«A caelo usque ad centrum» – «От небес до центра Земли». Так звучал девиз «Греджерс», элитной школы-пансиона для девушек, что располагалась близ живописного городка Мэф. «Греджерс» – это место, в котором взращивали, обучали и формировали элиту современного британского общества.

Ученицы «Греджерс» – дочери влиятельных бизнесменов, политиков, знаменитых артистов, ученых, богатых наследников и прочих представителей высшего общества. Их дети купаются в роскоши, тонут в изобилии блаженства. Их жизнь – сказка, мечта, с которой некоторые из вас засыпают по ночам.

Но как всем нам известно, в любой сказке есть чудовища, зло и проклятья, которые так или иначе уродуют судьбу каждой прекрасной принцессы.

К воротам школы подъехала наша первая принцесса – Калантия Лаффэрти. Она пробежалась глазами по толпе учениц, что уже вовсю делились друг с другом впечатлениями о летних каникулах, и в ее сердце тут же засигналила тоска.

– Ох, как же я люблю сюда возвращаться! – воскликнула Мэйджа Лаффэрти, мать Калантии. – Здесь никогда ничего не меняется, и от этого так приятно на душе.

– А по-моему, отсутствие перемен немного угнетает, – откинув прядь волос цвета карамели, сказала Калантия.

– Дорогая моя, это ты сейчас так думаешь. А вот когда повзрослеешь, поймешь, что в жизни с ее бесконечным хаосом важно знать, что есть такое место, где царит бесконечное умиротворение и стабильность.

Мэйджа взглянула на дочь. «Она уже повзрослела, – подумала миссис Лаффэрти. – Слишком быстро повзрослела». От ее маленького Тушканчика – так Мэйджа называла дочь в детстве, – на память остались лишь очаровательные веснушки на миниатюрном курносом личике.

– Скажешь девочкам? – вдруг спросила Мэйджа.

Калантия вздохнула.

– Нет… Пока нет. Не хочу, чтобы они переживали и обсуждали это каждый день. Это меня добьет.

– Правильно, всему свое время, – улыбнулась Мэйджа, чувствуя, как глаза наполняются слезами.

– Мэйджа, возвращайся. Нам еще Бенни отвозить, – прохрипел Спенсер Лаффэрти.

– Иди, мам, а то папе уже не терпится поскандалить.

– Как же я тебе завидую. Ты будешь видеть этого тирана лишь по выходным.

– Я люблю тебя, ма, – прошептала Калантия, обняв на прощание мать.

– И я тебя, детка.

Мэйджа направилась к машине.

– Будь умницей!

– Постараюсь, – ответила Калантия.

Семейство Лаффэрти уехало, и Калантия наконец расслабилась. К тому же в огромном скоплении учениц «Греджерс» Калантия увидела высокую одинокую брюнетку с коротким каре и челкой. Это была одна из ее близких подруг – Джелвира О’Нилл.

– Джел!

– Калли! Привет.

– Мы приехали самые первые?

– Да, похоже наши предки хотели избавиться от нас сильнее всех, – ответила Джел.

– Ты так похудела!

– Заметно, да?

– Еще как. В чем твой секрет? – спросила Калли.

– Да ничего особенного. Просто отказалась от ужина, сладкого, мучного и газировки.

– Вот это сила воли, я бы так не смогла.

К школе подъехал сверкающий «Роллс-Ройс». Водитель в спешке открыл пассажирскую дверцу.

– О, смотри. Наша Снежная королева приехала, – сказала Джел.

– И почему одно только ее появление способно испоганить мне настроение? – буркнула Калли.

– Дело в ее энергетике, не сомневаюсь.

«Снежной королевой» девочки прозвали Элеттру Кинг. Платиновая блондинка с мрачными карими глазами и пухлыми губами. Ее великолепную, точеную фигуру обтягивал изящный черный комбинезон из последней коллекции Диор. Элегантной походкой Элеттра направилась к своей подруге Рэмисенте Арлиц, что ждала ее за воротами.

– Как всегда, божественно выглядишь, – сказала Рэмисента.

– Привет, дорогая. Спасибо.

Подруги заключили друг друга в бережные объятия. Бережные – потому что малейшее проявление избытка чувств могло испортить внешний вид их дорогих вещичек. В этом была убеждена Элеттра, а Рэмисента ей, несомненно, поддавалась.

Рэмисента Арлиц – полная противоположность своей подруги. Вечно взъерошенные рыжие волосы, которые Рэмисента постоянно кромсала, стоило им отрасти ниже плеч, зеленые глаза с лисьим прищуром, квадратные очки в черной оправе, тело стройное, но не такое эффектное, как у Кинг. Дружба Рэмисенты и Элеттры большинству учащихся казалась малобюджетным спектаклем. Но Элеттра и Рэмисента не обращали внимания на то, что про них говорят учащиеся «Греджерс», и продолжали дружить, несмотря ни на что.

– Наконец-то это лето закончилось, – сказала Элеттра, оглядывая школьный двор.

– Ты сумасшедшая, Эл. У меня началась истерика уже в середине августа.

– Никто из моих еще не приехал. Можно я пока постою с тобой? – жалобно попросила Клара.

Просьба младшей сестры рассмешила Никки.

– Еще чего. Иди тусуйся со своей козявочной фабрикой и даже не смотри в мою сторону.

– Но, Никки…

– Я все лето терпела тебя, так позволь мне теперь отдохнуть. Все, иди.

Клара давно привыкла к скверному характеру своей сестры, Никки Дилэйн. Никки, пожалуй, самая отвязная, самая бесшабашная из наших принцесс. Об этом кричала ее стрижка «под мальчика», пепельно-белый цвет волос с тоненькой, единственной длинной прядью, окрашенной в розовый, – Никки обожала заплетать этот клочок бунтарства в косичку, что издали напоминала крысиный хвостик. Прошлым летом Никки проколола язык и соски. Она предпочитала носить вязаные кроп-топы, которые сексуально облегали ее грудь вместе с торчащими сосками и крупными штангами в них.

Никки ненавидела свой маленький разрез глаз и нос с горбинкой, который она унаследовала от матери. Она твердо решила, что, когда достигнет совершеннолетия, обязательно сделает себе кучу пластических операций. Но пока ей шестнадцать и придется жить с тем, что есть.

– Привет, мои курочки!

– Никки! – Джел тут же кинулась обнимать Дилэйн.

– Ничего себе, ты так рано приехала, – заметила Калли. – Обычно ты приезжаешь к середине церемонии.

– Да, я решила отойти от своей старой традиции.

– А ты ничего не заметила? – спросила Калли.

– Нет, а что такое?

– Джел похудела на двадцать два фунта!

– Обалдеть… А ну-ка повернись!

Джел выполнила приказ Никки.

– Твою ж мать! Где моя любимая, аппетитная попка? Что ты с ней сделала?

Подруги рассмеялись. Никки принялась жамкать то, что осталось от аппетитной попки.

– Теперь на твоей заднице можно гладить школьную форму. Она такая же плоская, как юмор моего бывшего…

– Никки, для меня это лучший комплимент, – сказала Джел.

Никки быстро отвлеклась от пятой точки подруги, ведь к школе подъехала очередная принцесса.

– О, Диана! Ну наконец-то, – обрадовалась Никки.

Хотя нет, не так. Диана вовсе не принцесса. Она – королева. Такой вывод можно сделать уже из того, какими восторженными взглядами все обитатели «Греджерс» смотрели ей вслед. Диана Брандт величественна, невероятно красива и обворожительна. Ее бежевое винтажное платье с незамысловатыми кружевами великолепно сидело на ее шикарной фигуре с потрясающими объемами в нужных местах. Черные брови, пушистые ресницы, голубые глаза, алебастровая кожа. Все девочки школы приковали взгляд к ее черным густым волосам, длина которых достигала поясницы девушки.

Все хотели дружить с Дианой Брандт или хотя бы как можно чаще с ней общаться, хоть раз услышать похвалу из ее уст, но наша королева уже выбрала себе свиту и ни на кого больше не тратила свое время.

– Ну что, ты до сих пор рада возвращению в «Греджерс»? – спросила Рэмисента, заметив, как Элеттра при виде Дианы сразу же помрачнела.

– Как же я по вам соскучилась! – сказала Диана, обнимая своих подруг.

– Мы тоже, – призналась Никки, что в присутствии Дианы мгновенно становилась покладистой кошечкой.

– Бледная как труп. Даже солнце ее ненавидит, – не удержалась Элеттра.

– Я думала, что опоздаю. Мама решила по пути заехать в бутик нижнего белья, чтобы купить мне несколько комплектов.

– А зачем тебе здесь красивое белье? – удивилась Калли. – Мы же на полгода застряли в этом «монастыре».

– Да, бери пример с Джел. Ее трусишки с кошачьими мордашками просто изумительные, – съязвила Дилэйн.

– Никки! – воскликнула Джел.

– У меня появился повод. Все подробности расскажу позже, – сказала Диана. – Кстати, Джел, отлично выглядишь.

– Спасибо, – засияла Джелвира.

Девочки зашли за ворота и направились в сторону своей резиденции.

– Я все еще злюсь на вас из-за того, что мы ни разу не встретились за все лето!

– Никки, я же говорила, у меня репетитор был через день, – стала оправдываться Калли дрогнувшим голоском. Голос ее всегда дрожал, когда девушка лгала.

– Да-да, у тебя репетитор, Диана зависала в Италии, а Джел… Джел, как всегда, было лень выйти из дома.

– Неправда. Я хотела встретиться, но…

Внезапно беседу подруг прервал жуткий звук – оглушающий грохот и скрежет металла.

– Что это? – испугалась Калли.

– Диана, кажется, там что-то с твоей машиной, – сказала Никки.

– Я сейчас.

Диана снова оказалась за воротами. Никки была права, шум возник из-за ее автомобиля. Возле него стояли разъяренный водитель семейства Брандт и жутко напуганный мужчина.

– Майкл, в чем дело?

– Мисс Брандт, я хотел выехать с парковки, но этот молодой человек, видимо, не захотел ждать, и вот результат.

– Прошу прощения, я вас просто не заметил.

– Как ты мог меня не заметить?! У тебя глаза на затылке, что ли?! Мой босс тебя на куски порвет.

– Я все оплачу. Как только станет известна сумма ущерба, свяжитесь со мной. Вот мои координаты, – незнакомец протянул Майклу свою визитку.

– Учти, если решишь кинуть меня, я тебя из-под земли достану.

– Майкл, не надо, – вмешалась Диана.

– Но, мисс Брандт…

– Вдруг мы заберем у человека последние деньги?

– Подождите, я в состоянии… – виновник аварии решил возразить, но Диана его перебила:

– Судя по вашему внешнему виду и вашей машине, вы не в состоянии оплатить причиненный вами ущерб.

Диане сразу бросились в глаза изношенные туфли незнакомца. Он, конечно, старательно замаскировал все недостатки кремом для обуви, но зоркие глаза Дианы все равно заметили все изъяны. Также Диана не могла оставить без внимания дешевый деловой костюм мужчины, который он наверняка приобрел на распродаже в замшелом массмаркете. Машина была под стать хозяину: старенький Шевроле с безвкусным салоном. Вам может показаться, что Диана зациклена на богатстве и терпеть не может мужчин среднего класса, но это не так. На самом деле, после того что произошло минувшим летом, Диана возненавидела всех мужчин на этой планете. В каждом она видела своего врага. Я бы обо всем вам рассказала, но, как сказала Диана, все подробности позже.

Мужчина был обескуражен. Слова Дианы задели его, и он хотел ей ответить, но понимал, что его собеседница слишком юна и глупа, не было никакого смысла ей что-то доказывать.

– Майкл, я поговорю с отцом. Я все улажу, обещаю.

Диана поспешила вернуться к своим подругам.

– Что случилось? – спросила Джел.

– Ничего страшного. Просто какой-то нищеброд врезался в мою тачку.

– А почему мы не слышали его криков, не видим океана крови этого бедолаги? – удивилась Никки.

– Я решила пожалеть его. В конце концов, грешно глумиться над убогими.

– Само благородство! – засмеялась Калли.

Алесса Торн, двадцативосьмилетняя учительница истории, покинула свою комнату. В коридоре кроме нее был один молодой человек, который возился с ключами.

Сердце Алессы пропустило удар. Не может быть! Неужели это он? Нет, она не ошиблась, и ее взволновавшееся сердце это лишний раз подтвердило. Алесса ни с кем не могла спутать этого статного, обаятельного мужчину с идеальными черными волосами, что, отрастая, закручивались в очаровательные кудряшки. Эти острые скулы, блеск серо-голубых глаз, эта улыбка, суровый подбородок и мягкий голос однажды покорили ее раз и навсегда.

– Джераб? – робко спросила она.

– Алесса…

Джераб и Алесса учились в одном университете. С первого курса они начали дружить, а на третьем Алесса призналась ему в любви. Джераб ответил взаимностью лишь в конце четвертого курса. Они встречались полтора года, но затем им пришлось расстаться. Причина для расставания безумно банальна – Джераб решил вернуться в родной город, а Алесса грезила уехать в столицу и там преподавать. Вот так все стремительно закончилось.

– Как ты здесь оказался?

– Я прошел собеседование летом.

– Поздравляю. – Алесса обняла Джераба и поняла, как сильно ей не хватало его прикосновений.

Джераб был восхищен ею. Его бывшая возлюбленная осталась такой же хрупкой, милой и искренней. Он взглянул на ее каштановые волосы и вспомнил, как ему нравилось зарываться в них своими длинными пальцами, как он был без ума от их аромата.

– Ты давно здесь работаешь?

– Два года, – ответила Алесса.

– А я до этого работал в «Блэкстоне». Там все было гораздо проще, начиная с интерьера и заканчивая учениками.

– Ты все это время был в Глэнстоуне?

– Да… Я думал, что ты до сих пор в Лондоне.

– Полтора года обитания там не принесли никаких положительных результатов. Ты уже разместился?

– Да.

– Тогда я проведу для тебя экскурсию.

Алесса и Джераб вышли во двор школы, где безмятежно бурлил фонтан, а мраморные скамейки, окружавшие его, уже скрылись под тенью каштанов.

– Это центральный корпус, – Алесса указала на четырехэтажное здание цвета слоновой кости. – Здесь находится кабинет миссис Маркс, нашей директрисы. Также тут проводятся совещания, а в огромном торжественном зале тебя ждут балы, вечеринки и другие светские мероприятия. Миссис Маркс старается разнообразить досуг учениц, поэтому праздники в стенах «Греджерс» – нередкое явление.

– Это здорово, – ответил Джераб.

Конечно, это величественное сооружение, храм знаний и лоска, никак не могло сравниться со скромной, даже примитивной обычной школой, в которой он раньше преподавал. Джераб до сих пор был в восторге от кабинета миссис Маркс, в котором проходило собеседование. Это даже не кабинет, а настоящая королевская палата: мраморный пол, высокий потолок, стены благородного бежевого цвета, хрустальная люстра, изысканный декор, который хотелось рассматривать часами.

– По обеим сторонам центрального корпуса располагаются учебные корпуса, – продолжала Алесса. – Справа корпус для младших, слева – для старших учениц. К ним примыкают резиденции. К младшему корпусу – резиденция учеников, ну а к старшему – наша.

Все здания были выполнены в готическом стиле. Отличие было лишь в высоте: учебные корпуса были трехэтажными, а в резиденциях было два этажа.

– А это что? – спросил Джераб, указав на здание, что располагалось напротив центрального, за фонтаном.

– Это спортивный комплекс. Там есть стадион, бассейн, теннисный корт и тренажерный зал. У нас много спортсменок, поэтому для них созданы идеальные условия. У парка находится хозяйственный корпус, мы его называем Обителью Бертольфа. Бертольф – это наше все. Он следит за чистотой и порядком, руководит обслуживающим персоналом.

Джераб и Алесса подошли к парковой зоне, где среди сотен громадных деревьев с изумрудной листвой скрывалось несколько беседок, где учащиеся обожали проводить свободное время.

– А это – гордость «Греджерс». Ипподром. Избранные ученицы увлекаются конным спортом, и у нас регулярно проходят скачки. Хотя, если честно, я не вижу в них смысла, ведь победитель уже давно известен. Брандт всегда побеждает.

– Брандт? – услышав ее фамилию, Джераб остолбенел на мгновение.

– Диана Брандт – еще одна гордость «Греджерс». Ты знаком с ней?

– Можно так сказать. Сегодня утром я случайно врезался в ее автомобиль.

– Какой ужас… И что теперь? – обеспокоенно спросила Алесса.

– Все обошлось. Диана сказала, что все уладит.

– Тебе очень повезло. С ней следует быть осторожней.

– Понимаю. «Золотые» дети – коварные существа.

– Да… Наши ученицы – непростые создания. Их родители сотрут тебя в порошок, если ты вдруг не так посмотришь на их обожаемую дочь. Но Брандт отличается от всех.

– Не так опасна?

– Скорее наоборот. Ее обожает миссис Маркс. Все учителя ей чуть ли не кланяются, ученицы подражают ей. Даже выпускницы ею восхищаются. Среди этой груды золота Диана – яркий, безупречный бриллиант.

Джерабу стало дурно. Он даже представить себе не мог, что эта юная и глупая девушка, какой она показалась ему вначале, имеет такое сильное влияние в этих стенах.

– …Но я же считаю ее обычной, смазливой девицей, у которой мания величия достигла космоса. Все знают, что если Диане что-то не понравится, то она уничтожит каждого, кто стал причиной ее разочарования. Так что повторюсь еще раз: тебе очень повезло, что эта ужасная ситуация удачно разрешилась.

Алесса и Джераб подошли к воротам школы. Если встать к ним спиной, то можно лицезреть потрясающую арку, за которой располагались корпуса школы. На этой самой арке был выведен девиз «Греджерс», о котором вам уже известно.

– Джераб, после выпускного ты мне ни разу не позвонил. Я долго думала о тебе, пыталась понять, что произошло и…

– Алесса…

– …И потом встретила одного парня. Даже с родителями его успела познакомить… Но когда я получила должность в «Греджерс», мы расстались. Его не устроило то, что я буду постоянно отсутствовать. Опять расстояние сыграло со мной злую шутку. А ты как провел это время?

– Через неделю после выпускного скончалась бабушка. Мне было… тяжело. Мир в один миг опустел. Я не знал, как жить дальше.

– …Почему же ты не позвонил мне?

Алессу тронули его слова. Она знала, что Джераб очень любил свою бабушку, которая в одиночку вырастила его.

– Во-первых, я не хотел своим горем омрачать твою жизнь. А во-вторых, я пытался забыть тебя…

– Представляю, что ты почувствовал, когда увидел меня здесь, – с горечью сказала Алесса.

– Я почувствовал радость. Я встретил своего лучшего друга, свою любимую коллегу. Мы были детьми, Алесса.

– И наши отношения были ошибкой, – продолжила она.

– Наши отношения были огромным опытом, потрясающим приключением. У нас была страсть, которая быстро погасла. Я рад, что ты здесь сейчас. Благодаря тебе мне не будет тут одиноко.

Алесса вымученно улыбнулась. «Я снова друг», – подумала она.

– Пойдем, я познакомлю тебя с нашими коллегами.

Все ученицы жили по двое. Их комнаты были такими просторными, что в них с легкостью могли уместиться десять девчонок с их гигантским количеством одежды, косметики, украшений и книг. Диана делила комнату с Калли. Девушки крутились перед зеркалом, надевали старательно выглаженную форму. Форма «Греджерс» была весьма старомодна и в то же время уникальна: белая хлопковая блуза с воздушными рукавами и винтажными пуговицами цвета кофе с молоком, черный сарафан с имитацией корсета, длина его широкой юбки достигала щиколоток, прямоугольное декольте доходило до середины груди. Под воротничок блузы ученицы обязательно завязывали черную тяжелую бархатную ленту в виде бантика, на концах ленты была вышивка с гербом школы. Туфли у всех были одинаковые – черные Мэри Джейн. В прохладное время года девушки были обязаны дополнить свою форму белыми шелковыми перчатками, миниатюрной черной шляпкой и черным болеро. В такой одежде девушки напоминали средневековых красавиц. Сняв обычную одежду и надев форму «Греджерс», ученицы старались ходить плавно, изящно, демонстрировать великолепную осанку, не сквернословить, не нарушать правила. В этом и заключался замысел такого одеяния. Девушки превращались в истинных леди.

Но, разумеется, трудно вернуться к аскетизму после бурного лета.

– Школьная форма, как же я по тебе НЕ скучала, – сказала Диана, поправляя ленту.

– А я соскучилась по форме, – сказала Калли. – И по кроватке своей соскучилась, и по нашей комнате… Жаль со всем этим расставаться.

– Калли, нам еще два года здесь зависать.

– …Эти два года пролетят как один миг. Совсем скоро все изменится.

Калли вдруг опомнилась. Ее сердце требовало раскрыть тайну, что таилась внутри, но разум противостоял.

– Ты права, – сказала Диана.

Она вспомнила то, что произошло летом и поняла, что слова Калли – это горькая истина. Скоро в самом деле все изменится.

– Закончится школа – закончится детство… – договорила Диана.

Никки, как всегда, устроила беспорядок в комнате, вывалив все свои вещи из чемодана, но Джел, что была ее соседкой, уже к этому привыкла.

– Закрой глаза, – сказала Джел, достав шуршащий пакетик из своей сумки.

Никки выполнила просьбу.

– У тебя для меня сюрпризик?

– Готова?

– Да.

– Тогда открывай.

Восторгу Никки не было предела. Как только она открыла глаза, увидела, как из пакетика, что держала Джел, торчит очередное ее произведение.

– Джел! С ума сойти!

Никки достала носки, которые Джел сама связала. О’Нилл искренне любила свое хобби, и особенно ей нравилось баловать свою подругу, которая обожала носки с сумасшедшим дизайном.

– Это целующиеся червячки, – пояснила Джелвира.

– Какие они клевые! Джел, ты – талантище! Так, я обязана тебя отблагодарить.

– Мне ничего не нужно.

– Не выдумывай.

Никки стала копаться в своем хламе.

– О! Вот, держи, – Дилэйн протянула коробочку с эксклюзивными духами.

– Никки…

– Они твои. Я купила их, а потом поняла, что цветочные ноты мне не подходят. А вот с тобой они отлично сочетаются.

– Рэми, помоги мне.

Рэмисента подошла к Элеттре, та протянула ей несколько шпилек. Рэми закрепила их, стараясь не испортить почти завершенную прическу Элеттры.

– Не больно?

– Нет. Спасибо.

Кинг всегда старалась быть идеальной. Нет, не так. Кинг всегда старалась быть идеальнее Дианы. Заметив маленькую складочку на форме Дианы, Эл злобно улыбалась, зная, что ее сарафан выглажен идеально, просто пример для подражания. Элеттру раздражала прическа Брандт. Волосы Дианы были слишком пышными, она еле-еле собирала их в хвост, резинки порой разрывались от такой густоты. Диана была похожа на львицу с черной гривой. Эл снова радовалась тому, что ее волосы такие гладкие, мягкие, послушные. Она их старательно скручивала в пучок. Прическа истинной леди, как она считала. Аккуратная, нежная, правильная.

Элеттре иногда казалось, что кипенно-белая блуза Дианы недостаточно белая. Походка Брандт неуклюжая, повадки деревенские. Ох… Что все в ней такого нашли? Их война началась с первого взгляда.

– Ты хоть расскажи, как провела лето. Мне же интересно, – сказала Рэмисента.

– Отец уехал на три месяца по работе, и я сидела все это время дома. Читала, готовила, помогала Барбаре иногда. А ты?

– Я была в Доннидэе, у бабушки с дедушкой. У них огромное поместье, где тебя накрывает огромная скука.

Элеттра улыбнулась, затем посмотрела в зеркало, заметила ямочки на щеках, что вмиг появлялись, когда она улыбалась. Улыбка тут же исчезла с ее лица. Эл ненавидела эти ямочки. «Очаровательное убожество» – так она их называла. Единственная деталь, что портила ее идеальную внешность.

– Рэми, мы опаздываем! – крикнула Элеттра, взглянув на часы.

– Черт…

Все ученицы отправились на церемонию приветствия в центральный корпус, где располагался торжественный зал.

– Ну вот, опоздали…

– Да ладно тебе, Эл, еще полно свободных мест.

– Я хотела сесть на центральные, но эта чертова свита, как всегда, опередила нас.

– Посмотрите на ее недовольную физиономию. Я же говорила, что она мечтает, чтобы хоть раз в жизни ее задница оказалась в этом кресле, – хихикнула Никки.

– Бестолковая битва, – вздохнула Калли.

– Но зато как приятно в очередной раз выиграть, согласись? – ухмыльнулась Диана.

Когда в зал зашла Голди Маркс, директор школы, учащиеся одновременно встали. Голди встала в центре зала, кивнула, и девочки покорно сели.

Позади темнокожей пожилой женщины, что занимала должность главы «Греджерс», в ряд стояли все учителя школы.

– Добрый день, мои Совершенства! К сожалению для вас и к счастью для меня и многоуважаемых преподавателей, лето наконец-то закончилось. И теперь впереди насыщенные учебные будни.

Пока миссис Маркс вещала, Никки Дилэйн не смогла воздержаться от комментария:

– Голди выдернула волосок из своей бородавки.

– Никки, как ты смогла это заметить? – удивилась Диана.

– Да как это можно не заметить? Это же не просто волосок, это – антенна. Всякий раз, когда Голди подходила близко, я боялась, что она этим убожеством выколет мне глаз.

Девочки очень старались не засмеяться в голос, но это было неимоверно трудно. Вчетвером покраснели, из глаз потекли слезы, изо рта вырывались смешки. Даже дышать было невозможно при таких обстоятельствах.

– Никки, я тебя ненавижу, – сквозь смех сказала Калли.

– Остановитесь, я сейчас умру, – молила Джел.

– Я не могу… – задыхалась от смеха Диана.

– Кхм… Наша многоуважаемая четверка, разрешите мне продолжить?

Никки резко выдохнула, постаралась успокоиться.

– Извините, миссис Маркс. Разрешаем.

– Господи… Какое же невежество, – прошипела Элеттра.

Маркс уже не удивлялась выходкам Дилэйн. За столько лет она поняла: Никки совершенно неуправляемый человек. Единственный авторитет в ее жизни – это она сама.

– Я хочу представить вам вашего нового учителя по литературе. Знакомьтесь – мистер Эверетт.

Джераб, заметно волнуясь, подошел к Голди. Ученицы стали аплодировать. Джераб мельком осмотрел своих подопечных. Девушки прекрасны, действительно – золото. Их внешний вид, манеры, голоса – все соответствовало высокой планке «Греджерс». В «Блэкстоне» его ученики были разномастными, старались всячески проявить свою индивидуальность, но в итоге все сливались в единую серую массу. А здесь… здесь все иначе. Они все похожи, но вместе с тем каждая из них – уникальна. Особенно – она. Бриллиант среди груды золота. Ее точно нельзя не заметить.

– Симпатичный, – сказала Джел.

– Просто красавчик, – подключилась Калли.

– Диана, одолжи мне свое изысканное бельишко. Похоже, у меня тоже появился повод, – разомлела Никки.

Но Диана была явно не в восторге, и девочки сразу это заметили.

– Ты чего? – спросила Никки.

– Это тот самый нищеброд.

– Он смотрит на тебя! – воскликнула Калли.

Джераб действительно не сводил глаз с Дианы. Он был солидарен с Алессой. Никакой она не бриллиант. Скорее грязный камень. Типичная малолетняя стерва, которая прилюдно его унизила. Ей не место среди этих благородных девушек.

– Кажется, кое-кто слетит по литературе, – тихо сказала Никки.

– Ну что ж, мои Совершенства, добро пожаловать в новый учебный год школы «Греджерс»! Поздравляю вас! – завершила свою торжественную речь Голди.

Джелвире О’Нилл очень повезло в жизни. Ее отец, Марк О’Нилл, был талантливым писателем, мать, Йера О’Нилл, владела крупным модельным агентством «О’Нилл Стар Моделс». Только представьте, как же это круто, когда весь мир зачитывается книгами твоего отца, желает встретиться с любимым автором и поговорить с ним хотя бы несколько минут; как здорово, когда все девушки мечтают, чтобы их заметила сама Йера О’Нилл и подарила им прекрасное модельное будущее.

Да… Джелвире повезло родиться в такой успешной семье.

Но не повезло ей, пожалуй, с фигурой. Джел с рождения была крупным ребенком, потом наступил пубертат, и вес начал расти с космической скоростью. В седьмом классе грудь выросла до третьего размера, в восьмом ее задница уже была похожа на два обезображенных полушария. Ох, а живот? В его складках можно было запросто спрятать новорожденного ребенка.

Джел пыталась ограничивать себя в еде, старалась сидеть на диетах, пробовала интервальное голодание, подключала спорт, но все тщетно. Ее тело с каждым годом разбухало как тесто.

То ли дело Саша, старшая сестра Джел. Здесь природа, генетика и везение сработали сообща. Длинные ноги, миниатюрная грудь, плоский животик, кукольное личико без единого прыщика. Разумеется, Йера не могла пройти мимо таких выдающихся «талантов» дочери. Саша бросила школу и посвятила все свое время моде. Мать всего за полгода сделала дочь звездой. Старшая О’Нилл быстро покорила модельный мир. Ее шикарные ножки шагали по подиуму с самыми востребованными моделями мира, ее лицо влюбило в себя уважаемых модных фотографов. Она успела появиться на четырех обложках «Вог» и подписать контракты с эксклюзивными брендами.

В то время как росла популярность Саши, у Джел росли задница и ненависть к себе.

– Йера, твои девочки – настоящие ангелы, – сказала Лонджина Чу, одна из гостей вечеринки, которую Йера устроила в своем доме в честь закрытия очередного успешного сезона.

– Благодарю. Я вкладываю в них всю свою душу.

– Позволь задать вопрос, когда мы увидим в твоем агентстве мужской пол?

– Ох… С мужчинами все гораздо сложнее. Для того чтобы найти красивое лицо и уникальную харизму, потребуются годы, а я хочу все и сразу.

– Этим ты мне и нравишься. Твой боевой дух меня сразу покорил.

Джел бродила по своему дому, где в тот летний душный вечер собрались не менее душные незнакомцы, и слушала чужие разговоры. Все, естественно, бурно обсуждали невероятную Йеру О’Нилл и ее бесподобную дочь. На Джел, собственно, никто не обращал внимания. Даже пыльную вазу, купленную на рынке в Алжире, замечали чаще, чем Джелвиру.

– Саша, можно с тобой сфотографироваться? – пролепетала худенькая девчонка, вероятно, одна из начинающих моделей.

– Конечно.

Девчонка дрожащими руками сделала селфи со звездой подиума.

– Спасибо! Скажи, а правда, что ты знакома с сестрами Хадид?

– Мы с ними отлично дружим. Постоянно приглашаем друг друга на самые крутые вечеринки, – гордо ответила Саша.

– С ума сойти!

– Как тебе вечер? – спросила Джел отца, что опирался о барную стойку и смотрел на всех с презрением.

– Я уже выпил целую бутылку, но мне все равно противно.

Марк не потрудился даже переодеться. Он стоял перед гостями в своем старом спортивном костюме.

«И как только мама допустила это?» – подумала Джел.

– Хочешь? – отец протянул стакан виски.

– Пап…

– Это немного спасает, поверь мне.

– Нет, я воздержусь.

– А это твой муж? – спросила Лонджина.

Джел заметно напряглась, когда мать и именитая гостья подошли к барной стойке.

– Да. Марк, познакомься, это Лонджина Чу – главный редактор журнала…

– Рад знакомству, Лонджина.

– Марк О’Нилл… Я читала вашу книгу.

– Правда? Какую же?

– «Не играй в ракушки с дьяволом». Мне понравилось. Сюжет, конечно, простоват, но персонажи довольно запоминающиеся, хотя слегка туповатые.

Йера хихикнула.

– Благодарю вас. Мне очень важно услышать критику от главного редактора дешевого женского журнала, которым даже задницу подтереть стыдно.

– Марк! – взорвалась Йера.

– Всего доброго, – бросил мистер О’Нилл и поспешил удалиться.

Йера покраснела.

– А это кто? – спросила Лонджина, заметив Джел.

– А это Джелвира, моя… племянница.

Джел трудно было скрыть удивление. Йера и Лонджина направились к Саше, возле которой уже собралась целая толпа из восхищающихся ею девчонок.

«Племянница…». Удивление переросло в жгучую обиду. Джел посмотрела на стакан с виски, который ей предложил отец. Тут же он оказался в ее руках, а затем его содержимое мгновенно исчезло. Джел выпила все залпом. Теперь она точно нуждалась в спасении.

– Саша, милая, сейчас нас будут фотографировать, пойдем скорее.

– Хорошо, мама.

– Джел, ты с нами не будешь фотографироваться, – строго сказала Йера.

– Почему?..

– Во-первых, ты нефотогенична, а во-вторых, я не хочу, чтобы все подумали, что у меня есть младшая дочь.

– Мама, позволь тебе напомнить, у тебя в самом деле есть младшая дочь.

– Джел, не начинай! Лонджина пообещала разместить нас на обложке, ты испортишь нашу фото-графию. Уйди в сторону, не позорь меня.

Пока Йера и Саша позировали перед фотографом и восторженными гостями, Джел выпила еще один стакан виски. Но он все равно ее не спас. Она чувствовала себя самым одиноким, самым ненужным и отвратительным существом на свете. Если она сама себе была противна, то стоило ли ждать от других благосклонности? Она – непоправимая ошибка, огромная туча, перекрывающая солнце над миром семьи О’Нилл…

– Я так устала, даже голова разболелась. А ты как? – спросила Саша.

– Держусь, – ответила Джелвира.

Гости наконец ушли. Джел, слегка опьяневшая, достала из холодильника последний кусок шоколадного пирожного, который один из гостей вечеринки не доел, и, абсолютно не брезгуя, принялась его есть.

– А ты правда дружишь с Хадид?

– А ты как думаешь?

– Я думаю, что ты соврала.

– …Мы участвовали в одном показе. В следующем сезоне я обязательно с ними познакомлюсь.

– Да как ты посмел, а?!!

– Йера, отстань от меня!

Мистер и миссис О’Нилл ворвались в гостиную.

– Нет, ты поговоришь со мной! Я столько сил и денег вложила в свой бизнес, а ты решил его уничтожить?!

– Знаешь что, я не позволю, чтобы какая-то там Лонджина критиковала мою книгу!

– Да ты радуйся, что хоть кто-то про нее вспомнил! Раньше ты был звездой, а сейчас ты – никто… Твои ублюдские книги даже на распродажах не покупают.

– Мама, перестань! – вмешалась Джел. – У папы просто творческий кризис.

– Что-то этот кризис неприлично затянулся.

– Он скоро закончится, и папа снова станет успешным, а тебе будет стыдно за свои слова.

Марк молча вышел из гостиной. А Йера тем временем решила отыграться на своей младшей дочери.

– …Я всегда знала, что ты – папина дочка. У тебя его лицо, его характер и его фигура.

– И что? Разве это причина, чтобы меня стесняться?

– Да ты посмотри на себя! Посмотри, на кого ты похожа! Ты безобразна! Я – директор модельного агентства, моих девочек называют ангелами. Неужели ты думаешь, что я позволю, чтобы весь мир узнал, что моя дочь похожа на свиноматку?!

– …Я постоянно сижу на диетах, но мне ничего не помогает, – дрожащим голосом ответила Джел.

– Не помогает, потому что ты срываешься! Вот сейчас что ты ешь? Пирожное? Вкусное? Ты хоть понимаешь, что это маленькое лакомство станет причиной огромной задницы?

– Я съела всего лишь кусочек.

– Этот кусочек уже отложился на твоем подбородке, – Йера резко схватила Джел за подбородок. – На твоей жирной жопе, – теперь ущипнула за ягодицу. – На твоем мерзком животе!

– Мама, хватит! – кричала Джел.

– Давай, жри свое пирожное. Жри! – Йера взяла пирожное и хлопком впечатала его в лицо дочери.

Та больше не смогла сдерживать слезы. Особенно после такой резкой, нестерпимой боли. Губы пульсировали после удара, из одной ноздри потекла кровь, что потом смешалась с остатками шоколадной сдобы, размазанной по лицу.

– Ты мне противна, Джел. Ты вечно жалуешься на жизнь и при этом ничего не хочешь в ней изменить.

Йера покинула дочерей. Саша, что все это время безучастно наблюдала за происходящим, подошла к сестре, вытерла салфеткой ее лицо и сказала:

– Не плачь. Мама права, тебе нужно измениться, и тогда все в твоей жизни наладится. Красивая фигура – это долгая, тяжелая работа.

– Но разве это главное?

– А что, по-твоему, главное? Внутренний мир? Джел, если твой внутренний мир спрятан под слоями жира, то никому нет до него дела.

Саша подошла к своей сумочке, что лежала на диване, что-то достала из нее и вновь вернулась к Джел.

– Мой маленький секрет, – сказала Саша, показывая Джел упаковку неоксетина.

– Что это?

– Антидепрессант. Моя бывшая одноклассница работает в аптеке и дает мне эти пилюли без рецепта.

– У тебя депрессия?

– Нет, – улыбнулась Саша. – У этих таблеток есть один побочный эффект, который обожают все модели. Они снижают аппетит. А большие дозы вообще убивают его. Мы с девочками между собой называем их «Флорой», чтобы не спалиться.

– А мама знает про эти таблетки?

– Нет. И не узнает, надеюсь. Ты же меня не выдашь?

– …Не беспокойся.

– Возьми. Попробуй.

– Страшно как-то…

– А мне страшно однажды не влезть в дизайнерское платье. Но благодаря «Флоре» мне это не грозит. Джел… модельный мир только кажется таким идеальным. Но для того, чтобы нас называли ангелами, нам приходится подружиться с анорексией, булимией, жрать горстями слабительные, антидепрессанты… Лишь одна мысль утешает: тобой будут восхищаться, если ты пройдешь через этот ад.

Джел взяла таблетки, но пить их не стала. Она внимательно ознакомилась со всеми побочными эффектами, среди которых были тошнота, рвота, снижение либидо, апатия, потеря аппетита, язва желудка, головная боль, головокружение, привыкание… И это было только начало списка побочек. Нет, это слишком рискованно. Она справится и без этих таблеток.

Но однажды, тем же летом, Джел шла по городу и вдруг заметила в одной из витрин Прада фото своей сестры. Саша была в утонченном коротеньком черном платье с широким поясом и глубоким V-образным декольте. Саша выглядела великолепно. Тут же Джел посмотрела на свое отражение. Ей такое платье никогда не надеть. С ее-то ляжками, с ее уродливой грудью и выпирающим животом…

Нет, диеты ей не помогут. Она снова будет срываться и набирать вес. Мать никогда не станет уважать ее, все только и будут восторгаться Сашей. В жизни Джел ничего не поменяется. Кроме растущего веса, разумеется.

Вернувшись домой, Джел снова прочла аннотацию к волшебным пилюлям, что дала ей сестра. А может, не все так страшно, как кажется? Саша ведь принимает эти таблетки и ничего. Стройненькая, активная. С ней все хорошо. И подруги ее тоже не пострадали от них. Следовательно, и с ней ничего не случится.

Это был первый день, когда Джел стала употреблять неоксетин и таким образом менять свою жизнь.

Диана и ее свита после уроков побежали на конюшню. Это единственная постройка на территории школы, которая была лишена помпезности. Запах навоза, жужжание мух, ржание лошадей. Диана любила это зловонное местечко, ведь здесь жил ее друг, конь Деймос. Иссиня-черного цвета, мощный, фантастически выносливый и самый дисциплинированный из всех скакунов. Казалось, Деймос перенял все лучшие качества от своей хозяйки.

– А спорт? – поинтересовалась Калли, что не переставала восхищаться новой фигурой Джел и всячески пыталась выведать, каким же способом подруга добилась такого блестящего результата.

– Да, я делаю несколько упражнений. Могу потом показать.

– Хорошо.

Калли и Джел не были в числе избранных, кто увлекался конным спортом. Они пришли с Дианой и Никки за компанию.

– Теодор, как поживаешь? – Никки подошла к своему жеребцу – полной противоположности Деймоса.

Ее конь не поддавался дрессировке, его взрывной характер никому не под силу обуздать. В этом они с Никки были весьма похожи.

– Как же ты воняешь… Шоно, когда ты его мыл в последний раз?

– Мисс Дилэйн, его очередь в воскресенье. Поймите, у меня двадцать коней и всего две руки.

– Шоно, о Деймосе можешь не беспокоиться. Я сама буду за ним ухаживать, – сказала Диана.

– Отлично. Мисс Дилэйн, вы бы взяли пример со своей подруги.

– Что? Конюх будет давать мне советы?!

Диана прижалась щекой к гладкой шкуре Деймоса.

– Я тоже тебя люблю, – прошептала она.

– Ой, какая идиллия. Диана, твой конь, конечно, классный, но не пора ли тебе найти другого жеребца? В человеческом обличье?

– Никки, ты тоже, пожалуйста, воздержись от советов.

– Ну ладно, извини. Ты чего такая вспыльчивая?

– Просто терпеть не могу, когда кто-то вмешивается в мою жизнь.

– Да я просто пошутила!

Теодор занервничал, стал бить копытом по деревянной перегородке, что разделяла секции. В соседней секции заволновался Фобос – конь Элеттры, начал пыхтеть и ходить взад-вперед.

Лишь Деймос сохранял спокойствие в объятиях хозяйки.

– Диана, все хорошо? – спросила Калли. – Ты какая-то мрачная уже целую неделю.

– Да, Калли права, я тоже это заметила, – подключилась Джел.

Диана отошла от коня. Больше молчать она не намерена. В конце концов, они ее подруги. Они должны знать о том, что творится в ее душе.

– …Я вас обманула. Я не ездила в Италию.

– А где же ты была? – спросила Джел.

– Я не выезжала из Глэнстоуна. У меня было ужасное настроение все лето.

– Странно. Когда я тебе звонила, у тебя был счастливый голос.

– Калли, я умею притворяться…

– Так что произошло? – не выдержала Никки.

– Потрясающая паста, – сказала Крейна Патридж.

– Рамона наполовину итальянка. Она как никто другой знает, как правильно готовить пасту, – ответила Аннемари.

Диана вышла из особняка семейства Брандт – Чамбресс Хаус, что больше был похож на музей, – и направилась в сад, где обедали ее мать с отцом и чета Патридж, давние знакомые родителей: Роберт, Крейна и их сын Джулиан.

– Диана, неужели ты решила почтить нас своим присутствием? – недовольно высказался Алэсдэйр Брандт.

– Прошу прощения. Здравствуйте, – сказала Диана и села рядом с матерью.

На улице было пасмурно, летний зной в этот день уступил место долгожданной прохладе.

– Какая красавица! Просто невозможно глаз оторвать, – восхитилась Крейна.

– Спасибо, миссис Патридж.

– Диана, а ты помнишь, как гостила у нас в Вандевере в детстве? – задал вопрос Роберт.

– Конечно, помню, – улыбнулась Диана. – Мне тогда было лет шесть, кажется?

– Да. Ты была такой славной малюткой. И Джулиан обожал с тобой возиться. Правда, Джулиан?

– Да. У нас было много общих тем.

Диана взглянула на Джулиана. Когда она его видела в последний раз, он был тощим, несуразным, белокурым мальчишкой со скрипучим голосом и широкими бровями. Впрочем, спустя столько лет он несильно изменился. Только голос наконец-то стал благозвучным и брови теперь еще шире.

– А тебе было пятнадцать, если я не ошибаюсь?

– Все верно.

– Интересно, какие же у нас с тобой могли быть общие темы? – удивилась Диана.

– Рамона, налей, пожалуйста, еще вина! – затрезвонила миссис Брандт.

– Диана, мы были бы рады видеть тебя этим летом у себя в поместье, – сказала Крейна.

– К сожалению, я не смогу. Хочу подтянуть за лето некоторые предметы, так что мне не до развлечений.

– Дорогая, ты чересчур строга к себе, – вмешалась Аннемари. – Ты и так одна из лучших учениц «Греджерс».

– На мой взгляд, Диана – самая лучшая ученица «Греджерс», – сказал отец.

– Точно, Алэсдэйр. А еще ей нет равных в конном спорте, – добавила мать.

Диана вдруг почувствовала себя каким-то продуктом, которому делают рекламу.

– А Джулиан, между прочим, закончил медицинский факультет и совсем скоро станет резидентом, – сказала Крейна.

Что ж, теперь настала очередь Патриджей кичиться успехами своего отпрыска.

– Поздравляю! Врач – это потрясающая профессия, – отметил мистер Брандт.

– А на какую специальность ты претендуешь? – спросила Диана.

– Мне нравится кардиохирургия. В процессе учебы я познакомился со многими талантливыми профессорами, и один из них готов взять меня под крыло.

– Чудесно! Давайте выпьем за это, – предложила Аннемари.

– Диана, а ты уже определилась со своей профессией? – поинтересовалась Крейна.

– Я тоже склоняюсь к медицинскому факультету. Над направлением пока не задумывалась.

– Что ж, желаю тебе удачи. Это очень ответственно.

– Спасибо.

– Но на мой взгляд, – продолжила Крейна, – женщина и работа – это несовместимые вещи. А ты как считаешь, Аннемари?

– Я с тобой полностью согласна, Крейна. Женщина не должна работать. Ее долг – следить за домом и заботиться о семье. И Диана придерживается того же мнения.

– …Вообще-то нет.

– Нет? – Аннемари едва не поперхнулась вином.

– Я считаю, что женщина никому ничего не должна. Если она хочет построить карьеру, то пусть строит. Если же ей угодно заниматься только домашними делами, да будет так.

– Диана, ты хочешь посвятить свою жизнь карьере? – серьезным тоном спросила Крейна.

– Да. Я хочу стать независимой.

Ее ответ поразил всех присутствующих. Кажется, погода стала еще мрачнее в этот момент.

– А как же муж? Дети? – недоумевал Роберт.

– Мистер Патридж, одно другому не мешает. Уверена, я построю блестящую карьеру и стану прекрасной женой и заботливой матерью.

– Это нереально, – рассмеялся Джулиан. – Блестящая карьера требует жертв. И жертва – это личная жизнь.

– Но почему же мужчинам удается и то и другое? – спросила Диана.

– Потому что они способны на это, а женщины, увы, нет.

– Вот как?

– Это не я решил, это природа так решила за нас. Мужчины всегда были добытчиками, а женщины – хранительницами очага. Я не допущу, чтобы моя жена работала. Она должна создавать уют и воспитывать детей. Это ее роль. Это роль каждой женщины.

– Джулиан, ты – взрослый, образованный человек, но рассуждаешь, как закомплексованный, недоразвитый мальчишка! – не выдержала Диана.

После ее слов возникла страшная тишина. Никто даже не шевелился, все лишь уставились на Диану, сверля свирепым взглядом. Диане захотелось в этот момент испариться, до такой степени ей было невыносимо терпеть всех этих людей.

– Торт! – воскликнула Рамона.

Появление прислуги семейства Брандт спасло Диану от разгорающегося конфликта.

Оказавшись в своей комнате, Диана наконец-то смогла расслабиться. Но в ее голове все еще мелькали фразы, сказанные за обедом. Патриджи были ей противны. Идеальная семейка с мерз-кими подводными камнями. Сынок им под стать с его сексистскими высказываниями и надменным взглядом.

Но это ладно. Ее семья-то не лучше. К поведению отца Диана давно уже привыкла. Он – глава семейства, вице-президент золотодобывающей компании «Голдэнд Пауэр». Алэсдэйр привык руководить. Для него правильное мнение – это его и только его мнение.

Больше всего Диану удивила мать. Аннемари – безупречно вежливая, благородная, всегда старалась поддерживать дочь. Несмотря на то что миссис Брандт ни дня в своей жизни не работала, она мотивировала Диану учиться, быть лучше всех, выбрать престижную профессию, стать самодостаточной. Но в тот день что-то изменилось. И Диана понимала, что впереди ее ждет только худшее.

Так и случилось.

Тем же вечером в комнату Дианы вошла Рамона.

– Мисс Брандт, ваши родители хотят поговорить с вами.

Диана насторожилась.

– Я считаю, что вы были правы. Абсолютно во всем, – сказала Рамона, когда они с Дианой покинули комнату.

– Спасибо, Рамона.

Отец и мать ждали ее в кабинете главы семейства.

– Я готовилась ко сну.

– Меня это не волнует, – грубо ответил Алэсдэйр. – Ты себя ужасно вела.

– Патриджи наши друзья! Они всегда были любезны с тобой!

– Аннемари!

Мать тут же притихла.

– Диана, ты должна исправить сложившуюся ситуацию. Завтра же поедешь к Патриджам и извинишься.

– За что я должна извиниться?!

– За свое поведение! Ты не имела права так разговаривать с ними!

– Я, может, немного перегнула палку, но Джулиан…

– Тебе придется найти с ним общий язык, он ведь твой будущий муж все-таки!

Диана остолбенела.

– Что?..

– Чему ты удивляешься? Я тебе не раз говорил об этом.

– Ты говорил, что поможешь устроить мой брак, но…

– Диана, Роберт не просто мой босс, он еще и мой лучший друг. Мы знакомы с ним с малых лет. Женились практически одновременно. Когда у него родился сын, он сказал, что было бы здорово, если бы у меня родилась дочь и мы бы свели наших детей. И вот наконец наша мечта может сбыться. Наш союз с Патриджами принесет много плодов. Роберт сейчас всерьез увлекся своей фармацевтической компанией, поэтому планирует передать мне руководство «Голдэнд Пауэр», если мы породнимся.

– Ты хочешь выдать меня замуж, чтобы приумножить свой капитал?

– Наша семья всегда так поступала. И благодаря этому мы процветаем из поколения в поколение. Брак – это прежде всего сделка.

– Прошу прощения, какой сейчас век?! Какое право ты имеешь за меня решать, за кого я должна выйти замуж?!

– Успокойся! Я же тебя выдаю замуж не за первого встречного! Вы знакомы с Джулианом с самого детства.

– Мы виделись лишь раз! Ему было пятнадцать, а мне шесть! Когда он впервые подрочил, у меня вырос первый коренной зуб!

– Диана! Как же это отвратительно… – не вытерпела Аннемари.

– Отвратительно – это выдавать дочь замуж без ее согласия! Мы с Джулианом разные, мы не подходим друг другу!

– Нас не интересует твое мнение. Мы лишь сказали о нашем с Аннемари решении, – заключил Алэсдэйр.

Диане больше нечего было сказать. Ей хотелось биться в истерике и разносить все вокруг. Теперь она еще больше чувствовала себя товаром, каким-то выгодным проектом, заманчивой безделушкой, которую пожелал видеть в своей коллекции Джулиан Патридж.

– Почему ты не завтракала с нами? – спросила Аннемари.

Диана ужасно себя чувствовала после бессонной ночи. Уснешь тут, после такого события…

– У меня не было аппетита, – сухо ответила она.

– Ты уже собрала вещи? Майкл отвезет тебя к Патриджам после обеда.

– Я не поеду.

– Захвати с собой теплые вещи. Они ведь живут на берегу озера, там весьма прохладно.

– Мама, ты слышишь меня? Я никуда не поеду!

Аннемари облизнула свои алые губы после глотка кофе и приторно улыбнулась.

– Я не понимаю, почему ты противишься? Джулиан – красивый, умный, богатый, из хорошей семьи. Твоя жизнь с ним превратится в сказку.

– Человек, который хочет запереть меня дома, чтобы я штопала ему носки и рожала детей, превратит мою жизнь в сказку? – усмехнулась Диана.

– Тебе необходимо узнать его получше.

– Боюсь, что если я узнаю его еще больше, то возненавижу еще сильнее… Я ведь еще даже школу не закончила. О каком замужестве может идти речь?

– Мы же не торопимся. Организуем свадьбу после выпускного, а пока у тебя есть два года, чтобы пообщаться с Джулианом. По-моему, это приличный срок отношений для того, чтобы вступить в брак.

– Я хочу выйти замуж за человека, которого полюблю.

– Любовь… – усмехнулась Аннемари. – Не существует никакой любви. Кто-то выдумал это дурацкое словечко, и теперь весь мир сходит с ума в поисках этой самой любви. На самом деле, между мужчиной и женщиной есть лишь физическое влечение и психологическая зависимость. Даже если ты сейчас не желаешь Джулиана, гормоны и психика все сделают за тебя.

Аннемари приблизилась к дочери, взяла прядь ее волос, стала накручивать на палец.

– Диана, если ты пойдешь против Алэсдэйра, то очень сильно пожалеешь. Твой отец воспримет это как предательство и лишит тебя всего, – сказала шепотом миссис Брандт.

Диану обдало жаром. Она прекрасно понимала, что мать права…

– …Значит, ты хочешь, чтобы я стала домохозяйкой?

– А что в этом плохого? Работа портит женщину. Она ее быстро старит, лишает привлекательности.

– Скажи мне, ради чего тогда я посвящаю все свое время учебе, строю планы, пытаюсь добиться чего-то? Зачем я все это делаю, если… если моя жизнь будет такой же пустой, как твоя?

Вот тогда Диана возненавидела свою бесхребетную мать, своего упрямого, властного отца, недалекого Джулиана, а вместе с ним и всех мужчин в этом гнусном мире.

– Нет, Эсси, ваше произношение никуда не годится! – грозным тоном сказала Дорис Шпиц, учитель французского языка.

Эсси Джефферсон, уставшая от пятиминутной болтовни на французском, вернулась на свое место.

– Мисс Арлиц, быть может, вы меня сегодня поразите?

Рэмисента без особого волнения принялась читать следующий абзац «Агронома» – произведения Октава Мирбо.

– «Поместье Вопердю – одно из самых красивых в Нормандии. Кроме замка, прекрасного образца архитектуры шестнадцатого века…»

Диана повернула голову в сторону Джел, что уставилась в телефон, лежащий на ее коленях, осторожно переписывалась с кем-то, изредка поглядывая на Дорис, и улыбалась.

– «…и значительных угодий вокруг, заключающихся в лесах, пастбищах, пахотных полях, поместье это обладает двадцатью фермами, пятью мельницами, двумя лесами и…»

– Рэмисента, прервитесь, пожалуйста, – сказала Дорис.

В следующее мгновение аудиторию накрыл перепонкоразрывающий скрежет стула, что Дорис резко отодвинула. Учащиеся вмиг притихли и поняли, что сейчас начнется что-то страшное.

Дорис подошла к Джел.

– О’ Нилл, что у вас под партой?!

– …Ноги, – растерявшись, ответила Джел.

Девочки тут же рассмеялись, что вызвало очередную волну гнева Дорис Шпиц.

– Вы издеваетесь?! Быстро положите телефон на стол!

Джел незамедлительно выполнила приказ.

– Миссис Шпиц, я просто хотела посмотреть время…

Вдруг на экране телефона Джел высветилось сообщение. Дорис кровожадно улыбнулась, затем взяла в руки телефон и принялась читать эсэмэс:

– «Мне уже не терпится провести тебе очередной урок поцелуев». Джелвира, что это значит?!

– Это значит, что О’Нилл интересует не французский язык, а французский поцелуй, – съязвила Элеттра.

Класс вновь взорвался от смеха. Джел мгновенно покраснела.

– Как вам не стыдно, Джелвира! – скривив лицо в недоумении, сказала преподавательница.

– Миссис Шпиц, вы называете себя профессионалом, но то, что вы делаете сейчас, – это недопустимо! – вмешалась Никки.

– Мисс Дилэйн, не вам меня отчитывать! Ученики не должны пользоваться телефоном на уроках!

Тут к дискуссии подключилась Диана:

– А учитель не должен нарушать личные границы ученика.

– Интересно, как на все это отреагирует миссис Маркс? – хитро улыбнувшись, спросила Калли.

Дорис явно была сражена, а все остальные присутствующие – поражены. Все в очередной раз убедились, что наши принцессы никогда не будут стоять в стороне, когда одна из них в беде.

– …Похвально, что вы так рьяно защищаете свою подругу, но ведь Джелвира…

– Я все поняла, миссис Шпиц. Этого больше не повторится. Верните мой телефон.

Шпиц ничего не оставалось, кроме как сдаться. Джел кинула телефон в сумку, затем посмотрела на своих подруг и улыбнулась им в благодарность.

– Продолжайте, Рэмисента, – тихо сказала Дорис.

Девочки еле-еле досидели до конца урока. На самом деле, они так же, как и все, были поражены поведением Джел. Тихая, неприметная Джелвира никогда в жизни ни с кем не переписывалась. По крайней мере, ее подруги ничего такого не замечали.

– Джел, ты прости, конечно, но раз уж Дорис приоткрыла твою тайну, не могла бы ты поделиться с нами остальными подробностями? – обняв Джел, деликатно сказала Диана.

– Да, нам всем жутко интересно, кто же этот загадочный «преподаватель», – добавила Никки.

– Девочки, я вам все расскажу. Только давайте после уроков, хорошо? – засмущалась Джелвира.

– Джел, нельзя быть такой бездушной, – присоединилась Калли. – Мы не выдержим еще один урок в неведении. Рассказывай!

Что ж, у Джел не было иного выхода. Подруги не могли жить без острых новостей, как хищники без свежего мяса.

В последний день лета Саша устроила вечеринку поцелуев, пока ее мать находилась в Милане, а отец, напившись до умопомрачения, валялся в своем кабинете.

Джел сидела в своей комнате, вязала носки для Никки и раздраженно вздыхала, когда басы музыки, что доносилась с первого этажа, заставляли дрожать стены и подпрыгивать статуэтки на полках.

Внезапно дверь ее комнаты открылась, на пороге оказался высокий, смуглый брюнет со старательно залакированными волосами и ухоженной бородой.

– Упс, привет, – сказал незнакомец.

Джел тут же почувствовала запах чрезмерно выпитого алкоголя, что исходил от парня, и ей стало мерзко.

– Здравствуй, – ответила она.

– Я искал туалет и заблудился.

– Прямо по коридору, последняя дверь справа, – пробормотала Джел.

– Спасибо, ты меня спасла, – улыбнулся паренек.

Джел отвлеклась от вязания, посмотрела на того, кто нарушил ее покой. Он еле стоял на ногах, взгляд туманный, запах, о котором я уже упомянула, невыносимый.

– Ты сестра Саши?

– Да.

– А я Закари. Закари Ричардсон.

– Джел.

– Приятно познакомиться, Джел.

– Закари, ты вроде хотел в туалет?

– Ох, точно! Спасибо, что напомнила.

– Рада помочь, – резко ответила Джел.

Закари покинул комнату, оставив дверь открытой. Джел нельзя назвать чересчур эмоциональным и импульсивным человеком, но тут она едва сдерживала себя. Она ненавидела, когда кто-то проявлял по отношению к ней бестактность. Поэтому О’Нилл в принципе не подпускала к себе людей, кроме своих подруг, разумеется. Только Джел закрыла дверь, как в комнату вновь ворвался Закари.

– А вот и я! – сказал он.

– Что-то ты быстро.

– А я все делаю быстро.

– Сомнительный повод для гордости.

– О-о, я понял к чему ты. Очень остроумно. А почему ты не тусуешься со всеми?

– Не хочу.

– Почему? – не унимался Закари. – Там много веселых и интересных людей.

– Я не люблю людей, – не церемонясь, ответила Джел.

– Какое совпадение! Я тоже.

– Что-то не похоже.

– Да я просто нашел свою родственную душу. И теперь я от тебя не отстану.

Закари сел рядом с Джел, ту еще больше скривило от отвращения. Ее нежное, чистое одеяльце не заслужило, чтобы на нем сидело это пьянющее животное.

– Слушай, если тебе стало скучно и ты решил снять девочку для продолжения веселья, то ты не по адресу.

– Ты считаешь, что я только так развлекаюсь?

– А разве нет?

– Может, мне по душе так же сидеть в комнате, вязать милые носочки, м?

– Покинь, пожалуйста, мою комнату.

– …Как скажешь, – разочарованно сказал Закари.

Он встал с кровати, оставив после себя облако перегара, подошел к комоду, бесцеремонно взял шкатулку, стоявшую на нем.

– Ух ты, какие чудные безделушки, – сказал Закари, открыв шкатулку.

У Джел едва глаза на лоб не выползли. А Закари тем временем открыл первый ящик ее комода, где было аккуратно сложено ее нижнее белье.

– Вау! А тут у нас настоящий клад! – схватив розовые трусики, сказал Закари.

– Что ты делаешь?! – Джел вскочила с кровати, подлетела к Закари, выхватила свои трусы и кинула их в комод.

А Закари уже был увлечен другим.

– Какие забавные фотографии! Тебе здесь шесть или восемь?

– Если ты сейчас же не свалишь из моей комнаты, я вызову полицию! – Джел казалось, что она вот-вот лопнет от ярости и от нее останется лишь маленькое, дымящееся, раскаленное пятнышко гнева.

– Успокойся, Джел. Я же просто пошутил.

– Извращенный у тебя юмор! Проваливай!

– Ладно… Я как раз хотел поехать домой.

– Отличная идея!

Когда Закари оказался за порогом, Джел громко хлопнула дверью, прямо перед его скуксившимся лицом.

Ей было стыдно, прежде всего перед собой, за то, что она в один миг лишилась самообладания. Но если уж быть до конца честной, Закари – первый парень в ее жизни, кто обратил на нее внимание. Это осознание в некоторой степени помогло Джел успокоиться.

– Твою мать… – послышался мужской голос за ее окном.

Джел подошла к окну и увидела, как Закари, шатаясь, идет к своей машине.

– Господи, – прошептала она.

Джел побежала на первый этаж, где в самом разгаре была вечеринка. Джел лихо проскользнула сквозь танцующую толпу к выходу.

– Закари! – крикнула она, выбравшись из дома.

– О! Нашел! – сказал он, глядя на колючий кустик роз у своих ног. – Представляешь, я чуть не потерял ключи от тачки.

– Ты что, собрался сесть за руль в таком виде? – заволновалась Джел.

– А что мне еще делать?

– Попроси кого-нибудь из друзей подвезти тебя.

Закари усмехнулся.

– Видишь вон того дикаря?

Джел посмотрела туда, куда указывал Закари. В нескольких метрах от них блевал, согнувшись над еще одним кустом розы, такой же пьяный парень, как Закари. А может, даже еще пьянее.

– Это мой друг.

– Я вызову тебе такси, назови свой адрес, – сказала Джел.

– Мы с тобой знакомы всего ничего, а ты уже так волнуешься за меня…

– Я не хочу, чтобы вечеринка моей сестры завершилась смертью обдолбанного болвана.

– Знаешь, зачем я сюда пришел?

– Мне это не интересно.

– Мне нравится твоя сестра, – все равно продолжил Закари. – Саша такая красивая, такая… такая сочная. Просто мечта.

Джел вздохнула с огорчением. Так она всегда поступала, когда кто-то в очередной раз расхваливал ее сестру. В такие минуты Джел чувствовала себя еще более ущербной, чем прежде.

– Но вот когда я подошел к ней, чтобы попрощаться, она меня просто отпустила… И ее совсем не парит, как я доберусь до дома. И доберусь ли вообще. А ты… – Закари приблизился к Джел, и они столкнулись взглядами, словно клинками оружия. – Ты другая. Эх, не ту сестру О’Нилл я считал своей мечтой.

Джел было приятно услышать такие слова, пусть даже из уст неприятного ей человека.

– Да уж… Что только не скажешь по пьяни, – ответила она в своей манере, что рассмешило Закари.

– А еще ты прикольная. Это я сразу заметил.

– Заканчивай с комплиментами и назови свой адрес.

Из ее дома донесся оглушительный визг сирены.

– Слышишь это? – спросил Закари. – После этого сигнала все, кто на вечеринке, должны найти себе пару и поцеловаться.

– И что дальше?

– Предлагаю выполнить замысел Вечеринки поцелуев.

– …Да пошел ты.

Джел развернулась и пошагала к дому.

– Окей! Из-за тебя пострадает человек, Джел.

О’Нилл обернулась и увидела, как Закари садится в машину. Ее сердце заколотилось в бешеном ритме.

– Не смей! – крикнула она.

– Я отправлюсь туда, куда ты меня послала. К счастью, маршрут мне известен, меня туда часто посылают.

– Как же ты меня бесишь!

– Поцелуй меня, Джел.

Закари вышел из автомобиля, мгновенно оказался рядом с обескураженной Джел.

– Нет! – последнее, что успела сказать Джелвира.

Далее Закари обхватил ее шею и соединил их губы в поцелуе. Продлился поцелуй недолго. Закари тут же отстранился, взглянул на Джел, что все еще не могла прийти в себя от пережитого, и засмеялся в голос.

– Теперь понятно, почему ты не хотела целоваться. Ты же не умеешь. Сжала губы как анальный сфинктер.

– Ублюдок… – опомнившись, сказала Джел.

Не так она представляла свой первый поцелуй. В фильмах и книгах все иначе. Там такие же невинные создания, как она, делают это так умело и виртуозно. Джел поняла, что она еще долго будет думать о том унижении, что ей довелось пережить.

– Не обижайся, – ласково сказал Закари. – Если хочешь, я могу научить тебя, – его рука коснулась ее дрожащей кисти.

– Не трогай меня.

– Джел, в этом ничего такого, я научу тебя азам. Неужели ты хочешь так же облажаться перед тем, кто тебе понравится? Уверяю тебя, я сейчас настолько пьян, что утром об этом курьезе и не вспомню.

Джел стояла красная, вспотевшая, донельзя взволнованная. В принципе, ей уже нечего терять. Тот позор, который накрыл ее с головой, оставив на прощанье пунцовые щеки и мерзкое чувство тошноты, уже ни с чем не сравнится. Закари прав, в следующий раз она может попасть в такую же неловкую ситуацию, только уже с тем, с кем она действительно захочет близости. Ей уже шестнадцать… Ее сверстницы перепробовали десятки поз из порнофильмов, а она даже целоваться не умеет!

– Закрой глаза, – сказал Закари. – Расслабь губы.

Она почувствовала его теплое дыхание на своих губах.

– Я все сделаю сам, тебе лишь нужно подчиниться, – прошептал Закари.

И вот их губы вновь сомкнулись. Джел уже не противостояла, она полностью доверилась ему и своим инстинктам. С закрытыми глазами все воспринималось совсем иначе. Все рецепторы на каждом миллиметре тела поддались искушению и чрезмерному наслаждению.

– Теперь будь чуть настойчивее, – скомандовал Закари.

Он творил с ее губами истинное волшебство. Нежно покусывал, играючи посасывал. Джел быстро вникла в суть. Сама от себя не ожидая, она умело повторяла за Закари, позволив ему передохнуть. Охотно проявляла инициативу. Ей было безумно приятно. То, что она испытывала, ни с чем несравнимо. Теперь Джел поняла, почему парочки порой не сдерживаются и целуются у всех на виду. С таким переизбытком чувств трудно совладать.

– Молодец, – улыбнулся Закари. – Ты способная ученица.

Джел облизнула губы, что, казалось, даже слегка увеличились в объеме.

– А теперь вбей свой номер телефона, чтобы я смог позвонить и назначить еще один урок, – сказал Закари, протянув ей свой телефон.

– Еще один?

– А ты как думала? Это только начало. Впереди еще много чего интересного.

Джел тут уже долго не ломалась, сразу записала свой номер. Забрав телефон, Закари подмигнул водителю такси, что подъехал к ним.

– А вот и мое такси. Я заранее его вызвал.

– Ну ты и придурок, – устало сказала Джелвира.

– До встречи, Джел.

Вернувшись домой, Джел еще долго не решалась подняться к себе в комнату. Ее душа пела. Так ей было хорошо. Взрыв гормонов и наисложнейшие химические реакции, что овладели ее телом, подарили ей незабываемое чувство эйфории, такое пульсирующее блаженство, что расползлось волнами по ее телу и подарило радость каждой клеточке ее существа.

– Понравилось?

Джел, оказывается, все это время стояла у двери и улыбалась как умалишенная. Саша застала ее в таком виде.

– Саша… Это не то, о чем ты подумала.

– Значит, вы не целовались, а пересчитывали друг у друга пломбы языком?

– Прости меня…

– За что?

– Ну ты ведь с Закари…

– Закари ко мне уже третий месяц клеится, – самодовольно произнесла Саша, – но я не западаю на малолеток. Он еще учится в «Вэст Контерлэй».

– Он кретин.

– Кретин, – согласилась Саша, – но такой красавчик! Джел, ты за это лето очень преобразилась. И как результат – теперь на тебя обращают внимание парни. Это же здорово! Не бойся их и не сопротивляйся чувствам. Пришло время познать все прелести этого мира.

На лице Джел вновь заиграла улыбка. Саша была права. Джел благодаря «Флоре» скинула двадцать два фунта. Теперь она могла носить то, что ей нравится, и забыть про широкие шмотки, благодаря которым удавалось скрыть ее уродливую фигуру. Лицо заметно похудело и стало таким прекрасным, что глаз не оторвать.

С того дня Джел стала общаться с Закари Ричардсоном. Они ежедневно переписывались, старались узнать как можно больше друг о друге и не могли дождаться выходных, чтобы наконец-то встретиться и вновь провести «урок».

– Так вот почему ты не хотела видеться со мной, – фыркнула Никки. – Предпочла подруге какого-то парня?

– Никки, не драматизируй, – снисходительным тоном промолвила Диана.

– На самом деле я рада, что хоть кто-то осмелился опылить наш неприступный цветочек, – быстро исправилась Дилэйн. – О нет…

Никки остановилась, увидев, как из-за поворота вышла ее старшая сестра Леда с младшей – Кларой.

– Пока, солнышко, – чмокнула Леда сестренку.

Клара махнула рукой Никки и побежала к подружкам.

– Никки, наконец-то мы встретились.

– Привет, Леда.

Леда Дилэйн была старше Никки на одиннадцать лет. Сестер объединяли лишь цвет волос и пренебрежительное отношение к матери. Никки всегда была сорванцом, даже Клара вела себя куда сдержаннее, несмотря на юный возраст. Поэтому Леде пришлось взять на себя роль матери и бережно следить за сестрами, в частности за Никки.

– Диана, Калли и… Джелвира, правильно? – спросила Леда, осмотрев каждую из подруг.

– Можно просто Джел, – тихо сказала О’Нилл.

– Здравствуйте, – отозвалась Диана.

Никки все это время глядела по сторонам в надежде найти предлог, чтобы поскорее уйти от сестры.

– У меня такой огромный кабинет! А вид открывается просто наишикарнейший! – поделилась своими впечатлениями Леда.

– Леда, мы опаздываем на урок, – резко сказала Никки и сделала шаг вперед. За ней последовали остальные.

– Ну ты хоть заходи ко мне иногда…

– Я не знала, что твоя сестра тут работает, – удивилась Калли.

– Она устроилась медсестрой, – не скрывая недовольства, ответила Никки.

– Это же здорово. Или нет? – задала вопрос Диана.

– Работа – это всего лишь прикрытие. Она при-ехала сюда, чтобы следить за мной и Кларой.

– Никки, кажется, у тебя паранойя, – высказалась Джел.

– Вы не знаете мою сестру! – вскипела Дилэйн. – Она обожает всех контролировать.

После этих слов Никки прибавила шаг и постепенно отдалилась от подруг.

– Кажется, контроль ей не помешает, – сказала Калли.

– Хорошо, что она тебя не слышала, – ответила Диана.

Лето Никки тоже пестрело разными событиями. Одно из них – возвращение в родной дом – четырехэтажный особняк, издали напоминавший сказочный замок, что достался семейству Дилэйн по наследству от деда матери, – старшей сестры.

– Леда! – радостно крикнула Клара, вприпрыжку побежав навстречу сестре.

– Привет, солнышко!

– С приездом, – скупо сказала Никки.

– Спасибо. Я так устала с дороги. Клара, сумки тяжелые, я сама их донесу.

Сестры отошли от такси и направились к дому.

– Ты надолго к нам? – спросила Никки.

– До осени. Потом перееду в Мэф.

– В Мэф? – насторожилась Никки.

– Да, я устроилась медсестрой в «Греджерс», буду жить в резиденции, – улыбаясь, сообщила Леда.

– Значит, теперь мы будем еще чаще видеться? – обрадовалась Клара.

– Я так об этом мечтала, – обняв младшую сестру, сказала Леда.

– Вот так сюрприз… – поникла Никки.

На самом деле, Никки в глубине души любила свою старшую сестру. Та, как я уже сказала ранее, воспитывала своих девочек, забыв про свое детство, вычеркнув свою молодость. А что еще оставалось делать? Их мать, Кармэл Дилэйн, находила более увлекательные занятия по сравнению с воспитанием дочерей. Она – богатая наследница, привыкла шиковать, развлекаться на полную катушку, отправляться с подругами в путешествия, знакомиться там с мужчинами. Три ее мимолетных романа завершились нежеланными беременностями. Леда, Никки и Клара появились от разных отцов. Леду она родила из-за страха. Кармэл узнала о беременности уже на том сроке, когда таблетки бесполезны, а на хирургическое вмешательство она не решилась. Никки появилась на свет лишь для того, чтобы Леде было чем заняться. Благодаря младшей сестре Леда быстро повзрослела, и мать окончательно расслабилась и в скором времени продолжила кутить. Кармэл не избавилась от Клары из-за отца девочки, который клялся ей в любви и не уставал говорить о том, что хочет от нее ребенка. Но как только самая младшая из сестер Дилэйн появилась на свет, возлюбленный Кармэл исчез.

Никки любила Леду за то, что та всегда жертвовала собой, своим временем, заботилась о ней. Но иногда ее забота выходила за грани разумного. Леда очень боялась, что вседозволенность вскружит голову Никки, и та пойдет по стопам матери, нарожает детей по глупости и заставит их страдать так же, как и их мать. Поэтому старшая Дилэйн старалась контролировать своих сестер. Порой ужесточенный контроль доводил ее до деспотизма, и младшим Дилэйн приходилось несладко. Не спасло их от сестры даже ее замужество.

– Почему именно «Греджерс»? – не унималась Никки.

– Там была открытая вакансия.

– Единственная вакансия во всей стране?

– Никки, что тебя не устраивает?

– Доброе утро!

На кухне, где сидели девушки, показался незнакомый Леде молодой мужчина, ее ровесник или чуть старше. Но шокировал девушку вовсе не возраст незнакомца. Он предстал перед ними без одежды. Леда как раз ела сосиску с яичницей, когда мужчина прошел мимо них со свисающим серым пенисом.

– Что за?..

– Это Гаспар. Инструктор по фитнесу Кармэл, – спокойно ответила Никки.

– И по совместительству ее парень, – добавила Клара.

– …Вот, значит, как.

Леда вскочила с места и побежала за Гаспаром. Тот был уже у гардеробной, натягивал на себя тренировочные штаны.

– Здравствуйте, – пылая от ярости, сказала Леда.

– Здрасьте. Вы Леда, старшая дочь Кармэл? Рад знакомству.

– Не могу похвастаться тем же. Какого черта вы разгуливаете по дому голым?!

– Ох, извините. Привычка такая, что поделать?

– Моя двенадцатилетняя сестра видела ваш член! Вы считаете, что это нормально?!

– Я же уже извинился. Не могу понять, вы рассержены или возбуждены? А может, и то и другое?

– Да как вы смеете?! Собирайте свои вещи и убирайтесь из моего дома!

– Только приехала и уже командуешь?

Леда обернулась и увидела мать. Кармэл, как всегда, шикарно выглядела: элегантные темно-рыжие локоны ниспадали с хрупких плеч, неброский макияж, подтянутое тело, что не успевало остывать от ласк страстных молодых самцов.

– Привет, мам.

– Здравствуй, Леда.

– Мама, почему этот мужчина ходит по нашему дому голым?

– По моему дому, – резко поправила Кармэл. – И да, у него такая необычная привычка. Мы ничего не можем с этим поделать.

– …Сумасшедший дом.

– Гаспар, оставь нас, пожалуйста.

– Конечно, любимая, – мужчина страстно поцеловал Кармэл перед тем, как уйти. – Не нервничай.

Кармэл размякла в объятиях своего воздыхателя, но стоило Гаспару уйти, как выражение ее лица тут же стало суровым. Леда поняла, что им не избежать тяжелого разговора.

– Если тебя что-то не устраивает, ты можешь вернуться к себе домой.

– У меня больше нет дома, ты же знаешь, – потупив глаза, ответила Леда.

– Ах да… Я забыла, что Рассел лишил тебя дома. Какая неприятность.

– Мама, как долго это будет продолжаться? Ты меняешь мужиков каждый месяц. Они все высасывают из тебя деньги и исчезают. На все это безобразие смотрят твои несовершеннолетние дети!

– Теперь я понимаю, почему Рассел тебе изменил. Ты такая нудная! Взамен мне мои мужчины дарят тонну удовольствия. Я наслаждаюсь своей жизнью, понимаешь? Я счастлива!

– Твое счастье ослепило тебя! Ты из-за него совершенно не замечаешь своих детей. Они ведь нуждаются в тебе!

– Не тебе меня осуждать, Леда. Тебе двадцать семь лет. Ты разведена, еще и нищая! Твой муж изменил тебе и выставил тебя за дверь. Ты – неудачница!

– Закрой свой рот! – не выдержала Леда.

– Если я такая хреновая, что ж ты прибежала ко мне, как побитая собака?

Леда ушла в слезах в свою комнату, а Кармэл лишь посмеялась ей вслед. Никки, что все это время сидела на лестнице и слушала их разговор, тоже всплакнула. Ей было безумно жаль свою сестру.

Позже Никки открыла дверь комнаты Леды и застала ее за сбором вещей.

– Леда, что ты делаешь?

– Я уезжаю. До осени поживу в гостинице.

– Ты из-за Кармэл?

– …Из-за мамы, из-за тебя. Не хочу портить ваше настроение своим присутствием.

– Эй, угомонись. Ты же знаешь меня. Я могу взбесить даже свое отражение в зеркале, а Кармэл…

Никки села на кровать, где были разбросаны вещи Леды, что она собирала в спешке.

– Ты была права во всем. Наш дом превратился из-за нее в гостиницу. Я уже устала запоминать имена ее очередных хахалей-трахалей. Ей на нас наплевать… Но мы с Кларой не отчаиваемся, потому что у нас есть ты. Мы знаем, что ты никогда не дашь нас в обиду, – Никки обняла сестру. – Я рада, что ты приехала. Правда.

Появилась долгожданная, хрупкая идиллия. Сестры были рады находиться в обществе друг друга, делиться тайнами, проводить совместные вечера, пока мать тонет в море оргазмов со своим воздыхателем.

Но контроль Леды не заставил себя долго ждать. Последняя неделя лета была богата на тусовки. Молодежь не спешила расставаться с жаркими, а порой и горячими летними деньками. Одна из шумных тусовок проходила в Голхэме – небольшом районе города Глэнстоуна. Вечеринку устроила подруга Клары – Тоуни Уэллер, поэтому самая младшая из Дилэйн не могла пропустить ее. Но Леда, разумеется, была против. Во-первых, Клара намеревалась поехать в Голхэм, что находился далеко от их дома, во-вторых, Клара была еще совсем маленькая, глупая. Ей рано посещать такие мероприятия.

Леда поехала к бывшему мужу, чтобы забрать последние вещи, и приказала Никки следить за сестрой.

– Клара, ты опять взяла мои наушники?!

Ворвавшись в комнату младшей сестры, Никки никого не застала внутри.

– Клара? – спросила она еще раз, надеясь, что та где-то прячется.

– Вот черт…

Никки побежала за своим телефоном.

– Алло.

– О, неужели мне удалось дозвониться до тебя с десятого раза?!!

– Никки…

– Как ты посмела сбежать?! Леда же тебе запретила идти на эту вечеринку! Она меня убьет!

– Не парься, я успею вернуться до ее возвращения.

– Возвращайся сейчас же!

– Нет!

– Что?..Что ты сказала? Алло!

Клара прервала разговор.

– Вот стервоза малолетняя!

Никки, не раздумывая, взяла свою машину и отправилась в Голхэм. Дом Уэллеров находился на окраине города, но музыка с вечеринки была слышна уже при въезде в тот злополучный район.

Никки забежала в дом, где в тесном, неуютном пространстве тусовались малолетки. Страх Леды не был беспочвенен. Повсюду спиртное, косячки, сигареты и мальчики, тискающие одурманенных девочек.

– Эй ты, – Никки схватила первую попавшуюся девчонку. – Где Клара Дилэйн?

– Я не «Эй ты», а Деметра, – высокомерно ответила девчонка.

– Да мне насрать! Где Клара?!

– …Спроси у Тоуни.

Деметра указала на еще одну девчонку. Это и была та самая подруга Клары, что устроила веселье.

– Ты Тоуни?

– Да.

– Где Клара Дилэйн?

– Она… она сейчас придет, – стала мямлить Тоуни.

– У тебя со слухом проблемы? Я задала тебе конкретный вопрос: где моя сестра?!

– Эй, ты чего разоралась? Ты кто такая?

Никки обернулась. Рядом стояла девушка ее возраста. Фиолетовые пряди незнакомки и яркие небрежные смоки на веках сразу бросились в глаза.

– Я – Никки МатьТвою Дилэйн!

– А я – Рокси ЕщеРазНаорешьНаМоюСеструОтымеюТебяВЗад Уэллер!

Никки хотела что-то ответить, так же дерзко и колко, но все же не устояла и рассмеялась.

– Классно сказала.

– Благодарю, – расслабилась Рокси.

– Значит, ты сестра этой засранки? – спросила Никки.

– А ты кто?

– А я ищу свою засранку…

– Никки? Ты что здесь забыла?

Увидев свою сестру в компании дрыщавого, прыщавого недомерка, что лапал ее талию, Никки впала в бешенство.

– Ах ты говнючка!

– Эй, остынь! – схватив Никки за руку, сказала Рокси. – Детишки просто развлекаются. Я все тут контролирую. Пойдем в зону для взрослых.

Рокси отвела Никки на задний двор, где стоял дешевый пластмассовый стол и пара таких же стульчиков. На столе – пачка крепких сигарет и открытая бутылка текилы. Никки с радостью согласилась угоститься, совсем забыв о том, что их с Кларой ждет дома.

– Никогда бы не подумала, что ты из «Греджерс».

– Почему это? – спросила Никки.

– Ну, вы же такие… ну, не такие, как все. Ходите в своих старушечьих сарафанчиках, смотрите на всех свысока. Наши учителя нам вас в пример ставят. Вы же такие ультравоспитанные, до омерзения культурные. Одним словом, богини. Богатенькие богини.

Никки опустошила уже третью стопку, лизнула лайм, посыпанный солью.

– Если честно, я ненавижу свою школу. Там куча правил и ни одного парня.

– Да… В этом вам не повезло.

– Нет, конечно, на выходных я зря время не теряю. Тиндер мне в помощь. Но там попадаются одни ушлепки.

– Так переведись в смешанную школу. В чем проблема?

– Проблема в том, что в «Греджерс» мои подруги. Они – вся моя жизнь.

– Ну тогда мучайся, Никки. Мучайся и пей, – Рокси дала Никки еще одну наполненную стопку.

– Привет, Рокс. Извини, что отвлекаю.

– О, Арджи, ты за флешкой пришел?

– Ага.

– Сейчас принесу. Ах да, Арджи, это Никки. Никки, это Арджи. Не скучайте.

– Привет, – сказала Никки.

– Привет, – робко ответил Арджи. – Ты не из «Блэкстона»?

– Я из «Греджерс».

– Ничего себе! Редко в наших краях встретишь девушку из «Греджерс». Это знаменательное событие.

– Как приятно, – кокетливо хихикнула Никки.

У Никки была одна особенность или же недостаток. Называйте как хотите. В общем, она моментально влюблялась. Ей хватало несколько секунд, чтобы понять, что перед ней стоит тот самый… С которым она покувыркается недельку и потом бросит, как только потеряет интерес. Скорее всего, эту легкомысленность она переняла от матери. Никки получала истинное удовольствие, когда все парни, на которых она обращала внимание, теряли от нее голову. А парней ведь очень много, поэтому она не могла долго оставаться с кем-то одним. Ей необходима новая, свежая жертва. И вот Арджи, робкий красавчик, смесь Тома Харди и Джейка Джилленхола, с очаровательной улыбкой и сногсшибательными мускулами, стал ее очередной жертвой.

– Тебе, наверное, больше нравится общаться с парнями из «ВэстКонтерлэй»?

– Боже упаси! Меня тошнит от их смазливых физиономий.

– Поддерживаю, – улыбнулся Арджи.

– Держи, Арджи.

Рокси, к великому огорчению для Никки, быстро вернулась.

– Спасибо. Ну, пока.

– Пока, – махнула рукой Рокси.

– Пока, Никки.

– Пока, Арджи…

Никки проводила его взглядом. Как и любую хищницу, ее терзали голод и жгучее чувство неудовлетворенности, после того как ее жертва бесследно скрылась.

– Он твой парень?

– Арджи? Нет, мы с ним просто учимся вместе. Да и он мой сосед.

– У него есть девушка?

– Нет, а что? Ты запала на него?

– Ну так… Слегка, – ухмыльнулась Никки.

– Эх, тогда наберись терпения. Чтобы охмурить Арджи Смита, потребуются годы.

– Он что, самый популярный парень «Блэкстона» и в него влюблены все девчонки?

– Нет. Он скорее самый занудный парень «Блэкстона». За все время в старшей школе он встречался всего лишь с одной девчонкой. Потом расстался и с тех пор пребывает в поиске любви всей своей жизни.

На лице Никки появилась хитрющая улыбочка. Ее жертва свободна, застенчива, романтична. Она без особых усилий сможет его захомутать.

– Что ж, тогда обрадуй его. Скажи, что он ее уже нашел.

Да начнется охота!

Осень все еще хранила в себе прожилки знойных летних дней. Духота стояла страшная, небо заволокло тяжелыми тучами. Казалось, что школа находится под прозрачным колпаком, а все, что внутри его, обречено на медленную смерть.

Девочки сидели после уроков в парке. Они заняли самую большую беседку, остальные же учащиеся ютились в скромных домиках.

– А может, не все так плохо? Вдруг родители правы и к Джулиану действительно нужно присмотреться? – попыталась утешить подругу Никки.

– Я уже пыталась к нему присмотреться, – устало ответила Диана.

– И что?

– Поняла, что он похож на воробья с синдромом Дауна.

Девочки не могли не рассмеяться после этой фразы. Диане стало чуть легче, после того как ее подруги узнали о том, что произошло летом. Будучи в Мэфе, далеко от Глэнстоуна, Джулиана и родителей, ей казалось, что она в безопасности и все ее проблемы решатся и без ее участия.

– Мисс Брандт.

Возле беседки стоял Джераб. Девушки тут же встали в знак приветствия и уважения.

– Мистер Эверетт, – почтенно сказала Диана.

– Я отвлеку вас на одну минуту.

Диана покорно подошла к нему. Джераб предпочел немного отойти от беседок, чтобы никто не услышал их беседу.

– Я хочу узнать, сколько я вам должен на ремонт машины, – решительно заявил он.

Диану его просьба ничуть не удивила.

– Мистер Эверетт, мы ведь уже решили эту проблему, – спокойно ответила она.

– Вовсе нет. Вы поставили меня в неловкое положение, почему-то решили, что я не в состоянии оплатить ущерб. Но это не так. Я виноват и должен поступить так, как мне диктует совесть.

Диана вздохнула. Мало того что погода душила своим маревом, так еще она вынуждена терпеть этот утомительный разговор.

– …Триста тысяч, – немного подумав, ответила Брандт.

Диана заметила, как глаза Джераба вмиг округ-лились от удивления. Но мистер Эверетт всеми силами старался сохранить непоколебимость.

– Сто пятьдесят на ремонт, сто пятьдесят за моральный ущерб. Когда я могу увидеть эти деньги?

– Дайте мне неделю, – уверенно сказал Джераб.

Диана рассмеялась.

– И что же вы сделаете за неделю? Продадите дом, свою машину? Может быть, еще книги? У вас их наверняка полно. Итого у вас накопится тысяч пятнадцать?

– Вы снова меня высмеиваете!

– Мистер Эверетт, вы сами себя выставляете посмешищем! Я не хотела вас унизить, я лишь пыталась помочь. Вы не сможете расплатиться с моим отцом.

– Это не вам решать.

– Да что вы говорите? Знаете что, я никогда не помогаю посторонним людям, но ради вас я сделала исключение, о чем теперь жалею. Если вы еще раз подойдете ко мне с подобной просьбой, вам придется заплатить в два раза больше названной ранее суммы!

Диана демонстративно развернулась и направилась к беседке.

– Диана! – крикнул в отчаянии Джераб.

– Минута закончилась, мистер Эверетт!

Джераб был настолько в ярости, что ему хотелось выдернуть столетние деревья с корнями. В «Блэкстоне» у него никогда не возникало подобных проблем. Он всегда был с учениками на одной волне, мог найти общий язык с самыми трудными подростками, которых даже директор сторонился. Но с Дианой… С ней все иначе. Джераб мгновенно лишался рассудка, стоило ему взглянуть в ее глаза.

– Соболезную его девушке… Это ж надо быть таким упрямым!

Девочки уставились на Диану, что не могла удержаться от гневных комментариев.

– Я не хочу это обсуждать! – резко добавила она.

– Ладно… Тогда давайте продолжим обсуждение грядущего праздника, – сказала Никки.

– Какого еще праздника? – спросила Диана.

– Эй, подруга, я не знаю, что там у вас происходит с мистером Эвереттом, но то, что ты забыла про день рождения Калли, – настоящее преступление.

– …Прости, Калли. Я в самом деле запамятовала, – виновато произнесла Диана.

– Ничего. Если честно, праздник – это громко сказано. Я хочу устроить просто милые посиделки.

– Какие еще посиделки?! – недоумевала Никки. – Ты обещала отвязную тусню, которую Бэлл-фойер будет помнить не одно десятилетие.

– Никки, ну какая отвязная тусня с нашими-то предками?

– Зачем ты вообще их пригласила?

– Это не я. Это мама все…

– Калли, расслабься, – покровительственным тоном сказала Диана. – Даже с нашими родителями вечеринка будет незабываемая. Ведь семейство Лаффэрти по-другому не умеет.

– О да! – улыбнулась Джел.

– Лили, мне будет вас не хватать, – печально склонив голову, сказала Калли.

– Мне вас тоже. Прощайте, мисс Лаффэрти.

Калли обняла прислугу, которая угождала ее семье больше десяти лет. Вскоре Лили покинула ее, и дом Лаффэрти лишился последней прислуги.

Спенсер Лаффэрти, отец Калли, человек целеустремленный, в какой-то степени даже гениальный. Его семья не принадлежала высшему обществу. Он всего добился сам. Уже в тридцать четыре года Спенсер открыл свою фирму по производству тонеров. Спустя три года появилось множество филиалов по всей стране и за ее пределами. Огромное количество инвесторов, партнеров, верных клиентов. Семья Лаффэрти жила в достатке долгое время. Спенсер купил огромный дом в Бэллфойере, нанял прислугу, не поскупился даже на садовника и повара, превратив жизнь своей прекрасной жены-домохозяйки в красивую сказку.

Но внезапно все изменилось. Бизнес стал терять обороты, значительное количество клиентов вдруг перешло к конкурентам, филиалы стали закрываться один за другим. Прибыль заметно упала.

Все это не могло не отразиться на жизни семьи Лаффэрти. Спенсер понимал, что он на грани банкротства. Где-то он просчитался, кто-то его подвел, может, и звезды еще не так сошлись. Короче говоря, с прислугой пришлось попрощаться, с садовником и поваром тоже. Также Спенсер продал свой дорогой автомобиль, купил попроще, расстался с яхтой на аукционе, с любимыми антикварными вещицами, которыми он любил хвалиться перед гостями.

– Все плохо, да? – спросила Калли свою мать.

Мэйджа выпила бокал вина, поморщилась, потому что пойло было дешевое. От изысканного, коллекционного вина тоже пришлось отказаться.

– Твой отец говорит, что все под контролем, – ответила миссис Лаффэрти и наполнила очередной бокал.

Калли хотелось верить в это, но от истины не ускользнешь. Она видела, что происходит с отцом: он стал поникшим, неразговорчивым, излишне суетливым. Поведение Спенсера говорило о том, что жизнь их семьи катится в бездну. К лучшим временам им не вернуться.

– Зацени мою новую форму, – сказал Бенни, показывая спортивную футболку и шорты от дорогого бренда.

Калли поразила обновка младшего брата. Она не покупала себе новые вещи уже полгода.

– Класс. Мы практически банкроты, а отец продолжает тебя баловать.

– Это все благодаря тебе, – ответил Бенни.

– О чем ты?

– Если бы папа не перевел тебя в «Блэкстон», мы разорились бы еще раньше.

Калли чуть в обморок не упала после услышанного.

– Ты не знала, что ли? – растерялся Бенни.

Калли ворвалась в кабинет отца. Не прошло еще и минуты после их разговора с Бенни.

– Папа!

– Калантия, я сейчас занят, – сказал Спенсер, не отрывая взгляда от груды счетов.

Калли не тревожила занятость отца. Она уверенно подошла к Спенсеру и положила свои руки на его плечи, заставив его тем самым отвлечься от дел.

– Ну что такое?

– Бенни сказал, что ты перевел меня в «Блэк-стон». Это правда?

Спенсер снял очки, протер уставшие глаза, краснющие от долгой возни с документами.

– Не совсем, – спокойно ответил он. – Весной я оплатил первый семестр в «Греджерс», так что полгода ты будешь в Мэфе.

– Почему ты мне не сказал?! Почему я узнаю об этом вот таким образом?!

– Я не хотел тебя заранее расстраивать. Думал, подготовить как-то… Но раз уж так произошло, то, может, это и к лучшему.

– …Неужели нет другого выхода?

– Калантия, я сделал все, что мог. Но, проанализировав наши расходы, я пришел к выводу, что не смогу оплатить еще полтора года обучения в частной школе. Мне жаль…

Калли отошла от отца, приложила влажную ладонь ко лбу. Ей было дурно от этой новости, но Калли понимала, что отец поступает так с ней не со зла. Он и сам не рад такому развитию событий.

– Значит, уже этой зимой мы с Бенни будем учиться в «Блэкстоне»?

– Нет, Бенни остается в «ВэстКонтерлэй», – ответил Спенсер, вновь погрузившись в бумаги.

«Вэст Контерлэй» – это частная школа для парней, обучение в которой было в несколько раз дороже по сравнению с «Греджерс».

– Как это остается?

– Бенни – мой сын, моя надежда. Он – мужчина, в конце концов. Для него это важнее.

Калли почувствовала, как обида застряла в ее грудной клетке, как она трясется вместе со всем ее нутром, словно умирающий мотылек.

– Ты это серьезно?! – задыхаясь от отчаяния, спросила она.

– Не будь эгоисткой. Это рационально, на мой взгляд. Ты умнее всех своих сверстников. В «Греджерс» ты получила великолепные знания. Перевод в «Блэкстон» не усугубит твое положение, а вот Бенни может пострадать. Ему всего четырнадцать, у него еще все впереди.

– …Ты не можешь так со мной поступить. Как это так?! На сына у тебя есть деньги, а на меня нет? В «Греджерс» вся моя жизнь, там мои друзья!

– Ну вот давай, из-за твоих друзей я влезу в долги! Ты хоть понимаешь, что говоришь? Я уже все решил! И тебе придется с этим смириться!

Калли была разбита. Вдребезги разбита. Она сидела у камина, вытирала слезы, что не кончались, и слушала треск хвороста. Ей казалось, что так трещит ее жизнь по швам.

Как сказать девочкам о том, что она переводится в обычную школу? Как она сможет жить без Дианы, Никки и Джел? В «Греджерс» совершенно другой мир, иная атмосфера. Ничто не сравнится с жизнью за воротами ее любимой школы.

А как быть с характеристикой? Со всеми заслугами, что накопились за время учебы в приличном количестве? Всем известно, что «Греджерс» дарит своим ученицам шанс на лучшую жизнь, на собственные успехи. Как же это здорово – поступить в лучший университет, на престижный факультет не за деньги родителей, не из-за влиятельной фамилии, а за счет своих достижений. Ученицы «Греджерс» всегда первые в конкурсном списке. Им открыты любые дороги.

Учеба в «Блэкстоне» перечеркнет всю ее жизнь. Калли еще долго не сможет отпочковаться от родителей, а она так мечтала стать независимой.

– Не накручивай себя, милая. Это ведь не смертельно, – ласковым голосом сказала Мэйджа, поглаживая дочь по макушке. – Ты у меня такая интересная, общительная. Ты быстро обзаведешься новой компанией в «Блэкстоне».

– Мама, я бы могла смириться с новой школой, новым окружением… Но я никогда не смогу смириться с тем, что я для отца на втором месте после Бенни. Мы – его дети. Мы должны быть равны. Но Бенни – мужчина, а я… Научилась читать и писать, и этого хватит. Ты бы видела, как отец смотрел на меня. Я для него не женщина, не человек даже, а просто матка на ножках. Мой удел – это рожать детей и восхищаться заслугами мужчин. Ведь они всегда на ступень выше. Ненавижу!

Мэйджа закрыла лицо руками, стараясь спрятать слезы.

– Если бы мой отец поступил со мной так же, я бы не выдержала…

Мэйджа Лаффэрти была выпускницей «Греджерс», она не понаслышке знала, что это за место и почему с ним так тяжело расстаться.

– Поговори с папой, – попросила Калли. – Может, тебе удастся его переубедить.

– Калли, ты думаешь, я не пыталась? Он меня не слушает. Спенсер никого не слушает.

Калли посмотрела на огонь, и ей вдруг показалось, что одна крохотная искорка попала ей в душу, за счет чего в ней вспыхнул пожар ярости. Обида давно истлела, а вот злость и негодование только набирали обороты.

– Я не покину «Греджерс», – ледяным тоном сказала она.

– Где же ты найдешь деньги на следующий семестр?

– …Заработаю.

– Ты не сможешь. Тебе всего пятнадцать, на хорошую должность можешь не рассчитывать, а подработки для школьников – смехотворны.

– Я что-нибудь придумаю.

– Калантия…

– У меня еще есть целый семестр.

Мэйджа покачала головой. Ей, безусловно, нравилась целеустремленность дочери, но отрицать обреченность ее плана было бессмысленно.

– Что делать с моим днем рождения? Вот это проблема…

– Это крах… Я позвала Аннемари Брандт.

– Мама!

– …И заодно всех остальных родителей.

– Что ты наделала?!

– Я думала, что наши трудности – временные, что Спенсер все уладит… Так, не беспокойся, праздник я возьму на себя. Я не могу ударить лицом в грязь перед Брандт, – обняв дочь, воодушевленно сказала Мэйджа.

– Где же ты возьмешь деньги, мама? – улыбнулась Калли.

– Я что-нибудь придумаю.

Калли обняла мать в ответ, почувствовав капельку надежды.

Город Глэнстоун, в котором жили наши принцессы, был разделен на два района. Названия этим районам дали два озера: Бэллфойер-лэйк и Голхэм-лэйк. В Бэллфойере жила элита города. Этот район пестрел шикарными особняками, огромными поместьями. Роскошь и благородство царили на этой территории.

Голхэм стал пристанищем для среднего и низшего классов. Там и располагалась школа «Блэкстон».

Калли, несмотря на то что относилась к высшему обществу, любила проводить время в Голхэме. В чопорном, деликатно вылизанном Бэллфойере ее неугомонная душа не находила себе места. В Голхэме Калли подружилась с мальчишками, которые без какого-либо осуждения приняли ее в свою компанию и научили ее разным веселым играм. Каждое лето Калли играло яркими красками благодаря дружбе с простыми ребятами.

Но когда ей исполнилось двенадцать, все изменилось. На одной из прогулок Калли стало дурно. Боль в животе внезапно сковала ее.

– Ты куда? – спросил один из друзей Калли, когда заметил, что она уходит.

– Домой. Мама позвонила, – сказала Калли, чувствуя, как тело пронзил очередной спазм.

Калли отошла от мальчишек и побежала в сторону своего района. Но тут…

– Калли, у тебя плотину прорвало!

Калли в ужасе посмотрела на свои бежевые штаны и заметила кровь, что пропитала ткань между ног. Первые в ее жизни месячные поставили ее в неловкое положение. Мальчишки заливались хохотом, показывали пальцами, кто-то вообще с отвращением отвернулся. Калли расплакалась. Она ненавидела, презирала себя, свое женское тело, что решило «проснуться» в такой неподходящий момент. Ей хотелось вырвать свою матку и растоптать ее в пыли.

Самое ужасное было то, что ее теперь уже бывшие друзья бежали за ней и даже не думали прекращать смеяться.

– Стой!

К Калли подбежал рыжий паренек, схватил ее за руку. Та стала брыкаться, понимая, что на этом ее унижение не закончено.

Парень снял с себя джинсовый пиджак и завязал его на талии девушки, тем самым прикрыв объект насмешек. Юноша был гораздо старше тех болванов, что издевались над Калли. Они сразу же разбежались при виде его.

– Спасибо… – дрожа, сказала Калли.

– Ты чего плачешь?

– …Они теперь до конца жизни будут это вспоминать, – всхлипывая, ответила она.

– Да забей. Они просто кучка идиотов, что с них взять? Ты из Бэллфойера?

– Как ты догадался?

– Ты не похожа на обитателей Голхэма. Сразу выделяешься.

Парень протянул ей руку, всю усыпанную веснушками.

– Я Руди Фокс.

– Калли Лаффэрти, – девушка протянула свою руку в ответ, и далее последовало рукопожатие.

– Не против, если я провожу тебя?

Калли улыбнулась и кивнула. О боли она забыла за считаные секунды. Весь путь до Бэллфойера ребята болтали без устали. Руди интересовался тем, как Калли оказалась в его районе, чем она увлекается. Калли с легкостью распахнула ему свою душу, ей казалось, что этому человеку можно рассказать даже самые сокровенные тайны. Руди на тот момент было шестнадцать. Он был прост и искренен. Старался избегать грубых словечек, смотрел на нее как на божество.

– Руди, еще раз спасибо, – сказала Калли, когда они остановились у ворот ее дома.

– Да пустяки. Ты, главное, не плачь больше, принцесса. Договорились?

– Хорошо.

Калли отдала ему его джинсовку, направилась к воротам и тут же повернулась лицом к Руди. Вспомнила о крови, что все еще «украшала» ее штаны.

– И не стесняйся! – крикнул он, заметив, как Калли смутилась.

Калли растаяла. Прежде ей не доводилось встречать таких парней, как Руди. Воспитанных, обаятельных и добрых. Руди не был красавцем. Рыжие волосы, треугольное лицо, веснушки, серые глаза и маленький рот. Подруги Калли точно не обратили бы внимания на него, но ее в нем все-таки что-то зацепило.

– Кто это был? – спросила Мэйджа, войдя в комнату дочери.

Калли напряглась, поняв, что мать видела ее нового знакомого.

– Руди… Руди Фокс.

– Ты опять гуляла в Голхэме?

– А что мне еще делать? Девочки разъехались. Мне же нужно с кем-то общаться.

– А что, в Бэллфойере не осталось больше нормальных людей?

– В Голхэме тоже есть нормальные люди.

– И Руди Фокс один из них?

– …Да.

Мэйджа печально вздохнула, села рядом с дочерью на кровать.

– Калантия, я же тебе много раз говорила, таким девушкам, как ты, не место в Голхэме. Там опасно и… грязно, – брезгливо произнесла Мэйджа. – А эти нищие парнишки вроде Руди Фокса только и жаждут овладеть тобой.

– Он не такой.

– Ты давно его знаешь? – подняв бровь, поинтересовалась Мэйджа.

– Нет… Мы сегодня познакомились.

– Вот видишь. Они все такие, Калли. Руди – обычный оборванец, он сразу понял, что ты из привилегированных, и теперь присосется к тебе как паразит. Обещай мне, что ты больше не будешь с ним общаться.

– …Обещаю.

Прошло четыре года.

Калли летящей походкой шла по своему любимому маршруту. Лето близилось к финалу, но жара стояла адская. Город был похож на огромную раскаленную духовку.

Калли дошла до мастерской, встала у двери, склонив голову к плечу. Один из работников мастерской стоял к ней спиной, согнувшись, одной рукой что-то красил, другой чесал зад.

– Боже мой, как сексуально, – сказала Калли.

Парень, услышав ее нежный, игривый голосок, тут же выпрямился, обернулся.

– Калли, ты меня напугала.

Лаффэрти подбежала к нему, но тот сделал шаг назад.

– Я весь грязный.

– Плевать.

Она была в белоснежном поло и голубой коротенькой плиссированной юбочке. Такая чистенькая и свеженькая. А он стоял в синем, перемазанном маслом комбинезоне, одетом на голое потное тело. Но Калли его вид совсем не смутил. Это ведь был ее Руди. Самый лучший, самый любимый, самый родной. Они крепко обнялись и чмокнули друг друга в щеки.

Четыре года ребята дружили и тайно любили друг в друга. Руди смущал юный возраст его подруги. Ему уже исполнилось двадцать, а Калли в октябре должно быть только шестнадцать. Калли боялась признаться в своих чувствах Руди. Ей казалось, что он относится к ней как к сестре и ее любовь оттолкнет его.

Руди и Калли пришли на свое любимое место – Голхэм-лэйк. Руди сел на траву, опершись спиной о ель, а Калли разместилась на его коленях.

– Как твой отец мог так облажаться?

– Без понятия, – ответила Калли. – Я не разбираюсь в его делах. Знаю лишь одно: мы в полной жопе.

– Вы переезжаете в Голхэм?

– Пока нет.

– Значит, вы еще не в полной жопе.

– Руди… Я задам тебе один вопрос, только ты, пожалуйста, не смейся, ладно?

– Постараюсь.

– Скажи, я смогу заработать двадцать тысяч фунтов стерлингов за полгода?

Руди изо всех сил старался сохранить каменное выражение лица, но в конце концов не сдержался.

– Эй, ты обещал не смеяться.

– Я обещал постараться. Калли, это нереально. Зачем тебе столько денег?

– Отец хочет перевести меня в «Блэкстон» этой зимой, потому что не может оплатить мою учебу. Мне нужно заработать двадцать тысяч на следующий семестр… И еще сорок, чтобы перейти в выпускной класс.

– Шестьдесят тысяч. Обалдеть. Я таких денег ни разу не видел.

– Что мне делать?

Руди задумался. Калли не отводила от него взгляд. Она поймала себя на мысли, что Руди весьма преобразился. Тяжелая работа сделала его тело крепким, накачанным. Лицо стало мужественным благодаря брутальной бороде. В глазах поселилась мудрость. Его глаза она любила больше всего.

– У вас есть антиквариат? – задал вопрос Руди.

– Был. Отец все продал, чтобы хватило на «Вэст Контерлэй» для Бенни, – пожаловалась Калли.

– Засада…

– Еще какая.

– Слушай, ну, «Блэкстон» – это не так страшно. Я там учился. И теперь посмотри, каким уважаемым человеком я стал. – Руди самому стало смешно от его слов. – Будешь работать со мной, чинить тачки и старые лодки.

– Супер.

– Будешь пахнуть как я.

– Обожаю твой запах.

– Тем более! Ничего, выкрутимся.

– …Хочу повеситься, – сказала Калли, погрузив лицо в ладони.

– Могу одолжить свои подтяжки.

– Спасибо, дружище.

– Калли, да чего ты так зацепилась за «Греджерс»? Жизнь ведь не кончится, если ты не будешь там учиться.

– Кончится. Я должна там учиться. Я хочу доказать отцу, что я на что-то способна. Хочу утереть нос ему и Бенни!

– …Ладно, я напрягу свои связи, подыщу тебе какую-нибудь работенку. Подкину свои сбережения. У меня меньше десяти тысяч, но хоть что-то.

– Руди… Я тебя не заслуживаю, – прошептала Калли.

– Не хнычь только. Это не конец света. Из любой задницы есть выход, уж я-то точно знаю.

Калли было приятно, что Руди старался ее поддержать. Но факт остается фактом: шестьдесят тысяч ей не заработать за такой короткий срок. И даже сбережения Руди ее не спасут.

– Только сейчас я поняла, насколько моя идея безумна…

Руди поцеловал Калли в лоб и посмотрел ей в глаза.

– Все будет хорошо. Слышишь, принцесса? Доверься мне.

– Я устала… – сказала Элеттра, закатывая глаза.

– Мы же только начали? Элеттра, если будешь постоянно лениться, то ты ничего не добьешься в жизни, – нежно сказала мать. – Давай, попробуй еще раз.

Аврора Кинг все свое свободное время посвящала дочери. Они вместе рисовали, обгоняли друг друга на утренних пробежках, но больше всего мать и дочь любили играть на фортепиано. Элеттре на тот момент было всего десять, но она уже виртуозно играла, ее длинные пальчики создавали настоящую магию, когда прикасались к клавишам.

Элеттра вздохнула и принялась вновь играть Ноктюрн двадцать до диез минор Фридерика Шопена – любимую композицию матери. Десятилетнему ребенку тяжело сыграть столь сложное произведение, но Элеттра была уникальна, она всегда все быстро схватывала. Любовь к музыке навечно поселилась в ее сердце благодаря матери.

– Ну как?

– Уже лучше, – прокомментировала Аврора. – Но все равно немного зажато. Почему ты сомневаешься в себе?

– Не знаю… – пожала плечами Элеттра. – Когда у меня не получается что-то хорошо сделать, я не хочу это продолжать.

– Элеттра, если бы все музыканты, художники, ученые так же размышляли, то в мире бы не было столько удивительных произведений и открытий. Ошибки должны мотивировать тебя двигаться дальше, а не заставлять все бросать на половине пути. Так, продолжай, а я пока пойду на кухню и попрошу Барбару, чтобы она приготовила тебе что-нибудь вкусненькое. Ты это заслужила.

Аврора поцеловала дочь в макушку и покинула ее комнату. Элеттра закрыла глаза и продолжила играть. Все ноты она знала наизусть. Ее пальцы плясали по клавишам, сердце билось в такт музыке. Когда Элеттра сидела за инструментом, она мгновенно сливалась с ним, они становились единым целым, мощнейшим симбиозом. Элеттре казалось, что ее игру слышит весь мир и она не имеет права на ошибку. Она представляла себя в огромном концерт-ном зале, на сцене. Внимание тысячи слушателей сосредоточено лишь на ней. Люди покрываются мурашками, забывают, как дышать, когда игра Элетт-ры становится еще экспрессивнее.

Когда-нибудь ее мечта исполнится, и Элеттра очарует весь мир своим талантом. Она в это верила.

Элеттра закончила играть, вышла из комнаты и пошла на кухню, где ее должно было ждать вкусное вознаграждение за ее труд и старание. Но кухня была пуста, Барбары – домработницы семьи Кинг – не было, и матери тоже.

– Мам? – сказала Элеттра, выйдя на улицу.

Во дворе тоже никого не было. Элеттра никак не могла понять, куда же все испарились? Девочка подошла к бассейну, заметив в нем какой-то плавающий мешок. Вскоре Элеттра поняла, что это вовсе не мешок. Она увидела волосы, что медленно колыхались в воде, точно водоросли, парящие руки, тело едва достигало дна.

– Мама!

Элеттра окаменела от ужаса. Она хотела бежать, но ноги были словно прибиты к земле. Ее тело трясло в лихорадочном припадке.

– Элеттра, что случилось? – выбежал из дома отец.

Бронсон Кинг подошел к дрожащей дочери, осмотрел ее, затем решил перевести внимание на то, чем она была шокирована.

– Господи, Аврора!

Бронсон прыгнул в воду, вынырнул вместе с бездыханной женой, вытащил ее из бассейна.

– Барбара! – крикнул отец, одновременно сдавливая грудную клетку Авроры.

– Мистер Кинг… – сдавленным голосом сказала Барбара, увидев ужасающую картину.

– Уведи Элеттру и вызови скорую.

Бронсон склонился над женой, сотрясаясь от плача.

– Что же ты наделала, Аврора?..

Прошло две недели после смерти Авроры Кинг. Для Элеттры время остановилось. Она не различала ни день, ни ночь, ей не хотелось спать и есть. Ей не хотелось жить.

Девочка навечно застряла в том моменте, в маленьком светлом воспоминании, что являлось на самом деле преддверием мрака, нескончаемой боли и чудовищной неизбежности, когда ее мама – цветущая, ласковая, жизнерадостная – подарила ей последний поцелуй и вышла из комнаты, зная, что больше никогда не вернется.

Элеттру до сих пор трясло. День смерти матери испепелил ее душу, теперь от нее осталась лишь хрупкая оболочка, что дрожала от малейшего шороха.

– Доктор, ей помогут эти лекарства? – спросила Аделайн – сестра отца.

Еще раз осмотрев девочку, врач печально вздохнул и ответил:

– Будем на это надеяться. Элеттра пережила сильнейший стресс, и с его последствиями нам придется долго сражаться. Следуйте всем моим рекомендациям.

– Хорошо…

Аделайн Брин не могла бросить младшего брата и племянницу в такой тяжелый период. Она была вынуждена держаться мужественно и стараться приложить все усилия, чтобы вытащить из мучительной скорби двоих убитых горем человек.

Проводив доктора, Аделайн принялась реанимировать брата.

– Бронсон, тебе необходимо взять себя в руки, – строго сказала она.

– Я не могу, – опустив голову, ответил мистер Кинг. – Я… просто не могу. Как она могла так поступить со мной… с нами?

– …Я всегда знала, что у Авроры были проблемы с психикой. Да и ты наверняка догадывался об этом. Рано или поздно это должно было произойти… – Аделайн подошла к брату, заключила его лицо в ладони. – Элеттре сейчас намного тяжелее. Ты должен найти где-то силы, чтобы справиться с болью.

Элеттра тихо закрыла дверь своей комнаты. Она медленно, с опаской подошла к фортепиано. Открыла нотную тетрадь. Сделала глубокий вдох и не торопясь рассталась с воздухом. Стоило ей лишь коснуться клавиш, как тремор кистей усилился. Ее руки не подчинялись ей, они будто существовали сами по себе. Элеттра постаралась успокоиться, настроиться на игру, но все попытки сыграть были тщетны. Пальцы дрожали, отскакивали от клавиш как от раскаленной сковороды. Ее тело пришло в негодность. Казалось, что боль и горе окружили ее и трясли с безумной жестокостью в надежде вытрясти из нее жизнь. Элеттра в гневе стала стучать по клавишам и кричать во всю глотку. Инструмент издавал громкие предсмертные вопли. А Элеттра все не останавливалась. Ей хотелось раздробить свои непослушные пальцы.

– Элеттра! – ворвалась в комнату Аделайн.

Услышав голос тети, Эл остановилась. Аделайн подлетела к девочке и ужаснулась, увидев то, что сделала ее племянница.

– Что ты наделала…

Клавиши были залиты кровью.

– Это теперь будет долго заживать, – сказала Аделайн, взяв руку девочки.

– Что со мной происходит? Когда все это закончится?..

Аделайн достала из кармана таблетки, что выписал доктор, отошла на кухню за водой и быстро вернулась.

– Вот, выпей. Тебе станет легче.

Транквилизаторы слабо справлялись со своей работой, но надежда на чудо все еще грела душу Аделайн.

– Я обещала маме сыграть до конца…

– Тебе нужно поспать. Ты очень устала.

– Я не хочу спать.

– Закрой глаза хотя бы на пять минут.

Аделайн отвела Эл к кровати, уложила девочку, заботливо накрыв одеялом.

– Знаешь, я уверена, что тебе приснится мама… Те, кто нас покинул, любят посещать наши сны.

Элеттра закрыла глаза.

Затем вновь открыла. Она стояла у бассейна. Лучи солнца играючи поблескивали на воде. Пчелы жужжали вдалеке. Мертвая Аврора парила в воде лицом вниз.

– Мамочка…

Элеттра почувствовала, как страх сдавливает ее горло. Она вновь не могла пошевелиться, ее тело снова предательски дрожало.

– Я здесь, – раздался женский голос за ее спиной.

Эл повернулась и увидела мать. Аврора стояла совсем близко и улыбалась. Мокрое платье прилипло к телу, капли стекали по серой, изъеденной червями коже. Волосы облепили ее лицо, можно было разглядеть лишь ее глаза, по-прежнему красивые, лазурные.

Аврора медленно подняла руку и направила ее в сторону напуганной до смерти дочери.

– Не надо, мама… Пожалуйста!

Элеттра сделала шаг назад, затем еще один. Тут ее тело потеряло равновесие, и Эл упала спиной в бассейн. Она пыталась перевернуться, вынырнуть, но какая-то мощная, зловещая сила тянула ее на дно. Элеттра кричала, последний кислород покидал ее тело в виде многочисленных пузырьков. Еще чуть-чуть, и она задохнется. Мать смотрела на умирающую дочь, стоя на том же месте, где была Элеттра, когда обнаружила ее тело.

Сделав резкий вдох, Элеттра распахнула глаза. Она дышала со свистом, ее сердце стремительно билось, отчаянно просилось наружу из подчиненного страху тела. Эл огляделась. Она в безопасности. Это ее комната в резиденции «Греджерс», ее уютная постель, рядом, на соседней кровати, лежала Рэмисента. Все хорошо. Это просто сон. Сон, что мучил ее вот уже шесть лет, со дня смерти Авроры. Мать не просто посещала ее сны, она навсегда поселилась в них. С наступлением темноты Элеттра впадала в панику, ведь стоит ей закрыть глаза, как она снова встретится с мертвой матерью, вновь испытает тот ужас, что дремлет днем, а ночью оживает.

Эл, слегка успокоившись, покинула свою кровать и аккуратно расположилась в постели Рэми. Та всегда спала у стены, тем самым заранее освободив местечко для Элеттры. Эл окончательно расслабилась, когда Рэми легла на другой бок, лицом к ней, и обняла одной рукой ее талию.

Именно в такие моменты Элеттра ценила дружбу с Рэмисентой больше всего.

Рэмисента появилась в «Греджерс» в девятом классе. Уверенной походкой она шла рядом с Голди Маркс, та ей что-то вещала, а все остальные ученицы приковали к ней свой взгляд.

– Новенькая? – удивилась Джел.

– Рэмисента Арлиц. Переехала в Глэнстоун два месяца назад. Это все, что я о ней знаю, – протараторила Никки.

Рэмисента смотрела на всех надменно, оценивала каждого, кто попадался на ее пути. Заметно, что девушка перекочевала из другой элитной школы, и теперь она сравнивала «Греджерс» и ее обитателей с тем местом, где она провела большую часть жизни.

– Самоуверенная, – подметила Калли.

– Слишком самоуверенная, – подключилась к обсуждению Элеттра, что стояла неподалеку от четверки. – За это ее здесь быстро сожрут.

– И ты откусишь от нее первый кусок, Элеттра, – хладнокровно произнесла Диана.

Элеттре очень хотелось ответить на колкий комментарий Брандт, но все же она решила промолчать. Какой смысл что-либо говорить, если свита Дианы разнесет ее за свою королеву в пух и прах?

Спустя некоторое время Элеттра помчалась в свою комнату. Ее стискивало дурное предчувствие. Войдя в комнату, она поняла, что чутье ее не подвело. Новенькая вовсю хозяйничала в ее обители, раскладывала свои вещи.

– Тебя сюда поселили?

– И тебе привет. Я Рэми. И да, меня сюда поселили. А ты что, против?

Эл вышла из комнаты, ничего не ответив.

– Понятно, – усмехнулась Рэми и продолжила располагаться на новом месте.

– Миссис Маркс, мой отец ведь договорился, чтобы ко мне никого не подселяли!

Кинг напала на директрису прямо у ее кабинета.

– Элеттра, повторяю еще раз: у нас больше нет свободных комнат. Где вы мне прикажете разместить новую ученицу?

– У Мессалины и Индии самая большая комната.

– Я понимаю, что вы цените уединение, но я не собираюсь из-за вас стеснять девочек.

Элеттра лишь недовольно фыркнула в ответ.

– Элеттра, скажите, у вас есть подруги?

– При чем здесь это?

– Я заметила, что вы почти ни с кем не общаетесь, ведете замкнутый образ жизни. Так нельзя.

– Миссис Маркс, меня вполне устраивает мой образ жизни.

– Я верю. Но мне кажется, что появление Рэмисенты изменит вашу жизнь к лучшему. Вы обретете настоящую дружбу. Как у Дианы с ее девочками, – улыбнулась Голди.

Услышав ее имя, Элеттра тут же почувствовала горечь во рту. Настолько Диана была ей неприятна. Также Элеттре было больно осознавать, что Маркс больше не пойдет ей на уступки. Кинг вынуждена теперь делить комнату с Арлиц. Она лишилась своей любимой, самой ценной привилегии.

Когда Элеттра вернулась в свои покои, Рэмисента уже закончила раскладывать вещи. Теперь ее рыжеволосая соседка сидела на кровати и активно с кем-то переписывалась в телефоне. Элеттра осмотрела комнату, свое маленькое убежище, которое больше не принадлежало ей. Новые вещи, новые запахи, новое потрясение. Ей больше негде скрыться. Это осознание выворачивало ее душу наизнанку.

– Тебе не понадобится столько косметики. Нам запрещают яркий макияж, – сказала Элеттра, взглянув на комод Рэми, что весь был заставлен девчоночьими прибамбасами.

– Спасибо, что просветила, но я уже ознакомилась с правилами школы.

– …Ты заставила весь комод.

– И что? Это же мой комод. Почему тебя это так заботит?

– Ты организовала пылесборник! Комод – твой, а комната – общая. Я не собираюсь дышать пылью!

– М-да… – Рэми оценивающе посмотрела на свою соседку. – Диана была права. Ты действительно заносчивая, невыносимая особа.

Опять Диана! Опять, черт возьми, она! Да сколько можно уже? Элеттре хотелось кричать от дикой несправедливости. Диана – огромный астероид, что вечно маячит у нее на пути, предрекая неминуемое столкновение.

– А что еще она сказала обо мне? – вдруг поинтересовалась Элеттра.

– Диана предупредила меня, что с тобой всегда надо быть начеку.

– …В этом она права.

Рэмисента резко свесила ноги с кровати, точно была готова сорваться и кинуться на Кинг.

– Элеттра, мне наплевать на то, что ты не хочешь делить со мной комнату. Я останусь здесь. Либо смирись, либо готовься узнать, на что я способна, когда кто-то появляется на моем пути.

Новый враг…

Элеттра ни словом больше не обмолвилась с Рэми. Она старалась ее игнорировать, делать вид, что та абсолютно ничего не поменяла в ее жизни. Конечно, ей с великим трудом это удавалось. Элетт-ра любила свое одиночество, она была искренне предана ему. Ей комфортно жилось за бетонными стенами, что она выстроила вокруг своей души. Ее считали нелюдимой, называли Снежной королевой. Элеттра всех отталкивала своим холодом. Она неспособна дружить, заботиться о ком-то, помогать кому-то, любить кого-то, кроме себя. Так считали все ученицы «Греджерс».

– Мама!

Элеттра вновь проснулась из-за жуткого сна, в котором ее мать, как всегда, с улыбкой наблюдала, как та тонет.

– Черт возьми! Ты чего кричишь?! – ворчала Рэмисента.

Дрожь снова овладела Элеттрой. Девушка сидела на кровати, глядела во тьму, прерывисто дышала и тряслась.

– Элеттра, что с тобой? – испугалась Арлиц.

– …Ничего.

Эл вскочила с кровати и выбежала из комнаты. Рэми, совершенно ничего не понимая, последовала за ней. Арлиц застала Элеттру в коридоре. Та смотрела в окно, обняв себя дрожащими руками.

– И часто тебе снятся кошмары?

– …Оставь меня.

– Не могу. Ты меня разбудила, теперь я до самого утра не буду спать, – Рэмисента подошла к Эл. – Что тебе приснилось?

– Это не твое дело!

Элеттра поспешила вернуться в комнату. Рэми едва удавалось сопротивляться бурному желанию сорваться и как следует накричать на свою чокнутую соседку. Обычно она легко находила общий язык с кем угодно, но с Элеттрой Кинг дела обстояли иначе. Она невероятно сложный человек. Стоит ли в ней копаться? Рэмисента поймала себя на мысли, что Эл имеет сходство с древним артефактом: дотронуться до него, в жизнь ворвется разрушительное проклятье.

Но Рэми была не из пугливых. Поэтому, вернувшись в комнату, она продолжила свой допрос:

– Ты кричала: «Мама». Ты явно была напугана, – задумчиво сказала она.

– Ты отстанешь от меня или нет? – сонным голосом спросила Элеттра.

– Нет. Я хочу разобраться. У тебя проблемы с матерью? Она тебя бьет? Унижает всячески?

Терпение Кинг кончилось.

– Не смей говорить про мою мать! Ты ничего не знаешь!

– Вот именно! Я ничего не знаю. Расскажи мне, что с тобой происходит. Мне станет яснее, а тебе легче.

Элеттра легла лицом к стене, положив подушку на голову. Рэмисента опомнилась. Скорее всего, она в самом деле перестаралась…

– Прости… Моя мама – психотерапевт, и я, кажется, заразилась от нее привычкой копаться в людских мозгах. Ты права, твои проблемы меня не касаются. Я всего лишь хотела помочь, но, как выяснилось, помогать людям – не мое призвание…

Рэмисента, извиняясь за свою назойливость, даже не заметила, как Кинг убрала подушку с головы и повернулась к ней.

– Риннон Арлиц… Как же я сразу не догадалась?

– Ты смотрела передачи с моей мамой?

– Да, довольно часто. Они иногда помогали мне. Твоя мама – удивительная женщина. Такая рассудительная, спокойная, все раскладывает по полочкам… Мой любимый выпуск про депрессию.

Элеттра внезапно вспомнила, как ее психотерапевт рекомендовал смотреть «Разговор с душой», ту самую передачу, ведущей которой и была мать Рэми, знаменитый психотерапевт – Риннон Арлиц. Многие специалисты ориентировались на Риннон. Благодаря своим оригинальным методикам она творила чудеса с покалеченными человеческими душами.

– Да, это ее любимая тема, – сказала Рэмисента. – Мама даже написала несколько книг про депрессивное расстройство.

В окно уже стучалось утро, тьма неохотно рассеивалась.

– Что случилось с твоей мамой? – тихо спросила Рэми и вновь приготовилась к атаке.

Но, к удивлению Рэми, Элеттра решила сдаться.

– …Она умерла. Покончила с собой.

– Вот я тупица… Прости меня, пожалуйста. Я столько всего наговорила.

– Все в порядке.

– Ты видела ее во сне?

– Да. Она мне снится почти каждую ночь. Кажется, она хочет забрать меня к себе. Мама планомерно вводит меня в то состояние, которое ее убило.

– Почему она это сделала?

– Я точно не знаю. Тетя Аделайн сказала, что у мамы были проблемы с психикой. Я этого не замечала, если честно. Но я была ребенком, откуда мне было знать, что у людей, оказывается, может болеть душа?..

– Знаешь что? В следующий раз, когда тебе снова приснится кошмар, ложись ко мне.

– Тебе это надоест, – улыбнулась Элеттра.

– Не надоест, – уверенно ответила Рэмисента. – …Все-таки Диана ошибалась насчет тебя. Нет, ты, бесспорно, заносчивая, но вот насчет невыносимой особы я бы поспорила.

– Диана всегда всех настраивает против меня. И ей всегда это удается.

– На этот раз не удалось.

Для Рэми это была всего лишь поддержка, которую она по доброте душевной оказала человеку, что нуждался в ней. Для Элеттры это было первое в ее жизни проявление добра к ней. Все люди сторонились ее, шарахались, как от прокаженной. Рэмисента – единственный человек, что решил пойти ей навстречу и поделиться теплом. Элеттра привязалась к ней в тот же миг.

– Вы давно с ней не ладите? – спросила Рэми.

– С самого детства. Хотя вру… Был у нас период, когда мы хорошо общались. Даже чуть лучшими подружками не стали.

– Ого! Расскажи.

– Я решила увлечься конным спортом. Диана и Никки – ее подруга с короткими белыми волосами…

– Да-да, знаю.

– Так вот, они уже год были в клубе. Я присоединилась позже всех. Диана помогла мне подружиться с лошадьми. Научила меня доверять им, не бояться их. Она всегда меня поддерживала.

