Повзрослевшая Красная Шапочка встречает оборотней и ведьм в самостоятельном фэнтезийном романе для взрослых.
Как одна из последних выживших ведьм, Фаэлин обязана держать защитные барьеры в лесах, где бродят лыкины — существа, способные отбрасывать плоть ради меха, чтобы уберечь близких людей от их жестокой, звериной сущности. Когда она встречается с редким, первобытным духом луны, Фаэлин оказывается не только объектом желания Короля-Волка, но и залогом того, что он сможет сохранить свою корону.
Увезенный в волшебную страну Мидскейп, Король-Волк требует ее в невесты, чтобы контролировать магию лунного духа, которая теперь живет в Фаэлин. Но Фаэлин отказывается смириться с тем, что она и дух Авроры обречены подчиниться жестокому правлению короля. Фаэлин разрабатывает опасный план побега, и на помощь приходит маловероятный союзник.
Эвандер — потрясающе красивый, верный рыцарь, правая рука короля и присягнувший защитник Фаэлин… Но внешне все не так, как кажется. Он на каждом шагу строит козни против жестокости короля, и помощь Фаэлин в побеге послужит достижению этих целей. Но альтруизм по отношению к Фаэлин и попавшему в ловушку лунному духу — не единственная его мотивация… Эвандер скрывает секреты, и они могут навсегда изменить жизнь Фаэлин.
Отчаянный план побега. Жестокий король. Древние силы. И присягнувший защитник, который не может оторваться от нее… Станет ли она невестой Короля-Волка? Или ей удастся совершить побег, который освободит ее сердце и навсегда изменит ее судьбу?
Книга «Рассвет с Рыцарем-Волком» — это полноценный, *самостоятельный роман*. Для читателей, которые любят романтические романы со вторым шансом/потерянной любовью, судьбоносной женской дружбой, глубокой историей, запретной романтикой, медленным горением и счастливым финалом.
В ЦЕЛЯХ ОЗНАКОМЛЕНИЯ! При распространении файла или же выставления фрагментов указывать меня.
Автор: Элис Кова
Книга: Рассвет с Рыцарем-Волком
Серия: Магический брак (книга 5)
Перевод и редакция: ПЕРЕВОД lenam.books (https://t.me/translationlenambooks)
Карта Мидскейпа:
Глава 1
Войти в лес в человеческом обличье — значит умереть. Лыкины уже несколько поколений бродят по покрытому деревьями и туманом краю нашего мира, питаясь всеми существами, живущими в нем. У стай человекозверей есть свои леса, а у людей — свои города.
А еще… есть я. Она поддерживает защитные чары, отгораживающие одних от других и сохраняющие хрупкий мир тех и других.
Мне нет места среди лыкин. Я не могу сменить плоть на мех и бегать с духами древнего леса. Но и с людьми мне не место. Когда они смотрят на меня, то видят другого. Добродушного чужака. Того, кто имеет их черты, но не разделяет их пути или борьбу. Я не принадлежу ни к тем, ни к другим.
Я — ведьма в хижине.
Я поправляю булавку, которая скрепляет мой бархатный плащ. Лабрадорит1, чтобы защитить меня от эльфийских знаний. Из моих ушей свисают крошечные шандольеры2, сделанные лучшими мастерами по стеклу за реками и далекими морями. Подходящий подарок для переговоров с любым умным фейри, который может встретиться на моем пути. В моих жилах всегда найдется свежая кровь для вампира-изгоя, если понадобится такое подношение… Сирен мне не нужно бояться в лесу, а рев драконов не слышен в вечном тумане, окутывающем земли на севере, уже более тысячи лет. Достаточно долго, чтобы истории о них были почти полностью забыты теми, кто когда-то их боялся.
Но дороже всех этих знаков, пусть и редких, — плащ на моих плечах. Сшитый почти триста лет назад, каждая ведьма-ткачиха из моей семьи носила его и дополняла крошечными нитями, спряденными и окрашенными вручную. Наша сила — то немногое, за что мы уцепились, — пришита и привязана к нам.
Плащ защитит меня сегодня ночью. Моя рука лежит на сумке у бедра. Храни
— Последний раз в лес, бабушка, — говорю я, успокаивая себя. В одиночестве я иду туда, куда не ступает ни один человек. Мимо пунцовых лент, обвязанных вокруг маленьких деревьев, которые служат барьером между землями людей и лыкинов.
Я здесь не в первый раз. Я начала ходить сюда собирать травы и камни после смерти матери, когда мне было четырнадцать. Бабушка к тому времени была уже слишком стара, а ее ноги слишком устали, чтобы совершать такой поход. Особенно в темные ночи новолуния.
Я опираюсь рукой на одного из больших стражей, стоящих на внешней перекладине. Другой рукой я собираю свой плащ, отыскивая особую вышивку в виде двух глаз, полностью зачерненных толстой нитью. Я закрываю глаза, и темнота за моими веками становится едва ли более непроглядная, чем сама ночь. Даже звезды не могут пробиться через густые ветви деревьев, не говоря уже о луне. Я была бы дурой, если бы пришла сюда, когда магия лыкина наиболее сильна.
Я четко излагаю свое намерение для всех, кто может услышать в этом и другом мире.
— Духи старого леса, хранители порядка природы, я прихожу к вам как скромный гость. Я ищу прохода через ваши владения и не возьму ничего, что не было бы дано свободно.
Позади меня поднимается мягкий ветерок, нежно касаясь лопаток. Это не более чем шепот, и он исчезает, как только я его чувствую.
— Спасибо. — Когда я открываю глаза, мое зрение пронзает ночь. По крайней мере, достаточно, чтобы я могла видеть дорогу впереди. Я иду вперед.
Когда я была маленькой, бабушка рассказывала мне сказки о лесе в ее время. О сырой и дикой магии, которая текла по венам самой земли, заставляя ее оживать. Она говорила, что когда ее прабабушка гуляла по этим лесам, магия была настолько сильной, что духи принимали человеческие обличья, прогуливаясь рядом с нашими предками.
Даже при моей жизни лес стал тихим и спокойным по сравнению с тем, когда я была девочкой. Возможно, мои ранние воспоминания окрашены капризами детского удивления — склонностью к фантастическому. Но я так не считаю.
В глубине души я чувствую, как волшебство уходит из нашего мира. Истощение источника или усталость дарителя с пустыми ладонями — я не могу понять, что именно. Если бы я могла, я бы все исправила. Каждое дерево, к которому я прикасаюсь, тихонько гудит под моими пальцами. Камни, на которых мои предки давным-давно установили знаки, стали холодными и безмолвными.
Это плохое предзнаменование, когда даже камни не могут удержать магию в своих каменных тисках.
Почти час уходит на то, чтобы пройти по старой тропе в самую глубокую часть леса, куда мы когда-либо отваживались зайти. В конце концов узкая тропинка между деревьями начинает открываться. Тонкие подошвы моих ботинок встречают мягкий мох и крошечные травинки, а не бугристые корни, набитую землю и камни. Я выхожу на поляну и глубоко вдыхаю свежий воздух; плотность леса и все его волшебство, даже истощенное, давит мне на грудь.
На поляне выстроился почти идеальный круг из сосен. Ни одна смертная рука не ухаживала за этим местом, и все же ничто не смеет расти и посягать на пространство гигантского красного дерева в центре. Это самое старое дерево в лесу, и говорят, что оно было посажено руками давней Человеческой Королевы, которая вышла замуж за Короля Эльфов в обмен на все наши жизни и безопасность. Никто из живущих уже не уверен, было ли это подарком лыкинам или благом для исчезающего рода ведьм. Поэтому он стал нейтральной территорией для обоих видов. Место, где люди и звери могут спокойно жить под его ветвями.
Оно стало кладбищем ведьм.
Я сжимаю руки перед собой, склоняю голову и шепчу:
— Спасибо вам, духи, что позволили мне пройти. Я пришла к вам, чтобы вернуть мою бабушку в землю, откуда она пришла.
Каждый шаг к стволу древнего красного дерева дается труднее, чем предыдущий. Я думала, что попрощалась с ней, когда держала ее за руку, когда жизнь покидала ее тело. Я думала, что не осталось слез, когда с моих глаз пролилось достаточно, чтобы затушить погребальный костер, который мне пришлось делать в одиночку. Но я ошибалась.
В горле стоит ком. Глаза горят, а сердце тяжелеет, когда я лезу в сумку и достаю простую деревянную банку. Последняя вещь, сделанная ее руками. Стоя на коленях, я прислоняю сосуд к стволу дерева, погружаю пальцы во влажную, поросшую мхом землю и начинаю копать.
Земля принимает меня. Открывается для женщины, которая любила и служила ей все свои дни. Яма не должна быть глубокой, поэтому на ее создание уходит всего несколько минут.
Но… банка дрожит в моих руках.
— Смерть — это не то, чего нужно бояться или оплакивать. Это дар, такой же, как и жизнь, — произношу я вслух ее слова. Она часто говорила мне их в последние дни своей жизни. Бабушка знала, что ее время скоро придет. До самого конца она заботилась обо мне, давая мне утешение. Я заставляю себя улыбнуться, когда несколько одиноких слезинок проливаются по моим щекам и попадают в ямку, в которой я ставлю сосуд. Они поливают мох, который я укладываю сверху. Так ее прах обретет свое последнее пристанище. — Я знаю, — говорю я на прерывистом дыхании, — я знаю, что ты не хотела бы, чтобы я вступала в эту следующую главу со страхом. Но, бабушка, я боюсь. Что я буду делать без тебя?
У меня нет друзей, только сердечные знакомые в городе. Единственный человек, с которым я была по-настоящему близка, единственный, кто по-настоящему знал меня, был сын егеря… и он предал и бросил меня в ту ночь, когда я была готова отдать ему все.
Тяжелые слезы медленно падают. Каждая из них напоминает мне о каждом дне, проведенном после ее смерти. Я отдаюсь этому последнему моменту траура. Мое последнее прощание. А потом я откидываюсь назад и смотрю на ветки над головой. Они качаются от легкого ветерка и закрывают собой звезды, которые то появляются, то исчезают.
— Присмотрите за ней, — шепчу я. — Боги Великого Запределья, позаботьтесь о ее душе, когда она покинет этот смертный мир. Я возвращаю ее вам. — Кончики моих пальцев снова вдавливаются в почву, словно я пытаюсь удержать себя — заземлиться здесь и сейчас. — Духи этой земли… мы всегда служили вам верой и правдой. Но наша магия ослабевает. Скоро моя семья больше не сможет защищать вас, как раньше. Я слаба и одинока. Пожалуйста, не оставляй меня.
В наступившей после моих слов тишине я прислушиваюсь к шелесту деревьев и жужжанию сверчков в поисках ответа. И тут…
Вой.
Волчий? Я поднимаюсь на ноги и смотрю в направлении звука. Еще один вой. Нет… хуже… Я знаю звуки этого леса — я училась им с каждым вдохом.
Это не волк.
Но его и не может быть. Лыкины спят в новолуние. Они черпают силы из небесных циклов. Сейчас у них самое слабое время. Тем более что это первое новолуние после Кровавой Луны. Они должны быть утомлены весельем. За все свои двадцать два года я ни разу не слышала воя лыкина в новолуние.
Я уже готова поспешно уйти, но меня останавливают. Эта странная ночь еще не закончилась.
Сквозь кроны деревьев напротив меня пробирается молодая женщина.
Она босая, ее призрачно-бледная кожа испачкана грязью до самого подола белого льняного платья без рукавов. У нее волосы серебристые, как у падающей звезды. Они развеваются на ветру, когда она бежит. Я никогда не видела в лесу других людей, кроме своей семьи. Может, еще одна ведьма? Если так, то что-то пошло не так, раз она путешествует по этому лесу магии и зверей без какой-либо защиты. На ее платье нет швов.
Женщина, кажется, не замечает меня. Она то и дело оглядывается назад, а затем поднимает глаза к ветвям дерева. Именно из-за этого она не замечает толстых корней, разросшихся вокруг красного дерева. Пальцами она задевает один из корней, лодыжка хрустит, и она испускает крик, падая.
В ответ раздается третий вой, приводящий меня в чувство.
Я бросаюсь к ней, но она не обращает на меня внимания, бормоча себе под нос от боли. Она прижимает что-то к груди, а затем кладет на корень. Это простое серебряное кольцо, украшенное огромным лунным камнем, вложенным между двумя полумесяцами, направленными в разные стороны. Женщина порылась в корнях и мхе, но в конце концов нашла камень.
— С тобой все в порядке? — спрашиваю я.
Она, кажется, не замечает меня, пока я не становлюсь на колени рядом с ней.
— Ты не сможешь меня остановить! — Она толкает меня, и я понимаю, что она сильнее, чем я думала, смотря на ее внешний вид.
Я падаю назад.
— Я не пытаюсь…
Я тянусь к ней, пока она опускает камень на драгоценность, выкрикивая слова, которые я не узнаю и не могу понять. Они почти как песня — призрачная и злая мелодия. Камень врезается в кольцо, разбивая его вдребезги.
Нас обеих отбрасывает. Ощущение такое, будто кто-то ударил меня в грудь, сжав ребра и выбив весь воздух. Я задыхаюсь, хриплю несколько раз, прежде чем мне удается сделать несколько вдохов, и боль исчезает.
— Нет… нет, нет… я не должна… — Женщина похлопывает себя по груди и ногам, стоя на коленях. — Что случилось? Что я сделала не так? — Слезы текут по ее лицу.
У нее нет ни заостренных ушей фейри или эльфа, ни клыков вампира. Лыкин? Возможно… но если бы она была таковой, то, скорее всего, приняла бы облик волка, когда была ранена. Я не вижу, чтобы она что-то замышляла, и она пока не сделала мне ничего плохого.
Еще один вой; она поворачивает голову. На этот раз он ближе. В ее широко раскрытых глазах, обращенных ко мне, я вижу страх. Ее губы раздвигаются. Мне кажется, что впервые она признает мое присутствие.
— Ты… Мне так жаль. — Она медленно качает головой. — Мне очень жаль, что я втянула тебя в это.
Я снова придвигаюсь к ней. Это легче, чем я ожидала. Вся боль исчезла из моего тела после того, как она провела ритуал.
— Все в порядке, — говорю я ей. Ее лицо искажено болью, как будто она перенесла раны намного, намного хуже, чем лодыжка и удар.
— Пожалуйста… помоги, — говорит она между рыданиями и хныканьем. — Помоги мне. Не дай им забрать меня обратно. — Кто бы — или что бы — она ни была, это уже не имеет значения, когда она так просит.
— Да, конечно. — Я оглядываюсь в ту сторону, откуда она пришла. В воздухе витает зловещая аура. Вдалеке взлетают птицы, поднимаясь с верхушек деревьев, словно военный маяк. — Кто за тобой гонится?
— Волчий Король. — Она опускает голову, серебряные пряди рассыпаются по ее дрожащим плечам. Ее слова горьки, как яд. — Он утверждает, что я ему принадлежу.
Моя кровь холодеет. Король Волков. Альфа всех стай. Но сильнее страха — отвращение.
— Я знаю безопасное место, куда не может попасть даже Король Волков. — Пока мои барьеры держатся…
— Что? — Она смотрит на меня с надеждой, которая, смею сказать, светится в ее темных глазах.
— Ты лыкин? — Барьеры не выпустят ее, если это так.
— Нет. — Ее губы кривятся.
Значит, ведьма. Как и я. Я не могу сдержать улыбку. Даже в этот отчаянный момент мир словно дает мне то, о чем я просила: спутницу. Возможно, она тоже одинока, и древние духи этого леса свели нас вместе.
— Давай вытащим тебя отсюда.
— Куда? — спрашивает она.
— Мой домик недалеко. — Я осмеливаюсь прикоснуться к ней. Она как лед. Мне нужно поскорее отвезти ее в теплое место. Даже летом в наших полях так далеко на севере бывает прохладно, а в лесу всегда сыро и холодно.
Она качается, пытаясь встать. Лодыжка едва выдерживает ее вес.
Видя, в каком она состоянии, я быстро меняю свое мнение.
— Вместо этого давай останемся здесь. Это священное место — место мира. Под ветвями красного дерева мы должны быть в безопасности. Возможно, мы могли бы поговорить…
— Ему нет дела ни до красных деревьев, ни до договоров. Мы должны идти.
Еще один вой проносится по лесу, и этот ближе, чем предыдущий. Волоски на руках и шее встают дыбом, кожа покрывается мурашками. Это звук хищника. Звук, который подпитывает кошмары.
Я не осмеливаюсь спорить с ее словами. Все во мне говорит, что надо бежать. Даже мхи под нашими ногами словно вздрагивают от шума.
— Ему придется найти нас, чтобы поймать. — Я расстегиваю булавку и вытаскиваю руки из прорези плаща. Затем накидываю его на плечи женщины, застегивая на ее шее, а не на своей. У меня есть и другие обереги-украшения, которые я ношу; благословения вплетены в завязки, удерживающие толстую косу моих темных, рыжих волос. Но у нее, насколько я могу судить, нет ничего. Я поворачиваюсь и опускаюсь на колени. — Залезай на спину. Ты не можешь бежать с такой лодыжкой.
Она не сопротивляется, обхватывает меня за плечи и обнимает за шею, а я просовываю руки под ее бедра. Мы стоим вместе, и я сдвигаюсь, поправляя плащ, чтобы он также падал на мои плечи — это должно обеспечить защиту от их магических чувств. Она легче, чем я ожидала, но из-за ее роста ее немного неудобно держать.
Еще вой, еще ближе. Я слышу, как рвутся листья и ломаются конечности.
Инстинкт сырой. Первобытный. Всеми фибрами своего существа я понимаю, что она сказала правду: мы здесь не в безопасности. Прежде чем волки успевают снова завыть, я бегу.
Я не могу их обогнать. Но я могу попытаться перехитрить их. Я могу использовать каждую крупицу магии, которая у меня есть.
Лыкины, несомненно, идут по следу, держась у нее на хвосте. Я отклоняюсь от основной тропы, пробираясь через поле лаванды и розмарина, которое растет неподалеку. Возможно, этого будет достаточно, чтобы замаскировать наш запах и сбить их с толку, хотя бы для того, чтобы выиграть несколько лишних минут.
Позади нас раздается еще один вой — громче, чем все остальные, больше похожий на рев. Лес становится тихим и неподвижным. Гимны ночных насекомых затихают. Животные дрожат в своих норах.
Я бегу еще быстрее, возвращаясь на главную тропу, где мои ноги будут увереннее. И все же я не могу двигаться достаточно быстро. Они догонят меня, я знаю это. Поход в лес, который занял почти час, я пытаюсь пробежать за половину этого времени. Но я иду только так быстро, как могу быть уверена, что не споткнусь. Если бы я споткнулась и упала… это был бы конец погони.
— Пожалуйста, — умоляю я лес. — Пожалуйста, помогите нам.
Чудесным образом деревья прислушиваются к моим словам. Они оживают, ветви, которые могли бы зацепиться за развевающийся плащ, со скрипом и стонами отходят в сторону. Их корни слегка сплющиваются.
— Спасибо! — задыхаюсь я. Никогда еще лес не был таким живым, таким готовым прислушаться к моим просьбам. Я воспринимаю это как добрый знак.
Но в тот момент, когда у меня появляется призрак надежды, за спиной раздаются звуки ломающихся сучьев и веток. Рычание и брюзжание3. Они близко.
Как и вход в лес, и линия деревьев, перевязанных лентами, которые создают барьер для этого места.
Я выбегаю и мчусь через границу, отделяющую земли людей от земель лыкинов. Женщина стала тяжелой на моей спине. Ее липкая кожа прилипает к моей, холодный пот покрывает шею и лицо. Ее голова безвольно свисает на мое плечо, а сознание покинуло ее.
Только отойдя на безопасное расстояние, я замедляю шаг. Рев, переходящий в пронзительный вой, от которого дрожат даже звезды, заставляет меня обернуться. Позади меня, у самой кромки деревьев, стоят три огромных волка. Нет… не волки. Лыкины.
Они крупнее тех волков, что бродят по менее волшебным лесам к юго-востоку от города. Самый маленький — размером почти с пони, а мускулов под шерстью в три раза больше. Но именно глаза самого крупного встречают мой взгляд. Они зловеще блестят, когда зверь слегка опускает морду. Его внимание перебегает с женщины на меня и обратно, но в конце концов останавливается на мне. Его губы изгибаются, обнажая зубы с низким рычанием.
Я еще крепче прижимаю женщину к себе, инстинкт сохранения ее безопасности сильнее, чем в любой другой момент. Она не лгала. Лыкины охотятся за ней. Но почему — остается загадкой.
Самый крупный волк упирается лапами в землю у барьера из деревьев. Он издает очередной рык разочарования. Но он не покидает — не может покинуть лес. Только ведьмы могут пройти через барьер. Интересно, не является ли этот могучий зверь самим Волчьим Королем, пришедшим свести счеты с таинственной незнакомкой, прихрамывающей у меня на спине?
Ворча и отфыркиваясь, он качает своей стальной головой и поворачивает обратно в лес. Двое других следуют за ним и исчезают под темным пологом деревьев. Я едва не падаю в обморок, когда ужас обрушивается на мои плечи вместе с осознанием того, что хрупкий мир, который я всегда принимала как должное, мог быть лишь иллюзией.
Глава 2
Моя хижина недалеко, но прогулка по холмам кажется в три раза длиннее, чем обычно. Когда я вижу знакомую соломенную крышу, плетень4, подлатанная прошлым летом, я испускаю тяжелый вздох облегчения. Мы добрались.
Я открываю дверь локтем и захожу в маленький домик. Там почти темно. Я тяну за собой малиновую шелковую веревку, которой закрыла дверь как попало. В конце тихо звенит серебряный колокольчик. Это старые защитные заклинания срабатывают. Они предупреждают, если кто-то попытается вломиться.
Единственный свет — это угли, которые все еще тлеют в очаге, ожидая, когда я вернусь и разожгу в них пламя. Я опускаю свою новую спутницу на старую бабушкину кровать — моя стоит на чердаке — и оставляю ее там, а сам отправляюсь к огню. Первым делом нужно найти тепло. Она не согреется, если мы почти не дышим, даже в помещении.
Присев у огня, я кладу ладонь на мантию.
— Фолост?
Пламя вздрагивает в ответ. Оно почти обретает форму лица, бело-золотые глаза смотрят на меня, а затем исчезают.
— У нас гость. — Я наклоняю голову к кровати.
Один язычок пламени поднимается, поворачиваясь к кровати. Кажется, что он отклоняется от очага, словно пытаясь рассмотреть его получше. Маленький язычок огня вибрирует от волнения или возбуждения… Бабушка всегда лучше меня умела угадывать настроения маленького огненного духа. Похоже, волнение было правильным предположением, поскольку угольки разгораются до ревущего пламени, и я отступаю назад, когда волна жара, исходящая от них, бьет меня по лицу.
— Рада, что ты не против компании. — Когда Фолост не в духе, он становится настоящим медведем. Вся хижина замерзает, пока его не удается уговорить прийти в себя. Оплакивать потерю бабушки было еще тяжелее, когда каждую одинокую ночь в доме царил холод.
Когда я отхожу от очага, клянусь, я почти слышу ответ:
Покачав головой, я направляюсь к умывальнику в противоположном углу комнаты, у изножья бабушкиной кровати. Я слышал, что в наши дни во многих домах в городе существует наука, называемая водопроводом, — подача воды по команде. Новинка, которая кажется почти такой же волшебной, как жизнь среди духов леса. Что касается меня, то я по утрам набираю воду из колодца. К счастью, мне не пришлось делать все это, и не было необходимости выходить на улицу. Не хотелось бы сегодня тревожить своих защитников.
Мои руки опускаются в воду, крепко сжимая тряпку. Глаза лыкина все еще смотрят на меня. По позвоночнику пробегает холодок, и я, борясь с дрожью, смотрю на дверь. Веревка и колокольчик все еще на месте. Не потревожены. Если бы лыкины смогли найти слабое место или сломать мой барьер, они бы уже сделали это.
Я выжимаю тряпку и возвращаюсь к кровати. Мои опасения подтвердились. Моя гостья превратилась из замерзшей в горящую.
— Фолост, хватит, — шепчу я, глядя на очаг. Ничто так не обогреет хижину, как Фолост, когда он настроен решительно.
В огне появляются два золотых глаза, которые прищуриваются и смотрят на меня. Я отвечаю им тем же. Огонь немного тускнеет, но не сильно.
— Все в порядке, — говорит женщина с тихим вздохом. — Я скоро привыкну.
— Не напрягайся. Отдыхай. — Я заканчиваю протирать салфеткой ее лоб, убирая тонкий блеск пота со щек и шеи. Движение слишком знакомое. Всего неделю назад умерла бабушка. — Здесь ты в безопасности. Лыкины не пошли за нами из леса.
— В безопасности. — Она произносит это слово с недоверием, обводя глазами хижину. Они останавливаются на колокольчике, перекинутом через дверную ручку. Фолост тепло улыбается. — Похоже, что так и есть.
— Ты… — Я с трудом подбираю слова. На этой небольшой территории все меня знают. И они достаточно добры. Но жители дальних поселках — даже городов — относятся к ведьмам с опаской. А то и вовсе не верят в них. Древняя магия давно забыта в этих краях, а те, кто хранит ее традиции, все больше замыкаются в себе, опасаясь непонимания. Но она была в лесу, в месте, куда обычным людям лучше не соваться. На нее охотился Король Волков. Она ясно видит приметы ведьмы. Хорошо бы не быть такой одинокой… — Ты тоже ведьма? — спрашиваю я, прежде чем фантазии о спутнице овладевают мной.
Она возвращает свое внимание ко мне. Ее черные глаза похожи на полые ямы. Достаточно глубокие, чтобы проглотить меня целиком.
— Нет.
— Тогда как ты оказалась в лесу? — Если где-то есть слабое место в барьере, я должна узнать и быстро устранить его, прежде чем Король Волков сможет им воспользоваться. Люди должны испытывать все больший дискомфорт, чем ближе они будут подходить к лесу, и тогда им придется повернуть назад, прежде чем они смогут войти.
— Я из магических, хотя и не ведьма, — мягко говорит она.
— Что? — Теперь она сосредоточилась на мне. — Фейри? Эльф? — Возможно, рассказы об их заостренных ушах были неверны.
Она качает головой.
— Вампир?
Еще больше качает.
— Ты сказала, что ты не лыкин, — вспоминаю я.
— Я не лыкин. — Это звучит сильнее, чем все остальное.
— Тогда…
— Меня зовут Аврора. — Она нежно похлопывает меня по руке, как будто этого достаточно, чтобы я знала.
— Приятно познакомиться, Аврора. Я Фаэлин, — говорю я, хотя мой разум все еще пытается придумать, каким существом она может быть, если не фейри, эльфом, ведьмой, вампиром или лыкином. И уж точно не сирена… Я думала, они обитают только в своих морях.
— Фаэлин, — повторила она. — Старое доброе имя, происходящее из первого языка твоими предков. Полагаю, оно означает — любимая магией.
— Любимая эльфами, как мне всегда говорили. — Я застигнута врасплох тем, насколько нормальным кажется это общение. Как будто мы просто два друга, которые болтают. Как будто она не волшебная незнакомка, которую я нашла в лесу.
— Эльфы, магия — синонимы древних людей. — Она пожимает плечами.
— Аврора… ты дух? — Я шепчу, страх и восхищение борются, подавленные неправдоподобностью вопроса. Но моя интуиция продолжает тянуть меня к этому выводу. Каким бы невозможным он ни был. Я не могу отпустить это.
Она снова поднимает глаза на меня. Легкая, усталая улыбка.
— Да.
— Как? — Я поворачиваюсь к ней лицом, пытаясь увидеть ее в новом свете. У нее серебристые волосы, такие чистые, словно платиновые. Ее глаза темнее смолы. А кожа почти неестественно бледная… С первого взгляда она похожа на человека, но чем дольше я ее разглядываю, тем более тревожной становится ее внешность. Она похожа на слишком совершенную версию человека — изображение художника, близкое, но не совсем реальное. — Все духи, которых я когда-либо знала, сохраняют те формы, которые они представляют. — Как Фолост в своем очаге или Мэри в своем горшке на подоконнике. И, хотя они могут общаться своими способами, они не могут говорить на обычном языке.
Но в рассказах о древних духах говорилось, что они могут принимать человеческие обличья… Может быть, она одна из последних представителей того давнего времени? Одно только предположение об этом приводит меня в трепет.
Аврора смотрит в окно, отводя взгляд от всего, что находится внутри. Когда она заговорила, слова были тяжелыми, немного грустными и наполненными такой тоской, что удивительно, как мы оба не утонули в ней.
— Давным-давно я обратилась к одному старому богу с просьбой о человеческом теле… и мое желание было исполнено.
Я знаю, что лучше больше не спрашивать, хотя сгораю от любопытства. Это не мое дело, и в моем прошлом есть вещи, которые я бы не хотела, чтобы кто-то снова выныривал на поверхность. Какой бы ни была история Авроры, ей явно больно даже думать о ней. Зачем духу нужно тело человека, если их естественные формы — это лишь сила и необработанная сущность самой природы — для меня загадка. Но пока я оставляю это.
— И за тобой охотился Волчий Король?
— Он видит во мне просто добычу. Я для него — символ, с помощью которого он хочет укрепить свое право на трон. Поэтому я сбежала. Я пыталась освободиться, но в итоге связалась с тобой. — В ее словах чувствуется вина, но я ощущаю лишь прилив волнения.
Все духи в доме были привязаны к моей бабушке. Она рассказывала мне о том, как это происходит, и о методах, с помощью которых это делается. Но я так и не нашла духа, с которым могла бы связать себя.
Связывание духов — одна из древнейших магий. Бабушка всегда говорила, что другие ведьмы нашего времени в основном забыли о нем. Когда они утратили способность связываться с духами, то в конечном итоге утратили и свою магию. Это была еще одна причина, по которой она связала Фолоста и Мэри со мной незадолго до своей смерти. Она рассказывала мне истории о давних временах, когда у нашей семьи были десятки духов, живших рядом с нами. Но сейчас их всего двое. И они малы и хрупки по сравнению со старыми магами… не то чтобы я когда-либо позволил кому-либо из них услышать от меня подобное.
Связывание духа позволяет смертному призывать его, обменивая свою магию на услугу духа. Например, видеть в темноте или создавать огонь. Иногда духи решают поселиться рядом с ведьмами, создавая поистине симбиотические отношения, в которых сила и безопасность являются общими. Один дух не может быть связан более чем с одним человеком, поэтому неудивительно, что Король Волков бросил свою охоту, когда увидел нас.
Интересно, на какие магии она меня способна и что я смогу сделать для нее в ответ.
— Для меня большая честь быть связанной с тобой. — Я осторожно кладу свою руку на ее спину. — Могу я спросить, духом чего ты являешься?
Она встречается взглядом с моим. Ее взгляд несет в себе тяжесть самой холодной зимней ночи. У меня перехватывает дыхание.
— Нет, — наконец шепчет она.
Я слегка киваю. Ощущения те же, что и при упоминании о сделке, заключенной для придания ей человеческой формы. Я чувствую всеми костями, что не мне спрашивать и не мне знать. По крайней мере… пока не нужно.
Поэтому оставлю все как есть.
— Аврора, могу я спросить еще кое-что?
— Ты, конечно, можешь спросить, но я, возможно, не буду настроена отвечать, — говорит она с усталой улыбкой.
— Хочешь ли ты связать себя со мной? — При всем моем волнении по поводу того, что наконец-то под моей крышей появился новый дух, причем по моей собственной воле, связывание вряд ли прошло так, как говорила бабушка. А о связывание с Волчьим Королем она говорит с таким презрением.
— Нет. — Это звучит не грубо. Простой факт. — Я пыталась обрести свободу. Но у судьбы, похоже, были другие планы.
— Тогда мы расторгнем эту связь между нами.
Ее глаза сияют весельем и, осмелюсь сказать, нежностью. В этом свете она не кажется такой юной, как мне показалось. Если уж на то пошло, она смотрит на меня с той же мудростью, что и бабушка.
— Боюсь, это не так просто — распутать твои связи с другими духами, маленькая ведьма-ткачиха. Кольцо, которое я уничтожила, хранило в себе часть моей силы. Я надеялась впитать ее в себя. Но вместо этого она перешла в тебя. — Аврора положила руку на центр моей груди. — Моя сила была отделена от меня не руками смертных, а старыми богами, живущими далеко-далеко отсюда. Я пыталась воззвать к ним у подножия красного дерева, но, похоже, мне придется еще раз предстать перед ними у их великого дерева, чтобы они забрали ее у тебя и должным образом вернули мне.
— Тогда мы пойдем к ним, — заявляю я, беря ее руку в свои.
— Фаэлин? — Ее бледные брови нахмурились в замешательстве.
— Если у меня нет силы, чтобы освободить тебя, мы вместе отправимся на поиски старого бога, у которого она есть. — Я улыбаюсь, чувствуя краткое разочарование от того, что потеряла первого духа, с которым была связана. Это правильное решение. Жаль только, что обстоятельства сложились иначе. — Я не стану удерживать тебя и использовать твою силу против твоей воли. Так что вместе мы обретем свободу, которую ты ищешь.
— Путешествие будет долгим и трудным, если оно вообще будет возможным, — мягко говорит она.
— Утром я достану припасы, и мы подготовимся к путешествию в ближайшие дни.
— Ты не представляешь, какие могут быть последствия.
— А мне и не нужно. — Я сжимаю ее пальцы. — Это правильный поступок.
— Ты… действительно освободишь меня? — Ее глаза сияют. — Даже несмотря на то, что ты меня почти не знаешь? Несмотря на то, что я могу наделить тебя безграничной силой, если ты решишь ее взять?
Безграничная сила… Неудивительно, что лес, казалось, прислушивался ко мне больше, чем когда-либо прежде…
— Безграничная сила — мало чего стоит, если получить ее нечестным путем. Я хочу получить только то, что мне предлагают, и не хочу, чтобы это было иначе.
— Спасибо, Фаэлин. — Она сжимает мои пальцы и прижимается лбом к моим костяшкам, издавая вздрагивающий вздох. Я кладу другую руку на ее дрожащие плечи.
— Ты проголодалась? — спрашиваю я, меняя тему разговора. Аврора и так уже многое пережила за сегодняшний вечер; нам не стоит задерживаться на темах, которые доставляют ей беспокойство.
Она кивает.
— Хотя по сути я и дух, эта форма, в которой я заперта, достаточно смертна и требует еды, чтобы процветать.
— Может ли эту физическую форму…
Она не дает мне закончить вопрос. Хотя он и так был нелепым.
— Убить? Да. Нет, — загадочно отвечает она. — Мое бессмертие как духа не покинуло меня полностью, хотя я и приняла эту форму. Это тело нельзя убить естественными способами — старением, голодом, холодом, болезнями. Хотя я все еще чувствую эту боль.
Что-то в том, как она произносит эти слова, в ее горьком, усталом и мрачном выражении лица, сопровождающем их, заставляет мое сердце болеть за все, что пережила эта женщина — за все, что я едва понимаю.
— Чтобы убить меня, — мрачно продолжает она, словно заставляя себя произнести эти слова, — нужно, чтобы смертная рука совершила магический акт. Голод не может убить меня, но зачарованный кол, вбитый в сердце, может.
— Не будем задерживаться на том, чтобы вбить что-нибудь в твое сердце. — Я встаю и иду к своей хате, перебирая различные корзинки и баночки, готовая оставить эту тему. Я буду беречь ее. — Когда я завтра пойду на рынок, то куплю достаточно провизии для нас обеих в дорогу. Здесь у меня не хватит еды на двоих.
— Надеюсь, я не буду слишком навязчивой. — В ее голосе звучит искренняя вина. И выглядит так же, судя по тому, как она ковыряется в ногтях.
— Нет, нет! — поспешно говорю я. — Ни в малейшей степени. Для меня
Отвлечься — и уехать подальше от этого места — может стать тем бальзамом, который мне нужен. Как всегда, лес помог.
— Есть ли что-то, что ты не ешь? Или какие-нибудь продукты, которые тебе особенно нравятся, если я смогу их найти? — Мне пришло в голову, что если она дух какого-то животного или растения, то у нее могут быть сильные чувства к определенным продуктам.
Аврора качает головой.
— Мне подходит любая еда. — Пауза, затем: — Вообще-то, если быть честной, я бы предпочел овощи и мясо. И мясо чтобы было хорошо прожарено.
— Овощи — наше общее предпочтение. — Я с улыбкой закрываю ларь. В дороге будет проще сохранить овощи свежими. Мясо долго не пролежит, а времени на сушку у меня нет. — Тогда мы проснемся с рассветом, чтобы отправиться на рынок.
Она даже не пытается скрыть своего недовольства.
— В чем дело?
По ее губам скользнула жеманная улыбка.
— Я больше люблю ночь, чем день. На рассвете я могу лечь спать и обычно не просыпаюсь до сумерек. В редких случаях я встаю днем… в зависимости от времени года, погоды и моего настроения.
Я смеюсь. У нее нестареющие глаза, но многие манеры молодой женщины. Было время, когда я тоже жаловалась на ранний подъем.
— Хорошо. Я могу пойти одна. И, пока ты не волнуешься, знай, что это не составит труда.
— Спасибо.
— С удовольствием и почтением. — Я пересекаю комнату и поднимаюсь по чердачной лестнице, которая находится у дальней стены от ее кровати — с противоположной стороны от очага Фолоста. По пути я беру со стены сумку, отличной от той кожаной, которую я взяла с собой в лес. — Я сплю на чердаке, так что если тебе что-то понадобится, можешь крикнуть, и я услышу без проблем. На этом доме есть защитные чары, и я убедилась, что они на месте, так что ты будешь в безопасности. — Моя рука останавливается на средней ступеньке. — И еще одни… еще одни наши гости — Фолост и Мэри. Мэри — это календула в маленьком горшочке на кухонном окне. Фолост — в очаге.
— Не знаю, есть ли у тебя способ общаться с ними лучше, чем у меня, но даже если нет, Фолост может изъясняться на общем языке. Если он захочет слушать, — добавляю я, устремив взгляд на очаг. Один золотой глаз метнулся в мою сторону, и в очаге затрещало полено. Я закатываю глаза. — Так что если ночью тебе будет слишком тепло, просто дай ему знать, чтобы он немного расслабился.
Она поворачивается к огню со знающим блеском в глазах. Аврора слегка наклоняет голову, и, клянусь, я вижу, как язычок пламени отражает этот жест, когда я поднимаюсь на чердак.
Перед сном я достаю из бабушкиной сумки маленький швейный набор. Проводя пальцами по радуге ниток, я выбираю одну бледную, как ее волосы, другую черную, как ее глаза. С их помощью я вшиваю в красный плащ кольцо с бледным лунным камнем, окруженным полумесяцами, в память о нашей встрече.
Ночь проходит без проблем, несмотря на то что я дважды просыпаюсь, чтобы убедиться, что Аврора все еще здесь — и что мне не приснились сюрреалистические события этой ночи. Утром я просыпаюсь, когда звезды еще сияют на небе. Я знаю каждую скрипучую доску и хлипкую ступеньку лестницы, поэтому мне удается спуститься и тихо собрать свои вещи, не дав Авроре даже шелохнуться.
Я снимаю с крючка свою кожаную сумку и пристегиваю ее к булавке на плаще. Открываю ящик и достаю оттуда сухие ветки, цветы, травы и фрукты. Аккуратно складываю их в сумку. Затем я беру в руки серебряный колокольчик и медленно снимаю шелковый шнур с дверной защелки.
Солнце еще не успело взойти над горизонтом, а я уже отправляюсь на рынок.
До ближайшего населенного пункта почти два часа ходьбы. Рынок проходит каждое утро на городской площади и длится до тех пор, пока не будут проданы все товары. Поэтому ранний выезд крайне важен, если я не хочу остаться с объедками на столе и пустыми кастрюлями на ужин. Если есть возможность, я предпочитаю приезжать как раз в тот момент, когда открываются лавки и фермеры и торговцы выставляют свои товары. Все, что я могу выбрать, у меня есть, и меня это не слишком беспокоит… Неважно, что я прожила здесь всю жизнь: быть городской ведьмой — значит привлекать взгляды.
Я смакую медленно поднимающийся туман с высоких трав и благодарю последних сверчков и сов, которые укладываются на дневной сон. Возможно, Аврора и есть дух совы. Она очень благородна, как сова. Я представляю, что ее естественная форма — это снежное пернатое создание. Царственное и стойкое.
Охотятся ли волки на сов? Полагаю, это возможно. Или, может быть, между ними существует соперничество, выходящее за рамки их звериных форм.
Что, если она — древний дух волка, который первым наделил лыкина силой? От этой мысли я едва не споткнулась. Нет… такое существо не стало бы враждовать с лыкинами, не так ли? Я продолжаю размышлять на протяжении всей прогулки. Каждая теория кажется такой же правдоподобной и неправдоподобной, как и предыдущая.
Когда я добираюсь до города, меня встречает солнце, освещая крыши, еще блестящие от росы. Торговцы на рынке хорошо меня знают и удивляются, что я снова так скоро появился. Обычно я совершаю эту прогулку лишь раз в месяц. Я даю им загадочные, неполные объяснения о том, что мне «нужно больше припасов» и что у меня «недостаточно необходимых материалов». Это не ложь. Не моя вина и в том, что горожане полагают, будто я делаю со сладкой кукурузой и бобами что-то большее, чем кладу их в горшок.
Я не плачу серебром или золотом. Деньги — коварная штука: нечисть цепляется к ним сильнее, чем грязь в чеканных бороздках монеты. Вместо этого я расплачиваюсь приготовленными связками. Большинство уже знают, что нужно повесить над дверью связку палочек и цветов и сжечь ее в следующее полнолуние. Несмотря на то, что все видели меня совсем недавно, они жаждут получить маленькие благословения защиты, которые отпугнут все зло мира — и лыкина в том числе. Ведь когда связки сгорают каждое новолуние, из их труб поднимается дым и уносится через холмы в леса. Пепел оседает в землю, и барьеры, которые я поддерживаю на этой земле, снова обновляются.
Зная, что меня не будет чуть дольше обычного, я рассказываю им, как сделать так, чтобы их благословения длились дольше. Надеюсь, горожане прислушаются и будут в безопасности без меня несколько недель. Один или двое просят о дополнительном благословении — небольшой вышивке на любимом фартуке пекаря и башмаке сапожника. Хорошо, что я захватила с собой набор для ткачества, чтобы иметь возможность приспособиться, ведь за такие вещи я получаю неплохие подарки. Авроре понадобится приличная пара сапог для нашего путешествия.
Уже поздний вечер, когда я наконец начинаю обратный путь. Я напеваю про себя, радуясь теплой летней погоде. Я уже почти преодолела один из последних холмов перед домом, когда в нос ударил запах дыма.
Это отчетливый аромат — лесной дым, чистый и прозрачный. Но в нем есть что-то еще. Жгучий запах, от которого слезятся глаза.
На мгновение я снова оказываюсь перед бабушкиным костром. Огонь такой яркий, что почти забирает весь свет с неба. В воздухе стоит резкое жужжание — это магия, вырвавшаяся из мирских пут.
Ужас наполняет меня. Я нутром чую, что произошло, с ужасной, тонущей уверенностью. И все же я начинаю бежать, как будто могу как-то опередить эту судьбу. Это не может быть реальностью. Я отказываюсь хранить эту правду только в своем сознании. Мои глаза должны разделить это бремя.
Я взбираюсь на вершину холма, проносясь мимо тонких, одиноких деревьев, которые тянутся из темного леса лыкина. Там, вдалеке, находится мой дом — дом моих предков, дом, в котором я родилась, выросла и который унаследовала. Единственный дом, который я когда-либо знала.
И он пылает.
Глава
3
Я смотрю на него и не могу поверить своим глазам. У меня перехватывает дыхание. Душа уходит в пятки. Звуки вокруг пропадают, и я слышу только резкий вдох воздуха через нос.
Подавив крик, я начинаю бежать вниз по склону. Сапоги, которые я выменяла у сапожника, катятся вслед за мной. Я уже почти добежала до дома, как вдруг стены начали рушиться с оглушительным треском. Мне показалось, что сейчас сломаю позвоночник. Крыша рухнула, и меня накрыла волна жара.
— Аврора? Аврора! — кричу я, гадая, не наблюдаю ли я сейчас второй погребальный костер. Она ведь говорила, что бессмертна, не так ли? Значит, она должна была выбраться, верно? Как это вообще произошло? Фолост должен был… — Фолост!
Я огибаю смятое здание, взывая к духам, которые были, и
— Мэри, Фолост, Аврора… — Пошатываясь, я почти упала на край горящих остатков моего дома. Ощущение такое, будто это я сама горю; мою кожу пронзает пламя. Магия, заложенная в фундамент нашего дома, со вздохом испаряется в воздухе позднего вечера. Моя родословная и наследие — то, что бабушка доверила мне, — все в огне. — Бабушка… — задыхаюсь я. — Бабушка!
Уткнувшись лицом в руки, я рыдаю. Колодец на заднем дворе слишком мал. Ручей слишком далеко. И даже если бы это было не так, что можно сделать? Дом превратился в пепел, а вместе с ним и все, чем я когда-то дорожила.
Будь я более старой ведьмой, более сильной, живи в другое время, я бы смогла призвать к себе воду. Или, возможно, ко мне был бы привязан дух ветра или дождя, способный вызвать бурю. Но у меня нет ничего подобного.
И все же я поднимаю руки и протягиваю ладонь к огню, а другой хватаюсь за вышитую на плаще фигуру пламени.
— Фолост, прошу тебя, дай мне свою силу. — Я заставляю пламя выполнять мои приказы.
Но магия не приходит. Даже с небольшим духом пламени и любой силой Авроры, которая есть во мне, чтобы увеличить ее, я не могу повелевать пламенем. Поэтому все, что могу сделать, — это попытаться погасить огонь своим слезами от гнева.
Наконец-то огонь начал затухать, когда уже почти стемнело. Земля была слишком сырой, чтобы пламя могло перекинуться на траву. Деревья были слишком далеко. Все, что осталось, — это тлеющий квадрат почерневшей земли. Крошечные язычки пламени жадно пожирают последние остатки. Одно пламя поднимается выше остальных, как последний вздох, насмехаясь надо мной.
Но затем оно повторяется. Точно так же и в том же месте.
Я протираю глаза, чтобы убедиться, что мне это не привиделось. Ничего. Потом третья оранжево-красная лента. Мерцает. Угасает. Я не представляла себе двух золотых глаз, которые метнулись в мою сторону.
— Фолост? — Я подхожу к тлеющим углям. От них остались только круги. До ближайшего можно рукой дотянуться. Там из горшка, который упал, высыпались увядшие цветы.
Я резко вдыхаю и бросаюсь к колодцу, тут же достаю ведро и возвращаюсь так быстро, как только могу, не расплескав ничего. Медленно опрокидывая ведро, я с шипением гашу землю, остужая ее и прокладывая достаточно безопасную для меня тропинку к месту, где горит Фолост — осторожно, чтобы не намочить его при этом.
Земля в кольце Фолоста полыхает… но не так сильно, как все остальное. Пол, который я узнаю, покрыт почерневшей сажей. Маленький огненный дух был недостаточно силен, чтобы спасти дом, но он защитил то, что смог.
— Фолост, ты невероятен. — Я приседаю, вытирая лицо пятками ладоней. Горе проходит, его сменяет мотивация.
Горшок Мэри треснул и стал горячим. Она еле двигается. Она сморщилась от жары и теряет лепестки. Но я все еще чувствую ее присутствие.
— Держитесь. Вы оба. — Я осторожно извлекаю Мэриголд5 из горячей грязи, оставляя пока горшок. Отношу ее подальше от тлеющих развалин и укладываю на прохладную влажную землю. — Я знаю, что тебе нужна вода, но если я напою тебя сейчас, тебе будет хуже. Подожди немного, чтобы остыть, — говорю я ей, прежде чем вернуться к Фолосту. — Спасибо, что спас ее. С тобой все хорошо?
Два глаза появляются, потом исчезают, потом появляются. Моргание, как я понимаю. Одно моргание означает «да». Я почти чувствую, как это слово отдается во мне эхом гордости.
— Спасибо, что сделал все, что мог. — И хотя по моим щекам все еще текут слезы из-за всего, что я потеряла, я не упускаю из виду то, что у меня есть. Я думала, что все пропало. Но то, что было действительно важно, сохранилось: мои друзья, плащ на моих плечах, швейная сумка, надежно спрятанная под ней на бедре. — Это долг благодарности, который я никогда не смогу вернуть, Фолост.
Он горит чуть ярче и выше, как ребенок, надувающий грудь.
— Аврора выбралась?
Я вздохнула с облегчением, когда он моргнул глазами.
— Куда она пошла?
Языки огня указывают на лес, как будто их дует в том направлении неслышный ветерок.
— Это она… устроила пожар?
Моргание. Еще одно.
Еще один огромный вздох облегчения. Я боялась, что она мне не верит или не доверяет. Что она думает, будто я пытаюсь держать ее в такой же ловушке, как и Волчий Король.
— Она ведь тоже дух, верно?
Один раз мигает.
— Между прочим, я не думала, что она лжет, — говорю я, бросая взгляд на Фолоста, грозя начать ругаться, если он когда-нибудь расскажет Авроре о том, что я вообще спрашивала. — Как начался пожар?
Маленькие язычки пламени становятся жесткими, колышутся и расходятся, маленькие и тугие. Четыре узких столба тянутся вверх, расходясь веером. Сначала я думаю, что Фолост показывает деревья. Что-то связанное с лесом?
Смятение заглушается яростью, подобной которой я никогда не знала. Веками моя семья соблюдала договор, заключенный с древними лыкинами. Мы сохраняли их земли, как было условлено, проводили обряды и поддерживали духов, как могли. Мы позволяли лыкинам охотиться в лесах, не вмешиваясь в дела людей.
Даже прошлой ночью, когда Король Волков следил за нами, он не смог преодолеть барьеры. А может, и мог, но предпочел этого не делать. Он хотел, чтобы я думала, что барьеры устояли, и чувствовала себя в безопасности. Этот поступок был вызван злобой — он хотел запугать меня и заставить тихо подчиниться.
Король Волков играл с нами, а потом разрушил мой дом и украл Аврору.
Я погружаю руки в пепел и сажу. Мокрое, обгоревшее дерево, хрупкое от пламени и моих попыток потушить пожар. Мой гнев переключается на лес.
— Я верну ее. Я не позволю им забрать ее. — Пристальный взгляд Авроры все еще стоит перед глазами. Я не могу бросить ее на произвол судьбы. Не сейчас, когда ее магия все еще во мне. Я дала ей обещание, которое намерена сдержать.
Волчий Король хотел подчинить меня. Чтобы я тряслась в страхе. Все, что он сделал, — лишил меня всех причин оставаться. Если барьеры не могут их сдержать, нет смысла их поддерживать. Если лыкины не заботятся о наших договорах и доброй воле предков, то и я не стану. Мне нечего терять и все можно выиграть, если я пойду за ним и Авророй.
Фолост нетерпеливо вздрагивает от моего заявления.
— Ты хочешь пойти?
Еще большее покачивание.
За спиной у меня яркий аромат цветущей календулы. Мэри укоренилась в земле, несомненно, черпая из нее влагу. Её лепестки раскинулись так широко, как только могли. Недостающие выросли заново.
— Ты тоже? — спрашиваю я ее.
Она выпрямляется.
— Ну что ж, хорошо. — Я легонько прикасаюсь к маленькому глиняному горшку Мэри. Он почти остыл, и его можно взять в руки. — Фолост, сначала мы подготовим тебя к отъезду.
Он исчезает, снова появляясь в остатках очага.
Большинство углей еще слишком горячи, чтобы перешагивать через них, не возвращаясь к колодцу, чтобы просушить путь. Но это и хорошо — сейчас я рассчитываю на тепло.
Я несу последнее ведро к остаткам очага. Один кирпич отличается от остальных: он сделан вручную и обожжен из той же речной глины, что и горшок Мэри. На нем также есть отпечаток большого пальца бабушки в центре.
— Фолост, уйди на минутку в другое место. Я быстро, — приказываю я. Он колеблется, оставаясь в очаге возле своего кирпича. — Обещаю, все будет хорошо. — Я надеюсь.
Поверив в меня, маленький огненный дух оживает в остатках дома. Вздохнув, я выливаю ведро воды на все еще пылающие кирпичи очага.
Как только прохладная вода соприкасается с раскаленным кирпичом, он издает почти визгливое шипение. В воздухе раздаются звуки треска. Я возвращаюсь к колодцу и повторяю процедуру еще раз, чтобы убедиться, что трещины проделаны хорошо и глубоко, а куски уже достаточно остыли, чтобы с ними можно было работать. Я рассматриваю их и нахожу один маленький осколок с отпечатком бабушкиного большого пальца.
С осколком кирпича в руках я мчусь обратно по тропинке из грязи и пепла, на более твердую землю и вверх по склону. По пути я собираю упавшие ботинки Авроры и перевешиваю их на ремень своей сумки. Поспешно обшариваю основание ближайшего дерева в поисках самой прочной палки, которая была бы чуть больше осколка кирпича. Вернувшись к выжженному участку, я достаю из сумки нож и намечаю место, куда будет вставляться осколок.
Снова опустившись на колени, я обмазываю верхнюю часть палки мокрой грязью. В лучшем случае я бы взяла другую глину. Но Фолост следит за тем, где обжигает, и не должен переходить на дерево.
— Ладно, идем. — Я протягиваю палку к еще мерцающему угольку.
Фолост перескакивает с горящего очага на горящий, за ним тянутся искры. Ему не терпится вернуться к маленькому камню, который помогает ему закрепиться в этом мире. Маленькое потрескивание словно шепчет,
— Не за что, — отвечаю я. Затем мое внимание переключается. — Так, Мэри, твоя очередь. — Я возвращаюсь к ней, втыкаю маленький факел Фолоста в землю рядом с ней. Затем я достаю ее горшок, уже остывший. Я осторожно пересаживаю ее, а после, используя простую бечевку из швейной сумки, прикрепляю ее к тяжелому ремню на бедрах, чтобы она не могла упасть.
Когда заканчиваю с моими друзьями, я позволяю себе перевести дух и оценить, что у меня есть. Если дом собирался сгореть, то сейчас самое время это сделать. Утром я освободила кладовку от свертков. Поскольку ходила на рынок, у меня была накидка и обе сумки. Один из них все еще набит припасами на дорогу.
Сапоги у меня под боком — напоминание о том, кого еще не хватает.
— Так. — Я беру в руки крошечный факел, который дает свет не хуже свечи. Но Фолост еще никогда не казался мне таким могучим. Я сосредотачиваюсь на крошечном пламени. — Ты так много сделал, друг, но можешь ли ты почувствовать, где находится Аврора?
Пауза. Сдвиг, когда пламя огибает осколок кирпича. Затем два глаза. Одно моргание.
— Ты можешь вести?
— Мэри, скажи мне, если мы идем к опасности. — Я доверяю маленькому растению общаться с его более крупными собратьями, пока мы поднимаемся по склону.
Вспыхивает цветочный аромат, пахнущий утверждением. Интересно, может быть, мне легче общаться с ними благодаря магии Авроры? Возможно, этого недостаточно, чтобы спасти мой дом, но этого будет достаточно, чтобы спасти ее.
Я начинаю идти по привычной тропе, но полоска помятых трав отвлекает меня. Изменив курс, я направляюсь к тропинке и опускаюсь на колени рядом с ней. Конечно, на ней видны следы больших и тяжелых лап — восемь лап. Два лыкина. Я иду по следу до опушки леса.
Ветви сломаны. Обломаны и болтаются под неудобными углами. Фолост освещает подпалены6, чернеющие на деревьях там, где должны были гордо развеваться на ветру сплетенные ленты, и следы когтей, прорывших траншеи в земле. Но самое жуткое, на что падает свет Фолоста, — это капли крови.
Одного из лыкинов или Авроры?
Боюсь, я уже знаю ответ. Но ради лыкинов… надеюсь, я ошибаюсь.
Глава 4
Лес, который я когда-то знала как друга, теперь стал врагом. Зловещая аура висит на каждой ветке и скрывается за каждым стволом дерева. Все это усугубляется запахом крови.
Фолост вертится вокруг моего импровизированного факела. Я не задаю вопросов и просто следую за ним, куда бы он ни указал, доверяя ему привести меня к Авроре.
Узнала бы я, если бы пролилась кровь Авроры? Я не смогла почувствовать Фолоста и Мэри в пламени. Но это гораздо более мелкие духи, чем Аврора. Слабее. Не то чтобы я говорила им об этом.
Я бы знала, если бы она пострадала, настаиваю я на своем. Она была первым духом, которого я привязала сама, и она просила меня только об одном — беречь ее. И что же я сделала? Я не справилась.
Воспоминание о серебряном амулете, безобидно болтавшемся на ручке, когда я уходила, настолько остро, что я едва не споткнулась. Как будто мой собственный разум ударил меня в живот видением, таким ясным, таким жестоким…
Барьеры на доме были не до конца установлены.
Если бы я разбудила ее и попросила заменить их, возможно, они не смогли бы ее почувствовать. Может быть, во время траура я пренебрегла барьерами в лесу настолько, что ленты сгорели и истерлись сильнее, чем должны были. Это из-за меня они смогли заполучить ее.
Я должна спасти ее любой ценой.
Вскоре Фолост уводит меня с главной тропы, ведущей к большому красному дереву, и я пробираюсь сквозь кустарник и заросли в той части леса, где никогда раньше не бывала. Мэри делает хорошую работу, помогая мне держать самые колючие ветви подальше от меня, общаясь с другими представителями флоры вокруг нас.
Ее слова, как я и думал, звучат как тихое жужжание, которое проникает прямо в душу. Ее магия нежна, как ночной ветерок. И в ответ маленькие ветки сгибаются, как могут, а затем с тихим шелестом возвращаются на место.
Никогда прежде я не чувствовала ее так остро. Часть меня задается вопросом, может, я уделяла ей мало внимания. Но я не думаю, что это так. Я всегда относилась к ней и Фолосту с максимальной заботой. Эти обостренные чувства должны быть вызваны магией Авроры.
Должна ли я чувствовать себя виноватой за то, что использую силы, которые она не собиралась давать? Аврора ясно дала понять, что не хочет, чтобы ее использовали другие… Я провожу рукой по животу, пытаясь подавить беспокойство. Если я и воспользуюсь ее силой, то, думаю, она хотела бы, чтобы я использовала для ее спасения и безопасности. Надеюсь. Тем не менее это будет то, за что я попрошу у нее прощения позже.
Мы пробираемся через густой лес уже, кажется, несколько часов. Сколько времени прошло на самом деле, я не могу сказать.
Без предупреждения Фолост гаснет, и кустарник впереди меня неестественно сгущается — словно барьер, преграждающий мне путь. Инстинктивно я приседаю, прижимаясь к земле и плотнее натягивая плащ. Если мы действительно находимся рядом с лыкинами, мне понадобится вся возможная защита от их острых чувств. Фолост — не более чем маленький уголек, тлеющий на обломке кирпича от его очага. Но крошечное сине-белое пламя колеблется в направлении густого кустарника.
Я бросаю взгляд на них двоих.
Мэри понимает мой невысказанный вопрос, и из влажной земли, покрытой мхом, появляются крошечные цветки календулы, несмотря на то, что их сезон еще не наступил. Они усеивают мох впереди меня, простираясь под густым кустарником.
Я вкапываю нижнюю часть своего импровизированного факела в землю между двумя корнями и упираю факел в близлежащее дерево, доверяя своему маленькому огненному другу, чтобы он не прожег кору. Фолост пробирается вперед, к камню. Мерцающий и едва заметный. Я усаживаю Мэри рядом с ним.
— Я вернусь за вами, — скорее шепчу, чем говорю.
Два золотых глаза встречаются с моими. Один миг, хотя это был не вопрос «да» или «нет». Он понимает и верит в то, что я говорю. Мэри прогибается и выпрямляется, почти как в поклоне. Эти два духа знают, что я их не брошу, а значит, верят и в то, что я смогу выполнить то, что должно быть сделано. Их уверенность — то, что мне нужно.
Прижав к сердцу, я продолжаю путь через заросли.
Я лежу на животе, двигаясь с грацией червяка. Даже если ее нет у меня, Мэри продолжает указывать мне путь крошечными красными цветами, распускающимися передо мной. Почти сквозь густые заросли я вижу мерцание оранжевого света.
Я ползу еще медленнее и стараюсь прижаться к земле как можно сильнее. Я беру грязь и мох, размазывая их по лицу и втирая в нос. Мой плащ может защитить меня от магических чувств лыкинов, но у них все еще есть чуткий нюх и слух. Меньше всего мне хочется, чтобы они уловили запах моего пота от нервов.
Наконец я достигаю края кустарника и впервые вижу похитителей Авроры.
Мои подозрения оказались верны: два лыкина. Сейчас они принимают облик мужчин. Один из них жилистый, весь в тощих мышцах и шрамах, которые покрывают его обнаженные руки и проходят под покрытой волосами грудью. Предполагаю, что на его лице тоже есть шрамы, но я не вижу их сквозь густую медную бороду, которая закрывает его черты от ушей вниз. У него на голове очень коротко остриженные рыжие волосы — не то что у меня, но они припорошены серебром.
Второй мужчина моложе первого, ему примерно столько же, сколько и мне, если прикинуть, — двадцать два года. Он очень мускулистый: у него большие мышцы, которые хорошо видны, особенно на руках. Они как будто вырезаны и исчезают в обтягивающих черных брюках. Единственная одежда, которую он носит, — это поношенные черные ботинки и толстый кожаный ремешок на правом запястье. Мышцы на его спине расходятся, как подтянутые крылья, когда он кладет руки на бедра. Он выглядит так, будто может разорвать меня на две части без особых усилий. Эту оценку еще больше подчеркивают его темные, нахмуренные брови и пряди черных волос, спадающие на лицо, затеняя его оскал.
Несмотря на то что он младше, что-то в нем кажется мне более… царственным. Если бы мне пришлось гадать, кто из этих мужчин крупнее из трех волков, которых я видела прошлой ночью, то это был бы младший. Но тогда возникает вопрос, что случилось с третьим волком?
Аврора связана и сидит у костра. Ее руки за спиной, и я вижу веревку, привязывающую ее к ближайшему дереву, чтобы она не могла убежать. Из раны у линии роста волос по ее лицу стекает красная дорожка и капает на колени. Другие порезы и синяки усеивают ее руки. Меня вновь посещает мысль о том, что невообразимо жестокая судьба — быть бессмертным, но чувствовать боль, как будто ты им не являешься.
— Ты был слишком груб с ней, — рычит младший на своего напарника. Он говорит с самым глубоким резонансом, который я когда-либо слышала.
— Тебе стоит послушать Эвандера, — говорит Аврора старшему мужчине. — Конри на тебя обидится, когда узнает, как ты со мной обошелся.
— Конри не узнает. — Жилистый мужчина топает, нависая над Авророй. От него веет жестокостью, которая заставляет дрожать даже меня. — Я видел, как быстро ты можешь регенерировать. Ты будешь без шрамов и чистая, как звездный свет, когда мы вернем тебя королю. Не так ли?
Аврора поджимает губы и сужает глаза, но ничего не говорит.
— Я задал тебе вопрос, дух. — Мужчина поменьше хватает Аврору за лицо и дергает в свою сторону, доставая боль в шее.
Я прикусываю щеки, чтобы не закричать. Ногти впиваются в ладони, костяшки пальцев побелели. Я не смогу помочь Авроре, если меня тоже поймают или, что еще хуже, убьют. Лучшее, что я могу сделать, — это выждать время и помочь ей сбежать при первой же возможности.
Аврора по-прежнему ничего не говорит.
— Теперь скажи нам, где кольцо, — требует он.
— Я же сказала, у меня его больше нет. — Аврора смотрит на него с легкой долей самодовольства. — И ты его никогда не найдешь. Король Волков никогда больше не сможет удержать власть.
— Как ты смеешь… Твое отсутствие почти привело к потере целого поколения щенков и новой эре кровопролития, а ты сидишь здесь со своей несносной улыбкой, как будто тебе это очень приятно… как будто ты можешь отказаться от своего долга. Ты служишь нам.
— Если бы я была слугой, мне можно было бы оказать хотя бы толику уважения. Нет, ваши нечестивые короли сделали меня рабыней, — говорит Аврора с большей ядовитостью, ненавистью и болью, чем я могла предположить. Глубокая печаль пронзает меня. — Но я буду свободна. Так или иначе. Будь проклят лыкин.
Мужчина поднимает вторую руку в виде кулака.
— Как ты смеешь…
— Хватит, Бардульф. — Младший, Эвандер, ловит старшего за запястье. Я вижу, как Бардульф упирается, но ему не хватает сил, чтобы разжать хватку Эвандера.
— Хочешь снова сразиться?
Эвандер игнорирует вызов.
— Пойди пробегись и выплесни свою ярость. Она разгневала тебя так, что ты не можешь ясно мыслить.
Бардульф с ворчанием высвобождает руку и топает в противоположном от меня направлении — слава старым богам. Все это время он бормочет что-то ненавистное про Аврору.
Долгую минуту никто из них не двигается.
Наконец Аврора заговорила.
— В чем был смысл? — В вопросе — боль и гнев.
— Я не знаю, о чем ты говоришь. — Эвандер меняет позицию и смотрит на Аврору сверху вниз.
— Ты просто играл со мной? — Она поднимает на него глаза. — Какой-то нездоровый азарт, чтобы поохотиться?
Эвандер ничего не говорит. Он даже не смотрит на нее. Аврора плюет ему под ноги.
— Ты такой же, как и вся его стая, извращенный и отвратительный. Ты не более чем щенок, который поджимает хвост, когда становится трудно.
— Не обращайтесь к рыцарю короля с таким презрением, — холодно говорит он. — Когда мы вернемся в Мидскейп и снова окажемся рядом с Конри, я не упущу момент.
Мне стало ясно, что ни Эвандер, ни Бардульф не являются Волчьим Королем. А вот мужчина по имени Конри, похоже, да. Мне стало немного легче дышать, когда они заговорили о нем. Не похоже, чтобы он находился поблизости.
— Нет? Ты так бунтуешь только со мной?
— Аврора… — Он тяжело вздохнул. — Ты знаешь, что случается, когда мы перечим ему.
— Меня не волнует король. Он не мой король… напоминаю, он и не твой, Эвандер. Он убил…
— Следи за своим языком.
— Или что? Ты ударишь меня, как Бардульф? — В этих словах почти вызов. И мне приятно видеть, что Эвандер не принимает его.
— Что бы мы ни чувствовали, мы навсегда связаны с ним нашими клятвами.
— Не говори со мной о сделках, обещаниях и клятвах. — Аврора поднимается на ноги. Она напряглась, пытаясь справиться с веревкой, удерживающей ее на дереве. Эвандер продолжает оставаться на расстоянии вытянутой руки, а ее глаза впиваются в него кинжалами. — Я хранила клятвы еще задолго до того, как твои родители стали щенками, сосавшими соски своих матерей. Так что не стоит напоминать мне о том, какие клятвы я должна соблюдать, а какие нет. — Ее голос холоден, как самая темная зимняя ночь.
Эвандер продолжает стоять перед ней, как за каменной стеной. Но в конце концов он уходит, не сказав больше ни слова, и садится на противоположную сторону костра. Когда он приближается, я вижу, что на его щеке возле глаза синяк, и надеюсь, что Аврора дала отпор, когда ее пытались забрать.
Теперь, когда он стоит ко мне спиной, я вижу массивные шрамы между лопатками Эвандера, как будто волк взял его за две передние лапы и провел по ним когтями. Это глубокие борозды с приподнятыми боками. Изрезанные. Даже смотреть на них больно. Что бы или кто бы ни сделал это с ним, он действительно был злобным.
— Надо отдохнуть, пока есть возможность, — пробормотал он. Аврора даже не удосуживается взглянуть на него. Эвандер укладывается на мох, и вскоре его дыхание становится ровным.
Я пользуюсь своей возможностью, но не спешу. Спешка наделает шума, а Бардульф все еще где-то рядом. Если повезет, Эвандер погрузится в глубокий сон, а Бардульф проведет ночь, гоняясь за растущей луной в противоположном от меня направлении.
Фолост и Мэри ждут там, где я их оставила, и я быстро их забираю.
— Мне нужно, чтобы ты прожег веревку, — шепчу я Фолосту. Мне понадобится слишком много времени, чтобы перерезать ее ножом. А вот Фолост, если будет достаточно решителен, сможет сделать это за несколько секунд.
В крошечном пламени мелькнул огонек.
— Спасибо. — Мы уходим через лес, двигаясь по широкой дуге вокруг поляны с Авророй. Каждый шаг мучительно медленный. Но я упорно продолжаю идти в своем ровном темпе. Когда Фолост неожиданно отклоняется от своего камня, я резко поворачиваюсь и, проскочив мимо низкого куста, оказываюсь на краю поляны позади Авроры.
Она стоит ко мне спиной, поэтому я не вижу, проснулась ли она или, послушавшись совета Эвандера, пытается заснуть. Судя по тому, как она сопротивлялась им до сих пор, я думаю, что это первое. Я хватаюсь за веревку, прикрепленную к дереву, и слегка дергаю.
Аврора поворачивает голову. Ее брови мгновенно расслабляются, когда она видит меня на краю деревьев. Ее губы слегка подрагивают, а затем расплываются в облегченной улыбке.
Я киваю ей и подношу факел к веревке. Фолост, не теряя времени, создает вокруг толстого шнура кольцо огня. Он горит белым пламенем, но небольшим. Все это время я не свожу глаз с Эвандера. Трудно разобрать его черты в ночи и ярком свете пламени. Но если бы он проснулся, думаю, он бы сделал движение ко мне. Не может быть, чтобы он меня не видел. Один раз мне кажется, что я вижу, как он поворачивается. Но он смещается и снова успокаивается.
Еще немного… Я заставляю Фолоста двигаться быстрее. Веревка рвется, он дошел до самой сердцевины. А потом…
Секунда. Веревка провисает. Аврора свободна.
Она бросает взгляд на Эвандера, а затем снова направляется ко мне. Я отхожу назад, давая ей пространство. Когда она скрывается в тени, то кивает мне. Я отвечаю ей тем же.
Мы даже не тратим время на то, чтобы связать запястья, и уходим.
Я доверяю Фолосту, и он без подсказок выведет нас на главную тропу. Он умный маленький дух, и я уверена, что он знает, куда нам нужно идти. Как только мы вернемся к…
От этой мысли я споткнулась и едва не упала. Аврора толкает меня плечом, поддерживая. Она смотрит в мою сторону. Я качаю головой и иду дальше.
Дом исчез. Куда мы пойдем? Где безопасно, если лыкины могут покинуть лес?
Мы пойдем на юго-запад. Подальше от Леса Лыкинов. Мы пройдем столько, сколько нам понадобится, чтобы найти безопасное место для отдыха. Потом мы будем двигаться дальше, пока не найдем способ вернуть Авроре ее силу. После этого, когда придет время, мы отстроим дом.
Дом — это всего лишь брус и глина, даже такой волшебный, как мой… У меня есть моя жизнь и мои духи. Пока это так, все будет хорошо.
Главная тропа уже почти видна, когда шелест листьев слева от нас предупреждает меня о присутствии еще одного человека. Я едва успеваю посмотреть в ту сторону, как из темноты на меня бросается огромный медный волк.
Глава
5
Я вскрикиваю, когда когти впиваются мне в плечи, и я впечатываюсь в землю. Фолост отлетает в сторону, выбитый из моей руки силой и неожиданностью. Я пытаюсь вывернуться, приземляясь как можно лучше, чтобы не раздавить Мэри. Лыкин приземляется на меня, и задние лапы еще сильнее впиваются мне в бедра. Горячее дыхание обдает мои щеки рычанием, а пасть с острыми зубами блестит в крошечном свете Фолоста.
— Отстань от нее! — кричит Аврора, пиная волка в бок. Но толку от этого мало.
Волк поворачивает голову и оскаливается на Аврору своей смертоносной пастью. Она рычит в ответ, обнажая зубы. Я бессильна что-либо сделать, кроме как оказаться придавленным весом волка, чувствуя, как каждый коготь все глубже и глубже вонзается в мои мышцы. Боль заставляет меня задыхаться.
Снова раздается шелест листьев. Появляется второй волк, но я не сразу понимаю, откуда. Этот зверь черен, как полночь, и, кажется, поглощает то немногое, что есть в свете.
Второй зверь встряхивает шерсть, словно выходя из воды. При этом мех развевается, как туман и тень. Лапа одним движением превращается в сапог. Черный мех превращается в черные брюки, облегающие талию. Эвандер выпрямляется, как будто только что ползал на четвереньках. Человек на месте волка.
— Мы здесь не для того, чтобы охотиться на людей, — предостерегает он Бардульфа. — Она нас не касается.
Волк, сидящий на мне, снова взвизгивает. Бардульф смотрит на Эвандера, и они встречаются взглядами. Возможно, они говорят только чувствами.
— Я сказала, слезай! — Аврора снова пинает Бардульфа, на этот раз в морду, прерывая молчаливую связь между двумя рыцарями-волками.
Мне нужно встать. Но все, что я вижу, — это звезды, усеивающие тяжелый полог над головой, и у меня закладывает уши, а в висках щемит. Горячая кровь просачивается и скапливается вокруг меня, обдавая паром прохладный ночной воздух. Мое тело немеет. Скорее всего, от шока. Возможно, именно это и происходит… Я впадаю в шок. Если я пойму, что чувствую, то смогу преодолеть это.
— Хватит! — Эвандер хватает Бардульфа за шею, как мать-волчица хватает своего детеныша, и отшвыривает его прочь. Бардульф меняет форму в воздухе, из него вырывается череда проклятий, когда он тяжело приземляется.
— Ты думаешь, что сможешь справиться со мной, беспризорная сиротка? — Бардульф приходит в себя и выпячивает грудь, почти сталкиваясь с грудью Эвандера.
Эвандер ничего не говорит ему и отворачивается, сосредоточившись на нас с Авророй.
— Ты убедила человека помочь тебе, и теперь она заплатит за это. — Его глаза встречаются с моими, и наступает короткая пауза. Его губы слегка подрагивают, а затем превращаются в жесткую линию. Как будто он испытывает отвращение от одного только моего вида. — Ты не должна быть здесь, ведьма. Сегодня ты уже потеряла свой дом. Уходи, пока не потеряла и свою жизнь.
По их вине я едва не лишилась всего, что было мне дорого. Ненависть заставила меня оттолкнуться от земли.
— Я не уйду без Авроры.
— Фаэлин, не надо, — предостерегает Аврора.
— Она связана со мной и только со мной. Ваш король не может больше пользоваться ее силой, — заявляю я. — Так что позвольте нам уйти. А когда вы оба вернетесь к нему, скажите, чтобы он прекратил охоту на нас. Все кончено.
Слова словно эхо разносятся по лесу. Оба лыкина стоят совершенно неподвижно. Словно статуи, отлитые художником из чистого шока.
— Ты… не можешь связать себя ни с кем, кроме Короля Волков, — заикается Бардульф, обращаясь к Авроре. — Это невозможно.
— Уверяю тебя, это не так. — Аврора звучит не так радостно, как я могла бы предположить. Разве это не ее возможность наконец-то избавиться от тех, кто станет ее похитителями? Разве она не должна радоваться тому, что ее больше не могут использовать?
— Где кольцо? Отведи нас к нему. Сейчас же! — Изо рта Бардульфа летит слюна, когда он топает к ней.
— Я уже сказала вам, что у меня его нет. — Аврора совершенно спокойна перед лицом его ярости.
Бардульф двигается быстрее, чем я успеваю сообразить. Он стоит у меня за спиной, обхватив мою шею. Крепко держит. Я хриплю. Плечи болят слишком сильно, чтобы сопротивляться. С каждым движением меня покидает все больше крови.
— Не надо! — кричит Аврора.
— Отпустите ее. — Эвандер делает шаг вперед. — Она — не наша забота. — Он оттачивает каждое слово.
— Она стала нашей заботой, когда украла кольцо. — Бардульф сжимает руку еще крепче. Я задыхаюсь, как рыба на суше. — Где оно? — рычит он мне в ухо.
Я не могу ответить.
— У нее его нет! Я уничтожила его! — быстро говорит Аврора. — Когда кольцо сломалось, моя сила перешла в нее. Не в меня. Это у нее теперь вторая половина моей сущности. Она…
Оба замирают на мгновение. Слова и их смысл доходят до них так же, как и до меня. Ее сила во мне, сила, которой жаждал и за которой охотился Король-Волк. Аврора сказала мне, что теперь он будет охотиться за ней… но я не восприняла опасность достаточно серьезно. Я не смогла ее осознать. Я также не задумывалась о том, что могла означать эта сила.
Почему я решила, что какие-то барьеры не позволят королю волков получить желаемое? Мы должны были уехать вчера вечером. Почему я не потребовала от нее правды, подробностей, чего-то еще?
Шок ослабляет руку Бардульфа, обхватившую мое горло. Он отпускает меня, и я падаю, задыхаясь.
— Отмени это, — быстро говорит Бардульф. Он выглядит искренне запаниковавшим.
Я смотрю на Аврору, но она сосредоточена на мужчинах. Она сказала, что поклялась быть связанной узами брака с Королем Волков… но вместо этого мы с ней связаны. И я знаю это так же хорошо, как, полагаю, и Бардульф…
— Сила не может быть передана смертным, — торжественно произносит Аврора. — Чтобы забрать ее у нее, нам придется предстать перед старыми богами в Вечном Море сирен и молить их о помощи, как это сделала я много лет назад. Отведите меня туда и, возможно…
— Ты действительно думаешь, что мы отвезем тебя к старым богам? Где ты сможешь просто попросить вернуть тебе прежний облик и навсегда покинуть лыкинов? — насмехается Бардульф. В его глазах — безумие и паника. Он делает еще один шаг назад ко мне. — Я предлагаю просто убить ее. Так мы вернем силу.
Эвандер останавливает его рукой.
— Разве ты не слышал Аврору? Мы не можем.
— Именно. Если ты убьешь ее, кто знает, что произойдет, — торжественно предупреждает Аврора. — Магия и так действовала не так, как я думала — она искала другую, более временную физическую форму, а не мою собственную. Если ты убьешь ее, возможно, она снова перейдет в другую форму, а возможно, и нет. Неужели ты хочешь рисковать тем, что половина моей сущности будет потеряна навсегда, для всех нас?
Бардульф, кажется, действительно задумался над этим.
— Но мы не можем… Мы… — Он смотрит на Эвандера. — Что же нам делать?
— Мы отвезем их обеих к Конру, — заявляет Эвандер. — Король Волков, альфа всех стай, решит, что делать. Он захочет встретиться с человеком, который украл дух луны.
Глава 6
Дух луны… Древний. Первобытный. Один из самых древних и могущественных духов в легендах. И, если верить рассказам, дух, который питает силы лыкинов и вампиров, меняя форму и постоянно притягивая их.
Я смотрю на Аврору в шоке и благоговении. Ее глаза притягиваются к моим, как будто она чувствует мое внимание.
— Прости, что у меня не было времени рассказать тебе, — мягко говорит она. В ее голосе звучит искреннее извинение. — Сначала я не была уверена в… —
— Не было времени, — говорю я, все еще находясь в оцепенении. Я знаю ее едва ли один день. Я не могу злиться, это неправильно.
— Прости еще раз, что втянула тебя в свои проблемы.
— Все в порядке, — бормочу я. Во мне нарастает шок. Дух луны… Я должна была догадаться, что раз на нее охотится Король Волков, значит, она кто-то невероятно важный. Скорее всего, так и есть… Просто мне было все равно. Это было неважно. Авроре нужна была помощь, а ее я могла дать. Это была серьезная причина, чтобы не останавливаться. С ней плохо поступил мужчина, который должен был ценить их отношения. Я слишком хорошо знаю эту боль.
— Давай, шевелись! — Бардульф толкает меня в спину, и я, спотыкаясь, иду вперед. Я тихонько вскрикиваю от боли в бедрах и плечах, все мое тело едва не горит в агонии.
Эвандер хватает меня за локоть и тянет, удерживая в вертикальном положении. Я сжимаю челюсти и подавляю болезненное хныканье. Не сомневаюсь, что мои муки стали бы триумфом для этих мужчин. Словно проверяя меня, он еще крепче сжимает меня, когда наши взгляды сталкиваются. Носы почти соприкасаются.
Серебряные глаза. Острые, как бритва. Они сверкают так же ярко, как лунный свет, которым клянутся лыкины. На мгновение, которое тянется все дольше и дольше, я оказываюсь в плену их почти гипнотической притягательности. Сокрушительная хватка его кулака — лишь тень по сравнению с интенсивностью его взгляда, грозящего поглотить меня.
— Мы должны связать ее. — Слова Бардульфа прерывают наше внимание друг к другу.
— Она человек. Что она может сделать? Бежать? Пусть попробует и посмотрит, что из этого выйдет. — Эвандер отпускает меня с легким толчком, как будто ему вдруг стало противно, что он вообще до меня дотронулся. Как будто этого момента — каким бы он ни был — не было. — Мы быстрее и сильнее. Если она попытается убежать, мы ее убьем. — Он оглядывается через плечо, отходя от меня. Дрожь пробегает по моему позвоночнику. У него глаза хищника, и они устремлены на меня, и только на меня. — И если мы ее выследим, ее конец не будет милосердным.
— Я понимаю, — говорю я. Но даже когда мои внутренности превращаются в желе, я уже пытаюсь спланировать побег с Авророй. Я не позволю ей вернуться с ними.
— Хорошо, тогда продолжим. — Эвандер начинает идти вперед.
Я не двигаюсь.
— Если ты не связываешь меня, то и Аврора не должна.
— Ты смеешь… — начинает Бардульф.
— Если ты с такой легкостью выслеживаешь меня, то и ее сможешь выследить и поймать без проблем, — перебиваю я. — И мы обе одинаково ценны, каждый с половиной ее силы, не так ли?
Вены на шее Бардульфа вздуваются, румянец пробирается к щекам.
Но прежде чем он успевает что-то сказать, Эвандер с тяжелым вздохом вмешивается.
— Просто сделай это, чтобы мы могли уйти. Ночь уже утомила.
Ворча, Бардульф развязывает запястья Авроры, а я собираю сапоги, которые упали с меня, когда он схватил меня.
— Вот. — Я протягиваю их ей. — Я заметила, что ты босиком, и подумала, что… — Я замялась, не желая упоминать о наших планах на путешествие. — Возможно, они тебе понадобятся. Сапожник в городе отличный, так что они хорошего качества — я ношу их уже много лет. — Я выставляю ногу, чтобы подчеркнуть это.
При упоминании о нашем грандиозном плане побега выражение лица Авроры слегка сморщивается, но она быстро приходит в себя. Она принимает сапоги обеими руками, как будто это драгоценный знак, а не кожа, скрепленная и сшитая.
— Спасибо, Фаэлин. Это очень мило с твоей стороны.
Пока Аврора натягивает сапоги, я иду за факелом. К счастью, Фолост живуч — он все еще высекает искры на его вершине. Мэри тоже не была полностью раздавлена Бардульфом.
— Что это? — Бардульф переводит взгляд на Фолоста. — Думаешь, сможешь сразиться с нами с этим ничтожным огненным духом на своей стороне?
— Его зовут Фолост, — поправляю я и начинаю идти, не обращая внимания на боль в плечах и бедрах. Мне нужно заняться своими ранами, но вряд ли они согласятся подождать. Я готова стоять до конца. Или, по крайней мере, сделать так, чтобы они продолжали видеть во мне жалкого человечишку. Чем больше они меня недооценивают, тем больше у меня шансов сбежать с Авророй. — И, к сожалению, я не обладаю такими острыми глазами, как ваши. Мне нужно как-то освещать себе путь, иначе я еще больше замедлю вас.
Моя покорность срабатывает идеально. Бардульф фыркает и одобрительно кивает. Эвандер даже не смотрит в мою сторону — он уже мчится вперед, в заросли.
— Мне жаль, что я втянул вас в эту историю, — говорю я под нос только для Мэри и Фолоста.
Календулы вздрагивают, как будто их охватил озноб.
Фолост дважды моргает. Он говорит,
Я улыбаюсь им обоим, и мы начинаем идти, Аврора рядом со мной. Моя маленькая семья.
— Если кто и виноват, так это я. — Аврора массирует запястья. Лыкины наверняка нас слышат, но в кои-то веки не прерывают. Возможно, они хотят подслушать наш разговор, чтобы понять, можно ли из него получить какую-то информацию. — Это я…
— Все в порядке. — Я легонько касаюсь ее локтя. В ее голосе столько вины. Столько боли. Я только начал узнавать про нее, чтобы понять, кто она такая. Но того, что я услышала, видела и предполагала, более чем достаточно, чтобы составить картину отчаявшейся женщины-духа, которая пыталась сделать все, чтобы обеспечить себе свободу. — Я не расстроена. У тебя были свои причины, и мое участие в этом деле ни в коем случае не было намеренным с твоей стороны. Магия порой бывает непредсказуемой, такова ее природа.
Глаза Авроры встречаются с моими, и в них столько невысказанных слов, что удивительно, как они не переливаются через край в виде слез. Хотелось бы мне ее успокоить. Хотя я не думаю, что у меня есть такой большой опыт в любви, мужчинах и романтике, как у бессмертного духа. И все же тот небольшой опыт, который у меня есть, был одним из самых болезненных в моей жизни.
— Да, но… — Она останавливается. — У тебя сильное кровотечение.
— Я в порядке. Это выглядит хуже, чем есть на самом деле, — вру я.
— Нет, тебе нужно остановиться. Мы должны тебя осмотреть.
Я хватаю Аврору за локоть и ободряюще сжимаю его.
— Я сказала, что все выглядит хуже, чем есть на самом деле, я в порядке.
— Мы должны…
Я решительно качаю головой и бросаю на нее укоризненный взгляд. Аврора поджимает губы и отворачивается к лыкину. Я почти чувствую, как она сдерживает себя, чтобы не позвать меня. Эвандер словно чувствует это.
Он оглядывается через плечо.
— Какие-то проблемы?
— Никаких, — отвечаю я за нас обоих.
— Хорошо.
И на этом разговор замирает.
Мы идем по лесу в тягостном молчании. Болезненном, потому что рядом с этими мужчинами неловко и напряженно. А еще потому, что кровь пропитала мои носки. Я крепче прижимаю к себе Фолоста, не обращая внимания на боль в плече. Было бы проще, если бы я его отпустила, но сейчас это последнее, о чем я думаю.
Наконец, когда луна низко висит в небесах, мы подходим к барьеру, выкованному из волнистой тьмы. Он извивается и пульсирует, пронизанный потусторонней магией. Непрерывно извиваясь, его форма отказывается оставаться неизменной даже на секунду, как будто он живой, дышащий.
— Это… — задыхаюсь я.
— Фэйд, — заканчивает за меня Аврора.
Я так и знала. Фэйд — магический барьер между нашим миром и миром магии — Мидскейпом. Моя бабушка рассказывала мне истории об этом защитном барьере, единственном, что удерживает наш мир и немагических людей от захвата теми, кто обладает непостижимыми для нас силами. Она всегда говорила, что граница между мирами находится ближе, чем мы думаем, — достаточно близко, чтобы корни великого красного дерева могли протянуться через барьер, достаточно, чтобы наши духи и мы, в свою очередь, могли просачиваться через магию.
Но я никогда не думала, что
— Рэйв, — зовет Эвандер на краю магического черного тумана. Но ничего не происходит. Он вздыхает и сжимает пальцами черный кожаный ремешок на запястье. — Рэйв. — На этот раз чуть более раздраженно и нетерпеливо.
Уголками глаз я вижу, как Аврора кривит губы в легкой ухмылке.
— Хотите, я попробую, сэр Эвандер? — ласково говорит она.
Он бросает на нее взгляд и повторяет попытку.
— Рэйв, тебе приказано рыцарем Короля-Волка предоставить нам проход.
— Ооо… рыцарь Короля Волков, — говорит он. Лучше не заставлять почтенного рыцаря ждать, — шепчет голос, тихий, как шелест деревьев. Он отчетливо доносится из стены тумана впереди нас, но не из какого-то определенного места. Скорее, как будто говорит сама тень. Это уже второй говорящий дух, которого я встречаю за последние два дня, и, несмотря на мое нынешнее положение, я не могу поверить в свою удачу. Возможно, магия не так уж и мертва, как мы когда-то боялись. Тон Рэйва меняется, в нем появляется озабоченность. — Аврора? Я не ожидал увидеть тебя так скоро.
— Я надеялась, что больше никогда тебя не увижу, — сухо замечает она. — Не обижайся, Рейв.
— Не обижаюсь. — Похоже, между духами существует товарищество. Этот факт вызывает у меня улыбку. Неудивительно, что Фолост так быстро отнесся к Авроре прошлой ночью. — Может, мне не стоит их пропускать?
Аврора, похоже, задумалась.
— О чем вы говорите? — спрашивает Бардульф. Я наклоняю к нему голову в замешательстве. Слова были достаточно ясны для меня. — Если Фэйд не откроется, мы убьем девушку. — Он тычет пальцем в мою сторону.
— Я обижаюсь, когда меня называют девчонкой, — говорю я. — Мне двадцать два года. — Не то чтобы я ожидала, что он вообще послушает.
Бардульф фыркает и демонстрирует пример моих ожиданий.
— Мне напомнить вам, чем чревато ее убийство? — Аврора складывает руки.
— К черту риски. Если я не могу получить то, что мне нужно, словами, я получу это кровью. — Бардульф идет ко мне. Аврора делает полшага перед ним.
— Дай нам пройти, Рейв. Конри все равно придет, чтобы заставить тебя сотрудничать, если мы помедлим. И на моем счету больше не будет крови. — То, как говорит Аврора, заставляет меня задуматься, не проливалась ли за нее кровь раньше. Было ли это во имя нее? Или из-за нее? В любом случае, она не производит на меня впечатление женщины, которая жаждет насилия.
Тени впереди сгущаются в неясную фигуру мужчины. Это смутные очертания. Я моргаю и не могу быть уверен, что вообще его видел. С каждым мгновением человек превращается то в оленя, то в волка, то обратно.
— Если бы я только мог проглотить этих благородных рыцарей целиком… — По тому, как Рэйв это произносит, становится ясно, что он вовсе не считает рыцарей благородными. Я склона согласиться с этим мнением, учитывая те ограниченные знания о них, которые у меня есть.
Я бросаю взгляд на двух мужчин. Они никак не отреагировали на замечания Рэйва, несмотря на то что я думал, что они отреагируют. Эвандер смотрит в пустоту. Бардульф беспокойно вышагивает.
— Ах, — Аврора тихонько хмыкает, привлекая мое внимание. — Они не могут нас понять.
— Что? Но…
— Язык духов. С помощью части моей магии ты теперь можешь их понимать, — объясняет она.
— Я не могу понять Фолоста и Мэри.
— Ну, это потому…
— Хватит тянуть время. — Бардульф прекращает вышагивать и возвращается к трате своей энергии на нас. — Открой Фэйд, сейчас же, иначе я буду считать, что ты что-то замышляешь против нас.
Если бы он только знал…
— Рэйв, будь добр. — Плечи Авроры слегка опускаются под тяжестью покорности.
— Я бы не хотел, но если ты настаиваешь. — Рэйв отходит в сторону, превращаясь в живую тень, которой является стена Фэйда. Не знаю, кто он — дух безопасного прохода или тень. И то, и другое кажется вполне вероятным. Если бы я была более сильной ведьмой, то, наверное, смогла бы определить это с первого взгляда. Бабушка рассказывала мне истории о том, как ее мать могла почувствовать присутствие духа, даже не видя его.
Узкий туннель разделяет Фэйд, клубящийся туман раздвигается в стороны, давая проход. Это все еще мир полной темноты, травы почернели, тени деревьев пробиваются сквозь стены туннеля.
Эвандер идет первым, возглавляя отряд. Он машет Авроре, которая следует на шаг позади. Бардульф тычет пальцем в мою сторону, а затем в туннель, как будто я каким-то образом не понимаю, чего от меня хотят.
Воздерживаясь от умного замечания, я шагаю вперед. Однако у входа во Фэйд я останавливаюсь. Я чувствую, как Мэри дрожит у меня на бедре. Фолост тлеет, примостившись на ближайшей ко мне стороне камня. Я прижимаюсь к нему чуть ниже, желая обхватить его рукой, чтобы он чувствовал себя в большей безопасности.
— Иди, — кричит Бардульф.
Я игнорирую его, вместо этого вглядываюсь в тень и заявляю о своем намерении.
— Спасибо, Рэйв, за этот проход, который ты нам предложил. Я приму твою милость с благодарностью. Я не возьму из твоих владений ничего, что не было бы предложено, и не оставлю на них своего следа.
Ответа не последовало. Я жду, опасаясь, что Аврора неправильно поняла и я на самом деле не говорю на его языке.