– И что же случилось потом?

– …После смерти мамы я… я сломалась. Что-то произошло с нервной системой и психикой. У меня стали дрожать руки. Я пыталась не заострять на этом внимания, старалась смириться с этим и надеялась, что это скоро закончится. Но вдруг… вся школа стала нагло пялиться на мои руки и смеяться надо мной. Некоторые даже пародировали меня. Я злилась и переживала, из-за этого тремор стал еще заметнее. – Элеттра сделала небольшую паузу. Эмоции захлестывали ее, ей стало не хватать воздуха. Так трудно было об этом вспоминать. – Никки проболталась, что Диана пошутила над моим недугом, и с тех пор вся школа издевается надо мной. Она всегда была «королевой», и ее глупые подданные всячески подражали ей. Вот тогда я ее и возненавидела. Все обожают Диану, все считают ее идеальной. Но на самом деле за милой улыбкой скрывается монстр. Она – монстр! Человек так поступить не может! Это же подло, это…

Рэмисента кинулась к Элеттре, заметив, как ту еще сильнее затрясло. Арлиц положила свою ладонь поверх ее. Ей было страшно. Прежде Рэми не доводилось сталкиваться с подобными случаями.

– Тише, успокойся, Эл, все хорошо… Ты имеешь полное право ее ненавидеть. То, что сделала Диана, – бесчеловечно… Когда-нибудь она получит по заслугам.

Рэмисента и Элеттра вошли в столовую, держась за руки. Это событие шокировало каждую ученицу «Греджерс». По громадному помещению разлетелся шелестящий шепот. Все обсуждали неожиданно родившуюся дружбу.

– Новенькая еще жива? – не верила своим глазам Никки.

– Она стала подружкой Элеттры… – удивилась Джел.

Элеттра обычно завтракала в одиночестве, но Рэмисента настояла присоединиться к одноклассницам. Они сели за стол к Эсси Джефферсон и сестрам Максвелл – Ари и Мэйт. Те их радостно поприветствовали. Затем к ним подсела Орабэль ДеКарло, которая потом пригласила свою подругу – Сагари Пью. Так сформировалась веселая компания, которая мгновенно стала объектом всеобщего внимания.

Впоследствии Эл и Рэми все же держались от всех подальше. Они никого не хотели впускать в свой мир. Но ученицы наконец-то изменили свое отношение к Кинг. Если Рэмисента что-то в ней разглядела и даже осмелилась завязать с ней дружбу, то может, Элеттра не такая уж и плохая?

– Глупая девчонка. Я ведь ее предупредила… – сказала Диана, сверля глазами Эл и Рэми.

– Она выглядит счастливой, – заметила Калли.

– Это ненадолго. До тех пор, пока Элеттра не вонзит в нее свои острые зубки, – улыбаясь, ответила Диана.

– Они просто издеваются над нами, – проныла Джел. – Нужно еще как минимум две жизни, чтобы успеть выполнить всю домашнюю работу…

– Точно, – кивнула Калли.

Девушки покинули учебный корпус и направились в сторону фонтана, чтобы хоть немного успокоить нервишки после трудного учебного дня.

– Вашу ж мать… – сказала Диана, резко остановившись.

– Джулиан, вы меня просто очаровали! – хихикнула Голди Маркс, прижимая к себе пышный букет пионов.

Джулиан ворковал с ней у всех на виду. Патридж не мог остаться незамеченным: приехал в «Греджерс» в элегантном черном костюме, с уложенными волосами, гладко выбритый. Он ни на секунду не переставал пленять всех своей улыбкой.

– Это и есть твой Джулиан? – спросила Никки.

– Он самый, – ответила Диана, ощущая, как живот стонет от внезапного чувства тошноты.

– Не такой уж он и страшный, как ты говорила, – сказала Джел.

– Даже Голди растаяла, – добавила Калли.

– Диана, подойдите к нам, пожалуйста! – крикнула Маркс.

Настроение Брандт вмиг улетучилось.

– Удачи… – обняв Диану, сказала Никки.

Диана подошла к директрисе и Джулиану, что едва не подпрыгнул от радости, увидев ее.

– Привет, – сказал он, вручив Диане такой же, что и у Голди, букет.

– Добрый день.

– Диана, Джулиан попросил меня отпустить вас с ним до вечера, – улыбаясь, сообщила Голди.

– И миссис Маркс любезно согласилась выполнить мою просьбу, – подмигнул Патридж.

– Вы отпускаете меня посреди учебной недели? Это же против правил?

– Милая, ради вас и такого галантного молодого человека, я могу пойти против правил. Тем более Джулиан пообещал мне, что с ним вы будете в безопасности.

– Я это гарантирую, – тут же отозвался Джулиан. – Иди собирайся. Я подожду тебя.

Диана так крепко сжала букет, что стебли цветов стали трещать. В этот момент она представила, что ее руки сжимают его шею.

Брандт вернулась к Джулиану спустя десять минут. Надела первое, что попалось в шкафу, – простое шелковое платье терракотового цвета. Макияж обновлять не стала, и так сойдет. Над прической тоже не думала, просто распустила волосы. Диана хотела всем своим видом дать понять, что ей безразлично это свидание, безразличен Джулиан. Но Патридж, увидев ее, вновь обомлел. Длинные шикарные черные волосы подпрыгивали с каждым ее шагом. Шла она грациозно, словно пантера, а превосходное платье сексуально облегало ее великолепную фигуру, подчеркивая все ее достоинства.

– Это парень Дианы? – задала вопрос Рэмисента, которая, как и все ученицы, провожала взглядом пару.

– Похоже на то, – ответила Элеттра.

– Мило смотрятся.

– …Трудно поспорить, – признала Эл.

– Тебе нравится мексиканская кухня? – поинтересовался Джулиан.

– Я индифферентна к ней.

– Мы с тобой поедем в «Ранчерос». Шикарный ресторан, тебе понравится!

Джулиан просто сиял от счастья. Диане было отчасти его жаль, ведь ей даже стараться не хотелось хоть чуточку проникнуться к нему. Она понимала, что все девушки мечтают о таком парне как Джулиан. Все ей завидуют. Но знали бы все, что каждый раз, когда Джулиан прикасается к ней, ее сердце желает остановиться, дабы спасти от мучений свою хозяйку.

– Представляешь, уже через неделю я буду ассистировать на операциях! – воодушевленно рассказывал он.

Диана без особого энтузиазма слушала его, жуя севиче с морепродуктами.

– Это очень здорово. Волнуешься? – спросила она, разглядывая тарелку.

– Еще как! До этого я был уверен в себе, а сейчас кажется, что я могу не справиться…

– Ты зря сомневаешься в себе. Я думаю, ты из тех людей, которые сделают все возможное, чтобы добиться желаемого.

– Ты мне льстишь, – засмущался Патридж.

– Вовсе нет. Говорю как есть.

– А как у тебя дела в школе? Как начало учебного года? – спросил Джулиан, безостановочно черпая сопа де лима. Несколько капель лимонного супа стекали по его подбородку.

– Все стандартно, – ответила Диана, не отрывая глаз от мерзких капель, что оставили после себя жирные блестящие следы на его коже. – Уроки, домашка… Сериалы по ночам. Только они и спасают. Ну и тренировки, конечно же.

– Скоро начнутся соревнования, так ведь? – задал вопрос Джулиан, небрежно вытерев подбородок скомканной салфеткой.

– Да.

– Волнуешься? – улыбнулся он.

– Волнуюсь лишь за своих соперников, что из кожи вон лезут, тренируются до изнеможения. На-деются, что в этот раз удача им улыбнется.

– Ты беспощадна.

– Может быть.

– Не возражаешь, если я буду частенько навещать тебя?

– Я не хочу пропускать занятия. Могу потерять лидирующую позицию в рейтинге.

– А если после уроков?

– Нам очень много задают. Не хочу потерять бесценное время.

– …Тогда буду ждать выходных.

«Уж кто беспощадный, так это ты, Джулиан», – подумала Диана. Нужно было срочно выпить, чтобы хоть как-то скрасить это унылое времяпрепровождение.

– Джулиан, закажи, пожалуйста, вино.

– Прости, но я больше не пью вино. Алкоголь лишает меня энергии.

– Я тебя поняла.

Диана позвала официантку.

– Слушаю вас.

– Девушка, принесите, пожалуйста, «Каса Мадеро».

– Подождите. Нам ничего не нужно. Мы не будем пить, – резко сказал Джулиан.

Диана, мягко говоря, опешила от его реакции.

– Джулиан, я уважаю тебя за то, что ты решил отказаться от спиртного, но мне бы хотелось побаловать себя бокальчиком.

– Никакого бокальчика. Из-за тебя я рискую пойти наперекор своим принципам.

Это было немыслимо. Всего минуту назад он был таким любезным и покорным, а теперь перед Дианой сидел совершенно другой человек.

– Прошу прощения, – сказала Диана официантке, что также была шокирована поведением Патриджа.

Стоило официантке уйти, как Джулиан мгновенно перевоплотился в робкого паренька. Еще бы… Ведь Диана смотрела на него с нескрываемым отвращением.

– Прости меня… Иногда я теряю контроль и веду себя грубо. Понимаешь, до тебя у меня не было отношений… Я посвятил всю свою жизнь учебе. Смешно даже… Я знаю все о сердце: его строение, болезни… Но не знаю, как его завоевать.

– Я тебе нравлюсь?

– Что за вопрос?

– Хочу понять, я действительно тебе нравлюсь или ты лишь следуешь приказу своих родителей?

– …Диана, я влюблен в тебя до беспамятства, – прошептал он, словно тайное заклинание. – Все эти годы я следил за твоей жизнью. Мне все рассказывали родители. Я… ждал подходящего момента, чтобы поговорить с тобой по душам, выразить свои чувства.

– Крейна и Роберт наверняка все эти годы нахваливали меня, буквально гипнотизировали тебя мною, вот ты и вбил себе в голову, что я тебе нужна.

– Нет! Они здесь ни при чем. Прошу тебя, поверь мне. Ответь, чем я плох?

– …Джулиан, мы просто не подходим друг другу.

– Но противоположности ведь притягиваются?

– Да ерунда все это. Людей должно хоть что-то сближать… А ты даже не пьешь, – усмехнулась Диана.

– Мне нужно напиться, чтобы понравиться тебе? – возмутился Джулиан.

– И шуток моих не понимаешь! Мы несовместимы.

– Мне все равно. Как ты уже сказала, я всегда добиваюсь своего. И я добьюсь тебя.

– Ты скорее добьешь меня… – тихо ответила Диана.

Джулиан положил руки на стол, привстал, чтобы максимально приблизиться к Диане и сказал:

– Мне ведь не составит труда настроить своего отца против твоего, – он посмотрел ей в глаза, почувствовал ее страх и злобно улыбнулся. – Алэсдэйр очень сильно пострадает, если ты продолжишь сопротивляться.

Для Дианы стало открытием, что можно разочароваться в человеке, будучи уже сильно разочарованным в нем. Страх иссушил горло, ненависть взбунтовала сердце. Диана смотрела на Джулиана и понимала, что она столкнулась лицом к лицу со своим проклятьем.

Диана встала и решительно направилась к выходу, но Джулиан резко схватил ее за запястье.

– Ты куда?

– На улицу. Хочу подышать. Или ты меня и воздуха лишить хочешь?

Оказавшись за пределами ресторана, Диана полностью отдалась истерике. Она сложила руки на груди, закрыла глаза, почувствовала, как тревожно барабанит сердце под ладонями. Ей казалось, что она заключена в тиски, она бессильна.

Всю свою жизнь Диана следовала указаниям отца, безукоризненно выполняла его приказы, не смела выражать свое мнение, покорно наблюдала за тем, как отец тянет ее за ниточки, решая, в какую сторону ей шевельнуться. Да, Алэсдэйр материально не обделял свою дочь. Диана могла позволить себе все и даже больше. Но только смысла во всем этом не было. Она все равно оставалась пленницей. Всю свою жизнь Диана мечтала и упорно планировала вырваться из оков, стать независимой, подчиняться лишь сердцу и разуму.

И тут в ее жизни появился новый тиран – Джулиан Патридж. Внешность принца, душа дьявола.

Диану называли Королевой, но она считала себя рабыней. Хрупкая душа, у которой никогда не появится шанс на спасение.

– Проблемы, подруга?

Диана не заметила, как витая в своих мрачных мыслях, забрела на темную улицу, где у разбитого ларька сидел бродяга.

– Извините… – сказала Диана, медленно шагая назад.

– Чего шарахаешься? Неужели я такой страшный?

И правда. Самое настоящее зло ее с нетерпением ждало за столиком дорогущего ресторана. А это так, обычный бродяга, что сидел на ступеньках и наслаждался своим одиночеством.

– Что это? – Диана заметила в его руках бутылку с прозрачной жидкостью.

– Водка. Любишь водку?

– Пока не знаю.

Бродяга протянул ей бутылку, и Диана сделала то, на что в другой ситуации никогда бы не решилась. Она выпила из горла, абсолютно не брезгуя. Может, даже хорошо, если она чем-то заразится. Джулиан наверняка от нее отстанет, увидев ее гнойные язвы и отвалившийся нос.

– Ну как?

Солоновато-горький вкус заполнил всю ротовую полость. Диана наконец собралась с силами и проглотила. Ничего отвратительнее она в своей жизни не пробовала.

– …Отменно, – сказала Брандт, едва дыша.

– Словечки у тебя интересные. Ты из какого века?

Диана промолчала. Водка до сих пор жгла ее пищевод.

– Я Рекс, кстати.

– Можно еще?

Рекс вновь позволил ей сделать глоток.

– Что, хреновое свидание?

– Ужаснейшее.

– Так вали от него, чего мучаешься?

– Свалить – это слишком просто. Я привыкла действовать иначе.

– Как же?

Джулиан каждую минуту поглядывал на часы, затем на дверь, потом снова на часы. Диана исчезла на целую вечность. Он чувствовал и злость, и волнение. Не знал, как повести себя, когда она появится. Высказать свое недовольство или же попытаться отнестись к ней снисходительно?

– Ой! Извините, я вас перепутала кое с кем…

Джулиан обернулся и увидел Диану. Она столкнулась с одним из гостей ресторана, чуть не упала, споткнувшись на ровном месте.

– Диана…

– О! Джулиан, я тебя чуть не потеряла.

Патридж сразу почувствовал запах дешевого алкоголя. И, видимо, не только он. Все посетители «Ранчероса» уставились на Диану, скривив лица.

– Что с тобой? Ты пьяная?!

– Я не пьяная! Я – пьяненькая, – засмеялась она.

Джулиан решил немедленно отвезти Диану обратно в Мэф. Всю дорогу до «Греджерс» он думал, как оправдать себя, как объяснить состояние Дианы. Ему было чрезвычайно неловко. А Диане было хорошо. Даже очень. Она пела, громко смеялась, специально дышала Джулиану в лицо, чтобы увидеть его отвращение.

– Я обещал миссис Маркс доставить тебя целой и невредимой, – сказал Джулиан, сопровождая шатающуюся Диану.

– Расслабься. Я цела и невредима.

– Где ты так накидалась?

– Это все из-за Рекса.

Диана и Джулиан остановились у ворот школы. Теперь необходимо было дождаться Бертольфа.

– Какого еще Рекса?!

– Рекс… Бродяга, – улыбнулась Брандт. – Ты знаешь, мне с ним было гораздо интереснее, чем с тобой, несмотря на то что от него несло кошачьей мочой.

– Ты так ведешь себя, чтобы оттолкнуть меня?

– Я хочу показать тебе себя настоящую. Я вот такая! Пью, иногда курю, ругаюсь матом, в Бога не верю. Я неидеальная.

– …Да, ты неидеальная. И, может, именно поэтому ты и нравишься мне.

Ворота открылись. Диану и Джулиана встретили Бертольф и взволнованная Голди.

– Вы обещали вернуться к девяти, а уже без четверти одиннадцать.

– Миссис Маркс, прошу меня извинить. Я не рассчитал время, и еще мы попали в пробку…

Диана, поникшая и обессиленная, прошла за ворота.

– Диана, вы в порядке? – встревожилась Маркс.

Брандт медленно повернулась к ней. Резкие движения могли привести к тому, что слезы покинут ее переполненные веки, а она не желала демонстрировать свое отчаяние.

– Разве это имеет значение?

Перенесемся в тот момент, когда Диана уехала с Джулианом в ресторан. Пока Калли и Джел старательно выполняли домашнее задание, Никки бездельничала и безумно завидовала Диане, которой позволили кратковременную свободу.

Вдруг зазвонил ее телефон.

– Привет, узнала?

– Рокси! Конечно, узнала. Как дела? – мгновенно оживилась Никки.

– Отлично. Короче, есть новость: сегодня состоится матч – «Блэкстон» против «Вэст Контерлэй».

– Так…

– А после матча будет вечеринка наших футболистов. Будут праздновать победу или запивать проигрыш. Неважно. Есть возможность потусоваться с Арджи.

– Рокси, я тебя обожаю!

– Я заеду за тобой в шесть. Не опаздывай.

– Договорились.

Счастью Никки не было предела. Она наконец-то увидит Арджи Смита! А это значит, что ее охота возобновится.

Никки помчалась к хозяйственному корпусу. В руках она держала конверт, наполненный внушительной пачкой купюр. Никки была в полной боеготовности.

– Ого, сколько мусора! – сказала Никки, заметив кучу старого барахла у будки пса Бертольфа. – Откуда он здесь?

– Сам не знаю. Вероятно, Тесла нашел где-то дыру и теперь тащит с помойки всякую дрянь.

– Да уж… Бертольф, у меня есть для тебя подарок, – Никки потрясла перед лицом управляющего толстым конвертом. – Но ты получишь его, если согласишься помочь мне.

– Нет, Никки, – не раздумывая, ответил Бертольф.

– Ты даже не знаешь, что я хочу.

– Как же не знаю? Ты хочешь сбежать. В очередной раз. Ты забыла, как попалась в прошлом году? Меня из-за тебя чуть не уволили!

– Но ведь не уволили же!

– Если снова накосячишь, Голди больше не сжалится надо мной. Иди, Никки. Иди, не отвлекай меня.

Только благодаря многолетнему сотрудничеству с Бертольфом Никки могла покидать территорию школы в любой момент. Она сбегала на свидания, разные тусовки, и директриса ни о чем не догадывалась. Но все-таки все тайное становится явным, это железная истина. Однажды Никки вернулась утром в нетрезвом виде, как раз в тот момент, когда Голди приехала на работу. Был грандиозный скандал.

Но Никки Дилэйн не знала, что такое страх и стыд. Ей вновь захотелось нарушить правила, пойти против системы. И повод ведь был достаточно серьезный – охмурение Арджи Смита!

Вот только как теперь быть? Ее сообщник перестал ей помогать, а значит, на матч никак не попасть.

– Дилэйн, – сказала Бригида (ученицы между собой называли ее Фригидой) Ворчуковски, остановившись возле Никки. Бригида/Фригида была заместителем директора.

– Да, миссис Ворчуковски, – недовольным тоном ответила Никки.

– Что за носки на вас?! Это что, мужские детородные органы?

– Да нет, что вы! – рассмеялась Никки. – Это целующиеся червячки. Кстати, интересная ассоциация. Что бы по этому поводу сказал мистер Фрейд?

– Никки, остановитесь. Если я еще раз увижу эти безобразные носки, вы очень сильно пожалеете.

Никки кивнула, натянув улыбку, и пошла дальше думать, как ей выбраться из «Греджерс».

Мимо нее пробежал Тесла. Причем пробежал так целенаправленно, точно по важному делу. Никки, недолго думая, решила проследить за псом. Золотистый ретривер побежал в глубь парка, Дилэйн едва поспевала за ним. Постоянно натыкалась на кочки, острые ветки, скользкие камни, покрытые мхом. Чуть не порвала юбку, зацепившись за шершавый ствол дерева. Тесла добежал до ворот, что располагались в самом конце парка, и, пыхтя, пролез через дыру. Последняя образовалась за счет подкопа. Вероятно, пес долго и муторно боролся с твердой землей, чтобы прорыть себе путь на свободу.

Никки посмотрела по сторонам. Камеры, что стояли по всему периметру школы, были направлены в противоположные стороны. Таким образом, пес привел ее к слепой зоне.

– Ну, Тесла… Ты точно гений! – обрадовалась она.

– Никки, это безумие, – попыталась переубедить подругу Джел.

А Никки уже вовсю готовилась к встрече с Рокси и Арджи. Перемерила кучу платьев, в итоге остановилась на самом коротеньком, цвета фуксии. Макияж был таким же сочным: ярко-розовые тени и помада в тон.

– Безумием будет, если я пропущу эту вечеринку.

– А если тебя засекут?

– И пусть. Меня не исключат, Кармэл этого не допустит. А наказание Голди я переживу. Что, в первый раз, что ли? Но ты все равно прикрой меня, если вдруг что.

Джел вздохнула.

– В конце концов, почему Диане можно покидать школу посреди недели, а нам нет? Где справедливость?

– Ну да… Ладно, я прикрою тебя.

– Спасибо!

Чудом Никки удалось остаться незамеченной. Высокую красотку в вызывающем наряде просто невозможно было упустить из виду. Благо на улице было уже темно. Никки с трудом удалось не заблудиться в парке и найти выход. Точеная фигура и гибкость позволили ей быстро пролезть через дыру. Слегка испачкала колени и низ платья, но ничего. Никки отряхнулась, пока бежала к дороге.

– Привет, – сказала Дилэйн, расположившись в машине Рокси.

– Я же просила тебя не опаздывать. Пятнадцать минут уже жду.

– Остынь. Из моей «тюрьмы» выбраться не так-то просто. Поехали.

Рокси и Никки приехали на стадион школы «Блэкстон» во время второго тайма. Подруги Уэллер заняли им два места в центральном секторе. Пока шла напряженная игра, Рокси потешалась над Никки, ведь та определенно выделялась из толпы. Все девушки и парни были в обычной одежде. В конце концов, они же не в клуб пришли. И только Никки была в образе цветка с клубмы. В самом деле это выглядело забавно.

– А мне нравится Квилл Костер, девятый номер. Смотри, как ему идет форма.

Никки мельком посмотрела на избранника Рокси.

– Ничего особенного. Набор мышц и кривых зубов.

– Эй, между прочим, Квилл неплохо играет в шахматы. Где ты еще видела футболиста и шахматиста в одном лице?

Рокси быстро бросила затею спорить с Никки, ведь та была полностью увлечена ее другом.

– Арджи! – кричала Никки. – Ему эта форма идет больше всех.

– Да, – Рокси перевела взгляд на Смита. – Не ты одна им восторгаешься.

Рокси указала на трех девчонок, что сидели на два ряда ниже и выкрикивали слова поддержки для Арджи.

Никки встала и закричала громче всех:

– Давай, Арджи!!!

Смит увидел розовое пятно, что выкрикивало с трибун его имя, и дружелюбно помахал.

– Плевать, что все на него пялятся. Главное, что он смотрит только на меня, – уверенно сказала Никки.

Может, из-за того, что Арджи отвлекся от игры, уделив несколько секунд Никки, которая вела свою не менее жесткую игру, или же по иной причине, тем не менее «Блэкстон» проиграл «Вэст Контерлэй» со счетом 3:0.

Футболисты воплотили худший сценарий Рокси: на вечеринке они заливали горе литрами крепчайшего алкоголя.

– Арджи, игра была отстойная, – прямо сказала Рокси.

– Да знаю я… У нас заболел вратарь, и мы решили его заменить Кейси Вонгом. Это стало роковой ошибкой, – ответил расстроенный Арджи, выпив очередную порцию виски.

– Арджи, не парься. В следующий раз вы порвете «Вэст Контерлэй», – сказала Никки.

– Ага, в следующей жизни, скорее.

– Рокси!

– Ой, ладно. Пойду за коктейлем.

Уэллер оставила парочку наедине.

– Следующая игра будет с «Сиванродж», а они еще сильнее «Вэст Контерлэй». У нас нет шансов.

– Я так не думаю, – улыбнулась Никки.

– Никки, спасибо, что пришла поддержать меня. Это было неожиданно.

– Мне пришлось пойти на риск ради тебя.

– Серьезно?

– Я сбежала из «Греджерс».

– Никки… не стоило! У тебя же теперь будут проблемы.

– Ну и что? – ухмыльнулась Дилэйн. – Я не боюсь проблем. Если сторониться каждой неприятности в жизни, то можно упустить саму жизнь.

– …Очень правильные слова.

– Арджи, пойдем танцевать.

– Извини, настроение совсем не то.

Никки прижалась к спине Арджи, обвила руками его шею и почувствовала, как напряглось его тело.

– Ну ты чего? – шепнула она ему на ушко. – Это же всего лишь игра. Знаешь, я миллион раз проиграла своей подруге на конных скачках. Ну не везет мне в этом спорте, и все тут! Но я понимаю, что, несмотря на бесконечную череду поражений, я гораздо счастливее Дианы, той самой подруги. Если она хотя бы один раз проиграет – это убьет ее, а меня нет. Потому что я не делаю спорт смыслом своей жизни. Да и вообще что-либо конкретное. Смысл жизни – это быть счастливым, несмотря ни на что. У всех бывают взлеты и падения, и тут важно то, как ты относишься к этому. Я советую относиться проще, тогда и жить намного легче. Не заморачивайся, – договорив последнюю фразу, Никки игриво взъерошила его волосы.

Арджи улыбнулся. Впервые за вечер.

– Никки, ты…

– Я знаю, я – душка. Запомни: Никки Дилэйн никогда никому не позволит грустить. А теперь пойдем на танцпол!

Арджи больше не колебался. Держась за руки, они с Никки протиснулись на танцпол и стали танцевать. Парню нравилась энергетика этой неугомонной блондинки. Она такая лучезарная, такая завораживающая. С ней действительно забываешь о грусти, да и вообще обо всем на свете.

В это время Рокси подошла к диджею и протянула ему тот самый конверт, который Никки сначала адресовала Бертольфу.

– Слушай, у моей богатенькой подружки есть для тебя сюрприз. Взамен поставь вот эту песню, – Рокси показала на смартфоне название песни, что заказала Дилэйн.

Спустя минуту все стали танцевать под Bon Iver – Blindsided.

– Надо же… Это моя любимая песня! – воскликнула Никки и прильнула к Арджи.

– Мне она тоже нравится.

Никки было об этом известно. На самом деле, Дилэйн не являлась поклонницей Bon Iver и песню эту услышала впервые. Рокси поведала ей о музыкальных предпочтениях Смита. Арджи безумно фанател от этой группы. И он попался на крючок. Согласитесь, приятно встретить человека, у которого схожий с тобой музыкальный вкус.

– Однажды, слушая эту песню, я закрыла глаза и представила, как целую парня своей мечты.

– И кто же этот счастливчик?

– Я опишу его. У него… густые русые волосы. Вечно взъерошенные, – Никки вновь провела рукой по волосам Арджи. – Янтарные глаза… – и в этот момент она взглянула в его глаза. Далее ее взгляд коснулся его губ. – Улыбка… Боже, что со мной делает его улыбка! Я вся мурашками покрываюсь, когда он улыбается. А еще у него есть родинка на шее. Такая маленькая, милая. Она добавляет ему шарма…

Никки дотронулась пальчиком до его родинки. Затем снова посмотрела в его глаза, встала на цыпочки и поцеловала.

«Я ослеплен…»

Вот она, долгожданная победа. Жертва, повелевая ее губами, находилась полностью в ее власти. Они не могли оторваться друг от друга.

Рокси смотрела на ребят со стороны и не верила своим глазам. У Никки все-таки получилось. Ей и правда под силу влюбить в себя кого угодно.

Никки почувствовала, как по ее телу бежит электрический разряд. Такое с ней было впервые. Этот поцелуй не был результатом страсти, необузданного желания победить. Тут что-то другое. Что-то совершенно новое для нее.

Что-то опасное.

«Загляни вовнутрь…

…Я не совсем такой.

Я, наверное, беспомощен».

Никки вернулась в «Греджерс» беспрепятственно. Никто не заметил ее отсутствия.

– Джел… – сказала Никки, плюхнувшись на кровать.

– Вернулась, слава богу, – сонным голосом отозвалась Джелвира. – Все хорошо?

– …Да. Все очень даже хорошо. – Никки смотрела в потолок и не могла перестать улыбаться. – Я еще никогда такого не испытывала. Кажется, я влипла, Джел.

Утро баловало изобилием пикантных тем: свидание Дианы с Джулианом и Никки с Арджи. Только Диана скорее жаловалась, а Никки без устали хвалилась. Калли и Джел покорно слушали подруг, жуя завтрак и стараясь не обращать внимания на галдеж в столовой.

– Ты еще будешь пить? – спросила Диана, кинув взгляд на стакан морса Никки.

– Нет, – ответила Дилэйн.

– Отлично, – Диана схватила стакан и жадно выпила все его содержимое. Алкоголь, выпитый накануне, унес с собой всю радость и влагу.

– Поверить не могу, что ты напилась с каким-то бродягой! – рассмеялась Никки. – А если бы он тебя прибил в том переулке?

– Было бы неплохо… Все лучше, чем находиться рядом с Джулианом, – ответила Диана, почувствовав очередной приступ жажды.

– Диана, я тебя не узнаю, – решила вставить словечко Калли. – Если тебе до такой степени противен Джулиан, почему ты до сих пор не послала его куда подальше?

– Потому что он отомстит. Я это точно знаю… Да и отец мне этого не простит.

Диана, не спрашивая, взяла стакан морса Джел и вновь выпила залпом.

– И что ты собираешься делать дальше? Как долго ты будешь это терпеть? – не унималась Лаффэрти.

– Калли, на нее давят со всех сторон, – встала на защиту подруги Джел. – Я ее понимаю. Но, Диана, не забывай, что ты – Овен. Огонь во плоти! Ты – прирожденный лидер, ты не можешь сдаться. Звезды уже все решили за тебя.

Диана устало улыбнулась Джел. Как всегда, О’Нилл, одержимая астрологией, не упустила возможности провести параллель с небесными светилами.

– Как хорошо, что я не могу тебя понять, – вдруг сказала Никки. – У нас с Арджи все идеально.

– Никки, твоя способность утешить подругу, как всегда, поражает, – буркнула Калли.

– А что в этом плохого? – удивилась Дилэйн. – Вы, между прочим, могли хотя бы попытаться порадоваться за меня.

– Я очень рада за тебя, Никки, – сурово ответила Диана.

– Диана… – сказала Никки, когда Брандт встала из-за стола и быстрым шагом направилась к выходу из столовой. – Я не понимаю, почему если у одной из нас беда, то все остальные обязательно должны забыть о своем счастье?!

– В первые дни влюбленности все кажется идеальным. Но потом разум просыпается, и ты понимаешь, что все совсем не так, – высказалась Калли, неодобрительно взглянув на Никки.

– Тем более ты – Близнецы, – добавила Джел.

– А это здесь при чем?

– Ты – ветреная. Сегодня у тебя одно на уме, а завтра – другое.

– Джел, какое же глубокое умозаключение! Твой вонючий гороскоп у меня уже в кишках сидит.

– Какой знак зодиака у Арджи?

– …Рокси говорила, что он родился в июле. Точно! Четвертого июля.

– Он Рак. Все еще хуже, чем я думала… – качая головой, сказала Джел.

– Аргументируй.

– Такие люди, как Арджи, ценят превыше всего дом, уют, верность, преданность. А ты, как я уже сказала, непостоянная. Ты разобьешь ему сердце, когда он перестанет быть тебе интересным, – вынесла приговор Джелвира.

– А ты у нас Водолей, так? – вскипела Никки. – Не зря вас считают чокнутыми! Вы всегда несете чушь, не заботясь о чувствах окружающих!

– Это так. Как видишь, звезды никогда не ошибаются. Значит, насчет тебя и Арджи я права.

– Джел, мы с тобой знакомы сто лет, а ты, оказывается, меня совершенно не знаешь! Я могу быть верной! Я могу любить… Я хочу любить, в конце концов! – Никки выдохнула после бурной речи. Последние слова ей дались совсем тяжело. Это был отчаянный крик души. – Ладно, я пойду. У меня дела. Пока, Звезданутая!

Никки вскочила с места и помчалась на другой конец столовой.

– Сильно ты ее задела, – тихо сказала Калли.

– Ничего. Близнецы славятся быстрой отходчивостью, – улыбнулась Джел.

– Мне кажется, она будет долго дуться. Хотя… Может, ты и права.

– Типичные Весы, – усмехнулась Джелвира. – Вечно сомневаешься даже в самом очевидном.

Никки тем временем подсела к другой компании. За столом сидели Мэгги Малик, Тиси Пиблз и Лана Дикки.

– Мэгги, доброе утро, – деловито сказала Дилэйн.

– Привет, Никки.

– Девочки, покиньте нас, – приказала Никки.

– Но мы еще не доели, – сказала Тиси Пиблз.

– Доешь за соседним столиком.

Лана, ничего не сказав, уже поковыляла к другому столику. Вскоре и Тиси сдалась.

– Что-то случилось? – напряглась Мэгги.

– Ты, если я не ошибаюсь, встречалась с Брэйди Кэтлманом?

– Прошлой осенью еще, – кивнула девушка.

– Он – капитан команды «Сиванродж»?

– Да, и это единственное его достоинство. Представляешь, на мой день рождения Брэйди подарил мне свои счастливые трусы. Нестираные! Сказал, что его запах привлекает удачу. Ну не идиот ли? Мне кажется, у него футбольный мяч вместо мозга.

– Мэгги, я не спрашивала у тебя его характеристику, – прервала Никки откровения одноклассницы. – Мне лишь нужен его номер телефона.

– Зачем?

– Твой бывший должен оказать мне одну услугу, – хитро улыбнувшись, ответила Никки.

Урок литературы выдался тяжелым для Дианы. Во-первых, ее до сих пор мучило похмелье. Желудок неустанно бурлил, хотя Диана закинула в него половинку тоста с авокадо. Голова ныла. Плюс ко всему Диана сидела у окна, солнце в тот день направило все свои лучи на нее, яркий свет сводил ее с ума, порождая острые спазмы в голове. Во-вторых, Джераб неотрывно смотрел на нее и, казалось, потешался над ее состоянием. После их перепалки Джераб занялся пассивной местью. Он всячески старался задеть Диану колкими комментариями, завалить ее какими-то наспех придуманными заданиями, тем самым безжалостно лишив ее драгоценного свободного времени.

– Прия Хэвьера, встаньте, пожалуйста, – сказал Джераб. Девушка покорно встала. – Скажите, вы обращались к кому-нибудь за помощью, когда писали анализ?

– Нет, мистер Эверетт, – испуганно ответила Прия. – «Пигмалион» – одно из моих любимых произведений. Я прочитала его еще год назад.

– Что ж, тогда разрешите пожать вашу руку, – сказал Джераб, подарив девушке свою безупречную улыбку. – У вас потрясающая работа. Вы грамотно, четко и глубоко выражаете свои мысли.

– Спасибо, мистер Эверетт, – расплылась в улыбке Прия.

– Также хочу выделить Элеттру Кинг. Мне импонирует ваш стиль. Он достаточно строгий и лаконичный, но при этом уникальный. Так держать, Элеттра.

– Благодарю, мистер Эверетт, – гордо выпрямившись, ответила Эл.

– И не могу не отметить работу Дианы Брандт. Встаньте.

Элеттра тут же погасла, стоило ей услышать ее имя. Диана встала, Джераб решил подойти к ней максимально близко.

– Когда я читал ваш анализ, сразу понял, что вы ни к кому не обращались за помощью.

– Спасибо, – ответила Диана.

Надо же, неужели он решил в этот раз не подкалывать ее? Диана почувствовала долгожданное облегчение.

– Это не похвала, – строго сказал Джераб. – У меня создалось впечатление, что я проверяю работу шестиклассника. Это просто какая-то нелепая отписка! Вы даже не потрудились воспользоваться примером, который я вам дал. Диана, вы меня удивили. С таким примитивным мышлением я сталкиваюсь впервые.

Элеттра тихо хихикнула, не переставая таращиться на Диану. Зрелище было довольно-таки красочное: Диана едва держала себя в руках, всеми силами старалась сохранить спокойное выражение лица и прямую осанку.

– Почему вы так безобразно относитесь к моему предмету? – с великой долей обиды спросил Джераб, глядя ей прямо в глаза.

– Я люблю литературу. Даже несмотря на то, что ее преподает такой учитель, как вы, мистер Эверетт, – спокойно ответила Диана.

– Чем я вам не угодил? – поразился Джераб.

– Хотите, чтобы я провела анализ вашей работы, мистер Эверетт? – усмехнулась Диана.

Вот что бывает, если задеть самолюбие мужчины. Он будет еще долго-долго верещать на всю округу.

Джераб сделал шаг назад, остановился как раз у парты Прии Хэвьеры.

– Прия, скажите, чем я вас не устраиваю?

Прия медленно встала, взглянула на Диану, что стояла словно величественная статуя перед экскаватором-разрушителем, затем посмотрела на Джераба, что умоляюще на нее глядел.

– Мистер Эверетт, вы – великолепный преподаватель. У меня нет к вам претензий, – ответила наконец Прия.

– Элеттра, а вы что скажете?

Элеттра тут же вскочила, и повернувшись к Диане, выпалила:

– Я скажу, что если у ученика нет способностей к предмету, то даже такой великолепный преподаватель, как вы, мистер Эверетт, никак не сможет ему помочь.

Диана уперлась кулаками в стол, вдавив костяшки в твердую поверхность.

– Диана, мне известно, что в конном клубе вам нет равных. Вы, безусловно, гордитесь этим. Вот только, по моему мнению, у вас нет никаких заслуг и уж тем более таланта. Вы достигаете успеха благодаря усилиям другого живого существа, которое обречено подчиняться вам до тех пор, пока его силы не иссякнут.

Диане было больно это слышать. Она спокойно бы стерпела нелестные высказывания о ее внешности, знаниях. Но когда кто-то затрагивал ее страсть, безудержную любовь к спорту, ее коня, которого она обожала всем сердцем, – тут Диана никак не могла совладать с собой.

Джераб понял, что Брандт сейчас начнет атаку в ответ, поэтому тут же продолжил, не дав ей шанса открыть рот:

– Вы бы лучше стремились достичь успеха на уроках. Хотя, конечно, вам это сделать нелегко. Здесь для того, чтобы обойти одноклассниц, нужно воспользоваться своими силами, включить мозги, в конце концов. А у вас с этим явно проблемы. Вы перестали стараться что-либо делать, потому что привыкли, что вас все считают лучшей, – закончил Джераб.

В классе повисло напряженное молчание. Никки прикрыла рот рукой, пораженная словами Джераба, Калли и вовсе не знала, куда себя деть. Рэмисента переглядывалась с довольной Элеттрой. Для них двоих это представление было наипрекраснейшим зрелищем.

Диана, выдержав долгую паузу, ответила, вновь прикрывшись непоколебимым спокойствием:

– Это все привыкли считать меня лучшей. Я для этого ничего не делаю. Какой смысл доказывать очевидное? – подняв бровь, спросила она. – А что касается моей работы, я непременно учту все ваши замечания, мистер Эверетт. И прежде чем еще раз попытаться потешить свое эго, унизив меня перед всеми, вспомните, великолепный преподаватель, простую истину: Errare humanum est.

Джераб был сражен и одновременно восхищен ею. Он послал в ее сторону тысячи пуль, но Диана не уворачивалась, не кланялась им. Ей было больно, но она все равно оставалась стойкой, невероятно сильной и величественной.

– Мистер Эверетт, а я тоже хочу услышать комментарии по поводу своего анализа, – вдруг сказала Джел.

Джераб понял, что они с Дианой уже с минуту смотрят друг другу в глаза. Да и все остальные это заметили. Джел вскоре заволновалась, что учитель нанесет ответный удар ее подруге, поэтому решила рискнуть.

– Да, Джелвира, конечно, – сказал Джераб, опомнившись. – Садитесь, Диана.

Опустившись на стул, Диана почувствовала всю тяжесть своего существования. Мало того что родители и Джулиан перекрывают ей кислород, так еще и Джераб начал войну. Вдобавок ко всему Элеттра подливает маслица в огонь, наслаждаясь ее мучениями. Жизнь становится невыносимой.

Может, Джелвира права, и в Диане действительно было пламя, способное уничтожить все вокруг? Но в данный момент Диана не отказалась бы, чтобы этот самый огонь испепелил ее, освободив от страданий.

В перерыв перед последним уроком Калли заглянула в комнату Никки. Дилэйн решила посвятить свободное время маникюру.

– Никки, не отвлекаю? – спросила Калли.

– Нет, конечно. Заходи. – Никки тут же отвлеклась от своих ноготочков.

Калли села на кровать Джел и только набралась смелости, чтобы задать волнующий ее вопрос, как Никки ее опередила:

– Слушай, Диана сильно на меня обиделась за мои слова на завтраке?

– Может быть. Во всяком случае, ты можешь расслабиться. Джераб уже все перекрыл.

– О да… Он сегодня побил рекорд по неуравновешенности.

– Никки, как тебе удалось сбежать? Бертольф опять помог?

– Нет, он больше не хочет со мной связываться.

– Так тебя Голди отпустила?

– Смеешься? Это не произошло бы даже в параллельной вселенной. Я нашла тайный ход.

– Что за тайный ход?

– Не скажу, пока не узнаю, почему ты интересуешься.

– Я… – слова вдруг застряли в горле. Калли не продумала заранее, как объяснить причину своего любопытства. – Я хочу встретиться с Руди.

– Калли, ты не умеешь врать.

– Я не вру.

– То есть ты столько лет довольствовалась встречами с ним по выходным, а теперь тебе приспичило сбежать из-за него посреди недели? – скепсис сквозил из Никки, как неконтролируемый поток воздуха из настежь открытого окна.

– …Ладно, извини, что побеспокоила, – пробормотала Калли, опустив глаза.

– Калли, я тебе все скажу, только ты, пожалуйста, будь со мной откровенна.

Калли не знала, как поступить. Ей жизненно необходима была информация про тайный ход. Времени для того, чтобы заработать деньги, у нее оставалось с каждым днем все меньше. Тревога за свое будущее усиливалась день ото дня. Да и тайна не давала ей покоя. Она боялась рассказать ее Диане, потому что та всегда была для нее эталоном, дружба и соседство с ней – ее главный предмет для гордости. Если Диана узнает о том, что Калли спустилась на два класса ниже, она может изменить свое мнение о ней, перестать быть с ней близка, выбрать себе новую соседку, что будет на ее уровне. Королева и Нищенка не могут быть друзьями. Уж слишком глубока пропасть между ними.

Также Калли не хотела ничего говорить Джел. Та будет жалеть ее, без конца напоминая о ее трудном положении.

Никки… Ей, скорее всего, можно доверять. Ей безразлично, сколько у человека денег в кармане, об этом говорили ее дружба с Рокси и отношения с Арджи. Этим они с Калли очень похожи. И Никки не будет жалеть ее. Она в принципе на такое проявление чувств не способна.

– Пообещай, что никому не расскажешь, – строгим тоном сказала Калли.

– Клянусь. Выкладывай уже.

И Калли выложила все как есть. Бизнес отца потерпел крах. Ее семья совсем скоро может лишиться дома. Они экономят на всем, даже на еде. Вдобавок Спенсер решил перевести дочь в «Блэкстон», чтобы у его сына была возможность учиться в частной школе.

– М-да… Ситуация. – Никки сразу же стала серьезной.

– Я хочу найти работу… Правда, еще не знаю какую. Поэтому мне нужен твой тайный ход, чтобы сбегать из школы.

– Калли, извини меня, конечно, но ты не сможешь заработать столько денег.

Лаффэрти ожидала услышать эти слова.

– Я хочу хотя бы попытаться.

– Давай я дам тебе эти деньги? В чем проблема? – предложила Никки.

– Нет… Это огромная сумма. Я не хочу, чтобы… – Калли остановилась, не договорив.

«…Чтобы ты до конца жизни напоминала мне о своей помощи. При каждом удобном случае тыкала в меня своей добротой, словно копьем», – подумала Калли. У Никки была такая отталкивающая черта.

– Я хочу сама заработать эти деньги. Я должна это сделать. Иначе я перестану себя уважать.

– Твоя целеустремленность граничит с маразмом. Я бы на твоем месте согласилась перейти в «Блэкстон».

– Правда?

– Да. Это же не просто перевод в обычную школу. Это – билет на свободу! В «Блэкстоне» в сто раз лучше, чем здесь.

– Откуда тебе это известно? Ты же ни разу не была там.

– Ты тоже. – Никки вдруг задумалась, а затем резко посмотрела на Калли и широко улыбнулась. – Слу-ушай, а давай отправимся на разведку?

– В смысле?

– Поедем в «Блэкстон». Прогуляемся там не-много, поговорим с местными, – пояснила Никки. – У нас сейчас физкультура, Джел отмажет.

– А если у нее не получится? – засомневалась Калли.

– Ну и что? Тебе уже нечего терять, а мне – плевать. Подумай, Калли, если там действительно так ужасно, как ты думаешь, то это лишь укрепит твою мотивацию!

Калли ничего не оставалось, как сдаться. Она согласилась, чувствуя, как опасность дышит ей в затылок.

Калантия была счастлива, когда узнала про тайный ход и осознала, что из «Греджерс», оказывается, довольно легко выбраться. Конечно, она еще безумно нервничала, покинув школу, и поражалась нескончаемым оптимизму и бесстрашию, что демонстрировала Никки. То, что для Калли было стрессом, для Никки являлось всего лишь детской забавой.

Никки вызвала такси. Через несколько минут машина прибыла. Через час девочки уже были в Глэнстоуне, и еще полчаса потребовалось водителю, чтобы доехать до Голхэма.

Проникнуть на территорию учебного заведения оказалось проще простого: Никки просто попросила охранника пропустить их, щедро вознаградив его за это. И вот подруги уже вовсю осматривали учебный корпус «Блэкстона». Все было абсолютно типично. Разрисованные баллончиком школьные шкафчики; распахнутые двери аудиторий; стойкий запах мочи и курева доносился из туалета; множество различных компашек: неформалы, спортсмены, гики, девчонки – чирлидерши, серые мышки, ботаны. Вся классическая школьная иерархия во всей красе. Если учиться в такой школе с ранних лет, то вся эта обстановка ничуть не казалась бы такой отталкивающей. Но Калли и Никки большую часть жизни провели в стенах элитного заведения, в их стерильном мире, где царил порядок, где властвовала роскошь. Их ангелоподобные одноклассницы не шли ни в какое сравнение с учащимися «Блэкстона».

– Ну, как тебе здесь?

В этот момент какой-то верзила пихнул Калли локтем, видимо, куда-то торопился. Калли ухватилась за Никки, как за спасательный трос.

– Не так, как я себе представляла, – боязливо ответила она.

– Вот видишь.

– Здесь еще хуже…

– Соглашусь с тобой. Тут чрезвычайно шумно и… немного неопрятно. А эти приматы, – Никки указала на очередную компашку, что попалась им по пути, – сразу же догадаются, что ты из Бэллфойера, и не дадут тебе спокойной жизни.

– Господи, Никки! – остановилась Калли. – Я не могу здесь учиться! Я не хочу, чтобы мои последние школьные годы закончились вот так…

– Кого я вижу?! Никки Дилэйн собственной персоной.

Девушки обернулись на голос.

– Привет, Рокси! – Никки тут же обняла подругу. – Калли, это Рокси Уэллер, я тебе о ней рассказывала. Рокси, это Калли…

– Еще одна богатенькая цыпочка, – перебила Рокси.

Никки и Калли переглянулись.

– Что вы здесь делаете?

– Решили заскочить в гости. У нас сегодня свободный день. А где Арджи?

– На тренировке. У него же скоро матч с «Сиванродж», поэтому бедолага буквально живет на поле.

– Я могу его увидеть?

– Не советую. Его тренер – зверь. Потом отыграется на Арджи за то, что тот отвлекся на тебя.

– Черт…

– А завтра у вас, случайно, не свободный день? – поинтересовалась Рокси.

– А что?

– У Скендера Хардайкера, местной звезды, будет вечеринка в честь начала учебного года. Я попытаюсь притащить туда Арджи.

– Тогда и мы придем! – глаза Никки сразу загорелись. – Да, Калли?

– Ну… я не знаю.

– Да, Калли! – на этот раз с повелительной интонацией сказала Никки.

– Супер. Тогда увидимся завтра, а мне пора бежать на урок.

Толпа учеников мгновенно проглотила Рокси.

– Никки, ты и правда пойдешь на эту вечеринку?

– Не я, а мы. Все вместе, – улыбнулась Дилэйн, затем обошла Калли и уверенной походкой пошагала к выходу.

– Что значит «все вместе»?.. – растерялась Калли. – Никки!

Калантия проснулась, услышав рингтон своего телефона. Звонил Руди. Калли бесшумно покинула постель, надела толстовку на пижаму и на цыпочках вышла из комнаты, роняя взволнованный взгляд на спящую Диану.

– Привет, Руди, – ответила она, оказавшись в коридоре.

– Принцесса, доброе утро. Ты еще не завязала с мыслью о работе?

Из трубки помимо его голоса доносился шум фрезерного станка. Руди пришлось его перекрикивать.

– Нет. А что?

– Женщина из Ицли ищет домработницу. Говорят, что солидно платит.

– …Домработницу?

Калли, без всяких сомнений, понимала, что ей не найти хорошую работу. Но убирать чей-то дом… Ей с самого детства прислуги приносили завтрак в постель. Она не знала, как выглядит тряпка для влажной уборки да и как вообще проводят эту самую уборку.

Калли закрыла глаза и представила себя в униформе прислуги. Затем в воображении всплыли ее подруги, что стоят рядом и осуждающе смотрят на нее.

– Калли, у меня есть еще один вариант. Но… я даже говорить о нем не хочу. Заработаешь не только бабло, но и сифилис.

Калли поморщилась, когда поняла, на что намекает Руди.

– Ну ладно. Я согласна. Скинь мне ее координаты, – расстроенным голосом сказала она.

– Окей. Только есть одно «но».

– Что такое?

– Эта женщина… непростая. Она довольно тщательно отбирает кандидатов. Так что тебе придется постараться, чтобы понравиться ей.

Калли усмехнулась. Неужели ей и впрямь придется унижаться перед какой-то знатной особой, чтобы получить возможность прислуживать ей? Абсурд.

– Хорошо. Сделаю все возможное, – закатывая глаза, ответила Калли. – …Спасибо, Руди.

Калли вернулась в комнату. До уроков еще два часа, можно немного поспать. Но новость о работе не позволила ей сомкнуть глаза. Калли вернулась к своему привычному состоянию: она жутко переживала, и от волнения ее живот стал подавать признаки расстройства. Калли открыла навигатор, чтобы посмотреть, где находится место ее будущей работы. Ицли был гораздо ближе, чем Глэнстоун. До этого небольшого города можно было добраться на электричке за двадцать минут, если верить приложению.

Калли легла на спину, закрыла глаза и постаралась успокоиться. Как бы унизительно это ни было, она должна получить эту работу. Это единственный выход.

Телефон снова засигналил.

Сообщение от Руди:

Сафира Фрай. Ицли, особняк Кастор Холл. Позвони и скажи, что от меня.

И номер ее телефона.

Живот свело еще сильнее, когда Калли осознала, что ее борьба с отцом начнется совсем скоро.

После уроков девочки решили прогуляться по парку, и Никки принялась уговаривать подруг, чтобы те пошли с ней на вечеринку к Скендеру Хардайкеру.

– Да поймите вы, в этом нет ничего плохого! Я столько раз сбегала, и ничего не произошло, – сказала Никки.

– И по теории вероятности, следующий раз станет фатальным, – ответила Диана.

– Чего вы боитесь? Гнева Голди? Нотаций от родителей? Мы и не с таким справлялись! – не сдавалась Дилэйн.

– Я хочу пойти, – вдруг сказала Джел. Подруги тут же направили на нее свои удивленные взгляды. – В конце концов, хоть какое-то разнообразие.

– Джел, ты умничка! Я в тебе не сомневалась, – обняв подругу, сказала Никки. – Калли, ты тоже с нами?

– Нет, – делая шаг назад, ответила Лаффэрти. – Я поддерживаю Диану. Я не боюсь Голди и родителей. Просто не хочу усложнять себе жизнь.

Никки взвыла, чуть не сорвав голос. Уговорить на что-либо рисковое ее правильных подруг – то же самое, что научить осла менуэту.

– Вы хоть понимаете, что сейчас происходит? – встав перед Дианой и Калли, спросила Никки. – Это наши лучшие годы жизни! Молодость пролетит быстро! – Никки говорила это с таким рвением, словно предупреждала подруг о надвигающейся катастрофе. – Именно сейчас мы можем совершать глупости, безумные поступки. Вот представьте: нам стукнет сорок, мы уже с отвисшими сиськами, десяток детей, что безжалостно разорвали нашу вагину, орут и требуют внимания, муж с дохлым членом ворчит без устали, мол, ему не хватает искры в отношениях. И вот мы сидим на кухне, пьем виски на завтрак и понимаем, что жизнь прошла, а нам даже и вспомнить нечего. Мы ведь были такими правильными, черт возьми!

Девочки покраснели от смеха. А Никки продолжала:

– Наши сверстники наслаждаются молодостью. Они развлекаются на тусовках, знакомятся с крутыми людьми. А мы что? Мы словно в доме престарелых. Наш девиз – кашка, книжки и чистые трусишки! Вот что нас заботит.

Немного отдышавшись, Никки взяла Диану за руку и завершила свою пламенную речь следующими словами:

– Диана, тебе нужно отвлечься. Ты скоро с ума сойдешь из-за Джулиана, травли Джераба, из-за родителей и Элеттры. Пришло время послать все к черту.

Диана устало вздохнула, посмотрела на Джел, что смотрела на нее с мольбой, кивала и улыбалась. Взглянула на Калли, что стояла с задумчивым видом. И наконец перевела взгляд на Никки, что сверлила ее своими хитрющими глазами.

– Никки, твою мать… Ты и мертвого уговоришь, – сказала Брандт.

– Это значит «да»?

– Это значит: пошло все к черту! – улыбнулась Диана.

– Ура!!!

Никки, окрыленная, помчалась вперед.

– Калли, собирайся! – крикнула она напоследок.

– Но я…

Калли уже никто не слушал. Девушки пошли за Никки, которая поскакала к резиденции.

Когда стемнело, девчонки – искусно одетые и без излишеств накрашенные – по одной выбрались в парк. Никки шла впереди, как предводитель команды плохишей, остальные, вздрагивая от подозрительных звуков леса, плелись за ней. Дорога до тайного хода была утомительная. Школьный парк казался бесконечным и зловещим во тьме.

– Мы заблудились, – сказала Джел, обвив себя руками.

– Молчи, Джел. Мы правильно идем, – прошипела Никки.

– Девочки, давайте без меня. Я останусь здесь и прикрою вас, если что, – заверещала Калли.

– Калли, ты издеваешься? Мы уже все решили!

– Тише… – резко остановившись, сказала Диана. – Кажется, я что-то слышала.

– Мне страшно, – пискнула Джел.

– Господи, помилуй. С кем я общаюсь? – вздохнула Никки.

Из глубины леса в самом деле доносился треск веток. А потом и вовсе послышалось чье-то ритмичное дыхание. Страх в каждой из учениц нарастал с немыслимой силой. Девушки ожидали кого угодно: оборотня, психа с бензопилой или всадника без головы. Но больше всего они боялись увидеть директрису, что все это время шла по их следу.

– Ну что, леди «Греджерс», добро пожаловать на свободу! – радостно сообщила Никки.

Девушки стояли перед воротами. Никки без промедления проскочила сквозь дыру под стальной решеткой. За ней последовала Калли.

– Давай, Диана, – сказала Никки.

Диана присоединилась к подругам и принялась отряхивать свои пышные волосы от пыли. Настала очередь Джелвиры. Та просунула голову, затем руки, грудь, но вот когда дошла очередь до попы, что-то пошло не так.

– Джел, мы тебя долго будем ждать? – рявкнула Никки.

– …Я застряла, – сказала Джел, чувствуя, как металлические прутья сдавливают ее зад.

Вдруг девушки заметили шевеление в кустах. И то зловещее дыхание стало еще ближе.

– Что это?.. – вытаращив глаза, спросила Калли.

Джел отчаянно пыталась протиснуться вперед, но ее тело в этот момент стало будто в два раза больше. Она не видела, что происходит за ее спиной, но по лицам подруг легко догадалась, что из тьмы сейчас выползет что-то страшное и ей не удастся спастись. Джел вспотела, ее стало трясти от неописуемого ужаса. Ей хотелось плакать и проклинать себя одновременно.

И тут девушки услышали лай.

– Тесла! Нельзя! Плохой мальчик! – стала кричать Никки.

– Он приведет Бертольфа, – запаниковала Диана.

Никки подлетела к Джел, взяла ее за руки.

– Джел, приготовься. Сейчас будет больно, – проговорила она.

Никки стала тянуть Джелвиру на себя. Диана и Калли, поняв, что в одиночку ей не справиться, присоединились к ней. Тесла продолжал настырно лаять.

И вот, когда силы девушек были уже на исходе, когда Джел поймала себя на мысли, что еще немного и ее подруги оторвут ее руки с корнем, ее задница все же сжалилась над хозяйкой и поддалась. Джел оказалась за воротами.

– Ты в порядке? – спросила Калли.

– Да… – ответила Джел, пытаясь отдышаться.

– Скинула двадцать два фунта, говоришь? Худей еще! – у Никки окончательно сдали нервы.

– Ну хватит, – сказала Диана. – Такси ждет у первого перекрестка.

Такси необычайно быстро доставило девушек в Голхэм. Машина подъехала к дому Скендера Хардайкера. Девушки сразу оценили его масштабы: для района бедняков этот дом выглядел чересчур большим и ухоженным. Четверка зашла внутрь, и все сразу же приковали свой взгляд к незнакомкам. Несмотря на то, какой тернистый путь они преодолели, чтобы выбраться за пределы «Греджерс», девушки выглядели сногсшибательно. Диана надела свой любимый черный брючный костюм со строгим пиджаком и розовым кроп-топом, на ногах у нее были розовые босоножки на шпильке. Никки, как всегда, была в коротком платье, на этот раз золотого цвета, что едва прикрывало лобок. Калли отдала предпочтение синим скинни и бежевому вязаному топу с логотипом Шанель. Джел решила не изменять своему стилю и надела нежно-голубой оверсайз-свитер и широкие джинсы серого цвета.

– Как всегда, опаздываешь, – к девушкам подошла Рокси.

– А ты, как всегда, ворчишь, – ответила Никки. – Мы пришли, и это главное. Где Арджи?

– У бассейна.

Никки взглянула на подружек, сделала вид, мол, вы сами прекрасно знали, зачем я сюда пришла, и испарилась.

– Да ладно! Не благодари! – крикнула ей вслед Рокси. – Могла хотя бы притвориться хорошей.

– Поверь, это она притворяется, – сказала Диана.

– То есть она может быть еще хуже?

– Ты даже не представляешь насколько, – усмехнулась Калли. – Девочки, это Рокси. Рокси, это…

– Подожди, я сама догадаюсь. Ты – Диана, – Рокси указала на Брандт. – Самая красивая девушка в «Греджерс», я тебя сразу заметила. А ты – Джел. Вечно стоишь в стороне и молчишь. Все как говорила Никки.

– …Приятно познакомиться, – буркнула Джел и отошла от подруг.

– Ладно, я пойду к другу. Если понадоблюсь – зовите, – дружелюбно улыбнулась Рокси.

– Хорошо, – отозвалась Калли.

Диана посмотрела по сторонам, пытаясь сообразить, как же вклиниться в незнакомую тусовку.

– Хочу напиться, – вдруг сказала она.

– Я тоже, – сиюсекундно ответила Калли.

– Арджи! – радостно воскликнула Никки.

Арджи Смит кинул пустой пластмассовый стаканчик в урну и направился к шикарной коротковолосой блондинке, что пожирала его глазами.

– Никки, я тебя уже заждался, – смущенно сказал он.

– Я думала, ты не придешь, – милым голоском ответила Дилэйн.

– Рокси сказала, что ты приедешь, поэтому я не мог пропустить эту вечеринку.

Никки обвила его шею тощими ручонками и страстно поцеловала.

Диана в это время разминулась с Калли. Та пошла искать уборную, а Диана в это время никак не могла отойти от барной зоны. Долго выбирала, каким напитком лишить себя трезвости. В итоге остановилась на ликере.

В ее душе был полный бардак. Ей не хотелось ни о чем думать, она была намерена сбежать хотя бы на один день от своих мыслей, от этого мира. Диана сделала первый глоток и закрыла глаза от удовольствия – сладкая, обжигающая жидкость с ароматом кофе и вкусом молочной карамели медленно поползла вниз, казалось, к самому сердцу. Диана почувствовала приятное тепло в груди, язык еще слегка пощипывало. Тут же последовал второй глоток, третий… пятый. Алкоголь быстро, но в то же время не настойчиво, подарил Диане легкое забвение.

Ей стало хорошо… и плохо оттого, что только таким способом она может постигнуть счастье.

– Не знал, что девушки из «Греджерс» так много пьют.

Возле Дианы стоял юноша с приятной внешностью. Ростом чуть ниже ее, но его атлетичное телосложение и выразительные карие глаза с легкостью перечеркнули маленький недостаток.

– У меня на лбу написано, что я из «Греджерс»? – удивилась Диана.

– Рокси про вас уже всем растрындела, – улыбнулся паренек.

– Здорово…

Диана сделала еще несколько глотков ликера.

– Диана, это не поможет справиться с плохим настроением.

– С чего ты взял, что у меня плохое настроение?

– Мы – музыканты – всегда чувствуем истинное настроение души. Этот дар помогает нам творить, – самодовольно произнес он.

– Хм… Неплохой способ заинтересовать девушку, – кокетливо ответила Диана. Алкоголь творил чудеса.

– Это всегда работает.

– Могу я хоть узнать твое имя?

– …Ты не знаешь меня? – Парень вдруг переменился в лице.

– Нет, – как ни в чем не бывало ответила Диана.

– Я солист «Майконгов»! Нашу группу знает весь Глэнстоун!

– В первый раз слышу.

– Ладно… Хорошего вечера, Диана, – понуро сказал незнакомец и сделал несколько шагов в сторону.

– Эй, погоди. Ты что, обиделся?

– Нет. Просто не хочу навязываться тебе.

Диана засмеялась, раскусив его намерения.

– Очередной хитрый ход, чтобы я бегала за тобой.

– И это тоже всегда работает, – подхватил смех парень.

– Негодяй, – без злого умысла сказала Диана.

– А друзья зовут меня просто Скендер.

– Так ты тот самый Скендер Хардайкер?! Неужели я все это время разговаривала со звездой «Блэкстона»? – с наигранным удивлением сказала Брандт.

– Хватит издеваться. Я, может, недотягиваю до твоего уровня, но зато точно знаю: мне удалось поднять твое настроение.

Диана в этот момент поняла, что все это время улыбка не сходит с ее лица. И дело вовсе не в волшебных свойствах ликера.

Джелвира сидела на диване, что стоял в центре гостиной – в месте наибольшего скопления гостей. Она хотела позвать Диану, но заметила, что та ведет милую беседу с каким-то парнем. Калли куда-то исчезла, а Никки не отлипала от Арджи. Джел вдруг стало не по себе. Все вокруг нее веселились, резвились, только ее никто не замечал. Словно она невзрачная мелкая соринка на том самом замызганном диване. Джел достала свой телефон, решила написать Закари.

Джел:

Привет, ты занят?

Отправлено только что.

Калли, выждав огромную очередь людей с переполненными мочевыми пузырями, наконец-то справила нужду и теперь намеревалась найти подруг, но вдруг какой-то парень схватил ее за руку.

– Калли?

– С кем имею честь говорить?

– Ну точно Калли! Только от тебя можно услышать такие фразочки. Я Лоренди!

Калли внимательно рассмотрела парня. Высокий, смуглый, ноги перекачаны, голова покрыта жесткими черными кудряшками, шрам над переносицей. Шрам! Она его точно где-то видела. Вскоре Калли вспомнила, что такой же шрам был у ее приятеля из Голхэма, что был в той летней компашке, с которой она гуляла до инцидента с первыми месячными. И паренек тоже был смуглый, с той же прической, но не такой накачанный. В детстве он напоминал дистрофичную петрушку.

– Лоренди Гринидж! Да ну!

– Сильно я изменился, да?

– Вообще! – от радости внезапной встречи Калли едва стояла на ногах.

– А ты как тут оказалась? Ты разве не в Мэфе сейчас должна быть?

– Мы с подругами сбежали. Решили устроить мини-приключение.

– Ну и ну! Ангелы сбежали из рая. И как тебе в нашем аду?

– Непривычно, но весело.

– Подумать только… спустя столько лет мы с тобой снова встретились. Так, пойдем. Ты обязана рассказать мне все, что с тобой произошло за все эти годы, – Лоренди воодушевленно повел девушку в холл, где было меньше шума.

Джел взглянула на свое сообщение:

Отправлено пятнадцать минут назад.

Джел:

Закари?

Спустя еще десять минут ожидания Джел наконец-то получила ответ.

Закари:

Привет. Занят.

Джел хотелось рыдать оттого, что даже Закари не хочет уделить ей время.

Джел:

Понятно…

Мы с девчонками сбежали из школы на вечеринку в Голхэме.

Закари:

Круто.

Джел:

Может, увидимся?

Закари:

Я сейчас в Лондоне. У моего брата, Кирона, соревнования по танцам. Вернусь на следующей неделе.

Джел:

Понятно. Передавай Кирону привет.

Тогда увидимся на следующей неделе, да?

Закари?

Закари:

Ага.

Джел:

Я очень соскучилась…

Джел отправила последнее сообщение и сразу пожалела об этом. Она презирала себя за свою навязчивость. Закари больше ничего не написал.

Джел увидела, как Калли, хихикая, прошла мимо нее с незнакомцем. Зависть моментально перекрыла ей дыхание.

– Эй, ты чего одна сидишь? – спросила Рокси, сев рядом с ней.

– …Девчонки разбежались. Я не знаю, чем заняться.

– О, Диана и Скендер, – Рокси проводила взглядом парочку, что пошла к лестнице. – Красавчик «Блэкстона» и красавица «Греджерс» нашли друг друга.

– А Никки все еще с Арджи?

– Да. Они прыгнули в бассейн прямо в одежде и безостановочно целуются.

Джел вяло улыбнулась. Ее подруги развлекались на полную катушку, а она, как всегда, – пустое место.

– А вот Калли выбрала себе явно не ту компанию, – сказала Рокси, заметив Лаффэрти и ее друга.

– Почему?

– У Лоренди очень ревнивая девушка. Просто ходячий неадекват. Если она спалит его с другой, то начнется апокалипсис.

– Надо предупредить Калли, – Джел вскочила с дивана, но Рокси ее тут же остановила.

– Да успокойся ты. Я пошутила. Ты такая наивная! – захохотала Рокси.

Джел вернулась на свое место.

– А хочешь, я тебе тоже найду компанию?

– Я не люблю знакомиться с людьми, – пожала плечами Джел.

– Перед Болдером Бриджем ты не устоишь. Я сейчас!

– Нет, Рокси!

Уэллер пропустила жалобный вопль Джел и помчалась за своим знакомым. Через минуту она уже вела его к дивану.

– Это Джел. Она из «Греджерс», – представила Рокси.

– Привет, – кивнул парень.

– Привет… – утопая в неловкости, ответила Джел.

Рокси исчезла, оставив парочку наедине. Болдер кинул взгляд на раскрасневшуюся Джелвиру, что вжалась в диван.

– Да не бойся ты меня. Я тебя не съем.

– …Я не боюсь.

– Пойдем к грилю? Мой друг обалденно готовит мясо.

– Я вегетарианка.

– …Тогда предлагаю пойти к бару, а то я тут уже час торчу и до сих пор трезвый.

– Я не пью…

Теперь и парня накрыла неловкость.

– Класс, – разочарованно сказал он.

Джел поняла, что она мастер произвести «приятное» первое впечатление. Надо было как-то реабилитироваться. В конце концов, она ничем не хуже своих красоток-подруг, с ней тоже может быть интересно.

– Классная песня, – сказала Джел, услышав новую композицию. – Я слышала, что барабанщик этой группы застрелился, сидя на унитазе.

Болдер посмотрел на нее с жалостью.

– Э-э… Я пойду возьму себе стейк. Скоро вернусь, – протараторил он и удалился.

– А почему ты так резко пропала? Мы с парнями так ничего и не поняли, – сказал Лоренди, поглаживая Калли по плечу.

– Серьезно?

– Ну да. Мы тебя обидели?

Парень выглядел совершенно искренним. Калли была удивлена тому, что ее друг детства забыл тот случай, о котором ей до сих пор тошно вспоминать.

– Неважно, – улыбнулась Калли. – Я уже и сама не помню.

– Калли, ты такой красоткой стала! – восхитился парень. – Не, ты и мелкая была ничего, но сейчас…

Калли вновь подарила другу свою кокетливую улыбку. Щеки у нее окрасились милейшим румянцем. Какой прекрасный вечер!

– Лоренди, какого хрена?!

К паре подлетела пышногрудая брюнетка с забранными в высокий хвост волосами.

– Детка, ты же не хотела сюда идти? – опешил Лоренди.

– Передумала! И, видимо, не зря.

Девушка так часто моргала своими нарощенными ресницами, что казалось, еще немного и она взлетит к потолку.

– Кто это? – спросила Калли, заметив, как Лоренди напрягся.

– Я – его девушка! А ты кто такая?!

– Марийона, это моя подруга Калантия, мы с ней знакомы с детства.

– С детства? Как мило… Я эту твою мерзкую ухмылочку знаю! Она всегда появляется, когда ты флиртуешь!

– Марийона, все совсем не так, – вмешалась Калли.

– Я с тобой отдельно поговорю, сучка!

– Сучка?.. Не много ли ты на себя берешь, подруга?

– Я тебе не подруга! – Марийона вновь пронзила яростным взглядом своего парня. – Как давно ты ее трахаешь за моей спиной, а?!

– Калантия все это время была в Мэфе. Она из «Греджерс»! Мы только сегодня встретились! – оправдывался Лоренди.

– Ах, значит, ты запал на богатенькую шлюшку?!

– Слушай, если ты еще раз позволишь себе высказаться обо мне подобным образом, я за себя не отвечаю! – яростно сказала Калли.

– И что ты мне сделаешь?!

– Увидишь!

– Сраная мажорка мне угрожает! Я сейчас сдохну от смеха!

– Ты сдохнешь, но точно не от смеха!

Еще до стычки Калли и Марийоны Джел вышла на улицу. Болдер отсутствовал уже более получаса.

– Рокси, ты не видела Болдера? – спросила Джел.

– Кажется, он у гриля.

– Спасибо.

– Квилл, что там за возня?! – удивилась Рокси, услышав шум, что доносился из дома.

Но Джел не интересовала какая-то неразбериха, что вдруг взбаламутила гостей вечеринки, и она продолжила искать своего нового знакомого. Девушка дошла до зоны гриля, увидела Болдера и еще двух его приятелей у костра.

– Я бы отымел их не раздумывая, – сказал один из его друзей.

– Я тоже, кроме Джел, – ответил Болдер.

– Это их страшная подруга? – спросил еще один.

– Ага. Она не только страшная, но еще и скучная. Я пока сидел с ней, чуть не помер!

– Я думал, что в «Греджерс» отбирают только красоток, – сказал тот, что первым начал разговор.

– Да, но ее, скорее всего, взяли туда из жалости, – заржал Болдер.

Джел изо всех сил старалась не заплакать, но у нее ничего не вышло. Чем громче становился смех парней, тем больше слез лилось по ее щекам. Она еле-еле шла к дому, обида будто тяжким грузом повисла на ее плечах. Проходя мимо садового инвентаря, что валялся у скамьи возле дома, Джел заметила длинные сверкающие ножницы. Она долго боролась с желанием схватить эти ножницы и порезать ими свое лицо. С каким бы удовольствием она кромсала свою плоть, превращая себя в жуткого монстра. Тогда бы у людей появилась вполне объективная причина не приближаться к ней и с отвращением вздрагивать при встрече.

– Джел! У Калли проблемы!

Джел вынырнула из кошмарных мыслей, услышав голос Рокси. Уэллер схватила ее за руку и повела в дом.

Внутри творилось страшное…

Марийона избивала Калли под аплодисменты и восторженные возгласы. Калли, конечно, пыталась как-то обороняться, но все было безуспешно. Она не умела драться и защищаться.

Лоренди исчез бесследно, он даже не попытался остановить свою безумную девушку. И это добило несчастную Калли. Она была совсем одна в окружении кровожадных стервятников, что раздирали ее на кусочки.

– Господи, Рокси! Останови ее! – закричала Джел.

– Она меня не послушает!

Джел трясущимися руками схватила телефон и набрала номер Дианы.

– Ты где?

– Я у Скендера в комнате. Мы слушаем его песни.

– Калли избивают!

– Что ты несешь?..

– Спускайся скорее! Одна я не смогу ей помочь!

Арджи нежно обнял Никки за талию. Голубки парили в бассейне. Вода плескалась у бортиков, луна отражалась на ее ребристой поверхности.

– Замерзла?

– Ты что? Когда ты рядом, я вообще вся горю, – прошептала Никки.

Их губы уже устали ласкать друг друга, но парочка все равно нашла где-то силы. Языки вели какую-то свою непристойную игру, руки шалили, блуждали по разгоряченным телам. Казалось, еще немного и от их пылкой страсти вода вскипит.

– Никки!

Ребята одновременно дернулись и стукнулись зубами.

– Джел, ты рехнулась? Так пугать… – рявкнула Никки.

– Калли нужна помощь!

Диана с бешеной скоростью спустилась по лестнице. Увидев окровавленное лицо своей подруги, она едва не упала в обморок.

– Давай, Марийона!

– Мочи эту богатую сучку!

– Отпусти ее!!! – крикнула Брандт и бросилась на Марийону.

Чокнутая ревнивица пнула защитницу в живот.

– Займитесь ею! – крикнула она своей своре.

На Диану тут же обрушилась неконтролируемая ярость подружек Марийоны. Ее схватили за волосы, несколько раз ударили по лицу. Но Диана, в отличие от Калли, была не из робкого десятка. Она никогда не дралась, но сил в ней было предостаточно для борьбы.

– Диана! – крикнула Джел.

Никки достала из своей сумочки перцовый баллончик, растолкала толпу ублюдков, что потешались над всей этой страшной ситуацией. Как только она добралась до Марийоны, не раздумывая прыснула содержимое баллончика ей в глаза.

– Сука! – заорала Марийона, схватившись за свое лицо.

Никки взяла бутылку, валявшуюся у стены, разбила ее и пырнула образовавшейся «розочкой» в пустоту, в сторону орущей толпы.

Все тут же притихли.

– Если кто-то еще вздумает тронуть моих подруг, я не стану церемониться, – не повышая голоса, сказала Никки. – У моей матери любовник из НКА, так что даже если я грохну все ваше стадо, мне за это ничего не будет.

Джел подошла к девочкам, помогла Калли подняться с пола, затем схватила Диану за руку. Толпа расступилась перед ними, и девушки спокойно вы-шли из дома.

Никки же не торопилась покидать вечеринку.

– Как тебя зовут? – задала она вопрос Марийоне, что с трудом открыла глаза.

– Да пошла ты…

– Рокси, кто эта шваль? – обратилась Никки к подруге.

– …Марийона МакКинни.

Никки вцепилась в волосы МакКинни и вновь абсолютно спокойным, ровным тоном сказала:

– Я запомнила твое имя. Если у моих подруг из-за твоих побоев будут серьезные последствия, я тебя из-под земли достану и отымею этой бутылкой, – Никки поднесла острые края бутылки к лицу Марийоны. Та, дрожа, кивала.

Не спеша расстаться с самодельным оружием, Никки направилась к выходу.

– Никки… – Смит попытался ее остановить.

– Прости, Арджи. Я сейчас не в духе. Позвоню потом.

Девочки уже прилично отдалились от дома Хардайкера, когда Рокси до них добежала.

– Подождите… Я не знала, что так получится!

– Не знала?! – обернулась Никки. – Джел сказала, что тебе было известно, что эта тварь может сделать с Калли! Тебе шоу захотелось?!

– Я… я знала, что Марийона – псих, но не думала, что настолько, – призналась Уэллер.

– Рокси, вали отсюда. Я даже с Арджи не хочу сейчас разговаривать, с тобой тем более!

– …Девчонки, простите, – сказала Рокси, перед тем как уйти.

– Ты как? – обратилась Джел к Калли.

Лаффэрти рухнула на траву, прижимая руку к носу. Из него нехило хлестала кровь.

– Нормально…

– Диана?

– Я тоже в порядке.

Брандт последовала примеру Калли, легла на траву и засмеялась в голос.

– Никки, это и есть наши лучшие годы? – спросила она, дотронувшись до разбитой губы.

– Теперь у меня в сорок лет будут обвисшие сиськи, разорванная вагина и сломанный нос впридачу, – сказала Калли, смеясь сквозь боль.

– Никки, ты правда могла порезать всех? – обеспокоенно спросила Джел.

– Да… – сев на газон, ответила Дилэйн. – Я за вас всех порву… И плевать на последствия.

Диана поднялась, подошла к Никки и заключила ее в объятия.

– Ты чего? – удивилась Никки.

– Я тебя люблю.

– …И я! – пискнула Калли, присоединившись к объятиям.

– Я вас тоже всех люблю, – подключилась Джел.

– Курочки мои… Я люблю вас больше жизни, – сказала довольная Никки.

Эта идиллия могла бы длиться вечно, но…

– Калли, не заляпай кровью мое платье. Это же Версаче! – очнулась прежняя Никки.

Джел, не открывая глаз, стучала по тумбочке в поиске будильника. Когда в комнате наконец воцарилась тишина, девушка с облегчением выдохнула.

– Черт… Я только закрыла глаза, и уже зазвенел будильник, – недовольно высказалась она.

– Голова раскалывается… – сказала Никки, еле-еле открывая глаза. – Даже моргать больно.

– Зря мы пошли в бар после вечеринки. Нужно было сразу вернуться в школу, – нравоучительным тоном сказала Джел.

– Ничего не зря. После той ужасной драки нам необходимо было расслабиться.

– Кстати о драке. Как думаешь, с девочками все нормально?

– …Надеюсь.

Дверь комнаты открылась, на пороге стояла Калли.

– Боже правый! – взвизгнула Никки.

На лице Лаффэрти визуализировались следы драки: нос распух, темно-синяя гематома «цвела» от левой ноздри до нижнего века.

– Убейте меня… Как я пойду на уроки с таким лицом?!

– Калли, успокойся, синяк почти незаметен, – отчаянно лгала Джел.

– Ага, незаметен. Мой «фонарь» может заменить солнце!

– Так, без паники, – уверенно сказала Никки. – Сейчас все исправим.

Калли со слабой надеждой доверилась подруге. Никки высыпала на кровать все содержимое своей огромной косметички.

– Я пойду в душ. Если понадобится моя помощь, – зовите.

– Джел, я тебя умоляю. Ты даже не знаешь, в чем отличие тональника от консилера. Нам твоя помощь точно не понадобится, – усмехнулась Никки.

Дилэйн колдовала над Калли около часа. Девушки даже были вынуждены пропустить завтрак.

– Ну вот. Почти готово.

Калли глянула в зеркало. Отражение ее не радовало: даже сквозь плотные слои тонального крема ее синяк подавал признаки жизни.

– Все равно заметно…

– Калли, ну подумаешь, синяк? Скажешь, что упала. Кому какая разница? Если кто-то привяжется, я с ним разберусь.

– …У меня сегодня собеседование.

Никки отпрянула от лица подруги, услышав истинную причину ее тревоги.

– Что за работа?

– …Домработница. В Ицли, – сгорая от стыда, ответила Калли.

– И сколько платят? – изогнув бровь, спросила Никки.

– Пока не знаю.

– Калли, ты уверена, что тебе это нужно? Это ужасная работа.

– Разве у меня есть другой выход?

– Есть! Смириться и не унижаться, работая за гроши. Ты же прекрасно знаешь, как относятся к прислуге. Кармэл их вообще за людей не считает.

– …Спасибо за помощь, Никки.

Калли резко встала и направилась к двери.

– Послушай, я ведь беспокоюсь о тебе. Как ты будешь совмещать учебу и работу? Я не хочу, чтобы ты тратила свои силы напрасно.

– Никки, я открыла тебе свою душу не для того, чтобы ты читала мне нотации каждый день! В меня никто не верит. Я это понимаю… Но останавливаться я не собираюсь.

После этих слов Калли все-таки покинула комнату.

Диана тоже все утро посвятила маскировке синяков: на нижней губе, куда пришелся самый сильный удар, красовался небольшой кровоподтек со ссадиной.

Брандт шагала к аудитории и увидела возле дверей Рэми и Элеттру. Кинг тут же впилась в нее любопытным взглядом, и, разумеется, Снежная королева, не могла не заметить микроскопические изменения во внешности Дианы.

Ничто так не поднимает настроение, как свежие раны врага.

– Ух ты! Потрясающе выглядишь, – язвительно сказала Элеттра.

– Благодарю, Элеттра. Ты тоже сегодня очаровательна, – улыбнувшись, ответила Диана.

Элеттра проводила взглядом Диану, что прошла мимо нее с королевской осанкой и непробиваемой уверенностью.

– Сколько бы яда я в нее не впрыснула, она все равно будет жить.

– Эл, чего ты удивляешься? Змее не страшен яд, – ответила Рэмисента.

Начался урок биологии.

– На прошлой неделе мы с вами начали интереснейшую лабораторную работу. Вы должны были создать идеальные условия для роста и развития вашей плесени. И сегодня я хочу посмотреть на ваши результаты, – сказал Хайме Питтс, учитель биологии.

Хайме бродил по рядам, внимательно разглядывая чашки Петри с плесенью, что вырастили его ученицы.

– …Не понимаю, меня тошнит из-за двенадцати шотов с текилой или же от вида этой мерзости, – шепнула Диана Никки.

– Зачем я ее понюхала? Теперь придется отрезать свой нос и сжечь, – ответила Никки, разглядывая зеленое, пушистое, дурно пахнущее нечто, что разрослось в ее чашке.

Хайме остановился у парты Калли, но на этот раз его интересовало не содержимое чашки Петри.

– Мисс Лаффэрти, извините за любопытство, что с вашим лицом?

– …Мистер Питтс, я… – растерялась Калли.

– Калантия упала в обморок из-за запаха этой гадости, – смеясь, ответила Никки.

– Мисс Дилэйн, между прочим, благодаря этой, как вы выразились, гадости в нашем мире есть антибиотики. Кстати, скажите мне, кто впервые выделил пенициллин?

– М-м… Полагаю, кто-то очень умный.

– Мистер Питтс, позвольте мне ответить, – вмиг оживилась Элеттра.

– Конечно, мисс Кинг.

– Впервые выделил пенициллин британский микробиолог Александр Флеминг.

– Абсолютно верно! Никки, вы бы взяли пример с вашей одноклассницы. Скоро решающий тест, и я сомневаюсь, что вы со своими скудными знаниями преодолеете порог.

Элеттра посмотрела в сторону Никки и ехидно хихикнула.

– Что смеешься? Плесень все знает о плесени. Ничего удивительного, – ответила Никки.

– Что ты сказала?!

– Дилэйн, Кинг, угомонитесь, – строго сказал учитель.

– Мистер Питтс, она меня унижает. Я не собираюсь это терпеть!

– О! Я тоже только что сделала открытие, – заявила Дилэйн. – Оказывается, у плесени есть чувства, и их можно задеть. Надеюсь, я стану такой же знаменитой, как Александр Флеминг.

– Дрянь! – заверещала Эл.

– Так, с меня хватит. Элеттра, Никки, я не буду оценивать ваши работы.

– Но мистер Питтс… – очнулась от гнева Кинг.

– Элеттра, вы меня разочаровали. Я был убежден, что вы умеете контролировать свои эмоции.

Джел кинула довольный взгляд на Калли, Калли переглянулась с Никки, а Дилэйн хитро улыбнулась Диане. Последняя повернулась к покрасневшей Элеттре, наслаждаясь маленькой победой.

Рэмисента лишь устало вздохнула, посмотрев на всех со стороны. «Эта война никогда не закончится», – подумала она.

Калли запрыгнула в электричку, заняла свободное место и изо всех сил постаралась сконцентрироваться на учебниках, которые захватила с собой. В «Греджерс» она вернется поздно, и времени для подготовки к новому учебному дню у нее не останется. Но как бы Калли ни пыталась отогнать от себя тревожные мысли и выполнить хотя бы одно задание, у нее ничего не получилось. Она думала лишь о предстоящей встрече. О первом в ее жизни собеседовании. Если Калли его провалит, ей придется либо сдаться и паковать вещички в «Блэкстон», либо перейти ко второму варианту, что ей предложил Руди. Эта страшная мысль вышибла из нее все силы, лишив последних крупиц покоя и уверенности.

Добравшись до Ицли, Калли стала искать дом Сафиры Фрай. Местные подсказали ей, куда идти.

И вот Калли уже стояла напротив величественного особняка, скрывавшегося за высокими железными воротами. Дрожащим пальцем Калли нажала на звонок у ворот и принялась ждать ответа.

– Говорите, – услышала она женский голос из динамика.

Калли набрала побольше воздуха в легкие и ответила:

– Здравствуйте. Меня зовут Калантия Лаффэрти. Я вам звонила по поводу работы.

– Проходите.

Ворота отворились, и Калли шагнула внутрь. Девушка, не торопясь, постоянно оглядываясь по сторонам, шла к дому. Издали строение казалось заброшенной усадьбой. Калли заметила потрескавшийся фасад, многочисленные щели украшали его, как морщины лицо старушки. Ступеньки крыльца, по которому она поднималась, осыпались после каждого ее шага.

Сафира резко открыла дверь, заставив тем самым вздрогнуть девушку.

– Добрый день. Твоя пунктуальность меня радует, – сказала хозяйка.

Калли застенчиво улыбнулась и вошла внутрь, вслед за Сафирой.

Миссис Фрай на вид было около пятидесяти. Светлые волосы с элегантной проседью; строгое выражение лица не смягчали даже искрящиеся зеленые глаза и натянутая улыбка. В этой статной женщине чувствовалась некая сила, мощное влияние, под которое невольно подпадаешь.

– Проходи в гостиную, я сейчас приду, – сказала Сафира, указав на дверь.

Калли учтиво кивнула и пошла в гостиную, расположилась там на мягком диванчике. В комнате витал аромат старых книг и влажного деревянного паркета. Калли стала размышлять, сколько же комнат здесь, насколько они ветхие, сможет ли она следить за их чистотой и по силам ли ей вернуть жизнь этому умирающему строению.

– Терпеть не могу готовить чай, – сказала Сафира, внося в комнату поднос с двумя чашечками. – У меня он никогда не получается. Казалось бы, что тут сложного? Просто залить кипятком…

Фрай поставила поднос на столик перед Калли, затем поправила свою шелковую накидку и села в кресло.

– Моя мама говорит, что вкусный чай – это целая наука, – сказала Калли.

– Это точно, – улыбнулась Сафира. – Калантия, расскажи мне о себе.

Калли поднесла горячий чай к губам, но так и не решилась сделать глоток. Вопрос Сафиры застал ее врасплох.

– Я… – Калли уставилась на свое лицо, что отражалось расплывчатым пятном в чашке. – Мне пятнадцать лет. Я учусь в школе.

– В «Греджерс»?

– Да. Откуда вы знаете?

– Руди мне сказал. Тебе удобно добираться из Мэфа в Ицли?

– Вполне. Электрички регулярно ходят.

– Руди еще сказал, что у твоей семьи проблемы с деньгами.

– Проблемы… Это мягко сказано. Хочется верить, что все наладится, но реальность, увы, жестока.

Сафира встала, подошла к Калли. Ее лицо стало совсем хмурым, когда она взяла Калли за подбородок и стала разглядывать ее синяк.

– Отец? – спросила Сафира.

Калли нервно хихикнула.

– Нет! Боже. Это… глупая история. Я повздорила с одной девчонкой и…

Сафира тут же убрала руку и поспешила вернуться на свое место.

– Ты непохожа на человека, который решает проблемы силой.

– Так я и не решила ничего, – пожав плечами, ответила Калли. – Вы же видите результат.

Калли печально вздохнула, осознав, что последствия вечеринки могут тотчас лишить ее работы. Кому нужен такой работник, что вечно влипает в неприятности?

– Миссис Фрай, Руди предупредил меня, что вы довольно требовательны к кандидатам… А я тут сижу перед вами с разбитым лицом и дрожащими коленками. Мне очень стыдно… Я понимаю, какое у вас сложилось мнение обо мне, но поверьте, мне очень нужна эта работа. Прошу вас, дайте мне шанс.

– Меня не заботит твоя внешность. Меня волнует лишь один вопрос: справишься ли ты с этой работой?

– Справлюсь, – решительно ответила Калли.

– Девчонка из Бэллфойера будет драить мой унитаз? – с иронией спросила Фрай.

– Не вижу в этом ничего ужасного. Я не склонна к брезгливости.

– …Посмотрим.

Сафира и Калли вышли на задний двор, оставили позади себя заросший сорняками сад, несколько обветшалых скамеек у зеленого пруда и оказались у старой постройки с маленьким треснутым окошечком. Калли сразу почуяла неладное, увидев это жалкое сооружение. Сафира открыла дверцу, и в их лица ударил тошнотворный запах.

– Я увлекаюсь охотой, – гордо сообщила Сафира. – И этот сарай – единственное место, где я могу свежевать дичь.

Фрай включила свет, и Калли ахнула, увидев, что покоится в этом маленьком пространстве. Во-первых, Калли поразил запах гниющей плоти. Во-вторых, весь сарай был завален хламом, покрытым гигантским слоем пыли и еще бог знает чем.

– Приведи здесь все в порядок, и работа твоя.

– Миссис Фрай, могу я хоть узнать, сколько вы мне заплатите?

– Скажу, когда закончишь уборку.

– …Сколько времени вы мне даете?

– Час.

– Вы дадите мне перчатки?

– Нет.

– …Хорошо.

– Никто из предыдущих претендентов не отважился выполнить мое задание.

– Я их понимаю, – зажав нос, ответила Калли.

– Через час мой сарай должен блестеть.

Сафира выдала Калли разнообразные чистящие средства, тряпки, щетки, показала, где находится мусорка, и наконец покинула ее.

Калли долго решалась сделать шаг внутрь сарая. В ней теперь паразитировала одна надоедливая мысль: что, если она сейчас уберется в этом логове живодера, а Фрай лишь посмеется над ней и ничегошеньки не заплатит? Или заплатит, но гроши, на которые она даже билет до Мэфа купить не сможет. Стоит ли на это соглашаться? У этой тетки явно проблемы с головой. Скорее всего, она лишь развлекается таким образом, заманивая к себе обездоленных людей и заставляя их ковыряться в этой тухлятине.

Но… В конце концов, это испытание не хуже ее неминуемого расставания с подругами, со своей любимой школой. Сдаться она может в любой момент, но найдет ли она в себе силы, чтобы справиться с последствиями своего выбора?

Калли зашла в сарай и начала уборку. Вначале она решила избавиться от протухшей плоти животных. Калли обнаружила огромное ведро, которое было доверху наполнено кровавыми внутренностями. Ведро было неподъемное, Калли перекатывала его по полу, затем по земле. Ее легкие вмиг наполнились ядовитым смрадом, что исходил из ведра. Добравшись до мусорки, Калли поняла, что ей придется голыми руками выгребать его содержимое. Зажмурившись, она схватила склизкие кишки и швырнула их в мусорку. Затем в ее руках вновь оказалось что-то холодное, вонючее и скользкое. Заметив копошащихся в слизи червей, Калли не смогла больше сдерживать приступы рвоты, и содержимое ее желудка оказалось в том же ведре. Когда Калли полностью вычистила ведро, ее руки по плечи были в крови, желтой слизи, червях и черных корках. Ей казалось, что трупный яд проникнет сквозь ее незащищенную кожу, и ее тело начнет разлагаться.

Калли отмахнулась от пугающих мыслей и продолжила уборку. В ужасе осознала, что в сарае стоят еще четыре ведра с гнилыми останками.

Наконец дошла очередь до сотни инструментов, «украшенных» засохшей кровью. Калли старательно чистила лезвия, крючки, цепи, пилы. Стирая пальцы в кровь, она оттирала стены, что также были в крови. Протерла пыльные полочки, выдраила полы. Потолок обмела от паутины. Ведра, в которых ранее покоилась гниль, сверкали белизной, после того как Калли отмыла их хлоркой. С нежной кожей рук ей пришлось попрощаться.

Калли сидела на земле, устало дыша, глядела на вычищенный сарай и до сих пор не верила в то, что ей удалось выполнить это кошмарное задание.

Фрай подкралась незаметно. Калли испуганно вскочила на ноги, увидев хозяйку. Сафира зашла в сарай, пробежалась глазами по помещению, провела пальцем по столу.

– Вымой руки и иди в гостиную, – скомандовала Фрай, покидая сарай.

Калли все еще чувствовала запах мертвечины. Неудивительно, ведь вся ее одежда пропиталась им, да еще и в некоторых местах была заляпана кровью. Даже на волосах висели засохшие багровые капли.

Калли села на диванчик. Работа ее утомила и в то же время вознаградила чувством расслабленности. Калли уже не испытывала никакого страха перед Фрай.

– Это тебе, – Сафира протянула ей конверт.

– Что это?

– Твоя зарплата.

Калли заглянула в конверт без всякого энтузиазма, но тут… Увидев внушительное количество купюр, девушка лишилась дара речи. Она держала в руках пять тысяч фунтов стерлингов.

– Вы шутите? – с трудом выговорила Калли, не веря своим глазам.

– Такой тяжелый труд должен достойно оплачиваться. Или ты считаешь иначе?

– Нет… Я согласна с вами, но я не ожидала такой суммы.

– Калантия, запомни одно очень важное условие: когда я назначу дату и время уборки, ты должна беспрекословно выполнить мой приказ. Если хотя бы раз услышу: «Я не могу», то я попрощаюсь с тобой.

– Я вас поняла, миссис Фрай.

– И обращайся ко мне просто по имени. Не люблю все эти пресловутые формальности.

– Хорошо… Сафира, – улыбнулась Калли.

Счастливая, уставшая, пропитанная зловонием, Калли расположилась в электричке и приступила к домашнему заданию. Ей вновь было трудно сосредоточиться, только теперь была иная причина. Она получила работу! Получила свои первые деньги! Это ж подумать только… Пять тысяч за одну уборку! Неслыханная щедрость. Калли точно заработает на второй семестр учебы, еще и на выпускной класс хватит, да и на безбедную жизнь в университете. Затем она стала размышлять, как бы поступили ее подруги, если бы они оказались на ее месте. Гордость Дианы не позволила бы ей согласиться на такую работу. Никки не смогла бы противостоять своей брезгливости, а Джел сразу бы сдалась из-за обостренного чувства страха.

Калли переполняло чувство особой благодарности самой себе за свою смелость.

Но радость продержалась недолго. Как только Калли оказалась на территории «Греджерс», она снова стала прокручивать в голове их диалог с Фрай, все события, что она пережила за этот день. Калли остановилась, охваченная внезапным приступом паники, после того как в ее голове возникли вопросы: а как ее друг, обычный паренек из Голхэма, познакомился с такой богатой особой? Что связывает Руди и Фрай? Какие обстоятельства сблизили этих совершенно разных людей? Теперь Калли сомневалась в том, что Сафира так щедро заплатила ей лишь за ее отлично выполненную работу. Что-то ей подсказывало, что благосклонность к ней у Фрай возникла из-за Руди, который и замолвил за нее словечко.

Калли с великим усилием без единого шума вошла в комнату, подошла к своей кровати, стараясь даже не дышать, чтобы не разбудить Диану. Но…

– Где ты была? – спросила Брандт.

– Я… встречалась с Руди, – солгала Калли.

– Скажи своему другу, чтобы в следующий раз перед встречей с тобой помылся. От тебя несет дохлой дичью.

«– Худей еще!»

«– Это их страшная подруга?»

«– Ты мне противна, Джел».

«– Если твой внутренний мир спрятан под слоями жира, то никому нет до него дела».

Голоса Никки, мерзкого типа с вечеринки в Голхэме, матери и сестры постоянно звучали в голове Джел. Снова и снова. Стоило ей закрыть глаза, съесть что-нибудь калорийное, выбрать вместо спорт-зала просмотр сериала. Эти голоса, что с каждым разом становились все громче и настойчивее, убеждали Джел в ее ущербности, лишний раз доказывали, что ей не суждено быть счастливой и любимой.

Пока она не похудеет, счастье будет обходить ее стороной.

Наличие лишнего веса напрочь лишало ее уверенности, желания прихорошиться (зачем, если люди все равно сначала обратят внимание на ее мясистые складки?). Летом ей удалось похудеть, но этого явно было недостаточно. Она все равно находилась в заложниках у собственного тела, покрытого дряблой массой.

Джел твердо решила, что она должна продолжать худеть. Как бы ей ни было тяжело, она не сдастся. Тем более у нее есть еще одна отличная мотивация – свидание с Закари в грядущее воскресенье. Джел обязана сделать все, чтобы его покорить.

Время шесть утра. Джел быстро переоделась в спортивную форму, почистила зубы, выпила три таблетки неоксетина и отправилась на пробежку. Необходимо добавить, что бег – ее самое нелюбимое занятие, но для того, чтобы тело было в тонусе с самого утра, без пробежки – никуда. Пробежав десять кругов, Джел пошла в спортивный комплекс, где был бассейн. Плавала она не очень, но ее тело было ей благодарно. После утомительной пробежки несколько заплывов – просто райское наслаждение.

Когда все остальные ученицы, еле проснувшись, вяло ковыляли в столовую, Джел уже была бодрячком. На завтрак подали блинчики с кленовым сиропом. Джел взяла нож, разделила свою порцию на четыре части и принялась есть только одну из них.

– Это и есть твоя волшебная диета? – спросила Калли.

– Да. Метод «Четверки». Можешь есть все что угодно и при этом придерживаться дефицита калорий, – ответила Джел.

– Я бы не смогла съесть только одну часть, – подключилась Никки. – Ты только посмотри, как все аппетитно выглядит!

Джел улыбнулась и продолжила есть четвертинку блинчика.

На уроках Джел отлично чувствовала себя. Практически на каждом занятии охотно поднимала руку и поражала учителей своими развернутыми ответами. Это все заслуга таблеток, которые дарили нескончаемую энергию и хорошее настроение.

– Молодцы! Все свободны, – сказал Роалд Вуд, учитель физкультуры.

Все девушки побежали занимать очередь в душевую. Все, кроме Джел. Зашкаливающее желание свернуть горы заставило ее сто раз сделать упражнения на пресс и ягодицы.

– Джел, урок уже давно закончился, – сказала Диана, войдя в спортзал и увидев, как ее подруга, красная и вспотевшая, делает очередной подход.

– Я еще немного позанимаюсь, – ответила Джел.

Вернувшись в комнату, Джел закинула в рот еще три таблетки «Флоры» и после отправилась на обед.

– А этот Скендер ничего такой. К тому же еще и местная знаменитость, – ухмыльнувшись, сказала Калли.

– Не в моем вкусе, – кратко ответила Диана.

– Да ладно? А что ж ты тогда уединилась с ним в его комнате? – на лице Никки заиграла озорная улыбка.

– Мы просто слушали музыку.

– И даже не поцеловались?

– Представь себе.

– Диана, твое патологическое целомудрие меня пугает.

Пока подруги болтали, Джел вновь разделила свою порцию на четыре части и медленно, откусывая малюсенькие кусочки, все пережевывала.

После обеда Джел помчалась обратно в спортзал, чтобы сжечь наеденные калории. Четыреста прыжков на скакалке, сорок минут на велотренажере, двести скручиваний и триста приседаний.

– Джелвира, ты решила увлечься спортом? – в зал зашел учитель физкультуры.

– Летом захотела заняться фигурой. Вот, втянулась, – тяжело дыша, ответила Джел.

– Если хочешь, я подскажу тебе несколько действенных упражнений, которые помогут избавиться от лишнего веса.

– Мистер Вуд, я была бы вам очень признательна!

– Тогда готовься. Пощады не будет.

И Роалд принялся тренировать Джелвиру. Джел выползла из зала еле живая. Мышцы, не привыкшие к такой сильной нагрузке, стали ныть.

Но это не остановило Джел. Немного отдохнув, Джел уже собиралась на вечернюю пробежку.

– Ты не пойдешь на ужин? – удивилась Никки.

– Нет. Что-то не хочется.

Пробежав двадцатый круг, Джел почувствовала легкое головокружение. Она остановилась у одной из беседок, сделала несколько глотков воды и побежала в спортзал. Многие ученицы любили проводить время в зале после уроков, некоторые зависали там даже до полуночи, поэтому его не запирали на ночь.

На часах был уже второй час ночи, Джел тренировалась в гордом одиночестве. Потом, когда глаза стали автоматически закрываться, а тело и вовсе отказывалось что-либо делать, Джел поняла, что пришло время вернуться в комнату и немного поспать.

Шесть утра. Джел, игнорируя боль, что пронизывала каждый участок тела, надела спортивную форму, выпила уже пять штук таблеток, чтобы голод ее вообще не беспокоил в этот день, и отправилась дальше изнурять свое тело. Пробежка, бассейн, четвертинка завтрака, уроки, таблетки, обед – четыре ложки сырного супа, – тренировка с мистером Вудом.

– А где Джел? – спросила Диана, заметив, что О’Нилл опять пропустила ужин.

– На пробежке. Как всегда, – пожала плечами Никки.

– Горжусь Джел. Я бы так не смогла, – сказала Калли.

После пробежки Джел до четырех утра занималась в зале.

С таким расписанием Джел провела всю неделю. Тело уже привыкло к насилию спортом, голод лишь иногда напоминал о себе, Джел лихо с ним справлялась, выпив убойную дозу «Флоры». Спасала еще вода. Очень много воды. Джел пила ее до рвотных позывов. А чтобы не было отеков, девушка добавила к своему рациону мочегонные препараты. Джел нравилось управлять своим организмом. Она решала, когда ему есть, что ему есть и нужно ли вообще ему есть. Джел заставляла работать каждую мышцу. Когда усталость брала над ней верх, она пробуждала энергию с помощью таблеток. Лишила себя благоприятного сна. Решила, что два-три часа сна ей достаточно, она не имеет права тратить время на отдых. Для того чтобы добиться хорошего результата, ей необходимо работать безостановочно. Джел поняла, что она любит себя только тогда, когда мучает себя. Когда она падает от бессилия с учащенным сердцебиением, когда ее ноги отказываются ходить, а живот ноет от убивающей пустоты внутри его. Когда кружится голова и весь мир время от времени меркнет перед ее глазами.

В конце недели, собираясь на очередную выматывающую тренировку, Джел остановилась у зеркала, подняла футболку, приспустила легинсы и… заплакала.

Она увидела долгожданные кости. Изумительный рельеф ребер, выделяющиеся тазовые кости, ключицы… У Джел не было весов, но она поняла, что скинула даже больше, чем хотела.

Кости…

Как же мало нужно для счастья! Всего лишь увидеть выпирающие кости…

Воскресенье.

Джел вновь стояла перед зеркалом, только уже у себя дома. Она любовалась своим платьем. Тем самым, который увидела на витрине Прада. Она заслужила такой подарок, тем более он отлично на ней смотрелся. Ноги, конечно, еще не были идеальными. Джел была намерена превратить их в тощие палочки с прекрасным просветом между ними, с хрупкими коленочками. Ее мечта плавно трансформировалась в одержимость.

Джел медленно спустилась по лестнице. Она воображала себя героиней популярных подростковых фильмов, где такие же, как и она, дурнушки преображаются и очаровывают всех своей красотой.

– Закари, – сказала Джел, предвкушая удивление парня.

Тот сидел, скрестив ноги, на диване, уставившись в телефон, затем кинул недовольный взгляд в сторону Джел и сказал:

– Наконец-то. У меня уже вся задница онемела.

– Прости… Это мое самое первое свидание.

– Я так и понял.

– Как тебе мое платье? – Джел неуверенно покрутилась перед парнем.

– Неплохо. Честно.

– Его рекламировала Саша.

– Ах, точно. Я сразу подумал, что где-то его видел.

Закари подошел к Джел, не отрывая взгляда от ее наряда.

– По-моему, Саше оно подходит больше.

– Конечно, она же модель, – сглатывая обиду, ответила Джелвира.

– Да нет. Тут дело в другом. Это платье подчеркивает твои кривые ноги.

– …У меня кривые ноги?

– А ты раньше не замечала?

Джел почувствовала, как новые комплексы метастазами распространяются по ее телу. Ее ноги не только толстые, но и кривые… И об этом ей сообщил парень, которого она собиралась очаровать.

– Детка, ты чего? – взяв Джел за подбородок, спросил Закари. – Я не хотел тебя обидеть. Иногда я бываю чересчур прямолинейным. Это меня самого бесит.

– Ничего… Я люблю, когда люди говорят правду в глаза, – чуть не заплакав, ответила Джел.

Конечно, ей было до жути неприятно услышать такие слова в свой адрес, но Джел отчаянно верила, что Закари послан ей судьбой. Ей казалось, что она входит в число тех людей, которых трудно полюбить, уж слишком много в ней недостатков. И Закари – единственный человек, который, несмотря на все ее изъяны, обратил на нее внимание. Она не может его потерять.

– Ты была когда-нибудь в «Грэйвити»?

– Нет. Что это?

– Знаменитый клуб в Голхэме. Им владеет мой друг.

– Мы едем в Голхэм? – насторожилась Джел.

– Не бойся. Там адекватные люди. Друг пообещал халявную выпивку.

В «Грэйвити», как и в любом подобном заведении, было шумно и многолюдно. Джел после марафона преображения чувствовала себя чрезвычайно уставшей, но ей приходилось притворяться, будто все хорошо, лишь бы не омрачить настроение Закари.

– Не нравится? – спросил Закари, выпив очередную порцию коктейля.

Джел посмотрела на мутную оранжевую жидкость в заляпанном стакане, что стоял перед ней. На вечеринке в Голхэме из-за того, что она не хотела пить, парень посчитал ее скучной, сбежал и унизил вдобавок. Сейчас из-за ее капризов и Закари может в ней разочароваться. Джел не могла этого допустить, поэтому выпила весь коктейль с подозрительным составом.

– Как прошли соревнования? – поинтересовалась Джел, придя в себя после выпитой горькой жижи.

– Кирон занял пятое место.

– Он сильно расстроился?

– Ты что? Я же всегда был с ним рядом! Мы так классно оттягивались после его выступлений, что у него просто не было времени для грусти.

– Круто иметь такого хорошего брата, как ты.

– И охеренного парня!

Джел хихикнула.

– Кстати, Кирон показал мне несколько крутых движений. Пойдем. Я хочу взорвать этот танцпол.

Закари схватил Джел за руку и потащил на танцпол. Его движения идеально соответствовали музыке. Джел лишь улыбалась и неуклюже виляла бедрами, стараясь попасть в такт музыке. Она была похожа на танцующее полено, но Закари, казалось, это совсем не смущало. Он улыбался, глядя на нее, и продолжал радовать ее своим танцем. Джел сделала шаг назад и стукнулась спиной с каким-то парнем.

– Джел?

О’Нилл с трудом удалось узнать того, кто к ней обратился.

– Привет… – ответила она Болдеру Бриджу.

– Не думал, что такие, как ты, ходят в клубы!

– Болдер, извини, но я тут со своим парнем.

Джел оглянулась назад и стала суетливо искать Закари, который растворился в толпе танцующих молодых людей.

– Да мне без разницы. Передай своей белобрысой подружке, которая нахамила Марийоне, что если я ее встречу когда-нибудь, то ей не поздоровится!

– Она лишь хотела защитить своих подруг! Марийона была не права.

– Марийона – моя подруга, и я тоже хочу защитить ее! Вы были на чужой территории. Вы не имели права раскрывать свой рот и уже тем более распускать руки!

У Джел не было никакого желания продолжать этот бессмысленный разговор, состоящий из жалких угроз. Она вновь стала высматривать Закари, и спустя долгие минуты поиска наконец нашла его.

– Закари, пойдем отсюда. Пожалуйста.

Парень без возражений покинул клуб вместе Джел. Даже оказавшись за пределами шумного заведения, сидя в машине, Джел не могла прийти в себя после встречи с Болдером.

– Что от тебя хотел этот тип? – спросил Закари.

Джел удивилась тому, что Закари, оказывается, все видел.

– Это уже не имеет значения.

– Ты на взводе.

– Просто терпеть не могу таких людей, как он.

– Мне нравится, когда ты злишься…

Закари провел указательным пальцем по шее Джел. Та вмиг покрылась мурашками.

– Снаружи такая робкая, а внутри та еще штучка.

– Прекрати, – засмеялась Джел.

– Ты не забыла наши уроки?

– Нет, конечно. Только боюсь, что долгое отсутствие практики сказалось на моем опыте не самым лучшим образом.

– Надо это немедленно исправить.

Закари мгновенно оказался у лица Джел и поцеловал. Поцелуй был долгим и приятным. Джел поняла, что безумно соскучилась по его губам, по их страстным движениям, которые будоражили ее тело.

– Ты уже профессионал, – сказал Закари, оторвавшись от ее губ. – Пришло время научить тебя еще кое-чему.

Закари ловким движением откинул сидение Джел назад. Пока его губы ласкали ее шею, руки скользили по ее телу, что пылало от его прикосновений.

– А мне что делать? – прошептала Джел, закрывая глаза.

– Просто наслаждайся.

Одна его рука оказалась на внутренней стороне ее бедра, проделала путь к промежности, вторая массировала грудь, что врезалась в его ладонь твердым соском, губы уже спустились к декольте, язык возвратно-поступательными движениями лизал ее узкую впадину между грудями.

– Закари…

– Детка, ничего не говори. Этот урок ты запомнишь на всю жизнь, – сказал Закари, затем его пальцы, что находились под ее платьем, коснулись трусиков, отодвинули жалкий клочок ткани, который прикрывал пульсирующую влажную промежность.

Джел забыла, как дышать, на мгновение. Закари настойчиво исследовал те места, которые она сама у себя стыдилась трогать. Вдруг она открыла глаза, взглянула на запотевшие стекла, на Закари, что сосал и покусывал ее соски. На смену приятному, горячему чувству, пришла неловкость, а затем и отвращение к самой себе. Джел хотела истинной любви. Той самой, когда люди сначала постепенно узнают друг друга, с каждым днем влюбляясь все больше и больше, а затем, после того как их души сблизились, уже переходят к изучению тел.

Джел оттолкнула Закари. Тот отпрянул, глядя на нее непонимающим взглядом.

– Не надо… Мне кажется, нам еще рано, – сказала Джел, поправляя платье.

Закари свирепо выдохнул, посмотрел на свои штаны, где столбом стояло его неудовлетворенное достоинство.

– Да кого ты из себя строишь, а? Вся такая невинная, правильная. Это уже ни хрена не притягивает.

– Я просто не хочу торопиться. Это же наше первое свидание.

– Первое… И последнее.

– Закари…

– Черт! Еще и сигареты закончились! – Закари раздраженно стукнул по бардачку и затем вылетел из машины.

– Закари, подожди! – Джел выскочила за ним.

– Меня тошнит от твоей неприступности! Ты думаешь, это круто? Круто – это когда девушка удовлетворяет желания парня, а не строит из себя святую.

– Я думала, что нравлюсь тебе…

– Нравишься. Конечно, нравишься. Но меня отталкивают твои принципы, страхи, убеждения. В конце концов, я хотел сделать приятное нам обоим, а ты взяла и испортила весь вечер!

– О, они еще здесь!

Джел замерла, услышав знакомый голос.

– Айдж, Фри, эти голубки из Бэллфойера, а телка – одна из тех, кто обидел Марийону на вечеринке Скендера, – сказал Болдер, приближаясь к паре со своими друзьями.

– Что вам нужно?

– Закари, не связывайся с ними, – Джел вцепилась в руку парня.

Делая шаг вперед, Болдер заявил:

– Я хочу, чтобы ты объяснил своей бэллфойерской шлюхе, как правильно общаться с людьми.

– Эй, осторожнее. Я ведь могу добавить в твою жалкую жизнь кучу неприятностей за такие слова.

– Да ни хрена ты не можешь, пидорское отродье! – сказал Болдер и ударил Закари в челюсть.

Айдж и Фри тоже не хотели стоять в стороне и присоединились к Болдеру.

– Остановитесь! – крикнула Джел и кинулась на Айджа.

Парень отпихнул ее в сторону, а затем дополнительно пнул в живот, так, чтобы у той вообще не было сил подняться.

Закари удалось выскользнуть из рук Болдера и Фри. Он помчался к своей машине, прижимая ладонь к разбитому носу и крича:

– Ты нарвался! Мой отец тебя по стенке размажет!

– Закари! – крикнула Джел, увидев, как ее парень садится в машину и без промедления уезжает, оставляя ее одну с головорезами.

Болдер кинулся в сторону отъезжающей машины, а его парни продолжили издеваться над Джел. Пока Фри держал ее за волосы, Айдж бил ее под дых. Один раз удар пришелся по лицу.

– Это тебе за Марийону! – сказал Фри.

– Если еще раз увидим тебя здесь, ты так легко не отделаешься, – предупредил Айдж, выдергивая из рук полубездыханной девушки сумку.

– Вот же мразь трусливая! Поскакал жаловаться своему папочке! – заливаясь хохотом, вернулся Болдер.

– Смотри, что у нас есть, – сказал Айдж, хвастаясь добычей.

Болдер посмотрел на сумку, затем перевел взгляд на Джел, что валялась на асфальте и сплевывала кровь.

– Вы с катушек съехали?!

– Это подарок для Марийоны, – ответил Фри.

– Так сказать, плата за моральный ущерб, – добавил Айдж.

– Идиоты! Я же хотел просто припугнуть ее! – Болдер отобрал сумку и направился к Джелвире. – Джел, ты как? Вот, держи. Они ничего не взяли, – парень кинул на асфальт ее сумку. – Понимаю, после такого ты побежишь в полицию, но я искренне советую тебе этого не делать. У нас есть друзья гораздо опаснее, чем мы. Они отомстят тебе за каждого из нас. Так что без обид, лады?

Вскоре вся троица испарилась.

Джел схватила сумку, еле-еле поднялась на ноги. По ее лицу скользили струи алой крови. По всей видимости, эти отморозки разбили ей нос. Кровь капала вниз, на разорванное платье. Платье ее мечты, ради которого она на неделю превратила свою жизнь в ад. Джел открыла сумочку, достала «Флору» и закинула в себя три таблетки. Ей необходимо было успокоиться. Хотя бы так.

Она шла по обочине пустой дороги. Мрак глубокой ночи безжалостно расправлялся с попытками нескольких фонарей осветить ей путь.

Вдруг Джел остановилась, посмотрела на небо, где в ту ночь властвовала полная луна, и поразилась тому глубокому, сильному, прошибающему чувству, которое затмило все ее мысли.

В этот момент Джел поняла, почему люди заканчивают жизнь самоубийством. Как они вообще решаются на такой отчаянный шаг. Их посещает то самое чувство, что переполняло ее теперь. Его можно сравнить с сильнейшей потребностью во сне, когда ты настолько слаб, что бросаешь все свои дела, забываешь обо всем, что тебя тревожит, и засыпаешь где угодно: в движущемся транспорте, на занятиях, на лавочке в парке. Вот и люди, которые собрались расстаться с жизнью, забывают обо всем, не думают ни о родителях, ни о друзьях, ни об обязанностях. Они подчинены лишь острой потребности в смерти. Некоторые люди месяцами, годами вынашивают в себе это чувство, других же оно накрывает внезапно, как сбивающая с ног, накопленная за день усталость.

Джел легла посреди дороги, все еще глядя на небо. Мерцающие звездочки улыбкой разместились под луной.

– Я устала улыбаться, – прошептала она.

Вдалеке ехала машина. Джел повернулась на шум. Увидев горящие фары, что с каждой секундой становились все ближе и ближе, она закрыла глаза в предвкушении вечного сна.

Автомобиль, несущийся на бешеной скорости, резко затормозил. Так, что даже искры вспыхнули под колесами.

– Твою мать! Что это за херня?! – послышался мужской голос.

Открылась дверца. Кто-то вышел из машины и направился в сторону Джелвиры.

– О’Нилл?..

Джел открыла глаза и увидела перед собой…

– Рэмисента, я… – Джел тут же встала. – Я просто ждала попутку.

– Лежа на дороге?! – вскипела Рэми. – Ты совсем, что ли?! Мы тебя чуть не сбили, ты это понимаешь?

Джел не знала, что сказать. Таблетки, что она проглотила до этого, лишили ее какого-либо страха и возможности дать адекватную оценку происходящему.

Рэмисента осмотрела одноклассницу и ужаснулась.

– Это кровь?

– Я же ее не зацепил… – в панике сказал парень Рэмисенты.

– Джел, что с тобой случилось?

Рэми пригласила Джел в машину, дала ей свою куртку. Джел, не торопясь, удивительно спокойным тоном все рассказала.

– Возьми. Этот порошок обеззараживает раны. – Парень протянул пакетик с белыми кристаллами, указав на кровоточащие ссадины на ногах Джел.

– Спасибо.

– Джел, ты обязана обратиться в полицию. Эти уроды должны быть наказаны! – сказала Рэми.

– Я это заслужила.

– Что ты говоришь такое?!

– Рэмисента, отвези меня домой, пожалуйста.

Весь путь до Бэллфойера ребята провели в молчании. Джел гладила свое платье, жалея, что над ним так чудовищно надругались.

– Грейсон, остановись здесь, – внезапно сказала Рэми.

Грейсон припарковал машину.

– Куда мы приехали? – спросила Джел.

– Тебе необходима сладкая терапия. Пойдем, – воодушевленно произнесла Рэми.

Спустя несколько минут ребята оказались в уютной кафешке «Кэнди Грэдди», что принадлежала отцу Рэми – Грэду Арлицу, основной деятельностью которого было управление одной из крупнейших нефтегазовых компаний.

– Обожаю «Кэнди Грэдди», – призналась Джел. – Твой отец создал удивительное место.

Грейсон принес девушкам два капучино и меренговых пирожных, а затем сел за соседний столик, чтобы одноклассницы могли спокойно поговорить.

– Я не голодна, – сказала Джел, отодвигая десерт.

– Это волшебное пирожное! Съешь его – и плохое настроение вмиг улетучится, – улыбнулась Арлиц.

Джел взяла ложку и разделила лакомство на четыре части.

– Рэмисента, я была о тебе другого мнения.

– Знаю. Ты считала меня стервой.

– Ты же дружишь с Элеттрой. Иначе и быть не может.

– Эл тоже не стерва. Бывают у нее, конечно, закидоны, но я к ним привыкла. – Рэми лихо расправилась с пирожным и попросила Грейсона принести еще, в то время как Джел до сих пор жевала первый кусочек. – Джел, почему ты сказала, что заслужила все это?

– …Я это не всерьез сказала.

– Понимаю, ты считаешь меня последним человеком, с которым можешь откровенничать, но… Я не буду злорадствовать. Я очень хочу помочь тебе, потому что уверена, что ты сейчас на грани.

– Мне уже лучше, – с натянутой улыбкой ответила Джел. Изображать хорошее настроение было гораздо сложнее, чем голодать и пахать до полуобморочного состояния в зале. – Очень вкусное пирожное.

Три части десерта так и остались несъеденными.

– Да уж… Наши «кланы» порвут нас, если узнают об этой посиделке, – хихикнув, сказала Рэмисента.

Грейсон и Рэми доставили Джел до ее дома. Поблагодарив за все одноклассницу, Джел, тяжело вздохнув, пошагала к дому. Внутри горел свет, видимо, мать не смогла лечь спать, пока младшая дочь так долго отсутствовала.

– Мам, я вернулась, – сказала Джел, переступив порог.

Йера выскочила из кухни. Она хотела отчитать Джел за то, что та поздно приехала домой, но заметив ссадины, рваное платье и печальный взгляд дочери, ей стало не по себе.

– Что с тобой?..

– Не волнуйся. Я просто упала, – нелепо отмазалась Джел.

Мать подошла к ней, брезгливо коснулась лоскута ее платья, вновь осмотрела дочь с головы до ног.

– Выглядишь как шлюха, – с отвращением сказала Йера.

– Мы с Грейсоном так перепугались… До сих пор все это кажется дурным сном, – вздыхая, сказала Рэмисента.

Элеттру не тронул рассказ подруги. Она сидела у зеркала, скручивала волосы в пучок и раздраженно вкалывала шпильки в затылок.

– У нее явно проблемы с головой.

– Я тоже сначала так подумала, но потом поняла, что она в отчаянии. И мне стало страшно за нее, – ответила Рэми.

– И поэтому ты поехала с ней в «Кэнди Грэдди»? – нервничая, спросила Элеттра.

– Я не могла оставить ее одну.

– Рэми, никогда не думала, что ты такая сердобольная.

Рэмисента посмотрела на подругу с укоризной.

– А ты бы на моем месте поступила иначе?

– Да.

– Ты бы бросила ее посреди дороги?! – в этот момент Арлиц пожалела, что поделилась новостью с Эл.

– Да, да, да! – повернувшись к Рэми, ответила Элеттра. – У нее есть ее любимые подружки, которые всегда всех выручают.

– Но в тот вечер она была одна.

– Рэми, мы ведь с тобой давно решили, что ни при каких условиях не будем общаться с кем-то из свиты.

– Да плевать мне, что она из свиты! Ей нужна была помощь! Если бы с ней что-то случилось, я бы себе этого никогда не простила.

– На завтраке она даже не посмотрела в твою сторону, на уроках не обмолвилась ни словечком! Никакой благодарности! Такому человеку нельзя протягивать руку помощи, – отгрызет по локоть!

– …Джел пережила страшное. Ты хоть понимаешь, что эти ублюдки могли… Боже! Да кому я это говорю? Ты неспособна понять чужую боль.

Рэмисента направилась к двери, решив, что на этом их разговор должен закончиться, иначе она наговорит лишнее.

– Рэми…

Но в конце концов Арлиц не выдержала, остановилась и с дрожью в голосе сказала:

– В жизни может произойти все что угодно, но при этом необходимо оставаться человеком. Тебе это не удалось, Элеттра, – и после этих слов Рэмисента вылетела из комнаты, хлопнув дверью.

Пока девушки бурно дискутировали, Эл сидела с каменным выражением лица, демонстрируя полное пренебрежение и холодность. Но как только ее подруга вышла, Элеттра почувствовала, как слезы заполняют веки, как щемит где-то глубоко в груди. Рэмисента думала, что знает все тайны Элеттры, все ее слабые места. Но это было не так.

Жизнь Эл полна боли и нескончаемой печали, которые превратили ее в бесчувственного монстра. Монстра, который способен противостоять всем жизненным невзгодам, который может терпеть адские муки. Человек слишком слаб, чтобы вынести такое.

Элеттра кружилась на кухне с самого утра. Испек-ла торт с ванильным бисквитом и кокосовым кремом, запекла курицу, приготовила кучу салатов. Старательно все разложила на столе, украсила столовую воздушными разноцветными шариками. Наконец все было готово к идеальному празднику, Эл погасила свет и стала ждать, когда отец вернется с работы.

К дому подъехала машина. Элеттра услышала, как отец прощается со своим водителем, затем последовал звук отъезжающего автомобиля. Сердце Элетт-ры затрепетало от приятного волнения, когда входная дверь открылась и шаги Бронсона становились все громче и громче. Отец включил свет в столовой, и в этот момент Элеттра подпрыгнула и радостно воскликнула:

– Сюрприз!

– Элеттра! – от неожиданности Бронсон схватился за грудь.

– С днем рождения, папочка, – Эл подбежала к отцу и крепко обняла его.

– Спасибо, – чмокнув дочь в макушку, ответил Бронсон. – Но он же был на прошлой неделе?

– Я была в школе и не смогла с тобой отпраздновать, поэтому решила реабилитироваться.

Эл взяла отца за руку и повела к праздничному столу.

– Вот это да! Барбара постаралась на славу.

– Вообще-то я сама все приготовила.

– Не может быть.

– Правда. Я посмотрела несколько видеоуроков, и Барбара дала пару советов.

– Какая ты у меня умница, – расплываясь в улыбке, сказал Бронсон.

Бронсон и Элеттра сели за стол и приступили уплетать ароматную курочку.

– Это сок? – спросил отец, указав на наполненный стакан возле него.

– Да, вишневый.

– Так, я мальчик уже большой, поэтому могу позволить себе кое-что покрепче.

Бронсон открыл дверцу домашнего бара и достал бутылку вина. Когда отец наполнил свой бокал, Элеттра сказала:

– Папа, я не умею говорить красивые тосты, так что… Просто скажу, что я люблю тебя и сделаю все, чтобы ты мной гордился. – Эл хотела чокнуться бокалами, но отец не спешил тянуть свой в ответ.

– Подожди. Ты тоже уже взрослая, – сказал он улыбнувшись, взял пустой бокал и налил ей вина.

– Пахнет ягодами, – сказала Элеттра, изучая красную жидкость. На тот момент девушке было четырнадцать лет, и она ни разу не пробовала спиртное.

– Вкус сначала может не понравиться, но потом он подарит приятные ощущения.

Элеттра сделала два глотка, и распробовав кислое содержимое бокала, выпила еще. Ей сразу стало приятно.

Вскоре бутылка опустела, Бронсон открыл вторую. Элеттра уже устала считать, сколько бокалов выпила за вечер. Она заметила, что ее движения стали медленными, язык слегка онемел и слабо подчинялся контролю.

– Спать хочется, – вяло произнесла Элеттра. – Это из-за вина?

– Да. Некоторым оно дарит сумасшедшую энергию, а другим крепкий сон. Но ничего, я знаю, как тебя взбодрить.

Бронсон пересек столовую, остановился у музыкального центра и включил романтическую джазовую музыку.

– Потанцуй со мной, – сказал Бронсон, протянув руку дочери.

Элеттра с радостью согласилась. Отец положил руки на талию дочери, а Эл обняла его за шею. Они медленно танцевали, не отводя друг от друга взгляд.

– Очень красивое платье, – руки Бронсона стали нежно скользить по ткани.

– Я знала, что тебе понравится, – ответила Элеттра.

Ей было сложно переставлять ноги, двигать телом в такт музыке. Эл буквально повисла на отце, окончательно распрощавшись с равновесием. Почувствовав бессилие дочери, Бронсон еще крепче прижал ее к себе, так, что даже ощутил, как острые косточки впиваются в его тело.

– Знаешь, из-за чего мое сердце каждый раз тает? – спросил он, глядя в ее глаза.

– Нет.

– Из-за твоих ямочек на щеках… – Бронсон коснулся большим пальцем одной из ямочек. – Они великолепны, – прошептал он.

– Мне что-то жарко. Пойду на улицу, – Элеттра попыталась отпрянуть от отца, но тот не выпускал ее из своих объятий.

– Мне тоже очень жарко. Ты стала такой красивой… Как же быстро ты повзрослела. Наверное, парни уже вовсю заглядываются на тебя? Но я никому не отдам свою девочку…

Элеттра почувствовала, как пальцы отца вдавливаются в ее спину, а в низ живота упирается что-то твердое.

– Пап, мне правда нехорошо. Мне нужно на свежий воздух, – девушка уперлась руками о его плечи.

– Подожди… Я хочу отблагодарить тебя за твой подарок. Ты меня очень порадовала.

Бронсон прислонился губами к ее щекам, затем перешел к подбородку, дошел до губ, которые Элеттра намертво сомкнула.

– Что ты делаешь?

– Целую свою маленькую девочку, – сладким голосом ответил отец.

– Мне это не нравится.

– Почему? Неужели я не могу поласкать тебя?

Бронсон поднял дочь на руки и понес к столу. Резко отодвинув пустые тарелки, он посадил ее перед собой, сдавливая наружную сторону ее тоненькой шеи.

– Ты такая… красивая, – сказал Бронсон, дыша ей в шею. – Я с ума схожу. Ты прекраснее Авроры…

Элеттра стала бить отца по груди, но ее сопротивление еще больше его возбуждало.

– Папа! – истошно кричала она.

Бронсон раздвинул ее ноги, стянул трусы. Еще сильнее сжал ее шею, пока расстегивал свои штаны.

– Порадуй еще своего папочку.

Тело Элеттры вновь охватила патологическая дрожь, громадная доза алкоголя лишила ее сил для борьбы. Она была напугана и беспомощна.

– Папа, остановись!!! Умоляю тебя!!!

Посуда летела на пол от сильных толчков, производимых телом Бронсона. Все пространство заполнилось грохотом, криком Элеттры и стоном ее отца.

Занавески колыхались от сего действа вместе с плакатом, на котором было старательно выведено красной краской: «С днем рождения, папуля!»

Элеттра выбежала на улицу, сорвала с себя платье, забрызганное все еще теплым семенем отца, и прыгнула в бассейн. Вода смыла поцелуи Бронсона, прохладой слегка обезболила некоторые участки тела, что ныли и кровоточили. Выбравшись из бассейна, Элеттра побежала в дом, нашла в гладильной комнате огромную футболку, переоделась и вновь вернулась к бассейну. Элеттра не заметила, как наступил новый день. Всю ночь она провела, сидя на плетеном стуле у бассейна, представляя, как ее мертвое тело плавает в нем, и вспоминая некоторые эпизоды из ее жизни.

Отец любил заходить в ванную, в то время как Элеттра мылась. Его настроение всегда улучшалось, когда он видел обнаженное, мокрое тело дочери. А однажды он, поздравляя ее с Рождеством, поцеловал в губы, протиснувшись языком в ее рот. Элеттре тогда было одиннадцать. На похоронах матери, когда Эл не решалась выйти из машины и подойти к могиле Авроры, Бронсон был рядом, утешал плачущую дочь, поглаживая ее маленькую грудь, и массируя свое восставшее естество. Было много подобных отвратительных моментов, когда отец трогал, целовал ее, смотрел, похотливо улыбаясь. Ей, маленькому, ничего не подозревавшему ребенку, не были понятны странные действия отца. Вскоре она привыкла к ним, стала считать их нормой. Но то, что произошло в тот вечер, заставило рухнуть весь ее мир.

Бронсон, бодрый и веселый, пожелал ей доброго утра, пригласил ее на завтрак, на что Элеттра ответила молчанием и не сдвинулась с места. Отец вел себя так, будто ничего не произошло. Когда Барбара пришла на работу, отец мило с ней беседовал, хвалил Элеттру, не переставал восхищаться праздником, который устроила ему дочь.

Затем пришла тетя Аделайн. Та сразу заметила, что с племянницей что-то не то. Элеттра ни на кого не реагировала, все время молчала, смотрела на бассейн, положив дрожащие руки на прижатые к груди колени.

– С ней все в порядке? Она какая-то странная сегодня.

– Не знаю. Может, в школе какие-то проблемы, – ответил Бронсон.

– Так поговори с ней.

– Я опаздываю на встречу.

После того как Бронсон уехал по делам, Аделайн подошла к Элеттре, села рядом с ней. Она долго не могла начать с ней разговор, смотря на ее трясущиеся пальцы. Затем Аделайн обратила внимание на отчужденный взгляд девушки. Та практически не моргала, смотрела на блестящую, голубую воду и тяжело дышала.

– …Элеттра, у тебя неприятности в школе? – осторожно поинтересовалась Аделайн.

Эл отрицательно покачала головой.

– Я вижу, что с тобой что-то не так. Расскажи мне, что случилось.

Элеттру тут же пронзили воспоминания о том страшном вечере… Толчки, что усиливались с каждой секундой, ее крик до хрипоты. Боль до сих пор пульсировала между ног.

– …Папа, – тихо сказала Элеттра.

– Что он сделал? – насторожилась Аделайн.

– Он меня поцеловал и…

Элеттру сковывал стыд. И стыд этот стал дополнительным катализатором ее тяжелого состояния. Теперь дрожали не только руки, но и все тело.

– Элеттра, я ничего не понимаю.

Эл проглотила огромный ком, вздохнула и сказала:

– Он меня поцеловал и не смог остановиться.

– …Ты хочешь сказать, что Бронсон приставал к тебе?!

Элеттра быстро кивнула.

– Вы поссорились? – равнодушно спросила Аделайн.

– Что?..

– Вы поссорились, и ты решила выдумать эту мерзкую, грязную историю, чтобы оклеветать его?

Внутри Элеттры все оборвалось, стоило ей услышать эти слова.

– Аделайн, я говорю правду!

– Господи… – Тетя схватилась за голову. – Случилось то, чего я так боялась. У тебя такие же проблемы с головой, как и у твоей матери. Авроре тоже постоянно что-то мерещилось.

– Мне это не померещилось! Я пойду в полицию! Я боюсь оставаться с этим человеком!

Аделайн замахнулась и яростно ударила девушку по щеке. Ей хотелось верить, что таким образом она заставит ее прийти в себя. Ах, подростки! Коварные и очень жестокие существа!

– Я не знаю, что произошло между тобой и Бронсоном, но я не позволю тебе сломать ему жизнь! За что ты так с ним?! Твой отец все для тебя делает, заботится, как может. Если он вдруг вспылил, запретил тебе что-то делать, это не значит, что ты теперь можешь мстить ему таким образом! Это же… Господи, это же подумать только! Обвинить своего отца в изнасиловании! Безумие!

– Почему ты мне не веришь?! – рыдая, спросила Элеттра.

– Потому что то, что ты говоришь, не может быть правдой! Тебе никто не поверит! Если не остановишься, Элеттра, кончишь плохо, как твоя мать.

Элеттра сжалась в клубок. Она не понимала, как достучаться до единственного человека, который мог ей помочь. Аделайн все-таки поговорила с братом, пересказала ему те страшные слова, что вырвались из уст племянницы. Бронсон все отрицал и даже расплакался от обиды.

Существование с Бронсоном под одной крышей стало сущим наказанием с тех пор. Отец больше не притронулся к Элеттре, но стал насиловать ее психологически. Он постоянно попрекал ее за то, что она во всем призналась Аделайн. Говорил, что Элеттра все выдумала, убеждал ее в том, что ей это всего лишь приснилось. Вдалбливал ей в голову то, что он никогда бы не поступил так с ней. С пеной у рта доказывал, что он не извращенец и искренне любит свою дочурку. Грозился отправить ее в психиатрическую клинику, если она продолжит лгать.

Элеттра сдалась. Она поняла, что ей неоткуда и не от кого ждать помощи. Окончательно убедилась в том, что ее отец – довольно могущественный человек, и он в самом деле может упечь ее в психушку. Денег и связей у Бронсона Кинга – Лорда-главного судьи – было полно, к тому же легко было объяснить нездоровое поведение дочери, поведав врачам о ее матери, что покончила с собой из-за нестабильной психики.

Элеттре оставалось лишь молчать, хранить эту страшную тайну до конца своей жизни и больше не пререкаться с отцом. Она была бессильна перед его гневом и больной любовью. Эл похоронила в себе все человеческие чувства. Никто не проявлял к ней светлых чувств, поэтому они ей стали чужды. Если родные люди могут причинить ей столько боли и из года в год травить жестокостью, то и от посторонних не стоит ждать ничего хорошего. Так люди и становятся монстрами. Теми холодными, черствыми, жуткими существами, которых ненавидит весь мир.

Шумиха, огромные горланящие толпы, ожидание, тянущееся вечность, нервы у всех струнами натянуты. Что это значит? Все очень просто: в тот день были долгожданные конные скачки. В «Греджерс» съехались журналисты, телевизионщики, высокопоставленные гости, родители. Никто не был равнодушен к этому виду спорта.

– Девочки, подходите по очереди! Не создавайте хаос! – кричала Мессалина Аксельрот. В этом году ей выпала честь принимать ставки.

Одноклассницы уединились в ее комнате, вооружившись шуршащими заначками.

– Я ставлю на Диану, – сказала Лейла Флейшер, протягивая купюры.

– Лейла, напоминаю, у нас три заезда и победитель. Ставки везде разные! Выражайся конкретнее.

– Диана – первый заезд, – исправилась девушка.

Мессалина взяла деньги и сделала несколько пометок в своем блокноте.

– Ставка принята. Следующая!

– Лаффэрти, пропусти, сейчас моя очередь! – сказала Одесса Сэндифорд, отпихивая Калли в сторону.

– Да ради бога, солнышко. Должно же тебе хоть в чем-то в этой жизни повезти, – насмехаясь, ответила Калли.

– Не ожидала, что ты тоже будешь ставить, – удивилась Джел.

– А что в этом такого? Неплохой способ заработать хорошие деньги, – сказала Лаффэрти.

– И кого ты выбрала?

– Диану, разумеется.

– Я тогда на Никки поставлю.

– Ох, Джел, ты рискуешь обеднеть из-за своей солидарности.

– А я буду ставить на Индию. У нее новый конь. Говорят, что Деймос ему во многом уступает, – уверенно заявила Ирланд Гловицки.

– Конь, может, и хороший, но от всадника тоже многое зависит, – вмешалась Рэмисента. – Мессалина, прими мою ставку. Победитель – Брандт.

Девушки тут же замолкли, увидев, как Арлиц делает самую крупную ставку.

– Элеттра тебе этого не простит, – предупредила Мессалина.

– А я не прощу себе, если проиграю столько денег, – ответила Рэмисента.

– Пятнадцать лучших всадниц готовы поразить вас! Лишь три лидера продолжат борьбу в решающих соревнованиях, и победитель отправится на ежегодные скачки в Амстердам, где будет отстаивать честь школы «Греджерс»! – болельщики воскликнули, услышав приветственную речь ведущего. – А сейчас встречайте наших талантливых учениц! Астрея Дойч и ее конь Меркурий! – Первая всадница под громкие аплодисменты заняла линию старта. – Элеттра Кинг и Фобос! Каприс Херцог и Фарадей! Никки Дилэйн и Теодор!

– Ты первый раз на скачках? – задала вопрос Алесса Джерабу. Тот с небывалым восторгом смотрел, как юные всадницы скачут к старту.

– Да. Даже по телевизору ни разу не смотрел.

– Завидую. Когда я впервые это увидела, у меня дух захватило… Зрелище просто фантастическое!

– Саммер Вольт и Сольери! – ведущий продолжал оглашать имена участниц. – Индия Колетти и Эребус! Фабиана Пирс и Океан! Эрика Джордж и Ахилл!

– Джулиан, ты сказал Диане, что приедешь на соревнования? – спросила Аннемари.

Сердце Джулиана каждый раз пропускало удар перед очередным объявлением ведущего.

– Нет. Я решил устроить ей сюрприз.

– Представляю, как она обрадуется, – улыбаясь, сказал Алэсдэйр.

– Я очень хочу ее увидеть, – ответил Джулиан, краснея.

– Шарни Климо и Император! Скайлер Фэйрчайлд и Нокс! Мюзетта Дюссельдорп и Хаос! Штэффи Бри и Паскаль!

– Не возражаете, если я сяду рядом с вами? – спросила Рэмисента, еле протиснувшись в узкое пространство между заполненными рядами.

– Не боишься, что Элеттра грохнется с лошади, увидев тебя с нами? – усмехнулась Калли.

– Она не настолько сумасшедшая…

Рэмисента посмотрела на свою подругу, что стояла у старта и рассматривала зрителей. На мгновение ей показалось, что Элеттра смотрит прямо на нее, гневно сжимая поводья.

– О! Кажется, с того места обзор получше, – сказала Рэмисента, пристыженно улыбаясь, и отправилась на соседний ряд, где пустовало одно место.

– Она решила к нам подмазаться?

– Не думаю, – ответила Джел.

– Или же хотела подслушать наш разговор и поделиться свежими сплетнями с Кинг.

– Рэмисента не такая.

– С каких это пор ты поменяла о ней свое мнение? – недоумевала Калли.

– …Не хочу судить о человеке лишь по тому, с кем он общается.

Джел кинула виноватый взгляд на Рэмисенту, вспомнив то ужасное воскресенье, когда Арлиц ее спасла.

– Жинетт Бойе и Прометей! Ритта Половиц и Амур! И наконец, Диана Брандт и Деймос!

Зрители замерли в тревожном ожидании. Диану объявили, но девушка так и не появилась.

– Диана Брандт! – повторил обескураженный ведущий.

Диана стояла у ворот ипподрома, улыбаясь происходящему. Она сняла шлем, поцеловала его на удачу и вновь закрепила на голове. Затем девушка погладила своего коня, слабо надавила обеими ногами за подпругой, тем самым посылая коня вперед. Деймос моментально понял команду и отправился к старту. Никого так бурно не встречали, как Диану Брандт, ведь она и ее конь были фаворитами всех без исключения. Черная форма Дианы сливалась с конем. Роскошная грива жеребца переливалась на солнце, как и волосы прекрасной всадницы. Все восхитились тем, как Диана и Деймос прекрасно дополняют друг друга, как они величественно смотрятся.

– Как всегда, всех задерживаешь, – прошипела Элеттра. – Это ж надо быть такой наглой?!

– К старту прихожу последняя, а к финишу первая. Это закон, – ответила Диана.

– Господи, опять эти дешевые понты. Сегодня ты поймешь, что я рождена быть победителем.

– Ты рождена, чтобы дышать мне в спину, Элетт-ра, – смотря в глаза сопернице, ответила Диана.

Удар в колокол заставил девушек отвлечься от препираний. Начался первый заезд. Всадницы одновременно прижали шенкеля и ринулись к финишу, а болельщики стали выкрикивать слова поддержки. Большинство участниц выдохлось уже на середине пути. Диана мчалась впереди всех, за ней плелась Элеттра, изо всех сил стараясь ускорить своего коня. И вот, к великому сожалению для Кинг, Деймос уже пересек финишную черту, оставив позади себя запыхавшихся соперников.

– Диана Брандт занимает первое место! Элеттра Кинг на втором! Тройку замыкает Скайлер Фэйрчайлд! – по ипподрому пронеслись раскаты аплодисментов. – Шарни Климо, Фабиана Пирс, Саммер Вольт, Каприс Херцог и Астрея Дойч покидают скачки!

Джел достала телефон из сумочки, почувствовав вибрацию.

Сообщение от Закари:

Джел, почему ты игнорируешь мои звонки?!

Джелвиру трясло от ненависти. Ее вновь накрыли жалящие воспоминания: Закари без зазрения совести смылся, оставив ее на растерзание Болдеру и его дружкам.

Закари:

Ты обиделась???

Детка, я тебя не бросил! Я просто поехал за помощью!

Джел из последних сил сопротивлялась сильнейшему желанию кинуть свой телефон далеко-далеко.

Закари:

Позвони мне! Нам нужно поговорить!

Вырубив мобильник, девушка бросила его обратно в сумку.

Тем временем начался второй заезд. Диана лидировала без особых усилий, Никки тоже, не напрягаясь, скакала вслед. Элеттра, не щадя коня, грубо била его ногами, упираясь острыми шпорами. Кинг видела перед собой лишь Никки и Диану, два препятствия, которые ей непременно нужно было преодолеть. Обогнав Дилэйн, Элеттра стала настигать Диану. Брандт, заметив, что Элеттра совсем близко, слегка направила корпус назад, одновременно натягивая поводья на себя. Деймос снизил скорость прямо перед финишем. Элеттра промчалась вперед, оставив позади себя клубы пыли.

– Первое место достается Элеттре Кинг! На втором – Диана Брандт! Никки Дилэйн на третьем месте! – восторг зрителей поубавился после оглашения результатов скачек. Но Элеттра ничего не заметила. Она кричала от радости, посылая воздушные поцелуи шокированным болельщикам. – Эрика Джордж, Скайлер Фэйрчайлд, Ритта Половиц, Жинетт Бойе и Мюзетта Дюссельдорп выбывают!

– Ну что, Брандт, не ожидала такого поворота событий? – злобно улыбнувшись, спросила Элеттра.

Диана тоже улыбнулась ей в ответ.

– Зачем ты это сделала? – Никки уставилась на подругу непонимающим взглядом.

– Хочу немного развлечь зрителей, – спокойно ответила Диана.

– Ненормальная… Уступить первое место для того, чтобы разнообразить шоу!

– Ты уступила мне место?! – возмутилась Элеттра.

Диана медленно повернула голову в ее сторону, озарила соперницу ехидной улыбкой и сказала:

– Неужели ты думаешь, что и впрямь можешь опередить меня?

Сладкое чувство победы мгновенно исчезло. На смену ему пришел гнев. Пользуясь небольшим перерывом, Элеттра побежала в раздевалку, а затем быстро вернулась к старту. Ярость изводила ее. Элеттра сверлила глазами Диану и понимала, что та уже вовсю представляет, как ее объявят победителем.

Колокол предупредил о начале третьего, финального заезда. Пять самых сильных всадниц стартовали. Никки опять же преодолевала дистанцию в свое удовольствие, понимая, что основная битва сейчас будет разыгрываться между Дианой и Элеттрой. С теми же мыслями скакали и остальные участницы. Зрители затаили дыхание, наблюдая, как Брандт и Кинг поочередно опережают друг друга. Между девушками разворачивалась нешуточная борьба. Животные напряжены до предела, земля содрогалась под их копытами. В этот раз Диана не щадила своего коня, неслась на бешеной скорости вперед, ощущая мощный взрыв адреналина. Она снова лидировала, до финиша оставалось совсем чуть-чуть. Но Элеттре все же удалось ее догнать. Девушки скакали рядом, изумленные болельщики повскакивали с мест в нетерпении узнать, кто же завоюет победу. Кинг ловким движением перебросила поводья в правую руку, а левой дотянулась до кармана куртки и быстро достала пакетик с перцем. Элеттра высыпала содержимое пакетика в сторону Дианы. Она долго готовилась к этому маневру. Чтобы все сделать быстро и незаметно, не теряя при этом скорости, Элеттра потратила кучу времени на тренировках, репетируя.

И все было не зря.

Деймос резко остановился, несмотря на то что всадница не давала ему такой команды, и встал на дыбы, агрессивно вертя головой.

– Деймос! – крикнула Диана.

Конь ей не поддавался. И это был первый случай, когда Диана потеряла контроль над своим животным. Все происходило весьма быстро, но для Дианы этот момент тянулся, как в замедленной съемке. Ощутив серьезную угрозу, Диана быстро бросила стремена, отпустила повод. Теперь же она должна была оттолкнуться от седла и спрыгнуть с лошади в сторону, но ей это не удалось, так как Деймос опустился на передние ноги. Диана рухнула на шею коня. Безумное животное вновь осуществило подъем в вертикальное положение. Диана упала вопреки всем канонам так называемых «правильных падений», чтобы остаться без увечий.

Зрители ахнули. Джераб вскочил, взволнованно глядя на свою ученицу.

Элеттре за это время удалось максимально приблизиться к финишу. Но тут судьи подняли желтый флаг, что являлось сигналом аварийной ситуации. Всадницы остановились, не понимая, что происходит. Никки увидела лежащую на земле Диану и тут же спрыгнула с коня.

– Диана, ты как?! – подлетев к подруге, спросила Никки.

Диана еле-еле поднялась. Наблюдатели в этот момент выдохнули с облегчением.

– Все хорошо, – ответила Брандт.

Никки осторожно коснулась ее виска, с которого стекали тяжелые капли крови.

– Нет, подруга. Вовсе не хорошо, – обеспокоенно сказала она.

Диана не обращала внимания на струящуюся кровь, на боль, что подчинила себе ее конечности. Она лишь смотрела в сторону Элеттры, а Кинг, в свою очередь, смотрела в ответ, ухмыляясь. Элетт-ра даже не старалась скрыть свою причастность к падению соперницы. Она всем своим видом показывала ей, мол, вот, на что я готова пойти ради победы, зря ты меня недооценивала.

– Как же это произошло? – прижав пальцы к губам, спросила Джел.

– …Ее уводят. Наверное, что-то серьезное, – испуганно проговорила Калли.

– Что же ты наделала, Эл… – сказала Рэмисента, не сводя глаз с подруги, что оставалась невозмутимой.

Никки зашла в конюшню, где коня Дианы осматривали ветеринары.

– Что с Деймосом?

– Вероятно, что-то в глаза попало. Ничего критичного, – ответил один из врачей, протирая глаза коня.

– Он сможет продолжить скачки?

– Сможет, если с его всадницей все будет в порядке.

– Диана сказала, что с ней все хорошо. Ей всегда везет, – сказала Элеттра, войдя в конюшню.

– У нее голова разбита. Неизвестно, какие будут последствия. Это ты называешь везением?! – вскипела Никки.

– В спорте без травм – никуда, – заявила Эл.

– …Из без подлости тоже, – пронзив свирепым взглядом одноклассницу, ответила Никки.

– Голова кружится? – спросила Леда, осматривая Диану.

– Нет.

– Тошнит? В глазах двоится?

– Нет. Я же сказала, со мной все нормально.

– Поедем в больницу. Нужно сделать компьютерную томографию.

– Поедем куда угодно, как только скачки закончатся, – отрезала Брандт.

– Диана, ты не будешь продолжать скачки. Из-за такой травмы ты не сможешь управлять лошадью.

– Это лишь ваш вердикт. Последнее слово за мной и моим тренером, – ответила Диана, поднимаясь с кушетки.

В медицинский кабинет ворвались Алэсдэйр, Аннемари и Джулиан.

– Диана! – рыдая, крикнула мать.

– О господи. Зачем вы пришли сюда?

– Что значит зачем? – опешил отец. – Мы же беспокоимся!

– Диана, как ты себя чувствуешь? – задал вопрос Джулиан.

– Прекрасно. Теперь можете идти, – не изобилуя любезностями, ответила Диана.

– Мистер Брандт, ваша дочь хочет продолжить участие. На мой взгляд, это опасно для ее здоровья, но я не в силах переубедить ее, – пожаловалась Леда.

– Диана, ты не вернешься на ипподром, – твердо сказал отец.

– Нет!

– Я все сказал!

– Здесь ты мне указывать не будешь. Это моя территория.

– Джераб, ты куда? – спросила Алесса, заметив, как Эверетт покинул свое место.

– Хочу проверить, как там Диана.

– Она под наблюдением Леды. Что тебе там делать? Откуда вдруг столько беспокойства, ты же ее терпеть не можешь?

– А откуда столько безразличия? Она ведь наша ученица, – поразился Джераб.

– Все в порядке с нашей ученицей, можешь расслабиться, – Алесса кинула взгляд в сторону скаковой дорожки.

Джераб увидел, как Диана уверенно идет к тренеру, и вмиг успокоился.

– Диана, я не могу допустить тебя к скачкам. Падение было тяжелым, – расстроенно сказала Иоланда Барклай, тренер по конному спорту.

– Миссис Барклай, я уверена в своих силах. Никто и ничто не заставит меня отказаться от участия, – заявила Диана.

Иоланда не сразу отбросила сомнения. Ее тревожило состояние любимой ученицы. Но в то же время она поддерживала и безмерно уважала Диану за ее непреклонность и острое желание победить.

Каково же было удивление Элеттры, когда она увидела, как к старту приближается Диана. Удивление вскоре переросло в жуткую тревогу. Диана была настроена весьма серьезно. Боль в виске все еще сигнализировала о себе, в теле Диана ощущала странную слабость. Но все это не имело никакого значения. Диана не умела сдаваться, она не могла позволить своему главному врагу украсть ее победу.

Схватившись за поводья, девушки продолжили решающую гонку. Впервые болельщики пребывали в растерянности. Те, кто был убежден в том, что Диана победит, плавно сменили свою позицию. Все смотрели на Брандт с жалостью, понимая, что девушка не сможет преодолеть дистанцию. Элеттра была лидером, за ней скакала Индия, Никки находилась почти на одном уровне с Колетти, Штэффи и Диана позади всех. Добравшись до поворота, Диана плавно натянула правый повод, слегка прижимая противоположный к шее и левый шенкель к боку лошади. После поворота девушка скомандовала коню ускориться. Дэймос, сэкономив достаточное количество сил на старте, неистово разогнался. Диана обогнала Штэффи, пронеслась мимо Никки и Индии. Элеттра поняла, что расстояние между ней и тем, кто плелся позади нее, сокращается с каждой секундой. Сердце забилось чаще, спину жгло из-за ощущения неминуемого столкновения, будто ее настигал торнадо. Не успев моргнуть, Элеттра заметила, как Диана уже сравнялась с ней. Еще через жалкое мгновение задние копыта Деймоса уже сверкали подковами перед глазами Кинг.

Зрители округлили глаза от удивления, увидев, как Диана, прилично обойдя соперниц, первой добралась до финиша.

Крики, восхищенные взгляды, громкие рукоплескания, вспышки фотокамер… Диана тонула в обилии внимания и восторга.

– На третьем месте Индия Колетти! На втором – Элеттра Кинг! И победителем сегодняшних соревнований становится непревзойденная Диана Брандт!

Диана поскакала к главной трибуне, где находились судьи, ведущий, директриса, тренер и все учителя. Она грациозно слезла с коня, сняла шлем, распустила свою бесподобную шевелюру. И то, что она сделала в следующий миг, потрясло всех присутствующих еще больше, чем ее грандиозная победа. Диана дала команду Деймосу, и они с конем одновременно сделали поклон. Тем самым она решила выразить благодарность за то, что ее не сняли с дистанции. С трибун вновь начали доноситься громкие аплодисменты.

Диана подняла голову и замерла, увидев, как Джераб, очарованный ею, смотрит на нее.

После награждения и множества поздравлений, Диана, уставшая, но чертовски довольная, направилась в сторону резиденции. Тут же ее перехватили родители и Джулиан.

– Диана, я из-за тебя чуть не поседел! – вопил Алэсдэйр.

– Ты должна была нас послушаться! – присоединилась мать.

– Спасибо за теплые слова, – ответила Диана.

– Диана, это тебе, – Джулиан вручил ей огромный букет роз. – Ты была великолепна!

– Благодарю.

– Давай прямо сейчас поедем в ресторан, отметим твою победу? Я поговорю с миссис Маркс.

– В другой раз, Джулиан. Я устала, – искренне призналась Диана.

– Диана, парень ради тебя выкроил время! – накинулся отец.

– Ты не можешь с ним так поступить, – добавила Аннемари.

– Диана, поздравляю тебя с заслуженной победой, – вмешалась Леда. – Жду тебя в своем кабинете.

– Слушаюсь, мисс Дилэйн, – мысленно поблагодарив Леду, ответила Диана.

Родителям и Патриджу пришлось отстать от девушки.

Леда пошагала к центральному корпусу, где был ее кабинет, и увидела Никки в обнимку с младшей сестрой.

– Не расстраивайся, ты все равно самая лучшая, – сказала Клара.

– Я знаю, – натянув улыбку, ответила Никки.

– Я под огромным впечатлением, – подключилась Леда. – Ты – умничка!

– Спасибо, – Никки обняла старшую сестру. – А где Кармэл?

– …Я сказала ей, что у тебя соревнования, но…

– Но она решила провести время с Гаспаром. Новый любовник важнее дочери, я все понимаю, – стараясь сдержать слезы, сказала Никки.

– Никки, твоя семья – это я и Клара. Больше нам никто не нужен.

– Мы всегда будем рядом, – улыбнулась Клара.

Никки вновь крепко обняла сестер.

Бронсон встретил дочь у конюшни.

– Элеттра, – строгим голосом окликнул ее он.

Страх перед отцом быстро вытеснил горечь от поражения, стоило Элеттре увидеть Бронсона.

– Однажды ты сказала мне, что сделаешь все, чтобы я тобой гордился, – Бронсон подошел к ней вплотную, врезавшись в нее злющими глазами. – И когда же ты начнешь что-то делать?

– Я же вошла в тройку…

В этот момент Диана проходила мимо конюшни, ей необходимо было добраться до раздевалки, где она оставила телефон. Услышав разговор Элеттры и Бронсона, девушка остановилась.

– Ты снова проиграла. Из года в год один и тот же сценарий. Я устал краснеть из-за тебя.

Бронсон прижал Элеттру к стене, впившись пальцами в ее шею.

– В тебе нет ничего, кроме красоты.

– …Папа, здесь люди. Я закричу, – прошептала Элеттра. Ее слова заставили Бронсона опомниться. Он отпустил напуганную дочь и пошел прочь.

Элеттра упала на землю, содрогаясь в истерике.

Диана долго не могла выбросить из головы то, что она увидела. Сама того не ожидая, она поняла, что испытывает жалость к Элеттре. К ее заклятому врагу. Ей казалось, что их судьбы во многом схожи.

– Я еще немного понаблюдаю за тобой, – улыбнулась Леда, меняя окровавленную повязку.

– Теперь можете делать со мной все что угодно, – ответила Диана.

Дверь медкабинета открылась, и внутрь забежали Калли, Джел и Никки.

– Поздравляю, красотка, – сказала Калли, легонько обняв подругу.

– Спасибо.

– Как твоя голова? – спросила Джел.

– Отлично. Не стоит переживать.

– Так, думаю, сейчас самое время поделиться с вами одной новостью, – вдруг перетянула на себя внимание Никки.

– Мне уже страшно, – ожидаемо отреагировала Джел.

– Ага, – кивнула Калли.

– Живо отменяйте все свои планы на эти выходные, потому что мы с вами летим на Ориан! Билеты я вам уже купила, так что возражения сразу же отклоняются.

– Ура!!! – крикнули в унисон Джел и Калли.

– Я соскучилась по Ориану, – сказала Диана.

– Еще бы! Так что, курочки мои, готовьте купальнички. Эти выходные будут ой какими горячими, – улыбнулась Никки.

– Эл… – Рэми зашла в их с Элеттрой комнату и обнаружила подругу в слезах.

– Уйди.

Рэмисента села рядом с Элеттрой, положив ладонь на ее трясущиеся кисти.

– Диана упала из-за тебя? – тихо спросила Арлиц.

Элеттра смахнула слезы, посмотрела на Рэми, что отчаянно ждала правды.

– …Я не хотела ничего плохого. Я рассчитывала, что она просто отстанет.

Рэмисента резко убрала свою руку.

– Господи, Эл, ты меня просто поражаешь! Это же подло, черт возьми!

– Мессалина сказала, что ты поставила на Диану. Это, по-твоему, не подло?!

– Ну уж извини, Диана всегда выигрывает. Честно выигрывает, в отличие от некоторых!

– …Это не она выигрывает, а ее конь. Интересно, что с ней будет, если она его лишится?

Рэмисента с опаской отошла от подруги, осознав, что та задумала что-то страшное.

После насыщенного рабочего дня Алесса пригласила Джераба на ужин в ресторан итальянской кухни. Алесса надела красное коктейльное платье с притягивающим взгляд декольте, час потратила на макияж и создание элегантной прически. В общем, сделала все для того, чтобы дружеская посиделка двух коллег переросла в пикантный вечер с горячим продолжением.

– Это мой любимый ресторан, – сказала Алесса, кивнув официанту, что принес им их заказ. – В «Адэлфири» в осенние вечера особенно уютно.

– Да, интересное место.

– Ты что-то какой-то неразговорчивый. Все в порядке?

– Просто никак не могу отойти от скачек. Это что-то невероятное…

– Я же говорила.

– И как только этим хрупким девушкам удается управлять такими мощными животными?

– Ну, мы сегодня убедились, что все-таки это не всем удается. Падение Дианы меня шокировало. И ты посмотри, какая она упертая, да? Даже с пробитой головой прискакала к финишу первая.

– Она очень сильная. – Джераб вспомнил поклон Дианы, что полностью заворожил его, и уголки его губ поползли вверх. – Настоящий боец.

– Никакой она не боец. Эта девка просто не умеет проигрывать. Жалкое зрелище.

Джераб был ошеломлен такой резкой реакцией своей спутницы.

– Ладно, давай выпьем за нас и за этот душевный вечер, – сказала Алесса, поднимая бокал вина.

Вскоре Джераб и Алесса приступили к обсуждению работы, нового учебного плана, поделились друг с другом забавными моментами, что произошли между ними и другими учителями.

А потом Алесса внезапно решила сменить тему:

– Знаешь, мне с каждым днем все труднее находиться рядом с тобой.

– Почему? – удивился Джераб.

– Потому что я поняла, что… что не разлюбила тебя, – ответила девушка, выпив еще вина.

Джераб откинулся на спинку стула и опустил голову вниз, крепко сомкнув челюсти.

– …Мы были такой красивой парой, – продолжила Алесса. – Нам было хорошо вдвоем. Все пророчили нам светлое будущее… До сих пор не могу смириться с тем, что все закончилось.

Джераб молчал, не поднимая на нее глаз. Он уже был готов позвать официанта, расплатиться за ужин и покинуть ресторан, оставив ностальгирующую Алессу в одиночестве.

– Может, скажешь что-нибудь? – уставилась на него Алесса.

– А что ты хочешь услышать?

– …Что я тебе тоже небезразлична.

– Это не так, Алесса.

– Я хочу вернуть нашу любовь.

– О какой любви ты говоришь?! Наши отношения не выдержали банального расстояния! Мне было плохо без тебя, это правда. Но потом… потом я понял, что ты – не моя судьба. Ты прекрасный человек, хороший друг, на этом все. Я ничего к тебе не испытываю.

Джераб, нервничая, не заметил, как повысил тон. Несколько гостей ресторана с сожалением смотрели на Алессу, что делала глоток за глотком.

– …Мы все-таки встретились с тобой в «Греджерс», живем теперь по соседству, вместе едим и болтаем перед сном постоянно. Что это, если не судьба?

Джераб стал ковыряться вилкой в тарелке, не отрекаясь от идеи о побеге. Алесса, словно прочитав его мысли, быстро переключилась на другую тему. Как ни в чем не бывало стала болтать без умолку про курсы повышения квалификации, различные конкурсы среди учителей. Беседа увлекла Джераба, и он решил остаться.

Стрелки часов перевалили за полночь, когда Алесса и Джераб вернулись в «Греджерс».

– Ой! – Алесса нарочно споткнулась, и Джераб быстро спас ее от падения.

– Осторожно.

– Доведи меня до моей комнаты.

Эверетт приобнял девушку за талию и медленным шагом направился в сторону ее обители.

– Ты же вроде немного выпила?

– Ты забыл? Мне достаточно одного бокала, чтобы превратиться в кисель.

Спустя несколько минут Джераб и Алесса добрались до заветной комнаты. Торн долго возилась с замком, еле-еле попав ключом в скважину. Когда дверь наконец отворилась, Алесса повернулась лицом к Джерабу и прошептала:

– Не уходи.

Она притянула его к себе, робко коснулась губами. Вначале он не отвечал взаимностью, но стоило Алессе проявить настойчивость, как его губы послушно зашевелились. Хмель взыграл в нем, и долгое отсутствие женщины напомнило о себе. Джераб поддался искушению. Алесса толкнула дверь спиной. Пара ввалилась в комнату, темноту в которой разбавлял лишь слабый лучик люстры из коридора. Алесса, не переставая целовать своего возлюбленного, стала расстегивать его рубашку. Джераб тем временем тщетно пытался нащупать молнию ее платья.

И вдруг…

В его сознании вспыхнула яркая картинка: Диана скачет на своем коне, ее волосы развеваются на ветру, она смотрит ему прямо в душу и улыбается. Затем он вспомнил Диану в тот день, когда между ними произошла перепалка в классе. Солнце светило лишь на Диану, ее голубые глаза впитывали лучи и становились еще ярче. А потом он вернулся в первый день их встречи. Когда Голди представила его ученицам и он нашел Брандт среди множества лиц. Конечно, не заметить Диану трудно. Она всегда выделялась на фоне других. Ее красота манила, ее ум обезоруживал, ее сила мгновенно подчиняла себе кого угодно, ее очарование заставляло сдаться, позабыв обо всем на свете.

Джераб оторвался от Алессы, вытирая тыльной стороной ладони свои влажные губы.

– Ты чего? – прерывисто дыша, спросила Алесса.

Джераб взглянул на девушку и понял, что даже когда они встречались, он не испытывал такого буйства чувств к ней, как к Диане. И это осознание напугало его до дрожи. Джераб покинул комнату, оставив Алессу без ответа.

– Джераб?..

Сообщение от Сафиры Фрай:

Здравствуй, Калантия. Жду тебя сегодня. В 17:00.

Это была пятница, и Калли возблагодарила небеса за то, что уроков в финальный учебный день было немного. Она быстро собралась, покинула школу и побежала на вокзал.

На часах было без четверти четыре, когда Калли подошла к дому Фрай.

– Говорите, – прозвучал голос Сафиры, после того как Калли нажала на кнопку звонка.

– Миссис Фрай… Сафира, это Калантия.

Ворота распахнулись. Когда Калли вошла в дом, ее никто не встретил. Она долго стояла у дверей, взволнованно глядя по сторонам, перед тем как подать голос.

– Сафира?

Спустя несколько минут Фрай вышла из гостиной.

– Во сколько я сказала, чтобы ты приехала? – спросила она с претензией.

– В пять… Я боялась опоздать.

– Ты должна была прийти ровно в пять! Ни раньше ни позже.

– …Простите.

– Что-то случилось? – из гостиной вышел темнокожий мужчина с широкой улыбкой. Его голову украшали толстые дреды с яркими бусинами на концах.

– Все в порядке, – Сафира постаралась выдавить улыбку. – Это моя домработница. Вернись, пожалуйста, в гостиную.

– Здравствуйте, я Калантия.

– Дерья Майес, – представился мужчина. – Рад знакомству.

– Дерья, иди в гостиную, – строго повторила Фрай.

– У нее сегодня плохое настроение. Я и сам ее немного побаиваюсь.

– Дерья!

– В гостиную! Иду в гостиную! – все так же широко улыбаясь, ответил Дерья.

Сафира отвела Калли к маленькой комнатке, что находилась в подвальной зоне. Калли ожидала вновь увидеть неприятные вещи, вроде тухлых останков животных, крови, тяжелых слоев тысячелетней пыли. Но на этот раз за дверью оказалось лишь множество полок, заставленных чистящими средствами, ведрами и тряпками.

– Здесь ты найдешь все, что тебе понадобится для уборки. Это твоя униформа, – Сафира вручила Калли серое платьице с классическим белым фартуком. – Надеюсь, размер твой. Держи, это список комнат, в которых ты сегодня должна убраться.

Калли взглянула на длинный список, в котором по пунктам было расписано то, что она должна сделать.

– Спальня, – прочла Калли первый пункт, после того как переоделась в форму.

Погрузив в тележку все необходимое для уборки, Калли отправилась в спальню Сафиры. Переступив порог комнаты хозяйки дома, Калли лишний раз убедилась в том, что Фрай не отличается чистоплотностью. Повсюду были разбросаны вещи, на кровати огромный сугроб из грязного белья, на тумбочках недоеденные печенья, которые облепили муравьи черными кучками.

Разобравшись с беспорядком в первой комнате, Калли перешла ко второму пункту:

– Кухня.

Кухня была похожа на поле битвы. Только вместо разбросанных тел на полу валялись заплесневелые объедки, вместо кровавых луж – разлитое молоко, брызги кофе, растекшееся масло. Ну а про количество немытой посуды можно вообще ничего не говорить – в раковине ей не хватило места, и горы тарелок расположились на столе, на полу, на холодильнике.

– Гостевая комната.

Час понадобился Калли, чтобы убрать очередную обитель хаоса.

– Бассейн.

Два часа было потрачено на оттирание кафельных стен от плесени.

– Библиотека.

Время остановилось для Калли, после того как та протерла все книги Сафиры. Их было не меньше сотни.

– Сад…

До самой темноты Калли убирала опавшие листья, полола сорняки и срезала засохшие цветы.

Глажка постиранного белья стала заключительным штрихом первого рабочего дня. Калли отнесла последнюю партию вещей в гардеробную, а после, стоя в коридоре, оперлась спиной о стену и устало вздохнула. За спиной раздался громкий треск. Калли с испугом отпрянула от стены, стала внимательно разглядывать ее, пытаясь понять, что стало причиной напугавшего ее звука. Стена была покрыта старыми обоями, но в некоторых местах прослеживались едва заметные щели. Калли сделала два шага назад, не отводя взгляда от стены. В небольшом углублении она заметила овальное отверстие. Калли заглянула в него и увидела слабый лунный свет, что освещал мрачное пространство скрытой комнаты. Ей удалось разглядеть во тьме лишь стол и настольную лампу.

– Закончила?

Калли подпрыгнула от неожиданности.

– …Да.

– Здесь половина, – сказала Сафира, отдавая конверт с зарплатой.

– Я что-то не так сделала?

– Ты пришла слишком рано и отвлекла меня. – Фрай вернула конверт себе, раскрыла его и забрала несколько купюр. – Вычитаю еще сотню за то, что ты так и не осознала свою ошибку.

Калли лишь виновато кивнула. Сафира, больше не произнеся ни слова, развернулась и ушла прочь. Убедившись, что хозяйка отошла на приличное расстояние, Калли вновь приковала свое внимание к загадочной комнате. Это было единственное помещение в доме, которое запиралось на ключ. К тому же оно было скрыто от глаз, и это вмиг взбудоражило любопытство девушки.

Калли была убеждена, что эта комната, сама по себе являвшаяся секретом, хранила в себе еще больше секретов.

И страшных тайн.

Ориан – маленький огрызок суши в бескрайнем Карибском море. Этот остров принадлежал Кармэл Дилэйн. Ей его подарил богатый любовник на День святого Валентина. На острове находилась одна-единственная вилла в нескольких метрах от берега, а за ней густые джунгли. Добраться до Ориана можно было лишь на лодке, что отправлялась с причала соседнего густонаселенного острова.

Подруги визжали от восторга, пока лодка неслась по мягким, сверкающим волнам к месту, где их ждал личный рай.

– О боже. Мне это снится или мы действительно добрались? – спросила Джел, смахивая пот со лба.

– Хочу что-нибудь сладкое, – сказала Калли, вылезая из лодки.

– А я полусладкое, – подмигнула ей Диана.

– Так. Быстро кидайте свои вещи и идите на кухню! – приказала Никки. – Времени у нас крайне мало.

Никки притащила на кухню огромную сумку, в которой было все необходимое для веселого уикенда: алкоголь и куча еды. Ее подруги, как и было велено, оставили свои чемоданы в комнатах и вскоре присоединились к ней.

– Вино, виски, – проговаривала Никки, выкладывая из сумки провизию. – Какой-то древний ром, Кармэл его очень хвалит. А это… О-о, это самбука! Предлагаю начать с нее.

Диана и Калли протянули пустые стопки. Никки взяла на себя роль бармена.

– Джел? – О’Нилл все еще держала свою стопку при себе.

– Может, начнем с мохито? Сейчас же только утро.

– Джел, я тебя сейчас ударю чем-нибудь. С мохито мы завязали еще в начальной школе! – сказала Никки, резко выхватив стопку из рук подруги.

Когда все вооружились наполненными стопками, Никки торжественно произнесла:

– Диана, еще раз поздравляем тебя с победой!

– Ты всех просто урыла! – добавила Калли. – Элеттра, наверное, до сих пор блюет желчью от злости.

– Ты выяснила, что произошло с Деймосом? – поинтересовалась Джел.

– Ветеринары сказали, что ему что-то попало в глаза. Обычная ситуация, – сказала Никки.

– Это сделала Элеттра, – заявила Диана, опустошив стопку. – Я не знаю, что именно она бросила в воздух, но уверена, что это дело ее рук.

– Так какого черта ты ничего не сказала судьям?! – недоумевала Дилэйн. – Они должны были дисквалифицировать ее за такое!

– Дисквалификация – слабое наказание. Противника может убить только чистое поражение.

– И все-таки ты зря промолчала, – настаивала Никки. – Элеттра не должна участвовать в соревнованиях. Она безумна! Скоро у вас решающий заезд, и я уверена, что она сделает все возможное, чтобы поехать в Амстердам.

– …Мне ее жаль.

– Жаль? – поразилась Калли.

– Я услышала ее разговор с отцом. Вот кто безумен, так это он. Мне казалось, что он ее вот-вот ударит… Элеттра боится его, поэтому и вынуждена делать все что угодно, лишь бы смягчить его гнев.

– Ты явно перегрелась, подруга, – ответила Никки, разливая очередную порцию самбуки. – Элеттра не заслуживает жалости. Надеюсь, что отец дома колотит ее вместо груши.

За окном шумело море, из колонок доносилась песня Michael Kiwanuka – «Light». Девчонки, пританцовывая, готовили их любимое блюдо – паэлью с овощами. Калли отвечала за рис, Диана резала овощи, Джел шинковала зелень, а Никки в это время развлекала подруг танцем и иногда дегустировала.

– Хрень какая-то получается, – высказалась Дилэйн, попробовав блюдо.

– Нужно добавить еще немного специй, и будет бомба, – ответила Калли.

– Я так понимаю, со следующего месяца все будут озабочены предстоящими выборами? – спросила Джел.

Джелвира имела в виду выборы Главной леди «Греджерс». Ежегодно несколько самых смелых, умных и влиятельных учениц принимают участие в выборах. Стоит отметить, что борьба проводится лишь между выпускницами и десятиклассницами, поэтому наши принцессы теперь имели полное право принять участие. Фото Главной леди будет висеть на стене почета, увешанной множеством фотографий победительниц прошлых лет. Ответственность Главной леди велика – она становится значимой фигурой в школе после директора.

– Я слышала, что Кинг подала заявку на участие, – сказала Никки.

– Неудивительно, – высказалась Диана.

– А ты не хочешь участвовать? – спросила Калли, повернувшись к Брандт.

– Нет. Не хочу тратить на это время и силы.

– Ты позволишь Элеттре управлять нами? – удивилась Никки.

– Даже если она станет президентом Галактики, ей это не удастся.

– Зря ты отказываешься, – подключилась Джел. – Победа бы точно досталась тебе.

– Мне хватает всеобщего внимания благодаря конному клубу. Пусть Элеттра хоть здесь реализуется. Может, она немного успокоится, если станет Главной леди «Греджерс»?

Никки вновь подошла к сковороде, погрузила ложку в ароматный рис и, судорожно остужая его, положила в рот.

– Ммм… Мой язык испытал оргазм. Клянусь! – Девочки рассмеялись. – Калли, у тебя золотые руки. Наверное, твоя начальница посвящает тебе оды за твою стряпню.

– Какая начальница? – спросила Джел.

Калли в этот момент грозно взглянула на Никки, что выдала ее секрет.

– Э-э… Я так называю ее маму, – попыталась выпутаться Дилэйн. – Начальница… Она ведь главная в их доме.

– Никки, оливковое масло закончилось, – резко сказала Калли, покраснев от злости.

– В кладовой есть еще бутылка. Сейчас принесу.

– Я помогу тебе.

Калли вывела Никки за руку, как капризное дитя с важного мероприятия.

– Калли, я же не знала, что ты им ничего не сказала, – оправдывалась Никки.

– А фраза «Пусть это останется между нами» тебе ничего не говорит?!

– Послушай, они ни о чем не догадались. Я накосячила – я же все исправила. Но, по-моему, это неправильно, что у нас появились секреты друг от друга. Они должны все знать.

– Я расскажу, когда ситуация более-менее наладится. Но пока прошу тебя в очередной раз: держи язык за зубами!

Девушки расставили бокалы, налили прохладное белое вино, в центр стола поставили сковороду с горячей паэльей. Диана, Калли и Никки со зверским аппетитом налегли на блюдо, а вот Джел все никак не решалась съесть хотя бы ложечку.

– Расскажите самую мерзкую историю, что произошла с вами, – прочла Диана фант, зачерпывая очередную порцию риса. – Хм… Это было в шестом классе. Помните, я тогда встречалась с Вэйном Пибэлманом?

– Тот пухляш, с которым ты познакомилась на смешанных соревнованиях? – спросила Калли.

– Да. Мне он очень нравился. Такой забавный, картавил мило… В общем, это было на нашем первом свидании. Вэйн проводил меня до дома. После того как мы поблагодарили друг друга за вечер, наступил момент для первого поцелуя. Я приблизилась к Вэйну, он ко мне, наши губы вот-вот должны были сомкнуться, но тут… Я чихаю. Да так смачно, что сопли вылетели. Клянусь, у меня по лицу расползлась медуза из соплей!

Девочки попадали со смеху, а Диана продолжала делиться воспоминаниями:

– Я закрылась руками. Черт! Но это еще не все. Я опять чихнула и снова эякулировала соплями. Вэйн отлетел от меня на пару метров, что-то смахивая со своего лица. Оказалось, что я и его забрызгала соплями и слюнями. Ужас… Он аж позеленел от отвращения, а я раскраснелась от стыда и убежала домой, чтобы умыться. А когда вернулась, Вэйна уже не было. После этого случая мы с ним больше не общались.

– Любовь смыло соплями! – не переставая смеяться, сказала Никки. – Как печально.

– Джел, твоя очередь, – успокоившись, скомандовала Калли.

Джел, с трудом расправившись с приступом смеха, вытянула фант.

– Вспомните ситуацию, из-за которой вы плакали всю ночь, и поделитесь ею с друзьями… Даже не знаю, что сказать.

– Да ладно тебе, Джел. Ты же вечно из-за чего-то ноешь, расскажи хотя бы один случай, – сказала Никки.

Лицо Джелвиры помрачнело. Этому поспособствовали колкие слова подруги в ее адрес и внезапное воспоминание, что накрыло ее с головой.

– …Дома был скандал. Не помню, из-за чего именно, давно это было. Мама в порыве гнева не скупилась на обзывательства. Я уже к этому привыкла. Но одно слово все-таки зацепило меня. Она назвала меня шлюхой. Я… не понимала, за что, почему она так высказалась обо мне. Неужели она в самом деле считает меня такой? Я ведь не дала ни малейшего повода для этого. Я не то что ни с кем не целовалась, мне даже переписываться не с кем было. С того момента я стала бояться оступиться, сделать что-то постыдное, из-за чего могу заслужить это звание. Я не могу никого подпустить к себе… Если в моей голове появляются мысли о сексе, я чувствую себя грязной шлюхой и понимаю, что мама была права насчет меня… – рассказывая эту историю, Джел не заметила, как накинулась на еду.

– А как же Закари? – спросила шокированная Диана.

– В тот день, когда Болдер и его отморозки напали на нас, Закари хотел переспать со мной. Но я его оттолкнула, потому что мне было мерзко от самой себя. Мне стало стыдно перед матерью…

– Твоя мать – нездоровая женщина, ты в курсе? – не сдержалась Никки. – Джел, выбрось эту дурь из головы! Ты взрослая девушка! Ты имеешь полное право получать удовольствие. В сексе нет ничего постыдного, пойми это. Ой, я помню, когда я была мелкая, Кармэл стала трахаться со своим чуваком прямо у моей кроватки. Она думала, что я сплю. Ха-ха, а я все это время наблюдала за их ерзаньем друг на друге. Сначала мне было страшно и даже противно, но потом, когда Кармэл закричала от удовольствия, мне захотелось испытать то же самое. И вот с тех пор я ждала того самого момента, когда повзрослею и начну заниматься тем же. Я узнала о сексе раньше, чем поняла, что Санты не существует. Вот так.

– Да уж… – качая головой, сказала Калли. – Теперь я знаю, что подарить вам на день рождения. Абонемент к психотерапевту.

Сообщение от Закари:

Джел, нам нужно встретиться. Умоляю, не молчи.

Джел с отвращением кинула телефон на диван и продолжила помогать подругам убирать со стола.

– Опять Закари? – задала вопрос Калли.

– …Хочет встретиться.

– Джел, так проблемы не решаются, – сказала Диана. – Ты должна позвонить ему и сказать, что между вами все кончено.

– Ну почему сразу кончено? – негодовала Никки. – Закари признал свою вину, искренне раскаялся. Ему нужно дать второй шанс.

– Он поступил как трус поганый! – взорвалась Брандт. – От таких, как он, нужно держаться как можно дальше.

– Ты же сама сказала, что человеку свойственно ошибаться. Вот и Закари ошибся. Но главное, что он все осознал и готов исправиться. Джел, ты должна простить его. В конце концов, благодаря этому парню ты стала хоть немного раскрываться!

Джел долго думала над словами Дианы и Никки и никак не могла прийти к верному решению. Где-то внутри росла тревога, заглушить которую можно было лишь одним способом – съесть что-нибудь. Отвлекаясь на еду, Джел уходила от тяжелых мыслей. Но потом снова возвращалась к ним, стоило лакомству закончиться. Она ненавидела себя и ела. Совесть грызла ее изнутри, но Джел продолжала набивать желудок. Она ела, ела и ела на протяжении всего уикенда.

– Идем купаться? – предложила Никки, обняв Джел.

О’Нилл распласталась на шезлонге, слизывая с пальцев арахисовую пасту.

– Я переела. Не могу пошевелиться.

Никки хихикнула и стала раздеваться. Пляжное платье оказалось на песке, вскоре к нему присоединились верх купальника и трусики.

– Что ты делаешь?

– Обожаю плавать голышом.

Никки подошла к воде, расставила руки в стороны, словно обнимала закатное солнце, и стала танцевать под песню Lontalius – «Sleep thru ur alarms», что доносилась из открытого настежь дома.

– «Мысли проходят насквозь, словно пули… – подпевала Никки солисту, – когда ты говоришь мне, что хочешь умереть».

Лучи солнца скользили по ее бархатной коже, маленькая грудь подскакивала всякий раз, когда Никки подпрыгивала в танце.

– Точно не хочешь составить мне компанию? – игриво улыбнулась Никки.

– …Нет.

Никки сделала несколько шагов в воду, затем легла на мокрый песок, пока волны отступили. Море принялось лизать ее тело, изредка прыская пеной в лицо. Никки громко смеялась и с нетерпением ждала новой волны.

– Никки… А вы с Арджи уже занимались сексом?

– Нет еще, – перекрикивая шипение моря, ответила Дилэйн. – Мне кажется, он девственник, поэтому и не торопится. Но на следующем свидании я исправлю это недоразумение.

– И после этого ты его бросишь?

– На этот раз у меня серьезные намерения, Джел.

– Ты влюбилась?

– По уши, черт возьми! – заливаясь хохотом, ответила Никки.

Джел представила, как Арджи покрывает поцелуями тело Никки. Как она изгибается, утопая в страсти. Джел отвела взгляд от подруги, чувствуя, что ее мысли ушли куда-то далеко. Зачатки нового, острого чувства зарождались в ее уязвимой душе. «Почему я думаю об этом?» – спросила себя Джел. «Это ненормально. Я, видимо, с ума схожу. Я ревную ее?!»

Нет. Это нужно было закончить прямо сейчас, иначе последствия будут довольно серьезными. Джел вновь вернулась к мысли о Закари, к словам подруг. И теперь она поняла, на чью сторону ей стоит перейти.

– Джел? Господи, Джел, это ты?! – Закари тут же ответил на звонок.

– Это я.

– Джел, прости меня. Умоляю! Я – подонок, сволочь, конченая мразь, я…

– Закари, я тебя простила, – сдавленным голосом сказала Джел.

– Я сейчас приеду к тебе.

– Я не в Глэнстоуне. Давай встретимся на следующих выходных.

– Отлично! Джел, я так рад, что ты позвонила. Я безумно соскучился по тебе!

– …Я тоже, – ответила Джел, снова взглянув на Никки, плескавшуюся в волнах.

– У меня сова, – сказала Диана, разглядывая сгусток кофе на блюдце.

– Ты уверена? – спросила Джел.

– Да. Я вижу клюв и огромные глаза.

Когда Джел было семь, бабушка подарила ей книгу про гадание на кофейной гуще. К слову, бабушка сама любила частенько внедряться в будущее, прибегая к различным способам гадания. Вот и Джел подсела на это и еще подруг привлекла.

– Сова… Вот, – Джел наконец нашла страницу с пояснениями. – Сова означает разрушение семьи, крах любовных отношений.

– Класс. Никогда не любила эту птицу.

– А у меня, кажется, башня, – сказала Калли. – Только, если там все плохо, не говори мне ничего, ладно?

– Так, башня – страсть к славе, богатству.

– Хм… Ну что есть, то есть.

– А что означает буква «И»? – спросила Никки.

– …Если вас ничего не тревожит, готовьтесь к скорым волнениям.

– О, добро пожаловать в клуб тех, кому достались самые «оптимистичные» предсказания, – рассмеялась Диана.

– Джел, а у тебя что? – Калли посмотрела на блюдце О’Нилл.

– Ого, это крест? – насторожилась Диана.

«Черный крест – печальная весть или смерть». Джел всеми силами старалась не относиться серьезно к этому гаданию, но страшные слова прыгали перед ее глазами и внушали неподдельный ужас.

– Да говори ты, ради бога, не томи, – заволновалась Никки.

Джел перескочила к следующему предсказанию.

– Символ искренних и дружелюбных отношений, уважения и достатка…

Ночное небо нависло громадной гирляндой, сверкая россыпью звезд. Пока Никки кружила на кухне, колдуя над своим фирменным коктейлем, Диана, Джел и Калли соорудили кровать из шезлонгов и легли в обнимку, укрывшись пледом. Джел уснула под печальную колыбельную, что пело море. Диана смотрела на небо и наслаждалась легким влажным ветерком, что нежно ласкал ее лицо, даря на прощанье соленый поцелуй. Лишь беспрерывно поступающие сообщения на телефон Калли не позволяли ей полностью раствориться в моменте.

– Руди даже на другом конце света не может оставить тебя в покое.

– С чего ты взяла, что это Руди?

– Калли, эта идиотская улыбка на твоем лице всегда появляется, когда он тебе пишет… Ты зря теряешь время. Он тебе не пара.

– Мы с ним просто друзья.

– Кого ты обманываешь?

– Почему ты против него?

– Руди – хороший парень, но слишком простой. У тебя впереди куча перспектив, а он навсегда застрял на одном месте. Ты рискуешь стать такой же, как он, – не скрывая пренебрежения, высказалась Диана.

«Я уже такой стала…» В этот момент Калли поняла, что не зря скрывает правду от Дианы. Та страшилась бедности, как губительной заразы. Их дружба оборвется мгновенно, если Калли во всем признается.

– Маме он тоже не нравится, – с досадой сказала Калли.

– Мэйджа – мудрая женщина. Она понимает, что у вас с ним нет будущего.

– Курочки, держите, – Никки опустила поднос с напитками.

Джел проснулась, когда девушки уже наполовину опустошили бокалы. Подруги прижались друг к другу, спасаясь от неуютной вечерней прохлады. Как же хорошо им было тогда. Они были счастливы, несмотря на то что счастье их какое-то несуразное, искаженное, обросшее недомолвками, тайнами и необъяснимыми чувствами.

– …Вы моя сила и мое самое слабое место, – шептала Никки. – Если я потеряю вас, то моя жизнь потеряет смысл.

Джел дошла до комнаты Ирланд Гловицки, постучалась три раза и подождала у двери несколько минут, прежде чем хозяйка комнаты отворила ее.

– Привет.

– Ирланд, у тебя есть весы?

– Есть.

– Дай, пожалуйста. Я быстро верну.

Ирланд зашла в ванную и вскоре вышла с напольными весами в руках.

– Бери… Только не сломай их, ладно? Они довольно чувствительны к тяжелому весу, – сказала Гловицки, осмотрев Джел с головы до ног.

Джел учтиво кивнула, убедив себя, что это было лишь обычное предупреждение, нежели жирный намек на ее фигуру.

Оказавшись в своей комнате, Джел, не прекращая верить в то, что за выходные на Ориане ее вес не увеличился, встала на весы и…

– Нет… Нет! Только не это…

Плюс четыре фунта.

Цифры на дисплее продолжали предательски мигать, с каждым новым появлением уничтожая и без того ничтожную самооценку Джел.

Та слезла с весов, сняла штаны, футболку, топ. Была сла-абая надежда, что все дело в одежде. Джел вновь встала на весы, и те снова показали первоначальный результат. Джелвира подошла к зеркалу и уставилась на человека, которого она ненавидела всем сердцем. Живот выпирал расплывчатым холмом, пупок расползся уродливой пещерой. Грудь напоминала мошонку великана. Ляжки слиплись, а колени преобразовались в лица обезображенных детей.

Если Господь действительно существует, то он создал ее лишь для того, чтобы поглумиться.

– Ну что, довольна? – спросила себя Джел. – Ненавижу тебя, чмо ты бесхребетное! Ненавижу!!!

Скрыв омерзительную наготу под широкой одеждой, Джел открыла свой комод, где под пижамой лежали таблетки неоксетина. Ей хотелось разнести всю комнату к чертям, когда она увидела последнюю таблетку в блистере.

– Алло.

– Саша, привет.

– Перезвоню, я занята сейчас.

– Саша, это очень важно!

– В чем дело?

– У меня закончилась «Флора». Ты можешь привезти мне еще?

– На выходных дам.

– Я не могу столько ждать. Привези сейчас, пожалуйста.

– Джел, ты издеваешься?! У меня два кастинга!

– Саша, прошу тебя…

Саша подъехала к школе, когда учащиеся уже возвращались с ужина. Джел подбежала к воротам, схватила пять свежих упаковок, выплескивая слова благодарности сестре.

– Я же тебе в конце месяца дала три пачки. Ты их как конфеты жрешь, что ли?

– Я увеличила дозу.

– …Вижу, тебе это не очень помогло.

– Еще раз спасибо, Саша…

Джел прижала таблетки к груди, как нечто необычайно ценное, скрывая их от посторонних глаз.

– Джел, ты опять сорвалась?

– …Я не знаю, как это получилось.

– Мама права. Ты безнадежна, – с подчеркнутым презрением сказала сестра.

Гнев, удушливый в объятии с горькой обидой, исчез, стоило Джел проглотить три таблетки «Флоры».

Джел сидела на полу, устремив пустой взгляд в никуда. Все это время она следовала неправильной тактике. Джел бездумно воевала со своим телом. Сначала она наносила хлесткий удар по нему, затем оно отвечало ей упорным сопротивлением. Стоило Джел немного расслабиться, как враг начинал подкидывать всевозможные соблазны, отчего его победа крепла.

Чтобы выиграть в этой тяжелой битве, Джел необходимо перестать подкармливать своего противника и обзавестись серьезным союзником. И союзник этот – голод. Да, она уже ограничивала себя в еде, но все же употребляла калории, которые, накапливаясь, преобразовывались в бугристые складки. Еда – это яд, а яд опасен в любом количестве. Голод должен стать ее лучшим другом, защитником, который уничтожит врага, безжалостно обессилив его.

Джел нашла контейнер, куда она раньше помещала аппетитные снеки. На его дне все еще покоились крошки печенья и прочей отравы.

Из столовой Джел принесла зеленое яблоко. Пластмассовым ножичком еле-еле разрезала его пополам и одну половинку разделила еще на две части.

– Завтрак. – В первый отсек контейнера Джел положила половину яблока. – Обед. – Во втором отсеке оказалась первая четвертинка фрукта. – Ужин, – сказала Джел, положив вторую четвертинку.

Это яблоко необходимо ей было лишь для того, чтобы не испытать сильный стресс, резко отказавшись от еды. Оно служило своеобразным мостиком между старой жизнью, полной яств и жира, и новой, в которой теперь будет править ее новый, опасный друг.

На внутреннюю сторону крышки контейнера Джел прилепила стикер с фразой, которая стала ее девизом: Vincere aut mori – «Или победить, или умереть».

Арджи припарковался у стадиона школы «Блэкстон». Никки вылезла из его машины, поправляя шортики от костюма ежевичного цвета и с восторгом оглядывая широченный забор, отделявший территорию школы от остального мира.

– Не понимаю, зачем мы сюда приехали, – сказал Арджи.

– Я предлагаю тебе отправиться в опасное, но очень увлекательное приключение.

– Не думаю, что нарушение закона можно назвать приключением. Если попадемся, то проведем это свидание за решеткой.

– А что? Тоже неплохо. По крайней мере точно незабываемо.

– Никки, я серьезно. Давай поедем в какое-нибудь безопасное место. Тебя-то, если что, отмажут, а вот я загремлю по полной.

– Арджи, даже если что-то пойдет не по плану, я сделаю все возможное и невозможное, чтобы спасти тебя. – Никки впилась губами в Арджи, надеясь пробудить в нем чуточку смелости и азарта. – Ты веришь мне?

Ответа не последовало. Арджи подошел к забору, чувствуя, как желание угодить Никки устало сражается с цепенящим страхом.

Арджи первым перелез через забор, затем, встав на железное кольцо, приваренное к столбу, перекинулся, чтобы подать руку Никки.

– Держись крепче, – сказал он.

Никки быстро оказалась по ту сторону забора. Непроглядный мрак сгустился, торжествуя в отсутствие какого-либо освещения. Никки, держа Арджи за руку, осторожно шла вперед, в поиске выхода на стадион.

– Давай вернемся… У меня плохое предчувствие.

– Неужели ты не мечтал хоть раз оказаться на закрытом стадионе?

– Я и о домашнем драконе мечтал, но что с того?

– Ну, дракона найти я не смогу, а вот подарить тебе целый стадион в моих силах.

Никки нащупала дверь, ведущую к секторам. Она была не заперта, и ребята легко проникли внутрь.

Арджи распахнул рот, увидев как масштабные фонари освещают огромное поле, в самом сердце которого было сооружено романтичное гнездышко.

– Никки… что это?

– Это плед, фруктики и шампанское, – улыбнулась Дилэйн. – Весь стадион в нашем распоряжении.

– Как тебе это удалось?

– М-м… Убила охранника и забрала ключи, – буднично ответила Никки и тут же рассмеялась, заметив, как Арджи не на шутку испугался. – Да господи, я просто арендовала ваш стадион и заплатила охраннику, чтобы тот подготовил нам тут все. Делов-то.

Ребята расположились на пледе, что служил свое-образным островком уюта и умиротворения. Арджи на мгновение показалось, что они с Никки находятся на какой-то чужой, далекой планете, кишащей негостеприимными жителями, что скрывались в тени секторов и ждали подходящего момента, чтобы наброситься.

– Тебе не нравится?

– Я… не знаю, как на все это реагировать. Это я должен устраивать тебе сюрпризы, а не наоборот.

– Бред какой-то. Никто никому ничего не должен. Я получаю огромное удовольствие, радуя близких людей. Арджи, ради твоей улыбки я готова горы свернуть.

– Я никогда не смогу ответить тебе тем же.

– Ну и что? Я могу позволить себе чуть больше, чем ты, но меня это не волнует… Можешь расценивать это как подарок, – сказала Никки, разливая шампанское по бокалам.

– За что?

– Рокси рассказала, как вы порвали «Сиванродж».

– Ну, Рокси… – парень самодовольно ухмыльнулся. – Я планировал позже похвастаться. Это была легкая победа, если честно. Они как-то быстро сдались. Но… все равно после выигрыша мы наконец-то поверили в себя. И это, пожалуй, самое главное.

– Поздравляю. – Никки вновь прильнула к Арджи, соединив их губы в жарком поцелуе.

– Прости за мое поведение. Я просто растерялся. Для меня никто еще такого не делал.

– Знаешь, ты первый парень, ради которого я что-либо делаю.

– Почему именно я? – удивился Арджи.

– Не знаю… Ты особенный.

– Я совершенно обычный.

– …Может, в этом как раз и есть твоя особенность?

А в это время тихий, спокойный вечер в «Греджерс» разрушил визг пожарной сигнализации.

– Учебная тревога? – спросила Диана.

– Скорее всего, – пожала плечами Калли.

– Вы чего сидите?! – ворвалась в комнату Джел. – На первом этаже пожар, дым уже к нам поднимается!

– Черт… – Калли бросила учебник и побежала к выходу.

– Никки вернулась? – задала вопрос Брандт.

– Нет…

Облако смертоносного дыма ползло по коридору, заполняя своим въедливым запахом все пространство. Ученицы толпились у запасного выхода, безостановочно кашляя. Учителя первым делом эвакуировали младших, вскоре очередь дошла и до старших воспитанниц.

Оказавшись в безопасности, Джел еще долго не могла прийти в себя. Голова кружилась, легкие все еще были одурманены едким дымом. Глаза слезились, Джел едва удалось разглядеть номер Никки и нажать на кнопку вызова. Первая попытка дозвониться до подруги провалилась. Вторая, третья… пятая тоже была потрачена впустую.

– Никки, мать твою, возьми трубку! Я прикончу тебя, когда приедешь!

Арджи робкими движениями ласкал разгоряченное тело Никки. Стоило ему прикоснуться к ее губам, как телефон Никки вновь напоминал о своем существовании, разрываясь от громкого рингтона.

– Я так не могу. Ответь, – сказал Арджи, отстраняясь от девушки.

Никки схватила телефон, пребывая на пике возбуждения.

– Джел, я тебя убью, – сказала она, перед тем как ответить на звонок. – Что?

– Школа горит! Мы еле-еле эвакуировались. Голди нас сейчас будет считать, – отчеканила Джел.

– Проклятье…

– Она еще в «Блэкстоне», – сказала Джел, подбежав к подругам.

– Что будем делать? – встревожилась Калли.

– …Голди проверяет по фамилиям. Я просто отзовусь за Никки и все, – ответила Диана.

– А где ваша подружка? – подкралась Рэмисента.

– Она… к сестре побежала, – соврала Джел.

Девушки расслабились, когда Рэмисента кивнула, очевидно поверив на слово, и не стала больше задавать вопросов. К счастью, и Элеттра, стоявшая рядом с Арлиц, не приставала к ним.

– Говорят, что вспыхнул какой-то прибор в подсобке. Основное пламя вроде потушили, но этот чертов дым… Теперь несколько дней будем жить в торжественном зале и мыться в общей душевой! – жаловалась Клара Дилэйн.

– Главное, что все целы, а остальное – мелочи, – успокаивала сестру Леда. – Девочки, а где Никки?

Появление Леды и Клары вдребезги разрушило легенду о местонахождении Никки.

– Мы думали, что она с Кларой, – ответила Элеттра.

– Нет, я ее не видела, – сказала младшая Дилэйн.

– О господи…

– Леда, не переживайте, – отважилась подать голос Калли. – Никки вышла с нами, а потом ей кто-то позвонил, и она отошла.

– Когда вернется, дайте мне знать, хорошо?

Подруги кивнули, не рискнув взглянуть обеспокоенной Леде в глаза.

Элеттра и Рэмисента переглянулись, а затем направили взгляды, полные подозрения, на Диану, Калли и Джел.

– Никки опять сбежала? – спросила Рэмисента.

– Нет, – резко ответила Диана.

– Вы ее покрываете, – констатировала Арлиц.

– Рэмисента, не лезь не в свое дело, – не выдержала Диана.

– Миссис Маркс поручила мне написать список присутствующих. Поэтому мы и хотим выяснить, где Дилэйн, – сказала Элеттра.

– Я же сказала, она здесь, – настаивала Диана.

– Эй, кто-нибудь видел Никки Дилэйн? – Элеттра обратилась к одноклассницам. В ответ Кинг получила лишь молчание и растерянные взгляды. – Ее никто не видел. Да и в показаниях вы путаетесь.

Диана поняла, что из этой западни уже не выбраться.

– Элеттра, я тебя никогда ни о чем не просила, но сейчас…

– Сейчас я расскажу миссис Маркс всю правду, и твою подругу наконец-то вышвырнут из «Греджерс», – ехидно улыбнувшись, сказала Кинг.

Арджи разогнал автомобиль до максимума, наплевав на правила и страх. Волнение липкими щупальцами сдавливало горло. А Никки в это время испытывала неописуемое наслаждение, что ей даровал драйв от сложившейся ситуации. Она визжала, смеялась и не упускала возможности поприставать к напряженному Арджи.

– Что ты делаешь?! – молниеносно среагировал Арджи, когда Никки опустила голову к его паху и стала расстегивать ремень.

– Хочу, чтобы ты расслабился. Ты даже не представляешь, на что способен мой волшебный ротик.

– Никки, перестань! Мы несемся на бешеной скорости! Ты не соображаешь, насколько это опасно?!

– Так притормози чуть-чуть. В чем проблема?

– В твоих же интересах как можно быстрее добраться до Мэфа.

– В моих интересах доставить тебе и мне удовольствие. Подруги меня прикроют в любом случае, так что беспокоиться незачем. – Никки вновь коснулась ремня, лихо стянула его, расстегнула молнию и просунула руку в штаны. – Арджи, сбавь скорость.

– Уверена, она уже несется сломя голову. Никки же не идиотка, – сама себе не веря, убеждала подруг Джел.

– Элеттра, список готов? – спросила Голди, подойдя ближе к толпе десятиклассниц.

– Да, миссис Маркс.

Когда список оказался в руках директрисы, Диана почувствовала, как сердце из-за неудержимой паники сбивается с ритма.

– Де Карло?

– Здесь, – отозвалась Орабэль.

– Малик?

– Здесь, – откликнулась Мэгги.

Калли мельком огляделась по сторонам, ожидая, что Никки вот-вот где-то покажется. Но Дилэйн нигде не было, а Голди стремительно приближалась к концу списка.

– Брандт?

– Здесь…

– Лаффэрти?

– Здесь.

– О’Нилл?

– …Здесь.

– Так, Кинг и Арлиц тоже на месте, – сказала Голди. – А где Дилэйн? – Маркс стала всматриваться в безмолвную толпу.

– Мы ничего не знаем о ее местонахождении, миссис Маркс, – ответила Элеттра.

– Диана?

– Миссис Маркс… Никки здесь нет, – тихо ответила Брандт. – Кажется, она не покинула резиденцию.

– Что?! – прибежала Леда. – Вы же сказали, что вышли вместе?!

– Мы так думали… Из-за паники и дыма легко было ошибиться.

Леда немедля направилась в сторону резиденции, из которой продолжал валить густой дым.

– Леда, нужно дождаться спасателей! – крикнула Голди.

– Когда они приедут, будет уже поздно!

– …Надо было сказать правду, – шепнула Калли, понимая, что ситуация накалена до предела.

– Джераб, нет!!! – срывая голос, кричала Алесса.

– Мистер Эверетт, вернитесь на место! – противостояла Голди.

– Вы хотите, чтобы я тут спокойно стоял, пока одна из наших учениц умирает?! – Джераб не стал больше слушать взволнованных женщин и побежал к резиденции учениц.

– А если он погибнет из-за нее? – испугалась Джел.

Диана ринулась к Джерабу, что с отчаянным бесстрашием шел навстречу смерти. Она поняла, что должна сделать все что угодно, лишь бы оттянуть время и не допустить, чтобы Джераб поплатился жизнью из-за ее обмана.

– Мистер Эверетт, я пойду с вами!

– Диана, это исключено! – вновь подала голос миссис Маркс.

– Там моя подруга! Я должна спасти ее!

– Ты не пойдешь со мной!

– А я не спрашивала у вас разрешения, мистер Эверетт!

– Да что ты за человек такой?!

– А вы? Вам не надоело играть в идеального героя? Весь такой совестливый, мужественный. Уже тошнит от этой наигранности!

– Вот это ее понесло… – поразилась Калли.

– Диана, вы хоть понимаете, что в данный момент разговариваете со своим учителем?! – вмешалась Голди.

– Миссис Маркс, я уже привык к такому отношению. Брандт не имеет понятия о субординации, – сказал Джераб.

– Вы тоже, великодушный вы наш, не сильно-то церемонитесь со мной. Вы только и делаете, что гнобите меня каждый урок!

– Да вы что, охренели?!

– Мисс Дилэйн! – Вытаращила глаза директриса.

– Извините, миссис Маркс, но в чертовой резиденции умирает моя сестра, и вместо того, чтобы идти к ней на помощь, мы вынуждены стоять здесь и слушать эти бразильские страсти, мать вашу!

– Никки! – закричала Джел.

Все тут же обернулись на ее крик и увидели, как из парка, не торопясь, выходит Никки.

– А что это вы все на меня уставились? – как ни в чем не бывало спросила она.

– Где ты была?! – преисполненная радостью, спросила Леда.

– В парке. Реанимировала легкие. Я последняя выбежала из здания, чуть не задохнулась.

– Дилэйн, почему вы так одеты? – задала вопрос Голди. Большинство учениц выбежали в пижамах, пожар ведь застал их перед сном, а Никки стояла в выглаженном парадном костюмчике.

– В школе пожар, миссис Маркс. Я не могла допустить, чтобы мой любимый костюм от Валентино превратился в пепел.

Придраться к оправданию Никки можно было еще сотню раз. Голди почувствовала подвох, зная истинную натуру ее взбалмошной ученицы. Но устраивать разборку не было смысла. Сотрудники школы и учащиеся безумно устали, все были напуганы, младшие уже начали капризничать. Голди заставила себя успокоиться и приказала ученицам идти в центральный корпус, где Бертольф подготовил для всех спальные места.

– Это было так круто! Пока тут горела школа, мы сгорали от страсти! – хохотала Никки, рассказывая подругам про свое свидание.

Девушки все еще стояли на улице, пока остальные ученицы сражались за койки в зале для торжеств.

Щеки Дианы до сих пор пылали из-за того спектакля, что ей пришлось разыграть перед обитателями «Греджерс». Гнетущий стыд не давал ей расслабиться ни на секунду. Ей было неловко прежде всего перед Джерабом. Столько всего она ему наговорила. И за что? На этот раз он поступил как настоящий мужчина, истинный герой… Ей нужно было иначе с ним себя вести, другие слова подобрать, чтобы выиграть время. Теперь его неприязнь к ней укрепилась, и война между ними не закончится никогда.

– Какого хрена тебе приспичило встретиться со своим ненаглядным посреди недели?! – взорвалась Брандт.

– На выходных стадион занят. У меня не было другого выхода.

– Ты всех нас подставила! Из-за тебя я нагрубила Джерабу и чуть не упала к ногам Элеттры, умоляя не выдавать тебя.

– Диана, я… не ожидала, – сразу же поникла Никки.

– Если еще раз сбежишь, я выдам тебя со всеми потрохами. Не собираюсь больше спасать твою эгоистичную задницу!

Калли ждала свой день рождения как феноменальное событие, которое даст начало важным переменам. Из всей четверки она была самая младшая. Разница в возрасте была лишь в несколько месяцев, но она остро ощущалась и проявлялась в особенном отношении к Калли. Ее все считали маленькой, неопытной, неготовой к чему-либо ответственному. Теперь же она преодолела эту незримую границу между детством и взрослой жизнью и стала ощущать себя совершенно иначе: мудрее, серьезнее и увереннее.

– Калли, я могу войти? – послышался голос матери за дверью.

– Да, – ответила Калли, поправляя платье.

Мэйджа вошла в комнату дочери. Ее глаза сразу стали влажными, стоило ей увидеть свою повзрослевшую малышку в миловидном платьице пастельно-розового цвета с пышной юбкой, длинными воздушными сетчатыми рукавами, обшитыми стразами.

– Ох, детка… Ты неотразима!

– Спасибо, мам. – Щеки Калли вмиг порозовели, отчего она стала выглядеть еще краше.

– Это новое платье?

– Да.

Мэйджа внимательно присмотрелась к наряду дочери.

– Из последней коллекции… На что ты его купила?

– Я устроилась на работу. Решила потратить первую зарплату на платье.

– И кем же ты работаешь?

– …Репетитором.

– Репетитором?

– Да. Я хорошо знаю французский. В резюме написала, что окончила университет, ни у кого не возникло вопросов, – не смотря в глаза матери, лгала Калли. Она помнила реакцию Никки, когда та узнала о ее настоящей работе. Сколько осуждения ей пришлось пережить. Мэйджа отреагировала бы точно так же, а может, и еще хуже, знай она всю правду. Ведь если в Бэллфойер просочится информация о том, что ее дочь выполняет унизительную, недостойную работу, то семье Лаффэрти не отделаться от косых взглядов, насмешек и порицания.

– Калантия, мне кажется, ты меня обманываешь.

– С чего ты взяла?

– …Я знаю, что есть сайты, куда девушки выкладывают фотографии, где они голые, снимают непристойные видео, и им за это хорошо платят.

– Господи, мама! Ты думаешь, что я этим занимаюсь?!

– За репетиторство не платят такие деньги!

– Платят! Некоторые родители не скупятся на образование своих детей! – этими словами Калли нанесла болезненный удар в самое уязвимое место матери – в сердце. – Как ты посмела заподозрить меня в таком?!

– …Прости, детка. Я просто волнуюсь за тебя.

– Не надо за меня волноваться. У меня все под контролем.

До начала торжественного вечера оставался час. Мэйджа и Калли постарались успокоиться и настроиться на дружелюбную волну, хотя бы для вида. Обе-им это далось нелегко.

– А здесь будут танцоры, – сказала Мэйджа, показывая маленькую сцену у фонтана с шампанским. – Сейчас популярно приглашать танцоров на праздники.

Калли, изображая фальшивое восхищение, осматривала холл, где развернулась масштабная площадка для празднования. В дальней части помещения уже располагались музыканты, вооруженные скрипками и виолончелями. Рядом с ними несколько фуршетных столов. Центр зала предназначался для танцев, на которые должны были вдохновить те самые танцоры, которых пригласила Мэйджа, и классическая музыка. Официанты, издали напоминавшие оловянных солдатиков, стояли у каждого столика. С потолка свисала на прозрачной леске огромная цветочная композиция «С днем рождения, Калантия!». Все было красиво, изысканно, со вкусом, но… при этом искусственно и до боли претенциозно.

– Что-то не так, милая?

– Мам, все чудесно… Но только это все не про меня, понимаешь? Все слишком гиперболизировано. Мне неуютно.

– А, по-моему, все довольно эстетично и стильно. Я старалась сделать так, чтобы угодить всем гостям.

– Ты угодила своим гостям, а моим здесь будет неловко, как и мне. Я хотела обычную вечеринку, а не помпезное торжество.

– Калли, вечеринку ты можешь закатить в любой момент, а день рождения – это особенный праздник.

Негодование Калли росло с невероятной скоростью. Она взглянула на мать, что изо всех сил пыталась скрасить теплой улыбкой назревающий конфликт. Мэйджа поняла, что все ее старания были напрасны. Дочь разочарована, еле сдерживала слезы. Внезапно Мэйджа почувствовала сильнейший прилив слабости, что могло быть предвестником обморока.

– Мам… ты чего? – Калли заметила, как Мэйджа медленно крадется к стулу, чтобы погрузить в него свое обессиленное тело.

– …Перенервничала, наверное. Я очень хотела, чтобы тебе все понравилось, но у меня не получилось.

«Эффективная манипуляция», – подумала Калли.

– Мам, отдохни немного. Выглядишь неважно. Я сама встречу гостей, – как можно мягче сказала Калли.

Под цветочными буквами выстроилась целая пирамида из подарков для Калли. Разноцветные блестящие упаковки сверкали в приглушенном свете.

Калли выдохлась уже в самом начале вечера, приветствуя всех гостей. Рот болел от широкой улыбки, на языке уже мозоль образовалась от постоянного повторения слов благодарности, руки превратились в безжизненные плети после сотни объятий.

– Самые большие подарки от нас, – сказала Джел, обнимая именинницу.

– Спасибо, девочки.

– Платье шикарное! – восхитилась Диана.

– Знали бы вы, сколько я его искала…

– Калли, можно вопрос? К скольким нам ждать прибытия Королевы? – спросила Никки.

– Что?

– Просто антураж такой, словно это не день рождения, а настоящий королевский бал.

– …Это мама решила всех удивить. Я сама такого не ожидала.

– А они что здесь делают? – Джел кивнула в сторону Элеттры и Рэми, что переступили порог холла.

– Черт… Мама!

Калли, минуя нежданных гостей с натянутыми улыбками, помчалась к матери. Мэйджа отвлеклась от беседы с Аннемари Брандт, увидев недовольную дочь возле себя.

– Мама, зачем ты пригласила Кинг и Арлиц? – спросила Калли, отведя мать в сторону.

– Ты же сама сказала, чтобы я позвала всех твоих одноклассниц?

– Всех, кроме Элеттры и Рэмисенты. Ты забыла, какие у нас с ними отношения?

– Калли, Элеттра – наша соседка, я не могла оставить ее без приглашения, это же невежливо. И… если честно, я не знала, что с Рэмисентой Арлиц ты тоже не ладишь, – виновато сказала Мэйджа. – Веди себя достойно, пожалуйста. Скандал ни к чему хорошему не приведет.

– Не понимаю твою логику, – сказала Рэми, следуя за подругой. – Ни с кем из четверки мы не общаемся, но отказаться от приглашения на день рождения одной из них мы не можем?

– Рэми, здесь все наши одноклассницы. Я не хочу, чтобы мы с тобой были изгоями. К тому же нам тут не рада только эта четверка. Я не могу не воспользоваться шансом побесить Брандт. – Элеттра грациозно подняла бокал шампанского, подмигнув Диане и ее свите, и выпила все без остатка.

– Могу предложить вам рагу. Оно входит в вегетарианское меню, – обратилась официантка к Джелвире.

– Нет, спасибо. Принесите мне только воду.

– Как скажете.

Несколько дней Джел пила лишь воду и ела по одному яблоку в сутки. «Флора» безупречно справлялась со своей работой, Джел не чувствовала голода, желудок всегда казался наполненным. К слабости, заторможенности и головокружению Джел быстро привыкла. Никто из окружающих не заметил, что с ней что-то не то, ведь Джел в принципе была медлительной, перманентно квелой.

– Джел, – Йера заняла свободное место рядом с дочерью, – ты за весь вечер ничего не съела.

– …Я решила устроить разгрузочный день.

– Надо же, – брови матери взметнулись. – Тяжело тебе, наверное?

– Совсем нет. Я регулярно устраиваю такие дни.

– Неужели ты решила прислушаться к моим советам?.. Ты похорошела.

– Правда?

– Цвет лица улучшился, объемы стали меньше. Я еще никогда так тобой не гордилась.

– По-моему, ты вообще никогда мной не гордилась.

– Ты не давала мне повода.

Йера встала, обняла дочь со спины и прошептала:

– Но теперь я вижу, как ты стараешься, и меня это очень радует. – Джел не смогла сдержать улыбку, после того как мать поцеловала ее в макушку. – Продолжай в таком же духе.

Йера отправилась к подругам, оставив довольную Джел в одиночестве. Слова матери вскружили ей голову. Джел ведь только этого и добивалась! Йера, наверное, впервые в жизни посмотрела на нее без жалости и осуждения, в ее взгляде читались одобрение и подлинное восхищение. Пусть у Джел совсем не было сил, чтобы веселиться с подругами, пусть ее иногда подташнивало из-за той химии, которую она ежедневно употребляла вместо завтрака, обеда и ужина, пусть голова стала болеть чаще и надежда на нормальный сон погибла вместе с последними запасами энергии и желанием жить нормальной жизнью. Все это не важно. Все это не зря. Ведь мама наконец-то похвалила ее и даже стала гордиться ею.

– Пожалуйста, – официантка поставила перед Джел очередной графин с прозрачной жидкостью.

Джел наполнила стакан и вновь заполнила пустоту в желудке несколькими глотками воды.

– И как долго ты будешь избегать меня? – спросила Никки, выследив Диану.

– Никки, не порть мне настроение своим присутствием.

– Я уже сотню раз извинилась перед тобой! Что я еще должна сделать?

– Твои извинения – это пустые слова. Ты всегда думаешь только о себе, – заявила Диана.

– Только о себе?! Да я всегда все делаю ради других, напрочь забыв о себе! Я свозила вас на Ориан, чтобы вы хоть немного отвлеклись от своих проблем. Я чуть не убила Марийону, чтобы спасти вас. Я храню все ваши секреты, и вы знаете, как мне тяжело это делать! Мое кредо – болтать без умолку! Я из кожи вон лезу, чтобы всем угодить, быть полезной, потому что… потому что мне кажется, что во мне больше нет ничего, что может понравиться людям.

Никки расплакалась. В этот момент мимо нее и Дианы проходила Кармэл, держа за руку Гаспара. Мать не придала никакого значения увиденному. Слезы дочери не заставили вздрогнуть ее хладнокровное сердце. Никки проводила печальным взглядом счастливую парочку и после разрыдалась еще сильнее. Безразличие матери вонзилось острием в ее изломанную, ранимую душу.

– …Ты думаешь, я сбежала к Арджи, чтобы просто развлечься? Я хотела сделать ему приятное. Каждый раз я рискую своей шкурой ради него, чтобы показать, как я люблю его, чтобы окружить его вниманием и заботой, как умею… Но ему наплевать на все это.

– С чего ты взяла, что Арджи наплевать?

– Я это вижу. Чувствую. Он обнимает меня, целует не из-за желания, а из-за банального одолжения.

– Никки… я погорячилась. Ты – хороший человек, и я люблю тебя такую, какая ты есть. А насчет Арджи не загоняйся. Ты ему нравишься, это определенно так. Ты просто серьезно влюбилась и очень боишься потерять его. Тебе сейчас все кажется подозрительным и хрупким. Запомни, Никки, таких, как ты, не бросают. Из-за таких, как ты, парни прыгают с крыши, если им не удалось заполучить твое внимание.

– Вранье, – улыбнулась Никки.

– Посмотри на вон того официанта, – Диана указала на паренька, что уже минут пять таращился на Никки, позабыв о своих служебных обязанностях. – Если ты ему не улыбнешься, он вскроет себе вены десертным ножом.

Настроение Никки улучшилось по щелчку. Она вновь надела маску вечно веселой, саркастичной дурнушки, за которой отлично можно было скрыть свою гнетущую печаль.

– Мэйджа, ты сама все организовала? – спросила Аннемари.

– Да. Целый месяц готовилась.

– Ты превзошла саму себя.

– Спасибо, – Мэйджа расплылась в улыбке. Сколько же усилий она приложила, чтобы добиться положительной оценки от своей старой подруги.

– А где Бенни?

– В «ВэстКонтерлэй». Спенсер воспротивился тому, чтобы Бенни пропустил учебу ради дня рождения сестры.

– Суровый у тебя муженек, – сказала Кармэл.

– Невыносимый, – подтвердила Мэйджа, отхлебнув вина.

– Риннон, присоединяйся к нам, не бойся, – Йера окликнула Риннон Арлиц. – Это с виду мы такие гиены, на самом же деле мы довольно милые дамочки.

Подруги одновременно хихикнули. Риннон скромно пристроилась к компании.

– Как же быстро выросли наши девочки, – вздохнула Аннемари Брандт. – И как стремительно мы постарели. Кажется, совсем недавно мы с вами отмечали свое шестнадцатилетие.

– О, я до сих пор не могу забыть твой шестнадцатый день рождения, – сказала Кармэл. – Я тогда лишилась девственности с каким-то хиппи, который принес травку на твою тусовку.

– Вы вместе учились? – удивилась Риннон.

– Да, в «Греджерс», – ответила Йера. – Аннемари и Мэйджа были одноклассницами, Кармэл на год старше, а я на три младше.

– Еще с нами училась Аврора, мать Элеттры Кинг. Она была нашей королевой, – добавила Мэйджа.

– Ох, Аврора… – печально промолвила Аннемари. – Никак не могу смириться с тем, что ее больше нет. Я ее очень любила.

– Мы все ее любили, – сказала Йера. – Все девчонки равнялись на нее. Да уж… Не зря говорят: «Кто ярче всех горит, тот быстрее всех сгорает»… Очень жаль Аврору.

Талию Кармэл обхватили мускулистые руки ее возлюбленного. Та выгнулась как кошка и обмякла в его объятиях.

– Дорогая, жду тебя на танцполе, – сказал Гаспар, а после поцеловал свою даму в ухо и удалился.

– Это твой парень? – спросила Риннон.

– Да, Гаспар Скардино, – не отводя взгляда от попки своего кавалера, ответила Кармэл.

– Сколько ему лет? – задала вопрос Аннемари.

– Недавно исполнилось тридцать.

– Кармэл, где ты находишь таких красавчиков? – не удержалась от вопроса Йера.

– Неужели вы думаете, что я раскрою вам все свои тайны? Ну уж нет.

– Дилэйн, годы идут, а ты все не меняешься, – засмеялась Мэйджа.

– Да, я все так же молода и сексуальна. Поэтому все красавчики мира падают к моим ногам. Ладно, пойду танцевать. Не захлебнитесь слюной, старушки!

Спенсер с важным видом обходил столы, которые на некоторое время покинули гости, – кто-то вышел на улицу, кто-то захотел потанцевать, – и незаметно забирал неоткрытые и почти полные бутылки вина и шампанского. Никто не обратил на него внимания, за исключением дочери. Калли подбежала к отцу и уставилась на него, транслируя презрение и негодование.

– Папа, что ты делаешь?

– Закрытые бутылки можно вернуть в магазин, а то, что уже начато, я поставлю в домашний бар. Гости уже и так нехило нахлестались.

– Положи на место! Это не принадлежит тебе!

Спенсер лишь ухмыльнулся и пошел в сторону своего кабинета. Калли не собиралась сдаваться.

– Ты не слышал, что я сказала?!

– Ты как со мной разговариваешь? Что, взрослой себя почувствовала?

– Папа, это мой день, мой праздник! Умоляю тебя, верни все, что ты забрал!

А в этот момент тот самый официант, что строил глазки Никки, вновь засмотрелся на обворожительную блондинку и опрокинул поднос с двумя бокалами игристого на Элеттру, сидевшую за столом, который тот обслуживал.

– Прошу прощения! Я не хотел…

– Еще бы ты хотел, гоблин криворукий! – Элетт-ра, прижав салфетки к платью, насквозь пропитанному спиртным, помчалась в уборную.

– Эл, помощь нужна? – крикнула вслед Рэмисента.

– Сама справлюсь!

Проходя мимо кабинета хозяина дома, Элеттра остановилась. За дверью шел ожесточенный спор.

– Ты же знаешь, в каком мы сейчас положении! Твоя мать, дура безрассудная, потратила бешеные деньги на этот никому не нужный пир. Даже со мной не посоветовалась! Я из-за вас по уши в дерьме!

– Из-за нас?!

– А из-за кого же еще? Я потратил столько бабла, покупая вам дорогие шмотки, катая вас по всему свету! Я разорился из-за того, что вечно потакал вашим прихотям!

– Спасибо, папочка! Обвинение во всех смертных грехах – лучший подарок на мой день рождения!

Элеттра понеслась к подруге, едва не сбив по дороге несколько официантов.

– Ну что, спасла платье? – спросила Рэмисента.

– Да плевать на платье! Я тут такое узнала!

– Ну?

– Спенсер Лаффэрти – банкрот, – шепотом ответила Элеттра.

– Чушь…

– Клянусь! Я слышала разговор Спенсера и Калли. Посмотри, какая она разъяренная, – Эл указала на Калли, что выскочила в холл в растрепанных чувствах.

– Но зачем тогда они закатили такой праздник?

– Лаффэрти сделает все что угодно, лишь бы скрыть свое плачевное положение.

– Обалдеть…

– А ты говорила, что мы зря пришли. У меня теперь не только хорошее настроение, но и козырь, – хищно улыбнулась Элеттра.

Калли не знала, каким богам молиться, чтобы этот вечер поскорее закончился. Она боролась с нестерпимым желанием запереться в своей комнате, упасть на пол и прорыдать до самого утра. Калли пробежалась глазами по холлу. Казалось, что все, кто пришел отметить с ней ее день рождения, уже давно забыли о ней и о ее празднике и просто развлекались сами по себе, опустошая тарелки и засыпая от нудной музыки. Атмосфера была до жути скучная, даже на похоронах больше динамики, что уж скрывать.

Вдруг взгляд Калли замер на молодом человеке, что стоял у дверей и отчаянно искал знакомое лицо.

– Руди!

Руди потерял дар речи, когда увидел именинницу. Та подбежала к нему, обняла, прижавшись щекой к его плечу.

– Привет… – наконец сказал Руди. – Ты такая красивая!

– Какой милый букет, – улыбнулась Калли, заметив скромные ромашки в руках парня.

– Это тебе, – протянул Руди цветы.

– Калантия, подойти ко мне, пожалуйста.

Калли обернулась и увидела мать, что прожигала ее строгим взором.

– Ты иди к столу пока, я скоро присоединюсь к тебе, – сказала Калли.

Руди кивнул и послушно направился к свободному столу, стараясь не обращать внимания на прикованные к нему взгляды.

– Что он здесь делает? – спросила Мэйджа.

– Я его пригласила. Он мой друг.

– Калли, посмотри на своих гостей. Посмотри, как они выглядят, как ведут себя. А теперь обрати внимание на своего друга. Видишь разницу?

– Нет, – резко ответила Калли.

– Этот оборванец соизволил прийти на такое мероприятие в дешевом костюме! Принес этот безвкусный букет!

Калли только после слов матери рассмотрела, во что был одет Руди. Старенький, но достаточно опрятный костюм серого цвета. Застиранная белая рубашка с разными пуговицами. Отцовские туфли, героически пережившие не один десяток лет. Вместе с Калли Руди детально изучали все присутствующие на празднике.

– …Мама, если ты выгонишь Руди, я тебе этого никогда не прощу.

Руди все же не рискнул сесть за стол. Оттого, что на него были направлены сотни оценивающих глаз, его стало подташнивать, даже слегка знобить.

Калли застала своего друга у сцены с танцорами.

– Что они делают? Изображают брачный период гусениц? – поинтересовался Руди.

– Это контемп, – объяснила Калли. – Такой танец. Пойдем выпьем что-нибудь.

Только они направились к столу, как за их спинами послышался голос Никки:

– Калли.

Калли вздохнула, явно нервничая.

– Я подожду тебя здесь, – сказал Руди.

Калли подошла к подругам, предвкушая очередную волну негодования.

– Руди Фокс? Серьезно? – спросила Никки.

– Не начинайте. Мать меня уже отчитала.

– А на что ты рассчитывала, когда звала его сюда? – удивилась Диана.

– Все на него смотрят, как на зверушку, сбежавшую из зоопарка, – сказала Джел, с жалостью глядя на Руди.

Тот ждал Калли и слушал нескончаемые обсуждения его внешности, его одежды, манер и даже акцента.

– Лучше бы он мусорный мешок надел. И то симпатичнее бы смотрелось, – сказала Элеттра.

– Может, это винтажный костюм? – усмехнулась Рэмисента.

– Ага, из винтажной помойки.

– Вы же знаете Калантию. Она вечно жалеет всех обездоленных, – оправдывалась Мэйджа перед подругами. – Вот и этот парень не исключение.

– А вот и я, – сказала Калли. Внутри нее все оборвалось, стоило ей увидеть поникшие глаза Руди. – А почему ты так поздно приехал? – спросила она, делая вид, будто ничего не происходит.

– Работы полно было.

– Понятно… Скоро будет салют. Мама сказала, что это будет феерично.

– Калли, я, скорее всего, уйду до салюта.

– Почему?

– Я здесь в роли шута.

– Неправда. Я хочу, чтобы ты остался, – умоляющим голоском сказала Калли.

– Мне надоело быть посмешищем.

Руди, опустив голову, пошагал к выходу.

– Руди! – погналась за ним Калли. – Руди, не уходи!

Мэйджа тут же преградила ей путь.

– Руди, если хотите, я могу вызвать такси до вашего дома… У вас ведь есть дом?

– Мама, ну конечно, у него есть дом! Что за вопрос такой?!

– Просто твой друг выглядит как бездомный.

– …Прости, Калли, – сжимая кулаки, сказал Руди. – С днем рождения, – парень ускорил шаг.

– Руди!

– Калантия, пусть уходит. Он своим появлением едва не испортил праздник.

– Мама, это ты все испортила!

Калли побежала к лестнице. Теперь ей было все равно, что про нее скажут гости, как мать отреагирует на ее побег. Все, чего ей хотелось на тот момент, – это исчезнуть.

– Калли, что происходит? – спросила Диана, остановив подругу. За ее спиной появились встревоженные Никки и Джел.

– Вы действительно не понимаете, в чем дело?! Вы накинулись на бедного парня, как стая бешеных псов! Руди очень дорог мне, вы это понимаете?! Я люблю его!!! Люблю! – истерика Калли достигла апофеоза.

Подруги онемели от неожиданного признания.

И тут…

Заунывная композиция тоскующих музыкантов прервалась, и заиграла песня ABBA – «Gimme! Gimme! Gimme!». На танцполе появился Руди, показывая жестом всем стоявшим рядом немедленно уйти. Руди остановился в самом центре и начал поражать толпу виртуозными танцевальными движениями в стиле диско.

Калли сначала подумала, что у нее галлюцинации. Может, из-за стресса потеряла рассудок? Но все это происходило на самом деле. Кто-то смеялся, глядя на танцующего паренька, кто-то возмущался, были и те, кто старался не замечать это рыжеволосое безумие, но вскоре и они подключились к всеобщему изумлению. К числу последних относились Элеттра и Рэмисента.

– Ну что ты стоишь?! – подлетела Мэйджа к дочери. – Останови его! Он позорит не только нас, но и себя.

Калли проскользнула сквозь толпу. Несколько секунд она смотрела на Руди вместе с остальными. Руди заметил Калли, протянул ей руку, вторя словам певицы:

– «Рядом ни души».

Калли сделала шаг вперед, протягивая руку в ответ.

– «И никто не услышит моей мольбы…» – пропела она.

Прозвучал ритмичный припев, Калли и Руди соединились в бурном танце. Выглядели они довольно комично и в то же время невероятно круто. Их энергия, их чувства, искрящиеся от счастья глаза и лучезарные улыбки растопили лед чопорных сердец окружающих.

– А ну пойдем! – сказала Никки и повела Диану и Джел на танцпол.

Вскоре больше половины гостей поддались искушению зажечь вместе с ребятами. Даже вымотанные официанты пританцовывали. Мэйджа не ожидала, что ее подруги тоже не устоят и присоединятся к танцующей толпе.

– «Господи, пошли мне мужчину в эту полночь, ведь некому помочь мне разогнать эти тени, – хором пели все, почти синхронно танцуя. – Господи, пошли мне мужчину в эту полночь. Того, кто проведет меня сквозь эту тьму навстречу свету».

Руди кружил в танце Калли, крепко обняв ее. Калли, выкинув из головы минувшие неприятные события вечера, полностью отдалась динамичному танцу, всем сердцем желая, чтобы Руди не выпускал ее из объятий.

– Как ты? – спросила Диана, обнаружив Калли у крыльца.

После жаркого танца все вышли на улицу в ожидании салюта – финального аккорда этого вечера.

– Ненавижу этот день.

– Знаешь… Прости меня за тот разговор.

– Ты о чем?

– Я о тебе и Руди. Вы – удивительная пара, – признала Диана. – Хотела бы я, чтобы меня кто-то так же полюбил.

– …Это благословение? – улыбнулась Калли.

– Если тебе важно мое мнение, то знай: я верю в ваши отношения. Уверена, ты будешь счастлива с Руди.

Калли не могла понять, почему Диана так резко изменила свое мнение о ее друге. Неужели этому поспособствовало ее признание? Или же Диана в самом деле прониклась к ним, поняла, насколько они дорожат друг другом? Впрочем, все это уже не важно. Калли была безмерно счастлива, услышав такие слова из уст лучшей подруги.

Руди скромно стоял в сторонке, надеясь, что Калли заметит его и подойдет, чтобы попрощаться. Несколько людей поблагодарили его за то, что тот разрядил обстановку, добавил в этот вечер немного драйва и простого веселья. Но Руди на самом-то деле так поступил не ради того, чтобы развеселить высокомерных мажоров. Его искренним намерением было показать всем этим надменным особам, что его не волнует ничье мнение. Ему абсолютно наплевать на всех, никто не пошатнет его веру в себя – вот о чем говорили его движения в танце. Он потешался над теми, кто высмеивал его. Но в итоге, вопреки всем ожиданиям, Руди стал звездой вечера.

– Руди, – Калли наконец подошла к нему, – мне жаль, что тебе пришлось участвовать во всем этом.

– Я рад, что пришел сюда, – ответил Руди, нежно взяв ее руку. – Я услышал то, в чем сам хотел давно признаться… Я тоже люблю тебя, Калли.

Не теряя ни секунды, Руди притянул к себе Калли и впервые поцеловал ее не в щеку, не в лоб, как он обычно делал, а в губы. И в этот момент по небу расплылись яркие краски долгожданного салюта. Все мерцало, вспыхивало, исчезало во тьме и появлялось вновь. Грохот заставлял подпрыгивать сердца. Все кричали от безудержного восторга и инстинктивного страха. Только Руди и Калли не обращали ни на что и ни на кого внимания. В их нежном, сказочном мире было так тихо, спокойно и хорошо… Ему было плевать на то избранное общество, к которому она принадлежала, на все осуждающие взгляды. Ей было все равно до его наряда, манер и происхождения.

Они столько лет бережно хранили тайные чувства друг к другу, и теперь, стоя под сияющим небом, Калли и Руди не могли оторваться друг от друга, окрыленные тем, что им больше не придется прятать свою любовь.

– Ты посмотри, что она вытворяет! Совсем голову потеряла, – разъярился отец, увидев дочь в объятиях Фокса. Он уже готов был наброситься на парня, влепив перед этим пощечину дочери, но Мэйджа его остановила.

– Спенсер, не надо, – спокойно сказала она.

Мистер Лаффэрти, гневно пыхтя, зашел в дом, не дождавшись завершения салюта. Мэйджа продолжала смотреть на свою счастливую дочь и ее избранника. Приступ слабости вновь одолел ее. Мэйджа села на ступеньки крыльца, одной рукой стирая слезы со щек, а другой – кровь, что текла из носа.

За ипподромом находилась небольшая площадка для лошадей, где они отдыхали после тренировок, грели гладкие блестящие спины под солнцем и щипали траву, изредка прерываясь на непродолжительный разговор, понятный только им. Наблюдать за этими прекрасными животными – одно удовольствие, поэтому Джераб частенько заглядывал в так называемое лошадиное царство.

– Он опять ел из кормушки Фобоса? – донесся из конюшни голос Дианы.

– Деймос постоянно ворует еду у своего брата. Я не знаю, как с этим бороться, – ответил Шоно.

– Деймос, ты думаешь, что у Фобоса еда вкуснее? Глупышка, – обратилась Диана к коню.

Джераб застал ее сидящей на коленях перед Деймосом, вооруженной щеткой и облаченной в перемазанную грязью футболку, которую Диана, видимо, использовала иногда вместо полотенца для рук. Увидев учителя, Диана встала с колен, отряхнула перепачканные бриджи и кротко улыбнулась.

– Мистер Эверетт, зачем пожаловали?

Уголки рта Джераба взметнулись. Его потряс внешний вид Дианы и еще больше поразило то, как она совершенно не стесняется своего одеяния, несмотря ни на что чувствует себя свободно и уверенно.

– Люблю приходить сюда после работы. Общение с лошадьми меня очень успокаивает.

Диана кивнула, многозначительно улыбнувшись, а затем вновь села на колени и принялась тереть бока Деймоса.

– А ты что здесь делаешь? – спросил Джераб.

– Мою своего коня. Разве не видно?

– Шоно ведь должен этим заниматься?

– Мне нравится самой ухаживать за Деймосом. Так наша с ним связь становится еще крепче, и он вознаграждает меня победой, – ответила Диана, чмокнув коня в бок. – Мистер Эверетт, а с каких это пор вы решили обращаться ко мне на «ты»?

– Извините, мисс Брандт, – с наигранной вежливостью ответил Джераб. – Никак не могу привыкнуть к правилам «Греджерс».

Джераб приблизился к Деймосу, провел рукой по его шелковистой гриве. Конь стал принюхиваться к мужчине широкими, влажными ноздрями.

– А вы не хотите передо мной извиниться? – задал вопрос Джераб.

– В чем же я опять провинилась? – вздохнула Диана, кинув щетку в ведро с мыльной водой.

– Вы вновь повысили на меня голос. Не постеснялись даже директора, учеников и учителей.

Диана встала с колен, отвернулась от Джераба, взяла со стола гребень и долго не могла решиться повернуться к учителю. Совесть все еще терзала ее.

– …Да, я была не права, – признала наконец она. – Я испугалась за Никки, вот и не ведала, что творю.

– Ладно, я все понимаю. Ситуация действительно была напряженная.

Диана все-таки повернулась лицом к Джерабу, чтобы увидеть его взгляд, полный удовлетворения. Совесть поспешила залечь на дно. Конечно, Диана не святая, и за свои грешки ей придется еще долго извиняться, ну а как насчет Джераба? Тот ведь тоже перегнул палку в попытке угомонить свое пострадавшее самолюбие.

– Я бы тоже хотела услышать от вас извинения, – скрестив руки на груди, сказала Диана.

– Что же я сделал не так?

– Вы предвзято ко мне относитесь.

– Я ко всем своим ученицам отношусь одинаково.

– Непохоже на это.

Деймос закрыл глаза от удовольствия, когда Диана стала расчесывать его гриву.

– Диана, вы сами провоцировали меня на конфликт, – сказал Джераб.

– Ваше непоколебимое упрямство меня поражает, мистер Эверетт. Это когда же я вас провоцировала? Может, тогда, когда пыталась защитить вас от Майкла? Мой отец прикончил бы своего водителя за то, что ВЫ сделали с его машиной. Майкл несет за нее ответственность. Если бы я не вмешалась, он бы убил вас за то, что вы его так подставили. А может, я вас спровоцировала, когда вы решили унизить меня перед всем классом? Вы назвали меня бездарной, безмозглой за то, что я допустила несколько ошибок в каком-то дурацком анализе!

– …Я не знаю, что на меня нашло, – честно ответил Джераб.

– А я знаю. Вы меня ненавидите и любым способом пытаетесь это показать.

– Диана, дело не в ненависти. Ваши слова задели меня, и… я решил преподать вам урок.

– Да уж… Только на это вы и способны, великолепный преподаватель, – последние слова она произнесла с едкой насмешкой.

– Я на многое способен, – тихо ответил Джераб, не зная, как выйти из сложившейся ситуации победителем. Еще ни один разговор с Дианой не заканчивался на хорошей ноте. Они постоянно кидали кинжальные слова друг другу, без передышки соревнуясь, кто больше нанесет ран сопернику.

Диана рассмеялась, увидев, как Джераб с энтузиазмом камикадзе пытается противостоять ей.

– И даже лошадью управлять способны?

– В этом нет ничего сложного.

– Серьезно?

– Я в детстве увлекался верховой ездой.

– Мистер Эверетт, а не могли бы вы продемонстрировать мне свой талант… Ой, что же я говорю? Это ведь не талант. Всадник – просто груда мяса. Существо, которое наивно верит в то, что что-то умеет.

Джераб сделал шаг вперед, тем самым соглашаясь сразиться.

– Какого коня вы мне порекомендуете?

Диана повела Джераба к стойлам и остановилась у златогривого жеребца Никки, который славился своим неукротимым характером. Иногда он был чересчур пугливым, а порой зверски агрессивным. Но Диана решила не разглашать эти подробности Джерабу. В конце концов, если он такой профессионал, то сможет справиться с дерзким животным.

– Знакомьтесь, Теодор. Самый спокойный конь.

– Отлично, – Джераб взглянул на Теодора, тот на удивление вел себя крайне воспитанно.

Внушительная часть парка «Греджерс» была предназначена для выгула лошадей. Территория конников была огорожена невысоким деревянным забором. Простым смертным, то есть тем, кто не был членом конного клуба, находиться по ту сторону забора было запрещено. Да и опасно.

Джераб и Диана вместе со своими скакунами пришли в парк. Диана лихо забралась на коня, Джераб медлил. Вначале он погладил Теодора, рассчитывая наладить с ним связь таким образом. Потом встал слева от животного, аккуратно положил левую ногу на стремя, ухватился за поводья и переднюю часть седла и после осторожно сел на коня. Мельком посмотрел, как Диана держит поводья, и повторил за ней.

Диана сразу отметила то, как Джераб уверенно держится в седле. Его безупречная осанка также впечатлила ее. Он был похож на молодого, безумно красивого аристократа, отличавшегося изысканным высокомерием и неизбывной жаждой покорить все девичьи сердца мира.

К сожалению или к счастью, сердце Дианы не было столь податливым и глупым.

Диана легонько прижала ногами бока коня, и тот пошел вперед. Джераб поступил так же. Сначала они шли рядом друг с другом, но вскоре Диана оставила Джераба позади, когда тропа заметно сузилась.

– Вы какой-то напряженный, мистер Эверетт, – сказала Диана, обернувшись.

– Вам кажется.

Диана заметила, как Джераб крепко держит поводья. Даже вены на кистях набухли. Он явно нервничал.

– Не желаете тогда ускориться? – улыбнулась Диана.

– С удовольствием, – мастерски замаскировав страх шаткой уверенностью, ответил Джераб.

Диана вновь прижала шенкеля, Деймос моментально прибавил темп. Теодор тоже не отставал, хоть и неохотно подчинился команде Джераба.

– Проще простого, – сказал Джераб, вновь поравнявшись с Дианой, когда тропа перешла в широкую дорожку.

Диана обладала весьма интересной привычкой: на соревнованиях или же в обычной жизни она позволяла противнику поверить в себя. Как только человек осознает, что победа практически в его руках, он расслабляется, полностью полагается на удачу, которая, как ему кажется, теперь точно на его стороне. И в этот момент Диана начинает показывать всю свою мощь, предварительно усыпив бдительность соперника.

– Деймос, давай утрем нос этому всезнайке, – прошептала она коню.

Диана перешла в резвый галоп. Деймос будто только и ждал этой команды, чтобы показать себя во всей красе. Джераб лишь видел плотную завесу пыли и подпрыгивающие черные волнообразные локоны девушки, что неслась быстрее ветра. Как она была прекрасна в роли бесстрашной всадницы. Диана будто вынырнула из древней сказки. Хрупкая, невероятно красивая девушка с храбрым сердцем и суровым нравом.

Активно постучав по бокам коня, Джераб тоже разогнался. От нарастающей скорости перехватило дыхание, пульс подскочил до тревожных показателей. Но это не остановило Джераба. Превозмогая страх, наплевав на инстинкт самосохранения, Джераб несся вслед за Дианой. В какой-то момент ему показалось, что он уже не скачет, а летит. Воздух врывался в распахнутый рот и жег глотку. Внутри разыгралось пламя нестерпимой паники.

– Теодор! – крикнул он, натягивая поводья. – Теодор, стоп!

Но конь был одурманен чувством свободы и безграничной власти над человеком. Он гнался за Деймосом, с каждой секундой все больше и больше разгоняясь.

Диана услышала крик. Девушка остановилась и стала искать глазами Джераба. Теодор пронесся мимо нее. Диана оцепенела от ужаса, увидев пустое седло.

– Мистер Эверетт!!!

В ответ лишь тихий шелест листвы. Развернув коня, Диана поскакала назад и вскоре остановилась, заметив в нескольких метрах от тропы густой кустарник, в котором лежал Джераб. Глаза зажмурены, руки и ноги по разные стороны. Джераб в такой позе напоминал паука, застрявшего в своей же паутине.

– Мистер Эверетт, вы живы? – спросила Диана, спрыгнув с коня.

– Не очень, – ответил он слабым голосом.

– Не делайте резких движений, договорились? – Диана села на одно колено возле несчастного всадника, рассматривая его. – Пошевелите ногами. – Джераб выполнил ее команду. – Теперь руками.

Руки и ноги не пострадали, значит, и позвоночник цел. Видимо, кустарник с гибкими ветками и широкими листьями выполнил роль мягкой подушки. Это уберегло Джераба от серьезных повреждений.

– Со мной все в порядке. Только дышать больно.

Диана обратила внимание на то, как после очередного короткого вдоха Джераб зажмуривает глаза от боли и покрывается бусинами холодного пота.

– Диана, что вы делаете? – спросил Джераб, после того как Брандт стала аккуратно расстегивать его рубашку.

– Хочу заценить ваш пресс, мистер Эверетт.

– Что?

– Не двигайтесь, – приказала Диана и принялась сосредоточенно пальпировать живот и грудь пострадавшего. Самые болезненные точки были в области грудной клетки с обеих сторон. – Ребра, – сказала Диана, затем перешла к осмотру плечевого пояса. – И ключица, – девушка заметила деформацию правой ключицы и отметила крепитацию. Как бы то ни было, фортуна все-таки сыграла свою роль в судьбе Джераба. После такого падения мало кто выживает, а он отделался всего лишь несколькими переломами. – Вы сможете подняться?

– Постараюсь, – сказал Джераб, взял Диану за руку и попытался перейти в вертикальное положение. Но попытка не увенчалась успехом. Резкая боль вновь прижала его к земле.

– Нет, без помощи нам не обойтись. Я сейчас.

– Диана, я смогу.

Джераб снова схватил ее за руку и наконец встал на ноги. Лицо стало бледным от прилива жгучей боли.

– Держитесь за меня, – Диана подставила свое плечо.

– Я справлюсь, – ответил Джераб, шатаясь.

– Мистер Эверетт, ну хотя бы сейчас не упрямьтесь.

Джерабу пришлось сдаться. Он приобнял здоровой рукой Диану, и они стали ковылять к школе.

Из-за свирепой битвы Джераб и Диана не заметили, как прилично отдалились от цивилизации. Весь путь Джераб мучился от нескончаемой боли. К тому же дышал он слабо и нечасто. Его грудная клетка, безостановочно нывшая из-за болезненных экскурсий, напоминала проломанную ветхую крышу. Слабая анатомическая конструкция так и норовила полностью развалиться при ее чрезмерном вовлечении в дыхательный процесс.

– Вы сильно головой ударились? – опешила Диана.

– Нет… В тяжелые минуты меня спасают стихотворения. Сейчас я так отвлекаюсь от боли, – его голос был хриплым, каждое слово пропитано адским страданием.

– Ну вы и чудак, мистер Эверетт.

– Диана…

Джераб уставился на Диану, что только что с выражением и особым трепетом продолжила его любимый стих. Боль на мимолетное мгновение отступила, тому поспособствовали волшебные чары Дианы, которыми она всякий раз околдовывала Джераба.

– Что такое? – загадочно улыбнулась Диана, осознав, что ей удалось его поразить.

– …Ничего.

Джераб снова почувствовал опасное, запретное влечение к Диане. Та глыба льба, в которой было заключено его разочаровавшееся в жизни, в людях, в любви сердце, стала таять от тепла, что излучала Диана. Ее улыбка заставляла этот лед трескаться, ее взгляд порождал электрические импульсы, что, искрясь, направлялись к его сердцу, дабы вернуть ему жизнь.

– Оставьте меня здесь, – сказал Джераб, когда школа была уже в нескольких шагах от них. – Я сам дойду. Не хочу, чтобы возникли вопросы.

– Вы точно справитесь?

– Да. Мне уже лучше.

Диана неуверенно отошла от Джераба, опасаясь, что тот в любой момент может упасть, лишившись ее поддержки.

– Идите, Диана.

Джераб выбрался из парка без помощи Дианы. К счастью, направляясь к резиденции, он встретил Леду. Сказал, что гулял по парку. Из-за утреннего густого тумана дорожки были влажными. Он поскользнулся и угодил в овраг. Леда вызвала «Скорую». Взволнованные ученицы и учителя столпились во дворе, наблюдая, как Джераба заносят на носилках в карету.

Диане хотелось сквозь землю провалиться. Из-за нее ему больно, из-за нее он едва не погиб…

– Тебе настолько не нравится литература, что ты решила грохнуть учителя? – пошутила Калли, дабы разрядить обстановку.

Но Диана не оценила шутку. Тяжело вздохнув, она развернулась и ушла прочь.

– Представляешь, мы только сегодня вернулись в свои комнаты, – жаловалась Никки. – А запах дыма все равно остался. Намертво въелся в вещи и мебель…

– М-да… Вот тебе и элитная школа, – донесся из динамика телефона насмехающийся голос Рокси. – Слушай, а что с Арджи происходит?

– О чем ты?

– Он всю неделю заставляет меня ходить с ним по магазинам в поисках костюма. Весь нервный такой.

– А, – по лицу Никки расползлась довольная улыбка, – это он к балу готовится.

– К какому еще балу?

– У нас скоро будет Осенний был в школе. Вот я и пригласила Арджи.

– «Греджерс», как всегда, следует старомодным традициям.

– По-моему, довольно милая традиция. Я как представлю Арджи в красивом костюме… – сказала Никки, закрыв глаза, – как мы вальсируем с ним. Ммм… Фу!

– Точно, фу. Зрелище на любителя.

– Да я не об этом. У меня уже голова кружится от запаха гари. Так… Я подарила Джел духи, и они как раз сойдут за освежитель.

Никки пошарилась в косметичке Джел. Не найдя ничего, приступила к обыску ее комода, открывая поочередно ящики.

– Куда она могла их спрятать? – задала сама себе вопрос Никки, затем открыла последний ящик, вновь нарушила покой аккуратно сложенных вещичек и тут… Подняв пижаму Джел, Никки нашла незнакомые ей таблетки. Одна пачка была открыта и наполнена полупустыми блистерами с белыми пилюлями.

– Эй, ты куда пропала?

– Рокси… я тебе перезвоню, ладно?

– Окей. До связи.

– Неоксетин? – удивилась Леда.

Никки спустя несколько минут после обнаружения находки прибежала к сестре, чтобы узнать, что это за таблетки и зачем Джел их принимает.

– Да. Я погуглила, но мой мозг сломался, когда я дошла до фармакокинетики. Ничего не поняла, в общем.

– Неоксетин – это сильнейший антидепрессант. Его выписывают тем, кто страдает тяжелыми психическими расстройствами.

– Да ладно…

– Насколько я знаю, его назначают только в самых крайних, запущенных случаях, потому что у препарата слишком много опасных побочек.

Никки была ошарашена этой информацией. Ей никак не удавалось смириться с тем шокирующим осознанием, что она за все годы дружбы с Джелвирой ни разу не заметила, что с близкой подругой что-то не так.

– А почему ты интересуешься? – настороженно спросила Леда.

– Да так…

– Ты видела, что кто-то из учащихся принимает неоксетин?

Никки сидела с растерянным видом, пытаясь отыскать в голове подходящий ответ на столь серьезный вопрос.

– Никки, если у кого-то из учениц проблемы, я должна об этом знать.

– Остынь, Леда. Я узнала об этих таблетках из сериала. Там главная героиня втайне от всех употребляет всякую дрянь…

Диана открыла дверь палаты и замерла, увидев лежавшего на кровати Джераба с забинтованной рукой. В неповрежденную руку была воткнута игла системы с обезболивающим и глюкозой.

– Мистер Эверетт, как ваши дела? – робко спросила она, сев на стул рядом с койкой.

Джераб медленно повернул голову в сторону девушки и постарался улыбнуться. Свет тонкими струйками проникал сквозь закрытые жалюзи и располагался тусклыми полосами на распущенных волосах Дианы, на ее лице, выделяя завораживающие голубые глаза и бархатные губы.

– Неплохо. Сотрясение мозга, перелом нескольких ребер и ключицы. Как тебе удалось поставить точный диагноз?

– Печальный опыт… Как вам новая палата? Я попросила перевести вас в VIP.

– Зачем?

– Думаю, что комфортные условия поспособствуют скорейшему выздоровлению.

– Не стоило. Меня и обычная палата устраивала.

– Мистер Эверетт… это моя вина. Вы пострадали из-за меня, – раскаялась Диана.

– Я пострадал из-за своей глупости. – Джераб прервался, чтобы вздохнуть. Боль слегка ослабла, но стоило чуть больше поверить в себя и вздохнуть полной грудью, как внутри вновь взрывался снаряд с ядерной начинкой, породив тысячи болевых импульсов, что моментально расползались по всему телу. – Прости меня, Диана. Я не имел права вести себя так с тобой. И… я признаю, что ты очень талантлива. Ты действительно непревзойденная.

Диана подарила ему милую улыбку.

– …Вы снова обращаетесь ко мне на «ты», – заметила она.

– Прошу прощения и за это.

– Да я не против, – ответила Диана, заправив густую прядь за ухо. Часть волос все равно выбилась вперед, блестящей пружинкой расположившись у самого лица.

– …Ты, оказывается, еще и Байрона любишь, – сказал Джераб, не отрывая глаз от ее томной пряди, что придавала ей нотку загадочности.

– Байрона любят все.

– Но не все могут вспомнить хотя бы строчку из его произведений… Я впечатлен.

– Мистер Эверетт…

– Джераб, – прервал он ее. – Можешь называть меня по имени.

– Джераб, – улыбнулась Диана, – давайте с этого дня мы перестанем воевать друг с другом?

– Я согласен, – с облегчением произнес Джераб.

– Хорошо… Тем более я все равно победила.

– С чего бы?

– Ну не я же лежу на больничной койке с переломанными костями? – усмехнулась Диана, изогнув бровь.

Джераб рассмеялся, и Диана не удержалась. Но смех вскоре оборвался, поскольку травмы вновь напомнили о себе раскатами боли. Джераб аж издал стон и сжал белоснежную простыню до треска ткани. Диана машинально положила свою руку на его напряженную кисть и почувствовала, как та постепенно расслабляется. Ее легкое прикосновение заставило вспыхнуть его душу. Джераб вновь почувствовал наисильнейшее притяжение к ней. Он понимал, что ему запрещено испытывать это захватывающее, всепокоряющее чувство, но ничего не мог с собой поделать. Диану пронзило то же самое ощущение. Она его испытала впервые. Человек, у кровати которого она сидела, не сделал ничего особенного, но ее влекло к нему, как к магниту. Он был для нее лунным светом, что сводит с ума одинокого волка.

– Джераб, еле нашла тебя, – внезапное появление в палате Алессы заставило Диану и Джераба опомниться и размагнититься. – Не знала, что тебя перевели в другую палату.

Алесса вопросительно посмотрела на пару, что пребывала в смятении.

– …Поправляйтесь, мистер Эверетт, – пробормотала Диана и поспешила к выходу. – До свидания, мисс Торн.

– Пока, Диана, – попрощалась Алесса.

Оставшись с Джерабом наедине, Алесса подошла к нему, анализируя его эмоции: то ли он был напуган, то ли разочарован…

– Зачем она приехала?

– Чтобы навестить меня, полагаю, – ответил Джераб с напускным безразличием.

– Опять эта показуха… Все ученицы молча переживают, а ЭТА снова решила выделиться.

Диана исчезла, и Джераб почувствовал бескрайнюю пустоту в душе. Словно только что он потерял нечто важное. Самое ценное в его жизни.

Лицо Джел обдало жаром, будто дракон изрыгнул огненный шар ей в лицо. Она еле дышала и с трудом стояла на ногах, после того как выгребла все свои вещи из ящика комода, где была спрятана «Флора». Ни одной упаковки, ни одного блистера, ни одной случайно вывалившейся таблетки. Пусто. Джел хотелось рыдать и одновременно кричать от злости.

– Что ищешь?

За ее спиной стояла Никки, невозмутимо наблюдая за подругой, потратившей все силы на поиск очередной дозы.

– Таблетки… Голова болит, – могильным голосом ответила Джел.

Никки подошла к своей кровати, нащупала сумку под ней, достала ее и вытащила из маленького бокового кармана сверкающий блистер.

– Вот, возьми. Это очень хорошее обезболивающее.

– …Оно мне не помогает.

Никки внимательно изучала Джел. Вид у той в самом деле был нездоровый. Кожа серая, губы потрескавшиеся, взгляд безжизненный, тело сгорбленное, изможденное.

– Ты ищешь неоксетин? – на глаза вдруг стали наворачиваться слезы.

– Да, – сразу ответила Джел. – Ты забрала? – спросила она с мощной долей агрессии.

– Я спрятала его в надежном месте. Отдам лишь тогда, когда ты откроешь свою тайну. – Никки отчаянно пыталась сохранить серьезный вид, говорить строго и даже несколько угрожающе, но ничего не вышло. Беспокойство за подругу одержало победу над слепым гневом.

– Какую?

– Ты больна? У тебя психическое расстройство? – выпалила Никки.

Джел закрыла глаза на несколько секунд, пытаясь сообразить, как действовать дальше. Признаться в том, что она пьет эти таблетки только для того, чтобы похудеть, она не могла. Никки, похоже, знала, насколько они опасны, и не вернет их, а вымаливать у Саши дозу в который раз Джел не хотела. Велика вероятность, что сестра пошлет ее куда подальше. Значит, необходимо развить теорию Никки, быстро выдумать какой-нибудь безобидный диагноз.