— Хватит бормотать. Иди! — Бардульф снова толкает меня в плечи, заставляя споткнуться. Боль пронзает меня до лодыжек, колени подгибаются.
Я наклоняюсь вперед, пытаясь поймать равновесие. Но земля Фэйда не кажется мне твердой под ногами. Я хватаюсь за Фолоста, пытаясь удержать его в воздухе. Я скручиваю свое тело, инстинктивно протягивая руки, чтобы стабилизировать себя и не упасть на Мэри. Мои пальцы обхватывают что-то теплое и твердое, и мне удается быстро выпрямиться.
Тени медленно отступают от меня. Я отпускаю то, за что держался, и встречаюсь взглядом с глазами, вырезающими впадины во Фэйде. Рэйв парит рядом, и на секунду никто из нас не двигается.
— Присмотри за ней, пожалуйста, — шепчет он.
— Обязательно, — клянусь я с легкостью.
— Хватит болтать. — Рука смыкается на моей шее, снова толкая меня вперед.
Я спотыкаюсь, но на этот раз мне удается удержаться в вертикальном положении.
— Тебе не нужно держать меня в руках.
Бардульф наклоняется и рычит.
— Я могу сделать с тобой все, что захочу.
По позвоночнику пробегает дрожь, и не от холода, который живет в этом странном барьере между мирами. Он говорит серьезно. И в этих словах так много недосказанного.
— Бардульф, Фаэлин, хватит медлить, — рявкает Эвандер. — Король Волков ждет нашего поспешного возвращения, а он, как ты знаешь, не любит, когда его заставляют ждать.
В этих словах столько зловещего подтекста, что мне становится еще холоднее.
Каким будет этот «Волчий Король»?
Я должна как можно скорее переправить Аврору и себя через Фэйд. Но чтобы попасть домой, мы должны пройти через этот неестественный барьер и попасть в волшебный мир за его пределами: за Мидскейп.
Мы пересекаем пустоту Фэйда по тропе, проложенной для нас Рэйвом. В ней я вижу тени зверей и существ, которые не поддаются моему пониманию. Они проходят рядом с нами. В одно мгновение они здесь, а в следующее — исчезают. Они проскакивают по нашему пути, как клубы дыма, и обретают форму, как только возвращаются в надежные объятия магии, в которой родились.
Недолго думая, рядом со мной проходит теневой волк, более массивный, чем остальные. Одно из его ушей неестественно торчит, словно от него отрезали кусок. Сверкнув золотыми глазами, он исчезает.
Фэйд — удивительное место… и холодное. С каждым шагом я чувствую, что дрожу все сильнее и сильнее. Ноги тяжелеют, а зрение становится таким же туннельным, как и путь впереди. Белые волосы Авроры и широкая, покрытая шрамами спина Эвандера — вот мои ориентиры, единственное, что помогает мне идти по верному пути.
Мы пробираемся через тенистый лес и густое болото, через скалистые обрывы и ровные луга, прежде чем вдали снова забрезжит бледный лунный свет. Дальнее отверстие туннеля похоже на маяк, светящий с далекого берега.
Так же легко, как мы вошли во Фэйд, мы покидаем его. Не успел я ступить на землю Мидскейпа, как горшок с Мэри у моего бедра взрывается, вгоняя в плоть осколки глины и разбрасывая повсюду грязь. Факел в моей руке вспыхивает, и на мгновение меня ослепляет свет.
Глава 7
Я вскрикиваю от неожиданности и роняю факел, прежде чем огонь успевает охватить мою руку и испепелить плоть. Одновременно со взрывом пламени из моего бедра, словно клубки пряжи, вырываются блестящие усики. Листва сплетается, образуя туловище, две ноги и две руки. Голова состоит из туго переплетенных стеблей, два массивных листа — уши. Вокруг зеленой головы распускается ореол календул, похожих на волосы.
Древесина моего импровизированного факела мгновенно превращается в пепел. Но осколок кирпича окутывает парящая сфера пламени. Вместо ног огонь переходит в точку. Два языка пламени становятся руками. Затем — голова с двумя светящимися золотыми глазами.
— Мэри? Фолост? — Я заикаюсь, глядя между ними.
— Именно так, Фаэлин. — Фолост поднимает огненную руку к своему торсу, где находится кирпич — там, где в противном случае было бы сердце.
— Что за… — Бардульф вскакивает, словно желая защитить Аврору и меня.
— Они безвредны, — мрачно говорит Аврора. — Успокойся.
Я бросаю на Аврору благодарный взгляд и поворачиваюсь к своим друзьям по духу.
— Вы оба умеете говорить?
— В этом мире, где магия все еще сильна, мы можем… для тех, кто способен понять. В Мире Природы наши силы со временем уменьшились, — говорит Мэри. Там, где голос Фолоста трещит, как звук костра, голос Мэри сладок и легок, как жужжание опылителей, доносящееся с луговым бризом.
— Нам нужно идти дальше, — сурово напоминает Бардульф. Я бросаю на него взгляд, который бьет так же хорошо, как заточенная палка по пластинчатым доспехам.
— Бардульф, мой простодушный друг. — Эвандер качает головой.
— Как ты смеешь, — рычит Бардульф.
— Неужели ты не видишь, какую пользу мы принесем Конри? — Эвандер указывает на меня.
— Я вижу, что сила Авроры разделена, и половина ее находится в вещи, которая думает и ходит, а не в кольце, которое можно носить. — Бардульф снова двигается. Он скорее акула, чем волк, кружит в водах вокруг нас.
— У Конри есть не только дух луны и ее сила, но и сила ведьмы-ткачихи со связанными духами. — Эвандер делает жест, как будто это должно было быть очевидным предположением.
Эти мужчины соревнуются в том, что я ненавижу больше: когда меня называют «вещью» или когда жаждут моих способностей, как будто ими можно обладать и использовать. Но я скрываю это чувство. В конце концов, Эвандер, кажется, больше не заставляет Бардульфа кружить вокруг себя. А планы Эвандера предложить мои способности Конри — это то, о чем стоит беспокоиться в будущем.
— Фолост, Мэри, теперь, когда вы успешно вернулись в Мидскейп, вам следует пойти и пообщаться со старыми богами, чтобы полностью восстановить свои силы, — мягко говорит Аврора. — Нас осталось очень мало.
Я полностью отвлекаюсь от забот о мужчинах и снова сосредотачиваюсь на женщине и моих связанных духах — моих друзьях. Я знала, что ни при каких обстоятельствах не оставлю их. Но мысль о том, что они могут покинуть меня, ни разу не приходила мне в голову, и я вдруг почувствовала себя такой эгоисткой из-за этого.
— Вам нужно восстановить силы? Вы плохо себя чувствуете? — Глупый вопрос, учитывая то, что я только что увидела. Если бы они были здоровы, то не были бы десятилетиями в таком ослабленном состоянии. Разве в этом есть моя вина? Неужели я держала их при себе до тех пор, пока не освободила? — Я не знала, что вы страдаете… Мне так жаль.
— Не стоит извиняться, — тепло говорит Фолост.
Мэри поднимает острую руку, и вокруг моего запястья обвивается маленькая лоза с ноготком на конце.
— Не бойся, мы не оставим тебя, Фаэлин.
— Я… — Я не могу сказать, что я боюсь не этого. Они слишком хорошо меня знают. Они видели каждый момент моей жизни, когда кто-то, кого я любила, уходил. Будь то моя мать, ушедшая в лес и не вернувшаяся. Парень, которого я любила, бросил меня, оставив в память о себе лишь разбитое сердце. Или сжимать руку моей бабушки каждый час, пока магия не исчезнет из ее тела. Но сейчас я должна быть сильной ради своих друзей. Неважно, что случилось со мной в прошлом, я не стану их удерживать. — Я знаю, что вы не бросите меня. Но забота о себе и своем благополучии — это не отказ. Я люблю вас обоих и прежде всего хочу, чтобы у вас все было хорошо.
— Тебе не нужно говорить нам. Мы и так знаем. Ты никогда не забывала следить за тем, чтобы у Фолоста было достаточно угля, или за тем, чтобы моя земля была правильно полита. — Виноградные лозы переходят в то, что я считаю улыбкой. — Возможно, ты не часто увидишь нас в этих формах, поскольку их поддержание требует от нас больших усилий. Но мы будем с тобой. Ты знаешь, как призвать нас, когда понадобится.
Лоза тянется к земле, подбирая маленький осколок глины из горшка, разбившегося у моего бедра. Мэри поднимает его и держит передо мной. Я принимаю его обеими руками. Бабушкин отпечаток большого пальца оставляет на его поверхности вмятину. Фолост делает аналогичное движение, передавая мне осколок кирпича. Он обжигает жаром, но лишь на краткий миг. Кажется, что я совсем не ощущаю жара.
— Для нас большая честь быть связанными с такой ведьмой, как ты. Не стесняйся обращаться к нам, когда понадобится. — При этих словах пламя Фолоста сворачивается в клубок и исчезает с дымом.
Лозы Мэри возвращаются в землю, увядая и превращаясь в почву для червей, которыми они питаются прямо на моих глазах. Она оставляет за собой шлейф лепестков ноготков, которые подхватывает ветерок, пахнущий лесным дымом. Домом.
Когда ветер усиливается… они исчезают.
Мои руки по-прежнему сжимают жетоны, которые являются последними связями с моими друзьями. Я думала, что всегда буду держать их при себе, беречь. А на самом деле я забирала их домой. Пусть они все еще привязаны ко мне, но они не рабы. Они свободны, и, честно говоря, я желаю им этого. Даже если у меня болит сердце и щиплет глаза от одной только мысли о том, что я потеряла и отпустила за столь короткий срок, — достаточно, чтобы холод, окутавший мои плечи тяжелее рубинового плаща, погрузился глубже в мой мозг, — я люблю своих друзей по духу настолько, что хочу видеть их здоровыми. Со мной или без меня.
Глаза Авроры тоже стекленеют, когда она смотрит на места, где находились два духа. Интересно, что творится у нее в голове? Из всего услышанного я могу предположить, что она тоже жаждет свободы. Возможности бродить так далеко, как ей заблагорассудится. По форме, которая позволит ей вернуться к истокам своей сущности. Но в отличие от Фолоста и Мэри, Аврора заперта в своем смертном теле. За ней охотится Король Волков.
— Сюда, — говорит Эвандер, направляясь по проторенной тропинке между двумя холмами. Совершенно не обращая внимания на то, что я только что потерял двух самых дорогих мне друзей.
Бардульф замирает, сложив руки, и смотрит мне вслед. Каким-то образом, даже при весе вдвое меньше Эвандера, ему удается быть более внушительным.
— Мы должны устроить привал, — зовет Аврора, идя вслед за Эвандером, игнорируя очевидный и невысказанный приказ Бардульфа двигаться.
— Нет. Мы отдохнем в лагере. — Эвандер даже не оглядывается, прежде чем ответить. Он уже наполовину спустился с холма.
— Эвандер, ей нужен отдых.
Эвандер приостанавливается и снова смотрит на меня. Его серебристые глаза холодны, как луна над головой.
— Это правда? Тебе нужно, чтобы мы были помягче с тобой, человек?
— Я и так прекрасно справляюсь. — Я поражаюсь, что мои слова не расходятся с делом, пока я борюсь со стучащими зубами. Ночь в Мидскейпе, кажется, холоднее. Какая-то часть моего сознания смутно догадывается, что в этом мире все по-другому. Но я не могу найти в себе силы, чтобы с таким энтузиазмом открывать для себя подобные вещи, как мне кажется, следовало бы.
— Хорошо. Надо перебраться через узкий пролив, пока Грувун еще ждет. — Эвандер продолжает путь.
Аврора бросает на меня обеспокоенный взгляд, но я киваю в знак заверения. Она нехотя следует за Эвандером, впереди меня. Бардульф продолжает нависать надо мной. Я медленно кладу часть друга в карман, прежде чем отправиться в путь.
Холмы спускаются к побережью с бледным песком. Немного больше, чем полоска белого песка, сияющего в лунном свете на фоне спокойного пролива воды того же цвета, что и ночное небо. Я никогда раньше не видела моря, хотя слышала рассказы о нем от торговцев, которые проезжали через город, привозя товары со всего запада. Этих рассказов было достаточно, чтобы я относился к этому водоему с некоторой опаской. Особенно когда Эвандер забирается в маленькую гребную лодку, прибитую к берегу, и пенистые волны омывают ее слишком тонкий корпус.
Аврора — следующая. Я заставляю себя перелезть через борт. Затем Бардульф. Мы с лунным духом садимся в середину, Эвандер — на нос, а Бардульф — на корму.
— Грувун, отведи нас назад, — говорит Эвандер океану. Прилив нахлынул, но только вокруг нашего маленького суденышка, поднял нас и понес в открытое море.
Сразу же я ощущаю толчок магии вместе с приливом. Я никогда не видела, чтобы кто-то, кроме ведьмы, вызывал духа. Но у лыкинов есть свои способы направлять магию.
Нас практически не трогают волны, и мы с легкостью мчимся по темному морю. Я бросаю взгляд на борт судна: там нет ничего, кроме ряби и морской пены. Удивительно, что Аврора совершила это путешествие в одиночку… и в таком состоянии, в каком она была. Неудивительно, что вскоре после нашей встречи она упала в обморок от истощения.
— Грувун, ты смог передать мое послание? — спрашивает Аврора у воды на противоположной стороне лодки.
— Да, — отвечает вода, ударяясь о корпус. В движении лодки ничего принципиально не изменилось, но волны звучат как-то иначе. Желание встать и заглянуть туда почти непреодолимо, но я воздерживаюсь. Я не хочу быть выброшенным за борт. — Она готова принять тебя.
— И она думает, что у нее хватит сил меня вылечить?
— Она приняла свою форму. Это не будет проблемой… Она более подвижна, чем раннее, но она не сможет прийти к тебе. Она все еще в ловушке.
Аврора сдвинулась с места, уставившись на свои соединенные руки между коленями. Запуталась. Это слово словно преследует ее.
— «Она» — это старый бог, которого ты хотела найти? — Я спрашиваю, надеясь, что Эвандер и Бардульф меня не поймут. Глаза Эвандера метнулись в мою сторону, но затем он снова обратился к далекому берегу. Я не могу сказать, был ли это взгляд понимания или нет. Поскольку Аврора не поправляет меня, я полагаю, что достаточно преуспела, чтобы говорить на языке духов.
— Богиня, да. — Аврора продолжает вглядываться в сырой корпус лодки. — С ней возникли некоторые… сложности…
— Но она по-прежнему твой лучший шанс?
Аврора кивает.
— Тогда мы продолжим наши поиски. — Я перехожу на шепот, хотя ясно, что Эвандер и Бардульф не могут меня понять.
Аврора поднимает подбородок и смотрит на меня. Ее губы изгибаются в улыбку, но тонкие линии вокруг глаз и рта выдают усталость, которую она так старательно пытается скрыть. Это выражение покорности. Но все же у меня достаточно надежды, что она не откажет мне прямо.
— Кто это? — спрашивает Грувун. Волна вздымается чуть выше на моей стороне лодки. Клянусь, я вижу пенные глаза, от которых мое сердце становится одновременно легким и тяжелым, как свинец.
— Я Фаэлин, — представляюсь я.
— Ведьма-ткачиха? В этих краях? Как странно.
— Подруга, — поправляет Аврора.
Я делюсь с ней улыбкой.
— Присмотри за ней, «друг». — последнее слово остается за Грувуном, поскольку далекий берег уже приблизился.
Мерцающий огонек, который был не более чем пятнышком на горизонте, превратился в костер. Земля плоская, почти вровень с морем. Сквозь тонкую полоску песка, почти у самой кромки воды, пробиваются непокорные травинки. Лодка с хрустом ударяется о песок белесого берега.
Эвандер и Бардульф спрыгивают с борта. Аврора следует за ними гораздо медленнее и с гораздо большим изяществом. Я тоже двигаюсь, мои руки дрожат, когда я хватаюсь за дерево и медленно подтягиваюсь. Ноги покалывает от неудобной посадки и шквалистого ветра, когда мы неслись по морю.
— Спасибо, Грувун, — говорю я небольшим волнам, которые бьются о берег, далеко позади того места, где опустилась лодка.
Вода устремляется вверх, дальше, чем в прошлый раз, и омывает мои ноги. Я почти не чувствую холода, хотя кожа моих сапог тонкая. Это не очень хороший знак.
На песке вокруг костра разбит небольшой лагерь. Три простые клиновидные палатки установлены в кардинальных точках, каждая на достаточном расстоянии друг от друга на пустом пляже. На боку каждой из палаток красной краской нарисованы три вертикальные полосы. Значение этого символа мне неизвестно.
— Она будет жить в моей палатке, — заявляет Аврора, к моему облегчению.
Но у Эвандера другие намерения.
— Она будет со мной.
— Прости? — Я испуганно моргаю.
— Идем, — огрызается он и направляется к палатке, самой дальней справа.
— Мне с тобой некомфортно. — Я не двигаюсь с места, а наоборот, становлюсь пошире, как бы подстраховывая себя.
Повернувшись на каблуке, Эвандер снова устремляется в мою сторону и останавливается так, что наши груди не соприкасаются. Так близко я могу разглядеть каждый оттенок серебра в его ртутных глазах. Он смотрит на меня пронизывающим взглядом — взглядом хищника, таким же непреклонным, как его напряженные мышцы. И все же, несмотря на источаемую им силу, в его взгляде нет злобы. Странно… но я не чувствую угрозы. Если и есть что-то, то это ощущение перформанса. Но я не знаю, для кого это представление.
— Если не обработать раны, то будет некомфортно, — говорит он одним из самых низких голосов, которые я когда-либо слышал. Слова, предназначенные только для меня.
— Я в порядке, — настаиваю я.
— Не лги мне. — Он наклоняется вперед, глубоко вдыхая. — Я чувствую, сколько крови ты потеряла; от тебя начинает вонять смертью.
— Говорить даме, что она воняет. Ты действительно знаешь, как правильно говорить, не так ли? — Я складываю руки, игнорируя боль в плечах и то, насколько он прав.
— Язвительные замечания не помогут залечить твои раны.
— Я могу сама о себе позаботиться.
— Ах, да, ведь ведьма из Мира Природы
— Я довольно находчива.
— Не сомневаюсь. — Странно, но согласие звучит искренне. — Но ты не найдешь здесь хвоща или розы, чтобы остановить кровотечение. Ни ивы, ни вяза, ни ромашки. — Он слегка наклоняется вперед. — Возможно, вы сможете вызвать дух ноготков, но будет ли этого достаточно? — Прежде чем я успеваю ответить, его взгляд обращается к Авроре, а затем снова на меня со знающим блеском. — Подумай, чем ты рискуешь ради нее, позволяя своей силе истощаться — ты можешь сделать ее более уязвимой для болезни или даже смерти.
Я сжимаю руки в кулаки. Я лесная ведьма. Я могущественна и могу сама позаботиться о своих ранах без помощи этого манипулятора.
Я сдерживаю вздох и расслабляю пальцы. Я могу позаботиться о себе. Я знаю, что могу. Но это займет больше времени и будет менее эффективным, чем любая помощь, которую он может оказать, и больше времени, чем, как я подозреваю, у меня есть. Кроме того, если я покажу им слишком много того, на что способна, они могут начать пристально наблюдать за мной, поняв, что я представляю угрозу.
Затаиться. Ждать. Не спешить.
Я ни за что не смогу сбежать с Авророй сегодня ночью, если буду измождена потерей крови. Холод доводит меня до дрожи и оцепенения не только из-за погоды и шока от всего, что я пережил сегодня. Я знаю, что это не так. Так же, как знаю, что через некоторое время эти волки принудят меня к лечению. Не ради меня, а ради Авроры. Я теперь их пленница, так же как и она. И мы обе считаемся собственностью Волчьего Короля.
— Хорошо, — сдаюсь я. — Я буду благодарна за помощь.
— Хорошо. — Эвандер отходит в сторону с самодовольной ухмылкой. Он думает, что победил меня. Возможно, он воображает, что я сразу же подчинюсь. У него на очереди еще одно дело.
Эвандер направляется к своей палатке, и я следую за ним. Не обращая внимания на боль и не поднимая головы, я с готовностью иду в волчье логово.
Глава 8
Внутри палатки все так же скудно, как я и ожидал. С одной стороны лежит подстилка, с другой — приличных размеров рюкзак, уложенный на парусину и кожзам. Это явно палатка путешественника, рассчитанная на то, чтобы упаковывать вещи налегке и быстро передвигаться.
— Садись. — Эвандер приседает над сумкой и начинает рыться в ней.
Я подчиняюсь и сажусь сбоку от входа. Сквозь заслонки видно, как Аврора и Бардульф обмениваются какими-то напряженными словами, но я не могу разобрать, о чем идет речь. Однако от того, как они разговаривают, у меня волосы встают дыбом. Есть в этом человеке что-то такое, чему я не доверяю. Даже больше, чем Эвандеру. Подозреваю, причина в том, что Аврора всегда говорит с Эвандером с раздражением, волнением, досадой… но никогда — с настоящей враждебностью или неприязнью. И не со страхом. Бардульф — совсем другое дело.
— Вот. — Порывшись в сумке, Эвандер извлекает небольшую бутылочку. Он вытаскивает пробку и протягивает ее мне. — Выпей.
— Что это? — Я принюхиваюсь, пытаясь различить ингредиенты в тонике.
— Не яд. Я не собираюсь убивать тебя, когда в тебе есть магия Авроры. — Он снова начинает рыться в карманах.
— Какая доброта, не так ли? Спасаешь меня, исцеляешь, только чтобы твой Волчий Король мог делать со мной и Авророй все, что захочет, когда вы доставить нас ему. — Я отхлебнула жидкость и заглянула в бутылку. Насколько я могу судить, ничего необычного. — Я для вас не более чем пленница.
— Я могу показать тебе, как мы, лыкины, обращаемся с пленниками, если хочешь. Хотя, уверяю тебя, это гораздо более недоброжелательное отношение, чем то, которое обычно оказывают люди. — Он бросает на меня взгляд. — По крайней мере, так ты будешь в здравом уме и теле, чтобы молить Короля Волков о милости.
— Я не умоляю.
— Все они так говорят, прежде чем оказаться в его когтях. — Взгляд Эвандера возвращается к сумке, но руки его не двигаются. Его плечи слегка сгорбились, и я вижу часть шрамов над одним плечом. Неужели ими его наградил ему сам Волчий Король? То, как Эвандер говорит, заставляет меня подозревать это.
— Что он сделает со мной, когда мы прибудем? — осмеливаюсь спросить я, но мой голос не превышает тихого шепота, когда я делаю маленький, неуверенный глоток снадобья, которое он мне дал. Лекарственные травы и, возможно, что-то неаппетитное скрыты под сильным мятным вкусом. В целом не неприятно, но хотелось бы уловить отдельные ингредиенты. Это, конечно, помогло бы мне чувствовать себя более уверенно.
Но горло не жжет, голова не кружится. Похоже, он сказал правду, и я делаю еще один глоток, на этот раз более сильный, и позволяю согревающим ощущениям просочиться в мои кости. С каждой секундой я чувствую прилив сил — действительно, мощное варево.
Эвандер отходит от своей сумки и садится на подстилку. В его ослабевших руках покоится маленькая деревянная емкость, но его внимание сосредоточено на другом — на мне. В тускло освещенной палатке его глаза пронзают прижавшиеся к нему тени. В них горят бесчисленные, невысказанные эмоции, слишком сложные, чтобы я могла их разобрать.
Уже много лет ни один мужчина — ни одна душа — не смотрел на меня так пристально. С такой пылкостью. Несмотря на то, что мне не по себе от такой скуки, я не могу оторвать взгляд. В нем есть невысказанное приглашение, безмолвная мольба о понимании. Он как будто ждет, а может быть, предвидит мой следующий шаг… или ждет, когда я сама приду к выводу по поводу своего вопроса. Я обнаруживаю, что мало о чем могу думать, кроме того, как тяжело мне дышать.
— Ведьма твоего возраста должна знать, что значит для лыкинов лунный дух, — наконец говорит он.
— Лунный дух наделяет лыкина силой, усиливает ее, позволяя им принимать свой облик в любой момент цикла, пока ее свет находится на небе. То есть кроме новолуния. — Мне кажется, что они и их волчьи формы, которые я видела, сейчас находятся в самом слабом состоянии. На что они будут способны, когда наступит полнолуние?
— Это и многое другое. — Эвандер сгибает ноги, его черные брюки растягиваются, когда он подтягивает колени к локтям. Несмотря на то, что он втянул ноги, кажется, что он занимает больше места. Его окружает зловещая аура, заполняющая палатку. — Давным-давно наши предки заключили кровный договор с великим духом-волком из священного леса Ден. Благодаря этой силе, текущей по нашим венам, мы могли принимать облик его сородичей. Но превращение было тяжелым для наших тел и происходило только в полнолуние, когда наша магия была наиболее сильна.
— Альфа стаи — мужчина, который стал известен всем лыкинам как Бевульф Объединитель, — решил разобраться с проблемой для всех наших собратьев. Он отправился в великое путешествие и разыскал духа Луны, чтобы заключить с ней договор. Это было все, что он задумал. — Голос Эвандера смягчается, а взгляд устремляется в узкую щель между створками палатки. Надеюсь, Аврора и Бардульф ушли — удалились в свои отдельные палатки. Эвандер обращает внимание на среднюю из трех палаток, едва заметную с того места, где он сидит. — Аврора и Бевульф полюбили друг друга. Аврора отдала все, чтобы быть с тем, кто завоевал ее сердце. Чтобы прожить с ним как можно более близкую к смертной жизнь. Она попросила старых богов о таком благе, и они дали его, разделив ее силу, сделав ее смертной — более или менее. Оставшаяся часть ее силы была помещена в кольцо, которое она подарила своему возлюбленному. Ее привязанность была столь глубока, что она доверила ему свою жизнь.
Я смотрю в узкое отверстие бутылочки, которую все еще держу в руках, вглядываясь в глубину красноватой жидкости внутри. Это небольшое количество тоника… но оно кажется достаточно глубоким, чтобы поглотить меня целиком. Чтобы утонуть в ней. Я слышу рассказ Авроры, но в моем сознании возникают видения не ее.
Мне шестнадцать, и я нахожусь в своей мансарде7. Я собираю отрезок красной нити, которую тщательно выкрасила сама, бело-красную свечу, несколько других ритуальных предметов. Сердце трепещет от волнения и предвкушения. Сегодня ночью я должна поклясться в верности другому перед старыми богами. Мои ноги не издают ни звука, так же бесшумно, как и дверь за моей спиной. Я — ночной жаворонок, который парит над травами и летит в лес, к большому красному дереву.
В ту ночь я была готова отдать всю себя. Все, что у меня было. Все, чем я буду… ради любви ребенка. Ничего реального, по большому счету. Наверное, к лучшему, что ничего не вышло. Теперь я это понимаю. И все же боль реальна. Боль, которую я почувствовала тогда и с тех пор стараюсь не замечать.
В ту ночь я была готова отдать себя полностью. Все, что у меня было. Всем, чем я могла бы стать… ради любви ребенка. По большому счету, ничего реального. Возможно, это и к лучшему, что ничего не вышло. Теперь я понимаю это. И все же боль реальна. Боль, которую я почувствовал тогда и с тех пор стараюсь не замечать.
То, что Лиам так и не появился в ту ночь, было самым тяжелым благословением, которое я когда-либо получала.
— Аврора была с первым Королем Волков до конца его земных дней, — продолжает Эвандер, не обращая внимания на мою боль. — После его смерти она собиралась взять кольцо и отправиться в путешествие, чтобы вернуться к старым богам, живущим среди первобытных вод Сирены. Она попросила бы их восстановить ее силу, даровав ей свободу от человеческого тела, чтобы вернуться на свое место в качестве духа. Но ей не разрешили уйти.
— Твой народ заманил ее в ловушку. — Несмотря на то что я уже знала об этом, легче не стало. Особенно учитывая масштаб времени, о котором говорит Эвандер. Первый Волчий Король появился тысячи лет назад…
Эвандер кивает. Выражение его лица жесткое и мрачное. Кажется, он не получает никакого удовольствия от этих мрачных истин истории своего народа. Возможно, у него больше сочувствия, чем я предполагала.
— Следующий альфа постановил, что Аврора никогда не ступит за пределы Равнин Лыкина в Мидскейпе, чтобы она — не смогла отказаться от клятвы нашему народу. Пока она находится на нашей земле, она связана клятвой, которую дала Бевульфу. Она много раз пыталась бежать к нашим границам, но патрулей всегда было слишком много, чтобы она смогла вырваться из магической хватки Короля Волков и добраться до сирен, — продолжает он.
— Все это положило начало борьбе за власть среди лыкинов. Аврора тысячелетиями переходила от короля к королю вместе с кольцом. Иногда добровольно, иногда нет. Обладать кольцом лунного духа — значит считаться посвященным в наши лидеры. Владеть кольцом — значит обладать властью.
— Она не та вещь, которой можно торговать и пользоваться, — возражаю я громче, чем собиралась но мои эмоции разгораются от ее имени. Я сжимаю маленький флакончик до белых костяшек пальцев. — Она — благородный дух, одна из древнейших, что ходила среди нас.
— Неужели мы должны отпустить ее и отказаться от силы, которую она дает нашему роду? Даже сейчас, без кольца, которым владеет лыкин, наши силы начинают ослабевать.
— Это ваше естественное состояние!
— Правда? Ведь наша способность принимать волчью форму появилась только тогда, когда мы поклялись в кровной связи с древним волчьим духом. — Он изогнул брови. — Или нам следует отказаться и от этого? Истинно вернуться к тому, что является «естественным»?
— Это зависит от того, держите ли вы в плену этого волчьего духа ради своих превращений?
— Он может свободно приходить и уходить, — неохотно признает он.
— Как и должно быть. — В моих словах нет ничего, кроме горечи. — Жестокость, с которой вы обращаетесь с духами, поистине поражает воображение.
— Я… — Эвандер прекращает свои возражения, покачав головой. Когда он возвращает свое внимание ко мне, на его губах появляется тонкая улыбка полумесяцем. В его словах — чистая злоба, а кувшин дрожит в руках от его хватки. — Ты права. Мы — жестокий народ. Страдания Авроры — лишь одна страница в длинном томе порочности моего народа. Альфы стай безжалостно убивали мальчиков и девочек, которые могли стать для них препятствием. Наши земли политы кровью тех, кто проиграл вековые битвы за превосходство. Целые стаи были уничтожены мужчинами и женщинами в поисках одного — единственного, что даст тебе уважение и власть над каждым лыкином, который дышит: связь Авроры.
Я смотрю в сторону ее палатки, испытывая отвращение к Эвандеру. Я и до этого была убеждена, что должна сделать для Авроры все, что в моих силах. Но эта преданность была выкована в мое сердце.
— Что ж, кольца больше нет. Так что твоему народу придется решать, что делать без него.
Он хихикает так глубоко, что его голос слегка дрожит. Его слова звучат как гравий:
— Кольца нет, но ее сила все еще жива.
— Я не знаю, как от нее отказаться, а если бы и знала, то не стала бы.
— С чего ты взяла, что у тебя будет выбор? — Он изогнул брови. — Все, чего хочет Король Конри, — это контролировать силу Авроры и иметь ее на своей стороне, чтобы показать свое право любому, кто усомнится в нем. Ему будет плевать на тебя, потому что нужна только сила внутри тебя.
Тепло только-только начало возвращаться в мое тело, как по венам сн6ова пробежал холодок. Я обернулась к затененному лицу Эвандера. Он слегка опустил подбородок, волосы падают ему на глаза.
— Что он собирается со мной делать? — Я возвращаюсь к своему предыдущему вопросу с новым пониманием.
— Я не могу сказать. Альфа большой стаи может быть… непредсказуемым. — Эвандер противоречит своим словам, отводя взгляд. Он лишь скользнул глазами в угол палатки и вернулся обратно. Но я и раньше замечала это в других. Он лжет.
— Тогда предположи, что он сделает.
— Ты сможешь спросить его сама, завтра. — Эвандер протягивает мне баночку с мазью. — Намажь этим свои раны.
— Что? — Я оцепенело беру маленькую баночку. Я с трудом воспринимаю приказ.
— Он ждет нашего возвращения в городе неподалеку отсюда. Молись, чтобы у него было хорошее настроение.
Я смотрю на банку, не двигаясь.
— У меня раны на бедрах, — говорю я. — Чтобы нанести мазь, мне придется раздеться. Я пойду в палатку Авроры… — Я едва успела отойти, как Эвандер поймал меня за запястье.
— Ты думаешь, я отпущу тебя, чтобы ты попыталась сбежать с ней? — Он вскидывает брови. Он видит меня насквозь. Не то чтобы мой план был особенно непредсказуемым. Но я надеялась…
— Я бы не стала.
— Пощади меня. — Он закатывает глаза и притягивает меня к себе. Я оказываюсь между его коленями. Его ноги как клетка по обе стороны от меня. Дыхание Эвандера обжигает мою шею, когда он рычит. — Ты и Аврора — два кусочка целого. Она не может уйти без тебя… и ты без нее. Если бы ты попыталась, он бы преследовал вас без устали. А я не могу вернуться к Королю Волков без вас обеих, если хочу сохранить плоть на своих костях.
Мои руки дрожат, выдавая мое внутреннее смятение. Пальцы Эвандера скользят по моим, шершавые и теплые. Утешение от их твердости кажется предательством. Кончики его пальцев покрыты мозолями, они грубые и свидетельствуют о суровой жизни не меньше, чем шрамы на его спине.
Я так близко, что не могу оторвать взгляд от ремешка на его запястье. Он приковал мое внимание. На ремешке — черные кожаные полоски, которые переплетаются внизу. Черная строчка на них такая замысловатая, что почти не видна. В тусклом свете узор похож на вышивку, которую сделала ведьма-ткачиха.
— Теперь, Фаэлин, ты нанесешь мазь, — его руки перебирают мои, снимая деревянную крышку с банки, — а потом мы ляжем спать.
Эвандер мягко отпускает мои руки, но они оказываются по обе стороны от моих ребер. Я не могу удержаться от тихого вскрика удивления. С нежностью, о которой я и не подозревала, он направляет меня к задней части палатки, а затем двигается за мной, поворачивая лицом ко входу.
Но он воздержался. И хотя я благодарна ему за это, я не собираюсь превозносить его за соблюдение минимальных приличий. Особенно если это помогло уберечь его пах от удара моим локтем или каблуком. Если он думает, что я не стану драться из-за страха, то его ждет грубое пробуждение.
Даже когда мы стоим спиной друг к другу, сердце бешено колотится о ребра, а я ставлю свою сумку в угол и медленно расстегиваю завязки на брюках. Эвандер остается неподвижным, как статуя. И все же, не глядя, не двигаясь, я чувствую его присутствие. Единственный раз, когда я так остро ощущала дыхание мужчины, был за мгновение до того, как губы Лиама впервые встретились с моими.
Зачерпнув мазь, я просовываю руку под пояс брюк и тянусь к разорванной плоти бедер. Должно быть, в тонике есть что-то, что притупляет боль, потому что вдавливание мази в израненную кожу не так мучительно, как должно было бы быть. Я заканчиваю с одним бедром, затем перехожу к следующему.
— Я не собираюсь причинять тебе боль. — Эвандер говорит это так тихо, что мне кажется, я его представляю.
— Что? — спрашиваю я, надеясь, что так и есть.
— Я слышу, как быстро бьется твое сердце… Фаэлин, я не причиню тебе боль.
— Почему ты думаешь, что я могу тебе доверять? — Мои руки переместились к ранам на плечах, обнажив живот и нижнюю часть груди.
— Для этого нет причины. — Он тихонько хихикает. В этом звуке нет радости, его подпитывает горечь. — И ты не должна.
— Противоречить самому себе не очень-то внушает доверие. — Я заканчиваю, вытирая остатки мази с брюк, прежде чем зашнуровать их. — Я закончила.
— Разве это не так? — Эвандер поворачивается одновременно со мной, и наши глаза снова встречаются. — Ты уверена? Потому что твое сердце замедлилось.
— Оно замедлилось, потому что мои штаны снова завязаны. Не льсти себе.
— Ты хочешь сказать, что, снимая штаны рядом со мной, ты заставляешь свое сердце биться? — На лице появляется едва заметная ухмылка.
Я протягиваю ему мазь, слегка сузив глаза, не удостаивая его ответом.
— Мне нужно отдохнуть.
— Конечно. — Он возвращает банку в рюкзак и одновременно со мной отходит к краю палатки без подстилки. Мы едва не сталкиваемся друг с другом. — Возьми подстилку, — говорит он, когда я поднимаю на него глаза. Мы так близко, что волнистые пряди его волос почти касаются моего лба.
— Я собираюсь спать с Авророй.
— Какую часть фразы «я не спущу с тебя глаз», ты не поняла? — Эвандер наклоняет голову в сторону. Его волосы задевают меня, но это так кратковременно, что я борюсь с дрожью.
— Ты же не думаешь, что я буду спать здесь.
— Возьми постилку, — повторяет он. — А я лягу на землю.
— Как мило, — усмехаюсь я.
— Я стараюсь, только ради тебя. — Он насмехается надо мной.
Я закатываю глаза и перебираюсь на подстилку. Мне действительно нужно сохранить силы, а споры нас ни к чему не приведут.
— Тебе не удастся внушить мне ложное чувство безопасности, — предостерегаю я. — Ты говорил мне, на что способен твой народ.
— Хорошо, что ты помнишь. Было бы еще опаснее, если бы ты забыла. Твоя осторожность может оказаться единственным, что сохранит тебе жизнь в Мидскейпе. — Он опускается на землю рядом со спальным местом. Надеюсь, здесь полно колючих ракушек и камней. Надеюсь, песок будет натирать, скрежетать и забиваться ему в уши. — Кроме меня.
— Ты сохраняешь мне жизнь? — Я тихонько фыркаю в знак недоверия, ложась. Как только я оказываюсь в горизонтальном положении, на меня разом наваливается усталость. Веки сразу же тяжелеют.
— Да, Фаэлин, сохраню, — мягко настаивает он.
— Для короля. — Когда я укладываюсь поудобнее, меня окутывает его запах — смесь соли, мускуса и ветреных лугов, до боли знакомая и в то же время не похожая ни на что, что я когда-либо чувствовала прежде.
Эвандер шепчет что-то еще, но я не слышу. Я уже почти сплю. Сны о темном волке, грациозно несущемся по открытым полям, необузданном и свободном, начинают заполнять мой разум. Яркий образ будит во мне смутное чувство тоски по чему-то давно минувшему. Несмотря на себя, я не могу не задаться вопросом, что делать с мужчиной, который одновременно является похитителем и, если верить ему, маловероятным союзником.
Глава 9
Мой желудок урчит. Он рычит громче лыкина, и я просыпаюсь, свернувшись в клубок. Открыв глаза, я встречаю еще одну группу, с которой только начал знакомиться.
Эвандер слегка ухмыляется. Его внимание переключается на мой живот. Я быстро сажусь и сужаю на него глаза.
— Голодна? — Он томно потягивается.
— Это очевидно.
Эвандер принюхивается.
— Пахнет так, будто Аврора или Бардульф уже начали заботиться об этом.
Я повторяю его действия. В воздухе витает слабый аромат обугленной рыбы.
— Будем надеяться, что это Аврора. — Я достаю из угла палатки свои сумки и заглядываю в них, чтобы убедиться, что все мои продукты на месте.
— Я не крал у тебя, пока ты спала. — Эвандер опирается головой на костяшки пальцев.
— Ради тебя я надеюсь, что все на месте. — Я бросаю на него косой взгляд.
— Такая бодрая, даже утром. Где ты находишь энергию? — Эвандер фыркнул. — И не стоит надеяться, что это Аврора. За то время, что она была смертной — более или менее — на протяжении тысяч лет, можно подумать, что она научилась готовить.
Я медленно перекидываю одну лямку через плечо, затем другую. То, как Эвандер говорит о ней, почти ласково… дружелюбно. Это дискомфортно контрастирует с тем образом, который возник у меня в первый раз, когда я увидела его насмехающимся над связанной Авророй.
— Какие у тебя отношения с Авророй? — осмеливаюсь спросить я, стараясь говорить как можно бесстрастнее.
— Она — лунный дух, я — рыцарь Короля-Волка, я оберегаю ее, — просто и спокойно отвечает он. Ответ звучит отработанно и лишен искренности. — Мне она не нужна, если ты это имеешь в виду.
— Нет? Ты не хотел бы заполучить ее и стать королем? — Слова звучат горько, как пепел во рту.
— Уверяю тебя, меня мало интересует роль Волчьего Короля. Эта роль недолговечна.
Я поворачиваюсь, чтобы изучить его. Меня не покидает ощущение, что он чего-то недоговаривает. Но я не собираюсь лезть на рожон. Пока что.
Эвандер не останавливает меня, когда я выхожу из палатки. Но его глаза следят за мной, пока я маневрирую вокруг него. Он ложится на спину, позволяя мне переползти через него, чтобы уйти.
Как только я освобождаюсь от него, я набираю полные легкие воздуха, выдыхаю напряжение из плеч и направляюсь к костру. Он горит так же ярко, как и прошлой ночью, и это впечатляет еще больше, когда я понимаю, что для него нет топлива — ни дров, ни угля. Он полыхает в углублении на песке. Должно быть, я действительно была в таком состоянии, что не заметила впечатляющей магической ауры, окружавшей пламя. Магия духов, несомненно.
— Доброе утро, Фаэлин. — Аврора огибает пламя и протягивает мне рыбу на шампуре. — Я спросила Грувуна, не хочет ли он принести нам немного еды, и он согласился. Если мой желудок урчит, значит, и твой тоже.
— Спасибо. — Я беру шампур. Эвандер был прав, Аврора, похоже, использует «горелое» как приправу. Но это — пища и позволяет пайкам в моей сумке пролежать нетронутыми чуть дольше. Так мы получим больше припасов на случай бегства. Я вгрызаюсь в хрустящую плоть рыбы до белого мяса под ней, стараясь выковырять все крупные кости зубами, языком и пальцами. — Бардульф?
— Кажется, еще спит. — Аврора тоже откусывает от своей рыбы. — Эвандер?
— Бодрствует, но, видимо, любит понежиться. — Я оглядываюсь через плечо и возвращаюсь в палатку. Его и след простыл. — Я думала, ты не любишь рано вставать?
— Я встаю, когда хочу поговорить. — Голос Авроры затихает. — Все было в порядке прошлой ночью?
Я возвращаюсь к разговору с Эвандером — отношения первого Волчьего Короля и Авроры. Ее судьба переплелась таким жестоким образом с лыкином, происходящим из добрых и чистых чувств. Чувство, когда Эвандер притягивает меня к себе, его шепот на коже. Его обжигающий жар. Он был так близко, что я чувствовала его дыхание, его грубые руки, сжимающие мои, когда он прорычал мне на ухо.
— Он грубиян, — быстро говорю я, пока мое лицо не стало горячим. — Но он не сделал ничего плохого. — Совсем ничего? Я все еще борюсь с дрожью при воспоминании о том, как он был у меня за спиной. Прошло слишком много времени с тех пор, как меня в последний раз трогали. Не стыдно признаться, что мне было приятно, все было именно так?
— Хорошо. — Аврора вздохнула с облегчением.
— Он рассказал мне кое-что из истории лыкинов, — признаю я. — И твою тоже.
Она жует дольше, чем нужно для рыбы.
— Но ведь их историю можно рассказать и без упоминания меня, верно?
— Я признаю, что задавала вопросы. Мое любопытство взяло верх… Прости, что лезла в твое прошлое без разрешения. Но… — Я сжимаю ее плечо и встречаюсь с темными глазами Авроры. — Я бы хотела услышать от тебя твою историю, когда бы ты ни решилась поделиться ею со мной, если вообще появится желание. Я уверена, что в твоих словах гораздо больше правды, чем в том, что рассказал бы мне Эвандер.
— Я расскажу тебе все, что тебя интересует. — Несмотря на то что она так говорит, ее взвешенный тон и прищуренные глаза говорят об обратном.
— Когда будешь готова, — повторяю я. Аврора пожимает плечами, как будто это пустяк. Это не так, и я хочу, чтобы она это знала. — Ты слишком много вытерпела и слишком многое тебе навязали. Я не стану еще одним человеком, требующим того, чем ты не готова поделиться или не хочешь отдавать.
Она просто смотрит на пролив. В ее взгляде чувствуется оцепенение, взгляд не фокусируются на чем-то одном. Аврора отходит и откусывает еще кусочек рыбы, ничего не говоря. Я боюсь, что расстроила ее. Но даже если и так… я не сказала ничего такого, во что бы сама не верила.
— Аврора.
Она наконец-то возвращает свое внимание ко мне.
— Я серьезно, — говорю я как можно мягче. — Все. Даже то, что я сказала тебе в хижине. —
Между нами витает напряжение. Ночная прохлада уходит благодаря духу огня, которого они призвали для костра, а восходящее солнце сгоняет прохладную росу. Она открывает рот, чтобы заговорить, но ее прерывает Бардульф, выходящий из своей палатки.
— И что же вы двое делаете? Что-то замышляете? — Его голос густо напитан сном, в нем нет привычной язвительности. Но это не значит, что в нем нет предупреждения.
— Завтракаем. — Аврора доедает рыбу одним большим укусом и бросает деревянный шампур в костер. Я следую ее примеру.
— А что насчет нас? — Бардульф целеустремленно переступает порог. — Где наша рыба?
— В море?
Он хватает ее за локоть.
— Ну так иди и принеси ее нам.
— Отпусти ее. — Я встаю между ними и хватаю его за предплечье, устремляя взгляд на мужчину.
— Ты. Отпусти меня. Не лезь. Пока мое терпение и доброта не иссякли. — Он оскаливает зубы.
— Я понятия не имею, где была эта «доброта», о которой ты говоришь. — Я сужаю глаза и не двигаюсь.
— Ты ведь дышишь, не так ли?
— Осторожно, планка настолько низкая, что ты можешь споткнуться.
Бардульф огрызается, стискивая зубы с такой силой, что мне самой становится больно.
— Все вы, отпустите друг друга. — Эвандер встает. Он бросает сумку на песок перед собой и начинает сворачивать палатку. — Еще слишком рано для этого.
Я продолжаю следить за Бардульфом.
— Ты первый.
— Нет, ты, — отвечает он.
Аврора вырывает свою руку из хватки Бардульфа, которая, видимо, ослабла, пока он отвлекся. Я отпускаю лыкина, как только он перестает держать девушку. Я держусь рядом с Авророй, пока Бардульф разбирает и сворачивает свою палатку. Эвандер уже работает над палаткой Авроры. Его палатка уместилась в холщовый мешок, такой же, как тот, в который он запихивает палатку Авроры.
— Ты в порядке? — шепчу я Авроре, надеясь, что хлопанье полотна и ненужное ворчание Бардульфа при каждом движении отвлечет их с Эвандером от нашего разговора.
— Бывало и хуже. — Она одаривает меня усталой улыбкой. Она не приносит мне никакого утешения.
— Ну что ж, хорошо. — Эвандер взваливает на плечи два холщовых мешка для палаток. — Фаэлин, ты будешь со мной.
— Для чего на этот раз?
Вместо ответа Эвандер легким прыжком переходит в волчью форму. Палаточные мешки и его личный рюкзак исчезают вместе со штанами. Бардульф следует его примеру.
— Мы едем на них верхом, — объясняет Аврора.
— Я.… прости, что? — Я смотрю между ней и волками.
— Это быстрее, чем идти пешком. — Она подходит к Бардульфу.
— Может, ты хочешь эм…
Аврора прикусывает нижнюю губу, сдерживая смех. Должно быть, она знала, где бродят мои мысли.
— Он хочет, чтобы ты была на нем. — Я фыркнула. Ее ухмылка говорит о том, что фраза была сказана специально. — Бардульф меня устраивает. По крайней мере, в этой форме они не могут говорить.
Губы Бардульфа превращаются в оскал, показывая зубы. Но он не огрызается и не меняет форму.
— Да, это действительно намного лучше. — Я перехожу к Эвандеру, который смотрит на меня из уголка одного большого серебристого глаза. Уверена, что я себе это придумала… но, кажется, я вижу, как в нем загорается веселье. Я не могу сдержать легкую улыбку. Но это выражение исчезает с моего лица, как только я смотрю на широкую полосу меха перед собой.
Чернильная чернота шерсти Эвандера напоминает полуночное небо в безлунную ночь — того же цвета, что и дикие спутанные человеческие волосы. В отличие от шкуры Бардульфа, на ее темном просторе нет ни единой серой полоски. Я провожу руками по блестящему меху, смутно осознавая, что Эвандер все еще пристально наблюдает за мной.
Когда я наконец-то дотрагиваюсь до него, чувствую, как его мягкая шёрстка приятно щекочет мне ладони. Под ней проступают твердые, неподатливые мышцы. Его ребра расширяются при глубоком вдохе. По какой-то причине улыбка растягивается в уголках моих губ.
— Все хорошо? — Аврора уже сидит на спине Бардульфа, сидя верхом.
— Да, прости. — Когда Эвандер опускается на землю, я хватаюсь за мех и неуклюже подтягиваюсь, в итоге оказываясь на животе. Одна нога не дотягивается Я извиваюсь, пока она не принимает нужное положение, и тоже оказываюсь верхом. Если я причиняю Эвандеру боль, дергая его за шерсть, чтобы занять нужную позицию, он никак этого не показывает.
— Ты привыкнешь, — хихикнув, говорит Аврора.
— У меня не так много опыта езды на чем-либо. — Я покачиваю бедрами, пытаясь устроиться поудобнее. Странно чувствовать под собой живое, дышащее существо. А под ним — нет… Теперь у меня горят щеки.
К счастью, Эвандер спасает меня от меня самой, когда он подается вперед, и все, что я могу сделать, — это держаться изо всех сил.
Мои бедра движутся в одном направлении, а туловище — в противоположном. Мне кажется, что я обладаю грацией рыбы, которую съела на завтрак после того, как ее вытащили на берег. Когда я слишком сильно стараюсь наклониться вперед, то обнаруживаю, что меня больше клонит в сторону. Если отклониться слишком далеко назад, я постоянно теряю равновесие.
Мир как в тумане, пока я пытаюсь найти правильное сочетание: держаться достаточно крепко, чтобы не потерять хватку, и в то же время достаточно свободно, чтобы двигаться вместе с Эвандером. Когда первоначальная паника от того, что меня отшвырнули, проходит, я начинаю обращать внимание на пульсацию его мышц. На силу, проходящую через его крепкое тело. Как каждое движение выдает его следующее движение.
Мои пальцы погружаются в мех на его шее. Он грубый и густой, и мне есть за что ухватиться. Я начинаю двигать бедрами в такт его движениям. Одна передняя нога перед другой, задние ноги вытягиваются почти галопом, задние поднимаются и опускаются, одно бедро вперед, затем другое.
Это что-то среднее между бегом и прыжком. Каждый шаг — это полупрыжок, толчок и рывок. Каждый мускул толкает, чтобы придать импульс движению вперед.
Высокая трава на просторных равнинах превращается в волнистое изумрудное море. Когда я постепенно привыкаю к езде на волчьей спине, мои чувства уже не заняты тем, чтобы удержаться, и я могу наслаждаться захватывающей дух красотой этой новой земли. Горизонт простирается бескрайне, бледно-голубой рассвет безмятежно гармонирует с зелеными и желтыми полосами, проносящимися мимо. Обширная панорама делает меня маленьким. С каждым ударом сердца я поглощаюсь нетронутым и туманным пейзажем.
Улыбка появляется на моих губах. Ветер хлещет мои ржавые волосы по лицу, вырывая их из толстой косы, в которую я заплела их вчера утром. Рассвет уже наступил, солнце пробивает далекий, неподвижный горизонт позади нас и заливает все коротким, но сладковато-медовым сиянием. Даже когда солнце поднимается, оно не прогоняет утренний туман.
Я разжимаю один кулак и сжимаю другой. Подтянув ноги, чтобы устоять на ногах, я наклоняюсь вбок и тянусь к травам, которые достаточно высоки, чтобы достать Эвандеру до живота. Если бы я стояла, они были бы мне почти до пояса. Травинки путаются в моих пальцах, целуя ладонь. Магия поднимается по рукам.
— Духи полей? — спрашиваю я. Трава сжимается, и я хватаю только воздух. — Трава?
Весь луг вдруг расходится от нас кольцами, как камень, брошенный в тихий пруд. Внезапно травинки снова проникают сквозь мои пальцы.
— Значит, травы!
— Ты заводишь друзей? — спрашивает Аврора.
— Может быть? Если они захотят стать моими друзьями?
Еще одна рябь — мой ответ.
— Приятно познакомиться…
— Фара! — Аврора отвечает за травы. — Их зовут Фара.
— Рада познакомиться с вами, Фара!
Как по команде, тропинка впереди выравнивается. Больше растительность не бьет по мордам волков. Напротив, травы и полевые цветы сплетаются в ковер, расстилающийся перед нами.
— Ты им нравишься. — Аврора улыбается в мою сторону, но улыбка не достигает ее глаз.
Удивление, которое я испытывала, сменяется чувством вины. Это не восторг для нее. Это не исследование нового смелого мира магии — такого, который существовал только в сказках.
Это возвращение в свою тюрьму. Это место боли. Единственное место, куда она хотела попасть, только не туда.
Словно услышав меня, глаза Авроры снова встречаются с моими. Они слегка расширяются. Я слегка киваю.
Проходит полдня, прежде чем я вижу вдали что-то, напоминающее цивилизацию. Большие шестигранные палатки, возвышающиеся на вершинах, с маленькими флагами, развевающимися на ветру. Их окружают палатки поменьше, всех форм и размеров — как те, с которыми путешествуют Эвандер и Бардульф, так и большие, с навесами, которые простираются перед ними. По бокам каждого из них тянутся три багровые полосы.
Не успеваем мы подойти слишком близко, как из палатки выбегают три волка. Один из них такой же черный, как Эвандер. Другой — белый, с серебристыми вкраплениями. Но тот, что в центре, самый крупный. У него слишком знакомые свирепые глаза, которые заставляют дневное тепло улетучиться, как только его взгляд падает на меня.
Тот, что в центре, возглавляет атаку. Он прыгает вперед и приземляется как человек. Эвандер и Бардульф тоже начинают замедляться, и, когда мир перестает быть размытым, я могу различить его черты.
Это красивый мужчина со слегка загорелой кожей. Высокий. С длинными темно-каштановыми волосами, собранными в пучок на затылке. Как и Бардульф с Эвандером, он не носит рубашки. Его кожу украшает замысловатая татуировка в виде волчьей лапы в центре груди. Вокруг его брови — циркуль из клыков, сплетенных из серебра. Это колючий венец, который придает беспокойство всему его облику.
Эвандер и Бардульф останавливаются. Аврора сползает вниз, и я следую ее примеру. К счастью, Эвандер не сразу возвращается в человеческий облик. Кости моих ног словно превратились в желе, и я полагаюсь на его силу, чтобы удержаться в вертикальном положении. Как только я отпускаю его, лыкин делает шаг и сбрасывает с себя облика.
— Аврора, какое счастье видеть тебя! — Конри, Король Волков, как я могу предположить, идет к ней. Он хватает ее за локти и целует в обе щеки, словно вернувшийся давно потерянный друг.
Аврора не отвечает на это движение. Более того, она застыла на месте. Она оцепенело смотрит прямо сквозь Волчьего Короля.
— Ты даже не представляешь, как сильно ты меня встревожила, когда ушла вот так. — Он обхватывает ее за плечи и подталкивает к одному из двух волков, бежавших рядом с ним. — А теперь пойдем, искупаем тебя и оденем как следует.
Аврора уперлась каблуками.
— Я никуда не пойду без Фаэлин.
— Фаэлин… — Его внимание переключается на меня. Но рука Конри по-прежнему по-хозяйски обхватывает плечи Авроры. — Да, я собирался спросить, почему два моих лучших рыцаря сочли разумным привести в наши земли человека.
— Не совсем человека, а ведьму, — осмеливаюсь поправить я его.
— А, тогда нам не нужно беспокоиться о том, что увядание лишит тебя жизни, поскольку твое тело уже привыкло к магии этого мира и связано с ней. Хорошо. — Судя по тому, как он говорит, я не думаю, что он действительно верит в то, что это хорошо. Это выглядит так, как будто он вообще не заботится обо мне. Что, как ни странно, может быть предпочтительнее. Но чем дольше он смотрит на меня, тем спокойнее становится. Понимание озаряет его выражение. — Ты — та ведьма в лесу той ночью… да, я знаю этот плащ. Это ты забрала мою Аврору.
— Я приютила, когда она попросила, — отрывисто говорю я, поплотнее натягивая на себя плащ.
Он глубоко вдыхает и выдыхает со змеиной улыбкой.
— Знаешь, это было недоразумение. Ты думала, что Авроре нужна помощь. — Так и было, мне хочется закричать. Но я держу рот на замке. — Ты присмотрел за ней, и теперь она благополучно вернулась ко мне. Сегодня я чувствую себя щедрым. Думаю, тебе лучше вернуться в свой лес, маленькая ведьма. Спасибо, что позволили мне охотиться на нее, Эвандер, Бардульф. Но я не желаю этого. Вы можете вернуть ее.
— Мой господин, это еще не все, — вмешивается Бардульф.
— Это может подождать. — Конри отмахивается от Бардульфа, как будто этот внушительный мужчина — не более чем досадная помеха. — Аврора, кольцо. Сейчас же.
Ее глаза обращены ко мне, и я не могу игнорировать страх, наполняющий их. В горле перехватывает, и я дважды сглатываю. Я стараюсь стоять чуть выше, пока Конри следит за ее взглядом. Я не собираюсь съеживаться, метафорически поджав хвост.
— Ты. — Волчий Король сокращает расстояние. Так близко я могу разглядеть черную полосу, окаймляющую его серебристые глаза. Он двигается быстрее, чем я успеваю среагировать, и его рука пролетает под моим подбородком. Его пальцы крепко сжимают мое лицо по обе стороны, заставляя меня поднять на него глаза. — Не испытывай мое терпение, ведьма. Я могу быть щедрым, но не без ограничений. Если кольцо у тебя, отдай его мне сейчас, и я позволю тебе вернуться домой со всей твоей плотью.
— Я уничтожила кольцо, — громко заявляет Аврора. Два лыкина, все еще пребывающие в волчьей форме, отшатываются назад. Бардульф стыдливо отводит взгляд. Выражение лица Эвандера невозможно прочесть. Хотя оно полностью и безраздельно сосредоточено на мне.
Пальцы Конри ослабевают, но он не отпускает меня.
— Ты…
— Я уничтожила его, — прямо говорит она. — Я пошла в рощу одного из великих саженцев красного дерева — одного из тех, что соединяются с троном красного дерева и ведут к Дереву Жизни сирен, где обитает богиня жизни. Я умоляла ее вернуть мне силу и освободить меня.
Король-Волк отпускает меня, кружится и в мгновение ока оказывается на Авроре. Он хватает ее за плечи, трясет и рычит:
— Ты посмела отказаться от своей клятвы?
Аврора игнорирует упоминание о клятве и говорит:
— Я разбила кольцо о древесину красного дерева, но силы ко мне не вернулись. Сомневаюсь, что они вернутся, пока я нахожусь в этой форме — слишком много древней магии для одного смертного тела; только старый бог мог бы восстановить ее должным образом. Поэтому магия нашла новый дом.
— Моя магия, моя сущность теперь живет в ней, Конри. Так что позаботься о том, чтобы не оторвать ее плоть от костей. Живая и здоровая она гораздо ценнее для нас обоих.
Король пошатывается. Он переводит взгляд с одного человека на другого, словно ища у кого-то ответа. Выражение лица меняется от шока до ярости и оцепенения. Наконец его взгляд останавливается на мне с эмоциями, которые я не могу понять.
Ветер шелестит в травах. Этот тихий одинокий ветерок напоминает мне о том, насколько я одинок в этом странном новом мире.
— Эвандер, отведи Аврору в палатку и свяжи ее. Проследи, чтобы она больше не сбежала. — Повинуясь приказу, Эвандер снимает с плеч сумку и палаточные мешки. Один из волков подходит и берет их, зажав лямки между зубами.
Аврора делает шаг назад.
— Нет, я, Конри, пожалуйста…
Эвандер хватает Аврору и перекидывает ее через свое широкое плечо. Она брыкается и кричит. У меня сводит живот.
— Не надо. Пожалуйста. Конри, я не убегу, — умоляет она. — Я клянусь в этом, поэтому, пожалуйста, не связывай меня.
Конри не поворачивается — его глаза устремлены на меня.
— Бардульф, отведи ведьму в мой шатер, свяжи и ее, а потом созови моих генералов, чтобы мы решили, что с ней делать.
Глава 10
Если я не перестану вышагивать, на подошвах моих ботинок появятся дыры. Но эта нервная энергия неумолима и невыносима, и не похоже, что у меня есть что-то еще, что я могу сделать для ее снятия.
Как и было велено, Бардульф отвел меня в шатер Волчьего Короля и связал мне запястья. Затем он привязал меня к центральному столбу палатки. Я могу крутиться вокруг него, наматывая веревку так туго, как только позволяют мои нервы. Но даже когда веревка ослабевает, я не могу ни до чего дотянуться.
Злоба Конри может сравниться с его сообразительностью. Он догадался попросить Бардульфа снять с меня плащ и отложить его на кровать — вне пределов моей досягаемости, но достаточно близко, чтобы насмехаться надо мной. Я осталась в простой льняной рубашке. Свободно сидящая и доходящая до верхней части бедра. Она почти закрывает прорехи в штанах от когтей Бардульфа. Одежда все еще заляпана кровью. Я понимаю, что мои волосы, скорее всего, тоже в беспорядке. Грязь налипла у корней там, где я размазывала ее по лицу, пытаясь скрыть свой запах, когда впервые пыталась спасти Аврору.
Ну и вид у меня, наверное.
Не то чтобы я заботилась о внешности вообще. То, что меня считают в лучшем случае чудаком, а в худшем — уродом, приучило меня не задумываться о мыслях окружающих. А рядом с этими лыкинами меня это волнует еще меньше. Все, что для меня важно, — это забрать плащ, припасы, Аврору, а потом убраться отсюда как можно дальше.
Я пробовала все, что только можно было придумать, чтобы освободиться от веревок и не сломать запястья. Легла на брезент8, сняла ботинок и попыталась зацепиться пальцами ног за плащ. Не вышло. Тогда я снова начал ходить туда-сюда.
Я несколько раз осмотрела все, что здесь было, в поисках того, что можно использовать как оружие против меня. Или что я могла бы использовать как оружие против них. Ничто не выделялось. Хотя, учитывая, что у этих тварей клыки могут быть больше моих пальцев, а когти — размером с ладонь, не знаю, что мне даст отсутствие оружия. И не то чтобы у меня была какая-то реальная практика ведения боя. Моя сила — в магии, и вызов этих сил зависит от того, получу ли я свой плащ.
Опустившись на землю, я вздыхаю и смотрю на тяжелое полотно палатки. Здесь тускло, даже при дневном свете. Мой взгляд падает на одну из свечей на одиноком столике возле кровати, незажженную, в своем держателе.
Идея поражает меня как молния. Я лезу в карман и достаю крошечные осколки кирпича и глиняного горшка. Не все мои духовные связи были вшиты в плащ. Как же я раньше об этом не подумала?
Вернув осколок горшка в карман, я беру в руки кусочек кирпича и шепчу:
— Фолост? — Ничего. Я встаю, подхожу к свече так близко, как только могу, и сосредоточенно смотрю на нее, желая, чтобы она загорелась. — Фолост, пожалуйста, если ты можешь…
Свеча вспыхивает. В маленьком мерцании едва различимы два крошечных глаза.
— Фолост! — Я говорю тише, надеясь, что он меня услышит. — Не мог бы ты найти Аврору и сказать мне, все ли с ней хорошо?
Одно мигание. Я не могу понять, то ли свеча слишком мала, чтобы он мог говорить, то ли он просто не решается рисковать и показать свое присутствие кому-то еще. В любом случае, когда свеча гаснет сама, я принимаю это как добрый знак. Он собирается найти ее. В каждой палатке должна быть свеча или фонарь — что-то, на что он может ориентироваться. И он сможет общаться с ней без слов, я видела, как они делали это в первую ночь.
В ожидании я не могу удержаться от того, чтобы снова не начать ходить кругами. Кажется, что прошла целая вечность, но это всего лишь мгновение. Я тороплюсь, когда свеча снова загорается.
— Она… — начинаю я свой вопрос и замолкаю.
Одно мигание.
Я вздыхаю с облегчением. Снаружи палатки не вижу никаких теней. Все это время я слышала движение и отдаленные разговоры, но ничего слишком близкого.
— Ты можешь говорить в этой форме? — осмеливаюсь прошептать я, стараясь говорить как можно тише.
— Да. — Это слово — не более чем звук пламени свечи, мерцающего на ветру.
— Можешь ли ты сказать мне, где она? Можешь ли ты определить это, перемещаясь к ней?
— Она… — Створки палатки распахиваются, и Фолост уносится с ветром. Или он бежит добровольно. Небольшой тонкий след дыма — единственное, что выдает его присутствие, но и он исчезает в мгновение ока, не оставляя после себя ни малейшего запаха.
Волчий Король, кажется, тоже ничего не замечает. Его взгляд устремлен исключительно на меня. Неподвижный. Целеустремленный.
Эвандер рядом с ним, стоит у входа, сложив руки так, чтобы подчеркнуть напряжение его мускулов. Его взгляд пронизывающий, наполненный яростью, он сосредоточен исключительно на мне сквозь тени, отбрасываемые его длинной челкой. Инстинкт отступления почти берет верх, и я делаю полшага назад. Я не думала, что я ему нравлюсь, но, учитывая отсутствие открытой враждебности со стороны Авроры, а также после прошлой ночи… я думала, что у нас есть какое-то взаимопонимание. Сейчас же создается впечатление, что он винит меня во всех бедах, которые когда-либо постигали его.
Я не знаю, на ком сосредоточиться. На волчьем короле, который вдруг подходит ко мне с распростертыми объятиями, словно мать, пришедшая утешить свое дитя… или на рыцаре, который до сих пор относился ко мне на грани приличия, а теперь выглядит просто убийственно.
— Фаэлин, прости меня за эту жестокость. — Конри начинает развязывать путы на моих запястьях. Его раздражает, с какой легкостью он распутывает узлы своими сильными руками. — Ты стала неожиданностью после нескольких бурных недель. Сначала завывания Кровавой Луны, потом Денниг9, потом Аврора… — Конри делает паузу; его лицо становится как будто пустым, каждый мускул расслабляется, превращаясь в абсолютно чистый лист. Его взгляд смягчается, расфокусируется. Это пугает больше, чем откровенная ненависть. Затем все эмоции и выражения возвращаются с улыбкой, слишком сладкой для комфорта. — А теперь ты здесь.
— Что ты собираешься со мной делать? — спрашиваю я, не зная, нравится ли мне его внезапная симпатия. Нет, я уверена. Мне это совсем не нравится.
— Идем, у меня есть самое захватывающее объявление для всех нас. — Конри берет меня за руку, когда я растираю запястья. Его прикосновения прохладны, и мне странно осознавать, как каждый палец прилегает к моему.
Я упираюсь пятками. Он тянет меня за руку. Я бросаю взгляд на свой плащ, который все еще лежит на кровати.
— Я не уйду без него.
— Он тебе здесь не нужен, — спокойно говорит он. От его голоса мои плечи расслабляются, несмотря на тревогу, которую, как я знаю, я должна испытывать. Его руки пробегают по ним, как будто он видит, как я слегка сутулюсь. От его прикосновения по позвоночнику пробегают мурашки, и мое тело еще больше подается навстречу его невысказанному призыву. — А теперь расслабься и иди со мной. — Кончики его пальцев пробегают по моим рукам и снова соединяются с моими. Он крепко держит меня. — Ты ведь пойдешь со мной, правда?
Я киваю, не в силах оторвать взгляд от его лица.
— Хорошо. — Он провожает меня к выходу, и на этот раз мои ноги повинуются.
Эвандер следует за мной по пятам, пока мы выходим из палатки.
Я застигнута врасплох сюрреалистичностью происходящего, которую подчеркивает слепящее солнце, пока мои глаза адаптируются. Мужчины останавливают свои движения, помешивая в горшках. Женщины медленно встают, забыв о своих спаррингах. Даже дети останавливаются в своих играх и смотрят на меня, Король Волков ведет меня, сцепив пальцы. Нет, не меня…
Единственное, что, как я подозреваю, удерживает их от нападения на меня, — это пальцы Конри, по-прежнему обвивающие мои, пока он ведет меня к центру лагеря. Шум затихает, переходя в ропот. Шарканье. Мы собрали толпу.
За моей спиной Эвандер продолжает излучать напряженную ауру. Это противоречит той легкости и безопасности, которую я чувствую рядом с Конри. Иногда он делает лишний шаг и оказывается так близко, что я почти чувствую его дыхание на своей шее. Это вызывает ощущения прошлой ночи, когда он притянул меня между своих ног. Тепло его мышц, окутывающее меня со всех сторон.
Прошли годы с тех пор, как я в последний раз искала телесного удовольствия у мужчины. Участвовала в самом первобытном ритуале. Это не значит, что я не получала удовлетворения — женщина учится заботиться о себе и удовлетворять все свои потребности по мере обретения независимости. Но мое желание всегда было в восторге от ощущения сильного тела подо мной. Охватывающего меня…
Лыкин делает большой круг в центре лагеря. Я возвращаю внимание к главному и ищу хоть какие-то признаки того, где может быть Аврора, но не вижу ничего, что могло бы выдать ее присутствие.
Аврора не сможет освободиться без меня, и я не брошу ее.
Конри останавливается в центре круга, образованного волками, все еще держа меня за руку. На них опускается тишина. Без предупреждения король волков откидывает голову назад и издает звук, который можно назвать чем-то средним между воем и криком — сырой и первобытный звук, который, кажется, возвращает нас в первые дни, когда время не считалось.
Остальные лыкины присоединяются, испуская крики. Некоторые переходят в волчью форму, вскидывая подбородки, чтобы присоединиться к хору.
Они внезапно заканчиваются, и все взгляды снова устремляются на меня. Я переминаюсь с ноги на ногу, жалея, что у меня нет плаща, который я могла бы накинуть на себя. Или чтобы я знала, как использовать магию Авроры внутри себя для лучшей защиты, если это вообще возможно.
— Давным-давно Бевульф Объединитель влюбился в дух луны. С помощью ее силы он объединил враждующие стаи в эпоху мира. Время триумфа и господства наших предков на этих туманных равнинах. Это время единства и процветания — то, к чему я стремился вернуть нас как ваш король. Одна луна. Один волк.
За этим заявлением следует вой. Некоторые бьют себя кулаками в грудь. Другие скрежещут зубами от волнения.
— У нас было мирное время. Мы жили под одним знаменем. Но что-то зовет меня. Влекло меня к еще неведомому величию. Я видел его в звездах и слышал в шепоте ветра. Но я не знал, что это такое… пока она не предстала передо мной. — Конри делает жест в мою сторону, все еще держа меня за руку.
Я понимаю, что его хватка немного ослабла. Он мешает мне бежать. Не то чтобы мне было куда бежать. Конечно, он знает, какую угрозу для меня представляют Эвандер и Бардульф.
— Как и Бевульф Объединитель, я был захвачен существом поразительной красоты. Их встреча — неожиданная случайность, и теперь, когда она передо мной, ее можно назвать моей судьбой. Ведь ее род исчезает из этого мира быстрее, чем наш собственный. В ней течет кровь редкой породы людей — тех, кто начал овладевать дремлющей магией, погребенной внутри них, подаренной старыми богами, но так и не использованной.
Начинается ропот. Женщины и мужчины обмениваются смущенными и обеспокоенными взглядами. Дети становятся все беспокойнее от долгой речи Конри. Хотя не более беспокойными, чем я.
Существо поразительной красоты? Случайность? О чем он говорит, забыв имена старых богов?
— В ней — часть силы лунного духа. Я не сомневаюсь, что она влилась в нее, потому что она — моя мэйт10. И как только я официально закреплю наши узы, мы воспользуемся нашим союзом, чтобы раздвинуть границы на землях наших предков. Мы сможем вернуть себе то, что отняли у нас люди, и мы вновь побежим по далеким травам Фэйда.
У меня звенит в ушах. Сердце трепещет так быстро, что я не могу сделать полный вдох. Одно слово…
— Мы вернемся далеко за густые туманы равнин, в глухие леса Дена. Идем со мной, моя стая, моя кровь. Смотри, как я предстану перед великим волком и навеки свяжу нас. Ибо, как только я сделаю этого человека своей невестой и навсегда свяжу наши кровные узы, мы используем ее силу, чтобы покорить мир за Фэйдом.
Глава 11
— Нет.
— Тихо, — шипит Конри на меня сквозь вой и радостные крики лыкин.
Я и не заметила, как произнесла это слово. Я думала, что оно осталось в моем сознании. Все мое тело онемело, не знаю, смогла бы я пошевелиться, если бы попыталась, так что я поражаюсь, что мои губы каким-то образом смогли произнести звук.
Конри все еще продолжает держать меня за белые костяшки пальцев, когда он объявляет:
— Собирайте палатки; мы начинаем наш поход в Гуаллу сегодня днем.
Большинство лыкинов вскакивают с мест и выполняют его приказ. Но многие так и остались на своих местах. Никогда прежде я не видела столько людей, сосредоточенных исключительно на мне. Некоторые обнажают зубы, когда я прохожу мимо. Другие переходят в волчью форму, шерсть на концах, мышцы напряжены.
Объявление о нашем предстоящем союзе уже стало непопулярным решением. Возможно, я смогу использовать презрение людей Конри себе на пользу. Всю дорогу до палатки Конри я обсуждала свои дальнейшие действия и лучшие подходы. Он отпускает меня только для того, чтобы слегка подтолкнуть внутрь.
— Оставь нас, Эвандер, — приказывает Конри. Рыцарь старательно держался рядом с нами. — Помоги остальным собраться в дорогу. Я не хочу никаких задержек.
Эвандер стоит у входа, его глаза перебегают с меня на Конри и обратно. Он хмурится так же, как и раньше. Возможно, эта неприязнь вызвана объявлением, которое сделал Конри. Интересно, любит ли он своего короля или просто считает меня недостойным?
— Да, мой король. — Кивок Эвандера отрывистый и вынужденный. Похоже, ему приходится приложить немало усилий, чтобы заставить себя уйти.
— Эвандер — хороший и верный рыцарь, — говорит Конри с ноткой одобрения. — Я подумываю назначить его твоим верным защитником для тех моментов, когда меня не будет рядом с тобой. Он хорошо знает мир людей и обычаи ведьм. Думаю, это будет удобно, пока ты привыкаешь к своему новому дому в Мидскейпе.
— Брак? — пролепетала я, полностью игнорируя все, что он сказал. — Мэйт?
— Да. — Конри начинает собирать свои вещи, как будто все идет совершенно нормально. — Я понимаю, что ты, должно быть, ошеломлена великой честью, которую я тебе оказал, поскольку ты, без сомнения, считаешь себя недостойной. Но я уверяю тебя, что со всей силой, которую ты можешь мне предложить, и магией Авроры внутри тебя, ты станешь достойной мэйт.
— Я не заинтересована в том, чтобы стать твоей мэйт, — говорю я прямо, чтобы не было недопонимания. Он приостанавливается, собирая вещи. Конри по-прежнему повернут ко мне спиной, а плечи слегка напряжены и тянутся к ушам. — Или твоей женой. Или быть с тобой в течение длительного времени в любом случае.
Наступает долгая пауза, во время которой, кажется, весь мир затаил дыхание, я в том числе. Затем он снова начинает собирать вещи, руки двигаются перед его ртом. Когда он заговорил, его тон был спокойным, как будто я сказала не более чем банальные вещи.
— Я надеялся, что ты обрадуешься той великой чести, которую я тебе оказываю. — Он хмыкает. — Хотя, возможно, ничего не поделаешь: тебе еще многое предстоит узнать о наших обычаях.
— Я не… — Я не могу сказать, что не хочу учиться. Мне искренне любопытно узнать о лыкинах и обо всем Мидскейпе. Но чего я не хочу, так это расспрашивать мужчину, который держал Аврору в заложниках и, похоже, пытается сделать то же самое со мной. — У меня другие приоритеты.
— Теперь тебе придется сделать меня своим приоритетом, — говорит он, не обращая внимания.
— Прости?
— В тебе заключена половина магии лунного духа. — Он поворачивается и смотрит на меня сверху вниз. — В тебе — первозданная сила, обещанная моему народу — заклятая законным Королем Волков на протяжении веков. Даже если твой человеческий разум говорит тебе, что ты не любишь меня, где-то внутри тебя живет сущность Авроры. Она будет любить меня всеми силами. И со временем ты научишься следовать ее примеру.
— Ты всерьез думаешь, что я буду с тобой любезничать, чтобы ты мог повести свою стаю с войной на мою родину? — Я слегка повышаю голос и качаю головой. Если Король Волков пройдет через Фэйд и войдет в города людей, то к чему были все мои усилия по поддержанию барьеров?
Хотя… Бардульф и Эвандер без проблем преодолели мой барьер. Возможно, с самого начала все это было иллюзией безопасности. Но Конри только что сказал, что Эвандер разбирается в ведьмах, и именно он пытался приказать духам Рэйва и Грувуна. Возможно, именно с ним мне стоит быть осторожнее.
Опасность здесь таится за каждым серебряным глазом.
— Фаэлин…
Услышав из его уст мое имя, я замираю.
— Лыкины вымирают. Наши земли становятся все более бесплодными с каждым поколением. Наша численность сокращается с каждой брачной весной. Мы — народ без надежды и будущего. — Глаза Конри расширяются настолько, что наполняются скорбью. У меня плечи задеревенели от непрошенного сочувствия. Он выглядит… искренне напуганным. — Мы не можем продвигаться на запад, иначе нас раздавит Король Эльфов и его армии за то, что мы вышли за пределы наших границ. Горы давно заняты вампирами и укреплены веками — было бы глупо вступать на землю наших смертельных врагов. Земли Мира Природы все еще плодородны. Когда-то они были нашим домом; территории стаи простирались далеко за пределы нынешней линии Фэйда. Мы имеем на них такие же права, как и люди.
— Лыкин заключил сделку с ведьмами, чтобы не приходить в земли людей. — Сделка, которая, учитывая, что они потеряли территорию, теперь имеет гораздо больше смысла.
— Не совсем. Ведьмы получили доступ к духам и магии Мидскейпа, позволяя время от времени открывать Фэйд, а лыкины — богатые охотничьи угодья в ближайших к Фэйду лесах. — Меня поражает, что я ни разу не задавалась вопросом, почему лыкины получили лес, когда ведьмы, вероятно, могли бы с таким же успехом держать их во Фэйде. — Разве ты не видишь? Твой народ и мой… мы должны были работать вместе. Открыв Фэйд для нас, ты тоже сможешь помочь. Это еще больше вернет магию в Мир Природы и поможет ведьмам вернуть свое право на рождение.
— Ведьмы работают, чтобы защитить наших человеческих собратьев. Мы не станем жертвовать ими ради собственной власти. — Я скептически смотрю на него.
— Кто тебя об этом просит? — Уголок его рта слегка приоткрывается. Забава пробивается сквозь его царственное спокойствие. — Я никогда не говорил о завоевании.
— Но… — Я вспоминаю, повторяя в уме все, что он сказал. Полагаю… он не говорил. Не прямо. Просто мне казалось, что все так понятно…
— Я не стану лгать тебе, Фаэлин. Найдутся те, кто попросит меня уничтожить человеческие поселения. Так же как я уверен, что есть люди, которые захотят охотиться на нас. Но мы можем проложить свой собственный путь — направить их, научить. — Его слова мягкие, почти нежные. Они успокаивают мои тревоги, унося их в глубины моего сознания. Он протягивает руку, и, переборов себя, я вынуждена взять ее. Едва слышно, под дых, он шепчет: — Вот и все.
Конри делает еще один шаг. Я отчетливо ощущаю его худощавую, мускулистую фигуру. Исходящее от него тепло обволакивает меня, разжигая в глубине души ту потребность, которую я отчаянно пыталась отогнать. Я опьянена его притяжением, которое опускается на мои плечи, как тяжесть плаща.
— Подумай о том, что ты могла бы сделать рядом со мной, будучи моей женой. — Он подносит руку к моей щеке. Он пробирается к моей шее, тянет за волосы, притягивает мое лицо к своему, чтобы прошептать его слова по моим щекам. — Каковы были твои перспективы до того, как ты пришла ко мне? Быть ведьмой на окраине города до конца своих дней? Подумай о том, что теперь ты можешь сделать для своего народа… для себя. В тебе есть сила духа Луны. Огромная. Сила, способная заставить содрогнуться основы мира, если ты осмелишься ее использовать.
Он притянул меня вплотную к себе, и я сама не поняла, когда и как это случилось. Расстояние между нами настолько мало, что от одного вздрагивания, грозящего пронестись по позвоночнику, я затрепетала бы на его руках. Пальцы его правой руки прижимаются к моим, скользят. Захватывают. Другая его рука лежит на затылке, запутавшись в моих волосах. Она тоже сжимается в кулак.
— Будь моей мэйт, Фаэлин. Используй свою силу. Прими эту судьбу, которую я поставил перед тобой. Возможно, однажды мы с тобой будем править так же могущественно, как Король Эльфов и Человеческая Королева… а может, и еще более могущественно.
Его глаза опускаются к моему рту, и я повторяю за ним, глядя на него. Его аккуратно подстриженная борода подчеркивает сумрачно-розовый цвет полных губ. Они манят. Соблазняют.
— Все в порядке, Фаэлин, — пробормотал он, почти касаясь губами моего рта. — Подчинись мне.
— Мой господин. — Эвандер врывается в палатку без предупреждения.
Мой взгляд устремляется на рыцаря. Я не могу пошевелить головой, потому что Конри все еще слишком крепко держит меня за волосы. Его лицо приближается к моему. В ожидании.
Выражение лица Эвандера темнеет по мере того, как он вникает в происходящее. Его подбородок слегка опускается, а глаза затеняются вуалью непокорной челки. Его внимание переключается с руки Конри, запутавшейся в моих волосах, на опасную близость наших ртов. В серебристом свете глаз Эвандера тлеющий огонь становится почти свирепым, как гроза на далеком горизонте.
— Минутку, Эвандер, — говорит Конри. По одному только тону я не могу понять, не замечает ли он зарождающейся ярости своего рыцаря или нет. Когда мое внимание вновь переключается на него, я снова очаровываюсь спокойствием его серебряных глаз, потемневших от почти черного кольца по внешнему краю. — Поцелуй меня, моя будущая королева.
— Что? — вздохнула я. То самое желание, которое я ощущала раньше, вернулось с новой силой. Я практически забыла, что Эвандер вообще здесь.
— Поцелуй меня. — Эти два слова обладают силой, не похожей ни на одну из тех, что я знала раньше. Повеление почти мгновенно заставляет меня двигаться. Он ослабляет хватку настолько, что я могу двинуться к нему. Но я не делаю этого. Я дрожу от усилий, чтобы не сделать этого, чувствуя, как мое тело прижимается к его телу в восхитительных и запретных местах. Я всеми силами стараюсь не поддаться своим низменным потребностям.
— Все в порядке, — успокаивающе шепчет он. — Ты можешь поддаться здесь. Мы, лыкины, упиваемся своими порывами, своими естественными желаниями. Попробуй. Ощути всю прелесть жизни, и ты поймешь, что она тебе нравится. Попробуй меня, и ты больше не захочешь ничего другого.
Его правая рука скользит по моему бедру, обхватывает меня сзади и притягивает вплотную к себе. Я чувствую его твердую длину, когда он вжимается в меня. В его желании нет ничего постыдного. Он хочет, чтобы я знала, что его слова соответствуют действительности.
Что-то подсказывает мне, что, если бы я попросила его взять меня, он бы раздел меня догола здесь и сейчас, сделал бы это при Эвандере, при всей стаи, не испытывая ни малейшего стыда.
Какая-то часть меня, находящаяся далеко за пределами моего тела, испытывает отвращение к моему возбуждению. Та женщина, которая контролирует свои мысли и эмоции, кричит из глубины моего сознания, чтобы я взяла себя в руки. Но права ли она? Я уже не знаю. Чем дольше я смотрю в его глаза, тем меньше я уверена в том, что передо мной не мужчина.
— Поцелуй меня, — снова говорит Конри, знойно и плавно.
И я целую.
Наши губы сталкиваются, и его бедра прижимаются к моим. Его большой палец нащупывает петлю на моей челюсти, мягко побуждая ее раздвинуться и освободить место для его языка. Вкус его рта уникален — как у темных фруктов, созревших от страсти, кислых и сладких.
Я жажду большего. Кажется, будто прошла целая вечность с тех пор, как я в последний раз ощущала прикосновение тела к своему. С тех пор как я смогла оставить все мысли и заботы, закрыв глаза. Позволяя сильным мужским рукам снять всю тяжесть жизни.
Без предупреждения он отстраняется с самодовольным видом триумфатора. Конри слегка откидывает голову в сторону, отрывая глаза от моих губ, мокрых от слюны, и встречаясь с моим взглядом. У него не тяжелые веки и не похотливый взгляд. Черты его лица выразительны.
Он смотрит на меня не более чем на завоевательницу, и меня это мгновенно отрезвляет.
— Превосходно, ты будешь для меня хорошей девочкой, не так ли? — Он проводит пальцем по моей щеке, отпуская меня назад. — Никаких проблем, пока мы будем добираться до Галлы и древнего леса за ней?
— Я.… — пролепетала я. Не в силах подобрать слова. Все настигает меня с ужасающей ясностью.
— Нет, нет, ты не доставишь хлопот. Ты будешь моей хорошей девочкой сейчас, завтра и… — Он наклоняется вперед, чтобы прошептать мне на ухо. — …через несколько недель, когда мы придем в старый лес и я нагну тебя перед всей своей стаей, чтобы взять тебя под луной и наполнить твое брюхо своими наследниками.
Слова настолько шокируют, что я не успеваю отреагировать на них, как он уходит, что-то пробормотав Эвандеру и схватив его за плечо. У меня перехватывает дыхание. Ошеломленная. В ужасе.
В полном отвращении к себе.
Неужели я настолько отчаялась? Настолько жалкая? Неважно, насколько сладок его язык, этот мужчина — похититель Авроры. И я только что добровольно отдалась ему.
Глава 12
Наконец мои глаза встречаются с глазами Эвандера. Он так и не сдвинулся с места. Он продолжает смотреть на меня, пока мой палец проводит по все еще влажным губам, ощущая доказательство того, что я сделала. Его глаза все еще горят ненавистью. Что ж, теперь мы разделяем эту эмоцию. Ненависть к себе переполняет меня.
— А я-то думал, что ты благородная ведьма с характером, достаточно сильная, чтобы противостоять его чарам, — рычит он.
— Прости?
Эвандер подходит к нам, его мышцы напряжены. Кулаки сжаты. Он нависает надо мной.
— Ты…
— Я? Что? — Я стараюсь держать себя в руках и быть увереннее. Я буду руководствоваться только своим мнением и мнением Авроры. Конечно, я не уступлю свою власть этому грубому лыкину.
— Тебе понравилось, как он провел языком по твоему рту? Это возбудило тебя так, как ты и хотела?
— Какое тебе до этого дело? — огрызаюсь я. Я продолжаю, прежде чем он успевает вставить еще одно слово: — Всю свою жизнь я провела с людьми, которые смотрели на меня косо — хорошо это или плохо. Люди осуждали меня за все, что я делала и чего не делала. И знаешь что? Их мнение на меня не повлияло. Так с чего ты взял, что я буду стараться переживать за тебя?
Он складывает руки и откидывает голову назад, слегка отстраняясь.
— А как же Аврора? Я думал, она тебе небезразлична.
Слова бьют меня прямо в грудь, точно и верно, как стрела охотника.
— Мои отношения с Авророй касаются только ее и меня. Не вмешивайся.
— Хорошо. Если ты так хочешь. Тогда я не буду беспокоиться о том, чтобы привести тебя к ней. — Он пожимает плечами. — В любом случае, если бы она узнала о тебе правду, это разбило бы ей сердце.
У меня все еще есть несколько слов в адрес Эвандера. Но есть только одна вещь, на которой я решила сосредоточиться.
— Ты можешь отвести меня к ней? Она все еще здесь?
— Конечно, здесь. Конри не позволил бы ей надолго исчезнуть из его поля зрения. Чтобы она снова не попыталась сбежать… или чтобы кто-нибудь не попытался ее украсть.
— Отведи меня к ней.
— С какой стати? — Эвандер поворачивается и начинает запихивать некоторые вещи Конри в сумку, которую Волчий Король начал собирать раньше.
— Потому что ты будешь сопровождать меня как рыцарь, а это лучше, чем быть дворецким короля. — Пользуясь случаем, я беру с кровати свой плащ и набрасываю его на плечи. Эвандер не останавливает меня.
— Лучше быть дворецким, чем шлюхой. — Он идет ставить сумку у входа. Я двигаюсь перед ним и останавливаю его. — Подвинься.
— Нет.
Он открывает рот, чтобы заговорить.
Я прерываю его.
— Извинись.
— За… — Эвандер останавливает себя прежде, чем успевает сказать «что». Он продолжает смотреть на меня сверху вниз.
Я смотрю в ответ, не двигаясь. Непоколебимо. Я искренне ожидаю, что он оттолкнет меня, повторит свои оскорбительные слова или будет защищать то, что сказал. Но Эвандер слегка отступает назад, отводя взгляд.
Его бледно-серебристые глаза возвращаются обратно, когда он наконец говорит:
— Это было неуместно. Приношу свои извинения.
От шока мои губы слегка растягиваются. Он действительно извинился. Я поспешно пытаюсь прийти в себя, как будто все это время ожидала, что он прислушается к моему требованию.
— Ты прощен. Я уверена, что решение твоего короля жениться на человеке без предупреждения немного расстроило тебя. Вполне понятно, что ты все еще перевариваешь такой поворот событий.
Он издает глубокий хриплый звук. Сначала я думаю, что он плачет. Но потом он качает головой, и я вижу, как почти безумная ухмылка расплывается на его лице.
Эвандер делает шаг ближе, его голос падает вместе с подбородком, когда он поднимает глаза на меня, и в их бурной глубине вспыхивает опасный блеск.
— Он может быть Королем Волков. Но он не мой король и никогда им не будет. Не после того, что я видел, что он делал. И не после того, что он заставил меня сделать от его имени.
Мои губы слегка дрогнули. Тогда почему Эвандер был так зол? И что это значит, если он мой рыцарь, присягнувший королю, которого он так явно не уважает? Этот мужчина похож на лабиринт. Каждый раз, когда я думаю, что нахожусь на правильном пути к его пониманию, мне приходится отступать и начинать все сначала.
— А теперь давай отведем тебя к Авроре, пока стая не двинулась в путь. — Он начинает выходить из палатки. Я издаю звук разочарования и поспешно следую за ним.
Лыкин, собирающий свой лагерь, отражает мои собственные мысли — дезорганизованные и хаотичные. Я в оцепенении прохожу весь путь до дальнего края, где вижу, как Бардульф забирает Аврору из палатки, похожей на палатку Конри.
Мои ноги сами собой двигаются при виде ее, набирая скорость, пока я не проношусь мимо Эвандера. Ни один из рыцарей не останавливает меня. Я обнимаю Аврору за плечи.
— Слава богу, с тобой все в порядке.
Она сжимает меня в ответ.
— Они не причинили бы мне вреда; я им слишком нужна, чтобы сделать это.
— Я все равно волновалась.
— Я знаю, я видела Фолоста, — шепчет она, прежде чем отпустить меня. На лице Авроры теплое выражение, и это только заставляет меня чувствовать себя еще более виноватой за свои действия.
— Мне нужно поговорить с тобой. — Я оглядываюсь через плечо. Эвандер продолжает стоять, не пытаясь скрыть своего бессловесного осуждения. К счастью, Бардульф, похоже, ушел куда-то в сторону. Я больше не хочу его видеть.
— Я так и думала. Именно поэтому я послала Эвандера найти способ привести тебя ко мне.
— Ты послала его? — Я обнимаю Аврору, отводя нас на несколько шагов в сторону от Эвандера и суматохи, царящей в разрушаемом лагере. Рыцарь приступает к работе над своей палаткой.
— Я знала, что он найдет способ добраться до тебя. Конри доверяет ему, дурак. — Аврора слегка наклонила голову, стараясь говорить тише. Эвандер решительно заявил, что Конри не его король.
— А ты ему доверяешь? — спрашиваю я.
Она делает еще один шаг в сторону от него и лагеря. Я не сомневаюсь, что мы подошли к концу нашего невидимого поводка.
— Эвандер… сложный, — пробормотала она.