– Депрессия, – ответила Джел. – Этим летом я начала ходить к психотерапевту. Хотела выяснить, как справиться с плохим настроением, что не покидало меня уже несколько недель. Врач сказал, что у меня депрессия, поэтому и выписал неоксетин. – Джел удивилась неожиданно возникшей способности врать и не краснеть при этом.

– Из-за чего у тебя депрессия?..

– Не могу сказать. Депрессия – это раковая опухоль души. А у рака множество причин.

– Почему ты молчала все это время?!

– У тебя своих проблем полно.

– Джел, ты моя подруга! Твои проблемы – это мои проблемы! Я… я же постоянно прикалывалась над тобой, думала, что ты специально так странно себя ведешь, а ты, оказывается, серьезно больна…

– Никки, я не сержусь на тебя, – сказала Джел неестественно спокойным тоном. – Где мои таблетки? – спросила она, нависнув над Никки.

– Они тебе правда помогают?

– Да. Очень.

– …А почему их так много? Разве врачи выписывают лекарства в таком количестве?

Джел даже не моргала. Настолько она была напряжена.

– Выписывают, – сквозь зубы ответила О’Нилл. – Мой психотерапевт рассчитал нужную дозу до конца курса. Поэтому и пришлось купить столько упаковок. Так ты вернешь мне их?

– Да-да… Конечно.

Никки подошла к шкафу, отодвинула его так, чтобы можно было просунуть руку в образовавшуюся щель между ним и стеной, и достала пакет.

– Джел, умоляю, говори со мной. Делись всем, что тебя тревожит. Я сделаю все возможное, чтобы помочь тебе… Держи.

Джел медленно взяла пакет, заглянула внутрь, убедилась, что все упаковки «Флоры» на месте, и выдохнула.

– Спасибо.

Никки не покидало ощущение, что только что она вернула подруге не то, что должно было спасти Джелвиру, а то, что в скором времени убьет ее. Но Дилэйн с легкостью отмахнулась от пугающих мыслей, увидев, как Джел засияла, после того как проглотила таблетку. Она даже улыбнулась. Ей определенно стало легче, и это не могло не радовать.

Мэйджа Лаффэрти сидела у пустого бассейна, пытаясь распрощаться с жуткой головной болью с помощью красного вина, когда увидела у ворот своего дома рыжего паренька. Сделав последний глоток, Мэйджа нехотя встала и подошла к воротам.

– Здравствуй, Руди.

– Добрый день, миссис Лаффэрти. Мы с Калли договорились немного прогуляться. Вы не против?

– Отправить свою несовершеннолетнюю дочь на прогулку с парнем из неблагополучного района? Как я могу быть против?

– Миссис Лаффэрти, я не обижу Калли. Она со мной будет в безопасности, – ответил Руди, глядя ей прямо в глаза.

– Руди, скажи, пожалуйста, на что ты рассчитываешь? Ты думаешь, что вы с Калантией будете вместе до конца жизни? Что она выйдет за тебя замуж, переедет в Голхэм, или же ты переедешь к нам и твоя жизнь наладится?

– Мою жизнь не нужно налаживать. Она прекрасна.

– Прекрасна? – улыбнулась Мэйджа, скрестив руки на груди.

– Да. Я счастлив, живя в маленьком доме со своей семьей. Я работаю и развиваюсь. Вскоре куплю свой дом и начну свое дело. Я не стремлюсь к высотам, которых мне никогда не достичь, тем не менее у меня есть четкий план на жизнь, по которому я неуклонно следую.

– …Вот как, – сказала Мэйджа.

Калли услышала чей-то разговор, подбежала к окну. У ворот стоял Руди, рядом с ним ее мать. Судя по строгой позе матери и раскрасневшемуся лицу Руди, их разговор мог вот-вот перейти в поножовщину. Мэйджа постоянно нападала, а Руди защищался, как мог.

– Мама! – крикнула Калли, выбежав на улицу. – Оставь его в покое!

– Калантия, все в порядке. Я просто беседую с твоим другом, – спокойно ответила Мэйджа. – Руди, моя дочь должна быть дома в девять.

– Хорошо, миссис Лаффэрти, – отозвался Руди с улыбкой.

Мэйджа кивнула и поспешила вернуться к бассейну, где ее ждало согретое солнцем вино.

Калли растерялась. Она взглянула на мать, что совершенно спокойно разрешила ей пойти вместе с Руди, не проронив ни одного грубого слова в его сторону, затем посмотрела на Руди, что стоял, удовлетворенный неожиданной победой, и смотрел на нее в ответ. Все это было больше похоже на сон, нежели на реальность.

– Пойдем? – спросил Руди.

Ребята оставили позади себя границу Бэллфойера и Голхэма, и отправились на озеро – место их тайных встреч и будоражащих бесед. Все это время Калли держала Руди за руку и никак не могла поверить, что теперь она идет не со своим другом, а со своим парнем. Человек один и тот же, но чувства иные. Теперь они могли не ограничивать себя в желаниях обнять друг друга, поцеловать, признаться в сокровенном. Между ними больше не было никаких преград. Любовь стерла все границы.

– Как тебе это удалось? – спросила Калли.

– Что именно?

– Мама улыбнулась тебе! Ты ее явно поразил.

– Так и есть, – самодовольно ухмыльнулся Руди. – На самом деле, твоя мама довольно приятная женщина.

– Неужели?

– Она беспокоится о тебе, и это понятно. Ты – ее сокровище, и она боится, что кто-то может украсть тебя.

– …Кое-кто меня все-таки украл, – подмигнула Калли.

– Так, надеюсь, все цело, – сказал Руди, пробираясь сквозь заросли леса.

– Про что ты?

Наконец они дошли до озера. Руди пошел вперед, а Калли так и осталась стоять на месте. На берегу стояла пестрая палатка, больше напоминающая шатер бродячего цирка, возле нее лежал плед с подушками и стоял миниатюрный столик, на котором расположились пицца, бумажные стаканчики и бутылка вина. От палатки тянулись гирлянды, мигающие желтыми огоньками. С гирлянды свисали тоненькие ниточки, к которым были приклеены маленькие фотографии. А на фотографиях – вся история дружбы Калли и Руди. За четыре года накопилось немало забавных, милых и просто теплых воспоминаний.

– Руди… – прошептала ошеломленная Калли.

– Как тебе?

– Это прекрасно! – Калли подбежала к фотографиям, улыбнулась, увидев фото, где Руди позирует с разрисованным гипсом на руке, а рядом она с фломастером во рту, словно щенок с костью. – Боже мой, я готова все это целую вечность рассматривать. – Калли взяла в руки снимок, где они с Руди еле-еле улыбаются из-за глиняной маски на лицах. Руди тогда проспорил желание, и Калли заставила его сделать маску, ну и сама не удержалась от бьюти-процедуры. На фото они были похожи на слабоумных инопланетян, но все равно смотрелись чертовски мило. – Кто тебе подкинул идею?

– Я сам все придумал, – ответил Руди, обнимая Калли со спины.

– Не знала, что ты такой романтик, – разомлела Калли.

Стемнело очень быстро, и атмосфера стала еще прекраснее. Огоньки дарили уютное сияние, хор сверчков успокаивал душу.

– Иди ко мне.

Калли доела кусочек пиццы, затем выглянула из-за палатки и увидела Руди, плескавшегося в озере. Идея искупаться в прохладный осенний вечер отнюдь не заманчивая, но вино слегка разморило Калли, и ей необходимо было протрезветь. Калли сняла кеды, толстовку и замерла.

– Ты чего? – уставился на нее Руди.

– …Я стесняюсь.

– Да брось. Я тысячу раз видел тебя в купальнике.

– Купальник и нижнее белье – это не одно и то же.

– Я же не стесняюсь ходить перед тобой в трусах?

– А следовало бы.

– Калли, если бы ты знала, сколько раз я представлял тебя обнаженную. Ты меня уже ничем не удивишь.

– Вот говнюк, а.

Калли, все еще смущаясь, сняла джинсы.

– Она еще и отворачивается! – рассмеялся Руди, когда Калли повернулась к нему задом, снимая футболку. Оставшись лишь в кружевных трусиках и лифе, Калли побежала к озеру. Вода мгновенно сковала ее тело. Калли казалось, что ее ноги заключены в лед.

– Какая холодная! – сказала она, прерывисто дыша. – Я умру от переохлаждения…

– Ну уж нет, я не позволю, – Руди подплыл к ней и приобнял за талию. – Иначе миссис Лаффэрти точно грохнет меня.

Вскоре тело привыкло к обжигающему холоду, и плавать под звездами в объятиях друг друга было одно удовольствие.

– Согрелась? – спросил Руди.

Калли сидела у костра, обернувшись в плед, и жарила маршмеллоу.

– Да.

Руди лег рядом с ней, не сводя с нее глаз.

– Когда ты понял, что влюбился в меня? – вдруг спросила Калли.

– …Почти сразу после нашей первой встречи, – немного подумав, признался Руди.

– Что? И ты… ты молчал столько лет?

– Ты была еще слишком маленькая, – с улыбкой ответил Руди.

– Значит, ты ждал, когда я созрею. Как мило, – фыркнула Калли.

– А ты когда в меня влюбилась?

– Скорее всего, тоже давно. Но… окончательно я в этом убедилась в прошлом году. В рождественский вечер.

– Когда я ждал тебя у твоего дома всю ночь?

– Да… Я никак не могла сбежать с праздника. Мама смотрела на меня с подозрением, папа досаждал разговорами, Бенни постоянно ходил за мной хвостом. Я все это время думала лишь о тебе. Надеялась, что ты уйдешь.

– Но я все-таки дождался тебя.

– …Когда я увидела тебя, замерзшего, раскрасневшегося, мне так захотелось поцеловать тебя. И я тут же испугалась своего желания. Ты ведь мой друг. То, что я хочу, – это недопустимо. Это неправильно… Но меня все равно тянуло к тебе. Господи… ты мне был нужен как воздух.

– Я тогда думал о том же самом, – тихо признался Руди, поглаживая ее спину.

– Жаль, что мы так долго молчали. Мы так много упустили.

– Калли, мы ничего не упустили. Все еще впереди, – ответил Руди, приближаясь к ее губам.

Их поцелуи всегда начинались робко, ведь они еще не привыкли к такому способу выражения своих чувств. Но вскоре губы стали двигаться активнее, подключились языки, и невинный поцелуй стремительно перетек в страстный. В груди такое чувство, будто под самым сердцем находился котел с бурлящей лавой. Его содержимое расплескивалось огненным фонтаном, даруя телу необыкновенное тепло.

Они были наиопаснейшими элементами, молекулы которых, соединяясь в единое целое, порождали яркую химическую реакцию.

Не переставая целоваться, Калли и Руди переместились в палатку. Руди наконец оторвался от губ Калли, когда та, тяжело дыша, стала нащупывать застежку своего лифа. И вот уже бретели скользнули вниз, и прозрачные чашечки упали вместе с ними. Ни о каком стеснении и речи больше не шло. Разум отключился. Калли испытывала такое сильное желание, что ни о чем другом думать не могла. Одновременно, не сговариваясь, они расстались с последними тряпицами, скрывавшими их наготу.

Волнение вдруг захватило Калли, проявляясь тревожными спазмами в животе. Неужели это в самом деле произойдет?

– Не бойся, принцесса, – прошептал Руди.

Было страшно и в то же время любопытно. Калли почувствовала, как между ног вспыхнул пожар, когда Руди лег на нее. Она закрыла глаза, резко вздохнула и издала тихий стон. Тело вдруг одеревенело от непривычных ощущений и покрылось потом. Руди старался успокаивать ее в процессе, но она его не слышала. Калли обняла Руди за спину, впиваясь ногтями в его влажную кожу. Его дыхание становилось все чаще, а движения ритмичнее. И вот волна наивысшего наслаждения накрыла его с головой, заставив застонать от блаженства. Руди вновь поцеловал Калли в губы, затем в шею, сходя с ума от манящего аромата ее кожи. Калли устало улыбалась, все еще никак не могла прийти в себя после того, что произошло. Все это казалось одновременно правильным и неправильным. Ее с Руди связывала нерушимая дружба, она привыкла к этому. А теперь ее друг стал ее мужчиной. Первым и единственным. Он стал тем человеком, которому она была готова посвятить всю свою жизнь, подарить любовь, защитить, если понадобится. И Калли знала, что мысли Руди на сто процентов совпадают с ее.

«Так вот каково это – быть по-настоящему счастливой», – подумала Калли.

До Осеннего бала школы «Греджерс» оставалось лишь несколько жалких дней, и Амадея Декари, школьного хореографа, стремительный бег времени сводил с ума. Репетиция бала шла уже третий час. Ученицы устало кружились по паркету торжественного зала в надежде, что совсем скоро Амадей остановит их и позволит отдохнуть.

– Так, стоп. Стоп! – писклявым голоском сказал Амадей, нервно потирая лоб тоненькими пальчиками. – Девочки, я не понимаю, что с вами происходит?! Где чувства? Где эмоции? Как вы планируете научить своих партнеров танцевать, если сами двигаетесь как бревна? Ари, – подошел он к одной из учениц, – меня клонит в сон из-за ваших вялых движений.

– Мистер Декари, я в этом году буду без пары, соответственно, и в конкурсе участвовать не буду, так что не вижу смысла напрягаться.

– И что с того? Те, кто без кавалера, все равно будут на паркете с парами. Вон, посмотрите, как Джелвира старается. А она ведь тоже будет без партнера.

– Вообще-то нет. Я буду участвовать в конкурсе, – сказала Джел.

Ученицы обменялись удивленными взглядами. Что уж там говорить, сам Амадей был в шоке. Джел ведь всегда танцевала в одиночестве.

– Не может быть… То есть я рад. Удивлен и очень рад, – широко улыбнулся мистер Декари, а затем мигом переключился на Диану.

– Диана, давайте станцуем с вами и покажем остальным то, что я хочу увидеть.

По команде учителя заиграла музыка. Диана и Амадей стали плавно кружить в танце. Движения были несложными: необходимо было выполнить круг, передвигаясь приставными вальсовыми шагами, затем вернуться на исходную точку, встать напротив партнера, что должен был успеть сесть на одно колено и вытянуть правую руку, протянуть ему руку в ответ, обойти парящей походкой. Затем, когда партнер поднялся на ноги, встать правым плечом к нему, протянув левую руку. Коснувшись ладонями друг друга, смотря кавалеру в глаза, снова сделать небольшой круг, сначала в одну сторону, после в другую, и далее разойтись по разные стороны, крепко держась за руки. В конце танцор притягивает к себе свою партнершу таким образом, что, когда музыка завершится, пара должна остановиться в нежных объятиях друг друга, при этом девушка стоит спиной к своему кавалеру, а тот, обнимая ее, касается щекой ее лица.

– Диана, у вас такая же проблема, как у Ари Максвелл. Совершенно никакой отдачи. Понимаю, что я не вызываю в вас те же эмоции, что ваш избранник, но я знаю, как решить эту проблему. Просто закройте ненадолго глаза и представьте, что вы танцуете не со мной, а с ним.

Диана закрыла глаза, представила Джулиана, его улыбку, которая была ей противна. Заставила себя поверить в то, что Джулиан касается ее тела и управляет им в танце. Она увидела, как Джулиан еще шире улыбается, после того как понял, что Диана ему полностью подчинилась. Ей стало вдвойне неприятно. Диане хотелось вырваться и убежать. Тело умоляло ее остановиться, ноги заплетались, спину трудно было держать прямой. Диана чувствовала себя раздавленной, обессиленной, абсолютно пустой рядом с ним.

– Диана, ну что с вами? Это на вас совершенно не похоже, – в очередной раз возмутился Амадей.

– Извините, мистер Декари.

Одноклассницы и выпускницы удивленно таращились на нее. Впервые в жизни Диана Брандт с чем-то не справилась. В некоторых это осознание пробудило сочувствие, а в ком-то возродило уверенность и ликование. Разумеется, к последней категории относилась Элеттра Кинг.

– Вижу, что подготовка к балу идет полным ходом.

Внимание всех присутствующих в зале перенес-лось на дверь, возле которой стоял Джераб.

– Мистер Эверетт! С возвращением! – воскликнула Никки.

– Джераб, не знал, что тебя выписали, – сказал Амадей.

– Сегодня мой первый рабочий день, – ответил Джераб, приближаясь к центру зала.

Диана не рискнула поддаться восторгу, что захватил всех девчонок, когда те увидели любимого учителя. Она понимала, что не сможет совладать с собой, со своими чувствами, все выплеснется наружу и это не останется незамеченным.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Декари.

– Великолепно. Настолько, что смогу даже станцевать. – Джераб подошел к Диане. Та была напряжена до предела. Трудно изображать безразличие к человеку, одно лишь присутствие которого заставляет сердце биться чаще. – Амадей, разреши мне помочь с репетицией? Девушки все-таки должны чувствовать партнера, чтобы раствориться в танце.

– Отлично! – обрадовался Амадей. – Тогда ты танцуй с Дианой, а я перейду к следующей ученице. Калантия, прошу.

«Интересно, заметит ли он, как горят мои щеки?» – спросила себя Диана. «Зачем он это делает? Может, снова решил поглумиться надо мной?»

– Должен признаться, что я очень плохо танцую, – тихо сказал Джераб, прижимая ладонь к ее спине. У Дианы перехватило дыхание в этот момент, словно ее кожи коснулось пламя огня.

Диана нерешительно разместила левую руку на его плече. Она боялась сделать ему больно, ведь его кости только-только срослись.

– Так же плохо, как управляете лошадью?

– Возможно, даже еще хуже.

– В этом мы с вами схожи… Я рада, что вы вернулись. – Диана отважилась взглянуть ему в глаза, и в этот момент она почувствовала, как внутри нее что-то вздрогнуло. А затем ее накрыла целая палитра чувств: страх и сумасшедшая радость, неловкость и растерянность. Ей казалось, что она бежит по минному полю, один неверный шаг, и произойдет страшный взрыв. Влюбленный человек становится прозрачным. Все его чувства, что прежде были надежно спрятаны за непроницаемой броней, всплывают на поверхность.

Так страшно Диане еще никогда не было.

– Итак, дорогие мои, помните, что необязательно быть профессиональным танцором, чтобы заворожить зрителя. В танце должны соприкасаться не только ваши тела, но и души. Это, пожалуй, самое главное. Позвольте же вашим душам прикоснуться друг к другу! – воодушевленно произнес Амадей, перед тем как начать танец.

Зазвучала музыка. Паркет задрожал. Джераб, по всей видимости, долго наблюдал за репетицией, оставаясь незамеченным, поскольку он прекрасно ориентировался в танце, знал все движения. Ученицы, отрепетировав один круг, разбрелись по залу, пользуясь долгожданными минутами отдыха. Амедей и Калли тоже закончили свой танец. Лишь Джераб и Диана все еще танцевали под песню Joel Sunny – Middle of the Night (Violin), пожирая друг друга глазами. Диана не понимала, из-за чего у нее кружится голова. Из-за того, что они так долго кружатся, или причиной являются Джераб, его уверенные прикосновения, его взгляд, воспламеняющий ее сердце, его близость, из-за которой замирает дыхание и исчезает контроль над разумом.

Как она могла влюбиться в него? Как смогла угодить в эту бездну? Это совершенно неправильно, и, откровенно говоря, опасно. В этом было что-то нездоровое и пугающее.

Джераб чувствовал то же самое. И все еще пуще обострилось, когда музыка закончилась, и они завершили танец объятием. В этот момент их тела будто срослись друг с другом. Диана ощущала спиной, как поднимается и опускается грудь Джераба. Ее тело превратилось в мякиш. Она чувствовала себя такой хрупкой, такой уязвимой. Лишь в объятиях Джераба было безопасно, но стоит ему отпрянуть от нее, как Диана тут же упадет, свернется на полу безжизненным комком.

– Вот… Это то, о чем я говорил. – Амадей смотрел на Диану и Джераба как на божественных созданий. – Браво!

Ученицы зааплодировали. Никто не остался равнодушным. Даже Элеттра! Та вообще была словно загипнотизирована.

Джераб отошел от Дианы, смущенно глядя по сторонам. Ему было так стыдно, будто он предстал в обнаженном виде перед своими ученицами. Он проклинал себя за то, что позволил чувствам взять над ним верх. Джераб больше не рискнул посмотреть в сторону Дианы, чем вызвал в ней недопонимание.

– Джераб, куда ты? – удивился Амадей, когда его коллега быстрым шагом направился к выходу. – Есть еще несколько учениц, которым нужна твоя помощь.

– Я… выдохся. Все-таки не зря врачи запретили мне какую-либо физическую активность. Извини, Амадей.

– Эх, как жаль. Диане повезло больше всех, получается, – сказал мистер Декари.

Вскоре Джераб исчез, оставив после себя кучу вопросов.

«Он понял, что я к нему неравнодушна. Понял и испугался…» – пронзила Диану пугающая мысль. «Что же я наделала, черт возьми? Как можно быть такой неосторожной? Я больше никогда не смогу и словом с ним обмолвиться… Ну и хорошо. Это нужно прекратить в любом случае, пока не дошло до фатальных последствий».

Но чувства противоречили ее отчаянным мыслям. Диана поняла, что она ступила на тонкий лед, под которым скрывается мрачная, полная страха и боли пропасть. Либо она доберется по нему до того, чего искренне желает, либо встретится со смертью, провалившись в эту самую пропасть.

– Сначала Джераб гнобит Диану практически на каждом уроке, а теперь танцует с ней так, что у нас всех отвисли челюсти… – высказалась Рэмисента, когда они с Элеттрой оказались в их комнате.

– Он просто предложил помощь Амадею. Ничего сверхъестественного, – сухо ответила Элеттра.

– Но согласись, они танцевали так, будто… между ними что-то есть.

– Бред не неси. Джераб не извращенец. Мы для него дети, понимаешь?

– Да какие дети? Он ненамного старше нас. Эл, неужели ты не хотела оказаться на месте Дианы?

Элеттра села на стул перед зеркалом и принялась распутывать тугой пучок на голове. Затылок ныл от той силы, с которой она скрутила свои волосы.

– …Ну, может быть, – ответила Элеттра, смотря в зеркало грустными глазами. – Хотя какая разница? Все равно на балу я буду в компании одиночек. Как всегда.

– Позови какого-нибудь дружка, – предложила Рэмисента.

– У меня нет никого, – понизив голос, ответила Элеттра.

Рэми уставилась на подругу. Она всегда считала Элеттру сильной, даже чересчур, безэмоциональной, серьезной, пресной персоной. Но в этот момент Рэми удалось разглядеть в ней нечто большее. Элеттра все это время скрывала свою истинную сущность под твердым панцирем. Она замуровала где-то глубоко-глубоко внутри маленькую девочку, которая дико нуждалась в любви и ласке.

Обычно бывает так: когда человек старается спрятать самые светлые чувства на дне своей полуразвалившейся души, то на поверхность выползают самые гнусные чувства. Оттого человек кажется злым, жестоким и нелюдимым.

– Слушай… а почему ты мне ни разу не рассказывала про свои отношения? – осторожно спросила Рэмисента.

– Что можно рассказать о том, чего никогда не было?

– Ты никогда ни с кем не встречалась?

– Да, и что в этом такого? – не выдержала Эл. – Кто-то жить не может без отношений, а для кого-то одиночество – превыше всего.

– Ну… все равно же хочется кому-то нравиться. Все меняется, когда понимаешь, что ты кем-то любим.

– Наверное, – пожала плечами Элеттра.

– Почему ты никого не подпускаешь к себе?

– Потому что я – сложный человек, и мы обе это знаем, – ответ ее прозвучал резко и в то же время с ноткой отчаяния.

– Эл, ты нормальная. Немного замкнутая, со своими странностями, но поверь, в этом мире нет идеальных… Одиночество – это хорошая штука, временами полезная, но, злоупотребляя им, человек превращается в камень.

– Рэми, что ты привязалась ко мне?

– Я хочу, чтобы ты вспомнила о том, что ты – девушка. Красивая девушка, достойная счастья. У меня есть идея!

– Твою мать, только не это, – закатила глаза Элеттра.

– Давай я позову на бал своего брата? Он как раз недавно расстался со своей девушкой.

– Элай? Ты же говорила, что он жуткий бабник?

– Да, но, может, ты именно тот человек, которого он искал всю свою жизнь?

– Очень смешно.

– Эл, вы просто познакомитесь с ним, потанцуете, а там дальше видно будет.

– Хм… И я смогу участвовать в конкурсе, – задумалась Кинг.

– Именно. Ну так что?

Элеттра поджала губы, долго не решаясь ответить подруге. Было куда больше причин, почему она старательно избегала отношений все эти годы, но Элетт-ра решила озвучить подруге лишь самую безобидную. На самом деле, Бронсон был одной из веских причин. Из-за своего отца Элеттре были противны мужчины. Эти существа несут лишь угрозу. Они сотканы из похоти и грубой силы.

Все общение Элеттры с противоположным полом сводилось к ядовитому сарказму. Она получала неистовое наслаждение, насмехаясь над парнями. Ярость и сарказм стали ее броней.

Но… Что-то изменилось после того, как Элеттра познакомилась с Рэми, а та, сблизившись с ней, рассказала ей о своем парне. О том, как они познакомились с Грейсоном в первый же день после ее переезда в Глэнстоун. Он жил по соседству и помог ее семье перетаскивать коробки с вещами в дом. Рэмисента поведала Эл о том, что она испытывает к Грейсону, как ей хорошо рядом с ним. Как ее накрывает эйфория, стоит ему всего лишь взять ее ладонь. Ее тело всегда покрывается мурашками, когда она сжимает руку Грейсона, чувствуя каждый бугорок на его пальцах.

После таких рассказов хочешь не хочешь, но поверишь в любовь и в то, что не все парни, мужчины такие отвратительные существа, как ее отец. Может, не стоит ненавидеть всех и бояться? В конце концов, те страдания и боль, что причинил ей Бронсон, никому не под силу переплюнуть.

– Ладно, зови, – сдалась Элеттра.

– Супер! Если честно, я его позвала на прошлых выходных, но все никак не решалась тебе об этом сообщить.

– Ах ты хитрая задница! – рассмеялась Эл.

– Мне, в отличие от тебя, не наплевать на твою личную жизнь. А представляешь, если вы настолько понравитесь друг другу, что через несколько лет поженитесь? Мы же породнимся!

– Рэми, не перебарщивай с фантазиями.

– Так и будет, Эл, так и будет. Я в этом уверена!

– Руди Фокс ужалил? – спросила Никки, оттянув воротничок блузы Калли, обнажив тем самым участок кожи со свежим засосом.

Калли поняла, почему подруга весь день сверлила ее глазами, изнемогая от любопытства. Она заметила эту небольшую отметину страсти, оставленную губами Руди, и теперь залетела к ней в комнату, чтобы устроить допрос.

– Никки, от тебя ничего не скроешь, – покраснела Калли, поправляя блузу.

– Я так понимаю, ваша дружба закончилась? – Никки прыгнула на кровать Дианы, легла на живот и стала рассекать ногами воздух, шевеля ими туда-сюда.

– Нет. Ничего не изменилось. Мы друзья, как прежде.

– Друзья не спят друг с другом.

– С чего ты взяла, что мы… – Калли повернулась лицом к подруге и заметила ее озорной взгляд. Просто демоверсия Пуаро, иначе и не скажешь. – Как ты это делаешь? – улыбнулась Лаффэрти.

– От тебя за версту несет сладким грешком. Поздравляю, подруга, ты теперь совсем взрослая.

– Тоже мне достижение. – Калли всячески пыталась скрыть свою радость по поводу случившегося, но дурацкая улыбка выдавала все ее неподдельные эмоции.

– В Ицли собираешься?

– Да.

– Будь осторожна. После последних новостей я бы не рискнула туда ехать, – серьезным тоном сказала Никки.

– А что случилось?

– На прошлой неделе там убили афроамериканца. Зарезали прямо в его машине. Жуть. Не повезло торчку.

– Почему ты решила, что он был торчком?

– Вид у него был такой на фотографии. Взгляд туманный, одежда какая-то странная, дреды… Не знаю, может, он и не был торчком, но у меня почему-то возникла такая ассоциация.

– Как его звали? – резко спросила Калли.

– Не помню. Имя было специфическое.

– …Может, Дерья? – произнеся его имя, Калли замерла в тревожном ожидании.

– Точно! Дерья Майес. Ты тоже смотрела новости?

– Ага…

Всего несколько дней назад Калли видела Дерью в доме Сафиры живым и невредимым. Он дружелюбно улыбался и произвел впечатление воспитанного человека с широкой душой. Общение с ним продлилось буквально две минуты, но он запомнился ей на всю жизнь.

– Слушай, когда закончишь наряжаться, зайди ко мне, я дам тебе перцовый баллончик. Ну мало ли что? Мне так будет спокойней, – сказала Никки, поцеловав потрясенную подругу в висок.

Находясь в электричке, Калли обшаривала все новостные порталы, где упоминалось имя знакомого миссис Фрай. Везде была одна и та же информация, что ничем не отличалась от рассказа Никки. Никаких подробностей, подозрительных имен, обстоятельств. Ничего. Даже не было указано, чем по жизни занимался Дерья, была ли у него семья. Очевидно, смерть стала самым ярким событием в его жизни.

– Калантия, все в порядке? – задала вопрос Сафира, встретив Калли с тележкой в коридоре. – Ты сегодня какая-то странная.

– Все хорошо. Просто… никак не могу отойти от новости о вашем друге.

– О каком друге?

– О Дерье Майес.

– А, ты про это. Да, жаль его, – равнодушно ответила Сафира, поправляя пояс на своем шелковом халате.

– Примите мои соболезнования.

Сафира кивнула, спешно изобразив печаль на своем лице.

– Калантия, у меня к тебе есть одна просьба: не говори никому о том, что мы с ним были знакомы. Не хочу разговаривать с полицией. Я этого не выдержу, – лицо стало еще печальнее, когда Фрай попыталась выдавить слезы.

– …Как скажете. Как вы думаете, кто мог его убить?

– Я знаю, что его тело обнаружили в опасном районе города. Там обитает множество банд. Скорее всего, нарвался на кого-то…

Каким бы странным ни было поведение Сафиры, в ее словах трудно было сомневаться. Видимо, Дерья в самом деле стал жертвой уличных головорезов.

Калли покатила тележку с принадлежностями для уборки вперед, завернула за угол. Из гостиной донесся звонок стационарного телефона. Калли удивилась тому, что тот работает, ведь она считала, что он там стоит лишь для красоты, в качестве дополнения к винтажному интерьеру. Сафира упорно игнорировала содрогающий перепонки и разрывающий неустойчивые нервы звонок, поэтому Калли решила позвать ее. Она вновь завернула за угол, но хозяйки дома не было в коридоре. В этой части дома находились лишь кладовая и гладильная комнаты. Калли проверила все помещения, но Сафиры нигде не было. И тут Калли вспомнила еще об одной комнате. Той самой, что была скрыта от посторонних глаз. Калли медленно подошла к стене, в которой была потайная дверь, заглянула в отверстие для ключа. Пришлось немедленно зажмурить глаз из-за пучка света, столь яркого, словно лазерный луч. Калли вновь открыла глаз, что начал слезиться, и тут свет прервался на одно короткое мгновение. Человеческая фигура внезапно появилась и так же стремительно исчезла. Калли хотела постучаться, но ее интуиция подсказала ей этого не делать. К тому же телефон перестал трезвонить, и Сафира будет в ярости из-за того, что ее отвлек-ли понапрасну.

Последние часы работы Калли посвятила уборке в саду. Осень, как всегда, набезобразничала: расшвыряла сухие листья повсюду, запачкала каплями дождя дорожку, ведущую от дома к саду, наплодила сорняков, что были без ума от ее сырости.

Сафира в это время тоже находилась в саду, сидела на скамье и картинно вздыхала.

– Сегодня так душно. Принеси мне чай со льдом.

– Хорошо, – мигом отозвалась Калли. – …Сафира.

– Что, Калантия?

– Я хотела спросить, нужно ли убираться в комнате возле гладильной?

– Не понимаю, о какой комнате ты говоришь.

– У нее еще дверь покрыта обоями.

– А… – нахмурилась Фрай. – Я ею не пользуюсь. Видишь, даже забыла о ее существовании, – ответила Сафира. Голос ее звучал ровно, спокойно. Калли вмиг насторожилась.

– …Ясно.

В субботний дождливый день Калли отправилась в гости к Руди. Дом Фоксов напоминал собачью конуру, настолько он был маленьким, аккуратным, но абсолютно непригодным для комфортной жизни. Кухня вмещала в себя от силы три человека, и то приходилось тесниться, чтобы расположиться за крохотным столом. Узкий коридорчик вел к трем комнатам, таким же небольшим. Спальня родителей и комната Руди смотрели друг на друга, а поодаль находилась душевая, что была чуть шире гроба.

– Миссис Фокс, ваши пирожки с клюквой – просто объедение, – сказала Калли, доедая уже третий пирожок.

Мать Руди, женщина довольно крупная, занимала практически половину кухни, оттого помещение становилось еще меньше.

– Салли, почему ты не поставила новые тарелки? – возмутился мистер Фокс, зайдя на кухню.

– Ох!.. – Салли с трудом нагнулась, чтобы достать из нижнего ящика кухонного гарнитура коробку с посудой.

– Мы специально купили новую посуду для особых гостей, – улыбнулся отец Руди.

– Разве я особый гость? – засмущалась Калли.

– Калли, для тебя это просто визит, а для нас – настоящий праздник, – ответила Салли, заменив старую тарелку на новую.

Несмотря на всю эту убогую простоту, что окружала Калли, ей нравилось бывать в доме Фоксов. Там было уютно, душевно, непривычно тепло. К ней относились как многоуважаемой родственнице. Именно как родственнице. Фоксы почти сразу приняли ее в свою семью. Первичная симпатия быстро перерос-ла в любовь.

– Как дела у отца? – спросил мистер Фокс. – Ты извини, Руди нам все рассказал.

– Так жаль Спенсера, – вмешалась Салли. – Столько корпеть над бизнесом, чтобы лишиться всего в один миг.

– Он вроде держится, – нехотя ответила Калли. – Сейчас ищет новых инвесторов и работает с кризис-менеджерами.

– Уверена, что у него все получится. Спенсер – сильный человек.

– И очень умный! – добавил мистер Фокс. – Эх, если бы у меня были его мозги, я бы…

– Райли, ты бы так же сидел целыми днями в гараже и пил пиво, только уже с умным видом.

Райли разразился смехом, отчего тонкие, хлипкие стены дома завибрировали.

– Ну, как-то так. – Руди вышел из своей комнаты переодетый в новенький, безупречный смокинг, что ему принесла Калли. Она специально его купила, чтобы Руди пошел в нем на Осенний бал.

– …Руди! Какой же ты у меня красивый мальчик!

– Мам, – рявкнул Руди, кинув смущенный взгляд на Калли.

– Сын, этот костюм тебе очень идет, – сказал Райли, смотря на Руди с гордостью.

– Я так боялась ошибиться с размером.

– Все идеально… Вот только я не могу его принять. Это слишком дорогой подарок.

Калли встала из-за стола, сделала два шага навстречу Руди, ровно столько и требовалось, чтобы покинуть кухню.

– Руди, это не подарок, – сказала она, заботливо поправляя воротничок ослепительно белой рубашки. – Это моя благодарность тебе за то, что ты помог найти мне работу, и я теперь имею возможность купить этот костюм.

– …Спасибо.

– Тебе спасибо. – Калли дотянулась до его щетинистой щеки и поцеловала. Парня не устроило это невинное проявление любви. Руди нагнулся, чтобы сомкнуться губами с Калли, но та залилась краской и постаралась без грубости оттолкнуть его.

– Салли, нам ведь пора идти, – спохватился Райли, поняв, что их с женой присутствие смущает и без того стеснительную парочку.

– Точно, мы планировали поехать в магазин к Мэнсону.

– Надо поторопиться, он в четыре закрывается.

Руди и Калли пришлось зайти в комнату, чтобы родители смогли втиснуться в коридор и покинуть дом.

– Они такие милые, – сказала Калли, оставшись наедине с Руди.

– Да. Бывают иногда.

Комната Руди вмещала лишь небольшую кровать, столик, на котором лежал пыльный ноутбук и миниатюрный шкаф, куда с легкостью поместилось все скромное разнообразие вещей паренька.

Руди переоделся в свои любимые шорты и майку, бережно повесил костюм на дверцу шкафа, поскольку не нашлось ни одной свободной вешалки.

– Кажется, мне там нечего делать, – угрюмо сказал Руди.

– Руди, этот бал очень важен для меня. Я еще никогда не танцевала с кавалером.

Руди вздохнул. Он понимал, что ему вновь придется пережить насмешки, косые взгляды и издевательства в свой адрес. Даже если он облачится в этот дорогущий костюм, ему не стать одним из тех, кто принадлежит к так называемому высшему обществу. Дешевую подделку легко распознать.

Но ради Калли все-таки стоило на это пойти. Один ее молящий взгляд был способен уничтожить тысячи тяжелых аргументов, почему ему не следует переступать порог территории богачей.

– Ладно. Все равно я давно мечтал увидеть твою легендарную школу, – говоря это, Руди искренне надеялся, что Калли не учует ложь в его словах.

Не учуяла. Калли обняла его за шею и теперь уже без какого-либо стеснения поцеловала его в губы. Руди тут же загорелся, не стал терять ни минуты. Он повалил ее на кровать, что ответила пронзительным скрипом пружин, запустил руки под ее футболку, не переставая страстно целовать.

– Подожди, – сказала Калли, резко отвернувшись от его лица.

– Что такое?

– Меня мучает один вопрос. Как ты познакомился с Сафирой Фрай?

– Калли, ты серьезно? Вот прямо сейчас тебе нужно это обсудить? – сказал Руди, сгорая от желания.

– Да, – строго ответила Калли, смотря на него в упор.

Руди сел на край кровати, раздраженно встряхнул копну своих рыжих волос.

– Сафира уже несколько лет пользуется услугами нашей мастерской. И опережая твой следующий вопрос, отвечу: недавно она приехала к нам, загрузила работой и между делом спросила, нет ли среди наших знакомых тех, кто нуждается в работе. Я порекомендовал тебя. – Руди повернулся к Калли и тут же напрягся, увидев ее сосредоточенное лицо. Казалось, что она разгадывает какую-то головоломку. – Калли, что не так?

– Ничего… – задумчиво ответила она. – Ты был прав, она действительно очень странная. Я бы даже сказала – жуткая.

– Я в этой жизни повидал немало фриков. Поверь, Сафира не входит в их топ.

– Она живет как отшельник. По утрам пьет кофе из фарфорового сервиза, а днем в своем затхлом сарае свежует дичь, что она прикончила ради удовольствия… Но больше всего меня напрягает наличие тайной комнаты в ее доме.

– Тайной комнаты? – усмехнулся Руди. – А философского камня у нее, случайно, нет?

– Руди, – буркнула Калли, – она сказала, что не пользуется ею, но я своими глазами видела Сафиру внутри той самой комнаты.

– И что?

– Как что? Тебе не кажется это странным?

– Что здесь странного? Может, у нее в этой комнате хранятся ценные вещи, сейф с деньгами, поэтому она и скрывает ее от посторонних. Ты не рассматривала такой вариант?

– Нет, но…

– Калли, неужели ты думаешь, что за дверью той комнаты скрываются заложники или же там стоит куча холодильников с детскими органами?

– Господи, нет, конечно.

– Ну вот. Ты, оказывается, еще та фантазерка.

Калли ничего не ответила. Интуиция вновь подсказывала ей, что ее сомнения небеспочвенны. А может… Руди прав и в этом случае? Может, бурное воображение Калли привело ее к безумным теориям? Она перечитала слишком много детективов, поэтому теперь везде в своей обыденной жизни видит подвох. Намеренно создает загадки, а потом пытается их разгадать. Калли призналась сама себе, что все эти тайны и странности, коими окутано поместье Фрай, отнюдь не пугали ее, а увлекали. Она так мечтала повзрослеть, почувствовать себя наравне со своими не по годам мудрыми подругами, но детская наивность все еще проявлялась, и Калли из-за этого жутко злилась на себя.

«Глупый ты ребенок, Калли. Немедленно выкинь все это из головы».

Оказавшись дома, Диана сразу побежала в свою комнату, заперлась, вытащила из сумки «Алую букву» Натаниэля Готорна, что она взяла из школьной библиотеки, и принялась читать. За выходные ей необходимо написать анализ по этому произведению, и теперь Диана не могла позволить себе халатно отнестись к подготовке домашнего задания. Не то чтобы ей хотелось удивить Джераба, скорее ее побуждало желание не разочаровать его в очередной раз и доказать, насколько она серьезно относится к его предмету и в принципе уважает своего преподавателя.

Аннемари влетела в комнату без стука, чем вызвала негодование дочери.

– Диана, ты занята?

– Как видишь, – ответила Диана, показав книгу.

– Джулиан приехал. Приведи себя в порядок и спустись.

– Зачем он приехал?

– Сказал, что подготовил для тебя сюрприз.

– Скажи ему, что у меня нет времени на его сюрпризы. – Диана демонстративно уткнулась в книгу.

– Диана, повторяю еще раз: приведи себя в порядок и спустись к нему. Иначе я позову отца, – Аннемари живо сменила нежный тон на приказной, прекрасно понимая, что теперь дочь не посмеет возразить.

И вот уже Джулиан крепко сдавливал ладонь Дианы, ведя ее к своей машине.

– Хорошего вечера! – крикнул вслед Алэсдэйр.

– До свидания! – отозвался Джулиан.

– Куда мы едем?

– Это сюрприз, – казалось, что Джулиан вот-вот треснет от радости.

– Ненавижу сюрпризы. Куда мы едем, Джулиан?

– …В галерею. Там сегодня выставка Жозефа Праера. Я знаю, что он один из твоих любимых со-временных художников.

– Билеты на выставку были раскуплены за несколько часов после анонса, – удивилась Диана.

– И это я тоже знаю. Но ради тебя я немного похлопотал – и вуаля, – Джулиан с ловкостью иллюзиониста вытащил из внутреннего кармана пиджака два билета на выставку.

– Ну ладно. Сюрприз удался, – ответила Диана, улыбнувшись.

Что ж, это был первый поступок Джулиана, за который он заслужил уважение с ее стороны. На удивление и на самой выставке Патридж вел себя достаточно вежливо, учтиво. Диана была поражена и тому, как тот великолепно разбирается в искусстве, рассказывает о картинах лучше, чем экскурсовод. Впервые с ним было интересно общаться. Диана даже поймала себя на мысли, что ей не хотелось бы, чтобы этот вечер закончился. Джулиан предстал перед ней именно таким, каким ей его описывала мать.

– Да, Праер в самом деле мастер с большой буквы, – сказал Коллин Пэйдж – приятель Джулиана, что пришел с ним за компанию.

– Глядя на некоторые его картины, я не могу уловить смысл, но все-таки в нем что-то есть, – поддержала разговор Хэйли Бюрген – девушка Коллина.

Путешествуя по выставочному залу, Диана постоянно ловила на себе удивленные взгляды. Посетители галереи на некоторое время теряли интерес к картинам Праера, приковав свое внимание к Диане. Брандт вначале не удивлялась этому. Она привыкла к тому, что ее невозможно не заметить среди толпы. Но вскоре такой бурный интерес к ее персоне стал настораживать ее. Все словно знали какую-то тайну, связанную с ней, отчего Диане становилось крайне неловко.

– Это… что? Как? – растерялась Диана, когда подошла к очередной картине. На полотне была изображена девушка, похожая на нее как две капли воды. Черные густые волосы рассыпались по обнаженному плечу, рот приоткрыт, чистые, бездонные глаза смотрели прямо на зрителя.

– Это ты, Диана, – улыбнулся Джулиан. – Твоя красота вдохновила Жозефа.

Вот почему все смотрели на нее. Редкая удача вживую увидеть музу знаменитого художника.

– Джулиан… я даже не знаю, что сказать. Представляю, сколько тебе пришлось заплатить за этот портрет.

– Немало, но разве это имеет значение? Ради того, чтобы ты еще раз посмотрела на меня так же, как сейчас, я готов потратить все до последнего пенни.

Это было невероятно. Любимый художник написал ее портрет и даже включил его в выставку, а это означало, что для него это не просто очередная картина на заказ, это то, что его в самом деле вдохновило, и он не мог не поделиться своей работой с окружающими.

Джулиан понял, что ему удалось покорить девушку своей мечты. Об этом кричали ее горящие глаза и улыбка, не сходящая с лица.

– Вот как надо удивлять девушку, – сказала Хэйли.

– Эй, а я что, тебя не удивляю? На прошлой неделе подарил Тиффани.

– У меня уже аллергия на Тиффани.

После выставки Джулиан пригласил друзей и Диану к себе в поместье. Диана снова не пожалела о том, что согласилась провести время с Патриджем. Он был внимательным и очень нежным. Когда Диана смотрела в его влюбленные глаза, она никак не могла понять: куда же делся тот Джулиан, которого она знала? Где этот неуравновешенный, за секунду вспыхивающий от внезапной ярости парень, который был так противен ей?

– Удачно твои родители уехали, – сказала Хэйли, уронив голову на колени своего парня.

– Ты даже не представляешь, как я этому рад, – признался Патридж.

Диана взглянула на часы. Почти час ночи. Еще час ей потребуется, чтобы добраться до дома, полчаса на душ, и, может, еще останутся силы, чтобы начать читать «Алую букву».

– Джулиан, я, наверное, поеду домой. Уже поздно.

– Не волнуйся, я позвонил Алэсдэйру и сказал, что ты задержишься.

Диана не стала настаивать. Когда Джулиан смотрел на нее так, как щенок глядит с большой любовью и преданностью на своего хозяина, в ней просыпались теплые чувства к нему. Это нельзя было назвать влюбленностью. Просто зарождающаяся симпатия, не более.

– Эй, дружище, напомни-ка мне, где ты прячешь виски, – Коллин встал с дивана и поплелся на кухню.

– Коллин, может, уже хватит? Ты еле на ногах стоишь, – завопила Хэйли.

– Я сам решу, когда мне хватит.

Джулиан отправился вслед за другом.

– Достала эта заноза в заднице, – выругался Коллин.

– Ты про Хэйли?

– А про кого же еще? Вечно меня контролирует. Как мамочка. А твоя что-то совсем вялая.

– Она всегда такая, – ответил Джулиан, разливая виски по стаканам.

– Всегда, когда ты рядом?

– На что ты намекаешь?

– Как бы ты ни старался, ей плевать на тебя. Неужели ты этого не понимаешь?

– Это не так, – возразил Джулиан, зажмурившись, после того как проглотил янтарную жидкость.

– Посмотри на нее, – Коллин подошел к гостиной, где Диана с Хэйли хихикали, бурно обсуждая что-то. – Вот так она ведет себя по-настоящему. А когда ты приближаешься к ней, то она снова превращается в серое, недовольное существо. Дружище, у тебя нет шансов. Смирись.

Джулиан допил виски и вернулся к Диане. Коллин был прав. Как только Джулиан подошел к Диане, та мгновенно погасла. Нет, она все так же улыбалась и продолжала беседовать с новой знакомой, но все равно что-то не то было в ее поведении.

– Диана, есть разговор.

Джулиан повел ее за собой на второй этаж, Хэйли крикнула им вслед:

– О-о, вы только не стоните громко, ладно? В этом доме такая сумасшедшая акустика! – смеялась она.

– Я тебя слушаю, – сказала Диана, когда они с Джулианом наконец скрылись от посторонних глаз.

– Да я просто хотел сбежать от этой парочки. Устал от них.

Диана понимающе кивнула.

– Вы вместе учитесь?

– Коллин мой одногруппник, а Хэйли его пиявка. Он без нее шагу ступить не может.

Бродя по дому Патриджей, Диана вспомнила, как совсем маленькой бегала по этим коридорам, исследовала кладовые, укладывала спать своих кукол в одной из комнат, что ей предоставили. Воспоминания были приятные. Пребывание здесь для Дианы стало маленьким приключением, которое надолго закрепилось в ее памяти.

Вдруг Диана опомнилась.

«Уже тогда, когда мне было всего шесть, его семья рассматривала меня как будущую жену своего сына. Меня словно создали лишь для того, чтобы я посвятила свою жизнь Джулиану. Выращивали как породистую кобылу…»

Джулиан открыл дверь, приглашая Диану зайти в помещение, в котором она прежде не была.

– Это твоя комната?

– Да. Ты впервые здесь?

– Я помню, ты сказал, что это твоя частная территория и никто не имеет права переступать ее порог.

Джулиан расхохотался, поражаясь своей нелепости.

– Тебе идет медицинский костюм, – сказала Диана, взяв с полки фотографию, на которой Джулиан был запечатлен в одеянии врача.

– Это фото было сделано перед моим первым вскрытием.

– Ого… И каково это, вскрывать людей?

– Для нас это уже не люди, а всего лишь материалы, которые мы должны исследовать. Для того чтобы научиться спасать жизнь, необходимо сначала изучить смерть.

– …Как же это жутко и круто одновременно.

– Те, кто связал свою судьбу с медициной, должны быть хладнокровными и циничными. – Джулиан вернул фотографию на место, повернул Диану лицом к себе и сократил расстояние между ними до жалких миллиметров. – Когда чувства берут верх, лишая тебя контроля… все идет наперекосяк, – прошептал он и нагнулся к ее губам.

– Думаю, Коллин и Хэйли нас заждались, – сказала Диана, отстраняясь.

– Диана, неужели я не заслужил поцелуя?

Все ее нутро отчаянно сопротивлялось тому, что произошло в следующее мгновение. Диана позволила ему коснуться ее губ. Она попыталась получить удовольствие… Но ничего, кроме удушливой пустоты внутри, Диана не почувствовала. Ей хотелось быстрее все это закончить, стереть с губ его слюни, выпить виски, чтобы продезинфицировать ротовую полость. Но Джулиан даже и не думал останавливаться. Он крепко обнял ее и повалил на кровать, не позволяя Диане шевельнуться под его весом.

– Джулиан…

Он целовал ее шею, впиваясь зубами в кожу, а в это время его руки с нечеловеческой силой сдавливали ее запястья.

– Как же я давно этого ждал.

– Джулиан, я не хочу!

Патридж прижал ладонь к ее рту, а второй рукой задрал платье. Диана зажала зубами небольшой участок кожи его ладони. Джулиан вскрикнул, убрал ладонь и этой же рукой ударил ее в живот.

– Да сколько еще ты будешь издеваться надо мной?! Разве я заслужил к себе такое отношение?

Диана потеряла связь с реальностью на несколько секунд. Удар был сильным. Придя в себя, она долго не могла вдохнуть полной грудью.

– Отпусти меня! – надрывая голосовые связки, закричала Диана.

Но Джулиан, а вернее, демон, что вновь вылез наружу, уже не слышал ее. Как только он отвлекся, чтобы расстегнуть ширинку, Диана, найдя где-то силы для сопротивления, со всей яростью врезала ему коленом между ног. Пока Джулиан застыл, пронзенный болью, Диана нанесла ему еще один удар, но теперь в солнечное сплетение. Джулиан сполз на пол, кашляя в болезненных конвульсиях. Диана, пользуясь моментом, спрыгнула с кровати и выбежала из комнаты. Тело было охвачено адреналиновой дрожью. Диана бежала по мрачному коридору в поисках лестницы, слыша, как за ней следует очухавшийся Джулиан. В этот момент ей показалось, что коридор с каждой секундой становится еще длиннее, отдаляя ее от спасительного поворота.

Все же ей удалось первой добежать до лестницы, спуститься, быстро пробежать мимо целующихся Хэйли и Коллина, и выбежать на улицу.

– Диана!

Легкие уже горели адским пламенем, но Диана даже и не думала останавливаться. Однако Джулиану все-таки удалось ее догнать и даже схватить за руку.

– Не прикасайся ко мне!!!

– Диана, прости меня.

Опять эти щенячьи глаза, опять отчаянный голос. Диана остановилась, медленно освободила свою руку из его оков. И в следующую секунду она замахнулась и влепила пощечину Джулиану. Щека его сразу покраснела, на краешке губы показалась красная бусина крови. После этого Джулиан отступил и позволил ей уйти.

– Приехали, мисс Брандт, – откуда-то издалека донесся голос Майкла.

Диана уже и не помнила, как ей удалось вызвать водителя, что он сказал, увидев ее зареванную и практически безжизненную. В жилах до сих пор циркулировал страх. Ей казалось, что стоит покинуть салон автомобиля, как тут же из темноты возникнет Джулиан, как чудовище из городской легенды, и на этот раз ей уже не спастись.

Но это жуткое предчувствие было лишь последствием тяжелого стресса, что все еще не отпускал Диану. Как только она оказалась дома, мать с отцом вышли к ней навстречу.

– Диана, как прошел вечер? – осведомилась Аннемари, не обращая внимания на красные, заплаканные глаза дочери, в которых еще бурлили слезы.

– …Если Джулиан Патридж снова появится в этом доме, я убью его, – хриплым голосом сказала Диана и пошагала к лестнице.

– Остановись, – раздался за ее спиной грозный голос отца. – Что произошло? – спросил Алэсдэйр, после того как Диана повернулась к нему лицом.

Для Дианы стало открытием то, что она в один миг из сильной, волевой может превратиться в слабую, беззащитную девушку. Попытка не выдавать никаких эмоций с треском провалилась. Диана разрыдалась перед родителями и прислугой, что вышла на шум прямо в пижаме.

– Пап, он пытался изнасиловать меня…

– …Может, ты что-то не так поняла? – ухмыльнулся Алэсдэйр.

– Как это можно не так понять?! Он хотел взять меня силой! – Слезы буквально заливали лицо Дианы бесконечным потоком.

– Ну, ты его женщина. Он хочет близости с тобой. Это нормально. Ты столько мучаешь паренька, любой бы на его месте не выдержал.

– Я не его женщина, – сказала Диана, глядя на своего отца так, словно не узнавала его. Перед ней стоял бездушный монстр. – Но если бы я и была ею, он не имел никакого права так обращаться со мной. Он не имел на это права! Папа, мне было больно! Мне было страшно… Я еле убежала от него!

– Аннемари, позвони Джулиану и извинись за поведение нашей дочери.

– Хорошо, – кивнула мать, осуждающе глядя на ревущую дочь.

– Ну надо же, какой характер, а?! Не могла потерпеть две-три минуты! У меня теперь из-за тебя куча проблем, Диана.

Слова отца резали ее душу на куски. Алэсдэйр причинил ей еще больше боли, нежели Джулиан.

– Мама…

– Диана, иногда нужно быть терпеливее. Думаешь, мне никогда не доводилось делать что-либо против своей воли? Ох, иди умойся. Не могу смотреть на тебя такую.

Отец и мать наконец покинули ее. Диана тоже хотела уйти, но рвущая, тошнотворная боль обездвижила ее.

– Мисс Брандт… – Рамона подошла к измученной девушке, осторожно обняла, опасаясь сделать ей еще больнее.

Диане хотелось выть от обиды и беспомощности, от ненависти и боли. А потом… она вспомнила о Джерабе, представила, что ее обнимает он, а не Рамона. И ей стало легче.

Лишь одна мысль о нем была способна исцелить ее.

Осеннего бала школы «Греджерс» ждали все без исключения. Учителя были рады, потому что этот день считался дополнительным выходным; младшие ученицы обожали всю эту сказочную атмосферу, ведь на один вечер школа превращалась в волшебный замок; старшие ученицы ждали этого дня, потому что им не терпелось надеть роскошные платья, которые они выбрали для себя еще летом, и покрасоваться в них перед неимоверным количеством гостей, среди которых были бывшие ученицы «Греджерс» и их влиятельные мужья, корреспонденты, знаменитости. Каждый гость оплатил билет на данное мероприятие, а деньги с продажи билетов отправились в благотворительный фонд.

Издали школа напоминала огромную звезду. Она сияла из-за многочисленных огней, прикрепленных к фасаду. Из торжественного зала доносилась классическая музыка. Создавалось такое впечатление, словно стоит переступить порог зала, как ты окажешься в другой эпохе, где настоящие короли и королевы, принцы и принцессы, а потрясающие декорации в стиле восемнадцатого века лишь усилят этот эффект.

– Умоляю тебя, веди себя как нормальный человек, а не как обычно, – обратилась Рэмисента к старшему брату, ведя его к школе.

Рэми безумно нервничала перед первой встречей Элая и ее лучшей подруги. Брат ее был белокурым зеленоглазым красавцем, с жестким прессом и не менее жестким чувством юмора. В его стиле было вымолвить неудачную шутку, начать вести себя неподобающе. Но Рэмисенту успокаивал тот факт, что Элеттра – девушка с характером и может позволить себе так же жестко ответить Элаю, не постесняется умерить его пыл. Такой человек и нужен ее брату.

– Рэми, даю слово, твоя подруга втрескается в меня за минуту, – уверенно ответил Элай.

Огромные зеленые перья, пришитые к правому плечу и левому краю юбки платья, забавно колыхались на ветру, щекотали лицо и руку, и это еще больше нервировало Рэмисенту. В отличие от остальных учениц, Рэми несерьезно отнеслась к выбору платья, купила его в интернет-магазине за три дня до бала, и как только она примерила его, поняла, насколько глупым было ее решение не заморачиваться насчет одеяния для важного вечера. Сам наряд был выполнен из серебристой ткани, напоминавшей рыбью чешую. Рэмисента была похожа на гибрид селедки и попугая.

– Элеттра, – окликнула подругу Рэми.

– Привет, – отозвалась Эл.

Ее воздушное, миниатюрное платье небесного цвета идеально вписывалось в атмосферу вечера. Хрупкие плечи оголены, юбочка скромным облачком повисла над ее голубыми туфельками. Волосы как всегда были скручены в тугой пучок, но это ничуть не портило образ. Элеттра напоминала маленькую танцовщицу из шкатулки, что появляется под трогательную мелодию, стоит лишь открыть крышку.

– Знакомься, это Элай.

– Рад знакомству, Элеттра, – сказал Элай, поцеловав руку девушки.

– Взаимно.

– Рэми, почему ты мне не говорила, что у тебя такая красивая подруга?

– Ждала подходящего момента. Ну ладно, побегу к Грэйсону. Хорошего вечера, – сказала Рэмисента и направилась к своему парню, при этом оборачиваясь на Эл и брата буквально через каждую секунду, чтобы не потерять контроль над ситуацией.

– Элеттра… – задумчиво произнес Элай. – Необычное имя. Оно из мифологии?

– Не знаю. Я никогда не задумывалась над его происхождением, – ответила Элеттра, судорожно думая, как продолжить разговор. – А… почему у тебя светлые волосы?

– Тебе не нравятся блондины?

– Нет, очень даже нравятся, просто я думала, что в семье Арлиц рыжие волосы передаются по наследству, – улыбнулась Эл.

– Так и есть. Я перекрасился, надоело быть лепреконом.

«Посмейся. Надо посмеяться. Это, наверное, смешно», – подумала Элеттра и засмеялась.

Как я уже говорила, Элеттра не умела нормально общаться с парнями. Ее попытки настроиться на вежливую коммуникацию были таким же неловкими, как первые шаги малыша.

– Элай… пойдем, я покажу тебе несколько основных движений.

Элеттра и Элай присоединились к репетирующим парочкам. Наконец-то можно было расслабиться и не пытаться выдавить из себя покорность и вежливость. Элай все быстро схватывал, и Кинг была этому несказанно рада.

– Неужели она может кому-то понравиться? – задала вопрос Джел, наблюдая за Элеттрой.

– Почему бы и нет? – ответила Диана. – Элетт-ра как сюрстремминг. Большинство людей к ней испытывает отвращение, но находятся отбитые, которых она привлекает.

Подруги тихо хихикнули.

– Закари пришел, – сказала Диана, заметив парня подруги у входа.

По выражению лица Джел нельзя было сказать, что она была рада его появлению.

– Не хочу оставлять тебя одну…

– Джел, иди. Все в порядке, – заверила Диана.

Все подруги побежали к своим ухажерам, лишь Диана была одиночкой. Но одиночество ее совсем не смущало. Наоборот, оно ее радовало, дарило капельку покоя. Она воображала себя вдовствующей королевой, что гордо стояла в стороне и наблюдала за своими подданными. Наряд соответствовал ее высокому статусу: платье благородного серого цвета с золотистой вышивкой, со скромным декольте и роскошной, тяжелой юбкой. Шикарная мантия прилегала к ключицам изящной, расшитой золотом лентой и спускалась вниз тяжелыми струями.

– Это точно школа? – спросил Руди. – Больше напоминает Диснейленд.

– Да, здесь очень красиво, – печально вздыхая, ответила Калли. – Это еще одна причина, почему я не хочу расставаться с этим местом.

– Ну, в «Блэкстоне» тоже есть свои плюсы, так что…

– Руди, ты выучил движения, которые я тебе показывала? – Калли прервала парня, вздрогнув лишь от одного упоминания про то место, в которое ей предстояло перейти.

– Пытался. Если я что-то сделаю не так, не бей меня.

Калли и Руди стали вальсировать. Фокс изо всех сил старался сосредоточиться исключительно на танце, но это было чертовски сложно. Калли занимала все его мысли. Как она была прекрасна в тот вечер! Как ей шло ее бесподобное платье кремового цвета с маленькими чашечками, придававшими объем ее миниатюрной груди, и огромными рукавами-фонариками, что на другой девушке смотрелись бы несуразно, но Калли они очень подходили, лишний раз подчеркивая ее миловидность и детскую непосредственность.

– Очень даже неплохо, – сказала Калли в конце репетиции.

– Правда?

– Ты будто всю жизнь занимался танцами.

– О да. Я люблю в мастерской, между делом, потанцевать с толстым Бобом.

Калли не удержалась от смеха.

– Прикрой меня, – тихо сказала Никки, вливая в малиновый пунш прозрачную жидкость из жестяной фляги.

– Что ты делаешь? – удивился Арджи, с опаской смотря по сторонам, при этом стараясь прикрыть своим телом девушку.

– Добавляю капельку веселья в этот вечер.

Никки бросила опустевшую флягу в сверкающий клатч и отошла от стола. В этот вечер Дилэйн определенно соперничала со звездами: кто ярче блестит. Никки выбрала для бала блестящее белоснежное платье с элегантным разрезом на бедре. Узкие переливающиеся бретели на ее плечах были похожи на струйки серебряного дождя. Каждое движение Никки сопровождалось россыпью бликов из-за страз, коими была усыпана ткань ее платья.

– А если директор спалит?

– Арджи, я практикую эту шалость уже несколько лет. За все это время никто ничего не заметил.

К столу подошла низкорослая девушка в обтягивающем черном платье.

– Смотри, это Рома Миньоне, – сказала Никки. – Стоит крохотной молекуле алкоголя смешаться с ее кровью, она начнет такое вытворять! В прошлом году Рома наблевала во время танца, а два года назад станцевала на столе учителей!

– Э-э… Может, тогда остановим ее? – предложил Смит, заметив, что Рома уже потянулась за ковшом для пунша.

– Ты что?! Арджи, гвоздь программы этого вечера вовсе не танец, а пьяненькая Рома Миньоне. Поверь, это надолго запоминающееся зрелище.

Рома сделала глоток на первый взгляд безобидного напитка. Лицо ее тут же сморщилось.

– Рома, что-то не так? – поинтересовалась Голди, заметившая скандально известную ученицу.

– Миссис Маркс, мне кажется, с каждым годом наш фирменный пунш становится все вкуснее и вкуснее.

Арджи и Никки отвернулись, чтобы скрыть свои хитрющие улыбки. Эта парочка была опаснее динамита.

Все хорошее когда-нибудь заканчивается. Покой, лелеющий сердце Дианы, мгновенно исчез, когда она заметила, как к ней приближается Джулиан Патридж. Выглядел он, как всегда, сногсшибательно, словно только что сошел с обложки модного мужского журнала. Диана знала, что все ядовитые, опасные существа могут похвастаться уникальной, притягивающей взгляд оболочкой.

– Привет. Я так боялся опоздать.

– Что ты здесь делаешь? – Диана ощутила привкус желчи и отчаяния, увидев его. Джулиан точно был ее проклятьем, следовавшим за ней по пятам.

– Как? – Лицо его исказилось от неподдельного удивления. – Ты же давно пригласила меня на этот бал. Я не мог не прийти.

– А ты не думал, что после последней нашей встречи наши отношения немного изменились? – Гнев намертво сросся с отвращением и пульсировал внутри нее.

– Аннемари позвонила мне в тот же вечер и объяснила твое поведение, так что я не держу на тебя зла.

– Ты?!! – опешила Диана.

Она подошла к нему вплотную, вонзилась в него глазами и прошипела:

– Джулиан, я тебя ненавижу. Я бы с удовольствием перерезала тебе глотку у всех на виду, если б у меня в руках оказался нож. Убирайся отсюда! Убирайся, пока можешь, иначе я за себя не отвечаю!

– Я не уйду, Диана, – спокойно ответил Патридж. – Мы с тобой взрослые люди. Повздорили, помирились, все забыли.

– Я никогда этого не забуду!

– Диана, не вынуждай меня звонить твоим родителям, чтобы сообщить, что их дочь вновь меня разочаровала. Я очень долго готовился к этому балу. Клянусь, я тебя не разочарую.

Снова угроза. Снова этот взгляд, напоминающий взгляд хищника, перед тем как тот бросится на добычу. Диана не знала, как противостоять этому злу в облике человека.

– …Хорошо, – сказала она, делая шаг назад. – Хорошо, ублюдок.

– Ну зачем ты так?

– Теперь я только так буду к тебе обращаться. Или тебе больше нравится мразь, подонок, паскуда?

– Диана, прекрати.

– Что? Не нравится, когда с тобой обращаются по-скотски? Ну так привыкай. Я же привыкла. Пойдем танцевать, тварь.

Джулиана можно смело похвалить за его выдержку. Диана не переставала сыпать обзывательствами, при этом на ее лице царила очаровательная улыбка, что еще больше вызывало недоумение.

– Я тоже хочу танцевать, – Алесса потянула Джераба за руку.

– Я не знаю движений.

– Врунишка! – захохотала Алесса. – Амадей рассказал мне, как ты великолепно станцевал на репетиции. Кстати, кто был твоей партнершей?

Джераб кинул взгляд на Диану. Странное чувство его посетило, когда он увидел свою ученицу, кружащуюся в танце с незнакомцем. Это чувство разъедало его, точно ржавчина. Что это? Обида? Ревность? А может, все вместе взятое?

– …Джелвира О’Нилл, – солгал Джераб скорбным голосом.

– Да? Понятно. Надеюсь, я танцую не хуже, чем Джелвира, – улыбнулась Алесса.

Танцуя, Джераб не переставал следить за Брандт. Диана, в свою очередь, не переставала улыбаться своему парню и что-то рассказывать ему. Парень, необходимо отметить, отчего-то был напряжен и даже раздражен, и Джераб этому удивился. И чуть-чуть обрадовался.

– Бесконечный танец. У меня уже ноги еле двигаются, – высказался Закари. Он кружился в танце, точно подхваченный торнадо, крепко вцепившись в Джел.

– Осталось совсем чуть-чуть. Потерпи, – сказала Джел.

Та тоже танцевала без удовольствия. Непроходящая головная боль сдавливала череп, желудок сжимался из-за острых спазмов. Казалось, что внутри живет маленький зверек, карабкающийся по ее желудку, вонзая острющие когти в его нежные стенки. То были последствия голодания, с которым Джел в один прекрасный день решила связать свою жизнь. Голод мучил ее и вознаграждал за эти мучения. Вес таял. Платье, которое Джел купила в августе, при первой примерке упиралось своими швами в ее тело, не позволяя сделать полноценный вдох. Теперь же то самое платье из изумрудного шелка с коротенькими рукавами и фестончатыми краями сидело на ней свободно.

– Такие мероприятия не для меня.

– Мог бы не приходить тогда, – устало ответила Джел.

– Ты же меня попросила.

– Я бы еще кого-нибудь позвала.

– Джел, не смеши. Кроме меня, на тебя никто не позарится.

– …Это звучит не очень-то приятно, знаешь ли.

– Прости, я как всегда…

– Прямолинеен? – договорила Джелвира.

– Именно.

– По-моему, ты в очередной раз прикрываешь свою бестактность прямолинейностью.

– Господи, ты опять обиделась? Джел, я имел в виду, что не каждый парень сможет терпеть рядом с собой такую девушку, как ты. Ты посмотри на других девчонок. Посмотри, как они двигаются, как улыбаются. А ты… ты такая апатичная, вечно нервная. Еще меня пугают твои круги под глазами. Ты вообще красилась сегодня?

Джел резко прервала танец, отошла в сторону, пытаясь отдышаться.

– Закари, уходи.

Джел сделала несколько шагов к скамье у стены. Патологическая слабость подчинила все ее тело. Двигаться было довольно тяжело, словно Джел находилась по пояс в воде и ступала по илистому дну.

– Джел… ты заболела, что ли? – Закари сел на скамью рядом с Джелвирой. – Прости, я же не знал. Слушай, я говорю тебе все это не для того, чтобы задеть тебя. Я хочу помочь тебе. Хочу, чтобы рядом со мной была красивая девушка, уверенная в себе, активная, жизнерадостная… Надеюсь, когда-нибудь ты такой станешь.

Джел уже совсем запуталась в своих чувствах. Не могла понять, что ей нужно делать – злиться на него или ответить благодарностью. Закари стремился сделать ее лучше, пытался докричаться до нее, чтобы она поверила в себя. Может, методы, к которым он прибегал, были чересчур жестокими, но зато действенными, ведь Джел в самом деле начала меняться и верить, что ее жизнь совсем скоро станет такой, о какой она мечтала, – яркой, насыщенной любовью и счастьем.

Осталось только похудеть. Еще немного.

– Извини… Я, наверное, не так тебя поняла.

– Да. Впрочем, как всегда, – ответил Закари.

– Элай, я же просила без импровизации! – воскликнула Элеттра.

– Да расслабься ты. Это же всего лишь танец.

– Это конкурс! И я должна выиграть.

– Так, значит, я тебе нужен лишь для какого-то дурацкого конкурса?

– А для чего же еще? Разве Рэми тебя не предупредила?

– Рэми сказала, что ты хочешь познакомиться со мной. А ты на самом деле вовсе не заинтересована мной и просто используешь меня.

– Ой, только не надо делать вид, будто ты обиделся. Ты тоже используешь девушек, разве не так? Думаешь, если Бог подарил тебе смазливую мордашку, то теперь все вокруг падут к твоим ногам? Я сразу поняла, кто ты такой на самом деле.

– Жаль, что я только сейчас понял, какая ТЫ на самом деле, – остановился Элай. – Ты – холодная, расчетливая стерва. Ничего из себя не представляешь, но много требуешь. Кому ты нужна такая? Я, между прочим, был с тобой искренен!

– Элай… – сказала Элеттра, когда старший брат подруги ушел прочь от нее.

Как же могло все так нелепо закончиться? Да, между ними очевидно не было химии, даже малейшего намека на нее. Но… все же Элеттре хотелось оставить приятное впечатление, запомниться Элаю. Последнее ей удалось, безусловно. Она ему надолго запомнилась, к сожалению. Все-таки так профессионально отталкивать от себя людей – это надо уметь. Не каждый может «похвастаться» таким талантом.

Пары закончили выступление и отправились на заслуженный отдых.

– Мне кажется, мы уже победили, – сказал Джулиан, нежно касаясь руки Дианы.

– Руки от меня свои убрал. Сволочь.

– Диана, может, хватит?

– Нет, не хватит. Я же сказала, теперь я буду так называть тебя всегда. Даже перед твоими родителями, друзьями, коллегами. Никто и ничто меня не смутит. Даю тебе слово.

– Как угодно, – ответил Патридж. – Но ты даже представить себе не можешь, что будет с тобой, когда ты окажешься наедине со мной. Когда рядом не будет ни родителей, ни друзей и коллег. Забавно, что бы я ни сделал с тобой, я всегда буду жертвой. Все будут защищать меня и обвинять во всем тебя. Даю тебе слово.

Сколько бы Диана ни уговаривала себя оставаться сильной, бесстрашной, непоколебимой, Джулиану все равно удалось довести ее до того состояния, когда ноги подкашиваются, колени трясутся, веки наполняются слезами и руки дрожат из-за дикого желания вцепиться в его шею и скрутить ее так, чтобы раздался хруст позвонков. Но все, что оставалось Диане, это проглотить злость, утихомирить ненависть и молча уйти с высоко поднятой головой.

– Эй, не советую наливать до краев, – предупредил Арджи Руди, что черпал пунш. – Там есть один секретный ингредиент, который может привести к непредсказуемым последствиям.

Руди поднес стакан к носу, принюхался и поморщился от странного аромата малины в сочетании со спиртом.

– Водка? – спросил он.

– Водка, – кивнул Арджи.

– Ну и ну! Принцессы умеют удивлять, – засмеялся Фокс. – Спасибо, э-э…

– Арджи. Арджи Смит.

– Руди Фокс, – тут же представился кавалер Калли. – Спасибо, Арджи, ты спас мне жизнь. Погоди-ка, ты же из Голхэма?

– Да.

– Слава богу, я не один здесь такой, – обрадовался Руди.

– Брат, так наши партнерши еще и лучшие подруги! Прикинь?

Никки и Калли увидели своих парней в тот момент, когда их мимолетное знакомство стремительно преобразовалось в приятельство.

– Смотри-ка, парнишки быстро нашли общий язык, – поразилась Дилэйн.

Калли так приятно было смотреть на своего парня. Она чувствовала, как Руди неловко в ее мире, как он из последних сил старается соответствовать ее ожиданиям. Теперь же ему стало гораздо легче в присутствии Арджи, и он наконец-то стал получать удовольствие от этого вечера.

«Когда же это все закончится? Я больше не выдержу. Точно не выдержу», – подумала Диана. Она спряталась в конюшне. Села рядом со спящим, пыхтящим Деймосом. Его ровное дыхание успокаивало ее, внушало ощущение безопасности. Как бы она ни старалась не думать о Джулиане, все мысли все равно были о нем. Джулиан изводил ее, как тяжелая болезнь, медленно пожирающая клетку за клеткой, орган за органом. То же смертоносное действие оказывали на нее ее родители. Диана надеялась, что отец когда-нибудь устанет угрожать ей исключением из семьи, если она не перестанет отпихивать от себя Патриджа, а мать прекратит смотреть на нее как на предателя и вновь станет той милой, заботливой, ангелоподобной женщиной, которую Диана любила всем сердцем.

Шаги. Диана услышала приближающиеся шаги и вскочила в страхе. Джулиан нашел ее и теперь претворит в жизнь все те страшные угрозы, которые озвучил ей. Ей некого просить о помощи, вокруг только спящие лошади. Такие же пугливые и беззащитные, как и она сама.

Сердце так быстро билось, что стало больно в груди.

– …Мистер Эверетт, что вы здесь делаете? – спросила Диана, увидев учителя.

– Мы же договорились, ты можешь обращаться ко мне по имени, – ответил Джераб, переступая порог конюшни. – Я решил прогуляться немного, подышать свежим воздухом.

– Ну да, конюшня ведь всегда была эпицентром свежего воздуха, – усмехнулась Диана, вновь сев к коню.

Паника все еще напоминала о себе учащенным сердцебиением и головокружением. Джераб сел рядом с Дианой.

– …Что-то случилось?

– С чего вы взяли? – спросила Диана.

– Мне показалось, что ты расстроена.

– …Вам действительно показалось.

Диана держалась отстраненно, держа руки, сцепленные в замок, на поджатых под себя ногах.

– Прости, пожалуйста, за любопытство, но… кто это сделал? – спросил Джераб, заметив огромный темный синяк на руке, чуть выше локтевого сгиба.

Диана спрятала руку под мантию.

– Никто, – ответила она с дрожью в голосе. – Ударилась на тренировке.

На второй руке в области запястья тоже была гематома. Диана нарочно надела широкий браслет, чтобы скрыть ее, но это не помогло. Джераб заметил ее. Взгляд его стал жалостливым.

– Диана… если ты попала в беду, если… тебе нужна помощь, ты можешь обратиться ко мне. Не стесняйся.

– Вы можете убить меня? – Ее вопрос заставил Джераба вздрогнуть. – Только так вы сможете помочь мне.

Джераб не знал, что на это ответить. Лицо его выдавало волнение, взвихрившееся внутри него.

– Расслабьтесь, это шутка, – сказала Диана, сопроводив слова невинной улыбкой.

– …Своеобразный юморок у тебя, – Джераб все еще никак не мог отойти от шока.

– Какой есть, – безразлично пожала плечами Диана.

– И все же, если что, ты всегда можешь на меня рассчитывать. Договорились?

– Джераб, вы же ненавидели меня до недавних пор. Что изменилось?

– Мы ведь теперь друзья, – робко ответил Эверетт.

– Разве? Мы с вами закончили войну, но я не припоминаю, чтобы мы стали друзьями.

– Я… пойду, – сказал Джераб, вставая. – Не хочу пропустить что-нибудь интересное.

– Подождите… – Джераб остановился, услышав ее голос. – Помогите мне отряхнуться. – Диана встала, повернулась к нему спиной. К платью прилипли клочки сена, а там, где локализовалась пятая точка, виднелись островки пыли.

Джераб аккуратно стал помогать Диане отряхивать грязь с труднодоступных мест.

– Если кто-то застанет меня за этим процессом, возникнет множество вопросов.

– Вы всего лишь отряхиваете мой зад. Что здесь такого? – рассмеялась Диана.

– Сегодня я отряхиваю твой зад, а завтра читаю тебе лекцию про великих поэтов. Высокие отношения, – Джераб подхватил ее смех. – Готово.

Диана повернулась к нему лицом и грациозно поклонилась.

– Спасибо. Друг.

Дверь комнаты Арлиц и Кинг распахнулась, и в помещение ввалились Рэмисента и Грейсон, страстно целуясь.

– Так, времени у нас катастрофически мало, так что обойдемся без прелюдии, – пролепетала Рэмисента.

– Рэми, может, объяснишь, что на тебя нашло?

– Я же тебе рассказывала про свою самую любимую фантазию. Я всегда хотела сделать ЭТО прямо в школе.

Изголовье кровати стукнулось о стенку, когда Рэми и Грейсон упали на кровать. Адреналин зашкаливал. Желание воспламенило тела. Приступить к приятному процессу хотелось как можно быстрее, но платье с замудренной застежкой и костюм, который требовал бережного отношения к себе, стали препятствием на пути к соитию.

– Давай включим свет, ничего не вижу.

– Нет! – ответила Рэми, испугавшись, что Грейсон, увидев ее нагую при свете, узнает ее маленький секрет.

Вдруг Грейсон замер и стал прислушиваться.

– Ты чего? – спросила Рэмисента.

– Я слышу чьи-то шаги.

– Грейсон, ну мы ведь не одни в этом здании. Никто сюда не зайдет.

Ребята продолжили высвобождать свои тела из-под одежды, но вдруг снова остановились. Теперь уже одновременно.

В дверь постучали.

– Мисс Арлиц, откройте, пожалуйста.

– Кто это? – шепотом спросил Грейсон.

– …Фригида.

– Рэмисента, я знаю, что вы внутри. Не заставляйте меня долго ждать.

Грейсон упал на пол и стал карабкаться под кровать.

– Нет, – остановила его Рэмисента. – Давай сюда.

Рэми открыла шкаф.

– Я не помещусь.

– Черт…

Грейсон, недолго думая, побежал к окну, открыл его и выпрыгнул. Рэми сначала не поверила своим глазам. Грейсон исчез так быстро, будто призрак. Дрожащими руками она закрыла окно, поправила платье, включила свет и наконец открыла дверь.

– Миссис Ворчуковски, что-то случилось? – тревога в голосе выдала ее с потрохами.

Бригида сразу почуяла неладное.

– Мне доложили, что вы зашли в резиденцию вместе со своим кавалером. Вы же знаете, что это запрещено.

– Знаю… Поэтому я здесь одна. Вас, видимо, дезинформировали.

– Позвольте.

Бригида подошла к кровати Рэмисенты, заглянула под нее, затем под кровать Элеттры. Вскоре дошла очередь до шкафа.

– Хм… Странно, – сказала Бригида, не найдя никого. – А почему вы ушли с праздника?

– Я просто-напросто хотела поправить макияж.

– …Тогда прошу прощения за вторжение, – после извинений Бригида соблаговолила покинуть комнату.

Рэмисента медленно выдохнула. Ей казалось, что в момент обыска она вовсе не дышала.

– Грейсон… – сказала Рэми, выглянув в окно. Парня нигде не было.

Диана вернулась на торжество и потратила несколько испепеляющих спокойствие минут в поисках Патриджа.

– Джулиан ушел, – оповестила ее Никки.

– Ты уверена?

– На все сто.

– Он был очень зол, – сказала Джел.

– …Это хорошо, – улыбнулась Диана. Монстр исчез. Бесшумно, с досадой.

– Скорее! Рома начинает представление! – примчалась Калли.

– Она уже дошла до нужной кондиции? – спросила Никки.

– Да!

Девчонки помчались в холл центрального корпуса, посреди которого собралась толпа жаждущих зрелищ зрителей, а в центре толпы стояла и плакала Рома Миньоне.

– Простите меня, пожалуйста! Я так виновата перед всеми вами!!! Особенно перед тобой, Юна. Я ведь переспала с твоим парнем на твоей вечеринке!

Юна Мьюир, одна из лучших подруг Ромы, ринулась в ее сторону, чтобы прикончить свою горячо любимую подруженьку, но толпа ее остановила. Драка должна была стать эффектной кульминацией вечера. Девчонки не хотели торопить события.

– Сторм, прости и ты меня! – продолжила исповедь Рома. – Это я порвала твое любимое платье и всю вину скинула на Юну! Я такая гнида!!!

Все присутствующие заметили, как Сторм Барсенас сжала кулаки.

– Вот это перфоманс! – хихикнула Никки.

– Элеттра, я перед тобой тоже виновата. Ты просила меня никому не рассказывать о том, что Калли Лаффэрти теперь нищая, но я не удержалась и все рассказала Юне и Сторм. Я такое трепло!!!

– Замолчи, идиотка! – заорала Элеттра.

– Да, я идиотка!!! Теперь из-за меня вся школа знает, что Лаффэрти разорилась!!!

– Калли, о чем она говорит? – спросила Джел.

Калли не могла выдавить ни слова. Теперь объектом всеобщего внимания была не обезумевшая Рома, а она. Но больше всего ее сломало не это, а недоумение Дианы и Джел. Калли не выдержала и выбежала на улицу.

– Элеттра, ты охренела?! Какое право ты имела распускать слухи про мою подругу? – разъярилась Диана.

– Это не слухи! Неужели Калли вам ничего не сказала? Что ж у вас за дружба такая?

– Какая же ты подлая тварь! – не выдержала Джелвира.

– Джел, у тебя такой вид, будто ты хочешь наброситься на меня. Но ты этого не сделаешь, потому что все, на что ты способна, – это валяться на дороге и ждать, когда тебя кто-нибудь переедет! Из тебя даже самоубийца никудышная!

Джел с трудом удалось сохранить равновесие и не упасть после услышанных слов.

– Что за чушь ты несешь? – подключилась Никки.

– Вы и этого не знаете? Джел, а почему ты не рассказала своим подругам про то, как пыталась покончить с собой? Или ваша «крепкая» дружба не выдержит подобных откровений? – словесная гниль безостановочно лилась из уст Элеттры. Она понимала, что ей следует остановиться, пока не наломала еще больше дров. Но Эл не знала, как защититься иным способом. Все, что она умела, – это нападать, растерзывать врага на мелкие кусочки острым языком.

– Элеттра, пошла вон, – тихо сказала Диана. Ее спокойный голос внушал такой же страх, как рычание волка, доносящееся из зловещей темноты.

Элеттра сделала несколько шагов назад, продолжая смотреть на Диану. Ей казалось, что, как только она повернется к ней спиной, та набросится на нее. Через несколько долгих секунд Элеттра с позором покинула здание.

Диана, Джел и Никки обнаружили Калли в объятиях Руди в одной из беседок.

– Руди, оставь нас, пожалуйста, – попросила Диана.

Руди кивнул и покинул девчонок. Калли разрыдалась и во всем призналась. Даже в том, что теперь она вынуждена работать домработницей, чтобы накопить деньги на учебу.

Так как Никки давно знала ее тайну, ей оставалось лишь молча слушать, изредка изображая удивление, и следить за реакцией подруг. Джел расплакалась вместе с Калли, обнимая ее и успокаивая, а Диана сохраняла невозмутимость.

– Представляю, как тебе было тяжело держать все это в тайне, – сказала Джел, рыдая на плече подруги.

– Я вообще не понимаю, из-за чего ты парилась? – спросила Никки.

– …Я боялась потерять вас, – шмыгнув носом, ответила Калли.

– Так вот, значит, какого ты о нас мнения? – сказала наконец Диана. – Какая же ты дурочка. Калли, мне плевать, сколько денег в твоем кошельке. Я всегда буду с тобой, что бы ни случилось, поняла? Ты – часть меня. И так будет всегда.

Диана поняла, что больше всего Калли сомневалась именно в ней. Калли моментально успокоилась и расплылась в улыбке. И хорошо, что Рома поведала всей школе о ее трагедии. Теперь у Калли не было никаких тайн, она вновь честна с подругами.

– Джел, а что насчет тебя? – спросила Диана.

– …Все, что Элеттра сказала обо мне, – неправда.

– А зачем ей выдумывать такое? – удивилась Никки.

– Чтобы сделать больно. Все, что она умеет, – это причинять боль, – заключила Джел мрачным тоном.

Элеттра ртом хватала воздух, словно кто-то душил ее. Скверно на душе ей было. Она всегда страдала от своей же жестокости. Ненавидела себя за это, потому что считала, что таким образом дают о себе знать гены ее отца.

– Эй…

Эл остановилась, услышав мужской голос за дверью подвала.

– Эй, помоги мне, меня заперли.

– Кто ты и как там оказался?

– Я Арджи Смит. Я ждал курьера и решил прогуляться по территории, зашел сюда, а потом кто-то запер меня.

– Арджи… Парень Никки Дилэйн.

– Друг. Но это сейчас не важно. Ты можешь найти ключ?

– …Могу. Но не хочу.

– Не понял?

– Пусть Никки придет и спасет тебя. Это не мое дело.

– Эй, ты можешь тогда позвать Никки? Тут холодно и страшно.

– Я не общаюсь с Никки, – коварство вновь взыграло в Элеттре.

– Черт! Ты нормальная вообще? Что я тебе сделал?! Эй!!!

Арджи прислонил ухо к двери. Девушка ушла. Шаги ее становились все дальше и тише.

– Помогите!!! – закричал Арджи, барабаня кулаками по двери. – Кто-нибудь!!!

Внезапно дверь отворилась. Арджи чуть не упал от неожиданности.

– Выходи, пока я не передумала, – сказала Элеттра.

– Ох, как великодушно с твоей стороны, – Арджи сделал шаг вперед, чуть обошел Элеттру, а затем одним резким движением затолкал ее в место его заточения.

Дверь перед Элеттрой захлопнулась, та даже не успела ничего сообразить.

– Что ты делаешь?! Открой немедленно!!! Арджи, открой эту чертову дверь!

– Я могу ее открыть, но не хочу, – сказал Смит.

В подвале в самом деле было холодно и дико страшно. Элеттра медленно повернулась лицом к тьме, что сгустилась возле нее. Она ощутила мрак физически, словно он был человеком. Опаснейшим человеком, из-за присутствия которого волосы вставали дыбом. Какой-то гул доносился из глубины этого мрака.

– Арджи, открой… – прошептала Элеттра.

Ей хотелось кричать, но она не могла. Страх парализовал голосовые связки. Элеттра села на пол, обняла колени и зажмурилась.

– Выходи, пока я не передумал, – сказал Арджи, открыв дверь. – Эй… ты чего?

Арджи подбежал к Элеттре. Та бесшумно плакала и тряслась так, словно ее тело пронзило током.

– Ты темноты боишься? Какой же я болван… Пойдем.

Арджи аккуратно поднял Элеттру на ноги и вывел из подвала. Даже оказавшись в безопасности, Эл никак не могла успокоиться. Арджи обнял ее так крепко, как только мог.

– Ну все, все, маленькая, успокойся. Все хорошо. Прости меня. Я просто хотел проучить тебя…

Маленькая. Это слово вывело Элеттру из оцепенения. Он действительно так ее назвал? Даже если ей это послышалось, Элеттра почувствовала как тепло – внезапное, незнакомое и безумно приятное – плавит ее стальное сердце.

– Курьер пришел, – сказал Арджи, взглянув на ворота. – Я быстро.

Спустя несколько минут Арджи вернулся. Элеттра уже окончательно пришла в себя. Тремор стал еле заметен, тревога больше не сковывала грудь, слезы высохли.

– У тебя была паническая атака, да? – поинтересовался Арджи.

– …Вроде того. Красивые цветы.

Арджи держал в руках солидный букет лиловых роз.

– Уверен, тебе дарили букеты куда красивее этого.

– Не дарили, – призналась Эл. – Мне вообще никакие не дарили.

– Серьезно, что ли?

– А почему ты так удивляешься?

– Не сочти за лесть, но такая девушка, как ты, должна тонуть в букетах роз.

– …Надеюсь, когда-нибудь так и будет.

– Прости, я не знаю твоего имени.

– Элеттра.

– Элеттра, это тебе, – Арджи вытащил из букета одну розу и вручил ей.

– Спасибо, – Элеттра растерялась от такого жеста. Она прекрасно понимала, что не заслуживала этого теплого лучика добра.

Арджи направился к центральному входу в торжественный зал, спеша порадовать Никки.

– Арджи…

– Да?

– В букете теперь четное количество цветов.

Не стану лукавить, Элеттру вначале посетила мысль промолчать, и она уже представила, как Никки жестко отреагирует, увидев букет для покойника. Но все же Эл удалось заглушить голос темной стороны своей личности и предупредить Арджи.

– Ах, точно. – Арджи лишил букета еще одной розы, отломал стебель и воткнул бутон в свои густые волосы. – Спасибо, Элеттра.

– Грейсон, где ты был? – спросила Рэмисента, обнаружив своего кавалера в самом дальнем углу зала.

– За мной гналась бешеная собака.

– Что? А, ты на Теслу нарвался?

– Посмотри, что он со мной сделал. – Грейсон повернулся задом и продемонстрировал результат неожиданной встречи с псом. Тесла вонзил свои клыки в брюки парня и место подобрал самое скверное – правую ягодицу. Теперь в глаза бросался языкообразный лоскут брюк, что свисал, показывая всему свету нижнее белье Грейсона.

– Только не это…

– Ладно, до конца бала осталось совсем чуть-чуть. Я постою тут. Никто ничего не увидит.

– Грейсон, у меня плохие новости: мы с тобой выиграли в конкурсе.

– В каком еще конкурсе?

– Пока мы танцевали, нас оценивали зрители и судьи. Мы победили… Скоро начнется награждение.

– Вот черт! Как я покажусь перед всеми с драной задницей?

– Надо что-то придумать…

Рэмисента стала экстренно генерировать идеи по спасению репутации своего парня. Вдруг заметила брата у столика с пуншем.

– Элай! – помчалась Рэмисента к нему. – А почему ты один? Где Элеттра?

– Без понятия.

– Что ты наделал? Ты ее обидел?!

– Это она меня обидела! Набросилась на меня ни с того ни с сего. Твою подругу надо держать на привязи. Она вообще не умеет общаться с людьми.

Рэми хотела было возразить, защитить Элеттру, но кому, как не ей, знать истинный характер своей подруги. Эл действительно могла без укора совести нахамить, унизить. Разочаровывать людей – ее хобби.

– …Ладно, потом разберемся. Элай, моя просьба покажется тебе странной, но ты должен мне помочь.

– Ну что опять?

– Снимай штаны.

– Под громкие аплодисменты мы приглашаем наших победителей! Встречайте – Рэмисента Арлиц и ее кавалер Грейсон Мэтисон! – объявила Голди.

Шквал аплодисментов и радостные возгласы заполнили все пространство. Рэмисента и Грейсон, держа друг друга за руки, вышли в центр зала. Голди надела на них ленты победителей, какой-то высокопоставленный гость подарил Рэми цветы и вручил ей и Грейсону небольшие коробочки в подарочной упаковке.

– Симпатичные трусишки. – Никки обратила внимание на парня, стоявшего возле нее. Вернее, ее привлекла его пикантная деталь в виде порванных штанов и выглядывающих плавок цвета фуксии.

– Благодарю, – ответил Элай, ничуть не стесняясь своего вида. – Твои тоже ничего.

– Что? – Никки тут же стала поправлять платье, испугавшись, что оно где-то задралось.

– Да я пошутил, – рассмеялся Элай.

– А что ж с тобой приключилось, шутник? – спросила Никки. – Наши оголодавшие девчонки накинулись?

– Ага. Но я все понимаю, мимо такой прелестной попки, конечно, трудно пройти.

Несколько секунд Элай и Никки улыбались друг другу, затем Арлиц вновь подошел к полупустому чану с пуншем, чтобы наполнить очередной стаканчик.

– Слушай, а ты классная. Почему я тебя весь вечер не замечал… – Элай повернулся к Никки, но та уже не слушала его.

– Арджи! У меня нет слов! – воскликнула Дилэйн, увидев шикарный букет роз в руках своего возлюбленного.

Элай вздохнул с огорчением и выпил залпом пунш.

А в это время, когда все продолжали развлекаться, танцевать, пить и наслаждаться приятным вечером, Элеттра стояла у окна в своей комнате и слушала смех, музыку и оживленные разговоры, доносящиеся из центрального корпуса. В этот момент она остро ощущала свое одиночество. До этого оно никак не проявляло себя, тихо пригрелось в ее душе в ожидании подходящего момента, чтобы вынырнуть из заточения и добавить в ее жизнь еще больше тоски и боли. Единственной крупицей счастья в этом темном, холодном мире, что Элеттра, не ведая, создала вокруг себя, была та самая роза, что ей подарил Арджи Смит.

– Я хочу, чтобы вы назвали имя хотя бы одного вашего любимого поэта, – сказал Джераб, оперев-шись о свой стол.

Как всегда, его ученицам было трудно настроиться на учебу. И их легко можно понять. Когда твой преподаватель является эталоном красоты, сексуальности и мужественности, в голову лезут совершенно другие мысли. Точно не о литературе.

Но все-таки кое-кто смог отвлечься от своих неприличных мечт и ответить Джерабу.

– Джон Китс, – сказала Мэйт Максвелл.

– Неплохо, – одобрительно кивнул Джераб.

– Роберт Саути, – подала голос Сагари Пью.

– Ничего себе!

– Перси Шелли, – ответила Орабэль Де Карло.

– Замечательно. А теперь назовите хотя бы одно произведение вашего любимого поэта.

Воцарилась тишина. Девочки пытались что-то вспомнить, но все было безуспешно.

– Так я и думал, – улыбнулся Джераб. – Я не удивлен тому, что современная молодежь не увлекается поэзией. Если честно, я в свои школьные годы тоже не понимал, зачем мы изучаем биографию знаменитых авторов, засоряем память их стихами. Мне казалось это пустой тратой времени. Но потом… Потом в моей жизни начался трудный период. Я не знал, как из него выбраться, как спасти себя. Когда человек полностью зациклен на своих проблемах, его словно засасывает круговорот боли и отчаяния. Он ломает тебя, лишает последней надежды на спасение…

– Но вам все же удалось спастись, мистер Эверетт? – спросила Одесса Сэндифорд.

– Да. Знаете, что я сделал? Начал учить стихи. Таким образом я отвлекался. Забывался на некоторое время. По сей день я прибегаю к этому способу бегства от реальности. Я читаю стихи, когда нервничаю, когда полностью разбит или же когда абсолютно счастлив. Мой любимый поэт Джордж Гордон Байрон. Поверьте, каждое его произведение отражает то, что происходит у меня внутри.

– Мистер Эверетт, а что сейчас у вас внутри? – прозвучал вопрос от Финнулы Уолш.

Джераб подошел к окну, задумался. Медленно перевел взгляд на Диану, затем возвел глаза к потолку и сказал:

Диана смотрела на Джераба как зачарованная. Все эти слова, произнесенные его медовым голосом, попадали ей прямо в сердце, впитывались в его раны, латали болезненные участки.

Джераб посмотрел на своих учениц, что затаили дыхание, внимая ему. Девчонки вновь тонули в своих мечтах, где каждая была в объятиях с этим сказочным принцем в лице учителя по литературе. Диане показалось, что Джераб снова посмотрел на нее. И взгляд у него был такой проникновенный…

– Диана, может, объяснишь, что происходит между тобой и Джерабом? – спросила Никки.

Урок литературы давно закончился, но Брандт только-только пришла в себя.

– В смысле? Между нами ничего не происходит.

– Эй! Мы же договорились, больше никаких тайн, – напомнила Калли.

– Я от вас ничего не скрываю. Да, мы с Джерабом наладили отношения, но это ничего не значит, – продолжала отнекиваться Диана.

– Он к тебе неровно дышит, Диана, – заключила Джел.

– И ты к нему тоже, – добавила Никки.

– Это неудивительно, – сказала Калли. – Все в школе влюблены в Джераба.

– Ну хватит! Надоели. Он же старше меня, что мне с ним делать?

– Действительно, что тебе делать с охренительным красавцем, который смотрит на тебя как на восьмое чудо света? – подмигнула Никки.

Диана улыбнулась. Значит, ей не показалось. Джераб в самом деле смотрел на нее, и, возможно, его слова были адресованы ей.

– О, глупая улыбочка. Еще один патогномоничный симптом влюбленности, – профессорским тоном заявила Джел.

– Да ну вас! – не выдержала Диана и ускорила шаг.

Диана понимала, что не сможет долго скрывать свои чувства. Тем более ее подруги были весьма проницательными. Будто в каждую из них был встроен детектор лжи.

Ну что ж, значит, ей все-таки придется признаться, когда Никки, Калли и Джел вновь прижмут ее к стенке, чтобы добиться правды. А пока… Пока Диана просто шла вперед, все так же глупо улыбаясь, надеясь, что в этот самый момент Джераб думает о ней.

Спина ныла, руки и ноги работали без энтузиазма, веки смыкались, но Калли все равно продолжала выполнять свою рутинную работу. Уборка в комнатах, стирка, глажка, работа в саду. Последним пунктом в списке дел был ужин. Сафира хотела полакомиться запеченной уткой, которую она подстрелила утром. Калли приступила к ощипыванию птицы, но тут из холла донесся оглушительный визг дверного звонка. Калли вытерла руки, пропитавшиеся запахом мокрых перьев и крови, и направилась в холл.

– Говорите.

Из динамика раздался хриплый мужской голос:

– Офицер Либер Копертуэйт. Мне нужно поговорить с Сафирой Фрай.

– …Проходите.

Через три минуты офицер Либер Копертуэйт был у порога дома.

– Добрый вечер, – сказал он.

– Здравствуйте. Миссис Фрай сейчас занята, вам необходимо немного подождать ее.

– К сожалению, у меня очень мало времени, так что соблаговолите отвлечь хозяйку дома от своих дел на пару минут, – настойчиво попросил Либер.

– Хорошо. Назовите, пожалуйста, цель вашего визита?

Калли неуклонно следовала по выученному наизусть протоколу, который Сафира дала ей в первый рабочий день. В протоколе были отмечены все действия, которые должна выполнить Калли в случае непредвиденных ситуаций.

– Несколько дней назад в городе был обнаружен труп темнокожего мужчины со множеством ножевых ранений. Вот этот человек, – Либер достал из папки, что он держал в руках все это время, фотографию мужчины, имя которого Калли уже было известно. – Это Дерья Майес. До нас дошла информация, что накануне своей гибели Майес был в этом доме. Знакомых у мистера Майес не так много. Вот мы и подумали обратиться к Сафире Фрай. Возможно, ей что-то известно о его проблемах, врагах, тайных пристрастиях?

– Так… – во рту Калли стало сухо. Казалось, вся влага выползла на кожу ледяными бусинами пота. – Мистер Копертуэйт, вы явно сбились с пути. Я дом-работница миссис Фрай. Я знаю все, что происходит в этом доме, кто его посещает. Могу вам со стопроцентной уверенностью сказать, что этого человека здесь не было. Возможно, он по каким-то причинам был в этом районе, но… как вы могли заметить, дом миссис Фрай – не проходной двор. Сафира не любит гостей, уж тем более таких. Не знаю, как можно было предположить, что ее что-то связывает с этим господином. Они разного поля ягоды, это же очевидно. – Ложь жгла Калли рот, но та не подавала виду.

– Что ж, я сразу об этом подумал, но решил лишний раз проверить информацию.

– Проходите в гостиную. Я сейчас позову миссис Фрай.

– Не стоит. Я узнал все, что меня интересовало. Всего доброго.

Как только дверь за мистером Копертуэйтом захлопнулась, Калли смогла расслабиться. Она удивилась тому, как ей удалось солгать, да еще так легко. Лицо Калли обычно сразу краснеет, подобно лакмусовой бумажке, когда та начинает врать. Хорошо, что офицер ничего не заметил.

– Калантия?

Сафира все это время находилась в душевой. Калли осторожно открыла дверь.

– Да, Сафира.

– Кто приходил? – прозвучал голос за шторой.

– …Полицейский.

– Что?! – Сафира выключила воду. – Что ему нужно?

– Он спрашивал, не знаете ли вы Дерью Майеса.

– Ты все сделала так, как я тебе сказала?

– Разумеется.

– Я знала, что на тебя можно положиться, – вода вновь зажурчала.

Калли собралась покинуть душевую, но вдруг резко остановилась, увидев на раковине блестящую цепочку из белого золота. Вместо медальона на ней был ключ. Фрай всегда носила эту цепочку, а Калли никогда не задавалась вопросом, зачем хозяйка носит этот ключ на шее. Теперь этот вопрос возник в ее голове, и ответ сразу же всплыл на поверхность.

Вот уже Калли шагала к тайной комнате. Добравшись до нее, она всунула ключ в скважину, повернула несколько раз, и дверь отворилась. Для того чтобы обыскать комнату у Калли было всего несколько жалких минут. Хорошо, что помещение было небольшое и полупустое. Стол стоял у окна, на нем куча счетов, выписок из банка – ничего подозрительного. В столе было несколько ящичков, по два с каждой стороны. Один был пустым, в другом не было ничего, кроме очередной стопки счетов. В предпоследнем и последнем ящиках лежали записные книжки, набор карандашей, ручки и стикеры. В углу комнаты находился громоздкий сейф. Старый-престарый. Открыть его было невозможно. Скорее всего, Руди был прав. Сафира прятала в этой комнате деньги и ценные бумаги, не исключено, что даже золото и драгоценные камни. Ничего удивительного и сомнительного в этом секретном помещении не было. Калли испытала промежуточное чувство между облегчением и легким разочарованием.

– Черт… – выругалась Калли, когда уронила металлический шарик, который выполнял роль украшения в подставке для календаря. Шарик с грохотом упал на пол, покатился по маленькому плетеному коврику, стукнулся обо что-то и вернулся обратно. Калли пригляделась к шарику. Присела на корточки, пощупала пол, покрытый ковриком, в поисках загадочного препятствия, изменившего траекторию движения шарика. На полу было небольшое, невыраженное углубление. Калли отодвинула коврик и увидела наконец то, что скрывалось под ним. Люк.

Спустя несколько мгновений Калли уже была внутри люка, освещая мрачное пространство фонариком телефона. На стенах висели ружья, топоры, ножи и пилы. Антураж напоминал музей оружия. Калли стояла с распахнутым ртом и медленно водила фонариком по стенам. Еще в этом страшном месте Калли обнаружила шкаф, за створками которого скрывались огромная коллекция пузырьков с ядами, медикаменты, шприцы, перчатки. Лишь одно объяснение было этим находкам. Сафира увлекалась охотой. Стало быть, все это оружие и опасные вещества в шкафу необходимы ей для ее хобби.

У противоположной стены находился небольшой стеллаж. Калли не сразу обратила на него внимание, он был заполнен какими-то пыльными толстенными тетрадями. Калли взяла одну из них. Чихнула из-за облачка пыли, перед тем как открыть тетрадь, небрежно пролистала ее, как самую скучную книгу. На страницах тетради были фотографии, а под каждой из них немного информации, написанной от руки. Ничего не понятно. Калли вернула тетрадь на место. Вскоре в ее руках оказалась еще одна тетрадь, не такая пыльная, как все остальные, свежая, лишь несколько первых страниц было занято. Снова фотографии, имена, островки текста. Когда Калли открыла последнюю исписанную страницу, почувствовала, как земля уходит из-под ног, словно в этот момент она оказалась в эпицентре землетрясения. На фотографии был Дерья Майес. Рядом текст:

Дерья Майес. 34 года. Безработный. Основное количество времени проводит в казино. Полгода назад попал в реанимацию после драки с уличными бандитами. Вероятно, кому-то из них он был должен круглую сумму. В долги влезает часто.

Калли перелистнула назад.

Чак Кольридж. 56 лет. Владеет небольшой мясной лавкой на местном рынке. По выходным любит выбираться в полном одиночестве за город на озеро. Два месяца назад развелся с женой.

Следующая страница:

Фиби Скотт. 26 лет. Местные утверждают, что она с юных лет сидит на игле. Несколько раз бывала в рехабе, но все равно возвращалась к прежнему образу жизни.

Еще в этой тетради были краткие истории жизни Энтони Блэмма, Уильяма и Стефани Берк, Остина Веберта. Калли сфотографировала каждую страницу. Руки тряслись, несколько раз приходилось переснимать.

Казалось, она провела в этом кошмарном месте целую вечность. Но, к счастью, прошло всего десять минут. Фрай как минимум еще столько же времени будет мыться, и Калли успеет вернуть ключ. Но каково же было ее удивление, когда она подошла к душевой, а там… тишина. Сердце Калли грозило вот-вот остановиться из-за панического страха.

– Сафира, я принесла чистые полотенца, – сказала Калли, открыв дверь.

Фрай уже стояла у зеркала, обернутая в полотенце.

– Ты опоздала, – ледяным тоном сообщила она.

– …Извините, – выдавила Калли. Ужас острыми осколками впился в ее горло, не позволяя вздохнуть и вымолвить еще хоть что-то. Калли незаметно положила ключ на раковину, накрыла его свежими полотенцами и выпорхнула из душного помещения.

Приготовление утки стало настоящей пыткой. Два часа Калли провела на кухне, и каждую секунду этого времени она оборачивалась в страхе, ощущая фантомное прикосновение Сафиры к ее остолбеневшему телу. Когда рабочий день закончился, Калли переоделась в свою одежду так быстро, словно дом был охвачен огнем и оставались считаные секунды, чтобы спастись.

– Калантия, постой, – окликнула ее Сафира, когда та добралась до входной двери.

Калли взглянула на Сафиру так, как приговоренный к казни смотрит на своего палача.

– Ты кое-что забыла, – Фрай улыбнулась и протянула конверт с зарплатой.

– …Заработалась.

В электричке Калли продолжила свое расследование. Она вбивала в поисковую строку имена людей, что были на страницах той самой тетради. Дерья Майес, как уже известно, был убит. Его зарезали. Тело Чака Кольриджа было обнаружено в том самом озере, у которого он любил отдыхать. Смерть не была насильственной, с ним просто произошел несчастный случай. Фиби Скотт скончалась из-за передоза. Энтони Блэмм повесился. Уильям и Стефани Берк погибли в автокатастрофе. Остин Веберт – самоубийца, прыгнул с высотки.

Калли не сомневалась в том, что в остальных тетрадях также хранится информация о людях, погибших при тех или иных обстоятельствах.

А что, если они были еще живы, когда Фрай заполняла страницу, принадлежащую каждому из них? Этот вопрос вызвал в теле дрожь, будто внутри Калли властвовал ледяной ветер, выстуживающий все ее хрупкое содержимое.

Смерть всех этих людей была подстроена. Ее сценарий опирался на образ жизни покойных, их беды и пороки. Дерья имел натянутые отношения с авторитетами улиц, поэтому его смерть и обыграли как нападение на него одного из них. Кольридж любил отдыхать на озере. Скорее всего, он никак не мог оправиться после развода, вот и лечил душу тишиной и единением с природой. Теперь неудивительно, почему его тело обнаружили в воде. А Фиби Скотт – наркоманка со стажем, здесь даже думать не нужно, каким способом можно было бы избавиться от нее.

Все пассажиры электрички сидели спокойно, наслаждались пейзажем, что мелькал за окном, а Калли металась из стороны в сторону, не зная, как справиться со своими эмоциями.

Сафира Фрай не лгала. Она действительно любила охотиться. Вот только жертвами ее были вовсе не лесные зверушки, а люди. Она самый настоящий дьявол. И Калли готовила этому дьяволу ужин и стирала его грязное белье.

– Грейсон, я не знаю… У меня все выходные забиты… Я постараюсь вырваться, но ничего не обещаю… – Рэмисента недолго наслаждалась уединением в одной из беседок. Разговор с парнем был прерван внезапным появлением Джелвиры. О’Нилл стояла у порога и с явным недовольством наблюдала за Рэми, как кошка смотрит на хозяев, когда те уплетают обед и не делятся с ней. – Слушай, я тебе позже перезвоню, ладно? Люблю тебя. – Рэми завершила звонок и несколько секунд ждала от Джел хоть какой-то реакции помимо ее осуждающего взгляда. – Джел, что-то не так?

– Я думала, что ты хороший человек. Но, оказалось, что ты еще хуже, чем твоя гнилая подруга, – высказалась наконец Джелвира.

– О чем ты? Я ничего не понимаю.

– Зачем ты рассказала Элеттре про тот случай… на дороге?

– …Ну ты ведь тоже все рассказываешь своим подругам, разве нет?

Джел отвернулась.

– Согласна, такое себе оправдание… Прости меня, Джел. Я не думала, что так получится. Правда, мне очень жаль.

Джелвира ушла молча, оставив Рэми наедине с размышлениями: удалось ли ей загладить свою вину или вражда между двумя «кланами» теперь еще сильнее укрепилась из-за всей этой ситуации?

– Джел… – окликнула Рэмисента одноклассницу, но та даже не обернулась.

Видимо, второй вариант.

Рэми направилась в резиденцию и по пути вновь травила себя едкими мыслями. Она нисколько не сомневалась в том, что если бы Элеттра оказалась на ее месте, то совесть бы ее совершенно не терзала. Эл бы попросту не придала никакого значения тому, что из-за ее необдуманных действий пострадал человек. Впрочем, Кинг, находясь на своем месте, не особо-то переживала из-за того, что унизила перед всеми Джелвиру. Сколько бы Рэмисента ни пыталась вразумить свою подругу, заставить ее поступать с людьми так, как та хотела бы, чтобы поступали с ней, Элеттра все равно все делала по-своему, а потом вновь начинала жаловаться на жизнь, на людей и на несправедливость, которая заволокла все ее жалкое существование.

Рэмисента поднялась на второй этаж резиденции. В коридоре было не протолкнуться. Все девчонки повыползали из своих комнат и что-то бурно обсуждали. Арлиц старалась не обращать внимания на все это щебетание, она была настроена на весьма серьезный разговор с подругой, после которого, скорее всего, им придется игнорировать друг друга несколько дней. Так всегда заканчивались ссоры Рэми и Элеттры.

– Эй, вы чего тут все столпились? – недоумевала Рэмисента. Оказалось, что девчонки выстроились в очередь, чтобы заглянуть в комнату Кинг и Арлиц.

Переступив порог своей комнаты, Рэмисента поняла, чем был вызван интерес всех обитателей резиденции. Все помещение было заставлено пышными букетами цветов. Кустовые розы, розовые хризантемы, белоснежные тюльпаны, персиковые лилии, многообразие лизиантусов и гербер. И в этом маленьком, ароматном цветочном раю сидела Элеттра, и ее довольный вид впечатлил Рэми гораздо больше, чем все это множество благоухающих композиций.

– Охренеть, – сказала Рэмисента. – Ты что, ограбила цветочный магазин?

– Нет. Мне это прислали, – ответила Эл, улыбаясь своей самой искренней, самой редкой улыбкой.

– Кто?

– Не знаю.

Рэми подошла к своей кровати, которая напоминала свежую могилу, усыпанную цветами.

– Неужели нет ни одной записки?

– Есть только пирожные. – Эл протянула подруге коробку с круглыми желтыми пирожными, больше похожими на яичные желтки.

– М-м… С маракуйей, – сказала Рэмисента, распробовав угощение. – Эл, колись. Ты точно знаешь, от кого все эти цветы.

– Может, от Элая?

– Увы, мой брат на такое не способен, – разочарованно ответила Рэми.

– Тогда у меня больше нет предположений. – Элеттра легла на кровать, закрыла глаза и глубоко-глубоко вдохнула потрясающий аромат цветов. Конечно, она знала, кто был автором этого невероятного сюрприза, но пока ей было неловко и даже страшно признаться во всем подруге.

– Так, все! Здесь не музей, – не выдержала Рэмисента очередных любопытных посетителей ее комнаты. – Закройте дверь с той стороны!

Когда посторонние вышли и захлопнули за собой дверь, Рэми вновь вернулась к желанию начать тяжелый, громкий разговор с Элеттрой, дабы заставить ее раскаяться или хотя бы объяснить, почему она так поступила с Джел. Рэми уже открыла рот, чтобы начать нападение, взглянула на подругу, а та лежала счастливая, румяная и нюхала цветочки. Рэмисента дружила с Элеттрой всего ничего, но была уверена, что Кинг впервые в жизни была настолько счастлива. Перед ней абсолютно другой человек. В нем не было ни грамма жестокости, ехидства и коварства. Элеттра сама была нежным, безупречным цветком, настолько она была мила, прекрасна и проста.

Нет… Рэмисента не имела никакого права разрушать идиллию, вновь погружать Элеттру в ее прежнее состояние, пребывая в котором та только и умела гадить и изувечивать людские души, делая их похожими на свою собственную. Пусть это мимолетное счастье послужит противоядием. Пусть оно излечит Элеттру, перекроит ее душу, заразит добром и любовью ко всему живому.

Рэмисента искренне верила в то, что маленькое счастье ведет к большим переменам.

– Там не меньше тридцати букетов, это точно, – доложила Никки, бродя взад-вперед по комнате Лаффэрти и Брандт.

– Пятьдесят один, – уверенно сказала Джел. – Эсси стояла у их комнаты и считала букеты, когда их вносил курьер.

– Обалдеть! Пятьдесят один букет! Мне за всю жизнь столько не дарили, – изумилась Дилэйн.

– Кто бы мог подумать, что Элай Арлиц такой щедрый, – сказала Диана.

– Вы полагаете, что это Элай? – спросила Никки.

– А кто же еще? Она ведь с ним была на балу, – ответила Джелвира.

– Тогда неудивительно. Ни один адекватный человек не отважится уделить внимание этой белобрысой дряни.

– Калли, все в порядке? – поинтересовалась Джел.

– Да, – солгала Лаффэрти, терзаемая тревожными думами о Сафире Фрай, ее тайной комнате и загадочных пристрастиях.

– Ты уверена? Ты сегодня какая-то неразговорчивая, – заметила Никки.

– Калли, ты все еще переживаешь из-за того, что произошло на балу? – с беспокойством спросила Диана.

– Да что вы ко мне прицепились?! Я не из-за чего не переживаю, и я была бы разговорчивой, если бы вы предложили более интересные темы для разговора! Мне наплевать на Элеттру, на ее парней и на эти чертовы цветы! В мире есть проблемы гораздо важнее этой чепухи!

Девчонки явно не ожидали такой реакции от подруги и несколько растерялись.

– Ладно, давайте тогда поговорим о глобальном потеплении или о новой вспышке кори в Нигерии, – предложила Никки, не сдержав язвительной улыбки.

Калли поспешила выйти из комнаты. В подобных ситуациях она всегда старалась убежать, отдышаться, заглушить гнев, чтобы не наговорить неприятных слов близким людям. Типичный поступок Весов, – так постоянно говорила Джел, анализируя поведение своей подруги.

– Я опять что-то не то сказала? – спросила Никки, ощущая мерзкое послевкусие своей вины.

– Не парься. Она скоро успокоится и вернется. Это же Калли, – заверила Диана. – Вы лучше скажите мне, эти серьги не слишком броские?

Никки и Джел посмотрели на Диану, что поднес-ла к ушам длинные сережки с огромным, овальным, раскачивающимся, точно маятник, изумрудом в объятиях благородного серебра. Украшение было столь прекрасно, будто его извлекли из королевской сокровищницы.

– Нормальные, – лаконично ответила Джел. – А куда это ты так наряжаешься?

– Известно куда. Диана всегда наряжается, когда в расписании стоит литература, – ответила Никки.

– Ну и что с того? – улыбнулась Брандт.

– Она еще и стрелки нарисовала! – засмеялась Никки. – Ох, Джераб, берегись. Диана в полной бое-готовности.

– Правильно делаешь, Диана. У тебя большая конкуренция, – строгим тоном оповестила Джел.

– У меня?

– А ты не заметила, как Индия красит губы только перед литературой, а Одесса всегда расстегивает первые три пуговицы блузки, когда Джераб появляется в аудитории?

– Точно! А еще Браяр Шаад постоянно остается после урока и закидывает Джераба вопросами, – добавила Никки.

– И опаздывает на следующий урок, потому что никак не может покинуть мистера Эверетта.

Странное чувство испытала Диана. Что-то щекочущее и давящее внутри, такое неприятное и обезоруживающее. Когда Диана оказалась в аудитории, это чувство только укрепилось.

– Прия, что скажешь? – задала вопрос Индия, закончив красить губы алой помадой.

– Немного вышла за контур.

– Ничего. Так губы выглядят пухлее. Мне кажется, ему нравятся пухлые губы.

Индия Колетти сама по себе девушка красивая, яркая, так еще и сочный акцент на ее губах не мог не привлечь внимание. Диана посмотрела на свою бледную кожу, сравнила с кожей Индии, что была цвета кофейных зерен, и вмиг почувствовала себя какой-то блеклой, тотально непривлекательной.

– Приветствую всех, – сказал Джераб, войдя в аудиторию.

Девушки синхронно встали, а одна из них решила лично поздороваться с учителем, тем самым выделившись из толпы.

– Здравствуйте, мистер Эверетт, – это была Одесса Сэндифорд, и стоит отметить, она уже успела расстегнуть первые три пуговицы своей блузки.

Джераб широко улыбнулся Одессе, из-за чего настроение Дианы стало мрачнее грозовой тучи. Ей хотелось выдернуть серьги вместе с мочками, потому что они были бесполезны. Эти «железки» не шли ни в какое сравнение с шикарным бюстом Сэндифорд, который служил главным украшением девушки.

За весь урок Джераб ни разу не посмотрел на Диану, и она поймала себя на мысли, что он и до этого на нее не смотрел, никак не выделял среди других. Это был ее самообман, подпитанный выдумками ее подруг. Влюбленные люди ничем не отличаются от больных шизофренией: живут в своем выдуманном мире, верят в свой особый дар, что пленит их объект воздыхания. На фоне других учениц Диана ощущала себя невзрачной, неинтересной, бестолковой девчонкой. С болью воспринимались каждая улыбка, каждый взгляд, каждое слово Джераба, посланные не в ее сторону.

Когда урок закончился, Браяр Шаад подбежала к Джерабу.

– Мистер Эверетт, не могли бы вы ответить на несколько вопросов? – возможно, в ее голосе не было и намека на кокетство, но Диане же показалось, что Браяр старается флиртовать с учителем, скрывая свои истинные намерения за застенчивой улыбкой.

– Конечно, Браяр. Я весь внимание, – ответил Джераб.

– Я вас, наверное, уже достала?

– Ну что вы. Мне очень нравится, когда ученицы проявляют бурный интерес к моему предмету.

Диана вышла в коридор, но отойти от аудитории так и не смогла. Она скрылась за дверью и стала подслушивать разговор Джераба и ее одноклассницы. Та, казалось, на ходу выдумывала глупые вопросы по пройденной теме, а Эверетт покорно отвечал на них, демонстрируя ангельское терпение.

Диана, к сожалению, не могла похвастаться таким же терпением, поэтому вскоре вернулась в аудиторию, чтобы прервать их беседу.

– Браяр, тебя миссис Маркс ищет.

– Миссис Маркс? А что случилось? – заволновалась Шаад.

– Не знаю. Мне было велено лишь передать тебе, что она ждет тебя в своем кабинете.

– Извините, мистер Эверетт, – сказала Браяр и спешно вылетела из аудитории.

Диана долго думала, как начать разговор с Джерабом, но, на ее счастье, он ее опередил:

– Диана, тебе что-то нужно?

– Да нет… То есть да, – пробормотала Брандт и подошла к его столу, открывая сумку. – Я рылась в домашней библиотеке и кое-что нашла.

«Серьезно? Ты сказала: «Рылась»?! Откуда в твоей голове такие помойные словечки?» – корила себя Диана, одновременно доставая из своей сумки пьесу «Сарданапал», автором которой являлся любимый поэт Джераба.

– Вот это да… Это же очень редкое и ценное издание!

– Эта книга досталась нам от дедушки, а он приобрел ее на аукционе.

– Никогда не думал, что смогу подержать такое сокровище…

– Оно теперь ваше.

– Что?..

– Я дарю его вам.

– Диана, я тебе очень признателен, но…

– Поверьте, эта книга выполняет роль красивой безделушки в нашем доме, никто не заметит ее отсутствия. Я хочу, чтобы она хранилась у того, кто искренне ценит творчество Байрона и будет относиться к ней с должным уважением.

– Я даже не знаю, как тебя отблагодарить, – замешкался Джераб.

– Можете поставить «отлично» за семестр, – засмеялась Диана и тут же пожалела об этом.

– Погоди, так это взятка?

– …Это шутка, Джераб.

– Еще одна такая шутка, и мне диагностируют обширный инфаркт, – с нервным смешком ответил Джераб. – Диана, я не могу принять такой подарок. Это неправильно.

– Ну мы ведь… друзья? – Из-за нарастающего волнения кожа Дианы покрылась красными пятнами.

– Не настолько, – сурово сказал Эверетт. – Я твой учитель, а ты моя ученица. Я не хочу усложнять наши отношения.

– …Я поняла вас. Извините за то, что в очередной раз поставила вас в неловкое положение.

Диана кинула книгу в сумку, резко дернулась к выходу. Одна серьга зацепилась за прядь волос. Диана остановилась, чтобы распутать волосы, но ее усилия не принесли никакого результата, доставили лишь еще больше боли.

– Вот гадство… – прошептала Брандт.

– Диана, что случилось?

– Ничего, все в порядке, – ответила она, продолжив путь.

– Подожди. – Джераб приблизился к ней, обошел, увидел проблему, с которой она столкнулась, и аккуратно, нежно стал высвобождать ее сережку. Щеки Дианы стали такими горячими, как раскаленный дьявольский котел. Ноги тряслись, сердце билось в истерике, пытаясь вырваться из груди и кинуться в объятия Джераба.

– Ну вот. – Джераб отстранился, после того как вернул серьгу Дианы в прежнее положение. – Теперь точно все в порядке.

– …Спасибо.

Оказавшись в коридоре, Диана долго пыталась вспомнить, куда ей идти, какой следующий урок. Все вылетело из головы. Забавными метаморфозами наградила ее влюбленность. Раньше Диана могла не задумываясь пререкаться с Джерабом, язвить и поражать его своей уверенностью и стойкостью. А теперь… Лишь от одного его невинного прикосновения она таяла, теряла разум, вела себя глупо. Вот только она ему безразлична, в этом Диана была убеждена. И испытала она такую боль, какую может испытать только тот, кто столкнулся с невзаимной любовью.

– Арджи, тебя спрашивает какая-то девушка. Она ждет во дворе, – сообщил Квилл Костер, влетев в раздевалку футбольной команды.

Арджи быстро надел футболку и вышел из раздевалки. Весь путь до школьного двора он пытался сообразить, кто его там ждет. Точно не Никки, ведь Квилл знал ее лично и не мог назвать ее «какой-то девушкой». Приятное удивление накрыло Арджи, когда тот увидел Элеттру, скромно стоявшую вдали от всех шумных компашек.

– Элеттра?

– Привет.

– Привет, что ты здесь делаешь?

– Я хотела поблагодарить тебя за то, что ты для меня сделал.

– А я хотел таким образом извиниться за то, что напугал тебя.

– Извинения приняты. – Элеттра поразилась тому, как ее голос изменился в присутствии Арджи Смита. Не было больше в нем строгих нот и ледяных прожилок. Теперь он был похож на голос ее покойной матери, звучал мелодично и нежно.

– Пирожные понравились? – поинтересовался Арджи, краснея.

– Очень! Самые вкусные пирожные в моей жизни.

– Я старался.

– …Ты сам их приготовил?

– Да. Иногда я люблю воображать себя кондитером.

Признание шокировало Элеттру. Никто никогда не делал для нее подобных вещей. Для нее этот трогательный поступок был столь удивительным и необъяснимым, что она не знала, как на него реагировать. Огромные карие глаза наполнились слезами, губы задрожали. Элеттра отвернулась, чтобы скрыть свои эмоции, что неконтролируемо выхлестывались наружу.

– Элеттра… что с тобой? – Арджи был совершенно обескуражен.

– Почему ты так обращаешься со мной? – спросила она, вытирая слезы.

– В смысле? Я опять тебя обидел?

– Нет. Наоборот… Ты слишком добр ко мне, а я этого недостойна.

– С чего ты взяла, что недостойна?

– Я плохой человек, Арджи. Все в «Греджерс» меня ненавидят.

– За что?

– Я… я просто существую. Этого вполне достаточно.

Арджи никак не мог понять, как к этому чистому, светлому, хрупкому созданию можно испытывать ненависть. Он осторожно положил свои массивные ладони на ее стыдливо-робкие плечи, почувствовал, как она напряглась, словно готовясь принять удар.

– Знаешь, мне все равно, что о тебе думают остальные. Я вижу, что ты хорошая, милая девушка, на которую нацепили ярлык злодейки, и теперь тебе приходится соответствовать тому образу, что тебе навязывает общество.

Элеттра обычно не любила смотреть кому-то в глаза, опасаясь, что смотрящий в них в ответ увидит все, что скрыто в ее душе. Но тут она впервые решилась забыть про свой страх. И не пожалела об этом. Казалось бы, такой простой жест, обычный зрительный контакт, а сколько живительной силы, сколько магии было в нем. Да и просто какое же удовольствие было смотреть в эти прекрасные глаза и не чувствовать страха и желания защититься, напав первой.

Квилл потратил несколько минут, чтобы отыскать своего друга.

– Арджи, тренировка начнется через минуту.

– Слушай… Скажи тренеру, что я заболел.

– Ты серьезно? Ты же никогда не пропускал тренировки, – удивился Костер.

– Квилл, выручи. Я прошу тебя.

– …Ладно, гуляй.

– Что ты задумал? – спросила Элеттра.

– Хочу пойти с тобой в кино. Не возражаешь?

– Арджи, ты уже загладил свою вину. Я больше не сержусь на тебя.

– Я это понял, – улыбнулся он. – Теперь мне просто хочется провести с тобой время. Если ты не против, конечно.

Элеттра с удовольствием протянула бы руку Арджи, если бы дрожь не овладела ею. Ее первый раз в жизни пригласили на свидание. Она растерялась на краткий миг, а после кивнула и озарила его улыбкой. Арджи забежал в раздевалку, мигом снял форму, надел джинсы и рубашку и вернулся к Элеттре, которая даже не сдвинулась с места, пока ждала его.

Школьный двор в последний учебный день был практически пуст, но то небольшое количество людей, что по каким-то причинам задержались в школе, было сосредоточено исключительно на Арджи и белокурой незнакомке. Среди тех, кто провожал пару любопытным взглядом, была Рокси Уэллер. Та незамедлительно достала телефон из кармана куртки, сделала несколько снимков, а после поднесла телефон к уху, не отводя глаз от пары, и ожидая, когда же прервутся гудки.

– Алло, Никки… Ты сейчас охренеешь.

– Да… Вот это действительно странно, – сказал Руди, просматривая фотографии тетради с кратким изложением жизни погибших, и выслушав перед этим все безумные догадки Калли.

– Мне, наверное, нужно пойти в полицию?

– Зачем?

– Что значит зачем? Это же улики!

– Калли, это просто тетради.

– Тетради, в которых информация об убитых людях!

– Слушай, я уверен, что всему этому есть логичное объяснение.

– Например?

Руди отложил телефон в сторону и принялся размышлять.

– …Ну не знаю. Может, Сафира интересуется всякими загадочными происшествиями? Допустим, она увидела в новостях, что кто-то умер, и потом пыталась раскрыть личность погибшего. Согласен, звучит бредово, но некоторые люди склонны занимать себя довольно странными, даже жуткими развлечениями. Это факт.

– А топоры, ружья и прочие атрибуты смерти? Как ты все это объяснишь? – не унималась Калли.

– Ты же сама сказала, что Сафира увлекается охотой. Так что в этом нет ничего удивительного!

– …А почему ты так нервничаешь?

– Калли, ты просила меня найти тебе работу. Я нашел работу. Теперь ты возомнила себя чертовым детективом и заявилась ко мне с нелепыми доказательствами! Как я должен на все это реагировать? Если тебя не устраивает Фрай, то уволься и найди себе другую работу. Только очень сомневаюсь, что в другом месте тебе будут платить такие бабки!

Руди замолк, когда услышал рингтон своего телефона. Он быстро посмотрел на экран, схватил мобильник и вышел из комнаты. Калли тем временем взяла свой телефон, вновь просмотрела фотографии, сделанные в тайной комнате Сафиры, и попыталась убедить себя в том, что все ее догадки – очередные выдумки девчонки с богатой фантазией. Руди отсутствовал долго, и пока Калли его ждала, она размышляла, как бы ей выкрутиться из сложившейся ситуации. Руди ведь наверняка слегка разочарован ею. Он полагал, что Калли уже взрослая, мудрая, от той маленькой девочки, с которой он познакомился на улице четыре года назад, ничего не осталось. А тут к нему прибегает глупая юная шпионка со смешными доводами, возложив на себя ответственность за раскрытие выдуманной ею страшной тайны. Какой же позор…

– Калли, что у вас происходит? Мне показалось, что Руди кричал на тебя, – заглянула в комнату Салли.

– Все хорошо, миссис Фокс. Мы так обычно дискутируем.

– Понятно. А я уж подумала, что Руди из-за новой работы стал слишком раздражителен.

– Руди устроился на новую работу?

– А он тебе не сказал? Его наняла какая-то богатая дама из Ицли. Теперь он возвращается домой поздно, совсем не отдыхает, но зато получает хорошие деньги. Через полчаса жду вас на кухне, я испек-ла твои любимые пирожки.

Богатая. Дама. Из. Ицли.

Внутренний голос Калли разрывался: «Ты точно глупая, дорогая моя. Тебе можно впарить любую херню, и ты поведешься».

Руди хранил под матрасом пачку сигарет. Даже достигнув совершеннолетия, парень боялся признаться родителям, что иногда любит полакомиться никотином. Калли подняла матрас, схватила пачку, достала сигарету, что была толще ее пальчиков, там же нашла зажигалку и закурила. Курила Калли лишь тогда, когда нервничала настолько, что ей едва удавалось сохранить самообладание.

– Я думал, ты бросила курить, – сказал Руди, войдя в свою комнату.

– …Почему ты мне не сказал, что тоже работаешь на Фрай?

– Я… недавно устроился.

– И что же ты для нее делаешь?

– Все, что она прикажет. Сафира может послать меня за продуктами или же заставить починить сантехнику, – ответил Руди, кромсая заусенцы на пальцах.

– Руди, если ты продолжишь мне врать, я уйду и ты меня больше никогда не увидишь, – грозным тоном промолвила Калли.

– Я не вру тебе, – пальцы его кровоточили, но Руди продолжал над ними измываться.

– К сожалению или к счастью, мы с тобой очень похожи. Когда я вру, я веду себя точно так же, как ты сейчас.

Руди бросил на нее виноватый взгляд, после отвернулся и наконец ответил:

– Я не могу сказать тебе правду.

Резко выдохнув облачко дыма, Калли впечатала окурок в подоконник, на котором уже было небольшое черное «созвездие», созданное тушением сигарет подобным образом.

– Прощай, – сказала Калли, направляясь к двери. – И передай Фрай, что теперь ей все-таки придется поговорить с полицией.

– Калли, нет! – Руди подбежал к Калли, оттолкнул ее от двери и резко схватил за запястья, не позволяя ей выскользнуть.

– Да что происходит?! – закричала Калли. – Кто она такая?!! Во что ты втянул меня?!

– Сядь. Успокойся, – сказал Руди, разжимая кисти.

Калли медленно подошла к его кровати и выполнила приказ.

– Я тебе все объясню, только ты должна пообещать, что никому ничего не расскажешь.

– …Обещаю. Говори. – Калли тотчас приготовилась к самому страшному. Ее мучило такое жуткое чувство, точно Руди вот-вот нанесет ей сильный удар, после которого она уже не очнется.

– В общем… – собираясь с мыслями, начал Руди, – к Сафире обращаются люди с целью… «убрать» человека.

Вопреки ожиданиям, Калли почему-то легко приняла эти слова. Вероятно, шок подействовал как анестезия, лишив ее на некоторое время возможности почувствовать тот ужас, что испытал бы любой другой человек, оказавшись на ее месте.

– То есть… я работаю в доме наемного убийцы? – уточнила она.

– Калли, клянусь, Сафира не сделает тебе ничего плохого. Она не маньяк, не психопат. Это просто ее работа.

– Просто работа… – повторила Калли, издав истеричный смешок. – Ну да, кто-то торгует пончиками, а кто-то убивает людей. Что здесь такого? Господи… Хоть бы это был сон.

– Вот поэтому я и не хотел ничего говорить тебе.

– Значит, ты помогаешь ей выполнять заказы?

– Можно так сказать. Я один из тех людей, кто собирает досье на будущих жертв. Хотя их трудно назвать «жертвами». Большинство из них – те еще отморозки. Клиенты Сафиры – это люди, пострадавшие от насилия или же от других преступлений, на которые полиция закрыла глаза. Фрай не убивает людей только из-за того, что те кому-то не понравились или же, допустим, из-за безудержной ревности. Она откликается только на самые серьезные случаи, предварительно проверив их на подлинность. Вот как-то так…

– Выходит, вы вершите справедливость?

– Это громко сказано, но получается, что так.

– А кто вам дал право на это? Руди, неужели ты считаешь, что, то, чем вы занимаетесь, – это нормально? Может, ты еще и гордишься тем, что являешься слугой дьявола?

– О боже, Калли, да я ввязался во все это только ради тебя! Я хочу заработать денег, чтобы обеспечить нам хорошее будущее!

– …У нас с тобой нет будущего.

– Калли…

– Продолжай работать в этом «агентстве смерти», я унесу эту тайну с собой в могилу. Но также забудь обо мне. Я не желаю иметь ничего общего с человеком, для которого убийство людей является лишь способом для заработка.

И после Калли оказалась за порогом комнаты. Разочарование в близком друге было настолько велико, что вытеснило страх, злость и остальные побочные эффекты душераздирающей боли.

– Калли, ты уже уходишь? – донесся из кухни голос Салли Фокс. – А как же пирожки?

– Миссис Фокс, я сыта по горло.

Так и завершилась история Калли и Руди, похожая на книгу с потрясающим вступлением… и пронзительным финалом.

Никки перебежала через дорогу, не посмотрев по сторонам, вызвав тем самым негодование бедолаг-водителей, что едва не стали участниками смертельного дорожного происшествия. Но что поделать? У Никки была уважительная причина: она торопилась к Арджи. Он ждал ее на уютной террасе их любимого ресторана. На столе уже стояли три пустые чашки со следами кофе, и это свидетельствовало о том, что Смит провел в ожидании Никки довольно продолжительное время.

– Прости-прости-прости! Я, как всегда, опоздала, – сказала Никки, поцеловав в щеку заждавшегося кавалера.

– Ничего. Я уже привык.

– Я так соскучилась!

– Никки… у меня мало времени, – сухо ответил Арджи.

– Как это? Ты сегодня мой на весь день, – заявила Дилэйн. – Предлагаю перекусить и отправиться на Бэллфойер-лэйк. Я уже арендовала лодку.

Настроение Арджи было таким же мрачным, как сгустки кофе, засыхавшие на дне чашек. Никки сразу поняла, что ее идея не пришлась ему по вкусу, да и в принципе ее присутствие ничуть не радовало Арджи.

– Да что с тобой такое? – спросила она. – Я тебя не узнаю.

– Приятель Квилла Костера общается с Брэйди Кэтлманом, капитаном «Сиванродж». Брэйди поделился с ним забавной историей, как одна чокнутая богатая девица заплатила его команде, чтобы те проиграли нам.

Никки не знала, куда себя деть, чтобы избежать гневного взора Арджи.

– …И ты думаешь, что это я?

– Только тебе могла прийти в голову такая идиотская идея.

– Почему идиотская?! Я лишь хотела… – и Никки тут же замолкла, осознав, что так бездумно выдала себя.

– Что? Что ты хотела? – вскипел Смит.

– …Я хотела сделать тебе приятное, – чистосердечно призналась Никки. – Ты так расстроился из-за проигрыша «ВэстКонтерлэй», и я решила, что должна помочь тебе.

– М-да… А я-то, дурак, думал, что мы действительно на что-то способны. Никки, неужели ты считаешь, что в этой жизни можно все приобрести за деньги?

– Практически все, – не задумываясь ответила она.

– И меня тоже?

– Я не считаю, что сделала что-то ужасное. Ты и твоя команда отборных неудачников должны быть благодарны мне за то, что я купила вашу победу!

– Зачем же тебе нужен такой неудачник, как я?! – неистовствовал Арджи.

– Ой, не цепляйся к словам! Я не это имела в виду.

– Никки, я чувствую себя игрушкой в твоих руках. Так больше не может продолжаться.

– …Не горячись, ладно? Эта ситуация – сущий пустяк. – Никки придвинулась к Арджи, взяла его ладонь в свою, так бережно и ласково, словно держала ладошку новорожденного. – Я люблю тебя, Арджи. Я с ума схожу из-за этой любви. Мне кажется, я даже жизнь могу отдать за тебя, если понадобится.

Арджи осторожно вызволил свою руку, точно она находилась в лапах кровожадного животного, и сказал:

– Я не уверен, что чувствую к тебе то же самое.

С самого детства у Никки была привычка улыбаться, когда ей нестерпимо больно. Улыбка эта была такая пугающая, совершенно противоестественная, как праздничный салют во время смертной казни. И вот в этот момент Никки улыбалась.

– Ну ничего. Так бывает, наверное… Может, тебе нужно время, чтобы разобраться со своими чувствами?

– Я уже разобрался, – не колеблясь ответил Арджи.

– …А как давно? До встречи с Элеттрой Кинг или после?

Лицо Арджи выдало чрезвычайное удивление в переплетении с беспокойством. Никки было известно про то, что Элеттра общается с Арджи. Об этом, если вы вдруг забыли, ей сообщила Рокси. Вначале Дилэйн не придала никакого значения этой тайной связи. Она была слишком горда и абсолютно уверена в себе, чтобы устраивать сцены ревности. Да и вообще Никки не могла допустить мысль, что кто-то способен отбить ее ненаглядного. Тем более если этот «кто-то» – жалкая, отвратительная Элеттра Кинг.

Но теперь… Теперь Никки с ужасом осознала, что эта интрижка вполне может погубить их с Арджи отношения. Возможно, что Кинг из присущей ей вредности решила разлучить их пару.

– Элеттра здесь ни при чем, – заверил Арджи.

– Да неужели? У нас все было прекрасно до тех пор, пока ты с ней не познакомился!

– Это ты так думаешь.

– Арджи, любой парень мечтает оказаться на твоем месте. Я ведь все для тебя делаю. А ты решил бросить меня из-за этой гадкой уродины!

– Элеттра не заслуживает таких слов!

– Еще как заслуживает! Ты ее не знаешь!

– Я знаю достаточно, поверь. Ты со своей шайкой подруг все школьные годы издеваетесь над ней, смеетесь над ее недугом!

– Ох, она уже тебе пожаловалась? Какая быстрая! Мы всего лишь один раз посмеялись над ее «похмельной тряснёй», а эта шваль теперь всю жизнь нам мстит. И ты, дорогой мой, один из способов ее мести!

– Меня это не волнует. Повторяю еще раз: Элеттра здесь ни при чем. Никки, прошу тебя, давай расстанемся на хорошей ноте.

– Нет… Я не хочу. Арджи, я не хочу тебя потерять.

– Меня к тебе не тянет, понимаешь? Я ничего не могу с собой поделать. Ты классный друг, мне нравится проводить с тобой время. Но… любить тебя у меня не получается. Как бы я ни старался.

Последние слова Арджи довели Никки до беспросветного отчаяния. Уверяю вас, даже свалившийся с неба метеорит, глобальная катастрофа или же растерзанная тушка ее любимой кошки, брошенная к ее ногам, не впечатлила бы Никки так, как признание Арджи.

– Умоляю, не разбивай мне сердце. Пожалуйста, не делай этого, – взмолилась она.

– Никки, ты достойна большего. Ты обязательно встретишь человека, который по-настоящему полюбит тебя.

– …Вот только я теперь из-за тебя никого больше не смогу полюбить, – ответила Никки, перед тем как уйти от него. Навсегда.

– Я уверена, что вы помиритесь, – успокаивала Джел Калли.

– Нет. Не помиримся, – хмуро заявила Калли, ковыряясь ложкой в каше.

– Ты хоть расскажи, что произошло? – спросила Диана, не удовлетворенная краткой историей, что поведала подругам Калли. Лаффэрти, в общем-то, и не хотела ничего рассказывать. Джел, Диана и Никки сами догадались, что случилось неладное, и сразу предположили, что Калли переживает из-за Руди. Тогда-то Калли и ответила им нехотя, что она поссорилась с парнем, но не рассказала, из-за чего именно. Калли пообещала хранить его тайну, и, как бы тяжело ей ни было, свое обещание она не нарушала.

– Произошло то, что я целиком доверилась человеку. Выстроила какую-то свою иллюзию и сама же потом от нее пострадала… Мама была права во всем. Я полюбила меркантильного, абсолютно беспринципного человека.

– …Я поняла, что ничего не поняла, – сказала Диана, еле-еле скрывая негодование. Ее всегда раздражала манера Калли говорить загадками.

– Я тоже, – кивнула Джел. – Ладно, Калли. Расскажешь все, когда будешь готова. Но, во всяком случае, я уверена, что в тебе сейчас говорят эмоции. Руди не такой плохой, как ты считаешь.

– Действительно. В конце концов, он же не убил человека, – смеясь, сказала Диана.

– …Ну да, – ответила Калли, вздрогнув из-за слов Брандт.

В столовую вошла Никки. Ученицы тут же забыли про завтрак и свои беседы, уделив все внимание Дилэйн. Та поразила всех своим внешним видом: впервые в жизни Никки появилась перед публикой без макияжа.

– Никки, что с твоим лицом? – тут же подлетела с вопросом Мессалина Аксельрот.

– А что с твоим чувством такта, Мессалина? – рявкнула Никки.

Никто больше не рискнул подойти к ней. Никки поставила на поднос чашку кофе и пюре из киви и присоединилась к подругам.

– Достали, – сказала Никки, явно нервничая из-за столь чрезмерного внимания к собственной персоне.

– Успокойся. Все понимают, что расставание с парнем – это больно, и поэтому волнуются за тебя, – утешала Джел.

– Мне не больно. Мне… вообще никак.

– Никки, никогда бы не подумала, что ты будешь так страдать из-за какого-то парня, – удивилась Диана.

– Ну подумаешь, обожглась, с кем не бывает? – задала вопрос Калли, а потом печально вздохнула, вспомнив о своих свежих «ожогах».

– Да. Вот только я уже столько раз обжигалась, что превратилась в пепел, – ответила Никки. После она взглянула на Элеттру, сидевшую в нескольких жалких метрах от нее. Элеттра почувствовала на себе чей-то гневный взгляд, посмотрела в сторону Никки и тут же резко отвернулась. Даже «стая» пуль, летящая в ее сторону, не напугала бы Элетт-ру так сильно, как ненависть, открыто транслируемая Дилэйн. – Сидит такая довольная… Радуется триумфу. Бедный Арджи, он не знает, во что вляпался. Он ведь такой впечатлительный, такой доверчивый. Просто легкая добыча. А эта сука только рада этому.

– Бедный Арджи? То есть ты считаешь, что во всем виновата Элеттра? – спросила Диана.

– А разве нет? Кинг увидела меня с парнем, заметила, как я счастлива с ним, и решила вновь нагадить мне, наговорив ему кучу всего про меня.

– Никки, ты так говоришь, будто Арджи – маленький мальчик, которого злые дяди заманили в лес. Пойми, если парень бросает свою девушку ради другой, проблема только в парне. И точка.

Диана и Никки еще долго спорили, без устали доказывая свою точку зрения. Калли молча завтракала и размышляла над тем, как ей поступить, если спор ее подруг доведет их до ссоры, как восстановить их отношения. Джел в это время выпила уже пятый стакан воды и поняла, что у нее совершенно нет сил, чтобы вмешаться в бурное обсуждение Брандт и Дилэйн, дабы успокоить подруг. Несколько позже Джел осознала, что ее слабость настолько сильна, что ей с трудом удастся подняться с места.

Все же у нее получилось встать на ноги, медленными шажочками дойти до стены и использовать ее в качестве опоры всякий раз, когда ноги подкашивались и перед глазами темнело. Калли, Диана и Никки были так увлечены разговором, что даже и не заметили, как их покинула Джелвира.

Больше месяца Джел питалась яблоками, водой и таблетками. Чувство голода стало неотъемлемой частью ее жизни, как сердцебиение и потребность в кислороде. Джел знала, что происходит внутри нее, ведь она прочитала немало книг про похудение. Итак, когда запасы глюкозы и гликогена истощаются, запускается процесс кетоза, то есть организм начинает расщеплять жир, чтобы получить энергию. Вскоре подключаются белки. Они распадаются на аминокислоты, которые потом преобразуются в глюкозу. Затем наступает аутофагия. Тело пожирает себя. Разрушаются мышцы, клетки различных органов, отчего нарушается работа всех важнейших систем организма.

Назревает вопрос: если Джел знала все последствия голода, почему же она продолжала морить себя им? Ответ прост. Все это истощение, расщепление, распадение, разрушение вело к исчезновению лишнего веса. И это для нее было важнее всего.

– Джелвира О’Нилл!!! – кричал Янни Фостик.

Джел и не заметила, как добрела до кабинета физики, как начался урок и как учитель не на шутку взбесился из-за безуспешных попыток докричаться до нее.

– …Да, мистер Фостик? – ответила наконец она, медленно вставая.

– Я буду долго ждать ответ на свой вопрос?! – учитель физики был крупным мужчиной, обладавшим телосложением помидора. Когда Янни Фостик нервничал – а нервничал он в основном, когда ученицы отвлекались на его уроке, – казалось, что его тело увеличивается, точно воздушный шар, только вместо воздуха тот был наполнен яростью и вот-вот мог лопнуть.

– Мистер Фостик, повторите вопрос, пожалуйста…

– В чем заключается закон Стефана – Больцмана?!

– …Закон Стефана – Больцмана… – Джел уставилась в учебник, пытаясь отыскать подсказку, но перед глазами все расплывалось, точно книга находилась на дне аквариума.

– К доске! Быстро!

– Мистер Фостик, я не готова, – призналась Джел без какого-либо сожаления.

– К доске!!! – заорал Фостик.

Джел, превозмогая наистрашнейшее головокружение и мощнейшую слабость, подошла к доске.

– Повторите то, что вы сказали.

– …Я не готова, – ответила Джел странным голосом. То был голос человека, что находился на грани.

Диана, Калли и Никки переглянулись меж собой, испугавшись необъяснимого поведения подруги. Да и остальные одноклассницы пребывали в замешательстве.

Только Янни Фостик ничего не замечал и продолжал стращать Джелвиру:

– Получается, что я на прошлом уроке просто так потратил свои силы, раскладывая по полочкам сложнейший материал. Так? Не слышу!!!

– …Так.

– Мистер Фостик, можно я отвечу и напишу формулу? – послышался встревоженный голос Дианы.

– Нет, Диана. Ваша подруга будет стоять здесь до конца урока, а вы будете смотреть на это позорное клеймо класса.

Как волк выбирает самую чахлую овцу для перекуса, так и Янни Фостик выбрал наислабейшую ученицу, чтобы вдоволь поиздеваться над ней. Прошло полчаса с момента начала жестокого наказания Джелвиры. Фостик объяснял новую тему, а Джел в это время почувствовала, как ее душа постепенно покидает тело. Ей вдруг показалось, что пол под ее ногами стал дрожать. Только Джел сделала шаг к первой парте, чтобы зацепиться за нее руками, как послышался разъяренный голос учителя:

– Стойте на месте, О’Нилл. И не прячьте глаза! Пусть все видят, как вам стыдно!

Перед глазами заплясали темные пятна, тело покрылось испариной. В ушах гул, точно внутри головы бурлил маленький кровавый водопад.

– Джел!!! – закричали все.

– Так, давление нормализовалось, – оптимистично сказала Леда, снимая манжет тонометра с руки Джелвиры. – Как ты себя чувствуешь, Джел?

– …Хорошо. А что со мной было?

– Ты упала в обморок. Вероятно, в аудитории было душно, или же ты перенервничала.

– Скорее всего, второй вариант, – предположила Калли, стоявшая в стороне с Дианой и Никки и наблюдавшая, как Леда методично возвращает к жизни их подругу. – Янни Фостик – реинкарнация Гитлера, не иначе.

– Голди уже отчитывает его, – доложила Диана. – Надеюсь, его дни в «Греджерс» сочтены.

– Джел, мне необходимо указать твой вес в листе осмотра. Встань, пожалуйста, на весы.

Леда помогла Джел подняться с кушетки, подойти к весам.

– Все, – сказала Леда, заполнив нужную графу. – Девочки, проводите Джел до ее комнаты?

– Конечно, – ответила Диана.

– Вечером я загляну к тебе, – напоследок обратилась Леда к Джел.

– Хорошо.

Леда изучила заполненный лист осмотра медицинской карты Джел, затем перелистнула назад. Несколько долгих секунд потребовалось Леде, чтобы прийти в себя от шокирующего осознания. Спустя мгновение она уже была в коридоре.

– Никки, подойди, пожалуйста.

Диана и Калли одновременно кивнули Дилэйн, давая понять, что справятся без ее помощи. Никки вернулась в медицинский кабинет.

– Что такое?

– …Скажи, Джел сидит на какой-нибудь диете?

– Ха, ну да, она всю свою жизнь худеет. Мы уже к этому привыкли. А что?

– Она сегодня ела что-нибудь?

– Не знаю. Я пришла в столовую последняя, Джел при мне выпила стакан воды.

– А вчера что она ела?

– Завтрак Джел проспала, на обеде ее тоже не было, а на ужин она отправилась первая. Когда мы с девчонками пришли, Джел уже относила поднос.

Заметив, как сестра становится все серьезнее после каждого ее ответа, Никки осторожно спросила:

– Леда, ты думаешь, что Джел упала в обморок из-за голода?

– Я сравнила ее вес, зафиксированный на последнем осмотре, который был в конце весны, с нынешним. Джел потеряла сорок фунтов.

– Сколько?..

– Так резко худеют либо из-за какого-то тяжелого заболевания, либо из-за полного отказа от еды. Неужели вы не замечали, что с вашей подругой что-то не то?

– …Да я же говорю, Джел – вечно худеющая. Она постоянно находит какие-то диеты, в последнее время практически не вылезает из спортзала. Мистер Вуд даже разработал для нее специальную программу для похудения. Джел никогда не жаловалась, что ей плохо.

– Никки, если Джел продолжит вести такой образ жизни, у нее очень скоро начнутся серьезные проблемы.

Никки самой стало дурно от этого предупреждения. Из уст Леды оно прозвучало как угроза, и это заставило Никки на некоторое время забыть про свои проблемы, бушующие чувства и полностью сконцентрироваться на Джелвире.

Никки вошла в комнату, держа в руках заставленный едой поднос.

– Ну как ты?

– Я уже устала отвечать на этот вопрос, – улыбнулась Джел, не без усилий перейдя из лежачего положения в сидячее. – У меня все прекрасно.

– Я рада, – сказала Никки, ставя поднос на прикроватную тумбочку. – Смотри, что я тебе принесла. Ананасовый сок, горячие сырные лепешки и твоя любимая паста с моцареллой.

– Спасибо, Никки, но я уже поела.

– Когда? Тебя же не было на ужине.

– …Диана и Калли принесли мне мою порцию.

– Странно. Я их только что встретила, и они были без подноса.

Джел поняла, что подставила саму себя. Отвела в сторону взгляд, полный стыда, и приготовилась к предсказуемой реакции Никки, которая последовала незамедлительно:

– Джел, ты со своей диетой переходишь все границы. Тебе пора остановиться.

– Ты же сама сказала, что мне нужно похудеть, – ответила Джел пристыженным голосом.

– Я?! Да я ляпнула, не подумав! Я же не знала, что ты так серьезно отнесешься к моим словам.

Джел посмотрела на подругу и заметила, как та покраснела. Неужели Никки в самом деле раскаивалась и переживала за нее? Это поведение было абсолютно нетипично для Дилэйн. Никки же была глубоко впечатлена упрямством и нездоровой самоотверженностью Джел. Эти качества не прилагались к ее мягкому, гибкому характеру.

– Джел… ты же убиваешь себя, – прошептала Никки.

– Я делаю себя лучше. Я наконец-то могу смотреть в зеркало и не испытывать отвращение к своему отражению… Я счастлива.

Никки с ужасом разглядывала Джел. Почему она раньше не замечала ее впалых щек, выпирающих ключиц, рельефа грудной клетки? Конечно, Джелвира с легкостью скрывала свое «преображение» под школьной формой, а также за массивными свитерами и широкими штанами. Но лицо… Лицо-то никак не спрятать. А оно ведь больше всего претерпело изменений, словно рука скульптора коснулась его и довела до пугающего совершенства, заострив подбородок, выделив глаза, подчеркнув скулы, заменив миловидную юношескую припухлость каменной строгостью.

– …Ты сегодня упала в голодный обморок. Леда еле откачала тебя. Ты… ты посмотри на себя! Еще немного, и ты будешь похожа на жертву концлагеря…

– Сначала вы говорите, что я жирная, и настаиваете, чтобы я занялась своим телом. Теперь вас не устраивает то, что я начала худеть, и вы вновь цепляетесь к моей внешности. Да что же мне сделать, чтобы наконец стать для вас идеальной?! – разрыдалась Джел.

– Во всем должна быть мера! – не отступала Никки. – Джел, какого черта ты все принимаешь близко к сердцу? Ты назло нам решила заняться самоуничтожением? Мало ли что мы тебе сказали? Мы же просто прикалывались! Мы любим тебя, Джел. Любим такую, какая ты есть. Нам наплевать на твой вес. Пойми, тело – это всего лишь оболочка. – Никки взяла тарелку с пастой, захватила вилку и положила все это на колени Джелвиры. – Джел, пожалуйста, поешь ради меня.

Джел посмотрела на огромную порцию яда, остывавшую на ее коленях, и испытала непередаваемое отвращение. Она уже представила, как после трапезы вздуется ее живот, как будет ныть желудок, давно позабывший о своем предназначении, как ее тело обрастет новой прослойкой жира и как ей непременно захочется съесть что-нибудь еще, поскольку еда для нее была наиопаснейшим наркотиком.

– …Не заставляй меня, – глотая беспрерывно льющиеся слезы, сказала Джел.

– Если ты не съешь это, я перестану с тобой общаться. Ты меня знаешь. Я слов на ветер не бросаю, – пригрозила Никки.

Никки прекрасно понимала, что выбрала не самый лучший способ для исцеления своей подруги, но, к сожалению, на тот момент ее мозг категорически не хотел выдавать менее суровые альтернативные методы. Все, что хотела Никки, – это спасти подругу. Спасти любой ценой. Она знала, что Джел практически всегда подчиняется ей. Ни Диана, ни Калли не способны оказать на О’Нилл такое же влияние.

И доказательством вышесказанному служит то, что Джел все же сдалась и погрузила несколько витков пасты в рот. Ела она быстро, не чувствуя вкуса еды, не получая никакого удовольствия.

Когда тарелка опустела, Никки улыбнулась, чмокнула подругу в лоб и сказала:

– Умничка. Теперь я каждый день буду тебя кормить.

Никки вернула тарелку на поднос, взяла его и пошагала к двери.

– Ладно, отдыхай. Надеюсь, ты меня поняла и мы больше не вернемся к этому разговору, – сказала Никки, гордясь своей победой.

– Прости, Никки. Ты права. Я действительно слишком помешана на своей фигуре. А это ведь такая ерунда, – устало улыбнулась Джелвира.

– Еще какая! – захохотала Дилэйн.

Когда Никки вышла, Джел резко сбросила одеяло, покинула постель, прижимая руку к наполненному животу. Через минуту Джел оказалась в туалете. Склонившись над унитазом, Джел засунула два пальца в рот и надавила на корень языка. Брюшные мышцы тут же сократились, из глотки вырвался приглушенный вопль. Вытекла густая слюна, а вслед за ней помчалось наружу все то, что Джел закинула в себя несколько минут назад.

Какое же облегчение Джел испытала, смыв все содержимое ее желудка в унитазе. Какое же блаженство ее посетило, когда она поняла, что теперь снова чиста, не осквернена едой, не подвластна этому страшному яду.

Калли заблокировала номер Руди, перестала «следить» за ним в социальных сетях, отправила в «корзину» все фотографии с ним. Все эти манипуляции дались ей довольно просто. Но вот «удалить» Руди из своей головы было куда сложнее. О чем бы она ни думала, Калли непременно возвращалась к мыслям о Фоксе. К тому же Руди постоянно тревожил ее сны. Она физически ощущала его прикосновения, поцелуи. Калли слышала его голос и смех. Пробуждалась она с довольной улыбкой на лице, словно Руди в самом деле провел с ней ночь. Рука ее уже тянулась к телефону, чтобы отыскать в «заблокированных контактах» его номер, позвонить ему, но тут из мимолетного забытья выходил рассудок, мгновенно отрезвляя ее и напоминая ей о том, что она допустит очередную серьезную ошибку, решив поддаться искушению.

Калли не из тех людей, кто будет кричать о своей боли. Она никогда ни с кем не делилась тем, что происходит в ее душе. Поэтому в очередной сложный период своей жизни Калли предпочла держаться в стороне от своих подруг, запереться в комнате, довольствуясь кратковременным одиночеством, пока Диана готовилась к соревнованиям. Единственными свидетелями страданий Калли были серые стены комнаты да одеяло, впитавшее в себя бесчисленное количество ее слез.

Отвлечься от этой душевной «мясорубки» ее заставил телефон, запрыгавший на тумбочке от вибрации.

Сообщение от Сафиры Фрай:

Калантия, жду тебя завтра в 18:00.

Обычное сообщение, но, прочтя его, Калли стало вдруг так страшно, словно в ее комнату ворвался злой дух.

Калли:

Сафира, я не смогу.

Я заболела.

Калли застыла в ледяном ужасе. Ей казалось, что Сафира вполне способна дотянуться до нее через ее телефон. Но вдруг Калли вспомнила про главное условие Фрай: она никогда не должна отказываться от работы. Если же такое случится, то Сафира с ней распрощается. Эта мысль позволила Калли расслабиться. Но ненадолго. Ведь за этим успокаивающим осознанием последовала тревожная мысль: если она потеряет эту работу, то, значит, ей все-таки придется распрощаться с «Греджерс».

Сафира:

Ничего страшного. Сообщи мне, когда тебе станет лучше.

Калли не знала, радоваться ли ей или же вновь содрогнуться от ужаса. Фрай решила пренебречь своими принципами, сделать для нее исключение. И это означает, что Калли продолжит работать на нее. На человека, что забирает чужие жизни. На женщину, чьей ближайшей подругой является смерть. На само зло, что пытается вершить справедливость.

– Диана, молодец, но я знаю, что ты можешь лучше! – кричала Иоланда Барклай, ни на секунду не переставая следить за своими лучшими всадницами. – Индия, корпус совсем не работает! – воскликнула тренер, когда мимо нее промчалась Колетти. – Элеттра, стабильно хорошо. Старайся!

То была заключительная тренировка перед решающим заездом, на котором объявят имя победителя, что отправится на скачки в Амстердам, завоевывать победу для «Греджерс». Волнение нарастало с каждой секундой. Девушки вкладывали все силы, оттачивая свое мастерство. Их прекрасные жеребцы, заразившись азартом и волей к победе от своих всадниц, также не желали сдаваться и наверстывали круг за кругом, впечатляя невидимую публику высококлассными аллюрами.

– Перерыв! – крикнула Иоланда.

Элеттра и Индия тут же прискакали к старту, а Диана со своим конем продолжала вздымать пыль ипподрома.

– Диана!

– Миссис Барклай, я отдохну после победы!

– Ох, неугомонная девчонка. Крепись, Деймос!

– Не понимаю, ради чего мы тратим свое время? Диана уже смело может паковать свои вещички в Амстердам, – недовольно высказалась Колетти.

– Рано сдаешься, Индия, – ответила Элеттра.

– Да мы всего лишь массовка! Неужели ты не понимаешь?

Элеттра вмиг подхватила тяжелый настрой своей соперницы, взглянула на Диану, что обезумев от своего превосходства, скакала наперегонки с ветром. Глупо было сопротивляться той истине, которую приняли абсолютно все, кто был знаком с Дианой Брандт. Она была лучшей. Во всем, всегда. Ее тандем с Деймосом не что иное, как аллегория непобедимости.

Кинг вошла в конюшню, встретилась взглядом со своим конем. Казалось, Фобоса тоже мучила та клокочущая печаль, что царила в душе его хозяйки. Он стоял в стороне от остальных жеребцов, нервно отмахивался от вездесущих мух, погрузившись в какие-то свои мысли.

– Фобос, дружище, не подведи меня, – просила Элеттра, поглаживая его блестящую белоснежную шкуру. – Мы должны победить. Я не переживу, если в очередной раз проиграю Брандт.

Элеттра обернулась, услышав, как кто-то открыл дверь. Ее покой нарушила Никки.

– Ищешь подругу? – спросила Кинг.

– Нет. Мне нужна ты.

– …Никки, я знаю, о чем ты хочешь со мной поговорить. Вернее, о ком.

– Замечательно. Тем проще. Элеттра, скажи, пожалуйста, зачем ты продолжаешь общаться с Арджи? Он ведь уже бросил меня. Ты добилась своего.

Элеттру на мгновение парализовало то поразительное спокойствие, которое исходило от Никки. Спокойствие это обманчиво, да и в целом ее поведение было абсурдным, как если бы кобра замурлыкала перед нападением.

– …Я не хотела этого.

– Правда? Вот как интересно. Зачем же ты тогда наговорила ему про меня гадостей, заставила его отвернуться от меня? – спросила Никки, улыбаясь так добродушно, как улыбается человек, поздравляя своего самого верного приятеля с днем рождения.

– Я не заставляла его. Арджи просто спросил меня, почему мы с тобой не общаемся, я ему все рассказала. И он сам сделал выбор.

– Элеттра… я пришла сюда не для того, чтобы выяснять отношения, еще больше разругаться с тобой. Я просто хочу поговорить с тобой как женщина с женщиной. Хочу, чтобы ты поняла меня. Я люблю Арджи, – призналась Никки со слезами на глазах. – Я не представляю свою жизнь без него. Пожалуйста, откажись от него. Уйди в сторону…

– Никки, зачем тебе нужен человек, который не любит тебя?

– Полюбит. Он обязательно полюбит меня. Ему просто нужно время. До твоего знакомства с ним у нас все было хорошо. Но ты все испортила… Ты забрала его у меня!

– Слушай, как бы я к тебе ни относилась, я не могу не признать, что ты очень красивая девушка. У тебя будет еще куча поклонников. Ты будешь счастлива, – говорила Элеттра с прозрачной искренностью. – Почему ты так зациклена на Арджи?

И Никки ответила без наигранности и злости:

– …Однажды, когда я была маленькая, совсем малышка, мама бросила меня одну, уехала куда-то с очередным парнем, Леда училась в другом городе, а няня моя заболела. Была зима. Я сидела одна в огромном, холодном доме. Мне было так страшно и одиноко. Я чувствовала себя никому не нужной… Я плакала и просила Бога помочь мне. И тут из-за черногрудых туч показалось солнце. Я на всю жизнь запомнила тот волшебный момент, когда лучи зимнего солнца просочились в мрачное пространство моего дома и ласково дотянулись до моего лица. Помню, как я улыбалась, ведь я почувствовала то самое тепло, которого мне так не хватало, словно в этот момент меня кто-то обнял. Так мне было хорошо… И вот я испытала то же самое, когда в моей жизни появился Арджи.

Возможно, кому-то это откровение показалось бы незначительным, но Элеттра прониклась историей Никки всей душой. Она понимала эту маленькую одинокую девочку, которая нашла утешение в этом будничном волшебстве. Элеттра узнала в этой девочке саму себя. И что самое удивительное и… тревожное – она поняла, что испытывает идентичные чувства к Арджи Смиту. Вот такая жуткая ирония.

– У меня было много парней, – продолжала Никки. – Все они были драйвовые, безумно красивые, пафосные, пошлые… Не было никаких чувств, все было построено на банальных животных инстинктах. Поэтому наши отношения обрывались так же быстро, как и начинались. И вот я встретила Арджи. И… мой мир перевернулся. Элеттра, прости меня за все. Прости и помоги мне вернуть его. Ну хочешь… хочешь я на колени встану?! – Никки тотчас рухнула на колени.

– Никки! – испугалась Элеттра.

– Что мне еще сделать?! Скажи!

– Никки, хватит! Ты не в себе! Зачем ты унижаешься?! Арджи сам назначает мне встречи, он сам мне звонит, сам пишет! Клянусь, я ничего для этого не делаю!

– Просто откажись от него, – ползая на коленях, сказала Никки. – Неужели ты никогда не посылала парней? Это вовсе не сложно.

Элеттра положила свои ладони на плечи Никки, посмотрела ей прямо в глаза и сказала:

– …Я не хочу его посылать.

Никки медленно встала с колен. Она не удосужилась ответить Элеттре, за нее все сказала та самая зловещая улыбка, что искажала ее лицо в минуты полного отчаяния. Мертвую тишину нарушил скрип двери. Никки ушла, оставив Элеттре на прощание таинственную тревогу.

Лишь одна-единственная радость была у Никки – она вернула Джел к жизни, заставила ее есть, пусть и немного. Эх, знала бы она, что ее подруга после каждого приема пищи бежит в уборную к очередному союзнику в ее битве с лишним весом – унитазу… Но ладно, сейчас не об этом.

В остальном же Никки чувствовала себя глубоко несчастной. Ей вновь было страшно и одиноко. Разлука с Арджи перенесла ее в тот жуткий зимний день, когда мать оставила ее одну и Леды не было рядом. Солнце погасло для нее навсегда.

Никки выбежала на улицу, поглощенную холодной осенней тьмой. В очередной раз она взглянула на телефон, открыла «контакты», и первое же имя в списке заставило ее сердце ритмичнее сокращаться.

– Алло.

– Алло, Арджи… Это я.

– Никки, это уже шестой звонок за день. Если ты не успокоишься, мне придется заблокировать тебя.

– Подожди, я… я просто хочу увидеть тебя. В последний раз. Арджи, мы с тобой встречались несколько недель. Неужели мы так быстро стали чужими? – дрожащим голосом спросила она.

– Мы встречались ВСЕГО ЛИШЬ несколько недель. Зачем ты так драматизируешь? Люди встречаются, расстаются – это жизнь, Никки. Или ты просто бесишься из-за того, что впервые в жизни тебя бросили? Ну извини. Очень надеюсь, что я первый и последний, кто так поступил с тобой.

Никки не выдержала и бросила трубку. Прошло несколько минут… Колючие, молчаливые слезы холодили кожу щек. Внутри что-то дрожало и сигнализировало давно привычной болью. А где-то вдали смеялась девушка. И смех был такой знакомый и отчего-то ненавистный. Никки подошла к фонтану и увидела за ним Элеттру, сидевшую на самой дальней мраморной скамье и болтавшую с кем-то по телефону.

«Арджи…» Никки нисколько не сомневалась в том, что Элеттра разговаривает именно с Арджи.

Это стало дополнительным «топливом» для разгорающейся ярости Никки. Как же ей хотелось схватить один из булыжников, что валялись в парке, и стукнуть им о голову Кинг. Она бы не остановилась после первого удара. Никки била бы ее до тех пор, пока усталость не пронзила ее руку. Вот на что она была готова из-за кошмарной ненависти и не менее пугающей, одержимой любви. Но искорки разума еще не погасли. Никки понимала, что гнев доводит ее до безумия, ей ни в коем случае нельзя ему поддаваться.

И все же откреститься от него она так и не смог-ла. В приступе опьяняющей мести Никки побежала в Обитель Бертольфа. Управляющий как раз куда-то вышел, и Никки беспрепятственно проникла в его кабинет, в центре которого стояла массивная деревянная перегородка, а за ней находился громадный шкаф. Никки было известно, что в этом шкафу, на одной из множества полок, Бертольф хранит различные средства для борьбы с грызунами. Узнала она о нем давно, когда Клара прибежала к ней однажды и заявила, что увидела в своей комнате крысу. Никки тут же доложила об этом Бертольфу, а тот, ничуть не удивившись такой новости, так как крысы и мыши, к сожалению, давно облюбовали старинное здание, отвел ее к этому шкафу и дал ей несколько гранул отравы.

Тех гранул больше не было, но Никки все равно не ушла с пустыми руками. Она прихватила с собой зеленый пузырек с надписью «Осторожно! Кислота!» и этикеткой с изображением дохлой крысы. Уже через несколько минут Никки оказалась в конюшне. Она подошла к стойлу, где ее встретил сонный Фобос.

Приблизившись к его кормушке, Никки открыла пузырек и прошептала:

– Сладких снов, дружище.

Элеттра была так же сильно привязана к Фобосу, как и Диана к Деймосу. Никки, как и все остальные всадницы клуба, не понимала такой сильной и необъяснимой любви к своим коням, что испытывали Диана и Элеттра. Но сейчас эта любовь была ей только на руку. Элеттра не сможет пережить будущую трагедию. Никки очень хотелось вознаградить Кинг той же болью, что она испытала, когда Эл вторглась в их отношения с Арджи. К тому же приятным бонусом послужит тот факт, что Элеттра не сможет принять участие в грядущих соревнованиях. А это, возможно, доставит ей еще больше страданий, нежели смерть любимого питомца.

Никки стала выливать все содержимое пузырька в корм. Руки ее дрожали, точно не разделяли ее бесчеловечности, и когда пузырек почти опустел, Никки едва не выронила его из-за усиливающейся дрожи. Она вовремя его поймала, дотронувшись при этом до его горлышка.

– Ай! – вскрикнула она, когда несколько капель коснулись ее ладони. Никки сначала ощутила ненавязчивое пощипывание, но вскоре ее одолело такое чувство, будто кто-то вонзил тысячу раскаленных гвоздей в ее плоть. – Господи…

Это ничтожное количество яда, доставившее ей столько боли, заставило очнуться Никки. Понять, в конце концов, ЧТО она творит. Никки представила, как будет мучиться животное, после того как проглотит отраву, и ей стало невыносимо страшно и стыдно. Никки уже стала строить план, как ей очистить кормушку, куда деть смертоносный корм, как вдруг…

– Ну все, договорились. Я позвоню Фину и скажу, что ты согласен. Не забудь взять второй спиннинг, а то мой на ладан дышит… – донесся голос Шоно.

Шаги его становились все ближе и ближе, и Никки, осознав, что никак не сможет объяснить конюху, зачем ей понадобилось избавиться от корма Фобоса, и испугавшись ужасных последствий, когда вся школа узнает о ее подлом поступке, выбежала сломя голову на улицу и скрылась за углом конюшни.

Кислота все еще разъедала верхние слои кожи. С каждой секундой боль усиливалась, но Никки теперь совершенно не замечала ее. Страх и отвращение к самой себе превалировали. А потом чувства вовсе смешались, и вся произошедшая ситуация вдруг предстала лишь страшной выдумкой. Никки не верила в то, что она могла решиться на такой отчаянный шаг. Ну ведь не настолько она бездушна! Но… багровые пятна на ладони вернули ее в реальность. Они служили достоверным доказательством ее жестокости.

Оставалось только надеяться на то, что Шоно заметит неладное. Может, он почувствует специфический запах, исходящий из кормушки коня, и поменяет корм? Эта мысль несколько успокоила Никки. Она заставила себя забыть о том, что произошло, и вернулась в резиденцию.

– Мы с тобой превратились в нянек, – сказала Никки, бодро шагая в сторону конюшни.

– Ты преувеличиваешь, – улыбнулась Диана.

– Вовсе нет. Ты следишь за Калли, которая до сих пор страдает из-за Руди, а я нянчусь с Джел, что решила превратить себя в скелет.

– Слушай, может, нам стоит поговорить с миссис О’Нилл?

– Зачем это?

– Ну, она ведь ее мать. Она сможет подобрать нужные слова, чтобы поддержать Джел.

– Диана, ее мать – одна из причин, почему Джел решила похудеть.

– Ты думаешь?

– Я уверена в этом. До сих пор не могу забыть день рождения Джел. Помнишь, она вышла к нам такая красивая, нарядная, а Йера не упустила возможности упрекнуть дочь в том, что та вновь разожралась. Так еще и с нами сравнила. Сказала, мол, смотри какие у тебя подруги-красотки и какая безобразная ты… Праздник был испорчен.

– Да уж… Бедная Джел.

Соревнования должны были начаться через час. Обычно зрители всегда приезжали раньше, чтобы занять хорошее место и успеть прогуляться по окрестностям знаменитой школы. Но в тот день было непривычно тихо у ипподрома. У конюшни столпились все всадницы конного клуба «Греджерс», что-то тревожно обсуждая.

– Что там происходит? – удивилась Диана.

Никки взглянула на встревоженную толпу и поняла, что… случилось страшное.

– Девочки, прошу вас, разойдитесь. Вы ничем не сможете помочь, – послышался обеспокоенный голос тренера.

Всадницы замерли, увидев приближающихся Диану и Никки.

– Диана, не ходи туда, – тихо сказала Индия.

– В чем дело? – спросила Диана, отталкивая в сторону Колетти.

Диана и Никки ворвались в конюшню, увидели Иоланду, стоявшую между стойлами Фобоса и Деймоса. Подойдя к тренеру, девушки одновременно остановились, приковав свой взгляд к ужасающему зрелищу.

– Деймос… – вырвалось из уст Дианы.

Жеребец лежал на дощатом полу, пропитанном кроваво-черной жидкостью, что вытекала из его раскрытого рта. Брюхо его слегка вздулось и не шевелилось, глаза были сомкнуты.

– Диана, мы не знаем, что с ним случилось. Шоно сказал, что ночью Деймосу резко стало плохо. Ветеринары прибыли только к утру, но его уже нельзя было спасти… – сказала Иоланда.

Диана медленно подошла к бездыханному животному, осторожно дотронулась до его шеи, точно надеясь, что ее прикосновение сможет вернуть коня к жизни. Но чуда не произошло.

– Деймос… – вновь сказала она, изо всех сил стараясь не верить в происходящее.

Никки тоже не верила своим глазам и сердцу, что колотилось так сильно, словно пыталось убить ее своими бешеными ударами в отместку за ее ужасный поступок. КАК?! Как это случилось? Почему Деймос?! Неужели она перепутала кормушки? Быть такого не может…

– Миссис Барклай, я не поняла, почему соревнования перенесли на завтра? – прозвучал вопрос от Элеттры, что незаметно вошла в конюшню. – О господи…

– Диана! – крикнула Никки, когда ее подруга резко сорвалась с места и выбежала на улицу.

– Диана, мне так жаль! – подбежала Мюзетта Дюссельдорп и заключила несчастную в крепкие объятия. Тут же к ней присоединились остальные всадницы. Девушки пытались успокоить Диану своими объятиями, но для Брандт такое проявление заботы и сопереживания стало пыткой. Окутанная безудержной жалостью и промокшая от чужих слез, Диана стала задыхаться и в панике спасаться, выныривая из их объятий, и вновь погружаясь в них. Было так страшно, будто она тонула в штормящем море.

– Деймос был болен? – спросила Астрея Дойч.

– Вроде нет. Вчера он был здоровее всех, – ответила Ритта Половиц.

– Диана, милая моя, я… – донесся печальный голос Никки.

– Это так ужасно, – сказала Элеттра. – Я тебе очень сочувствую.

Кинг лишь на одно мгновение забыла, КТО перед ней стоит, какие чувства она испытывала к этому человеку все эти годы. Горе Дианы она восприняла как свое собственное. Душа саднила. В порыве искренних эмоций Элеттра тоже обняла Диану, но та, тотчас придя в себя, грубо оттолкнула ее. Элеттра отлетела на два шага назад, вместе с ней и остальные сострадающие отпрянули от Дианы, опасаясь той же участи.

Диана помчалась в сторону парка, и уже через несколько минут она бежала по влажной тропе, ограниченной стеной мощных деревьев. Остановившись, Диана с трудом перевела дыхание, рухнула на землю и только тогда осознала, что все это время, пока она бежала, громко рыдала. Слезы брызгали, как лава из извергающегося вулкана. Тело сгруппировалось в маленькую кучку, сотрясающуюся от скребущей душу боли. Неумолимое горе погрузило ее в состояние бесконечной мученической агонии. В такие невыносимые минуты ты понимаешь, что собственная смерть стала бы для тебя подарком судьбы.

– Господи, за что?! За что?..

– Похоже на ожог, – сказала Леда, осматривая ладонь сестры. На коже образовались пузыри, кое-где они лопнули, обнажив влажное розовое мясо. – Где ты умудрилась так покалечиться?

Никки сидела, глядела в одну точку, совсем не моргала и, кажется, не дышала.

– Никки… – перепугалась Леда. – Ты что?

Леда дотронулась до здоровой руки сестры и тут… Как резко взрывается гнойник от малейшего давления, так и Никки взорвалась, опорожнившись слезами. Лицо ее стало таким же багровым, как и раны на ее ладони.

– Боже, Никки, что случилось?!

– Я себя ненавижу!!! – прорыдала она.

Леда отошла на шаг, не сводя настороженного взгляда с Никки.

– Что ты сделала? – спросила она серьезным тоном.

– Леда, я… не могу сказать.

– Нет уж, потрудись объяснить, что происходит? – С каждой секундой Леда становилась все строже и строже.

– Ты перестанешь меня любить… – жалобным голоском ответила Никки.

– Глупенькая, ну что за вздор? Я всегда буду любить тебя, что бы ни случилось, – вкрадчиво сказала Леда. – Никки, пожалуйста, скажи, что тебя беспокоит?

– …Деймос умер из-за меня.

– Как это?

– Я… подмешала в корм Фобоса отраву. Я хотела отомстить Элеттре. Хотела, чтобы ей было так же больно, как и мне.

Леда сделала еще несколько шагов назад, так стремительно и боязливо, словно рядом была не ее сестра, а огромное облако с молекулами опасного вируса.

– Да ты что, совсем с ума сошла?!! Никки, твою мать!!! Какая же ты идиотка!!! Идиотка!!! – истошно кричала Леда. – Да как ты могла додуматься до такого?!!

– Арджи бросил меня из-за нее! Я была так зла, я…

– …Значит, ты хотела отравить Фобоса, но вместо него пострадал Деймос, так?

– Да. Что мне теперь делать, Леда?

– Иди к Диане и во всем признайся, – скомандовала Леда.

– Нет… Нет! Диана же возненавидит меня! Она… она убьет меня! В гневе она опаснее даже…

– Даже тебя? Сомневаюсь, – от голоса Леды мурашки побежали по коже. Столько ярости в нем было. – Твоя подруга – адекватный человек, в отличие от тебя. Диана должна знать правду. Хуже того, что ты сделала, может быть только эта тайна, которую ты собираешься скрыть.

– Я не хочу потерять Диану… Не хочу потерять своих девочек, – продолжая рыдать взахлеб, сказала Никки. – Одиночество сломает меня. Я не выдержу, Леда. Если бы я могла повернуть время вспять, я бы никогда, клянусь, я бы никогда так не поступила! Я – ужасный человек! Я знаю, что не заслуживаю прощения и помощи, но, Леда, если ты все расскажешь Диане, я умру! Клянусь, я выпью ту же отраву!

Тяжело стало дышать Леде. Она тут же представила, как сестра кричит из-за адской боли, как из ее рта вытекает черная кровь с шипящей кислотой, как ее белоснежная кожа покрывается сеткой вздутых капилляров, как глаза наливаются кровью, а беспомощное тело извивается в предсмертных судорогах.

Леда поняла, что ей следует угомониться, ведь еще одно ее грубое слово, еще одно опрометчивое движение, и Никки точно сломается. Ее состояние такое же уязвимое, как сухая тростиночка под тяжелой подошвой башмака.

– Так, успокойся. Я никому ничего не расскажу. Обещаю, – Леда подошла к Никки, нежно обняла ее за плечи. – Случилось то, что случилось. Уже ничего не исправить… Значит, нужно продолжать жить дальше. Это единственный выход.

– …Как мне теперь смотреть ей в глаза?

– Как и всегда. Никки, я знаю, ты отлично умеешь притворяться. Притворись и на этот раз.

Никки ждала этих слов. Собственно, она и пришла к Леде с признанием, чтобы услышать эти слова. Истерика вмиг прекратилась. Сестры чуть помолчали, а потом Никки прошептала с благодарностью и с полным удовлетворением:

– Ты самая лучшая сестра на свете.

– …Да уж.

– Диана, ты должна выдержать это. Ты справишься, – сквозь слезы говорила Джел.

Диана почти не слышала утешительный вопль подруги. Она лежала на своей кровати и смотрела пустым взглядом на стену, украшенную фотографиями: где-то Диана позировала одна, где-то с друзьями, где-то с Деймосом… Таким красивым, безупречным, послушным, очень ласковым и неповторимым. Диана вспоминала, как они вместе взрослели, вместе получали травмы, вместе радовались общим достижениям, вместе…

– Никки, зачем тебя вызывала Иоланда? – спросила Калли.

– Она хотела, чтобы я заменила Диану на завтрашних соревнованиях. Я, конечно же, отказалась.

– Значит, вместо нее будет Штэффи Бри?

– Да. Элеттра, Индия и Штэффи завтра будут рвать друг друга на куски ради поездки в Амстердам. Зрелище обещает быть грандиозным, но я не пойду смотреть на это.

– Я тоже.

– И я, – отозвалась Джел.

Раздался стук в дверь. Вскоре дверная ручка зашевелилась, дверь распахнулась. У порога стоял Джулиан.

– Всем привет, – сказал он.

Диана никак не отреагировала на его появление. Впрочем, ей было так плохо, что она бы и на взорвавшуюся в нескольких метрах от нее гранату не обратила внимания.

– Здравствуй, Джулиан, – сказала Никки.

Джел покинула комнату первая, за ней вышла Никки, а затем и Калли, колеблясь, оставила пару наедине.

– Джел, прекращай реветь. Так ты не поможешь Диане, – сказала Калли, заметив очередную порцию слез на лице О’Нилл.

– Я знаю. Просто мне очень жаль Деймоса. Бедное животное.

– …Нам всем его очень жаль, – обняв подругу, прошептала Калли.

Никки почувствовала, как в самой сердцевине груди что-то горит. Кажется, так проявляет себя отвратительная ложь, что поселяется внутри, рядом с сердцем, и изводит поганого лжеца беспощадным пламенем.

– Говорят, что Диана сама на себя не похожа. Ни с кем не разговаривает, даже не шевелится, – сказала Рэмисента. – Подумать только… Не ожидала, что когда-нибудь я буду волноваться за Брандт.

– У меня тоже сердце разрывается, – призналась Элеттра.

– Серьезно?

– Да. Я понимаю Диану. Если бы с Фобосом что-то случилось, мне было бы так же тяжело.

– А помнишь, после первых соревнований ты спросила, что будет, если Диана лишится своего коня?

– Помню… И что?

– Тебе не кажется странным, что перед решающими скачками, Диана все же теряет коня?

– Подожди, ты хочешь сказать, что это я виновата в смерти Деймоса?!

– Эл, мы обе знаем, как ты ненавидишь Диану и как хочешь победить ее. Мы также знаем, на что ты готова пойти ради победы.

– Да как ты можешь?! Рэми, как ты можешь думать обо мне такое?! Я здесь ни при чем!.. Ты мне веришь?

Молчание.

Никки стояла у их комнаты и улыбалась. Все пошло не по плану. Она допустила страшнейшую ошибку, которую никак нельзя исправить. Но… что, если из этой ошибки можно извлечь выгоду? Никки поняла, что одна ее фраза может превратить Диану в оружие. В ее личное, уникальное оружие, которое способно уничтожить Элеттру за считаные секунды.

– Диана, я думал, что случилось что-то серьезное, – с насмешкой сказал Джулиан. – Ну зачем так убиваться из-за какой-то дохлой лошади?

Диана была огромной, открытой раной, а Патридж – градом из соли, что беспрерывно сыпался на ее кровоточащую поверхность.

Терпение ее быстро лопнуло.

– Уходи…

– Я должен быть рядом с тобой.

И Диана вновь расплакалась, да так интенсивно, словно кто-то откупорил гигантскую канистру слез.

– Уходи!!! Уходи!!!

На ее крик прибежали девочки.

– Джулиан, что ты натворил? – испуганно спросила Джел.

– Я всего лишь хотел поддержать ее, – растерялся тот.

– Отлично ты ее поддержал! – подключилась Калли. – Я впервые вижу, чтобы она так рыдала!

– Джулиан, если ты добровольно не покинешь эту комнату, я вызову охрану, – пригрозила Никки.

– …Прости, Диана.

Когда девушки выпроводили нежеланного гостя, Джел подошла к Диане, положила руку на ее взмокшую спину и сказала:

– Он ушел. Успокаивайся, солнышко.

– Оставьте меня одну, – попросила Диана.

Калли и Джел без лишних слов направились к выходу.

– Стойте, – вдруг сказала Никки. – Я знаю, что произошло с Деймосом… Элеттра отравила его.

Подруги были настолько шокированы, что не смог-ли вымолвить ни словечка. Диана тут же прекратила плакать. Стало так тихо и… страшно, как в самый мрачный час на кладбище.

– Я все это время находилась у комнаты Кинг и Арлиц и подслушивала их разговор. Оказывается, Элеттра еще после первых скачек решила избавиться от Деймоса.

– То есть… она отравила его только из-за каких-то дурацких соревнований? – недоумевала Джел.

– Верно, – огненный шар в груди Никки разрастался, превращая ее душу в смрадную труху.

– Нет, но это уже слишком. Даже для Элеттры, – засомневалась Калли.

– Девочки, Элеттра нас ненавидит, – продолжала Никки. – Каждый раз она придумывает новый способ, чтобы навредить нам. Калли, из-за нее вся школа знает, что твой отец – банкрот. Джел, она выдумала какую-то идиотскую историю, якобы ты хотела покончить с собой, и теперь все в «Греджерс» считают тебя сумасшедшей. Элеттра увела у меня парня, если вы забыли. И теперь ее новой жертвой стала Диана. Она решила ударить ее по самому больному месту.

– …Диана, а помнишь, ты сказала, что на прошлых соревнованиях Элеттра бросила что-то в воздух, из-за чего Деймос стал сам не свой? – спросила Джел.

– Точно! Она уже тогда пыталась ему навредить, но тебе удалось поставить ее на место. И теперь она решила действовать по-другому, – сказала Калли, ни в к???оей мере больше не сомневаясь в словах Никки.

– Диана, ты так и будешь сидеть здесь и ныть? Мне кажется, самое время пойти к Элеттре и заставить ее ответить за все то зло, что она нам причинила, – заключила Никки, с опаской глядя на Диану, продолжавшую молчать, никак не реагировавшую на ее доводы. Тяжко стало Никки от разочарования в себе и в своем коварном плане.

Диана не могла никого уничтожить. Она сама была уничтожена.

В столовой, в месте, где сплетни распространялись быстрее, чем простуда, в тот день было подозрительно тихо. Ученицы лишь изредка посматривали на столик всеми любимой четверки, но теперь вместо четверки была лишь понурая тройка. Диана предпочла пропустить завтрак. Как я уже говорила, Диана Брандт была довольно значимой персоной в «Греджерс», настолько значимой, что ее проблемы не принадлежали только ей одной, они были общими, и каждая ученица переживала их как свою собственную. Поэтому в столовой было так тихо и даже несколько мрачно, потому что все без исключения сопереживали Диане, скорбели вместе с ней.

– …Рэми, ну хватит меня игнорировать, – не вытерпела Элеттра, заметив, что Арлиц тоже поддалась всеобщей грусти. – Ты же моя подруга, ты должна быть на моей стороне.

– Если бы я действительно была твоей подругой, ты бы мне не лгала.

– Я сказала правду. Почему ты мне не веришь? – тут же Элеттра поняла, что однажды ей уже доводилось говорить эту фразу. Казалось, на всем белом свете не осталось ни одного человека, что не ранил бы ее недоверием.

– В тот вечер ты долго отсутствовала, – сказала Рэмисента, взглянув на Элеттру с осуждением. – Эл, тебя не было в комнате до самой ночи. Чем же ты занималась?

– Я сидела у фонтана. Мне позвонил Арджи, и я с ним заболталась.

– И только? – злобно усмехнулась Арлиц. Затем Рэми посмотрела в сторону, и уголки ее рта вмиг опустились, глаза стали шире то ли от страха, то ли от удивления.

– Что? – спросила Элеттра и обернулась, чтобы посмотреть туда, куда был направлен взор всех учениц.

Диана. Шла она медленно и целеустремленно, ни на кого не обращая внимания. Элеттра поняла, что Диана идет к ней, и внезапно почувствовала, как страх сковал ее тело, как задрожали ее руки. Элеттре на миг показалось, что она стоит у подножия горы, не может сдвинуться с места, а с вершины в этот момент сползает лавина, готовая вот-вот накрыть ее с головой, переломав каждую ее косточку, раздавив каждую клеточку ее тела.

Рэмисента вскочила с подносом в руках, судорожно ища глазами свободное место.

– Рэми, не уходи, – просила Элеттра.

– Разбирайся с ней сама.

– Доброе утро, – сказала Диана, приблизившись к столу Элеттры.

– Доброе утро, Диана, – ответила ей Эл, одно-временно спрятав дрожащие руки под стол. Диана заняла место Рэмисенты. – Что тебе нужно?

– Я хочу услышать от тебя чистосердечное признание. Если ты раскаешься здесь, перед всеми, прямо сейчас, то я тебе ничего не сделаю, – абсолютно спокойно, без пафосной строгости сказала Брандт.

– …Мне не в чем раскаиваться. Я ни в чем не виновата, Диана. Я. Не. Виновата, – отчеканила Элеттра.

Кинг стало жутко, когда она взглянула Диане прямо в глаза. Ее ясные голубые очи в тот день были такими мрачными, точно сквозь них просвечивала та тьма, из которой Диана теперь состояла. Лицо ее не выдавало никаких эмоций, все было стерто, смыто разрушительным потоком боли. Осталась лишь врожденная, забальзамированная красота, которая теперь не вызывала восхищения.

– Желаю тебе удачи на соревнованиях, – сказала Диана, вставая. – Хотя она тебе все равно не понадобится. Ты и так победишь. Только запомни, Элеттра, эта победа станет последней радостью в твоей никчемной жизни.

Сотни глаз проводили Диану до выхода, а затем с тем же энтузиазмом переключились на Элеттру, сидевшую с опущенной головой. Никки хотелось в этот момент смеяться во весь голос. Сработало-таки! Ее месть и печаль Дианы соединились и малигнизировались, превратились в огромное, всепоглощающее зло.

Скачки пролетели на одном дыхании. Зрители разочарованно покидали ипподром, все ведь приехали, чтобы посмотреть на легендарную всадницу «Греджерс», но Дианы, разумеется, не было, и поэтому ее соперницы воспринимались как неуклюжие копии главной звезды школы. Штэффи Бри – замена Дианы, заметно переволновалась из-за непредвиденной рокировки и показала очень слабый результат. Индия Колетти тоже не проявила себя, позволив Элетт-ре занять первое место. Не скажу, что Элеттра была довольна своей долгожданной победой. Соперники были чрезвычайно скучные и податливые. Даже с безногими черепахами было бы намного интерес-нее соревноваться. Брандт все же возбуждала в ней неистовый азарт, неизбывную страсть к первенству. Элеттре было важно победить именно Диану, потому что она была сильнейшей, оттого и вкус победы был бы ярче.

– Поздравляю, Элеттра. Ты достойно сражалась, – сказала Иоланда.

– Спасибо, миссис Барклай.

– Теперь ты должна усерднее тренироваться. Мы обязаны покорить Амстердам!

Элеттра вернулась в свою комнату и застала Рэмисенту с широченной улыбкой на лице.

– Поздравляю с заслуженной победой! – воскликнула Арлиц.

От подруги веяло фальшью.

– Рэми, прекрати.

– Мне кажется, ты не рада. Что такое? Ты ведь достойно сражалась!

Элеттра резко развернулась и пошагала к двери.

– Ты куда?

– К миссис Барклай! Скажу, чтобы вместо меня поехала Индия. Мне не нужна такая победа! – Элетт-ра была настроена крайне серьезно.

– Эл, подожди, – сказала Рэмисента, подойдя к ней. – Ты точно этого не делала? – в очередной раз спросила она.

– Клянусь всем, что мне дорого. Я к этому не причастна.

– …Прости меня, – Рэми виновато взглянула на подругу.

– Ничего. Я все понимаю. Я заслужила твое недоверие и все эти издевки, – сказала Эл, готовая тотчас расплакаться из-за того, что ей наконец удалось убедить подругу в своей невиновности. А может, и не удалось. Может, Рэмисента лишь на некоторое время купировала свои сомнения на ее счет, но это уже не важно. Важно то, что Элеттра почувствовала себя в безопасности, ощутила мощную опору, в душе ее зашевелился зачаток надежды, что с поддержкой Рэми ей удастся выдержать все нападки со стороны Дианы и ее свиты.

– Вообще-то я ждала тебя не для того, чтобы поиздеваться. Кое-кто попросил меня привести тебя к нему.

Рэмисента привела Элеттру к самой дальней, непопулярной беседке. Трава в человеческий рост надежно скрыла ее от посторонних глаз, поэтому все благополучно забыли об этом деревянном клочке цивилизации. И это было на руку Арджи, что был последним гостем, приехавшим в «Греджерс» на конные скачки, и до сих пор не покинувшим территорию школы.

– Арджи, зачем ты приехал? Тебе нельзя здесь находиться, – забеспокоилась Элеттра.

– Почему нельзя? Я не мог пропустить такое событие. Элеттра, ты была великолепна, – сказал он, продемонстрировав свою милую, будоражащую девичье сердечко улыбку и одновременно протянув Элеттре шикарный букет пухлых пионов в компании изящных стебельков лаванды.

– …Спасибо, – засмущалась Элеттра. Арджи каждую встречу баловал ее цветами. Возможно, то был стандартный жест ухаживаний, но Элеттра была убеждена, что Арджи до сих пор находился под впечатлением от ее признания в том, что ей никто никогда не дарил цветы, и теперь он стремился таким образом перекрыть эту маленькую девичью трагедию.

– Не волнуйся, Рэмисента позаботится о том, чтобы нас с тобой здесь никто не увидел, – заверил Арджи.

Несколько минут они болтали о скачках. Скорее всего, Арджи был единственным человеком, которого это мероприятие поразило. После он заметил, что Элеттра не испытывает никакого удовольствия, получив титул победителя, и решил узнать, в чем же причина. Элеттра рассказала ему все как есть.

– Безумие какое-то. Как они могут тебя в чем-то обвинять, не имея никаких доказательств?

– Им не нужны доказательства. Арджи, я не святая. За моими плечами много гадких поступков. Все знают, что я на многое способна, поэтому никто не сомневается в том, что я причастна к смерти Деймоса.

– Ну и что? Правда за тобой в любом случае. Тебе нечего бояться.

Элеттра помотала головой.

– «Греджерс» – опасное место, – сказала она.

– Ну да. Как и любое место, где есть женский коллектив.

– Дело не в этом. Диана Брандт делает это место опасным.

– Ты так говоришь, будто она какое-то чудовище.

– Так и есть. Диана – настоящее чудовище. И власть у этого чудовища здесь безгранична. Так было и будет всегда.

– Давай я поговорю с ней? Уверяю тебя, я решу твою проблему за несколько минут, – бодро сказал Арджи.

– …Арджи, не приезжай сюда больше и не звони мне.

Смит нахмурил брови, слегка отстранился от девушки, чтобы лучше разглядеть ее и понять.

– Когда-нибудь я привыкну к резкой смене твоего настроения, но точно не сейчас. В чем дело? Ты не хочешь со мной общаться из-за Никки?

– Да. Я поступаю неправильно. Мне кажется, все, что происходит со мной сейчас, – это жестокая расплата за нашу связь.

– Мы с Никки расстались. У нас не было серьезных отношений, пойми.

– Она считает, что ты расстался с ней из-за меня.

– Отчасти она права…

– Боже, Арджи, лучше бы ты мне этого не говорил. У меня и так полно проблем, не хватало, чтоб еще и Никки на меня взъелась.

– Слушай, я уйду, если тебе от этого будет легче. Я это сделаю ради тебя. Только позволь, я сделаю еще кое-что, перед тем как мы с тобой попрощаемся.

Арджи вновь приблизился к Элеттре, нежно коснулся кончиками пальцев ее подбородка и осторожно прислонился своими губами к ее. В глубине души он надеялся, что она оттолкнет его, после этого ему было бы легче ее покинуть, но Элеттра не сопротивлялась. Губы ее были мягкими и неопытными, Арджи руководил ими. Лишь когда Смит завершил их робкую близость, он заметил, что Элетт-ра вцепилась в его футболку дрожащими руками. Это не было проявлением страсти. Это скорее был призыв о помощи, немая просьба не оставлять ее одну, быть рядом. Элеттра никогда не приукрашивала себя, всегда говорила правду, порой даже чересчур настойчиво выставляла себя последней негодяйкой. Но Арджи ее откровения ничуть не отталкивали. Наоборот, он еще больше к ней тянулся. Она была искренней, настоящей, ей была чужда роль роковой красотки, в ней не было напускного бунтарства. В общем, она разительно отличалась от Никки. Элеттра была для него ангелом, которому жестокая реальность обрубила крылья.

– Вот теперь тебе точно лучше. Я в этом уверен, – прошептал он, ласково водя большим пальцем по ее горячей щеке. – Я тебя не брошу, Элеттра. Если нам предстоит сражаться за свое счастье, значит, так тому и быть. Но на самом деле все это смешно. Никки ничего тебе не сделает. Да, она непростая девчонка, но вовсе не мстительная. Совсем скоро она переключится на кого-то другого, и все. – Арджи обнял ее, и когда Элеттра обняла его в ответ, он понял, что она с ним полностью согласна и больше не будет сопротивляться чувствам.

– Надеюсь, что ни у кого не возникнет трудностей при выполнении домашнего задания, – сказал на прощанье ученицам Джераб.

Пока девушки складывали свои учебные принадлежности в сумки, Джераб печально глядел на пустую парту Дианы. Ее отсутствие остро ощущалось и вызывало в нем неудержимую тревогу.

Браяр Шаад, точно следуя въевшемуся инстинкту, поскакала к учителю.

– Мистер Эверетт, можно вопрос?

– Браяр… я сейчас спешу к миссис Маркс. Отвечу на ваш вопрос на следующем уроке, договорились?

– Хорошо… До свидания, – последовал разочарованный ответ.

– Мисс Лаффэрти, задержитесь, пожалуйста.

Калли подошла к Джерабу, теряясь в догадках, что же ему от нее нужно.

– Скажите, что случилось с Дианой?

– Она… заболела.

– Эту версию я уже услышал от Никки Дилэйн в начале урока, но почему-то я сомневаюсь в ее подлинности. Калантия, пожалуйста, будьте со мной откровенны.

– …Вы же знаете, что случилось с Деймосом?

– Конечно. Ужасная трагедия.

– Вот, Диана никак не может прийти в себя. Мы сбиты с толку, если честно. Не знаем, как вернуть ее к жизни.

Диана стояла у окна. Вид открывался на парк, а именно на ту его часть, которая была отведена для выгула лошадей. Совсем недавно она бродила с Деймосом по той витиеватой тропинке, отдыхала с ним на той пушистой полянке, скакала на нем, шевеля порывом создаваемого ими ветерка те колючие кусты…

Кто-то постучал в дверь. Диана даже не обернулась, предположила, что это кто-то из одноклассниц решил ее проведать в очередной раз или Джулиан вновь захотел почтить/добить ее своим присутствием.

Дверь скрипнула, кто-то вошел в комнату.

– Диана…

Она резко повернулась, услышав его голос.

– Вы пришли, чтобы отчитать меня за то, что я пропустила ваш урок?

– Нет, – ответил Джераб. Он подошел к ее кровати, сел, тяжело вздыхая, а Диана вновь устремила свой взор в окно.

– Я знаю, что тебе сейчас очень тяжело… Поверь, та боль, что поселилась в твоем сердце, не вечна. Она обязательно пройдет, – утешал он.

– Я не хочу, чтобы она проходила. Лишь эта боль напоминает мне о том, что я жива.

Джераба бросило в жар после услышанной фразы. Диана была чересчур подавлена, вдребезги разбита. Беспокойство за нее овладело им с новой силой, и Джераб понял, что ему необходимо сиюминутно действовать.

– Даю тебе пять минут, чтобы переодеться. Я пока пойду к миссис Маркс, скажу, что тебе нужно срочно уехать по семейным обстоятельствам, а я как раз свободен и могу довезти тебя до Глэнстоуна. Встретимся у ворот, – решительно сказал он.

Джераб был тем человеком, с которым Диана поехала бы на край света, поэтому она не раздумывая, молча согласилась и стала собираться.

– Хмурится, – сказала Никки, смотря на темнеющее небо. – Ох, у меня всегда в такую погоду меланхоличное настроение. Хочется заползти под одеяло, посмотреть какой-нибудь фильм и прорыдать до утра.

– А что, отличная идея, – мигом отозвалась Джел.

– Кстати, я на выходных нашла крутой фильм про русскую манекенщицу, – сказала Калли, кладя ноутбук на свою кровать. – Критики в восторге.

– Загружай, – велела Никки.

– Так Диана не сказала, куда они поехали с Джерабом? – спросила Джелвира.

– Нет. Даже не намекнула. Странно все это, – ответила Калли.

– Ой, ясное дело, куда они поехали. В ближайший отель.

– Никки! – возмутилась Джел.

– Что Никки? Нет, блин, он повез ее в парк аттракционов! Ха!

Диана и Джераб стояли у парка аттракционов. Веселая музыка, крик детей и грохот разноцветных механизмов почему-то внушали страх, словно они находились у логова психопата-педофила.

– Была здесь когда-нибудь?

– Примерно сто тысяч раз. «Крамбисс» – единственное развлечение в Мэфе, – улыбнулась Диана. Впервые улыбнулась!

– Вот я дурак. Хотел удивить тебя, – смущенно сказал Джераб.

– Вы меня удивили. Не сомневайтесь, – вновь улыбнулась Диана.

– Тогда предлагаю начать сразу с шоковой терапии.

И они пошли к высоченным американским горкам, издали напоминавшим гигантскую железную змею.

Свершилось настоящее чудо. Диана мгновенно забыла о Деймосе, о своих тяжелых мыслях, обо всем, что тяготило ее. Огромные дозы адреналина затуманили ее сознание. Ей было хорошо.

Скрипучая конструкция поднялась до самых звезд и на полной скорости помчалась вниз. Джераб положил свою ладонь на ладонь Дианы, и когда все пассажиры кричали до изнеможения от страха, Диана ощущала необыкновенное счастье, головокружительный восторг, сотворенный лишь одним прикосновением человека, от которого она была без ума.

Героически пережив несколько экстремальных минут на самом страшном аттракционе, Диана и Джераб побежали за ароматными вафлями, исполосованными шоколадным топпингом. Даже простое поедание вафель стало волнующим и не менее приятным процессом. Они смеялись друг над другом перемазанными шоколадом ртами, заботливо вытирали лица друг друга салфеточками. Каждое взаимодействие с Джерабом для Дианы было чем-то новым, удивительным и нереальным, точно сладкий сон.

Но все было реально. Диана и ее учитель вели себя друг с другом так, словно были близкими друзьями. Никто не испытывал неловкости и стыда, напряжения и страха. Ну и что, что он старше ее и что она – его ученица? Рамки, сооруженные моралью и банальной нравственностью, казались им абсурдными, до боли смешными.

– Хочу здесь покататься, – сказала Диана, ведя Джераба к карусели с миловидными лошадками.

– Диана, ну это несерьезно.

– Да ладно вам. Хотя бы на этой лошади вам удастся усидеть, – хихикнула она.

– Ах ты…

И вот они уже катались на той самой безобидной карусели, верхом на бутафорских лошадях, как бы имитируя их единственную, незабываемую битву, когда еще был жив Деймос и Диана восхищала своим профессионализмом Джераба, еле-еле справлявшегося с безумным Теодором.

Следующим пунктом их развлечений стал тир.

– Последняя попытка, – сказал работник тира.

Джераб прицелился, выстрелил и огорченно вздохнул, когда пуля пролетела мимо мишени.

– Какой позор, – сказал Джераб, возвращая ружье.

– Не расстраивайтесь. Главный приз давно пылится на полке. Вы не первый, кто хотел его заполучить, – убеждал работник тира.

– А можно я попробую? – вызвалась Диана.

– Пожалуйста.

Джераб отошел в сторону, снисходительно улыбнувшись. Не он один был настроен скептически. Очередь позади него тоже не верила в то, что эта длинноволосая красотка сможет попасть хотя бы в одну мишень.

Спустя несколько минут Джераб нес в руках огромного белопузого медведя – он и был тем самым главным призом.

– Диана, а есть хоть что-то на этом свете, что у тебя не получается?

– Может быть. Пока я со всем справляюсь.

– А если серьезно, где ты научилась так хорошо стрелять?

– Большую часть детства я провела на ферме кузена отца, дяди Джерси. До того как Джел перевела всех нас на вегетарианство, я часто охотилась с дядей. Так и научилась.

– В очередной раз убеждаюсь, что ты – удивительная девушка, – признался Джераб, завороженно глядя на Диану.

– Приятно слышать это от человека, который совсем недавно назвал меня бездарной.

– Диана, ну зачем ты опять об этом вспоминаешь? – нахмурился Джераб.

– Простите, – ухмыльнулась она.

В этот момент над ними сверкнула молния. Раздался гром, громким грохотом встряхнув кишки всех обескураженных посетителей парка.

– Кажется, нам стоит вернуться, – печально сказала Диана.

– К сожалению, ты права… Поехали, – тут же померк Джераб.

– Джел, ты чего такая загруженная? – спросила Никки, переведя взгляд с экрана ноутбука на подругу.

– …Да просто вспомнила, что мама скоро устроит вечеринку. Будет отмечать подписанный Сашей контракт с Шанель.

– С Шанель?! Ничего себе! – воскликнула Никки.

– Она крутая, – сказала Калли.

– Да, крутая, – равнодушно ответила Джел. – Поэтому на вечеринке мама вновь начнет сравнивать меня с ней и говорить, какая же я никчемная. Девочки… у меня к вам просьба.

– Без проблем, – перебила Никки. – Мы пойдем с тобой на эту вечеринку.

– И спасем тебя, – договорила Калли.

– Я вас обожаю!

За окном вспыхнула молния, дождь забарабанил по стеклу.

– Ну и погодка. Надеюсь, Диана и Джераб вернутся до начала апокалипсиса, – сказала Калли.

– Интересно, чем они сейчас занимаются? – хитрым голоском спросила Никки.

– Чем бы они ни занимались, им в любом случае в сто раз лучше, чем нам, – еще больше погрустнела Джел.

В этот момент Диана и Джераб, промокшие, продрогшие, чинили колесо автомобиля, угодившее в наполненную лужей яму. Диана подавала инструменты, а Джераб разбирался с последствиями своей невнимательности.

– Ну что?

– Готово! – ответил он, перекрикивая дождь. – Бегом в машину!

Они были похожи на две мокрые, потрепанные жизнью тряпочки.

– Я же говорила, не нужно было ехать коротким путем. Здесь ужасные дороги.

– Мне хотелось как можно быстрее добраться до школы. Боялся попасть под дождь.

– Не зря боялись, – сказала Диана, выжимая волосы.

– Прости. Я так хотел отвлечь тебя от твоей беды, развеселить немного. Но я, как всегда, облажался.

– Фи, что это за словечки, великолепный преподаватель?

– Диана, – покраснел Джераб.

– Ну ладно… На самом деле, вы мне очень помог-ли. Правда. Не знаю, как бы я справилась без вас. На меня все разом навалилось… Проблемы с родителями, с Джулианом, теперь еще и… Деймос, – ее голос предательски задрожал, когда она произнесла имя своего погибшего любимца.

– Прости, а Джулиан – это твой возлюбленный? – решил сменить тему и заодно угомонить назревшее любопытство Джераб.

– Он скорее возлюбленный моих родителей. Если бы вы знали, как я его ненавижу. Но… Бог с ним. Не хочу портить этот замечательный вечер разговором о нем. Джераб, спасибо за то, что вы сейчас рядом. Я никогда этого не забуду. Только… я никак не могу понять, зачем вам все это нужно? Почему вы помогаете мне?

Машина до сих пор не сдвинулась с места. Капли дождя успокаивающе топали по крыше. Дорога была пуста, казалось, она пролегала параллельно шумному, беспокойному реальному миру. Все это в совокупности внушило Джерабу благоговейное спокойствие и воскресило в нем жгучее желание открыть душу прямо здесь, прямо сейчас. Вместе с тем ему было страшно. Не спугнет ли он Диану своими откровениями? Что ж, нужно рискнуть.

– Когда-то мне было так же тяжело, как и тебе сейчас. Так уж вышло, что мать меня отдала на воспитание бабушке. До сих пор я не знаю, где она и что с ней. Отец мой сбежал еще до моего рождения… Бабушка очень сильно любила меня, а вот я ее почему-то ненавидел. Я рос, и ненависть моя к ней росла вместе со мной. Я убегал из дома, кричал на нее, обзывал, а однажды…

Джераб замолк, натолкнувшись на чрезмерно болезненное воспоминание.

– …Что? – тихо спросила Диана.

– Однажды я ее ударил. Я пришел домой пьяный, бабушка налетела на меня с вопросами: где я был? почему так поздно вернулся? сколько еще это будет продолжаться? Я не выдержал и ударил ее. Вернее, грубо толкнул, она упала и сломала шейку бедра. До конца своих дней бабушка была прикована к постели… Когда она умерла, мне казалось, что я тоже умер. Только потеряв ее, я осознал, что она была моим самым любимым, самым дорогим человеком на свете. Не передать словами, как мне было больно. В один прекрасный момент я понял, что именно эта боль напоминает мне о том, что я жив.

На улице было так шумно, ветер в истерике крушил все вокруг, но в машине почему-то воцарилась поразительная, незыблемая тишина.

– …Я разочаровал тебя, да? – спросил наконец Джераб.

– Нет. Наоборот. До этого признания вы казались мне приторно совершенным, и это меня слегка отталкивало от вас… Вам было больно и обидно из-за того, что вас предали родители, поэтому вы и решили выместить все зло на своей бабушке. Я тоже начинаю творить зло, когда мне плохо. Я… страдаю от этого не меньше, чем те люди, на которых мое зло распространяется, но ничего не могу с этим поделать. Я не остановлюсь до тех пор, пока не уничтожу все и вся. Я понимаю тебя, Джераб.

Джераба нисколько не смутило то, что она обратилась к нему на «ты». Более того, он был рад, что они преодолели еще один барьер, отгораживающий их от более крепкой связи. Диана чувствовала то же самое, и когда Джераб подался вперед, максимально приблизившись к ней, она, недолго думая, прильнула к его губам. Всего на секунду, потому что потом Джераб резко отпрянул, пронзив ее взволнованным взглядом.

– Я хотел поправить твой ремень безопасности.

Эмоции Дианы в этот момент можно описать лишь так: ААААААААААААА!!!

– …Простите, – казалось, даже ресницы ее покраснели от стыда.

Диане хотелось выбежать из машины, и чтобы грязный поток дождевой воды смыл ее с лица земли. И, клянусь, она бы это сделала, если бы Джераб вновь не приблизился к ней, не посмотрел на нее виновато, как бы прощаясь с их невинным увлечением друг другом, и не поцеловал, – ненасытно и горячо, – будто то был последний поцелуй в его жизни.

– Не понимаю, зачем она это сделала, – сказала Никки, когда на экране замигали заключительные титры. – Она ведь была такой красивой, успешной, у нее все еще было впереди.

– Глупая просто. С любой проблемой можно справиться. Смерть – это не решение, – прокомментировала печальный финал фильма Калли.

– Когда в твоей жизни самая большая проблема – это ты, смерть является единственным ее решением, – вдруг сказала Джел, прокручивая в голове сцену, где главная героиня фильма, прекрасная манекенщица с тяжелой депрессией, запила смертельную дозу снотворного французским вином.

Калли и Никки раскрыли рты от удивления. Только они хотели расспросить подругу, откуда у нее в голове такие страшные мысли, как вдруг дверь комнаты распахнулась. Диана бодро вошла внутрь, кинула игрушечного медведя на свою кровать и радостно взглянула на подруг.

– Диана… ты как? – спросила Калли.

– Все хорошо? – последовал вопрос от Никки.

– Где вы были с Джерабом? – поинтересовалась Джел.

– Неважно, – ответила Диана на последний вопрос. На первые в самом деле не стоило отвечать. Девушки вскоре поняли, что Диане гораздо лучше. Она сияла, улыбалась, порхала по комнате, снимая влажную одежду. – Главное, что я вернулась, – продолжила Диана. – Вернулась, чтобы начать войну.

– …Она ведь давно начата, – насторожилась Никки.

– Нет. То была всего лишь игра. Сейчас все будет по-настоящему. Элеттра ответит за все.

Выборы Главной леди «Греджерс» всегда проводились по стандартному плану. Первый день предназначался для вступительной речи кандидатов. Следующие два дня отводились для развлекательных программ, чтобы претендентки на звание Главной леди могли расположить к себе избирателей. Предпоследний день – подведение итогов, кандидаты рассказывают о своих достижениях, вновь доказывают, чем каждый из них заслуживает победы. Заключительный день – оглашение результатов и награждение. Бороться за звание Главной леди мог-ли лишь две девушки. Требовательное жюри в лице директрисы, ее помощников по воспитательной работе и особо уважаемых преподавателей тщательно отбирало заявки на участие в выборах, количество которых порой переваливало за несколько сотен. Те две девушки, между которыми будет идти борьба, обязательно должны занимать ведущие места в школьном рейтинге. Также необходимо, чтобы ученица была задействована в благотворительности или же имела отличительные способности в спорте, творчестве. Собственно, поэтому в выборах имели право принимать участие лишь старшеклассницы – десятиклассницы и выпускницы, так как они уже накопили достаточное количество наград, завоевали авторитет и, что немаловажно, были готовы к ответственности, что одна из них получит вместе со званием Главной леди.

День первый.

– …Многие из вас считают меня плохим человеком. Не стану отрицать, я дала немало поводов, чтобы ваше мнение обо мне стало таким, – начала свою речь Элеттра. – Но теперь я хочу показать вам себя настоящую, открыть свою душу. Я знаю, что мне это под силу, ведь у меня есть прекрасный пример для подражания – моя мама. Все вы знаете, что Аврора Саррон была значимой персоной в «Греджерс». Все школьные годы она посвятила работе в благотворительном отряде «Милосердие». Под ее руководством было сделано много добрых дел… И вот я тоже последние три года своей жизни отдала «Милосердию». Мне так нравится помогать, заботиться о ком-то, проявлять свои лучшие качества. Дене Адлер и ее волонтеры знают, какая я на самом деле. Они верят в меня. Теперь же я хочу, чтобы и вы в меня поверили и сделали свой выбор в мою пользу. Уверена, я вас не разочарую!

– Элеттра Кинг! – торжественно произнесла Голди, когда Элеттру провожали со сцены аплодисментами.

Несмотря на то, что многие недолюбливали Кинг, все понимали, что она в самом деле старалась, готовилась к выборам. Элеттра отдавала большую часть своего свободного времени благотворительности и конному спорту. В учебе Эл также преуспевала. Следует отметить, что Аврора, ее мать, занимала пост Главной леди, поэтому Элеттра так стремилась пойти по стопам матери. Как же ей хотелось, чтобы мамочка увидела ее с небес и искренне порадовалась успехам своей дочери, которая несмотря на все трудности и болезненные пинки жизни, оставалась трудолюбивой, целеустремленной и непоколебимой.

– А теперь я хочу вновь услышать ваши бурные овации, потому что на сцену выходит второй кандидат на звание Главной леди «Греджерс» – Маккензи Лорманд! – объявила миссис Маркс.

– Как я выступила? – шепнула Эл Рэми.

– Великолепно. Мне очень понравилась твоя речь. Ты молодец.

– Я так волновалась…

– И это хорошо. Ты говорила искренне, и все это почувствовали.

– Если я стану Главной леди «Греджерс», то в первую очередь я отменю эту ужасную школьную форму! – диктаторским тоном говорила Маккензи. – Я за свободу и индивидуальность! Кто со мной?!

Зрители вяло похлопали.

– И как ее допустили к выборам? – возмутилась Элеттра.

– Отец похлопотал. Он же один из главных спонсоров школы, – ответила Рэмисента.

– Теперь я волнуюсь еще больше. Вероятно, у нее есть проплаченные голоса.

– Скорее всего. Но тебе не нужно беспокоиться. Не забывай, что у тебя есть козырь, – хитро улыбнулась Арлиц.

– Благодарю за внимание! – попрощалась Маккензи.

– Спасибо, Маккензи. Очень… трогательная речь, – сказала Голди.

– Над Маккензи в основном угорают. К тебе же довольно серьезно относятся. Тем более твоя недавняя победа на соревнованиях тоже сыграет не последнюю роль. Так что у Лорманд нет шансов, – заверила Рэмисента.

– Даже не верится, что совсем скоро у меня будет золотая лента! – обрадовалась Эл.

– Вот уже много лет за звание Главной леди «Греджерс» сражаются две самые сильные ученицы. Но в этом году мы с преподавательским составом решили изменить правила, – сказала Голди.

– …Не поняла, – опешила Элеттра.

– Встречайте третьего, не менее достойного кандидата!

– Что за?.. – возмутилась Рэми.

Двери торжественного зала распахнулись, и в следующее мгновение сердце Элеттры едва не остановилось.

– Диана Брандт!

Ученицы тут же повскакивали с мест, ладони их покраснели от непрекращающихся оваций, звонкие голоса перекрикивали друг друга в надежде быть замеченными Дианой.

Диана шла впереди, Никки, Калли и Джел следовали за ней и смотрели на всех свысока, при этом стараясь приветливо улыбаться.

Когда Брандт подошла к микрофону, восхищенные зрители замолкли, целиком и полностью сконцентрировали все внимание на ней.

– Моя речь будет короткой, потому что я ненавижу пустую болтовню, я привыкла действовать, – сказала Диана. – Вы почему-то называете меня Королевой, но мне это не нравится. Я не хочу быть королевой, я хочу быть вашим защитником. Школа – наш дом, и мы все одна семья. Я хочу защитить нашу семью от зла, предательства и… – в этот момент Диана взглянула на поникшую Элеттру, – зависти. Я уничтожу эту гадкую плесень, что разъедает наш дом и травит нашу семью! Даже если я не стану Главной леди, я не отступлю от своей цели. Спасибо.

Зал вновь оживился, провожая Диану. Рэмисента не знала, как утешить свою подругу, которая едва держала себя в руках. Брандт была настолько влиятельной, что смогла уговорить директрису и остальных членов жюри дать ей возможность участвовать в выборах. Стоит ли надеяться на то, что существует вероятность, что любимица «Греджерс» не победит?

День второй.

Маккензи Лорманд устроила пикник в парке. Организаторы ее мероприятия разместили на зеленых полянках шатры пастельно-розового цвета, поставили множество столиков с чаем и горой сладостей, пригласили арфистку. Шелест умирающей листвы и пение птиц слились с легкими, волшебными звуками арфы. Издали все место действа казалось скромным преддверием рая.

– Диана, Калли, Джел, Никки, проходите. Вы мои почетные гости, – поприветствовала девушек Маккензи, приглашая их в свой шатер.

– Маккензи, должна признать, что идея с пикником – довольно удачная, – сказала Диана, усаживаясь на мягкую подушечку, что была похожа на зефир.

– Ты правда так думаешь? – улыбнулась Маккензи.

– Да. Чай, пончики, свежий воздух – креативно.

– Мне так приятно это слышать! А чем ты собираешься удивить своих гостей?

– Пока не знаю. Участие в выборах было спонтанным решением, так что я еще ничего не придумала.

– Диана, ты очень смелый человек. Но, если честно, я не представляю, на что ты рассчитываешь, заранее не подготовив программу. Вот я к своему пикнику готовилась полгода. Ведь каждая деталь должна быть идеальной, понимаешь?

– Конечно, – кивнула Диана, печально вздыхая.

Никки, Калли и Джел смотрели на свою подругу и поражались тому, как той удается сохранять невозмутимость и даже изображать пристыженность, зная, что ее соперница незаслуженно получила право участвовать в выборах. Маккензи была выпускницей, и за все школьные годы она ни разу ни в чем не проявила себя. В рейтинге Лорманд занимала низшую позицию. Ее не интересовала ни учеба, ни что-либо еще, она просто вела праздный образ жизни и время от времени требовала от своего высокопоставленного отца выполнения ее прихотей. Участие в выборах и солидный титул были ее очередной прихотью, и отец надавил на Голди, до последнего сопротивлявшуюся, чтобы та одобрила заявку его дочери. В итоге Голди, посовещавшись с коллегами, сдалась из-за страха лишиться главного спонсора, который также являлся многоуважаемым политиком, и лишила возможности на участие в выборах достойных учениц, которые так же, как и Кинг и Брандт, без устали работали, завоевывали первые места на олимпиадах и в спортивных соревнованиях, жертвовали своим отдыхом, занимаясь благотворительностью.

– Мэгги! – послышался крик Тиси Пиблз. – Мэгги, что с тобой?!

Диана вместе со своей свитой и Маккензи рванули на крик.

– Мед… мед, – хрипела Мэгги.

– Что она говорит? – спросила напуганная Маккензи.

– Мед. У нее аллергия на мед! – сказала Тиси.

– Она умирает… – побледнев, прошептала Джел.

Мэгги Малик лежала на траве, схватившись за свое горло. Она издавала страшные звуки, точно внутри нее какое-то паранормальное существо пело серенаду. Лицо ее покраснело, казалось, что еще немного и оно лопнет от напряжения. В не меньшем напряжении была Маккензи Лорманд. Ее посетило такое жуткое чувство, будто это она душила несчастную девушку.

– Мэгги задыхается! – крикнула Никки, прибежав к месту происшествия вместе с Ледой.

Прошел час, после того как Мэгги перенесли в медицинский кабинет и Леда приступила к спасению жизни девушки. Час этот был наполнен слезами, угрозами, обвинениями, осуждением и насмешками в адрес Маккензи. Та стояла у медкабинета вместе с Голди, Калли и своими подругами – Марсэйли Касс и Киарой Старки, игнорировала все то негодование, что лилось на нее со всех сторон и впервые в жизни обратилась к Богу, умоляя его о помощи.

– Леда, как она?! – спросила Голди, когда мисс Дилэйн покинула свой кабинет.

– Все в порядке. Я вколола ей антигистаминный препарат.

– Что с ней произошло?

– У Мэгги начинался отек Квинке.

– Тиси Пиблз сказала, что у Мэгги аллергия на мед, – подключилась к разговору Калли.

– Маккензи! Перед тем как устроить свое мероприятие, вы должны были уточнить, нет ли у кого-то из гостей аллергии на те или иные продукты! – взорвалась Голди. – Вы же могли убить ее!!!

– Я… я не хотела… Клянусь, я не хотела! – рыдая, сказала Лорманд.

Калли зашла в медицинский кабинет, где на одной из кушеток лежала обессиленная Мэгги.

– Мэгги, ну как ты?

– Кажется, я умираю.

– Как жаль… Значит, мир потеряет такую прекрасную актрису, – хихикнула Калли, а после того как Мэгги подхватила ее смех, еще сильнее рассмеялась.

– Поверить не могу, что я согласилась участвовать в этой авантюре, – сказала Леда, явно смущаясь.

– Леда, огромное тебе спасибо! Нам просто необходимо было утереть нос Лорманд. Мэгги, ты мой кумир, серьезно.

– Да ладно тебе. У нас с Маккензи давно были некоторые разногласия, так что это был отличный способ, чтобы ее проучить.

День третий.

Итак, первый боец получил серьезное ранение, а значит, его силы для продолжения борьбы заметно поубавились. Теперь настала очередь Элеттры. Та устроила спа-день и чуть с ума не сошла от наплыва посетителей. Элеттра приказала своим помощникам соорудить в парке огромную палатку, внутри которой расположились несколько великолепных кресел, массажных столов и команда специалистов, которые были готовы одарить теплом, заботой и нежностью каждую девушку, что придет к Элеттре.

– Девочки, ну как вам? – поинтересовалась Эл.

– Я в раю, – ответила Одесса Сэндифорд, лежа в кресле в мягком белоснежном халатике и с маской на лице.

– Просто фантастика, – сказала Мэйт Максвелл, чуть ли не теряя сознание от наслаждения, пока ее тело впитывало ароматные масла.

Элеттра обменялась с Рэми, что не отходила от нее ни на шаг, всячески поддерживая подругу, довольной улыбкой.

– Кстати, я вам говорила, что если победа достанется мне, то в «Греджерс» официально появится спа-кабинет?

– Неужели Голди согласилась на это? – удивилась Ксинтия Ланж.

– Да. Миссис Маркс считает, что качественный отдых поспособствует повышению потенциала в учебе. К тому же не стоит забывать, что истинная леди должна всегда следить за собой, а поскольку большую часть времени мы проводим в «Греджерс», то здесь должны быть все условия для поддержания красоты.

– Элеттра, если честно, я хотела проголосовать за Брандт, но… Черт. Надеюсь, Диана простит меня, ведь я о-очень люблю массажик! – закатывая глаза от удовольствия, сказала Глэйнис Митчем.

Рэмисента заметила в нескольких метрах от палатки Джел.

– Джел! Не проходи мимо, тебе у нас понравится.

– Спасибо, я хотела к вам присоединиться, но когда узнала, что в состав одной из масок входит сперма крокодила, то… передумала.

– Что?! Чья сперма? – вмиг очнулась Одесса.

– На моем лице эякулят крокодила?! – с отвращением воскликнула Мэйт.

– О’Нилл, ты что несешь?! – неистовствовала Элеттра.

– Меня сейчас стошнит! – заверещала Ксинтия.

– Приятного отдыха, девочки, – улыбнулась Джел и испарилась.

– Кинг, ты решила поглумиться над нами?! – вскочила Глэйнис.

– Я?! Да нет же! – не на шутку растерялась Элеттра.

– Стойте! – крикнула Рэмисента разгневанным посетителям их уютного спа-уголка, что покидали палатку, оставив вместо благодарностей десяток оскорблений. – Да почему вы ей верите? Это же провокация!

Слух о секретном ингредиенте той самой злосчастной маски разлетелся за считаные секунды. Кто-то добавил, что дело не только в одной маске. Якобы в спа-салоне Кинг в принципе все косметические средства содержат семенную жидкость разных видов животных, такой у нее своеобразный фетиш, а ее массажистки иногда слишком увлекаются и начинают приставать к клиенткам. Ох… легко догадаться, что никто больше не рискнул прийти к Элеттре. Все смеялись над ней, обходя стороной ее палатку.

Таким образом, с поля боя исчез второй боец.

День четвертый.

Диана в спешке придумывала программу для своего мероприятия. Подруги предложили ей немало идей, но Диана все отметала. Что-то было слишком масштабным, для чего была необходима ответственная подготовка, что-то было чересчур простым и незапоминающимся. Но вдруг Диана вспомнила о парне, с которым у нее совсем недавно завязались теплые приятельские отношения. Это был Скендер Хардайкер, который не раздумывая согласился помочь Диане, узнав, какой солидный гонорар она ему обещает. Диана знала, что Скендер со своей группой может устроить феноменальное зрелище, при этом музыкантам даже стараться не придется. Когда прекрасные создания «Греджерс» увидят пятерых высоких, симпатичных, талантливых парней, они вмиг забудут про Элеттру и Маккензи и единогласно решат отдать победу Диане.

И правда, все ученицы были в восторге от концерта и надеялись, что вся эта зажигательная шумиха еще не скоро закончится. А сколько шума наделали появление Дианы на сцене и ее выступление с «Майконгами»! Скендер специально для Дианы за пару дней написал песню, создал музыку. И его старания не были напрасными, публика визжала от изумления, быстро запомнила слова из куплета и с удовольствием подпевала:

пела Диана.

продолжил Скендер.

Затем они вместе со зрителями запели куплет:

– Я думала, что Диана прикалывалась, когда сообщила нам, что решила пригласить Скендера Хардайкера, – подпрыгивая под музыку, призналась Никки.

– И это правильное решение. Всем все нравится. Диана не может не победить, – ответила Калли, приходя в себя после бешеных танцев.

– Может, – вдруг сказала Джел.

Калли и Никки посмотрели на нее с недоумением.

– В общем, вы же знаете, что «Милосердие» имеет довольно-таки большое влияние? Преподавательский состав всегда зависел от их мнения и выбирал их кандидата. Дене и ее волонтеры будут голосовать за Элеттру, следовательно, и учителя тоже.

– Это же больше сотни голосов… – прошептала ошеломленная Калли.

– И еще надо помнить о том, что Маккензи купила голоса, – добавила Джел.

– …Диана проиграла, – заключила Никки.

День пятый.

– Маккензи Лорманд – очень веселый, жизнерадостный человек, – описывала свою подругу Марсэйли Касс. – Я так рада, что дружу с ней! Она надежная и… и веселая.

Киара Старки выхватила микрофон, поняв, что от Марсэйли нет никакого толку.

– Давайте сравним Маккензи с другими кандидатами. Элеттра Кинг – непростая персона. Всем известна ее скандальная репутация. Неужели вы доверите этому человеку нашу школу? Диана Брандт – ну, что тут сказать, ее все любят, это факт. Вы же понимаете, что ее жизнь никак не изменится, если она получит звание Главной леди «Греджерс»? Поэтому я призываю вас проголосовать за Маккензи, потому что для нее эта победа имеет огромное значение. Только она ее достойна!

– Элеттра – действительно непростой человек, – сказала Рэмисента. – Она строгая, умная, справедливая. Она никогда не поступится своими принципами, всегда держит свое слово. Я считаю, что именно такой человек заслуживает стать Главной леди «Греджерс». Веселье и жизнерадостность – это, безусловно, хорошо, но у нас серьезное учебное заведение, во главе которого должен быть серьезный человек. И это – Элеттра Кинг!

– Диана – это тот человек, который не требует представления, – начала Калли. – Даже враги ее уважают.

– Чтобы перечислить все ее заслуги, не хватит и недели. Каждая из нас знает, что она всегда на шаг впереди, – сказала Джел.

Настала очередь Никки:

– Диана не нуждается в этом громком звании, ведь у нее есть призвание: быть лидером, быть первой, самой сильной и самой лучшей. Даже если она не победит, Диана всегда была и будет Главной.

День шестой.

Да, у Дианы была мощная поддержка, это и так очевидно. Но Джел раскрыла козырь Элеттры, когда объяснила подругам, зачем Кинг столько лет отдавала всю себя «Милосердию». Чуть меньше половины внушительного состава учащихся «Греджерс» числились в благотворительном отряде. Поскольку Элеттра к ним вовремя примкнула, все волонтеры должны были проголосовать за «своего» человека. Маккензи подкупила немалую часть учениц, и как бы те ни боготворили Диану, к сожалению, не будем забывать о том, что в нашем мире все решают деньги. Остался лишь небольшой процент честных девушек, и тех, кто не принадлежал к «Милосердию», который, ясное дело, не принес бы Диане победу. Диана знала, что ей будет нелегко, понимала, что у нее сильные соперники. Она надеялась, что срыв программ кандидатов уравновесит ее силы с Элеттрой и Маккензи, но в решающий день все надежды и воздушные замки были вдребезги разрушены непререкаемой истиной – Диана была слишком самонадеянна, а ее соперники в тысячу раз коварнее. В этой битве она потерпела поражение.

– Диана, не расстраивайся, – утешала Калли. – Ты сделала все, что могла.

– Видимо, не все, – сказала Брандт.

– Ты могла бы победить в честной битве, – присоединилась Джел. – Но когда с одной стороны проплаченное место, а с другой – армия «Милосердия» и учителя, то тут… не на что рассчитывать.

Голди подошла к стойке с микрофоном, все ученицы тут же притихли.

– Ну что ж, это была очень тяжелая, насыщенная неделя. Элеттра Кинг, Маккензи Лорманд и Диана Брандт показали все, на что они способны. По традиции сначала я назову имя той, что заняла третье место. И это…

Диана гордо подняла подбородок, готовая к неминуемому провалу. Элеттра и Маккензи спокойно стояли, зная, что основная борьба будет разворачиваться между ними.

– …Маккензи Лорманд!

Диана сделала шаг вперед, а затем, когда поняла, что прозвучало не ее имя, и увидела расстроенную физиономию Маккензи, вернулась на место, совершенно обескураженная. Что ж, видимо, трюк с приступом Мэгги Малик все-таки сделал свое дело, и даже те, кто должен был за вознаграждение отдать свой голос за Маккензи, отвернулись от нее. Диане стало чуточку легче. Ей и ее подругам удалось восстановить справедливость. Но когда Диана взглянула на Элеттру, что готовилась выйти на сцену за заветной золотой лентой и диадемой, украшенной черными бриллиантами, что выделяли из толпы Главную леди, ей вновь стало не по себе. Мало того что этот человек зверским способом убил ее коня, до сих пор остается безнаказанным, так теперь она еще получит власть и, разумеется, воспользуется своими новыми привилегиями, чтобы отыграться на Брандт и ее девочках.

– А теперь я назову имя той девушки, что набрала наибольшее количество голосов. Внимание! Главной леди школы «Греджерс» становится…

Никки стояла рядом с Дианой, держала ее за руку и не сводила глаз с Элеттры, что расплылась в улыбке, прижавшись к плечу Рэми.

– …Диана Брандт!

С Дианой явно творилось что-то неладное, ведь она снова испытала противоположные эмоции, делая шаг назад, полагая, что Голди вызвала на сцену Элеттру. Только пламенные объятия подруг отрезвили ее.

– Это просто невероятно! – воскликнула Калли.

– Диана, у тебя получилось! – радостно закричала Джел.

– Так, все, потом пообнимаемся. Диане пора на сцену, – вмешалась Никки, хладнокровно разорвав объятия.

Когда Диана отправилась на награждение, Калли обратилась к Никки:

– Ты, кажется, совсем не удивилась происходящему.

Никки ухмыльнулась и наконец выдала свою тайну, с которой она жила последние сутки.

Накануне.

– Эсси!

Эсси Джефферсон кивнула Никки и махнула рукой в сторону одной из беседок. Убедившись, что рядом никого нет, Эсси сказала:

– Никки, прошу, никто не должен знать, что я в этом замешана.

– Не волнуйся, все будет конфиденциально.

Эсси взяла в руки свой телефон и показала Никки одно пикантное видео, где Дене Адлер, руководитель благотворительного отряда, стоит на коленях перед своим парнем и, скажем так, доставляет ему удовольствие посредством своего рта. Эх, вероятно, бедняжка Дене не знала, что ее возлюбленный решил запечатлеть их близость на видео и поделиться им со своим другом, который был братом Эсси. Теперь это видео хранилось в галерее телефона Никки.

– Дене, привет, – сказала Никки, войдя в комнату Адлер.

– Привет, Никки. Я сейчас занята. У тебя что-то срочное?

– Ох… Тяжело быть руководителем благотворительного отряда. Это же ведь такая ответственная должность!.. Которую, к сожалению, так легко потерять.

– Я не понимаю тебя, – насторожилась Дене.

– Сейчас поймешь, – зловеще улыбнулась Никки. – Смотри.

Дене взглянула на экран телефона, где воспроизводилось видео, мгновенно узнала себя и перепугалась так, что едва устояла на ногах.

– Откуда это у тебя?

– Какая разница? Ты лучше подумай, что будет, если я выложу это видео в сеть. Голди точно будет в шоке, узнав истинное лицо «Милосердия».

Дене сначала запаниковала, а потом поняла, что Никки угрожает ей не просто так, и вскоре догадалась, что ей от нее нужно.

– В итоге Дене и ее армия «Милосердия» проголосовали за Диану, ну и все учителя тоже, – завершила свою историю Никки.

– А как ты узнала о том, что у Джефферсон есть компромат? – спросила Джел.

– Курочки мои, иногда очень полезно выпивать со своими одноклассницами. Я знаю все грязные делишки наших «невинных» ангелочков.

Джел и Калли были восхищены поступком Никки, ведь если бы не она, то Диане досталось бы второе место. Остается только надеяться, что Никки искренне хотела помочь Диане, отгородясь от корысти. Может, таким образом Никки хотела загладить свою вину? Хотя… кого я обманываю?

– Ты это заслужила, – сказала Юджиния Хендерсон, бывшая Главная леди, надев диадему на победительницу.

– Спасибо, Юджиния.

– Поздравляю, Диана, – подала голос Маккензи, изо всех сил стараясь не выдавать своего огорчения из-за проигрыша.

Затем к Диане подошла Элеттра, молча протянула ей руку. Диана ответила взаимностью, и тут все присутствующие замерли на миг, увидев рукопожатие двух врагов.

– Эл… – сказала Рэмисента, которая так же, как и ее подруга, не смогла сомкнуть глаза в ту ночь. Бессонница ведь, как известно, одна из спутниц боли.

– Я хочу побыть одна, – ответила Элеттра, покинув комнату.

Ночь была холодная и недружелюбная. Элеттра, дрожа, добежала до центрального корпуса. Там, на одной из стен, висело множество фотографий. То были снимки учениц «Греджерс», что получили звание Главной леди. Фотография Дианы уже висела, являясь безусловным подтверждением того, что Брандт навечно вошла в историю школы. Чуть выше располагался снимок Авроры Саррон. Только тогда Элеттра почувствовала ту неописуемую боль, что принесло ей очередное поражение Диане, когда взглянула в глаза этой красивой белокурой девушки с лучезарной улыбкой. Элеттра согнулась пополам, роняя на пол слезы. Если бы Диана увидела вот такую Элеттру – трясущуюся, рыдающую, сломленную, – ей было бы так приятно! Именно этого она и добивалась. Но вскоре Диана бы вновь пришла в себя и поняла, что этого недостаточно. Страдания Элеттры все еще не равны той боли, что испытала Диана, когда потеряла Деймоса.

Но ничего. Ведь это было только начало ее мести.

– Прости меня… – сказала Элеттра. – Я подвела тебя. Когда же ты заберешь меня к себе, мамочка?..

Прошла неделя после поцелуя Дианы и Джераба. Вскоре Джераб отправился на конференцию в Манчестер, где был вынужден всю неделю присутствовать на докладах молодых учителей и слушать лекции от более опытных преподавателей. Впрочем, Диана тоже все это время без Джераба была занята и думала о нем в последнюю очередь, ведь все ее мысли и силы были направлены исключительно на выборы.

И вот Джераб наконец-то вернулся, Диана уже не была обеспокоена напряженной борьбой с Элеттрой, и мистер Эверетт опять стал центральным объектом ее дум. Увидев его в аудитории после короткой разлуки, Диана поняла, как сильно по нему соскучилась.

Джераб старался не смотреть на нее, игнорировать желание подойти к ней, когда никто не видит, да хотя бы просто прикоснуться, всего на секунду. Когда урок литературы закончился, Джераб стал перебирать листы с тестами, что сдали ему ученицы, и в верхнем уголке одного из тестов он обнаружил крохотную записку, прикрепленную скрепкой. Это был тест Дианы, и в записке, которую она написала, была нарисована малюсенькая карта и указано время – 18:00. Джераб понял, что так Диана сообщила ему о ее секретном месте, где они могли бы поговорить.

Секретное место Дианы – это старая конюшня, что находилась на окраине парка. Когда Диана и ее подруги были маленькими, они постоянно играли там. Детская фантазия перекроила это ветхое, убогое сооружение в старинный, заколдованный замок, а Диана, Никки, Джел и Калли были его крошечными привидениями, что бродили по своему владению, издавали страшные звуки, смеялись и пугались друг друга. Когда девчонки повзрослели, эта конюшня стала уютным местечком, где наши героини могли побаловаться сигареткой, спрятать бутылку вина, а затем опустошить ее в какой-нибудь тяжелый день.

Теперь же их потусторонний мирок должен был скрыть от всех Диану и Джераба.

Диана ждала его довольно долго и уже успела сотню раз обидеться на него, разочароваться в своем плане и обвинить себя в том, что решила продолжить их запретную связь. Когда Диане надоело добивать себя неприятными мыслями и каждую секунду оборачиваться, услышав какой-то треск за своей спиной, наивно полагая, что это Джераб к ней приближается, она решила вернуться в резиденцию. Тем более сырой ноябрьский воздух истязал ее тело холодом и стало уже невыносимо.

Но вдруг…

– Диана, – услышала она знакомый, до боли любимый голос.

– Еще раз привет, – сказала она.

Внезапно Диана стала такой смелой, такой нетерпеливой, что решила первая подойти к нему и обнять.

– Диана, давай не здесь.

– Не бойся. Тут безопасно. «Большой брат» за нами не наблюдает.

Джераб был непреклонен, и Диана сдалась. Они спрятались в конюшне, но Джераб все равно первое время нервничал и подскакивал то от взмаха крыльев любопытной птицы, что все это время подсматривала за ними, то от стука поникших веток старого дерева о стены их дряхлого укрытия, то от завывания ветра и далекого лая Теслы.

– Я знал, что ты победишь, – сказал Джераб, немного успокоившись и взглянув на сверкающую диадему Дианы. – Поздравляю.

– Спасибо, – улыбнулась Диана. Отчего-то ей стало неловко, от былой смелости не осталось и следа. Она смотрела на Джераба и чувствовала от него такой же нещадный холод, что и от хмурого осеннего вечера. – Джераб, что-то не так?

– …Прости меня за то, что произошло между нами, – наконец сказал он.

– Мне не за что тебя прощать. Мне все понравилось.

– Я ненавижу себя за свою слабость. Хотя это даже и не слабость, а проявление психического отклонения. Я явно болен, – вновь занервничал Джераб.

– А, так вы считаете себя педофилом, мистер Эверетт? – усмехнулась Диана.

– Это не смешно.

Пока Диана ждала Джераба, она уже успела подумать, какой будет их встреча, если он все-таки придет. Варианты были такие: 1 – Джераб отбросит все сомнения и страхи, как он это сделал в тот вечер, когда они поцеловались, и будет вести себя так же рискованно, раскрыв свои темные, самые привлекательные стороны. 2 – он будет извиняться и гнобить себя за то, что так поступил с ней, а после скажет, что это была ошибка, и им больше не следует встречаться.

Вы, наверное, удивитесь, но Диана была рада, что Джераб выбрал второй вариант. Ведь это означало, что им не движет похоть и нездоровое влечение к ней. Она ему действительно нравилась, и он был бы только за, чтобы их отношения развивались, если бы не некоторые формальности, что предстают подлыми айсбергами на пути к их счастью. Джераб адекватный, разумный человек, и даже самые сильные чувства не способны лишить его здравого рассудка.

– Если бы я не была твоей ученицей, все было бы проще, да?

– И если бы ты была постарше.

Джераб лишний раз подтвердил теорию Дианы о том, какой он человек. Он еще больше понравился ей. Убедившись в его чистых чувствах, Диана решила следовать тому плану, что выстроился в ее голове, когда она размышляла над вариантами развития событий их встречи. Ей необходимо было во что бы то ни стало убедить Джераба в том, что ему нечего бояться, ведь в этом мире давно уже нет морали, нет никаких правил и границ. Те, что больше всех осуждают и пытаются всем своим видом показать свое благородство, на самом же деле давно прогнили и поступают еще хуже, чем те, кого они клянут. И для этого у нее был отличный пример.

– А вот моих родителей не смущает мой возраст. Они сводят меня с человеком, который тоже старше меня. Этот человек пытался меня изнасиловать. Те синяки, что ты видел, это он их оставил мне.

Джераб вздрогнул, словно в него выстрелили. Он еще раньше догадался, что Диана пережила нечто страшное, но как же ему хотелось, чтобы он ошибался…

– Джулиан? – спросил он, мрачнея.

– Да. Когда я обо всем рассказала отцу, он накричал на меня и сказал, что я должна была поддаться Джулиану. Потому что я его женщина и то, что должно было произойти между нами, – это нормально. Я должна была замолкнуть, раздвинуть ноги и постараться получить удовольствие.

– Диана, умоляю, скажи, что ты все это выдумала, – сурово сказал Джераб.

– Это правда, Джераб.

– Ты обратилась в полицию после этого случая?

– Нет. Отец прикончил бы меня, если бы я это сделала. Я должна быть с Джулианом, чтобы его отец передал моему руководство «Голдэнд Пауэр». Я, можно сказать, мешок золота, которым мой отец расплачивается, чтобы добиться повышения в должности.

– …Скажи мне, где я могу найти этого Джулиана.

– Что ты хочешь сделать?

– Просто поговорю с ним, – выражение лица Джераба говорило об обратном. Диана не сомневалась в том, что если бы Джулиан оказался прямо сейчас в этой конюшне, то Джераб, не раздумывая, убил бы его голыми руками.

– Просто поговоришь?

– Ну а если разговор не заладится, то я перейду к менее приятному способу знакомства, – решительно заявил он.

– Я правильно понимаю, ты хочешь отколошматить моего парня, вылететь из «Греджерс» и сесть в тюрьму? Иными словами, разрушить свою жизнь за считаные секунды?

– А ты предлагаешь мне, чтобы я спокойно жил, зная, что тебя мучает этот ублюдок?

– …Я сама с ним разберусь. Я знаю, что надо делать.

– Господи… Родители узнают, что их дочь чуть не изнасиловали, и спокойно на это реагируют! Что с этим миром не так?! – никак не мог прийти в себя Джераб.

– Зато по сравнению со всей этой ситуацией наша с тобой связь – сущий пустяк. – Диана таки добралась до кульминации своего плана.

– Это точно. Только не понимаю, мне радоваться или плакать? Диана, я не могу бездействовать. Я должен помочь тебе.

– Ты уже мне помог.

– Разве?

– Если бы ты не появился в моей жизни, я бы не стала бороться. Я смирилась бы и превратилась в его игрушку… Джераб, я понимаю, ты многим рискуешь, общаясь со мной. Я тоже пострадаю, если кто-то узнает о нас. Правильным решением будет, если мы остановимся прямо сейчас, пока наша интрижка не переросла во что-то большее. Только боюсь, что… что я уже достигла большего. – Весь боевой настрой Дианы исчез, стоило ей посмотреть Джерабу прямо в глаза и заметить, как его взгляд смягчился и даже повеселел. – Ты даже не удивлен. Ну конечно, я всего лишь одна из сотен влюбленных в тебя школьниц. Наверное, едва сдерживаешься, чтобы не рассмеяться мне в лицо.

Джераб взял ее за руку, нежно сжал ледяную ладонь, другой рукой обнял Диану за талию и сказал:

– Жаль, что я не могу хотя бы на несколько секунд поместить тебя в свой разум, чтобы ты почувствовала, как сильно и как много о тебе во мне.

И после долгожданный горячий поцелуй воспламенил их продрогшие тела.

После болезненного разрыва с Арджи Никки все чаще сбегала со школы и с помощью Рокси и опасных доз алкоголя пыталась избавиться от душевных терзаний.

– Последняя осталась, – сказала Рокси, выйдя из дома с бутылкой голубого джина.

Никки водила пальцем по пыльному столику, что был единственным украшением заднего двора дома Уэллер, и терпеливо ждала, когда же настанет этот момент искусственной радости, когда же ядовитое счастье, созданное этиловым волшебством, снизойдет к ней.

– Мне мало. Надо еще купить.

– Никки, ты что, хочешь напиться до смерти?

– Ага.

– Слушай, хватит, а! Ну подумаешь, парень бросил? У тебя их миллион было, и еще миллион будет. Тоже мне трагедия. Давай выпьем и пойдем к Квиллу. На его тусовке куча парней, я быстро тебя к кому-нибудь пристрою, не переживай.

– Не надо меня пристраивать. Я не щенок, – прозвучал резкий ответ. – Рокси, я была идеальной девушкой, понимаешь? Сука, я была идеальной, а он взял и просто послал меня. Так внезапно и грубо. Ты понимаешь, он выбрал Элеттру! Эту тварь, которую вся школа презирает! Если он нашел в ней какие-то особенные качества, значит, я хуже ее! Я хуже этой помойной шлюхи! Я и так себя ненавижу, так еще и мой любимый человек отверг меня, унизив вдобавок. Рокси… если б ты знала, на что я пошла из-за него.

Рокси тем временем хотела сделать глоток джина, но последние слова Никки остановили ее. Никки тут же переменилась в лице, взгляд ее стал виноватым. Казалось, слова, что раскрыли бы ее тайну, бились о ее сжатые губы, заставляя их дрожать.

– Никки, что ты сделала? – с опаской спросила Рокси.

Никки выпила залпом лазурную жидкость, затем осушила еще одну рюмку, пытаясь утопить страшную правду, что рвалась наружу.

– …Пойдем к Квиллу, – сказала она наконец.

Утром следующего дня Джел, совершенно растерянная, ворвалась в комнату Дианы и Калли.

– Девочки, у нас проблема.

Проблемой была Никки, что чудом добралась до школы, несмотря на то что выпила она за десятерых. Теперь же Дилэйн лежала на полу и уничтожала свежий, цветочный аромат их с Джел комнаты алкогольными парами, зловонным напоминанием о бурной, невменяемой ночи.

– Никки, – сердитым тоном обратилась Диана к подруге. – Никки, ты меня слышишь?!

– Слышу, слышу. Я пьяная, а не глухая.

– Зачем ты так накидалась?!

– Ну, я чуть-чуть выпила у Рокси, а потом чуть-чуть у Квилла, а чуть-чуть плюс чуть-чуть получается до хрена. Вот такая занимательная алкогольная арифметика.

– Джел, раздень ее, – приказала Диана, отводя негодующий взгляд от Дилэйн.

Сняв одежду с Никки, девчонки потащили ее в ванную, еле-еле усадили в ванну и стали воскрешать ее трезвость с помощью ледяного душа.

– Ай, холодно! – пискнула Никки.

– Терпи! – рявкнула Джел.

– Калли, беги к Леде. Пусть выпишет освобождение, – скомандовала Диана.

– Хорошо.

– Стой! Не надо. Если Леда узнает, что со мной, мне – конец.

– Ты хочешь пойти на занятия в таком состоянии? – спросила Диана.

– Мне не впервой.

– Ты опять доставляешь нам неприятности, – не выдержала Брандт.

– Вы не представляете, как мне хреново, – расплакалась Никки. – Давайте, издевайтесь, добивайте меня. Я уже на все согласна. Даже родная мать меня не любит, почему же я все еще надеюсь, что могу быть небезразлична чужим людям?

– Ты нам небезразлична. Мы так реагируем, потому что волнуемся за тебя, – сказала Джел, чье сердце переполняла жалость к подруге. В самом деле, невозможно было не сжалиться над Никки, ведь ее печальный вид отражал ее многострадальную душу.

– Джел права. Мы бы не возились тут с тобой, если б не любили тебя, – вздохнула Диана.

– Ты нужна нам, – добавила Калли, чмокнув Никки в мокрую макушку.

На всех уроках Никки вела себя прилежно. Диана, Калли и Джел контролировали каждое ее действие, отвлекали учителей, если ситуация того требовала, всячески старались перевести внимание дотошных одноклассниц, под чей прицел всегда попадала Никки, на себя. Но на уроке истории что-то пошло не так. Никки уснула. Подруги не знали, как ее разбудить. Уже и толкали, и кричали ей шепотом – все впустую.

– Дилэйн! – крикнула Алесса, заметив спящую ученицу. – Никки Дилэйн!

Никки наконец соизволила проснуться.

– Что, мисс Торн? – как ни в чем не бывало спросила она.

– Как спалось?

– Замечательно. Мне снилась собака с рыбьим хвостом, читающая рэп на турецком языке. Интерес-но, что это означает?

– Это означает, что за сегодняшний урок я ставлю вам «неудовлетворительно».

– За что? За то, что я на пять минут закрыла глаза? Да я всю ночь готовилась к вашему уроку, поэтому и не выспалась!

– Да? Ну раз вы так усердно готовились, тогда вам не составит труда назвать главную задачу внешней политики Англии в девятнадцатом веке.

– Так-с, я отвечу на этот вопрос, если вы ответите на мой. Что такое промискуитет?

– …Итак, Дилэйн, я ставлю «неудовлетворительно». И после уроков загляните, пожалуйста, к миссис Маркс. Уверена, вам будет о чем поговорить, после того как я доложу ей о вашем поведении.

– А вы покраснели, мисс Торн. Значит, вы знаете, что это такое. А может, вы еще и практикуете то, что обозначает этот термин? – рассмеялась Никки.

Алесса вылетела из кабинета и спустя несколько минут вернулась, приведя с собой директрису.

– Дилэйн, я десять лет терплю ваше хамское отношение к учебе и преподавателям! – разгневалась Маркс. – С меня хватит! Что же вы сейчас скажете в свое оправдание?

Никки очень хотелось сказать, что ей абсолютно все равно. Она уже была на дне могилы, что вырыла сама себе. И Никки бы это сказала, я ничуть не сомневаюсь. Вот только в этот момент, когда все ждали от нее ответа, та резко наклонилась и выблевала все, что побрезговал переварить ее желудок. Никки долго фонтанировала рвотой, пока ее одноклассницы разбегались в разные стороны, визжа от отвращения. Лишь Диана, Калли и Джел были рядом. Одна вытирала пот с ее лба, другая предлагала воду, а третья гладила ее по спине, надеясь хоть как-то облегчить страдания подруги.

Голди приказала отвести Никки в комнату, грозно добавив, что разговор продолжится, как только той станет лучше.

– Держи, – сказала Джел, протягивая стакан воды.

– Я больше не могу…

– Лучше бы ты так говорила вчера тем, кто хотел напоить тебя. Держи.

Никки все же выпила и плюхнулась на кровать.

– Джел, что теперь будет?

Джелвира с жалостью посмотрела на несчастную похмельную кучку, в которую превратилась ее подруга, и сказала:

– Не знаю.

– Может, Кармэл позвонить?

– Никки, Голди настроена очень серьезно. Думаю, что никакие деньги и угрозы твоей матери не спасут тебя, – со слезами на глазах констатировала Джел.

Никки постоянно влипала в разного рода неприятности, но ей всегда почему-то везло, и она удачно выходила из них без каких-либо последствий. При этом она всегда говорила, что ей плевать на все и все, и о?? на ни капельки не расстроится, если ее исключат. Но теперь же… Никки поняла, как сильно боится расстаться с «Греджерс», потерять своих подруг, лишиться в один миг значимой части своей жизни. То, что она не ценила прежде, оказалось для нее жизненно важным.