В это слово можно вложить так много смысла.
— Ты заботишься о нем?
— Старые боги, нет. — Она слегка смеется, получая удовольствие от одной только мысли об этом. — Я никогда не любила другого со времен моего Бевульфа и никогда не полюблю. Я уже слишком стара, чтобы искать романтических отношений, особенно со смертным. — Ее глаза сияют горькой печалью.
— Значит, он друг?
— Он не враг. — Едва ли это можно назвать одобрением.
— Даже если он был тем, кто пришел и заставил тебя вернуться? — Я качаю головой, пытаясь совместить то, что она говорит, с тем, что я видела. — Он связал тебя. Он…
— Если не он, то это был бы Бардульф, который гораздо грубее. А если не он, то кто-то другой, кто еще хуже. — Аврора покачала головой. — У короля хватает рыцарей. Но очень не хватает хотя бы чуточку приличных.
— Но он…
— Эвандер — это собака на поводке, привязанная к недоброму ошейнику, — перебивает меня Аврора. — Он, конечно, суровый. Но это потому, что таким его сделали. Мир был жесток к нему, и ответная жестокость — единственный известный ему способ выжить.
— Это не оправдание, — напомнил я ей.
— Но это объяснение, — мягко говорит она. — Оно может помочь нам понять его. Эвандер — последний представитель древней стаи, одной из немногих, кто противостоял отцу Конри.
— Как же он тогда жив? — Если он принадлежит к такому роду, то Конри должен был показать на нем пример последствий.
— Я не знаю истории его прошлого до того, как он предстал перед Конри шесть лет назад… но он пришел в стаю альфы с поразительными знаниями о духах. Он умел находить их и общаться с ними. Его стая научила старым знаниям, которые раньше считались утерянными для лыкинов, — знаниям, полученным во время обучения у твоих предков, могу добавить от себя. — В конце звучит нотка гордости, которой я позволяю себе ненадолго предаться.
— И именно благодаря этим знаниям ты с ним сблизилась, — понимаю я.
Она кивает.
— Конри назначил его моим рыцарем. Он отвечал за мою безопасность.
— Тогда как же ты сбежала?
Аврора смотрит мне в глаза и повторяет:
— Он был ответственен за мою безопасность.
Меня осеняет, что она говорит, не объясняя. Эвандер принял свой долг перед духами и ею близко к сердцу. Он стремился обеспечить ее безопасность, а это означало освободить ее.
Но из-за этого… я сбежала под его присмотром. — Если бы Эвандеру не удалось найти меня и оправдать свою глупость, его, вероятно, предали бы смерти.
Я оглядываюсь через плечо: Эвандер продолжает помогать разбирать ее палатку. Время от времени он бросает в нашу сторону взгляд, который, кажется, никогда не угаснет. Тонкая щетина оттеняет его подбородок, придавая всему лицу еще более суровое выражение.
Он груб, это точно.
— Фаэлин, если бы не он, я бы вообще не смогла сбежать. — Она касается моего локтя, возвращая мое внимание к ней. — Он никогда не объяснял и не говорил об этом, но я уверена, что он намеренно создал проход, необходимый мне для побега.
— Чтобы он мог присвоить тебя себе.
— Если бы он этого хотел, то преследовал бы меня в тот момент, когда я получила кольцо и ушла из-под присмотра Конри. — Аврора приостановилась, глядя на равнину. — Луна видит только половину дня. Есть вещи, которые невидимы даже для моего зрения. Я не знаю, каковы мотивы Эвандера, и они не всегда имеют для меня смысл. Но я верю, что в душе он порядочный человек. Я видела достаточно плохих, чтобы знать хороших. Его внешность просто исказили обстоятельства, в которых он оказался.
Я тяжело вздыхаю и провожу рукой по волосам. Они спутались, и я поняла, что все еще запуталась в косе. Я дергаю за ленточку, стягивающую конец, и начинаю перебирать пальцами. Как будто, распутав волосы, я смогу распутать свои мысли. Мне отчаянно нужна ванна.
— Конри собирается жениться на мне.
— Что? — Аврора выглядит искренне ошеломленной. Она впервые об этом слышит. Я сглотнула и кивнула. — Если он не сможет завладеть кольцом… он попытается завладеть тобой. — Она берет меня за плечи и наклоняется вперед, чтобы посмотреть мне прямо в глаза. — Ты должна уйти. Отправиться, далеко,
— Но ты…
— Не беспокойся обо мне, Фаэлин. Это моя судьба на протяжении веков. Это может быть моей судьбой еще много веков. Я знаю, как выстоять. — Она улыбается усталой улыбкой, которая не доходит до глаз. Ее руки тяжелы для меня. В ней так много боли, так много обиды. Я удивлен, что она не рассыпалась в прах там, где стоит.
— Я не могу тебя бросить, — тихо говорю я. — Я не оставлю. — Аврора открывает рот, чтобы заговорить, но я прерываю ее. — Куда мне идти? Эвандер явно владеет магией, необходимой для того, чтобы прорваться сквозь тонкие барьеры, которые я поставила на границе леса в своем мире. Даже если он «хороший мужчина», как ты сама сказала, он будет охотиться за мной из-за Конри. У него нет выбора. Он не поставит никого из нас выше себя.
Я жду, что Аврора возразит, но она не возражает. Каким же «хорошим» он может быть, если не хочет отстаивать свою правоту?
— И мне не к чему возвращаться… Из моей семьи осталась только я. Моего дома больше нет. И, очевидно, я недостаточно сильна, чтобы обеспечить безопасность жителей этого мира. — Я думаю о том, что Конри рассказал мне о своих планах. Может, он искренен и не собирается приводить свой народ в Мир Природы, а может, это просто уловка, чтобы держать меня под своим контролем и играть со мной. Но возможность того, что лыкин принесет страдания и боль в мой дом, удерживает меня здесь наравне со всем остальным. — Так что больше не надо уговаривать меня уйти. Мы уйдем вместе, и я освобожу тебя, или мы останемся. Теперь для нас нет раздельного будущего.
Ее руки ослабевают и скользят вниз по моим рукам, пока не падают на бока, слегка покачиваясь.
— Мне не следовало убегать.
Я
— Я рада, что ты это сделала. Потому что, так или иначе, я найду способ помочь тебе.
— Ты хороший друг, Фаэлин.
— Это не так. — Мои губы горят от поцелуя Конри. От того, что мне еще предстоит рассказать Авроре. — Конри… Он… Я…
— Что? Что случилось? — Она мгновенно понимает, что что-то не так, и от ее беспокойства становится еще хуже.
— Я поцеловала его, — признаюсь я, заставляя себя произнести эти слова.
У Авроры открывается рот, затем она быстро закрывает его и поджимает губы. Мне невыносимо смотреть на нее. Стыд настолько велик, что я едва не отхожу в сторону, чтобы не заболеть.
— Я должна была предупредить тебя, — наконец шепчет она. — Это моя вина.
— Что? — Я резко поднимаю голову. — Нет. Я…
— Конри — Король Волков, — говорит она быстро и низко. — Он альфа стаи, правитель этих земель, вожак и защитник каждого существа, которое ступает на эти земли… и одна из его единственных обязанностей — заботиться о долголетии стаи. — Я думаю о том, как он шепчет, что наполнит мое брюхо своими наследниками, и мои щеки разгораются. — Часть уникальной магии, которая приходит с королем волков, обеспечивает его способность делать это.
— Он обладает магией, не зависящей от твоих сил? — спрашиваю я, стараясь не отвлекаться, когда намек, на который она намекает, кажется немного необычным.
— Все лыкины обладают уникальной силой, как и другие обитатели Мидскейпа. Они могут общаться с духами и превращаться в волков, в конце концов. — Ее рот искривляется в легкой улыбке, когда я слегка киваю головой, признавая очевидное. — Их договор с великим волчьим духом старого леса дал им некоторые другие способности, кроме дара формы.
Бабушка всегда предупреждала меня об обостренных чувствах лыкинов, даже в их человеческом облике.
— Значит, его сила в том, чтобы… обеспечивать долголетие стаи? — Удивительно, как я могу задавать этот вопрос, когда в голове крутятся такие слова, как мэйт, а в животе —
— Он неотразим для смертных женщин из-за уникального обаяния, которым он обладает как альфа. — Аврора нахмурилась, оглядываясь на лагерь. Эвандер тоже упоминал о «чарах» Конри. Раньше я думала, что это просто оборот речи. — Я видела, как гордые женщины выставляют себя на посмешище в отчаянной попытке уединиться в его постели.
— Что я могу сделать, чтобы защитить себя от этой «чары»? — спрашиваю я.
— Твоя накидка должна немного помочь. — Неудивительно, что Конри не разрешил мне взять ее раньше. Как только я ее надела, в голове заметно прояснилось. — В эту ткань вплетена хорошая защита. — Возможно, если мне удастся вернуть Эвандеру бабушкины нитки и краски, я смогу придумать какое-нибудь заклинание, чтобы вплести его в накидку специально для защиты от Конри. — В противном случае нужно позволить своей голове быть как можно более ясной рядом с ним. Чем более возбужденной ты будешь, тем сложнее тебе будет ему противостоять.
— Когда ты говоришь «возбужденной», ты имеешь в виду… — У меня не может быть правильного предположения. Не может быть, чтобы она имела в виду то, о чем я думаю. Но то, как говорит Аврора, не оставляет места для сомнений.
— Убедись, что ты удовлетворена, Фаэлин, иначе ты можешь сдаться и попросить его сделать это за тебя.
Глава 13
Это замечательно.
Но я сижу на Эвандере в его волчьей форме, и он бежит по правую сторону от Конри. И хотя я отчаянно пытаюсь сосредоточиться на захватывающем дух пейзаже, открывающемся передо мной, как и раньше, каждый толчок и удар позвоночника Эвандера прямо между ног возвращает мои мысли к тому, что я пытаюсь игнорировать. Я меняю позицию, что только усугубляет ситуацию.
Вся стая бежит за нами. Мы покинули лагерь несколько часов назад, и с тех пор здесь нет ничего, кроме туманных, бескрайних лугов. Меня уводят все дальше в неизведанный Мидскейп — страну магии. Я должна сосредоточиться на углублении своих способностей, на общении с Авророй внутри меня, на общении с духами, на изучении ландшафта, чтобы спланировать свой побег.
Буквально. Куда угодно. В другое место.
Но мои мысли все время возвращаются к размышлениям о том, сколько времени прошло с тех пор, как я в последний раз получала удовольствие. Я собираю вокруг себя плащ и крепче прижимаюсь к шерсти Эвандера, пытаясь вспомнить, что мне сказали перед тем, как мы тронулись в путь.
К концу дня мы будем в лагере другой стаи. Конри планирует собрать их в дорогу до Галлы — главного города лыкинов, но это не то место, известное как Ден, где мы с Конри сыграем свадьбу. А это значит, что сегодня вечером, надеюсь, я смогу побыть одна, чтобы удовлетворить некоторые из этих желаний… при условии, что Конри не утащит меня в свою палатку немедленно.
— Аврора, — говорю я достаточно громко, чтобы Конри и Эвандер услышали меня за шумом ветра и стуком лап стаи по земле. Конри настаивал, чтобы дух луны ехал на нем. Но меня ожидаемо держат рядом. — Когда мы прибудем в другой лагерь, мне следует пойти к тебе в палатку, чтобы ты могла пообщаться со своими силами, которые находятся во мне?
Она смущается лишь на секунду. Понимание поднимает ее брови.
— О да, это было бы важно. Возможно, Эвандер сможет охранять нас снаружи палатки в это время, ведь для того, чтобы магия подействовала, мы должны быть одни.
Эвандер оглядывается, и его большая волчья голова поворачивается в такт бегу. Конри тоже обращает на нас внимание.
— Уверена, мы разберемся с этим, когда доберемся до места, — говорю я с энтузиазмом. Не хочу вызывать излишних подозрений, зацикливаясь на этом вопросе.
Травянистые равнины, по которым мы бежим, кажутся бесконечными. Океан бледно-зеленого, почти серебряного цвета в лучах солнца, просвечивающего сквозь тонкий слой дымки, которая постоянно висит над ним. Высокие травы тянутся все дальше и дальше, слегка покачиваясь.
Здесь нет ни деревьев, ни кустарников, ничего. Из-за этого высокое, неестественное строение вдалеке выделяется еще больше. Я щурюсь сквозь туман, пытаясь разглядеть, что это такое.
— Аврора…
— Это сторожевая башня, оставшаяся со времен враждующих стай — у каждой стаи была такая, чтобы отмечать свою территорию, — отвечает она на мой вопрос прежде, чем я успеваю задать его. — В наше время они редко используются как якоря для барьеров и благословений на землях лыкинов.
Я провожаю ее взглядом, пока она снова не исчезает в тумане. Следующее строение, которое я вижу, — лагерь. Как и башня, он выглядит темной точкой на горизонте, которая разрастается в группу палаток и лыкин.
Люди здесь такие же, как и в стае Конри, — разнообразные по внешнему виду, как и люди. Но палатки немного отличаются. Хотя их конструкция во многом одинакова, на одной стороне три красные полосы, а на другой — две синие точки.
Я спрашиваю Аврору о последних, пока мы медленно движемся к центру лагеря. Она рассказывает немного об истории лыкин — о том, как каждая стая когда-то управлялась сама по себе, независимо от других. А стаям, которые подчинялись королю, было позволено сохранить часть своей прежней идентичности.
Это напоминает мне о поселениях в Мире Природы. Каждый из них может управлять собой, до определенной степени, но обычно есть советы, которые управляют каждым регионом. Я знаю, что в том месте, где я нахожусь, есть такой совет, и, технически, его законы должны править мной. Но я никогда не придавала им значения. Ни один законник11 не отправился бы на край леса, чтобы убедиться, что мы с бабушкой соблюдаем их произвол12. Единственными, кто жил поблизости от нас, были егерь и его сын… и никто из них не собирался нас выдавать. Не тогда, когда мы с Лиамом…
Волки останавливаются, благословенно отрывая меня от размышлений. Аврора спускается, и я делаю то же самое. Мои ноги все еще затекли после первого дня езды на волчьей спине, но теперь я лучше знаю, как управлять Эвандером, чтобы избежать излишней скованности. По крайней мере, у меня нет ощущения, что я вот-вот опрокинусь на землю.
Большинство лыкинов переходят в человеческий облик, снимают сумки и передают их тем, кто подходит помочь. Удобно, что вся одежда и вещи лыкина при превращении находятся в неком подобии стазиса. Это значительно облегчает путешествие, с чем мы с Авророй столкнемся, когда бы ни бежали.
Все взгляды стаи, в чей лагерь мы вошли, устремлены на Конри. Что я нахожу поистине завораживающим, так это то, как их внимание начинается с меня, затем переходит на него и замирает. Вряд ли они смогли бы отвести взгляд, даже если бы попытались; они мгновенно очарованы. Сама его сущность приковывает их к нему, даже когда среди них оказывается странная человеческая ведьма.
Я плотнее натягиваю на себя плащ, хотя его защита от этого не меняется, независимо от того, насколько он закрывает мое тело — важно лишь, чтобы он был на моих плечах.
И все же, даже несмотря на это, меня тянет к нему, как и всех остальных. Даже зная о его магических чарах и желая сопротивляться… я все чаще смотрю в его сторону. Любуюсь тем, как его длинные каштановые волосы выбились из пучка на затылке. Как пот скатывается по татуировке в виде волчьей лапы в центре его груди, заставляя меня напрячься. Мои ребра давят на легкие. Моя рубашка слишком тесная. Я могу…
Аврора осторожно касается тыльной стороны моей руки.
Я несколько раз моргаю и словно выхожу из транса. Конри, должно быть, говорит уже некоторое время, потому что внезапно в сумрачном небе раздается хор воплей. Он хватает мою правую руку и поднимает ее, словно мы одержали неведомую победу. Рука Авроры лежит в моей левой.
Мне кажется, что мы трое — некое странное, единое целое. Все — отдельные личности, но три части одного целого. Мы с Авророй разделяем магию, в которой нуждается Конри. Он предлагает нам защиту и место в этом обществе. Я — якорь между ним и Авророй… и, возможно, остальными духами Мира Природы.
Возможно, другая женщина на моем месте была бы в восторге от того, что она так нужна. Такая желанная. Возможность иметь не одного партнера, а двух.
К несчастью для меня, я не такая.
— Давай удалимся в нашу палатку, моя будущая королева, — говорит мне Конри.
— Мне нужно побыть с Авророй, — отвечаю я, отводя взгляд, чтобы не смотреть ему в глаза. Когда я это делаю, дымка от чар становится еще хуже.
Конри не позволяет мне этого сделать, кладет кончики пальцев на мой подбородок и направляет мое внимание исключительно на него. Я почти чувствую треск магии на своей коже, когда накидка пытается защитить меня от его принудительного очарования. Отвращение может победить одержимость. Должно. Поэтому я укореняю себя в этой эмоции.
— Что вам нужно сделать вместе? Будь моей хорошей девочкой и скажи мне правду. — Он пытается выудить из меня любой вид обмана или лжи. Я не могу понять, действительно ли он что-то подозревает, или это просто его натура.
— Она собирается провести время с частью своих сил во мне. Ей важно иметь время для общения с ними, чтобы поддерживать свои силы.
— А я помогу Фаэлин использовать эти силы для дальнейшей защиты от увядания, — говорит Аврора. — А также все остальное, чего ты от нее хочешь.
— Разве ее ведьминской магии не должно быть достаточно для защиты от увядания? — Конри бросает взгляд на Аврору, но лишь на секунду. Интересно, знает ли он, что мою решимость будет легче сломить, чем решимость духа? Это предположение заставляет меня быть еще сильнее. — Я думала, что увядание не вызывает опасений, раз она уже обладает магией внутри себя?
— Мы всегда должны быть внимательны. — Аврора сохраняет серьезный тон. — Этот мир не создан для людей — даже наоборот. Кроме Человеческой Королевы, конечно. Я бы хотела внимательно следить за ней ради безопасности.
— Что ж, я не могу допустить, чтобы с моей застенчивой невестой что-то случилось. — Конри тепло улыбается и слегка сжимает мое бедро. — Тогда иди, увидимся позже. — Он оглядывается по сторонам, его рука задерживается на мне. — Эвандер! Присматривай за ними.
Рыцарь-лыкин подходит к нам, оставив помощь остальным в обустройстве лагеря на ночь.
— Мой господин.
— Отныне ты отвечаешь за мою дорогую Фаэлин. Позаботься о том, чтобы с ней ничего не случилось, иначе последствия будут на твоей совести.
— Да, мой король. — Эвандер склоняет голову, волосы падают ему на лицо. С первого взгляда он выглядит покорным — и Конри просто смотрит. Но я вижу, как он напряженно сжимает рот в линию. Почти как гримаса.
Аврора права… Он не испытывает любви к Конри. Но это не значит, что он по умолчанию является нашим естественным союзником.
Чем дольше я пытаюсь понять Эвандера, тем сложнее мне это дается. В нем так много всего. Каждый перевернутый камень открывает еще более глубокие тайны. Никогда еще я не встречал человека, который бы так разочаровывал, но и так интриговал.
— Сюда. Твоя палатка была поставлена первой, — говорит он Авроре.
— Не задерживайся. — Конри еще раз сжимает меня и подмигивает, прежде чем отпустить мое бедро. — Я не из тех, кто любит, когда его заставляют ждать. — Несмотря на то, что эти слова звучат игриво и жеманно, в них есть нотка предупреждения, которую я не могу проигнорировать.
Я лишь киваю и следую за Эвандером в палатку Авроры, с облегчением освобождаясь от Конри.
Рыцарь-лыкин остается стоять у входа в палатку. Руки сложены. Статуя угрюмости и мускулов. Но, как ни странно, это успокаивает, учитывая альтернативу.
— Эвандер. — Я приостановилась, держа в руке лоскут палатки. Его глаза метнулись в мою сторону. — Когда мы прибыли в первый лагерь, мои вещи все еще были у тебя. Как думаешь, ты сможешь забрать их и принести мне?
— Я решу этот вопрос. — Он кивает, и я исчезаю в палатке.
Как только мы с Авророй остаемся одни, воздух кажется легче. Фэйд светит как-то ярче, несмотря на то, что фильтруется через толстую парусину. Ее палатка так же хороша, как и палатка Конри: раскладушка вместо подстилки, маленький стол и стул, которые, похоже, можно сложить и нести на спине.
— Что тебе нужно? — спрашивает Аврора.
— Швейные принадлежности моей бабушки. — Я решаюсь снять накидку.
— Ах, да, ведьмы-ткачихи, — говорит она с легкой улыбкой. — Первый случай, когда люди смогли использовать магию, был связан с нитями. Жаль, что вас так рано оторвали от Мидскейпа и всей его магии. Кто знает, что могло бы произойти с человечеством в противном случае.
— Значит, все люди могут обладать магией? — спрашиваю я.
Она кивает.
— Дриады не создавали людей с намерением, чтобы они были лишены магии. Они просто были плохими учителями, а магия изменчива. Каждое существо должно приходить к своей магии по-своему, поэтому одному трудно эффективно обучать другого.
— Дриады?
— Да, ранний народ леса. Не совсем фейри, не совсем первобытный дух. Ранняя итерация жизни, созданная рукой леди Сафины, более или менее по ее образу и подобию.
— Леди Сафина… — Это имя вызывает в памяти смутные воспоминания о фольклоре, с которым я познакомилась давным-давно. — Старая богиня жизни — та, к которой вы хотите отправиться?
— Именно так. — Аврора кивает и садится на свою раскладушку. — Единственная, кто может создать смертное тело, в котором может жить дух,
Я сажусь рядом с ней, слушая, как она говорит.
— Духи дружили со старыми богами, когда мир только зарождался. Мы все существовали бок о бок. Думай о духах как о маленьких богах этого мира… а о старых богах — как о хранителях Великого Запределья, всей Вселенной в целом.
Я тихонько смеюсь.
Она, понятно, в замешательстве.
— Что тебя забавляет?
— Я нахожу это невероятным… старые боги, духи с истинными формами. Хотя мне бы хотелось, чтобы ты не оказалась в той ситуации, в которой застряла сейчас.
— Значит, нас двое.
Эвандер просовывает голову внутрь палатки и протягивает мне две сумки.
— Вот.
Я быстро беру их, проверяя, все ли содержимое внутри. Все, кроме одной картофелины. Хотя я подозреваю, что она скорее вывалилась, когда Бардульф меня схватил, а не была украдена.
— Спасибо, — искренне говорю я, позволяя ему увидеть искренность в моих глазах.
Кажется, это его пугает.
— Не за что, — поспешно бормочет он и уходит.
Я сажусь обратно на кровать, расстегиваю пуговицу и открываю верхний клапан вышитой сумки. Внутри лежат пучки толстых ниток, некрашеных и туго намотанных. Поверх них — тонкий тканевый фолиант, где за клапанами намотаны и застегнуты более мелкие петли цветных ниток. Я провожу кончиком указательного пальца по четырем иглам.
— Для чего нужна каждая игла? — спрашивает Аврора.
— Костяная — для тела: защита плоти, исцеление. Серебряная — для предметов — починка, прочность. Красное дерево — для духов — вызывание, призыв. Золотая — для сердца и разума. — Я беру золотую иглу. — Мы пряли нити весной и летом… после стрижки овец в деревне. Я вычесывала шерсть, а бабушка работала на колесе. Мы обе собирали красители в лесу в течение года — я больше в конце. Она варила ингредиенты в своем котле под руководством Фолоста, который всегда знал, при каком нагреве можно получить наилучший цвет. Мария помогала с рецептами и направляла меня в лес.
— А нить удерживала магию, которую вы вызывали во время ритуала. — Аврора достает из фолианта отрезок и осматривает его. Я почти вижу, как шерсть переливается под ее пальцами так же, как в мерцающем свете Фолоста. — Это такое умное использование магии для народа, который находил ее скользкой, чтобы удержать. — Она слабо улыбается, и мне становится интересно, за сколькими ранними людьми — ранними ведьмами — она наблюдала в лунном свете.
— Правильное сочетание ритуала, нитки и иголки делает все возможное. Но для этого также нужна умелая магическая рука.
— У тебя она есть. — Звучит так, будто она успокаивает меня в моих сомнениях. Либо я не могу скрывать свои чувства, либо Аврора уже слишком хорошо меня знает.
— Будем надеяться. — Я беру плащ на колени, собираю небольшой участок у основания капюшона и начинаю шить.
Я выбрала желтую нить. Прошлым летом мы красили ее луковой шелухой — ее резкий аромат должен был наполнить рот любого, кто станет злословить, ревень — очистить разум, а куркума — доверять своему чутью. В хижине пахло теплыми специями, словно там весь день готовили рагу. Потянув за иголку, я подношу ее к лицу и глубоко вдыхаю, пытаясь уловить последние крупицы этого аромата, который напомнил бы мне о тех временах с моей бабушкой.
Сейчас он пахнет только несвежей тканью из ее швейного фолианта.
— Что ты поешь? — спрашивает Аврора, прерывая мое внимание.
— О. — Я даже не заметила, что начала напевать. — Я не уверена. Просто бабушка всегда так делала, когда работала над накидкой.
Легкая улыбка искривляет ее губы.
— Это как песня сирены.
— Не думаю, что в ближайшее время я буду заманивать моряков на верную смерть. — усмехаюсь я в ответ.
Аврора хихикает.
— Сирены используют песни, чтобы привлечь свою магию. Часто это музыка души, которая звучит на языке старых богов, пришедших до нас. Очень древняя форма магии.
— Я так же не учила ни одного слова из языка древних богов. — Я продолжаю сосредоточиваться на своих стежках. Почти закончила.
— Сколько же ты знаешь. — Аврора откинулась назад, сложив ладони за спиной. — Подумать только, тайна раскрытия человеческой магии заключалась всего лишь в правильном сочетании всех остальных…
Я ничего не отвечаю, сосредоточившись на рисунке. Это восьмиконечная звезда, каждая точка в кардинальных направлениях немного длиннее остальных четырех точек. Я слегка смещаюсь, чтобы оказаться лицом к северу, как и положено звезде, которую она должна представлять.
Закончив, я завязываю нить крепким узлом и перерезаю ее маленьким лезвием из бабушкиного набора
— Получилось? — Аврора выпрямляется и смотрит на мои швы.
— Думаю, да. — Я стараюсь говорить оптимистично. Это было бы сильнее, если бы у меня был какой-нибудь дух, который можно было бы вплести в заклинание. Но я не знаю ни одного духа, который помог бы мне в этом деле. — Есть один способ узнать наверняка.
— Будем надеяться, что это сработает, ведь самое сложное впереди. — Каждое слово тяжелее предыдущего, выражение ее лица становится все более суровым.
— Что ты предлагаешь? — Мой желудок сжался, и меня слегка затошнило. Что может быть сложнее?
— Остаться с ним наедине сегодня вечером. — Она ловит мой обеспокоенный взгляд. — Вполне вероятно, что он заставит тебя снять накидку… и предложит не останавливаться на достигнутом.
Во мне поднимается алый жар, подстегиваемый паникой. Я быстро беру нитки, выбирая красную, как моя накидка, желтую, как звезда, которую я только что пришила, и черную, чтобы заземлить меня. Я заплетаю их вместе, напевая при этом. Когда я закончила, я взяла свой большой охотничий нож, чтобы разорвать все нити сразу. Затем протягиваю их Авроре.
— Обвяжи ее вокруг моего запястья. — Я протягиваю руку. — Это маленькая вещица, так что он может не понять, что это такое. Она не обеспечит такой защиты, как моя накидка, но…
— Это то, что нужно, пока накидки нет, — кивком одобрения говорит она, застегивая его на моем запястье. Ее взгляд падает на клинок. — Могу я взглянуть?
— Что? — Я слежу за ее взглядом. — А, это? — Не колеблясь ни секунды, я протягиваю ей нож. Это простое лезвие, ничем не украшенное, ничем не выделяющееся, но она крутит его, наблюдая, как свет отражается от плоской поверхности, словно это реликвия.
— Я никогда раньше не держала в руках оружие… — пробормотала она.
— Потому что Конри справедливо опасается, что ты на него нападешь?
— Да. Хотя, как и во многих других вещах, его паранойя не имеет под собой реальной причины. Пока я нахожусь в пределах равнин лыкина, моя клятва в силе, и я не могу причинить вреда волчьему королю, — торжественно говорит она. — И все же… Могу я оставить его себе?
— Конечно. — Я протягиваю ей кожаные ножны, в которые она возвращает клинок и засовывает в сапог. Странная просьба для женщины, которая магически связана с тем, чтобы не причинить вреда единственному мужчине, которому она, без сомнения, хотела бы этого… но, думаю, после столь долгого пребывания в плену и беспомощности даже воображение о том, что она может дать отпор, — всего лишь снисходительная фантазия.
— Спасибо.
— Ты мне так помогла, это меньшее, что я могу сделать. — Кроме того, в швейном наборе у меня есть еще одно лезвие. Меньше, но все равно эффективное. — Что еще я могу сделать, чтобы противостоять его чарам? Я не позволю себе снова поддаться ему; я не поддамся.
— Не снимай накидку как можно дольше. Ищи мою магию через нее. Позволь ей заземлить тебя. — Кончики ее пальцев коснулись наспех сделанного браслета. — И, если сможешь… постарайся найти удовлетворение прежде, чем он сможет вызвать желание.
Это предложение вернулось. Мои щеки теперь точно пылают.
— Не могли бы ты… выйти?
Аврора поджимает губы.
— Не думаю, что смогу без подозрений. Но у меня есть идея.
— Что? — Я готова принять любое предложение, любой совет, который может помочь. Я не предам Аврору, поддавшись на уговоры Конри.
— Эвандер, — зовет она ко входу в палатку.
Глава 14
Лыкин заходит в палатку. Его одна темная бровь слегка вздернута с вопросительным выражением. Его внимание перемещается между нами, но я не могу удержать его взгляд.
Этого не может быть. Не может быть, чтобы Аврора действительно предполагала то, о чем я думаю…
— Эвандер, ты можешь найти для Фаэлин тихую палатку, где ее никто не потревожит… — Аврора выжидающе смотрит на меня.
— Десять минут… нет, пять… пять будет достаточно. — Я почти уверена, что сейчас растаю и стану лужицей.
— Где-нибудь, где ее не потревожат в течение пяти минут? — закончила свой вопрос Аврора.
— Наверное, я смогу это сделать, — неуверенно говорит Эвандер. Его взгляд метался между нами. Я поджимаю губы, не собираясь предлагать никаких дополнительных объяснений. — Конри все еще задерживается на встрече с альфой этой стаи. Он должен отвлечься на некоторое время.
— Хорошо. Но не делай этого слишком рано. Она должна получить свое время как можно ближе к тому моменту, когда ты вернешь ее Конри.
Бровь Эвандера нахмурилась. Его явно смущает эта просьба, и я не могу понять, хочу ли я рассмеяться или решить, что мне нужно отправиться на долгую-долгую прогулку подальше отсюда, прямо сейчас.
— Хорошо, — наконец соглашается он, когда ни Аврора, ни я больше ничего не говорим. — Пойдем.
— Сейчас?
— Да, будет лучше, если у меня будет больше времени, чтобы провести тебя по лагерю и отвести от тебя любопытные взгляды, иначе может показаться подозрительным, если мы уйдем отсюда и ты сразу же отправляешься в мою палатку.
— Пришли ко мне Конри, если нужно выиграть время, — говорит Аврора, когда я встаю. — Скажи ему, что мне нужно оживить его магию. — Ее глаза бросают взгляд в мою сторону, и она подмигивает. — Не волнуйся, этого не случится.
— Спасибо, — говорю я, когда Эвандер выводит меня из палатки. Аврора бросает на меня еще один ободряющий взгляд, который я изо всех сил стараюсь ухватить и прижать к сердцу. Интуиция подсказывает, что она мне понадобится.
— Мы прогуляемся по лагерю, — объявляет Эвандер. — Ознакомимся с местностью.
— Разве лагерь не будет меняться с каждым нашим путешествием?
— Кое-что изменится, но многое останется прежним. Палатки ставятся в соответствии с иерархией стаи… — Он объясняет, что палатка Конри всегда ставится рядом с центральной частью лагеря, но не совсем на внутреннем кольце, которое окружает костер. Это его предпочтение. Рядом с палаткой Конри стоит альфа стаи — или альфы, если стая собирается сразу из нескольких. По кругу от них — рыцари и фавориты вожаков. Затем семьи. Затем лакеи и еще больше рыцарей по внешнему краю для защиты стаи.
Вот тут-то мы и оказываемся: на самом краю, глядя на травянистое море, в то время как небо становится пылающим оранжевым.
— Есть ли что-нибудь, что Конри не контролирует? — Все, что Эвандер говорил, сопровождалось фразой «как Конри хочет».
Он покачал головой, глядя на травы.
— Король — это просто… король. Он правит всеми нами. Единственный истинный альфа, опекун и податель жизни для всех стай. Все, что он просит взамен, — это полное и абсолютное подчинение.
Я замечаю, что он не говорит о преданности.
— И это все? — бормочу я.
Эвандер хмыкает, слегка забавляясь моим сухим тоном.
— Это все.
— Расскажи мне, как все было до появления Короля-Волка? — Я вспоминаю рассказ Авроры о том, что было время, когда стаи не были едины. И что Эвандер родился в одной из последних таких несогласных стай.
— Я не родился тогда. Я не настолько стар. — Должно быть, он думает о том же.
— Ты уверен? Учитывая, какой ты зануда, я бы предположила, что тебе не меньше нескольких тысяч лет.
Он фыркнул и переместил свой вес, повернувшись ко мне лицом.
— Как ты думаешь, сколько мне лет, Фаэлин?
Я обращаю на него свое внимание, неторопливо оценивая его с ног до головы. Он может похвастаться телосложением мужчины в самом расцвете сил. Черные брюки обрисовывают контуры его грозной силы — достоинство, от которого не откажутся ни молодые, ни пожилые мужчины. Шрамы на его груди и спине — это старые раны, побелевшие, морщинистые на коже и образующие созвездия, рассказывающие о давно пережитых травмах. Его лицо в основном не запятнано возрастными морщинами, хотя на челюсти пробивается тень щетины.
Но именно на его глазах задерживается мое внимание и не желает от них отходить.
В них горит огонь, который я привыкла ассоциировать только с ним — неутолимый голод, который, я не сомневаюсь, гложет его уже несколько десятилетий, пока он жив. Как будто он ищет что-то или кого-то, кого никогда не сможет найти. Он вечно нуждается и тоскует. Наделив его умудренной серьезностью, о которой мужчины на полвека его старше не могли даже мечтать.
— Сначала ответь мне на один вопрос, — наконец говорю я, прежде чем высказать свое предположение. Он поднимает брови и ничего не говорит. — Стареют ли лыкины так же, как люди?
Он хмыкает.
— Не уверен, стоит ли мне отвечать на этот вопрос.
— Стоит, если не хочешь, чтобы я предположила, что тебе за сотню.
Эвандер хватается за грудь, пальцы впиваются в голую кожу.
— Ты ранила меня. Сотню? — Он усмехается, не обращая внимания на мою улыбку. — Все обитатели Мидскейпа живут и умирают так же, как и люди. Никому из нас не дано прожить больше, чем вам. Кроме Авроры в ее неестественном состоянии.
— Тогда, я бы сказала, тебе… двадцать восемь.
Он снова хватается за грудь, более резко, и отшатывается назад, как будто его ударили.
— Ты снова меня ранила. Я выгляжу таким старым?
— Двадцать восемь — это не старый. — Я смеюсь от всего сердца. Мне вспоминается время, когда я была моложе, когда я сказала бабушке, что не могу дождаться, когда стану «старой» под «старой» я подразумевала двадцатилетие. Она завыла от смеха так, что, как мне показалось, задрожала черепица нашей хижины.
Он усмехнулся, оправившись от насмешливой обиды.
— Мне двадцать три.
— Всего на год старше меня?
— Разве это так удивительно? — Он оглядывает травы.
— Ты кажешься… старше.
— Теперь ты затеяла игру, чтобы обидеть меня.
— Более мудрый, чем мужчина двадцати трех лет.
— Знаешь, ты не помогаешь ситуации. — Он смотрит на меня уголками глаз.
Я пытаюсь изобразить лукавую улыбку и проигрываю.
— Некоторым мужчинам было бы приятно услышать, что они выглядят зрелыми и статными.
Он хмыкает.
— Я не «некоторые мужчины». Мне нечего кому-то доказывать.
— Нет? В вашей жизни нет партнеров?
— Я поклялся Конри, что не возьму невесту и у меня не будет детей, — отвечает он, и все легкомыслие исчезает, как последние остатки дневного света. — Это была сделка, которую я заключил, чтобы сохранить свою жизнь, я должен был пожертвовать способностью творить жизнь.
— Ты… отказались от возможности иметь детей? — Я ничего не могу с собой поделать: мой взгляд падает на его пах.
Он фыркает.
— Все на своих местах. — Его легкий смешок над моей дерзостью не отражается в его глазах. — Сделка была более магической, когда я присягнул ему и стал его рыцарем.
— Я… понимаю. — Жестокая цена, если такие вещи были в числе его приоритетов. Я не могу заставить себя спросить Эвандера, хочет ли он детей. Эта боль может оказаться слишком сильной.
Выражение его лица снова становится серьезным.
— Не то чтобы я был бы достойным отцом или мужем в любом случае.
— Почему ты так думаешь? — Моя грудь слегка сжалась от его слов. Я ничего не могу с собой поделать. Слова, которые он произносит, наполнены такой болью и потрясением.
— Я нехороший человек, Фаэлин. Все, кого я люблю, в итоге страдают. Для меня это милость — не беспокоиться о таких вещах.
— Милость для тебя или то, что ты воспринимаешь как милость для других? — Я делаю небольшой шаг вперед, наклоняясь, чтобы посмотреть ему в глаза.
— И то, и другое. — Он снова поворачивается ко мне лицом и встречает мой взгляд. Впервые он выглядит искренне. Эвандер не прячется за гневом или грубостью. Впервые… мне кажется, я по-настоящему вижу того, кто скрывается за его колючим поведением. — Я не заслуживаю этого сладкого, почти священного прикосновения влюбленной женщины. Больше нет. — Его голос слегка понижается, когда он говорит. Эвандер смотрит на меня так, словно просит у меня прощения. Как будто я могу быть доверенным лицом каждой женщины, которую он когда-либо обидел, каждой живой женщины.
— Эвандер, я… — Я не успеваю закончить.
Вдалеке по склону холма бежит группа волков, штук десять. Они мчатся обратно в лагерь. У каждого из них из пасти свисает зверь. Когда они приближаются, я могу различить лису и двух зайцев.
— Ужин. — Эвандер возвращается в лагерь, доверяя мне следовать за ним.
Я так и делаю, и мы оставляем разговоры за спиной.
Все собираются в центре лагеря, где разведен большой костер. Пламя горит в центре скопления мелких камней, которые никоим образом не смогли бы помешать огню разгораться… если бы это было естественно. Однако этот костер не является естественным. Как и в костре на пляже, в нем нет никакой основы, просто огонь.
Меня одолевает смутное чувство знакомости, хотя я не вижу в ревущем огне пары золотых глаз. Это чувство, будто смотришь на что-то, что уже встречала раньше, хотя оно отличается от всего, на что когда-либо обращала внимание. Слегка прищурившись, я медленно останавливаюсь чуть поодаль от огня, пытаясь понять, что это за ощущение, прежде чем приблизиться. Ощущения яснее, чем на пляже, их легче разобрать.
— Это дух, — подтверждает мои подозрения Эвандер. — Его зовут Девлан. Он огненный дух, такой же, как твой Фолост.
— Но гораздо больше.
— Есть много видов огня и духов. — Он делает шаг вперед, чтобы подойти к пламени со сбором.
Я ловлю его за запястье, и во мне просыпается ясность.
— Этот дух — тот самый, которого ты использовал, чтобы поджечь мои барьеры и сжечь мой дом?
Глаза Эвандера слегка расширяются, но быстро сужаются, и он снова нахмуривает брови. Его выражение граничит с отвращением. Даже ненавистью. Моя хватка ослабевает.
— Я же сказал, что я нехороший человек. — Он слегка наклоняется вперед. — Не удивляйся, когда тебе предъявят доказательства этого.
Эвандер вырывает свое запястье из моей хватки и направляется к костру. Но я увязла. Застряла. Смотрю на широкую спину мужчины, способного сжечь мой дом даже после того, как он заполучил Аврору. Я бросаюсь вперед, обходя его, пока мы не добрались до остальных членов стаи. Мы все еще находимся в укромном месте между двумя палатками. Не уединенное, но, кажется, никто не обращает на нас внимания — все слишком увлечены пламенем и едой, разложенной перед ним.
— Почему? Она ведь была у тебя, не так ли? Зачем сжигать дом? Ты сделал это, потому что хотел… потому что мог? Или потому, что он тебе приказал? — Я требую ответа, несмотря на то, что тошнота накатывает на меня волнами страха перед ответом.
Его ярость от того, что его снова остановили, мгновенно рассеивается при моем вопросе. Маска гнева снова сползает с него, выдавая, что под ней скрывается более виновный человек. Коротко, но это так.
— Это не имеет значения, — бормочет он, отводя взгляд. Язык его тела, выражение лица, тон… это все, что мне нужно для ответа.
Но я все равно хочу его услышать.
— Для меня имеет.
— Будет проще, если ты возненавидишь меня, — шепчет он, глубоко и низко.
— Я сама решу, кого и что мне ненавидеть.
Эвандер закрывает глаза и сжимает переносицу.
— Богиня, помоги мне. Ты неумолима.
— Я знаю. — Почему это вызывает на моем лице усталую улыбку?
Эвандер нервно оглядывается по сторонам. Должно быть, он никого не видит и не чувствует, чтобы встревожиться, потому что наконец говорит как можно тише:
— Конри приказал. Он видел тебя той ночью, когда ты забрала Аврору. Он хотел причинить тебе боль. Я пытался сдержаться, но Бардульф услышал приказ. У нас были… небольшие разногласия по этому поводу. Но ничего не поделаешь.
— Ты… — Мысли в моей голове появляются за секунду. Они мрачнее, чем я себе представляла, и мой разум не хочет им верить. — Ты должен был убить меня?
Он ничего не говорит. И снова это мой ответ. Моя кровь холодна. Я буду вынуждена выйти замуж за мужчину, который приказал убить меня.
— Ты собирался сказать ему, что сделал это, когда он приказал? Что ты убил меня?
— Бардульф знал правду. — Эвандер пожимает плечами. — Я бы сказал, что тебя там не было — правду. Конри не стал бы упрекать нас в том, что мы не преследовали тебя, когда в центре нашего внимания была Аврора и она была у нас.
— А если бы Бардульфа там не было?
— Какое значение имеет эта гипотеза? — Он вздохнул.
— Для меня это очень важно. —
— Я же сказал тебе, я делал ужасные вещи. Вещи, от которых тебе будет плохо. Я буду продолжать делать ужасные вещи, пока он у власти. — Слова прямые и гневные. Но как только он заканчивает свой выпад, выражение его лица смягчается. — Но… не потому, что я этого хочу. Я отчаянно, отчаянно цепляюсь за любую крупицу порядочности. Потому что…
— Потому что? — вздохнула я, зависнув над его словами.
Он делает небольшой шаг вперед, голос понижается еще больше.
— Потому что мне нравится мечтать о том, что однажды я смогу освободиться от него. И когда я освобожусь, я хотел бы быть тем, кто сможет спать по ночам.
Слова медленно погружаются в меня. Его выражение лица — нечто среднее между мукой и отчаянием. В поисках. Просит у меня прощения, которое я никогда бы даже не подумала дать человеку, обидевшему меня так, как обидел он.
Но… все вдруг перестало казаться таким простым.
— Мы должны присоединиться к остальным, пока они не догадались. — Эвандер прерывает момент, отступая в сторону. — Если я собираюсь увести тебя позже, мы не можем позволить окружающим подозревать нас, а за тобой уже и так следят
— И еще кое-что. — Я останавливаю его в последний раз. — Действительно, последнее, — заверяю я его взволнованное выражение лица. — Мой барьер, как ты…
— Ты правильно догадалась. Я использовал огненного духа, чтобы прожечь его, — говорит он, как ни в чем не бывало. Никогда еще я не ненавидела быть правой. — Хотя почти не смог этого сделать. Никакие физические предметы не сработали, а дух был почти недостаточно силен.
— Значит, моя магия была неплохой, — шепчу я.
— Совсем наоборот. — Уголки губ Эвандера слегка подрагивают, как будто он борется с улыбкой. Но от этого выражения он быстро отказывается. — А теперь давайте двигаться дальше.
— Хорошо, — пробормотала я, когда он обошел меня.
Я снова смотрю на его спину. На эти шрамы, которые совпадают с массивными лапами Конри, Короля Волков, который не оставляет после себя ничего, кроме разрушений и душевной боли. Возможно, Эвандер и был тем, кто сломал мой барьер, забрал Аврору и сжег мой дом дотла, но это произошло по приказу Волчьего Короля. По его словам… он почти все это время пытался защитить меня.
Я иду рядом с Эвандером, наши шаги совпадают по длине и походке. Я борюсь с желанием посмотреть на него. Продолжить изучение этого странного мужчины, которого, как мне кажется, я только начинаю узнавать.
Незаметно для себя я ощутила, как кончики его пальцев пробегают по моим рукам и запястьям, оседая на ладонях. Я снова в той темной палатке в мою первую ночь здесь. Моя кожа морщится.
В нем есть нежность. Но также и голод. И темнота, которая в равной степени интригует и пугает.
Глава 15
Мясо распределяется между членами стаи по одной крошечной полоске. Сначала достается детям, за плечи которых держатся родители. Но взрослые не берут ничего. Они возвращаются на свои места в большем кругу и ждут, когда придет их очередь подходить к еде.
Я не думалf, что в стае так много людей, пока не увидела, как быстро они используют те скромные запасы, которые там ест. Я крепко сжимаю ремень своей сумки на плече, думая о том, какие крохи пайка у меня еще остались. Эвандер мог бы забрать их, когда завладел моими вещами. Но он этого не сделал. Я поднимаю на него взгляд, а потом возвращаюсь к очереди.
Он принимает мой взгляд.
— Скоро наступит наша очередь. Мы поднимемся вслед за рыцарями и другими альфами, вместе с Конри.
— А Аврора?
— Конри решил запретить ей покидать палатку, пока мы в лагере, за исключением тех случаев, когда мы переезжаем с места на место.
— Понятно. — Я нахмурилась. Подозреваю, что, как только он вернется в их постоянное поселение, для нее будут изготовлены кандалы. Нам придется сбежать до этого. А это значит, что, как бы сильно мне ни хотелось пополнить запасы, я должна сохранить те пайки, что у нас есть. — Почему так мало еды?
— Ты видела какую-нибудь дичь на этих равнинах? — спрашивает Эвандер. Я качаю головой. Я не видела ни одного из признаков, необходимых крупной дичи для жизни, — например, постоянных водопоев или разнообразия животных в пищевой цепочке. — Раньше здесь было много животных — лоси, бизоны, другие… но родовые стаи охотились на них до полного исчезновения. Они сжигали и вырубали леса на землях своих врагов, чтобы уморить их голодом. Те первые дни, когда мы сражались и уничтожали друг друга, не заботясь ни о себе, ни о своих землях, отчасти и побудили Бевульфа объединить стаи. На какое-то время это сработало. Пока это не перестало давать результаты, и все вернулось на круги своя. Теперь мы выживаем на объедках, оставшихся от наших предков.
Я понимаю, что Конри говорил правду, когда рассказывал о том, как отправился в Мир Природы, чтобы найти более плодородные земли для своего народа. Я откладываю эту информацию, не зная, как ее еще обработать.
— Неужели весь Мидскейп такой же бесплодный? — спрашиваю я, думая о том, что еще сказал Конри — о том, что он не может выйти за пределы своих границ, опасаясь Короля Эльфов и вампиров.
Эвандер качает головой.
— На юге и юго-западе отсюда есть горы, где живут вампиры, лес под ними, который всегда был спорной территорией между нами и вампирами, и еще больше земель дальше на западе. Но лыкины давно требуют, чтобы другие держались подальше от наших туманных равнин и холмов, поэтому мы делаем то же самое для них.
— Очень похоже на ранние договоры между лыкинами и ведьмами. — Я думаю о барьере.
Он кивает.
— Наша очередь за едой.
Разговор заканчивается, когда мы подходим к центральному костру. Мясо отрезают от кости с ловкостью, чтобы ничего не пропало, и протягивают мне сырым. Я понимаю, почему Аврора отвыкла от мяса… и почему она хотела бы, чтобы оно было хорошо приготовлено, если бы оно у нее было.
— Думаю, она бы предпочла его пожарить. — Конри перехватывает мою мысль и тянется ко мне, чтобы взять мясо и нанизать его на длинный кинжал. Я оказываюсь между его руками, когда он делает движение, и кинжал мелькает в свете костра прямо перед моим лицом. Интересно, не угроза ли это, потому что я поняла именно так.
— Спасибо, — вежливо говорю я, когда он протягивает кинжал к огню, и Эвандер делает шаг назад, чтобы освободить ему место.
— Всегда пожалуйста. — Конри поджаривает его всего несколько секунд и возвращает мне. Свободной рукой он снимает мясо с острия кинжала и держит его перед моим лицом. — Ешь, моя будущая королева.
Желудок бурчит, но я заставляю себя откусить с его руки. Все смотрят, как он кормит меня этой жевательной, диковатой полоской мяса. Это шоу для моего и их блага. Демонстрация права собственности.
Я едва сдерживаю желание оттолкнуть его. Кинжал, все еще находящийся у моего горла, служит хорошим стимулом. Я проглатываю мясо, а вместе с ним и свою гордость. К счастью, мою накидку, похоже, пока что защищает меня от его обаяния. Но мне придется вести себя так, будто это не так, если я хочу иметь хоть какую-то надежду удержать ее на своих плечах.
— Мой будущий король. — Я откидываю голову назад с томной улыбкой, любуясь им. Как будто он — самое прекрасное существо, которое я когда-либо видела. Печально, но он мог бы им стать… если бы не отвратительная сущность, которую он скрывает под своим красивым лицом. — Ты уже отнес еду для Авроры?
— Еще нет, любовь моя. — Он наклоняется и легонько целует открытую часть моей шеи. Это прикосновение будоражит меня так, как я не хотела бы. Слова, взгляды, накидка могут защитить меня… но прикосновения? Особенно прикосновения кожи к коже? Я уже пылаю. Он превратит меня в лужу еще одним поцелуем, если я не буду осторожна. — Хотя сейчас я чувствую, что мне хочется чего-то еще, кроме еды. Я пошлю кого-нибудь…
— Нет, — быстро говорю я. Возможно, немного слишком принужденно. Но я должна была преодолеть оцепенение, которое овладело мной. Повернувшись к нему лицом, я осмеливаюсь положить руку на его верхнюю часть бедра. Контакт не оказывает на меня никакого влияния. Я не уверена, потому ли, что это моя инициатива, или потому, что между нашими кожами находится ткань его брюк. Это нужно проверить в ближайшие дни и часы. — Ей нужно увидеться с тобой. У нас будет время позже. Выполняй свой долг перед духом, присматривающего за великой стаей.
Конри сладко улыбается и целует меня в лоб. Волнение охватывает меня, когда он говорит:
— Ты будешь хорошей королевой, так внимательно заботящейся о нашем народе. Хорошо, я посмотрю, что нужно Авроре, а потом вернусь к тебе.
Он отходит, и моя грудь под накидкой напрягается, упираясь в рубашку. У меня почти перехватило дыхание от одного этого. Готова умолять о сладостном освобождении. Аврора была права… Я не могу пойти к нему сегодня вечером без какого-либо облегчения. Даже моей накидки было недостаточно.
— Проследи, чтобы она была готова в моем шатре в течение часа, — приказал Конри Эвандеру.
— Конечно, мой король. — Эвандер склоняет голову.
Конри берет в руки полоску мяса и уходит. Отсутствие Волчьего Короля заставляет стаю расслабиться, а его присутствие покидает их. Некоторые уходят, другие предпочитают понежиться у костра. Многие бросают на меня настороженные и злые взгляды.
— Позволь мне показать тебе лагерь, — говорит Эвандер. — Если ты хочешь стать нашей королевой, ты должна знать о нас больше.
— Спасибо. — Я улыбаюсь и следую за ним, внимательно слушая, как он рассказывает мне о том, как разные стаи бродят по землям, поддерживая башни, которые держат барьеры, защищая несколько постоянных поселений, которые обычно группируются рядом с ними. В то время как другие стаи постоянно живут в городах и поселках лыкинов, занимаясь ремеслом, которое помогает им содержать остальной народ.
При этом мы оба оглядываемся через плечо. Следим за всеми, кто находится рядом с нами.
Без предупреждения Эвандер говорит:
— Сейчас, — и поднимает заслонку палатки.
Я ныряю внутрь, а он следует за мной.
Тьма сгущается вокруг нас в одно мгновение, проникая сквозь тяжелые полотнища, не пропускающие ни света, ни свечей. Далекий костер отбрасывает оранжевый отблеск на одну сторону палатки — на лицо Эвандера, который пристально смотрит на меня Я понимаю, что мы тут совсем одни, и плотнее прижимаю к себе накидку, вспоминая его объятия прошлой ночью, а не близость Конри всего несколько минут назад.
Подстилка знакома, хотя палатка уже достаточно большая, чтобы мы могли в ней стоять. Теперь он не спит в простой треугольной палатке; королевский рыцарь получил достаточно большую палатку, чтобы в ней можно было стоять.
— Делай все, что нужно, быстро; нам не стоит задерживаться, иначе кто-нибудь может заметить. — Его голос стал тише. Я не могу понять, действительно ли он не знает, какова цель этого маленького побега, или нет.
— Тогда не мог бы ты выйти на несколько минут?
— Нет. — Это возвращает мое внимание к нему. На мой пристальный взгляд он поясняет: — Я не могу задерживаться снаружи и рисковать быть замеченным без тебя. Конри поручил мне лично заботиться о тебе.
— И что, тайком уйти со мной в палатку, в одиночку, будет лучше? — спрашиваю я, отчасти любопытствуя, отчасти раздражаясь, что он не делает так, как я хочу. Все было бы намного проще, если бы я могла просто покончить с этим.
— Никто не видел, как мы вошли. Другие, скорее всего, решат, что мы в другой части лагеря. — Он складывает руки. — Не хочу мешать тебе творить магию, которую поручила тебе Аврора. — Пока он говорит, мои щеки теплеют. — Уверяю тебя, я видел все виды магии и…
— Это не магия, — вмешиваюсь я. Жар почти достиг верхушек моих ушей. Слава богу, ночь почти полностью погрузилась во тьму. Надеюсь, зрение его лыкина недостаточно острое, чтобы он смог разглядеть мое смущение.
Его руки перемещаются на бока.
— И что же тогда?
Я глубоко вдыхаю и выдыхаю все следы стыда.
— Мне нужно облегчиться.
Он моргает.
— Лагерные уборные…
— Нет, тупое ты создание, мне нужно удовлетворить себя плотским способом, чтобы снять часть искушения, вызванного чарами Конри. — Я смотрю ему в глаза и произношу слова медленно и четко, не допуская никаких недоразумений.
Он выдерживает мой взгляд.
— Понимаю.
— Думаю, мне будет гораздо легче и быстрее справиться с этой задачей, если ты выйдешь наружу.
— Я же сказал, мы не можем рисковать.
— Даже на пять минут? Уверяю тебя, я делаю это не в первый раз и не задержусь, — говорю я с тихим смешком.
— Стоит ли рисковать тем, что с меня сдерут кожу? — Он делает небольшой шаг вперед и смотрит на меня сверху вниз.
— Конечно, нет, — говорю я, менее требовательно, чем в прошлый раз.
— Потому что это то, чем ты просишь меня рискнуть. Если Конри увидит, что я покинул свой пост на твоей стороне, я не могу быть уверен, что всю мою плоть не отсоединят от костей.
— Почему кто-то следует за ним? — в ужасе вздохнула я.
— Потому что некоторые так же жестоки и злы, как и он. Большинство не знает ничего другого, или у них нет выбора, потому что он контролирует Аврору и поэтому обладает силой, которую никто из нас не может оспорить. Выбирай любое, хоть смешанное — все это жизнеспособные объяснения, и результат от этого не меняется. — Эвандер вздохнул. — Я могу пойти туда и заткнуть уши. — Он делает шаг к входу, становится спиной ко мне и поднимает руки к лицу. — Клянусь, мои глаза закрыты, и я не буду смотреть.
Это лучший вариант, который у меня есть. Я медленно сажусь на спальное место с его постельным бельем… тем самым бельем, на котором я спала прошлой ночью. Лежа на спине, я смотрю на верх палатки. Полотнище окрашено в темно-синий цвет звездной ночи.
Моя рука скользит по боку, по бедру и оказывается между бедер. Она движется медленно, без импульса, пытаясь найти свою цель. Это так же просто, как заклинание, — твержу я себе. Я делаю правильные движения, создаю нужные ощущения, дышу правильно, и все должно пойти…
Я закрываю глаза и сосредотачиваюсь. Все, что мне нужно сделать, — это найти в себе эту поднимающуюся потребность. Прошла целая вечность с тех пор, как меня в последний раз трогали. Вызвать ее не должно быть сложно.
Но как раз в тот момент, когда я это делаю, мои мысли блуждают по волчьему королю. Худощавое тело Конри заполняет мой разум. Крепкое и сильное. Его каштановые волосы спадают на шею и вьются по плечам, обрамляя татуировку в центре его…
Нет.
Попробую еще раз.
Я снова прижимаюсь спиной. Рука на месте. Я закрываю глаза и пытаюсь думать о чем угодно и о ком угодно. Но сын трактирщика, с которым я пробралась в свободную комнату, медленно превращается в Конри в моем сознании. Путник, которого я встретил на дороге и с которым лежал под старым дубом, становится королем на моей вершине.
Не то чтобы у меня был богатый сексуальный опыт. Лиам, единственный мужчина, которого я когда-либо любила, оставил мне только поцелуи и разбитое сердце. Ни того, ни другого мне не хватило, чтобы избавиться от видений Конри, которые мучают меня при каждом шаге. Как будто волчий король наложил на меня свой отпечаток всего за один день.
И тут мои мысли совершают поворот, которого я не ожидала.
Возможно, дело в запахе койки. В расположение. Его близость… Но призрачное ощущение рук Эвандера, обхвативших меня, снова овладевает мной. Я чувствую его дыхание, горячее на моей шее. Как будто он действительно здесь…
Моя рука движется более целенаправленно. Я сдвигаюсь, прислоняясь к ней. Позволяю себе потеряться в своем теле.
В своих фантазиях я поворачиваюсь. Мои ноги обхватывают талию Эвандера, и я запускаю пальцы в его черные шелковистые локоны. Он прикусывает мою шею, словно вампир, но затем издает рык, в котором звучит весь лыкин.
С моих губ срывается тихое хныканье. Я не могу понять, реальность это или моя фантазия. Я так потерялась в ощущениях… каждое движение слаще предыдущего. Другая рука помогает мне в наслаждении, под рубашкой. Доводя меня до восхитительного предела.
Оно разрывает меня на две части. Моя спина выгибается дугой. Я вгрызаюсь в подстилку, чтобы не закричать и не застонать, когда мое тело содрогается и вздрагивает. К счастью, я научилась молчать, и, когда дымка удовольствия покидает меня, я уверена, что не издала ни звука.
Спустив ноги с койки, я встаю и привожу себя в порядок, следя за тем, чтобы ничто не мешало. Разгладив одежду и взяв себя в руки, я делаю несколько шагов к Эвандеру. Но моя рука не успевает коснуться его плеча. Мои мысли все еще в моих фантазиях. О нем. Его обнаженная кожа против моей…
Я сглатываю и касаюсь его. Он поворачивается ко мне лицом. Это еще хуже, потому что теперь я вижу его острые, голодные глаза. Как будто он действительно может сожрать меня целиком.
— Нам пора идти, — заставляю я себя произнести ровным голосом. Не знаю, сколько времени я потратила, но, наверное, лучше двигаться быстрее, чем медленнее.
Он кивает.
— Мы должны сделать несколько кругов вокруг лагеря, чтобы убедиться, что мой запах успел выветриться из твоей одежды.
— Хорошо. — Я оглядываюсь на постель, пока он выводит меня из палатки. Мои мысли продолжают возвращаться к тому, что только что произошло. Почему из всех я выбрала именно его? Нет, на этот вопрос я могу ответить. Он потрясающе красив почти во всех отношениях, которые когда-либо привлекали меня. И он все еще относительно неизвестный мне. Я могу воплотить в нем любую фантазию, какую захочу, как на чистом холсте.
Лучше спросить, почему из всех возможных фантазий, которые я пыталась создать, Эвандер оказался единственным, кого не смогли пробить магические чары Конри?
Глава 16
Мои мысли и размышления продолжаются еще долго после того, как Эвандер оставляет меня одну в палатке Конри. Кажется, во время нашей прогулки по лагерю мне удавалось вести себя с ним вполне нормально. Что бы ни означало это «нормально» для нас.
Я зарылась лицом в ладони и украдкой вздохнула про себя. Что я делаю, доставляя себе удовольствие мыслями о человеке, который сжег мой дом? Я должна испытывать отвращение к себе за это, но все, что я чувствую, — это еще большую ненависть к Конри. Если бы не он, ничего бы этого не было — ничего из этого.
Я цепляюсь за эту ненависть, когда он наконец входит в палатку. Пока он это делает, я мельком вижу Эвандера, стоящего снаружи. Наши глаза на мгновение встречаются, а потом остаемся только я и Волчий Король.
— Моя любовь. — Конри протягивает руки и идет ко мне.
Я дрожу, когда Конри обнимает меня. Он смеется и отстраняется. Судя по блеску в его глазах и несколько торжествующей улыбке, он считает, что дрожь возникла исключительно из-за него. К лучшему, что я позволяю ему и дальше так думать.
— Мне очень жаль, что заставил тебя ждать, — говорит он. Нет никаких признаков того, что он чувствует на мне запах Эвандера. Впрочем, я доверяла Эвандеру, который знал, что могут уловить острые чувства его рода, а что нет.
— Все в порядке, дорогой. — Я стараюсь придать своим словам сладость, а взгляду — восхищение. Хотя внутри меня кипит отвращение. — Я воспользовалась возможностью узнать больше о тех, кто скоро станет моим народом.
— Да, теми, кем ты будешь править вместе со мной. — Конри садится и указывает на спальное место рядом с собой. — Как тебе эти земли?
— Невероятными.
— Правда? — Он усмехается. — Мы скромный народ. Но я рад, что ты находишь нас такими удивительными.
— Даже если я знакома с магией, силы жителей Мидскейпа все равно поражают воображение. Духи здесь такие живые и здоровые. Одного этого достаточно, чтобы я никогда не захотела уезжать, — говорю я, в моих словах есть доля правды. Здесь есть невероятные вещи. Конри к ним не относится.
— Я бы хотел показать тебе еще больше невероятных вещей… — Он замолкает, и воздух наполняется невысказанными словами. Конри берет мою руку в свою и проводит кончиками пальцев по моему плечу, заправляя волосы за ухо и спускаясь к шее. — Если ты мне позволишь.
Я не чувствую никакого желания. Никакого желания к нему. Будь то моя накидка и дополнительная защита, которую я в нее вшила, нити вокруг запястья или облегчение, которое я только что испытала, — возможно, все это вместе — нет никакого желания поддаваться прикосновениям Конри. Остается только надеяться, что эта ясность продлится всю ночь.
— Прости меня, но день был долгим, и я устала, — мягко говорю я, поглаживая его по тыльной стороне ладони. — Может быть, завтра? Я бы очень хотела увидеть эти невероятные вещи, — добавляю я со знойной ноткой, которая звучит фальшиво для моих ушей, но он, кажется, купился на нее. — Но я хочу быть уверена, что удовлетворю и тебя.
— Очень хорошо. Позволь мне помочь тебе устроиться поудобнее для сна. — Это не вопрос, он уже тянется к моей накидке. Конри справедливо подозревает, что именно это помогает мне сопротивляться ему.
— Сегодня прохладно от ветра. Я бы хотела спать в ней.
— Я согрею тебя. — Он расстегивает булавку в центре моей шеи. Я сглатываю и позволяю ему снять ее, не видя возможности сопротивляться дальше, не вызывая подозрений. — Вот так, — бормочет он, возвращая мое лицо к своему, — разве так не лучше?
— Да, конечно, — говорю я.
— А теперь поцелуй меня.
Я целую. Удручает, что даже сейчас, со всей этой яростью и всем тем, что я знаю о гнилой внутренней сути этого мужчины, мне легко его целовать. Его обаяние, разглаживающееся в моем сознании и напоминающее мне о том, насколько он красив, — этого почти достаточно, чтобы я перестала заботиться обо всем остальном. Почти, но не совсем.
На этот раз нет той подавляющей бездумности, которая сопровождает поцелуй. Пока я целую его, я полностью осознаю себя и свои действия. И отвращение, которое их сопровождает. Но я контролирую каждое движение. В том числе и то, когда я отстраняюсь, к его большому смятению.
— Прости меня, мой король, но я действительно устала за этот день. Я не привыкла к таким путешествиям.
— Да, конечно. — Он принужденно улыбается. Я вижу, как улыбка тянется к его щекам, но не достигает глаз. — Тогда давай отдохнем.
Он растягивается на подстилке, сдвигается и приглашает меня лечь рядом с ним — спиной к нему. Я соглашаюсь, понимая, что у меня нет выбора. Это действие поможет мне освободить Аврору и себя. Чем меньше Конри будет подозревать, тем легче будет сбежать. Мне остается только тянуть время и ждать…
Конри сдвигается за мной, прижимаясь ко мне. Он глубоко вдыхает в мою шею. Я судорожно сглатываю, и это ощущение щекочет мне позвоночник. Как будто он чувствует даже такую тонкую реакцию на свои движения. Он снова смещается, вжимаясь в меня, но уже не так неуловимо.
— Ты пахнешь восхитительно… как будто я могу съесть тебя, — говорит он с рычанием.
— Я бы предпочла, чтобы меня не ели. — Я пытаюсь рассмешить его шуткой. Усмешка легко сменяется облегчением от того, что он действительно не чувствует запаха Эвандера.
— Тебе не нужно стесняться. Здесь ты можешь совершать самые сокровенные плотские действия, не опасаясь осуждения или расправы. Лыкины не такие, как большинство людей. — Его рука обхватывает мой живот, пробираясь по ребрам.
Я прикусываю губу и закрываю глаза. Одно легкое прикосновение — и я задыхаюсь. Конри это чувствует. Он легонько целует мою шею, а его рука касается нижней части моей груди.
Нет. Я не сдамся. Я не могу. Но его рука перемещается, угрожая заставить мой разум помутиться. Если я не буду осторожна, он вновь зажжет мои желания. Я должна бороться с этой магией. Я не могу позволить ему победить. Я не позволю.
Мои мысли мечутся, пытаясь сосредоточиться на чем-нибудь другом. Это война моего разума против его рук. Его рта. Ничто не может отвлечь меня от мыслей о нем. Он уничтожит все мои последние остатки силы воли, если я не…
Фантазия, которая спасла меня раньше, с силой возвращается в мой разум. Но вместо того, чтобы представить Эвандера, действующего, как Конри… вместо того, чтобы позволить себе завестись быстрее… я думаю обо всех причинах ненависти к Эвандеру — он забрал Аврору, сжег мой дом, привел меня к Конри и поставил меня в такое положение. И тут же вспоминаю все причины, по которым я должна ненавидеть Конри.
Мои мысли снова принадлежат мне. Я хватаю его за руку, крепко переплетаю пальцы с его пальцами, чтобы он не мог сделать ни одного движения без моего разрешения. Он прекращает свои поцелуи. Его тело замирает позади меня.
— Я слишком устала, — настаиваю я, не оставляя в своем тоне места для споров. И все же я немного задерживаю дыхание. Учитывая все, что я слышала о Конри… придется ли мне защищаться от него еще больше? Как далеко он зайдет?
— Конечно, дорогая. — Он в последний раз легонько целует меня в шею, и его рука расслабляется в моей. — Я никогда бы не стал требовать от человека того, чего он не готов был бы отдать по своей воле.
Я чуть было не указала на Аврору, на себя, на Эвандера, на все остальное, чего я не знаю, но не сомневаюсь, что это свидетельствует об обратном. Слова так близки к тому, чтобы вырваться наружу. Но мне как-то удается сдержать их и продолжать играть в ладушки.
Конри устраивается у меня за спиной. Я остаюсь настороже. Жду. Но его дыхание замедляется и выравнивается. Оно ровное и глубокое. Он действительно заснул.
Я медленно вздыхаю, и мои мышцы ослабевают от напряжения. У меня получилось. Мне каким-то образом удалось помешать ему и его чарам. Это такая мелочь… но ощущение грандиозного триумфа.
Однако расслабиться настолько, чтобы заснуть, — это совсем другая история.
Утро начинается не с крика птиц, а с воя. Я резко вскакиваю на ноги, пораженный. Сердце колотится в груди.
Конри рычит от смеха.
— Фаэлин, ты просто прелесть, даже когда крадешь все одеяла. — Так и есть: они лежат на полу, сбитые моим движением. — Не о чем беспокоиться. Это просто альфа стаи предупредил всех, что сегодня день переезда.
— Понятно. — Я кладу руку на грудь, словно пытаясь заставить сердце биться медленнее.
— Не бойся, нас окружают мои самые преданные рыцари — мужчины и женщины, готовые умереть за меня. Тебе больше не о чем беспокоиться. Я всегда буду рядом с тобой и буду нести ответственность за твою судьбу.
— Спасибо. Это дарит мне облегчение, — говорю я и заставляю себя слегка улыбнуться. Он хочет, чтобы это было обнадеживающе… но все, что я слышу, — это то, что меня окружают преданные ему лыкины. Лыкины, которые выполнят любой его приказ.
— Мы пересечем Равнины Лыкина и доберемся до Дена. По пути мы соберем несколько других стай, которые бродят по этим землям, чтобы они засвидетельствовали наш союз. Гуалла — наш промежуточный пункт, крупнейший город лыкина. Отдохнув там и пополнив запасы, мы продолжим путь в Ден. Там, в роще, мы произнесем клятву перед алтарем великого волчьего духа и.… — Он проводит пальцем по моему позвоночнику, когда слова обрываются. — …мы заключим наш союз на всеобщее обозрение.
— И это путешествие займет у нас… дни? Недели?
— Поспешно, да?
— Разве можно меня за это винить? — Я оглядываюсь через плечо с легкой улыбкой. — Я стану королевой лыкинов. Это честь, которую я с нетерпением жду.
— Обещаю, я не заставлю тебя долго ждать. — Он садится и целует меня в висок, держась за другую сторону головы. Каждое движение словно обездвиживает меня, напоминая, что я полностью в его руках и под его контролем. — Ты станешь моей невестой до смены времен года.
До смены времен года… Сейчас почти середина лета. Если он отталкивается от осеннего солнцестояния, то у меня должно быть почти три месяца.
Но Конри сказал «до» смены времен года. Значит ли это, что раньше? Я не могу продолжать настаивать на своем, поэтому сижу и жду, пока он не попрощается. Когда он уходит, я медленно считаю до тридцати. С каждой секундой все быстрее и быстрее. А потом собираю вещи, набрасываю на плечи накидку, мчусь к выходу из палатки и раздвигаю ее створки ровно настолько, чтобы заглянуть на ту сторону.
Эвандер там.
— Ты пробыл там всю ночь? — спрашиваю я. Его глаза обращаются к моим, и я вспоминаю все свои фантазии о нем, чтобы не отвлекаться на Конри прошлой ночью. Кто бы мог подумать, что единственный способ защититься от чар Короля-Волка — это фантазировать о его присягнувшем рыцаре?
— Я спал. Бардульф занял место в середине ночи, — отвечает Эвандер.
— Я слышала, мы продолжаем путь. — Я выхожу из палатки.
Он бросает на меня любопытный взгляд, но тут же опускается рядом со мной.
— Да, еще три дня бега, пока мы не доберемся до следующей стаи. До следующей стаи, скорее всего, неделя. Потом несколько дней до Гуаллы. После этого — две недели до Дена. В зависимости от того, какой темп задаст Конри и захочет ли он лично побывать в каждой стае.
Это почти месяц пути, плюс время, которое мы проведем в Гуалле. Потом, если мы задержимся в Дене на некоторое время, чтобы подготовиться к церемонии… может, у меня будет целых два месяца?
Мы останавливаемся перед палаткой Авроры. К счастью, ее еще не начали разбирать.
— Минутку, — оправдываюсь я и вхожу.
Аврора сидит на своей подстилке и приятно удивлена, увидев меня. Но от волнения ее брови слегка вздернуты к центру.
— Как прошла ночь?
— Хорошо, — говорю я, занимая место рядом с ней, как и прошлой ночью. — Позволь мне перефразировать. Было ужасно находиться рядом с ним, но я не сдалась. Хотя я и поцеловала его снова, просто чтобы он ничего не заподозрил. Но мне удалось не потерять голову.
— Умная игра. — На ее губах заиграла искренняя улыбка. — Я рада слышать, что наш план сработал.
— Я тоже. — Я беру ее руки в свои и сжимаю их.
Выражение лица Авроры падает вместе с ее взглядом.
— Хотя я бы не хотела ставить тебя в такое положение, чтобы тебе приходилось делать такие вещи.
— Ты не ставила, — твердо говорю я. Я повторю это тысячу раз, если это то, что ей нужно услышать. А потом еще тысячу раз. — Все это дело рук Конри, и именно поэтому мы собираемся сбежать от него. — Ее голова снова поворачивается к моей, как будто она удивлена, что я все еще непреклонна в этом вопросе. Теперь моя очередь слегка улыбнуться.
— Я слышала о планах нашего путешествия, — продолжаю я. — Думаю, будет лучше, если мы подождем, пока доберемся до Дена, и только потом начнем действовать. У меня еще есть припасы, которые я собрала для нашего путешествия, и они сохранятся. Возможно, в Гуалле мы сможем собрать больше. У меня есть лес и Мэри, которые придут нам на помощь, если я позову их на помощь. А по дороге в Ден ты сможешь научить меня пользоваться твоей магией, которая есть во мне. Я надеюсь, что с ее помощью смогу найти больше духов, чтобы привлечь их к нашему делу.
Ее глаза слегка расширяются, темные пустоты грозят поглотить меня целиком. Ее слова дрожат.
— От этого не уйти, не для меня…
— Это слова Конри, а не твои, — твердо говорю я. Она открывает рот, чтобы возразить, но я перебиваю ее. — Однажды ты уже сбежала.
— Но мне помогли.
— И тебе помогут снова, — настаиваю я, сжимая ее руки, когда Эвандер сообщает, что нам пора уходить. Я встаю. — Не теряй веру, Аврора. Я дала тебе обещание и намерена его сдержать.
Бардульф ждет по ту сторону створки шатра, чтобы увести Аврору. Другие лыкины начинают разбивать палатки. Я ухожу в противоположном направлении вместе с Эвандером. Мы медленно идем к центру лагеря, где все начинают собираться. Стая заметно больше, чем вчера.
— Эвандер, — тихо говорю я. Он тоже замедляет шаг, показывая, что слушает меня. — Ты однажды помог Авроре; поможешь ли ты ей снова?
Он ничего не говорит, переводя взгляд с земли на далекий горизонт. Он молчит достаточно долго, чтобы я подняла на него глаза, ожидая, что будет дальше. Будет ли он отрицать это, считая, что я нахожусь под чарами Конри? Будет ли он в ярости от того, что я осмелилась так дерзко спросить?
Это смело. Но я должна быть такой. Я пытаюсь помешать Королю Волков.
Я приостанавливаюсь и поворачиваюсь к нему лицом. Он смотрит на меня. Он не может отвести взгляд. Я приковываю к себе все его внимание, и от этого по коже пробегают мурашки.
— Мне нужно знать, действительно ли ты на нашей стороне. — Я все еще не знаю, почему. Но, судя по его действиям, так оно и есть. Мотивы Эвандера неясны, но я не собираюсь сомневаться в них, когда нам нужна любая помощь, которую мы можем получить.
Наконец, спустя целую вечность, он медленно кивает мне.
— Я всегда буду на вашей стороне, Фаэлин.
Полагаю, он имеет в виду ту сторону, на которой нет Конри. Лучший вариант из всех, что у нас есть.
Я киваю.
— Хорошо. Мы начнем строить наши планы в ближайшие недели. — Я снова начинаю идти, чувствуя себя генералом, отправляющимся на войну.
— Что тебе нужно от меня в это время? — Он слегка улыбается, как будто все это его забавляет. Полагаю, если он рискует жизнью, лучше забава, чем полный и абсолютный ужас.
— Я дам тебе знать, когда придет время. А пока подожди до дальнейших решений. — Я принимаю это новое видение себя. У Конри есть свои рыцари и альфы. Но у меня есть свой рыцарь, сама лунный дух и, надеюсь, скоро армия других духов, готовых доставить Аврору через весь мир и вернуть сиренам.
— Как прикажет миледи.
Мы прибываем в центр лагеря, где все собираются. Вскоре лыкины принимают свои волчьи обличья, и мы с Авророй снова оказываемся на спинах Конри и Эвандера.
Я вцепилась в шерсть между его плечами, у самого затылка. Он оглядывается на меня, и наши глаза снова встречаются. Мое сердце учащенно забилось. Дыхание перехватывает.
С коротким воем и прыжком Конри уносится прочь, возглавляя стаю. Я втягиваю в себя все силы и слегка наклоняюсь вперед, когда мы с моим рыцарем-волком устремляемся к горизонту.
Глава 17
Чудо, что Авроре, Эвандеру и мне каким-то образом удается избежать подозрений Конри в течение трех дней между двумя лагерями стаи. Мы с трудом выкраиваем время для Авроры и себя, чтобы я могла научиться лучше использовать магию, которая теперь во мне, и добиваемся в этом небольшого прогресса, а также находим время, чтобы пробраться в палатку Эвандера и заняться другими делами.
Возможно, именно хаос временных лагерей помогает нам оставаться незамеченными. Палатки менее постоянны — хотя палатка Конри всегда установлена с максимальным комфортом. В лагере меньше строгого расписания и больше естественного взаимодействия. Люди редко бывают в одном и том же месте дважды, поэтому они не обращают внимания на то, где вы находитесь и что делаете. Это позволяет нам с Эвандером продолжать наши вечерние прогулки, и у меня достаточно времени, чтобы увидеть Аврору и ускользнуть, прежде чем вернуться в Конри, а волчий король ни о чем не догадывается.
Прогулки с Эвандером в поздних сумерках оказались… удивительно приятными. До тех пор, пока мне удается забыть о том, как неловко я себя чувствую, зная, чем закончится мой вечер. Эвандер делится со мной мифологией лыкинов и вампиров — историями, которые, как я могу сказать, являются предками тех сказок, которые мне рассказывали в детстве. Он объясняет, что молодые лыкины обретают свои силы в полной мере, включая превращения, только после того, как предстанут перед великим духом-волком. Кажется, мы без труда говорим обо всем на свете, лишь бы это не касалось нас обоих.
Он не спрашивает. И я тоже. Это негласное соглашение, которое устраивает нас обоих.
Но я знаю, что наши привычки должны измениться, как только я увижу следующий лагерь, более крупный, чем предыдущий. Мы не можем быть слишком последовательными, иначе окружающие обратят на нас внимание. Вот почему, когда я слезаю с Эвандера, я делаю вид, что подвернула лодыжку и драматично падаю.
Конри мгновенно оказывается рядом, переходит из своей волчьей формы в человеческую и обхватывает меня руками, прежде чем я успеваю упасть на землю. Он опускается на одно колено, прижимая меня к себе. Когда он изучает мое лицо, в его глазах отражается искреннее беспокойство. Несомненно, это шоу для всех собравшихся.
— Фаэлин, с тобой все в порядке? Что случилось? — спрашивает он. Его внимание переключается на Эвандера, который теперь стоит над нами. Его глаза слегка сужаются. — Что ты с ней сделал?
— Нет, нет, — поспешно говорю я, внезапно забеспокоившись, что моя уловка оказалась неудачной. — Это был не он. Просто моя собственная неуклюжесть при спешивании.
Конри продолжает пристально смотреть на Эвандера. Рыцарь, в свою очередь, стоит покорно, выражение его лица не поддается прочтению. Я поднимаю руку и кладу ее на щеку Конри, поворачивая его лицо к себе.
— Дорогой, это всего лишь небольшое растяжение связок, не стоит беспокоиться.
— Мы останемся здесь еще на день, нет, на два, — заявляет он. — Так у тебя будет достаточно времени, чтобы поправиться.
— Я тоже могу помочь. — Аврора делает шаг вперед. — Я могла бы активировать свои силы в ней, чтобы помочь ее телу восстановиться, как она помогает мне в этой форме.
— Да. — Вместо того чтобы отпустить меня, Конри просовывает руку под мои колени, а другой продолжает держать меня за плечи. Он поднимает меня, и я не могу сдержать удивленного возгласа. Моя рука обхватывает его плечо для равновесия; крепкие мышцы тверды, как камень, под моими пальцами. — Ставьте палатку для лунного духа, — рявкает он, и лыкин тут же приходит в движение. — Я сам отведу туда свою будущую королеву. — Конри бросает взгляд в сторону Эвандера, когда тот проходит мимо.
— Это действительно не его вина. — Я осмеливаюсь встать на защиту Эвандера, сохраняя легкий и игривый голос. — Если уж на то пошло, то это твоя вина, что ты решил взять в невесты такую неуклюжую женщину.
— Я — Король Волков, я не совершаю ошибок, — говорит он с легкой ухмылкой. Хвала старым богам, моя шутка удалась. — И я знаю, что Эвандер — хороший и никогда не пойдет против моих желаний. — Я стараюсь не выдать своей реакции на это заявление и продолжаю улыбаться. — Просто я не хочу, чтобы то, что принадлежит мне, пострадало.
К тому времени как мы добираемся до места, где обычно располагается палатка Авроры, ее уже почти закончили устанавливать. Конри заходит внутрь и укладывает меня на постельное место. Аврора идет следом. Бардульф стоит у входа.
— Проследи, чтобы ее вылечили. — Его глаза не отрываются от меня, а кончики пальцев проводят по моей челюсти. — Ибо я желаю, чтобы к сегодняшнему вечеру она была в отличной форме.
— Да, мой король. — Аврора склоняет голову, когда он уходит.
Как только за Конри закрывается створка палатки, я почти одновременно с Авророй издаю рвотный звук. Мы оба обмениваемся взглядами и фыркаем от едва сдерживаемого горького смеха. Она быстро успокаивается и садится рядом со мной. Мы молчим еще минуту. Это хорошо, потому что брезент приглушает голос Конри, когда он тихо обменивается словами с Бардульфом, которые я не могу разобрать. Но через несколько мгновений он уходит.
— Полагаю, с тобой все в порядке? — Аврора кивает на мою лодыжку. Она говорит низким голосом.
— Да. — Я совершаю круговые движения ногой. — Я хотела убедиться, что у меня есть время побыть с тобой, и что наш распорядок не будет нарушен новым лагерем.
Она кивает.
— К счастью, Конри должен встретиться с альфой этого лагеря сегодня вечером, так что у нас есть немного времени.
Я сажусь на траву. Левую руку я кладу на колено, пальцами вверх. Правой рукой я упираюсь в землю по бокам. Это медитативная поза, в которую она приводила меня последние несколько дней, пока мы путешествовали. Рука на земле. Пальцы к небу. Уши и сердце открываются с большим вдохом, глаза закрываются.
— Сегодня мы попытаемся призвать духа, — тихо говорит Аврора, переместившись за мою спину. Она опускается на колени и кладет обе руки мне на плечи.
— Что? — шепчу я. До сих пор я проводила дни, просто медитируя, ощущая поток энергии через свое тело, ее энергию через ее, и наше место в мире.
— Ты позовешь его к себе, — говорит Аврора. — Но не своим голосом… своей и моей магией.
Мой пульс учащается.
— С чего мне начать?
— Очисти свой разум и найди магию, как ты делала это раньше. Найди нити моей силы, вплетенные в тебя, и потянись к ним, — медленным, ровным тоном наставляет она.
В своем воображении я представляю свою душу как большой холст. Каждый опыт, каждая встреча тщательно вышиты разноцветными нитями. Есть нити, которые все еще пахнут дымом от бабушкиного очага — от нашего дома, сгоревшего дотла. Нити, слишком горячие, чтобы к ним прикасаться, тянутся в небытие, связывая меня с лесом, где бы он сейчас ни находился. Есть нити ярко-красного цвета, цвета страсти, крови и всех тех уз, что связывают. Нити глубокого синего цвета — беззвездные ночи, пропитанные бесконечными слезами и душевной болью.
И среди них — тонкая нить бледного лунного света. Она мягко обвивается вокруг меня, словно желая проникнуть в самую душу Авроры. Мои пальцы дрожат, когда я представляю, как могу ухватиться за эту нить.
— Ее зовут Брундил, и она — дух земли.
— Дух земли? — Мои глаза почти округляются от удивления, словно увидев ее, я смогу убедиться, что правильно поняла ее слова. Аврора появляется у меня за спиной. — Кто-то такой великий? Я не…
— Достойна? — Аврора закончила за меня. Я слышу легкую усмешку в ее голосе. — Фаэлин, ты достойна. Ты связана с духом луны, с кем-то столь же великим.
— Твоя сила — не моя. — Я оглядываюсь через плечо и снова смотрю на нее. — Я бы никогда не посмела приписывать себе твое величие; я всего лишь временный распорядитель.
— Именно это делает тебя более достойной того, чтобы хранить ее в себе. — Она опускает подбородок, и ее глаза встречаются с моими. — А теперь я хотела бы увидеть своего старого друга, если ты не возражаешь?
— Конечно, нет. Но… не могли бы ты просто позвать ее? — спрашиваю я.
— Нет, пока моя сила разделена. — На ее губах появляется грустная улыбка, но лишь на секунду. — Когда я держала кольцо в руках… его было недостаточно, чтобы соединить все мои силы и проложить путь через приливы и Фэйд.
Я знаю, что она не хотела этого, но не могу побороть чувство вины, которое пронзает меня. Как будто это я виновата в том, что ее силы не вернулись к ней той ночью. Если бы меня там не было…
— Но у тебя достаточно сил, чтобы сделать это, с той магией, которой ты уже обладаешь. — Аврора тепло сжимает мое плечо. — Теперь, Брундил.
— Хорошо. — Я снова смотрю вперед и закрываю глаза, возвращая внимание внутрь себя. Как только я мысленно ухватилась за силу Авроры, я заговорила. Хотя я использую свой голос, мне кажется, что слова формируются не дыханием, а силой внутри меня. — Брундил, я, Фаэлин, скромная ведьма-ткачиха, обращаюсь к тебе с открытым сердцем и добрыми намерениями. — Мои пальцы, словно обладая собственным разумом, погружаются в землю. — Я ищу в тебе не только союзника, но и друга.
Сначала ничего не происходит. Но я чувствую, как в глубине души происходит изменение. Магия, словно линия, простирается далеко за пределы моего сознания. А потом — рывок. Установилась связь. Метафорическая рыба клюнула на наживку.
Но в существе, появившемся передо мной, нет ничего рыбьего.
Земля проседает, заставляя меня открыть глаза. Земля превратилась в жидкость и клубится передо мной, травы превращаются в твердую грязь, а под ней — более богатая и глубокая почва. И из этой первобытной жижи поднимается фигура.
Она совсем как ребенок. Могущественный дух земли выглядит как девочка не старше десяти лет. Ее кожа покрыта слоем грязи и мха, который растрескался. Ноги у нее словно деревянные, а пальцы напоминают тонкие корни. Из головы растут длинные травы, переплетаясь с цветущими лианами.
Она сидит передо мной, скрестив ноги и наклонив голову набок. Ее глаза, два гладких речных камня, вращаются в своих впадинах, пока она смотрит с Авроры на меня.
— Я все думала, когда же ты позовешь меня, ведьма Фаэлин, — наконец говорит она. Ее голос звучит низко и раскатисто, словно треск дерева в морозный зимний день.
— Ты… знаешь меня? — шепчу я. Не только потому, что не хочу, чтобы кто-то еще услышал, но и потому, что меня тянет к благоговейному молчанию перед этим первобытным существом. Смутно я думаю, насколько по-другому будет выглядеть и чувствовать себя Аврора, когда освободится от своей смертной формы и воссоединится со своей силой. Будет ли она хоть немного похожа на ту женщину, которую я знаю? Даже если нет, я знаю, что мое сердце узнает ее.
— Мэри много рассказывала мне о тебе на протяжении многих лет.
— С ней все хорошо? — сразу же спрашиваю я.
— Да.
— Я так рада. — Я не могу сдержать улыбку при упоминании моей дорогой подруги. — Она всегда была для меня хорошим компаньоном.
— А ты, похоже, для нее тоже. — Взгляд Брундил снова меняется. — Аврора, прошло немало времени с тех пор, как ты в последний раз обращалась ко мне.
— Несколько тысячелетий, да. Прости меня, друг. — Аврора отпускает мои плечи и переходит на мою сторону. — Но я чувствовала тебя в каждой пропитанной влагой земле лета, в каждом наполненном цветами дне весны.
— Воистину, то, что они сделали с тобой, — преступление против самой природы. — Брундил протягивает руку и нежно гладит Аврору по щеке. — Я скучаю по нашим танцам.
— И я тоже.
— Я собираюсь вернуть силу Авроры, — осмеливаюсь я вмешаться.
— Это говорит тот, кто сейчас ею владеет. — Брундил отпускает Аврору и бросает в мою сторону подозрительный взгляд.
— Это был несчастный случай, — говорит за меня Аврора. — Фаэлин была добра ко мне. Я верю ее словам, что именно она освободит меня.
— И когда мы двинемся в путь, я хотела бы снова обратиться к тебе, — говорю я духу земли. — Если ты позволишь.
Брундил откидывается назад, выглядя слегка обиженным.
— Я не какой-нибудь мелкий дух, чтобы быть на побегушках у маленькой ведьмы.
— Я… — Я опустила взгляд. Маленькая ведьма. Этого всегда боялась, не так ли? Что все, чем я являюсь, и все, кем я могла бы стать, не будет иметь большого значения. Барьер, который я пыталась сохранить для людей в Мире Природы… барьер, который так легко разрушить.
Но моя магия не была плохой… Совсем наоборот. Я вспоминаю свой разговор с Эвандером. Не каждый мог разрушить его — для этого требовался лыкин, магическое существо, обладающее знаниями о ведьмах и сильным духом. Я пытаюсь напомнить себе о том, чего я добилась, и сажусь чуть повыше.
Встретив взгляд Брундил, я говорю:
— Даже тот, кто обладает наименьшими способностями и маленьким ростом, может совершать невероятные вещи. Может, я и «маленькая ведьма», но я еще и союзник твоей подруги, и сейчас у нее есть все шансы быть свободной. Не путай рост с возможностями.
Дух земли наклоняет голову в противоположную сторону.
Я продолжаю:
— И я не хотела бы, чтобы ты была у меня на побегушках. Я уважаю тебя, леди Брундил. Я бы не стала тратить твое время. Но я не думаю, что просить тебя помочь нам сбежать было бы пустой тратой времени.
Легкая улыбка искривляет ее губы. Грязь трескается и отслаивается на землю при каждом ее движении, приземляясь в виде лепестков, которые тут же разлагаются в почве. Она — постоянно растущий и меняющийся дух.
— Деревья и камни леса у красного отростка высоко отзывались о тебе, как и Мэри… и Аврора. Полагаю, я могу положиться на тебя, маленькая ведьма. — Когда она произносит это слово, оно уже не звучит как оскорбление. А скорее, как ласковое обращение.
Я лезу в сумку, лежащую у меня под боком, и достаю бабушкин швейный набор. Я достаю нитку и тихонько напеваю, наматывая ее на пальцы. Я лишь однажды видела, как бабушка выполняет это действие. Но… оно запечатлелось в моей душе. Я знаю все движения, словно инстинкт.
Когда я поднимаю руку, нить поднимается в воздух, борясь с гравитацией. Брундил повторяет движение, тоже поднимая свою худую руку — слишком много коренастых пальцев для человека. Нить обвивается вокруг ее пальцев, стягивая наши запястья вместе, пока кончики пальцев не соприкасаются.
Скрестив с ней взгляды, я говорю:
— Брундил из земли, я связываю себя с тобой. Пусть не будет ни дня, чтобы я не наслаждалась твоим чудом, не насыщалась существами твоих земель и не утешалась магией, которая исходит от тебя, окружая меня.
Ее пальцы переплетаются с моими, и нить превращается в звездную пыль, исчезая из виду. На ее корнях вырастают крошечные цветы. Она улыбается и кивает, прежде чем снова погрузиться в землю.