– Вы ее исключаете? – обратилась Диана к Голди.

– Диана, я устала от ее выходок. Ей не место в нашем учебном заведении. Мисс Торн пришла ко мне, чуть ли не рыдая! Это ж насколько нужно быть жестокой и наглой, чтобы довести учителя до такого состояния?!

– …Никки не виновата. Она вела себя так, потому что ей было плохо… Отравилась чем-то. Я умоляла ее, чтобы она пропустила занятия, но Никки убедила меня, что она справится. Она храбро держалась весь день, но на уроке истории ей стало совсем худо. Никки хотела обратиться за помощью к мисс Дилэйн, но… – Диана остановилась на мгновение, осознав, что произойдет, если она продолжит лгать. Тошно ей стало от самой себя, но иного выхода у нее не было. Диана должна была спасти подругу любой ценой. – …Мисс Торн не позволила ей покинуть аудиторию.

– Не может быть…

– Таким образом она хотела проучить Никки за все те выходки, о которых вы упомянули ранее.

Сколько ненависти Диана испытала к человеку, что утопил бы на ее глазах котенка, столько гнева и презрения она испытывала к самой себе за свой мерзкий поступок.

– Диана, я бы поверила вам сразу же, если бы Никки не была вашей близкой подругой.

– Вы можете спросить кого угодно, – уверенно сказала Диана, ведь она не сомневалась в том, что ее слова подтвердят все, за исключением некоторых персон. Но она надеялась, что выбор Голди не падет на них.

Миссис Маркс знала, какое мощное влияние Брандт оказывает на всех, все одноклассницы будут на ее стороне. Поэтому Голди решила пригласить в свой кабинет человека, что был абсолютно не заинтересован в спасении Дилэйн и не попадал под чары Дианы.

В кабинет вошла Элеттра. Маркс было известно о том, что Диана и Элеттра, мягко говоря, не ладят. Увидев Кинг, Диана занервничала. Повод для гибели сотен нервных клеток был очевиден – Эл с превеликим удовольствием расскажет директрисе всю правду, подставив Диану и Никки.

– Элеттра, скажите, пожалуйста, правда ли, что Никки Дилэйн стало плохо на уроке и она попросила мисс Торн отпустить ее в медкабинет, но та ей не разрешила?

– …Да, миссис Маркс. К сожалению, это правда.

Сказать, что Диана была поражена, – это ничего не сказать. Вскоре она поняла, почему Элетт-ра так поступила. Кинг наконец убедилась в своем плачевном положении, она была как никогда уязвима, и, разумеется, ей теперь ни в коем случае нельзя было идти против Дианы, ведь та раздавит ее как клопа.

На самом же деле Элеттра поддалась не Диане, а Никки, перед которой все еще чувствовала свою вину. Она помнила их тяжелый разговор, признание Дилэйн, ее болезненные откровения, и надеялась, что хотя бы таким образом ей удастся реабилитироваться. Во всяком случае, душе ее стало гораздо легче.

– Алесса, что ты наделала?! – возмутился Джераб.

– Ты… ты не веришь мне? Ты считаешь, что я на такое способна? Брандт оклеветала меня, чтобы Никки не исключили!

– …Что сказала Голди?

– Что у меня большие проблемы. Если Кармэл Дилэйн пожелает, чтобы меня уволили, то меня сию-секундно вышвырнут. Эта подлая девка разрушила мою карьеру! Ненавижу ее! Господи, Джераб, как же я ее ненавижу!

– Диана, солнышко мое, как же я тебя люблю! Я так благодарна тебе! – радовалась Никки.

– Это за то, что ты помогла мне на выборах, – угрюмо произнесла Диана.

– И только?..

– Никки, мне пришлось подставить невинного человека! Алессу теперь уволят из-за меня!

– Да никто ее не уволит. Завтра же я проявлю великодушие и прощу ее. Голди этот жест наверняка оценит и наконец-то изменит свое мнение обо мне. Диана, ты гениальна! Ты не только спасла меня, но и возвысила в глазах директрисы. А ведь это за гранью фантастики! – не удержавшись от смеха, сказала довольная Никки.

– Не знаю… Мне все равно как-то не по себе.

Диану можно понять. Да, мисс Торн не уволили, но жизнь Алессы все-таки изменилась из-за клеветы Брандт. Преподаватели, узнав о ее поступке, провели с ней немало бесед, в которых было столько желчи, столько незаслуженных обвинений. Были и те, кто ее просто игнорировал. К последней категории относился Джераб. Он не поверил ни единому слову своей давней подруги, потому что был глубоко убежден, что Диана не могла солгать. Ему было легче прервать общение с Алессой, нежели в очередной раз услышать, как та обвиняет и проклинает Диану. Он бы сорвался и начал защищать ее – страстно и самоотверженно, – чем выдал бы тайные, запретные чувства к своей ученице.

– Джераб… – окликнула его Алесса, до сих пор не смирившаяся с их внезапным разрывом. – Прошу, перестань избегать меня.

– Нам не о чем говорить, Алесса, – сказал Джераб, даже не взглянув на нее.

Если бы все жители планеты осуждали ее, кидали в нее камни, она смогла бы это пережить при условии, что Джераб был бы рядом, любил и поддерживал ее. Сломанное дерево будет стоять вечно, найдя надежную опору. Но у Алессы больше не было этой опоры, она была совсем одна. И все это из-за одной малолетней, жестокой девицы, которую Алесса возненавидела всей душой.

Йера закатила в своем имении Вестернбёрдс помпезную вечеринку в честь Саши, что подписала контракт с Шанель. Модели, актрисы, звезды эстрады, режиссеры и дизайнеры – все приехали на это торжество, по масштабу напоминавшее церемонию вручения премии «Оскар».

Диана, Калли и Никки тоже были там, но не для того, чтобы выразить свое уважение миссис О’Нилл и Саше. Они приехали поддержать Джел, для которой этот праздник стал очередным доказательством того, как сильно мать обожает ее сестру. Наверное, единственным поводом для того, чтобы Йера организовала что-то подобное в честь Джел, были бы ее похороны.

– Джел, может, ты наконец соизволишь к нам выйти? Мы ведь все-таки только из-за тебя сюда приехали, – негодовала Никки.

– Еще чуть-чуть. Я почти готова, – донесся из динамика телефона тревожный голос Джел.

Собственно, только подруги Джел заметили ее отсутствие. Йера и Саша вовсю наслаждались грандиозным вечером и в глубине души радовались, что Джелвира вне поля зрения, ведь та всегда омрачала их настроение. Джел была сорняком среди благоухающих роз, с коими себя олицетворяли миссис О’Нилл и ее первенец.

– Саша, скажи, каково это – стать новой музой модного Дома Шанель? – задала вопрос корреспондентка популярного телевизионного канала.

– Это очень волнительно и безумно приятно! Если честно, я всегда знала, что во мне есть что-то, что отличает меня от серой массы. Но я и подумать не могла, что когда-нибудь стану вдохновением для такого легендарного бренда.

– Это была Саша О’Нилл – восходящая звезда мира высокой моды!

Разумеется, Саша никак не могла остаться без внимания в тот вечер. Журналисты выстраивались в очередь, чтобы задать ей хотя бы парочку банальных вопросов. Йера смотрела на свою красавицу-дочь со стороны и не переставала восхищаться ею. Материнская любовь грозила перерасти в фанатизм. Я не удивилась бы, если Йера в скором времени начала бы устраивать ритуалы поклонения своей дочери.

Джел спустилась на первый этаж, где проходило светское торжество. Еле-еле нашла своих девчонок в толпе.

– Джел?! Это ты? Глазам своим не верю… – сказала Калли, заметив подругу.

Скромница Джел в тот вечер решила удивить всех, и в первую очередь себя, надев так называемое «голое» платье – прозрачная, издали напоминавшая змеиную шкуру ткань облегала ее отшлифованную от жира фигуру, как вторая кожа; V-образное декольте спускалось до самого пупка, а роскошный асимметричный подол скользил по ее тоненьким ногам вниз, ненавязчиво переливаясь при каждом шаге. Все это великолепие вкупе с максимально короткой челкой и классическим каре придавало Джел дерзости, а ангельская внешность контрастировала с ее образом и вызывала диссонанс, притягивая к себе взгляд, заставляя разглядывать Джел, изучать, как необыкновеннейшее явление.

– Платье ужасное, да? Я могу вернуться и надеть другое, – заволновалась Джел.

– Не вздумай! Ты шикарно выглядишь, Джел. Сама на себя не похожа, – сказала изумленная Диана.

– Просто ходячий синоним охеренности, – кратко выразила свое восхищение Никки.

Джел тут же расслабилась и позволила себе улыбнуться.

– Девочки, спасибо, что пришли, – сказала она и кинулась обнимать свою группу поддержки.

Но их объятия внезапно прервал мужской голос:

– Джел.

Джел обернулась, демонстрируя обнаженную спину с торчащими лопатками и бугорками позвонков, что при ее нынешнем весе еще сильнее выделялись.

– Привет, – ответила Джел.

Перед ней стоял Закари, в не меньшей степени пораженный внешним видом своей девушки, чем ее подруги.

– …Я могу украсть тебя на пару минут? – спросил он, заострив внимание на ее декольте.

– Да, конечно. – Джел виновато посмотрела на Диану, Никки и Калли, но те лишь улыбнулись и одобрительно кивнули.

Джел стало так спокойно, когда Закари взял ее под руку. Она вмиг почувствовала себя уверенной, оберегаемой любящим сердцем.

– Я, кстати, пришел сюда не один. Брату было скучно, и я решил захватить его с собой.

– Как здорово. Я так мечтала познакомиться с Кироном!

Вдруг возле пары остановился один из многочисленных фотографов, что присутствовали на вечеринке.

– Прошу прощения, разрешите сделать один снимок для нашего журнала? – обратился он к Джел.

– Э… конечно, – растерялась Джелвира.

Закари отошел от девушки, а фотограф быстро подобрал нужный ракурс и сделал фото.

– Благодарю вас. Вы прекрасны, – сказал напоследок он.

Джел смущенно улыбнулась, затем решила вернуться к Закари, но тут ее ослепила еще одна вспышка камеры. Прибежал другой фотограф и без спроса начал фотографировать обескураженную Джел. Вскоре к нему присоединился еще один фотокорреспондент. Увидев непрекращающиеся вспышки, сосредоточенные в одном месте, все папарацци оживились и метнулись в сторону Джел, лишь бы не упустить что-то феноменальное. Джел была яркимсветом, а человечки с камерами – стайкой мотыльков, что облепили ее со всех сторон и старались запечатлеть каждую ее часть. Джел вначале жутко нервничала. Ей было страшно и непривычно, казалось, что она была куклой, замурованной в яркой упаковке, и сотни возбужденных детишек окружили ее, кричали, сражались за нее, тянули к ней свои опасные ручонки.

На самом же деле картина не была столь ужас-на. Папарацци, увидев красивую, стильную, яркую незнакомку, просто делали свою работу, намереваясь своими эксклюзивными снимками открыть миру свежее, уникальное лицо. Они выкрикивали ей комплименты, хвалили, но Джел ведь не привыкла к вниманию, не знала, как реагировать на похвалу и восхищение в свой адрес. Поэтому первое время ей было тяжело, но потом она вспомнила, как ее сестра ведет себя в подобных ситуациях, и стала более-менее уверенно позировать и получать от этого удовольствие.

– Йера, признайся, это один из твоих новых «ангелочков»? – задала вопрос Лонджина Чу, позабывшая о том, что видела Джел летом на одной из вечеринок. Только тогда Джелвира была гораздо полнее, а миссис О’Нилл назвала ее племянницей из-за того, что жутко стеснялась своей замкнутой, неряшливой, уродливой дочери.

– …Пока нет, – ответила Йера, удивленная происходящим.

Джел мгновенно затмила сестру. Все гости приковали к ней взгляды, игнорируя главный посыл того вечера – безостановочное восхваление Саши О’Нилл.

Когда папарацци, удовлетворенные своей работой, отступили, Йера подошла к дочери и сказала:

– Джел… я тебя не сразу узнала.

– Это хорошо или плохо?

– …Ох, девочка моя, ты у меня, оказывается, такая красивая! Почти идеал.

– Спасибо, – расплылась в улыбке Джел.

– Йера, мы бы хотели взять интервью у вашей новой модели, – подлетела журналистка. – Кстати, как ее зовут?

– Джелвира, – гордо ответила миссис О’Нилл. – И она моя дочь.

Джел была настолько счастлива, что ей казалось, будто она благодаря той необычайной энергии, переполнявшей ее, способна остановить многолетние войны, воскресить мертвого, потушить солнце и заменить его собой, ведь она теперь сияла не хуже. Мир принял ее, исхудавшую и измученную. Теперь уже трудно было усомниться в словах Саши, что людей цепляет в других только внешняя оболочка. Каким бы хорошим человеком ты ни был, твои лицо и фигура должны подходить под строгие стандарты красоты и моды.

– Кажется, у Саши О’Нилл появилась конкурент-ка! – заявил один из журналистов.

Саша поначалу не понимала, почему вокруг нее больше никто не порхает, даже не смотрит в ее сторону. А потом она услышала эти слова и чуть ли не впала в кому от вспышки зависти и злости.

Новой звездочке наконец позволили отдохнуть. Джел сразу побежала к Закари, что все это время стоял в стороне и наблюдал за стремительно развивающейся популярностью своей девушки.

– Прости. Меня на части разрывают, – сказала окрыленная Джел.

– Ну, это неудивительно, ведь твой наряд говорит о том, что его обладательница жаждет внимания и доступна для всех, – раздраженно ответил Закари.

– Тебе что-то не нравится?

– Джел, ты в следующий раз приди голая, тогда все папарацци точно твои! Ты себя роковой красоткой возомнила, что ли? Если честно, ты больше похожа на онкобольную проститутку.

– Я могу переодеться, – тут же поникла Джелвира.

– Это не изменит ситуацию. Здесь все уже и так воспринимают меня как парня легкодоступной девицы. Ты меня опозорила, Джел… – Закари с отвращением посмотрел на свою спутницу и пошел прочь.

– Закари!

Сколько же мужества потребовалось Калли, чтобы швырнуть свой трезвонящий телефон обратно в сумочку, после того как она увидела на экране имя миссис Фрай. Но долго игнорировать своего работодателя она не смогла. Сафира продолжала названивать, и Калли, охваченная лихорадочным волнением, выбежала на улицу и наконец ответила на звонок.

– Алло…

– Калантия, извини, что беспокою. Я просто хотела узнать, как твое самочувствие?

– Мне… все еще нездоровится, – солгала Калли.

– Что-то ты долго болеешь. Какой у тебя диагноз?

Калли закрыла глаза на несколько секунд, пытаясь сфокусироваться на своей лжи, придумать что-то убедительное. Но страх лишил ее способности к импровизации, врубив на полную инстинкт самосохранения.

– Калантия?

– Сафира, простите, я больше не смогу у вас работать. Школа отнимает слишком много времени.

– А если я буду платить десять тысяч? – прозвучал привлекательный вопрос.

Калли рухнула на скамью, услышав такую сумму.

– …Я не могу. Мне очень жаль.

– Мне тоже жаль. Я к тебе уже привыкла. Благодаря тебе мой дом сверкает. Ты знаешь каждый его уголок, каждую его комнату, не так ли, Калантия?

«Господи, она все знает!» – подумала Калли, сотрясаясь от страха.

– Руди очень хорошо о тебе отзывался, а ты меня подвела. Значит, он обманул меня, и мне придется его наказать. Ты хочешь, чтобы твой друг пострадал? – продолжал стращать нежный голос.

– Нет, не хочу, – тихо ответила Калли.

– Тогда возвращайся, Калантия. Жду тебя завтра, в семнадцать тридцать.

Вернуться на работу к Сафире – это все равно что прийти на чаепитие к Люциферу. Калли не знала, правильно ли она поступила, при этом нисколько не сомневалась в том, что Фрай в самом деле может причинить вред Руди. Она была уверена: Сафира каким-то образом узнала истинную причину ее увиливаний от работы и теперь будет держать ее подле себя, контролируя ее язык и душу, которыми повелевало обостренное чувство справедливости. Если же Калли ей не поддастся, то Сафире не составит труда избавиться от нее и Руди. Да и в полицию обращаться так же бессмысленно, как четвертовать змею, после того как она впрыснула в тебя свой яд. Тяжелых последствий не миновать в любом случае, так что Калли пришлось сдаться.

– Закари, прошу тебя, не убегай. Давай поговорим, – жалобно молила запыхавшаяся Джел, еле-еле найдя своего избранника.

Парень обеспокоенно оглядел девушку, слегка напрягся и ответил:

– Я не Закари.

– …Кирон?! – Джел распахнула удивленные глаза. Братья были идентичны: курчавые волосы, соблазнительный взгляд карих глаз, хитрая ухмылка. Закари почему-то не упомянул, что они с Кироном – близнецы. Они даже костюмы надели одинаковые, чтобы их вообще нельзя было различить.

– А ты, видимо, Джел, его девушка?

– Да, – придя в себя, ответила Джел. – Я как раз его ищу.

– Я не видел его с начала тусовки. У вас что-то случилось?

– Немного повздорили из-за моего платья, – сказала Джел, обвив себя руками.

– А что с ним не так? – удивился Кирон.

– Слишком откровенное. Я догадывалась, что оно мне не подходит, но в итоге приняла неправильное решение.

– А по-моему, оно великолепное. Ты в нем безумно красивая. Хотя… Дело вовсе не в платье. Ты сама по себе очень красивая.

– …Спасибо, Кирон.

– Так что не обижайся на моего брата. Порой он ведет себя как недоумок.

Кирон пригласил Джел за свой столик, та согласилась, и несколько потрясающих минут ребята провели за разговором. Обоим вскружило голову желание узнать друг о друге как можно больше. Кирон понял, что привлекло его брата в Джел. Несмотря на ее вызывающий, притягивающий взгляд наряд, она была очень скромной, милой и остроумной. Джел же поймала себя на мысли, что несмотря на то что Закари и Кирон внешне были абсолютной копией друг друга, они о-очень отличались характерами. Кирон был мягким, сдержанным, воспитанным, очень приятным молодым человеком. Джел так старалась понравиться ему, что жутко перенервничала и начала, сама того не осознавая, класть в рот еду. Это ведь был ее любимый способ для борьбы со стрессом. Она даже не обращала внимания на то, что она ест и как много. Она проглатывала и мгновенно переваривала свое волнение, становилась живее и веселее.

Это было похоже на вспышку, такую же внезапную и ослепляющую, как вспышка фотокамер. Джел очнулась, когда Кирон, робко извинившись, покинул ее, чтобы ответить на телефонный звонок. В животе была такая противная тяжесть, словно тот был набит камнями. Джел медленно встала и поплелась в уборную. Вновь сроднившись с кафельным троном, Джел вызволила из себя на его дно все, что несколько минут назад упало в ее желудок. Затем, довольная, опустошенная, она подошла к раковине, помыла руки и привела себя в порядок.

– Да что ты за мной увязался?! У меня и так хреновое настроение! – послышался за дверью уборной рассерженный женский голос.

– Так давай уйдем отсюда, в чем проблема? – задал вопрос мужской голос.

– Уйти – значит сдаться! А я не собираюсь сдаваться. Тем более кому? Этой пигалице, внезапно оперившейся?! Это я сделала ее такой, понимаешь?! Я! Решила помочь этой жалкой неудачнице, и теперь посмотри, что она вытворяет!

– Саша, я могу чем-то помочь тебе?

Услышав имя сестры, Джел на цыпочках подкралась к двери, прислонила к ней ухо и стала слушать.

– Избавься от моей сестры.

– В смысле?.. Ты хочешь, чтобы я грохнул ее?

– Придурок. Уведи ее куда-нибудь.

– Но в таком случае и мне придется уйти, а я не хочу. Я и так тебя редко вижу.

– Ты издеваешься?! Сколько раз я еще должна сказать тебе, что между нами ничего не может быть, чтоб ты уже наконец понял?

– Ну давай, скажи сейчас, последний раз. Скажи, Саша. И я уйду навсегда. Буду с Джел… Я буду целовать ее и представлять тебя. Думать о тебе, когда она в очередной раз станет признаваться мне в любви.

– Закари…

– Скажи. Закончи все прямо сейчас. Другого шанса у тебя не будет.

– Почему ты начал с ней встречаться?

– Тебя это задело?

– Нет. Я лишь убедилась в том, что у тебя дурной вкус.

– Мой вкус – безупречен, потому что я люблю тебя. И выберу тебя, если ты этого захочешь. А Джел… она так, для утешения. В ней все-таки есть некоторое сходство с тобой, и это меня немного успокаивает и удовлетворяет.

– Какой же ты мерзавец, Закари!

Разговор внезапно прервался. Джел больше не могла позволить себе оставаться незамеченной. Она резко открыла дверь и застала за ней целующихся Сашу и Закари. Саша от неожиданности взвизгнула, а Закари лишь улыбнулся, покачал головой и сказал:

– Вот же черт. А я думал, что такие идиотские ситуации могут быть только в фильмах.

– Джел, послушай… – сказала Саша.

– Не надо. Не говори ничего. Мне и так все ясно.

– Джел! Только не строй из себя обиженку! Ты должна быть мне благодарна. Если бы не я, ты бы была все тем же жирным ничтожеством. Ты бы никогда не смогла надеть такое платье и уж тем более добиться внимания мамы!

Как Джел ни старалась, она не смогла сдержать слезы и покинуть тех, кто все это время потешался над ней, с гордо поднятой головой. Все это время она думала, что Закари испытывает к ней теплые чувства. Джел была готова терпеть его тяжелый характер, подавлять свои желания ради его блага, всячески подстраиваться и вклиниваться в его жизнь, лишь бы не потерять единственного парня, что обратил на нее внимание. Она смирилась с тем, что недостойна красивой истории любви, ласки, даже какого-либо намека на теплоту и нежность. Джел ценила то, что имела, и не рассчитывала на большее.

Саша своим поступком убедила Джелвиру в том, что та не создана для чего-то искреннего и настоящего. Ее «помощь» была такой же ничтожной, как обглоданная кость, кинутая умирающему от голода. Предательство сестры стало гигантской миной, взорвавшей душу Джел.

Никки обнаружила подругу на улице, скрывавшуюся за пышными кустарниками роз.

– Джел, мы тебя обыскались! – недовольно высказалась Дилэйн, а после приблизилась к Джелвире и увидела, как та безостановочно смахивает слезы с покрасневших щек. – Джел, солнце мое, ты чего?

– …Я рассталась с Закари.

– Что?!

– Он любит Сашу… а она его. Я слышала их разговор.

– Джел, может, ты что-то не так поняла?

– А потом я увидела, как они целуются… – Сомнения Никки тут же развеялись. – Он все это время игрался со мной, унижал и продолжал любить мою сестру… Никки, неужели я все это заслужила?

Никки не услышала ее вопрос. Она помчалась в дом, пребывая в крайней степени негодования, ведь ее так же предали, так же посмеялись над ее чувствами. Ей удалось быстро найти того, кто был причиной слез ее подруги.

– Закари Ричардсон!

– О, привет. Что, пришла мстить за свою убогую подружку? Кстати, передай ей, что я очень рад, что она наконец-то узнала правду. Я уже устал от нее.

– Ну и мразь же ты! – В следующую секунду Закари ощутил всю «прелесть» точного удара в челюсть. Он отскочил на два шага, зацепившись ногой за один из столиков, с которого упала и разбилась вся посуда. Грохот стоял впечатляющий.

– Никки, что ты делаешь? – прибежала на шум Саша.

– Это я у тебя хочу спросить!

Саша поняла, что она может стать следующей жертвой неуправляемого гнева Никки, и заорала:

– Охрана!!!

Джел поспешила к парадным дверям, увидев, как охрана выносит на руках Никки, видимо не смирившуюся с тем, что ее решили выпроводить с вечеринки. Диана и Калли вышли следом.

– Если ты помял мое платье, я тебя кастрирую!

– Никки, что случилось? – спросила Джел.

– Никки устроила кровавый фейерверк, – сказала Калли, расслабившись и забыв из-за этого инцидента на некоторое время недавний разговор с Фрай.

А Никки все еще продолжала свою войну с доблестной охраной, что стояла у дверей и терпеливо ждала, когда же блондинка избавит их от своего присутствия. Никки показала средний палец тому, кто выволок ее из помещения, и добавила:

– М-да… Внешность Шрека и интеллект моллюска.

– Джел, Никки нам все рассказала. Мне так жаль, – сказала Диана, обнимая Джелвиру. – Прошу тебя, не расстраивайся.

Калли тоже поддержала подругу объятием, не найдя подходящих слов, чтобы утешить ее.

– Так, поехали в «Джиттс»? – предложила Никки. – У меня рука болит после удара, а водка и танцы – лучшие обезболивающие.

Джел взглянула на руку Дилэйн, заметила покрасневшие костяшки и поняла, что Калли не преувеличивала. Никки отомстила за нее. Теперь же лицо Джел украшала искренняя улыбка.

Девчонки, обнявшись, пошли к подъехавшему такси, но вдруг голос миссис О’Нилл, прозвучавший за их спинами, заставил их остановиться.

– Джелвира, вернись немедленно.

Подруги нехотя обернулись.

– Мам, ты знаешь, что произошло?

– Знаю. И если бы Никки не была дочерью моей подруги, я бы этого так просто не оставила, – строго сказала Йера. – Твоя компашка может идти куда хочет, но ты должна вернуться. Еще несколько изданий хотят взять у тебя интервью.

В иной ситуации и не в таком ужасном расположении духа Джел бы незамедлительно ринулась в сторону матери, сделала бы все, что та попросит, ведь ей казалось, что Йера наконец-то разглядела в ней потенциал и даже, возможно, в ее сердце зашевелилась крохотная частичка любви к младшей дочери. Но в данный момент Джел стояла, не шелохнувшись. Что бы Джел ни сделала, ей не удастся добиться от матери истинных, светлых чувств. Йера использует ее, как и Закари. Давно следовало бы понять, что ее сердце – бесплодная земля, любовь в ней не приживется.

– Джел, ты хочешь подставить меня?

– …Поехали, девочки.

Четверка вновь развернулась и направилась к такси. Никки держала одну руку Джел, Диана другую, Калли шептала ей, какая она умничка и как гордится ею. Джел улыбалась со слезами на глазах и убеждала себя в том, что она в некотором роде счастливый человек. Большинство людей одиноки во всех смыслах этого слова, а Джел повезло. Господь лишил ее материнской любви, но подарил верных друзей, что всегда спасали ее и заставляли любить эту жизнь, несмотря ни на что.

Одноклассницы слушали Диану, разинув рты, так бесподобно она прочла свой любимый сонет Шекспира. Слова классика были ей очень близки, особенно сейчас.

– Замечательно, Диана, – сказал Джераб. Все это время он стоял позади нее, у доски. Диана почувствовала, как его дыхание коснулось ее затылка, когда Джераб приблизился к ней, чтобы обойти и сесть за свой стол. Ох, в этот момент ей так хотелось остановить его, крепко вцепиться в его пиджак, поцеловать без спроса. Душа требовала страсти и безумия, но реальность, увы, была сурова. Все чувства и желания приходилось ампутировать, стоило им только подать признаки жизни.

На уроках еще можно было как-то выжить, но вот на первом совещании учителей, на котором присутствовала Диана, так как Главной леди было позволено принимать участие в решении насущных вопросов вместе с руководством школы и учителями, – было совсем тяжко. Джераб сел рядом с ней. Он будто бы нарочно положил свою руку рядом с ее так, чтобы их кисти слегка соприкасались мизинцами. Пока Голди вещала, а все остальные ей внимали, Диана страдала из-за жгучего желания соединить их с Джерабом ладони, переплести пальцы. Да, со стороны это кажется смешным, но ведь достаточно вспомнить нас самих в период прогрессирующей влюбленности. На этом этапе кажется, что ты уж совсем не можешь обойтись без похитителя своего сердца. Хочется разделить с ним каждую секунду, прикасаться к нему, исследовать его, каждое мгновение делиться с ним своими чувствами и взлетать до небес, получая абсолютную взаимность.

Но Диане и Джерабу не суждено было полноценно прожить этот нежнейший, самый приятный этап их отношений, когда влюбленные через каждое прикосновение, каждое объятие, каждый поцелуй и сладкое слово создают, сплетают свой мир, принадлежащий только им двоим. Поэтому приходилось «общаться» лишь осторожными переглядываниями, как бы случайными касаниями друг друга, быстро исчезающими улыбками, что появлялись, когда Диана и Джераб случайно сталкивались в коридоре, принуждая себя тут же пройти мимо, чтобы порыв их сердец, бьющихся в одном ритме, не рассекретил их запретную связь.

Встречами в секретном месте Дианы тоже нельзя было злоупотреблять. Пара боялась, что когда-нибудь одного из них заметят и проследят за ним. Но когда они все же встречались, то проводили это долгожданное, драгоценное время с пользой. Сначала они набрасывались друг на друга и целовались до тех пор, пока их челюсти не смыкались от усталости. После они просто обнимались, лежа на колючем, ароматном сене, молчали и слушали спокойное дыхание друг друга. Приятно было думать, что в этот момент он – целиком ее, а она – его. Можно было никого не бояться, не стесняться и, отойдя от скромных физических ласк, перейти к душевной беседе. Эту часть их встреч они обожали больше всего. Джераб всегда был серьезен, прямолинеен, но при этом тактичен. Диана постепенно перенимала у него эти золотые качества, редактировала свою личность, становилась взрослее и мудрее. Джераб тоже извлекал выгоду из их общения. Диана всегда веселила его своими саркастичными, красноречивыми шутками, от которых она не могла удержаться даже во время очень серьезных или чересчур откровенных разговоров. Легкость, наивность и особая девичья мудрость смягчали нрав Джераба, лелеяли его ороговевшую душу.

– Что ты решила насчет скачек? – спросил однажды Джераб.

– …С ними все кончено.

– Мне кажется, ты совершаешь ошибку. Ты ведь не привыкла сдаваться, Диана? Спорт – это твоя жизнь, а ты – его легенда.

– Без Деймоса я – никто.

– Ты ведь можешь найти другого хорошего жеребца. Разве это проблема?

– Даже если у меня будет целый табун хороших жеребцов, я не вернусь. У меня есть один очень серьезный недостаток, я – однолюб. Я полюбила Деймоса всем сердцем и буду верна ему до последнего.

Джераб еще сильнее прижал к себе Диану и сказал:

– Это не недостаток, а лучшее достоинство. Очень редкое, между прочим. Давай на выходных встретимся? Я знаю отличный ресторан у Бэлл-фойер-лэйк, там потрясающий шеф-повар и всегда много народа, особенно иностранцев, так что мы легко затеряемся и сможем спокойно провести вечер. М-да, звучит так, будто мы с тобой сбежавшие преступники.

– Идея замечательная на самом деле, но я буду занята все выходные.

– А как насчет следующих?

– И на следующих не смогу, – ответила Диана, отводя виноватый взгляд.

– Ты будешь с Джулианом? – резко спросил Джераб.

– Да. Я пока должна играть свою роль. Так нужно.

– И сколько это будет продолжаться? Диана, тебе не кажется, что это похоже на мазохизм?

– Я же сказала, у меня есть план. Нужно дойти до определенного момента, а потом я избавлюсь от него.

– А если ты не успеешь? Если он вновь применит силу и тебе не удастся спастись? Диана, клянусь, если он еще раз причинит тебе боль, я убью его.

– Послушай, – Диана заключила его лицо в ладони, – никто больше не причинит мне боль.

Последовал короткий поцелуй, а после Диана добавила:

– Теперь моя очередь делать больно.

Диана понимала, что их с Джерабом прекрасный мир, сотворенный их взаимными пылкими чувствами, окружен уродливой колючей проволокой, которую придется разорвать голыми руками. Диана должна это сделать в одиночку. Все же ей будет очень больно, борьба за счастье и свободу оставит глубокие шрамы. Но Диана верила, что любовь Джераба исцелит ее и она стоит тех жертв, что ей необходимо будет принести ради нее.

– Боже, какие шикарные фотки! Джел, ты видела? – спросила Никки, разглядывая украшавшие первые страницы новостных порталов снимки, на которых была запечатлена Джелвира. – Джел? – вновь обратилась к подруге Никки, не услышав ответа.

Джел, как обычно, была занята вязанием носков. Это занятие отвлекало ее от размышлений о своей никчемной жизни.

– …Видела. Красивые.

Никки отодвинула ноутбук в сторону, повернулась лицом к Джел и заметила наконец, что с подругой что-то не то.

– Ты все еще думаешь о Закари?

– Нет.

– …Мать наорала за то, что ты ушла с нами?

– Разумеется.

– Это хорошо. Кармэл, когда злится, игнорирует меня. Делает вид, будто я умерла. По-моему, уж лучше бы она кричала, чем совсем не замечала меня. В такие моменты действительно хочется умереть. Ну, ладно… Что-то мне тоже поплохело. Надо спасаться! – Никки слезла с кровати, заглянула под нее и достала бутылку красного вина. – Та-дам!

– У тебя что, винный погреб под кроватью?

– Ох, если бы.

– Ты так скоро совсем сопьешься.

– Ну и что? Я – человек с разбитым сердцем, мне ничего другого не остается. Вино – это отличная замена любви. Тоже согревает и опьяняет.

– И делает больно, – улыбнулась Джел.

– Но недолго. Вот как раз таки в этом его жирный плюс.

Джел долго уговаривать не пришлось. На собственном примере она убедилась, что даже если человек относится к той категории людей, что не любят алкоголь, когда-нибудь он все же обратится к нему за помощью. В тот вечер вино отлично справилось с ролью психолога, лекаря и лучшего друга, заставив излить душу и получить от этого удовольствие, обезболив раны ранимого сердца и развеселив до боли в животе.

– Знаешь, мне кажется, в этом мире все проблемы из-за любви, – рассуждала Никки и после сделала очередной глоток из горла бутылки.

– Думаешь, было бы лучше, если бы люди были как роботы?

– Определенно. Никаких чувств, привязанностей, слабости…

– Я считаю иначе, – Джел легла на пол. Тело размякло, стало невесомым, точно лежало на облачке. – Любовь не создает проблемы, она помогает от них избавиться. Ну или по крайней мере забыть о них на некоторое время.

– Джел, ты так наивна! – рассмеялась Никки. – Но за это я тебя и люблю… – Никки улеглась на живот и уставилась на Джел, подперев щеку рукой. – Не понимаю, почему парни обходят тебя стороной? Ты – сокровище. Чистое, наивное, немного смешное.

– Ты тоже ничего, – хихикнула Джел.

– Спасибо за добрые слова! – Никки снова не смогла сдержать смех.

– …Только мне кажется, у тебя слишком завышенные требования.

– Ну а что поделать? Я хочу видеть рядом с собой достойного, – проговорила Никки.

– А ты сама-то соответствуешь своей мерке?

– То есть?

– Никки, ты, бесспорно, очень яркая, красивая, фигура у тебя – просто мечта. Но ведь это всего лишь оболочка. А что внутри?

– Подожди, ты намекаешь на то, что я… пустая? – нахмурившись, спросила Никки.

– Я боюсь, что ты неправильно поймешь меня. Просто я думаю, что тебе нужно снизить планку, перестать бегать от одного парня к другому, надеясь, что следующий обязательно будет «тем самым». Никки, я люблю тебя. Очень люблю твой юмор, оптимизм. – В этот момент Никки усмехнулась, подумав: «Как можно любить чей-то оптимизм? Странно. Это все равно что любить молекулы водорода в воде». Но совсем скоро Никки стало не до смеха, ведь Джел, словно выпила сыворотку правды вместо вина, продолжала делиться своим, как ей казалось, безобидным мнением: – Ты – душа нашей компании, это все подтвердят. Но мы ведь девушки, твои подруги, нас не нужно покорять. А вот парней надо чем-то привлечь. Не только внешними данными, разумеется. А ты мало читаешь, смотришь посредственное кино, ничем не увлекаешься. Даже конный спорт для тебя – не хобби, не страсть, как для Дианы, а лишь средство, чтобы убить скуку. Да, еще раз повторюсь, у тебя потрясающее чувство юмора, но на нем далеко не уедешь. Ты рискуешь из просто забавной девчонки превратиться в шута. Вот почему у тебя ничего не получилось с Арджи. Ты недотягиваешь до его уровня.

Лицо Никки мрачнело с каждой секундой. Что произошло с ее кроткой, тихой подругой? Джел, видимо, сама не понимала, что с ней. Но ей определенно нравилось ее необычное состояние. Алкоголь добавил смелости, дерзости и легкости. То, что ей казалось обычным разговором, попыткой помочь подруге из добрых побуждений, стало для Никки страшнейшим ударом.

– Кажется, я перепила. Давай-ка ложиться спать. Представляю, как завтра будет болеть голова. Ох… – сказала Джел, затем еле-еле встала с пола и шаткой походкой направилась в ванную.

Никки, оставшись в одиночестве, тихо заплакала.

До самого утра Никки не спала. Она смотрела на Джел, умилялась ее посапыванию, поправляла ее одеяло и размышляла: как? как это милое создание умудрилось растоптать ее? Джел напоминала ей девочку-убийцу из типичного ужастика, в котором сердобольная семья забирает из приюта бедняжку-сиротку, а потом из нее «вылупляется» демон и начинает издеваться над несчастной семейкой. В данном случае, демон Джел восстал, почуяв зашкаливающую дозу вина, с помощью которого Никки пыталась утешить подругу, и причинил Дилэйн столько боли, сколько она не испытала за всю свою жизнь.

Полдня Никки старалась не обращать внимания на Джел и вести себя при этом так, будто и не было того разговора. Она, как всегда, много шутила, смеялась. После уроков Джел обнаружила Никки в одной из беседок. Та использовала свободное время, чтобы «покопаться» в телефоне. Джел подошла к Никки сзади, нежно обняла и поцеловала в висок.

– Что это было? – удивилась Никки.

– Благодарность, – улыбнулась Джел, – за то, что ты вчера меня спасла. Я уже и не помню, из-за чего страдала.

– Рада помочь, – сказала Никки, чувствуя, как ее запасы стойкости постепенно иссякают, точно песчинки в перевернутых песочных часах.

– Никки, ты чего? – спросила Джел, заметив, как та через силу с ней общается.

– Ты забыла не только из-за чего страдала, но и то, что сказала мне? Ну ладно, я напомню. Ты сказала, что я – поверхностная, недостойная нормального парня. Проще говоря, ты считаешь меня пустышкой.

– Никки… Я перебрала вчера и несла околесицу. Боже, алкоголь – мой враг! Мне нельзя пить, я не умею контролировать себя.

– Возможно, из-за того, что ты перебрала, ты впервые сказала истинную правду… То, что ты действительно думаешь обо мне, – произнесла Никки разбитым голосом.

– Нет. Нет! Я не считаю тебя поверхностной! И ты достойна всего самого лучшего! Никки, я не хотела тебя ранить. – По щекам Джел поползли слезы. Выглядела она растерянной, и если бы кто-то стал свидетелем их разговора, то у него бы не было сомнений в том, что Джел искренне раскаивается. Но Никки слезы подруги не убедили. Скорее наоборот, они вызвали в ней отвращение, какое обычно испытывают к убийцам, что якобы почувствовали муки совести и пытаются надавить на жалость.

– Ты не ранила меня. Ты вырвала мое сердце и скормила его псам.

– Но ведь ты тоже иногда перегибаешь палку и задеваешь меня!

– И я ненавижу себя за это, Джел. Я так люблю тебя! Люблю даже больше, чем своих сестер! Я готова убить того, кто обидел тебя. Да я жизнь свою отдам ради тебя!

– Никки…

– Я знаю, что я неидеальная. Знаю, что есть девушки гораздо лучше меня, и ты – прямое тому подтверждение! Но я надеюсь, что кто-то все-таки полюбит меня, несмотря ни на что… Примет мои недостатки, а я ему взамен подарю столько любви, столько счастья! Но когда моя самая любимая подруга… – Никки и не заметила, как разрыдалась сама. Ей уже с трудом удавалось говорить. – …Перечисляет все мои минусы и утверждает, что мне незачем мечтать и надеяться на что-то… За что ты так со мной, Джел?! – Покончив с выплеском эмоций, Никки выбежала из беседки и скрылась в неизвестном направлении.

– Никки, умоляю, забудь мои слова!

Джел медленно опустилась на пол, закрыла лицо руками и бесшумно заплакала. «Она простит. Она обязательно простит меня, и мы будем общаться с ней как прежде», – подумала Джел, немного успокоившись. «Это же Никки. Ее настроение может измениться за считаные секунды. Она не умеет долго обижаться. У нас все наладится. Точно наладится».

Диана долго откладывала визит в конный клуб, чтобы забрать свои вещи. Все же ей удалось найти в себе силы, и вот она уже переступила порог раздевалки. Аккуратно сложила форму для тренировок, экипировку. Дошла очередь до амуниции для лошади, и тут-то едва зажившие душевные раны вновь напомнили о себе. Каждая деталь, каждый атрибут, выполнявший роль помощника в управлении животным, хранил в себе частичку прошлого, где было так хорошо и спокойно. А уж когда Диана подошла к пустому стойлу, где раньше обитал Деймос, тоска безжалостно и незамедлительно приступила к своим изощренным методам пыток человеческой души. Вначале она закидала Диану множеством светлых воспоминаний, как она приходила к Деймосу, как разговаривала с ним и искренне верила в то, что тот ее понимает и по-своему переживает за нее. Затем она швырнула в Диану тяжелую мысль о том, что ее коня больше нет, он умер в муках из-за банальной человеческой зависти. После тоска перевоплотилась в глубинную, бурлящую ярость. Диана взглянула на жеребца Элеттры, что находился в соседней секции и молча наблюдал за ней. Она попыталась представить себя в роли Кинг, хотела довести свою злость до высшей точки, чтобы потерять на миг все человеческое, разумное и отомстить Элеттре, причинив ей ту же боль. Но как бы Диана ни старалась, ей не удалось стать равной ее врагу. Она лишь погладила Фобоса и задала себе вопрос: «Как?.. Ну как ты это сделала, Элеттра? Даже мощнейшая ненависть к тебе не способна довести меня до такого же безумия. Что ж… буду действовать иначе».

– Диана, это очень серьезное обвинение, – сказала Голди, едва придя в себя, после того как Брандт рассказала ей о чудовищном поступке Элеттры. – У вас есть доказательства, что именно Элеттра отравила Деймоса?

– Никки слышала, как Кинг призналась во всем Рэмисенте Арлиц, – уверенно заявила Диана.

Но Голди не впечатлил ее ответ.

– Я бы не стала доверять словам Никки Дилэйн. Мне нужны настоящие доказательства: свидетели, улики… Без всего этого я не имею права обвинять Элеттру и уж тем более исключать ее из школы.

– Миссис Маркс, я думала, вы мне доверяете. Я уверена в том, что это сделала Элеттра. Только у нее был мотив. Сегодня она отравила животное, а завтра убьет человека. Неужели вы не понимаете, что она опасна?! Я боюсь за свою жизнь и переживаю за своих одноклассниц!

– Диана, если сейчас все ученицы придут ко мне жаловаться и просить, чтобы я исключила их обидчиков, то в «Греджерс» никого не останется.

Диана привыкла все просчитывать до мелочей и, безусловно, она была готова к такой реакции директрисы. Попробовала она попытать счастье только из-за крохотной вероятности, что Голди впервые в жизни отбросит свою категоричность и поддастся эмоциям.

Как известно, огонь, столкнувшись с невоспламеняемым изделием, обходит его стороной, продолжая пожирать своим пламенем то, что легко вспыхивает от его мельчайших искр. Так что Диана спокойно миновала Голди и перешла на тех, кто менее устойчив и с радостью станет частью ее плана.

– Привет, не помешала? – спросила Диана, обнаружив Дене Адлер за одним из библиотечных столов.

– Как Главная леди может мне помешать? Диана, я всегда рада тебя видеть.

– Чудесно. – Диана села рядом с Дене и снисходительно улыбнулась, заметив, как та немного напряглась в ее присутствии. – Дене, скажи, почему ты решила взять в свой отряд Элеттру?

– Она сама попросила меня включить ее в отряд. Ее мама была руководителем «Милосердия», поэтому она и решила присоединиться к нам.

– Ты считаешь, что Элеттра совершает добрые дела из чистых побуждений?

– Не знаю, что именно движет ею, но я вижу результат ее действий и довольна им. Элеттра очень старается. Она практически каждые выходные посещает приюты для животных. На прошлой неделе она закрыла сбор на лечение девочки, больной буллезным эпидермолизом. А еще Элеттра одна из немногих, кто вызвался ездить в хосписы. Она помогает ухаживать за безнадежно больными и жертвует огромные суммы на лекарства, облегчающие их страдания. В общем, нам очень повезло с ней.

Диана не могла поверить в то, что Дене рассказывает ей о человеке, которого она презирает всей душой. Судя по ее рассказу, Элеттра чуть ли не святая, что помогает всем и каждому. Во всей этой сказочной доброте Диана разглядела солидную примесь двуличия. Элеттра притворяется хорошей, чтобы к ней тянулись люди. Так она пытается выровнять свою покосившуюся репутацию. «Смешно и досадно одновременно. Одной рукой эта тварь утешает обездоленного, а второй подмешивает яд невинному существу».

– Мне известно, что у тебя с Никки недавно был интересный разговор, – перешла Диана к атаке. – Если ты думаешь, что она удалила то самое видео, то спешу тебя расстроить. Это не так.

– …Она же обещала, – сдавленным голосом сказала Дене. – Мы договорились.

– К сожалению, моя подруга не всегда выполняет свои обещания. Но я могу заставить ее удалить раз и навсегда то видео. Даю тебе слово.

– Спасибо, Диана!

– …Если ты исключишь Элеттру из «Милосердия», – договорила Диана.

Грязный шантаж вновь сделал свое дело. Дене сразу сдалась и выполнила просьбу Дианы. Стоит ли говорить о том, как тяжело было Элеттре смириться с позорным изгнанием из благотворительного отряда, которому она самозабвенно служила три года?

На этом Диана не остановилась. Разрастающееся пламя проникло во владения Виолы Вуд – преподавательницы актерского мастерства. В ее кружок Элеттра вступила в восьмилетнем возрасте, очарованная непревзойденным талантом Элизабет Тэйлор, которой она была намерена подражать. За все школьные годы она ни разу не пропустила занятия. Так как Элеттра обладала прекрасной памятью, преподаватель доверяла ей главные роли. Эл очень любила сцену, зрители восхищались ею, поскольку она не играла, а полностью проживала свою роль.

– Господи… Так это она сделала?! – поразилась Виола, с трудом переварив то, что ей рассказала Диана. – А миссис Маркс об этом знает?

– Да, я ей все рассказала, но она мне не верит. Ей нужны доказательства, а у меня их нет, – призналась Диана.

– Да к чему эти доказательства, ведь все и так понятно? Я давно заметила, что у вас с Кинг натянутые отношения.

Виола была очень чуткой, впечатлительной женщиной. К тому же она являлась преданной, не побоюсь этого слова, фанаткой Дианы. Вуд всегда поддерживала ее на соревнованиях, осыпала комплиментами, поэтому Диана не сомневалась в том, что Виола сразу поверит и обязательно поможет ей.

– Миссис Вуд, вы выполните мою просьбу?

– Конечно, Диана. Это даже не обсуждается. Если иным способом справедливости не добиться, то, значит, будем действовать по-другому.

– Благодарю вас.

Элеттру исключили из актерского кружка в тот же день.

– Я не имею к этому никакого отношения! – оправдывалась Элеттра, после того как услышала жестокое обвинение в свой адрес от Иоланды Барклай, побеседовавшей до этого с Дианой.

– Я не верю тебе, Элеттра. Собери свои вещи и уходи. Тебе здесь не место.

– Миссис Барклай, пожалуйста… Конный клуб – это вся моя жизнь. Я не смогу без Фобоса!

– Если я хоть раз увижу тебя возле коня, то сделаю все, чтобы тебя вышвырнули из «Греджерс». Не сомневайся, Элеттра, я приложу для этого все усилия. И да, ты, наверное, уже догадалась, что вместо тебя в Амстердам поедет Индия Колетти?

Барклай выпроводила Элеттру, даже не дав ей попрощаться с любимым конем.

Всякий раз, когда Диана успешно выполняла каждый пунктик своей детально расписанной мести, в ее голове звучало произведение Сергея Прокофьева – Танец рыцарей. Диана считала, что оно как нельзя лучше описывает то, что происходит у нее внутри, когда она уверенно движется вперед, сжигая все мосты, что связывали Элеттру со счастливой, безмятежной жизнью.

– Кристал, я так благодарна тебе!

– Диана, не стоит. Была бы воля, я бы с удовольствием влила ей в глотку тот самый яд, которым она отравила Деймоса.

Кристал Монталь – глава научного клуба. Элетт-ра больше пяти лет была одним из его членов. Она могла похвастаться блестящими знаниями в области биологии и химии, благодаря которым ей удалось завоевать множество призовых мест на олимпиадах. Но ее достижения были мгновенно забыты Кристал, что без раздумий приняла сторону Дианы и вычеркнула Элеттру из истории клуба.

– Мисс Кинг, теперь я хочу послушать вас, – сказал Хайме Питтс.

Элеттра вышла к доске, совершенно уверенная в своих знаниях. Несмотря на то, что Диана ежедневно растаптывала ее жизнь, уничтожала все ее заслуги, размножала свою ненависть к ней, делясь ею со всеми обитателями «Греджерс», Элеттра изо всех сил старалась не опускать руки, держать планку. Диана ведь не всесильна, она не сможет лишить ее знаний, несгибаемой воли и тем самым «перебросить» Элеттру на низший уровень школьного рейтинга. Необходимо отметить, что по правилам школы аутсайдеры выбывают из учреждения в конце семестра, поскольку в «Греджерс» должны учиться только лучшие из лучших.

– Скажите, какой кариотип имеет больной с синдромом Клайнфелтера? – задал вопрос учитель.

С минуту Элеттра молчала, пытаясь сообразить, что происходит.

– Простите, но… вы нам про это не рассказывали. Я не знаю, что это за синдром.

– Да, не рассказывал. Но что вам помешало изучить дополнительную информацию, чтобы как следует подготовиться к уроку? Этот вопрос имеет прямое отношение к генетике. Хорошо, тогда, может, вы мне расскажете, что из себя представляет молекулярная модель рекомбинации по Холлидею?

И на этот вопрос Элеттра не знала ответа, хотя она наизусть выучила главу в учебнике, с которой сказал ознакомиться мистер Питтс. В этой главе не было ни слова о Холлидее и Клайнфелтере, более того, перед тем как спросить Элеттру, Хайме опрашивал других учениц строго по теме, задавал простейшие вопросы, а тут…

– На этот вопрос я тоже не смогу ответить, – тихо сказала Элеттра.

– Да что вы? А мне казалось, что вы на многое способны, – ответ Хайме прозвучал строго, с претензией. Элеттра взглянула на учителя и моментально все поняла. Слух о том, что она якобы сделала, дошел до всех учителей, и теперь они будут все вместе, сообща наказывать ее за содеянное. Элеттра перевела взгляд на Диану, что в этот момент глядела в окно и улыбалась.

Несмотря на блестящую подготовку к урокам, исключительный ум и старание, Элеттра мгновенно упустила лидирующую позицию в рейтинге и с каждым днем спускалась все ниже и ниже, незаслуженно внедряясь в категорию самых ленивых и неспособных учениц. Учителям было все равно на то, что она ночами не спит, штудируя дополнительную литературу, чтобы теперь точно знать ответы на все каверзные вопросы, что она практически не ест и пьет лишь крепкий кофе, чтобы заставить мозг работать на полную, разрывает в клочья тетради, после нескольких безуспешных попыток написать конспект трясущейся рукой, ведь из-за стресса ее болезнь прогрессировала, и Элеттре с большим трудом удавалось контролировать ее последствия. Все ее усилия были тщетны, так как Диана, пользуясь своей неограниченной властью, с каждым днем приобретала все больше и больше преданных союзников.

– Диана, не переживайте. Как только я узнала о том, что произошло, то сразу приняла решение, что Элеттры Кинг в нашем хоре не будет, – подобострастно улыбнувшись, сказала Имма Даффи, руководитель хора.

Диане в этот раз даже не пришлось тратить время на красочный рассказ, в котором она была жертвой, а Элеттра – злом во плоти.

Последней отдушиной Элеттры был ее литературный клуб под названием «Элегия». Каждый четверг, вечером, члены ее клуба собирались в одном из многочисленных уютных залов старинной школьной библиотеки, и в окружении бесчисленного множества книг, аккуратно расположенных на полках высоченных шкафов, придававших немного аскетичности грандиозному барочному помещению, и вдыхая тонкий, сладковатый аромат книжных переплетов, девушки делились своими впечатлениями о прочитанной за неделю книге, которую в минувшую встречу они единогласно выбрали для досуга.

И вот наступил долгожданный четверг. Элеттра, мужественно пережив череду унижений, неслась стремглав в библиотеку, чтобы на некоторое время забыться, обсуждая «Клуб самоубийц» Стивенсона. Она очень боялась открыть дверь и обнаружить, что зал, в котором уже несколько лет собирались ее «книжные черви», – пуст. Но к счастью, ее опасения не подтвердились, все члены клуба были на месте и уже вовсю дискутировали.

– Кинг, зачем пришла? – спросила Мэлори Харт.

– Что значит зачем? Это мой клуб, – растерялась Элеттра.

– Уже нет. Теперь я его возглавляю.

– Мэлори, при чем здесь ты?! Диана может отнять у меня все что угодно, но только не «Элегию»! Я создала этот клуб!

– И это удивительно. Как такой человек, как ты, – сказала Мэлори, кинув презрительный взгляд на Кинг, – мог создать такое прекрасное место, которое мы все обожаем? Элеттра, либо мы уходим и твой клуб с сегодняшнего дня прекращает свое существование, либо уходишь ты и твое дело продолжит процветать.

Элеттра еще долго стояла, собираясь с мыслями. Девушки поняли, что та не собирается уступать, поэтому практически одновременно прижали к себе книги, схватили сумки и повскакивали с мест. Но Элетт-ра ушла первая, осознав, что ее многолетний труд вот-вот может обернуться крахом из-за ее упрямства и желания бороться, что было уже смехотворным.

Разбитая, окончательно поникшая, Элеттра не спешила возвращаться в резиденцию. Она скрестила на груди дрожащие руки и отправилась в парк, где пировала промозглая тьма. Ей хотелось плакать, но слезы не появлялись, копились где-то внутри и исчезали в огромной дыре, что зияла в ее истерзанной душе.

– Кинг!

Элеттра обернулась. Позади нее стояла восьмиклассница Райнер Форс.

– Я тороплюсь, – сказала Элеттра, всем видом показывая, что не настроена в данный момент на разговор с кем-либо.

– А мы не отнимем у тебя много времени, – послышался голос Беллами Бротчи, подруги Райнер.

Вскоре к подругам присоединилась третья – Реджина Мэтхи. Троица окружила Элеттру.

– Что вам нужно?

– Мы всего лишь хотим передать тебе привет от Дианы, – сказала Реджина, а затем ударила Элеттру кулаком в живот. Следующий удар ей достался от Беллами, она целилась в печень, а Райнер завершила их встречу, ударив Элеттру по лицу. Опасная троица исчезла так же быстро, как и появилась. Элеттра не сразу пришла в себя. Несколько минут ей понадобилось, чтобы заново научиться дышать, превозмогая эхо боли, отражающееся в каждой точке тела.

– Я завтра же пойду к Голди и все ей расскажу! – кричала Рэмисента, возмущенная печальным зрелищем: Элеттра вернулась в комнату с разбитым носом, сгорбленная, прижимая руки к животу.

– Не смей.

– Что?..

– Брандт только этого и добивается. Хочет, чтобы я рыдала взахлеб, жаловалась и молила о помощи. Этому не бывать, – сказала Элеттра удивительно равнодушным тоном.

– Эл, но они ведь не остановятся. Бротчи, Мэтхи и Форс ее послушные собачонки, которых она будет всякий раз натравливать на тебя, чтобы эффект-но добить.

– Ну и пусть. Это ерунда… – Элеттра села на кровать, обхватила голову кровавыми руками и медленно вздохнула. – Это не так больно, как осознание того, что я потеряла всю свою жизнь. Рэми, у меня ничего не осталось. Она все забрала, – прошептала Кинг, боясь, что кто-то, кроме Рэми, услышит ее полный отчаяния голос.

– Не все. У тебя есть я. Ты никогда меня не потеряешь, – сказала Рэмисента. – И все же я не могу смотреть, как она мучает тебя. Надо что-то делать.

– Что я могу сделать? У меня слабая позиция. Надо признать, что эту партию я проиграла.

– Поговори с Дианой. Черт возьми, поговори с ней! Убеди ее в том, что ты ни в чем не виновата.

– Я уже говорила с ней! Но эта идиотка вбила себе в голову, что я убила Деймоса, и теперь ее ничто и никто не остановит! Я должна приползти к ней на коленях, признать свою вину и извиниться. Вот тогда она меня пощадит, и после все вновь скажут: «Ах, какая же у нас Диана добросердечная!» – Тремор все усиливался. Казалось, что руки Элеттры вот-вот отскочат в стороны от такой импульсивной тряски. – Она хочет сломать меня, но у нее ничего не выйдет. Я и не с таким дерьмом справлялась.

Страшно было засыпать Элеттре, зная, что она проснется и снова наступит тяжелый день. Она любила «Греджерс» всем сердцем, считала его своим домом, надежным убежищем, в котором она наслаждалась жизнью вдали от своего отца. Но теперь единственное место, в котором Элеттра была счастлива, превратилось в филиал ада. Ее презирали учителя, ненавидели одноклассницы, над ней издевались остальные учащиеся «Греджерс». Ей кричали вслед оскорбления; фото Авроры, что висело на стене с портретами всех Главных леди, изуродовали надписью «Мать убийцы», сделанной кроваво-красным маркером. В столовой Рэмисенту и Элеттру все избегали, их столик с отвращением обходили стороной. Но все же некоторые личности изредка обращали внимание на новоиспеченных изгоев. Они подкрадывались к их столику сзади и как бы случайно опрокидывали на ничего не подозревавших девушек подносы с объедками. Рэмисента тут же взрывалась, кричала, пытаясь защитить себя и подругу, а Элеттра продолжала молча, стоически выдерживать все напасти. Лицо ее сохраняло невозмутимый вид, но вот только тело противостояло ей, наказывая патологической дрожью. Из-за нее Элеттра не мог-ла даже поднять чашку кофе, а перед тем как засунуть в рот вилку с кусочком остывшего омлета, она несколько раз промахивалась, втыкая зубья прибора себе в щеки и подбородок. Все присутствующие в столовой смотрели на Элеттру в этот крайне унизительный для нее момент и потешались над ней, полагая, что Кинг в полной мере заслуживает страдать из-за этого чудовищного недуга. Чем больше Элетт-ра злилась и переживала, тем сильнее ее тело сопротивлялось и выдавало истинные эмоции и чувства девушки.

– Я могу вечно смотреть на это, – сказала Никки, не сводя глаз с несчастной Кинг.

– …Вам не кажется, что мы перестарались? Я думала, мы отомстим ей, забрав у нее титул Главной леди, а это, оказывается, было лишь вступлением.

– Калли, ты это серьезно? – поразилась Диана.

– По-моему, мы поступаем очень жестоко. Мы решили бороться со злом и в итоге сами им стали.

– А то, что она сделала с Деймосом, – это, по-твоему, не жестоко? Я десять лет терпела и жалела ее, но теперь с меня хватит. Да, я перегибаю палку, но я делаю это специально. Я хочу сломать эту палку и воткнуть ее острые концы прямо в сердце Кинг. – Диана была настолько зла и серьезна в своих намерениях, что даже Никки переменилась в лице – она вдруг стала обеспокоенной, представив себя на месте Элеттры.

– А прикиньте, если мы ошиблись и Элеттра на самом деле не виновата? Что, если все это время она расплачивается за чужой грех? – сказала Джел.

Заметив, как Диана мгновенно напряглась из-за ее слов, Джел тут же добавила:

– Ну я просто предположила. Ведь такое может быть, верно?

– Нет, не может, – резко ответила Никки. – Я слышала, как она во всем призналась. А если вы не верите мне, то подумайте сами, кому это еще было выгодно? Ох… Так и знала, что эти бесхребетные существа быстро сдадутся. Но ты, Диана, их не слушай. Ты все делаешь правильно. Деймос гниет сейчас из-за Элеттры. Помни об этом.

Сомнения, что вдруг одолели Диану, быстро исчезли, стоило ей услышать доводы Никки. Она посмотрела на Элеттру, до сих пор сражающуюся со своим телом за каждый кусочек завтрака и глоток кофе, заметила, как глаза у той блестят. «Зря ты стараешься казаться сильной, Элеттра. Враг проницательнее друга. Я чувствую, что еще немного, и ты сломаешься. Я уже слышу хруст твоего стержня». Элеттра словно считала телепатический импульс, что отправила ей Диана, и посмотрела на нее в ответ. Взгляд ее был всепроникающим и в то же время опустошенным. Диане отчего-то вновь стало не по себе, когда она вспомнила слова Джел. Она поняла, что даже если О’Нилл права, то уже ничего не исправить. Необратимый процесс запущен, и теперь придется только довольствоваться впечатляющим результатом своих стараний. Если выборы Главной леди «Греджерс» были вступлением, как выразилась Калли, то травля в школе и удар по репутации стали основной частью. А значит… впереди Элеттру ждет печальный, шокирующий финал.

Огонь вышел из-под контроля и сжег все дотла.

Ученицы «Греджерс» были лишены самой главной привилегии юности – свободы, ведь большинство девушек жили не в Глэнстоуне и даже не в Великобритании, и им приходилось на полгода забыть о вольной жизни, поэтому Голди Маркс всячески старалась скрасить их блеклые будни различными мероприятиями. И вот в один прекрасный день директриса доверила своему заместителю, Бригиде Ворчуковски, вывезти старшеклассниц в город. В театре Гретнессбери, что располагался в Мэфе, как раз в тот день была премьера балета «Сомнамбула», и миссис Маркс решила, что ее воспитанницы обязательно должны присутствовать на ней. День был будний, но отчего-то огромная площадь подле Гретнессбери была заполнена отрекшимися от своих насущных дел жителями. Много именитых любителей балета приехали в тот день в театр, но я не преувеличу, если скажу, что все внимание толпы было сосредоточено главным образом на наших принцессах. Диана, как Главная леди, шла впереди, по обе стороны от нее шагали телохранители – без них ученицы не имели права покидать территорию школы, поскольку наши красавицы являлись не только предметом всеобщего восхищения, но и живой мишенью, ведь каждая из них была дочерью известной, влиятельной личности.

Итак, Диана была впереди, позади нее шла длинная колонна, состоящая из ее одноклассниц и выпускниц. Замыкала колонну Бригида. Невозможно было оторвать взгляд от учениц «Греджерс». Шли они грациозно, плавно, как стайка лебедей, с благородной осанкой, с гордым взглядом и сдержанной улыбкой. Старшее поколение видело в них тот самый пример, высший уровень, к которому они старались «подогнать» своих отпрысков. Все были схожи во мнении, что в этих девушках с их благочестивым воспитанием, аристократическими манерами не было погрешностей. Парней, заметивших красавиц «Греджерс», мучил один и тот же вопрос: что их так привлекает в этих девушках? Их лица практически не разглядеть под тенью элегантных шляпок, все прелести их фигур были надежно скрыты под длинными юбками сарафанов и строгими блузами. Но все же был какой-то особый магнетизм в этих девушках. Каждая из них была загадкой, каждая была недосягаемой, как звезды на небе. Девушки и женщины смотрели на учениц знаменитой школы с плохо скрываемой завистью. Все пытались найти в них изъяны, внимательно рассматривали их утонченные ручки, обтянутые шелковыми белоснежными перчатками, их хрупкие плечи, спрятанные под болеро, их прелестные, свежие лица, не искаженные макияжем. И после многочисленных, безуспешных попыток найти в них хоть малейший недостаток, благодаря чему они бы почувствовали себя на равных с ними, все же соглашались с мнением большинства: эти девушки безупречны, высшая каста.

Но никто из тех восхищенных, влюбленных и утопающих в зависти прохожих не знал, что происходит за кулисами идеального мира, в котором обитали ученицы «Греджерс». Когда девушки оказались в холле театра, Бригида скомандовала им выстроиться в шеренгу и стоять так до начала первого акта. Так миссис Ворчуковски было легче контролировать своих воспитанниц. И вот девушки стояли, как послушные собачонки на выставке, не шевелясь и улыбаясь. Никому из посетителей театра не показалось это зрелище диким, наоборот, все считали это демонстрацией безукоризненной дисциплины, и мнение о том, что в «Греджерс» воспитывают кротких, смиренномудрых, высокоморальных личностей, только укрепилось.

– Мисс Фэйрчайлд, не сутультесь! – строго сказала Бригида, заметив, как усталость исказила осанку Скайлер. Фэйрчайлд тут же выпрямилась. – Мисс Аксельрот, подбородок чуть ниже. Вы что, хотите показать всему миру содержимое ваших ноздрей?! – Мессалина мгновенно повиновалась. – Мэйт и Ари Максвелл, если я еще раз увижу, как вы глазеете по сторонам, то отправлю вас обратно в школу! – сестры сиюминутно сконцентрировали свое внимание исключительно на Бригиде, главным образом на ее массивном подбородке с глубокой ямочкой в центре.

– И это развлечение? – прошептала Эсси Джефферсон. – Я бы предпочла сесть на электрический стул, чем еще несколько часов пребывать в обществе Фригиды.

– А у меня вообще трагедия. Моя задница решила полакомиться трусами. Довольно неприятное ощущение, знаете ли. И поправить никак нельзя, чтоб не спалиться, – пожаловалась Никки.

– Мисс Дилэйн, где ваши манеры? – усмехнулась Эсси.

– По всей видимости там же, где и мои трусы.

Эсси Джефферсон, стоявшая рядом с Никки, хохотнула, и, к счастью, Фригида/Бригида ничего не услышала, так как холл постепенно заполнялся новоприбывшими зрителями, и становилось трудно что-либо разобрать в нарастающем шуме.

Джел осторожно посмотрела в сторону Никки и Эсси, что в последнее время очень сблизились и будто бы нарочно демонстрировали ей их зарождающуюся дружбу. А может, и не нарочно, но Джел тем не менее вновь почувствовала, как ревность кромсает ее сердце.

– Калли, а что он здесь делает? – задала вопрос Диана.

– Кто? – Калли посмотрела туда, куда был устремлен взор Дианы, и увидела Руди. Он стоял у небольшого фонтана и изредка поглядывал на нее. Заметив, что Калли наконец-то увидела его, Руди впился в нее умоляющим взглядом. – …Понятия не имею. Честное слово.

– Я с ним не общаюсь, – сказала Диана.

– Я тоже ни при чем, – подключилась Никки.

– Калли, он так хотел с тобой встретиться, вот я и сказала, что мы сегодня будем в Гретнессбери, – призналась Джел, когда подруги недовольно уставились на нее.

– Джел, чтоб тебя…

– Он очень просил помочь ему.

– Мисс О’Нилл в очередной раз доказала, что ее главным качеством является безотказность, – высокомерно-строгим тоном сказала Никки, по-видимому пародируя Бригиду.

Эсси снова хихикнула.

– Я думаю, тебе стоит поговорить с ним, – сказала Диана.

– О чем? – резко спросила Калли. – Мы уже все выяснили.

– Видимо, не все, раз он здесь.

Руди все еще смотрел на Калли, умоляя ее сжалиться над ним. Калли вдруг поняла, что в ее мрачный конгломерат негодования и обиды вплетена тонкая, яркая ниточка радости. Как бы то ни было, она соскучилась по своему другу.

– Ну хорошо. А что делать с Бригидой?

– Твоя подруга – Главная леди «Греджерс», так что ни о чем не беспокойся. Иди, – улыбнулась Диана.

Калли вышла из строя, и, разумеется, тут же попала под прицел Бригиды.

– Калантия!

– Миссис Ворчуковски, все в порядке. Я разрешила ей отойти ненадолго, – слова Дианы вмиг укротили Бригиду, и та больше не сказала ни слова.

Калли прошла мимо Руди, протиснулась сквозь толпу, что стояла у гардероба, и вышла на улицу. Руди последовал за ней. Обнаружив Калли у одной из живописных клумб с магнолиями, он слегка растерялся, заметив в нескольких метрах от девушки телохранителей.

– …Принцесса, я очень соскучился.

– Это все, что ты хотел мне сказать? – спросила Калли, делая вид, что рассматривание магнолий в тысячу раз интереснее, чем разговор с ним.

– Калли, ну хватит дуться. Мы с тобой часто ссорились, но в этот раз наша ссора что-то подзатянулась.

– Ты так ничего и не понял… Это не ссора. Мы с тобой расстались. Навсегда, – и вот тут она наконец посмотрела ему в глаза, и взгляд ее был ледяным и беспощадным, как северный ветер.

– Ты сама-то веришь в то, что говоришь? Мы расстались? Калли, мы вместе четыре года. У нас были и более серьезные причины, чтобы разбежаться, но мы со всем справились. А теперь ты хочешь все закончить из-за какой-то ерунды.

– Убийство людей для тебя ерунда?!

– Я никого не убиваю!

– Ах да! Простите, сэр, я не так выразилась. Вы просто работаете на наемника. Ты… изучаешь его будущую жертву, находишь причины, из-за которых она якобы достойна смерти. Как тебе живется-то после этого? Может, ты и сейчас за кем-то наблюдаешь, а? Боже…

– Ты должна меня понять. В жизни иногда бывают такие ситуации, когда ради денег ты готов пойти на все что угодно. И даже принцесса порой вынуждена перевоплотиться в домработницу.

– Что же у тебя случилось?

– Прости, Калли, я не…

– Опять тайны?! И вот на что ты рассчитываешь, я не пойму? Я тебя, оказывается, совершенно не знаю.

– Ты должна знать лишь то, что я люблю тебя. Мои проблемы тебя не касаются, я сам их решу.

– Да? А как насчет моих проблем, которые появились из-за тебя? Я хотела уйти от Фрай, но она сказала, что ты пострадаешь, если я не вернусь.

– Ну что за бред? Зачем ты ей нужна? За такие бабки она может найти кого угодно. Просто признай, что ты до сих пор на нее работаешь, наплевав на все свои принципы ради того, чтобы остаться в «Греджерс»!

Калли совсем пала духом, услышав резкие слова Руди, и, внимательно вглядевшись в родные глаза, она увидела что-то незнакомое и пугающее.

– …Руди, ты будешь с Фрай до конца своей жизни?

– Нет. Конечно, нет. Я уйду, когда буду уверен, что накопленных денег хватит, чтобы… решить мою проблему.

– Ты не уйдешь.

– Клянусь, я…

– Ты не уйдешь, Руди, – перебила Калли. – Она не отпустит. Ты слишком много знаешь… И я теперь тоже. Мы живы, пока выполняем свои функции.

– Калли, тебе с такой фантазией нужно книги писать, – рассмеялся Фокс.

– Это не фантазия, а интуиция! И она меня еще ни разу не подводила. – Калли опустила глаза, не в силах больше смотреть на человека, которому было безмерно предано ее сердце и против которого был настроен ее разум. Последний все же одержал победу. – …Знаешь, мама как-то сказала мне, что однажды я очень пожалею о том, что связалась с тобой. Она была права.

– Калли, прошу… – сказал Руди, делая шаг к ней.

– Не приближайся.

– Калли, – он вновь сократил расстояние между ними.

– Не трогайте меня!!! Отстаньте!!!

– Ты чего?!

На крик Калли тут же прибежали телохранители.

– Мисс Лаффэрти, в чем дело?

– …Этот парень пристает ко мне!

– Что?! Да я же…

– Закройте рот, мистер, у вас и так большие неприятности, – сказал один из телохранителей, вцепившись в руку паренька.

Калли развернулась и направилась к зданию, не желая видеть, как двухметровые амбалы, заломив руки Руди, ведут его в безлюдное место, чтобы без лишних свидетелей «объяснить» ему, как следует джентльмену обращаться с леди. С одной стороны, Калли была горда собой, что ей все же удалось пойти наперекор своим чувствам, окончательно разорвав общение с Руди. С другой, она ненавидела себя за то, что ей все еще не хватает смелости поступить так же с Сафирой. Страх перед этой загадочной персоной моментально прижился в ней, и Калли знала, что вернется к Фрай по первому же ее зову.

– Может наконец пойдем все вместе в бассейн? Давно же планировали, – сказала Джел, гуляя с подругами по парку во время перерыва между занятиями.

– Я после уроков сразу на работу, – прозвучал грустный, полный безысходности ответ Калли.

– А ты будешь с Джерабом? – обратилась Джел к Диане.

– Тише, – застенчиво улыбнулась Брандт.

Джел перевела взгляд на Никки, и та сразу отозвалась:

– Я тоже не смогу. У меня сегодня переезд.

– Какой еще переезд? – удивилась Диана.

Впрочем, не только Брандт была удивлена. Калли вдруг позабыла о своих проблемах, уставившись на подругу, Джел вообще остолбенела и потеряла дар речи.

– А, забыла сказать. Я решила переехать к Джефферсон. У нее солнечная сторона, балкон, и к тому же комната располагается в конце коридора, самое тихое место.

– …Значит, Шаад переедет к Джел? – спросила Калли.

– Да. Эсси давно мечтала от нее избавиться. Таким образом, мы друг другу окажем услугу, – проговорив все это веселым тоном, Никки удалось убедить Диану и Калли в том, что ничего сверхъестественного не произошло. Это обычный переезд, который ни на что не повлияет. Но Джел знала, что Никки лжет.

Когда занятия закончились, Джел поспешила в резиденцию. Никки ее опередила, и когда Джел зашла в их комнату, та уже вытаскивала свои вещи из шкафа и складывала их в аккуратные стопки.

– Почему ты переезжаешь? – спросила Джел, разочарованно оглядывая свою комнату.

– Я же сказала: солнечная сторона, балкон и…

– Ну мне-то хоть не ври!

Никки отбросила вещи в сторону, подошла к Джел, вцепилась в нее безжалостным взглядом и сказала:

– Я не хочу с тобой жить, Джел. Мне мерзко. Как тебе такой ответ? Любительница жестокой правды.

– Никки, мы с тобой живем вместе с подготовительного класса…

– Да, много лет прошло, – сказала Никки, ехидно улыбаясь. – И за столько лет я не смогла разглядеть в тебе зло и зависть, из которых ты соткана.

Никки продолжила собирать вещи.

– Я всегда жалела тебя, всегда защищала, боялась за тебя. А на самом деле, мне следовало бояться тебя. Ты ведь та еще змеюка.

– Я буду каждый день извиняться. Я готова отработать твое прощение! Только, пожалуйста, не уходи. Не уходи, Никки!!! – слезы исполосовали бледные щеки Джел, искусанные из-за волнения губы – кровоточили. Джел ринулась в сторону Никки, схватила ее за руку. Никки, будто пытаясь отшвырнуть от себя вцепившуюся в ее рукав бешеную собаку, оттолкнула Джел, да так резко и сильно, что та отлетела на несколько шагов, ударилась головой о дверцу шкафа и упала.

Никки не сразу поняла, что натворила. Как же она испугалась! Никки была готова простить Джел в ту же секунду, забыть ее гадкие слова в свой адрес. Обида ее была ничтожной по сравнению с тем ужасом, который она испытала, осознав, что может потерять Джелвиру. Джел открыла глаза. Она словно и не заметила того, что с ней произошло. На ее лице застыло раскаяние.

– Пожалуйста, не оставляй меня, – прошептала Джел.

Никки выдохнула с облегчением, убедившись, что Джел несильно пострадала. И вновь обида напомнила о себе. Мысли о прощении растворились как акварель. «Это слишком больно. Я не выдержу, если она снова позволит себе говорить со мной так, как в тот вечер. Я уйду. Так будет лучше для нас обеих».

– …Я не буду ничего говорить Диане и Калли, потому что они поддержат меня, и ты останешься совсем одна, – сказала Никки, перед тем как уйти.

Джел, казалось, что она слишком хорошо знает Никки и понимает ее поведение. Она надеялась, что Никки, впервые после того, как Арджи ее бросил, стало спокойно и по-настоящему радостно. Чужие страдания благотворно воздействуют на душу таких людей, как Никки Дилэйн. А Джел страдала, и, как ей казалось, даже больше, чем Никки из-за ее обидных слов. Джел была уверена, что Никки и не злится на нее особо, ведь ничего страшного не произошло, Джел всего-навсего высказала свое мнение. Разве подруги не должны говорить друг другу правду? Никки просто необходимо было на ком-то отыграться, перебросить на кого-то отчаяние, разочарование и ненависть – в общем, все то, что оставил ей на память Арджи. И вот как нельзя кстати Джел, наивная, светлая душа, попала, так сказать, под горячую руку. Раскаивается ли лев, после того как разорвал в клочья свою добычу? Нет. Ведь иначе ему не выжить в этом мире. Вот и Никки нисколечко не сожалела о своем поступке. То был ее единственный способ, чтобы спастись. Так считала Джел.

Несмотря на всю жестокость, бесчеловечность Никки по отношению к О’Нилл, Джел продолжала ее любить. Как обреченный наркоман пускает по вене любимый яд, как алкоголик с гниющей печенью глотает поганое пойло, так и Джел тянулась к Никки. С ней ее жизнь была похожа на полноводную реку, а без нее – на затхлое болото с надоедливой вороной, кружащей над ним. Браяр Шаад, новая соседка Джел, была той самой вороной.

– Слушай, а давай я буду называть тебя Вирой? По-моему, это имя звучит оригинально.

– Мне все равно, – вздохнула Джел.

– Отлично. Значит, так, Вира, у меня есть две просьбы. Первая: перестань, пожалуйста, пшикаться этими ужасными духами. Их аромат напоминает бабкину пропердь.

– Что, прости?..

– Бабкина пропердь. Ну знаешь… такой специфический запах, который исходит от стариков.

– Боже…

– И вторая просьба: мои вещи не помещаются в шкаф, поэтому я положу их в твой.

– В моем тоже нет места.

– Ничего страшного, я решу эту проблему. Нужно просто избавиться от некоторых твоих вещей. Например, от этого свитера. Он отвратительный, ты же сама понимаешь. Я его утилизирую. И еще…

Джел была так разъярена, что с удовольствием воткнула бы одну из своих вязальных спиц в рот Браяр, да так глубоко, чтоб острие вышло через затылок.

– Ну, как вам живется с новыми соседками? – спросила Диана, когда вся четверка собралась за их столиком в столовой.

– Потрясающе! Вы знали, что у Эсси есть чемоданчик с травкой?

– Да ладно? – поразилась Калли.

– Да. Так что теперь пребывание в «Греджерс» для меня будет сплошным кайфом.

– Джел, а ты как? – поинтересовалась Диана.

– Тоже неплохо. Браяр, оказывается, очень милая и интересная. Мы быстро нашли общий язык.

– Да? Тогда, может, ты пересядешь к своей новой подружке? – предложила Никки. – А Эсси займет твое место.

Никки не стала дожидаться ответа, тут же помахала Эсси, приглашая ее за столик. Джел молча встала, отнесла поднос с нетронутой едой и вышла из помещения. После этого инцидента Джел редко посещала столовую. Она продолжила худеть. Иногда позволяла себе полакомиться йогуртом или одной-единственной печенькой, но еда надолго в ней не задерживалась. Джел тут же избавлялась от нее уже известным вам способом. Как бы парадоксально ни звучало, но Джел нашла свое спасение в самоуничтожении. Ее тело продолжало иссыхать, запасы ее сил постепенно истощались, и, безусловно, ссора с Никки уже мало волновала ее, когда голод калечил все ее внутренности и ломал все жизненно важные процессы.

– Вира.

Джел остановилась посреди коридора, медленно повернулась на голос, окликнувший ее.

– Теперь тебя ведь так зовут? – насмехалась Никки.

– Да. Мне нравится, – бесстрастно ответила Джел.

– Не сомневаюсь. Я заметила, что ты снова перестала есть.

– Какая тебе разница?

– Действительно, никакой. Я тебя раскусила. Ты таким образом пытаешься привлечь к себе внимание. Хочешь, чтобы я бегала за тобой и кормила с ложечки? Ну уж нет. Я больше на это не куплюсь. Мори себя голодом сколько угодно. Хоть до смерти. Мне плевать. Ты для меня уже умерла.

Никки не знала, что Джел выпила больше пяти таблеток «Флоры» за раз, и поэтому она не придала никакого значения ее словам. Также никто не догадывался, что Джел в принципе утратила интерес ко всякому проявлению жизни.

Она лишь хотела исчезнуть, и ей это почти удалось.

В тот воскресный вечер Вандевер – поместье, в котором жила чета Патридж, стало пристанищем представителей высшего света. Друзья, коллеги Джулиана, знакомые Крейны, приятели Роберта собрались в Вандевере по случаю дня рождения единственного наследника семейства Патридж. Диана долго настраивала себя на это мероприятие, в котором ее роль была крайне важна. Она должна была сопровождать Джулиана повсюду, быть приветливой с его гостями, замуровать в душе холод, растопить в себе самые нежные чувства, которые Диана обязана была испытывать к имениннику. Джулиан выбрал ей платье – белое, длинное, атласное, с двумя тонкими, едва заметными бретелями, что на спине переплетались между собой в элегантный бантик; с открытыми плечами и длинными рукавами, в которых в области локтевого сгиба были перфорации для рук, таким образом, остальная ткань спускалась до самых пяток, и когда Диана шла, рукава развевались – и казалось, что у нее есть крылья. Также Джулиан приказал ей распустить волосы – уж очень он любил ее с распущенными волосами, и велел не портить лицо косметикой, разрешил ей лишь накрасить ресницы, и то слегка, чтобы не испортить их девственную красоту. Диана выполнила все требования Патриджа. Выглядела она бесподобно, но из-за того, что Джулиан был автором ее образа, она чувствовала себя отвратительно, в очередной раз убедившись, что Патридж относится к ней как к игрушке: он наряжает ее, «таскает» вечно с собой, чтобы похвастаться перед друзьями, и «ломает», слишком увлекшись своей игрой.

– Услада для глаз. Да, Аннемари? – спросила Крейна Патридж, любуясь сыном и его возлюбленной, что танцевали в окружении гостей под медленную, красивую музыку.

– Да. Наши дети созданы друг для друга, – ответила Аннемари, сканируя взглядом каждое движение Дианы.

– Диана безупречна. Она взяла от тебя все самое лучшее.

– Крейна, ты заставляешь меня краснеть.

– Вот только… Однажды Джулиан признался мне, что ему бывает непросто с Дианой.

– Непросто? В каком смысле? – заволновалась Аннемари.

– Диана порой жестока, капризна, и было несколько случаев, когда Джулиан краснел из-за нее, так же как и ты сейчас… только от стыда.

Легкая улыбка, прежде украшавшая лицо миссис Патридж, исчезла, и выражение ее лица тут же стало грозным. Аннемари испугалась столь резкой перемены настроения Крейны.

– Аннемари, ты бы поговорила со своей дочерью. Я не хочу, чтобы мой сын страдал.

– Но ведь Джулиан сам выбрал Диану, и он прекрасно знал о том, какая она непокорная.

– Так и есть, – сказала Крейна, а после сделала глоток шампанского, поморщилась, когда в нос ударили газы, и продолжила: – Просто Роберт возлагает большие надежды на брак наших детей. И не забывай, как он относится к Алэсдэйру. Я знаю, что твой муж давно мечтает стать частью нашей династии. Не хотелось бы рушить его мечты, – и снова появилась улыбка.

Крейна, заметив, что Диана и Джулиан закончили танцевать, поспешила к сыну.

– Диана!

– Да, мама? – остановилась Брандт около матери.

– Как у вас дела?

Диана взглянула на мать и не могла понять: она взволнована, расстроена или же раздражена, настолько было странным выражение лица Аннемари.

– Все замечательно. Только на последней минуте танца я подвернула ногу, и теперь она жутко болит.

– Меня не интересует твоя нога. Как у тебя с Джулианом? – спросила мать, нервничая.

– …Я же сказала, все замечательно.

– Надеюсь, ты мне не врешь, потому что, если вдруг что, Джулиан побежит жаловаться Крейне, а та сразу обо всем доложит Роберту, и…

– Мама, я поняла тебя, – прервала Диана мать, не в силах слушать очередные нотации.

– Терпи Джулиана как свою больную ногу. Ты ведь не отрубишь ее только из-за того, что она доставляет тебе дискомфорт? Вот так же и с Джулианом. Он – часть тебя. Если избавишься от него – будет очень больно.

Диане стало дурно от тяжелого взгляда и слов матери. Она была напряжена, как натянутая струна, не могла шевельнуться, точно Аннемари приставила острие кинжала к ее шее, и стоит ей один раз ошибиться, как холодная сталь войдет в ее плоть одним резким движением.

– Диана, гости требуют еще один танец, – прозвучал за ее спиной голос Джулиана.

Аннемари переключила свое внимание на Патриджа, и Диана наконец смогла расслабиться, но вдруг мать снова посмотрела на нее, ожидая от дочери правильной реакции, и Диана вновь почувствовала, как страх комом встал в ее горле.

– …Ну раз гости требуют, давай станцуем, – сказала она, едва дыша.

Аннемари ответила ей лукавой усмешкой.

Гости окружили пару, фотографы забегали вокруг, ловя каждый взгляд, каждое движение Дианы и Джулиана. Диана танцевала через силу, мучаясь от дергающей боли в ноге. Благо спорт приучил ее к вечной боли, Диана умела терпеть. Несмотря ни на что, она старалась улыбаться и поражать зрителей плавностью своих движений.

– Ты сегодня какая-то другая, – прошептал ей на ухо Джулиан.

– Другая?

– Ласковая, улыбчивая.

– Мне идет? – заигрывающим тоном спросила Диана.

– Очень. – Джулиан наклонился и прижался губами к ее губам. В этот момент Диана поняла, что ей легче было бы пережить открытый перелом своей и без того уже травмированной ноги, чем насладиться этим поцелуем. – Хочу, чтобы ты была такой всегда, – сказал Джулиан, после того как оторвался от ее лица.

– Сегодня твой день рождения. В этот праздник обычно сбываются заветные желания. Возможно, и твое сбудется, – игриво сказала Диана.

После танца Джулиан и Диана продолжили обходить гостей. Джулиан сначала принимал поздравления, потом представлял гостю свою девушку, а затем выслушивал очередную порцию тяжеловесных комплиментов в адрес Дианы и испытывал такую же гордость, как владелец роскошного, эксклюзивного авто.

У Дианы уже начала болеть голова от этой показной любви, фальшивых улыбок, притворного восхищения и дешевого трепета. Только она решила не-много отдохнуть, выйти на улицу, как вдруг услышала Джулиана:

– Диана, подойди, пожалуйста.

На этот раз Джулиан решил представить ее тучному, седовласому мужчине с нахмуренными бровями и серыми сощуренными глазами.

– Диана, это профессор Ньютон Эшбрук.

– Мистер Эшбрук, рада знакомству. Вы тот самый наставник Джулиана?

– Полагаю, он вам обо мне многое рассказал, – ответил Ньютон трескучим голосом.

– Я готов рассказывать о вас бесконечно, потому что безмерно благодарен вам за ваш труд, – пролепетал Джулиан.

– А я теперь понял, увидев Диану, почему Джулиан иногда отличается несобранностью и постоянно витает в облаках. Конечно, как сосредоточиться мозгу, когда сердцем управляет такая красавица? – И после раздался раскатистый смех, что лишь усилил головную боль Дианы. Но той пришлось тоже рассмеяться, ведь Джулиан уже вовсю хохотал, поддерживая профессора.

Вскоре Джулиан позволил Диане покинуть их, чтобы поговорить с мистером Эшбруком наедине. Диана доковыляла до стола, села, только прикоснулась к вилке…

– Диана.

Джулиан наклонился, прижался грудью к ее спине, положил подбородок на ее плечо и накрыл широкими ладонями ее кисти.

– Да, Джулиан?

– Почему ты за весь вечер ни разу не подошла к Коллину и Хэйли?

– Подойду позже. Я за весь вечер еще ни разу не поела.

– Накормлю тебя позже. А сейчас подойди, пожалуйста, к нашим друзьям. Они очень хотят видеть тебя, – голос Джулиана был слащаво-ядовитым, и руки его все сильнее прижимали ее хрупкие ладони к столу, точно пытаясь раздавить их.

– Конечно, – ответила Диана.

Коллин и Хэйли гуляли по оранжерее, вооружившись наполненными бокалами шампанского.

– О, миссис Патридж, какая честь! – крикнула Хэйли, увидев Диану.

– Привет. Простите, что не пришла к вам раньше.

– Не переживай, Диана, мы же все понимаем. Ты – любимый аксессуар Джулиана, он без тебя никуда, – насмешливым тоном сказал Коллин.

– Аксессуар? – удивилась Хэйли. – Звучит так себе. Ты, наверное, хотел сказать «украшение»?

– Нет, аксессуар больше подходит, – сказала Диана, устало улыбнувшись.

– Диана, я не хотел тебя обидеть.

– А я и не обиделась.

– А вот я обиделась на тебя за то, что ты пропустила мою вечеринку.

– Хэйли, Джулиан ведь объяснил, почему Диана не приехала. Она была расстроена из-за смерти своего коня.

– Да, жаль зверушку. Но, по-моему, ты уж слишком близко к сердцу приняла его смерть. Я думала, что для вас, всадников, лошади тоже – просто аксессуар, – усмехнулась Хэйли.

Коллин тоже улыбнулся, но, заметив, суровое, окаменевшее лицо Дианы, что до этого было приветливым, но с характерным благородно-строгим выражением, тут же стал серьезным, поняв, что его спутница перешла грань. Хэйли поняла это, уже после того как Диана молча их покинула. Это лучшее, что она могла сделать, чтобы не накалить еще больше обстановку, ведь, как вы знаете, Диана могла вынести все что угодно, кроме того, когда кто-то затрагивает Деймоса, что был любовью всей ее жизни, самым верным другом и огромной трагедией.

Далее начался цирк. Так Диана обозвала главную часть праздника – когда все гости, поздоровавшись наконец друг с другом и побеседовав ни о чем, заняли свои столики, и ведущий торжества поочередно стал вызывать в центр зала под звук приглашенного оркестра всех желающих публично поздравить именинника. Каждый хотел отличиться высокопарными эпитетами, восхваляя Джулиана. Кое-кто так стремился запомниться влиятельной семье, что даже расплакался, дойдя до середины своей поздравительной речи. Все, абсолютно все восторгались Джулианом, озвучивали его золотые качества, отождествляли его с высшим божеством.

– Я горжусь собой, ведь я воспитал настоящего мужчину! – сказал Роберт Патридж.

– Я счастлив, что моя дочь связала свою судьбу с таким человеком как Джулиан Патридж, – начал свою речь Алэсдэйр. – Ведь это добрый, спокойный, обворожительный молодой человек, который обречен на успех благодаря своему таланту и безграничному уму.

Диане сначала было смешно, а потом стало невыносимо все это слушать, будто ей вливали в уши кислоту. Уважение, любовь, лесть, слава – все, что лилось со всех сторон на Джулиана, все это было незаслуженно. И Диана была зла на всех этих слепых людей, представляла, как вырывает их языки и швыряет ими в Джулиана.

Но вскоре она отвлеклась от своих жутких фантазий, подняла руку, чтобы ведущий заметил ее и пригласил в центр зала.

– Я хочу присоединиться ко всем поздравлениям и пожеланиям… Знаете, сегодня я убедилась в том, что если хочешь по-настоящему узнать человека – приди к нему на его день рождения, посмотри на его гостей, послушай, что они говорят про него. Я пришла, посмотрела, послушала и поняла, что ты, Джулиан, хороший человек. Ты потрясающий…

Джулиан услышал много приятных высказываний в свой адрес в тот вечер, но слова Дианы для него были особенно ценны. На его лице и до появления Дианы сияла улыбка, но теперь она была совершенно другой, по всей видимости искренней, и глаза его сверкали подлинным счастьем.

– Мистер Патридж, вы правы. Вы действительно воспитали настоящего мужчину, – продолжала Диана. – Сильного, гордого, способного ударить женщину, унизить ее, манипулировать ею, – говорила Диана с патетической интонацией.

Как резко затухает костер, после того как в него выльют воду, так и стремительно погасла улыбка на лице Джулиана, когда Диана окатила его такой неприятной правдой. Помрачнели и все остальные, что до этого со всем почтением внимали Диане, в особенности Крейна и Роберт Патридж.

– Папа, ты тоже был прав, когда сказал, что я связала свою судьбу с таким добрым, а главное, спокойным человеком, который может спокойно швырнуть меня на кровать и овладеть мною без моего согласия. Его не остановят мои слезы, крик и просьбы сжалиться, – с улыбкой сказала Диана посеревшему от злости Алэсдэйру. – Джулиан, я пью за тебя и очень надеюсь, что мои пожелания сбудутся. А желаю я, чтобы тебя однажды жестоко отымели без твоего согласия. Буквально или фигурально, без разницы. Я хочу, чтобы ты кричал, плакал и молил о пощаде. С днем рождения, дорогой. Гори в аду! – Диана опустошила бокал с шампанским, что держала все это время, а затем швырнула его на пол, заставив вздрогнуть обескураженных гостей.

Алэсдэйр и Джулиан практически одновременно повскакивали с мест, Роберт пытался успокоить встревоженную жену, которую слова Дианы и позор, последовавший за ними, довели до острого спазма в области сердца, Аннемари с горя выпила залпом четыре бокала и уже тянулась за пятым. Диана в это время покинула помещение. Она уже дошла до парадной двери, когда услышала голос Джулиана:

– Стой.

Диана остановилась, повернулась лицом к Джулиану. Тот подошел к ней и, не сказав ни слова, влепил ей пощечину. Диана вскрикнула, осторожно коснулась холодными пальцами пульсирующей жгучей болью щеки, а затем посмотрела в сторону и увидела, что к ним приближаются ее родители.

– Джулиан, ну что же ты? Надо было отвести меня в какую-нибудь комнату и там наказать, чтоб никто не увидел. Как же теперь быть? – улыбнулась она искаженной от неутихающей боли улыбкой.

Джулиан молча пошел в сторону зала, где его ждали гости, наверняка бурно обсуждавшие произошедшее.

– Ну что, отец, ты наконец увидел его настоящего. Что скажешь?

Во взгляде отца было еще больше ненависти и силы, чем в ударе, коим «наградил» ее Джулиан.

– Скажу, что я на его месте поступил бы так же.

– …Что?

Алэсдэйр направился к выходу. Диана отошла к стене, прислонилась к ней спиной, чувствуя, как силы разом покинули ее. Она надеялась, что отец, увидев, как Джулиан на самом деле обращается с ней, одумается и встанет на ее защиту. Но случилось то, что она никак не могла ожидать, и теперь ей страшно было подумать о том, каковы будут последствия ее поступка.

– Гореть в аду будешь ты, Диана. Алэсдэйр тебе это обеспечит. Я ведь предупреждала тебя… – сказала мать, с жалостью глядя на дочь.

– Барбара, как все аппетитно выглядит. А какой запах! Ммм… – сказала Элеттра, закрывая глаза от удовольствия, что принес ей аромат наивкуснейшего ужина, приготовленный домработницей.

– Благодарю вас, мисс Кинг.

– Только боюсь, что я одна все это не съем. Ты слишком увлеклась, – улыбнулась Элеттра Барбаре улыбкой полной любви, той самой любви, которую она могла бы подарить своей матери, покинувшей ее так рано.

– Я готовила и на вашего отца тоже. Вы же знаете, какой у него зверский аппетит.

– Как?.. Отец разве сегодня возвращается? – спросила Элеттра, мгновенно помрачнев.

– Да. Мистер Кинг позвонил и сказал, что приедет к шести.

Элеттра приезжала домой на выходные лишь тогда, когда Бронсон уезжал на долгое время ввиду своей серьезной работы. Он пропадал на недели, месяцы, доблестно выполняя свой долг перед страной. Бывало, что Бронсон неожиданно возвращался, но тогда Элеттра просто старалась лишний раз не попадаться ему на глаза, благо масштабы их дома позволяли ей это. В этот раз она решила вовсе не выходить из комнаты до самого утра и покинуть дом с первыми лучами солнца, пока отец еще спит.

До шести часов Элеттра ходила взад-вперед по комнате, не зная, куда себя деть. Тревожные мысли разрывали ее голову на части, а жуткое предчувствие стискивало сердце. Элеттра вздрогнула, когда услышала, как заскрипел гравий под колесами подъехавшего к дому автомобиля. Прошел еще час, который Элеттра провела, дрожа и страдая от необъяснимого страха. Страх этот можно было сравнить с тем ужасом, который испытывает человек, летящий в глубокую, черную пропасть.

– Мисс Кинг, ваш отец приехал, – сказала Барбара, беззвучно войдя в комнату Элеттры.

– Я знаю.

– Он спрашивает, почему вы не спускаетесь к нему.

– …Я думала, что он захочет вначале отдохнуть с дороги.

– Элеттра, лучше спустись.

Эл знала, что Барбара обращалась к ней по имени только в самых крайних случаях. Ей ничего другого не оставалось, как сдаться.

Бронсон сидел в гостиной, у камина. Лишь мерцание огня разбавляло мрак просторного, неуютного помещения.

– Папа… с возвращением, – с дрожью в голосе сказала Элеттра.

– Знаешь, почему я вернулся сегодня? – последовал вопрос от Бронсона. – Мне пришлось быстро закончить свои дела, даже отложить некоторые, чтобы приехать в Глэнстоун и застать тебя дома.

– …Тебе позвонила миссис Маркс? – тихо спросила Элеттра.

– Да. Повонила и «обрадовала» меня твоими «успехами», – спокойно ответил Бронсон, вставая с кресла. – В чем дело, Элеттра?

– Я слетела с рейтинга не из-за того, что забросила учебу.

– А из-за чего же?

– Моя одноклассница… Она меня подставила… Она пустила слух, обвинила меня в том, в чем я не виновата и… Теперь против меня настроена вся школа, – запинаясь, ответила Эл.

– Как зовут эту одноклассницу? – поинтересовался Бронсон, добродушно улыбнувшись.

– …Брандт. Диана Брандт.

– Та самая Диана, которая выиграла всевозможные скачки?

– Да. – Эл опустила глаза в пол, и только тогда поняла, насколько она смешно смотрится со стороны, ябедничая на Диану, хоть та и заслуживала этого.

– Да уж, не думал, что моя дочь такая жалкая и завистливая, – в голосе Бронсона не было злости, в нем отчетливо слышались разочарование и какая-то странная усталость.

Бронсон подошел к дочери, схватил ее за запястье, сдавил его так сильно, что ее кисть мгновенно побледнела, лишившись притока крови.

– Если б тебя сейчас видела твоя мать, – сказал он с сожалением.

Элеттра согнулась пополам от лютой боли и сказала:

– Папа, я все исправлю… Я все исправлю!!!

Какая-то неведомая сила отшвырнула ее в сторону. Элеттра ничего не поняла, то ли это ей каким-то чудом удалось вырваться, то ли отец сам отпустил ее. Элеттра упала на пол и вскрикнула от новой дозы боли, что пронзила ее ладонь. Оказывается, огромная заноза от старого паркета глубоко вонзилась в ее руку. Элеттра тут же вытащила ее, и из раны стала сочиться кровь. Бронсон, увидев окровавленную ладошку дочери, оцепенел на мгновение, а затем рухнул на колени.

– Прости… – Он взял ее поврежденную руку, теперь уже нежно. – Сильно больно?

– Нет, – ответила Элеттра, взглянув с опаской на отца. Взгляд его был полон ужаса и сострадания.

– Прости меня, доченька. – Бронсон поцеловал ее ручку прямо в эпицентр боли, испачкав губы кровью.

– Папа, мне не больно, правда.

А Бронсон все еще держал ее руку у своего лица, медленно вдыхая и выдыхая аромат ее кожи.

– Я уже и забыл, как ты вкусно пахнешь. Этот запах сводит меня с ума.

Элеттру затрясло еще сильнее, стоило ей услышать изменившийся голос отца – он стал тошнотворно-ласковым, – заметить его исступленный взгляд и почувствовать ту омерзительную мягкость в его поведении, что появлялась всякий раз, когда в его сознании начинали происходить страшные вещи, внезапно, как по щелчку, извращая все его содержимое.

– Ты стала еще прекраснее с тех пор, – прошептал Бронсон, нежно водя второй рукой по ноге дочери.

– Можно я пойду к себе? – спросила Элеттра, одеревенев от страха.

– Нельзя, – ласково сказал Бронсон. – Любимая моя, ну посмотри, что ты со мной делаешь. Я практически ползаю перед тобой на коленях. Я готов простить тебе все что угодно. Я… не прикасался к тебе столько лет, девочка моя. Как же я страдал! – И в этот момент Бронсон всплакнул. – Ты долго обижалась на меня из-за того, что я с тобой сделал. Ну ты пойми, я не могу по-другому показать тебе свою любовь. Я только так хочу это делать.

– Папа… – сказала Элеттра, когда губы Бронсона коснулись ее шеи. – Отец, я закричу!

– Кричи! Кричи, пожалуйста! Я хочу, чтобы ты громко кричала…

И Элеттра кричала. Кричала и сражалась с отцом изо всех сил, но ничего не вышло, и никто не пришел к ней на помощь. В те страшные минуты своей жизни Элеттре казалось, что они с отцом единственные люди на всей этой гигантской планете. Ей оставалось лишь кричать и терпеть. Кричать и терпеть.

Это длилось практически всю ночь. Бронсон прерывался, чтоб отдохнуть, затем приступал снова. Засыпал, но, когда Элеттра пыталась выскользнуть из его объятий, вновь просыпался и продолжал с еще большим рвением удовлетворять свое ненасытное желание.

Не было и дня, чтобы Бронсон не мечтал о такой ночи. Он боялся сорваться и в то же время страстно желал этого. Он засыпал с мыслями о своей дочери и просыпался с ними. Кинг ненавидел ее за то, что она была его главной потребностью, повелевавшей им. Он проклинал ее и себя за то, что они связаны одной кровью, и Бронсон показывал свой гнев – побочный эффект его уродливой любви, – при малейшей возможности, когда гнев его будет справедлив. Единственная такая возможность предоставлялась ему, когда Элеттра терпела неудачи в спорте или же в учебе. В тот роковой день, когда Голди Маркс позвонила мистеру Кингу и сообщила об успеваемости его дочери, намекнув на то, что Элеттра рискует попасть в списки на отчисление, Бронсон был очень счастлив, когда понял, что у него появился шанс выплеснуть свою ярость.

Но что-то пошло не так. Он не смог остановиться, побороть то самое аномальное желание, что лишает его рассудка, и… наконец-то свершилось то, о чем Бронсон так давно мечтал. Он знал, что ему будет неловко несколько дней после этого, знал, что Элеттра возненавидит его еще больше и вновь пожалуется Аделайн или же еще кому-нибудь расскажет о том, что произошло. Бронсон не боялся, что дочь раскроет его тайну, он был уверен, что легко сможет выкрутиться. Он не хотел, чтобы Элеттра вновь почувствовала к нему отвращение, и лишь это его останавливало все эти долгие годы, после первого раза, когда он не сдержался.

Бронсон проснулся и увидел, что Элеттра, не сомкнувшая за ночь глаз, лежала на полу возле него, обессиленная, практически неживая. Бронсон поцеловал ее между лопатками, погладил по голове и сказал, что ей пора собираться в школу.

Элеттра встала через полчаса после того, как Бронсон пошел принять душ. Она была настолько уставшей, измученной, что у нее не было сил, чтобы что-либо чувствовать. Тело ее на автомате выполняло тривиальные функции – справило нужду, помылось, переоделось, поело. Стоя перед зеркалом, Элеттра заметила на шее синяки, что остались на ее коже, после того как Бронсон сдавливал ее горло, когда она пыталась вырваться и убежать. Элеттра достала из косметички самый плотный тональный крем и стала замазывать следы кошмарной ночи.

Элеттра и не заметила, как оказалась в «Греджерс». Очнулась она лишь тогда, когда услышала визг младших учениц, что играли у фонтана. Конечно, ее появление не осталось незамеченным. Армия Дианы продолжала битву с ней, убивая ее то надменным взглядом, то язвительной улыбкой, то колкой фразой, то всевозможными пакостями. Но Элеттра, не отойдя еще от того зверства, которое сотворил с ней ее отец, не обращала ни на кого внимания и уверенно шла вперед.

– Ты посмотри на нее. Этой стерве все нипочем, – обратилась Никки к Диане, презрительно глядя на Кинг.

Диана посмотрела на Элеттру. Увидев ее глаза – красные, опухшие, опустошенные, – она поняла, что Никки ошибается. Ее план удался. Диана знала, что Элеттра боится своего отца, знала, что только он может наказать ее так, как она того заслуживает, поэтому Брандт и превратила все заслуги Элеттры в прах, чтобы у Бронсона Кинга был прекрасный повод отыграться на дочери. Диана полагала, что мистер Кинг просто колотит свою дочь, и видела в этом лишь пользу, надеялась, что гнев отца образумит Элеттру, заставит ее раскаяться в содеянном. Ох, если б она знала, что в семье Кинг не все так просто…

И все же, к своему великому сожалению, Диана, убедившись в том, что ее месть дошла до финальной точки, не почувствовала никакого удовлетворения. Она не могла отвести взгляд от Элеттры. Рассматривая ее, изучая ее утомленную походку, в которой другие почему-то увидели явные следы уверенности и даже вызов, и чувствуя, как леденеет в груди от одного ее отрешенного взгляда, что остальные приняли за высокомерность, Диана поняла, что она чувствует то же, что и ее враг, что они так похожи, словно она в зеркало смотрелась. Диана была так близка к ней, знала, что душа ее хочет кричать, и кричит, возможно, только она находится под мощнейшими завалами боли, жестокости, страха и слабости. И ее никто не слышит.

Рэмисента обладала редкими, прекрасными, но время от времени изводившими ее качествами – она была очень преданным, отзывчивым человеком, который считает своим священным долгом помочь всякому, кто в беде, и если ей не удается этого сделать, то неистовое чувство вины пожирает ее медленно и мучительно, как могильные черви. Рэмисента страдала не меньше, чем тот, кому она всем сердцем старалась помочь.

Вот и мучилась Рэми теперь из-за того, что все ее усилия, чтобы выручить Элеттру, были приложены впустую. Она защищала подругу от травли, что устроила ей Диана, кидалась на всех, как верный пес, готовый разорвать на части обидчика своего любимого хозяина. Рэми вспомнила все психологические трюки, коими с ней поделилась ее мать, и пыталась применить их в беседе с Элеттрой, но та никак не реагировала на ее слова. Любительская психотерапия Рэмисенты была так же бездейственна и даже смешна, как если бы кто-то сказал незрячему: «Смотри под ноги, дружище!»

Элеттра все чаще избегала подругу, зная, что та не остановится и до конца будет бороться за то, чтобы вернуть ее веселое расположение духа. Она не могла признаться Рэми в том, что ей пришлось пережить. Не описать, как стыдно и мерзко ей было.

– Эл! – крикнула Рэмисента, догоняя подругу.

Был урок физкультуры, и Роалд Вуд велел пробежать десять кругов вдоль периметра школы в качестве разминки.

– Что? – остановилась Элеттра.

– Мы ведь всегда вместе бегали.

– Ты отстаешь, что я могу поделать?

– Скорее ты убегаешь от меня… Ты совсем со мной не разговариваешь. Я понимаю, в твоей жизни сейчас не самый лучший период, но…

– Рэми, у меня нет больше жизни. Я не живу, – буднично произнесла Элеттра, не глядя на подругу.

В этот момент Рэми стало так страшно, как никогда. Она увидела перед собой совершенно другого человека. Это была не та девушка, которая мог-ла за себя постоять, убить одним словом. Не та девушка, что умела нападать, с удовольствием демонстрировать свою силу, порой даже перегибать палку в своем стремлении казаться неуязвимой и лучшей из лучших. Не было никакой силы в ней больше. И жизни тоже. В глазах ее не то что пустота, в них – бездна. Глаза эти видели многое, и Рэми поняла, что последнее, что они видели, поразило ее подругу больше всего, и увиденное ею до сих пор стояло перед ней миражом, из-за чего она не могла теперь видеть что-то другое. Ее память, внимание заключены в капкан, как заевшая пластинка, застопорились на каком-то сильном, травмирующем моменте. И Рэми точно знала, что это не связано с Дианой и всеобщей ненавистью к Эл, тут уже была иная причина. Причина, которую Эл никогда не раскроет ей.

– Мистер Вуд, скорее!!! – послышался крик Калантии.

Эл и Рэми тут же прибежали туда, откуда доносился голос Лаффэрти. Они увидели одноклассниц, что столпились около чего-то или кого-то, увидели Калли, покрасневшую и взволнованную, заметили рядом с ней Диану, что пыталась разогнать толпу, и Никки, стоявшую в стороне, крайне недовольную чем-то. Прибежал учитель, девушки расступились перед ним, и Рэми с Эл наконец-то увидели то, что стало причиной беспокойства всех, – на земле лежала Джел без сознания.

Очнулась Джелвира спустя несколько минут, Роалд принес ее в медкабинет на руках. Леда, казалось, ничуть не удивилась очередному появлению Джел в ее кабинете. Выполнив весь алгоритм необходимой медицинской помощи, Леда еще раз осмотрела девушку, попросила ее встать на весы. Увидев новые, печальные цифры на весах, Леда сама чуть не потеряла сознание. Джел скинула еще восемнадцать фунтов, и теперь она весила всего девяносто девять фунтов при росте пять футов девять дюймов, что было критически мало. Леда также обратила внимание на все последствия резкого похудения девушки. Ногти ее были в плачевном состоянии, такие тонкие и ломкие, словно древесная стружка. Волосы выпадали целыми прядями, зубы крошились. И это были лишь внешние признаки ее тяжелого состояния. Леда вышла из кабинета, надеясь, что в ее отсутствие Джел удастся немного поспать. Но спустя буквально две минуты, как медсестра покинула Джел, в кабинет вошла Йера.

– Ох, Джел, тут такой переполох из-за тебя.

– Привет, мам.

– Привет, как себя чувствуешь?

– Нормально, – Джел говорила так медленно, словно на произнесение каждой буквы ей требовалось огромное количество сил и мужества, коими она не располагала.

– Отлично. Тогда иди, собирайся. Эту недельку побудешь дома, а то миссис Маркс уж сильно переживает за тебя.

Джел встала с кушетки и поковыляла к двери.

– Джел, ну что ты вся сгорбилась? Выпрямись немедленно! Такое ощущение, что тебя здесь пытали.

Джелвира попыталась разогнуться, но чахлое тело сопротивлялось, оно напоминало вялое растение. Йера даже отвернулась, настолько неприятно ей было это зрелище.

– Джел, почему ты встала? – спросила Леда, войдя в кабинет.

– Все в порядке, я послала ее собирать вещи. Мы уезжаем, – сказала Йера.

– Леда, я смогу дойти до комнаты, – заверила Джел, увидев встревоженный взгляд медсестры.

Леда все же выпустила свою пациентку из кабинета.

– Леда? Леда Дилэйн? – вдруг оживилась Йера. – Старшая дочь моей дорогой Кармэл!

– Здравствуйте, миссис О’Нилл, – улыбнулась Леда.

– Я так давно тебя не видела! – Йера подлетела к девушке, чтобы обнять. – Ну, рассказывай, как твоя жизнь? Почему ты оказалась здесь? – Последний вопрос Йера задала с неким отвращением, подразумевая под «здесь» что-то непотребное, унизительное для такой персоны, как она.

– Да что рассказывать? Вышла замуж, уехала из Глэнстоуна, развелась, вернулась в Глэнстоун. А здесь я оказалась, потому что захотела. «Греджерс» – престижное место, многие мечтали занять мою должность, но мне повезло, и теперь я могу быть всегда рядом со своими сестрами.

– Понятно. В общем, ты, как всегда, выполняешь обязанности Кармэл. – Йера смотрела на Леду с жалостью и в то же время с недоумением. Не понимала она, как дочка одной из богатейших женщин Великобритании могла решиться посвятить свою жизнь такой заурядной работе. – Я люблю свою подругу, но иногда не могу понять ее поведение. Как можно вот так взять и отречься от своих детей?

– Миссис О’Нилл…

– Йера.

– Йера, я сейчас хочу поговорить о вашей дочери.

– А что не так с Джел?

– Ну, например, она сегодня упала в обморок, из-за чего мы и вызвали вас в школу. Такое с ней случается не в первый раз. Учителя жалуются на ее успеваемость.

– Да, миссис Маркс мне уже сказала об этом.

– И ее подруги говорят, что Джел изменилась.

– Леда, я не понимаю, к чему ты клонишь? Ну подумаешь, Джел слетела с рейтинга? Ничего страшного, восстановится, она у меня способная. Я, между прочим, всегда была над красной чертой рейтинга. Ненавидела учиться. А то, что она пару раз упала в обморок, так это вообще ерунда. Я тоже в школьные годы часто теряла сознание. Недосып, вечный стресс… Все мы через это проходили. Не вижу смысла паниковать на пустом месте.

– Я убеждена, что дело вовсе не в недосыпе и не в стрессе. Неужели вы не заметили, что ваша дочь сильно похудела?

– А как же? Конечно, заметила. И я очень горжусь ею. Джел наконец-то занялась собой.

– Она истощена, – повысив голос, сказала Леда. – У нее все признаки анорексии.

– Леда, ты в своем уме?! Анорексия?!! Я больше десяти лет в модельном бизнесе, я прекрасно знаю, что такое анорексия! Это серьезное психическое заболевание! При чем здесь моя дочь?! – разбушевалась Йера.

– Успокойтесь, прошу вас. Возможно, я ошибаюсь, на что очень надеюсь. Но все же я настоятельно рекомендую показать девочку специалистам.

– …Я много лет скрывала свою младшую дочь от прессы. И теперь, когда я открыла ее миру, ты хочешь, чтобы я поместила Джел в клинику, дабы исключить анорексию? Ты хоть понимаешь, какой будет скандал?! Я директор модельного агентства!

– Я знаю, кто вы, Йера. Но я хочу напомнить вам, что вы не только директор модельного агентства, но и мать! Мать больной девушки.

– Джелвира здорова! – настаивала Йера. – У нее нет никаких проблем, а вот у меня будут, если в СМИ просочится информация о том, что у моей дочери подозревают анорексию!

– Потерять дочь или потерять свой статус… Вот это дилемма. Да вы ничем не лучше моей мамаши. Вам тоже наплевать на свое дитя!

– Довольно! Леда, а я хочу напомнить тебе, что ты – медсестра! Ты всего лишь чертова медсестра! Ты не имеешь права ставить диагнозы, ты некомпетентна! Я поговорю с миссис Маркс о тебе. Тебе здесь не место!

Йера выскочила из кабинета, хлопнув дверью так, что задрожали стены. Леда еще долго не могла прийти в себя после этого разговора. Она еще больше начала переживать за Джел, не зная, что для нее страшнее: болезнь, что крала у нее силы день за днем, или же ее мать.

К счастью, Йера все же поняла, что с ее дочерью что-то происходит. Джел всегда была медлительной и вялой, но теперь она уж совсем стала квелой, практически не выходила из комнаты, не разговаривала, двигалась с трудом, осторожно, словно была одета в костюм, выстланный изнутри иголками. Все это сподвигло Йеру нанять медсестру, что приходила утром и вечером, ставила капельницы с витаминами и глюкозой. Йера надеялась, что это взбодрит Джелвиру. Но миссис О’Нилл была еще озадачена предстоящей поездкой в Америку с Сашей, где у последней должна была быть серьезная съемка. И это событие было для нее намного важнее, чем то, что происходило с Джел. Йера так сильно переживала за Сашу, что старалась не обращать внимания на Джел, чтобы не тратить лишний раз нервы и экономить силы, которые понадобятся ей, чтобы поддержать Сашу и помогать ей во всем во время поездки.

– Саша, ты собрала вещи? – задала вопрос Йера во время семейного обеда.

– Нет еще, мам. Успею.

– Ты, как всегда, откладываешь все самое важное напоследок. Потом будешь бегать сломя голову.

– Мам, не ворчи. Я и так жутко нервничаю из-за этой поездки.

– А что, такая важная поездка? – без всякого интереса спросил Марк.

– Пап, у меня вообще-то кампейн Шанель!

– Ух ты, – уныло сказал Марк. – А раньше у тебя его не было?

Саша выкатила глаза от удивления и тотчас готова была разреветься. Так она всегда реагировала, когда была крайне возмущена.

– Саша, не обращай на него внимания. Это конченый человек. Он ничего не замечает. Для него весь мир заключен в бутылке, – успокаивала Йера дочь.

Джел стало невыносимо слушать очередные семейные разборки, что были традицией их всех без исключения совместных времяпрепровождений, она встала из-за стола и направилась к мусорному ведру, чтобы очистить тарелку.

– Джел, ты уже поела? – спросила мать.

– Да. Немного. Я перед этим перекусила, – соврала Джел.

– Доешь, – строго сказала Йера. – Доешь, пожалуйста. Это всего лишь салат. Там одна зелень, сплошная польза, – смягчив тон, добавила она.

Джел повиновалась. Тарелка была все еще полной, Джел все это время просто ковырялась в ней вилкой, и никто не заметил, что она не ела. Но теперь Джел была под пристальным вниманием всех домочадцев, и ей пришлось давиться обедом. Именно давиться, потому что желудок отказывался принимать пищу, в нем была неприятная тяжесть, казалось, что внутри него лежит и гниет что-то огромное. Живот вздулся, и это очень раздражало Джел. Она ощущала себя весьма грузной, в отражении зеркала видела бесформенное, серое нечто и уже не знала, что еще сделать, чтобы заставить свое тело избавиться от лишнего веса. Джел теперь редко пила воду, хотя пить очень хотелось, особенно после приема «Флоры». Страх пополнеть был настолько велик, что ей казалось, что даже думая о еде, она может набрать вес. Какой же ужас она испытала, когда ее заставили съесть целую тарелку салата! Джел через силу проглатывала листочки рукколы и кусочки тунца. Внутренний голос говорил: «Если съешь еще один кусок, твои ляжки снова начнут касаться друг друга». Джел настолько запрограммировала себя на отторжение пищи, что организм ее тут же начал сопротивляться, стоило ему впитать несколько ничтожных молекул еды. Джел прижала ладонь ко рту, вскочила, еле успела добежать до кухонной раковины и долгую минуту «очищалась», стоя всего в нескольких метрах от своей недоумевающей семьи.

– Джел, да что с тобой?! – забеспокоился отец.

Йера вдруг тоже потеряла самообладание. Внезапно в ее памяти всплыл недавний разговор с Ледой Дилэйн, и когда ее воспоминание застопорилось на одном страшном слове, из-за которого ее бросало в дрожь, у Йеры перехватило дыхание.

Анорексия.

– Нет… – прошептала она, отказываясь верить в очевидное.

– Пойду прилягу, – сказала Джел придушенным голосом.

– Стой. Сними кофту, – приказала Йера, вцепившись в рукав безразмерной толстовки дочери, что та надела для того, чтобы спрятать свой, как ей казалось, огромный живот.

– Зачем?..

– Сними, я сказала.

– Мама, ты меня пугаешь.

– Это ты меня пугаешь! – закричала Йера и почувствовала, как брызнули слезы. Йера продолжала тянуть на себя рукав со зверской силой.

– Отпусти!

– Йера, что ты делаешь?! – растерялся Марк.

– Да вы что, совсем чокнулись, что ли?! – подключилась Саша.

Йера ухватилась второй рукой за нижний край кофты Джел и одним рывком сняла ее с дочери.

Вмиг все замолчали, уставившись на обнаженный верх Джелвиры.

– Боже милостивый… – сказал Марк.

– Что… что это такое?.. Что это такое, Джел? Как же это ты… – запиналась Йера.

Саша молчала и с ужасом рассматривала сестру. От Джел остался лишь скелет, обтянутый бледной, тонкой кожей. Тело ее настолько иссохло, что трудно было поверить, что кроме костей в него вмещались хоть какие-то органы. Было такое впечатление, словно из Джел вакуумом вытащили жизнь, превратив ее в сухое, слабенькое существо. Больно смотреть на ее руки. Они были чуть толще веточек молодого деревца.

Йера была в шоке. Ей казалось, что все это время на ее глазах была черная, непроницаемая повязка, и теперь она избавилась от нее и увидела то, что от нее скрывали. Рассмотрев исхудавшее тело дочери, Йера уставилась на ее лицо. Раньше оно казалось ей совершенно обычным, не видела она или не хотела видеть в нем перемен. Как сильно она была поглощена жизнью своей старшей дочери и не замечала младшую… Как она могла не обратить внимания на этот ее пепельно-землистый цвет лица, этот потухший взгляд, бескровные, сизые губы, провалившиеся щеки.

– Что ты натворила?!! – кричала в истерике Йера. – Как же ты так быстро… Ты же еще летом была нормальная.

– …Нормальная? – переспросила Джел, тут же вспомнив, как мать больно впивалась ногтями в ее пухлые щеки, в одну из складок на животе, в мягкую ягодицу, показывая ей таким образом, сколько у нее несовершенств, из-за которых она не может полюбить ее.

– Господи! Господи… Это же какой скандал будет. Все полетит к черту! Как же ты смогла довести себя до такого уродства?!

– Это ты ее довела! – закричал Марк.

– Я?!

– Ты всю жизнь гнобила ее, отчитывала за каждую калорию!

– Я во всем виновата, значит?! Да я лишь хотела, чтобы она стала лучше!

– Она наша дочь, Йера! Она в любом виде должна быть для нас лучшей, как ты этого не понимаешь?! Посмотри, что ты сделала с нашим ребенком!

– Ваш ребенок сам во всем виноват! – подала голос Саша. – Она глотала таблетки, чтобы похудеть.

– Что?! – взвизгнула Йера.

– Какие таблетки? – спросил Марк.

– Неоксетин. Они помогают снизить аппетит, но если их неконтролируемо принимать, то можно максимально похудеть всего за пару месяцев. Джел умоляла меня купить их, и я покупала, каюсь. Я хотела помочь ей и была уверена, что она принимает их с умом. Без них она бы никогда не смогла перестать жрать. У нее ни силы воли нет, ни мозгов.

Джел была слишком слаба, чтобы спорить, оправдываться. Ей лишь хотелось лечь в свою постель и заснуть, чтобы хотя бы во сне не чувствовать противной головной боли, что всегда появлялась в период ее бодрствования, острой боли в животе, что тоже часто тревожила ее, и странного дискомфорта в сердце, который напоминал о себе при каждом ее движении.

– Одна травила дочь упреками, а вторая таблетками. Браво! – Марка затрясло от нарастающей злости.

– Марк, прекрати… – сказала Йера.

– Ну нет, дорогая. Я больше молчать не буду. Запомни, если с Джел что-то случится, ты пожалеешь. Вы обе пожалеете! – обратился Марк к жене и старшей дочери, а после вновь посмотрел на Джел, что стояла в стороне, скрестив руки на груди. Он еще больше затрясся. – Ненавижу!!! – закричал Марк, швырнув тарелку в сторону Йеры и Саши. – Тварь!!! – теперь он запустил в них стул.

– Марк! – Йера обняла напуганную Сашу и зарыдала в голос. Она впервые увидела мужа в таком состоянии, и впервые ей было очень страшно за себя и дочь. Да и за Марка тоже.

– Какая же ты тварь!!! – полетел еще один стул. – Как можно быть такой жестокой!!! Что ты сделала с моей малышкой?! Что… – и тут Марк замолчал, Йера и Саша теперь рыдали в унисон, но остановило его не это. Он еще раз взглянул на Джелвиру, что все так же неподвижно стояла с отсутствующим выражением лица, и наконец понял, что своими действиями пугает дочь, делает ей только хуже. Выдохнув, Марк покинул помещение.

– Проснулась? – спросил Марк, войдя в комнату дочери.

– Я не спала, – ответила Джел.

– Зря. Сон подарил бы тебе кучу сил.

– Мама с Сашей уехали?

– Уехали, слава богу. Как хорошо без них, согласись?

– Да, – улыбнулась Джел, заметив, как отец сияет от радости.

– Так, тебе нужно подкрепиться. – Марк все это время держал в руках поднос с тарелкой, в которой была непонятная, ароматная жижа.

– Что это?

– Пюре из батата. Тебе сейчас нужно есть все жидкое и легкое, чтобы не перенапрягать желудок.

Джел никак не могла избавиться от мерзкого чувства тошноты, и она боялась, что ее снова начнет «полоскать», но отец с такой любовью, такой заботой и мольбой смотрел на нее, что ей пришлось насильно запихнуть в себя ложку поносоподобного яства, чтобы не огорчить Марка.

– Не ожидала, что ты такой.

– Какой? Нормальный? – улыбнулся Марк.

– Да.

– Джел, я ненормальный на самом деле. У меня много проблем, ты это знаешь. Может быть, именно поэтому я понимаю тебя. У тебя своя зависимость, у меня своя, – сказал Марк, печально вздохнув. – Я предлагаю нам объединиться. Будем вместе сражаться со своими проблемами. Так будет легче.

– Давай попробуем, – сказала Джел.

Марк остановил взгляд на тонюсеньких пальчиках дочери, на полосках вен, что просвечивали сквозь тонкую кожу. Веки его наполнились слезами. Марк ненавидел себя за то, что когда его дочь медленно убивала себя, он безбожно пил, закрывшись в своем кабинете. Джел большую часть времени проводила в «Греджерс», и в те редкие дни, когда она появлялась дома, у него был шанс заметить неладное и помочь ей. Но он, его жена и старшая дочь упустили это время. Марк был постоянно в нетрезвом состоянии, Йера была вся в работе, а Саша озабочена лишь собой, ей вообще ни до кого не было дела.

– Какая ты хрупкая стала… Джел, если я потеряю тебя, мне незачем будет жить.

Джел была поражена. Она наконец-то увидела перед собой того папу, которого так любила. Марк, до того как впал в беспросветную депрессию и связал свою жизнь с алкоголем, был очень хорошим отцом. Он любил обеих своих дочек, но Джел была ему ближе всех. Марк даже имя сам ей выбрал. Йера настаивала дать дочери простое имя, но Марк хотел назвать свою младшую дочь как-то по-особенному, потому что считал ее особенной и сердцем чувствовал, что его связь с ней будет гораздо крепче, чем с Сашей. Старшая дочь все взяла от матери: и внешность, и фигуру, и несносный характер. Джел же была его копией. Она всегда тянулась к нему, знала, что он никогда ее не обидит и всегда поддержит.

– Это абсолютно взаимно, – сказала Джел, тоже расплакавшись.

– Так, перестаем плакать, – улыбнулся сквозь слезы Марк. – Это не поможет. Помнишь, я тебе говорил, чтоб ты улыбалась даже тогда, когда больно? Улыбка – это отличная маскировка. Никто не должен видеть твои слабости.

Джел всегда помнила эти слова отца. В последний раз они звучали в ее голове в тот вечер, когда Болдер напал на нее со своими дружками и Закари сбежал. Она лежала на дороге, готовая к встрече со своей смертью, пыталась улыбнуться напоследок, но не смогла.

– Я не боюсь, что кто-то заметит мои слабости, потому что меня в принципе никто не замечает, – сказала она. – В детстве мы с девочками играли в «Привидения». Нам нравилось чувствовать себя незаметными и неуязвимыми. Девочки вырос-ли и забыли про эту игру, а я так и осталась призраком. Мне кажется, я давно умерла, только почему-то все еще шатаюсь по этому свету, страдаю и ищу покоя. Как же я хочу исчезнуть раз и навсегда.

– …Каспер мой маленький, ты даже не представляешь, как много значишь для меня. Не исчезай, – попросил Марк, снова заплакав.

– Я приеду к тебе в субботу.

– Диана, я уже в понедельник возвращаюсь. Не порть свой выходной из-за меня, – сказала Джел.

– Перестань. Мы тут без тебя с ума сходим. И Браяр тоже.

Джел улыбнулась. Дверь ее комнаты открылась.

– Джел, – заглянул внутрь отец.

– Диана, давай вечером созвонимся?

– Хорошо. Обнимаю.

– Мы скучаем! – крикнула в трубку Калли.

Джел снова улыбнулась, но счастливой она не выглядела. Диана и Калли звонили ей по несколько раз в день, ежедневно. Никки – ни разу.

– Джел, тут один настойчивый юноша очень хочет увидеть тебя. Он звонил сотню раз, просил сообщить, когда ты будешь дома. – Отец вышел из комнаты, и спустя мгновение через ее порог переступил новый гость.

– Привет, – сказал Закари.

Джел была настолько потрясена, что пару минут молчала, не зная, что сказать, а потом сообразила, что нужно тоже поздороваться.

– Привет.

– Твой отец сказал, что ты плохо себя чувствуешь… Я не мог не прийти, прости.

– Закари, что тебе нужно?

Парень улыбнулся, подошел к ее кровати, почесывая затылок.

– Давно хочу набить татуировку на лбу со своим именем, чтобы меня перестали путать с братом.

– Господи… Кирон! – воскликнула Джел, покраснев.

– Он самый, – сказал Кирон, сев на краешек кровати. – …Джел, я знаю, что Закари обидел тебя. Он сам мне в этом признался. Мне очень жаль, и я прошу прощения за него. Не думай, что все Ричардсоны плохие.

– Я не держу на него зла, – вспомнив ту унизительную ситуацию, Джел вновь почувствовала дискомфорт в области сердца, словно оно было окружено сверхболезненной гематомой.

– Расскажешь, что с тобой?

– Ничего серьезного. Упадок сил.

– А могу я рассчитывать на то, что когда ты восстановишь свои силы, сходишь со мной на свидание? В «Кэнди Грэдди», например?

– Кирон, ты делаешь это из жалости?

– Нет. Ты мне нравишься. Я не могу перестать думать о тебе с той самой вечеринки.

Казалось, он говорил искренне. Но так только казалось. Джел не могла позволить себе довериться кому-то в очередной раз. Тем более брату Закари Ричардсона. Без сомнения, это была новая ловушка. Не было даже ни малюсенькой надежды на то, что ее кто-нибудь по-настоящему полюбит.

– Прости, я… я уже встречаюсь кое с кем, – со-лгала она, надеясь таким образом уберечь себя от нового разочарования.

– Черт. Так и знал, что опоздаю. Жаль, Джел. Что ж, будь счастлива и береги себя, ладно? – сказал Кирон, изо всех сил стараясь проявить мужество и благородство, чтобы не показать, как на самом деле ему больно быть отвергнутым. Он нежно поцеловал ее во ввалившуюся щечку и замер, щекоча своим горячим дыханием ее кожу.

– Пока, Кирон, – спешно сказала Джел, пылая от смущения.

– Пока… – ответил Кирон, окончательно поникнув.

Марк и Джел отлично жили вдвоем, и их совместная борьба имела положительные результаты. Марк не пил уже три дня, а Джел начала понемногу есть, и тошнило ее все реже.

– Как приятно видеть дно твоей тарелки, – обрадовался Марк, когда Джел без протеста съела все блюдо.

– Очень вкусно, пап.

– Я нашел кучу классных рецептов. Теперь я твой личный шеф-повар!

Джел была благодарна своему отцу за то, что тот так трепетно ухаживает за ней, все силы тратит на то, чтобы она восстановилась. Но Джел никак не мог-ла понять настроение отца в тот вечер. Он был чересчур возбужден и активен, и такое поведение отца ее немного настораживало.

– Пап, извини, не могу не поинтересоваться. Почему ты такой веселый?

– Подозреваешь, что я выпил? – улыбаясь, спросил Марк.

– Ну…

– Нет, Каспер, я не сорвался. Пойдем, – Марк взял дочь за руку и повел в свой кабинет.

Помимо спертого, въевшегося в стены запаха продуктов распада спирта и беспорядка в виде разбросанных на полу старых газет, что теперь служили ковриками, на которых покоились объедки; разломанных пополам виниловых пластинок, неизвестно по какой причине ставших жертвами Марка; куч грязной одежды и гор сигаретного пепла на подоконнике, на полу, на полках и столе, – Джел заметила включенный ноутбук с открытым чистым документом, стоявший в центре стола. Еще на столе были френч-пресс со свежим кофе, любимая чашка отца и книга «Труженики моря» Гюго. Окна были закрыты и зашторены. Джел тут же поняла, в чем дело.

– Ты начал писать новую книгу!

Отец всегда пил кофе, когда занимался своим любимым делом, а перед тем как начать работать, он закрывал окна, чтобы ни один звук с улицы не потревожил его, и читал что-нибудь из классики, это помогало ему, как он говорил, «смазать» свое серое вещество для продуктивной работы и войти в так называемый творческий транс.

– Да. Это свершилось… Свершилось благодаря тебе.

– Мне?

– Джел, ты вдохновила меня. Я хочу написать про тебя. Описать твой путь.

– …Это так здорово, – засмущалась Джел.

– Правда? Ты рада?

– Пап, я счастлива, что ты наконец вдохновлен. И я уверена, что ты напишешь очередной бестселлер. Как будет называться твой будущий шедевр?

– «Невидимая».

Джел умилило то, как серьезно отец воспринял ее сравнение себя с привидением.

– Отличное название.

– Вот только я не знаю, как быть с именем главной героини. Джел – это слишком прямолинейно.

– …Пусть будет Вира.

– Вира… Точно! Это же элементарно! – рассмеялся отец, хлопнув в ладоши. – Мы будем вместе создавать эту историю. Поделись со мной всеми своими мыслями и чувствами, а я преобразую их в текст и украшу метафорами. У этой истории обязательно будет светлый финал, как и у тебя. Она подарит надежду тем, кто тоже сражается за свою жизнь. Ты станешь примером, Джел.

Марк говорил все это так воодушевленно, и глаза его так светились от счастья, что Джел не могла не поддаться ему. Ей вдруг тоже стало хорошо. Она позабыла на некоторое время о своем тяжелом состоянии. Джел почувствовала себя сильной, смелой и достойной всего самого хорошего.

Может, счастье это было кратковременным, а может, оно и вовсе было обманчивым, и его теплая, возносящая до небес волна унесет ее в открытое, глубочайшее море несчастья, в котором ей суждено утонуть. Все может быть. Но пока Джел об этом не думала и просто радовалась, все дальше и дальше отплывая от берега.

– Хороший план, папа.

Джел вернулась в школу с хорошим настроением. Да, она была еще слаба, и та короткая реабилитация, что устроил для нее отец, была лишь репетицией ее воскрешения. Тем не менее отрицать положительную динамику не было смысла – Джел ела. Ела без страха, без отвращения и ненависти к себе. Джел понимала, что это последний шанс, что если она снова сорвется – печального финала ей не избежать.

– Джел! – воскликнула Диана, увидев, как Джелвира направляется к резиденции, волоча за собой сумки.

Диана и Калли тут же подбежали к подруге.

– Будто целый год не виделись! – сказала Калли, обняв Джел.

– Ну что, ты поправилась? – спросила Диана, поглаживая хрупкие плечи Джел и чувствуя, как жалость к подруге топит в ней радость от долгожданной встречи.

– Да. Я прекрасно отдохнула, всю неделю провалялась в обнимку с капельницей, – ответила Джел, грустно улыбаясь.

– Бедняжка… – Калли вновь обняла подругу. – Не пугай нас больше, ладно?

– Сумки мы сами отнесем, – сказала Диана.

– Девочки…

– Не спорь, – улыбнулась Брандт, затем они с Калли взяли сумки и пошагали к резиденции.

Джел пошла следом. Ее настроение с просто хорошего преобразилось до приподнято-боевого. Так счастлива она была, что встретила своих подруг. И еще счастливее она стала, когда увидела, как к ней приближается Никки.

– Выглядишь лучше.

– …Спасибо, – растерялась Джел на миг.

– Я правда рада, что с тобой все хорошо, – призналась Никки.

Джел была готова расплакаться от радости. Она очень соскучилась по Никки. Ни по кому больше она не тосковала. Диана и Калли, разумеется, занимали значимую часть в ее сердце, но Никки… Никки заставляла его биться. Джел жаждала и одновременно боялась встречи с Дилэйн, так как ей казалось, что та снова начнет издеваться над ней. Но ее опасения, к счастью, не подтвердились, и возвращение в школу стало вдвойне приятным.

– Никки… – сказала Джел, надеясь на то, что их отношения наконец наладились, и желая предложить ей вернуться в их комнату. Но Никки тут же отвернулась и, не сказав ни слова, ушла в противоположную от резиденции сторону.

«Нет… Ничего не наладилось. Да сколько можно?!» То хрупкое, склеенное, с трепетом восстановленное в Джел – все разрушилось тотчас.

Когда Джел оказалась в своей комнате и стала разбирать вещи, продолжая думать о Никки и ее странном поведении, она столкнулась с неожиданным чувством, которое захватило ее так сильно, что ей даже пришлось отвлечься от разбора вещей и удручающих мыслей. Джел вдруг захотелось шоколадного пудинга. Давно ей не хотелось чего-то такого, но теперь она была готова отдать все, что ей было дорого, лишь бы получить и съесть этот пудинг. Внутренний голос говорил: «Ты съешь пудинг, потом захочешь пирожное, да-да, то самое, ванильное с кокосовой стружкой, потом еще что-нибудь съешь. И что дальше, дорогая моя? Ты так долго страдала, старалась ради чего, ответь? Зачем ты начала есть? Ты снова подсела на это, ты снова станешь жирной, ты снова будешь ненавидеть свою фигуру, себя презирать. Единственное достоинство, коим ты обладаешь сейчас, – это твое тело, которое более-менее стало привлекательным, но ты все испортишь, если поддашься слабости. Тебе не нужен пудинг, тебе не нужно пирожное, тебе не нужна еда. Что скажет отец? Забудь про него, Джел, забудь. Он о тебе уже забыл, он сорвался быстрее тебя. Он проиграл. У тебя нет любви, нет семьи, нет какого-нибудь таланта, ничего нет, кроме твоего тела, которое ты должна довести до совершенства. Даже если ты умрешь – умрешь красивой».

– Знаешь, а мне понравилось жить одной, – сказала Браяр. – Ты не подумай, я рада, что ты вернулась. Только теперь я не чувствую себя избранной… Кстати, ты пропустила шикарный девичник Никки и Эсси.

– Что там было?..

– Меня, к сожалению, не пригласили, но девчонки сказали, что Никки где-то откопала вино, а Эсси косячки, так что вечеринка была потрясная.

Джел еле вздохнула, чувствуя, как на сердце что-то «давит». Она ссутулилась, прижав руку к груди, зажмурила глаза.

– Быстро они сдружились, тебе не кажется? – задала вопрос Браяр, не обращая внимания на то, что ее соседке плохо.

– …Они всегда хорошо общались, – через силу ответила Джел.

Браяр подошла к Джелвире, с улыбкой глянула на нее и сказала:

– Вира, тебе пора перешить форму. Ты словно в мешке.

Осенние соревнования всегда заканчивались знаменательным событием – в Мэф приезжали команды из разных уголков страны и не только, чтобы в очередной раз прийти к выводу, что всадницы «Греджерс» никогда никому не уступают победу. На этот раз попытать удачу приехали представители частной школы для девушек «Нордвесчер», что располагалась в Шотландии, и когда те узнали, что конный клуб «Греджерс» потерял двух сильнейших всадниц – Диану и Элеттру – их радости не было предела. Голди Маркс в тот день заставила себя поверить в чудеса и утешалась крохотной надеждой, что у ее команды есть вероятность победить. Даже несмотря на то, что Индия Колетти привезла кубок из Амстердама, Иоланда Барклай с трудом верила в благосклонность фортуны к ее всадницам на грядущих соревнованиях, потому что гости из Шотландии были многократными чемпионами. В их команде не просто способные всадницы – они были квинтэссенцией упорства, силы, смелости и жажды победить любой ценой. Эти девушки были кровожадны, тщеславны и великолепно подготовлены. Они уже успели «разгромить» несколько школ, и теперь та же участь должна была постигнуть «Греджерс».

– Команда «Нордвесчер»! – торжественно произнес ведущий. – Гризель Киннэрд и ее конь Осирис!

И к старту помчалась первая всадница. Это была двухметровая, крупная девушка с огромными, накачанными руками и несимпатичным лицом. Взгляд у нее был такой враждебный, словно она намеревалась завоевать не только победу, но и целую землю. Соперницы между собой называли ее Кобылой на коне.

– Ого, не хотела бы я оказаться с ней на одном поле, – сказала Калли.

– Гризель – легенда «Нордвесчер». Я давно хотела с ней сразиться. У нее нет ни одного проигрыша, – сказала Диана, восхищенно глядя на всадницу.

– Как думаешь, у наших есть хоть малюсенький шанс победить Киннэрд? – спросила Калли.

– Легенду может победить только легенда, а раз Диана сидит с нами, то наши точно в пролете, – ответила Джел.

– Встречайте! Всадницы школы «Греджерс» Никки Дилэйн и Теодор!

Никки поскакала к старту, у которого уже располагалась команда «Нордвесчер» из пяти человек в темно-зеленой форме. Теодор, как всегда, решил показать свой характер, никак не мог устоять на месте, бил копытом о землю, недовольно фыркал, вертел головой. Никки не предпринимала попыток успокоить коня, потому что сама была на взводе, и, по всей видимости, ее тревожное состояние передалось жеребцу.

– Она волнуется, – печально констатировала Диана.

– Ну это же нормально, разве нет? – спросила Калли.

– С ней что-то не то. Никки – единственная, кто никогда не переживает на скачках.

Никки будто чувствовала, что ее подруги говорят про нее, быстро отыскала взглядом их на трибуне и сосредоточилась главным образом на Диане, вспомнив, как та несколько дней назад умоляла ее принять участие в этих соревнованиях, настаивала, чтобы та не лишала себя из-за нее удовольствия, что приносил им спорт.

– Индия Колетти и Фобос!

Услышав имя своего коня, Элеттра дернулась, словно ее ударили хлыстом. Она тщетно старалась скрыть свое удивление, но бездонные карие глаза, некогда лишенные жизни, вдруг загорелись, и стало понятно, что происходит у нее в душе в этот момент.

– Фобос?! – воскликнула Рэми. – Мессалина, почему Индия на коне Элеттры? – обратилась она к однокласснице, которая всегда была обо всем осведомлена.

– У Эребуса копыто воспалилось, а так как Фобос теперь в резерве, миссис Барклай решила отдать его Индии.

– Эл… – Рэми посмотрела на Элеттру, а та, в свою очередь, глядела в сторону Дианы, что тоже не сводила с нее глаз. Смешанные чувства они испытывали. Брандт и Кинг ненавидели и жалели друг друга, не понимали, кому из них больнее, но точно знали одно – они вместе мучаются, и их мукам нет конца.

В первом заезде принимала участие команда школы «Нордвесчер». Как все и прогнозировали, в финал вышли две наиопаснейшие всадницы – Гризель Киннэрд и Мэрид Мерсер. Болельщики хоть и готовились к худшему, их надежда на лучшее все-таки была велика, но, увы, недолговечна. Лично убедившись в том, что Гризель – достаточно мощная, безжалостная и неуязвимая, сравнив ее с другими всадницами, что на ее фоне смотрелись как дилетанты, ни у кого не осталось сомнений, что «Греджерс» ждет фатальный провал.

Во втором заезде участвовали ученицы «Греджерс». Пять бойких всадниц в черной форме потратили все свои силы, чтобы показать всем, что они ничем не хуже соперниц – и это стало их ошибкой. Каждая пыталась выжать из своего жеребца максимум, а животные не были готовы к такой колоссальной нагрузке. Миссис Барклай на тренировках всегда призывала своих учениц к плавной езде, к постепенному ускорению, чтобы конь аккуратно входил в ритм, подчинялся инерции. Уставшее, стрессующее животное в любом случае не принесет никакой пользы. Но всадницы решили забыть про наставления тренера и поступить по-своему.

– Давай!!! – кричала Никки, вонзая шпоры в Теодора. – Давай, ублюдок!!!

Теодор разогнался так сильно, что Никки вдруг показалось, будто она находится на крыше несущегося на полной скорости поезда. Она ничего не видела перед собой, лишь чувствовала, что конь разгорячен до предела.

– Теодор!!! – крикнула она. Никки стала дергать за поводья, забыла про корпус, вследствие чего все команды были искажены, и животное не понимало, что от него хотят. Никки злилась и при этом терялась еще больше. Вдруг она почувствовала, как ее ступни вылетают из стремян, как тело отрывается от седла, и лицо почему-то стало близко к небу. А потом… удар.

Джел вскрикнула, увидев, как Никки упала. В этот момент, когда она смотрела на беспомощное, неподвижное тело своей подруги, заметила, как к ней подбегают тренер и Леда, как ее тормошат, а та не дает никакой реакции, Джел забыла напрочь про все свои обиды, про слова Никки и боль, что она ей причинила. Все это стремительно исчезло. Осталась лишь любовь. Прочно вросшая в нее любовь к подруге, что изводила ее, калечила и заставляла жить. Диана заметила, как Джел переживает из-за Никки, и поспешила успокоить ее, сказав, что падение не было серьезным и Никки скоро оклемается.

И правда. Никки все же пришла в себя, поднялась на ноги и ушла с поля. Тем временем выдохшиеся жеребцы Индии и Астреи Дойч первые пересекли финишную черту.

Пока Иоланда беседовала с Колетти и Дойч, объясняя им дальнейшую тактику и, конечно же, осуждая их за то, что те пренебрегли ее наставлениями, Леда пыталась поймать Никки, что рьяно искала уединения. Наконец Леда обнаружила сестру в конюшне, рядом с Теодором.

– Никки, я должна осмотреть тебя.

– Я в норме, – бросила Никки, отряхивая бриджи.

– Послушай…

– Нет, это ты меня послушай! – взорвалась Никки. – Посмотри, что со мной происходит! Хочешь, чтобы я накричала на тебя ни за что?!! Леда, уходи. Уходи, прошу тебя!!!

Леда понимала, что ее сестра не в порядке, но беспокоила ее точно не физическая боль. Душа ее была надломлена, и это на самом деле страшнее, чем сломанные кости или ушибленные органы. Никки все-таки добилась того, чтобы ее все оставили в покое. Она приблизилась к Теодору, что, оказавшись в своем стойле, вел себя как ангел, смотрел покорно на свою хозяйку и искренне не понимал, что ее тревожит.

– Ублюдок! – крикнула Никки, а затем замахнулась и ударила коня по шее. На этом она не остановилась. Никки била его снова и снова до тех пор, пока терпение коня не лопнуло. Теодор вновь разбушевался, уже готов был растоптать Никки, но та, очнувшись от гнева и испугавшись, вовремя убежала. Найдя тихое местечко за конюшней, Никки упала на колени и заревела в голос.

Прозвучал сигнал о начале решающего заезда. Казалось, зрители в эти долгие, напряженные минуты забыли, как дышать. Гризель мчалась впереди всех, позади нее была Мэрид, Астрея тоже старалась не отставать, она опять решила не следовать тактике тренера и стартовала мощно, чтобы быть в тройке лидеров. Лишь Индия поддалась миссис Барклай и уверенно, спокойно скакала вперед, не перенапрягая себя и Фобоса. Таким образом, команда «Греджерс» была на «хвосте» «Нордвесчер», и, без сомнений, никаких предпосылок к тому, что кто-то из отстающих всадниц выйдет в лидеры, не было. На первом же повороте Астрея отстала от Мерсер и Киннэрд. Искрометная скорость, конечно, всегда подкупает и возвеличивает спортсмена, но не каждый ведь умеет с ней управляться, и Астрея была тому подтверждением.

Индия решила ускориться на втором повороте, аккуратно обогнав Дойч, а тем временем между Гризель и Мэрид разворачивалась настоящая битва. Девушки не хотели уступать друг другу, несмотря на то что были в одной команде. Они попеременно опережали друг друга, постоянно отвлекались, из-за чего страдала техника у обеих, и совершенно не заметили, как Колетти догнала их и пролетела мимо. Теперь же она ускорялась все больше и больше, и Фобос этому не препятствовал, потому что сил в нем было предостаточно. Гризель наконец заметила, что Индия впереди, и агрессивно стуча ногами о бока коня, тем самым разгоняя его, достигла максимальной скорости. Мэрид, осознав, что из-за их глупой битвы с Гризель, они обе могут остаться ни с чем, и из-за них их команда с позором покинет «Греджерс», передала всю ответственность в руки Киннэрд, перестала ей досаждать, чтобы та полностью сконцентрировалась на сопернице.

Секунды. Все решили жалкие секунды. Гризель уже поравнялась с Индией, но последней все-таки удалось чуть поднажать и опередить ее, оставив позади себя финишную черту.

– Индия Колетти приносит феноменальную победу школе «Греджерс»!

Диана не верила своим глазам. Даже несмотря на то, что она была весьма уверена в себе, ее все-таки не покидала мысль, что если бы она участвовала в скачках вместе с Киннэрд, то ей вряд ли удалось бы победить. А тут… Индия. Та, что всегда была позади, перманентно давала средний результат, – победила легенду. Как такое возможно?

– Индия!!! Индия!!! Индия!!! – скандировали трибуны.

Диане стыдно было признаться самой себе в том, что в этот момент она завидовала Колетти, и в глубине души ей так хотелось, чтобы Гризель выиграла и все поняли, что лишь Диана способна принести «Греджерс» успех, что никто ее не заменит. Она понимала, что все, кто почитал ее, теперь полностью покорены Индией. Ее победа была неожиданной и оттого самой яркой в истории школы. Все обсуждали несравненную Индию Колетти и вскользь упоминали Диану, мол, королева-то наша быстро потеряла трон, если б она не была Главной леди, про нее бы никто уже и не вспомнил. Диана была значимой лишь тогда, когда состояла в конном клубе, теперь же она смешалась с остальной массой и выделяли ее лишь золотая лента на шее и диадема.

– Я правильно понимаю, Индия Колетти теперь наша новая звездочка? – обратилась Виола Вуд к Алессе.

– О да! Она великолепна. Говорят, что Гризель Киннэрд до этого дня ни разу не проигрывала.

– Ничего себе! Теперь понятно, почему все мгновенно влюбились в Индию.

– И мгновенно забыли про Диану Брандт.

– Ох… Диана ярко сияла, но очень быстро потухла.

– «Потухшая звезда» – новое звание. Весьма почетное, – сказала Алесса и рассмеялась. Виола, что прежде была предана Диане, тоже посмеялась над репликой Алессы.

Джераб искал Диану и случайно оказался рядом с Виолой и мисс Торн.

– Алесса, по-твоему, ты ведешь себя сейчас достойно?

– А что такого? Я лишь озвучиваю то, о чем говорит вся школа.

– Так говорят наши ученики, Алесса. Подростки. А ты, взрослая женщина, под покровом благопристойности пытаешься поднять свою ничтожную самооценку, унижая молодую, талантливую девушку. Это низко, – Джераб посмотрел на свою бывшую подругу с отвращением и поспешил вернуться к поиску Дианы. Он чувствовал, что должен быть рядом с ней, что именно в этот момент она как никогда нуждается в нем.

Алесса заставила себя улыбнуться, чтобы показать, что слова Джераба ей абсолютно безразличны, хотя это, разумеется, было не так.

– Эл, знаешь, на эту ситуацию нужно посмотреть с другого ракурса, – утешала Рэми подругу. – Если Фобос победил, это значит, что ты тоже косвенно победила. Он ведь твой. Всегда будет твоим.

– Когда я была в его седле, мы ни разу не победили. А тут новый всадник… и сразу такой успех. Мне не суждено быть победителем. Я должна была уйти еще раньше. – Элеттра знала, что Рэмисента что-нибудь еще выдумает, чтобы взбодрить ее, но она не нуждалась в ее поддержке. Она уже ни в чем не нуждалась, по правде говоря. Поэтому Эл ушла прочь, прибавляя шаг с каждой секундой, чтоб Рэми не смогла ее догнать.

Рэмисента пошла за ней, но вскоре остановилась из-за того, что ветер сорвал с нее шляпу. И тут как раз подбежал Тесла, увидел шляпу и, посчитав, что она ему гораздо нужнее, чем Рэми, быстро схватил ее и побежал в сторону парка.

– Тесла! Тесла, отдай!!! – Рэми побежала за псом, а тот ни в какую не хотел отдавать свою добычу и разогнался не на шутку. – Эй, псина, сначала ты кусаешь в зад моего парня, а теперь воруешь мои вещи?! А ну вернись!

Джераб позже понял, куда ушла Диана. Он знал лишь одно место в «Греджерс», где ей всегда было хорошо и спокойно.

– Не пугайся, это я, – сказал Джераб, переступая через порог старой конюшни.

Диана резко повернулась к нему спиной, вытерла слезы и заставила себя принять облик уверенной, непоколебимой девушки, какой ее все привыкли воспринимать.

– Ненавижу, когда кто-то видит мои слезы.

– Если хочешь, я уйду.

– …Нет, останься.

Джераб подошел к ней, обнял за плечи, повернул ее к себе лицом и нежно поцеловал в лоб.

– Королева не должна стыдиться своих слез, – сказал он, улыбнувшись. – И еще она не должна принимать близко к сердцу слова недостойных людей.

– Мне все равно, что обо мне думают и говорят. Эти люди не смогут даже в седло сесть, какое же они право имеют оценивать меня и сравнивать с Индией? – усмехнулась она и тут же погрустнела.

– Все-таки я придерживаюсь того мнения, что тебе необходимо вернуться в спорт. Тебе суждено блистать, быть первой всегда и во всем. Я понимаю, чужая слава задела тебя…

Несмотря на то, что Джераб был прав, Диана не могла принять эту суровую, обидную правду.

– Ты думаешь, я плачу из-за того, что Индия победила? Да я счастлива! – кричала она, заставляя поверить ее словам не только Джераба, но и саму себя. – Я наконец-то увидела изнанку этой поганой жизни. Все эти люди, что любили меня, восхищались мною, тайно радовались, когда я падала. И теперь они рады, что Колетти заняла мое место. Лицемеры! Вот она, слава! Да к черту ее! Я устала, Джераб… Ты даже представить себе не можешь, как я устала. Мне тошно находиться здесь, и дома я жить не могу. Родители возненавидели меня, после того как я порвала с Джулианом. Отец не разговаривает со мной. Он готовит для меня что-то страшное. Не знаю, что именно он замышляет, но точно уверена, что совсем скоро моя жизнь изменится навсегда. – Диана решила выплеснуть все, что ее тяготило. Внутри все кипело от злости, обиды и страха, тело горело. Диане казалось, что она накалена до такой степени, что стоит ей дотронуться до деревянной стены их укрытия, то тут же все вспыхнет.

– Что бы ни случилось, ты со всем справишься, – спокойно сказал Джераб, заключив ее лицо в свои прохладные ладони. – Я всегда буду рядом, – добавил он, смотря ей прямо в глаза.

– Джераб, ты не сможешь быть всегда рядом, – ответила Диана, убирая его руки со своего лица. – Между нами стена и закон, не забывай про это. Наши отношения – сплошная пытка! Любить тебя – это пытка! Я хочу целовать тебя когда захочу и где захочу. Хочу любоваться тобой и не бояться, что кто-то заметит мой странный взгляд и подумает невесть что. Я хочу кричать на весь мир о том, как люблю тебя, но мне приходится затыкать себя и радоваться этим коротким встречам!

– Нам нужно потерпеть всего лишь пару лет, это немного, на самом деле. – Диане нравилось в Джерабе вот это его устойчивое спокойствие, сдержанность и деликатность, но в тот момент все эти качества послужили лишь катализатором ее негодования.

– Я не хочу терпеть! – снова закричала она. – Я всю жизнь что-то терплю… Я предлагала тебе поехать со мной на остров, ты отказался. Я… я прошу тебя еще раз. Пожалуйста. Давай сбежим хотя бы на выходные.

– Диана, это большой риск.

– Не выдумывай! За пределами «Греджерс» мы в безопасности. Никто ни о чем не узнает. Я сказала Никки, что поеду одна. Она все поняла, я уже не раз так делала. Мои девочки знают, что для того, чтобы быстрее восстановиться, я должна побыть в полном одиночестве. Но я не хочу теперь оставаться одна. Джераб, ты мне нужен. Поехали со мной, пожалуйста.

Диана приблизилась к Джерабу, смотря на него умоляющим взглядом, и тут же резко сделала шаг назад, точно ее током ударило. А всему виной стал лай Теслы, что раздался так близко и внезапно.

– Тесла, как всегда, пугает, – усмехнулся Джераб.

– Джераб… – сказала Диана, успокоившись и вновь вернувшись к своей просьбе.

– …Хорошо, я согласен. Если иначе я никак не могу помочь тебе, то я рискну.

Диана подпрыгнула от радости, обняв Джераба за шею. Джераб рассмеялся, в который раз поразившись тому, как же быстро меняется настроение Дианы. Всего минуту назад она была готова разнести все вокруг, а теперь, довольная, висела на его шее и целовала его лицо. А в это время, на улице, спрятавшись за стволом дерева близ конюшни, стояла Рэми, довольная тем, что все-таки смогла догнать Теслу и нашла не только свою шляпу, но и способ, как помочь своей подруге.

Победа команды «Греджерс» в финальных соревнованиях семестра так обрадовала Голди Маркс, что та выделила своим воспитанницам два дополнительных выходных дня, чтобы у тех учениц, кто далеко жил, была возможность навестить свою семью и вернуться в школу полноценно отдохнувшими.

Длинные выходные стали единственным утешением для Дианы, что все еще переживала из-за победы Индии и резкого повышения ее авторитета в глазах учениц и учителей. Джераб, как и обещал, поехал с Дианой на остров Ориан. Они летели разными рейсами, встретились лишь в местном аэропорту и оттуда отправились к причалу. Даже находясь на другом конце света, Джераб не мог позволить себе избавиться от гадкого чувства. Ему казалось, что за ними следят. Все люди, что попадаются им по пути, знают их тайну с Дианой. Каждый осуждает его за этот опасный роман, за эту мерзкую связь с юной девушкой, которая вдобавок была его ученицей. Он понимал, что нет ни одного человека, что не заметил бы их разницы в возрасте, что, вне всяких сомнений, сразу бросалась в глаза. Джераб боялся лишний раз посмотреть на Диану так, как ему хотелось бы, как смотрит обычно влюбленный до беспамятства человек на предмет своего обожания. Он даже краснел, когда Диана прижималась к нему у всех на виду, пыталась поцеловать. Он уже устал придумывать, как бы на этот раз избежать ее ласк, дабы не привлечь еще больше внимания случайных прохожих. Диана вскоре поняла, что Джераб все еще крайне недоволен этой поездкой, что ему неловко и даже стыдно быть рядом с ней. Гордость взыграла в ней. Весь долгий путь до острова Диана сидела поодаль, смотрела вдаль и мысленно благодарила ветер за то, что тот быстро сушил ее слезы.

– Возьми, – сказал Джераб, осторожно подкравшись к ней и протянув свой джемпер.

– Свершилось чудо. Наконец-то вы меня заметили, мистер Эверетт, – ледяным тоном сказала Диана.

– Диана… – вновь покраснел Джераб, осознав, что оскорбил любимую своим поведением.

– Мне не холодно, – мрачно ответила она.

Когда лодка причалила к берегу, настроение Дианы стало еще мрачнее, чем прежде. Она не узнала Ориан. Весь берег был завален черными водорослями, палками и бревнами. Кое-где Диана разглядела тухлые тушки рыбешек.

– Миз Брад! Я весело видеть вас! – подал ей руку темнокожий паренек. Он был одним из тех, кто следил за островом, и единственным, кто более-менее говорил по-английски.

– Здравствуй, Ниронг, – ответила Диана, вылезая из лодки.

– Миз Дилэн приказать служить вам. Да, шторм, – сказал Ниронг, заметив печальный взгляд Дианы.

Слезы вновь наполнили глаза Дианы. Увиденное ею окончательно добило ее. Ориан был райским местом с волшебной атмосферой, способной исцелить любые раны. Но теперь это место утратило всю свою прелесть и точно отражало то, что происходило в душе Дианы.

– …Рая больше нет, – тихо сказала Диана, ступая по мертвым влажным веткам и чувствуя, как под ними лопаются вздутые трупы рыб.

– Как мне звать вас? – обратился Ниронг к Джерабу, ведя его по коридору роскошной виллы.

– Мистер… э-э, Джераб. Просто Джераб.

– Джераб, это для вас, – Ниронг открыл дверь одной из комнат. – Здесь есть все для вашего веселья с миз Брад, – улыбаясь во всю ширь, сказал Ниронг.

– Благодарю, – сгорая от стыда, ответил Джераб и спешно закрыл дверь за прислугой.

Джераб впервые оказался в таких шикарных апартаментах. Площадь комнаты, что ему выделили, была намного больше его скромной квартирки в Голхэме. Но его не поразило это шикарное, стильное пространство, не восхитило бурлящее море, что подглядывало за ним через огромное панорамное окно. Джераб бросил свою сумку на пол, сел на кровать и положил свою тяжелую голову на напряженные ладони, надавив при этом пальцами на глазные яблоки. В «Греджерс» как-то иначе все воспринималось. Да, тоже было неловко, и страх сковывал каждый раз, когда он думал о ней, видел ее, целовал ее в их тайном месте. Джераб все же надеялся, что Диана окажется права и вне школы все будет гораздо проще, он сможет расслабиться и просто насладиться их первым совместным отдыхом. Но не тут-то было. Все лишь усугубилось. Мысль о том, что он, учитель поехал со своей ученицей на остров, и несколько дней будет жить с ней на вилле, и… их отношения обречены перейти на новый уровень, и наказание за все это теперь будет жестче, – болезненно пульсировала в голове. «Дурак! Господи, какой же я дурак. Что я творю?!» – думал Джераб. Он смеялся над собой, опротивел самому себе, пытался вразумить себя и снова противостоял, убеждая себя, что какой бы серьезной и разрушительной ни была расплата за содеянное, он готов на это пойти, потому что его чувства к Диане с каждым днем становятся все глубже.

– Я заказала нам ужин, – сказала Диана, войдя в комнату. – Здесь все по классике. Морепродукты.

Джераб посмотрел на нее печальными, влюбленными глазами. Он был рад тому, что она немного «оттаяла» и первая пришла к нему.

– И часто ты здесь бываешь со своими подругами? – спросил он.

– Стараемся каждые полгода.

– Это ваше место силы?

– Вроде того. Но даже место силы бессильно перед стихией, – ответила Диана, с грустью глядя в окно. – Джераб, скажи честно, ты пожалел, что поехал со мной?

– …Мне тяжело сейчас, и я не в силах это скрыть, – признался Джераб.

– Знаешь, мне тоже непросто. Но меня успокаивает только одно: это место… это единственное место, где мы можем забыть про страх. Мы можем не притворяться. – Диана села рядом с Джерабом, положила свою ладонь на его кисть. Кисть Джераба была ледяная, и ладонь Дианы не отличалась теплом, но, соприкоснувшись, Диана и Джераб почувствовали что-то приятное и даже горячее между ними. И волшебное тепло живо распространилось на его и ее тело, и так хорошо стало. – Я женщина, Джераб, а ты мужчина. Нас тянет друг к другу, и отрицать это бессмысленно. Какая разница, сколько нам лет и кем мы приходимся друг к другу, если все, что между нами, – взаимно? Все взаимно, Джераб, и это самое главное.

В ее словах была истина, и Джераб не мог с ней не согласиться. И все же…

– Может, прогуляемся? – предложил он.

Диана и Джераб вышли на улицу. Ниронг тут же прибежал к ним и сказал, что уборщики ликвидировали последствия шторма в северной части пляжа, и там теперь можно спокойно гулять. Перед тем как отправиться туда, Диана велела Ниронгу привести двух свободных слуг, чтобы те держали зонтики. Ниронг мгновенно выполнил команду. И вот Диана и Джераб гуляли по пляжу, а молчаливые слуги, несмотря на тяжкую жару, тенью следовали за ними и держали над их головами зонтики. Диана что-то рассказывала Джерабу, но тот ее не слушал. Он никак не мог понять, как она может спокойно относиться к тому, что люди, пусть и за солидную плату, прислуживают ей как рабы. Она не замечала, что те жутко страдали из-за беспощадных лучей, обливались потом, что их вытянутые руки, в которых были зонтики, уже тряслись из-за напряжения.

– Диана, это все обязательно?

– Конечно. В такой час солнце довольно агрессивное.

– Я могу и сам держать свой зонт.

– Джераб, расслабься. Это их работа. Совсем скоро ты научишься не обращать на них внимания.

Но Джераба уже и самого затрясло от этой жесточайшей несправедливости, которую Диана совершенно не замечала.

– Спасибо, вы свободны, – обратился Джераб к прислуге.

Все уставились на Диану, а та вопросительно смотрела на Джераба.

– …Идите, – наконец сказала она, и слуги тут же поспешили спрятаться от палящего солнца под тенью широколистной пальмы.

– Что с тобой? – спросила Диана.

– Мне некомфортно. До этого дня я видел прислугу лишь в фильмах.

– В этом нет ничего такого.

– Для ТЕБЯ, конечно, нет. Но для обычных людей – это дикость.

Диана хотела, но так и не решилась объяснить Джерабу, что ее кожа не выносит солнца, что при длительном контакте с его лучами она покрывается красной, зудящей коркой и что ее мать, опасаясь, что у дочери есть предрасположенность к раку кожи, всегда доплачивала их прислуге, чтобы та сопровождала Диану с зонтиком, когда та на улице, берегла ее кожу от смертоносного светила. Конечно, она могла сама нести свой зонтик, но зачем ей было утруждаться, если эту простую работу за щедрое вознаграждение могут выполнить люди, чье предназначение было служить, угождать и не возникать? Джераб вскоре успокоился и ему стало совестно за то, что он посмел так разговаривать с Дианой. Он понял, что она ни в чем не виновата. Диана не знала другой жизни, ей ведь еще в детстве привили чувство господства, величие уже было в ее ДНК. Это неисправимо.

– Слушай, а что происходит между тобой и Элетт-рой Кинг? – решил сменить тему Джераб, чтобы разрядить обстановку.

– Ты до сих пор не в курсе? – удивилась Диана. Она ни разу не обмолвилась с Джерабом про Элетт-ру. Отчасти потому, что, когда она рядом с ним, ей ни о чем плохом думать и говорить не хотелось, и отчасти из-за того, что она чувствовала, что Джераб не поддержит ее.

– Я слышал от коллег, что смерть Деймоса ее рук дело.

– Да. Она отравила его.

– И теперь вся школа «травит» ее.

– Элеттра получила то, что заслужила.

– Ты лично видела, как она подмешала яд Деймосу? – остановившись, задал вопрос Джераб.

– Нет.

– Так почему же ты…

– Потому что я точно знаю, что это сделала она. У меня есть на это основания. Кинг сызмальства ненавидит меня. Она вечно пакостит мне и моим подругам. Я мщу не только за себя, но и за них.

– И сколько еще будет продолжаться твоя месть?

– Столько, сколько нужно.

Смягчить обстановку у Джераба не получилось, он накалил ее до предела и успел пожалеть о том, что начал этот разговор, но остановиться все же не смог:

– А ты не думаешь, что эти бесконечные издевательства приведут к настоящей трагедии?

– Что же ты предлагаешь мне, Джераб? Простить ее?

– Обида – удел слабого. Простить способен только сильный.

– Ты, конечно, прав. Но вот знаешь, что меня откровенно бесит? Мне все твердят, что я должна быть терпимее, мудрее. Я должна терпеть, должна прощать, я постоянно что-то должна. Только я! А те, кто причинил мне боль, как обычно, выходят сухими из воды. Мне гадят в душу, а я обязана улыбаться, чтобы не замарать свою честь! Это якобы правильно. Так диктуют религия, общество, совесть. Да пошли вы все к черту! Знаешь что, и славно будет, если Элеттра в итоге покончит с собой. Мир станет чище.

– А ты от этого станешь счастливее? – задал вопрос Джераб, разочарованно глядя на нее. – Ты ведь не такая, Диана.

Ужин должен был быть романтическим, но стал напряженным и тихим. Они ели молча, изредка посматривая друг на друга и надеясь, что кто-то все-таки отважится прервать молчание.

– Кажется… я все испортила, – не выдержала Диана. – Не ожидала, что наш отдых будет таким.

– А я рад всему происходящему, – тут же отозвался Джераб. – Этот день многое прояснил.

Джераб не лукавил. Он действительно был рад тому, что в этот день ему удалось прозреть и увидеть новые минусы в Диане. Эти минусы были необходимы, чтобы ему было легче отказаться от нее. Джераб вспомнил, какую характеристику Алесса дала Диане. Алесса назвала ее самой опасной из всех, кто числился в «Греджерс», она сказала, что Диана способна уничтожить каждого, кто стал причиной ее разочарования. Джераб до того дня полагал, что Алесса так утверждала лишь из-за зависти. Но теперь он не мог сомневаться в ее словах. Диана – как огонь. Если с ней быть осторожным, она согреет, в противном же случае – сожрет дотла.

– Я не хочу, чтобы ты считал меня плохим человеком, – сказала Диана, словно прочитав его мысли.

– Диана, ты вовсе не плохая. Ты несчастна. Ты думаешь, что мстишь Элеттре Кинг, но на самом же деле твоя месть распространяется и на Джулиана и на твоих родителей. Ты бы с удовольствием поставила их на ее место и заставила страдать. Ты бы с легкостью простила Элеттру, если бы у тебя была такая возможность.

Диана молчала. Наверное, впервые в жизни она не знала, что сказать, как отстоять свою позицию.

– Если Элеттра и правда так ужасно поступила с тобой, то это означает, что она тоже несчастна. Вы с ней похожи, Диана. Возможно, ты единственный человек, который способен понять ее. Ведь только несчастье и боль толкают человека на самые страшные поступки, – заключил Джераб, а после встал из-за стола и оставил Диану наедине со своими мыслями.

Диана взяла телефон, закрылась в ванной и быстро оповестила своих подруг о том, что ей необходимо связаться с ними по видеосвязи.

– Поссорились? Почему? – спросила Джел.

– Долгая история. Я вас собрала не для того, чтобы жаловаться. Мне необходимо узнать ваше мнение. Как вам? – Диана распахнула шелковый халат и показала подругам свое восхитительное белье. Девушки долго рассматривали фигуру Дианы, облаченную в черную прозрачную бэби-долл, под которой нельзя было не разглядеть сексуальные кружевные трусики.

– Да что тут сказать? – начала Калли. – У меня, кажется, даже температура поднялась.

– Если бы я была парнем, у меня бы не только температура поднялась, – сказала Никки.

– Диана, это – чистый секс, – резюмировала Джел.

– Девочки, я пойду к нему, и… возможно, это случится сегодня. Мне нужно реабилитироваться.

– Подожди, ты хочешь лишь реабилитироваться или ты действительно этого хочешь? Это ведь важный шаг, – предупредила Калли.

– Калли, не делай из этого какую-то сакральную церемонию. Это просто секс. Самое примитивное, что придумала природа, зачем это возвышать? Диана, дерзай. В конце концов, пора уже, – настаивала Никки.

– Я хочу этого, но боюсь облажаться.

– Забей. Тело само знает, как действовать. Нужно просто отключить голову и довериться своему партнеру. А уж такому партнеру грех не довериться. А еще совет: забудь про то, что это у тебя впервые. Прикинься опытной, так будет легче, – сказала Никки.

– И будь настойчивее, – добавила Джел. – Он же вроде Телец? А они все заторможенные.

– А еще выключи своего лидера. Будь нежной, подчиняйся, – советовала Калли.

– Что ж… я вас поняла.

– Ах да! Еще важно, чтобы там все было вымыто и гладенько!

– Ох, черт, Никки, – засмеялась Диана.

– Она про вагину, что ли?

– Нет, Джел, про уши, – взрываясь от смеха, сказала Калли.

– Вагина – это как дом, понимаете? – продолжала Никки. – У гостеприимной, благообразной хозяйки должно быть все «вылизано».

– Остановись, Дилэйн! – потребовала Диана, продолжая смеяться.

– Диана, спроси между делом у мистера Эверетта, до какой главы нам читать Голсуорси, – не удержалась Калли.

– Девки, идите в задницу, – еле-еле успокоившись, сказала Диана.

– Мы тебя тоже любим! – хихикнула Джел.

Видеоконференция завершилась. Диана еще долго улыбалась и благодарила судьбу за то, что та подарила ей таких друзей. Она забыла обо всем, что ее тревожило. Ей казалось, что между ней и Джерабом больше нет и быть не может никаких недопониманий. Сейчас она придет к нему, и произойдет то, о чем она давно мечтала, и то, чего он, скорее всего, тоже так долго ждал.

С этой мыслью она отправилась в спальню Джераба.

Он стоял у окна, любовался звездами и слушал шум моря, когда она бесшумно вошла. Джераб не заметил ее, так и стоял задумчиво. Диана постояла на пороге с минуту, затем решила подойти к кровати. Кажется, целую вечность она размышляла над тем, как бы ей покрасивее сесть, чтобы не было слишком вульгарно. Наконец она выбрала подходящую позу – села как русалка, элегантно сложив ножки. Одной рукой она опиралась о кровать, а вторую расположила на бедре; волосы прятали ее почти обнаженное тело, а лунный свет был обращен прямо к ее прекрасному лицу. Джераб так и стоял к ней спиной.

– Джераб.

Услышав ее ласковый голос, он отвлекся от пересчитывания звезд и обратил на нее внимание. Джераб завороженно глядел на нее. Все спрашивал себя, что его восхищает в ней больше: ее тело, такое прекрасное и доступное, или безупречное лицо? Она была божественно красива, и перед ней ох как трудно было устоять. Но…

– Ты бы накинула что-нибудь на себя. Ночи здесь, оказывается, прохладные. Замерзнешь, простудишься, – сказал Джераб, отводя от нее взгляд.

– Я… – Диана на миг растерялась. – Я думала, что ты меня согреешь.

Джераб подошел к ней, сел рядом. Диана в этот момент перестала дышать. Все ее тело находилось в приятном предвкушении.

– Если только так, – сказал Джераб, набросив на нее плед.

– Джераб… неужели ты не хочешь меня? – прошептала она.

Он молчал, вновь уставился в окно. Диана повернула голову и увидела на полу его полную сумку.

– Почему ты до сих пор не разобрал вещи?

– …Я завтра уезжаю.

– К чему такая спешка? У нас есть еще три дня.

– Я не могу здесь находиться. Сегодня произошло то, чего я так боялся. Я окончательно убедился в том, что нам нельзя быть вместе… Я поеду к себе на родину, в Этлфёрк. Надеюсь, что там мне удастся привести свои мысли в порядок.

Диана поджала под себя ноги, ей вдруг стало холодно и неприятно.

– Значит, между нами все кончено? – с досадой спросила она.

– Прости меня. Я давно должен был это прекратить. Ты – маленькое, доверчивое создание, а я – конченый ублюдок, что воспользовался тобой.

– Мы же это уже обсудили. Это мой выбор! Ты меня ни к чему не принуждаешь. Я готова ждать, я согласна терпеть, только, Джераб, прошу тебя, не горячись.

– Диана, все идет против нас. Возраст – это не единственная преграда. Положение в обществе тоже немаловажно. Мы из разных миров. Я не уверен, что смогу создать те условия, к которым ты привыкла.

– Да… Действительно, сегодня все прояснилось. Ты, оказывается, считаешь меня избалованной девчонкой.

– Диана, ну вспомни нашу первую встречу. Вспомни, как ты смотрела на мои ботинки, как сказала мне, что я не в состоянии оплатить ремонт вашей машины.

– До чего же ты злопамятный, Джераб! А давай я припомню тебе, как ты смотрел на меня и как говорил со мной? Я была убеждена, что самое главное в жизни – это сохранение высокого статуса, власть и деньги. Меня так воспитали, и я верила в это. Верила, Джераб, до того как встретила тебя. Я действительно из другого мира, но мой мир мне уже осточертел. Я буду счастлива только с тобой, только там, где ты. И я… я поеду с тобой в Этлфёрк.

– Ты хоть знаешь, что это? – улыбнулся Джераб.

– Кажется, это город в Ирландии?

– Это ирландская деревня.

– Отлично. Давно мечтала посетить ирландскую деревню.

– Диана, не глупи. Этлфёрк не для тебя. Там некому будет держать твой зонт.

– Я пошла собирать вещи! – Диана вскочила с кровати и побежала к двери.

– Это воистину самый странный день в моей жизни…

До зари Диана и Джераб покинули остров, и полдня они потратили на то, чтобы добраться до Ирландии, а точнее, до ее маленькой деревушки, прятавшейся за пушистыми зелеными холмами. Накануне прошел дождь, земля была влажная и ненадежная, поэтому таксист остановился прямо у знака около въезда в Этлфёрк и высадил своих обездоленных пассажиров, опасаясь, что размытые дороги деревушки жестоко обойдутся с его неспособной к таким препятствиям машиной. Диане и Джерабу пришлось добираться до дома пешком. Джераб знал, куда ехал, поэтому был одет в спортивный костюм и убитые кроссовки, а вот Диана приехала при всем параде. Она ведь никак не могла знать, что кроме Ориана они посетят еще и захолустную родину Джераба, поэтому в ее чемодане не было подходящих вещей для этого места, и шла она в белом, длинном, дизайнерском льняном платьице и изящных узконосых балетках такого же цвета.

– Устала? – спросил Джераб. Он тащил все их сумки, но понимал, что несмотря на то что Диана шла налегке, ей было все-таки тяжелее.

– Нет.

– Если устанешь, скажи, остановимся. Идти еще прилично.

– Я не устану, Джераб. Все отлично! – И после этих слов раздался жуткий «шмяк!». Диана поскользнулась и всем телом упала в грязь. Джераб обернулся, бросил сумки, увидев, что приключилось с его спутницей. Диана, изо всех сил стараясь доказать ему, что она может адаптироваться к любым условиям и вовсе она не избалованная девчонка, отказалась от его помощи, самостоятельно, спокойно встала и с трудом подавила в себе желание выругаться, когда взглянула на свое платье, превратившееся в комок грязи. Потом она перевела взгляд на Джераба. Тот, убедившись, что падение Дианы обошлось без травм, расслабился и улыбнулся. Ему хотелось рассмеяться, но он понимал, что с его стороны это будет уж слишком жестоко.

– Не смей ничего говорить! – буркнула Диана.

Джераб тут же вытянул непослушные губы вперед, но они все равно так и норовили растянуться в улыбке.

Через полчаса (или вечность спустя, по ощущениям Дианы), они добрались до дома Джераба. Это был небольшой домишко из белого крупного кирпича, покрытого мхом, с соломенной крышей, маленькими деревянными окнами и старой печкой. Внутри дома было темно, сыро и гораздо холоднее, чем на улице. Диана окончательно разочаровалась в этой поездке, сотню раз пожалела, что покинула теплый, комфортабельный Ориан. Но тут же все ее недовольство и отчаяние было перекрыто одной верной мыслью – если бы Диана отпустила его одного, то она бы потеряла Джераба навсегда. Джераб удостоверился бы в своих неутешительных выводах касательно Дианы, и их история закончилась бы. Этого Диана допустить не могла. Она любила Джераба и была готова бороться до последнего.

Джераб показал ей ванную. Диана еле-еле сняла окаменевшее в некоторых местах из-за высохшей грязи платье, посмотрела в зеркало, ужаснулась, увидев свои перепачканные грязью волосы и лицо. После нескольких попыток так и не смогла разобраться с краном, добиться от него теплой воды, поэтому ей пришлось отмывать себя под ледяной струей. Волосы она трогать не стала, забрала их в хвост. Джераб зашел в ванную и положил стопку вещей на раковину.

– Переоденься, а я пока пойду за дровами.

«Он точно издевается», – подумала Диана, когда увидела, что принес Джераб. Старый, жутко колючий бордовый свитер, гигантские штаны с начесом, и еще на полу стояли черные ботинки, напоминавшие армейские берцы. У нее не было выбора. Ей было так холодно, что она не раздумывая надела на себя все, что предложил ей Джераб.

Джераб на заднем дворе колол дрова. Это занятие его согрело до такой степени, что ему пришлось снять с себя кофту. Диана вышла из дома, чтобы показаться Джерабу. Он все ждал, когда же она сломается, заистерит и сбежит. Диана это чувствовала, и поэтому она с капелькой удовольствия и особой гордости собой пришла к нему, чтобы продемонстрировать свой наряд и свое необычайное терпение.

– Тебе идет, – сказал он, с умилением глядя на нее.

– Тебе тоже, – ответила Диана, врезавшись глазами в его идеальный голый торс.

Джераб стал таскать дрова в дом и вдруг заметил, что Диана ходит следом и помогает ему, охотно прижимая к себе тяжелые дрова, не боясь поранить свои нежные белые ручки многочисленными занозами. Ему льстило ее стремление переубедить его. Джераб понял, что ей это удастся и он еще сильнее полюбит ее. Перетаскав все дрова, они растопили печь. Дома сразу стало уютно и хорошо.

– Неужели будет так же тепло, как от батареи? – с искренним любопытством спросила Диана.

– Даже теплее, – улыбнулся Джераб. – Первый раз видишь печь?

– Только в кино видела.

Он впервые увидел слуг, а она печь. Джераб снова почувствовал огромную разницу между ними, но если вчера эта разница служила опасным препятствием на пути к их счастью, то теперь она его умиляла. Они с Дианой вместе знакомились с мирами друг друга, принимали все новое и отталкивающее, и все преграды мгновенно исчезали.

– Пока тут все растапливается, предлагаю покататься, – воодушевленно сказал Джераб.

Джераб достал из кладовки два старых велосипеда. Один был поменьше, другой больше, видимо купленный на замену первому. Тот, что поменьше, достался Диане. Джераб ехал впереди, ища взглядом более безопасные, подсушенные тропинки, Диана следовала за ним. Деревня была скудно населенная, большинство домов были заброшены. Это единственное, что огорчало. В остальном же все было как в самой красивой сказке. Серое небо и внезапные порывы ветра, всюду зелено и живописно. Диана и Джераб мчались навстречу приключениям по плюшевым холмам, по каменным старинным мостикам, перекинутым через широкие ручьи, проезжали мимо хорошеньких молодых деревцев, мимо пастбищ беззаботных овечек, оставляли позади мрачные озера. Диана уже и забыла о том, что произошло вначале, о с????воем дурном настроении и одном-единственном желании бороться за счастье, как бы тяжело ей ни было. Теперь же она желала еще и улыбаться. Не так, как ее учили, – сдержанно, эстетично, а так, как требовала ее душа, – широко, с радостным возгласом. Ей так все нравилось вокруг, и то, что Джераб был рядом! Ну а когда Джераб остановился, чтобы показать ей то, ради чего они проделали весь путь, Диане и вовсе захотелось пищать от восторга. Они прибыли к лошадиной ферме.

– Это мое самое любимое место. Я провел с ними все свое детство и юность.

– Так вот где ты научился ездить верхом?

Джераб кивнул.

– Эти лошади, конечно, не идут ни в какое сравнение со скакунами «Греджерс», но…

– Они прекрасны, – перебила его Диана, завороженно глядя на животных. – Спасибо, что показал мне это место.

Диана никогда не видела столько лошадей. Там были целые семьи. Очаровательные подросшие жеребята бегали по сочной травке, совсем малыши не отходили от матерей, время от времени прижимаясь к вымени. Жеребцы смиренно стояли со своими изящными кобылами, а их спутницы не переставали следить за потомством, и иногда из их уст вырывалось возмущенное ржание, если жеребенок далеко убегал и не слушался. Большинство этих прекрасных созданий совершенно не боялось людей, да и с пугливыми Диана быстро нашла общий язык. Ей хотелось со всеми познакомиться, погладить каждого. Она не переставала восхищаться этими статными животными, а Джераб не переставал восхищаться ею. Ее глаза светились счастьем, и забавный румянец окрасил белоснежные щеки.

– Джераб!

– Лью, здравствуй! – поприветствовал Джераб старичка, что радостно подбежал к ним.

– Какая встреча! Давно ты к нам не приезжал.

– …Тяжело возвращаться туда, где тебя уже никто не ждет.

– Ох, мы долго оплакивали Марго. Мир ее праху… Ты женился? – спросил Лью, взглянув на Диану.

– Нет… пока нет. Это Диана, – засмущался Джераб.

– Здравствуйте, – поздоровалась Диана.

– Здравствуй, Диана, – улыбнувшись добродушной беззубой улыбкой, сказал Лью. – Ты так кстати, Джераб. Там Красуша рожает. Вроде без патологии, но все равно принять надо. Я всех своих домой отпустил, теперь вот один маюсь.

– Лью, с удовольствием помогу.

– Как в старые добрые! – вновь улыбнулся старик.

– Диана, возвращайся домой, я скоро буду.

– Я тоже помогу.

– Тебе это зрелище вряд ли понравится.

– Не беспокойся. Я выдержу, – заверила Диана.

Сизая кобыла лежала на боку в просторном деннике. Ее тревожное, взмокшее тело страдало, совершало сильные потуги. У Дианы в одночасье сжалось сердце, стоило ей увидеть ревущее, обеспокоенное животное.

– Подвяжи хвост, – скомандовал Лью и протянул Диане бинт.

Диана, не колеблясь, подошла к кобыле, аккуратно сложила хвост и перевязала его бинтом, при этом без всякого отвращения взглянув на расширяющуюся промежность лошади, из которой вот-вот должен был показаться детеныш.

– Джераб, придержи ноги, – сказал Лью, когда Красуша начала брыкаться.

Джераб подбежал к кобыле и стал осторожно придерживать ее ноги. Совсем скоро показался детеныш, заключенный в сине-беловатый плодный пузырь, и через несколько долгих, тяжелых минут он вышел целиком. Слегка оправившись, новоиспеченная мамаша встала на ноги, разорвав тем самым пуповину. После того как пузырь прорвался, Диана вызвалась обтереть малыша и освободить его ноздри от слизи, в то время как Лью побежал за новой подстилкой, а Джераб промывал теплой водой вымя, хвост и задние ноги роженицы. Джераба поразило то, как Диана спокойно, увлеченно, не брезгуя, участвует в таком тяжелом, грязном процессе. И он знал, что она не притворяется, ей действительно все это доставляло истинное удовольствие. Когда Лью сотню раз поблагодарил ребят за помощь и освободил их, Диана заявила, что хочет остаться, чтобы посмотреть, как жеребенок встанет на ноги. Лью не возражал. Жеребенок встал спустя три часа. Тонюсенькие ножки дрожали, голова перевешивала, но маленькое, смешное существо продолжало стоять и даже пытаться делать первые шаги, а мать в это время была рядом. Она до сих пор не понимала, что с ней произошло, но точно знала, что ей необходимо заботиться об этом крохотном, шатающемся сокровище и она уже безмерно любит его. Диана заплакала, увидев эту трогательную картину. Она плакала и улыбалась, а Джераб нежно обнимал ее и целовал в висок.

После этого потрясающего события Лью пригласил Диану и Джераба к себе домой, накормил их и отпустил, еще три сотни раз поблагодарив за то, что те его выручили. Вернувшись домой, Диана решила внимательно исследовать незнакомое жилище, что вначале не впечатлило ее. В доме было три комнаты, не считая маленькой кухни, где располагалась печь. Комнаты были небольшие, с низкими потолками, стенами оливкового цвета и скрипучими полами. В каждой стоял книжный шкаф, заполненный коллекцией старых книг. Книги были даже на полу и тумбочках. Джераб похвастался, что прочел каждую, а некоторые даже не один раз. В гостиной, самой просторной комнате, стоял круглый старинный стол, пестрый коврик лежал на дощатом полу, маленький диванчик расположился в углу, а в противоположном разместился очередной книжный шкаф, на одной из полок которого стоял пожелтевший портрет женщины с выразительными серыми глазами и обаятельной улыбкой. Черные вьющиеся волосы были забраны в маленький хвост.

– Это твоя бабушка? – спросила Диана.

– Да. Ее звали Марго.

– Ты похож на нее.

Джераб посмотрел на Диану, улыбаясь глазами, как бы говоря ей: «Ты тоже». Он только тогда понял, как сильно Диана напоминает ему его бабушку в молодости.

– Ты попросил у нее прощения? – тихо спросила Диана.

– …Нет. Это и есть самое страшное в жизни. Когда ты осознал свою вину и готов раскаяться, да уже не перед кем. Остается лишь выть от отчаяния, сидя у могилы того, кому ты причинил боль, и проклинать себя за все.

Джераб вдруг заметил, как лицо Дианы изменилось. Оно стало серьезным и в то же время поникшим.

– …Я прощу Элеттру, – сказала она. – Ты прав, если я не остановлю травлю, произойдет трагедия, и я не смогу это пережить.

Диана не раз ловила себя на мысли, что ей пора остановиться, что не становится ей легче от того, что Кинг страдает. Причиняя боль Элеттре, ей становилось еще больнее. Джераб помог ей укрепиться в намерении завершить войну с Элеттрой. Диана решила, что как только она вернется в «Греджерс», сразу же поговорит обо всем с Кинг и заключит с ней перемирие.

– Я рад, что ты это осознала, – целуя руку Дианы, сказал Джераб.

– Но что мне делать с родителями? Как заставить себя простить их? – со слезами на глазах спросила она.

– Твои родители – жестокие люди. И я сомневаюсь в адекватности твоего отца, с удовольствием начистил бы ему морду, если б была такая возможность. Диана, ты не должна им мстить, но наказать их ты все-таки можешь.

– Как?

– Уйди. Откажись от всех привилегий, от их поддержки. Ты достаточно умна и сильна, ты справишься со всеми трудностями. Когда твой отец поймет, что потерял рычаги воздействия на тебя, он сломается, поверь мне. Он приползет к тебе на коленях, будет умолять вернуться. Сделай этот тяжелый выбор, решись, тогда тебе нечего будет бояться, потому что тебе и терять нечего.

– Я уйду, – тут же сказала Диана. – …Если ты будешь со мной.

– Я ведь и так с тобой.

– Джераб, еще вчера ты хотел закончить все. Ты все еще под властью страха, вечно сомневаешься и ищешь повода, чтобы отвернуться от меня. Я устала. Я хочу быть уверена в тебе. Хочу, чтобы ты был моей опорой.

Джераб вновь поднес ее руку к своим губам, взглянул ей прямо в глаза. «Дурак, какой же я дурак», – в очередной раз подумал он. «Что я творю?.. Как я могу отказаться от нее, искать минусы? Да, она неидеальна, но я тоже ведь небезгрешен. Она жестокая, ранимая, властная, нежная, юная, очень мудрая. Она опасная и справедливая и такая… такая родная. Она нужна тебе, Джераб, и ты ей необходим. Это любовь. Это то, что ты так долго искал. То, без чего ты уже не сможешь жить».

– …Я больше не буду бояться, – прошептал он, и его губы коснулись ее руки.

– Поклянись.

– Клянусь, Диана… И еще я клянусь, что не трону тебя до твоего совершеннолетия.

– Эта клятва вовсе не обязательна, – улыбнулась Диана сквозь слезы.

– Она необходима, – сказал Джераб.

– Ладно… Познаем все прелести платонической любви, – вздохнула Диана.

Последние дни их незабываемого отдыха были безмятежными и веселыми. Они много целовались, подолгу гуляли, навещали Красушу и ее сыночка, которого по просьбе Дианы назвали Деймосом (Лью, конечно, долго смеялся над тем, что у Красуши и Уголька родился Деймос, ведь на ферме все привыкли к простым, милым кличкам), перегладили всех остальных лошадей, покатались на самых послушных жеребцах. Каждый вечер ужинали с одиноким, бесконечно благодарным за теплую компанию Лью. Затем со слезами на глазах простились с их теплым, уютным гнездышком и поехали в аэропорт, чтобы вернуться в прежнюю жизнь, где они уже не будут прежними.

Арджи когда узнал, что у Элеттры будут длинные выходные, безумно обрадовался и пригласил ее к себе домой. К тому же так удачно совпало, что его родители отправились в Рексем на свадьбу кузины матери, поэтому дом был полностью в его распоряжении.

Элеттра с тоской смотрела, как Рэми радостно пакует вещи, одновременно рассказывая подруге, как они с Грейсоном замечательно проведут выходные на озере. Так что когда Арджи предложил Эл провести выходные у него дома, она быстро согласилась, ни капельки не смутившись. Ей так хотелось внимания и маленькой радости, также она не хотела возвращаться домой, но и оставаться в школе в полном одиночестве – перспектива отнюдь не радужная.

Арджи заехал за Элеттрой и по пути стал рассказывать план их уикенда. Так как они оба любили творчество Джима Джармуша, то Арджи решил, что каждый вечер будет посвящен просмотру его фильмов. Также Элеттра давно просила Арджи провести ей мастер-класс по приготовлению его фирменных пирожных с маракуйей, поэтому первый день их отдыха Арджи решил посвятить стряпанью вкусностей. Еще они будут много гулять и греться в уютных кафешках, а чуть позже Арджи познакомит Эл со своими друзьями, он считал, что это станет очень важным шагом в их отношениях.

– Теперь добавим еще немного сыра, и наш крем готов, – весело сказал Арджи, мешая ложкой в глубокой миске.

Элеттра внимательно следила за каждым действием Смита, очень старалась правильно выполнять все его команды. Арджи мягко руководил ею, замечания из его уст были неотличимы от похвалы. Эл готовила пюре из маракуйи и время от времени бросала восторженный взгляд на крепкие, с выпирающими венами руки Арджи, перепачканные мукой и ароматным кремом. Эти руки профессионально выполняли свою работу, знали, как правильно мешать, сколько нужно добавить того или иного ингредиента, виртуозно обращались с кухонной утварью, и… о боже, как они были сексуальны!

– Ты давно приобщился к кондитерскому ремеслу?

– С семи лет этим занимаюсь.

– Ничего себе!

– У меня было воспаление легких. Я торчал дома, умирал от скуки, смотрел телевизор. И вот как-то наткнулся на кулинарное шоу. Там рассказывали, как приготовить брауни. Ведущий сказал, что с этим рецептом справится даже ребенок, так что я решил проверить.

– И что, получилось?

– Да. Правда, мое брауни по внешнему виду напоминало собачьи фекалии, но на вкус – ничего.

Элеттра улыбнулась и продолжила готовить. Стоя на этой маленькой кухне, готовя пирожные вместе с любимым человеком, Эл поняла, что она находится на вершине счастья. Ей хотелось остановить время на мгновение, чтобы подольше насладиться этим моментом, для Эл он был вспышкой яркого света на мрачном полотне ее жизни.

– Попробуй, пожалуйста, пюре, – обратилась Элеттра к Арджи.

– Здорово, мне нравится, – сказал он, облизнув ложку.

– Да?

– Только я бы добавил еще чуть-чуть маракуйи, чтобы было совсем густо.

– Хорошо. Ох, я так боюсь все испортить.

– Элеттра, ты все делаешь идеально, – сказал Арджи, чмокнув ее в плечо.

Эл принялась резать маракуйю на дольки, при этом опять бросая взгляд на руки Арджи. Вдруг нож соскользнул с гладкой поверхности фрукта, и лезвие тотчас вонзилось в мякоть ее пальца. Рана была маленькой, но глубокой, поэтому кровь сочилась из нее довольно энергично.

– Арджи, у тебя есть перекись? – спокойно спросила Элеттра.

– Да, а что случилось? – спросил Арджи, поворачивая голову к девушке. Вся ее ладонь была в крови, уже не было понятно, где находилась рана. – Господи! Погоди, я сейчас… Я быстро!

Арджи помчался в ванную, где в шкафчике у зеркала находилась аптечка. Через несколько секунд прибежал обратно на кухню. Вывалил на стол содержимое аптечки, трясущимися руками схватил перекись.

– Жесть… – испуганно сказал он, открывая пузырек. – Потерпи немного.

Арджи стал лить перекись на ладонь. Жидкость зашипела, Арджи зажмурился, представив, какую сильную боль испытывает Элеттра, затем открыл глаза и поразился тому, как Эл абсолютно спокойно на все реагирует, молчит, терпит, не дергается.

– Ты что, совсем ничего не чувствуешь?

– …Обычная царапина, – пожала плечами Эл.

– Ты ведешь себя так, словно давно привыкла к боли, – настороженно сказал Арджи. И тут он заметил, что некогда спокойное выражение лица Элеттры переменилось, стало холодно-непроницаемым. – Прости, – тут же добавил он, осознав, что сказал лишнее.

Кровь была успешно остановлена, палец забинтован. Арджи освободил Элеттру от готовки. Пока парень в одиночку управлялся на кухне, Эл рассматривала его дом. В личные комнаты жильцов она заглядывать не стала, поэтому исследовала лишь небольшую террасу и уютную гостиную, в которой было очень-очень много всего. Мать Арджи, видимо, любила заниматься растениями, поэтому все помещение было заставлено разными цветами в разноцветных горшочках; также в комнате было четыре больших дивана, стены были увешаны огромным количеством фотографий, из-за чего было трудно разглядеть обои. На фотографиях была запечатлена семья Смит – отец, мать и сын, бабушки, дедушки, кузены и кузины, чьи-то детишки. С улыбкой рассматривая фотографии, Элеттра поняла, почему в гостиной столько диванов – дружное семейство Смит все праздники проводит вместе в этом доме, и нужно же им где-то расположиться. Ох, а сколько было всяких безделушек на полках, на подоконниках, на полу! Какие-то дешевые статуэтки, шкатулки, поделки. Вероятно, то были подарки от многочисленных родственников, и Смиты бережно хранили и с простодушной гордостью демонстрировали их каждому, кто вхож в их дом. Это растрогало Элеттру до слез.

– Пирожные будут готовы через полчаса, – сказал Арджи, войдя в гостиную. Элеттра тут же вытерла слезы. – Как палец?

– Ему уже лучше, – улыбнулась Эл. – …Мне так нравится твой дом, Арджи.

– Серьезно? А я его немного стеснялся.

– Почему?

– Ну, по сравнению с шикарными особняками в Бэллфойере, мое жилище, как и все остальные в Голхэме, просто жалкая пародия на дом.

– Да… у нас большие дома. Но они все пустые и холодные. В них нет уюта, нет жизни. Знаешь, я всегда хотела жить в таком доме, – оглядываясь по сторонам, призналась Элеттра, – жить в обычной семье, ходить в простую школу. Мне кажется, я была бы счастливее, если бы моя жизнь была такой.

– Не понимаю тебя, если честно. Многие… да нет, вообще все мечтают о такой жизни, как у тебя. Мы тратим почти всю жизнь, чтобы хоть немного приблизиться к той роскоши, которая у тебя есть уже сейчас.

– Роскошь… – с хмурой усмешкой сказала Эл. – Роскошь – это свобода, это простота. Это отсутствие рамок и общества, которое пристально следит за тобой и заставляет тебя держать спину прямо, даже когда в нее всадили нож по рукоять. – И слезы вновь хрустальными капельками потекли по ее щекам. Элеттре было стыдно за эти слезы, за общую слабость, что некстати вышла наружу, показав ее истинное лицо. В «Греджерс» Эл была сильной, можно даже сказать каменной, без труда скрывала свое отчаяние от посторонних. А здесь, рядом с Арджи, она уже не могла притворяться.

– Элеттра, что случилось? – задал вопрос Арджи, поняв, что он сейчас видит перед собой побочный эффект какой-то недавней душевной травмы.

– Ничего. Все… все в порядке.

– Ну почему ты такая закрытая? Я же вижу, что ты мучаешься из-за чего-то. Никки что-то натворила?

– Нет. С Никки мы все уже решили. Ты был прав, она очень быстро тебя отпустила.

– Значит, причина в Диане Брандт, – уверенно сказал Арджи, вспомнив, как Элеттра жаловалась ему на свою одноклассницу. – Скажи, что у вас там происходит?

– Я не хочу сейчас говорить о Диане, «Греджерс» и о своих проблемах. Скоро все закончится, я это знаю, поэтому не волнуйся. Козни Дианы как порезанный палец. Да, неприятно, но пережить это можно, – устало улыбнувшись, сказала Элеттра.

Арджи понял, что ему не удастся ничего вытянуть из Элеттры. Она очень пугливая и недоверчивая. Арджи знал, что от него зависело многое, что ему необходимо быть аккуратным, нежным, чутким, чтобы заслужить ее доверие. Ему было интересно постепенно обнажать ее душу.

Ну а пока он решил отвлечь ее от грустных мыслей, включил Omgkirby – «If the World Was Ending» и пригласил ее на танец. Свет был приглушен, из кухни доносился аппетитный, сладкий аромат воздушного десерта. Их тела медленно двигались в объятиях друг друга, ее глаза были закрыты, а он с любовью смотрел на нее и ждал подходящего момента, чтобы поцеловать ее. Подходящий момент наступил, когда зазвучал припев:

Арджи долго смаковал ее поцелуем, крепко обнимал. Пленительный аромат ее кожи сводил его с ума.

…Небеса бы рушились, а я бы крепко обнимал тебя.

Элеттра прекрасно понимала, что Арджи заведен не на шутку, и этот страстный танец обречен на горячий финал. Она не боялась, да и что скрывать, ей хотелось этого, но вдруг…

– Моя девочка… – услышала она голос отца. Бронсона, разумеется, не было рядом, но Элеттра его слышала, ощущала его присутствие и едва сдерживалась, чтобы не закричать из-за внезапного, чудовищного страха, накрывшего ее с головой. – Порадуй своего папочку…

Элеттра зажмурилась и резко открыла глаза. Рядом с ней был Арджи, что ласкал ее шею влажными губами, все было замечательно. Но ей вдруг стало противно. Казалось, что не Арджи, а Бронсон целует ее, водит языком по ее коже и обнимает ее напряженное тело. Ну а в следующее мгновение все стало совсем худо. Элеттра грубо оттолкнула Арджи и побежала в уборную.

– Элеттра! – опешил Арджи. Он пошел за ней, но потом резко остановился, услышав, как содержимое желудка Эл стремительно полилось из ее рта.

Спустя пять минут Эл вернулась.

– Все хорошо? – робко осведомился Арджи, виновато глядя на нее.

– Да… Не знаю, что со мной. Может, переела?

– А может, тебя тошнит от меня?

– Арджи…

– Да шучу я. Просто невыигрышное для меня совпадение. Ладно… Пойду приготовлю чай. Горячее питье обычно выручает.

Элеттра села на диван, положила дрожащие, холодные руки на колени. Она упорно заставляла себя успокоиться и придумать, как вернуть ту приятную атмосферу, которую они с Арджи создали друг для друга. Но дрожь никуда не ушла и даже усилилась. И вдруг на Элеттру обрушилась, как скала, страшная мысль, и с трудом собранный заново мир вмиг разрушился. По полотну ее жизни вновь плотным слоем растеклась черная краска, уничтожив все яркое и до боли прекрасное.

– Кисиндра, иди ко мне, – сказала Никки, отвлекшись от вырисовывания стрелок и протянув руки к кошке. Белая, пухлая, наглая морда уставилась на нее, как бы говоря ей: «У меня есть дела поважнее, кожаное существо». – Ну, Кисиндра, говнючная кошара, ты думаешь, мы тебя кормим просто так? Нет, дорогая моя, – Никки сама подошла к кошке и взяла ее на руки. – Мы даем тебе еду, а ты взамен должна позволять себя жамкать, когда мы захотим и сколько угодно. Понятно? – спросила она, глядя в бесстыжие глаза кошки. Кисиндра фыркнула, стала бешено дергаться в ее руках и пытаться достать когтистыми лапами до лица хозяйки. Никки испугалась и отпустила недовольное животное. – Зараза! – крикнула она в отчаянии. – Ха, даже кошка от тебя убегает.

Никки села за свой туалетный столик и продолжила красить глаза. Но слезы решили помешать ей, заструились, размывая черную подводку. Никки плакала теперь довольно часто, сама не понимая из-за чего. Ее могла расстроить любая мелочь. А может, дело и не в мелочах вовсе, а в том глобальном, разрушительном, в том, что глубоко сидело в ее душе и мучило ее за то, что она сделала.

– Никки, почему ты не сообщила мне, что на Ориане гости? – ворвалась в комнату мать.

– А тебя это волнует? – спросила Никки, протирая ватным диском испорченный слезами макияж.

– Еще как волнует. Мне надоело, что ты позволяешь своим друзьям развлекаться за мой счет! – негодовала Кармэл. Подойдя ближе к дочери и увидев ее заплаканное лицо, Кармэл быстро рассталась со своим гневом. – Ты плачешь? – В ответ она получила лишь громкое шмыганье носом. – Могу я узнать, в чем дело?

– Зачем тебе это?

– Вдруг я смогу чем-то помочь?

– Что ж, тогда слушай. Проблема такая: кажется, я становлюсь такой же тупорылой, как моя мамаша. Творю всякую херню. Что мне делать, а? Подскажи, – с издевкой глядя на мать, сказала Никки.

– …Ты бездушный ребенок.

– А ты – тупорылая, раз думаешь, что после твоего многолетнего игнора меня и моих сестер я доверюсь тебе. Знаешь, Кармэл, я очень часто представляю тебя мертвой. Ты лежишь дохлая у моих ног, а я переступаю через тебя и громко-громко смеюсь.

– Боже мой, Никки! – крикнула Кармэл. Она не понимала, что происходит с ее дочерью и чем заслужила такое отношение к себе. Кармэл подошла к двери, но перед этим успела захватить с тумбочки ключи от машины Никки.

– Положи ключи на место!

– Гаспар теперь будет ездить на твоей машине. Ты не заслуживаешь таких дорогих подарков.

– Господи, да подавитесь! Надеюсь, твой хахаль за это оттрахает тебя до смерти.

– Никки, замолчи!!! Ты даже не представляешь, что я сделаю, если ты выведешь меня!

– Ха, что же? Единственное, что ты умеешь делать, – это раздвигать ноги и стонать так, что стекла трескаются! Знаешь, я думаю, что если б твой дед не оставил тебе наследство, ты стала бы дешевой шлюхой. Дешевой, потому что внешность у тебя не очень. Ты б еще доплачивала, чтоб тебя поимели. Спасибо тому безымянному мерзавцу, что полоскал свой член в твоих чреслах за то, что наградил меня своими безупречными генами и мне ни малейшего процента не досталось твоей ущербности.

Кармэл не выдержала, вновь подошла к дочери и влепила ей пощечину, а после, не сказав ни слова, покинула комнату. Никки было больно. Она смеялась и плакала, повернувшись лицом к зеркалу.

– Ненавижу быть трезвой, – сказала Никки и опустошила очередной стакан с коктейлем.

– А в меня уже не лезет, – вздохнула Рокси.

– Рокси, из тебя хреновый друг-собутыльник.

Никки заставила Рокси пойти с ней в клуб «Джиттс», что находился на окраине Бэллфойера. Место это было для людей с толстыми кошельками, поэтому Рокси было некомфортно. Особенно когда она ловила на себе надменные взгляды молодых мажоров.

– Слушай, ты меня уже пугаешь, если честно. Посмотри на всех этих людей в клубе. Ты думаешь, они никогда не разочаровывались в любви? Никки, все кого-то потеряли, всем было больно, но никто не унывает. Уверена, у тебя будет очень красивая история любви, просто твой главный герой пока еще не нашел тебя.

– Нет… Ничего у меня не будет. Мимолетные романчики – вот чего я достойна. Я буду взлетать и падать, взлетать и падать до тех пор, пока уже не смогу подняться. Так же, как и Кармэл, моя мать… Она всю жизнь пыталась найти своего главного героя и что в итоге? Ей оборвали крылья, и она теперь ползает по этому днищу, а всякие гады типа Гаспара высасывают из нее все силы, пользуются ею… Пока я молодая, кажется, что у меня все впереди, но время пролетит быстро. И вот я уже престарелая тетка с кучей детей от разных мужиков, которые знать меня не желают.

– Никки, послушай…

– Хватит. Я уже все поняла. Кто-то лишен дара красиво петь, кто-то дара рисовать или писать стихи, а я вот лишена дара быть любимой. Когда-нибудь я смирюсь с этим и буду спокойно жить, как все остальные обделенные… Еще! – крикнула Никки бармену, чтоб тот сделал еще один коктейль.

– Ты не забыла, что завтра мой день рождения? – спросила Рокси.

– Нет, конечно.

– Я думаю, ты не доживешь до него такими темпами.

Никки выпила залпом коктейль, несколько секунд назад предложенный ей барменом. Пойло было горькое, с неприятным послевкусием, но «развозило» довольно быстро, поэтому оно так понравилось Никки.

– А Арджи ты тоже пригласила?

– Ну… да. Я сначала не хотела, а потом подумала, вы ведь взрослые люди и, надеюсь, адекватные. Вы сможете получить удовольствие от вечера, несмотря на присутствие друг друга.

– Сможем. В этом можешь не сомневаться… Если, конечно, он Кинг с собой не притащит.

– Не притащит.

– Ты уверена?

– Абсолютно. Во-первых, она не из нашей тусовки, ей там нечего делать. А во-вторых, Арджи – не идиот. Он прекрасно понимает, что встреча бывшей и нынешней опаснее гранаты без чеки, – заверила Рокси.

– Тогда все точно будет нормально.

Зазвонил телефон Рокси.

– Алло… ну, я с Никки… ладно, сейчас выйду.

– Квилл? – спросила Никки, после того как Рокси закончила разговор.

– Да. Хочет забрать меня.

– Рокси, ты будешь последней сукой, если бросишь меня ради члена.

– Это мой парень.

– Один хрен.

– Все у тебя к одному сводится… Никки, Квилл хочет устроить мне какой-то сюрприз в полночь. Ты должна понять меня, – жалобно взглянув на подругу, сказала Рокси.

– …Вали, – немного подумав, ответила Никки.

– Ты обиделась, да?

– Обиделась. Но завтра я протрезвею и ничего не вспомню, так что проваливай.

Рокси чмокнула Никки в щеку.

– Увидимся завтра.

В тот вечер Никки остро нуждалась в ком-то. Она бы с легкостью могла познакомиться с кем-то в клубе, но ей все же хотелось, чтобы рядом с ней был близкий человек, которому она могла все-все рассказать, который мог бы пожалеть ее или же просто выпить и помолчать с ней. Таким человеком была Джел, но Никки не могла заставить себя позвонить ей. Потом она подумала о Диане, но с той она созвонилась еще в начале вечера. Диана сказала, что у них с Джерабом намечается страстный вечер на Ориане, и Никки, Калли и Джел давали ей разные советы, успокаивали и веселили ее по видеосвязи. В общем, Диане точно в тот момент не было дела до Никки.

– Калли, занята?

– Да, в общем-то, нет, а что?

– Приезжай в «Джиттс».

– Не хочу тратить деньги впустую.

– Я все оплачу, только приезжай, пожалуйста.

– Никки, ты же знаешь, как я к этому отношусь.

Никки прервала звонок, затем снова открыла «контакты» и предприняла еще одну попытку найти себе компанию на вечер.

– Привет, – ответила Эсси.

– Эсси, приезжай в «Джиттс».

– Какой «Джиттс»? Я же в горах.

– Точно… забыла.

– Кайфуй без меня, потом все расскажешь.

– Обязательно…

Никки со слезами на глазах пролистала свою гигантскую телефонную книгу и поняла, что, несмотря на то что у нее было полно знакомых и друзей, несмотря на то что многие ее любили и обожали проводить с ней время, – она все равно всегда была одна. У всех свои дела, своя жизнь. Так уж сложилось, что Никки всегда выручала знакомых/незнакомых но когда она нуждалась в помощи, рядом никого не было. Спасенные ею отвечали ей холодным равнодушием.

– Еще? – спросил бармен.

– Нет… Это уже не работает.

Никки вышла на улицу, закурила и задумалась. Домой ей возвращаться не хотелось, но и в клубе среди пьяных, довольных компаний и целующихся парочек ей осточертело находиться. Так как же быть?

– Он точно его убьет! – воскликнула напуганная девушка, показавшаяся из-за угла здания. Затем послышались женские крики и мужские возгласы. Кто-то был напуган, и кто-то кого-то подбадривал. В общем, все было весьма странно. Никки пошла на шум, завернула за угол и увидела толпу, что окружила высоченного, бритоголового качка, колошматившего полудохлого паренька. Все смотрели с ужасом и любопытством, никто не отважился остановить это публичное жертвоприношение.

– Подержи, – сказала Никки, отдав свою тлеющую сигарету в руки незнакомой ей девушки, что наслаждалась тем зрелищем, как искусным боевиком. – Эй, верзила с микрочленом, ты что делаешь?! – Качок отвлекся от своей жертвы и обратил внимание на Никки. – Ха, народ, да у него и правда маленький член, остановился же!

Толпа рассмеялась.

– Еще одно слово, и я превращу тебя в фарш.

– Так, значит, ты настолько жалкое чмо, что готов избить девушку и тощего паренька? А с равным сразиться слабо, да? Ну давай, дерзай! Докажи, что я права. Я жду!

Качок подошел к Никки, прижал ее к стене и прошептал:

– Ты пожалеешь.

– Проваливайте, ссыкуны, спектакль окончен! – сказала Никки, когда здоровяк скрылся из поля зрения. Толпа мгновенно рассосалась.

Никки подошла к пареньку. Тот еле-еле сел, приложив руки к окровавленному носу.

– «Скорую» вызвать?

– Не надо. Порядок.

Никки открыла сумочку, достала пару тампонов и протянула их незнакомцу.

– Держи.

– Спасибо, но месячные у меня закончились на прошлой неделе, – усмехнулся он.

– Придурок, в нос засунь. Кровищи до хрена.

Парень все же согласился, погрузил тампоны в ноздри, затем поднял голову и стал внимательно рассматривать свою спасительницу.

– О… Никки!

– О… незнакомый мне человек! – съязвила Никки.

– Я Элай. Брат Рэми Арлиц. Мы с тобой виделись на балу в «Греджерс».

Никки вгляделась в лицо паренька, и вдруг ее осенило. В самом деле, она уже встречала это смазливое лицо, видела эту белобрысую голову и не только…

– А! Парень с дыркой на заднице!

– Да-да, это я.

Никки засмеялась в голос, вспомнив их первую и единственную встречу, и, поразившись, насколько все-таки тесен мир.

– Что ты не поделил с этим Халком на минималках? – успокоившись, спросила она.

– Я клеился к его телке.

– У-у… ясно.

– Классные носки, – сказал Элай, взглянув на ноги Никки. – Это что, единороги на виселице? – спросил он, улыбаясь.

Никки вновь засмеялась. Но вскоре смех ее был прерван неожиданным появлением полицейской машины, что остановилась возле них. Дверца отворилась, и один из копов, сидевший на водительском месте, спросил второго, что был на пассажирском:

– Они?

– Ага.

Никки присмотрелась и тут же узнала пассажира. Это был тот самый качок.

– Твою ж мать… – сказал Элай.

– Этот мудак – гребаный коп! – воскликнула шокированная Никки.

В машине было еще двое полицейских. Они покинули салон и направились к Элаю, подняли его на ноги. Один заломил ему руки, а второй надел наручники.

– Эй, вы охренели? Я никого не трогал! – протестовал Элай.

– А вот свидетели утверждают обратное, – сказал один из копов.

Водитель подбежал к Никки и без всякой помощи надел на нее «браслеты».

– А меня за что?! – недоумевала Никки.

– Вы напали на полицейского.

– Что?! Ах ты ублюдок!!! – крикнула Никки качку, что все это время хитро улыбался, поглядывая то на нее, то на Элая.

– Злишься на меня? – спросил Элай.

– На себя злюсь. У меня привычка помогать людям и при этом вляпываться в дерьмище…

Несколько часов ребята провели в камере полицейского участка. Элай все пытался разговорить свою подругу по несчастью, но та в основном молчала, смотрела в стену, вздыхала и мысленно отчитывала себя за то, что добровольно ввязалась во все это. Тошно ей было оттого, что она находилась в таком трагикомическом положении из-за брата Рэмисенты. Знала бы она с самого начала, кто он на самом деле, прошла бы мимо и совесть бы ее не мучила, в этом Никки была убеждена.

– Дилэйн, на выход, – строго сказал мужчина, подойдя к решетке.

– Фордж! Слава богу! Спасибо тебе! – обрадовалась Никки. Это был всемогущий бывший любовник ее матери, который всегда выручал Никки.

– Никки, тебе не надоело бывать у нас в гостях?

– Фордж, честное слово, я не специально. Эти уб… убийственно хорошие люди приняли меня по ошибке.

– Понятно. Передавай Кармэл привет и постарайся больше не встревать.

– Договорились. – Никки кинула взгляд на Элая, что скромно сидел и печально глядел на нее. – А с ним теперь что будет?

– С ним не так все просто, как с тобой.

Пронизывающий взгляд Элая тронул ее. Ей вдруг все равно стало, чей он брат, кто дружит с его сестрой. Все эти обстоятельства смехотворны, на самом деле.

– Фордж, отпусти его. Один из ваших избил его, я вмешалась, наговорила ему всего, и вот мы здесь.

– Это твой парень?

Никки еще раз посмотрела на Элая, а тот умоляюще взглянул на нее.

– Да…парень, – соврала она.

– Хрен с тобой, – сдался Фордж. – Выходи, Арлиц.

– Я еще на балу понял, что ты классная, – признался Элай, идя с Никки по коридору полицейского участка.

– Да что ты? – с язвительной усмешкой спросила Никки.

– Никки, стой, – послышался голос Форджа.

Ребята развернулись.

– У твоего парня нашли порошок.

– Э-э… – Никки вцепилась возмущенным взглядом в Элая, что стоял подле нее, потупив глаза. Сомнений не было: это точно не подстава. Теперь они влипли по-настоящему. – Фордж, давай я организую тебе встречу с Кармэл? Она у меня дамочка невредная, порадует тебя вечерок, а?

– Нет, Никки. Этим ты уже не отделаешься.

– …А если так? – сказал Элай, быстро сняв с себя часы.

– Хорошие часы, – сказал Фордж.

– А то! – Элай живо отдал их в качестве взятки.

– И пояс у тебя хороший.

– …А у вас вкус, – в следующее мгновение Элай остался без пояса.

Фордж привел ребят к своим коллегам, что обнаружили порошок, и сказал, что виновники торжества могут быстро загладить свою вину.

– Телефон, – сказал один из копов. Элай отдал свой телефон. – Давно мечтал о последней модели!

– И я! – крикнул еще один, ожидая ответной реакции от Никки.

– А я-то здесь при чем?! – возмутилась Дилэйн.

– Никки, лучше не сопротивляйся, – сказал Фордж.

И Никки лишилась телефона.

Копы также забрали ее серьги с бриллиантами, всю наличку и банковские карты, дорогие кроссовки, даже носки с единорогами-висельниками, что связала Джел. Элая тоже оставили без денег и обуви, уж сильно Форджу понравились его ботинки от Гуччи, да и размер у них совпал.

– Вот теперь ты точно на меня злишься, – сказал Элай.

– Заткнись, а.

Уже рассветало, но на улице не было ни души. Полицейский участок, в который доставили ребят, находился в Голхэме, и им пришлось без денег, без связи, пешком, босиком по холодному асфальту добираться до своего района.

– Неужели так сложно было выкинуть порошок, пока нас «паковали»?!

– Да я растерялся! Вообще забыл про него.

– И про тампоны тоже.

– О черт… Я к ним уже привык как к родным, – сказал Элай и вытащил разбухшие, кровавые тампоны из ноздрей.

Никки подбежала к дороге, увидев машину.

– Отойди, людей напугаешь еще, – сказала она Элаю и стала голосовать.

Машина, к счастью, остановилась.

– Доброе утро, не могли бы вы подбросить меня до Бэллфойера?

– Что, так торопилась к своему клиенту, что даже забыла обуться? – усмехнулся водитель.

– Не поняла…

– Я подвезу тебя, если перед своим заказом ты со мной порезвишься. Как тебе предложение?

Если бы Никки не была такой уставшей, замерз-шей и тысячекратно подавленной, она бы смогла здорово ответить этому хаму. Но в тот момент слабость взяла над ней верх, и Никки лишь глядела на водителя с недоумением и не знала, как ей поступить. А вот Элай, напротив, прекрасно знал, что нужно делать. Он схватил камень и бросил его в лобовое стекло обидчика.

– Сука, ты что творишь?! – закричал водитель, увидев, как стекло за считаные секунды покрылось многочисленными трещинами.

– Элай, чтоб тебя!

Парень подбежал к Никки, схватил ее за руку и потянул за собой. Водитель тут же нажал на газ, развернул свою тачку и погнался за ребятами. Настрой у Элая был боевой, но он не учел пару моментов: во-первых, Никки, одетая в коротенький черный комбинезончик, замерзла так, что уже с трудом могла шевелить конечностями, так что бежать ей было о-очень тяжело; во-вторых, сам Элай был очень слаб, его побитое тело неохотно подчинялось ему. А разъяренный водитель гнался за ними, не сбавляя скорости, и с каждым поворотом его злость увеличивалась. Он с безумной улыбкой представлял, как догонит их и воплотит свой кровожадный план мести.

– Он нас прикончит! – крикнула Никки, задыхаясь.

– Стой! – Элай остановился у канала.

– Нет…

– Прыгай! – парень лихо перекинул свое тело через ограду и прыгнул в воду.

Никки посмотрела в сторону и замерла в испуге, увидев, как возле канала остановился преследовавший их автомобиль.

– Что, сбежал твой защитник? – спросил водитель, покинув салон.

Никки тотчас перелезла через ограду, сделала глубокий вдох и прыгнула.

Элай все это время ждал ее под мостом. Когда Никки вынырнула, он скомандовал плыть за ним. И так они доплыли до границы Голхэма и Бэлл-фойера. Водитель сначала следил за ними, а потом изрядно выругавшись, бросил эту затею, вспомнив о своих делах.

– Нас угостили, – сказал Элай, подбежав к расположившейся на газоне у канала Никки и протянув ей буррито, которым поделился сжалившийся над продрогшими до мозга костей ребятами владелец фастфудной лавки.

– Ф-фу.

– Очень вкусно, между прочим, – парень с аппетитом стал уплетать угощение.

– Господи… за что мне все это, а?

– Да ладно тебе. Ну подумаешь, какой-то урод подумал, что ты шлюха. Ты же не шлюха? Так чего расстраиваться-то? Вон, смотри, какой милый песик, – Элай кивнул в сторону рыжего щенка, прибежавшего на запах еды.

– Да, милый. А ты сейчас как раз завтракаешь его мамкой, – буркнула Никки.

– Дилэйн, все тебе не так. У меня вон нос теперь размером с жопу орангутанга, но ничего, я не унываю… Извини, что испортил твой выходной. Клянусь, я верну все, что у тебя сегодня забрали. Ты меня так выручила, – жуя, говорил Элай. – Я ведь тот еще неудачник. Хотя… сегодня мне повезло, – сказал он с нежностью и благодарностью глядя на Никки.

– Даже и не думай ко мне клеиться. Ничего не выйдет.

– Не парься. Я помню, что у тебя есть парень.

– …Был.

– Вот как? Давно расстались?

– Нет.

– Понятно. Еще болит.

– Ничего у меня не болит, – резко ответила Никки. – Я никогда не страдаю из-за парней… Но люблю, когда они страдают из-за меня. – Никки вмиг рассталась со своим упадническим настроением, в глазах ее вдруг зажглись озорные огоньки. – Элай, я помогла тебе, теперь твоя очередь.

– Да как скажешь.

– Завтра… то есть уже сегодня у моей подруги день рождения. На ее вечеринке будет Арджи.

– Твой бывший.

– Верно. Ты пойдешь со мной.

– Хочешь заставить его ревновать?

– Ценю твою сообразительность.

– Отыграю все натурально, обещаю. Ты не пожалеешь, что связалась со мной.

– Охотно верю.

– А, вот ты где, – сказал Квилл, обнаружив Рокси у парадного входа ее дома, курящую и злющую.

– Прости, что сбежала. Просто мне кажется, я вот-вот сорвусь.

– Что случилось?

– Ким наблевала на ковер, а Картер чуть не устроил оргию в родительской спальне.

– Классика, – рассмеялся парень.

– И это только начало вечеринки!

– Расслабься, ладно? – Квилл обнял девушку. – Уверен, больше не будет никаких эксцессов.

Рокси прижалась к Квиллу, бросила сигарету, закрыла глаза, слегка успокоилась. Она очень завидовала тем людям, которые получают удовольствие, празднуя свой день рождения. Как они это делают? Ведь надо быть постоянно начеку, за всеми следить, всех веселить, улыбаться без остановки и ни в коем случае не показывать усталость. Ну какое тут удовольствие? Сплошной стресс. Еще потом ковер отмывать…

Рокси открыла глаза, и то спокойствие, коим она наслаждалась минуту назад, исчезло восвояси.

– Никки пришла.

Никки в сверкающем, черном, максимально укороченном платье шагала под ручку с Элаем, что был одет в элегантный черный костюм с бабочкой. Видимо, его шикарный наряд должен был отвлечь от жуткого синяка в области носа и левого нижнего века. Впрочем, вдвоем с Никки они все равно выглядели эффектно, потрясающе дополняли друг друга.

– А с ней кто? – спросил Квилл.

– Без понятия.

Ребята подошли к гостям, Никки тут же заключила именинницу в объятия.

– С днем рождения! Господи, ты до сих пор трезвая! Какой позор…

– Спасибо, Никки, – сконфуженно улыбнулась Рокси и тут же перевела вопросительный взгляд на Элая.

– Э-э… Это Элай, – представила Никки своего спутника.

– Привет, поздравляю, – сказал Элай, пожав руку Рокси.

– Спасибо, – растерялась та. – …Квилл, проводи Элая, покажи ему все, хорошо?

Квилл быстро сообразил, что Рокси уже не терпится устроить своей подруге допрос с пристрастием, и увел Элая.

– Кто это?

– Мой парень, – гордо ответила Никки.

– Откуда он взялся?

– Вчера в клубе познакомились. Ты же меня бросила. Мне было скучно.

– То есть вы только вчера познакомились, и он уже стал твоим парнем?

– Ну а смысл тянуть? Жизнь и так коротка. Если судьба дает тебе шанс стать счастливой – нужно непременно им воспользоваться.

– Или же если судьба дает тебе шанс позлить бывшего.

– …Ну и это тоже, – хихикнула Никки.

– Никки, неужели ты думаешь, что Арджи клюнет на это?

– А почему нет? Мы встречались, у него были ко мне чувства. Поэтому ему точно будет неприятно, когда он увидит, как быстро я нашла ему замену.

В этот момент Рокси стало безумно жаль Никки, что искренне, как ребенок, верила в рождественское чудо, что Арджи до сих пор к ней неравнодушен и все ее старания «уколоть» его – не напрасны. Ну а когда она увидела очередных гостей, приближающихся к ее дому, жалость к подруге только укрепилась.

– Ну все, это конечная, – сказала Рокси.

Никки оглянулась и увидела Арджи и Элеттру. Парень, как ни странно, вообще не привлек ее внимания. Никки сосредоточилась исключительно на Элеттре, на ее непринужденной походке, довольном лице, воздушном белом платьице, на котором она даже смогла разглядеть вышитые белыми нитками узоры в виде розочек. Черное и белое, счастливое и несчастное, победитель и проигравший. Никки попыталась улыбнуться и, когда Рокси пошла встречать гостей, быстренько забежала в дом.

Рокси привела ребят на задний двор, где был эпицентр ее вечеринки.

– Почему ты не сказал, что здесь будет Никки? – тихо спросила Эл.

– Я не думал, что это важно. Ты же сказала, что вы с ней все уладили?

– Да, но…

– Все будет нормально. Я давно хотел познакомить тебя со своими друзьями. Пойдем. – Арджи повел Элеттру к Квиллу и Рокси, что в это время обсуждали грядущий апокалипсис из-за стремительно разворачивающихся событий.

– Рокс, с шестнадцатилетием, старушка, – сказал Арджи, протягивая маленькую коробочку с подарком.

– Ох, Арджи, – улыбнулась Рокси.

– Рокси, от всей души хочу поздравить тебя с твоим днем и пожелать… – начала Элеттра, жутко волнуясь.

– Арджи, Элеттра! Рада вас видеть! – примчалась Никки, держа за руку Элая. Она вела себя так, будто увидела их впервые. Удивление смешалось с восторгом на ее лице, но все понимали, что эмоции ее были фальшивыми, она играла выгодную ей роль.

– Привет, Никки, – настороженно сказал Арджи.

– Вот это рокировочка! – разразился смехом Элай, вспомнив, как совсем недавно он был кавалером Элеттры на Осеннем балу, а Арджи сопровождал Никки.

– Элай, а ты что здесь делаешь? – удивилась Эл.

– Я пришел со своей девушкой на день рождения ее подруги, – ответил тот, обвивая шаловливыми руками талию своей спутницы.

– Со своей девушкой? – переспросила Элеттра, удивившись еще больше.

– Да, вот такая забавная ситуация! – подала голос Никки, явно довольная реакцией соперницы. – Мы с вами, можно сказать, демоверсия свингеров.

Элай еще громче засмеялся и еще крепче обнял Никки. Арджи и Элеттра, Рокси и Квилл стояли молча, смотрели на эту безумную парочку и недоумевали.

– А давайте выпьем, а? – предложила Рокси.

– Отличная идея! – мгновенно поддержал Квилл.

Пока Квилл беседовал с Элеттрой, а Никки и Элай опустошали домашний бар хозяйки, Рокси воспользовалась подходящим моментом и быстренько отвела Арджи в сторону, чтобы задать ему один-единственный волнующий ее вопрос:

– Арджи, ты идиот?

– В смысле?

– Зачем ты привел сюда свою новую телку, зная, что я пригласила Никки?!

– Да что тут такого? Ты так говоришь, будто они впервые встретились! Они живут и учатся в одной школе, в конце концов. Тем более Никки давно остыла.

– А вот и нет!

– Что?..

– Арджи, она до сих пор сохнет по тебе! – перешла на крик Рокси, пытаясь достучаться до своего друга. – Она специально привела с собой этого парня, чтобы позлить тебя. И я уверена, она сделает все возможное, чтобы напакостить тебе и Элеттре… И заодно испортить мой праздник.

– Рокс, клянусь, я все улажу, – наконец очнулся Арджи. – Главное, не оставлять их наедине друг с другом. Вот и все.

– Боже… Посмотри назад!

Арджи выполнил просьбу Рокси и оцепенел от шока. Никки и Элеттра о чем-то разговаривали. Никки при этом, как всегда, ехидно улыбалась, а Эл нервничала, щелкала суставами пальцев и смотрела куда угодно, но только не на свою собеседницу.

– Арджи не сказал мне, что ты тоже здесь будешь, – оправдывалась Элеттра.

– Что ты чувствуешь сейчас? Мне интересно.

– Мне неловко от всего этого. Я понимаю, что тебе неприятно, – откровенно ответила Эл.

– Мне все равно. Я переболела. У меня теперь новое увлечение. – Никки перевела взгляд на Элая, что болтал в этот момент с парнями из футбольной команды «Блэкстона».

– …Надеюсь, ты будешь счастлива с Элаем.

– А я надеюсь, что ты когда-нибудь почувствуешь то же, что и я. Запомни, Элеттра, если парень однажды предал, убежал к другой, быстро потеряв интерес к той, что его безмерно любит – он сделает это еще раз, – с презрительной насмешкой осмотрев соперницу с головы до ног, Никки развернулась и пошагала к Элаю.

Арджи подошел к Элеттре, стал расспрашивать, о чем они говорили с Никки, все ли в порядке. Эл первые несколько секунд никак не реагировала на него. В голове ее все еще звучали слова Никки. Конечно, она понимала, что Дилэйн пыталась задеть ее таким образом, но также ей было трудно отрицать ту весомую долю правды, что была в ее заключительной фразе.

В душе Элеттры был настоящий хаос. Она все еще испытывала вину перед Никки. Эта вина перекрывала ненависть и отвращение, что она транслировала в сторону Дианы и всех приближенных к ней. Также ее изводили сомнения насчет Арджи. Эл в самом деле настораживало то, как быстро он расстался с Никки и вступил в новые отношения. Все это подозрительно и неправильно. И тут же она дала себе мысленную пощечину, чтобы опомниться и сообразить наконец, что Никки специально «вживила» в нее эти сомнения, которые, точно гадливые паразиты, разъедали ее доверие к нему и уничтожали в зародыше все то хорошее и светлое, что может быть между ними. В конце концов Элеттра нашла в себе силы, чтобы успокоиться и довести себя до единственно правильной мысли – как бы то ни было, Арджи больше не нужен Никки, она теперь с Элаем. И пусть Элеттре было непросто принять мысль, что новым парнем Дилэйн стал брат ее лучшей подруги, она все-таки смогла смириться, наконец-то расслабиться, успокоить Арджи и начать веселиться.

Пространство для веселья в доме Рокси было невелико, и Никки с Элеттрой, как ни старались, все равно сталкивались друг с другом на протяжении всего вечера. Когда все гости уже устали пить и, поделившись на пары, принялись танцевать в центре двора, снова произошло столкновение тех, кто был особенно неприятен друг другу. Элеттра вскоре перестала обращать внимание на Никки, наслаждалась общением с Арджи, а Никки все никак не могла перестать следить за ними. Иногда она ловила на себе случайный взгляд Арджи, который она трактовала иначе. Никки верила в то, что Арджи, в свою очередь, наблюдает за ней и не упускает шанса оценить Элая, своего соперника.

– Поцелуй меня, – сказала Никки Элаю, когда Арджи вновь посмотрел на нее. Элай блестяще отыграл роль ухажера, страстно поцеловав свою избранницу у всех на виду.

– Все, хватит, – отпрянула Никки. – Они ушли.

– Никки, без обид, но мне кажется, что твоему Арджи наплевать на нас.

– Да? А почему же тогда он смотрит на меня? – усмехаясь, спросила Никки.

– Он на всех смотрит.

– Но на меня чаще.

– Аутотренинг – хорошая штука. Но, по-моему, ты с его помощью пытаешься скрыться от истины. – Элай посмотрел по сторонам, затем настойчиво повел за собой раздосадованную Никки и остановился неподалеку от маленького стола с закуской, возле которого стояли Арджи и Эл. Никки вдруг заметила, как Смит смотрит на Элеттру. В его взгляде было столько уважения, столько нежности! Он не испытывал неловкости, как при общении с Никки, он тянулся к Элеттре, и было видно, что он готов сделать все, лишь бы она была счастлива. Отношения Элеттры и Арджи были идеалом, о котором грезила Никки.

– Он счастлив без тебя, – подтвердил ее мысли Элай. – Им вместе хорошо. Хочешь, я сделаю так, что тебе тоже будет хорошо?

Никки все смотрела на ребят, что были полностью поглощены друг другом. Глаза ее засверкали слезами, губы задрожали. «Почему она? Ну почему? На ее месте должна быть я…»

Элай отвел Никки в уборную. Никки, еще до того как Элай достал из кармана пиджака пакетик с порошком, поняла, каким образом он решил улучшить ее настроение. Элай высыпал на крышку унитаза небольшое количество порошка, сложенной пополам купюрой сделал две дорожки, затем скрутил купюру в трубочку и вдохнул в себя порошок.

– …Я никогда не нюхала.

– Ты многое упустила.

Никки долго думала, стоит ли ей пробовать «угощение» Элая.

– Давай, Никки, – не выдержал Элай. – Вечеринка – отстой, что тут скрывать. Надо хоть как-то развлечься.

Закрыв глаза и вспомнив мило улыбающихся друг другу Арджи и Элеттру, Никки приняла наконец решение.

– Квилл, скажи, у тебя было такое, что ты целуешься с девушкой, вы оба понимаете, что будет продолжение, но… потом она вдруг убегает в ванную и начинает блевать? – спросил Арджи. Разумеется, он не мог быстро забыть об этой ужасной ситуации и надеялся, что друг утешит его.

– Нет, это нужно быть полным неудачником, – засмеялся Квилл, затем взглянул на нахмурившегося Арджи и тут же остановился. – О, дружище, Элетт-ра блеванула?

– Короче, я сам не понял, как так вышло… То ли она съела что-то не то, то ли я ей реально противен.

– Да, стремная ситуация. А ты у нее первый?

– Вроде нет. Ну мы не обсуждали это.

– Просто, если она девственница, то это многое объясняет. Она переволновалась, а стресс может и блевать заставить, и даже диарею вызвать. Диареи не было, надеюсь? – на полном серьезе поинтересовался Квилл.

– Нет. Бог миловал.

– Это хорошо. Есть еще одна причина. Я слышал, если девушка пережила насилие, то ей потом крайне трудно подпустить к себе кого-то.

Арджи посмотрел на Элеттру, что в его отсутствии прекрасно проводила время в компании Рокси.

– Да нет… Не думаю, что Элеттра столкнулась с подобным, – уверенно сказал он.

– Ну тогда возвращаемся к первому варианту.

– И что мне делать?

– Жди. Тупо жди. У вас все получится только тогда, когда она будет к этому готова, – с видом высококлассного эксперта ответил Квилл.

Настроение Никки и правда улучшилось. Ей вдруг стало так легко и сказочно хорошо. Ей казалось, что она не ходит, а парит. Приятный озноб щекотал кожу, а внутри было тепло. Они с Элаем будто препарировали серую, холодную реальность и вытащили наружу все яркое, будоражащее, привлекательное, удивительное, что было недоступно для простых смертных.

Но даже пребывая на вершине блаженства, Никки не могла перестать замечать Элеттру, пропускать мимо ушей ее смех, а также не думать об Арджи и не желать в эту самую минуту быть рядом с ним, с ним разделить ее радость, и вместе с ним путешествовать по волшебному миру, что открыло ей ее одурманенное сознание.

Элай подошел к Элеттре, вставил в рот сигарету, зажег ее, затем опустил зажигалку к подолу платья Эл и поджег его.

– Элай! – крикнула Элеттра, увидев, что тот творит.

– Черт! – Элай отобрал у рядом стоявшего парня стакан с колой и вылил все его содержимое на платье. – Прости, Элеттра, я не хотел! – начал оправдываться он.

В этот момент к столу незаметно подкралась Никки, и пока Эл осматривала подол своего платья, на котором теперь красовались небольшая дырка с темно-коричневыми краями и огромное мокрое пятно, Никки взяла ее бокал с вином, смачно плюнула в него, вернула на место и быстро смылась, пока ее не заметили.

– В чем дело?! – подбежал Арджи, заметив расстроенный взгляд своей девушки.

– Да так… Нелепая случайность, – ответила Элеттра, показывая платье. Затем она посмотрела на Элая, что смотрел на нее в ответ туманным взглядом. Эл решила, что тот перебрал с алкоголем, и поэтому не стала на него сердиться.

– Я свою часть плана выполнил, – сказал Элай, подойдя к Никки.

– Я тоже, – ухмыльнулась она.

– Жесть… Она еще с таким наслаждением пьет, – скривил лицо Элай, наблюдая, как Элеттра делает глоток из того самого бокала.

Пакость была ничтожная, но Никки была весьма довольна собой. Внутри нее было столько энергии, и Никки решила потратить ее всю на месть. Ох, как же ей хотелось довести Элеттру до истерики, чтобы та кричала, проклинала ее и Арджи понял, какая Кинг на самом деле. Мозг Никки работал на полную, генерировал множество идей для достижения этой цели. Вдруг она заметила, что Рокси побежала куда-то, и проследила за ней взглядом. Оказывается, ее младшая сестра вернулась домой. Никки присмотрелась к девочке, а, вернее, к тому, что было в ее руках. Нотная тетрадь. И тут мозг мгновенно выдал очередную беспроигрышную идею.

Когда Рокси вернулась к гостям, Никки забежала в дом и застала сестру Уэллер на кухне.

– Тоуни, привет.

– Привет, – ответила девочка.

– На клавишах играешь?

– Да. Я начала заниматься…

– Тихо-тихо, – перебила Никки Тоуни, которая, вероятно, очень любила рассказывать про свое хобби. – Покажи мне свой инструмент.

Тоуни привела Никки в свою комнату.

– Вот, – указала она на синтезатор стоявший у окна. – Мама обещала на Рождество купить фортепиано, а пока так…

– Так даже лучше, – хитро улыбнулась Никки.

Спустя несколько минут Никки вернулась на задний двор. В руках она держала синтезатор. Элай подошел к ней, взглядом спросил, что она задумала на этот раз.

– Выруби музыку, – скомандовала Никки.

Элай отправился выполнять приказ. Спустя некоторое время музыка остановилась. Народ замер, не понимая, что происходит.

– Дамы и господа, минуточку внимания! – сказала Никки. Все тут же обратили на нее свои любопытные взгляды. – Один из гостей хочет вручить нашей имениннице особенный подарок!

– Круто! – обрадовалась Рокси.

– Элеттра, выходи.

Толпа вмиг организовала коридор, чтобы пропустить Элеттру. Та сделала неуверенные шаги вперед, с недоумением глядя на Никки.

– Ты же хотела сыграть что-то для Рокси, так ведь? – спросила Никки, приторно-любезно улыбаясь.

– Я?.. – опешила Элеттра.

– Ну, не стесняйся! А давайте все вместе поддержим Элеттру?

И все начали свистеть и аплодировать. Элеттра остановила взгляд на Рокси, что была приятно удивлена и смотрела на нее в ответ с благодарностью. Вдруг Эл услышала, как Арджи начал ее подбадривать, затем ее глаза вновь впились в Никки, что стояла довольная, теперь уже с подлой улыбкой на лице. Элеттра хотела было уйти, но так она лишь подтвердила бы свою слабость. Эл подошла к инструменту. «Пожалуйста, не сейчас. Господи, только не сейчас!» – молила Элеттра, дотронувшись до клавиш. Но мольба не помогла ей. Сначала задрожали пальцы, затем кисть целиком. Дрожь сперва была едва заметной, но чем дольше Элеттра стояла возле инструмента, тем интенсивнее она становилась.

– Элеттра… ты чего? – испугалась Рокси.

Все смотрели на руки Кинг. Всем стало страшно.

Элеттра не выдержала, резко подняла синтезатор и швырнула его в сторону Никки. Та успела отскочить.

– Переболела, говоришь?! Нет, Дилэйн. Похоже, это поражение будет мучить тебя до конца твоих дней!

– Ты что говоришь такое? – прикинулась дурочкой Никки, невинно улыбаясь.

– Если бы не я, тебя бы исключили из «Греджерс», ты знаешь?.. Я ведь могу рассказать миссис Маркс всю правду. Вы с Дианой подставили мисс Торн!

– Ты не посмеешь!

– Еще как посмею, если ты не угомонишься! Оставь меня и Арджи в покое! – после этих слов Элеттра нырнула в толпу.

– Что это было? – растерялась Рокси.

– Неудавшийся сюрприз, – пожала плечами Никки. – Не расстраивайся. Она паршиво играет.

Арджи побежал за Элеттрой. Та уже успела зайти в дом и выйти через парадную дверь.

– Элеттра, что на тебя нашло?

– Я тебе все объясню, только умоляю, давай уйдем отсюда, – с трудом придя в себя, сказала Элеттра.

– Хорошо…

Дело заключалось в следующем. Элеттра после смерти матери так и не смогла больше играть на фортепиано. Руки ее уже были негодны. Когда Элетт-ра и Диана нормально общались (это было давно, когда Эл только вступила в конный клуб и Диана помогала ей освоиться), Кинг поделилась своей бедой с будущим врагом. Сказала, что стоит ей только увидеть ее любимый музыкальный инструмент, как тремор тут же усилится, и после она будет вынуждена долго-долго восстанавливаться. Диана, по всей видимости, все рассказала Никки. А та теперь воспользовалась недугом Эл и решила таким образом унизить ее перед всеми.

Арджи был шокирован. Он догадывался, что Никки, мягко говоря, человек с гнильцой, но теперь он окончательно убедился в том, что она – чудовище. В очередной раз Арджи поблагодарил себя за то, что вовремя прекратил отношения с ней.

Никки была вполне удовлетворена своей выходкой. Она надеялась, что Арджи, догнав Эл, станет отчитывать ее за то, что та вытворила на празднике его подруги. Да, глупая была надежда, бредовая, но бред ненадолго стал новой реальностью Никки, пока в ее крови циркулировал наркотик, поэтому неудивительно, что она верила в свою победу и в то, что Арджи в скором времени одумается и вернется к ней.

– Вы с Рэмисентой вообще непохожи, – остановилась вдруг Никки после долгого энергичного танца с Элаем, внимательно вглядываясь в его лицо. – Твоя сестра до омерзения правильная.

– Это так. В нашей семье она добро, а я зло.

– У меня с моими сестрами та же тема.

– Самаэль нашел свою Лилит! – воскликнул Элай. – Мы ведь встретимся еще?

– Может быть.

– Мне с тобой весело.

– Весело? И только?.. Ты не первый парень, который говорит, что со мной весело.

– Разве это плохо?

– Мне надоело быть шутом… Я хочу быть любимой, вдохновляющей девушкой! А получается, что я только всех развлекаю, всем угождаю и в итоге остаюсь ни с чем, – договорив, Никки громко засмеялась. – …Прям как Кармэл!

– Кто такая Кармэл?

– Моя мамаша… Я действительно копирую ее.

– У нас с тобой будет совершенно другая история.

– Все вы так говорите.

– Не сравнивай меня со всеми, Никки.

– Так докажи, что ты другой!

– Как?

Никки, недолго думая, подбежала к столу с закуской, скинула всю еду на землю и села на столешницу.

– Возьми меня. Прямо здесь. Прямо сейчас.

– …Да запросто. – Элай встал напротив Никки, одним ловким движением раздвинул ее ноги, ухватился за спину и притянул ее к себе. – Давай покажем всем, какие мы чокнутые.

Никки закрыла глаза и увидела в наступившем мраке звездное небо. Все так красиво мерцало! Никки вдруг показалось, что она взлетела до самых звезд, может рукой до них дотронуться. Она снова громко смеялась, радовалась той волне волшебства, что подхватила ее и унесла в другой мир, туда, где ей хорошо по умолчанию.

– Никки, Элай, вам прям здесь приспичило?! – донесся до нее голос Рокси.

Ей пришлось открыть глаза и вернуться в теперь нелюбимый ею мир.

– Рокси, мы делаем твою вечеринку незабываемой, – сказал Элай, успевший приспустить свои штаны и пристроиться к Никки.

Никки не волновало то, что все присутствующие смотрели на нее и на Элая, смеялись над ними, снимали на телефоны все происходящее. Не замечала она и Рокси, что тоже была рядом и не понимала, за что ее подруга так поступает с ней.

– Да что ты творишь! – закричала Рокси, когда Никки, ухмыляясь, взяла Элая за шею и в порыве страсти соединила свои губы с его. – Ты совсем с катушек слетела?!

Оторвавшись от Элая, Никки наконец обратила свой взор на Рокси, что уже едва сдерживала себя, чтобы не разрыдаться.

– Рокси… я это делаю от отчаяния, неужели ты не понимаешь? – сказала Никки.

– Может, хватит давить на жалость? Да, Арджи – подлец, я осуждаю его, но ты-то?! Ради чего ты так позоришься?!

– Посмотрела бы я на тебя, если бы у тебя увели парня!

– Я бы точно не опустилась до твоего уровня, Никки.

– Пытаешься задеть меня за живое? Зря. Во мне уже все умерло.

Дилэйн резко оттолкнула от себя Элая, спрыгнула со стола и куда-то целенаправленно побежала. Рокси последовала за ней, чувствуя, что та затеяла что-то страшное.

– Квилл! – крикнула Никки.

Квилл обернулся на ее голос. Никки, ничего не объяснив, подбежала к нему и поцеловала, зная, что Рокси все видит.

Квилл брезгливо отпихнул от себя Никки, округленными от ужаса и стыда глазами посмотрел на разбитую Рокси, потом на Никки.

– Ты спятила, что ли?! – закричал он.

– Ну что, приятно? – спросила Никки, злобно-насмешливо улыбаясь. – С днем рождения, подруга!

– …Я тебе больше не подруга, – сказала Рокси и ушла прочь.

– Рокси… – Никки помчалась за Рокси, догнала ее, остановила, схватив за руку. – Рокси, я просто хотела, чтобы ты поняла… – начала оправдываться она.

– Я поняла, почему Арджи бросил тебя. Ему просто удалось раньше меня увидеть то гадкое, отвратительное, что есть в тебе!

Рокси даже побледнела от обиды. Она говорила все это и плакала навзрыд. А потом вдруг замерла, посмотрела Никки прямо в глаза и сказала:

– Ты всегда всех бросаешь первая и гордишься этим. Но ведь при этом тебя никто не пытался вернуть, не так ли? Все быстро забывали тебя и начинали новую, счастливую жизнь… У каждого из нас есть предназначение. Так вот твое – быть хреновым опытом.

Эйфория, что ранее плотной пеленой обволакивала разум Никки, исчезла в тот же миг. Никки наконец очнулась и поняла, что она натворила. Ей было безумно больно из-за слов Рокси. И не преувеличу, если скажу, что эта боль была гораздо сильнее, чем при расставании с Арджи, при ссорах с матерью и сестрами. А уж когда до Никки дошло, что Рокси не только открыла ей отвратительную правду, но и вычеркнула ее из своей жизни, она зарыдала в голос, мысленно спрашивая себя, как ей жить дальше, после всего что произошло.

Джераб разбирал вещи и вспоминал с улыбкой недавнюю поездку с Дианой. Все было в этом коротком путешествии: и пустячные, и порой бурные ссоры, и примирения, и непреоборимая страсть, и нежность, и смех, слезы, и уютная тишина. Они прожили маленькую жизнь со всеми ее невзгодами и радостями, прошли тяжелый экзамен и поняли, что их ждет насыщенное, приятное будущее, если им удастся сейчас сохранить то, что им удалось приобрести за этот период. Прокручивая в голове свою прошлую жизнь, Джераб не мог припомнить ни одно счастливое событие, которое вызвало бы в нем столько же эмоций и неиссякаемой энергии, как встреча с Дианой. Джераб будто бы до этого был погружен в густой, беспросветный мрак, а Диана, внезапно и так удачно появившись в его жизни, стала для него свечой, которая своим ярчайшим, всепроникающим сиянием осветила все то, что было скрыто во тьме.

Неожиданный стук в дверь заставил Джераба расстаться со своими воспоминаниями и размышлениями.

– Войдите.

Дверь тут же отворилась, и за ней показалась Алесса. Та, робко улыбаясь, с видом провинившейся школьницы переступила через порог.

– Привет, – сказала она. Джераб кивнул ей и продолжил вытаскивать вещи из дорожной сумки. – Я так ждала эти выходные… А когда они наступили, поняла, что мои ожидания напрасны. Мне нечем было заняться, поговорить даже не с кем было… Огромное количество времени было потрачено впустую.

Джераб снова отвлекся от разбора вещей, посмотрел на Алессу. С одной стороны, он испытывал жалость к ней, как и любой другой человек, услышавший бы ее, с другой же стороны, он не понимал, зачем она к нему пришла и все это рассказала.

– …Сочувствую тебе, Алесса, – сказал Джераб, ничего более подходящего не придумав для ответа.

– А ты, видимо, хорошо отдохнул?

– Да, не жалуюсь.

– Я звонила тебе несколько раз. Неужели ты был так занят, что не мог поговорить со мной хотя бы минуту? – Улыбка мгновенно исчезла с лица Алессы, и теперь же ее лицо исказилось угрюмой злостью.

– Я ездил домой, в Этлфёрк. Навещал друзей и знакомых бабушки. Мне в самом деле некогда было.

Алесса, мрачнея с каждой секундой, подошла к Джерабу и, не обращая внимания на его удивленный взгляд, сощурившись, взяла валявшуюся на кровати маску для плавания и задала вопрос:

– А с каких пор Этлфёрк считается морским курортом?

– …Алесса, ты решила устроить мне допрос? – растерявшись на мгновение, спросил Джераб.

– Я просто понять не могу, почему ты мне врешь? Почему прямо не можешь сказать, что ездил отдыхать со своей девушкой?! – вскипела она, бросив маску на пол.

– Потому что это не твое дело! – не выдержал Джераб. – Я не обязан перед тобой отчитываться.

– …Так, значит, я права? У тебя появилась девушка?.. – Тут же на смену гневу пришло жгучее разочарование. Это читалось в ее голосе и в выражении лица.

– Ты так этому удивляешься, – нервно ухмыльнулся Джераб. – Разве я давал какой-то обет?

– …Извини меня, – покраснев, сказала Алесса. – Я просто все еще на что-то надеюсь, – добавила она, пристыженно улыбаясь.

Джераб устало вздохнул, протер глаза, немного помолчал, чтобы собраться с мыслями, и наконец сказал:

– Я уже не знаю, как до тебя достучаться. Наша история давно закончилась. У каждого из нас теперь своя дорога. Я хотел быть твоим другом, но потом понял, что действую вопреки здравому смыслу. Мы не можем быть друзьями, эта дружба погубит тебя прежде всего. Алесса, не зацикливайся на мне, найди свое счастье, не усложняй мою и свою жизнь. Ты – мое прошлое.

Последние слова были особенно неприятны Алессе. Эффект от них был такой же, как и от неутешительного вердикта врача.

– Познакомь меня с ней, – вдруг сказала Алесса.

– Что, прости?

– Познакомь меня со своей девушкой. Я хочу ее увидеть.

– Господи, зачем тебе это? – все более горячась, спросил Джераб.

– Джераб, я не сделаю ничего плохого. Я просто хочу посмотреть на нее, оценить по-женски. Мы все вместе проведем душевный вечер и поставим точку.

– То есть ты откажешься от меня только тогда, когда увидишь мою девушку?

– Да. Именно так. Когда я увижу тебя с ней, моя последняя надежда тут же скончается.

Джераб уже не знал, как вести себя. Он много лет знал Алессу, но, кажется, только теперь узнал ее настоящую. Это была одержимая, безумная девушка, умело жонглирующая его чувствами. Она была беспощадной и отчаявшейся. Джерабу снова стало жаль ее, и в то же время он был зол на нее, настолько зол, что ему хотелось расколоть ее череп и выгравировать на извилинах ее мозга, что он больше никогда не будет с ней. Скорее всего, только таким образом Алесса могла понять то, что он все это время пытался ей донести.

– …Выздоравливай, Алесса, – наконец сказал Джераб.

– Я ведь не больна, – усмехнулась она.

– Да нет… больна, и, похоже, очень серьезно.

– Джераб…

– Уходи, или я вызову охрану, – произнес он ледяным голосом.

Алесса ушла, хлопнув дверью. Оказавшись в коридоре, она больше не могла сдерживаться и зарыдала. Поначалу ей казалось, что она злится на него, потом на его девушку, на ту, у которой, по всей видимости, было больше достоинств, чем у нее. Но затем Алесса поняла, что злость ее главным образом адресована ей самой, так как только она виновата в своем несчастье. Она долго добивалась Джераба, и как только ей удалось влюбить его в себя, отреклась от него, выбрав карьеру, последовав за призрачной мечтой. Слишком поздно Алесса поняла, что жизнь без Джераба невозможна, что он будто крюком зацепился за ее душу и теперь повсюду следует за ней. О чем бы она ни подумала, куда бы ни посмотрела – везде Джераб. А теперь вдобавок появилась другая. Загадочная особа, что пытается отобрать его у нее, вырвать вместе с крюком, усиливая ее и без того мучительную боль.

– Не пожалела, что осталась в школе? – спросила Калли, прогуливаясь с Джел по парку до их любимой беседки.

– Нисколько. Здесь куда лучше, чем дома. Когда все уехали, стало так тихо! – с восторгом сказала Джел. – Так хорошо было… А ты работала?

– Работала, – отведя грустный взгляд в сторону, ответила Калли.

– Прости, если покажусь бестактной, – вдруг остановилась Джел, – но ты выглядишь уставшей. Хозяйка совсем замотала, да?

– Да не в этом дело, Джел.

Джел посмотрела на свою подругу глазами, полными сопереживания и любви, и спросила:

– Что тебя беспокоит?