Я с удивлением смотрю, как травы возвращаются на свои места. Нет никаких признаков того, что она когда-то была здесь.
Аврора снова кладет руку мне на плечо.
— Молодец.
Глава 18
Я сижу на подстилке в палатке Конри и жду его возвращения. Он попросил, чтобы меня привели к нему пораньше сегодня вечером, не дав Эвандеру возможности скрыться со мной. Я ненадолго задумываюсь о том, чтобы попытаться удовлетворить свои желания до прихода Конри. Но мысль о том, чтобы сделать это на его спальном месте… куда он может войти в любой момент… От этой мысли меня передергивает.
Вместо этого я заняла свои руки и сосредоточилась на других вещах.
Моя накидка перекинута через колени, нитки лежат рядом. Я медленно вышиваю дерево той же нитью, которой раньше связывала себя с Брундил. Это напоминание и запоминание. Это физическое проявление связи ее магии с моей… и с детьми, которых у меня еще нет, и которым я мечтаю когда-нибудь передать эти имена и силы, как это сделали для меня бабушка и мама.
Без предупреждения распахивается створка палатки. Я завязываю нитку и быстро защелкиваю ее пальцами, возвращая иглу в свой набор.
— Прости, что заставил тебя ждать. Но я вижу, ты нашла способ развлечься. — Конри улыбается и подходит, целуя меня в обе щеки.
— Хорошо, когда есть хобби. — Я пытаюсь набросить накидку на плечи, но не успеваю — Конри забирает ее у меня из рук и откладывает в сторону. Мне приходится прикусить губу, чтобы не попросить его не трогать ее, и сжать кулаки, чтобы не выхватить ее у него обратно.
Он оглядывается в мою сторону, заметив первое.
— О, позволь мне.
Конри снова берет мое лицо в обе руки и наклоняется вперед, чтобы медленно поцеловать меня. Он засасывает мою нижнюю губу между зубами, слегка прикусывая. Это движение почти вызывает у меня стон. Мысли мгновенно устремляются к Эвандеру — единственному, кто может разрушить очарование Конри. Я думаю о рте Эвандера на моем. О нем рядом со мной в его палатке, где я ублажала себя последние несколько дней.
Это помогает мне держать себя в руках, чтобы в нужный момент прервать поцелуй Конри и отстраниться.
— Прости меня, но путешествие все еще утомляет меня. Не думаю, что стану достойной спутницей в постели, пока мы в пути. А ты, мой король, заслуживаешь только самого восторженного партнера.
В его глазах появляется блеск, дополняющий злую ухмылку:
— Я знаю, что ты делаешь.
У меня кровь стынет в жилах. Эти слова. Такие простые. Острые, как острие ножа, проходящего по моему горлу.
— Мой король? — Я поднимаю на него глаза, стараясь, чтобы на моем лице не было ничего, кроме растерянности. Играть роль. Не выдавать слишком многого, пока не придется.
Конри, Король Волков, опускается передо мной на одно колено. Постель низкая, а он высокий, так что наши глаза почти на одном уровне. Я не могу прочистить комок в горле. Во рту пересохло.
Кажется, он наслаждается тишиной. Нет, он наслаждается тем, что она делает со мной. Конри позволяет мне понежиться в ней еще немного, пока не издает мягкий звук усмешки.
— Я знаю, что кто-то должен был рассказать тебе о моем очаровании, и ты делаешь все возможное, чтобы противостоять ему. Я знаю, что ты, скорее всего, сговорилась с Авророй использовать ее магию, каким-то непонятным мне способом, чтобы ослабить влияние.
Я открываю рот, чтобы возразить, не желая втягивать в это Аврору. Она и так не в ладах с ним. Меньше всего мне хочется, чтобы она столкнулась с еще более непредвиденными последствиями.
Он останавливает меня, подняв руку, и его губы все еще искривляет лукавая улыбка.
— Мне не обязательно знать. На самом деле, я думаю, мне больше нравится быть в неведение.
— Что? — Я слишком удивлена, чтобы думать о том, что может выдать мое задыхающееся слово.
— Видишь ли, Фаэлин… — Конри кладет обе ладони мне на колени и медленно проводит ими по моим бедрам. Он раздвигает мои ноги и располагается между ними, сдвигаясь и наклоняясь вперед. — Прошли годы с тех пор, как я в последний раз мог насладиться женской лаской. Годы. Это все хорошо, когда люди бросаются на тебя. Но это становится… скучным. — Его губы раздвинулись в ухмылке, зубы оскалились. — Я хищник по натуре, охота у меня в крови.
Его грудь прижимается к моей. Мне становится трудно дышать. Голова кружится от его близости. Каждый мой вдох совпадает с его выдохом. Мир стал таким маленьким.
— Так что не сопротивляйся мне. Позволь мне быть твоим союзником. Позволь мне показать тебе, насколько глубоко мое желание. Заставь меня страдать по тебе — жаждать тебя. Покажи мне свою жестокость и посмотри, как мне тяжело. Тогда вкус победы, когда я наконец получу тебя, будет намного слаще. — Его губы почти касаются моих, когда он говорит. Но он не целует меня. Дрожание моей нижней губы почти приводит к тому, что мы соприкасаемся. Но все же он не закрывает брешь. Вместо этого, издав еще один негромкий звук веселья, Конри отстраняется и встает. Он идет к фонарю и гасит его на ночь, как будто это всего лишь очередной вечер… как будто он не узнал правду о моем протесте.
— Что, если я никогда не захочу тебя? — Я шепчу в темноту, которая обрушивается вокруг меня.
— Захочешь. — Он двигается вокруг меня, устраиваясь позади меня на постели и притягивая меня к себе. — В конце концов, они все приходят к этому.
— Возможно, я никогда не смогу, — настаиваю я, мгновенно пожалев, что сказала «возможно», а не «не буду». Как же так вышло, что мои слова прозвучали менее уверенно, чем я хотела?
— Если ты пытаешься окольными путями спросить, заставлю ли я тебя лечь со мной в постель, Фаэлин, то нет. — Он проводит кончиками пальцев по моей руке. — Я ведь еще ни к чему тебя не принуждал, не так ли?
— Ни к чему, кроме того, что ты заставишь меня лечь в твою постель. И стать твоей женой.
— Ах, да… Я не стану жертвовать благополучием своей стаи и стабильностью поста короля ни ради кого, даже ради своей будущей королевы. — Конри, кажется, искренне… размышляет над этим вопросом. — Однако, кровать. Не хочешь ли ты отдельную? — Он кажется искренне удивленным, как будто не задумывался о том, что я могу это сделать.
— Да. — Я проверяю постоянно расширяющиеся границы.
— Очень хорошо. — Конри внезапно сдвигается с места и встает. Я падаю обратно на постель без него. Он идет к входу палатку и отдает приказ Эвандеру. Через несколько минут двое рыцарей вносят еще одну подстилку. Конри показывает на ту, на которой я лежу, и на новую. — Выбирай. Мне все равно.
Перемещение на другое место похоже на оцепенение. Постельное белье пахнет в основном свежим и неиспользованным. Но я все еще чувствую запах Конри рядом с собой. В маленькой палатке наши спальные места находятся на расстоянии всего лишь пальца. Но все же это моя собственная…
— Лучше? — спрашивает Конри, устраиваясь.
— Да, — признаю я, все еще потрясенная происходящим. Это ломает все мои ожидания от Конри. Мы оба лежим, бок о бок, но порознь. Я смотрю на него сквозь темноту, и, хотя мои глаза недостаточно хороши, чтобы видеть, что-то подсказывает мне, что он смотрит в ответ. — Конри? — осмеливаюсь я.
— Фаэлин. — Он все еще не спит.
— Есть ли другой способ обеспечить стабильность для лыкинов, кроме как жениться на тебе…
Он останавливает меня.
— Фаэлин, всего несколько дней без лунного духа, и кто-то выступил против меня. Щенки были убиты, дети убиты только потому, что они принадлежали к моей стае. В этом вопросе я не могу пойти на компромисс. Мне нужна сила лунного духа, чтобы сохранить мир.
— А если эта сила будет освобождена? Что тогда будет со мной?
Пауза.
— У тебя есть способ сделать это?
— Нет.
— Ну, тогда, похоже, тебе не о чем беспокоиться. Итак, да, ты выйдешь за меня замуж, Фаэлин. Боюсь, мне это необходимо. Но, — он протянул руку, взяв мою в свою, — я надеюсь, что смогу стать для тебя тем, которого ты сочтешь за честь иметь своим мужем. Возможно, однажды ты научишься не только терпеть меня в своей постели, но и, что гораздо лучше, принимать меня в свое сердце.
Слова кажутся сладкими и чистыми. Простыми. Неужели все действительно так просто?
— Я знаю, как моя стая отзывается обо мне. Но я убедительно прошу тебя: дай мне шанс, — продолжает он. — Узнай сама, кто я на самом деле. Увидь мою любовь к своему народу — любовь, которая распространится и на тебя. Позволь мне завоевать твое сердце. Если ты сдашься, то, возможно, поймешь, что тебе тоже нравится эта игра.
Мое сердце трепещет, когда он отпускает меня. Конри переворачивается на спину, прижимаясь ко мне. Но я продолжаю лежать на боку, лицом к нему, вглядываясь в темноту. Как будто каким-то образом я смогу понять, что же произошло в забытых именах всех старых богов.
Глава 19
Несмотря на то что Конри явно подозревает, что моя поврежденная лодыжка — это уловка, он все равно заставит стаю остаться в лагере еще на два дня. Я узнаю об этом, когда Эвандер придет за мной утром. Конри поднялся с рассветом. Я притворилась спящей, когда он уходил. Хотя обычно я не сплю допоздна, я дремала лишние несколько часов. Рядом с ним невозможно нормально выспаться, когда я нахожусь в напряжении от его присутствия.
— Ты сегодня тихая, — замечает Эвандер, когда мы выходим на утреннюю прогулку. Я стараюсь почаще опираться на свою «здоровую» лодыжку, но не слишком. Учитывая наш вчерашний разговор, уловка удалась.
— Прости, — бормочу я.
— Тебе не нужно извиняться. — Он медленно останавливается на краю лагеря и смотрит на колышущиеся под ветром луга, мерцающие серебристо-серым светом среди низкого тумана, который постоянно покрывает эти равнины. — Он… Все ли… — Эвандер поворачивается ко мне лицом, на его лице застыло выражение твердой решимости и глубокой озабоченности. — Он не сделал ничего плохого прошлой ночью?
Я смотрю на рыцаря.
— Мой «присягнувший защитник», — мягко говорю я. — Скажи мне, ты бы защитил меня от него, если бы до этого дошло?
— Без сомнения. — Никаких колебаний. Даже почти нет паузы. Не знаю, был бы у него такой же ответ, когда мы прибыли в Мидскейп почти неделю назад.
— Эвандер…
— Я знаю, что он собой представляет и на что способен. Он просил меня совершать и оправдывать многие отвратительные поступки, но есть и такие, которые даже я не выдержу.
— На что он способен… — тихо повторяю я, переводя взгляд на медленно склоняющиеся холмы. — Он не причинил мне вреда, Эвандер. Совсем наоборот. Дополнительная постель была поставлена, чтобы мне было удобнее, потому что он ничего от меня не ждет.
Из уголков моих глаз я вижу, как Эвандер поджимает губы. Он тоже смотрит назад, на травы. Он хочет что-то сказать. Слова висят в воздухе, но он не ослабляет давления.
— Если бы я захотела пойти и посмотреть, что находится за тем холмом, — я указываю на далекий горизонт, — ты бы мог меня отвести?
Эвандер оглядывается через плечо на лагерь, несомненно, в поисках Конри. Короля нигде не видно.
— Если мы будем держаться в пределах видимости от лагеря, все будет в порядке…
— Особенно если я потребую этого от тебя ради своей магии? — Я слегка усмехаюсь.
Эвандер отвечает мне тем же.
— Определенно да, в таком случае.
— Хорошо, отведи меня туда.
По моей просьбе он принимает форму волка. В воздухе возникает пульсация магии и клубится дым, словно последний вздох души, покидающей этот бренный мир. Там, где раньше была кожа, пробивается мех, а широкие мышцы превращаются в сильные ноги, способные унести меня дальше горизонта.
Серебристые глаза Эвандера встречаются с моими. Его волчье выражение расслаблено. Почти как у волчонка… Не в силах сдержаться, я протягиваю руку. Моя рука нависает над его головой, и наши взгляды по-прежнему были прикованы друг к другу. Пока его глаза не закрываются, и он не наклоняет подбородок вверх, прижимая мягкий мех между ушами к моей ладони.
Легкая улыбка появляется на моих губах, когда я чешу его между ушами. Кажется, он наслаждается этим действием не меньше, чем собака. После минутного наслаждения Эвандер подгибает ноги под себя, усаживаясь так, что его тело превращается в пушистую буханку хлеба.
Взять его за шерсть между плечами — это уже почти вторая натура, как и перекинуть ногу. Когда он встает, я сдвигаюсь с места, чувствуя, как он делает то же самое. Я меняю хватку и мягко, но крепко вжимаю колени в его бока. Мы путешествуем уже несколько дней, но что-то в том, чтобы покинуть лагерь, кажется другим. Это похоже на то, как будто я впервые оказалась на его спине.
Кажется, Эвандер безошибочно угадывает, когда моя решимость становится непоколебимой. Он устремляется вперед, словно выпущенная стрела, проносясь сквозь туманное утро. Я слегка наклоняюсь, вжимаясь животом и грудью в пульсирующую мощь его спины. Мои руки скользят вперед и свободно хватают мех по обе стороны его шеи, а не плеч. Я представляю себя одним из гонцов, которых время от времени можно встретить на старых улицах и торговых путях, разносящих письма и посылки для тех, кто достаточно привилегирован, чтобы купить их услуги.
Вот только Эвандер изящнее и быстрее любой лошади, которую я когда-либо видела. Он вдвое меньше, но втрое мускулистее. Каждый удар его ног о землю выбивает из меня все тревоги. Ветер, запутавшийся в моих волосах, его шерсть, щекочущая мою кожу, аромат трав, покрытых росой… я чувствую, как страх и беспокойство покидают меня, сменяясь ясностью в тот момент, когда мы достигаем вершины того холма, который раньше казался таким далеким.
Несмотря на то что бежал Эвандер, у меня перехватывает дыхание. Мои глаза слезятся от резкого ветра, а по щекам текуn слезы от его темпа. По крайней мере, я считаю, что это исключительно из-за скорости и ветра.
Эвандер опускается на землю, и я поспешно смахиваю с него влагу, прежде чем сойти. Но я не поворачиваюсь к нему лицом — вместо этого я делаю несколько шагов вперед и смотрю на пейзаж, более захватывающий, чем все, что я когда-либо видел прежде.
Мои предчувствия относительно этого конкретного гребня земли оправдались. Земля полого спускается вниз и в сторону, открывая потрясающий вид. Слева от нас возвышаются величественные горы, словно сланцевые стражи, охраняющие покой. Густой лес теснится у их подножия. Между ними и вокруг раскинулось обширное пространство, покрытое травой и туманом. Оно было усеяно башнями и небольшими лагерями, а между ними встречались великолепные безлюдные просторы. А справа от меня, так далеко, что приходится прищуриваться, виднеется береговая линия.
— Это море? — Я указываю на воду вдалеке.
— Нет, это озеро.
— Озеро? — повторяю я, потрясенный его масштабами.
— Да, самое большое в Мидскейпе. Оно называется Калдувин. По некоторым рассказам, когда-то здесь жил огромный дракон, который сделал это озеро своим ложе. Когда он взлетел в небо, оставленная им дыра заполнилась столетним дождем, который оросил первые земли, — рассказывает Эвандер. — Хотя, думаю, большинство считает это старой легендой, которая скорее вымысел, чем факт. Тем более что другие предания противоречат друг другу.
— У нас тоже есть легенды о драконах в Мире Природы, — говорю я.
— Я знаю.
— А что насчет тебя? — Я поднимаю брови.
Он пожимает плечами.
— Я знаю немного истории о людях и Мире Природы, в котором они живут.
— И о ведьмах, — замечаю я.
Эвандер смотрит на меня уголками глаз. Он видит, что я осторожно выясняю его историю, но явно не склонен предоставлять какую-либо информацию. Вместо этого он указывает на горы и переключается на другую тему.
— Это горы вампиров. Хотя их не видели уже тысячу лет. С тех пор как лыкинам пришлось изолировать их на морозных вершинах, чтобы предотвратить распространение их болезни по всем землям.
Несмотря на увлечение вампирами, я возвращаюсь к озеру. Подозреваю, что уже знаю ответ, но все равно должен спросить.
— Сирены, они живут там?
— Нет, они живут в Вечном Море, которое находится в водах далеко-далеко на северо-западе. Самый прямой путь — пересечь Калдувин, а затем пройти через болота, отделяющие северные дикие земли фейри от самого края нашего мира.
— Звучит довольно просто, — саркастически пробормотал я.
— Если ты спрашиваешь ради своих планов сбежать с Авророй, то я бы сказал, что вам лучше всего отправиться на юго-запад, а не на север. — Он показывает вниз на лес, проводя пальцем вверх, за пределы видимости моих глаз. — Сухопутный путь будет гораздо проще, чем отваживаться на странные воды Колдувина, окутанные магией. Как только вы пройдете край леса, то окажетесь за пределами земель лыкинов, что должно освободить часть сил Авроры.
— Они не освободились, попав в Мир Природы?
Он обдумывает этот вопрос.
— Это нужно спросить у нее. Но я подозреваю, что нет, поскольку когда-то это тоже была территория лыкинов.
Разочарование.
— Еще дальше, — продолжает он, — вы достигнете большой стены территории эльфов. Если вы сможете добраться до них, то сможете попросить аудиенции у Короля Эльфов.
— Говорят, его сердце состоит изо льда, но вы можете попытаться умолить его Человеческую Королеву сжалиться над вами — она из любви к своему народу, а он из жалости к Авроре. Если вы сможете добраться до эльфов, думаю, вы будете в безопасности. Конри никогда бы не подумал пойти против Короля Эльфов.
— Этот Король Эльфов настолько могущественен? — Я не хочу иметь дело с другим королем, чья репутация — ледяное сердце.
— Он потомок тех, кто создал Вэйл и Фэйд, барьеры миров. Его сила безгранична, — говорит Эвандер с ноткой благоговения. — В стране эльфов рыцари Конри не смогли бы до вас добраться. И если вы получите согласие Короля Эльфов, он может послать с тобой эскорт до самой сирены. Вам также понадобится его помощь, чтобы пересечь дикие земли фейри, учитывая слухи о том, что они стали такими же кровавыми, как Равнины Лыкина до нашего объединения.
— Мидскейп кажется опасным местом, — пробормотал я.
— Если верить слухам… но кто знает, что из этого окажется правдой. Исторически все наши народы сотрудничали, лидеры собирались в Эвалоне на Совет Королей, чтобы обмениваться информацией и работать на благо всех народов. Но в наше время… Мидскейп — расколотая земля. Каждый народ держится сам за себя и с глубоким подозрением относится к другому.
Где-то за горизонтом, в стране, полной как магии, так и опасностей… находится наш лучший шанс на безопасность, запертый за эльфийской стеной и находящийся в руках другого короля. Но если есть Человеческая Королева, то, конечно, она тоже ведьма, как и я. Она бы пожалела нас.
Возможно, после опыта с Конри я не слишком доверяю королям, но я верю в подругу-ведьму.
— Сколько времени займет путь до эльфов? Сколько дней?
— На двух ногах? Думаю, четыре — нет, пять дней, не меньше.
Я прикусываю нижнюю губу и опускаюсь на землю, подтягивая колени к груди и упираясь ими в локти, глядя на холмы, лес, горы и озеро. Эвандер садится рядом со мной. Достаточно близко, чтобы я чувствовала его тепло, пробивающееся сквозь утреннюю прохладу, но достаточно далеко, чтобы не было риска, что мы соприкоснемся. Интересно, замечает ли он, что Конри обратил на нас внимание?
— Эвандер, как ты думаешь, есть ли шанс, что Конри поможет освободить Аврору? — Вопрос тихий. Вполголоса.
— Нет. — В этом слове нет сомнений.
— Даже если бы существовал способ сохранить силу и единство лыкинов без нее? — В голове продолжает звучать разговор, произошедший накануне вечером.
— Конри был готов уничтожить половину стай, если бы это позволило ему стать единственным обладателем силы Авроры. Он стал бы королем костей, прежде чем вновь превратиться в обычного человека.
— Сложно совместить твои слова с тем, что он говорит., — признаю я.
Эвандер хватает меня за руку, привлекая мое внимание к себе. Он смотрит мне в глаза.
— Не поддавайся его обаянию или любой другой сладкой лжи, которую он использует. Конри не из тех, кому ты можешь доверять. Он не твой союзник, Фаэлин.
— Но он не причинил мне вреда, пока что, — заметила я.
— Кроме того, что заставляет тебя выйти за него замуж.
— Учитывая его положение, это…
— Не оправдывай его, — холодно прервал меня Эвандер. — Он король, а у короля всегда есть способ добиться желаемого, если он считает это достаточно важным. Он — тот, кто обладает властью и устанавливает правила. Если бы он хотел, чтобы ты была свободна — Аврора была свободна, — вы обе были бы свободны. Но вместо этого он хранит вас как сокровища, предназначенные только для него. Готов убить любого, кто только взглянет на вас слишком долго.
Я вздыхаю и неловко отодвигаюсь, продолжая следить за пейзажем.
— Возможно, то, что случилось с Авророй, напугало его? Может, он хочет начать все с чистого листа, с новым способом руководства?
— Нет. Только не Конри. — Слова вырвались с трудом.
— Ты действительно ненавидишь его.
— Первое, что он сделал, как только получил в руки кольцо Авроры, — потребовал, чтобы все альфы на лугах подчинились ему. Тех, кто не подчинялся, он убивал. В семнадцать лет он убивал детенышей в их домах собственными когтями и зубами. — Эвандер подтягивает колени к груди, повторяя мои движения, и обхватывает их руками до побеления костяшек. Сгибание мышц подчеркивает шрамы, покрывающие его.
— Он и тебя ранил, — мягко говорю я.
Эвандер медленно поворачивается ко мне лицом. Его лицо было лишено всякого выражения. В глазах, цвета утреннего тумана, словно жили призраки давно умерших.
— Он забрал у меня нечто более ценное, чем моя плоть. — Его тон стал тихим, низким, медленным.
— Аврора рассказала мне о твоей стае, — шепчу я.
— Да, моя стая, моя история, мой отец, прямо на моих глазах. — Тени над глазами Эвандера темнеют. — И он отнял у меня женщину, которую я любил.
Но мне нужно сосредоточиться прежде всего на себе и Авроре. Мотивы ненависти Эвандера к Конри — это лично его, и я могу использовать их в наших интересах. Их стоит учитывать и держать в уме. Но если есть способ привлечь Конри на свою сторону, я должна попытаться. Увидев кажущиеся бесконечными просторы Мидскейпа, я убедилась в этом.
Я еще не знаю, что будет означать — привлечь его на свою сторону… но если есть шанс, я им воспользуюсь. Не только ради Авроры, но и ради себя. Возможно, ради всех лыкинов. Если я смогу умерить его пыл, то, возможно, это принесет пользу всем нам.
Глава 20
Если Конри и знает о моей авантюре с Эвандером, он ничего не говорит об этом позже тем же вечером. Не упоминает он и о моем возвращении к Авроре. Не упоминает он и о моей вечерней прогулке с Эвандером вокруг лагеря, где я снова, как и прежде, тайком покидаю его.
В палатке снова лежат две постели. Бок о бок. Мы спим раздельно, и он не делает ни единого движения в мою сторону. Даже для поцелуя.
Большую часть ночи я провожу, уставившись в потолок палатки. Сон приходит с перерывами. Время проходит достаточно быстро, чтобы я поняла, что отдохнула. Но вряд ли это можно назвать отдыхом. Как получилось, что я больше нервничаю, когда он перестал пытаться меня соблазнить?
Когда наконец наступает утро и он начинает просыпаться, я понимаю, что ночь прошла впустую. Я не приблизилась к плану, как вытащить Аврору. Я не уверена в том, как лучше поступить. В результате я почти не знаю, что делать дальше.
— Ты проснулась, — замечает Конри, садясь и потягиваясь.
— Сегодня я проснулась рано, — вру я.
— Удачно для меня.
— О?
— Я подумывал пригласить тебя на утреннюю охоту. — Он садится, и по тому, как одеяло стелется вокруг его коленей, я понимаю, что он решил спать без штанов.
Я тут же отворачиваюсь, но не без того, чтобы не увидеть изгиб его стройной спины, когда он встает. Мои щеки слегка краснеют, и я прикусываю их изнутри, надеясь, что от боли у меня немного прояснится в голове и он не заметит этого, когда повернется ко мне спиной.
— Из меня плохой охотник.
— Разве? Как же ты тогда добывала себе пропитание?
— Есть много способов прокормить себя, которые не связаны с плотью других существ. — Когда я слышу, как ткань скользит по коже, я осмеливаюсь оглянуться. Он завязывает шнурки на брюках, и, к счастью, больше я ничего не вижу.
— Полагаю, это правда. Но что за унылое существование — не баловать себя мясом регулярно.
Я фыркнула.
— Не менее верно и обратное. Возможно, ваши земли до сих пор были бы богаты дичью, если бы ваш народ придерживался более взвешенного подхода.
Конри бросает на меня тяжелый взгляд. Я судорожно сглатываю. Возможно, этого не следовало говорить.
Но он говорит прежде, чем я успеваю отступить.
— Возможно, ты права, и это еще один способ принести мудрость лыкинам. Хотя я не завидую тому, что тебе предстоит сражение, когда нужно будет убедить лыкинов есть меньше мяса.
— Овощи могут быть не менее сытными и вдвое вкуснее, если их правильно приготовить. — Я встаю, решив, что пойду с ним на эту охоту. Это хорошая возможность продолжить знакомство с землей. И если я смогу увидеть, где прячется дичь, это даст возможность прокормить Аврору и себя в дороге. Провизии, которую я припрятала, хватит лишь на несколько дней, поскольку я планировала, что мы будем останавливаться в других населенных пунктах по мере нашего путешествия по Миру Природы. Здесь же нам придется быть более самодостаточными.
— Но охотиться гораздо скучнее. — Конри ухмыляется. — Не думаю, что можно получить такое же удовольствие от погони за морковкой.
— Значит, ты никогда не испытывал удовольствия от особенно хорошего корма13, — возражаю я.
Его выражение лица переходит в откровенную улыбку, которая озаряет его глаза.
— Сегодня я покажу тебе радости охоты, а ты покажешь мне радости корма.
— Что?
— Я неясно выразился? — Он приостановился на полпути к крышке палатки. — Мы оба можем делать то, что нам нравится, и разделять это вместе.
— Ты хочешь научиться добывать корм?
Конри поворачивается и делает два шага, чтобы сократить расстояние между нами. Он мягко кладет руки мне на плечи, встречаясь с моими глазами.
— Мне кажется, ты не понимаешь, Фаэлин. Моя главная цель — заботиться о своем народе. Да, иногда это требует крови, жертв и жестокости. Иногда, возможно, существуют более мягкие подходы, которые я еще не видел. Возможно, ты поможешь мне увидеть их. Я готов учиться.
— Хорошо, — бормочу я, когда он отпускает меня и выходит из палатки. Эти слова звенят у меня в ушах. Еще одно напоминание об этом странном мужчине, который постоянно заставляет меня верить в его чистую и нежную натуру, несмотря на мои первые впечатления… и несмотря на то, что все остальные предостерегают меня от него.
— Эвандер, пойдем, мы отправимся на охоту, — командует Конри, когда мы выходим на улицу. Глаза Эвандера мечутся между мной и Конри. В них звучит немой вопрос, когда они ненадолго встречаются с моими. Но я никак не могу ответить. — Ты отправишься с королевой, как и прежде. Проследи, чтобы ей не причинили вреда. Я знаю, как запах крови может сплотить остальных альф и рыцарей.
— Да, мой король.
Я опускаюсь рядом с Эвандером, справляясь с неловкостью от излучаемого им напряжения. Он расстроен тем, что я это делаю? Есть ли опасность, о которой я не знаю?
Через несколько мгновений мы собрались вместе с одной женщиной и еще двумя мужчинами. Бардульфа я уже знаю. Конри представила мужчину как Вейлин, еще одного альфу. Женщину я видела в лагере, она крутится в тех же кругах, что и Эвандер с Бардульфом. Ее зовут Мелл, еще один из рыцарей Конри.
— Я буду вести, — объявляет Конри, прежде чем принять облик волка.
Снова оказавшись на спине Эвандера, мы мчимся по пастбищам, расчерченным веером в форме острия стрелы. Конри впереди. Мы с Эвандером за его правым плечом. Вейлин — за его левым. Бардульф — за Эвандером и мной, а Мелл — за Вейлином. Темп быстрый, и все, на чем я могу сосредоточиться, — это как можно крепче прижаться к Эвандеру.
Конри отклоняется, меняя курс без предупреждения. Его морда опускается и поднимается, меняя положение по мере бега, он вдыхает запах земли и воздуха. Он что-то выслеживает, и я узнаю, что именно, по склону близлежащего холма. Глаза лыкина улавливают движение раньше меня. Скрежет зубов и возбужденное рычание приковывают мое внимание к тому, на чем они все уже сосредоточились — впадине в травах, убегающей от нас.
Конри быстрее существа. Он прыгает, челюсти раскрываются. Они смыкаются вокруг маленького существа, и воздух наполняется ужасным хныканьем, которое затем прерывается. Волчий король поднимает голову, и между его челюстями оказывается серый заяц. Красный цвет просачивается в шерсть бедного существа вокруг клыков, пробивших его шею, и мгновенно убивает его. Глаза Волчьего Короля встречаются с моими, и он подбегает к Эвандеру, кладя зайца у моей ноги, как подношение мне.
Я заставляю себя улыбнуться и киваю головой ради остальных. Я уверена, что в культуре лыкинов это важный жест, и инстинкт подсказывает мне, что не стоит обижаться. Так же, как я уверена, что Конри ищет одобрения своего убийства от моего имени.
То, как он уловил запах существа, нашел его и убил с такой скоростью и точностью, было впечатляющим. Но в этом мертвом зайце я не могу не увидеть тонкого предупреждения. Запекшаяся кровь словно говорит:
Спустившись с Эвандера, я делаю то, что они приказали мне перед отъездом. Я достаю нож из своего ранца и аккуратно перерезаю горло твари. Мой большой охотничий нож был бы более эффективным, если бы он все еще был у меня. Но и маленький справился бы с задачей. Затем я привязываю зайца вверх ногами к ремням на шее Эвандера, чтобы он истекал кровью, когда будет качаться на боку Эвандера.
Мы повторяем этот процесс еще для трех зайцев и одной лисы. Я как раз завязываю последнюю веревку, когда Конри впервые с начала охоты выходит из волчьей формы. Он помогает мне завязать последний узел и одобрительно хмыкает, когда кончики его пальцев касаются моих.
— Ты довольно умело управляешься с убийством на охоте для того, кто утверждает, что не часто этим занимается.
— Я… — Мои руки на мгновение замирают, когда воспоминания, о которых я не думала уже очень давно, угрожают поглотить меня целиком. На мгновение я снова оказываюсь в лесу. Другая пара рук обнимает меня, когда я сжимаю тетиву. Две сильные руки вокруг меня. Впервые мое сердце дрогнуло.
Лиам. Моя первая настоящая любовь. Моя единственная любовь. Первый день, когда мы встретились, был одним из худших в моей жизни: день, когда умерла моя мама. Но в нем было что-то хорошее от всего этого горя. Плечо, на котором можно выплакаться. Из травмы расцвела новая дружба. И, в конце концов, нечто большее… или я так думала.
— Ты была близка с этим охотником, — замечает Конри.
Я смотрю в его сторону, заканчивая завязывать узел, крепящий лису к боку Эвандера. Рыцарь-волк смотрит на нас через плечо. Интересно, слушает ли он эту часть моей истории, о которой я порой предпочитаю забыть? Не сомневаюсь, что да, учитывая, как мало мы рассказали друг другу о своем происхождении.
Конри смеется, несомненно, поняв мою нерешительность.
— У меня было много любовниц до тебя, моя будущая королева. Полагаю, то же самое можно сказать и о тебе. Так что не скромничай и отвечай мне честно.
— Он был мне небезразличен, — признаюсь я. — Но потом он ушел, и на этом все закончилось. — Это слишком упрощенное описание того, что произошло на самом деле. Но и… такое точное. Наша с Лиамом история не сложнее. Я отдала Лиаму все свое сердце. Я была готова отдать ему все свое тело и каждый год, который был у меня впереди.
А он, не сказав ни слова, оставил меня одну ждать в темной ночи.
— Глупец, что бросил такую женщину, как ты. — Конри отходит от Эвандера. — А теперь покажи мне, что ты так любишь делать.
Мне потребовалось немало душевных сил, чтобы переключить внимание со старых ран и вернуться в настоящее. Я уже много лет не вспоминала о Лиаме. Но, кажется, даже в другом мире есть так много того, что заставляет меня думать о нем. Вкратце, впервые за долгое время, я задаюсь вопросом, что он делает сейчас. Он счастлив без меня?
— Хорошо, — говорю я и опускаюсь на колени, упираясь пальцами в землю. — Но я попрошу помощи у друга, поскольку не знаю, где лучше всего это сделать в этих землях. — Я делаю медленный вдох и призываю магию, которая спит во мне. С тех пор как я работаю с Авророй, мне стало легче находить эту скрытую силу. Или, возможно, ее стало больше. — Мэри, я прошу тебя о помощи.
Вокруг моей руки распускаются маленькие календулы, самая большая расцветает на месте моей ладони, когда я отдергиваю руку. Крошечные лианы тянутся вверх невозможными путями, образуя кукольное человекоподобное существо. Мэри стала намного меньше, чем я видела ее в последний раз. Но в ее магии чувствуется сила, которой я никогда раньше не ощущала. То, что она ушла, — лучшее, что могло для нее случиться.
Это заставляет меня задуматься о том, какой могла бы быть истинная сила Авроры, если бы она смогла освободиться.
— Здравствуй, Фаэлин, — говорит Мэри своим сладким, шепчущим голосом. — Рада снова видеть тебя.
Все волки собрались вокруг нас, хотя и не понимают слов. Конри молча наблюдает за происходящим, на его губах играет гордая улыбка. Я сосредоточиваюсь на Мэри, не обращая внимание на остальных.
— И я тоже. Как ты думаешь, у тебя есть время и силы, чтобы помочь мне найти еду? Я не знаю, где и что искать в этих землях. Но, судя по местности, я надеюсь найти какие-нибудь корнеплоды?
— Это будет честью для меня. — Мэри опускает подбородок, и лианы снова погружаются в землю. В нескольких шагах от нее вырастает еще одна календула. И еще одна за ним.
— Мы пойдем за ней, — говорю я Конри на общем языке. Переход между языком духов и языком смертных происходит инстинктивно и без усилий.
Конри оглядывается через плечо.
— Остальные отнесите убитых в лагерь. Их нужно разделить со стаей, и чем скорее, тем лучше.
Все четверо волков опускают головы, глядя на своего короля. Морда Эвандера, как я заметила, опускается не так сильно, как у остальных. Повинуясь приказу короля, они мчатся прочь.
— Впечатляюще наблюдать за работой ведьмы, — оценивает Конри, когда мы начинаем идти в направлении следующего цветка ноготков. — Твоя способность вызывать духов просто поразительна.
— Эвандер вызвал водяного духа, чтобы мы прошли.
— Эвандер — странный лыкин. — Конри облегченно смеется. — Не стоит считать его примером для сравнения с остальными. К тому же он гораздо менее опытен в этих делах, чем ты.
— Почему странный? — спрашиваю я, стараясь говорить непринужденно, несмотря на свое глубокое любопытство.
— Осторожнее, Фаэлин, а то я могу приревновать тебя к тому, что ты расспрашиваешь о другом мужчине. — Конри произносит эти слова достаточно легко, но я вижу вспышку предупреждения в его глазах.
Я смеюсь и переплетаю свою руку с его.
— Я лишь спрашиваю, стоит ли мне беспокоиться о моем присягнувшем защитнике.
— Ничего подобного, моя дорогая. — Он похлопывает меня по предплечью. — Хотя лыкины могут видеть духов, мы не можем общаться или связываться с ними так же, как ведьмы. Именно это делает наш обет, данный духу великого волка, таким уникальным и заметным исключением — мы не можем просто призывать духов по своему желанию или общаться с ними.
Полагаю, именно это и делает Аврору столь ценной для них… Если они не могут призывать духов, значит, они хранят ту силу, которая у них есть, от них.
— Есть лыкины, которым по тем или иным причинам легче использовать нашу силу и искать духов, чем другим. Но даже в этом случае нет гарантии, что духи будут нам подчиняться. Мы не можем повелевать их лояльностью так, как это можешь делать ты. — Его формулировка раздражает.
— Я не повелеваю духами.
— Нет? — Он показывает на маленькие цветы, за которыми мы идем.
— Мэри — мой друг.
— Вы не связаны? — Конри нахмурил брови.
— Да, но…
— Узы — это клятва, данная ведьме, что дух будет одаривать тебя своей силой по мере своих возможностей, не так ли?
— Да, — признаю я, чувствуя себя загнанной в угол. — Но чтобы вышли узы, нужно быть достойным их. И хотя, по общему признанию, развязать узы практически невозможно, я бы попыталась, если бы меня попросили.
Он молчит несколько шагов.
— Ты считаешь, что я должен освободить Аврору.
Когда я поднимаю на него глаза, он слегка забавляется и легко улыбается. Если он и обиделся, то этого не видно. Поэтому я решаюсь быть смелой.
— Да.
— А что будет, когда она освободится и у нас, лыкинов, больше не будет сил свободно превращаться в волков? Тогда мы станем жить по лунному циклу? Теперь ты знаешь, что у нас нет других сил, кроме этой, какой бы могущественной она ни была. Как мы будем защищаться или сдерживать нашествие вампиров их горах?
— Я уверена…
— Как определить короля среди альф, если не контролировать лунный дух? Без такого способа мы неизбежно вернемся к годам враждующих стай, борющихся и ссорящихся между собой до такой степени, что у нас не будет никакого реального права голоса или влияния среди других правителей Мидскейпа, если Совет Королей когда-нибудь соберется вновь.
Настала моя очередь замолчать на несколько шагов. Я знаю, что должна прекратить разговор и оставить все как есть… но моя храбрость продолжает идти со мной, шепча мне на ухо.
— Я не знаю, — признаюсь я. — Я не знаю ни политики Мидскейпа, ни половины его магии. — Я делаю паузу, чтобы поднять глаза и встретиться с его взглядом. — Но что я точно знаю, так это то, что король, который смог стать королем только благодаря тому, что заманил в ловушку другого, — не настоящий правитель. Он трус.
Конри тоже останавливается и поднимает брови. От его тусклого, но одновременно опасного взгляда у меня почти дрожат руки. Почти. Но я продолжаю стоять на своем. Пока у меня есть силы Авроры, я защищена от многих последствий. Я надеюсь.
К моему удивлению, он говорит:
— Тогда, возможно, как ведьма, ты сможешь помочь мне найти способ сделать это без риска для благополучия моего народа.
— Что? — говорю я, совершенно ошеломленный.
— Король еще никогда не был женат на ведьме. Возможно, с помощью твоей магии мы сможем найти способ поддержать мой народ, сохранить мир и освободить Аврору.
— Ты действительно так думаешь? — Над холмами поднимается легкий ветерок. Он пахнет свежей травой и удивительной надеждой.
— Если ты действительно готова быть на моей стороне, Фаэлин, то, думаю, мы сможем добиться чего угодно. — Мышцы его руки напряглись вокруг моей ладони. Каким-то образом я успела забыть, что ухватилась за него.
В голове громко звучат предупреждения Эвандера. Острое чувство предательства по отношению к Авроре. Но разве это действительно предательство, если конечный результат один и тот же? Я не иду против того, чего она хотела бы… просто ищу другой путь.
Глава 21
В тот вечер я готовлю для Авроры на небольшом костре в стороне. Я беру обрезки мяса, которые нам дал Конри, и обжариваю их до тех пор, пока сок не станет прозрачным. Эвандер нашел для меня две миски — они больше подходят для смешивания, чем для еды, так что листовая зелень, которую я нарвала ранее, выглядит смехотворно маленькой. На краю костра лежат два корнеплода. Насколько я могу судить, это какой-то вид картофеля, который я время от времени прокручиваю в руках, пока готовлю все остальное.
— О чем вы двое говорили? — спрашивает Эвандер, когда Конри уходит.
— А, спасибо, что наконец-то спросил, — говорю я, не поднимая глаз от листьев.
— Прости?
— Я чувствовала, что ты хочешь что-то сказать с тех пор, как я вернулась в лагерь.
— Я не собирался спрашивать при нем, — бормочет Эвандер.
— Почему ты хочешь знать, о чем мы говорили? — Я ковыряюсь в картошке.
— Я боюсь, что он пытается расположить тебя к себе, и, возможно, это ему удается. — В словах Эвандера звучат суровость и страх, сопровождаемые нотками отвращения.
Я вздыхаю.
— Вот так всегда… — Эвандер приседает рядом со мной. — В конце концов, его обаяние всех изматывает.
— Эвандер, моя цель — освободить Аврору. — Я понижаю голос до шепота и перевожу взгляд на него. — Моя
Эвандер наклоняется вперед, приближая свое лицо к моему. Я не двигаюсь. Не отступаю. Если я что-то и знаю о лыкинах, так это то, что они постоянно борются за власть — постоянно ищут, кто возьмет верх и будет контролировать ситуацию. Я не могу показать ни малейшей слабости или сомнения.
— Кроме самой Авроры, я единственный, кто здесь на твоей стороне. И думаю, мои действия это доказали.
Он говорит так, будто я должна доверять ему без малейших колебаний. Я поджимаю губы, намеренно игнорируя тот факт, что до сих пор мне было опасно легко давать ему повод для сомнений.
— Если ты на моей стороне, то почему ты не…
— Не хочешь работать с Конри? — Эвандер поднял брови. Свет костра освещает половину его лица, отбрасывая на другую половину глубокую тень. — Потому что это одна из немногих вещей, которые могут быть хуже смерти. Не поддавайся ему, Фаэлин. Его слова — ложь. Его действия — дымовая завеса для его намерений. Ему нельзя доверять.
— И все же он продолжает давать мне свободу. Он слушает меня, когда я говорю. Он даже знает, что я пытаюсь противостоять его обаянию, — поспешно говорю я, прежде чем Эвандер успевает выдвинуть очередное возражение.
— Что он? — шипит Эвандер.
— Он знает, что я сопротивляюсь ему, и не принуждает, — говорю я. — Вот почему он дал мне еще одну подстилку. Поэтому он дает мне пространство и время, как мне нужно и как я хочу.
Эвандер поджимает губы, нахмурив брови в суровом выражении. Он пробормотал:
— Это нехорошо.
— До сих пор моя жизнь здесь значительно улучшилась с тех пор, как я начала сомневаться в его отношении.
— Фаэлин, он не из тех, кто не получает желаемого.
— Он сказал, что любит охоту. — Я снимаю мясо с огня и снова переворачиваю картофель.
Эвандер хватает меня за запястье, возвращая мое внимание к нему.
— Да, он любит охоту. Но что, по-твоему, случится, если в конце он не получит свою добычу? — Эвандер продолжает буравить меня взглядом. Его выражение лица более требовательно, чем его вопрос. — Не знаешь? Потому что, так или иначе, Конри всегда получает свою добычу. Может, сейчас он и играет с тобой, но как только ему надоест эта игра, его тактика изменится, и вид милого мужчины, которого ты знаешь, исчезнет.
Когда кто-то проходит между двумя соседними палатками, Эвандер тут же отпускает меня и поворачивает голову в ту сторону. Но прохожий даже не удостаивает нас взглядом. Пользуясь моментом, я режу ножом картофель и бросаю его в деревянные миски.
— Я услышала тебя, Эвандер. Теперь мне нужно отнести это Авроре.
Он провожает меня в ее палатку, не говоря больше ни слова по этому поводу. Хотя я чувствую, что от его разочарования идет такой же горячий пар, как от картофеля. Аврора, как и следовало ожидать, рада видеть нас обоих, и теплый прием, который она оказывает Эвандеру, заставляет меня почувствовать себя виноватой за то, что я сомневалась в нем. Она действительно ему доверяет.
Ее волнение удваивается, как только она видит, что лежит в миске. Эвандер оставляет нас, занимая позицию у входа в палатку.
— Зелень, овощи, правильно приготовленное мясо? — Аврора садится на землю, скрестив ноги, и ставит миску на колени. — Как тебе удалось сотворить это чудо?
— Конри ходил со мной за едой.
Аврора делает паузу, схватив горсть зелени. Она запихивает их в рот и долго пережевывает.
Я продолжаю, когда она умолкает:
— Он знает, что происходило — более или менее. Что я сопротивлялась ему… — Я быстро пересказываю ей события прошедшего дня. Выражение ее лица невозможно прочесть все время, пока я говорю. — … Но я думаю, что, если он искренен, возможно, есть способ для всех нас получить то, что мы хотим.
— Не с ним. Не с Конри, — наконец говорит она, медленно покачивая головой. — Он хочет, чтобы ты поверила, что это возможно. Но он ни за что не сдастся.
— А может, ему и не нужно, не совсем, — поспешно говорю я. Ее слова перекликаются со словами Эвандера, и с каждым мгновением я чувствую себя все глупее и глупее от того, что начала доверять Конри. — Может, мы сможем использовать его достаточно долго, чтобы получить то, что нам нужно. Если он будет думать, что мы на его стороне, мы сможем использовать это в своих интересах.
Аврора обдумывает это.
— Я бы предпочла, чтобы ты этого не делала.
Я тяжело вздыхаю.
— Ты и Эвандер… вы оба предупреждали меня о нем. И я верю вам. — Я бросаю взгляд на крышку палатки, надеясь, что мой голос звучит достаточно тихо, чтобы Эвандер не услышал. — Но Конри не был тем мужчиной, о котором вы говорили. По крайней мере, не для меня. Возможно, он действительно стремится к изменениям и самосовершенствованию?
— Я стояла рядом с сотнями Волчьих Королей, и каждый из них становится таким же испорченным своей властью, как и предыдущий.
— Аврора, мы, смертные, не монолит. Я понимаю, что тебе пришлось столкнуться с многовековыми испытаниями. Но каждый человек способен измениться, если захочет.
—
Я опираюсь локтем на колено и опускаю голову на ладонь.
— Я просто не знаю, как освободить тебя без его помощи. Я видела Мидскейп, или только эту его часть… Этот мир огромен. Я не знаю, смогу ли я освободить нас от него, и я боюсь его гнева, если мы попытаемся и потерпим неудачу.
— Ты не одинока в своем страхе перед его гневом. — Аврора положила кончики пальцев на мою свободную руку, лежащую на другом колене. — Именно поэтому мы не потерпим неудачу. Мы продолжим собирать духов для нашего дела и призовем их, когда придет время совершить побег. Мы будем тщательно планировать и действовать только тогда, когда будем уверены.
Я киваю и выпрямляюсь, стараясь излучать больше уверенности, чем чувствую.
— Так что давайте закончим с едой, а потом снова поработаем над твоей магией.
Мы проводим еще одну ночь в лагере со стаей Вейлина, а затем палатки спускаются. Теперь волков почти сотня, они бегут как один, громыхая по склону равнины. Я не нахожу в поездках той радости, что была раньше. Ветер не так сладко пахнет надеждой.
Каждую ночь между двумя лагерями мы ставим временные палатки. Но палатка Конри остается самой прочной. Каждую ночь у меня своя отдельная постель, и он велит мне видеть хорошие сны.
С рассветом меня охватывают еще большие сомнения.
Я слежу за каждым движением Конри в поисках предательства. Намека на обман. Но ничего не нахожу.
Учитывая его прошлое, все, что сказали Эвандер и Аврора, я не думаю, что смогу полюбить его… но если он пытается измениться, возможно, мы могли бы стать друзьями. Или друзьями настолько, что он окажется прав, и мы сможем добиться чего-то значимого для обоих наших миров.
Помогать и лыкинам, и людям — это гораздо более важная цель, чем защита леса. А когда мне удастся вернуть Авроре ее силу, у меня появится задача. Цель.
Каждое утро, просыпаясь, я надеюсь, что на этот раз все будет гораздо яснее, чем в предыдущий. Но, увы, я лишь еще больше запутываюсь.
— Фаэлин, — говорит Конри, входя в палатку в нашу первую ночь в лагере новой стаи. — Ты проснулась?
— Да, — отвечаю я, хотя он это прекрасно видит.
Конри садится на край своей постели, ближе к ногам.
— Если ты не слишком устала, я бы хотел, чтобы ты послушала наши песни.
— Песни?
— Да, их будут петь у костра. — Он протягивает руку. — Пойдем со мной? Но только если ты хочешь.
Мне настолько любопытно, что я принимаю приглашение. Конри выводит меня из палатки, а Эвандер идет у него за спиной. Мы направляемся к большому костру в центре лагеря. Половина стаи сидит или стоит в кругу вокруг него. Я вижу трубы и простые плоские барабаны.
Мужчина, в котором я узнаю одного из альф, почтительно кивает Конри. Затем он откидывает голову назад и издает звук, который нельзя назвать ни пением, ни воем, а чем-то средним. Он исходит из глубины его нутра и поднимается по затылку. Другие поднимают подбородки и воют в ответ. Это призыв и повторение, к которому вскоре присоединяется медленный и ровный стук барабанов.
Вскоре вся стая начинает дышать в унисон, резко вдыхая часть звука, который быстро становится музыкой. Каждый, кажется, поет-выпевает один звук, но делает это так быстро, что вместе они начинают складываться в слова.
— Эвандер, будь добр. — приказывает Конри, произнося так мало слов.
Эвандер делает шаг вперед. Я думаю, что он собирается петь, но вместо этого он подходит к костру. Он протягивает руку, словно тянется к пламени, и смыкает пальцы. Когда он шевелит губами, я вижу, как пляшут языки пламени, как в них появляются глаза.
Один миг золотых глаз. Да. Но чему? На мой вопрос ответили, когда огонь угас, и Эвандер опустил руки, как бы затушив его. Лыкин поднимает правую ладонь, пальцы сдвигаются, отводя ее в сторону. Фолост движется вместе с Эвандером, словно лыкин управляет духом огня.
Пламя принимает очертания волков и клыкастых корон, светящегося шара, похожего на солнце, но я могу лишь предположить, что это луна.
Это их история, рассказанная через мерцание желтого, оранжевого и красного цветов. Историю, которой вторит первобытный, гортанный вой, складывающийся в слова на древнем языке, которого я не понимаю. И все же… я нахожу себя раскачивающимся вместе с ними. Дышу вместе с ними. Грохот барабанов и резкие трели панорамных труб, выдерживающих высокие ноты, вызывают сладкое головокружение сродни слишком большому количеству медовухи. Сердце колотится, слегка бурлит, но воздух густой от предвкушения.
— Пошли, — говорит Конри, всего одно слово. Приказ. Но я все равно слушаю его, когда он протягивает руку. — Потанцуй со мной.
Он вытаскивает меня из толпы, притягивая к себе. Его ладонь скользит по моему бедру, обхватывает меня сзади и крепко сжимает. Мои щеки мгновенно вспыхивают, и я оглядываюсь по сторонам. На нас смотрит так много глаз…
— Смотри на меня, — приказывает он. — Только на меня.
И я смотрю.
Движения не похожи ни на один танец, который я когда-либо знала. Я никогда не считала себя танцовщицей. Но мне доводилось кружиться обнаженной под полной луной. Это… не похоже на то. Когда я танцевала в лесу, я чувствовала себя легкой, как сам воздух. Здесь, сейчас, я тяжелая и горячая, двигаюсь со словами, воем и пульсирующими ударами барабанов.
Конри обхватывает меня за талию и наклоняется вперед. Я отклоняюсь назад, прогибаясь в пояснице. Мои бедра прижимаются к его бедрам. Конри низко рычит мне в шею. Я горю, как в огне, и мысли плывут, уносясь в небытие, оставляя после себя пустоту в голове.
Голос вернулся, подстрекаемый чарами Конри. Магия, которая заставляет всех мужчин и женщин стаи смотреть на Конри с завистью и вожделением. Конри притягивает меня к себе, наши груди прижимаются. Он кружит меня. Поднимает меня.
Барабаны пульсируют. Пот катится по моей шее. Вой в моей душе и серебряные глаза, которые грозят поглотить меня… Я — корабль в море, уносимый течением. Лист с дерева, не знающий, куда приземлиться.
Я вскидываю руки, и острая боль пронзает меня насквозь.
Я моргаю, восстанавливая сознание. Сначала мне кажется, что я подошел слишком близко к огню. Но я должен быть достаточно далеко. Искра?
Я перевожу взгляд, встречаясь с темным взглядом Эвандера за золотыми глазами Фолоста. Я понимаю, что он специально попросил духа зажечь меня. Он хотел, чтобы я вновь обрела сосредоточенность.
— Прости меня. — Я кладу руки на плечи Конри, изображая одышку. — Я устала.
Улыбка Конри не сходит с лица. В его глазах горит та же страсть, из-за которой я почти полностью отдалась ему несколько секунд назад.
— Конечно. Давай вернем тебя в постель.
Меня провожают обратно в палатку. Когда я сажусь на свое спальное место, Конри наклоняется ко мне и нежно целует в лоб.
— Спасибо, что танцевала со мной, — шепчет он мне на ухо, касаясь губами моей щеки. — Я не могу передать словами, как глубоко я наслаждался этим. Хотя мне бы хотелось показать тебе, как много еще способов, которыми наши тела могут двигаться вместе.
— Я…
— Не сейчас. — Он отстраняется с легкой ухмылкой. Интересно, думал ли он, что я уступлю на этот раз? После того танца… я не могу винить его за это. — Мне нужно решить кое-какие вопросы с моими рыцарями и альфами. — Конри проводит большим пальцем по моим губам. Я вздрагиваю. — Может быть, позже, если тебе так хочется.
Я не успеваю ничего ответить, как он покидает палатку. У меня перехватило дыхание. Я вся расплавлена. Пот все еще катится по моей шее. Неутолимое желание прикоснуться к себе умопомрачительно. Но я сопротивляюсь, откидываясь на спинку кровати. Если бы я ласкала себя сейчас, я бы думала о Конри… я бы отдалась ему.
Словно в ответ на эту мысль, палатка распахнулась, явив Эвандера.
— Нам нужно двигаться быстро.
— Что?
— Не сопротивляйся и просто иди за мной. Тебе нужно кое-что услышать. Сейчас же.
Что-то в его голосе заставляет меня без промедления сделать то, что он говорит. Я делаю шаг, и Эвандер мгновенно притягивает меня к себе. Его левая рука лежит на моем бедре. Моя плоть все еще пылает, и я отчетливо ощущаю, как его пальцы вдавливаются в меня. Его тело движется рядом с моим, пока он ведет меня через лагерь.
Мы перебегаем из тени в тень. В каждом его движении чувствуется грация, которую я еще не видела. Глаза Эвандера блестят в свете растущей луны. Острые и настороженные. Кажется, он знает, кто находится за каждым углом, прежде чем они что-то скажут или сделают. Я уверена, что никто нас не видел, когда мы огибаем лагерь и останавливаемся у палатки во внутреннем круге — напротив палатки Конри. Палатка, которая кажется такой же обычной, как и все остальные.
Эвандер подносит палец к губам и приседает, подводя меня ближе к стене из брезенты. Мы останавливаемся, и он прислоняет ухо к полотну; я повторяю его движение. Палатки хоть и плотные, но все же это всего лишь ткань, и я могу без проблем расслышать почти каждое слово.
— …действительно женишься на ней? — размышляет женщина с нотками отвращения. Я не узнаю голос.
— Разве это так плохо? — Конри спрашивает с тихим фырканьем, как будто знает ответ на свой вопрос. — Ведьма в жены.
—
— Я знаю, но пока у меня нет выбора; пока магия Авроры в ней, это игра, в которую мы все должны играть. — Он вздохнул.
— Ты не выглядел так, будто играл с ней в игру, когда танцевал. — Я узнаю голос Вейлина, альфы последней стаи, которую мы собрали на охоте.
— Хорошо, значит, мое выступление было достаточно убедительным. — По моим венам пробегает холод, который, кажется, холоднее, чем объятия зимы. Голос принадлежит Конри, но для меня он чужой. Его тон бесстрастный, расчетливый и переменчивый. Это словно приоткрытие завесы, за которой скрывается истина. Как будто впервые я могу услышать глубины его злобы. — Она думает, что сможет противостоять мне. Это восхитительно, что она верит, будто может помешать мне с помощью магии, в то время как в конце концов она всего лишь простая женщина, и поддаться своим желаниям — это то, что ее природа заставит ее сделать. Не нужно никакой магии. Я заставлю ее прогнуться передо мной не только в этом.
Не знаю, что вызывает у меня большее отвращение: то, что он считает меня такой простой, или то, что я играю в его игру.
— Она у меня как на ладони. Она будет хорошо играть и позволит нам отвезти ее в Ден.
— Где ты на ней женишься? — спросила женщина. Полагаю, она альфа этой стаи.
Конри фыркает.
— Ты ведь и правда в это веришь, Дрена?
— Но ты…
— Я отведу ее в старый лес и приведу к духу волка. Там мы вырежем ее сердце и скормим его великому волку, который будет готов принять силу Авроры в процессе. Затем эта сила перейдет от волка ко мне, как к королю, и будет вечно жить в моей родословной, — говорит Конри, не обращая внимания ни на что.
Он никогда не имел в виду, что власть перейдет в его род, если я лягу с ним в постель…
Он собирается убить меня.
Глава 22
Силы покидают меня, и я падаю, ударившись затылком о прохладную землю, а шок ложится на мои плечи.
— Как ты думаешь, она поймет твои намерения? — спросил Вейлин.
— Нет, она считает себя умной, но я держу ее именно там, где хочу. Я позволю ей поверить, что она контролирует ситуацию, пока не станет слишком поздно, — бесстрастно говорит Конри.
— А если она не будет следовать твоим планам? — спрашивает Дрена.
— Именно для этого он меня и назначил, — говорит Бардульф, звуча немного взволнованно. — Ее присутствие уже достаточно оскорбительно; для меня будет честью убрать этот позор с наших земель.
Легкое прикосновение к моему локтю отвлекает меня от разговора. Вейлин говорит что-то еще, но мое внимание снова приковано к палатке. На Эвандера, который осторожно обхватывает мою руку и тянет меня вверх.
Я позволяю ему вести меня обратно через лагерь. Конри был прав. Я думала, что контролирую себя. Но на самом деле я была марионеткой, танцующей под приказы Конри. Теперь мои ниточки оборваны, и я обмякла под хваткой Эвандера.
Пока лагерь расплывается вокруг нас, мое оцепенение медленно сменяется яростью. Это снова придает моему разуму остроту и ясность. Единственное, что изменилось, — я теперь знаю, без сомнения, что с Конри никогда нельзя рассуждать здраво. Аврора и Эвандер были правы. Я должна благодарить Конри за то, что он избавил меня от сомнений и раздумий по поводу моего дальнейшего пути.
К тому времени как мы добрались до палатки Эвандера, проскользнули через вход и скрылись в темноте, мои мысли снова пришли в движение. Я делаю два шага, которые палатка может мне позволить, чтобы добраться до задней стены. Поворачиваюсь, иду обратно к Эвандеру, поворачиваюсь и повторяю. Шагаю.
Эвандер пытается заговорить.
— Он не…
— Заботится обо мне? — Я издаю звук отвращения. — Это очевидно. — Я останавливаюсь, повернувшись спиной к Эвандеру. Кулаки сжимаются. — Знаешь, я не думала, что я ему небезразлична. Не совсем. Но я думала, что,
— Договориться? — Теперь очередь Эвандера заканчивать мое предложение. — Конри не знает значения этих слов. Это его путь или ничего. Сопротивляясь ему, даже осмелившись попытаться, ты совершил кардинальный грех, которому нет прощения. — Несмотря на то что он говорит почти шепотом, голос Эвандера становится все громче по мере его приближения. Он останавливается прямо у меня за спиной, и мне кажется, что он вот-вот положит руку мне на плечо, но, должно быть, это мое воображение, так как прикосновения так и не последовало. — Мне жаль, что тебе пришлось узнать это таким образом. Но я не мог позволить тебе и дальше думать, что у нас с ним есть надежда на союз. Не тогда, когда я узнал о его планах.
— Единственное, о чем я сожалею, — это о том, что была настолько доверчива, что поверила ему, несмотря на свои сомнения. — Ярость, а не печаль, смягчает мой голос.
— Надеяться на здравый смысли видеть в людях лучшее — отличительные черты доброго сердца. Это не повод расстраиваться.
Возможно, он прав, но в этот момент я раскаленным железом вбиваю истину в свое сознание. Я никогда не забуду этот урок.
— Спасибо, что отвел меня туда, — говорю я. — Мне нужно было это знать. Теперь я готова бороться с ним до последнего.
— Хорошо. Потому что он сделает все, что в его силах, чтобы ты продолжала влюбляться в него.
— Чтобы я по-прежнему была у него под контролем. — Я с ненавистью перефразировала его слова.
— Для Конри признание того, что его чары не работают, было бы сродни потере мужественности. Это сделало бы его дураком.
Разве может что-то звучать лучше, чем идея выставить дураком самовлюбленного короля? Думаю, нет. Мои пальцы расслабляются, а голова слегка откидывается назад, когда я перевожу взгляд с пола на потолок шатра. Он подернут бледной дымкой от растущей луны. Я здесь уже почти две недели. Достаточно времени, чтобы луна выросла почти до своего апогея.
Мощь Авроры растет вместе с небесным телом. Возможно, именно это питает мою смелость. Или же эта пламенная решимость — моя собственная. Сила, выращенная из необходимости, взращенная мудростью и чародейством, подаренными мне матерью и бабушкой, с трудом добытая в каждом триумфе и каждой неудаче на протяжении моих лет. Семена, из которых продолжает расцветать моя сила.
— Думаю, я бы хотела это сделать, — шепчу я.
— Что сделать? — Эвандер выглядит искренне озадаченным.
— Сделать из него дурака. — Слова восхитительны на вкус.
Эвандер берет меня за плечо и поворачивает к себе, чтобы посмотреть мне в глаза. Его брови нахмурены. Плечи напряжены. Я чувствую, как кончики его пальцев впиваются в мою плоть сквозь плащ и рубашку.
— Ты ничему не научилась? — рычит он. — Вызов Конри — смертельно опасная игра.
— Значит, я должна уступить ему? — Я поднимаю брови и слегка наклоняю голову. — Просто позволить ему делать со мной все, что ему заблагорассудится, пока я не перестану быть ему полезной? — Я тихонько хихикаю и качаю головой. Выражение лица Эвандера только мрачнеет. — Этого не случится.
— Тебе нужно держать себя в руках.
— Согласна. — Я легонько кладу руку ему на грудь. Скульптурный контур его грудины плавно переходит в мою ладонь, словно доказывая, что наши тела были созданы, чтобы дополнять друг друга. Даже сквозь тонкую рубашку, которую он носит, я чувствую каждый изгиб его твердых мышц. На моих губах пляшет игривая улыбка. Хватит сдерживаться. Я целеустремленно смотрю на него сквозь ресницы. — Вот почему мне нужна твоя помощь.
— Конечно. — Он отступает на шаг назад, готовый уйти, как делал это все предыдущие ночи.
Я ловлю запястье Эвандера левой рукой и возвращаю его внимание к себе, моя правая ладонь все еще прижимается к его коже. Мое сердце колотится с такой силой, что дыхание учащается. Но причина не в нервах… а в предвкушении. Волнение. Я думала об этом столько раз, что мне приятно представить, что это наконец-то произойдет. — Мне нужно… больше.
Его губы слегка приоткрываются. Тело расслабляется. Надеюсь, только от шока, а не от отвращения к моему явному намеку.
— Если ты готов это дать, — поспешно добавляю я, надеясь, что это уже предполагалось.
— Ты хочешь… — Слова произносятся с таким придыханием и слабостью, что к концу они совсем исчезают.
— Я хочу, чтобы ты помог сделать так, чтобы я не думала о Конри. Я хочу… хочу быть удовлетворенной так, как не была уже много лет.
Он изучает мое лицо.
— У тебя были мужчины?
— Не так много. Но достаточно, чтобы уверить тебя, что я не разочарую. — Я делаю небольшой шаг вперед, наши тела почти сливаются. — Достаточно, чтобы знать, что я делаю и о чем прошу. Я не действую вслепую или поспешно
Эвандер глубокомысленно усмехается.
— Не спешишь? Как это — выбирать меня, чтобы насолить мужчине, который, как ты только что узнала, вынашивает планы убить тебя, не спешишь? — Он качает головой и отстраняется. Ладонь, лежавшая у него на груди, вдыхает ночной воздух, леденея от прикосновения. — Я не стану для тебя вещью, которую ты сможешь использовать.
— Ты — нечто большее, — говорю я. Он останавливается, но не поворачивается ко мне лицом. Я тут же жалею, что решила его переубедить. Мне следовало оставить этот вопрос.
— Почему?
Я должна ему сказать. Не только ради того, чтобы убедить его, но и потому, что он имеет право знать, чем я занималась. Особенно если он предпочел бы, чтобы я прекратила. Учитывая, как он себя ведет, эта идея может показаться ему тошнотворной.
— Потому что… — Я собрала все свое мужество, которое только могла найти.
— Да, и ты по-прежнему можешь делать здесь все, что тебе нужно.
— Я не об этом. Эвандер, ты… я думаю о тебе.
— Что? — шепчет он, наконец поворачиваясь ко мне лицом. Эвандер изучает выражение моего лица.
— Каждый раз, когда мне приходилось сопротивляться чарам Конри. Даже когда он находится рядом, прилагая все свои силы и магию, чтобы завладеть мной, стоит мне вспомнить о тебе, и все мысли о нем исчезают. — Пока я говорю, выражение лица Эвандера невозможно прочесть. Но в нем нет отвращения. Поэтому я решаюсь продолжить, надеясь, что, возможно, он верит в то, что я говорю. — Последние две недели я постоянно фантазировала о тебе. Я пыталась думать о ком-то другом — о своих прошлых партнерах, о мужчине, которого я полностью выдумала в своем воображении. Но ни одна из них не сработала. Никто из них не мог пробиться сквозь дымку его обаяния. Кроме тебя.
— Ты хочешь сказать… — Настала его очередь подойти ко мне. Сильное скольжение его бедер по воздуху, покачивание плеч, движение, больше похожее на рысь, чем на обычный шаг. — Что когда ты лежишь там, наслаждаясь собой… что когда он шепчет тебе на ухо и пытается воздействовать на тебя всеми силами своей магии… ты думаешь обо мне?
Мне удалось слабо кивнуть. Мое горло сжалось от предвкушения, пока он сжимает пространство между нами, превращая его в гудящее тепло.
— Скажи мне, — приказывает он, останавливаясь чуть ли не вплотную ко мне. Когда он находится так невыносимо близко, я чувствую каждый сантиметр открытой кожи, который жаждет прикосновения. Каждый волосок встает дыбом.
— Я думал о.… тебе и обо мне…
— О, Фаэлин. — Он мрачно усмехается. Мужчина наслаждается этим. Если бы пытка не была такой восхитительной, я могла бы обидеться на него за это. Эвандер берет пальцами мой подбородок и приближает мое лицо к своему. Но он не целует меня. Его губы находятся совсем рядом с моими. — Ты должна рассказать мне об этом подробнее, иначе я могу неправильно понять.
— Я думаю о тебе, как ты прикасаешься ко мне. — Мои слова слегка дрожат.
— Еще. — Другая рука Эвандера скользит по моему бедру вверх, к бедру, зацепляя рубашку и проскальзывая под нее. Ладонью он проводит по моей талии. Я невольно вздыхаю от его прикосновения. Мои веки становятся тяжелыми и мутными, словно я пьянею от его ощущений. — Расскажи мне больше. Расскажи мне все, до последней, яркой детали.
— Я думала о том, как ты держишь свою руку рядом с моей, когда я доставляю себе удовольствие. Поглаживая мое ухо, шепча о том, как ты будешь опустошать мое тело. Ты, горячий и обнаженный рядом со мной, мои руки на твоей длине. Ты между моих ног — твое лицо и твои бедра. Я фантазировала о том, как ты набрасываешься на меня, как зверь, и безжалостно входишь в меня. Берешь меня. И я представляла, как ты целуешь меня со всей нежностью мира. — Слова рвутся наружу; все фантазии и полубредовые мечты вырываются из меня, словно это мой единственный шанс воплотить их в жизнь.
Эвандер наклоняется вперед, выражение его лица по-прежнему не поддается прочтению. Наклонив голову, он прижимается щекой к моей щеке и шепчет мне на ухо:
— И каков я на вкус?
Мне сложно устоять на ногах. Я дрожу, не зная, сколько еще смогу продержаться. Сомневаюсь, что это будет очень долго, если он продолжит в том же духе. Я хочу раствориться в нем. Рухнуть в этот водоворот страсти, который разверзся у наших ног, угрожая поглотить меня целиком.
— В моих фантазиях ты так же сладок на вкус, как и запретен.
— И я оставляю тебя удовлетворенной, но жаждущей большего?
— Всегда, — вздыхаю я.
Он отстраняется и смотрит мне в глаза.
— Хорошо. Тогда мне не составит труда удовлетворить твои желания.
У меня нет времени ответить, прежде чем он овладевает моими словами и мыслями своими губами.
Глава 23
В одно мгновение мои руки оказываются на его плечах, нежно скользя по затылку, чтобы крепче прижать его к себе. Эвандер не теряет времени, чтобы углубить поцелуй. Он опускает обе руки на мои бедра и с силой притягивает меня к себе. Его ладони скользят по моей задней части, ощупывая и разминая ее. Когда он отодвигается, наши рты раздвигаются ровно настолько, чтобы из меня вырвался тихий стон.
— Тише, нас никто не услышит, — шепчет он мне в губы, хотя я все еще пытаюсь его поцеловать. — Я не хочу, чтобы возникли какие-либо подозрения. Тогда я смогу не торопиться с тобой.
Без предупреждения он слегка наклоняется вперед, крепко обхватывает меня сзади и поднимает. Его мощные мускулы напрягаются, плечи становятся еще более широкими, и я изо всех сил цепляюсь за них, чтобы сохранить равновесие. Мои ноги инстинктивно обвивают его бедра, словно желая слиться с ним в единое целое. Я тихонько вскрикиваю от неожиданности, как от резкого движения, так и от горячей твердости, вдавливающейся в мое тепло.
— Я сказал быть тихой, — рычит он, снова целуя меня. Эвандер засасывает мою нижнюю губу между зубами, покусывая и покусывая ее почти до боли,
Я как пушинка под его руками. Он — скульптор, а я — глина. Я хочу, чтобы он сделал меня, вылепил из меня то, что было создано для него и только для него. Моя невесомость в его сильных руках — это капитуляция всего моего здравого смысла. Мышцы моей спины расслабляются. Сдерживаемое напряжение разжимается, скапливаясь в нижней части живота. Поцелуй его — это одновременно и облегчение, и разочарование. Я получила минимальное удовлетворение и теперь хочу получить все.
Эвандер опускается на колени, одно за другим. Мои лодыжки оказываются за его спиной. Одна рука освобождает меня и отводит в сторону. Я слишком отвлечена его поцелуями, чтобы обращать внимание на то, к чему он тянется. Но на этот вопрос можно ответить, когда, не разрывая поцелуя, моя спина упирается в землю, наспех прикрытую его подстилкой.
Он укладывает меня на землю, освобождая свои руки из-под меня. Мы двигаемся с отчаянной поспешностью. Его рубашка снята. Завязки на его брюках не поддаются моим умелым пальцам. Я распутала слишком много нитей, завязанных на складе, чтобы мне помешали кожаные шнуры длиной в несколько пальцев.
— Можно? — хрипло шепчет он мне в горло, прямо под челюсть. Одна его рука лежит на застежке моего плаща.
Почему-то мне и в голову не пришло, что для того, чтобы взять меня, ему придется лишить меня самого главного источника магической защиты. Глупо, правда. Но похоть так редко бывает логичной. Когда я не сразу отвечаю, он сдвигается с места и опускает подбородок, чтобы встретиться с моими глазами.
Мир замирает, затаив дыхание в унисон со мной. Я изучаю его выражение лица. В расплавленной ртути его радужки пылает безудержная страсть, но в центре этой огненной бури — святилище невысказанной нежности. Атмосфера вокруг нас дрожит, наполняясь напряжением, сжимаясь с каждой секундой, которая проносится мимо, когда мы только и делаем, что изучаем друг друга, гадая, хватит ли у нас сил пересечь черту и закончить начатое.
— Ты сделаешь мне больно? — шепчу я.
На его губах появляется усталая, слегка нездоровая ухмылка. В его глазах появляется почти злобный блеск, вызванный призраками, которые танцуют в его взгляде. Призраки, которых я не понимаю. Возможно, это фантомы, которые неустанно преследуют его, приковывая к убеждению, что он лишь обуза для тех, кого любит.
— Я предупреждал тебя, что мое прикосновение станет предвестником тяжелых испытаний. — Он снова наклоняется вперед, касаясь своими губами моих.
— Я не могу в это поверить, — пробормотала я.
— Нет? Тогда почему ты колеблешься? Твое тело знает, что меня нужно бояться, даже если твой разум говорит обратное. — Даже когда он предостерегает меня от него, его рука движется вниз по моему боку и нащупывает мою грудь. Большой палец проводит по ее пику, отчего моя спина выгибается дугой. — Возможно, именно опасность, исходящая от меня, возбуждает твое желание.
— Ты не причинишь мне вреда. — Я утверждаюсь в этой истине, удивительно уверенная в себе. Эти слова звучат во мне с совершенной ясностью, без малейших сомнений, пробиваясь сквозь пьянящую дымку моей огромной потребности.
— Нет? — Он рычит, наклоняясь вперед, чтобы снова поцеловать меня. На этот раз яростнее. Почти сердито. Его язык стал горьким. — Я уже убил сердце ведьмы.
Мое сердце бьется медленно, и каждый удар отдается в ушах зловещим эхом. Да, в его движениях есть опасность. Но меня это скорее интригует, чем пугает.
— Ты уверена, что хочешь спать с таким мужчиной, как я?
Я изучаю его, ища в этих затравленных глазах объяснение, которого, как я знаю, не найду. Оно слишком тщательно охраняется. Факты были запутаны, чтобы затушевать картину.
— Ты — то, что мне нужно. — Даже несмотря на все неизвестности, которые его окружают, даже несмотря на страх и сомнения, пытающиеся разрушить мою решимость, эти слова звучат правдиво. — Когда ты рядом, мысли о тебе затмевают все остальные. Только ты можешь заставить мир раствориться в небытии. Я хочу, чтобы ты опустошал мое тело, пока я не перестану думать. Конри не на что будет претендовать, если я позволю тебе уничтожить его.
Его ухмылка превращается в оскал. Удовлетворенная и торжествующая. Интересно, злорадствует ли он про себя, что возьмет женщину, на которую претендовал Конри? Пусть, если это положит конец разговорам.
— Хорошо. Ведь я мечтал почувствовать тебя под собой с того самого момента, как впервые увидел. — Он снова нежно целует меня, а другой рукой расстегивает застежку накидки. Его рука медленно скользит по моей шее, ключицам, грудям, к подолу рубашки, проникает под него и возвращается обратно. Он нежно обнимает мою обнаженную грудь, лаская и исследуя каждый ее сантиметр. Затем его прикосновения становятся более настойчивыми.
Эвандер издает низкий рык мне в ухо.
— Но я должен предупредить тебя, Фаэлин. Может, я и не такой монстр, как Конри, но не могу пообещать, что я нежный любовник. Если ты скажешь мне опустошить твое тело, я так и поступлю.
— Мне не нужно, чтобы ты был нежным. — Я удивляюсь даже себе, говоря это. Но это правда. Бесконечные поддразнивания и искушения так извратили меня, что я не хочу ничего, кроме простого и грубого удовлетворения. — И я имела в виду то, что сказала.
Он верит мне на слово.
Отпустив меня, его рука оставляет мою рубашку, хватает меня за бедра и притягивает к себе. Губы Эвандера ищут мои губы, захватывая их в поцелуй, который грозит сломать меня. Я стону в поцелуе и задыхаюсь, когда его руки снова исследуют изгибы моего тела, отодвигая ткань и снимая с меня одежду.
Дрожа от ночного воздуха, мои руки сами спускают его брюки. Они обладают собственным разумом, двигаясь с такой потребностью, какой у меня еще никогда не было. Никогда раньше я не испытывала такого сильного желания ощутить прикосновение мужчины, как сейчас. Каждая моя частичка дрожала в предвкушении.
Набирая воздух, мы задыхаемся друг от друга. Его сияющие глаза грозят поглотить меня, и в этот момент я осознаю, насколько я голая, хотя его собственные брюки все еще свободно болтаются на бедрах и выглядят досадно скромно. Эвандер берет меня за лицо и проводит большим пальцем по подбородку.
— Скажи, чего ты хочешь, — рычит он мне в губы.
— Тебя, — мгновенно отвечаю я.
— Ты знаешь, что этого недостаточно. Будь конкретнее.
— Я хочу попробовать тебя на вкус. — Мой голос не принадлежит мне. Он глубок от желания и тяжел от нужды. — Я хочу почувствовать тебя на себе. Я хочу, чтобы ты наполнил меня до такой степени, что я больше ни о чем не смогу беспокоиться. —
— Я дам тебе все это и даже больше. — Эвандер целует меня в губы — так сладко, что это можно назвать любовью. Но все меняется, когда он отстраняется, и я впервые вижу его целиком. Он сдвинулся достаточно, чтобы сбросить последнюю одежду, пока целует меня.
Он такой же потрясающий, как и все, что я себе представляла. Мое внимание следует за темной линией волос от его груди вниз по животу, обрамленной впадинами в верхней части бедер, вплоть до объекта моего внимания. Два слова проносятся у меня в голове и срываются с губ в виде вздоха.
— Да, пожалуйста.
Усмехнувшись, Эвандер толкает меня назад. Я дрожу, когда его губы прочерчивают дорожку по моей шее, покусывая и облизывая припухлости грудей. В ответ мое тело становится таким же твердым, как и его. Он возвращается к моему лицу, явно смакуя каждый болезненный, придушенный стон и затаенное дыхание.
— Ты готова ко мне? — шепчет он мне на ухо.
— Более чем.
Тело Эвандера прижимается к моему, его возбуждение пульсирует во мне. Его руки и язык продолжают жадно исследовать мое тело. В тот момент, когда я уже готова закричать, он хватает меня за бедра и меняет наше положение. Без лишних слов он входит в меня. Медленно и целенаправленно. Все это время он смотрит в мои глаза.
В миг, когда все преграды между нами исчезают, он задает ритм. Его пальцы впиваются в меня, губы не перестают терзать мои, а темп доводит почти до бешенства.
По мере того как страсть нарастает в моем теле, я пытаюсь сдерживаться. Я не готова к тому, что все закончится. Но Эвандер каким-то образом знает меня так же хорошо, как и я сама. Он знает, где прикусить мое горло, где надавить, где потянуть, где ущипнуть.
— Отдайся мне, — приказывает он, нависая надо мной.
— Полностью. — Это слово — не более чем вздох, когда наслаждение обрушивается на меня. Этого достаточно, чтобы мой разум помутился. Все сомнения и страхи стираются — хотя бы на несколько блаженных секунд. Но даже когда прилив наслаждения проходит, он все еще рядом, и я обнаруживаю, что не хочу его отталкивать.
Когда он наконец покидает мое тело, я жду, что он оденется без слов. Он будет вести себя так, будто того, что мы только что сделали, вообще не было. Между моих бедер капает влага. Надеюсь, Конри никогда не зайдет в эту палатку, потому что я представляю, как наш запах впитался в полотно. В крайнем случае, в постель Эвандера.
Но, вопреки моим ожиданиям, Эвандер растягивается на подстилке рядом со мной. Он лежит на боку, одна его рука манит. Другая тянется ко мне.
— Можно мне обнять тебя? — спрашивает он. — Недолго… но, думаю, у нас есть время. Сомневаюсь, что Конри уже заметил твое отсутствие.
— Ты хочешь обнять меня? — Легкая улыбка скривила мои усталые губы. Все мышцы моего лица, так недавно напряженные от удовольствия и боли, когда я сдерживала стоны, расслабляются. — Я не думала, что у нас такие отношения?
— Если быть до конца честным с тобой, Фаэлин, то тепло женщины рядом со мной приносит большее удовлетворение, чем сам акт обладания ею, — говорит Эвандер. — Но если отвечать прямо, то да, я хочу обнять тебя. Я хочу познать с тобой иной вид близости.
Я внимательно изучаю его лицо, пытаясь найти хоть какой-то намек на неискренность. Не обнаружив ничего подозрительного, я ложусь рядом с ним, устраиваюсь на изгибе его руки и чувствую себя уютно. Он прижимается к моей спине — кажется, это самая естественная поза для нас, и эта мысль вызывает у меня довольную ухмылку, когда мои глаза закрываются, а в голове уже роятся идеи для следующего раза. Эвандер — это чистое тепло, и оно успокаивает мои восхитительно ноющие мышцы. Его левая рука обвивается вокруг моей талии, притягивая меня ближе. Мои ноги выгибаются и переплетаются с его ногами. Я использую его правую руку как подушку.
Мужчина, который час назад грозился разбить мне сердце, сейчас вызывает только искренность и нежность.
Мягкое, ровное дыхание Эвандера на моем затылке заставляет мое собственное дыхание замедлиться. И, в свою очередь, мое сердце. Все эти мускулы за моей спиной — словно стена, достаточно прочная, чтобы отгородиться от ужасов мира… хотя бы ненадолго.
Вздох вырывается из меня, унося с собой сознание, и я погружаюсь в непреднамеренную, но полную и беспробудную дрему.
Глава 24
Меня разбудил громкий, резкий вой. Хоть я и не лыкин, но уже по одному этому звуку понимаю, что что-то не так. И подозреваю, что могу догадаться, в чем дело, поскольку я все еще голая, в объятиях Эвандера, а не в палатке Конри, где мне и положено быть.
Эвандер мгновенно встает, натягивая штаны.
— Как долго я спала? — спрашиваю я, следуя его примеру и поспешно натягивая на себя одежду.
— Не знаю, я тоже спал. — Его обеспокоенное выражение лица только усиливает мою панику.
— Ты сказал, что это ненадолго, что ты…
— Ну, ты меня вымотала, — огрызается он. Хотя в его глазах мелькнула вспышка веселья, ненадолго прогнав волнение.
— Вой?
— Конри.
— Черт. — Я поправляю накидку. Я надеялась, что мои инстинкты и догадки были ошибочными. — Что мы будем делать?
— Я пытаюсь придумать что-нибудь. — Эвандер потирает виски.
Еще один вой. Он пронзает меня насквозь, как в ту ночь, когда я встретила Аврору. Шум хищника. Предупреждение.
— Мэри, — говорю я, наклоняясь к траве. Две календулы раскрываются, словно глаза. — Ты нужна мне, больше тебя. Одурмань воздух, затем нейтрализуй свой аромат, сделай это место лишенным всех других запахов.
Тысяча крошечных календул устилают палатку. Я зарываю пальцы в землю между бутонами, вливая в них свою магию. Раздается резкий аромат цветов, за которым следует атмосферная дымка почти слишком свежего воздуха. Это сработает…
— Спасибо, — говорю я своему другу. — Это всею
Цветы исчезают.
— Что…
— Ты чувствуешь запах нашего секса?
Даже Эвандер удивлен моей прямотой.
— Нет.
— Хорошо. — Надеюсь, на Конри это тоже подействует. — Ты выйдешь из палатки и притворишься, что спал.
— Что?
— Ты только что проснулся, ты услышал вой, — продолжаю инструктировать я, коротко и по делу. — Ты побежишь к нему и скажешь, что он должен прийти быстро. Что ты не смог докричаться до меня.
— Конри…
— Если у тебя нет лучшего плана, сейчас не время спорить, — вмешалась я. Эвандер открывает рот и тут же закрывает его. Достаточно ответа. — Тогда доверься мне.
— Своей жизнью, — говорит он и выходит из палатки.
На секунду я замираю на том месте, где он только что стоял. Есть что-то странное в том, что рыцарь, поклявшийся защищать меня, говорит, что доверяет мне свою жизнь. Но мы играем в опасную игру. Которая будет угрожать нам обоим, если она раскроется.
Тряхнув головой и отбросив на время все тревоги, я опускаюсь на колени и набрасываю на себя плащ. Легко хватаюсь за маленькое деревце, которое я недавно вышила среди других вышивок. Я тяжело вздыхаю. Мне очень не хочется отказываться от своего слова.
— Брундил, ты мне нужен, — тихо говорю я, снова вдавливая пальцы в землю. — Пожалуйста, приди мне на помощь.
Долгое время ничего не происходит, и я задерживаю дыхание. Надежда грозит покинуть меня. Но затем земля сдвигается. Появляется глиняная фигура, обвитая корнями, которую тянут за собой невидимые руки. На этот раз Брундил приняла несколько иной облик — более растительный и менее человеческий. Но я по-прежнему ее узнавала.
— Похоже, ты не собираешься бежать с Авророй. — Она оглядывает палатку. Вес ее окончательного приговора падает на меня. — Ведьмы. Все те же, расточительные.
— То, о чем я попрошу тебя, поможет мне бежать с Авророй, — быстро говорю я. Она моргает своими глазами из речного камня. Тусклый взгляд — это все, что я получила, чтобы продолжить свою просьбу. — Я призову тебя, чтобы все лыкины увидели. Мне нужно, чтобы ты пришла и устроила нечто вроде грандиозного представления.
— Что за грандиозное представление? — Она кажется слегка заинтригованной.
— Это зависит от тебя. Только… никого не тронь? — Хотя Конри и некоторые из его рыцарей оказались моими врагами, здесь есть невинные лыкины, среди которых есть дети. Я не собираюсь рисковать, причиняя им вред.
— Ты портишь мне все веселье.
— Прошу прощения. — Я слышу приближающееся шумное собрание голосов. Главный среди них — Конри. — Ты сделаешь это?
— Моя сила воздействия на мир хоть и велика, но ограничена, — предостерегает она. Бабушка предупреждала меня об этом, когда речь шла о духах, особенно великих. Духам не суждено принимать телесные формы и влиять на мир. Это истощает их силы — примерно так же, как Фолост и Мэри изнемогали от необходимости существовать в Мире Природы. У разных духов разные силы и ограничения. — Ты уверена, что хочешь истощить мои силы здесь и сейчас? Мне потребуется некоторое время, чтобы восстановиться.
— Да. — Неприятно это говорить, но если я не выберусь из этого затруднительного положения, сила Брундил не будет иметь никакого значения.
— Тогда очень хорошо. — Она наклоняется вперед, ее невидящие глаза смотрят в мои. Кажется, она может видеть меня насквозь и судить меня. — Я сделаю это. Но тебе лучше сдержать свое слово и спасти Аврору. Или я сделаю так, что, когда ты умрешь, к твоему трупу не прикоснутся даже личинки. Ты будешь лежать холодной, мертвой, но неумирающей, никогда не вернешься в землю, откуда пришла. Твоя плоть будет гнить, но почва не впитает ее питательных веществ. Я наложу на твое тело проклятие, столь великое, что оно запятнает саму твою душу.
Я вздрагиваю. Она отстраняется с выражением одобрения. Видно, ее слова возымели желаемый эффект.
— Хорошо, значит, мы договорились. Я буду ждать твоего зова, маленькая ведьма. — Брундил просачивается обратно под землю. Оставив меня в холодной темноте.
Но у меня мало времени, чтобы осмыслить угрозу. Голоса уже почти у палатки, достаточно близко, чтобы я могла различить отдельных собеседников. Среди них Конри. Я упираюсь всеми пальцами в землю и сгибаюсь. К счастью, мои волосы все еще растрепаны после того, как Эвандер дергал и обнимал меня. Это поможет доказать мои претензии.
Откидная часть палатки едва не разрывается на две части, когда ее распахивают. Я чувствую Конри. Его обаяние обрушивается на меня, как волна, разбивающаяся о берег. Но я — несокрушимая скала. Стойкая и непоколебимая. Магия клубится вокруг меня, но не просачивается внутрь. Ощущение Эвандера внутри меня, его рта на моем, сладости его кожи намного лучше, чем любые фантазии, которые я когда-либо могла придумать, и это отбивает чары.
Но я не поднимаю глаз, как бы соблазнительно это ни было. Я остаюсь сгорбленной, слегка покачиваясь. Я бормочу про себя старые песнопения, которым меня научила бабушка. Она сказала, что слова защиты — это имена древних духов для тех, кто давно ушел. Надеюсь, Конри их не узнает.
— Что это значит? — рявкает Конри.
— Она сказала, что ей нужно время и пространство, — отвечает Эвандер, не дрогнув даже под влиянием ощутимой ярости Конри.
— Времени и пространства в моей палатке недостаточно? Я требую объяснений.
Я откидываюсь в сторону, позволяя своему телу обмякнуть. Конри двигается, но недостаточно быстро. Мои зубы стучат друг о друга от удара, но я не подаю виду, как мне больно, когда он отрывает меня от земли. Вместо этого я бормочу непонятные слова, заставляя себя дрожать, трепеща веками.
— Что с ней? Моя королева? Моя королева! — У него хватает смелости говорить, что он обеспокоен. Как будто он не замышляет мою гибель вместе с другими альфами.
— К… Конри? — Я наконец открываю глаза, словно приходя в себя после долгого сна. — Мой король? Что… Где… — Я демонстративно оглядываю палатку. Расширяю глаза, как будто меня осеняет ясность. — О… — Я начинаю смеяться, как будто от облегчения у меня сводит мышцы. — Это сработало.
— Сработало? Что сработало? — Конри крепче прижимает меня к себе. Он слегка наклоняется ко мне и понижает голос. — Ты начинаешь делать из меня дурака, Фаэлин. И никакая любовь к тебе не сможет избавить тебя от последствий этого.
Слова резкие, лишенные всякой заботы или сострадания. Это трещина в его защите, и я с облегчением наконец-то вижу это. Не то чтобы остальные могли или хотели. Конри этого не допустит.
Легко улыбаться его угрозам. Выставить его дураком — вот чего я хотела. Как легко это получилось. Но я стараюсь скрыть насмешку, сохраняя безмятежное и радостное выражение лица — как будто нам не о чем беспокоиться, хотя внутри у меня все клокочет.
— Я подумал о том, что ты рассказал мне об этих землях, и у меня есть для тебя подарок. Для всех вас. — Я наконец обращаю внимание на створку палатки, где собрались остальные, заглядывая внутрь. Эвандеру удается сохранять спокойствие. Но я вижу беспокойство в его глазах. Скептицизм. — Пойдем в центр лагеря.
Конри соглашается, хотя и неохотно. Я все жду того момента, когда он почувствует запах Эвандера, все еще горячий на моей плоти. Но мое заклинание, похоже, сработало. Когда Конри встает и поворачивается лицом к остальным собравшимся, на его лице сияет улыбка. Он помогает мне выйти из палатки Эвандера. Я притворяюсь слабой, как будто приложила огромные усилия и едва могу стоять без поддержки. Однако мои шатающиеся колени — не совсем притворство…
Мы добираемся до центра лагеря, где костер уже начал потихоньку разгораться. Подумать только… несколько часов назад я танцевала вокруг этого костра с Конри. Я думала, что, возможно, мы вместе сможем двигаться вперед. Я почти поддалась сладостным словам, которые он шептал мне, — что есть способ сделать все правильно не только для меня, но и для Авроры, духов и даже для моего дома.
Однажды я чуть не стала его жертвой. Я не позволю этому случиться снова. Я заставлю его пожалеть о том, что он хотел использовать и выбросить меня.
— Я с нетерпением жду этого сюрприза, будущая жена, — говорит Конри достаточно громко, чтобы все слышали, а затем, уже для меня: — Ради твоего же блага, я надеюсь, что это будет что-то необыкновенное.
Он отпускает меня и отходит. Вся стая собралась, несомненно, встревоженная воем Конри. А теперь их удерживает на месте любопытство. Все они смотрят на меня, некоторые искренне заинтересованы, а от других исходит чувство удовлетворения, словно они ждут момента, когда я потерплю неудачу и все рухнет. Интересно, что, по их мнению, сделает со мной Конри, если я и дальше буду его разочаровывать? Судя по голодным взглядам и злобным, довольным ухмылкам, ничего хорошего, и они будут с удовольствием наблюдать за этим.
Я опускаюсь на колени и вдавливаю пальцы в землю. Я думаю о том, как все могло бы быть, если бы Конри был настоящим. Чего бы мы смогли добиться? Великих свершений, смею думать. Но мне не нужен он, чтобы достичь моих целей. Я достаточно сильна, чтобы сделать это самостоятельно.
— Брундил, великий и древний дух земли, услышь меня, я призываю тебя с просьбой, — произношу я, негромко и медленно, стараясь придать голосу властность и одновременно таинственность.
Все собравшиеся затаили дыхание. Полная тишина. Я присоединяюсь к ним. Жду в предвкушении. Ничего не происходит.
Брундил вернется. Она поможет мне. Я верю в это всем сердцем.
Земля сотрясается. Бормотание сменяется криками и воплями удивления и ужаса, когда большие трещины прорезают лагерь, устремляясь ко мне. Земля вокруг меня раскалывается, слегка приподнимаясь, как будто я нахожусь на пьедестале. Лыкины прыгают, избегая трескающейся земли. Она поднимается в одних местах и опускается в других. Целые палатки поглощаются грохочущей землей — палатки, которые, как я надеюсь, пусты. Но сейчас я не могу ничего сделать, чтобы остановить Брундил. Да и не хотелось.
Костер поглощен целиком. Он проваливается в глубину, оранжевый цвет исчезает и превращается в дым. Когда последний завиток серого дыма поднимается в воздух, лыкины переводят дыхание, хватаются друг за друга и бормочут в удивлении и ужасе, земля начинает двигаться заново.
Теперь уже с криком. Они думают, что наступил конец света. Или что я нападаю на них. Рыцари превращаются в волков, пытаясь устоять на земле. Что, по их мнению, они могут сделать со мной, если я нападу? С моей точки зрения, я контролирую ситуацию.
Я стою, покачиваясь, но Брундил держит колонну под мной благословенно неподвижно.
— Брундил, иди ко мне! — Я раскидываю руки, откидываю голову назад и кричу в небеса, мой голос разносится по равнине, как гром.
Земля грохочет от моих слов. Из большой трещины передо мной бьет фонтан грязи. Но он не обрушивается на нас. Вместо этого он неестественно парит, медленно тая в форме могучего голема с двумя гладкими валунами вместо глаз.
— Здравствуй, ведьма. — Голос Брундил грохочет, как глубокая земля. Я оценила, что она решила опустить слово «маленькая». — Ты звала меня?
— Я хочу попросить у тебя благословения — благословения для этого народа в твоих землях, если у тебя хватит сил, — кричу я так, чтобы все слышали. Брундил продемонстрировала свою мощь. Теперь я хочу, чтобы она продемонстрировала свою полезность и, по косвенным признакам, мою собственную. — Создашь ли ты здесь рощу деревьев, где дичь могла бы процветать на протяжении многих поколений, чтобы кормить лыкин этих земель?
Брундил смотрит на меня тяжелым взглядом. Мой желудок сжался, как будто я проглотила червей. Если она откажется, это покажет, что я почти не контролирую ситуацию. Моя уловка будет раскрыта.
Но она выдерживает.
— Очень хорошо. Но за это придется заплатить и твоей силой.
— Договорились.
Это слово еще звучит в моих ушах, когда она возвращается обратно в землю. Снова раздается грохот, но уже более тихий. Травы колышутся от волны, которая пульсирует под ними, от меня.
Невидимая рука тянет меня за лодыжки. Я погружаюсь в землю, пьедестал вокруг меня трескается, словно я внезапно стал огромным весом. Моя сила вытягивается через ноги, вниз и в землю. Ощущение такое, будто под кожей дергают мокрую ткань. Вырывают из меня с безжалостностью.
Я откидываю голову назад, задыхаясь, словно пытаясь вынырнуть из невидимой воды, чтобы перевести дух. Но мои легкие тянут за собой все остальное. Они проваливаются внутрь. Невозможно сделать вдох. Саму мою душу вырывают из тела.
И все же я цепляюсь за сознание. Я борюсь за то, чтобы держать глаза открытыми, даже когда все, что я хочу сделать, — это сдаться этому изнеможению. Боковым зрением я вижу, как земля продолжает покрываться рябью. А вслед за магическим всплеском из земли вырастают деревья. Не саженцы, а полноценные деревья, высотой со старый лес, который рос рядом с красным деревом у моего дома.
Они усеивают ландшафт вокруг лагеря, становясь гуще там, где останавливаются палатки. Их могучие корни проникают в трещины в земле, словно пытаясь скрепить разрушенный камень и почву. Они упираются в землю, как мосты, а лианы и заросли покрывают их. Глубокий запах свежей земли сопровождается насыщенным ароматом сосны и кедра. Треск и стон дерева замедляются.
Наконец-то я освободилась от притяжения. Я бросаюсь вперед, теряя равновесие, и опрокидываюсь на бок колонны, на которую меня посадила Брундил. Ветер проносится вокруг меня, и меня подхватывают две сильные руки.
По какой-то причине, когда я поднимаю голову, то надеюсь увидеть глаза Эвандера. Но меня встречает Конри. Даже измученная, я умудряюсь улыбнуться и скрыть свое разочарование.
— Ты удивительное создание, — шепчет он с благоговением. Конри осторожно опускает меня на землю. Я шатаюсь. На этот раз не притворство. Но он поддерживает меня, обхватив рукой и крепко держа за бедро. Свободной рукой он указывает на меня. — Узрите мощь вашей будущей королевы!
Ликины разражаются радостными криками.
Глава 25
Конри не теряет времени, чтобы отвести меня в свою палатку, когда ликование утихнет. Я стараюсь как можно незаметнее взглянуть на него уголками глаз. Я не могу прочитать его.
— Прости, что пропала и что доставила тебе беспокойство. — Когда я пытаюсь идти, на моем лице легко появляется страдальческое выражение. Мышцы горят, суставы болят так, словно я бегала без остановки несколько дней. — Я действительно хотела показать, как я могу использовать духов, чтобы помочь твоему народу. Я почувствовала духа земли и подумала, что смогу связаться с ней, что это будет чудесная возможность! И, в общем… я потеряла счет времени.
— Тише, тише. Да, я волновался. И в будущем ты обязательно должна говорить мне, что делаешь. Я не хочу быть в неведении, когда дело касается тебя. Я имею право знать.
По тому, как он говорит, можно подумать, что эти слова исходят из его заботы о моем благополучии. Что он боится из любви. Но я вижу, что все так и есть: Он хочет контролировать меня. Не только из-за Авроры, но и чтобы знать, что эта сила, которую я продемонстрировала, будет принадлежать ему и только ему.
— Я знаю, — говорю я. — Мне жаль.
— Почему ты не могла просто пообщаться с духом в нашей палатке?
— Честно? — Я смотрю на него широко раскрытыми глазами, боясь расправы.
Он останавливается и нежно гладит меня по щеке.
— Милая, ты для меня самое важное. Я несу за тебя ответственность. Нет, мой свет, любовь и надежда для нашего народа. Да, я всегда хочу, чтобы ты говорила правду.
— Это потому, что… — Я опускаю глаза. — Твоя сила столь могущественна, мой король. — Он преклоняется перед лестью. Старые боги, им легко манипулировать, когда я хочу приложить усилия. — Брундил — старый могучий дух, но она прячется глубоко под землей. Мне пришлось найти место подальше от тебя, как бы больно это ни было, чтобы сохранить ясность чувств. Я знала, что Эвандер доверяет тебе и будет держать меня в безопасности, поэтому не могла придумать лучшего места, чтобы сделать то, что нужно.
Конри смотрит между мной и Эвандером, замедляя шаг и останавливаясь перед своей палаткой. Он глубоко вздыхает.
— Прости меня, Эвандер. Я думал о тебе самое худшее.
Извинение поражают даже меня. Я удивлена, что Эвандер не упал.
— Твоя реакция была понятна, мой король. Такой, как я, не заслуживает твоих извинений. — Эвандер опускает взгляд, слегка склоняя голову в знак покорности.
— Я все равно приношу их с радостью.
Я прикусываю язык и сопротивляюсь желанию заступиться за Эвандера. Что он достоин извинений Конри. И многого другого.
Конри возвращает свое внимание ко мне.
— Скажи мне, Фаэлин, возможно ли найти еще таких духов, чтобы они помогли нам в других делах? Можешь ли ты снова призвать Брундил, чтобы она восстановила леса на наших равнинах? Может быть, пообщаться с другими, чтобы побудить дичь вернуться? — Его глаза сияют от восторга. Он искренне хочет сделать это для своего народа. Это вызывает восхищение.
— Я могла бы… — Пора приступать к следующему этапу моего заговора. — Но было достаточно сложно найти Брундил среди твоей могущественной магии и сил всех остальных лыкинов. К тому же ведьма должна отправиться туда, где обитают духи, чтобы призвать их, встретиться с ними, узнать их имена и установить с ними связь. Мы не можем вызывать духов, особенно тех, которых никогда не встречали, из ниоткуда.
Конри размышляет об этом, задумчиво поглаживая подбородок. К счастью, это тоже правда. Так что даже если он знает, как работает магия ведьм, я не дала ему повода сомневаться во мне.
— Итак, если ты знаешь, где могут обитать духи, — продолжаю я, — я могу отправиться в эти места, потратить время на то, чтобы узнать их имена, и установить с ними связь. Тогда мы могли бы призвать их силы во славу тебя. — Я смотрю на Эвандера, на секунду встречаются с его глазами и задерживают на нем пристальный взгляд. Конри не замечает этого взгляда: он слишком погружен в свои мысли.
Эвандер прерывает меня.
— Думаю, я знаю, где они могут обитать.
— Правда? — Конри смотрит на своего рыцаря. Затем его лицо озаряет яркая улыбка. — Конечно, знаешь! Мой колдовской рыцарь. Именно ты всегда знал о таких вещах. Подумать только, вы оба в моем распоряжении. Должно быть, это судьба благословляет меня.
Конри возбужденно хлопает в ладоши. Это заставляет его отпустить меня, и я слегка покачиваюсь. Эвандер делает полшага вперед, но я слегка приподнимаю руку, останавливая его. Он прислушивается к безмолвному приказу.
— Если ты позволишь, мой король. Я могу отвести Фаэлин, чтобы она нашла для тебя новых духов, пока ты присоединишься к другим альфам в Галле. У нас будет достаточно времени, и мы встретим тебя там через день или два после прибытия в Ден, — непринужденно предлагает Эвандер.
Конри смотрит на меня.
— Что скажешь, моя дорогая? Сможешь ли ты прожить неделю без меня?
— Это будет трудно, но, думаю, я справлюсь. — Я принудительно улыбаюсь.
— Исключительно, тогда решено. Утром вы двое отделитесь, и в следующую нашу встречу ты приведешь мне армию духов.
Пока я дышу, я никогда не позволю использовать духов для его амбиций, включая Аврору.
Утром Эвандер первым делом отводит меня в палатку Авроры. Мне не нужно было просить. Он справедливо предположил, что я захочу увидеть ее до нашего отъезда.
Я подозревала, что она может быть недовольна мной, но воздух в палатке кажется холоднее, чем снаружи. Такой же ледяной, как ее взгляд, и такой же непоколебимый, как спина, которую она мне прикрывает.
— Аврора…
— Я доверяла тебе.
— Аврора, пожалуйста…
Я делаю шаг ближе. Она крутится на месте и пронзает меня взглядом. Я не решаюсь продолжить. Она — Форост в темный, холодный день зимнего солнцестояния. Когда угасает последний свет и ничто не сдерживает духов более злой природы. Она — барьер, установленный другой ведьмой, который шипит на моей коже и предостерегает от дальнейших действий. Она — первобытная сила, сама судьба, обращенная против меня.
«Не приветствуется» — этими двумя словами можно описать все чувства, которые возникают, когда находишься рядом с ней.
— Я рассказала тебе о своих силах, о своем прошлом. Я научила тебя, как использовать свои и мои дары вместе. Я.… я познакомила тебя с одной из моих самых старых и дорогих друзей, и ты израсходовала столько ее силы, что теперь она вынуждена находиться в стазисе, чтобы восстановиться. — Ее голос срывается, и она отводит взгляд, словно расстроенная предательством своего смертного тела, показывающего, насколько глубоки ее раны. — В конце концов, ты такая же, как все они. Все, о чем ты заботишься, — это ты сама. Все, чего ты хочешь, — это собственной выгоды.
— Аврора… — Все, что мне удается, — это слабый шепот ее имени. Она отводит взгляд, словно обидевшись, что я посмела произнести его.
— И знаешь, Фаэлин, я могла бы смириться с этим, если бы ты хотела получить силу для себя, но разделить ее с ним…
— Нет. — Я рвусь вперед и преодолеваю невидимый барьер, который она пыталась поставить между нами. Я беру обе ее руки в свои, что возвращает ее внимание и ярость ко мне. На этот раз я говорю раньше, чем она. — Не с ним. Никогда ради него. Я готова пережить тысячу мучительных смертей, но не позволю ему использовать мои силы или призвать духов. Я поклялась в этом прошлой ночью.
Моя убежденность останавливает ее. Воздух меняется. Она любопытна. Но все еще скептична.
— Я не виню тебя за то, что ты обо мне подумала, не после всего, через что ты прошла, — начинаю я. — И я знаю, как это выглядит — как я хотела, чтобы это выглядело.
— Хотела? — тихо повторила она.
— Да. Я.… Я ожидал, что меня застанут в неловком положении. Это была моя вина, и я сожалею. — Я не могу заставить себя сказать ей, что в «положении» был Эвандер. — Мне нужно было быстро соображать, и я решила, что если покажу Конри Брундил, он поймет мои заслуги и даст мне более длинный поводок. Что, в свою очередь, даст нам больше шансов на побег.
Аврора убирает руки, складывает оружие и продолжает смотреть скептически. Но я воспринимаю ее молчание как добрый знак и продолжаю.
— Я втайне спросила Брундил, прежде чем призвать ее, и она согласилась. Я позволила ей самой выбрать первоначальное проявление силы, а то, о чем я ее попросила, было подарком, который я хотела сделать лыкинам. Даже если мы ненавидим Конри, мы все равно можем помочь лыкинам, особенно если это выгодно и нам.
— Вот ублюдок, — пробормотала она себе под нос.
— Что?
— Конри сказал, что это все его идея. — Аврора тяжело вздыхает и на мгновение упирается лбом в ладонь. — Я должна была сразу понять.
— Легко поддаться его ауре. — Я легонько касаюсь ее руки, чтобы успокоить. Она пытается улыбнуться, но улыбка быстро исчезает. — В любом случае, все получилось. Конри разрешит мне уйти, чтобы я могла «найти других духов».
— Ты… уходишь? — Ее тон ранит совершенно по-другому, и это почти раскалывает мое сердце на две части.
— Я иду вперед. — Мой голос падает до шепота. — Я собираюсь найти лучший путь для нас. Я использую то, чему ты меня научила, и то, что знаю я, чтобы найти всех духов, которые могут нам помочь. Не для него, а для нашего побега. Я возьму с собой больше припасов, чем нужно Эвандеру и мне. Конри уже согласился, поскольку стая скоро пополнит запасы в Гуалле. По дороге я устрою тайники с припасами, которые будут спрятаны. Я сделаю несколько укрытий, чтобы нам не пришлось потом терять темп. Потом, когда мы снова встретимся с тобой в Дене и решим, когда наступит подходящий момент, мы будем готовы к побегу. — К концу мои слова ускоряются от волнения.
Ее глаза слегка расширяются.
— Ты действительно думаешь, что мы сможем от него сбежать?
— Эвандер уже показал мне путь. Ну, или часть его… Мы пойдем на запад, к эльфам. Как только мы окажемся за их стеной, мы будем в безопасности от Конри, и я попрошу Человеческую Королеву помочь нам. Нам нужно только добраться туда. И если я смогу обеспечить нас припасами и тропой для нашего путешествия, то у нас будет больше шансов опередить Конри. Я знаю, что он будет преследовать нас, но мы будем на шаг впереди.
— А когда я окажусь за границами лыкинов… я стану еще ближе к свободе, — шепчет она. Без предупреждения Аврора притягивает меня к себе, обнимая за плечи. Я с готовностью возвращаюсь в объятия, прижимаясь к ней. Аврора делает дрожащий вдох. — Прости, что сомневалась в тебе.
— Я уже говорила, что не виню тебя. Особенно если учесть, как я себя вела… — Я закрываю глаза и тихонько вздыхаю. — Если честно, Конри меня немного обманул.
— Тогда хорошо, что ты уходишь. — Она отстраняется. — Будет немного пространства, чтобы освободиться от его чар на некоторое время. Хотя я буду ужасно скучать по тебе. Я полюбила компанию.
— Я скоро вернусь, — поспешно заверяю я ее. Печаль в ее глазах почти заставила меня захотеть остаться.
— Со мной все будет хорошо. Не волнуйся за меня слишком сильно. Просто береги себя.
Я киваю.
— И ты тоже.
Могу только представить, что в мое отсутствие Конри будет держать Аврору поближе к себе. Интересно, будет ли она спать в его палатке на моей постели, пока меня не будет? Если у него не будет нас обеих, он, несомненно, будет держать под присмотром ту часть ее магии, которая у него есть.
— И Аврора?
— Да?
— Ты ведь знаешь, что я вернусь? — Я ищу на ее лице хоть какие-то следы сомнений. Ничего, кроме ободряющей улыбки.
— Абсолютно точно.
— Фаэлин? — Эвандер поднимает крышку палатки. — Нам пора идти.
— Присмотри за ней, Эвандер. — Аврора смотрит ему в глаза. — Она твоя, и ты должен заботиться о ней.
— Всей своей жизнью, — клянется он.
Эти слова не дают мне покоя. Он имеет их в виду. Он всегда их имел в виду. Помимо Авроры. Помимо Конри. Он будет оберегать меня, несмотря ни на что… Я чувствую это до мозга костей. Часть меня хочет списать это на то, что прошлая ночь затуманила мой рассудок. Но мне кажется, что я вижу все яснее.
— Пойдем. — Я обнимаю Аврору в последний раз и выхожу за Эвандером на рассвет.
Мы прощаемся без особых церемоний. Интересно, попытается ли Конри сохранить мое отсутствие в тайне? Уйти — это не более чем дойти до края лагеря и проскользнуть между новыми деревьями.
Не успел я оглянуться, как уже лечу через равнину. Стремлюсь к великой неизвестности Мидскейпа.
Глава 26
Эвандер бежит со скоростью необъезженного жеребца. Костяшки моих пальцев побелели, пальцы онемели от того, как я держалась за Эвандера, и от прохладного утреннего воздуха, обдувающего мое тело. Но даже когда слезы наворачиваются на глаза от ветра, улыбка рассекает мои губы.
На этот раз, когда мы преодолеваем хребет вдали, мы не останавливаемся. Эвандер продолжает бежать вниз по склону холма, проносясь мимо любопытных глаз Конри. Я улыбаюсь еще шире.
Однако вскоре он замедляет бег, останавливается и опускается животом на землю. Я принимаю это как знак, что надо слезать. Как только я слезаю, Эвандер переворачивается на спину, возвращаясь в человека. Он продолжает громко пыхтеть, его тело покрыто потом, а лицо раскраснелось.
— Он действительно… позволил тебе… уйти, — наконец вымолвил Эвандер, ошеломленно глядя на небо над головой. Вздымающаяся и опускающаяся грудь притягивает мой взгляд, и я едва сдерживаю желание прижать его к себе здесь и сейчас. Это особенно трудно, когда он наклоняет голову и ослепительно улыбается мне. — Ты действительно невероятная.
Я ложусь рядом с ним на траву, наблюдая за тем, как похожие на овечек облака танцуют по голубому полю.
— «Невероятная» не была бы поймана с самого начала. Она бы никогда не поддалась его обаянию.
Он делает глубокий вдох и медленно выпускает воздух, восстанавливая дыхание.
— Ты права. Но лучшие мужчины и женщины поддались его обаянию. А что касается того, что тебя поймали, то ты хорошо использовала это в своих интересах.
Я тихонько вздохнула и приложила тыльную сторону предплечья ко лбу.
— Мне пришлось отказаться от преимущества, чтобы сделать это.
— Значит, он знает о Брундил. И что из этого? — Эвандер смотрит на меня. — Он не может призвать ее без тебя. И я знаю, что ты никогда не злоупотребишь ее силой от его имени.
— Ты так веришь в меня. — Я встречаю его взгляд.
— В тебя легко верить. — Эвандер сдвигается в траве и смотрит на небо, но лишь на мгновение, прежде чем закрыть глаза и сделать еще один глубокий вдох.
Я никогда не видела его таким расслабленным. Таким… свободным. Я не единственная, кто сбросил вес, сбежав от Конри. Для меня это огромное облегчение, а ведь я пробыла в ловушке с Волчьим Королем совсем недолго. Могу только представить, что чувствует Эвандер, когда ему удается вырваться на свободу.
— Эвандер, — деликатно начинаю я, — какой была твоя жизнь до Конри?
Он открывает глаза и смотрит на небо. Интересно, видит ли он свою стаю, людей, которых он любил, танцующими среди облаков? Во время последовавшего за этим молчания я начинаю сомневаться, что он вообще мне расскажет. Мы были так осторожны в общении, когда дело касалось чего-то слишком личного. Даже если мы пересекли многие границы, это совсем другой вид близости, чем тот, о котором я прошу сейчас.
— Мирно, — наконец говорит он. Никогда еще я так сильно не цеплялась за то, что кто-то скажет дальше. — Мы жили у леса на краю территории лыкинов. Я никогда не понимал, что… что за обстоятельства у меня были. — Он слегка нахмурился. — Я рос без политики стаи и Волчьего Короля. Я жил жизнью, о которой большинство волчат только мечтают. До того дня, когда он пришел за нами.
Боль в голосе Эвандера притягивает меня к нему. Я слегка отодвигаюсь и тянусь сквозь траву, чтобы найти его пальцы. Но даже когда я касаюсь его, он продолжает смотреть на старых призраков, которые взирают на нас сквозь завесу между этим местом и Великим Запредельем.
— Конри убил… Он забрал у меня всех, кого я когда-либо знал и любил. Он должен был убить и меня, но не сделал этого. Живой я был ему дороже.
— Потому что ты знаешь о духах? — спрашиваю я, едва удержавшись от того, чтобы добавить,
— И потому что я был последним самцом в своей стае — по праву альфы стаи, состоящей из одного самца. Меня. Но это достаточно символично для него, чтобы сделать меня своим рыцарем и отнять у меня способность иметь детей. Показать другим альфам, до чего он может опустить стаю… мужчину…
Мои ребра кажутся слишком маленькими для моих легких. Я подавляю хныканье. Эта боль его, а не моя. Я сочувствую ему, но не могу выразить это открыто, потому что это может отвлечь его от того, что действительно важно в данный момент.
— Это… так жестоко, — шепчу я.
Наконец-то его глаза обращены к моим. Призрачные, но острые. Отстраненные, но каким-то образом способные заглянуть мне в самую душу.
— Он жесток, — говорит Эвандер. — Каждый день я проклинал его имя. Я не знал, почему позволил взять себя живым. Бывали ночи, от которых я хотел никогда не проснуться. Дни, когда я переходил все границы в надежде, что Конри просто прекратит это.
— Эвандер…
— Но теперь… теперь я благодарен за каждый вздох. Каждый шрам на моей плоти и сердце — как карта, которая привела меня сюда, сейчас, к тебе. Я бы не променял ни секунды боли, потому что отказ от этого означал бы отказ от удовольствия от твоего общества, твоих улыбок, твоего тела. — Он произносит каждое слово так открыто. Так искренне. Он так неожиданно обнажил передо мной свою душу, и я не знаю, что с этим делать.
Я думала, что знаю, что такое любовь… но теперь я понимаю, что это было не более чем детское увлечение. Она была реальной, но настолько, насколько она могла быть реальной для молодой женщины, чей мир был тесен и которая так мало знала. Реальность выглядит иначе, когда твой взгляд на мир меняется со временем и опытом.
— Ты имеешь в виду все это? — спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.
Эвандер переворачивается на бок, опираясь на локоть. Другая его рука тянется к моему лицу и обхватывает мою щеку. Он наклоняется, но не целует меня достаточно долго, чтобы сказать:
— Каждое слово и даже больше.
Мои глаза закрываются, а подбородок инстинктивно слегка приподнимается. Его рот встречается с моим в самом медленном и восхитительном поцелуе, который я когда-либо чувствовала. Мне не нужно его целовать. Конри нет рядом. У меня нет сдерживаемого желания, угрожающего украсть мой здравый смысл.
Я целую его, потому что хочу этого. Потому что мне так приятно чувствовать его губы на своих губах. Шелковистые губы инстинктивно скользят по моим губам. Ощущение его щетины.
Он отстраняется, и я поднимаюсь, чтобы сделать последний чмок и украсть его прямо с губ. Эвандер посмеивается над моей бесцеремонностью и с улыбкой ложится на спину.
— Так куда ты хочешь отправиться? У нас есть около недели.
— Ты действительно знаешь, где находятся духи? — спрашиваю я, все еще искренне любопытствуя о том, что он знает о магии ведьм.
Он кивает.
— У меня есть некоторые перспективы. Но я никогда не был в состоянии изучить их слишком глубоко.
— Эти перспективы ведут нас в лес? — Я сажусь и киваю в сторону леса, отгораживающего территорию лыкина от остальных.
— Некоторые из них.
— Хорошо, именно туда я и хочу отправиться.
— Ты собираешься подготовить путь к отступлению для себя и Авроры… не так ли? — Он тоже садится. Наши плечи соприкасаются, и я с удовольствием ощущаю ту непринужденную близость, которая возникает, когда делишься своими секретами и телом с тем, кому полностью доверяешь.
— Это мой план, — без труда признаюсь я ему.
— И как же ты собираешься сбежать от Конри, чтобы сбежать с Авророй по этому пути? — В его словах звучит скепсис.
— Я выясню это в Дене. — Я бросаю взгляд в его сторону с легкой ухмылкой. — Или ты.
Он хмыкает.
— Откуда мне было знать, что я стану частью этого побега?
— Однажды ты уже принимал участие. — Мне приходит в голову мысль, которая не выходит из головы с тех пор, как я сюда приехал. — Почему ты помог ей в первое новолуние после Кровавой Луны?
Он так долго не отвечает, что я смотрю в его сторону, чтобы убедиться, что он услышал. Но как только я вижу суровое выражение его лица, я понимаю, что он услышал. Его брови нахмурены, что выглядит почти как замешательство… как будто он не совсем знает ответ.
— Потому что… так было правильно, — наконец говорит он.
Я отодвигаюсь, чтобы получше его рассмотреть. Это важно для меня, понимаю я. Я должна знать, почему он поступил так, как поступил, потому что, если я узнаю, то, возможно, смогу полностью доверять ему без малейших сомнений. Я буду знать, что он не просто говорит мне приятные вещи, как это делал Конри.
— Даже несмотря на то, что ты рисковал всем, чтобы сделать это?
— Мне казалось, я достаточно ясно выразил, что моя жизнь с годами стала значить для меня очень мало. — Он не смотрит на меня, когда говорит. Он продолжает смотреть на лес. — Как только я оказался на поводке у Конри, все остальное не имело значения, даже я сам.
— Что заставляло тебя идти дальше? — осмеливаюсь спросить я.
— Я… — Он опускает подбородок, уставившись в землю. Легкая улыбка искривляет его рот. — Кто-то, кого я любил, или память о ней, возможно.
— Ведьма? — Я осмеливаюсь искать подтверждения своим подозрениям. Его голова дергается в мою сторону. Глаза расширены. Я тихонько смеюсь. — Ты сделал это довольно очевидным… Ты так много знаешь о ведьмах, так что ты должен был быть близок с одной из них или держать ее в плену. И я не думаю, что это не последнее.
— Как ты можешь быть так уверена? Разве я не предупреждал тебя, что убил сердце ведьмы?
— Я помню. — Я пожал плечами. — Есть много способов «убить» сердце. Возможно, ты сделал то, что должен был сделать, чтобы защитить ее.
— Я… надеюсь, она когда-нибудь увидит это именно так, — тихо говорит он, снова поднимая взгляд и встречаясь с моим.
— Я понимаю, что это может быть трудно, и прошу прощения за вопрос, но, может быть, ты сможешь отвести меня к ней? Если в Мидскейпе есть ведьмы, я бы хотела с ними познакомиться. Они могут оказаться ценными союзниками, — осторожно объясняю я, надеясь, что он не подумает, будто я пытаюсь подвергнуть пыткам его бедное сердце.
— Их нет. — Язык его тела меняется, он закрывается. Мне становится интересно, действительно ли он имеет в виду слово «убить» в прямом смысле. Эвандер встает. — Мы должны продолжать идти, чтобы максимально использовать наше время.
— Эвандер… — Я тоже встаю и беру его за руку, чтобы вернуть его внимание к себе. — Если это путешествие будет слишком тяжелым для тебя, ты не должен делать это.
Он фыркает.
— Ты думаешь, я позволю тебе идти одной?
— Я справлюсь. — Я указываю на поле вокруг нас, усеянное всевозможными полевыми цветами и люпинами. — Ты мог бы отдохнуть от всех обязательств на несколько дней. Насладиться солнечным светом.
— Я не из тех, кто спокойно сидит на месте. — Эвандер усмехнулся.
— Прости меня за то, что я старалась быть с тобой вежливой.
Он улыбается и делает шаг вперед, упираясь лбом в мой лоб.
— Я ценю это. Но я не думаю, что мне будет где-то «тяжело», если ты будешь рядом со мной. Не волнуйся так сильно, Фаэлин. Я знаю, что тебе предстоит многое сделать, но ты тоже должна постараться отдохнуть и расслабиться. Когда мы вернемся к Конри, ты будешь бороться за свою жизнь и жизнь Авроры каждую секунду. Так что дыши спокойно, пока можешь. Соберись с силами.
Я киваю, когда он отстраняется. Эвандер слегка, но искренне улыбается мне, прежде чем снова принять облик волка. Он снова кладет живот на землю, я сажусь, и мы снова отправляемся в путь.
К позднему вечеру мы достигаем края леса. Мидскейп оказался больше, чем я думала — больше, чем казался. Даже если Эвандер бежал так быстро, как только мог, у нас ушла большая часть дня на то, чтобы добраться до леса. Но как только мы оказываемся под деревьями, все сомнения в том, стоит ли затевать эту авантюру, исчезают.
— Эвандер, остановись. — Я даже не жду, пока он полностью прекратит бег, прежде чем спрыгиваю с него. Я быстро добегаю до ближайшего дерева и упираюсь в него обеими руками и лбом, закрывая глаза. Это место гудит древними энергиями, как лес дома. — Я приветствую вас, стражи и духи этого леса. Я пришла как друг и, надеюсь, союзник. Надеюсь, вы примите меня и моего спутника и поможете нам на нашем пути.
В глубине моего сознания раздается слабое жужжание. Как жужжание пчелы или хлопанье крыльев маленькой птицы. Он короткий, почти мелодичный, и от него рябит под кожей. Я выпрямляюсь с улыбкой и говорю:
— Спасибо.
— Лес приветствует нас? — спрашивает Эвандер, вернувшись в свою человеческую форму.
— Да, думаю, да. — Я отхожу от дерева. Земля мягкая, покрытая мхами и мелкими листовыми растениями, которые могут выжить в широких пространствах между деревьями; это не уплотненный лес. Я протягиваю руку, и Эвандер берет ее без моей просьбы. С его поддержкой я снимаю оба сапога и носки и кладу их на сумку. Я пошевелила пальцами ног по лишайнику. — Так-то лучше.
— Не хочешь ли ты вести отсюда? — предлагает Эвандер.
Я киваю.
— Я бы хотела, если ты не возражаешь. Так я смогу сосредоточиться на обнаружении любой магии.
— Я прекрасно ориентируюсь в пространстве, поэтому не стоит беспокоиться, что мы потеряемся.
— Иногда… потеряться на какое-то время — лучший способ найтись. — Я начинаю идти, влекомый биением своего сердца, ощущением живой земли под собой, переменчивым бризом и животными, которые снуют и порхают между деревьями.
— Ты права больше, чем думаешь. — Эвандер устраивается рядом со мной.
Пока я бдительно слежу за духами, а глаза — за потенциальными укрытиями, мы с Эвандером часами беседуем. Он рассказывает мне о путях лыкинов. О том, что в первозданном лесу Ден есть Роща, где лыкин может говорить с духом великого волка — одним из немногих духов, с которыми они могут общаться. Я рассказываю ему о том, как моя бабушка учила меня, девочку и женщину, распознавать магию во всем — следы духов — и использовать ее в сочетании с силой внутри меня, чтобы совершать маленькие благословения и магические подвиги.
Я спрашиваю его о том, как работает магия лыкинов, каково это — быть волком, как они определяют свою иерархию и что означают метки на боках палаток — разные стаи, как я уже начала догадываться.
В ответ он спрашивает меня о самых обыденных вещах. Что я ела изо дня в день. Как я провожу время. Сколько времени прошло с тех пор, как моя бабушка перешла через Завесу в Великое Запределье.
День проходит незаметно.
— Наверное, нам пора ложиться спать. — Эвандер смотрит на звезды, пробивающиеся сквозь полог. Луна почти полная и дает много света, даже сквозь спутанные ветви.
— Эвандер… — Я тоже смотрю на луну и думаю о том, что она значит для нас не только свет.
— Да?
— Когда я освобожу Аврору… —
— Это невозможно знать, — мягко говорит он. — Возможно, мы вернемся к тому, какими были до того, как Бевульф Объединитель лишил ее чувств, и больше не сможем превращаться по своему желанию, а только при полной луне. Возможно, она так долго была едина с нашим родом, что ее магия проникла в нашу кровь так же, как магия старого духа-волка, и мы останемся такими, какие есть. Возможно, даже после всего, что мы ей сделали, она сжалится над нами и даст нам это благо, какими бы недостойными мы ни были.
Я продолжаю смотреть на небо. Внутри меня все клокочет. На меня навалилась тяжесть всего, что он мне рассказал. О его народе, его пути и истории. Истории, в которую, так или иначе, я навсегда вплетусь. Сомневаюсь, что меня будут называть не иначе как злодеем.
— Фаэлин. — Эвандер кладет руку мне на плечо, возвращая меня в настоящее. Мой взгляд притягивается к нему. Он залит лунным светом. Силуэт, очерченный серебром и тенью. Ему идет и свет, и тьма. — Лыкины выживут. Несмотря ни на что. Мы крепкий народ. Рожденные от луны и волка. И то и другое всегда будет частью нас, так или иначе. Так что делайте то, что правильно. Нынешние обстоятельства Авроры — пятно на нашем наследии. Именно поэтому я пытался освободить ее и продолжаю это делать. Эта глава — позор в наших исторических записях. Если ты можешь освободить ее… значит, это нужно сделать.
Я киваю.
— Я не передумаю, — клянусь я ему и луне над головой.
— Хорошо. — Эвандер отходит в сторону и начинает устанавливать палатку.
— Ночь чудесная, не думаю, что в этом есть необходимость, — говорю я. Несмотря на лето, воздух здесь не слишком жаркий и не холодный. Дует приятный ветерок, но не слишком сильный.
— Ты уверена?
— Только постельное белье, — настаиваю я.
Он разворачивает две подстилки на небольшом расстоянии друг от друга. Я складываю руки, пока он заканчивает, и бросаю на него тупой взгляд, когда он поворачивается в мою сторону. Он нахмуривает брови. Я не могу сдержать ухмылку.
— Что? — спрашивает Эвандер.
— Ты действительно так их ставишь? После прошлой ночи?
— Я.… не хотел подразумевать. — Лунный свет почти скрывает то, что я осмеливаюсь считать румянцем. — Я не был уверен, была ли прошлая ночь моментом или…
Я опускаюсь на колени на землю рядом с ним, опираясь на лодыжки, чтобы смотреть ему в глаза.
— Ты хочешь, чтобы это был только момент?
— Старые боги, нет, — вздыхает он, как в отчаянной молитве.
Он хочет меня. До сих пор. Даже сейчас. Я чувствую это так же сильно, как и вижу в его глазах. По тому, как дрожат его руки, когда он воздерживается от прикосновений. Оно проникает в меня, как прилив сахара. Оно захватывает мою голову, как слишком много медовухи. Я не успеваю опомниться, как мои руки оказываются на его щеках, мой рот — на его. Его руки — на моей спине. Я маневрирую на его коленях, сидя на нем.
— Возьми меня снова, — шепчу я ему в губы, проводя пальцами по его шелковистым локонам. — Не из-за очарования Конри. И не из-за неудовлетворенных желаний. Возьми меня, потому что ты хочешь меня, а я хочу тебя. Потому что ты чувствуешь это притяжение так же сильно, как и я.
Пока я говорю, его руки скользят по моей спине. Они скользят по моим лопаткам. Одна из них скользит вверх и захватывает мои волосы на затылке, оттягивая голову назад и сжимая кулак.
Эвандер трепетно дышит на мягкую кожу моей шеи.
— Я мог бы иметь тебя тысячу раз и хотеть еще тысячу раз.
— Я с радостью принимаю этот вызов, — вздыхаю я.
С рычанием он впивается зубами в мою кожу. Его бедра прижимаются к моим. Я впиваюсь ногтями в его плечи, когда он хватает меня за рубашку.
В тот момент, когда наша плоть снова встречается, мир становится правильным. Секунды боли, когда он заполняет меня, а затем блаженства, когда мое тело принимает его, достаточно, чтобы мой разум помутился. Мои руки на его плечах. Его тело на моем.
Сегодня ночью мы не молчим. Звуки наших движущихся тел, наши стоны и неровное дыхание наполняют лес бесстыдной несдержанностью. Сегодня вечером мы можем быть честны и открыты, не притворяясь, что не принадлежим друг другу.
Глава 27
Когда мы проснулись, Эвандер крепко обнимал меня за талию. Моя спина прижата к его груди. Его горячее дыхание на моей шее.
Но в отличие от прошлого раза, когда мы резко проснулись благодаря Конри, этим утром нас встретил нежный рассвет, разливающийся по земле, окутанный туманной дымкой. Прохладная роса осела на землю, словно рассыпанные бриллианты. Она покрывает мое плечо, обнажившееся там, где ночью с меня соскользнула подстилка, которую мы развернули и использовали в качестве одеяла.
Я медленно моргаю, не зная, проснуться мне или продолжать спать. Пошевелив пальцами ног, напрягая и расслабляя бедра, я наслаждаюсь глубокой болью в себе. От этого движения он начинает возбуждаться.
Эвандер целует мое плечо и сонно ворчит:
— Доброе утро.
— Еще рано, — отвечаю я, зевая.
— Мы не должны тратить день впустую.
— Не должны.
И все же никто из нас не двигается. Мы продолжаем наслаждаться этими сладкими, непрерывными моментами легкости. Притворяться, что наши обязательства не так уж и обременительны, как они есть на самом деле.
Наконец он отстраняется. Наша кожа липкая от того, что мы были прижаты друг к другу половину ночи, он отстраняется, и прохладный воздух ударяет мне в спину. Я тихонько стону и дергаю за одеяло.
Эвандер усмехается и наклоняется, легонько целуя мой висок.
— У нас нет выбора.
— Здесь холодно.
— Ничего подобного, ты всего лишь маленькая печка. — Он встает, собирая свою одежду. Я переворачиваюсь на спину и наблюдаю за ним, сдерживая стон, когда его брюки поднимаются над изящным изгибом его задней части. Эвандер ловит мой взгляд и ухмыляется. Я не отворачиваюсь и ухмыляюсь в ответ.
— Знаешь, ранние лыкины часто ходили без одежды, предпочитая быть как можно более «естественными». Я мог бы вернуть эту традицию.
Я смеюсь и сажусь. Если он готовится, то и мне пора.
— Делай то, что тебе удобнее всего.
Он обхватывает меня за талию, когда я встаю, и притягивает к себе. Из его горла поднимается низкий рык.
— Возможно, мне понравится, если ты тоже примешь эту традицию.
Я фыркаю и отталкиваю его. Эвандер отпускает меня без борьбы.
— Мне было бы неудобно ходить голой.
— А я-то думал, что ведьмы танцуют в лесу нагишом. — Он начинает собирать постельные принадлежности.
— Иногда мы так и делаем. — Я заканчиваю одеваться. — Но только в особо важные дни в году. В остальное время я предпочитаю не давать ядовитым лианам или кустарникам касаться нежных частей тела.
— Ты танцевала во время Кровавой Луны?
Я делаю паузу, мои руки замирают на полпути, хватаясь за багряную накидку.
— Нет, — тихо говорю я, — моя бабушка только что умерла. Я все еще была в трауре.
— Мне жаль, — пробормотал он. — Я должен был помнить.
Я качаю головой.
— Тебе не нужно помнить обо мне все. Я не виню тебя за то, что ты забыл.
— Я
— Даже если бы это было не так, я бы не пошла в ночь Кровавой Луны. Бабушка предупреждала меня перед смертью, что это ночь большой силы для лыкинов, вампиров, духов и прочего. — Я заставляю свой голос оставаться легким, чтобы он знал, что я не сержусь на него за то, что он забыл о бабушке.
— Разве это не значит, что сегодня лучшая ночь для проведения колдовских ритуалов?
Я качаю головой.
— Если я буду открываться духам и магии в такую ночь, то в итоге могу пригласить тех, с кем не очень хочу встречаться. Кровавая Луна — ночь не для людей.
— Ну, раз уж мы заговорили о духах, куда сегодня отправимся? — Он взваливает на плечи сумку, но пока не переходит в волчью форму.
— Я могу взять одну сумку.
— У тебя уже есть твоя, а и я с трудом осознаю, что они здесь. — Он пожимает плечами. Я хмурюсь. Что только заставляет Эвандера хихикать. — Правда, если будет неудобно, я приму волчью форму. Эти мускулы не просто так.
— Как хочешь. — Я смеюсь и погружаю пальцы ног в землю и мох, переключая свое внимание с него на магию вокруг нас. Лес жив, но меня не тянет в какую-то определенную сторону. Нет никакого зова. А это значит, что решение о нашем пути должен принимать я. — В какой стороне находится край территории лыкинов, ближе всего к эльфам?
— Параллельно горам. — Он указывает в восточном направлении, и я следую за его пальцем, ориентируясь по деревьям.
— Тогда мы продолжим движение в том же направлении. Я хочу пройти как можно дальше и как можно быстрее, тогда на обратном пути мы сможем двигаться более неторопливо. — Если по дороге мне что-то бросится в глаза, мы остановимся. Однако я хочу посмотреть, как далеко мы с Эвандером сможем зайти в быстром темпе. Это будет гораздо дальше, чем мы с Авророй сможем пройти в одиночку за то же время. В одиночку… — Эвандер?
— Я все еще здесь.
Я поворачиваюсь к нему лицом и на мгновение задерживаюсь на нем. Темные волосы, падающие ему на глаза. Медленно растущая щетина на щеках, такого же цвета, как и волосы на груди. Он просто воплощение женских фантазий, и я наслаждаюсь тем, что — по крайней мере, сейчас — он мой.
— Что? — Эвандер хихикает и переходит ко мне, цепляя мой подбородок. Он приподнимает мое лицо, почти целуя меня. — Ты видишь что-то, что тебе нравится?
— Да. — Я ухмыляюсь и приподнимаюсь на носочки, чтобы слегка поцеловать его, а затем отстраняюсь. Легкое выражение испаряется с моих щек, причем достаточно быстро, чтобы он обратил на это внимание.
Брови Эвандера слегка нахмурились.
— В чем дело?
— Пошли с нами? — осмеливаюсь спросить я, не зная, что он может ответить. Эвандер тут же отводит взгляд, глядя в сторону Равнин Лыкина и Конри. Я поднимаю руку, чтобы вернуть его внимание к себе.
— Почему ты хочешь, чтобы я сбежал с вами? — спрашивает он — нет, требует. Меня почти поразил его тон.
— Тебе ведь нечего там не держит, правда? — Я почти заикаюсь, удивленная его внезапным напором.
— Ты уклоняешься от ответа. Почему ты хочешь, чтобы я был с тобой и Авророй?
— Ты так помог нам обеим, что…
— А, ты все еще хочешь телохранителя. — Он начинает углубляться в лес целенаправленно, словно бежит.
— Эвандер, дело не в этом. — Я бегу за ним.
— Что тогда? — Он крутится на месте, глядя на меня сверху вниз. — Ты хочешь, чтобы я был с тобой, потому что я тебе нравлюсь? Потому что ты меня
— Я не знаю, — тихо признаюсь я. — Любовь может длиться долго, а может быть вихрем. Я пока не знаю, что это — и то, и другое, и ничего.
— Как ты можешь понять это? — Он насмехается. — Ты даже не знаешь меня.
— Я знаю достаточно, — настаиваю я в ответ.
— Почти ничего. И я так многого о тебе не знаю. — Он говорит это так, будто это должно быть пренебрежительно. Но…
— Вот именно, — отвечаю я, делая шаг вперед, упираясь руками в бедра, чтобы оказаться прямо в его пространстве. — Впереди у нас еще много открытий, и вместо того, чтобы опускать руки, я вижу перспективы. Есть неизведанный путь, по которому мы оба могли бы пойти. Будущее, которое мы сами создадим.
— Ты всегда должна быть такой оптимисткой? — Его глаза сияют весельем, но в его тоне чувствуется уныние. Даже сердечное сокрушение.
— Эвандер…
— Давай не будем тратить время на такие вещи сейчас. Нам нужно использовать его с пользой. Мы просто теряем день впустую. — Не дав мне и слова вымолвить, он превращается в своего волка.
Я вздыхаю и забираюсь к нему на спину.
— Знаешь…
Он оглядывается через плечо и снова смотрит на меня.
— Некоторые люди считают оптимизм добродетелью.
Эвандер хмыкает и устремляется вперед, уводя нас все глубже в лес.
Одно дерево может быть очень похожим на другое, особенно когда мчишься по лесу на волчьей спине. Но я так привыкла ориентироваться в лесу, на тропах и вне их, что у меня есть небольшие механизмы, помогающие мне понять, где я нахожусь. Ориентирами являются поваленные деревья, превращенные в дупла для семей животных, массивные валуны, покрытые мхом, склоны местности. Кроме того, когда я двигаюсь по лесу, возникает уникальное ощущение, что я опираюсь на великие силы, которые вьются между деревьями и протягивают ко мне невидимые руки. Я оставляю на них свой след так же, как они оставляют свой след на мне.
Ночью мы разбиваем лагерь в полых и прогнивших останках маленькой деревушки. Я избегаю обсуждать сложные темы. Эвандер тоже не стремится к этому. Поэтому мы проводим часы у небольшого костра, разожженного Фолостом, обсуждая любимые блюда и рассказывая друг другу сказки, в которые вплетены те звезды, которые нам удается увидеть.
А я в это время пришиваю несколько стежков к символу Мэри на плаще — что-то, что, надеюсь, нейтрализует наш с Эвандером запах, как это удалось ей в палатке, когда мы неизбежно вернемся. Что-то вроде привязки для заклинания. Эвандер помогает мне, подсказывая, пока не получится то, что нужно.
Следующий день проходит так же, как и предыдущий. Хотя раз или два мне кажется, что я чувствую присутствие духа, дрожащего от моей магии, я решаю не останавливаться. Наша цель — пройти как можно дальше и как можно быстрее.
На следующий день мы пересекаем большую реку, питаемую захватывающим дух водопадом, который низвергается с гор вдалеке. Но мы не останавливаемся, чтобы полюбоваться им. Мне удается лишь мельком взглянуть на него. Эвандер продолжает свой путь, пока, задыхаясь, не добирается до руин крупного покинутого города, который безжалостно поглотило время.
Я воспринимаю это как сигнал к тому, чтобы сойти. Эвандер тут же возвращается в человеческую форму и опускается на землю точно так же, как и вчера.
— Это… так… далеко… как мы должны идти, — успевает сказать он между прерывистыми вдохами.
— Спасибо, что так старался. — Я приседаю рядом с ним и легонько похлопываю его по плечу.
— Мне нужна была хорошая пробежка.
— Я рада, что у тебя их так много в этом путешествии. — Я снова встаю и делаю еще один шаг в этот разрушенный город. Каменные дома еще стоят, крыши обвалились. Те, что из дерева, по большей части захвачены лесом: ползучие лианы и гниль поглотили их. Это место было заброшено уже некоторое время назад. — Это был еще один форпост лыкинов?
— Отчасти. Вампиры тоже жили здесь. И эльфы… — Он садится, продолжая переводить дыхание. — Середина города — край территории лыкинов. Юго-западная часть — вампиров. Это место было заброшено, когда вампиры превратились в монстров.
— Мы выбрались, — вздыхаю я чуть глубже, чем раньше в Мидскейпе. Воздух здесь более свежий. Прохлада от могучих гор, которые стоят на страже слева от этого города, когда мы смотрим на юг. — Нам стоит беспокоиться о вампирах?
— Их не видели уже много веков, мои предки позаботились об этом, так что все будет в порядке. — Он встает. — А если они появится, я защищу тебя.
— Мой герой. — Я прижимаюсь к нему, хлопая ресницами.
Эвандер усмехается, но мне кажется, что он выглядит хоть немного польщенным.
— Сюда.
Я следую за ним, пока он ведет нас через город. Мимо двух больших зданий, которые, как мне кажется, когда-то были трактиром и, возможно, ратушей. Возможно, рынок. Я медленно останавливаюсь.
— Что это? — Эвандер тоже останавливается.
— Недалеко от того места, где я жила, был город… — бормочу я.
— Корвалл, — промурлыкал он.
Я испуганно смотрю в его сторону.
— Ты знаешь его?
— Я единственный, кто действительно знает что-то о другой стороне Фэйда.
— Из-за твоей любви к колдовству?
Он делает паузу. Мне кажется, он не собирается отвечать. Но наконец он говорит:
— Да.
Я поджала губы. Единственные ведьмы, которых я знала в окрестностях Корвалла, были моя бабушка и я. Может быть, в лесу, на другой стороне, были и другие?
— Где она жила?
— У леса.
— Очевидно. — Я невольно закатываю глаза, отчасти от досады. — Все ведьмы живут на краю Фэйда. Но где именно?
— Сейчас это не имеет значения. — Он снова начинает идти.
Я быстро догоняю его.
— Это важно для меня. — Он ничего не говорит. Как будто он вообще меня не слышал. — Ты хоть представляешь, как одинока была моя жизнь? Если бы там были ведьмы, по которым я скучала, тогда…
— Было бы еще хуже, — уверенно перебивает он, заставляя меня замолчать. — Поверь мне, Фаэлин. Мало найдется слов, более ужасных, чем «что могло бы быть».
Я вздыхаю, когда он продолжает. Как же я старалась уважать его границы. Конечно, он не хочет говорить о своей потерянной любви. Я слишком хорошо знаю эту боль.
Мы доходим до окраины города. В дальнем конце — остатки дороги. Булыжники усеивают высокие травы, прокладывая путь в горы.
— Она устлана… — Я выхожу на заброшенную дорогу. В скале все еще видны канавки для карет. — Не так уж много дорог вымощено подобным образом в Мире Природы.
— Вампиры были мастерами своего дела. Более того, их фестивали полнолуния привлекали в их цитадель на вершине горы всех — от простолюдинов до высшей знати. Эта дорога приведет вас к большому мосту, который ведет в самое сердце их земель. — Он указывает в западном направлении. — Большая часть земель вампиров находится на полуострове. Это часть того, что позволило так легко загнать их обратно, когда они одичали.
— Лыкины заставили их покинуть свои дома? — Я оглядываюсь на город.
— Только то, что было по эту сторону моста. Это было необходимо. — Его тон серьезен. — Меня там, конечно, не было. Это было тысячи лет назад… Но во всех историях говорится о том, что они превращаются в чудовищ. Об их крови, гниющей изнутри и забирающей с собой разум и чувства. Позор для существ, которые когда-то создавали такую красоту.
— Все истории, которые я когда-либо слышала, рассказывают об их более чудовищной природе, — мягко говорю я. — И никогда ничего о них как о ремесленниках или художниках.
— Их упадок пришелся на время возведения Фэйда; логично, что все, что люди знают о них, — это истории об их ужасах. К счастью, западное море отделяет вампиров от Мира Природы, как и лыкинов. Сомневаюсь, что кто-то пересек границу, — оптимистично говорит он.
Я лишь киваю. Печальная история вампиров. Проклятый народ… Возможно, когда Аврора будет спасена, я смогу попытаться как-то помочь им…
Эвандер указывает в противоположную от моста вампиров сторону. Дорога изгибается через лес на юго-восток.
— Этот путь выведет вас на главную дорогу, ведущую с территории эльфов. Если вы с Авророй сможете пройти так далеко, то окажетесь за пределами территории лыкинов, и Конри станет значительно сложнее преследовать вас за пределами его земель. Отсюда — прямой путь вниз, в земли эльфов. Доберитесь до ворот, и вы обе будете свободны. Конри не посмеет вторгнуться на их территорию без приглашения.
Я смотрю на него. Делаю шаг ближе и вкладываю свою руку в его.
— И ты будешь с нами, — я заявляю это прямо и откровенно. На этот раз я не прошу. Я говорю, если это необходимо. Если мы с Авророй сбежим при Эвандере, Конри на этот раз убьет его. Второго шанса не будет. — Я не оставлю тебя, чтобы ты встретил его гнев. Если ты действительно не хочешь путешествовать с нами, то сбеги и отправляйся в путь один. Найди милую хижину в стране эльфов. Ты тоже заслуживаешь свободы.
Его губы слегка приоткрываются от шока. Надеюсь, и от признательности. Но в его глазах плещется печаль, грозящая вот-вот перелиться через край. Эвандер обхватывает мою щеку и прижимается лбом к моему.
— Если бы ты только знала, как я недостоин твоей доброты.
— Совсем наоборот. — Я встречаю его глаза и удерживаю взгляд. — Ты достоин всего добра в мире; ты достоин второго шанса на счастье, пути вперед, которого ты никогда не ожидал. — Я говорю эти слова как для себя, так и для него. — И я докажу тебе это, Эвандер, сколько бы времени ни потребовалось.
Глава 28
Мы обсуждаем возможность остаться в деревне на эту ночь, но я решаю, что нам лучше отправиться в обратный путь. По дороге мне нужно найти хотя бы одного духа, иначе я рискую вызвать подозрения Конри по поводу нашего похода в лес. А еще нужно сделать аванпосты15 для меня и Авроры. Учитывая, что у нас с Эвандером ушло почти три дня на дорогу через лес, я ожидаю, что у нас с Авророй уйдет не меньше четырех.
Поэтому я прошу Эвандера сбавить темп. Ехать на волчьей спине все равно быстрее, чем идти пешком, и это стоит того, чтобы сэкономить время, потому что я часто останавливаюсь.
Деревья больше не кажутся размытыми. Я могу проследить за каждой древней линией сплетенной коры. Меняющиеся запахи леса — мокрой земли, когда мы приближаемся к ручьям, гнили поваленных деревьев, свежих листьев, которые падают, как снег, когда ветерок задевает верхние ветки, — больше не смешиваются с моими чувствами.
Мои губы растягиваются в улыбку, и я погружаю руки в мех Эвандера, чувствуя, как он тянется между пальцами. Я похлопываю его по плечу, и он принимает сигнал остановиться. Спустившись на землю, я перехожу к одному из больших деревьев. Несмотря на размеры, в нем нет ничего особенно впечатляющего. Я лезу в сумку, достаю свой швейный набор, выбираю нитку темно-желтого цвета и обвязываю ее вокруг зазубренного остатка длинной сломанной ветки. Золотистая нить едва видна, когда я отхожу, но я чувствую ее как маяк, даже в этом заколдованном лесу.
Я храню в сердце катушку магии, которая разматывается, пока мы с Эвандером мчимся прочь от дерева. Я представляю, как она жужжит, словно бабушкина пряжа, скручивается и затягивается, когда она крутит ее между пальцами, колесо скрипит от возраста, движение инстинктивно. Моя магия соединяется со следующей желтой нитью, которую я обвязываю вокруг ветки другого дерева, расположенного чуть дальше. Та соединяется со следующей… а затем со следующей, и процесс повторяется.
Несмотря на то что я твердо решила, что Эвандер пойдет с нами, я не наивна. Я слишком хорошо понимаю, что может случиться нечто, что помешает ему это сделать. Одна только мысль об этом заставляет мои руки крепче сжимать его. А может, он искренне хочет остаться. В таком случае я не стану принуждать его, даже если в глубине души буду знать, что так будет лучше.
Большую часть дня я предоставлена своим мыслям и чувствую себя от этого еще более расслабленной. Я привыкла к ограниченной компании бабушки и духов. К размышлениям и магии. Что еще нужно женщине?
Уже поздний вечер, когда шепот силы связывается с моим собственным. Ощущение такое, будто натыкаешься на гибкие ветви саженца, и едва не лишает меня способности сосредоточиться. Я сажусь ровнее и смотрю в ту сторону, откуда он исходил. Эвандер чувствует изменение моей позы и замедляется. Он оглядывается через плечо, и его серебристый глаз встречается с моим. Затем он смотрит туда, куда повернута моя голова.
— Пожалуйста, если ты не возражаешь, — говорю я.
Эвандер бежит в том же направлении. Я легонько дергаю его за шерсть, направляя влево и вправо, пока ощущения перетекают из одного в другое. В один момент оно прекращается, и я отступаю назад, а Эвандер, запыхавшись, останавливается.
Поворачивая голову и совершая движения корпусом, я пытаюсь вернуть это ощущение. Но, похоже, мне не удается ухватить его снова. Я отхожу от Эвандера, надеясь, что без его присутствия у меня прояснятся чувства.
— Что такое?
Я даже не заметила, как он вернулся в человеческий облик.
— Мне показалось, я что-то почувствовала.
— Что-то? — повторил он со слышимой ноткой беспокойства в голосе.
— Мне показалось, это дух, — быстро говорю я, чтобы развеять его страхи.
—
— Я не уверена. Что-то взбалмошное. Птица? Жук? Ветер? Может быть… Он был слабым и исчез без предупреждения. Потом снова появился… потом снова исчез. — Я вытаскиваю бабушкины нитки и направляюсь к ближайшему дереву. Преследование продолжалась дольше, чем я думала, и мой последний ориентир находится на опасном расстоянии. Обвязав короткий золотой отрезок вокруг нижней ветки, я тяжело вздыхаю.
— Мы еще найдем его, я уверен, — оптимистично говорит Эвандер.
Нити в моем маленьком фолианте продолжают смотреть на меня. Осталось еще приличное количество… но рано или поздно они закончатся. Придется делать еще, без бабушки.
— Что это? — Опавшие ветки и листья хрустят под ногами Эвандера, когда он делает шаг ближе.
Я все еще не поворачиваюсь. В горле поселилось легкое чувство тошноты, мешающее говорить. Эвандер приближается, но я представляю себе не его. Вместо него — бесформенная тень безликого серого цвета. Эта масса преследует меня уже несколько недель, подкрадываясь всякий раз, когда я меньше всего этого ожидаю. Она обвивает мое горло и сердце. Пытается приковать мои ноги к земле корнями, пронизывающими мясо между пальцами. Она тяжелая и в то же время такая бесплотная, что я могу почти,
— Фаэлин? — Теперь он стоит прямо за мной. Его руки ложатся мне на плечи, отрывая меня от мыслей.
Я качаю головой, возвращаясь в настоящее.
— Прости, нам нужно идти дальше.
— Нет. — Он не двигается с места, снова кладет руки мне на плечи, когда я поворачиваюсь.
— Нет? — Я морщусь и поджимаю губы. Мне становится трудно дышать, и я сглатываю. Его обеспокоенное выражение лица только усиливает мое напряжение.
— Нет, — повторяет он снова, уже мягче. — Скажи мне, что стало причиной твоего волнения?
Я тяжело вздыхаю, оглядываясь на фолиант, который все еще лежит у меня в руках. Открыт. Смотрит на меня. То, что заставило эту скрытую тень проявиться.
— Мне придется сделать больше нитей — скорее раньше, чем позже, и это будет первый раз, когда я делаю их без бабушки, — признаюсь я, удивляясь тому, как спокойно говорю.
Его брови удивленно приподнимаются, но когда они оседают на место, на губах появляется легкая улыбка.
— Ты прекрасно справишься, я уверен.
Я провожу кончиками пальцев по нитям.
— Она так многому меня не научила. Я прожила с ней целую жизнь, и этого времени было недостаточно.
— Мы могли бы провести с пожилыми людьми всю свою жизнь, но все равно ощущать, что у нас не успели перенять их жизненный опыт. К тому моменту, когда мы сами станем мудрыми и сможем по достоинству оценить их знания, их жизненный путь уже подойдет к концу, — говорит он тяжелым тоном. В этих словах звучит знакомая грусть.
Он тоже потерял всех, кто был ему дорог. Ему знакома эта боль. Если кто и может понять, так это Эвандер, не так ли? И все же я не могу найти в себе силы продолжать говорить.
— Но я уверен, что тебе не о чем беспокоиться.
— Не то чтобы я беспокоилась о том, чтобы сделать все правильно… — пробормотала я.
— Тогда в чем же дело?
Я закрываю фолиант для шитья и кладу его обратно в сумку. Но я все еще не могу заставить себя посмотреть на него. Может, поможет медленный и спокойный вдох?
Нет. Я все так же нервничаю, как и раньше.
— Фаэлин…
— Я буду делать это одна. — Я поворачиваю лицо в его сторону, чувствуя себя уязвимой, как только наши глаза встречаются. Я отдала этому мужчине свое тело и — осмелюсь ли я это признать? — частички своего сердца. Но эта часть меня не из приятных. К ней трудно прикоснуться. Я боюсь предлагать эту часть себя ему на суд. — Она всегда была рядом; с того момента, как я сделала свой первый вдох, она была рядом. Она принесла меня в этот мир, когда я покинула тело матери. Она обнимала меня, когда я оплакивала ее потерю. Это первые несколько недель-месяцев, когда я была без нее.
Его руки обхватывают мои плечи, и он притягивает меня к себе. Эвандер ничего не говорит. Молчание просится наружу.
— Мне не чуждо горе: моя мать умерла, когда я был совсем маленьким. Она ушла в лес и не вернулась, — торопливо говорю я, дыхание перехватывает почти на каждом слове. — Я знаю, что она умерла — она бы не оставила нас. Пришло известие о ее кончине. Мы оплакивали ее вместе.
— Вместе, — повторяет он, подчеркивая это больше для меня, чем для себя.
— Да… она всегда была рядом со мной. И я знала, что она уйдет. Я знала, что конец наступит, как наступает он для всех нас… Она не хотела бы, чтобы я горевала — она говорила мне об этом, — и я изо всех сил стараюсь быть сильной, но…
— Ты сильная, — шепчет он мне на ухо. — Горе — это не простой и не быстрый процесс. Каждая потеря бьет по нам по-разному.
— Но я оплакала ее, я попрощалась с ней. — Я закрываю глаза, пока мои руки крепко обхватывают его талию, сжимая мои локти. — Почему же этот покров смерти продолжает преследовать меня?
— Боль проявляется так, как мы меньше всего ожидаем, в то время, когда мы меньше всего ожидаем. — Он нежно целует меня в висок.
Это нежный жест, который шепчет мне:
Он тоже стал мне дорог. Я прижимаю его к себе еще крепче, как будто могу удержать это осознание в безопасности и прижать к сердцу, не позволяя ему вырваться наружу. Заботиться небезопасно. Небезопасно для моего хрупкого сердца. Небезопасно и для нас, когда мы вернемся в волчье логово.
— Все в порядке, Фаэлин, — успокаивает он, поглаживая меня по волосам. — Все в порядке.
— Когда… когда Аврора освободится, она тоже уйдет. Все, кого я когда-либо любила, ушли задолго до того, как я была готова. — Из-за слез, с которыми я пытаюсь справиться, слова путаются. Эвандер вздрагивает. К нему возвращается способность соображать. О чем я думаю? Он пережил гораздо худшее, чем я. — Эвандер, я…
Его хватка ослабевает, руки возвращаются на мои плечи, и он отстраняется. Я ожидаю увидеть выражение отвращения. Гнева, что я могу быть так невнимательна к нему и его боли.
Но на его лице нет такого выражения. Вместо этого Эвандер поджимает брови, что выглядит почти как боль. Как будто он каким-то образом является причиной моей боли. Гнев был бы проще, чем чувство вины.
— Я буду там, — говорит он, прежде чем я успеваю произнести хоть слово извинения за свое небрежное отношение к его страданиям.
— Что? — шепчу я.
— Я буду там, — повторяет Эвандер с ударением. — Я буду рядом, когда ты попрощаешься с Авророй. Я буду рядом, когда тебе понадобится прясть больше нитей и красить их в чанах с куркумой и сосной. Когда кончики твоих пальцев окрасятся в желтый цвет, а от тебя две недели будет вонять луковой шелухой. — Он мягко, почти печально усмехается. — Я буду рядом, когда ты наденешь на них петли после высыхания, и я буду рядом, когда тебе понадобится начать процесс заново, с весенней свежей шерстью.
— Эвандер… — Я не могу сформулировать ответ. То, что он говорит, едва уловимо для меня. Я понимаю слова… но смысл.
— Пока ты этого хочешь, я буду рядом с тобой.
— Зачем ты все это говоришь? Я с тоской смотрю в его серебристые глаза, которые кажутся серебряными из-за теней от темных волос и угасающего света. В сумерках он выглядит опасным. Но я не боюсь. Эта опасность на моей стороне, она защищает меня.
— Потому что я не хочу, чтобы ты хоть на секунду задумалась о том, что когда-нибудь вновь будешь одинока. — Он смертельно серьезен.
— Пожалуйста, не давай подобных обещаний, если не собираешься их выполнять. — Мои слова звучат не сильнее, чем предыдущие. Как будто вся сила, на которую я полагалась, исчезла. Как будто я наконец-то могу рассчитывать на его поддержку.
— У меня есть все намерения выполнить их. — Эвандер пристально смотрит на меня, не отводя взгляда. Его глаза приковывают меня к месту не хуже, чем его руки и моя собственная воля.
Каким-то образом, несмотря ни на что, я верю ему.
Глава 29
В ту ночь я решаю сделать для нас убежище, достаточно прочное, чтобы оно могло служить нам с Авророй. Эвандер помогает мне по моей подсказке.
— Я думаю, у тебя это получится лучше. — Я усмехаюсь и забираю у него ветку, снова показывая, как переплести ее с другими, чтобы получилась крыша из саженцев для нашей лачуги.
— Ты видела Равнины Лыкина, там не так много деревьев. Попроси меня поставить палатку, и я сделаю это за несколько секунд. — Эвандер предпринимает еще одну попытку, причем гораздо более удачную, чем предыдущие четыре.
— Это не так уж сильно отличается от установки палатки.
Он хмыкает.
— Палатка — это совсем другое. У нее есть точный способ сборки. Там гораздо меньше всех этих суетливых деталей. — Он борется с другой веткой. На этот раз я не лезла, и он справился. — Как ты научилась это делать?
— Меня научила мама, — говорю я.
— Прости. Я не хотел поднимать сложную для тебя тему. — Он пытается скрыть резкое чувство вины, сосредоточенно крутя в руках маленькие, мягкие веточки.
— Не извиняйся. Все в порядке. — Я улыбаюсь ему в доказательство. — Ты сам сказал, что горе может быть странным. Я могу поговорить о ней… о бабушке. Я
Он разделяет мою улыбку, а затем возвращает свое внимание к плетению. Мы делаем хорошие успехи, и это убежище должно продержаться не только несколько дней или недель, но, возможно, и месяцев. Хотя я надеюсь, что мне не понадобится столько времени, чтобы сбежать с Авророй…
— Мама научила меня, как использовать лес для защиты и пропитания. Потом и бабушка. Но тогда она была старше, и у нее уже начинало болеть бедро, поэтому она не могла ходить так далеко и не хотела оставаться там слишком долго, — объясняю я. — Тому, чему не успела научить меня мама, я научилась сама в лесу, когда ходила за припасами для нас с бабушкой. Даже если я не могла почувствовать всех духов — или в моем мире не было других духов, которых можно было бы почувствовать, — я все равно была связана с их частичками. С самим миром.
— Это не было связано с магией или духами… но мой отец также научил меня тому, как я могу улучшить свою жизнь с помощью леса, — Эвандер говорит так тихо, что я почти не слышу слов. Его руки не шевелятся, но я не призываю его продолжать плетение. Я даю ему время и пространство, сосредоточившись на своих руках и ветвях. Я удивляюсь, когда он продолжает: — Мы уходили в лес, иногда на целую неделю. Казалось, он никогда не хотел туда идти — он изнурял себя рассказами о том, как это опасно. Как я должен быть осторожен. В дни, предшествующие нашим путешествиям, он часами планировал и волновался. Все рассматривал наперед. Но…
Эвандер тихо вздыхает и опускает руки на бока. Он наклоняет голову и смотрит на темнеющее небо, как бы предлагая свои щеки первым лучам лунного света. Я замедляю свои движения и тоже выпрямляюсь, сосредоточившись на нем.
Он действительно из тех красавцев, которые заставляют поверить в богов, потому что, несомненно, такой мужчина, как он, был создан при помощи божественного вмешательства. Невероятно и легко Эвандер обладает такой притягательной силой, которая шепчет темные соблазны, перед которыми невозможно устоять, даже если знаешь, что под ними таится опасность. И все же, при всей своей красоте, он не менее мучителен. Пелена душевной боли окутывает его, прилипая к нему, как вторая кожа. Постоянный спутник, которого я хотела бы не узнавать.
— Весь этот стресс, предшествовавший нашему походу, и все же, когда мы оказались в лесу… Отец двигался так, словно был дома. Все эти заботы, все эти страхи растаяли. Они превратились в долгие часы похода по скрытым тропам, которые, казалось, были созданы природой специально для нас. Он мог идти и идти часами, как будто пытался вернуться куда-то… — Эвандер повесил голову, покачал ею, протирая глаза. — Куда-то, чего больше не существовало.
— Из-за Конри? — осмеливаюсь спросить я.
Глаза Эвандера встречаются с моими, и он кивает.
— Конри забрал всех из моей стаи, уничтожая нас, пока не остался только я.
— Мы отомстим, — клянусь я.
— Я знаю. — Он придвигается ближе ко мне. — И я благодарю тебя за это каждым вздохом.
Я киваю и возвращаюсь к работе над убежищем. Фэйд угасает. Но в этот момент меня непреодолимо тянет к Эвандеру. Притяжение настолько сильное, что если я сейчас двинусь за ним, то могу споткнуться, упасть в его объятия и больше никогда не смогу вырваться.
Его слова, сказанные ранее, находят во мне отклик. Я медленно возвращаю взгляд к нему и вижу, что он ждет, пристально глядя на меня. Казалось, он был уверен, что я снова обращу на него внимание, если он просто проявит терпение.
Неужели будет так плохо, если я влюблюсь в него? Не только из-за необходимости бороться с чарами Конри или ради телесных удовольствий, которые мы можем доставить друг другу, но и ради самого мужчины? Я пытаюсь перевести взгляд на него и обнаруживаю, что мне легко рассматривать его как потенциального партнера. Возможно, это происходит уже несколько дней.
— Что случилось? — Он хихикает. — Ты смотришь на меня так, будто я изменил свою форму, став не волком. — Эвандер делает шаг вперед и проводит рукой по моей щеке.
Я и не заметила, как наклонила голову, чтобы посмотреть на него по-другому, пока его ладонь не коснулась моей кожи. Я благодарна ночи за то, что она скрывает румянец, покрывающий мои щеки. Интересно, чувствует ли он его тепло? От этого я краснею еще больше.
Его губы слегка приоткрываются. Эвандер делает небольшой шаг вперед, рука ложится на мое бедро — аккуратно, как будто он боится прикоснуться ко мне. Его ладонь слегка вздрагивает. Кажется, что каждый раз, когда мы расходимся, мы снова сходимся, быстрее, чем в прошлый раз. Мое сердце бешено колотится. То, как он смотрит на меня сейчас… как будто я — это все…
— Фаэлин, мне так много нужно тебе сказать. Так много ты должна знать, — хрипло шепчет он.
— У нас будет время, чтобы ты рассказал мне, когда будешь готов. — Я поднимаю руку, чтобы накрыть его ладонь, прижимая ее к своей теплой щеке. — Ты идешь со мной, помнишь?
— До тех пор, пока ты хочешь, чтобы я был рядом, — повторяет он.
— Нет такого мира, который я могла бы себе представить, где бы я не хотела этого.
— Когда ты узнаешь, кто я такой, что я сделал…
— То, что ты должен был сделать, — настаиваю я. — Чтобы выжить у Конри и в этом суровом мире, в котором ты родился.
— Если бы только этим все ограничивалось. — Он вздыхает и отпускает меня, собираясь отойти.
Я не позволяю ему. Обеими руками я удерживаю его на месте и крепко целую. Отстранившись ровно настолько, чтобы произнести слова, я шепчу:
— Перестань бояться.
— Но…
— Ты провел так много времени в страхе. Жертвуя радостью. В погоне за одним мимолетным счастьем за другим. Со мной тебе не нужно бояться. Я не уйду.
Он застонал и приник к моему рту, крепко обхватив руками мою талию. Эвандер наклоняется вперед, как будто хочет поглотить меня целиком. Я откидываюсь назад, но лишь слегка, стараясь соответствовать его внезапному пылу, хотя отчаянно этого желая.
Движущиеся руки. Сбивчивые вздохи. Затяжки на одежде и ночной холодный воздух на его голой коже, которая под моими руками покрывается мурашками. Никогда еще мне так не хотелось помочь кому-то расслабиться. Я хочу, чтобы он взял меня. Чтобы он хоть раз использовал меня для своего облегчения. С какой радостью я буду смотреть на его улыбку и осознавать, что это все из-за меня…
Эвандер протягивает руку вперед, хватая меня за зад и приподнимая. Я двигаюсь инстинктивно, понимая, чего он хочет. Мои ноги обхватывают его талию, и я прижимаюсь спиной к дереву.
Одна его рука в моих волосах. Другая ласкает мой бок, захватывая по пути грудь, а затем обхватывает бедро. Его большой палец делает круговые движения, все ближе и ближе, пока не попадает на мое самое чувствительное место. Я стону ему в рот, посасываю его язык и бьюсь бедрами о его бедра.
— Женщина. — Это слово звучит как нечто среднее между вздохом и рыком, когда он отрывает свои губы от моих и зарывается лицом в мою шею. Его зубы впиваются в мою кожу, а большой палец неустанно двигается, доводя меня до исступления. — Ты делаешь меня бездумным. Ты делаешь меня поспешным и горячим. Ты заставляешь меня хотеть так, как я никогда не хотел раньше, как я никогда не думал, что когда-нибудь захочу снова. — В его голосе звучит почти злость.
— Это нормально — хотеть меня, — успокаивающе шепчу я. — Потому что, Эвандер, я тоже хочу тебя.
— Черт бы побрал эти брюки, — рычит он, шаря рукой по завязкам на моей талии.
Я смеюсь.
— Тебе следовало сначала снять их.
— Если понадобится, я сорву их зубами. — Эвандер отступает на шаг и ослабляет хватку настолько, что мои ноги расцепляются с его талии, и я снова стою на ногах.
— Я бы хотела на это посмотреть.
Он скользит вниз по моему телу, решительно глядя в мои глаза, проводит руками по моим бокам и возвращается к моей задней части, опускаясь передо мной на колени. Эвандер целенаправленно берет завязки между зубами. И тут же в моей голове возникают всевозможные развратные фантазии о его голове между моих бедер. Его язык там, внизу, такой же неутомимый, как и у меня во рту. Мои руки удерживают его голову на месте, пока я не закричу, а он не появится с той самодовольной ухмылкой, которая так меня восхищает.
Эвандер затягивает шнурок между зубами, медленно протягивая петлю через узел. Он отпускает ее, и я чувствую, как мои брюки ослабевают. В то же время во мне вспыхивает еще одно ощущение.
— Он вернулся, — задыхаюсь я. Каждый мускул напрягается. Я не двигаюсь, боясь снова потерять ощущение.
— Что… — Эвандер не успевает закончить свой вопрос.
Я бегу по темному лесу, на ходу поспешно завязывая брюки. Я слышу, как он позади меня натягивает штаны, спотыкаясь и ругаясь. Он тяжело падает на дерево. Еще одно проклятие.
Но я не могу позволить себе обращать на него внимание. Все мое внимание сосредоточено на шепоте магии духа, который щекочет мои руки, словно капли дождя, скатывающиеся по коже. Я бегу через лес. Волк вскоре оказывается рядом со мной — Эвандер, несомненно, бросил попытки надеть штаны.
Ощущения сразу же меняются. Я останавливаюсь. Покачиваюсь. Магия снова с силой бьет в меня, на этот раз с другого направления. Потом ничего. Потом еще один импульс. Как призыв и ответ. Эхо? Или…
— Эвандер, используй свой нос, веди нас к ближайшему ручью или реке, — приказываю я. Я не могу понять, где находится этот дух, но мне кажется, я знаю,
Он опускает морду и бежит сквозь деревья.
Я чуть не спотыкаюсь, несколько раз пытаясь угнаться за ним. В первый раз, услышав мой крик о том, что я чуть не упала, Эвандер приостанавливается, оглядываясь назад. После этого он переходит на более медленный, но агрессивный темп. Должно быть, он услышал отчаяние в моем голосе или увидел спешку в моих глазах, потому что он не слишком замедляется.
Без предупреждения мы вырываемся из-под деревьев и едва не падаем в небольшую речку. Лунный свет, проникающий сквозь журчащее течение, освещает гладкие камни дна, заставляя их сверкать, как бриллианты.
Ощущение силы почти физически толкает меня назад, не давая упасть в воду. Но это и к лучшему, ведь я не хотела бы попасть во владения духа без приглашения. Я переминаюсь с ноги на ногу, собираясь с силами, и с благоговением смотрю на эту сырую сущность.
Прямо на моих глазах течение меняется. Вода течет назад.
— Не уходи, — быстро говорю я.
Течение замедляется, но не останавливается.
— Я тебе не враг. — Я делаю шаг вперед, и Эвандер отступает назад. Он остается на траве возле деревьев, пока я приближаюсь по каменистому берегу. Медленно опускаюсь на колени, вглядываясь в самую глубину воды. То, что я сначала принял за туманные очертания двух рыб, как бы сдвигается и смотрит на меня. Совсем не похоже на глаза Фолоста. — Если ты согласен, я хотела бы поговорить с тобой.
Я склоняюсь вперёд, вытягивая руки и сгибая колени. Опускаю голову на тыльную сторону ладоней, стараясь сесть на колени как можно ниже. Когда я говорю, я остаюсь неподвижным. Единственный способ понять, что дух всё ещё здесь, — это почувствовать его присутствие.
— Я всего лишь скромная ведьма. Я пришла с открытым сердцем. Но я ищу тебя ради собственной выгоды.
— Есть злой король. Я знаю, что он держит в плену одного из твоих первородных кузенов. — Аврора. — И я боюсь, что еще один может быть искажен его властью. — Древний дух волка в старом лесу. Если Волчьим Королям каким-то образом удалось удержать в плену Аврору, кто скажет, что они не делают то же самое с волчьим духом? — Я работаю над тем, чтобы освободить всех духов, которых он удерживает несправедливо, и в свою очередь положить конец его правлению. Но я не могу сделать это в одиночку. Поэтому я ищу твое имя и твои узы. Мне нужна твоя помощь, когда я обращаюсь к тебе, и твое доверие, чтобы знать, что я не буду делать это без особой осторожности и внимания.
Когда я закончила говорить, никакого движения не произошло. Река почти совершенно неподвижна. Затем она снова начинает двигаться. Я поднимаю голову.
Вода нормальная. Я потерпела неудачу.
Мои ребра проваливаются внутрь. Я втягиваю воздух, но никак не могу сделать вдох. Я так многого и не узнала о встрече с духами. О том, как с ними общаться. У бабушки не было возможности научить меня — в нашем мире их было мало. Я обращаюсь с этими древними существами, как со старым деревом. Неудивительно, что они не хотят иметь со мной дела.
Сев, я опираюсь на пятки и тяжело вздыхаю.
— Прости меня. — Я не могу заставить себя повернуться к Эвандеру. Мой провал поставит под угрозу не только нас обоих, но и Аврору. Весь наш план… — Меня было недостаточно.
— Ты всего лишь маленькая ведьма, — говорит другой мягкий голос, шепчущий, как вода о камень. Глаза Эвандера расширяются, и я провожаю его взглядом через плечо, возвращаясь к воде и источнику голоса. — Но тебя более чем достаточно.
Крошечные пузырьки всплывают между камнями русла реки, пенятся на поверхности и поднимаются, образуя курган воды. Дух появляется в виде рыхлой формы торса человека. Он постоянно смещается и меняется, когда вода поднимается и опускается, а пена создает странные очертания в лунном свете.
— Здравствуй, дух. — Я слегка кланяюсь. Мне следует зайти поглубже, но, кажется, я не вполне контролирую свое тело. Оно отказывается двигаться. Я застряла между шоком и благоговением от того, что передо мной.
— Здравствуй, Фаэлин. — Когда он говорит, с лица визави падает вода. Звук ее удара о поверхность реки в сочетании с журчащим течением образует связные слова.
— Ты знаешь мое имя? — Я моргаю.
— Грувун сказал мне. — Дух приливов и отливов. Я узнала это имя, когда только прибыла в Мидскейп.
— У Грувуна все хорошо? — Я не видела его с тех пор, как переправилась через Фэйд.
— Да. Вечно в движении. Вечно меняющийся. Он занят, а я скорее неподвижен. Постоянный. — Дух говорит с трудом, почти запинаясь. Каждое из них кажется трудным, и я беспокоюсь, что излишне нагружаю его этим разговором.
— Ты дух воды, — шепчу я. Как только я это произношу, меня охватывает чувство правильности.
Вода рушится, и дух падает с плеском. Я беспокоюсь, что каким-то образом навредила ему своим откровенным отождествлением, пока он снова не принимает свою форму передо мной.
— Да, ведьма, я Волст, дух вечной воды. — Эти два тёмных глаза впиваются в меня. И все же я не чувствую страха. Что-то в этом духе такое же знакомое, как и в Брундил. Сам того не осознавая, я знаю его всю свою жизнь. — Ты можешь призвать меня со своим делом.
С последним всплеском он возвращается в реку. Магия уносится прочь, как рыба, уносимая течением. Я представляю, как они с Грувуном бесконечно танцуют по миру, рассекая горы, огибая острова, исследуя дальние уголки земли.
— Что он сказал? — спрашивает Эвандер, напоминая мне о своем присутствии и о том, что он не может понять духов — за исключением Авроры, принявшей человеческий облик. Хотя у него есть некоторое сродство с духами благодаря ведьме, которую он когда-то знал.
— Его зовут Волст. И он нам поможет, — объявляю я, вставая. Мои брюки промокли до колен. Я не знала, но вода, должно быть, поднялась, когда Волст приблизился. Я поворачиваюсь лицом к Эвандеру и замираю. Его выражение лица заставляет меня остановиться на месте.
Эвандер прислонился к дереву. Уголки его губ кривит легкая улыбка. Он смотрит на меня с гордостью и восхищением.
— Надеюсь, ты знаешь, что я ни на секунду не сомневался в тебе.
Глава 30
Деревья редеют. Мы не вернулись тем же путем, что и пришли. Вместо этого мы повернули дальше на север. Прямо к Дену.
Большую часть этого последнего дня мы шли пешком, волоча ноги перед неизбежностью. Но теперь, когда сквозь деревья я вижу эти кажущиеся бесконечными равнины, я замедлила шаг почти прекращая идти. Эвандер остановился рядом со мной, его рука скользнула в мою.
— Сколько еще осталось? — спрашиваю я, голос у меня мягкий и тонкий. Просторы равнины словно могут поглотить меня целиком. Единственное, что омрачает изумрудную гладь, — это две башни на горизонте. Хотя Эвандер сказал, что большинство из них заброшены, я чувствую, что там кто-то есть, и он наблюдает за мной прямо сейчас, передавая Конри и остальным волчьим стаям, что я недалеко.
— Два дня? Если так. Я могу идти быстрым шагом. — Большой палец Эвандера нежно поглаживает мою руку, как напоминание о его обещании быть рядом со мной. Я отправлюсь не одна. И Аврора тоже ждет меня. — У нас есть время. Мы можем провести здесь еще одну ночь, если хочешь.
Я киваю с легкой улыбкой.
— Читаешь мои мысли, да.
— Верные предположения.
— Да. — Я снова начинаю идти через деревья, проводя по ним руками, когда прохожу мимо.
Магия, которую я использовала, продолжает покидать меня. Теперь она стала тоньше, словно паучья нить, упрямо цепляющаяся за ветку. Остановившись у дерева на опушке леса, я беру более длинный отрезок желтой нити и завязываю его вокруг особенно луковичного узла так, что большая часть длины остается на одном конце узла. Я отделила оставшуюся часть с помощью своего небольшого ножа, ощущая, как моя энергия взаимодействует с шерстью.
— Эвандер, ты не поможешь мне?
— Я? — удивляется он. Полагаю, до сих пор я не просила его о помощи.
Я киваю, и он подходит. Я протягиваю руку, и нить перекидывается через мою ладонь. Несмотря на то что ветер все сильнее пробирается сквозь деревья, она не шевелится. Она совершенно неподвижна. Отягощенная магией.
— Возьми конец и обмотай его вокруг одного из моих пальцев. Завяжи, — наставляю я.
Эвандер протягивает руку и колеблется, перебирая пальцами кончики нитей. Понять его невозможно, но через мгновение он берет оба конца, поднимая нити. Его движения размеренны и полны решимости. Он пропускает нить между моими пальцами, выбирает одну и несколько раз оборачивает ее вокруг пальца. Только когда он делает третью петлю, я понимаю, какую руку он взял и какой палец он выбрал.
— Убедись, что ты хорошо закрепил ее, — мягко говорю я, когда он начинает завязывать узел. — Я не хочу, чтобы она слетела.
— Я тоже, — бормочет он, и я перестаю бороться с румянцем. Эвандер заканчивает узел, заправляя крошечный кусочек лишней длины под петли.
Я поднимаю левую руку. Желтая нить вокруг моего безымянного пальца выглядит почти как намотанное золото. Узел тонкий, но заметный, как оправленный камень. Выглядит… прекрасен. И в то же время слишком тяжело. Я прижимаю руку к животу, пытаясь подавить почти мгновенную тошноту, и отворачиваюсь.
— Фаэлин?
Я медленно вдыхаю через нос, а затем выдыхаю через рот. Пытаюсь восстановить эмоциональное равновесие. Дрожащее дыхание помогает.
— Это так, так глупо. — Я пытаюсь заставить себя рассмеяться, это легче, чем то, что я чувствую.
— Сомневаюсь, что это так. — Он делает шаг вперед. Я ощущаю его приближение и различаю звук шагов. — Но если ты не хочешь мне рассказывать…
— Когда я была моложе, я встретила свою родственную душу. Или мне так
— Иногда это судьба, — шепчет он. Я поворачиваюсь к нему, и мой страх быть осужденной за это признание исчезает. — У лыкинов тоже есть такие поверья. Что есть старые боги, которые создали каждого духа и каждую душу. Иногда души и духи были слишком могущественны, чтобы быть одним существом, поэтому их разделяли на две части.
— Подозреваю, что Грувун и Волст — как раз такие примеры. — Приливы и отливы, два существа, движущиеся как одно.
— А что случилось с твоим мэйтом? — спрашивает он, подталкивая вопросом. Интересно, ревнует ли Эвандер к моей потерянной любви? Часть меня надеется, что да, потому что это означает, что ему не все равно. В то время как другая часть меня стремится убедить его в том, что ему не стоит опасаться давно угасшего огня.
— По правде говоря, я так и не смогла понять, был ли он моей родственной душой или нет. — Я наклоняю голову и смотрю на облака, заслоняющие качающиеся деревья. — Мы могли бы подождать с человеческим браком и официальными церемониями, но я хотела пообещать ему себя. Я хотела знать, что то, что я чувствовала и подозревала, было реальностью. Поэтому однажды ночью я пригласила его в лес. Я планировала провести его перед древним красным деревом в новолуние и попросить духов дать мне ясность. Если нам действительно суждено быть одним целым, благословить и объединить нас. Дать нам знак, что нашему союзу суждено быть.
В ту ночь я снова в гуще леса. Вернулась в лес и ждала… и ждала. Одна всю ночь.
Мокрая трава намочила мои штаны, пока я спускалась с холмов и шла по тропинкам к дому охотника. Окна темные. Дверь приоткрыта. Запах утренней росы настолько чист и хрупок, что я даже не могу уловить его аромат. Его постель холодная.
— Но я ошибалась, — тихо заканчиваю я, отрываясь от воспоминаний. — Он все-таки не был моей родственной душой.
— И ты убедилась в этом?
— Он так и не пришел. — Я пожимаю плечами, пытаясь скрыть тупую боль, которую до сих пор вызывают у меня воспоминания. — Родственная душа не бросит своего партнера.
— Возможно, что-то помешало ему прийти? — предполагает Эвандер.
Я закрываю глаза, хмыкаю и качаю головой.
— Он был сыном охотника. Боец, знавший земли и леса. Я был у него дома — никаких следов борьбы. Все их вещи были собраны. Это не было поспешными сборами, все было спланировано. Он знал, что покидает те места, и.… даже не сказал мне. Он позволил мне поверить, что придет и встретит меня. Что он любит меня.
Тишина, такая же тяжелая, как в той заброшенной хижине, оседает на нас.
Переведя взгляд от неба, я возвращаю свое внимание к нити, намотанной на палец.
— Прошли годы, с тех пор как я думала обо всем этом. Но с тех пор как умерла бабушка и я оказалась здесь, я не могу избавиться от воспоминаний. Возможно, я так и не смирилась с тем, что произошло.
Эвандер закрывает щель и берет мою руку, проводя большим пальцем по завязанному им узлу.
— Это значит, что то, что ты чувствовала, было реальным.
— Не надо, — шепчу я. — Этого не было. Не могло быть. Он бы не стал.
— Я уверен, что он отчаянно,
— Ты ничего об этом не знаешь. — Я пытаюсь отдернуть руку, но он крепко держит ее.
— Я знаю, что для любого мужчины большая честь просто стоять в твоем присутствии. Но стать твоим мэйтом? — Он усмехается, и в этом усмешке есть горькая нотка. Почти грустная. — Это честь, которая стоит больше, чем имена и узы всех духов мира. Это сделает дни достойными жизни, а каждый час — наслаждением.
Я думаю, что тоже могу влюбиться в него.
От этого осознания мне хочется обнять его за плечи. Прижаться к его губам и целовать его до тех пор, пока у нас не перехватит дыхание. Пока он не прижмет меня к дереву и не возьмет снова и снова — до тех пор, пока не рухнут наши стены и страхи, и не останется ничего, кроме этой единственной и важной правды.
Но в той игре, в которую мы играем, эта правда смертельно опасна. Конри может сказать, что видит в Эвандере верного генерала, который не посмеет ему перечить. Но я уже видела, как быстро этот образ может рухнуть. Конри знает, что любой готов убить за его положение. И мало у кого есть больше причин убить его, чем у Эвандера. Я не могу стать еще одной.
Мои пальцы переплетаются с его пальцами. Я изо всех сил стискиваю руку Эвандера и встречаюсь с ним взглядом. Его глаза слегка расширяются. На секунду кажется, что мы дышим в унисон. Я пытаюсь сказать ему все, что он должен знать, одним только этим взглядом.
Он слегка кивает и берет мне лицо другой рукой. Эвандер целует меня, и вкус у поцелуя почти соленый… как у непролитых слез. Когда мы отстраняемся, я не думаю, а представляю, что его серебристые глаза сияют сильнее, чем обычно.
— Давай останемся здесь, на краю леса, еще на одну ночь, — шепчу я, наши лица все еще близко. — Только ты и я, еще немного. Мир может подождать, верно?
Он кивает.
— Может. — Эвандер наклоняет голову и наклоняется вперед, чтобы прошептать мне на ухо. Его дыхание касается моих волос, вызывая дрожь по позвоночнику. — Я буду наслаждаться тем, что ты останешься со мной еще на одну ночь здесь, где я смогу сотрясать звезды твоими криками страсти.
Глава 31
Мы двигаемся вместе, как будто наши тела созданы для этого единственного акта. Я знаю его движения, его точки страсти, так же как и свои собственные. Мы меняемся местами — он сверху, я сверху, по бокам, он позади меня — пока у меня не кружится голова и не перехватывает дыхание. Его бедра шлепаются о мои с такой силой, что кажется, будто он пытается конкурировать с моими стонами. Эвандер вцепился в меня так, будто я его единственная надежда на спасение, его единственная опора в жизни.
Мы бесстыдны и нуждаемся друг в друге. Он берет меня так, словно я последняя женщина в мире, а он — последний мужчина. Как будто его единственная цель — поглотить меня.
Эвандер впивается зубами в мою шею в том месте, где она соединяется с плечом, рычит и прижимает меня к себе за запястья, яростно вбиваясь в меня. Я позволяю каждому толчку его бедер вытеснить все мысли из моего сознания. Остались лишь размытые видения, его низкие стоны и хриплое дыхание.
Никогда еще я не была с кем-то так, как сейчас с ним. Я никогда не чувствовала… животную страсть. Все приличия исчезли, и я не чувствую ни капли стыда. Я чувствую себя свободной. Эта страсть наполняет меня, поднимает меня. Она позволяет мне отбросить все остальное и наслаждаться этим мгновением. Быть первобытной и чувственной.
Кульминация наступает быстро и стремительно, захлестывая меня, и я содрогаюсь от крика. Эвандер замедляется, целуя меня, а затем снова набирает темп. И снова… и снова.
Наконец, когда мы вспотели, запыхались и устали, он опустился на землю рядом со мной. Никто из нас ничего не говорит. Но когда он протягивает руку, я знаю, что делать. Я придвигаюсь ближе к нему, используя его бицепс как подушку, слегка наклоняюсь и продолжаю смотреть на небо над головой.
— Спасибо, — шепчу я.
— Я должен благодарить тебя. — Он поворачивается и целует меня в лоб. Он такой нежный по сравнению с чудовищем, которое только что терзало мое тело. Две стороны этого мужчины — нежная и свирепая. Мне нравятся обе. — Это было… лучшее, что у меня когда-либо было.
Я сажусь и игриво хлопаю его по плечу.
— Остановись, теперь ты просто пытаешься подмаслить меня, чтобы повторить еще раз.
Он ухмыляется.
— И это работает?
Смеясь, я встаю, и мои ноги шатаются, что только заставляет меня смеяться еще больше. Эвандер быстро садится, и я отмахиваюсь от него с ухмылкой.
— Я в порядке. Но та штука, которую ты проделал с языком… у меня до сих пор немного слабые колени.
— Поэтому это нужно делать в первую очередь, так у тебя будет больше времени на восстановление, лежа на спине. Это точно.
Я смеюсь сильнее.
— Ты ненасытен.
— Только для тебя. — На его щеках все еще пылает слабый жар, который подчеркивается легкой, довольной улыбкой. Я делаю паузу, любуясь им в лунном свете.
— Удовлетворенность тебе идет, Эвандер, — мягко говорю я.
— Рад, что ты так считаешь, ведь я так часто чувствую себя удовлетворенным, когда ты рядом. — Он потягивается. Это чувство наполняет меня нежным теплом. — Но все ли в порядке?
— Более чем хорошо. У меня появилось сильное желание ополоснуться после этого, и я видела ручей недалеко отсюда.
— Ты хочешь сказать, что я грязный? — Эвандер вскинул бровь.
— Я говорю, что то, что ты сделал со мной, было грязным. — Я ухмыляюсь, чтобы показать, что меня это нисколько не расстраивает.
— Я не могу с этим спорить. Поторопись вернуться. — Он зевает и ложится обратно на расстеленное нами одеяло. Одеяло, которое, как мне кажется, нам придется оставить, а не брать с собой в Ден. Оно слишком сильно пахнет нашим сексом. — Я лучше сплю, когда ты здесь.
— Тогда я не буду задерживаться.
Мои ноги легки, даже если колени немного шатаются. Это было то, что мне было нужно. Удовлетворительная кульминация нашего путешествия и подтверждение всего, о чем я подозревала. Чтобы передать глубину наших чувств друг к другу, мы говорили не словами, а телом.
До ручья всего несколько минут ходьбы. Я секунду колеблюсь, прежде чем шагнуть в него, думая о Волсте и испытывая неприятные ощущения от того, что омываюсь в доме духа. Но потом я думаю обо всех людях и животных, которые делают это и многое другое в реках, озерах и ручьях, которыми он руководит, и…
Я сокрушаюсь и перестаю беспокоиться.
Вода ледяная, и мысли становятся более ясными. Она помогает мне унять пыл и позволяет мне сосредоточиться, прокручивая все в голове события, чтобы понять, действительно ли все происходило так, как я помню… или же я просто додумываю то, чего не было, в порыве эмоций. Каждое движение, каждый раз, когда его рука оказывалась за моей головой, чтобы опустить ее на землю. Моменты, когда он колебался, опасаясь, что был слишком груб, и останавливался, чтобы проверить меня.
— Он любит меня. — Эта мысль ясна, как лунная вода. От прилива восторга я почти взмываю в небеса.
И тут же падаю вниз, когда грубый голос говорит:
— Да, похоже, тебе понравилось.
Сама зима проносится сквозь меня, покрывая мои кости морозом. Желание броситься в воду и свернуться в клубок от ужаса и стыда почти непреодолимо. Я голая и одинокая, а голос мужчины — голос хищника.
Но я не трушу. Я не собираюсь давать Бардульфу, как никому другому, удовлетворение от своего страха или власти, которая исходит от моего стыда. Моя опасность не уменьшится, если я уступлю ему.
Я медленно поворачиваюсь лицом к источнику голоса, подтверждая то, что уже знала по одному только звуку. Бардульф стоит в стороне от ручья, прислонившись к дереву, как Эвандер, когда я общалась с Волстом. Но в отличие от Эвандера, излучавшего тепло и одобрение, Бардульф таит в себе опасность. Отвращение соперничает с ненавистью, переполняя меня.
Этот мужчина причинит мне боль. Он уже так легко нарушил мое личное пространство. Даже если у лыкинов другие представления о скромности… в его ауре есть что-то такое, словно он хочет, чтобы я чувствовала себя неловко. Это интуиция, которая предупреждает об опасности, и я была бы дурой, если бы не прислушалась к ней.
Несмотря на то что мышцы дрожат с каждым шагом, я стараюсь сохранять спокойствие и самообладание, когда выхожу из ручья. Я должна вести себя хорошо, чтобы вернуться к Эвандеру.
— Нет ничего лучше, чем искупаться в прохладном ручье. —
— Тебе понравилось гораздо больше, чем это. — Он отталкивается от дерева и быстро идет. Я тоже пытаюсь ускорить шаг. Он преграждает мне путь. Я останавливаюсь, чтобы не столкнуться с ним. Единственное, чего я хочу меньше, чем видеть Бардульфа обнаженным, — это чтобы моя голая кожа касалась его. — Как ты думаешь, что скажет Конри, когда я расскажу ему, что его любимая сучка сношается с его рыцарем и выглядит так, будто ей это доставляет огромное удовольствие? Та самая сучка, которая отказалась с ним лечь. А еще лучше, что она думает, будто рыцарь ее
— Дай мне пройти. — Я вырываю слова.
— Ты думаешь, что можешь приказывать мне? Нет, нет, теперь ты моя. Если ты не хочешь, чтобы Конри узнал о твоем поступке, то будешь делать то, что я скажу. — Тонкая зловещая ухмылка скользнула по его губам, изогнувшись острым серпом.
— Давай, расскажи ему. — Воспользовавшись моментом удивления Бардульфа, я обхожу его, стараясь выглядеть увереннее и беззаботнее, чем есть на самом деле. Я знаю, насколько все плохо. Но я не могу справиться с этим в одиночку. Я должна вернуться к Эвандеру. — Скажи Конри все, что тебе хочется сказать. Посмотрим, поверит ли он тебе, когда я буду делить с ним постель и слушать его так, как ты так и не смог добиться.
Бардульф издал рык. Рука смыкается на моей шее. Я задыхаюсь, но его огромные пальцы обхватывают мое горло. Он оттаскивает меня назад и приближается. Я спотыкаюсь, но удерживаюсь на ногах, а руки тянутся к горлу, пытаясь вырваться из его хватки.
— Ты проведешь каждый день своей короткой жизни, жалея, что бросила мне вызов, — рычит он. — Я дам тебе еще один шанс. Скажи, что будешь моей хорошей девочкой, и, возможно, я смогу забыть об этом.
— Отпусти меня. — Я не могу понять, то ли слова звучат мягко и хрипло от его хватки, то ли от ярости, которую я чувствую.
— Или что?
— Ты видел, что я могу сделать в последнем лагере. Я прикажу земле разверзнуться и поглотить тебя целиком.
Это пустая угроза — магия Брундил еще слишком слаба, чтобы я мог требовать от нее чего-то большего. Но Бардульф явно не понимает этого компонента магии духа, потому что его хватка немного ослабевает.
— Ты не посмеешь навредить одному из рыцарей Конри.
— Проверь.
Он не двигается, и я тоже. Мы оба делаем два вдоха, ожидая, кто сорвется первым. Он держит меня за горло, буквально и метафорически. Но он считает, что у меня есть силы, о которых он может только мечтать. Хотя, если он перейдет в свою волчью форму, то будет быстрее и сильнее любого духа, которого я смогу призвать. Продолжать ли мне уговаривать его или попытаться нанести первый удар?
Бардульф хмыкает, его переполняет разочарование. Я открываю рот, чтобы заговорить. Но ни один из нас не успевает сделать тот шаг, который планировал.
Из ниоткуда в Бардульфа врезается тень. Я падаю вниз вместе с кучей мышц и меха, по крайней мере до тех пор, пока Бардульф не отпускает меня, ослабив руку от шока. Я падаю на листья и корни. Они впиваются в мою плоть, царапая, но не причиняя серьезного вреда.
Я прихожу в себя под звуки когтей и рычания. Теперь на земле лежит не один волк, а два. Они кувыркаются и катаются. Когти, челюсти и кровь.
— Эвандер! — кричу я, когда Бардульф набрасывается на него. Багровый цвет распространяется по земле.
Эвандер обнажает зубы со звуком, больше похожим на рев, чем на рычание. Он вгрызается в горло Бардульфа. Он едва успевает увернуться, но Эвандер все равно вырывает у Бардульфа кусок мяса.
Я должна помочь ему. Позади них журчит ручей. Я не могу так скоро снова столкнуть Брундил. Но Волст…
Встав на ноги, я проскакиваю мимо волков. Бардульф замечает меня и рычит, но Эвандер набрасывается на него и валит с ног прежде, чем он успевает броситься за мной. Плеснув в воду, я опускаюсь на колени, складываю руки и закрываю глаза.
— Волст, я взываю к тебе. Пожалуйста, умоляю тебя, помоги мне. — Сначала ничего. Только звуки дерущихся волков и бегущей воды. Руки дрожат, я крепче сжимаю их, потянувшись к ним с помощью своей магии. Чувствую, как Эвандер обвязывает нить вокруг моего пальца. Я не могу допустить, чтобы с ним что-то случилось — не раньше, чем я скажу ему, что он для меня значит. — Пожалуйста, Волст, Грувун, кто угодно.
Течение полностью прекращается. Я открываю один глаз, потом затем другой. Вода выглядит так же, как и обычно. Вот только она неестественно неподвижна.
— Волст? — шепчу я.
По воде пробегает рябь, источник которой не виден.
— Помоги ему. Пожалуйста, спаси Эвандера.
Поток расходится в стороны, струясь в воздухе как гейзер. Кулак воды обрушивается прямо на Бардульфа, отбрасывая его к дереву одной мощной волной. Затем вода просачивается обратно в ручей и течет как ни в чем не бывало.
Бардульф не двигается.
— Неужели он… — Я встаю, чтобы попытаться заметить, как поднимается и опускается его груди. Неужели я только что убила? Эта мысль потрясла меня до глубины души, и я начал дрожать всем телом.
Эвандер бросается к нам, по пути принимая человеческую форму. Мой плащ у него на плечах, и он быстро развязывает его, надевая на меня. Затягивая застежку.
— Ты в порядке? — поспешно спрашивает он.
— Ты… — Я оглядываю Эвандера с ног до головы: он весь в синяками и порезами. Глубокие раны на плечах, где Бардульф набросился на него. — Ты ранен.
— О, это? — Эвандер улыбается. Улыбка натянутая и не доходит до его глаз. Я вижу, как он морщится от каждого движения. — Ничего страшного. Бывало и хуже.
— Нам нужно обработать эти раны. И Бардульф…
Мужчина, о котором идет речь, рывком возвращается к жизни. В процессе перекатываясь на бок, он переходит из волчьей формы в человеческую, выкашливает воду. Он бормочет.
— Чтобы убить ублюдка, потребуется нечто большее, к сожалению, — мрачно говорит Эвандер, в его словах чувствуется гнев.
— Эвандер, — быстро шепчу я, пока Бардульф все еще пока Бардульф не успокоился. — Он видел нас.
— Что? — Эвандер сосредоточенно смотрит только на меня.
— Он видел нас, — повторяю я, стараясь подчеркнуть каждое слово. — Вместе. Он знает.
— Она права. — Бардульф все равно услышал, несмотря на мои попытки вести себя тихо и говорить, пока он отвлекся. — Я все видел. — Он, повернувшись на другой бок, медленно сел лицом к нам. — Я отдаю тебе должное, Эвандер, я не думал, что ты способен на такое. Пойти против Конри, когда внешне ты всегда был таким преданным. Ты думаешь, что только потому, что ты рыцарь, наделенный некоторым обаянием короля, ты можешь украсть его сучку?
— Назови ее так еще раз, — угрожает Эвандер, Руки сжаты в кулаки так сильно, что на руках вздуваются мускулы.
— Королевское очарование… — тихо повторяю я, сведя брови. Прошло столько дней с тех пор, как я в последний раз почувствовала, как погружаюсь в ауру Конри, что я почти забыла об этом.
— О, ты не знаешь? — Внимание Бардульфа приковано исключительно на меня. По его губам скользит ухмылка. — Он не сказал тебе, да? Конечно, не сказал.
— Хватит, — огрызается Эвандер.
— Мы, рыцари, приносим клятву Королю Волков, и, конечно, он отнимает у нас способность иметь детей. Но за нашу верность мы не остаемся с пустыми руками. Нет… мы можем не иметь детей, но мы не лишены в удовольствиях партнеров. Более того, все становится проще. Наши клятвы делают нас продолжением Волчьего Короля, и поэтому мы получаем часть его сил.
— Я сказал, хватит! — рычит Эвандер, бросаясь к Бардульф.
— Дай ему сказать! — огрызаюсь я. Эвандер замирает на месте. Мое сердце колотится, но уже не от страха, что я убила, и не от того, что Бардульф собирается сделать. Я натягиваю на себя плащ, словно могу защититься себя от этой правды.
Бардульф завывает от смеха.
— Ах ты, кабель, она не знала. Да, Фаэлин. Твой защитник, дорогой рыцарь использовал силы, которые он скрывал от тебя, чтобы заманить тебя в свою постель.
Глава 32
Я перевела взгляд на Эвандера и встретилась с ним глазами.
— Это правда? — Слова — не более чем дрожащий шепот. Страх за то, каким может быть ответ, почти полностью заглушает их.
— Фаэлин, это… — Пауза невыносима.
— Да или нет.
Бардульф вмешивается. Он явно получает слишком много удовольствия от моих мучений, чтобы оставить все как есть.
— Разве ты никогда не задумывалась, почему тебя так тянет к нему? Почему ты с такой готовностью легла в постель мужчины, с которым только что познакомилась? Вероятно, ты почувствовала влечение к нему с первого взгляда, не так ли?
Я снова в палатке на берегу, в ту самую первую ночь. Удивляюсь, почему мне не было так противно, как должно было быть, когда он дотронулся до меня.
— Большинство из нас, рыцарей, стараются подавить в себе обаяние. Особенно рядом со суками, которыми интересуется король.
— Я сказал, не называй ее так! — Эвандер фыркнул и снова попытался двинуться к Бардульфу.
— Отвечай! — Я останавливаю его резким приказом. Эвандер оглядывается, и выражение его лица говорит мне обо всем. — Это правда… не так ли?
— Это не то, что ты думаешь, — поспешно пытается сказать он. — Фаэлин, я бы никогда…
— В ту первую ночь, когда ты взял меня в свою палатку… — Мурашки бегут по рукам в тех местах, где Эвандер коснулся меня в ту самую первую ночь. Теперь уже не от удовольствия, а от ужаса. Я помню, как хорошо он себя чувствовал. Как сильно я хотела его, даже тогда, несмотря на себя. Он был готов принять меня, когда я сделала ему предложение позже. Он без проблем отвел меня в свою палатку, чтобы я могла… Я думала, что это просто давление очарования Конри на нас обоих. Что это были вынужденные действия. Но нет.
Я была такой дурой.
— Мне всегда казалось, что в один прекрасный день, рано или поздно, я наконец-то смогу показать Конри твое истинное лицо, Эвандер. — Бардульф медленно встает, опираясь на дерево, о которое он только что ударился, чтобы подняться на ноги. — Доказать ему, что тебе нельзя доверять. Но я никогда не думал, что смогу сделать это именно так.
— Ты действительно думаешь, что я мог так поступить с тобой? — шепчет Эвандер, сосредоточившись только на мне.
— А во что я должна верить? — спрашиваю я его. Гнев и боль борются за контроль над моими словами. Один хочет закричать. Другая хочет вообще ничего не говорить. — Ты солгал мне, Эвандер.
— Нет, нет. Я… я не говорил тебе о чарах, но…
— Тогда это все, что мне нужно знать.
— Я могу подавить его! — Он делает шаг ко мне. Не к Бардульфу. — Магия — это выбор, всегда. Я не использовал ее на тебе, клянусь.
— Ты влюбился в королеву короля или обманом пробрался в ее постель; в любом случае, это не сулит тебе ничего хорошего, — с ликованием говорит Бардульф.
Я не получаю от этого никакого удовольствия. Нет никакого удовлетворения, извращенного или иного, в этом разоблачении. А его энтузиазм лишь заставляет меня ненавидеть Бардульфа еще больше. Ему наплевать на меня, его волнует, как схватить Эвандера и подчинить меня себе. Эвандер же заботится лишь о… У меня нет четкого ответа. Мое сердце и разум слишком мутны для этого. Единственное, на чем я могу остановиться, это он сам — Эвандер заботится только о себе.
— Как я могу верить тебе, если я уже знаю, что ты мне солгал? — спрашиваю я Эвандера.
— Я никогда тебе не лгал. — Его тон стал умоляющим. Он умоляет меня понять.
Но я не понимаю. Не могу.
— Недосказанная правда — это все равно ложь. Ты не сказал мне правду, и я бы не догадалась спросить. Ты должен был понимать, что это то, о чем я хотела бы знать. Иначе было бы нечестно по отношению ко мне.
— Фаэлин…
— На твоем месте, Эвандер, я бы не произнес ни слова, пока ты не предстанешь перед Конри. Побереги дыхание для защиты. Думаю, оно тебе понадобится. — Бардульф приближается, обращая внимание на меня, а не на него. — Фаэлин, Конри послал меня, потому что почувствовал твое возвращение на равнину и попросил прийти, убедиться, что ты в порядке, и проводить тебя обратно. Если ты хочешь уйти, мы можем отправиться без Эвандера.
— Я бы хотела, — холодно отвечаю я. Единственный человек, которому я могу доверять, вернулся к Конри… Аврора. Она — единственная, кого мне стоило слушать в этом жестоком мире.
Но Аврора… Она доверяла Эвандеру. Хорошо отзывалась о нем. Она никогда не упоминала о привороте. Значит ли это, что он не настоящий? Или Эвандер говорит правду о том, что подавляет его во мне?
Единственный способ узнать наверняка — спросить у нее. Тогда, что бы ни сказала Аврора, я буду верить ей. Чем быстрее я вернусь, тем лучше.
— Почему бы тебе не пойти вперед, Эвандер? — Бардульф пытается обхватить меня за плечи. Я отстраняюсь, не желая, чтобы он думал, что мы дружим. Я могу злиться на Эвандера, но это не значит, что Бардульф мне вдруг понравился. Он лишь одаривает меня тонкой улыбкой и возвращает свое внимание Эвандеру. — Я закончу сопровождать ее в Ден. Думаю, со мной она будет в большей безопасности.
— Конри велела мне защищать ее и быть рядом с ней. Заботиться о ней. — Эвандер с трудом выговаривает слова, так сильно сжимается его челюсть.
— И как же ты ее защищал. — Бардульф делает еще один шаг ко мне. Я делаю еще один шаг назад.
— Ты заставляешь ее чувствовать себя неловко, — говорит Эвандер от моего имени. Я хочу сказать ему, чтобы он этого не делал, но втайне благодарна ему за то, что он заставил Бардульфа отойти, даже если мне все еще противно.
— Вот ты пытаешься читать мне нотации, как будто у тебя есть какие-то высокие моральные принципы, в то время как я всего лишь пытаюсь предложить тебе возможность спастись. Ты действительно хочешь, чтобы Конри услышал об этом от меня? — Угроза Бардульфа очевидна.
— Я не уйду…
— Иди, Эвандер, — отрывисто произношу я. Эвандер переключает внимание на меня, и выражение его лица становится израненным, словно это я впилась когтями в его плоть. — Отправляйся в Ден и лечись. Увидимся через день.
— Фаэлин…
— Я не хочу, чтобы ты был рядом со мной. — Заявление спокойное, холодное. Но я вижу, какой хаос оно вызывает в нем. Эвандер отступает на шаг, и его уверенность заметно ослабевает. Он сказал, что всегда будет рядом, пока я хочу это. Что ж, теперь я все прояснила. Я провела черту на песке.
— Я… Очень хорошо. — Эвандер старается взять себя в руки. Это ему почти удалось. — Но мы увидимся завтра. — Он вторгается в личное пространство Бардульфа, и Эвандер, с его внушительной мускулатурой, почти полностью заслоняет его. — Мне лучше увидеть ее завтра целой и невредимой. Если с ней что-то случится…
— В отличие от тебя, я не забыл о своей клятве Конри. — Бардульф смотрит на меня. — Пойдем.
— Я никуда не пойду, пока не получу свою одежду и вещи. — Я плотнее натягиваю на себя плащ и смотрю на них обоих. У них хватает здравого смысла не бросать вызов, и я возвращаюсь в лагерь, который мы с Эвандером разбили.
Одеяло все еще не расстелено. Отпечатки наших тел лежат рядом, словно призраки. Со всем достоинством, на которое я еще способна, я одеваюсь. И стараюсь не обращать внимания на воспоминания, которыми почему-то наполнена даже моя одежда: я вижу, как Эвандер сдирает ее с моего тела, а потом чувствую его руки на себе. Он целует меня.
Я одеваюсь быстрее и, закончив, поворачиваюсь лицом к ним обоим.
— Ну что ж, пойдем.
Бардульф делает шаг вперед. Он все еще немного прихрамывает, но уже хорошо восстанавливается. Он переходит в волчью форму и низко опускается, явно ожидая, что я заберусь на него. От одной мысли о том, чтобы ехать на его спине, у меня сводит живот.
— Ты не можешь ему доверять. — Эвандер крадет мои мысли, придавая им звучание.
— По крайней мере, в нем я могу быть уверена, — шиплю я в ответ. — Ты… я не знаю, что о тебе думать.
Он делает полшага ко мне, опускает подбородок и смотрит мне в глаза. В отличие от Бардульфа, я не отстраняюсь. Даже сейчас, зная то, что я знаю, ни одна часть меня не хочет отстраниться от него. Меня все еще тянет к этому мужчине… но что это — инстинкт, которому я могу доверять? Или магическое очарование, которое пленяет мое сердце? Возможно, я никогда этого не узнаю, если каким-то образом не уйду от него и не дам себе время собраться с мыслями.
— Если я тебе понадоблюсь, просто позови. Никакое расстояние не будет слишком большим, никакая сила не будет непреодолимой. Меня больше не пугает цена, Фаэлин… Я найду тебя.
Чувство было бы приятным, если бы не обстоятельства, сопутствующие ему.
— Я не буду звать. — Я знаю, что эти слова причинят ему боль — и они причиняют, — но я злая, потому что не нахожу в себе сил заботиться об этом. Желание причинить ему боль, как он причинил мне, — отвратительное, но неутолимое желание.
Бардульф поворачивает голову через плечо и издает хриплое рычание. Я двигаюсь к нему, оставляя Эвандера позади. Эвандер не делает никаких других движений в мою сторону. Он стоит и смотрит, как я неловко устраиваюсь на спине Бардульфа.
Я слегка покачиваюсь, с трудом удерживаясь на ногах, пока Бардульф стоит. Он немного меньше Эвандера, как волк. Более худой. Мне неудобно держаться за него и трудно понять, где я хочу сидеть. Одно то, что я сижу на нем, наполняет меня нежелательным чувством близости.
Оглянувшись через плечо, я встречаюсь взглядом с Эвандером, прежде чем Бардульф уносится в ночь. Слишком скоро деревья и ночь полностью заслоняют Эвандера, и я ощущаю, будто теряю часть себя.
Это ощущение, что очарование покидает меня? Я чувствую, как магия покидает меня? Или это чувство разбитого сердца, которое мне слишком хорошо знакомо?
Ветер бьет мне в лицо, когда мы выходим из леса на равнину. Он щиплет глаза, словно вытягивает из них соль. Я пытаюсь бороться со слезами. Я не хочу быть такой уязвимой рядом с Бардульфом. Если бы это зависело от меня, я бы сейчас была совершенно одна. Я бы вернулась в свою хижину, поставила кипящий котелок над Фолостом и крутила бабушкино колесо, пока мои мысли не стали бы такими же упорядоченными, как нить между пальцами.
Но домашний уют — это роскошь, которой я больше не обладаю. И это не роскошь, которой Аврора не обладала уже много веков. Я направляю свою боль и страдания на мысли о ней — на то, что я вообще здесь делаю. Я собираюсь спасти ее. Не имеет значения, насколько сильно я страдаю, насколько мне тяжело на душе, — это лишь малая часть того, через что ей пришлось пройти.
С рассветом придет Ден, и, как только мы прибудем, я не стану сдерживаться и не буду терять времени. Мы оставим Конри, лыкинов и Эвандера позади.
Глава 33
Бардульф замедляет шаг. До рассвета еще далеко, а мы только-только взобрались на склон, ведущий к Равнинам Лыкина. Лес затеняет долину под нами. Эвандера не видно. Бардульф опускается на землю, и я спускаюсь с него.
— Все в порядке? — спрашиваю я, когда он возвращается в человеческий облик.
Бардульф кладет руки на поясницу и наклоняется влево-вправо, вперед-назад.
— У меня все еще болит после нашей схватки, да и ты не совсем легкая.
Я вздрагиваю от того, как он формулирует это замечание. Хотя я ценю свои полные бедра и пухлый зад и не собираюсь позволять ему изменить это, очевидно, что он хотел оскорбить меня.
— Тогда, возможно, тебе стоит стать сильнее. — Я складываю руки и оглядываю равнину. — Как скоро ты снова будешь готов бежать?
— Ты неумолима, — ворчит он, глядя на меня. — Ты должна благодарить меня за то, что я освободил тебя от Эвандера. Склоняться и целовать мои сапоги.
— Этого не будет, — говорю я категорично. Я возвращаю свое внимание к нему, устремляя на него пристальный взгляд. — Не думай, что мое присутствие здесь означает какую-то симпатию к тебе. Я по-прежнему считаю тебя грубым и совершенно невыносимым. Ты — лишь способ быстрее вернуться в Конри. — Я добавляю последнее слово, подчеркивая, что все еще нахожусь под защитой Конри. Эвандер прав, с Бардульфом я не в безопасности, и я это знаю.
— Я удивлен, что ты хочешь вернуться к Конри. Не похоже, чтобы ты торопилась вернуться к нему, когда ты лежала на Эвандере и стонала его имя. — Бардульф не жалеет слов. Я поджимаю губы и чувствую, как алый румянец поднимается от гнева и смущения. Он этого не упускает. — Да, Фаэлин, не забывай, прежде чем открыть свой умный рот, что я все еще имею над тобой власть. Ты либо несчастная жертва вероломства Эвандера, либо предательская девка. И только от тебя зависит, что я скажу Конри, когда мы вернемся.
Я поднимаю на него глаза и держу рот на замке, пока не поверю, что не сорвусь. Когда я все-таки заговорила, мои слова были мягкими.
— Возможно, тебе стоит больше сосредоточиться на восстановлении сил, а не на том, чтобы болтать без умолку. Не думаю, что тебе понравится выяснять, кого Конри слушает из нас двоих.
Бардульф фыркнул и сел на траву.
— Первая умная вещь, которую ты сказала. Прислушайся к собственному совету, сучка.
Я вздрагиваю, но не отвечаю на оскорбление, а продолжаю сосредоточенно смотреть на него.
— Через час отправляемся?
— Ден еще слишком далеко. — Он зевает. — Мы поспим, а после восхода солнца продолжим путь.
— Это не так далеко.
— Мы пойдем через несколько часов, — настойчиво повторяет он.
— Хорошо. — Я делаю несколько больших шагов от него и тоже ложусь. Я лежу спиной к Бардульфу и опираюсь головой на руку. Я смотрю в пустоту, ожидая, что сон придет ко мне. Но сон не приходит.
Вместо этого я коротаю время, размышляя о том, что буду делать в первую очередь, когда доберусь до Дена. Аврора — мой единственный приоритет сейчас. Будем ли мы сразу же уходить? В быстром бегстве может быть элемент неожиданности. Конри ни в коем случае этого не ожидает, и чем дольше мы остаемся, тем больше подозрений у него может возникнуть. Кроме того, похоже, что Эвандеру предстоит какое-то испытание сразу после возвращения. Мы могли бы воспользоваться хаосом…
От одной только мысли об этом у меня все внутри сжимается. Это так бессердечно. Неужели я могу оставить его, как жертвенного агнца?
Неужели он действительно использовал меня?
Я сдерживаю вздох. Желание встать и пойти обратно в лес почти одолевает меня. Я зажмуриваю глаза, как будто могу как-то избавиться от этого желания, отгородившись от мира.
Но в темноте за веками в мой разум закрадывается новое желание. Оно крадется, как муравей, переползая через край корзины для пикника, разведывая, приглашая друзей. Дрожь пробирает меня, накрывая плечи неподвижностью. Я тяжел, как облако над луной. Мое сознание ясное, как сумерки.
Мне было приятно отдаться ему… действительно было приятно. Прошло столько времени. Как же хорошо снова отдаться ему… Мое дыхание сбивается, застревая в горле. Я почти чувствую, как его пальцы пробегают по моему плечу и руке. Чувствую его дыхание на своей шее.
Голос в моем сознании больше не принадлежит мне. Я нахмуриваю брови. Что-то не так.
Нет. Не хочу. Я заставляю себя открыть глаза, и мир снова рушится вокруг меня. Вместе с ним приходит осознание присутствия кого-то за моей спиной. Я быстро сажусь, поворачиваясь.
Бардульф приближается.
— Что тебе нужно? — Я огрызаюсь, потирая руки. Это помогает избавиться от склизкого чувства, которое закралось в меня, как зимний холод. И тут я осознаю, что плащ сполз с моих плеч. Или, может быть… ощущение пальцев на моей руке. Неужели он снял ее? Я не свожу глаз с Бардульфа, осознавая, насколько он угрожающий, и целенаправленно возвращаю плащ на место.
— Ты выглядела так, словно тебе снился кошмар. — Он приседает. — Я волновался.
— Я в порядке.
— Ты уверена? Ты выглядишь бледной. — Он протягивает руку, чтобы коснуться моего лица, и чувство возвращается с такой силой, что едва не выбивает из меня дух. Я отворачиваюсь, и лицо Бардульфа превращается из маски беспокойства в гораздо более искреннюю хмурость.
— Я сказала,
— Я сказал, что беспокоюсь о тебе. — Он говорит медленно, как будто я как-то неправильно его поняла. — Позволь мне утешить тебя.
Чувства возвращаются. Оно бьется об меня, давит на плечи, словно пытается сломать мои кости и проникнуть в мой мозг. Стремительность нападения почти достигает моей головы. Я почти расслабляюсь, когда он снова тянется ко мне.
— Как ты…
— Тронь меня, и ты будешь страдать, — угрожаю я.
— Ну же. — Он хихикает. Поведение Бардульфа снова меняется так же легко, как качается маятник. Он смещает свой вес с уклончивой ухмылкой. Он выглядит как мужчина, пытающийся соблазнить и потерпевший неудачу. От этого зрелища меня тошнит. — Давай не будем играть в скромность. Я наблюдал за тобой с Эвандером, я знаю, какое ты сексуальное создание. Я могу наполнить тебя лучше, чем он.
— Еще одно слово, и меня вырвет на тебя. — Я добавляю кляп для пущей убедительности. Маска снова спадает с его лица. Единственная неизменная эмоция Бардульфа сейчас — это голод в его глазах. — Нет такого мира, в котором я бы когда-нибудь,
— Но ты уже хочешь меня. — Он произносит слова, как заклинание. Еще один импульс магии. Становится совершенно ясно, что он делает.
Я плотнее прижимаю к себе плащ и пытаюсь защититься от натиска его магии. Он пытается использовать чары со всей изощренностью мясника, орудующего топором. Это и есть те грани силы Конри, о которых он говорил? Это и есть те чары, которыми обладают рыцари? Эвандер владеет каким-то более высоким мастерством, или он говорил правду и не использовал его, чтобы заманить меня в свои объятия? Я никак не могла этого пропустить.
— Я больше не буду повторяться. — Я стою во весь рост. — Я не хочу тебя. Я никогда не хотела тебя. И никогда не захочу. А теперь убирайся с моих глаз.
— Это из-за плаща. — Он тоже встает. — Вот как ты сопротивляешься.
— Не подходи ко мне. — Я протягиваю руку, как будто только это его остановит. Конечно, это не помогает, и он делает шаг ближе.
— О, теперь я знаю все, не так ли? — Он усмехается и делает еще один шаг. Я делаю два шага назад. — Я расскажу Конри о твоем волшебном плаще и о том, как ты легла под Эвандера.
— Я сказала, не подходи ближе. — Если он не остановится, мне придется выполнить свои угрозы. Мое сердце снова начинает колотиться. О чем я думала, когда пришла сюда с Бардульфом одна? Я явно ни о чем не думала. Я была просто обижена и глупа, и теперь мне придется защищаться.
— Я выдам тебя Волчьему Королю, если ты не доставишь мне удовольствие. — Он ухмыляется. Так ясно, что он полностью рассчитывает на то, что я уступлю. Ублюдок.
— Никогда.
— Старые боги! С Эвандером ты согласна, а со мной — нет? С этим жалким, хнычущим подхалимом? — Руки Бардульфа сжались в кулаки. — Дай угадаю, ты думаешь, что он на твоей стороне, потому что жил в твоем мире.
— Сейчас я покажу тебе, как настоящий мужчина берет женщину.
— Не трогай меня!
Он игнорирует мою угрозу и протягивает руку. Я смотрю на его руку. Он не собирается останавливаться. Бардульф сорвет с меня булавку, плащ, а потом…
Я лезу в сумку, достаю кусок очага, который долгие годы был домом Фолоста, держу его перед собой и зову:
— Фолост.
Дух оживает и зависает над маленьким осколком кирпича. Бардульф замирает, растерянно глядя на маленькую искорку. Глаза Фолоста встречаются с моими, и Бардульф разражается хохотом.
— Думаешь, это жалкое маленькое пламя остановит меня? — Бардульф поднимает руку, собираясь выбить кирпич из моей ладони.
Я полностью игнорирую его, сосредоточившись только на духе передо мной. Он не могущественный и не первобытный, но я знала, что он придет, несмотря ни на что.
— Мне нужно, чтобы ты привел Девлана. — Я опускаю подбородок и встречаюсь взглядом с духом, давая понять свое намерение таким образом, что его поймет только Фолост — зная, что я могу говорить с ним на языке, который Бардульф не понимает. Даже если бы мне удалось призвать одного из великих духов прямо, не было бы времени на мольбы и объяснения. Я слышала это имя лишь однажды от Авроры на берегу, когда мы только прибыли. У меня нет связи с этим духом, и я вынуждена полагаться на то, что за меня скажет Фолост.
Ладонь Бардульфа врезается в мою, когда он отбивает кирпич. Фолост пытается ухватиться за камень. Искра. И гаснет в сырых травах.
— Хватит игр, — рычит Бардульф. — Теперь дай мне то, что я хочу!
Я не двигаюсь. Я стою, как могучее красное дерево. Непоколебимая, как дух перед своей сущностью. Я не стану трусить перед таким жалким существом, как он.
— Девлан, — говорю я, когда Бардульф бросается на меня. Мои слова спокойны. Смертельно спокойны. — Пожалуйста, я призываю тебя.
Искра от обломка кирпича, брошенного в траву. Я чувствую присутствие Фолоста. Всплеск магии. А потом…
Пламя.
Это огненный поток, который вырывается наружу, как крик. Из-под обломков кирпича Фолоста вырывается огонь и поглощает Бардульфа целиком. Жар ошеломляет. Но языки пламени не касаются меня. Они кружат вокруг меня, пока я смотрю в ослепительный свет на том месте, где когда-то стоял Бардульф.
Его крики обрываются. Они сопровождаются вонью горящей плоти. Затем — ничего, кроме огня и дыма. Девлан горит, пока его пламя не становится золотым, как солнечный свет. Так же быстро, как и появился, он исчезает.
Передо мной — обугленный участок земли. Почерневший от грязи. От Бардульфа не осталось даже костей. Словно его и не было вовсе.
Я отгоняю синюю дымку, которая задерживается в моем зрении от слепящего света, и медленно дышу. Повернувшись, я делаю несколько шагов, забираю кирпич, который Бардульф выбил из моей руки, и возвращаю его в подсумок. Моя рука дрожит. Не вздрагивает, не трепещет. Именно дрожит.
Конус обожженной земли простирается от моих ног, как надгробие. Последнее напоминание о нем. Как стрела, указывающая на меня, которая говорит,
Я не позволю себе чувствовать вину. Не за это. Не за него. Не после тех жестоких намерений, которые он так ясно выразил.
— Я не буду чувствовать себя виноватой, — удается мне сказать. Хотя каждое слово дрожит, как и мои шаги.
Когда я пытаюсь уйти, то спотыкаюсь и падаю на колени. Я упираюсь руками во влажную землю, пытаясь найти в ней опору — что-то твердое, настоящее и стабильное. Потому что я не являюсь ничем из этого. Я рассыпаюсь на части.
Я убила его.
Я убила человека. Я использовал свою магию. Магию моих предков. Магию, которую бабушка научила меня использовать для защиты и служения. Дух, невинный в смертельных конфликтах. Я использовала для убийства.
— Эвандер, — прохрипел я. Затем я кричу небесам: — Эвандер!
Слезы приходят сами собой. Это поток эмоций, не похожий ни на один из известных мне. Это нечто такое же всепоглощающее, как горе, которое я испытывала по бабушке, и даже хуже. Во что я превращаюсь? Что этот мир делает со мной?
Это слишком. У меня отказывают руки, и я падаю на землю. Но мое лицо не встречает траву. Вместо этого я упираюсь в стену мышц. Тепла и комфорта. Знакомые запахи и уверенность.
— Я здесь, Фаэлин, — шепчет Эвандер мне на ухо сквозь неровное дыхание. — Пока я тебе нужен, я здесь.
Глава 34
Я прижимаюсь к нему и плачу.
Не могу сказать, как долго. Но достаточно долго, чтобы мои пальцы свело судорогой к тому времени, когда я приду в себя. Когда я отстраняюсь от его груди, наша кожа слипается, а глаза сухие. Во мне не осталось слез. Я выплакала океаны.
— Он… Он…
— Все в порядке. — Эвандер убирает мои волосы с лица. Они прилипли к моим мокрым щекам. — С тобой все в порядке.
Я не понимала, как сильно нуждалась в этих словах, пока они не были сказаны. Каким-то образом между волнами вины и тошноты, воспоминаниями о бабушке и пеленой смерти, которая преследует меня на каждом шагу… оставался страх. Все произошло так быстро. Он был там, а потом нет, а потом…
— Почему… — Я смотрю на Эвандера, его серебряные глаза сияют, словно он тоже плакал. — Почему ты пришел?
— Ты звала.
Два слова. Так просто. Лучше, чем любое «я люблю тебя», которое когда-либо было сказано.
— Даже после того, что случилось?
— Ты действительно думаешь, что это что-то изменит для меня? — Эвандер дарит мне усталую, но искреннюю улыбку. — Мои чувства к тебе не так уж переменчивы.
— Я все еще не знаю, что должна чувствовать к тебе, — признаюсь я.
— У тебя была долгая ночь, — мягко говорит он. — Оставь все как есть. Мы можем разобраться с этим позже.
— Нет. — Я качаю головой, слегка отстраняясь. Его руки соскальзывают с моих плеч, ладони опускаются вниз и ложатся на мои локти, а я прижимаюсь к нему. — Я должна знать сейчас. Эта долгая ночь будет преследовать меня, если я не узнаю и не решу что-то.
— Тогда спроси то, что тебе нужно. Я не стану лгать тебе или скрывать правду, клянусь.
Я встречаюсь с ним взглядом, ловя малейший намек на ложь.
— Продолжение очарования, которым владеют рыцари, существует?
— Да.
При этих словах меня пронзает боль. Но я игнорирую это ощущение и продолжаю.
— Ты когда-нибудь использовал его на мне?
— Никогда. И ни на ком другом, если уж на то пошло. Я не тот человек, который может получить удовлетворение от принуждения другого в своих объятиях. — В его тоне достаточно отвращения, чтобы я ему поверила, особенно в сочетании с тем, как ощущались чары, когда Бардульф их использовал. Все, что я считала правдой об Эвандере, я по-прежнему храню в своем сердце.
— Тогда мы с тобой… — Я не могу закончить то, что хочу сказать. Но Эвандер не делает шаг вперед, чтобы сделать это за меня. Он просто ждет, глядя на меня. Держит меня в поле зрения, пока я набираюсь смелости. Как будто это осознание — эти слова — и есть та черта, которую он ждал, чтобы я переступила все это время. — Почему, почему я так быстро влюбилась в тебя?
Я уже почти признала это — страсть, которую я испытываю к нему, не просто плотская. Это не просто удовлетворение или попытка защитить себя от очарования. Все гораздо глубже.
— Ты знаешь, почему, — шепчет он. Его большие пальцы нежно гладит меня. — Ты просто давно закрыла свое сердце для этого.
— Эти чувства не из-за очарования? — В горле у меня снова встает ком. Я жалею, что сделала это. Я не хочу признавать того, что происходит прямо у меня перед глазами. То, что преследовало меня без моего осознания так долго, что теперь настигло меня.
— Нет.
— Как я могу быть в этом уверена?
— Ты знаешь, как. — Он удерживает меня на месте своим пристальным взглядом. Его хватка стала смехотворно слабой, как будто Эвандер дает мне возможность сбежать, если это будет слишком для меня. И это почти так. Но мне некуда бежать от этого.
— Это невозможно, — шепчу я.
— Возможно. — Он слегка опускает подбородок, наклоняясь вперед. Не настолько близко, чтобы поцеловать меня, но достаточно близко, чтобы заглянуть мне прямо в глаза. — Потому что я тоже тебя люблю.
— Я не могу тебе поверить. — Я качаю головой. — Я не могу поверить во все это.
— Это говорит страх, — говорит он со знанием дела, с проблеском понимания в глазах. — Ты знаешь, что это правда.
Я продолжаю качать головой. Как будто я могу прогнать осознание, которое надвигается на меня, как рассвет. Я не влюблюсь так быстро. Прошли годы с тех пор, как я даже отдаленно не рассматривала мужчину в таком ключе. Этого не может быть…
— Фаэлин. — Он шепчет мое имя с печалью и болью. Корни которой я не хочу узнавать.
— Нет, — вздыхаю я. — Это будет больно.
— Будет. — Эвандер снова притягивает меня к себе, нежно целуя лоб и висок. — Тебе пришлось через многое пройти. Я не могу просить прощения за все, что тебе пришлось пережить из-за меня.
Я закрываю глаза и утыкаюсь лицом в его грудь, глубоко дыша. Запах его кожи все еще успокаивает. Ощущение его рук. Даже когда его присутствие грозит разорвать меня на части… это единственное, что удерживает меня вместе.
Он требует от меня всего мира. И в то же время не просит ничего. Тысяча мыслей и миллион эмоций, которые я не хочу признавать.
— Почему? — Так много всего заложено в этом одном слове. Бесконечное множество вопросов, которые я хочу задать, но не могу заставить себя.
— Потому что ты меня любишь.
Я отстраняюсь, чтобы поднять на него глаза. Наши лица настолько близки, что я могу поцеловать его. Я почти сделала это. Я должна была это сделать, чтобы не дать ему сказать то, что последует дальше.
— Или… ты это сделала, однажды. Кажется, целую жизнь назад. Ты любила глупого и наивного юношу настолько, что тайком встретила его под красным деревом и поклялась ему в верности.
Лицо Эвандера меняется прямо на глазах. В моем воображении его щеки немного порозовели, щетина поредела. У него гораздо меньше мышц, а из темных волос исчезла полоска седины. Его глаза не серебряные, а голубые.
Изменения настолько значительны, что неудивительно, если бы я не заметила их сразу. Тем более что в теле лыкина я бы искала молодого мужчину, которого считала человеком, и очень далеко ушедшего — возможно, мертвого. Но теперь, когда я позволила себе увидеть это… я не могу видеть ничего другого.
Я подношу руку к его щеке. Эвандер не шевелится, когда я осторожно прижимаю пальцы к его высокой скуле, приглаживая щетину.
— Этого не может быть, — шепчу я.
— Мои слова прозвучали в тот момент, когда я увидела тебя в лесу той ночью. — Его контроль нарушается. Он снова притягивает меня к себе, полусидя на коленях, крепко обнимая. Я не знаю, что делать со своими руками. Хочу ли я прижаться к нему? Или оттолкнуть его и закричать за то, через что он меня заставил пройти? — Я не могу поверить, что нашел тебя. Что ты здесь, со мной. Я знаю, что не заслуживаю тебя, Фаэлин, не после того, что я с тобой сделал, но…
Я отстраняюсь, последние эмоции побеждают. Я смотрю на него сверху вниз. У меня такое чувство, будто мое сердце схватили две руки и сжимают его.
— Почему? Я ждала тебя. Я хотела быть с тобой. Ты… Ты завладел всем моим сердцем, Лиам. Если тебя вообще так зовут?
— Это есть… было. — Он отпускает меня. Мудрое решение с его стороны, поскольку я не могу решить, хочу ли я бежать и никогда не оглядываться, или поцеловать его. — Это было имя, которое дал мне отец, когда привез меня в Мир Природы, чтобы спрятать. Эвандер — имя, которое дала мне мать здесь, в Мидскейпе, где я… родился. В лесу, как я тебе уже говорил. — Странно слышать, как он борется с этой правдой, хотя живет с ней уже много лет.
Я медленно вдыхаю и протягиваю руку, останавливая его, прежде чем он успевает сказать что-то еще.
— Начни с самого начала, с самого начала. Расскажи мне даже о том, что, как тебе кажется, я знаю — о том, что я была рядом. Я хочу услышать все это. От тебя.
Эвандер делает глубокий вдох и признается во всем.
Глава 35
— Я не лгал тебе, что родился в вымершей стае и что я ее последний выживший член. — Он поворачивает голову назад, к лесу. — Мы были стаей охотников на вампиров, которым было поручено удерживать их в своих границах, пока они превращались в чудовищ из-за какой-то неизвестной болезни. Конечно, это было задолго до моего времени… но моя стая поселилась в тех лесах на краю территории лыкинов. За пределами Равнин Лыкина, в некотором роде отдельно от других стай, которые находились под пристальным вниманием Волчьих Королей. Мы находились за пределами башен равнин, и это давало нам некоторую независимость.
Я могу представить себе это в ярких деталях, как будто я действительно была там. Я вижу стаю лыкинов, отправленную в лес тысячи лет назад во времена борьбы с вампирами. Их призраки заполняют улицы того давно заброшенного городка, на который мы наткнулись, на самом краю двух территорий.
— Думаю, через какое-то время о стае забыло большинство лыкинов — или они посчитали, что мы поддались вампиру. И альфам — моим предкам — это нравилось.
— Так твои предки были в безопасности.
Он кивает.
— Никто не искал. Ни один Волчий Король не хотел навязывать свое правление или втягивать моих предков в те распри, которые они сейчас переживали. Так что мои сородичи могли жить в мире и согласии. Стая использовала свои навыки охоты на вампиров, чтобы выслеживать добычу в знакомых лесах. Они торговали с редкими путешественниками, которые не боялись подходить так близко к вампирским горам и затаившимся лыкинам. Это была возможность узнать, как общаться с духами, поскольку они поняли, что мои предки не похожи на своих лыкинов на равнинах, и не были заинтересованы в их порабощении. Среди народа были и те, кто отправился на встречу с вампиром, и они учились вместе с нами.
— Вероятно, все происходило в спокойной обстановке, — мягко говорю я. Описание его стаи напоминает мне истории о первых ведьмах, которые рассказывала бабушка. О мужчинах и женщинах, работавших вместе в группах, объединявших свои силы и ресурсы. Еще до того, как был воздвигнут Фэйд и магия была распространена среди людей.
— Я никогда не знал того времени, но в моем воображении так и было. — Он смотрит на свои руки, лежащие на коленях, складывая и раскладывая их, и больше похож на неуверенного в себе мальчика, чем на уверенного в себе мужчину. — Отец всегда говорил мне, что это были одни из лучших дней. Но я даже не видел домов своих сородичей до того, как меня вернули в Мидскейп в качестве мужчины.
— Давай перейдем к твоему рассказу. — Как бы ни была увлекательна история лыкинов, небо уже светлеет, и нам пора уходить.
— Когда к власти пришел Волчий Король до Конри, он обнаружил доказательства существования нашей стаи — группы, которая веками процветала вне пределов досягаемости волчьего короля. Он потребовал, чтобы мы пришли на равнины, оставили свои дома и полностью подчинились ему.
— А вы не захотели. — Я видела то, что осталось от их домов, в лесу. Какие заросли, такие и остались.
— Он попытался уничтожить наш народ и в процессе был смертельно ранен. Во время хаоса мой отец сбежал и увел меня с собой. — Знание духов его стаи, должно быть, стало ключом к их спасению. — Моей матери не так повезло. Она осталась, чтобы указать нам путь и привлечь их внимание.
— Мне жаль. — Боль от потери матери слишком реальна.
Он качает головой.
— Я был совсем маленьким. Я не знал ее. Не то что ты и твоя мама…
— Я тоже была очень молода. Как ты знаешь, — поспешно добавляю я. Какая-то часть моего сознания все еще не может смириться с мыслью, что Эвандер и Лиам — один и тот же мужчина. Все те вещи, которые я рассказывала ему о своей жизни, как будто он их еще не знал… — Ты действительно позволил мне говорить с тобой так, как будто понятия не имел о моей истории.
— Мне жаль. — Он слегка вздрагивает. — Я не знал, что еще сделать. Было ли лучше рассказать тебе, кто я, и рисковать твоими отношениями с Конри — единственным, что обеспечивало твою безопасность?
— Я не знаю, — признаю я. — Продолжай свой рассказ, а я расскажу тебе, что я думаю по этому поводу, когда ты сможешь полностью объясниться. — Надеюсь, к тому времени, когда он закончит и я все узнаю, мои собственные эмоции прояснятся.
— Верно… Ну, мой отец, разумеется, перебрался через Фэйд вместе со мной. Как я уже говорил, лыкины не рождаются со способностью менять форму. Мы получаем ее, когда достигаем зрелости, принося клятву великому волчьему духу и соединяясь с силой в наших кровных линиях. Я вырос, не имея ни малейшего представления о том, кем я был. — Эвандер слегка наклонился вперед. — Когда я встретил тебя, я действительно был не более чем сыном охотника. В своем уме и сердце я не знал ничего другого.
Я изучаю его лицо и убеждаюсь в правдивости его слов. Опустив подбородок, я говорю:
— Я верю тебе. — Эвандер вздыхает с облегчением. — Но тогда как ты вернулась сюда? Когда ты узнал?
— Большую часть своей жизни я понятия не имел. — Он покачал головой. — Отец ничего не рассказывал. Единственный раз, когда я догадался, что что-то может быть… не так, это когда умерла твоя мать.
— Мама? — Это слово пересохло у меня на языке.
— Мы были в лесу. Отец сказал мне, что слышал драку, хотя до моих ушей ничего не долетало. Теперь я знаю, что если он и слышал ее, то только чутким слухом лыкина. Но еще более вероятно, что он почувствовал присутствие Конри.
— Конри был там? — Я лежу совершенно неподвижно. Эти слова, эти истины задевают раны, которые, как мне казалось, давно зажили и зарубцевались. — Моя мама… —
— Отец пытался спасти ее. — Эвандер медленно тянется ко мне. Я не отстраняюсь, и он кладет свою руку на мою, осторожно сжимая. — Мне так жаль, что мы не смогли.
Я качаю головой, пытаясь подавить эмоции, которые пробиваются наверх из самой глубокой ямы моего сердца, куда я их давно забросила.
— Это не твоя вина… но как?
— Она ушла глубоко в лес.
— В поисках новых духов. — Мама часто так делала. Она была полна решимости найти духа самостоятельно. У бабушки было два. Она хотела найти одного. Возможно, чтобы передать мне… Эта мысль вызывает во мне чувство вины.
— Она зашла так глубоко, что дошла до границе Фэйда. Я подозреваю, что она сделала что-то, что как-то насторожило Конри — по крайней мере, возбудило его любопытство. Он послал рыцаря через Фэйд за информацией.
— Кого?
— Бардульфа.
Я разражаюсь безумным смехом. Оглянувшись на обугленный участок земли, где он стоял всего час назад, я смеюсь еще сильнее. Я смеюсь до тех пор, пока не прохриплю:
— Ублюдок.
— Подходящий титул для него.
— Вот тебе и чувство вины за его смерть. — Я поворачиваюсь к Эвандеру и оставляю остатки переживаний по поводу убийства человека позади себя на выжженной траве.
— Я рад, что это сделала именно ты.
— Теперь и я тоже. — Мысли о матери заполняют мой разум. — Зачем ему понадобилась она? Мама бы на него не напала.
— Конри воспринимает ведьм как духов — как инструменты, которые можно использовать. Но если они не с ним и его планами…
— Тогда они против него, — мягко говорю я.
— Бардульф сбежал через Фэйд, прежде чем мой отец смог его убить.
— И в процессе он рассказал Конри о тебе и твоем отце. Что кто-то из стаи выжил. — Я стараюсь сосредоточиться на нем, а не на откровениях о моей матери. Меня передергивает. Но ничего не меняется. Мама по-прежнему мертва. Горе давно поселилось в моем сердце. Любая месть, о которой я могла бы мечтать, уже свершилась. Кроме, может быть, Конри, того, кто стоит за всем этим…
— Конри сначала не поверил ему. Особенно когда он послал еще одного рыцаря через Фэйд и не нашел никаких следов пребывания лыкин или ведьм.
— Почему?
— Твоя бабушка дала нам защиту. — На его губах заиграла теплая улыбка.
Я помню тот день… день, когда я встретила Лиама… Эвандера. Это случилось после того, как охотник пришел в нашу хижину, чтобы сообщить о смерти матери. Судьба свела нас вместе, и из одного из худших дней в моей жизни выросло нечто прекрасное.
После того как мы оплакали и упокоили маму, бабушка сказала, что мы едем в хижину охотника. Им нужна наша благодарность за то, что они пытались спасти маму и принесли нам весть о ее смерти. Лучшим способом дать им это было наше благословение.
Я даю слова своему осознанию.
— Бабушка знала, кто вы.
— Она была умна. — Он кивает. — Отец сказал мне, что она знала, как только он пришел сообщить ужасную новость.
— Мне жаль, что я не догадалась. — Если бы я знала, то смогла бы избавить нас обоих от стольких душевных терзаний.
— Фаэлин… ты была молодой ведьмой, у тебя не было причин для подозрений, и ты не знала, что искать. — Он берет меня за подбородок и отводит назад, чтобы я посмотрела на него. — Я тоже не знал. Если бы знал, я бы тебе сказал.
— Когда ты узнал? — Мы провели вместе несколько лет после смерти моей матери. Бесконечные дни в поле. Поздними вечерами на соломенной крыше моей хижины, глядя на звезды. Мы «случайно» сталкивались в лесу, когда я собирала травы. Ранние утра и долгие ночи, любой повод увидеться, пока это не становилось настолько очевидным, что мы могли оставить всякое притворство.
— Это случилось гораздо позже, — подтверждает он мои предположения, убирая руку с моего лица. Эвандер откидывается назад и встает. Он приближается к вершине холма и бросает взгляд на раскинувшийся внизу лес. — Мой отец привел меня в Мидскейп, чтобы я вернул себе право первородства.
— В ту ночь, когда ты ушел. — Даже от этого слова у меня защемило сердце.
— Не совсем. — Он оглядывается на меня с извиняющимся видом. Упоминание о той ночи причиняет нам обоим немалую боль. Зная, что боль разделяют, становится немного легче ее переносить. — Я провел обряд незадолго до этого. Мы с тобой должны были встретиться в новолуние, но чтобы провести обряд, нам с отцом пришлось отправиться в это время.
— Ты пришел в Мидскейп, чтобы принести клятву великому духу-волку.
Он кивает, а затем поворачивается и в несколько торопливых шагов преодолевает расстояние между нами. Эвандер берет обе мои руки в свои и крепко сжимает их, глядя мне в глаза с таким же вниманием.
— Если бы я знал, что произойдет, какие несчастья постигнут нас обоих, я бы никогда не сделал этого. Фаэлин, если бы я мог вернуться назад, я бы никогда не пересек Фэйд и не дал клятву.
— Но ты…
— Я бы предпочел прожить всю жизнь в неведении, как обычный человек, и отказаться от магии моих предков… Я бы отказался от всей магии в мире, чтобы быть с тобой… а не там, где мы оказались сейчас.
Я крепче прижимаюсь к нему, словно пытаясь удержать обе наши магии. Мысль о том, что кто-то может отказаться от своей магии, не дает мне покоя, и я не могу ничего сделать, кроме как смотреть на него в течение долгого мгновения.
— Ты не можешь отказаться от своей судьбы, потому что… ты последний из своей стаи, — мягко говорю я.
— И она все равно умрет вместе со мной, потому что я не могу иметь детей, — почти говорит он мне.
— Есть много способов завести ребенка, Эвандер, и только один — от своей крови.
— Как бы то ни было, отец привел меня через Фэйд, и я дал клятву. Мы не могли пройти весь путь до Дена. Но благодаря связям, которые наша стая установила с духами, мы смогли вызвать великого волка из рощи Дена, — поспешно продолжает Эвандер, явно желая сменить тему. Я пока оставляю вопрос о детях в стороне. Это, понятное дело, щекотливая тема, да и не самая важная в данный момент. — Полнолуние усилило не только наши силы, но и всех остальных лыкинов. В том числе и того, кто был наиболее связан с духом волка.
— Конри. Именно так он нашел вас обоих.
— Ему было трудно игнорировать ощущение, что молодой лыкин произносит клятву, когда в Дене никого не было. После этого нужно было узнать у Авроры, кто это был.
— Ты знал Аврору?
Он покачал головой.
— Аврора могла поговорить с духом волка и узнать, какая стая только что принесла клятву.
Я понимаю, почему Конри заставляет всех лыкинов отправляться в Ден, чтобы принести клятву; он не дает стаям воскреснуть в тишине, вдали от его любопытных глаз. Его злость, кажется, сравнима с его хитростью, и очевидно, что нет пределов тому, на что он пойдет, чтобы удержать свою власть.
— Значит, Конри вспомнил слова Бардульфа и пришел за тобой и твоим отцом, — говорю я, — Что, если бы ему пришлось посоветоваться с Авророй, а потом еще и идти из Дена, это заняло бы несколько недель.
Три человека двигались в тандеме, каждый из которых не замечал истинных действий других. Эвандер отправился приносить клятву и становиться полноправным лыкином как в магии, так и в крови. Конри собирал информацию и рыцарей. А я готовилась предстать перед великим красным деревом и попросить духов подтвердить мои подозрения, что юноша, в которого я влюбилась, действительно моя родственная душа.
— Он пересек Фэйд в ночь новолуния. Рискованно для лыкина, когда его силы слабы, но он справедливо подозревал, что у него есть преимущество перед нами только в численности, а мы сами были слишком слабы, чтобы почувствовать его приближение, пока не стало слишком поздно. Мы не были готовы. В один момент мы с отцом ложились спать — я тайно готовился к тому, чтобы улизнуть и встретиться с тобой. В следующий момент отец сказал мне, что мы должны бежать. Он все подготовил так, словно знал, что это риск, с того самого момента, как я дал клятву. — Эвандер опускает подбородок и медленно качает головой. Его плечи слегка поникли от тяжести той ночи. — Я умолял отца разрешить мне передать тебе весточку, но он сказал, что мы не можем рисковать. Я хотел сначала встретиться с тобой, но он отказал и в этом. Фаэлин, мне очень, очень жаль.
— Эвандер, ты пытался сохранить жизнь себе и своему отцу. Я понимаю. — Слова дались мне на удивление легко. Во мне до сих пор живет ребенок, который хочет накричать на него за ту боль, которую он мне причинил. Но ее легко игнорировать.
Она была девушкой, которая видела мир в таких простых правилах. Если кто-то не был с ней, значит, он покинул ее навсегда. Ушел. Брошенной. Девушка, которая боялась потерять всех, кто был ей дорог, и провести дни в одиночестве.
— Фаэлин…
— Отпусти чувство вины. — Я слышу, как он все сильнее проявляется в его тоне. С болью. — Оно никому не помогает. Ни тебе. Ни мне — я этого не хочу.
Эвандер вздыхает и выпрямляется. Он поворачивается к рассвету, который освещает его лицо оранжевым светом.
— Конри нашел нас с отцом в лесу. Он убил моего отца и чуть не убил меня тоже. Но в конце концов, я думаю, ему больше понравилась мысль о том, что я буду под его контролем, чем моя смерть. Я был последним выжившим из стаи, которая ускользнула от стольких королей. И Конри был единственным, кто заставил меня повиноваться.
— Как какой-то больной трофей, — пробормотал я.
— Конри перенес меня через Фэйд, когда я был без сознания и истекал кровью. Сгорая от инфекции и травм. Когда я пришел в себя, я уже был в Дене. Весь в шрамах и в ужасном меньшинстве. Мне предложили выбор: служить ему или умереть от его руки.
— Что заставило тебя выбрать служение ему? — деликатно спрашиваю я. — Очевидно, я рада этому выбору, — поспешно добавляю я с легким смешком. Эвандер тоже весело хмыкает. — Но… ты только что видел, как он убил твоего отца. До этого ты провел последние минуты жизни с отцом, пытаясь убежать от него. Без сомнения, тебя предупреждали об опасности. Я… — Я начинаю жалеть о своем вопросе. Но я слишком далеко зашла. — Не знаю, приняла бы я такое же решение, — признаю я и оставляю все как есть.
— Ты.
— Что? — Я моргаю.
Эвандер сдвигается, придвигаясь ближе ко мне. Мы оба сидим под углом друг к другу, лицом к восходу. Это напоминает мне о том времени, когда я выскальзывала через окно на чердаке и встречалась с ним на крыше хижины. Мы проводили ночь за разговорами, вот так, до самого рассвета. Хотя темы разговоров обычно были куда более легкими.
И все же, как и тогда, я не могу оторвать от него глаз. Весь остальной мир отдаляется и расплывается. Единственное, что я могу увидеть, — это он во всех акварельных оттенках рассвета.
— Я решил служить ему из-за тебя.
Я испуганно моргаю. Эвандер продолжает, прежде чем я успеваю что-то сказать.
— Если бы я умер, мне потребовалась бы целая жизнь, чтобы снова встретиться с тобой в Запределье. Пока я дышал, это означало, что у меня есть надежда на то, что наши пути пересекутся. Я готов терпеть любую боль, лишь бы иметь возможность увидеть тебя еще раз.
Мое сердце сжимается все крепче в тисках, заставляя его биться быстрее и затрудняя дыхание. Все, что он пережил. Все, через что он прошел. Все это было из-за меня.
— Моя любовь, — шепчет он. Эти два слова звучат в моих ушах как мед, и я вздрагиваю еще до того, как его рука касается моей щеки. — Больше нет необходимости в слезах, не теперь, когда мы вместе. — Эвандер смахивает большим пальцем капельки слез.
— Ты через многое прошел.
— И я бы прошел через все это снова, десять раз, если бы это вернуло меня к тебе.
И хотя мы так и не смогли встать под красным деревом и связать наши руки… у меня есть ответ, такой же неоспоримый, как восход солнца или ветер в моих волосах. Это был он. Это всегда был он.
Каждый взгляд, задерживающийся на другом мужчине, искал его лицо, даже когда я знала, что найти его в эти моменты невозможно. Каждое объятие, которого я ждала от других, было тщетной попыткой вновь обрести то тепло, которое я когда-то знала от его рук. В каждом поцелуе я искала его вкус.
— Это был ты. — Я наклоняюсь и прижимаюсь лбом к его лбу, как будто каким-то образом могу провести его через священные уголки моего сердца, которые были созданы для него и только для него. Правда была обнажена передо мной, каждая ниточка выбора и судьбы сплетена как гобелен — карта, чтобы вести нас друг к другу.
— У тебя нет других, к которым ты хотела бы вернуться? — спрашивает он, словно боясь ответа.
— Были другие. — Я уже призналась в этом. Неудивительно, что тогда его реакция была такой бурной. Сейчас он даже морщится.
— Ты думала, что я умер. Или, что еще хуже, что я бросил тебя, — он говорит быстро, и это звучит так, словно он пытается объяснить это как себе, так и мне. Забавно, что он считает, что бросить меня хуже смерти.
— Да. Но… они никогда ничего не значили, — уверяю я его. — Даже когда я была с ними, это было не более чем потребность, прихоть или попытка заполнить пустоту, которую ты оставил. Но никто не мог сравниться. Я могла бы обойти весь мир и встретить любого мужчину, но этого никогда не было бы достаточно. Ни один из них не был бы тобой.
— Я люблю тебя, Фаэлин.
— И я люблю тебя, Эвандер.
Наши губы встречаются в неторопливой ласке, как будто мы оба позволяем словам отпечататься в наших душах. Ощущение проникает в меня, как всплеск магии, заставляя голову кружиться. На мгновение кажется, что судьбы наконец-то сложились в нашу пользу. Звезды и сами духи сговорились свести нас вместе. Даже если мир за пределами нас чреват неопределенностью, у нас есть этот украденный миг и все остальные, которые еще впереди. Мы есть друг у друга.
Эвандер отстраняется с дрожащим вздохом.
— Хотел бы я остановить восход солнца.
— Возможно, я обладаю некоторыми способностями Авроры… но я не могу заставить луну взойти снова. Да и не хочу.
— Нет? — Он отстраняется, все еще прижимаясь ко мне, чтобы моргнуть, глядя на солнечный свет, пробивающийся сквозь траву вдалеке.
— Нет, — вздыхаю я. Это слово легкое, как мягкий ветерок, проносящийся над равнинами. — Я не хочу, чтобы время остановилось там, где остановилось. Я хочу идти вперед, потому что именно там мы сможем быть вместе.
Небо наливается красками, превращая луга в темный силуэт. Солнце светит ярко, как надежда. Небо цвета всей той крови, которая была пролита, чтобы привести нас сюда.
— Но нам пора идти, — напоминаю я нам обоим. Что-то в блеске его глаз подсказывает мне, что в этот момент я должна быть сильной. — Как бы мне ни хотелось сбежать с тобой…
— Мы не можем бросить Аврору, — заканчивает он за меня, встает и протягивает мне руку.
Я принимаю ее и позволяю ему наполовину подтянуть меня к себе.
— Что мы будем делать с Бардульфом?
— Я подумаю об этом по дороге. А пока нам надо двигаться.
Однако никто из нас этого не делает. Мы стоим, переплетя пальцы, и смотрим друг другу в глаза. Готов поспорить, что если бы я положила голову ему на грудь, то почувствовала бы, как наши сердца бьются в такт.
— Когда мы прибудем в Дене, тебе придется поддерживать иллюзию с Конри. — Боль и гнев делают его слова низкими, наполненными гравием.
— Я знаю. Если у него возникнут подозрения, это риск для всех нас. — Для Эвандера, Авроры и меня. — Мы сбежим, как только сможем, вместе, и никогда не будем оглядываться назад.
— До тех пор, пока ты хочешь, чтобы я был рядом с тобой. — Эти слова напоминают мне о том, что я сказала ему раньше, о тех резких словах, которые я использовала, чтобы оттолкнуть его, когда мое сердце разрывалось в последний раз в моей жизни.
На моем лице появляется улыбка, которой не было уже много лет. Такую, которую может вызвать во мне только он.
— Всегда, Эвандер. Будь рядом со мной, всегда и во всем.
Глава 36
Оказавшись на спине Эвандера, стираются последние мысли о Бардульфе. Неправомерность этого мужчины осталась на ветру. Он остается лишь в воспоминаниях, которые уносятся вместе с ветром и исчезают в траве. Глава моей истории, о которой я даже не подозревала, что пишу, закрыта — с меня снято бремя вопросов о неизвестности смерти моей матери, о которых я и не подозревала. Единственное, что теперь имеет значение, — это то, как мы будем решать вопрос с исчезновением Бардульфа, когда прибудем в Ден, и как заберем Аврору.
Об этом мы с Эвандером и спорим, пока идем бок о бок. Он вышел из своей волчьей формы совсем недавно, сказав, что мы всего в часе езды от Дена, и это последний шанс поговорить до прибытия.
— Может, сказать, что он так и не встретился с нами? — Я прокручивала эту идею в голове большую часть утра. — Скажем, что он, должно быть, все еще в лесу. Возможно, ты мог бы использовать это как предлог, чтобы отправиться в лес и найти его, а затем…
Эвандер поднимает руку.
— Я должен остановить тебя на этом. Конри уже знает, что он мертв.
— Уже? Из-за клятвы? — спрашиваю я. Эвандер кивает, и я ругаюсь под нос. — Что же нам тогда делать?
— Тебе придется признаться, что ты его убила, — прямо говорит Эвандер.
— Ты что, лишился всех своих лучших чувств? — Я замираю на месте, на мгновение ошеломленный, чтобы продолжать.
— Тебе придется довериться мне. — Эвандер тоже останавливается и берет меня за руку.
— Конечно, я доверяю тебе. — Я заставляю себя идти дальше. Даже если мы не бежим, нам нужно продолжать путь к Дену, если мы хотим, чтобы Конри заподозрил что-то большее, чем он уже заподозрил. — Вот кому я не доверяю, так это этому безумцу, который явно убивал невинных людей и любой ценой добивался власти.
— Ты тоже не должна ему доверять. Но есть кое-что в Конри, чему мы можем доверять.
— И что же это?
— В том, что он всегда будет заботиться о себе. Ты права, он будет удерживать власть любой ценой, и мы должны убедиться, что он воспринимает смерть Бардульфа как цену за это. — Эвандер переводит взгляд на меня, пальцы переплетаются с моими.
— Ведь это совсем не выглядит рискованно, — бормочу я себе под нос.
— О, это будет очень рискованно.
Я останавливаюсь без предупреждения и притягиваю его к себе. Эвандер издает удивленный возглас, прежде чем наши губы встречаются. Свободной рукой я хватаю его за бедро и притягиваю ближе, чувствуя, как он упирается в меня. Мои пальцы скользят по изгибу его задней части, крепко сжимая ее. Еще один звук удивления, который застревает в задней части его горла и становится почти рыком, когда я отстраняюсь.
— Зачем это было нужно? — спрашивает он, так же лениво, как и улыбка, скользнувшая по его губам.
— Потому что я могла — потому что скоро не смогу.
Улыбка исчезает. Его выражение лица становится серьезным.
— Что бы ни случилось, знай, что я люблю тебя.
— Пока ты не забываешь об этом. — Я ищу его взгляд, пытаясь найти хоть малейший след сомнения. Это беспокойство. Страх. Но не сомнение. Меня успокаивает его отсутствие.
— Я найду способ снова прийти к тебе. Мы уже обсуждали это ранее. Мы сделаем это снова. — Его убежденность скорее беспокоит, чем успокаивает. Раньше Эвандер приносил облегчение, забавлял, вызывал легкий интерес, который мог стать чем-то большим, но меня не слишком беспокоила мысль о том, развивается он или нет.
Теперь он — все.
— Давай сосредоточимся на том, чтобы оставаться в безопасности и сбежать. Как только нам это удастся, у нас будет остаток жизни, чтобы наслаждаться тем, что мы вместе. — Я натягиваю улыбку, как для себя, так и для него.
Эвандер отпускает мою руку, и мы снова начинаем идти вместе.
— Вот что произойдет, когда мы прибудем в Ден, и что тебе нужно будет сделать…
Мы проводим чуть меньше получаса, гуляя и обсуждая все планы. Я репетирую реплики и запоминаю их. Затем он возвращается в форму лыкина, чтобы наверстать упущенное время. Последние полчаса, пока мы мчимся по раскисшим лугам, мой разум пуст, как туман, который вечно оседает на земле лыкинов. Чем дальше на северо-запад, тем гуще становится туман, настолько, что, наверное, Эвандер ориентируется по памяти, магии и чувствам лыкинов, потому что я не вижу ничего дальше своей руки перед лицом.
Он предупредил меня, что чем дальше на север, тем гуще становится туман на равнинах. Но я не ожидала, что он будет настолько сильным. Мы могли вот-вот сорваться с обрыва в море, и я бы не узнал об этом, пока мы не оказались бы в свободном падении.
И это особенно удивительно, когда туман, словно по волшебству, возникает из ниоткуда. Глубокий вдох, и ощущение замкнутого пространства, вызванное плотными облаками, исчезает, а лучи солнца согревают мои плечи, охлажденные во время поездки. Даже при солнечном свете мои зубы почти стучат. Мы находимся достаточно далеко на севере, где даже днем не удавалось избавиться от пронизывающего холода, опустившийся на землю за ночь.
В углублении долины окаменел лес. Большие корявые деревья, каждое из которых размером с могучее красное дерево, которое я почитала в детстве, укрывают родовой дом лыкинов ветвями с блестящими серебристыми листьями. Протянув руку, я прижимаю ладонь к коре одного из деревьев, когда мы проходим мимо. Она гладкая, как полированный речной камень, прохладная, как хрусталь. Хотя оно выглядит и ощущается как скульптура, под моей рукой оно гудит, как настоящее, живое дерево. Они вдыхают солнечный свет и хрустящий прохладный воздух и выдыхают жизнь.
Под их прохладной тенью находится то, что можно назвать городом. Большинство строений — палатки, лишь несколько постоянных коллективных домов и зданий. Я узнаю некоторые палатки, которые я видела, когда мы были на равнине. Ошеломляющие строения веревок и брезента — практически усадьбы, сделанные целиком из натянутой ткани.
Те сооружения, которые являются постоянными, не соответствуют друг другу, надстроены и явно построены разными руками в разное время. Каменные здания, поросшие мхом, с одной стороны разрушаются, с другой — обрастают новыми пристройками из дерева, настолько свежего, что оно еще пахнет. Некоторые здания больше похожи на коридоры, змеящиеся вокруг деревьев, — комната за комнатой, пристроенные к ним.
В каждом строении живут лыкины. Они появляются из дверных проемов и палаток. Они прекращают разжигать костры и проводить спарринги. Я чувствую себя так, словно впервые попал к лыкинам. Сюрреалистическое чувство повторения усиливается, когда Конри мчится нам навстречу.
Эвандер замедляет шаг и останавливается прежде, чем Конри добегает до нас. Эвандер опускается на землю, чтобы я могла слезть с него, а затем встает, как человек. Я поправляю плащ и тут же начинаю идти, оставляя Эвандера позади, словно испытывая огромное облегчение от встречи с Конри. Волчий Король переходит в человеческий облик и бежит ко мне на двух ногах, раскинув руки, словно искренне волнуется. Искренне опасается за мое благополучие.
— Словами не передать, как я рад тебя видеть. — Он прижимает меня к себе так крепко, что мне приходится выдохнуть. Он словно пытается вжать меня в себя. Уверена, если бы он мог таким образом достать из меня магию Авроры, то давил бы меня до тех пор, пока не затрещали бы ребра и не вытекли глаза.
Тем не менее, я должна сыграть свою роль.
— Мой дорогой король, я безмерно скучала по тебе. — Мои слова почти пронзительны, как будто я борюсь со слезами. К счастью, за последнее время я достаточно натренировалась сдерживать настоящие слезы, чтобы знать, как изменить тембр голоса и сделать его убедительным.
— Что случилось с Бардульфом? — Он отпускает меня, чтобы посмотреть мне в глаза. Несомненно, в поисках лжи.
На периферии я вижу очертания Авроры. Ее выражение лица слишком туманно, чтобы разобрать его. Но она здесь.
— Я убила его, — говорю я прямо. Ни следа вины или угрызений совести. Я не отстраняюсь.
Конри внимательно смотрит на меня, и до него доходит смысл сказанного. Он издает звук неверия и качает головой. Он отходит в сторону, упираясь руками в бедра, и снова качает головой. Собравшиеся начинают перешептываться между собой.
Я вдыхаю и выдыхаю воздух своими легкими. Дышу. Нормально. Как мне снова это сделать? Все, что я хочу сделать, — это задержать дыхание или позволить ему учащаться вместе с ритмом моего сердца, который я также пытаюсь замедлить.
Конри снова поворачивается ко мне лицом. Его глаза слегка сужаются, как будто он пытается сфокусировать на мне взгляд.
— Как?
Один этот вопрос говорит о том, что подозрения Эвандера были верны. Конри не спрашивает, почему я убила Бардульфа. Ему все равно, что один из его самых преданных рыцарей мертв. А мой мотив второстепенен — он хочет узнать, как я одолела этого мужчину — рыцаря, который без труда убил другую ведьму.
— Ты послал меня найти духов, которых я могла бы призвать для твоих целей, чтобы принести славу твоему имени. Именно это я и сделала.
— И как же убийство Бардульфа принесет славу моему имени? — Конри качнул головой в сторону. Воздух неподвижен. Словно все вокруг подчинено каждому его движению, приливу и отливу эмоций.
— Прости меня за то, что я несу тебе эту весть, мой король, но Бардульф не был верен тебе, — говорю я, все еще высоко держа голову. — Я должна была это сделать, потому что не собиралась позволить ему забрать то, что принадлежит тебе.
— Что принадлежит мне? — подталкивает он меня к продолжению. Однако я не могу прочесть выражение его лица, и его тон нейтрален.
— Бардульф пришел к нам в лес и увидел, как я управляю новым могущественным духом, которого я привела для тебя. Я полагаю, он намеревался использовать его, чтобы узурпировать тебя.
Конри покачал головой.
— Бардульф, нет… нет, он бы не стал.
— Он следил за мной, когда я ходила купаться. Он пытался соблазнить меня, а когда это не удалось, он попытался применить силу. — Все это не ложь, поэтому, когда Конри продолжает прощупывать меня взглядом, я встречаю его ровно. — В течение всего этого он пытался использовать на мне то, что казалось магией, чтобы склонить меня на свою сторону. Могу только представить, что он хотел убедить меня использовать силу духов против тебя.
Но эта причина будет заключаться в том, что власть Авроры раздроблена, и пока это так, могут появиться другие, кто попытается претендовать на меня, чтобы бросить вызов Конри. Его власть не будет обеспечена, пока он не женится на мне или, что еще лучше, не вернет силу Авроры какому-нибудь объекту, который он сможет легко держать в своих лапах. А это лишь ускорит его в первом случае или заставит попытаться убить меня во втором.
И вот еще одна опасность этого плана. Теперь он видит во мне человека, способного на убийство. У кого есть не только средства, но и желание ими воспользоваться. Это может подтолкнуть его в одном направлении:
Убить меня.
Не то чтобы он уже склонялся к этому… но я, скорее всего, устранила все сомнения. Конри провел все свое существование, устраняя возможные угрозы своему правлению, и теперь, в некотором роде, я стала одной из них.
Конри переводит взгляд на Эвандера.
— Это правда?
— Каждое слово. — Эвандер не упускает ни единого шанса. — Я хотел защитить ее от нападок Бардульфа, но она сделала это раньше, чем я успел. Прости меня, мой король, я спал, когда все это началось, иначе я был бы быстрее, и Бардульф мог бы предстать перед твоим судом живым, как и должно было быть. — В тоне Эвандера сквозит отвращение, и я чувствую, что оно направлено мне в спину. Мы расходимся во мнениях, и в результате Эвандер становится еще более преданным.
Конри смотрит на меня долгую, напряженную минуту. Мне кажется, если бы он мог покончить со мной здесь и сейчас, он бы так и сделал. Но он смеется, разряжая напряжение, и хлопает в ладоши, разжимая их и делая движение между собравшимися лыкинами и мной.
— Вот ваша будущая королева! Разве она не великолепна? — Он подходит ко мне и обхватывает мою талию. Это успокаивает меня: хотя он, несомненно, видит во мне угрозу, он также видит во мне инструмент для того, чтобы остальные лыкины продолжали подчиняться. — Защищая меня и мою корону от тех, кто осмелится выступить против нас. — Он смотрит на меня. — Мне не терпится сделать тебя своей женой.
— Правда, ты не расстроен? — Это единственный раз, когда я позволяю неуверенности прокрасться в мой голос. Я и так казалась ему сильной и опасной. Теперь я хочу заверить его, что, хотя я и представляю угрозу, я не умна. Ему не нужно беспокоиться о том, что я строю козни; я слишком боюсь его расстроить. Все это просто неудачное стечение обстоятельств…
— Расстроить? Нет. Я благодарен тебе за то, что ты защищаешь себя и что, прежде всего, ты верна мне и только мне.
— Для меня нет будущего, кроме как рядом с тобой. — Отвратительно.
— Не забывай об этом. — Он берет меня за подбородок и приближает мое лицо к своему, как будто собирается поцеловать меня. Но он этого не делает и лишь ухмыляется моему вынужденному выражению тоски. — Я — все, а ты — ничто без меня.
Я томно улыбаюсь.
— Все для тебя, любовь моя.
— Теперь ты должна показать этого духа, который был достаточно могущественным, чтобы убить одного из моих сильнейших рыцарей.
— К сожалению, это дух воды. Так что я не смогу без…
— Великое озеро Калдувин находится на краю Дена, совсем недалеко. Мы отправимся туда. — Конри отпускает меня и отходит назад.
— Великое озеро — не то место, где дух мог бы… — пытается вмешаться Аврора.
— Мы пойдем туда сейчас, я сказал, — резко останавливает ее Конри и переходит в свою волчью форму, не оставляя места для споров.
Я сажусь на него, как он того явно хочет, и напрягаюсь. Не из-за того темпа, который он задает. А из-за надежды, что Волст придет снова так скоро, несмотря на то, что я недавно просила его о силе. Ведь если он этого не сделает, все наши с Эвандером планы могут рухнуть.
Глава 37
У нас нет возможности поговорить с Авророй. Она едет на Эвандере, бросая настороженные взгляды в мою сторону. Я стараюсь поймать ее взгляд как можно незаметнее. Но мало надежды на то, что мне удастся передать что-то, кроме уверенности и заверений. Уверенность немного ослабевает, когда ее собственное выражение лица искажается от беспокойства.
То, что она сидит на спине Эвандера, также дает мне повод посмотреть в его сторону, не рискуя вызвать подозрения у тех, кто может увидеть. Мое внимание к Авроре можно объяснить. А вот Эвандеру найти оправдание сложнее.
Он выглядит напряженным. Хотя, возможно, я проецирую на него свое собственное беспокойство — свои собственные страхи за него. Наконец-то я нашла его. Он вернулся ко мне, несмотря ни на что. Теперь я не позволю, чтобы с ним что-то случилось.
Серебристые деревья Дена растут до самой кромки воды. Магическая флора не поредела и не уменьшилась. Их могучие корни уходят прямо в воду, мерцая под идеально чистой поверхностью. Само озеро удивительно спокойно для своих размеров. Несмотря на сильные порывы ветра, проносящиеся по его поверхности, на нем нет ни малейшей ряби.
Как только мои ноги касаются земли, меня пронзает толчок силы, даже большей, чем магия живых деревьев. Я вдыхаю и выдыхаю слабое облачко. Несмотря на то что мы ушли недалеко, воздух здесь холоднее.
— Что это за место? — шепчу я.
— Говорят, когда-то давно здесь было королевство, — отвечает Конри, шагнув ко мне. Я ценю то, что он понял, о чем я спрашиваю, и не стал просто повторять, что это великое озеро Мидскейпа. — Это было задолго до магических войн, в результате которых был воздвигнут Фэйд. Когда мир был совсем юным, и первые народы населяли его вместе со старыми богами и духами.
— А что, согласно преданиям, случилось с королевством? — спрашиваю я, когда остальные прибывают, замедляя шаг и останавливаясь по дуге вокруг Конри и меня.
— Это зависит от того, чьи придания ты слушаешь. Сирены поют, что город погрузился далеко под землю, что его жители стали первыми духами, которых их старые боги отправили в Запределье, и, возможно, чудовищами глубин. В рассказах фейри говорится, что их род разрушил древний город, ибо его королям нельзя было доверять, поскольку они занимались запретными ритуалами. — Конри смотрит на бескрайние водные просторы. Он настолько широк, что касается каждого края горизонта. Достаточно широкое, чтобы, если бы не то, что мне рассказали, неестественная неподвижность и глубокая магия, я бы подумала, что это море.
— А что говорят предания лыкинов?
— Совершенно противоположное утверждениям сирен. — Отвечает Эвандер, и я стараюсь сохранить пассивное выражение лица, глядя на него. Мне помогает то, что он тоже не смотрит на меня. Он смотрит на озеро, выражение его лица немного тусклое, как будто он немного удручен тем, что вообще объясняет мне все это. — В преданиях лыкинов говорится, что мы жили в гармонии с этим королевством. Мы научили их общению с духами, а сирены на западе научили их почитать старых богов. В историях говорится, что забытые королевства были величайшими среди нас, и за свое великолепие они были вознаграждены. Они уходили из этого мира вместе со старыми богами, возносясь за пределы этой смертной оболочки к вечной славе.
Конри начинает хихикать, пока Эвандер заканчивает свой рассказ. Он качает головой.
— Какие глупые сказки.
— Ты не думаешь, что в них есть хоть капля правды? — спрашиваю я Волчьего Короля.
— Рассказ фейри, как я полагаю, самый правдивый. Королевство или королевства, которые отказались следовать правилам Совета Королей, когда он собирался. Тот факт, что озеро простирается от Эвалона, я считаю подтверждением этой теории. Я мог бы представить, как другие короли объединили свои силы, чтобы уничтожить группу, которая не желает подчиняться им и их правилам… как отрубить непокорную конечность, — добавляет он с кислой ноткой.
Это заставляет меня задуматься о том, какие цели преследует Конри в своем правлении. Очевидно, чтобы сохранить контроль над лыкинами. Но действительно ли он хочет проникнуть в Мир Природы и захватить царство людей, как он предполагал? Или ему просто нужна власть, чтобы сохранить независимость от других народов Мидскейпа?
— Но хватит историй и небылиц. — Конри движется между мной и озером. — Покажи мне этого духа, которого ты нашла.
Все взгляды устремлены на меня, когда я делаю шаг вперед. От этого никуда не деться. Если я возражу сейчас, это вызовет подозрения, которых я не могу допустить.
Сняв обувь и поставив ее на узкий галечный пляж, я вхожу в воду и делаю медленный и бодрящий вдох. Она холодная, как лед. Моя плоть тут же покрывается колючками, хотя я гадаю, от чего это ощущение — от глубинной магии, бурлящей в озере, или от холода. Я расправляю плечи и сжимаю руки в кулаки, стараясь не дать мгновенной дрожи овладеть собой.
— Волст, приди ко мне.
От этих слов по воде, расходящейся от меня, пробегает рябь. Она ускоряется, являясь наглядным свидетельством того, что я призвал духа. Я смотрю, как он исчезает за пределами моего зрения.
Но ответа нет.
Мое сердцебиение учащается.
— Волст, пожалуйста, — шепчу я. Дух казался достаточно милым. Но он так же могуч, как Брундил, и, как я подозреваю, так же не склонен к тому, чтобы его выставляли напоказ. Или, возможно, я попросила его о слишком многом. Он не может вернуться так быстро.
— Какие-то проблемы? — спрашивает Конри.
Я оглядываюсь через плечо.
— Нет, нет, это займет немного времени.
Выражение лица Волчьего Короля трудно прочесть. Дрожь начинает охватывать мои плечи. Без сомнения, я выгляжу еще более виноватой.
— Тогда почему этот могущественный дух до сих пор не пришел? — спрашивает Конри.
— У духов есть свой разум, — пытаюсь я деликатно объяснить, — и своя роль в этом мире. Мы не можем всегда вызывать их по своей смертной прихоти.
Конри сокращает расстояние между нами, его сапоги шлепают по воде. От них идет недолговечная рябь, но вода не желает, чтобы ее тревожили. Он вскидывает подбородок и понижает голос, обращаясь только ко мне.
— Я — Волчий Король; все в этом мире подчинится моей воле. А если нет… тогда мне придется подчинить. — Он слегка отстраняется, глядя мне прямо в глаза. — Ты понимаешь, Фаэлин?
— Теперь попробуй еще раз. — Конри отступает на каменистый берег и выходит из воды, к которой я осталась возвращаться.
Никогда еще я не чувствовала себя такой одинокой, как в этот момент. Стоять отдельно от остальных — совершенно не похожей на них. А они все наблюдают за мной, как за каким-то развлечением.
Я делаю успокаивающий вдох и откидываю плечи назад. Я не одна. Среди них и Аврора — часть ее магии во мне. В каком-то смысле сейчас мы родственники. Эвандер рядом, ждет, когда я приду на помощь всем нам. Я могу это сделать. Не ради себя, а ради них. Ради людей, которые будут со мной до конца.
— Волст, — говорю я целеустремленно. Мой голос, кажется, несется по тихой воде, рябь бежит за звуком. — Я прошу тебя прийти ко мне, хотя бы на мгновение.
Слова покидают меня и погружаются в воду. На мгновение мне кажется, что я ощущаю легкое прикосновение магии к своим рукам. Смутное осознание того, что там есть что-то еще. Но оно исчезает. Он слишком слаб.
— Что ж, — говорит Конри через минуту, которая кажется часом. — Я вижу, что твое путешествие провалилась. — Я поворачиваюсь и в удивление смотрю на него. Даже если это было только для видимости, он никогда не говорил со мной в таком тоне в присутствии остальных. Конри улыбается. Самодовольно. Он радуется моему провалу. Я почти не сомневаюсь, что это будет использовано как еще одна причина, чтобы убить меня. — Не волнуйся, моя королева. Не все могут быть такими могущественными, как я.
— Она, наверное, устала. — Это первые слова Авроры, и взгляд, который Конри тут же бросает на нее, говорит мне о причине ее молчания. Но она делает шаг вперед, прочь от Эвандера и ко мне. — Ты послал ее, и она не только нашла духов, общалась с ними, узнала их имя, но и вынуждена была защищаться, так что дух, вероятно, тоже измотан. Она слишком долго была в разлуке со мной, и поэтому наша связь немного ослабла, что усложняет процесс.
Конри мало что делает, чтобы остановить Аврору, когда она приближается ко мне. Она останавливается у самой кромки воды. Ее взгляд скользит по поверхности, и уголки губ подергиваются хмурой гримасой, которая, как мне кажется, принадлежит не только Конри и лыкину.
— Это тяжелое место, куда он тебя привел, — торопливо шепчет она, когда мы встречаемся у кромки воды. — Это шрам от давней магии; любому духу будет трудно прийти к тебе сюда, даже если бы вы с духом были в лучшей связи.
— Что же мне делать? — Я стараюсь спрятать лицо за Авророй, чтобы Конри не видела.
Она наклоняется вперед и прижимается щекой к моей, шепча мне на ухо.
— Я помогу тебе. Используй мою силу — отдай ее Волсту. Потом ты поможешь мне восстановиться.
— Что для этого нужно сделать? — спрашиваю я, как можно меньше шевеля губами.
— Просто быть рядом со мной — это поможет мне восстановиться от моей магии в тебе.
Она сдвигается с места, и, прижавшись лбом к моему, через меня проходит прилив магии. Аврора отстраняется, выглядя мгновенно обессиленной. Ее обычная бледность приобрела тревожный серый оттенок. Даже блеск ее волос, кажется, утратил часть своего сияния.
— Авро…
— Ну вот, теперь у нее должны быть силы. О— на не дает мне закончить свое беспокойство. Она отступает на шаг и поворачивается к Конри. Интересно, видит ли Волчий Король ее резкий упадок сил? Если да, то, подозреваю, это только еще больше подтолкнет его к тому, чтобы убить меня. Конри увидит во мне пиявку для своей власти. Я не очень-то стараюсь дать ему повод сохранить мне жизнь.
— Ну что ж… — Конри жестом открытой ладони в сторону воды призывает меня поторопиться.
Я заставляю себя сохранять спокойное выражение лица. Хотя, когда я повернусь к озеру, я смогу сбросить маску. Отвращение скручивает мой желудок и губы.
Стоя на коленях, я погружаюсь в воду почти до груди. Я уже привыкла к прохладе и больше не борюсь с дрожью. Возможно, мне просто дали достаточно причин, чтобы закалить себя.
Я лезу в свою сумку и достаю нитку серого, почти синего цвета. Она уже намокла, но инструменты ведьминского ремесла не чужды природе. Они становятся тем сильнее, чем в больший слой земли они попадают, чем больше трав их окрашивают и чем больше воды они впитывают. Они будут черпать силу из моего опыта и из живых духов, которые живут во всем.
Завязав крепкий узел, я завязываю нить в петлю и кладу ее на поверхность воды. То ли благодаря моей магии, то ли благодаря силе этого озера, она плывет по почти идеальному кругу. Я сжимаю руки в кулаки и поднимаю, ловя круг на верхний край ладоней. Нить ложится на указательные и большие пальцы, а также на ладони рук.
Надеюсь, этого будет достаточно.
— Волст, — шепчу я в крошечную гладь, собравшуюся в моих ладонях. — Я благодарю тебя за помощь, оказанную до сих пор. Теперь ты нужен Авроре. Ты нужен ей, а не мне. Если есть необходимость, используй ее силу во мне, с ее благословения. Но приди ко мне здесь и сейчас, хотя бы на секунду.
Вода становится совершенно неподвижной. Затем возникает ощущение, что я держу в руках бассейн со свинцом. Мои мышцы напрягаются под тяжестью духа, который, как я знаю, поселился между моими руками.
Заставив себя встать, я поворачиваюсь, встречаюсь взглядом с Конри и говорю:
— Узрите мощь духа воды.
Вода поднимается над моими руками, зависая в воздухе, к изумлению собравшихся. Вокруг раздаются вздохи, и у собравшихся расширяются глаза. Даже хмурый взгляд Конри смягчается и превращается в нечто, что я осмеливаюсь назвать удивлением, когда вода принимает форму перевернутой капли дождя, из которой вытягиваются руки и голова.
Волст поворачивает голову и смотрит на каждого из них. Лыкины тяжело дышат и отступают назад. Я думаю, что это из-за тяжести духа, смотрящего на них… пока не вижу тень, поднимающуюся позади меня.
Осмелившись оглянуться через плечо, я вижу, что вода исчезла вокруг моих все еще ледяных лодыжек и теперь стоит в подвешенном состоянии, словно застывшая волна. Она зловеще нависает над берегом. Я вздрагиваю, когда взгляд Волста падает на Конри.
Угроза ощутима даже для меня. Это предупреждение. Демонстрация силы с шепотом о том, против кого эта сила может быть использована.
Но угроза не ослабляет напряжения. Волст отступает в мои ладони, вода спокойно возвращается на свое место и успокаивается. Я чувствую, как она опускается к моим лодыжкам, и, когда я возвращаю воду из ладоней в озеро, опустившись на колени, Волста там уже нет.
— Спасибо, — шепчу я, собирая голубую нить и обматывая ее вокруг запястья. Если повезет, то в трудную минуту мне будет легче призвать его. Теперь мы связаны.
Когда я выпрямляюсь, мои глаза встречаются с глазами Конри. Он смотрит на меня со смесью удивления… и ужаса. Без сомнения, он действительно видит во мне угрозу. Мне нужно бежать, как только появится возможность.
Глава 38
— Разве я не говорил вам, что она действительно была воплощением могущества и великолепия? — Конри обхватывает меня за талию и начинает вести обратно по берегу. Он говорит так, словно все они не слышали, как он буквально несколько минут назад утверждал обратное. Но истину лыкинов формирует их король, а не объективные факты. — От ее силы захватывает дух, не так ли?
Шепот и ропот сопровождают вежливые кивки. Лыкины явно не знают, что обо мне думать. И Конри тоже это замечает.
— Бевульф, наш великий объединитель, обрел свое могущество, вступив в союз с духом. История лыкинов становится могущественнее, когда наши короли женятся на тех, кто обладает силой, чтобы сделать ее нашей собственной. Вот почему всего через три недели мы поженимся под полной луной!
Несколько одобрительных кивков. Вежливые аплодисменты. Они все еще не покорились мне. Не то чтобы меня это волновало. Единственный лыкин, чье мнение действительно важно, — это Конри.
— Правда, через три недели? — спрашиваю я его.
— Тебя это расстраивает?
— Я бы только хотела, чтобы это случилось раньше! — Я смеюсь и наклоняюсь к нему с принужденной улыбкой. — Я рада, что смогла показать тебе силу, которой я обладаю для тебя.
— Мощь, которая убила Бардульфа. — Конри мрачно усмехается. — Неудивительно, что он соблазнился этой силой. Если бы я не женился на тебе, я бы тоже соблазнился тобой. — Его глаза обращены к Эвандеру. — Стоит ли мне беспокоиться о тебе дальше?
Вопрос задан в шутку. Но на мгновение и Эвандер, и я вздрагиваем. К счастью, думаю, Конри этого не видит, потому что Эвандер мгновенно приходит в себя.
— Я бы никогда не подумал о предательстве своего короля. — Эвандер склоняется в низком поклоне. — К тому же после стольких лет, проведенных в Мидскейпе, один лишь человеческий запах вызывает у меня отвращение. Не думаю, что я когда-нибудь смогу лечь в постель. — Затем он поспешно добавляет: — Не в обиду тебе и твоей невесте, разумеется.
Конри снова смеется и похлопывает его по плечу.
— Мне кажется, я должен наказать тебя за то, что ты говоришь такие вещи о моей мэйте. Но я слишком уверен в твоей преданности, чтобы сделать это. — Он смотрит на меня. — Полагаю, ты не чувствуешь себя оскорбленной?
— Эвандер был верным рыцарем для тебя, мой король. После того, что случилось с Бардульфом, мне приятно знать, что у тебя есть такие хорошие лыкины.
— Мне бы не хотелось, чтобы тебе пришлось убивать еще одного моего рыцаря, — соглашается он. — Не знаю, сможешь ли принести мне могущественного духа, чтобы во второй раз это исправить. — Предупреждение ясно.
Но мое внимание приковано к Авроре, которая слегка покачивается на боку Эвандера.
— Мой король, могу ли я провести эту ночь в палатке Авроры?
Конри усмехается.
— Мы в Дене, мы не должны останавливаться в шатрах.
— Нет?
— Вот увидишь. — Конри наклоняется вперед, чтобы нежно поцеловать меня, и я прилагаю огромные усилия, чтобы не отшатнуться в отвращении.
Нет ни теплого ощущения от обаяния Конри, даже того мерзкого ощущения, которое вызывал Бардульф, когда пытался использовать магию. Мысли не затуманены. Нет желания поддаться. Более того, я стараюсь вернуть поцелуй. Когда он отстраняется, я слегка наклоняюсь вперед, как будто хочу большего. Но все это — осознанный выбор. И отвратительный выбор.
Похоже, чары уже не действуют на меня так, как раньше.
— Рад видеть тебя жаждущей. — Он усмехается. — Но оставь это на ночь, и я не дам тебе уснуть до рассвета.
Я улыбаюсь, глядя на него сквозь ресницы.
— Это большая честь для меня.
Аврора вернулась на Конри, а я — на Эвандере, и нам предстоит недолгое возвращение в сердце Дена. Я провожу пальцами по шерсти Эвандера, надавливая и сжимая, словно делая массаж. Все, что может показать ему, что мое сердце все еще у него. Что беспокоиться не о чем, несмотря на то, как я должна вести себя с Конри. Жаль, что мы так и не придумали какую-то систему общения на случай, когда не остается слов.
Лыкины расходятся, пока мы рысью пробираемся через палатки и здания. Конри ведет нас дальше сквозь деревья, к склону, на котором высится земляной вал. Двери и окна расположены между корнями могучих деревьев, спускающихся по склону. Полевые цветы, люпины, лишайники и мох оплетают его.
Мы входим через арку в большой центральный зал. В центре — кострище, в котором весело горят костры, а по краям сидят лыкины, в которых я узнаю других альф. Все они смотрят в нашу сторону, когда мы входим, но Конри отмахивается от их формальностей.
Он отводит нас в сторону и ведет в туннель, который тянется вглубь склона. Я быстро понимаю, что пещерная система, составляющая внутренности этого сооружения, была сформирована естественным образом и лишь отполирована руками смертных. Резные столбы, украшенные гравюрами с изображением бегущих волков и фаз луны, конечно же, не были созданы естественным путем.
Ведомые слабым светом факелов, мы углубляемся в склон холма. Мне кажется, что вдалеке виднеется пятно белого света, указывающее на еще один вход, но мы останавливаемся, не доходя до него. Конри ведет нас под арку — одно из немногих ответвлений от этого зала.
Она открывается в скромную пещеру. В очаге у противоположной стены потрескивает огонь, а в углублении в полу перед ним разложены одеяла и подушки. Справа и слева от очага находятся еще две арки, их проемы закрыты занавесками, а не дверьми. На одной занавеске вышито изображение волка, на другой — полная луна.
Конри объясняет очевидное.
— Палаты короля находятся слева, лунного духа — справа. Так что у тебя не будет никаких проблем с тем, чтобы провести достаточно времени с Авророй.
Я бросаю взгляд в ее сторону. Она подчеркнула, что мне нужно найти время для общения с ней, несмотря на то что я знала о таком расположении комнат. Это лишний раз подтверждает, что и так ясно — это место не безопасно и не уединенно.
Аврора подтверждает мои подозрения.
— Я бы хотела провести ночь в роще.
— В роще? Неужели ты настолько ослабла? — Конри выглядит обеспокоенным, но не расстроенным, что я расцениваю как хороший знак.
— Это не страшно, но моя усталость достаточно велика, чтобы я почувствовала, что это будет к лучшему. Одна ночь, и я буду так же сильна, как и всегда, — без колебаний говорит Аврора.
— И конечно, мне нужно будет остаться с ней там, — добавляю я, чтобы не оставалось никаких сомнений.
Конри хмурится еще сильнее.
— Но мы только что вновь воссоединись, моя дорогая. Сегодня вечером я планировал отвести тебя в постель.
Его фальшивое проявление сострадания вызывает у меня отвращение.
— Я знаю, и у нас будут дни и дни вместе, целая жизнь. Но я устала, и Аврора тоже — у нас должно быть время, чтобы восстановить ее силы, — деликатно говорю я. Кажется, его неодобрение не ослабевает. Я меняю тактику. — Как насчет этого: мы просто проведем день в роще, а перед рассветом я отправлюсь в твою постель?
Волчий Король обдумывает это.
— Я мог бы сопровождать их обеих, мой король. Так ты сможешь отдохнуть, которого так заслуживаешь, или заняться другими необходимыми делами, пока твоя невеста и дух не будут готовы, — предлагает Эвандер.
Мои внутренности сжимаются. Предложил бы Эвандер сопровождать нас раньше? Не выдает ли его откровенная просьба слишком многое?
— Это будет прекрасно. — Конри наконец-то смирился, и я прикусываю внутреннюю сторону щек, чтобы не выдохнуть слишком явный вздох облегчения. — На самом деле, отведи их туда прямо сейчас, хорошо? Ты прав в том, что мне нужно обсудить важные вопросы с другими альфами.
— Да, мой король. — Эвандер склоняет голову.
Конри берет меня за запястье и наклоняется.
— С нетерпением жду нашей встречи, — шепчет он и уходит. Мне удается сдержать дрожь, пока он не уходит.
— Фаэлин… — Эвандер движется за мной.
— Нам нужно в рощу, — перебиваю я его и обхватываю Аврору за талию, а ее руку кладу себе на плечи. Она со вздохом прижимается ко мне. Глаза Эвандера слегка расширяются, когда он осознает всю серьезность ситуации.
— Сюда. — Эвандер ведет нас обратно в проход.
Конри повернул налево, несомненно, собираясь вернуться в главную пещеру, в которую мы впервые вошли. Вместо этого Эвандер поворачивает направо и ведет нас по коридору к свету, который я видела раньше. Конечно, мои подозрения, что это еще один выход, оказались верными.
Мы выходим в густую рощу серебристых деревьев Дена. Хорошо утоптанная тропинка спускается между ними к большой травянистой поляне. На дальнем краю поляны лежит большой валун, размером почти с небольшую скалу. Он такой же высокий, как хижина, в которой я выросла, и вдвое шире. В центре поляны — еще один плоский камень. Он достаточно велик, чтобы мы могли стоять втроем.
Аврора опускается на камень, как только мы ступаем на него. Я опускаю ее в лежачее положение, когда становится ясно, что она этого хочет. Сдвинувшись, я кладу ее голову себе на колени. Ее глаза уже закрыты.
— Что случилось? — В тоне Эвандера слышится беспокойство.
— Она просто устала, — отвечаю я от имени Авроры. Ее дыхание стало медленным и ровным — она уже погрузилась в глубокую дрему. — С ней все будет в порядке. — надеюсь я. — Ей просто нужно отдохнуть.
— Я никогда не видел ее такой раньше. — Эвандер сходит с центрального камня и оглядывается на тропинку, чтобы убедиться, что за нами никто не следит.
— У нее никогда раньше не было раздвоения силы. — Кажется, наша беседа не беспокоит Аврору. Я легонько касаюсь ладонями ее лица, кончиками пальцев проводя по щекам, шее и плечам. — И ей пришлось помочь мне призвать Волста. Он был слишком слаб, чтобы прийти иначе, ведь я вызвала его совсем недавно.
— Я подозревал это.
— Интересно, а Конри сейчас с другими альфами, замышляющими мою смерть?
Эвандер складывает руки, его мышцы напрягаются. Его рот сжался в жесткую линию.
— Если они хоть пальцем тебя тронут…
— Мы втроем уйдем до того, как у них появится такая возможность, — оптимистично заявляю я. Позволять ему фантазировать о причинении вреда Конри слишком сильно может быть опасно: он может действовать в соответствии с этими импульсами. — Мы знали, что это риск, связанный с нашим подходом к обстоятельствам… так же, как мы знали, что у нас нет другого выбора.
— Я все еще ненавижу его. — Его слова и тон прямо контрастируют с его языком тела. Если бы кто-то вышел из пещер и Эвандер выглядел бы скучающим, но внимательным к возможным угрозам в адрес Авроры и меня. — Наверное, это единственное, что я могу ненавидеть больше, чем видеть, как он прикасается к тебе — его рот на твоем…
— Мне жаль.
— Не извиняйся, — твердо говорит Эвандер. — Ты защищаешь себя — и всех нас. Мы все еще должны играть свои роли, к сожалению.
— Разве безопасность всех нас имеет значение, если она ломает нас в процессе? — Слова прозвучали слабо и негромко.
Вопрос побуждает Эвандера к движению. Он опускается на колено рядом с камнем, на котором сидим мы с Авророй, и наклоняет голову, чтобы встретиться с моими глазами. глаза. Это ненадолго отвлекает мое внимание от Авроры, и глубина его взгляда крадет мое дыхание.
— Ничто,
Лицо расслабляется, и рот кривится в небольшой улыбке.
— Твой оптимизм заразителен.
— Это не оптимизм, а элементарная правда. — Он возвращает мне улыбку. — Я проведу остаток своих дней подле тебя, пока я с тобой.
— Для меня было бы счастьем всю жизнь проводить каждый вздох вместе с тобой.
— Значит, так тому и быть, — говорит он.
— Так и будет, — отвечаю я. Пока я говорю, по телу пробегает нежное покалывание, как будто тысяча бабочек оседает на меня, а затем поднимает все мои надежды и желания на своих радужных крыльях. Эвандер чувствует то же самое, думаю я, поскольку в его взгляде появляется что-то сродни восторгу.
— Я бы хотел поцеловать тебя, — шепчет он.
— Мы не должны рисковать в открытую. — Я ненавижу быть голосом разума.
— Я знаю.
— Итак, вы двое наконец-то разобрались в этом. — Аврора пугает нас обоих. Я опускаю взгляд на нее и вижу, что ее глаза открыты.
— Как давно ты проснулась? — спрашиваю я, борясь с румянцем, который тлеет на моих щеках.
— Я и не засыпала. — Она слегка усмехается. Ее выражение лица все еще тонкое. — Считай, что это больше похоже на медитацию, чем на сон.
— Ты намеренно подслушивала. — Я поджала губы и сузил глаза.
— Ты сделала предположение, это не моя вина. — Она закрывает глаза, слегка улыбаясь. Такая самодовольная.
— Значит, это правда? — Эвандер, кажется, ничуть не обеспокоен действия Авроры. Наоборот, в его голосе чувствуется волнение. — Мы действительно родственные души?
— Почему ты задаешь вопросы, на которые уже знаешь ответы?
Эвандер переключает свое внимание с нее на меня. Все сомнения исчезли. А вместе с ним и все притворство. Барьеры, которые я возводила внутри себя, сомнения, рушатся. Чувство, которое было между нами все это время, течет между нами так же свободно, как магия между мной и Авророй.
— Как давно вы знакомы? — спрашиваю я Аврору, не отрывая взгляда от Эвандера.
— С самого первого момента. — Она насмехается, но не звучит по-настоящему обидно. — Я одна из старейших духов, которые до сих пор бродят по этому миру. Неужели ты думаешь, что такое могло ускользнуть от меня?
— Почему ты нам не сказала? — Я удивляюсь, как я не нисколько не расстроилась из-за ее укрывательства. Возможно, это из-за чистой радости, которая продолжает бурлить во мне.
— Я достаточно долго пробыла здесь, чтобы знать, что есть вещи, о которых смертные должны догадаться сами. Ты говоришь смертному что-то, и они сопротивляются. Подведи их к собственному выводу, и они примут его с распростертыми объятиями. — Все эти мелкие предложения вдруг обрели смысл. Ее искренность, которая подсказала мне обратиться к Эвандеру, ее уверенность в том, что я могу положиться на него, несмотря на его внешний вид…
— Неужели мне действительно нужно было «снять напряжение», чтобы побороть очарование Конри? Или это был просто способ подтолкнуть нас с Эвандером друг к другу? — спрашиваю я из любопытства.
— Очарование очень реально, как вы оба знаете. И облегчение помогло с ним бороться.
— Но? — спрашиваю я, чувствуя себя несколько виноватой, что она все еще восстанавливает свои силы.
— Но связь родственных душ, если ее принять, может полностью предотвратить действие чар.
— Как? — почти в унисон сказали мы с Эвандером.
— Считайте, что чары — это ложное зеркало настоящей связи с мэйт — они пытаются воссоздать притяжение. Если у вас еще нет такой связи, вы потенциально открыты для ее получения. Но если связь уже есть, то большего и не требуется. Как колышек в дырке, нет места для другой магии, — объясняет Аврора.
Все начинает обретать смысл. Я вижу прошедшие месяцы с новой ясностью. Когда я только прибыла в Мидскейп, я закрыла свои чувства от подобных уз. Пытаясь игнорировать их, я невольно сделала себя более уязвимой. С тех пор как я вернулась — с тех пор как узнала правду о том, кто такой Эвандер, и признала глубину своей любви к нему, — я чувствую, что обаяние Конри перестало существовать.
— Это правда. — В этих двух словах заключено так много. — Когда я была с Конри раннее, я не почувствовала и малейшего намека на очарование.
Брови Эвандера слегка приподнимаются посередине, а его рот расплывается в улыбке, которую можно описать только как облегчение. Я искренне отвечаю ему тем же.
Глава 39
Остаток дня в роще проходит в тихих беседах втроем — или только Эвандер и я, пока Аврора медитирует.
Я узнаю больше об истории этого священного места. Роща — это место, где первые лыкины общались с духом великого волка под полной луной. Здесь же Конри сделает меня своей невестой. Это осознание наталкивает на мысли о том, как это будет выглядеть. Буду ли я одета в изысканные одежды? Или вообще ничего не надену?
Конечно, я представляла себе свою свадьбу с Эвандером, когда была молода, — и неформальную церемонию под красным деревом, и более торжественную, где будут произнесены настоящие клятвы и обменены кольца. По идее, это было бы подходящее место для моей свадьбы. Я бы хотела, чтобы такая церемония проходила на природе, с приобщением к старой и новой магии, в клятве своему партнеру перед богами и духами. Но если такой день наступит, то это будет не с Конри. И я не подозреваю, что это произойдет здесь.
Мы с Эвандером найдем другое красное дерево, под которым поженимся, после того как сбежим из этих оков.
План побега занимает большую часть нашего обсуждения в течение последних нескольких часов. Аврора вносит свои предложения по мере сил. Мы с Эвандером проводим мозговой штурм и дискутируем между минутами ее сознания.
С восходом луны поднимается и Аврора. Мои ноги давно онемели — я не решалась пошевелить ими, пока она выздоравливала, — и я медленно разминаю их, морщась, когда ощущения возвращаются точечными уколами. Но все неприятные ощущения притупляются, когда я вижу, как она оживает и поправляется.
Аврора берет мою руку и сжимает ее.
— Спасибо.
— Тебе не за что меня благодарить. — Я сжимаю ее руку в ответ. — Я бы с радостью сделала все это снова.
Она улыбается мне, и я понимаю, насколько легче мне стало, когда беспокойство ушло. Облегчение от того, что она вернулась к нормальной жизни, захлестывает меня. Это чувство восторга вызвано не только усилением магии между нами… К радости и облегчению от того, что она поправилась, примешивается боль, меняя смесь моих эмоций. Она становится сладкой и в то же время горькой.
Аврора скоро уйдет. И тогда я больше никогда ее не увижу. Я так хочу, чтобы она сбежала, чтобы она была свободна. Но одна только мысль об этом уже вырезает в моем сердце место в форме Авроры. Она была одним из моих первых друзей за долгое-долгое время.
— Наверное, нам пора идти. — Я обращаю внимание на дорожку, ведущую обратно в Ден. — Конри будет ждать меня, и если я смогу вернуться раньше, а не позже, то это будет разумно.
Эвандер и Аврора вздыхают в унисон, что заставляет их встретиться взглядами и ухмыльнуться. Это выражение даже проскальзывает на моем лице. Правда, оно недолговечно.
— Поверьте, я разделяю это чувство, — пробормотала я.
— Мои извинения, Фаэлин. Это ты сейчас переживаешь самое худшее. Мы не должны жаловаться, — говорит Аврора.
— Не стоит. — Я пожимаю плечами. — Это помогает мне чувствовать себя не одинокой.
— Ты никогда не будешь одинока. — Эвандер кладет руку мне на колено. За весь день он больше всего общался со мной, и у меня сводит живот. Мне хочется переплести свои пальцы с его и поднести их к губам, чтобы поцеловать костяшки. Но я не решаюсь. Судя по тому, что его брови почти измучены, он чувствует то же самое.
— Спасибо. — Лучшее, что я могу ему дать, — это небольшая улыбка, в которую я пытаюсь вложить все свое обожание. — Кроме того, вы оба прожили свое время, страдая от руки Конри. Теперь моя очередь разделить это бремя.
— Если бы я мог создать мир, в котором никому не придется страдать от рук Волчьего Короля, я бы так и сделал. — Руки Эвандера сжимаются в кулаки и расслабляются.
— Возможно, мы могли бы, — говорит Аврора. — Если я уйду из этой смертной формы, то лыкинам больше не за что будет сражаться. Не будет ни кольца, ни человека, который бы обозначал власть короля.
— Лыкины могли бы вернуться в стаи, — оптимистично предлагаю я, думая о его родословной в лесу. — Каждый лыкин мог бы жить так, как ему нравится, с теми, с кем ему нравится, управляя собой по-своему.
Эвандер медленно качает головой.
— Король-Волк — это шрам не только на прошлом моего народа, но и наше будущее. С тех пор наши пути коренным образом изменились. Сердца лыкинов ищут короля. Я не думаю, что все изменится только потому, что больше нет лунного духа, который мог бы предложить власть только одному. Они найдут что-то другое, из-за чего будут ссориться.
Эта мысль слишком душераздирающа, чтобы вынести ее.
— Возможно, ты прав в том, что лыкины изменились навсегда. Но настанет время, когда будет создан новый прецедент. Может быть, власть будет передаваться и завоевываться мирным путем, а вожак будет скорее духовным наставником, связанным со старым и новым, чем готовым к битве военачальником. Может быть, они возглавляют все стаи, но вожак выбирается из их числа. Есть много вариантов.
— Твое видение будущего мне нравится больше, чем мое. — Он одаривает меня усталой улыбкой.
— Я верю, что лыкины будут бороться за светлое будущее, если им дать шанс. И что кто-то сделает шаг вперед, чтобы повести их в это будущее. —
Но мысль о том, что на чело Эвандера упадет клыкастая корона Волчьего Короля, отвлекает меня на мгновение.
Я вижу это так ясно — даже чувствую. Голос Эвандера разносится эхом по главному залу Дена, где он держит суд с альфами многочисленных стай лыкинов. Люди обращаются к нему за мудрым советом по истории своих народов. Они отправляются в Ден не из страха или по принуждению, а за советом и для связи с древним прошлым. А я… Я иду среди развевающихся на ветру трав. Свежие запахи земли и воды составляют мне компанию, когда я, с помощью духов, возвращаю деревья и животных на равнины. Я бы помогла ему править, если бы для меня нашлось место.
— Фаэлин? — Судя по тону Эвандера, он зовет меня уже не в первый раз. Я моргаю, возвращаясь в настоящее и отказываясь от фантазий. Эвандер и Аврора стоят. Он выжидающе протягивает ко мне руку. Должно быть, я действительно потерялась в своих мыслях, чтобы не заметить этого. — Нам пора возвращаться.
— Конечно. — Я беру его за руку, и он помогает мне подняться. Мы задерживаемся, но лишь на секунду. И все же, когда мы идем обратно, бок о бок, наши костяшки пальцев трутся друг о друга в тесном проходе. Мои пальцы подрагивают, когда я борюсь с желанием переплести их с его пальцами. Одного прикосновения было бы достаточно… одного мгновения его — нашего.
Но сегодня этого не будет. Мы сразу же возвращаемся в покои короля. Огонь в очаге еще потрескивает.
— Спокойной ночи, — говорит Аврора, достаточно громко, чтобы Конри услышал, если он находится в спальне. Занавеска задернута, на полу лежат длинные тени, поэтому невозможно понять, есть он там или нет. — Еще раз спасибо, Фаэлин, за помощь. И за твое сопровождение и охрану, Эвандер.
— Для меня честь служить королю, — покорно отвечает он.
— Хорошо отдыхайте, Аврора, Эвандер. — Мое внимание ненадолго задерживается на Авроре, а затем переключается на Эвандера, когда она исчезает за занавесом. Мерцающий оранжевый свет костра подчеркивает каждую впадинку и ямочку на его мускулах. Я бесстыдно фантазирую о том, как вздымаются его бицепсы, когда он обхватывает мои бедра, когда я оказываюсь на нем.
Тени на его лице словно потемнели. Его рука сама собой двигается, тянется ко мне, но он отказывается от этого движения. Боль наполняет его лунный взгляд.
Я задерживаюсь, глядя на очертания того места, где он только что был. Ночью в пещерах холоднее. Но зима в моем сердце только усиливает холод. Мне тоже нужно двигаться, причем в противоположном от него направлении. Но все, чего я хочу, — это бежать к нему. Сказать Эвандеру, чтобы он увез меня далеко-далеко от этого места. Туда, где нам больше никогда не придется думать об этом.
Затаив дыхание, я практически вбегаю в спальню, минуя точку невозврата — занавеску. Я замираю в тот момент, когда погружаюсь в почти полную темноту. Единственный свет — это луч, отбрасываемый огнем камина под занавеской. Глазам требуется секунда, чтобы адаптироваться, и, не зная расположения комнаты, я не двигаюсь с места.
— Я здесь, моя королева. Пройди вперед. — Тон Конри низкий, знойный, но при этом приказной. Тени передо мной сдвигаются, сопровождаемые звуком движущихся тканей.
Я делаю то, о чем он просит, глаза медленно адаптируются, пока я шаркаю вперед. Комната становится более отчетливой. Она вся в оттенках черного и серого, с намеком на оранжевый. Света едва хватает, чтобы разглядеть огромную кровать, занимающую большую часть пространства. Сбоку, у стены, стоит стол, обрамленный двумя стульями. Я вижу темные пятна гобеленов, развешанных по стенам, но не могу разобрать вытканные на них узоры.
— Уже недалеко, — уговаривает Конри. Я направляюсь к той стороне кровати, которую он не занимает, судя по звуку. Но он останавливает меня с
Пригнувшись, я корректирую свой курс и иду вокруг изножья кровати, к нему, перебирая пальцами, чтобы не потерять опору, — они скользят по толстым мехам и стеганым одеялам, сваленным в кучу, чтобы уберечься от холода пещер. Когда я приближаюсь, он протягивает руку. Конри без рубашки, одеяла сложены вокруг его талии. Остается надеяться, что под ними что-то есть.
— Я ждал тебя. — Он берет мои руки в свои и целует их тыльную сторону. Это нежное и ласковое проявление. Что делает его еще более зловещим, если знать его истинную природу.
Бардульф и Конри — мужчины, созданные из одного и того же материала. Но если Бардульф был открытым и наглым, то Конри — хитрым и методичным. Ему не нужно спешить, потому что он искренне верит, что мир прогнется под него. Это всего лишь вопрос времени. А если нет, то он сломает его силой.
— Мне жаль заставлять моего короля ждать.
— Я разрешаю, только на этот раз. Аврора здорова? — Как только я в руках, всегда Аврора рядом. Вряд ли за все время существования Конри был хоть один день, когда он не беспокоился о том, что гарантирует ему контроль над лыкинами.
— Да. — Я кладу руку ему на плечо. — Но я устала от нашего общения.
Наступившее молчание невыносимо. Ему требуется слишком много времени, чтобы сформулировать то, что должно состоять из нескольких слов. Интересно, что творится у него в голове? Страх наполняет мою кровь, утяжеляя мое тело из-за того, что он не может ничего сказать, ничего.
— Тогда нам следует дать тебе отдохнуть, — говорит он наконец. Без предупреждения Конри тянет меня вперед, и я неуклюже падаю на кровать. Он ловко изворачивается, когда я падаю, а его руки обхватывают мою талию. Я издаю тихий звук
Я открываю рот, чтобы без раздумий согласиться, но делаю паузу, сдвигаясь и погружаясь еще глубже. Это одна из самых удобных кроватей, на которых мне доводилось лежать. Сам матрас не кажется сделанным из сена, скорее…
— Это перья, — отвечает он на мой вопрос без всякой необходимости. — Только лучшее, для короля и его королевы. — Руки Конри обхватывают меня, притягивая ближе. Мы оказываемся грудь к груди, носы почти соприкасаются. Его нога перекидывается через мою, ступня обхватывает мою икру, словно он какое-то морское чудовище, заманивающее меня в сети. — Это будет хорошая жизнь, ты знаешь.
— Что? — Я не понимаю, откуда взялось это утверждение.
— Королева-Ведьма Лыкинов. Твой новый титул даже звучит неплохо, — пробормотал он, глядя на меня с другой стороны такой же плюшевой подушки с тяжелыми веками. — Ты будешь могущественной. Тебя будут бояться. Я найду любого духа, которого ты пожелаешь, и никто никогда не усомнится в твоей силе.
Я улыбаюсь, хотя чувствую, что улыбка не достигает моих глаз. К счастью, он объяснит это моей работой с Авророй. Он увидит в ней усталую улыбку, а не жалость.
— Это будет как сон, — говорю я, надеясь, что это никогда не станет чем-то большим, чем его сон.
— Это может быть так, или это может быть кошмаром. — Его тяжелые веки теперь похожи на сузившиеся глаза. Изучающие меня. Изучают. — Ты обладаешь силой, превосходящей мою собственную.
— Я не…
— Можешь оставить это притворство, Фаэлин. — Несмотря на то что его тон стал жестким, он освобождает руку с моей талии, чтобы погладить мою челюсть. — Мы оба знаем, какой силой ты обладаешь. Если я не буду осторожен, ты можешь обратить ее против меня.
— Я никогда, — шепчу я.
— Хорошо. Потому что знаешь, что другие альфы бормочут мне в уши? — Он опускает подбородок, чтобы лучше видеть мои глаза. — Чтобы убить тебя.
— Что? — Я притворно удивляюсь, радуясь, что знаю правду — это было желание Конри, другие альфы не нужны. — Но я… почему?
— Они думают, что таким образом я смогу вырвать у тебя силу. Что вместо того, чтобы вести тебя к великому волчьему духу, чтобы заключить с тобой брак, я должен сделать это, чтобы убить тебя. И попросить, чтобы он помог мне забрать силу из твоей крови в свою. Так она навсегда останется в моей крови — крови королей.
Он действительно рассказывает мне все.
— Но… есть и другой способ соединить нашу кровь.
— Еще один факт, о котором я с удовольствием им напоминаю. Итак, все в твоих руках, Фаэлин. Станешь ли ты моей нетерпеливой невестой и понесешь ли моих наследников?
Старые боги. Я могу быть больна. В голове проносится мысль о том, что сказать дальше, и дикий план проносится как молния.
— Когда мы поженимся, я произнесу заклинание в ту ночь, чтобы обеспечить свою плодовитость.
— Моим альфам могут понадобиться гарантии твоей готовности до свадьбы.
— Тогда завтра я соберу все необходимое для заклинания.
— Хорошо. Тогда, когда завтра ночью ты созреешь для меня, я наполню эти пещеры твоими криками. — Он ликующе ухмыляется и наклоняется вперед, чтобы поцеловать меня. Я стараюсь ответить на поцелуй, понимая, что он не сказал, что это будут крики страсти.
К счастью, его уверения, похоже, достаточно удовлетворили его на эту ночь. Он отстраняется, отпуская меня, и перекатывается на другую сторону. Как будто теперь, когда он знает, что получит меня, когда захочет, ему больше не нужно притворяться, чтобы завоевать меня.
Я перекладываюсь на спину, извиваясь так, чтобы между нами оставалось свободное пространство, но это не вызывало подозрений, и смотрю в потолок.
Но я остаюсь.
Я смотрю в потолок и напоминаю себе о том, что у меня есть все причины не бояться. О силе, которую вложила в меня Аврора и которая позволила мне общаться с духами. О различных магиях, которым научила меня бабушка и которые она вплела в плащ у изножья кровати, о планах, которые я собираюсь использовать, чтобы помешать Конри. И Эвандеру.
Вернулись прежние представления. Эвандер — Король Лыкинов, ведущий их к славному веку. Я проигрываю в уме сцены, как он был справедливым и честным правителем. И как мы возвращаемся в эту комнату в конце долгого дня, служа его народу.
Я представляю, каково это — спать в этой постели с Эвандером рядом. Быть невестой Волчьего Короля, когда это будет Волчий Король по моему выбору. Этот сон наконец расслабляет меня настолько, что я погружаюсь в дремоту. Мне нужен любой отдых, учитывая то, что я только что сделала.
Глава 40
Когда я просыпаюсь, я одна. Как только я понимаю, что рядом со мной нет Конри, одеяла становятся легче. Кровать становится теплее, уютнее. Но это не вызывает у меня желания остаться в ней. Мысль о том, чтобы хотя бы отдаленно насладиться его теплом, — это слишком для меня.
Я встаю, и от этого движения моя кровь приходит в движение. Нет, это нечто большее. Мое сердце бьется. Ночь возвращается ко мне в головокружительной спешке. Я в мгновение ока выбегаю из комнаты, накидывая на себя накидку, чтобы хоть как-то защитить себя. Хотя даже она не сможет защитить меня от того, что будет дальше — от того, чего ждет от меня Конри.
Как только я переступаю через занавес и выхожу в общий зал, мой взгляд падает на Эвандера, прислонившегося к арке, ведущей в холл. Он поворачивается, отталкивается, привлеченный звуком. Мне требуется всего секунда, чтобы осмотреть комнату и убедиться, что в ней больше никого нет.
— Фаэл… — Он не успевает договорить, как я с мягким стоном наваливаюсь на него, обхватывая руками за плечи. Ощущение, что он прижимается ко мне. Вот так. Держит меня в одно мгновение так крепко, как только может. Безопасно. Страх и паника, от которых у меня перехватывало горло в поисках выхода, уходят, а меня захлестывает облегчение. Он, должно быть, слышит мое вздрагивающее дыхание, которое я пытаюсь спрятать в его плече. — Что случилось? Что случилось?
Я качаю головой и отстраняюсь; ночь все еще преследует меня.
— Мы должны уйти.
— Мы уйдем. — Он крепче сжимает мои плечи. — Я клянусь тебе.
— Сейчас. Сегодня. Мы должны уйти сегодня. Мы заберем Аврору, заберем ее и уйдем. Вместе. Больше никакого страха, никакого контроля и никакого Конри. Мы втроем, а потом… только ты и я. Навсегда.
Хмурый взгляд, более отталкивающий, чем самые неприятные мысли, искажает его лицо. Когда Эвандер заговорил, это было не более чем рычание.
— Что он сделал?
— Он…
— В чем дело? — Аврора вышла из своей каюты, уже выглядя встревоженной. Ее внимание приковано ко мне. — Что случилось?
Интересно, могла ли она каким-то образом почувствовать через нашу связь, что что-то не так? Возможно, именно поэтому она выглядит такой бодрой, несмотря на то что только что проснулась. Вместо ответа я отхожу от Эвандера. Он ослабляет хватку, и этот маленький поступок напоминает мне о том, как приятно находиться в объятиях мужчины, который с такой же легкостью прижмет меня к себе, как и отпустит. Взяв его за руку, я веду его к краю затопленной ямы перед костром. Аврора следует моему примеру, и мы обе садимся, причем Эвандер предпочитает стоять у края, под углом к входу, оставаясь нашим верным защитником и достаточно далеко, если кто-то войдет.
— Прошлой ночью… — Я начинаю рассказывать им обо всем, что случилось с Конри. Все это звучит так незначительно. Как получилось, что прошло так мало времени, так мало слов, а все уже изменилось? Я заканчиваю: —…Я не знаю, что мне остается делать, кроме как сбежать. Разве что у кого-то из вас есть идея получше?
Аврора скрещивает руки и откидывается на подушки, глядя на пламя с такой же глубокой хмуростью, как у Эвандера.
— Ублюдок, — пробормотала она себе под нос.
— Мы должны уйти. — Это не более чем шепот, и я не могу понять, потому ли это, что Эвандер старается не шуметь. Или потому, что в нем столько ярости из-за меня, что если он не шепчет, то кричит.
— Аврора? — спрашиваю я.
Она продолжает смотреть в пламя. Я могу только представить, что творится у нее в голове. Жизнь в подчинении. Когда ее контролировали и передавали по наследству. Наблюдать, как ее сила превращается в инструмент для смертных, не способных оценить ее могущество.
Но также… это была целая жизнь. При всей ненависти и обиде, которую она испытывает, это все, что она знала так долго. Помнит ли она вообще, каково это — быть собой в полной мере? Верит ли она в то, что это возможно? От одних только вопросов щемит сердце.
— Все в порядке. — То, как она произносит эти два слова, заставляет меня задуматься, были ли у нее в голове те же мысли, что и у меня. Каждый из нас размышлял об этом по-своему. Она садится чуть прямее, как будто впервые за долгое время взяв себя в руки. — Мы отправляемся сегодня вечером.
— Разумно ли ждать так долго? — Я все время смотрю в сторону арки, чувствуя, что в любой момент Конри ворвется туда, требуя моей жизни или моей утробы.
— Ночью мои я буду сильнее, — говорит она. — Если нам придется вызывать духов и мне понадобится дать тебе дополнительную энергию, тогда я смогу отдать больше всего.
— Днем у вас будет время собрать припасы. — Тон Эвандера по-прежнему низкий и суровый. Его бицепсы напряжены, руки сложены.
— Я же сказал, что соберу ингредиенты для заклинания плодородия. — Я провожу руками по лицу, стирая мучительные эмоции, которые так и норовят поселиться в нем. — Я также подумала, что могу использовать это как предлог, чтобы собрать все, что нам может понадобиться, или даже как щит, под которым мы сможем сбежать.
— Да, собери припасы и организуйтесь. А я пока займусь этим, придумаю, как отвлечь внимание, чтобы вы смогли ускользнуть, — говорит Эвандер.
Я поднимаюсь на ноги.
— Ты пойдешь с нами.
— Обязательно. — Он протягивает руки, быстро успокаивая меня и поглаживая по плечам. — Но вы двое не сможете выбраться отсюда без какого-то предлога, чтобы отвести глаза. Вы не сможете обогнать его без преимущества. Как только Конри поймет, что вы ушли — а я буду тянуть с этим как можно дольше, — я позабочусь о том, чтобы именно меня послали за вами. Я присоединюсь к вам. К тому времени, когда он поймет, что мы не вернемся, мы будем уже у стены эльфов.
— И в безопасности, — мягко заканчиваю я. — Но почему Конри пошлет тебя, если мы сбежали под твоим присмотром?
— Вы не будете под моим присмотром. Я позабочусь о том, чтобы вас охранял другой рыцарь, подчеркивая тем самым свою компетентность. Вы не сбежали под моим присмотром, но под чьим-то другим вы сбежали. «Пошлите меня», — вот что я ему скажу. — Эвандер улыбается. Она не достигает его глаз. Она вынужденная. — Со мной все будет в порядке.
— Мы найдем другой способ, но тебе нужно…
— Он прав, Фаэлин, — тихо говорит Аврора, все еще не отрываясь от пламени. — Мы не выберемся отсюда без какого-то отвлекающего маневра, чтобы занять Конри. И ни ты, ни я не можем стать теми, кто отвлечет его.
Я продолжаю смотреть на Эвандера. Мое лицо снова искажается от боли, которая словно пытается разорвать каждый уголок моего сердца. Его улыбка становится искренней. Эвандер протягивает руку и смело проводит по моей щеке, одновременно прижимая ее и мое сердце.
— Все будет хорошо, — мягко говорит он.
— Почему ты так уверен? — Я вздыхаю и тянусь вверх, чтобы накрыть его руку своей, прижимая ее к своему лицу. Мне нужно знать, что он здесь.
— Потому что судьба снова свела нас вместе, и она не разлучит нас. — Он уверен в себе, и я стараюсь, чтобы эта уверенность стала моей собственной.
Правая рука Эвандера тянется к моей левой. Его большой палец проводит по желтой веревке, которую он обвязал вокруг моего пальца. Уголками глаз я вижу, как Аврора переминается с ноги на ногу, глядя на это движение. Но она снова поворачивается к костру, предлагая нам уединиться.
— Она будет вести тебя через лес. Она направит мое сердце к твоему.
— Это не то заклинание, которое я сплела. — Я качаю головой. — Это не…
— Это заклинание я сплел, когда привязал ее к твоему пальцу и пожелал всеми силами, чтобы однажды ты стала моей невестой. — Он наклоняется вперед, чтобы поцеловать меня, осмеливаясь демонстрировать свою привязанность, несмотря на то, что любой может войти. Глупо, но я наслаждаюсь той короткой секундой, когда его рот оказывается на моем. Мое дыхание сбивается. Эвандер отпускает меня вслед за ним, поскольку риск слишком велик, чтобы мы могли осмелиться на что-то большее, чем то, что уже сделали. А мы уже осмелились на многое. — Я найду тебя, Фаэлин. Ничто не разлучит нас, пока ты желаешь, чтобы мы были вместе.
Я киваю, чувствуя, как его уверенность занимает место в моем сердце рядом с моей любовью к нему. Он прав, мы найдем способ. Нет большей силы, чем любовь.
— Хорошо, тогда что дальше? — спрашиваю я, переводя разговор в сторону от своих страхов.
— Я собираюсь поговорить с Конри. — Аврора встает. — Эвандер проводит нас к нему, а когда мы прибудем, я сообщу Конри, что почувствовала угрожающую силу, исходящую с западного края Дена.
— Я буду настаивать, чтобы именно я отправился проверить, — говорит Эвандер, подхватывая план. — Это также поможет мне убедиться в том, что я не слишком привязан к вам обеим, раз так охотно ухожу.
Я понимаю, к чему все это ведет.
— Я подожду, пока ты уйдешь, а потом, когда к нам приставят еще одного из его рыцарей, отправлюсь за ингредиентами для нужного ему ритуала.
Эвандер кивает мне.
— Я позабочусь о том, чтобы остаться рядом с тобой, — добавляет Аврора. — Тогда, когда придет время, мы будем готовы.
— Мы можем заявить, что хотим остаться вместе, чтобы сохранить нашу силу. И я могу сказать, что Аврора поможет мне подобрать лучшие материалы для работы над заклинанием, — говорю я, и они кивают. — Но когда мы ускользнем?
Минута задумчивого молчания. Эвандер говорит:
— Я буду держать патруль до сумерек.
— Не думаю, что возвращение патруля будет достаточным отвлекающим маневром, — неохотно говорю я.
— Согласен… — пробормотал Эвандер, задумчиво потирая подбородок и губы.
— Как насчет ночного костра? — предлагает Аврора. — Если король думает о том, что возьмет свою будущую жену в постель, чтобы произвести на свет наследника, это будет повод для праздника.
— Он сказал, что хочет, чтобы другие альфы знали, что я согласна, чтобы успокоить их. Почему бы не сделать это напоказ? — добавляю я с некоторым нетерпением. Обстоятельства все еще вызывают у меня тошноту. Но надежда на то, что у нас есть путь вперед, побеждает. Я вижу наш путь отсюда. — Более того, я могу сказать ему, что это поможет усилить магию.
Я уже прокручиваю в голове ложь, которую придумаю для Конри. Я могу сказать, что огонь олицетворяет новую жизнь и что я должна наблюдать, как он разгорается, а мои силы и плодовитость растут вместе с ним. Или что мне нужно провести ритуал соединения стихий — огня, воды, земли и воздуха — эти четыре элемента являются основой жизни, чтобы помочь зарождению жизни внутри меня.
Да, я могу что-нибудь придумать.
— Хорошо, тогда я отвлеку его во время возвращения и постараюсь привлечь как можно больше внимания к подготовке костра, — говорит Эвандер. — И тогда вы двое ускользнете.
Мы все киваем и проводим еще одну минуту молчания, обдумывая все. Этого будет достаточно. Должно хватить.
— Тогда давайте не будем больше терять времени, — говорю я с большей уверенностью, чем чувствую. Больше не будем распадаться на части. Я должна быть храброй ради них обоих… и ради себя. — Мы сбежим сегодня вечером.
Глава 41
День прошел как в тумане.
С первого момента нашего разговора с Конри и до позднего вечера я представляю собой ходячее противоречие. Внешне я безмятежна и ношу блаженное выражение лица. Мой голос — ровный тон, который время от времени переходит в возбужденный. Я стараюсь изобразить энтузиазм по поводу того, что ждет меня ночью с Конри. Похоже, это его радует, и он с готовностью приступает к планированию костра, когда мы с Авророй отправимся в путь с рыцарем, которого я сначала едва узнала в лицо, а теперь знаю как Фаркольфа.
Несмотря на внешние проявления, внутри меня все дрожит, а желудок так сильно сжимается, что мне приходится заставлять себя есть, чтобы набить его как можно больше, прежде чем мы совершим побег. Мои руки время от времени дрожат, когда я собираю вещи, такие как нитки и плошки с водой, и все это под предлогом работы над заклинанием плодородия. Но все, что я беру, — это то, что облегчит наше путешествие.
Рыцарь провожает нас обратно в покои короля, когда солнце начинает садиться. Конри находится в главном зале, все еще расставляя вещи для костра. По дороге мы проходим мимо горы дров, сложенных прямо у главного входа в большой зал. Костер, несомненно, будет зажжен к восходу луны.
Фаркольф занимает место там, где обычно стоит Эвандер — прямо у входа в покои короля. Но, в отличие от Эвандера, он стоит спиной к нам и не отходит от двери. Он не прислоняется к стене, сложив руки. Он не поворачивается лицом к нам, ища меня. Эти различия напоминают о том, что Эвандера здесь нет.
В голове проносятся неприятные мысли о том, что Конри подслушал наши разговоры. О том, что он знал о нашем плане и охотился на Эвандера после его ухода. Образы глубоких шрамов на спине Эвандера вызывают полоски фантомных болей между моими плечами. Эвандер может лежать на земле мертвым, растерзанный Конри, а я не буду знать. Возможно, я никогда не узнаю. Он…
Рука Авроры смыкается вокруг моей. Мы в спальне, при свечах разбираем наши скудные вещи и упаковываем только самое необходимое. Я переключаю свое внимание на нее.
— С ним все будет в порядке. — Она сжимает мои пальцы. — И с нами тоже.
— Я знаю, — говорю я. Хотя я не знаю. Никто из нас не знает. — Я бы хотела, чтобы он был здесь, с нами. — Мне было бы легче, если бы я могла его увидеть.
— Скоро. Так же, как скоро ты сможешь прикоснуться к нему.
— Прикоснуться к кому? — спрашивает Конри, проскальзывая под занавес, закрывающий вход.
Аврора отпускает меня, и мы обе выпрямляемся после сортировки. К счастью, я успела запихнуть большинство вещей в сумки на полу. Та, что лежит передо мной, я подталкиваю носком ноги, пытаясь незаметно задвинуть ее под кровать. Аврора делает то же самое с сумкой, которую она наполняла, пока я обхожу ее, своим движением отвлекая Волчьего Короля.
— К тебе, конечно! — говорю я со всем восторгом, на который только способна, практически бросаясь в его объятия и целуя его в губы.
Конри хихикает, когда я отстраняюсь. Его руки опускаются на мои бедра, к спине, где они могут дотянуться до изгиба моей спины.
— Я ценю твой энтузиазм. Неужели этот ритуал плодородия уже дает о себе знать?
— Возможно. — Я смотрю на него сквозь ресницы. — Мне больше всего хочется прикоснуться к тебе сегодня вечером.
— Кто сказал, что мы должны ждать вечера? — Конри наклоняется и покусывает мочку моего уха. — Что мешает мне взять тебя прямо сейчас?
— Мой король, ритуал еще не готов. — Я принужденно смеюсь, как будто все это просто игра.
— Я могу взять тебя без необходимости зачинать ребенка сейчас, а потом снова позже. — Он откидывается назад, глядя на меня с ухмылкой.
— Мне убрать с кровати? — сухо спрашивает Аврора, как будто видела все это сотни раз. Возможно, так оно и есть.
— Может, и стоит. Думаю, у меня есть несколько свободных минут.
Отвращение к мысли о том, что Конри может затащить меня в кровать, сочетается с жалостью и печалью по всем прошлым женщинам, с которыми он спал, если он считает, что «несколько свободных минут» — это достаточно. Я провожу руками по его груди со страстной улыбкой, как будто меня сильно соблазняет эта идея. Глаза Конри блестят в слабом свете свечей в комнате, как у хищника, готовящегося к трапезе.
Я открываю рот, собираясь сказать свое очередное оправдание, чтобы задержать его еще немного. Но Фаркольф отдергивает занавеску и с легким кивком головы входит внутрь.
— Мой король, патрульная группа вернулась. Эвандер здесь, чтобы доложить.
Мое сердце замирает при этой новости.
— Хорошо, отправь его обратно. — Конри все еще не отпустил меня.
— Возникло небольшое осложнение. — Это привлекло внимание волчьего короля. И мое. Фаркольф продолжает: — С ним еще один воин, связанный и с кляпом во рту.
— Член первичной группы? — Конри теперь уделяет Фаркольфу все свое внимание, и я могу отстраниться. — Или кто-то другой?
— Я не уверен, мой король. — Фаркольф выглядит крайне неуютно. Несомненно, потому, что ему не хватает информации, которую ищет Конри. — Возможно, будет лучше, если…
Конри вздыхает прежде, чем он успевает закончить. Волчий Король бросает взгляд в мою сторону.
— У меня никогда нет ни минуты, чтобы побаловать себя. — Он берет меня за подбородок и прижимает к себе, приникая своим ртом к моему. — Не теряй эту мысль, моя дорогая. Пусть она кипит до тех пор, пока ты не станешь такой горячей, что не сможешь этого вынести. Сегодня мы будем танцевать с волшебством, и я сделаю тебя своей.
— Я считаю секунды, — задыхаясь, шепчу я.
Конри выходит из комнаты, кивнув в сторону Фаркольфа; рыцарь следует за ним. Когда занавес опускается, мое внимание останавливается на Авроре. Мы обе смотрим друг на друга, затаив дыхание и напрягая слух. Шаги мужчин затихают вместе с их голосами. Говорят мало, и трудно разобрать что-либо, кроме первоначального «…да, я пойду…» Конри.
— Что скажешь? — шепчу я Авроре.
— Фаркольф все еще там? — спрашивает Аврора.
Я шаркаю к занавеске, слегка отодвигая ее в сторону. Фаркольф стоит у входа. Кивнув, я отступаю в комнату.
Она ругается под нос.
— Полагаю, Эвандер не смог найти предлог, чтобы заставить его тоже уйти.
— Мы собираемся отправиться в рощу.
— Хорошо. — Аврора кивает. Ее безоговорочное доверие очевидно. Это наполняет меня уверенностью, а также чувством глубокой ответственности.
Я хватаю ее за руку прямо перед тем, как мы выходим через занавес, оттягивая момент, который мы не можем себе позволить, но я должен им воспользоваться.
— Я защищу тебя, — клянусь я. — И отведу тебя к сиренам, чтобы их старый бог восстановил твою магию и освободил тебя от этого полусмертного круга. Ничто не остановит меня — ни Волчий Король, ни дух, ни сама судьба. Клянусь тебе в этом.
Аврора сжимает мои пальцы, и меня охватывает прилив магии, такой сильный, что мир на мгновение кружится. Ее брови опускаются, а голова слегка наклоняется в сторону. Ее улыбка выражает облегчение.
— Я верю тебе, Фаэлин. Вы с Эвандером — первые смертные за долгое время, которые, как я полагаю, позаботятся обо мне, — мягко говорит она. — Спасибо.
— Тебе не за что меня благодарить, — говорю я. — Это давно пора сделать.
— Я все равно тебе благодарна.
Я отпускаю ее и поправляю рюкзак на плече, надеясь, что это не покажется Фаркольфу слишком подозрительным.
— Пойдем.
Мы выходим в центральный зал, и я стараюсь идти неторопливым шагом. Как будто нет ничего необычного. Фаркольф не обращает на нас внимания, пока мы не оказываемся рядом с ним.
— Все в порядке? — спрашиваю я, с любопытством глядя влево, в сторону большой пещеры.
— Наш король справляется.
— О, хорошо. — Я на мгновение замираю и сжимаю челюсти, чтобы не спросить об Эвандере. Будет подозрительно, если я стану расспрашивать о нем прямо перед тем, как пропаду. — Значит, опасности нет?
— Со мной вы в безопасности, — послушно отвечает он.
— Исключительный случай. — Я поворачиваю направо и начинаю идти. Аврора следует за мной. На краткий миг мне кажется, что он вообще ничего не собирается делать или говорить. Но в последнюю секунду Фаркольф решает проявить компетентность.
— Куда это вы собрались? — Фаркольф бросается за нами, обходит нас справа и останавливается передо мной.
— В рощу. — Я жестом указываю вперед и нахмуриваю брови. — А куда еще?
— Вам нужно в роще? — Он снова встает на моем пути, когда я пытаюсь пройти.
Я поднимаю на него глаза.
Аврора отвечает раньше, чем я успеваю.
— Я дух луны. Поход в рощу для общения с моими сородичами необходим. Особенно перед тем, как мы начнем колдовать.
— О, точно. — Он потирает затылок. — Простите, я не привык к таким вещам. Обычно я выполняю лишь мелкие поручения. Но с уходом Бардульфа… я подумал, что это мой шанс произвести впечатление на Конри. Может быть, немного продвинуться в стае.
Фаркольф отходит в сторону, и я снова начинаю идти. Он опускается на мое место, где обычно находится Конри. Я впервые смотрю на него и понимаю, насколько он молод. Ему не может быть больше семнадцати. Густая щетина на подбородке скрывает его молодость с первого взгляда. Но кожа вокруг его глаз подтянута. Нет никаких опустившихся теней. Нет морщин, которые появляются с опытом и временем.
— Надеюсь, что сегодня я показал с себя с хорошей стороны. Если я тебя обидел, пожалуйста, дай мне знать, чтобы я мог как следует загладить свою вину. Возможно, поначалу я вел себя немного неловко, не так ли? Просто нервы. Я знаю, что ты, вероятно, лучше знакома с Эвандером и Бардульфом, хотя он, полагаю, плохой пример. Учитывая, ну, ты знаешь… Обещаю, я не такой, как он. — Фаркольф почти не произнес ни слова, и теперь, похоже, он не знает, что такое молчание.
Я останавливаюсь у начала тропинки сразу за пещерами. Вокруг нас высятся колонны, поддерживающие скалу. На них растет мох, а с уступов свисают цветы и травы. Аврора останавливается в двух шагах от нас и смотрит на меня любопытным взглядом.
— Фаэлин? — спрашивает она.
Но он всего лишь ребенок. Невинный прохожий. И я не Конри. Я не бессердечная.
— Фаркольф, — говорю я сурово. От перемены тона он вздрагивает. — Я собираюсь сказать тебе кое-что. Я скажу это только один раз, и у тебя есть всего несколько секунд, чтобы сделать свой выбор.
— Фаэлин, — еще строже произносит Аврора, и в моем имени проскальзывает беспокойство. Я игнорирую его.
Если Фаркольф погибнет из-за моего плана, это ничего не даст. Я не свожу с него глаз, пока говорю. Мой тон серьезен как могила.
— Если ты сделаешь хоть одно движение, чтобы вернуться внутрь, я вызову духа, и земля поглотит тебя там, где ты стоишь.
— Ч-что? — заикается он, делая шаг назад от меня.
— Я сказала, не двигайся, — огрызаюсь я, протягивая руку. Фаркольф прекращает всякое движение. Он понятия не имеет, что я не могу вызывать духов таким образом. Но никто из них не понимает, как именно строятся мои отношения с духами. Поэтому я продолжаю этот фарс. — Выбирай, Фаркольф: либо ты бежишь и покидаешь Ден так быстро, как только сможешь. Ты не будешь оглядываться, и тебя не увидят. Ты покинешь земли лыкинов навсегда — по крайней мере до тех пор, пока новый король не наденет клыкастую корону, — и будешь искать убежища у эльфов, или фейри, или даже за Фэйдом, если сможешь добраться.
— Или ты будешь стоять здесь и умрешь, — заканчиваю я просто, моя ставка сделана. Он молод, а значит, всю свою жизнь проведет под властью Конри. Но он также достаточно молод, чтобы, вероятно, не быть рыцарем очень долго. Возможно, ему еще не до конца промыли мозги усилиями Конри. Возможно, он даже еще не принес клятвы, дающей ему доступ к чарам, поскольку я точно не чувствовал вокруг него никакой магии.
Фаркольф открывает и закрывает рот. Его бровь нахмуривается, расслабляется, а затем снова нахмуривается. Когда Фаркольф смотрит в сторону Авроры, она делает шаг ко мне, как бы подчеркивая, что это и ее выбор тоже.
— Могу ли я… просто стоять здесь и ничего не говорить? — кротко шепчет он.
— Мы не можем так рисковать. — Я оглядываюсь через его плечо, чтобы убедиться, что в коридоре нет никакого движения. — Каков твой выбор?
— Я…я не хочу умирать. — Он действительно считает, что я способен вот так хладнокровно убить его. Конец Бардульфа продолжает приносить неожиданные плоды.
— Тогда тебе лучше бежать, — говорю я, и моя рука чуть ли не дрожит от нахлынувшего волнения. Фаркольф собирается уходить, но я останавливаю его еще одним замечанием. — Никто тебя не увидит. Никто никогда не узнает.
— Если кто-то увидит меня снова, то, вероятно, я мертв, — тихо говорит он. Его взгляд метался между нами. — Хотя, подозреваю, если бы я остался, то все равно бы умер. Так или иначе.
Я опускаю руку и киваю. Фаркольф делает ответный жест, а затем скрывается между деревьями. В одно мгновение он превращается из человека в волка. Он мчится прочь. Его полностью поглощают густые серебристые деревья рощи.
— Разумно ли это было? — неуверенно спрашивает Аврора.
— Не знаю, — признаюсь я. — Но я знаю, что мне будет легче жить в гармонии с собой — как бы долго это ни продолжалось, — зная, что я дала ему шанс.
— Откуда ты знала, что он послушает?
— Я не знала. Он казался искренним, порядочным, и я надеялась, что эти черты победят. — Я смотрю на то место, куда бежал Фаркольф. Он направился на север, в холодные и бесплодные пустоши за краем Дена. Эвандер говорил мне, что мы не можем идти в ту сторону, когда строили планы в роще, потому что там слишком сурово. Но, возможно, для лыкина все будет иначе. Я надеюсь. Но это все, что я могу сказать о Фаркольфе; остальное зависит от него. Я поворачиваюсь к Авроре. — Ты готова?
Она снова смотрит в темный коридор Дена, а затем вниз, на рощу.
— Аврора? — осторожно спрашиваю я. Я не могу торопить ее, когда и сам потратил время на что-то для себя.
— Там мы с Бевульфом встретились, — шепчет она. На ее лице — крошечная улыбка, но глаза полны почти переполняющей ее печали. — Там мы сыграли свадьбу, и там я подумала… — Аврора качает головой, а когда снова смотрит на меня, в ее взгляде появляется твердая решимость. — Я готова. Пойдем.
Я беру ее за руку, и мы вдвоем отправляемся между деревьями. Я задаю быстрый, но не беспечный темп, и мы бежим на запад, к великому озеру, к свободе и безопасности, которые лежат далеко за его пределами.
Глава 42
Мы не можем убежать от лыкинов, поэтому мы должны их перехитрить. Как только Конри узнает, что мы исчезли, он бросит все силы стаи на наши поиски. Поэтому первое, что мы должны сделать, это использовать преимущество. Эвандер дает нам его. Мы двигаемся быстро и держимся вне поля зрения — не даем им повода заподозрить, что мы не на своем месте.
Но одного нашего преимущества будет недостаточно. У нас есть… полчаса? Максимум час. Даже без учета времени, потраченного на спасение Фаркольфа, этого не будет недостаточно. Конри сможет восполнить этот пробел за треть времени. Мы должны сделать больше.
Я оттаскиваю нас за дерево, обе наши груди вздымаются, и оглядываюсь по сторонам. Мы бежим по широкой дуге вокруг лагеря Дена и не видели никаких признаков того, что лыкины зашли так далеко. Но я знаю, что они там. Патрули Конри вокруг Дена будут мешать Эвандеру лишь на короткое время.
Одной рукой я держу Аврору, а другой хватаюсь за маленькую вышивку в виде дерева на моем плаще. Я закрываю глаза, сжимаю обе руки и погружая нашу магию глубоко в землю. Надеюсь, у нее было достаточно времени, чтобы восстановиться…
— Брундил, я зову тебя. Выйди и окажи нам свою помощь, — мягко говорю я, загибая пальцы ног в подошвы своих башмаков, словно они как будто они могут погрузиться в мягкую почву под моими сапогами.
Дух земли пробивается из-под толстого ковра блестящих листьев. Крошечные серебристые усики, похожие на корни из нитей, растут в обратном направлении — в воздух, а не в землю. Тысячи их сплетаются и завязываются вместе. Тысячи других тянутся вверх, петляя и закручиваясь. Они принимают форму живой массы. Человекоподобное дерево из серебра и магии с крыльями, похожими на ветви саженца, и рогами из чистого кристалла.
— Я уже начала сомневаться, позовешь ли ты меня снова, — говорит Брундил своим мягким, шелестящим голосом.
— Я хотела, чтобы ты сохранила силы, когда придет время, — говорю я.
Брундил поворачивает голову от меня к Авроре.
— Друг мой, ты уверена в этом пути?
— Только если ты поможешь проложить его для меня. — говорит Аврора.
— Нам нужно добраться до великого озера. — Я остаюсь сосредоточенной. Возвращаться назад уже поздно. — Если сможешь, расчисти путь впереди, чтобы мы могли двигаться без помех. А когда мы уйдем, взрыхли землю позади нас, чтобы скрыть наш запах.
—
— Я беспокоилась об этом… — Аврора вздыхает. — Он такой взбалмошный.
Я могу только предположить, что этот «Зиб» — дух воздуха.
— Мы можем обойтись без него. Достаточно будет просто уловить наш запах. Разбросай свежие листья с деревьев, это поможет движению воздуха.
— Я сделаю это, но не ради тебя, человек.
— Спасибо, — шепчет Аврора. — Я просто хочу снова стать целой.
— Так и будет. — Оптимизм Брундил наполняет меня уверенности. Дух обращает свой взор на запад, в том направлении, куда мы бежали.
Земля рябит, как вода, корни и ветви деревьев расступаются, освобождая путь. Деревья качаются, как будто внезапный ветер прошелестел по их ветвям. Дождь из листьев падает вниз, благоухая воздух земляным ароматом и неожиданной ширмой, которая также поможет скрыть наши передвижения.
— Удачи! — С этим усталым замечанием Брундил опускается обратно в землю.
— Спасибо. — Мы с Авророй выражаем свою благодарность и снова отправляемся в путь.
Я меньше беспокоюсь о том, чтобы скрыть наши движения каскадом листьев. Я не смотрю на землю, не спотыкаюсь о корни и коряги. Лес движется вокруг нас, подстраиваясь под нас. Путь проложен, и все, что мы должны сделать, это пройти по нему.
Пока мы бежим, я думаю о первом побеге Авроры. Ей удалось проделала весь путь через Фэйд в одиночку. Если она смогла пройти так далеко с такой помощи, то уж мы-то вдвоем точно сможем добраться до земли эльфов.
Я бросаю взгляд в ее сторону. Она без проблем не отстает. Мы обе сильны и властные.
Мы не сбавляем темп, когда в поле зрения появляется озеро. Мы мчимся к нему, набирая скорость. Зубы стучат, пока я плыву вдоль обледенелого берега. Дно озера резко обрывается от берега, погружаясь в зияющую черноту, настолько полную, что невозможно увидеть, что может скрываться прямо подо мной.
Рассказы Конри и Эвандера об этом озере заполняют мой разум. Видения призраков и чудовищ, погружающихся под его поверхность в призрачную, водянистую могилу, сопровождают эти мысли, побуждая меня плыть еще быстрее. Темп заставляет мою кровь двигаться, а конечности чувствовать себя хоть как-то. Хотя пальцы на руках и ногах почти полностью онемели.
Тем не менее мы плывем дальше.
Магия озера делает воду тяжелой и мощной. Наша рябь не распространяется дальше нас самих. Всплески приглушены. И звук, и зрение притуплены от любого лыкина, который мог бы заглянуть сюда. Надеюсь, что магия воды поможет скрыть наши следы и запах, когда мы наконец вынырнем.
Аврора вытаскивает себя на далекий берег. Я тащу свои промокшие ботинки вверх тяжелыми шагами, оглядываясь назад, чтобы посмотреть, как далеко мы зашли. Мы проплыли огромное расстояние. Мы почти на краю Дена. Я вижу, как серебристые деревья заканчиваются на хребте высоко вверху. Солнце движется по небу, опускаясь все ниже.
— Нам нужно идти дальше. — Я протягиваю руку Авроре.
— Минутку. — Она потупилась, глядя в небо. — Я действительно ненавижу это место.
— Ты знаешь, что здесь произошло? — спрашиваю я, продолжая осматривать берега в поисках любых признаков лыкинов. Я дам ей ответ, прежде чем заставлю ее двигаться. — Ты ведь живешь здесь достаточно долго, чтобы знать о тех ранних временах, верно? — Мне тоже трудно говорить. Но я борюсь за то, чтобы вернуть дыхание под контроль.
— Смутно. Мир тогда был очень молод. И я не обращала особого внимания на смертных. — Она смотрит на небо, словно вспоминая, как смотрела на мир в те ранние годы. Я делаю шаг в поле зрения Авроры и протягиваю ей руку. Она смотрит на нее еще несколько вдохов. — Может, нам остаться здесь на ночь? Использовать воду в своих интересах? Берега здесь крутые… мы могли бы найти укромное местечко вдали от посторонних глаз.
— Нет. — Я качаю головой. Вопрос прозвучал достаточно искренне, чтобы я поняла, что это не просто усталость. — Оно влияет на нашу магию так же, как и на магию лыкинов. — Я говорю «на нашу», но я не совсем уверена, что оно как-то влияет на мою магию. Однако я знаю, что на магию Авроры оно, похоже, влияет. — Мы не можем рисковать быть пойманными, но особенно с ослабленными силами. Кроме того, недалеко отсюда есть город Холфаст. Вероятно, Конри сначала отправит их на дороги, чтобы они могли следить за нами. Нам нужно перебраться через главную дорогу и уйти в лес до того, как они успеют организовать.
Аврора кивнула. Она достаточно долго жила с лыкинами, чтобы знать их пути и все места, которые я упоминаю.
— Лучше всего нам идти через лес, — говорит она, повторяя то, о чем мы все договорились в роще.
— Если повезет, мы успеем до того, как луна взойдет. — Я снова протягиваю к ней руку. Она дрожит от воздуха.
Она смотрит на нее какое-то мгновение.
— Ты боишься?
— Конечно, боюсь. — Я знаю, на что Конри может — что он
— Вода никогда не бывает достаточно теплой, ни зимой, ни летом. Но чем дальше мы будем от северной тундры и шрамов древних битв, тем лучше себя будем чувствовать. — Аврора берет меня за руку, и я помогаю ей подняться.
— Еще раз в воду, потом снова бежим.
Мокрые от воды, мы карабкаемся вверх по крутому берегу холмов, ведущих к Равнинам Лыкина. Мы не высовываемся, пока у меня не появляется возможность встать и осмотреть горизонт в поисках признаков движения. Ветерок, проносящийся по траве, трижды обманывает мои глаза, заставляя меня затаить дыхание и опуститься на землю. Но когда я снова осмеливаюсь встать, я не вижу движения в том же месте дважды.
— Хорошо, Мэри. — Я опускаюсь на колени, чтобы встретить календулу, которая распускается и поворачивает ко мне свои лепестки. — Мне нужна твоя помощь. — Я использую все силы духа, которые у меня есть. И ни один из них не является более верным, чем Фолост и Мэри. — Иди впереди нас — мы идем в лес. Предупреди нас, если впереди появятся патрули или лыкин.
Цветок ложится обратно в землю, а потом на месте первого появляется еще один. Я встаю и подхожу к нему. Второй цветок исчезает под землей, и появляется третий.
— Прямо впереди, а не позади? — спрашивает Аврора.
— Мы знаем, что они идут сзади. И если они нас догонят, никакие предупреждения нам не помогут. — Хотя у меня еще есть Фолост и Девлан, которых я мог бы попытаться вызвать, если бы нам пришлось сражаться… Но я предпочитаю избегать боя. Не только потому, что я знаю, что не являюсь опытным бойцом. Но еще и потому, что я до сих пор чувствую бабушкины наставления в своем мозгу.
Духи здесь, чтобы помочь нам — соединить наши смертные души с этим миром. Они — посланники старых богов, их первые верные подданные. А не инструменты или оружие.
— Верно. — Аврора кивает и оглядывается в сторону Дена. Серебристые деревья все еще кажутся тревожно близкими. — Тогда веди.
Я иду по тропинке, которая впечаталась в мою память, а также по тропинке, по которой Мэри ведет нас с каждым бутоном и цветком. Вначале мы пытаемся бежать трусцой, но в итоге вынуждены перейти на быструю ходьбу. Сумерки сгущаются в тумане равнин, когда перед нами вырисовывается линия из календул. Я мгновенно падаю, увлекая за собой Аврору. Прижавшись животами к траве, мы не двигаемся — едва дышим — и просто слушаем.
— …поговорить с гонцом? — спрашивает незнакомый мужской голос.
— Конечно, нет, — насмехается женщина. — Я недостаточно высокого положения в стае для этого.
— Но мы же ищем человека?
— Наверное, его невеста струсила. — Очевидно, что женщина считает мое психическое состояние сомнительным, раз я не ухватилась за возможность брака с Конри.
— Чего еще можно ожидать от человека без клыков?
Голоса приближаются и проносятся мимо. Судя по стуку сапог по твердой земле, мы находимся прямо у дороги, которую Эвандер указал мне на пути в Ден. Я закрываю глаза и медленно втягиваю воздух, задерживая его, пока их шаги и голоса не исчезают совсем.
Открыв глаза, я встречаю выжидающий взгляд Авроры. Я медленно киваю. Теперь она знает, что нужно быть еще осторожнее. Медленно и уверенно. Никаких резких движений, способных вызвать шум. И никаких разговоров.
Ряд календул снова погружается в землю. Впереди появляется один цветок. Снова в безопасности… пока.
Мы движемся между патрулями, пересекая твердую землю, которая больше похожа на тропинку, чем на дорогу, и уходя в высокие травы. Я все время сгибаюсь и горблюсь, стараясь больше ползти, чем идти, чтобы моя голова оставалась ниже верхушек высоких трав. Но по мере того как земля спускается в лес, погруженный в ночную тьму, мои ноги начинают ускорять шаг. Я обнаруживаю в себе энергию, о которой не подозревала, и в меня все еще вселяется надежда.
В тот момент, когда мы проходим под кронами деревьев, вокруг моего безымянного пальца левой руки вспыхивает магия. Я мгновенно подхватываю невидимую нить, которую проложил ранее, и следую за ней, как по канату, все глубже и глубже в лес. До полной луны еще две недели, но мне не нужно много света, чтобы видеть. Меня влекут мои чувства.
— Фаэлин. — Голос Авроры отдаляется. Только когда она берет меня за руку, я полностью осознаю ее шепот. — Фаэлин, нам нужно отдохнуть.
— Нет, — беспокойно отвечаю я, — мы должны идти до рассвета.
— Ты дрожишь. У тебя синие губы. — Она берет меня за руку, словно возвращая мое сознание в тело, заставляя осознать холод, пропитавший одежду до самых костей. — Нам нужно согреть тебя.
— Тепло не будет иметь значения, если Конри нас поймает. — Я качаю головой. — И мы не можем рисковать костром сегодня. Не так близко.
Аврора поджимает губы и оглядывается назад. Там ничего нет. И не было уже несколько часов. — Ладно, на ночь мы не останавливаемся, но немного отдохнем. А ты позови Фолоста; если Конри достаточно близко, чтобы увидеть его, значит, у нас есть проблемы посерьезнее.
— Договорились. Тут недалеко есть подходящее место. — Я веду нас глубже в лес, удаляясь от Холфаста и направляясь к одной из первых развалин, мимо которых мы с Эвандером прошли.
Внутри развалившийся дом больше похож на деревянную пещеру. Это не более чем укромный уголок, в котором мы можем укрыться. Но так мы будем скрыты от посторонних глаз и спрячем пламя Фолоста. Я достаю из сумки обломок кирпича, который является его якорем, и зову его к нам. Клянусь, я вижу беспокойство в его золотых глазах, когда сжимаю его в своих замерзших пальцах. Аврора прислоняется ко мне, прижимаясь ближе. Между ней и Фолостом во мне снова поселяется тепло.
Я тихонько вздыхаю.
— Как это было? — шепчу я. — Когда ты бежала сама.
— Страшнее, — с готовностью признается она. — Я была одна впервые за много веков. Это было так же свободно, как и страшно.
— Я рада, что смогла хоть как-то утешить тебя, — искренне говорю я.
— Ты и Эвандер… — Она подтягивает колени к груди и упирается в них подбородком. — Первые люди, которых я могу считать друзьями за много лет. — Аврора тихонько смеется. — Ты заставляешь меня вспомнить, почему я вообще влюбилась в смертного. Из-за тебя почти не хочется покидать этот мир.
Фолост, кажется, склоняется к ней, пока его маленькое пламя парит над камнем, который я все еще держу над коленями.
— Будем надеяться, что это не так. — Я смотрю на маленькое пламя. Если я посмотрю на Аврору, эмоции могут взять меня за горло. — Ты не создана для этого мира — не в том виде, в котором ты сейчас. Мы должны вернуть тебя на твое законное место, Аврора. Ты заслуживаешь своей силы, всей ее полноты. Быть целой и свободной.
— Я знаю. Но я буду навещать тебя. — Это простое заявление привлекает мое внимание к ней. Аврора смотрит в темный лес.
— Что? — вздыхаю я.
Она переводит взгляд на меня, игриво поджав губы.
— Ты месяцами общалась с духами здесь, в Мидскейпе, и все равно удивлена? Ты права, я не была бы такой, как сейчас, но я могла бы навещать тебя при первой луне. Я могла бы гулять с тобой по Дену, перепрыгивая с луча на луч, пронзающий навесы.
— А если я вернусь в Мир Природы?
— Луна восходит и в Мире Природы. Возможно, моей магии там будет сложнее продержаться, но я не умру, если буду наведываться туда время от времени. — Она делает паузу. — Ты действительно думаешь, что вернешься?
— Не знаю, — признаюсь я. Очень многое зависит от того, как пройдет обретение свободы Авроры. — Смогу ли я тогда понять тебя? — Я смотрю на Фолоста, думая о том, насколько ограниченным было наше общение до обретения силы Авроры. Когда я верну ей магию, я больше не буду говорить на языке духов. Если только… каким-то образом я не выучила его за все это время?
Судя по ее молчанию, скорее всего, нет.
— Посмотрим, — признает она. — Но есть много способов общения, и только один из них связан со словами. Ты понимала меня с момента нашей встречи. Вряд ли что-то изменит это.
Улыбка кривит мои губы. Она искренняя и грустная.
— Когда все закончится, я бы хотела увидеть тебя снова. Я не хочу, чтобы мы расставались.
— Тогда так и будет.
Заявление повисает в воздухе, и мы некоторое время сидим плечом к плечу, наслаждаясь уютной тишиной и уверенностью в том, что другой будет рядом.
— Так много времени в моей жизни занимала любовь к моей семьи — любовь к моей родственной душе, — шепчу я. — Я никогда не понимала, как приятно чувствовать любовь друга. Это совсем другой бальзам на одиночество, которое я чувствовала и которого боялась. Я жалею, что не узнала об этом много лет назад.
— Это урок, который мы обе получили. — Аврора наклоняет лицо к небу. — Пока светит луна, Фаэлин, ты никогда не будешь одинока.
Моя грудь сжимается, и я на мгновение опускаю голову, пока эмоции давят на меня. Я прижимаюсь к Фолосту. Все, чего я когда-либо хотела, теперь в моих руках. Теперь я должна быть уверена, что никто не отнимет его у меня. Никогда.
— Нам пора идти. Спасибо, Фолост. — Я отстраняю своего огненного друга, забирая в карман его обломок кирпича. Аврора тоже встает, и мы начинаем двигаться через лес.
Бежать больше не надо. Мы идем решительно и в комфортной тишине. Но я постоянно напрягаю слух. Внимание Авроры продолжает метаться по сторонам, выискивая потенциальные угрозы.
Поэтому мы обе одновременно оглядываемся назад, как только слышим шорох деревьев и упавших веток. Тяжелые шаги волчьих лап становятся заметны через мгновение. Я делаю шаг навстречу Авроре и хватаюсь за кирпич, готовый позвать Фолоста. Сражаться единственным способом, который я знаю.
— Если это не…
— Я не оставлю тебя. — Аврора знает, что я собираюсь сказать, раньше меня. — Мы сделаем это вместе, Фаэлин. До самого конца.
Темный волк прорезает луч лунного света. Его серебристые глаза вспыхивают и встречаются с моими. Я резко вдыхаю и выдыхаю слабый писк.
Эвандер.
Глава 43
Увидев нас, Эвандер бежит еще быстрее. Он настигает нас в одно мгновение, прыгая и меняя форму в воздухе. Он тяжело приземляется на две ноги и делает три шага, чтобы закрыть оставшийся между нами расстояние. Я не помню, как раскрыла для него объятия, но, очевидно, так оно и было, потому что он резко приблизился ко мне и заключил в свои крепкие объятия. Я сжимаю его так же сильно, зарываюсь лицом в его шею и вдыхаю его запах.
— Ты сделал это, — вздыхаю я. От облегчения расслабляются все мышцы, которые удерживали меня в стоячем положении. Я прислоняюсь к нему в поисках поддержки, голова кружится. — Ты действительно здесь.
— Я же сказал, что приду. — Эвандер отстраняется, убирая мои волосы с лица. Они растрепались после плавания и бега. Палки и грязь, наверное, прилипли ко мне так же, как и к нему. И все же я уверена, что мы никогда не выглядели так прекрасно друг для друга. — Ничто больше не разлучит меня с тобой.
— Конри? — спрашивает Аврора, возвращая меня к реальности. Я отстраняюсь от Эвандера, ожидая его ответа. Суровое выражение, избороздившее его брови, и страх, наполнивший его глаза, который он пытается скрыть, но я все равно вижу с ясностью, не вселяют в меня уверенности.
— Он идет. Мне удалось убедить его, что вы, скорее всего, отправитесь обратно через Фэйд, раз уж вы узнали имя духа Фэйда, когда мы с ним столкнулись.
— Как тебе удалось убедить его, что он позволит тебе прийти сюда? — Аврора складывает руки. Если бы я не знала ее так хорошо, это могло бы показаться скептическим отношением к Эвандеру. Она боится.
— Он не может быть в двух местах одновременно. И он хочет быть тем, кто найдет вас. — Эвандеру не нужно объяснять, что будет означать, если Конри это сделает. Его тон говорит сам за себя. — Поэтому я посоветовал ему отправиться туда, где вы, скорее всего, находитесь. Но мы не могли исключить и такую возможность.
— Послать тебя в качестве его правой руки, — заканчиваю я. Эвандер кивает. — Ты уверен, что он отправился в сторону Фэйда?
— Я отделился от остальной стаи, но некоторое время ждал под хребтом. Никто не последовал за мной.
— Нам все равно следует действовать быстро, — говорю я. Не могу избавиться от ощущения, что Конри может прийти за нами. Я понимаю, что это чувство может остаться со мной навсегда. Даже когда Аврора вновь обретет свою силу, он всегда будет охотиться за мной, как за женщиной, которая отняла у него силу. Если он будет дышать, я, вероятно, никогда не буду в полной безопасности. — Чем быстрее мы уберемся с территории лыкинов, тем лучше.
— Может, пойдем в горы? — Аврора смотрит в сторону их морозных вершин, призрачных в последних лунных лучах на фоне светлеющего неба. — Конри не осмелится пойти туда. Он даже не подумает искать.
— Он не стал бы искать, потому что справедливо предположил бы, что мы не осмелимся туда пойти. — Эвандер качает головой и хмурится, глядя на горы. Интересно, вспоминает ли он истории, которые рассказывал ему отец о чудовищных вампирах, на которых они охотились? — Проходы через горы давно потеряны, и кто знает, какой вампир еще может там скрываться. Безопаснее оставаться в лесу.
— Тогда пойдем дальше. — Я отхожу в сторону и начинаю идти.
— Будет быстрее, если вы обе поедете на мне, — говорит Эвандер.
Я приостанавливаюсь.
— Вдвоем?
— А мы не будем слишком большой нагрузкой для тебя? — Аврора настроена так же скептически, как и я.
Эвандер усмехается и кладет руки на бедра, напрягая широкие мышцы плеч и спины.
— Вы же не думаете, что все это просто для вида?
Прежде чем мы успеваем снова возразить, он преображается, подбегает и опускается на землю. Мы с Авророй обмениваемся взглядами и пожимаем плечами. Я сажусь впереди, Аврора — сзади. Вдвоем нам тесновато. Но места достаточно.
Эвандер стоит. С нами он не может бежать в полную силу. Но он прав, что двигаемся мы быстрее, чем шли бы пешком.
Я прижимаюсь к его шерсти и бросаю еще один обеспокоенный взгляд через плечо, мимо Авроры. Ни Конри, ни других лыкинов не видно. А это значит, что мне нужно сосредоточиться на том, что ждет нас впереди.
Чем скорее мы увидим великие стены эльфов, тем лучше.
Эвандер не сбавляет скорость, пока по небу не забрезжил рассвет. Я моргаю, чтобы избавиться от ярких бликов в глазах. Никогда еще мои веки не были такими тяжелыми.
Наконец он опускается на землю у очередных останков своих бывших сородичей, и мы с Авророй безропотно спускаемся. Мы втроем затаскиваем ноги в строение. Думаю, это последнее, прежде чем мы будем полагаться на мои собственные хижины. Если мы будем двигаться слишком быстро, чтобы они нам понадобились, тем лучше.
Развалившийся дом представляет собой нечто вроде навеса, прислоненного к дереву, поддерживаемого как мхом и спутанными лианами, так и самим стволом. Эвандер появляется в проеме, когда мы с Авророй падаем.
— Эвандер?
— Я буду наблюдать. — Его глаза сканируют лес в поисках любых признаков неприятностей.
— Я уверена, что все в порядке. Мы никого не видели всю ночь. — Должно быть, мое изнеможение лишило меня здравого смысла, потому что я не могу поверить, что эти слова сорвались с моих уст после страха, охватившего меня в течение нескольких часов.
— Я посторожу. — Он опускается на колени рядом со мной и прижимается губами к моему лбу. — Спи, любимая.
— Скоро мы снова продолжим путь. — Аврора зевнула, прислонившись плечом и виском к стволу дерева. Даже когда она это говорит, ее веки тяжелеют.
— Я посплю два часа, а потом разбуди меня. Ты сможешь поспать два часа, — говорю я. Эвандер не спорит и просто кивает.
Два часа проходят мгновенно. Но как только Эвандер трясет меня за плечо, я настораживаюсь. Шепнув, что все в порядке, мы меняемся местами, и я продолжаю бдительно следить за лесом.
При дневном свете они такие же мирные, как я помню. Солнечный свет проникает сквозь полог, играет на папоротниках и танцует с бабочками. Трудно представить себе этот лес как место для насилия или опасности. Но я слишком хорошо знаю, насколько обманчивой может быть внешность. Как легко что-то зловещее может скрыться под покровом красоты.
Спустя еще два часа мы с Авророй снова оказываемся на спине Эвандера. Мы продолжаем бежать.
Я чувствую невидимую нить, которая ведет меня через лес. Сквозь деревья я смутно ощущаю ее происхождение. Мы не так уж далеко от последнего города лыкин. Еще один день, еще одна ночь короткого сна и усталых глаз.
— Мы почти у самого края леса, — оптимистично заявляю я.
Уже поздний вечер, и я потеряла счет дням и часам. Все, на чем я могу сосредоточиться, — это выбраться отсюда. Прорваться и выбраться из этого кошмара.
— Правда? — Аврора переместилась за спину, чтобы получше меня увидеть.
— Скоро мы увидим последний город лыкинов — тот, который делят с вампиром, — говорю я ей. — Оттуда мы выйдем из леса.
— И менее защищены.
— Но и за пределами территории лыкинов.
— В ничейные земли, где не правит ни один король, который остановил бы преследование Конри. — Ее слова звучат серьезно, и от усталости я едва не срываюсь на нее за пессимизм. Но я знаю, что она права. И беспокойство исходит из лучших побуждений.
— Мы не в безопасности, пока не окажемся за стеной эльфов, — соглашаюсь я.
—
— Они согласятся, — настаиваю я.
— Как ты можешь быть так уверена?
Я ослабляю хватку на Эвандере, беспокоясь, что мои инстинкты в этом вопросе заставят меня показаться глупой.
— Их королева — такая же ведьма, как и я, человек в мире, который не был создан для нее. А Король Эльфов — из рода первых королей этого мира, не так ли? — Я пытаюсь вспомнить все, что узнала о Мидскейпе за последние месяцы.
— Да. Его предки создали Вэйл, а затем и Фэйд, — признает Аврора.
— Тогда он поймет твою важность. Он не откажется помочь тебе. — Те же самые доводы Эвандер приводил мне несколько недель назад, когда мы в последний раз были в лесу. На этой логике держится весь наш побег.
Аврора со вздохом прижимается щекой к моему плечу.
— Я рада, что мы встретились, Фаэлин. Я и забыла, каково это — быть такой оптимисткой.
— Нет, не забыла. — Я категорически возражаю против ее слов. — Ты первая сбежала. Это означало, что ты верила в лучшее будущее. У тебя была надежда. А что такое надежда, если не естественное следствие оптимизма?
Она лишь хмыкает, не решаясь ответить.
Улыбка появляется на моих губах, когда сквозь деревья становится виден город. Но выражение лица тут же пропадает, когда перед зданиями появляется тень. Затем еще несколько.
Эвандер останавливается и рычит.
Фигуры похожи на волков, но некоторые превращаются в мужчин и женщин. Их десять. Но я подозреваю, что в лесу вокруг нас их намного, намного больше.
— Хоуп? — голос Конри разносится по лесу, который, кажется, внезапно затаил дыхание. Он делает шаг вперед, выходя из тени и попадая в луч солнечного света, отчего его обычно мягкие черты лица кажутся суровыми. Угловатыми. Опасными. Он протягивает руки. — Вот ваш король, ваша надежда. Лучшее, на что вы можете надеяться, — это то, что он милосерден. — Несмотря на то что мы слишком далеко, чтобы я могла разглядеть его лицо, Конри слегка наклоняет голову. Я знаю, что он смотрит на меня сверху вниз, его рот искривлен в отвращении. Я чувствую это. — Так что на вашем месте я бы начал умолять. Сейчас же.
Глава 44
Есть два варианта: признать вину или бежать.
Эвандер делает выбор.
Он бросается вперед, и деревья расплываются вокруг нас. Я вцепляюсь в его шерсть, а нас с Авророй едва не отбрасывает в сторону. Руки Авроры сжимают мою талию, заставляя меня прижаться еще крепче. Я уверен, что причиняю ему боль, но не могу ослабить хватку. Если я это сделаю, нас просто бросят. Он уже оскаливается и лает — практически рычит, — когда бросается на мужчин и женщин в городе.
— Отлично. Значит, трудный путь. — Конри вскидывает плечи и делает выпад, тоже переходя в волчью форму. Остальные лыкины, никогда не покидавшие своих звериных форм, бросаются на него.
— Эвандер! — Я не могу не крикнуть, хотя и не знаю, о чем прошу его. Возможность попытаться оправдаться и обернуть все в нашу пользу ушла в тот момент, когда он решил бежать к границе территории лыкинов. Но что, по его мнению, мы будем делать? Мы не в безопасности только потому, что находимся за пределами территории лыкинов. Если там не будет короля или королевы, Конри все равно бросится в погоню. Мы не в безопасности, пока не окажемся в стране эльфов, а это может занять целый день, а то и два.
Ужас опускается на меня тошнотворным холодом.
— Фаэлин! — кричит Аврора. Я чувствую, как она поднимает голову и в панике смотрит на приближающихся волков.
Я должна что-то сделать. Я отпускаю шерсть Эвандера и беру Аврору за руку, прося без слов и извиняясь, сжимая ее. Мне снова понадобится ее сила. Дух был вызван слишком недавно.
— Брундил! — У меня нет приказа. Ни хорошего тона, ни особого желания. Но дух земли все равно приходит, проявляясь в виде действия, а не в гуманоидной форме, несомненно, экономя свою силу. Земля вокруг нас трещит и грохочет, расстилаясь перед нами, за исключением каменного моста, по которому бежит Эвандер. Мост, соединяющий нас с городом.
Конри карабкается вместе со своими рыцарями, пытаясь найти опору на скользком мху и почве. Листья и мертвый подлесок тонут, как в водопаде, увлекая за собой лыкинов. Многим не удается выбраться, и они падают в зияющую пропасть, разверзшуюся настолько широко, что поглощает целые деревья. Но Конри удается вскарабкаться наверх. Волчий Король отскакивает от падающих деревьев на твердую землю и направляется к нам, пока мы погружаемся в руины города.
Воды поблизости нет. Я пытаюсь нащупать свою сумку. Я могу достать Фолоста и тогда…
Эвандер уклоняется. Слева появляется волк, рычит и огрызается. Движение заставляет меня снова потянуться к его меху, чтобы не быть отброшенным. Ценой…
— Фолост! — кричу я, оглядываясь на осколок кирпича, который подпрыгивает среди трав. Он искрит, разжигая небольшой костер, но больше ничего не делает.
Но она — все, что у нас есть.
Я втягиваю воздух, и он вырывается наружу, когда нас с Авророй сбрасывают со спины Эвандера. Мы падаем, отброшенные друг от друга. Я впиваюсь кончиками пальцев в землю, пытаясь найти опору, чтобы замедлить движение. Подтянув под себя колени, я заставляю себя стоять, не обращая внимания на боль в суставах и кровь, разбрызганную по земле из поверхностных ран и царапин.
Конри и Эвандер — это беспорядочная куча шерсти и рычания. Как только один берет верх, другой делает рывок. Поток меняется. Я замечаю, как другие волки — верные рыцари Конри — начинают выбираться из дыры, проделанной Брундил. Рука Авроры смыкается вокруг моей.
— Фаэлин, — шепчет она, и в моем имени звучат боль и страх. В нем тоже есть вопрос. Вопрос, который я задаю себе каждую секунду, пока идет время, и на который у меня нет ответа.
Эвандера отбрасывает. Я почти кричу, хватаясь за грудь, как будто могу взять свое сердце в руки, чтобы защитить его от того, что я вижу. Перед моим мысленным взором с удвоенной скоростью проносятся картинки, как Конри вырывает горло Эвандера.
Эвандер переворачивается в воздухе и приземляется на руки и ноги.
— Фаэлин, беги. — Он смотрит в мою сторону, и я понимаю, что он на самом деле хочет сказать
— Нет, — шепчу я.
— Беги! — Он возвращается в свою волчью форму как раз вовремя, чтобы снова сцепить когти с Конри.
— Фаэлин? — говорит Аврора.
Я не могу. Я не могу его бросить. Я наконец-то нашла его после стольких лет. Мое сердце только что собрали воедино, и оно снова разрывается. Должен быть способ, чтобы мы все трое смогли выбраться отсюда. Что-то, что я могу сделать. Дух?
— Фаэлин! — кричит Аврора, приближаясь к остальным волкам.
Я издаю вопль боли, как будто когти Конри вонзаются в мою плоть. Изо всех сил сжимая пальцы Авроры, я поворачиваюсь.
Я люблю его больше всех духов, что ходят по земле. Я люблю его всем, чем я есть, и всем, чем я могу быть. И именно потому, что я люблю его, я буду уважать его желание, даже если это нанесет моему сердцу рану, страшнее которой я еще не знал.
— Ты уверена? — Аврора задыхается, когда мы начинаем бежать к центру города.
— Остановитесь. — Голос Конри леденящий. Он не кричит за нами. В нем нет злости или ярости. И поэтому я замираю на месте.
Мир расплывается, когда я поворачиваю голову и оглядываюсь назад. Все фокусируется на Эвандере. Я думала, что другие волки пойдут за нами с Авророй. Но они этого не сделали. Они пришли за ним. Два волка держат его за руки. Конри сжимает в кулаке волосы Эвандера. Его идеальные, темные, шелковистые волосы, по которым я проводила пальцами бесчисленное количество раз…
Конри озвучивает угрозу, которая уже стала до боли ясной.
— Сбежите, и он умрет.
Аврора ослабляет хватку. Краем глаза я вижу, как она переводит взгляд с меня между нами.
— Все в порядке, — шепчет она, хотя все еще медленно отступает назад, как будто мы все еще можем бежать. — Они все равно собирались нас поймать. — Эти слова — отпущение грехов. Это прощение за то, что, несмотря на все мои старания, мое сердце тянется к ним.
Конри хихикает, низко и зловеще.
— Я знал, что вы остановитесь. Точно так же, как я знал, что если позволю ему уйти самому… он приведет меня прямо к вам.
— Что? — вздохнула я.
— Ты действительно принимаешь меня за придурка, да? — Конри смотрит на меня. — Ты думаешь, я не знал? Что я не мог догадаться? — Я открываю и закрываю рот. Он продолжает, не давая мне опомниться. — Ведьма из того жалкого уголка Мира Природы, где я нашел его и его отца, гниющих заживо. Место, где ведьмы обитали долгие годы. Женщина, которая полностью изменила поведение моего рыцаря с того момента, как он увидел ее. О, я понял это с самого начала. А потом, когда ты была рядом с ним, от тебя ничем не пахло? Милая Фаэлин, никто не пахнет
Мои чары сработали слишком хорошо, слишком хорошо. Я думала, что умна, а в это время оно служило доказательством, в котором нуждался Конри.
— Поведение женщины, которой есть что скрывать.
— Отпусти их, — рычит Эвандер.
Конри вскидывает кулак, словно Эвандер — не более чем марионетка. Он собирается вырвать Эвандеру волосы с корнем.
— Ты не в том положении, чтобы вести переговоры, — рычит Конри в лицо Эвандеру. — А ты, наверное, думаешь, что я сошел с ума, если отпустил своего лунного духа.
— Не трогай его, пожалуйста. — Моя просьба вернула внимание Конри ко мне.
— И с чего ты взяла, что у тебя есть право спрашивать меня о чем-либо? — Он рычит. — Более того, зачем мне оставлять в живых твоего любимого?
— Из-за рычагов. Держа его живым, прикованным, и я сделаю все, что ты хочешь. Я не сбегу. Я не буду сражаться. Я стану твоей невестой. — Слова даются с трудом. Но я все равно заставляю себя их произнести.
— Пока ты обладаешь ее силой, ты под моим контролем. — Конри пожимает плечами.
— Мы с Фаэлин заключили договор, — говорит Аврора. Ее рука по-прежнему обвита вокруг моей. — Смерть лучше, чем возвращение с тобой.
— Ты не вернешься. — Хватка Конри немного ослабевает от ужаса.
— Я жила долго, очень долго, — шепчет Аврора. Ее голос холоден, как зимний шторм. Безжизненный, как отбеленная кость. — Я видела, как короли поднимались и падали. Я боролась за свободу и проиграла. Теперь, впервые, у меня есть возможность положить этому конец. — Она хватает меня. Одним движением она роется в моей сумке и достает маленький нож, который я использую для нитей. Аврора притягивает меня к себе и прижимает лезвие к моему горлу. Я задыхаюсь, когда из острия вытекает струйка крови. Лезвие небольшое, но его не так много, если прижать к выпуклой вене на шее. — С чего ты взял, что я не согласилась? С ее желания или без?
— Аврора? — Я скрываю ее имя, задыхаясь. Не решаясь задать еще один вопрос.
Она ничего не говорит.
— Хорошо. Хорошо. — Конри толчком отпускает Эвандера. Аврора ослабляет хватку. — Тогда вот что произойдет. Мы все вернемся в Ден. Мы все сделаем вид, что этого никогда не было, и все вернется на круги своя. — Он смотрит мне в глаза. — Завтра, на восходе луны, мы с тобой поженимся.
— Но полнолуние… — начал возражать один из его рыцарей.
— Будь проклята луна! Хватит ждать и оправдываться — я получу свою власть! — рычит Конри, топая ко мне. Хватка Авроры ослабевает. Она отступает, когда он приближается, и отпускает меня, чтобы Конри мог схватить меня в свои объятия. Король Волков смотрит на меня с яростью. Голод. Ненависть. — И пусть никто не посмеет сказать, что я не проявляю сострадания. Я гораздо более милосерден, чем ты того заслуживаешь.
Глава 45
В Дене холоднее, чем я помню, когда мы возвращались.
Меня оглушила гнетущая тишина во время долгой обратной дороги. Эвандера заставили ехать в человеческом облике. Я не настолько хорошо разбираюсь в повадках лыкинов, чтобы быть уверенной, но это выглядит как оскорбление. Он сидит на спине альфы слева от меня. Его руки связаны тяжелой веревкой, в которую вплетена магия, которая, как я могу предположить, призвана не дать ему изменить форму. Аврора едет на другом альфе справа от меня. А я — посередине, на Конри.
Никто из нас не разговаривает. Я пытаюсь поймать внимание каждого из них раз или два, но и Эвандер, и Аврора смотрят вперед пустыми взглядами. Наши мысли переполняют наши сердца и наши рты. Мы не планируем и не пытаемся бежать. Конри уверенно держит нас в руках.
Всем планам пришел конец. Все надежды, которые мы питали, закончились. Больше ничего нет…
Когда мы прибываем в Ден, они, не теряя времени, снова обрушиваются на Эвандера, мгновенно одолевая его. Эвандер не сопротивляется, его валят на землю, как тряпичную куклу.
— Ко… — Я даже не успеваю произнести его имя, как Волчий Король нависает надо мной.
—
— В этом нет необходимости, — шиплю я в ответ. — Он сделает то, что ты хочешь.
— Пока что. Я хочу, чтобы так было и впредь. — Лязг тяжелых кандалов подчеркивает его слова.
Мне ничего не остается, как с ужасом наблюдать, как Эвандера связывают по рукам и ногам. Тяжелый ошейник обхватывает его горло. От тяжести всех цепей человек поменьше свалился бы на пол. Но Эвандер встает во весь рост, когда альфы отходят от него. В его взгляде — вся непокорность и ненависть мира, направленная исключительно на Конри.
— Отведите его в какое-нибудь укромное место, которое только сможешь отыскать, и оставьте там гнить, — прорычал Конри. — Исказить разум моей будущей королевы против меня — уже преступление; похитить ее — непростительно.
Так вот как он собирается представить случившееся. Сомневаюсь, что это сработает, учитывая то, что я подслушала в дороге. Но никто не станет допрашивать Конри. Даже если в их глазах появится недоверие, они будут держать язык за зубами. И снова то, что говорит Волчий Король, становится реальностью. И неважно, насколько очевидна эта правда.
— Он не может сбежать. Ты должен…
— Молчи, сука, — шипит на меня Конри. — Ты отправишься в покои и подготовишься к нашему союзу на восходе луны. Я не потерплю никаких других задержек или возражений. Он жив только потому, что ты собираешься мирно и спокойно подчиниться. Если ты не выполнишь свою часть сделки, я могу не выполнить свою.
Я сжимаю губы в линию и смотрю на него. Затем я заставляю себя улыбнуться, когда он обнимает меня за талию и ведет нас обратно в свои покои. Аврора идет позади в сопровождении двух рыцарей.
— Приготовьтесь, — грубо говорит Конри, практически заталкивая меня в комнату, когда мы входим. Я спотыкаюсь, но умудряюсь не упасть. — Я вернусь в сумерках. — Бросив еще один взгляд, полный отвращения, он уходит. К моему удивлению, рыцари следуют за ним. Интересно, не пытается ли он склонить нас к бегству? Может, его злобная сторона хочет получить возможность выследить нас раз и навсегда?
Я перевожу взгляд с входа на Аврору. Она стоит на краю углубления перед очагом, глядя в пламя, неподвижная, как статуя.
— Аврора…
Она не отвечает и даже не смотрит в мою сторону, а делает шаг вперед и опускается в мягкое кресло. Ее внимание по-прежнему приковано к пламени. Даже когда я медленно приближаюсь. Даже когда я сажусь рядом с ней.
— Ты это серьезно? — наконец спрашиваю я. Вопрос трудно сформулировать. К счастью, мне не приходится уточнять, она знает, что я имею в виду.
— Да. — В словах чувствуется безжизненность. Никогда еще я не видела у нее такого тяжелого взгляда. В ней нет ни капли искры. Мне хочется взять ее за руку, но я не уверена, что она этого хочет. — Но также и нет. — Она сама приближается к моим пальцам, хватая их. — Я не могла причинить тебе боль, Фаэлин. И не причинила бы. Ты не сделала ничего плохого и только пыталась помочь мне на каждом шагу. Но то, что я сказала о готовности покинуть эту форму, так или иначе… это было искренне.
— Аврора…
Она поднимает руку, останавливая меня открытой ладонью.
— Не пытайся успокоить меня или сказать, что все будет хорошо. Я прошла несколько жизней. Даже больше. Я видела этот мир и все его красоты, я подвергалась бесконечным жестокостям. Смертная жизнь стала болезнью, от которой я не могу освободиться и которую не могу больше выносить… особенно без надежды на освобождение. Но я не похожа и не буду похожа на чудовищ, которые держали меня в плену веками. Я не причиню тебе вреда только потому, что это может быть выгодно мне.
Я вздыхаю и смотрю в пламя. Вес ее правды сокрушителен. И я не хочу оскорбить или преуменьшить травму, которую она пережила.
— Я не могу представить, что ты чувствуешь, — шепчу я. — Но у меня все еще есть надежда, что мы сможем освободить тебя. — Она тихонько усмехается. Но на ее губах появляется небольшая улыбка — оптимистичная. А может, ее просто забавляет моя глупость. — Однако если настанет момент, когда мы почувствуем, что все варианты исчерпаны… что вся надежда на то, что нам обеим удастся спастись от Конри, исчезнет… тогда… я помогу тебе сбежать.
Ее брови взлетели вверх, внимание переключилось на меня.
— Фаэлин…
— Моя очередь останавливать тебя. — Я слегка усмехаюсь. — Я не говорю это легкомысленно, и такого решения никогда не будет. Ты можешь считать мой оптимизм и надежду непоколебимыми — и я хочу, чтобы так оно и было, — но я также живу в реальном мире. Есть вещи, которые я не знаю, смогу ли пережить. — Вещи, с которыми я могу столкнуться слишком скоро.
— Ты действительно думаешь, что мы выберемся из этого? — Она снова смотрит на огонь, как будто ответ кроется где-то в пламени.
— Я попытаюсь.
— Как?
— Пока не знаю, — признаюсь я. — Но я умею то, что не умеет никто из них: разговаривать с духами. А заключать союз будет великий дух волка. Может быть, я смогу торговаться с ним?
Аврора фыркнула.
— Он
— Странно видеть, как ты плохо отзываешься о духе.
— Я делаю это редко. Но Ульфрик — редкий случай, заслуживающий этого.
— Мог ли он помочь тебе?
Она вздохнула, плечи слегка опустились.
— Наверное, нет… но я все равно обижаюсь на него за то, что он не попытался. Он держит магию лыкинов в своих руках. Это он придает им волчью форму. Конечно, он мог бы сделать что-то, чтобы принудить их.
Эти слова придают моим мыслям о духе новую ясность. Мне придется быть либо такой же злобной, как этот волк, либо более хитрой. Но я не могу взывать к доброте.
— Может, Эвандер что-нибудь знает? — спрашиваю я.
— Не знаю, мы никогда не говорили об этом. Честно говоря, я вообще мало с ним общалась до того, как он мне помог. Но он появился в ту ночь первой темной луны после Кровавой Луны с кольцом и велел мне идти… Я даже не подозревала, что он заметил мои страдания. — Ее голос стал мягким и печальным. — Ясно, что вы оба созданы из одной и той же сущности. Вы оба добры до глубины души.
Я улыбаюсь и киваю. При упоминании Эвандера у меня в груди сжимается сердце. Я медленно вдыхаю, пытаясь хоть немного ослабить давление. Это почти не помогает.
— Иди к нему, — говорит Аврора.
Я моргаю, возвращаясь к реальности.
— Но…
— Конри явно все равно. — Она указывает на проем. — Если бы ему было не все равно, он бы не оставил нас без рыцарей.
— Я подумала о том же — может, он почти осмелился снова оставить нас?
— Чтобы дать ему повод, — с горечью добавляет Аврора.
— А то, что мы идем к Эвандеру, не будет оправданием?
— А разве это важно? — Она пожимает плечами. — Как далеко мы можем зайти? Насколько тебя волнует, какой будет цена?
Пока Эвандер дышит, мне не все равно. И это единственная мысль, которая удерживает меня от побега. Я не хочу быть причиной того, что Конри решит, что его не стоит оставлять в живых.
Но… если мы все стоим на краю смертельной пропасти, разве это имеет значение? Что значит еще один риск? И это будет стоить того, чтобы увидеть его снова, в последний раз перед тем, как Конри возьмет меня за руку…
— Ты правда не против?
— Я же сказала. — Она слегка усмехается. — Если Конри вернется — а я сомневаюсь, что он вернется, — но если вернется, я найду какое-нибудь оправдание. Или нет.
— Не беспокойся. Ты права, какая теперь разница? — Я встаю и выхожу из комнаты, оставляя Аврору наедине с огнем и своими мыслями.
В проходе я останавливаюсь и начинаю идти налево. Справа — роща; других ответвлений по пути туда нет. Я иду медленным шагом, прислушиваясь и присматриваясь. Это не совсем кража, поскольку я не чувствую необходимости оставаться идеально скрытой. Но я также не хочу, чтобы меня не заметили и застали врасплох.
По крайней мере, Бардульф мертв, если бы он все еще был рядом, это был бы кошмар.
Еще дальше по проходу, но не совсем в большом зале, я подхожу к перекрестку. Два других туннеля тянутся в противоположных направлениях. В одном из них горит бледный свет — солнечный свет. Другой туннель тускло освещен каким-то пламенем, которого я не вижу, судя по оранжевому отблеску.
В этом направлении я и иду. Конри не оставил бы Эвандера нигде, где есть солнечный свет или свежий воздух. По мере того как туннель спускается вниз, я все больше убеждаюсь в правильности своего решения, пока на пути не возникает развилка.
И тогда я понимаю, что кручу нить, которую Эвандер завязал вокруг моего безымянного пальца левой руки. Я тереблю уже знакомые волокна. За столь короткое время она стала частью меня, что я почти не замечаю ее присутствия. Интересно, оно просто теплое от моего прикосновения или это какая-то магия?
Я подношу руку к лицу и шепчу в тыльную сторону пальца, проводя губами по нитям:
— Отведи меня к нему.
С тех пор я иду без раздумий. Я чувствую притяжение силы, которую не я создал, но которая сильнее всех, кого я когда-либо знал. Тяга, одновременно неоспоримая и грозная, но нежная и желанная. Известная. Знакомая.
Завернув за последний угол, я попадаю в небольшую, грубо сколоченную комнату. Здесь нет охранников. Только Эвандер. Одна рука прикована к одной стене, другая — к противоположной. Ему не дали достаточно свободы, чтобы даже сесть, и он скорчился от напряжения цепей. Кандалы на его ногах остались, они также прикованы к стене позади него.
— Эвандер.
— Фаэлин, — почти в унисон произносит он.
Наши имена звучат с облегчением. Горе и радость, заключенные на языке друг друга. Хрупкие нити, скреплявшие мое самообладание, рвутся. Я бросаюсь к нему. Мои руки лежат на его лице, прижимая его к своему. Его кожа изуродована порезами и синяками. Кровь хлопьями падает на землю, как осенние листья.
— Что они с тобой сделали? — шепчу я и прижимаюсь лбом к его лбу.
— Со мной было и похуже.
— Мне от этого не легче. — Я выдыхаю немного горький и недоверчивый смех. Как он может успокаивать меня в такой момент? Когда он сам истекает кровью и прикован к стене?
Я отпускаю его и иду за цепями. Кандалы заперты наглухо. Забраться в них будет проблематично. Может, пойти и поискать ключ? Но, зная Конри, он сейчас постоянно держит его при себе. Может быть, с помощью Брундил я смогу сорвать кандалы со стены? Если у нее хватит сил прийти… в чем я сомневаюсь, после всего, о чем я просила. Может, Фолост призовет своего огненного спутника, и мы сможем растопить их? Если я еще смогу призвать Фолоста… Конри не дал мне возможности забрать его кирпич. Но если есть хоть один дух, которого я могу призвать одним лишь инстинктом…
— Фаэлин, — спокойно говорит Эвандер.
— Что? — Я прекращаю осмотр его запястья и возвращаю свое внимание к его лицу. Его выражение спокойно. Покорное. Оно вызывает у меня одно слово: — Нет.
Эвандер усмехается.
— Да.
— Нет, — настаиваю я. — Я не позволю тебе сдаться.
— Я не сдаюсь, — мягко говорит он. — Даже если бы ты освободила меня, я бы не сбежал.
— Но… — Я не помню, как вернулась к нему, но я снова стою перед ним, положив руки на его бедра, стабилизируя себя в этот момент.
— Я не оставлю тебя больше никогда. — Эвандер наклоняет голову, чтобы поймать мой взгляд. — Я поклялся тебе в этом.
— А если я захочу, чтобы ты ушел?
— Возможно, это единственный раз, когда я осмелюсь пренебречь желанием. Если только это не то, чего ты действительно желаешь?
Кончики моих пальцев скользят по его бокам, ладони упираются в грудь, затем поднимаются к плечам и сжимают их, массируя толстые мышцы. Его глаза закрываются со вздохом, и я наслаждаюсь тем небольшим количеством комфорта, которое могу ему предложить. Этого недостаточно. Почти недостаточно. Но это уже кое-что, и все, чего я хочу в этот момент, — это принести ему удобство и уверенность.
— Это то, чего я желаю. Но также и не то, чего я хочу, — признаюсь я себе и ему. — Мое сжимается от боли.
— Тогда позволь мне облегчить твои страдания. — Он снова открывает глаза. — Я не хочу покидать тебя. Я проведу с тобой вечность, будь то годы или одна последняя ночь. Будь то свобода или цепи.
Мои руки возвращаются к его щекам, и я притягиваю его губы к своим. Я чувствую, как его рот кривится в легкой улыбке, и снова целую его. Разочарование пронизывает меня, опутывая и укореняясь в отчаянии. Оно перерастает в поспешность, которая выражается в страстности, усиливая поцелуй.
— Как ты можешь улыбаться? — Я прижимаюсь к его губам, от эмоций мой голос становится густым и тяжелым.
— Я целую тебя. Как я могу не улыбаться?
Я задыхаюсь от смеха. Теперь я улыбаюсь сама.
— Ты смешон.
— Но ты все равно меня любишь.
— И всегда буду любить. — Еще один долгий, нежный поцелуй. Я бы растворилась в этом мужчине, если бы могла. Растворить все пространство между нами, пока мы не станем одним существом, одной душой, слитой воедино, как и должно быть.
— Останешься со мной еще немного? — Впервые с момента моего приезда в его голосе прозвучало отчаяние. Впервые я почувствовал, как пелена смерти движется по этой комнате.
— Конечно. — Как будто я могу отказаться.
— Как бы я хотел обнять тебя. — Его мускулы напрягаются, когда он пытается справиться с цепями. — Заключить тебя еще раз в свои объятия.
— Тогда позволь мне обнять тебя. — Я обхватываю его за талию, сцепляя руки на локтях. Он такой сильный, но в этот момент кажется хрупким, как птица со сломанным крылом.
Я прижимаюсь щекой к его плечу, и он прижимается ко мне, насколько позволяют цепи. Его лицо утопает в изгибе моей шеи. Эвандер глубоко дышит, выдыхая тепло в мою плоть.
— Скажи мне, что ты представляла себе все эти годы. Если бы мы сбежали, чтобы пожениться, как бы это могло быть, как бы выглядело…
Я закрываю глаза и пытаюсь вспомнить все, что было до того, как он ушел. Эти воспоминания, которые я пыталась утопить в реке боли, теперь скрыты под слоем времени и забвения. Больше у них нет причин доставлять мне мучения. Все фантазии, с которыми я не спала по ночам, когда сердце трепетало после проведенного с Эвандером времени, возвращаются в ярких деталях. Они возвращаются ко мне, как старые друзья, которые рады вернуться после столь долгого отсутствия.
Мои слова сплетаются с образами цветов, разбросанных между деревьями. Свечи на покрытых мхом площадках. Красное дерево, раскинувшееся высоко над нами, соединяющее нас со старыми и новыми богами, с духами древности и магией современности. Как в этот момент мир обретает четкость. Мы видим все с совершенной ясностью — великое колесо прялки, которое есть время, и все нити, которые связывают нас вместе. Наш единственный узел в великом гобелене.
Тяжесть в теле уходит, и я отдаюсь фантазии. Этой давно забытой мечте. Эвандер рядом со мной, он существует в этом месте, созданном нашими сердцами и общим желанием. Он резко вдыхает, когда в моем воображении мы останавливаемся перед красным деревом.
Его губы беззвучно касаются моей кожи, когда он произносит простые и чистые клятвы. И я делаю то же самое. Мы существуем за пределами наших смертных оболочек. Мы больше, чем плоть и кость.
— Я люблю тебя, — дышит он.
— И я люблю тебя. — Я едва успеваю произнести эти слова, как в коридоре раздаются шаги, похожие на зловещие раскаты грома. Я выпрямляюсь, в страхе и панике оглядываясь через плечо. Мои руки по-прежнему крепко обхватывают талию Эвандера.
Кошмар, которым является Конри, разрушает наш идеальный сон. Он появляется в сопровождении двух рыцарей и альфы, которого я смутно узнаю как вожака первой стаи.
— Я не удивлен. — В его голосе нет ни капли огорчения. Злая улыбка кривит его губы, острые, как серп. Я — урожай. — Взять ее.
Страх и обманчивое желание заставляют меня еще крепче прижаться к Эвандеру. Еще не время, не может быть. Конечно, еще слишком рано. Как долго я здесь нахожусь?
— Еще немного. — Хотелось бы, чтобы мои слова были крепче и не дрожали.
Эвандер едва успевает произнести мое имя и издать хоть звук, как рыцари настигают меня. Каждый из них, как и Эвандера, берет меня за руки и оттаскивает от него. Я пытаюсь бороться, но по сравнению с ними у меня мало сил.
Тяжелый вздох, в котором слышится леденящий кровь звук. Конри огибает рыцарей, становясь между мной и Эвандером, как луна между солнцем. Неестественное затуманивание — нарушение законов природы.
Без слов он поднимает руку и с быстротой и резкостью ударяет ее тыльной стороной по моей щеке. Моя голова мотается в сторону, и я вижу звезды, на мгновение поддерживаемые лишь помощью рыцарей. Я моргаю, пытаясь вернуть мир в фокус.
— Ты ублюдок! — рычит Эвандер. — Еще раз тронешь ее, и я разорву тебя на куски и буду наслаждаться каждой минутой!
Конри оглядывается через плечо, сморщив нос от отвращения. Но глаза его безжизненны. Две впадины, лишенные каких-либо эмоций. Любое ощущение смертности или чувства.
— Это и есть настоящий ты? — Он почти мурлычет эти слова. — Свирепость, скрывавшаяся за склоненной головой и опущенными глазами все эти годы? Я должен был убить тебя с самого начала.
— Не надо… — простонала я, взяв себя в руки. Реальность возвращается. — Не трогай его!
Рука Конри похожа на гадюку. Она вырывается и смыкается вокруг моего горла. Я слабо хриплю. Его глаза снова обрели эмоции — единственную, ярость.
— Его жизнь зависит от тебя. От твоей покорности. А ты испытываешь мое терпение.
Эвандер рычит позади нас. Но я не могу разобрать слов. Мир сузился до нас с Конри. До руки на моем горле, дрожащей от искушения. Ему было бы так легко сжать кулак и забрать мою жизнь.
Пока я дышу, надежда есть.
Возможно, я не смогу увидеть это из-за того, что мои глаза затуманиваются. Но я могу ее почувствовать. Я могу позволить ей наполнить мои легкие и устремиться в мою кровь. Надежда будет моим вызовом.
— Что это будет? — рычит Конри, притягивая мое лицо к себе.
— Отведи меня в рощу, — говорю я, хотя слова так и лежат пеплом у меня во рту. — И возьми меня в жены.
— Хорошо. — Конри отпускает меня и начинает уходить, останавливаясь у входа. В его глазах вспыхивает злой блеск, когда он оглядывается на альфу, который все еще ждет. — И его возьмите.
— Что? — Я не могу понять, кто это сказал — Эвандер или я. Дребезжание цепей прекращается, и он перестает напрягаться.
— Я хочу, чтобы он смотрел, как я беру душу его женщину. — Конри медленно отходит назад и останавливается рядом со мной. Я сопротивляюсь каждому порыву отступить, хотя мышцы кричат мне, что нужно бежать. Боюсь, что даже легкое движение может вызвать у него еще более зловещие идеи. Но мой самоконтроль мало что дает. Конри проткнул нас насквозь и теперь поворачивает лезвие. — Потом я заставлю его вместе с остальными наблюдать, как я наполняю ее живот своим семенем, а ее крики будут хором обращены к великому духу волка.
Рука Конри скользит по моей талии, но я ее почти не чувствую: все тело онемело. Я почти не осознаю, что он тащит меня из комнаты, мимо рыцарей и альф, которые остались, чтобы позаботиться об Эвандере. Все, что я слышу, — это крики Эвандера и бесконечное бряцание цепей, отделяющих его от меня.
Глава 46
Конри отводит меня в свои покои. Он ничего не говорит о том, что произошло. Вообще ничего.
Не говорит и Аврора. Увидев нас, она встает со своего места у очага и окидывает нас внимательным взглядом. Ее подбородок слегка вскидывается, брови затеняют взгляд в совершенно зловещей манере. Она все знает, и мне не нужно говорить ни слова.
Она стоит молча, пока Конри зовет женщин. Я не могу понять, то ли я их не узнаю, то ли мой разум слишком далек от настоящего, чтобы различить их лица. Даже когда они прикасаются ко мне, срывая с меня одежду и обнажая мою кожу перед прохладой пещеры, я не отрываю взгляда от того места, которое, как я поклялась себе, я однажды увижу:
Эвандер и я вместе, под красным деревом, клянемся друг другу в верности перед старыми и новыми богами. Духами, известными и забытыми.
Вот мир, в который я погружаю свой разум. Мир света. Надежды. Истины, которая, как я знаю, сбудется, потому что стоит мне поколебаться в этом убеждении, как кошмар начинает смыкаться вокруг меня, закрывая возможности и подавляя мою волю.
Когда женщины заканчивают со мной, в мои волосы вплетают ленты, косы, стягивая половину в плетение, похожее на корзину. Другая половина распущена, смазана маслом и уложена в локоны. В воздухе вокруг меня витает тонкий аромат полевых цветов, которыми усеяны равнины. Почти полупрозрачная белая одежда покрывает мои плечи и руки, спускаясь до середины бедра, чуть выше колен. Она мало помогает бороться с холодом, но я не дрожу, я слишком оцепенела.
Я поспешно возвращаюсь в настоящее, как только они пытаются забрать у меня плащ. Забрать все, что угодно, но не вещь моей семьи и мое единственное наследство. К счастью, они не спорят со мной из-за того, что я настаиваю оставить накидку у себя.
Да и некогда.
Меня выводят из задней спальни. Аврора ждет с рыцарями. Но Конри нигде не видно. Нас выводят и ведут в проход. Я представляю себя солдатом, отправляющимся на войну.
Между комнатой Конри и входом в рощу проходит год. И все же каким-то образом все закончилось в одно мгновение. Роща освещена десятками свечей, выстроившихся вдоль дорожки, ведущей к травянистой поляне.
Они заполняют пространство между деревьями. Лыкины смотрят на них с любопытством.
На нем накидка из меха, который выглядит явно по-волчьи. Это шкурки настоящих волков или лыкинов? От последней мысли у меня сводит живот. Это все равно что надеть плащ из человеческой кожи.
Расстояние между нами сокращается, хотя я не помню, как шла к нему. Мои ноги, предавая каждый крик моего сердца, останавливаются на краю большого плоского камня, на котором он стоит. Конри протягивает мне руку.
Я позволяю ему помочь мне подняться, устраиваясь поудобнее на валуне, который все больше и больше напоминает жертвенный алтарь, а не камень. Затем он поворачивается к Авроре, и она берет его за руку. Где-то между тем, как Аврора поднялась и заняла место по другую сторону от Конри, мое внимание привлекает тихий стук.
Эвандер здесь, и вид его возвращает огонь в мою плоть. Тепло борется с оцепеневшим холодом. Конри осуществил свой зловещий замысел. Цепи Эвандера держат три рыцаря. Еще больше окружают его. Ему заткнули рот кляпом, засунули в рот тряпку и закрепили ее там. Ярость бороздит его брови, а отчаяние расширяет глаза.
Даже если бы мы оба знали, что сейчас произойдет… момент почти невыносим. Это даже хуже, чем та пустая хижина, которую Эвандер оставил, чтобы я ее нашла. Тогда меня мучила неизвестность. Все это пространство пустоты, которое мой разум мог заполнить любым объяснением. Какие-то хуже. Какие-то проще. Но все они могли быть изгнаны со временем. Ни одно из них не сходилось с реальностью.
Это… происходит. Это станет воспоминанием, которое навсегда запечатлеется в нашем сознании. От того, что сейчас произойдет, никуда не деться. Точка невозврата для нас обоих. Я провожу пальцами по краям накидки, знакомые швы обеспечивают не столько защиту, сколько удобство.
Конри поворачивается к большому валуну — почти небольшому утесу, — который нависает над рощей. Когда он протягивает обе руки, среди деревьев завывает слабый ветер. Но ветер неподвижен…
Затем один голос возвышается над остальными. Он сотрясает воздух в моих легких, заставляя меня задыхаться. Даже Аврора меняет позу, становясь шире, как бы напрягаясь. Величайший из всех воплей — это зов самой дикой природы.
Туман стелется по гребню хребта, стекает вниз, как водопад, и стелется по роще. Он мчится по деревьям, разливаясь реками в сторону Равнин Лыкина, и заставляет меня задуматься, не является ли он настоящим источником постоянно покрытых туманом лугов.
Сначала на гребень поднимаются два сумеречно-серых уха, за ними следуют белые, как полная луна, глаза, светящиеся неестественным светом. Морда волка белая, словно дух стареет со временем. Он движется медленно, словно каждый шаг причиняет ему сильную боль. Для мускулистого зверя длиной в пятьдесят шагов я бы ожидала, что земля задрожит под его могучими лапами. Но он движется без единого шума.
Ульфрик опускается на вершину хребта, складывая лапы. Дух умудряется выглядеть заинтригованным и в то же время измученным. Хотя в его глазах нет ни радужки, ни зрачка, я чувствую, когда его внимание останавливается на мне. Пронзает меня. Он видит сквозь мою плоть и кости магию Авроры внутри, и одним только взглядом он может заставить ее кипеть. Меня осуждают и разоблачают.
Великий дух-волк опускает морду на одну из массивных лап и опускается на землю. Воздух вокруг него, кажется, сменился с угрожающего на скучающий, и это почему-то еще больше возбуждает. Как будто мы с Авророй недостаточно значимы, чтобы его это волновало.
— Что ты принес мне, Король Смертных Волков? — Слова звучат как низкое ворчание в глубине моего сознания. Великий волчий дух говорит, не шевеля своей огромной пастью.
— Пришло время мне взять жену. — Ответ Конри подтверждает мои подозрения — они могут понять этого духа. Возможно, потому, что в них живет магия Ульфрика.
— Человека? — Уши духа дергаются. Я снова чувствую на себе его взгляд.
— Человека с силой лунного духа.
— Интересная загадка.
В голове мелькнула мысль о том, чтобы попросить этого духа о помощи. Конечно, если бы этот дух столкнулся с необходимостью помочь своим собратьям, он бы не остался в стороне, не так ли? Я открываю рот, но тут же закрываю его, вспомнив слова Авроры. Она неподвижна и молчалива. Если она не делает никаких движений в поисках помощи, то и я не буду. Аврора может быть его родственницей, но лыкины — его дети. Преданность Ульфрика очевидна.
— Я сделаю ее своей невестой — духом, телом и кровью, — заявляет Конри. — Здесь и сейчас, как твой потомок и духовный наследник, я прошу тебя возглавить и благословить наш союз и соединить наши души.
Низкое рычание, почти как веселое хмыканье, вибрирует в глубине моего сознания. Ульфрик чуть сдвигается с места, но этого достаточно, чтобы я почувствовала, что его взгляд устремлен исключительно на Аврору. Особенно когда она выпрямляется.
— Это твоих рук дело? — спрашивает великий волк.
— Я могущественна, брат, возможно, даже могущественнее тебя. — В глазах волка мелькнул смешок, который можно было бы принять за предупреждение. — Но ты не хуже меня знаешь, что даже мои силы не могут повлиять на работу богов.
— Я бы предпочел не медлить. — Волнение Конри столь же очевидно, как и его забывчивость.
Что-то в этой ситуации не так. Это не то, чего мы ожидали и планировали. Это начинает проявляться в моем сознании, как будто края озера покрываются инеем и не совсем связаны между собой. Неочевидное.
— Волчий Король, если бы в моих силах было скрепить ваш союз, я бы это сделал. Но, увы, это не так. — Дух волка, похоже, не особенно переживает по этому поводу. Мое представление о духе меняется: от злобного образа до образа древнего существа, которое мало о чем заботится. Но двойственность сама по себе является злом.
— Что? — Прошептанное слово срывается с губ Конри. Тяжелое. Я почти представляю, как оно падает с камня, на котором мы стоим. Затем, уже сильнее: — Что ты сделала? — Он поворачивается к Авроре.
— Ты не слышал меня? Я ничего не делала. — Она складывает руки и выглядит очень гордой.
Конри набрасывается на меня, ярость почти переливается через край. Он сдерживается только тогда, когда оглядывается на Ульфрика.
— О, великий волчий дух, почему это не в твоих силах? — Каждое слово откушено, отрывисто и коротко.
— Потому что я не могу связать душу, которая уже связана, — просто отвечает Ульфрик. — Я не могу дать тебе мэйт, на которую уже имеет связь.
Глава 47
Я начинаю понимать. Слова Авроры о том, что очарование Конри не смогло подействовать на меня, как только я приняла свою родственную душу, потому что ему больше не за что было зацепиться. О том, что она смогла увидеть нашу связь с самого начала.
Одна душа. Две половинки.
Я смотрю на Эвандера и никогда еще не испытывала столько радости и печали одновременно. Он — это действительно все. Все мои надежды, страхи, желания и стремления, заключенные в одном мужчине. Но для него…
Конри издает рев, подобного которому я никогда не слышала. Кажется, дрожат даже деревья Дена. Он поворачивается к Авроре, его плечи вздымаются от неровного дыхания.
— Ты…
— Ты меня не слышал? Я не могу сделать ничего, что могло бы разрушить эту связь, — огрызается Аврора.
Конри оглядывается на меня. Но я не успеваю ничего сказать, как его взгляд обращается к Эвандеру. Сердце замирает в груди.
— Убейте его, — приказывает Конри рыцарям.
— Нет, — вздыхаю я, шок смягчает слова, но не ужас.
И все же никто не двигается. Эвандер стоит чуть выше, откинув назад плечи. Как будто он вживается в королевскую мантию. На секунду я вновь погружаюсь в фантазии: он правит, я рядом с ним.
— Я сказала,
— Он связан с силой лунного духа, — говорит Вейлин, один из первых альф, которых я встретила в этом путешествии. — Это значит, что на данный момент его притязания на корону столь же законны, как и твои.
— Что? — ахнула Конри.
— У нас нет короля, за которым мы могли бы следовать, пока не будет решен вопрос о престолонаследии. — Дрена произносит эти слова так же неохотно, как и кивки других альф, но она все равно послушно их произносит. Таков их обычай и их путь.
— Она, — Конри ткнул пальцем в Аврору, — давно присягнула мне. А она, — обвиняющий палец поворачивается в мою сторону, — мерзость, оскорбление природы. Людям не дано владеть магией духов. Их скудные манипуляции с природой — это все, для чего они предназначены. Вы не можете серьез думать, что…
Я. Я —
Эвандер, однако, достаточно разгневан из-за меня. Он рычит, по-прежнему заглушенный кляпом. Но дыхание его прерывистое, словно он едва удерживается от крика. Если бы не сковывающие его цепи, думаю, он был бы на полпути к тому, чтобы разорвать Конри на части голыми руками.
— Истинный Король Альф может быть только один. Одна стая — один король, — говорит Вейлин.
Альфы опускают цепи Эвандера, освобождая его. Мускулы Эвандера вздуваются, когда он поднимает руку, напрягаясь под тяжестью толстых кандалов, но обретая движение там, где раньше его не было.
— Хорошо. Я сделаю это сам. — В движениях Конри чувствуется убийственное намерение. Кажется, что все происходит медленно. Он отходит от меня. Я пытаюсь остановить его. Но он уже вне пределов досягаемости.
— Я должен был зарезать тебя, как твоего отца. — Слова Конри выкованы из стали и обмакнуты в кислоту отвращения. Его руки сжаты в дрожащие кулаки. — Нельзя было позволять тебе жить так долго. Предатель стаи — всегда предатель.
— Это не его вина! — кричу я. Эвандер может быть «свободен» от альф, удерживающих его, но он не в том положении, чтобы сражаться, не в том весе, в котором он находится. Конри не останавливается. Но он отвечает мне.
— Вина больше не имеет значения. Решение простое. Очень простое. То, что я должен был сделать с самого начала. — Обычно спокойное поведение Конри трескается, рассыпается на тысячу мелких кусочков, которые никогда не собрать обратно. Теперь они видят его — вся стая видит его отчаявшимся и ненавидящим, которым он на самом деле является. Кто-то удивлен, кто-то испытывает отвращение, а кто-то впечатлен и даже доволен.
— Не приближайся к нему! — Я бросаюсь к Конри, физически пытаясь удержать его, а в голове крутятся мысли о духах, которых я могла бы призвать на помощь. Но я уже просила всех. Все силы исчерпаны. А учитывая магию тумана, который потрескивает на моем плаще, я подозреваю, что теперь это владения великого волка. И никто другой не сможет вмешаться.
— Отвали от меня, предательская шлюха! — Конри отшвыривает меня от себя с той осторожностью, с какой человек отбрасывает рваный плащ, запутавшийся в его теле. Я приземляюсь на землю, уже вскарабкиваясь на ноги. — Ты будешь принадлежать мне душой и телом. Никто, никто не отнимет то, что принадлежит мне по праву. Я — Король Волков!
— Ты говоришь как капризный ребенок! — Неужели все дело в силе Авроры? Или это превратилось в то, что он тешит свое самолюбие? Эвандер забрал то, что, по мнению Конри, принадлежит ему, и теперь Конри хочет проявить ту же силу, что и малыш после потери любимой игрушки.
Эвандер пытается двигаться, стараясь повторять шаги Конри. Но цепи сковывают его и не дают перейти в волчью форму. Он никак не может сражаться в таком виде. Альфы, возможно, и позволяют соперничать, но это лишь видимость. Они явно не видят в Эвандере достойного соперника. Сомневаюсь, что кто-то вообще хочет, чтобы он стал королем… кроме меня.
Не раздумывая, я начинаю бежать. Конри проносится мимо меня, его удивление едва уловимо. Я бросаюсь к Вейлину и врезаюсь прямо в него, используя импульс, чтобы на мгновение сбить его с толку. К счастью для меня, мужчины-лыкины, похоже, предпочитают простые брюки. В них всего два кармана, и я запихиваю в них две руки.
Его глаза расширились, и он издал рык, когда мои пальцы сомкнулись вокруг ключа, который, как я подозревал, был там. Это была авантюра, но я угадала правильно. На выходе из подземелий Конри проскочил мимо Вейлина. Этим движением он передал Вейлину ключ от кандалов Эвандера. Передав ответственность за управление им доверенному альфе.
Прежде чем Вейлин успевает среагировать, я разворачиваюсь и оставляю его на открытом воздухе там, где только что была. Я бросаюсь к Эвандеру, в панике нащупывая ключ.
— Фаэлин, уходи! — кричит мне Эвандер.
Конри принимает свою волчью форму в то же мгновение, когда один кандал падает с запястий Эвандера. Может, альфам и не нравится мое вмешательство, но они и не собираются мне мешать. Я перехожу к другому запястью — Конри несется вперед на четвереньках. Позади него — белое пятно.
— Аврора? — Я на мгновение замираю от испуга, продолжая работать над второй цепью Эвандера.
Отвлечение стоит мне драгоценных секунд. Конри настигает нас. Он прыгает, и Эвандер отталкивает меня, свободной рукой отпихивая Конри за горло, пока тот уворачивается. Мы втроем падаем на землю, потеряв равновесие.
Я ползу к Эвандеру, пока Конри приходит в себя.
— Фаэлин…
— Ты не можешь драться! — Я вставляю ключ в замок и поворачиваю. Его второе запястье свободно. Теперь к лодыжкам.
Но Конри уже вернулся к нам. Это головокружительная и хаотичная смесь ударов, укусов и рычания. Эвандер явно лучший боец, потому что ему удается сдерживать Конри даже в человеческой форме. Но у Конри есть скорость и полная подвижность.
Я стараюсь сосредоточиться на том, чтобы освободить ноги Эвандера. Один упал. Эвандер издает крик, колено его освобожденной ноги подгибается, когда он пытается сбросить Конри.
Волчий Король оказывается на нем, когти глубоко впиваются в плечи. Конри наносит удар за ударом. Крови так много. Дождь красных брызг рассыпается по мху.
Подпрыгнув, я хватаюсь за спину Конри, пытаясь оттащить его, перебрасывая свой вес, когда Конри делает очередной выпад. Он поднимает оба когтя, и мне удается его оттащить. Белое пятно, которое я видела ранее, проплывает у меня перед глазами. Когти Конри опускаются.
Кровь приливает к моему лицу и щекам. Смех прерывается булькающими звуками. Рев резко обрывается.
Мы падаем на землю. В последнюю секунду мне удается вывернуться, чтобы Конри не навалился на меня всем весом. Но я не успеваю выставить руку. Я прижата к земле и так близок к каждой ужасающей, жуткой детали.
В горло Конри вонзается знакомое лезвие.
Нож лежит в дрожащей руке, измазанной кровью. Пальцы такие скользкие, что уже скользят по рукояти. Массивная лапа Конри падает с разорванного горла Авроры. Даже задыхаясь от крови и шока, она улыбается.
— Сдохни, ублюдок, — хрипит Аврора и откидывается на противоположную от Конри сторону. Неподвижно, как смерть.
Глава 48
У Конри расширились глаза. Как будто он впервые столкнулся с самой смертью — со своей мимолетной смертностью и осознанием того, что он не бог-король, которым так явно себя считал. Даже в конце, застыв навеки в своей волчьей форме, он никогда не выглядел так по-человечески. Впервые я вижу в монстре человека и даже не могу справиться с жалостью. Не тогда, когда он слишком поздно нашел эту душу.
И не тогда, когда рядом с ним истекает кровью Аврора.
Я выдергиваю руку из-под Конри, чувствуя, как растягиваются кости и рвутся сухожилия. Все болит, и пальцы с трудом шевелятся. Но они двигаются. А значит, я могу помочь.
— Аврора, Аврора, пожалуйста. Держись. — Мои слова столь же неистовы, как и движения. Ее горло перерезано с одной стороны, через ворот. Я даже не знаю, куда лучше надавить, чтобы остановить кровотечение, но все равно вдавливаю ладонь в рыхлую и окровавленную плоть. Ее глаза дрогнули, и она издала слабый вздох. Я ругаюсь в досаде на жестокость судьбы и страхе перед тем, что ее травмы могут означать для всех нас.
Я потянулась к своему мешочку с нитями, но нащупал лишь пустоту. Верно, они лишили меня всего. И я слишком устала, чтобы бороться с этим. Слишком устала от мира, чтобы протестовать, когда у меня забрали мое самое сильное и единственное оружие.
— Я могу это исправить. — Я перевела взгляд на волков, стоящих в удивление и ужасе. — Принесите мой мешок с нитками. — Никто не двигается. — Она умирает. Сделайте это немедленно! — кричу я с яростью и властностью, на которые сама не знала, что способна. Одна из женщин бросается прочь.
— Фаэлин… — кричит Аврора.
— Не пытайся говорить, — приказываю я. Эвандер подходит к нам. — Держи ее за горло, останови кровотечение. — Он выполняет мою просьбу. Я тянусь к плащу, достаю одну вышитую фигуру из множества — сердце из малиновой нити, жизненная сила и удача. Поднеся его к зубам, я рву нить, неистово разрывая стежки, чтобы вытащить его.
Она все равно говорит.
— Мне очень жаль.
— Не извиняйся. Пожалуйста, молчи. Я могу тебя спасти.
— Я не могла… раньше… я не могла сделать это раньше. Мне пришлось покинуть территорию лыкинов, чтобы освободиться от клятвы. Чтобы нарушить… чтобы причинить ему вред.
— Ты… — Я замираю, когда в голове проясняется связь. Но затем я снова с жаром принялась за шитье. — Ты ведь знала, что в ночь нашего бегства нас наверняка поймают, не так ли?
— Пока… пока мы выбирались с территории… лыкинов. — Ее глаза распахиваются, чтобы встретиться с моими, и она одаривает меня язвительной улыбкой. — Я искренне надеялась… что мы уйдем. Но если бы мы не ушли… Это должна была быть я. Я должна была это сделать.
Все это время она соглашалась с нашими планами, надеялась, что они сработают, что они достаточно хороши, чтобы освободить ее. Но в глубине души, за всем этим, она втайне планировала запасной вариант. Охотничий нож, который я ей подарила, и который она оставила себе, хотя он был для нее «бесполезен». Она убеждала нас не останавливаться на достигнутом, хотя у Конри был Эвандер, и она должна была знать, что я никогда не смогу его бросить. Последние мгновения перед тем, как Конри забрал нас, Аврора продолжала отступать назад по древнему городу, пробираясь к границе территории лыкинов. Она так сильно хотела быть свободной, я знала это и объясняла этим каждый ее поступок.
Но она также хотела отомстить. И любой из этих вариантов был бы достаточно хорош.
У меня защипало в глазах.
— Ты не должна была этого делать.
— Конри был моим убийцей — все Короли-Волки были, — говорит она достаточно громко, чтобы все слышали, напрягая голос от ран и от давления, которое Эвандер оказывает на ее горло. — Я начала эту клятву. Я должна была ее закончить.
Освободив нить, я осторожно провожу ею по ее шее, по ране зигзагообразным штрихом, словно планирую, как можно сшить кожу обратно.
— Да, и теперь, когда он ушел, мы отправимся в дом сирен. — Я касаюсь одного конца нити, пытаясь извлечь силу изнутри себя.
Аврора поднимает менее поврежденную из двух своих рук и осторожно берет меня за пальцы. Ее прикосновение — не более чем бабочка, приземлившаяся на мою плоть. Но оно успокаивает меня.
— Нет времени… Этого не исправить.
— Нет.
— Фаэлин, ты не в силах это исправить. — Слова сказаны как можно мягче. Но как же они ранят. Как нелепой я себя чувствую.
— Я могу…
— Только если ты воспользуешься моей силой, и, скорее всего, это все равно ничего не изменит.
Другая альфа вернулась с моим швейным набором. Она кладет его у моего бедра и быстро отходит. Похоже, никто из лыкинов не осмелится посягнуть на священную землю рощи, все еще окутанную волшебным туманом духа великого волка.
— Не рискуй использовать мою силу. Ты должна взять на себя все остальное, — заканчивает Аврора.
— Что? — тихонько вздыхаю я. Я слышу резкий вдох Эвандера, стоящего рядом со мной. Его брови нахмурены, а глаза полны всех печалей мира. По-своему он тоже любил Аврору. Если бы она была ему безразлична, он никогда бы не стал рисковать всем, чтобы освободить ее несколько месяцев назад.
— Сделай то, что ты сделала в первую ночь нашей встречи. Прими мою силу в себя.
— Я не могу… это была случайность.
— У тебя явно особый талант, Фаэлин. — Аврора слабо улыбается. — Ты сможешь.
— Но это было разрушение кольца. Это не одно и то же. — Я лихорадочно моргаю. Много раз. По моим щекам текут слезы.
— Это тело — всего лишь сосуд для моей силы. Оно ничем не отличается от кольца. — Слова Авроры тверже, непоколебимее. От этого кровь быстрее течет между пальцами Эвандера. — Если его уничтожить, сила освободится, она будет искать себя.
— Могу я вместо этого отдать тебе силу в себе? — Я хватаюсь за любую идею, которая не заканчивается тем, что она предлагает.
— Если бы ты могла, мы бы уже сделали это раньше, — мягко напоминает она мне. — Фаэлин, я устала. Я прожила тысячу лет и не хочу существовать еще тысячу в таком виде.
— Что с ней будет, если она заберет всю твою силу? — Голос Эвандера густой и тяжелый от эмоций. Но под его словами скрывается покорность, за которую мне хочется на него обидеться. Я не могу поверить, что он согласился на это. Беспокоясь обо мне, он отказывается от Авроры. — Она ведь не может быть духом, правда?
— Я не знаю, — признается Аврора. — Но с половиной у нее все в порядке. Я верю, что она достаточно сильна, чтобы удержать остальное. — Оптимизм радует, хотя я не могу не думать, что он также неуместен. Ее глаза полностью открываются, взгляд возвращается ко мне, и я не могу отделаться от ощущения, что это в последний раз. — Пожалуйста, Фаэлин… если бы это был кто-то другой, я бы хотела, чтобы это была ты. Закончи это для меня.
Я часто моргаю, мое зрение затуманивается, когда слезы, которые я больше не могу сдерживать, наконец-то вырываются на свободу. Я горячо хватаю ее пальцы, забыв о нитке и ране. Я держусь за нее так, словно одним только этим прикосновением могу удержать ее здесь, такой, какая она есть. Я могу сохранить свою подругу.
Аврора улыбается, ее глаза снова закрываются. Она абсолютно спокойна. Даже лунный луч, падающий на нее, кажется, светится ярче.
Женщина, которую я знал в таком виде, уйдет. Но она будет жить вечно в другой форме. Во мне. В луне, которую я буду встречать каждую ночь.
— Все будет хорошо, — шепчу я ей и себе. — Больше не будет боли, ты достаточно долго страдала.
Все еще держа ее пальцы одной рукой, я поворачиваюсь и тянусь к ножу, торчащему в шее Конри, и с ворчанием освобождаю его. Я вытираю лезвие о бедро. Льняная ткань уже окрасилась в пунцовый цвет. Хотела бы я иметь под рукой клинок, который не использовался для убийства Конри, клинок, который мог бы быть предназначен для Авроры и только для Авроры. Но это все, что у меня есть, и медлить нельзя.
Положив нож, я выбираю по одной нити. Обматываю их вокруг рукояти, а затем закрываю пальцами. Каждая частичка сущности от меня, от моих предков, которые владели этим охотничьим ножом на протяжении многих лет, когда мы использовали его как инструмент для нашей магии, каждая частичка сущности от духов, которых мы знали, и тех, кто давно забыт. Я сворачиваю все это вместе.
Ко мне возвращается давно забытое воспоминание. Редкое время, проведенное в лесу с моей матерью, когда я была еще девочкой.
— Тебе больше не будет больно, — тихо клянусь я Авроре. Нож в моей правой руке. Левая тянется за ее головой, обхватывая ее. Эвандер медленно убирает окровавленную ладонь, обнажая рану.
— Спасибо, друг мой, — слабо шепчет она, уже не имея сил открыть глаза.
— Это честь для меня. — Я нежно целую ее в лоб и провожу лезвием по ее грудной кости. Она никогда не чувствовала себя такой маленькой, такой хрупкой. Столько крови пропитало землю вокруг нас, что для того, чтобы положить этому конец, потребуется совсем немного. — Спасибо тебе за все, что ты для меня сделала.
— Это было… честью для меня.
Я решительный шаг.
Если бы я не решилась и не бросила все силы на это, то, возможно, не смогла бы сделать вонзить лезвие6 в нее. Но я не колебалась и чувствую, как в этот момент из ее изможденного тела вытекают последние остатки жизни. Я подавляю всхлип и еще раз целую ее лоб.
А потом — свет.
Магия взрывается внутри нее. Кровь и кровь сгущаются в ярчайший лунный луч. Ударная волна проносится по роще, разбрасывая лыкинов, как тряпичных кукол. Их разбрасывает в стороны и между деревьями. Даже Эвандера отбросило. Но меня это не трогает.
Я остаюсь в центре событий и задыхаюсь, глядя, как исчезает моя подруга. Когда вся сила, которой она обладала, высвобождается. Затем, словно натянутая тетива, она срывается обратно.
Сияние возвращается, но не к Авроре, а ко мне. Я чувствую, как ее сила проникает в меня. Наполняет меня до такой степени, что я откидываю голову назад и поднимаю грудь к небу, задыхаясь. Во мне нет места для него. Я едва могу дышать, но никогда еще не чувствовал себя более живым.
Звезды заполняют мои глаза. Темное небо становится моей тенью. Я вижу, как весь мир проносится подо мной, как будто я переместилась на луну. Я вижу мелькающие острова, окутанные облаками. Города, лежащие глубоко под водой и землей. Давно забытые снежные замки и шумные города, кипящие жизнью. Мир кажется таким маленьким, что его можно удержать в ладони, но стоит мне протянуть руку, чтобы коснуться его…
Он заканчивается.
Я падаю. Ветер наполняет мои уши. Сила погружается все глубже и глубже в свой новый дом — в меня. Ослепительный свет и видения исчезают.
Две сильные, знакомые руки обнимают меня. Я заключена в тепло Эвандера, как куколка, из которой мне еще предстоит выйти. Он гладит меня по лицу, глядя на меня широкими и нежными глазами. Уже не испуганными, а изумленными.
— Как… Я?
— У меня есть ты, — пробормотал он. — Ты в безопасности и, хвала старым богам, со мной.
Значит, мои видения не были реальными. А может, и были. Я смахнула последние капли дымки. Бледное сияние, покрывавшее мое тело, словно я сама была источником лунного света, тоже начинает меркнуть.
Лыкины на верхнем краю рощи стоят. Я смутно ощущаю их движения, когда они начинают спускаться в мягкий мох нижней части рощи. Навстречу Эвандеру и мне. Он крепче прижимает меня к себе, прижимая мою щеку к своей груди. Он все еще в крови и грязи, но это он.
Эвандер издает низкий рык на приближающихся. На нем все еще висят кандалы. Он не может обратиться, да и я не в том положении, чтобы сражаться. Несмотря на бурлящую во мне силу, я не знаю, как ее использовать. Она уже захлестывает мой разум, голова кружится. Мое тело словно налилось свинцом.
Альфы останавливаются в нескольких футах от нас, остальные в своих стаях — за ними. Затем они медленно опускаются на колени, упираясь кулаками в землю и горбясь, опустив головы в знак благоговения.
— Хранитель и связанная с духом луны, мы признаем тебя нашим королем.
Глава 49
Церемония состоится через два дня в ночь полнолуния. В ночь, которая изначально должна была стать моей брачной ночью.
Пышность и обстоятельства не были связаны со смертью Конри. Бывшего Короля Волков забрали самые преданные подхалимы, которые держались за него до самого горького, горького конца. Мы полагаем, что они похоронили его где-то в Дене, а затем скрылись. Безымянная могила для недостойного короля, опозоренного смертью от руки того, кто должен был, прежде всего, быть ему преданным.
Это был лучший конец, чем он заслуживал. Если бы все зависело только от меня, его оставили бы гнить, пока падальщики обдирали бы мясо с его костей. Его скелет остался бы как напоминание — памятник этой мрачной эпохе в истории лыкинов, чтобы она никогда не была забыта. Но это зависело не от меня. Так решил Эвандер, и это случилось, когда меня не было рядом. Ссориться после этого было бессмысленно, так что вопрос остался открытым.
Сегодняшнее собрание тоже было не для Эвандера. Среди лыкинов не бывает пышных коронаций. Короли-Волки помазаны кровью своего предшественника. Их право на власть было закреплено присутствием на их стороне лунного духа, роль которого теперь досталась мне. Это все торжества, которые проводятся. Больше ничего не требуется, поскольку их законность не подвергается сомнению.
Правда, с приходом нового короля кое-что изменилось… Во-первых, я осталась с ним по собственной воле, а не была передан и обменяна как королевский жетон. Я все еще рядом с Эвандером, потому что клятвы, связавшие наши сердца задолго до того, как он надел клыкастую корону Волчьего Короля, и я ношу в себе силу лунного духа.
Так что сегодняшняя церемония — не траур по Конри и не коронация Эвандера… а мое торжество.
Мы сидим, соприкасаясь боками и сложив руки, его большой палец вычерчивает ленивые круги по моей костяшке. На плоском камне в центре рощи сооружен костер. Лыкины танцуют с пламенем, подбадривая его своими голосами. В их песнях звучат истории о могуществе луны. О ранних лыкинах и великих духах-волках, которые могли пересечь весь мир в несколько гигантских прыжков.
Это церемония, призванная почтить силу лунного духа. Они все время смотрят туда, где сижу я, в сторону, вместе с Эвандером. Время от времени они склоняют головы в знак почтения. Ищут моего одобрения, которое я стараюсь дать. Но я с трудом удерживаю внимание на них. Вместо этого я смотрю на яркую полную луну над головой. Мне хочется, чтобы дым, поднимающийся от пламени, был веревкой, которой я могла бы связать небесное тело и притянуть его к себе. Или лестница, по которой я могла бы подняться, чтобы вновь оказаться в том далеком, волшебном месте осознания. Где-то, может быть… только может быть… достаточно далеко от этого мира, чтобы я смогла найти Аврору.
— Мне жаль, что момент не более мрачный, — пробормотал Эвандер мне на ухо.
— Нет. — Я возвращаю свое внимание к земле. — Мне хватит тихого траура на всю жизнь. Душа Авроры была светлой до самого конца. Не думаю, что она хотела бы, чтобы мы оплакивали ее смерть, но праздновали ее жизнь, которая продолжает жить во мне.
Я говорю серьезно, поэтому слова выходят убедительными. Но они пронизаны сладкой печалью, которая мне слишком хорошо знакома. Пелена, которая преследовала меня всю жизнь, вернулась. Смерть сидит по другую сторону от меня, пока я наблюдаю за танцами и слушаю музыку лыкинов.
И хотя на моих губах играет улыбка, какая-то часть меня полна сомнений. Я думаю, не стоит ли мне обидеться на всех тех, кто всего несколько дней назад позволил ей умереть. Кто на протяжении многих лет позволял ей находиться в подчинении, в котором она пребывала. Кто с радостью подверг бы меня той же участи, если бы не доброта Эвандера.
Но, возможно, я слишком поспешно осуждаю их. Я знаю силу обаяния Конри. О его манерах и о том, как хорошо он скрывал правду о внутренней реальности Авроры. Возможно, Эвандер действительно сможет построить здесь что-то новое. Вопрос лишь в том, какое место во всем этом займу я. Но оставаться здесь, среди них, среди смертных, которые позволили причинить ей боль, особенно когда мое тело болит от первозданной силы, текущей по моим венам, — это может оказаться выше моих сил.
Эвандер держит себя в руках, как я и предполагала. Он позволяет альфам приходить к нему в свое время, когда они готовы — если они готовы. Это смущает лыкинов, ведь они знали только королей, требующих верности или смерти. Возможно, именно эта доброта делает их смелыми… и возмущенными.
Я тихо сижу рядом с ним, пока альфы спорят с ним, обсуждая, как лучше управлять равнинами. Как будет осуществляться надзор за стаями. В этот момент пальцы Эвандера крепко сжимаются вокруг моих, позволяя ему держать в себе все слова, которые он выскажет позже.
Правление не дает ему покоя. Он видит в этом необходимость и хочет лучшего для своего народа. Он хочет поступать с ними правильно. Но при этом Эвандеру не нравится быть тем, кто должен это делать. Думаю, отчасти поэтому другие альфы устраивают такие споры, но я никогда не скажу об этом прямо… Сейчас ему нужна моя поддержка, и, более того, думаю, он понимает это.
Каждую ночь я выслушиваю его разочарования, позволяя ему выплеснуть их, чтобы на следующий день ему на душе было легче. Я пытаюсь поцелуями заглушить боль. И беззастенчиво потакаю своему собственному удовольствию.
Проходят недели, и я замечаю изменения в том, как альфы смотрят на меня. При виде меня их глаза все чаще обращаются к моему животу. В лучшем случае я чувствую их удивление, а в худшем — невысказанные ожидания.
Но эта тема не поднимается до тех пор, пока альфа не спрашивает прямо о плане Эвандера по преемственности. Они все знают, чем он пожертвовал, будучи одним из рыцарей Конри.
— Мне жаль, что он спросил об этом, — пробормотал Эвандер позже, когда мы сидели перед костром. Я знала, что у него на уме, еще до того, как он что-то сказал. Но все равно приятно слышать, что он затронул эту тему.
— Это ожидаемый вопрос, я не расстроилась.
Молчание становится неловким. Он неловко переминается с ноги на ногу.
— Я не… я не знаю. — Лицо Эвандера искажается от боли. — Такого на моей памяти еще не было. — Он качает головой. — Возможно, моя фертильность16 вернулась. Но…
Я останавливаю его легким прикосновением к колену.
— Все в порядке.
Глаза Эвандера встречаются с моими.
— Я знаю, как это было важно для тебя… Все те ночи, когда мы разговаривали на крыше. Ты хочешь иметь семью.
— Хотела. Думаю, и сейчас хочу. — Я смотрю ему в глаза, пытаясь пронзить его, чтобы он не отвернулся и не отступил от меня. — Но это уже не только мое решение. И если мы решили, что это наше будущее, то есть и другие способы завести ребенка.
— Но… — Его возражения исчезают, и Эвандер наконец отводит взгляд, возвращаясь к пламени. Я протягиваю руку, направляя его лицо обратно к своему.
— Никаких «но», — говорю я мягко, но твердо. — Ребенок не обязательно должен быть кровным, чтобы быть твоим собственным. Мне не нужно носить его в себе, чтобы чувствовать себя матерью, если мне суждено это. — Я ободряюще улыбаюсь ему. — Сейчас я просто пытаюсь выжить в этой новой для нас обоих роли.
— Выжить, — тихо повторяет он. Это отчасти вопрос, отчасти печаль от моего имени.
Я стараюсь не уклоняться от честных ответов.
— Я все еще ищу свое место в этом мире, как и ты.
— Верно…
Разговор затихает, и никто из нас не возобновляет его. Мы безучастно смотрим на пламя. В какой-то момент я оказываюсь в объятиях Эвандера, и он крепко прижимает меня к себе. Единственный путь к спасению — это держаться вместе, несмотря ни на что.
Глава 50
Проходит всего четыре месяца, прежде чем на его жизнь совершается первое покушение.
Мы одни, гуляем по роще, как делали это много раз после обеда, наслаждаясь уютной тишиной и пением птиц и деревьями вокруг нас. Иногда эти темные залы Дена становятся для меня слишком тяжелыми, гнетущими. Я до сих пор чувствую, как ее призрак беспокойно мечется там. Слышу звук цепей Эвандера, эхом разносящийся по пустым залам. Запах Конри в постели, как бы усердно ее ни чистили и ни меняли меха и одеяла.
Иногда заседания совета становятся для меня непосильной ношей. Их вопросительные взгляды. Невысказанные ожидания.
Эти маленькие побеги — все, что дает мне не сломаться. Когда мне везет, Эвандер присоединяется ко мне. Мы идем в компании деревьев, а не других лыкинов.
Убийцы приходят, как тени, проносятся сквозь серебристые деревья Дена и нападают на Эвандера — не на меня. Я нужна им живой, а он — мертвым.
Эвандер реагирует с поразительной быстротой. Они бросаются на него, оскалив зубы и когти, рыча и оскалившись. Их трое, громадных и жаждущих крови, против одного Эвандера.
Я застываю от неожиданности. Рука тянется к бедру, скользит по длинной рубашке, которая скрывает пристегнутый к ней охотничий нож. Это совсем другой нож, не тот, который я вонзила в сердце Авроры. Тот спрятан подальше, в безопасности и сохранности. Используя его сейчас, я чувствую, что обесчестила бы ее.
Но тот день научил меня необходимости сражаться — иметь собственные зубы среди того окружения, в котором я сейчас нахожусь.
Лыкины не ожидают, что я вступлю в бой. Я прыгаю на спину одного из них, прежде чем он успевает броситься на Эвандера. Мой кинжал вонзается в его плоть между лопатками. Он проходит насквозь, и волк издает ужасный вопль, сопровождаемый хрустом.
Меня отбрасывает на приличное расстояние, а лыкин кружится, пытаясь разглядеть нападавшего. Его глаза встречаются с моими. В его взгляде я вижу нечто похожее на предательство.
Мои глаза тоже встречаются с его глазами, и я задерживаю на нем взгляд на долгую секунду, пока в моей голове проносится вопрос:
Эвандеру удалось отвлечь внимание двух других. Третий настолько поглощен предательством женщины, которую он считал духом новолуния, и всем тем, что сопутствовало этому титулу — молчаливый защитник, не участвующий в смертельных разборках, — что буквально ударила его в спину, и не замечает, как Эвандер вцепился ему в горло.
Морда Эвандера окрасилась в красный цвет, вокруг него лежат трупы его врагов. Он медленно идет ко мне, вздымая и опуская массивные, покрытые мехом плечи, напоминая мне рябь волны. Но когда он подходит уже достаточно близко, чтобы с его носа капала кровь на мои сапоги, он меняется. Он по-прежнему ползет ко мне на руках и коленях. Благословенно бескровный.
— Фаэлин…
Звук моего имени возвращает меня в свое тело. Я понимаю, что каждый мускул дрожит.
— Что… Почему? — Он знал тот самый вопрос, который я задавала себе, потому что именно он по-настоящему знает мое сердце.
— Я… я знала, что это произойдет. — Слова дрожат, как и мои руки, кинжал со звоном падает на землю. — Я видела, как однажды на тебя напали, когда я ничего не могла сделать, и поклялась, что это никогда не повторится.
— Но нож? — Он опускается на колени, когда я подтягиваю к себе ноги. Не знаю, намеренно ли он расположился так, чтобы заслонить собой кровавую бойню позади нас.
— Я знала, что не смогу заставить себя позвать духа для этого. Я не стану искать их помощи для таких мрачных задач. — Хотя однажды я это уже сделала, и мы оба это знаем. Это совсем другое. Это будет выбор использовать их как оружие, а не просто защищаться.
Но Эвандер не поднимает эту тему. Вместо этого он заключает меня в свои объятия, окутывая теплом. Я полуприжалась к его коленям, словно ребенок, которого нужно утешить. И все же я не могу удержаться от того, чтобы не прислониться к нему.
— Тебе тоже не стоит браться за такие ужасные дела, — шепчет он.
— Я не буду для тебя бесполезной.
— Фаэлин. — Эвандер откинулся назад, потрясенный тем, что я вообще сказала такое. — Я не рассматриваю тебя как инструмент, которым можно пользоваться, так же как ты рассматриваешь духов. Ты не измеряешься своей «полезностью». Твоя ценность — в том, что ты моя мэйт, вторая половина моей души. Половина, которая, как я боюсь, может быть раздавлена под тяжестью этого места и его покрытой шрамами истории.
Его большой палец нежно поглаживает мою щеку, когда он заглядывает мне в глаза. Так близко, и я понимаю, что прошло уже несколько недель с тех пор, как мы в последний раз были физически близки. Я поднимаю руку, чтобы коснуться его лица, и понимаю, что… возможно, он прав.
— Я вижу тебя и твои беспокойные шаги. Когда ты пыталась вызвать духов, чтобы помочь лыкинам, тебя встретили с недоумением и опасениями по поводу твоих даров. — Эвандер качает головой. — Я не позволю этим землям уничтожить сердце, в котором бьется мое. Твоя сила — в твоей доброте, Фаэлин. В том, что ты видишь в этом мире. Не променяй его на жестокость, которая поливала эту землю слишком, слишком долго.
— Что тогда? — шепчу я.
— Мы уходим. — Два слова, сказанные так просто. Эвандер опускает руку, помогая мне подняться и уводя от трупов. То, как он это говорит, заставляет меня думать, что он уже некоторое время размышляет над этим. — Мы покидаем эти земли, где власть зарабатывается смертью.
— Но ты их король.
— Фаэлин, для меня важен не этот титул. — Его большой палец проводит по моему, когда наши пальцы переплетаются. — Я хочу уважать и поддерживать титул твоего мэйта. Я готов отдать тысячу тронов ради тебя.
— Я не могу просить тебя об этом.
— Хорошо, что ты не просишь, а предлагаю это я. — Он слегка улыбается. Кажется, что солнце светит ему в лицо ярче, чем в последние недели. Тени под глазами немного рассеиваются, как будто это осознание каким-то образом облегчает бремя, лежащее на нем.
— Но это твой народ.
Эвандер замедляет шаг и останавливается. Он оглядывается в сторону Дена. Нет, мимо него. Если бы его взгляд взмахнул крыльями и полетел прямо, он бы воспарил над туманными равнинами лыкин, через узкое море, через темный Фэйд и прямо к дому, которого больше нет для каждого из нас.
— Нет, — тихо говорит он, ветер треплет его волосы. — Я думал, что люди — мой народ, и провел среди них детство. Но я никогда не принадлежал им по-настоящему. Никогда не подходил. — Мне слишком хорошо знакомо это чувство. — Моя кровь течет из этих земель, но мой истинный народ давно мертв. Лыкины, что бродят по этим равнинам, — те, кто помог их убить. Я могу выть их гимны, но они не мой народ. — Он вновь обращает свой взор в мою сторону, и все вокруг меня словно сжимается от его пристального внимания. Деревья расплываются, когда мое внимание сосредотачивается только на нем. Ветер замирает, словно даже он затаил дыхание, ожидая его следующих слов. — Ты — единственная, с кем я чувствую себя на своем месте.
Эти слова звучат как истина, и не только для него, но и для меня — за все те годы, что я провела не совсем человеком, не совсем магом. Что-то среднее. Я все еще существую в этом пространстве, где существуют все два варианта. Не зная, где мне быть. Возможно, я думала, что могу быть здесь только потому, что здесь был он.
Мой дом — это не место, это человек. Когда я смотрю в его глаза, я дома. Нас не держат ни земли, ни народы, ни какие-либо клятвы, кроме той, что мы дали друг другу.
— Когда? — Это единственное, что я могу спросить.
— Завтра.
— Так скоро?
— Если только у тебя нет причины остаться? — Он слегка ухмыляется, уже зная ответ. Мы оба идем чуть быстрее и с готовностью оставляем позади бремя, которое взяли на себя по умолчанию.
Когда я мечтала о том, какой след мы оставим в жизни лыкинов, я думала о том, что Эвандер будет править. О том, как я с помощью духов помогу лесу вновь засеять равнины и открыть новую эру для нового народа. Я думала о короле и королеве, единых и равных.
Но перемены не делаются по приказу. Новые правители, которые просто заняло то же место, что и старые, и шли теми же путями. Именно этот цикл веками сковывал лыкинов. Он нарушил естественный порядок их стай и превратил их в то, чем они не являлись. Бесконечная борьба, в которой может быть только один победитель, а не множество тех, кто бродил по равнинам так же свободно, как ветер, который сейчас откидывает мои волосы.
Эвандер подо мной бежит так быстро, как только может. Быстрее, чем мы когда-либо бежали раньше. Теперь нас ничто не сдерживает. Нет нити, связывающей нас с прошлым. Мы оставляем все это позади, мчимся к захватывающему дух обещанию горизонта, когда над землей лыкинов взойдет новый рассвет.
Те же лучи ударят по разбитой короне, клыки рассыплются среди серебристых листьев Дена.
ЭПИЛОГ
Поцелуи Эвандера — неистовые и с придыханием.
Его рот такой же горячий, как наши тела, как наше желание. Мои губы раздвигаются для него, как и мои ноги. Он скользит по моим внутренним бедрам, переходя в слишком хорошо знакомую нам позу. Мы двигаемся, словно в отчаянии, а затем расслабляемся друг в друге.
В его глазах больше нет страха. Нет… они полны обещания. Желания. Всех возможностей, которые нам предоставляет каждое утро.
Я удерживаю его взгляд, пока он толкает вперед. Растягивая. Наполняя до тех пор, пока ни одному из нас больше нечего будет дать. Я чувствую его не только телом, но и разумом, и душой. Это все, но этого недостаточно. Его губы перемещаются с моих, спускаются к горлу, прикусывают плечо, когда он откидывается назад и притягивает меня к себе на колени.
Мы двигаемся медленнее. Но каждый удар становится более ощутимым. Мое тело пылает, когда его рот обхватывает мою грудь. Он дарит мне зубы и когти одновременно с теплом и нежностью.
Я никогда не знала, что можно так много хотеть, так свободно и легко. Иметь полностью, без страха потери или отказа. Сладкое спокойствие любви, непоколебимой, как сталь, вечной, как силы природы.
Вот где мое место. Прямо здесь. Прямо сейчас, в этих муках бездыханного блаженства. Для меня нет другого места. Ни прошлого, ни будущего.
Он достигает своей кульминации раньше меня, но при этом помогает мне пасть за ним. Мой мэйт всегда заботился о том, чтобы я никогда не покидала нашу постель неудовлетворенной.
Я провожу рукой по волосам на его груди, наблюдая, как она медленно поднимается и опускается, пока Эвандер переводит дыхание. Его рука обхватывает меня, притягивая ближе, и я опускаю голову ему на плечо, прижимаясь губами к моему лбу.
— Ты готова? — наконец спрашивает он.
— Я проделала весь этот путь не для того, чтобы в последний момент повернуть назад. — Я сажусь и начинаю одеваться. Полотно палатки горит оранжевым цветом в лучах заката. Скоро восход луны.
Эвандер делает то же самое, выходит за мной из палатки на песчаный пляж чистого белого цвета. Позади нас — лабиринт песчаных отмелей и островов. Бесплодная и ослепительная земля, в которой было легко ориентироваться только потому, что у меня были духи, к которым можно было обратиться за помощью. Хотя я старалась делать это как можно реже. Мне все еще не нравится беспокоить своих первобытных друзей, когда я могу этого избежать.
Впереди нас, на дальнем берегу, высится дерево, настолько массивное, что мне приходится напрягать шею даже отсюда, чтобы разглядеть верхушки его ветвей, пробивающиеся между облаками. Во время нашего путешествия Эвандер рассказывал мне о мифах этого места. Фантастические истории, окутывающие самый край территории сирен тайнами, подобающими самому краю света. Ведь, если верить этим историям, Вэйл, отделяющий наш мир от Запределья, находится прямо над краем моря. Именно эта близость и позволяет этому далекому, первозданному уголку мира быть единственным местом, где можно пообщаться со старыми богами.
В легендах, которые рассказывал мне Эвандер, говорилось о паломничестве к этому далекому дереву через песчаную отмель — временный мост, соединяющий сушу с морем. Но ничего, кроме темнеющей синевы, не препятствует нашему продвижению. Белые крупы усеивают волны, словно тихая угроза.
— Ты уверен, что сирены не обидятся на нас за это? — спрашиваю я, идя к кромке воды, оставляя наш лагерь позади и направляясь туда, где земля сужается до естественной точки в направлении Дерева Жизни. Если бы здесь был наземный мост, я бы поспорила, что он находится именно здесь.
— Неизвестно, были ли приливы, сметающие мост, преднамеренными или нет, — оптимистично заявляет Эвандер. Я ценю его уверенность. — Если они расстроены, то смогут вернуть его на место, когда мы уйдем. Но, как ты сказала, мы зашли слишком далеко, чтобы возвращаться назад.
Я смотрю на далекое дерево, как звезды расцветают на акварельном небе. Идея отправиться сюда пришла ко мне в первую же ночь после того, как мы покинули Ден. Я подношу руку к груди, прижимая ее к сердцу, где все еще живет магия Авроры. Я дала ей обещание, что отведу ее в страну сирен. И хотя это может быть слишком мало и слишком поздно, я не могу придумать другого способа, чтобы в последний раз почтить ее память.
Затаив дыхание, я обращаюсь к своей магии, говоря на древнем языке духов.
— Грувун приливов и отливов, Волст воды, Брундил земли, я взываю к вам.
Грувун — это бурление водоворота у берега, два неподвижных белых глаза в его центре. Волст — волна, которая задерживается, поднимаясь и принимая смутные человеческие очертания. Брундил — песчаный голем, который вечно поднимается и опускается рядом со мной.
— Когда-то здесь был песчаный вал, соединявший Мидскейп с Деревом Жизни. Я прошу вас помочь вернуть его на поверхность.
Никто из них ничего не говорит, но я чувствую их согласие. Даже одобрение. Они исчезают в своих стихиях, отступая. Но их присутствие остается в диком пульсировании магии.
Океан вздымается. Пенится вода. Глубоко в земле раздается стон. Песок смещается, рассыпается, словно тает в волнах. Но Брундил упорствует. Грувун с помощью Волста сдерживает прилив.
Между нами и деревом протянулась лента свежей земли.
— Спасибо, — говорю я, делая первые шаги по ней. Я все еще чувствую, как Грувун и Волст прилагают огромные усилия, чтобы не дать воде поглотить новую песчаную полосу. Так же, как я чувствую, как Брундил продолжает сдвигать землю под ним, — силы природы выровнены, но находятся в состоянии противостояния. Пока мы идем, они начинают достигать стазиса, который сохранит этот сухопутный мост достаточно долго, чтобы мы смогли вернуться.
Благоговейная тишина опускается на нас с Эвандером, когда мы приближаемся к дереву. Наши подозрения издалека подтвердились — у него действительно такие же серебристые листья, как у деревьев Дена. Его корни, словно женские волосы, рассыпаются по пляжу и погружаются глубоко, глубоко в воду, за пределы, куда не достает свет Фэйда. Я вижу тени, движущиеся по мере нашего приближения. Эвандер тоже обращает на них внимание. Его мускулы вздуваются, излучая напряжение. Но существа под волнами не всплывают. По крайней мере, пока.
Стена толстых корней преграждает нам путь, когда мы достигаем противоположного берега. Я знаю, что лучше не просить Брундил о помощи — не только потому, что уже обращалась к ней. Но еще и потому, что я чувствую чистую магию, которая течет в них вместо сока. Это древняя и огромная сила.
Мы с Эвандером находим отверстие в массивных корнях, едва достаточное для того, чтобы протиснуться. Мы изгибаемся и скручиваемся, пробираясь вперед. Прямо на грани иррациональной паники от того, что мы навсегда застряли в них, они заканчиваются, обнажая укрытый пляж.
В песок воткнуты копья, придающие ему колючий вид, почти как у дикобраза. Я пробираюсь сквозь них, стараясь не касаться ни одного, поскольку они, похоже, сделаны из той же древесины, что и дерево, и я могу только предположить, что они означают какое-то глубокое почтение, которого я не понимаю.
Мы доходим до противоположного конца, где у большого цветка сидит мужчина. Он прислонился к одному из корней и тихонько похрапывает. Я приостанавливаюсь и смотрю на него. У него каштановые волосы и борода. Одежду я не узнаю, но она явно…
— Он сирена? — Эвандер нерешительно шепчет мне на ухо.
Я качаю головой. Но я не знаю, кто он. Мои глаза говорят, что он человек. Но мои чувства подсказывают мне… дух? Я не знаю, что о нем думать. Может быть, он такой же колдун, как и я?
— Сэр? — мягко спрашиваю я. Не хочу его пугать. Он продолжает храпеть. — Сэр? — Чуть громче.
— Кевхан крепко спит, — говорит женский голос у нас за спиной.
Мы с Эвандером оба поворачиваемся. Он — чуть быстрее. Чуть напряженнее, готовый нанести удар. Но я мгновенно хватаю его за запястье, как только мои глаза видят фигуру, сидящую на одном из лепестков огромного цветка. Никто из нас даже не заметил, как он распустился.
Слабый золотистый блеск покрывает ее кожу, вихрясь среди целой радуги цветов. Ее глаза цвета моря в штормовой день, как будто в них заключена вся вода, окружающая этот остров. Сплетенные крылья, всего их шесть, — скорее радужные очертания, ловящие последние солнечные блики, падающие со спины, чем что-то твердое. Медово-золотистые волосы рассыпаются по плечам, путаясь в коре, которую она носит как одежду. Она двигается так, словно является частью ее кожи. Как будто она — часть самого дерева.
Нет… она
— Леди Леллия? — шепчу я в благоговении. Глаза Эвандера расширяются, и все его тело расслабляется. Кажется, он вот-вот упадет от такого поворота событий.
— Не совсем, но близко. Обычная ошибка. Прошу вас, я Леди Виктория. — Уголок ее рта искривляется в язвительной улыбке. Затем она прочищает горло и громко говорит: — Кевхан, у нас гости.
Мужчина наконец-то просыпается. Он что-то бормочет и шипит. Глаза расширены от удивления.
Леди Виктория разражается ярким смехом.
— Ну ты и какой из тебя Хранитель Дерева Жизни. В первый раз, когда у нас гости со стороны, тебя застали спящим.
Не ожидала, что у старого бога есть чувство юмора. В воздухе вокруг нее чувствовалась легкость. Эта странность не настораживает меня, а наоборот, успокаивает. Несмотря на то, что она явно не человек, в ней есть человечность. Чувство смертности, которого я не ощущаю даже от духов и уж точно не ожидал встретить у старого бога.
— Прошу прощения! — Кевхан быстро встает, смахивая песок со своих брюк.
— Добро пожаловать… к Дереву Жизни? — Он смотрит в ее сторону, потирая затылок. — Мы так и не обсудили, что я должен говорить или делать.
Богиня откровенно ухмыляется.
— Я хотела посмотреть, что ты придумаешь. Обычно ты такой спокойный.
— Для меня все это тоже в новинку.
— У тебя было почти три года, чтобы освоиться в своей роли.
— Моя «роль» обычно заключается в том, чтобы нежиться на солнце и наслаждаться волнами.
— Неправда, — возражает она, — я видела, как ты играешь в камешки с Лючией.
— Только когда ты не занимаешь ее время.
Леди Виктория отбрасывает волосы на плечо и подается вперед.
— Ее нельзя винить за то, что она хочет получить настоящий вызов в игре в камни.
Кевхан фыркает, но не предлагает упрека.
— Но я сомневаюсь, что ты проделала весь этот путь, пересекая земли и моря, чтобы поиграть в камни. — Ее глаза возвращаются ко мне, взгляд оседает в ожидании. Как будто она ждет, что я задам вопрос.
На мгновение я слишком ошеломлена, чтобы что-то сказать. Я представляла себе, что это взаимодействие будет больше похоже на те, что я имела с духами. Ощущение силы — оно есть, но есть и потусторонность. Я не ожидала, что Старая Богиня Жизни станет со мной шутить.
— Я… я дала обещание. — Как только я начинаю обдумывать, что сказать, это звучит так незначительно. — Я обещала той, кто мне дорог, что приведу ее сюда, к тебе. И я… — Слова на секунду захлебываются, но я все равно выдавливаю их из себя. — Я не смогла. У меня не получилось. Но я хотела сделать это… как будто… каким-то образом этого будет достаточно.
От тяжести этой правды, от того, что я признаюсь в ней этой богине, которая с терпеливой материнской улыбкой наблюдает за моей борьбой с этой смесью сильных эмоций, у меня на глаза наворачиваются слезы.
Леди Виктория отталкивается от лепестка, на котором сидит. Кажется, что она парит над землей, прежде чем коснуться ее. Ее ноги едва шевелят песок.
— Но ты не потерпела неудачу, — мягко говорит она. — Твоя подруга здесь, не так ли? — Богиня кладет кончики пальцев на центр моей груди.
— Только ее сила, — бормочу я и качаю головой. Духи были первыми отпрысками старых богов. Первобытные дети, в своем роде. Я ожидала, что этот момент будет трудным, но не подумала о том, что меня может постигнуть наказание. Но каким бы оно ни было, я принимаю его. — Я пыталась уберечь ее, клянусь.
— Мы оба старались. — Эвандер сжимает мои пальцы. — Это был не только провал Фаэлин, а наш.
Она хмыкает, наклоняя голову.
— Я не вижу здесь никакой неудачи… Если уж на то пошло, я считаю, что вы справились великолепно. — Леди Виктория пристально смотрит на мою грудь. Как будто она обращается прямо к моему сердцу. — Пришло время выходить.
Без предупреждения или объяснения богиня отдергивает руку. Я чувствую, как от меня тянется знакомая нить магии. Я вижу ее. Лунные лучи вырываются из моей груди и закручиваются вокруг пальцев богини. Она отбрасывает их в сторону, и магия выплескивается из меня, как из опрокинутой бутылки.
Все вокруг становится ярким, а мое зрение ослепляет свет. Я снова оказываюсь далеко над миром. Но на этот раз я падаю. Сила Авроры покидает меня, а вместе с ней и более глубокое понимание времени и пространства.
Мимо меня проносятся мелькающие события — настоящие, прошлые и будущие. Вот большой зал, в котором собрались короли и королевы. Праздник в замке фейри с маленьким ребенком и ее родителями из двух миров. Праздник в заснеженных горах, за которым наблюдает женщина в фартуке кузнеца. Тихая хижина, на какой стороне Фэйда, я не могу сказать… но здесь чувствуешь себя как дома. На плите кипит кастрюля над Фолостом. На подоконнике сидит Мария. А в окне за окном…
Я моргнула, и все исчезло.
Но я видела Эвандера и троих детей, играющих в высоких травах за окном. Ни один ребенок не похож на другого. Ни у кого нет наших черт лица или волос, никто не появился из моей утробы. Но все они, несомненно, наши.
Фэйд, когда свет меркнет и реальность снова обрушивается на меня, последние светящиеся нити магии Авроры покидают мою плоть. Они образуют знакомый контур, а затем свет и сила наполняют его. Леди Виктория крутит пальцами в воздухе, как бабушка скручивала шерсть в нити на колесе. Организуя сырую сущность мира в силу, которую можно использовать и которой можно владеть.
Я пошатываюсь и едва не падаю. И упала бы, если бы Эвандер не подхватил меня. Кевхан произносит тихое «Вау», как будто он тоже никогда не видел ничего подобного.
Мои глаза встречают знакомую пару. От Авроры захватывает дух. Ее форма меняется, как лунный свет сквозь деревья. Не совсем твердая. Скорее, это туман тех земель, которые мы с Эвандером оставили позади.
Она подплывает ко мне и берет мои щеки в обе руки. Ее рот открывается и закрывается, словно для того, чтобы произнести слова, но из него вырывается лишь мелодичный звук. Как слабый звон вдалеке. Песня, в некотором роде, но такая, какой я еще никогда не слышал.
— Я не могу тебя понять. — Я смеюсь, и слезы текут по моим щекам. Наконец-то вся ее магия ушла от меня. Вернулась к ней, как и должно быть. И теперь я больше не могу говорить на древнем языке духов. Аврора с улыбкой наклоняется вперед и нежно целует меня в лоб, как я целовала ее в роще, когда думала, что это прощание. Ощущение ее губ на моей коже — не более чем прохладный шепот ночного бриза. — Но, кажется, я понимаю, что ты имеешь в виду… Теперь все будет хорошо, не так ли?
Аврора смотрит на меня и моргает.
Затем она поворачивается к Эвандеру, издает ту же бессвязную мелодию и целует его в лоб. Она бросает на меня еще один взгляд и улыбается так, как я ее еще никогда не видела. Ярче, чем любая другая, которую я могла бы себе представить. Чистая, как сама луна.
Через мгновение она исчезает. Вернулась домой. Эвандер обхватывает меня за плечи и целует в висок, а мы смотрим на луну, которая, кажется, сияет ярче, чем когда-либо прежде.
— Что теперь? — шепчет он.
— Я думаю… нам стоит найти собственную хижину. — Мои щеки болят от моей улыбки и будущего, которое ждет нас всех.
Notes
[
←1
]
Лабрадорит — разновидность горных пород, обладающих редким свойством иризации — внутренним радужным сиянием.
[
←2
]
Крупные украшения, в том числе и серьги с массивными подвесками, — фавориты подиума, красных дорожек, зажигательных выходных и, в более умеренном варианте, «изюминка» рабочих будней. Называются такие серьги по-разному: люстры, канделябры, шандольеры, — но означают одно и то же. Французское слово сhandelier, в неизмененном виде вошедшее в английский язык, а потом заимствованное и нашими модницами, переводится как те же «люстра», «канделябр». Сложно ли сделать висячие серьги частью своего стиля? Вовсе нет, если воспользоваться подсказками с модных показов и вдохновляться образами звездных красавиц.
[
←3
]
Издавать однообразные, монотонные звуки
[
←4
]
Плетень — это плетеный забор из прутьев и веток.
[
←5
]
Marigold — календула, бархатцы
[
←6
]
У слова «подпалина» есть два значения:
Слегка обожжённое подпалённое место (разг.).
Рыжевато-жёлтое или белёсое пятно на шерсти или мехе другого цвета.
[
←7
]
Мансарда — это помещение (преимущественно жилое) на чердаке здания, каждый скат крыши которого состоит из двух частей — верхней, пологой, и нижней, крутой.
В широком смысле мансарда — любое помещение, устроенное на чердаке под высокой крышей. Она увеличивает полезную площадь здания.
[
←8
]
Брезент — это один из видов технической ткани, прочное, водонепроницаемое полотно, обычно сделанное из хлопка или полиэстера, покрытое специальными пропитками для защиты от влаги и ультрафиолетовых лучей.
[
←9
]
Denning — это термин, который используется для описания места, где животное, особенно хищник, проводит зиму, спит или отдыхает. На русский язык слово «denning» можно перевести как «спящая нора» или «зимовка».
ОТ МЕНЯ: в тексте это не название, но я решила писать это как название без перевода
[
←10
]
Mate — суженая. Вы могли встречать это слово в книгах Сары Дж. Маас «Королевство Шипов и Роз». Там называли их «истинной парой». Но дальше главная героиня скажет фразу (подумает), что не понимает, поэтому я решила не переводить, чтобы не нарушать в этот момент логику (для меня она тогда нарушается).
[
←11
]
— Тот, кто хорошо знает законы и следит за их исполнением; — Тот, кто строго соблюдает законы; — Вор в законе, авторитет; — Название свода законов
[
←12
]
Неограниченное своеволие, отсутствие законности, справедливости; самовластие
[
←13
]
Корм — это продукты растительного, животного или микробного происхождения, содержащие питательные вещества в усвояемой форме и не оказывающие вредного действия на здоровье животных и качество получаемой от них продукции.
[
←14
]
В фортификационной архитектуре вал — это отрезок берега или стены, образующий часть оборонительной границы замка, городища, поселения или другого укрепленного объекта. Он обычно имеет широкую вершину и сделан из выкопанной земли и/или каменной кладки.
[
←15
]
Передовой пункт, опора чего-либо
[
←16
]
Фертильность (от лат. fertilis — «плодородный, плодовитый») — способность половозрелого организма производить жизнеспособное потомство.