Беспокоило Калли многое. Одной из главных причин ее беспокойства до сих пор являлось безнадежное положение ее семьи. Отец влез в долги, бизнес приносил лишь проблемы вместо дохода. Также Калли продолжала работать у Сафиры Фрай, со страхом и отвращением она выполняла все ее приказы. Калли никоим образом не касалось то, чем промышляла эта страшная женщина, но само осознание, что она вынуждена обслуживать, мило улыбаясь, человека, что лишал жизни людей, приносил горе семьям и к тому же держал ее на коротком поводке, угрожая расправиться с Руди, – добивало ее и уничтожало всякую крошечную надежду на что-либо хорошее в ее жизни. Калли до сих пор никому не рассказала о том, во что она ввязалась, и ей было очень тяжело все это переживать в одиночку. Бессонные ночи чередовались с ночами, полными кошмаров. Калли снились жертвы Сафиры. Сны были красочными. Калли лично присутствовала на всех заказах, видела, как Сафира убивает/убирает людей, и просыпалась в холодном поту. Она понимала, что так больше продолжаться не может и ей необходимо с кем-то поделиться своей бедой, чтобы облегчить свое состояние. И Калли уже была готова рассказать обо всем Джел, но тут она услышала смех Дианы и Никки, что приближались к беседке, и желание исповедаться вмиг покинуло ее. Не хотела она портить прекрасное настроение своей компании.

– Не бери в голову, – сказала Калли. – У меня все хорошо. А если высплюсь, то будет еще лучше.

– Еще раз спасибо тебе за то, что позволила нам отдохнуть на Ориане, – обратилась Диана к Никки.

– Диана, прекрати. Ты же знаешь, ради тебя я готова сделать все что угодно. И еще ты знаешь, что наше любопытство может довести нас до смерти. Так что не тяни, рассказывай.

Никки, Джел и Калли уставились на Диану, ожидая от нее подробностей поездки с Джерабом.

– Мы… отлично отдохнули. Нам все понравилось, – прозвучал лаконичный ответ.

– Девочки, она нарывается, – сказала Никки.

– Ну ладно… ничего не было, – призналась наконец Диана.

– Как это? У него не встал, что ли?! – тут же последовал вопрос от Никки.

– Ох, Никки!.. Мы решили не торопиться.

– Понятно. Страх попасть за решетку победил. М-да… Я была о нем лучшего мнения, – заключила Никки.

– А я считаю, что он правильно поступил, – подключилась к обсуждению Джел. – Джераб не идет на поводу у чувств, не отключает голову, и это здорово. Физическая близость – не главное.

– Джел, да откуда тебе знать, что главное, а что – нет? Ты вообще ничего не смыслишь в отношениях, – вновь высказалась Никки.

– С чего такие выводы?

– Напоминаю: ты встречалась с парнем, который любил твою сестру. Ты ходила с ним на свидания, открыла ему свою душу, а он продолжал сохнуть по Саше. Ты была его утешением. Убогой копией дорогостоящего товара. Тебя развели как последнюю лохушку.

Джел, ничего не сказав, покинула подруг.

– Джел! – крикнула Диана, затем посмотрела на Никки с холодным укором и отправилась успокаивать О’Нилл.

Калли помотала головой, кинув осуждающий взгляд на Никки.

– Не надо на меня так смотреть. Да, я не слежу за языком, каюсь!

– …Знаешь, с каждым годом нам все сложнее и сложнее с этим мириться. Подумай об этом, – сказала Калли, собираясь отправиться к Диане и Джел.

– Калли, подожди… – Никки вцепилась в руку Лаффэрти. А далее произошло то, что Калли никак не могла предвидеть, – Никки разрыдалась. Калли не знала, как реагировать на столь стремительную смену настроения подруги. Несколько минут ей потребовалось, чтобы успокоить Никки и выведать, что стало причиной ее слез. Никки рассказала обо всем, что произошло на выходных. Не утаила она и свой ужасный поступок, из-за которого Рокси прервала с ней общение.

– Я не знаю, что на меня нашло. Наркота так повлияла или еще что-то… Мне так стыдно! – сказала она и вновь заплакала.

– Поговори с Рокси. Извинись.

– Она не простит.

– В любом случае, ты должна попросить у нее прощения! – настаивала Калли.

– А разве только я виновата?! Зачем Арджи привел с собой эту суку?! На что он рассчитывал?! – сотрясаясь от плача, спросила Никки.

– Не приплетай сюда Арджи. Это его поступок и его ответственность. Ты поступила еще хуже. Бедная Рокси… Поставь себя на ее место!

– Ха, вот это поддержка… Вот это я понимаю! Я реву, я практически умираю, а ты продолжаешь читать мне нотации! Ты думаешь, я не понимаю, что натворила?! Думаешь, мне хорошо?! Да я жить не хочу!!! Калли, я… Мне страшно! – договорив, Никки закрыла свое багровое, пропитанное слезами лицо дрожащими ладонями.

Калли трудно было переключиться с осуждения на сострадание, но все же ей пришлось пересилить себя. Она подошла к Никки, обняла ее взмокшее тело.

– Ты обесцениваешь мои проблемы, – прорыдала Никки.

– Не обесцениваю, я лишь хотела… А, впрочем, неважно. Прости меня. Мне не следовало так вести себя с тобой.

– Калли, не бросай меня. Я умру, если ты бросишь меня.

– С чего ты взяла, что я тебя брошу? – ласково улыбнулась Калли.

– Ты же сама сказала, что вам уже тяжело терпеть меня, – ябедническим тоном ответила Никки.

– …Я погорячилась, – сказала Калли, еще крепче обняв Дилэйн.

Никки ответила ей взаимностью, и пока Калли не видела ее лица, довольно улыбнулась, глядя перед собой.

– Джел, может, расскажешь, что происходит между тобой и Никки?

Джел боязливо посмотрела на Диану, словно та могла лишь одним своим суровым, требовательным взглядом считать всю нужную ей информацию.

– Ничего не происходит. Все как обычно. Никки постоянно глумится надо мной. По-доброму.

Диана усмехнулась, подняв брови.

– Так что ж ты убежала?

– Я не хотела раздражать ее своим присутствием.

– Ну раз тебя это не задевает, значит, я зря беспокоюсь.

Диана встала напротив Джел, посмотрела с жалостью на тощую, фарфорово-белую ручонку подруги, взяв ее в свою руку, затем перевела взгляд на сухое, мертвенно-бледное лицо Джелвиры.

– Джел… мы все знаем, что у Никки характер на любителя и она очень часто переступает границы.

– Но, несмотря на это, она хороший человек, – тут же заступилась за подругу Джел.

– Да, хороший, я не спорю. Но мне не нравится, что она пользуется твоей мягкостью и всячески унижает тебя, когда у нее портится настроение. Ты должна хотя бы раз ответить ей грубо и метко.

– Я не могу.

– Давай я научу тебя?

– Да нет, я знаю, как это делать, но я не хочу так поступать с Никки. Ты пойми, это ее способ защиты. Если ей так легче, то я готова это терпеть.

Диана тотчас отпустила руку Джел.

– …Бессмысленный разговор. Это не способ защиты, а неуважение! Но до тех пор, пока ты сама себя не зауважаешь, не жди к себе уважения со стороны других.

– Мы ушли слишком рано и пропустили самое интересное, – с сожалением промолвила Эл. – Квилл сказал Арджи, что Никки и Элай хотели заняться сексом перед огромной толпой.

– Что?.. – недоумевала Рэми.

– Их еле-еле остановили. А потом Никки поцеловала Квилла.

– Парня Рокси?!

– У нее на глазах!

– Я в шоке… Зачем Элай связался с ней? Как они вообще нашли друг друга?! – возмутилась Рэми.

– Видимо, на балу познакомились, – тихо сказала Эл.

– Охренеть…

Разговор подруг прервался, когда в их комнату бесцеремонно ворвалась Диана.

– Элеттра, могу я поговорить с тобой?

Эл и Рэми переглянулись.

– Можешь, – ухмыляясь, ответила Элеттра. – Извини, Рэми.

Диана и Элеттра покинули резиденцию и неторопливым шагом направились в сторону парка, мгновенно приковав к себе внимание всех, кто тоже в это время находился на улице. Они обе выглядели спокойными, даже слегка довольными, чем и вызвали к себе такой бурный интерес.

– Долго будешь молчать? – не выдержала Элеттра.

Диана сама не знала, зачем она выдержала такую длинную паузу, перед тем как начать. Она была готова к этому разговору, была уверена в том, что поступает правильно. Но что-то все равно ее тормозило.

– …Я прощаю тебя, Элеттра, – наконец сказала Диана.

– За что? – надменно возвысив подбородок, спросила Эл.

– Ты знаешь, за что.

– А… речь идет, наверное, о Деймосе? Что ж, очень великодушно с твоей стороны простить меня за то, чего я не делала, – с пренебрежительной усмешкой сказала Эл. – И как же мне отблагодарить тебя за это? Поклониться? Упасть на колени, а?

Все это время они шли нога в ногу, смотря по сторонам, делая вид, что разговаривают сами с собой, но вдруг Диана остановилась, притянула к себе Элеттру, схватив ее за локоть, и сказала, посмотрев ей прямо в глаза:

– Ну хоть сейчас, пока нас никто не видит и не слышит, признайся!

– Ну хорошо, – ответила Элеттра, грубо отпихнув ее локтем. – Я кинула перец в глаза твоему коню на скачках. А еще год назад я испортила твою амуницию прямо перед соревнованиями. Ах да, я также подложила стекло в твои сапоги, а ты… помнишь, ты ведь сначала не заметила, и даже, когда осколок вонзился в твою ногу, продолжила как ни в чем не бывало скакать к финишу. И победила… Было еще много мелких пакостей. Во всяком случае, я признаюсь в содеянном и искренне раскаиваюсь.

– Я все это знаю, – спокойно сказала Диана.

– Ну вот, а я хотела удивить тебя… Диана, к чему я все это говорю. Я все эти годы пытаюсь испортить твою жизнь. Но при этом я боюсь пересечь черту, потому что знаю… – Элеттра замолкла, глубоко вдохнула, выдохнула, точно настраивалась на что-то серьезное, неприятное. – …Знаю, что ты сильнее, – наконец сказала она, отвернувшись. – Ты выстоишь и отомстишь мне по-крупному. Мы привыкли ненавидеть друг друга. Удобно иметь одного-единственного врага, чтобы, если вдруг что, обвинить его во всех смертных грехах. Но вот теперь тебе стоит хорошенько подумать: действительно ли я твой единственный враг? Может, есть еще кто-то? А вдруг этот «кто-то» из твоей свиты? Я должна быть рада этому, ведь я теперь не одна против тебя. Но выходит так, что мне приходится расплачиваться за чужое зло, – глаза Элеттры были полны слез, ненависти и обиды. – Ты… уничтожила меня ни за что.

– Я все исправлю. Даю тебе слово, завтра все в «Греджерс» будут носить тебя на руках, если ты наконец признаешься и извинишься! Я знаю, что это сделала ты! Только ты способна на такой гнусный поступок!

Элеттра сделала шаг назад, продолжая смотреть в глаза Дианы. Ей в этот момент почему-то захотелось одновременно рассмеяться и еще сильнее разрыдаться, так как она окончательно убедилась в том, что этот разговор не только не решил их проблему, но еще и усугубил ее.

– …Не нужно мне твое прощение. И на руках носить меня не надо! Пусть меня хоть до смерти затравят, но я никогда не возьму на себя чужую вину и не прогнусь под тебя! – Элеттра плюнула Диане под ноги и быстрым шагом ушла прочь.

Диане хотелось кричать от злости и влепить себе пощечину за то, что затеяла этот разговор. Все это было так унизительно для нее. Вся ее месть теперь не имела никакого смысла, ведь она собственноручно стерла все свои преимущества и достижения, сжалившись над Элеттрой. «Выставила себя дурой, благодушным посмешищем. Все твое благодушие вернулось тебе смачным плевком в лицо!»

Ну а пока Диана занималась самобичеванием, Элеттра, направляясь к резиденции и постепенно остывая от удушливой ярости, поняла наконец, что вот теперь уж настало время, когда ей необходимо набраться смелости и пересечь ту самую черту, чтобы добиться справедливости раз и навсегда.

– А вот и результаты вашего теста, – прозвучал бодрый голос Джераба. – Многих они обрадуют, но некоторых, увы, разочаруют.

Джераб положил проверенный тест Дианы на ее парту и отправился дальше. Диана уже знала, что она относится к первой категории учениц, поэтому высшая оценка ее не удивила. Поразило ее другое. Когда Диана пролистывала свой тест, она обнаружила между третьей и четвертой страницами маленькую записку, осторожно огляделась, и, стараясь не привлекать к себе внимания, развернула ее. «Жду тебя завтра в «Лоране» в 19:00». Трудно было сдержать улыбку. Диана посмотрела на Джераба, что вел себя как ни в чем не бывало, и мысленно поблагодарила его за то, что он попытался поднять ей настроение, которое после разговора с Элеттрой до сих пор оставалось скверным.

Это был последний день короткой учебной недели, а значит, ожидание встречи с Джерабом не будет для Дианы столь тягостным.

Ресторан «Лоран» в тот вечер собрал много гостей. Все были увлечены деловыми, интимными, приятельскими и откровенными беседами, поэтому никто не обращал внимания на Диану и Джераба, что поначалу очень смущались.

– Я бы хотела встретить Новый год в Этлфёрке, – сказала Диана, и лицо ее просияло мечтательной улыбкой.

– Диана, я ведь сам хотел предложить тебе это.

– Правда?

– Там сказочная зима! Ты будешь в восторге, – сказал Джераб, ни на секунду не переставая любоваться Дианой. «Каждый раз я смотрю на нее, как будто впервые. Каждый раз я очаровываюсь и нахожу что-то новое, удивительное, прекрасное в ее лице, взгляде, улыбке и движениях. Как же такое возможно?» – задавался вопросом Джераб.

– Джераб, мне кажется, до встречи с тобой я и не жила вовсе. Все в моей жизни было как-то незначительно, мелко, как детский бассейн.

– Я чувствую то же самое, – признался Джераб.

– Давай выпьем за наше первое официальное свидание в Глэнстоуне, – сказала Диана, подняв бокал с доигрывающим шампанским. – Это прогресс, – с улыбкой добавила она.

– Точно. Я, если честно, очень удивился, когда нашел записку.

– Какую записку? – сделав маленький глоток, спросила Диана.

– Твою. С приглашением в «Лоран». Я ведь не говорил тебе, что это мой любимый ресторан. Как ты догадалась?

В этот момент Диана почувствовала, как внутри нее все оборвалось. Произошла настоящая катастрофа. Диана медленно поставила бокал, откинулась на спинку стула, вжала голову в плечи. Глаза ее забегали по сторонам, ища того, кто посмел ее так подставить.

– Знаешь, я… – вновь заговорил Джераб, решив заполнить неожиданную паузу.

Диана не слышала его, она думала лишь о том, что произошло, о чем Джераб еще не подозревал. Она не писала ему никакой записки, и то приглашение, что Диана получила, не имело к Джерабу никакого отношения. Вмешался кто-то третий. И этот «кто-то» решил уничтожить все то, что было дорого Диане. Ничего не говоря Джерабу, Диана встала из-за стола и направилась к выходу. Теперь все, кто был в ресторане, казались ей подозрительными и опасными: официанты, гости, швейцары.

Диана быстро надела пальто и, не застегнувшись, выбежала на улицу. Глубоко вдохнув свежий морозный воздух, она остановилась, подняла голову и медленно выдохнула облачко пара, завороженно наблюдая, как с беззвездного, черного неба сыпятся снежинки, падая на ее ресницы, щеки и губы.

Джераб выскочил из ресторана, на ходу надевая на себя куртку и оглядываясь по сторонам. Обнаружив Диану неподалеку от «Лорана», он рванул к ней.

– Диана, что случилось?!

Диана медленно повернулась к нему лицом, загадочно улыбаясь.

– Смотри, первый снег, – сказала она.

Джераб обратил внимание на ее волосы и белоснежное пальто, что были усыпаны сверкающим зимним «конфетти».

– Да… что-то он рано в этом году, – ответил Джераб, обеспокоенно глядя на Диану, до сих пор не понимая, что стало причиной ее странного поведения.

Диана сначала хотела все рассказать ему, но потом заперла это желание где-то глубоко внутри и запретила себе к нему возвращаться. «Не сегодня, не в этот прекрасный и, скорее всего, последний вечер с ним». Диана понимала, что счастье ее так же стремительно тает, как и эти прекрасные снежинки, не выдержав ее разрушительного тепла.

– Диана… что не так? – тихо спросил Джераб, вглядываясь в ее встревоженное лицо.

Она прижалась лбом к его груди, затем чуть отстранилась, встала на цыпочки и ответила ему долгим, нежным, прощальным поцелуем.

У Грейсона и Рэми произошло крайне важное для них событие в эти выходные – они познакомили своих родителей и тем самым, можно сказать, «узаконили» свои отношения. Семья Арлиц добродушно приняла гостей: Торджера и Тиру Мэтисон вместе с младшими сестрой и братом Грейсона, двойняшками Пэри и Шэди. Вечер был теплый, веселый. Родители Рэми и Грейсона словно тысячу лет знали друг друга. Не было никакого высокомерия, оценивающих взглядов, двусмысленных фраз. Все шло гладко. До тех пор, пока миссис Мэтисон, пристрастившаяся к вину, совсем не разомлела и не начала говорить то, чего не следовало.

– Грейсон у нас такой любвеобильный! Мы с Торджером уже давно привыкли к тому, что у нашего сына каждый месяц новая девушка.

– Мама… – подал голос Грейсон, заливаясь краской.

– Тира! – возмутился мистер Мэтисон.

– Ну дослушайте же! И то, что он так долго встречается с Рэмисентой, говорит о том, что он наконец нашел ту самую и ему уже больше никто не нужен! Это замечательно! Рэмисента – хорошая девушка, и я очень надеюсь, что Грейсон не бросит ее.

Лицо Грейсона в этот момент стало краснее вина.

– Так, моей жене больше не наливать, – сказал Торджер, отодвигая бокал с вином от Тиры.

– А что я такого сказала? – растерялась миссис Мэтисон.

– Тира, я с вами солидарен, – решил смягчить напряженную атмосферу мистер Арлиц. – Предлагаю выпить за счастье наших детей и крепкий союз наших семей!

– Прекрасный тост! – воскликнула Тира, обратно пододвигая к себе свой бокал и не обращая внимания на рассерженное лицо мужа.

Грейсон все поглядывал на Рэми, поглаживал ее руку и без конца просил прощения шепотом за вызывающее поведение своей матери. Но Рэми не волновала перебравшая алкоголя Тира. Она все никак не могла выкинуть из головы то, что ей рассказала Эл. До этой ситуации Рэми нейтрально относилась к Никки, порой она вообще не замечала ее. Но теперь же Рэми поняла, что Никки не та, за кого себя выдает. В ней не меньше, а может, даже и больше, чем у Брандт, коварства, притворства и яда. Рэми, при все своем отвращении к Диане, не сомневалась в том, что Брандт никогда бы не поступила так, как Никки. На такое способен только беспринципный, черствый, жестокий человек. И с этим человеком теперь общается ее брат. Рэми весь вечер сверлила глазами Элая и пыталась понять, за что Вселенная решила так поглумиться над ней, столкнув друг с другом Никки и Элая. «А вдруг между ними в самом деле все серьезно и совсем скоро за этим столом мы будем отмечать знакомство с семьей Дилэйн?..» Эта мысль, как электрическая искра, вспыхнула в голове Рэми и заставила ее вздрогнуть.

– А то, что они победили на балу? – донесся до Рэми резкий, басовитый голос мистера Мэтисона. – Это, конечно, невеликое достижение, но довольно значимое, согласитесь?

– Конечно, – ответила Риннон.

– Элай, а ты уже нашел даму своего сердца? – вдруг спросила Тира.

– Э-э, кажется, да, – ответил Элай, который до этого момента умирал от скуки, слушая бесконечные слащавые восхваления сестры и Грейсона.

– Не может быть, – усмехнулся отец.

– Грэд, почему вы так реагируете? – удивилась Тира.

– Вот кто любвеобильный, так это Элай. Он не то что каждый месяц – каждый ДЕНЬ меняет девушек. Никак не могу привить ему серьезность и уважение к женщинам.

– На этот раз все иначе, папа, – строгим тоном ответил Элай.

У Рэми в этот момент перехватило дыхание.

– Почему же ты до сих пор не познакомил нас со своей девушкой, раз у вас все серьезно? – спросила мать.

– Да, действительно, Элай, почему? – подключилась к разговору Рэми.

– Познакомлю, не переживайте. Всему свое время.

– Побереги психику наших родителей, братец.

– Рэми, о чем ты? – задал вопрос Грэд.

– У его новой пассии ужасная репутация, это мягко говоря.

– Тут намечается что-то интересное, – сказала Тира, поднося к губам наполненный бокал.

– Тира, хватит, – негодовал Торджер.

– Элеттра уже все растрындела? – усмехнулся Элай.

– Да, и я до сих пор не могу прийти в себя! Где были твои мозги, Элай?!

– Рэми, да что происходит?! – не выдержала Риннон.

– Молчи, иначе пожалеешь, – пригрозил Элай, врезавшись озлобленным взглядом в сестру.

– Ты мне еще угрожаешь?! Если б ты знал, как ты мне противен после такого!

– Ты мне тоже была противна, когда тебя и твоего парня с драной задницей чуть не застукал заместитель директора школы! – сказал Элай, резко встав и опрокинув стул.

– Элай, прошу тебя, – вмешался Грейсон, с беспокойством глядя на родителей, что пребывали в полном замешательстве.

– Ну уж нет, она напросилась! – смеясь, сказал Элай.

– Заткнись! – закричала Рэми.

– Пап, мам, вы в курсе, что ваша прелестная дочурка чуть не вылетела из «Греджерс»? Она хотела перепихнуться со своим дружком в резиденции во время бала, и их чудом не спалили!

– Что?! Рэми, это правда? – спросил отец, вскочив с места.

– Грейсон! – заорал мистер Мэтисон.

– Я, пожалуй, еще выпью… – сказала Тира.

– А-а… А Элай чуть не отымел мою одноклассницу у всех на виду на вечеринке Рокси Уэллер! Это обсуждает весь Голхэм, а скоро слухи дойдут и до Бэллфойера!

Риннон, обычно блестяще разрешающая любые конфликты, впала в ступор, глядя на сына и дочь, что в этот вечер были сами на себя не похожи. Грэд сел за стол, схватившись за голову. Тира и Торджер молча переглядывались, время от времени бросая полные презрения взгляды в сторону семейства Арлиц. Элай и Рэми не сводили друг с друга глаз и готовились к очередной атаке, а Грейсон глядел куда-то немигающим взглядом и мысленно молил Бога, чтоб этот вечер-недоразумение наконец закончился.

– Не догонишь! – крикнула Пэри, забежав в гостиную.

– Я убью тебя! Тыщ-тыщ! – побежал за сестрой Шэди, держа в руках здоровенный фаллоимитатор, который он использовал в качестве пистолета.

– Шэди, где ты это взял?! – заверещал Торджер.

– Мне это Пэри дала, – ответил мальчик.

– А я это нашла в комнате Рэми, – сказала Пэри.

Все присутствующие синхронно повернули свои головы к покрасневшей, вспотевшей от волнения, не знающей, куда себя деть, Рэмисенте.

– Ну а что? Это ведь тоже в некотором роде игрушка? Почему бы и нет? – захохотал Элай.

Мэтисоны пробубнили что-то вроде благодарностей и извинений и поспешили покинуть дом семьи Арлиц, в начале вечера казавшийся им таким светлым, благородным, а теперь – грязным и порочным. Такого же мнения они были и о семье Рэмисенты.

– Как родители? – Рэми подбежала к Грейсону, что успел проводить свою семью до дома и, вероятно, выслушать от отца и матери все, что они думают о его девушке.

– Они… запомнят этот вечер надолго.

– Грейсон, мне так жаль! – сказала Рэми и заплакала.

– Если бы ты не прицепилась к Элаю, все закончилось бы не так плачевно.

– Я знаю…

– Ладно… пойду успокою стариков, – сказал Грейсон и пошел обратно к своему дому.

– Позвони мне, хорошо?

Грейсон ничего не ответил.

– Блеск, сестричка, – услышала Рэми насмехающийся голос брата за своей спиной. Она обернулась, Элай стоял у двери. Рэми молча прошла мимо него.

– И почему ты со мной не разговариваешь? По-моему, роль обиженного по праву принадлежит мне. Из-за тебя родители устроили мне целый допрос. Кто тебя просил все им рассказывать?!

– Я все рассказала не для того, чтобы тебе насолить, – остановилась Рэми. – Мне мерзко из-за того, что мой брат участвовал в этом! Я не могла по-другому достучаться до тебя.

– Ты так бесишься из-за того, ЧТО я сделал, или же из-за того, С КЕМ я это сделал?

– …Ты все знаешь?

– Да, я в курсе о вашей беспонтовой войне. Обычные бабские разборки вы раздули до вселенских масштабов.

– Никки и ее подруги издеваются над Эл! Она на грани, понимаешь?!

– Да не похожа она на затравленную жертву! Я видел ее у Рокси, она была счастливая, довольная вместе со своим парнем.

– Ты просто не знаешь Эл. Она умеет притворяться… Элай, я не хочу, чтобы ты встречался с Дилэйн. Я сердцем чую, что этот человек втянет тебя в беду. Эл считает, что Диана Брандт – сущий дьявол, но после того, что вытворила Никки, я думаю, что в этой четверке Дилэйн представляет истинное зло.

Элай не выдержал и рассмеялся.

– Ну, девки, вы даете!

– Тебе смешно?!

– Рэми, ну это правда звучит нелепо. Какое зло? О чем ты говоришь? Никки обычная самовлюбленная телка, очень горячая, между прочим, в моем вкусе. И я не брошу ее из-за ваших глупых бабских разборок, уж извини. Плевать я на все это хотел.

Элай и Рэми часто ссорились, спорили и пакостили друг другу. В общем, они ничем не отличались от других братьев и сестер. Ребята могли даже подраться и наговорить друг другу сотню мерзких оскорблений, но в то же время они все равно любили друг друга, пусть и латентно, и понимали, что если вдруг кто-то из них окажется в опасности, то каждый, не раздумывая, пожертвует своей жизнью ради другого. Рэми любила Элая и знала, что он тоже любит ее, и никогда не обижалась на него, потому что довольно часто она сама выводила его, из-за чего ему приходилось лишь защищаться. Элай любил Рэми больше себя, сильнее, чем отца и мать, чем кого-либо на свете. И как же он ненавидел себя, когда доводил сестру до слез, вот как сейчас.

Когда Рэми убежала в слезах и после громко хлопнула дверью своей комнаты, тем самым давая понять, что она не желает никого видеть и слышать, Элай не мог найти себе места, ходил взад-вперед, представлял, как Рэми рыдает из-за него, и его ненависть к собственной персоне все росла и росла, заполняя собой все его тело, все его мысли. Элай обрадовался, когда обнаружил, что дверь комнаты Рэми не заперта. Он зашел внутрь, сестры нигде не было. Подошел к двери ванной и, дернув несколько раз за ручку, понял, что Рэми находится внутри.

– Рэми… – сказал Элай, прижимаясь лбом к двери. – Извини меня, я был не прав. Давай я позвоню Мэтисонам и скажу, что все выдумал про тебя и Грейсона? – В ответ лишь тишина. – Рэми? – Элай теперь прислонил ухо к двери и услышал тихое журчание воды. – Рэми! Открой дверь, Рэми! – Элай понял, что ждать больше нельзя, отошел назад, разбежался и одним мощным толчком вышиб дверь.

Рэми стояла у раковины спиной к нему.

– Уходи…

Элай все же подошел к ней, развернул к себе лицом.

– Нет! – протестовала Рэми.

Элай осмотрел одну ее руку, вторую, затем посмотрел на ноги – все чисто. Но вдруг на ее белой маечке появилось багровое пятно. Элай осторожно заглянул ей под майку и увидел огромный порез под левой грудью.

Элай закрыл глаза на мгновение, затрясся и заплакал.

– Сколько раз я тебе говорил: меня режь, только себя не трогай! – сквозь слезы кричал он.

Рэми резала себя всегда, когда ее что-то тревожило. Физическая боль служила отличным успокоительным. Когда страдала душа, телу приходилось принимать на себя весь удар. Вместе с кровью Рэми покидали все тревожные мысли и гнетущие чувства. Она сосредотачивалась исключительно на ране, на новой боли. У каждого ее шрама была своя история, свой смысл. «Это я упала, когда каталась на велике», «Это я случайно порезалась ножом, когда готовила завтрак», «Это меня кот подружки поцарапал» – этими и другими подобными отмазками пользовалась Рэми, чтобы оправдаться перед родителями, которые время от времени замечали новые шрамы на ее теле. Сложнее всего было врать матери, что ввиду своей профессии прекрасно разбиралась во всех видах аутоагрессии. Но на счастье Рэми, Риннон, абсолютно уверенная в том, что ее знания и опыт помогли ей воспитать здоровых, адекватных детей, нисколько не сомневалась в искренности слов дочери и не переживала за нее. Еще Рэми боялась, что Грейсон увидит ее обезображенное тело, поэтому она подпускала его к себе только в кромешной темноте и не позволяла трогать себя, опасаясь, что тот нащупает созданные ее рукой увечья.

Элай случайно увидел, как Рэми, вооружившись лезвием, уродует свое тело. Ей тогда было тринадцать. Рэми на коленях умоляла его ничего не рассказывать родителям, ну и пригрозила ему, чтоб наверняка, что если он все-таки выдаст ее секрет, то она в отместку сделает один глубокий, смертельный порез в области вены. И смерть ее будет на его совести. Элаю ничего не оставалось, как сохранить эту страшную тайну.

– Я переживаю за Эл. Мне кажется, я скоро потеряю ее. Она не выдержит… – объясняла Рэми причину своего поступка, пока Элай обрабатывал ее свежую рану. – Грейсон… Грейсон ведомый, легковерный. Если его родители запретят ему общаться со мной, он их послушается… Ты. Ты и Никки. Все это так неожиданно. Тяжело это принять… А еще все увидели мой вибратор.

Элай засмеялся и Рэми, подхватила его смех. Но вскоре Элай снова стал серьезным, взглянув на кровоточащий порез, и во взгляде его читалось глубокое чувство вины перед Рэми.

– Пошла к черту эта Никки, – сказал вдруг Элай. – Не так уж сильно она мне и нравится. Да, она веселая, но от нее быстро устаешь.

Элай залепил рану повязкой, вышел из ванной с сестрой на руках, лег с ней на ее кровать и нежно обнял.

– А знаешь что? Продолжай встречаться с ней, – сказала Рэми, глядя в потолок.

– Не понял. Ты же только что просила меня порвать с ней?

– Да… а теперь передумала. Держи ее рядом, наблюдай за ней. Я не до конца уверена, но… если мои подозрения насчет нее подтвердятся, ты поможешь мне расквитаться с ней.

Элеттра шла по коридору школы, держа в руке запечатанный конверт. Дойдя до кабинета директрисы, Эл присела и просунула конверт в зазор между дверью и полом, а затем грациозно встала и пошагала дальше.

Улыбаясь так, будто ей удалось подчинить себе весь мир.

В «Греджерс» шла бурная подготовка к предновогоднему торжеству. Диана, Калли и другие ученицы, что были в составе школьного хора, находились на репетиции, пели песню Florence + The Machine – «The End of Love», которую должны были исполнить на грядущем празднике.

Я обеспокоена, но не знаю, как это объяснить.

Прошлой ночью мне приснился знак, который гласил: «Любовь умерла».

Имма Даффи, хормейстер, с грустно-мечтательной улыбкой слушала своих учениц, дирижировала, точно играя на каком-то таинственном музыкальном инструменте, который только она была способна видеть.

Диана пела со слезами на глазах, а боль в ее сердце в этот момент кричала, да так сильно, громко и непрерывно, что Брандт не слышала собственного голоса и не видела ничего перед собой. Она была вынуждена постоянно останавливаться, чтобы прийти в себя. Вскоре Имма заставила всех замолчать. Причиной тому послужило внезапное появление в зале Бригиды Ворчуковски.

– Миссис Даффи, извините, что отвлекаю вас. Миссис Маркс послала меня за Дианой Брандт. Это очень срочно.

Калли, услышав грозный голос Бригиды и увидев суровое выражение ее лица, поняла, что случилось что-то страшное, и когда она повернулась к Диане, что стояла, оцепеневшая, глядя в одну точку, поняла, что интуиция ее не подводит.

– Мисс Брандт, вы свободны, – сказала Имма, окинув девушку взволнованным взглядом.

В кабинете директора уже сидел Джераб, до появления Дианы не понимавший, зачем миссис Маркс побеспокоила его. Когда Диана оказалась в кабинете, он врезался в нее округленными от страха глазами, а затем быстро отвел взгляд, пытаясь не подкармливать лишний раз растущую внутри панику. Диана же была внешне спокойна и, как всегда, незыблемо уверена в себе.

– Миссис Ворчуковски, вы можете идти, – сказала Голди Маркс. Бригида тут же покинула кабинет. – Садитесь, – кивнула Голди Диане. Диана уверенным шагом подошла к столу директрисы и села рядом с Джерабом. – Вы догадываетесь, зачем я вас вызвала?

– …Нет, – ответил Джераб. – Объясните же, в чем дело? – он изо всех сил старался выглядеть таким же уверенным и спокойным, как Диана, но тяжкое предчувствие неминуемой беды стискивало его грудь, лишало воздуха и всякого самообладания.

– Я лучше покажу, – сказала Голди, брезгливо подняв за уголок раскрытый конверт, из которого выпали две фотографии.

Увидев то, что было запечатлено на этих фото-графиях, Джераб чуть не упал со стула. Диана, напротив, с невозмутимым видом посмотрела на снимки и затем вопросительно взглянула на Голди, мол, и что дальше? Такой переполох из-за этой ерунды?

– Теперь я жду от вас объяснений. Что это такое?! – спросила Голди, едва сдерживаясь, чтобы не закричать от вновь нахлынувших эмоций. Когда она впервые увидела фотографии, на одной из которых Диана и Джераб сидели за столиком ресторана у окна, беседуя о чем-то, при этом мило улыбаясь друг другу, а на другой, что вызвала больше всего возмущения, они стояли друг напротив друга, целуя друг друга в щеки, – Голди была готова разнести все вокруг в истерике.

– Это фотографии, – с напускным равнодушием ответила Диана, – на которых изображены я и мистер Эверетт в ресторане «Лоран». Мы там встретились в минувшее воскресенье. – Необходимо добавить, что Диана внутри ликовала, потому что в объектив их преследователя попало лишь начало их встречи, и им с Джерабом очень повезло, что тот таинственный фотограф, желающий разоблачить их, быстро угомонил свое любопытство и ушел, не запечатлев их финальный поцелуй, увидев который Голди бы точно разнесла в гневе всю школу.

– Меня поражает ваше спокойствие, Диана! – возмутилась Голди.

– А мне незачем нервничать, миссис Маркс. Нетрудно догадаться, о чем вы подумали, взглянув на эти фото, но на самом деле нет поводов для беспокойства. Это была случайная встреча. Я отдыхала с друзьями, увидела мистера Эверетта и решила с ним поздороваться.

– Ваши слова убедили бы меня, если бы я была слепа!

– Вас смутил поцелуй в щеку? Так это всего лишь обычная форма приветствия, – со спокойной улыбкой ответила Диана.

– Мистер Эверетт, почему вы молчите?! Объясните мне, с каких пор считается нормальным, когда учитель ВОТ ТАК приветствует свою ученицу?!

– Прошу прощения, миссис Маркс. Видимо, на нас так повлияла неформальная обстановка, – не-много успокоившись, ответил Джераб. Он заставил себя поверить в версию Дианы, что показалась ему весьма пристойной.

Голди подошла к окну, долго думала о чем-то. Было заметно, как ей тяжело удается держать себя в руках. Какой скандал… Какой удар по репутации школы!

Пока миссис Маркс стояла спиной к провинившимся, Диана быстро схватила со стола директрисы ручку и написала на ладони – «Встр. у кон. 5», что означало – «Встретимся у конюшни в пять часов». Джераб увидел ее послание и кивнул.

– Я не верю вам. Я не верю ни единому вашему слову, – после продолжительной паузы сказала Голди, повернувшись лицом к Диане и Джерабу. – Тот, кто сделал эти фотографии, был в курсе ваших отношений…

– У нас нет никаких отношений! – протестовал Джераб.

Но на Голди его слова никак не повлияли, и она продолжила:

– Он был в курсе и решил вас скомпрометировать.

– Миссис Маркс… – сказала Диана, мгновенно лишившись уверенности и спокойствия, осознав, что ей и Джерабу все же не удастся миновать трагическую развязку.

– Довольно! Я выслушала вас. Увы, ваша версия неправдоподобна! Диана, вы пока свободны. Я хочу поговорить с мистером Эвереттом наедине. Но потом я снова вызову вас и расскажу вам, каковы будут последствия вашего… омерзительного поступка.

Диана вылетела из кабинета. Вся ее сила и твердость характера исчезли бесследно. Она ощущала себя маленькой, ничтожной крупицей, что подхватил шквалистый ветер и понес за собой в страшную неизвестность.

– Надеюсь, ты не сознался? – полушепотом спросила Диана. Даже находясь в их тайном, безопасном, как им казалось ранее, месте, в старой конюшне, Диана испытывала тревогу.

– Нет. Я держался до последнего, но Голди была непреклонна. – Помолчав немного, Джераб продолжил: – В понедельник она соберет на совет всех преподавателей и объявит о своем решении. К счастью, Голди не стала томить меня ожиданием и сразу сказала, что выгонит меня с позором. Я больше нигде не смогу преподавать.

– …На следующей неделе она пригласит моих родителей в школу, чтобы сообщить им о моем исключении, – поделилась Диана результатом своей беседы с директрисой. Вспомнив, как Голди упрашивала ее признаться в запретной связи и как, не добившись от нее правды, начала угрожать ей, называя ее при этом «порочной девицей», «позором «Греджерс» и «ее личным разочарованием», – Диана с трудом сдержала слезы. Ее авторитет рухнул в одночасье. И это только начало кошмара, который ей предстоит пережить.

– Я должен поблагодарить тебя за то, что ты не растерялась, как я, и попыталась спасти нас. Ты будто была готова к нашему разоблачению, ничуть не удивилась… – Вдруг Джераб замолк и замер на мгновение. Затем он посмотрел на Диану, что сидела подле него, опустив глаза, и наконец все понял. – Твое странное поведение в «Лоране»… Ты убежала, потому что… потому что все знала? Ответь, ты все знала?!

– Да. Я приехала в «Лоран», потому что получила приглашение якобы от тебя.

– …Это была ловушка, – смягчив тон, сказал Джераб. – Почему ты мне ничего не сказала?

– А что бы это изменило? Я не хотела терять ни минуты, потому что знала, что… скоро все закончится.

– Кому ты рассказала про нас? – резко спросил Джераб.

– Никому… – ответила Диана.

– Даже твои подруги ничего не знали?

Жаркая волна окатила лицо Дианы. Она ненавидела врать, но в этот момент поняла, что правда погубит их отношения с Джерабом.

– Я ничего им не говорила. Но даже если бы им было все известно, они бы не выдали нас. – Как только Диана произнесла эти слова, ее вдруг поглотило мощное, гадкое чувство недоверия к своим подругам, которого, надо отметить, она прежде никогда не испытывала.

Непоколебимость и мужественность, что были главными элементами характера Джераба, дремали в этот момент. Он презирал себя за вспыльчивость, суетливость и несобранность, которые теперь так рьяно проявлял. Ему стыдно было перед Дианой. Джераб понимал, что вся ответственность за случившееся целиком лежит на его плечах.

Вдруг его осенило. Не только ответственность принадлежала ему, но и вина. Мысль ворвалась в его голову, как пуля, и стремительно вылетела через рот:

– Алесса, неужели это ты?

– Алесса? А при чем здесь мисс Торн? – удивилась Диана.

Только после того как прозвучал вопрос Дианы, Джераб понял, что сказал свою мысль вслух. Теперь ему уже не отвертеться.

– …Мы с Алессой вместе учились, – сказал Джераб. – И встречались некоторое время, – нехотя добавил он.

– А…

– Я не говорил тебе это, потому что боялся твоей реакции, – перебил он Диану, наперед зная все ее вопросы. – Ты бы изменила свое отношение к ней и сама бы выдала нас.

– Я что, по-твоему, дура?! – вскипела Диана.

– Нет, но…

– Отлично! Значит, вы встречались с мисс Торн, когда были студентами. А теперь вы встретились в «Греджерс», и ваши чувства ожили, так получается?

– Алесса хотела возобновить отношения, но я был против. Последний наш разговор был очень… непростым. Я, наверное, спровоцировал ее резкими словами в ее адрес, и она решила отомстить. Скорее всего, она давно догадывалась о нашей связи. Может, я ошибаюсь, конечно…

– Ладно, у нас нет времени на разборки. На самом деле, не важно кто и зачем так с нами поступил… У нас с тобой не все так безнадежно, как кажется. Тебя увольняют, меня исключают, ну и что? Давай уедем в Этлфёрк! Уверена, в местной школе всем будет наплевать на нашу с тобой репутацию. Это же деревня. Там другие люди, другие порядки, так ведь? Ты продолжишь преподавать, а я учиться. Мы будем вместе, невзирая на трудности и преграды, как и мечтали.

– …То есть ты готова все бросить и уехать в Ирландию?

– Я тебе давно об этом сказала, – улыбаясь, ответила Диана. – Я готова отказаться от всего, что мне дорого, к чему я привыкла, без чего я не представляю свою жизнь… лишь бы быть с тобой. – Диана взглянула в глаза Джераба, заметила в них страх вперемешку с удивлением и огорчением, и ей стало не по себе. – А ты?..

Диана и не подозревала, что внутри Джераба тогда разворачивалась настоящая, беспощадная битва. Его сердце сражалось с разумом. «Он любит ее! Он клялся быть с ней! Он не трус!» – кричало сердце. «Он столько лет и сил потратил, чтобы попасть в такое престижное учебное заведение! Какая деревня?! Какая любовь?! Марго так хотела, чтобы ее внук добился успеха! Он все потеряет, если пойдет у тебя на поводу! Ему нужно срочно придумать, как выкрутиться, как остаться в «Греджерс»», – отвечал разум.

– …Мне нужно подумать, – наконец сказал Джераб.

После встречи с Дианой Джераб отправился к Алессе, чтобы выяснить, верны ли его догадки относительно того, кто его подставил.

– Что?! – вскрикнула Алесса, услышав обвинения Джераба в свой адрес. – Ты и Диана?!! Джераб, ты что, сдурел?! Она же ребенок!!!

Джераб рассчитывал на то, что Алесса будет защищаться, оправдываться, и он никак не ожидал увидеть искреннее удивление и неподдельное возмущение в ее глазах. Алесса в самом деле вела себя так, будто впервые слышит об их с Дианой романе.

– …У меня с ней ничего не было. Мы просто общались. – Если до этого Джераб говорил с Алессой возвысив голос, с оттенком ярости, то теперь, осознав, что его претензии к ней несправедливы, он смягчил тон.

– И вместе отдыхали? – с укором спросила Алесса. Джераб не стал переубеждать ее, ведь его взгляд, полный вины, раскаяния и стыда выдал его с потрохами. – Как ты мог влюбиться в девчонку?! Что вас может связывать, я не понимаю. О чем вы разговариваете? Ей ведь всего шестнадцать, Джераб!

– Я знаю… Я идиот, – признал Джераб, потирая лоб. Ему хотелось добавить, что с Дианой ему есть о чем поговорить, ведь она начитанная, очень любознательная девушка, умнее всех его бывших возлюбленных. Она юна, но у нее уже есть свой интересный взгляд на жизнь, своя позиция, и это завораживало его даже больше, чем ее уникальная красота. Он бы сказал все это Алессе, но понимал, что этими откровениями ничего не изменит. Да и тем более Джераб трезво оценивал ситуацию и знал, что его коллегу на самом деле интересуют отнюдь не их сокровенные беседы. – Я к ней и пальцем не притронулся, клянусь.

– А губами? – с осуждающей насмешкой спросила Алесса.

– Я потерял голову, это точно, – вздохнул Джераб. – И я ответил за это сполна. Моя карьера, да и жизнь в целом – разрушены. Еще и Диану подставил… Ее исключают из-за меня.

– Ты беспокоишься о Брандт?! О девчонке, папаша которой одним лишь взглядом сможет заставить Голди изменить свое решение?! Ей ничего не будет! Даже если ее исключат из «Греджерс», ее жизнь на этом не кончится. Она молода, у нее влиятельные родители. Диана ничего не потеряет! А вот ты… Ты пострадаешь. Разрушенная карьера – это ерунда. Они очернят твое имя, выставив Диану жертвой извращенца… Джераб, тебя же посадят!

Диана долго думала, детально исследовала сложившуюся ситуацию и вскоре поняла, что даже если Алесса все это время грезила о том, чтобы воскресить их с Джерабом пылкие чувства, она никак не могла поверить в то, что мисс Торн шпионила за ними, унижая себя тем самым. Эта женщина не настолько отчаянна, полагала Диана. Следовательно, кто-то другой был заинтересован в этом разоблачении. Здесь долго думать не пришлось, Диана уже знала ответ. И каким образом ее обидчику удалось достать необходимую ему информацию, Диане тоже уже было известно.

– Диана, ну не молчи, прошу тебя! – пыталась разговорить подругу Калли. – Что случилось? Зачем тебя вызывала Голди?

– Позови Никки и Джел, – последовала команда от Дианы.

– Сейчас…

Калли, привыкшая беспрекословно выполнять приказы Брандт, незамедлительно помчалась сначала в комнату Джел и Браяр, а затем заглянула к Никки и Эсси.

– Так-так, – звонким голосом сказала Никки, войдя в комнату Дианы и Калли, – что это у нас за внеплановое совещание?

– Случилось что-то серьезное… – предположила Джел, заметив озлобленное выражение лица Дианы.

Никки медленно села на кровать Калли, не сводя глаз с Дианы. Никогда она еще не испытывала столь сильного страха, как тогда. Чувство это сосредоточилось главным образом в области глотки, сформировалось в огромный ком. Никки задыхалась.

– Да, Джел, ты права, – наконец ответила Диана. – Голди знает о том, что я встречаюсь с Джерабом.

– Нет… – вырвалось у Джел.

– Господи, так и знала, что это хорошим не кончится, – сказала Калли.

– Как вы спалились?! – тут же пришла в себя Никки, поняв, что она зря переживала насчет того, что Диана узнала правду о Деймосе.

– Ты теперь лишишься титула Главной леди?! – обеспокоенно спросила Джел.

– Тебя исключат? – задала вопрос Калли.

– А что с Джерабом? – поинтересовалась Никки.

– Помолчите, пожалуйста! – рявкнула Диана. – Мне плевать на мой титул. Да, меня исключат, а Джераба уволят, – все же утолила она любопытство подруг. – Это не самое страшное в жизни. Мы обязательно справимся. Меня интересует вот что. Только вам было известно о наших отношениях. Так кто же из вас проговорился?

Некоторое время девушки были в замешательстве и не могли ничего вымолвить. Но вскоре Джел нарушила тишину:

– Диана, как ты могла такое подумать о нас? Мы никогда бы так не поступили с тобой, ты же знаешь!

– Джел, я также знаю, что ты иногда любишь выдавать чужие тайны, прикрываясь заботой и искренним желанием помочь. Разве не так?

– Я?! Я никогда… Я… – беспомощно мямлила Джел.

– Вот совсем недавно ты за спиной Калли общалась с Руди и организовала им встречу в Гретнессбери, ни с кем не посоветовавшись! – напомнила Никки.

– А ты, Никки, любишь выпивать с нашими одноклассницами. Всем известно, что пьяная Дилэйн не хозяйка своему языку, – переключилась Диана на Никки.

– И не только языку, – тихо добавила Джел.

– Что ты сказала?! – обратилась Никки к Джелвире.

– Хватит! – закричала Калли, все это время с осуждением наблюдая за своими подругами. – Диана, может, ты и меня подозреваешь?

– …Нет, Калли, в тебе я не сомневаюсь.

– Ну, круто. То есть мы с Джел козлы отпущения? – возмутилась Никки.

– Как всегда… – огорчилась Джел.

– Диана, спасибо, что не внесла меня в список предателей, но все же меня это мало успокаивает. Ты поступаешь неправильно. О какой дружбе может идти речь, если ты позволяешь себе раскидываться такими громкими обвинениями?!

– Вот-вот, – сказала Джел.

Вдруг дверь распахнулась и в комнату вошла Элеттра.

– Добрый вечер, мои дорогие.

– Кинг, пошла вон! Ты не вовремя! – вскочила Никки, готовая тотчас наброситься на нежеланную гостью.

– Да нет, Дилэйн, я очень вовремя. Уж извините, я подслушала ваш разговор. Диана, как это так? Ты набросилась на своих горячо любимых подруг, ничего не выяснив? Ох, я всегда знала, что ваша дружба – просто имитация, не более. Тем не менее… – Эл сделала небольшую паузу, подошла к Диане, высокомерно улыбаясь ей. – Я пришла сюда, чтобы помочь вам, – обратилась она к Никки, Джел и Калли, но при этом не сводя глаз с Дианы. – Диана, твои подруги ни в чем не виноваты. Рэми застукала тебя и мистера Эверетта и все передала мне. А я устроила вам свидание в «Лоране». Вот видишь… мне несложно признаться в том, что я сделала. – Эл была горда собой, ведь она добилась того, чего хотела: Диана была растерянна, подавлена, а ее свита – обескуражена. – Дальше тебя ждет много чего интересного, – угрожающим тоном добавила Кинг.

– Элеттра, ты решила напугать дьявола адом, – сказала Диана.

– О да, – злорадно усмехнулась Элеттра. – Но, во всяком случае, ты ответишь за клевету в мой адрес. Это я гарантирую.

– Да ты, мразь, совсем страх потеряла?! – не выдержала Никки.

Не успела Эл и шагу ступить, как Дилэйн подлетела к ней, вцепилась в горло и толкнула к стене.

– А я еще жалела ее. Какая же я дура! – бранила себя Калли.

– Элеттра, ты – чудовище! – подключилась Джел.

Никки все еще держала Эл за горло, прижав к стене. Та покраснела, зажмурила глаза от боли и кряхтела, пытаясь вырваться. И ей бы удалось отпихнуть от себя Никки, если бы на подмогу к последней вовремя не подоспели Джел и Калли, что с нечеловеческой силой вцепились в тело их общего врага и с нетерпением ждали какой-нибудь реакции от Дианы, что продолжала стоять в стороне, наблюдая за происходящим опустошенным взглядом.

– Отпустите ее, – вдруг сказала Диана.

Никки вопросительно уставилась на Брандт, затем на Калли и Джел, что тоже были ошарашены резкой сменой настроения их «вожака». Все же слово Дианы для них – закон, поэтому они повиновались ей. Элеттра многозначительно взглянула на Диану, держась дрожащими руками за окованное болью горло, и после покинула комнату.

– Она до сих пор обвиняет нас в клевете. Уму непостижимо! – высказалась Калли, находясь во власти ярости.

– Только странно… – задумалась Джел. – Элетт-ра так легко призналась в том, что сдала Диану и Джераба. А что, если…

– Никаких «если»! – прервала Никки размышления Джел. – Эта хитрая ублюдина пытается запудрить нам мозги, вот и все! Очень умно, не находите? Прикинулась жертвой и еще больше нагадила. Ха, я ее недооценивала…

Диана все молчала и внимательно слушала своих подруг, одновременно вспоминая минувший разговор с Кинг.

Что-то странное заметила Никки во взгляде Дианы. И это «что-то» заставило ее здорово напрячься.

– Диана, ты что, поверила ей?

То, что происходило в душе Никки, без преувеличения можно было сравнить с болью человека, оплакивающего близкого родственника. При этом Никки всегда улыбалась в компании своих подруг и одноклассниц, никто и подумать не мог, что у этой яркой, острой на язык блондинки в душе и голове творится страшное. За смехом не слышно, как стонет душа. Однако когда Никки оставалась одна, она тут же сбрасывала маску веселой девицы и предавалась своему отчаянию.

В очередной выходной Никки сидела на бархатной софе в самой просторной гостиной своего роскошного особняка и опорожняла бутылку вина, думая о том, во что она собственными руками превратила свою жизнь, и как ей быть дальше. Как всегда, она была одинока. Леда осталась в Мэфе, Клара гуляла с подругами, мать с новоиспеченным отчимом тоже где-то пропадали.

Но вдруг ее покой нарушили чьи-то шаги за спиной. Никки обернулась на шум и увидела приближающегося к ней Гаспара. Тот подошел к столу, взял полупустую бутылку вина, оценивающим взглядом посмотрел на этикетку и сказал:

– «Шато Марго»… Хороший выбор. Могу угоститься?

– Делай что хочешь, – ответила Никки, не глядя на него.

Несколько минут потребовалось Гаспару, чтобы дойти до кухни за бокалом, вернуться и налить себе немного вина. Он опустошил бокал и продолжил стоять возле софы, глядя на Никки.

– Что еще? – раздраженно спросила Никки.

– Позволь скрасить твое одиночество, – сказал Гаспар, опускаясь на софу.

– А разве ты не должен сейчас лежать в ногах у Кармэл?

– Твоя матушка отлучилась по делам.

Никки, как всегда в присутствии кого-либо, пыталась замаскировать свое истинное состояние ухмылкой, отчужденным взглядом, бодрым голосом, но Гаспар не попался. Он тут же понял, что она притворяется, и поэтому прямо спросил:

– Ты расстроена?

– …Я раздавлена, – ухмыляясь, ответила Никки.

– Кто посмел обидеть тебя?

– Я…

– Понимаю. Я тоже часто бываю недобр к себе.

– Что подтверждают твои плотские утехи с моей матушкой.

– Ну нет, с Кармэл у меня все по-настоящему.

– Да неужели?

– Серьезно тебе говорю. Я люблю роковых женщин, а Кармэл как раз такая.

– Роковая женщина – это та, что может подчинить себе любого? Натворить бед, при этом наслаждаясь этим?

– И не теряя очарования и притягательности, – с восторгом добавил Гаспар.

– Вот удивительно… Значит, я не похожа на Кармэл. Я не умею очаровывать, да и притягательности во мне ноль.

– Вот с этим я бы поспорил.

– Я впервые по-настоящему влюбилась. И поначалу мне нравилось это чувство… Я парила над землей, радовалась неизвестно чему, готова была обнять весь мир – настолько я была счастлива. Но…

– Но он отверг тебя, – договорил Гаспар, взглянув на Никки с сочувствием.

– Да. И теперь я боюсь снова влюбиться. – В этот момент Никки вспомнила об Элае, с которым она теперь проводила каждые выходные. – Не хочу… Это ужасное, уязвимое состояние души. Человек становится таким жалким! А ему кажется, что он счастлив. Я… думала только о нем, жила только ради него. Представляешь, как это страшно? Жить ради кого-то! Раньше я жила ради себя, только ради своего удовольствия. И еще я столько зла причинила другим людям из-за него…

– Прям уж зла?

– Гаспар, поверь мне на слово. Ко всему прочему, я оттолкнула от себя дорогих мне людей. Джел… Рокси. И совсем скоро я потеряю самого главного человека в моей жизни, – тут Никки уже не могла сдерживать себя и заплакала.

– Но ведь никогда не поздно раскаяться? Ты можешь все изменить.

– То, что я сделала, нельзя забыть. И простить такое невозможно.

– Послушай меня, Никки. Послушай меня! – не выдержал Гаспар, когда Никки еще сильнее разрыдалась и ее некогда прекрасное личико в одночасье превратилось в красную, мокрую, всхлипывающую субстанцию. – Уверен, ты все преувеличиваешь. Перестань говорить загадками, расскажи мне все как есть. Я – посторонний человек. Я сумею оценить ситуацию здраво. Давай, расскажи мне.

Никки замерла на мгновение, уставилась покрасневшими, опухшими глазами на Гаспара, что глядел на нее с тревогой. Ее тронуло его беспокойство. Никки была падка на нежность и заботу, особенно если их к ней проявляли мужчины. И она не смог-ла совладать с собой, поскольку чувство глубокой, сердечной благодарности переполняло ее. И вот уже в следующее мгновение ее губы коснулись губ Гаспара. Тот резко отстранился.

– Никки… – сказал Гаспар, не понимая, что на нее нашло.

– Только это поможет мне сейчас. Пожалуйста… – Никки снова приблизилась к нему и поцеловала. На этот раз Гаспар не сопротивлялся. То ли вино пробудило в нем желание и стерло все принципы, то ли он в самом деле считал, что сможет этим поцелуем утешить Никки. Да и… ох, какой это был поцелуй! Никки чередовала невинные ласки с обжигающе-страстными движениями губ, языка и рук. Как тут устоять? Соблазненный мужчина, точно хищник, попробовавший каплю свежей крови, лишается разума, подчиняется тривиальным инстинктам. Никки в этом лишний раз убедилась, когда Гаспар начал сам проявлять инициативу, показывая, на что способен его рот, который совсем недавно ласкал ее мать. Никки не думала в этот момент о Кармэл. Она вообще ни о чем не думала. Алкоголь и близость с мужчиной всегда помогали ей отвлечься от всего, что ее угнетало.

– Гаспар!

Никки и Гаспар мгновенно разъединились, услышав голос Кармэл. Испепеляющий взгляд, напряжение тела, учащенное дыхание – все говорило о том, что Кармэл была в бешенстве. Она подбежала к своему возлюбленному. Тот лишь успел сказать:

– Кармэл, я…

И Кармэл влепила ему такую сильную пощечину, что Гаспар чуть не потерял равновесие. Но на этом Кармэл не желала останавливаться и замахнулась еще раз.

– Кармэл, не надо! – вмешалась Никки. – Это я виновата. Он не хотел.

Мать медленно опустила руку, на ее щеках заблестели слезы, что ручейками сползали вниз, к покрасневшей от гнева шее.

– Собирай вещи и уматывай отсюда, – сдавленным голосом сказала Кармэл.

– Кармэл… – вновь заговорил Гаспар.

– Я все сказала!!!

Гаспар посмотрел на Никки, затем отвел виноватый взгляд в сторону и молча вышел из гостиной. Никки не волновала судьба Гаспара, ей было жаль мать. Впервые в жизни. Глаза Кармэл были полны слез и знакомой Никки боли, что появляется у того, кто столкнулся с предательством. А то, что произошло далее, окончательно добило Никки – мать упала на колени.

– Ты что… – растерялась Никки.

– Прости меня, – ползя на коленях к дочери, сказала Кармэл.

Никки тут же вспомнила себя стоявшую на коленях перед Элеттрой, когда она умоляла Кинг отказаться от Арджи.

– Кармэл… ма-мама, – захлебываясь в слезах, сказала Никки, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не упасть рядом с матерью и не обнять ее.

– Прости меня за все, – продолжала Кармэл. – Я очень старалась полюбить тебя, но у меня не получилось. Леду и Клару получилось, а тебя нет. Есть в тебе что-то такое… – Кармэл поморщилась, будто запахло гнилью.

Даже если бы с Никки тогда живьем содрали кожу, ей не было бы так больно, как после этих слов матери.

– Это грех… Это самый настоящий грех, когда ты не любишь, ненавидишь своего ребенка, – слово «ненавидишь» Кармэл постаралась выделить интонацией так, что Никки даже вздрогнула – но я ничего не могу с собой поделать. И вот, видимо, моя кара за это.

Кармэл встала с колен, вытерла слезы и покинула гостиную. Никки же так и стояла, глядя на то место, где ранее была ее мать. «Жаль, что ты не оставила меня новорожденную на морозе встречать медленную, мучительную смерть или не выбросила в мусорный бак, завернув в мешок. Это было бы гораздо гуманнее по сравнению с тем, на что ты меня обрекла». Да, Никки не было оправдания, она поступила ужасно по отношению к Кармэл. Но в действительности же этот поступок был необходим, как разрез плоти, выполненный хладнокровным хирургом, дабы увидеть, что скрывается внутри его пациента, что является источником его мучений. Этот «разрез» помог Никки увидеть всю суть ее матери, узнать жестокую правду, с которой ей теперь предстояло жить.

Тот вечер утроил боль Никки, удесятерил ее ненависть к себе, воскресил любовь к матери и живьем похоронил.

До совета, на котором миссис Маркс намеревалась рассказать о том, что вытворил Джераб, и объявить о его увольнении, оставалось несколько часов.

– Алесса, мне кажется, ты сделаешь только хуже, – сказал Джераб.

Алесса уверенной походкой шла по коридору школы и остановилась, дойдя до кабинета директора.

– Да куда еще хуже? Послушай, я просто попытаюсь, договорились? Может, мне не удастся ничего исправить, но я не могу стоять в стороне, когда ты нуждаешься в помощи, – сказала она и постучала в дверь.

– Да-да, – ответила Голди.

– Миссис Маркс, извините за беспокойство, – сказала Алесса, войдя в кабинет.

– У вас что-то срочное, мисс Торн?

Алесса села напротив Голди.

– Джераб… Мистер Эверетт мне все рассказал.

– И как вам его история? Я вот, например, уже вторые сутки на успокоительном.

– Миссис Маркс, вы не знаете всей правды.

– Боюсь, если я узнаю всю правду, то мне понадобится не успокоительное, а реанимация.

– Вовсе нет, – кротко улыбнулась Алесса и приступила воспроизводить заранее подготовленную речь. – В тот вечер, в «Лоране», у нас с мистером Эвереттом было свидание.

– У вас? – удивилась Голди.

– Да. Я отошла в дамскую комнату, когда Диана Брандт подошла к нашему столику, чтобы поздороваться со своим учителем. Вскоре я вернулась и застала их. Жаль, что в объектив того загадочного шпиона не попало то, как я целую Диану в щеку в качестве приветствия. Простите, миссис Маркс, у нас было такое прекрасное настроение, что мы позволили себе немного расслабиться и пренебречь некоторыми правилами, из-за чего у вас сложилось такое… впечатление.

– Мисс Торн, это же безрассудство! Вы всегда, в любом месте должны соблюдать субординацию!

– Я знаю, я… – на мгновение Алесса растерялась. Только на мгновение. Ведь у нее был в запасе козырь, ей лишь необходимо было набраться не-много смелости, чтобы им воспользоваться. – Дело в том, что… Мистер Эверетт сделал мне предложение. Вот почему мы были так окрылены и безрассудны…

Что ж, припасенный козырь сделал свое дело. Голди была приятно шокирована.

– Но почему же Джераб мне ничего не сказал?!

– Он растерялся! Просто растерялся. Ну вы ведь сами понимаете, миссис Маркс, такое страшное обвинение, к тому же несправедливое! Любой бы растерялся на его месте.

– Я должна немедленно извиниться перед ним! – решительно заявила Голди, поднимаясь со стула.

– Не утруждайтесь. Я сама позову его, – проворковала Алесса и выбежала из кабинета.

Увидев довольную Алессу, Джераб, пребывавший до этого в крайне взволнованном состоянии, наконец расслабился и даже немного повеселел.

– Пойдем скорее!

– Что происходит? – спросил Джераб.

– Голди сейчас будет извиняться перед тобой.

– Что ты ей сказала?..

– Неважно. Ты, главное, соглашайся со всем, хорошо?

– Мистер Эверетт! Ну почему же вы ничего мне не сказали?! Примите мои извинения. Как же я рада за вас! – сказала Голди, как только Джераб и Алесса переступили порог ее кабинета.

Джераб взглянул на Алессу с недоумением.

– Я рассказала миссис Маркс о том, что ты сделал мне предложение.

Заметив, как недоумение во взгляде Джераба сменилось негодованием, Алесса добавила:

– Прости, я знаю, что ты не хотел афишировать.

Джераб не понимал, какую игру ведет Алесса. Он искренне верил ей, желал, чтобы ее усилия помочь ему не были напрасными, поэтому решил подыграть ей.

– Да, я хотел избежать излишнего внимания, но что поделать… Надеюсь, инцидент исчерпан?

– Конечно, Джераб! Я так виновата перед вами. Но если б я все знала с самого начала…

– Миссис Маркс, это моя ошибка. Я не должен был молчать.

– Мы можем идти? – спросила Алесса, схватив Джераба за руку.

– Нет, подождите… – вдруг сказала Голди, подойдя к своему столу, на котором все еще лежали те самые злополучные снимки. – Так кто же этот загадочный шпион? Зачем он следил за вами и подсунул мне эти фотографии?

И на это у Алессы уже был готов ответ:

– Миссис Маркс, Диана Брандт – Главная леди «Греджерс». И так уж вышло, что высокое звание всегда идет в комплекте с завистью и даже ненавистью. Я полагаю, что кто-то случайно увидел Диану в компании Джераба и решил подставить ее.

– Я слышал, что у Дианы конфликт с Элеттрой Кинг, – решил подкрепить доводы Алессы Джераб.

– Да, точно! – подхватила Алесса. – Но это не просто конфликт, а настоящая война. Девушки уже много лет соперничают друг с другом.

– Ох, час от часу не легче… – устало сказала Голди. Тем не менее у нее больше не было никаких подозрений и вопросов. Слова Алессы и Джераба полностью убедили ее. Гнев сменился на милость. Джераб и Диана были спасены.

Алесса пересказала Джерабу весь ее разговор с Голди, когда они оказались в комнате Эверетта. Ей не было смысла что-либо скрывать от него. Она была безмерно горда собой и счастлива, что ее план сработал.

– Как же это глупо, – сказал Джераб, дослушав Торн.

– Это и есть твоя благодарность за мою помощь? – поникла Алесса.

– Алесса, ты меня очень выручила, но как нам теперь быть со всем этим враньем? Я ведь не женюсь на тебе.

– Как это не женишься? Еще как женишься, Джераб, – ледяным тоном сказала Алесса. – У тебя просто нет другого выхода.

– Что ты говоришь… – и тут Джераб понял, что на самом деле задумала Алесса. Гнев и отчаяние вцепились друг в друга и заставили его окаменеть.

– Если ты не женишься на мне, я скажу Голди, что все это выдумала, чтобы спасти тебя. И добавлю, что ты совратил Диану.

– Алесса, да как ты можешь?! – закричал он. Голос его был больше похож на рев обезумевшего от ярости зверя. – Я ведь не люблю тебя и не полюблю, даже если мы сыграем свадьбу!

– Ну и ладно. Моей любви хватит на нас обоих. – Алесса угрожающе посмотрела на Джераба и улыбнулась так, что он почувствовал, как кровь стынет в его жилах. – Выбирай, Джераб. Либо я, либо Диана… и тюрьма.

Алесса не могла молчать, узнав решение Джераба, и на следующий же день она с восторгом и гордостью объявила всем своим коллегам о том, что они с Джерабом помолвлены. Слух молниеносно разлетелся по всей школе. О «счастливой» парочке знал даже обслуживающий персонал «Греджерс».

– Ох, Алесса, Джераб! Поздравляю вас! – воскликнула Дорис Шпиц, учительница французского, остановив пару у входа в столовую и расцеловав каждого.

– Благодарю, миссис Шпиц, – ответила Алесса, не обращая внимания на кислое выражение лица Джераба.

– У меня есть знакомая модистка. Она просто волшебница!

– Я к вам подойду попозже, и мы все обсудим, ладно?

– …Ловко ты, – бесстрастно-холодным тоном сказал Джераб, когда Дорис покинула их.

– Джераб, что с лицом? Изобрази радость. На нас сейчас все будут смотреть.

Так и было. Как только Джераб и Алесса оказались в столовой, все, кто находился внутри, обратили свой взор на них. Алесса к тому же взяла Джераба за руку и прижалась к нему плечом, улыбаясь при этом так, словно ей удалось заполучить какой-то ценный трофей.

– А вот и они! – торжественно произнес Амадей Декари, хореограф, увидев, как к столу преподавателей приближаются Алесса и Джераб. – Какая же вы красивая пара! Я не перестану вами восхищаться!

– Амадей, спасибо, но не мог бы ты потише восхищаться? – сорвался Джераб, чем вызвал негодование Алессы. Та была вынуждена скрасить сие недоразумение стыдливой улыбкой, впившись острыми ногтями в ладонь Джераба.

– А жених наш что-то приуныл, – насмешливо сказал Амадей. – Понимаю, расстаться с холостяцкой жизнью непросто, но ради такой красивой невесты ею все же можно и нужно пожертвовать.

Джераб кивал, выдавливая улыбку. Уголки его рта при этом дрожали, – так сложно ему было притворяться счастливым. Тем временем к столику подошли Роалд Вуд, учитель физкультуры, и его жена – Виола, что преподавала в «Греджерс» актерское мастерство. Джераб понял по их радостным лицам, что они тоже не откажут себе в желании присоединиться ко всем, кто поздравил будущих молодоженов, и ему хотелось выпрыгнуть из ближайшего окна, да вот только, к его великому сожалению, столовая находилась на первом этаже.

– Ну вот, Роалд, теперь мы не единственная супружеская пара в «Греджерс», – сказала Виола, сев за стол.

– Поздравляю, – обратился Роалд к Алессе. – Сочувствую, – сказал он Джерабу с мальчишеской улыбкой.

– Мистер Вуд, не очень-то любезно с вашей стороны, – укоризненно взглянул мистер Декари на Роалда.

– На самом деле я искренне рад, – исправился Роалд. – И я давно догадывался, что между вами что-то есть, – подмигнул он засмущавшейся Алессе.

Калли подошла с подносом к столику, за которым расположились ее подруги.

– Все говорят, что мистер Эверетт сделал предложение мисс Торн, – сказала она.

– Как же это…? – удивилась Джел. – Я ничего не понимаю. Они что, втайне встречались?

– Диана… – обратилась Никки к подруге.

Диана же, после того как Калли сообщила всем эту неожиданную и неприятную новость, сидела, не шевелясь, глядя в сторону стола преподавателей. Джераб, как ей показалось, выглядел довольным и слегка смущенным. Она так же, как и Джел, не могла ничего понять. Как он мог так с ней поступить? Что заставило его пойти на такое гнусное предательство? Каких усилий ей стоило не сорваться с места, не ринуться в его сторону, крича и плача одновременно, желая добиться от него объяснений! Как в те тяжелые минуты, когда она падала с коня и заставляла себя тотчас подняться, чтобы покорить зрителей своими мужеством и героизмом, чувствуя при этом, как боль из-за множественных переломов костей и ушибов органов адским пламенем обжигает все ее нутро, так и теперь, испытывая тождественные чувства, она нашла в себе силы, чтобы отвернуться от Джераба, сохраняя бесстрастное выражение лица, и продолжить трапезу, как будто ничего и не произошло.

Но Элеттра, наблюдавшая все это время со злорадной усмешкой за Дианой, знала, что та лишь делает вид, что ей все равно.

– Кто бы мог подумать? – сказала Рэмисента, глядя то на Диану, то на Джераба. – Это двойной удар.

Всем известно, что место, где обитают преимущественно женщины, ничем не отличается от серпентария. Элеттра сказала Мессалине Аксельрот, что Диана влюблена в их учителя по литературе, и еще приукрасила немного, добавив, что видела лично, как Диана поджидала Джераба после уроков у его кабинета, даже караулила его в резиденции преподавателей, писала ему любовные записки, рыдала, стоя на коленях и умоляя ответить ей взаимностью. Наши очаровательные, благовоспитанные змейки тут же начали изрыгать свой яд, после того как сплетня разлетелась по всей школе. Над Дианой смеялись и старшие и младшие ученицы. Девушки будто бы только и мечтали найти слабое место Главной леди, чтобы забыть о своей ущербности. Диана знала, что все ей смотрят вслед и потешаются над ней. Все, кто якобы боготворил ее, любил и уважал, показали свою истинную сущность. При этом они продолжали со всем почтением улыбаться Диане и любезничать с ней, а уж потом плевали ей в спину ядом.

– Да говорю тебе, она за ним бегала как умалишенная. Он уже не знал, как от нее отвязаться, – сказала Стелла Пристли, одна из выпускниц.

– Ты считаешь, что она могла так унижаться? – хихикнув, спросила Пэлл Лапира, подруга Стеллы.

– Определенно! Диана только кажется независимой, холодной и уверенной. На самом деле она – жалкая.

Долго Брандт терпела насмешки в свою сторону, но услышав этот разговор выпускниц, она уже не могла держать себя в руках. Как и Никки, что шла тогда рядом с ней и тоже стала свидетелем разговора Стеллы и Пэлл, что сидели на мраморной лестнице у библиотеки. Диана попросила Никки не вмешиваться и оставаться на месте, а сама тихо спустилась вниз, и остановившись на ближайшей к девушкам ступеньке, сказала:

– Продолжай.

Стелла и Пэлл обернулись. Лица у обеих были искажены страхом.

– Диана, я не понимаю… – стала мямлить Стелла.

– Что, за спиной болтать легче, чем сказать все глаза? Так кто же из нас жалкий? – Голос ее был властным, заставляющим замереть и забыть о чувстве собственного достоинства.

Диана не стала больше тратить силы и время на тех, кто глумился над ней.

– Что она о себе возомнила? – прошипела Стелла, когда Брандт ушла.

Но тут подруг настигло новое потрясение.

– Пристли, ты бессмертная, что ли?! – закричала Никки, быстро спустившись.

– Никки… успокойся. Ты реагируешь так, будто мы сделали что-то немыслимое, – сказала Пэлл.

– Мы просто обсуждали сложившуюся ситуацию, разве это возбраняется? – оправдывалась Стелла.

– Вы можете обсуждать своих убогих парней, свой целлюлит, прыщи… Господи, Пэлл, может, тебе подкинуть деньжат на дерматолога, а? Короче, если я еще раз услышу, что кто-то из вас обсуждает Диану, я больше не буду тратить время на разговоры, а просто… – Никки вцепилась в лицо Стеллы, та вскрикнула от боли, задрожала, но так и не решилась противостоять Дилэйн.

– Никки! – попыталась спасти подругу Пэлл, но блондинка не отступила и еще сильнее вдавила ногти в нежную кожу Стеллы.

– …Просто изуродую ваши физиономии! Господь, конечно, уже постарался за меня, но я кое-что добавлю.

У Стеллы уже слезы посыпались. Ей было так больно, точно ее ткнули лицом в спину дикобраза.

– Никки!!! – в ужасе закричала Леда.

Несколькими минутами ранее Леда Дилэйн находилась в своем кабинете, обрабатывала разбитую коленку Клары.

– Будет большой синяк, – с сожалением предупредила Леда сестренку.

– Ничего страшного. Переживу, – улыбнулась Клара, зажмуриваясь всякий раз, когда Леда прикасалась к ее раненой коже ватным шариком, смоченным в спирте.

– Клара, ну когда ты перестанешь дурачиться? Такое ощущение, что у меня не сестра, а брат.

– Это все пустяки.

– Шрамы останутся.

– Шрамы – это памятники боли, которую удалось преодолеть.

Леда с изумлением уставилась на сестру.

– Ничего себе! Откуда цитата?

– Сама придумала.

«Как быстро повзрослел мой белобрысый, неряшливый ангелок», – подумала Леда, улыбнувшись.

– Леда, можно я на эти выходные останусь в школе?

– Можно, конечно. А почему ты не хочешь поехать домой?

– Я не могу там находиться…

– Что мать опять натворила?

– Мама ни при чем. Это Никки. Она поцеловалась с Гаспаром… Мама застукала их, его выгнала из дома, с ней больше не разговаривает, постоянно плачет и много пьет. Это невыносимо, – сколько печали было в глазах Клары!

Леда побежала в учебный корпус старших. Ей не терпелось вызвать Никки на серьезный разговор. Начался перерыв, и в коридорах было полно учениц. Леда с растерянным видом исследовала практически все закоулки школы, но ее попытки найти сестру долгое время были тщетными. Вдруг в толпе у танцевального зала она увидела Калантию.

– Калли, привет! Где я могу найти Никки?

– Они с Дианой пошли в сторону библиотеки.

– Спасибо!

Леда побежала к библиотеке. В этой части корпуса было уже не так многолюдно. Леда остановилась у лестницы, ведущей ко входу в библиотеку, услышав голос сестры.

– …Господь, конечно, уже постарался за меня, но я кое-что добавлю.

– Никки!!! – закричала Леда, увидев, как ее младшая сестра, точно свирепое животное, стращает несчастную девушку.

Никки убрала руку от своей жертвы, с довольной ухмылкой взглянув на результат своих усилий, – ее ногти так глубоко впились в лицо Стеллы, что оставили после себя кровоточащие раны.

– Стелла, ты в порядке?! – спросила Леда.

Стелла ответила рыданием. Пэлл схватила подругу за руку и быстро увела ее от сестер Дилэйн.

– Может, объяснишь, что это было?!

– Леда, не кричи на меня! И вообще, какого черта ты так не вовремя появилась?!

– Не вовремя?! Ты чуть не изувечила Стеллу!

– Ох, я ее просто припугнула! Это я еще мягко с ней обошлась. Мне следовало вырвать ее грязный язык, чтобы она не смела больше говорить обо мне и моих подругах!

– Никки… в кого же ты превратилась? – не скрывая своего разочарования, спросила Леда.

– Ты искала меня только затем, чтобы задать этот вопрос?

– …Клара рассказала мне, что происходит в нашем доме. Наша мать – не подарок, но ты поступила с ней крайне жестоко!

– Леда, да перестань ты! Кармэл завтра же найдет себе нового хахаля. Если уже не нашла. Это не трагедия.

– То есть ты считаешь, что поступила правильно?!

– Нет. Конечно, нет. Я должна была быть настойчивее. Поцелуй – это ерунда. Вот если бы Кармэл застала меня и Гаспара голыми, ублажающими друг друга, тогда моя миссия была бы успешной.

– А ты о Кларе подумала? Она ведь маленькая еще. Она все видит! Это травмирует ее! – сорвалась на крик Леда.

– Ну ничего, – ехидно улыбнулась Никки. – Пусть привыкает. В нормальных семьях людей объединяет любовь, а в нашей – травмы.

Леда добрела до школьного туалета, закрылась в кабинке, села на крышку унитаза и расплакалась. Тяжело было наблюдать со стороны за своими сестрами, которых она любила всем сердцем. Леда не знала, чью сторону принять. При этом пожен-ски она понимала Кармэл. Увидеть любимого с другой, да и не просто с другой, а со своей несовершеннолетней дочерью – это, разумеется, больно. Также ей было жаль Никки, которая, как казалось Леде, таким образом в очередной раз пыталась привлечь внимание матери. Да, способ она выбрала жестокий, но Леде ли не знать, каково это – быть недолюбленным ребенком? На что толкает желание быть замеченным? Если бы материнская любовь была подобием валюты, то сестры Дилэйн были бы беспросветно бедны.

Вдруг затрезвонил телефон. Леда отвлеклась от тяжких размышлений и ответила:

– Я занята. Говори быстро, что нужно?

Звонок был от ее бывшего мужа. Он уже месяц названивал ей. Рассел вдруг опомнился и решил вернуть жену, надеясь на то, что Леда смогла простить, а еще лучше – забыть его измену.

– Леда, давай встретимся? Ты же обещала.

– Не припомню, чтобы я тебе что-то обещала.

– Не издевайся надо мной.

– Это я издеваюсь?! Рассел, мы уже все выяснили! Оставь меня в покое!

Леда была разъярена до предела. Мало того что мать и Никки лишили ее всякого спокойствия, так еще и муженек решил добить ее! Она хотела завершить разговор, но вдруг телефон выскользнул из ее дрожащих рук и угодил прямо в полную урну.

– Да что ж за день-то сегодня такой! – взревела Леда.

Подавив брезгливость, Леда стала копаться в урне, чтобы найти свой телефон, и тут… Среди скомканных клочков туалетной бумаги она обнаружила тест на беременность. Леда достала его и телефон, что лежал рядом.

Леда уже и не знала, где взять силы, чтобы справиться с новым потрясением. Мало того что она нашла тест на беременность в туалете для учениц, что уже само по себе было обстоятельством, опорочившим честь благородных девиц «Греджерс», так он еще оказался положительным!

Голди Маркс растерялась на миг, не зная, какие еще слова подобрать, чтобы как следует извиниться перед Дианой за все подозрения, обвинения и оскорбления, нанесенные ею в пылу гнева. Диане хотелось покинуть кабинет директрисы с облегчением и ошеломляющим чувством победы: из школы не исключают, Голди не презирает, Джераб в безопасности. Джераб… Вот мысль о Джерабе и не дала ей вдоволь насладиться триумфом. Неужели все это правда? Он в самом деле женится на Алессе? Как же он так быстро «переобулся»?

Диана и Джераб случайно встретились в одном из коридоров учебного корпуса. Диана хотела пройти мимо, но Джераб, убедившись, что рядом никого нет, остановил ее:

– Мисс Брандт.

Он подошел к ней, она стояла к нему спиной.

– Встретимся на нашем месте. Как обычно, – тихо сказал Джераб.

– Как скажете, мистер Эверетт, – дрогнувшим голосом ответила Диана.

В пять часов они встретились у старой конюшни. Джераб сразу же, без прелюдий, рассказал Диане о том, что произошло.

– Алесса испортила бы мне жизнь. Хотя… я сам все испортил. Это наказание за мою слабость. Мы с тобой знали, на что идем. Эта сказка не могла длиться вечно, – заключил он.

Диана выслушала его, не перебивая, а затем, когда воцарилась тишина, задала вопрос:

– Джераб, у тебя есть яйца?

– Что, прости? – опешил Эверетт.

– Яйца есть у тебя?! Почему ты так легко смирился с ролью марионетки? Неужели ты не мог по-мужски сказать Алессе, что не хочешь быть с ней?!

– Я говорил! И, разумеется, я на этом не остановлюсь. Я сделаю все, чтобы она меня отпустила!

– Так чего же ты ждешь? Действуй! Или, может, ты это сделаешь после свадьбы, после рождения ваших детей, на смертном одре?!

– Тебе легко говорить! Ты, в отличие от меня, ничем не рисковала!

Джераб принудил себя остановиться, опомниться. Да, пусть Диана порой рассуждала и вела себя как взрослый, мудрый человек, и часто поражала его своими остроумными рассуждениями, но это не дает ему права общаться с ней на равных. Она еще молода, старается постигнуть многое, но все-таки кое-что ей не дано пока понять в силу юного возраста и максимализма, присущего ему. Диана считала проявление осторожности – слабостью, а бунтарства – истинным показателем силы. Не смыслила она, как ему было страшно, когда он понял, что Алесса может отправить его за решетку. У него нет связей и денег, чтобы найти хорошего адвоката и доказать свою невиновность. Не понять Диане и то, как Джерабу трудно отказаться от должности в «Греджерс». Ей, привыкшей с младенчества получать то, что она захочет, неведомо, с каким усердием простые люди из обычных семей добиваются успеха, скольким им приходится пожертвовать, сколько сил потратить, да еще и без гарантии, что их труды не напрасны. Только в сказках ради любви можно рискнуть всем, даже собственной жизнью, в реальной жизни все куда прозаичнее.

– Мне жаль, что я так поступаю с тобой… Ты даже не представляешь, как мне жаль тебя, Диана, – успокоившись, сказал Джераб.

– О нет, жалеть меня не надо. Это унизительно.

Диана отвернулась, чтобы Джераб не увидел, как блестят ее глаза из-за слез.

– Это сделала Элеттра? – вдруг спросил Джераб.

– Не знаю…

– Диана, Алесса, конечно, коварная…

– Коварная? Да мразь она конченая! – Диана вновь повернулась лицом к Джерабу, забыв про слезы.

– Ну да, так точнее будет. И все же не она сфотографировала нас. Скажи, – Джераб подошел к ней, положил руку на ее плечо и испытующе посмотрел ей в глаза, – мы пострадали из-за твоей вражды с Кинг?

– Я не знаю, – прошептала она.

Элеттра, вне всяких сомнений, виновата, но Диана также осознавала, что и она причастна к их с Джерабом мукам. Она начала эту войну, считая Элеттру своим главным врагом, в чем теперь очень и очень сомневалась. Диана, вопреки убеждениям Эверетта, понимала, что истинной жертвой всей сложившейся ситуации является Джераб. Из-за нее он мог лишиться не только профессии, но и свободы.

Вот почему Диана не могла сказать ему правду. Она боялась, что Джераб разозлится на нее и их расставание станет еще болезненнее.

– Джераб… – сказала Диана, легонько коснувшись его лица. – Я благодарю тебя за все. Этот короткий период, что я провела с тобой, лучше, чем вся моя жизнь.

Его взгляд проникал в самое сердце. Трудно было удержаться и не поцеловать его. Страстно, ненасытно. Пальчики Дианы скользнули по его щеке к губам, что молили его о поцелуе. Он наклонился к ней. Она почувствовала, как его горячее дыхание покрывает ее губы. Но тут Диана оттолкнула его, понимая, что этой невинной близостью она только углубит зияющие раны своего сердца, и выбежала из их убежища.

На улице разыгралась метель. Ветер зловеще завывал, подбрасывая к небу снежную пыль. Диана не обращала внимания на непогоду. Она шла вперед по сугробам куда глаза глядят, одновременно расстегивая пуговицы длинного черного пальто (зимой все ученицы «Греджерс» носили одинаковые однобортные пальто с массивным капюшоном и вышитым белыми нитками гербом школы на правом плече). Не останавливаясь, она сбросила пальто и продолжила свой тернистый путь в сарафане и тоненькой блузе. Холод был неистовый, но отчаяние, бурлящее где-то глубоко в душе, согревало Диану. Она пылала. Слезы. Снова слезы предупреждали о своем появлении жжением в глазах, но Диана приказала себе держаться. «Ни одной слезы моей больше не прольется. Хватит. Буду терпеть, как бы больно ни было. Надеюсь, однажды мое сердце не выдержит и остановится. Все буду держать в себе до самого конца» – такими были ее мысли.

– Что вы сказали?! – Голди в этот момент была похожа на огромный раскаленный шар, наполненный гневом.

– Я подозреваю, что одна из учениц – беременна, – повторила Леда, а затем положила на стол директрисы тот самый тест, который она нашла в урне. – Вот.

– Где вы это взяли?

– В туалете, в учебном корпусе старших учениц.

– Это точно какое-то проклятье! Столько лет все шло мирно и гладко, и что теперь?! Скандал за скандалом… Но это уже не просто скандал – это позор!!!

– Миссис Маркс, а может, этот тест сделал кто-то из обслуживающего персонала? Или учителей?

– А если нет?

– Если нет… Тогда предлагаю организовать мед-осмотр для учениц. Скажем девочкам, что это плановое мероприятие.

– Ну да. Да, вы правы. В любом случае никто сам не признается. Леда, я поручаю вам заняться этим делом.

– Конечно. У меня есть знакомая, Агне Корденас. Она – замечательный врач-гинеколог, у нее своя клиника.

– Человек она надежный? Леда, поймите, о том, что произошло, никто не должен знать.

– Агне можно доверять. Я ручаюсь.

Итак, Бригида Ворчуковски всю неделю сопровождала ничего не подозревавших старшеклассниц на осмотр к доктору Корденас. Агне осматривала девушек в кресле, водила на УЗИ, опрашивала по стандартной схеме, пока медсестры брали кровь из вены на анализ.

– Господи, терпеть не могу гинекологию, – сказала Калли. – Каждый раз как первый, и всегда кажется, что врач пытается отыскать клад в моей вагине.

– Да, у меня такие же ощущения, – хихикнула Никки. – Знаете, что я только что поняла? Мы с вами организовали, сами того не зная, Клуб разбитых сердец. Диана и Джераб, Калли и Руди, Джел… и Закари, я и Арджи. Мы все были так счастливы. А теперь… Поэтому я предлагаю отправиться на новогодние каникулы в Сен-Тропе. Оказывается, Кармэл недавно приобрела там виллу! Мы обязаны туда поехать. Нам необходимо развлечься и отвлечься от всех этих любовных передряг. Как считаете?

Никто из подруг не возражал, да и трудно было не поддержать такую превосходную идею. Калли заработала достаточно денег, она теперь могла спокойно оплатить следующий учебный семестр и позволить себе немного отдохнуть перед ним. Джел была рада тому, что Никки упомянула ее, значит, Дилэйн наконец-то оттаяла, поэтому она готова была поехать с ней куда угодно. Диана в самом деле надеялась, что новогоднее путешествие поможет ей восстановиться после разрыва с Эвереттом и морально подготовиться к тому, что последние полтора года в школе она будет наблюдать за отношениями Алессы и Джераба. Диана была уверена, что вскоре Джераб смирится со своей участью и попробует откопать в своей душе «законсервированные» чувства к Алессе, которые он испытывал к ней в юности. Он вновь полюбит ее, это очевидно. И больно.

– Надо отдать Диане должное, – сказала Рэми, глядя в сторону Брандт и ее свиты. – Она отлично держится.

– Рэми, что бы мы ни сделали, от нее никто не отвернется. Это все равно что пытаться потушить извергающийся вулкан плевком. Мы бессильны… и смешны.

– Эл, но она ведь потеряла часть своей власти. Ты не забывай про это.

– Ее потери по сравнению с моими – ничтожны, – вздохнула Элеттра.

– Ведете ли вы половую жизнь? – обратилась Агне Корденас к Диане, когда та явилась к ней на осмотр.

– Да, в некотором роде.

– Что это значит?

– Жизнь имеет меня знатно. – Диана была в шоке от самой себя. Чем она думает? И думает ли вообще? В ее-то положении так выражаться! Доктор Корденас не знала, как подавить свое возмущение. Ей ведь казалось, что леди «Греджерс» исключительно вежливы и благочестивы. Хотя… теперь уж глупо придерживаться такого мнения о воспитанницах знаменитой школы, ведь ей приходится искать среди этих несовершеннолетних особ ту, что готовится стать матерью и обладательницей клейма позора в высшем обществе Англии. – Простите… По утрам мой юмор всегда такой… беззастенчивый.

– Рэмисента, что случилось? – спросила Агне, увидев несколько белесых шрамов на внутренней поверхности бедра девушки.

– Я просто порезалась, когда брилась, – солгала Рэми.

– Надо быть аккуратнее, – сказала Агне и приступила к осмотру.

– Вам тоже, – ответила Рэми, почувствовав вторжение гинекологического зеркала в ее промежность.

– Назовите дату последней менструации, – вопрос был адресован Джел. Для О’Нилл он был крайне сложным, как если бы доктор попросила перечислить все химические элементы из таблицы Менделеева. Голод нанес ущерб организму Джел, и прежде всего он «прошелся» по репродуктивной системе. Цикл не просто нарушился – он исчез, поэтому Джел так тяжело было вспомнить, когда ее тело нормально функционировало. – Джелвира?

– …Девятого ноября, – ее ответ был чистой ложью.

– Мисс Дилэйн сказала мне, что у вас были проблемы с питанием и…

– Да, были. Но сейчас уже все хорошо, – и это тоже было ложью.

– Что-то ты долго, – сказала Калли, когда Никки вышла из кабинета доктора.

– Она все расспрашивала меня про моих партнеров. Не знала, что врачи имеют право задавать такие вопросы. Может, Корденас думала, что я растеряюсь? Ха, не тут-то было. Особое внимание я уделила своему нынешнему партнеру. – Никки бросила колющий взгляд на Рэми, а та сделала вид, что ничего не заметила, поэтому Дилэйн решила пойти ва-банк. – Ах, Элай Арлиц – потрясающий любовник! У него такой могучий, крепкий…

– Никки! – закричала Рэми.

– Ум! – завершила свою фразу Никки и рассмеялась.

– Я рада, что тебе по душе достоинства моего брата, но не могла бы ты не кричать так об этом?

– Прости, Рэмисента. – Тон голоса Никки был наигранный, издевательский. – Знаешь, мы ведь скоро можем стать родственниками! Я украла сердце твоего брата.

– И мозги, видимо, тоже. Только безмозглый станет встречаться с тобой.

– Даже не знаю, какой эвфемизм подобрать, чтобы не ранить тебя. Хотя…

– Никки, забей, – вмешалась Диана. – Давай лучше обсудим нашу будущую поездку.

Голос Дианы подействовал на Никки, как хлыст на коня, – Дилэйн незамедлительно повиновалась и отступила.

– Рэми, неужели Элай до сих пор встречается с ней? – спросила Элеттра.

– Да. По моей просьбе.

– Не поняла?

– Эта дурочка думает, что Элай влюблен в нее, а он на самом деле лишь держит ее при себе.

– Зачем? – Эл испугалась не на шутку, увидев зловещую улыбку на лице Рэмисенты. Впервые она видела подругу такой – загадочной и даже отталкивающей. – Рэми, что ты задумала?

– Я все исправлю.

– Как ты это исправишь? – спросила Леда.

– Вы знаете как…

– Аборт – это очень опасная процедура для такого юного возраста, – произнесла Леда назидательным тоном.

– В моей ситуации – это единственный выход. Я не хочу, чтобы мой отец узнал о моем положении… Леда, помогите мне.

– Чем я могу помочь?

– Не говорите ничего миссис Маркс. Прошу вас!

– Но я обязана. – Леда взглянула с жалостью на девушку, что стояла напротив и плакала, склонив голову. – Милая моя, давай сделаем так: я попрошу миссис Маркс не сообщать ничего твоему отцу, а ты… исправь то, что натворила.

Леда проклинала себя в этот момент за то, что не возражает и даже склоняет несчастную к аборту, зная, какой это риск. Также она понимала, что для учениц «Греджерс» возможные непоправимые последствия данной процедуры – ничто по сравнению с крахом их репутации и осуждением высокоморального общества.

– Я поговорю с доктором Корденас. Думаю, Агне не останется равнодушной к твоей проблеме.

– Только… насколько я знаю, на эту процедуру необходимо согласие родителей?

– Деньги позволят избежать этой формальности.

– Хорошо…

– Нет, Леда! Я не имею права молчать! – Таков был ответ Голди, когда та услышала просьбу медсестры.

– Миссис Маркс, мне кажется, что если мы вмешаемся в эту историю, то произойдет трагедия.

Но Голди и слушать ничего не желала:

– О чем вы говорите?! Трагедия – это то, что одна из учениц «Греджерс» ждет ребенка! Эта девка порочит не только честное имя своего отца, но и оскверняет нашу школу одним лишь своим присутствием! Я это так просто не оставлю!

Переубедить Голди было так же нереально, как и переплыть брассом океан. Леда утешала себя мыслью о том, что она все сделала правильно. Она должна была доложить директрисе о тесте и о том, кому он принадлежит. Но встревоженное сердце подсказывало ей, что она все-таки допустила ошибку. И цена этой ошибки будет велика.

– Клара, стой, – окликнула Никки сестру, увидев, как та покидает центральный корпус. Клара подбежала к Никки, свежий снег скрипел под ее кожаными сапожками. – Позволь мне узнать, моя дорогая сестрица, что ты наговорила обо мне Леде? Не надоело жаловаться?

– Я не жаловалась…

– Ну конечно! Она накричала на меня из-за тебя!

– Прости, пожалуйста, – хныкающим голосом сказала Клара.

– …И ты меня. – Как бы Никки ни старалась, она не могла перестать любить свою младшую сестру, несмотря на то что после признания матери ее пожирала зависть к Кларе. Леда, по мнению Никки, заслужила любовь Кармэл, она ведь помогала ей и всегда была с ней учтива. А вот Клара была, в сущности, бесполезна, да и к тому же часто показывала свой капризный характер. Кларе только кажется, что она страдает. На самом же деле ей повезло больше всех в семье Дилэйн. «За что ее любят? За что я ее люблю? Почему меня не любят…» – размышляла Никки. И все же ее любовь к сестре была сильнее жгучей зависти. – Козявка, я не хотела, чтобы на тебе как-то отразилась ситуация со мной и Гаспаром. Мне жаль, что так получилось.

– Никки, все в порядке, – улыбнулась Клара, обняв сестру.

– А что ты там делала? – спросила Никки, кивнув в сторону центрального корпуса.

– Решила зайти к Леде, чтобы она обработала колено.

– До сих пор не зажило?

– Я опять упала.

– Клара, ну ты просто воплощение неуклюжести! – рассмеялась Никки. – Леда небось отчитала тебя?

– Нет. Она была занята. Разговаривала с твоей одноклассницей, которая залетела.

– Что?! – Никки удивилась так, будто увидела говорящую лошадь.

– А потом она пошла к директрисе и…

– Подожди-подожди, – остановила Никки сестру. Клара и не предполагала, насколько ее слова шокировали Никки, а вскоре она заметила, как выражение лица старшей сестры стало хищным, сосредоточенным. Никки напоминала кошку, заприметившую мышь. – С кем она разговаривала? Кто залетел?!

Диана не приехала бы домой на выходные, если бы не новые тяжелые обстоятельства, тревожащие ее душу. В «Греджерс» ей стало жить еще невыносимее, чем прежде. Мало того что все кому не лень обсуждали и осуждали ее персону, уже даже не испытывая страха познать всю ярость Никки, что всякий раз заступалась за подругу, так Диане еще приходилось несколько раз в день сталкиваться с Алессой и Джерабом, они ведь теперь всегда ходили вместе, изображая счастливую парочку. Уроки литературы стали пыткой. Алессы, слава богу, не было рядом, но Диана все равно ощущала ее присутствие, ее власть над Джерабом. Диана смотрела на губы Эверетта и с горечью понимала, что уже никогда не сможет поцеловать их, не сможет притронуться к его крепкой груди, ощутить, как при объятии с ним тепло его разгоряченного тела овевает ее, точно кокон. Видеть любимого и не иметь возможности прикоснуться к нему… Ох, эта незавидная участь вводила Диану в то же отчаяние, что испытывал бы безногий человек, которому твердили бы ежедневно: «А вот ты бы мог танцевать, жаль, что ног у тебя нет! А вот ты бы мог плавать, да только ты безногий! Ты бы мог бегать по утрам, если бы у тебя были ноги!»

Поэтому Диана приехала домой, чтобы хоть как-то отвлечься.

Однако не суждено ей было насладиться желанным одиночеством. В дверь ее комнаты постучали.

– Рамона? – спросила Диана.

– Это я, – ответил мужской голос.

Диана вдохнула поглубже, медленно выдохнула, закрыв глаза, пытаясь этой мини-медитацией настроиться на непростой разговор, и после открыла дверь.

– Ты занята? – задал вопрос отец.

– Умираю от скуки. Тоже своего рода занятие, – пожала плечами Диана.

– Диана… – Алэсдэйр сделал шаг вперед и обнял дочь.

– …Пап, что с тобой?

– Давно хотел это сделать. Не могу больше жить так.

Алэсдэйр взял Диану за руку, повел за собой и сел с ней на кровать.

– Мы ведь с тобой не враги. Я люблю тебя, ты это знаешь…

– Знаю, – подтвердила Диана, улыбаясь.

– Я всегда… всегда буду заботиться о твоем благополучии.

Диану тронули слова отца. Да и вообще его визит стал для нее приятным потрясением. Неужели их противостояние закончилось? Алэсдэйр простил дочь? А может, он почувствовал свою вину перед ней? Диана видела в глазах отца боль и сожаление. И это подействовало волшебным образом на ее холодное сердце:

– Папа, прости меня за мои выходки. Я просто хотела показать тебе, как мне больно из-за того, как ты поступаешь со мной… Но теперь, я надеюсь, все в прошлом? Мы больше не будем мучить друг друга?

– Не будем, – сочувственно улыбнулся Алэсдэйр. – Я знаю, что ты думаешь обо мне. Я – тиран, помешан на деньгах, мне наплевать на тебя и твою мать.

– Нет, я так не думаю…

– Диана, перестань, – продолжал улыбаться отец. – Я хочу, чтобы ты запомнила кое-что: я никогда – никогда, слышишь? – не дам в обиду тебя и Аннемари. Вы – самое дорогое, что есть у меня. Мне все равно на Роберта, «Голдэнд Пауэр» и на последствия, которые обрушатся на меня, когда Патридж лишит меня работы.

– Как лишит? – удивилась Диана. Отец Джулиана ведь манипулировал Алэсдэйром, исходя из желания Брандта стать владельцем компании. Алэсдэйр рисковал только своим повышением по службе, которого он так жаждал. Неужели Роберт и впрямь, дабы отомстить за своего сына, готов уволить друга? Все из-за того, что Диана отказала Джулиану?! Ну и семейка.

– Ничего страшного. Я справлюсь, – заверил Алэсдэйр. – У меня есть кое-какие идеи для нового дела. Только вот Роберт понял, что я не поддамся ему, и решил действовать иначе. Через тебя…

– Что ты имеешь в виду?

– Помнишь Ньютона Эшбрука? Джулиан познакомил тебя с ним, когда праздновал свой день рождения. Это знаменитый профессор, довольно уважаемый человек в медицинском сообществе. Так вот, Патриджи хотят с помощью Эшбрука перекрыть тебе путь в медицину. Ты не сможешь поступить даже в провинциальную медицинскую школу. Ни в одной стране.

Диана с самого детства хотела стать врачом, много лет упорно шла к этой цели. И теперь из-за того, что она не ответила взаимностью самовлюбленному ублюдку Патриджу, все ее мечты и цели обратятся в прах! Диане хотелось кричать. Она чувствовала, как внутри нее все плавится от бешенства. Но ей все же удалось спрятать свои истинные эмоции и чувства, ни один мускул на ее лице не дрогнул.

– Невелика беда. Быть может, я была бы скверным врачом, – спокойно ответила Диана.

Ярко выраженное удивление исказило лицо Алэсдэйра. Он смотрел на дочь так, будто она воспарила над ним.

– Неужели ты готова пожертвовать своей мечтой ради принципов?

– Это не просто принципы, это моя жизнь, отец! Это все равно что загреметь в тюрьму на пожизненное за то, чего не совершал, – вот что для меня брак с Джулианом! Уж лучше смертная казнь, чем все это.

– И кем же ты планируешь стать тогда? – Тон отца, что некогда был дружелюбным, доверительным, стал теперь грозным.

– Да кем угодно! Разве мало профессий в этом мире? В конце концов, я буду выпускницей «Греджерс», так что мне не стоит переживать из-за своего будущего. Один путь к мечте перекрыт, сто других открыты.

– А ты уверена, что будешь выпускницей «Греджерс»?

– …Интересный вопрос, – насторожилась Диана.

– Я ведь могу забрать твои документы и отправить тебя в Освано, к моему кузену Джерси. Ты будешь учиться в обычной школе с детьми фермеров.

Диана отвернулась от отца.

– …Как же я могла купиться на этот дешевый спектакль? Отец раскаялся! Справедливость восторжествовала! Ты до сих пор пляшешь под дудку Роберта Патриджа и его полоумного сынка!!!

– А ты до сих пор не можешь понять, насколько все серьезно! – парировал Алэсдэйр. – Этим людям нельзя переходить дорогу! Они уничтожат меня, тебя, Аннемари – всех нас, черт возьми!!! И все из-за твоих капризов!

– Забирай документы. Я уеду в Освано, – заявила Диана.

– Ты доиграешься, – усмехнулся отец. – Диана, ты не знаешь другой жизни. Ты ведь приползешь ко мне обратно!

– Вот когда приползу – тогда и будешь злорадствовать. Мы с тобой очень похожи, отец. Ты привык идти до конца и никого не щадить, – я тоже.

«Все в этом мире – фальшь, притворство. Нет больше веры ни во что. Родные врут, любимые предают». Диана надеялась, что в саду никому не удастся ее найти, но не тут-то было. Аннемари воспользовалась своим «материнским радаром» и отыскала дочь.

– Рамона, скорее! – кричала она прислуге, что тащилась за ней с зонтиком в руках.

– Мама, оставь меня, пожалуйста.

– Алэсдэйр мне все рассказал. Ты с ума сошла?! Глупая ты девчонка! Куда ты собралась?! – неистовствовала Аннемари.

– Рамона, уйди, – сказала Диана, когда прислуга поднесла к ее голове раскрытый зонт.

– Диана, зимой солнце тоже опасно, – сказала мать.

– Проваливай! – закричала Диана, и Рамона тут же поспешила удалиться.

– Что ты делаешь?..

– Привыкаю к другой жизни. На ферме у дяди Джерси никто не будет держать зонт над моей головой.

– Диана, ты же спортсменка. Ты прекрасно знаешь, что ради победы можно многим пожертвовать… Джулиан без ума от тебя. Он буквально бредит тобой!

– Он сумасшедший, мама. Вы хотите, чтобы я связала свою жизнь с сумасшедшим человеком, – сказала Диана таким тоном, каким обычно объясняют ребенку, что нельзя делать то-то и то-то.

– Он любит тебя, глупышка.

– Любит? Мама, ты ведь говорила, что любви не существует. Что же ты противоречишь сама себе?

– Не противоречу никоим образом. Благодаря Джулиану я поняла, что любовь все-таки есть. Каждая женщина мечтает, чтобы за ней так бегал мужчина.

– Ну да, так же и лань мечтает, чтобы за ней бегал изголодавшийся кабан.

– Ты считаешь нас с отцом злодеями, да? Но мы ведь тебя не заставляли вытворять этот перфоманс на празднике Джулиана! Ты сама все испортила! Мы могли бы все мирно уладить, но ты решила действовать по-своему, как привыкла! Отец потеряет работу из-за тебя. Ты хоть представляешь, что с нами будет?! А твоя карьера? Ты же мечтала стать врачом, и что теперь?! Тебя даже уборщицей в госпиталь не возьмут!

– Ну что об этом говорить? Уже ничего нельзя сделать.

– Можно! Можно, Диана. Ты должна поговорить с Джулианом. Если ты поманишь его к себе, он тут же уговорит Роберта сжалиться над отцом. И все снова будет хорошо. Все в твоих руках, Диана! Извинись перед ним, походи с ним на свидания. Может, он и не сделает тебе предложение. А если все-таки решится, то… Брак – это не приговор, поверь мне. Ты всегда можешь найти кого-то на стороне, что тебе мешает? Да, иногда тебе придется радовать Джулиана, ублажать его. Но это наша женская доля, что поделать? Воспринимай это как визит к стоматологу. Тоже ведь неприятно, когда он ковыряется в твоей дырке? Я дырку в зубе имею в виду.

– Спасибо за уточнение, мама…

– Нужно чуть-чуть потерпеть, и все. Стоматолог и то дольше мучает.

– Мам, а у тебя есть кто-то на стороне?

– Время от времени появляется, – улыбнулась Аннемари так, будто ей сделали комплимент.

– Боже правый…

– Диана, это жизнь. Более того, это – секрет идеальных отношений. Брак не лишает тебя удовольствий, при этом он дает тебе безопасность и стабильность. Это выгодная сделка, только и всего. Мы с Алэсдэйром взрослее и мудрее, ты должна нам довериться. Мы знаем, как правильно. Ты поймешь нас, когда станешь матерью.

– Очень надеюсь, что я никогда не пойму вас. И уж тем более не поступлю со своей дочерью так, как вы со мной.

Аннемари поняла, что ее доводы никак не повлияли на дочь. «Что ж, тогда придется действовать иначе», – с легкой досадой подумала миссис Брандт.

– Ты все-таки уедешь в Освано, да?

– Да, мама.

– Я верю… Ты с легкостью нас покинешь. О да, ты сделаешь это не задумываясь. Ну а как же твои подруги? Ты и их оставишь? Хорошо, что они у тебя есть. – Больше Аннемари не произнесла ни слова. Она была вполне удовлетворена испуганным взглядом Дианы. Он выдал ее слабость. Калли, Никки и Джел – это три огромных якоря, которые удерживали Диану. Даже когда она предлагала Джерабу бросить все и уехать в Этлфёрк, Диана всей душой надеялась, что Эверетт отвергнет ее предложение и заменит его другим, при котором ей не нужно будет расставаться с подругами. Они вместе росли, взрослели, делили радость и беды. Они и так расстанутся после школы, поэтому каждой хотелось использовать то короткое, ускользающее время до выпускного на полную. Кто знает, как распорядится судьба? Может, им вообще не суждено встретиться во взрослой жизни…

Аннемари знала, насколько Диане дорога дружба с ее девочками. Когда-то и у нее были такие подруги. Диана никуда не уедет. Аннемари была в этом плане спокойна. Осталось только уговорить дочь, чтобы она наладила связь с Джулианом.

Диана в этот момент смотрела вдаль и осознавала, что у нее больше нет сил бороться. Она не принадлежит себе.

Интересно, было ли кому-то в тот зимний день так же плохо, как и ей? Способен ли кто-то понять ее?

Элеттра тоже приехала домой в те выходные. Ей необходимо было отправиться на одно важное дело. К счастью, отец был в отъезде, об этом ей сообщила Барбара, так что можно было не бояться встречи с ним. Но…

– Элеттра.

Эл покинула комнату. В коридоре стоял Бронсон. Элеттра, увидев его, испытала такой ужас, будто отец до этого считался мертвым и вот теперь… восстал.

– Папа… не знала, что ты дома, – нерешительно пробормотала она.

– Куда собираешься? – спросил Бронсон. Эл была одета в черный свитер и бежевые брюки – одежда явно не для дома.

– …К Рэмисенте. Она давно приглашала в «Кэнди Грэдди», там как раз новое рождественское меню.

– Понятно. А я уж подумал, что ты пошла избавляться от моего внука.

Элеттра оцепенела. Ее охватило такое жуткое чувство, как во сне, когда видишь монстра, но не можешь убежать от него, так как страх парализовал тело. Остается только ждать неминуемой гибели.

– Ну давай. Скажи что-нибудь. Оправдывайся, – сказал Бронсон, самодовольно улыбаясь.

Элеттра наконец пришла в себя, забежала в комнату и заперла дверь. Все произошло так быстро, что Бронсон даже не успел ничего сообразить.

– Элеттра!!! Открой дверь!!!

– Папа, давай позже поговорим, когда ты успокоишься.

– Я абсолютно спокоен!!! Открою эту чертову дверь!!! – Бронсон пнул дверь ногой. – Барбара!!!

Элеттра поняла, что отец пошел искать домработницу, у которой всегда при себе связка ключей от всех комнат. Эл подбежала к окну. Ее комната располагалась на третьем этаже. Если она спрыгнет – точно убьется. Что же тогда делать? Эл подошла к комоду, открыла один из ящиков и достала маникюрные ножницы. Спрятав ножницы в сжатом кулаке, Эл села на краешек кровати и стала покорно ждать отца.

Итак, тот самый тест, который обнаружила Леда, принадлежал Элеттре. Несколько недель назад ее состояние изменилось. Грудь слегка увеличилась, живот побаливал, тошнило по утрам. Элеттра отметала мысль о беременности. С Арджи у нее не было близости, так неужели… Нет. Это немыслимо. Элеттра стала искать в интернете такие же случаи, как у нее, и выяснилось, что забеременеть от отца все-таки возможно. К сожалению, есть много подобных случаев. Элеттре стало так мерзко, будто ее заставили проглотить чью-то рвоту. Вот тогда она купила тест, который окончательно подтвердил ее подозрения. Как же сложно ей было знать жуткую правду и делать вид, будто у нее нет никаких проблем. И это еще притом, что ей необходимо было давать отпор Диане! Этой мрази, которая создала идеальные условия, чтобы вывести Бронсона из себя. Он в пылу ярости напал на дочь, вновь изнасиловал ее, после чего Эл забеременела… Если бы Брандт могла знать, к чему привела ее месть!

Агне Корденас согласилась помочь Элеттре, и когда Бронсон окликнул ее, Эл как раз собиралась в клинику, чтобы сделать аборт. Она вынуждена была приехать домой, где могла бы «отойти» от этой процедуры. Элеттра до последнего надеялась, что Леда сжалится над ней и ничего не расскажет миссис Маркс, но… Отец теперь все знает. Более того, каким-то образом Бронсон выяснил, что Эл записалась на аборт, приказал Барбаре соврать, что его нет дома, там самым заманив Элеттру в ловушку, – все это в очередной раз подтверждает могущество мистера Кинга. Он все знает, все контролирует, от него не скрыться. Не спастись.

Бронсон появился в комнате дочери спустя пять минут.

– Почему ты закрылась? – удивился он. – Ты что, боишься меня? Я просто хочу узнать, кто отец твоего ребенка.

– Это ты, – спокойно ответила Элеттра, глядя в никуда.

– Что? – усмехнулся Бронсон, словно дочь рассказала ему неприличный анекдот. – Элеттра, я ничего не сделаю тебе и твоему пареньку. Просто назови его имя. Все-таки этот джентльмен должен ответить за свой поступок, не так ли?

– Этот джентльмен – ты, папа, – улыбаясь, ответила Эл.

– Это невозможно, – вдруг помрачнел Бронсон.

– Я тоже сначала не поверила. Но это правда, папа. Я ношу под сердцем твоего ребенка. Ну давай, скажи что-нибудь. Оправдывайся. – Эл наконец посмотрела на отца. В ее глазах больше не было страха. Наоборот, ей стало хорошо, особенно когда она заметила, как изменилось лицо Бронсона – оно застыло в ужасе. Какое удовольствие!

Внезапно раздался рингтон телефона Элеттры. Он лежал на комоде, Бронсон схватил его.

– Арджи, – прочитал он вслух имя, высветившееся на экране, затем ответил на звонок и включил громкую связь.

– Элеттра, привет! Давай смотаемся на Бэлл-фойер-лэйк? Там каток уже вовсю работает…

Бронсон прервал звонок, скопировал номер Смита и переслал его себе, а потом бросил телефон на пол и несколько раз стукнул по нему каблуком своего ботинка.

– Шлюха!!! Ты мелкая шлюха!!!

Бронсон подбежал к дочери, схватил ее за горло.

– Не трогай меня!!! – только и успела сказать Элеттра, а затем попыталась воспользоваться своим «оружием», спрятанным в кулаке, но Бронсон успел схватить ее за руку и скрутить запястье, добившись тем самым, чтобы она выронила ножницы.

– Грязная сука!!! – Бронсон еще больше рассвирепел, когда понял, что дочь все это время готовилась убить его. Он ударил ее в живот кулаком, все еще сдавливая другой рукой ее шею.

– Папа! У меня с ним ничего не было! Это твой ребенок, – задыхаясь, сказала Элеттра. – Хотя нет… Это не ребенок. Это чудовище! Такое же, как и ты! Маленький урод внутри меня!

– Врешь! – Следующий удар пришелся по лицу. Боль была адская, словно по костям лица проехался грузовик. – Я найду этого Арджи! Найму человека, который расправится с ним! Он воспользовался моей маленькой девочкой! Подонок!!! Как он трахал мою девочку, а? Грубо?! Или нежно?! – Бронсон принялся раздевать дочь, лихо снял с нее свитер, штаны. Элеттра осталась лишь в бра и трусиках. После Бронсон стал расстегивать свои штаны. Спустя несколько минут его вялый член уже был между ног Элеттры. Бронсон смотрел на него, как на диковинную зверушку. Орган не подчинялся ему. Бронсону даже пришлось отпустить горло дочери, чтобы поработать освободившейся рукой, реанимировать свое естество.

– Что, не получается? – спросила Элеттра. – Вот так вот, папуля! – И тут она рассмеялась. Смех был припадочный, нервный.

Элеттра не прекратила смеяться даже тогда, когда увидела в глазах отца… не злость, не ярость, не ненависть, нет… Это была тьма. Та самая тьма, которой Бронсон подчинялся, которая лишала его рассудка. Это уже не человек был.

Бронсон был убит горем из-за того, что кто-то посмел притронуться к его дочери. Она ведь принадлежала только ему! Только он имел право получать наслаждение, пользуясь ею. Только он мог любить ее так, как она того заслуживает. Ему до тошноты было противно теперь смотреть на нее. Желание войти в нее стало для него отвратительным… Поэтому его тело противостояло ему. Так еще эта малолетняя потаскуха теперь потешается над ним. Над его горем!

Бронсон схватил дочь за волосы и бросил на пол, как вещь, и после стал вышибать из нее жизнь. Он бил преимущественно ногами в живот. Удары были такими зверскими, мощными, что Элеттре казалось, отец вот-вот пробьет в ней дыру и ее размозженные органы вытекут наружу. Чтобы дать ногам отдохнуть, Бронсон сел верхом на дочь и стал бить ее руками: в грудь, по лицу, опять в живот. Элеттре было так больно, что она и кричать уже не могла.

Элеттра очнулась, после того как почувствовала какой-то взрыв внутри себя. А потом волны скребущей боли разнеслись по всему ее телу. Она открыла глаза – отца рядом не было. Долго Эл не могла понять, что именно у нее так сильно болит. Лицо болело, словно в него повтыкали иголки. Трудно было моргать и шевелить губами. Кости болели. Казалось, что не осталось ни одной уцелевшей косточки в ее скелете. Голова болела и кружилась. Нет, все не то. Что-то еще тревожит ее. И тут Элеттра посмотрела на свои ноги. Они были в крови. Как и трусы. На полу багровая лужица. Ребенок, вернее, то, что от него осталось, выходил из нее. Вот из-за чего ей было так больно. Элеттра еле-еле встала, доковыляла до телефона, что все еще лежал на полу. Состояние телефона было примерно такое же, как и у Элеттры, только он все-таки «погиб» после ударов Бронсона, включить его не удалось. Элеттра вышла в коридор, прошла немного вперед, заметила Барбару, убирающуюся в соседней комнате.

– Барбара… Вызовите «Скорую».

Домработница посмотрела с жалостью на девушку, затем виновато опустила глаза и сказала:

– Простите, мисс Кинг. Ваш отец велел… простите. – Барбара подошла к Элеттре, схватила ее за плечо и повела обратно в комнату.

– Нет… Что вы делаете?.. Барбара, пожа-алуйста, помогите мне… – Элеттра не могла сопротивляться. Барбара открыла дверь комнаты Эл, толкнула девушку внутрь и заперла ключом. – Барбара!!!

– Простите, мисс Кинг, – повторила Барбара, перед тем как уйти.

Элеттра подошла к окну, открыла его. «Теперь уже все равно», – подумала она, глядя вниз. На улице было мрачно и морозно. Зима выла ледяным ветром. Элеттра прыгнула вниз. Небольшой сугроб смягчил ее падение, но она все равно долго не могла подняться из-за новой порции боли. Кажется, что-то хрустнуло, и это точно не снег…

– Вставай… Ты сможешь… – сказала Эл сама себе.

Где-то все-таки она смогла найти силы, чтобы встать. Отец, видимо, решил убить ее. Элеттра не знала, сколько времени она провела без сознания, но не сомневалась в том, что все это время Бронсон заходил к ней в комнату и проверял, жива ли она еще.

– Не умру… нет… я не умру… – твердила Элеттра, ступая босыми ногами по снегу.

На улице не было ни души. Особняки в Бэллфойере располагались на приличном расстоянии друг от друга. Ближе всего к дому Кинг находились владения семьи Лаффэрти и четы Бакстеров. Элеттра направилась в сторону последних, поскольку если бы она выбрала Лаффэрти, то ей бы пришлось идти против ветра, а так мощные порывы толкали ее в спину, тем самым помогая ей идти вперед, ведь сил у нее было катастрофически мало.

Эл позвонила в дверь. Спустя несколько долгих минут ей наконец открыли.

– «Скорую», умоляю…

– Господи, Элеттра… – сказал Энгус Бакстер, хозяин дома. Перед его очами была страшная картина: полуголая девушка в крови и синяках еле стоит и дышит, каким-то чудом ей еще удается говорить.

– Мистер Бакстер, пожалуйста, вызовите «Скорую», – вновь попросила Элеттра.

А Энгус не шевелился и даже не удосужился пригласить несчастную домой, ведь на улице была дьявольская стужа. Лысый, тучный мужчина был полностью подчинен невыразимому страху.

– Энгус, кто там? – Подошла молодая белокурая женщина. Увидев Элеттру, она едва не потеряла дар речи. – …Что ты стоишь?! Скорее вызывай врача!!!

– Лайза, нет, – вдруг очнулся мистер Бакстер. Несмотря на то, что лютый холод ворвался в дом, так как дверь была открыта настежь, Энгус покраснел и даже вспотел. – Кинг звонил…

– И что?!

– Он сказал, чтобы мы вернули ему дочь, если она обратится к нам за помощью, и добавил, чтобы мы не обращали внимания на ее состояние…

– Энгус, ты рехнулся?!! Она же может умереть!

– Кинг знает все о моих грешках. Если я ослушаюсь его, нам с тобой несдобровать.

– Элеттра!

Эл развернулась и пошла обратно.

– Пускай идет. Сделаем вид, будто ничего не было, – сказал Энгус, закрывая дверь.

Еще одно доказательство всевластия Бронсона – он обзвонил всех соседей и приказал, чтобы те отказали Элеттре в помощи, если той все-таки удастся сбежать каким-то образом. Конечно, все понимали, что в семье Кинг творится что-то страшное, но никто не решился противостоять Бронсону. Совесть всех мучила, но инстинкт самосохранения все же был сильнее.

Элеттра шла вперед, обвив себя руками, согнувшись пополам. Она понимала, что совсем скоро умрет, только не знала, из-за чего именно: из-за боли или чудовищного холода?

– Помогите… – сказала Эл, увидев впереди расплывающуюся человеческую фигуру. – Помогите…

Все. Ноги не выдержали. Она упала лицом в снег. Стук ее умирающего сердца отражался в ушах. Это последнее, что Элеттра услышала, перед тем как ее мир потух.

Калли возвращалась домой из Ицли. Настроение ее было омрачено тяжелой работой, которой она посвятила свой долгожданный выходной, и еще тем, что, проходя мимо толпы, образовавшейся на перроне у электрички, Калли увидела парня, и где-то внутри она почувствовала резкий укол, что заставил ее остановиться. Рыжая копна волос, худощавое тело, смех заразительный… очень знакомый. Парень стоял к ней спиной, но Калли не сомневалась в том, что это…

– Руди! – крикнула она.

Парень обернулся. Нет… не он. Незнакомец улыбнулся растерявшейся девушке и снова отвернулся. Калли тоже отвернулась и стремительно зашагала прочь. Щеки ее покраснели, но отнюдь не из-за мороза. Ей стыдно было перед этим незнакомцем, да и перед собой тоже, ведь все это время, после того как она рассталась с Руди, Калли заставляла себя поверить в то, что больше ничего к нему не чувствует. Но сердце ее лишь посмеивалось над ней и убеждало ее в обратном.

Оказавшись в районе Бэллфойер, Калли решила идти до дома не торопясь. Она вспоминала прошлую зиму… Как они с Руди ходили на каток. Несмотря на то, что Калли каждый год учила своего друга кататься, у Руди все равно ничего не получалось, и стоило ему только ступить на лед, его ноги тут же начинали жить своей жизнью, напоминая две гуттаперчевые палочки. Калли улыбнулась, вспомнив, как Руди забавно падал, а затем вставал и пытался догнать ее, зачарованно глядя, как она грациозно катается.

По пути домой Руди всегда искал самый большой сугроб, чтобы упасть в него спиной. «Такой взрослый, но все равно мальчишка», – умилялась Калли. Она тоже не отказывала себе в этом ребячьем удовольствии и падала с Руди. Возвращалась домой вся мокрая, продрогшая, за что получала от матери взбучку. «Ты уверена, что твой друг не слабоумный?» – уточняла всякий раз Мэйджа, отряхивая дочь от снега. Калли не обращала внимания на недовольство матери. Мэйджа не могла понять, что Руди учит ее дочь получать радость от банальных вещей и не бояться быть самой собой.

– Помогите…

Калли остановилась, услышав чей-то голос. Думая о Руди, она и не заметила, как оказалась у ворот своего дома. Калли обернулась. Плотная пелена снега не позволяла ей разглядеть даже то, что находилось на расстоянии вытянутой руки. Она сделала несколько шагов вперед, вгляделась… И побежала.

Не сразу ей удалось узнать того человека, которому принадлежало распластанное на снегу, синее, окровавленное тело.

– Элеттра!

Калли упала на колени рядом с бездыханной девушкой, не раздумывая сняла с себя куртку и набросила на Элеттру, что была холоднее, чем лед.

– Боже мой…

Калли с трудом разомкнула веки. Несколько минут ей удалось поспать. Она поразилась: как в такой чудовищной, стрессовой ситуации она умудрилась заснуть? Но организм ее был вымотан до предела, ведь Калли весь день работала и всю ночь провела в больнице.

– Да, мам, – ответила она на звонок, который и заставил ее пробудиться.

– Калли, где ты?! Ты смерти моей хочешь?! Я звоню уже который раз! Ты на часы смотрела?!

– Прости, забыла позвонить тебе… Я в больнице.

– В больнице?! Что случилось?!

– Со мной все хорошо. Тут Элеттра…

– Элеттра Кинг? – переспросила Мэйджа уже спокойно.

– Да. Я нашла ее на улице, без одежды. Она была вся в крови и без сознания! Мама, мне было так стра…

– Калли, – перебила Мэйджа, – не нужно было помогать ей.

– Что?..

– У этой семейки вечно какие-то… разборки. Бронсон Кинг звонил твоему отцу и сказал, что у нас будут большие неприятности, если мы ввяжемся в это. Калли, возвращайся домой. Умоляю тебя, возвращайся домой! Ты сделала все, что могла!

Калли выключила телефон. Может, ей все это снится? Ведь она не могла сейчас разговаривать со своей матерью. Это была не Мэйджа, а какое-то бездушное, напуганное существо. Неужели отец Элетт-ры так запугал ее родителей, что если бы не она, а Мэйджа и Спенсер нашли Эл, то они развернулись бы и ушли домой как ни в чем не бывало? Да что же это такое?! Калли была тысячекратно благодарна своей интуиции, которая подсказала ей сразу звонить в «Скорую» и не сообщать ничего Бронсону Кингу. Конечно, при оформлении документов ей пришлось сообщить номер отца Элеттры, поскольку этой формальности нельзя было избежать.

Калли подбежала к медсестре, которая принимала Элеттру в стационар.

– Извините, есть какие-нибудь новости об Элетт-ре Кинг?

– Она приходит в себя после наркоза.

– Наркоз? Была операция?

– У нее произошел выкидыш. Необходимо было сделать чистку, – равнодушно ответила медсестра, будто ее спросили, в какой стороне находится уборная.

Калли стояла несколько секунд в ступоре. Элеттра была беременна…

– Я могу ее увидеть?

– Думаю, да.

Медсестра проводила Калли до палаты. Элеттра была в сознании, но все еще не «здесь». Она смотрела в одну точку, не моргая, и еле-еле дышала. В ее истории болезни значились такие диагнозы, как: самопроизвольный аборт, сотрясение мозга средней степени тяжести, травма органов брюшной полости, малого таза, множественные переломы ребер, перелом скуловой кости и обморожение второй степени всех конечностей. Врачам стоило бы добавить, что душа их пациентки мертва. Спасти ее, к сожалению, не удалось.

– Элеттра…

– Калли? – Эл нахмурилась и медленно-медленно повернула голову к Лаффэрти. – Что ты здесь делаешь?

– Я тебя нашла.

Калли села на стул, что стоял возле кровати.

– Значит, я жива…

– Конечно, жива. Ты просто еще не отошла от наркоза, – улыбнулась Калли, одновременно смахивая слезы с щек.

– А мой отец?..

– Ему уже позвонили. Он скоро приедет.

– Нет… Нет… Зачем… Зачем вы это сделали… – Элеттра хотела кричать, да не могла.

– Элеттра… – испугалась Калли, увидев, как Эл запаниковала и заплакала.

– Он убьет меня… Он убьет меня…

– Элеттра, что произошло? – Калли взяла Эл за руку, что неистово дрожала. – Скажи мне, что с тобой случилось?.. Что с тобой сделал отец?

Элеттра закрыла глаза, сделала над собой усилие и с трудом проглотила огромный ком, что не позволял ей полноценно дышать.

– …Он пытался убить меня. Узнал, что я беременна… Была беременна.

Калли не удивил ее ответ. Она посмотрела на Элеттру с сочувствием и попыталась подобрать подходящие слова, чтобы поддержать ее.

– …Это его ребенок.

А вот теперь Калли замерла. Несколько минут ей потребовалось, чтобы «переварить» признание Элеттры и наконец сказать: