<?xml version="1.0" encoding="windows-1251"?>
<FictionBook xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0" xmlns:l="http://www.w3.org/1999/xlink">
 <description>
  <title-info>
   <genre>child_prose</genre>
   <genre>prose_military</genre>
   <author>
    <first-name>Лев</first-name>
    <middle-name>Васильевич</middle-name>
    <last-name>Успенский</last-name>
   </author>
   <author>
    <first-name>Георгий</first-name>
    <middle-name>Николаевич</middle-name>
    <last-name>Караев</last-name>
   </author>
   <book-title>60-я параллель</book-title>
   <annotation>
    <p>&#10240;&#10240; &#10240;&#10240;</p>
    <p>«Шестидесятая параллель» как бы продолжает уже известный нашему читателю роман «Пулковский меридиан», рассказывая о событиях Великой Отечественной войны и об обороне Ленинграда в период от начала войны до весны 1942 года.</p>
    <p>Многие герои «Пулковского меридиана» перешли в «Шестидесятую параллель», но рядом с ними действуют и другие, новые герои — бойцы Советской Армии и Флота, партизаны, рядовые ленинградцы — защитники родного города.</p>
    <p>События «Шестидесятой параллели» развертываются в Ленинграде, на фронтах, на берегах Финского залива, в тылах противника под Лугой — там же, где 22 года тому назад развертывались события «Пулковского меридиана».</p>
    <p>Много героических эпизодов и интересных приключений найдет читатель в этом новом романе.</p>
    <p>&#10240;&#10240; &#10240;&#10240;</p>
   </annotation>
   <date>1955</date>
   <coverpage>
    <image l:href="#cover.jpg"/></coverpage>
   <lang>ru</lang>
  </title-info>
  <document-info>
   <author>
    <nickname>angry_bob</nickname>
   </author>
   <date value="2024-12-02">2024-12-02</date>
   <id>62AF59DB-5A90-4657-A504-7F1C97EFDE4B</id>
   <version>1.1</version>
   <history>
    <p>1.0 — документ fb2 — angry_Bob.</p>
    <p>v 1.Добавление обложки Каркун</p>
   </history>
  </document-info>
  <publish-info>
   <book-name>60-я параллель</book-name>
   <publisher>Детгиз</publisher>
   <city>Ленинград</city>
   <year>1955</year>
   <sequence name="Библиотека приключений и научной фантастики (Детлит)" number="19"/>
  </publish-info>
  <custom-info info-type="">Караев Георгий Николаевич и Успенский Лев Васильевич
«60-я параллель»

Ответственный редактор Р. И Филиппова.
Художник-редактор Ю. Н. Киселев.
Технический редактор Н,. М Сусленникова.
Корректоры А. К. Петрова и А. П. Нарвойш.
Рисунки А. Карасика.

Подписано к набору 6/VIII 1955 г.
Подписано к печати 7/ХII 1955 г.
84 х 108 Печ. л. 45 , +3 вклейки.
Усл. п. ,л. 37,31,
Уч.-изд. л. 38,47.
Тираж 30.000.
М-60132.

Ленинградское отделение Детгиза.
Ленинград, наб Кутузова. 6.
Заказ № 262.
2-я фабрика детской книги Детгиза Министерства Просвещен,ия РСФСР.
Ленинград, 2-я Советская, 7
Цена 14 р. 15 к.</custom-info>
 </description>
 <body name="60-Я ПАРАЛЛЕЛЬ">
  <title>
   <p>Караев Георгий Николаевич, Успенский Лев Васильевич</p>
   <p>60-Я ПАРАЛЛЕЛЬ</p>
   <p>Роман</p>
  </title>
  <section>
   <title>
    <p>ЧАСТЬ I</p>
    <p>НА РУБЕЖЕ</p>
   </title>
   <section>
    <title>
     <p>Глава I. «ЗЕЛЕНЫЙ ЛУЧ»</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <image l:href="#i_001.jpg"/>
    <empty-line/>
    <p>— На редан! На редан!<a l:href="#n_1" type="note">[1]</a> Смотри, сейчас на редан выйдет! — с восторгом и умилением закричал Лодя Вересов, и отголоски далеко побежали над вечереющим взморьем. — Как идет, Кимка! Ты видишь, как он идет? Даже барсит…<a l:href="#n_2" type="note">[2]</a></p>
    <p>Кимушка Соломин усмехнулся не без самодовольства. Твердой рукой опытного водителя он подал сектор движка еще на одну зарубку вперед. И «движок», ненаглядный, капризный «С-101», покорно запел тоном выше.</p>
    <p>Лоде было известно, почему он зовется так: «С-101», этот движок. Такая хитрость была применена, чтобы все думали, что у его конструктора, Кима Константиновича Соломина, за спиной уже сотня столь же превосходных моторов. «Так многие делают!» — подмигнув, объяснил Лоде Ким, и Лодя удовлетворился этими словами.</p>
    <p>«С-101» пел, очень довольный, повидимому, тем, что наконец-то ему позволили родиться на свет. Скуттер «Зеленый луч», гонимый его напором, набирал скорость. Гладкие, скользко-студенистые на вид «усы» протянулись от него по воде — к Лахтинскому берегу и к стрелке Крестовского. За кормой — точь в точь как в описаниях морских войн — побежала, пенясь, кильватерная струя… Киль-ватер-ная! Как за линкором!</p>
    <p>Сердце Лоди билось учащенно: «Нет! До чего же хорошо всё кругом! Всё, всё!»</p>
    <p>Ким Соломин, морща лоб, вслушивался в голос своего моторчика. Некрасивое умное лицо его светилось гордостью. Идет скуттер!</p>
    <p>— Что-то есть в зажиганье… — пробормотал он всё же озабоченно. — Хватит гонять! — И резко убрал газ.</p>
    <p>Тишина. Легкая, свежая, водяная…</p>
    <p>«Шлеп… Шлеп!!» — залопотали о борта скуттера крошечные волны штиля.</p>
    <p>Мертвая рыбешка, вверх белым брюшком, неторопливо проплыла за корму. Солнце, садясь, коснулось теплым огнем Кимкиных буйных вихров; оно точно хотело сравнить, кто же из них, в конце концов, рыжее: Ким или оно, солнце?</p>
    <p>Ребяческим, срывающимся от сильного чувства голосом Ким Соломин, десятиклассник, конструктор и изобретатель, надежда школьных физиков, заикаясь как всегда, произнес с приличествующей случаю торжественностью:</p>
    <p>— За… за… запиши, брат… В двадцать ноль семь, двадцать пе-первого июня 1941 года мотор «С-101» был испытан с-с-с-строителями!..</p>
    <p>Мгновение он еще старался сохранить спокойствие, но неодолимая волна юного счастья вдруг захлестнула его.</p>
    <p>— И конструктор, — закричал он, внезапно вскакивая на банку скуттера, — и конструктор не выдержал такой удачи!.. Безумец неожиданно…</p>
    <p>Ноги его мелькнули у самого Лодиного носа. Скуттер отчаянно качнуло; вот так всплеск! Бешеными саженками строитель, как был в трусах и зеленой майке, устремился к недалекому бую.</p>
    <p>Коснувшись его, он, видимо, хоть отчасти охладил свой восторг. Куда более правильным брассом, уже неспешно он вернулся обратно.</p>
    <p>Увлеченный таким примером, Лодя начал было стаскивать свою голубую майку, но вдруг замер. Глаза его широко открылись. Он оцепенел, не отнимая пальцев от ворота, не в силах пошевельнуться…</p>
    <p>Что случилось? Решительно ничего! Ничто не изменилось вокруг. Просто на большое зеркало залива, на всё его огромное, ослепительно лучащееся пространство налег вдруг такой невыразимый покой летнего вечера, что сердце не могло не остановиться.</p>
    <p>На левой раковине <a l:href="#n_3" type="note">[3]</a> «Зеленого луча», за зданием яхт-клуба, в мерцающем мареве туманился Ленинград. В парке культуры, за Стрелкой, чуть слышно играл оркестр. Из трубы лесопилки, справа, вылетали и таяли с легкими хлопками аккуратные крендельки газолинового дыма.</p>
    <p>Далеко впереди, как встающий из моря мираж, тянулся лесистый мыс Лахты. По шоссе к нему катились грузовики; их фары и ветровые стекла на каждом вираже бросали быстрый красноватый «зайчик».</p>
    <p>Рядом шел битком набитый людьми поезд — в Сестрорецк. Розовый дымовой султан поднимался косо — вверх и назад; блестели окна. Высоко над ним, в голубой бездне «крутил петли» чуть зримый самолет. Его почти не было видно; но время от времени из-за золотисто-белых облаков доносилось сюда, вниз, могучее звонкое рычание. «И тут — я! И тут человек! Советский Человек! — казалось, говорило оно. — Вольный! Смелый! Счастливый!»</p>
    <p>Кимкина мокрая голова блеснула у борта, подобно медному скафандру водолаза.</p>
    <p>— Теплая до п-п-противности! — с наслаждением объявил он, подвешиваясь к борту скуттера (течение тотчас же властно и мягко унесло его длинные ноги под киль). — Эх, Лоденька! Погляди, брат, как здорово! Да вот, всё вообще! Ну, до чего я люблю это всё! Ты бы мог жить без моря, Лодечка, а?</p>
    <p>Лодя отрицательно покачал головой.</p>
    <p>— Ну и я нет! — твердо сказал Ким. — Ты толковое дитя, Лодька, хотя тебе только тринадцать. Ты понимаешь! Чтоб человеку жить, человеку простор нужен… Горизонт! Чувствуешь? И вот смотри на меня: я… я — всё могу! Вздумал — буду строителем. Захочу — в летчики пойду. Нам с тобой все дороги открыты — и мне и тебе… Это уж у нас страна такая! Понял? Ты всё понимаешь! Я тебя больше всех люблю, именно за то, что ты у-ужасно толковый. Для шестого класса — даже не верится; самый толковый из всех!</p>
    <p>Лодя Вересов слегка смутился.</p>
    <p>— Ну, да… А Ланэ? — скромно пробормотал он. Кимкина голова моментально исчезла под водой и мгновение спустя появилась у противоположного борта. Большие уши его порозовели.</p>
    <p>— Ну, еще!.. Что Ланэ? — он брызнул в Лодю тоненькой струйкой воды — «Ланэ, Ланэ!» Тоже туда же! Она, конечно, тоже толковый ребенок, но знаешь… Из т-т-аких, б-брат, что там ни говори, Ньютонов и бы-быстрых разумом Платонов, хоть убей, не получается… Вчера сама просила: «Объясни мне зажигание!» А сама на втором же такте спит… И ты, Лоденька, про Ланэ вообще… Помалкивай больше!</p>
    <p>Лодя не удивился. Все знали: с Кимкой Соломиным не совсем ладно. Был образцовый юнец, зависть всех мамаш: тишь да гладь; моторы да карбюраторы… Никаких глупостей! И вдруг…</p>
    <p>Да, это он первый узнал, что ее подлинное имя совсем не Люда, а куда необыкновенней — Ланэ! Это он, Ким, установил, что хотя фамилия Людиной матери, новой паспортистки городка № 7 на Каменном острове, где все они жили, чисто русская — Фофанова, но самое-то Люду зовут по ее отцу: Лю Фан-чи. Ее папа, оказалось, был китаец, рабочий из города Ли-янь; только он умер еще в 1928 году. Поэтому, хотя Ланэ не говорила по-китайски, она знала много отдельных китайских слов и даже умела писать чернилами четыре самых настоящих китайских иероглифа:</p>
    <image l:href="#i_002.jpg"/>
    <p>— что означает «человек»,</p>
    <image l:href="#i_003.jpg"/>
    <p>— «девушка» — и еще два других:</p>
    <image l:href="#i_004.jpg"/>
    <p>и</p>
    <image l:href="#i_005.jpg"/>
    <p>которые вместе значат «зеленый луч».</p>
    <p>Взрослых удивляло, в конце концов, не то, что Ким Соломин вдруг пленился живой, веселой китаяночкой. Это было понятно: семнадцать лет минуло парню! Их поражало, что сам-то он, вихрастый, рыжий, нескладный, с пальцами, вечно перепачканными маслом, с глазами, глядящими куда-то вдаль, с головой, набитой кучей непонятных технических проектов, один другого страннее и неожиданней, — что он сам смог заинтересовать собой задорную, избалованную общим вниманием девчонку, помешанную на театре, на балете, может быть, и верно будущую актрису. Но спорить против очевидного не приходилось…</p>
    <p>Вещь небывалая: в мае Кимка недели две с неимоверным терпением и невиданной снисходительностью «подгонял» Людку по алгебре, только отдуваясь слегка от ее математической несообразительности. А потом каждый мог наблюдать: что ни вечер, Ланэ — эта мамина дочка! — часами сидела на мрачном подоконнике механической мастерской городской водной станции, свесив стройные ножки во двор, неотрывно смотря на паяльную лампу, пылающую и гудящую в проворных Кимкиных руках… Он что-то говорил, а она его слушала… Ну и ну!</p>
    <p>Лодя Вересов считал себя лучшим другом и поверенным самых горделивых замыслов инструктора станции Кима Соломина. Лодя знал: скуттер «Зеленый луч» сначала должен был называться прямо и ясно: «Ланэ». Однако затем Ким передумал (кто знает, — может быть из-за недостойного страха перед насмешками!)</p>
    <p>Он увидел как-то Ланэ Лю Фан-чи в ее восхитительной зеленой вязаной кофточке и не стал называть свой корабль именем девушки, хотя так поступали многие достойные люди до него. Напротив того, он переименовал девушку по кораблю. Ланэ стала для него теперь «Зеленым Лучиком», а на удобообтекаемом носу скуттера, вслед за русской надписью, были начертаны два замысловатых китайских иероглифа:</p>
    <image l:href="#i_006.jpg"/>
    <p>и</p>
    <image l:href="#i_007.jpg"/>
    <p>— «зеленый» и «луч».</p>
    <p>Лодя Вересов не очень сочувствовал Киму в этом его юношеском пристрастии. Раскосенькую нежножелтую девчонку из второго корпуса явным образом не увлекало ничто действительно интересное; ни калибр орудий «Марата», ни уэллсовы марсиане, ни число спутников Юпитера. Театр, театр, театр! К театру и Лодя и Ким относились пренебрежительно.</p>
    <p>Больше того, один раз Лодя своими ушами слышал, как Люда хихикала с Зайкой Жендецкой: «Ну и чудак этот Кимка! Воображает, мне так уж приятно про всякие кабельтовы слушать!» Нет, она ничем не могла понравиться Лоде, Ланэ! Но, видимо, в данный момент говорить об этом Киму не приходилось, и Лодя мудро промолчал.</p>
    <p>Вокруг них золотился, догорая, теплый вечер двадцать первого июня. Море впереди зеркалило всё сильнее. Темными пятнышками маячили на нем чьи-то далекие лодки. Ким Соломин, едва не опрокинув скуттер, вылез, наконец, из воды. Прикрыв глаза мокрой ладонью, он вгляделся в одно из этих пятнышек.</p>
    <p>— Смотри, пожалуйста! — проговорил он. — Левка и еще кто-то с ним! Ну да, на «Бигле»! Вот гидробиологи! «Наука, наука!» — а сами засели в море и рыбку, небось, ловят! А ну!</p>
    <p>«С-101» послушно опять зафыркал. «Зеленый луч» бойко рванулся вперед. Пять минут спустя они были уже у цели.</p>
    <p>Крашенный в нежнолазурный цвет ялик биологического кружка качался на разведенной «Лучом» волне. В банках, расставленных на его днище, плескалась вода. Редчайшие экземпляры «Osmeri eperlani» и «Clupeae harengi» (самых обыкновенных салаки и корюшки, с точки зрения домашних хозяек) томились в ней.</p>
    <p>У руля, между всеми своими драгоценными удочками, черпачками, донными драгами, записными книжками, двигался и суетился, поблескивая очками, испытатель естества Левочка Браиловский. На веслах же рядом с ним, держась прямо, как вырезанный из дерева, сидел высокий мальчик лет пятнадцати. За спиной у него висела охотничья двустволка, на груди — большой призматический бинокль в футляре. У ног желтел аккуратный ящичек из таких, в которых художники носят краски и кисти. Мальчик был не знаком ни Лоде, ни Киму.</p>
    <p>«Зеленый луч», соблюдая все требования морского этикета, описал вежливую «циркуляцию» за кормой ялика. Затем славному кораблю натуралистов была предложена дружеская помощь: не взять ли его на буксир? Корабль-лаборатория не отказался от этой услуги. Но едва Лева Браиловский взглянул на Кимку, на скуттер через свои большие круглые очки, любопытная мысль, как всегда, пришла в его курчавую деятельную голову.</p>
    <p>— Гм, гм… Домой?! А не стоит ли нам, товарищи, произвести сейчас прелюбопытное наблюдение? Судя по гордому названию вашего корабля, — это должно заинтересовать вас! Нет, верно, Кимка! По-моему, как раз сегодня можно действительно увидеть зеленый луч. Да нет, не ее; не красней, пожалуйста! Вот именно, тот самый! Воспетый Жюль Верном, описанный пулковским профессором Тиховым, многократно упомянутый Яковом Перельманом… А?</p>
    <p>Предложение заслуживало внимания. Оба маленьких суденышка, борт к борту, закачались на штилеющей глади залива.</p>
    <p>Отсюда, с открытого взморья, глаз хватал далеко и вольно. Налево, начинаясь сразу же за решетчатым портальным краном, высившимся где-то в порту, туда, к тонкой трубе завода «Пишмаш», к паркам Стрельны, тянулся сизой полоской Южный берег.</p>
    <p>За прибрежными высотами его, как декорации второго плана, намечался ряд холмов. Словно огромный еж, горбилась Воронья гора, Дудергоф; брезжил невысокий упрямый массив Каграссарской возвышенности… Всё это было так знакомо всем! Еще бы!</p>
    <p>На Воронью гору каждую весну ездили юннаты: в конце апреля за белыми и голубыми подснежниками-перелесками, в конце мая — за ландышами и за особой дудергофской фиалкой; «Виола мирабилис», — звали ее ботаники. Петергофский дворец, где даже нельзя ходить по паркетному полу иначе, как в специальных суконных туфлях, видели все.</p>
    <p>Что же до пустого холма Каграссар, с его одинокой раскидистой липой на вершине, то и его отлично знали Лодя и Кимка: когда-то там, на этой горе, нависшей над городом, был жестокий бой с белыми. Антонина Лепечева, мать дяди Володи Гамалея, известного инженера и конструктора, была ранена в этом бою. Она получила за него орден «Красного Знамени».</p>
    <p>Как это странно всё-таки: враг приходил сюда, к самому городу, стоял вон на тех холмах… Даже не верится, что такое было…</p>
    <p>На лодках, среди сияющего всё ярче и всё теплее залива, ребята приумолкли, овеянные прелестью летнего вечера.</p>
    <p>Мягкие вздохи бриза освежали их обветрившиеся за день лица; ласковые струи нагретой воды, словно влажными живыми губами целовали опущенные за борт руки. Непонятное, почти неуловимое дыхание, казалось, доходит до их щек издали. Что это было? То ли спокойный трепет будущего, бесконечного ряда таких же полных радостных дней, встающих один за другим в светлой перспективе отрочества; то ли дрожь и пульс огромного города, окаймлявшего весь горизонт за кормой… Они этого не знали.</p>
    <p>«Ланэ!» — подумалось неизвестно почему Киму.</p>
    <p>«Папа!» — чуть не прошептал вслух Лодя Вересов.</p>
    <p>Солнце между тем неторопливо опускалось к горизонту. Сегодня оно было на редкость большим, спокойным, круглым и алым; точно громадная вишня, тонуло оно в золотисто-красном соку.</p>
    <p>Небо вокруг него не пылало в тот день обычным в Ленинграде растрепанным пламенем ветреной зари. Оно золотилось ровным пунцовым светом. Кое-где его перечеркивали, правда, струнки удаленных вешек фарватера. Но на всем своем протяжении оно светилось ясно и ровно.</p>
    <p>Багровый диск коснулся водной поверхности, чуть-чуть сплющился и начал быстро уходить за горизонт. Лева Браиловский торопливо снял очки.</p>
    <p>— Внимание, товарищи, внимание! — Можно было подумать, что это он устраивает столь замечательное зрелище. — Лодька! Смирно! Не качай мой нос!</p>
    <p>Половина солнца утонула в море. Две трети… Еще… Еще… меньше…</p>
    <p>Горячая, как уголь, искра… И вдруг…</p>
    <p>Никто из ребят, наверняка, не ожидал, что можно и впрямь увидеть «это». Тем сильнее «оно» поразило их.</p>
    <p>На один миг — правда, на один-единственный! — в том месте, где канул в воду последний уголечек света, внезапно вырвался и вскинулся ввысь, к нежносиреневому северному зениту, длинный и узкий, прямой, как струна, зеленый луч.</p>
    <p>Он выпрямился и вырос с такой силой изумительного, золото-изумрудного сияющего тона, что в ушах ребят внезапно отозвался как бы густой и полный шмелиный звук.</p>
    <p>Точно кто-то на гигантской виолончели взял одну длинную, глубокую, певучую и напряженную ноту.</p>
    <p>Всё остальное померкло вокруг. Потускнели розовые раковинки облачков там, на востоке, над сушей. Приглушились далекие звуки музыки в зелени Елагина острова. Даже сама бронза огромного зеркала воды как бы покрылась дыханьем быстрой ржавчины, как бы припотела сразу… На одно мгновение в мир и на самом деле хлынуло нечто совсем новое, столь прекрасное и неожиданное, что у Лоди и у остальных ребят перехватило дыханье…</p>
    <p>— Луч! Луч! Зеленый! Правда! Смотрите!</p>
    <p>Он был действительно зеленым, но каким? Такой цвет видишь только во сне, да еще в самых затаенных лучезарных грезах…</p>
    <p>Зеленый луч, трепеща, на один только миг вырос перед носом «Бигля».</p>
    <p>В следующий момент всё погасло вокруг, всё потускнело. Еще через миг ребята закричали, заговорили… Очарование нарушилось.</p>
    <p>Но всё-таки надолго — а может быть и навсегда! — в душе у каждого из них осталось это всё: пылающий залив, туманная громада Ленинграда за спиной и далеко впереди — как обещание еще не испытанного счастья, как легкое сожаление о том светлом, что вот уже миновало, как отблеск невидимого, манящего, тревожного и великолепного будущего — он! Зеленый луч!</p>
    <p>Очень долго мальчики не могли успокоиться.</p>
    <p>Лев Браиловский пришел в себя первым. Сидя на корме, блестя очками, он с обычной своей профессорской важностью излагал теорию удивительного явления.</p>
    <p>Длинный же мальчик на веслах держался всё так же неподвижно. Поднеся к глазам тяжелый бинокль, он всё смотрел туда, в сторону Кронштадта, точно надеялся разглядеть там еще что-то удивительное. Потом бинокль повис на ремне…</p>
    <p>— «Когда из волн морских зеленый луч», — произнес мальчик неожиданно, и Лодя вздрогнул — таким странным показался ему этот голос, похожий на голос радио или патефон.</p>
    <p>…Сияньем сказочным подводных изумрудов Вдруг озарит края далеких туч…</p>
    <p>— Туч? Каких еще там туч? Э, нет, милый друг! Это не выйдет! — закричал тотчас же Лева. — Никаких «туч» в подобных случаях не бывает! «Зеленый луч» можно видеть только при совершенно безоблачном горизонте! Ищи другую рифму… Хотя… — Подвижное лицо его вдруг осветилось лукавой гримаской. — Хотя, конечно, лучи-то бывают разные… Одни «озаряют края туч», а другие… «Им объясняешь зажиганье, а они на втором такте спят!» Видели вы когда-либо что-нибудь подобное?</p>
    <p>Если бы рядом со скуттером из глубины Маркизовой Лужи выглянул вдруг какой-нибудь плезиозавр и сказал: «Здорово, милые!» — Кима Соломина это поразило бы меньше, чем Левины слова. Ким мгновенно выпрямился над своим «движком», судорожно сжав в руке замасленную ручку мотора.</p>
    <p>— Послушай, Левка… — в полнейшем недоумении он уставился на Браиловского. — П-п-позволь… Да ведь когда я это ему говорил… скуттер-то где тогда был? Кабельтовых в десяти… Вы же не могли слышать этого!</p>
    <p>Лицо его вспыхнуло, рыжие брови почти слились с волосами. Левушка спустил от удовольствия очки на самый кончик своего ученого носа.</p>
    <p>— Безусловно, не могли! Никак не могли! — поддакнул он. — А слышали!.. Удивляешься, конструктор? Эй, Юрко! — Кончиком носка он слегка коснулся щиколотки Юрика — Вот этот тип воображает, будто новомодные приборы только у техников имеются!</p>
    <p>— Приборы? Какие приборы? А у вас что? У вас какой-нибудь звукоулавливатель? Ну, Левка, ну, вот это уже нечестно… Знаешь мое слабое… Зачем же дразнить? Ну, покажи! Ну что ты, маленький?</p>
    <p>— Вас не дразнят, Соломин! — вдруг точно и сухо, словно ударяя одной деревяшкой о другую, заговорил Юрик. — Это… Лев просто так… А вы не волнуйтесь: никакого прибора нет. Я вам всё объясню, — хотите?</p>
    <p>— Э! Нет, нет! Чур не сейчас! Только не теперь! — затревожился Браиловский.</p>
    <p>— Хорошо, я дома… — Юноша повернулся к нему и уставился со странным вниманием на его рот и подбородок. Но Левка только пожал плечами.</p>
    <p>Покладистый Кимушка быстро успокоился. Ах, так? Ну, дома так дома.</p>
    <p>А вокруг стало не то что «темнеть», но «серебреть» уже по-ночному, как бывает в Ленинграде в самый длинный день года, двадцать первого июня. Надо было спешить «на базу»: после вечерней склянки комендант порта, дядя Вася Кокушкин, обязательно вдоволь натешится над запоздавшими, прежде чем даст «добро» на проход в ворота. Дядя Вася был строгим комендантом; он сам установил истинно морские законы и распорядки на своей «морбазе», а теперь сам же лютовал во имя их исполнения, как жесточайший из адмиралов прошлого. Спорить с ним было немыслимо.</p>
    <p>Вот почему вскоре после заката, вечером двадцать первого июня скуттер «Зеленый луч», имея на буксире ялик «Бигль», зафыркал мотором «С-101» и решительно развернулся носом к востоку.</p>
    <p>Пройдя мимо осклизлых, покрытых зеленью, плотов Малой Невки, мимо причудливо раззолоченного буддийского храма и белого, точно кусок рафинада, Елагина дворца, «Зеленый луч» поднялся до тех мест, где от Невы отделяются Средняя Невка и речка Крестовка. Тут ему надлежало войти в знаменитую во всем Приморском районе города Ленинграда «пионерскую морскую базу».</p>
    <p>Тысячи веселых ленинградцев, возвращаясь в тот вечер с островов, видели, как этот скуттер разворачивался на широком речном плесе, как, пофыркивая, попыхивая бензином, он вводил хорошенькую голубую шлюпочку в маленький затон на Каменном.</p>
    <p>Василий Спиридонович Кокушкин бодрствовал здесь на пирсе, прямой и суровый как всегда. Подумав, грозно взглянув на хронометр, он, однако, отсемафорил разрешение швартоваться: Ким, рыжий, был его любимцем. Один раз не беда!</p>
    <p>Две другие фигурки виднелись около дяди Васи на помосте. Поправее, с мохнатым полотенцем через плечо, ножка на легкой ножке, сидела довольно высокая девушка, с пышными, чуть тронутыми золотинкой, каштановыми волосами, с монгольским — это было заметно даже издали — разрезом черных, несколько таинственных глаз. Голова ее была склонена скромно и внимательно; маленькие руки чинно лежали на коленях. Это и была Ланэ Фофанова. Ким затрепетал.</p>
    <p>Внизу же, совсем у самой воды, на ступеньках в отчаянном нетерпении и досаде плясал самый близкий друг Вересова Всеволода, Максик Слепень, его двоюродный брат, сын известного летчика-испытателя. С ним стряслась ужасная вещь: совершенно случайно — но до чего же обидно — он не попал сегодня на испытания «С-101». Он опоздал. Его задержали.</p>
    <p>Максик Слепень был круглоголов, круглолиц, очень широк в груди и в плечах. При невысоком росте он выглядел молодчиной для своих десяти лет: этакая маленькая модель будущего пловца рекордсмена, победителя по семиборью. На нем ярко алели только что купленные трусы — причина всех сегодняшних бед. Поскрипывали новенькие желтые сандалии № 33. Лоб его гневно морщился; решительный подбородок дрожал: из-за этих трусов, сандалий и прочей чепухи, нужной для лета, для лагеря, он прозевал давно обещанное — испытание движка! Конечно, Ким Соломин был тут не виноват, но Максик не мог не обижаться на этого Кима.</p>
    <p>Максик очень любил Лодика Вересова. Однако, как все мальчуганы городка и даже целого Каменного острова, еще больше он почитал удивительного человека, Соломина.</p>
    <p>Разве не Ким Соломин, давно выйдя из пионерского возраста, продолжал, как будто ему всё еще было четырнадцать лет, с увлечением работать на Каменноостровской «Детской морской станции»? Разве не он был лучшим инструктором во всех технических кружках? Разве не ему в голову приходили каждую весну всё новые и новые удивительные проекты? Разве не Ким в этом году зимой начал необыкновенное дело — постройку настоящего скуттера, с настоящим мотором?</p>
    <p>Он знал больше, чем кто-либо, и о море, и о воздухе. Не было радиоприемника, которого Ким не мог бы починить или, в крайнем случае, разобрать на самые мелкие части. Не существовало изобретения, которым он побоялся бы заняться. Он был истинным привратником у дверей, ведущих в волшебное царство форштевней и фюзеляжей; уверяли, будто тайно от всех он задумывает проект еще невиданного реактивного самолета. Об этом мог знать только дядя Лоди — инженер Владимир Гамалей, но тот молчал, как рыба.</p>
    <p>Кимушка Соломин тоже платил «э-этой ме-мелочи» вниманием и приязнью, которая удивляла многих.</p>
    <p>— А в-в-вот из та-таких-то, брат ты мой, Не-невтоны и П-п-платоны потом и п-п-получаются! — говорил он, когда его об этом спрашивали. Максика же Слепня, так же как и Лодю, он особенно выделял из общего ряда.</p>
    <p>Во-первых, как никак, Максим был сыном летчика-истребителя Слепня, про которого Ким читал еще в раннем детстве; в империалистическую войну штабс-капитан Слепень сбил двадцать семь вражеских самолетов и около десятка — в гражданскую.</p>
    <p>Во-вторых, была и другая причина, тайная: Максик Слепень был рыж, ужасно рыж, так рыж, что рядом с ним даже бесспорно рыжий Ким начинал выглядеть почти русоволосым. Его, Кимку, это с некоторых пор устраивало…</p>
    <p>В общем, они дружили…</p>
    <p>И вот теперь вдруг этот самый Ким так жестоко поступил со своим другом. Ведь Максик опоздал всего на каких-нибудь пять минут, — вон дядя Вася скажет!.. Еще из-за мыса доносились выхлопы моторчика; еще полоска бензинового дыма висела над водой. Он прибежал весь красный, задохнувшись… И остался на бобах!.,</p>
    <p>Теперь, когда скуттер, плавно развернувшись, подошел к обрезу пирса, когда Лодя мастерски бросил конец, а дядя Вася с небрежной ловкостью поймал его, когда бесцеремонный Лева Браиловский закричал: «А, Фофанова! Сидишь, Зеленый Луч? А мы сейчас твой подлинный прототип видели!» — теперь он стоял насупленный, обиженный, с глазами, полными сдерживаемых (редко случалось, чтобы сын истребителя Слепня плакал!) слез, и яростно крутил свои, точно отлитые из застывшего огня, завитки. Попадись он в этот миг на глаза маме, мама, конечно, разжалобилась бы: вылитый отец!..</p>
    <p>Но в те минуты Максикова мама была далеко: она в тот день поехала за Лугу, снять себе комнату где-нибудь поближе к «Светлому» и городковскому пионерскому лагерю, и отдыхала теперь в самой Луге, на даче у одной своей приятельницы. А отец Максика был еще дальше. Он был в Москве.</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p>Глава II. С ЧЕТЫРНАДЦАТОГО ЭТАЖА</p>
    </title>
    <p>Есть в Москве одно довольно примечательное место. Многие даже коренные москвичи не подозревают о его существовании. А напрасно!</p>
    <p>Около Пушкинской площади — значит, в самом центре города — ответвляется от улицы Горького влево узенький Гнезниковский переулок.</p>
    <p>В переулке высится огромный, темносерого цвета домина в тринадцать этажей. Наверху, над помещениями, где до войны много лет находилось известное по всему Советскому Союзу конструкторское бюро академика Краснопольского, лежит высокая, покрытая чем-то вроде серого бетона, крыша. Она ничуть не менее обширна, чем чистенькая площадь какого-либо южного провинциального городка. Расположена она над тринадцатым этажом; казалось бы, чего уж выше?</p>
    <p>Однако строителям здания, а оно было возведено лет сорок назад, и этого было недостаточно. На кровле они соорудили еще ресторан — бетонный куб, размерами с хорошую деревенскую избу. Сверху его накрыли, как гриб шляпкой, легкой площадочкой, окруженной перильцами. Получился наружный, четырнадцатый, этаж.</p>
    <p>На шляпку каменного гриба с тринадцатого этажа ведет неширокая открытая лестница.</p>
    <p>От уличных тротуаров и газонов Пушкинского бульвара площадку отделяет немало метров пустоты. Сам дом, по нынешним временам не такой уж высокий, стоит у вершины одного из наиболее высоких московских холмов. Поэтому ни с Ленинских гор, ни с белокаменной колокольни Ивана Великого — ниоткуда Москва в те годы не открывалась взгляду так широко и величественно, как отсюда, с четырнадцатого этажа дома на Гнезниковском.</p>
    <p>Вечером двадцать первого июня 1941 года два человека поднялись на площадку и подошли к перилам.</p>
    <p>— С ума сойти! — громко вскрикнула тотчас же, всплеснув руками, смугловатая девушка в синем жакетике… Она схватилась было порывистым движением за поручни, но ветер мигом растрепал ее темнокаштановые стриженые волосы; пришлось, отпустив перила, торопливо подбирать с лица пушистые прядки.</p>
    <p>— Как хорошо, Евгений Максимович, какая ширь! — говорила она. — Да смотрите же! Красавица моя! Москва! Слушайте: это просто нелепо! Почему я здесь до сих пор ни разу не была? Как папа не сказал мне, что тут у них такая прелесть? Возмутительно!</p>
    <p>Широкогрудый, крепкий человек лет сорока с лишним подошел и остановился рядом. Привычным жестом он покрепче надвинул на голову фуражку летчика Гражданского воздушного флота.</p>
    <p>— Ветерок-то, Иринушка, а? — улыбаясь и щурясь, с удовольствием проговорил он. — Высотный! Ну, а что? Разве тут плохо? Только где же он? Эй, Федченко? Старший лейтенант! Где вы застряли?</p>
    <p>Послышался легкий шум, потом шаги, — точно кто-то хотел, но никак не решался подняться на площадку по железному трапу. Из люка выглянула голова и плечи военного летчика — старшего лейтенанта. Широкое, несколько скуластое лицо его было весело, но и сконфуженно. Белый лоб, обычно прикрытый козырьком, резко отделялся от загорелых скул, висков, подбородка. Очень трудно угадать возраст этого человека — ему могло быть и двадцать восемь лет, и тридцать, и двадцать два…</p>
    <p>— Евгений Максимович! — умоляющим тоном заговорил летчик. — Ну… честное слово, мне никак нельзя здесь… Я же совсем ненадолго! Я бы сам с превеликим удовольствием…</p>
    <p>— А кто вас принуждает, Женечка? — отозвалась девушка, раньше чем Слепень успел раскрыть рот. — Вас что, держат? Идите, идите, будьте любезны…</p>
    <p>Глаза старшего лейтенанта широко раскрылись, выражая крайний конфуз. Он прижал было руку к груди, но внезапно отчаянно махнул ею и исчез в темном провале лестницы. Девушка сделала чуть заметное движение ему вслед. Однако тотчас же, решительно тряхнув стриженой головой, она резко повернулась лицом к перилам.</p>
    <p>— Евгений Максимович! Дядя Женя! Да ну, смотрите же, смотрите!</p>
    <p>Смотреть, и верно, было на что.</p>
    <p>Москва, безбрежная, как море, красноватыми, серыми, серозелеными, белыми волнами растекалась во все четыре стороны там, внизу.</p>
    <p>Совсем рядом, на угловой башенке соседнего дома, прямо против Иры Краснопольской, застыла другая девушка, каменная. Изо дня в день москвичи привыкли, поднимая головы, приветствовать ее тут, над Пушкинской площадью. Густосинее, среднерусское, уже почти южное небо погожего вечера сияло за ней.</p>
    <p>Влево от стоявших, далеко за Киевским вокзалом, темнела небольшая грозовая тучка. В самой Москве короткий дождь уже прошел; только там, вдали, над предместьями, он всё еще лил, падая с неба тремя широкими изогнутыми полосами. Вспыхивала синеватая молния, ничуть не страшная в городе. Изредка, с трудом прорываясь сквозь ближний могучий человеческий гул, доносилось безобидное древнее небесное ворчание: гром… Снизу, от свежеоблитого теплой влагой бульвара, даже сюда, на четырнадцатый этаж, поднимался, клубясь, пряный запах травы, мокрого песка, зеленых листьев, дождя… На потемневшем асфальте площади радужными красками выделялись павлиньи глазки машинного масла.</p>
    <p>— Он трус! — сказала совершенно неожиданно девушка. — Он всего боится! Ну, папы — это еще куда ни шло: академик, знаменитость, знатный самолетостроитель… Ну, а я-то что же? Третий курс консерватории; даже смешно… Так почему же он, — она вдруг радостно засмеялась, — так почему ж он меня боится? Слышать не хочу о нем ничего больше! Дядя Женя… Расскажите мне про него всё, что знаете!</p>
    <p>— А что вам рассказывать? — доставая из кармана кожаных штанов трубку в футляре и поглядывая на девушку, проговорил Евгений Слепень. — Я рассказываю, а вы не верите.</p>
    <p>— Я? Смотря про что!.. Про «героя воздушных битв», конечно, не поверю: герои совсем не такие бывают… Тоже! Герой, а на носу — две оспинки, очень маленькие. И какие же ему тридцать шесть лет? Глупости: он мальчишка! Вот, пожалуйста, удрал! А всё-таки расскажите, а?</p>
    <p>Летчик Слепень неторопливо набил трубку, спрятал плоскую жестяночку с табаком, чиркнул зажигалкой, закурил, приладившись против ветра.</p>
    <p>— Пуфф! пуфф! Евгений Федченко, — важно сказал он, выпуская клубы дыма, — сын рабочего Кировского завода — пуфф-пуфф… Год рождения — тысяча девятьсот пятый; хороший год. Окончил летную школу. Стал истребителем, конечно. Дрался у озера Хасан и над Халхин-голом. Награжден орденом. Друг известного вам инженера, премудрого Владимира Гамалея. Не боится никого и ничего на свете; к сожалению, кроме… Хорошо рассказываю?</p>
    <p>— Препротивно. А у него чудесный характер!? Верно?</p>
    <p>— Характер? — Слепень глотнул много дыма и закашлялся. — М-м-мда… Характерец у него… Пуфф! Пуфф! — нормальный! Как у всех истребителей… Сам был истребителем, знаю! А впрочем, знаете что, Аринушка? Не помолчать ли нам о характерах-то?</p>
    <p>Ира Краснопольская насмешливо прищурилась. И вдруг это выражение точно ветром сорвало у нее с лица. Большие быстрые глаза ее округлились и потемнели.</p>
    <p>— Слушайте, дядя Женя… — нерешительно заговорила она. — Знаете, что я вам хочу сказать? За последнее время я так много думала… Вот вы с Федченко… Один — чуть не мальчишкой в воздушных боях участвовал, знаменитый летчик, живая история… Другой — «герой Хасана и Халхин-гола»… Ведь вы же настоящие люди, Евгений Максимович! Советские люди!.. А я?.. Мамина дочка; скрипочка и смычочек; дома — золотые рыбки в аквариуме… Фу, до чего это нескладно!</p>
    <p>Она сжала маленькие кулаки и замолкла.</p>
    <p>Солнце, низкое, а всё еще жаркое, вышло, наконец, из-за тучи. Небо сияло еще нежней, чем час назад. Под ним, неизмеримо огромное, непередаваемо прекрасное, лежало и билось гигантское сердце страны. Тянулись, громоздились городские крыши. Далеко за ними чуть виднелась бахрома берез Нескучного сада… И там, на юге, и на севере за Сокольниками, и к Хорошову на запад, ветер широко разносил между тучами и землей дым из заводских труб. Важное, неясное рокотанье плавало в воздухе, — наверху, внизу, рядом, — сливаясь из миллионов звуков, прорываясь то рожком машины, то дребезжанием трамвайного звонка.</p>
    <p>Уже вечерело. Дачные поезда начали вывозить за город усталых москвичей. Обратные вагоны катились, набитые загорелыми людьми с камышовыми удилищами, с охотничьими ружьями, с букетами увядающих, но жарко пахнущих полями цветов. Набирая скорость, победоносно гудя, уносились в широкие просторы страны стремительные дальние экспрессы. Люди ехали в далекие командировки, на берега морей, в теплый мир счастливого, честно заработанного отдыха.</p>
    <p>На улицах в это время троллейбусы чиркали, искря по проводам гибкими усами бугелей. На аэродромах приземлялись последние пассажирские самолеты из Ашхабада, из Новосибирска, из Баку. Огромный город жил каждой своей клеточкой, каждой улицей, каждым домом, каждым человеком.</p>
    <p>И девушка и пожилой летчик, оба замолчали. Какая мощь, какое непредставимое множество людей! И каждый из них — особенный, неповторимый…</p>
    <p>В любой миг, вот хоть сейчас, все они заняты своими большими и малыми делами, что-то видят, чувствуют, думают о чем-то… Все!</p>
    <p>Тысячи человек в это мгновение в разных концах Москвы покупали эскимо и пили фруктовую воду: день-то был жаркий! Сотни тысяч ехали в автобусах, трамваях, выходили на остановках, входили в вагоны… Потрудившиеся за день руки поворачивали в эту минуту повсюду выключатели, зажигая свет, включали репродукторы, радио, электроплитки, газовые ванны… Одни люди уже готовились сесть за стол и поужинать; другие торопились в библиотеки или на вечерние собрания…</p>
    <p>Тот ложился на диван просмотреть томик «Нового мира»; этот потирал руки от удовольствия. Еще бы: в газете «Спорт» напечатана была статья: «Рыбная ловля в июле»!</p>
    <p>Огромная очередь стояла перед кассами стадиона: завтра, в воскресенье, ожидался любопытнейший матч. В садах и парках, на набережных и в комнатах — повсюду виднелись склоненные над книгами головы студентов и школьников. Несчетные тысячи глаз всматривались на ходу в нежносиреневое небо над Кремлем, в теплые искорки звезд, проступающие сквозь него, и в совсем уже горячие, точно живые, рубины других звезд, — человеческих, близких, недавно укрепленных на древних башнях города…</p>
    <p>На первый взгляд казалось, нет никакой ощутимой связи и порядка в этом хаосе… Я стою тут и знаю, кто я такой; но кто живет и о чем думает вон в той каменной громаде, что вознеслась за десять кварталов от меня? Я не знаю его, он не видел и никогда не увидит меня… Что общего между нами?</p>
    <p>Но общее было. И непроизвольно подумав об этом, Ира и Слепень, точно по уговору, повернулись лицами к югу.</p>
    <p>Там, по ту сторону от их вышки, Кремль рисовался всей своей древней массой на фоне еще не успевшего окончательно завечереть неба. Высились башни — Спасская, Троицкая, Никольская, Боровицкая… И между каменными махинами, над зеленой куполообразной крышей свободно и спокойно реяло в воздухе красное полотнище. Знамя. Флаг.</p>
    <p>Ира Краснопольская не сказала ни слова. Она быстро взглянула искоса на твердый профиль своего «дяди Жени». И сейчас же его большая крепкая рука ощутила пожатие ее руки, маленькой, но сильной.</p>
    <p>«Да, дядя Женя, да! И я подумала о том же!» — сказало ему это невольное движение.</p>
    <p>Летчику Слепню стало как-то вдруг еще теплей, еще радостней, чем было до этого.</p>
    <empty-line/>
    <p>В тот день Евгений Максимович Слепень, человек уже немолодой и славившийся по всей авиации своим довольно трудным нравом, праздновал победу, большую победу. Всё сложилось и кончилось так удачно, как он не мог даже надеяться за несколько дней до того.</p>
    <p>Летчик Слепень был, как про него часто говорили и писали, «красочной, яркой фигурой», «ветераном русского и советского воздушного флота». Мальчиком-реалистом он ушел в истребительную авиацию в 1915 году, сражался над Пинскими болотами, над Вислой и Бзурой на таких машинах, каких нынешние летчики даже и в музеях не всегда видывали. Потом откомандирован во Францию, для усовершенствования, в известную в те годы, широко разрекламированную высшую летную школу в городе По. За короткий срок вышел он там на одно из первых мест по мастерству воздушного боя. Молодой летчик блистательно сражался над Верденом в шестнадцатом году, рядом с «великими асами» Гинемэром и Фонком, сражался так, что в скором времени французское командование сочло более удобным направить его как можно скорее на родину: не вполне уместно будет, если во французских эскадрильях первое место займет этот необыкновенный русский юнец…</p>
    <p>У себя дома Слепень скоро завоевал славу одного из лучших летчиков; может быть, только Казаков мог соперничать с ним. Но Казаков был самым обыкновенным капитаном царской армии: смел до отчаянности, не дурак выпить, особых мыслей в голове нет Казаков свято верил в то, что ему с детства вдолбили в голову, — в «веру, царя и отечество». А Слепень был вчерашним реалистом, завтрашним студентом… Родился он в семье заводского человека, главного чертежника на заводе «Русский Дюфур» в Петербурге. Он не мог смотреть на всё, что происходит вокруг него, так просто, как Казаков.</p>
    <p>Когда в шестнадцатом году почти всем стало ясно, что «царь» предал «отечество», а «вера» благословляет это предательство, штабс-капитан Евгений Слепень впервые почувствовал презрение и ненависть к людям, в чьих руках находилась тогда судьба России.</p>
    <p>Революция семнадцатого года захватила его, как и очень многих русских офицеров, таких как он, совсем не подготовленным… Он плохо понимал, что происходит. Он слабо отдавал себе отчет в политике разных партий, в том будущем, которое готовили они стране и народу. Любой опытный краснобай в каждом споре мог поставить его на колени, сбить с толку, озадачить вконец.</p>
    <p>И если случилось так, что в 1919 году капитан Казаков, капитан Модрах и другие знаменитые русские летчики оказались на службе у англичан, у белых, а он, Слепень стал «красвоенлетом», «человеком без погон», — в этом он никогда не чувствовал своей особой, личной заслуги. Наполовину, казалось ему тогда, это свершила «судьба», наполовину же — страстная его любовь к Родине, к русскому народу, к своему делу.</p>
    <p>Французы хорошо помнили штабс-капитана Слепня; их миссия через всяческих агентов засыпала его предложениями перебраться во Францию. Он разрывал эти паскудные бумажки. Нет! Предателем он никогда не был… Бывший его приятель по летной школе, Володька Козодавлев, — изменник, иуда — прилетел самолично «на дивном хавеландике», чтобы своим примером привлечь его к Деникину, к белым… Он сбил Володьку в самом яростном из всех своих боев и доказал свою верность Стране Советов. За его голову после этого случая Деникин обещал награду.</p>
    <p>И всё-таки очень долго, уже став совсем другим человеком, уже далеко за спиной оставив наивного легкомысленного «штабса» Слепня той войны, знаменитый советский летчик Слепень продолжал считать себя в долгу перед обновленной Родиной: он начал с того, что был не столько ее кровным сыном, как многие его новые товарищи, сколько верным слугой… Вот кончил он уже настоящей сыновней любовью; но насколько позднее, чем они!</p>
    <p>С тех пор прошло много лет. В советской авиации не было человека, который не знал бы Слепня, сначала одного из лучших наших истребителей, потом, когда годы протекли, превосходного испытателя новых машин, инструктора в лучших военных школах. Его имя упоминали рядом с именем Громова. Валерий Чкалов называл его очень почтительно в числе своих учителей.</p>
    <p>«Евгений Слепень? Да это же один из самых замечательных наших скоростников и высотников!»</p>
    <p>Как «скоростник» и как «высотник» он оказался среди близких друзей творца всемирно известных «Пеликанов», скоростных самолетов «ПЛК», Петра Лавровича Краснопольского. Его ставили в пример молодым: сорок лет человеку, а он всё летает, да еще как! Конструкторы новых скоростных и высотных машин добивались его участия в испытаниях. И вдруг…</p>
    <p>И вдруг случилось нечто необъяснимое, невообразимое, по поводу чего одни насмешливо пожимали плечами, другие сердились и досадовали до настоящего раздражения: Евгений Слепень выступил с проектом «воздушной черепахи».</p>
    <p>Не так-то легко объяснить, что именно произошло.</p>
    <p>В некоторых кругах советских специалистов перед началом войны существовало мнение, что воздушные бои в ближайших международных столкновениях будут разыгрываться только на огромных скоростях и исключительно на гигантской высоте… «Иначе и не может быть! — говорили они. — Зенитная артиллерия достигла такой дальнобойности, что она загонит летчика туда, на самый чердак мира, в субстратосферу. А если так, — надлежало оставить всё и строить только высотные машины, способные с чудовищной скоростью носиться там, далеко над перистыми облаками. Остальное — не так важно. Это — главное для обороны страны».</p>
    <p>Так думали, конечно, не все, но многие. Так, казалось бы, должен был думать и старый скоростник Слепень.</p>
    <p>А Евгений Слепень, по мнению своих ближайших друзей, в первый раз в жизни «изменил» им. Совершенно неожиданно, удивив всех, он выступил с докладом, потом со статьей, в которой доказывал, что эта точка зрения — односторонняя. «Нет — утверждал он, — зенитный огонь не победил еще авиацию! Она вольна и властна еще распоряжаться на всех высотах, даже над самой землей. Она будет сражаться не только с себе подобными, но и с наземными войсками. А поэтому, наряду со скоростными, скороподъемными обтекаемыми чудовищами, надо думать и о создании тихоходных, тяжеловооруженных, низколетающих «воздушных танков». Бывают в воздушной войне такие особые положения, когда малая скорость может оказаться не пороком, а достоинством, когда подъем на большую высоту окажется ненужным, излишним, а «главное» — будет заключаться как раз в способности неторопливо пробираться над самой землей, не боясь ни наземного огня, ни атаки сверху». И он начал работу над конструкцией такой «воздушной черепахи».</p>
    <p>Всё дело было в том, что обе стороны стремились к одному: к пользе, к счастью, к безопасности Родины. Каждая сторона была убеждена в своей правоте. И тем и другим горячим людям казалось, что надо все — именно все! — силы бросить на осуществление их замыслов: промедление смерти подобно! А тут неожиданно возникает необходимость распылять силы, — усаживать за новые — странные какие-то! — проекты опытных инженеров, загружать новыми моделями нужные для настоящего дела заводы, приучать к тихоходным машинам способную молодежь…</p>
    <p>Евгений Максимович начал ссориться с лучшими своими друзьями — товарищами по работе, учениками. Был такой отличный летчик из очень молодых — Ной Мамулашвили, любимейший из его учеников. Слово за слово, дошло до того, что Слепень запретил даже своим ближним упоминать при нем имя «этого мальчика», стал считать его интриганом, человеком без чести и совести…</p>
    <p>Получилось действительно как-то очень нехорошо. Готовясь к важному совещанию, на котором он, Слепень, должен был доказывать свою правоту, он поручил Мамулашвили, прекрасному чертежнику, снять несколько копий с его чертежей. Было точно договорено, что дело это будет проведено совершенно секретно. Никто, кроме самого Мамулашвили, не должен видеть ничего: Евгений Максимович никак не хотел, чтобы копии его, еще далеко не доведенных до совершенства проектов как-нибудь попали преждевременно в руки людей, не согласных с ним…</p>
    <p>Кроме Мамулашвили, чертежи эти видели, держали в руках, имели у себя дома только два человека: он сам, Слепень, и еще один товарищ, не доверять которому он не имел никаких оснований, — крупный инженер, его прямой начальник по нынешней службе при МОИПе, Станислав Жендецкий. Жендецкий не имел прямого отношения к авиации, но очень ценил Слепня. Заинтересовавшись его замыслами, он сумел оказать ему большие услуги: у него были хорошие связи в технических кругах. Какой смысл было ему вдруг менять свое мнение? Да и чертежи он только видел мельком, а у себя их не держал.</p>
    <p>И всё же в день того рокового совещания Евгений Максимович, поднявшись над столом для доклада, увидел в руках у своих оппонентов фотокопии этих самых чертежей. Он был разбит: не продуманные еще детали проекта слишком ясно бросались в глаза. Его даже не захотели слушать.</p>
    <p>Слепня и теперь всего встряхивало, когда он вспоминал об этом. Он написал Ною неистовое письмо, может быть, неправильное, несправедливое; может быть, надо было не писать, а поговорить с молодым человеком…</p>
    <p>Лучше бы он вовсе не снимал этих проклятых копий! Так думал бессонными ночами Слепень.</p>
    <p>С тех пор прошло два или три года.</p>
    <p>Слепень оставил все те «службы», где от него требовалась большая работа, засел на «пустячной» должности начальника служебного авиазвена МОИПа, Морского опытово-испытательного поля, месяцами работал то над той, то над другой деталью проекта; и наконец… И наконец, сегодня случилось невозможное…</p>
    <p>Конструктор Краснопольский был очень горячим и очень желчным пожилым человеком, небольшого роста, с остренькой седой бородкой клинышком. Никто не назвал бы его грубым в обращении, однако, подобно многим заслуженным и крупным людям, он привык держать себя с другими так, как ему казалось нужным; не всем это нравилось.</p>
    <p>Когда Слепень вошел к нему на этот раз, Петр Лаврович сидел, поджав под себя обе ноги, в глубоком кожаном кресле позади большого письменного стола (чертежный стол виднелся у окна налево). Не вставая, не спуская ног на пол, он протянул летчику через стол узкую крепкую руку.</p>
    <p>— Ну-с, Коперник, здравствуйте! — проговорил он тем неопределенно ядовитым тоном, который ничего не означал особенного, но от которого многим непривычным становилось не по себе.</p>
    <p>— Почему Коперник? — не понял Евгений Максимович.</p>
    <p>— Как это почему? — Конструктор посасывал кончик обыкновенной ручки; автоматических он не признавал. — Как так почему? Про кого же сказано: «Коперник, ты победил»? Да, что там, — убил старика своим опусом. — Он поднял и подержал на весу объемистую объяснительную записку, вместе с которой Слепень послал ему последний вариант своего проекта. — Двадцать семь лет Краснопольский читал студентам: «скорость — всё в авиации», а теперь придется говорить: «простите, друзья! Ошибку делал! Только в одном направлении смотрел…» Да нет же, нет, беспокойный вы человек! Ничего я не смеюсь. Вон и Иван Панкратьевич сидит, — при нем шутить не положено. Берите стул, садитесь. Поговорим…</p>
    <p>Слепень оглянулся и увидел в сторонке плечистую фигуру грузного человека в коричневом френче, с седеющими висячими усами над верхней губой, с глубоким рубцом шрама на левом виске, — фигуру, всем известную, замнаркома Шевелева, человека грозного и на самом деле не очень большого ценителя шуток. И сердце Слепня замерло…</p>
    <p>— Тут дело не только в том, чтобы ваши разумные и остроумные предложения реализовать, — отрывисто, глядя на него в упор, заговорил Шевелев, — а в том, чтобы, делая это, не упустить из виду и противоположных соображений, которым также нельзя отказать в резонности. Здесь всё должно быть продумано и взвешено* Этого требует от нас партия, так что… Работы у нас с вами будет… многонько! И копья придется еще не раз поломать… Но… обещаю вам одно: ваш проект ни минуты не залежится нигде. Всё будет сделано, как подобает. — Он вдруг рассмеялся. — А почему бы, к примеру говоря, Петру Краснопольскому, конструктору умному, не подзаняться вопросом минимальных скоростей, наряду с максимальными? Что поморщился, друг?.. Морщиться нечего; студентам так и скажешь: поправлять ученого — это самое необходимое дело!</p>
    <p>Он задумался, смотря на аккуратный бобрик знаменитого инженера, на его меховой жилет под пиджачком (Краснопольский мерз, боялся плеврита).</p>
    <p>— Одно грустно, товарищ Слепень, — задумчиво проговорил Шевелев: — маловато времени у нас осталось… Обстановка общая, понимаете, чорт бы ее драл… Выпустили, стервецы, эту бешеную гиену — Гитлера… — он пристукнул слегка большим кулаком по столу… — в мир, а загонять его в тартарары кому придется? Нам! Не знаю, что успеем сделать пока… Но постараемся!..</p>
    <p>…Несколько лет труда; тысячи бессонных ночей… Сколько минут слабости, — желания всё бросить. И вот, наконец… Проект принят. Вот это настоящее счастье!</p>
    <p>— Так что же, дядя Женя? — сказала Ира, покусывая кончики своих вьющихся волос. — Значит, вы победили? Очень поздравляю: а то папа говорил, что он начинает зябнуть, как только услышит о вас… Ой, погодите… Что это у вас такое?</p>
    <p>Евгений Максимович полез за портсигаром в карман своих кожаных штанов и предварительно извлек оттуда небольшой прибор, нечто вроде сочетания бинокля и фотоаппарата, что-то такое же красивое, аккуратное, поблескивающее и непонятное на первый взгляд, как все аппараты современной техники.</p>
    <p>Летчик усмехнулся.</p>
    <p>— Петр Лаврович подарил мне две таких штучки… Это… если хотите, нечто вроде подзорной трубки чрезвычайной оптической силы. Модель, не пошедшая в производство… Зачем мне? Ну как зачем? У меня же двое мальчишек дома: Максик мой и еще племянник Клавин, Лодя… Мальчишки с ума сойдут, получив такое. Им всё нужно, что железное и на винтах… Да и вы попробуйте посмотреть на что-нибудь отдаленное: поразительная сила!</p>
    <p>Девушка поднесла странную игрушку к глазам и замерла. Действительно, что за чудо? Она вдруг увидела опушку леса, лужайку, поросшую ромашками, песчаный берег какой-то речонки, трактор, пыхтящий на пригорке, борозды жирной земли, только что отвороченные плугом…</p>
    <p>— Что это, дядя Женя? Где это? Как возле Кунцева? Да Кунцево в той стороне! Так ведь до него километров пятнадцать!</p>
    <p>Некоторое время она забавлялась маленьким телескопом. Потом опять вспомнила о Федченке Евгении… Дался же ей этот Федченко!</p>
    <p>Потребовалось как можно быстрее разобраться в вопросе, чрезвычайно запутанном, — в родственных отношениях двух ей известных семей: Федченко и Гамалеев, с которыми она познакомилась два года назад в Ленинграде, на Каменном… Там есть девушка, ее ровесница и подруга, «медичка», Ася Лепечева. Так вот эта Ася приходилась кем-то Евгению Григорьевичу, и понять невозможно, кем же: не то двоюродной сестрой, не то теткой… Для чего такая путаница?</p>
    <p>Человеческое родство действительно вещь не всегда понятная. Дело осложнялось тем, что мать Аси, Антонина Гамалей, была дважды замужем: один раз за Петром Петровичем Гамалеем, отцом нынешнего инженера Гамалея, Владимира Петровича, а во второй — за комбригом Лепечевым, который приходился родным дядей летчику Федченко. Это было бы ничего, если бы не произошло еще одного события, если бы Владимир Гамалей — вот этот самый, инженер! — не женился на своей подруге детства, на Жениной сестре, Фенечке Федченко.</p>
    <p>С этого момента всё и на самом деле стало очень непонятным. Кем, например, приходится Владимир Петрович Асе? С одной стороны — он ее родной брат: у них же одна мать! А с другой, — ее отец — дядя его жены… Поди-ка разберись во всем этом!</p>
    <p>Попервоначалу Ира энергично взялась распутывать этот хитроумный вопрос, вытащила даже из кармана Слепня карандаш, чтобы нарисовать «схему». Но когда уже сам Слепень начал путаться, она внезапно просветлела:</p>
    <p>— Ну что вы накручиваете, дядя Женя! — вдруг возмутилась она. — Да всё яснее ясного! Если бы сестра Евгения Григорьевича не вышла замуж за Гамалея, так Ася ему ровно никем бы и не приходилась! Вот! А он выдумывает! Да и вообще это же неважно! И смотрите: темнеет. Пора идти: папа сейчас уедет.</p>
    <p>Действительно, уже довольно сильно стемнело. Внизу, опережая наступление настоящей тьмы, одна за другой зажигались цепочки городских огней. Брызнула в небо светом улица Горького, невидная за домами, дальше — Дмитровка, потом — Петровка. По фронтону дома «Известий» тут же, под ногами, побежала пересыпь золотых электрических букв:</p>
    <cite>
     <p>БОЛЬШОЕ СОЕДИНЕНИЕ ИТАЛЬЯНСКИХ САМОЛЕТОВ СОВЕРШИЛО МАССИРОВАННЫЙ НАЛЕТ НА ОСТРОВ МАЛЬТУ…</p>
    </cite>
    <p>Ира Краснопольская вдруг содрогнулась всем телом.</p>
    <p>— Мы с вами тут разговариваем, дядя Женя, на город любуемся, а там… Ой, как я не хочу войны, если бы вы знали!</p>
    <cite>
     <p>… ВОЗНИК ОЖЕСТОЧЕННЫЙ ВОЗДУШНЫЙ БОЙ, В РЕЗУЛЬТАТЕ КОТОРОГО, ПО АНГЛИЙСКИМ СВЕДЕНИЯМ, СБИТО ДЕСЯТЬ ИТАЛЬЯНСКИХ САМОЛЕТОВ, ПО ИТАЛЬЯНСКОЙ СВОДКЕ, — ВОСЕМЬ АНГЛИЙСКИХ И ДВА ИТАЛЬЯНСКИХ ИСТРЕБИТЕЛЯ…</p>
    </cite>
    <p>— Истребители! Два истребителя! — повторила девушка. — Вот и вы, дядя Женя, были истребителем… Неужели нельзя этого избежать?</p>
    <p>Она была совсем молоденькой девушкой. Ей хотелось, чтобы он, старший, опытный, умный, ответил ей коротко и ясно: нет, будь спокойна!</p>
    <p>Но Слепень задумался и помедлил с ответом. В его памяти на одно мгновение вдруг промелькнул абрис перевернутой в воздухе пылающей вражеской машины, какими он видел их бывало через свое крыло, почудился запах пороха и бензина, перехватили дыхание та ярость боя с посягнувшим на Родину врагом и та радость, которые испытываешь, когда дело сделано…</p>
    <p>Он ответил ей, но совсем иначе:</p>
    <p>— Трудно, конечно, сказать, Аринушка… Рано или поздно, вероятно… Но сейчас, судя по всему, никакой непосредственной опасности нет.</p>
    <p>Летчик Слепень еще раз поглядел на дом «Известий». Буквы всё бежали и бежали. Он сделал пол-оборота. И тогда опять в его поле зрения вошли алые, торжественно и спокойно горящие на совсем темном фоне кремлевские звезды. И огненно-красное знамя над зеленым куполом пониже их всё так же, языком пламени, выбивалось из темноты. Оно трепетало и билось там, — и очень далеко и очень близко, — как издали видное, чистое, алое сердце мира.</p>
    <p>— Может быть, и можно, Ира… — проговорил, наконец, он. — И если можно, тогда этого наверняка избегнут. Потому что — видите? — звезды-то наши светят!</p>
    <p>Вечером Ира успела попить чаю. Потом она тщательно и упрямо, как всегда, проиграла всё, что было намечено на сегодня. «Вылитый отец», — она не давала себе никогда никаких поблажек в работе. Потом она хотела уже прилечь на диван с книжкой, когда Петр Лаврович окликнул ее из кабинета. Ее звали к тому, папиному телефону. Значит, это был кто-то, еще не освоившийся с правилами дома: когда Петр Лаврович был у себя, с остальными членами семьи полагалось разговаривать по другому номеру, по тому аппарату, который висел в прихожей.</p>
    <p>Конечно, это оказался он, лейтенант Федченко.</p>
    <p>— Нет, нет, Евгений Григорьевич, вы не ошиблись! — сейчас же настраиваясь на обычный свой насмешливый тон, с убийственной любезностью проговорила девушка. — Это именно Ирина Петровна…. Я еще существую… Мне что-то помнится, — вы отпросились на полчаса?</p>
    <p>Однако на этот раз, повидимому, летчику Федченко там, за километрами провода, было не до шуток, не до обычного смущения.</p>
    <p>— Ирина Петровна! — громко, не замечая ее иронии, закричал он. — Да нет, никуда я не пропал, это я от себя звоню. Ну, от нас, из дому… Понимаете? Да вызвали меня сюда срочно: внеочередное дежурство какое-то… Да, конечно, приятного мало! Ирина Петровна! Эх, грех вам надо мной смеяться. Алло? Алло!! Вы меня слышите? Я потому и звоню так поздно, что мне обязательно надо завтра же вас увидеть. Слышите? Можно, я завтра к вам в Абрамцево приеду? Как зачем? Мне непременно нужно вам одну вещь сказать… Алло! Алло! О, чтоб тебя!.. Нет, нет, что вы, это я не вам! Это я нашему связисту… Да нет, вам не очень интересно, но мне — необходимо.</p>
    <p>Счастье его, что он не видел выражения ее лица в эти секунды: он понял бы, что ему нечего ей говорить: она лучше его уже всё знала; ужасный, невозможный человек!</p>
    <p>— Так говорите сейчас, Женечка. Ну вот, опять завтра! А завтра вам что-нибудь помешает, вы не сможете…</p>
    <p>— Ирина Петровна! Ничто не может мне помешать! Ничто. Отдежурю и…</p>
    <p>Не удержавшись, Ира всё же подразнила трубку языком; чуть-чуть, самым кончиком, потому что Петр Лаврович что-то не очень внимательно читал свою газету.</p>
    <p>— Ну, конечно, приезжайте, странный вы человек, Женя! Почему же нет? До обеда вы будете беседовать о режиме штопора с академиком Краснопольским. После обеда скульптор Краснопольская поставит вас в позу и будет лепить с вас «Юного летчика». Вы будете молчать, точно вас уже высекли из мрамора, а я буду страшно веселиться. Ладно! Иначе не умею! Приезжайте.</p>
    <p>Положив трубку, согревшуюся от руки, в вилку, она присела на ручку отцовского кресла, как в детстве. Академик покорно — эта покорность судьбе выражалась на его лице только при виде Иры, да еще когда кот Пеликан садился пушистым хвостом на его бумаги — снял пенсне. Его глаза без привычных стекол сразу утратили ершистую ядовитость, стали усталыми, добродушными и чуть-чуть сонными.</p>
    <p>— Пап! — сказала Ира, ласкаясь к отцу, как в детстве. — Пап? А что, дядя Женя интересную вещь придумал?</p>
    <p>— Дядя Женя молодчина! — с неожиданной горячностью ответил Краснопольский. — Беда только действительно в том, что… успеем ли мы теперь? Хотя в этом его вины мало! Но тебе о таких вещах вроде как по штату не положено рассуждать, дева! В твоем ли это скрипичном ключе? Да, вот кстати: чего ты привязалась к другому Евгению-то? Ой, девица, девица! Охота тебе крутить человека, как в штопоре! Милый парень, простой, не мудреный человек, чудесный летчик. Никаких в нем ни бемолей, ни миноров… Что тебе в нем? А ходит теперь как шалый.</p>
    <p>Ира помолчала. Она довольно пристально глядела, только не на отца, а куда-то сквозь него, в пространство.</p>
    <p>— Папы вы, папы! Римские вы папы! — вдруг нараспев проговорила она. — Ничего-то вы, умные, не понимаете! Впрочем, академикам об этом и размышлять не положено… Мама не звонила? Не знаю: везти ей завтра в Абрамцево пластилин или нет? Ой, погоди! Что значит слово: «Кукернесс?»</p>
    <p>Академик Краснопольский если и удивился, то не очень: за двадцать без малого лет он привык к своей дочери. Поискав вокруг глазами, он увидел это слово. Оно стояло, напечатанное огромными черными буквами, готическим шрифтом, по диагонали через всю заднюю корку немецкого авиационного журнала «Дер Зегельфлуг», органа прусских планеристов. Тотчас же как бы нужная карточка перевернулась в его памяти.</p>
    <p>— Кукернесс, Остпройссен, — ровно проговорил он, — курортный городок в Восточной Пруссии, на берегу моря, второсортный пляж. Дюнное побережье. Постоянные ровные ветры западной четверти горизонта. Рекламируется как отличное место для организации планерных состязаний…</p>
    <p>— И всё?</p>
    <p>— А тебе что еще нужно?</p>
    <p>— Мне? Ровно ничего! Даже не понимаю, — зачем знать про эти Кукернессы всяческие?</p>
    <p>— Ну вот еще! — уже по-иному, не без ворчливости, возразил академик Краснопольский, надевая пенсне и тем самым давая понять, что время для шуток и нежностей исчерпано. — Всякое знание рано или поздно пригодится!</p>
    <p>Эх, если бы он знал, академик, по-настоящему, что представлял собою в те минуты этот самый Кукернесс!</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p>Глава III. АСЯ В «СВЕТЛОМ»</p>
    </title>
    <p>Двадцать первого утром Марья Михайловна призвала к себе Асю Лепечеву. Просьба «не в службу, а в дружбу»: съездить на знаменитой лагерной Микулишне в деревню Ильжо, к тамошнему учителю Родных. Привести воз сена: пора набивать сенники.</p>
    <p>Такие фуражировки, само собой, не входили в Асины прямые обязанности. В лагерь Ася явилась отчасти как старшая пионервожатая, отчасти же в качестве «медицинской силы», — студентка третьего курса, даже ларингологию сдала! Но «Светлое» — это «Светлое», а Марья Митюрникова всегда остается сама собой: у нее каждый обязан при надобности делать всё.</p>
    <p>Ася спросила только, куда ехать и с кем. Выяснилось: сопровождать ее как путеводители могут «эта ветрогонка Марфа Хрусталева» и старший из мальчиков — Валя Васин. Что же до взрослой помощи, то как раз сегодня прибыл новый физрук — Алеша Бодунов. Правда, он приехал пока только для переговоров и уезжает обратно за вещами и оформлением; но он сам предложил помочь. «Очень уж нормально тут! — с удовольствием сказал он. — А потом, не помешает приглядеться, как здесь и что».</p>
    <p>В Ленинград Леша, по словам Марьи Михайловны, решил отправиться елико возможно позднее, — с последним вечерним или, еще лучше, с первым утренним поездом.</p>
    <p>Кроме сена, Митюрникова поручила Асе более важную вещь: познакомиться с Алексеем Ивановичем Родных, директором ильжовской школы. Об этой школе и о пионерской работе в ней она отзывалась с большим почтением. «Родных — не просто учитель; он известный энтузиаст-краевед. И вообще он там у себя — душа всего. Посмотрите, какой у них колхоз замечательный: образцовое овощеводство! Родных, Ася, посоветует вам главное: как и чем занять ребят летом… Обязательно поговорите с ним! Может быть, подумаете: не свести ли наших пионеров с его ильжовцами? Было бы очень хорошо!»</p>
    <p>Ася обрадовалась этому поручению: она уже несколько дней мудрила над «планом культмассовой работы». Луга… Маленький дачный городишко… Песок, сосны… Что тут примечательного?</p>
    <p>Косноязычный Иван Куприяныч (он и сторож, он и водонос) запряг Микулишну в древние, дребезжащие на каждом толчке, дроги. Дроги подкатили к калитке.</p>
    <p>Лохматая Марфа, умиленно причитая, бросилась к Микулишне с сахаром: «Полошадье ты мое ненаглядное!» Белое как мел, заслуженное «полошадье», пуская от аппетитности пену, вкусно хрустело рафинадом, но косилось табачными белками на Марфины космы и мотало головой. Мальчишки, конечно, вреднее. Но, помнится, еще год назад одна довольно увесистая девица нет-нет да и взгромождалась на Микулишнину трудовую спину, и с неприятным шумом, взмахивая локтями, сжимая голыми икрами почтенные бока, гнала ни в чем не повинную лошадь до нижнего колодца, а то и до корповской лазеи… Знаем таких!</p>
    <p>Ася, свесив ноги, уселась на грядке дрог. Ей сразу стало необыкновенно приятно. Ну как же, — такое родное всё, такое знакомое!</p>
    <p>Известно, например, почему лошадь зовут Микулишной. В молодости она получила прекрасное имя: Василиса Микулишна, а потом, с возрастом и утратой красоты, была понижена в звании. И «полошадье» не зря. Это лет пять назад старик завхоз всё ворчал: «А, машины! Сегодня ремонт, завтра ремонт… Полошадья у нас маловато!»</p>
    <p>Полошадья в лагере было — одна вот эта Микулишна.</p>
    <p>Ася даже зажмурилась, до такой степени точно знала она не только всё, что делается вокруг, но даже и то, что произойдет через минуту.</p>
    <p>Вот сейчас Марфа и Валя Васин перегрызутся, — кому править? Теперь немой Куприяныч начнет грозить пальцем и строго внушать им обоим: «Хай-хай! Хоб хахыя хэя!» Это значит: «Смотри-смотри, чтоб кобыла осталась цела!»</p>
    <p>Потом дроги загрохочут, как тарантас Пульхерии Ивановны; особенно наянливо зазвенит железная накладка на левом борту. Правые колеса начнут со скрежетом взбираться на серый валун, торчащий в колее у ворот, и Марфа с визгом скатится с телеги на землю… Всё, как всегда! Разница в одном: всегда она, Ася, была здесь девчонкой, а теперь… Вот уже как оно теперь!</p>
    <p>Так и произошло. Старые дроги, сооруженные, как уверял Валя, — «Ну! много до Октября!», скрипели и дребезжали по мокрому песчаному проселку. Вокруг торопилась выполнять план запоздалая, преувеличенно пестрая — всё сразу и вместе! — весна сорок первого года. Всё рвалось в мир вдруг: на солнечных опушках докипала кружевная пена черемух, пахло миндалем и лесной дикостью, а в засенках покачивались еще лиловые хохлатки, которым положено цвести и вовсе в начале апреля. Жаворонки звенят так, точно первое мая впереди, но через дорогу уже проносятся золотыми стрелами июньские иволги…</p>
    <p>Не доезжая Заполья, Валя соскочил с грядки, шмыгнул в лес. Догнав через минуту телегу, он радостно сообщил: «Лежит еще! Почернел, а лежит!» Это он бегал проверять лично ему знакомый мощный сугроб позднего снега, наметенный в такой овраг, куда солнце и летом не заглядывает. «Превращается в фирн!» — сказал он не без гордости, и Ася подумала: «Господи, эти мальчишки! До всего-то им дело!»</p>
    <p>Марфа тоже скоро проявила себя. Рвалась в поездку ретивее всех, а едва за ворота, раскисла, распустила толстые губы и завела несносную песню: «Ку-шать хочу! Ку-у-у-шать!» «Экая прожорливая дивчина!» — удивился Бодунов, глядя, как она расправляется с Асиными бутербродами, с Валиным арахисом и с зелеными дягильными дудками, которые Валя собирал по канавам, заботливо очищал и скармливал ей в виде силоса.</p>
    <p>Насытясь, Марфа, удовлетворенно вздохнув, переменила пластинку: «Пить хочу, Валька! Пить!» — ныла теперь она.</p>
    <p>Ася достала из рюкзака бутылку молока. Марфа мгновенно усосала ее до половины. Валя Васин превратил дудку-закуску в дудку-насос. У лесных бродков он останавливал «полошадье», вел Марфу к воде и учил, «создавая в дудке щеками торричеллиеву пустоту», тянуть сквозь зеленый полый стволик холодную, пахнущую болиголовом и огурцами струйку… Лохматый Марфин чуб погружался в ручей; на волосах потом долго поблескивали, не высыхая, крупные капли.</p>
    <p>В Заполье остановились. Достали в каком-то доме громадную эмалированную кружку кваса, соломенно-желтого и такой устрашающей кислоты, что лимон по сравнению с ним представлялся мармеладом. «Ух ты! Дымящаяся норденгаузенская!» — сказал верный себе испытатель естества Валя, многовато отхлебнув и сразу же поперхнувшись. Марфа, совсем сощурясь от блаженства, как прильнула к кружке, так и не оторвалась от нее, «покуда всё». Тотчас глаза ее осоловели. Едва Микулишна тронула с места, Марфа зевнула от уха до уха, с писком, как кошка:</p>
    <p>— Спа-ать хочу! Теперь спа-а-а-ть!</p>
    <p>— Ну, это всего проще! — не зная, досадовать ей или смеяться, сказала Ася. — Ложись на солому и спи…</p>
    <p>Марфа бросила отчаянный взгляд на мускулистые голые руки нового физрука (спортивные достоинства людей всегда повергали ее в почтительное оживление), но всё же свернулась калачиком, — голова на Асиных теплых коленях, ноги — к подбородку…</p>
    <p>«С каким… — пробормотала она, — с каким тяжелым умиленьем я наслаждаюсь дуновеньем…»</p>
    <p>Договорить ей не удалось: она уже спала с «таким тяжелым умиленьем», что Валя Васин только посвистывал, поглядывая на этот роскошный сон, а Бодунов на каждом особо трясучем ухабе, поднимая брови, спрашивал: «Неужели не проснулась? Ну и дивчина! Вомбат!»<a l:href="#n_4" type="note">[4]</a></p>
    <p>Около самого полустанка с неожиданным названием «Фандерфлит» путь пересекла железная дорога. Шлагбаум закрыт: подождите, пока пройдет поезд! Поезд был утренним пассажирским, шел из Пскова и останавливался у каждого столба; среди местных жителей он носил небрежное имя «Скобарь». Фандерфлитцы, ильжовцы, жители Серебрянки, смердовские малинники обычно доезжали на нем до Луги.</p>
    <p>Валя, воспользовавшись случаем, слетал — рукой подать! — на глухое озерко: нет ли там «замора», не плавают ли пузом вверх «вот этакие окуни»? Озерко не оправдало надежд: замора не было; «вот этакие окуни» благоденствовали на глубинах.</p>
    <p>В фандерфлитовских аллеях грязь оказалась по ступицу. Слезли, пошли пешком. Валя правил Микулишной тоже издали, идя по бортику дороги. На дрогах, посапывая и пошевеливая губами, одна только Марфа продолжала «наслаждаться дуновеньем»: Ася подложила ей свой жакетик под буйную голову.</p>
    <p>Сошли, а садиться уже не захотелось. Телега понемногу уползала вперед; солнце просто невероятно что делало с миром. Они неторопливо брели, облитые его лучами, овеваемые добродушным вешним ветром, и теплым и еще свежеватым, постепенно растворяясь в весне, в ее глубоком дыханье, в нежных и острых земных запахах… Да, — в молодости, в собственной молодости прежде всего! «Эх, до чего ж хорошо жить, Анна Павловна!» Расчувствовавшись так, Леша Бодунов, однако, вспомнил: как же? работать-то вместе; надо же всё знать! Что за лагерь, почему он какой-то странный, — не то пионерский, не то оздоровительный?</p>
    <p>Пришлось всё рассказывать с самого начала…</p>
    <p>Допустим, вам нужно рассказать про такую, сравнительно небольшую и простую вещь, как пионерский лагерь. Казалось бы, чего легче припомнить о нем решительно всё, а тем более главное.</p>
    <p>А попробуйте копнитесь, и, если вы любите ваш лагерь, окажется, что дело это ничуть не более легкое, чем написать биографию знаменитого человека или даже историю страны среднего размера.</p>
    <p>Лагерь, лагерь! Двести ли живет в нем человек, как в «Светлом», или несколько тысяч, как у кировцев, на Сиверской, — каждый из них на свой манер; у каждого — свое лицо, свое прошлое, свои особенности и нравы. Понятно, откуда взялось то общее, которое есть у всех наших лагерей; а вот как разберешься в этих различиях?</p>
    <p>О моиповском лагере в «Светлом» нельзя, например, было говорить, не объяснив предварительно, что такое городок № 7 того же МОИПа, что такое Каменноостровская морская пионерская база (она же станция) при нем. Невозможно о нем ничего рассказывать также, не касаясь Петра Саввича Морозова, Марии Митюрниковой, дяди Васи Кокушкина, а главное — брига, потому что, может быть, именно бриг сделал «Светлое» таким особенно светлым.</p>
    <p>Городок № 7 был построен в конце двадцатых годов для тех, кто работал в те дни на известном Морском опытово-испытательном поле; «поле» было расположено далеко за городом, и оно-то как раз и именовалось МОИП.</p>
    <p>В городке № 7 было 400 квартир; правда, заселили их, когда он был закончен постройкой, вовсе не одними моиповцами, а самыми разными людьми: ударниками с заводов Петроградской стороны, инженерами различных учреждений, имеющих отношение к флоту, — многими. Тем не менее строители в свое время подсчитали: по предварительным данным, в этих квартирах дети должны будут со временем кишеть кишмя. Если только по двое в каждой, так и то получается восемьсот.</p>
    <p>Сначала замыслили поэтому соорудить при самом городке даже отдельную школу, только для городковцев. Потом это оставили. Но городковские ребята и так почти заполонили ближнюю номерную школу, сороковую «А» на Кленовой аллее; там директором, а позднее завучем, как раз и была М. М. Митюрникова.</p>
    <p>Замыслы у тех, кто проектировал жилмассив МОИПа на Каменном, были вообще мировые. Предполагалось иметь при нем собственный клуб, библиотеку, чертежный зал для инженерно-технических работников, механическую лабораторию для них же и еще невесть что.</p>
    <p>Жизнь умерила эти широкие планы. Клуб превратился постепенно в красный уголок (правда, очень уютный); лаборатория вообще захудала и как-то незаметно обернулась обычной слесарной мастерской; там теперь работали только водопроводчики да собственники велосипедов, обтачивая конуса; невозбранно распоряжался зато там Кимка Соломин: он даже ключи отвоевал у коменданта и держал у себя.</p>
    <p>Но один из проектов, к удивлению многих, неожиданно облекся плотью и кровью: неподалеку от городка, на набережной Большой Невки, была заложена и построена «Пионерская морская станция». И станция эта процвела неслыханно.</p>
    <p>Тот, кто придумал некогда эту станцию, рассуждал, вероятно, попросту: «Ребят будет уйма. Чем им попусту гонцы гонять, пусть уж лучше они занимаются греблей или моделизмом или чем там еще… Ребята воду любят: их на это легко поймать. А за большим мы и не гонимся».</p>
    <p>Рассуждениям этим никак не откажешь в здравомыслии. Но тот, кому они пришли в голову, даже и не воображал, что из его замыслов получится. Он и не мог этого знать: ему не был известен характер штурмана флота в отставке Петра Саввина-сына Морозова.</p>
    <p>МОИП был богатым учреждением. МОИП шутя построил на Невке превосходную — хоть морские корабли швартуй — прочную пристань, деревянные эллинги и полуигрушечные стапеля для местных «плавсредств» на берегу, пирсы, затоны и даже (многие моиповцы были отличными кадровыми военными моряками, многие — превосходными инженерами) маленький испытательный бассейн в специальном бетонированном помещении. Совершив всё это, моиповское начальство, пораскинув умом и находясь в некотором затруднении, что же со всем этим делать, обратилось в тогдашний Освод — организацию, занимавшуюся развитием водного дела, с просьбой направить на Каменный педагога-инструктора. И Освод направил им Петра Морозова. Это было почти равносильно тому, как если бы на берега Большой Невки приехал на третьем номере трамвая капитан Немо или, по меньшей мере, Жак Элиасен Франсуа Мари Паганель. И за несколько лет Петр Морозов превратил станцию в то, что никогда и не снилось товарищам из МОИПа.</p>
    <p>Для Морозова в мире было много прекрасного и удивительного, но море — прежде всего. Петр Морозов мог с немалым интересом беседовать с астрономом или филологом, с писателем или балериной самых высших разрядов. Но если бы в это время вдали промелькнул ничтожнейший юнга-салажонок, он оставил бы самого почтенного собеседника и кинулся бы туда.</p>
    <p>Петр Морозов любил вдыхать аромат роз или там лилий, слушать музыку Чайковского, бродить по залам Эрмитажа, вглядываясь в полотна старых мастеров. Но запах пропитанной деготьком бухты прочного манильского каната был ему настолько же милее самых утонченных благовоний, насколько грохот прибоя в береговых камнях вразумительней и ближе любых симфоний. Словом «море» он либо начинал фразу, либо кончал ее, а если это уж никак не удавалось, он искусно вставлял его дважды или трижды в самую середину предложения.</p>
    <p>Удивительного мало, — к концу первого месяца станционные ребята ходили за ним толпой. Через год он развернул на месте гребной станции мощный яхт-клуб, а еще три года спустя из этого клуба выросла целая ребяческая академия морских и флотских наук, питомник душ, до исступления влюбленных в бушприты и кабельтовы, в океанскую лазурь и соленую пену, юнцов, с раннего детства именующих подвалы домов трюмами, а крыши — клотиками или марсами. Надо признать, что обнаружились и девицы, ничуть не отстававшие от них.</p>
    <p>Теперь на станции было всё: кружки биологии моря, где подвизался Левочка Браиловский, и группы «корабелов», в которых самым выдающимся строителем был, несомненно, рыжий Ким. Были там семинары по океанографии, объединения будущих историков моря и флота. Старый матрос-цусимец Василий Кокушкин, с честью нося высокое звание коменданта базы, руководил одновременно моделистами; руководил, надо признать, великолепно. Штурманским делом и навигацией, а также морской практикой Морозов ведал сам.</p>
    <p>Каменноостровскую станцию знали теперь далеко и широко. Она держала связь с Морским музеем и Географическим обществом. Взрослые люди из Крестовского яхт-клуба заходили иной раз сюда, к малышам, с недоверчивой улыбочкой, но выходили всегда, почесывая затылки: «Ну и ну! Вот так отхвачено!»</p>
    <p>А Петр Саввич, человек известный каждому, кто хоть раз видел море не с берега, лаской и силой затаскивал к себе на базу удивительных и необыкновенных людей; из-за них одних стоило стать деятельным участником всех станционных дел.</p>
    <p>Кто только не побывал тут, кому не глядели в лицо сияющие, почтительные и лукавые глаза вазовских и городковских ребят!</p>
    <p>Приезжал сюда ворчливый и громогласный, как Зевс Громовержец, Алексей Николаевич Крылов — математик, которого можно было слушать часами. Приходил высокий и подтянутый Евгений Шведе, тот самый, который знает наперечет все военные корабли мира, даже подводные лодки; толстые справочники Шведе, с бесчисленными изображениями судов, переходили у мальчишек из рук в руки, как самое увлекательное чтение…</p>
    <p>Один раз на станции появился академик Лев Берг. Оказалось, — он такой крупнейший специалист по рыбам, что даже кот у него дома и тот носит имя человечье и рыбье сразу: Карпуша, Карп!</p>
    <p>Ученый, а как смешно придумал!</p>
    <p>А дней через пять вслед за ним приехал весь розовый и белый, удивительно живой и подвижной старик, про которого трудно даже подумать что-нибудь мореходное. Но он сел на скамейку между клумбами с резедой, положил руку на голову одной из самых маленьких девчонок; и выяснилось — это тоже академик. Его фамилия — Исаченко, Борис Лаврентьевич, и у него, далеко в арктических морях, есть собственный остров, небольшой, но настоящий, 77°14&#8242; северной широты и 89°28&#8242; восточной долготы. Он так и называется: «Остров Исаченко». На нем даже полярные маки растут!</p>
    <p>А старичок этот, потирая небольшие руки, улыбаясь, видел живыми глазами всё, слышал всё, и когда Вовка Власов вдруг ляпнул, что моржи живут в Антарктике, моментально щелкнул Вовку довольно чувствительно косточкой пальца по затылку. «Эх ты, морж!» — сказал он.</p>
    <p>Всё это было непередаваемо интересно. Но из всех этих посещений одно больше остальных повлияло на станцию, на лагерь и даже на самоё сороковую «А» школу; оно оставило на них неизгладимый след.</p>
    <p>Вот что вышло: дядя Вася осрамился — не узнал Сергея Мироновича. Ему в голову не могло прийти, что товарищ Киров зайдет на базу именно так: пешечком, без всякого предупреждения, видимо, гуляя, в один из летних воскресных полдней. А он зашел. Он был в плаще поверх обыкновенного серого пиджака. За плечами у него висело сложенное охотничье ружье в брезентовом чехле, через плечо — футляр с фотоаппаратом. Белая с черным коротконогая собака-утятница бежала за ним. И дядя Вася его не узнал.</p>
    <p>Дядя Вася, как всегда поваркивая и изъявляя неудовольствие, возился с теми немногими ребятами, которые остались на лето в городке и на базе; остальные — давно в «Светлом». Раздался звонок. Он принахмурился, прошел к маленькой проходной. А там невысокий плотный человек в плаще, с ружьем за спиной, в сапогах с голенищами, сказал ему очень просто: «Здорово, товарищ пионер-адмирал! Вы, что ли, комендант этого хозяйства? Хотелось бы взглянуть: что за чудеса тут у вас творятся?»</p>
    <p>Откуда он узнал о чудесах, — так и не разъяснилось. Но, на счастье дяди Васи Кока, базовские ребята не подвели его, не осрамили окончательно. Они, из-за спины гостя, до тех пор мигали, таращили глаза и делали страшные лица, пока гость не заметил это. «Ну, ну, друзья хорошие! — сказал он, взглянув на них через плечо, — не прекратим ли сигнализацию?» И тут только Василия Кокушкина осенило. Конфуз!</p>
    <p>Товарищ Киров настрого запретил тревожить кого-либо по поводу его посещения; даже Морозова он не велел вызывать. Он взял у дяди Васи три вазовских шлюпки («Билет мне свой профсоюзный оставил! Говорит: «А можно три флотских единицы — на один документ?» — всё не мог успокоиться потом старый матрос) и ушел на них с семерыми ребятами до вечера на взморье. Они великолепно провели там время: купались, загорали, удили рыбу, фотографировались… На беду остальных, мальчишки попались ему какие-то этакие… Сколько у них ни добивались потом, что же там было и как, что им говорил Киров, они только лбы выпячивали: «Ну! Во, нормально было! Вот это — да! Да я бы с ним куда угодно бы! Кабы все большие так!»</p>
    <p>Видно было, что глубоко запал им этот день в душу, но как и чем, даже Мария Михайловна допытаться не сумела.</p>
    <p>По всем признакам, Сергею Мироновичу в свою очередь понравилась база и городковские ребята. Он вызвал в Смольный Петра Саввича, больше часа беседовал там с ним и благословил продолжать в том же духе: «Хорошо вы начали, товарищ морской волк! — задумчиво проговорил он, заканчивая разговор. — Жаль, не было таких баз, когда мы с вами тоже вот такими были, а то бы… Но здорово, что им, нынешним, мы с вами уже можем это дать; верно? Работайте! И в своем кругу не замыкайтесь: со всех сторон берите ребят; чем шире, тем лучше!» А на память базовским «корабелам» он попозже, к осени, прислал замечательные подарки: с полдюжины очень хороших фотоснимков, которые сам сделал тогда у Лахты; недлинное, но удивительно теплое и простое письмо о том, каким должны быть настоящие пионеры, будущие советские моряки; а главное — бриг.</p>
    <p>Что же такое бриг?</p>
    <p>Это была бронзовая, очень хорошей работы скульптура. Она изображала небольшой, двухмачтовый корабль в бурю, на гребне яростной океанской волны. Паруса, полные ветра, туго напружены. Вьются вымпела. Корпус дал резкий крен вправо. Пена кипит под крутым форштевнем, волны захлестывают палубу; подхваченный шквалом корабль трепещет, кренится, но — летит, летит. И внимательный глаз видит гордую надпись на его борту: «Вперед!»</p>
    <p>Ребята со станции немедленно определили тип судна: бриг. Но не в типе было дело. Жило в бронзовом изваянии что-то удивительно сильное и смелое… В чем оно заключалось: может быть, в самом стремительном контуре корабля, может быть, в движении волны, грозном, но уже почти покорном, бессильном сломить человеческую волю, или в неподвижном трепете туго натянутых снастей, — во всем. Вся скульптура очень удалась безымянному мастеру: недаром Киров выбрал именно ее. Так ясно, так грозно, так твердо она указывала каждому, кто ее видел, один путь, одну возможность: «вперед»! Вперед, через все трудности! Вперед, вопреки любым опасностям! Светлым путем к заветной и ясной цели, вперед!</p>
    <p>Изваянию сразу же нашли место. Его установили в красном уголке станции, между знаменем дружины и голубым флагом базы. Оно стояло теперь там на красивой тумбочке полированного бакаута, прикрытое прозрачным стеклянным колпаком. В ящиках постамента бережно хранились дорогие фотоснимки и письмо Сергея Мироновича ребятам. Трудно измерить силу впечатления, которое оно произвело на них. Внимание такого человека, настоящего большевика, прошедшего трудный и благородный путь, как-то сразу подняло их, точно на крыльях. Почти все они подтянулись, стали строже к себе и к миру. Стали не совсем такими, как до того.</p>
    <p>А потом, всего несколько месяцев спустя, товарищ Киров погиб от вражеской, да еще такой подлой, такой коварной пули… С тех пор его подарки стали главной и самой дорогой ценностью станции. Этого никому не надо было внушать, никому указывать. Всё, о чем каждый пионер, каждый школьник слышали всякий день, то, что они видели на каждом шагу, о чем думали постоянно, — и забота великой партии о их еще не окрепшей юности, и неколебимая (до смертного конца!) твердость великих большевиков, и непередаваемое человеческое обаяние самого Кирова, того Сережи Кострикова, о котором многие из них теперь уже читали, и, наконец, прямая, ясная, в лицо смотрящая ненависть к омерзительному, скрывающемуся за углами жизни врагу, — всё воплотилось в этих подарках.</p>
    <p>Каждый год весной, когда городковцы перебирались в «Светлое», каждой осенью, когда они — с песнями, с фанфарами, загоревшие и окрепшие, — возвращались обратно на Каменный, бриг торжественно перевозился теперь вместе с ними. И установился неписаный обычай: право сопровождать его предоставлялось тому или другому из ребят отнюдь не «так просто», не даром. Это право надо было заслужить за год, и многие — в том числе Марфа Хрусталева — по опыту узнали: добиться этого совсем не легко; совет дружины в этом случае не шел ни на какие поблажки.</p>
    <p>Вот, пожалуй, бриг и был самым главным, самым основным и в светловском лагере и на пионерской станции. По крайней мере так думали о нем сами ребята. Если кому-либо из них по той или иной — всего чаще смешной и несложной, но такой нестерпимой в детстве — причине становилось до боли, до слез тяжело на душе, печально, жалко себя, — они пробирались в красный уголок и подолгу стояли, смотря сквозь прозрачные стекла на смуглую бронзу изваяния. «Ничего, малыш, не робей! — казалось, говорило оно им самим своим неодолимым движением. — Ничего, крепись! Через все преграды, через все препоны — вперед, вперед!»</p>
    <p>Если почему-то не верилось другу, если нужно было удостовериться в его правде, в лагере повелось говорить: «Скажи как перед бригом: правда?» И, может быть, потому, что такой вопрос задавался не каждый день, — только в самых важных, самых торжественных случаях, — никто не помнил, чтобы на него было отвечено ложью.</p>
    <p>Не потому ли и теперь, когда уже многие из бывших городковцев кончили школу, ушли в огромный советский мир, стали в нем штурманами, гидрографами, летчиками, геологами, моряками, даже теперь, приезжая со всех концов неоглядной Родины в Ленинград, они обязательно заходили на Каменный и, поговорив с Марьей Михайловной, с Петром Морозовым, с дядей Васей, посмеявшись, порадовавшись встрече, обыкновенно просили чуть застенчиво: «Дядя Вася… А… ключ бы… от красного уголка?!»</p>
    <p>Дядя Вася обязательно выдавал ключ им, своим бывшим подначальным. И, уезжая восвояси, они удивлялись главным образом не тому, что за эти годы как-то неожиданно уменьшилась, стала совсем хрупкой и седенькой грозная когда-то «литература» — Мария Митюрникова, не тому, что сам Петр Саввич ссутулился и изрядно поседел, не тому, что бушпритообразные усы Василия Кокушкина вроде как начали чуть-чуть опускаться, а тому, что бриг остался для них бригом. Так же, как в детстве, стояли они подолгу, покачивая иногда головами, перед его полированной колонкой. Так же стремителен и чист был его неуклонный, упрямый, хоть и неподвижный бросок. И то же самое чувство возникало в каждом из них при взгляде на большой портрет Сергея Мироновича Кирова, висевший тут же на стене: «Какое огромное счастье, какая чистая гордость, какая нелегкая, хоть и прекрасная ответственность жить сейчас здесь и так! У нас жить! По-советски!».</p>
    <empty-line/>
    <p>Когда Ася досказала всё до конца, Леша Бодунов некоторое время не говорил ничего. Он просто шел рядом с ней, перочинным ножиком выбирая узор на коре только что срезанного в кустах орехового посошка.</p>
    <p>Потом он искоса посмотрел на девушку. Ася задумалась, потупилась, улыбалась чему-то недосказанному. Легкая тучка пронеслась через солнце: стало чуть потемнее, потом опять светло.</p>
    <p>— Д-а-а-а! — сказал Леша и решительно сложил ножик. — А мама говорит: «Да куда ты так далеко, да найди лагерь поближе…» Придется оставаться у вас!</p>
    <p>В этот миг они как раз поднялись на гребень холма. Под ним, у небольшого, густо обросшего ветлами круглого озерка, вся в зелени, вся какая-то милая и свежая, лежала небольшая деревушка, это самое Ильжо. Слева, еще выше по холму, в небо упиралась вершина тригонометрического знака, тридцатиметровой деревянной Эйфелевой башни. Под ней стояла Микулишна с дрогами. Марфа проснулась и, обе пятерни в лохматых волосах, закинув голову, щурясь взирала туда, на вышку, где за ней быстро бежали по яркому небу фаянсово-белые, выпуклые летние облака. «Ой, А-а-а-сенька! Ой, я туда залезть хочу! — застонала она, как только старшие приблизились. — Ой, как страшно там!»</p>
    <p>Возле дороги, совсем уже близко, у крайних построек Ильжа, двигались рядами женщины; они что-то сажали или пололи на темновлажных бороздах. Из крайнего закопченного зданьица вышел похожий на цыгана чернобородый человек с пронзительными, как каменный уголь, блестящими и черными глазами. На нем был грубый фартук; большими клещами он нес на весу перед собой накаленную тёмнокрасную подкову.</p>
    <p>Человек этот, очень зорко оглядев телегу и Микулишну, указал подковой на задние ноги «полошадья»… «Эй, молодежь! — крикнул он, блеснув белейшими зубами. — Расковывать задние пора! Не по-нашенски ездите!» Затем он сунул подкову в ушат с водой, откуда пошел пар. Ася покраснела.</p>
    <p>Она хотела было что-то ответить, но Леша уже спрашивал: «Вот это и есть Ильжо?» Да, это оно и было, а двухэтажный красноватый, очень чистенький, хотя уже далеко не новый, домик над самым озером, домик в саду, домик, с примыкающей к нему довольно большой пасекой, был той школой, где учительствовал Родных.</p>
    <p>Приехали!</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p>Глава IV. КУКЕРНЕСС</p>
    </title>
    <p>Граф Вильгельм фон дер Варт родился в 1898 году. До начала войны он был довольно известным художником, а с первых ее дней стал лейтенантом пехоты. В кругах немецкой аристократии, сильно поредевших с девятнадцатого года, многие хорошо знали и высоко ценили его.</p>
    <p>Граф Варт был красив. Рост — средний, телосложение не слишком крепкое (как и финансовые дела его рода). Покатый лоб слегка лоснился, нос был прям, серые глаза смотрели слегка утомленно, но всё же довольно пристально. Волосы, не очень светлые, скорее русые, чуть вились у графа Варта на висках. Старики, желая польстить ему, уверяли, что он походит на давно усопшего императора России — Николая Первого. А что в этом странного? Николай был чистокровным немцем.</p>
    <p>В мирные дни Вильгельм Варт никогда и нигде не служил. Он занимался живописью и хозяйством в двух имениях: в потерявшем прежний блеск восточном родовом и в западном, возле Вупперталя; это было куплено на деньги жены-эльзаски, значит полуфранцуженки.</p>
    <p>Штандартфюрер Эрнст Эглофф, наоборот, до войны работал, и довольно усердно. Занимая различные посты в ведомстве господина Гиммлера, он в основном сажал людей в тюрьмы. Впрочем, промежуток с двадцать седьмого по тридцать третий год он сам провел в каторжном корпусе гамбургской тюрьмы, и по заслугам: в ноябре двадцать второго года, в трудные для страны дни, «белый Эрни», еще будучи юношей, произвел «самое кошмарное злодеяние за всё время существования республики», — так писали тогда газеты. Он вырезал в Альтоне целую семью, — от девяностолетней прабабки до правнука, еще качавшегося в колыбели. Это предприятие, по исчислению репортеров, принесло ему «доход в шесть миллиардов тогдашних марок», на которые нельзя было даже нажраться всласть ни в одном кабачке.</p>
    <p>За такую глупость сын содержательницы портового кабачка Эглофф был приговорен пятью годами позднее к двадцатилетней каторге. Однако приход Гитлера к власти отверз двери его тюрьмы. Эрнст Эглофф предложил Третьему райху свое сердце (что было признано трогательным) и свои руки (что показалось небезинтересным, имея в виду ближайшие задачи фюрера). Господина Эглоффа охотно зачислили в штаты гестапо.</p>
    <p>Что сказать о внешности этого «сверхчеловека»?</p>
    <p>Как бы стремясь превзойти самых белокурых бестий из белокурой германской расы, господин Эглофф родился альбиносом. Шевелюра его была мертвенно-белой, как вата. Только на коротких пальцах волосы, росшие вплоть до корня ногтей, отливали мясно-багровым оттенком, словно кровь зарезанных прабабки и правнука всё еще не смылась с его рук.</p>
    <p>Лоб его… Ну, лбом штандартфюрер не мог особенно похвастать. По сути дела, он не имел лба. Белый бобрик начинался у него прямо от бровей, а маленькие глазки под этими бровями посверкивали сквозь белесые ресницы яркокрасным огнем, как у белой крысы.</p>
    <p>Находились люди, уверявшие, будто особа господина Эглоффа доказывает очень простую истину: не только человек может принять вид гориллы, но и наоборот: горилла при случае способна прикинуться человеком. Впрочем, любопытно было бы видеть смельчака, который рискнул бы высказать такую мысль ему самому в лицо…</p>
    <p>Граф Вилли фон дер Варт был по рождению и воспитанию католиком, как и все Варты. Более того, католиком он был и по убеждениям. Правда, оставаясь человеком светским, он мило играл на рояле, славился как великолепный теннисист и отличный наездник. Приятели считали его непревзойденным знатоком хорошего тона и стародворянских традиций. Его постоянно просили быть секундантом при дуэлях (увы, ставших редкими в наши, недворянские времена!). Он никогда не отказывал в этом, хотя сам никогда не имел ни одного серьезного поединка. Больше всего на свете он ненавидел грубость, в чем бы и как бы она ни проявлялась. Больше всего любил (если оставить в стороне сладчайшее сердце Христово, жену и пятилетнего сына) свое возвышенное искусство — живопись: оно позволяло ему забывать грубую действительность жизни.</p>
    <p>Впрочем, картины графа — всё спятившие с ума девчонки, заглядывающие в темную воду речных омутов; всё никому не нужные капуцины, распластавшиеся перед нелепыми мадоннами по жаркой итальянской земле, — не пользовались популярностью в современных художественных кругах. Никто не называл эти произведения вредными или опасными, но государственные музеи проходили мимо них; да и люди побогаче, приобретая то или иное полотно для украшения заново купленного замка, предпочитали истощенным Офелиям и фанатическим прелатам какого-нибудь мясистого Арминия в рогатом шлеме или, в крайнем случае, богиню Фрею, жирную, белую, как бы налитую настоящим арийским пивом. Тоже художник! Десятки картин — и ни одной лужи крови, ни единого поверженного врага, ни одной свастики! С каждым годом Вилли Варт понимал всё яснее: ему надо переменить фронт, если он не хочет быть окончательно забытым…</p>
    <p>Да, да! В его картинах, как и в поведении, не было ничего явно предосудительного. Вильгельм Варт был, несомненно, хорошим немцем и отличным католиком. Но был ли этот молчаливый человек, к тому же, и хорошим нацистом — это оставалось сомнительным.</p>
    <p>«Поменьше веры в господа-бога, побольше доверия фюреру и германской нации, господа нацисты!» — так писал недавно Браун в газете «Дас Шварце Кор». Совершенно неизвестно, что думают, о чем разговаривают между собою эти пропахшие ладаном молодчики, когда собираются в гостиных, увешанных портретами предков. Они, видите ли, не возражают против политики Гитлера! Не возражают! Еще бы, чорт их возьми, а!?</p>
    <p>Вот почему, несмотря на то, что кровь графов Варт, безусловно, была едва ли не самой голубой и самой безукоризненно арийской во всей Германии, трудно было рассчитывать, что данному Варту, Вильгельму-Иозефу, удастся сделать в гитлеровской империи значительную карьеру. Это было явно исключено.</p>
    <p>Господин Эрнст Эглофф не придерживался никакой определенной религии. Музицировать он если и пытался (правда, без большого успеха!), то только на губной гармонике; к теннисному корту не приближался никогда и на сто метров, предпочитая созерцать боксеров, которые по крайней мере хоть скулы друг другу сворачивают за твои денежки, и разумно полагал дураком каждого, кто пойдет драться с соперником на шпагах, если можно обойтись при помощи воткнутого в бок ножа…</p>
    <p>Соседи фрау Эглофф — там, в Гамбурге — в свое время не слишком лестно судили о чистоте его крови и рода. Однако все они соглашались, что нынче, при нацистах, «белый Эрни» может залететь как угодно высоко… «Самое время, герр Пейтче, для таких… Впрочем, псст! Тише!»</p>
    <p>Таким образом, на первый, поверхностный взгляд утонченный джентльмен, лейтенант пехоты граф Варт и грубая тварь — белобрысый палач, оберст войск СС Эглофф являли собою полнейшую противоположность во всем.</p>
    <p>Однако на деле это было не совсем так. И даже — совсем не так. Между ними имелась только одна черта сходства, зато важнейшая: оба они были слугами Гитлера. А это главное!</p>
    <p>ОКВ — высшему командованию германской армии — было великолепно известно: что бы господин Иосиф Геббельс ни кричал в своих газетах о извечном единстве всех немцев мира, немцы бывают разные. Разными бывают даже и немецкие офицеры.</p>
    <p>В составе офицерского корпуса было множество молодых служак; их вырастил и воспитал Гитлер. Он их сделал господами из той грязи, которой они были до него. За этих можно было ручаться, поскольку вообще можно поручиться за такую дрянь, как эти люди. С фашизмом они связали всё. До него у них ничего не было. Кроме него, им не на что было надеяться. Но — ОКВ понимало отлично и это! — в военном смысле они представляли собою если не нуль, то нечто близкое к нулю: невежественную самонадеянную банду выскочек.</p>
    <p>Рядом с ними существовал другой слой — старые усачи, начавшие службу еще при Гинденбурге и Людендорфе<a l:href="#n_6" type="note">[6]</a>, присягавшие Гогенцоллерну<a l:href="#n_7" type="note">[7]</a> раньше, чем они научились кричать «хайль» Шикльгруберу{7}. До гитлеровской эпохи они составляли «ландвер»<a l:href="#n_8" type="note">[8]</a> и долго полагали, что в будущем именно на их долю выпадет вести Германию к отмщению и победе. Жизнь пошла не по их шпаргалке. Они примирились с этим. Но «смириться» еще не значит стать преданным до конца.</p>
    <p>Их было, конечно, меньше, чем тех, первых, но также не мало. Они хорошо знали и умели ловко находить друг друга. Они образовали старую, крепко связанную касту; обойтись без этой касты в войне не представлялось возможным. Однако как можно было полагаться на них?</p>
    <p>О, да, безусловно, и те и другие ставили перед собой одинаковые цели. И те и другие были немцами и даже «хорошими немцами»! Слово «фатерланд»<a l:href="#n_9" type="note">[9]</a> одинаково заставляло налиться кровью глаза и тех и других. Слово «бефейль»<a l:href="#n_10" type="note">[10]</a> превращало всех их одинаково в автоматов. Если этот приказ гласил: «убей славянина» или «прикончи выродившегося французика», — они наперегонку бросались выполнять задание. Все они мечтали о победе, о том времени, когда народы мира будут лизать подметку немецкого сапога.</p>
    <p>Но беда была в одном: нацисты приказывали, а старики жаждали приказывать сами. Они сомневались, — достаточно ли хорошо приказывают им? Себя, а не своих наследников они считали господами мира. И к «выскочкам» они относились с презрением, подчас даже не до конца скрытым.</p>
    <p>Чему тут удивляться? Когда Эрни Эглофф, нынешний оберет, допивал остатки пива из глиняных трудделей, ползая под грязными столами в заведении своей матери, Вильгельм Варт изучал английский язык и кушал жиго<a l:href="#n_11" type="note">[11]</a> дикой козочки у себя дома или в Англии, в замке своего кузена Кэдденхэда. Когда Эрни считал засаленные пфенниги, выклянченные у пьяных матросов, чтобы засунуть их в ржавую копилку, Вилли знакомился с состоянием своих финансовых дел, какими они окажутся после ожидаемой скорой кончины старого Варта-отца; его осведомляли об этом специально приглашенные юристы. Удивляться, чорт возьми, разнице их взглядов нечего. Но считаться с нею необходимо!</p>
    <p>Обойтись в современной политике без таких людей, как граф Варт, опираясь на одних только Эглоффов, было — увы — невозможно. Фельдмаршал Браухич до самого последнего времени казался человеком, полностью преданным фюреру; а вот, однакоже, теперь в его верности возникли сомнения; он слишком хорошо помнил Гинденбурга! Фельдмаршал Рейхенау доныне ничем не опорочен; однако гестапо внимательно следит за ним; и кто его знает, чем кончится его карьера? А сколько их, таких Браухичей и Рейхенау меньшего размаха скрывается в низших слоях армии? Что думают они про себя? О чем мечтают? Германия, может быть, и не имеет основания не доверять им; но Германия — это Германия, а нацизм — это нацизм! За такими людьми надо зорко наблюдать. Их надо использовать, но не давать им воли и власти. Их нельзя выпускать из-под надзора. Ни одного, — от самых великих до самых малых!</p>
    <p>Исходя из таких, не лишенных последовательности, рассуждений, высшие власти, перебирая человека за человеком, наткнулись весной сорок первого года на фамилию фон дер Варт.</p>
    <p>Граф Варт, в скромной должности переводчика, служил в эти дни в оккупационном корпусе во Франции. Основания? Граф великолепно знает Францию; он сам женат на полуфранцуженке-эльзаске. Графа помнят и даже ценят в кругах французской интеллигенции и, может быть, в кругах тамошнего духовенства. Это хорошо, очень хорошо… Но, не слишком ли хорошо, однако, всё это?</p>
    <p>Вопрос о Вильгельме Варте подвергся обсуждению. Да, он безусловно патриот. Да, никаких неблагонадежных поступков за ним не числится. К политике он никогда не питал склонности. О настоящем и будущем современной Германии и ее власти не высказывался… Но… Aber!..</p>
    <p>Так или иначе, — в одной из воинских канцелярий был составлен, подписан и отослан по назначению приказ: лейтенант граф Варт откомандировывался из Франции, слишком близко ему знакомой, на Восток, которого он совершенно не знал, — офицеру не мешает постигать новое! Граф назначался в распоряжение господина оберста Э. Эглоффа, командира зондеркоманды СС «Полярштерн» — «Полярная Звезда»; имелись основания думать, как это ни неожиданно звучит, что оберсту Эглоффу понадобятся в недалеком будущем услуги опытного и образованного искусствоведа, знатока живописи… К тому же, работая у Эглоффа, господин граф, безусловно, получит немало острых впечатлений, необходимых живописцу… Говорят, будто он обладает несколько меланхолическим характером? Ничего! Господин Эглофф меланхолией никогда не страдал… Таким образом, обоим им это сотрудничество будет на руку.</p>
    <p>Надлежащая канцелярия отдала надлежащий приказ. Но в германской армии и в полицейской службе действовало в те времена великое множество различных канцелярий. Какая-то другая инстанция в то же самое время распорядилась по-своему: зондеркоманда «Полярштерн» была придана в те дни знаменитой тридцатой авиадесантной дивизии, особо отмеченной самим маршалом Герингом, его любимице; дивизии этой предназначалась сверхпочетная роль на северо-востоке. А маршалу Герингу — так часто случается в жизни! — в те же недели понадобилось произвести еще одну перестановку в подчиненных ему частях: старый начальник тридцатой, Арвед фон Герике, генерал заслуженный, но несколько нерешительный и осторожный, был им с должности снят. На его место был назначен другой командир, более волевой, более склонный к риску…</p>
    <p>Если бы всё это стало своевременно известным Гиммлеру, Вильгельм Варт, возможно, получил бы совершенно иное назначение.</p>
    <p>Но, как сказано, канцелярий в фашистской Германии было много; уведомлять друг друга о своих распоряжениях они не всегда были обязаны. И в назначенное время лейтенант Варт с подобающей немецкому офицеру точностью прибыл в городишко Кукернесс, расположенный на берегу моря в Восточной Пруссии, почти у самой границы.</p>
    <empty-line/>
    <p>Когда в тот же день он явился представиться своему новому начальству, оба они, начальник и подчиненный, с недоумением уставились друг на друга.</p>
    <p>«Великий бог! Да ведь это питекантроп<a l:href="#n_12" type="note">[12]</a> а не человек! — ужаснулся Вильгельм Варт. — Впрочем… Командованию лучше известно: может быть, тут он как раз на месте…»</p>
    <p>«Это что еще мне за сопляка прислали? Зачем? — подозрительно прищурился Эглофф. — Хотя… Какое мне дело? Начальство знает, что ему нужно!»</p>
    <p>И, протянув вновь прибывшему короткую, как бы обрубленную лапу свою, он некоторое время сопел ему в лицо, навалившись жирной грудью на стол.</p>
    <p>— Так вот как, лейтенант… — заговорил он вслед за тем, и Варт вздрогнул, — так неожиданно писклив, высок и пронзителен был голосок, исходивший из этой горы мяса, — так вот… Служить? Ну, будем служить! Видно, вы — хороший гвоздь, раз вас прислали ко мне… Белоручки у меня не заживаются! Дело, которое мы с вами будем делать… оно довольно просто. Мы будем убивать. T&#246;ten! Понятно? О, нет! Воевать будут другие; мы должны убивать. Кого? О, по строгому выбору, хе-хе! Во-первых, — того, кто заслуживает быть убитым. Во-вторых, — того, кого нам придет в голову отправить на тот свет. В-третьих, — тех, которые рискнут нам не понравиться. Ну, и, наконец, — остальных, по усмотрению… Чем больше, тем лучше; такова воля фюрера… Хайль Гитле-э-э!..</p>
    <p>Что? Как это делается? Предоставлено всецело вашей фантазии, лейтенант! Одно скажу: не всегда стоит тратить дорогие пули. Существуют способы, несравненно более… Ну, скажем, более живописные, господин художник. Понятно?</p>
    <p>Несколько секунд он молчал, пристально, без всякого выражения смотря кроличьими глазами в лицо Варта, потом вдруг так прищурился, что у лейтенанта неприятно отяжелели ноги.</p>
    <p>— И еще одно, лейтенант… Я люблю говорить с моими молодцами начистоту. Если дело начнется, я намерен — там! — грабить. Грабить и жрать! Может быть, вы не склонны к этому, дело ваше! У каждого свой вкус. Но я-то склонен. Это будет разрешено также каждому моему подчиненному. Не моя печаль, как поведете себя вы; однако никому я не посоветую мешать мне в этом. Вы меня слышали? Вы свободны. И будь я евреем, если я знаю, на кой шут вас прислали сюда ко мне, господин граф! Хайль Гитле-э-э!</p>
    <p>Следует отметить для точности, что Вилли Варт вышел из кабинета начальника чрезвычайно подавленным.</p>
    <p>Слов нет: война — это война. В войне должны победить немцы. Чтобы так случилось, должно совершать жестокости, причинять страдания, убивать, да… Он сознавал, что это неизбежно. Он почти готов был согласиться, что ему, художнику, даже небесполезно посмотреть, как льется кровь, как умирают в мучениях люди. Он должен уметь рисовать и это… Но — самому терзать других?..</p>
    <p>Одно дело кушать сотэ из курочки в ресторане, и совершенно другое — самому резать ее на пороге ржавым ножом… Нет, нет! Откуда у него могли появиться наклонности палача? Это ужасно!</p>
    <p>Он задумчиво шел по песчаным улицам городка, направляясь к морю, и настроение его с минуты на минуту становилось всё более отвратительным. Служба армейского лейтенанта в германской армии вообще не радость, будь этот лейтенант хоть вторым Рафаэлем… А здесь… Да и вообще, война, победа!.. Война — реальная вещь. А победа?.. Кто ее знает, придет ли она? И когда? Что еще может случиться до этого с его женой Мушилайн и с маленьким Буби? Нужна ли ему эта победа без них?</p>
    <p>Он хотел было свернуть за угол, и вдруг…</p>
    <p>Случилось чудо. Большая штабная машина, английская, из дюнкерковских трофеев, слегка взвизгнув тормозами, остановилась у самого тротуара, прямо против него. Ее полированные фары сияли; серебряная «Микки-маус» на пробке радиатора смотрела на лейтенанта красными, как у Эглоффа, глазками; мотор ворковал. А сквозь стекло…</p>
    <p>Нет, он не ошибся! Сквозь ветровое стекло, поднеся не уверенным еще движением пальцы к огромному козырьку, вопросительно вглядывался в него Кристоф-Карл Дона-Шлодиен, тоже католик и тоже граф. Но не лейтенант, а генерал-лейтенант. Разница!</p>
    <p>— Кристи! Великий боже!</p>
    <p>— Варт, милый! Какими судьбами ты здесь?</p>
    <p>В следующие за этим десять минут служебное положение Вильгельма Варта решительно и счастливо изменилось.</p>
    <p>— Нет, зачем же? Официально ты останешься в списочном составе «Полярштерн»; так будет удобнее. Но на деле — я беру тебя в мое личное распоряжение. Как?! Неужели тебе даже не сказали, зачем тебя командировали сюда? Какой идиотизм! Всё проще простого!..</p>
    <p>…Второго августа на рассвете мы с тобой вступим в Ленинград; да! через его южные предместья. Дорогой мой, успокойся: всё рассчитано до минуты! Увидишь сам: здесь будет не война, а нечто, доныне небывалое. Мы пройдем сквозь эту страну-недоразумение, как горячий нож проходит сквозь масло. Отчего же? Мы заработали право на эту уверенность. У нас есть опыт Польши, Норвегии, Франции, Греции.</p>
    <p>Ну, так вот! Советский Ленинград, волей фюрера, обречен на гибель. С ним будет поступлено, как когда-то с Карфагеном: город большевиков будет стерт с лица земли; трава вырастет там, где он теперь стоит… Пусть это безумие, но это здорово! И почему не побеситься на чужой счет? Как тебе нравится такой размах, Варт?</p>
    <p>Это так. Однако у большевиков есть музеи, а в них — накопленные веками сокровища. Господин рейхсмаршал Геринг любит искусство; он приказал: ни одна ценная картина, ни один черепок редкого фарфора не должны исчезнуть. Всё должно быть привезено и передано ему… О, ты просто отстал от жизни, дружище: мы теперь стали такими ценителями живописи!.. Ты не узнаешь нас!..</p>
    <p>Ну, вот! Кстати, ты уже представился Эглоффу? Так знай: сбор, оценка и охрана всех тамошних богатств возложена на него. А? Каково? Эрнст Эглофф — и итальянские мастера! Что ты скажешь на это, Вилли? Эглофф — примерный служака; он — отличный парень в своем роде; но он же прикажет содрать с подрамника любую мадонну и разрежет ее на стельки в сапоги своим эсэсовцам. Ты поможешь ему избежать такого конфуза. Ты будешь экспертом при нем… там, в России! Вот и всё, что от тебя потребуется. Не стрельба направо-налево — отнюдь! О, нет — ты будешь не совсем один. Эглофф уже с месяц таскает с собой некоего, молью траченного старика, русского эмигранта, полковника царской армии по фамилии Трейфельд. Там, около Ленинграда, на каком-то холме есть известная обсерватория; отец этого Трейфельда работал в ней столетие назад; да, астрономом! Приказано подобрать в руинах всё, до последнего винтика, до последнего листа бумаги, и вывезти сюда. Зачем русским подзорные трубы, на самом деле? Им не придется больше заниматься наукой.</p>
    <p>Видишь, как всё обдумано на этот раз. Предусмотрены такие ничтожные детали… Хочешь, мои квартирьеры завтра же скажут тебе, на какой улице Петербурга ты будешь жить в середине августа, пока город еще нужен нам? Вот тебе там и придется поработать с твоим альбиносом. А до того…</p>
    <p>Не забывай, Вилли, мы — друзья детства. Человек вроде тебя мне всегда пригодится. Кстати, в субботу я собираю у себя моих штаб-офицеров на совещание. После него мы, возможно, поднимем бокалы за… Нет, я не скажу тебе — за что! Ты догадываешься сам? Прошу, набросай то, что ты увидишь. Как никак, — в ближайшие дни мы с тобой еще раз заглянем в глаза истории.</p>
    <p>Эглофф? А как он может возражать? Начальник здесь — я; он только оберст-лейтенант. Кончено. Точка!</p>
    <empty-line/>
    <p>Да!.. Скажите, пожалуйста: Кристи Дона!</p>
    <p>В детских играх, там, над Мюглицем, лет тридцать назад он, Варт, всегда играл роль Атоса. Портосом был толстяк Руди Остен-Францен. Дона с самого раннего возраста числился Арамисом. Дона был иезуитом уже тогда. Надо сегодня же обо всем этом написать Мушилайн!</p>
    <p>К себе, на отведенную ему квартиру, Вильгельм Варт вернулся совершенно успокоенным.</p>
    <empty-line/>
    <p>Совещание началось и закончилось точно в назначенные сроки. Тотчас затем генерал граф Дона-Шлодиен пригласил своих подчиненных и гостей — полковника Онезорге, полковника Орлай де Карва, оберста Рёдигера — выпить по бокалу вина перед грядущими событиями.</p>
    <p>Приближение их ощущалось во всем. Все последние ночи танки шли непрерывной лавиной через городок, темные в серебристом воздухе лета. Телефоны всю неделю звенели, ныли, верезжали; казалось, не выдержат провода. Но с сегодняшнего вечера их звонки прекратились полностью; это довольно верный признак, чорт возьми!</p>
    <p>Да и во всем чувствовалось томительное напряжение, как перед первым раскатом грома. Лица офицеров приняли таинственное выражение осведомленности и скромной решимости. Это раздражало Варта.</p>
    <p>Никогда, к досаде Мушилайн, жены, он не был оптимистом; грядущее вечно рисовалось ему в тревожном свете. Мушилайн, наполовину француженка, эльзаска, постоянно трунила над его «карканьем». А что поделать, он не был человеком азарта!</p>
    <p>Да, может быть, Германию ждет невиданное торжество. Да, допустимо, что через два-три года слово «немец» и слово «всемогущий бог» во всем мире будут равносильны. Но этого надо ждать; ждать и не сомневаться. А не сомневаться он как раз не умел.</p>
    <p>Остальные, до Кристи Дона включительно, были, очевидно, азартными игроками. Все разные, все не похожие друг на друга, они переживали ожидание с одинаковым удовольствием: шумели, возбужденные близостью последнего срока, поднимали бокалы — бокалы звенели тонко и чисто, — чокались, восхваляли гениальность верховной власти… «Нож» готов был врезаться в «масло». Многие надеялись, что частицы масла кое-где прилипнут к ножу. И им очень хотелось этого.</p>
    <p>И всё же за столом оберcт Редигер, человек более пожилой и менее горячий, чем остальные, затронул вопрос несколько скользкий.</p>
    <p>— Надо признать, господа, — потирая руки, сказал он, — что мы идем сейчас на довольно рискованный опыт. Мы сознательно разнуздываем самые низкие побуждения людей: жестокость, жадность, ярость, коварство.</p>
    <p>Не спорю, — иногда это разумно. Армия, которой разрешено всё, становится вдесятеро сильнее в бою, во сто раз страшнее. Но вот через полгода-год, когда она уже утомится, а надо будет продолжать кампанию…</p>
    <p>Сейчас же маленький смуглый Орлай повернулся к нему, как на иголках.</p>
    <p>— Редигер, вы — безумец! Да неужели же не ясно, что эта война — наша война! — не может длиться ни год, ни полгода? Она может быть, должна и будет только молниеносной… Воздушный флот, танковые корпуса — всё это вернет нас ко временам рыцарства. Это не война четырнадцатого года; это война средних веков! Неотразимый удар; противник, парализованный ужасом, полный распад его армий и его государства — вот что нам нужно. Мы проиграли прошлую войну: мы затянули дело, как идиоты… Шесть недель — вот всё, что мы можем отвести на Россию. Через два месяца — игра сыграна! А раз так, — не всё ли мне равно, кого я поведу в бой — воинов без страха и упрека, или стадо грязных и хищных свиней? Прозит,<a l:href="#n_13" type="note">[13]</a> господа! За шесть молниеносных недель! За вдохновенный бросок!</p>
    <p>Все дружно выпили: «Мойн!»<a l:href="#n_14" type="note">[14]</a></p>
    <p>— Расчеты ваши, может статься, и отличны, де Карва… — начал было Редигер, но ему не дали говорить.</p>
    <p>— Молчите, оберст!.. Насколько я разбираюсь в высокой политике, наша задача состоит в том, чтобы… В мире живет на круглый миллиард больше людишек, чем нам хотелось бы видеть их тут. Этот миллиард надо убрать прочь. Пью за то, чтобы убранными оказались не немцы, и да здравствует Эрни Эглофф!</p>
    <p>Полковник Онезорге, вероятно, до войны преподавал где-то и что-то; он поднял вверх длинный костлявый палец.</p>
    <p>— Прошу прощения… Мне кажется ошибкой… э-э-э… несколько высокомерное отношение наше к молодчикам Эглоффа. Вы думаете, господа, что мы будем воевать, в то время как они — убивать? Я представляю себе дело несколько иначе… Неимоверной силы удар. Полный паралич в лагере противника. Да, паралич… э-э-э… Столбняк! Всякое сопротивление сломлено. И с этой минуты нам всем придется делать одно дело. Малоприятное, но необходимое. Уничтожать! Ликвидировать расу, которая… э-э-э… недостойна жить. И мы ее… уничтожим полностью…</p>
    <empty-line/>
    <p>Когда они остались одни, Дона несколько минут ходил взад-вперед по комнате. Потом, подойдя по ковру к двери, он резко распахнул и сейчас же снова захлопнул ее. Нет, за дверью никого не было! Тогда он опять вернулся к креслу Варта, пододвинул легкий стульчик, сел, взял его узкой рукой за колено.</p>
    <p>— Я хотел бы, граф Вильгельм фон дер Варт, — вдруг совершенно другим тоном, душевно заговорил он, и Вилли невольно поднял на него глаза. — Я очень хотел бы, чтобы ты с совершенным вниманием выслушал то, что я тебе сейчас скажу. Выслушал бы и понял: я буду говорить не очень много и не очень ясно. Но ведь ты — не оберcт Эглофф… Ты поймешь!</p>
    <p>…Вот первое, Варт. Некий человек, по имени Адольф, думает, что Германия и немецкий народ — просто дубина, которую он держит в своих руках. Хорошо! Пусть думает. Так и нужно… пока! Но приходило ли тебе в голову, что на самом деле — наоборот: этот человек — орудие в руках сил, которые им распоряжаются и его направляют? Именно он — дубина. До сих пор она разила превосходно. Ну, а если она перестанет разить? Тогда ее выбросят на свалку, заменят другой… Кто? Подумай сам об этом, Вилли. Это одно.</p>
    <p>Теперь второе, дружище. Второе я сформулировал бы так, — он совсем понизил голос и придвинулся к Варту вплотную. — Нам нужна победа! Да; но чья? Удовлетворит ли тебя, Вильгельм, если ты, я и Эглофф, совокупно и на равных правах, победим каких-то русских мужиков или английских йоменов? Меня это не устроит!</p>
    <p>Разве ты — только немец, Варт? Не спорь со мной; сейчас ты меня поймешь. Мы с тобой — космополиты; настоящие, мудрые, высоко стоящие над нелепым предрассудком наций, космополиты. Твоя сестра замужем за Кэдденхэдом, там, в Англии… Так разве Джон Кэдденхэд тебе не ближе, чем какой-либо Иозеф или Конрад, роющие канавы перед твоим балконом? Конечно, да.</p>
    <p>Ты знаешь, что я женат на Вайолт Дюрталь, на дочери «Дюрталь Кэмикэл энд Поудер Корпорэйшн», заводы в Фарго, Бисмарке и Эбердине, Норт-Дакота… Ты думаешь, это не влияет на мою дружбу и на мои симпатии? Будь спокоен, влияет…</p>
    <p>Да, я ненавижу коммунистов, — и русских и наших, немецких, — больше всего на свете; гораздо сильнее, пожалуй, даже, чем их ненавидит этот припадочный с его путаной головой.</p>
    <p>Но коммунисты правы в одном: есть узы классового братства; они соединяют людей крепче и ближе, чем что-либо. Идиоты повсюду твердят теперь: мы, немцы, — раса господ! Какая чушь! Не раса господ, а сословие господ, хозяев мира, вот кто ведет сейчас бой с толпами рабов. И в этой борьбе китайский мандарин, малайский туан, бразильский плантатор мне ближе, чем баварский мужик, будь он трижды арийцем, с его кровяной колбасой и пивным дыханием!</p>
    <p>Черчилль! Это для них Черчилль что-то невиданное и неслыханное, злой волшебник, обитающий в горных сферах и вершащий судьбы людей… А мне хорошо известно: Уинстон Черчилль — акционер таких-то и таких-то компаний, в том числе и той, с которой связан я сам через Гарримана. Так неужели я и мне подобные, мы не сумеем, когда надо будет, договориться с Черчиллем. Безусловно, сумеем, Вилли… У нас немало споров между собой, но все они — ничто перед чумой, идущей с Востока. Нам придется забыть наши домашние распри, если мы хотим спасти свой мир. Да, да! Я знаю: нам сейчас нужна победа немцев, чтобы она спасла честь хозяев всего мира, а не дело болтливых эпилептиков и наркоманов. Так неужели ты можешь думать всерьез, что я забочусь о победе ради Зефхен и Аннерль, собирающих гнилой картофель на моих бороздах?</p>
    <p>Ну, вот… Ты понял меня? Очень хорошо. Ты согласен со мною? Тем лучше. Потому что после этой немецкой победы нам придется еще вырывать из когтей у победителя нашу победу. Надо быть готовыми к борьбе за нее. Дубина, которой мы бьем врагов, не имеет права превратиться в сказочную дубинку-самобойку, нападающую на своего хозяина… А у нее, Вилли, такая тенденция есть…</p>
    <p>Вилли Варт долго, задумавшись смотрел на генерала. Потом он молча протянул ему руку.</p>
    <p>— Спасибо, старый друг! — сказал Дона. — Будет нелегко, но что ж поделать?</p>
    <p>— Мне показалось, что ты высказался… еще не до конца Дона, — проговорил Варт.</p>
    <p>Граф, не отвечая, держа в далеко отведенной в сторону руке снятое с глаз пенсне, глядел сквозь дверь веранды, в светлую ночь. Потом, точно возвращаясь к действительности, он слегка вздрогнул. Выражение его лица изменилось.</p>
    <p>— Третье? Ах, третье — это уже мелочь!.. Это — мое, совсем личное. Убивать, убивать, убивать!? Что ж? почему не убить, если этого требует высшая необходимость? Но уничтожить целый народ, целую расу во имя безграмотных теорий невежды… Зачем? Когда понадобится, они вымрут сами, как учит Дарвин. Лишиться сотни миллионов роботов, послушных слуг? Какая чушь! Надо влить в их жилы подлинное христианское смирение… Так и поступают мудрые янки… Конечно, в данный момент об этом не приходится и говорить. Но потом… О, ты увидишь: я добьюсь своего!</p>
    <p>Взяв со стола большое продолговатое яблоко, граф Дона осторожно чистил его фруктовым ножичком. Странная улыбка забрезжила на его костлявом лице.</p>
    <p>— Я не раз слышал, Варт, что русских большевиков, особенно их молодежь, нельзя обратить в рабство… Ну, так вот: я не верю в это! Слышишь? Таких «необратимых» на свете нет! Человек — большая дрянь в конце концов. И я сделаю сначала опыт. Где-либо на поле боя, в огне, среди пожарищ, я вырву из рук смерти одного из них, юношу или девчонку. Нужно только, чтобы это был всё же настоящий человек, умный, честный, гордый, преданный своей родине и своим идеям. Ни в коем случае не один из тех прохвостов, которых всегда великое множество бежит за армией-победительницей; с такими пусть возится твой Эглофф.</p>
    <p>Так вот, я намерен заарканить волчонка, чтобы твердо, властно, без всяких жестокостей, — строгостью, но и лаской, непреклонностью моей воли сломить его душу. Приручить его, унизить его гордыню. Заставить его полюбить во мне господина. Сделать так, чтобы волк превратился в собаку, в верного пса, готового по первому кивку моей головы вцепляться в своих диких родичей, бежать по их следу, зубами защищать от них меня, своего повелителя! Вот чего я хочу, Варт. Потому что, в конце концов, там потом нам они нужны будут не мертвые, а живые!</p>
    <p>Я и сделаю этот опыт, как только представится случай. Если это удастся один раз, удастся и миллионы раз. Тот мир, в котором я хочу жить, будет населен господами и рабами. Но господином там будет не Эрни Эглофф, о нет! Эглофф был рабом и навсегда останется им. Господином там буду я. Или ты, Вилли… Мы с тобой и такие, как мы. Скажи, разве я не прав и в этом?</p>
    <p>Художник Вильгельм Варт в эту минуту, вглядевшись в последний раз в свои наброски, закрыл этюдник и аккуратно завязал тесемочки.</p>
    <p>— Что ж, я не спорю. Может быть, ты прав, Дона… Но, видишь ли, меня тут смущает одно… Чтобы всё это стало возможным, необходимо… Вот посмотри, граф Дона. Вон на столике сегодняшняя газета «Кёнигсбергская почта». Пока вы говорили за столом, я всё смотрел на ее заголовок, а думал я, знаешь, о чем?</p>
    <p>Там, в Берлине, в главном штабе, мобилизованы сейчас огромные силы. Собраны лучшие специалисты, крупнейшие ученые. У всех у них спрашивают одно: как пойдут дела завтра, через месяц, через год… Что случится в будущем? И они, по своему разумению, отвечают: «Вот то то!»</p>
    <p>Но, согласись, Кристи, разве не было бы нам всем — и вам с вашими надеждами, и мне с моими опасениями, — разве не было бы нам в миллион раз полезнее, если бы могло произойти простое чудо? Несложное, пустячное чудо. Если бы ветер сдунул в окно эту вот «Кёнигсбергскую почту» с ее сегодняшней датой и бросил на стол другой газетный листок, — тот, который выйдет здесь в такой же день летнего солнцестояния через десять, даже через пять лет! В июне сорок шестого года? Разве не отдал бы ты всего на свете, Дона, чтобы хоть одним глазом заглянуть, что будет написано в этой газете про нас?</p>
    <p>Граф Дона снял пенсне и пристально, шевеля тонкими губами, вгляделся в собеседника.</p>
    <p>— Лейтенант Варт! — произнес он затем с неясно на что направленной насмешкой. — Желание, выраженное вами, не только невыполнимо, оно вдобавок к тому кощунственно… Будущего не ведает никто, даже, — он снова надел пенсне и прищурился, — даже… фюрер германского народа!</p>
    <p>Однако, Вилли, тебе пора!.. Я вызову мотоцикл. Из этого смутного будущего к нам приближается завтрашний день. Он-то ясен. Будем готовы хоть к нему!</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p>Глава V. «ВОЛНА БАЛТИКИ»</p>
    </title>
    <cite>
     <p>«21июня 1941 года</p>
     <p>Милый мой Лодик! Дорогой сынище!</p>
     <p>Вот уже третий месяц, как я здесь, а только сегодня, получив твое письмо, выбрал, наконец, время подробно описать тебе свою жизнь.</p>
     <p>Всё это потому, что дел у нас всех очень много.</p>
     <p>Ты знаешь уже, что я служу на «Борисе Петровиче». Так у нас все зовут «БП», то есть бронепоезд. Наш «Борис Петрович» — почтенный и заслуженный ветеран. Говорят, будто он в 1919 году назывался «Ленин» и ходил в бой против Юденича, под командованием Ивана Газа. Потом долгие годы он стоял не у дела. Теперь, с освобождением Латвии, он снова вернулся в строй.</p>
     <p>Поезд немедленно пошел в ремонт, а паровоз механики вызвались отремонтировать сами. Наш командир — большой хитрец: он очень хорошо знает всё, что делается в душе у краснофлотца; он сам долго был краснофлотцем. Он позволил им сделать это и только проворчал себе под нос, как обычно: «Ну, сами — так сами… Только уж… Чтобы не оконфузить флот!..»</p>
     <p>Этого оказалось достаточно. Механики себя превзошли. Зато теперь в паровозной будке — блеск, порядок и чистота такая же, как в машинном отделении любого нашего военного корабля.</p>
     <p>Когда ремонт был закончен, пришел приказ. Нашему бронепоезду присвоили гордое имя: «Волна Балтики». Он стал «сухопутным крейсером». И мне немного смешно иногда слышать это, но все моряки, служащие на нем, с тех пор так всерьез и считают его кораблем.</p>
     <p>Пол в вагонах, где мы живем, никто не называет полом: это палуба. Подножки у вагонных площадок — трапы. Обыкновенные купе, в которых размещаются командиры, именуются каютами, кухня — камбузом, кашевар, который там работает, — коком.</p>
     <p>Если бы началась война, нам предстояло бы, двигаясь по берегу, воевать с неприятельскими судами, мешать вражеским десантам высаживаться на берег. Понятно это тебе? Но будем надеяться, что до этого еще далеко!</p>
     <p>«Борис Петрович» — «Волна Балтики» состоит из паровоза, нескольких бронеплощадок с орудиями, двух «контрольных площадок» и вагонов для экипажа и командиров. «Контрольными площадками» называются тяжело груженные баластом платформы; они идут впереди и сзади состава; они проверяют путь, — не заложены ли в нем мины, не расшатались ли рельсы?..</p>
     <p>Экипаж у меня — молодцы, один к одному; быстрые и точные молодые крепыши. Почти все они кончили среднюю школу; многие, когда отслужат срок, пойдут в вузы; другие — на заводы, в поля.</p>
     <p>Командира моего зовут Петром Филипповичем Белобородовым. Он — капитан, орденоносец финской войны, и для меня немного загадочный человек.</p>
     <p>Мы с тобой привыкли как-то думать, что всякий капитан должен быть обязательно этаким морским волком — силачом с зычным голосом, насупленными бровями, человеком смелым, резким, грубоватым. Но так, видимо, бывает в романах, в книгах…</p>
     <p>Мой Белобородов ростом невелик. Голос у него совсем тихий, манеры мягкие. Он никогда не «приказывает»; он только говорит просто и ясно, что надо делать. И всё, что им сказано, беспрекословно исполняется. Как ты думаешь, почему?</p>
     <p>У него небольшое спокойное лицо, задумчивые и внимательные серые глаза. Кажется, никто и ничто в мире не может его заставить заторопиться, разволноваться, вспылить.</p>
     <p>Было время, многие недоумевали: «Как так? Наш капитан даже не умеет плавать! Выйдет на берег моря, разденется и моется с мылом там, где вода по колено… Какой же это моряк не плавает?! Это горе, а не моряк…»</p>
     <p>А вот второго июня, вечером, здесь на реке Лиелупе опрокинулась яхточка с несколькими девушками-латышками. Трое из них умели плавать, но почему-то испугались, поплыли к берегу; а одна начала тонуть. Тогда капитан наш, который сидел на бережку и потренькивал тихонько на своей любимой гитаре, бросил ее на траву, кинулся в одежде в воду, легко доплыл до середины и спас изнемогавшую «яункундзе» (это по-латышски «барышня»). Ты понимаешь, как все удивились?!</p>
     <p>На вид никак не заподозришь в нем силача. Но когда ты здороваешься с ним, он своей маленькой рукой так от души сожмет твою, что даже здоровенный Люлько, механик, всякий раз крякает, а еще более рослый лейтенант Шауляускас обязательно ворчит, глядя на свои побелевшие пальцы: «О! Это и есть настоящий русский «здравствуй»?</p>
     <p>Краснофлотцы в нем души не чают; зовут его за глаза хоть и не орлом, как другого капитана, Рыкачева; и не Чапаем, как еще одного — Стрекалова, а просто хозяином, — но с великой любовью. Он, и верно, хозяин: знает каждого в лицо, заботится о них, наверное, больше, чем о своих детях. Всё у нас на «Борисе Петровиче» в порядке, всё идет, как не надо лучше.</p>
     <p>В общем живем мы с капитаном хорошо. Здесь чудесно. Стоим на прибрежной дачной станции; когда-то немецкие бароны ее звали Майоренгоф; тут был известный рижский курорт. Теперь латыши это место зовут «Майори», а соседнее — «Дзинтари»; по-латышски «дзинтари» значит: «янтарь». И на самом деле в мелком белом песке на берегу я сам, купаясь, нашел уже десяток галечек настоящего балтийского янтаря, лучшего в мире. Я привезу их тебе, для твоей коллекции.</p>
     <p>Приехать до окончания моего сбора, думаю, мне не удастся, сын; потерпи. Август скоро, а сразу же, как вернусь, возьму отпуск, и мы отправимся с тобой куда-нибудь в замечательные места. Так и маме Мике скажи; на этот раз и она не отвертится; дома ее не оставим ни за что, хоть она и артистка!..»</p>
    </cite>
    <empty-line/>
    <p>Письмо это осталось неоконченным и вот почему.</p>
    <p>В тот вечер, в субботу, накануне летнего равноденствия, немного парило; казалось, быть грозе.</p>
    <p>Андрей Андреевич Вересов, молодой еще ученый, но уже известный специалист по самоцветам, едва ли не лучший в Европе знаток изумрудных месторождений, почувствовал себя усталым. Трудовой день на «Волне Балтики», где, в звании старшего лейтенанта и в должности командира тяжелой батареи бронепоезда, Вересов отбывал учебный сбор, подошел, впрочем, к концу.</p>
    <p>Оборвав письмо на полуслове, старший лейтенант снял китель, лег на вагонный диван, закинул руки за голову и задумался. Да, вот… Не очень-то просто всё это: сын и жена… Вторая жена, мачеха…</p>
    <p>Конечно, больше всего на свете он любил сына, Лодю. Лодина мать, Катюша, умерла в тридцать первом году. Так уж оно, к его беде, случилось.</p>
    <p>Он в то лето работал на Алтае в экспедиции, а своих отправил на дачу в Великолуцкую область (она тогда была еще Калининской). Лоде исполнилось два года… Нет, три!</p>
    <p>В июне мальчик заболел дифтеритом. Катя, вместе с Клавой, сестрой Андрея Андреевича, выходила его, но заразилась сама. Когда, по отчаянной Клавиной телеграмме, он самолетом и поездом примчался туда, — под березами на Михайлово-Погостском кладбище желтела свежая песчаная насыпь, да на Клавиных неумелых руках сидел не то очень удивленный, не то сильно встревоженный, не по возрасту серьезный мальчуган — Всеволод, Лодя.</p>
    <p>Вот, так… Сначала он, Вересов, был уверен, что так навсегда и останется со своим горем по умершей, со своей любовью к ее и его сыну. Что же делать? Когда такое случается в книгах, там люди умирают от отчаяния и скорби, а в жизни — живут. У него остался сын, осталась родная душа, близкий человек, сестра, сама еще почти девочка. Осталось большое, нужное, давно любимое дело; он сам его себе выбрал. Было чем жить и о чем думать. Значит, и нужно жить.</p>
    <p>Лодю пока поселили под Ленинградом, в Малиновке, у деда с бабкой. Вересов с головой ушел в работу. Его бросало по самым нежданным местам; он побывал везде, где за долгие миллионы лет таинственные силы природы накопили в недрах земли россыпи золотисто-зеленых кристаллов изумруда. Он съездил в Бразилию, в Венецуэлу и в ту самую Кохинхину, которая почему-то всегда особенно поражала людей, впервые заглядывавших в его анкеты. Лодик рос. Всё шло хорошо. Но разве можно предусмотреть будущее?</p>
    <p>Вот заболела и умерла мать инженера Вересова. Потом Клава встретила на своем девическом пути замечательного человека, летчика-испытателя Слепня, полюбила его и вышла замуж. У них родился сын — рыжий Максимка, Максик.</p>
    <p>А еще полгода спустя настал жаркий день в Крыму, когда сам Андрей Андреевич, в Ялте на берегу моря, под палящим солнцем, увидел впервые молоденькую, но уже довольно известную киноактрису — Милицу Симонсон, Мику. На ней в тот день был полосатый, черный с желтым, купальный костюм и смешная клеенчатая шапочка на белокурых волосах. И плавала она так же хорошо, как сам Вересов.</p>
    <p>За год до этого Мика Симонсон кончила институт. Только что на ее долю выпало счастье: она снималась в фильме «Детдом № 73» и сразу стала знаменитостью. Ее испуганное девичье личико глядело теперь с цветных плакатов по всем улицам страны; заплаканные большие глаза умиляли и грузин, и белоруссов, и сибиряков. Девочки со всех концов страны слали ей горячие письма: когда они вырастут, они непременно станут такими же смелыми, благородными, беззаветно преданными товарищам и Родине, как она, Маринка из «Детдома № 73».</p>
    <p>Конечно, инженер Вересов не был такой восторженной и наивной девочкой, как они. Он знал, что Маринка и Мика Симонсон — это не одно и то же. Но, наверное, кино слишком волшебное искусство: ему тоже показалось, что разница между этими двумя лицами не так уж велика. И только гораздо позже, когда Мика уже стала его женой и новой Лодиной матерью, он уверился окончательно: нет, она не пылкая Маринка, совсем нет…</p>
    <p>Трудно кому-нибудь было в чем-либо упрекнуть Милицу Владимировну Вересову-Симонсон: она стала примерной женой и образцовой мачехой маленькому Лоде, Она деловито заботилась о муже, умно гордилась им. Наверняка, она любила его, только по-своему, тоже умно и деловито.</p>
    <p>Лодя слушался мачеху безропотно: может быть, он ее уважал, может быть, чуть-чуть побаивался. Ну и что же? Разве это плохо? Не жаловался он на нее никогда; а вот любил ли?</p>
    <p>Старший лейтенант Вересов слегка повернул голову. Над его диваном висели на стене они оба: сделанный акварелью маленький и очень хороший портрет Мики и Лодина фотография. Да, хороша у него жена, так хороша, что… Но ведь есть же в этом нежном милом лице какой-то странный холод, что-то такое, что всегда напоминало ему (никогда ни одним намеком он не проговорился об этом никому) прекрасную и недобрую мачеху из какой-то сказки Гримма, Да, именно Гримма, не из русской.</p>
    <p>Милица Симонсон называла себя полуангличанкой. Это было не совсем точно: ее отец, Владимир Иванович, экономист по профессии, действительно был наполовину англичанином, наполовину русским, а мать, Луиза Альбертовна, — рижской немкой. И, возможно, это отчасти сказывалось,</p>
    <p>Лодю мачеха воспитывала очень умело и правильно, но только на особый, «западный» лад, «без всяких телячьих нежностей», как она говорила. Это давало отличные результаты: к тринадцати годам мальчик говорил, как по-русски, по-английски и почти так же свободно — по-немецки. Без всякого труда Лодя стал отличником в школе; даже математикой Мика занималась с ним сама. С шести лет он научился плавать, к двенадцати — поехал на велосипеде. Ни он сам, ни отец, ни даже тетя Клава ни разу не имели случая сказать, что Лодя наказан несправедливо или не получил должной награды за хорошее поведение.</p>
    <p>Но бог его знает, мальчишку; если спросить у него по душам, не кажется ли ему, что его наказывает, награждает, целует в лоб по вечерам, запрещает бегать босиком по берегу Невки очень усовершенствованный, отлично работающий красивый автомат?</p>
    <p>Эх, Мика, Мика!..</p>
    <p>Сам Андрей Андреевич не всегда и не до конца понимал жену. Бог с ними, с этими ее многочисленными приятелями с кинофабрик! Они просто были людьми, для которых он не интересен. Да, конечно, почтенный человек — видный ученый, завтра — лауреат, в хронике снимать придется… Но — инженер; ограниченность, знаете, удивительная. «Ему предлагают ехать куда-то в Гвиану, в Южную Америку, а он, понимаете, отказывается! Урал его больше влечет! Родные осины всего краше!»</p>
    <p>Другое хуже: у Мики всегда был чуть-чуть скучающий вид, и это вовсе не было показным, внешним. Ей действительно было скучно с ним. Она ценила прекрасного мужа, инженера Вересова. Она воспитывала его сына, Лодю, неплохо воспитывала. Но любила ли она их по-настоящему? Вот этого Андрей Андреевич до сих пор не знал. Да может ли она, Мика, вообще полюбить кого-нибудь или что-нибудь, кроме самое себя?</p>
    <p>Старший лейтенант Вересов приподнялся на локтях. Да, вот она смотрит на него ясными своими голубыми глазами, — на него и сквозь него; на портрете, как и в жизни. Маленький нос чуть-чуть вздернут, розовое ухо выглядывает из-под золотистых волос… Неужели не любит? Эх, Андрей Вересов, Андрей Вересов!</p>
    <p>Занавесочка, висевшая на вагонном окне, надулась под легким вечерним бризом. Старший лейтенант Вересов встал, встряхнулся, широко развел руки. Гм! Неприятно, стыдно было думать об этом, а… Он не знал, как ему быть. И вот, Лодик особенно…</p>
    <p>Чтобы отвлечься от таких мыслей, ему захотелось выйти на улицу, «на палубу», как упрямо говорили краснофлотцы, подышать немного вечерним воздухом.</p>
    <p>Он спрыгнул со ступеньки на землю, прошел вдоль вагона, сел на скамеечку под окном. Немного спустя и капитан вышел из того же «пульмана», с любимой гитарой в руках, «покуковать маленько по зорьке», поиграть…</p>
    <p>Стоял тихий, теплый, как парное молоко, мирный вечер. Хорошо поется про такие вечера:</p>
    <poem>
     <stanza>
      <v><emphasis>Слети к нам, тихий вечер,</emphasis></v>
      <v><emphasis>На мирные поля.</emphasis></v>
      <v><emphasis>Тебе поем мы песню,</emphasis></v>
      <v><emphasis>Вечерняя заря!</emphasis></v>
     </stanza>
    </poem>
    <p>Капитан напевал про себя и, видимо, думал… так, обо всем…</p>
    <p>Вот — вечер… В такой субботний вечер, конечно, полагалось бы попросту спокойно отдыхать. Но сегодня с утра ему вдруг ни с того ни с сего в голову полезли неясные тревоги.</p>
    <p>Ну как же? Положение-то на поезде трудноватое! Не должно бы этого быть!</p>
    <p>Подразделение только что сформировано. Правда, ремонт сделали на «отлично», вооружились полностью, а… многого всё-таки еще нет.</p>
    <p>Команда некомплектная. Вторую неделю со дня на день обещают замполита, а где он — замполит? Надо занятия проводить с краснофлотцами; международное положение сложное. Конечно, он сам — коммунист, член партии. Он сам, он сам!.. Далеко не всё он сам знает так, как надо!</p>
    <p>Ну, пока всё стоит на месте, — туда-сюда. А если что-нибудь? Маневры; учебную тревогу объявят по району; прикажут куда-либо идти подальше? Как без замполита?</p>
    <p>Команда, правда, отличная, молодцы-ребята. Да, по правде сказать, что-то не встречал он на своем веку на флоте неподходящих людей… Рассказывали, — бывают, но ему не попадались. Иной, верно, придет бирюк бирюком… А ничего; поговоришь с ним по душам, присмотришься к нему, найдешь, где его слабое, где сильное — и меняется человек. Каждый хочет быть хорошим; командирское дело — помочь этому…</p>
    <p>Нет, команда — один к одному; с такими людьми на край света!.. Но некомплект — всегда некомплект! Командиров вот определенно не хватает. Батареей легких пушек командует Токарь, сержант. Что ж, Токарь?! Токарь — прекрасный парень; и не глуп и отважен; а не положено сержанту быть комбатаром. И остальные: Вересов, Шауляускас, Карл Робертович; а дальше всё «временные» да «заместители»… Неладно! Радиста нет. А как в нашем деле без радиста? Нет, трудновато, трудновато! Тревожно! Всё может случиться!..</p>
    <p>Смущаемый такими мыслями, капитан всё не ложился спать. Не спали и краснофлотцы. Сквозь окна вагонов-кубриков, завешенные от комаров шевелящейся на ветру бумажной бахромой, слышалось приглушенное бормотание — задушевные матросские разговоры с койки на койку перед сном; понятные, знакомые разговоры; «Сам был матросом, сам разговаривал так, — знаю!»</p>
    <p>Вечер был очень тих; так тих, что сердце щемило. Из-за ближних берез, с сырого луга пахло остро и нежно — ночными цветами. И гитара мурлыкала, точно сама, — так сладко.</p>
    <p>В другое время капитан окончательно разнежился бы, но сегодня что-то всё невнятно беспокоило его; как-то нехорошо, не тихо было на сердце… То ли забыл он приказать что-то важное, то ли упустил какую-то необходимую предосторожность?..</p>
    <p>Он всё чаще поглядывал в сторону вересовской скамеечки. Может быть, и у комбатара тоже неспокойно на душе? Вон, тоже сидит, о чем-то думает.</p>
    <p>Мысли комбатара прервались, потому что капитанская гитара, всё время приятно ворковавшая у соседнего вагона, вдруг смолкла. Капитан Белобородов встал.</p>
    <p>— Андрей Андреич! — негромко и, как всегда, неофициально позвал он. — Времечко-то не детское! Вы, как хотите, а я, — он с удовольствием потянулся, — пойду, лягу. Кто его знает, может быть, завтра дела много будет. Уж я это всегда накануне чувствую, как барометр! Может, комфлота приедет? Нет, вы сидите, пожалуйста… В случае чего, дежурный знает…</p>
    <p>Он ушел в вагон.</p>
    <p>Ночь вдруг сделалась совсем высокой и неподвижной.</p>
    <p>В кустах за кюветом насвистывал поздний июньский соловей: свистнет и прислушается; должно быть, огорчало его, что гитара сдалась.</p>
    <p>От песчаного карьера веяло сухим жаром; от болотца — теплой влагой. Из-за вагонных колес нет-нет, да и вздыхало недалекое море. Было во всем этом что-то такое простое и умилительное, клонящее к задумчивости, что Вересову вдруг вспомнилось сразу многое, далекое.</p>
    <p>Он вдруг увидел давным-давно промелькнувший перед ним на короткие минуты пейзаж — красные скалы у входа в бухту Рио-де-Жанейро. Нос катерка разламывал на большом ходу зеленоватую воду; мелькали чужие лодки, чужие перистые пальмы на берегу, чужие улыбки людей в белых костюмах, толстяков с сигарами во рту. И вдруг резнул умилением по сердцу наш — единственный наш в этом чуждом мире! — красный флаг, гордо взнесенный на торчащую из-за холма мачту корабля.</p>
    <p>Вересов зажмурился, чтобы прояснить воспоминание. Но флаг потускнел, превратился в его письменный стол, там, в Ленинграде, в портрет учителя — академика Ферсмана — на стене… Портрет задрожал, а из-за него, улыбаясь так, что ему вдруг стало горячо на сердце, посмотрела на него она, — Мика… Он вздрогнул и открыл глаза.</p>
    <p>Над его головой, свистнув, опустилась оконная рама. Белобородов в тельняшке (он всегда носил ее под офицерским кителем) выглянул из окна.</p>
    <p>— Андрей Андреевич… Не помешаю? Простите, что мысли перебил, но… скажите, вам ничего не слышится?</p>
    <p>Вересов поднял голову.</p>
    <p>— Нет, товарищ капитан. А что?</p>
    <p>— Да как будто стрельба. Далеко где-то… Не чуете? Вересов прислушался. Однако нет: ночь была тиха до полной немоты. Даже соловей умолк. Только песчаный сверчок сонно поскрипывал в темноте, под ближней шпалой.</p>
    <p>— Ничего не слышу, Петр Филиппович.</p>
    <p>Но в этот миг из крайнего окошка краснофлотского кубрика высунулась еще одна голова. Девушка-военврач, открыв двери тамбура, кутаясь во что-то легкое, выглянула наружу.</p>
    <p>— Товарищ капитан! — сказал ее удивленный голос. — Вроде как зенитная…</p>
    <p>— Слышу! — негромко ответил капитан. — Добудьте, голубушка, мне лейтенанта Шауляускаса; он нынче дежурный по поезду. И телефонист пусть срочно свяжется с Козловым… Явно — стреляют.</p>
    <p>Теперь уж не надо было ни к чему прислушиваться. В теплой тишине ночи, оттуда, с юго-запада, катился смутный, но постепенно нарастающий гул.</p>
    <p>Секунд пять он походил на шум идущего где-то очень далеко поезда. Затем первая розоватая зарница осветила вдруг низкую тучу над соснами; ее перебила вторая, третья, десятая… Небо впереди замелькало перебежкой коротких молний, а считанные мгновения спустя — частый грохот ворвался в уши командиров бронепоезда.</p>
    <p>Сомневаться больше было не в чем: это одна за другой, упираясь в небо холодными щупальцами прожекторов, вступали в общий хор зенитные батареи. Что такое? Почему?</p>
    <p>Андрей Вересов вздрогнул. Брови его сошлись. Что? Не может быть…</p>
    <p>Оттуда, из окрестных сумерок дохнуло на него вдруг сразу и холодом и жаром: «Война!?»</p>
    <p>Он успел подумать только это. В следующее мгновение он уже не раздумывал, он действовал. Его захватил и понес могучий поток событий.</p>
    <p>Он слышал, как громко, взволнованно закричал впереди старшина Токарь, временный командир батареи сорокапятимиллиметровок: «К ору-ди-я-ам!» До него донеслись изо всех вагонов хриплые ревуны боевой тревоги.</p>
    <p>Скрипя ботинками по песку, застегиваясь на ходу, к площадкам, точно выброшенные из вагонов неведомой силой, легко, стремительно уже бежали краснофлотцы. Капитан, словно бы и не торопясь, — а ведь мгновенно! — соскочил с подножки на бровку насыпи.</p>
    <p>А вокруг уже всё гремело. Шесть или семь прожекторов поймали «его», и уже «вели его» там; наверно, вели не выпуская… Ударила батарея на мысу за бухтой… Бешено заколотил воздух тяжелый спаренный пулемет возле водокачки.</p>
    <p>И последнее, что геолог Вересов, любимый ученик Ферсмана, захватил с собой из того мирного мира, было бледное девичье лицо случайной его соседки, военврача. Лицо девушки — белое с большими черными глазами, которые больше всего (но тщетно!) хотели не показаться испуганными; оно закружилось перед ним, это маленькое лицо, закачалось, дрогнуло и исчезло. И на его место надолго — ох, как надолго! — встал тяжкий хобот стомиллиметровой корабельной пушки, медленно движущейся снизу вверх и слева направо…</p>
    <p>Учебный сбор кончился. Началось настоящее. Война!</p>
    <p>А под его неоконченным письмом сыну, там, в «каюте» на столике еще лежало в эти минуты другое письмо, написанное круглым ребяческим почерком:</p>
    <cite>
     <p>«Милый папа!</p>
     <p>Я сейчас вернулся с экскурсии. Все ребята, которые не уедут в первой партии в Светлое, ездили с Петром Саввичем в замечательное место. Это — где Пулковский нулевой меридиан пересекается с шестидесятой параллелью. Там есть две улицы — Перфильева и Железнодорожная; на их углу они и пересекаются; это вычислено с точностью до одного сантиметра!</p>
     <p>Перфильева улица мне понравилась: на ней растет мать-мачеха, как в деревне.</p>
     <p>С Петром Саввичем ездить хорошо. Он всё знает, как ты или как Сайрес Смит из «Таинственного острова». Он нам сказал, что Комендантский аэродром образовался сравнительно недавно, уже в четвертичную эпоху, на месте бывшего Иольдиева моря. А та горка в Удельном парке, где мы с тобой один раз сидели зимой, раньше была берегом: бил прибой, и яростно скрежетали зубами саблезубые тигры… Мне это очень понравилось!</p>
     <p>Папа! Когда мы пришли на то место, где пересекаются меридиан и параллель, там росли анютины глазки и крапива. Петр Саввич стал над этим местом, как Паганель, закрыл глаза и рассказал про всё подробно. Про меридиан я и сам знал немного, а про параллель до этого не знал и удивился. Оказывается, — она настоящая морская линия; она тянется через Гангут, где был бой при Петре Великом; потом мимо острова Гогланд, через Кронштадт и прямо туда, где мы стояли. Отсюда она уже выходит на Ладожское озеро, в котором, оказывается, есть тюлени.</p>
     <p>Он называл нам битвы, которые все происходили на этой параллели, потому что она проходит как раз через «окно в Европу». Когда он заговорил, что теперь это окно в безопасности, потому что его стерегут корабли доблестного Балтийского флота, я загордился, хотя ты сейчас сидишь немного пониже этой параллели. Если можешь, пришли мне карту; я забыл, как звать остров, где Кронштадт; а мою карту Мика куда-то задевала… А потом: я хочу подчеркнуть эту параллель красным карандашом.</p>
     <p>Папа! Я тебя люблю! И мне всё-таки с Микой без тебя скучно. Разве ты не можешь приехать сюда хоть на один день до августа?</p>
     <p>Мы с Кимом Соломиным строим мотор «С-101», и он уже получается. Я помогал ему собирать подшипник коленчатого вала. Скоро мы будем испытывать мотор на скуттере «Зеленый луч».</p>
     <p>Погода у нас была всё время ниже всякой критики, а теперь вдруг стало лето.</p>
     <p>Да! У нас появилась великая тайна! Я ее никому не открывал, даже Максику. И ты приезжай скорее, чтобы она не кончилась до тебя.</p>
     <p>Целую тебя миллион и еще два раза.</p>
     <p>А вот ты спорил да спорил, что Эверест = 8880 метров. А почему же тогда в «Глобусе» сказано = 8882 метра? Кто выиграл?</p>
     <p>Твой Лодя.</p>
     <p>8 июня 1941 года»</p>
    </cite>
    <p>Лодино письмо — с меридианами, с Эверестом, с шестидесятой параллелью — еще лежало на столике в мирном, уютном вагонном купе. А снаружи уже гремел в одно мгновение изменившийся, ставший страшным, новый мир. В небе плавали хлопки зенитных разрывов. На землю дождем, с непривычным визгом летели горячие осколки. В соседнем вагоне молоденькая фельдшерица трясущимися руками впервые готовила бинты.</p>
    <p>Началось…</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p>Глава VI. БЕЛОЙ НОЧЬЮ</p>
    </title>
    <p>Белая ночь. Примерно ее середина, первый час… Может быть, уже в конце…</p>
    <p>Если идти по одной из красивейших улиц Ленинграда, по Кировскому проспекту, на север, он приведет к мосту через Малую Невку, самый, пожалуй, тихий, самый зеркальный из всех протоков Невской дельты.</p>
    <p>За мостом, в те дни еще деревянным и уютным, тянется влево по берегу тенистая аллея. Виден двухэтажный, также деревянный, дом с куполом — знаменитая в былые времена «дача с привидениями». После революции привидения, должно быть, куда-то удрали отсюда. Их теперь тут нет, точно и не бывало. В доме теперь помещается громкоголосый, вовсе не призрачный, детский сад.</p>
    <p>В противоположную сторону, вверх по реке, вплоть до восточной стрелки острова, простирается великолепно-запущенный парк, со старинным Строгановским дворцом посредине.</p>
    <p>Место это очень любопытно: его ценят знатоки и любители нарядной питерской старины. Но и тот, кто всей душой любит новое, изо дня в день рождающееся в нашем городе, не пройдет мимо равнодушным.</p>
    <p>Здесь что ни здание, то охранная доска. Замечателен сам дворец, приземистый и важный. Чуть западнее его поднимает ввысь готические скаты крыш небольшая кирпичная церковь, — одно из немногих творений великого зодчего Баженова, сохранившееся до наших дней. Ходят темные слухи, будто от дворца к этой красной церковке и дальше, под обоими рукавами Невы, на юг и на север, графы Строгановы проложили когда-то длинные подземные ходы — на материк и на Аптекарский остров. Поискав, вы непременно найдете бойкого мальчишку из «островитян»; округляя глаза, он под секретом расскажет вам, как кто-то — то ли его брат, то ли «один физкультурник» — откопал три года назад устье этих туннелей и даже спускался туда с фонариком-пищалкой. Но далеко пробраться не удалось: ход завален кирпичом, вода капает, и страшно очень…</p>
    <p>Правда всё это или нет, сказать трудно. Но место весьма примечательно. Шелковая гладь Невы обтекает небольшой остров, как бы обнимая его двумя гибкими руками. В стеклянной воде у берега отражаются плакучие ивы и древние дубы парков. Многое видели они за долгую жизнь.</p>
    <p>…Александр Пушкин переезжал против них Неву на ялике, едучи снимать дачу для семьи неподалеку, на Черной речке… Александра Сергеевича Пушкина в глубоком обмороке промчал мимо через лед расписной возок 27 января, в морозный и метельный проклятый день поединка, с той же Черной речки в огромный нахмуренный город…</p>
    <p>…Есть две ракиты в Новой Деревне, у самой воды. Ленин и Сталин долго разговаривали под ними в семнадцатом году, в тот час, когда Ильич уезжал в Разлив с тогдашнего маленького Приморского вокзала… Кругом была петербургская нищая окраина, грохот ломовиков, запах сухого конского навоза, зной, пыль…</p>
    <p>Теперь всё иное.</p>
    <p>Белая ночь. Теплый, невесомый, с серебристой пыльцой, воздух…</p>
    <p>Между Каменноостровским мостом и Строгановским дворцом возвышаются, заняв немало места, четыре новых пенобетонных корпуса. Между ними — чисто прибранные асфальтированные дворы, обсаженные молодой липой. Светятся, постепенно погасая одно за другим, квадратные широкие окна. Висят легкие балкончики. На некоторых кто-то еще сидит; девушки, пользуясь милым рассеянным светом, по-пушкински, «без лампады» читают письма. Молодые люди негромко, по-вечернему, наигрывают кто на чем. Где-то, видимо, завели патефон. В другой квартире бормочет радио. Бессонная школьная душа еще учит вслух стихи, верно, десятиклассница готовится к последним экзаменам:</p>
    <poem>
     <stanza>
      <v><emphasis>Красуйся, град Петров, и стой</emphasis></v>
      <v><emphasis>Неколебимо, как Россия!..</emphasis></v>
     </stanza>
    </poem>
    <p>Спят с открытыми фортками избегавшиеся за день ребята; звонит чей-то запоздалый безнадежный телефон. Покачивают усиками «зеленые насаждения» на окнах; у ценителей красоты — душистый горошек и настурции, у людей хозяйственных — помидоры и лучок.</p>
    <p>Это всё и есть городок № 7 МОИПа, называемый теперь так больше по старой памяти: строил его действительно МОИП, а живут в нем нынче люди разные… Широкоплечий же, гладко выбритый человек, возраст которого замаскирован многолетним морским загаром и флотской дубленой крепостью, тот человек, что, положив на стол возле раскрытой конторской книги локти сильных рук, сидит на балконе второго этажа и ничего в данный миг не делает; человек этот есть Фотий Соколов — комендант городка, его гроза и его опора.</p>
    <p>Слова «Городок» и «Соколов Фотий» значат почти одно и то же. Когда в одном из корпусов городка неожиданно лопаются зимой трубы парового отопления, у Фотия кровь так приливает к лицу, как если бы произошел разрыв его собственных сосудов. А когда однажды сам Фотий на старости лет вдруг заболел — срам сказать, какой болезнью! — скарлатиной, когда его чуть ли не силком отвезли на шесть недель в детскую больницу, — и с водопроводом и с канализацией городка тоже что-то такое приключилось. Все в городке страдали. Радовались только ребята, лежавшие в тридцать пятой палате у Раухфуса, да нянюшки этой больницы. Едва Фотий Соколов садился на своей постыдной педиатрической койке и начинал рассказ про флотские дела, состояние всех мальчишек сразу становилось лучше… Провожали его из клиники только что не со слезами и до сих пор поминают добром: «Это в том году было, когда у нас моряк лежал!»</p>
    <p>Да, Фотий Соколов — моряк, «старый матрос», боцманмат еще царского флота, потом много лет боцман на советских торговых судах. Ему довелось начинать службу при, недоброй памяти, кронштадтском тиране, адмирале фон Вирене. Он был «впередсмотрящим» на многих кораблях к началу войны четырнадцатого года: на «Выносливом», на «Внушительном», на «Внимательном» и, наконец, на «Генерале Кондратенке» с его двадцатипятиузловым ходом.</p>
    <p>Бывало — любит вспоминать Фотий — покойный командующий адмирал Василий Канин, тогда еще кавторанг, нет-нет, да и скажет: «Ты, Соколов-четвертый, у меня лучший впередсмотрящий! Дальше тебя никто на горизонте темного пятнышка не заметит!»</p>
    <p>Фотий забывает при этом упомянуть об одном: «Так какого же чорта ты, Соколов, у себя под носом ничего не видишь?» — добавлял обыкновенно к своей похвале адмирал.</p>
    <p>Сегодня Фотий поднялся на свой капитанский мостик, как всегда, по завершении дневной вахты, разложил было книги и вдруг вспомнил, что отпустил до завтра паспортистку Фофанову по каким-то ее частным нуждам. Отпускать бы не след, да ведь как не отпустишь? Вдова одинокая, мужа нет, дочка еще не помощница… Вдовье дело, — как шаланде на море без буксира. А хотел позаниматься сегодня с ней, направить на верный компасный курс… Чем позаниматься? Известно чем — городком.</p>
    <p>Да, не простая это штука — знать свой городок так, как его знает и любит комендант Соколов… Люди живут! Великое дело: люди!</p>
    <p>Вот, обратите, например, внимание, граждане…</p>
    <p>В третьем этаже второго корпуса светится окно. Понятно: недалеко за ним стоит на столе лампа под зеленым стеклянным абажуром. Эта лампа долго не погаснет. В ее уютном свете Наталия Матвеевна Соломина, женщина строгая, лучшая чертежница МОИПа, вытягивает блестящим острозаточенным рейсфедером тонкие линии чертежа, всматриваясь в карандашные наброски инженера Гамалея.</p>
    <p>В комнате стоят рядом два чертежных станка — ее и сына, Кимушки. Обычно мать и сын одновременно работают, но сегодня… Д-да, Наталья Матвеевна, дело-то, оно вон как поворачивается…</p>
    <p>Фотию Соколову нет надобности размышлять, почему Кима Соломина не видно на его обычном вечернем месте. Фотий только слегка двигает головой. Через свое правое плечо он видит знакомую бетонную дорожку вдоль Невки под липками, видит крашенную недавно в зеленый колер садовую скамью и на этой скамье две смутные тени… Сколько можно, однако, объяснять девице физику или, скажем, алгебру?! Эх, молодость, молодость!</p>
    <p>Фотий Дмитриевич оглядывается и на ворота городка: не возвращается ли домой его паспортистка? Маше Фофановой, полагает он, вовсе не к чему глядеть на эту скамью! Лишние разговоры!</p>
    <p>Фотию вдруг становится немного жаль Машу, да и Наталию Матвеевну заодно: вдовье дело трудное положение! Вот вырастила Маша дочь… Вытянулась, выровнялась ее Людочка-китаяночка. Теперь, того и жди, замуж вылетит; а мать обратно одна… Оно, конечно, рыжий Кимушка молодоват еще, простоват по такой, можно сказать, международной девушке. А всё-таки, ежели прикинуть, так, пожалуй, самое бы милое дело было… Взяли бы оба да тут же у себя в городке и судьбу свою нашли. Чего лучше?</p>
    <p>Греха таить не приходится: Фотий терпеть не может, когда кто-либо уезжает из его любимого городка на сторону или еще что такое случается… Ну, там командировка, служебный перевод — это, конечно, ничего не попишешь. А замужество? Вроде, как с корабля на берег без времени списаться; чего тебе, спрашивается, тут не жилось? Из такого показательного жилмассива и куда-то на сторону замуж идти? Да разве тут, на Каменном, своих молодых людей мало?</p>
    <p>Нет, хорошо, кабы всё так вышло, как задумалось коменданту. Переписал бы он тихо-мирно Людмилу Фофанову из третьего, скажем, номера, в двадцать второй; Ким бы угомонился, да и Маше полегче бы стало… Освободился бы человек; может, и себе бы свою судьбу еще нашел… Старый впередсмотрящий заглядывает далеко; он может предугадать многое…</p>
    <p>Он вынимает из карманов курительные принадлежности, свертывает приличных размеров кручонку, толщиной с боцманский ус, и уж окончательно откидывается на стуле: работы сегодня не получится, а поразмыслить есть о чем.</p>
    <p>Хорош городок № 7, говорить не приходится, а всё-таки не всё и в нем идет так, как хотелось бы Фотию Соколову. Комендант-то комендант, да не на всё комендантская власть простирается. А жаль!</p>
    <p>Вот, например, горят, отражая только желтую зарю, два окна в квартире Вересовых. Иу, что ты тут скажешь? Поискать второго такого человека, как Андрей Андреевич… Ученый человек, знаменитый человек, и при том при всем — простой, приветливый. Так почему же ему так не пофартило? Жена была? Была! Сын родился? Родился! Редкостный прямо малый: всё о чем-то думает, думает, обо всем спрашивает, до чего, казалось бы, и не добраться умом мелкому мальчишке. «Фотий Дмитриевич, а чем крупная канонерская лодка отличалась от малого крейсера?» Скажи на милость, куда хватил! А? Хороший парень, дельный! А вот…</p>
    <p>Оно слов нет: Милиция Владимировна, конечно, всем взяла. Красота; актриса; на всех афишах рисуют: «Фильм с участием М. Вересовой». Идет по улице — редкий встречный не обернется. Это всё так! Но такая ли человеку жена нужна, такая ли пареньку мачеха? Вон, мальчишку бросила на весь вечер одного, сама укатила на машине… а ведь муж не где-нибудь — на военном сборе, в морской артиллерии! Эх, кабы мне бы…</p>
    <p>Подале — Гамалеи сидят на своем балкончике, беседуют. Об этих горевать не приходится. Он-то, конечно, надел очки, как колеса, ничего сквозь них не видит, но зато уж Федосья Григорьевна штурман хороший… Эта и доведет и выведет! Комендант Соколов всегда знает, когда Фенечка Гамалей возвращается из своего ботанического сада: окна мигом настежь, песни и музыка… И ребят, грех сказать, довольно шумно воспитывает. С такой не пропадешь. А всё-таки и у них беда: надо же такое горе! Два года назад, неведомо как, неизвестно почему, вдруг закончилась честная, прямая жизнь замечательной женщины, товарища Лепечевой, Антонины Кондратьевны, матери инженера Гамалея, — погибла в пути, возвращаясь из Крыма… Как погибла, — следствием не установлено. Осталась дочка Анечка. Комбриг Лепечев только что с ума не сошел по жене: уехал надолго куда-то на Дальний Восток, а девочка осталась с Гамалеями. Правда, квартиры у них почти что рядом: одиннадцатый номер и четырнадцатый. Комбриг, когда въезжал в городок, был в МОИПе большим человеком. Но квартиры квартирами, а горе горем! И никогда быть того не может, чтобы такая самостоятельная пожилая женщина сама по собственной неосторожности из скорого поезда на ходу выпала! Но что тут сделаешь? Искали-искали; его, коменданта, сколько раз вызывали, опрашивали… нет, ни чорта не нашли!</p>
    <p>Комендант Соколов хмурится: Антонина Лепечева жила вот тут, в его доме! Казалось бы, — что из того? Но ему ее смерть отдается какой-то странной горечью, вроде виной: не доглядел! А при чем он тут? Тут, видимо, дело темное, сложное; или нашлась где-нибудь такая гадина, или уже…</p>
    <p>До балкончика доносятся приглушенные голоса. Фотий перегибается через перила. «Домой! — кричит он вниз. — Домой пошли! Мать работает, так они…»</p>
    <p>Это Ирка, Нинка, Зойка и Машка, дворничихины девчонки-погодки; растут, что ты скажешь?! «Спать немедленно! Ираида! Веди их спать!»</p>
    <p>Нет, не всем еще легко живется в городке № 7 МОИПа; а уж такой, казалось бы, образцовый жилмассив!</p>
    <p>Фотий курит и думает про дворничиху, про ее мужа-пьяницу. Этому пенять не на кого, сам виноват. Фотий только недавно устроил его кочегаром в дом 75/77; и устраивал без подвоха: золотые руки у человека. А вот опять уволили! Потом он думает про семью бухгалтера Котова; ух, огромная семья! Там почему-то всегда половина больных и, тем не менее, вечно воспитываются какие-нибудь дальние родственники… Раньше мальчик Сережа Плаксин; теперь ровесница Люды Фофановой, горбатенькая сирота Лизонька Мигай… А выходят хорошие люди.</p>
    <p>Мало-помалу мысли коменданта снова возвращаются к Фофановым и через них к самому себе… Конечно, трудно Марии Петровне одной, но и ему, Фотию, надо сказать прямо, вот как осточертела эта бобылья одинокая жизнь… Надоело! Сколько лет уже! Кипяти себе своими руками свой кипяток. Что бы тут такое придумать? «Да, Маша, Маша! — думает он. — Слабый человек, конечно. Сил настоящих нет: женщина».</p>
    <p>Не было во всем флоте глаза острее, чем у Соколова-четвертого; финскую лайбу за пятнадцать миль по кончику мачты узнавал. «Так почему же ты, Соколов-четвертый, чорт тебя возьми, у себя под носом ничего не видишь?!»</p>
    <p>Белая ночь перевалила за половину… Город постепенно засыпает вокруг, но не совсем. Окончательно большие города никогда не задремывают…</p>
    <p>Тише стало вокруг. Спят уже пестрые прогулочные ялики на воде возле окрестных пристаней. Спят громадные пальмы в оранжереях ботанического сада. Дремлют высоченные радиомачты на том берегу Невки… Где-то далеко-далеко, за Новой Деревней, в Удельной, в Озерках печально и заманчиво покрикивают бессонные паровозы. Половина города спит, другая — готовится к завтрашнему дню, кипучему, бурному, светлому… Завтра воскресенье. По радио передали сводку погоды, и Фотий, как всегда, почтительно удивился: до чего всё-таки дошел человек — завтрашние дела предсказывает!</p>
    <p>Погода завтра ожидается великолепная: ясно, тихо, тепло. На Хладокомбинате заготовляют уже, узнав об этом, горы мороженого. В железнодорожных депо наряжают дополнительные составы: десятки тысяч ленинградцев ринутся завтра с утра за город, — тут и предсказывать нечего. Из ворот складов выезжают ночные грузовики, фыркают уборочные машины.</p>
    <p>Резко стукнула в похолодевшем воздухе фрамуга окна. Кто-то в белом, маленький и быстрый, промелькнул за стеклами квартиры Вересовых. Это не нравится Фотию: он наморщил лоб, свел брови.</p>
    <p>— Вересов Лодька! — недовольно бормочет он. — Или, вернее что, Слепень маленький. Вот оставь таких микроскопов одних дома, — сейчас тебе начинают по окнам вешаться. Не люблю! Случись чего, потом…</p>
    <p>Он не успевает прекратить свою воркотню: «Спокойной ночи, товарищи!» — перебивает его мощный, далеко кругом разносящийся голос; наверное, Котовы включили перед сном радио, чтобы не проспать поутру. «Спокойной ночи! Сейчас ровно два часа! Кончаем наши передачи! Спокойной ночи!»</p>
    <p>Это Москва. Она прощается со своими друзьями, живущими во всех концах страны. Прощается накануне…</p>
    <p>Накануне чего? Никто, и уж тем более Фотий Соколов, этого не знает. Старый впередсмотрящий не видит ничего тревожного впереди. Он думает, что завтра просто будет обычное воскресенье, праздник.</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p>Глава VII. ТАЙНА ЛОДИ ВЕРЕСОВА</p>
    </title>
    <p>Нет, Лодя Вересов не вешается напрасно по окнам. Никогда!</p>
    <p>Лодина белая коечка стоит у правой стены, Максимкина «гостевая» раскладушка — напротив, посредине комнаты. Над Лодиной головой — довольно красивая клеенка. На ней Ниф-Ниф, Наф-Наф и Нуф-Нуф, поросята, пиликают на скрипочках; а внизу под ними — уморительная подпись, русскими буквами, но не по-русски, с ятями и твердыми знаками, от которых трудно глазам:</p>
    <cite>
     <p>«ЖИВЪЛИ НЕКОГДА ТРИ-ТЕ ПРАСЕНЦА, ТРИ БРАЧТЕТА, — ЗАКРУГЛЕНИЧКИ, РОЗОВИЧКИ, СЪ ЕДНАКВИ НАВИТИ ВЕСЕЛИ ОПАШЧИЦИ».<a l:href="#n_15" type="note">[15]</a></p>
    </cite>
    <p>Это болгарский язык. Клеенку прислал в подарок Лоде папин знакомый, болгарский коммунист Никола Чилингиров, геолог из Софии.</p>
    <p>Под потолком, медленно поворачиваясь, висит на проволочке краснокрылый легкий планерчик; год назад Лодя взял с ним второй приз на слете в Юкках. Почему взял? Потому, что послушался Кимку Соломина и утяжелил хвост.</p>
    <p>Около «трех прасёнцев» — папина карточка. Папа снят очень интересно: на фоне страшного взрыва. Виден Урал, гора Юр-Камень, а перед ней — взрыв. По папиному приказу под гору подложили шестьдесят две тонны аммонала… или меньше? Трах-тарарах! — и открылась новая богатейшая залежь. Папина! От этого польза всей стране! Поэтому даже не жалко, что он на карточке такой худущий, бородатый и потный. Настоящий «крестьянский сын», как иногда говорит Мика… Папа, милый!</p>
    <p>Папина карточка только одна. Зато мамы Мики смеются, грустят, лукаво поглядывают отовсюду.</p>
    <p>Вот Мика — Сольвейг, в норвежском вышитом корсажике, с двумя белыми косами, как у Аси Лепечевой, только не настоящими, накладными. Она сидит на большом сером валуне.</p>
    <p>Вот, прямо напротив, возле Лодиной учебной карты, мама Мика — Маринка из «Детдома № 73». Это уж не фотография; плакат!</p>
    <p>Тут она, прикрыв глаза ладонью, смотрит вдаль: ждет Гришука, который вот-вот поймает вредителей, если только они его раньше не убьют… А интересно, по-настоящему стала бы она так ждать какого-нибудь своего товарища, Мика? Это Лоде неизвестно.</p>
    <p>У папы в кабинете там их еще больше, Мик. Одна — под пальмами в Батуми; другая — с испанским веером. Есть большой портрет, нарисованный масляными красками. Была еще одна кругленькая миниатюра по фарфору, очень красивая, работа Ольги Баговут, другой художницы; только папа теперь увез ее с собой на учебный сбор. Папа, милый!</p>
    <p>Девчонки все как одна завидуют Лоде: мама — актриса! Пусть даже не родная, а всё-таки!</p>
    <p>Девчонки — глупые: может быть, в сто раз лучше было бы, чтобы и не актриса вовсе, да… И кроме того, кем интересней быть: актером или геологом? Мама Мика?! Это папа хочет, чтобы он звал ее так, а ей-то, наверное, всё равно… Но надо звать!</p>
    <p>Сегодня Мика уехала в гости. Макс пришел ночевать, потому что и тети Клавы нет дома: помчалась на Светлое, снимать дачу. Правда, он и без того любит ночевать тут: главным образом из-за синего ночника над дверью — как в «Красной стреле». Ночник Лодин папа придумал; он вечно что-нибудь да придумает интересное.</p>
    <p>Мальчики, оставшись одни, чинно попили чаю, необыкновенно тщательно умылись, легли. Не пошалишь, когда сидишь в одиночестве, оставшись за старших. А кроме того, Максик помнил: Лодя обещал рассказать ему одну вещь — великую тайну. Мальчика била лихорадка нетерпения: великая тайна!</p>
    <p>Всё-таки они полежали некоторое время носами вверх, задумчиво глядя на исполосованный синими тенями потолок; Максик первым делом погасил лампу и зажег ночник. Потом Лодя вспомнил: Мика велела открыть на ночь фрамугу.</p>
    <p>Он слазил на широкий подоконник, дернул шнур. Тотчас в комнату вошло и заполнило всё до потолка, мешаясь с тенями, тихое, сонное бормотание ночного города. Перекличка буксиров за Стрелкой, далекий рокот колес… На улице всё это не так слышно, как в комнате. Странно: почему?</p>
    <p>«Покойной ночи, товарищи! Покойной ночи!»</p>
    <p>— Ну? — проговорил, наконец, Максик, от нетерпения собирая всё синенькое байковое одеяло себе под подбородок, как воротник.</p>
    <p>Лодя отозвался не сразу. Некоторое время он лежал молча, и будь Макс Слепень постарше (или в комнате — посветлее), он удивился бы: Лодины глаза разбежались, на лбу прорезалась странная складка. Да и всё лицо его стало озабоченным, даже тревожным.</p>
    <p>— Я, — не очень твердо выговорил он наконец. — Я… не тебе хотел это рассказать. Я… папе моему… Или твоему: кто раньше приедет. Потому что это — довольно страшно…</p>
    <p>Вот такого слова нельзя было произносить при маленьком Слепне: он чуть не свалился с раскладушки от волнения.</p>
    <p>— Страшно? — ахнул он. — Ой, Лодя! Так почему же? Лучше сначала мне! А кому страшно-то? И очень?</p>
    <p>— Очень! — как всегда задумчиво, протянул Лодя. — Знаешь, я сравнивал. По-моему, даже страшнее, чем с индейцем Джо… Макс! Я, кажется… я убийцу видел!</p>
    <p>Каким неистовым ценителем всяких приключений и происшествий ни был десятилетний Максим Слепень, даже он оцепенел от неожиданности.</p>
    <p>— Как «убийцу»? Настоящего? Где? — задохнулся он, не замечая, что его одеяло свалилось с койки на пол.</p>
    <p>— Тут. — Лодя отвечал с трудом, странно уставившись на узор обоев. — В городке. Под тем дубом, где ты тогда тот негатив посеял. . У него все руки в крови; он сам сказал.</p>
    <p>— Лодечка, да как же?.. Ты давно его увидел?</p>
    <p>— Давно, — подумав, проговорил Лодя Вересов. — Вечером. Уже темновато стало. Нет, он меня не мог заметить, потому что я плашмя на суке лежал. Я играл в ручную пантеру. Меня абиссинцы приучили с деревьев бросаться на врагов. А он пришел и сел спиной к дубу, прямо на траву.</p>
    <p>— Этот дядька?</p>
    <p>— Да. Мне показалось, дядя Сеня, шофер… который у Зайкина папы на «Зисе» ездит. Ну, который с татуировкой, ты знаешь. Он совсем пьяный был, а пьяные наверх не смотрят. Он меня не заметил, я думаю. Я хотел скорее слезть, но потом забоялся.</p>
    <p>— Забоялся? Почему?</p>
    <p>— Он плакать начал…</p>
    <p>Если до этого Макс Слепень еще не вполне отдавал себе отчет в необычности происшествия, то тут и его проняло.</p>
    <p>Живое воображение мигом нарисовало перед ним совсем уж жуткое: крепкий человек, взрослый, шофер, с татуированными кистями больших рук, с выдающимися желваками мускулов на скулах, с синим после бритья подбородком сидит на траве под деревом, всхлипывает и утирает глаза масляной ветошкой. Испугаться было чего!</p>
    <p>— Ну так… потому что он же пьяный… — растерянно предположил Макс.</p>
    <p>— Нет, не потому! — решительно затряс головой Лодя. — Он сначала забранился на кого-то, а потом махнул рукой и заплакал… Он не хотел, чтобы кто-нибудь это услышал. Он сам себе рот рукой зажимал! Я видел.</p>
    <p>Воцарилось долгое молчание. Максик, крайне озадаченный, смотрел на Лодю, а Лодя попрежнему на стену. Этот Лодя мог бы, пожалуй, просидеть так до завтра, о чем-то думая; но Макс на это был совершенно не способен: когда страшно, так надо хоть узнавать что-то, хоть говорить, если уж ничего другого нельзя!</p>
    <p>— Лодечка! — вне себя, не находя себе места, завертелся он на койке. — А я не понимаю: кого же он убил? И как ты узнал это, Лодя, а? Ну, плакал, плакал, а потом?..</p>
    <p>— Плакал… А потом упал на землю и даже стал так… мычать… А потом приехал другой человек…</p>
    <p>— Как приехал? В парк? На чем?</p>
    <p>— Я думаю, на байдарке… Мне не рассмотреть было, только он от берега пришел. Ты знаешь, я даже не заметил, как он вдруг очутился. Стал около и трогает ботинком… этого…</p>
    <p>— А этот плачет?</p>
    <p>— Плачет! Только не громко. И тот тоже не очень громко сказал: «Эх, ворона шестнадцатого года рождения! Шесть человек, как миленький, угробил, а нюнишь! Тюпа ты, вот ты кто!» Я такого слова даже в энциклопедии не нашел: тюпа. Я его не понял.</p>
    <p>— Я тоже! — торопливо согласился Макс. — Ну, а этот?</p>
    <p>— Этот сразу сел… И сказал… (видимо, слышанное прочно застряло в Лодиной памяти). Он сказал: «Я с тобой, Яков Яковлевич, не спорщик — шесть их было или пять… Сколько ни будь, всё одно руки по локоть в крови! А я больше жить не хочу убийцем! И ты меня лучше не доводи до худого, а то вот сейчас…»</p>
    <p>— А тот? — Максика прямо лихорадка ломала.</p>
    <p>— Он к нему нагнулся и так, знаешь, как злющий…</p>
    <p>— Свистящим топотом? — подсказал Слепень.</p>
    <p>— «Свистящим»? Не знаю, может быть… «Кукла тряпочная! Нашел место каяться… Не сегодня-завтра чорт знает что начнется, а он… Ну, алё! Живо куда-нибудь! Дело есть; утопиться успеешь!»</p>
    <p>— Ну?</p>
    <p>— Ну… и они ушли.</p>
    <p>— Совсем? А байдарка?</p>
    <p>— Я про байдарку не вспомнил. Я заторопился очень, даже колено ободрал. И… мне как-то неприятно стало… Я скорее домой пошел.</p>
    <p>Последовала еще одна долгая пауза. Максик в синих трусах сидел уже, спустив ноги с раскладушки, и его непоседливые глаза метали пламя: «Эх, мол, что ж ты так?!» Лодя казался несколько подавленным, хотя известное облегчение отразилось всё же на его лице: как-никак, с одной близкой душой он поделился своей тайной.</p>
    <p>Однако долго молчать и бездействовать Макс решительно не умел.</p>
    <p>— Лодя… А ты… А может быть, тебе это всё… во сне приснилось? Может быть, ты тяжелого поел и заснул преспокойно на суку?</p>
    <p>Лодя Вересов поднял голову. Неожиданность такого предположения удивила его, но, как всегда, он готов был и его рассмотреть беспристрастно.</p>
    <p>— Ты думаешь?.. Хотя, пожалуй, нет… Ой, нет: какой же сон! Я же на другой день туда ходил. Там трава примята, и потом он там какой-то свой ножичек оставил, вроде перочинного, только побольше… Он его в землю втыкал и забыл.</p>
    <p>— Ты взял?</p>
    <p>— Нет, что ты! Разве можно? Я же не милиционер!</p>
    <p>— Не милиционер, не милиционер! — возмутился Макс. — Всё равно надо было… По ножику всё узнать можно! Что же, он и до сих пор там торчит? Эх ты…</p>
    <p>— Не знаю, — проговорил Лодя, напряженно что-то додумывая. — Может быть, и торчит… Ты знаешь, Максик? Может, я и взял бы его, ножик… Но я вдруг очень забоялся чего-то. У меня даже вот здесь похолодело.</p>
    <p>И он вздрогнул.</p>
    <p>Макс Слепень с сердитым сожалением покосился на Лодину спину, словно желая удостовериться, что она и на самом деле тогда похолодела.</p>
    <p>— И ты так до конца и не понял, — дядя Сеня он?</p>
    <p>— Этот человек? — уже рассеянно переспросил Лодя. — Нет. По-моему, не понял. Может быть, это двойник какой-нибудь?</p>
    <p>Максик решительно вскочил на коврике.</p>
    <p>— Так, слушай… Так надо сейчас же пойти туда! И взять этот ножичек… Как завтра? Никогда не оставляют еще на один день! Может быть, до завтра преступление уже совершится. Надо на него хоть посмотреть… Только, — ой, Лоденька, это прямо «Баскервилльская собака»! — только не может быть, чтобы это правда была! Разве убийцы тут бывают? Они бывают в тайге, около границы… Тут им паспортов не дали бы! Правда? Лодя, давай сбегаем за ножиком, а? Дак светло же ведь совсем, а? Дак в трусах; пять минут, и готово! А не пойдешь, — я один…</p>
    <p>Лодя Вересов был очень дисциплинированным и рассудительным мальчиком: уж это-то Милица воспитала в нем. Но он никогда не мог сопротивляться бешеному напору маленького «истребителёнка» (так звал Макса сам Евгений Максимович Слепень, его отец). Когда доходило до надобности принять решение, тринадцатилетний чаще всего уступал десятилетнему. Так и теперь; хотя и мама Мика со своего финского валуна и «Три-те булгарски прасенца» с клееночки, казалось, неодобрительно косятся на него, он, поколебавшись, вскочил с кровати. В конце концов, это была его тайна. Он сам хотел показать место действия Максу…</p>
    <p>Три минуты спустя оба они, в трусах и сандалиях, выскочили во двор.</p>
    <p>На улице всякая жуть и таинственность мигом рассеялась; а пожалуй, это и впрямь был сон? Уж очень просто, ясно и спокойно шла над городом самая обычная, мирная летняя ночь. Всё было как всегда. Многие окна городка еще светились. У Гамалеев на балкончике кто-то сидел. От Коротковых, из первого этажа, доносились негромкие стоны баяна. За садом Дзержинского на том берегу высоко в небе чуть брезжили четыре красных фонаря на радиомачтах Пермской улицы; можно было подумать, — четверо великанов стали там в полумраке над самой Малой Невкой и, молчаливо глядя вниз, покуривают на досуге четыре великанские папиросы.</p>
    <p>Мир и покой были разлиты во всем: в неподвижных купах деревьев, в уютном свете последних, еще не потушенных огней, в зубчатых очертаниях заводов на Выборгской набережной, на фоне слабо светлеющего восточного горизонта. Гулко и протяжно вскрикивали деловитые буксиры на реке. С ближней Финляндской дороги тоже доносились, точно приглашая куда-то очень далеко, могучие голоса маневровых паровозов. Одни люди всё еще спокойно трудились, другие уже безмятежно спали. Никак не хотелось верить, что в это самое время может где-то жить, расти, клубиться какая-нибудь тревожная тайна, какой-нибудь злой и кровавый умысел. Убийство!.. Нет, наверное, просто глупый сон!</p>
    <p>Как мышата, мальчики прошмыгнули в узкий проход за углом первого корпуса. Тут им показалось менее уютно. Тени здесь ложились гуще и подозрительней. Из-под крыши выгребной ямы порскнула, иноходью пошла в Кимкину «мастерскую» большая, старая крыса.</p>
    <p>Держась за шершавый кирпич забора, ребята двинулись было к воротам в парк и вдруг, едва заглянув в них, отпрянули назад.</p>
    <p>Старый дуб, стоящий на бугре над берегом, был четко виден отсюда. Ствол его с юго-запада серел еще в слабой тени, но с северо-востока и на нем, и на земле вокруг лежали уже прозрачные алые отблески новой зари. И в этих отблесках по земле на четвереньках ползал, видимо, стараясь найти в траве что-то маленькое, человек, мужчина…</p>
    <p>Собственно говоря, ничего особенно страшного в этом не было: ну, потерял человек нож, ну, спохватился… И тем не менее оба они испугались, как никогда в жизни. Какой-то холод внезапно повеял на них оттуда, от дуба. «Максик! Ой!»</p>
    <p>Схватив за холодную руку своего двоюродного брата, Лодя с силой рванул его назад, за забор. Не чуя под собой ног, они умчались.</p>
    <empty-line/>
    <p>Ночью оба они спали кое-как, мальчики. Макс Слепень и вообще отличался беспокойным сном: по ночам он буйно переживал дневные приключения, обычно довольно разнообразные, — скрежетал зубами, вскакивал, сжимал кулаки. И сегодня он то переворачивался одним рывком на постели, то садился, не открывая глаз… «А ну, подойди! А ну, попробуй!» — люто бормотал он.</p>
    <p>За Лодей ничего подобного никогда не водилось. Зато в эту ночь он и впрямь увидел сон. Сон был страшен тем, что никакого особенного страха в нем не было, а вместе с тем он был.</p>
    <p>Просто они с Кимом Соломиным плыли на какой-то лодке по заливу. Ким вскочил на борт и, сжав руки над головой, кинулся в воду… А вынырнул уже не Ким, — шофер Жендецких. В зубах он держал нож; только не тот, который там, а хлебную пилку; ею нарезала торты мама Мика. Обеими руками он вцепился в уключины, а по их кистям потекли зеленые чернила. И он всё перехватывал этими руками дальше к носу, и всё бормотал: «Ничего, ничего! Бывает и зеленая!»… А Ким-то где же? Где же Ким?</p>
    <p>Лодя проснулся с сердцем, которое готово было проломить ребра. Какое счастье, — это сон! Горит синенькая лампочка папина; спит в акробатической позе Максик, и утреннее солнце уже светит прямо на его огненную голову… Нет, не надо дожидаться папы; надо сейчас же, завтра же рассказать про это кому-нибудь. Мике? Ну что ж. Она взрослая, все говорят — умная… Только как ей расскажешь? Пожмет плечами: «You are a stupid little boy!»,<a l:href="#n_16" type="note">[16]</a> — и сам почувствуешь, — правда: и «литтл» и «стьюпид»… Но рассказать надо. Сразу же!</p>
    <p>С этой мыслью он снова заснул. Однако рассказать ему ничего не пришлось. Не до того стало.</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p>Глава VIII. НА 148-м КИЛОМЕТРЕ</p>
    </title>
    <p>Несколькими часами ранее, прежде чем Лодя и Максик украдкой выбежали из дома там, в Ленинграде, Мария Михайловна Митюрникова в «Светлом», за Лугой, вызвала к себе свою «слабость», «эту невозможную девчонку» Марфушку Хрусталеву.</p>
    <p>Марфа явилась немедленно, тише воды, ниже травы. Глаза умильно сощурены; лохматые волосы по-вечернему спрятаны под косынку. Очевидно, для поддержки и защиты, вслед за ней в мезонинчик начальницы поднялась и Зайка — Зайка Жендецкая, как всегда хорошенькая и неприятная, как всегда, в каком-то необыкновенном бирюзовом халатике. Митюрникова поморщилась: «это зачем?» — но промолчала.</p>
    <p>Бодрясь, но внутренне трепеща, Марфа предстала перед учительницей. Страшно ей было по трем причинам.</p>
    <p>Во-первых, она вообще числилась главной трусихой и по лагерю и по Дому отдыха для школьников. Страшно, и всё тут! Жуть!</p>
    <p>Во-вторых, она ума не могла приложить, — в чем же на сей раз ее обвиняют? Попалась, но в чем? А в-третьих…</p>
    <p>Мария Михайловна что-то писала у открытого окна; очки ее были опущены на кончик милого, строгого носа; пышные седые волосы, закрученные небрежным узлом, лежали на затылке. Неяркая дачная лампочка отбрасывала от нее на стену уморительно искаженный силуэт.</p>
    <p>Она сделала вид, что даже не замечает Марфиного присутствия, и Марфица смирнехонько присела на шаткий дачный стул. Зая чинно проследовала на балкончик.</p>
    <p>Спустя должное время старая учительница нашла возможным поднять голову. Тотчас же она нахмурилась.</p>
    <p>— А! Это ты, Хрусталева? Хорошо, я сейчас.</p>
    <p>Как ни жутко было Марфе, она всё же успела и подмигнуть Жендецкой: «А ну, мол, — кто кого?», — и состроить постную рожицу.</p>
    <p>Митюрникова решительно повернулась к ней.</p>
    <p>— Марфа! — слова ее прозвучали торжественно и грозно. — Я всегда считала тебя пусть далеко не образцовой девочкой, но человеком неглупым, даже умным! (Это, если угодно, было лестно!) У тебя удивительная, достойная всякого уважения мать, — чудесный музыкант и отличный человек. (Марфа вздохнула: всё это было именно так! Только мать не представлялась ей таким уж непререкаемым идеалом.)</p>
    <p>— Марфа! — повторила Митюрникова. — Я многое прощала и прощаю тебе, ты сама это знаешь. Девчонка ты умная, живая, способная. Я радуюсь каждому твоему успеху. Вон, когда ты вдруг оказалась удивительным стрелком: «Ага, — подумала я, — в ней, должно быть, всегда жил мальчишка…» Что же, это не худо. Но если ты — ворошиловский стрелок, если ты там по деревьям лазишь, — так откуда же тогда эти твои дурацкие «романы»? Все эти записочки, все эти стишки в альбомах. Кто же ты? Том Сойер в юбке или кисейная барышня?</p>
    <p>Она остановилась и, достав из ящика, закурила свою особенную папиросу, крученую на специальной машинке: такие папиросы она выучилась крутить давным-давно, еще в пересыльной тюрьме, году в девятьсот десятом.</p>
    <p>— Хорошо, предположим; допускаю, что это пройдет само. Но тут вот что еще такое?</p>
    <p>Из-за коробки с табаком она вдруг вытащила какой-то листик бумаги.</p>
    <p>Марфа Хрусталева схватилась руками за щеки. Какой ужас! Неужели…</p>
    <p>— «Платье шерстяное, черное — одно! — с недоумением читала вслух учительница. — Костюм шелковый, розоватого шелка — один. Бобочек — шесть… Туфель-лодочек…» Я тебя спрашиваю русским языком, Марфа, что это? Что это значит? Это прейскурант Дома торговли или что?</p>
    <p>С балкона донеслось что-то вроде приглушенного рыдания. Марфушка, покраснев, слегка засмеялась тоже.</p>
    <p>— Нет, ты не смейся, ты изволь мне объяснить! — взглянула на нее в упор Митюрникова. — «Бобочек» — шесть! Что это еще за «бобочки»? Откуда?</p>
    <p>— Мария Михайловна… Ну… Ну, это же просто так, глупость! Это я просто мечтала как-то на биологии… «Бобочки» — это рубашечки такие… такие, с отложными воротничками… Как мальчики носят. Неужели помечтать даже нельзя?</p>
    <p>Мария Митюрникова с недоумением пожала плечами и сняла очки. Что?! Для нее всё это было непостижимо.</p>
    <p>— Мечтала!? Она меч-та-ла! Вы слышали? Советская девушка, комсомолка, в сорок первом году на уроке биологии у интереснейшего преподавателя мечтает! И ее мечты — дамский конфекцион какой-то! Голубушка моя, да ведь у тебя тут на целый универмаг туалетов: «рубашек с вышивкой — десять, лыжных костюмов на молниях — три; два мужских, один…» Зачем тебе, спрашивается, всё это?</p>
    <p>Марфа вспыхнула.</p>
    <p>— Мария Михайловна! — слабо забормотала она. — Это же я не сейчас. Это же еще в тридцать девятом… Ну как зачем? А если бы я вдруг… замуж вышла? Я играла так…</p>
    <p>Мария Михайловна воззрилась на девушку с окончательным недоумением.</p>
    <p>— Ах вот оно что! Значит: тридцать девятый год! Весь мир думает об Испании, о событиях на Дальнем Востоке. Маленькие испанцы едут к нам. А ты… Ну, что же! Возьми себе свои ситцевые «мечты». Нет, Марфа! Этого я от тебя не ожидала…</p>
    <p>— Марья Михайловна! Ну что это вы? Да если бы я думала…</p>
    <p>— Нет, нет! Ты меня огорчила. Очень огорчила, так и знай! Я всегда считала так: может быть, моя Марфа ветрогонка, но уж если мечтает она, так о настоящем, о большом. А тут… что это такое: «всё сшить у Заручейной». Это еще что за персонаж?</p>
    <p>Такого невежества не выдержала уже и Зайка там, на балконе.</p>
    <p>— Ну что вы, Мария Михайловна? Как «персонаж?!» — возмутилась она. — Да ведь у нее даже Милица Владимировна шьет. Это же знаменитость! И я не понимаю: разве нам нельзя красиво одеваться? Чему это может помешать?</p>
    <p>Полчаса спустя, однако, всё кончилось миром. Мария Михайловна, конечно, простила свою Марфу: до того умильная рожица, и, наверное, неглубоко же всё это в ней сидит. Это не Жендецкая!</p>
    <p>Теперь обе девушки шли по светловской полевой тропке к железной дороге через лес. Зайка осторожно ступала по траве светлыми туфельками; Марфушка шлепала босиком; пыль-то какая мягкая, господи!</p>
    <p>Зайка болтала без умолку. Марфа слушала, с восхищением поглядывая на ее ставшее чуть-чуть таинственным в серебристой ночной полутьме оживленное лицо.</p>
    <p>Ей всегда делалось немного стыдно за себя, когда она думала о Зайке.</p>
    <p>Стыдно за глупых восьмиклассников, которые писали ей глупые записочки, за свой вздернутый, смешной «поперечно-полосатый» нос — загар всегда давал на нем нелепые коричневые полосы, — за толстые крепкие икры ног. А главное, за собственную трусость.</p>
    <p>Она вот робела перед учителями, а Зайка никогда! Для Марфы было «жутью» разговаривать со взрослыми, тогда как Зося Жендецкая принимала участие в какой угодно беседе без труда и даже снисходительно. Марфа вспыхивала и замолкала, если кто-либо незнакомый обращался к ней с вопросом, а Заинька небрежно отвечала каждому собеседнику — соседу в вагоне, папиному знакомому, экзаминаторам. Как же было не восхищаться ею?</p>
    <p>И Марфа почтительно смотрела на эту самоуверенную, никого и ничего не боящуюся девушку.</p>
    <p>Полежав немного на траве около железнодорожного полотна, повздыхав на вечернюю томную благодать, обе они пошли домой.</p>
    <p>Близ лагеря Лизонька Мигай сидела, как нахохлившаяся птичка, на сером плоском камне у озера. Заря освещала ее милое печальное лицо, ее остренький горб. Большие глаза смотрели вдаль; наверное, как всегда, она сочиняла сейчас свои, всей школе известные стихи: всё про героев, про древних богатырей, про благородных воителей, совершающих смелые подвиги.</p>
    <p>Из окна дачного домика их окликнула Ася Лепечева, старшая пионервожатая, а еще совсем недавно ученица той же школы:</p>
    <p>— Марфуша! Хочешь поесть? У меня простокваша с хлебом!</p>
    <p>Марфа встрепенулась: не было еще такого случая в ее жизни, чтобы она не хотела простокваши. «Поесть никогда не помешает!» — говорила она. А кроме того, ей очень нравилась беленькая, задумчивая Ася, с косами с руку толщиной, с синими до удивительного глазами.</p>
    <p>Радостно сощурясь, она подпрыгнула и — через окно, конечно, не в дверь же ходить на даче! — проникла в комнату.</p>
    <p>Этой же летней ночью Клавдия Андреевна Слепень, мама Максика Слепня и Лодина тетя, вышла из города Луги в довольно далекий путь к Светлому озеру, решив снять себе комнату поближе к городковскому лагерю.</p>
    <p>Приехав в Лугу еще днем, она пообедала и отдохнула у своих знакомых, пока было жарко, а к ночи тронулась в дорогу. Пешком. Можно было бы, конечно, сделать эти двенадцать километров в дальнем поезде, но ей не хотелось забиваться в душный, накуренный вагон.</p>
    <p>К полночи она подходила уже к столбику сто тридцать восьмого километра, между Лугой и полустанком Фандерфлит, Варшавской железной дороги.</p>
    <p>В Луге ее всячески уговаривали заночевать: «Куда ты, сумасшедшая, ночью по лесу?» Но она родилась и выросла в деревне; ей чужды были всякие ночные страхи. А кроме того, ее возмутил и рассердил человек, который накануне приехал в Лугу по своим делам и тоже остановился на ночевку у тех же Воропановых.</p>
    <p>Это был один из работников МОИПа, инженер Жендецкий. Он жил в Ленинграде во втором корпусе городка на Каменном острове и был видным специалистом по взрывчатым веществам.</p>
    <p>Вот этот-то человек расстроил ее и привел в крайнее негодование.</p>
    <p>Важно и пренебрежительно сидя на воропановском скромном балкончике, видимо, только снисходя к жалкой скудости хозяев (Коля Воропанов был техником в МОИПе и подчиненным Жендецкого), он с явной неохотой ел лужскую землянику со сливками, отказываясь от хозяйских папирос, курил свои, «Заказные», с карандаш толщиной и, даже не удостоивая поворачиваться к нему лицом, небрежно, через жирное плечо, спорил с Колей.</p>
    <p>Он говорил вещи, которых Клава даже не хотела понимать, так глубоко отвратительны были ей и их тон и их смысл.</p>
    <p>Коля и Надя Воропановы больно переживали известия последних дней: разгром фашистами Греции, события на Крите, всё, что происходило сейчас там, в военной Европе. Жендецкий же явно издевался над этими их волнениями.</p>
    <p>По его словам, всё на Западе «шло по вполне естественному пути». Поражение Польши, Франции, по его мнению, было не только неизбежным, оно было, если угодно, желательным.</p>
    <p>— Да, да! Самое существование всяких малых, слабых, стран, разных там Чехии и Словакии, Голландии и Бельгии, — говорил он, — в наши дни стало нелепостью… Глупо, что они вообще сопротивляются; всё это давно утратило смысл. Все разумные люди мира преодолели варварский предрассудок, именуемый любовью ко всяческим так называемым родинам… Любить родину? А позвольте вас спросить, — какую именно родину? И за что?</p>
    <p>А, да что вы мне голову морочите? — брюзгливо цедил он сквозь платиновые зубы, — что вы меня агитируете? «Родина-мать! Дым отечества!» Если поверить вам, так русский человек во дни Николая Первого тоже должен был любить свою крепостную родину-мать? Так, что ли? Или турок в прошлом столетии благословлять родимую руку султана, сажающую его на кол! Экая чушь! Да нет, вы уж меня не перебивайте! — он отмахивался от хозяина, хотя тот уже давно потерял охоту спорить с ним и сидел так, точно у него сильно болели зубы. — Я поляк? Да, по крови! Но чорта ли мне с этого? Подумаешь, какая благодать принадлежать к нации, ни разу не сумевшей выдержать борьбу за жизнь! Коперник жил в Германии, писал по-латыни? «Не позвалям, чтобы он был немцем!» Ух, как страшно! Шопен не вылезал из милой Франции?.. «Не позвалям, чтобы его считали французом! В нем дух Речи Посполитой!» Фу, ерунда, проше пане! И вот, потому что я поляк, я должен приходить в отчаяние, когда эту нелепую страну делят на части сильные соседи? Благодарю покорно! Туда и дорога, и бардзо дзенькую пана! Туда и дорога и ей, этой «родине», и всем Чехиям, Бельгиям, Болгариям, Румыниям, всей этой мелкоте… Ну их всех к чорту!</p>
    <p>Он на мгновение умолкал, но сейчас же принимался снова злобствовать и исходить презрением.</p>
    <p>— Родина, а? Подумать как следует, так ведь это всего-навсего жилплощадь, на которой меня поселили без моего согласия! Доволен ею? Радуюсь! Нет? Помещу объявление в газетах: «Меняю большую на удобную!» Претят мне эти ваши пошлые сантименты. Да и кто верит всерьез в наши дни словам! Чорта ли мне в том, что я поляк по крови? Мне понравилось стать русским, и вот я русский и есть. Очень просто!</p>
    <p>Он говорил, всё сильнее обливаясь потом. Без разрешения хозяйки он скинул великолепный пиджак, расстегнул ворот рубашки, сорвал и с досадой бросил на стол галстук; один за другим швырял за перила, прямо на аккуратную Надюшину клумбу, заботливо засаженную розами, изжеванные окурки своих папирос.</p>
    <p>Всё в нем, от его внешности до самонадеянного голоса, с первых же минут вызывало в Клаве чувство жгучей обиды, негодования, острого гнева. Она сдерживалась потому, что, раз сорвавшись, наговорила бы невесть чего и уже не смогла бы остановиться.</p>
    <p>Конечно, она не осталась там и сердито ушла вечером. Последний, кого она видела, был франтоватый и наглый шофер Жендецкого, ходивший вокруг своего «ЗИС» а по песку у калитки дома. Он показался ей таким же противным, как и его хозяин.</p>
    <p>Ей было неприятно, тяжело. Но едва только, идя по железнодорожному полотну, она миновала мост через речку Облу, как внезапно успокоилась и умилилась. Родина — любимая, вечная, с детства бесконечно дорогая — дохнула на нее из этих неоглядных просторов, из-за сосновых и смешанных окрестных лесов, из-под невыразимо нежного, не то сиреневого, не то алюминиевого неба.</p>
    <p>Дыша всей грудью, Клавдия Андреевна Слепень легко и быстро шла вперед. Шла и думала о том, о чем доныне ей не приходило в голову размышление.</p>
    <p>«Родина — условное понятие!?» Дурак! Сам ты — условное понятие. Конечно, откуда тебе-то знать, что такое она? Что ты вообще понимаешь?»</p>
    <p>Потому что Родина — это всё: и большое и малое. Она в пионерском галстуке Максика, в его глазах, любознательно устремленных на первую звезду. Она — в никогда ею не виданных, а всё же знакомых до пылинки, богатейших рудниках и россыпях Урала, которыми с юности бредит брат Андрей.</p>
    <p>Тот тяжелый, горячий паровоз, что ронял накаленный шлак на песок в Луге, когда она мимо него проходила, служит ей, Родине; в нем самом, в его могучем клекоте, тоже живет она. И вот эта береза, трепещущая листьями над сторожевой будкой на рыжем золоте западного неба, и она благоухает для нее.</p>
    <p>Родина! Не ты ли вызывала слезы счастья и гордости на тысячах глаз, когда вся Москва (и Клава Слепень в том числе) бегала встречать Валерия Чкалова после его полета через полюс? Не твой ли образ рисовался перед Женей, мужем, когда, по ночам, устав от целого дня полетов (не двадцать уже лет человеку), он со счастливым лицом садился за чертежи и цифры своего таинственного проекта? Конечно, твой…</p>
    <p>Твой голос звучал звонкими песнями по зорям в бесконечных лесах и полях. Твоя речь разносилась по миру на волнах московского радио. Как можно не чувствовать тебя? Как можно не любить тебя, особенная, чистая, высокая Родина наша?</p>
    <p>Ах, да что вообще значит, если его как следует понять, это слово? Для Клавы Слепень не надо было длинных рассуждений, чтобы всем сердцем ощущать его. Для нее Родина всегда была как бы огромной, на полмира расширившейся семьей; так же, как семья была крошечным образом, первым звеном этой великой Родины. Как можно спорить — надо или не надо любить свою семью?</p>
    <p>Для нее это было невозможным, немыслимым, непонятным.</p>
    <p>Раздумывая, забывшись, она прошла лесистую часть своего пути и вышла на «открытое место». Вокруг уже рассветало. Солнце, еще незримое, подступило там впереди к самому горизонту.</p>
    <p>Перед ее глазами широким кругом уходила вправо высокая насыпь. В кустах под нею курилось белым паром вытянутое, как фиорд, извилистое озеро. Деревня Заполье лепилась по буграм; ярко блестел кубик маленькой часовни за околицей. Розовые дымы поднимались к облакам, и облака становились уже совсем золотистыми. Гоготали гуси. Дикая утка отвечала им из камышей. Из кузницы слышался лязг железа; колхозный трактор, маленький, пыхтя двигался вдали по косогору, как жук.</p>
    <p>Да, Родина просыпалась. Над ней занималось еще одно спокойное, величавое летнее утро.</p>
    <p>У столба с цифрой «147/148» Клава сошла с железнодорожной колеи; издали, от Фандерфлита, послышался низкий рокочущий гул. «Встречный!» — подумала она.</p>
    <p>Однако почти в тот же миг она поняла: нет, это не поезд. Это самолет шел откуда-то от Серебрянки вдоль полотна и, видимо, низко: на бреющем… В ней заговорил профессиональный интерес, недаром она уже больше десяти лет была женой летчика!</p>
    <p>Кто летит? Откуда? Куда?</p>
    <p>Самолет вырвался из-за лесистого гребня, совсем над землей и на огромной скорости. Над Клавдией Андреевной на один миг мелькнуло незнакомое, странно темное его брюхо, широко раскинутые крылья, двойной, тоже никогда не виданный хвост и, как во внезапном кошмаре, два черных креста на плоскостях.</p>
    <p>Холодная струя ветра растрепала Клавины рыжие волосы, — так низко он шел. Небрежно дав левый крен, летчик, не доходя еще до одинокой путницы, отклонился в сторону Луги. В этот же самый миг — Клавдия Слепень услышала и поняла это совершенно ясно — должно быть просто так, из озорства, он нажал гашетку пулемета.</p>
    <p>Раздался странный суставчатый грохот. Быстрая цепь крошечных песчаных всплесков пробежала у самых Клавиных ног по насыпи. Что-то громко звякнуло о рельсы. Тонко и зло заверезжал, улетая вверх, маленький кусочек стали… И всё смолкло.</p>
    <p>Клавдия Слепень стояла, застыв на месте, взявшись руками за щеки. Розовые лучи беззвучно расходились в небе над ней. Тихий ветер, словно бы оробев, точно стараясь опомниться, коснулся ее виска: «Клава Слепень! Что это было? Бред?»</p>
    <p>Она сделала, озираясь, несколько неуверенных шагов, наклонилась над шпалой, потрогала пальцем свежий, белый на пропитанном дегтем дереве, расщеп пулевого удара и вдруг опрометью побежала с насыпи.</p>
    <p>Под насыпью, в лощине, тихо мурлыкала на камешках речка Лукомка. Щелкнул и неуверенно смолк поздний соловей. Где-то далеко, на Луге-второй, загудел паровоз.</p>
    <p>Может быть, Родина еще ничего не знала?</p>
    <empty-line/>
    <p>Нет, теперь она знала уже всё.</p>
    <p>В этот час над Москвой тоже стояло раннее светлое утро. В такие летние утра дети, спящие в комнатах с открытыми окнами, улыбаются, и их лобики покрывает прохладная испарина здоровья.</p>
    <p>В такое раннее время пора дворникам поливать мирные улицы, рабочим торопиться на заводы, первым дачным поездам подходить к перронам вокзалов. Они проснулись, а весь город еще дремлет; пусто на улицах; в скверах по дорожкам прыгают на свободе дерзкие воробьи, вчерашний парковый мусор покрыт росой, а на садовых прудах городские коты-рыболовы, сидя по берегам, хмуро пытаются добыть хоть еще одного прудового карасика.</p>
    <p>Так бывало всегда, но только не сегодня.</p>
    <p>Сегодня тысячи людей уже пересекали московские площади и улицы в это необычное время, тысячи озабоченных, внезапно и страшно разбуженных советских людей. Они торопливо — те пешком, эти на велосипедах, другие в люльках мотоциклов и в кузовах машин — проходили, проезжали по Красной площади, по набережной, мимо Кремлевских ворот. Все они как один бросали при этом быстрый взгляд на древние кирпичные стены, на алые флаги над Кремлевским дворцом и там, за Китай-городом, над зданием ЦК. Казалось, каждый хочет задать вопрос, один вопрос, самый главный, самый неотложный.</p>
    <p>Солнце только всходило, когда по площади, пробороздив ее влажными следами покрышек, развернулась большая черная машина с иностранным флажком на радиаторе.</p>
    <p>Сидевший в машине тронул водителя рукой в перчатке. Тот притормозил. Сидевший опустил стекло и тоже, как многие, пристально вгляделся в высокое здание под красным знаменем.</p>
    <p>Оно возвышалось вдали, безмолвное и непроницаемое.</p>
    <p>Все окна на его восточном, обращенном в сторону Яузы, фасаде были, как одно, закрыты. Но поднимающееся из-за северных кварталов города солнце воскресного дня, солнце летнего равноденствия, солнце самой жестокой из войн мира окрасило их живым и гневным багрянцем. Они пылали суровым, горячим огнем. Можно было подумать, — не само ли оскорбленное сердце великой страны пламенеет и бьется там, за ними?</p>
    <p>Человек, сидевший в машине, резко и сердито поднял стекло, отгородившись им от мира: «Форвертс!»</p>
    <p>Шофер тронул с места.</p>
    <p>— Хотел бы я знать, господин советник, — глухо пробормотал тогда по-французски тот, кто был старшим из трех пассажиров, тот, кто открывал окошко, — хотел бы я знать, что они готовят там нам в ответ?</p>
    <p>— Готтес Виллен гешеэ! Да будет воля господня, герр граф! — по-немецки, еще невнятней, но очень покорно ответил второй.</p>
    <p>Это посол Третьего райха Шуленбург возвращался к себе после формального объявления войны Советскому Союзу…</p>
    <empty-line/>
    <p>Да, Родина уже знала, что произошло.</p>
    <p>Уже в ее столице два или три часа непрерывно, неумолчно звонили телефоны. Уже бесчисленные автомобили на полном ходу выкатывались из гаражей и во все стороны уносились по безлюдным улицам, по мокрым от обильной росы пригородным шоссе. Уже тысячи телеграфных аппаратов во всех городах наших жужжали, потрескивали, стрекотали; радиомачты, казалось, вибрировали, бросая в эфир волну за волной. Завывали сирены в портах; на станциях тревожно и громко вскрикивали паровозы. И всюду, везде, на всех необозримых просторах страны всё шло не так, как вчера.</p>
    <p>Ломались расписания железных дорог. Работавшие десятилетиями станки заводов останавливались, чтобы уступить место другим, новым. Распахивались двери; огромных складов. Из ангаров выкатывались на зеленую траву взлетных полос сотни и тысячи самолетов. Грохоча, выползали танки; выезжали чистые, точно вчера с конвейера, военные грузовики. Кавалеристы входили уже в темноватые денники, к своим коням. Канониры торопливо снимали брезентовые чехлы с орудий. Ротационные машины на бешеном бегу выбрасывали из-под своих валов листы газет, листовок, воззваний, и черное слово «война» миллионы раз повторялось на них.</p>
    <p>Бесчисленное множество людей во всех концах Союза поднимались в эти мгновения из своих еще мирных, еще беззаботных постелей, пробужденные точно электрическим разрядом. Поднимались рядовые, которым предстояло через два или три года носить на мужественных плечах золотые генеральские погоны. Пробуждались генералы и те, которым суждено было увидеть во всем его блеске день будущей победы, и те, которым осталось прожить лишь несколько бурных месяцев или недель и сложить в свирепых боях свои честные головы…</p>
    <p>Уже пеня воду винтами, выходили в море, отныне враждебное, стремительные богатыри-миноносцы. Вылетали, разгоняя буруны, бешеные катера. Сигнальщики наотмашь выхватывали флажки из кожаных чехликов. Радисты ловили в пространстве испуганные и яростные голоса. Летчики, надев шлемы, целовали на прощание своих механиков: «Кто знает, Петя?.. Война!»</p>
    <p>А дальше, там, к западу, уже вздымалась к небу стена злого, красного, желтого, черного дыма. Там всё ревело, выло, грохотало. Там горько стонали под первыми бомбами мирные доселе поля, деревни, города. Дикие отголоски раскатывались по лесам. Разбуженные внезапной гибелью, плакали дети. Люди бросались бежать, еще не понимая, что же случилось, но падали и замирали навсегда.</p>
    <p>И, подобно кругам от тяжко рухнувшего в воду камня, всё дальше, к востоку, к северу, к югу, катилась эта тяжелая, тревожная, страшная волна…</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p>Глава IX. ТОТ ДЕНЬ</p>
    </title>
    <p>Утром Лодю и Максика разбудил взволнованный голос Милицы Владимировны в столовой, рядом.</p>
    <p>Было воскресенье. Как всегда, в Варюшины выходные дни (Варюша была молоденькой домработницей Вересовых; Лодя ее очень любил), Мика встала рано, сама готовила завтрак. Наверно, кто-нибудь позвонил. Мика прошла в прихожую, открыла дверь, негромко ахнула. Послышались голоса, стук тяжелого предмета, который поставили на пол, потом шаги, покашливание, приглушенный разговор.</p>
    <p>В трусах и сандалиях, Лодя выскочил в столовую на разведку.</p>
    <p>Под вешалкой в прихожей один на другом громоздились незнакомые чемоданы в парусиновых чехлах, — нижний большой, верхние поменьше. Высокий человек в сером дождевике и форменной фуражке техника, уже собираясь уходить, стоял на пороге комнаты.</p>
    <p>— Лодя! В каком ты виде! — нахмурилась мама Мика. — По крайней мере, поздоровайся с Ричардом Ивановичем! Он папин сослуживец по экспедиции… Видишь, привез оттуда их инструменты. Это сын Андрея.</p>
    <p>— А! Гражданин Вересов-младший? — с той не вполне натуральной фамильярностью взрослого, которую так не любят дети, проговорил гражданин в фуражке, взглянув на Лодю. — Здравствуй! Ну, как? Воюем, а? А, ты еще ничего не знаешь?! Война, брат! Гитлер сегодня нам войну объявил, вот животное! Что скажешь на это?</p>
    <p>Лодя ничего не мог на это сказать: он задохнулся. Раскрыв рот, он глядел на мачеху. Милица Владимировна, бледная, стояла у стола. В первый раз в жизни Лодя увидел на ее обычно таком гладком лбу две довольно резкие продольные морщинки.</p>
    <p>— Не надо так говорить, Ричард! О, но! — вдруг просительно сказала она по-английски, и Лодя тоже впервые услышал этот ее необыкновенный, непривычно искренний тон. — Боже мой! Это ребенок!</p>
    <p>— Пожалуй, вы правы, Милли! — посмотрев ей в лицо, также по-английски ответил незнакомый. — Шутить с этим не легко. Война — страшное несчастье. Но… не теряйте голову, Милли! Голову, — он снял и сейчас же вновь надел поудобней свою фуражку, — голову ни в коем случае нельзя терять! Пока это возможно, я буду держать с вами связь. Да, вот так же; знаете, то, что кажется наивным, порою действует лучше самых хитрых приемов. Будем надеяться на хороший конец, Милли! А пока мне остается только пожелать вам удачи, большой удачи! Нет, вряд ли нам придется увидеться: ну, как же; я же, — он невесело усмехнулся, — в призывном возрасте. Но знайте: я искренно преклоняюсь перед вами. И я, и все мы. К несчастью, за это не получают ни славы, ни почета, ни, — он усмехнулся еще раз, — ни богатства. Всего доброго, Милица Владимировна! Прощай, Вересов-младший! Ухожу!</p>
    <p>Дверь хлопнула. Милица несколько секунд не двигалась с места. Закусив полную губку свою, крепко сжав красивые руки, она стояла, пристально смотря на Лодю, точно думая, сказать ему что-то или не говорить. Потом внезапная резкая дрожь, как от неожиданного порыва ветра, встряхнула всё ее тело. Дернув головой, она овладела собой и прошла в столовую, где в окно лилось веселое летнее солнце, где действительно гулял ветер, но теплый, летний, и на столе дымились три чашки какао.</p>
    <p>Лодя, потрясенный тем, что узнал, на цыпочках метнулся в свою комнату: «Максик! Максик! Проснись! Война началась!»</p>
    <empty-line/>
    <p>Кимушка Соломин поднялся в то утро свежий и счастливый, как всё последнее время. Остался один экзамен, но какой — физика! К физике готовиться не было надобности: это не сочинение! Значит, можно будет хорошенько погонять скуттер на взморье подальше… День-то, день какой! Правда: Зеленый Луч зубрит химию, но, пожалуй, и она соблазнится. (Кимка даже глаза закрыл при этой мысли.) Удивительное дело: год назад он ни за что не поверил бы, если бы ему сказали, что нормальному, уважающему себя человеку может быть до такой степени необходимо самое существование в мире девчонки, за всю жизнь не получившей даже четверки и по алгебре, и по физике, и по той же химии. А теперь…</p>
    <p>Однако идти на базу было еще рано. Киму вдруг пришел на память вчерашний непонятный мальчик-художник: как мог он на таком расстоянии подслушать его слова? Не в привычках Кима было оставлять нерешенными какие бы то ни было загадки; позавтракав, он направился к Браиловским.</p>
    <p>И Лева и его гость оказались дома. Взрослые, вероятно, еще спали, а будущий великий биолог кушал яичницу с зеленым луком, читая между делом какую-то книгу. Странный приятель его, установив в дверях на балкон легкий мольбертик, писал акварелью этюд Каменноостровского моста.</p>
    <p>«Чудо», разумеется, оказалось ничуть не чудесным.</p>
    <p>— Видите ли, Ким, — сказал своим странным голосом Юра Грибоедов, — я ваших слов не слышал. Я и вообще ничего не слышу: я совсем глухой. Но меня научили разговаривать по особому методу, я читаю слова по губам собеседника… Вы, наверное, слыхали, что так бывает.</p>
    <p>Так вот — Юра этот жил теперь в совершенно особенном мире. «Слышно» для него означало «видно». В немом кино он «слышал» всё, что говорили при съемке актеры. «Я поэтому не любил кино, пока его не озвучили: они всякую чушь несли, играя… Неприятно!» А вот что такое «музыка» или свист, — он просто даже догадаться не мог. «Я вижу, что люди зачем-то оттопыривают губы или дуют в трубу, но зачем это делается, — мне неизвестно!»</p>
    <p>Совсем удивительно: при любом шуме он мог слышать самый слабый шопот, лишь бы тот, кто шепчет, стоял к нему лицом. А в темноте он не расслышал бы даже барабанного боя. Кимка задумался: как странно! Ну да, понятно: раз у него был вчера бинокль, он мог рассмотреть издали каждое Кимкино слово. Свет, заменяющий звук, — как интересно! Но тогда…</p>
    <p>Ким Соломин был человеком опыта, прирожденным экспериментатором. Он, конечно, сейчас же захотел своими глазами увидеть, как это происходит. А Лева Браиловский был всегда не прочь похвастаться чем угодно: ну, хотя бы необычной способностью своего друга.</p>
    <p>Случилось так, что в этот миг у ворот городка собралась кучка народа. Видимо, там что-то произошло: люди взволнованно разговаривали. Высокий военный гневно жестикулировал, точно осыпал кого-то бранью. Женщина в платке неожиданно закрыла лицо руками и бросилась бежать.</p>
    <p>— Юрка! — сказал, похлопав гостя по плечу, хозяин дома. — А ну, порази маловера! На бинокль: о чем шумят народные витии?</p>
    <p>Пожав плечами, Юра Грибоедов взял бинокль, поднес его к глазам, вгляделся и, сейчас же оторвавшись от него, растерянно обернулся к товарищам.</p>
    <p>— Ребята… Что такое? Как же ты, Левка, не слышал по радио? Война же! Война!.. Гитлер начал войну с нами…</p>
    <p>И для Кима Соломина на всю жизнь начало новой полосы в его жизни связалось с бледным лицом, с округлившимися глазами, с деревянным голосом этого высокого мальчика в вельветовой курточке.</p>
    <p>Война!</p>
    <p>Несколько минут спустя Ким вышел из дома на улицу. Он очень растерялся, Ким. Куда идти, что делать? Мама уже в пять утра уехала на работу… Ланэ? А что же теперь может сделать Ланэ?</p>
    <p>У ворот он остановился: да правда ли это? Как же война? Вот… Трамваи ходят, дворник Иван Иванович метет улицу. Против продуктового магазина стоит машина с надписью «Хлеб». Какая же это война? А в то же время точно тень какая-то налегла на всё — на Неву, на деревья, на весь город. Точно откуда-то, как из погреба, веет холодом. Ничего такого он не ощущал полтора года назад, когда началась финская кампания.</p>
    <p>Он стоял, нахмурив лоб, бормоча что-то себе под нос. Никто не обращал на это внимания: не он один стоял и бормотал сегодня так; все проходили мимо озабоченные, торопливые, совсем не такие, как всегда. Как же так? И Лева… Что с ним случилось? Кимка покачал головой. Лева Браиловский выкинул номер, которого Ким никак не ожидал: с Левой произошло что-то вроде истерики. Он ворвался в комнату родителей, разбудил их, заплакал, начал кричать какие-то глупости… Нет, так нельзя!</p>
    <p>Война!</p>
    <p>Ким Соломин был техником от рождения. Он слишком много занимался в последние годы именно военной техникой — флотом, авиацией. Для него слово «война» не было просто словом. Когда тринадцатидюймовый снаряд ударяет в борт линкора, вся махина в тридцать тысяч тонн стали вибрирует и звенит, как камертон. Когда эскадрилья самолетов сбрасывает бомбы на городской квартал, — что остается тогда от его домов, заводов, театров, музеев? Что осталось от Герники, от Ковентри, от Роттердама? И вот всё это придет сюда, на Каменный? Их самолеты там, наверху, а тут, внизу, мама и Ланэ? И все другие… Да нельзя же, чтоб было так!</p>
    <p>Рыжий юноша стоял посреди тротуара на подъеме к мосту. Нахмуренное лицо его выражало целый вихрь чувств. Потом внезапно оно слегка прояснилось: казалось, он нашел какой-то выход. «Ну да… к-к-конечно!» — проговорил он вслух.</p>
    <p>Сначала совсем медленно, нерешительно, потом всё быстрее и уверенней он зашагал через мост по прямому Кировскому проспекту. Там, между обнесенными железной решеткой садами, стоял невысокий особняк. К его двери в то утро со всех сторон подходили такие же взволнованные, потрясенные, старающиеся не поддаться растерянности молодые люди и девушки. Они приближались к этой двери, и им становилось спокойнее. Они входили в нее и знали, что за ней найдут то, что им было нужно. Потому что рядом с ней была небольшая знакомая вывеска: «Районный комитет ВЛКСМ». Куда же им было еще идти?</p>
    <p>Директор огромного ленинградского завода сельскохозяйственных и других машин, завода имени Марселя Кашена (бывший «Русский Дюфур»), Григорий Федченко если бы и хотел растеряться или задуматься над случившимся, не успел бы и не смог.</p>
    <p>Телефонный звонок из райсовета раскатился в его квартире тогда, когда машина, присланная за ним, уже ожидала у подъезда на Нарвском, а шофер Воробьев наспех пил чай и ел, что нашлось под рукой, у Евдокии Дмитриевны на кухне, у Федченко. «Отказываться не буду, хозяюшка! С четырех часов за баранкой, и конца не предвидится… Такое дело: война!»</p>
    <p>Дуня не сказала ни слова лишнего, быстро собрала на всякий случай пакетик съестного, достала маленький чемоданчик, уложила, что нужно. «Я, Гриша, тут приберу и к Фене поеду… Звонить не буду: чего звонить? Ты, если что, — туда…» Григорий Николаевич посмотрел на нее так, как давно не приходилось смотреть: как в девятьсот пятом, как в девятьсот восемнадцатом, как во дни кронштадтского мятежа. «Да, Дуня у меня — вся Дуня! Такой жене много объяснять не надо. Такая жена всё сама понимает…»</p>
    <p>— Поезжай, Дуняша! Они молодые, им трудней, чем нам, такое пережить!</p>
    <p>Сел в машину, — и закрутилось, и пошло колесом, действительно, как тогда, в молодости… Только масштаб сегодня не тот. Поди растеряйся, попробуй начни переживать, когда в большом кабинете почти не прекращая звонит телефон, когда с первой минуты перед тобой встает одна задача сложнее другой, когда ты знаешь, что нельзя потерять ни часа, что пришло время действовать так, как будто ты сам холоден и тверд, как машина, действовать, как действуют коммунисты.</p>
    <p>Не успел приехать на завод, как, перебивая все местные звонки, его потребовала Москва, главк. Он услышал не новое, — то, что и должен был услышать: завод имени Марселя Кашена с сегодняшнего дня уже не фабрика сельскохозяйственного оборудования. Это огромный арсенал, арсенал всеармейского значения. Всё должно быть переключено на военные рельсы точно, четко, без всякой суеты и колебаний: «Когда дашь первую продукцию, Федченко?»</p>
    <p>Тот, кто говорил с ним, был старым знакомым, знал, к кому обращается:</p>
    <p>— Имей в виду, Грицко, — сказал он после окончания официальной части разговора, — трудно будет! На помощников не рассчитывай: народ у тебя не старый, половина, небось, уже в военкоматах назначение получает. План — планом, а… Сам чувствуешь, какие комбайны завтра у тебя из ворот должны идти! Сам понимаешь.</p>
    <p>Он понимал. Слово «трудно» было только словом; разве оно могло отразить всю правду? Уже в половине девятого позвонил главный инженер цеха № 2 Григорьев: уходит на фронт. «Григорий Николаевич, всё знаю, но вы поймите и меня…» А в дверь уже стучались технологи, сменные мастера, лучшие рабочие, и все — с тем же. Вот с этим самым «трудным»; у этого «трудного» было, видимо, великое множество лиц и форм; оно рождалось сразу всюду, везде новое и везде одно и то же.</p>
    <p>Да, конечно, всё было продумано и предусмотрено задолго. Надо создавать противовоздушную оборону, — есть план ее создания. Надо налаживать и пожарную и всякую другую охрану цехов; и тоже есть план. А вот, поди осуществи сразу все эти планы. Эх, хоть бы двадцать лет с плеч долой!</p>
    <p>Весь день, пока шли спешные совещания, дребезжали телефоны, то местные, то городские, и наконец вторично междугородняя: директора опять вызывала Москва. Завод имени Кашена был таким существенным звеном в ленинградской промышленности, что его жизнью, как жизнью Кировского завода, «Русского дизеля», «Треугольника», озабочена была вся страна.</p>
    <p>Этот разговор с Москвой был не очень долгим, но очень сложным. Положив трубку в вилку, Григорий Николаевич не сразу снял с нее руку. Он позволил себе на минуту прикрыть глаза. Странное дело: ощущение этой гладкой, плавно изогнутой эбонитовой трубки вызвало в нем вдруг с непреодолимей силой одно воспоминание, давнее, очень далекое, но одно из самых важных в жизни и потому резкое, ясное, точно это было вчера.</p>
    <p>Много лет назад, в таком же июне, но только девятнадцатого года, Григорий Федченко, путиловский токарь, на двадцать лет моложе, чем сейчас, но и тогда уже старый рабочий, обуреваемый тысячью вопросов, множеством сомнений, решился на большое дело: добился приема у уполномоченного ЦК в «синем вагоне» на путях Балтийской дороги. Из этого вагона направленный на выручку Петрограда товарищ Сталин именем партии руководил тогда обороной Питера.</p>
    <p>Разговор был в тот раз еще более кратким, чем сегодня, но таким же жизненно нужным. И, выходя тогда из вагона, спускаясь с его подножек, токарь Федченко на несколько мгновений задержал в своей ладони гладко отполированный прохладный поручень.</p>
    <p>Ему хотелось в тот раз еще хоть ненадолго сохранить в себе живое чувство прямой связи с тем, кто только что говорил с ним, с тем, кто был тут, в Питере, рукой и словом Ильича, его доверенным.</p>
    <p>Он навсегда запомнил это мгновение. А вот сейчас оно как бы вновь воскресло для него в гладкой твердости телефонной трубки.</p>
    <p>— Так вот… Так и имейте в виду, товарищ Федченко… — сказали ему из Москвы. — Не забывайте ни на миг: вы возглавляете предприятие, которое имеет значение для всей страны. Знайте: Центральный Комитет помнит и заботится о ленинградских гигантах-заводах, и в частности о вашем. Да, на сегодня нам уже доложено, что всё у вас хорошо. Но вы сами понимаете, — иначе и быть не может.</p>
    <p>Вот и сегодня, как почти четверть века назад, замкнулась цепь. Между ним и теми, кто там, в Москве стоял во главе страны, во главе народов всего мира, — живая, неразрывная, вечная связь. Она носила самое высокое, самое дорогое для него имя: партия. Партия знает всё. Поможет и она ему. «Всё сделаем, товарищ Сталин!»</p>
    <p>Вспомнился тот синий вагон на путях за Балтийским вокзалом; и вот сразу же из тумана прошлого выплыла круглая голова мальчонки, Женьки: он ждал тогда отца тут же, рядом, спрятавшись в паровозной будке; он сразу налетел на него: «Ну, как, папа? Ну что? Говорил?» Крепкий такой мальчуган, лет… да, тогда должно быть, лет четырнадцати. А теперь — теперь летчик, истребитель, может быть, уже в бою. Да и старший, Василий… Вот ведь, ждали его со дня на день в отпуск, а теперь… Конечно, подполковник; виски уже седые. Но для него, отца, а тем более для матери, — всё такие же они, какими были когда-то, и двадцать и тридцать лет назад… «Эх, жена, жена! Молодец ты у меня, Дуня! Ни слова не спросила, когда утром примчалась заводская машина, ни разу не вздохнула, а ведь сразу поняла, что беда случилась, и какая! Молодец! А знаю: нелегко тебе теперь, тебе и всем матерям во всем Союзе. Где они сейчас, наши с тобой ребята? Где Вася? Где Евгений?»</p>
    <p>Такой вопрос задавал себе в те минуты не один только Григорий Николаевич.</p>
    <p>В Москве, на Могильцевском переулке, Ира Краснопольская с того мгновения, как Петра Лавровича увез наркоматовский «ЗИС», потрясенная случившимся, не отходила от телефона. В сотый, в тысячный раз пыталась она вызвать то Дедино, то Берново, то Марьино. Нет! Нигде нет!</p>
    <p>Летчик-истребитель Евгений Федченко, над которым она смеялась, которого была сто, тысячу раз недостойна, этот летчик исчез, точно подхваченный вихрем. Где он был теперь? И что ей надо теперь делать? Хотя бы на одну краткую, совсем крошечную минутку, увидеть его обожженное загаром лицо, его растерянный и смеющийся взгляд, милые оспинки на упрямом носу, посоветоваться с ним, услышать его взволнованное «Ирина Петровна!» «Где он, мама? Где?»</p>
    <p>Но искать Евгения Федченко было уже поздно. Всё взвихрилось, всё изменилось вокруг, всё стало неузнаваемым.</p>
    <p>По московским, ленинградским, киевским, ростовским улицам в тот день уже бежали во все концы торопливые, озабоченные мальчуганы-курьеры и женщины с пачками военкоматовских повесток в руках. Тысячи мужчин — и совсем молодых и постарше — шли с особенным, непередаваемым выражением лиц навстречу им, в двери военных комиссариатов.</p>
    <p>В тысячах домов уже прощались. Десятки тысяч женщин уже часами смотрели — кто из окна, кто с холмика за деревней — в ту сторону, куда ушел брат, муж, сын.</p>
    <p>На улицах столицы трамваи останавливались вдруг в самых неожиданных местах, потому что то там, то здесь на рельсы внезапно въезжал грузовик, окрашенный в зеленую краску, с зенитной пушкой на платформе. Командиры, сойдя с него, закидывая головы, начинали не торопясь осматривать крыши окрестных домов.</p>
    <p>И вожатые не звонили им: «Давайте дорогу!». Вожатые покорно снимали ключи с контроллеров и откидывались на сиденьях. Что же звонить понапрасну, если рельсы мира пересекла война?</p>
    <p>Так было везде, всюду.</p>
    <p>В дагестанских аулах молодые джигиты прощались с отцами у глинобитных оград. Могучие, плечистые поморы за Мурманском, грохоча пудовыми бахилами,<a l:href="#n_17" type="note">[17]</a> всходили по шатким сходням на палубы карбасов,<a l:href="#n_18" type="note">[18]</a> чтобы за сотни километров плыть на ближайший призывной пункт.</p>
    <p>«Война!» — звучало и по-русски, и по-литовски, по-казахски и по-грузински. «Война», — шептала вода под бортами ораветланских байдарок. «Война!» — пели гуцульские трубы в Карпатах. «На помощь Родине! На защиту матери! На войну!» — звали они…</p>
    <p>А часы шли. Лихорадочный, невыразимо короткий, такой полный событий, что его немыслимо ни удержать целиком в памяти, ни выбросить из воспоминаний, весь как одно мгновение, первый военный день подбегал к своему концу.</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p>Глава X. ПЕРВЫЙ ВЕЧЕР</p>
    </title>
    <p>Весь день двадцать второго числа оба мальчика, Лодя и Максик Слепень, были охвачены неясным, совершенно новым для них возбуждением. Всё вокруг, казалось бы, осталось тем же самым, что и всегда, а вместе с тем как непонятно всё изменилось!</p>
    <p>Началось с пустяков: комендант городка Фотий Дмитриевич принес к подъезду номер три лестницу-стремянку, влез на нее и начал шлямбуром пробивать глубокую дыру в беленой стене на уровне второго этажа. Это Лодя видел еще утром со своего балкона.</p>
    <p>Потом в эту дыру Фотий и городковский печник дядя Ваня вставили длинный железный прут, вроде лома, замазали его там цементом, а на загнутый крюком конец прута повесили странную штуку — небольшой стальной баллон от газосварки, который много лет лежал в подъезде под лестницей.</p>
    <p>Когда после полдня Лодя, оставшись один, вышел во двор, всё было уже готово. Баллончик, покачиваясь, висел между окнами квартиры три; около него к стене была приколочена дощечка с надписью: «Сигнал ХТ», а рядом, осыпанный только что нарытой сырой землей, торчал из асфальта толстый столб, и на его вершине была укреплена настоящая большая корабельная сирена с ручкой. На столбе имелась другая надпись: «Сигнал ВТ». Возле столба устроена была новенькая грубая скамейка. На скамейке сидел в теплом пальто и обшитых резиной валенках самый старый человек во всем городке, «Котовский дедка», и сердито запрещал маленьким ребятам бросать кусочками кирпича в баллон. Если кирпичик ударялся о металл, баллон издавал нежный, печальный звон.</p>
    <p>Лодя остановился около старого Котова.</p>
    <p>— Скажите, пожалуйста, — со своей обезоруживающей стариков вежливостью спросил он, — вы не знаете, зачем это тут устроено?</p>
    <p>— «Зачем, зачем»! — ворчливо ответил дед. — Не видишь, что ли? Будет бомбить фугасными, — один сигнал нужен, а когда начнет газом травить, — другой. Ты, парень, чем спрашивать, пойди разыщи коменданта, он тебе, может, какую работу поручит: большой уж!</p>
    <p>Лодя двинулся было к Фотиевой конторе, но вдруг остановился. «Будет бомбить фугасными! Что? Наш двор? Почему?»</p>
    <p>Он недоверчиво посмотрел на дедку. Про деда всегда говорили: «Зажился, старик!», и сам он говорил про себя: «Зажился я до безобразия!». Но сейчас он сидел прямо и важно, и сразу было видно, что он ничуть не зажился, а просто живет. И хочет жить дальше.</p>
    <p>— Скажите, — поколебавшись проговорил Лодя. — А вам что, — поручили тут сидеть?</p>
    <p>— Мое дежурство, я и сижу, — сказал дедка очень просто. — Ступай, ступай, помоги пока. Уйдет Фотий в действующую, тогда кто нас оборудовать будет? Маша Фофанова, что ли, а?</p>
    <p>Странная вещь: до этого разговора всё было одно, а после него стало совсем другим. Конечно, Лодя давно уже рассматривал с волнением в «Костре» и «Пионере» фото разбитых улиц Мадрида, разгромленной Герники, маленьких абиссинцев, обожженных ипритом. С самого утра он знал, что война началась, и не первая война; начало финской кампании было ему еще очень памятно. Но именно теперь ему вдруг стало как-то не по себе. Как же это так? А если вдруг бомба попадет в Исаакий или в Морской музей? Или в Публичную библиотеку? А если гамалеевские близнецы будут в это время играть на песке за домом, и Фенечка не успеет утащить их в бомбоубежище? Они же перепугаются, начнут реветь. Или, может быть, теперь уж таких маленьких совсем не будут выпускать на улицу?</p>
    <p>Фотия он не нашел, но пока искал его, увидел так много нового и странного, что ему стало совершенно необходимо с кем-нибудь об этом поговорить, спросить обо всем у кого-то старшего. Не у Мики, конечно, нет! Да она уже и умчалась с утра куда-то. Вот у папы бы! Но папа на сборе.</p>
    <p>За вторым корпусом во дворе был маленький цветничок, гордость Фотия Соколова и инженера Зотова, цветовода-любителя, жившего в городке. Зотов приходил в ярость, если ребята, играя, забрасывали мяч в его флоксы или с разбега перепрыгивали через рабатку с астрами «Красавица севера».</p>
    <p>Лодя вышел к этому цветничку и замер в испуге и изумлении.</p>
    <p>Цветник был весь разрыт. Через него, через все до одной клумбы, проходил глубокий ров, и на его дне орудовали лопатами, выбрасывая наверх мокрую ржавую глину, какие-то женщины. А наверху, на клумбах тяжкой грудой, придавив недавно взошедшие побеги, лежали грязные бревна, тес. Два человека с одинаковыми рыжими бородками, крякая, отсекали щепки топорами, безжалостно топча подстриженный газон. А чуть поодаль, прямо на замаранной табличке — «Дети! Растение — друг человека. Берегите его!» — стоял, разматывая рулетку, сам Дмитрий Сергеевич Зотов; не обращая никакого внимания на весь этот ужас, он махал рукой белобрысенькой девушке, тащившей мерную ленту за другой конец.</p>
    <p>Должно быть, у Лоди сделалось такое лицо, что Зотов понял, что в нем происходит.</p>
    <p>— Что, мальчик? — не очень-то весело улыбнулся он. — Удивляешься? Не ожидал? Жалко цветов? Ничего, мальчик, не горюй! После войны люди новые вырастят. Надо, чтобы людей больше осталось. Людей беречь будем. Цветы — потом! А это — щель. Самое безопасное бомбоубежище.</p>
    <p>— А вы думаете… Вы думаете… Это обязательно тут будет? — напряженно моргая, проговорил Лодя. — Ну, бомбежки… Война… А зенитная артиллерия как же?</p>
    <p>Взрослый человек посмотрел на мальчика со странным выражением лица.</p>
    <p>— Вывозить вас нужно отсюда, ребята! — серьезно, уже без всякой улыбки и вроде как невпопад ответил он. — Вывозить поскорее. И подальше. А, чорт бы их драл, проклятых выродков!</p>
    <p>Лоде стало совсем неспокойно.</p>
    <p>Получилось так, что до самого вечера, на много часов оба мальчугана остались совсем одни. Максика мама — в Луге, папа — в Москве. Милица Владимировна как ушла утром к своим знакомым, так и не возвращалась. Другим городковцам было явно не до чужих ребят в тот день. А Варюша, домработница Вересовых, еще со вчера уехала в Разлив к своим, — она выходная. И часов до четырех, пока не примчалась с вокзала Клава, оба они, присмиревшие, недоумевающие, бродили вокруг городковских корпусов, приглядываясь, прислушиваясь, ничего еще по-настоящему не понимая.</p>
    <p>В пятом часу Макс Слепень прибежал к Вересовым, когда Лодя уже включил плитку — разогревать макароны с сухарями: Мика давно приучила его к самостоятельности. «Лодька! Мама приехала! И телеграмма: «Вылетел из Москвы». Идем к нам: к нам Гамалеи придут; наверное, папа чего-нибудь расскажет. Ну, идем же скорей! «Ай, да чего ты греешь? Мама говорит: на всех хватит».</p>
    <p>Выключив аккуратно плитку, спрятав в шкафчик макароны и масленочку, Лодя написал Мике записку, где он, и с удовольствием пошел к Слепням. Если тебе тринадцать лет, то в такой день — в такой! — лучше быть около папы. Если не около своего собственного, так хоть возле соседского. А дядю Женю и тетю Клаву он очень любил: дядя Женя не мама Мика…</p>
    <empty-line/>
    <p>В это время Евгений Максимович Слепень, после целого дня великого нервного напряжения и шума, вел по знакомой трассе из Москвы на Ленинград экспериментальный моиповский самолет-корректировщик: он его испытывал там.</p>
    <p>Утром, прослушав выступление товарища Молотова, он, с той бешеной горячностью, которая принесла ему в жизни столько радости и столько вреда, бросился прямо к своему самому высокому начальству.</p>
    <p>Да, ему сорок два года! Да, конечно, старики, по-вашему, в армии не нужны. Особенно в авиации! Но его-то положение особое: он просто не может сидеть сейчас в тылу. «Всеволод Михайлович, вы должны, просто должны понять меня. Я сражался с ними еще в шестнадцатом. Я их не добил. У меня с ними свои счеты… Я… Вы обязаны помочь мне в этом. У меня есть полное право!»</p>
    <p>— Успокойтесь, неистовый вы человек! — посмеиваясь ответил ему тот начальник. — Положение у вас действительно особое: вы — Слепень. Право за вами единственное: вы — Слепень! Чорт вас возьми совсем! Будем говорить, как взрослые: я не военное ведомство. Обещаю сделать, что можно, чтобы… Вы, простите, что, — сами истреблять хотите? Лично? Горяч, горяч…</p>
    <p>Он не ушел из того кабинета, прежде чем не состоялся звонок сначала в армию, а потом и на флот. Он вырвал трубку, убеждал, просил, доказывал, требовал, чуть не приказывал. Грозился завтра же идти добровольцем, простым стрелком, да!</p>
    <p>— Э, батенька! — укоризненно качал головой Диомид, старый секретарь его начальника. — Вы поменьше землю ройте; скорее добьетесь! Кто сам на фронт рвется, зачем того туда пускать? А вот который тут засесть хочет, вот такого мы мигом туда!</p>
    <p>Слепень только издали погрозил ему кулаком.</p>
    <p>Наконец ему сказали: летите в Ленинград, сдавайте машину, спокойно ждите. Всё будет сделано, только отстаньте от нас.</p>
    <p>День, клонившийся к вечеру, был очень хорош, но летел Слепень, конечно, в смятенном состоянии. Клин, Калинин, Бологое велено было обходить поодаль: первый день войны! Каждый зенитчик во сне видит сбить что-нибудь, что не похоже на «У-2». Мало ли…</p>
    <p>Действительно, над Волховом на него спикировало из-за облаков звено истребителей. Он остался доволен и собой — хорошо подкрались, но он их заметил задолго! — и ими. Тупоносые ишачки вихрем налетели на его хвост, рассмотрели, что ползет и, разочарованно отвернув, рыча ушли ввысь сердитой горкой. Легко себе представить этих парней лет по девятнадцати, охваченных боевым пылом: «Экая досада! Аэропыл какой-то тащится!»</p>
    <p>Улыбаясь, покачивая головой в шлеме, Слепень поглядывал вниз на землю; вчера была земля мирная, родная, наша. Казалось, какой может быть о ней разговор с чужими? А сегодня она спорная! Она, вот эта самая земля? Чудовищная вещь, товарищи!</p>
    <p>Посматривал он и наверх, по сторонам, на свой хвост: эти были наши, хорошо. Но кто может поручиться за то, что…</p>
    <p>Петли большой реки, железная дорога с мостами и станциями, бесконечные леса, распаханные пространства, маленькие деревни. «И кто-то где-то там, в дьявольском далеке, на карте подчеркивает всё это красным карандашом, ставит кресты, надписывает даты. Так нет же — будь вы прокляты! — не дадим!»</p>
    <p>К Ленинграду он подходил уже довольно поздно по заданному строго-настрого маршруту, огибая город с севера и востока: приказ — садиться не у себя на знакомом, а тут, на Комендантском поле, под городом. Ну что ж, приказ есть приказ…</p>
    <p>Каждый раз приближаясь к дому, он волновался. До чего же знакомо, до чего непередаваемо мило и близко это большое туманное марево внизу — Ленинград! Всем близко — и прошлым и настоящим.</p>
    <p>Вон Васильевский остров, где он родился, где ходил в реальное, откуда в пятнадцатом году ушел на Качу и потом на фронт. Вон Охтенский мост; на нем они каждый день встречались с Клавой, и однажды часа два смотрели на ледоход. Двенадцать лет назад! А вот и Каменный, со Строгановским дворцом в густо заглохшем парке, с двумя деревянными мостами там и тут, с городком № 7 между ними. Можно разглядеть отсюда с высоты их двор, их парадную, даже те окна, за которыми сейчас движутся, дышат, думают, волнуются, наверное, самые дорогие для него в мире, самые близкие существа. Все там, в пределах этого, похожего (каждый раз удивляешься, до чего похожего!) на громадный план, пространства. И как же всё это беззащитно, как открыто сверху! Да, сейчас туда смотрит только его заботливый глаз, а завтра? А через две недели?</p>
    <p>Невольно Слепень повел взглядом вправо. Там, за Токсовским озером, за Васкеловом, за зубчатой каймой лесов где-то синели уже финские дали. Какое счастье, что границу отодвинули в сороковом году за Выборг; но и Выборг-то рукой подать! Да и к югу — четыре тонких железнодорожных паутинки, всего четыре. Нет, не может этого быть: не сунутся же они сюда через Финляндию, в узкую горловину между заливом и Ладогой! Не сунутся? А кто это сказал?</p>
    <p>Евгений Максимович вдруг почувствовал, как у него пересохло во рту, как жарко загорелись уши, замерло сердце. Он ощутил, сам себе удивляясь, приближение того вихря ярости и ненависти, того бешеного возбуждения, которое много лет назад делало мальчишку Женьку Слепня, штабс-капитана царской авиации, страшным противником в воздушных боях. Но тотчас же он постарался взять себя в руки. Не без труда, но взял.</p>
    <p>Летчик Слепень усмехнулся, криво, не без горечи, — истребитель! Транспортный рыдван, приспособленный для артиллерийских, но ведь таких мирных, таких тыловых надобностей! Вот он ведет его над Шуваловом, над Удельной, над Лахтой. Сколько шансов, что ему удастся еще хоть один раз испытать это страшное и живительное возбуждение боя? А хотелось бы. До боли!</p>
    <p>Однако пора было идти на посадку. Ладно, пусть хоть начальником боепитания, пусть любая нелетная должность, да только там, где все.</p>
    <p>Он выключил зажигание, убрал газ, дал ручку от себя. Самолет покатился вниз. Тишина, как всегда после часов полета, резко ударила по ушам.</p>
    <p>Растерянный, взвинченный и подавленный, Лодя Вересов в тот вечер засиделся у Слепней допоздна. Максика тетя Клава уже уложила спать. У Макса волнение сказывалось слишком бурно. Щеки его пылали, сам он весь день горел, как в огне, всюду носился, ко всем приставал, переходил от возбуждения к апатии и, наконец, разревелся. Заснул он как мертвый, но и во сне кричал: «Огонь! Бей!»</p>
    <p>Лодя сидел так тихо, что о нем, наконец, почти забыли. Мика, повидимому, еще не вернулась домой, телефон молчал, и он, сжав горячую, сухую, небольшую, но очень сильную руку дяди Жени, сидел на низенькой табуретке у его ног. Сидел и держал дяди Женин подарок, особенный, необыкновенный авиационный бинокль, ничуть на бинокль не похожий.</p>
    <p>У Слепней, как всегда, было людно, но впервые так удивительно. Всё удивительно: и тетя Феня Гамалей, которая молчала, кутаясь в широкий цыганский платок (Лодя впервые видел молчащую Фенечку), и пылко ораторствующий Владимир Петрович (спор шел о том, оставаться Фене с детьми в Ленинграде или записываться на «эшелон», в эвакуацию). Дядя Вова говорил «ехать», Фенечка и слышать об этом не хотела. Не такими, как всегда, показались Лоде и старики Федченко; чем не такими, — он и сам понять не мог. Особенно же поразили его сами дядя Женя и Клава.</p>
    <p>Дядя Женя ужинал за столом; после полета есть, брат, хочется, ух как! Клава проходила мимо с тарелкой. Дядя Женя вдруг привлек ее на минутку, как раз когда Фенечка в сотый раз сердито мотнула головой: «Нет!»</p>
    <p>— Ну, а ты, Рыжик? — спросил он. — Поедешь в тыл или тоже «м-м-м»? — И он так же упрямо мотнул лбом, как Фенечка.</p>
    <p>Не выпуская из рук тарелки, тетя Клава улыбнулась ему нежно и грустновато (Мика так никогда не улыбалась папе; так она умела улыбаться только в кино).</p>
    <p>— Если бы мы с тобой одни были, Женюра, я бы, конечно… здесь. А теперь… — и она тарелкой показала на дверь, за которой спали Максим и Андрюшка. — Они- то…</p>
    <p>— Вот, дочка, слушай, как умная женщина разговаривает! — кашлянул тогда старик Федченко. — Не пойму тебя: не дура! «Тут»-«там», «мы»-«вы»… Что за слова такие? Ты знаешь, где больше воевать придется, — тут или там? Спрячь свое «я», Федосья Григорьевна; не турбачь чоловика! И так не сладко!</p>
    <p>Фенечка повернулась было к отцу, хотела сказать что-то, но вдруг стремглав выбежала на кухню. И Клава бросилась за ней.</p>
    <p>Когда все ушли, Лодя, чтоб не мешать, перебрался на балкон, сел на край цветочной скамейки, в обнимку с большим лимоном. Он устал, ему хотелось спать, одолевала зевота; но как уснуть в такой вечер такого дня? Неясно, очень неясно представлял он себе, что же будет дальше, но думал об этом упорно.</p>
    <p>Так он и сидел, оперши подбородок на ладонь, глядя на притихший двор со странно отблескивающими неосвещенными окнами. Потом, встрепенувшись, прислушался.</p>
    <p>Чуть ниже их, в квартире, где жили Фофановы, кто-то жалобно, еле слышно плакал. Кто-то всхлипывал и вздыхал там до того скорбно, так безнадежно, так искренно и невыносимо, что Лодино сердце сжалось. Нестерпимая обида, жалость, острая как нож, медленно прошла по нему. Что-то крепко стиснуло горло мальчика, и он почувствовал, что слезы, крупные, словно первые капли теплого дождя, вдруг одна за другой полились из его глаз на серый цемент балкона. «Папа! — пронзила его впервые за весь день острая, быстрая, страшная мысль. — Где ты теперь, папа!?»</p>
    <empty-line/>
    <subtitle><strong>Из дневника</strong></subtitle>
    <p><strong><emphasis>21 июня. Суббота.</emphasis></strong></p>
    <p>Как хорошо мне стало тут, какое у меня спокойное и светлое сделалось состояние! Правы были наши девочки: работай, Аська, всё пройдет! Вот работаю, и, правда, стало легче! Ты не рассердилась бы на меня за это, мама?</p>
    <p>Мария Михайловна никому не позволит ни тосковать, ни вспоминать прошлое. Мы с ней недавно говорили о тебе. Она думает, что, наверное, тебе стало нехорошо в вагоне: обычные твои спазмы… И тебя потянуло в тамбур… Может быть, тебе не хватало воздуха; ты приоткрыла дверь. А потом ты могла потерять сознание… Она говорит, что ты, наверняка, даже не почувствовала падения… Если бы это было так!</p>
    <p>Сегодня М. М. отправила меня как старшую в Ильжо за сеном. Поехали с Марфицей, Валей Васиным и совсем юнцом-физруком, который даже еще не поступил к нам окончательно. Ну без него нам было бы очень трудно навить воз сена.</p>
    <p>Поехали мы рано утром, на Микулишне; вернулись уже после заката. Но ночи-то белые! Вот сижу, пишу… И зеваю.</p>
    <p>В Ильже есть школа. Директор там Алексей Иванович Родных, человек очень удивительный. Мне было велено познакомиться с ним и получить у него совет — чем занять наших ребят летом тут, «в условиях несчастного курортного городишки».</p>
    <p>По простодушию, я к нему с такими словами и сунулась. Ну и нагорело мне по первое число!</p>
    <p>Нет, «нагорело» — это, конечно, для красного словца. По-моему, Родных вообще никогда ни на кого не повысит голоса. Да если бы он и повышал, — я так сразу же перепугалась и смутилась, что он подобрел бы; вытащила, как первокурсница, общую тетрадь, стала записывать… Да еще косы эти мои… Он уже улыбался, а я всё еще сидела красная, как не знаю что.</p>
    <p>Да и, конечно, стыдно до такой степени ничего не знать! Оказывается, «несчастный городишко Луга», чуть ли не самое замечательное место в мире; особенно его район. Оказывается, тут на каждом шагу вещи удивительные! Почему? Какие?</p>
    <p>А вот, пожалуйста, геология! Тут рядом можно видеть и «силлур» и «девон» (придется читать про всё это: он мне дал несколько книжек!). Опять же работа подземных вод, — вокруг карстовый ландшафт. Это-то я немного себе представляю: не то в школе учила, не то Петр Саввич рассказывал, когда ходили в Корпово; «карстовый ландшафт» — это о пещерах.</p>
    <p>Теперь дальше — история края.</p>
    <p>А). Древнейшие русские поселения; здешним деревням многим по 600–700 лет (с ума сойти, когда представишь это себе!).</p>
    <p>В). В лесах курганы — времен литовских войн. В деревне Смерди ребята тут же на улице, играя, выкапывают из-под часовни из песка то пробитый стрелой череп, то наконечник копья или кусок кольчуги. Если нашим мальчикам об этом сказать, боюсь, что от самой деревни ничего не останется! Ну как же, — кольчуга XII века!</p>
    <p>С). А сами названия деревень? Естомицы, Кут, Середка, Русыня, те же Смерди… Ведь это же седая древность! Почему поселочек именуется «Надевицы»? Что это значит? Почему тут есть речка «Лошка» и рядом речка «Сковротка»?</p>
    <p>Он сказал так: «А вы, милая девушка, возьмите, да и разверните перед вашей публикой линию долгой, очень долгой жизни этого куска нашей страны. От жертвенных чаш на валунах, которые тут «чудь белоглазая» делала еще до новгородской эры, и вплоть до колхозного бахчеводства. А? Ведь не на бумаге это всё: всё в лапы им дать можно — на, щупай! Вот, развернете и увидите: будут ли они у вас скучать?»</p>
    <p>Это-то верно; да попробуй разверни, Ася Лепечева!</p>
    <p>«Да-с, товарищ пионервожатая! — говорил он негромко, и мне всё стыдней и стыдней становилось. — Я вам это не в упрек, я так, вообще. Грустно! Не знаем мы самих себя, совсем не знаем! Хорошо озеро Мичиган, но и у нашего Врева-озера своя история. И ведь речь не только о временах Гостомысловых — зачем! Тут памятников девятнадцатого года сколько! Есть окопы, оставшиеся от дней Юденича; есть памятники героям гражданской войны. Да вон Корповские пещеры: партизанское гнездо; надписи на стенах есть того времени… А ну-ка, пустите ваших молодых людей по этим следам!</p>
    <p>А животный мир? (Я подумала: «Ну, уж это я Левушку Браиловского на цугундер!) А растения? Да если б у моих учеников лето свободным было, — ох, как бы мы с ними… А вы — чем занять?»</p>
    <p>Что ж, я вполне верю, — за такими учителями ученики готовы на что угодно идти. Он мне напомнил своей горячностью, своей одержимостью, если угодно, Морозова. Но он как-то тверже, глубже и шире Петра Саввича. Тот — море и море; а у этого за его краеведением чувствуется что-то еще иное, большее: какой-то в нем очень упругий и прочный стержень есть. Какой?</p>
    <p>К нему при мне пришли две здешние девушки — такая прелесть! Я запомнила их фамилии: Катя Лисина и Филатова, Санечка, одна другой лучше. Они обе — уже бригадирши; одна — по телятам, другая помидоры выращивает. Но, кроме того, обе — в театральном кружке и пришли по этому поводу. Кружок ставит «Сцену в корчме» из «Бориса», а кузнец, товарищ Архипов, наотрез отказывается играть Варлаама. Говорит: «Возраст мой вышел; бабенки смеяться будут!» «Алексей Иванович! Воздействуйте на него!»</p>
    <p>Алексей Иванович посмеялся, но сказал: «Хорошо, воздействуем! — Потом опять рассмеялся: — Ну уж и Варлаам! Нашли типаж! Ему бы Стеньку Разина играть или Емельяна Иваныча… Ну, Пугачева. Вот это бы подошло! Ладно, ладно, уговорю!»</p>
    <p>К вечеру мы свой воз, к огорчению Марфы, которой очень понравилось нырять «в рыхлом сене, как в волнах», погрузили и выехали домой. Та же Катюша Лисина, с ведрами на коромысле, попалась нам за деревней, на пол-горе у колодца. Ну и хороша же была она, стоя так, на бугре, освещенная закатом, в его золотых лучах, высокая, стройная, сильная девушка! Леша Бодунов как раскрыл рот, так и не закрывал его, пока не заехали за косогор; он раз пять оборачивался. «Понимаете, — сказал он под конец, — я что думаю? Если в нашем народе сквозь всю муку веков дожила со времен Ярославны до наших дней такая вон красота, так что же из него выйдет теперь?»</p>
    <p>Ехали мы с прохладцей, не торопясь: на Микулишне не поскачешь! Валя бегал по придорожным рощицам; уверял, что еще могут быть сморчки, «поздний слой». «Слоя» не оказалось.</p>
    <p>Но и без сморчков было так невыразимо хорошо, что прямо слезы навертываются. Над тихими бесконечными полями, над перелесками, здесь строгими, там веселыми, среди облачков непередаваемого цвета, стоял узенький месяц. Небо еще горело заревом. Тут и там в поле работали запоздавшие люди. У Смердей по дороге пылило стадо; между кустов звонко и сильно пели молодые девичьи голоса; пели дружно и стройно. От Заполья стало видно узкое, как фиорд, озеро Лукомо. В самом Заполье колхозник, видимо только из бани, сидел, распаренный на пороге с пеленашкой на руках, а две девчурки-погодки играли около на траве… «Идиллия!» — не выдержав, сиронизировал Леша, но сам смутился: и верно была идиллия, да еще какая чудесная!</p>
    <p>Подъезжая к дому, я немного разволновалась: я ведь теперь не «лагерная девочка», я штатная работница! А вдруг что-нибудь без нас стряслось?</p>
    <p>Но нет, глупости, ничего не случилось, да и что бы могло случиться? В одном из окон Зая Жендецкая, в необыкновенно цветастом халатике (М. М. терпит эти ее халатики, пока тут только полдюжина старших, прибывших досрочно, по болезни или по другим причинам), читала «без лампады» какой-то переводной роман. На балкончике Лизонька, как мышка, быстро-быстро писала что-то, как всегда. Всё тихо, всё спокойно…</p>
    <p>Я подустала-таки слегка за целый день на воздухе. Хорошо Марфице: спала, как сурок, и туда и обратно! Но захотелось записать всё это: уж очень светло, очень счастливо; все мои горькие мысли куда-то ушли… И задумала всерьез вести дневник.</p>
    <p>Начала, а М. М. стучит в стенку: «Ася, спать!» И то пора! Работы завтра уйма. В понедельник придут первые машины, а еще через два-три дня приедет весь лагерь. Ну и засну же я сегодня, с открытыми окнами, усталая, в такой тихой, в такой чудесной ночи!</p>
    <p>Правильно сказал Леша: «Хорошо на свете жить, Анна Павловна!» Немного удивляюсь себе, но согласна с ним!</p>
    <empty-line/>
    <p><strong><emphasis>22 июня. Воскресенье</emphasis></strong></p>
    <p>После дня маминой смерти — самый страшный день в моей жизни. Нет, так нельзя говорить: в моей, — в жизни всех честных людей мира. Война.</p>
    <p>Немцы бомбардировали Киев, Одессу, Севастополь. По радио много раз передавали слова Вячеслава Михайловича Молотова: «Наше дело правое; победа будет за нами!» Да, да, будет; нельзя жить, если в это не верить! Но когда, как и какой ценой?</p>
    <p>Самое страшное, что это началось уже с утра, а мы много часов даже не подозревали. Там уже всё грохотало, бомбы падали, люди умирали, а мы спали, потягивались, завтракали… Я еще купаться пошла; смеялась, когда холодно стало, любовалась озером. Как это может быть в одно и то же время?</p>
    <p>Обо всем мне рассказала тетя Катя, рабочая по лагерной кухне; она не помня себя бежала в свое Ведрово, по тропе мимо озера.</p>
    <p>— Ой, Анна Павловна, миленька… Ой, разбомбил! Пять городов разбомбил, фашист проклятый! Ой, что ж мне делать теперь-то с вами, сыночки мои, детки мои рожоные?</p>
    <p>Я не сразу поняла, потом — не поверила. Да, трудно сказать: а сейчас-то мы поняли ли это все уже по-настоящему?</p>
    <p>Полтора года назад, когда радио сказало, что началась война с Финляндией, меня это тоже очень потрясло. Но ведь почему-то не так? Почему? Да, поняла; я тогда услышала об этом в институте, среди товарищей, и у нас сразу же устроили комсомольское собрание. Так и теперь: как только будет можно, надо — туда, в Ленинград, в институт. Ведь нас, третьекурсников, наверное, сразу же мобилизуют. А потом, я не в состоянии оставаться ни единого лишнего дня без своих, без организации. Но вот беда: тут, конечно, бросить Марию Михайловну одну тоже нельзя!</p>
    <p>18 часов 30 минут</p>
    <p>Не понимаю: ребята полдничают! Как они могут есть? Зайка Жендецкая еще капризничает, как всегда, над сладкими булочками с изюмом. Я, как одурелая, поднялась наверх; хотела выпить молока и вдруг чуть не разревелась. Конечно, это глупо!</p>
    <p>К нам уже успели приехать несколько младших ребят. Они, разумеется, ничего еще не понимают, но всё-таки взволнованы. Одни неестественно возбуждены, другие, наоборот, слезливы. Наверное, это мы виноваты; надо нам себя в руках держать.</p>
    <p>Со старшими, пожалуй, еще труднее: они бодрятся и сдерживаются, и все по-разному. Марфушка жмется ко мне, точно помощи просит. Мальчики сразу стали тише, не отходят от радио, спорят вполголоса о чем-то своем. Очень неприятна мне эта самоуверенная и хорошенькая Зося: делает вид, точно ничего не случилось. «А в чем дело, Ася? Ну, война, а вас, что, сразу же мобилизуют? И неужели вам морскую форму выдадут? Как интересно…»</p>
    <p>Но вот кто молодец — так это Марья Михайловна! Она ничего утром не слышала, пока я не прибежала к ней. Оторвалась от своих хозяйственных расчетов, подняла очки на лоб, выслушала, и ни один мускул не дрогнул на лице. Но глаза вдруг совсем потемнели.</p>
    <p>— А это вам точно известно, Лепечева? — единственно, что она спросила.</p>
    <p>На несколько мгновений веки ее опустились; она стала совсем бледной, совсем старой.</p>
    <p>— Вот что, Ася, — наконец проговорила она. — Война — большое бедствие для нашего народа. Но война, кроме того, еще невыразимо огромный труд и испытание мужества. От нас с вами пока требуется немного — полное спокойствие. И будем продолжать то дело, которое нам поручили. Прежде всего я пойду сейчас в Лугу к телефону и вызову комиссию содействия. Думаю, — это трудно: на междугородной сейчас, вероятно, бог знает что творится. Но добьюсь. Вы здесь остаетесь за меня. И тут всё должно идти обычным порядком. Понятно?</p>
    <p>Пришла она только к вечеру с телеграммой в руках от Вересовой — председательницы этой комиссии. «До особых распоряжений лагерь на месте прибытие детей временно откладывается доложите состояние».</p>
    <p>— Ну, вот, Лепечева, я была права. Скажите, как вели себя дети? Сейчас необходимо позвать Веру Васильевну, Полякова и повара, — пусть учтут все продукты. А потом, хорошая моя девочка, вам надо самой собираться и ехать в город: там вы гораздо нужнее! Глупости; я одна отлично справлюсь — двадцать ребят.</p>
    <empty-line/>
    <p><strong><emphasis>22 часа</emphasis></strong></p>
    <p>Только что кончилась беседа с ребятами. Мария Михайловна собрала их перед домом на лужайке и долго рассказывала о случившемся, о Родине, о том, как надо вести себя в эти трудные, военные дни.</p>
    <p>Мальчики получили от нее «назначение» — ведать «оборонной готовностью лагеря». Надо видеть, как сразу переменилось выражение их лиц, как они взволнованно переглянулись!</p>
    <p>Лизе Мигай поручено заняться медпунктом: она очень старательно сдавала нормы ГСО. Марфе и Жендецкой приказ: быть всегда на расстоянии голоса, в полном распоряжении начальницы. Марфушка только руки сжала: «Марья Михайловна, да я…» Жендецкая, понятно, фыркнула и что-то проворчала. Митюрникова даже не взглянула в сторону этой балованной девчонки.</p>
    <p>Потом мы сидели у младших, пока те не уснули: ведь они тоже как-то воспринимают всё, что происходит вокруг, и по-своему думают о будущем.</p>
    <p>И вот опять белая ночь. Ничего не могу с собой поделать, — три раза выходила на улицу. Так и тянет стать и смотреть — туда, на юго-запад. Неужели ничего не заметно там? Нет, ничего! А в Луге говорили, будто где-то неподалеку, возле Толмачева, сбит немецкий самолет-разведчик.</p>
    <p>Против моей койки, не раздеваясь, заснула Марфа, «связная» Марии Михайловны; мальчишки уверили ее, что все «связные» спят только в одежде. На ее щеках еще не высохли слезы. Она весь день нет-нет, да и начинала реветь; но ребята, обычно такие жестокие к девичьим легким слезам, ни разу не посмеялись над ней. Наоборот, заглядывали сюда несколько раз. «Ася, что Марфа? Ревет?» Нет, теперь она уже не ревет, Марфа. Она спит.</p>
    <p>Я достала опять из чемодана свое сокровище, оба маминых ордена. Держала их в руке до тех пор, пока металл и эмаль не стали совсем теплыми.</p>
    <p>Мама! Почему ты не около меня? Мама! Ведь никто же у нас не хотел этой войны, никто! Но вот она пришла… Будь ты со мной, — я бы училась у тебя мужеству и решимости.</p>
    <p>Как только Марья Михайловна отпустит меня, — сейчас же на поезд в Ленинград, в институт. Там комсомол. Там меня тоже научат этому. Так всегда бывает.</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p>Глава XI. ПРОВОДЫ АСИ</p>
    </title>
    <p>Странное и величественное зрелище — первые дни войны. Ничто так резко и внезапно не меняет жизни всего народа и отдельных людей, как начало войны, даже наступление мира. Наверное, это потому, что мир приходит всеми желанный и ожидаемый, а война обрушивается на человечество, как ураган, внезапно, вдруг.</p>
    <p>Вот жизнь долго катилась плавно и уверенно, как могучая река, простиралась, подобно твердой почве под ногами: привычно и бесспорно. А теперь всё смешалось, всё задвигалось, всё полетело куда-то. Грянуло землетрясение. Хлынул водопад. Там, где только что была прочная опора, змеятся бездонные трещины. То, что было наверху, очутилось внизу. Куда идти? За что хвататься?</p>
    <p>Вот два человека. Вчера еще они жили и работали вместе, как и все предшествующие пять, десять, пятнадцать лет. Как всегда, они собирались ехать в отпуск. Как каждый год, сговаривались, что будут делать тут по возвращении.</p>
    <p>А сегодня один из них уже сопровождает в воинском эшелоне отдельный морской батальон на далекий Мурман, а другой под дождем где-то возле станции Казатин ждет на перекрестке попутной воинской машины, чтобы вовремя явиться утром в штаб неведомого ему доселе бронетанкового соединения. И когда они снова узнают друг про друга, — никому не известно: война!</p>
    <p>Вчера всем казалось, — известный инженер В. П. Гамалей, презабавный чудак в домашней жизни, он и минуты не может просуществовать без опеки своей красивой, властной, похожей на цыганку жены. Шагу без нее не сможет сделать. «Помилуйте, он электрик, она ботаник. Но если пробки в доме испортились, кто жучки вставляет? Она! А когда на дачу едут, она просто запаковывает его в стружки, пишет: «Осторожно, верх!» — и сдает на вокзале большой скоростью».</p>
    <p>«И ведь верно, Чернуленька, почти так и было!»</p>
    <p>А сегодня «Чернуленька» Фенечка Гамалей в сразу опустевшей квартире на Каменном сидит, уронив руки, на упакованных вещах и смотрит перед собой пустыми черными глазами: «Она» — в эвакуацию, на Урал, а он — здесь, под бомбами, один. Что это? Как?</p>
    <p>А Владимир Петрович, в сорока километрах от Ленинграда, в своей лаборатории на Опытовом поле, впервые, с некоторым недоумением, взирает на странную, незнакомую конструкцию, на только что выданную ему койку-раскладушку. Кажется, он понял в основном идею ее устройства. Для верности он укрепил изголовье стопкой иностранных справочников. Но вот зачем столько простынь, — это непонятно. Ах, вот в чем штука: тут нет этого, — пододеяльника. Ну, как-нибудь: война! Он на казарменном положении.</p>
    <p>Люди, прожившие всю жизнь рядом, в июне сорок первого года сплошь и рядом расставались надолго, может быть, навсегда, теряли друг друга, не успевая порою даже попрощаться. Те, кто прежде не имел никаких шансов встретиться, неожиданно, волей бури и вихря, властью войны сталкивались один с другим, чтобы бок о бок пройти долгий военный путь, чтоб стать братьями по делу и крови или, наоборот, чтобы где-либо на пристани, на полустанке, а то и просто между двумя фронтовыми дикими дорогами заглянуть друг другу в глаза и разойтись навек, может быть для жизни, а может быть для смерти.</p>
    <p>Вчерашние мягкотелые добряки в те дни нежданно превращались в суровых и властных командиров. Бухгалтеры становились парашютистами, начальники загсов — командирами партизанских отрядов. Тот, кто до сих пор считался образцом твердости и мужества, вдруг оказывался хорошо еще если просто трусом. Разбитные, компанейские рубахи-парни вдруг, ко всеобщему удивлению, замыкались в угрюмой скорлупе подозрительности. Домоседы-одиночки обретали их самих поражающую склонность к общению с людьми. Удивляться не приходилось: война!</p>
    <p>Писатель Лев Николаевич Жерве всегда был в глазах знакомых, да и сам себя понимал скорее как домоседа, если не нелюдима.</p>
    <p>Человек бессемейный, сорокалетний холостяк, он, после смерти отца, остался жить один в старой своей квартире на набережной у Зимнего и хотя никогда не избегал людей, но в общем придерживался правила, что друзья, как солнце: тем больше ценятся, чем реже попадаются на глаза.</p>
    <p>До войны он бывал в знакомых домах так редко, что сказать «раз в год» значило бы допустить немалое преувеличение. Феня Гамалей обычно считала время так: «Что ты путаешь? Это же в том году было, когда к нам Лева Жерве приходил!»</p>
    <p>А теперь всё переменилось. Наверно, писателю Жерве, как и многим, вдруг стала нестерпимо томительна пустота и тишина его комнаты, рукописи и гранки, молчаливые шкафы с книгами, портрет Герберта Уэллса на стене. Ему не просто понадобились люди; людей он видел много. Его потянуло к семьям, к тому, чего он сам не имел. К великому волнению, трепету, к той печальной, немного нервной, но понятной сутолоке, которая воцарилась теперь во всех семейных домах.</p>
    <p>В такие недели, какие тогда проносились над миром, людям становится особенно необходимо о ком-то заботиться, кому-то помогать, с кем-то делиться своими трудными мыслями, а Льву Николаевичу заботиться было совершенно не о ком. Да и за него никто не болел по-родственному душой.</p>
    <p>На второй день войны он взял и поехал на Каменный, к Гамалеям, к Вовке, которого знал «еще вот таким». На Каменном царило полное смятение: гамалеевские близнецы-пятилетки застряли за Лугой в яслях при городковском лагере; правда, сидели они там не одни, со сводной сестрой Владимира Петровича, студенткой-медичкой Асей Лепечевой: она там работала пионервожатой. Но близнецов надо было, по мнению Фени, немедленно вывозить, а лагерь еще оставался на месте. Володя приезжает с работы раз в три дня и то только на ночь; нечего и думать ехать; да разве он сможет? Сама Фенечка — как белка в колесе, с эвакуацией городка.</p>
    <p>«Вот что, Левушка! Я женщина реальная; я не привыкла церемониться с друзьями. Если вы нам друг, поезжайте вы. Что вы тут делаете? А проехать в Лугу сейчас писателю даже полезно. Едете? Вы же не один их повезете, с Асей. Аська всё знает».</p>
    <p>Лев Жерве удивился, но не очень, — Фенечку родной отец звал «министром в юбке». Мало какие ее замыслы оставались неисполненными. Жерве прикинул: «Работа? А до работы ли сейчас?» Правда, его уже вчера мобилизовали; он и к Гамалеям пришел в морской форме. «Интендант второго ранга, не шутите, Феня!» Но в экипаже ему сказали, что назначение он получит только через две недели: «До этого времени гуляйте, товарищ писатель!»</p>
    <p>Он доехал в совершенно пустом вагоне до Луги ранним утром, всё время удивляясь, что и эта роса, и это косое солнце, и этот желтый песок, что всё это — тоже война. Пешком добрался до совхоза «Светлое» и благополучно вывез оттуда на колхозной машине вместе с Асей пресмешных близнецов. Асю он видел у Гамалеев и раньше, но как-то не обратил на нее никакого внимания. На этот раз, по пути, она очень удивила его: какая на редкость милая, умная и, повидимому, глубокая девушка! И главное — ни малейшей неестественности, ломания, вот что редко в девятнадцать лет. По дороге они не только разговорились, но успели как-то вроде даже подружиться; очень уж много забавной возни было с обоими гамалеятами. Странное дело, их больше всего сблизило совсем уж особое и новое обстоятельство — Ася ехала в институт, и там ее должны были тоже мобилизовать на флот как медицинского работника. Выходило, что им обоим придется служить рядом, где-нибудь на Балтике. Выходило — соратники!</p>
    <p>В последних числах месяца Жерве позвонил Гамалеям. Ответила как раз сама Ася. Ой, да, да! Она теперь уже военфельдшер. «Да, тут, на Балтику… куда-то в береговую оборону. Уезжать второго июля, в десять пятьдесят две с Балтийского вокзала. Лев Николаевич, миленький, ой… Мне немного неловко, но вы — не проводите меня? Ведь когда увидимся? Вова поедет. И у нас радость такая: Женя прилетел, Федченко, Фенечкин брат. Да вы же знаете! Ну, вот он тоже будет! Ой, приезжайте, Лев Николаевич, дорогой, мне так будет приятно».</p>
    <p>Льву Николаевичу тоже стало очень приятно. Показалось, что это очень хорошо, если кому-нибудь хочется, чтобы он, Лев Жерве, провожал его в такой важный путь. И грустно, и торжественно, и жалко, конечно… А другого ему было некого ни так жалеть, ни провожать.</p>
    <p>Второго они так и прибыли на вокзал вчетвером. Фенечка осталась дома, с детьми: не разорваться! Она долго не отпускала Асю, плакала и обнимала и смеялась, всё сильнее стискивая ее: «Нет, это невозможно, это страшно! Аська! Аська — на фронт!» «Фенечка, дай кафетку» — на фронт! А я, тридцатипятилетняя здоровенная тетка — на Урал, с пискунами нянчиться! Да что он, с ума сошел, что ли, этот ваш мир!»</p>
    <p>Наконец уехали.</p>
    <p>Теперь Ася совсем «новая», в темносинем кителе, в синем берете с большой серебряной эмблемой, оживленная, но и немного неуверенная в себе, ходила вместе с ними тремя по длинному, дугой убегающему влево перрону Балтийского вокзала.</p>
    <p>В толпе повсюду мелькали взволнованные лица людей, только-только еще оторвавшихся от мирной работы, от семьи. Многие из них, так же как и Ася, чувствовали себя странно и непривычно в новых, еще не обношенных шинелях или в синих морских кителях. Их провожали заплаканные матери, маленькие сестры, младшие братья.</p>
    <p>Лев Николаевич нет, нет, да и поглядывал украдкой на девушку, заботливо, с едва скрытой тревогой.</p>
    <p>Уже на вокзале Ася вдруг заволновалась: «Чуть не забыла, сумасшедшая!» По настоянию Фени, она сфотографировалась несколько дней назад в своем новом обличье, но карточки, как оказалось, будут готовы только к первому августа. А ей теперь уже самой не терпелось поглядеть, как она вышла. Ей было очень совестно затруднять Льва Николаевича просьбой, — точно у него своих хлопот мало! — но Феня уезжает; брат, конечно, прочно засядет без нее на работе; а ей больше просить некого.</p>
    <p>Лев Жерве спрятал конверт с квитанцией в портфель, аккуратно, большими буквами написав на нем: «Анна Павловна Лепечева». Нет, ему было только приятно выполнить эту просьбу; теплее, теплее ему оттого, что и он теперь должен был заботиться о ком-то. «Теперь, Вова, наш брат, бессемейный человек, особенно остро чувствует свое одиночество!»</p>
    <p>Уже заняв Асе место в вагоне, они снова вышли на перрон, а времени всё еще оставалось немало: Ася потащила всех на вокзал в несусветную рань, — она лучше умерла бы, чем опоздала сегодня на поезд.</p>
    <p>Потом, радостно вскрикнув, она побежала кому-то навстречу. Две другие девушки и прихрамывающий юноша-студент, размахивая веселыми, летними букетами, уже издали выражали свои чувства. «Наши! Это наши комсомольцы институтские. Ну какие хорошие: приехали-таки! Вот это мои товарищи! Володя, ты уже ведь знаком с ними. Это из нашего коллектива. Как я рада!»</p>
    <p>Девушки, обняв подругу с обеих сторон, совсем завладели ею. Жерве и Гамалей молча отошли на несколько шагов; молодежь! У них — свое… А старший лейтенант Федченко в этот миг, отделившись от них, дошел до самого края платформы, хотел было повернуть обратно, но случайно поднял голову и остолбенел на месте, полуоткрыв рот, даже слегка вздрогнув. Фу ты! Надо же такое…</p>
    <p>Июльский вечер широко и спокойно лежал над бегущими в разные стороны, сходящимися и разлучающимися путями Балтийской железной дороги, над зелеными купами заброшенного Митрофаньевского кладбища вдали, над высокой и стройной, как девушка, водокачкой Варшавской линии, над цветными огоньками светофоров, стрелок, фонариков, которыми обозначаются тупики. Пахло то нефтью, то коксом, то горячим и маслянистым железом машин. Покрикивали чумазые паровозы. Ревели щеголеватые и переполненные электропоезда. Всё шло, как всегда, как каждый день.</p>
    <p>А старший лейтенант-летчик смотрел на это «всё» широко открытыми глазами и чувствовал, как что-то невыразимо теплое и большое комом поднимается к его горлу. Он вдруг вспомнил…</p>
    <p>Двадцать два года назад! Да, двадцать два года и один месяц назад так же клубился тут, над трубами локомотивов пар, так же горели золотом и багрянцем стекла в огромных воротах депо. И вон там, на тех путях, четырнадцатилетний головастый мальчишка в полной растерянности стоял и смотрел вслед теплушкам, вслед поезду, уносившему на фронт, к Красной Горке, его отца.</p>
    <p>Мальчика этого звали Женькой. Фамилия его была — Федченко. Так что же это такое, в конце концов? Как же это может быть? Неужели напрасно с того дня протекли десятилетия? Неужто зря люди — и тогда и потом — верили, страдали, боролись, пересиливали себя, жертвовали самым дорогим, самым близким, падали и опять вставали? Неужто всё это только для того, чтобы сейчас, четверть века спустя, та же черная туча снова поползла из-за тех же западных пригородов, тот же гром начал громыхать за горизонтом, и та же мерзкая, ненавистная холеная рука потянулась опять сюда, к самому родному, самому драгоценному? Э, нет!</p>
    <p>Позади зашумели. Несколько голосов звали его. Он всмотрелся еще раз туда, во мглу вечера над путями, круто повернулся и пошел к вагонам… «Нет, господа хорошие! Нет, не выйдет!»</p>
    <p>В суете последних минут никто не обратил на него внимания, кроме Жерве. А Лев Николаевич удивленно вгляделся в ставшее строгим и твердым простодушное обычно лицо лейтенанта Федченки. «Ишь ты, оказывается, он какой!»</p>
    <p>Потом всё пошло, как всегда: слишком быстро и просто. Стекло в окне вагона дрогнуло и поплыло. Поплыло там, за ним, и Асино лицо, ее до странности синие и милые глаза, ее беретик с эмблемой, с трудом держащийся на светлых косах. Они пошли, потом побежали вслед.</p>
    <p>Наконец красный хвостовой фонарик мелькнул в последний раз и исчез за соседним составом. В этот миг Лев Николаевич снова с удивлением увидел лицо Федченки. Весь устремившись за вагоном, тот стоял и с таким напряжением смотрел вдаль, точно кроме Аси он видел там что-то еще другое, зримое только ему.</p>
    <p>Должно быть, старший лейтенант заметил, что на него обратили внимание. Он взял Льва Жерве под руку. «Фонарик этот красный, — проговорил он каким-то не совсем обычным тоном. — Видите, штука какая! Когда я отсюда, с этого вокзала в девятнадцатом отца провожал на Юденича, так вот, точь-в-точь такой огонечек. Мелькнул тоже и ушел. Вот я и думаю: ничего! Перетерпели, пережили тогда, выстояли. Его нет, Юденича, а мы с вами — тут. Так вот и на этот раз то же будет!»</p>
    <p>Лев Николаевич посмотрел на лейтенанта сбоку. Переложив портфель в другую руку, он молча крепко пожал широкую ладонь летчика.</p>
    <empty-line/>
    <p>Над вокзалом поднималось чистое ленинградское летнее ночное небо. Две зари спешили сменить одна другую, как во дни Пушкина; только теперь их широкое поле усыпали странные маленькие фигурки; аэростаты заграждения во множестве стояли над городом.</p>
    <p>Жерве сел в трамвай у вокзала. Владимир Петрович и Федченко пошли к Международному. Гамалей взял старого друга за руку.</p>
    <p>— Слушай, так скажи всё-таки: как ты сюда попал? И на сколько?</p>
    <p>Старший лейтенант пожал плечами.</p>
    <p>— Что значит «как»? По приказу командования! Сегодня утром. Нет, не один… Обратно, видимо, дня через два-три… Эх, и я тоже страшно рад, Володька!.. Я к тебе поеду ночевать.</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p>Глава XII. ОТ ИМЕНИ ПАРТИИ</p>
    </title>
    <p>Странными стали в том году ленинградские белые ночи… Невыразимая тишина, совсем особенная, не такая, как раньше, расчленена на части деревянным пощелкиванием радиометронома: «Так… Так… Так… Так…»</p>
    <p>Пустые громады улиц, может быть, впервые за сотни лет на самом деле «недвижны»; с одиннадцати часов нужен пропуск для хождения по ним. В этой гулкой пустоте метроном радио звучит неестественно громко, точно кто-то роняет с высоты на каменные мостовые крепкие и сухие крокетные шары: «Так-так!.. Так-так!.. Так-так!..»</p>
    <p>Высоко в небе — десятки продолговатых темных телец, аэростатов. Они серебристы, но небо еще серебристее; на его фоне они утрачивают блеск своей алюминиевой окраски. Те, которые подняты невысоко от земли, кажутся большими и темными; верхние уже отражают на круглых боках розовые лучи неглубоко ушедшего за горизонт солнца. И все они медлительно поворачиваются носами в разные стороны, смотря по тому, откуда на их уровне дует ветер. Можно подумать, тупорылые существа эти и действительно караулят, чутко стерегут, откуда придет опасность…</p>
    <p>«Так… Так… Так… Так…»</p>
    <p>Два старых друга долго сидели сначала на балкончике, потом в рабочем кабинете Гамалея, впитывая в себя эту тревожную, сторожкую тишину, это ожидание грозы, еще трудно представимой… Фенечка, устав за целый день беготни и хлопот, не выдержала, — пошла прилечь. Около полуночи позвонил Григорий Николаевич: с завода ему никак не вырваться, не сможет ли Женя завтра заехать туда?</p>
    <p>Городок № 7 лежал вокруг, как в летаргии, — живой, но бездыханный. В окнах не было огня. Единственно у ворот на скамеечке глухо разговаривали какие-то неясные фигуры, да с крыши долетали голоса; теперь по ночам ленинградские крыши были куда более людными, чем улицы.</p>
    <p>Легли Женя и Владимир Петрович в третьем часу; легли оба на диванах в кабинете, чувствуя, что заснуть будет трудно. Положение вдруг переменилось: Фенечка стала неожиданно молчаливой, зато немногословный брат ее не умолкал ни на миг.</p>
    <p>Они не виделись два года: с того, недоброй памяти, августа, когда началась война в Европе. Всё путалось в их речах: детство и сегодняшняя ночь, Пулково и Испания… Федченко еле держался на ногах: у себя в части он только и мечтал выспаться, а вот… То и дело он задремывал, но тотчас опять садился на своей кушетке.</p>
    <p>— Васю Хохлова сбили! — отрывисто и несвязно говорил он. — Сгорел Вася! Эх, такой человек, такой друг!.. Да я им за одного Васю… дайте только срок!.. Но… прет, и прет, и прет, проклятый! Дым… Целые области в дыму!.. Лес горит… Хлеб горит, — понимаешь? Что делать, Вова, а? Что делать народу, чтобы… Ведь судорога берет, глотать нельзя, — пересыхает от злости! Ну, да; говорят, — «дерешься»! Дерусь! Мало мне этого! Я всё должен знать, что надо сделать.</p>
    <p>Голова его неожиданно падала на подушку, но засыпал он только на секунду и снова резко вздрагивал.</p>
    <p>— И что же это значит? Ведь всё отнять хотят, всё! Ты вдумайся; разве мы могли бы теперь жить в несоветском мире? Знаю я, видел его только что! Не могли бы… Вот я один раз, на двенадцати тысячах… Каким-то чортом высотная маска с головы соскочила, — задохнулся; человек там не может!.. Так я — ручку от себя до отказа, пикнул сразу тысяч на восемь… Очухался, потому что уж только четыре километра! А из этого ихнего мира, куда ты пикнешь, а? Как?</p>
    <p>Опять молчание, — заснул. Гамалей лежал тихо, думал.</p>
    <p>Да, конечно, Женя прав: не могли бы. Зимой, разбирая дедов архив, Феня наткнулась на старую газету — «Биржевку» 1912 года. Они долго читали ее всю, от передовой до объявлений и подписи: «Издатель С. М. Проппер». Читали и оба не верили: «не может быть, чтобы это было!»</p>
    <p>«Прошу добрых благодетелей помочь несчастненькой вдове».</p>
    <p>«Требуется великолепная прислуга к ненормальной барыне».</p>
    <p>«Князь (не кавказский!!!) готов за приличное вознаграждение передать титул путем брака или усыновления…»</p>
    <p>Сумасшедший дом, мерзость… И это всё нам опять хотят навязать? Ну нет!</p>
    <p>Женя снова зашевелился. «Владимир, — проговорил он, должно быть, совсем сквозь сон, — я тебе оставлю письмо… Ирине Краснопольской. В случае чего передай и скажи… А, ерунда! Ничего говорить не надо!»</p>
    <p>Больше Гамалей ничего не слышал: заснул, точно упал в воду, но сейчас же вздрогнул, просыпаясь. Было уже утро. Федченко, босой, в трусах и майке, нагнувшись над диваном, тряс его за плечо:</p>
    <p>— Володя! Гамалей! Да проснись же ты! Как зачем? Сталин сейчас говорить будет… Да позывные уже! Вставай!</p>
    <empty-line/>
    <p>Многие из нас, как сейчас, помнят это утро, когда весь наш народ был призван прямо и смело взглянуть в глаза нелегкой правде.</p>
    <p>Трудно забыть всё это — и ясные лучи невысокого, но уже по-летнему горячего солнца, и легкий туман восхода, и тихий ветер, вступавший в окна как друг, зашедший в дом на цыпочках, очень осторожно, очень тихо…</p>
    <p>Миллионы людей во всей стране проснулись в тот день разом. В Ленинграде и Одессе, в Архангельске и Ереване в одни и те же минуты руки прижимали к ушам эбонит наушников, включали репродукторы, вращали кремальерки приемников. Всюду слышалось одно: «Да тише же! Товарищи! Тишина! Тссс! Сейчас… Сейчас!»</p>
    <p>Одни присаживались к столам, другие опускались в кресла и закрывали глаза, третьи стремглав летели на улицу к ближайшему громкоговорителю, четвертые яростно стучались к соседям.</p>
    <p>Фенечка, заспанная, в халатике, вошла в комнату. Федченко с отчаянным лицом замахал на нее руками…</p>
    <p>Осторожно, точно стараясь не разбудить, шаг за шагом, Евдокия Дмитриевна дошла до печки, молча помотала головой: «Не сяду! Ладно!»</p>
    <p>Сквозь раскрытую настежь балконную дверь виднелся двор, окна соседнего корпуса, ворота на улицу. Всё это уже проснулось и жило: отдергивались занавески, где-то хлопали двери… Кто-то, перевесившись через подоконник, кричал в нижний этаж: «Трофимовы? Слышали? Радио работает? А то — к нам!»</p>
    <p>Было слышно, как в некоторых по-летнему пустых квартирах упорно и безнадежно заливаются телефоны.</p>
    <p>У Владимира Гамалея комок остановился в горле. Чуялось что-то необычайно высокое и могучее в напряженности этой минуты. Страшно подумать: то, что происходило у него перед глазами, повторялось сейчас везде — до сопок Камчатки, до гор Алтая. Миллионы людей затаили дыхание. Весь народ, вся страна ждала слова правды, ждала услышать голос человека, которому партия доверила сказать это трудное слово. Людей было невообразимо много, а правда — одна для всех, и мир замер в ее ожидании.</p>
    <p>Тихо… Неимоверно тихо. Всё стихло, оцепенело; умолк даже бессонный метроном. И потом вдруг, как порыв ветра: «Говорит Москва! У микрофона товарищ Сталин!»</p>
    <p>Инженер Гамалей затаил дыхание. Лейтенант Федченко вытянулся, как на смотру.</p>
    <p>«Товарищи! Граждане! Братья и сестры! Бойцы нашей армии и флота! К вам обращаюсь я, друзья мои!..»</p>
    <p>Это было сказано там, в Москве, в Кремле. Это было услышано всюду, где жили советские люди, где понимали русскую речь. Не было города, деревни, аула, кишлака, до которых не донеслись бы эти слова.</p>
    <p>«Вероломное военное нападение гитлеровской Германии на нашу Родину, начатое двадцать второго июня, — продолжается. Несмотря на героическое сопротивление Красной Армии, несмотря на то, что лучшие дивизии врага и лучшие части его авиации уже разбиты и нашли себе могилу на полях сражения, враг продолжает лезть вперёд, бросая на фронт новые силы… Над нашей Родиной нависла серьёзная опасность…»</p>
    <p>Тысячи тысяч советских людей тщетно искали и не могли найти в те дни ответа на страшные, неотложные, жизнью и смертью дышащие вопросы. Не могли потому, что они многого не знали. Теперь устами товарища Сталина на них отвечали партия и правительство: на их плечи народ возложил большое и тяжелое бремя — знать всё. И отвечали они так, как ответил бы разум и совесть всего народа, — твердо, бесстрашно, с незапятнанной ничем прямотой.</p>
    <p>Сталин спрашивал во всеуслышание: бешеный враг движется вперед? Почему?</p>
    <p>Он задавал суровый вопрос: Красная Армия отступает? Как это может быть? Неужели противник и впрямь непобедим?</p>
    <p>И весь мир услышал ответ на эти вопросы: нет, это не так! Успехи врага временны: они куплены ценой неслыханного вероломства. Они временны, ибо сами в себе несут зерно грядущей катастрофы. Они временны, так как на нашей стороне вся правда мира. Нет никаких сомнений, — мы победим. Но эту победу мы должны выковать сами!</p>
    <p>«Что требуется для того, чтобы ликвидировать опасность, нависшую над нашей Родиной, и какие меры нужно принять для того, чтобы разгромить врага? Прежде всего необходимо…»</p>
    <p>Григорий Николаевич Федченко услышал эти слова в большом директорском кабинете своего завода. Секретарь парторганизации Цвылев, человек еще молодой, неотрывно смотрел в лицо своему директору, старому большевику, старому питерцу, путиловскому рабочему; с подростков, с первых комсомольских лет привык он верить и подражать этому человеку. Человек этот жил и боролся еще до революции. Он помнил девятьсот пятый, помнил Октябрь, помнил гражданскую войну. Цвылев ловил каждое движение его бровей, теперь, когда старый Федченко слушал Сталина: «Ну, ну? Будем жить или… Что нужно, чтобы победить?»</p>
    <p>Для этого «прежде всего необходимо, чтобы наши люди, советские люди поняли всю глубину опасности, — взявшись за край дубового стола, Федченко повторял про себя слово за словом, — отрешились от благодушия… от настроений мирного строительства…» Чтоб перестали быть беззаботными, чтоб перестроили свою работу на новый, военный лад, не знающий пощады врагу.</p>
    <p>За окном под жарким солнцем текла Нева. Над трубами ГЭС на том берегу поднимались клубы желтого торфяного дыма. Всё было, как всегда, кроме тишины, необычной, полной, точно и город, и река, и бледное поутру небо замерли в напряженном внимании. И, если прислушаться, можно было расслышать, как звуки того же голоса доносились со всех сторон сразу, как те же самые слова звучали и за заборами соседнего вагонного завода, и в районном Парке культуры, и у райсовета и за рекой, Волховской подстанции… Точно говорит не один человек, а вся страна, весь народ, все честные люди наши. Да разве, по правде, это и не было так?</p>
    <p>«При вынужденном отходе частей Красной Армии, — и в эту минуту настораживаясь, поднял голову капитан Белобородов в командирской «каюте» «Волны Балтики» посреди соснового Латвийского леса, — при вынужденном отходе… нужно угонять весь подвижной железнодорожный состав, не оставлять врагу ни одного паровоза, ни одного вагона, не оставлять противнику ни килограмма, хлеба, ни литра горючего… Всё ценное имущество… которое не может быть вывезено, должно безусловно уничтожаться…»</p>
    <p>Радиоприемник «Волны Балтики» был кустарным, построенным наспех из разных подручных деталей. Работал он лишь снисходя к мольбам сержанта Токаря, его конструктора. Токарь, оружейник, а вовсе не радист по профессии, умирал от волнения за ненадежное детище. Пот темными пятнами пропитал на спине его тельняшку. «Товарищ капитан! Товарищ комбатар! — свистящим шепотом причитал он. — Ой, записывайте быстрее! Всё записывайте!»</p>
    <p>— Вересов, слышишь? Всё угонять, всё уничтожать! А мы-то с тобой какими лопухами… Всё не решаемся!</p>
    <p>Андрей Вересов сломал второй карандаш. Стенографировать он немного научился студентом, записывая лекции Ферсмана. Вот где это пригодилось!</p>
    <p>Бронепоезд пятые сутки был в полном окружении. Никакой связи со своими. Положенную по перечню шкиперского оборудования рацию поставить не успели; было предписано идти за ней в Ригу второго июля, — а где теперь твоя Рига? Эх, Токарь, ну и молодец парень!</p>
    <p>«В занятых врагом районах нужно создавать партизанские отряды, конные и пешие, создавать диверсионные группы… для взрыва мостов, дорог… поджога лесов, складов, обозов… В захваченных районах создавать невыносимые условия для врага…»</p>
    <p>В Ильжовской сельской школе, под Лугой, приемник был фирменный, не самодельный, но работал он от плохонькой батарейки и, пожалуй, слабее токаревского. Ленинград берет сносно, Москву… Гм, гм!</p>
    <p>Приемник стоял в учительской, освещенной косыми лучами утра, звенящей от птичьего гомона в саду под окном. Над ним висели лучшие работы старшеклассников. «Екатерина Лисина. Развитие сеянцев сарептской горчицы. Колхоз Ильжо, лето 1939».</p>
    <p>«Дроздов Иван. Разрез культурных слоев городища Патрино, к Ю-З от оз. Врево».</p>
    <p>На столе лежали циркули и линейки. В террариуме вдоль стекла бегала, дразнясь язычком, ящерица. В окно сильно, бессовестно пахло счастьем, — недавно расцветшим жасмином.</p>
    <p>«Создавать группы… для поджога лесов, складов, обозов». Директор школы Родных слегка походил на Климента Тимирязева. Он сидел в стареньком глубоком кресле, уйдя в него по самые плечи. Пальцы сложенных на коленях рук, они только и шевелились.</p>
    <p>Иван Архипов, колхозный кузнец, старый кавалерист, цыган-цыганом, то морщил лоб, так что волосы сходились с такими же черными бровями, то вскакивал с места, то бил кулаком по столу.</p>
    <p>— Партизанские отряды? Правильно, так! — восклицал он. — Чево? Какие условия? Невыносимые? Это создадим, как пить дать! Конные отряды? Алексей Иванович, слыхал? Кавалерия в ход пошла… Ну, это всё там, около фронта… А нам тут что делать?</p>
    <p>Директор, блеснув очками, поднял палец.</p>
    <p>— Тихо, Архипыч, тихо! — проговорил он. — Дослушаем до конца. Нам тоже дело найдется!</p>
    <p>«Товарищи! Наши силы неисчислимы. Зазнавшийся враг должен будет скоро убедиться в этом… Государственный Комитет Обороны… призывает весь народ сплотиться вокруг партии Ленина — Сталина… для разгрома врага, для победы… Вперёд за нашу победу!»</p>
    <p>Голос смолк. И снова на несколько долгих мгновений водворилась глубокая тишина. То молчание, овеянные которым народы приходят к решеньям, меняющим ход истории.</p>
    <p>Столетием раньше понадобились бы месяцы, чтобы человеческое слово пронеслось от Балтики до Тихого океана. Теперь его мгновенно услышали самые дальние окраины страны. Одновременно, в одну и ту же минуту голос партии проник в сознание всех сынов Родины. И общим вздохом своим, величавым молчанием народ ответил на ее призыв: «Да! Я здесь. Я готов принять на себя эту страшную тяжесть. Я выдержу ее, ибо я бессмертен. Наше дело воистину правое и во имя его мы победим!»</p>
    <p>Короткое время спустя инженер Гамалей утренним автобусом ехал обратно к себе на работу.</p>
    <p>Как и вчера, Владимир Петрович неотрывно смотрел в окошко машины на свой Ленинград. Но сегодня всё рисовалось ему в совершенно другом свете. Всё показывало, что город (а значит и вся страна!) услышал слова, ему предназначенные. Еще больше: даже до того, как они были сказаны, люди сами, чутьем своим уже поняли, что было необходимо.</p>
    <p>Да, несколько дней с начала войны, а как уже налег на всё вокруг новый, ей только присущий отпечаток!</p>
    <p>Странные щиты из дерева и земли там и здесь уже заслоняли витрины магазинов. На пустырях и скверах скрежетали лопаты, звенели топоры в спешно сооружаемых убежищах и щелях: жизнь заслонялась от смерти этими досками и этим, мокрым еще песком.</p>
    <p>Повсюду шмыгали возбужденные мальчишки: они приглядывались к незнакомому и невиданному. Вот над обыкновенным ларьком минеральных вод повисла синяя груша лампочки затемнения, и деревянный легкомысленный киоск приобрел новый, нешуточный вид; даже он выглядел как мобилизованный. Вот широко открыта дверь на чердак; еще недавно хозяйки бережно передавали друг дружке тщательно охраняемый ключ от него: «Где ключ от чердака?» — «В восьмой квартире: у них стирка!». А теперь чердак открыт, и какие-то чужие девушки, подвязав фартуки, мажут белым раствором суперфосфата его стропила и перекрытия. Чердак еще вчера был местом, где сохло белье; сегодня он стал «объектом» воздушного нападения. Про суперфосфат все знали, что это — удобрение в сельском хозяйстве; а вот теперь он может сделать балки и стены огнеупорными, может стать щитом в борьбе.</p>
    <p>Старая, бурого цвета, жарко нагретая солнцем питерская, ленинградская крыша — место, знакомое кровельщикам, трубочистам, голубям да кошкам, бродящим, где им вздумается… Смотрите, на ней расставлены, как в клубе, венские стулья, легкие табуретки; виден даже один парусиновый шезлонг… На крышах ведется ночное дежурство: десятки тысяч глаз настороженно глядят за северным светлым небом, пока еще мирным и пустым.</p>
    <p>Автобус бежал по улицам, и навстречу ему караваном катились грузовые машины с песком, — не для посыпания тротуаров, не для украшения садовых дорожек, но для того, чтобы замешивать в нем бетон, чтобы тушить им хитро построенные фосфорные и термитные бомбы врага.</p>
    <p>Толпы людей, молодых и пожилых, мужчин и женщин, с заступами на плече, с кульками продуктов в руке, спешили к вокзалам, как и всегда летом. Как раньше, пригородные поезда уносили их к Волосову, к Калищу и Копорью, к Луге, к Оредежи, в те мирные и милые дачные места, где год назад они купались, загорали, бродили по лесу: этот — за душистой лесной малиной, тот — в поисках первого белого гриба.</p>
    <p>Но теперь поезд привозил их не в дачное место, а к тому или другому «возможному полю боя». Тут уже работали топографы и военные инженеры. Среди сочных луговых трав, в гуще ржаных стеблей, между приречными кустами и на солнечных опушках в земле торчали забитые топорами колышки. Они обрисовывали направление противотанковых рвов, узлов обороны, землянок, окопчиков, дзотов…</p>
    <p>Еще недавно эти спешные работы казались какими-то тревожно-преждевременными. Да не паника ли это? Ведь противник-то где он еще?</p>
    <p>Сегодня всё приобрело иной смысл и значение.</p>
    <p>«Что требуется для того, чтобы ликвидировать опасность, нависшую над нашей Родиной, и какие меры нужно принять для того, чтобы разгромить врага? Прежде всего необходимо…»</p>
    <p>Нет, это была не паника, это была необходимость. Через нее нужно было пройти, чтобы прийти к победе. Но только как еще далеко, как страшно далеко было до победы от этого июльского дня!</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p>Глава XIII. 10 ВЕРСТ В 1"</p>
    </title>
    <p>Одиннадцатого июля в середине дня эшелон МОИПа готовился, наконец, отойти от дебаркадера Октябрьского вокзала. Он должен был увезти эвакуированных на Вологду, а затем дальше, на Урал. Григорий Николаевич Федченко нашел час времени, приехал проводить дочку и внучат в далекий путь: «Обижаешься на мужа, Федосья?»</p>
    <p>Фенечка Гамалей действительно чувствовала себя обиженной и одинокой. Это было совершенно ново для нее: ее заставили покинуть любимый город, родных; настояли на том, чтобы она уезжала подальше от фронта. И кто настоял? Владимир! Муж!</p>
    <p>С детских лет, еще там, в Пулкове, он всегда покорно слушался каждого ее слова. Случалось, что часами он «стоял в углу» за нее, за ее проказы; по первому ее жесту покорно лез в самую гущу крапивы в саду.</p>
    <p>Столько лет потом она была бесспорной главой семьи, во всем, всегда. А вот теперь он остается тут, в суровом «угрожаемом» мире, а ее сумел выпроводить в безопасное место, далеко на Урал! Она не могла понять, как такое случилось. И еще это отцовское вечное спокойствие!.. Украинское спокойствие, с насмешечкой!.. Ох, была бы ее воля!..</p>
    <p>Эшелон ушел в четырнадцать ноль-ноль. Проводы тех дней невозможно описывать; никто не знал, на сколько времени разлука. Может, и навсегда? Никто не рисковал сговариваться о встрече… Плакали? Да, взрослые плакали, но и то как-то наспех, в чрезвычайном смятении…</p>
    <p>Владимир Петрович в последний раз поцеловал своих малышей, а потом и насупленного, не смотрящего никому в глаза Максика Слепня. Мальчик едва сдерживался: во-первых, отец уже отправился, получив назначение, в часть за два дня до этого; отца не было на вокзале. Разве не горько?.. А потом Максика мучило мальчишеское самолюбие: Лодя, как взрослый, остается здесь, в Ленинграде, а его, точно маленького, вместе с гамалеевскими близнецами везут в тыл…</p>
    <p>Пестрой толпой провожающие вышли на площадь. Среди них было больше мужчин; издали можно было заметить только светлую шляпку Милицы Вересовой.</p>
    <p>Григорий Николаевич Федченко хмуро покосился на спокойную, как всегда, Мику; что бы там ни говорила дочка про подружку, — не нравилась ему она. Хороша, и ума не отнимешь, а… бог с ней совсем!</p>
    <p>Григорий Николаевич, надо сказать, вообще был в несколько смутном состоянии. Он не волновался за Феню, нет; ее судьба его не тревожила. Подумаешь, Урал! Не Северный полюс! Поживет — обтерпится; скучать, видать, будет некогда. Младший сын, Женя, тоже не вызывал в нем особых опасений. Оба они, сын и дочка, издавна были в его глазах самостоятельными, не во всем понятными для него людьми. Жили, не очень советуясь с родителями, строили всё по-своему. Таких теперь много.</p>
    <p>Совсем другим в глазах старых Федченок выглядел Вася, старший. Этот, трудно даже сказать почему, как был, так и остался для них наполовину ребенком. Всё им казалось, что он чересчур тих, скромен, застенчив.</p>
    <p>Что ты поделаешь? Родительское сердце всегда таково, ему не прикажешь.</p>
    <p>На деле же полк, которым командовал подполковник Василий Федченко — восемьсот сорок первый полк двести шестьдесят девятой дивизии генерал-майора Дулова, — не имел никаких оснований считать своего командира тихоней или сомневаться в его жизненном опыте.</p>
    <p>Подполковника знали за человека скромного и деликатного, за прекрасного теоретика, уделяющего очень много внимания тому, что теперь обычно зовут «работой над собой». Как все такие люди, он, может быть, казался более сдержанным, скупым в выражении своих чувств, чем прочие. Но ни слишком мягким, ни нерешительным его назвать никак было нельзя. Напротив того, в «принятых решениях тверд. С подчиненными — справедлив безукоризненно… Командир образцовый!» — так писали о нем в служебных документах.</p>
    <p>Красноармейцы любили своего подполковника почтительно и спокойно. Товарищи уважали его и верили ему безоговорочно. Политработники часто ставили его в пример младшим: о нем говорили, как о безупречном коммунисте, гражданине и воине, какими должны быть все.</p>
    <p>Перед войной восемьсот сорок первый вместе со штабом дивизии стоял в Великих Луках. Другие ее полки временно разместились в старых Аракчеевских казармах, где-то на Волхове. Шла хлопотливая повседневная работа, та самая, от которой зависит победа в будущей войне. И вот уже четыре года, как Василий Григорьевич по разным причинам никак не мог собраться в отпуск: каждое лето что-нибудь да мешало. Наконец случилось долгожданное: он отпуск получил. Точнее сказать, на этом настоял человек заботливый — сам генерал-майор. Двадцать первого июня подполковник должен был сдать полк заместителю; двадцать второго — отправиться на юг.</p>
    <p>Утром в воскресенье Василий Григорьевич, не веря в такую свою удачу, ехал из города на вокзал. Ежедневные полковые дела никак не хотели уходить из головы; внимательный взгляд командира останавливался то на гимнастическом городке, который начали строить над Ловатью, то на красноармейце Малярове; у парнишки обнаружились удивительные музыкальные способности, — так не забудет ли замполит Дмитриев перевести его в музыкальную команду? С некоторым усилием подполковник отрывался от этих мыслей…</p>
    <p>И вот уже, понемногу светлея, начало появляться перед ним в памяти то дорогое и радостное, что он должен будет увидеть завтра, послезавтра, прежде всего — Муся, жена. Она была сейчас в Ленинграде, на курсах усовершенствования ветеринарных врачей. Возникли сердитые, опущенные вниз, шевченковские усы бати; дорогие морщинки маминого лица, глазастая рожица племянницы, Тонечки Гамалей, которую он знал только по карточке, но ни разу еще не видел воочию. Двое суток в Ленинграде, а потом — долгий беззаботный путь на Кавказ; зеленоватое стекло прибоя; дельфины, скользкие, как из глазированного фарфора; неторопливые поездки в город; то к Агурским водопадам, то на Ачиш-Хо, то на Красную Поляну… Нет, хорошо всё-таки!..</p>
    <p>Когда мотоциклист из штаба на полном газу, в клубах пыли, догнал его на полдороге, он долго вглядывался непонимающими глазами в торопливые каракули генеральской записки. Что? Не может быть! Неужели — посмели?</p>
    <p>Как в каком-то нелепом сне, всё то, о чем он только что думал, что уже видел — черноморская лазурь, ямочка на Мусином подбородке, мамина вечная швейная машинка у окна (он помнил ее с самых первых дней детства), — всё это дрогнуло и, туманясь, как в кинофильме, поехало куда-то в сторону.</p>
    <p>А на место этих ясных милых образов, совершенно помимо воли комполка, вырвалось из темных глубин памяти то, чего он не видел, о чем даже не вспоминал уже много, очень много лет: сложенная из груботесанных каменных плит стена Копорского замка, неправильный пролом в ней и… и черные маленькие фигурки, бегущие и падающие на траву там, за оврагом, под убийственным огнем семнадцатилетнего пулеметчика-красноармейца Васи Федченко… Вон, вон… Под одиноко стоящим среди поля раскидистым деревом…</p>
    <p>Опять они? Опять сюда, к нам? Разве не покончили с ними тогда в той далекой смертельной битве? Сорокалетний подполковник Федченко, Василий Григорьевич, сморщившись, взялся пальцами за поседевшие виски свои. «Передышка!» — вздохнул он устало и трудно, вздохнул один только раз, не более. «Кончилась передышка!»</p>
    <p>— Поворачивай обратно, брат Клячко! — сказал он секунду спустя своему ездовому, выпрямляясь и расправляя плечи. — Съездил в отпуск ваш комполка! Выходит, — мы все двадцать лет последних в отпуску жили. Гитлер войну нам сегодня объявил, Клячко…</p>
    <p>Вечером полк получил через штадив распоряжение — впредь до особого приказа оставаться на месте. Возбужденные солдаты уснули, как и вчера, в тех же казармах, на тех же койках, но только уже в другом мире.</p>
    <p>Казармы впервые были затемнены. Слова «противовоздушная оборона» впервые получили особый, не мирного времени смысл. В штабе полка не спал никто. Всё было тем же, и всё переменилось; и, проходя вечером возле плаца, мимо недостроенного гимнастического городка, Василий Григорьевич только головой покачал при виде белых штабелей реек и брусьев… Осталось это всё лежать на долгое время!</p>
    <p>Первого прибыл приказ: быть готовыми к погрузке к двадцати двум часам третьего июля.</p>
    <p>В ночь на четвертое, восемьсот сорок первый полк снялся с места и двинулся к станции. Стоя на высокой платформе, командир полка ясно представил себе, как за сотни километров отсюда точно так же грузят в теплушки людей, вкатывают на платформы кухни и пушки его ближайшие товарищи — подполковники Михайлов и Гудзий, там, над Волховом; как по всей неизмеримо огромной стране в эти часы идет одна и та же сосредоточенно четкая, как действие могучего механизма, требующая чудовищно больших сил и величайшей слаженности работа. Поднимается Родина!</p>
    <p>Это Василий Григорьевич представлял себе совершенно ясно; но ни он, ни его сотоварищи еще не знали и не могли знать соображений, которые заставили Верховное Командование двинуть их дивизию именно к станции Дно, а не к какому-либо другому направлению.</p>
    <p>Лишь сутки спустя место следования полка и дивизии стало известно. Да, это станция Батецкая. Там надлежало выгружаться и размещаться в деревнях, окружающих маленькую станцию, заброшенную среди лесов и болот.</p>
    <p>Дни и ночи Василия Федченки сразу же уплотнились до предела.</p>
    <p>Привычки к движению еще не создалось. Смена мелких, но важных событий кружила головы. Шли, выгружались, стояли до одури на станционных путях, пропускали другие эшелоны, такие же воинские, спешащие им вослед или идущие навстречу. Врага еще не видели в глаза, но были всё время в полной боевой готовности. Один день был похож и не похож на другой, как одна железнодорожная станция и похожа и не похожа на соседние. И когда потом подполковник Федченко пытался разобраться во впечатлениях этих первых дней войны, наивно намереваясь записать в свой дневник «самое интересное», — ему неизменно приходило на память не что-либо важное, а самый пустой случай — карта. Замечательный случай, о котором долго говорила вся дивизия и в котором, если разобраться по существу, удивительного не было ровно ничего… Самая обычная, пустячнейшая случайность, какие возникают на каждом шагу и всё-таки поражают наше воображение в такие дни.</p>
    <p>Еще двадцать четвертого, во вторник, подполковник Федченко у себя дома, в командирском городке, спешно собирался в поход.</p>
    <p>Дело не сложное, казалось бы: походный чемоданчик, заранее собранный, лежал наготове; квартиру надлежало просто замкнуть и опечатать; ключи сдать; все лишние и ненужные бумаги сжечь.</p>
    <p>Но тут всё обернулось совершенно иначе. Во-первых, налицо не оказалось Муси, хозяйки, которая «всё в доме знала»; во-вторых, подполковник много лет был глубоко уверен, что у них с женой, у людей кочевых, решительно ничего лишнего нет за душой, — ни движимого имущества, ни, тем более, недвижимого.</p>
    <p>И вдруг на него обрушился целый, так сказать, вещевой склад. Шкафы полны одежды; в ящиках письменных столов его — учебные еще — записки; их теперь никак нельзя оставлять на произвол судьбы. Там и сям валялись пачки фотографий. Разве просмотришь их все? А попади иной, самый, казалось бы, мирный семейный снимочек во вражеские руки… Нет, этого нельзя допустить!</p>
    <p>Чихая от комодно-чемоданной пыли, подполковник рылся в вещах, рвал, жег… И вот внезапно из-под древнего газетного листа, разостланного по дну старого чемодана, вывалилась карта. Обычнейшая десятиверстка, лист номер двенадцать — сорок один, издание 1917 года. Место от Финского залива и южнее, до реки Плюссы, что за Лугой…</p>
    <p>Увидев карту, Василий Григорьевич не поверил глазам своим. Как? Каким образом она сохранилась?</p>
    <p>Двадцать два года назад — и почти день в день! — в июне девятнадцатого года семнадцатилетний безусый пулеметчик Вася Федченко, впервые в жизни попав во вражеский тыл, вел по лесам, от Ямбурга на Копорье и дальше к берегу моря, десяток испуганных, растерянных, доверившихся его познаниям и его мужеству людей. В кармане его шинели, на их счастье, лежал тогда хороший светящийся «андриановский» компас, а за обшлагом — карта десятиверстка, лист двенадцать — сорок один. Вот эта самая!</p>
    <p>На зеленой поверхности карты пестрели сохранившиеся с тех пор пометки, красные и черные. И на подполковника Федченко вдруг пахнуло давно забытыми запахами. Навсегда, казалось бы, ушедшие в прошлое образы закружились и поплыли перед ним.</p>
    <p>Черненький кружочек… Да, это деревня Ламоха. Пахнет папоротником, сыростью, лесным болотом… И он, Вася Федченко, совсем еще юнец, положив на пень эту вот карту, определяет по ней направление.</p>
    <p>Две синие стрелы, как клешни краба, охватили надпись «Копорье». Яркий свет огромной «поповской» керосиновой лампы-«молнии»; жара, налощенный крашеный пол… Как было имя того, кто провел тогда вот эти черты, приказывая взводу Федченки оборонять до пределов возможности Копорскую крепость? Комбат?.. комбат?.. Авраменко! Ну как же!</p>
    <p>Северо-восточнее, у речки Коваши, стоит синий крест. Да, тут они вышли из окружения. Здесь высокая девушка с пышными бронзовыми волосами, с милым широким носом на тронутом веснушками лице — Муся Урболайнен, конфузясь, сунула ему в руку розовый обмылок. А он потом, смущенный во сто раз более, растерянно глядел на свое неясное отражение в покрытой мыльной пеной воде.</p>
    <p>Всё было ясно, совершенно ясно! Та девушка — его Маруся, Муся, жена — не могла она, понятно, ни потерять, ни забыть эту карту. Карта эта не только вывела ее из окружения к своим, к красным… Она привела ее к нему, к Васе, к долгой и дружной жизни, к любви, к счастью… Разве может женщина забыть такое?!.</p>
    <p>Вот как она заботливо подклеила карту старенькой наволочкой, свернула, аккуратно перевязала тесемкой, спрятала в чемодан.</p>
    <p>Но ведь надо же, чтобы именно сегодня, через двадцать два мирных года, как раз в тот день, когда тогдашний красноармеец Вася Федченко, а ныне широкоплечий пожилой командир полка с тронутыми уже сединой висками собирался в новый поход, — чтобы именно сегодня она появилась перед ним! Надо же так!</p>
    <p>Аккуратно сложив подклеенный материей лист, Василий Григорьевич, покачивая головой, спрятал его в полевую сумку.</p>
    <p>Эх, какие-то на этот раз придется разворачивать подполковнику Федченко карты? По каким дорогам проляжет теперь путь его полка? Где, на каком листе карты суждено будет ему встретить неведомую судьбу воина, — может быть, шумную славу, а может быть, быстрый конец? Ну, что ж! Пусть старая карта лежит в полевой сумке, на память и счастье. Спасла, как-никак, когда-то!.. И хорошо, что теперь-то она не понадобится. Ведь на этом же листе — Ленинград.</p>
    <p>Этот случай показался многим еще более удивительным две или три недели спустя, когда встретились лицом к лицу две враждебные друг другу силы — двести шестьдесят девятая стрелковая дивизия Красной Армии и тридцатая авиадесантная Гитлера.</p>
    <p>Двести шестьдесят девятой командовал в те дни старый бакинский рабочий, участник гражданской войны, член партии с 1912 года, генерал-майор Михаил Терентьевич Дулов.</p>
    <p>Тридцатой авиадесантной — генерал-лейтенант граф Кристоф-Карл Дона-Шлодиен.</p>
    <p>В составе двести шестьдесят девятой дивизии шел в числе других и восемьсот сорок первый стрелковый полк, с командиром подполковником Федченко во главе. К тридцатой была приписана с недавних пор «Зондеркоманда Полярштерн», а в ней, приказом командующего дивизией, числился его офицер для особых поручений Вильгельм фон дер Варт.</p>
    <p>В обеих этих дивизиях, если сосчитать вместе, значилось около тридцати тысяч человек списочного состава, множество орудий, запасов, средств транспорта, складского оборудования. В течение долгих дней эти две людские массы, ничего не зная друг о друге, двигались по сложным путям войны, чтобы вдруг оказаться лицом к лицу среди лесистых холмов и полей, где-то на неизмеримых пространствах России. И вот тут-то карта Василия Федченко опять появилась на свет.</p>
    <p>Шестого числа в Леменке полк попал впервые под бомбежку. Сразу выяснились мелкие недочеты в наблюдении, в расстановке средств ПВО, в санитарной службе. Пришлось кое-что менять на ходу, переучивать людей, применяясь к новой обстановке. Кое-чего достигли, а всё же четырнадцать человек было убито, двадцать восемь ранено… Эх…</p>
    <p>Дня через три, уже на месте, разыгралась ложная тревога по поводу парашютного десанта; сутки спустя — еще, и понапрасну. Паника — только и всего. А приходилось гонять машины, поднимать спящих людей. Наконец около полудня девятого случилось три события. К Федченке доставили девушку — самую обычную, казалось бы, «служащую», с нормальным паспортом, с профсоюзным билетом, с родственниками, живущими тут же, в станционном поселке Сольцы. Увидев ее и услышав слово «диверсантка», Федченко устало подумал: «Ну вот! Что за чушь опять! Не видят люди, что ли, кого забирают?»</p>
    <p>Девушке этой недавно минуло двадцать лет; у нее были мелкие черты довольно смазливого личика, светлосерые глаза, пышная сумочка из поддельной красной кожи в руках. Было у нее и то же имя, что у его жены: Муся. А вот оказалось, что ее поймали, когда она хотела бросить ампулку с ядом или с микробами в главный городской колодец на базарной площади.</p>
    <p>— Это что, — правда? — прямо, без всяких обиняков спросил он ее в упор.</p>
    <p>Она стояла потупясь, потом подняла на минуту на него пустые, неумные глаза и без особого смущения снова опустила их. Носком коричневой туфельки она вырыла маленькую ямку в песке и продолжала сверлить ее однообразным, равнодушным, круговым движением. И вдруг ему стало холодно. Он поверил!</p>
    <p>— Слушайте, вы, девчонка… Да как же ты на такое пошла, негодяйка?! — теряя контроль над собой, закричал он.</p>
    <p>Она снова подняла глаза. Бессмысленно-дерзкие глаза самой обыкновенной мелкой подлой дряни.</p>
    <p>— А чего вы на меня орете? — ее голос звучал какой-то заученной привычной наглостью. — Нужно мне было, вот и пошла!..</p>
    <p>Тогда задохнувшись, побледнев, как если бы ему, а не ей предстояла немедленная смерть, Василий Федченко впервые в жизни приказал тут же, за домом, в огороде, без всякого суда расстрелять эту гадину.</p>
    <p>Его колотила дрожь, он долго не мог успокоиться.</p>
    <p>А через какой-нибудь час после этого им привезли в санитарном вагоне тоже совсем молоденькую женщину: врача, хирурга. Она была тяжело контужена часа три назад, на соседнем полустанке. Бомба замедленного действия упала рядом с тем вагоном, где помещалась операционная. Женщина делала очень сложную операцию ноги раненому красноармейцу; сосуды были уже перерезаны, — перерыв в работе грозил больному гибелью. Передвижение вагона тоже исключалось: падение бомбы разбило путь.</p>
    <p>И вот, выслушав, что ей сообщил бледный, как смерть, начальник поезда, она не отошла от стола. Сорок три бесконечные минуты, ни на миг не оторвавшись от раненого, она продолжала свое дело. В первые же десять минут всех остальных раненых по приказу начальника унесли из поезда на носилках. В следующие десять минут начальник, по одному, отправил в безопасное место и весь персонал операционной. Вдвоем с ним, с начальником, они наложили последние повязки.</p>
    <p>Начальник с единственным санитаром торопливо унесли оперированного. Она пошла за ними, отстав на двадцать шагов. Они успели спуститься уже с насыпи, а она только подошла к скату, когда бомбу рвануло… На сорок седьмой минуте!</p>
    <p>Так как же, как же могли существовать, жить одновременно в мире и эта и та?</p>
    <p>В тот день он разнервничался не на шутку, подполковник. А вечером его вызвал к себе генерал-майор.</p>
    <p>— А, это ты, Василий Григорьевич? — как всегда прямо и без околичностей, встретил он его. — Хорошо, что не задержался. Знаменитая твоя карта при тебе? Клади-ка ее вот тут, на стол. Хочу взглянуть… Зачем? Для злости, Федченко, для злости! Сейчас сам поймешь, почему.</p>
    <p>Он прошелся по комнате, снова подошел к столу. Суровое, обветренное его лицо подергивалось.</p>
    <p>— Эх, подполковник, подполковник! Наконец-то мы с тобой получаем боевую работу. Приказано занять любой ценой оборонительный рубеж, приготовиться к тому, чтобы сдержать на нем до подхода подкреплений наступающего противника… «Хорошо», говоришь? Сам скажу, — хорошо! Одна беда: где этот рубеж проходит? Не знаешь? Ну, а я вот, как это ни печально, знаю.</p>
    <p>Он сделал маленькую паузу, видимо выжидая, не догадается ли подполковник сам, потом резким движением развернул на столе, поверх своих новых карт, его, Федченки, десятиверстку. Тот самый лист: двенадцать — сорок один. От Финского залива и несколько южнее…</p>
    <p>— Рубеж этот, подполковник, проходит — полюбуйся где! — по северному берегу реки Плюссы! Вот она, вот, в сорока километрах южнее города Луги! Накаркал ты мне горя на голову со своей картой, Федченко! Чего хочешь ожидал, только не этого!</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p>Глава XIV. ДОЛГ И СОВЕСТЬ</p>
    </title>
    <p>Еще в самом начале войны, на второй ее день, Фотий Соколов пошел к Марии Петровне Фофановой проститься: «Что поделать, Мария Петровна, голубушка?..» Не об этом, конечно, думал старый моряк… Да ведь разве усидишь в тылу в такое время?</p>
    <p>Шел он к ней уже несколько озадаченный: начальство МОИПа признало уместным, «за убытием на флот добровольцем т. Соколова», назначить комендантом городка вовсе не Василия Спиридоновича Кокушкина, как предполагал Фотий, а как раз это самое, нуждающееся в опеке существо, — паспортистку жилмассива Фофанову. Как так? Что за выдумка? На такую ответственную работу — и вдруг Машеньку?</p>
    <p>Придя же к своей нежданной заместительнице, Фотий наткнулся на сцену, которой никак не ожидал. Новый комендант встретила его с заплаканными глазами. Из комнаты доносилось какое-то горькое бормотанье, плач. И виной всему, оказывается, был Ким Соломин.</p>
    <p>Ким, как объяснила паспортистка Фофанова, устроил совсем незаконное дело. Он прибавил себе год в паспорте, пошел в военкомат и был зачислен в Балтфлот. Завтра в восемнадцать ноль-ноль, «имея при себе смену белья, кружку и ложку», ему надлежало уже явиться во флотский экипаж.</p>
    <p>Когда? В восемнадцать ноль-ноль? Так ведь точно в это же время туда должен был явиться и старый матрос Фотий Соколов!</p>
    <p>Ланэ плакала так много и так искренно, что Кимушка был и польщен и смущен до чрезвычайности. Он никак не думал, что Ланэ так тяжело будет с ним расставаться.</p>
    <p>Он неловко гладил девушку по голове, бормотал неуверенные и пустые слова: «Ну, Лучик! Ну что ты! Да ничего же страшного. Погоди вот, вернусь…»</p>
    <p>Хуже было с мамой. Мама, узнав, очень побледнела, но не сказала ни слова. Она только быстро ушла на кухню, долго гремела там посудой, а потом вернулась, спросила чуть суховато, как всегда, и уже заранее зная ответ: «И ты думаешь, Ким, что это было действительно необходимо?»</p>
    <p>Она обняла его на один только миг. Но это как раз и было трудно выдержать.</p>
    <p>Вечером двадцать четвертого июня Ланэ, ее мама, дядя Вася Кокушкин и Наталья Матвеевна Соломина долго стояли под густыми тополями, против ворот флотского экипажа, после того, как оба «новобранца», старый и малый, махнув в последний раз на прощанье руками, скрылись за их створами. Надолго ли?</p>
    <p>Только после того, как ворота закрылись за ними, Мария Петровна отняла платок от глаз. Ланэ, бессильно прислонившись плечиком к корявому стволу дерева, плакала не скрываясь. Молодые матросы высовывались из окон экипажа. Сочувственно, но и смешливо они кричали ей что-то, но она не слышала их.</p>
    <p>«Кимушка! Ким! Кимка!»</p>
    <p>Наталья Матвеевна вдруг подошла к ней и, в первый раз, порывисто обняла. Красивое лицо ее под седыми волосами стало строгим и даже вдохновенным.</p>
    <p>— Девочка, милая, не надо плакать! — сказала она. — Теперь давайте уж… ждать его вместе. Придет он… наш!.. Придет!</p>
    <p>И Ланэ, прижавшись к ней, разрыдалась еще сильнее. Снисходя к мнимой «женской слабости», дядя Вася Кокушкин, впервые может быть на своем веку, впал в подлинно мужскую неправду. Он говорил совсем не то, что думал. Он долго убеждал трех своих спутниц, будто безопаснее, чем корабль, во время войны просто нет в целом свете места. «Постоят где-нибудь в тихом порту — только и работы. Ну, постреляют иногда… Так ведь броня же кругом!»</p>
    <p>Женщины не поверили старому моряку; они насквозь видели его нехитрые уловки. Кто знал, кто мог сказать что-нибудь сейчас о завтрашнем дне? Кто мог предугадать, где ждет человека опасность?.. Да и не такие, конечно, они люди — Фотий и Ким, — чтобы прятаться в спокойный порт.</p>
    <p>Однако им жаль было огорчать дядю Васю своими возражениями; они сделали вид, что принимают его вымыслы за успокоительную истину.</p>
    <p>И, конечно, правы были они, не он.</p>
    <p>Четыре дня спустя от Кимушки прибыла первая открытка: без марки и со штемпелем полевой почты. Из нее стало ясно: Ким и Фотий получили назначение в морскую пехоту. Их будут обучать на берегу. Писем ждать, повидимому, не приходится: пока идет строевая учеба, много не распишешься!</p>
    <p>Так оно и вышло. Только «ждать» Кимушку, по-старинке, тоскуя и вздыхая, как когда-то ждала Игоря его Ярославна, ни у Натальи Матвеевны, ни у Ланэ скоро не оказалось времени. И к лучшему!</p>
    <p>Наталью Матвеевну, опытного чертежника-конструктора, командование МОИПа еще в начале июля перебросило в группу инженера Гамалея. На группу эту легло особое, экстренное задание. Соломиной выдали новый пропуск для прохода в обвалованное выше крыш землей помещение «группы». При входе туда у нее тщательно отбирали не только зажигалки и спички, но и все металлические предметы. О ней стали говорить, как и о других, с почтением и опаской: «Да, знаете, она ведь в группе Гамалея»; и это звучало ничуть не менее серьезно, чем «она на фронте».</p>
    <p>Такова уж была «ГР» — «Гамалея ракетная». Старшему конструктору Соломиной скоро пришлось, как и ее начальнику, поселиться за городом, «перейти на казарменное положение», — так спешно, днем и ночью, шла у них работа. До слез ли, до вздохов ли было ей?</p>
    <p>Не больше времени на тоску и сетование осталось вскоре и у Ланэ.</p>
    <p>Правда, в первые дни, до середины июля, она часто ходила с красными глазами, с распухшим от слез лицом.</p>
    <p>Тринадцатого числа ее послали в первый раз на окопные работы.</p>
    <p>Восемнадцатого числа их отряд рыл противотанковый ров под Гатчиной, возле деревни Салюзи.</p>
    <p>Было странно, даже смешно немного; лопата тяжеленная, мокрая земля поддается с таким трудом. Прокопалась целый день, — смотреть стало досадно: наработала!.. А всё тело гудит; поясницу ломит, — не разогнуться; руки висят, как плети… Эх, работница! А еще комсомолка, — должна подбадривать других.</p>
    <p>То же, повидимому, испытывали и все ее новые сотоварки: труд адский, а сделанного не видать.</p>
    <p>Но вечером, уходя, она поднялась на пригорок и остановилась в изумлении. Ров, настоящий ров, прямой, как струна, тянулся на километры вдаль, через поемный луг, мимо реки, и уходил за лес. Откуда он взялся? Неужели это их рук дело?</p>
    <p>Вот в этот-то миг ей внезапно, по-новому и подумалось про Кима.</p>
    <p>Да, он — мальчик, Ким! Да, один он ничего не может поделать, почти ничем не может помочь Родине, даже всей своей жизнью. Но их ведь много таких, как Ким! А если так, то они могут всё.</p>
    <p>Два или три дня спустя окопников завезли под Веймарн, к самому Кингисеппу. Тут они сразу же точно попали в другой мир.</p>
    <p>Всё здесь было уже полно военных. За избами стояли зеленые машины, закрытые ветками. По дороге, хмурые, усталые, молча шли на восток беженцы; так много измученных людей! Далеко впереди, на горизонте виднелись высокие столбы коричневого дыма, и Ланэ не сразу поняла, когда при ней сказали, что это горят деревни, те деревни, которые уже «у него».</p>
    <p>Вечером, когда они готовились грузиться в поезд, ехать домой, из вокзала вдруг вынесли пять или шесть носилок.</p>
    <p>И вот на один миг Ланэ впервые в жизни увидела страшно бледное лицо совсем еще молодого бойца, почти мальчика; лицо тяжело раненного.</p>
    <p>Губы его были сжаты, руки аккуратно сложены на сереньком байковом одеяле; невидящий взгляд скользнул по ней… На раненом была синяя флотская форменка; ноги, сверх одеяла, покрыты бушлатом, а на бушлате лежала бескозырка с золотой надписью: «Стойкий». «Это — Вешняков? — спрашивала сестра. — Скорее, сюда! Вот в этот вагон!»</p>
    <p>Ланэ ничего не успела подумать в тот миг. Она просто задохнулась от жалости, от боли, от всего. До ее слуха, точно за тридевять земель, дошли слова: «Вторая бригада… Да, и морская пехота; это же, знаете, орлы… Ну, да, за Ямбургом, за Кингисеппом. Хорошо дрались, но потери тяжелые…»</p>
    <p>Поезд миновал Волосово, Кикерино, Гатчину. За окном плыла задумчиво светлая, тихая белая ночь; неведомые леса, широкие влажные поляны…</p>
    <p>Окопницы, прислонясь друг к другу натруженными плечами, почти все спали — самые разные женщины и девушки, сведенные вместе войной, студентка рядом с пожилой дворничихой, тоненькая хрупкая девчурка на плече у могучей «чужой мамы»…</p>
    <p>Ланэ не заснула. Она безмолвно сидела в углу вагона, смотря в запотевающее окно. Тяжелое горе, нахлынувшее на Родину, физической болью, грузным комом поворачивалось и у нее в груди. Нет, не могла она спать! Мало было ей этой работы. Она хотела делать больше, делать лучше и для своего Кима, и для всех, для всех…</p>
    <p>В Ленинграде ее ожидала неожиданность. На столике у кровати она нашла повестку из райкома: комсомол перебрасывал Людмилу (Ланэ) Фофанову на новую работу — в МПВО. Ей предстояло теперь дежурить на одном из наблюдательных пунктов противовоздушной обороны и одновременно обучаться на специальных курсах.</p>
    <p>Людочка обрадовалась почетному поручению; смутила ее только неприкрытая радость Марии Петровны: «Вот и хорошо! — пришла в восторг мать, — по крайней мере, ближе к дому. А то ждешь-ждешь, душа изболится!»</p>
    <p>Вышло так, как будто ее вдруг перевели на тихую должность, застраховали от опасностей: другие едут, попадают даже под бомбежку, под обстрелы с воздуха, а она — сиди около мамы!</p>
    <p>В некотором смущении она побежала в райком: протестовать. Она не слабее прочих. Она тоже может ездить!</p>
    <p>Она не узнала своего райкома: всё было по-новому.</p>
    <p>Никого из старых знакомых… Таблички со многих дверей сняты. Множество молодых парнишек в военном сидят на окнах, курят на лестницах. «А где же Лавров?» — «Лавров ушел на фронт…» — «А Вадим Горенко?» — «В летной школе?» — «А Катя Болдырева где?» — «Катя Болдырева, Людочка? — глаза девушки, которая с ней говорила, вдруг наполнились слезами. — Катя Болдырева… Нет, Людочка, больше нашей Катеньки… Погибла смертью храбрых…»</p>
    <p>Очень смущенная всем этим, Ланэ шла по нижнему коридору к той комнате, где должен был сидеть нужный ей товарищ: про него ей сказали, что он тут. Она шла и удивлялась: странное нежное звяканье, какой-то шелестящий шум доносился до нее, растекаясь по пустым переходам… Подойдя, она распахнула белую дверь и чуть не отшатнулась. Именно отсюда несся шум, лязг стекла, звон. Полкомнаты занимала гигантская груда стеклянной посуды, наваленной прямо на полу.</p>
    <p>Зеленовато-прозрачные, коричневые, бесцветные, разнообразные бутылки лежали беспорядочной кучей, и от преломляющихся в их стеклянных стенках лучей всю остальную часть комнаты заполнял какой-то неверный, как бы подводный полумрак.</p>
    <p>Перед этой горой стоял длинный стол. Три или четыре серьезные девчурки-пионерки двигались за ним, быстро и и ловко принимая бутылки, которые из матерчатых мешков, из корзин и сумок вынимали по другую сторону стола такие же сосредоточенные мальчуганы. Еще три девочки укладывали бутылки в огромную корзину. Одна, в самом конце стола, сердито пререкалась с мальчиком:</p>
    <p>— Да что ты мне, в общем, говоришь, мальчишка?! Разве это нормальная бутылка? Ты, мальчик, со мной, в общем, не спорь, потому что у меня — инструкция! В общем, такая бутылка до танка не долетит: у нее горлышко может отломиться при броске!.. Ты знаешь, у нас задание на район: сто тысяч штук к четвергу. Вот! А мы хотим сто двадцать. Вот! А у нас только восемьдесят тысяч… А сегодня уже понедельник… Вот! В общем, — иди и носи, только настоящие, тонкостенные…</p>
    <p>Удивившись, Ланэ прикрыла дверь и только теперь прочитала на ее створке красным карандашом вырисованную надпись: «Пионеры! Сдача противотанковых бутылок ЗДЕСЬ».</p>
    <p>— С ума сойти! — пробормотала она. — Сто тысяч на район? И восемьдесят уже собрали! Это — ребята?!</p>
    <p>Инструктора Петра Лапина — того, который был на месте, — она знала очень хорошо. Петя был хром от рождения, носил с детства ортопедическую обувь и даже «ограниченно» не годился в армию. Вот потому-то он и сидел теперь в огромной полутемной комнате «сам один». Он так закричал на Ланэ, как только она начала «протестовать», что на большой люстре над его головой тоненько зазвенели хрустальные подвески.</p>
    <p>— Да ты что? Да ты понимаешь, куда тебя ставят? — возмущался Петя Лапин. — Ты знаешь, что такое МПВО в военном время? Ты представляешь себе, что у тебя будет за работа?</p>
    <p>Нет, Люда по-настоящему поняла это только месяц спустя. В те же дни не только она, даже сам Петя Лапин, большой знаток военных дел, не очень-то еще ясно понимал, на какой пост он ставил эту милую, такую мирную, такую невоинственную девочку, с чудесными чуть-чуть раскосыми глазами. Зато Люда отлично поняла другое: не слишком ловко она сделала, так резко отказываясь перед Петей от тыловой работы, пороча ее. У Пети в глазах замелькало такое… Он-то ведь невольно должен был навсегда оставаться тыловиком. Нехорошо вышло!</p>
    <p>Поэтому она не стала спорить. И, кроме того, — в строгой суровости и деловитом оживлении райкомовских комнат, в поминутных телефонных звонках, в стоящих у подъезда военных машинах, да может быть даже и в легком, до второго этажа доносящемся звоне бутылок, со всех сторон стаскиваемых сюда пионерами, — во всем этом, во всех мелочах было что-то такое, что сказало ей: «Люда! Не суди о том, чего не знаешь! Комсомолу лучше тебя известно, где ты теперь нужна! Комсомолом руководит партия! Иди, куда посылают!»</p>
    <p>Притихшая Ланэ вернулась к себе в городок и в тот же вечер, впервые и надолго, поднялась по гулкой лестнице на бурокрасную, еще совсем теплую от дневных лучей крышу дома номер семьдесят три — семьдесят пять по Кировскому проспекту, на свой «пост»…</p>
    <p>Людина мать в тот самый вечер, наоборот, окончательно спустилась в подвал корпуса номер четыре, туда, где Фотий Соколов еще до войны соорудил свою гордость: образцовое бомбоубежище и показательный «пункт МПВО».</p>
    <p>В бомбоубежище она перенесла из квартиры Фотия и его узкую железную койку. Ее собственная кровать была слишком громоздкой для тесного помещения; Фотий же Дмитриевич, уходя, оставил весь свой немудрящий скарб в полное ее распоряжение.</p>
    <p>Маша Фофанова отлично понимала, как непривычно и тоскливо будет ее Людочке ночевать одной в пустой квартирке без матери. Никто не приказывал Фофановой переходить на казарменное положение. И тем не менее ей казалось, что ни единой ночи отныне она не может провести вдали от комендантского телефона, от шкафчика с ключами, от ящика с домовой сиреной… Не может — и всё тут.</p>
    <p>Василий Спиридонович Кокушкин в эти дни тоже вступил в новую почетную должность. Его, как старого большевика с дореволюционным стажем, вызвали в райком партии, проинструктировали и назначили «политорганизатором жилмассива». Партии потребовалось установить на тревожное время новые, дополнительные линии связи с народной массой; такое же назначение получили тогда многие старые партийцы города.</p>
    <p>Не приходится скрывать: когда кандидатура отставного моряка обсуждалась в райкоме, некоторым товарищам показалось, что, может быть, такое назначение чересчур обременит Кокушкина. «Человеку уже седьмой десяток пошел, — говорили они. — Такого ветерана можно и поберечь: найдутся люди помоложе…»</p>
    <p>А сам Василий Спиридонович принял задание партии как высокую награду. У него даже спина распрямилась от сознания собственной необходимости, от радости, которую он тщетно старался скрыть. Уже много дней, — может быть именно с того момента, как Маша Фофанова стала комендантом вместо Фотия, его мучило сознание своей стариковской бесполезности: все при делах, а Василий Кокушкин числился отставным комендантом бывшей морской пионерской станции. Чем же он виноват, что родился шестьдесят два года назад, а не тридцать?.. Горько! И вдруг — понадобился!</p>
    <p>Он немедленно созвал первое совещание городковского актива, в том же пункте МПВО под четвертым корпусом. Сидя на одеяле Марии Фофановой, застланном на койке Фотия Соколова, он со всей тщательностью и точностью передавал гражданам жилмассива всё, что ему самому сказали в райкоме партии.</p>
    <p>«Наступают нелегкие дни, друзья! Родной наш дом в черной беде, в большой опасности. Этот враг, друзья, он ни перед чем не остановится: где нахрапом нельзя пройти, змеей поползет; знаем! Мы уже не первой молодости люди: вспомним девятнадцатый год: как тогда тут большевики стояли? Никакой паники не было, ни единой лазеечки для врага… А нынче война, тем более, такая: на фронте — фронт и тут в тылу — фронт. Там у него — танки; здесь — шептуны, лазутчики… Там — рвы да окопы, а тут мы должны перегородить ему путь нашей большевистской бдительностью, которая покрепче любого бетона».</p>
    <p>Лодя Вересов, тринадцатилетний мальчуган, тоже присутствовал на собрании. В первый раз и он, и девочки Немазанниковы, дочери дворника, Ира, Маня, Зоя и Нина, видели дядю Васю Кокушкина в таком состоянии. Он точно помолодел лет на двадцать. Голос его громко разносился под сводами бомбоубежища; глаза смотрели строго и твердо; длинные и всё еще черные усы, похожие на корабельные выстрела,<a l:href="#n_19" type="note">[19]</a> не забавляли сегодня, как всегда, а казались важными и грозными.</p>
    <p>Когда собравшиеся встали и запели «Интернационал», у Лоди на сердце похолодело и горло сжалось… «Дядя Вася! — спросил он потом, стоя рядом со старым моряком во дворе и смотря, как тот навешивает огромный замок на вторую, запасную дверь убежища, — дядя Вася… — голос его дрогнул. — А вот я хотел у вас узнать… А вот ребятам… Со скольких лет им можно большевиками становиться?»</p>
    <p>Дядя Вася сначала удивился немного, потом поглядел искоса на стоявшего у его локтя маленького человека и серьезно проговорил, возясь с замком: «Как это со скольких? Да хоть с твоих, с пионерских. Думать надо, ты у меня не первый день уже большевик в душе. Потому что у тебя, Вересов-младший, как я погляжу, совесть у тебя большевистская и долг свой ты выполнишь на все сто».</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p>Глава XV. КОНЕЦ «СВЕТЛОГО»</p>
    </title>
    <p>Если бы вы спросили у любого городковца, старого или малого, у любого мальчика и каждой девочки из Светловского лагеря: кто такая Мария Михайловна Митюрникова? — ответ не заставил бы себя ждать.</p>
    <p>Мария Михайловна была прежде всего замечательным, опытным педагогом. Много зим работала она в городковской школе на Березовой аллее; много лет была и бессменным начальником лагеря в «Светлом». Дети и взрослые отзывались о ней с любовью и почтением.</p>
    <p>В сорок первом году Мария Михайловна была уже пожилым, крепкой закалки человеком. И в Москве, и в Ленинграде по сей день можно встретить старого большевика, члена партии с подпольным стажем, который, услышав ее фамилию, вдруг заулыбается задумчивой, в далекое прошлое обращенной улыбкой… «Позвольте… Машенька Митюрникова? Да кто же ее в свое время не знал? А она жива? Ах ты… Как бы хотелось ее повидать!»</p>
    <p>Сорок лет назад действительно все знали Машу, дочь питерского книготорговца, чудесную, молчаливую, милую девушку с непомерно длинной и тяжелой пепельной косой, беспартийную доверенную многих партийных дел. Маша Митюрникова была всеобщей подставной невестой, державшей связь со многими заключенными. Маша была верной хранительницей складов опасных прокламаций, шрифтов, партийных сумм. Ее знали и любили повсюду — в Петербурге и в Иркутске; в этой замечательной питерской курсисточке жили железная воля и благородное сердце. Таким ее свойствам было где развернуться; не один жандармский ротмистр сердито пожимал плечами после разговора с «арестованной Митюрниковой»; не один царский следователь по особо важным делам десять раз перечеркивал протокол допроса, способного окончательно загубить его репутацию Пинкертона: «Чортова смиренница! Недаром у нее деды — староверами были!»</p>
    <p>Очные ставки, хождение по этапам, централы и тюрьмы, то, о чем ее ученики читали только в книгах, — всё это она видела и помнила сама.</p>
    <p>Но и сейчас, когда, встав неукоснительно в половине шестого утра, маленькая женщина, с головой, горделиво оттянутой назад тяжестью огромного узла седых волос, выходила на балкон и зорко оглядывала свои владения, — нет, и сейчас было легко понять: в этом, казалось бы таком слабом, теле живет несгибаемый, непреклонный дух.</p>
    <p>Редко она успевала утром бросить на себя взгляд в зеркало. Кое-как закрутив волосы на упрямом затылке, умывшись — точно ей всё еще было шестнадцать лет — до пояса холодной как лед водой из знаменитого во всем районе Светловского ключа, она предпочитала на две, на три минуты задержаться тут, у легких перильцев голубенького мезонина, вглядываясь в высокую ясную зарю над озером, в отражение сосновых маковок под тем берегом, насупротив…</p>
    <p>Еще раз — в который раз! — перед ней пробуждался мир. Каждым птичьим свистом, каждым протяжным воплем паровоза на Луге-второй он призывал к тому, что для нее было всегда главным делом и главным счастьем жизни, — к труду. И, можно думать, в чистых, прозрачных очертаниях этого мира ее прямая душа, ее простая, строгая, светлая жизнь отражалась лучше и вернее, чем может отразиться человеческое лицо в стекле и ртути зеркала.</p>
    <p>В том году к середине июня руководители лагеря успели вывезти на Светлое только двадцать пять детей из ожидавшихся шестидесяти трех. Старшие еще сдавали последние экзамены. Слабых и половину малышей задержала погода; она была необычайно холодной: за озером, к Вяжищу, даже в середине месяца лежал в лесных овражках снег и цвели анемоны.</p>
    <p>Когда грянула война, среди родителей началась разноголосица. Одни требовали немедленного возвращения детей в город; боялись не какой-либо определенной опасности, нет, страшила сама разлука. В такие дни лучше быть вместе!</p>
    <p>Другие возмущались, протестовали: что за нелепая тревога! Где тебе — фронт, и где — Луга? И, уж конечно, Ленинград, огромный город, скорее испытает на себе тяготы воздушной войны, чем Светлое, — пять-шесть домишек в густом бору.</p>
    <p>В конце концов было решено так: желающие могут взять своих детей из лагеря, когда задумают. Те, кто предпочтет оставить их в лагере, могут быть спокойны: в крайнем случае ребят легко эвакуировать вглубь страны, минуя Ленинград, — скажем, через Батецкую. Имущество лагеря председательница комиссии содействия Вересова срочной телеграммой предписывала строго хранить впредь до особых указаний.</p>
    <p>Эти распоряжения совпадали с тем, что думала Мария Михайловна сама. Она была твердо убеждена: всем ее воспитанникам надлежало оставаться, конечно, здесь, в Светлом. Мчаться сейчас со всеми детьми в город, чтобы месяц спустя, когда первые волнения пройдут, снова тащить их обратно, казалось ей просто унизительным, нелепым.</p>
    <p>Пожимая плечами, потряхивая седой головой, она отпускала, впрочем без лишних слов, ребят одного за другим. Она молча сдавала их на руки приезжавшим родителям; только губы ее поджимались всё сильнее. К крайней ее досаде, с каждым днем состав лагеря уменьшался и уменьшался.</p>
    <p>Прождав несколько дней, Митюрникова сделала генеральный смотр своему, столь прискорбно сократившемуся хозяйству. Тотчас же она упразднила ставший совершенно излишним лагерный «штат».</p>
    <p>В самом деле, в конце концов на руках у нее осталось только пятеро старших школьников: двое мальчишек и три девушки. Они, под ее руководством, могли великолепно обслужить себя сами.</p>
    <p>Кладовка лагеря в те дни ломилась от изобилия: запас делался на шестьдесят ртов, а теперь их в двенадцать раз меньше. Смущали начальницу только ее питомцы.</p>
    <p>Их было пятеро, — все совершенно разные. Остались они тут тоже по совсем различным причинам.</p>
    <p>Лизонька Мигай, сирота, первая ученица десятого класса, тихая, старательная и способная девушка, не вызывала у нее никакой тревоги. Все в лагере, и взрослые и ребята, каждый по-своему, любили и жалели эту Лизу, — ее милое тонкое личико, ее большие печальные глаза с непомерно длинными ресницами, постоянно опущенные на листы какой-нибудь книги, ее мягкий, вовсе не грустный, лишь словно подернутый какой-то легкой дымкой, характер.</p>
    <p>Девочка блестяще училась в школе. Особенно по литературе и истории. Она писала совсем не плохие стихи.</p>
    <p>Трогательно было следить за тем, что наполняло ее душу, что увлекало ее сильнее всего: рассказы о людях, могучих духом и телом; повести о благородных и добрых героях, о смелых воинах, беззаветно сражающихся за правое дело, о великих битвах и подвигах.</p>
    <p>Никто не улыбнулся, когда через Марфу Хрусталеву стало известно, что у Лизы, в ее комнатушке на Сердобольской, висит в рамке на стене над кроватью неизвестно откуда добытая фотография легендарного конармейца девятнадцатого года — Олеко Дундича, висит рядом с открыткой-портретом Долорес Ибаррури.</p>
    <p>Никто не удивлялся, узнавая, что ее стихотворения всегда посвящены то спасению челюскинцев, то бессмертному перелету через полюс; альпинистам, впервые поднявшимся на пик Сталина; водолазам, вырывающим из объятий океана советский ледокол «Садко».</p>
    <p>С непередаваемой страстью, без тени зависти слабая телом, горбатая девушка «болела» за каждый футбольный матч, трепетала при любом звездном заплыве или даже во время самой обыкновенной лагерной эстафеты вокруг Светлого озера. Всей душой она мчалась, летела, плыла, карабкалась, боролась, жертвовала собою и побеждала вместе с каждым, кто был смел, благороден и силен.</p>
    <p>Не удивительно, что сейчас Лиза осталась в лагере. Ее родная мать умерла в тридцать четвертом году от туберкулеза, и ей самой было тогда всего десять лет. Отец, рабочий-слесарь машиностроительного завода, погиб в прошлом году на финском фронте под Муурила: его тяжело ранило, и он замерз у подножия вражеского дота. Лиза жила у своих родственников Котовых. Не очень легко жила. Значит, здесь ей место. Она не беспокоила Митюрникову.</p>
    <p>Другое дело — Марфица Хрусталева.</p>
    <p>Марфа уже на второй или на третий день после начала грозных событий полностью оправилась от охватившего ее страха: «переживать» что-либо мучительно и долго было вообще не в ее характере.</p>
    <p>— Марфа! — спросила ее Митюрникова, как только речь зашла о возможном возвращении в город, — мне интересно: что думает обо всем этом твоя мать?</p>
    <p>— Моя? — тотчас же оживилась Марфушка, словно могла сообщить в ответ нечто радостное. — Марь Михална! У меня мать за тридевять земель! Она исчезла, утопая…</p>
    <p>Действительно, только накануне принесли с почты телеграмму от Марфушиной матери, Сильвы Габель, с Алтая. Вечно занятая, вечно в бегах, никогда не теряющая присутствия духа, Марфина мама — отличная скрипачка, заметный музыкальный критик и педагог — еще первого июня умчалась туда с экспедицией консерватории записывать киргизские мелодии… Повидимому, это было делом отнюдь не скучным:</p>
    <cite>
     <p>ДВАДЦАТОГО ВЫЕЗЖАЕМ ВЕРХАМИ ИСТОКАМИ КАТУНИ ПИСЬМОМ ДЕТАЛЬНО ЦЕЛУЮ МОЮ МАВРУ</p>
    </cite>
    <p>Так было сказано в этой ее телеграмме. Внизу на бланке было очень солидно помечено:</p>
    <cite>
     <p>ПРОВЕРЕНО: МАВРУ БЕЛОВА</p>
    </cite>
    <p>Стало совершенно ясно, что даже о начале войны Сильва Габель, там, у «истоков Катуни», узнает не так-то скоро.</p>
    <p>В лагере Марфушка Хрусталева вообще была явлением, в некоторой степени неопределенным, «беззаконной кометой». Она «возникла» тут еще в те времена, когда жил в городке ее отец, инженер-кораблестроитель Хрусталев, специалист по ледоколам, позднее трагически погибший при кораблекрушении в Охотском море.</p>
    <p>Сильва Борисовна, Марфина мама, родившаяся в Киеве на Подоле, всю свою жизнь не имела никакого отношения ни к ледоколам, ни к морю. Овдовев, она переселилась на Пески, на Кирочную и жила там с Марфой, с головой уйдя в свои разнообразные музыкальные дела. Ей было недосужно уделять слишком много внимания делам дочери, переводить ее из школы в школу, встречать ее, провожать… Годы шли, а Марфа с Кирочной улицы всё еще ежедневно самостоятельно добиралась до Марсова поля, садилась на «тройку» и следовала на Каменный, в школу на Березовой аллее.</p>
    <p>Вот почему каждое лето, когда мама уезжала в артистическое турне или в экспедицию — то на Кавказ, то на Дальний Восток или в Дом отдыха, — Марфа обязательно оказывалась в «Светлом» и блаженствовала там, как умела.</p>
    <p>В глазах Марии Михайловны эта девочка была все эти годы существом несколько непонятным.</p>
    <p>Стоило ей раззадориться, стоило кому-либо подстрекнуть ее, — Марфа без труда в любом отношении обгоняла всех сверстниц: уравнения так уравнения; а-ля брасс так а-ля брасс!</p>
    <p>В то же время, при отличных способностях, ее приходилось порой считать отъявленной и вроде как даже «убежденной» лентяйкой.</p>
    <p>Случалось, она целыми неделями вырезала из бумаги изысканно модных дам с гордо-тупыми профилями, одевала их в роскошные бумажные платья и, лежа животом на траве, ничего не слыша и не видя, сочиняла сложные драмы о их романтических судьбах. То вдруг ее становилось невозможным вызвать с лагерного стрельбища; тогда весь лагерь с изумлением узнавал: Марфа-то наша — опять чемпион стрелкового дела!</p>
    <p>Заведомая трусиха, она до смерти боялась самого звука выстрелов; ужас отражался на ее подвижном личике в момент спуска курка. Но била она, тем не менее, как автомат или цирковой снайпер, — точно, сухо, совсем не по-девически. Вот уже два года, как она (и школа благодаря ей) держала стрелковое первенство по району.</p>
    <p>Она визжала, точно ее режут, при виде полевого мышонка или большого жука; в то же время с десятилетнего возраста Марфы не было в окрестностях ни одной лошади, на которую «эта невозможная Хрусталева» не взвилась бы рано или поздно без узды и седла, чтобы, зажмурив глаза в ужасе от собственной отваги, промчаться по светловским песчаным дорогам, отчаянно взмахивая локтями, цепко обхватив лошадиные бока крепкими икрами здорового подростка и в эти мгновения сияя какой-то дикой удалью.</p>
    <p>Было немыслимо понять: что же в конце концов окажется жизненным идеалом этой девчонки: охотничья винтовка и спартанский рюкзак покорителя тайги Арсеньева, книги которого она читала запоем, или газовые «пачки» Галины Улановой? Танцевать Марфа любила ничуть не меньше, чем Людка Лю Фан-чи, а Ланэ-то уж явно метила в танцовщицы.</p>
    <p>Надо заметить, что собственная внешность подчас заставляла Марфицу огорченно задумываться. Вздернутый нос, как-то нелепо, поперечными полосками, загорающий каждое лето; густые, спутанные невпрочёс, вьющиеся волосы совсем дикарского вида; маленькие глазки с лукавой и любознательной искоркой, и главное, довольно толстые ноги, — на что это всё похоже?</p>
    <p>Марфа совсем была бы не прочь, заснув однажды вечером, проснуться наутро этакой очаровательно-гибкой и неотразимой красавицей. Но поскольку до всего этого было ах, как далеко, она без особых трудов удовлетворялась тем, что имела.</p>
    <p>Лагерные мальчишки любили Марфу. Они ценили ее как самого верного, неподкупного товарища.</p>
    <p>Если класс отставал по химии, Марфица, по первому слову совета дружины или комсорга, кидалась в бой. Она готова была неделями не вылезать из химического кабинета, ходила с руками, обожженными кислотой, без устали репетировала отстающих, пока не выводила их «из прорыва».</p>
    <p>Если у «наших девочек» не получалось с лыжными прыжками, она до тех пор набивала себе шишки на лбу, прыгая с трамплина в Удельнинском парке, вываливалась вся в снегу, мокрая, потная и возбужденная, с визгом летала вниз с горы, покуда и в этой области дело не налаживалось.</p>
    <p>Когда бывало в лагере замечали девчонку, карабкающуюся на вершину дерева по шатким сукам к вороньему гнезду, это, конечно, могла быть только одна «невозможная Хрусталева». Ежели вдруг поднимался переполох и приходилось с великими трудностями извлекать кого-то из топких хлябей заоблинских болот, где росли великолепные камыши и белые водяные лилии, — это опять-таки оказывалась она. Легче легкого было ее подбить на подобные рискованные предприятия.</p>
    <p>Она славилась острым язычком, мгновенностью решений, несомненным «чувством юмора», полным бескорыстием и добротой. И ребята числили за ней один только серьезный недостаток: Марфа — «таяла»!</p>
    <p>«Таяние» началось уже довольно давно. И таяла она с постоянством, достойным лучшего применения, последовательно по адресу всех старших мальчиков лагеря и школы; таяла, надо признать, не без надежды на взаимность.</p>
    <p>Когда лунным вечером в светловском доме поднималась суета, потому что кто-то из ребят не явился к ужину и до темна бродит по окрестным лесам, тоскуя, все понимали, что тут не обошлось без участия Марфы.</p>
    <p>Если на грядках с анютиными глазками под окном находили обрывки рукописи, напоминающей по содержанию письмо Татьяны к Онегину, умещенное на шести тетрадных листах в клеточку, — это, всего вероятнее, были страницы из Марфиной частной корреспонденции. Если два положительных, серьезных восьми- или девятиклассника внезапно начинали петухами поглядывать друг на друга, отпускать один другому шпильки, а то и просто вступали между собою в неожиданное единоборство на футбольном плацу или возле лодочной пристани, — все взгляды обращались на притихшую Марфу: всего вернее, — дело и тут касалось ее.</p>
    <p>Да, Марфа Хрусталева всё это время была «неясна» для педагога Митюрниковой. И в то же время она вызывала в ней неопределимую симпатию. Не могла она ее не любить, этого бесенка.</p>
    <p>«Лохматая полумальчишка! Что в ней хорошего? Ну, да, живет в ней какая-то, еще не определившаяся общая одаренность… Да, правда, честна до предела; правдива всегда и во всем… Но в то же время…»</p>
    <p>Теперь особенно Мария Михайловна то и дело вопросительно поглядывала на свою неразгаданную до конца питомицу: как поведет себя она сейчас? Как подействуют на нее события, обрушившиеся на всех, требующие особой силы, особой выдержки, особой душевной собранности?</p>
    <p>Совершенно иначе обстояло дело с Заей Жендецкой; и каждый раз, как она вспоминала о Зае, брови Марии Митюрниковой начинали двигаться озабоченно и без всякой приязни.</p>
    <p>Марфа была загадкой, Зая — задачей, и очень тревожной. Самое трудное было в ее добродетельности. Эту девушку нельзя было упрекнуть ни в чем. И в то же время Марья Михайловна при всем желании не могла ни привыкнуть к ней, ни поверить ее прекрасным качествам. Она прощала Марфушке всевозможные проказы. Она не могла простить «барышне Жендецкой», как она про нее иногда неприязненно выражалась в кругу педагогов, именно ее «безукоризненность». Это было явно несправедливо и досадовало ее самоё до крайности.</p>
    <p>Полная противоположность Марфице, Зая Жендецкая походила на картинку с обложки какого-нибудь английского спортивного журнала: хороша до сладости, до приторности. Трудно было найти более спокойную и уверенную в себе девушку. Где-то там, за пределами школы, она, вероятно, жила своей, никому не известной жизнью уже полувзрослого человека; недаром покровительствовавшая ей Милица Вересова полушутя, полусерьезно именовала ее порой своей «подругой», «my dear chum». Но здесь, в школе поведение ее было выше всяких похвал: примерная ученица — и всё тут…</p>
    <p>Странно было даже представить себе, чтобы Зая, подобно Марфе, заинтересовалась кем-нибудь из своих сотоварищей; этого не хватало! Ее никто никогда не видел ни на сучьях сосны, ни в грязи болота, ни на спине водовозной клячи, — ее платья, ее модельные туфельки, ее правила поведения не позволяли ничего подобного… По всем предметам она занималась отлично; в способностях ее было трудно сомневаться. И всё же Мария Михайловна могла поручиться, что ни одна из школьных наук не представляет ни малейшей цены в глазах этой девушки.</p>
    <p>Педсовет всегда уверенно завершал пятеркой по поведению длинную цепь отличных баллов Жендецкой, а Марья Михайловна с беспомощной неприязнью и недоверием, за которое сама себя казнила, смотрела в упор на ее непроницаемо очаровательное личико.</p>
    <p>Да, да! Всё — на круглое пять, даже без минуса… Чистейший прекрасной формы лоб; большие, наивно-голубые глаза цвета апрельского неба; точеный носик… А, спрашивается, что живет там, за фарфоровой этой маской?</p>
    <p>Теперь с Заей получилось уж совсем нелепо. В последний вечер перед войной Станислав Жендецкий, ночью, «Красной стрелой», едва приехав на машине в Ленинград из Луги, в большой тревоге спешно уехал в Москву и дальше, — на Урал.</p>
    <p>К удивлению семьи, след его тотчас же решительно потерялся, — с дороги он ничего не писал. Десятого июля его еще не было в Ленинграде, а между тем на одиннадцатое или двенадцатое число была назначена эвакуация жен и детей проживавших в городке.</p>
    <p>Вне себя, Аделаида Германовна, Зайкина мать, телеграфировала мужу и в Свердловск, и в Невьянск, и в Челябинск, — ответа не последовало. В то же время «эта сумасшедшая Зайка» решительно заявила, что выедет из Луги только по прямому приказу отца. Аделаида Германовна разрыдалась: ее власть над дочерью давно уже была упразднена.</p>
    <p>Она попробовала плакать и грозить в телефонную трубку. Зая перестала являться на вызовы Ленинграда.</p>
    <p>Тогда, дав последние отчаянные депеши и мужу и дочери, тетя Адя махнула на всё рукой и тронулась с мальчиком Славиком одна. А Зая, к великому сомнению Марии Михайловны, осталась вместе с остальными четырьмя подростками у нее на плечах, в Светлом. И сейчас же она поразила учительницу первой неожиданностью.</p>
    <p>Когда она явилась к Марии Михайловне с последней материнской телеграммой, Митюрникова, подняв очки на лоб, строго взглянула на нее.</p>
    <p>— Я хочу вас вот о чем спросить, Жендецкая: ясно ли вы понимаете, что такое война? Вам не страшно остаться здесь с нами, вдали от родителей? Кто знает, что может случиться!</p>
    <p>Зая Жендецкая, глядя в окно, небрежно пожала плечиками.</p>
    <p>— Мне еще никогда не было страшно, Мария Михайловна! — ответила она с обычной своей небрежной вежливостью. — Я не из трусливых. А кроме того, — она вдруг еще более небрежно усмехнулась, — кроме того, у меня же есть амулет.</p>
    <p>— Амулет? — удивилась старая учительница. — То есть, как это? Что значит «амулет»? Что за глупость!</p>
    <p>Девушка протянула руку, и на ее ладошке Митюрникова увидела маленькую плоскую металлическую коробочку вроде дамской пудреницы, с ушком для шнурка, размером побольше пятикопеечного медяка. Крышка этой коробочки, окаймленная траурно-черной полоской, была покрыта слоем молочно-белой, блестящей эмали.</p>
    <p>— Вот! Только его нельзя раскрывать понапрасну! Но когда мне будет грозить «смертельная опасность от человека», надо эту вещицу окунуть в воду… или даже лизнуть языком… а потом уже надеть на шею… Только, чтобы он видел. И тогда у него опустятся руки. У меня таких было два; один я подарила Марфе, но она, глупая, возмутилась и выбросила… Говорит, — суеверие. Ну и пусть!</p>
    <p>Несколько секунд Мария Михайловна, оторопев, молча смотрела на девушку.</p>
    <p>— Извините меня, Зая… Вы, я думаю, и сами пони» маете, что это действительно невообразимая чепуха. Однако кто же вручил вам такую волшебную штуку?</p>
    <p>— Папа! — равнодушно ответило странное это существо. — Мне две штуки, маме, Славику… Он их из Парижа привез… Просто, это же забавно! Марфа глупа. При чем тут «суеверие»?</p>
    <p>Митюрникова не стала расспрашивать дальше.</p>
    <p>Да и что было спрашивать? Поздно! Так или иначе с этими тремя девочками и с двумя мальчуганами ей приходилось теперь терпеливо ждать, когда из Ленинграда придет за ними машина.</p>
    <p>Уже стало известно, что поезда из Луги в город ходят нерегулярно; уже перестали принимать багаж на Ленинград. Как быть? Бросить имущество лагеря на произвол судьбы и уехать? На это Мария Михайловна не была способна, да и причин к тому она пока еще не видела.</p>
    <p>Всё же она произвела решительную мобилизацию всех своих наличных сил.</p>
    <p>Спартак Болдырев и Валя Васин — два очень хороших мальчишки, дети младших служащих МОИПа и городка — ничуть ее не тревожили; эти не подведут; не из того теста!</p>
    <p>Она сделала их персонально ответственными за рытье «щели» в лужском песке, за сооружение «поста МПВО», «отрыть» который требовала милиция. Мальчуганы с восторгом и полным знанием дела взялись за работу.</p>
    <p>Горбатенькой Лизе было поручено и далее ведать законсервированным медпунктом и аптечкой. На «лохматую», на Марфу, Марья Михайловна, не без яда, возложила теперь разбор и учет ставшего ненужным обильного ребячьего гардероба. Пусть вспомнит свои недавние грезы! Питанием она занялась сама.</p>
    <p>Только на одну Заю не легло пока никаких определенных обязанностей. Педагогические принципы Марии Михайловны были своеобразны. «Пусть сама придет и попросится, своенравная девчонка!» — сердито думала она. Но девчонка пока что не собиралась проситься. Лежа в гамаке, она читала французские книги или просто дремала в тени.</p>
    <p>Таким-то вот образом в начале июля 1941 года, под самой Лугой, над Светлым озером, осталось ждать у моря погоды несколько школьников во главе со старым педагогом.</p>
    <p>О них понемногу забыли все, и удивляться тут не приходится. Милица Вересова, председатель комиссии содействия, официально известила лужские учреждения о том, что лагерь и Дом отдыха для школьников МОИПа с десятого июля закрыт. За его персоналом и имуществом высылаются машины. Лужские учреждения, сверх головы занятые совсем другими делами, с облегчением приняли к сведению это сообщение. С той поры никто в районе даже и не подозревал, что в голубом доме на Жемчуженской дороге всё еще смирно сидят, дожидаясь прихода за ними этих обещанных машин, старая учительница и пятеро ребят; всё еще стоит в полутемном зальце на полированной деревянной колонке бронзовое изображение летящего на всех парусах корабля; висят фотографии, изображающие большого человека, окруженного счастливыми мальчиками; лежат альбомы, живут твердые надежды на помощь, которая вот-вот придет из Ленинграда.</p>
    <p>Светловский лагерь и Дом отдыха для школьников находились довольно далеко от Луги, километрах в шести, и притом несколько в стороне от дороги. Газеты и письма перестали прибывать туда с первых чисел июля. Тревожным слухам, долетавшим до нее через ребят из соседних деревень, Мария Митюрникова упрямо не желала верить. Можно ли удивляться тому, что в тот день, когда она сама, наконец, решилась ускорить отъезд, предпринимать что-либо было уже поздно.</p>
    <empty-line/>
    <p>Рано утром босоногий мальчишка, а не обычный старичок-почтальон, принес из Луги три телеграммы; все на имя «М. Митюрниковой», лагерь «Светлое».</p>
    <cite>
     <p>«Телеграфируйте срочно необходимые меры вывозу вас детей Ленинград Гурьянов»</p>
    </cite>
    <p>— стояло в одной.</p>
    <cite>
     <p>«Возмущена отсутствием инициативы немедленному выезду тчк дальнейшей задержкой передаю дело суду Вересова»</p>
    </cite>
    <p>— гласила другая.</p>
    <cite>
     <p>«Луга заврайоно копия Светлое Митюрниковой просим любым способом экстренно эвакуировать Ленинград начлагеря Светлое пятью детьми. Митюрниковой приказываю получением сего выезжать неотложно За начальника МОИПа майор Токарев».</p>
    </cite>
    <p>Прочитав бегло все три депеши, Мария Михайловна надела очки и еще раз, слово за словом, проштудировала каждую в отдельности. Потом, сняв очки, она несколько минут сидела нахмурясь, видимо, ничего еще не понимая.</p>
    <p>— Ты что же это, моя милая? — проговорила наконец она, откидывая в сторону телеграмму Милицы. — Это как же я тебя должна теперь назвать? Да ведь ты же сама мне предписала спокойно ждать машины…</p>
    <p>Она выглянула в окно. День был тихий, солнечный. Заинька Жендецкая, как всегда, читала, лежа в гамаке. Митюрникова кликнула девушку наверх. Но и в Зайкином чтении смысл телеграммы остался тем же.</p>
    <p>— Очевидно, Жендецкая, мне нужно сейчас же идти в Лугу? — сказала тогда Мария Михайловна, впервые в жизни обращаясь к ученице в полувопросительной форме. — Немедленно! Повидимому, происходит что-то… нехорошее! И, кажется, я поступила на этот раз не умно… Гм!.. Но какова Милица?.. Зая! Я буду просить вас пойти в город со мной.</p>
    <p>Зая Жендецкая потянулась.</p>
    <p>— Что же… Хорошо, Марь Михална! Только знаете, Марь Михална, можно, — я позову и Марфу? Веселее…</p>
    <p>Они быстро собрались и все втроем тронулись в недолгий путь. Но, трудно сказать, чтобы Марфино участие на этот раз принесло им хоть сколько-нибудь веселья.</p>
    <p>Марфа Хрусталева потом много — ох, много раз! — вспоминала и рассказывала всем, как это случилось.</p>
    <p>Они вышли к железной дороге у самого Омчина-озера и поднялись уже на высокую насыпь. Озеро жарко блестело слева. Впереди, загибаясь к западу, лежали станционные пути. Ярко сияла свежеоштукатуренная лужская церковь с синей крышей и серебряным куполом; торчал семафор над Облинским мостом; виднелись обвалы и насыпи старого стекольного карьера.</p>
    <p>Это она, Марфушка, первая обратила внимание на странный шум.</p>
    <p>— Ой, Марь Михална, а что это с паровозами? Слышите? Что это они?</p>
    <p>В самом деле, где-то на линии громко, отрывисто — «Ай-ай-ай-ай!» — заливалась-гудела станционная «овечка»; «ой-ой-ой-ой!» — вторил ей из-за депо басовитый пассажирский «СУ». Тревожные гудки неслись совсем издали, от вокзала.</p>
    <p>Всех троих внезапно охватила смутная тревога, — в чем дело? Они остановились, вслушиваясь.</p>
    <p>Нет, кричали жалобно, испуганно, не одни только паровозы. Горестно, с человеческой тоской, взвыла вдруг сирена завода «Карболит», там за рекой Лугой. Ей ответила другая, где-то в лесу, за озером; потом третья, четвертая. Ударил одиночный пушечный выстрел… Еще, еще, еще…</p>
    <p>Марфушка вскинула глазами на Зайку, но даже не успела понять, что та кричала ей.</p>
    <p>То, что до этой секунды звучало у нее в ушах, не доходя до сознания, — привычный каждому нынешнему горожанину рокот самолетного мотора наверху, — этот самый обычный и доныне непримечательный звук, внезапно оборвавшись, перешел во что-то совсем другое. Сверху обрушился злой, неистовой силы и пронзительности, нарастающий вой. В один, в два, — нет, в три голоса… Как во сне, она, Марфа Хрусталева, успела увидеть высоко над Лугой большое белое, точно блюдо сбитых сливок, облако, и на его фоне несколько маленьких черных стрелок, с чудовищной скоростью несущихся к земле…</p>
    <p>— Они! Они! Это бомбежка! Марь Михайловна, скорее! — взвизгнула Зайка.</p>
    <p>Тяжелый тупой грохот пересек и покрыл ее визг. Рядом с церковью, но гораздо выше ее креста, с устрашающей силой вырос в небо бурый смерч дыма, пыли, обломков; тысячекратное эхо разнесло тяжкий гром тротила по тихим лужским лесам. Второе сотрясение, третье…</p>
    <p>Марфушка Хрусталева ничком упала на бровку насыпи.</p>
    <p>Несколько минут спустя Марья Михайловна Митюрникова подняла ее, как бывало поднимала из-за парты в классе:</p>
    <p>— Хрусталева! Это еще что? Чего ты испугалась? Ты забыла, что теперь война? Ты хочешь лежать тут до завтра?</p>
    <p>Марфа встала, с ужасом озираясь на страшное чистое небо. Слезы текли у нее по щекам. В предельном смятении она судорожно вцепилась в учительницу:</p>
    <p>— Мария Михайловна! Я не хочу… и… я не могу… не могу я идти туда! Ой, не надо!..</p>
    <p>Они и не пошли туда, ни она, ни Зая. Мария Михайловна не позволила им идти. Они остались сидеть на насыпи у Омчина-озера. А вперед по шпалам пошла одна маленькая старая женщина с тяжелым старомодным узлом седых волос на затылке.</p>
    <p>Они сидели и смотрели на дорогу. Тихая дачная Луга теперь кипела, как в котле. Со всех сторон оглушительно били зенитки. До боли в ушах стучало что-то за соснами — наверное, пулемет. Сирены продолжали еще выть. А по широкому песчаному пространству перед девушками, мимо последних будок, блокпостов и первых дач, всё уменьшаясь, уходила от них в этот бурлящий «котел» маленькая фигурка в сером плаще. В правой ее руке была палочка — трость, в левой — портфель. Старая шляпа еле держалась на упрямой голове…</p>
    <p>Она прошла семафор и медленно скрылась за поворотом. Тогда глаза Марфы Хрусталевой вдруг высохли. Может быть, только теперь она поняла.</p>
    <p>— Зайка! Что же это? Как же мы пустили ее одну? — вдруг ужаснулась она. — Как ты ей позволила? Старая, одна… Как нам не стыдно? Скорее! Надо догнать ее…</p>
    <p>Но она не договорила. В этот самый миг вторая волна юнкерсов обрушила еще одну серию бомб на лужский железнодорожный узел. Согнувшись в три погибели, девушки поползли с насыпи в кусты у озера…</p>
    <empty-line/>
    <p>Час спустя к ним примчались из «Светлого» мальчишки.</p>
    <p>В «Светлом» тоже услышали стрельбу и грохот; можно ли было усидеть дома?</p>
    <p>Мальчишки трепетали от непреодолимого своего мужского любопытства; раз десять подряд обругав девчонок дурами, трусихами, мокрыми курицами, они понеслись в город, «узнать». Эти ничего не боялись.</p>
    <p>Однако вскоре они снова появились у озера. Вот теперь и их лица были бледны, лбы нахмурены, глаза бегали… Теперь они уже не ругали «этих дур»; было не до этого!</p>
    <p>На путях, там, у станции, на сто тридцать восьмом километре они своими глазами увидели зияющую огромную воронку; ее вырыла двухсотпятидесятикилограммовая бомба. Товарные вагоны вокруг нее были раскиданы в стороны и горели; паровоз «Э» беспомощно валялся вверх колесами среди изогнутых и завитых штопором рельс. А в междупутном пространстве, шагах в сорока от края ямы, накрытая серым непромокаемым плащом, лежала маленькая седоголовая мертвая женщина. Ребята из лагеря «Светлое» осиротели на этот раз окончательно и страшно.</p>
    <p>Если рассуждать трезво и здраво, гибель Марии Митюрниковой не должна была бы иметь рокового влияния на судьбу пятерых ее питомцев. Будь они взрослее и опытнее (хотя бы немного взрослее; хоть чуть-чуть опытнее!), они бы еще могли добиться помощи и поддержки в Луге, — у нас не бросают людей на произвол судьбы даже в самых тяжелых обстоятельствах.</p>
    <p>Им, конечно, надо было сейчас же идти в город, искать там среди спешно эвакуируемых учреждений, среди взволнованных людей и дымящихся руин отдел народного образования, горком комсомола, коменданта.</p>
    <p>Но ведь они не были взрослыми, и вот они растерялись.</p>
    <p>Весь вечер они, осиротевшие, вдруг всецело предоставленные самим себе, просидели, плотно завесив окна, в маленькой девичьей спаленке лагеря. Девочки поминутно принимались плакать; мальчуганы отворачивались в стороны.</p>
    <p>Самые милые, самые теплые, не оцененные когда-то ими, добродушные чудачества Марьи Михайловны внезапно вспомнились им. «Помните, какая она была всегда добрая, какая справедливая, какая умная! Как замечательно преподавала она нам литературу?..»</p>
    <p>— И па… и палец мне еще… еще позавчера… йодом мазала! Вот! Зая, Заинька, милая! Как я вспомню ее, эту шляпку… И очки!</p>
    <p>Было решено, что утром мальчуганы пойдут в город, чтобы узнать там всё. Надо же было идти и на похороны Марьи Михайловны. Но куда? Кто, где, когда будет ее хоронить? Надо было, кроме того, и доделать то, что начала она, — добиться ответа: как же им быть теперь?</p>
    <p>Но тут случилось еще одно событие, которое во многом изменило их намерения.</p>
    <p>Поутру, едва встав, девочки обнаружили подсунутую под балконную дверь еще одну телеграмму, — четвертую. Она снова была адресована Митюрниковой и опять подписана Милицей Вересовой. Датирована она была позавчерашним днем, то есть двумя днями позднее, чем предыдущие.</p>
    <cite>
     <p>«Луга Светлое Митюрниковой машины вышли будут днями выжидайте спокойно прибытия Вересова».</p>
    </cite>
    <p>Это меняло всё. Это уже была настоящая радость.</p>
    <p>Болдырев и Васин были в городе, когда телеграмма пришла.</p>
    <p>После их возвращения стало еще более ясно, что «спокойно выжидать» им только и осталось. Что же можно сделать еще?</p>
    <p>Всех неопознанных убитых, оказывается, еще вчера похоронили в братской могиле у собора. Никто в городе ничего не слыхал о педагоге Митюрниковой. Куда делся ее портфельчик с документами, — неизвестно, а без документов, бывших в нем, куда же пойдешь?</p>
    <p>Наконец отдел народного образования уже давно эвакуировался в Гатчино… И поезда к Ленинграду ходят только воинские; самим еще можно кое-как прицепиться, но увезти с собой ничего нельзя.</p>
    <p>На суховатой траве близ лагеря они устроили тогда такое заседание комсогруппы, какие им не снились даже в самых странных снах в мирные дни.</p>
    <p>Надо было спешно предпринять что-то; а кто из них имел смелость предлагать решения?</p>
    <p>Зайка, эта ничего не боящаяся девушка, потерялась теперь, к изумлению Марфы, сразу и окончательно. Она плакала самым жалким образом, размазывая слезы по хорошенькому личику. Никого не слушая, она твердила, как маленькая: «Я хочу домой! Домой я хочу… к папе!»</p>
    <p>Мальчики готовы были исполнить любое приказание, но сами ничего придумать не могли. Ехать? Сидеть тут? Связаться всё же с райкомом комсомола? А как? И где его найти?</p>
    <p>Лучше всех держала себя, казалась спокойнее остальных горбатенькая Лизонька. Марфа глядела на нее и не узнавала ее. В больших глазах девушки вспыхивали теперь странные, горячие искорки. Голос ее окреп, даже походка стала легче и решительнее, чем всегда. Она тоже нет-нет, да и начинала всхлипывать, но, сейчас же спохватившись и хмуря брови, прикрикивала на Заю. И Зая, вздыхая, слушалась ее.</p>
    <p>Утром, ни у кого не спросясь, Лиза нашла ключи Марьи Михайловны, открыла кладовушку, заставила Спартака затопить плиту, а Валю Васина послала привязать за садиком корову Белку и козу. К полудню она изготовила совершенно съедобный обед и, кликнув на помощь Марфу, отправилась доить «млекопитающих».</p>
    <p>Млекопитающие выразили крайнее удивление и недоверие при виде девочек. Марфа, умирая от страха, держала Белку за теплые рубчатые рога. Она изумлялась попеременно то тому, что корова не начала немедленно бодать ее насмерть, как это коровам свойственно, а наоборот жестким горячим языком усердно лизала Марфино голое колено; то тому, что под давлением слабых Лизонькиных пальцев в ведро падали, позвякивали, пенились теплые, тонкие душистые струйки молока. «Доится! Лиза! Смотри, — доится!!»</p>
    <p>Волей-неволей получилось так, что и на этом их совете старшей оказалась та же Лиза.</p>
    <p>Некоторое время они колебались: слушаться ли последней телеграммы или первых; сидеть или пытаться уехать, бросив всё?</p>
    <p>Мальчишки, влекомые своим вековечным инстинктом странников, стояли, конечно, за отъезд. Что тут зря-то сидеть?</p>
    <p>Зая тихо всхлипывала: «Лучше в Ленинград!» Марфа не знала, что лучше. Лиза, понимая, что ее слово вдруг стало решающим, ломала тонкие пальцы свои в крайнем сомнении.</p>
    <p>Неожиданно странная, просто удивительная мысль пришла ей в голову.</p>
    <p>— Товарищи, — неуверенно проговорила она. — Ребята! Вот мы почему-то сели тут… на траве… на солнце. А как-то не подходит это нам; всё-таки, не серьезно… Пойдемте лучше в красный уголок… Давайте поговорим там… перед бригом.</p>
    <p>Вслед за ней они вошли в полутемное помещение, вошли, как всегда, молча, почти что на цыпочках.</p>
    <p>Зеленоватые лучи проникали и сюда сквозь кусты сирени за окнами. Водянисто мерцало отражение на стеклянном колпаке, прикрывавшем скульптуру. Пахло торжественно и важно, как часто пахнет в чистых, подолгу стоящих пустыми комнатах. И в этой прохладной чистоте, молча, чуть видимые в сумраке, глядели на них два больших портрета.</p>
    <p>Странная какая-то волна внезапно перехватила дыхание у Марфы… Невыразимое словом чувство, поднимаясь всё выше и выше, побежало от сердца к глазам: как же это? Как же так? До чего жалко всего этого! И Марии Михайловны, и лагеря, и того, что уже нет больше пионерских сборов близ этого домика на линейке… Да как же можно было, как они смогли тогда, на насыпи?..</p>
    <p>— Ребята! — вдруг заговорила, почти закричала она странным, не своим голосом. — Ребята!.. Вы, может быть, «за», а я не согласна! Нельзя так… уходить! Кто как хочет, а я не могу!.. А бриг? Что же, мы его тут оставим? А знамена наши? А фотографии товарища Кирова? Ребята, да что же мы, с ума сошли, что ли? Разве… разве комсомольцы так поступают?</p>
    <p>Нечего было даже и выбирать. У них был долг, это от растерянности они чуть было не забыли о нем.</p>
    <p>Так они и решили: остаемся, ждем машину! Лиза Мигай — она побледнела немного, когда пришлось согласиться, — будет «старшей»; все слушаются ее, как солдаты, Она учтет все запасы и будет распоряжаться всем. Если дело дойдет до крайности, бриг придется спрятать, зарыть в землю, фотографии взять с собой и тогда уже уходить пешком. Пешком-то всегда можно! Но об этом незачем даже и думать, потому что ведь всё дело в двух-трех днях. А потом всё будет так, как обещала Милица Владимировна… Придут машины. Конечно, придут!</p>
    <p>С этого дня они не искали больше встреч с остальным миром. Они были уверены, что он сам придет за ними. Он и пришел. Но совсем не так, как они себе это представляли.</p>
   </section>
  </section>
  <section>
   <title>
    <p>ЧАСТЬ II</p>
    <p>59°46&#8242; С.Ш. 30°15&#8242; З.Д</p>
   </title>
   <section>
    <title>
     <p>Глава XVI. АВТОМАТ «443721»</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <image l:href="#i_008.jpg"/>
    <empty-line/>
    <p>Июль месяц прошел для интенданта второго ранга Жерве быстро, даже как бы в каком-то тумане.</p>
    <p>Правда, самое горячее желание Льва Николаевича исполнилось уже в первых числах месяца: его мобилизовали. Идя по улице в морской форме, он уже не испытывал неловкости перед встречными. Никто теперь не мог подумать о нем: «А почему, собственно, не в армии этот здоровый, крепкий, коренастый человек? Почему он не на фронте?»</p>
    <p>Назначение в часть, однако, задерживалось со дня на день. Льву Жерве не терпелось очутиться как можно скорее где-нибудь в действующих соединениях, а его всё держали при Экипаже.</p>
    <p>Правда, бездельем его пребывание там назвать было нельзя. Почти ежедневно его посылали то в ту, то в другую из береговых частей. Он проводил беседы, читал свои рассказы, делился воспоминаниями о той, первой войне с немцами… Но ему хотелось совсем другого; он докучал начальству постоянными жалобами.</p>
    <p>Дни летели стремглав. Жерве привык бежать из дома по первому телефонному звонку, возвращаться к себе на угол Мошкова и Дворцовой набережной уже по «ночному пропуску» то в два, а то и в три часа ночи. Нет, дела было много; но всё это казалось ему не тем, не тем, что нужно.</p>
    <p>В последних числах месяца, наконец, назначение состоялось. Через два дня ему предписывалось выбыть из города «в распоряжение начальника политотдела БУРа», — так было сказано в командировочной. Таинственное и почему-то знакомое обозначение «БУР» заинтриговало его. «Б» — вероятнее всего, значило: «балтийское». Что же до «у» и «р», — эти буквы могли иметь какой угодно смысл: «управление разведки», «управление по ремонту», — выбор был неограниченным.</p>
    <p>Дома у стола он внезапно всплеснул руками: «Безобразие!» Как он мог совершенно забыть об Асе и ее поручении? Нет; вот это уж настоящее свинство.</p>
    <p>В самом деле, именно на Асином служебном удостоверении он видел такие же точно буквы: «БУР». Правильно: отправляться ему было приказано с того же Балтийского вокзала!.. Так — кто знает? — может быть, там их военные пути скрестятся?.. А он целые три недели проносил в портфеле квитанцию фотоателье, переданную ему девушкой на вокзале, и так и не удосужился зайти за ее карточками! Чорт знает что!</p>
    <p>Назавтра писателю Жерве предстояло дело почетное, но несколько его смущавшее: надо было поехать в один из флотских госпиталей и читать там свои рассказы раненым, только что прибывшим с поля боя, — в основном с рубежа реки Луги от Кингисеппа.</p>
    <p>Командование придавало этой встрече большое значение, а Лев Николаевич испытывал перед нею нечто вроде страха. Всё, что он когда-либо написал и напечатал, вдруг начало казаться ему таким серым и бледным, таким не идущим ни в какое сравнение с часами жестокого боя, только что — буквально сутки назад — пережитыми этими людьми. Ему было заранее неловко говорить героям живым о героях вымышленных. Да захотят ли они слушать его? Ведь он не жил в 1812 году; он не ходил на Париж, не участвовал в бою под Красным, о котором писал… Что же он мог сказать нового им, им — настоящим воинам?</p>
    <p>Он долго колебался, десять раз менял решение и, наконец, набил весь свой портфель томиками книжек, разрозненными листами рукописей, свежими гранками… Там видно будет, что именно прочесть.</p>
    <p>Утром он поехал туда, немного нервничая и волнуясь.</p>
    <p>В фотографии на Невском, возле Мойки, ему не без труда извлекли из груды одинаковых конвертов один, с красной карандашной надписью по диагонали — «Лепечева Анна Павловна».</p>
    <p>«Фельдшер Лепечева» смотрела на него широко открытыми, задумчивыми и рассеянными глазами; она точно сама удивлялась своему кителю с «полутора средними нашивками», своему берету и большой белой эмблеме на нем. Было похоже, что она хочет спросить: да правда ли всё это, на самом-то деле?</p>
    <p>Лев Николаевич, прежде чем уложить конверт в портфель, между набитыми в нем листами бумаги, несколько минут вглядывался в детское и одновременно значительное, милое, застенчивое лицо… «Настоящий человек из нее может выйти, — подумал он. — Может, если…»</p>
    <p>По дороге на Фонтанку он не один раз возвращался мысленно к Асе и ее судьбе. Странная, не всегда понятная вещь — жизнь! Что же на самом деле произошло, например, с матерью этой девушки? Несчастный случай или всё-таки какое-то тщательно подготовленное и очень хорошо замаскированное преступление? Кто, почему, с какими целями мог пожелать смерти пожилой женщине, члену партии, давно отошедшей от всех дел и забот, кроме научной работы в Институте истории?</p>
    <p>Врагов, как все знали, у Антонины Гамалей-Лепечевой не было; оснований для попытки ограбления — никаких… Она ехала после лечения из Крыма в Ленинград, благополучно миновала Москву… А утром (три года назад, в такой же июльский день) путевой обходчик между станциями Окуловкой и Угловкой заметил в дорожном кювете тело женщины в кожаном пальто, очевидно упавшей на полном ходу из вагона скорого поезда.</p>
    <p>Документов при погибшей не оказалось. Лишь после долгих розысков удалось установить ее имя. Произведенное следствие ни к чему не привело… Странно всё это; очень странно.</p>
    <p>В другое время Лев Николаевич, раз напав на такую тему, без конца перебирал бы в мыслях всевозможные ее решения, измышлял бы его варианты. Сейчас он скоро отвлекся, начал думать о другом.</p>
    <p>Около коней Аничкова моста ходили инженеры с рулетками, измеряли статуи, что-то прикидывали… «Снимать будете фигуры, что ли?» — спрашивали в собравшейся толпе. «Ах, чтоб им, проклятым!» — не надо было объяснять, к кому это относилось.</p>
    <p>В знакомом дворе Дворца пионеров стояло множество закрытых брезентом военных машин. Несколько далее на Фонтанке покачивалась баржа; на нее грузили такие предметы, какие никто и никогда не возил на баржах: швейные машинки, кое-как окрученные рогожей, кровати, чемоданы, сундуки, множество разноцветных тюков, с адресами и фамилиями: «Архаров 3. П. Отправление: Ленинград, Петроградская сторона… Назначение Гаврилов-Ям, Ярославской области, база ЖТКЗ. Трифоновы, Б. и Д…»</p>
    <p>Дюжина мальчуганов недоуменно взирала на эту погрузку. «По Мариинской системе, видимо, повезут? — подумал Жерве. — Почему?»</p>
    <p>В коридоре госпиталя и в кабинете замполита, где его просили обождать несколько минут, так остро пахло бедой человеческой, — лекарствами, дезинфекцией, больницей; так много лежало на столах рентгеновских пленок, изображающих страшные ранения, чудовищные переломы; так часто пробегали мимо озабоченные санитары и сестры с какими-то непонятными предметами в руках, что Льву Николаевичу стало не по себе. В последний момент, когда за ним уже пришли, он еще раз передумал: «Нет, не этот рассказ, другой!»</p>
    <p>Торопливо, волнуясь, он присел на крашенную нежно-голубой краской батарею отопления и в спешке долго не мог найти среди своих рукописей ту, нужную. То, что над ним стоял, вежливо отвернувшись в сторону, врач в белом халате, еще более смущало его.</p>
    <p>Наконец, он кое-как окончил розыски и минуту спустя уже сидел за столиком в большой белой палате, где было светло и до боли в глазах чисто, где на койках лежали, сидели на табуреточках, с трудом передвигались на непривычных еще костылях люди, вчера только смотревшие в глаза смерти… Люди эти встретили его, здорового, тыловика приязненно и приветливо. Они ждали, что он скажет им что-то нужное и важное, писатель. И новая гордость за искусство, новая робость перед его удивительной силой сдавила ему горло на первых словах.</p>
    <p>Чтение, однако, прошло очень хорошо. Он выбрал именно ту тему, которая оказалась близкой воинам и морякам: много лет назад, по неисповедимой игре судьбы, петербургскому гимназисту шестнадцатилетнему Льву Жерве, сыну инженера, случилось, плывя на маленькой норвежской лайбе в Англию, оказаться прямым свидетелем крупнейшего морского сражения прошлой войны, боя у Скагеррака между английским и немецким флотами. Он, как умел, описал, много позднее, неописуемое — этот страшный и позорный день… Позорный не только для Германии, которая не сумела победить, не только для Англии, тоже не нанесшей противнику поражения, — позорный для всех капиталистических флотов, для всего того мира вообще.</p>
    <p>Его слушали, не отводя глаз от его лица. Ему задали много вопросов: неужели он сам видел это?</p>
    <p>Потом его повели к начальнику госпиталя. Потом с ним беседовал заинтересованный его чтением замполит. Наконец его отпустили. Он опаздывал в какое-то другое важное место и, наскоро затолкав в портфель рукопись, извиняясь за торопливость, убежал.</p>
    <p>Следующий день был для него кануном отъезда из Ленинграда. Собирался он в большой спешке. Как всегда, хотя он готовился к отправке уже месяц, в последний миг всё оказалось недоделанным: нашлись вещи, которые хотелось прибрать получше; нашлись телефонные переговоры, отложенные на самый крайний час, письма, не допускающие никак, чтобы их написание было отсрочено…</p>
    <p>Когда раздался осторожный звонок у двери, он сам (больше в квартире никого не было) пошел открыть. На площадке стоял моряк, краснофлотец, с рукой на перевязи; как большая белая кукла, эта рука, закутанная в марлю, лежала наискось поперек груди.</p>
    <p>Озабоченное молодое лицо матроса просветлело, как только он увидел Жерве.</p>
    <p>— Здравия желаю, товарищ интендант второго ранга! — блеснув зубами, проговорил он. — Я боялся, — туда ли попаду? Разрешите обратиться, если не помешаю… Я бы, конечно, не посмел тревожить, да дело такое… особенное…</p>
    <p>— Пожалуйста, пожалуйста, товарищ краснофлотец. Ну, что вы, помилуйте! Заходите…</p>
    <p>Краснофлотец аккуратно сел на стул около большого письменного стола, снял левой рукой бескозырку, осторожно положил ее поверх груды бумаг. Живые глаза его с любопытством обежали комнату, окно, за стеклами которого, там, по ту сторону Невы, поднимался шпиль Петропавловской крепости.</p>
    <p>— В хорошем месте живете, товарищ начальник! — одобрил он, вглядываясь в самого Льва Николаевича. — Эх, и город же у вас тут! Вот когда приходится его увидеть!.. Вы, товарищ начальник, простите, вчера у нас были… В госпитале. Так, простите, — не вы ли случайно обронили пакетик около трапа?.. Под батарейкой. Я поднял, а вы уже убыли.</p>
    <p>Он вынул из бескозырки и протянул Жерве серый бумажный конверт. «Лепечева Анна Павловна», — красным карандашом было написано на нем.</p>
    <p>Лев Жерве по-настоящему испугался: Асин конверт! Должно быть, он выронил его вчера, роясь в портфеле перед чтением! Ну что за растяпа такой!</p>
    <p>— Товарищ дорогой! — ахнул он. — Конечно, это мое! Я просто не знаю, как я вам благодарен! Ну, что за свинство!</p>
    <p>Матрос сочувственно «развел» своей единственной рукой: мол, случается… Что ж ты поделаешь?</p>
    <p>— Разрешите тогда один вопросик, товарищ начальник? — очень хорошо улыбнувшись, проговорил он. — Даже затрудняюсь, как бы вам пояснить? Вот которое имечко тут написано — Анна Павловна Лепечева… Вы, простите, лично сами знаете эту Анну Павловну? Случаем, это не комбрига товарища Лепечева дочка?</p>
    <p>Лев Николаевич замер, даже похолодел:</p>
    <p>— Да, да, ну как же! Отлично ее знаю… А что? Случилось что-либо с ней? — заторопился он.</p>
    <p>— Никак нет, товарищ интендант второго ранга… Ничего такого доложить не могу. Я их не знаю… Но… Эх, прямо не поймешь, с чего и начинать дело-то? Скажите, у них мамаша погибла непонятно каким путем? Правильно? Ну, тогда, товарищ начальник, приходится сказать: бывают на свете случаи! Я всё голову ломал, как мне эту Анечку разыскать… Вот в те дни… И по телефонам звонил, и ребят в адресный стол посылал; да разве теперь тут кого найдешь? А между прочим, дело выходит не шуточное…</p>
    <p>Посоветуйте мне, товарищ писатель, как поступить и где найти вашу знакомую Анечку Лепечеву…</p>
    <empty-line/>
    <cite>
     <p>«Настоящим я, Сергей Вешняков, старшина второй статьи Балтийского Краснознаменного флота, уроженец села Красный Яр, Горьковской области, подтверждаю, что нижеизложенные факты переданы мною в совершенной точности и могут быть подтверждены мною перед любым судебным органом.</p>
     <p>На моих глазах под городом Кингисеппом, на реке Луге, при защите оборонительного рубежа, был ранен вражескими пулями в живот и в голову мой товарищ по батальону морской пехоты, краснофлотец Худолеев, Семен, бывший до войны ленинградским шофером.</p>
     <p>Я хотел доставить его до медпункта, но в кабельтове от берега нас накрыли минометным огнем. И пока мы это пережидали, за ним пришла смерть.</p>
     <p>Однако перед кончиной Худолеев просил меня прослушать его последнее слово и брал с меня клятву, коли останусь живой, выполнить его смертную просьбу.</p>
     <p>Затем он рассказал мне, что он, Худолеев, бывший перед войной водителем машины у одного большого начальника, видел своими глазами и лично знает в подробности, как фашистские вредители и бандиты творили, скрываясь под видом честных советских граждан, много всяких преступных дел и вели шпионскую предательскую работу. А он сам, Худолеев, их не разоблачил, потому что был по рукам и ногам связан, так как хозяин знал его большое преступление.</p>
     <p>Кроме других дел, эта бандитская шайка, захватив врасплох, убрала со своей дороги старого члена партии товарища Мельникову, жену комбрига Лепечева, моряка. Они убили ее в вагоне поезда, между Москвой и Ленинградом, потому, как она стала за ними приглядывать, и сбросили с площадки вагона. Он же, Худолеев, был запуган предателями, как трус, и не заявил никуда о том, что знает.</p>
     <p>А когда началась война и его мобилизовали, он, Худолеев, решил написать всё, как есть, на бумаге, но решил свое заявление передать кому следует лишь после того, как совершит на фронте боевой подвиг, чтоб ему были вера и снисхождение. И написанное заявление свое он спрятал в надежное место, в ложу своего автомата ППД № 443721, которая пустота предназначается для ветошки, масленки и щелочи. Это место он туго забил ветошкой и накрыл винтовой накладкой, надеясь, что, пока жив, личного оружия из рук не выпустит.</p>
     <p>Но накануне того боя в пятницу произошло печальное недоразумение. Из его взвода четырех бойцов срочно откомандировали, он не знает куда, — в Мукково или в Лебяжье, в какую-то школу. И, как они уходили ночью, то по ошибке взяли со стойки его автомат, а оставили свой, № 009992. И он теперь просил меня дойти хоть до Комфлота и просить разыскать тот его автомат ППД № 443721, и снять тяжелое преступление с матросской совести. А в том заявлении точно указано всё, и все фамилии, и кто что сделал.</p>
     <p>Когда он, Худолеев, мне это рассказывал, то он очень разволновался, отчего у него пошла горлом кровь, и он на моих руках умер.</p>
     <p>Но перед смертью он успел сказать мне имя, отчество дочки той убитой бандитами женщины, — Анна Павловна Лепечева и учится в вузе, а в каком, он не помнил. Просил найти эту девушку, сказать ей о матери и о том, что он, Семен Худолеев, смыл свое преступление кровью в бою.</p>
     <p>Я стал спрашивать ее адрес, но он уже не мог говорить. И я своими руками зарыл его тело в сыпучий песок на берегу реки Луги под крутым обрывом, против деревни Прилуга, которая сильно горела. И хотел, прибыв в часть, немедленно доложить о таковом происшествии по начальству. Однако немного погодя вражеская пуля нашла и меня и ранила в правое плечо и грудь, после чего я был в бессознательном виде подобран санитарами и доставлен в Ленинград, где пытался найти адрес девушки Лепечевой, но это мне не удалось. Поэтому, встретив в госпитале товарища писателя Жерве, Льва Николаевича, в воинском звании интенданта второго ранга, который обронил конвертик с фотокарточками и с надписью «Анна Лепечева», я решил просить его найти Лепечеву и передать ей предсмертные слова Худолеева. А меня самого на днях, видать, эвакуируют в тыловые госпитали.</p>
     <p>К сему прибавлю, что краснофлотца Худолеева Семена я узнал, придя с крейсера в морскую бригаду, недели две назад. За это время, которое я его знал, он никаких замечаний не имел, был по службе исполнителен, но заметно, что сильно тосковал и рвался в опасные места. Я так думаю, что он и на самом деле честно раскаивался в грязной трусости и хотел своей кровью смыть с себя позорное пятно преступления. Что и свидетельствую своей подписью.</p>
     <p>Краснофлотец второй статьи Сергей Вешняков».</p>
    </cite>
    <empty-line/>
    <p>Вечером Лев Николаевич долго читал и перечитывал этот необыкновенный документ.</p>
    <p>— И вы думаете, он рассказал правду? — спросил он тогда у Вешнякова.</p>
    <p>— Да ведь как сказать, товарищ начальник? — тряхнул тот головой. — На передовой линии, да еще помирая, вроде как больше правду люди говорят. Я так считаю, — правда… На смерть кидался человек; я так понимаю, совесть ему нутро переела… Подумаете, может быть, как тут поступить лучше? Вы постарше нас, поопытнее…</p>
    <p>Эх, как было бы хорошо, если бы возраст и опыт всегда давали прямые и ясные советы человеку!</p>
    <p>Лев Николаевич ясно понимал, что надежды Худолеева на возможность найти автомат наивны. Автомат! Смешно говорить. В этом неистовом вихре событий, в котором ежедневно теряют друг друга тысячи человек, уследить за судьбой маленькой металлической вещицы, как две капли воды похожей на неисчислимое множество других таких же… Куда же! Да, он сам теперь точно видел перед глазами этот автомат, с его поцарапанным ложем, с его номером на вороненой стали ствола, с глубоко врезанной в дерево ложа закрашенной красным суриком буквой «X». Но где он? Куда унесли его взявшие ночью бойцы? Что сталось с ними? Живы? Убиты, как Худолеев? Переброшены в тыл противника? Сражаются на других фронтах?</p>
    <p>Может быть, от этого автомата давно уже не осталось ни единого атома, после прямого попадания тяжелого снаряда. Может быть, он утонул в воде Балтики или той же Луги. Может статься, лежит, ржавея, в лесных травах где-нибудь за Веймарном, или, подобранный на поле боя, покоится в каком-нибудь тыловом складе, ожидая отправки в ремонт.</p>
    <p>Да, совершенно ясно: нет никаких шансов разыскать признания Худолеева. Но, вероятно, его предсмертная исповедь может всё-таки дать важную нить в руки следственных властей.</p>
    <p>В самом деле, наверняка ведь нетрудно установить, чьим именно шофером был Семен Худолеев до войны. Это уже очень много.</p>
    <p>С другой стороны, может быть, не так уж важен номер его автомата, как номер того, который оставили ему. Ведется или нет на флоте учет этого оружия? Вероятно, — да. А если так, — можно дознаться, в чьих руках был автомат № 009992. Можно разыскать этого моряка. Кто знает, может быть, худолеевское оружие и по сей день у него?</p>
    <p>Поздно ночью писатель Жерве запечатал в конверт длинное и обстоятельное заявление следственным органам о том, что ему стало известно, написал адрес и облегченно вздохнул.</p>
    <p>Потом он подумал еще немного: сообщать обо всем этом Асе или нет? Трудно рассчитывать, чтобы такое сообщение могло оказаться полезным для дела. Но, с другой стороны, как можно было не предупредить, со всей осторожностью и мягкостью, девушку о том, что рано или поздно всё равно станет ей известным?</p>
    <p>Бедная девчурка! Одно дело — несчастный случай, другое дело — убийство! Пусть она знает, что мать ее погибла не по нелепому сочетанию каких-то обстоятельств, а была убита врагами страны, пала, как боец на посту. Худолеев определенно говорит о фашистских бандитах.</p>
    <p>Лев Николаевич хотел было сесть за письмо Асе, но потом передумал. Кто знает? Завтра ему предстояло ехать в этот самый «БУР»… Может быть, это не такое уж большое соединение. Может быть, он увидит ее там несколько дней спустя и сможет рассказать всё при встрече. Да ведь и карточек ожидает от него Ася.</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p>Глава XVII. СМЕРДИ — ЛУГА</p>
    </title>
    <p>Всем нам памятны великие победы трех последних, бессмертно-славных лет войны — сорок третьего, сорок четвертого, сорок пятого. Мы гордимся сокрушительными ударами под Курском и возле Орла, на Днепре и у берегов Невы; освобождением Будапешта, падением Кенигсберга, взятием Бреславля. Нам радостно памятны салюты Киева и Одессы, Вены и Праги, Севастополя и Белграда. Как величественный горный кряж, поднявшийся между колоссальными пиками Сталинграда и Берлина, они будут сиять далеко в грядущих веках.</p>
    <p>Но нельзя, чтобы их блеск заслонил от нас и то незабвенное, что осталось по ту их сторону, за ними. Нельзя, чтобы кому-либо показалось: до них не было ничего, достойного памяти и благодарности.</p>
    <p>Нет, это не так! На войне яснее, чем где-либо, выступает перед глазами человека нерасторжимая связь причин и следствий: ничто не может тут произойти невесть почему, само по себе.</p>
    <p>Нет, неправда! Громом раскатились по миру залпы декабрьского подмосковного сражения. Но чтобы оно стало возможным, понадобились горькие подвиги июльской Ельни, героического Смоленска. Потрясает сердца вселенной титаническая слава обороняющегося Сталинграда. Но разве не для того, чтобы родилась она, бились и погибали зажатые в безысходный кулак защитники Брестской крепости в первые недели войны?</p>
    <p>Точно так же и ни с чем не сравнимая эпопея блокадного Ленинграда стала бы неизмеримо более тяжкой, если бы этот город не поддержали на своих усталых плечах бойцы, сражавшиеся в бесчисленных схватках на всех фронтах войны летом сорок первого года.</p>
    <p>Ленинград устоял потому, что, где бы ни рвался враг вглубь нашей Родины, везде его встречали те же советские люди. Полки отходили, но били противника. Армии отступали, но это был хоть и страшный, горький, а всё же львиный отход.</p>
    <p>Ленинград мог устоять потому, что фашистские танки дымным огнем горели у Новограда-Волынского, и за Киевом, и под Одессой, — везде. И генералы Гитлера в страхе оплакивали невиданные потери в своих самых лучших частях.</p>
    <p>Ленинград выдержал потому до конца, что немцев уже громили в Клину, на полях под Калинином, в оснеженной тайге под Тихвином, в пригородах Ростова. Во сто раз тяжелее пришлось бы пострадать гранитному городу над Невой, если бы задолго до начала его блокады тысячи отважных не пали за него смертью героев, тысячи тысяч смелых не били врага в мало кому известных сражениях на огромном просторе подступов к городу Ленина и, в частности, у деревянной серенькой деревни Смерди, под Лугой.</p>
    <p>«Один — в поле не воин!» — говорит древняя русская мудрость. Ленинград стал воином и героем потому, что он был не один. С ним была вся страна.</p>
    <empty-line/>
    <p>После разговора с генералом Василий Григорьевич Федченко долго ходил чернее тучи. Не на радость он узнал, куда теперь идет его полк. Карта — картой; но ведь это же были его родные места!</p>
    <p>Разве в восьми километрах от Луги не лежала крошечная деревушка Корпово, где он в детстве столько раз гостил у родной бабушки, у бабы Фени Лепечевой? Разве у самой Варшавской дороги на сто сорок восьмом километре, за Лугой, не голубела на холме маленькая церковь, не шумели за ней старые березы древнего кладбища? Там, на погосте у деревни Смерди, была похоронена его прабабка, Лепечева Домна.</p>
    <p>На сто восьмом году жизни Домна смогла погибнуть как героиня, под пулями юденичевских винтовок, над речкой Агнивкой, обороняя от жадных вражеских рук свои родные Смерди, а с ними и всю страну. А сколько их было, таких бабок и дедов за долгие века?</p>
    <p>— Ведь имена-то какие, Тихон Васильевич! — склоняясь над картами, говорил подполковник Федченко своему начштаба. Смерди, Русыня, Наволок… Слово «Смерди», по-древнему, говорят, значило: «вольные хлебопашцы…» Вольные! Я там каждый камень, каждую сосну знаю, каждый куст бересклета в лесу. Всё вольное! А теперь… Эх! Ну, дайте срок, дьяволы фашистские…</p>
    <p>Дивизия прибыла в Лугу и сразу двинулась на свои рубежи. Правый фланг ее перегородил Гдовское шоссе: противник рвался к городу с запада. Левый должен был оборонять направление Луга — Батецкая; восточный участок фронта был опасен в такой же мере, как и западный.</p>
    <p>Восемьсот сорок первый полк Василия Григорьевича Федченко, брошенный прямо на юг за Серебрянку, сразу же втянулся в тяжелые бои на рубеже реки Плюссы. Здесь уже много дней сражались сводные войсковые группы. Плюсский мост многократно переходил из рук в руки. Маленькие деревни с ласковыми названиями — Лужок, Городонька, Борик — стали опорными пунктами рот и батальонов.</p>
    <p>Да, да! Было невыносимо тяжело видеть и понимать, что враг дорвался уже до знакомых, подгородных, дачных ленинградских мест, до домов отдыха, до детских здравниц.</p>
    <p>Но всё-таки — Василий Григорьевич это ясно чувствовал — всё-таки что-то уже изменилось кругом за последние дни, чуть-чуть полегчало, чуть-чуть!</p>
    <p>Враг всё так же яростно пробивался на север. У него было чудовищное, невиданное нами до сих пор в боях количество минометов, подвижной артиллерии, машин, танков. У них была созданная двумя годами наступательной войны на западе уверенность, доходящая до наглости. Они, видимо, всё еще не допускали даже мысли о серьезном сопротивлении с нашей стороны.</p>
    <p>Их авиация, пользуясь своим количественным превосходством в воздухе, жестоко наседала на наши части. Их танки, хотя и были хуже советских, не встречали достаточного количества наших боевых машин.</p>
    <p>Но всё же что-то уж начинало неуловимо меняться ото дня ко дню. Что? Где? Всюду, — и здесь, на этом участке, и рядом, и, вероятно, на других фронтах. Крепло, нарастало взаимодействие, помощь соседу. Зрела выдержка. Крепло боевое мастерство.</p>
    <p>Восемьсот сорок первый выступал в бой, будучи превосходно вооруженным. Огневая мощь его не оставляла желать лучшего. Патронов, мин, ручных гранат можно было не жалеть. Удручало одно: танки, — танков не было.</p>
    <p>Несколько дней спустя начштаба полка, капитан Угрюмов, утром принес своему комполка радостную новость, он только что узнал ее, разбирая полевую почту: чуть-чуть восточнее и несколько южнее тех мест, где они теперь сражались, по приказу Верховного Командования, соседний северо-западный фронт ударил по флангу наступающих вражеских армий. Удар пришелся возле крупной станции и маленького курортного местечка Сольцы; он был нанесен как раз в такое место немецкого фронта, которое оказалось наиболее чувствительным для врага. Были изрядно потрепаны его танковые части — становой хребет группы армий «Север», наступающих на Ленинград. Враг приостановил свое продвижение. Появилась возможность часть наших танковых сил, которые были предназначены для действий в том районе, перебросить сюда, к Луге.</p>
    <p>— Они уже прибывают, Василий Григорьевич! — очень довольный тем, что именно он является добрым вестником, сказал пожилой капитан, присаживаясь на краешек деревянной кровати, на которой спал тогда Федченко. — Теперь, прошу вас, вспомним наш недавний разговор. Вот мы с вами говорили: контратаковать бы врага, дать бы Лужскому рубежу время укрепиться. А пожалуйста, сейчас я разговаривал с генерал-майором: дивизия переходит в наступление на Борок, на Островно и соседние деревни… С часа на час и мы получим приказ.</p>
    <p>Подполковник Федченко сразу сел на кровать.</p>
    <p>— Да ну? Ну, капитан, спасибо за новость. Вот это подарок! А крепко ударили там, у Сольцов?</p>
    <p>— Новость, товарищ подполковник, и верно, не плохая, — улыбаясь, поглаживая подбородок, как всегда тихим голосом спокойно говорил Угрюмов. — Хотя, ежели разобраться, так какая же это «новость»? Что соседний фронт вовремя нам помощь подал? Так, товарищ подполковник, а мы-то с вами сюда разве не для того же явились? Были «северо-западными», стали «ленинградцами». Это не просто «помощь», это «взаимодействие». Без него русская армия со времени Суворова не привыкла воевать. Да и как же это иначе мыслимо?</p>
    <p>Пятнадцатого числа подполковник Федченко впервые в своей командирской жизни отдал вверенным ему подразделениям «приказ о решительном наступлении». Через несколько часов роты его полка выбили пехоту противника из пяти небольших хуторков и захватили пленных. Это случилось с ними, с молодыми солдатами, тоже впервые в их жизни. Вот вам и непобедимые полчища! Значит, фашистов отлично можно бить!</p>
    <p>На закате того дня утомленный до предела Василий Григорьевич вышел посидеть на крылечке штабного дома. Бой затих. Кругом была тысячи раз виденная, привычная, мирная картина: маленькая станция, ожидающие ночного отдыха перелески, росистые пожни вокруг нее, да туман над болотами, да узенький серп месяца на бледном русском небе.</p>
    <p>Подполковник вспомнил совершившееся за день.</p>
    <p>Это был успех, небольшой, но несомненный. Да, да! Их можно бить. Всё дело, значит, в том, чтобы научиться побеждать, чтоб собрать для этого силы. А силы есть.</p>
    <p>Пусть сегодня батальоны его полка заняли маленький полустаночек. Не навечно заняли, может быть на три дня. Но мы полустанок лишних три дня удержим, а Луга из-за этого тремя неделями дольше простоит. Луга — три. Гатчина — шесть. А ежели Гатчина продержится, то Ленинград им не одолеть. Да разве же он сдастся когда-нибудь, Ленинград наш! Разве позволит страна его сдать? Разве Москва помирится с этим?</p>
    <p>Так думал вечером четырнадцатого или пятнадцатого Василий Федченко. А несколько дней спустя армейская газета донесла до его части новый лозунг: «Обороняя Лугу, — обороняешь Ленинград! Не забывай этого, красноармеец!»</p>
    <p>Однако в эти дни как раз подполковнику Федченко стало не до размышлений. Утром семнадцатого числа противник кинулся в контратаку. Огрызаясь, восемьсот сорок первый отошел на старые позиции.</p>
    <p>Восемнадцатого июля на горизонте, над занятой немцами Плюссой, как пчелы, зареяли вражеские транспортные самолеты: они подбрасывали подкрепление по воздуху. Эх, было бы у нас авиации побольше!</p>
    <p>Сутки спустя дивизия Дулова снова рванулась вперед. Девятнадцатого удалось захватить мост через реку Плюссу и самоё станцию. Но уже к вечеру того же дня немцы снова хлестнули по флангам выдвинувшегося вперед клина. Начался отход. Танки врага ворвались в Серебрянку. Что делать?</p>
    <p>Теперь Василий Григорьевич, вчитываясь в сводки соседей, видел ясно замысел противника. Немцы стремились сразу и к Луге и к Кингисеппу, и в лоб и с флангов. Им нужно было во что бы то ни стало пробить нашу оборону по реке Луге, прорвать внешний обвод огромной твердыни, имя которой Ленинград. Они бросили танки на Муравейно (двадцать два года назад, 15 июня, красноармеец Вася Федченко впервые услышал возле этого Муравейна, как свистят боевые пули). Они двигались к озеру Самро. Названия девятнадцатого года замелькали в сводках: опять Попкова гора, снова Веймарн…</p>
    <p>Двадцать шестого от Луги с ревом и грохотом подошел к полустанку Фандерфлит спешно переброшенный с другого фронта танковый батальон. Двадцать седьмого в двадцать один час тридцать минут танки, а вслед за ними и красноармейцы подполковника Федченко, снова ворвались в Серебрянку. Василий Григорьевич был вне себя от счастья: два батальона немцев с десятью танками, артиллерией и минометной ротой остались у нас в тылу, были окружены нами около маленькой деревушки Враги.</p>
    <p>Все в полку почувствовали себя именинниками, когда по улице деревни провели первых пленных — еще горячих от боя, грязных, растрепанных. Они пока еще держались злобно и нагло, но в то же время уже трусливо озирались вокруг. Среди них попался офицер, адъютант штаба немецкой дивизии, некий чистенький лейтенант Клопфер. Как ни ясно понимали Федченко и Угрюмов, что Клопфера этого (да и остальных тоже) они обязаны как можно скорее переправить в тыл, они не смогли отказать себе в наслаждении, пока подойдет машина, тут же допросить этого первого плененного ими лейтенанта, «еще тепленьким», благо Тихон Угрюмов довольно свободно владел немецким языком.</p>
    <p>Первые пять или десять минут фашист, должно быть, никак еще не мог осознать, что с ним происходит; ему, чего доброго, казалось, что его вот-вот освободят свои. Он отвечал, точно отлаивался, багровел, тяжело дыша. Руки его то и дело сжимались в кулаки. Повидимому, ему представлялось совершенно неимоверным, что он, лейтенант Третьего райха, стоит посреди чисто прибранной избы, а перед столом, облокотившись о него, сидит невысокий, слегка лысеющий, спокойный русский и ничуть не трепещет перед ним, перед немцем. Неестественно! Нелепо! Невозможно!</p>
    <p>Из отрывистых, сквозь зубы выжатых ответов пленного удалось установить одно: противником Федченки являются части тридцатой авиадесантной дивизии. Она прибыла сюда по воздуху из района Тильзита, чтобы принять участие в штурме и взятии Петербурга, — это одна из второстепенных задач гитлеровской армии.</p>
    <p>— Какого города? — не поднимая головы, переспросил Угрюмов, и шея его впервые за время допроса покраснела: — Петербурга в нашей стране нет!</p>
    <p>— Прошу извинения… Ленинграда… — буркнул немец.</p>
    <p>— А вы рассчитываете всё же взять Ленинград?</p>
    <p>Лейтенант нехотя поднял веки. «Что за комедия?»</p>
    <p>— Согласно приказу фюрера, — вяло проговорил он, — город Луга имеет быть взятым к первому августа, город Ленинград — к пятнадцатому числу того же месяца. С первого числа моя дивизия будет иметь свой штаб в форштадте Луга, район аэродрома…</p>
    <p>Капитан Угрюмов налег грудью на стол. Голос его слегка изменился.</p>
    <p>— Ах, вот оно что! Следовательно, вы обязаны попасть в Лугу к первому числу августа, герр Клопфер? — тихо, почти ласково переспросил он. — Таков приказ фюрера? Очень хорошо. Но, видите ли, я, капитан Красной Армии Угрюмов, я отменяю этот приказ. Для меня это — не достаточно быстро! Я предписываю вам быть в Луге сегодня, двадцать седьмого июля! Кого же вы послушаетесь на этот раз, господин лейтенант?</p>
    <p>Он сказал это очень спокойно, очень! Но офицер вдруг опасливо покосился на него.</p>
    <p>— Судорожное сопротивление всегда возможно, герр хауптман — пробормотал он. — Вы человек военный, вы понимаете: регулярной армии у большевиков под Ленинградом уже нет.</p>
    <p>Выслушав и это, Угрюмов помолчал несколько секунд, еще и еще раз приглядываясь к пленному.</p>
    <p>— А они тупее, чем даже я рассчитывал, товарищ подполковник! — сказал он, наконец, точно убедившись в чем-то окончательно. — Ну что ж, слепота только ускорит дело. Так-с, господин Клопфер. А теперь прилично встать, чорт вас возьми, мерзкая тварь! Вы стоите перед подполковником, лейтенант, и извольте отвечать точно. Здесь у вас часть дивизии или вся она? В полном составе? Кто ею командует?</p>
    <p>Офицер вытянулся, точно его проткнули незримым стержнем. Он побледнел, как смерть.</p>
    <p>— Вся дивизия, кроме тыловых учреждений, здесь. Штаб дивизии — в пункте Плюссэ. Командир — генерал-лейтенант, граф Дона-Шлодиен. Прошу извинить меня, господин капитан, я… я еще не различаю русских чинов. Да, граф Дона-Шлодиен.</p>
    <p>— Это что же? Родственник того, что командовал капером «Мёве» в ту войну?</p>
    <p>— Командовал чем, господин капитан? Прошу прощения, я не слыхал такого наименования.</p>
    <p>— Не слыхали? Ваше дело! Офицеру не мешало бы знать военную историю собственной страны хоть за последнюю четверть века, но… Нам от вас больше ничего не надо: вас допросят, как должно, в Луге. Вы там собирались быть первого августа? Ничего, Клопфер, вы там будете сегодня!</p>
    <poem>
     <stanza>
      <v><emphasis>Es ist eine alte Geschichte</emphasis></v>
      <v><emphasis>Doch bleibt sie immer neu!</emphasis> <a l:href="#n_20" type="note">[20]</a></v>
     </stanza>
    </poem>
    <p>Знаете, кстати, чьи это слова? Тоже не знаете? Тем лучше! Отведи фрица в сарай, Калмыков!</p>
    <p>Двадцать восьмого и двадцать девятого июля полк Федченко всё еще вел бои на уничтожение немцев, окруженных около деревеньки Враги. К вечеру двадцать девятого эта группа противника была ликвидирована. Это обрадовало, но, увы, не решило главного: соседние части всё же отходили, немцы заняли за железной дорогой сначала Островно и Стай, потом — Душилово, Пустошку. Приходилось, оставив предполье, опереться на главную оборонительную полосу под Лугой.</p>
    <p>Когда подошло время выбрать новое место для штаба, капитан Угрюмов пришел к командиру полка с картой: может быть, выехать посмотреть?</p>
    <p>Василий Григорьевич махнул рукой.</p>
    <p>— Э, на что мне тут карта! Конечно, давайте поедемте, но я вас здесь с завязанными глазами везде проведу. Поселимся мы с вами — не знаю, надолго ли — вот здесь, в «Светлом». Это совхоз; хорошие здания; есть телефон в Лугу. Видите озерко? Оно лежит в глубокой лощине. До Луги дорога лесом; с воздуха не найдешь. До фронта — кустами. А вот здесь, юго-западнее Вяжищ, есть высокая гора за старым карьером. Отличный НП: всё до Пустошки увидим; я-то не помню, что ли?</p>
    <p>В самых первых числах августа штаб восемьсот сорок первого полка и на самом деле перебрался в совхоз «Светлое».</p>
    <p>В этих же, примерно, числах генерал-лейтенант граф Кристоф-Карл Дона-Шлодиен прибыл (довольно дерзко для командира дивизии!) на полустанок Фандерфлит, в трех километрах от передовой линии. Между двумя штабами лежало теперь только несколько деревень.</p>
    <p>С этих пор странное древнее имя «Смерди» и стало мелькать впервые в сводках по фронту.</p>
    <p>«Наши части прикрытия, — говорилось в них, — продолжали сдерживать передовые части противника на фронте Душилово — Заполье — Смерди — Старая Середка — Надевицы — Госткино. Главные силы противника — в районе Враги — Серебрянка… Штаб восемьсот сорок первого полка тринадцатого августа в совхозе «Светлое», что юго-западнее г. Луга. Наши части ведут на всем фронте упорные и кровопролитные бои. Деревня Смерди переходит из рук в руки».</p>
    <p>Деревня Смерди, деревня Смерди! Около сотни домов, расположенных по холмам, над узким, как северный залив, ледниковым озером Лукомо. Школа, где учились белоголовые деятельные ребята. Сосновый бор, над речкой Лукомкой, «на Виру»; тут весной росла уйма сморчков, а к концу лета все стежки пестрели лимонно-желтыми душистыми лисичками. Благоуханные травянистые поля; крупная земляника в сочных зарослях папоротника. Сто сорок восьмой километр от Ленинграда. Простая, спокойная, тихая жизнь, с ее радостями и горестями, с восьмивековым прошлым и светлым, ясным будущим. И вдруг, вдруг… «Деревня Смерди переходит из рук в руки».</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p>Глава XVIII. «ЛЕТУЧИЙ ГОЛЛАНДЕЦ»</p>
    </title>
    <p>В штабе Балтийского флота, в Таллине, было хорошо известно:</p>
    <cite>
     <p>«В первые же недели войны бронепоезд «Волна Балтики» с некомплектом команды и, частично, самого необходимого шкиперского снабжения (отсутствовала, например, радиостанция, которую бронепоезд должен был получить лишь в начале июля) был направлен из района Риги, где ремонтировался, на Вентспилс-Лиепайю, для оказания боевой поддержки частям армии и флота.</p>
     <p>До первого июля связь с командиром бронепоезда, капитаном Белобородовым, поддерживалась через армейские части и по диспетчерским проводам. С первых чисел этого месяца она совершенно порвалась. В настоящее время, после более чем трехнедельного отсутствия, бронепоезд следует полагать погибшим, экипаж — без вести пропавшим. Есть некоторые основания думать, что гибель поезда произошла третьего или четвертого июля, во время жестоких бомбежек противником станции Сигулда, что восточнее города Риги».</p>
    </cite>
    <p>Когда всё это дошло до друзей капитана, в Москву на Пыхов переулок, дом два, было отправлено частное письмо гражданке Белобородовой Р. И., письмо о том, что муж ее, весьма возможно, погиб смертью героя.</p>
    <p>В Ленинград на Каменный остров никто ничего не сообщил. Отдел кадров штаба не имел пока оснований считать этот вопрос окончательно выясненным; близких друзей у командира запаса Андрея Вересова на флоте еще не появилось. Его знали меньше, чем капитана Белобородова; о нем и его семье сразу не успели подумать. И очень хорошо сделали.</p>
    <p>В те дни, когда друзья Белобородова в Таллине, скорбно качая головами, разговаривали о том, каким всё же замечательным, скромным, внешне неблестящим, а на деле глубоко талантливым человеком, командиром, патриотом был погибший капитан, — в это самое время «Волна Балтики», совершенно целая, вовсе не разбомбленная врагом, крепкая, существовала в мире, там, далеко за пределами их поля зрения. Бронепоезд был невредим и — глубоко в тылу противника — изо дня в день, с тяжелыми боями, шел по слегка всхолмленным уютным землям Латвии и Эстонии, упорно пробираясь на северо-восток, к своим.</p>
    <p>Как пересказать всё, что испытал и увидел за это время Андрей Вересов? Прошло немногим больше десяти дней, ну две недели. А он, казалось, прожил вторую жизнь.</p>
    <p>Он стал совсем другим человеком. Причины этого перерождения были ему сейчас совершенно ясны. Только бы не забыть об этом потом; только бы вспомнить все мелочи, каждый день.</p>
    <p>Если перечислять все дни подряд, путь их был прям и неудивителен: Вентспилс, Тукумс, Елгава, Тарту, Педья, Иыгева…</p>
    <p>Станции, станции, станции… семафоры; тусклые огоньки на стрелках, одинаковые выемки, одинаково поросшие молодой сосной; похожие друг на друга, как капли воды, хутора поодаль. Да, но разве дело было в этом? Маршрут! Что маршрут…</p>
    <p>Поезд, верно, был только что заново сформирован, в бой пошел с некомплектной командой. После ухода в пехоту Шауляускаса на борту осталось только два старших командира. Политработники еще не успели прибыть. И хотя капитан был коммунистом, хотя в составе экипажа подавляющая часть людей были либо членами партии, либо комсомольцами, — отсутствие политического руководства болезненно чувствовали все.</p>
    <p>Хуже всего было то, что, по проклятому стечению обстоятельств, «Волна Балтики» вынуждена была начать кампанию без радиоаппаратуры дальнего действия. На поезде не успели ни установить положенную ему рацию, ни придать ему радистов. Им повезло, когда, мастер на все руки, оружейник по специальности, сержант Токарь перед самым выступлением товарища Сталина сумел каким-то чудом смастерить слабенький приемник. Однако эта радость была совсем недолгой: с пятого июля «Волна Балтики» «оглохла и онемела» окончательно. Ее экипаж, ее командование остались полностью хозяевами собственной судьбы. Полностью, если не говорить о том, что в сердце у каждого коммуниста, большевика, комсомольца и просто советского человека есть своя, внутренняя аварийная рация, которая никогда не может выйти из строя. И приказы Родины доходят по ней, где бы ни находился сын нашей страны.</p>
    <p>В первые дни войны Вересов не раз повторял про себя один и тот же тревожный вопрос: каким-то окажется в бою его скромный и тихий «неблестящий» начальник? Да и Белобородов, посапывая носом, нет-нет да и спрашивал себя: «Ох, выдержит ли такую пробу мой ученый комбатар?»</p>
    <p>Но очень скоро они перестали сомневаться друг в друге.</p>
    <p>… Станция Цена, там, за Ригой…</p>
    <p>Они еле прорвались на нее с утра, в тумане: откуда-то из-за косогора вдруг начал яростно бить по ним миномет, потом два или три. Почему, откуда?</p>
    <p>Станция вся в клубах дыма. Направо горят дома; налево огромным факелом пылает цистерна с бензином. Что случилось? «Ночью четыре немецких самолета сбросили двенадцать бомб, и вот…»</p>
    <p>…Станция забита битком: два эшелона со снарядами стоят на главных путях. На запасном — еще два, с беженцами. Женщины, дети из Либавы, из Митавы, из Тукумса. Плач, крики… Впереди путь исковеркан; чтобы выйти со станции, надо его спешно чинить. На всех шести паровозах — ни одного механизма. Слава богу, что хоть топки не погашены!</p>
    <p>Пожимая плечами, Белобородов, маленький, насупленный, прошел вместе с Вересовым на вокзал. Ни начала ника станции, ни коменданта. Испуганная барышня-латышка, очень чистенькая, но обвязанная, как кукла (зубки у нее, видите ли, заболели от бомбежки), сидела одна в телеграфной: «Никого нет… Все уходиль Рига… Ой, как сильно бомбиль есть!»</p>
    <p>Они оба сели на багажный прилавок в недоумении: как же теперь быть-то?</p>
    <p>— Товарищ капитан, бросить столько снарядов, — немыслимо! Взорвать их, что ли?</p>
    <p>— Ну-ну, голубчик мой, как же такое добро рвать? Надо с собой вывезти. Взорвать — дело минутное, всегда успеем. Берите, голубчик, всю команду. Пошлите сержанта на тот эшелон, где женщины, ну, беженки-то. Пусть уговорит хоть их помочь. Даю вам два часа: путь отремонтировать, и — чтобы порядочек! Для этого, вот что: снимите пулеметы, отнесите их вон туда, в лесок. Мало ли, — а если он снова? Лесок — маскировка. Оставьте при них самую малость людей. При сорокамиллиметровках тоже. Остальных — на путь. Шапошникову: из-под земли, да достань машинистов. Один эшелон подцепим себе, другой к беженцам. Женщин всех в один состав. Я вижу, тесно; да что поделаешь? Мужчин, мальчишек — на крыши. Уйдем! Выполняйте, дружок, приказание.</p>
    <p>Вересов поколебался.</p>
    <p>— Товарищ капитан, простите… Надо бы еще нарядить охрану к поезду.</p>
    <p>— Охрану? — Белобородов задумался. — Да, верно. Ну, я этим сам займусь. Ступайте, ступайте!</p>
    <p>И вот старший лейтенант Вересов ремонтирует путь. Старшина Налетов с пулеметчиками ушел в рощу. Сержант Токарь отправился к поезду беженцев, и плачущие, измученные, пришедшие в отчаяние женщины высыпали на путь.</p>
    <p>— Товарищи моряки, помогите! Уж если вы не выручите, так кто же тогда? На вас вся надежда!</p>
    <p>Четверть часа спустя человек полтораста женщин, девушек, мальчуганов уже рыли песок, таскали шпалы, забивали костыли.</p>
    <p>— Вот спасибо-то, товарищ старший лейтенант! — повторяли они. — Вот радость-то нам какая… Ведь думали — конец наш пришел!</p>
    <p>Воронку засыпали. Укладывали временный путь. Высоко на сосне угнездились наблюдатели, но воздух был на удивление спокоен.</p>
    <p>«Волна Балтики» недвижно стояла всё это время на самом крайнем пути станции, под габаритной аркой. Орудия ее были открыты, люки, кроме двух или трех, задраены. Площадки и вагоны пустовали, потому что весь экипаж работал. И мимо поезда под жгучим солнцем по накаленному песку двигалась взад и вперед у стоящего между рельс пулемета одна-единственная фигура в синем кителе. Это капитан Белобородов, нарядив всех подчиненных до последнего на экстренные работы, сам охранял вверенную ему боевую единицу. А что можно было еще сделать?</p>
    <p>К одиннадцати всё было закончено. В двенадцать часов тридцать минут капитан ушел из Цены к Риге, захватив с собой и оба состава со снарядами и эшелон беженцев. Там он передал их на ходу одной из наших воинских частей.</p>
    <p>В тот день Вересов в первый раз увидел своего тихого капитана в деле. Ему стало неловко за недавние сомнения. А потом и пошло, и пошло… И теперь за плечами у всех у них лежал уже долгий месяц, жутковатый и азартный, полный горечи и какого-то хмельного задора, сложившийся из коротких быстрых дней, когда они часами не видели солнечного света, копошась на исковерканных рельсах, в непроглядном дыму; полный ночей, озаренных то отсветами пламени, то белесой дрожью неугасавших ни на секунду немецких осветительных ракет. Бесконечным рядом выстроились там, в недавнем прошлом, белые вокзалы, из окон которых рвутся языки багрового пламени; подорванные водокачки, опрокидывающиеся, подобно подтаявшим снегурам; сосновые леса, где по земле бегут огненные змеи; закоулки за станционными пакгаузами, откуда вдруг ни с того, ни с сего вырывается струя трассирующих пуль.</p>
    <p>Где это — в Цессисе, что ли? Или в Вальмиере? Или в Сигулде? бегал по ярко освещенному перрону какой-то армейский интендант. Может быть, он выпил лишнего? Он махал руками и вне себя кричал: «Моряки! Полундра! Забирайте сахар, родные, голубчики! Надо тонну? Берите! Пять тонн! А то ведь всё сожгу, всё сгорит ко всем дьяволам!»</p>
    <p>— Где это было? Ты не помнишь, капитан?</p>
    <p>— Нет, не помню, Андрюша… Мы, брат, с тобой, как «летучие голландцы» какие-то. Где запомнить?</p>
    <p>— А те три моста?</p>
    <p>… Они проскочили два первых, маленьких, на полном ходу; и каждый раз за последней площадкой громыхал взрыв: мины, очевидно, были с неправильно рассчитанными замедлителями.</p>
    <p>Но третий деревянный мост вывернулся из-за закругления подозрительно серый, длинный, основательный; такой не перескочишь с хода. Было ясно: он тоже заминирован; надо во что бы то ни стало предварительно обезопасить проход. Но в этот момент на поезде не оказалось никого, кто бы знал саперное дело. Грищенко, Фалеев, Сергеев с утра ушли на разведку.</p>
    <p>Когда Вересов сказал: «Товарищ капитан, разрешите мне пойти на мост», — Белобородов совсем сморщился.</p>
    <p>— Ну что вы, старший лейтенант, — замахал он руками. — Почему вы? Вон Токарь, сержант; тот хоть оружейник всё-таки…</p>
    <p>— Товарищ капитан! Ну, что вы говорите! Я же горняк, геолог. Я минно-подрывные работы в институте сдавал. Я прошу вас…</p>
    <p>Капитан с удивлением посмотрел на своего комбатара.</p>
    <p>— Вот оно что! — проговорил он без особой уверенности. — Ну, что ж делать? Если сдавали, так попробуйте, голубчик, сходите.</p>
    <p>Был вечер. Взяв у машинистов острогубцы, ножик, еще кое-что, Вересов пошел к мосту. На середине пути в воздухе запела первая минометная мина: противник охранял эту западню. Он бил теперь по дымовому султану бронепоезда.</p>
    <p>Вересов свалился с насыпи в сырые кусты и побежал. А с «Волны» грянули мелкокалиберные: капитан, в свою очередь, прикрывал своего комбатара огнем.</p>
    <p>Под мостом пахло водой, раками. Не сразу он нашел три аккуратных ящичка со взрывчаткой; не сразу удостоверился, что это всё, не сразу дотянулся перекусить провода.</p>
    <p>В горле у него стало сухо; сердце колотилось, как в детстве, когда играл в казаки-разбойники. Ноги срывались с тавровых балочек; два раза он упал в ручей. Внезапно до него донеслась частая дробь нашего пулемета; стало понятно: немцы ползут по пути к мосту, а Белобородов не хочет допустить их до него.</p>
    <p>Потом наш пулемет замолк, зато с той стороны снова засвистали мины, — не мытьем, так катаньем! Они хотели выгнать его страхом. Нет, будьте вы прокляты, не пройдет!</p>
    <p>Последний провод был перекушен, наконец. Андрей Вересов поднял ракетницу и выстрелил. И тут острогубцы, выскользнув, упали в воду. Тьфу ты, чорт!</p>
    <p>Застучали колеса. Видимо так, для острастки, «Волна Балтики», подходя, била во все стороны изо всех орудий.</p>
    <p>Старшего лейтенанта подхватили под руки, втащили под стальной колпак. Белобородов прижал его к груди: «Молодец! Молодец!»</p>
    <p>И — замечательная вещь! — в тот миг, когда Андрей Вересов, чуть не падая от усталости и волнения, опустился на деревянную скамью, голова его закружилась, и на один миг, на один-единственный, откуда-то из тумана глянуло на него милое, родное, круглое Лодино лицо… «Молодец, молодец, папа!»</p>
    <p>Лодя, сынок…</p>
    <p>— Товарищ капитан! Ваше приказание выполнено: мост разминирован!</p>
    <p>С тех пор прошло две недели, потом три… О тех местах забыли все. Только Шапошников, механик, всё никак не мог простить ему потерянных острогубцев.</p>
    <p>— Товарищ старший лейтенант, да вы не обижайтесь, ей-богу! Ну, хоть бы вы в карман их сунули, что ли. Это же такая была снасть сподручная!</p>
    <p>Где они были, эти мосты?</p>
    <p>Шесть раз за этот месяц они полным ходом, с воем сирен, с грохотом и ревом всех орудий, прорывались через оторопевшие немецкие заслоны. Они вкатывались на станции, зачастую уже занятые передовыми отрядами врага; они открывали неистовый огонь во все стороны и, разогнав всех, уводили оттуда последние, уже потерянные было для страны эшелоны.</p>
    <p>Как снег на голову, сваливались они вдруг в расположение отставших, уже почти окруженных немцами, наших подразделений и, проткнув еще тонкую пленку вражеской обороны, давали своим возможность вырываться к востоку.</p>
    <p>Далеко от моря, на рельсах, капитан Белобородов вел себя точь в точь так, как если бы он был командиром крейсера, брошенного на каперскую работу между враждебных гаваней. Андрей Вересов перестал улыбаться, когда краснофлотцы упорно называли при нем пол в вагонном коридоре палубой, ступеньки подножек трапами или поездную кухоньку — камбузом. «Волна Балтики» на деле стала кораблем.</p>
    <p>Был случай, когда, наткнувшись на врага, Белобородов вдруг вспомнил про какой-то «знакомый усик» — лесную ветку с отличным складом дров, тут же у насыпи. Они прятались на этом усу два-три дня.</p>
    <p>Были и другие случаи: на них на такой же стоянке вдруг в темноте, в лесу, нарывались части противника. Тогда, мгновенно умело организуя круговую оборону, Белобородов яростно отбивался в ночи винтовочным огнем и ручными гранатами, а перед рассветом, подняв пары, грохоча и завывая, прорывался через вражеские цепи.</p>
    <p>Изо дня в день они видали рядом и страшное, и великолепное, отвратительное и благородное.</p>
    <p>Они встретились и разошлись в лесу с только что родившимся к жизни латышским партизанским отрядом. Молодой механик Люлько, как и везде, тотчас обнаружил даже тут, среди партизан, какого-то своего друга, какого-то «Вовку из Пярну». В течение нескольких часов поезд окружали белокурые рослые люди в комбинезонах, с немецкими (уже!) автоматами за плечами, и вооруженные с головы до ног светлоголовые девушки в брюках, схваченных внизу клипсами, в «модельных» прическах на юных головках, но с гранатами у пояса. Они мало говорили, но охотно улыбались, на все тридцать два зуба каждая. Откуда такие успели уже появиться?</p>
    <p>Командир отряда пришел на поезд узнать, нет ли у моряков лишнего нательного белья. Их отряд сильно обносился.</p>
    <p>Белье нашлось; отпустили пятьдесят пар. Тогда два здоровых парня вдруг принесли на паровоз небольшой, но тяжелый ящичек.</p>
    <p>— Н-ну… Вот тут есть… От наш отряд… Маленький спасибо! Так, подарок от латвийских братьев, — застенчиво сказали они, уходя.</p>
    <p>В тот момент ящик не успели вскрыть, но потом обнаружили в нем больше сотни отличных «трофейных» часов с секундомерами, видимо, недавно тщательно упакованных на какой-то швейцарской фабрике. Где они их добыли?</p>
    <p>Несколько дней спустя местные кулаки ракетами навели на «Волну» вражескую авиацию. Целых восемь часов бронепоезд тщетно старался скрыться от «юнкерсов». Каждый раз, когда уже казалось, что вот, наконец, ушли, над ними повисала в воздухе цветная нитка новой ракеты. До глубокой ночи в небе стояло вкрадчивое мяуканье дизелей. Машинист Шапошников, весь потный, бледнея до синевы от усилия, точно на дыбы вздергивал с хода запыхавшийся паровоз, давая задний, чтобы уклониться от бомб. А они падали, падали, падали. . И всё-таки ушли!</p>
    <p>В конце второй декады месяца они подошли — с той стороны — к самому фронту. Капитан и комбатар, пройдя через веселый березовый лесок, вышли на край возвышенности, с которой, судя по карте, должен был открыться широкий обзор к востоку.</p>
    <p>Да, так оно и оказалось! Лес, солнечный, светлый, заросший понизу росистой желто-лиловой чащей иван-да-марьи, лежал на самой вершине горы. Впереди далеко уходила, теряясь в синеватом мареве, пологая равнина. Там и сям по ней горели, дымясь, хутора эстонцев, стоги сена, торфяники и леса: где-то глухо погромыхивала артиллерия, — шел бой; а совсем далеко, на горизонте, как море, простираясь на неоглядное пространство, туманилась безбрежная ширь за фронтом, в тылу у нашей армии, у своих. Там, далеко, чуть заметно брезжило то, о чем они могли только, вздыхая, мечтать по ночам; то, во имя чего они не спали в эти долгие ночи; то, к чему они рвались всем сердцем своим и чего не имели еще права достигнуть — свободная Родина, советский край, не оскорбленный, не попранный фашистской подошвой.</p>
    <p>Оба командира, запыленные, изможденные, осунувшиеся, долго и жадно смотрели туда. Вон там, за синью лесов, проходила старая государственная граница. За нее еще не переступил враг, но данные разведки были неутешительны: железнодорожный путь разбит на значительном пространстве. Пробиться к своим, пожалуй, можно, но вывести бронепоезд — немыслимо.</p>
    <p>Петр Белобородов неотрывно вглядывался в прозрачную даль. Человек небольшого роста, он даже встал на розоватый березовый пень, чтобы увидеть дальше и лучше, чтоб ничто ему не мешало. Приложив к глазам отличный свой морской бинокль, он водил и водил им по горизонту, и губы его шептали что-то, и брови двигались.</p>
    <p>Потом он соскочил с возвышения.</p>
    <p>— Ну что ж, Андрей Андреевич, — сказал он, обращаясь к Вересову. — Давай-ка подумаем. Советов нам с тобой давать никто не будет; приказов ждать… Не дождешься, пожалуй! Наступает, брат, время для того, что в уставе именуется «инициативой командира».</p>
    <p>Он замолчал, и еще разок — точно хотел именно там, на востоке, высмотреть решение — приложил бинокль к глазам. «Изборск — не так уж далеко. Свои! Прорваться — и кончено. Если судить формально, мы имеем право уничтожить наш поезд и пробиться к своим…»</p>
    <p>— Если формально судить, Петр Степанович, — проговорил Вересов, — нас с тобой давно уже на свете могло бы не быть.</p>
    <p>— Это ты точно… А ежели не формально? Если по совести командира и большевика? Так разве мы можем лишить нашу Родину такой боевой единицы, как «Волна Балтики»? Разве мы там всё сделали, что на нас возложено? Разве потеряна надежда на прорыв на другом участке?</p>
    <p>Так вот, я поведу поезд кругом, к северу, к Таллину, к своей флотской базе и затем к Нарве… Найдется там, кому нам нужно будет еще помочь. Давай пошукаем с тобой по карточке.</p>
    <p>«Волна Балтики» повернула назад и, снова углубившись в чудовищную путаницу наших и вражеских подвижных зон, фронтов, фронтиков, какой была тогда полна пылающая Эстония, стала шаг за шагом пробираться на север, к своим, к морю.</p>
    <p>Каждый день и каждый час Андрей Вересов чувствовал, как растет его почтение и любовь к Белобородову. Надо ж было так тонко учитывать поминутно меняющуюся обстановку, надо же было уметь так мгновенно принимать решение и, раз приняв его, бороться за него всеми силами. Надо же было так идеально знать весь путь, все железные дороги страны, малейшие их веточки, самые забвенные подъездные пути и карьеры. Куда бы они ни приходили, Петр Белобородов говорил, поглаживая подбородок:</p>
    <p>— Что же делать-то будем? А, пожалуй, вот что: тут, километрах в двух отсюда, должен быть разъездик такой заброшенный… или… Гм, гм… как будто здесь вправо должно этакое ответвление быть… Обход здесь сохранился старый, с тех пор как мост перестраивали. Вот мы туда и пройдем; немцы, небось, о нем не знают…</p>
    <p>— Ну да, они-то, — допустим, не знают или позабыли. А ты как всё это держишь в памяти, удивительный ты человек?</p>
    <p>— Пустяки говоришь, Андрей Андреевич! А как же на море командир все мысики помнит, каждую скалу, каждый маяк, которого и в лоции нет? Надо держать — и держу.</p>
    <p>Штатского в душе человека, Вересова сначала смущала особая, военная скупость капитана, жадность до всего, что попадалось на пути. В десятках мест, зорко, по-хозяйски осматриваясь, он мгновенно обнаруживал то оставленный вагон с запчастями для танков, то брошенную цистерну с горючим. Взорвать или сжечь? Это всегда успеется.</p>
    <p>— Ну, Шапошников! Вытянем мы с тобой еще один вагончик, пока что?</p>
    <p>В первые дни они так и делали: подцепляли к «Волне Балтики» вагон за вагоном. Но затем Белобородов разошелся, подобрал где-то вполне исправный паровоз «Э», сформировал особый «эшелончик» и потащил за собой, на некотором расстоянии от себя, целое собственное «интендантство».</p>
    <p>Через Тарту они прошли уже, конвоируя состав из двух пульманов с продуктами, бронированного погреба со снарядами для тяжелой пушки и трех платформ с материалами для ремонта пути и каменным углем.</p>
    <p>Двадцать пятого числа им пришлось опять выдержать жестокий бой. Их выследили, пересекли путь противотанковым огнем, остановили. А останавливаться капитан, ох, как не любил!</p>
    <p>Паровоз был поврежден. Немецкая пехота без передышки повела наступление. Два из восьми орудий на «Волне Балтики» врагу удалось быстро вывести из строя. Положение стало грозным.</p>
    <p>От первой волны атакующих отбились гранатами, перебросав с площадок под откос целую уйму их: пять ящиков.</p>
    <p>Немцы залегли.</p>
    <p>Минут через сорок, однако, выстрелы и автоматные очереди, сливаясь с отвратительным «психическим» визгом фашистов, зазвучали снова в лиственной поросли над путями. Почти в тот же миг Вересов заметил в бинокль впереди, на высотке, противотанковую пушку противника, потом, пониже, вторую.</p>
    <p>В первый раз в жизни он рассчитал данные для стрельбы в доли минуты, почти не проверяя своих вычислений, — так был уверен в себе от нахлынувшей ярости. Гитлеровцы не предвидели действия морских снарядов, а оно оказалось страшным. Со второго залпа там всё смолкло.</p>
    <p>Тогда, кое-как заплатав перебитую осколком паропроводную трубку, механики Люлько и Шаповалов вывели поезд из опасного участка.</p>
    <p>Вечер тот был тяжелым, запомнился надолго всем. За будкой, на каком-то сто восемьдесят шестом километре, под тремя березами похоронили тогда Гришина, Круглова, Барбелюка, еще троих. Было и восемь раненых.</p>
    <p>В Везенберге кто-то из бойцов принес на поезд яблоки, сотню чудесного прибалтийского «белого налива». Раненым до безумия хотелось пить. Они набросились на эти сочные, с «кваском» белые яблоки. А на следующий день нахмуренный Белобородов сказал Вересову: «Плохо, Андрей… Понос у них у всех. А медикаментов и лекарств у нас почти нет».</p>
    <p>Положение действительно стало тревожным.</p>
    <p>Петр Белобородов колебался недолго.</p>
    <p>— А ну, сержант! — серьезно, без тени юмора сказал он Токарю. — Сгрузите-ка мой мотоцикл. — (Два мотоцикла с люльками были им подобраны в городе Валге.) — Поедем искать аптеку. Я ведь к медицине имею отношение: моя Раиса-то Ивановна одно время медсестрой, как никак, была.</p>
    <p>Белобородов набрал там в полуразрушенной аптеке уйму всяких медикаментов. Несколько ночей подряд он не отдыхал. Часами просиживал около своих больных. Вместе с вестовым Разбегаевым ставил им градусники, прикладывал грелки, помогал при выборе лекарств. И что же? Разгромил и этого врага. К концу недели «желудочных» на поезде не осталось.</p>
    <p>Примерно через неделю после Везенберга «Волна Балтики» подошла опять к линии фронта, но уже в совершенно другом месте, далеко на севере.</p>
    <p>Высланная разведка донесла: бои здесь идут крайне напряженные. Немцы вот уже полмесяца топчутся на рубеже реки Луги, не в силах с ходу форсировать ее и захватить Кингисепп.</p>
    <p>Прорваться с бронепоездом сквозь фронт в таком месте было сейчас особенно трудно. Но Белобородову этот приморский участок был по-своему мил. Тут он, по его словам, уже действительно знал каждую шпалу на дорогах, каждый костыль. Он крепко подумал, прикинул всё и на несколько дней увел «Волну Балтики» по издавна ему известной, давно заброшенной, не обозначенной ни на каких картах «дровяной» веточке-времянке вглубь березового, сырого, по болоту растущего леса.</p>
    <p>Там, на старых дровозаготовках, гитлеровцы никак не должны были заподозрить его присутствия: немецкий командир карте больше, чем своим глазам, верит.</p>
    <p>Был дождливый серенький денек, когда они добрались до места. Лишайники на березовой белой коре намокли, заголубели. Кое-где уже виднелись сквозь ветки красноватые рябиновые ягоды. Пар из трубы «Волны», не поднимаясь выше вершин, путался по лесу. Колеса еще не успели остановиться, а Разбегаев уже отрапортовал командирам, что рядом, по краю болота, грибов — до дури.</p>
    <p>В чаще зазвучали голоса. Часть краснофлотцев пошла рыть колодец, другая партия — копать землянку и сооружать из старых шпал баню.</p>
    <p>Посты круговой обороны были расставлены, выбраны места для временных земляных укреплений.</p>
    <p>Вечером, когда Вересов пришел в «каюту» капитана, тот сидел на своем диване и, — Вересов увидел это впервые за последний месяц, — потихоньку тренькая, подкручивал колки своей гитары.</p>
    <p>Приветствуя товарища, он улыбнулся навстречу ему милой, чуть-чуть застенчивой улыбкой.</p>
    <p>— Мне кавалеристы рассказывали, — проговорил он, точно намереваясь объяснить, почему он взял в руки свою гитару, — будто бывают две посадки на коне. Одна — в бою, когда каждый мыщелочек напряжен. Там уж ничего расслаблять нельзя. А другая — между двумя атаками. Тут, напротив, нельзя в таком твердом напряжении оставаться. Не выдержишь! Полностью распускаться тоже не следует, но так, чуть-чуть, отпустить себя полезно. Нужно нашему войску дать дня два-три отдохнуть. Пусть помоются, почистятся, в себя придут. А там… там — как следует.</p>
    <p>И с удивлением, точно в первый раз рассматривая его маленькое чисто побритое лицо, его изрядно отросшие, неопределенного цвета волосы, спокойно расстегнутый китель, не сильную на вид руку, ласково обнимавшую гитарный гриф, Андрей Вересов почувствовал вдруг: да, этот может «рвануть»; за ним можно идти. Потому что в нем живет то, что придает человеку титаническую силу. В нем живет — пусть в какой-то своей малой части — воля, надежда, вера, знание миллионов советских людей. Воля великого народа. Воля партии.</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p>Глава XIX. НАД ЛУКОМОРЬЕМ</p>
    </title>
    <p>В самых первых числах июля месяца летчик Евгений Слепень, согласно его настойчивым ходатайствам, был аттестован на звание майора. Он получил назначение: начальником штаба истребительного полка морской авиации.</p>
    <p>Полк в это время базировался на аэродроме у маленького местечка Лукоморье на южном берегу Финского залива. «Лукоморье! Как у Пушкина, — обрадовался Максик. — «Там чудеса, там леший бродит…»</p>
    <p>8-го Слепень прибыл к месту службы. Чудесного там, и верно, он нашел немало. Неделю спустя он уже вошел в курс всех дел; с размаху врезался в то, чего не видел почти четверть века, — в жизнь военно-воздушной части во время войны. Теперь, ложась вечером в постель на своем командном пункте, он с удовлетворением вытягивался, чувствуя себя именно «нужным человеком на нужном месте»; почти сейчас же он, как убитый, засыпал. Надо сказать, что так получилось не без усилия с его стороны. Но, видимо, усилие было приложено правильно.</p>
    <p>Основным в Лукоморье был в те дни, конечно, аэродром гидроавиации на здешнем озере. Он существовал здесь издавна, еще «до войны». Берег залива образовывал тихую бухточку. Отдаленное от нее нешироким, усеянным валунами перешейком, лежало всё в зеленых, поросших сосной крутых берегах овальное лесное озеро, с золотистыми отмелями в обоих концах, с ленивыми карпами, подходящими к сваям купальни, с тихими водами, в которых всю летнюю ночь отражалась заря. Дачное место, каких мало.</p>
    <p>Но с этого тихого озерка теперь денно и нощно, рыча низкими, красивого тембра голосами, поднимались тяжелые морские летающие лодки — бомбардировщики и разведчики с очень большим радиусом действия.</p>
    <p>Они уже воевали; ходили на север, через залив, несли разведывательную службу далеко в Балтике, до самого острова Готланда.</p>
    <p>Лодки работали; работали давно и отлично. А аэродром недавно перебазированного на Лукоморье полка истребителей еще только создавался за лесом. И хотя, по сути вещей, надо было только радоваться тому, что полк еще не введен в дело, что, значит, враг еще находится за пределами его досягаемости, далеко отсюда, молодые летчики-истребители воспринимали каждый день безделья как личную обиду.</p>
    <p>В самом деле, на курорт, что ли, они сюда прибыли?</p>
    <p>Всё у них шло чинно, как в мирное время, по расписанию. В указанный день прилетело положенное число боевых машин — отличных, очень поворотливых и маневренных. Прибыли три вспомогательные тихоходные машины «У-2»: личная командира, штабная и метеослужбы. Жизнь сразу же оказалась точно налаженной: снабжение, питание, медицина — всё на месте. А тут еще новый начальник штаба — человек, видать, почтенный, но уж очень пожилой, из испытателей — до того ретиво взялся за дело: теоретическая учеба, тактические занятия, физкультура. Курорт!</p>
    <p>Особенно огорчило истребителей то, что им было официально разрешено купаться и загорать. «Гидристы» на том же озере и мечтать не могли об этом: они либо были в воздухе, либо отсыпались после своих долгих и напряженных полетов, либо же, наконец, дежурили в полной боевой готовности перед очередным, всегда возможным полетом. Не искупаешься! А тут у нас…</p>
    <p>С непоследовательностью, свойственной молодости, «ястребки», сердито ворча на такое свое привилегированное положение, использовали, тем не менее, его на все сто процентов; над купальней с утра до вечера стоял молодой шум, смех, уханье.</p>
    <p>Командир полка, Юрий Гаранин, с первого взгляда приглянулся Слепню. Молодоват, пожалуй, для подполковника и для комполка, зато сосредоточен, немногословен, тверд. Умеет не только говорить и приказывать, но и очень хорошо выслушивать подчиненного. Следит за своей речью так, что это даже бросается в глаза.</p>
    <p>На лбу у комполка были заметны усердно, но не бесследно обработанные хирургами шрамы. Слепень знал, откуда они: Евгений Федченко рассказывал ему, как, годика два тому назад, во время известного столкновения с самураями, самолет Гаранина «загорелся после короткого боя». Летчик сумел сбить пламя и благополучно сесть. Но вот награда от врага осталась.</p>
    <p>В военкоме, совсем еще молодом летчике, Слепень с удовольствием узнал своего бывшего ученика; его фамилия была Золотилов; чудесный парень; пскович; голубоглазый, широколицый, могучий.</p>
    <p>Сияя своими ясными и зоркими глазами, Золотилов с таким радушием приветствовал Слепня, что у того долго ощущалась какая-то неловкость и боль в кисти руки.</p>
    <p>На второй день по прибытии Евгений Максимович имел с ними обоими короткую, но очень важную для него беседу.</p>
    <p>Подполковник не мог не видеть разницы в годах — своих и своего начштаба. Он отлично понимал, что годы — ахиллесова пята каждого летчика.</p>
    <p>— Чего от вас ожидаем мы с замполитом, товарищ майор? — сказал он Слепню, и очень уважительно, и в то же время вполне по-командирски. — Это я сейчас объясню. Знаем мы вас очень хорошо; гораздо лучше, чем вы нас. У вас огромный опыт. Отстоявшийся, выдержанный! Да, конечно, и мне не впервые идти в бой. Но в мировой-то войне никто из нас еще не участвовал. А вы — ас мировой войны, вы войну знаете. Вот какое ваше качество нам особенно дорого. Тем более, замполит говорит: вы и педагог прекрасный. Мы рады, что вы нам достались. Так ведь, Василий Федорович?</p>
    <p>— Полагаю, что именно так! — широко улыбнувшись, сказал замполит. — Мы с комполка вчера насчет вас, товарищ майор, долгонько разговаривали. Полностью «утрясли» вопрос. Несогласий нет!</p>
    <p>— «Утрясли»! Летчик, а выражения наземные! — усмехнулся Гаранин. — Положительным в вас, товарищ Слепень, нам представляется и то, что вы до войны были испытателем. Вы знаете летчиков-истребителей. В большинстве — зеленая молодежь. В этом, если угодно, наша сила, как рода оружия, но в этом же и наша слабость. Горячки, боевого задора — у каждого на четверых. Зато зрелости, опыта, выдержки иной раз не мешало бы прибавить тоже. Каждому! Ваше влияние должно их… как бы это получше выразиться? Ну, я, металлист, я бы сказал: хромировать. Как присутствие хрома укрепляет сталь!</p>
    <p>Слепень вышел от командира удовлетворенным. Но всё же нельзя было сказать, чтобы он окончательно успокоился.</p>
    <p>Да, всё это так; всё отлично. «Хромировать!» Картинный образ: старый седой кречет в одной стае с молодыми соколами. Превосходно в теории! Но это всё заслуги прошлого, они будут при нем и в восемьдесят лет. А ему нужно другое: завоевать веру в себя среди этой молодежи не первыми главами своей длинной биографии, а ее последней страницей, сегодняшним днем, тем, что он сейчас может сделать. Да, чорт возьми!</p>
    <p>Комполка представил нового начштаба летному составу в столовой за завтраком.</p>
    <p>Два десятка здоровых, — приятно смотреть! — крепких, как молодые дубки, юношей, шумно двинув стульями, поднялись ему навстречу, над белой скатертью и дымящимися кружками какао.</p>
    <p>Сорок или пятьдесят ясных и твердых глаз смотрели на него; молодые глаза: прямые, как выстрел в упор, честные, как небо, как солнце в небе. Он ясно чувствовал, — они откровенно, не скрываясь, оценивают начальника: его виски, тронутые проседью, его манеру держаться, его лицо и — с особым вниманием — его ордена: два «Красных Знамени», боевое и трудовое. В те дни, в начале войны, орденоносцев было несравненно меньше, чем стало потом. Два «Красных Знамени» сразу приковывали к себе внимание.</p>
    <p>Слепень отлично понимал значение этих взглядов. Любой солдат, каждый воин всей душой хочет, всем сердцем стремится полюбить своего командира; он просит, чтобы тот дал ему повод для этого. Люди могут сделать это даже на веру, в кредит; но горе командиру, которым эта солдатская вера не будет оправдана!</p>
    <p>Минута эта была для Евгения Максимовича очень важной. И тут-то внезапно он чуть-чуть покраснел: среди других рук к нему протянулась маленькая, смуглая, сильная рука. Протянулась смело и прямо, так же, как остальные.</p>
    <p>Слепень поднял голову. Черные глаза южанина твердо смотрели на него, точно тоже испытывали. Этого начштаба не предвидел никак.</p>
    <p>— А, товарищ Мамулашвили! — сказал он всё же тогда, сделав над собой не малое, но, видимо, совсем незаметное усилие. — Где только не встречаешь своих учеников!</p>
    <p>Их руки пожали одна другую.</p>
    <p>Вечером, перебирая, как он привык это делать еще в молодости, после первых воздушных боев, всё, что с ним происходило за день, он невольно остановился на этом мгновении. Конечно, если Мамулашвили не виноват, тогда… Ведь не может же человек, поступивший не честно по отношению к другу, с таким спокойствием смотреть ему в глаза? Превосходно! Он был бы рад, если бы это было не так, если бы это сделал не он. Но тогда кто же?</p>
    <p>Довольно долго он сидел нахмурившись, размышляя.</p>
    <p>В первый миг ему пришло в голову: не следует ли обсудить эту неожиданность с замполитом? Не рассказать ли всё Гаранину?</p>
    <p>Но потом решил, что всё это чепуха. Неправильно! Не такое теперь время, чтобы занимать командование мало обоснованными сомнениями и подозрениями. Тем более, что Ной — превосходный летчик. Такие, как он, особенно нужны сейчас Родине. Значит, он обязан — и будет! — ценить его точно так, как каждого из его товарищей. А что до того, как будет вести себя он, Ной, так… Это сразу станет ясным.</p>
    <p>Авторитет нового командира — большое дело в каждой воинской части. В авиации вопрос об отношении к штабному работнику, к человеку, который может, оставаясь на земле, судить тех, кто идет на смерть в воздухе, всегда стоит острее, чем где-либо в другом роде войск. Это понятно и даже законно. Недаром в авиачастях стремятся к тому, чтобы и комиссары, и начальники штабов сами летали, сами могли при случае пойти в боевой вылет.</p>
    <p>Нет ничего удивительного, что ветеран воздуха майор Слепень понимал положение лучше каждого. Не из самолюбивого стремления к популярности, совсем из других побуждений, он готов был в любой миг, любым способом доказать этой молодежи, что он сохранил, несмотря на годы, все свои боевые возможности. «Я их помножил на большой опыт. Я имею право учить вас, летающих, а вы имеете все основания слушаться меня, ветерана». Но, понятно, делиться своими мыслями даже с Гараниным или Золотиловым ему никак не хотелось. Ведь они тоже были летающими, молодыми, боевыми летчиками.</p>
    <p>Так казалось ему.</p>
    <p>Однажды, вскоре после первого разговора с командованием, Слепню позвонили из Политотдела БУРа — Берегового укрепленного района. Политотдел просил летчика-истребителя первой войны, майора Слепня, сделать в клубе доклад на тему «Боевое прошлое русской военной авиации». «Важность и своевременность такой беседы, вероятно, ясна вам, товарищ Слепень? Сейчас дорого стоит каждое воспоминание о воинской славе русской армии; тем ценнее, если о событиях расскажете вы, их очевидец и участник».</p>
    <p>Отказываться не было причин. Евгений Максимович историю нашей военной авиации знал великолепно и любил горячо. Он с удовольствием согласился.</p>
    <p>Удивлению Слепня не было границ, когда в день беседы в зальце клуба он увидел прелюбопытную выставочку материалов к своему докладу. Живой и энергичный одессит, инструктор политотдела Балинский, раскопал где-то в библиотеках фортов газетные вырезки четырнадцатого-семнадцатого годов, пожелтевшие от времени брошюры об «авиаторах» первой мировой и о «военлетах» гражданской войны, большую карту знаменитого в позапрошлом десятилетии перелета Москва — Лиссабон — Москва; этот рейд в невиданно краткий срок совершил на одной из первых «цельносоветских» машин летчик Е. М. Слепень.</p>
    <p>Чем-то давно забытым пахнуло на летчика Слепня от строк, напечатанных еще с твердым знаком и с ятем, от фотографий, на которых сначала поручик, потом штабс-капитан, затем «красвоенлет» Женя Слепень, Евгений Слепень, Евгений Максимович Слепень был изображен рядом с причудливой формы и вида машинами, каких теперь уже и в музеях не сыщешь.</p>
    <p>Среди книг нашлись такие, о существовании которых он даже и не подозревал. Коротенькие вырезки говорили о событиях, давно выветрившихся из памяти.</p>
    <p>Фотографии… Смешной мальчишка с сердитым лицом, с двумя георгиевскими крестами на груди, стоит возле самолета «Спад», стоит так, точно делает великое одолжение фотографу.</p>
    <p>Неужели это был и на самом деле он?</p>
    <p>На другой — загорелый летчик принимает под двумя высокими пальмами огромный букет из ручек смущенной синьориты. И это тоже он? Удивительно!</p>
    <p>Зал оказался переполненным; Слепень опять-таки никак не ожидал этого. Пришли все мало-мальски свободные «гидристы» с озерного аэродрома. Прибыла даже «тяжелая артиллерия» — командиры соседних фортов. Герою прошлой войны, войны с тем же, что и сегодня, противником, устроили очень теплую встречу.</p>
    <p>Майор Слепень сделал всё, что мог, чтобы не упоминать в своем докладе о себе. Но его скромность, видимо, не обрадовала начальство. Кто-то из летчиков-бомбардировщиков, сидевший как раз рядом с Балинским, встал и задал явно инспирированный вопрос: «А не помнит ли товарищ майор, какое число сбитых самолетов противника приходилось в ту войну на первую пятерку русских асов? И кто именно входил в эту пятерку?»</p>
    <p>Слепень насупился; однако отвечать пришлось. Когда же зал узнал, что поручик, а позднее штабс-капитан Слепень тоже входил в этот почетный список, что ему удалось тогда сбить восемь немецких машин над Западным фронтом, во Франции, тринадцать над Восточным, русским; что в этот перечень не входят два белопольских и четыре врангелевских самолета, уничтоженных им позднее, в бытность военлетом Красной Армии, — оживление сделалось чрезвычайным.</p>
    <p>Его долго не отпускали от стола докладчика. На него насели со всех сторон, задавали десятки вопросов, от дельных и важных до совсем пустых, почти детских: а целы ли и сейчас его георгиевские кресты?</p>
    <p>И когда он, наконец, усталый, смущенный и довольный, сел, подполковник Гаранин легонько подтолкнул своего замполита локтем: «Ты был прав, Василий Федорович!»</p>
    <p>Золотилов молча кивнул головой.</p>
    <p>После беседы в клубе у летчиков сложилось о своем начальнике штаба совсем новое представление. Некоторое же время спустя произошло событие, которое поставило его сразу в положение не только уважаемого, но и горячо любимого командира. Впрочем, в его собственной жизни тот же день тоже лег одним из очень важных рубежей.</p>
    <p>Время проходило быстро. События нарастали чудовищными темпами. Летчикам морской авиации, им надлежало бы, казалось, всё внимание направить на север и на запад, на залив.</p>
    <p>Но как раз там всё было сравнительно спокойно. Над заливом в те дни шли горячие бои; однако развертывались они гораздо западнее, над Ханко, над Эзелем и Даго, возле Таллина. Составу гаранинского полка со стороны моря приходилось нести только дозорную службу, барражировать подступы к Ленинграду.</p>
    <p>Зато с совершенно другой стороны, с юга, всё ближе и ближе подходила черная туча — фронт. Враг миновал Псков, захватил всю Эстонию, быстро распространялся к востоку, в сторону Новгорода, по широкой дуге охватывая и отрезая от страны Ленинград. В конце июля под угрозой оказалось всё течение реки Луги, от ее верховьев до Кингисеппа и Усть-Луги. Истребители со дня на день ожидали первого, уже боевого вылета.</p>
    <p>Нетерпение било их. Соседи с озера всё еще несли свою нелегкую боевую вахту. Тяжелые гидросамолеты, по многу раз на дню отрываясь от воды, уходили через залив или, наоборот, за озеро Самро, к югу, с важными заданиями. Почти ежедневно одна или две машины возвращались на базу с многочисленными следами пулевых и осколочных попаданий. Семнадцатого числа один корабль ждали до глубокой ночи, и напрасно: он не вернулся.</p>
    <p>Только на следующий день утром летчик Бешелев привел машину, имея на борту убитого второго пилота. Стрелок-радист был тяжело ранен.</p>
    <p>Погибшего в бою похоронили. Истребители салютовали ему с воздуха. Над свежим песком могилы все клялись отомстить за товарища. Да, но как мстить, если они всё еще не дрались? Как мстить? Чем?</p>
    <p>Это было девятнадцатого, уже в сумерки. А двадцатого июля вечером первые два звена истребителей, под командой Гаранина и Лазарева, ушли к фронту, куда-то туда, к Муравейно, на ту же Лугу. И с этого мгновения всё точно переродилось в полку.</p>
    <p>Два долгих часа Евгений Слепень не отходил от радистов на командном пункте. Он первый, опрометью, задохнувшись, кинулся к вернувшимся самолетам. Слушая вечером рассказы — обычные рассказы истребителей, — как подполковник срезал первый «Ю-87» над деревнями между Самро-озером и Сабском, как Лазарев и Никитенко отбили атаку четырех «мессеров» у самого фронта, — Евгений Максимович вдруг почувствовал, что у него зуб на зуб не попадает: счастливцы! Они были «там»!</p>
    <p>Прошло еще около трех недель. Боевая работа полка становилась всё напряженнее: враг приближался с каждыми сутками, с каждым часом быстро бегущего военного времени. Некогда стало думать, некогда писать даже короткие письма своим. Завидовать боевым делам молодежи — и то не хватало досуга.</p>
    <p>Тринадцатого августа был солнечный, совсем летний день после дождя, прошедшего накануне.</p>
    <p>Рано утром звено, состоявшее из Мамулашвили, Горячева и Сени Крылова (тогда в бой ходили еще «тройками»), вылетело на штурмовку полевого аэродрома врага, километрах в сорока за фронтом, юго-западнее Кингисеппа. А через положенное число минут на площадке приземлилась только одна машина — Сени Крылова. Лицо Сени было неузнаваемо: на первый взгляд можно было подумать, — он постарел на десять лет.</p>
    <p>Юрий Горячев — лучший друг Крылова — сгорел в воздухе на его глазах. «Сгорел, братцы… Такой человек, такой дружище!..»</p>
    <p>Они напоролись на десяток «мессершмитов»; ничего нельзя было сделать.</p>
    <p>А командир звена, повидимому, подбит; вероятно, ранен. Трудно сказать, что с ним случилось; но он вдруг приказал Крылову: «Иди один», — а сам пошел на посадку. На луговинку в непроходимой топи. Ну да, у них, в их расположении. Примерно посредине болота «Дубоемский мох», километрах в семи восточнее заимки со странным названием «Малая Родина».</p>
    <p>Крылов сделал над местом посадки два круга. Машина Мамулашвили лежит на траве, на брюхе: шасси то ли не вышло, то ли он сам не захотел выпускать его. Может быть, боялся слишком длинного пробега: лужайка-то совсем небольшая. Что с Ноем, — с воздуха не разглядеть. Взлететь с этой площадки, да и сесть на нее без аварии ни один истребитель, безусловно, не может. Не может никак!</p>
    <p>На взлетной дорожке воцарилось тяжелое молчание.</p>
    <p>Гаранин, широко расставив ноги, наклонив голову, смотрел в землю. Немолодой уже бортмеханик Горячева, Петров, резко повернувшись, закрыл лицо руками и тяжело, еле отрывая ноги от земли, пошел прочь. Аэродром славился своим крепким, точно утрамбованным грунтом, но, глядя на Петрова, можно было подумать, что он идет по вязкой глине.</p>
    <p>Все стоявшие плотной кучкой вокруг крыловской машины понимали одно: Мамулашвили тоже погиб! При такой посадочной скорости, какую имели их машины, нечего было и думать сесть к нему. Раненый, в фашистском тылу, один…</p>
    <p>И вот тогда-то, внезапно:</p>
    <p>— А «У-2»? — громко, хотя еще не вполне уверенно, наполовину про себя, проговорил майор Слепень. — Ему-то ведь скорость… позволяет? Сядет там «У-2»!</p>
    <p>Он почти крикнул: «сядет!» И это слово легло как бы новой ступенью на его жизненном пути. На крутом подъеме. На «горке»!</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p>Глава XX. ПОСВЯЩЕНИЕ МАРФЫ</p>
    </title>
    <p>Мотоцикл свернул с шоссе. С яростным фырканьем он подъехал по сосновой аллейке к голубому двухэтажному дому. Дом был обшит тесом, мирно подставлял солнцу зеленую крышу, в желобах которой вечно высыхал толстый слой сосновых и лиственных иголок. От них и сейчас знойно пахло смолой, бором. Окна отворены; несколько столов, ножками вверх, лежат на траве: загорелый до негритянской черноты красноармеец продергивает сквозь только что просверленную раму гибкий провод… Кричит сизоворонка; синие и красные перья ее горят как жар в солнечных лучах. Веет всем сразу: хвоей, яблоками и недалекой большой водой.</p>
    <p>А стекла в голубых рамах то и дело дребезжат тоненько, потому что до них непрерывно доходят то тяжелые удары от Баранова, от Смердей, с фронта, то частая дробь пулемета совсем близко за холмом, то разрывы бомб; эти даже — с востока от вокзала.</p>
    <p>Приехавший в люльке мотоцикла подполковник двинулся было к крыльцу домика, но замешкался: смешная девчонка лет пятнадцати на вид, в халатике, в тапочках на босу ногу, с недовольным выражением заспанного лица спускалась ему навстречу. Нечесанные и давненько, видимо, не подстриженные волосы стояли над ее головой, как у папуасского франта. Через плечо была перекинута подушка. С подушкой на плече, с книгой подмышкой, не обращая никакого внимания на окружающее, она направлялась к висящему в углу сада, от времени и непогод слишком высоко подтянутому над землей, гамаку.</p>
    <p>Наткнувшись на подполковника, она издала коротенький испуганный писк. И нет ее! На крыльце осталась лежать только брошенная корешком вверх книга.</p>
    <p>Василий Григорьевич Федченко поднялся на три ступеньки и, нагнувшись, взял книжку в руки.</p>
    <p>«Прощай, оружие!» — было написано на ее переплете.</p>
    <p>— Гм! Вот это — да! Подходящее заглавьице! — пробормотал он. — Как раз ко времени.</p>
    <p>Он поднял голову. Несколько обветшалый лозунг, белый на красном кумаче, приветствовал его с фронтона:</p>
    <p>«К веселому пионерскому лету — будь готов!»</p>
    <p>Подполковник постоял, посмотрел на этот лозунг нахмурясь, точно тщетно стремясь понять значение столь странных слов. «К веселому… пионерскому лету…» Непонятно что-то!.. Потом, чуть-чуть повернув голову, он прислушался к глухому гулу артиллерийского боя. Вот эти звуки были ему понятны, слишком понятны, — привычны. Это три батальона тридцатой авиадесантной опять атакуют южную окраину Смердей. Он только что сам был там. Его всего засыпало песком разрыва. Он почти оглох…</p>
    <p>— Ну-ну, господин граф Дона-Шлодиен! — оправившись, пробормотал он. — Ну, погоди, голубчик! Повремени! Еще попомнишь!</p>
    <p>Потом он сердито кашлянул. Ответом было молчание. Согнув палец, постучал косточкой по ставню. Ни звука.</p>
    <p>— Эй, девушка! — крикнул он тогда уже нетерпеливо. — «Прощай, оружие!» Где вы тут?</p>
    <p>Внутри дома послышались возня, шаги. Та же девчонка показалась на пороге. Теперь на ней были уже белая блузка и синяя юбочка; красота и порядок прически поддерживались при помощи красной косыночки. Она щурилась, но уже не зевала.</p>
    <p>— А они ушли в Лугу; узнать, нет ли почты, — заявила она без особых вступлений, с любопытством разглядывая подполковника. — А мальчишки убежали куда-то.</p>
    <p>— На мальчишек мне. наплевать! — не совсем вежливо отвечал Федченко. — Мне нужна ваша горбатенькая… Я вчера с ней договаривался.</p>
    <p>— Так она на почте… Я одна… Я дежурю по лагерю, и читала. Но он стал долбить раму, и…</p>
    <p>— Безобразие! — серьезно сказал подполковник. — Сейчас идет машина с моими. Она будет тут минут через пять. А пока вот что: вода у вас есть? Да, конечно, сырая… Эй, Панфилов, скоро дадите мне связь? Я же сказал Лункевичу, чтобы связь мне была к двенадцати и ни минуты позже! Так вот, девушка: воды, как можно больше воды! Похолоднее!</p>
    <p>Через пять минут он сидел в большой, приятно полутемной комнате — бывшей лагерной столовой. Куст сирени лез ветками прямо в открытое окно. На столе красноармеец установил телефон; тотчас же телефон отчаянно, пронзительно зазвонил, точно только того и дожидался.</p>
    <p>Подполковник нажал рычажок.</p>
    <p>— Я! — мирно сказал он вполголоса. — Ну да, я; семьдесят второй. Да… А-сь? — рявкнул он вдруг так, что стоявшая посреди комнаты девчонка чуть не уронила синий эмалированный кувшин с водой. — Чего? А ты кто? Ах, ты — Розетка? Ну, тогда вот что, Розетка: дозвонись до Юпитера второго и скажи, что в ноль ноль… Эй! Эй! Розетка! Куда ты поскакала? Как там у вас? Сам вижу, что горячо. Сам только что был! Держитесь. Авось к вечеру полегче станет… — Он бросил трубку на аппарат.</p>
    <p>— Ага, дорогая, вы тут? Давайте-ка! Ух, ну и вода! Вот это вода! И близко? И много?.. Надо бы наносить… Такая жара! Пить ночью войско будет беспощадно!..</p>
    <p>Он с наслаждением опорожнил три стакана подряд.</p>
    <p>— Отличная вода! Как же зовут вас, юная хозяйка? Как ваше имя?</p>
    <p>— Марфушка, — пробормотала девушка, с опасением наливая четвертый стакан.</p>
    <p>— Марфушка? Ну, нет: это отставить! — твердо сказал подполковник. — Фамилия как? Хрусталева? Вот Хрусталева — другое дело… Сколько же вас тут всего таких… Марфушек? Пятеро?.. Эх, дал бы я жару идиотам, которые вас здесь бросили! Эй, Голубев! Прежде всего давай, чего у тебя там есть съестного! Куда, куда, девушка? Садитесь тут… Будем завтракать. Впрочем, вот что: не в службу, а в дружбу — налейте-ка мне водички, умыться.</p>
    <p>Он с наслаждением вымывал из ушей мелкий лужский песок, а Марфа Хрусталева одним глазом почтительно взирала на его крепкий, загорелый, запыленный затылок, другим с любопытством наблюдая за красноармейцем.</p>
    <p>Солдат мгновенно внес в комнату деревянный ящик, раскинул по столу маленькую скатерку и вскрывал теперь на дальнем подоконнике консервные банки. Две? Нет, три! Даже четыре…</p>
    <p>У Марфы потекли слюнки: Лиза Мигай строго берегла лагерные продукты «про черный день». Питались почти одним только щавелем.</p>
    <p>— Гм, гм!.. Так где же всё-таки эта ваша горбатенькая пропадает? — говорил подполковник. — Да вы… того… Не стесняйтесь! Налегайте! Что мне с вами делать теперь, вот что надо решить. Не оставлять же вас так! Придется, видимо… — он задумался на минуту. — С юнцами вашими — проще: я их пока в комендантский взвод, — и дело с концом. А вот вас? Ну, вас лично… Голубев, слышишь? Вот девица, она тут всё знает: где вода, где дрова. Будет помогать тебе, — слышал?</p>
    <p>Ну, понятно, на довольствие; аттестат, обмундирование, всё, что положено… Что значит «где»? Скажешь, — комполка приказал. Затем эта самая… Начальница ваша, маленькая… Она что? Медик как будто? Подойдет! Приедет медпункт, ее — туда… Понятно? Временно, конечно, временно! Надо же что-нибудь с вами сделать! Теперь тут есть еще третья… Гм, гм!.. Эта мне ваша третья… Видел я ее вчера! Попробую ее переписчицей зачислить. Но знаете что? Вот вы, я вижу, девушка серьезная, скромная. — Марфушка залилась краской: такое она слышала про себя впервые! — Да, да. Так вы по-дружески растолкуйте своим товарищам, чтобы… Никакой ерунды, никакого безделья… Понятно? Тут фронт, а не Дом отдыха…</p>
    <p>Они завтракали. Подполковник то и дело замолкал, прислушиваясь к далекому гулу за окнами. А потом двор вдруг сразу заполнился военными. Откуда их столько появилось?</p>
    <p>Рычали, разворачиваясь, три машины. Люди — точно они наконец-то дорвались до Светловского лагерного дома — таскали в него разный груз; другие с удивительной быстротой расставили всюду столы, наложили на них пачки бумаг, карты, ручки, и вдруг, как по команде, все принялись писать, звонить по телефону, поминутно козыряя, спрашивая: «Разрешите пройти, товарищ подполковник?», бегать из одной комнаты в другую.</p>
    <p>Марфа только озираться успевала.</p>
    <p>Появился откуда-то седенький и лысоватый капитан, с усталым и очень добродушным лицом. Дважды подойдя к подполковнику, он что-то шептал ему на ухо.</p>
    <p>— Пусть второй даст ему человек тридцать! — сказал подполковник не громко. — Гранат пусть возьмут побольше; а выходят осторожно, — лесом…</p>
    <p>Во второй раз подполковник сморщился, точно ему стало очень больно:</p>
    <p>— Да ну? Осколком? И сильно? Эх!</p>
    <p>В третий раз капитан подошел немного позже. Теперь он не стал наклоняться к уху подполковника.</p>
    <p>— Товарищ подполковник! Там у них, — он повел подбородком на Марфу, — одно помещение… в конце коридора… Оно почему-то заперто на ключ. И вроде как даже опечатано… А нам надо бы туда проникнуть…</p>
    <p>Марфутка встрепенулась. Много лет она, как и все ребята, чтила это «помещение», красный уголок, относилась к нему с благоговением, которое уже не требовало объяснений… И вдруг.</p>
    <p>— Нет, туда нельзя входить! — горячо заговорила она. — Мы всегда охраняем эту комнату… До войны ее по-настоящему опечатывали; когда пост снимался. Ну как «почему»? Там — отрядное знамя… И потом там — реликвии… у нас есть…</p>
    <p>Седенький капитан высоко поднял брови.</p>
    <p>— Реликвии? А что же именно?</p>
    <p>— Как что? Подарок Сергея Мироновича… Да, Кирова… скульптура — бриг! Даже хорошо, что мы тут остались… Когда все уезжали, это никак не смогли увезти. А разве можно такую вещь без охраны? Вот у меня ключ, — она, и верно, вынула из кармана огромный ключ. — Я дежурная сегодня, я и отвечаю. Вот придут машины, тогда…</p>
    <p>Военные переглянулись.</p>
    <p>— Ну, Хрусталева! — сказал подполковник. — Это, конечно, всё правильно. Благородно!.. Но время у нас теперь… боевое. Армия. Закон здесь один: приказ командира! Покажите-ка нам всё же, — что там у вас имеется?</p>
    <p>Тогда Марфушка провела их в конец коридора и, хоть не без внутреннего колебания, отперла посторонним маленькую дверь.</p>
    <p>В зале было темновато и очень тихо. Большой портрет Сталина с девочкой-пионеркой на руках виднелся над эстрадой. По стенам висели всё те же знакомые фотографии: гонки мотоботов морской пионерской базы; «Бигль», шлюпка биологического кружка; она сама, Марфа, с огромной щукой на коленях…</p>
    <p>Под эстрадой, у левой стены, стояла крашенная под красное дерево тумбочка. Свернутое пионерское знамя и голубой флаг морской станции в чехлах были укреплены на стене за нею. А на тумбе, под стеклянным колпаком в медной оправке, вырвавшись острым носом из бронзовой волны, с креном на правый борт, недвижно летел в пространство бронзовый бриг «Вперед».</p>
    <cite>
     <p>"МОРСКОЙ ПИОНЕРСКОЙ СТАНЦИИ ОТ С. М. КИРОВА"</p>
    </cite>
    <p>Капитан, надев очки, внимательно прочитал недлинную надпись. Потом, почтительно отступив на шаг, он приложил руку к козырьку.</p>
    <p>— А вещь-то, товарищ подполковник, и верно, замечательная, — серьезно сказал он. — И, как вы говорите, девушка? Вы решили тут оставаться…</p>
    <p>— Пока не приедут… — тихонько проговорила Марфа.</p>
    <p>— Гм, гм! — капитан прокашлялся. — Товарищ подполковник! Разрешите предложить вот что… А ежели мы тут поместим полковое знамя? И казну? Ну и, естественно, нарядим пост… Тогда, думается, и предметам этим будет оказано должное уважение; да и охрана-то будет понадежнее…</p>
    <p>Подполковник, очень близко нагнувшись к стеклу, вглядывался в тонкие металлические снасти судна. В стекле прозрачно, водянисто отразилось это мгновение, этот летучий миг: приотворенный ставень окна; ветки дерева и белое облако за ним; отразился в нем капитан Угрюмов, Тихон Васильевич, и красная яркая повязочка на голове этой смешной девчурки, Марфутки этой.</p>
    <p>Там же, за стеклом, вечно взбираясь на вечно закипающую вновь волну, подняв к небу бугшприт, летело гордое символическое судно «Вперед».</p>
    <p>Да, да, только вперед! «От С. М. Кирова»!</p>
    <p>У подполковника сжалось и дрогнуло сердце. Сотни убитых в его полку, десятки отвоеванных и снова отданных врагу деревень, истерзанные, залитые кровью города, немцы на его родине под Лугой — всё это мучительно и резко возникло в сознании при взгляде на короткую, выгравированную на золотистом металле надпись.</p>
    <p>А бронзовый кораблик, подаренный людям маленьким и еще слабым большим сильным человеком, чтобы помочь им стать такими же сильными и крепкими, каким был он сам, победно мчался в неведомую даль, рассекая острым носом штормовые волны…</p>
    <p>Ох, не так ли вскинута сейчас на страшную, рычащую волну наша Родина? Не ее ли опасно и резко кренит буйным ветром? А она борется, выравнивается, выпрямляется. И выпрямится! Выпрямится, как бы ни торжествовали пока сейчас эти… Дона-Шлодиены! И, вопреки им всем, полетит вперед, да, вперед!</p>
    <p>Долго, очень долго читал подполковник Федченко коротенькую надпись. Потом он поднял глаза.</p>
    <p>— Ну, дочка! — проговорил он совсем не таким голосом, как раньше, — вот что. Мы, и верно, поставим здесь наше знамя. Сейчас оно ничем еще не прославлено, но, как знать, может быть, и ему суждено когда-нибудь потом стать… реликвией!</p>
    <p>Несколько часов спустя Марфа Хрусталева провела явившихся неведомо откуда мальчишек к зарослям крапивы, обильно росшей у стены дома, там, под окнами.</p>
    <p>Осторожно приоткрыв голубую ставенку, они на цыпочках заглянули в зальце.</p>
    <p>Да, так оно и было! Рядом с их знакомым отрядным знаменем стояло теперь у стены высокое, закутанное в аккуратный чехол боевое знамя восемьсот сорок первого стрелкового. Вокруг него уже был обведен на железных подставках барьер из толстого красного шнура. Он охватывал и колонку с бригом. Около барьера, в первый раз, как каменный стоял красноармеец с настоящей винтовкой. И когда в окне, выходившем на улицу, началось подозрительное шевеление, часовой сторожко вгляделся.</p>
    <p>Охрана была надежной.</p>
    <empty-line/>
    <p>Никогда Марфа Хрусталева не воображала, что ее девичий день может быть до такой степени заполнен нужной, дельной суетой, спешкой, мгновенно возникающими и совершенно неотложными надобностями.</p>
    <p>Никогда доныне не приходилось ей опасаться, что из-за ее непонятливости, из-за ее случайного отсутствия на должном месте что-то где-то остановится, что-то незаладится, что-то может пойти не так, как следует, что-то нужное, важное, большое. До сегодня она и не воображала, что люди, когда они воюют на фронте, пьют столько воды. Не подозревала, что бывают такие голоса, как у красноармейца Голубева, вестового: его она слышала даже возле ключа, за рощей.</p>
    <p>«Хрусталева-а! — кричал он. — За смертью тебя посылать?». И Хрусталева мчалась, расплескивая воду, обратно. Ей не думалось, что Зайка Жендецкая способна смирнехонько просидеть целый день, тыча пальцами в клавиатуру «Смис-Премьера», как заправская машинистка.</p>
    <p>Она никогда не ела столько черного хлеба, Марфа, как в тот день. Никогда у нее не гудели к вечеру так блаженно и люто усталые ноги.</p>
    <p>Впервые в своей жизни испытала она и еще одно, очень странное, очень нелегкое чувство.</p>
    <p>Подполковник всё время работал у себя, в бывшей лагерной столовой.</p>
    <p>Потом — она не заметила, как это случилось — он вдруг куда-то исчез. А когда некоторое время спустя она, ничего такого не думая, на бегу спросила у Угрюмова: «Товарищ капитан, а где же товарищ подполковник?» — лицо начштаба вдруг выразило неожиданную озабоченность.</p>
    <p>— Да кто его, милая барышня, знает!.. Других бережет, а сам — в самую гущу всегда… Вот ищу его по всем телефонам. И еще бомбанули как раз ту высотенку, проклятые…</p>
    <p>Марфа Хрусталева похолодела.</p>
    <p>Вечером Марфуша, Лиза и Зая ложились спать там, где им приказал капитан Угрюмов, — в маленьком мезонине, над самым штабом; раньше там жили Мария Михайловна и ее помощница…</p>
    <p>Перед тем как подниматься наверх, Марфа вдруг наткнулась на подполковника. Она счастливо ахнула: он был жив, цел; он стоял на крыльце и наблюдал, как разворачивается за садом, на лужку для «гигантских шагов», зеленая крытая машина радиостанции.</p>
    <p>— Товарищ подполковник! — задохнулась донельзя обрадованная Марфа. — Так, значит, вы…</p>
    <p>— Так, значит, я, милая девушка! — добродушно усмехнулся Федченко. — А что? С непривычки решила, что меня… Нет! Не выйдет такое. Хотя ему-то этого, пожалуй, и очень бы хотелось…</p>
    <p>— Кому «ему»? — не поняв, ужаснулась Марфа.</p>
    <p>— Ему! — полковник махнул рукой вдаль за деревья… — Гитлеру… Да и господину графу тоже! Как вам, кстати, понравится, Марфушенька, такая фамилия: Дона-Шлодиен? Генерал-лейтенант, граф Кристоф-Карл Дона-Шлодиен! Ничего себе закручено, а? Так вот, девушка: если попадется вам когда на дороге тип с такой фамилией, — берите, что под руку подвернется — и без лишних слов!.. Чтоб не поганил нашей земли… этой своей красивой фамилией… Ладно. Можете идти, Хрусталева.</p>
    <p>В мезонине было жарко от железной крыши. Зайка, усталая и встревоженная, сидела на подоконнике. С недоумением, с неприязнью она смотрела на мигающий розовыми вспышками кусок неба над Вяжищенским холмом.</p>
    <p>Она только что примерила выданные ей гимнастерку, юбку, русские сапоги. Не очень-то это всё нравилось ей — и новая одежда, и война… Уж не сделала ли она большой глупости, когда осталась тут, в Луге? Не так представляла она себе войну.</p>
    <p>Лизонька Мигай лежала на боку, высунув из-под мягкого лагерного одеяла острый носик. Вот она была счастлива: больше не надо было быть старшей! Всё взяли в свои руки решительные, сильные, с громкими голосами люди. Большие… А ей, — ей пригодилось таки ее «ГСО»! Напрасно некоторые смеялись!</p>
    <p>Марфушка вытянулась в постели с истинным наслаждением. Мгновенно на нее накатила злая дрема. Теперь ей уже не было так пусто и страшно, как во все эти ночи после смерти Марии Михайловны… Вдруг перед ней выплыло из мрака загорелое лицо подполковника; пыльные морщинки возле углов его глаз. Она устало улыбнулась ему, — какие всё-таки есть люди! Потом ей вспомнилось другое.</p>
    <p>— Девочки! — пробормотала она, не раскрывая глаз. — Как вам понравится такое имя?.. Генерал и граф, Кристоф-Карл Дона-Шлодиен? Я запомнила!</p>
    <p>Зая Жендецкая лениво обернулась на ее голос.</p>
    <p>— Дона-Шлодиен? — переспросила она. — Граф? Довольно красиво! А откуда ты взяла? Аристократическая фамилия, как в книгах! Марфа, кстати: ты еще не потеряла свой комсомольский билет?</p>
    <p>Марфушка испуганно пошарила у себя на груди, но сейчас же нащупала твердый прямоугольничек.</p>
    <p>— Здесь! — ее совсем уже вело ко сну. — Девочки! Я не знаю… Ой, я просто не могу: столько ведер воды каждый день!..</p>
    <p>Ей вдруг пришло на память: подполковник-то! Назвал ее серьезной, скромной девушкой! Она засмеялась удивленно. Потом улыбнулась с удовольствием. «Серьезная и скромная!» Вот удивительно! И заснула.</p>
    <p>— Ну что же, товарищ подполковник! — как раз в этот миг говорил внизу капитан Угрюмов Василию Григорьевичу. — Растрогали меня сегодня эти ребята! Никак нельзя их больше оставлять одних!</p>
    <p>— Теперь будут с нами, — коротко ответил Федченко. — Знаешь что, капитан? — продолжал он. — Возьмем-ка карту, посмотрим: добился ли чего-нибудь за тринадцатое августа наш Дона-Шлодиен? Эх, фашист проклятый! Ну, вспомянется когда-нибудь ему в его немецком Берлине эта русская деревня Ильжо. Да, кстати, Тихон Васильевич, я так замотался, что забыл вам отплатить добром за добро… Помните, как вы меня Солецким ударом порадовали? Ну так вот, мне еще утром Дулов звонил: вчера Северо-западный опять начал наступление, — на этот раз — на старорусском направленье… За сутки прошли с боем километров тридцать… Немцы уже сняли две танковые дивизии с нашего участка. Авось и тут полегче станет…</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p>Глава XXI. ДЕРЕВНЯ ИЛЬЖО</p>
    </title>
    <p>Десятого августа в деревню Ильжо, лежащую в стороне от шоссейной и железной дорог, забрели шесть солдат, эсэсовцев из зондеркоманды «Полярштерн»; команда эта только что расположилась неподалеку, в совхозе с несколько неожиданным в России голландским названием «Фандерфлит».</p>
    <p>Теперь уже невозможно установить, зачем и почему принесло их сюда; может быть, они выполняли тот или иной приказ командиров; может статься, случайно отбились от команды и искали дорогу в единственное место, имя которого что-то говорило их арийским душам: в этот самый Фандерфлит, а возможно (и это, собственно, вероятнее) просто с наглостью и беспечностью, которые были им свойственны в первые недели войны, рыскали по окрестности, выглядывая, чем бы поживиться.</p>
    <p>Все шестеро — Ринг, Гедерле, Венцель, Пилькер, Шпехт и Куровский (их имена вплоть до 1944 года можно было прочесть на нелепом деревянном памятнике, установленном по приказу командующего гитлеровским фронтом на повороте дороги за деревней), молодые невежественные парни, с автоматами наготове, с выражением презрения, смешанного с любопытством и жадностью на лицах, вошли в Ильжо с запада. Вел их небольшой человечишко в кургузом пиджачке и в брезентовых туфлях на босу ногу, повидимому, русский. Кто он был, — сказать нельзя; его имя не было впоследствии обозначено ни на каких памятниках.</p>
    <p>Седьмой солдат, человек с бельмом на правом глазу, по фамилии Паль, отделился от остальных еще за околицей. Он был старше своих спутников; дома, там в Бранденбурге, он занимался пчеловодством. Входя в поселок, он сразу же заметил тропинку, над которой на дощечке с непонятной русской надписью был вполне понятно нарисован улей с черной стрелкой под ним. Совершенно резонно ефрейтор Паль решил: в конце маленького, тесно увитого хмелем прогона должна помещаться деревенская пасека. Ему вдруг захотелось свежего сотового меда; обращаться с крылатыми защитницами ульев он умел. Не зная, что хозяйство колхозной пасеки русские успели эвакуировать, он потянул носом, лукаво отстал от остальных и направился туда.</p>
    <p>И тогда произошли одно за другим два события.</p>
    <p>Посредине деревни, на склоне песчаного бугра, по которому пролегала улица, три ильжовских девушки-подруги рылись в это время в земле: они заканчивали щель для защиты от бомб. Вчера вечером вражеский самолет, так, озорства ради, сбросил небольшую бомбу на соседнюю деревню Враги. Бомба убила четырех коров из стада, ранила пастушонка, в щепки разметала ближнюю пустую избу.</p>
    <p>Передний солдат, подойдя, заглянул в песчаный окопчик и, вероятно без всякой определенной цели, с глупой насмешкой спросил, щеголяя знанием русских слов: «Што делайт, матка?» Все шестеро весело осклабились, — они знали, что делают русские. «Русские спасаются от бомб фюрера, ха-ха-ха! Русским страшно?! О!»</p>
    <p>Девушки не заметили человека в пиджаке: он жался за спинами солдат. Катя Лисина, первая красавица и первая насмешница в округе, отирая пот со лба, подняла глаза на того, кто спрашивал. Гитлеровец смотрел на нее, скривив губы. Она поняла, что, кроме единственной фразы из разговорника, он не знает по-русски ничего. И, не в силах удержать в себе великую, страстную обиду на то, что он — здесь, она сказала, блеснув зубами, уже наклоняясь снова к своей работе: «Вам могилу роем! И хороша будет могилка!»</p>
    <p>Всё последующее свершилось с такой быстротой, что увидеть это по-настоящему успел один только человек из ильжовцев, колхозный кузнец Архипов.</p>
    <p>Иван Игнатьевич Архипов, человек уже немолодой, холостяк, бывший солдат-кавалерист, смотрел на приход немцев из оконца своей избы, выходившей как раз на перекресток, где рыли щель. Смотрел он с тяжелым чувством недоумения, еще не оформившегося гнева, недоверия, быть может, и страха, в котором еще сам не мог отдать себе отчета. Трудные и болезненные мысли шевелились в нем. Что-то давило ему грудь, как кусок, ставший поперек горла, который нечаянно, второпях, проглотил не разжевав. «Скажи на милость, — шептал он про себя, сам того не замечая. — Пришли всё-таки! Сюда пришли!» Черные брови его сходились над переносицей всё теснее и теснее. Не сон ли видел он, старый солдат Иван Архипов? Нет, не сон!</p>
    <p>Маленький человек в брезентовых туфлях, вдруг выскочив вперед, сказал что-то по-немецки, громко и с дрожью в голосе. «Ах, зо-о?» — крикнул передний немец…</p>
    <p>В уши Архипова ударила длинная очередь автомата, резнуло несколько отчаянных вскриков, женских, почти детских… Солдат плюнул в яму и, отвернувшись, пошел вверх по горе, точно ничего не случилось. Все они пошли туда, направо.</p>
    <p>Когда кузнец подбежал к яме, над ней уже толпились бледные, трясущиеся женщины и ребята. «Господи!.. Что же это? За что же, за что?» Девушки лежали, как упали, на песчаном дне. Саня Филатова, младшая, была еще жива. «Ма-ма… — задыхаясь, шептала она, царапая рукой осыпающийся край ямы. — Мамоч-ка…»</p>
    <p>Никто не может сказать, как обернулось бы дело, если бы в этот самый миг не случилось еще одного события.</p>
    <p>Враги успели отойти от перекрестка только за несколько домов. А теперь они зачем-то бегом сбегали с горы обратно, — автоматы в руках; лица были искажены яростью и страхом.</p>
    <p>Толпа, собравшаяся возле ямы, мгновенно разбежалась в стороны. Иван Игнатьевич, поддавшись общему движению, перескочил через забор в соседний огород и, не сохранив равновесия, упал в лопухи и крапиву; упал, на свое счастье; на бегу солдаты, не целясь, стреляли куда попало перед собой, и пули щелкали по бревнам изб, по валунам у забора.</p>
    <p>Что случилось?</p>
    <p>Прислушавшись, кузнец понял: еще один не русский голос отчаянно кричал, почти выл где-то там, на деревенских задах, у колхозной пасеки… Дело принимало серьезный оборот.</p>
    <p>Не поднимаясь с земли, старый солдат прополз по огороду в дальний его угол, огляделся и, перебежав улицу, скрылся в своей избе.</p>
    <p>Иван Архипов провоевал всю первую мировую войну, прошел со своим конем все фронты и все поля сражений, от поросшего пушицей и тростником первого болотца под прусским Гумбинненом до персиковых садов за малоазиатским городом Исфаганью. Он видел, что такое война. Он знал, как звереют люди в бою.</p>
    <p>Начав тот поход свой первого августа четырнадцатого года бравым и веселым гусаром-усачом, он вернулся домой восемь лет спустя в бессрочный отпуск с должности командира кавалерийского эскадрона Красной Армии, инвалидом с контузией и четырьмя ранениями. Ему казалось, что он перевидал на веку всё; недаром три георгиевских креста и сейчас лежали у него в старой жестяной коробке от печенья вместе с ломаными часами царских времен, рядом со значком за отличную стрельбу, патронами к револьверу, который давно уже был утерян, и какими-то, утратившими силу бумажками. Но такого случая, как сегодня, он не видел еще никогда. И не сразу понял, что же теперь надо делать.</p>
    <p>Он, как лунатик, прошел в чуланчик за избой, в которой много лет жил старым холостяком, сел тут в полутьме на койку и замер в полном оцепенении. Солнечный луч жарко пронзал сумрак, падая сквозь узенькое окошечко. Паутина радужно горела в нем. На стене на гвозде висели бумажки — колхозные наряды на работу; он не успел выполнить их в своей кузне. И что же? Теперь уже их и не придется никогда выполнять? Никогда?!</p>
    <p>Минут пять он сидел неподвижно, совсем неподвижно, как мертвый. Потом мало-помалу, всё сильнее и сильнее у него начали дрожать большие его крепкие, узловатые руки. Эта дрожь не утихала, — она охватывала тело всего человека, от колен до темени. У него застучали зубы; ноги стали выбивать дробь по некрашеному полу чулана. Задохнувшись, он скрипнул зубами, стараясь удержаться, схватился за грудь.</p>
    <p>И вдруг дрожь прекратилась. Со стороны могло показаться, — кузнец увидел что-то в темном углу широко раскрытыми черными глазами своими. На короткое мгновение он опять окаменел.</p>
    <p>Кошка вошла в чулан, удивилась, легко вспрыгнула к хозяину на руки… Он взглянул на нее дикими глазами, точно не узнал, кто это, потом вдруг скривился, осторожно снял зверка с колен, встал, нахлобучил на черные с проседью цыганские волосы старую кепку, сжал кулаки, постоял и, видимо решаясь на что-то, шагнул к люку, ведущему вниз, в подполье…</p>
    <p>В это самое мгновение в дверь неистово, злобно застучали. Отойдя от люка, кузнец выглянул в окно.</p>
    <p>Один из немцев и с ним этот, маленький, веснушатый гаденыш с лягушечьим ртом ломились в его дом.</p>
    <p>— Ну, ты! — сердито и вместе испуганно закричал маленький по-русски, совершенно чисто. — Ты кто? Слесарь? Кузнец? Сейчас же бери инструмент, иди на пасеку. Болваны, дьяволы! Что, что?! Перестрелять вас всех до единого, колхозники проклятые, большевистские прихвостни! Что! Варвары, сволочи… вот что! Зубило бери: железо рубить! Понятно? Сукины дети!..</p>
    <p>Иван Архипов сдвинул брови. Мгновенная догадка обожгла его: ну, да? неужели?</p>
    <p>Два дня тому назад дед Яков, пасечник, старый охотник, уезжая с последним ульем в Лугу на погрузку, строго-настрого не велел никому, а особливо ребятам, ходить прогоном к пасечному амбару: во-первых, там нет ничего, а во-вторых… «Может, я его заминировал», — сказал он не то шуткой, не то всерьез.</p>
    <p>Заминировать семидесятилетний Яков Назарович, само собой, ничего не мог. Но весь свой долгий век он был наследственным прирожденным охотником, волчатником: бил волков, ходил в молодости и на медведей. Так, может быть…</p>
    <p>— Погодите, гражданин, или… как вас… господин хороший! Не знаю, как теперь называть, — с трудом вспоминая давным-давно забытые, много лет назад умершие поганые слова, но уже спокойнее проговорил Архипов. — «Скорей, скорей?» Скорое — на долгое выходит! Чего там сотворилось-то? А? Какой мне инструмент брать? Одно дело — лошадь расковалась, другое дело — замок ломать.</p>
    <p>— Э, да при чем тут лошади, замки? — заплясал в нетерпении большеротый. — Сам, наверное, знаешь, сукин сын! Человек в капкан попал! Идиоты! Армия! Вместо мин медвежьи капканы на дороге понаставили! Расстреляем всю деревню через третьего. Капкан надо разбить!</p>
    <p>Как ни возбужден, как ни потрясен был Иван Архипов, он отвернулся, чтобы не увидели его лица. «Ну и дед Яков! Вот так придумал старый медвежатник… Капкан, а?»</p>
    <p>— Надо тогда в кузню зайти. Капкан пальцем не разведешь. Опять же, шпагат нужен.</p>
    <p>Веснущатый непрерывно визгливо ругался. Видно было, что это он делает не по своей прямой охоте, а как дурная собака: показать хозяину, какая она страшная, как ее все боятся… А то прибьет!..</p>
    <p>Немец, еще молодой верзила, молчал, сжимая в руках черную сталь автомата, но кончик его носа белел всё сильнее и сильнее. Тянуть дальше было невозможно.</p>
    <p>Забрав тисочки, молоток, веревку, несколько стальных клиньев, они пошли. От увитого хмелем зеленого прогона неслись им навстречу яростные нерусские проклятия, ругань, стоны. Старый охотник придумал неплохо: в узком пространстве между двумя зелеными стенами он врыл в землю три огромных и тяжелых старинных медвежьих капкана.</p>
    <p>Эрвин Паль шел, ничего не подозревая, когда первая стальная пасть опрокинула его, чуть не перекусив ржавыми зубьями лодыжку. Он упал локтем прямо во второй капкан. Третий, звонко лязгнув в густых лопухах, зажал оброненный при падении автомат Паля; зажал слегка, но увлек его в густую траву, скрыв от глаз. Иван Игнатьевич увидел и понял всё это очень хорошо, но только после того, как уже опустился возле лежащего немца на колени. Заметив в лопухах автомат, он только покосился на него.</p>
    <p>В прогоне было совсем темно. Закушенный железными зубами человек изнемог от боли, злобы и неожиданного страха; он лежал теперь в глубоком обмороке.</p>
    <p>Поманив пальцем одного из фашистов, Архипов нагнулся над распростертым телом. Не без некоторого труда, действуя попеременно то клиньями, то веревкой и тисками, он освободил руку, потом ногу, переломленную выше пяточного сустава. Немец заскрипел зубами, застонал.</p>
    <p>— Ну!.. Эй, господин хороший! — сказал кузнец. — Пущай забирают его. Вынуть механику эту еще надо…</p>
    <p>Двое солдат, стараясь не причинить лишней боли своему однополчанину, пятясь, тяжело дыша, вынесли его из прогона, положили на крыльцо амбарушки. Все шестеро как один, в великом волнении, столпились вокруг, громко говоря, осматривая ранения, ужасаясь…</p>
    <p>— Wasser! Kaltes Wasser! Und im Nu!<a l:href="#n_21" type="note">[21]</a> — закричал старший на своего переводчика.</p>
    <p>— Ein Moment!<a l:href="#n_22" type="note">[22]</a> — стремглав кинулся выполнять приказ большеротый. Он помчался к домам по песчаной дороге, но успел только поравняться с мостиком на ней и, схватившись за голову, присел над канавой.</p>
    <p>Во второй раз за сегодняшнее утро теплый воздух над деревней Ильжо растрепала, разбила сухая и негромкая автоматная очередь. Донеслись глухие крики; потом — вторая очередь, бесконечная, звучащая ненавистью» злая…</p>
    <p>Затем отдельно стукнули два или три совсем другого тона пистолетных выстрела — и тишина.</p>
    <p>Веснущатый мозгляк несколько секунд сидел на дороге на корточках в полном оцепенении. Потом, как какая-то прыткая гадина, он перескочил через жердевый забор и скачками, зигзагами, как заяц, побежал прямо полем, в болото, в кусты. И было пора: кузнец Иван Архипов, поднявшись на амбарное крыльцо, уже кричал на деревню, чтобы бежали ловить эту сволочь; и по улице, высыпая изо всех изб, с криками спешил к пасеке народ.</p>
    <p>Все семь врагов лежали мертвые и умирающие у ног чернобородого пожилого человека, с немецким автоматом в руках и с глазами, в которых теперь уже не было ни недоумения, ни страха; в них не было ничего, кроме твердой решимости и холодного гнева. Колхозный кузнец дядя Ваня внезапно скрылся; он ушел прочь, перестал существовать. Старый солдат Иван Архипов встал на его место. И ослушаться его теперь было нельзя.</p>
    <empty-line/>
    <p>Иван Игнатьевич ни на миг не раскаивался в своем поступке ни в тот день, ни позже. Повторись когда-нибудь с ним подобное, он еще раз, два, десять, сто раз сделал бы то же самое. Но он очень хорошо понимал: теперь в деревне Ильжо не жизнь ни ему, ни другим односельчанам. Разве фашистам не станет тотчас известно случившееся? Разве они оставят без наказания такой решительный ответ на их нападение?</p>
    <p>Придя домой, он заперся было в избе, — подумать. Но почти тотчас с улицы его окликнул тихий голос. Это был друг, сосед, Алексей Иванович, школьный учитель. Архипов с радостью отпер дверь.</p>
    <p>Учитель был озабочен. В отличие от обычного, он явно торопился, спешил.</p>
    <p>— Ну, Игнатьевич, — не ожидая, заговорил он, как только вошел, — первым долгом дай, друг, я тебя обниму да поцелую. И от себя и от всего русского народа… Правильно сделал, старый солдат!</p>
    <p>Он действительно крепко обнял и горячо расцеловал давно небритые, жесткие щеки кузнеца.</p>
    <p>— А теперь позволь сказать: поторопился ты! Понимаю тебя; слова не скажу в осуждение. И всё же неосторожно поступил! Нельзя так было… Подумай сам, — теперь нам ни часа лишнего нельзя здесь оставаться. Немцы — в Фандерфлите. Эта гадина через полчаса там будет, всё доложит. Сегодня вечером… Ну, завтра утром явятся каратели, и тогда… Надо всей деревней с места сниматься и уходить. Куда? К Липовой Горе, за полигон, за Душилово, в лес. Но ты думаешь, легко будет народ с места поднять? Ошибаешься, Архипов; это дело не простое. А вот давай собирай людей, поговорим попробуем…</p>
    <p>Они поспорили. Ивану Игнатьевичу в простоте душевной казалось, что ясное ему ясно и всем, — да как же можно на глазах у этой сволочи хоть день прожить? Да хоть бы они, — слова в ответ не сказали; за одну Катю Лисину им целой дивизией прохвостов не ответить! «Да сегодня я их не уложил бы, разве завтра каждый не сделал бы того же?»</p>
    <p>Он весь кипел; жилки в нем спокойной не было.</p>
    <p>Учитель не стал много возражать.</p>
    <p>— Ты, Игнатьевич, поступил как патриот, но как одиночка. Ты их наказал, семерку эту; но мало этого им, мало! Их не так надо наказывать; нет, не так! Это шуточки — семерых уложить! Тысячи их должны будут лечь, большие тысячи… Помнишь, что третьего числа товарищ Сталин говорил? Так надо сделать, чтобы не у нас, не у русских на душе было неспокойно — доживем ли до завтра? — а у них, у оккупантов. И будет так. Но ни тебе, ни мне в одиночку этого не добиться. А я тебе вот что скажу…</p>
    <p>И он открыл Ивану Архипову важные, очень важные новости. На той неделе, перед самым захватом Луги врагом, он был, оказывается, там, разговаривал с секретарем районного комитета партии. Официально говоря, комитет эвакуировался в Гатчину. Но ряд работников его остался на месте, перешел на подпольное положение. «На подпольное, Иван Игнатьевич, — понимаешь? Легко ли мне, коммунисту, в сорок первом году такие слова выговорить: «большевики на под-поль-ном положении»? А что поделаешь?»</p>
    <p>Коммунист Родных прочно связался с этими работниками. Ему было указано: сразу же вслед за оккупацией сделать ничего нельзя; однако, выжидая время, надо собирать самых верных людей, накапливать силы в тайных местах («Я еще не знаю где, Иван Игнатьевич»), налаживать связь друг с другом и приступать не вразброд, не каждый сам за себя, а планомерно, по-большевистски к тому, что устами Сталина приказала 3 июля партия. «В захваченных районах создавать невыносимые условия для врага…» Понятно? Под руководством партии! Без этого ничего не выйдет, Архипов, кроме геройских, но напрасных жертв. А с этим — с этим придет победа.</p>
    <p>К вечеру они вдвоем собрали колхозников; больше — женщин и стариков. Кузнец Архипов предложил свое: немедленно же всем сняться с места и не позже, чем к полночи, уйти. Куда? В лес! В тот лес, что от Заполья, Пустошки, Душилова тянется на десятки километров на запад, уходя к самому Гдову. Уйти, засесть там и ждать. Туда враг не явится, — побоится.</p>
    <p>Он говорил горячо, очень убедительно. Да и убеждать-то было нечего, — самим всё понятно. И всё же старый учитель оказался прав: далеко не все решились так «поломать жизнь».</p>
    <p>Что ты сделаешь с людьми? Не каждый находит в себе силы вдруг, сразу, в одно мгновение переделать всё, поступить, как подсказывают и здравый смысл, и честь, и сердце. Иные долго мнутся, не решаются, всё надеются на «авось», на то, что всё устроится как-то без них… А вдруг оно без труда и боли с их стороны, само собой обойдется? Тянет к себе привычное место: милый садик, который помнишь с детства, тропка на ключ, по которой ходил десятки лет; прищуренное окошко и куст шиповника на завалине под ним. Как бросишь, как покинешь всё это? Конечно, просто говорить кузнецу, — бобыль, холостяк, солдат… Ну еще Груне Лисиной: убили дочку, муж — на заводе на Мурмане… Что ей теперь терять? «А нам… Ой, бабоньки, лихо трудно! Лучше на своих полатях помереть!»</p>
    <p>Передать нельзя, как горько было Ивану Игнатьевичу его собственное бессилие: свои люди, хорошие люди, а вот поди ж ты, поверни их… Малодушие человеческое! Пропадут ни за грош и спасти себя не позволяют! Но делать больше ничего не оставалось. Терять нельзя было ни одной минуты.</p>
    <p>Рано на свету Родных, Архипов и еще человек семь с ними — всё больше молодежь, подростки, — оставив на месте всё, что у них было, захватив с собой взятое на убитых гитлеровцах оружие, несколько мешков сухарей, по смене одежды, навьючили этим двух колхозных лошадей, вышли по одиночке из деревни и, помедлив немного за озером, на холме, углубились в лес. Исчезли, точно их и не было. Куда ушли? Никто не знал в точности, — мир велик.</p>
    <p>В колхозе не поднялось ни одного голоса, осуждавшего их. Но многие, встречаясь с уходящими, отворачивались, не то хмуро, не то стыдливо, а может быть, с тайной завистью к их решительности.</p>
    <p>Пять или шесть испуганных, недоумевающих женщин долго смотрели им вслед от деревенского колодца.</p>
    <p>— Им что, бобылям! — сердито и вроде даже как обиженно пробормотала одна. — Что кузнец, что учитель… Ни кола, ни двора, ни брата, ни свата… А я куда в лес пойду, сама седьмая?</p>
    <p>— Ох, Дашенька! — вздохнула в ответ вторая, старшая. — Так-то оно так, да… Кто его знает, что лучше? Вон они как девчурок-то наших вчера… За единое смелое слово! Ох, болит у меня душа, бабоньки, так болит, так болит…</p>
    <p>Эта душевная боль была далеко не напрасной.</p>
    <empty-line/>
    <p>Сутки спустя, к вечеру в Ильжо ворвалось три грузовика, полные солдат. Человек шесть колхозников, случайно оказавшихся на улице, были застрелены без всяких поводов и предупреждений, — так, ради острастки, первыми же очередями. Кое-кто кинулся бежать прочь, но деревня была уже опоясана кольцом врагов; ни один не прошел.</p>
    <p>Всех, от мала до стара, выгнали на перекресток дорог, около пожарного сарая. Часа полтора их держали, не позволяя ни сесть, ни лечь на траву. Потом всю толпу, человек пятьдесят или больше, загнали в колхозный скотник, обложили стены соломой, облили бензином и подожгли.</p>
    <p>Два только ильжовца — девятнадцатилетняя Маша Козырева и Степка Куприянов, мальчуган лет четырнадцати — сумели как-то отползти в сторону, спрятаться в неглубоком грязном колодце и уцелеть; заросший крапивой и бузиной, колодец этот был почти не виден с дороги.</p>
    <p>Ночью они бежали и через двое суток добрались до Луги, до обоза восемьсот сорок первого полка.</p>
    <p>От криков и стонов заживо сгоравших людей, от треска пламени, от нестерпимого страшного запаха, шедшего из огня, Степа стал заикой; доктора сказали, — на всю жизнь. Черноволосая Козырева пришла в Лугу совсем седой; ей долго не хотели верить, когда она назвала свои годы.</p>
    <p>Нет, Маша не обманывала красноармейцев: ей только-только исполнилось девятнадцать. Но она — видела… Ой, лучше не вспоминать!</p>
    <p>Она видела маленького веснущатого человечка, который юлил вокруг немцев, указывая им, где спрятались то тот, то другой старик. Она видела огромного толстого рыжего офицера; на ее глазах он убил двух ребят — не выстрелами, а так, ударив их рукояткой пистолета по головам. Убил и криво улыбнулся. Улыбнулся один раз, потом другой.</p>
    <p>Видела она и еще одного немца, самого страшного. Этот никого не бил, ни за кем не гонялся, ничего не говорил. Сухой, высокий, с тонким красивым лицом, на котором не было ни улыбки, ни страха, ни жалости, ничего, он ходил туда и сюда, нося в руке за ремешок маленький фотографический аппарат в футляре. То и дело, поднимая аппарат к глазу, он молча снимал им всё, что видел: убитую тетю Настю Сенину; мальчишек, которые в смертном страхе, с отчаянным плачем упирались, не хотели идти в сарай; приваленную к дверям солому; клубы дыма и языки огня над огромным костром, где горели люди.</p>
    <p>Он много раз спрашивал у веснущатого переводчика: что именно говорят, о чем кричат русские? Потом, присаживаясь на камень или на пень, он записывал всё в маленькую книжку. Этот был всех хуже. Переводчик называл его: «герр граф…»</p>
    <cite>
     <p>«13 августа 1941 года, № 27</p>
     <p>Фандерфлит, возле Луги</p>
     <p>О, моя нежно любимая!</p>
     <p>Как видишь, зловещие предчувствия, слава создателю, не оправдались: мы идем вперед, русские отступают. Повторяется история Франции 1940 года. Между нами и Ленинградом, — так говорит мне Кристи Дона, — нет уже никакой заслуживающей внимания вражеской силы. Еще неделя-две — и мы будем там. Значит, еще месяц-другой — и война кончится. И слава богу! Я бесконечно устал от нее.</p>
     <p>Живем мы отлично. Страна эта варварски красива; особенно хороши ее необозримые лесные дали, цвета голубиной грудки. Правда, мало кто из нас любуется ими сейчас глазом художника; как мы уже убедились, там таится жестокий враг, партизаны. Но ведь война — это война!</p>
     <p>Еды здесь больше чем достаточно. Мы берем себе всего, сколько хотим. Сегодня — удача: нас разместили в старинном имении, которое, по счастливой случайности, не сгорело. В нем есть всё, даже библиотека (притом с немецкими и французскими книгами. Как это ни странно, я нашел в ней для тебя очаровательный томик Бодлера). В имении есть также водопровод и ванна. Ванна! Дело в том, что здесь помещалось нечто вроде большевистского санатория.</p>
     <p>Ты просишь меня, глупенькая, чтобы я не был слишком жесток с врагом. Бог мой! Зачем же мне проявлять жестокость? Ее в должной мере проявляет мой оберет, Эгглофф. Стреляет он и его молодцы. Я даже не приказываю: это делает наш друг Дона.</p>
     <p>Да, война меняет человека; вчера, например, по приказу моего доброго старого друга Кристофа наша зондеркоманда сожгла деревню со странным именем «Эльшо» или «Эльшау» (русские невнятно выговаривают свои гласные). Жители не были эвакуированы из нее. Понимаешь, что это значит? Зарисовать пожара я не мог, но я сфотографировал его на цветной пленке; я не могу передать тебе моих ощущений от этого зрелища; они слишком необычны и сложны. Я был крайне взволнован; Дона же держал себя спокойнее, чем Сеннахериб или Ассаргадон<a l:href="#n_23" type="note">[23]</a> древности, эти великие убийцы людей.</p>
     <p>Он — странный человек, граф Шлодиен. Предать аутодафе<a l:href="#n_24" type="note">[24]</a> население целого села — для него ничто. В то же время он вот уже больше недели носится с той своей идеей, о которой я тебе уже писал, — доказать, что молодого русского или русскую, про свободолюбие которых рассказывают фантастические сказки, можно перевоспитать, выдрессировать, как наши предки выдрессировали волка, сделав из него собаку. Он хочет взять себе в услужение какого-нибудь пленного, мальчишку или девчонку, и — не жестокостью, о! только милостью и силой! — сломить в нем гордость, сделать его добровольным рабом.</p>
     <p>На первый взгляд нет ничего проще, чем найти нужного ему человека: предатели и негодяи есть везде. Но нет! Ему для этого опыта необходим настоящий патриот, честный, гордый, умный. Ему приводят всяких подозрительных мальчишек и девчонок. Без жалости, одним кивком головы он решает их участь. Оберст Эглофф распоряжается дальнейшим, но всякий раз ворчит; он не может взять в толк, что же нужно, наконец, от него генералу.</p>
     <p>Со мной Кристоф исключительно мил. Я — его офицер для поручений. У меня три задания на будущее: следить за целостью оборудования русского Гринвича, Пулковской обсерватории, когда мы ее захватим, дабы отправить всё до последнего винта в Германию; руководить фотосъемкой Ленинграда перед его уничтожением (взяв этот миллионный город, мы сравняем его с землей. Я не варвар и не зверь, Мушилайн, но трепет возбуждения охватывает меня, когда я подумаю, что мне будет дано при этом присутствовать!) И, наконец, еще одно, — оно связано с нашей разведкой в русском тылу. Подробностей не жди даже в письме с оказией. Скажу только, что вчера я беседовал с неким полковником Шлиссером; это человек не странный, а страшный: его у нас зовут: «Этцель».<a l:href="#n_25" type="note">[25]</a></p>
     <p>Этот Атилла с телом и руками обезьяны увидит Петербург даже раньше, чем мы. Увидит его еще во власти русских. Впрочем, это его не волнует нисколько.</p>
     <p>«Я наблюдал панику по-французски — в Париже, в 1940 году, — говорит он; — Я видел панику на английский лад, — в Лондоне, весной сорок первого… Ну, что ж, теперь я увижу панику по-большевистски. Но я уверен, что это то же самое. Люди — всюду свиньи. Интересного мало!»</p>
     <p>Мы возьмем Пулково пятнадцатого августа, а Петербург — первого сентября. Таков приказ фюрера. Правда, даты слегка изменены за последние дни из-за состояния русских проселочных дорог, ужасных даже в сухую погоду. Но приказ будет выполнен или небо упадет на землю!</p>
     <p>Целую тебя и маленького моего Буби. Будем надеяться, что в том мире, который мы оставим нашему мальчику, слово «немец» станет уже столь грозным, что твоему сыну не понадобится совершать новых жестокостей, чтобы подчинять себе людей.</p>
     <p>Привет фрау Кох и старому Непомуку. Имеет ли он вести от сыновей, бравый старик?</p>
     <p>Твой Вилли».</p>
    </cite>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p>Глава XXII. ПИСЬМА, КОТОРЫЕ ЛОДЯ НЕ ПОСЛАЛ</p>
    </title>
    <cite>
     <p>«<strong><emphasis>7 августа.</emphasis></strong></p>
     <p>Милый Максик!</p>
     <p>Вот прошел уже один месяц и два дня, как вы уехали, и теперь у меня уже нет друзей. Может быть, потом они будут, но пока еще нет никого.</p>
     <p>С папой моим, наверное, всё благополучно; только плохо, что от него нет никаких писем с 1 июля. И мне грустно читать сводки, пока мы еще не перешли в наступление; конечно, если бы мы наступали, было бы другое дело. Но я не огорчаюсь, потому что папа всегда говорит, что никому Советский Союз победить не удастся.</p>
     <p>Максик! Если бы ты был здесь, ты бы с ума сошел от удивления. Теперь все двери на чердаки открыты и ребят посылают даже на крыши. На крышах от солнца горячо, даже сквозь сандалии; с нашего дома всё видно, — от Кировского проспекта до Новой деревни. Я дежурю часто, и тревог сколько угодно; только настоящих еще не было, — еще ни одной бомбы не бросили.</p>
     <p>Очень глупо делает Лева Браиловский: он, как только завоет сирена, прячется в бомбоубежище и боится. Его папа за него краснеет; он мне это сам сказал. Потому что, кроме Левы, никто у нас труса не празднует. Почему он такой нервный?</p>
     <p>Милый Максик! Я решил, что буду тебе писать часто, пока не кончится вся тетрадь, потому что каждый день всё новое, и никак не успеешь про всё написать сразу.</p>
     <p>Теперь я всё делаю сам. Мика очень занята. Она говорит, что я стал как беспризорник; но меня это не убивает. Она, кроме того, сердится, что я так скучаю по папе, и говорит: «Как никак, май дир,<a l:href="#n_26" type="note">[26]</a> а у тебя есть я!» Но, по-моему это — не противоречит.</p>
     <p>Я хотел сразу, как только все уехали, записаться в пионеры, но опять не получилось. Мика сказала, будто пионерские отряды все эвакуированы. Меня очень огорчило, что даже сейчас нельзя.</p>
     <p>Теперь я езжу на трамваях, куда захочу, с утра до ночи; туда, где даже никогда не бывал, — до самой петли. На концах маршрутов бывают зенитные батареи и танки.</p>
     <p>В одном месте я обнаружил прожектор и видел в первый раз противотанковые надолбы. Они ростом больше меня.</p>
     <p>Вчера я доехал на двадцатом номере до Шувалова. Там был сосновый лес и стояли старые грузовики. Красноармейцы учились бросать в них противотанковые бутылки из-под лимонада. Как только бутылка попадала в машину, машина загоралась; никто ее не жалел. Командир даже радовался, что они горят, как свечки. Вдруг он дал мне бутылку и сказал: «А ну-ка, хлопчик! Попытай счастье!» Тут я пополз, будто это действительно немецкий танк, и так залепил в самый мотор, что еле потушили песком. Командир засмеялся и сказал: «Из тебя, брат, будет толк!»</p>
     <p>Максик! Я теперь полюбил Зеленый Луч. Она часто дежурит на доме семьдесят три — семьдесят пять в стеклянной будке. С ее крыши видно лучше, чем с нашей; даже видны Пулково и Дудергоф.</p>
     <p><strong><emphasis>9 августа.</emphasis></strong></p>
     <p>Максик! Я вчера тебе ничего не написал, потому что был страшно занят. Дядя Володя Гамалей дал мне письмо свезти на Нарвский проспект к их бабушке Евдокии Дмитриевне. Я ехал-ехал и на берегу Обводного канала застрял. Там через рельсы переходила целая толпа. Ехали телеги; за ними шли на привязи коровы, ребята деревенские бежали босиком. Одна девчонка с косичкой ехала верхом на лошади и ела морковь, а ноги поставила на оглобли. На другой телеге спала старушка, а рядом с ней на сене лежала маленькая коза… Коза посмотрела на меня и вдруг сказала: «Мэ-э?», точно спрашивала: что это за город? Мне стало смешно, но вожатая сняла ключ с контроллера, стукнула меня пальцем по тюбетейке и сказала: «Большой, а глупый! Чего смеешься? Это мука человеческая едет! Это же беженцы! Их Гитлер из домов выгнал!»</p>
     <p>Тогда мне стало очень грустно и даже страшновато; я о беженцах и не подумал.</p>
     <p>На обратном пути, уже на Кировском, против Игорева дома, встретилось целое стадо, но без пастухов. Все трамваи стали. Овцы бежали даже по панелям, как в степях. Потом пошли коровы; они стали щипать траву на самом углу Карповки. И даже был бык; у него была доска на рогах, а морда привязана к ноге. Я очень удивился, что такой бык запросто идет по городу.</p>
     <p><strong><emphasis>12 августа.</emphasis></strong></p>
     <p>Милый Максик! Вот так штука! Я пишу тебе уже третий раз! Это прямо вроде дневника. И я хочу описать тебе одну удивительную вещь.</p>
     <p>Теперь я сижу на крышах, пожалуй, даже чаще, чем на земле. Все теперь прямо поселились на крышах! Ведь сейчас и ночью совсем светло. Все сидят, разговаривают, а на доме семьдесят пять кто-то даже играет на скрипке.</p>
     <p>Дядя Вася Кокушкин сказал нам, что надо выявлять шептунов и паникеров, которые будут уверять, что фашисты непременно сюда придут. Но я еще ни одного шептуна не нашел. Все на крыше говорят очень громко и считают, что Ленинград никогда не сдастся. Я думаю, что у нас в доме никаких шептунов и нет. Мне очень нравится сидеть на слуховом окне и слушать разные новости.</p>
     <p>А главное, — я придумал удивительную игру. Ты, может быть, уже потерял дяди Женин телескоп, который он привез из Москвы, а у меня он еще цел и я в него наблюдаю.</p>
     <p>Я в него рассматриваю, что захочу: то ангела, который вертится на шпиле на крепости, то чужие крыши. Но всего интереснее, когда попадешь на далекие окна. Тогда тебе, вдруг становится видно, что делается в каких-то квартирах, а где они, — неизвестно. Может быть, около Тучкова моста. Точно смотришь на планету Марс!</p>
     <p>В одном доме я недавно нашел двух ребят, которые почему-то дрались. В другом — каждый вечер какая-то девочка с косами, вроде нашей Аси Лепечевой, сидит на подоконнике, играет на гитаре, а потом о чем-то плачет. Мне ее очень жалко; может быть, у нее кто-нибудь на фронте ранен или убит?</p>
     <p>Некоторых окон во второй раз никак не найдешь, точно куда-то они проваливаются; зато другие всегда тут как тут. А одно окно оказалось особенное. Его легко найти: там на доме такая башенка, и в ней комната. Когда вечер, — солнце светит насквозь, и внутри всё видно: вся комната горит, как фонарик.</p>
     <p>И вот я там сначала увидел обыкновенные вещи: стол, стулья, диванчик вроде кровати. Кроме этого, там висел еще план какого-то города, вроде Ленинграда, только название куда длинней и в два слова, вроде «Буэнос-Айрес» или «Сан-Франциско»… Но букв не разобрать. И сначала там никто не жил, только какие-то люди раза два или три пробегали.</p>
     <p>Потом, откуда ни возьмись, появился человек. Он лежал на диване и читал газеты. Иногда он разглядывал что-то на плане, — мерил даже циркулем, чертил. Я бы на него и смотреть не стал, но одна вещь меня насмешила: по нему всё время бегал какой-то маленький зверек. Я долго не мог разглядеть, но потом оказалось, что это у него за пазухой живет белая крыса. Тогда он мне понравился, и я стал его изучать.</p>
     <p>Я его видел раз десять; и он делал всё разные странности. Один раз он поил белую крысу лимонадом или, может быть, вином из бутылки и очень над ней смеялся. Другой раз к нему пришли люди, и он им вроде как давал урок; но я этих людей не разглядел. Кроме того, он почти каждый день подходил к окну прямо против меня и подолгу говорил в окно. Станет, смотрит прямо на меня и говорит, говорит что-то, хотя слушать его некому. Даже страшно станет, покуда не вспомнишь, что он-то невесть где, и меня ему совсем не видно. Ведь мне-то его лица не рассмотреть никак!</p>
     <p>А вчера он прямо сошел с ума: он поел, вытер губы платком, приколол к стене, около плана, бумажку и стал не то целиться, не то стрелять в нее из пистолета… Может быть, он и стрелял; только огня не было, а выстрелов мне, конечно, не слышно. Потом он снял бумажку со стены и долго разглядывал около лампы. И вдруг шторы на его окне задернулись и всё скрылось.</p>
     <p>До этого дня я ничего особенного про него не думал; он мне даже нравился из-за белой крысы. Но после этого я начал думать, что, может быть, про него надо кому-нибудь рассказать. Может быть, он — шептун, и тогда его надо выявить.</p>
     <p>Если бы тут был ты или папа, или Ким Соломин, я бы взял и посоветовался с вами. А теперь никого нет. А сразу идти к дяде Васе мне неудобно: вдруг это самый простой охотник или зверолов?</p>
     <p>Я уж чуть было не пошел к Зеленому Лучу, но потом раздумал. Ведь она всё-таки девочка: она просто начнет смеяться и скажет: «Глупости какие!» У них, как только что-нибудь удивительное, так — «глупости». Я думал-думал и решил показать этого человека хоть нашей Мике или рассказать про него; только боюсь, — она сразу же разозлится. Я всё-таки хочу позвать ее завтра на крышу, а то опять всё пропустишь…»</p>
    </cite>
    <empty-line/>
    <p>Он не докончил своего длинного письма, этот тихий мальчик, Лодя Вересов. Он не показал его своей мачехе и ничего не сказал ей про то, что открылось ему в загадочном мире, видном сквозь стекла его подзорной трубы.</p>
    <p>Утром на следующий день Лоде вздумалось еще раз поглядеть на места, которых он не мог не вспомнить, как только сел за письмо к Максу: на прибрежную часть парка, на дуб, на суку которого он еще так недавно лежал, играя в детскую, воображаемую войну… Делать в последнее время ему стало действительно нечего: школа эвакуировалась «за кольцо», товарищи — тоже.</p>
    <p>Он поболтался по двору, поглазел, как саперы дружно строят кирпичный дот на углу Кировского, напротив моста, поговорил очень почтительно с их пожилым уже, но чрезвычайно подвижным и словоохотливым старшиной. «Не журись, парень! — бодро сказал старшина, отечески похлопав Лодю по плечу. — Перебедуем, — обратно заживем что надо! Всё выдюжим: советский народ! Сила!»</p>
    <p>Лоде очень понравился этот старшина. Повеселев от такого его хорошего разговора, он прошел по бережку в парк.</p>
    <p>Тут на первый взгляд всё осталось таким, каким было «тогда». Крепко пахло от крапивы и бузины, нагретых августовским солнцем. Дуб, про который папа говорил, что он не моложе, чем екатерининский, попрежнему простирал над суховатой теперь травой могучие руки своих сучьев. Он так невозмутимо взирал на воду и на небо, этот кряжистый старец, точно не очень верил и в тревоги, и в бомбежки, и в самую войну. «Подумаешь! — словно бы хотел сказать он, — невидаль! Разную пакость переживали, а… где она теперь?»</p>
    <p>При взгляде на морщинистый, добродушный, хоть и очень твердый ствол этого дуба, Лодя почувствовал себя еще бодрее. Дуб показался ему тоже старшиной, — не человеческим, конечно, а их, древесным. Ему от всего сердца захотелось поверить им двоим. «Вон они какие сильные, большие; как хорошо, как крепко выдюживают они, каждый на своем месте! И папа выдюживает вместе с ними! Надо гордиться тем, что живешь теперь, а не нюнить».</p>
    <p>Новые слова, впервые услышанные от сапера, очень пришлись Лоде по душе.</p>
    <p>Стоя под дубом, мальчик некоторое время смотрел вокруг, охваченный непередаваемым чувством. Да, нюнить не надо! Но всё-таки как недавно еще было это всё и вместе с тем как давно! Можно подумать, — он во сне видел те спокойные легкие дни, когда еще ничего теперешнего никто не знал: ни дзотов на углах улиц, ни синих лампочек в мертвенно бледных лестничных клетках по вечерам, ни надоедного, — изводящего, а ведь необходимого! — никогда не прекращающегося, слышного везде стука метронома по радио… Всё тогда было другим; совсем другим. Хотели уже ехать в «Светлое», и вдруг…</p>
    <p>И вдруг… Лодя как будто слегка вздрогнул. Ему показалось, — кто-то взглянул на него из-под ног, снизу, как змея. Но никто на него не глядел; это он сам, наоборот, не веря своим глазам, пристально смотрел сквозь желтую траву… на ножик!</p>
    <p>Ножик торчал там, где хозяин воткнул его в дерн, забыл про него в тот теплый и тихий июньский вечер, в мирный вечер накануне войны.</p>
    <p>Лодя невольно оглянулся. Нигде никого. Осторожно, опасаясь, сам не зная чего, он присел на корточки над своей находкой. Да, никто его не взял. Его стальные части слегка поржавели; пластмассовый черенок покоробило и свело. Но он торчал там, куда его вонзили, — когда? «Кукла тряпочная! — сказал здесь в тот миг один неизвестный человек другому. — Не сегодня-завтра чорт знает что начнется, а ты…» Откуда он знал?! Как мог он предсказать, что это начнется?</p>
    <p>Странная мысль так поразила Лодю, что он снова почувствовал тот самый знакомый холодок между лопатками. Как же быть? Ведь если это не глупая выдумка, так тогда… Тогда, может быть, его, Лодина, тайна, детская «тайна», которой он так хотел поразить Максика, на самом деле была вовсе не «детской» и вовсе «не его»? Она могла быть, наоборот, очень важной тайной совсем других, ничуть на него не похожих людей.</p>
    <p>Было бы просто неестественно, если бы тринадцатилетний подросток не рванулся тотчас же поделиться тем, что ему пришло в голову, с кем-либо взрослым; ведь тогда, с Максом, они еще не знали, что «не сегодня — завтра начнется война».</p>
    <p>В первый миг ему показалось, что очень просто — пойти и сейчас же рассказать всё тому старшине. Но тотчас затем он смутился: старшина был человеком военным, бывалым. А вдруг он рассмеется презрительно! А вдруг скажет: «Делать тебе нечего, хлопец, а?» Пожалуй, лучше прежде поговорить всё-таки с Микой. Ну, да, пол десятого; она уже ждет его завтракать.</p>
    <p>Он торопился, но всё же опоздал, — правда, совсем немного. Мама Мика только что попила чай и писала, улыбаясь сама себе, за своей кукольной секретеркой у окна. Но как только Лодя дошел до сердитых слов, сказанных тогда при нем тем, вторым человеком у дуба, она положила вставочку на чернильницу и повернулась к мальчику так резко, что он даже запнулся. Выражение ее красивого лица стало внезапно каменным, и Лодя испугался. Он, несомненно, сделал какую-то неловкость; но в чем именно она состояла?</p>
    <p>— Ну? — проговорила мачеха, поднимая брови. — Дальше?</p>
    <p>Очень трудно отвечать, когда на тебя так смотрят, а ты не знаешь: за что? Сбиваясь и путаясь, Лодя с трудом договорил до конца.</p>
    <p>— Дальше? — еще раз произнесла Мика, и Лодя подумал быстро, с отчаянием: «И папы нет!» — Ты узнал, кто были эти… типы? Тот, с ножиком, и другой?</p>
    <p>— Нет, темно уже было, — смутясь окончательно, пробормотал мальчик. — Я… я их не разглядел. Но мне показалось, а если это — шпионы? Я хотел у тебя спросить; что ты думаешь?</p>
    <p>Протянув свою, всё еще полную и мягкую руку, мама Мика взяла со стопки книг бронзовый разрезальный ножик и крепко приложила его сначала к одной щеке, потом к другой. Глаза ее очень пристально глядели в упор на Лодю. Потом она так же резко отвернулась к окну; Лодя не удивился. Отчитывая его, Мика всегда смотрела куда-нибудь в сторону.</p>
    <p>— Я думаю, что ошибалась, считая тебя уже взрослым, май бой! Сотни раз тебе говорили… и я и отец: нет ничего постыднее, чем подслушивать чужие разговоры. Я думала, ты это усвоил. Теперь я не думаю этого. Шэйм! Стыдись! В такие дни забивать себе голову подобным ребячеством! Ступай — и чтоб больше это не повторялось! Погоди! Ты кому-нибудь уже успел раззвонить… весь этот идиотский бред?</p>
    <p>Лодя покорно встал со стула. Он весь залился краской. Если бы его спросили, он ни за что не ответил бы, почему, но в этот миг он сразу понял. Нет, это не бред и не чушь. В этом есть что-то очень плохое и очень страшное. А она не хочет ему объяснить. Говорит ему неправду. Зачем?</p>
    <p>— Нет, никому, — глухо выговорил он через силу: лгать он не умел никогда и ни в чем. — Кому же мне рассказывать, если никого нет?</p>
    <p>Он даже не заикнулся мачехе о человеке с белой крысой. Какой смысл был теперь в разговорах с Микой?</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p>Глава XXIII. «ВОЛНА» ДОКАТИЛАСЬ ДО БЕРЕГА</p>
    </title>
    <p>Двенадцатого августа один из наших бронепоездов, действовавших на южном берегу Финского залива, вышел на позиции к станции Веймарн с особым заданием.</p>
    <p>Передвижная тяжелая пушка крепостного типа, мощное огромное чудище, поставленное на колеса, била отсюда, за десятки километров, по немецким танковым частям, сосредоточившимся для перехода через реку Лугу выше Кингисеппа. Снаряды ее ложились точно. Тридцатитонные танки рассыпались в прах, словно детские игрушки. Вражеские штабы пришли в волнение: каким образом русским удалось здесь, в полусотне километров от моря, ввести в действие корабельную артиллерию? Их авиация кинулась разыскивать позиции гигантского орудия. Бронепоезду было приказано своим огнем охранять этот важнейший «объект» от воздушной разведки и на походе и на позиции.</p>
    <p>Бронепоезд, состоявший под командой капитана Стрекалова, был недавно сформирован: его построили и снарядили совсем на днях, и притом — с особым назначением.</p>
    <p>Враг рвался к берегу, в район крепостных сооружений Кронштадта. Со дня на день ожидали танковых налетов. Для их отражения нужно было иметь в руках мощное оружие, а предназначенный специально для этого бронепоезд «Волна Балтики», как считалось установленным, погиб вместе со своим экипажем далеко в тылу у немцев.</p>
    <p>Тогда из подручных платформ, забронировав их бетоном и поставив на них такие же пушки, какими на «Волне» командовал Андрей Вересов, добавив вооружение более мелких калибров, собрали и ввели в строй импровизированную боевую единицу: «Бронепоезд № 2».</p>
    <p>Экипаж бронепоезда был спешно набран с фортов. В распоряжение капитана Стрекалова и комиссара Зяблина штаб флота прислал командиров батарей — Камского и Залетова.</p>
    <p>Двенадцатого числа «Бронепоезд № 2» был в деле с семи ноль-ноль до девяти двадцати; стомиллиметровки старшего лейтенанта Камского, помогая пехотному полку, били по деревне Мануйлово, у станции Веймарн. С десяти тридцати поезд начал операции по прикрытию подвижной дальнобойной пушки. В течение дня трижды на бронепоезд налетали немецкие бомбардировщики. Очевидно, они принимали именно его за то, что они разыскивали, — за самую пушку. Трижды он выдерживал их удары, отводя их от своего могучего собрата. К вечеру пушка ушла на станцию Котлы, и бронепоезд Стрекалова последовал за ней.</p>
    <p>Первый боевой день всегда напрягает и возбуждает души людей, независимо даже от важности его результатов.</p>
    <p>Мало кто спал в Котлах в эту ночь. Да и положение на фронте было достаточно тревожным. До сна ли!</p>
    <p>Форсировать Лугу у Кингисеппа немцам, правда, всё еще не удавалось никак, но это не было для них теперь острой необходимостью. Перейдя реку у Сабека, гораздо выше по течению, они уже прорвались к железной дороге восточнее Кингисеппа и Веймарна. Наша кингисеппская группировка попадала теперь под угрозу окружения. У Веймарна бои шли в полукилометре от железнодорожного полотна… Было совершенно ясно, что дальнейший отход к северу, как это ни тяжело, неизбежен: с юга Стрекаловский поезд и тяжелую батарею прикрывала теперь лишь тоненькая и всё слабеющая пленочка одной из дивизий народного ополчения; дальше за ней не было уже никого и ничего.</p>
    <p>В командирской «каюте» Стрекалова засиделись далеко за полночь. Ночь за окнами была теплая и не очень светлая. Низкие тучи на юге то и дело освещались розоватыми вспышками. Нет-нет, снова и снова до ушей доходил всё тот же, ставший за последее время привычным, гул.</p>
    <p>Около двух часов позвонил дежурный по соседней станции, Кихтолке; с ним была установлена связь.</p>
    <p>Стрекалов устало взял трубку.</p>
    <p>— Ну, да, я… Ну, давайте… давайте… Кихтолка? Дежурный? Слушаю. Что нового, доброго?.. Да не знаю; до утра — здесь… Ну, это как начальство прикажет… А, что? Погодите, плохо слышу, что еще!?. Откуда? Из Веймарна? Что за чушь! Да нет, это дело невозможное… — Он отнял трубку от уха.</p>
    <p>— Комиссар, слышишь? — сказал он, пожимая плечами и прикрывая трубку рукой… — Дежурный звонит; говорит: из Веймарна по диспетчерской запрашивается бронепоезд… Сообщает, что идет сюда, на Кихтолку — Котлы!</p>
    <p>Комиссар Зяблин широко открыл глаза.</p>
    <p>— Позволь, Володя… Какой бронепоезд? Чей? Армейский?</p>
    <p>— У армии на этом фронте никаких бронепоездов нет.</p>
    <p>— Ну, так, значит, — ошибка! Что они зря трезвонят? Пусть раньше выяснят… И как он может пройти через Веймарн? В Веймарне немцы у полотна!</p>
    <p>— Дежурный! Эй, дежурный! — закричал Стрекалов. — Это блажь какая-то. Никаких бронепоездов у нас тут нет. Выясните и доложите.</p>
    <p>Через десять минут Кихтолка позвонила снова. Дежурный связался с Веймарном, хотя слышимость была отвратительная. Нет, действительно: чей-то бронепоезд стоит под обстрелом, у границы станции, требует путевки. Пропустить или нет? Они грозятся, что пойдут сами!</p>
    <p>— Слушай, Зяблин, — хмурясь проговорил Стрекалов. — Как хочешь, но на свой риск я не имею права… Какой бронепоезд, ко всем чертям? Надо запросить генерала. Чорт его знает, что там такое! Хорошо, если просто ошибка, а…</p>
    <p>Телефонисты очень быстро связались со штабом. Вероятно, последовал лихорадочный обмен запросов.</p>
    <p>В два пятнадцать штаб Берегового укрепленного района позвонил Стрекалову. Телефонограмма:</p>
    <cite>
     <p>«Б/П № 2 Стрекалову Нахождение в Веймарне какого-либо армейского бронепоезда исключено. Нашими частями ст. Веймарн с минуты на минуту может быть оставлена. Армейское командование допускает возможность провокации со стороны противника. Приказываю: на запрос Веймарна ответить разрешением; вам немедленно выйти на перегон Кихтолка — Веймарн и, расположившись на удобной позиции, вести разведку железнодорожного полотна. При появлении подозрительного состава без предупреждения уничтожить артогнем».</p>
     <p>(Подписи)</p>
    </cite>
    <p>В два двадцать Кихтолка разрешила Веймарну выпустить таинственный поезд в ее направлении. В два тридцать две бронепоезд Стрекалова отцепился от своего тылового эшелона и малым ходом, стараясь не бросать на низкие тучи отблеска топки, пошел к югу.</p>
    <p>Примерно в три часа он стал на разъезде, на закруглении тотчас за Кихтолкой. Дальше к Веймарну шел покатый скат. Было целесообразно, выдвинув разведку, ожидать противника здесь: бронепоезд был прикрыт склонами выемки.</p>
    <p>Тот, кто при этом присутствовал, надолго запомнил это первое для них с начала войны таинственное событие. Такие вещи до мельчайших деталей врезаются в память.</p>
    <p>Тучи расходились, ночь светлела. Как почти всегда бывает к утру, фронт затих там вдали; пахло мирно и счастливо: утренней природой, влагой, духом оцепеневших во сне трав.</p>
    <p>Стрекалов и Зяблин, крайне заинтересованные, оба поднялись на откос; их обдало росой с высоких, выше пояса, зарослей кипрея.</p>
    <p>Сверху ясно виднелась уходящая вдаль дорога. Изгибаясь, она сбегала вниз, то теряясь в перелесках, то снова выныривая из них. Равнина была залита белым озером тумана. Далеко на горизонте над этой пеленой вторым слоем плавал коричневый дым пожара; виднелась водокачка и крыши станции Веймарн. Стояла необыкновенная тишина.</p>
    <p>Пел, поднимаясь в небо, первый жаворонок… Клеветой на нежную прелесть зарождающегося утра казалось тяжелое слово «война».</p>
    <p>Сначала всё оставалось тихим и неподвижным. Потом, далеко за свежими лиственными перелесками, послышалось редкое нелегкое дыхание. Где-то там, между березовыми рощицами, осторожно, стараясь не выдать себя султаном пара, пробирался паровоз… «Идет!»</p>
    <p>Камский заранее рассчитал первый залп по маленькому мосту за горой. Залетов был готов открыть кинжальный огонь по врагу, как только его площадки выйдут из-за прикрытия. Вражескому бронепоезду как будто неоткуда было пройти к Веймарну. Но немцы могли несколько вагонов нагрузить взрывчаткой и пустить их навстречу нам. Могли они сделать и еще что-либо иное… Так или иначе, это загадочное «нечто» надлежало допустить самое большее до речки и моста и затем расстрелять беспощадно и внезапно.</p>
    <p>Первым увидел неведомый состав Семенов, дальномерщик.</p>
    <p>— Товарищ старший лейтенант, вижу!.. Вон из лесу, из леска вытягивается…</p>
    <p>Сотня глаз впилась в этот лесок.</p>
    <p>Там, где полотно терялось в лесных зарослях, показалась низкая и серая задняя платформа. Медленно выдвигалась она из-за деревьев… Нет, теперь можно было рассмотреть, что, во-первых, сюда действительно идет какой-то бронепоезд, что, во-вторых, сзади за ним следует еще один состав…</p>
    <p>Напряжение нарастало с минуты на минуту.</p>
    <p>«Как они могли перебросить сюда такую штуку? Ветку, что ли, проложили?» — хмурясь думал Стрекалов.</p>
    <p>Из-за бетона стенок, сквозь смотровые щели броневого колпака, в окошечки будки смотрели десятки глаз.</p>
    <p>Чужак вытянулся из лесу окончательно. В тот же момент Басов, механик Стрекалова, не выдержал:</p>
    <p>— Товарищ капитан! Да это ж наш бронепоезд!</p>
    <p>— Что? Что за дьявольщина! — изумился и Стрекалов. — Володя! Смотри… В самом деле!</p>
    <p>Очень медленно, шаг за шагом подползает странный состав к стрелкам разъезда. Все люки на его башнях наглухо задраены. В его облупленных, обитых, порыжевших бортах видно несколько пробоин. Машина работает с надсадом, с трудом. Впереди, на носу паровоза, тоже избитая и покоробленная, издали заметная пятиконечная красная звезда. Вот он проходит стрелку, вот, извиваясь, сворачивает на запасной путь. Тормоз! Визжат колодки… Остановился!</p>
    <p>Несколько минут неверного, выжидательного обоюдного молчания. Смотрят друг на друга: и эти, и те…</p>
    <p>Потом бронированная дверь на том, вновь прибывшем, паровозе отодвигается не без труда. Небольшой человек в морском, — в нашем! — кителе натруженно, со ступеньки на ступеньку, сходит на песок.</p>
    <p>Еще мгновение — и капитан Стрекалов тоже откидывает свою дверь, тоже выскакивает на полотно. Не веря глазам своим, он всё быстрее и быстрее идет, почти бежит навстречу…</p>
    <p>Тот офицер, у того поезда, подносит руку козырьком к глазам, всматривается…</p>
    <p>— Во… Владимир… Стрекалов! Капитан! — спрашивает он неизвестно кого, может быть сам себя, и вдруг, прихрамывая, бросается вперед.</p>
    <p>— Белобородов! — вскрикивает тогда и Стрекалов неистово. — Да откуда же ты? Да ведь ты же… ты же погиб, говорили?..</p>
    <p>Но это действительно капитан Белобородов. Он довел свой поезд до места. «Волна Балтики» выплеснулась, наконец, на родной берег. И капитан Белобородов, закрыв глаза, на минуту опирается плечом о броню своей первой площадки.</p>
    <p>— Ну вот, прибыли… — с облегчением говорит он. — Две тысячи семьсот семьдесят два километра и четыре десятых. И комбатар мой ранен, Вересов, Андрей Андреевич. Вчера только в партию приняли, а вот… Врача бы ему, Стрекалов… А всё-таки… пришли!</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p>Глава XXIV. «МАЛАЯ РОДИНА»</p>
    </title>
    <p>Были в жизни летчика Слепня, как бывают они в жизни каждого человека, такие дни, такие особенные и знаменательные даты, которые он запомнил надолго, навсегда.</p>
    <p>Осенью 1915 года Франция пригласила нескольких русских летчиков, и молодого штабс-капитана Слепня в том числе, «поработать на западном фронте». Офицеры эти проходили перед тем стажировку на новых французских машинах в известной школе истребителей в По. В намерения союзного командования входило показать «восточным союзникам» настоящую воздушную войну, ту, которую, по его мнению, могут вести только французы. Союзников никогда не мешает вовремя поставить на место, чтобы не зазнавались, чорт их возьми!</p>
    <p>Именно поэтому стажеры были прикомандированы к лучшей истребительной эскадрилье, к знаменитой группе «Аистов».</p>
    <p>Молодежь остается молодежью во всех странах и под всеми широтами. До сих пор Евгений Слепень с теплым чувством вспоминал чудесных парней, цвет галльской авиации, своих тогдашних друзей: вечно страдающего от неизлечимой болезни желудка, но всегда подтянутого, блестящего, иронически и галантно настроенного аристократа Гинемэра; раз навсегда приготовившегося к собственной гибели мрачно острящего Поля Бюно-Варилья; чудака аббата Жюно, который полагал, что сбивать самолеты противника и губить души врагов не подобает католическому священнику, даже если он стал летчиком. Он поэтому напрактиковался исключительно на уничтожении вражеских привязных аэростатов. «Тут, — говаривал аббат — не мое дело что и как. Если этот собачий бош, когда его свинский пузырь загорится, окажется проклятым растяпой и позабудет про свой дерьмовый парашют, я-то тут при чем, клянусь святым Мартином Галльским! Заповедь ясна: «не убий!»</p>
    <p>Помнил Слепень и первого из первых, аса всех асов, Фонка, плебея, сосредоточенного, немногословного и, на первый взгляд, не блестящего, рядом с беспечным дворянином Гинемэром…</p>
    <p>Все разные, они все были добрыми товарищами; перед лицом поминутно грозящей смерти даже сословные перегородки, казалось, почти стерлись, не говоря уже о национальных. Но командование — командование было «другим коленкором» подшито. Командование хотело прежде всего доказать «русским медведям», что они хоть и друзья, а всё же друзья второго сорта. И не им равняться со своими просвещенными учителями! О-ля!</p>
    <p>Вызов последовал в тот день и час, когда на аэродроме не осталось никого, кроме Слепня. Вызов экстренный. Над самым фронтом, неподалеку, двое «бошей» насели на француза-разведчика. «Быстренько, мсье ле капитэн! — сказал Слепню запыхавшийся сержант. — От бедняги пух и перья летят! Пахнет плохим!»</p>
    <p>Конечно, случись под рукой кто-либо еще, командование послало бы на помощь своего; не очень хочется, чтобы француза выручал из беды русский! Но все остальные в разгоне; делать нечего!</p>
    <p>Слепень взлетел, чувствуя, что в него не верят: там, на востоке, считали они, — какая там война, какая авиация? И это глухое недоверие, это отношение к русским как к маленьким налило его ядовитой злостью. Ах, так?</p>
    <p>На всю жизнь запомнилось ему чувство, с которым он несся на мало знакомой, непривычной машине к месту воздушной драмы. Французам, чорт их дери, легко: им только немцев сбивать. А ему надо во что бы то ни стало вместе с вражеским самолетом сбить и это чужеземное высокомерие. Лопнуть, а сбить!</p>
    <p>Да, он прибыл поздно: французский «Вуазен», пылая, падал. Два «Фоккера», увлеченные этим зрелищем, кружились возле него. Поэтому они проворонили появление мстителя; не намного, — на несколько секунд. И Слепень отомстил.</p>
    <p>Потный от нестерпимого волнения и ярости, Женя (ему было тогда неполных девятнадцать лет) свалился на них сверху. Ближний немец был сбит в первые же три секунды боя. Второй, подраненный, успел уйти, но, по донесениям пехоты, еле дотянул до фронта и сел сразу за немецкими окопами. Французские пушки тотчас докапали его. Да, вот; так это было… И сейчас еще у Слепня, там, в Ленинграде, в столе, лежит вместе с его тремя «георгиями» красная розетка «Почетного легиона». И стоило, — с того дня он стал настоящим истребителем.</p>
    <p>Но был и другой день; четыре… нет, пять лет спустя. В начале сентября двадцатого года военлет Красной Армии товарищ Слепень Е. М. вылетел в бой против белого летчика Козодавлева, объявленного советской властью вне закона. Месяц назад Владимир Козодавлев, — в прошлом такой же царский офицер, как и Слепень, потом такой же «военспец» и «краслет», как и он, — переметнулся к Врангелю, — перелетел!</p>
    <p>Теперь на мощной английской машине, каких у нас еще и в заводе не было, он летал над нашими аэродромами. Шутя, точно издеваясь, сбивал он каждого, кто рисковал принять с ним бой, и сбрасывал на землю наглые письма: «С воздушной солдатней и матросней поступлю так же. Господ офицеров приглашаю к нам в Крым. Стыдитесь, друзья: у вас есть еще крылья!»</p>
    <p>Драться на стареньком «Спаде» с быстроходным, сильно вооруженным «Хавеландом» мог только первоклассный летчик.</p>
    <p>Командование красных считало Слепня именно таким, первоклассным. Но оно имело все основания сомневаться в нем. Он ведь тоже совсем недавно, — и бог его ведает, с каким чувством, — срезал с плеч офицерские погоны. Три года — не сто лет; вчерашнее «их благородие!» Что у него в душе?</p>
    <p>Правда, командование красных не знало, что летчики Слепень и Козодавлев — однокашники по Качинской школе под Севастополем, что они дружили когда-то, вместе пели «Как ныне сбирается…», гуляли по Приморскому бульвару… Стань это известным, Слепень не получил бы приказа взлететь. Но и так он пошел в воздух опять как тогда, во Франции, чувствуя, что ему снова не верят.</p>
    <p>Теперь он не имел права обижаться на это недоверие, — человек, растерявшийся перед лицом великих событий, плохо еще разобравшийся в их смысле, он и сам хорошо не знал, за кого он и почему. Он знал одно: на свете не было для него более острого чувства, чем ненависть к предательству. К любому, чем бы оно ни прикрывалось. Всегда и везде. И теперь ярость против бывшего друга, который так же, как он сам, недавно приносил присягу и нарушил слово, жгла ему сердце нестерпимым, злым огнем.</p>
    <p>На стареньком «Спадике» (его хорошо знали и друзья, и враги) он с таким бешенством ринулся на новый, с иголочки, головастый «Хавеланд» Володьки, что известный своим жестоким хладнокровием Козодавлев опешил, может быть в первый раз в своей жизни. А второго такого раза летчику и ожидать нельзя.</p>
    <p>В том бою Евгений Слепень выпустил только шесть пуль. Три из них прошили от ног до головы, снизу вверх, Володьку — старого друга, предателя Родины, «белого палладина», Володька упал у берега Днепра, западнее Каховки… Этого тоже, конечно, не забудешь никак.</p>
    <p>А вот теперь, двадцать один год спустя, когда, казалось бы, прошла для него пора таких потрясений, выпал на его долю, на долю сорокатрехлетнего ветерана русской авиации Слепня, и еще один такой же день, — трудный и ослепительный.</p>
    <p>Он начался сразу вслед за минутой, когда начштаба авиаполка майор Слепень, рванувшись с места, сдавленным голосом предложил сейчас же, немедленно вылететь на штабном «У-2» за сбитым Мамулашвили, произвести посадку на болоте в глубоком тылу противника и вывезти раненого сюда. Кому лететь? Что за вопрос? Ему, Слепню; кому же другому?</p>
    <p>Воцарилось недолгое молчание. Потом Гаранин пристально взглянул на военкома; широкие брови его сошлись над переносицей.</p>
    <p>— Простите, товарищ майор! — твердо сказал он. — Мы с комиссаром ценим ваш порыв, очень ценим, да… И всё же… я не вижу веских причин посылать именно вас, начальника штаба. На «У-2» летает каждый из нас…</p>
    <p>Слепень не поднял глаз, но бритая наголо (чтоб не бросалась в глаза седина) голова его покраснела.</p>
    <p>— На «У-2» действительно летают все, товарищ подполковник! — чуть суше, чем всегда при разговорах с Гараниным, ответил он. — Только для вас, молодых, сто двадцать километров в час — пройденный этап, школьная забава. А для меня это — вся моя боевая жизнь! И позволю себе напомнить, — это два десятка сбитых врагов!.. Кроме того, Ной Мамулашвили не только мой товарищ; он — мой ученик. И, наконец, мне кажется, вам известно, как я владею этой машиной.</p>
    <p>Гаранин задумался, потом еще раз переглянулся с комиссаром.</p>
    <p>— Ну, хорошо, майор. Будь по-вашему. Летите!</p>
    <p>Было шестнадцать часов тридцать две минуты, когда штабной «У-2», самый обычный, в те дни еще ничем не прославленный «фанероплан», тарахтя, как огромный мотоцикл, поднялся с аэродрома и, не забираясь выше сосновых маковок, потерялся на юге.</p>
    <p>Около шестнадцати сорока пяти его заметили в лагере школы Береговой обороны, в Ковашах. Без десяти пять он на бреющем полете прошел над Усть-Рудицей, за которой производились окопные работы и флотские артиллеристы, еще в тылу, пристреливали зенитную артиллерию по наземным целям.</p>
    <p>Последний, кто видел его на этой стороне фронта, был командир одного из батальонов первого стрелкового полка дивизии народного ополчения. Он отражал в тот миг отчаянные атаки врага между разъездом Тикопись и станцией Веймарн.</p>
    <p>Командир увидел, как низко над его головой в сторону немцев промелькнул самолет, услышал торопливую дробь немецких автоматов над тем местом, где машина скрылась, и еще выругался вдогонку:</p>
    <p>— «Соколы», чорт их задави! Где они были утром, когда немцы наседали с воздуха?! И куда пошел? Валится, что ли?</p>
    <p>Евгений Максимович вел свою машину с боевым азартом; что-то трепетало у него в каждой клеточке тела. Не думалось ему год или два назад, что жив еще в нем, тлеет еще в глубине души этот боевой огонь.</p>
    <p>Подниматься выше пока он не собирался. Отнюдь! Пролетая над фронтом, он еще раз убедился, какое великое преимущество дают в некоторых случаях малая скорость и ничтожная высота, разрешаемая ею.</p>
    <p>Прав, значит, он был! Всё-таки прав в своих проектах! Жаль, — не успел.</p>
    <p>За Тикописью, по ту сторону Луги, пошел сплошной лес, прорезанный лесными дорогами. С небольшой высоты и при малой скорости Слепень видел всё, что совершалось на этих дорогах, на лужайках среди сырой чащи, на болотах и торфяниках… В одном месте он обнаружил в лесу около батальона наших, очевидно действовавших во вражеском тылу. Будь у него почта, литература, продовольствие… Эх!</p>
    <p>На дороге за Прилугами у немцев образовалась пробка: тяжелый танк провалился одной гусеницей в трясину, буксовал и накопил сзади за собой много десятков неподвижно стоящих бронированных чудовищ… Солдаты, собравшись у головной машины, суетились; охранение было выброшено за опушку.</p>
    <p>Если бы он шел, как нормальный разведчик, высоко над этим местом, его встретил бы, безусловно, сильный зенитный огонь.</p>
    <p>А тут он пронесся над ними так близко, что перед ним мелькнуло на миг даже злое, возбужденное лицо офицера; закусив губы, офицер яростно рвал из кобуры пистолет… Зачем? Никто не успел выстрелить в него даже из автомата! И — будь у него бомба, будь на борту тяжелый пулемет… Эх!</p>
    <p>Подходя к Дубоёмскому мху — огромному заболоченному пространству, окаймленному речкой Долгой, Евгений Максимович резко взмыл метров до шестисот. Внизу, как мерлушка, протянулось поросшее сосной болото; на юге мелькнуло озеро Самро… Западнее лежал этот самый хуторок с удивительным названием: «Малая Родина».</p>
    <p>Да, но на высоте сразу стало неуютно. За какие-нибудь пятнадцать-двадцать секунд любой «мессер» мог покрыть всё расстояние от границы видимости до его хвоста. Летчик Слепень впился глазами в землю.</p>
    <p>К счастью, он скоро нашел самое главное.</p>
    <p>Небольшая полянка — метров четыреста в длину; максимум, от пятидесяти до ста метров в ширину — имела сверху вид сильно вытянутой узкой гитары, восьмерки. Она и сама-то была расположена не очень удобно: наискось по направлению ветра. Хуже того, приземлившийся самолет лежал на брюхе, развернувшись, подломив консоль правого крыла, не в самом конце поляны, а примерно на трети ее длины. От четырехсот метров разбега отнималось еще пятьдесят, если не сто.</p>
    <p>Но трава на лужайке, по счастью, не имела того коварно прелестного вида яркозеленого и гладкого сеяного газона, который свойствен недавно заросшим зыбунам и топким трясинам. Она была желтоватой, подсохшей, обещала твердый грунт. Ближайшая дорога лежала много севернее, за маленьким болотным озерком. От места посадки Мамулашвили ее отделяла широкая полоса лесистой топи. Это было определенно удачно, — не заметят!</p>
    <p>Не задерживаясь ни секунды, летчик Слепень скользнул к земле. Дважды, потом трижды он прошел над поляной и заложил над местом аварии крутой вертикальный вираж. Да, могло быть хуже. Самолет сел, очевидно, с «хорошим плюхом», — задрав нос, упал плашмя. Ежели бы не какая-то кочка или куст, он подломал бы только винт.</p>
    <p>Теперь он лежал почти по диагонали поляны, уткнувшись носом в траву и в брусничник. И на некотором расстоянии от него, тоже лицом в траву, лежал человек… Живой? Мертвый? Не было времени гадать об этом.</p>
    <p>Зайдя с юго-востока, Слепень, сильно прижимая свой «У-2» к земле, пронесся над самой раненой машиной. Что? Машет рукой? Нет, показалось!</p>
    <p>Колеса коснулись земли. Твердо? Твердо; даже козлит, чорт возьми! Раз, раз, раз! Так… Сто пятьдесят метров, двести… Очень хорошо, что такая густая трава. Хорошо садиться: тормозит отлично! Зато как взлетать?..</p>
    <p>Развернув «У-2», Евгений Максимович подрулил к разбитому самолету, развернувшись возле него еще раз. Мамулашвили не подавал признаков жизни. А если, а если он убит?</p>
    <p>Летчик Слепень весь облился холодным потом. Неужели… Неужели ради этого он… Нет, не может быть! Нет, нет, нет! Скорей!</p>
    <p>Ной Мамулашвили, вероятно, отстегнул ремни в последний миг, и его выбросило из кабины, сорвав плексигласовый колпак. Он упал вон там, потом переполз сюда. Теперь он лежал без движения… Под головой у него был подложен парашют. Правая рука кое-как замотана бинтами… Кровь проступала сквозь белую марлю. «Мамулашвили! Ной!..» Молчание.</p>
    <p>У Евгения Слепня сжало горло и перехватило дыхание, пока, неуклюжий в своем комбинезоне, он торопливо шел к лежащему. Небольшой, крепкий телом человек, закрыв глаза, закусив нижнюю губу белыми острыми зубами, лежал тут, в двух или трех десятках километров от своих. Он был совсем один в глухом лесу, окруженный топью, окруженный врагами. Он лежал, примяв своим телом маленькие белые гвоздички, растущие на песчаных взлобках, среди болот. Он потерял много крови. Он, очевидно, был без сознания, в бреду, метался, звал, наверное, на помощь… А кого? Кто ему мог помочь?</p>
    <p>— Ной, очнись! Ной!</p>
    <p>Не отвечает.</p>
    <p>Потом, позднее, вспоминая всё, как было, Слепень никогда не мог восстановить последовательности своих действий… Комбинезон мешал ему. Он снял свой комбинезон. Как быть с Мамулашвили? Снимать с него верхнюю одежду? Немыслимо. Он распорол ее финским ножом, сорвал и, подняв это бесконечно тяжелое тело, вжал его кое-как в круглую заднюю кабину «У-2». Перевязал он его? Видимо, да.</p>
    <p>Вероятно, какая-то доля инстинкта не спит и у обморочных; грузин сам слегка повернулся в кабине, сел… «Спасибо, кацо! — не раскрывая глаз, прошептал он. — Во-воды!»</p>
    <p>Слепень напоил товарища. Он покрыл его сверху разрезанным комбинезоном, тщательно по возможности привязав комбинезон его же поясом. С той же тщательностью он затянул его ремнями сиденья. «Чорт! Может машинально открыть пряжку, летчик же… бредит!..»</p>
    <p>Оторвав узенькую ленточку подкладки, он закрутил ею автоматическую пряжку ремня. Теперь не раскроет!</p>
    <p>Наконец всё было готово. Он не знал, сколько времени прошло, но ясно чувствовал, что медлить нельзя ни минуты. В то же время он понимал: в такой усталости ему не взлететь. Двадцать лет назад — может быть; теперь — исключено. Он должен отдохнуть минут десять.</p>
    <p>Отойдя, не надевая вновь комбинезона, он лег на траву, вот так. Совершенно спокойно. Вот! Руки за голову. Дыши ровно, считай. До четырехсот. Не торопись… И, кстати, перед взлетом надо будет обязательно поджечь машину Мамулашвили. Почти цела!.. Оставлять им нельзя. Увидят дым? Ничего. Лучше рискнуть.</p>
    <p>Большое небо. Мягкие белые, теплого оттенка облака. Они поблескивают, как искусственный шелк. До чего все это спокойно! «Ну вот, десять минут! Девять, положим, но всё равно! Довольно».</p>
    <p>Летчик Слепень встал. Комбинезон надет. Не торопиться!</p>
    <p>Искусственно, нарочито замедляя шаги, он подошел к лежащему самолету. Надо открыть баки и выпустить бензин на землю. Поджигать на земле опасно, но с воздуха он выстрелит вниз ракетой: дело верное!</p>
    <p>Он нагнулся в кабину и открыл краник бака. Резко запахло бензином. В тот же миг Евгений Слепень вздрогнул. В кабине самолета, на ее полу, на крошечном пространстве этого пола лежал небольшой белый конвертик. «Майору Е. М. Слепень» — было написано на нем хорошо знакомым ему почерком Ноя Мамулашвили… Что такое!</p>
    <p>Майор едва успел схватить конвертик, прежде чем бензин пропитал его. Руки его уже сделали движение — раскрыть… Но время шло; времени уже не хватало. Надо было беречь не то что минуты, секунду каждую…</p>
    <p>Он судорожно сунул записку в карман, заглянул, как, брызжа, испаряясь, растекается горючее. И вот он уже стоит ногой на подножке своего «У-2».</p>
    <p>Внимательно, точно проверяя самого себя, он смотрит в лицо Мамулашвили, друга, ученика.</p>
    <p>Потом острое ощущение света, свободы, счастья до боли распирает ему грудь. Важно только одно: он тут. Он! И человек, советский летчик, будет спасен другим, тоже советским человеком.</p>
    <p>Мотор взял… «Ничего, взлечу! Не впервой!»</p>
    <p>Первый разворот над болотом. Ракетница как здорово отдает… Ух!.. Он не ожидал такого эффекта. Вот так костерок! А дым-то, дым-то!..</p>
    <p>Нет, сто двадцать километров в час — это, конечно, не плохо, но сейчас он не возражал бы и против шестисот.</p>
    <p>Вершины сосен и елей. Деревня; дрова сложены… Картофельное поле, река…</p>
    <p>Знакомая, привычная, милая до боли мелодия вдруг возникает где-то внутри, в сознании летчика Слепня. Она сливается сразу со всем: с сыроватым вечером, мелькающим там, внизу; с воспоминанием о солнечном луче, ворвавшемся в отворенные на Неву окна его комнаты; с нежным, теплым, любимым лицом и, главное, с ощущением необыкновенной легкости, объемлющим душу: «Ши-ро-ка страна моя род-на-я!..» Спас!</p>
    <empty-line/>
    <p>Поздно вечером майор Слепень широко распахнул окно у себя в командирском городке Лукоморья, перед тем как завесить его черным и зажечь свет. В первый раз за всё это время он согласился переночевать тут, «дома», а не на командном пункте. Впрочем, он не соглашался, — просто Василий Сергеевич Золотилов ласково взял его за талию и, как маленького, увел в темноту. А рядом — справа, слева, спереди и сзади, — не отходя от него ни на шаг, шли все они, его «ястребки» — Простых, Крылов, Родионов, Кулябко, Коля Рудаков. Они не говорили ничего. Они только смотрели ему в глаза, и он ясно знал, что любое его приказание теперь будет выполнено без размышлений, в тот же миг, не за страх, а за совесть. Теперь они его поняли до конца!</p>
    <p>Ноя Мамулашвили, вместе с каким-то еще раненым командиром с прорвавшегося из немецкого тыла бронепоезда увезла в Ораниенбаум дрезина. В сознание Ной так и не приходил, но врачи сказали, — ничего угрожающего в его положении нет. Нет; слышите?</p>
    <p>Окно открылось. Звездная и уже темная ночь вошла в него тихим шелестом сосен, отдаленным рапортом волн на морском берегу, чуть слышными голосами пониже, на дороге… Кто-то негромко разговаривал там, слышался приглушенный молодой смех, треньканье мандолины или гитары… Жить! Эх, до чего хорошо жить!</p>
    <p>Несколько минут майор безмолвно и бездумно лежал грудью на подоконнике, широко и счастливо улыбаясь этому великолепному миру, который, умея жить даже в темноте, умеет и просыпаться с лучами солнца. Потом, надышавшись, он закрыл окошко, затемнился, стал раздеваться и вдруг нащупал в кармане бумажку — тот конверт.</p>
    <p>Идти к столу у него не хватило сил. Он сел на краешек кровати, надорвал письмо и стал читать.</p>
    <cite>
     <p>«Дорогой друг! — так писал ему летчик Мамулашвили. — Товарищ майор! Оставлю это письмо комиссару. Пишу его для того, чтобы ты его прочитал тогда, когда я не буду жив; может быть, тогда ты мне еще один раз поверишь. Я, конечно, виноват перед тобой, но я и ни в чем не виноват; понимай, как умеешь. Я никогда никому не передавал твоих чертежей. Я никогда никому не позволял снимать с них копии. Я не виноват!</p>
     <p>Но я скрыл от тебя одно плохое дело. Раньше я никак не думал, что оно имеет значение. Раньше я думал, что не имею права говорить об этом никому, потому что эта вещь набрасывает совсем нехорошую тень на человека и особенно на женщину. А теперь я думаю, я должен тебе сказать.</p>
     <p>Твои чертежи два раза в жизни видели другие глаза: Милица. Один раз она пришла ко мне в гости, и чертежи лежали на столе. Она их видела только сверху, но я — как молодой осел — рассказал ей про твою работу.</p>
     <p>В тот день она забыла у меня свою книжку, которую читала. Я тогда думал, — такая случайность; теперь я начинаю думать: случайности бывают хорошие и нехорошие. Это была плохая случайность.</p>
     <p>На другой день она приходила за той своей книжкой, когда меня не было, и мои хозяева пустили ее в мою комату. Это была еще одна случайность, и она была еще хуже. Я не знаю, сколько она там без меня была; они говорили, — ждала меня. Чертежи лежали на столе совсем открытые. Я очень виноват перед тобой, товарищ майор! Я больше ничего не знаю и говорить ничего не могу. Если ты спросишь меня, в чем я подозреваю эту женщину, я не отвечу ничего. Какое я имею право ее подозревать? Мне трудно плохо думать о ней. Но я виноват, что не сообщил тебе об этом сразу. От всей души прошу: прости меня, если можешь. Однако предателем я не был ни в малом, ни в большом и считал бы, что опозорил Родину, если бы стал им. Теперь прощай, старший друг. Когда меня убьют, тогда это письмо попадет в твои руки. Я оставлю его друзьям.</p>
     <p>Ной»</p>
    </cite>
    <p>Евгений Слепень дочитал до конца, перечел вторично, потом — в третий раз. Милица Вересова? Милица?..</p>
    <p>Это было совсем уже непонятно. Это ничего не разъясняло. Зачем ей было портить ему дело? Но он почувствовал вдруг, что последняя тяжесть спадает с его души. Нет, конечно, не Ной был виноват перед ним, а он перед Ноем. И как хорошо, что он прочел это не до полета, а после, теперь!</p>
    <p>Санитарная дрезина бежала к Ораниенбауму. На носилках рядом лежали Ной Мамулашвили и Андрей Андреевич Вересов, старший лейтенант с «Волны Балтики», легко раненный в плечо и ключицу, но тяжело контуженный разрывом мины при переходе фронта. Оба они были без сознания.</p>
    <p>Когда же Вересова сняли в Малых Ижорах, ему никто не сказал, с кем вместе эвакуировали его сюда. Мамулашвили со всякой поспешностью увезли дальше.</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p>Глава XXV. РАЗГОВОР В БАШЕНКЕ</p>
    </title>
    <p>На столе лежит маленький пистолет. Он похож на браунинг, но это «Штейр». Рядом с ним пустая алюминиевая фляга, крашенная в защитно-зеленый цвет, и потрепанное удостоверение. В удостоверении значится: красноармеец такой-то, раненный в предплечье у такого-то пункта, содержался с такого-то по такое-то число июля месяца в таком-то госпитале и выписан за эвакуацией госпиталя. «К удостоверению приложен красноармейский билет».</p>
    <p>Поодаль аккуратной стопкой сложены другие билеты или пропуска. Одни сделаны очень тщательно, но, видимо, от руки. Один, верхний, свалился на скатерть. Корешок его слегка пружинит. Он немного приоткрылся, этот билет. Странно, — по всей первой страничке, поверх выписанного тушью текста, нарисована большая, прозрачно-коричневая свастика.</p>
    <p>Комната велика; в ней метров тридцать — тридцать пять квадратных. Но она почти пуста: стол, две лазаретного образца койки, шкаф, столик с чем-то напоминающим не то маленькое бюро, не то аптечку, к которой неведомо зачем присоединили провода. На полу у окна — целый штабель небольших жестяночек вроде консервных. Внутри у тех, которые открыты, видна обложенная восковкой желтая масса — что-то вроде густой пасты или сухого киселя.</p>
    <p>В комнате — сумерки. Некто высокий медленно ходит по ее дальней части, там у двери. Некто небольшой лежит на одной из коек, положив ноги в носках на спинку, словно отдыхая после долгого пути. Есть в комнате и еще одно лицо. Это женщина; только она сидит, глубоко уйдя в кожаное кресло, стоящее в простенке между двух окон. Кресло так обширно, что сидящей совсем не видно; лишь ее руки лежат на подлокотниках вровень с откинутой на мягкую спинку головой. Полные белые руки в коротких прозрачных рукавах. Они очень выразительны, эти руки; в них есть какое-то спокойствие, какая-то уверенность в себе. Есть в них и еще что-то, неуловимо неприятное. Коварство? Безжалостность? Эгоизм?</p>
    <p>Человек на койке двигает ногами, меняя их положение.</p>
    <p>— Дайте! — коротко приказывает он по-немецки, ткнув пальцем в лежащие на столе билеты. — Кто делал для вас эти штучки?</p>
    <p>— Один художник… Нет, всё в порядке; за него я ручаюсь. К тому же он — член группы…</p>
    <p>— Хорошо. Сколько человек у вас под руками?</p>
    <p>— Немного: шесть мужчин, две женщины. Я не вербовал больше; пока достаточно… Я не считаю, конечно, людей, вовлеченных в дело без того, чтобы они о нас знали.</p>
    <p>— Такие есть?</p>
    <p>— Насколько мне известно, да. В городе действует несколько отдельных групп. На моем горизонте — только одна. Это работники одной такой… скажем, киностудии. Пока они действуют, как агитаторы. Ну, в очередях, в трамваях… Да что лозунги! Лозунги всем известны: немцы — культурная нация; смешно верить рассказам о немецких зверствах: это — сказочки времен еще той войны. Красная Армия разбита. Власти расхищают ценности и спасаются кто куда. Сопротивление безнадежно.</p>
    <p>— Эффект есть?</p>
    <p>Наступает молчание. Высокий человек делает два или три круга по комнате.</p>
    <p>— Эту стену не пробьешь ничем!.. — сквозь зубы зло говорит он. — Можно отбить от нее два-три кусочка, там, здесь… Но сама она стоит! Как хотите, Этцель, — я не верю в вашу пресловутую пропаганду. Надо действовать. Надо бить. Уговаривать их поздно! Уговаривать мы можем отдельных людей. Уговаривать всю страну — такую страну!? Что за нелепая мысль!</p>
    <p>Некоторое время человек на кровати не отвечает ни слова. Внимательно, то поднося к глазам, то вытягивая руку, он рассматривает билеты со свастикой.</p>
    <p>— Может быть, это и так, — невнятно говорит он затем, — а может быть, и нет… У меня есть другие сведения, из других источников. Я знаю, например, квартиру… Правда, пока одну. Ее обитатели преследуют женщину, жену коммуниста, политического работника, командира-фронтовика. Преследуют. Травят, боясь, что «из-за нее и им будут неприятности». Что это — невозможный факт?</p>
    <p>— Отчего же? Иногда возможно и это, — равнодушно отвечает ходящий. — А вывод?</p>
    <p>— Вывод? Обитатели этой квартиры — наши! Вы слепец, если не понимаете этого. Вы тупица, если не можете найти к ним путей. Мне говорили, что кое-где сейчас — во дворах, в закоулках — можно видеть выброшенными советские политические книги. Значит, есть люди, которые боятся, что мы найдем эти книги у них. Значит, они рассчитывают на наш приход. Они заранее хотят угодить нам, идиоты! Разве это не так? Я вас спрашиваю, Кобольд!</p>
    <p>— Вы же назвали меня слепцом, полковник. Я лично не видел таких вещей. Не спорю, они возможны. Негодяи и трусы, думаю, есть везде. Но что же, Этцель? Вы предлагаете мне идти к идиотам и трусам?</p>
    <p>— А как бы вы полагали, мой друг? Так точно: к идиотам, трусам и негодяям. Я не граф Дона… впрочем, вы его не знаете. Люди честные и смелые, — разве они пойдут за вами? Ведь они преданы им. А таких, которые тут преданы нам… Да где вы их тут найдете? Я просто не понимаю вас! Мне говорили о вас, как о старом работнике, еще той войны… Я ожидал увидеть матерого волка разведки, а встречаю… наивную романтическую девочку… Восемь человек! Позор! Мне нужны тысячи, слышите? Их нет? Конечно, нет! Так создайте их! Страхом, подкупом, ложью… Ложью прежде всего! Для чего же вы здесь сидите? Впрочем, об этом позже. Сейчас я хочу отпустить вас… Фрея. Так, кажется? Поговорим о делах, о вашем деле… Да, о деле, а не о романтических глупостях.</p>
    <p>Он скидывает с кровати ноги и садится. Видно теперь, что при невысоком росте он чудовищно широкоплеч. У него страшно развитые мускулы скул, мощный подбородок, хмурые, твердые глаза. Удивляют кисти его рук, — они костлявы, как у скелета; кажется, будто к этому круглому телу привешены руки совсем другого существа.</p>
    <p>— Германская армия, — резко начинает он, и тот, второй, останавливается в полутьме у шкафа, — германская армия на подступах к Петербургу. Фюрер отдал приказ — кончить эту войну молниеносным взятием обеих русских столиц: старой и новой: и Петербурга и Москвы. В частности, Петербург должен быть взят и будет взят с хода. ОКВ<a l:href="#n_27" type="note">[27]</a> не верит в боеспособность частей, обороняющих его. Да, да, я знаю! Старые сказки: «Ах, вспомните девятнадцатый год!» Теперь не девятнадцатый год, господин Кобольд; и Адольф Гитлер — не генерал Юденич! Первое, что мы сделаем, — мы нацело отрежем город от страны. Неглупо? К концу августа он будет взят! Кто ему поможет? Другие армии? Им не до этого, прошу заметить!</p>
    <p>Он делает сердитую паузу, потом начинает опять:</p>
    <p>— Прошу также иметь в виду: сохранность города не интересует ни верховное командование, ни политическое руководство нашей страны. Его жребий — быть уничтоженным дотла. Нам не нужна эта болотная Пальмира… Финнам? А им зачем чудовищный Вавилон, способный поглотить всё население их страны? Да между нами говоря, чем они станут в наших глазах, финны, назавтра после победы? Таким же навозом, как и всё прочее… Но это только так, к слову. Не для записи, как говорят…</p>
    <p>Посему на последние числа августа намечена яростная бомбардировка города и затем его штурм. Число человеческих жертв нас не волнует: чем больше, тем лучше! Наша задача сейчас — всемерно содействовать этой цели. Максимальное число людей с ракетами у каждого важного здания. Абсолютное самопожертвование с их стороны. Самая напряженная агитация в самых широких массах; никто в Германии не поверит ни вам, Кобольд, ни мне, если мы станем утверждать, что миллионный город, к которому враг приближается гигантскими шагами, что миллионный город этот может избежать паники. Это не Париж, не Варшава, — из тех можно было хоть бежать. Отсюда бежать будет некуда… Ха-ха! Представляю себе веселенькие картинки… Кроме того, мы должны бить их по желудку.</p>
    <p>Значит, диверсия? Да! Мы должны вывести из строя как можно больше складов с продуктами питания, пекарен, элеваторов, пакгаузов… Вам лучше знать, что у них тут есть. Ну, не всё это падает на одну вашу группу, Кобольд. Но вы должны на себя принять совершенно точное задание. Сделано что-нибудь уже в этом отношении?</p>
    <p>Тот, кто носит кличку Кобольд, не отвечая, делает жест в сторону женщины, сидящей в кресле.</p>
    <p>Полные руки ее движутся на подлокотниках всё так же выразительно, еще более выразительно.</p>
    <p>— Я, — раздается негромкий, очень чистый и звонкий голос, голос совсем спокойный, уверенный, — я занялась здесь одним… хлебозаводом. О, нет! Это не пекарня, господин Этцель; вы не представляете себе здешних масштабов. Это фабрика; она производит в сутки сотни тонн хлеба. Если она остановится, без пищи останется не один район… Ну, вот… Если нужно там что-нибудь сделать, приказывайте. Там, собственно, я могу — всё.</p>
    <p>— Каким способом вам удалось этого добиться? Слышится тихий смешок. Такой смех, что спрашивающий внезапно поднял со стола лампу и посветил ею в сторону кресла, точно не поверив своим ушам.</p>
    <p>— Вы же не любите романтики, господин Этцель! Я скажу, — совсем просто; всюду есть умные и глупые люди. На свете, к счастью для нас, довольно много чванливых, но не очень умных администраторов. Встречаются и не совсем глупые женщины… Я должна говорить еще яснее?</p>
    <p>Палевый луч дрожит над креслом. Потом Этцель ставит лампу на стол.</p>
    <p>— Пожалуй, не надо! — бросает он. — Понятно и так, я вас вижу! И скажу вам без обиняков, Фрея (пальцы его страшных рук обнимают коленные чашечки), вы нравитесь мне. О да! И как работник, который, повидимому, обещает многое, и… Вы мне колоссально нравитесь, вот что…</p>
    <p>— Я польщена вниманием полковника германской службы, господин Этцель! — не совсем просто отвечает она.</p>
    <p>— Вы немка?</p>
    <p>— Мой отец был наполовину немцем.</p>
    <p>— Замужем?</p>
    <p>— Да, за русским…</p>
    <p>— Муж здесь?</p>
    <p>— На фронте. Очень возможно, — убит.</p>
    <p>— Или в плену…</p>
    <p>— О нет! Для него это исключено!</p>
    <p>— Ого! Вы его, видимо, очень любите?</p>
    <p>— Разве это имеет какое-либо значение?</p>
    <p>— Для женщин обычно — да.</p>
    <p>— Вероятно, я плохая женщина, герр Этцель…</p>
    <p>— О! зато вы очень, очень не глупая женщина… Ха-ха!</p>
    <p>— Мы надеемся, что резидент ОКВ здесь так же не может не быть умным мужчиной.</p>
    <p>Он смеется, поблескивая зубами.</p>
    <p>— Н-н-у-у!.. Смотря как и в чем! — говорит он затем. — Как и где, как и когда. Понятно? Пока вы можете считать себя свободной, фрау Фрея. Я вижу, — вы не романтичны.</p>
    <p>— О нет! — говорит она, вставая и сразу же закутываясь в легкий шелковый шарф. — О нет! Я не романтична, господин Этцель! Вы в этом когда-либо убедитесь!</p>
    <p>У нее стройная, полная фигура на упругих ногах. Она решительно идет к двери. Вдруг она вскрикивает, останавливаясь.</p>
    <p>— Уберите сейчас же вашу мерзость, вы… романтик! — сердито говорит она. — Ну! Скорей! Терпеть не могу никаких грызунов!</p>
    <p>Высокий человек наклоняется. Белая крыса, присевшая на полу около порога, стрелой взбегает по подставленной руке хозяина.</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p>Глава XXVI. В ЛЕСУ ЗА ВЫРИЦЕЙ</p>
    </title>
    <p>Ручей течет в глубоком овраге; это в лесу за Вырицей.</p>
    <p>Сентябрь 1941 года. Ясные, не успевшие еще сковать холодом мокрую землю, дни. Тишина. Окружение…</p>
    <p>На дне оврага совсем сыро, сумрачно. Пахнет, как из ковшика, — железистой водой, вялым и гниющим в ней ольховым листом.</p>
    <p>Осень. Ничтожнейший звук, раз возникнув, не исчезает, а застывает в воздухе, как древняя мушка в янтаре, — надолго.</p>
    <p>Звуков немного, зато они совсем разные. Есть вечные, древние; такие были здесь и всегда: писк маленькой шустрой птички в развилке ветвей; очень мелодический ропот и свежее бульканье ручья между камней; отдаленная дробь дятла где-то наверху, за скатами оврага. Но есть и другие — непривычные; их здесь раньше нельзя было услышать. Лес удивляется им.</p>
    <p>Всё время в овраге гремит ведро. Кто-то пересыпает и перекатывает в нем округлые, не слишком твердые предметы. Потом слышится плеск воды. Потом тоненький и, следовало бы сказать, довольно дерзновенный голосёнок запевает:</p>
    <poem>
     <stanza>
      <v><emphasis>Постой! Выпьем, ей-богу, еще!</emphasis></v>
      <v><emphasis>Бетси! Нам — грогу стакан!</emphasis></v>
     </stanza>
    </poem>
    <p>Бетховен! Людвиг ван Бетховен: «Застольная песня». Долгий отвратительный свист пересекает это неожиданное пение. Он сечет мир, лес, осеннее тихое молчание, как кнутом. И на конце кнута, точно грубый кусок ржавого металла, как свинчатка, ложится на землю лопающийся злой треск.</p>
    <p>Следует минутное молчание. Птица с ветки улетела. Лягушка шлепнулась в воду. Пустота. Потом тот же голос негромко говорит:</p>
    <p>— Да ну, Зайка! Да это… В общем же это не по нам! Ну, ладно; домоем только мою и… Или вот что: ты домывай пока, а я накопаю еще… В общем — глупо; чего испугались? И ведро неполное!</p>
    <p>Чмокающий сильный звук, — словно откупорили где-то за лесом большую бутыль. И опять торопливый жадный свист. Поперек всего, поперек поля, поперек леса, поперек синего-синего небушка… И «трра-рах!»</p>
    <p>Уши под линялым фетром жарко краснеют. Куда это он? В болото!</p>
    <poem>
     <stanza>
      <v><emphasis>Бетси! Нам грогу стакан,</emphasis></v>
      <v><emphasis>Последний в дорогу!</emphasis></v>
      <v><emphasis>Бездельник…</emphasis></v>
     </stanza>
    </poem>
    <p>Очень страшно, невыносимо страшно! Бойцы неохотно ходят сюда: вчера тут ранило двоих. «А ну ее, и картошку эту!» — говорят они. Но если… тогда и подполковник и Тихон Васильевич останутся без ужина. И тогда не выйти из окружения… Значит, — нужно. Нужно!</p>
    <poem>
     <stanza>
      <v><emphasis>Бездельник, кто с нами не пьет,</emphasis></v>
      <v><emphasis>Да, да! Нам выпить нужно!</emphasis></v>
     </stanza>
    </poem>
    <p>Вторая мина разрывается правее…</p>
    <p>— Ох, как близко! А ведь надо еще совсем немного: штук десять картофелин, если крупные. А я — член ВЛКСМ! И в уставе написано…</p>
    <p>Третий разрыв приходится уже на поле, но далеко, — в той стороне! Только бы Зайка не убежала! Странно, почему это храбрая боится сильнее, чем она, Марфа… Не убегай, Заинька!</p>
    <poem>
     <stanza>
      <v><emphasis>Да, да! Нам выпить нужно!</emphasis></v>
      <v><emphasis>Давайте ж — за девушек дружно!</emphasis></v>
     </stanza>
    </poem>
    <p>Вот на этот раз так рвануло!.. Ой, мамочка! Ой, как боюсь! Еще три штуки! Да где же ты, картошка противная? Я здесь, я здесь, Зайка!</p>
    <p>Она тащит ведро волоком к обрыву, вся красная, запыхавшаяся, в тяжелых сапогах, в неописуемой зеленой фетровой шляпе на голове… Ух, как тут хорошо, в овраге!.. Бейте теперь, бейте, проклятые! Теперь всё равно…</p>
    <p>Вечером подполковник Федченко, хромая, опираясь на суковатую, вырезанную по дороге палку, подходит к лесному шалашику на поляне, у трех сосен.</p>
    <p>— Хрусталева! — сердито и строго зовет он.</p>
    <p>— Тут, товарищ подполковник!</p>
    <p>В шалашике начинается возня. Девушка вылезает не сразу, и Федченко, морщась из-за своей раны, ждет.</p>
    <p>— Товарищ Хрусталева! — говорит он затем, глядя на вытянувшуюся перед ним Марфушку. — Кажется, я строго запретил кому бы то ни было ходить на картофельное поле в одиночку и днем!..</p>
    <p>— Мы не ходили, товарищ подполковник… Вот честное…</p>
    <p>— Не перебивайте меня! Откуда же взялась тогда картошка, которую мне и начштабу принес Голубев?</p>
    <p>Марфуша мнется. Она не придумала ответа. Она умильно щурится, глядя на подполковника.</p>
    <p>— Это старая, товарищ подполковник! — выпаливает она наконец.</p>
    <p>Подполковник Федченко отводит глаза в сторону.</p>
    <p>— Вот что, Хрусталева! — набираясь строгости, говорит он, стараясь не видеть этих красных потрескавшихся рук, этого озябшего вздернутого носа и спутанных волос, в которых торчат сосновые иглы. — Если так будет продолжаться, я буду вынужден посадить вас под арест. Да, и вас, и Жендецкую… из-за вас! Я еще раз запрещаю вам… Туда должны ходить только по ночам. Организованными командами! И на то у меня есть бойцы. А вы подаете пример отсутствия дисциплины, возмутительной разболтанности. Поняли?</p>
    <p>— Я поняла, товарищ подполковник… Простите!</p>
    <p>— Ну то-то же. Да, кстати, покажите мне вашу ложку, товарищ Хрусталева.</p>
    <p>Марфа нагибается; ложка, как у каждого старого солдата, заткнута у нее за голенищем… Подполковник долго, тщательно, точно под микроскопом, исследует ее, поднеся к самым глазам: сумерки!</p>
    <p>— Когда вы ели в последний раз, красноармеец Хрусталева? — поднимает, наконец, он глаза на девушку. — Позавчера? Ах, вчера вечером? Превосходно! Ну так вот что, милая: садитесь вот там, на этом камне, и зовите сейчас же вашу Жендецкую. Вот вам (из-под шинели он вынимает котелок мятого картофеля) на двоих! И чтобы до капли, при мне… Ну, живее. У меня времени нет тут с вами.</p>
    <p>Обе сидят и жадно едят. До чего вкусно!</p>
    <p>Подполковник закуривает от печурки. Клубится дым. Любопытно, чего в них больше в этих папиросах: табаку или мха, смешанного с каким-то листом? Патент хозяйственника Голубева!.. «Первый сорт Г»! И ведь беда: никогда не курил, а теперь тянет и тянет…</p>
    <p>— Ну то-то! — говорит он наконец. — Но… чтобы это в последний раз! Что я вас за эту картошку по головке гладить, что ли, должен? А теперь — спать!</p>
    <p>Он уходит медленно, опираясь на палку, хромая. Он идет через сырую лощинку, низко опустив голову. Плохо всё, ох, как плохо! Многое встает у него перед глазами на этом недлинном пути.</p>
    <p>Ему вспоминаются последние яростные бои за Лугой, тяжелый ночной переход к следующему рубежу, к Толмачеву. Вспоминается поляна в сосновом лесу на горе, над рекой, у самого обрыва; тут возле танкового рва, только что вырытого ленинградскими женщинами, он расположил свой штаб. В первый день (то была пятница) над поляной еще пахло брусникой и папоротником, трещал маленький, разведенный Голубевым костерок, поблескивала, отражая небо, неширокая Луга внизу… В понедельник на той же поляне не было уже места живого, — бурая страшная земля, вывернутая наизнанку, перекопанная, облитая кровью; рваные края бесчисленных воронок, клубы жирного мерзкого дыма фугасок, визг пикирующих «юнкерсов» над ободранными вершинами деревьев да тяжкий, тошнотный смрад от проволочного заграждения, на котором повисло несколько «их» солдат… Ох, поляна, поляна! На этой поляне он потерял трех своих друзей, трех учеников, трех ротных командиров… Федорова Ваню, Войновича, Гаккеля…</p>
    <p>А потом опять отступление, хотя не дрогнули они сами за все эти дни. Обошли, проклятые! Хмурые болотистые леса, ночные и дневные дороги, запах осиновой да березовой коры от наспех набросанных через топи гатей, яростные бомбежки на пути; черная злоба и стыд людей, вынужденных, как зайцы, прятаться в непролазных чащах от вездесущих закрашенных черным коршунов…</p>
    <p>Технику пришлось либо подрывать, либо закапывать в землю. Людей становилось всё меньше и меньше. Что можно было сделать? Ничего. Виноват ли он, как командир, в чем-либо? Нет, как будто не виноват. Метался, словно ослепленный медведь по лесам, весь в крови, теряя силы… То — к Гатчине, то — на Кобрино, потом вдруг — к Новинке… Никуда, везде шах королю!</p>
    <p>Связь окончательно порвалась: на небе — только они; на земле — тоже. И еще ребята эти, подобранные тут, как вечный укор со своим символом верности, со своим «бригом»! Эти ни на шаг не отставали! Видеть он не мог без краски стыда их доверчивых, покорных, старающихся улыбаться глаз, разлатых ботинок на девичьих ногах, дикой зеленой шляпенки на лохматой голове Марфушки Хрусталевой… Идут, преодолевая бесконечную усталость; сдерживают страх, сдерживают боль; верят ему, командиру… Командир! «Куда теперь, товарищ подполковник?» А откуда он мог знать, — куда?</p>
    <p>У Спасского-Орлина он нашел, наконец, щель — путь вот в эту трущобу. Дорога разбита в дым, грязища чудовищная. Пришлось побросать всё, кроме оружия. И тут — тяжелый ящичек с тем их бронзовым кораблем. Хотел было уже приказать — зарыть немедленно тут же, на перекрестке; куда его тащить? Открыл ящик: «От С.М. Кирова», посмотрел в испуганные Марфины глаза… Язык не повернулся отдать приказание; ладно, как-нибудь, всё равно уж.</p>
    <p>«И вот, добрались! Но и это ведь не конец. Что завтра? Ребята вы мои дорогие! Умные, честные, стойкие наши ребята! Как же быть мне с вами, как вывести, как спасти? Как нам спасти Родину?»</p>
    <p>Шум подполковничьих шагов, хруст хворостняка под его ногами теряется в сырой тьме.</p>
    <p>— Зайка! — с отчаянным вздохом от всей души стонет тогда Марфа. — Заинька! Ну почему я такая несчастная, такая трусиха? Я даже ответить ему ничего не могу: так боюсь, так боюсь!.. Я всего боюсь! И спать ложиться боюсь, — я сегодня тут у нас во-от такого мышонка маленького видела… Маленький, а с хвостом уже! А если бы я была храбрая, я бы пошла, пошла… Я бы всех вас вывела! Хотя знаешь что? — если бы только не немцы там… Не понимаю почему, но мне так хорошо тут со всеми! Легко так. И как-то так — гордо! Наверное, потому, что это всё нужно. Раньше мне так никогда не было…</p>
    <p>«Группа войск генерал-лейтенанта Дулова, окруженная противником, продолжает мужественно сопротивляться, занимая круговую оборону в лесах южнее ст. Вырица. Семидесятой дивизии приказано, форсировав реку Суйда, прийти на помощь группе, соединясь с ней на участке Вырица — деревня Мина…»</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p>Глава XXVII. НА ПЯТАЧКЕ</p>
    </title>
    <p>Второго сентября во вторник краснофлотец Ким Соломин, из бригады морской пехоты, стоявшей в глубоком резерве в деревне Лангелово возле Малых Ижор, получил очередное письмо от своей Ланэ.</p>
    <p>Как всегда, он немного разволновался. Он еще не научился прямо доходить до сути и смысла девических писем. Как объяснил ему человек опытный, Фотий Дмитриевич, старшина, такие письма надо понимать неспроста: «У них, брат Ким, что ни слово — заковыка!»</p>
    <p>Вдвоем, как всякий раз, они подвергли вниматель ному изучению и это письмо Зеленого Луча.</p>
    <p>На первый взгляд его содержание было проще простого. Ланэ обожала своего Кима; обожала так, как никогда еще ни одна девушка не могла любить никого в мире. Ну, что же? Это может быть: ведь и он…</p>
    <p>Кроме того, Ланэ была уверена, что без нее Ким делает (или готов натворить) множество ужасных вещей. Наверняка он не следит за погодой; пожалуй, еще купается, чего доброго!.. Наверное, он не прячется в убежище, когда начинается бомбежка. А он должен это делать ради нее, по первому же приказу командиров! И не смеет он глупо, понапрасну, как все мальчишки, рисковать собой! И потом, должно быть, он с ума сходит, волнуясь за них. А за них волноваться нет никакого основания: обе мамы и она, Ланэ, живы и здоровы. Да и что с ними может произойти: они же не на фронте! А вот будет очень нехорошо с его, Кимовой, стороны, если он забудет о том, что восьмого сентября день рождения его мамы; этого никогда нельзя забывать, потому что у него — такая мама!</p>
    <p>Кроме того, в письме содержалась обширная агитационная часть: Киму напоминали, снова и снова, что он должен быть непреклонным бойцом, без пощады разить врага. Ланэ убеждала его всей душой ненавидеть фашистов, всем сердцем любить родную страну. Кое-где на бумаге были заметны водянистые пятна; в одном месте, всхлипнув, она, видимо, рукавом размазала всю затопленную слезами строчку.</p>
    <p>Это слегка раздосадовало юношу: «Да что она в самом деле: бей, бей, бей!.. Точно я сам этого не знаю!»</p>
    <p>Однако в общем ему представилось, что он более или менее понимает всё, что Люда хотела ему сообщить.</p>
    <p>Но Фотий Соколов смотрел на эти дела иначе.</p>
    <p>Освободясь от дел, он сел за стол, разгладил по столу письмо, надел очки, поправил усы. Он был старый впередсмотрящий. Он такие вещи вот как понимал!</p>
    <p>Поэтому над письмом были произведены сложные действия. Кое-что в нем Фотий Дмитриевич извлек из-под знака радикала; кое-что вынес за скобки. Кое-что, может быть, он умножил даже на минус единицу. В целом это походило на приведение алгебраического выражения к рациональному виду. И после этого Ким уже совершенно перестал понимать, что же именно хотела ему сказать Зеленый Луч.</p>
    <p>— Что? А вот что! — с полным знанием дела поучал его старшина Соколов. — Я тебе это в точности скажу — что. Видишь, как она тебе пишет? Это она, брат, тебя уже пилит. Как своего! Чисти зубы! Не купайся! Видал? Не ку-пай-ся! Это уже значит, — дело с ее стороны всерьез пошло! Раз начала тебе в печенку въедаться, — значит, считай: полюбила! Теперь уж она тебя будет в вилку брать: сегодня письмецо с недолетом, завтра — с перелетом, а там — бам-бук! — и попадание! В самые, брат, жизненные твои отсеки!</p>
    <p>Кимка смотрел с некоторым опасением на такое особое письмо, а Фотий, далеко отставив бумажку от глаз, всё еще сверлил ее опытным взором.</p>
    <p>В результате было решено завтра утром, до выхода в поле, отсемафорить обратно соответствующий сигнал по всем правилам Фотиева флотского искусства.</p>
    <p>Но сделать этого не пришлось.</p>
    <p>Утром в среду бригаду во всех трех деревнях — Малом Коновалове, Лангеллеве и Кабацком — подняли по тревоге; и сразу же все люди стали другими; переменилась неуловимо даже их походка; горячее слово — «на передовую» — пробежало из уст в уста. Странно — даже между его глазами и образом Люды-Ланэ точно вдруг натянули кисейку.</p>
    <p>Часов около шести утра тронулись к Малой Ижоре — на посадку. Станция здесь мала; погрузка не могла проходить быстро. Между восемью и девятью часами Кимкина рота, рассыпанная по огородам деревни Пеники, всё еще дожидалась на высоком обрыве над морем своей очереди спуститься вниз, к железной дороге.</p>
    <p>Тяжело снаряженные, с гранатами у пояса, с полуавтоматами в руках, с головами, ноющими с непривычки от стальных шлемов, Ким и Фотий долго сидели на круглом колодце с воротом, смотря в удивительную даль.</p>
    <p>Прямо перед ними наклонной матово-серебряной доской стояло мелкое здешнее море.</p>
    <p>Кронштадт и его форты были налеплены на нем точно клеем. Левее («мористее», — говорил Фотий) поднималась из воды беленькая свечка Толбухина маяка, тянулась от нее длинная гряда камней и рифов. Круглилась мрачная башня Чумного форта; массивным колпаком, точно бронированная рубка корабля, возвышался за проливом Никола Морской.</p>
    <p>Дальше, за Котлином, можно было ясно видеть другое зеркало — Северный фарватер; а еще за ним белыми пятнышками в извилинах Северного берега — Лахту, Разлив, Сестрорецк.</p>
    <p>Западнее Сестрорецка берег начинал горбиться, холмиться. Еще неделю назад там на нем, между лесов и полей, легко было рассмотреть россыпь домиков в Териоках, Келломяках, Оллиле. Теперь только белая церквушка Териок посверкивала в лиловатом тумане; всё остальное было пусто, невнятно… Над далекими местечками стоял дым. В конце июля месяца финны прорвали фронт и заняли Карельский перешеек. Синеватый мыс там налево — мыс Ино — был тоже в их руках; а ведь на этом мысу всегда стояли тяжелые батареи, закрывавшие вместе с фортами Кронштадта вход в Маркизову Лужу.</p>
    <p>Наш южный берег лежал и прямо под Пениками, и много западнее, в сиреневой прозрачности погожего сентября. Туманились тупые мысики, поросшие северной сосной; прохладно голубели неглубокие заливы. Вон Красная Горка… Вон, сзади за ней, в смутном тумане Серая Лошадь. Двадцать два года назад, при нем, при Фотие Соколове, бил Кронштадт по этим мятежным мысам. Фотий Соколов на бронепоезде матроса Громова ворвался тогда одним из первых на Красную Горку.</p>
    <p>«Кругом были белые, брат Ким, — говорил Фотий. — Нашим остался только махонький пятачок на берегу залива, куда кронштадтская артиллерия хватала… Вот где жуть-то была, да…»</p>
    <p>Фотий Соколов вспомнил это и вдруг насупился.</p>
    <p>Он повел головой туда-сюда и сразу — наяву, не в воспоминании — увидел две вещи: большое дымовое облако над Териоками, там, за заливом, и три высоких столба дыма насупротив, на южном горизонте, где-то по направлению к Гостилицам.</p>
    <p>Страшное дело! Значит, это не двадцать два года назад, а сегодня, на их глазах, прибрежная полоска земли на южном берегу залива опять превратилась в такой же, со всех сторон окруженный врагами «пятачок». Как же это произошло? Когда?</p>
    <p>Политрук Дроздов сегодня утром ясно обрисовал нелегкую обстановку. Немцы подошли вплотную к Ленинграду. Как раненый лев сражалась на Копорской возвышенности бригада моряков; ее усилия помогли нашим войскам выйти из готовившегося мешка над Нарвой. Но сил этой бригады недостаточно; они на исходе; как раз вчера привезли в Кронштадт ее раненого комиссара. А гитлеровцы дорвались вплотную до речки, отделяющей Ораниенбаумский «пятачок» от внешнего мира с запада. Немцы на Воронке, товарищи!</p>
    <p>Мало этого, они не только на Воронке. Они прорвались до железной дороги в Гатчину; наседают на Тосно к востоку, на Пушкин, на Пулково, на Красное Село и Петергоф… Они хотят отрезать нас от Москвы, от страны, от поддержки.</p>
    <p>«Куда же отступать дальше, если моряк прижат спиной к Рамбову? В море? Отступать дальше некуда! Если не бояться слов, если поглядеть правде в глаза, — мы сами почти в окружении, товарищи! Мы и Ленинград за нами… Так чего мне говорить больше? Сами скажите: что подумают про нас люди во всей стране, ежели до них дойдет: моряки, кронштадтцы, остались живы, спасли шкуру, а Ленинград погиб. Можем ли мы потерпеть такое? Нет!»</p>
    <p>До этого утра они не представляли себе так ясно, так страшно всей картины.</p>
    <p>«Пришел час, — говорил политрук Дроздов, — и нам стать насмерть за Родину, не щадя своей крови, а если понадобится, и самой жизни. Другие давно уже стоят!» Слова были знакомые, слова простые; но никогда не думалось Киму Соломину, что ему придется отдавать свою жизнь за Родину именно так и именно тут…</p>
    <p>Он стоял возле колодца у дома колхозника Ивана Рийконен в деревне Пеники, на сорок восьмом километре от Ленинграда, и долго, жадно смотрел через море на восток. Там плавала сизая дымка. Сквозь нее смутно проблескивало что-то большое: может быть, Исаакий. Там где-то был он, Ленинград; там прошли детство, юность. Там, на Каменном острове, в закутке за флигелями, и сейчас темнело окно его «лаборатории», висели его рейсшина, треугольники, лекала. Там были и мама, и Ланэ. Мамино рождение должно было еще праздноваться восьмого числа; должно-то должно, а…</p>
    <p>— Жаль тебе всего этого, Кимка?</p>
    <p>— Да, жаль. Ох, как жаль, Фотий Дмитриевич!</p>
    <p>— А страшно тебе, небось, Ким Соломин?</p>
    <p>— Не очень, Фотий Дмитриевич. И потом… Я стараюсь никому не показывать этого.</p>
    <p>— Хорошо сделаешь, коли не покажешь, Ким! Оно первое время по большей части так… Не больно-то радужно на душе; это хоть кого хочешь возьми. Но ничего. Пройдет! Обтерпишься!</p>
    <p>В девять часов тридцать две минуты они погрузились в теплушку, и паровоз «Э» повез их по сосновым дачным лесам на запад. Далеко-то, впрочем, ехать было некуда: станция на восемьдесят втором километре была последней в наших руках. Та, что на девяносто девятом, была уже у «них», у фашистов.</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p>Глава XXVIII. ЛОДЯ СОМНЕВАЕТСЯ</p>
    </title>
    <p>Не один только Лодя Вересов, тринадцатилетний мальчуган, — весь Ленинград не заметил, не уследил, как беда шаг за шагом подступала вплотную к стенам города.</p>
    <p>Числа двадцать пятого августа Лодя впервые услышал слова: «мы в кольце».</p>
    <p>Как обычно, он вечером влез коленями на отцовский письменный стол, — хотел передвинуть флажки по данным сводки. На этот раз замазанный тушью бумажный флажок воткнулся в берег Ладожского озера: Шлиссельбург!</p>
    <p>Милица Владимировна, подойдя к столу, пристально вгляделась в карту. Быстрая тень пробежала по ее лицу.</p>
    <p>— Уже? — спросила она, ни к кому не обращаясь. — Как быстро! Ну что ж!</p>
    <p>Пожав плечами, такая же нарядная, как всегда, так же приятно и сильно пахнущая духами, такая же красивая и спокойная, она повернулась и пошла к выходу. И Лодя долго, с недоумением, с неясным чувством каким-то глядел ей вслед. Странная и трудная работа шла в эти дни у него, в его тринадцатилетней голове.</p>
    <p>Жил-был в городе на Неве маленький мальчик, Лодя Вересов, сын талантливого инженера-геолога, кристаллографа Вересова, пасынок блестящей киноактрисы Милицы Вересовой-Симонсон. У него, как и у других, была благополучная семья, завидные родители, хорошие друзья и в школе и дома. Была своя спаленка с синим ночным светом, с тремя болгарскими поросятами на стенной клеенке, с краснокрылым планерчиком под потолком. Была полочка с любимыми книгами. Всё было очень хорошо; и он так любил, так невыразимо любил своего папу, что никакая тень не падала на его душу до сих пор.</p>
    <p>А теперь вот случилось это всё и…</p>
    <p>Да, папу своего он любил! Болезненно, непередаваемо. А ее?</p>
    <p>До сих пор он всегда считал, что и ее он всё-таки хоть немного, да любит. Ну, не сам по себе любит, а так… Для него, для папы.</p>
    <p>А теперь что-то переменилось. Произошло что-то такое, что не позволяло ему больше думать так.</p>
    <p>Лодя не мог бы объяснить путно, что именно его смущало. Он даже не знал таких слов, в которых можно было бы ясно выразить зашевелившиеся в нем темные мысли. Но они были.</p>
    <p>Прежде всего он вдруг почувствовал себя очень одиноким. Не то, чтобы кругом не было людей. Люди были, хорошие люди. Но он вдруг оказался, впервые в жизни, сиротой. Сиротой? А почему?</p>
    <p>Ну да: папа на фронте; неизвестно даже, что с ним теперь. И Рига теперь у немцев, и та маленькая станция Дзинтари, где стоял когда-то милый папин «Борис Петрович»… Даже Таллин, после тяжелых боев, наши части оставили на днях. Это всё так печально, так страшно, что трудно даже говорить! Но ведь мама Мика здесь, с ним; так почему же эта пустота вокруг, эта тоска по вечерам, когда в квартире никого нет, и окна наглухо завешены, и гулко, четко, мертво, серо щелкает, тикает по радио неутомимый бессонный метроном?</p>
    <p>«Так!.. Так!.. Так!.. Так!..»</p>
    <p>Папе он мог в любой миг рассказать всё, поплакаться ему обо всем. Папа всё понимал, что рождалось и жило у сына в душе, — глупое и умное, нужное и смешное. Мика никогда не понимала ничего этого. (Может быть, потому, что она никогда не была сама мальчишкой?)</p>
    <p>Она не понимала, например, когда Лодя был еще совсем маленьким, как необходимо иной раз для человека палкой разворотить песок и спустить холодную вешнюю воду в уличный люк. Она не понимала, позднее, почему невозможно спокойно стоять на земле, когда рядом другие свободно, вольно лезут при тебе на дерево. Она пожимала плечами, если Лодя кидался к окну, чтобы заметить марку проезжающей по мосту машины, или если он умолял разрешить ему хоть полчасика походить босиком по парку в теплый летний день.</p>
    <p>Случалось, что папа, рассердясь на него, вдруг вскакивал, ударял ладонью по столу, краснел, кричал. Это иногда бывало страшновато, иногда досадно, порою даже несправедливо, но никогда не обидно.</p>
    <p>Мика же ни разу не прикрикнула на него, ни разу не покраснела, ни разу не повысила голоса. «Этот ребенок, — всё так же улыбаясь, говорила она, — стал положительно несносным. Лодя! Довольно!..», — и ее спокойные слова звучали как оскорбление. Так, неизвестно отчего.</p>
    <p>Папа, наказав его, сам начинал терзаться: напевал что-то себе под нос, ходил по кабинету, мял и бросал в корзину бумаги; раз он даже разбил из-за него стакан. Но потом он звал Лодю к себе: «Ну? Понял?»</p>
    <p>«Понял!» — со стыдливым упрямством еле выжимал из себя сын; но он действительно всё понимал в эту минуту. «Ну, браво, брависсимо! — облегченно вздыхал тогда отец. — Мир! Мама Мика! Мы больше не будем. Всё!» И на самом деле этим всё кончалось. Папа умел прощать.</p>
    <p>Что же до Мики, то она еще пи разу ничего не простила ему по-настоящему, до конца. Ему всегда казалось, что все его вины и преступления копятся, накладываясь одно на другое и лишь временно забываясь, где-то там у нее в глубине души.</p>
    <p>Нет, она всегда была к нему справедлива, очень справедлива. Нет, неправда: она умела и приласкать его, когда он того заслуживал, узкой, теплой, нежнодушистой рукой. Она дарила ему замечательные подарки, — лучше папиных! — красивые книги в отличных переплетах, главным образом английские, дорогие нарядные игрушки. Она терпеливо, из года в год, как самая усердная учительница, занималась с ним через день английским, через день немецким языком (из-за нее он и Максим Слепень свободно болтали на обоих). Но когда ему хотелось от всей души посмеяться над Хампти-Дампти из «Алисы в Зеркалии», он шел смеяться к папе. И когда ему так хотелось — так страшно хотелось! — оставить жить котят, которые родились у кошки, она спокойно, ласково объяснила ему, почему этого сделать никак нельзя. Ни под каким видом!</p>
    <p>Лучше бы уж не объясняла!</p>
    <p>Так было всегда. Но, правду сказать, он старался не замечать этого до самых последних дней. А теперь вдруг его точно ударила по глазам совсем страшная, совсем невыносимая новая обида: Мика не горевала! Не было видно, что ее мучит отсутствие писем от папы. Не было заметно, чтобы ее тревожило и всё, что делалось вокруг. Правда, она очень много работала, уходила с утра и на целый день; вечером она помогала новому коменданту Фофановой по дому; без конца звонила по телефону; за кого-то хлопотала, кого-то устраивала на самолет. Ей удивлялись все во дворе: «Милица Владимировна какой активисткой стала! Что делает война!».</p>
    <p>Ею опять восторгались. Но голос ее был всё так же звонок, смех оставался тем же, каким она смеялась и в «Детдоме», и в других фильмах. И это удручало Лодю.</p>
    <p>«Разве можно и теперь по утрам, разогревая какао, напевать беззаботные французские песенки? Разве можно весело смеяться?»</p>
    <p>«Она» (с некоторых пор Лодя втайне стал думать о мачехе так: «она»), она, должно быть, нарочно не хотела ни вспоминать, ни разговаривать ни о чем «таком».</p>
    <p>Как только он произносил слово «папа», глаза ее делались странно светлыми, пустыми.</p>
    <p>Как только он пытался рассказать, что вот вчера, говорят, у нас на острове поймали человека, который хотел поджечь Строганов мост; или что вечерами с крыши от Ланэ на всем южном горизонте видно теперь далекое, но всё приближающееся, всё вырастающее зарево; или что дяде Васе Кокушкину стало точно известно: войска Новгородского фронта идут на помощь нам (они крепко ударили немцев где-то там, под какими-то Сольцами), — как только он начинал такой разговор, она обрывала его: «Лодя! Об этом нечего говорить: мы с тобой ничем не можем ни помочь, ни помешать этому… Мы ничего не знаем. Всё это так тяжело, что я не хочу ничего слышать об этом. Ты понял, мальчик? Достаточно! Инаф!»</p>
    <p>Нет, Мике ничего нельзя было рассказать, ее ни о чем нельзя было спросить по-настоящему. Почему это так? Почему от Максиковой мамы всегда веяло на него мирным, ласковым теплом, таким, что, как только она присаживалась рядом и клала руку на голову, становилось радостно и уютно? Почему близнецовская мама, тетя Феня Гамалей, сколько бы она там ни фыркала и ни кричала на всех, — с ней можно было идти-идти, да вдруг и помчаться в пятнашки? А с его мачехой? Об этом немыслимо было даже подумать!</p>
    <p>В самом конце августа Лодя впервые услышал слово «ракетчики». Оно ужаснуло его.</p>
    <p>Он давно и твердо знал, что где-то в мире, далеко от него, жили, да и сейчас еще живут, мерзкие, страшные, непонятные люди, те, которые хотят всем зла, — капиталисты.</p>
    <p>Малышом еще он читал про них в журнале «Чиж»: они для него тогда назывались «белыми». Эти белые не хотели, например, чтобы папа стал инженером: им зачем-то надо было, чтобы он «остался недоучкой». Они хотели всех мучить и убивать. Они… Однако красные герои — а среди них был и дядя Женя Слепень и мама Аси Лепечевой, тетя Тоня — вместе с Климом Ворошиловым и Семеном Буденным прогнали и уничтожили их. Ленин и Сталин, большевики, научили людей, как это надо сделать. Так представлял он это себе тогда, в детстве.</p>
    <p>Однако несколько лет спустя они, белые, как оборотни, появились в его мире опять; только теперь их звали уже «фашистами».</p>
    <p>Это они напали на милую теплую Абиссинию, на ее отважных и несчастных темнокожих защитников.</p>
    <p>Это они убивали испанских ребят в Мадриде.</p>
    <p>Это они разрушили далекий китайский Шанхай с его рикшами и джонками, на носах которых сидят ручные бакланы.</p>
    <p>Мало-помалу люди эти, враги, уже точнее расселились в Лодином представлении по классной географической карте, нашли себе не сказочное, а ясное место на ней. С ними нашей стране предстояло бороться. Лодя хорошо и давно это знал. Они всегда могли напасть на нас; он понимал и это. Но одного он не ожидал никак: того, что «они» есть и тут, у нас, в самой советской стране, в Ленинграде.</p>
    <p>Сначала он просто растерялся. Он не поверил. Как? Здесь, в этом городе, по этим милым знакомым нашим улицам, между хорошими, нашими, советскими людьми ходят, смотрят другим в глаза и эти? Которые хотят, чтобы победили не мы, а фашисты? Нет, этого не может быть!</p>
    <p>Не выдержав сомнений, он в тот же день решился поговорить даже с «ней», с Микой. И вот не вышло!</p>
    <p>Милица Владимировна — это случалось с ней редко, очень редко — в тот вечер, полулежа на диване, читала «Правду». Она не сразу ответила на неожиданный вопрос.</p>
    <p>— Дай мне папиросы, мальчик! — сказала она. — Вон на столике. И зажигалку. Ракетчики? Смешной мальчик! Что же тебя в этом удивляет? Наверно, есть! Только в разговорах о них многое выдумано, преувеличено. Когда начинается война, всякий раз случается настоящее сумасшествие — все видят всюду шпионов. И знаешь, мне совсем не нравится, что ты так много думаешь об этом. Это не наше с тобой дело. Только в книжках дети твоего возраста совершают невозможные подвиги, — ловят шпионов, убивают врагов. Дети — это дети! Они должны учиться, учиться при всех обстоятельствах, а не мечтать о непосильных для них вещах. Нет, я вижу, тебе вредно это ничегонеделание. Ну, что же, — с понедельника мы опять начнем с тобой заниматься.</p>
    <p>— Хорошо!.. — покорно пробормотал Лодя. — Но, значит, они всё-таки есть? И вот тут, у нас, в Ленинграде? Я тогда не понимаю: какие же они, ракетчики? Шпионы?</p>
    <p>— Ну, знаешь, это уже не умный вопрос! Неужели ты, большой мальчик, думаешь, что есть какой-нибудь особенный, шпионский, вид или форма, что ли? Сообрази сам: их бы тогда каждый узнал! Наверное, они притворяются самыми обыкновенными людьми. Но всё это ерунда; дело, к сожалению, не в ракетчиках. Дело в немецкой армии, в той лавине, которая катится на нас…</p>
    <p>— Мам… неужели же и Ленинград?..</p>
    <p>— Ах, Лодя, я тебя очень прошу: не спрашивай меня ни о чем! Я не пророчица. Я ничего не знаю, и… И всё может быть, в конце концов! И ни я, ни ты, никто ничего не может тут поделать!</p>
    <p>Она достала из портсигара вторую папиросу, помяла и зажгла ее от первой.</p>
    <p>— А мужественный человек, — сказала она вдруг, положив руку на плечо мальчика, с неожиданной силой поворачивая его лицом к себе, — а мужчина, и даже мальчик, должен быть готовым ко всему. Кстати: я давно хотела тебя спросить… Ты понимаешь, что значит «пропал без вести»? Нет, конечно, — это еще не обязательно «убит». Это может значить и «в плену». Это может быть и «в окружении». Но всё же…</p>
    <p>— Папа? — сразу задохнувшись и холодея, еле выговорил Лодя.</p>
    <p>— Я довольно давно получила бумажку из штаба флота, мальчик. Уже две недели назад. Видишь ли: без вести пропал не он один, а весь их бронепоезд. Если хочешь, это и хуже и лучше. Нет, только, пожалуйста, без слез. Лодя! Достаточно мне неприятностей и без этого…</p>
    <p>Фенечка Федченко еще до войны часто спорила с Милицей, — правильно ли воспитывать ребенка в таком черством холоде, «закалять его душу» стоическим равнодушием к горестям и страданиям. Милица всегда утверждала: да, правильно! Англичане давно установили, что это так!</p>
    <p>И она продолжала «закалять» пасынка на свой лад. Вот почему и теперь Лодя не заплакал: он был «закален». Очень тихо он встал, совсем незаметно вышел на улицу, перешел мост и поднялся на крышу к Ланэ Фофановой. Он знал: там его закалка будет не так нужна.</p>
    <p>Ланэ сидела у себя в будочке, смотрела вдаль над городскими крышами. Далеко-далеко за Ленинградом, на юге, стояло большое, красное, медленно пульсирующее зарево: в тот день горел Дудергоф.</p>
    <p>— Ох, близко они, Лодечка! — сказала девушка вдруг, когда, сидя рядом, оба они вдосталь намолчались. — Ужас, как близко! Плохо это как! До сих пор от Кимки нет ничего… Не спрашивай ты меня ни о чем лучше!</p>
    <p>Она уронила голову на руки и тоненько, очень жалобно заплакала, как тогда, в первую ночь войны.</p>
    <p>Лодя же не заплакал и тут. Ох, как он был закален, этот мальчик!</p>
    <p>— Ланэ! — проговорил он потом, выждав несколько мгновений, — Лучик! А ты знаешь… Мой папа… он тоже… пропал без вести. Мне мама сейчас сказала.</p>
    <p>Девушка подняла на него заплаканное нежножелтое милое свое личико.</p>
    <p>— Лоденька! — не утирая слез, пролепетала она. — Какие мы с тобой бедные!</p>
    <p>Они снова замолчали, двое обиженных, смотря на парапет, бегущий по краю крыши, на острый шпиль над угловым домом на Пермской, на сумрак, нависший над тревожным, недоумевающим и как бы всё еще не вполне поверившим в свою великую беду городом.</p>
    <p>Несколько человек, темнея пониже их у парапета крыши, так же молчаливо, как и они, глядели на мерцающее вдалеке зарево. Лодя зашевелился вновь.</p>
    <p>— Люда!.. — начал он нерешительно. — Вот ты, я думаю, это знаешь. Вот… если бы… в пионеры мне? Можно это теперь еще или нет? Мне бы так хотелось! А Мика…</p>
    <p>Вероятно, мысли девушки были в эту минуту где-то за тридевять земель отсюда.</p>
    <p>— Нет, не знаю я этого, Лоденька… Хотя где же теперь? — с трудом отрываясь от них, сказала она. — Теперь, пожалуй, все отряды уже эвакуировались. Не до того, Лоденька, сейчас людям. Ой, Лоденька! И полыхает… и полыхает… Которую ночь!</p>
    <p>Лодя постоял еще около, покачивая легонькую открытую дверь ее будочки. Не мог же он уйти так! Ему было страшно спросить, но и нужно спросить. Спросить и остановиться на этом. Потому что лучше какая угодно правда, чем то сомнение, какое неведомыми для него путями проникло ему в душу и распирало, разрывало теперь его.</p>
    <p>— Ланэ! — с отчаянной решимостью заговорил он после долгого молчания. — А ты… ты, наверное, уже крепко полюбила Кимку? И тебе его теперь очень жалко.</p>
    <p>— Ах, Лодечка! — Зеленый Луч с усилием проглотила горькие слезы.</p>
    <p>— Ты ведь потому и плачешь, — безжалостно продолжал мальчик, — что тебе его жалко? Женщинам же не стыдно плакать? Ведь это правда?</p>
    <p>— Ой, Лодечка!</p>
    <p>— Ланэ, так а как же тогда… — взявшись рукой за стеклянную легкую дверь, мальчик всё сильнее и сильнее, сам того не замечая, раскачивал ее. — Только ты мне честно… Вот как, по-твоему, моя мама?.. — Он с трудом выговорил это слово. — Разве она… она любит папу?</p>
    <p>Лоде было тринадцать лет; Ланэ Фофанова — года на четыре старше. Она уже была девушкой, даже «невестой»; он — совсем еще молокососом, мальчишкой. Смешно даже сравнивать! А в то же время все они были еще ребятами, и эти двое, и сам Ким. Между ними не могло еще возникнуть взрослой уклончивой вежливости.</p>
    <p>Ланэ, вздрогнув, посмотрела на него большими, растерянными глазами.</p>
    <p>— Ой, Лоденька, да откуда же!? — шопотом воскликнула она. — Ясное дело — нет! Лоденька, милый!</p>
    <p>Она не договорила. Острый, душу надрывающий стон вдруг вонзился в темноту и поплыл, разворачиваясь, извиваясь, как змея, которая вылезает из своей кожи.</p>
    <p>«У-у-у-о-о-а-а-а-е-е-и-и-е-е-е-о-о-у-у-у!» — это завопила городская, главная сирена. И сейчас же, точно торопясь одна перед другой швырнуть в небо свой горький гнев, свою острую и болезненную обиду, изо всех дворов, со всех крыш ее вопль подхватили другие.</p>
    <p>«Что же вы смотрите, ленинградцы? — кричали они, железными голосами. — Близка беда! К оружию! К оружию! К ору-у-жи-ю-у-у-у!</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p>Глава XXIX. ЧАСТЬ И ЦЕЛОЕ</p>
    </title>
    <p>В те сумеречные августовские часы, когда Лодя и Ланэ на крыше ленинградского дома над тихим протоком Невы пытались хоть отчасти приподнять завесу над таинственным для мальчика миром взрослых людей, — в эти часы в Лукоморье комполка истребителей Юрий Гаранин зашел к своему начальнику штаба поговорить.</p>
    <p>В самом большом из подземных помещений КП, командного поста, поверх широкого, наспех сколоченного из свежих досок стола, была разостлана склеенная из множества листов карта.</p>
    <p>Майор Слепень лежал на ней с очками на носу и с лупой в правой руке. На локтях, по пластунски, он осторожно переползал с места на место, изучая по последним данным обстановку на фронтах. Чтобы случайно не повредить листов карты, он снял ботинки, оставшись в носках. Полковник приоткрыл дверь и несколько секунд внимательно созерцал этого увлеченного делом немолодого человека.</p>
    <p>Ежедневно, как бы он ни уставал за сутки, Слепень к вечеру являлся вместе с Золотиловым в клуб и «докладывал» как летному, так и всему остальному составу полка последние данные о ходе событий. Хорошо докладывал; его сообщений ждали нетерпеливо. Им верили. «Молодчина майор!» — одобрительно отметил Гаранин.</p>
    <p>Карта Слепня была огромна. Она захватывала гигантскую площадь. Авиаполк — не полк пехоты. Радиус его действия — в десятки, если не в сотни раз больше. Его штаб должен видеть очень далеко: и за Оланды, и к Мурому, от полуострова Рыбачьего на Баренцовом море до Приднепровской поймы Белоруссии. Для авиации обстановка в масштабе фронта и даже нескольких фронтов — дело первостепенной важности: кто знает, куда завтра ей придется направлять свой удар?</p>
    <p>Как только скрипнула дверь, майор забавно испуганным движением скинул очки; однако он не спрятал их, а просто оставил зажатыми в левой руке. Всю жизнь он гордился отличным зрением; теперь его по-детски смущала непривычно возрастающая дальнозоркость пожилого человека. Она мешала ему при чтении или при какой-либо другой мелкой работе; но он стоически читал и писал при людях, не надевая очков; в крайнем случае он пользовался ими, как лорнетом. Так, вроде они ему не очень нужны.</p>
    <p>Подполковник превосходно заметил этот нехитрый маневр, но, как всегда, притворился, что ничего не видит. Трогательная слабость Слепня была ему понятна, казалась заслуживающей всякого уважения.</p>
    <p>— Ну, великий стратег и тактик, — очень тепло, как все теперь разговаривали с майором в этом полку, спросил он, — как дела? Нанесли ваше возлюбленное Солецкое направление? Да не вставайте, Евгений Максимович; ну что вы, на самом деле! Посмотрим совместно, что ли?</p>
    <p>Слепень остался лежать на столе.</p>
    <p>— Солецкое теперь уже — дела давно прошедших дней, товарищ комполка! — с явным удовольствием заговорил он. — Что Солецкое! Тут вот обрисовывается со вчерашнего дня другой весьма серьезный таранчик. И, видимо, приличной мощности… да вот сюда, от Старой Руссы… Видите Шимск? Нет, это Дно… Вот тут, восточнее…</p>
    <p>— Интересно! — Гаранин сначала стал коленями на табуретку, потом тоже полулег на пеструю поверхность карты. — Ну что же? Выходит, вроде ваша мысль подтверждается, майор? Да, собственно, иначе-то и думать было нельзя. Очевидно, верховное командование действительно имеет в виду использовать фашистский план против них же.</p>
    <p>— Это весьма реальная вещь, товарищ подполковник, как ни прикидывай. Уже сейчас ясно: гитлеровские стратеги просчитались. Вся их диверсия в сторону Ленинграда, несомненно, задумывалась как ловушка для нас. И расчет их был на «фу-фу», на блицкриг знаменитый. Мол: «Раз-два — и мы у стен Петербурга! Русские, конечно, этого не могут не испугаться; они должны сейчас же начать перекачку сил на защиту Ленинграда; они оголят московское направление. При этом они неизбежно запоздают: где же, им, русским, поспеть за нашей фашистской молниеносностью! Мы их опередим; Ленинград наш! А ядро русских армий погибнет в Ленинградском котле…»</p>
    <p>— Да это ясно, они так и думали. Они, по всем данным, рассчитывали уже пятнадцатого августа стоять на Невском. Но пятнадцатое ведь, товарищ подполковник, уже в пятницу! А до Ленинграда им еще — эй-эй-эй сколько! Нет, не выйдет у них ничего!</p>
    <p>Слепень приподнялся на руках и сосредоточенно вгляделся в дело рук своих, в нанесенную на карту обстановку.</p>
    <p>— По последним сведениям, товарищ подполковник, они вынуждены подкидывать сюда дивизию за дивизией. Впрочем, не совсем к нам; па соседние фронты, которые с нами взаимодействуют. Вот теперь, скажем, сюда, к Старой Руссе. Очень сомневаюсь, чтобы гитлеровское командование это предвидело заранее. Им хотелось большие дела делать малыми силами. А получается как раз наоборот. Так мне, по крайней мере, кажется.</p>
    <p>Начштаба поднялся со своего места. Оба они теперь стояли над столом. Громадное полотнище карты лежало перед ними. Целый шквал синих и красных изогнутых стрел, пунктирных и сплошных овалов, условных значков, цифр, то свежих, то уже зачеркнутых крест-накрест или полустертых за давностью, в видимом беспорядке покрывал его поверхность. В точно таком же кажущемся беспорядке ложатся на метеорологические карты каждодневные данные о погоде суток, по мере их поступления в обсерваторию. Но чем дальше, тем яснее в этом видимом хаосе начинают обрисовываться скрытая закономерность, картина целого явления. Вот центр зарождающегося циклона. Вот так-то и так прокладывается грозовой фронт. Вот оттуда и вот туда устремляется, прорвавшаяся масса холодного воздуха Арктики.</p>
    <p>То же самое было и здесь. Сквозь рассыпную мелочь новых и уже устарелых обозначений проглядывало, яснея с каждым днем, нечто большее, нечто более длительное и определенное, — разворачивающаяся кампания. Начало войны. Да, именно начало! И не немецкой блиц-войны, а русской, советской — громадной силы, большой длительности.</p>
    <p>Да, да! Вот оно: всё тут! Фашистский потоп, подобно реке зловонной грязи, выбившейся из кратера грязевого вулкана, общим фронтом своим течет на восток. Однако уже давно ясно наметились в нем три главных струи, три ветви. Самая мощная и самая страшная, как шея дракона, тянулась к Москве. Вторая угрожающим щупальцем протягивалась на юг, на Киев, и дальше — к нашему хлебу, к нашему углю, нефти, стали… Третья, поднимаясь к северу, закручивалась, точно это и на самом деле был какой-нибудь циклонический поток, против часовой стрелки, вокруг оконечности Финского залива. Но навстречу этим трем железным бичам из глубины страны уже поднималась, топорщась остриями красных стрел, сплошная, неразрывная, управляемая единой волей, стена великой обороны.</p>
    <p>Да! Основное было ясно.</p>
    <p>— Ну что ж? Правильно! — заговорил, наконец, Юрий Гаранин, отрываясь от карты. — Именно так: три направления. И, видимо, решение всей задачи как раз в этом: ведомые должны охранять ведущего. Ведущий позаботится о ведомых. Вернее ведь так, Евгений Максимович.</p>
    <p>Они снова склонились над картой. Вновь наметившийся удар Северо-западного фронта, там, возле Старой Руссы, представлял действительно значительный интерес. Он приходился как раз в слабое место немецкой наступающей армии, в ее далеко выдавшийся к востоку фланг. По условным значкам Слепня было понятно: тут, среди Шимских болот действовало мощное вражеское танковое соединение. И любопытно видеть, с каким яростным одушевлением майор «гасил» крайние свои отметки, жирно зачеркивая их крест-накрест красным карандашом. Да, за первый же день наши части прошли здесь с боями около трех десятков километров. Как же не радоваться? Уж очень больно было читать до сих пор наши сводки. Горько узнавать об успехах врага.</p>
    <p>— Ну, а что у нас тут, под боком?</p>
    <p>«Под боком» события развивались куда менее благоприятно. Здесь передние стрелки надвигающегося циклона изгибались в угрожающей и непосредственной близости. Вот одна, двигаясь с запада, уперлась в рубеж крошечной реки Воронки, впадавшей в море в каких-нибудь десятке километров от того места, где Слепень и Гаранин рассматривали карту. Вон другая, протянувшись по краю возвышенной копорской гряды, двигалась острием к северу, мимо Гостилиц, точно змея, готовая ужалить Ораниенбаум и Петергоф.</p>
    <p>— Слушай, майор, — нахмуриваясь проговорил комполка, — что же получается? Похоже, что, кроме Ленинграда, они наши места еще в особицу решили окружить?</p>
    <p>Да, выходило именно так. Но майора Слепня смущало не только это. Тревожило его еще одно обстоятельство.</p>
    <p>Карта ясно и четко отвечала на «большие вопросы», которые относились к положению на нескольких соседних фронтах. Но она начинала невнятно бормотать что-то путаное, лишь только дело заходило об обстановке, непосредственно близкой. Тут события развивались столь стремительно, дислокация частей благодаря непрерывным атакам и контратакам менялась так неожиданно быстро, фронт приобрел такую малую устойчивость и определенность, что начштаба помрачнел, едва его взгляд упал на окрестности Лукоморья.</p>
    <p>Действительно, это положение никак не могло его удовлетворить. Не успеешь нанести данные сводок и разведки на карту, как они уже оказываются устаревшими. Вчера деревня захвачена врагом — сегодня она снова наша. Высотка утром была в одних руках, к полудню всё переменилось. Летчики, уходя на боевое задание, тщательно переносили на планшеты последние новости, а возвращались смущенные, полные недоумения: всё не так, всё по-новому!</p>
    <p>Это очень путало, мешало. Хуже того: первое правило штабной работы — не верь слухам; а теперь дошло до того, что иные слухи опережали штабную информацию и подчас оказывались правильными, хотя верить им было еще недавно просто нелепо.</p>
    <p>Гитлеровцы, верные своей затверженной тактике, по-прежнему старались как можно глубже врезаться в наш тыл: быстрота продвижения всё еще обольщала их. Но в то же время наши части с каждым днем всё лучше осваивались с приемами врага. Такие, недавно страшные, слова, как «мешок», «окружение», «обход», перестали смущать кого-либо. Всё чаще и всё крепче контратакуя, мы уже не боялись фашистских прорывов. Людям делалось всё понятнее, что, даже очутившись за линией вражеского фронта, можно принести вред врагу и пользу нам, если не растеряться. Попадая в немецкий «мешок», они теперь спокойно закладывали круговую оборону, решительно пробивались к своим или столь же уверенно переходили на время к партизанской тактике.</p>
    <p>Поэтому продвижение врага стало замедляться. Фронт неожиданно останавливался, топтался по нескольку дней на месте, кое-где даже возвращался вспять. Вся «обстановка», нанесенная на карту, начала дрожать и расплываться перед глазами, как мелкий шрифт, когда майор Слепень пытался читать его без своих ненавистных очков.</p>
    <p>— Так! — проговорил подполковник, выслушав сообщение своего начштаба. — Работать в таких условиях трудно. Какие предложения у вас есть?</p>
    <p>Майор помолчал. Предложение у него было, но даже у него самого оно вызвало некоторое сомнение. До сих пор данные фронтовой, армейской и других разведок вполне удовлетворяли. Теперь этого нет. Так почему бы не попытаться…</p>
    <p>Словом, майор Слепень просил разрешения ему лично на штабной легкой машине произвести рекогносцировочный полет над ближайшими участками фронта и в тылу у противника, примерно от древней крепости Копорье на западе и до Ладожского озера на востоке. Три-четыре часа полета… Такой полет незамедлительно прояснит картину.</p>
    <p>Выслушав, подполковник Гаранин задумался.</p>
    <p>— Проще говоря, — заметил он несколько мгновений спустя, — вы предлагаете организовать свою собственную службу разведки… Но тогда почему не поручить разведку экипажам боевых машин?</p>
    <p>— Товарищ подполковник! — тотчас же воодушевился Слепень. — Это не выдерживает никакого сравнения. Что нас интересует? Мелкие детали, почти незримые подробности этого клубка событий. Ну, а что может заметить истребитель, на большой высоте, при своей неизменно огромной скорости?</p>
    <p>Подполковник, чуть прищурясь, смотрел на своего начальника штаба. С каждым днем всё больше нравился ему этот майор.</p>
    <p>Верный человек, крепкий товарищ! Но в данном случае правильное ли у него решение? По складу характера Слепню «трудно сидеть» на земле. Его всё время тянет в воздух. Он спит и во сне видит вырваться поближе к линии фронта, глотнуть порохового дыма, побывать если не в самом бою, так хоть в том поле сил и напряжения, которое распространяется, постепенно затухая, от него во все стороны. Это ясно. Так не этим ли объясняется и его идея? Каждый такой полет связан с риском и риском немалым. Беззащитный, слабый «У-2»! В воздухе. И — где? Над тысячами зениток, в зоне действия сотен вражеских мессеров.</p>
    <p>Юрий Гаранин посмотрел в окно. На улице уже темнело. Возле командного пункта под радиорепродуктором собиралась темная кучка: люди собирались в клуб, чтобы послушать неотменимую вечернюю беседу начальника штаба о положении на фронтах, и слушали пока очередной выпуск последних известий. Под локтем майора лежала стопка исписанных его мелким почерком листков. Гаранин уже убедился, как тщательно готовил каждый день свои сообщения старый летчик, точно ответственнейший доклад командующему фронтом. Да и не удивительно: не говоря уже о командирах, весь личный состав, краснофлотцы ловят каждое слово о том, что происходит на фронте, как величайшую драгоценность. Сводки каждое утро так ранят любого человека, так задевают его, что совершенно необходимо как-то осмыслить их суровую правду, за временным и темным помочь разглядеть первые просветы надежды. Каждому это нужно: сам Гаранин привык, приходя сюда, к этой карте, почерпать новую бодрость в спокойном голосе Слепня, в его большом опыте, в его умении сопоставлять данные войны и делать из них далекие, почти всегда очень обоснованные выводы. «Гм… Рисковать лишний раз отличным начальником штаба?»</p>
    <p>Вот почему в тот день комполка уклонился, вопреки своим привычкам, от прямого ответа. Он думал, совещался с комиссаром Золотиловым, прикидывал так и этак, к огорчению и нетерпению Слепня. Лишь через несколько дней после той беседы его согласие, наконец, было получено майором.</p>
    <p>Обдумав всё, они договорились уже точно: назавтра, едва видимость станет удовлетворительной, начштаба на своем «фанероплане» может отправиться в задуманный полет.</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p>Глава XXX. НА МАЛОЙ СКОРОСТИ</p>
    </title>
    <p>В смутный, с редкими прояснениями, прохладный денек в самом начале сентября, около одиннадцати часов, летчик Евгений Максимович Слепень поднялся с Лукоморского аэродрома. Настроение его было превосходным: вчера поздно вечером он получил первую телеграмму от жены. Уже с места, откуда-то из-под Молотова, из деревни со странным, но милым названием — «Оверята».</p>
    <cite>
     <p>ПРОЧЛИ СТАТЬЮ КРАСНОМ ФЛОТЕ СЧАСТЛИВЫ ТЕБЯ ЛЮБИМ БЕСКОНЕЧНО КЛАВА ДЕТИ.</p>
    </cite>
    <p>— А что, милая! — немного смущенно, но с удовольствием пробормотал тогда под нос себе Слепень, ложась спать. — Любить и следует! — Он очень хорошо рассмеялся и еще того лучше заснул.</p>
    <p>Статья, подписанная «В. Рудный», была о том, как он выручил Ноя Мамулашвили.</p>
    <p>Сегодня, вылетев, Евгений Слепень лег на курс вдоль берега. Несколько минут спустя он был уже возле устья реки Воронки. Немецкие солдаты автоматными залпами тщетно обстреливали его с земли.</p>
    <p>Да, здесь фронт упирался в море. Германская армия, форсировавшая за два года Луару и Рону, Маас и Дунай, Шельду и Вислу, подошла, наконец, к берегу этой реки. И такая «могучая» преграда должна была теперь ее остановить?</p>
    <p>Летчик Слепень, покачав головой, взял над Воронкой влево. Он резко изменил курс.</p>
    <p>Самолет пронесся над самой этой роковой водной артерией. Река была — курице в брод перейти. Южнее, в треугольнике Елизаветино — Готобужи — Слобода-фабричная, немцы уже кое-где форсировали ее или готовы были с часу на час осуществить это. Во всяком случае наши последние эшелоны, устало огрызаясь, отходили на север от болотистого берега. Только севернее, в районе Калища, замечалось встречное движение; да у железной дороги на ветке Слепень успел заметить два бронепоезда, стоявших почти рядом на закамуфлированной позиции. Дальше фронт как бы расплывался: противник здесь еще не рискнул спуститься с возвышенностей Копорского плато в топь вокруг Лубенского озера; наши, повидимому, укреплялись по речке Рудице. Зеленое болото между теми и другими было еще пусто, безмолвно, мертво.</p>
    <p>Потом «У-2» пронес своего пилота над полями и перелесками, которые тянулись юго-восточнее, между границей лесов и шоссейной дорогой из Красного Села в Кингисепп. Гостилицы горели. Порожки горели. От Порожков сильно била наша артиллерия. Слепню пришлось совсем прижаться к лесу: с юга подходило соединение «юнкерсов», эскортируемых «мессерами». Но, в общем, никто не помешал его разведке: его если и замечали, то слишком поздно.</p>
    <p>На всех дорогах немецкого тыла было бурное движение. Опытный глаз Слепня прочно запечатлел в памяти эту картину.</p>
    <p>Ясно обозначались два потока: один направлялся прямо на восток, южнее Красного Села, туда к Пушкину; другой шел к самому Красному Селу. Там он заворачивал влево. Да, Лукоморье окружали.</p>
    <p>В Высоцком била артиллерия. Коломенское горело. Точно обтекая район Кронштадтских фортов, противник, видимо, намеревался вбить клин между ними и Ленинградом.</p>
    <p>То, что делалось на фронте восточнее Красного Села, имело для Слепня по существу второстепенный интерес. Но он всё же прошел над Дудергофом.</p>
    <p>Чуть севернее его, на Пулковских высотах, виднелось скопление людей, стояли машины.</p>
    <p>На болотистых пространствах между Кирхгофом и Варшавской железной дорогой трудно было понять что-либо. Во всяком случае Пушкин был еще, видимо, в наших руках. Передовые позиции врага проходили где-то вдоль реки Ижоры, тянулись к Лисину, южнее Тосно.</p>
    <p>Вырица, казалось, была захвачена немцами; но, странное дело, бои шли, насколько можно было судить с воздуха, и значительно севернее ее, над рекой Суйдой, и несколько южнее, в лесах за станцией. Похоже было на то, что там засели наши отставшие части, продвигающиеся по немецкому тылу к Павловску. Они двигались на север, на соединение со своими, основные же силы врага явно стремились к Тосно, на перерез Октябрьской дороги, а следовательно, и путей отхода тех, окруженных.</p>
    <p>Дальше, опять-таки «насколько можно было судить», фронт уходил большим извивом, широкой подковой к югу, затем снова поднимался к Неве. И здесь Евгений Слепень еще раз покачал головой.</p>
    <p>Да, теперь он увидел это своими глазами: станция Мга была оставлена нами. Линия противника уже упиралась в Ладогу. Радостные слухи о том, что немцам нанесли удар с востока, что снова образован коридор вдоль берега озера, были очевидно неверными. Ох, это было очень плохо, совсем плохо! Отрезали-таки! Остаются, значит, только Ладога и воздух над нею!</p>
    <p>По ряду соображений летчику Слепню не следовало заходить сегодня на Ленинградский аэродром; так было условлено и с командиром полка.</p>
    <p>Он развернулся над Шлиссельбургом и, имея в баках достаточно горючего, лег на такой обратный курс, чтобы, выйдя прямо на Стрельну, следовать дальше над береговой чертой. Здесь был уже свой тыл, было тихо.</p>
    <p>Очень далекий от счастливого утреннего настроения, Евгений Слепень вел машину точно и прямо на запад-северо-запад, к себе. Чорт знает, что делалось у него на душе. Блокада, а? Ленинград в блокаде… Ленинград! А как же… как же будет он, Ленинград, теперь помогать Родине? Как Москва сможет оказывать помощь ему самому?</p>
    <p>…Почему старый истребитель Слепень не заметил заблаговременно в воздухе противника? Или он потерял ориентировку? Или всё виденное так подействовало на него?</p>
    <p>Он опомнился, когда, собственно говоря, было уже поздно.</p>
    <p>Ему повезло только в одном: фашист, очевидно, не сразу сообразил, с кем имеет дело: взял чрезмерное упреждение, выпуская первую очередь, и проскочил на добрые два километра вперед, видимо, принял «У-2» за скоростную машину!</p>
    <p>Это оказалось спасением. Неси его на себе не тихоход «У-2», а хотя бы обычная «Чайка» — истребитель, — песенка Слепня была бы спета. Прозевал!</p>
    <p>Евгений Максимович позднее говорил, что никогда ему не случалось «сыпаться» от врага вниз с такой непомерной поспешностью. Но зато теперь он уже сделал сразу всё нужное для своего спасения, В какую-то долю секунды Слепень сообразил всё.</p>
    <p>Вправо под ним было море, влево — берег, покрытый лесом, высокой мачтовой сосной. Километрах в двух от залива в этом лесу была вырезана, точно по циркулю, поляна — метров пятьсот в поперечнике, если не меньше. Поляна с невысоким деревянным строением (старой церковью, что ли) посредине.</p>
    <p>Как подстреленный, он спикировал к этой поляне, к самой земле, и сразу же, метрах в десяти-пятнадцати над пашней, никак не выше, вошел в крутой, почти вертикальный вираж</p>
    <p>Не летчику трудно без чертежей и схем оценить по достоинству то, что случилось затем.</p>
    <p>Вообразите себе полый, невысокий цилиндр, чашу, двадцатиметровые края которой состоят из соснового сплошного леса. Внутри этой чаши, почти стоя на боку, с плоскостями, косвенно направленными к земле, несется, наподобие мотоциклиста в цирке, по ее стенке маленький самолет «У-2». Скорость его сравнительно не велика — каких-нибудь сто двадцать километров! Радиус виража мал. Круги без труда вписываются внутрь этой лесной чаши.</p>
    <p>А его страшный враг, скоростной немецкий истребитель, мчится по огромной окружности где-то там, за сосновыми вершинами. Его летчик — в ярости. Он упустил жертву, промазал по этой воздушной черепахе! Где же она теперь? Куда ее унесли черти?</p>
    <p>Фашист, конечно, тоже видит поляну в лесу. Сверху она выглядит как лунный кратер; имеется даже центральный пик, в виде какой-то деревянной дурацкой башни… «Эге! Вон он где! Он спрятался в эту странную яму, болван!»</p>
    <p>«Ei, du! Dumme Schildkr&#246;te! Hol-la!»<a l:href="#n_28" type="note">[28]</a></p>
    <p>Немцу кажется, что дело сделано. Но в следующий миг он понимает, что это далеко не так! Черепаха вовсе не глупа; напротив.</p>
    <p>Чтобы срезать на лету чудака, дерзнувшего залететь в боевую зону на фанерной дряни, ему, немцу, конечно, достаточно было бы на единое мгновение оказаться в одной плоскости с ним.</p>
    <p>Да, но как это сделать?</p>
    <p>Скорость «мессершмита» в шесть раз превышает скорость того, нелепого в боевой обстановке, самолетика. Радиус самого крутого виража, который способен заложить истребитель, — много сотен метров. Он не может «вписаться» внутрь такого лесного кольца. Кроме того, русский вертится там над самой землей; это возможно для него, ползущего, как улитка. Скоростной самолет не способен виражить на десятиметровой высоте: это безумный риск; идти на это нельзя.</p>
    <p>Фашистский летчик проносится с яростным ревом, пересекая лесную поляну и так и этак. Он делает горку за горкой. Он пикирует по направлению к проклятой норе, выпуская бесприцельные пулеметные очереди. Так, на всякий случай. Еще раз, еще раз… А, чорт!</p>
    <p>Его драгоценные минуты уходят; мотор жадно жрет горючее. Предельная длительность полета у него около часа, а русский летчик на своем парусиновом сооружении может болтаться так, по кругу, часами. Свинство! Позор! Хорошо еще, что этого не видит никто из «фуксов».<a l:href="#n_29" type="note">[29]</a></p>
    <p>«Мессершмит», очевидно, выведенный из терпения, дал последнюю злобную очередь поперек поляны. Потом, круто взмыв вверх, он стремительно ушел на юг: столько же шансов сбить этого русского, сколько у ястреба изловить берегового стрижа, который успел юркнуть в свою земляную норку.</p>
    <p>Несколько минут спустя Евгений Слепень вышел — можно сказать, вылез — из чуть ли не получасового виража. Ручку на себя — он заскользил над вершинами к аэродрому. Лоб его был влажен; из-под шлема капал пот, но всё-таки он широко улыбался.</p>
    <p>В любом другом случае он скрипел бы зубами: удирать от противника. Этого с ним в жизни еще не случалось!</p>
    <p>Но сейчас он был очень доволен и собой и своей забавной маленькой машиной. Она еще раз подтвердила ему то, что давно засело у него в голове: не всегда скорость является абсолютным преимуществом. Да, да! Очень медленный, очень продуманно сконструированный, тяжело вооруженный и крепко защищенный самолет имеет все права на существование наряду с современными скоростными чудовищами. Они будут действовать в двух разных мирах: практически им редко когда придется встречаться… Да, да!</p>
    <p>Под ним уже мелькали сосновые и еловые маковки «пятачка», «Лукоморской республики», а перед его глазами неторопливо плыл по воздуху призрак большой, уверенной в себе машины, с двумя моторами, с могучим вооружением, способной почти не считаться с зенитками земли и опасаться неистового воздушного врага не больше, чем танк, грохочущий где-нибудь по сухопутью. Да, да!</p>
    <p>Около четырнадцати часов он сел у себя в Лукоморье.</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p>Глава XXXI. ДЗОТ НА ШОССЕ</p>
    </title>
    <p>Чтобы правильно оценить всё то, что случилось седьмого сентября 1941 года с краснофлотцем Соломиным и старшиной Соколовым на шоссе Калище — Копорье, надо было ясно и четко представить себе всю боевую обстановку на приморском участке Ленинградского фронта.</p>
    <p>Сам Ким Соломин, молодой боец бригады морской пехоты, которая в первых числах сентября сосредоточилась в треугольнике Ракопежи — Ручьи — Калище у берега Копорского залива, не знал о ней почти ничего.</p>
    <p>Он не видел того, что открылось летчику Слепню с высоты его разведочного полета.</p>
    <p>Ему не было известно то, что каждый штабной работник мог легко прочитать на карте: вражеские части, дойдя до болотной речки Воронки, как бы в некотором замешательстве приостановились над ней.</p>
    <p>Одни из них двинулись затем к востоку, обходя этот район, как бы скользя левым крылом своим по южному краю болотисто-лесистого пространства; другие же получили задание прорваться через Воронку и двигаться вдоль берега моря. Пройдя шоссейной дорогой на Долгое — Калище — Ручьи — Кандакюля, эти вражеские части должны были овладеть береговыми фортами Серая Лошадь и Красная Горка — стальными ключами Кронштадта.</p>
    <p>Ким Соломин мысли не допускал, что где-то там, в Кингисеппе, в немецком штабе, и его самого, и те сотни здоровых крепких советских людей, которые вместе с ним стояли на побережье, всю их морскую бригаду, и соседние части, и даже весь «Береговой район» в целом, немецкие офицеры оценили как «ничтожную величину», которой можно пренебречь; в крайнем случае, они собирались оставить ее в своем тылу или на фланге, с тем, чтобы позднее одним легким нажимом растереть в порошок!</p>
    <p>Ни Ким, ни Фотий не представляли себе, как, наподобие реки горячей грязи, хлынувшей из жерла вулкана, клубясь и волнуясь, накатывается на твердыню Ленинградского плацдарма вражеский поток, страшный именно своим поступательным движением. Им не было видно, как на всем его протяжении — там, здесь, в сотне других мест, изнутри образующегося кольца и извне его, — наше командование стремится задержать эту реку, бросая ей навстречу свежие части, отвлекая врага ударами соседних фронтов, настойчиво стараясь остановить ее растекающиеся вширь струи. Если бы удалось запрудить хоть один из рукавов, стало бы, вероятно, возможным соорудить и всю плотину. Но бурая вода фашистского потопа, даже мелея, даже оставляя за собой тысячи тысяч мертвых тел, всё еще рвалась вперед, затопляя последние клочки нашей Прибалтийской суши.</p>
    <p>Фотий и Кимка не видели ничего этого. Они видели другое.</p>
    <p>Рано утром их разбудили. Где-то за Калищами немец прорвал фронт на реке, левее железной дороги. Тесня наших, он движется сюда вдоль шоссе. Вот и всё. Значит, надо действовать.</p>
    <p>В полумраке, почти бегом, они кинулись вперед за командирами.</p>
    <p>На границе станции отряд погрузили в машины вместе с пулеметами и боезапасом.</p>
    <p>Кругом мелькали во мраке неясные фигуры; царила тревога и таинственная ночная суета ближнего тыла. Всё стало непонятным.</p>
    <p>Машина довезла их до того места, где к шоссе, справа и слева, подступали по лесу два топких лесных болота. Шоссе тянулось между ними, как по естественной гати. Здесь их и высадили всех.</p>
    <p>Первая рота бегом кинулась по лесу к оконечности правого болота; вторая рассыпалась влево. Ким и Фотий, имея при себе дегтяревский пулемет, заняли, как им приказал командир роты, маленький дзотик над дорогой, сооруженный, очевидно, недели две тому назад на песчаном, усеянном валунами и поросшем лесом бугре.</p>
    <p>Дзот был узкой щелью в песчаном грунту. Он был нов и чист, обложен внутри смолистыми пахучими бревнами, снаружи похож на кротовую кучу, совсем не похож на укрепление. И хорошо, что не похож!</p>
    <p>Почти тотчас же вправо и влево в лесу началась стрельба. Здесь же, у дзота, пока что ничего не было заметно.</p>
    <p>Белесоватое шоссе уходило примерно на километр вперед, потом заворачивало влево. Зеленой стеной стоял лес, всходило солнце.</p>
    <p>Ровно в восемь тридцать, по Фотиевым старым часам, из-за поворота вылетели на прямую человек пятнадцать велосипедистов. Дальнозоркий Соколов увидел их раньше Кима. Не зря он долго был «впередсмотрящим». Он закричал: «Огонь!» Ким Соломин впервые в жизни по-настоящему нажал холодную гашетку.</p>
    <p>Загрохотал пулемет; между стволами пробежало длинное суставчатое эхо. Ким не поверил: Фотий, осмотрев шоссе в бинокль, сказал, что на нем осталось три велосипеда и как будто человек пять убитых немцев. У Кима похолодела спина.</p>
    <p>Как? Это — он? Сам?</p>
    <p>Почти тотчас же, однако, и по ним был открыт огонь — оттуда. Первая пуля удивила Кимку; сочно чмокнув, она впилась в сосновый пень пониже смотровой щели; не укажи ему на нее Фотий, ему бы и в голову не пришло, что это стреляли в него. На следующие выстрелы он уже не обращал большого внимания. Стало не до них.</p>
    <p>В восемь пятьдесят из тыла прикатил мотоцикл с добавочными патронами. Он остановился за поворотом; ящики носили по подлеску на руках. Комбат велел передать старшине Соколову его приказ и, кроме приказа, товарищескую просьбу: продержаться во что бы то ни стало до шести вечера. В этот миг Кимке (да может быть, и Фотию самому) еще казалось, что «продержаться» вовсе не трудно. Первый успех окрылил их. Озноб Кима прошел. Ким был счастлив.</p>
    <p>Примерно до половины одиннадцатого всё шло как по плану; минут десять по ним били пулеметы и винтовки из лесу. Фотий не велел на это отвечать. Потом на дороге что-то мелькало. Фотий командовал: «Огонь!», — и Ким давал туда длинную очередь.</p>
    <p>Влево — болото, вправо — болото. Кроме как по дороге, ему, немцу, сунуться было некуда. «Он, брат Кимка, не мы! Он лопнет, а в такую няшу<a l:href="#n_30" type="note">[30]</a> не полезет».</p>
    <p>Наступала минутная тишина. Затем опять вверху начинали довольно мелодично посвистывать пули, состригая хвойные веточки. Слышался треск стрельбы там, впереди. Никак не укладывалось в сознании, что стреляют-то это в него, в Кима. «Отсидеться до шести» всё еще казалось вполне возможным.</p>
    <p>Так повторялось пять или шесть раз. Если верить Фотию, за эти полтора часа на счету Кимки Соломина оказалось уже пятнадцать фашистских душ: сам Ким, честно говоря, не мог разглядеть впереди ничего, кроме серого полотна шоссе, каких-то кучек на нем, да белого столбика с автодорожным знаком, похожим на французское S.</p>
    <p>С половины одиннадцатого немцы прекратили огонь и замолкли, точно вовсе ушли. Это очень не понравилось старшине Соколову.</p>
    <p>Не понравилось ему и другое: в наступившей тишине вдруг стало слышно, что стрельба по флангам их дзота доносится теперь уже не справа и слева от них, а с обеих сторон несколько сзади. Неужели наши отходят?</p>
    <p>Однако это беспокоило Фотия еще не очень. Куда больше встревожила его тишина впереди. Определенно, «они» что-то готовили.</p>
    <p>И он оказался прав. В десять пятьдесят пять раздался первый отдаленный хлопок, потом омерзительнейший на свете визг, и мина рванула близко за ними в лесу. Запахло гарью. Зазвенело в ушах. Краска залила щеки Кима.</p>
    <p>Ровно полчаса немец бил (Фотий говорил: «плевал») довольно точно по ним, минимум из четырех минометов. Разрывы ложились и в болотце, и в лесу, и на дороге. Эти были противнее всех: на виду, каждый осколок слышен отдельно.</p>
    <p>На их холм, впрочем, легла только одна гадина — очевидно, дзот был замаскирован не плохо. Она оцарапала Фотию руку осколком.</p>
    <p>— Ну, брат Ким! — пробормотал старый моряк, забинтовывая кисть руки… — Вот теперь я и сам вижу, что нам с тобой придется тут стоять насмерть… Уж ежели они по нам так садят, значит, им это место вот как нужно! Становимся мы с тобой у немцев знатными людьми. Выдержим такой почет, а?</p>
    <p>Ким кивнул головой. Он был вполне уверен: выдержит.</p>
    <p>Что-то около половины двенадцатого минометный огонь стих. Сейчас же на немецкой стороне появилось снова довольно много людей.</p>
    <p>На этот раз дело было труднее. Ким дважды сменял диски, а там суета не прекращалась. Наконец всё еще раз замерло. «Забили!» — проговорил Фотий Дмитрич. Почти тотчас же мины полетели десятками.</p>
    <p>Трудно сказать, что произошло бы, если бы Ким и Фотий действительно были одни со своим пулеметом, на виду у врага. Всего вернее, что гитлеровцы либо убили бы их обоих, либо выкурили огнем из дзотика и прорвались бы так или иначе сквозь эту преграду.</p>
    <p>Но как раз в тот миг, когда, оглушенные, засыпанные землей, оба они, молодой и старый, готовы были уже проститься друг с другом, точно в этот миг, далеко сзади и справа, грохнул один тяжелый удар, за ним второй, третий, пятый. Они не думали, что этот далекий грохот связан с ними, что он хоть косвенно адресован им. Но несколько секунд спустя, за тем концом просеки, откуда рвались к ним фашистские солдаты, тяжело раскатились два, три, пять могучих, сотрясающих землю разрывов.</p>
    <p>— Сотки! — поднял голову Соколов. — Кимка! Слышишь? Морские! Стомиллиметровки! По голосу слышу! Откуда! Неужто миноносец подошел к берегу?</p>
    <p>Нет, миноносца в это время не было в Копорском заливе. Но Фотий Соколов определил калибр правильно: это били по минометной батарее противника «сотки» бронепоезда «Волна Балтики».</p>
    <p>В середине дня капитану Белобородову позвонили из штаба укрепрайона. «Командир пятой просит «дать огонька» к месту прорыва немцев на Калище. Для уточнения целей надлежит связаться непосредственно со штабом батальона. Это рядом с вами; через «Свинчатку» просите «Лилию первую».</p>
    <p>Белобородов попросил. Вынули карты. Пять минут спустя всё стало ясно: противник, силами около полка, с приданной ему веломоторотой рвется на Калище по шоссе. Вот здесь и вот тут ему удалось оттеснить наш заслон метров на двести, до склона холмов. В центре же, на самом шоссе, каким-то чудом держится один узелок с горсточкой бойцов. Дзот на шоссе… Сколько их? Неизвестно! Их глушат минами из квадрата восемьдесят три — тридцать пять.</p>
    <p>«Сделай милость, капитан, дай по восемьдесят третьему дюжину флотских! Выручи парней. Всё дело в том, чтобы им продержаться до восемнадцати, сам понимаешь…»</p>
    <p>Когда Белобородов связывался со штабом укрепрайона и с батальоном, в его «каюте», в вагонном купе, сидел корреспондент фронтовой газеты «Первый залп» Лев Жерве.</p>
    <p>Он впервые видел подготовку к артиллерийскому бою. К его удивлению, она началась с вычислений, со сложных расчетов, выполненных отличным четким почерком техника на страницах белой, аккуратно разлинованной тетради.</p>
    <p>Комбатар с необыкновенной скоростью листал страницы справочников, выписывал колонки цифр. Появилась на свет логарифмическая линейка. Лев Николаевич не знал, что воюют логарифмами; он их панически боялся со школьных лет. На карту лег желтоватый целлулоидный транспортир.</p>
    <p>Потом математика пришла к концу. Вместе с комбатаром Жерве вышел на площадку. Послышались отрывистые слова: «Угломер сорок — сорок два… Прицел тридцать… Снаряд фугасный». «Есть угломер сорок — сорок два! Есть снаряд фугасный!»</p>
    <p>Со стороны это походило на точную работу циркачей.</p>
    <p>Закамуфлированный ветвями ствол орудия поднимается и движется вокруг, толстый и длинный, как поставленный наклонно трамвайный столб.</p>
    <p>Несколько человек, не обращая никакого внимания друг на друга, вращают у казенной части каждый свое холодное металлическое колесико.</p>
    <p>— Четвертое к бою готово!</p>
    <p>— По минометной батарее противника!..</p>
    <p>— За-алп!</p>
    <p>В дыхательное горло входит столб воздуха, точно кто-то воткнул в тебя небольшой лом. С ушами тоже делается что-то неприятное. И — «вж-ж-жж-жж-жу!» — удаляющийся, слитный с многоголосым эхом, гул наверху. «Пошел!»</p>
    <p>А бронепоезд стоит на «усу», на маленькой веточке, отведенной в сторону от главного пути. Стоит среди бора, на наспех обжитом лесном пространстве.</p>
    <p>Сзади подошла из тыла автодрезина: это привезли обед. Дежурные бегут с бачками. Двое несут на жерди большой медный котел. Поодаль краснофлотец колет дрова. Механик заботливо вытирает броню паровоза… И это война?</p>
    <p>— Второе к бою готово!</p>
    <p>— Третье к бою готово!</p>
    <p>— За-алп!</p>
    <p>После стрельбы Жерве вернулся в купе. Тут царила тишина, вагонный уют. Мерцает графин с водой; висит на стенке очень красивый финский ножик. Около графина лежит заложенный ножом журнал. Белобородов, без кителя, сидит на лавке, курит. Где же война?</p>
    <p>— Вот, что, младший лейтенант! — проговорил капитан Белобородов командиру батареи как раз в тот миг, когда Лев Жерве входил в его купе. — Положение, голубчик, у нас, сегодня не из завидных. Немец жмет на Калище; это в каких-нибудь трех километрах от нас. Будем надеяться: отобьют! Но проверить бы надо нашу круговую. Отряди туда, голубчик, самых… не столько отчаянных, сколько крепких. Особенно в блиндажи за колодцем. И сторожевое охранение к дороге выдвинь. Чуть что — сразу же… А впрочем, всё, надо быть, обойдется. И у нас к вечеру еще кое-какая работка будет.</p>
    <p>Нет, это была война! Только война, она бывает разная, не всегда сразу узнаешь ее в лицо.</p>
    <empty-line/>
    <p>В штабе бригады, взглянув на карту, было легко отдать себе отчет в мере внезапно нависшей опасности.</p>
    <p>На восемнадцать часов этого самого дня командование района наметило энергичный удар по противнику. При поддержке мощного артиллерийского огня части, отошедшие на реку Воронку, подкрепленные вновь прибывшими моряками, должны были перейти во встречное наступление против врага, готовившегося форсировать речку. Его надеждам надо было положить конец.</p>
    <p>И вот противник на несколько часов опередил нас. Теперь по нашу сторону речки висел уже его клин, направленный острием против основания полуострова, заканчивающегося острым мысом, того полуострова, на котором стоят два южнобережные форта. Клин пока еще был мал и слаб; но он мог стать громадным, если бы немцам удалось сломить сопротивление первого эшелона морской бригады, еще утром брошенного на шоссе, с целью немедленно заткнуть прорыв. Продвижение противника грозило отрезать через несколько часов дальнобойную батарею Лагина, расположенную на самом берегу, а возможно, и оба бронепоезда, ушедшие за Калище, к железнодорожному мосту. Случись это, — задуманный нами план должен был немедленно сорваться.</p>
    <p>С первыми же вестями о прорыве всё зашевелилось в нашем тылу. И вблизи и вдали всё пришло в движение. По срочным вызовам на помощь первому эшелону спешили части следующих. Торопливо маневрировали железнодорожные составы, подбрасывая артиллерию. В ночной тьме возле всех шоссе, всех железнодорожных веток уже копошились фигуры людей, роющих окопы, рвы, дзоты. Надо было остановить продвижение врага, не давая ему развить успеха первых часов. Но в то же время необходимо было удвоить, утроить, учетверить глубину полосы обороны, чтобы любой временный успех остался частным, временным, чтобы противник выдохся, не успев реализовать выгоды создавшегося положения, чтобы ему никак не удалось смести находившиеся перед ним препятствия и, как говорят военные, «выйти на оперативный простор».</p>
    <p>То, что делалось в эти минуты и часы в тылу, должно было оказать помощь фронту. Но для того, чтобы тыл смог помочь, необходимо было время. Немного времени, но зато какого дорогого. И дать тылу это драгоценное время мог только он, фронт, — своей стойкостью. Бойцам передовой было приказано держаться во что бы то ни стало, — и они стали на смерть на старых дорогах Ингрии.</p>
    <p>В штабе бригады картина представлялась величественной, хотя и тревожной. Наши части и на побережье и за болотами по сторонам шоссе, цепляясь зубами за каждый опорный пункт, медленно отходили под нажимом превосходящих сил врага. Он мог бы куда быстрее двинуться вперед по самой дороге, но она была заперта огнем удачно расположенного на ней укрепления — дзота на шоссе, нащупать который им никак не удавалось.</p>
    <p>Фашистские командиры делали, что могли. Они приказали отсечь завесой минометных очередей место, где держался этот оборонительный пункт, от русского тыла. Они гнали в лобовые атаки на него новые и новые взводы своих солдат. Они били по нему с воздуха. Он срывал им весь план наступления.</p>
    <p>В штабе нашей бригады знали: в «дзоте на шоссе» засели какие-то пулеметчики первого батальона. Конечно, сейчас было уже трудно установить, кого именно, сколько человек направили туда утром. Тем не менее, от них зависело многое. Маленький дзот получил значение пробки, которой заткнута бутыль со страшной едкой кислотой. Стенки бутыли были много прочнее горла; но стенки утратят свое значение, если из опрокинутого сосуда врагу удастся выбить пробку или если вражеская кислота переест ее.</p>
    <p>В штабе видели, что в ходе боя совершенно неожиданно этот пункт и его крохотный гарнизон вдруг приобрели особое значение. Огромный конус вражеских расчетов вдруг как бы стал на вершину, на одну точку. В этой точке, не подозревая своего значения, сидели Фотий и Ким. На два или три часа вся тяжесть сложного равновесия боя пала на их плечи, как на балансир весов. Выдержат они или нет? Удастся ли выручить их до подхода танков противника? Если бы эти двое могли оценить свое положение, они бы похолодели.</p>
    <p>Стало срочной необходимостью немедленно послать подкрепление неизвестным бойцам, державшим на себе натиск превосходящих сил немецкой пехоты. Счастье, что танков тут у него нет. Однако сделать это никак не удавалось; первый пулеметный расчет, повидимому, погиб под минным шквалом у самой цели. Второй расчет, не дойдя полкилометра до места, был вынужден залечь: минометный огонь по дороге был непреодолим.</p>
    <p>Волнение в штабе бригады нарастало. С одной стороны, «дзот на шоссе», видимо, всё еще держался; более того, эта его упрямая стойкость замедлила отход наших флангов по сторонам дороги, у двух озерков-близнецов. Эх, если бы они устояли до восемнадцати! Ну, пусть хоть до семнадцати часов, до подхода ядра бригады. Ведь страшно подумать: стоило этому самому дзоту внезапно пасть, фашисты сразу же оказались бы глубоко в тылу у наших флангов.</p>
    <p>«Дзот на шоссе» с каждой минутой всё больше попадал в центр внимания и притом по обе стороны фронта.</p>
    <p>Комбриг седьмой звонил из Калища-Поселка: «Как там ваш «дзот на шоссе»? Немедленно дайте им подкрепление!»</p>
    <p>Комбат-два запрашивал комбата-один, — нельзя ли наладить как-либо связь с этим «дзотом» на опушке леса?</p>
    <p>Командующий немецкой ударной частью, в свою очередь, умолял тяжелую батарею у Копорья дать несколько выстрелов по «отлично замаскированной огневой точке, севернее маленького моста, у дороги Фабричная — Калище, в километре за крутым изгибом пути…» Батарея требовала уточнения цели. Но «точку» не удавалось найти.</p>
    <p>Значение дзота было известно всем, кроме его гарнизона.</p>
    <empty-line/>
    <p>В начале первого часа Ким и Фотий, измученные, но всё еще бодрые, внезапно с восторгом увидели, что к ним с горки из-за поворота направляется помощь — пулеметный расчет с запасом лент. Три бойца — три матроса… Какое счастье!</p>
    <p>Это было как раз во время передышки, наступившей после вступления в дело стомиллиметровок бронепоезда. Спугнутые минометы немцев замолчали, видимо спешно меняя позиции. На шоссе не было никого. Еще три минуты и…</p>
    <p>В Кимкиной боевой жизни было потом множество тяжелых минут, но эта первая беда надолго запечатлелась в памяти ярче всего остального.</p>
    <p>Чорт его ведает, как посчастливилось немцам бросить так точно три первые мины нового шквала. Они легли забором вдоль дороги, как раз возле людей, кативших за собой пулемет. Оглушительный треск, три дымных столба — и кончено… Пулемет сброшен в канаву, ящики с лентами раскиданы в стороны. Всех трех краснофлотцев убило.</p>
    <p>И снова молчание со стороны противника. Точно он их увидел, прицелился и вот убил.</p>
    <p>Позднее Киму Соломину много раз делалось задним числом страшно: а выдержал ли бы он это зрелище, сиди он в дзотике один или окажись с ним тогда не Фотий Соколов, а кто-либо другой, особенно его сверстник? В жизни своей Кимка Соломин, там, у себя, в городке № 7, удирая, бывало, мальчишкой по лестницам от коменданта Соколова или проскальзывая вместе с Ланэ мимо его бдительного ока, в жизни никогда не подозревал он, каким может оказаться в трудную минуту этот чудак-комендант.</p>
    <p>Старшина Соколов приказал краснофлотцу Соломину ни на секунду не отрывать глаз от шоссе, там, впереди. Сам он бегом спустился с холмика в кювет, бегом добежал до страшного места. Кимка видел, как он наклонялся поочередно над всеми людьми, как он извлек пулемет «Максим» из канавы, бегло оглядел его и в открытую, прямо по дороге, докатил до кимкиного холма. Тут он установил его открыто в канаве, за двумя большими розовыми гранитными обломками.</p>
    <p>Он успел принести все коробки с лентами: дважды бегал за ними. Теперь огневая точка у заворота шоссе располагала уже двумя пулеметами; патронов тоже было опять достаточно. Достаточно? А на сколько?</p>
    <p>Надо сказать прямо: с этого времени всё смешалось в последующих воспоминаниях Кима.</p>
    <p>Несчетное число раз начинался и замолкал свист летящих мин, треск разрывов. Неведомо сколько раз откуда-то с тыла грохотала артиллерия, и тогда минометы врага смолкали. Но когда минометы молчали, там, впереди, мелькали всё более многочисленные фигуры врагов, — и Кимка бил, бил, бил.</p>
    <p>У него, помнится, долго пульсировало в голове одно страшное опасение: а что если они там всё же догадаются; проложат какую-нибудь примитивную гать в две жердочки через болото и проберутся к нам?</p>
    <p>Повидимому, нечто подобное противник и собирался сделать: дважды группы его солдат внезапно оказывались чуть ли не на середине болота, сразу за мостиком. Один раз их чуть было не проморгали: солдаты противника уже ползли по дороге, серо-зеленые на серо-зеленой обочине шоссе. Ох, видела бы мама, как он тогда дал им! По-флотски, да, да, по-флотски!</p>
    <p>Было около трех часов, когда на них свалился с неба «юнкерс», потом второй. Видно, их дзотик стал для немцев достойной целью; они яростно пикировали прямо на шоссе; бомбы, падая, выли; земля то оседала, то как бы вспучивалась, поднимая с собою Кима и Фотия Соколова. Они оглохли оба. Они не могли поверить себе, что остались живы, когда самолеты улетели. И вот после этого-то налета с Кимом вдруг и случилось страшное…</p>
    <p>Часа в четыре (а может быть, и около пяти) Фотий Соколов, видимо, заподозрил беду. Он вдруг поднял голову и тревожно вгляделся в Кима. Потом, согнувшись, он быстро перебежал к нему через шоссе: «Эй, малый, малый! Возьми себя в руки! — громко, хрипло закричал он… — Чего обещал? Ты балтиец или кто? Если мы здесь, значит, так нужно. Наше, брат, с тобой дело маленькое: патроны есть? Не раненые? Не убитые? Значит, уходить нельзя!»</p>
    <p>И на самом деле Кима вдруг, в один миг, охватила чудовищная апатия, вялость. Он совершенно оглох. Он ничего не понимал больше. Никаких наших выстрелов ни справа, ни слева он не слыхал теперь. Ему показалось, что их оставили одних. Одних — против мин. Одних — против бомб. Совсем одних, двоих против всей армии немцев. «Нет! Не могу я этого больше… Я уйду!» — повторял он.</p>
    <p>Потом, когда всё кончилось, — Фотий уверял Кимку, будто он долго «разуговаривал» его.</p>
    <p>Ким Соломин совершенно не помнил таких «разуговоров». Странно, он помнил совершенно другое: страшное лицо старшины Соколова совсем над собой, его зло оскаленный рот, его натопорщившиеся усы…</p>
    <p>— А, зятек богоданный! Щенок! Сил у тебя не хватает? — рычал Фотий. — Убью на месте! Флот позорить?</p>
    <p>А потом… Ким мог поклясться, что это было, хотя Фотий отрицал всё с великим возмущением: крепкий удар бросил его на землю. На один миг — на единственный — он как будто потерял сознание. Тотчас же, однако, он вскочил и, мокрый, окаченный холодной водой из жестяного ведра, из которого наливают воду в кожух «Максима», без слова кинулся к пулемету. Всё прошло! Всю эту муть как рукой сняло. И Фотий, бросаясь на свою сторону дороги, закричал ему, уже совсем иначе, бодро, добродушно, как всегда: «Ну, вот! Дай, дай им, Кима! Дай, сынок. Ты, брат, ничего… Не журись! Со всяким бывает!»</p>
    <p>Последняя немецкая атака была самой упорной, самой длительной: хорошо, что к дзоту завезли столько лент!</p>
    <p>Шоссе, неуловимо изменившееся, потому что солнце теперь стояло почти прямо над ним, всё так же тянулось вдаль. От горячего, пахнущего накаленным металлом и маслом тела пулемета несло зноем. Кима била лихорадка злости, стыда, негодования на самого себя. Он держал обеими руками поручни затыльника — по ощущению они напоминали два пистолета — и стрелял, стрелял, стрелял…</p>
    <p>Он не заметил ничего; он не оглядывался назад. Да кто его знает, заметил ли что-нибудь сзади и старшина Соколов?</p>
    <p>Кимка очнулся только тогда, когда кто-то большой, черный, тяжело дыша, рухнул рядом с ним на земляной пол дзота и чьи-то руки схватили его за бушлат на спине.</p>
    <p>— Дробь, браток, дробь!<a l:href="#n_31" type="note">[31]</a> Настрелялся! Дай и мне всыпать гаду коричневому! — сердито кричали рядом с ним.</p>
    <p>— Ребята! Да возьмите хлопца; он же чуть жив. Видно, контуженный; волоките его за гору. Что он, прирос к своему пулемету?</p>
    <p>Ничего не понимая, Ким Соломин выпрямился. На шоссе, чуть позади него, фырчали один за другим три броневых автомобиля. Черные фигуры матросов мелькали в лесу, между деревьями.</p>
    <p>— Давай, давай снимайся! — кричали ему. — Отдохните, поработали, видим же. Эх, гильз-то настреляно! Ладно, дробь. Теперь мы пришли.</p>
    <p>Главные силы седьмой бригады морской пехоты ударили на врага в семнадцать часов тридцать минут сразу по трем направлениям — на Готобужи, на Фабричную, на Елизаветино. Правее и левее Кимкиного дзотика немцы быстро отступали. К вечеру они откатились за речку Воронку.</p>
    <p>Уже в темноте Фотий Соколов не без хлопот доставил измученного, еле живого, шатающегося от нервной реакции Кима до расположения своего взвода, до Ракопежей. Было тепло, нашли тучи. Кое-где во мраке мерцали звезды. И со всех сторон полыхали вспышки залпов, грохотали орудия.</p>
    <p>Били за спиной по деревне Керново сотки бронепоездов — «Волны Балтики» и «Балтийца». Била слева, издалека, батарея лейтенанта Лагина. Совсем близко, на горе над Калищем, гулко взлаивала то и дело дальнобойная зенитная, «обращенная на работу по наземным целям». А время от времени издалека, с севера приходила совсем могучая розово-желтая вспышка, доносился глуховатый тяжелый вздох. Несколько секунд спустя высоко в облаках пролегал как бы дугообразный звуковой след, незримая, но слышимая ракета; это Красная Горка говорила врагу свое «Нет!» Двенадцатидюймовым ночным огнем закрепляла она Кимкины дневные восьмимиллиметровые очереди. Но сам юноша не слыхал этого. Его била неуемная дрожь. Зубы его стучали. Не от страха, нет, не от страха. Какой уж тут теперь страх? Но стыдно-то, до чего стыдно. . «Как мне теперь быть?»</p>
    <p>Когда они вошли в Ракопежах в ярко освещенное помещение школы, Фотий вгляделся в Кима.</p>
    <p>— Соломин! — искренно ахнул он вдруг. — Да когда же это ты себе такой синячугу на скулу посадил? Это тебя взрывной волной так, не иначе. Это бомба.</p>
    <p>— Бомба? — с трудом открывая глаз, изумился Кимка. — Фотий Дмитриевич… Да это же вы…</p>
    <p>— Ты что, Соломин, бредишь? Я? Тебя? За что? Ты очухайся! Таких, как ты, трогать? Нет, я сам видел: тебя, брат, взрывной волной…</p>
    <p>Кимка остановился, пристально смотря на Фотия. Усы Фотия шевелились. Глаза глядели честно и прямо.</p>
    <p>— Фо… Фотий Дмитрич! — пробормотал Ким и вдруг схватил огромную, квадратную лапу Фотия. — Ну, Фотий Дмитриевич! — во весь голос закричал он. — Ну спасибо же вам, коли так…</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p>Глава XXXII. ДВАДЦАТЬ ЛЕТ СПУСТЯ</p>
    </title>
    <p>В десятых числах сентября Вильгельм фон дер Варт прибыл утром на маленькую станцию со странным, как бы китайским названием «Тай-ци». Квартирьеры тотчас же отвели ему отдельный домик на улице около самой железной дороги и почти совсем в лесу; маленький домик с красной крышей, с зелеными ставнями на окнах.</p>
    <p>Погода была солнечной, но уже довольно прохладной: шестидесятая параллель!</p>
    <p>Варт, выйдя на невысокое крыльцо, приказал принести сюда стул и долго курил сидя, всматриваясь в окружающее. Его, как художника, с каждым днем всё сильнее поражала эта таинственная, огромная, непонятная страна. Он никак не мог решить, — очень ли красиво или, напротив, совсем не красиво, на его вкус, всё то, что он здесь видит?</p>
    <p>Конечно, если идеалом красоты считать горные тропинки в окрестностях Дрездена или виноградники Эльзаса, — да, тогда местный пейзаж приходилось признать однообразным и невзрачным. Но, помимо воли, его всё сильнее привлекала (а может быть, подавляла?) непомерная, нескончаемая грандиозность этого нового мира. Конечно, не те мертвые белые березовые плахи, которыми всюду, куда только они ни приходили, украшают цветники и крылечки сентиментальные молодцы Эглоффа, не эти Ewig weisse Birken,<a l:href="#n_32" type="note">[32]</a> но бесконечное мелькание таких же белых стволов, живых, километр за километром, еще и еще… Масштаб на карте — это одно. Масштаб в натуре — это нечто совсем иное. Что за страна! Колоссально! Страшно! Пробирает дрожь.</p>
    <p>Вчера он написал очередное письмо своей Мушилайн; письмо номер шестьдесят три; в ответ на ее, пришедшее, как всегда, без номера и даты. Вот вам французское легкомыслие!</p>
    <cite>
     <p>«Мушилайн! — писал он ей, — я очарован этой страной!</p>
     <p>Или, может быть, вернее — отравлен ею… Если, как уверяют, офицерам и солдатам, участникам восточного похода будут предоставлять здесь участки земли, я постараюсь попасть в число наделенных! Я думаю это будет благом и для тех русских, над которыми мы с тобой станем господами; иначе они получат во властелины герра и фрау Эглофф; им нельзя будет позавидовать тогда!</p>
     <p>Мы с тобой не станем, конечно, швырять наших русских рабов муренам<a l:href="#n_33" type="note">[33]</a> или распинать их на крестах. Мы будем относиться к ним со справедливой строгостью, с отеческой заботой, подобно Кристи Дона с его теорией «Пятницы» или древнему мудрецу Сенеке… И кто знает? Может быть, мы увидим еще нашего маленького Буби спящим на коленях у одного из этих наивных прирученных Иванов или лохматящим его древнюю патриархальную бороду…»</p>
    </cite>
    <p>Так он писал жене; так и думал, вероятно. И даже верил в это, полоумный слуга фашизма!</p>
    <p>Прошло несколько дней. Наступил четверг одиннадцатого, потом пятница двенадцатого числа. В полдень за Вартом прибежал ординарец из штаба команды: господин генерал-лейтенант ждет господина лейтенанта на шоссе в машине. Он намеревался проехаться на фронт. Близкая дружба с Дона становилась подчас обременительной, особенно при разности их чинов.</p>
    <p>Граф Шлодиен, впрочем, был сегодня в превосходном настроении. Усадив Варта рядом с собой, он по-дружески, не по-генеральски, обнял его за талию. «Я хочу, Вилли, сделать тебе маленький сюрприз. Господин Трейфельд покажет нам дорогу. Вы не знакомы? Господин Александр Трейфельд, полковник русской армии. О нет, царской армии — времен еще той войны! Он сын известного русского астронома. О, вам придется поработать вместе, когда мы вступим в Пулково. Давайте указания шоферу, полковник!»</p>
    <p>Они тронулись. Варт вгляделся в нового человека, безмолвно сидевшего рядом с водителем. На вид этот русский полковник был очень похож на самого обыкновенного старого берлинца: гладко выбритое красное лицо с белыми усами, мешки возле глаз, старенькое, но тщательно сохраняемое пальто. Чуть заметно сквозила неуловимая воинская выправка прошлых дней.</p>
    <p>— Карта у тебя с собой, Вилли?</p>
    <p>Огибая возвышенность, на которой, у самой ее вершины, между несколькими деревьями в желтой листве, белело нечто вроде двухбашенной кирки, машина покатилась к северу. Слева высился другой холм.</p>
    <p>— Дудергоф! — проговорил русский, странными, вроде как пьяными, глазами вглядываясь в щетинистые зубцы еловой рощи.</p>
    <p>— А это — Кирхгоф. В последний раз, господин генерал, я имел горькое счастье смотреть на эти холмы в конце октября 1919 года. Я не надеялся увидеть их своими глазами вновь.</p>
    <p>Граф Дона равнодушно глядел вперед.</p>
    <p>— Вы будете иметь возможность, господин Трейфельд, наслаждаться этим дивным зрелищем так часто, как это вам покажется угодным! Скажите, генерал Юденич давал бой красным именно здесь?</p>
    <p>— Здесь были расположены наши тылы. Передовые позиции девятнадцатого года я вам покажу через пять минут.</p>
    <p>Дороги были забиты солдатами и обозами. Сразу же за отрогом Кирхгофской горы, в огородах маленькой деревни, стояла танковая рота. Пахло синтетическим бензином; над глинистой почвой тянулся голубой дымок выхлопов. Потом справа, из-за складки местности, грянул тяжелый удар: это спрятанная в лощине батарея открыла огонь по какому-то пункту за Красным Селом. На дороге показалась застава.</p>
    <p>— Проход машин, господа офицеры, севернее этой зоны строго воспрещен командиром дивизии! Ах, прошу прощения, господин генерал-лейтенант! Ефрейтор Цорни! Пропустить машину командира дивизии, но иметь за ней непрерывное наблюдение. Всего удобнее вам проехать до этой вон деревеньки. Простите, господин генерал-лейтенант, но эти местные названия…</p>
    <p>Деревня Хяргязи расположена необыкновенно эффектно. С юга местность поднимается к ней постепенно, рядом невысоких складок. К северу она круто падает вниз, переходя затем в покатую пригородную равнину. Ничто не мешает взору. Бывший полковник юденичевской армии Александр Трейфельд отлично помнил эти места и, когда он крикнул шоферу «Стоп!», даже Дона Шлодиен удовлетворенно откинулся к спинке сидения:</p>
    <p>— Kolossal!<a l:href="#n_34" type="note">[34]</a></p>
    <p>Трейфельд быстро взглянул на него глазами без вина опьяневшего человека. На один неуловимый миг он прищурился, как бы вспомнив вдруг что-то давно забытое и как бы испуганный этим внезапным воспоминанием. Как? Разве кто-то уже однажды не произносил при нем тут эти самые слова? Когда? Кто? Потом это ощущение прошло…</p>
    <p>Вильгельм фон дер Варт, художник, также не мог удержаться от восклицания: «Prachtvoll!»<a l:href="#n_35" type="note">[35]</a></p>
    <p>Гора под ними круто сбегала вниз, на север. От ее подножия во все стороны простиралось широкое, слегка всхолмленное, почти ровное пространство. Налево за крутыми возвышенностями Красного Села, выступая из-за них, тускло блестела большая водная поверхность: Финский залив! В середине его намечался плоский остров, должно быть Котлин, с Кронштадтом.</p>
    <p>— Это что — Кронштадт, господин Трейфельд?</p>
    <p>Да, это был Кронштадт!</p>
    <p>Вправо простирался как бы большой кусок пестро окрашенной осенью карты: поля, дороги, пересекающие друг друга, зеленые пятна болот, шафранно-коричневые, янтарно-желтые, пурпурно-красные перелески и рощи. Над темной зеленью парков сияли, как и двадцать два года назад, золотые главы церквей Пушкина. Прямо впереди резко белело в солнечных лучах невысокое кубическое здание. А дальше к заливу, облитое светом стоящего прямо на юге солнца, тянулось скопление построек, дымов, облаков тумана, бурокрасных крыш, яркобелых и желтоватых стен. Огромный, еще не ясно различаемый город…</p>
    <p>Фон дер Варт с любопытством смотрел на «русского», на Трейфельда. Подбородок Трейфельда вздрагивал, глаза, ставшие совсем мутными, не могли оторваться от этого миража.</p>
    <p>— Скажите, Трейфельд, знаменитый кафедральный собор святого Исаакия виден отсюда? Это не он?</p>
    <p>«Русский полковник» сделал над собою большое усилие.</p>
    <p>— Прошу прощения, господин генерал-лейтенант. Белое здание вон там на горе — Пулковская обсерватория. Шестьдесят семь лет тому назад я родился в его стенах. Да, там виднеется Исаакиевский собор, господин генерал-лейтенант. Прошу извинить мое волнение!</p>
    <p>— Ваши чувства вполне понятны, полковник. Но собор интересует меня тоже по семейным преданиям: его строитель, говорят, сооружал и наш родовой замок, там, над Мюглицем. Ведь мой прадед был атташе при дворе царя Николая. Так расскажите же нам, господин Трейфельд, какие позиции занимал ваш командующий в девятнадцатом году, тут, перед Пулковом? Учтите, в совершенно других условиях, но я должен буду тоже, так сказать, «галопом», накоротке повторить его путь. А Юденич был далеко не плохим генералом.</p>
    <p>Подошла вторая машина, с чинами штаба дивизии. На холме стало людно. «Господа! Не забывайте, что у русских есть не только глаза, но и современная оптика. Прошу вас рассредоточиться. Варт, идемте вон к тем кустам».</p>
    <p>— Итак, если я правильно понял вас, господин Трейфельд, — Дона легонько постукивал себя по брюкам стеком, — армия Юденича так и не достигла пулковской гряды? Ваша артиллерия располагалась там, на тех холмах. Вон, видите, правее, там сейчас идет бой. Хорошо! Ваша пехота занимала позиции вдоль шоссе? Правда? Что это за гора с одиноким деревом, там на левом фланге? Каграссары? Ага, припоминаю. Не по ней ли стреляли, помнится, корабли красного флота в девятнадцатом году? Как видите, Варт, я довольно тщательно изучил дела моего предшественника. Что же странного? Нам предстоит взять город, который еще ни разу никем не был взят! Забавно, Трейфельд: вы тогда простым глазом видели уже цель ваших стремлений; вы уже считали себя выигравшими игру, и вдруг… Вот что значит — начать дело без должной подготовки, с недостаточными силами. Это плохо всегда. Но это безумие, когда имеешь дело со славянами! Кстати, где русский Версаль? Где Царское Село? Ах, вот это? Его атакует Рэммеле. Царское Село, Вилли, — увы! — осталось за моими разграничительными линиями. Но мы с вами проедем туда. Говорят, кое-что там сохранилось. Гм, гм… да…</p>
    <p>— Ваши ошибки, господин Трейфельд, совершенно ясны теперь, двадцать лет спустя; не так ли? Во-первых, вы не выдержали темпов. Вы задержались, в то время как вам надлежало ворваться в город с хода, как это мы сделаем теперь, завтра или послезавтра. Во-вторых, раз задержавшись, вы упустили из виду основное: первым вашим делом, первой заботой должно было стать — отрезать город от тыла, от всей страны. Поднять большевистского титана на свои плечи… До тех пор, пока это не сделано, нечего было и надеяться на успех. Мы начнем именно с такой изоляции. Мы отрежем их наглухо. Ни одна птица не пролетит из Москвы сюда. И затем дело будет не за большим. Несколько дней, и всё кончено… Этой вашей ошибки мы тоже не повторим. Разумеется, всё теперь делается в совершенно иных масштабах, но мы должны быть признательны вам за ваш эксперимент! Я пристально изучал ту операцию. Это были весьма любопытные для нас маневры, и мы используем их опыт.</p>
    <p>Бывший царский полковник, молчаливый старый человек, не возразил ни слова. Ошибки? Да, да; что ж? Он много раз кивал головой при их перечислении. Маневры? Горькое движение пошевелило его губы. Им тогда это не казалось маневрами; что же до ошибок, то, к несчастью, они всегда выясняются лишь потом, когда уже поздно их исправлять.</p>
    <p>Граф Дона спросил его еще о чем-то. Что это за огромное яркобелое здание, там, на окраине, хорошо видимое в бинокль? Трейфельд не знал. Это? Это… Нет, он не помнил такой постройки, Не мог он определить и ряда других деталей: ему были незнакомы причудливые корпуса, увенчанные башней, правее того дома. Не узнавал он и целой группы зданий и ангаров по сю сторону окружной дороги, сразу же за Пулковом.</p>
    <p>— Гм! Повидимому, господин Трейфельд, бездельники-большевики успели всё-таки построить в городе кое-что уже после вас?! — усмехнулся граф Дона.</p>
    <p>Оставив переводчика, наконец, в покое, он вернулся на дорогу и взял под руку графа Варта.</p>
    <p>— К сожалению, пора возвращаться, Вилли. Дела не ждут! Господа, в машины! Я почти жалею, Варт, — говорил он на ухо Варту, откидываясь на подушки сиденья, — что взял с собой эту юденичевскую черную ворону. Мы с тобой католики; мы всегда, всегда суеверны, не так ли? Я боюсь, чтобы он как-нибудь не передал мне своего старого несчастия.</p>
    <p>Полковник Трейфельд в черной штатской одежде, с лицом печальным и жадным в одно и то же время, и впрямь напоминал какую-то старую, нахохленную птицу. Он всё не мог оторваться от картины, открывающейся с вершин холма. Неохотно, как бы против воли, он повернулся, наконец, и подошел к машине.</p>
    <p>— Я упустил упомянуть еще одну вашу ошибку, господин полковник! — сказал ему, уже усаживаясь, Кристоф-Карл Дона-Шлодиен. — Вы, русские белогвардейцы, и тогда и в последующем, излишне переоценивали человеческие свойства большевиков. Я прочел кучу ваших мемуаров. Всюду одно: загадка большевистской стойкости! Чудо сопротивления красных! Гм! Выходит, будто, кроме людей и оружия, у Советов есть еще что-то, что дает им силу бороться, даже когда все людские средства исчерпаны. Это вредная ерунда! Миф! Большевики — такие же люди, как и все другие. Кроме пушечного мяса и оружия, и у них нет ничего, как и у всех нас. Дух! Я хотел бы одним глазом заглянуть сегодня туда, в этот самый Петербург. Воображаю, какая у них паника, что там творится! Вы представляете себе, что делалось бы в Берлине, если бы некий командир красной дивизии мог разглядывать его откуда-нибудь от Потсдама или Биркенберга? Какое счастье, Варт, что этого не может быть, и никогда не будет! Никогда! Правда?</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p>Глава XXXIII. ИЗ ДНЕВНИКА</p>
    </title>
    <p><strong><emphasis>17 сентября 41 года.</emphasis></strong></p>
    <p>Снова дома. Сижу, смотрю. Санитарка Люда Кожухова опять жарит картошку на загнетке печки. Шоферы за окном снова заводят машину и всё не могут завести. Как это удивительно! Не наглядишься!</p>
    <p>Все говорят со мной радостно: «А, вернулась!», но радость у них обыкновенная, как когда человек возвращается из путешествия. А ведь я была в другом мире. Страшный этот мир!</p>
    <p>До чего устала, даже писать не могу.</p>
    <p><strong><emphasis>19 сентября. Пятница.</emphasis></strong></p>
    <p>Это было только восемь дней назад. Одиннадцатого, в четверг, мне сказали: четверо разведчиков, под командованьем сержанта Крупникова, идут к немцам в тыл. И мне приказывается идти с ними.</p>
    <p>Я не удивилась: наши ходят туда нередко. У них там постоянная работа. Сначала я не верила: так, изо дня в день, туда и назад, через фронт? Потом привыкла. Про Крупникова даже начхоз сердито говорит: «Он тоже гвоздь хороший: живет в ихнем тылу, а небось за сухим пайком на мой склад ходит!»</p>
    <p>Объясню, зачем эта разведка. Тяжелые пушки с фортов стреляют за фронт огромными снарядами; каждый такой стоит огромных денег, говорят, — тысячи золотых рублей. А их разрывов от нас не видно. Разведку посылают, чтобы выяснять результаты стрельбы. Обычно это проходит, как говорят краснофлотцы, «нормально». Но бывают и печальные случаи. Один такой произошел только что: ранен старшина Глотов, причем рана небольшая, а кровотечение остановить никак не удается. Его оставили там, за фронтом, в лесу, в какой-то полуразрушенной землянке, под охраной товарища. Теперь надо туда идти, чтобы так или иначе вывести или вынести раненого. Обойтись тут без врача явно невозможно; не ясно, почему такое кровотечение? Полагалось бы идти туда военфельдшеру Бокову, но его самого недавно ранило. И вот, в конце концов, командование «рискнуло» послать меня. До чего меня возмущает эта опека: «Ах, девушка! Ах, у меня дочка в ее возрасте!» Точно нет сыновей в возрасте Бокова или Глотова; точно им легче идти на смерть, чем нам! Вечером двенадцатого вышли. По правде говоря, Крупников, вероятно, с трудом сдерживался, чтобы не сказать, что он про меня думает. Ничего: теперь уже он этого не скажет никогда. Теперь он сам сказал: «Будет работа, Лепечева, первая заявка на вас!» Это радует, потому что я сама в себе не меньше, чем он, сомневалась.</p>
    <p><strong><emphasis>21 сентября.</emphasis></strong></p>
    <p>Прервали на полуслове: привезли раненых от горы Колокольни. И вчера тоже был довольно горячий день. Стараюсь всё записать, потому что чувствую, — забываю. Странно, там казалось, — ни одной секунды прожитой не вырубишь из памяти даже топором. А вот…</p>
    <p>«Туда» мы прошли так просто, что я не поверила, когда Крупников, немного понизив голос, сказал: «Ну вот, пришли в его берлогу!»</p>
    <p>Там было много рябины, пахло морозцем и болотом, капало с веток точь-в-точь, как всюду у нас. Кому как, а мне это и показалось всего страшнее: наш лес, наши стожки сена, наши канавы вдоль дороги. Так почему же тут они?</p>
    <p>Здесь, в немецком тылу, — огромное болото. Крупников сказал, что на немецких картах поперек него есть красная надпись: «унвегзам» — «непроходимо». В такие места, по его словам, немцы даже не суются: «Немец карте больше, чем своей башке верит, это не финн, Лепечева. Поимей в виду!»</p>
    <p>А в середине трясины есть круглый возвышенный островок. Он сух, лесист, каменист. Дойти до него можно по единственной извилистой тропе. Шаг в сторону — верная гибель. Крупников говорит, что только четверо или пятеро стариков из местных жителей знают эту тропу. Но сам он ее знает так, как будто с детства по ней ходил. Я спросила: «Откуда?» Он пожал плечами: «А я что — не разведчик?»</p>
    <p>Место — как по заказу.</p>
    <p>В центре острова — шалашик-землянка; весной, когда по болоту всюду ход, тут собирают клюкву. Здесь меня и поместили с моим нехитрым медицинским багажом. Поели консервов. «Бездымная пища!» — одобрительно проговорил Петровцев, откупоривая банки. Да, верно, мы в его берлоге. А потом меня оставили одну и ушли на поиски старшины, спрятанного в другой лесной даче, в нескольких километрах отсюда.</p>
    <p>Перед уходом мне был дан приказ. Возвращаясь, все они с последнего поворота будут каркать по-вороньи, но обязательно по семь раз подряд. Они запросятся, и будут ждать ответа, А я должна три раза легонько стукнуть по пустому стволу палкой, как дятел. Без этого они не подойдут.</p>
    <p>— А если?.. — сказала я.</p>
    <p>— Ну, тогда, товарищ военфельдшер… окопчик отрыт спиной к валуну. Патронов у вас тут сотни две, а по стежке ход только гусем. Дня три продержаться очень свободно можно.</p>
    <p>— А потом? — не удержавшись спросила я у Крупникова. Он ничего не ответил мне.</p>
    <p>Но с этим всё обошлось очень хорошо, «нормально», за исключением того, что ждать мне пришлось почти двое суток: туда им удалось пройти легко, а вот обратно еле добрались.</p>
    <p>Сидеть так в землянке одной не очень легко. Очень странное чувство, — не в тюрьме, но и не на свободе. Но я даже спала немного; больше днем. Происшествие было только одно.</p>
    <p>На второй день после полдня послышался шум; кто-то, без всякого карканья, шел напролом по болоту, с большим громом, и не по тропе, а как раз с другой стороны, с юга. Пульс у меня стал, наверное, сто сорок, если не двести. Вынула магазин с патронами, засела в окопе… Настоящая опасность или кажущаяся — это, пока не выяснилось, решительно всё равно. Я бы, наверное, выстрелила, если бы успела. Но вдруг кусты распахнулись, как портьеры, и из них с треском вышел громадный лось, такой, каких что-то я в зоосадах не видела.</p>
    <p>Я очень растерялась. Стрелять? Зачем? Да и опасно тут стрелять в кого-либо, кроме фашистов. Так сидеть? А если он заметит меня? Что придет в его рогатую большую голову?</p>
    <p>Не напал. Поднялся до полгоры, сильно отряхнулся и стал неподвижно, как тот бронзовый лось, которого в прошлом году я видела в Выборгском парке. Ноги и живот его были в грязи; с них капала ржавая вода. Подул ветер; на меня пахнуло его теплым, диким запахом.</p>
    <p>Он стоял и смотрел мимо меня куда-то вдаль, точно хотел сказать: «Понять не могу, что это у них происходит?» Ноздри его раздувались, и было так близко, что даже солнце просвечивало сквозь их края.</p>
    <p>И вдруг камешек звонко упал с края окопа на железную коробку магазина… у меня чуть сердце не лопнуло. Я даже не рассмотрела, куда он метнулся; только долго трещало и гудело там, в трясине. Да, этот никакой тропы не искал.</p>
    <p>Часа через два после этого я услышала: каркают. Семь раз. Появился Петровцев. Потом подошел Виктор Викторович, а еще позднее — Крупников и Лыжин, бывший политехник (года два назад мы с ним случайно встретились на демонстрации Первого мая. Теперь это вспомнилось). Глотова и другого они перевели в лесной сарай за трясиной, но вести его сюда по болоту не рискнули. «Рана? Да рана-то ерундовская; а вот кровь всё не унимается. Очень ослаб парень…»</p>
    <p>Они поели, покурили, и Крупников сказал мне: «Ну что ж, военфельдшер? Идти надо».</p>
    <p>Я собралась, и мы пошли. Тут на меня напал главный страх: а всё ли взято? И сумею ли я всё, как надо? Молчала, но на душе кошки скребли.</p>
    <p>Никогда не пойму, как разведчики ориентируются в чужом месте, в лесу, ночью. Сержант не смотрел на компас, не искал дороги, шел и шел, помалкивая. И привел меня точно к тому сараю.</p>
    <p>Раненого бойца нашли на месте. Ничего особенного: просто у него была трудносвертывающаяся кровь; что делать в таких случаях, — известно.</p>
    <p>Надо было уже уходить, «чтоб не обвиднеть», как говорит Петровцев, чтоб не идти по свету. Но Сережа Лыжин вдруг посмотрел на Крупникова. «Коля! Неужели мы ее так оставим? — спросил он. — Хоть как-нибудь закопать… Неужто мало издевались над ней сволочи, гады…», — и он вдруг как-то не то всхлипнул, не то заскрипел зубами. Я всегда думала, что это только в переносном смысле говорится: «скрипеть зубами».</p>
    <p>Крупников, видимо, не решался. Он как-то даже ссутулился, точно с чем-то борясь, но потом резко выпрямился и махнул рукой:</p>
    <p>— А ну, давай, Лепечева… В крайнем случае — крепче фашистов бить будешь…</p>
    <p>За неширокой полоской леска был еще сарай для сена. На его задней стене была распята (да, распята: руки гвоздями прибиты к бревну) девочка лет тринадцати. Убита она была уже давно; тело начало разлагаться. Оно было пронизано десятками пуль; дерево источено, как дробью. Земля в крови. И над головой бумажка, чернила на которой уже все выцвели и слиняли.</p>
    <p>Мы сняли ее и зарыли около, в лесу. Никто из бойцов не сказал ни одного слова; да разве можно было говорить? Я одна плакала, пока судорога не сжала горло; хорошо всё-таки быть женщиной…</p>
    <p>Потом мы перевели Глотова к себе на остров, а еще через сутки, когда он окреп, прошли под проливным дождем на свою территорию.</p>
    <p>Прошли. А она осталась там, та девочка. Мама! Как же это всё возможно, объясни!</p>
    <p><strong><emphasis>25 сентября.</emphasis></strong></p>
    <p>Господи, какая неожиданность! Позвонили из «Боевого залпа» здешней газеты, ее издает политотдел БУРа нашего. Л.Н.Жерве назначен в редакцию «Залпа», будет в нашем санбате завтра. Хочет передать мне мои фотокарточки (я уж и забыла про них!) и еще сообщить что-то очень важное. Еду сейчас в Ломоносово (тут есть такая деревенька в лесу, за Усть-Рудицей). Война, война, что ты делаешь с нами? Сама себя не понимаю: после того, что я там видела, казалось, уж ничего не может быть — никакой радости, никаких желаний… А вот ведь тороплюсь, еду. Хорошо это или плохо, что после всего еще как-то человек способен жить?</p>
    <p><strong><emphasis>26-го.</emphasis></strong></p>
    <p>Мне кажется, я сойду с ума.</p>
    <p>У Л.Н. в руках — копия документа, который попал к нему очень странным путем. Это заявление одного краснофлотца. Его товарищ по части, умирая от раны, признался ему, что был в какой-то диверсантской группе. Эти люди убили мою маму, маму мою… Он незадолго до гибели написал подробное письмо, но — я не поняла, почему? — не послал его никуда, а спрятал в прикладе своего автомата. Автомат (его номер 443721) пропал: его случайно обменяли. А вторично написать всё он не успел.</p>
    <p>Перед смертью он торопился всё рассказать, но назвал только мое имя и фамилию и очень умолял отыскать автомат.</p>
    <p>Боже мой, ну что же это такое?</p>
    <p>Мы долго говорили с Л.Н. Отыскать автомат? Даже если всё это правда, сделать это немыслимо. Где он теперь: у нас или за фронтом, цел или уничтожен? А если и цел, — так как найти его след? Мы все бессильны; те же учреждения, куда Жерве направил заявление краснофлотца Вешнякова, навряд ли будут заниматься этим. Л.Н. думает, скорее они начнут с фамилии «Худолеев» и с того, что он до войны был у кого-то шофером. Это уже — конец ниточки, и очень важный для каждого следователя.</p>
    <p>Может быть, это верно. Но мне-то что сделать с собой? Вторые сутки разглядываю все автоматы, какие попадаются на глаза. Нет, не он! Да что — я? Старший политрук Балинский говорит, что и у него то же самое; на редкость хороший он человек!</p>
    <p>А в то же время: зачем мне это? Мамы моей нет; это я и без Худолеева знала. Он сообщил только то новое, чего я не подозревала, что она погибла не по случайности, а как боец на посту. Они ее убили, те, которые и девочку эту… Почему, за что? Не знаю, но, значит, она была опасным для них противником. И всё-таки, мамочка моя, чего бы я ни дала, чтобы спасти тебя от этой страшной смерти!</p>
    <p>Л.Н. пробыл у нас до вечера. Он доволен своей работой. Оказывается, корреспондентам приходится иногда попадать в очень опасные места; я даже не подозревала. Ему, например, недавно пришлось вылетать по заданию редакции на гидросамолете к самым Аландским островам, для связи с нашими парашютистами. Они высаживались ночью прямо в море у какого-то островка. Стрелка-радиста ранило, и Льву Николаевичу пришлось на резиновой шлюпке плыть на берег и обратно. А слушала я его всё-таки с недоумением: можно подумать, его увлекает всё это; он с таким жаром говорит о войне, как многие мужчины: подвиги, сильные чувства…</p>
    <p>Ой, лучше бы никогда ничего такого не нужно было! Разве ты не за то погибла, мама, чтобы жизнь на земле всегда была светлой и мирной? За другое погибать нельзя!</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p>Глава XXXIV. ПЕРВЫЙ УДАР</p>
    </title>
    <p>В это утро Лодя Вересов встал рано. Мачехи уже не было дома. Домработница Вересовых, Варюша, с начала войны перестала быть домработницей. Она, как и все здоровые ленинградки, пропадала теперь целыми сутками на окопах. Чтобы рыть их, уже не приходилось ездить ни в Гатчину, ни за Петергоф, как месяц назад ездила Ланэ. Противотанковые рвы тянулись теперь тут же, почти в самом городе — то за Фарфоровским постом, то около Сортировочной, то почти рядом с Дворцом Советов. Даже Обводный канал обрыли контрэскарпами, превратили в огромный защитный ров.</p>
    <p>Случалось так, что «окопники» не возвращались на ночь домой. Они устраивались на ночлег в каких-нибудь окраинных сараях, в недостроенных домах, бог знает где… Они копали на покинутых трестовских огородах картошку и брюкву и варили их в чем придется. Милица Владимировна морщилась, слушая Варюшины рассказы, но девушка являлась оживленная, хоть и озабоченная; по ее словам, всё шло «как нужно». Вот только за солью приходится всякий раз пускаться на поиски. Хорошо, если найдешь ее где-нибудь у жителей тех далеких улиц; а то, случается, ешь вареную картошку и без соли, «Живьём!» — сказала Варя.</p>
    <p>Лодя восхищался этой Варей. Для него раньше она была самой обыкновенной, ничем не примечательной чисто одетой девушкой. Сейчас лицо ее загорело, руки стали красными; но зато от нее так и веяло молодой силой и бодростью.</p>
    <p>Один раз, по ее словам, над ними, совсем близко, пролетели два немецких самолета: «Морды фашистские было видно!». А они — окопницы — не убежали; они грозили немцам лопатами.</p>
    <p>В другой вечер она явилась пораженная: они рыли окопы и землянки на Пулковской горе и вдруг наткнулись на заросшую травой канаву, в которой лежала на дне целая груда позеленевших винтовочных гильз. Их это удивило вначале: откуда? А кто-то объяснил: им попался окоп девятнадцатого года. Ах, вот оно что! Значит, здесь уже шли бои; тут уже гремели выстрелы. Враг уже подходил сюда, и его обратил вспять ответный удар из города:</p>
    <p>— И так мне стало, Милица Владимировна, спокойно, так легко… Ну, думаю, значит, и на этот раз то же будет.</p>
    <p>Милица Владимировна неопределенно развела руками. «Давай бог, Варя!»</p>
    <p>В тот день, в понедельник восьмого числа, Лодя встал рано. На столе в пустой столовой, как обычно, лежал листок бумаги:</p>
    <cite>
     <p>«Лодя! Я ушла. Всё в буфете. Можешь отсутствовать до шести часов вечера. Не забудь запереть дверь. М»</p>
    </cite>
    <p>Он разогрел какао, попил. В пустой квартире было очень, слишком пусто. На кухне лежала насыпанная грудой морковь, много моркови: вчера Варюша пришла с подругой окопницей, вдвоем они принесли целый мешок моркови — нарыли на огородах, килограммов сорок.</p>
    <p>— Пригодится, Милица Владимировна! Витамин! Володя выбрал морковочку, вымыл над раковиной, схрустел. «Мика-Сольвейг» насмешливо смотрела на него из полированной серой рамы. Было скучно, тепло и пусто-пусто… Два новых чемодана, которые еще в первые дни войны кто-то привез к ним с Урала, стояли под вешалкой в прихожей, увязанные ремнями. Странно: папе присылают какие-то чемоданы, а папы нет!</p>
    <p>Накидывая осеннее пальтишко свое, Лодя попробовал пошевелить чемодан. Ух, ты! Тяжесть какая!</p>
    <p>Проверив на всякий случай, не горят ли лампы в комнатах (вдруг он запоздает, а окна не затемнены), он запер дверь на ключ и отправился пешком на Елагин, в Парк культуры.</p>
    <p>Пусто и глухо было в тот день и на Елагином. Начинающие желтеть деревья печально гляделись в холодные зеркала прудов. Бронзовая девочка на главной дорожке, немного похожая чем-то на Марфу Хрусталеву, девятиклассницу, одиноко балансировала на своем бронзовом бруске над бассейном, в котором уже плавали желтые листья. Размытые дождями дорожки несли на себе узоры от водяных потоков, и никто не затаптывал их. Двое или трое мальчишек, таких же, как он, неприкаянных, лазали по балюстрадам пустого ресторанчика, и голоса их далеко раздавались в безлюдье парка. Пустыми стояли табачные и вафельные киоски. Один был опрокинут и лежал на траве. В другом месте, на прилавке с надписью «Пиво-воды», маленьким фонтанчиком била вода из того крана, над которым обмывают стаканы. Она била давно, текла по фанере вниз, шевеля голубые чешуйки отстающей краски, сбегала на дорожку, змеилась тут совсем диким ручейком между травинок, и в одном месте, в середине этого ручья, сидела уже большая полосатая лягушка.</p>
    <p>Лодино сердце болезненно сжалось от нестерпимого чувства одиночества. Зачем Мика всегда всё делала по-своему? Зачем не слушалась папы? Зачем и ему не позволяла стать пионером? А вот теперь уже ничего нельзя поправить. Теперь он остался один! Совсем один… И папа пропал без вести… Он тронул лягушку кончиком ботинка, но она не прыгнула, только прижалась к земле.</p>
    <p>С полчаса, наверное, он просидел на Стрелке, на нагретой солнцем каменной скамье. Головастые львы смотрели мимо него на пустое, равнодушное, поблескивающее море. Казалось, вот-вот они разинут рты и замяукают тоскливо, отчаянно, басом, как громадные кошки, оставшиеся одни в опустелом, покинутом доме. Какая тишина здесь, какая печальная тишина!</p>
    <p>Припав к теплому камню щекой, Лодя смотрел, смотрел. Потом он поднял голову.</p>
    <p>Из-за стрелки Крестовского, через залив, доходили до него глухие непрерывные толчки. Там, за морем, всё время стреляли пушки.</p>
    <p>Он всмотрелся. Даль была такой же синей и спокойной, как всегда, но по ней в двух или трех местах растекались бурые кляксы дыма. Одна, две, три… Там были враги. Они видны теперь не только с крыши… Нет, нельзя больше сидеть одному!</p>
    <p>Весь остаток дня Лодя Вересов бродил по городу. Тут ему стало легче, потому что здесь было еще людно.</p>
    <p>Он долго стоял и смотрел, как засыпают песком «Медного Всадника» на набережной, как зашивают в деревянные ящики сфинксов. Надолго ли? — защемило сердце. А что, если… Ой, нет, нет!</p>
    <p>Трудно было узнать Аничков мост без Клодтовских коней. Только один розовый пьедестал остался от пышного Петра на Кленовой улице. И интересно, и так грустно!</p>
    <p>Но людей всюду было попрежнему много. Продавали газеты, звенели трамваи, сновали по улицам, как всегда, грузовые и легковые машины. И из-за их шума не было слышно настойчивых раскатов на юго-западе. Не было видно и дыма на горизонте.</p>
    <p>В седьмом часу вечера Лодя приехал домой. На дворе играли в какую-то новую игру все четыре девчонки Немазанниковы: Ирка, Нинка, Зойка и Машка. Лодя посмотрел на них одобрительно: девочки теперь становились, что ни день, более похожими на мальчишек. Теперь они не пекли пирожки, а бросали ручные гранаты и ходили в атаки. Из них — если так пойдет дальше — мог, пожалуй, получиться толк!</p>
    <p>Поднявшись к себе, Лодя от тоски очистил еще одну морковку. Потом, посмотрев папины книги в шкафу, вытащил наугад «Историю корабельной артиллерии» и лег с морковкой на диван, почитать.</p>
    <p>Почти тотчас же, однако, завыли сирены. Он помчался на крышу.</p>
    <p>Сначала всё было как всегда, — сирены повыли и смолкли; воцарилась непередаваемая, особая, «тревожная» тишина. Улица опустела. Защелкал метроном. С соседних крыш стали доноситься громкие голоса. Старуха Вальдман села на своем обычном месте с чемоданчиком в руках. Дядя Вася Кокушкин выразил неудовольствие: кто-то явился на пост недостаточно быстро. А потом…</p>
    <p>Потом там, далеко, за садом Дзержинского, за Гренадерским мостом, вдруг грянул первый выстрел. Один, другой, третий. Это били зенитки. Стало видно, как на соседнем доме люди побежали к южному краю крыши, стали всматриваться во что-то вдали, указывать руками.</p>
    <p>Еще минута, еще две, и выстрелы за домами слились в сплошной гул. Смотрите, смотрите! Что это? Что это такое?</p>
    <p>И Лодя увидел.</p>
    <p>На небе, там в южной стороне, появилось сразу много яркобелых пятнышек. Они возникали одно за другим, там и тут, пятками, десятками… Они сливались в более крупные облачка, вытягивались длинной тучей, темнели.</p>
    <p>— Скажи на милость! Неужели прорвался-таки к городу, проклятый? — тревожно спросил рядом с Лодей дядя Вася Кокушкин. И сейчас же тоненько, громко закричала старуха Вальдман:</p>
    <p>— Ой, пустите меня! Ой, как я боюсь!.. Ах, Боренька ведь на службе… Ой, что же мне делать, что мне делать?</p>
    <p>Но Лодя уже несся по лестнице вниз. Несчастная эта крыша, с которой ничего не видно.</p>
    <p>Он мчался через мост к Ланэ, на улицу Павлова. Его влекло всё преодолевающее стремление мальчишки видеть бой своими глазами. Видеть всё, всё!</p>
    <p>Он не слышал разрывов; да их, очевидно, еще и не было в этот миг. И всё же, выбравшись на крышу огромного дома, он ахнул: вся юго-восточная четверть горизонта, от куполов Владимирского собора за Невским и до Невы, даже несколько левее, была в черной туче дыма. Дым поднимался в десятках мест. Там он был светлосерым и легким, возносился в небо высокими столбами; здесь выступал огромным, жирным, черным как сажа, облаком и клубился, закрывая собой большую часть города. В ушах отдавалась торопливая, неистовая стрельба зениток. Высоко над нижним дымовым облаком плыло другое, от разрывов; множество острых, белых искр непрерывно прокалывали его, как иголочками. Тяжелое оцепенение сковало на несколько минут всех, кто столпился на крыше. Вот оно… началось!</p>
    <p>Потом все закричали, зашумели, заговорили вдруг.</p>
    <p>— Сожгут! Сожгут город, проклятые! Чего же не сбивают их, чего же смотрят?</p>
    <p>— Слушайте, — что это горит? Смотрите, это вокзал горит… Октябрьский вокзал!</p>
    <p>— Какой Октябрьский? Октябрьский — вот где. Это Лавра горит…</p>
    <p>Лодя кинулся было к Ланэ, но Ланэ только рукой махнула. В ее тихой будочке теперь непрерывно звонил телефон. Побледнев до восковой желтизны, она что-то кричала в трубку, кому-то звонила, что-то записывала. Открыв на секунду стеклянную дверку, она выглянула наружу.</p>
    <p>— Сейчас же домой, Лодька! — сердито крикнула она. — На свою крышу иди! Чего по чужим объектам болтаешься? Игрушки тебе! Видишь, что делается?</p>
    <p>Лодя вдруг сжался и покорно пошел вниз. Нет, нет! Это были не игрушки!</p>
    <p>И ниже и выше его, возбужденно переговариваясь, перекликаясь, спускались вниз какие-то женщины, шныряли ребята, двигались совсем неясные фигуры.</p>
    <p>Кто-то тучный, задыхающийся, загородил ему дорогу. «Море огня! Море огня!» — глухо бормотал этот человек. С трудом обогнув его, не столько испуганный, сколько подавленный, Лодя спускался во двор. На улице он заметил, что грохот зенитной стрельбы стал затихать, потом замолк окончательно. Он уже входил в свой двор, когда вдруг зазвенела фанфара и невозмутимый, всюду проникающий голос три раза сказал: «Отбой воздушной тревоги! Отбой воздушной тревоги! Отбой воздушной тревоги!»</p>
    <p>Первый налет авиации противника на Ленинград, начавшийся в восемнадцать часов пятьдесят пять минут восьмого сентября 1941 года, закончился.</p>
    <empty-line/>
    <p>Теперь мы хорошо знаем, что тогда случилось.</p>
    <p>Двадцать девять фашистских самолетов зашли на город со стороны Колпина. Еще над Ижорским заводом десять из них, обнаруженные и атакованные нашими истребителями, повернули обратно. Шесть рассеялись в разные стороны. Тринадцать прорвались в черту города. Над несколькими районами эти тринадцать вражеских машин сбросили шесть с половиной тысяч зажигательных бомб отличной, стократно проверенной системы; от нескольких сотен таких бомб кварталы Лондона превращались действительно в «огненное море».</p>
    <p>В Ленинграде эти шесть с половиной тысяч факелов вызвали в тот вечер около двухсот пожаров. Это было очень много для потрясенного города; но это было ничто для немецкой авиации.</p>
    <p>Теперь мы можем сказать: налет уже в этот миг потерпел полную неудачу. Но жители города никак не могли тогда думать так.</p>
    <p>Они видели, как пылал Хладкомбинат, как пламя бушевало на Кожевенном заводе, как, извергая тучи жирного, остро пахучего дыма, горели продовольственные склады. Им казалось, — гибнет всё.</p>
    <p>Стемнело. На небе стояло зарево. Пламя освещало снизу зловещие, дымовые тучи. Завывая сиренами, проносились пожарные обозы. И что же? Что случилось потом?</p>
    <p>Может быть, нервы нескольких миллионов человек, вместившихся той осенью в каменное лоно города, не выдержат, перекалятся, сдадут? Нет, этого не могло произойти. Тогда Ленинград не был бы городом Ленина. И его жители не были бы тогда советскими людьми. Вот потому-то этого и не случилось!</p>
    <empty-line/>
    <p>Когда сирены загудели во второй раз, было уже совсем темно — половина одиннадцатого ночи. К этому времени все пожары были потушены, кроме одного, «там, на складах», хотя и этот уже догорал. Меркнущее зарево Лодя видел очень хорошо даже со своей собственной крыши.</p>
    <p>Он не сходил с этой крыши весь вечер и даже не знал, вернулась ли домой мачеха, Мика. Его била непонятная ему самому лихорадка: он не боялся, нет; но ему было так неспокойно!</p>
    <p>Сирены завыли опять; что-то уж очень быстро вслед за ними загрохотали на этот раз зенитки в разных сторонах горизонта. И, вероятно, Лоде сделалось бы очень страшно, совсем страшно — в темноте, в этом грохоте, среди взволнованных, не обращающих на него никакого внимания людей, если бы… Если бы рядом с ним во мраке чей-то голос — кажется, дяди Васи Кокушкина — не воскликнул с гневом и изумлением:</p>
    <p>— Скажи на милость, сволочь какая! Смотрите, Мария Петровна, ракета! Да вон, из Новой Деревни, от двадцать третьего… Вон еще, еще… Ах ты!</p>
    <p>И тут, впервые в жизни, Лодя услышал, как дядя Вася выругался.</p>
    <p>Сам он впился глазами в темноту. И на самом деле, из-за деревьев Строгановского парка, отражаясь в Невской спокойной воде, сразу поднялись, из двух разных точек, две ракеты, зеленая и желтая.</p>
    <p>Почти в ту же минуту темное небо впереди над Выборгской стороной осветилось мгновенным оранжево-кровяным отблеском. Что-то мягко толкнуло Лодю в грудь… или это ему показалось? Что-то не то осело, не то лопнуло вокруг него. Он услышал взрыв не столько ушами, сколько ногами: дом под ним точно приподнялся на метр и сейчас же опять опустился на место.</p>
    <p>Он не успел понять, что это такое, — так всё наслаивалось одно на другое. Совершенно неожиданно для него ослепительная искра вдруг вспыхнула за мостом на Каменноостровском. Потом раздался никогда им неслыханный визгливый свист, что-то стукнуло и так же ярко загорелось на дворе городка. Кто-то отчаянно закричал: «Зажигалки!», — и в следующий момент, яростно взвизгнув, вторая такая зажигалка, разбив большую трубу левее Лоди, начала с шипением разбрасывать искры по крыше, в каких-нибудь десяти шагах от его ног.</p>
    <p>Себя не помня, он кинулся прямо к ней. Она лежала перед ним, очень красивая и не очень страшная; она пылала, похожая больше всего на те свечи фейерверка, которые зажигают на елках. Откуда у него в руках оказались большие железные щипцы? Ах, да, они стояли там, у трубы, да!</p>
    <p>— Это моя! Не смей! Не смей, Ирка! — неистово кричал он, весь дрожа.</p>
    <p>Крыша вокруг бомбы накалялась, становилась розовой. Стало светло, как днем. «Скорее, скорее, Лодень-ка!» — услышал он за собой.</p>
    <p>Стиснув зубы, он ухватил зажигалку щипцами, с трудом — тяжелая! — перекинул за край крыши и разжал щипцы.</p>
    <p>Глухой стук. Тени метнулись направо и налево. Он перегнулся за барьер. Она полыхала внизу, на парковой жирной земле, освещая кусок забора, брызжа белыми искрами, бессильная уже, не способная принести вред. Победил! Ура!</p>
    <p>В эту секунду второй тяжелый удар потряс дом, потом третий, потом четвертый, пятый… Фугасные!</p>
    <empty-line/>
    <p>Позднее Лодя, как ни старался, не мог вспомнить всего, что он делал и что видел в эти сумасшедшие минуты.</p>
    <p>Он лил из ведра воду на раскаленную крышу, и она шипела под холодной струей. Он как будто видел наверху бесчисленные искры зенитных разрывов; видел скрещивающиеся холодные лезвия прожекторов. Что-то ярко засветилось на небе, и кругом раздался радостый гул: «Горит! Сбили!». Что-то вспыхнуло красным огнем уже внизу, в Новой Деревне, и через несколько минут потухло. Что?</p>
    <p>Тогда или в другой раз услышал он впервые противное пульсирующее мяуканье немецкого мотора наверху, над головой? Тогда — или потом когда-нибудь? — засыпал он песком горящую зажигалку на верхней площадке лестницы? Тогда или при другой бомбежке кто-то вдруг, обняв, поцеловал его: «Лоденька, миленький!», — а он, потный, горячий, сердито отмахнулся: «Да ну вас!» Всё это смешалось, перепуталось, забылось… Но одно он запомнил точно и раз навсегда.</p>
    <p>Уже тревога подходила к концу, когда все находившиеся еще на крыше вдруг услыхали где-то совсем близко довольно громкий хлопок, нечто вроде слабого выстрела. Лодя ахнул: вырвавшись прямо из-за крыши четвертого корпуса, высоко в воздух поднялась еще одна яркозеленая ракета. Она взлетала всё выше, туда, навстречу последнему, одинокому «юнкерсу», по которому свирепо били ближайшие зенитки, и потухла в черной вышине над Каменноостровским мостом.</p>
    <p>Дядя Вася Кокушкин и еще человек пять бросились на ту крышу. Побежал бы туда и Лодя, но ему показалось неправильным, если все покинут этот корпус. Он остался тут.</p>
    <p>Минуту или две спустя тупой выстрел ракетницы раздался снова совсем уж близко, за его спиной, и вторая зеленая змея с легким шипением ушла в высоту прямо над его головой. Тогда он тоже кинулся к углу здания.</p>
    <p>Ничего! Внизу никого не было. Пресный запах порохового дыма шибанул ему в нос, но во дворе внизу было пусто. В густой тьме затемнения он различил кое-как угол флигелька, полосу старого тротуара на земле и ничего более.</p>
    <p>В тяжелом недоумении он отошел было к гребню крыши, потом перебрался на другой ее край и сел на слуховое окошко. Ему стало горько, так горько, как никогда. Как? Значит, не только где-то там, во всей огромной стране, не только в Ленинграде, значит, даже тут вот, совсем около них, в самом городке был кто-то такой, кто…</p>
    <p>Наморщив лоб, Лодя хмуро, уныло смотрел на стену собственного своего дома, на окошки квартиры Вересовых, выходившие сюда, на другие чужие окна. Ему становилось холодно; где-то тут же, неподалеку, скрывался тот, чужой… Он дышал где-то совсем рядом, он крался там, в темных закоулках двора… Он, может быть, закладывал сейчас в широкий ствол ракетницы еще один патрон…</p>
    <p>Внезапно Лодя вздрогнул: окна их квартиры не были затемнены; он хорошо знал это, потому что убежал из дому еще когда было светло, и перед уходом проверил все лампы. Мама Мика, застигнутая первой тревогой, видимо, задержалась где-то в городе. Он помнил очень хорошо: одно из окон осталось открытым. А сейчас в папином кабинете зажегся свет: тонкая полоска его окаймила прямоугольник рамы, прикрытый шторой, очевидно, наспех. Почти тотчас она опять потухла. Значит, Мика вернулась!?</p>
    <p>Лоде стало непереносимо одиноко на крыше. Он должен был сейчас же увидеть хотя бы мачеху, поговорить с ней. И нехорошо всё-таки, что за всю бомбежку он ни разу даже не подумал про нее. А ведь она была где-то в городе, может быть, как раз там, где падали фугаски!</p>
    <p>Он нырнул в чердачный люк, пробежал по ярко освещенному беленому чердаку, мимо взволнованно разговаривавших здесь дежурных женщин, и спустился на свою площадку. Когда мачеха бывала дома, ему не полагалось открывать дверь своим ключом; надо было звонить. Он длительно, троекратно надавил кнопку: мама Мика звонила всегда раз, папа — два, а он три раза.</p>
    <p>Ответом ему была полная тишина.</p>
    <p>Обождав минутку-другую в таинственно-синем свете лестницы, мальчик позвонил еще раз и громче: Мика, наверное, сразу же нырнула под душ, — это с нею обычно бывало! Но и теперь никто не отозвался внутри.</p>
    <p>Немного смущенный, Лодя вынул ключ, но остановился. А может быть, ему просто показалось, что у них — свет? Может быть он, расстроившись, перепутал окна? Слегка заинтригованный, он прильнул глазом к хорошо ему известной щелке в клеенчатой обивке двери. Нет, свет в прихожей горел; значит, Милица Владимировна была дома.</p>
    <p>Вероятно, он открыл бы дверь и вошел в квартиру сразу же, если бы в эту секунду взгляд его не упал совершенно случайно на ящик для писем, укрепленный на правой створке. Что такое? В ящике что-то лежало. Теперь это случалось так редко, что мальчик даже удивился: письмо?!</p>
    <p>Он отодвинул донышко. Маленькая бумажка выпала на пол. Телеграмма!</p>
    <p>Внезапная, невнятная мысль обожгла Лодю: нет, не может быть! Ой, нет! Только не это…</p>
    <p>Поднеся телеграмму к самым глазам, он прочитал адрес:</p>
    <cite>
     <p>«Ленинград 22 Каменный городок 7 квартира 34 Милице Вересовой».</p>
    </cite>
    <p>Дыхание остановилось в Лодиной груди. Всё — бомбежка, ракеты, синий свет, — всё это уплыло куда-то в сторону… «Убит? Убит… Убит!..»</p>
    <p>В любое другое время Лодя даже и не подумал бы вскрыть телеграмму, адресованную мачехе. Да как он смел, дисциплинированный, послушный мальчик, сделать это? Но тут даже он не совладел с собой.</p>
    <p>Тоненькая ленточка заклейки лопнула. Несколько секунд Лодя, не понимая, вглядывался в слабо напечатанные слова… В следующий миг трясущимися руками, не попадая, он совал плоский ключик в щель.</p>
    <cite>
     <p>«Буду субботу тринадцатого целую и Лодю папа».</p>
    </cite>
    <p>Ключ, наконец, нашел свое место. Замок открылся. В пустой прихожей яркая лампочка отражалась в зеркале. Кабинет был тоже открыт, и там было пусто и темно.</p>
    <p>Лодя распахнул дверь в столовую. Пустота. Незатемненные окна и квадрат распахнутой балконной двери тускло светился напротив.</p>
    <p>В спальне тоже никого не было. В ванной? Нет, и ванная была пуста. Что такое? Мама Мика!</p>
    <p>Не будь у него папиной телеграммы в руках, он, вероятно, очень поразился бы. С крыши он видел свет в окне; в прихожей горела лампочка, дверь была закрыта на ключ. Теперь в кабинете было темно. Мики и вообще никого в квартире не оказалось. Может быть, он даже испугался бы, мальчишка… Теперь же он не сообразил ничего. С бьющимся сердцем, с красными пятнами на щеках, он лихорадочно завешивал, как должно, окна кабинета. Так! Теперь можно зажечь свет… Папина лампа под зеленым абажуром вспыхнула. В тот же миг что-то задетое Лодиной ногой скатилось с ковра и, звякая, запрыгало по полу. Он нагнулся. На паркете лежала серебристая алюминиевая трубочка, перечеркнутая у одного конца тремя зелеными кольцами. Вмятый ударником капсюль рыжел в ее донце. Что такое? Гильза? Откуда?</p>
    <p>Не веря себе, он поднес гильзу к глазам, этот чуть-чуть близорукий мальчуган, Лодя.</p>
    <p>«Rauchb&#252;ndel patrone. Vorbereitung von 12/1940 Brauchbar bis 31/ХII — 45»,<a l:href="#n_36" type="note">[36]</a> — было по-немецки написано на ней. Кисловато и остро пахло от нее пороховой гарью.</p>
    <p>Еще раз зазвенев, металлическая трубочка снова упала на пол. Впрочем, тотчас же Лодя Вересов, порывисто нагнувшись, поднял ее и торопливо, точно воришка, сунул в карман.</p>
    <p>Сделав несколько шагов, он заглянул в прихожую. Один чемодан, большой, стоял попрежнему на полу. А верхнего, маленького, не было. Он был унесен.</p>
    <p>Несколько минут растерянный тринадцатилетний мальчик стоял в прихожей, сдвинув брови, что-то соображая. Потом краска вдруг отхлынула от его лица: «Нет! Нет!»</p>
    <p>Заторопившись, он погасил свет в кабинете, вышел на лестницу, захлопнул дверь и быстро, озираясь, поднялся опять на крышу.</p>
    <p>… Милица Владимировна Вересова, с трудом добравшись домой после окончания второго налета, нашла Лодю крепко спящим между двух труб, там наверху, на крыше. Она свела его, сонного, вниз, велела лечь в кровать: «Ты не спускался домой? — встревоженно спрашивала она. — А почему?..»</p>
    <p>— Я думал… Я думал… — бормотал Лодя. — Я думал, что еще налеты будут. Я боялся один.</p>
    <p>Милица Вересова озабоченно покачала головою. Если бы она знала!</p>
    <p>Еще лежа в госпитале в Ижорах, Андрей Вересов дважды просил товарищей, которые оттуда выписывались, дать сейчас же, из Лебяжьего или из Кронштадта, телеграмму Мике, на Каменный. Но морская почта телеграмм не принимала.</p>
    <p>Он был уверен, что его просьбу выполнили. Он считал, что Милица Владимировна во всяком случае давно уже знает, что он жив. Ему было неизвестно, что уже две недели телеграфная связь южного берега с Ленинградом отсутствовала, и обе его первые депеши уже истерлись в карманах его друзей. Мог ли он предполагать, что именно восьмого числа только самую последнюю из них, вчерашнюю, получил Лодя? И как получил, при каких обстоятельствах!</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p>Глава XXXV. У СТЕН ТВЕРДЫНИ</p>
    </title>
    <p>Далеко не все знают даже теперь, когда же именно и с чего именно началась славная оборона Ленинграда, когда и как был создан защищавший затем несколько лет город Ленинградский фронт.</p>
    <p>Он не вышел из стен этого города и не подошел к нему в готовом виде, извне, Ленинградский фронт.</p>
    <p>В начале войны его просто не было, да и быть не могло — бои шли еще далеко от Невской долины.</p>
    <p>Затем, по мере того, как наши армии, отходившие к Ленинграду с юга и с запада, из Латвии, из Эстонии, из различных районов Псковской и отчасти Новгородской областей, стали стягиваться кольцом вокруг города на Неве, Ленинградский фронт начал постепенно образовываться.</p>
    <p>В Ленинграде и его области были войсковые части, готовые к бою с того момента, как началась война В Ленинград из глубины страны, по мере роста опасности, подходили, одно за другим, новые и новые соединения. Некоторые из них вливались в состав его, еще не вступившего в бой, гарнизона. Другие, даже не заходя в город, следовали прямо на фронт и соединялись там с утомленными, но зато уже и закаленными в огне частями отходящих армий.</p>
    <p>Дивизия генерала Дулова — с полком Василия Григорьевича Федченко в своем составе — начала кампанию, как одна из частей Северо-западного фронта.</p>
    <p>Когда наступили трудные дни, ее перебросили под Ленинград.</p>
    <p>Скоро все — туляки, рязанцы, казахи, грузины, узбеки, чуваши, — числившиеся в кадрах дивизии, почувствовали себя ленинградцами, защитниками славного города.</p>
    <p>Очень скоро красноармеец Голубев, связной Федченки, усвоил манеру принахмуриваясь говорить: «Нам, Хрусталева, нельзя никак пошатнуться! У нас не что-нибудь: у нас — Ленинград за спиной!»</p>
    <p>Растроганная Марфа Хрусталева спросила его как-то: «А вы очень любите Ленинград, Голубев?»</p>
    <p>— А кто же его не любит, Хрусталева? — весьма искренне ответил тот. — Такой город, да не любить!</p>
    <p>— Ой, — вздохнула Марфа, внезапно охваченная воспоминаниями. — А я как его люблю!.. Вам какое место в Ленинграде всего больше нравится, Голубев?</p>
    <p>Связной мельком взглянул на чудную девушку.</p>
    <p>— Это как это, какое место? Мне все места равны. Я там отродясь не бывал ни разу…</p>
    <p>Оказалось, точно. Голубев родился в Тульской области, служил в Великих Луках; теперь он шел к Ленинграду, шел оборонять город, которого никогда не видал.</p>
    <p>— Ну и что ж с того, что не видал? Подумаешь, делов! Город знаменитый. Кабы тебя под Тулу перебросили, ты, что ж, мою Тулу не залюбила бы? Брось ты, девушка! Придет Туле горько, пойдешь Тулу защищать… А не мы с тобой — другие: народу хватит!</p>
    <p>Марфу сначало это немного озадачило, потом вдруг еще сильнее расстрогало: вот, туляк, человек дальний, а любит Ленинград.</p>
    <p>Когда полк Василия Федченки оборонял станционные платформы Плюссы и Серебрянки, он выполнял то, что было ему приказано Москвой: о каждую из этих станций тупилось острие фашистского топора, занесенного над нашей Родиной.</p>
    <p>Когда бронепоезд «Волна Балтики» проносился в Эстонии через охваченные пожарами городки, ленинградец Андрей Вересов, и украинец Люлько, и сибиряк по рождению Белобородов, и керченский рыбак Токарь, и армянин Оганесьян, и татарин Алиев не слишком много размышляли, — что именно они защищают теперь — Ереван или Томск, Краснодар или Бугульму? Они защищали всё это сразу. Они выполняли приказ партии, приказ Родины.</p>
    <p>Когда Ким Соломин, родившийся на Каменном острове, стиснув зубы, стрелял и стрелял вдоль шоссе из своего дзотика у станции Калище, он, вместе с Фотием Соколовым, архангелогородцем, делал то же общее дело, доверенное и порученное ему Родиной.</p>
    <p>И черноглазая девушка Ланэ на вечерней ленинградской крыше; и дядя Вася Кокушкин в подвальном помещении Красного уголка, и Григорий Федченко в директорском кабинете завода имени М. Кашена, да даже Лодя Вересов, скидывая немецкую «зажигалку» во внутренний дворик городка, даже девчонки Немазанниковы, раскручивая ручку домовой сирены, — все делали, в большой или в малой мере, то же самое великое дело. Выполняя его, они помогали всей стране. Но выполнять его они могли только потому, что и Родина ни на минуту не забывала о них. В свою очередь, даже в самые трудные для нее дни она протягивала им крепкую братскую руку помощи.</p>
    <p>Есть такой опыт в физике. По листу бумаги движутся стальные опилки. Они движутся в беспорядке, каждая, так сказать, за свой страх и риск. Но вот к ним подносят магнит; тотчас все они располагаются в четком и строгом порядке и образуют одну цепь, одну силовую линию. И цепь эту расчленить уже не так-то просто.</p>
    <p>Так было и в те дни. Тысячи воинских частей, десятки тысяч заводов и фабрик, миллионы людей во всех частях страны сложились в единую несокрушимую силу. На них действовал великий и могучий магнит. Этим магнитом была партия; под ее всепроникающим влиянием всё частное и мелкое, всё случайное и неважное утрачивало свою силу; всё главное, общее, большое выступило на первый план. Люди и их неописуемые дела сливались в единое и неразделимое целое, в главную силовую линию истории. Атакуя Григорьевку под Одессой, краснофлотцы-черноморцы выручали из беды балтийского моряка на подступах к Таллину; швыряя ручные гранаты в наступающих немцев, береговик-балтиец помогал защитникам и Москвы и Ленинграда.</p>
    <p>Вот почему за июль и август месяц, приближаясь с каждым днем к берегам Невы, немцы, как это ни странно, не только не улучшили своего положения, — оно, скорее, сильно затруднилось.</p>
    <p>Фашистский фронт удлинился в несколько раз. Достаточных подкреплений из тыла не поступало. Гитлеровские генералы, столкнувшись с сопротивлением, на которое они никак не рассчитывали, измышляли всяческие способы помощи частям, двинувшимся к Ленинграду. Но как раз в самые трудные для них дни где-то там далеко, под Смоленском, по приказу Верховного Главнокомандования Советской Армии, завязалось против воли фашистов тяжелое сражение. Пришлось не только отказать в поддержке северным соединениям, стало необходимым на ходу, не считаясь с риском, снять с ленинградского направления три моторизованные дивизии и спешно отправить их туда, в Смоленское пекло.</p>
    <p>Смоленск и Ельня гремели где-то далеко. Но и тут, в непосредственной близости, врага встречали всевозможные неожиданности. Внезапно севернее Ленинграда, между Ладожским и Онежским озерами — passen Sie auf, gnadige Herren!<a l:href="#n_37" type="note">[37]</a> — возник новый фронт, названный Карельским, целый фронт! Северо-Западный фронт продолжал сковывать немецкие силы в древних болотах за Ильмень-озером. Горсточка моряков, любимцев народа, засев на гранитах Ханко, не давала покоя финнам, мешала операциям немецкого флота в Финском заливе. Другая такая же горсточка целый месяц била немцев под Таллином.</p>
    <p>Фашистское командование постепенно начинало понимать: русских нельзя делить на «ленинградцев» и «москвичей», нельзя разделять на какие бы то ни было части. Они всюду были одними и теми же советскими людьми; сломить оборону Ленинграда можно было, лишь победив и Москву и Киев. И там и тут, и во всех других частях страны, действовал всё тот же единый магнит, та же негнущаяся, упорная, закаленная воля. Она двигала полки и дивизии; она отправляла эшелоны эвакуируемых заводов; она поднимала всё новые и новые миллионы людей не на авантюристкий «блицкриг», а на долгую, смертельную борьбу за судьбу всей страны, за завтрашний день, за светлое будущее мира. Воля эта носила имя Коммунистической партии.</p>
    <p>Настало время, и из Кремля пришел приказ. Части Красной Армии, действовавшие в непосредственной близости от Ленинграда, были заново перестроены. Теперь именно на их плечи в первую очередь легла нелегкая задача борьбы за славный город. Они образовали теперь еще один новый фронт, один из многих. Рязанцы и калужане, псковичи и пермяки, пришедшие сюда с разных направлений, дружно, рядом с исконными питерцами из дивизий народного ополчения, стали насмерть на подступах к городу Ленина. Ленинградский фронт родился.</p>
    <p>В середине сентября его линия приобрела довольно сложное очертание. Она начиналась от Копорского залива, от тех мест, где всё еще стояли в те дни на страже Ким Соломин, старшина Соколов и их товарищи. Только теперь к маленькому «дзотику на шоссе» успела прирости сложная система окопов и огневых точек; да и сам дзотик углубился в землю, покрылся двойным бревенчатым накатом, стал основой прочной линии долговременных оборонительных сооружений, крайним западным форпостом осаждаемой твердыни.</p>
    <p>Примерно на протяжении восьмидесяти километров отсюда эта линия фронта тянулась, не прерываясь, параллельно берегу залива, отступая от него не более чем на треть этого расстояния. Всё определяли две главные причины: здесь проходил обрывистый край Копорской возвышенности; здесь каждый метр был доступен могучим пушкам Кронштадта и кораблям Балтики. Спускаться с нагорья вниз в глухую топь под снаряды огромных орудий немцы попрежнему не решались.</p>
    <p>Восьмидесятый километр фронта, считая от «дзота на шоссе», кончался как раз возле деревень Русское и Финское Койерово, близ Пулкова. Здесь позиции наших и вражеских частей делали крутой изгиб к югу. Линия фронта тут всё еще была неустановившейся, шаткой. В общем она образовывала острый угол, направленный вершиной в сторону Ленинграда.</p>
    <p>Этот угол был грозен для нас. Отсюда до Ленинграда «рукой подать». Понятно, что сюда советское командование стягивало свои отборные силы.</p>
    <p>Сюда же, на Пулковский крайний выступ древней копорской гряды Кристоф Дона намечал перенести к пятнадцатому числу свой дивизионный наблюдательный пункт. Отсюда Вилли Варт должен был в ближайшие дни заняться фотосъемкой Ленинграда. Здесь же, именно здесь, бродил в те дни по измятым войной полям «черный ворон» графа Шлодиена — бывший полковник юденичевской армии Трейфельд, человек, который хранил в памяти горькие и пугающие воспоминания о былом поражении. «Немцам, — думал он, — надо поторопиться, если они еще надеются захватить Ленинград; поспешить, пока к нему не подоспела новая волна помощи оттуда, из страны».</p>
    <p>Угол фронта у Койерова и Панова внушил немецкому командованию, повидимому, сразу три оперативных идеи: одну основную и две резервных.</p>
    <p>Прежде всего, естественно было именно отсюда ринуться вдоль маленького Лиговского канала и двух железных дорог прямо на Ленинград. Но такой бросок мог и не удасться.</p>
    <p>Если эта неудача случится, казалось соблазнительным и разумным, быстро переменив фронт, ударить на Пулково, уже разгромленное артиллерией и «юнкерсами», и, захватив его, продолжать штурм.</p>
    <p>Наконец, на самый крайний случай, благодаря этому же углу можно было, повернувшись на сто восемьдесят градусов на запад, перерезать оставшуюся в руках русских полоску земли и выйти к морю за Лиговом. Такой маневр разрезал бы ленинградские силы на две части. Отделенный от города врагом и заливом, Ораниенбаумско-Кронштадтский «котел» не сможет, конечно, продержаться дольше, чем какой-нибудь Тобрук в Северной Африке. А Тобрук — немцы знали это очень хорошо — держался лишь несколько десятков дней, хотя защищали его отборные английские войска.</p>
    <p>Западнее Пулковских позиций фронт к четырнадцатому сентября имел уже более или менее ясные очертания. Южнее и восточнее Пулкова всё представлялось еще перемешанным и спутанным. Настоящих позиций тут не было.</p>
    <p>Передовые части дивизии генерала Дона-Шлодиен выходили на рубеж Старо-Панова, под самым городом, а другие, застряв в тылу, всё еще вели кровопролитные бои за сорок километров отсюда, над рекой Ижорой в ее верхнем течении.</p>
    <p>Части наших армий продолжали прочно оборонять западную окраину станции Александровской, предместья города Пушкина, в то время как бои шли уже на полях под Колпиным, северо-восточнее и восточнее этого заводского городка. Одна из стрелковых дивизий стойко отбивала атаки врага с юга, вдоль железной дороги Антропшино — Ново-Лисино, а другая яростно рвалась на юг, пытаясь форсировать реку Суйду, чтобы выручить отставших. К грохоту ее орудий прислушивались за Вырицей забившиеся в глушь лесов остатки дивизий генерала Дулова, с горсточкой бойцов восемьсот сорок первого полка, с комполка Федченко, с капитаном Угрюмовым, с тремя девочками и двумя мальчуганами из Светловского городского лагеря.</p>
    <p>Сотни и тысячи глаз на десятках и сотнях карт всматривались в этот «слоеный пирог». Сотни опытных командиров с той и другой стороны качали головами при виде такой мешанины. И гитлеровцы, привыкшие за последние два года без всяких помех окружать и дерзко прорываться в тыл врага, те генералы Третьего райха, которые возвели глубокий рейд по тылам противника в свой основной оперативный прием, эти самые фашистские вояки начинали хмуриться: «окружения» и «котлы» исчислялись десятками, а противник не колебался! Хуже! Русские всё меньше и меньше пугались теперь блеска и треска немецкого молниеносного «блица». А молния слепит только тогда, когда она мгновенна. Продлите ее вспышку на час или два, и при ее свете люди станут спокойно читать газеты.</p>
    <p>Приказ Адольфа Гитлера, после ряда отсрочек и изменений, гласил: «Петербург должен пасть пятнадцатого августа».</p>
    <p>Но лишь к тринадцатому-четырнадцатому сентября, опоздав на месяц — неслыханно! — немецкая армия действительно подошла своим левым флангом непосредственно к цели. Правое крыло ее сильно отставало: под давлением извне, со стороны Новгорода, оно вело странные, полуавангардные, полуарьергардные бои; оно двигалось вперед не сплошным фронтом, а языками. Так течет тяжелая лава, расплываясь между встречных утесов и холмов.</p>
    <p>Вся фашистская армия на этом направлении была непредвиденно и непривычно измотана. От самого Пскова она не выходила из боев, не спала по ночам, опасаясь партизан. Ее били псковские и новгородские колхозники в своих лесах. Ее грызли моряки Балтийского флота. Выбывали из строя ежедневно тысячи, десятки тысяч гитлеровских солдат. Не получалось ничего похожего на веселый рейд по виноградникам Иль-де-Франса! Не было никакого сходства с ураганным пробегом по пескам Буга и Вислы.</p>
    <p>Немецкие солдаты по неделям не сменяли белья, не снимали одежды. Многие обовшивели, многие заболели. Многие легли на вечный отдых в этой чужой для них земле.</p>
    <p>Это не смущало гитлеровских генералов. Их военная доктрина требовала «блица», «молниеносности» всегда, во всем, во что бы то ни стало. Решить войну одним сокрушительным ударом, одним сверхграндиозным сражением — этого требовал сто пятьдесят лет назад Карл фон Клаузевиц, это повторяли потом Мольтке и Шлиффен.<a l:href="#n_38" type="note">[38]</a> Войну беспощадную, войну жестокую, войну кровопролитную, во время которой немецкая армия должна была только наступать, во время которой германскому солдату должно быть позволено всё, — вот что проповедывали они.</p>
    <p>В этой войне — так рисовалось им — должна была быть уничтоженной не одна только армия возможного врага, но и весь его народ, всё государство в целом. Никакой жалости, ни малейших сентиментов! Тотальное, страшное сокрушение всего на пути, и притом обязательно в кратчайшие сроки. Что же при этом сентиментальничать и со своими?</p>
    <p>Хуже, что на этот раз со сроками что-то не получалось. В Западной Европе до сих пор дела шли блестяще: Гитлер приказывал, армия доносила о выполнении. Война шла как часы. Никому не приходило в голову, что эта великолепно четкая работа может сорваться тут, в этих болотах, среди этих большевистских полей и лесов. Warum denn? Почему же?</p>
    <p>И вдруг начались непривычные, удручающие затяжки, отсрочки, отставание. Надо было торопиться.</p>
    <p>Вот отчего, не дожидаясь отсталых, не ликвидировав очаги сопротивления в тылу, фашистское командование, вопреки всему, приказало начать действия по непосредственному штурму Ленинграда.</p>
    <p>Положение по другую сторону фронта — у нас — было совсем иным. Да, утомленные и, может быть, даже подавленные неудачами части Красной Армии всё еще отступали. Но, отступая, они сжимались в плотный кулак.</p>
    <p>Командование Ленинградского фронта непрерывно бросало войска в контратаки. Это выматывало противника, утомляло его и физически и морально.</p>
    <p>Враг был уже у Пулкова, а Гатчина еще упорно держалась. Немцы рвались к Колпину, а наши части всё еще стремились пробиться в направлении на Вырицу и Оредеж. Противник дрался за Красное Село, а морской гарнизон крошечного острова Лавенсари оставался на своем посту там, в заливе. От Красного Села до этого острова было более ста километров по прямой. Сто километров по вражескому тылу! И они держатся! Этого немцы еще не встречали нигде.</p>
    <p>Всё же тринадцатого вечером, преодолев героическое сопротивление наших частей, они прорвались, минуя Красное, к гребню высот, нависших над пригородной равниной у деревни Финское Койерово.</p>
    <p>Однако на следующий день утром действовавшая тут дивизия народного ополчения, применив «Катюши», выбила немцев с захваченных позиций. Владимир Гамалей наблюдал своими глазами этот яростный бой.</p>
    <p>Долгожданный миг перелома в боях под Ленинградом приближался с каждым часом.</p>
    <p>Бойцы дивизий народного ополчения уже залегли в окопах, вырытых под Пулковом трудящимися Ленинграда.</p>
    <p>Генерал-лейтенант граф Дона-Шлодиен уже решительно приказал своим частям спуститься с возвышенности и выйти на простор низменных пригородов…</p>
    <p>Отчаянная попытка немцев захватить город началась.</p>
    <p>С пятницы двенадцатого сентября 1941 года и до воскресенья четырнадцатого вражеские части рвались к Нарвским воротам по кратчайшему направлению, из вершины того Койеровского угла, о котором уже говорилось.</p>
    <p>Атаки сменялись контратаками. Врагу так и не удалось скатиться с холмов на равнину… Ему не удалось даже фланговым ударом сбить нас с Пулковского рубежа.</p>
    <p>К вечеру четырнадцатого числа генерал Дона приказал своим частям перейти ко временной обороне на достигнутых позициях, а обер-лейтенанту графу Варту позаботиться о немедленной съемке подробной панорамы города. Нет, конечно, не с Пулковского холма, а вот с этой незначительной высотки западнее пункта Пески… С единственного возвышения, на котором немцам удалось закрепиться за северным склоном холмистой гряды.</p>
    <p>Вилли фон дер Варт, получив распоряжение, с удивлением посмотрел на своего начальника, хотя ничего не сказал. Гм! Взятие города с хода, повидимому, не получалось; для стремительных наступательных действий фотопанорамы не нужны. Перед Вильгельмом Вартом на мгновение встала понурая, при всей своей военной выправке, фигура Александра Трейфельда… Неужели эта белогвардейская ворона права? Вилли Варт покачал головой: «Неудача!? Гм!» Начиналось что-то новое, непривычное в этой войне…</p>
    <p>Шестнадцатого числа командующий вражеским фронтом, генерал фон Лееб, признал атаку города в лоб, через Пулковский сектор, несостоявшейся. Он приказал повторить ее на соседнем участке, от Пушкина до Колпина включительно. Снова загрохотала артиллерия; «дорнье» и «юнкерсы» опять понесли на «русский Версаль» свой страшный груз.</p>
    <p>Вечером восемнадцатого генерал-лейтенант Шлодиен пригласил своего друга Варта сопровождать его во время поездки к соседу, в дивизию Рэммеле. Мечта графа Дона осуществлялась: он мог, наконец, пробраться в резиденцию русских царей, в знаменитое Царское Село.</p>
    <p>— Правда, эта поездка, Варт, будет не вполне безопасной, — ядовито посмеиваясь, говорил он. — Старику Рэммеле повезло не более, чем нам с тобой. Эти русские фанатики остановились на северной окраине городка — и ни с места! Большой завод на правом фланге, там, у реки, тоже никак не удается взять. . Рэммеле вынужден отдохнуть, бедняга. Парк в Царском простреливается насквозь. Ты не боишься?</p>
    <p>В те же дни, не прекращая яростного нажима на Пушкин, расположенный правее Пулковских высот, фон Лееб приказал своим войскам обойти холмистый пулковский кряж слева в направлении на Лигово — Дачное и выйти к далеким западным окраинам Ленинграда.</p>
    <p>Немцы не пожалели сил, чтобы вырваться к побережью за линию Балтийской железной дороги. В Лигове завязались небывало упорные и кровопролитные бои. Улицы маленького городка переходили из рук в руки десятки раз. Случайно оставшийся на станционных путях аварийный паровоз «СУ» стал постепенно прозрачным, как сито, и ржавым, как старый противень, от окалины бесчисленных пулевых ударов.</p>
    <p>К исходу дня девятнадцатого Дона-Шлодиен получил новый повод для своей обычной высокомерной иронии: «Ну-с… Варт! Уважаемый мой сосед слева добился тоже не многим большего, чем я! Русские засели на северо-восточной окраине станции Лигово, за вокзалом. Они точно вросли там в землю. Выбить их оттуда оказывается невозможным; тем более, что их поддерживают огнем корабли с залива».</p>
    <p>Да, русские стали под Ленинградом крепко!</p>
    <p>Правда, враг не успокоился. С тяжелыми боями, неся жестокие потери, за неделю — с восемнадцатого по двадцать пятое сентября — он прорвал всё же узкую полосу прибрежной земли, занял Стрельну и Петергоф, вышел к морю, разрезал на две неравные части Ленинградский плацдарм, получил возможность минометным огнем доставать до стен Кронштадта… «Лебяженский пятачок», «Ораниенбаумская республика» стала воистину «Малой землей», охваченной вторым внутренним кольцом блокады.</p>
    <p>Потерпев один раз неудачу под Пулковом, противник девятнадцатого числа всё же повторил попытку прорваться к городу здесь, на старом пути Юденича.</p>
    <p>Утром двадцать самолетов обрушили на Пулково новые очереди бомб. Еще раз взревела артиллерия. Немцы дважды поднимались для атаки.</p>
    <p>Но всё было тщетно. Фронт выстоял.</p>
    <cite>
     <p>«<strong><emphasis>16 сентября 1941 года. Перекюля у Дудергофа. № 66.</emphasis></strong></p>
     <p>Моя любимая Мушилайн!</p>
     <p>Пишу это тебе по окончании несложного дела, которое, однако, если верить высокому начальству, должно принести твоему мужу всяческие милости и награды.</p>
     <p>Как ты знаешь из газетных сообщений, мы сейчас делаем последние усилия, чтобы овладеть Ленинградом. Огромный город этот, конечно, должен пасть в ближайшие дни. Иначе он немедленно превратится в груду развалин. Однако русские защищаются с энергией, яростью и искусством, которых мы от них не ожидали; наш «график побед» срывается и срывается, как никогда. Кажется, чтобы взять этот город, необходимо предварительно разгромить десяток прилегающих фронтов: они помогают друг другу весьма умело.</p>
     <p>Старое военное правило говорит: победит тот, кто может заглянуть в лагерь противника и увидеть, что там делается. Чтобы наилучшим образом осуществить это, фирма Цейсс прислала к нам сюда специальный фотографический аппарат. При этих словах, я знаю, тебе рисуется твой милый маленький «Практифлекс», в футлярчике змеиной кожи. Ну, так знай: это совсем не похоже! Цейсовский аппарат весит больше тонны и по внешнему виду напоминает скорее молотилку господина Эйнакера, нежели наши с тобой портативные фотокамеры.</p>
     <p>Мы рассчитывали еще недавно сфотографировать Ленинград с высокого холма, на котором до тринадцатого числа стояла знаменитая Пулковская обсерватория. «Русское Жювизи», «восточный Гринвич». Однако большевики придерживаются другой точки зрения. Они не пустили нас на свой старый холм, хотя Дона, упорствуя, уложил там сотни своих солдат. Пришлось оставить этот замысел и удовлетвориться гораздо менее почетной базой, — маленьким убогим холмиком западнее пресловутой Пулковской высоты.</p>
     <p>Надо тебе сказать, что Петербург лежит на совершенно плоской равнине. Она окаймлена с юга цепью возвышенностей, проходящих примерно в полутора десятках километров от городского центра. Это невысокая грядка, метров в шестьдесят-семьдесят над уровнем моря. Но всё остальное так плоско, что отсюда, сверху, Ленинград виден как на ладони, особенно его южные окраины. Место для фотолюбителя чудесное; плохо только, что русские так же хорошо видят нас, как мы их… В этом — вся беда.</p>
     <p>Мы явились поэтому на свой холм в темноте. Наше оптическое чудовище было доставлено вслед за нами на двух грузовиках… Чтобы картина была тебе ясной, скажу: стояла звездная сухая ночь. Было холодно. В нашей стороне неба напрерывно вспыхивали бледнозеленые ракеты; не знаю почему, но мы всё время выпускаем бесконечное множество этих ракет.</p>
     <p>На стороне противника всё казалось темным и странно безмолвным. Где-то очень далеко, видимо за городом, догорал пожар: сегодня в Ленинграде опять гостил «доктор Юнкерс». Но само пространство, занятое северной столицей, было окутано непроницаемой пеленой мрака. Ни искры, ни огонька; точно там открывается вход в какие-то подземные области; словно мы подошли вплотную к вратам ада. Что за город, что за люди в конце концов? Что за непонятное для нас презрение к своей неминуемой гибели!?</p>
     <p>Во тьме и молчании, не зажигая даже ручных фонарей, разговаривая шопотом, мы установили нашу машину рядом с самыми передовыми окопами; даже несколько ближе к врагу, чем они. Ее замаскировали ветками шиповника, который почему-то в большом изобилии растет по этим холмам.</p>
     <p>Тыловые оптики работали четко, хотя, я думаю, на душе у них лягушки прыгали. Я тоже не чувствовал себя совсем спокойно — и естественно; я стоял и ходил по самому крайнему пределу немецкого мира. В нескольких дюймах от моих ступней открывалась черная пропасть. Что бы ни думал я об этой войне, о русских, о наших и их идеалах, — каждый куст там впереди был моим страшным врагом, и самый умный, самый добрый из притаившихся в этой бездне людей (может быть, такой же художник, как я?), не сморгнув глазом, убил бы меня, если бы только увидел. Это чувство мне пришлось испытать впервые, и я, подставляя ладони легкому северо-восточному ветру, всё время думал о том, что его легкие струи только что касались чужих, враждебных рук, голов, плеч в том, другом мире…</p>
     <p>Был странный миг. На нас вдруг пахнул откуда-то оттуда такой кухонный, такой съедобный запах… Запахло капустой, горелым маслом… Я вздрогнул: ведь это было веянье уже чужой жизни! Странная вещь — война, Мушилайн!</p>
     <p>Потом начался рассвет, и мы спрятались в окопы.</p>
     <p>Солнце всходило за восточными предместьями Ленинграда. Плоскую равнину покрывал туман — здесь очень сыро! — а над нами, на горизонте, наметился зубчатый хаос домов, фабричных труб, церковных башен, с характерными для этой страны круглыми куполами. Розовые лучи утра осветили всё это нагромождение построек. От ближайших к нам зданий потянулись по земле длинные утренние тени. Город лежал весь на виду: в мой чудесный бинокль я без труда различал даже окна в некоторых домах. Мне померещилось, что там, на одной из окраинных улиц двигалась какая-то черточка… Человек!</p>
     <p>О да! Там, несомненно, скрывалось сейчас несколько миллионов живых существ. Некоторые из них встали с постелей, и первой их мыслью была мысль о той беде, которую я им сюда принес. Я, немец!</p>
     <p>Другие спали тревожным сном и во сне мечтали о своем торжестве и о моей гибели. Все они — молодые и старые, мужчины и женщины, взрослые и дети — ненавидели меня. Молчаливые и непонятные, они ждали, пока я зашевелюсь. Зачем ждали? Чтобы сдаться мне или чтобы убить меня? Скорее второе!</p>
     <p>Мне стало холодно, Мушилайн, и — боюсь, что на этот раз не мне одному. Курт Клеменц, бесшабашнейший из тупиц нашей армии, отличный стрелок, и тот смотрел вперед взглядом, в котором зашевелилось что-то вроде мысли.</p>
     <p>— Большой город! — пробормотал он. — Не поверю, что они будут драться в нем… Что они, спятили? Они должны объявить его необороняемым. Так все делают!</p>
     <p>Тут в команде есть некто Нахтигаль, кажется бывший сельский учитель, человек пожилой и немногословный. Он покосился на Курта.</p>
     <p>— Когда Наполеон Бонапарт вступил в Москву сто двадцать девять лет назад, — сказал он, точно в классе, не обращаясь ни к кому в частности, — русские окружили его, уничтожили все его запасы и принудили бежать. Не надейтесь на легкую победу, парни… Россия — это Россия!</p>
     <p>Кто такой он, этот Нахтигаль? Что он думает?</p>
     <p>Около полдня мы с должной выдержкой сфотографировали Ленинград. Затем пленки были выкручены из кассет. Я и двое фотографов переползли на другую сторону холма и направились в тыл. Огромный сложный механизм остался на месте до темноты. Его нельзя было разбирать, чтобы не выдать себя русским.</p>
     <p>А теперь панорама этого города, снятая с вершины высоты шестьдесят четыре — двадцать шесть, что чуть западнее сгоревшей деревни Пески, лежит уже у меня на столе. Ее печатают в сотнях экземпляров. Чертежники делают на ее альбуминном небе надписи с направленными вниз стрелками: «Eremitage», «Kazan-Kirche». Туда завтра полетят снаряды и бомбы.</p>
     <p>Кристоф Дона морщится… Эта суета говорит ему об одном: «блиц» в отношении Ленинграда срывается. Он уже сорван! Ленинград будет нам стоить большой крови и немалых трудов. А графу Дона очень импонировал наш «блиц», Я писал тебе уже о старом русском полковнике Трейфельде, работающем на нас. Сейчас он сидит у моего окна и внимательно через лупу разглядывает изображенный на снимке город. Это место, где прошла его молодость; это крепость, которую он готов был счесть взятой еще в девятнадцатом году… А она стоит! В сорок первом! Стоит!</p>
     <p>Господин Александр Трейфельд ненавидит большевиков во сто раз сильнее, чем я. Но он не говорит ни слова, и я не знаю, что он думает. «Посмотрим! — как бы безмолвно бормочет он с брюзгливым сомнением старости и опыта. — Посмотрим: окажетесь ли вы удачливее, чем мы тогда, в 1919-м?»</p>
     <p>Страшно сказать мне, немцу, но теперь и я начинаю сомневаться, Мушилайн, — окажемся ли?</p>
     <p>Целую тебя и Буби. Искренний привет фрау Кох и Грете. Передай старому Непомуку мое соболезнование: тысячи переживают сегодня то же горе, что и он! Да хранит вас Мария Дева.</p>
     <p>Твой Вилли».</p>
    </cite>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p>Глава XXXVI. «ВЧЕРА И ЗАВТРА»</p>
    </title>
    <p>Ранним сентябрьским утром начальник ракетной группы МОИПа инженер Гамалей получил от командования срочное распоряжение: выехать к Пулкову для участия в испытании в бою нового вида вооружения. Оно только что прибыло оттуда, из-за «кольца», из Москвы. Страна спешила, чем только можно, помочь Ленинграду.</p>
    <p>В первой половине дня Гамалей был на месте.</p>
    <p>Солнце стояло уже высоко. Оно светило слева, от Колпина. На пригородной равнине, между железными дорогами, стлался туман. Очки Владимира Петровича Гамалея поблескивали на солнце и мешали смотреть; но, слегка поворачивая голову, он всё-таки видел свое, давнее, родное: Пулковский холм, закрытый с этой стороны парком, купол обсерватории, чуть намечающийся между вершинами дубов и лип, и большое облако дыма, от которого на значительном протяжении сама синева осеннего неба стала какой-то нечистой, серой… Противник вчера разбомбил обсерваторию. Пулково горело… Пулково! А за Пулковом, дальше к югу гремело всё, полыхало всё. Там шел бой.</p>
    <p>Пулково! Здесь проходило детство Володи Гамалея… А теперь, как двадцать два года тому назад, в этих дорогих сердцу местах снова протянулась линия фронта.</p>
    <empty-line/>
    <p>— Вот, товарищ военинженер второго ранга… И вы, товарищи командиры. Чтобы у вас сложилось более правильное представление о том, что вы увидите, начарт приказал мне предварительно осведомить вас о положении дел на этом участке фронта.</p>
    <p>Высокий подполковник-артиллерист поднял полевую сумку слюдяным окошечком кверху. Человек пять командиров (Владимир Гамалей в том числе) окружили его плотным кольцом. В той складке местности, где они находились, было сыровато с ночи; на бурьяне лежало что-то вроде росы, радужно сияла паутина бабьего лета. Отгулы недалекого боя, как это часто случается, почти не долетали сюда. В этой лощине царствовал мир. Зато впереди, за горой, не умолкая гремело.</p>
    <p>— Вот, пожалуйста! — сказал подполковник, щурясь против солнца. — Вам хорошо известно всем, что противник начал решительный штурм Ленинграда. Да, по всему фронту… То, что мы слышим сейчас, есть если не сама атака, то по меньшей мере ее подготовка. Точка зрения нашего командования такова: этот штурм должен стать не началом нашего конца, как хочет враг, а концом вражеского начала.</p>
    <p>Он сделал паузу, вглядываясь в пять или шесть шрапнельных дымков, вдруг всплывших там, над пулковскими деревьями.</p>
    <p>— От Виттолова бьет! — пробормотал он. — Хороша там позиция у него! Ну так вот… Мы с вами сейчас здесь, в этой вот ложбинке (он ткнул спичкой в карту), километрах в пяти от Нижнего Панова. Противник двенадцатого числа захватил Русское и Финское Койерово, Сосновку и Константиновку. Это создает серьезнейшую угрозу и для самого Пулковского рубежа. Приказано в восемь часов сорок минут начать мощную артиллерийскую подготовку и перейти в наступление. У других частей — другая задача там, на Красносельском направлении. Здесь же, перед нами — дивизия, которая должна восстановить положение и в течение дня вновь овладеть Финским Койеровым — Константиновкой. Атаку поручено поддерживать нам. — Он вдруг радостно улыбнулся. — Да, нам. В самом опасном месте! Вы уже видели там, за горкой наши машинки… Не мне и не вам объяснять, что это такое, товарищи военинженеры. Но, как видите, оценивают их хорошо, раз нам оказывают такое доверие.</p>
    <p>В других местах они действовали не плохо. И тут я выбрал прекрасный наблюдательный пункт: эффект нашего огня мы увидим, как на ладони, как на макете, товарищи. А теперь остается ждать…</p>
    <p>Да, они видели за горкой «машинки», о которых говорил подполковник: тяжелые грузовые автомобили, несущие на себе нечто вроде пожарных лестниц или понтонов, укутанных брезентом. Они хорошо знали, что это такое; это были первые в военной практике XX века ракетные минометы, рожденные к жизни дарованием ученого коллектива советских инженеров.</p>
    <p>Инженер Гамалей сам работал над задачами такого типа. Он отлично понимал, что будет значить, если эти странные пожарные лестницы оправдают надежды, которые на них возлагались. Это будет значить, что эпоха обычных войн и привычного всем нам оружия заканчивается. Начинается время фантастических боев, такой техники, о которой мы читали только в романах. Чтобы создание таких орудий стало возможным, — какой громадный путь с тех дней, с семнадцатого года, должна была пройти страна!</p>
    <p>— Ну, что ж, друзья мои, — по-домашнему сказал подполковник, взглянув еще раз на часы, — четверть девятого. Тронемся, пожалуй.</p>
    <p>Холм, на который они поднялись, Владимир Гамалей знал и помнил еще с детства. Тогда холм был гол; теперь за несколько лет до войны пригородный совхоз засадил его, как и многие другие, шиповником; хотели добывать тут витамин «С». Шиповник разросся; «витамин» мог теперь служить надежным укрытием для войск.</p>
    <p>С холма действительно открылась широкая панорама. Видна была та, укрытая с юга низким гребнем, горизонтальная площадка дороги, которую проводивший испытания дивизион избрал для своей огневой позиции; виден был в профиль сам гребень и равнина за ним, в кустарниках которой отсюда было заметно смутное движение. Там, в этих зарослях, накапливались перед атакой части дивизии народного ополчения.</p>
    <p>Дальше тянулся пологий склон уже не наш, — контролируемый противником. Группа полуразрушенных построек на нем, украшенная двумя-тремя обгоревшими деревьями, и была деревней Койерово. Скопившиеся за ней немецкие части, по сведениям разведки, разворачивались фронтом на северо-восток, намереваясь, повидимому, атаковать во фланг наши, последние перед городом, Пулковские позиции. Всё поле предстоящего боя было видно сбоку, то есть в «профиль», и действительно — как на ладони.</p>
    <p>Около восьми часов тридцати минут первая странная машина появилась на пригородном шоссе, там внизу; вторая шла за нею. Маленькие на этом расстоянии, непривычно покачивая на ухабах диковинными, теперь уже не закрытыми, надстройками своих кузовов, они очень быстро дошли до места, развернулись…</p>
    <p>Команды не было слышно, людей не было видно. Казалось, — пустые машины дошли сами по себе до назначенного пункта, сами, потоптавшись, выбрали, как им поудобней стать.</p>
    <p>То, что раньше походило на пожарные лестницы, — решетчатые сооружения над ними, — расположилось наклонно, очевидно, под заданным заранее углом… Всё замерло. Странная картина!</p>
    <p>Два небольших, непонятного назначения грузовика стояли вдали на пыльном шоссе, как-то слегка осев на задние колеса, подняв головы, точно два допотопных «завра», ящера, приготовившиеся к резкому броску через холм. Так, за минуту до старта, приседают спринтеры-бегуны на стадионе.</p>
    <p>— Поздно как позиции занимают! — проговорил кто- то рядом тем преувеличенно приглушенным голосом, которым говорят на передовой люди тыла, точно боясь, что противник может услышать их.</p>
    <p>— В этом наше преимущество! — с удовольствием громко возразил подполковник, очевидно ждавший этого неизбежного замечания. — За десять минут до боя возможна разведка, аэросъемка со стороны врага… И ничего подозрительного… Две минуты после конца — опять. Ну, прошли грузовички по дороге, оставили колеи… Только и всего! Блестящая штука, товарищи!</p>
    <p>В восемь часов сорок минут (часы Владимира Петровича оказались на две минуты вперед) сразу грянуло со всех сторон. Мертвая, казалось, до этого местность была, как видится, заселена племенем грохочущих чудовищ: даже от самой дороги, по которой они сюда только что приехали, била незамеченная ими полубатарея.</p>
    <p>Минуту спустя что-то случилось и там, внизу: машины вдруг окутала легкая дымка. Удивительные, ни на что доселе виденное не похожие языки огня, внезапно сорвавшись с их поднятых кверху носов, понеслись над холмом, точно в воздух вылетела стая небывалых огненных рыб. Почти в тот же миг по ушам ударил не выстрел, не взрыв, — нет… Низкое гневное, продолжительное рыканье; раскат львиного рева, гром. Обе машины сразу, не теряя ни секунды, тронулись с места туда, за пологий отрог холма; но по дороге сзади уже подходили две следующие.</p>
    <p>— На Койерово, на Койерово смотрите! — крикнул подполковник, выпрямляясь во весь рост.</p>
    <p>Тяжелый раскат повторился теперь на юге. Огненный смерч возник на несколько мгновений над развалинами деревни на холме. Видно было, как она запылала — вдруг вся сразу. Донеслось — один за другим — пять или шесть взрывов; послышалась беспорядочная винтовочная стрельба, стрекот автоматов. А две новые машины, развернувшись внизу на шоссе, уже гремели повторным огненным залпом.</p>
    <p>Потом, уже в штабе начарта, вечером Владимир Гамалей узнал о результатах того, что он видел. Деревня Койерово сгорела дотла, — полопались и рассыпались в прах даже кирпичи печей. Потрясенные немцы не смогли сопротивляться яростной атаке нашей пехоты. Одним ударом она захватила огромное черное пожарище. Враги начали быстро отходить к югу, на рубежи за Пулковом, оставив нам Венерязи и большое Виттолово. Мы захватили в Койерове обожженную, закопченную бронемашину, полурасплавленное противотанковое орудие. Непосредственная опасность для Пулкова была снята одним ударом.</p>
    <p>Но это узналось вечером. Там, за холмами, восточнее Старо-Панова, инженер Гамалей еще не видел и не мог знать всего. Но и он и окружающие его своими глазами наблюдали, как огонь в несколько мгновений пожрал две деревни; как во вражеском фронте сразу образовалась пустота; как по полю к Койерову наша пехота пошла сначала мелкой строчкой, а потом, обнаружив отсутствие противника, уже не укрываясь, — целыми взводами.</p>
    <p>Спустившись со своего холма, они прошли туда, где сосредоточились теперь удивительные машины. Высокий подполковник торжествовал; видно было, что у него слезы к горлу подступают от гордости и умиления. Вытирая потное лицо платком, он радовался, как ребенок.</p>
    <p>— Да что там! Я сам — артиллерист! — кричал он. — Это же один человек делает работу за четыре батареи. Со всей их, к чортовой бабушке, прислугой! Это же надо такое придумать! Побольше стройте нам таких, инженеры! Вот подойдем к Берлину к этому да по нему как ахнем такими. За всё! За всё!</p>
    <p>Примерно два часа они провозились, осматривая только что отгремевшие минометы. На этот раз их водили в бой средние командиры — два капитана, старший лейтенант и инженер-лейтенант. Но было нетрудно убедиться: вся машина настолько проста, что с ней управится любой толковый шофер. «А какая тут особая хитрость? — пожимал сейчас плечами один из таких шоферов. — Это — что по градусам-то расчет? Да я погляжу, товарищ военинженер, — не намного это хитрее, чем на поливочной машине по Невскому ездить! Комбайны у нас — куда сложнее; ничего, освоим! Побольше бы таких поливочных… Смыли бы дерьмо фашистское, чтобы не воняло по свету!»</p>
    <empty-line/>
    <p>Около полудня приказание начальства было инженером Гамалеем выполнено.</p>
    <p>Он сел в люльку моиповского мотоцикла и направился обратно в город. В ту же минуту радостное возбуждение, созданное всем, что он видел, внезапно схлынуло с него.</p>
    <p>Минометы? да, хорошо: минометы! Но разве они будут сейчас решать дело? Отличные минометы; а вон Пулково всё же горит! Пулково! Минометы, а вчера или третьего дня орудия Ленинграда стреляли уже не по Тосно, по Ям-Ижоре!</p>
    <p>Как и все честные советские люди в те дни, Владимир Петрович горько тревожился за судьбу страны, за всё начатое и недоделанное, за всё пустившее ростки и еще не расцветшее; за всё, что он видел вокруг себя, к чему привык, с чем сроднился. А наряду с этим боялся он, конечно, и за своих самых близких: за детей, за жену.</p>
    <p>Он холодея смотрел каждый вечер на карту; так огромна была расплывшаяся клякса немецкой оккупации, таким ничтожным казалось чистое пятнышко возле Финского залива! И оно всё уменьшалось, всё сжималось.</p>
    <p>«Временно-оккупированные немцами области!» — с болью в душе думал он порой. — Ужасные слова! Да это же всё равно, что сказать: временно затопленный водой край».</p>
    <p>Обыкновенно, когда его одолевали тяжелые мысли, он ехал на вечер к тестю, к Евдокии Дмитриевне. Григорий Николаевич действовал на него, как кислород на больного. Этот кремень ничего не преувеличивал и ничего не преуменьшал. Он даже не удостоивал доказывать, что Ленинград выстоит, что немцы его не возьмут. Он просто вел себя так, как если бы и вопроса об этом не поднималось: уезжал с утра на свой завод, оттуда перебирался в Райсовет, возвращался домой к позднему ужину и работал, работал… Работал старик сейчас в десять раз больше, чем всегда.</p>
    <p>Переночевав у него, Владимир Гамалей чувствовал себя всякий раз как после купанья, хотя старый Федченко и говорил-то совсем немного. Но теперь у него на заводе налаживалось новое производство (кажется, автоматов), и Григорий Николаевич уже с неделю только звонил оттуда домой. Без общения со старым коммунистом инженер Гамалей чувствовал, как тоска и щемящая сердце тревога с удвоенной силой нападают на него.</p>
    <p>Теперь, когда мотоцикл, увозивший его из-под Старо-Панова, старенький «Харлей», нырял колесом люльки в осенние лужи, он еще раз ощутил один из таких припадков внезапного уныния. Малодушие? Да, конечно…</p>
    <p>Вскинув голову, он тоскливо оглянулся вокруг.</p>
    <p>Они добрались как раз до поворота на Ленинградское шоссе. Слева виднелся гранитный полуразрушенный фонтан, со сфинксами по углам цоколя. Справа, поднимаясь прямо вверх, на холм, белела знаменитая лестница Пулкова, проложенная точно по пулковскому нулевому меридиану. По шоссе двигались — сюда и туда — бесчисленные зеленые фурманки, шли воинские подразделения. Около фонтана работала небольшая радиостанция, видимо, дивизионная, рокотал ее движок. Дальше белел флаг с красным крестом: наверное, там был медпункт.</p>
    <p>Владимир Петрович взглянул на это всё и вдруг вздрогнул: флаг! Флаг с красным крестиком на фоне гранитной беседки фонтанчика… Постойте!.. Когда же и где — точно в давнем-давнем фильме — он уже всё это видел? И этот флаг, и это влажное шоссе, и воинские части, идущие по нему, и розовую выпуклость гранита на точно таком же куполке?</p>
    <p>Он резко остановил своего водителя. Он приказал ему отъехать с дороги в сторону, в проулок между двумя домами, и подождать минут двадцать, — он сейчас!</p>
    <p>Никто, конечно, не обратил внимания на военного моряка, на инженера в очках, почти бегом поднимавшегося вверх по бесконечной пулковской лестнице, навстречу грому орудий и запаху гари.</p>
    <p>Достигнув вершины холма, он, задохнувшись, встал и обернулся. Ох, да, да! Так и есть, конечно….</p>
    <p>Как мог он не сразу понять это, как мог не вспомнить сразу?</p>
    <p>Двадцать один год и одиннадцать месяцев тому назад, в середине октября девятнадцатого года — да, числа четырнадцатого или пятнадцатого — он стоял точно на этом вот месте: он — Вова Гамалей, смешной очкастый тринадцатилетний мальчик с тоненькой шейкой и белыми нежнопушистыми волосами.</p>
    <p>Так же, как сейчас, он смотрел на это шоссе. Так же, как теперь, по нему двигались сюда, к Пулкову, люди и машины. Только тогда людей было столько же, а машин гораздо меньше, чем теперь. И, так же как сегодня, там внизу, у старого фонтана стояли палатки. И такой же белый флажок с красным крестом метался по ветру. И тогда тоже сзади был враг, внизу, под ногами — свои, а в душе, в наивной ребяческой душе, — смешанное чувство страха и восторга, преклонения и жалости. И в этот миг, тогда, двадцать с лишним лет назад…</p>
    <p>Инженер Гамалей еще раз резко вздрогнул; он чуть было не посторонился. Ему почудилось до галлюцинации ясно, что с ним рядом кто-то стоит.</p>
    <p>Ну, да!.. Это правда! Кто-то маленький, взъерошенный, сердитый и родной и впрямь стоял тогда совсем рядом с ним, нахлобучив на упрямый высокий лоб широкополую шляпу, опираясь на толстую палку, вглядываясь из-под белых бровей зоркими глазами астронома — туда, вниз, на идущие по шоссе части. Это был его дед, Петр Гамалей, «генерал от астрономии». Он стоял вот тут, вот у того камня; только не сейчас, а более двадцати лет тому назад! Он стоял, этот старик, которому он, мальчишка, тогда помог переломить свою гордость, которого он, сам того не замечая, научил, как из «его превосходительства» стать просто «человеком», гражданином. Он научил, он!</p>
    <p>А под ними внизу шли в тот вечер люди, приготовившиеся умереть за Родину, может быть сегодня, может быть завтра; вот тут же, за этим Пулковским холмом или в другом месте, — не всё ли равно? Они шли и шли; петербургские и московские, тверские и новгородские рабочие, от Лесснера и Гужона, из Сормова и Колпина; все вместе, плечом к плечу. И из их рядов рвалась к небу замечательная песня тех дней:</p>
    <p>«Вихри враждебные веют над нами…» — пели они. — «В бой роковой мы вступили с врагами…»</p>
    <p>Многие из них, и верно, умерли тут, тогда, в том самом «роковом бою» в октябре девятнадцатого года. Они умерли за Родину. Но — и как это явно, как неоспоримо теперь! — их смерть стала жизнью для нее. Родина осталась жить ценой их крови, их боли, их отречения от своего собственного бытия. Родина росла и крепла и вот дожила до сегодня. Переживет она и этот сегодняшний день!</p>
    <p>Переживет, потому что и нынче есть среди ее сынов такие же благородные души; потому что ей указывает путь в будущее тот же великий компас, ведет та же закаленная в борьбе Коммунистическая партия; потому что цели ее так же ясны, и дело попрежнему чисто и справедливо.</p>
    <p>С усилием оторвавшись от подвижной картины внизу, Владимир Петрович Гамалей решительно пошел влево по знакомым дорожкам парка, к своему мотоциклу. Да, конечно. Всё будет хорошо. Работать надо!</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p>Глава XXXVII. ПОСЛЕДНЯЯ ГАСТРОЛЬ АКТРИСЫ ВЕРЕСОВОЙ</p>
    </title>
    <p>Лодя проснулся, и сердце его упало:</p>
    <p>«А телеграмма? Неужели приснилось?»</p>
    <p>Он совершенно не помнил, как оказался вечером в своей кровати. Да, был налет, очень страшный налет. Потом было это… еще хуже. И потом вдруг — такая радость: папа! Папочка!</p>
    <p>Руки его дрожали, когда он доставал со стула свою курточку. Нет, всё хорошо, всё отлично: «Буду субботу тринадцатого целую и Лодю папа». Жив, приедет! Всё неправда. Всё будет хорошо!</p>
    <p>Он чуть было не взвизгнул от счастья: «Мама Мика!» Но в этот самый миг, пряча бумажку в карман, он наткнулся на металлический круглый предмет. Гильза! Он ничего не крикнул. Как же быть? Что же теперь делать?</p>
    <p>В прихожей — чемоданы. Их два. Незнакомый ему человек привез их сюда и сказал, что они «для папы». Это неправда: папе не нужны патроны для немецких ракет.</p>
    <p>Теперь другое: ночью, во время бомбежки кто-то выпускает ракеты отсюда, из этого двора. Потом стреляная гильза оказывается на полу у них в запертой квартире. Значит, «он» входил сюда. Как?</p>
    <p>Нахмурив лоб, Лодя смотрел прямо перед собою. Вчера он никак не мог понять этого, теперь понимал. «Он» мог войти! Есть железная пожарная лестница прямо с крыши к забору парка. От нее до кухонного окна — один метр. Окно вчера было открыто, и «он» наверняка знал, что в квартире пусто. «Он» зажег огонь, чтобы достать патроны; значит, он знал, где они лежат. А в это время Лодя позвонил; очень не вовремя. «Он» испугался, не успел закрыть чемодан, не успел поднять уроненную гильзу (она упала на ковер; он, наверное, не услышал падения) и удрал через окно. Но тогда что же? Тогда Мика, вернувшись, должна была уже увидеть, что находится в чемоданах, должна была понять, как ее страшно обманули. Почему же тогда она спокойно спит?</p>
    <p>Босиком он пробежал в прихожую. Дверь в ту комнату была открыта. Кровать пуста. Никого. А чемоданы?</p>
    <p>О! Чемоданов в передней тоже уже не было. Сердце мальчика радостно забилось: фу, как хорошо! Наверно, Мика увидела, что в них, перепугалась, конечно, до полусмерти и кинулась к дяде Васе… Наверное, уже милицию вызвали… А он всё проспал!</p>
    <p>Не попадая в рукава, Лодя торопливо одевался. Его лихорадило; он должен был узнать всё сейчас же. Всё до конца!</p>
    <p>Он не удивился тому, что в передней щелкнул замок. Но голос мачехи поразил его до предела; совсем спокойный, веселый, смеющийся голос, точно такой, как всегда. Смеясь, она вошла в квартиру, и не одна, а с кем-то, кто, глухо покашливая и тоже посмеиваясь, отвечал ей.</p>
    <p>— Какие глупости, Эдуард Александрович! Чем вы мне можете помешать? Лодя! Ду ю слип, май бой? Пора вставать! Попробуй сбегать за хлебом.</p>
    <p>Быстро умывшись и одевшись, мальчик вышел в столовую. Высокий худощавый человек, светловолосый, с начинающейся лысинкой, почтительно сидел у стола, постукивая папиросой по деревянному портсигару, но не закуривая. Лодя никогда не видел его, и тем не менее какое-то мимолетное воспоминание задержало на миг его глаза на спокойном лице, на больших розовых ушах, на слишком светлых ресницах сидящего…</p>
    <p>Да, он его не видел как будто, а вместе с тем на кого-то он был похож… Может быть, на иллюстрацию к Жюлю Верну? Не то на майора Олифэнта, не то на капитана Гаттераса… Впрочем, мало ли на свете таких, смутно кого-то напоминающих людей?</p>
    <p>Милица Владимировна, видимо, не собиралась надолго задерживать гостя; Лодя хорошо знал такое ее слишком уж любезное выражение. Все ее движения значили одно: я рада вас видеть, но, к сожалению, у меня — считанные минуты!</p>
    <p>— Я надеюсь, вы не можете быть недовольны мною, мой друг! — говорила она, поигрывая светлыми перчатками и не пряча их. — Я делала всё, что возможно, и я обязана действовать так; но всё это… весьма мало приятно. Да вот, пожалуйста… мальчик, поздоровайся. Это Эдуард Александрович Лавровский, мой сослуживец! Вот вам последний номер. Как раз в день объявления войны приезжает с Урала сотрудник бедного Андрея Андреевича и привозит два чемодана с каким-то геологическим снаряжением. Я велела сложить их тут, в передней. Правда, он предупредил меня, что там есть что-то взрывчатое, но ведь я же думала, что Андрюша вот-вот приедет… Вчера, после этого ужаса, врываюсь в квартиру, нахожу ребенка на крыше заснувшим… У меня весь день на душе кошки скребут: а вдруг пожар? А там какой-то порох или пистоны, не знаю что… Уложила мальчика (удивляюсь, Всеволод, как ты мог заснуть на крыше, между трубами!), вскрываю верхний чемодан… Вообразите мое положение: ракетные патроны! Знаете, там, в горах, на изысканиях, они дают друг другу какие-то сигналы ракетами. Лезу в другие укладки, — боже ты мой! Карты, планы, чертежи, бог знает что! Всё понятно; но хороша была бы я со всем этим во время бомбежки, при панике!</p>
    <p>Гость вежливо улыбнулся.</p>
    <p>— Но, Милица Владимировна, это не столь уж опасная вещь… Не тонна же их, этих ракет?</p>
    <p>— Я понимаю, — не столь! Но теперь, когда кругом только и разговоров, что о каких-то ракетчиках (вот уж во что не верю), у меня в доме — целый чемодан с ракетами! Поди доказывай, что это геология. Хорошо, что у меня остался телефон представителя их треста. Я сейчас же позвонила, и, слава богу, утром они всё уже забрали. Бедный Андрей может как угодно сердиться, если нам с ним еще суждено свидеться, но иначе я поступить не могла. Лодя! Ты слышал, кстати, как всё это утром выносили?</p>
    <p>Нет, Лодя не слышал этого. Но он очень хорошо слышал каждое микино слово. И звук за звуком они точно иглами впивались в его сознание. Что это может значить? Как же это так?</p>
    <p>Ну да, было бы прекрасно, если бы то были на самом деле папины изыскательские ракеты. Но ведь это же неправда: на них немецкие надписи! Она только не знает, что одна гильза — только что выстрелянная гильза! — лежит у него в кармане. И даже нельзя подумать, что ее обманули. Она сама хочет обмануть, — только кого? Лодю? Зачем? Зачем рассказывать, будто она распаковала чемодан, когда вернулась? Он был уже распакован вчера! Зачем спрашивать, слышал ли он, как всё это уносили? И потом, — зачем, для чего она так плохо, так страшно, с такой равнодушной улыбкой говорит про папу: «Бедный Андрей!»? Вот пусть только уйдет этот чужой, и он сразу же покажет ей телеграмму…</p>
    <p>Этот чужой, наконец, стал прощаться. Было действительно что-то старомодное во всей его фигуре; в том, как, раскланиваясь, прижимая к груди мягкую поношенную шляпу, он почтительно улыбался, как подносил к губам узкую, такую слабенькую на вид, руку Милицы… Кто он такой? Учитель танцев? Неудавшийся музыкант? У Милицы Вересовой всегда были непонятные, не папины знакомые.</p>
    <p>— Позвольте мне, уважаемая Милица Владимировна, всё-таки удалиться! Я опаздываю. Бесконечно признателен вам. Маленький Вересов, — до свидания! Будущий геолог? Ах, нет? А почему же? Прекрасная профессия!.. Всего, всего хорошего, Милица Владимировна! От души желаю всяческих удач.</p>
    <p>Отлично воспитанный мальчик, глядя гостю прямо в глаза, по всем правилам шаркнул каблуком. В ту же секунду, однако, он весь вспыхнул и глаза его округлились, стали большими и растерянными. Неизвестно, что мог бы он от неожиданности сказать или сделать, если бы не возмущенный возглас Мики:</p>
    <p>— Эдуард Александрович! — брезгливо вскрикнула она. — Ну что это? Фи! опять вы с вашей дрянью! Старый собиратель всякой нечисти! Смотрите, даже мальчишка испугался!</p>
    <p>Из-под бортика пиджака гостя высунулась острая и усатая белая мордочка с красными, как рубины, глазами. Крыса уставилась на Лодю, точно хотела сказать: «А! Да ведь мы уже знакомы!» — быстренько пожевала губами и снова, видимо чем-то неудовлетворенная, нырнула под серое сукно.</p>
    <p>Эдуард Александрович еще раз натянуто улыбнулся.</p>
    <p>— Мальчики не должны пугаться белых крыс! — назидательно сказал он. — Не так ли, Вересов-младший?</p>
    <p>Но надо признаться, что на этот раз это было именно «не так».</p>
    <p>Лодя Вересов явно испугался. Он не вынул отцовской телеграммы из кармана. Может быть, он сделал плохо, но он утаил ее. Он ничего не сказал о ней мачехе. Не мог он сделать этого. Теперь он уже решительно ничего не понимал. «Приезжал бы ты скорей, папа!»</p>
    <empty-line/>
    <p>Капитан Вересов — звание это ему присвоили только неделю назад, когда он лежал еще в госпитале, — выехал из Лебяжьего в Ленинград на случайной машине, шедшей до Рамбова — Ораниенбаума. Перед этим он закусил «в каюте» гарнизона, выпил даже сто граммов водки.</p>
    <p>День был серенький, но кое-где облака прорывало, и свинцовый залив, сквозивший между сосновых стволов, казался прекрасным, несмотря ни на что.</p>
    <p>В шесть вечера обычнейший дачный поезд отошел от Ораниенбаумского вокзала.</p>
    <p>Странная вещь: чем дальше поезд отъезжал от фронта, от Лукоморья, в тыл, к Ленинграду, тем ближе и громче доносилась до Вересова артиллерийская стрельба.</p>
    <p>Поезд вышел из леса, — и тотчас на зеркале залива Вересов увидел два миноносца. Неспешно, очевидно по секундомеру, они били из своих орудий с залива сюда, на сушу. Снаряды летели через крыши вагонов, а артиллерийский опыт капитана подсказал ему непререкаемую истину: немцы были где-то не дальше, чем в двадцати километрах от этих судов, — значит, в пятнадцати от него самого.</p>
    <p>Около семи часов дотащились до Володарской. Поезд простоял тут десять, пятнадцать, двадцать минут… «Скоро ли двинемся?»</p>
    <p>За окнами послышался громкий разговор, восклицания. Человек пять красноармейцев с перевязанными руками стояли на пути; на носилках лежал еще один, очевидно, раненный в ногу. «Эй, где ранили?» — спросил проводник. «Где? — хмуро ответил один из красноармейцев. — Вон там, за поселком». Вересов и проводник переглянулись было, но в эту минуту поезд рывком тронул с места.</p>
    <p>Теперь Андрей Андреевич не отрываясь смотрел в окно. Да! Дело было серьезным, он сам это видел: впереди и южнее Лигова, к Горелову, по желтым осенним полям там и сям вставали бурочерные фестоны взрывов, доносились глухие удары. «От Красного бьет, ирод!» — пробормотал проводник.</p>
    <p>В Лигове остановились так, что Вересову стало ясно: надолго! Он прислушался: сзади, в стороне Володарского уже гремело… Как только проскочили, чорт возьми!</p>
    <p>Он взял на всякий случай чемоданчик и вышел на знакомый дебаркадер. Здесь на улице Карла Маркса жила Симочка, его двоюродная сестра, с детьми. Он нередко ездил к ней, пока не женился на Мике. Первый же взгляд вокруг заставил Андрея Андреевича нахмуриться. Чорт возьми, как хорошо он знал всё это!</p>
    <p>Перед ним было сегодня не знакомое дачное Лигово: перед ним была одна из бесчисленных «угрожаемых противником» станций, которую вот-вот придется оставить и уходить. Он их видел десятки, и всюду царила та же — ни с чем не спутаешь ее — невнятная тревога, та же суета; мелькали те же озабоченные лица… И этот пушечный гул со всех сторон… И — будь ты проклят — пулемет где-то близко работает! Это в Лигове! В Лигове! Что же делать?</p>
    <p>Стоя на деревянной платформе, он огляделся. Гм! не лучше ли отсюда перейти пешком на шоссе? Там же должен ходить трамвай!</p>
    <p>Вересов заколебался было. Но в эту самую минуту гулкий удар хлопнул прямо впереди. За паровозом вырос высокий дымовой султан. Донеслись невнятные крики. Отчаянно загудела станционная «овечка».</p>
    <p>Не раздумывая больше, капитан Вересов прошел в калитку дебаркадера, вышел на шоссе и, не задерживаясь ни минуты, зашагал через Лигово.</p>
    <p>Смеркалось. Небо было за тучами. Оглядываясь, он видел за собой целую толпу спешащих вслед за ним людей. Второй снаряд ахнул сзади, несколько правее. Просвистал и не разорвался третий…</p>
    <p>Улица Карла Маркса в Лигове, тогдашнем Урицком, необыкновенно длинна. Вот Симочкин дом. Но дверь на замке, в садике никого не видно. Мимо!</p>
    <p>Вот пошли какие-то пустыри, пруды, разломанные заборы… Мимо!</p>
    <p>Раненый отпускник Вересов, списанный «на берег», торопливо миновал желтые здания, где у машин копошились сестры и санитары, где лежал на земле аэростат, чуть светлевший в сумерках.</p>
    <p>Шоссе. Трамвайные пути. Множество народу двигалось по влажному асфальту пешком: и направо — к городу, и налево — в Лигово и в Стрельно! Трамваи? Да что вы, товарищ командир! Какие тут, к чорту, трамваи? Тут видите, что делается!</p>
    <p>Видеть-то он видел, но, должно быть, еще не понимал этого с окончательной ясностью.</p>
    <p>Метрах в шестистах по шоссе был контрольно-пропускной пункт: стояли в очереди автомобили. Какая-то полуторатонка забрала его в кузов: «Пожалуйста, товарищ капитан!»</p>
    <p>Шофер, младший сержант, был слегка навеселе. Он ехал не задерживаясь, но Андрей Андреевич был готов колотить кулаком по крыше кабины: «Скорей!»</p>
    <p>Красный Кабачок. Пробка машин: огромный закопченный танк буксирует куда-то второй, подбитый, с развороченной снарядом башней. Мимо, мимо…</p>
    <p>Большой новый дом по правой руке, первый на улице Стачек. Он стоял весь без стекол, точно ослепший. Бомба, что ли? Эх, и это мимо!</p>
    <p>У Обводного — вторая руина. В густевшей тьме можно было различить уродливый пролом, причудливую линию осыпавшейся стены. Все стекла на всех углах выбиты. Ох, скорей! Что-то там, дома?</p>
    <p>Но люди шли по улицам без всякой особенной спешки, почти как всегда. У моста в квасном ларьке горела синяя лампочка; несколько девушек, пересмеиваясь, пили там воду… Никто никуда не бежал, никто не кричал, никто не плакал. Как всё это могло одновременно быть?</p>
    <p>У Андрея Вересова вдруг запершило в горле. «Ты ли это, Ленинград? — думал он, вглядываясь в смутные очертания. — Тебе ли выпадает такое на долю? Нет, нельзя же, нельзя допустить этого, никак нельзя!»</p>
    <p>Машина катилась через Калинкин мост, по Садовой, к театру Оперы и балета. Она выехала уже на Театральную площадь, когда совершенно неожиданно зловещий свист снаряда перекрыл ее путь. Грянуло где-то совсем близко. Еще раз… По городу? Уже?</p>
    <p>По улице Герцена полуторатонка выехала к Зимнему дворцу, потом к Кировскому мосту.</p>
    <p>Здесь ее путь кончался; шофер сворачивал в крепость. Соскочив с грузовика, Андрей Андреевич чуть ли не бегом (проклятая рука! Болит всё-таки!) пустился по темному Кировскому к себе, к себе… Скорее!</p>
    <p>У ворот его вдруг остановили: «Кто это? Кто идет?»</p>
    <p>— Как кто? — сердито огрызнулся он. — Я иду; Вересов, из восьмой квартиры! Не видите, что ли? Скорее!</p>
    <p>— Какой еще Вересов? — сказал очень ворчливый и недовольный старушечий голос. — Вересов у нас был Андрей Андреевич, так тот убитый давно… О господи! Да никак это вы, товарищ Вересов?..</p>
    <p>Он пересек двор, раза три запнувшись о непривычные во тьме неровности мостовой. Хлопнула лестничная дверь; за ней было синё и тихо. Первый этаж, второй… Звонок, долгий, как всё его накопленное за целые недели нетерпение. Нерасчитанный, нерегулярный звонок! Легкие шаги за дверью… Спокойный, веселый, как всегда, бесконечно знакомый голос.</p>
    <poem>
     <stanza>
      <v><emphasis>"Fr&#232;re Jacques, fr&#232;re Jacques,</emphasis></v>
      <v><emphasis>Di-line-donne, di-line-donne!"</emphasis> <a l:href="#n_39" type="note">[39]</a></v>
     </stanza>
    </poem>
    <p>И вот…</p>
    <p>Нет, он не знал, что это так получится.</p>
    <empty-line/>
    <p>…Ярко освещенная прихожая, желтое дерево вешалки у стены, зеркало возле двери, и около него бледное как смерть лицо жены, Мики. Белое, как известь, с широко открытыми, полными непередаваемого ужаса глазами!</p>
    <p>На один миг… На тот единственный, которого даже лучшая актриса не сыграет.</p>
    <p>Пошатнувшись, Милица Владимировна Вересова прислонилась к стене, чтобы не упасть. Потом, схватившись рукой за горло, — «Андрей! — проговорила она, видимо, ничего не понимая. — Андрей!? Ты? Не может быть…»</p>
    <p>Ей много раз приходилось блестяще, с удивительным правдоподобием и искусством падать в обморок на сцене или под «юпитерами» кинофабрики. Теперь она сделала это неумело, бездарно, неестественно. В самом дурном стиле… Зато по-настоящему!</p>
    <p>Но, вероятно, именно из-за этого он и не заметил того главного, что ему следовало бы заметить.</p>
    <empty-line/>
    <p>Очнувшаяся Милица лежала в постели. Она рыдала судорожно, отчаянно.</p>
    <p>Дома, на счастье, оказалась маленькая домработница Варя, удивительно изменившаяся, совсем другой человек. Без нее что бы делал он, со своей раненой, еще не «восстановившей функции» рукой?</p>
    <p>Варя помогла перенести бесчувственную Мику в постель. Варя — сон мигом соскочил с нее — помчалась на крышу за Лодей. «На крышу? — не понял Андрей Андреевич. — Ах, хотя… да, конечно… Варюша, милая!»</p>
    <p>Лодя бросился к нему, прижался, как затравленный зверек. Не говоря ни слова, он стискивал отца всё сильнее, всё крепче. Он весь дрожал: и от страшного усилия не зареветь в голос, не закричать сквозь до хруста стиснутые зубы; сквозь них вырывался один только придушенный глухой звук: «м-м-м-м!»</p>
    <p>Да, да, конечно, Андрей Вересов привлек его к себе: сын, сын!.. Он много раз без счета крепко целовал эту дорогую, не по росту большую, круглую, как шар, голову. Он что-то говорил, не ожидая ответа, сжимая его плечи, задыхаясь… Но… Мика, Мика?! Мика лежала в спальне, всё еще в полуобмороке… Думал ли он, что она так его любит? Надеялся ли он? Почти не смел надеяться!</p>
    <p>«Лодя! Мальчик! Сын… Ты понимаешь, — мама…»</p>
    <p>Полчаса спустя они опять все трое, как если бы еще ничего не случилось страшного, сидели в спальне на низкой и широкой, нерусского фасона кровати грушевого дерева. Большую лампу в фонаре наверху Мика не позволила зажигать: «Андрей!.. С этим теперь очень строго!» Поэтому горела только маленькая, над туалетом.</p>
    <p>Гудел на кухне примус. На хрустальных флаконах туалета, на золотистых коробочках, бутылках с разноцветными лаками и кремами весело дробились пышные нарядные искры.</p>
    <p>Лодя, зажав кисти рук в коленях, ни на секунду не отводил глаз от отцовского лица. Андрей Андреевич только похлопал себя по карману (выучился курить на фронте!), а он уже мгновенно понял: «Спички, папа?»</p>
    <p>Раскрыв чемодан, Лодя благоговейно носил на кухню «сухой паек» — банки консервов, кету в пергаментной бумаге, две бутылки вина («Это еще Эстония!»), много пакетов с концентратами. «Немецкие! Или даже французские. Трофейные! Пригодятся!» — сказала Варя одобрительно.</p>
    <p>Мика говорила: «Андрей… Я не понимаю. Мне же прислали такую ужасную бумажку… «Без вести пропал!..» Я так боялась за этого ребенка!..»</p>
    <p>Он спрашивал: «Вы так-таки никакой телеграммы и не получили? Ну… безобразие! Ты знаешь, впрочем, мне Белобородов (ох, какой это человек! Если бы вы знали, что это за человек!), мне Белобородов…»</p>
    <p>— Погоди; ты мне скажи лучше, — когда тебя ранило? Было очень больно?</p>
    <p>— Больно! Ха! Тут, матушка моя…</p>
    <p>— Адя! Это что еще за новости! Что за «матушка моя?!» Скажите, — старый морской волк! Нет, а ты знаешь: Всеволод вчера четыре «зажигалки» потушил… И я — одну. Милый, как ты загорел!.. Ты возмужал как-то… Милый!.. Да не смотри ты на одного Лодю… Посмотри и на меня!..</p>
    <p>Вот тут он, пожалуй, обратил внимание на одну странность. Лодя не такой, как всегда. Да, Лодя глядел на него широко раскрытыми глазами. Да, Лодя отнял от матери его руку и не отпускал ее. Но когда он вытащил из чемодана замечательные для каждого мальчика вещи — немецкий разряженный снарядик, совсем целый, железный крест, наконец — пистолет с патронами, мальчик принял всё это не так, как обычно, не с тем шумным восторгом, какого можно было ожидать. Да, он обрадовался, конечно… Да, он еще теснее прижался к нему… Но он ничего не говорил ему…</p>
    <p>Только раз он открыл рот:</p>
    <p>— Пап? А ты… Ты когда опять уедешь?</p>
    <p>И глаза его остановились на Андрее Андреевиче с таким страхом, что тот не рискнул сказать: «Девятнадцатого!»</p>
    <p>— Это еще не известно, сын! — неопределенно ответил он.</p>
    <p>«Наверное, бомбежки всё-таки его придавили… Ведь тринадцать лет, и… Зажигалки! Нет, завтра же узнаю всё, отправлю самолетом… Прочь отсюда обоих!»</p>
    <p>Поспел самовар, яичница с колбасой. Откупорили трофейное вино старку. Потом Мика сказала: «Ну?..»</p>
    <p>Обычно, когда Лоде приказывали: «Спать», начинались долгие прения, итальянская забастовка. Происходили «торги с переторжками» за каждые пять минут. На этот раз по первому слову он встал и пошел в свою комнату. Прямо подменили мальчика!</p>
    <p>Андрей Андреевич, конечно, пришел к его постельке, попрощаться еще раз.</p>
    <p>В спальне было полутемно. «Три-те прасенца» попрежнему таращили глазки и играли на скрипочках. Модель планерчика, как раньше, крутилась под потолком.</p>
    <p>— Спи спокойно, мальчик! — проговорил Андрей Вересов. — Шесть дней — это куча времени. Завтра, куда я ни поеду, тебя с собой возьму! Ладно?</p>
    <p>Лодя смотрел на него большими потемневшими глазами. В них была любовь — неистовая, сыновняя любовь и счастье, и благодарность, и робкая тревога… И еще что-то незнакомое было в них.</p>
    <p>— Папа! — проговорил он, точно стараясь одним этим словом сказать всё несказуемое. — Па-па!..</p>
    <p>В ту ночь, с тринадцатого на четырнадцатое сентября, немцы дали Ленинграду передышку. Их авиация не бомбила город. Их сухопутные силы, охватив город железным кольцом, занимали исходные позиции для штурма. Враг подошел вплотную к несуществующим, воображаемым «стенам» города. Ленинград лежал там, впереди и внизу, перед ними. Стоило ли особенно разрушать его? Два-три дня — и всё кончится! А утомленным войскам нужны всё же, после долгих походов, хорошие квартиры…</p>
    <p>В ту ночь ленинградцы могли отдохнуть.</p>
    <p>Нельзя сказать, чтобы Андрей Андреевич Вересов не заметил странного состояния, в котором пребывал в момент его приезда Лодя. Завтра он, безусловно, обратил бы на него должное внимание, даже если бы ничего особенного не случилось. Он бы расспросил мальчика. Ему — как ни страшно подумать об этом — пришлось бы немедленно на что-то решаться.</p>
    <p>Но… Трудно даже обвинять его в чем-либо. Четыре месяца он не видел их обоих, был на волосок от смерти, несколько раз терял надежду на встречу. И вот он с ними на шесть дней. А потом?</p>
    <p>Радость встречи, жадность к своему счастью заслонила перед его глазами в тот вечер самого Лодю. Он был по отношению к нему недостаточно внимателен.</p>
    <p>Зато Мика, можно думать, не успустила из виду чего-то странного в настроении «этого ребенка». Должно быть, оно ее поразило; в момент приезда отца Всеволоду никак не надлежало бы быть таким. Что с ним? Что это еще за странность?</p>
    <empty-line/>
    <p>Лодя проснулся очень рано, потому что по его комнате кто-то двигался. Он чуть-чуть приоткрыл глаза. Мика?.. Да! Мика в одной рубашке и босиком, даже не в ночных туфлях, на цыпочках прошла по детской к его столу. «Лодя? Ты спишь? — спросила она еле слышным шопотом. — Тебя папа хочет видеть, мальчик!»</p>
    <p>Вряд ли Лодя Вересов мог бы объяснить, почему он промолчал тогда. Он еще не был твердо уверен ни в чем. Его обманывали, — ну вот и он стал обманывать. Он не поверил. Но и Милица тоже ведь не верила ему; она стояла и прислушивалась.</p>
    <p>«Нет, спит, должно быть!» — беззвучно сказали ее губы. Выдвинув ящик стола, она долго рассматривала там что-то, потом снова бесшумно закрыла стол. Лодя совсем замер, стараясь дышать глубоко и ровно. Ведь он «спал, спал»!</p>
    <p>Светлая фигура постояла еще немного на месте. Потом она перешла к шкафику с книгами, оглядела полки, заглянула в старый короб с игрушками. Повидимому, того, что она искала, не оказалось и там.</p>
    <p>Тогда она задумалась. Внимательно, вещь за вещью — где бы «это» могло быть? — она ощупала глазами всю комнату. Лодино сердце забилось: «она» шагнула к стулу, на который он, раздеваясь, вешал свою одежду.</p>
    <p>Ей было нетрудно найти здесь то, что ее интересовало: ракетная гильза лежала в правом кармане штанишек. Но, еще до этого, она ощупала и левый карман курточки. Небольшая сложенная бумажка сразу же попалась ей под пальцы. Вынув, она развернула ее… «Буду субботу тринадцатого целую и Лодю папа». Долго читала она эти шесть простых слов. Аккуратно сложив бумажку, она положила ее на место в тот же карман. А потом… Потом она нашла и гильзу.</p>
    <p>Лоде показалось, — она чуть-чуть вздрогнула. Стоя над стулом, она вдруг положила руку себе на лоб, наклонила голову и замерла. Грудь ее поднималась, ноги дрожали; правда, в комнате было прохладно.</p>
    <p>Мгновение спустя, так же бесшумно она вернула на место и гильзу. Потом, подойдя к самой Лодиной постели, не издавая ни звука, пристально, неотрывно уставилась на спящего мальчика.</p>
    <p>Долго он, вероятно, не выдержал бы этого взгляда. Но вдруг она выпрямилась. «Ну, что ж, — сказала она не громко, но уже и не шопотом. — Значит, так угодно судьбе! Думай обо мне теперь, что хочешь, маленький русский…»</p>
    <p>Почему она сказала это? Что это значило? Он не знал.</p>
    <p>Легко повернувшись, она ушла в дверь. А он остался лежать один, боясь шевельнуться. И «три-те булгарские прасенци, округленички, розовички» продолжали завивать над ним свои «весели опашчицы». Глупые «прасенцы!»</p>
    <empty-line/>
    <p>Два часа спустя он встал, потому что и папа и Мика тоже уже поднялись.</p>
    <p>Опять урчал примус.</p>
    <p>Мика стряпала сама. Трудно было поверить, — папа громко и весело рассказывал что-то, а она смеялась, как всегда, звонким стеклянным смехом, похожим на щебетанье подвесок люстры, когда ее толкнешь рукой.</p>
    <p>Они напились какао; у Мики имелся целый запас его в буфете, несколько кило. Папа был такой веселый, счастливый; как всегда, он, фыркая, окачивался холодной водой под душем; как всегда, запел старинную песенку «Мальбрук в поход собрался». Если бы только не это…</p>
    <p>Потом Милица, в шляпке и в черном костюме, поцеловала Лодю легким душистым, ничего не значащим поцелуем; ей надо было сделать тысячу дел, чтобы совсем освободиться на вечер; главное — трудно было поймать кого-то, кто жил в «Астории», а он завтра улетал туда, «за кольцо». Поймать его было совершенно необходимо: ее очень просили! Впрочем, и папе всё равно нужно было тоже уходить из дому: ему надлежало явиться к коменданту города, на Инженерную; потом зайти к вице-адмиралу, потом…</p>
    <p>Милица унеслась, как на крыльях, как всегда. Они оба вышли на балкон проводить ее глазами. Вот она вышла из ворот, вот она свернула налево и пошла по деревянному Каменноостровскому мосту, легкая, стройная, небольшая. Ее туфельки — тридцать пятый номер — стучали по доскам, как копытца. На середине моста она обернулась и помахала им рукой. И папа, вспыхнув от удовольствия, тоже замахал ей… Новый папа — в синем кителе с золотыми шевронами на рукаве: два широких и один узенький! Папа, милый!</p>
    <empty-line/>
    <p>Весь день они вдвоем путешествовали по городу: он и папа. Им отдавали приветствия бесчисленные красноармейцы и краснофлотцы. На Невском их застала тревога, но папа очень равнодушно сказал: «Ерунда! Идем!» — и они пошли по пустым улицам. И ни один милиционер не остановил их: моряки! Нет! Разве можно в такой день смущать отца нелепыми сомнениями?</p>
    <p>Тревога кончилась. Потом папа «отмечался» у коменданта и встретил там двух фронтовых лейтенантов. Они крепко жали ему руку, шумно поздравляли с возвращением, радовались, что он благополучно вырвался из немецкого окружения. Далее они поднялись на второй этаж, к коменданту по морским делам. Лодя навсегда запомнил красивые круглые запонки на белейших целлулоидных манжетах коменданта. После этого папа повел его в столовую, тут же, в этом же доме; суп и гуляш были здесь необыкновенно вкусными: ведь их тут ели одни только военные! Лодя оказал честь комендантскому обеду.</p>
    <p>Они кончали уже компот, когда на улицах загрохотало. Радио спокойно сказало: «Граждане! Противник ведет артиллерийский обстрел Октябрьского и Куйбышевского районов». Папа, косясь на Лодю — как он? — заговорил с армейским капитаном про такие обстрелы: бить сейчас по городу противник мог только с юго-западных азимутов. Следовательно, надо в этих случаях придерживаться теневой стороны улиц — вот и всё! Просто, оказывается… А сам по себе такой обстрел — вещь совершенно бессмысленная. Просто — нелепое варварство, рассчитанное на паникеров…</p>
    <p>Когда грохот стих, они зашли в «Гастроном», купили три последних больших коробки сливы в шоколаде. «Мика ее очень любит!» — сказал Андрей Андреевич, а Лодя про себя подумал, что насчет сливы в шоколаде он и сам спуску не даст. Они заехали на квартиру к вице-адмиралу, жившему где-то около площади Восстания, и — наконец-то! — отправились домой.</p>
    <p>Было около пяти часов, когда они прибыли на Каменный. Сразу же был задуман настоящий артиллерийский обед из картошки, консервов и концентратов. Папа, вскрыв целую банку сгущенного молока, дал Лоде огромный кусок ситного и сказал: «Лопай!» Папа — не Мика! Было пять часов с небольшим.</p>
    <p>Пробило семь часов, когда в первый раз Андрей Вересов поглядел на свой артиллерийский хронометр с секундомером и сказал рассеянно: «Интересно, где это наша мать пропадает?»</p>
    <p>Стрелки показывали девять, когда он, помрачнев, в сотый уже раз вышел на балкон, чтобы вглядеться в сумрак затемнения: «Что за безобразие в конце концов? Ну хоть бы позвонила откуда-нибудь! Ведь знает же, что…»</p>
    <p>А в полночь он уже сам обзвонил всех до одного знакомых, телефоны которых еще работали. Тот человек, который жил в «Астории» и которого отправилась ловить Милица, уехал вечером на аэродром. Самолет его уходил ночью. «Кажется, — сказала коридорная, — гражданка в черном костюмчике у них была днем…» Кажется.</p>
    <p>На кинофабрике никого уже не оказалось: поздно! Наконец, когда совсем расстроенный Андрей Вересов дозвонился до канцелярии начальника городской милиции, ему, после долгих справок, ответили оттуда: «Нет, у нас такой нигде не числится… Да нет, знаете: теперь такие сведения к нам моментально приходят… А вы не волнуйтесь, товарищ капитан; запоздала ваша хозяйка и сидит где-нибудь без пропуска. Это сейчас — сплошь и рядом. Что? Как вы говорите? Днем в «Астории» была… Гм, гм… Тогда одну минуточку…»</p>
    <p>И вот в час ночи на пятнадцатое сентября какой-то другой басистый голос, еще раз спросив капитана Вересова, кто он такой и что с ним случилось, сказал ему довольно спокойно:</p>
    <p>— Видите, товарищ капитан, дело-то вот в чем… Человек вы военный… У нас сведений никаких тревожных о вашей супруге нет. Думается, что она утром благополучно заявится домой. Но, поскольку вот вы говорите — «Астория»?.. Да, тут, знаете, немец как раз сегодня четыре штучки около Синего моста уложил. Ну… Жертвы, конечно, были… Нет, нет! Среди них такой фамилии я тоже не вижу. Однако если ее не будет и завтра, — вы не заехали бы к нам поглядеть? Да вот, одежда тут кое-какая собрана; сумочки две-три есть, зонтик. Ведь снаряд, товарищ капитан, — штука не ласковая. Сами, наверное, понимаете…</p>
    <p>Капитан Вересов положил трубку на вилку и лег подбородком на свой кулак.</p>
    <p>— Иди-ка ты спать, Лодя! — слишком спокойно сказал он. — А не верю я этому! Этого не могло случиться! Сегодня? Не могло!</p>
    <p>В ночь с четырнадцатого на пятнадцатое сентября Ленинград опять-таки спал сравнительно спокойно. Налетов на город не было. Немцам самим в эти дни стало уже очень хлопотливо. На севере, путая их планы, начал действовать внезапно сформированный русскими Карельский фронт. Между двумя великими озерами, Ладожским и Онежским, обнаружилось скопление свежих войск: Москва подтягивала сюда мощные резервы. Всячески стремясь облегчить положение ленинградских братьев, яростно переходил в новые и новые контратаки и ближний к Ленинграду фронт — Северо-западный. Дело фашистов, не успев еще наладиться, начинало уже затягиваться. Борьба за Ленинград оказывалась борьбой со всей страной.</p>
    <p>Так или иначе, ночь прошла в относительной тишине.</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p>Глава XXXVIII. ФАЛЬШИВЫЙ БРИЛЛИАНТ</p>
    </title>
    <p>— Я вас слушаю, товарищ капитан… — сказал человек с покрасневшими от бессонницы глазами, подвигая Вересову коробку «Пальмиры». — Курите? Э, да вы ранены!? Может быть, — тогда лучше на диван? Ну, так… что же у вас стряслось такое?</p>
    <p>Андрей Андреевич машинально взял папиросу из коробки. Не легко было ему, повидимому, начать.</p>
    <p>— Случилось у меня, товарищ полковник… очень тяжелое! — проговорил он, слишком пристально рассматривая мундштук папиросы. — Такое тяжелое, что… И хуже всего, что во всем виноват я сам.</p>
    <p>Человек с усталыми глазами внимательно вгляделся в лицо своего собеседника. Он был очень бледен, этот капитан. Лет не так много, а две глубокие складки уже легли вдоль щек! Под глазами — тени нескольких бессонных ночей! По пустякам лица людей не принимают такого выражения.</p>
    <p>— Понимаю вас. Но… Что ж поделать? К нам с радостями мало кто приходит, особенно сейчас. Мы вроде докторов. И по опасным болезням, к сожалению.</p>
    <p>— Товарищ полковник! — вдруг заторопился Вересов, как будто что-то его подстрекнуло. — Прошу прощения. Я лучше сразу, без обиняков. Иначе у меня ничего не выйдет… Я — Вересов, кристаллограф, специалист по самоцветам. Я не знаю, получили ли вы мое письмо (я вчера только занес его), но я — муж артистки Вересовой, Милицы… Я думаю, — вы слыхали?</p>
    <p>Полковник поднял на него глаза.</p>
    <p>— Ах, вот оно что! Киноактрисы Вересовой? Понятно… Вчера как будто в городе говорили, что она…</p>
    <p>— Простите, товарищ полковник! В том-то и несчастье, что я сам не знаю еще, что с ней случилось. Я потому и решился потревожить вас… В милиции мне дали простой ответ; страшный, но ясный. Снаряд на площади. Найдены ее сумочка и шляпка. Выходит, она убита.</p>
    <p>— То есть как это: «выходит»? А у вас другие предположения? Вы думаете, что она не убита? Ну так тем лучше!</p>
    <p>Андрей Вересов перевел дыхание.</p>
    <p>— Я боюсь… боюсь, что не лучше… — глухо сказал он. — Пожалуй, хуже… Не легко мне говорить это!</p>
    <p>Теперь паузу сделал уже полковник. Он не сразу ответил на то, что сказал Вересов. Впрочем, его глаза уже трудно было, пожалуй, называть усталыми: выражение его лица мало-помалу менялось, менялось что-то и в глазах. Они постепенно становились из утомленных — спокойными, пристально-внимательными.</p>
    <p>— Я очень хорошо понимаю вас, товарищ капитан… Вы артиллерист? Береговик? А где ранение получили?.. Да, там было жарко, у Кингисеппа. Понимаю вас. Всё это трудно! Но чаще всего нужно Так же, как очистить рану от грязи: легче будет! И — скорее заживет. Вы умно сделали, что пришли прямо к нам. Думаю, что помогу вам… Пожалуй, я начну сам, а вы поправите меня, если где ошибусь. Идет? Тогда устраивайтесь.</p>
    <p>Он приподнял и так повернул зеленый колпак лампы, чтобы свет не падал ему прямо в лицо, закурил, почесал в раздумье бровь.</p>
    <p>— Ну, так вот! Много лет назад молодой способный ученый потерял свою первую жену, — начал он глуховатым, не то что спокойным, скорее успокаивающим голосом. — Потерял и остался один с маленьким сыном на руках. Он очень любил усопшую, этот ученый, любил он и ее сына. Любит его и теперь… Но тогда он был еще совсем молод. Ему казалось, что его печаль, — навек; что теперь вся его жизнь сведется к заботе о сыне. Ну, не считая, конечно, большего: страны, науки… Ведь так? Ну, хорошо! Прошли годы. Потеря стала понемногу забываться… Что ж, бывает. Время! И вот тут он встретил на своем пути другого человека… Блестящего, по-своему, человека: талантливую красивую артистку, умницу, и… Впрочем, никаких «и» он в ней тогда не заметил. Она очень понравилась ему. Так понравилась, что он уже мог замечать в ней одни только достоинства. Так ведь?</p>
    <p>— Просто полюбил ее, товарищ полковник! — не поднимая головы, пробормотал Вересов.</p>
    <p>— Ну, конечно! А что же я говорю? Вот именно — полюбил. Полюбил настолько, что решил сделать ее — именно ее! — матерью своего сына. Ну… а — она вас? Тоже?</p>
    <p>Андрей Андреевич молчал, пристально вглядываясь в свою измятую папиросу.</p>
    <p>— Может быть, в этом очень трудно признаться, — мягко сказал полковник, — но я уверен, признаться всё-таки надо, капитан. Хотя бы самому себе, но честно. Нет. Не полюбила она вас. По-настоящему — нет! Я не спорю: пять лет! Привычка образовалась, кое-какие теплые чувства… Но разве это — любовь? И скажите мне, друг мой, откровенно: а она-то была достойна вашей любви? Любви нашего товарища, советского человека? Была она достойна стать матерью вашему сыну — чудесному мальчишке, если судить по вашему письму к нам? Ведь безусловно нет! И вы сами это давно поняли.</p>
    <p>Теперь Андрей Андреевич выпрямился. Щеки его вспыхнули. Голос окреп.</p>
    <p>— Вы совершенно правы, товарищ полковник! — заговорил он — Было бы и нечестно, да и глупо спорить с этим. Да, я давно понял всё! И мне стыдно теперь признаться, что в свое время я не нашел в себе силы, я не смог…</p>
    <p>— Э, голубчик! Если бы каждый из нас в нужный час имел эту силу… Тогда бы… Тогда моя, скажем, работа намного бы упростилась, поверьте слову! Ведь беда-то в том, что любая ошибка начинается всегда с малого… С таких пустяков!.. Как, кстати, фамилия вашей супруги до замужества?</p>
    <p>— Симонсон. Она родилась в одиннадцатом году в семье чиновника… довольно крупного. Отец — полуангличанин, мать — немка, некая Людвигсгаузен-Вольф… Но ее отец служил и в советское время. Он был финансовым работником. Потом умер. От рака.</p>
    <p>— Так, так… Симонсон, Симонсон? Владимир Симонсон?! Впрочем, конечно; я же читал это в вашем заявлении! Да и вообще. . Дело не в фамилии, дело в человеке, в его личности. Киноактриса. Талант! Жадное честолюбие… Воспитание не наше… Умна. . А впрочем, так ли уж она была умна, как вам казалось? Ум-то ведь разный бывает! Вы, товарищ кристаллограф, вы видели в ней драгоценный камень, бриллиант чистой воды, так сказать. Но бриллианты ведь оказываются порой и фальшивыми… Впрочем, простите, я перебил вас? Продолжайте, продолжайте, пожалуйста…</p>
    <p>— Я все эти ночи не спал, товарищ полковник! — говорит Андрей Вересов. — Я перебирал все эти годы, всю нашу совместную жизнь. Нет мне никаких оправданий! Каким же я был слепцом, недостойным слепцом! Как я не заметил всего сразу, как не разгадал этого человека?</p>
    <p>Полковник чуть приподнял бровь, как бы не считая возможным до конца согласиться с ним.</p>
    <p>— Меня это не слишком удивляет, — заметил он по- прежнему очень спокойно, даже мягко. — Слов нет — это очень печально. Очень! Но с другой стороны: что же это был бы за враг, если бы он позволил быстро разгадать свою сущность, и кому? Вам! Некстати доверчивому, любящему человеку! Не разгадали вы ее по простой причине, дорогой капитан! Потому, что она всё сделала, чтобы вы этого не могли открыть. Она вообще превосходно гримировалась, ваша актриса! Очень хорошо! Настолько тщательно, так умело, что я уверенно скажу — около вас несколько лет жил очень опасный, очень коварный, крупный враг! Зачем мне скрывать от вас это? Я убежден, что ваша жена… Простите, бывшая жена! — не мелкая она сошка в своем деле; о нет, отнюдь! Давайте-ка прикинем еще раз, что же вам о ней известно?</p>
    <p>Они беседовали долго, очень долго. Андрей Вересов несколько успокоился; точнее сказать, овладел собою. Он тщательно вспоминал всё, что замечал, на что натыкался сам. По большей части это — пустяки, отдельные мелкие черточки холодного, расчетливого, честолюбивого, скрытного характера. Черты человека без привязанностей, без жалости, без чести, может быть… Каждая из них в отдельности не значит почти ничего. Но какое отвратительное лицо складывается из всех этих черт, когда вдруг соединишь их вместе!</p>
    <p>Вспоминал Андрей Андреевич и то, о чем сегодня, вчера в эти страшные для них дни успел рассказать ему сын, Лодя.</p>
    <p>Вот неизвестный, приходивший к Милице в самый день объявления войны и привезший ей чемоданы. Никаких чемоданов ему, разумеется, не могли прислать.</p>
    <p>А странный воспитатель белых крыс в башнеобразной надстройке неизвестного, только в бинокль видимого дома? Кто он такой? Был ли он и на самом деле знакомым Милицы Лавровским или ручные зверьки там и тут — только случайное совпадение? Вчера Вересов сделал попытку зайти на квартиру Лавровского. Он жил где-то на Крестовском. Ему сказали там, будто Эдуард Александрович вот уже месяц, как эвакуировался в Ярославль. Хорошо! Но Лодя говорит, что видел его всего несколько дней назад у Милицы, в их квартире!? Что это значит?</p>
    <p>Теперь: чемоданы с ракетами в их прихожей… Нет, нет! Не ожидал он никакой посылки с Урала… Но, допустим, что ему подобные чемоданы всё же прислали… Тогда какое, собственно, отношение имеет к ним вот эта гильза? Он почти со страхом прикоснулся к лежавшей на письменном столе алюминиевой трубочке с немецкими надписями. Это же не уральская, не советская; это немецкая гильза! Откуда же она взялась на полу его кабинета в ночь с восьмого на девятое сентября?</p>
    <p>И кто выпустил две ракеты в ту ночь с территории городка? Их видел не один только его сын. Их видел и пожилой человек Кокушкин, и другие городковцы! А поведение Милицы утром в Лодиной спаленке? А ее внезапное исчезновение? Что же это всё такое: бред, фантазия людей с расстроенным войной воображением, или ужасная правда? Что?</p>
    <p>Полковник видел, как нервно вздрагивали пальцы этого командира, артиллериста, уже раненого и, вероятно, много успевшего испытать за два тяжких месяца на фронте. И в то же время думал о чем-то своем…</p>
    <p>— Андрей Андреевич, — мягко, почти как с больным, заговорил он наконец, — то, что я вам уже сказал, остается в полной силе: нехорошо я думаю о вашей покойной (простите за невольную остроту, скорее о беспокойной, и еще какой беспокойной!) бывшей жене. Совсем нехорошо. А в остальном?.. Белые крысы эти и вся подобная мишура?.. Пока — не знаю и не хочу гадать…</p>
    <p>Убита ли она? Не могу отрицать и это с уверенностью. Но рассчитывать на это, пожалуй, не приходится… Во всяком случае, вот моя просьба: каждое новое сведение… Ну, просто хотя бы тень какого-то подозрения… Ничего не предпринимайте сами: я — всегда здесь!</p>
    <p>Вы одно поймите как следует, товарищ капитан: не вам с ней тягаться. Пожалуй, она много легче разобралась бы в вашей кристаллографии, чем вы в ее делах… И знаете, что меня в этом убеждает? Вовсе не то, что она пять лет вас водила вокруг пальца. Это, простите, дело не слишком трудное… А вот то, что она наблюдательного и чуткого мальчугана вашего как-то умудрилась обойти…</p>
    <p>Кстати, что вы намерены с ним сейчас делать? Вам же, видимо, надлежит возвращаться в часть? Ну, а он как? Одному ему здесь оставаться никак не следует…</p>
    <p>— Нет, что вы, товарищ полковник! Ни в коем случае! Я сегодня буду говорить с вице-адмиралом. Лучше всего, если бы его удалось отправить «за кольцо», к моей сестре. В крайнем случае я возьму мальчика к себе, на поезд. Разве я могу оставить его тут одного?</p>
    <p>— Ладно, вам видней! Если так, — добро… В крайней нужде звоните сюда, мне. Пусть он и сам позвонит, ежели что; передайте ему номер, фамилию… Обещать мне сейчас что-либо, вы сами понимаете, трудненько, но… Что можно, во всяком случае, сделаем! Не забудем вашего парня!</p>
    <empty-line/>
    <p>Андрей Вересов медленно шел по улице Воинова в сторону Гагаринской, к Кировскому мосту. А в кабинете за его спиной, на третьем этаже затемненного здания, полковник долго ходил в глубокой задумчивости по диагонали ковра, застилающего пол. Время от времени он слегка морщился и крепко потирал руки. По этому простому домашнему жесту легко можно было угадать, как всё-таки он устал.</p>
    <p>Минуты пролетали быстро. Полковник подошел к окну, чуть отодвинул край занавеса затемнения, поглядел в щелку. Глухая ночь; не видно ни зги… Эх, как легко было бы жить, если бы на каждый вопрос, который жизнь ставит перед человеком, всегда б без труда находился нужный ответ!..</p>
    <p>На столе всё еще лежали исписанные листы: заявление инженера Вересова, протокол допроса… Сев в кресло, полковник еще раз прочитал и то и другое, внимательно, слово за словом. Потом, вздохнув, он вынул из ящика что-то вроде папки…</p>
    <p>На заявление, написанное от руки, ложится другая бумага; ее текст напечатан на машинке. Внизу можно прочесть подпись: Лев Жерве.</p>
    <p>К этому обширному документу подколоты скрепкой несколько меньших — повидимому, какие-то справки или квитанции. Полковник отколол их. Две фотографические карточки. «Мика — Сольвейг и Мика — воспитанница детдома» смотрели на полковника большими, загадочными, бессовестными глазами.</p>
    <p>Он тоже внимательно всмотрелся в ее лицо — совсем еще юное, по-молодому округлое, не слишком выразительное, но вместе с тем уже способное принять в любой миг любое нужное выражение… Актриса!</p>
    <p>Вот еще засаленная книжечка: «Выдана сия водителю автомашины, т. Худолееву…» Копия одного письменного запроса, другого, третьего. Печать отделения ОРУДа; жактовская полустершаяся печать…</p>
    <p>Отложив в сторону карточки, полковник перелистал всё это. Потом взгляд его упал на серебристую ракетную гильзу. Покачав головой, он снял трубку внутреннего, учрежденческого телефона.</p>
    <p>— Семьдесят четвертый? — спросил он, продолжая размышлять даже в те короткие секунды, пока его звонок дребезжит на том конце провода. — Василий Васильевич? Слушай, друже… Ты не заглянешь ко мне сейчас? На полчасика, а? А хочу посоветоваться… Любопытная фигура тут в поле зрения… Нет, нет, не о том думаешь… Тебе инженер Жендецкий знаком, которого на Урале в июле задержали? Ну, то-то, я так и знал! Заходи, заходи, жду.</p>
    <p>Он не долго оставался один, — тот, кого называл Василием Васильевичем, сравнительно молодой еще человек, появился без промедления. Легко можно было понять, что всё, касающееся инженера Жендецкого, живо интересует его. «Что-нибудь новое, — Павел Николаевич?» — озабоченно спросил он, едва закрыв за собой дверь.</p>
    <p>Полковник протянул ему одну из фотографий.</p>
    <p>— Хороша, не правда ли? — спрашивает он с какой-то неуловимой иронией, лукаво прищуривая один глаз. — Узнаешь, а?</p>
    <p>— Узнаю, — вошедший слегка пожал плечами. — Чего же тут не узнать? Симонсон-Вересова, киноартистка… Да, недурна. Но ты — про что? Я знаю, она — близкий друг Жендецкой… Где, кстати, она теперь?</p>
    <p>— Убита фашистским снарядом на площади перед «Асторией». Позавчера, около полудня… — спокойно проговорил полковник, зажигая спичку, чтобы закурить.</p>
    <p>— Ну? Что ты говоришь? — встрепенулся вошедший. — Наповал? А тело осмотрели? Что-нибудь сняли интересное? У меня на нее никаких данных нет, но всё же она — близкий человек для этой семейки.</p>
    <p>— Тела нет! — с насмешливым удовольствием ответил полковник. — А так: нет! Снаряд! Взрывная волна и всё прочее. В Мойке не искали, а снарядам законы неписаны! Так что снимать было нечего: от нее ничего не осталось.</p>
    <p>— То есть как «ничего»? Ровно ничего? Ты что: шутишь? А почему же известно, что убита именно она, если ничего приметного не осталось?</p>
    <p>— Ну, как «ничего»? И потом: что считать «приметным»? Тебя устроит, например, сумочка? Обыкновенная дамская: пудреница, губная помада, зеркальце. Нет, паспорта нет; ишь, чего захотел! И записной книжки тоже нет… А вот пропуск для прохода в киностудию налицо. Завалялся. Да, и записочка: «Астория, 62, Г. Н. Гриневич». Проверено: останавливался такой, выбыл воздухом на Москву в этот же день. Сумочку подобрали на улице; хочешь посмотреть? Ах, чуть не забыл: шляпку еще муж опознал, — ее шляпка. Больше ничего нет, но, по-моему, — для установления личности вроде достаточно? Ты что скажешь?</p>
    <p>Василий Васильевич до сих пор стоял у стола. Теперь он разом опустился в кресло и, видимо, не на пять минут. Смуглое лицо его приобрело совсем другое, озабоченное и, пожалуй, чуть-чуть смущенное выражение.</p>
    <p>— Послушай, Павел Николаевич, — заговорил он в некотором замешательстве. — Не только достаточно, а… вроде, как многовато даже…</p>
    <p>Полковник закурил сам и подвинул папиросы гостю, молча посмотрел ему в лицо.</p>
    <p>— Как тебе кажется, товарищ Королев, — наконец неторопливо заговорил он. — Вот… если происходит следующая сцена… В номере гостиницы находится какая-то женщина. Внезапный грохот… Перед домом разорвались два снаряда (третий попал в Мойку!). На углу улицы Герцена стояла очередь у киоска за газетами. Ну — сам понимаешь! Кровь, раненые стонут, лежат мертвые… Есть чему ужаснуться и здоровому мужчине. А эта женщина не пугается… Она вскакивает, хватает шляпку, сумочку и — вниз… Там суматоха, естественная паника первых минут; никто ни на кого не смотрит, все взволнованы, потрясены… И вот она бросает шляпу на мостовую, сумочку — в лужу крови… Может быть, помогает сама переносить раненых. Может быть, ломает руки, кричит, плачет… И затем исчезает. Исчезает совсем. Навсегда. Что ты скажешь про такую женщину, что ты думаешь о ней?</p>
    <p>Теперь молчит уже Василий Васильевич. Молчит и смотрит на своего собеседника чуть-чуть вопросительно.</p>
    <p>— Что я скажу? Гм… Думаю я, что для того, чтобы сыграть такую игру, надо иметь очень существенные основания…</p>
    <p>— Так вот, Королев, и твой Жендецкий и остальные — щенки рядом с этой Сольвейг… Вот что я скажу… Мы с тобой думали, что она — случайная фигура при них, а по-моему, теперь она — ось. Не они ею, а она ими вертит, как хочет. Впрочем, вот что… Перемудрила она на этот раз: видимо, была всё же испугана… Чем? Садись на диван и читай. Заявление ее мужа… Жаль мне его; бесспорно порядочный человек! Протокол уже готов; я только что говорил с Вересовым… Читай, — не раскаешься.</p>
    <p>Королев быстро перелистал документы.</p>
    <p>— Павел Николаевич, послушай! — вдруг поднял голову он. — Вот это для меня новость. Я считал ее полунемкой, а у нее, оказывается, и английской крови немало…</p>
    <p>— Есть английская кровь, — не переставая шагать, ответил полковник. — Как не быть: всё есть! Ее папаша — Симонсон был родственником другого «сона», такого Макферсона, Ивана Егоровича, фигуры в дореволюционном Питере заметной: знаешь бывшую «Макферсоновскую мануфактуру» за Невой? Хотя где тебе! Ты молод. Так вот, Симонсон работал у него, говоря по-нынешнему, главбухом, что ли. И, видимо, имел сколько-то акций… А сын Макферсона уже в двадцатых годах явился в СССР с инженерами Виккерса. Этого ты уж должен помнить: был громкий процесс; его признали виновным во вредительстве. Судили за диверсии. Да, милый друг, тут есть над чем подумать…</p>
    <p>Но я тебе другое хочу сказать: национальная принадлежность в таких случаях — мелочь. Не котируется! А вот как бы нам с тобой в поисках мелкой рыбки да не взбаламутить прежде времени сома, это — опасность большая. Давай-ка, брат, подумаем, как быть. Не кажется ли тебе, что эта ниточка куда дальше тянется, чем мы с тобой предполагали?.. — Он опять взял в руки фотокарточку Милицы Вересовой и так же пристально стал вглядываться прямо в ее, Микины, глаза.</p>
    <p>Нет! Не легко честному советскому человеку, будь он трижды кристаллографом, найти фальшь в этом превосходно отграненном камне. Не легко различить, что скрывается за таким вот лицом. Как разгадать запутанную игру профессиональной предательницы, врага в нескольких ярко расписанных масках? Тяжело! Очень тяжело!</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p>Глава XXXIX. ПЛАНТАТЭРА БИФОЛИА</p>
    </title>
    <p>Еще восьмого сентября штаб Ленинградского фронта уведомил по радио командующего так называемой Южной группой войск комкора Дулова, что ему надлежит самому выходить из окружения. Пробивать себе путь он должен был, придерживаясь направления вдоль Витебской дороги на Красницы — Сусанино. Это дало бы ему возможность соединиться где-то у Семрина с нашими частями, наступающими к югу. По директиве командующего фронтом, они наносили противнику встречный удар.</p>
    <p>Штаб фронта, можно думать, несколько переоценил силы Дуловской группы, именуя ее «корпусом». В штабе полагали, что группа еще более или менее сохранила при себе свою «технику», артиллерию и прочее. Между тем вся тяжелая «техника» была зарыта обескровленными подразделениями корпуса где-то еще около Мшинской, при отходе с Лужского речного рубежа из-за нехватки горючего Самостоятельно пробиться вперед им было теперь трудно, особенно после многодневной лесной голодовки: бойцы ослабели, держась на одной картошке, а парашюты с продовольствием, сбрасываемые по ночам нашими самолетами, часто не попадали в их руки: леса!</p>
    <p>Правда, во всей как бы спрессованной отступлением, слившейся в небольшой, но крепкий кулак группе остались теперь только самые лучшие люди. Остались жизнью и смертью, боями и отходами проверенные верные бойцы. Всё, что было послабее телом и духом, давно отсеялось: эти разбрелись, те погибли, третьи пропали без вести. Выжившие как один были полны неодолимой мечты, одержимы единственной мыслью: вырваться, пробиться, во что бы то ни стало дойти до своих и снова стать в боевые порядки.</p>
    <p>Но если штаб фронта переоценивал силы «корпуса», то сами они, в свою очередь, возлагали преувеличенные надежды на возможную помощь извне. Командиры медлили с переходом к решительным действиям в надежде, что наступающие подойдут ближе. Они поджидали отставших в лесах людей, хотели оправиться и сплотиться покрепче.</p>
    <p>Вряд ли это была верная тактика в тогдашних условиях: люди, если и подходили, то голодные и разоруженные; численное увеличение не усиливало группу Да и немцы, от поры до времени, атаковали небольшими отрядами дуловцев, испытывая прочность их круговой обороны. Каждый день приносил новые потери. Условия для прорыва скорее ухудшались.</p>
    <p>Девятого сентября наши с той стороны взяли Сусанино. Северный горизонт лесного лагеря гремел и дышал в этот день. Марфа Хрусталева с замиранием сердца внимала этому грохоту; ей сказали: «Наши идут на выручку!»</p>
    <p>Делая свои немудреные дела на «полковой кухне», она то и дело поднимала голову и, морща вздернутый нос, прислушивалась к грозным и обнадеживающим звукам. «Наши! Ох, только поскорей бы!»</p>
    <p>Все пятеро ребят давно уже грезили возвращением домой, отдыхом. Марфа думала об этом меньше других. Их шалаш не протекал пока что; белье на ней было солдатское, теплое. Воздух, которым она дышала, сам, казалось, заменяет пищу — крепкий воздух осеннего леса, И она и Зайка поздоровели, зарумянились, окрепли… Ну, и немного огрубели, пожалуй. «Толстею! — ужасалась Марфа каждый день, застегивая поверх шинели ремень. — Одна картошка и опенки, а толстею… Какой ужас!..»</p>
    <p>Долгие часы она варила эту картошку на земляной печке для штаба полка. Пуды картошки! Сидела на дерновой скамье, подкладывала дрова в огонь и напевала вполголоса.</p>
    <p>Она видела отсюда тесовый барачек штаба. Там находились два человека, в которых она верила больше всего, — подполковник и капитан. Там был закуточек: в нем свернутые в чехлах знамя полка и знамя пионерской дружины. Там, в грубо сколоченном ящике, с ручками, прибитыми к его бокам, стоял на земляном полу и Кировский подарок, бриг «Вперед». Полк донес тяжелую скульптуру до этого хмурого и негостеприимного Вырицкого леса.</p>
    <p>Даже когда зарывали орудия, лишенные снарядов, этот ящик не зарыли. «Нет, товарищи! — сказал тогда подполковник Федченко. — Это мы сделаем только в самом крайнем случае… Успеем!» И, умиляясь этому, Марфа нащупывала у себя в специальном мешочке, подшитом к шинели изнутри, пачку фотографий Сергея Мироновича. Одну часть этих дорогих фотокарточек, целую треть, доверили ей. Это наполняло Марфу великой гордостью.</p>
    <p>Улыбаясь своим мыслям, она мешала обгоревшей палкой угли и очень удивилась бы, если бы узнала, что при виде ее согнувшейся над котлом серой фигурки у Василия Григорьевича Федченки всякий раз кошки на сердце скребли: «Ребята, ребята!»</p>
    <p>Подполковник Федченко был уверен, что командир корпуса напрасно ждет помощи из Ленинграда: если бы командование фронта могло, оно бы давно оказало эту помощь. Подполковник Федченко не верил и в реальность поддержки со стороны семидесятой. Он считал, что Южная группа должна немедленно, напрягая все силы, самостоятельно пробиваться: лесами, болотами — где угодно, как угодно, на север, но как можно скорей!</p>
    <p>И корпус и остатки полка Федченко вели всё это время, хоть и очень слабую, разведку в северном направлении. Давно стало ясно: их возможный путь пересекает шоссе из Сиверской на Тосно. Немцы перебрасывают по нему и солдат и снаряжение на свой правый фланг. Только это шоссе и охраняется ими. Надо, значит, перескочить через шоссе да взять правее Витебской дороги. А там опять вдоль речки Черной пойдут глухие места — старая Лисинская казенная дача. Можно вырваться: лес чуть ли не до самого Павловска. Вырваться можно, только… скорей!! Еще неделя, и гитлеровцы возьмутся упорядочивать свои тылы. Еще несколько дней, и они удвоят, утроят охрану этой «рокады»…<a l:href="#n_40" type="note">[40]</a> Промедление смерти подобно!</p>
    <p>Девятого и десятого радиосвязь Дулова с фронтом прервалась. Одиннадцатого комкор снова запросил о поддержке: противник начал энергично тревожить его с юга; завязались бои.</p>
    <p>Пятнадцатого фронт радировал о том, что наши еще раз нанесли удар на юг, а днем позже пришла шифровка: «Ввиду неуспеха наступлений, Южной группе пробиваться всеми силами на Введенское — Борисово, и лесами, подаваясь к востоку, мимо Горок и Каушты, следовать на Пушкин».</p>
    <p>Стало ясно, что дальше нельзя тратить ни единого дня.</p>
    <p>Мужчины и даже мальчики как-то очень свободно разбираются во всем этом — в наступлениях и отходах, в позициях, боях, картах. Для Марфы Хрусталевой, наоборот, любая карта всё еще не могла стать ничем другим, кроме пестрого листа с причудливыми очертаниями, нанесенными на ее поверхность. Понять что-либо в ней она была решительно неспособна.</p>
    <p>К вечеру и ее, и Заю, и Лизоньку, и мальчишек подполковник вызвал к себе.</p>
    <p>Полк Федченки должен был этой ночью совершить прорыв у деревеньки Мина, за Вырицей. Поэтому, во-первых, подполковник решил сказать ребятам, что дальше нести Кировский подарок становилось рискованным; разумнее было зарыть его в землю тут до возвращения. Во-вторых, он хотел, чтобы они все пятеро твердо помнили на всякий случай названия деревень, в направлении на которые нужно идти, чтобы добраться до Павловска, до своих. Кто знает, как пойдут дела? Представлять дальнейший путь своей части боец должен всегда. Чем яснее, тем лучше!</p>
    <p>Названия: Красницы — слева, Трехгранная и Рынделево — справа, Лисино впереди — Марфа зазубрила мгновенно. Но где эти деревни находятся, как к ним надо добираться, этого она не могла представить себе никак. Не следопыт же она, в самом деле!</p>
    <p>Вопрос о том, где нужно зарыть бриг «Вперед», обсуждали недолго. Мальчишки, правда, клялись, что они любое место найдут хоть через десять лет. Но подполковник покачал головой. Если приметить чем-либо, то отметку могут уничтожить. Большая сосна над болотом? Сосна недурна; но останется ли здесь этот лес к тому времени, когда мы вернемся? Его могут вырубить в ближайшие месяцы.</p>
    <p>В конце концов самым надежным знаком был признан громадный валун на песчаном бугре над овражком. «Этот камешок никуда не денется!» — с уверенностью сказал про него ординарец Голубев.</p>
    <p>Около валуна вырыли в желтом песке глубокую квадратную яму. Ящик с бригом опустили в нее. Догадливый Голубев, прежде чем засыпать яму песком, заложил ящик сверху круглым глиняным сводом, чтобы не просочилась дождевая вода. Сверху лег дерн. Нет, никакой немец не догадается, что было здесь укрыто!</p>
    <p>Грустные уходили и Марфа и все остальные сквозь желтый осинник от маленького лесного тайничка. Казалось бы, что такое? Не человек — вещь, бронзовое украшение. А так сжалось сердце, точно оторвали что-то от него…</p>
    <p>Потом ребята проверили, зашили, спрятали и дорогие всем им кировские фотографии.</p>
    <p>Стоял серый вечер. В шалаше, где девочки втроем спали две недели, топорщились еще лапы их хвойных постелей. Но кто-то уже шагнул через Марфину «кухню», продавил каблуком ставшую ненужной печку… Ну, до чего грустно стало вдруг!</p>
    <p>Вокруг печально, по-осеннему, смеркалось, когда отряд тронулся с места. «Красницы — слева! За полотном спрашивать Онколово… Правее будет прорываться сам генерал…», — всё еще твердила на ходу Марфа.</p>
    <p>Ей вспомнилась давно забытая картинка из сказок Перро, как только они углубились в молчаливый, неприютный лес… Пятеро ребят уходили от людоеда, следуя за мальчиком с пальчик, точь в точь как они теперь за капитаном Угрюмовым.</p>
    <p>Вокруг тесно сходились деревья. Чуть сквозило небо. Люди говорили шепотом, Марфе неизвестно было, почему они вдруг останавливались, как находили путь. То и дело становилось так сиротливо, так страшно! И хорошо еще, что при каждом резком движении, как только Марфа наклонялась, пачка фотографий, зашитая в подкладку шинели, вдруг упиралась в ее тело. «Когда потом расскажу всем, никто не поверит! — думала она. — Как же может это быть? Лагерь, вышка для прыжков, Мария Михайловна, утренний сладкий сон… И вдруг… Да было ли это всё, или снилось только?»</p>
    <p>Лес кончился внезапно. Не знакомая никому поляна. Небо, затянутое низкими, хмурыми тучами. Редкие деревья над кустами и штабелями белых березовых дров.</p>
    <p>Впереди, за густой порослью лозы и орешника, пролегало шоссе. По нему, бросая во мрак яркомолочные лучи света, почти одна за другой катились машины. Немецкие машины!.. Пришли</p>
    <p>Вот теперь Марфушке Хрусталевой стало по-настоящему жутко.</p>
    <p>Она, конечно, ничего еще толком не понимала, эта девчонка-школьница Хрусталева. Зато подполковник Федченко знал и понимал всё слишком хорошо.</p>
    <p>Перед ними лежало шоссе Вырица — Тосно. Налево во мраке стояли две деревнюшки — Мина и Горки, почти слившиеся в одну. Правее километра на три-четыре была большая деревня со странным именем «Каушта». На великое счастье, немцы не догадались или не успели еще почему-то наладить охрану дороги. Но всё же по ней один за другим шли грузовики; тягачи тащили прицепы. Одна машина с зажженными фарами стояла недвижно у Горок, другая возле Каушты, и подполковнику пришло в голову, что, может быть, они нарочно расположились так, чтобы просматривалось всё шоссе?.. Весь расчет подполковника был на то, чтобы, сосредоточив все, какие удастся собрать огневые средства на ближнем участке дороги, дождаться в полном молчании самого благоприятного момента. Потом внезапно обрушить на дорогу всё, что возможно, и сразу, одним рывком, перескочив через ее полотно, растечься по лесу, по кустам, с тем, чтобы сойтись уже за десять километров отсюда, не ближе… Вот там, возле Рынделева.</p>
    <p>В темноте, в кустистом тревожном мраке, в котором нельзя было даже двигаться свободно, чтобы как-нибудь нечаянно не привлечь к себе внимание немецких водителей, подполковник Федченко с величайшим трудом собрал, сосредоточил и разместил свое разномастное войско. Впереди всех он расположил гранатометчиков. Они должны были начать дело, как только первый выстрел донесется справа, от Дулова. Потом в действие вступят автоматчики… Их человек двадцать пять. Если не растеряются, огонек на стометровом участке дороги может оказаться вполне приличным. В центре всего — штаб; он, Федченко, капитан, эти дети за ними. Дальше — трое носилок с больными, и те из раненых, которые еще держатся на ногах. При них санитарки: две старых да еще горбатенькая девочка, Лиза Мигай. Врач, три санитарки, пять женщин с детьми, набредшие на лагерь в лесу в самые последние дни, — это всё тут же, в центре. А вокруг самые крепкие люди: особый отдел, политруки, лучшие бойцы из комендантского взвода.</p>
    <p>Так, как будто всё было хорошо продумано. Но машины, проклятые, катятся одна за другой! Когда они поворачивают от Горок на прямую, бледный луч скользит по кустам, и сердца падают: кажется немыслимым, что их могут не заметить..</p>
    <p>Для разных людей даже в один и тот же миг время имеет различную меру. Время для Марфы Хрусталевой, Заи Жендецкой, может быть и для Лизоньки Мигай, тянулось очень медленно.</p>
    <p>Зая, вся сжавшись в комок, сидела под пышным кустом можжевельника, замирая от каждого луча автомобильных фар. Левой рукой она судорожно сжимала что-то, наверное свой знаменитый медальон.</p>
    <p>Лизе, той, может статься, было даже проще других: у нее нашлось важное и ответственное дело; ей был поручен раненый, накануне приставший к ним. Молодое, красивое лицо этого лейтенанта казалось в вечернем полумраке особенно бледным и одухотворенным от боли и волнения.</p>
    <p>Ясно было, что ему одному (у него была странная фамилия: Варивода) никак не перебраться через шоссе. Горбатенькая Лиза ни на секунду не отходила от него. Вот почему ей, как человеку отвечающему за другого, было не до страха за себя самоё.</p>
    <p>Что же до подполковника, то, на его взгляд, время неслось слишком быстро. Подполковнику нечего было ожидать; ему надлежало только успевать. Он едва-едва вывел своих на поляну, едва расположил всех, как должно, а стрелки его фосфоресцирующих часов уже почти сложились на двенадцати. Его всё время била легкая дрожь: по условию, Дулов должен был начать прорываться в двенадцать двадцать, а он — тотчас вслед за ним. Это должно было смутить противника, заставить его разбросаться в двух направлениях… Скорее, товарищи, скорее…</p>
    <p>Только к десяти минутам первого всё было готово. Только в эти десять последних минут и Василий Григорьевич Федченко тоже ощутил дрожь нетерпения: «Да скоро ли уж теперь?! Да, ну, когда же?!»</p>
    <p>Ноль пятнадцать… Ноль семнадцать… Ноль двадцать… Ноль двадцать одна!</p>
    <p>На Марфу всё это обрушилось как снег на голову, как ее ни готовили к этому. Она не испугалась, она только очень удивилась виденному.</p>
    <p>Вдруг справа за лесом точно лопнуло что-то: загрохотали взрывы, затрещали выстрелы. Дыхание остановилось у девушки в горле.</p>
    <p>По шоссе перед ними, как раз в эту минуту, проходило много машин; лучи их фар, ударяясь в лес на той стороне, вырывали из мрака фантастические серебристые деревья, глубокие провалы теней… Два автомобиля, спокойно покрякивая, поравнялись как раз с ними, два или три других только что миновали засаду.</p>
    <p>И вот Марфу словно кто-то ударил по ушам. В двадцати метрах от нее на дороге почти разом рявкнули десятки ручных гранат. Метнулось в темноту короткое серокрасное пламя. Тусклое, но — пламя! Отчаянный нерусский крик прорезал мгновенную тишину: «Эрви-ин! Эрви-ин! Алярм!»<a l:href="#n_41" type="note">[41]</a> Тотчас затем всё захлестнула неистовая, короткая стрекотня автоматов.</p>
    <p>Кто-то закричал с надрывом: «Ура! Ура-а-а-а!» — совсем рядом. Марфа вжалась было в землю. Но сейчас же, покрывая этот крик и треск, спокойный, обычный голос капитана Угрюмова дошел до нее.</p>
    <p>— А ну-ка, милые девушки! Марш!</p>
    <p>И этот невозмутимый стариковский басок как рукой снял с нее всю ее нервность, всю дрожь, весь страх.</p>
    <p>— Идемте, товарищ капитан! Зая, ну где же ты? Скорее!</p>
    <p>На дороге было светло как днем. Обе ближних машины, разбитые гранатами, пылали. Пылала и растекающаяся лужа бензина под одной из них. За этим всё тонуло во мраке, и по нему метались только неверные отсветы пламени, да там, дальше, слышалась торопливая испуганная стрельба. Справа и слева от них через путь бежали люди, исчезая в лесу за канавой. Кто-то свирепо ругался, кто-то отчаянно взывал: «Бердников! Лешка! Бердников! Куды т-ты?..»</p>
    <p>Странно, Марфе показалось, что всё это совершается до нелепости медленно, точно на прогулке. Тянутся долгие минуты. Она запомнила, как они неторопливо прошли мимо убитого немца в луже крови, потом возле опрокинутого прицепа, под который подтекал огонь…</p>
    <p>На деле переход через шоссе длился несколько кратчайших мгновений, да и как могло быть иначе? На грохот перестрелки из Каушты, из Горок, из Мины неминуемо должны были сейчас же броситься немцы. Капитан великолепно знал это, он крайне спешил. И хорошо: едва он увлек с собой девушек за сквозящую огненными сполохами пушку, как влево на шоссе уже загрохотало. Танк! Один или несколько?</p>
    <p>Капитан остановился.</p>
    <p>— Ну-с, Хрусталева! — сказал он, прислушиваясь. — Ну, Жендецкая… Теперь — вперед! Все помните? Красницы остаются у вас левее…</p>
    <p>— Рынделево вправо… Мы помним! А вы, товарищ капитан?</p>
    <p>Капитан Угрюмов на минуту обратил к Марфе свое утомленное, с глубокими морщинами вдоль щек, умное и доброе лицо.</p>
    <p>— Я? Ну, что вы, Марфушенька! Не вы же одни у меня… Где, кстати, наша маленькая, Мигай-то? Ступайте, ступайте. Я — потом! К дорогам не суйтесь… Встретите подполковника, скажете: капитан задержался у шоссе… до конца перехода.</p>
    <p>Это — последнее, что Марфа запомнила в тот день.</p>
    <p>А дальше замелькали невнятно серые утренние луга, низкое матово-красное солнце, похожее на алый стеклянный шар с новогодней елки.</p>
    <p>Несжатый овес мочил ей юбку, и юбка тяжелым холодом била по коленям. Проплыла деревня, в которой на гумне торопливо молотили рожь. Где-то в кустах их догнали красноармейцы из комендантского взвода. Спартак Болдырев, прихрамывая, плелся за ними: он стер себе ногу. Валя Васин, цыганенок, был с подполковником впереди. Мелькнула линия железной дороги, прямая как нож; вправо торчал семафор; кто-то сказал: «Лисино!..» И опять — лужки, перелески, мочила, забитые осокой; ольховые заросли, которые больше не увидишь никогда; перекрестки лесных троп, не остающиеся в памяти… И наконец снова такое, чего она не смогла забыть уже никогда в жизни.</p>
    <p>Есть речка Черная, приток Ижоры. Есть такая деревня Ладога над этой болотной рекой. В той деревне Ладоге подполковник Федченко сделал дневку, недолгий привал. Они прошли уже двадцать пять километров. До Павловска оставалось совсем немного. Но справа угрожающе грохотало; слева тоже доносилась далекая стрельба; да и сама деревня была охвачена паникой; люди кидали скарб на телеги; одни уезжали, другие с помертвевшими лицами стояли возле изб.</p>
    <p>Они только что пришли в эту Ладогу, как внизу за горой зафырчал совершенно неожиданно грузовичок.</p>
    <p>Через пять минут все, кто был в Ладоге из полка, уже знали: капитана Угрюмова смертельно ранило на шоссе при попытке перевести через него последних отставших. Капитан Угрюмов умирает…</p>
    <p>Он лежал на составленных вместе скамьях в большой избе над самой речкой. Чистые деревенские стены поднимались над ним. Простенькие цветы — фуксии и гераньки — стояли на окнах.</p>
    <p>— А вы… вы знаете, Марфуша, что это за цветок? Вон тот, третий? — спросил он вдруг, когда его удобно положили и боль прошла. — У цветка очень смешное старинное название… Его в народе зовут: «Ваня мокрый», — он улыбнулся, чтобы и Марфа улыбнулась тоже. — Откуда я знаю? Я ведь очень мирный человек, Марфуша. Какой я вояка!?. Я — садовод, агроном… Сколько у меня хорошего дела было в нашем мире, а вот… Ну, что ж ты поделаешь!</p>
    <p>Осторожно, медленно он положил руку ей на голову.</p>
    <p>— Только не плакать, девочка! — с ласковой твердостью выговорили его губы. — Что ж тут такого? Положите-ка и мне руку на лоб, дочка! Вот так… Хорошо! Да, агроном… И — коммунист! А вы любите цветы, Марфуша?</p>
    <p>Захлебываясь слезами, Марфа кивнула головой: «Тихон Васильевич! Родной. Только не надо…»</p>
    <p>— Я бы хотел… — с усилием переводя дух, говорил капитан Угрюмов, — я хотел бы… чтобы было на земле как можно больше садов… И… Я всю жизнь, знаете, о чем мечтал? Есть такой полевой цветок, лучший по-моему из всех… Плантатэра бифолиа. Знаете? Любка… На сырых лужайках, летом, как свечечки… Вот, всё мечтал вывести ее садовую форму… Думал — будет свободное время, займусь. А тут германская война, потом — гражданская. И не успел… Но и сейчас, — закрою глаза и вижу: белая, благовонная, пахнущая родными лугами, юностью, счастьем…</p>
    <p>Этого Марфа не могла вынести. Не могла она смотреть на внезапно заострившийся нос капитана, на его бледные и тонкие пальцы, точно перебиравшие на груди незримые пуговицы. Соскользнув на пол со скамьи, она уткнулась в его шинель:</p>
    <p>— Тихон Васильевич! Ой, как же это?.. Зачем… зачем вы там остались?</p>
    <p>— Там? — говорит Тихон Угрюмов. — Ну, как же «зачем», что вы? Там же мои люди были… Как же я мог? Член партии… Командир… Что вы! Да и кто его знал, что он даст как раз по этим кустам? Нет, семерых я всё-таки вывел! Вот только Лизочка ваша где и этот раненый?.. Варивода?</p>
    <p>Голос его вдруг прерывается, и на какой-то миг он сильно сжимает зубы.</p>
    <p>— Нет, это — хорошо, хорошо… Так и нужно было! Так велит партия. А вы вот — живите, дочка, живите, милая. Придет победа, приезжайте сюда летом… Навестите меня. И не горюйте: я свое дело сделал, девочка, как мог… А теперь… теперь пойдите, Хрусталева, позовите мне доктора. Что-то знобит меня. Ничего, ничего, идите!</p>
    <p>Марфа Хрусталева, Марфа Хрусталева! Вот как впервые в жизни увидела ты лицом к лицу смерть человека. Хорошую смерть. Хорошего человека. Коммуниста.</p>
    <p>Капитана Угрюмова похоронили в Ладоге, около самой часовни. Марфа уже не плакала, но у нее было такое лицо, что подполковник, обняв, сам отвел ее до дома.</p>
    <p>Над могилой не давали салюта: противник был слишком близко. Да и время уже уходило.</p>
    <p>На маленькой площадочке, в центре деревни, собрались все, кто подошел за это время. Скопилось примерно две тысячи очень усталых, но уже приободрившихся бойцов. Часть людей помылась в речке. Многие уже наварили и поели картошки. Крестьяне сами звали на огороды: «Ешьте, братцы, копайте. Не ему же оставлять!»</p>
    <p>Глаза людей повеселели; но вокруг было еще тревожно: связи с нашими частями не было. Надо было, пока не поздно, добираться до Павловска.</p>
    <p>Марфа плохо могла судить о совершающемся. Вот Зая — та сразу оправилась, даже голос ее окреп. Это она первая обратила внимание на отсутствие Лизы Мигай. Бойцы видели, как горбатенькая санитарочка всё старалась перевести через шоссе порученных ей раненых, лейтенанта и еще одного. Но они были плохи! Похоже, что так и остались там, по ту сторону дороги. И она вместе с ними. А дальше, — кто же знает?</p>
    <p>Выяснилось попутно: когда Угрюмова ранили, его подобрал в кустах начпрод полка интендант Гаврилов. С тремя красноармейцами интендант донес его до Трехгранной на руках, а там, вдруг почувствовав себя уже спасенным, вошел в свою роль снабженца. Где-то и как-то он углядел брошенный грузовичок и, мимо Семрина, вдоль Заломаева гнилого ручья, мимо Лисина, доставил капитана в Ладогу.</p>
    <p>Теперь этот грузовичок шел с колонной восемьсот сорок первого полка. Подполковник сел в кабину, интендант Гаврилов поместился в кузове, забрав туда раненых и «женщин». Они тронулись из Ладоги под вечер.</p>
    <p>Грузовичок закачался на ухабах. С первого же холма вдали зазеленел Павловский парк. И как бы всё хорошо было, если бы…</p>
    <p>«Ой, Тихон Васильевич, миленький, голубчик!..»</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p>Глава XL. НА ПОДСТУПАХ</p>
    </title>
    <p>Вернувшись из Управления государственной безопасности, Андрей Вересов долго ходил взад-вперед по своему опустелому кабинету. Потом он позвонил по телефону в соседний этаж к Гамалеям.</p>
    <p>Владимир Петрович был в этот день случайно дома. Он не задержался ни на минуту.</p>
    <p>Лодя слышал, как он и папа обсуждали что-то в кабинете; но всё еще не знал, что же именно случилось. Наконец они позвали его к себе.</p>
    <p>Папа сидел в своем рабочем кресле у стола. Теперь он был совсем спокоен на вид, но Лодя понимал, что это только так кажется. По папиным глазам было видно, как ему больно, как невыносимо тяжело. Изо всех сил мальчик постарался не расплакаться.</p>
    <p>Владимир Петрович, поблескивая очками, поминутно снимая и надевая их, шагал из угла в угол по ковру. Неожиданно он остановился около Лоди и положил руку ему на голову.</p>
    <p>— Эх, мальчуган, мальчуган! — сказал он хмуро, но очень сердечно, осторожно перебирая пальцами стриженые Лодины волосы. — Не знаю, как другие, но уж я-то понимаю тебя… Ох, как понимаю! Сам испытал! Что поделать, брат? Крепись! Всё кончится хорошо, всё пройдет, будь уверен!.. Но когда же, Андрей Андреевич, когда же, наконец, перестанет эта погань мучать, калечить, отравлять наших детей? Когда? Вот что, Лодя… Сядь-ка ты вот тут, на диване. Соберись с силами и выслушай спокойно, что мы тебе расскажем.</p>
    <p>Мальчик тихонько присел на краешек дивана. И они ему рассказали всё.</p>
    <p>Он выслушал их без единого слова, только вздыхая время от времени.</p>
    <p>Удивился он тому, что открылось? Нет, не очень… Ужаснулся? Да, конечно. Большими глазами, ни на минуту не отрываясь, он смотрел на отца. Голос Андрея Андреевича нет-нет, да и прерывался. «Папа! Папочка… Ну, не надо, не надо так… милый!»</p>
    <p>Дядя Володя Гамалей сидел у них тогда еще долго и вспоминал свое детство. Он рассказал, как во дни наступления Юденича, в такое же почти тревожное, тяжелое время, как сейчас, он, тоже тринадцатилетний мальчик, внезапно узнал, что его один родственник — был такой Николай Трейфельд — белогвардеец, изменник, белый шпион.</p>
    <p>Да, должно быть, нелегко было тогда дяде Володе: его папу казнили еще при царе страшной казнью — повесили. Мамы у него не было, и он думал, что она умерла. Правда, он очень любил своего дедушку, но… И всё-таки его мама нашлась, и постепенно всё наладилось. Юденича прогнали. Его разгромили совсем, окончательно!</p>
    <p>— Иначе и не могло быть, мальчик, — сказал Владимир Гамалей. — А как ты думаешь? Ведь и Юденич, и белые, и фашисты — это мрак, неправда, зло. Побеждает же в конце концов всегда свет, побеждает правда. Это — закон мира, имей в виду! Иной раз бывает очень трудно отстоять правду… Нет! В конце концов правое дело всегда возьмет верх. И сейчас так будет! Помнишь, что товарищ Молотов в первый день войны сказал? Погоди; мы с тобой еще увидим победу, брат Лодя! Ведь так?</p>
    <p>Он попрощался и ушел. Тогда Лодя шаг за шагом подобрался к отцу, сел к нему на колени, прижался крепко-накрепко. Они долго молча сидели в сумерках вдвоем.</p>
    <p>— Вот что, сын! — проговорил, наконец, Андрей Вересов, откидывая рукой Лодино лицо и смотря ему прямо в глаза. — Ты за меня не горюй. Это всё пройдет… Мы же с тобой — мужчины, да? И советские люди! Ты постарайся не думать… о ней. Я-то, я должен думать еще; я должен рассчитаться с ней… За всё… И за тебя. А ты… Забудешь ты о ней, Лодя? Сможешь забыть?</p>
    <p>Лодя молча кивнул головой. Разве он знал, — сможет он или не сможет? Он очень хотел бы забыть, очень!</p>
    <p>Потом они обошли все комнаты и сняли со стен Микины портреты, фотографии, карточки: «Маринку из детдома» и «Мику — Сольвейг» — всех!</p>
    <p>Потом пришлось сесть и подробно, шаг за шагом обсудить совсем другое: как теперь быть с Лодей? Впервые в жизни Лодя сидел и думал: как быть им с папой? Думал по-взрослому, как большой. Может быть, это и почетно, но совсем не легко!</p>
    <p>Выходило так. Девятнадцатого сентября капитан Вересов должен возвращаться на свой бронепоезд. Казалось бы, проще всего ему захватить и сына с собой: теперь почти в каждой части были подобранные на пути дети — воспитанники.</p>
    <p>Однако и это стало далеко не таким уж простым.</p>
    <p>Бронепоезд «Волна Балтики» стоял сейчас, правда, совсем недалеко, в какой-нибудь полусотне километров от Ленинграда. Но добраться до того маленького клочка советской земли, на котором он нес свою службу, можно было только по заливу, пароходом. Этот путь был опасен и труден.</p>
    <p>Немцы отрезали Лукоморский «пятачок» от города. В Петергофе, в Стрельне стояли их орудия. Залив весь был под угрозой обстрела. Взять с собой мальчика? Как на это решиться!</p>
    <p>Нужно было искать другой выход.</p>
    <p>У Андрея Андреевича имелся старый хороший друг, летчик морской авиации. Теперь он водил через блокадное кольцо транспортные тяжелые машины в тыл флота. Его фамилия была — Новиков, майор Новиков.</p>
    <p>Папа позвонил этому Новикову. Они договорились очень быстро. Ну, конечно, при первой же возможности, как только будет место, майор пришлет за мальчиком, а может быть, даже и сам заедет за ним. Лодю посадят на «дуглас»; утром они вылетят, а к вечеру уже в Молотове! Какие могут быть разговоры? Не взрослый человек, парнишка… Когда? Ну… через несколько дней…</p>
    <p>На следующий день они подготовили всё. Дали телеграмму тете Клаве, собрали самые необходимые Лодины вещички, уложили их в крошечный чемоданчик. Хотелось взять несколько книг — альманах «Глобус», «Белеет парус» Катаева, но Лодя и сам понимал, что это невозможно.</p>
    <p>Теперь Лодины сборы должны были быть совсем недолгими: телефонный звонок, — и сразу чемоданчик подмышку — марш! А на тот случай, если что-нибудь задержит Новикова, если полет отложится, Лодя был хорошо обеспечен: в кладовушке и шкапу на кухне обнаружились целые склады продуктов: крупа, мука, сушеные овощи, несколько банок сгущенного молока.</p>
    <p>Очевидно, это всё заранее запасла Мика. Зачем она это сделала? Откуда она могла узнать, что случится? Кто ее предупредил? Папе, видно, было очень неприятно, когда он увидел эти запасы. Но теперь они действительно пригодились…</p>
    <p>Было обдумано и другое запасное решение. Если с полетом почему-либо не выйдет, папа в скором времени должен был прислать в город кого-либо из людей с бронепоезда; всего вернее, сержанта Токаря. Тогда сержант заберет Лодю к ним в Лукоморье.</p>
    <p>Словом, планы были обдуманы во всех подробностях; еще семнадцатого числа они казались очень разумными, вполне осуществимыми. А восемнадцатого сентября всё рухнуло. Потому что — война!</p>
    <p>В тот день вечером Андрей Вересов вернулся в городок из управления тыла флота озабоченный и хмурый, как никогда.</p>
    <p>В воротах он столкнулся с Василием Кокушкиным, вахтером Пионерской морской станции, старым матросом.</p>
    <p>Дядя Вася имел совсем необычный вид в эту минуту, и как ни беспокойно было на душе у капитана Вересова, он улыбнулся в некотором недоумении.</p>
    <p>Высокий старик подходил к городку переобремененный до крайности. За спиной у него, как у кота в сапогах, висел древнего вида, но хорошо содержимый дробовичок; под обоими локтями виднелись по две или по три больших кочана капусты, а через плечо болталась сумка-«авоська», из петель которой торчали серые уши кролика и оранжево-красные, перепончатые лапы довольно крупной утки.</p>
    <p>— Товарищ Кокушкин! — изумился Вересов. — Что это? Вы в какого-то Немврода превратились, в бога охоты! Откуда вы? И капуста?</p>
    <p>— Так точно, в Неурода, товарищ капитан! — глухим басом бодро ответил дядя Вася и опустил кочаны на каменный фундамент ограды. — На бункеровку ходил, товарищ командир!</p>
    <p>— Вижу! Откуда такая благодать?</p>
    <p>— Печальная картина, товарищ командир!.. Овощей на огородах осталось брошенных — на полную кают-компанию и в дальний рейс. Подбирай — не хочу; были бы ноги здоровые. Теперь опять — эти, питающие, — он потянул кролика за ухо, — откуда ни возьмись явились; безобразие, сколько их! Полагаю, забыты при спешной эвакуации и размножаются. Пять силочков на ночь поставишь, — пять трусов к утру налицо. И — прошу прощения, товарищ капитан! — качество подходящее, порода «фландр»! А утки — это уж каждую осень; это дело знакомое. И вот как сходишь за аэродром да к берегу — кило три дичи, и — овощь… Тяжелое положение, товарищ командир! Надо было бы народ на это дело направить, а некого.</p>
    <p>Вересов покачивал головой.</p>
    <p>— Вот, действительно… И часто вы такие вылазки совершаете?</p>
    <p>— Так что — каждый день, после восьмой склянки!</p>
    <p>— Друг мой! Куда же вы такую кучу провианта девать будете?</p>
    <p>Лицо Василия Спиридоновича Кокушкина вдруг переменило выражение, стало совсем серьезным, почти строгим.</p>
    <p>— А как, товарищ капитан, — спросил он, минуту помолчав, — а как вы располагаете? Этот (он указал пальцем куда-то к югу). — Этот… Что он — шутки шутить с нами пришел? Я, товарищ капитан Вересов, про девятнадцатый год в Питере хорошо знаю: сладость здесь небольшая была, хотя героизм имелся — выше некуда. Умирал народ с голода. Мне-то да вам — много ли надо! Мы на казенный паек проживем: люди взрослые, в годах! На меня ребята страх нагоняют, вот кто. Вот возьмите, у дворничихи нашей у Немазанниковой, сколько их? Чем они сыты будут? Одним словом, ходи, Кокушкин, на старости лет, ставь силки, соли в кадке трусов, квась капусту, заготовляй запас: пригодится! Я так располагаю, товарищ капитан: человек каждое дело вперед предусматривать должен.</p>
    <p>Они расстались. Андрей Вересов вошел во двор и вдруг болезненно сморщился: «Предусматривать!» Он тоже думал, что всё предусмотрел, а…</p>
    <p>Он вытащил из кармана командирское удостоверение, вынул из него и развернул небольшую, рыжего цвета бумажку и некоторе время, как бы не умея читать, смотрел на нее.</p>
    <cite>
     <p>«Командировочное предписание Капитану Вересову А. А.</p>
     <p>С получением сего предлагаю Вам отправиться в г. Севастополь в распоряжение штаба Ч. Ф.</p>
     <p>Срок командировки с 19 сентября 1941 г. бессрочно.</p>
     <p>Об отбытии донести».</p>
    </cite>
    <p>Новое назначение свалилось ему сегодня, как снег на голову. Удивляться нечему — флот, война. Очевидно, там, на том конце страны, он нужен. Но что же делать? Взять Лодю с собой? Как это осуществить? Рассчитывать на два места в самолете не приходится. Люди пробираются Ладогой, на «подручных плавсредствах». Сам-то как-нибудь, но ребенок?.. Нет, и думать об этом нечего!</p>
    <p>Он еще раз позвонил своим друзьям из воздушного флота: «Умоляю, перешлите мальчишку в тыл на «Дугласе»! Ему очень горячо обещали сделать это при первой возможности. Но когда она настанет?</p>
    <p>Андрей Вересов в тот день ничего не сказал Лоде о командировке; решил хоть сутки еще не тревожить его. И когда мальчик вечером опять пристал к нему со своим давним вопросом — можно ли ему теперь как-нибудь поступить в пионеры, рассеянно, думая о другом, ответил ему:</p>
    <p>— Ну, какие же тут теперь пионерские отряды, сынок? Где ты их разыщешь? Я думаю, они давно эвакуировались со школами. Вот переберешься к тете Клаве или ко мне — ну, там, конечно, обязательно…</p>
    <p>Лодя немного успокоился.</p>
    <empty-line/>
    <p>Потом уже, в Ленинграде, вспоминая Павловское окончание своего лесного рейда, подполковник Федченко болезненно морщился и кряхтел; формально он ни в чем не мог себя упрекнуть; но что значит «формально»!?</p>
    <p>Всё дело было в том, что и его отряд, да и сам он первый совершенно неправильно позволили себе поверить, будто все их мытарства кончатся в Павловске.</p>
    <p>Они заранее невольно вообразили себе этот Павловск землей обетованной, местом, где все беды и опасности останутся уже позади. Это было естественной, но большой оплошностью усталых людей.</p>
    <p>Прибыв в Павловский парк со стороны Сампсоновки на закате, часам к шести вечера, они все сразу же несколько распустились. «Рассупонились», как сказал потом Голубев. Измученные люди медленно прошли мимо Розового павильона, мимо мавзолея Петра Первого.</p>
    <p>Аполлон Бельведерский, как всегда спокойный, стоял посредине хоровода муз на площадке Солнечных часов; зеленоватая бронза благородно темнела на желтой листве. Гениально распланированные купы деревьев красовались над тихой Славянкой, как во времена Василия Андреевича Жуковского. Расплываясь в улыбках, бойцы и командиры любовались всем этим. Мало нужно человеку, чтоб успокоиться! «Дом!»</p>
    <p>А любоваться в тот миг надо было поменьше. Надо было слушать.</p>
    <p>Частый треск ружейного и пулеметного огня доносился и сюда с запада. Там, как раз в это время, противник, поддерживаемый двумя сотнями самолетов, прошел сквозь Пушкинский парк и ворвался в центр тихого городка. Там сильно поредевшие части двух наших стрелковых дивизий медленно отходили на северо-восточную окраину Пушкина. Соседняя часть откатилась к поселку Тярлево и дальше, до кооперативных ларьков деревни Липницы, до мостовых Лангелова. Та часть, которая совсем недавно двигалась еще на выручку Дуловской группы на юг, вдруг в свою очередь попала в мешок; она с боем пробивалась теперь через Пушкин, выходя своими батальонами на линию нашего фронта. Всюду кипел переменчивый и горячий арьергардный бой.</p>
    <p>И в это-то время люди подполковника Федченко, истомленные до предела, загипнотизированные словом «Павловск», дойдя до песчаных дорожек, что разбегаются во все стороны от места, носящего мирное название «Белая Береза», один за другим валились на траву и засыпали сном праведников. Это было очень опасно. Это было преждевременно!</p>
    <p>Правда, если говорить о больших бедах, то ничего страшного не случилось.</p>
    <p>Сам командир полка не упал от усталости, не заснул, не потерял инициативы. Расположив своих у «Белой Березы», он выставил достаточно сильное охранение с юга и с запада и лишь после этого прошел с Голубевым на северо-восток Павловска в штаб отдельного саперного батальона, всё еще стоявшего тут. Отсюда он связался кое-как с командованием, доложил ему о своем прибытии и получил приказ, как только бойцы придут в себя, вести их через Шушары — Рыбацкое на правый берег Невы — для переформирования.</p>
    <p>Всё сразу стало на место. Очевидно, они-таки действительно «дошли». Его даже спросили, есть ли у его людей при себе продовольственные аттестаты.</p>
    <p>Аттестатов, конечно, не было никаких, но самый этот прозаический вопрос показал; да, вот мы, наконец, и дома, у себя!</p>
    <p>Уже под утро, обогревшись и поев у саперов, он вернулся к «Белой Березе». Тут всё было как будто в порядке, хотя его охранение и перестреливалось ночью с разведкой противника.</p>
    <p>Быстро подняв людей, подполковник Федченко провел их знакомыми парковыми дорогами правее Новой Веси и, не заглядывая в Шушары, двинулся к Рыбацкому и Обухову.</p>
    <p>Именно здесь среди пригородных полей, где по сторонам шоссе виднелись уже жестяные щиты реклам — «Лучшие сосиски только в магазинах Ленгастронома!», «Держите свободные деньги в сберкассе!» — Федченко приказал ординарцу разыскать среди бойцов Марфушу и Заю. Через несколько минут смущенный Голубев, растерянно подойдя к нему, доложил: «Девушек найти не удалось! Их с ночи не было».</p>
    <p>— Нехорошо как вышло, товарищ подполковник! Вот ведь что получилось. Мальчуган-то их, черненький, Васин фамилия… Был вчера назначен в секрет. Ну, ночью стрельба. Разведка ихняя наскочила. Ну, и убило парнишку. Остался там лежать, за прудиком, на Садовой какой-то улице. А барышни наши, как узнали, — никого не спросясь, в парк. За ним. А может быть, он раненый?.. И вот — не вернулись! Нету их…</p>
    <p>Сердце подполковника сжало холодом, Да… что же это такое! Вчера — Угрюмов, сегодня… Несколько недель около него жили, двигались, верили ему пятеро ребят, и среди них эта смешная, некрасивая, милая девчурка, Марфа Хрусталева.</p>
    <p>За эти недели он думал о многом, болел душой за многое, за большое. Но где-то в нем таилось и очень простое, очень нехитрое желание: довести эту Марфутку и остальных до дома, сдать их на руки заботливым людям, отмыть, причесать, накормить и отправить к мамам. Да, к мамам! Чтобы учили свою алгебру! Чтобы забыли о Вырице, о землянках в лесу! И вдруг вот — не довел!</p>
    <p>Однако терять время на печальные размышления было нельзя. Две тысячи человек, только что вырвавшиеся из хищных лап, веря ему, шли за ним между пригородных огородов и дорожных канав, по ленинградским полям. Впереди направо уже близко поднимались над Невой огромные опоры Волховской и Свирской электролиний.</p>
    <p>Виднелась мельница имени Ленина — серый прямоугольный небоскреб. Левее белел Дом Советов.</p>
    <p>Оборачиваясь назад, Федченко видел затянутую дымом возвышенность Пушкина, зелень Павловского парка. Там горело, грохотало, туманилось. И вправо, к Колпину, тоже дымились пожары, и влево, у Пулкова, шел бой. Враг как бы охватывал их огромными клешнями, с обеих сторон, не желая выпускать ускользающую добычу. Надо было торопиться!</p>
    <p>И всё же Федченко, шагая, глядел и глядел назад, на юг. Южный горизонт, отступая, туманился, уходил в неясную даль; и там, где сейчас кипел бой, в этой мгле, в этом тумане осталось несколько ребят, а среди них — смешное, доброе, наивное существо. Человечек. Девочка. Зачем они остались там?! Что сулит им завтрашний день? Будет ли у них это «завтра»? Эх, Марфа, Марфа!..</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p>Глава ХLI. В ПАВЛОВСКЕ</p>
    </title>
    <p>Генерал Дона давно уже обещал Варту экскурсию в «русский Версаль». Теперь наступило, наконец, время для ее осуществления: «Всё идет как по расписанию, Вилли, дорогой!»</p>
    <p>Рано поутру восемнадцатого числа машина командира тридцатой авиадесантной, эскортируемая четырьмя хорошо вооруженными мотоциклистами, прошла через парк и появилась на улицах Пушкина. Город был взят дивизией старика Рэммеле буквально только что. Бои еще вспыхивали то там, то сям. Какие-то красные части вдруг, сваливаясь как снег на голову, с яростью и упорством пробивались на север сквозь цепи немецких плетей. Поездка представлялась небезопасной. «Но разве мы с тобой не солдаты, Вильгельм?»</p>
    <empty-line/>
    <p>Когда граф Дона выехал на своей машине из Дудергофа, Марфа Хрусталева спала еще, как сурок, на крылечке одноэтажного дома у «Белой Березы».</p>
    <p>Она проснулась потому, что Спартак Болдырев растолкал и ее и Зайку. Всхлипывая и задыхаясь, он рассказал: час назад там, у пруда за парком, погиб в ночной перестрелке Валя Васин.</p>
    <p>В первые несколько минут Марфушка поняла только одно: «Вали больше нет!.. Мария Михайловна — два месяца назад; Тихон Васильевич — вчера; теперь — Валя… Валя Васин убит!» Но тотчас затем вспыхнула и еще одна мысль: «А фотографии? А знамя?»</p>
    <p>Под красноармейской гимнастеркой у Вали была привязана к телу завернутая в желтую компрессную клеенку небольшая пачка — часть драгоценных фотографий: Сергей Миронович Киров среди ребят; а вокруг пояса обмотано знамя пионерской дружины. Допустить, чтобы они попали в фашистские лапы, было совершенно немыслимо.</p>
    <p>Бойцы и командиры, прижатые к земле непреодолимой свинцовой усталостью и сознанием: «Мы — дома!», спали как мертвые. Да и что бы они могли посоветовать тут? Тихон Васильевич Угрюмов лежал на кладбище в деревне Ладога. Подполковник Федченко и Голубев куда-то ушли.</p>
    <p>Марфа настаивала на том, что она пойдет одна, совсем одна. Пойдет, найдет тело Валечки, снимет с него знамя и пакетик с фотографиями…</p>
    <p>Однако было ясно, что без Спартака ей не разыскать в темноте неведомый прудик на Садовой улице. А как только выяснилось, что необходимо идти вдвоем, Зая Жендецкая наотрез отказалась оставаться.</p>
    <p>Тогда, никого не разбудив, сообщив о своем намерении только ближнему часовому, они все трое пошли по ближайшей аллее, между глухо шепчущихся столетних деревьев.</p>
    <p>Эта аллея, показавшаяся Марфе в ту ночь зловещей, таинственно жуткой, тянется по Павловску до Ям-Ижорской просеки. Она и сейчас носит гордое название «Белосултанной».</p>
    <p>Валя Васин лежал около большой липы на самом берегу пруда, там, где Восьмая парадная сходится с Садовой. Лицо его было желто-бледно, глаза прикрыты. Казалось, он идет куда-то против сильного встречного ветра. Пуля пробила Валино сердце, но крови на земле почти не было.</p>
    <p>Расстегнув гимнастерку, они с трудом сняли с убитого друга и знамя и небольшой плоский пакетик. Марфа положила фотографии в свой карман. Спартак спрятал знамя на груди под гимнастеркой.</p>
    <p>Теперь нужно было похоронить Валю. Нельзя его так оставить. Но чем вырыть могилу?</p>
    <p>Около часа, если не больше, они пытались копать жесткую землю железными палками от разбитой ограды. Безнадежно!</p>
    <p>Тогда Спартаку пришла в голову одна более исполнимая мысль. Проволокой, валявшейся тут же, они крепко привязали тело убитого к чугунному столбику ограды, лежавшему на дорожной бровке. С великим трудом дотащили они Валю и этот тяжелый груз до далеко выдавшихся в пруд деревянных мостков.</p>
    <p>Холодная в тумане вода плеснула громко, но тотчас же испуганно затихла. Волны чмокнули под мостками. Валя Васин ушел из мира навсегда.</p>
    <p>Спартак долго, мучительно моргал глазами. Плакать, как плакали девчонки, он не хотел, а сказать хоть что-нибудь не выходило. Кроме того, надо было идти назад. Вокруг стояла полная тишина, но она могла быть обманчива.</p>
    <p>Нигде не было видно ни одной живой души. Ближние дачи хмурились, темные и безмолвные. Пустая Садовая тянулась вправо и влево так, точно это был не Павловск с его дворцами и парками, лыжными станциями и мызами, где пьют молоко экскурсанты, а какой-то мертвый город Хара-Хото… Это пустота и молчание входили и в ребят непреодолимой утренней дрожью.</p>
    <p>Они торопливо прошли по первой подвернувшейся тропе до Белосултанной и замерли за кустами у перекрестка. По Белосултанной шли люди, слышался громкий говор. Немецкая речь: «Халло! Руди! Вохин дох йетцт?»<a l:href="#n_42" type="note">[42]</a></p>
    <p>После секундного оцепенения они метнулись назад, вглубь парка. Если бы они рискнули обогнать немецкий взвод, держась вплотную рядом с ним, они, возможно, еще смогли бы прорваться к своей «Белой Березе». Но они в испуге взяли гораздо правее, к востоку, заплутались среди парковых прудов и вышли к дворцу, к тому месту, которое в путеводителях зовется «Под дубками».</p>
    <p>Тут их внезапно со всех сторон охватил грохот неожиданно вспыхнувшего боя. Затрещали где-то пулеметы, послышались резкие взрывы ручных гранат. Они забились в подвал первого же пустого дома по левой руке; сидели долго, не зная что предпринять.</p>
    <p>Потом Спартак решил, что совершенно необходимо кому-нибудь выйти наружу, на разведку. Он вышел сам — и не вернулся!</p>
    <p>Оставаться в подвале двум девчонкам стало совершенно бессмысленным, тем более, что шум боя стал стихать. До каких же пор сидеть? Чего дожидаться?</p>
    <p>Позже Марфушка Хрусталева не могла вспомнить как следует, где они тогда блуждали, куда прятались, что делали.</p>
    <p>Вскоре по стрельбе и взрывам им стало ясно, что они опять находятся в немецком тылу. Марфу это теперь не слишком испугало; это ведь было не в первый раз! Да и какой, подумаешь, тыл: километр или два от своих! Хуже, конечно, было одиночество. И еще этот Спартак пропал!..</p>
    <p>Если бы Марфа была одна, совсем одна, она, может быть, придумала, выпуталась бы как-нибудь из этого положения. Она теперь стала опытной, умной.</p>
    <p>Но с ней рядом была Зайка.</p>
    <p>Зайка то шикала на Марфу при каждом ее движении, то вдруг начинала уверять, что всего разумнее ничего не бояться, а прямо выйти и идти… Куда? Как? Вот этого она не знала.</p>
    <p>Сначала Марфушка старалась успокоить, приободрить подругу. Зайка шипела на нее, потом плакала, обнимала: просила не бранить ее, простить ее… И снова вдруг принималась топать ногами, называть Марфу тряпкой, трусихой, требовать чуда, немедленного спасения, маминой комнаты, тепла…</p>
    <p>Было уже довольно поздно, когда произошло и вовсе нехорошее. Зая Жендецкая вдруг ахнула: «Сумасшедшие! Дуры! А документы-то?»</p>
    <p>С необыкновенной поспешностью она достала откуда-то из-под кофточки маленький бумажник с документами, выхватила все свои бумаги — ученический билет, книжку Осоавиахима — всё, и не успела Марфа опомниться, швырнула это далеко в траву, за окном дома, в котором они тогда сидели. Марфа ахнула…</p>
    <p>— Да ты что? — изумилась в свою очередь Зая. — Ты хочешь из-за клочка бумажки погибнуть? Ты? Подумаешь, нашлась какая безупречная комсомолка!</p>
    <p>— Зая! — едва выговорила Марфа так, точно в горле у нее колом встал проглоченный целиком кусок. — Зая!</p>
    <p>— Что «Зая»? Как будто сама лучше меня! Ты что, посещала собрания? Была активисткой? Да какая ты комсомолка, точно я тебя не знаю? Комсомолка! С политзанятий удирала… Да ты знаешь, какая на тебя характеристика была, Витька Шелестов подписывал?</p>
    <p>— Зая, перестань! Перестань сейчас же! — внезапно краснея, как маков цвет, почти крикнула Марфушка.</p>
    <p>Потом, видимо, сделав очень большое усилие, она овладела собой:</p>
    <p>— Зая! Не надо! Ну… не надо! Потом тебе самой нехорошо будет. Тебе же! Пройдет всё это, и… Ну, да; я знаю, плохая комсомолка была… я! И недостойна! Это правда. Но я… У меня нет с собой билета, Зая. Правда! И паспорта нет. Я всё сдала Марии Михайловне, чтобы не потерять; она спрятала в несгораемый. Только, если бы он даже был, я всё равно бы…</p>
    <p>— Ты сошла с ума! — пробормотала Зая, сразу успокаиваясь. — Ведь ты и себя и меня могла бы погубить.</p>
    <p>— Заинька, — умоляюще щурясь, потихоньку перекладывая свой билет из внешнего кармана во внутренний, перебила ее Марфуша. — Зая, только не надо хоть сейчас! Потом об этом поговорим. Давай уйдем отсюда; тут нехорошо. Мне что-то жутко вдруг стало.</p>
    <p>Озираясь, они вышли, прошли по длинной мертвой улице, хотели свернуть уже в парк и вдруг…</p>
    <p>Нет, никогда, никогда не могла она потом припомнить в точности, как это произошло. И лучше!</p>
    <p>Она опомнилась, когда ее, делая больно, очень больно, с хохотом и улюлюканьем тащили вдоль железной дороги немецкие солдаты. Куда тащили, зачем?</p>
    <p>Тот, который волочил впереди Зайку, был высок и рыж; он громко, не по-человечески, хохотал; золотые зубы блестели на его мясно-красном лице. Чем сильнее Зайка вырывалась, кричала, просила о чем-то по-немецки, тем неистовее и страшнее становилось его лошадиное ржание.</p>
    <p>Они почти бежали вперед, и Марфа не могла ни просить ничего, ни сопротивляться. Просить? Кого? Эти страшные клещи, сжимавшие ее руки?!</p>
    <p>Марфа не шла; ее несли вперед в странном обмороке, в припадке, про который нельзя даже сказать «без сознания». Она видела вокруг себя кое-что, какие-то куски мира: разодранную зеленую гимнастерку Зайки, горящий штабель дров между рельсами, тучку, которая вдруг набежала на солнце, желтую сторожку у переезда, к которому их вели…</p>
    <p>Страшная боль разламывала ей голову: ударом приклада немец оглушил ее; если бы не это, она бы убежала в кусты. Солдаты, хохоча, что-то спрашивали у нее, но она почти не понимала их слов… Она ничего еще не понимала: голова, голова! Солнце спряталось, хлынул короткий, но сильный дождик! Она вся промокла. «Куда? Где Зая? Ой, голова моя!»</p>
    <p>И вдруг всё кончилось. Солдаты окаменели. Ее отпустили. Что случилось? Почему?</p>
    <p>Она не сразу разобралась в окружавшем. Ее локти были теперь свободны. Никто ее не держал. В кучке немецких рядовых она стояла у железнодорожного переезда, вся мокрая от только что прошедшего дождя. От вымокших людей, рядом с ней, остро пахло грязным мокрым бельем и потом. Справа, совсем близко, была желтая будка. А прямо перед ними, за шлагбаумом, стоял большой, окрашенный в защитный цвет, разрисованный узорами камуфляжа автомобиль, и немец-шофер, положив руки на баранку руля, смотрел на девушку с холодным любопытством.</p>
    <p>Удивившись своей неожиданной свободе, Марфа покосилась на того, кто ее только что тащил, и вздрогнула. Здоровенный молодой солдат стоял рядом с ней, оцепенев до дрожи в коленях. Грудь его была выкачена колесом, глаза выпучены. Всё сильней багровея, смотрел он прямо перед собой, и откинутая голова его вздрагивала от напряжения.</p>
    <p>Ничего не понимая, Марфа повела глазами вслед за ним. Тотчас же и она застыла — от неожиданности.</p>
    <p>Высокий пожилой офицер, откинувшись, сидел там, в машине. На его длинном худом лице поблескивали прямоугольные стекла пенсне. Галун покрывал козырек и тулью блинообразной большой фуражки. Тонкие губы были сжаты презрительно и надменно. Длинный палец с узким платиновым перстнем лежал на бортике кузова.</p>
    <p>— Нун, гефрайте! — услышала, наконец, Марфа спокойный голос и, к недоумению, почти к ужасу своему, вдруг сообразила, что понимает всё, что говорит этот фашист: — Ну, ефрейтор? Что же это значит? Разве ваша часть уже вышла из боя и получила право на развлечения? В скольких километрах ты от фронта, с-с-винья?</p>
    <p>Не торопясь, он повернул сухую голову, и Марфа, как загипнотизированная, повернувшись за ним, увидела других сидящих, вторую машину, мотоциклы.</p>
    <p>— Лейтенант Вентцлов! — произнес человек в пенсне. — Выясните это дело. Часть? Кто командир? Фамилии солдат? Доложите мне вечером.</p>
    <p>Всё также неспешно он снова обернулся к девушкам и несколько долгих секунд, не говоря ни слова, вглядывался в всклокоченные волосы, в красные щеки, в разодранную на плече гимнастерку Марфы со странным вниманием.</p>
    <p>— Герр Трейфельд, переведите… — сказал, наконец, он. — Как ее зовут? Что? Марта? Komm doch naher, Kaninchen!<a l:href="#n_43" type="note">[43]</a> Может быть, ты понимаешь по-немецки?</p>
    <p>Пока этот генерал говорил, целый вихрь неясных мыслей, целый смерч их пронесся через Марфину бедную, разламываемую дикой болью голову. Она чуть было не крикнула вслух: «Я не канинхен, нет, я не хочу!.. И не надо вам знать, что я понимаю по-немецки! И не боюсь я вас…»</p>
    <p>Она не сразу уразумела, что именно спрашивает этот страшный и ненавистный человек. Но услужливые солдатские руки уже обшаривали ее карманы и извлекли Марфин комсомольский билет. Трейфельд перечитал его и что-то тихо сказал генералу…</p>
    <p>— Приветствую вас, фройлайн Марта, — насмешливо, но всё же приветливо произнес этот странный немец. — Будем знакомы, фройлайн! Если вы будете себя хорошо вести, вам нечего бояться нас… Генерал-лейтенант граф Дона-Шлодиен к вашим услугам!..</p>
    <p>Он не договорил. Если бы он целыми днями придумывал, чем поразить еще страшнее и глубже, чем оглушить еще сильнее маленькую русскую, он не измыслил бы ничего удачнее, чем назвать свою фамилию.</p>
    <p>«Дона-Шлодиен? Как? Он?..» — успела еще подумать Марфа, видя его голову и далеко за ним на стене вокзала черные русские буквы «Павловск II».</p>
    <p>И вдруг эти буквы, странно качаясь, закружились, побежали, как в кино, и рухнули куда-то в непроглядную тьму.</p>
    <p>Она ничего не слыхала уже больше. Всё кончилось для нее в этот миг. Марфа потеряла сознание.</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p>Глава XLII. ОТЛЁТ</p>
    </title>
    <p>Теперь Лодя точно знал: папа не возвращается к себе на «Волну Балтики», папа улетает далеко, туда — на юг. Он будет служить там в Черноморском флоте. И ничего не поделаешь: война!</p>
    <p>Огромное пустое поле лежало между низеньких березовых и осиновых перелесков. Длинная, гладко накатанная дорога тянулась вдоль него.</p>
    <p>Сначала Лодя напрасно искал глазами ангары с самолетами. Потом он увидел: могучие машины, похожие не на птиц, а скорее на дельфинов или на акул с неестественно разросшимися плавниками, стояли длинными рядами на опушке в кустах. Кряжистые корпуса были тщательно убраны ветками деревьев, чтобы сверху нельзя было разглядеть их в лесу. И тут же, чуть поодаль, также обвязанные ветвями, похожие на уродливые наклонные древесные пни, смотрели в небо зенитные пушки.</p>
    <p>Машина подвезла их довольно близко к одному из самолетов. Дверца на его фюзеляже была открыта: в него грузили фанерные ящики. Голубое брюхо воздушной махины висело в воздухе куда выше Лодиной головы; лопасти тройных винтов походили на длинные узкие ланцеты. Никогда Лодя не воображал, что колеса самолета бывают такой подавляющей величины и тяжести!</p>
    <p>Сразу же выяснилось, что отлет задерживается. Папа и дядя Вова пошли на командный пункт выяснять, в чем дело. Лодя сел на папин чемодан недалеко от машины и замер. Несколько совсем маленьких мальчиков и девочек тоже смирнехонько сидели под крылом самолета на вещах — летучие ребята! Подъехала цистерна с бензином, закинула шланг в баки.</p>
    <p>Острая, щемящая сердце тоска обуяла внезапно Лодю. Он совсем наклонил голову в колени и долго рисовал что-то между травинками пальцем по рыхлому песку.</p>
    <p>Когда капитан Вересов и Владимир Петрович вернулись, мальчик, сделав отчаянное усилие, выпрямился. Он даже улыбнулся отцу. «Вот видишь: «Дуглас», — сказал, обрадовавшись этой улыбке, Вересов. — И ты скоро на таком же полетишь к тете Клаве…»</p>
    <p>Лодя не ответил. Не очень-то верил он в этот полет! Он не боялся остаться; но — выразить нельзя — до чего одиноко и пусто делалось вокруг него в этом огромном, непонятном и тревожном мире.</p>
    <p>Инженер Гамалей, наверное, понял состояние мальчика. Положив руку на голову Лоди, он ласково и поощрительно говорил:</p>
    <p>— Бодрись, бодрись, старик! Не так страшен чорт! Устроимся… Не надолго!</p>
    <p>Сквозь свои добродушные «дальнозоркие» очки он то и дело пристально взглядывал на Лодю. Может быть, за туманом времени он видел, где-то там, далеко, отделенного двадцатью годами, другого мальчика, таких же лет, темной осенней ночью в смертельной тоске искавшего в коридоре ручку двери дедовской спальни… Но у того хоть дед рядом был!</p>
    <p>На вокзале, в поезде, расставанье не так безнадежно. Там всё идет по давным-давно заведенному обычаю: прижатый к стеклу нос, звонки, гудок, тщетные попытки написать что-то на оконном квадрате шиворот-навыворот, шипение пара, полевой ветер, врывающийся в город через ярко освещенный дебаркадер. А тут?..</p>
    <p>Дверь захлопнулась, винт завертелся… В какую-нибудь минуту огромная машина стала маленьким силуэтом, катящимся прочь от них по аэродромному песку.</p>
    <p>Еще ветер пропеллеров расчесывал и клонил головки лопухов у ног Лоди; еще сам он как вцепился, так и не мог отпустить руку дяди Вовы, а «дуглас» уже вытянул на миг крылья над лесом, слегка накренился, ложась на курс, стал совсем маленькой черточкой в сером небе и исчез, точно его и не было.</p>
    <p>Еще через несколько секунд умолк далекий гул. Ни папы, ничего… Большое пустое поле, холодное небо осени за ним, и тринадцатилетний мальчишка, в недоумении уставившийся на две глубокие борозды, прорезанные в песке колесами самолета.</p>
    <p>Владимир Петрович Гамалей не мог смотреть в глаза Лоде.</p>
    <p>«Проклятая баба! — зло думал он. — Чорта с два ее «убило». Ну, попадись она мне где-нибудь на дороге!»</p>
    <p>Отпустить Лодю сейчас же домой показалось ему совершенно немыслимым. Машина довезла их обоих до дядиного Вовиного МОИПа, и здесь, в кирпичном домике над запруженной и разлившейся маленькой речкой, на тугом, как спина бегемота, кожаном диване в комнате у чертежника Соломиной — матери Кима — Лодя провел свою первую одинокую блокадную ночь.</p>
    <p>Он долго не мог заснуть. Стоило ему закрыть глаза, — и перед ним вставало, как обрезанное, пустое поле, зубчатая кайма леса насупротив, и над ней, в холодном воздухе, темная черточка… «Папа… Папа! Не улетал бы ты!»</p>
    <p>Утром, немного успокоившись, Лодя самостоятельно сел на автобус МОИПа, доехал до города и к полдню добрался домой на Каменный.</p>
    <p>Странно ему было теперь, очень странно.</p>
    <p>Папа сделал, что мог. Майор Новиков обещал позвонить о Лоде через домовую контору, как только у него что-либо выяснится. На бронепоезд капитану Белобородову было отправлено длинное подробное письмо: папа не допускал мысли, чтобы такой человек, как Белобородов, мог отказать ему в этой просьбе, мог не взять временно мальчика к себе, если понадобится.</p>
    <p>Пока же, на то время, что Лодя должен был, сидя в Вересовской квартире, ждать звонков или прибытия посланных, верховная власть над ним была вручена папой тете Марусе Фофановой, матери Ланэ. Ей были переданы все права на обнаруженные в квартире запасы продуктов. Покачав головой, вздохнув, она взялась вести Лодино немудреное хозяйство.</p>
    <p>Приехав к себе, мальчик, прежде чем зайти к Фофановой в домовую контору, решил всё же подняться домой. Неприятно ему было входить в совсем-совсем опустевший дом свой, но он, нахмурив лоб, принудил себя подняться по лестнице. И тут ему выпало на долю еще одно большое недоумение.</p>
    <p>В былые дни нельзя было простоять на лестнице минуты, чтобы где-то не хлопнула дверь, кто-то кого-либо не окликнул, не задребезжал звонок, не послышался топот детских ног или шаги взрослых. Теперь лестница молчала, казалась необыкновенно строгой и пустой. Только осеннее солнце спокойно вливалось в давно немытые стекла окон, рисуя на ступеньках крестообразные тени от полосок бумаги, наклеенных по ним.</p>
    <p>Обитая клеенкой дверь лоснилась черным. Синий почтовый ящик попрежнему висел на ней. И вот, в круглых дырочках его дверцы Лодя снова, как и в тот раз, разглядел что-то белое.</p>
    <p>Нет, сегодня он не кинулся к ящику в волнении. Ждать писем ему было не от кого и неоткуда. Только по аккуратности своей он открыл дверку, вынул маленький белый конвертик… и вздрогнул.</p>
    <p>На конверте карандашом, разгонисто, видимо второпях, было написано: «А. Вересову». Он узнал почерк. Почерк был ее. Мамы Мики!..</p>
    <p>Лодины руки тряслись, пока он рвал бумагу, пока разворачивал листок. «Она» была жива? «Она» писала папе? Что это могло значить? Зачем?</p>
    <cite>
     <p>«Андрей! — стояло в письме. — Я не стану ни оправдываться, ни объяснять тебе что-нибудь. Да я и не могу ничего объяснить. Не сомневаюсь, что еще до получения этого письма ты сделаешь всё, что сможешь, чтобы погубить меня. Ну, что ж, ты прав по-своему, и сердиться на тебя мне было бы смешно.</p>
     <p>Делай свое дело, а я пойду моим путем. Не ищи меня, не старайся меня понять или простить; не горюй обо мне, а лучше всего — забудь меня. Знай одно, — какие бы предположения обо мне ты ни строил, они далеки от истины. Прощай».</p>
    </cite>
    <p>Подписи не было. Числа не было тоже. Даже самый почерк, пока Лодя читал записку, стал ему казаться всё менее и менее знакомым. Она ли это писала?</p>
    <p>Как бы там ни было, он сложил бумажку и молча унес ее с собой в квартиру. Но она жгла ему руки. Он не знал, что с ней делать, куда ее девать. Послать папе? Можно ли, нужно ли это? Разорвать? А если нельзя?</p>
    <p>Вдруг у него мелькнула в голове новая мысль. Папа оставил адрес того человека, который с ним разговаривал в Управлении Госбезопасности; адрес и телефон… Конечно, самое лучшее, что он может сделать, это сейчас же, немедленно отправить ему полученное письмо. Да, да, это надо сделать тотчас же!</p>
    <p>Он достал из папиного стола конверт с маркой, вложил туда письмо, хотел написать адрес и обнаружил, что все чернила высохли.</p>
    <p>Торопясь, даже не зайдя к Марии Петровне, он побежал на почту, списал там очень тщательно адрес с папиной бумажки, написал обратный.</p>
    <p>Когда записка упала в кружку, у него стало легче на сердце. Теперь ему оставалось только одно — ждать.</p>
    <p>В эту секунду кто-то взял его за локоть. Он обернулся, слегка испуганный. Около него стоял Юра Грибоедов, глухой мальчик, гостивший летом у Браиловских.</p>
    <p>— Ты еще в городе, Лодя Вересов? — обычным своим деревянным голосом сказал он. — Я тоже остался в городе. Нет, я не живу теперь у Левы, я с ним поссорился. Я живу у моей тети, она художница. Мне надо с тобой немного поговорить. Пойдем, хочешь?</p>
    <p>Очень обрадованный, Лодя пошел. Папина записка, с которой он списывал адрес полковника Карцева, осталась лежать в почтовом отделении на столе. Телефона Карцева Лодя не запомнил.</p>
   </section>
  </section>
  <section>
   <title>
    <p>ЧАСТЬ III</p>
    <p>ВЫСТОЯЛИ!</p>
   </title>
   <section>
    <title>
     <p>Глава XLIII. БУНКЕР «ЭРИКА»</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <image l:href="#i_009.jpg"/>
    <empty-line/>
    <p>Во второй половине сентября части генерала Дона-Шлодиен снова дважды атаковали Пулковские высоты.</p>
    <p>Один раз они попытались опять рвануться и вдоль узенького Лиговского канала прямо к Кировскому району города.</p>
    <p>Ничего из этих попыток не вышло.</p>
    <p>Двадцатого загорелся разбомбленный и расстрелянный фашистами Петергофский дворец, но, естественно, это не повлияло на судьбы Ленинграда.</p>
    <p>И далеко на западе, на берегу Копорского залива, и там, на востоке, в старых стенах Орешка, лицом к лицу со взятым вражеской армией Шлиссельбургом, моряки вот уже две недели, не отступая ни на шаг, всё крепче врастали в землю на флангах фронта.</p>
    <p>В центре сопротивление тоже нарастало с каждым днем, с каждым часом. Движения частей становились резче и короче. Длинные марши пришли к концу. Утром солдат находил себя на том же месте, где он залег с вечера; вечером ложился спать, не сдвинувшись ни на шаг дальше.</p>
    <p>И с северной окраины Пушкина, и сквозь стволы Тярлевской опушки парка, и от Виттоловских высот за Пулковом, и с холмиков около Финского Койерова — Панова, — отовсюду гитлеровцы видели теперь перед собою одно и то же: пять или шесть, семь или восемь километров некрасивой болотистой низменности, рассеченнной шоссейными и железными дорогами, каналами и линиями высоковольтных передач, и за всем этим — вожделенную и недоступную пока цель, город — «дизе Штадт!»</p>
    <p>В эти дни наиболее выдвинувшийся вперед батальон второго полка тридцатой авиадесантной дивизии немцев, пользуясь ночной темнотой, заложил самый крайний в ее расположении дзот, как раз на том отроге небольшой высоты, западнее Пулкова, с которой еще недавно Вильгельм фон дер Варт счастливо произвел съемку панорамы города.</p>
    <p>День спустя этот дзот углубили, проложили от него ход на обратный скат холма. В переднем капонире<a l:href="#n_44" type="note">[44]</a> поставили два пулемета и противотанковый расчет с орудием. Неизвестно, кто первый и почему окрестил новую огневую точку бункером «Эрика». Точка эта пребывала в огневом взаимодействии с бункером «Тодди», несколько восточнее, и с бункером «Рюбецаль», в четырехстах метрах северо-западнее ее. В аккуратном «паспорте», выписанном в штабе дивизии на «Эрикасбункер», было вскоре отмечено, что «из его смотровой щели серые башни церкви на востоке города образуют створ с восточным углом отдельно стоящего за Домом Советов здания». Это за Мясокомбинатом рисовались на фоне неба далекие колокольни Невской Лавры». Немцам было всё равно, как их зовут, эти здания. Не знали они и того, как русские прозвали самый их «Эрикасбункер». У стрелков части, стоявшей против тридцатой авиадесантной, он уже получил почему-то странное название «Крыса». Стрелки возненавидели эту «Крысу». Засев на своем, выдвинутом к северу холме, «Крыса» видела единственную дорогу, входящую из города в Пулково. Она грызла ее своим пулеметным огнем. Дорогу пришлось камуфлировать.</p>
    <p>К двадцатому числу в «Крысу» вошел ее первый маленький гарнизон. Вечером в субботу пулеметчики Отто Врагель и Гельмут Мац впервые спустились на ночной караул в узкую, свежеобшитую досками щель.</p>
    <p>Отто сейчас же выглянул в амбразуру. С севера дул сильный, острый ветер. Горизонт был черен, но то и дело в этой черноте возникала зеленая трепетная вспышка. Тогда в ее мерцании на миг рисовались в темноте какие-то далекие стены, горбы крыш, купола зданий.</p>
    <p>— Что это за иллюминация там, у русских? — спросил Врагель, с недоумением вглядываясь в пляску зеленых искр.</p>
    <p>Ефрейтор Мац приник к бойнице.</p>
    <p>— Деревня! — проворчал он минуту спустя. — Что ты, никогда не смотрел ночью издали на большой город? Это искрит трамвай, только и всего. Они там живут-таки понемножку, иваны… Смотри, смотри, Врагель… От этого вида припахивает большими делами…</p>
    <p>— Хотел бы я знать, ефрейтор, — проговорил Врагель, — сколько времени мне придется вглядываться в этот отличный вид? Он мне что-то не больно по сердцу, чорт возьми!</p>
    <p>— Ну, ну… Дня три-четыре придется потерпеть, — снисходительно ответил Мац. — А там — всё у них полетит к чорту: мы — сильнее…</p>
    <empty-line/>
    <p>В ночь на двадцать седьмое число разведчики первого батальона одного из полков дивизии Народного ополчения Дементьев и Асланбеков, выйдя из района Песков, что за Авиагородком, правее Пулковского шоссе, продвинулись по окраине холмов к самому вражескому передовому охранению.</p>
    <p>Ночь была глухая и темная, но Юрий Асланбеков, студент-лесгафтовец, комсомолец, хорошо знал эти места: год назад, как раз на этом холме, он занимался в планерном кружке. Тогда была весна, разводье; полевее тут пенился ручей в овраге; Нина Беляева, планеристка, один раз провалилась в него по горло, выкупалась в насыщенном водою снегу! Хорошо было, весело!</p>
    <p>По этому самому овражку Юрий осторожно провел теперь товарища к южному скату холма. Дальше начиналась лощина, и за ней — немцы.</p>
    <p>Разведчики залегли в каких-то реденьких, но колючих кустиках. Откуда тут шиповника столько? Питомник был? А!</p>
    <p>— Глаз отказывает, ухом надо брать, — шопотом сказал Асланбекову Дементьев, человек пожилой, бывший мастер кровельщик-верхолаз и страстный охотник.</p>
    <p>Лежа на сырой земле, они стали «брать ухом».</p>
    <p>Сначала всё казалось одинаковым, немым и неподвижным. Но понемногу слух и зрение обострились. Из темноты начали выплывать какие-то неясные контуры, доноситься смутные звуки.</p>
    <p>Юрий вдруг ощутил руку старшего товарища у своего локтя: Дементьев совал ему что-то. Кусок сахара? Даже два? Зачем?</p>
    <p>— Сжуй! На току не сиживал? Сжуй, говорю, — зрячим станешь!</p>
    <p>Студент удивился, но покорно положил сладкий кубик в рот. Несколько секунд он ужасался шуму, происходящему от разгрызания рафинада: думалось, немцы со всего фронта сбегутся на этот грохот и треск.</p>
    <p>Потом, к крайнему своему изумлению, он заметил, что вокруг него всё как бы постепенно просветлело. Казалось, мутная завеса спадает понемногу с его глаз. Мертвенное подмигивание зеленоватых немецких ракет на горизонте приблизилось; в их трепете постепенно открылся противоположный склон лощины. Невнятные тени двигались там по гребню холма.</p>
    <p>До него вдруг донесся приглушенный стук топора. Шаркнула о камень лопата… Кто-то как будто спросил что-то. Там, далеко…</p>
    <p>— Сахар — великое дело! — пробасил ему в ухо Дементьев. — Сразу глаза прочищает! Теперь на час, на два — другой человек. Век живи, век учись, студенчество! Смотри-ка, что делает немец-то… Окопы рыть начал! Ты понимаешь, чем это пахнет?</p>
    <p>Асланбеков, вздрогнув, впился глазами в таинственное пространство перед собой. Действительно, походило на то, что противник производил какие-то земляные работы.</p>
    <p>Из-за холма долетело осторожное фырканье автомобильного мотора, сухой раскат: куда-то сбросили с небольшой высоты бревна. «Стук-стук-стук!»</p>
    <p>— Колья в землю бьет. И накат, видать, подвез, на машине! — шептал Дементьев. — Учись, студент! Носом, носом бери. Чуешь, чем пахнет? Это они огонек зажгли — в земле. Печурку такую вырыли; дым скрозь песок тянет. Дзот, значит, строят, разрази меня гром!</p>
    <p>С величайшей осторожностью, двигаясь по-пластунски, они взяли немного влево, переползли через овраг.</p>
    <p>Да! И тут, в темноте ощущалось такое же глухое копошение; постукивал и позвякивал шанцевый инструмент. Описав полудугу, разведчики совершенно точно установили место второй сооружаемой противником на самом гребне холма огневой точки. Совсем прижавшись к земле, на мглистом фоне неба Асланбеков заметил даже какие-то темные всплески.</p>
    <p>Кто-то там, за обрезом высотки, рыл землю и осторожно кидал ее через край.</p>
    <p>Понаблюдав за этим около часа, они оба повернули назад. И странное дело, кругом начало снова темнеть. Неужели это сахар перестал действовать?</p>
    <empty-line/>
    <p>В половине первого ночи в штабе полка прочли донесение командира первого батальона. Перед фронтом батальона, согласно данным разведки, противник сооружал два дзота и рыл окопы.</p>
    <p>— О! Вот это — новость! — командир полка еще неуверенно посмотрел на своего начштаба. — Что же они? Не надеются больше на успех атаки, что ли? Соединитесь-ка, капитан, с соседом: что у них там слышно? Подтвердят, — надо сообщить в дивизию.</p>
    <p>Соседний первый стрелковый полк подтвердил сообщение. У соседей справа замечалось также что-то в этом роде. Около двух часов полк передал свои наблюдения в штаб дивизии, в городок Аэропорта.</p>
    <p>Отсюда новые сведения были почти тотчас же направлены в штаб армии. Они совпадали с тем, что доносили и соседняя стрелковая часть и отдельная бригада моряков. Примерно то же наблюдалось сегодня и на левом фланге армии.</p>
    <p>Командарм приказал передать собранные сведения в штаб фронта.</p>
    <p>Сложное и тонкое дело — информация в воинских частях на фронте, сбор тех сведений, без которых нельзя воевать, — сведений о противнике.</p>
    <p>Враг тщательно скрывает свои намерения. Более того: он предпринимает действия прямо противоположные по смыслу всему тому, к чему он стремится на самом деле. Он хочет обмануть.</p>
    <p>Тысячи разведчиков, рискуя жизнью, идут, ползут, подбираются как можно ближе к его расположению, внедряются во вражескую оборону, пересекают фронт, щупают, смотрят, слушают.</p>
    <p>Всё, что они видели и слышали, всё, до мельчайших деталей, скапливается в штабах их частей. И мало-помалу у командиров складываются те или другие представления. Кое-что о намерениях противника начинает становиться им известным. Но именно «кое-что»!</p>
    <p>Рядом стоит другая часть; возможно, там получены совершенно другие, даже противоположные сведения. Конечно, можно снестись с соседом, узнать у него, как дела. Но у соседа есть еще сосед, у того — второй, третий… Сзади расположена артиллерия; ее наблюдатели тоже заглядывают в ближний вражеский тыл со своих НП; у них могут быть свои наблюдения. Дальше в тылу расположены авиасоединения; им многое виднее с неба; но как доберешься до них?</p>
    <p>Поэтому капли разведывательных данных, принесенные темной осенней ночью из мрака, из-под дождя, из тяжкой ненастной сырости и холода, завоеванные кровью, вырванные силой, обретенные хитростью, — все они сливаются в штабах в ручейки и текут вглубь страны, всё дальше от тех кустов, трав и деревьев, где они были добыты. Из батальона — в полк, из полков — в дивизию, потом — в армию, в штаб фронта и, наконец, туда, в сердце страны, в штаб Верховного Главнокомандования, льется эта река…</p>
    <p>По дороге она процеживается через десятки сит. Рассказ сочетается с рассказом; принесенная бегом, с задыханием, с болью в груди, животрепещущая повесть, казавшаяся неисповедимо важной, совсем ясной, совершенно несомненной, тускнеет, туманится, начинает говорить совсем не то, что раньше, после того как ее подвергнут перекрестному допросу с пристрастием. Только самое бесспорное уходит вверх.</p>
    <p>А потом, некоторое время спустя, начинается обратное движение. То, что стало известным в центре, что сложилось там из множества кусков, как мозаика, становится ведомым сначала фронтам, потом — армиям, затем дивизиям… И теперь, сопоставляя и сравнивая местные сведения с тем общим чертежом, что пришел сверху, командир фронтовой части начинает яснее понимать всё, что происходит возле него.</p>
    <p>Такова разведка.</p>
    <empty-line/>
    <p>Оперативный дежурный по штабу фронта принял сообщения командующего армией, в состав которой входил и батальон Асланбекова, уже почти под утро.</p>
    <p>Проглядев телефонограмму, он откинулся на стуле, закурил, прочитал ее внимательно еще раз, подумал и посмотрел на ручные часы. Час был уж больно ранний. Или, если угодно, слишком поздний! Очень хотелось бы не тревожить сейчас комфронта: минут сорок назад комфронта сказал, что, если ничто не помешает, он, пожалуй, приляжет на полчасика…</p>
    <p>Оперативный поднял взгляд кверху, точно хотел там, на потолке, прочесть указание: когда же, наконец, комфронта сможет хоть немного поспать?..</p>
    <p>Оперативный был уже не молодым полковником, но ходил он, волнуясь, по комнате совсем не по-стариковски — быстро и легко. «Вот ведь оказия! Что тут будешь делать?».</p>
    <p>Часовой у двери вытянулся. Командир для связи, сидевший за столиком, приподнявшись, вопросительно взглянул на вошедшего.</p>
    <p>— Да придется… Ничего не поделаешь! — сказал оперативный, — важные вести и, видимо, — хорошие… Спит?</p>
    <p>— Не скажу, товарищ полковник… Сами его знаете! Разрешите: одну минутку.</p>
    <p>Он нырнул за тяжелую дверь. Полковник прошелся взад-вперед по комнате.</p>
    <p>Может быть, это так, а может быть, — и не так еще?! Во всяком случае, некоторые основания для предположений появляются… Вчера об этом ниоткуда еще не сообщали… А ждали уже давно… И как ждали!</p>
    <p>Нет, комфронта не спал. Твердое солдатское лицо его было, как всегда, открыто и спокойно, не похоже на лицо утомленного до предела человека.</p>
    <p>— Ну? — проговорил он, неторопливо отрываясь от разложенной по столу, исчирканной цветным карандашом карты. — Что у вас такое… не терпящее отлагательств? — уголком глаз он показал на настольные часы.</p>
    <p>— Прибыла утренняя сводка, товарищ командующий! — промолвил оперативный, почтительно подходя к столу. — Армейская сводка. Вот отсюда…</p>
    <p>— Так что там?</p>
    <p>— Есть одна новость, товарищ генерал…</p>
    <p>Вероятно, помимо воли, в его тоне прозвучала необычная нотка… Комфронта поднял голову и поглядел на него в упор.</p>
    <p>— А ну-ка, давайте…</p>
    <p>Опершись локтем о стол, он сначала быстро, в целом, охватил глазами сводку. Потом поднес ее поближе к лицу. Потом положил перед собой, точно желая чтением вслух проверить первое впечатление.</p>
    <p>«На центральном участке, — медленно, вслушиваясь в каждое слово, — читал он, — на центральном участке… Так… ночные поиски разведчиков… В первой половине вчерашнего дня — редкий артиллерийский и минометный огонь противника по Лигову и близлежащим деревням… Так… — он задержался и поднял бумажку поближе к свету. — В течение дня и с наступлением ночи отмечены… отмечены окопные работы противника… районе Гонгози — Хумалисты — Старо-Паново — Финское Койерово — Верхнее Кузьмино…» Так…</p>
    <p>Наступило молчание. Комфронта продолжал смотреть на листик телефонограммы; кожа на его лбу и выше на бритом черепе чуть-чуть шевелилась. Оперативный дежурный не отрывал от него глаз.</p>
    <p>— Вот оно как… — проговорил, наконец, генерал, и еле заметное движение мускулов, что-то немного похожее на слабую тень облегченной улыбки, тронуло его щеки. В тот же миг она отразилась на лице оперативного…</p>
    <p>Но генерал сейчас же поборол себя.</p>
    <p>— Этого мне еще мало, дорогой друг! — проговорил он, смахивая улыбку с лица. — Этого мне далеко не достаточно… Для того чтобы можно было говорить об этом всерьез, дайте-ка мне такие же сведения и с других участков фронта… Получите их и от соседа! Вот тогда…</p>
    <p>— Товарищ командующий фронтом! — горячо вступился оперативный. — Ведь всё к этому шло! Ждали же мы этой минуты, уже с какого дня! «Отмечены окопные работы!» Значит, враг больше не надеется на успех прямого штурма. Значит, сорвалось-таки у него! Ну… срывается… Разрешите мне всё же вас поздравить, товарищ генерал армии!..</p>
    <p>Генерал армии закрыл глаза. Строгое лицо его на один миг стало таким, каким он ему никак не позволял быть: до предела утомленным, усталым…</p>
    <p>— А с чем это поздравлять меня сейчас? С чем? — спросил он. — Город обстреливается? Обстреливается! Немцы в Лигове? Да! На других фронтах, знаете, что делается!? Вот когда наша советская армия под Берлин подойдет, тогда поздравляйте. И рано еще нам сейчас о поздравлениях говорить… Сообщите в ставку немедленно!</p>
    <empty-line/>
    <p>Штурм Ленинграда кончился. В тяжелые осенние дни 1941 года это было большой и серьезной победой. Ее одержали мужество и взаимная выручка советских войск, стойкость и взаимодействие армий и целых фронтов. Ее одержали бесчисленные герои, стоявшие у стен Ленинграда. Ее одержал советский народ.</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p>Глава XLIV. РОБИНЗОН И ПЯТНИЦА</p>
    </title>
    <cite>
     <p>«<strong><emphasis>23 сентября 1941 года. Перекюля, под Петербургом. № 67.</emphasis></strong></p>
     <p>О моя Мушилайн!</p>
     <p>Пишу тебе в крайнем волнении. Кристи Дона тяжело ранен. Обстоятельства, при которых произошла катастрофа, покажут тебе, какую войну и с каким противником мы тут ведем.</p>
     <p>Слушай меня внимательно, моя радость!</p>
     <p>Ты помнишь, конечно, нелепую идею, которая владела моим генералом два месяца назад? Получить в свое распоряжение юного русского или русскую и, так сказать, «приручить» это создание; приручить не грубым насилием, а более тонким способом, — вот чего он хотел. Его привлекала мысль купить совесть и душу свободного человека за ту самую ласку господина, которая сделала волка — собакой, верным слугой наших предков. Я подтрунивал слегка над этой «теорией Робинзона и Пятницы»: только истинному сыну старого иезуитского, да к тому же еще немецкого рода могла прийти в голову столь несовременная идея!</p>
     <p>Очень долго, однако, он не находил «кролика», над которым мог бы начать свои опыты: не интересно ведь иметь дело со слишком легким материалом для эксперимента! Но вот с неделю назад ему удивительно повезло. Восемнадцатого числа, осматривая вместе со мною еще дымящиеся после боя руины русского Версаля «Тсарское Село», он отобрал у солдат танкового полка захваченную ими пленницу, почти совсем девочку.</p>
     <p>Несчастная попала в наши руки едва живой: кто-то из головорезов генерала Реммеле оглушил ее ударом по голове, едва не причинив сотрясения мозга. Глаза ее почти не видели; волосы растрепались. Меня тогда же удивило что-то неуловимо привлекательное в ее некрасивой, но забавной мордочке.</p>
     <p>Дона, оглядев дрожащее существо, обрушил громы и молнии на солдат и ефрейтора. (Они, разумеется, были крайне удивлены этим.) Затем он велел забрать жалкую добычу в одну из наших машин. Приказ был, само собою, немедленно выполнен.</p>
     <p>И вот мы — снова в нашем Перекюлэ. Рассматриваем документы, взятые на будущем «подопытном кролике»… О удача: перед нами — член русского коммунистического союза молодежи!</p>
     <p>— Великолепно, Варт! — радуется мой генерал. — Это именно то, что мне нужно! — И он потирает свои сухие руки.</p>
     <p>Ее имя — Марта, фамилия, если верить документу, трудная — нечто вроде «Кристэллауф». Но на обороте маленького фотографического снимка написано карандашом: «Марта Габель» — фамилия как будто немецкая.</p>
     <p>Сначала Дона слегка хмурится: немецкая кровь! Это меняет условия опыта! Но сейчас же он утешает себя: «О! Это в каком-нибудь десятом колене! Ты пригляделся к монгольскому разрезу ее глаз, Вилли? Забавная натура для твоих набросков, не так ли?»</p>
     <p>Далее происходит следующее.</p>
     <p>Сутки спустя генерал требует пленницу к себе. Она сносно говорит по-немецки. В моем присутствии он ставит перед ней вопрос: или она сейчас же отправится с нашим заданием в Ленинград, чтобы вести там нужную нам работу, или же подвергнется самым суровым карам.</p>
     <p>Я не могу забыть отчаяния, растерянной и вместе с тем проникнутой фанатической решимостью физиономии этого подростка.</p>
     <p>Бледная, как смерть, она так заколотилась вся, так закричала: «Нет! Никогда! Нет!», что Дона с удовольствием посмотрел на меня: ведь это снова было как раз то, что требовалось для него на этот раз: честный человек!</p>
     <p>— Ты видишь, Варт?.. Ну, хорошо, фройлайн. Я не стану насиловать вашу волю. Я беру вас в мое личное распоряжение: я желаю, чтобы вы сами убедились в нашей немецкой правде. Мне неизвестно, на что вы способны, но, полагаю, — быть мне небесполезной в качестве резервной переводчицы вы всё же сможете… Как? И это вам не подходит? О, тогда пеняйте на себя, девчонка! Впрочем, так и быть: даю вам время на размышление. Можете взять себе все ваши документы и бумаги. Мне ни к чему эти детские игрушки…</p>
     <p>Он приказал поместить ее в одной из комнат того дома, где расположился мой оберст, Эглофф, и его штаб. Штаб зондеркоманды! Ты можешь себе вообразить, что это значит?</p>
     <p>Через ее помещение весь день и всю ночь проводили на допрос пленных русских. Ну и уносили их оттуда, конечно… Не удивляюсь, что на следующий день она не отважилась сопротивляться больше.</p>
     <p>Далее всё пошло очень спокойно. Однако я попрошу тебя принять в расчет некоторые топографические подробности нашего расквартирования. Без них трудно будет что-либо понять в этой чудовищной истории.</p>
     <p>Дом, где расположился штаб и где в верхнем этаже находится комната командира дивизии, стоит в лощине между двух холмов, за небольшим палисадничком. Окна его выходят именно в этот сад, в сторону грязной, узкой, размолотой колесами машин и гусеницами танков дороги, под ветви очень стройных лиственниц.</p>
     <p>За дорогой, в двух-трех десятках метров от штаба, точно против него, стоит маленький дом с мезонином. В нижнем этаже квартира из двух комнат отведена тихому маньяку, нашему постоянному переводчику господину Трейфельду. Он недавно заболел гриппом и слег; лишний повод оставить запасную переводчицу при штабе.</p>
     <p>При Трейфельде все последние дни дежурила сестра милосердия медицинской службы — почтенная пожилая мекленбуржка. В единственную же комнатенку мезонина с двумя окнами и крошечным балкончиком на столбах было приказано перевести на время испытания «личную переводчицу генерала».</p>
     <p>Насколько я понимаю, Дона пожелал создать у этой девушки впечатление полной свободы, в то же время строго ограничив ее право передвижения. Балкончик ее комнаты приходился как раз против окон его кабинета: Кристоф, при желании, мог, не отрываясь от работы, оставаясь за своим письменным столом, видеть, что делает его «кролик» в те минуты и часы, на какие он сочтет нужным предоставить девушку самой себе.</p>
     <p>При этом совершенно необходимо упомянуть вот еще о каком мелком, но важном обстоятельстве.</p>
     <p>Мы соблюдаем здесь, как ты понимаешь, строгие правила затемнения. Правда, всеми признано, что наша авиация господствует в воздухе. Но дерзкие прорывы одиночных вражеских машин, к сожалению, далеко не редкость. Поэтому с наступлением темноты, удивительно черной и жуткой, явно враждебной нам здешней темноты, мы закупориваемся тут столь же тщательно, как и вы у себя на Рейне. Малейшее отклонение от этого, любая небрежность влечет за собой целый скандал.</p>
     <p>Правило это, само собой, распространяется на всех. Но генерал — это генерал: то есть всегда и во всем исключение!</p>
     <p>Дона, как ты помнишь, астматик; он с юности не выносит духоты, а прерывать работу и гасить свет на время проветривания не хочет. Поэтому, примерно один раз в час, он минут на десять открывает ярко освещенное окно кабинета и подходит к нему глотнуть чистого воздуха.</p>
     <p>Правда, это совершенно безопасно: дом расположен в котловине; светлый луч окна за крышей соседней постройки упирается прямо в склон холма. Вряд ли какой-либо русский пилот разглядит нас в этой тесной щели. Да к тому же малейшая тревога будет, естественно, задолго до наступления прямой опасности передана в штаб: время потушить свет или спустить штору всегда найдется.</p>
     <p>Так или иначе, генерал все эти темные вечера периодически появлялся на несколько минут у своего окна, у единственного, может статься, озаренного светом прямоугольника на ближайшие двести, пятьсот или даже тысячу километров!..</p>
     <p>Ага! У тебя уже мурашки бегут по спине, жена! Ты рисуешь себе это распахнутое, ярко сияющее немецкое окно внизу и молчаливого русского пилота со свирепым выражением лица, мчащегося на своей машине, там, между темными облаками… Ах! Всё было гораздо проще и потому несравненно страшнее! Мы ожидали чего угодно, только не того, что стряслось.</p>
     <p>Ты не должна, конечно, воображать, что в штабе все эти несколько дней только и думали, что о Дона и его нелепой переводчице: дел тут и без того много; самое большее, если в офицерской столовой то один, то другой смельчак осторожно посмеивался над воспитательными бреднями нашего шефа: над генералами не смеются вслух!</p>
     <p>Маленькую русскую всё время бледную, всегда с заплаканными глазами, видели то один, то другой, но скоро все перестали обращать на нее внимание; ее унылый вид мог вывести из себя даже ангела. В ней не осталось уже ничего забавного!</p>
     <p>В штаб ее, понятно, приводили только по вызову Дона. Раза два она кое-как переводила показания пленных при допросах, с вовсе непонятного нам русского, на довольно трудно понимаемый немецкий. Но нам-то что? Благо командир оставался вполне доволен!</p>
     <p>Однажды она, по приказанию генерала, готовила ему кофе на спиртовке, всё с тем же своим несчастным выражением лица. Чаще же всего ее можно было видеть, на маленьком балкончике мезонина. Уронив лохматую голову на руки, она или сидела там, как запертый весной в клетку зверек, или по целым часам неподвижно и жадно смотрела над елями в это свое мутно-серое сентябрьское русское небо. Ей-богу, я несколько раз готов был поспорить, что она обязательно захиреет тут, точно птица в неволе: такое у нее было в эту минуту лицо.</p>
     <p>Я даже сказал как-то об этом Кристофу. Он засмеялся в ответ, самонадеянный саксонец.</p>
     <p>— Бросьте, Варт! Она уже начинает боготворить меня! Вот увидите!</p>
     <p>И вдруг вчера ночью меня разбудил сам Эглофф в ярости и ужасе непередаваемом. Он был страшен. Его красноватые глаза альбиноса еще более налились кровью; кулаки, поросшие волосами, судорожно сжимались. Брызгая слюной, он выкрикивал страшные проклятия:</p>
     <p>— Генерал-лейтенант… пусть будут прокляты эти аристократические штучки!.. Генерал-лейтенант тяжело ранен! А эта русская обезьяна исчезла из своего скворешника! В саду, под окнами ее комнаты, найдена гильза от мелкокалиберного патрона… Что я скажу теперь в свое оправдание? Что?</p>
     <p>К утру картина выяснилась, хотя далеко не до конца.</p>
     <p>В крапиве у ограды не без труда отыскали мелкокалиберную учебную винтовку, очевидно, с силой брошенную туда на бегу. Наткнулись на следы, ведшие к забору. А дальше? Дальше была дорожная грязь… Следы безнадежно терялись в ней.</p>
     <p>Надо полагать, что Кристоф в этот вечер, как и всегда, около одиннадцати часов встал из-за стола, подошел к окну и распахнул его. Русская негодяйка, добывшая откуда-то винтовку (все ломают голову над этим — «откуда»!), явно ждала этого мгновения.</p>
     <p>Она выстрелила и навылет пробила ему грудь. Никто не слышал выстрела, вероятно, очень слабого. Несомненно, всё было бы тотчас кончено с нашим Дона, если бы в этот самый миг начальник штаба дивизии, полковник Гагенбек, не приоткрыл совершенно случайно двери, ведущей в кабинет генерала.</p>
     <p>Остальное ты можешь без труда представить себе: дикая тревога, мгновенный вызов врачей, переполох в зондеркоманде, беготня и глупая стрельба во мраке по всему местечку, получасовая полная растерянность и затем — призраки партизан за каждым темным углом…</p>
     <p>Прошло не меньше часа, пока кому-то проникла в голову мысль о русской девушке.</p>
     <p>Вероятно, на самый крайний случай, только для очистки совести, поднялись в ее мезонин. И лишь упершись в запертую дверь и гробовое молчание за нею, стали постигать истину.</p>
     <p>Дверь, конечно, вышибли. Пустота. Окно на балкон открыто. Там тоже никого. Вокруг непроглядная ночь и непролазная грязь, низкие тучи, шорох дождя, похожего на туман… Что предпринять?</p>
     <p>Утром наши шерлоки-холмсы восстановили почти точно всё, что случилось.</p>
     <p>Меланхолическая переводчица подстерегла миг, когда Дона приблизился к окну; она выстрелила из глубины своей комнаты через улицу с поразительной меткостью, бросила с балкона в бурьян какое-то странное полуигрушечное ружье, добежала до пролома в тыльной части садового забора и…</p>
     <p>В непосредственной близости отсюда, лежит, как я уже сказал, дорога — полоса вязкой черной глины. И до и после выстрела по ней прошло несчетное множество машин. Как узнать, куда направилась наша необыкновенная переводчица?</p>
     <p>Сейчас миновали сутки с момента катастрофы. Кристи Дона между жизнью и смертью, мечется на лазаретной койке в Гатчине.</p>
     <p>Эрнст Эглофф расстреливает местных жителей одного за другим. А коварная наша переводчица, — где она теперь? Конечно, эта жалкая шестнадцатилетняя мечтательница прячется, ненайденная пока, где-либо тут же, у нас под носом: подумай сама, куда же может исчезнуть девушка в этой промозглой сырости, в холодной черной дождливой ночи? Она же не рысь, не волчица здешних лесов! Ее изловят, если не через день, то через неделю, в этом нет сомнения. Она попадет к Эглоффу… Ну! Не завидую ей!</p>
     <p>Но что это за народ, Мушилайн, что за народ, если даже их женщины, даже дети так ненавидят нас, что сохраняют дьявольскую волю к борьбе в самом глубоком своем отчаянии?</p>
     <p>Письмо это я шлю тебе с особо надежной оказией. Всё же, прочтя его, сожги немедленно и не вздумай поверять эту тайну даже Эльзе. Всё это достаточно позорно и может сильно повредить Дона.</p>
     <p>У нас временно командует дивизией полковник Гагенбек. Вообрази, сколько острот по этому поводу!<a l:href="#n_45" type="note">[45]</a></p>
     <p>Мне бесконечно жаль нашего неудачливого Робинзона, Дона, но не скрою: куда более остро мне хочется узнать, где же находится сейчас его Пятница — этот русский воробей, в клюве которого столь неожиданно обнаружилось жало кобры?</p>
     <p>Целую твои милые встревоженные глазки. О нет, за меня не надо бояться. Я не Дона, да и знала бы ты, как нас начали охранять сейчас! Привет всем.</p>
     <p>Твой Вилли.»</p>
    </cite>
    <empty-line/>
    <p>— Ну, что же, старшина? — говорит политрук Воронков, складывая и пряча в сумку новенькую еще, похрустывающую карту. — Докладывай, как дело вышло? Где же ты добыл этакий… необыкновенный трофей? Вот уж на самом деле: моряк моряком всюду останется.</p>
    <p>Политрук сидит за крепко сколоченным столом в землянке, врытой в склон песчаного, поросшего сосной холма. Землянка чиста, построена только что; обставлена не по-сухопутному. В ней есть маленький «лючок»: сквозь него ее освещает солнце. Она еще вся пропитана запахом свежей смолы, но круглые флотские стенные часы с заводом головкой, как у карманных, часы, циферблат которых разбит на двадцать четыре доли, придают лесному духу этой землянки что-то неуловимо морское.</p>
    <p>Да и на политруке — синий чистенький китель с подворотничком, точно это корабль, а не передний край обороны вдали от всякой воды. Отсюда до берега сто девяносто кабельтовых, до Красной Горки двенадцать морских миль, до Красного Села — все тридцать две. Но моряки и тут остаются моряками. Вот и сейчас: легкий звон. Это ударили третью склянку.</p>
    <p>Двое таких сухопутных моряков стоят, только что переступив через порог землянки. Старшина Габов высок и худ, голова его почти упирается в бревенчатый накат. Краснофлотец Журавлев, он же Ваня Жоров, невелик ростом, но поразительно широкоплеч и плотен. Странная, лисьего цвета борода окаймляет его совсем молодое лицо и никак не согласуется с лукавой уклончивостью узеньких, хитрющих, совсем молодых глаз.</p>
    <p>Это любимец всего батальона, пскович, родившийся и выросший за пределами СССР, в Эстонии. Это «цудак»; от него поминутно можно ожидать какой-либо неожиданности. Необыкновенным причудам и выходкам «скобаря» Журавлева уже с самого лета перестали удивляться краснофлотцы. Но он редкостный следопыт, замечательной меткости и хладнокровия стрелок, разведчик-самородок такой холодной отваги, такого несравненного уменья выкрутиться из беды, которое поражает даже здешних бывалых ребят в черных бушлатах.</p>
    <p>Габов ухмыляется, прежде чем ответить. Локтем он слегка оттесняет Журавлева назад.</p>
    <p>— Разрешите пояснить, товарищ политрук! — солидно произносит он. — Не мой это трофей. Это он ее нашел, Журавлев! Пусть же он сам и докладывает.</p>
    <p>— А, это ты? — политрук не без удовольствия поправляется на своем чурбанчике. — Ну, что же? Докладывай, приучайся…</p>
    <p>Глаза бородатого становятся еще хитрее. Он знает себе цену. Он зря слова не обронит, не маленький!</p>
    <p>— Так… А цаво ж докладывать-то, товарищ нацальник? — стараясь по-возможности не «цокать», начинает он. — Ну… Были мы, как это говорится, в разведоцке… Ну, шли домой… Конечное дело: старшина, он — целовек городской. Как шел по стеге, так и пошел прямиком на чистину… Потому — видит: болото. Какие же в болоте немцы? Немец — он мха не любе…</p>
    <p>Вот я — зирк-зирк глазами по той болотине… На, поди! Что, гляжу, за штука? Быдто шел кто ночью по кустам? Да ведь как шел? Что медведь — прямиком через топь…</p>
    <p>Я это: «Старшина! А ну, — я маленько возьму чащобинкой… Любопытно!»</p>
    <p>Ну думать долго нечего: человек шел! Только нескладно шел: где пень — через пень, где коцка — через коцку… Так в лесу ходить — это вредно.</p>
    <p>Вот я за им… Просадился скрозь болотину — так горушка такая. Ялушечки; мошок обсел. Сухость! Поднялся я на нее. И вот кажется, будто кто смотрит на меня откуда-то… Сами знаете, как в лесу: видать никого не видишь, а глаз чувствуешь.</p>
    <p>Вот я «пепеде» свой на руку: конечное дело — лес! Смотрю: ляжить под вересинкой кто-то. Ляжить и на меня строго так смотре!</p>
    <p>И вижу — рукой за автомат берется… Смотрю, да себе-то не верю: мать родная! Никак — барышня!</p>
    <p>Ну, тут я, конечно дело, голос ей подал, гукнул! «Ты што ж это, дурная голова? Ты тут что — пецку себе нашла, в болотине полеживать? Отколь ты такая тут?» А она живо брык, и — в обморок! Да-а! Смотрю: никак — наша! Ах ты, головушка моя бедная!</p>
    <p>Ну, чего же делать-то? Беру яну в охапку. Автомат вижу у ей русский: за плячо! Гуляю с ей по кустам.</p>
    <p>На великое на мое счастье, сразу — дорожинка! И старшина на дорожинке сидит, покуривае; меня ожидае… Ну, вышел! Вот и всей мой доклад, товарищ политрук!</p>
    <p>— Гм! Так, так… А дальше-то что? Так вы ее и через фронт на руках несли?</p>
    <p>— Ну, зачем на руках! Через фронт она своим ходом бегла. Как ей старшина маленько из фляжечки дал, так она сразу отживилась! И смеется и плаче…</p>
    <p>— Журавлев, Журавлев! Нечестно! Ты уж всё рассказывай! Ведь она же его, товарищ старший политрук, поцеловала, такую бородищу. Честное слово! И он — ничего, доволен был! А теперь глядите: стесняется.</p>
    <p>— Ну, а коли ж и так? — Журавлев, зажмурясь, вдруг разгладил бороду. — Поди, бяда велика? Да это и тебе, старшина, доведись самому в такой омут попасть, не только што меня — медведя, и того поцелуешь! Да, ну, товарищ политрук! Чего говорить-то? Видать — притомилась девцонка… А добрая, считаю, девка. Марфой звать! Вон, глянь на карту: какое место лесу за два дни на своих двоих прошла! Где твое Красное Село!? Не близкое расстояние.</p>
    <p>— Это ты прав, Журавлев. Но… понимаете вы, в чем дело, ребята? Так ли это всё? Правда ли то, что она говорит? Нашли вы эту девушку в лесу, в тылу у противника. В непосредственной близости к фронту. И… откуда у нее, например, русский автомат?</p>
    <p>— Она так это дело объясняет, товарищ старший политрук: будто вчера днем на мертвого набрела, в овражке, в шалашике… Будто сняла с него автомат… Ну, для ради смелости. С красноармейца мертвого, в лесу… Дело возможное!</p>
    <p>— Вполне возможное! Но почему тогда комсомольский билет у ней сохранился? Я с ней слегка побеседовал… Наговорила она такого… Если ей верить, так она двадцать первого числа ночью где-то около Красного Села генерала немецкого своей рукой убила… Что же, и это — тоже возможно?</p>
    <p>— Скажи на милость, товарищ старшина! А? Генерала? Она? Вот — змея, не девка! А чего ж невозможного? В нашем деле всё може быть!</p>
    <p>— Ну, знаешь, Журавлев! Одно дело — ты, другое — она. Ведь по билету-то ей шестнадцать лет едва-едва числится. Словом, я про девушку эту ничего худого сказать не хочу, но придется ее тебе, Журавлев, отвести к старшему лейтенанту в Горки. Вот, например, она просится в часть; воевать хочет. Но… пусть там разберут, что к чему. И пока поведешь ее, Журавлев, — смотри не раскисай! Гляди за ней в оба! Сам знаешь — время теперь какое…</p>
    <p>— Ну вот, товарищ политрук. Да цела буде тая дявцонка! Довяду!</p>
    <empty-line/>
    <p>Он и в самом деле довел ее до штаба.</p>
    <p>И вот Марфа Хрусталева сидит уже на чисто застланной койке в одной из комнат небольшого дома в деревне Ломоносово. Она одна. Старший лейтенант Савич из разведотряда долго беседовал с ней. Он сказал ей под конец мягко, но строго:</p>
    <p>— Хорошо, Хрусталева, пока — довольно. Я думаю, что вы говорите нам правду. Думаю! Мы сообразим, как с вами поступить дальше. Идите, отдохните; почитайте, постарайтесь заснуть. Если вспомните что-нибудь еще — известите; вас проведут ко мне.</p>
    <p>Сумерки. Дом окружен деревьями. За окном — усыпанный осенней листвой травянистый скат к речке. Туча висит низко: не сегодня-завтра может пойти первый снег. И всё это, наконец, — свое, всё это уже — не «их»… Как хорошо было бы, если б…</p>
    <p>Сквозь стекло она видит мир; родной, бесконечно милый, знакомый. Наш. Тот, который казался уже навсегда потерянным. Вот, кажется, протяни руку и возьми. И вдруг: «Я думаю, вы говорите правду…» Это значит: «Но может быть, вы и лжете. Вашу правду надо доказать!»</p>
    <p>Ах! Что и как она может доказать теперь? Подполковник — где он? Тихон Васильевич убит. Нет ни Спартака, ни товарища Голубева. Они затерялись в буйном водовороте войны. Как объяснить политруку всё, что с ней случилось, когда она сама многого не может понять? «Мама! Мамочка! Как?»</p>
    <p>День смеркается медленно-медленно…</p>
    <p>За стенкой жарит на плите салаку и тихо напевает веселая крепкая девушка в краснофлотской форме. Это машинистка разведотряда. Она с любопытством, но и с некоторым подозрением всё поглядывает на Марфу. С интересом, но без доверия.</p>
    <p>Говорит как со всеми, кормит, поит какао, а ведь — не верит… Почему? Почему, девушка!?</p>
    <p>Перед домом, тряся мягкой бородой, покрякивая, колет дрова Журавлев, ее спаситель. Вот этот верит ей безусловно! Но чем его вера может помочь ей? Нет! Надо еще что-то вспомнить; что-то такое, что убедило бы их всех…</p>
    <p>В сотый, в тысячный раз, преодолевая страх и тошноту, она возвращается к тому, что было. Тотчас же тяжелый затхлый мрак, точно из склепа, из гнилого подвала, охватывает ее. Страшный крик опять звенит у нее в ушах, оттуда, из застенков Эглоффа; один из криков, выражающих такую муку, что не знаешь, что страшнее: слышать его или самому испытывать эту боль.</p>
    <p>Страшнее всего было, когда он, Эглофф, после этого, после допросов, заставлял ее подавать ему воду и мыл над тазом громадные свои руки…</p>
    <p>Вот старший лейтенант спрашивает ее: «Как же случилось, дорогая девушка, что вам отдали всё, что нашли у вас в карманах?» Комсомольский билет, блокнотики с телефонами мальчишек и подруг, с зимними еще шпаргалками по тригонометрии. Даже погнутый французский ключ от квартиры? «Объясните мне это».</p>
    <p>А что она скажет ему в ответ? Взяли и отдали, сам Дона-Шлодиен. Даже спросил у нее: «S'ist nichts gestohlen?»<a l:href="#n_46" type="note">[46]</a></p>
    <p>Она не знает, почему он с ней так поступил, именно после того, как с невыразимым ужасом, в последнем отчаянии, она крикнула ему свое «Nein!» в ответ на его мерзкое предложение стать изменницей. «Nein!»</p>
    <p>Всё, что они делали, непонятно ей.</p>
    <p>Почему они все, кроме генерала и еще того молчаливого немца, который всё рисовал, насмешливо поглядывали на нее?..</p>
    <p>Зачем этот второй дважды, пока генерал говорил с ней, раскрывал альбом в холщовой корке и набрасывал что-то там мягким черным карандашом?</p>
    <p>Для чего им понадобился второй переводчик, если был уже у них краснолицый высокий старик в поношенном сюртуке? Почему они не взяли ее под караул, под замок? Почему ее поселили — одну, как перст! — в той комнате мезонина, откуда была видна дорога, и угол улиц, и дом штаба за рядом молодых пихт, и открытое освещенное окно в его кабинете? Окно и, на фоне далеких белых обоев, четкий, очень четкий профиль: резкий силуэт прямого, лысеющего человека в немецкой генеральской форме… Дона-Шлодиен…</p>
    <p>Надо вспомнить, обязательно надо вспомнить всё, как это случилось. С того самого дня, как ее привезли из Павловска…</p>
    <p>Глаза у нее заплыли от слез, в голове всё путалось. Голова так страшно болела… там, где ударил приклад.</p>
    <p>Ее привели в дом против штаба. Толстая женщина в белом головном уборе с красным крестом, вроде какой-то французской или английской монахини, очень сладкая, приторно любезная, захлопотала, провела ее по лесенке наверх, в мезонин. Тут стояла узенькая чистая коечка, шаткий столик. Горел свет. Она упала на койку и плакала, плакала, пока не заснула в слезах… Ей ничего не снилось.</p>
    <p>Утром ее разбудили, потому что та монахиня принесла ей кофе и яйца всмятку. И порошок от головной боли. Сев на стул рядом с койкой, она начала гладить ее по голове… Марфа не отвечала. Ни слова!</p>
    <p>Монахиня ушла. Она лежала одна, смотрела в потолок, думала, думала, думала… Нет, ничего другого ей не оставалось… Лучше умереть, чем быть у них!</p>
    <p>В комнате стоял комод. В соседней, за коридорчиком, был виден шкаф. Она заметила дверцу на чердак. Ей пришло в голову поискать какого-нибудь яду, хоть уксусной эссенции, хоть нашатыря… Дом-то недавно был нашим?!</p>
    <p>Шаг за шагом, она обследовала все ящики, все щели. Никакого яда не было. Но на буфете ей попалась под руки коробка, типичный запас мальчишки. В ней лежало несколько рыболовных крючков, стертый пятачок, семь старых желудей, чей-то зуб и десять тупоносых патронов знакомого ей вида и калибра. Это были патроны от старой «франкоттки», учебного ружьеца, с довольно сильным боем. Она сразу узнала патроны… У Пети Лебедева в Сестрорецке было в тридцать девятом году точь-в-точь такое ружьецо. Она тогда без промаха разбивала из него лимонадные бутылки на дюнах за пляжем. За сто шагов.</p>
    <p>Что-то в ней вздрогнуло, как только она увидела патроны. А кто знает? Может быть, и сама винтовка спрятана где-нибудь здесь? Трудно было надеяться на такое чудо, но…</p>
    <p>Чудо случилось. Она нашла ее на чердаке, за грудой старых досок. Озираясь, прислушиваясь, она вытащила ее из тайника, осмотрела очень внимательно. Старинное маленькое ружье бельгийского завода. На лакированном прикладе — оксидированная дощечка: «Боре Нироду от тети Нэты, 27 января 1900 г.» Да, игрушка! Но бой-то у нее, пожалуй, неплохой!</p>
    <p>Она аккуратно засунула ружьецо обратно под доски. Да, да! Это — не яд. Это — гораздо легче… Только — когда? Неужели же ты не решишься? Неужели ты не посмеешь, трусиха? Ведь один миг — и уже… никаких немцев, никакого страха, никакого позора!</p>
    <p>Всю следующую ночь ей снились страшные руки Эглоффа, огромные красные руки, на которые она лила воду, как в первые сутки по приезде сюда…</p>
    <p>Утром ее вызвали к генералу наверх в штаб. Герр Трейфельд, переводчик, чувствовал себя нездоровым: у него был грипп. Надо поработать, фройлайн!</p>
    <p>Дона-Шлодиен сам допрашивал русского, совсем еще молодого человека. По коротенькой изорванной курточке на «молнии» и по замшевым штанам она сразу поняла: летчик.</p>
    <p>Летчик стоял у стола. Генерал, сидя, с неестественной отвратительной вежливостью разговаривал уже с ним. Переводил этот вечно кашляющий старик Трейфельд.</p>
    <p>Она вошла в кабинет в своей красноармейской, еще Голубевым заботливо перешитой по ее фигуре, шинели. Дона-Шлодиен сказал ей: «Setzen Sie sich, Fraulein Martha!»<a l:href="#n_47" type="note">[47]</a> — и она покорно, как автомат, пошла к стулу. А летчик вдруг повернулся к ней.</p>
    <p>Наверное, недавно он был еще очень здоров и круглолиц, этот человек; теперь об этом можно было только догадываться.</p>
    <p>Его изможденное худое лицо за один миг выразило такую страшную смену недоумения, недоверия, подозрения, уверенности, гнева и, наконец, невыразимой словом гадливости, что у нее, у Марфы, сразу подкосились ноги… Кровь отхлынула от ее щек. Он показался ей выше потолка, выше крыши, — маленький человек в замше, стоявший у стола.</p>
    <p>Она не успела коснуться стула, как он уже заговорил. И не по-русски — на совсем правильном, свободном немецком языке.</p>
    <p>— Уберите прочь эту дрянь, вы, фашистский генерал! — кривясь, как от высшей брезгливости, почти прокричал он. — Вы, кажется, полагаете, что меня, русского человека, меня, большевика, можно тоже запугать или купить, как вы купили — за жизнь, за избавление от казни — какую-нибудь подлую тварь, вроде этой? — Он махнул рукой в сторону Марфы… В ее сторону! — Ошибаетесь, господин унтер-палач! Я к вам на службу не пойду… Я… Вот что я сделаю с вами!</p>
    <p>Он сжал кулаки и внезапно: «Смотри, паскуда!» — рванулся мимо стола к Дона… В ту же секунду громадный Эглофф прыгнул из-за шкафа, отшвырнул его назад к стене. Он упал.</p>
    <p>— Выведите фройлайн! — бешено закричал Дона. Ее, крепко взяв за локоть, сердито вытащил в коридор адъютант.</p>
    <p>И вот она ушла. Нет, она не кинулась к летчику, не обняла его, не закричала, не стала вырываться из рук немца, ничего… Она не смогла! Она боялась. Боже, как она боялась его, красноглазого… Эх, Марфа, Марфа!</p>
    <p>Как можно рассказать всё, что произошло дальше? Между допросом летчика и последней ночью прошло два дня. Двое суток. Придя из штаба домой, она села к столу, положила голову на руки, долго смотрела в окно. И вдруг поняла. Нет: убить себя было просто, слишком просто… Как могла она забыть Тихона Васильевича, подполковника, Валю Васина, всех? Как могла она не вспомнить сразу того, что ей еше там, в «Светлом», сказал подполковник: «Если вам когда-нибудь встретится на дороге такой человек, Хрусталева, возьмите что под руки попадется и… Чтоб не поганил света своими фашистскими делами…»</p>
    <p>Странная бледная улыбка осветила вдруг ее лицо, первая за все эти дни, с Павловска… Вот удивительно! Ей ведь попалось теперь кое-что под руки, ей Марфе, ворошиловскому стрелку…</p>
    <p>За предыдущие две ночи она заметила одно важное обстоятельство: напротив ее окон был штаб и как раз кабинет генерала. Каждый вечер Дона-Шлодиен время от времени зачем-то открывает затемненное окно в этом своем кабинете. Он подолгу стоит около него. Расстояние между ее комнатой и этим окошком не такое уже большое — узкая деревенская улица. Винтовка может взять и куда большую дистанцию…</p>
    <p>На ее счастье, весь вечер никто не тревожил ее. Она еще в сумерках достала старенькую «франкоттку», зарядила, спрятала в своей койке под матрасом. Вечером она поужинала внизу вместе с больным Трейфельдом, переводчиком. Он передавал ей соль и говорил по-русски: «Будьте любезны!» — но не смотрел на нее. Потом она поднялась наверх, сказала «Ауфвидерзайн!» монахине и заперлась у себя. И… Она это сделала? Она, Марфа? Или нет?</p>
    <p>Когда окно напротив осветилось в первый раз, она извлекла винтовку из-под сенника. Вдруг у нее пропал всякий страх, движения стали точными и не своими; так, наверное, движутся лунатики. «Ста шагов нет… Ста шагов тут нет!..» — стучало у нее в голове.</p>
    <p>Сев на кровать в темной комнате, она долго, как никогда, устанавливала по столу локти. Потом стала целиться по тускло поблескивающему, занавешенному изнутри, стеклу на той стороне.</p>
    <p>И вот, ее время пришло. Рама за дорогой еще раз распахнулась. Человек подошел справа и затемнил своим корпусом половину окна. Выстрел щелкнул не громче, чем хлопок в ладоши. Крика до нее не донеслось, но широкий луч света сейчас же брызнул в темноту, и в полной тишине ей почудилось негромкое падение тела на пол… Черный силуэт вдруг съехал к подоконнику.</p>
    <p>И тотчас же всё смешалось у нее в памяти. Винтовку она бросила, кажется, еще с балкончика — туда, в траву у забора. Соскользнуть вниз по колонке было не труднее, чем недавно в «Светлом» по столбику, — так все там делали… Мешали только сапоги.</p>
    <p>Она совсем не помнила, что в заборе в углу есть пролом, но как-то ноги сами пронесли ее в него. Кажется, метров двести она скользила по темной, разбитой дороге, по лужам. Кажется, где-то сзади немцы играли на губной гармошке… Мелкий дождь-моросей окутал ее сырой пеленой, стал стекать по горячим щекам… И лучше!</p>
    <p>… — Не помните ли вы хотя бы, где вы шли, Хрусталева?</p>
    <p>— Товарищ старший лейтенант, я ничего не помню… нет, ничего… Было очень темно! Было так темно! Если бы вы только это знали!</p>
    <p>… Раз или два она запнулась о рельсы. Потом справа ей как будто примерещилась вода, озеро, как в «Светлом»… Были дома, огороды…</p>
    <p>— Но как же вас не схватили караулы? А действительно, Марфа, как?</p>
    <p>… Когда засерел рассвет, она увидела вокруг себя огромное чужое, незнакомое поле, пустое, мирное и равнодушное ко всему. Тянулись болотистые кусты. Мокрая паутина лежала на соломинах. Зеленела озимь. Справа и слева виднелись за холмами какие-то домики; но разве она смела зайти туда? Она миновала их с ужасом: там, наверное, были они!</p>
    <p>Ночью она не знала, куда ей идти, но днем — знала. Тихон Васильевич научил ее: если солнце тебе в спину, — Ленинград вон там, впереди!</p>
    <p>Она шла туда, вперед, не по дорогам, — на дорогах могли быть они, — а сначала по полю, потом по лесу, всё более пустому, всё дальше и дальше. Весь день, всю ночь, еще один день… У нее оказалось два куска черствого хлеба в кармане: она не могла вспомнить, — откуда они? Она съела их по крошкам, запивая водой из луж.</p>
    <p>К вечеру второго дня она сгрызла все жолуди из той коробочки и еще большой гриб; он рос около пня. Грибов на пути было много, но она не рисковала их есть: она не слишком-то умела отличать хорошие грибы от поганок. Ягоды собирать она уже боялась, — кругом были немцы.</p>
    <p>Попала ее пуля в него или не попала? Ах, теперь ей это было уже не так важно. Главное, она не была больше «Канинхен». Она опять была Марфа Хрусталева. И если бы ее поймали во второй раз, ее непременно убили бы, как всякую русскую. И хорошо. Иногда умереть — большое счастье!</p>
    <p>Под конец второго дня, когда уже смеркалось, она наткнулась в лесном овражке на несколько землянок. Две были пусты. В третьей, на жердяной койке, поверх порыжевших сосновых лап, лежал человек в краснофлотской одежде. Голова его была прикрыта каким-то тряпьем; из рукава, свесившегося к полу, виднелась белая кость. На полу валялось несколько консервных банок. На столбике, что держит крышу, висел на ремне автомат с диском патронов.</p>
    <p>В полумгле она тщательно осмотрела всё вокруг, но ничего не нашла, кроме двух проросших картофелин. Сняв с гвоздя автомат «ППД», она закинула его за плечо.</p>
    <p>Ног она не чувствовала. Спина болела страшно. Голова кружилась. Ее тошнило. Было ясно, что далеко ей не уйти. Но автомат надо было всё же взять. С ним сразу стало спокойнее. Автомат был наш! С автоматом ее уже никак не могли поймать. Убить, конечно, могли, но поймать — нет!</p>
    <p>С трудом выкарабкавшись из овражка, она поплелась дальше. И…</p>
    <p>«Товарищ старший лейтенант… Я не знаю — как?.. Я не могла не идти…»</p>
    <p>Мимо нее медленно отодвигались назад какие-то кусты, белые стволы берез, неясные тени, длинные прогалины. Всё назад, всё назад… Всё смутней, всё смутней… Но к полночи последние силы иссякли.</p>
    <p>…Из торфяного болотца она выбралась, наконец, на сухой бугор. На нем, над огромным мшистым камнем, росла могучая, раскидистая ель. Под ней было сухо, как в комнате: нога скользнула по хвое. Она упала и сейчас же поняла, что это — конец: больше ей не встать ни за что в жизни! Никогда! «Прощай, мама…»</p>
    <p>Вот и всё, что она может вспомнить. Всё! Решительно всё! Только…</p>
    <p>Когда она шла, она думала обо всем. Да обо всем! Но она не знала одного: что ей когда-либо могут не поверить. Ей казалось: дойди только, Марфа, и всё станет так хорошо! А может быть, надо было ей, и верно, умереть там?</p>
    <empty-line/>
    <p>В пустой комнате разведотряда стало теперь совсем темно. За стеной звенят ножами: собираются ужинать. Иван Егорович Журавлев принес и тяжко грохнул об пол вязанку дров. Милый Иван Егорыч! Та девушка смеется там и болтает с ним… Ей-то можно смеяться: она ведь никогда не была «Канинхен». А ты, Марфа?</p>
    <p>Безмолвно и уж почти без всяких мыслей Марфа Хрусталева, сидя на кровати, смотрит в темное окно. Она не шевелится даже когда за стеной раздаются громкие голоса, удивленные восклицания.</p>
    <p>— Да ну, да что ты? — радостно вскрикивает та девушка. — Так давай скорее! Эй, Хрусталева! Девушка! Ты что — не спишь? Тебя старший лейтенант вызывает. Мигом! Вот, пришли за тобой… Сюда иди…</p>
    <p>Она ведет ее сначала по коридору, потом по двору. Пахнуло остро и нежно — близким снегом. Крыльцо. Еще один коридор. «Разрешите, товарищ командир? Гражданка Хрусталева по вашему приказанию доставлена!»</p>
    <p>Лейтенант Савич сидит за столом в матросской полосатой тельняшке. Его китель с Красной Звездой висит за ним на стуле. Перед ним на огромной сковороде дымится и еще шипит слегка груда сухо поджаренной салаки.</p>
    <p>— А, Хрусталева! — говорит Савич, и Марфа вся вытягивается, бледнея, — до того не похож его тон на тот, каким он говорил с ней до сих пор. — Вот теперь уж я вам рад по-настоящему! Садитесь-ка сюда, милая девушка… Люся! Дайте стул товарищу Хрусталевой! Поужинаем-ка все вместе… Гм? А как вы насчет ста граммов, для храбрости, девушка? Ну, вы-то!? Такая молодчина? Представь себе, Люся: просматриваю сейчас нынешнюю разведсводку и вдруг… На, читай сама, пожалуйста! Читай громко!</p>
    <p>Он протягивает девушкам бумажку, и Люся внятно читает.</p>
    <p>— «По агентурным данным. Тридцатая авиадесантная противника. Штадив — деревня Перекюля. Командир — граф Дона. В ночь на двадцать третье сентября в своем кабинете выстрелом через окно убит командир дивизии генерал-лейтенант Дона-Шлодиен, Кристоф-Карл. Подозрение пало на исчезнувшую бесследно в ту же ночь пленную переводчицу, русскую. В Дудергофе и Красном установлен режим террора…»</p>
    <p>Люся продолжает читать, но Марфа ничего больше не слышит.</p>
    <p>— Э! Люся! Люся! — вскрикивает Савич. — Помоги-ка! Героиня-то наша свернулась! Ну, пустяки. Ничего страшного! Это от радости! Сейчас всё пройдет!</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p>Глава XLV. КОГДА ЧЕЛОВЕК БОИТСЯ</p>
    </title>
    <p>Одни люди выбирают себе свой жизненный путь очень поздно, уже став взрослыми, другие — совсем рано, в детстве.</p>
    <p>Мальчишка только и делает, что играет оловянными солдатиками, а десятки лет спустя становится заслуженным воякой, прославленным генералом.</p>
    <p>Другой сидит в детстве над весенними ручьями, смазывая из глины и песка неуклюжие игрушечные плотины. Кажется, — игра, но пройдут годы, и он уже проходит с изыскательскими партиями по берегам великих рек, и турбины, спроектированные им, дают свет и энергию городам Родины. Легко людям, которые сложились, еще не вступив на дорогу жизни.</p>
    <p>Лева Браиловский, одноклассник Кима Соломина, знал с десяти лет: он будет биологом. Больше того: будет профессором, доктором биологии, академиком. Ничем другим. К шестому классу это стало ясно веем. Не приходилось сомневаться: жизнь Левы будет прямой, простой и целесообразной, как спинная струна-хорда любимого его животного, «ланцетника», «бранхистомы». Сначала — школа. Потом — биофак. Дальше — аспирантура. Затем — спокойная и приятная научная работа, и там, в конце — профессура, кафедра, длинный список ученых трудов… Чудесно!</p>
    <p>В двенадцать лет, когда другим дарили паровозики и удочки, ему подарили отличный микроскоп. Три года спустя студенты университета уже заметили интересного мальчишку в очках, постоянно бывавшего на заседаниях и семинарах: кто-то из профессоров протежировал ему. Мальчишка не просто сидел тут; он смело брал слово и выступал не без толка…</p>
    <p>Знавшие Леву были уверены в его будущем: способен, трудолюбив, настойчив, застенчивостью не отличается… Не все любили его: его называли самонадеянным, пожалуй, даже несколько нагловатым… Он ничуть не походил на этакого будущего самозабвенного ученого из романа, способного забыть о своей свадьбе из-за зрелища инфузорий, пожирающих друг друга, или в вагоне трамвая задумчиво вынуть из букета соседки цветок, чтобы определить его вид… Напротив, Левушка следил за своей внешностью, очень любил театр, поигрывал в школьном драмкружке и мог неожиданно обставить в шахматы иного игрока «с категорией». В школе его любить не любили, но уважали и подходили к нему с какими-то отдельными мерками: талант!</p>
    <p>— В-в-вот что, ребята! — сказал однажды про него далеко не красноречивый Кимка Соломин. — Активистом, конечно, надо быть; но уж раз Левка у нас это… как его?.. ундервуд, что ли, так предлагаю освободить его от гребли… (под «ундервудом» он подразумевал слово «вундеркинд»).</p>
    <p>Так и сделали, хотя с того дня Левушку Браиловского, то ли иронически, то ли с известным почтением, нередко именовали «ундервудом».</p>
    <p>В тридцать девятом году летом Лева Браиловский по-настоящему прославился. Собрав вокруг себя в Светловском лагере несколько колхозных ребят, он натаскал при их помощи из-под речных и озерных коряг тьмущую тьму стрекозьих личинок. Взрослый никогда не проберется туда, куда запросто проникнут жилистые, ловкие охотники-мальчишки. За зиму Лева обработал в Ленинграде собранный материал, и получилась полнейшая неожиданность: безусый юнец доказал людям науки, что тут, под Лугой, живут и размножаются виды насекомых, которые числились несравненно более южными. О «молодом Браиловском» всерьез заговорили в ученых кругах.</p>
    <p>В классе Лева неизменно был одним из первых. В словесных поединках он без труда побеждал противников. С Левкой не соскучишься; за это ему многое прощали.</p>
    <p>Вот, например: он с младших классов не выносил ни возни, ни, тем более, драки. Пожимая плечами, он уклонялся от школьных «рыцарских турниров»: «Что я — человекообезьяна, — кулаками дело решать? Поди сюда, милый: я тебя словом убью!» И товарищи знали: угроза не была пустяком; за словом в карман Левушка никогда не лазил.</p>
    <p>Многие замечали в этом Браиловском смешную черту: он, как девочка, боялся вида крови. Стоило кому-нибудь порезать палец или разлепешить нос, Лева бледнел, отворачивался, просто не знал, куда деться. Обычно таким «кисейным барышням» крепко достается от товарищей. Леву никогда не трогали: ученый, что с него взять!</p>
    <p>Привыкли поэтому и к совершенно особенному Левкиному отношению к войне. Из года в год сменялись в школьных коридорах различные карты. Ребята, взволнованные, с горячим сочувствием, восторженно толпились возле них, страстно болея то за китайцев, сопротивляющихся японской агрессии, то за героическую Абиссинию, за испанский народ, наконец — за наших бойцов на «линии Маннергейма». Только и разговоров было, что о замечательных подвигах, о новых способах войны, о невиданных доселе орудиях и снарядах. Леву всё это нестерпимо раздражало.</p>
    <p>— Ну, слышал, слышал: «тяжелые бои»! — огрызался он почти ежедневно. — Чему радуешься? Знаю, не глупей тебя: войны неизбежны! Они воюют, и мы должны. Ну, должны, так и будем… А чего я буду наслаждаться этой мерзостью?.. Варварство, дикость… «Ах, война!»</p>
    <p>Будь на его месте другой, этого бы так просто не потерпели. Но то был Левка. Он же не будет ни танкистом, ни летчиком. Он хочет стать биологом, от греческого слова «биос», а оно означает «жизнь». Так, кто его знает, может быть, ему, и верно, не подобает думать о смерти?</p>
    <p>Так полагали некоторые Левины близкие. Сам же он прекрасно понимал: не в этом дело. Это всё — камуфляж, маскировка. При чем тут «вундеркинд», при чем тут «биос»!? Он не «вундеркинд», а трус. Да, да: самый обыкновенный, ничем не выдающийся, простейший трус; хотя, может быть, этого никто и не подозревает.</p>
    <p>С тех пор, как он себя помнил, Лева Браиловский безумно, до одурения боялся двух вещей: боли и смерти. А что такое — война, как не дьявольское соединение того и другого?</p>
    <p>Он был умным и начитанным мальчишкой: с десяти лет он уже хорошо знал, какова современная война — с авиацией, с тяжелыми бомбами и снарядами, с угрозой химических атак, с фронтами, которые ни от чего не предохраняют тыл… Этот страшный призрак уже давно бродил по Левиному миру. В ноябре тридцать девятого года он заглянул впервые в его замаскированное мамиными руками окно. В июне сорокового он замаячил на горизонте пожарищами Лондона и Ковентри, падением Парижа, паникой Дюнкерка… и, наконец, двадцать второго июня сорок первого рокового года он настежь распахнул дверь тихой квартиры инженера-технолога Браиловского. Дверь открылась, и за ней Левушке померещилась гибель, конец…</p>
    <p>Чудак Ким был поражен первый. Назавтра он пришел к Левке с предложением вместе идти в добровольческие части на фронт. С «ундервудом» случилось нечто вроде истерики. Моргая глазами, Ким тщетно убеждал друга, что ничего другого им и помыслить нельзя, пока, наконец, Вера Аркадьевна не уговорила его «оставить Левушку подумать…»</p>
    <p>Киму недосуг было долго размышлять над такой странностью в поведении его друга, да потом он и вообще «убыл» из города. Но Лева остался, и вскоре близкие начали менять свое мнение о нем.</p>
    <p>В начале войны в Ленинграде воздушных тревог боялись многие. В этом мало постыдного: нет людей, которым нравилось бы, когда на них сбрасывают бомбы. Но этот здоровый и жизнерадостный крепыш пребывал всё время в совершенно неприличном страхе. Стукнет дверь на лестнице, и он чуть не падает со стула: «Бомбят». Раздадутся унылые вопли тревожной сирены — он забивается первым в убежище с какой-нибудь толстой книгой в руках и, не заглядывая в нее, сидит там часами, даже после отбоя: «Они опять прилетят!» Видеть всё это было очень неприятно.</p>
    <p>Старший брат Левы Яша, студент-горняк, ушел в народное ополчение в первые же дни по его создании. С дороги, откуда-то от станции Сольцы, он прислал Левке горькое и суровое письмо: «Стыдись, советский школьник! То-то ты и не комсомолец!»</p>
    <p>Инженер Браиловский смотрел на сына с недоумением: что это? Как он мог оказаться таким? Сам Михаил Семенович, старый большевик, в гражданскую войну был славным на юге комиссаром, другом Котовского, грозным гонителем атамана Тютюника и его банды. Брезгливость, обидно смешанная с жалостью, переполняла теперь его. «Э, какие тут нервы! — морщась, отвечал он жене, — какая психология! За такую психологию я в девятнадцатом людей без суда к стенке ставил, и не раскаиваюсь! Психология мокрицы, вот что это такое!»</p>
    <p>И, пожалуй, больше всего возмутило Михаила Семеновича Левино поступление в военно-фельдшерскую школу. Впрочем, совершив это, Лева, сам того не зная, сыграл над собой злую шутку.</p>
    <p>Он рассуждал так: умнее всего, оказывается, было бы с началом войны эвакуироваться с матерью куда-нибудь очень далеко, в Заполярье, в глушь Сибири… Мама поехала бы с ним: у Левы нервы! Но этого он не догадался во-время сделать: как мог он знать, что «она» так быстро придет сюда?</p>
    <p>Теперь он бросился на другое. В июле месяце он заявил отцу, что поступает в военно-фельдшерское училище с двухгодичным курсом. Да, к сожалению, это — тут же, в Ленинграде. Но — два года! Война может кончиться. А кроме того, он узнал: отличников учебы, возможно, будут направлять для продолжения обучения в тыл, в высшие учебные заведения: врачи всегда будут нужны.</p>
    <p>Михаил Семенович пожал плечами: «Почему ж именно ты окажешься в числе этих избранников?» И тут-то выяснилось совсем неожиданное: Левка, оказывается, уже давно умудрился устроиться вольнослушателем в мединституте. Теперь ему легко будет опередить своих однокашников.</p>
    <p>«Так поступай на второй курс сразу!» — хотел было сказать Браиловский-старший, но отвернулся и махнул рукой. Э, нет! Этой глупости Лева никак не собирался сделать!</p>
    <p>В середине июля он надел военную форму. Что ж, курсант из него получился (если не считать строевых занятий да стрельбы) в общем примерный. И не удивительно: ведь его считали просто «вчерашним школьником» и поражались необычным успехам. Этот паренек буквально на лету схватывал всё. Трудно на первых порах давались ему только вскрытия и присутствие при операциях; но это не легко и для многих.</p>
    <p>Надо сказать и другое: никто ничего плохого не мог подумать о политико-моральном состоянии курсанта Браиловского. Он выполнял с отличной точностью любые приказания, бодро нес наряды. Покажется странным: как умудрялся он теперь, как будто не ужасаясь, дежурить на ночных крышах во время налетов, тушить «зажигалки»? Но по сути вещей, это очень понятно. Тут, в училище, у него появился новый страх, — как бы не выдать себя, как бы не проявить трусости; ведь тогда же всё пропало! И этот страх перешиб всё остальное. Дома можно было при звуке сирены упасть на кровать и сунуться лицом в подушки. Мама будет уговаривать Левочку успокоиться, будет капать дрожащими руками валерьянку с ландышем в хрустальную рюмку… А тут? А тут он даже вообразить себе ясно не мог, чем бы могло кончиться подобное происшествие!</p>
    <p>Это с одной стороны. А с другой — сказалось еще одно очень важное обстоятельство. Каждую минуту, каждый день и час тут он был не один. В школе тоже был коллектив, но он-то всю жизнь воображал себя стоящим где-то над ним или по крайней мере — возле него. А здесь с самого начала он оказался равноправным, равновеликим, точно таким же, как все. И что бы он ни делал, рядом с ним точно то же делали другие. Так же, а может быть, даже лучше, чем он! На него смотрели глаза товарищей. Он был всё время на виду. И как ни страшно было ходить в темноте по гулкому железу училищных крыш, когда небо грохотало тысячами зенитных разрывов, а вся земля, вместе со зданием, точно вдруг уходила из-под ног, как только близко разрывалась фугаска, еще страшнее было показать этим товарищам, что тебе страшно.</p>
    <p>Лева Браиловский с детства был человеком очень самолюбивым и неплохим актером. Он дал себе приказ: играть юношу смелого. И он играл эту роль неплохо. Знали бы только зрители, чего она ему стоила!</p>
    <p>Впрочем (он, может быть, сам не вполне отдавал себе в этом отчет), что-то начало и на самом деле чуть заметно меняться в нем. И пожалуй, самое большое впечатление оставил в нем один, совершенно случайный разговор.</p>
    <p>В столовой за ужином заговорили о смелости и трусости. Маленький Грибков, смеясь, рассказывал, как вчера, в воскресном отпуску, он брился во время сильного обстрела в парикмахерской на Литейном. Брился и дрожал: а ну снаряд разорвется поближе, девушка-парикмахер испугается, рука дрогнет, и бритва вопьется ему в горло? Но девушка выбрила его, глазом не моргнув. «Побледнела, а — хоть бы что!»</p>
    <p>С этого разговор начался. И сразу же все обернулись к Янцыну, могучему курсанту, уже побывавшему санитаром на финском фронте, принесшему оттуда «Красную Звезду» и две медали «За отвагу»: он-то знал, что такое храбрость.</p>
    <p>На прямой вопрос об этом Янцын ответил не сразу. Он доел кашу, вытер губы и аккуратно спрятал в карман платок. Потом глухо, но уверенно он сказал: «Организм!»</p>
    <p>— Организм! — повторил он. — Что есть страх? Страх есть нормальный защитный рефлекс живого организма, вот что! — и он замолчал снова. Все почтительно его слушали.</p>
    <p>— Поди, расскажи, что тебе не больно, если тебя по живому телу режут. Больно! Каждому. Только один визжит, что кабанчик, другой зубами скрипит да терпит. Потому что надо терпеть. Вот тебе и страх так же!</p>
    <p>Он опять смолк, во что-то вдумываясь, припоминая. Его не перебивали: он-то знал!</p>
    <p>— Страх как боль! — он почему-то обернулся именно к Леве Браиловскому. — Как боль терпишь, так и страх терпи! Вот то и есть храбрость. А чтоб совсем не страшно, так то — чушь. Это — когда пьян или в осатанении… Так то уж, как под наркозом… Нормальному человеку обязательно должно страшно быть.</p>
    <p>Девушка принесла поднос с компотом. Янцыну предупредительно пододвинули кружку.</p>
    <p>— Я так скажу, — проговорил он, вынимая ложечкой из кружки «сухофрукт» и кладя его рядом на тарелочку. — Будете вы боль терпеть, если я скажу: «Давайте, ребята, друг друга ножами резать!» Не будете: больно! А если придумать такую сказку: пришел какой-нибудь волшебник, говорит: «Вот что, братва! Кто мне даст руку отрезать? За это я сделаю — в тот же миг в Берлине Гитлер подохнет». Ну и что? Не дали бы? Дали б, говорить не приходится! Так оно и бывает: лежишь на снегу. Он строчит и так, и вперекрест. Куда там встать: полностью каждый сознает — вещь немыслимая! А услышишь: «За Родину, за Сталина!» — и встаешь! Через не могу встаешь, через не могу перебежку делаешь..»</p>
    <p>— И — убивают? — с искренним чувством спросил, впившись глазами в рослого Янцына, щупленький, немного косой мальчик, по фамилии Пуговичкин.</p>
    <p>— Всех бы убивали, — мой компот теперь ты бы ел! — коротко ответил бывалый воин Янцын. — Раз поднялся с земли, тут уж ничего не страшно… «За Родину!» и — пошла рвать!</p>
    <p>В тот вечер Лев Браиловский долго не мог заснуть. Воображение у него было живое: снежное поле, вжатых в белую пелену людей, огнедышащую глыбу дота, — всё это он видел, как наяву, на белой стене казармы… Так неужели можно и впрямь не побояться этого? Неужели и он когда-нибудь?..</p>
    <p>Кто знает, что случилось бы с ним, доведись ему учиться бок о бок с этими ребятами месяцы и годы, предусмотренные программой. Но так не вышло.</p>
    <p>В конце сентября Леву постиг первый удар: из двухгодичной школа стала ускоренной, шестимесячной: фронт требовал людей. Стало ясно: октябрь, ноябрь, декабрь, январь и… Еще сто, в лучшем случае — сто пятьдесят дней, и кто-то другой будет «его компот есть»… Три тысячи с небольшим часов… А потом? Он почему-то уверил себя, что его убьют буквально в первый же день его пребывания «там», на фронте.</p>
    <p>Теперь у него осталась одна надежда: откомандирование в тыл, в медвуз. Тех своих сотоварищей, которые называли его главным кандидатом на такую вакансию, он готов был на руках носить; он умело наталкивал их на эту тему, он упивался звуками их слов. Он позволял себе не соглашаться с ними, возражал, называя других, более достойных соперников, но только для того, чтобы еще раз услышать: «Ну, что — Синицын! Синицын парень хороший; но ты ж, брат, в три с половиной раза грамотней!»</p>
    <p>Трудно поэтому передать, что испытал он в тот пасмурный мрачный октябрьский вечер, в самом конце месяца, когда дежурный пришел за ним в училищную библиотеку: «Браиловский! К военкому! Быстро! Приказано явиться для важного и почетного предложения! Так и велено передать!»</p>
    <p>Лева побледнел. Он страшно засуетился. «Воинская выправка и молодцеватый вид» без ножа резали его. Кой-как, наспех, он пригладил волосы Взволнованные товарищи — «Ни пуха, ни пера, Браиловский! Да уж это ясно: в институт или в Академию; чего говорить!» — без тени зависти заботливо оправили ему ремень, расправили складки гимнастерки. Левина голова невольно откинулась. Он скакал бы наверх хоть через три ступеньки, только что нельзя! Ясно, ясно! В тыл, в тыл…</p>
    <p>Назад он вернулся, ступая прямо и твердо, как заведенный. Лицо его имело непонятное выражение: губы сжаты, глаза словно смотрят прямо против солнца… Рота встретила его взволнованным: «Ну?»</p>
    <p>Курсант Браиловский, сложившись, как кукла в театре, опустился на свою койку,</p>
    <p>— Ничего особенного! — без всякой интонации проговорил он. — Направляют фельдшером в один… партизанский отряд… В тыл, в тыл!! Конечно в тыл; только в немецкий! Очень просто как: с парашютом сбросят!</p>
    <p>Усердные занятия принесли свои плоды. Только Лева не на это рассчитывал.</p>
    <p>Рота пришла в чрезвычайное волнение. Теперь все понимали, почему речь шла о предложении: на такие дела, разумеется, положено добровольцев вызывать. Каждый бы пошел со всей охотой!</p>
    <p>Браиловский подтвердил это: комиссар именно и задал ему вопрос: не хочет ли он добровольно взять на себя такое задание?</p>
    <p>Товарищи почтительно осведомились: «Ну… а ты?»</p>
    <p>И тут вот Лева Браиловский, наконец, решительно взял себя в руки. Что ему оставалось? Либо повалиться на койку, как бывало дома, и закричать в голос: «Не хочу! Не надо! Боюсь!», либо же вопреки всему, что дрожало, ныло, трепетало в нем, но что никто не видел, сразу стать героем. Наперекор всей своей жизни, всей судьбе… И он выбрал второе.</p>
    <p>Подняв очки на лоб, он посмотрел на вопрошавшего.</p>
    <p>— Ну, а ты бы? — с чувством глубокого курсантского достоинства произнес он. И дело было сделано. Теперь ему можно было уж только одно: хоть жить, хоть умереть, но героически. Остальное стало просто немыслимым.</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p>Глава XLVI. «МАЛОЛЕТСТВО ДО МЕЙШАГОЛА»</p>
    </title>
    <p>Всю ту ночь он пролежал без сна на своей койке, смотря на накаленный волосок, неярко светящийся сквозь синее стекло лампочки.</p>
    <p>Вот оно и случилось! То самое страшное, что всю жизнь пугало его издалека, подошло вплотную и наклонилось над ним: бесформенное, темное, неотвратимое.</p>
    <p>Бессмысленно тешить себя глупыми надеждами. Не ребенок же он! Что он себя не знает? На войне может остаться живым настоящий герой, который ведет себя, как герой, и подлинный трус, искренно играющий роль труса. Но если трус полезет выдавать себя за героя, — он погиб. А что он: не знает, что он действительно трус, что героя из него никогда не выйдет?</p>
    <p>Он лежал, то закрывая, то открывая глаза. И вся его жизнь неодолимо потянулась перед ним: шаг за шагом, год за годом. И та, которую он прожил уже так счастливо и так быстро прожил: с коллекциями жуков, со сладким запахом энтомологического эфира, с милыми книгами, с маминой теплой рукой, со Светловским лагерем, с биологическим кружком и любимыми маковыми пирожками; и та бесконечно более длинная — с университетом, с будущими экспедициями в далекие края, с работой на морских станциях, с блеском микроскопов и микротомов его собственной лаборатории, — та, о которой он столько мечтал и которой он теперь уже никогда (ни-ког-да!) не проживет! Которую у него отняли. Кто отнял? Кто?</p>
    <p>Приподнявшись на койке, он вгляделся в полумрак. Он знал, кто! Он помнил это мерзкое фашистское имя, это гнусное лицо на портретах, этот полукретинический взгляд… Ну, ладно же, миленький!.. Ладно!</p>
    <p>Увы! Такого врага «словом убить» было невозможно… Он был не его только врагом. Он был врагом всего мира…</p>
    <empty-line/>
    <p>Странное существо человек! Пролистывая страницы своего прошлого, перебирая вдруг всплывающие перед ним пустяки, такие неожиданно-дорогие мелочи, Лева внезапно остановился на самой как раз незначительной из них, самой даже «глупой».</p>
    <p>У него там, еще дома, была давняя привычка: по вечерам приходить в комнату к отцу и читать полулежа на большом отцовском диване.</p>
    <p>Милая сутулая папина спина склонялась над чертежами. По стене и по потолку ходила его трудолюбивая родная тень. Потрескивал арифмометр, тоже, оказывается теперь, такой родной, такой ненаглядный… А лампа, светя из-под зелени фаянсового колпака, вырывала как раз против Левы посреди книжной полки, из ряда тускло золотящихся корешков Брокгауза и Ефрона, из года в год, изо дня в день всегда один и тот же том. Тридцать шестой том. «Малолетство до Мейшагола» — было написано на нем.</p>
    <p>С десяти лет таинственные слова эти вросли в Левину память, сплетаясь и срастаясь со всем, что его окружало:</p>
    <p>«Малолетство до Мейшагола»! Книги и прогулки, сладкий сон по ночам, нетрудные радостные дни школьных лет, всё… «Малолетство до Мейшагола».</p>
    <p>Множество, несчитанное число раз он читал эти слова, не понимая их. Тысячи раз в нем возникало ленивое праздное желание встать, взять с полки книгу, развернуть и узнать, наконец: что же, наконец, за штука такая эта «Мейшагола?» Птица это или звезда; область в португальской Африке или литовский князь?</p>
    <p>Но куда было торопиться? Времени у него было достаточно: вся жизнь впереди! Да и зачем? Не всё ли это равно? «О, — так думал он каждый день и по тысяче поводов, — о, это после, потом! Это всегда успеется».</p>
    <p>А теперь? «Малолетство» его — оно уже прошло, уже кончилось. И вот нет у него уже времени ни на что другое! Ничто уже не «успеется»! Что же будет впереди? Что-то безмерно неясное, что-то неопределенное и бесформенное, как «Мейшагола» эта самая… А что такое она?</p>
    <empty-line/>
    <p>Потянулись страдные дни.</p>
    <p>Отец, пораженный неожиданностью, не знал, как объяснить себе такой резкий перелом в жизни и душе сына. Он и гордился и тревожился теперь за него.</p>
    <p>Брат Яша, уже потерявший руку на реке Великой и медленно поправлявшийся в госпитале, не знал, как загладить свою недавнюю несправедливую резкость.</p>
    <p>Знакомые начали почтительно раскланиваться с Левой: кто-то уже пустил слух, будто этот юноша добился некоего, крайне ответственного и крайне опасного поручения. Он куда-то улетает. Куда? Вера Аркадьевна плакала и торжествовала: «Ах, вы никогда не понимали его! Это же — такой мальчик!»</p>
    <p>Наконец наступило семнадцатое число, смутный полуосенний, полузимний денек с туманчиком; очень уже прохладный. Прощание с мамой, последняя ласка отца, заострившийся нос Яши над госпитальной подушкой — всё это осталось позади, позади. В каком-то мелькании; да, еще там, в «малолетстве»…</p>
    <p>На том самом аэродроме, где еще так недавно, провожая отца, сидел на чемоданах Лодя Вересов, стоял теперь маленький, лопоухий, как сельская лошадка, самолетик, знаменитый вездеход «ПО-2», небесная улитка, фанероплан.</p>
    <p>Лева, с парашютной сумкой за спиной, пребывал в состоянии неизъяснимом. Он уже точно знал, что ему предстоит. «ПО-2» должен был перенести его через линию фронта, добраться, километрах в ста пятидесяти от Ленинграда, до расположения «архиповского» партизанского отряда и даже найти это место (где именно оно находится, Лева в своем волнении не поинтересовался: не всё ли это равно?!). Однако сесть там самолет не мог: площадочку, которая еще не размокла и в состоянии была принять машину, захватили немцы.</p>
    <p>— Пустяки! — сказал ему летчик. — Выброшу вас малость посевернее деревушки. Вот тут… — он держал палец на карте. — С воздуха всё быстро соображается. Деревня полевее (я ее вам крылом укажу), а правее — рыженькое такое болотце у леса. Торфяничек! Вот вы на него и сыпьтесь. В деревню — ни-ни — не суйтесь: там немцы, судя по сводке, уже с неделю! Но я так зайду, чтобы вам ветерок подсоблял… Понятно? Хорошо запомнили? Ну, смотрите!</p>
    <p>— Командир отряда, — внушали ему еще в штабе, — Архипов, Иван Игнатьевич; человек требовательный… Комиссаром у него — Родных, Алексей… Ну, это… душа! Как приземлитесь, отправляйтесь сразу к нему. Вас встретят и объяснят, как кого найти. Мы им радировали, и квитанция от него есть. Они вас вот как ждут: у них вся медицина — какая-то девчушка… Запомнили? Ну, всё!</p>
    <p>Ах, всё! Всё запомнил он, Лева! Ему было даже смешно: так искренно завидовали его «удаче» все вокруг. Как же! Этакая жизнь! Командир — герой. За голову Архипова фашисты назначили даже цену: пятьдесят тысяч марок! Комиссар, говорят, еще того необыкновенней.</p>
    <p>— Да там все головы оценены. Вы, товарищ военфельдшер, не беспокойтесь! Не успеете явиться, — и вам цену назначат! Тысяч десять, небось, дадут.</p>
    <p>— Ну, выдумывай, сразу — десять! И пять неплохо, пока себя не проявит…</p>
    <p>Да, да! Это была жизнь — как раз по нему, по Леве… С детских лет он мечтал именно о такой!</p>
    <p>Черная злоба всё ясней и ясней шевелилась у него в груди. Против кого? Против фашизма. Против него, того припадочного, кто так перековеркал мир, а вместе с миром и его, Левино, предначертанное, заранее обдуманное, мирное счастье.</p>
    <p>Против этого их «фюрера», чорт его задави!</p>
    <p>И всё же, когда самолет, треща, как мотоцикл, взлетел, когда прижатый к сиденью ремнями военфельдшер Браиловский понял, что всё кончено, что он уже переступил черту и возврата больше нет, острая боль резнула его прямо по сердцу. Глупо? Смешно? Но в эту минуту он вспомнил не близких ему людей, не дом, не прелесть тихих вечеров на Неве на знаменитом «Бигле», — нет! Перед его глазами вдруг с неодолимой силой возник темно-зеленый книжный переплет. Тридцать шестой том энциклопедии Брокгауза и Ефрона. «Малолетство до Мейшагола!»</p>
    <p>«Не хочу! Пустите меня! Остановитесь!» — чуть было не закричал он. Слезы струей брызнули из-под очков.</p>
    <p>Но «ПО-2» уже лег на правый борт и вел крылом по желтому осеннему лесу у Мельничного Ручья. Полосы тумана ходили внизу. Пахнуло мокрым. Плоскости машины мгновенно отсырели и так же моментально обсохли…</p>
    <p>И тогда что-то явственно, почти физически ощутимо задрожало глубоко внутри Левы. Точно пары перегретой жидкости, что-то затрепетало в нем невыносимо, смертельно… И — оборвалось.</p>
    <p>Критическая точка была перейдена. Левино «малолетство» на самом деле кончилось. Что же наступит вслед за ним? Что? Вот этого-то он и не знал еще!</p>
    <empty-line/>
    <p>Спустя час и несколько минут после отлета, по кивку летчика, Лева покорно вылез на крыло машины. Ему теперь всё это было совершенно безразлично: днем раньше, днем позже с шестисот метров или с тысячи, с парашютом или без него — какая разница? Странная, самого его удивлявшая бесшабашность, полное равнодушие к своей судьбе охватило его…</p>
    <p>Да! Он видел внизу игрушечную деревеньку среди игрушечных лесов, на берегу игрушечного озера.</p>
    <p>Да, правее тянулось рыже-бурое пятно — именно то болото! Видна была полоса дороги и какая-то повозка на ней. Фашисты?</p>
    <p>Летчик дружески кивнул ему: «Да, мол, это они, враги! А ну, милый!»</p>
    <p>Лева разжал руки и упал. Сейчас же его тряхнуло. Наверху упруго хлопнуло: выгнутый, ребристый, как дыня-канталупа, зонтик закрыл от него зенит. Мотор «ПО-2» застрекотал вдруг страшно далеко. А снизу начала, вырастая, наплывать прямо на него как раз та самая деревня, куда ему никак нельзя было садиться, ибо там были немцы.</p>
    <p>Несколько минут он яростно боролся с судьбой. Отчаянно боролся, как только было можно, выбирая правые стропы. Но его мгновенно развернуло на сто восемьдесят градусов и всё правое стало сразу левым. Парашют «подскользнул» в прямо противоположном нужному направлении.</p>
    <p>Он торопливо отстегнул пряжки лямок. «Пистолет? Что же делать? Придется сразу же избавиться от парашюта и бегом вот туда, в болото… Сколько там? Метров восемьсот? Где только меня посадит?»</p>
    <p>В голове его вдруг установилась суховатая ясность. Он видел всё, понимал всё. Во-первых, фашистов он пока что еще не заметил. И это уже хорошо. Во-вторых, несло его прямо на деревенские огороды. Огород — вещь понятная! В-третьих, — он вдруг сообразил: да ведь это под ним та самая деревня Корпово, которая лежала в двух километрах от озера Светлого, от их лагеря, та, родом из которой Федосия Григорьевна Гамалей…</p>
    <p>Ну да! Он узнал ее по большой разбитой молнией сосне. Он же тут десятки раз бывал каждое лето! Вот изба, где пили сколько раз молоко. Вон в том гумне они сортировали один раз улов с озера; нашлось множество интереснейших личинок. И тут теперь — фашисты?! Что за галиматья!</p>
    <p>Трудно сказать, почему, но это открытие вдруг и сразу уравновесило его: Корпово! Подумайте только! Как он раньше не сообразил? Э, да что мог он сообразить тогда… Трус! А теперь ему уже нельзя было быть трусом! Нельзя. Вредно и страшно им быть!</p>
    <p>Самолет не ушел от него сразу же обратно. Нет, он описывал большой круг наверху: видимо, летчик опасался за судьбу пассажира и, подвергая себя большой опасности, наблюдал за ним. А что такое судьба! Подумаешь! Выход всегда есть. В крайнем случае, налицо пистолет и две гранаты! «Эй, Зернов! Отчаливайте! Я сам!»</p>
    <p>Дерево внизу с желтыми листьями — береза. На лужку — топко: видна бревенчатая гать… уже близко! Огороды — мимо! Гумно?.. Мимо! Береза ветками по ногам… Раз! — коленом о сухую землю улицы! Два — плашмя, носом в пахучую придорожную ромашку. Три… Бревна, бревна!</p>
    <p>Вот, значит, так-то люди совершают подвиги…</p>
    <p>Тотчас же чьи-то сильные руки вцепились ему в плечи, барахтаясь, оба они, Лева и тот, кто его схватил, покатились по траве в канаву. Потом сразу вскочили, и этот человек, ловко ударив Леву по руке, одним махом выбил из нее пистолет.</p>
    <p>— Ты кто же будешь? — рявкнуло у него над ухом. — Откуда? Куда?</p>
    <p>В тощем теле Браиловского таился сильный и глубокий бас.</p>
    <p>— Где тут Иван Архипов? — тотчас загремел он в унисон, еще сильнее выкручиваясь из крепко держащих его рук. — Давайте мне Ивана Архипова…</p>
    <p>— Какого тебе Архипова? Да стой же ты, чортова кукла! Ну, Архипов! Ну? А дальше что?</p>
    <p>Лева перестал выбиваться и воззрился на своего противника. «Не немец? Нет!» — нелепо пришло ему в голову.</p>
    <p>Его держал человек в зеленой выгоревшей гимнастерке, в высоких сапогах; какой-нибудь лесник или тракторист? На нем была командирская фуражка, с помятым козырьком; курчавая черная бородка с проседью вилась на небольшом суровом лице. Кроме того, у него имелись железные руки, и глаза, как два винта, как сверла.</p>
    <p>— Ну, — быстро сказал он еще раз, сердито хмурясь. — Какого рожна?</p>
    <p>Лева не мог удовлетворительно объяснить, какого рожна. Он смотрел на сердитого в упор и молчал.</p>
    <p>— Я — Архипов! А ты кто? И что дальше?</p>
    <p>— Тут в деревне — немцы? — совсем уже глупо спросил Лева, стараясь смахнуть песок и опилки с лица. — Мне нужен Архипов! Партизанский командир… А тут — немцы?</p>
    <p>— Были! — коротко и быстро отрезал бородатый. — Видишь — нет! Я тут! Сказано, я Архипов! Сто раз объяснять, что ли? Я — командир. А ты — кто?</p>
    <p>— Да я военфельдшер. Военфельдшер Браиловский! Вы — зачем мой пистолет? Я от майора Камышева… Мне было приказано — в болото, но ветер отнес… Отдайте мне пистолет сейчас же…</p>
    <p>— А! Так ты фельдшер!? — ахнул, меняясь в лице, бородатый. — О котором сведения были? Да что же ты молчишь… Вот случай-то какой! Да ведь тебя мои бойцы с утра во мху ждут; перезябли! Кто ж тебя знал, что ты здесь в деревне вылезать будешь, а не на болоте? Ишь, какой герой! Ну, так идем, идем скорее! В избу идем. Небось, есть хочешь? Сейчас я тебя, медведя, что лося накормлю! Какой там аттестат!? Нас, брат, тут фрицы снабжают!</p>
    <p>Он поднялся впереди Левы на крыльцо, хотел было уже раскрыть дверь, но вдруг остановился и нахмурился.</p>
    <p>— А, ну! Давай-ка документы!</p>
    <p>Лева протянул, вынув из-за пазухи, свои верительные бумажки.</p>
    <p>— Гм… так… Военфельдшер! Гм!.. Вот что я тебе, друг мой дорогой, скажу. Фельдшерица у нас и без тебя есть, своя! От немцев ушла… И дай бог каждому такую! А тебя я доктором назначаю… Доктором! Слыхал? Так и народу говори! Ну, а теперь заходи. Тут у нас со вчерашнего дня пока что — и штаб мой, и медицина.</p>
    <p>Быстрый, поворотливый, легкий какой-то, он рывком распахнул дверь, и Лева Браиловский остолбенел от неожиданности так, как с ним, пожалуй, никогда еще в жизни не случалось. Он был готов к чему угодно, только не к этому.</p>
    <p>Посреди избы, на ее немного покатом чистом полу, стояла, глядя на входящих своими лучистыми глазами, немного изменившаяся, в белой косыночке, но такая же милая, такая же «своя» горбатенькая Лизонька Мигай. Из девятого параллельного класса.</p>
    <p>— Браиловский! — ахнула она, раскрывая большие глаза еще шире. — Вы… к нам? Вы? Сюда? Ну… Всегда же я говорила, что вы — настоящий человек!</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p>Глава XLVII. В ПОДМОСКОВНОМ НЕБЕ</p>
    </title>
    <p>Евгений Григорьевич Федченко вел воздушные бои против японцев в Монголии в тридцать девятом, против белофиннов над островами Саймы — в сороковом. Но нигде он не испытывал такой тяжелой, виски ломящей ярости, такого гнева и озлобления, как тут теперь, на этом уютном подмосковном аэродроме над рекой Клязьмой, в том нестерпимо медленном октябре.</p>
    <p>Этот гнев сжимал ему челюсти до спазмы; он не мог говорить внятно.</p>
    <p>Аэродром окружали такие родные, среднерусские поля и перелески. На старте всё время терпко и сладостно пахло убитой первыми морозами листвой лип; рябиновые кисти алели в ветвях. Реки и речки под крылом отблескивали голубой осенней сталью… «Неокрепший лед» лежал на них словно «тающий сахар». Всё было обжито, облюбовано; нарисовано Левитаном, описано в некрасовских стихах…</p>
    <p>И всему этому теперь грозил конец. Гибель…</p>
    <p>Летчики почти ежедневно были в бою: враг непрестанно, всё снова и снова, пытался прорываться к Москве. Стремился поразить ее промышленность, парализовать самый мозг страны.</p>
    <p>Летчиков вызывали то на штурмовки, то на баражированье<a l:href="#n_48" type="note">[48]</a> опасных зон, то на перехват вражеских бомбардировщиков в воздухе.</p>
    <p>Накануне того памятного для Евгения Федченко дня комполка вызвал его к себе на командный пост. Старший лейтенант Федченко получил задание. Оно было очень простым. Предстояло немедленно вылететь по срочному вызову в Москву, выполнить служебное поручение, дождаться ответа до вечера и вернуться обратно.</p>
    <p>Это было не только просто. Это было приятно. С той самой встречи на четырнадцатом этаже, в Гнезниковском переулке, Евгений Федченко ни разу не видел Иры Краснопольской. Ни разу за месяцы войны не удалось ему побывать ни в Москве, ни тем более в привлекательном и немного страшном для него доме на Могильцевском переулке.</p>
    <p>Конечно, он мог бы писать Ирине Петровне. Но это как раз казалось ему непреодолимо трудным… Написать и ждать, пока придет от нее невыносимо вежливый, тоненько ядовитый ответ? Нет, это слишком тяжело! Просто немыслимо!</p>
    <p>До самой войны она язвила его, как хотела; командовала им деспотически: веревки из него вила. «Старший лейтенант? Подумайте! Мальчишка, значит!»</p>
    <p>Нет уж, легче прямо встретиться лицом к лицу, чем писать.</p>
    <p>Что до Петра Лавровича, то как по-отечески ни относился к Федченке строитель скоростных истребителей, Женя трепетал перед ним, словно осиновый лист. Одна мысль, что знаменитый конструктор может заподозрить что-нибудь, приводила старшего лейтенанта в панику.</p>
    <p>Поднимет щетинистые брови, выставит вперед бородку и скажет: «Ах вот он что? Влюблен? В мою дочь! Гм?» Ужасно!</p>
    <p>Правда, теперь до Федченки дошли ободряющие слухи: Петр Краснопольский как будто выбыл в долгую заграничную командировку; это уже легче. «Заеду! — решил он. — Может быть, они и не эвакуировались еще?»</p>
    <p>В десять утра летчик Федченко был уже в Москве. Два часа спустя он выполнил всё, что ему было поручено, и оказался свободным до темноты. Поколебавшись, он направился на Могильцевский… Сердце его забилось так, точно он чрезмерно быстро набирал высоту.</p>
    <p>То, что он застал у Краснопольских, не успокоило его. Иринина мать, Екатерина Александровна, которую он привык видеть уверенной в себе, невозмутимой, знаменитой, пребывала в довольно жалком состоянии. Да, она боялась! Боялась она всего этого. Тревоги и бомбежки ее измучили. Она не герой. Она женщина, художник! Нет никаких причин стыдиться этого болезненного состояния, да, да, да…</p>
    <p>Она собиралась эвакуироваться. Как можно скорее, как можно дальше…</p>
    <p>— Екатерина Александровна! А Ирина Петровна что?..</p>
    <p>Последовал взрыв. Сумасшедшая девчонка и слышать не хочет об отъезде! Она заявила, что ни за какие блага не тронется с места, пока… Да, кто ее знает, где она сейчас носится? На каких-то курсах противовоздушной обороны! Она совершенно не думает о матери… Она…</p>
    <p>Но в это время в прихожей громыхнула дверь и в комнату бурей ворвалась сама Ира.</p>
    <p>Герой Халхин-гола Евгений Федченко, как всегда при встрече с ней, оробел до смешного… А сейчас на его лице изобразился вдруг такой восторженный трепет, что Екатерина Александровна Краснопольская с удивлением вгляделась в него. «Ну, погиб! — говорил весь вид летчика Федченки. — Вот сейчас она меня и собьет…»</p>
    <p>Но не случилось ничего подобного. Произошло истинное чудо. Увидев встающего ей навстречу Евгения Григорьевича, Ирина сама побледнела, чуть не до обморока. Рукой она взялась за грудь. Потом без единого слова крепко схватила его за локоть и по коридору, не отпуская, повлекла к себе… «Жив! — повторяла она, задыхаясь. — Жив! Няня, милая… Он жив!»</p>
    <p>Два часа спустя он уходил от нее совершенно преображенный. Да, теперь, наконец, он понял, что такое счастье. Ну, теперь…</p>
    <p>Они условились так: послезавтра у него должен быть свободный от дежурства день. Ей надо сесть на электричку с Ярославского вокзала. Когда она сойдет с поезда на станции, там всё станет ясно. Там есть такая дорожка между лиственницами… Хоть на час! Хоть на полчаса! Он будет ее ждать. «Только, Ира… Уж тогда обязательно!»</p>
    <p>— Слушай, Женя… Ну, какой ты смешной…</p>
    <p>Он благополучно вернулся в часть; он еле дождался этого счастливого дня, и вдруг…</p>
    <empty-line/>
    <p>Уже накануне, в среду, немецкая авиация густо рванулась к Москве. Часть Федченки выдержала несколько горячих схваток. Младший лейтенант Павлов так удачно сбил «мессера», что на летчике осталось всё целым, даже любопытный комбинезон с обогреванием и парашютом.</p>
    <p>В четверг, уходя с рассветом на дежурство, Федченко оставил Ире такую записку, каких летчики обычно не оставляют: «Прилечу скоро! Жди!»</p>
    <p>Утро было хмурым. Казалось, фашисты притихли; в воздухе ни души. И надо же, чтобы обольщенные этой тишиной «ястребки», отчасти ради шутки, отчасти из любопытства, вздумали поочередно примерять над взлетной полосой, у готовых к мгновенному старту машин, этот самый фрицевский комбинезон… И надо же, чтоб Женя Федченко оказался в нем в тот миг, когда грянула тревога: первая волна «юнкерсов» вырвалась из-за тучи на горизонте. Безобразие, товарищи! Никуда не годится!</p>
    <p>Переодеваться? Куда там! Комбинезон сидел на нем поверх нашего в обжимку, туго. Крепко выругавшись, старший лейтенант плюнул и пошел в воздух во вражеской шкуре. А потом… А потом стало и вовсе не до таких пустяков; чорт с ним, с комбинезоном! Летать можно, так и ладно…</p>
    <p>Позднее, когда эта история стала известной по всему фронту и по всем летным частям всех фронтов, многие ей не верили. Старшему лейтенанту Федченке и самому она тогда казалась каким-то нелепым сном. Но это отнюдь не был сон — это была такая военная фронтовая быль, которая в мирное время кажется несообразней любой выдумки и сказки.</p>
    <p>В одиннадцать с минутами Федченко сбил над фронтом свой четвертый с начала войны «юнкерс». Без семи двенадцать фашист, выскочив из-за облака, срезал его ведомого, Колю Лавренева… Почти тотчас же Федченко нацело отсек врагу весь хвост, всё оперение. В первом часу он сел заправляться. Его поздравляли. Ему было жарко. Из-под шлема текли знакомые ручьи пота: те же, что возле Буир-Нура, те же, что над озером Ханко… На аэродроме он услышал радостное: Лавренев приземлился, хотя и с простреленной рукой… Переодеваться? Да ну его к дьяволу! Может быть сейчас снова…</p>
    <p>Через час они опять взлетели: девятнадцать немецких бомбардировщиков под сильным эскортом приближались с юга к Москве. Девятнадцать штук!</p>
    <p>Ястребки навалились на врага западнее Мятлевки, между лесом и железной дорогой, почти над передовой. Бомбардировщиков сразу разрезали на две части, но половина их всё же вырвалась к станции.</p>
    <p>Третью вражескую машину за этот день он сбил почти в упор, на шести тысячах метров, наскочив неожиданно на нее снизу. Потом погнался за четвертой в сторону станции, но, повидимому, увлекся. И перехватил…</p>
    <p>Высота была очень большая. Очередь фашистского летчика начисто срезала ему правое крыло. Он испытал, усиленное в тысячи раз, такое ощущение, какое может испытать человек во время быстрого бега, если у него внезапно уйдет из-под правой ноги земля…</p>
    <p>А немец всё еще стрелял. Потом он пронесся совсем близко и исчез. Конечно, за ним уже кинулся кто-то из наших.</p>
    <p>Евгений Федченко рванул парашют. И тотчас же ему стало ясно: Ира напрасно садится теперь в электричку на Ярославском вокзале. Он не прилетит к ней сегодня. Он не прилетит никуда и никогда!..</p>
    <p>Чужой парашют раскрылся довольно быстро. Но сильный ветер бросил Федченко в струю густого дыма от только что обрушившегося на землю горящего «юнкерса» и в этой вонючей густой завесе упорно и безжалостно нес всё дальше и дальше от фронта, всё глубже и глубже в тыл врага…</p>
    <empty-line/>
    <p>А Ирина Краснопольская в это время вовсе не садилась в поезд. Завхоз папиного конструкторского бюро, услышав о ее поездке, прислал ей машину. Правда, это был уже не тот удобный «Зис», на котором до войны ездил Краснопольский, а какой-то забвенный «газик», но всё же автомобиль. На месте водителя в кабине «газика» тоже сидел не обычный шофер-мужчина, а могучего сложения девушка в ватнике, с неожиданно кротким и нежным при такой богатырской фигуре лицом.</p>
    <p>Сначала она повезла Иру не ахти как быстро. Но еще не выехав за город, они разговорились и узнали друг про друга всё, и прежде всего — самое главное: обе были невестами.</p>
    <p>Водителя звали Валей Зиминой. Валя чуть было не вышла замуж в июне. Помешала война! Что тут поделаешь. «Его сразу же направили на фронт; танкист! Нет уж, где уж теперь встретиться?.. Что вы, Ирочка… Нет уж, куда уж…»</p>
    <p>Узнав, что Ира Краснопольская едет на аэродром к своему самому хорошему другу, Валя даже зарделась от волнения. Маленький «газик» под ее умелым управлением теперь быстро бежал по ровному шоссе. Она остановилась только раз, за Ногинском — долить воды в радиатор. Ира сидела тихо. Щеки ее горели. «Скоро ли? Ах, скорее!»</p>
    <empty-line/>
    <p>Повидимому, Федченке в тот день необыкновенно повезло.</p>
    <p>С ним случилась удивительная история. О ней долгое время потом говорили на всех аэродромах фронта.</p>
    <p>Сбили Евгения Федченко почти над самым пеклом немецкого переднего края. Силой инерции машину, на которой он летел, перенесло через фронт к нам. Она обрушилась у самых наших окопов.</p>
    <p>Самого же его, когда он оторвался с трудом от штопорящего самолета, никто не успел заметить — ни наши ни немцы. Он мелькнул в прыжке очень быстро, и испытываемый им парашют раскрылся уже за дымовым облаком, оставленным сбитой тяжелой машиной врага.</p>
    <p>Вышел он из этой случайной дымовой завесы только в километре от вражеских постов, невдалеке от того места, где в глубине немецкого расположения пылал на земле среди вересковых полян ударившийся о землю бомбардировщик.</p>
    <p>К этому месту из ближайшего немецкого штаба мчались две машины — с врачом, несколькими санитарами и солдатами.</p>
    <p>Почти ослепленный едким дымом, Федченко кое-как, больше инстинктом, чем зрением, определил момент приземления… Спружинив ноги и держа пистолет наготове, в руке, он резко ударился о землю, подпрыгнул, ударился еще раз, выронил оружие в густой вереск и тотчас же забарахтался в сильных руках, схвативших его.</p>
    <p>Он боролся отчаянно, молча… И вдруг… Вдруг он услышал слова человека, который крепко держал его за локти: «Да тише же, лейтенант! — по-немецки кричал ему человек. — Вы что, — не узнали своих? Это же мы, а н е «иваны…»</p>
    <p>На нем была немецкая летная одежда! Его приняли за немца! Вот так штука! Что же будет теперь?</p>
    <p>На свое счастье, Евгений Федченко совершенно не говорил по-немецки. Ему оставалось только молчать! Но еще с детства он хорошо понимал немецкую речь.</p>
    <p>— Господин оберст! — кричал над самым его ухом тот, кто взял его в плен. — Тут лейтенант с той машины; но он, повидимому, свихнулся… Жестокий шок, господин оберст. Он вроде онемел… И, видно, принимает нас за русских…</p>
    <p>— А, чорт его возьми! — донесся ворчливый раздраженный голос с дороги. — Ладно! Тащите, грузите к себе и моментально на аэродром. В пятнадцать тридцать уходит транспортный на Смоленск… Что я буду делать с «жестоким шоком»? Шок — не заболевание для полевого пункта! Ну, я проеду за перелесок: там мог сесть еще кто-нибудь…</p>
    <p>Федченко услышал и понял эти слова. Перед ним мелькнул луч надежды, совсем слабый луч: в суматохе второпях его могли еще некоторое время не опознать…</p>
    <p>А время, даже некоторое — это всегда шанс на жизнь!</p>
    <p>Он быстро перебрал все возможности. Нет, в карманах его обмундирования не было ничего уличающего: ни документов, ни… Если только его не станут сразу же раздевать… Пистолет? Но пистолет у него, по счастливейшему случаю, был тоже не наш, трофейный, «Штейр». Как у фрица! Предугадать было ничего невозможно, но, во всяком случае у него оставался еще час времени, прежде чем… Час! Целый час! За час может представиться какая-нибудь возможность… А потом… пистолет-то во всяком случае тут!</p>
    <p>Так вот и случилась такая нелепость: в один из октябрьских дней сорок первого года русский летчик, по странной случайности облеченный в немецкую форму и приземлившийся в фашистском тылу, был спешно, без предварительного осмотра погружен немецкими санитарами на носилках в «полубессознательном состоянии» в брюхо транспортного «Ю-59» и вместе с другими легко и тяжело раненными немедленно отправлен в глубокий гитлеровский тыл.</p>
    <p>Совершенно ясно: такой маскарад мог спасти его только до прибытия в госпиталь. Но разве имеет право человек, когда идет речь о его жизни и смерти, отказываться хотя бы от самого слабого шанса на победу, сдаваться до того, как спасение станет немыслимым? Нет, не имеет!</p>
    <p>Летчик Федченко вдруг вспомнил лучший рассказ своего детства, повесть о том, как бежал из-под неклюдовского расстрела его дядя, матрос Павел Лепечев. Тот держался до предела. И он тоже решил держаться до конца. А война есть война; авиация — это авиация, и его судьба сложилась так, как не могло причудиться даже человеку с самым пылким воображением.</p>
    <empty-line/>
    <p>Летчики истребительного полка, где служил Евгений Федченко, постарались как можно осторожнее подготовить невесту своего товарища к той страшной вести, утаить которую от нее совсем не представлялось уже возможным. Надо же, чтобы именно сегодня она приехала сюда!</p>
    <p>Вышло так, что проговорилась ей девушка-красноармеец. Может быть, это было даже лучше… По приказу комполка девушка принесла для гостьи обед в комнату, где жил Федченко. Правда, она знала немного: ей рассказали только, что старшего лейтенанта сбили, машина упала в нашем расположении, тела пилота в ней не обнаружено. «Повидимому, он выпал из машины еще в воздухе и был отброшен куда-то в сторону. Во всяком случае никаких сведений о спуске и приземлении где-либо парашютиста ниоткуда не поступало».</p>
    <p>Тогда Ира сама позвонила начальнику штаба. Она твердо заявила, что знает всё, но никуда не уедет до тех пор, пока не исчезнет последняя капля надежды. «Я понимаю, товарищ майор, ее почти нет. Но всё-таки: ведь самого-то его не нашли мертвым».</p>
    <p>«Девушка, которая ждет Федченку», невольно отошла на второй план. И без нее хватало волнений: командир звена Лавренев был ранен; летчик Афиногенов не вернулся…</p>
    <p>Тем лучше, если у нее такой твердый характер…</p>
    <p>Ей несколько раз звонили. Дежурный, сменившись, зашел на квартиру Федченки и долго разговаривал с ней, утешая ее не столь искренно, сколь усердно… Потом она сказала сама, что очень устала. Дежурный ушел. Ира осталась одна в этой комнате, такой чужой и вместе — такой уже милой.</p>
    <p>На койке лежал раскрытый том Шолохова. В углу висела шинель. Пахло табаком, ремнями, немножко одеколоном и чистым полотном из чемоданов. Неужели же только вот в этом теперь и был он? Неужели же конец? Неужели только воспоминания остались тебе от твоих надежд на счастье, Ира?</p>
    <p>Сначала она потянула было к себе Шолохова, присев на его, Женину кровать. Но в комнате было так тепло и тихо, от белейшей наволочки пахло так чисто и так приятно, где-то за простенькими обоями так задумчиво потренькивал дачный сверчок, что, несмотря на всё волнение, густая темная усталость вдруг охватила Иру. Поддаваясь ей, она прилегла на койке. Выскользнув из руки, «Тихий Дон» упал на пол.</p>
    <p>Поздно, часу в десятом вечера, ее разбудил легкий озноб. Встав, она накрылась его шинелью.</p>
    <p>Немного спустя в комнату вошла высокая строгая старуха, очевидно хозяйка. Присев перед печкой, она подожгла заранее сложенные в ней дрова. Огромный, умудренный годами черный кот с глазами «вольта на четыре каждый!» — сказал бы Женя — сидел возле нее и смотрел на пламя. Потом женщина ушла. Кот остался. Выждав немного, он легко и независимо вскочил на Ирину койку, снисходительно, точно одолжение сделал, свернувшись у ее бока, и замурлыкал, запел, завел бесконечную привычную кошачью музыку.</p>
    <p>Слезы, неизвестно почему именно теперь, брызнули из Ириных глаз.</p>
    <p>Печка, громко треща, топилась. Теплые отблески бегали по стенам… Так, наверное, горел огонь и при нем. Так же мурыкал кот, так же потрескивал сверчок… Может быть, именно он не докурил вон того окурка, дочитал Шолохова только до этой страницы… Что же это такое, Ира? Неужели так оборвалась его жизнь, твоя любовь?</p>
    <p>Ей приснился странный, нелепый сон, совсем бессмысленный, которого и рассказать-то нельзя… Какой-то душный, переполненный людьми вагон, чьи-то огромные чемоданы на полках. Что-то невыразимо страшное в этой вагонной тесноте и полумраке. Что? Контролер светил ей в лицо фонарем и сердито спрашивал: «Кто это? Кто это?», — а она всё никак не могла шевельнуть губами и ответить ему.</p>
    <p>— Кто здесь? Кто это? Ирина?! Ира… Может ли быть? — закричали ей вдруг в самое ухо. — Это вы?!</p>
    <p>Даже и теперь у нее не нашлось силы раскрыть глаза навстречу чуду. Она хотела, но не решалась сделать это. Но щеки ее медленно покраснели, руки потянулись вперед…</p>
    <p>— Женечка… — вздохнула она, слабо улыбнувшись. — Я… так и знала…</p>
    <p>Да, он пришел. Он был тут, с ней. Но как это могло произойти, было ей совершенно непонятно.</p>
    <empty-line/>
    <p>А произошло это вот как.</p>
    <p>Два истребителя краснознаменного авиаполка, базировавшегося на соседнем аэродроме, возвращались из вражеского тыла.</p>
    <p>В шестнадцать тридцать восемь ведущий Лебедев заметил огромный немецкий транспортный самолет. Тяжелая медленная машина, повидимому, только что взлетела и, крадучись, шла над лесом. Было ясно — самолет увозит в тыл каких-то не простых раненых. Добыча была такой легкой, что упустить ее было бы сущим грехом.</p>
    <p>Просигналив Оганесяну, ведомому, Лебедев пикировал в хвост тихоходу. Немец, только тут заметив страшную опасность, завилял по горизонту. Оганесян, зайдя далеко вперед, прервал его наивные уловки.</p>
    <p>Внизу был лес на огромное пространство. Сесть никакой возможности. Да и всё равно: произведи немецкий грузовоз посадку, два маленьких страшных врага мгновенно сожгли бы его на земле.</p>
    <p>Каждому летчику понятен всемирный язык простых сигналов. Русские на этом ясном языке приказывали немцу идти прямо; не на запад, а на восток! Он и пошел на восток.</p>
    <p>Совсем низко они пронеслись над фронтом: огромный немец и неотступно висящие над ним крошечные, но свирепые его преследователи. Немец увидел поемные луга по реке и пошел, снижаясь, над ними. Впереди была станция; аэродром рядом с ней. Махнув на всё рукой, немецкий летчик, без заходов, как шел, сел на этом аэродроме. Он еще катился по полю в облаках пыли, когда к нему подоспели первые машины с красноармейцами.</p>
    <p>И пилот, и сопровождающие торопливо выскакивали из фюзеляжа, вылезали на плоскости, поднимая взерх руки с белыми тряпочками. Лебедев и Оганесян рулили к месту его посадки из разных концов летного поля.</p>
    <p>Всё шло хорошо и обыкновенно, пока один из немцев, подчиняясь команде, не распахнул двери пассажирского помещения и пока в ней, опережая других, не показалась фигура коренастого офицера немецких военно-воздушных сил. Этот «фриц», размахивая руками, проявлял довольно неожиданные в пленном чувства. На чисто русском языке он «городил», — как определили механики, — «несусветное»!</p>
    <p>— Ребята! Ребята! — вне себя кричал он. — Я свой! Я Федченко! Я у немцев случайно!..</p>
    <empty-line/>
    <p>Последовали бесконечные звонки из штаба в штаб, длительные разговоры, целая цепь запросов и бесед. Только очень поздно, уже совсем ночью, всё выяснилось и определилось. Да, это действительно был он, Евгений Федченко, а не кто-либо другой. Да, с ним и на самом деле произошла необыкновенная история. Одна из тех, которыми так богата жизнь людей-птиц, летчиков!</p>
    <p>Разумеется, о происшедшем было сообщено в полк самого Федченко. Но радостная телеграмма пришла туда поздно ночью.</p>
    <p>Дежурный по полку «заступил» на свой пост вечером. Его предшественник случайно ничего не сказал ему об Ире Краснопольской. Словом, девушку никто не потревожил до рассвета.</p>
    <p>Еще затемно Евгений Федченко прибыл на связной машине на свой подмосковный аэродром. Тотчас же он доложил о себе, получил приказ отдохнуть и выспаться, а после обеда быть готовым к более подробному докладу, уже в Москве, у высшего начальства, и отправился на квартиру.</p>
    <p>Ключ, как всегда, был у него при себе. Он открыл дом, потом дверь жарко натопленной комнаты своей. Лампа в ней была погашена, окна затемнены. И тогда в слабом свете из-под темных занавесок он с недоумением рассмотрел, что на его койке кто-то спит…</p>
    <empty-line/>
    <p>В Москву они прибыли уже в сумерки.</p>
    <p>Где-то у заставы их захватила воздушная тревога. Машина заехала в ближайшую подворотню; они решили идти пешком: у Евгения Федченко был ночной пропуск.</p>
    <p>На темной Таганке чернели тесно прижавшиеся к стенкам домов фигуры людей. Это трудящиеся Таганского района ждали трамваев, чтобы ехать куда-то к Лихоборам на ночные окопные работы.</p>
    <p>Было знобко, темно, мрачно… Настороженность только что объявленной воздушной тревоги, беспокойного ожидания лежала над спрятанным во мраке городом. Где-то там наверху, вдали — может быть с юга, может быть с запада, — неслась к ним сюда крылатая коричневая многоголовая гадина…</p>
    <p>Однако когда Евгений Федченко и Ира поравнялись с толпой, девушки-окопницы встретили их смехом, безобидными, но задорными шуточками.</p>
    <p>Отвечая на шутки девушек, они вышли к Москве-реке. Здесь было светлее от беззвучной феерии прожекторов. Но вдали уже говорили зенитки.</p>
    <p>По набережной и с моста в гору, невзирая на тревогу, катились в темноте машины, с приглушенными фарами. Тонкие лучики света, как иголки, пробивались кое-где в прищуренные щели щитков. Маленькая девушка-регулировщица на перекрестке таинственно помигивала во мраке то зеленым, то красным огоньком ручного светофора.</p>
    <p>— Товарищи! Товарищи! — сказал озабоченный голос из подъезда. — Ну зачем же болтаться в открытую? Никто не говорит — бомба. Зенитного осколка вполне достаточно! Станьте под прикрытие!</p>
    <p>Федченко и его спутница покорно зашли в нишу угловой двери.</p>
    <p>Огонь зениток нарастал. Выстрелы сливались уже в сплошной рокочущий гул.</p>
    <p>— Смотри, Женя! — проговорила Ира Краснопольская. — Смотри! Ой, ты погляди только!</p>
    <p>Перед ними тускло отражала прожекторные лучи черная Москва-река. Вдали, за ее изгибом, громоздился на берегу Кремлевский холм. И вот, мало-помалу, зенитные разрывы, тысячи быстрых колючих искр слились наверху в сплошное огненное кольцо. Оно накрыло центр города словно пылающей шапкой. Оно было так реально, это кольцо, что отразилось слабым сиянием частью в Москве-реке, частью в Яузе. Спрятанная во мраке страна как бы обняла горячими руками свой Кремль, свою святыню.</p>
    <p>Летчик Федченко, как и многие летчики, очень не любил быть на земле во время вражеских воздушных налетов. Он боялся! Тревожно поглядывая на тучу, он прислушивался к реву орудий.</p>
    <p>Странный шум привлек его внимание. Что-то барабанило по железной крыше. Что-то нет-нет, да и плюхалось на землю перед ними, выбивая из булыжника мостовой крошечные голубые искорки. Осколки!</p>
    <p>Случайно взгляд его упал на перекресток.</p>
    <p>Машины шли с моста вверх, как если бы ничто не изменилось вокруг — военные машины, сплошной поток. Маленькая фигурка девушки-регулировщицы всё так же указывала им путь зеленым лучиком.</p>
    <p>Он всмотрелся. Ей не могло быть больше двадцати лет, этой девушке. Она накрыла голову стальным шлемом и неторопливо поворачивалась на своем посту.</p>
    <p>И вдруг неожиданно, от этого шлема на девической голове, от того другого огненного шлема, в воздухе над Кремлем, от глухого рокота машин, от воспоминания о девушках-окопницах в подворотне на Таганской площади, ему пришла в голову простая и ясная мысль.</p>
    <p>Нет, не на подмосковных шоссе, среди испуганных войной беженцев и не на квартире Краснопольских нужно было вглядываться сейчас в лицо великого города. Что Екатерина Александровна! Настоящая Москва была перед ним теперь здесь. Надев шлем, она стояла на своем посту и, как всегда, светила во мрак непотухающими путеводными лучами.</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p>Глава XLVIII. МАРФА У ЛУКОМОРЬЯ</p>
    </title>
    <p>Прошел сырой и уже снежный октябрь сорок первого года. Наступил ноябрь. В его окрепшем, застекляневшем воздухе почуялись признаки жестокой, более суровой, чем обычно, зимы.</p>
    <p>За это время Марфа Хрусталева из романтического найденыша успела по-настоящему стать рядовым бойцом того батальона морской пехоты, на участок которого привел ее страдный путь по вражескому тылу.</p>
    <p>В состав этого батальона она была зачислена, как только удалось проверить подлинность ее неправдоподобных на первый взгляд приключений.</p>
    <p>Принимая девушку в свой батальон, комбат Смирнов не выразил особого восторга. Он имел в виду определить ее на какую-либо стандартную девичью должность; то ли санитаркой, то ли помощницей кока, то ли ординарцем. И если Марфа пошла по совершенно другому пути, в этом Смирновских заслуг не было. Наоборот, комбат сопротивлялся ее намерениям; правда — не долго и не достаточно энергично.</p>
    <p>Через два или три дня после Марфиного прибытия в часть Смирнов, сам отличный призовой стрелок, в некотором недоумении вызвал к себе лучшего своего снайпера, старшину Бышко.</p>
    <p>Коля Бышко являлся в батальоне широко известной фигурой; тому были две причины.</p>
    <p>Прежде всего это именно он положил начало истребительскому движению на данном участке фронта. Уже в ранние осенние дни 1941 года Бышко записал на свой счет десять убитых фашистов (восемь врагов числились на его счету еще с кампании сорокового года). Одно это обстоятельство, конечно, принесло бы старшине всеобщее уважение и любовь.</p>
    <p>Но широко известным он стал еще до своих снайперских подвигов и по совсем другому поводу: он единственный во всей бригаде, к крайнему негодованию снабженцев, получал на камбузе двойной паек. Старшина Бышко, Николай, имел 192 сантиметра роста. А для таких редких людей предусматривается на нашем флоте двойная норма питания. За это бойцы его сразу полюбили: какой у нас есть крокодил!</p>
    <p>В то же время нельзя было без веселого удовольствия смотреть на эту добродушную громадину, так кругло и незлобиво было широкое лицо Бышко, так умно и иногда лукаво смотрели украинские карие глаза, так могуч, смирен, немногословен и иногда даже конфузлив был он сам.</p>
    <p>Сгорбившись в три погибели, Николай Бышко в белом новом полушубке, в ушанке и валенках, пролез в то утро в низенькую дверь командирского блиндажа, насколько мог, распрямился там и, упершись головой в бревна наката, изобразил почтительное ожидание. Смирнов сидел за столом над картой. Совсем ничтожная по сравнению с Бышко девушка-краснофлотец, присев на корточки у печурки, кидала сосновые сучки в ее ревом-ревущую красную пасть.</p>
    <p>— Вот, Николай! — сказал комбат, посмеиваясь (все невесть почему начинали улыбаться, как только видели Бышко). — Вот погляди: имеется налицо девушка. Звать — Хрусталева, Марфа Викторовна. Имеется у нас таковая! Вот! И внезапно она мне говорит: «Я — ворошиловский стрелок». И хочет она, изволишь ли видеть, начать снайперить. Тебе это понятно? Вот! На «точку» к тебе просится. А? Что скажешь? Возьмешься такую выдающуюся боевую единицу обучать?</p>
    <p>Бышко уставился на «единицу» с легким испугом.</p>
    <p>— Ну, что смотришь-то? Девушка, как все! Не видал никогда, что ли? Возьми испытай, как у нее со стрелковым делом. Ты же комсомолец: должен понимать, как смену готовить надо!</p>
    <p>Бышко слегка потоптался на месте.</p>
    <p>— Товарищ майор, — жалобно и тоненько сказал он наконец. — Это, конечно, — как будет приказ ваш… Ну только… Они же совсем неподходящие!.. Ей-богу… Они же — маленькие очень… Подросточек! Разве они сумеют?</p>
    <p>Вот тут Марфа обиделась по-настоящему. Ну, ну! Она совсем не была подросточком, какие глупости! Она имела полное право! Она выходила из окружения! Она бежала из плена. Маленькая, маленькая, а… хорошо стреляют не только большие… «Вон у нас в лагере… И капитан Угрюмов тоже…»</p>
    <p>— Товарищ комбат! — у огромного Бышко была одна слабость: он терялся, робел именно перед маленькими и шумливыми женщинами. — Я конечно, — почему ж? Я могу им испытание дать. Только потом… не велите в батальоне смеяться…</p>
    <p>Испытание было организовано честь-честью.</p>
    <p>Чтобы полностью застраховаться от насмешек, Бышко вызвал к себе на помощь, в качестве судей, обоих своих соперников по «бою», по стрельбе — Ивана Журавлева и старшину первой статьи Мижуева.</p>
    <p>Зайдя за штабные блиндажи, в сосновом лесочке, они набили аккуратно на дерево небольшую мишень и, переглядываясь, потешаясь в душе над удивительным происшествием, дали Марфе в руки пистолет; тяжелый холодный «ТТ». Им было смешно, всем трем этим здоровенным опытным бойцам: «Ишь ты, отчаянная деваха какая! Снайперить хочет!..»</p>
    <p>— Вот так, барышня! — проговорил, наконец, огромный Бышко, к удовольствию собравшихся зрителей, смотря высоко поверх Марфиной головы и слегка краснея. — Конечно, мне несколько граммов свинца не жалко. Так что, принимайте оружие и пять штучек возможных…</p>
    <p>…Очень долго, в легкой оторопи даже, они все трое ковыряли затем древесину сосны под мишенью: пули были всажены сквозь черное яблочко одна в одну; а ведь эта отчаянная девчонка как будто даже и не целилась…</p>
    <p>— Ай, Миколай! Вот диво!.. А-ай! — произнес нараспев Иван Журавлев, когда сплющенные кусочки свинца были, наконец, обнаружены. — Ты возьми у ей пистолет; пущай она с винтовочки попробуе… Винтовка-то дело верное, она шутить не дозволе… Дай ей винтовку, да отойдем подалее, хоть за той сумёт…</p>
    <p>Всю жизнь Марфа Хрусталева, поражая своей феноменальной меткостью лагерных мальчишек и военруков, не могла побороть в себе некоторого страха перед громким звуком выстрела. Кажется, сегодня она впервые не боялась ничего. «Забыла испугаться».</p>
    <p>Результаты превзошли ожидания. Странная девчонка стояла, чуть-чуть смутясь, на белом снегу и щурилась против яркого солнца ранней зимы. Щеки ее слегка зарозовели, волосы выбились из-под берета. Опять ни одна пуля не ушла за черное поле яблочка!</p>
    <p>Иван Журавлев теперь молчал, только поглядывая то на мишень, то на девушку оторопелым взглядом.</p>
    <p>Громадный Николай Бышко вертел бумажку так и сяк в своих могучих руках, и широкое лицо его понемногу расплывалось всё шире и шире.</p>
    <p>— Ну… я извиняюсь, товарищ Хрусталева! — проговорил он, наконец, оглядывая Марфу с застенчивым восхищением. — Видать, этому делу мне учить вас долго не придется; так, если только шлифовочку дать маленькую. Ну, конечно: «точка» — дело особое… Это — не в тире тренироваться… Но… Как же, извиняюсь, не дослышал я майора, ваше имячко?.. И — по батюшке вас как?</p>
    <p>Дней через пять в батальоне все говорили о необыкновенном стрелке Марфе Хрусталевой. Про нее уже рассказывали сказки. Ей сочиняли биографию, каждый на свой вкус. А Марфа, проявляя удивительное терпение, понятливость и скромность, под руководством своего неспешно изъясняющегося голубоглазого «профессора», «получала шлифовочку», проходила высшую школу снайперской стрельбы. Двадцать шестого октября, в легкий морозец, Николай Бышко впервые взял ее с собой на свою «точку».</p>
    <p>Всё было тогда внове в этих делах для Марфушки Хрусталевой: и лес, по которому, волнуясь, пожалуй, больше, чем она, Бышко осторожно вывел ее за передний край наших позиций; и необходимость несколько часов подряд пролежать на сухой осенней земле в густом кустарнике, невдалеке от противника, и то, что в круглый глаз окуляра винтовки Бышко она могла снова увидеть кусочек того страшного и ненавистного мира, из которого вырвалась месяц назад.</p>
    <p>Винтовка Бышко была отличной, оптической, У Марфы такой не было. Ей дали пока самую простую, но дали и бинокль. А за спиной ее висел тот самый автомат, который она подобрала в страшном, мокром, как губка, лесу во время своих недавних скитаний.</p>
    <p>Заботливый Бышко сам отчистил и просмотрел этот легонький «ППД» первых серий, с глубоко врезанной кем-то из его прежних владельцев монограммой на щеке ложа. Автомат был Марфе очень нужен: в тот день ей предстояло не столько действовать самой, сколько охранять своего учителя и присматриваться к его работе.</p>
    <p>«Точка» Бышко была расположена на переднем скате холма. Чуть-чуть сбоку, у седловины… Враги время от времени показывались перед ней на той стороне маленькой долинки. Там, внизу, был колодец с хорошей водой; случалось, — они прокрадывались к нему с ведрами.</p>
    <p>— Фриц тут у меня, товарищ Хрусталева, береженый, не пуганый, — заранее объяснил ей обстановку Бышко. — Вот на третьей точке, — там я их уже чуток пошевелил: остерегаются! А здесь им еще от меня никакой тревоги не было. Здесь, я полагаю, мы с вами еще кое-чего взять можем! Главное дело, — только бы себя им не показать до времени. На первые разки я их сам коснусь; повыше на горке буду брать, чтоб им насчет кринички не думалось… А потом — доведись хоть бы и мне на их месте, — и я бы главное подозрение не на этот гаек,<a l:href="#n_49" type="note">[49]</a> где мы сидим, взял, а вон на те сосенки.</p>
    <p>Долго потом стояло в глазах у Марфы острое впечатление этого «случая номер один».</p>
    <p>Когда враг появился там наверху, на горе, между избами, Бышко внезапно издал странный, негромкий горловой звук. Марфутка впилась глазами в свой бинокль.</p>
    <p>И вот она опять, еще раз увидела его, немца-фашиста, увидела как бы совсем близко от себя. Желтовато-зеленый, в картузике, он показался на вершине гребня, правее деревенского гумна, странно знакомый, точь-в-точь такой, как и те, там в Павловске, в Красном…</p>
    <p>«Точка» была выбрана Бышко очень удачно: бережёный и непуганый фашист даже не подозревал, что его могут видеть русские.</p>
    <p>По-настоящему-то он был очень далеко, этот вражеский солдат; но Марфушке вдруг стало холодновато. «О, Kaninchen!» — как бы донеслось до нее издали… И опять промелькнули в глубине памяти красные руки, руки палача, над тазом с водою… «Ой, мама!»</p>
    <p>Фашист вышел за гумно неведомо по какому делу: что-то маленькое и белое виделось у него в руках. Он нес это «нечто» перед собою.</p>
    <p>Огромное тело Бышко всё спружинилось начеку. Марфино сердце заколотилось…</p>
    <p>Помня инструкцию, она поймала было «цель» и на свою, обыкновенную, не оптическую мушку, но сразу же безнадежно потеряла ее. Она не слышала выстрела; ее даже удивило, когда желтая фигурка там, метрах в шестистах от них, совсем неэффектно споткнулась, сунулась вперед, перекатилась два или три раза через локоть и замерла под откосом.</p>
    <p>— Вот так; правильно! — удовлетворенно сказал тогда вполголоса Бышко. — На бугорке я его клюнул. Раза три перекувырнулся; теперь пускай гадают, — откуда он битый? С какого азимута?</p>
    <p>Потом наступил памятный для Марфы день. Это было уже после того, как двадцать восьмого октября выпал снег и остался лежать на всю ту жестокую зиму. В тот день сразу два фашистских солдата сошли к колодцу, с большой бадьей на жерди.</p>
    <p>Бышко тихонько тронул Марфу локтем. Всё заструилось перед ней в окошке оптического прицела (ей временно дал в пользование свою личную винтовку комбат Смирнов); скрещение нитей заметалось по всем направлениям… В полной растерянности она рванула спусковой крючок, недостаточно плотно прижав к плечу ложу винтовки. Ее резче, чем обычно, толкнуло отдачей… Солдаты бросили ушат, и, скользя по натертой тропе, кинулись в гору.</p>
    <p>Тотчас же щелкнул сухой выстрел старшины. Передний солдат упал поперек тропинки. Задний, споткнувшись о его тело, повалился тоже, вскочил…</p>
    <p>— Чего испугалась, Марфа Викторовна!? — очень спокойно сказал ей в самое ухо Бышко. — Не жалей; злей врага не увидишь! Бей, не думавши! По-комсомольски бей!</p>
    <p>Марфушка с силой закусила губу. Что-то странное вдруг произошло с ней: в необычной графической точности и сухости явилось ей поле зрения ее трубы. Там была схема: желтобурый, с белыми пятнами снега фон. По нему, как бы цепляясь за нити окуляра, судорожными движениями слева направо, сверху вниз перемещалась плоская фигурка.</p>
    <p>Мушка подошла снизу к ногам фашиста. Теперь Марфу очень легко толкнуло в плечо. Фигурка перестала двигаться.</p>
    <p>Тогда она выпустила винтовку из рук на траву и, закрыв глаза, глубоко, судорожно вздохнула…</p>
    <p>Огромный Бышко сам вогнал в лакированное дерево ложа ее автомата медный гвоздик с резной шляпкой: первый! Он не много говорил, Бышко; не слишком хвалил ее. Но широкое лицо его начинало светиться радостной улыбкой всякий раз, как он замечал неподалеку от себя «Марфу Викторовну».</p>
    <empty-line/>
    <p>Шестого ноября вечером Марфушка Хрусталева, как и все ее подруги по блиндажу, заранее забились в землянке штаба — слушать доклад Верховного Главнокомандующего товарища Сталина.</p>
    <p>В те дни все мы трепетали за Москву: фашистские полчища лавиной катились прямо на ее пригороды. Калинин, Можайск, Ржев — всё это было в «его» руках. В Химках, в Останкине слышался грохот танков. Говорили, что тяжелая артиллерия врага вот-вот достанет до городских кварталов. И вдруг…</p>
    <p>Весть о предстоящем передали из штаба укрепрайона еще с утра. Удивление, смешанное с великой радостью, охватило всех. Такого спокойствия, такой твердости перед лицом смертельной опасности как-то не ждали. «Слышали, товарищи? Значит, и в этом году будет парад на Красной площади! Значит, уверено командование, что Москва устоит! Ну, товарищи, вот это радость!»</p>
    <p>В батальоне разговоры были только об этом. Бойцы с передовой умоляли, как только кончится доклад, сейчас же передать им туда самые точные сведения, — что Сталин скажет? О чем? Как? Ведь его устами будут говорить и партия и правительство!</p>
    <p>Начальник штаба сто раз звонил и на радиоузел в Лукоморье и в редакцию газеты. «Кто знает, какая у нас будет слышимость; если плохая, — одна надежда на вас!»</p>
    <p>Комбат Смирнов и военком вызвали к себе радистов.</p>
    <p>— Ну, друзья! — многозначительно сказал им смуглолицый и сухонький комбат. — Сами понимаете: если подкачаете, если не сработает эта ваша механика, ну, тогда… Жизнь ваша станет прямо-таки скажу… бурундучья!..</p>
    <p>Военком, желая смягчить несколько таинственную угрозу, заговорил о необыкновенной политической значимости этого доклада. Необходимо, чтобы его услышали все! Необходимо!</p>
    <p>— Товарищи командиры! — взмолился тогда старший из радистов. — Да зачем… вы это нам говорите? Разве мы сами не понимаем? Да я ей паек свой за три дня отдать готов, рации! На шаг от нее не отойду: только вытяни, голубушка, только не подкачай!.. А вы…</p>
    <p>Рация не подкачала.</p>
    <p>Слышно было, правда, неважно. Все бесы эфирного моря, все помехи — и стихийные и идущие от злой воли врага — метались над снежными полями Родины, стремясь заглушить спокойный голос. Но он проходил через все препоны и звучал, звучал!</p>
    <p>Замерла вся страна, сотни миллионов людей во всем мире, Сталин опять говорил из Москвы! Опять! Несмотря ни на что!</p>
    <p>Молчание. Тишина. Легкий свист и потрескивание в пустом эфире. Потом издалека, глуховато, но так ясно:</p>
    <p>«Товарищи!..»</p>
    <p>Летчик майор Слепень слушал Сталина вместе с другими, в подземном помещении командного пункта в Горвалдае. Лодя Вересов слышал его слова в ленинградском кабинете Владимира Гамалея, забившись в угол большого кожаного дивана. В подвальном помещении пункта МПВО, собрав вокруг себя актив дома, слушал речь Главнокомандующего Василий Спиридонович Кокушкин.</p>
    <p>Подполковник Федченко, Василий Григорьевич, проходил в это время по Невскому из штаба в управление коменданта города. Было уже темно. Началась воздушная тревога. В то же время шел обстрел Октябрьского и Куйбышевского районов. Только что один снаряд разорвался на улице Желябова, другой лег где-то рядом на канале. Над городом, в тучах, бродили «юнкерсы». И всё-таки около громкоговорителей стояли в холодном белесоватом мраке ранней зимы темные кучки людей.</p>
    <p>«Товарищи!..»</p>
    <p>Андрей Андреевич Вересов услыхал это обращение в Севастополе, на базе катеров Черноморского флота. Моряки замерли вокруг него; замер и он сам.</p>
    <p>Истребитель Федченко не мог слушать доклад Сталина: он был в этот момент в воздухе, охранял западные подступы к Москве. Однако он был спокоен: свободные от вахты летчики, очинив карандаши, все, как один, готовились записывать для отсутствующих товарищей каждое слово.</p>
    <p>Марфа Хрусталева сидела рядом с огромным учителем своим, в тесно набитом бойцами блиндаже. Было жарко, дышать нечем.</p>
    <p>Открыли дверь, и белый пар заклубился у входа. Невозможно было кашлянуть, двинуться, пошевелиться — со всех сторон шикали на каждый звук.</p>
    <p>Марфа слушала до шума в ушах. Она слышала всё. Она засмеялась вместе со всеми, когда говоривший уподобил Наполеона льву, а Гитлера — котенку… Ей стало вдруг тепло и спокойно, когда он объяснил всем, в чем корень ошибок немецкого генштаба, когда батальонный, громко захохотав, восторженно сказал:</p>
    <p>— Слышал, комиссар? Ведь как высек немецких стратегов! Разложил и высек!</p>
    <p>Марфа слышала всё, от первого слова до последнего.</p>
    <p>Но потом, придя домой и стараясь припомнить слышанное, она восстановила в памяти прежде всего одно. Главным образом, одно — то, что больше всего ее коснулось, то, что всего глубже вошло в ее сознание:</p>
    <p>— Что же, если немцы хотят иметь истребительную войну, — говорил товарищ Сталин там, в Москве, и слова эти слышали по всему фронту, по всей советской стране, — они ее получат!</p>
    <p>Марфа Хрусталева была истребителем, снайпером. Значит, это она сейчас приняла прямой приказ. Теперь ей всё стало ясно!</p>
    <p>Да, она должна была стать настоящим снайпером, «заработать себе оптику», — как учил ее Бышко. До сих пор у ней еще не было собственной винтовки с оптическим прибором. Бышко только под личную ответственность выпросил эту снайперскую высшую драгоценность у комбата. Теперь она должна получить свою! И не только она. Все! Она будет лежать на «точке» целыми днями. Она будет тренироваться. Будет бить врагов! Они захотели истребительной войны? Ну, что же? Они ее… получат!</p>
    <p>Седьмого числа, назавтра, Николай Бышко и Марфа Хрусталева после беседы с комиссаром подписали обращение ко всем снайперам-морякам. Они призывали товарищей сделать всё что в их силах и как можно быстрее выполнить приказ.</p>
    <p>Восьмого ноября это обращение было напечатано в районной газете.</p>
    <p>Девятого к вечеру Бышко и Марфа уничтожили, действуя всё еще с той же «точки» в осиннике, каждый по одному фашисту у колодца. Полчаса спустя, однако, им едва удалось ускользнуть с насиженного места — таким бешеным минометным шквалом ударил вдруг по этой тихой рощице противник. Их «точку», наконец, обнаружили.</p>
    <p>На следующий день они переменили место. Теперь Бышко, как мастер своего дела, обдумав за ночь положение, отошел много правее, на пологий лысый холм в редком лесу, усыпанный огромными серыми валунами.</p>
    <p>Отсюда им была видна другая окраина той же деревни, два гумна и баня за плетнем. Еще накануне Бышко заметил: гитлеровцы, резонно убежденные, что в этом месте их никак уж не может увидеть глаз советского снайпера, начали совершенно спокойно сооружать что-то непонятное за гумном. Они врыли в землю невысокий столбик, как раз у перекрестка дорог, прибили к нему какую-то поперечину. Было похоже, что, не доделав из-за темноты своего дела, назавтра они снова непременно явятся сюда. Немцы — народ аккуратный!</p>
    <p>Изучив место, Бышко сам занял позицию впереди линии наших дзотов в старой глиняной яме, внизу горы. Марфа же, слегка оробев, оставалась впервые одна-одинешенька в небольшой колдобинке между трех громадных обломков на самом юру, на голой вершине холма. От нее до Бышко было теперь метров семьдесят. Она видела отсюда то, чего не мог разглядеть снизу ее «инструктор». Оба вместе, они, таким образом, могли «взять в вилку», место, на котором фашисты, давеча поставили столб.</p>
    <p>Вот тут-то, в четвертом часу дня, и произошло всё то, что сделало Марфу снайпером. Настоящим снайпером и настоящим человеком!</p>
    <p>В розоватом свете начинающегося вечера, среди косых вечерних теней, три маленьких фигуры, темные на белом снегу, появились в ничьей зоне там, возле гумен.</p>
    <p>Сначала ни Марфа, ни Бышко не сообразили, что это за люди и что они намерены делать. Но несколько секунд спустя обнаружилась странная вещь: из этих троих двое пришли сюда сами, а третьего они привели с собой. Они конвоировали его. Они его тащили силой, один раз его даже сильно толкнули прикладом в спину. Марфа так и впилась в окуляр своего прицела.</p>
    <p>Почти тотчас ей стало ясно: готовится казнь, расстрел. Они поставили человека спиной к столбу, поговорили что-то между собой… Один из них взмахнул веревкой, но человек, сделав резкое движение рукой, отбросил веревку. Свившись змейкой, она упала на снег у подножья столбика.</p>
    <p>Тогда, оставив приговоренного на месте, оба палача неторопясь пошли к стенке гумна.</p>
    <p>Ни жива ни мертва, Марфа только теперь взглянула вниз, на Бышко. Да! Очевидно, ее предположения были верны: еле заметный в своем белом халате Бышко, в несомненном волнении, готовился стрелять. По которому? Нет, по правому: это у них было условлено заранее.</p>
    <p>Время? Что такое время в такие минуты?!</p>
    <p>Оба выстрела почти слились. Оба немца упали, но один, видимо, только раненый. Он отчаянным рывком метнулся уже по земле за серый угол здания. Должно быть, там он закричал в последнем своем смертном страхе.</p>
    <p>Человек у столба мог ожидать всего, только не этого. И всё же он потерял не более нескольких секунд; может быть, четверть минуты. Сейчас же, встрепенувшись, спружинившись, он кинулся огромными скачками по снегу под гору. От леса его отделяло метров двести целины. На первой четверти пути скат оврага был ему защитой. Немцы не могли видеть его за ним… Холод и жар охватили Марфино тело…</p>
    <p>Фашисты, прибежавшие на крик раненого, выскочили из-за более далекого гумна. Чтобы увидеть бегущего, им необходимо было подняться на гребень ската. Но это оказалось невозможным. Бышко или Марфа — трудно сказать, кто из них срезал переднего на первых же шагах. Трое следующих мгновенно бросились на землю и потерялись.</p>
    <p>В следующий же миг, однако, Марфа заметила легкое движение за плетнем. Кто-то, маленький как ребенок, согнувшись, скрючившись, бежал теперь, прячась за изгородью, к бане.</p>
    <p>Марфа задрожала: если он добежит, то скроется от Бышко! Тогда он дорвется до выступа горы, до куста, растущего на нем. Оттуда ему будет отлично видна и вся лощина и пробивающийся по ней, по ее глубокому снегу беглец… И тогда…</p>
    <p>Между баней и кустом было короткое голое пространство. Шагов сорок мерзлой пашни; легкий снежок, гонимый сильным ветром по коротким бороздам; два-три бугорка на месте развалившегося плетня.</p>
    <p>Бышко со своей точки при всем желании не мог видеть этих тридцати метров поля: их закрывала от него дикая яблоня, росшая на краю болота. Значит, если старшина не видит сейчас и не убьет преследователя, то жизнь и смерть приговоренного оказывается только в ее, только в Марфиных руках…</p>
    <p>Как только она поняла это, весь мир исчез для нее, кроме тридцатиметрового отрезка пашни. Она уже не видела теперь Бышко, не следила и за тем местом ската, откуда через несколько секунд неизбежно должен был вырваться беглец. Всё это было неважно! Она видела одно: баню и куст. Куст и баню! Между ними лежал небольшой, припорошенный снегом камень. Фашист никак не мог миновать его! Никак! И в горле у Марфы пересохло.</p>
    <p>Вся как-то внутренне заледенев, двигаясь точно, как автомат, она провела скрещение волосков ло торчащим из-под снега бороздам, пересекла ими пучок крапивы у камня и остановилась. Даже поправить локоть, как в тире, хватило у нее спокойствия. Откуда взялось оно у шестнадцатилетней девчонки?</p>
    <p>Гитлеровец был опытным воякой; он задержался на миг, притаясь за баней: видимо, он хорошо понимал риск следующих сорока шагов. Но нельзя же ждать так до ночи! Поэтому он стремительно бросился вперед. Но пуля мчится быстрей человека…</p>
    <p>С его головы упал картуз и, мелькая, покатился вниз по снежному скату. Две или три секунды казненный палач скреб руками мерзлые комья пашни, пытаясь встать. Но бледная, как бумага, девушка там, за лощиной, нажала спуск еще и еще раз…</p>
    <p>До нее донесся и четвертый выстрел — Бышко. Только теперь она перевела взгляд на глубокую низинку внизу, возле леса. О! Утопая в сугробах, беглец, видимо, из последних сил, тяжело пересекал ее. Вот он провалился в канаву… Нет! Выбрался! Вот он на линии первых красноватых кустов ракитника… двадцать шагов… Десять… Теперь… Теперь… кончено! В лесу! Скрылся!</p>
    <p>Николай Бышко, обойдя холм сзади, снял снайпера Хрусталеву с ее «точки». Он завел ее за скат и оставил тут на дороге. Сам он пошел в лес, чтобы, пересекши путь спасенному, вывести его сюда: человек мог заблудиться в чаще.</p>
    <p>Да и время было отойти: противник уже яростно бил минами по холму. Очевидно, Марфа слишком много и недостаточно осторожно стреляла сегодня в горячке непередаваемого волнения. Ее место засекли.</p>
    <p>Около получаса Марфа, усталая, как никогда в жизни, тихо сидела на сосновом пне. Вершины леса, голубые клочки редких просветов в небе, засыпанные белым снегом елушки — всё это медленно плыло перед ее глазами. За холмом свистели мины, гремели разрывы; ей было всё равно. Дрожащими руками Марфа достала из кармана свою снайперскую плитку шоколада. Откусывала, не замечая, медленно жевала его, и сама не могла понять, — почему же теперь она плачет?</p>
    <p>Только когда в конце просеки на дороге показались две фигуры — большая и рядом с ней вторая, поменьше, только тогда действительность всего совершившегося огнем обожгла ее. Спасла! Она? Она сама! Сама спасла человека?</p>
    <p>Да как же это случилось? Как? Как смогла она сделать это?</p>
    <p>Она это сделала по приказу партии, по приказу товарища Сталина!</p>
    <empty-line/>
    <cite>
     <p>«Работая вдвоем, снайперы Хрусталева и Бышко обеспечили бегство из-под немецкого расстрела и тем спасли от верной смерти разведчика одного из партизанских отрядов Александра Соснина, шесть дней назад попавшего в плен при попытке пересечь фронт…»</p>
    </cite>
    <empty-line/>
    <p>На следующий день из районной газеты в батальон приехали фотограф и корреспондент. Сама Марфа даже под пыткой не могла бы толково изложить историю своего подвига. Но Бышко с утра сходил на «точку», осмотрел всё и, восстановив в памяти, подробно рассказал журналистам все детали.</p>
    <p>Александра Соснина, кингисеппского комсомольца, сфотографировали между огромным Бышко и маленькой толстогубой девушкой в полушубке. Александр Соснин все те двое суток, которые он провел в батальоне, не отходил от своей спасительницы. И не диво: он смотрел на нее, как на чудо, то ли приснившееся ему во сне, то ли примерещившееся в бреду, за белыми космами поземки, которая скользила по его полуразутым ногам перед неизбежной смертью.</p>
    <p>Через два дня утром Марфушка имела честь и удовольствие узнать свой полушубок, свои валенки и причесанные не вполне «по форме» волосы на столбцах газеты «Боевой залп». А вечером ее вдруг вызвали в штабной блиндаж к телефону.</p>
    <p>В трубке непонятно ныло и хрипело. Слышались далекие посторонние голоса. И вдруг над самым ее ухом раздалось: «Хрусталева? Это ты, Марфушка? Господи… Да Ася это говорит… Ася Лепечева! Ну, помнишь, на «Светлом», в лагере… Теперь я тут, рядом… В медсанбате я тут…»</p>
    <p>И вот что странно! Именно в этот миг все горести, вся боль, все надежды пяти минувших месяцев комом поднялись к горлу Марфы. Снайпер Хрусталева сразу распустила губы. Размазывая слезы по лицу, никого не стесняясь, она, как пятилетняя, заревела в трубку: «Ой, А-а-сенька!..»</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p>Глава XLVIV. ЛОДЯ ВЕРЕСОВ УХОДИТ И ВОЗВРАЩАЕТСЯ</p>
    </title>
    <p>В ноябре месяце хлебный паек для ленинградского населения уменьшился до крайнего предела. Люди неработающие стали получать сто двадцать пять граммов в день, «осьмушку» девятнадцатого года.</p>
    <p>Было бы, однако, преувеличением сказать, что в это время Лодя уже голодал.</p>
    <p>Мария Петровна Фофанова свято выполняла распоряжения Андрея Андреевича. Она перенесла к себе все Милицыны запасы и теперь растягивала их с величайшей бережливостью. Эту крупу, это какао, это сгущенное молоко она тянула, как могла. Но даже у самых глубоких банок рано или поздно открывается дно. И крупа, и какао и молоко постепенно иссякли. Правда, кроме них, у Лоди был еще один, особый, источник поддержания сил.</p>
    <p>Целую пачку найденных в доме шоколадных плиток тетя Маруся строго запретила брать из ящика папиного стола. Пусть так и лежат там, под замком!</p>
    <p>Каждый день два раза, утром и вечером, Лодя должен был сам подниматься в свою квартиру, отламывать от плитки по дольке и съедать. Сколько он ни просил, ни тетя Маруся, ни Ланэ не соглашались взять оттуда ни единого кусочка. По их расчетам, этого запаса мальчику должно было хватить «на добавку», пока не «прорвут кольцо». Беда была только в том, что никто не знал, когда это случится…</p>
    <p>Так как и Ланэ и Мария Петровна служили, Лоде приходилось изо дня в день, кутаясь всё теплее и теплее, становиться в очереди у магазинов. В сентябре эти очереди были еще обычными, совсем живыми. Люди в них ссорились и мирились, волновались, смеялись, разговаривали, почти как всегда… Рассказывали друг другу о бомбежках, возмущались новым непредвиденным злом — нелепо жестокими обстрелами. Замирали от страха и надежды перед лицом того, что может им принести неведомый завтрашний день. Едва раздавался надсадный вой сирены, половина очереди расходилась. Оно и понятно: каждый тогда боялся смерти.</p>
    <p>А вот теперь ее давно не боялся никто. Снаряды падали за один квартал от магазина, а люди стояли так же неподвижно, так же прислонясь к обиндевевшим стенам домов. Ни один человек не жаловался на свои страдания: а на кого жаловаться? Всем одинаково! Надо! Надо терпеть! И вытерпеть!</p>
    <p>Иногда Лоде становилось прямо не по себе: он смотрел, вглядывался в сумерки и не сразу мог понять, где кончается человек и где начинается уже гранит стены, обледеневший вечный камень.</p>
    <p>О бомбежках теперь не поминал никто, хотя они случались то и дело. Зато почти каждое утро все замечали: вот и еще один человек, постоянный сосед по очереди, не пришел. Что стало с ним? Умер от истощения? Лег, чтобы уже никогда не вставать? Ослабел и не может спуститься с лестницы? Или эвакуировался в тыл…</p>
    <p>Старушка Вальдман скончалась давно. Четырех девчушек Немазанниковых — Иру, Нину, Зою и Машу — дядя Вася Кокушкин «выхлопотал»: их увезли на самолете за Ладогу. Увезли многих детей. Дядя Вася, пожалуй, мог бы как-нибудь отправить и Лодю; но мальчик сам отказался. Он ждал. За ним должны были приехать. От папы!</p>
    <p>Дни становились всё короче, всё темнее; ночи — всё дольше и непрогляднее. Да, конечно, в ноябре в Ленинграде всегда темнеет рано. Но теперь Лоде казалось, что не от зимы сгущался этот мрак. Он шел от «кольца», от блокады. Он падал на город с юга, от пулковских холмов, за которыми уже стояли фашисты.</p>
    <p>Квартира Вересовых, опустев, стала нежилой, холодной. Некоторые стекла выбило взрывными волнами. По комнатам гулял ветер; краснокрылый лодин планерчик испуганно мотался под потолком в его порывах. «Трех прасенцев» покрыли кристаллы инея.</p>
    <p>Лодя спал теперь у Фофановых на коечке за буфетом. Когда Ланэ не дежурила, она ложилась рядом с ним. Они накрывались всеми старыми пальто, какие были в доме, и, тесно прижавшись друг к другу, спали так дружно, что даже видели постоянно одни и те же солнечные, летние, довоенные сны.</p>
    <p>В те дни всё это было обычным: тысячи ленинградцев, оставшись в одиночестве в больших пустых квартирах, покидали их, переселяясь к родным, друзьям, соседям. Тысячи детей сосредоточивались в детских домах окраин… Жить порознь становилось не только трудно, мало-помалу это стало просто невозможным. Люди, оторванные от старых привычек общежития, искали новых и, пожалуй, находили их каждый по-своему; даже такие неопытные юнцы, как Лодя и Ланэ.</p>
    <p>Очень плохо получилось только со всеми папиными планами. Телефон и адрес полковника Карцева Лодя сам нечаянно потерял на почте, когда отправлял ему Микину записку. От капитана Белобородова никто не приехал, да и не удивительно: залив еще не замерз, а на берегу немцы, по слухам, стояли прочно.</p>
    <p>Никто не позвонил Лоде и от летчика Новикова, который обещался переправить его в тыл, к тете Клаве. Впрочем, возможно, с аэродрома и звонили по телефону Вересовых, но линия давно уже перестала работать. Да и Лодя там, у себя, почти не бывал.</p>
    <p>А когда недели две спустя озабоченная лодиной судьбой комендант Мария Петровна сама с трудом связалась с новиковской службой, с ней долго разговаривали как-то неопределенно; расспрашивали, кто она такая, откуда ей известен майор, а потом ответили очень коротко, короче нельзя: «Извините, гражданка Фофанова, но приходится вас… опечалить. Дело, видите ли, в том, что… Алексея Александровича нет в живых».</p>
    <p>Мария Петровна замолкла и тихонько повесила трубку.</p>
    <p>Всё прикладывалось одно к одному. Даже Владимир Петрович Гамалей, последний человек из довоенного мира, к которому Лодя мог бы прийти за советом и помощью, и тот перестал бывать в городке. От МОИПа, где он служил, до Ленинграда считалось километров тридцать с лишком автобусного пути. Для машин не хватало бензина. Инженер Гамалей теперь и работал и жил там у себя безвыездно. Что же до Василия Спиридоновича Кокушкина, то его Фофанова не хотела тревожить без самой крайней нужды. Что — Лоденька! У мальчика есть кому о нем позаботиться! Дядя Вася с утра до ночи хлопотал о тех ребятах, у которых ровно никого не осталось. Таких становилось всё больше со дня на день.</p>
    <p>Медленно, не торопясь, подошел декабрь. Стало очень холодно. Нева встала почти месяц назад. На улицах всё чаще начали встречаться люди на страшных, опухших слоновых ногах. Другие, наоборот, вытягивались и худели. Лица всех покрылись черной копотью от керосиновых коптилок. Электрический свет погасал то в одном доме, то в другом, и надолго. В квартирах без отопления становилось совсем морозно. На улице — минус пятнадцать, минус пятнадцать и дома. Теперь можно было из конца в конец пересечь весь город, не встретив ни единой пары смеющихся глаз, ни одной улыбки на посиневших губах. Ни у взрослого, ни у ребенка! Решимость — да, мужество — конечно. Но улыбка… ее нет!</p>
    <p>Наконец у решетки сада Дзержинского Лодя увидел первого человека, который умер от голода на улице. Он сидел, прислонясь спиной к каменному цоколю ограды, уронив худые руки на панельный снег. Люди проходили мимо него и отворачивались, точно не замечая, только чуть меняясь в лице…</p>
    <p>Женщина, закутанная в толстое одеяло вместо платка, везла как раз мимо этого мертвеца высокого худого старика; он еще кое-как сидел на желтых ребячьих саночках; но, видимо, идти уже не мог. Задохнувшись, женщина остановила санки у самых ног покойника: надо было объехать их, а повернуть с хода не хватало сил. Слезы покатились у нее по щекам.</p>
    <p>Живой старик немного поднял голову и долго смотрел на мертвеца. Губы его, живого, под усами беззвучно шевелились. «Ничего, Катя! Не плачь! — с трудом выговорил он в конце концов. — Это не беда… Ну, умер… Ну что ж! Ну — и я… Не во мне, Катюша, дело…»</p>
    <p>День этот и по другому происшествию оказался памятным для Лоди Вересова.</p>
    <p>Он шел тогда в булочную, на Пермскую. Дошел, достоял в очереди до прилавка, и уже отдал продавцу свои три карточки: на всех. В этот миг за окном, почему-то не замерзшим, мимо витрины не спеша прошел человек в пальто с большим меховым воротником, согнувшийся, опирающийся на толстую трость. Лодя похолодел: этот Микин знакомый… У которого крыса! Здесь? Откуда? Но ведь… папа же сказал, что он еще в сентябре эвакуировался.</p>
    <p>И всё-таки он узнал верно. Да, это был он, Эдуард Лауренберг-Лавровский! Но тогда, может быть, и Мика…</p>
    <p>Не сдай Лодя продавцу карточек, он, наверное, выбежал бы убедиться, — не ошибся ли он? Но оставить карточки — свою высшую драгоценность, свою жизнь — в чужих руках в те дни не рисковал никто. Когда же, получив паек, мальчик вышел, наконец, из лавки, гражданина в мехах поблизости, конечно, уже не было. Зато он увидел совсем другое.</p>
    <p>В очереди (для тех дней это было бесконечно удивительным) царило оживленное волнение. Люди громко обсуждали что-то, спорили. Глаза тех, кто был покрепче, блестели возбужденно. Что случилось?</p>
    <p>Только что за углом был найден оброненный кем-то старенький порыжелый портфель. Его подняли, открыли и обнаружили в нем по меньшей мере тысячу, если не больше, уложенных в пачки продовольственных карточек. Совершенно целых, со всеми нужными штампами на этот месяц! Зрелище это вызвало во всех невольную дрожь: сотни ничьих карточек! Иди и получай по ним хлеб!</p>
    <p>Взволнованные донельзя люди, еле живые, тесно столпившись, дышали так, точно только что выполнили тяжкую работу. Когда Лодя проскользнул в середину толпы, там уже разобрали, в чем дело: карточки были поддельными!</p>
    <p>Высокий и худой человек, вероятно, не старый (может быть, даже юноша), крепко прижимал находку к груди.</p>
    <p>— Товарищи! — слабо восклицал он. — Товарищи дорогие! Выслушайте меня: я сейчас… Эти карточки — фальшивые, уверяю вас… Это враги их разбрасывают, гитлеровские агенты! Да, конечно, я не спорю… Мы могли бы их расхватать сейчас по рукам; пойти, получить по ним хлеб… лишние граммы… — он закрыл глаза, точно сделал над собой большое усилие… — Могли бы сегодня насытиться! Но, товарищи! Это же самое страшное оружие в руках врага! Этим он хочет сорвать наше питание, погубить всех, погубить город. Товарищи, не поддадимся! Товарищи, разве мы не советские люди, не большевики? Пойдемте со мной в милицию. Пусть их сожгут там! Нет, нет, как так — мне одному идти? — Он по-настоящему ужаснулся. — Нет, это нельзя, ни в коем случае! Надо человекам пяти… Разве можно это поручить одному, что вы? Я… я… боюсь один! Нет! Товарищи… Кто из вас — члены партии? Пойдемте со мной!</p>
    <p>Очередь глухо пророптала что-то одобрительное, полное голодного сожаления, полное сознания, что — да, иначе не может и быть! Двое мальчиков, как оказывается, уже сходили за милиционером. Под конвоем девушки в милицейской форме портфель унесли. Страшный это был портфель: старенький, рыжий, начиненный великим соблазном жизни; полный яда предательства, полный расчета на жалкую человеческую слабость. Только не мог оправдаться этот расчет!.. Не те тут были люди!</p>
    <p>Взволнованный тем, что он видел, Лодя поплелся домой. Вечером, когда он рассказал эту историю Фофановым, Мария Петровна выслушала его, строго, пристально смотря на него. Но, когда он кончил, ее подбородок вдруг несколько раз вздрогнул. Усилием воли она подавила в себе что-то очень трудное, очень большое.</p>
    <p>— Вот, Лодя… Вот и смотри, что значит — советские люди… Ой! Но бедные ж вы, бедные, мои ленинградцы! — вырвалось у нее.</p>
    <p>Лодя смотрел на нее большими глазами.</p>
    <p>— Мария Петровна, тетя Маруся… — вдруг ахнул он. — А может, может быть, это он, этот, с крысой, и бросил эти карточки?</p>
    <p>Мария Фофанова остановилась на полуслове.</p>
    <p>— А ты знаешь, Лоденька… всё может быть! А ну, дай-ка я запишу его фамилию и приметы. Пойду в милицию и расскажу…</p>
    <p>А вот теперь и неизвестно: успела ли она сообщить кому следует о Лодином открытии?</p>
    <p>В один из ближайших к этому дней Мария Петровна Фофанова собралась после полудня пойти навестить свою знакомую в дальний конец Петроградской стороны.</p>
    <p>Знакомая умирала одна в опустелом доме. Решительно некому было ей помочь.</p>
    <p>Мария Петровна сказала, что вернется к вечернему дежурству, и ушла. А к ночи она не вернулась.</p>
    <p>В тот день был сильный обстрел Петроградского района; снаряды рвались на тихих пустых улицах — Лахтинской, Полозовой, Гатчинской, Шамшевой… Осыпались стекла; клубами летела отбитая осколками штукатурка. Говорили, — где-то у проспекта Щорса видели: один снаряд разорвался прямо под ногами одинокой прохожей… Что на это можно было сказать?</p>
    <p>Комендант Фофанова не вернулась ни в этот день, ни в следующие. Она исчезла бесследно. Ланэ и Лодя осиротели еще раз. И удивительное дело: пять месяцев назад, расставаясь с Кимом, Ланэ проливала потоки слез от жалости и страха. Теперь же ее глаза остались сухими. Ни слезинки не могла она выжать из них. Да и никто не плакал в Ленинграде в ту зиму. Там и умирали и хоронили близких без слез. Странным это не было; разве что — страшным. Но было оно так. Мы это помним!</p>
    <empty-line/>
    <p>Гибель настигла Марию Петровну в самом конце декабря, а несколько дней спустя на Лодю свалилось еще несколько несчастий сразу.</p>
    <p>Второго или третьего января мальчик, как обычно, поднялся наверх за своими дольками шоколада. Теперь, после смерти тети Маруси, он твердо решил, что Ланэ тоже должна есть этот шоколад: она ведь всего на четыре года старше! Две шоколадинки в день были бы очень существенной добавкой к тому почти пустому «супчику», который они теперь себе варили. Накануне Лодя осмотрел свои запасы и порадовался: шоколада оставалось еще немало!</p>
    <p>А в тот день, войдя в кабинет, он замер на месте.</p>
    <p>В комнате, сквозь выбитое еще в ноябрьские обстрелы окно, ветер навеял сугробик сухого снега, на полу, около письменного стола. Вчера снег был бел и чист. А сегодня на этом снегу виднелись два следа — маленький и половина большого, мужского. Кто-то побывал тут сегодня ночью. Как он мог проникнуть сюда?</p>
    <p>Лодя знал очень точно: входная дверь всё время была закрыта. Один из французских ключей лежал в кармане у него самого, всегдашний его ключ. Второй, тот, который, уезжая на Ладогу, отдала ему в октябре Варя Устинова, он передал Марии Петровне. Третий папа увез с собой. Четвертый… Да! Четвертый ключ, Микин, пропал вместе с ней еще тогда, при папе…</p>
    <p>В комнате царствовал ералаш: ящики стола были раскрыты, оба шкафа — тоже. На полу, на ковре, на снегу валялись бумажки, фотокарточки. Видимо, кто-то чего-то искал. А шоколад?</p>
    <p>Лодиного шоколада в ящике не было и в помине. Ни кусочка!</p>
    <p>Потеря была тяжкой: в Ленинграде в январе сорок второго года килограмм шоколада означал жизнь. Но дело было не только в шоколаде самом. Как-нибудь, с помощью Ланэ, Лодя справился бы с этой утратой.</p>
    <p>Хуже было то, что случившееся внезапно пришибло мальчика, придавило его. Он очень испугался.</p>
    <p>Опять, как в вечер той бомбежки, враждебные тайные силы вырвались из своих подземелий на поверхность жизни прямо у его ног. Кто-то таинственный, зловещий, невидимый, жестокий и бесчестный продолжал, значит, жить и шевелиться тут же, рядом с ним. А у него теперь не осталось уже никакой защиты. Разве мог он угадать, откуда появится, как нанесет очередной удар этот ненавистный, непонятный «кто-то»?</p>
    <p>Испугался не только Лодя. Очень встревожилась и Ланэ.</p>
    <p>Хуже всего было то, что Ланэ уже давно не сидела в своей стеклянной будочке на крыше. Она теперь училась на курсах МПВО, противовоздушной обороны. Ее и других девушек обучали там вещам совсем не девическим: обращению с неразорвавшимися замедленного действия бомбами. Они должны были наловчиться разряжать их. А по сравнению с этим занятием работа самого отважного укротителя львов и тигров выглядит детской игрой.</p>
    <p>Каждого самого страшного льва можно запугать. У каждого тигра можно сломить его волю. Но поди-ка сломи волю пятисоткилограммового чудовища, глубоко зарывшегося в болотистый ленинградский грунт!</p>
    <p>Правда, до окончания курсов Ланэ оставалось еще около месяца. Но вдруг стало известным: командование МПВО получило помещение на набережной Карповки, против Петропавловской трамвайной петли. Девушек переведут туда на «казарменное положение», Ланэ придется теперь жить там. А Лодя?</p>
    <p>Вопрос оказался очень трудным. Они долго обдумывали, — как же им быть?</p>
    <p>Оставалось одно. Четвертого числа, возвращаясь домой с курсов, Ланэ зайдет в райком комсомола и поговорит там о Лоде. В райкоме должны и это знать: там знают всё. Кроме того, вечером они оба пойдут к дяде Васе Кокушкину, посоветуются и с ним.</p>
    <p>«Ничего, Лодечка, миленький! Ничего! Как-нибудь! Устроим…»</p>
    <p>Мальчик не стал ни хныкать, ни жаловаться: к чему? Но когда Люда наутро ушла на свои курсы, он почувствовал, что вдруг, сразу, ослабел окончательно. Внезапно что-то точно сломилось в нем. Больше он уже ничего не мог. Больше ему ничего не хотелось; ничто его не пугало. Умереть? Ну, что же… Его тянуло к одному: лечь, вытянуться, закрыть глаза и позабыть про всё… Надолго? Да лучше бы навсегда!</p>
    <p>Однако старые привычки в нем всё-таки еще чуть жили. Закутавшись потеплее, он собрался идти в очередь: говорили, будто на Песочной будут давать немолотую пшеницу. Ох, на Песочной!.. Но надо идти!</p>
    <p>Со ступеньки на ступеньку он выполз на двор. Вышел — и остановился в полном недоумении: в городковские ворота, пофыркивая, въезжала машина, черная «эмка» с выбеленной для маскировки крышей.</p>
    <p>В те дни это могло показаться чудом: машины по городу ходили только военные. Эта же была явно гражданской; и она шла прямо к подъезду номер два, к тому месту, где стоял мальчик. Она развернулась; открылась дверца. И Лодя часто заморгал глазами. Из «эмки» на снег один за другим вышли, озираясь, дядя Володя Гамалей и Григорий Николаевич, отец тети Фени, дедушка гамалеевских смешных близнецов: инженер Гамалей заехал на Каменный за своей готовальней.</p>
    <p>— Что такое? Лодя! Это… ты? — ахнул он, увидев мальчика. — Каким образом ты здесь? Тебя же отправили в Молотов! Григорий Николаевич, ты взгляни только… Ой, Лодя, мальчик!</p>
    <p>Лодя стоял перед ними как связанный. Он не говорил ни слова, но глаза его моргали всё чаще. И ему показалось, что весь городковский двор понемногу заливает прозрачная зыбкая соленая волна.</p>
    <p>… Всё было решено в несколько минут. Владимир Петрович торопливо написал записочку Ланэ, чтобы та не забеспокоилась.</p>
    <p>«Милая девочка! — написал он. — Мы взяли Лодю Вересова к моим старикам, на Нарвский. Моя теща совершенно здорова пока, и ему там будет, конечно, гораздо лучше. Большое спасибо за него. Ваш В. Гамалей».</p>
    <p>Лодя, слабо понимая, что с ним случилось, покорно, молча сел в машину. Григорий Николаевич всмотрелся в желтенькое узенькое личико и вдруг крепко прижал мальчика к себе. Тогда только Лодины губы задрожали: слезы, впервые за много месяцев, пробили себе путь… Всё спуталось и смешалось в его голове.</p>
    <p>По-настоящему он очнулся только на следующее утро. Было тепло, даже жарко. Он лежал под теплым ватным одеялом. Сухо потрескивая, топилась железная печурка. Со стены на него мирно смотрели знакомые фотографические карточки Гамалеев и Федченко. Правда… с улицы, сквозь стены и сюда доносился порой тяжелый кашляющий грохот: фашисты сегодня стреляли по городу. Но что были теперь Лоде давно привычные вражеские снаряды!</p>
    <p>Мальчик повернулся на бок. Несколько раз подряд он открыл и вновь закрыл глаза. Нет! Ничто не исчезает, всё остается на своем месте! Как тепло! Как вкусно пахнет вареной пшеницей! Никуда он не хочет больше, никуда!</p>
    <empty-line/>
    <p>Казалось бы, и верно: никуда ему не надо было уходить отсюда, из чистенькой, тихой, даже сейчас уютной квартирки старых Федченок; надо было тут и пережить блокаду. Чего ему еще искать?</p>
    <p>Григорий Николаевич приезжал домой редко, но когда приезжал, до того было приятно и успокоительно смотреть на его широкую спину, согнувшуюся над письменным столом, на удивительную механику аккумуляторов и батарей, которую старый коммунист пристроил около своих ног и которая питала укрепленную возле чернильного прибора малюсенькую, но яркую лампочку-лилипутик; с ней он теперь занимался по вечерам.</p>
    <p>Тетя Дунечка была целый день занята в доме. Она с утра приготовляла всё по несложному своему нынешнему хозяйству и потом сейчас же шла в домовую контору узнать, что надо делать. Были квартиры, где приходилось дежурить около тяжело заболевших. Были такие, где остались одни совсем крошечные ребята. Женский актив дома следил и за ними, как мог… Тетя Дуня возвращалась, открывала комод, что-то оттуда доставала, что-то резала, кроила, прикидывала, уходила опять. Всё время она думала, думала о чем-то, изредка вдруг покачивая головой на свои думы, еще реже почему-то тихонько улыбаясь им. Иногда к ней, тяжело дыша, поднимался здешний политуполномоченный, Слесарев… «Ничего, товарищ Федченко, живем! — говорил он ей. — Живем, тетя Дуня, и выживем, чтоб ему… Ну, как мальчишка?»</p>
    <p>Евдокия Дмитриевна с первого дня сказала очень строго и спокойно Лоде, что он ослаб. Настолько ослаб, что ему нужен теперь твердый режим. Несколько дней она выдержала его в постели, но потом, столь же строго, подняла. Залеживаться во время блокады было самым опасным для человека делом.</p>
    <p>Она потребовала, чтобы мальчик тщательно следил за собой; мылся дважды в день с мылом, сам стелил свою постель, щепал лучинку для печурки. «Потерять» себя, распуститься, раскиснуть грозило теперь гибелью.</p>
    <p>Лодя и ей пожаловался на свою беду: вот, почему он не пионер?</p>
    <p>Евдокия Дмитриевна посмотрела на него внимательно через очки. «Ну, что поделаешь?! — сказала она. — Теперь уж подождать придется. Ничего, Севочка (имя Лодя ей не нравилось), — веди себя, как пионер, вот и станешь пионером…»</p>
    <p>В середине января Евдокии Дмитриевне понадобилось уйти на несколько часов в райсовет. Справившись с своими делами, она посмотрела на Севочку и разрешила ему, если он почувствует себя в силах, выйти на улицу, немного пройтись. Она спросила его дважды, хорошо ли он себя чувствует. И он честно ответил, что очень хорошо.</p>
    <p>Его и на самом деле еще с утра охватило какое-то легкое возбуждение; одно время как будто чуть-чуть стало знобить, но потом прошло. Во всем теле чувствовалась необыкновенная бодрость; кровь словно начала двигаться быстрее.</p>
    <p>— Ну, тогда прогуляйся недолгий срок, — сказала Евдокия Дмитриевна. — Но ежели хоть самый маленький обстрел, — сразу домой!</p>
    <p>Лоде стало немного смешно: об обстрелах теперь говорили, как раньше бывало о дождике!</p>
    <p>Часов около двух дня он сделал все дела и почувствовал, что его всё-таки на самом деле немного знобит. Но ему так захотелось посмотреть на солнечный свет, что, не удержавшись, он оделся и вышел.</p>
    <p>Ну, так и есть: на воздухе всё сразу прошло; он с наслаждением вдыхал в себя крепкий чистый мороз.</p>
    <p>Обстрела не было. Солнце сияло. Высоко в небе пели моторы самолетов, и в ослепительной синеве плавала, как белое облачко, мягкая кудель пара, выброшенного из цилиндров на холод.</p>
    <p>Перейдя через Обводный канал, Лодя, шаг за шагом, пошел по проспекту Огородникова. «Дойду до того места, где раньше трамвай в порт ходил, и поверну обратно».</p>
    <p>Он двигался еле-еле; быстро идти он не мог: сразу перехватывало дыхание. Да и все немногочисленные прохожие — странные фигуры, напоминающие пингвинов, — тоже передвигались не быстрее его. Некоторые из них отдыхали, прислонясь к стенам домов. Другие останавливались и, взявшись за грудь, старались отдышаться. Все были слабы, все истощены…</p>
    <p>Именно поэтому его внимание привлек резкий, бодрый стук энергично распахнутой и так же твердо захлопнутой двери впереди.</p>
    <p>Из подъезда на панель, шагах в пятидесяти перед ним, совсем легко, упруго, вышла женщина. Не такая закутанная во всевозможные одежды блокадница, каких он встречал теперь поминутно, а обыкновенная женщина, как до войны: в высоких фетровых валенках-бурках, в коричневом новеньком нагольном полушубке с меховой опушкой, в зимней шапочке на одно ушко.</p>
    <p>Резко, как постороннее пятно, выделившись из редкой цепочки остальных пешеходов, она остановилась на миг на углу, взглянула против солнца в Лодину сторону, мимоходом скользнула взглядом и по самому Лоде, отвернулась и без всякой спешки, но твердым шагом пошла по тому же проспекту — туда, к Фонтанке…</p>
    <p>Лодино дыхание замерло в груди: «Мика!»</p>
    <p>Когда потом, много позднее, он пытался отдать себе отчет в том, что тогда с ним было, — он так и не мог понять: померещилось ли ему это в начинавшемся тифозном бреду, или на самом деле он встретил шестнадцатого января, по неизъяснимой игре судьбы, свою мачеху на проспекте Огородникова? Поручиться он ни за что не мог.</p>
    <p>Но в тот миг у него не возникло никаких сомнений. Это была она! Правда, он не помнил, чтобы у нее был такой полушубочек, такие бурки, такая зимняя шапочка набекрень. Но он увидел ее и сейчас же почувствовал: это — она; а он должен идти за ней следом. Почему? Зачем?</p>
    <p>Как загипнотизированный, он двинулся вслед.</p>
    <p>Она — немного впереди, он — торопясь и отставая; так миновали они морской госпиталь, перешли Калинкин мост с его башнями и цепями, с дзотами и баррикадами на подходах к нему, прошли мимо огромного мрачного кирпичного здания с каланчой и сквериком. Потом Мика (если то была она) повернула вправо по набережной.</p>
    <p>Еще на подъеме к мосту он стал задыхаться. Это прошло. Но легкое головокружение охватило и уже не оставляло его к тому времени, как женщина там, впереди, довольно далеко впереди него, повернула еще раз, теперь уже влево, на проспект Маклина.</p>
    <p>Мальчик теперь чувствовал себя совсем странно, как если бы он шел то теряя сознание, то вновь пробуждаясь. Это был не то сон, не то явь.</p>
    <p>Да, настоящей явью было нежнобирюзовое, холодное небо там, впереди; редкие прохожие, не обращавшие на него никакого внимания, и женщина в коротком полушубке, равнодушно, не оборачиваясь, уходившая всё дальше и дальше от него по полупустынному тротуару.</p>
    <p>Но разве не сном была неестественная пустота и тишина в этих улицах, которые он так хорошо помнил людными, шумными, оживленными?</p>
    <p>Разве не сон — высокая руина на углу? В оконницах — ни одного стекла, а угловая башня приплюснута, точно от удара титаническим кулаком. И почему он должен бежать за этой женщиной в желтой шубке? Ему нужно, необходимо бежать за ней; а зачем?</p>
    <p>Хотя… хотя вот что… У нее в кармане — пачка хлебных карточек; разлинованные кусочки бумаги… На них — непонятные цифры, странные значки, вроде оживших нотных знаков… И потом надписи: «хлеб», «масло», «яд», «ракеты».</p>
    <p>Надо догнать ее, отнять эти карточки, разорвать их и тогда…</p>
    <p>О, тогда сразу разрушится злое наваждение блокады… Вот на мосту, около театра стоит засыпанный снегом трамвай. Как он сейчас же оттает, как наполнится людьми, задребезжит звонком и тронется с места и — пойдет, пойдет! Он пойдет, и всё оживет вместе с ним.</p>
    <p>Около газетного голубого ларька сразу вырастет, как когда-то, очередь за «центральной Правдой». Засветится огнями театральный подъезд. Возле него начнут, как всегда, как раньше, разворачиваться, подъезжая и отъезжая, черные, кофейные, голубые машины… Ребята побегут пить фруктовую воду, покупать леденцы… Пойдет, под барабанную дробь, отряд пионеров… и он с ними! Чистильщик сапог застучит щеткой по ящику. Брызнут в стороны велосипеды, мотоциклы, грузовики. Всё станет светлым, легким, понятным, таким, как было всегда… Только надо — скорей, скорей… и, конечно, это — сон! Только во сне бывает так: бежишь быстро, а не догоняешь; торопишься до боли в груди — и отстаешь!</p>
    <p>Что это? Мост лейтенанта Шмидта? Откуда он здесь? И почему от него веет сухим каленым жаром, как от печки?.. Набережная. Стоит большой корабль. Прорубь похожа на лунный кратер… Какие-то люди ложатся на животы и с мучением, помогая друг другу, достают из этого кратера холодную черную воду… Зачем она им, грязная сырая вода? Сон, сон!.. Как? Уже Кировский мост? Как же так быстро? И как холодно стало вдруг!</p>
    <p>Голубые купола мечети покрыты инеем. Так холодно, а вместе с тем — так жарко! Валенки скользят с горы, как коньки… Тетя Дуня, бедная, будет волноваться; она же не знает, бедная, что ему надо, непременно надо дойти до городка, снять с крючка планерчик, который висит в его комнате, и…</p>
    <p>Странное темное пятно расплылось перед глазами мальчика где-то около площади Льва Толстого на Петроградской стороне. Получилось так, как если бы он зажмурился и некоторое время шел с закрытыми глазами, а потом снова открыл их.</p>
    <p>Оказывается, за это время он уже перешел реку Карповку и стоял в полумраке посреди Кировского проспекта. Вот домик, где ограда со змейками; вот, вдали, забор сада Дзержинского. Кругом сгущались быстрые январские сумерки. Никакой Мики не было ни впереди, ни сзади, нигде… Домой? К тете Дусе? Нет, туда ему теперь уже ни за что не дойти!</p>
    <p>Лицо его горело, глаза застилал горячий туман, в голове стучало: бух! бух! бух!..</p>
    <p>… Маленький человечек в шубейке, в ушанке и валенках, стоявший посреди пустой, бесконечно длинной улицы, повернулся и, шатаясь, побрел дальше, к Каменному острову.</p>
    <p>Потом, уже в полном мраке, он, не видя, скатился куда-то вниз, наткнулся на что-то твердое, холодное, поскользнулся, упал.</p>
    <p>«И хорошо! — вдруг подумалось ему. — И уж всё равно, если… Если ничего нет!»</p>
    <p>Он хотел было лечь поудобнее на бок, свернуться калачиком… Но сильные, грубоватые руки помешали ему сделать так.</p>
    <p>— Э, брат, нет, брат! — сказал над ним голос, чужой и вместе с тем где-то слышанный давно-давно. — Полундра, брат! Где пришвартоваться вздумал?.. Так не выйдет! Постой, постой…</p>
    <p>Темная тень заслонила ему глаза. Стало тихо, безразлично покойно.</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p>Глава L. ВАСИЛИЙ КОКУШКИН</p>
    </title>
    <p>Каждый вечер, закончив дела, комендант и политорганизатор жилмассива Василий Спиридонович Кокушкин возвращался к себе, в маленькую комнатку одноэтажного деревянного домика при «Морской пионерской базе».</p>
    <p>Комната эта была по-флотски чистой, даже сейчас удивительно теплой и по-своему уютной.</p>
    <p>Дядя Вася топил печку, спускал с потолка на особых блоках по-флотски устроенную спартанскую коечку, размышляя, раздевался и мылся, но, улегшись, долго не засыпал. Заснуть было трудно: слишком большая нагрузка легла с первых дней войны на плечи старого моряка. Почетная нагрузка, давно желанная, но всё-таки чересчур большая. Годы; главное дело — годы не те! Выдержишь ли ты такой аврал, Спиридоныч?</p>
    <p>Он лежал, смотрел перед собой в темноту и думал… О чем думал? Ох, и далеко и широко расходятся порой мысли шестидесятилетнего, прожившего долгую жизнь, человека. Особенно — в наши дни! Потому что, если приглядеться, необыкновенно складываются теперь у нас судьбы людские!</p>
    <p>Вот, родился где-то там, в глубине России, в Костромской губернии, обыкновенный мальчишка, Кокушкин Васька… Давненько это было, в 1880 году. Была нищая деревня, широкий и пустынный выгон перед кокушкинским окном; сквозь радужное, почти непрозрачное от старости, стекло видно было на горизонте сразу восемь церквей, скудные поля, лесок поправее… За деревней текла Волга; из Петербурга, из Москвы художники приезжали писать картины, — такая там была знаменитая красота. Но Васька тогда этой красоты не понимал: он пас на той Волге гусей кулака, которому и фамилия была Гусев; на красоту гуси не давали засматриваться.</p>
    <p>Вот так… Рос, вырос; из одиннадцати братьев и сестер выжили только трое: две девчурки и он. Наверное, уж самые жилистые были. К девятисотому году его выхлестнуло выше всех сверстников: плечи развернулись — я те дам!.. Волгу под Крутым Яром он на спор переплывал туда-обратно трижды; так мало кто мог.</p>
    <p>Учитель в школе любил его, но качал головой: «Ох, Кокушкин ты, Кокушкин! Кабы при твоем большом лбе да у тебя сердце поменьше было, пожалуй, добился б ты доли… А так — куда еще тебя занесет?»</p>
    <p>Батька, поп, отец Петр даже смотреть не любил в его сторону: четыре года проучился у него Кокушёнок, и можно гарантию дать — с год простоял на коленях около печки «за дерзновение, за суеговорение, за думание, за неподобающий спрос!»</p>
    <p>— «Я думаю, я думаю!» — рычал на него батька. — Думают, Спиридоненок, только индейские петухи… — Но у отца Петра на его подворье даже индюки не думали: не до того было!</p>
    <p>А чего индюкам думать: сегодня покормили, завтра покормили, и послезавтра — под нож! Одного такого петуха, самого красивого, самого злого, Васька как-то наловчился и пристрелил сквозь поповскую крапиву из рогатки; очень уж он походил на самого отца Петра… Даже сейчас комендант Кокушкин удовлетворенно крякал, вспоминая, как шумел на крыльце поп, как истошно вопила поповская стряпка, как заливались поповские псы… Виновника не нашли, и отец Петр долго сердился на коршуна, который, видно, хотел утащить курана, но «не задолел» и только разбил ему с досады голову.</p>
    <p>А потом, — оттого ли, что Василий Кокушкин вырос крепче и суровее своих односельчан, по другим ли причинам, председательствовавший в уездном воинском присутствии полковник сделал на его мужицком паспорте пометку «Ф». Пометка означала: годен на флот.</p>
    <p>Удивительное это дело, как оно тогда выходило! По-настоящему рассудить, тогдашним правителям таких, как Василий, — «с дерзновением, с суеговорением, с думанием», — надо было бы за сто верст держать от флота, от моря, — а не получалось у них это! Из Костромской, из Рязанской, из Псковской губерний, из Питера, с Подмосковья все полковники, точно сговорившись вырыть себе же яму, посылали в Кронштадт, в Севастополь как на подбор таких, как он, — самых крепких, самых решительных, самых мускулистых парней. И они, собираясь в экипажах, приносили туда с собой каждый свое, но все — одинаковое: этот — ненавистного попа, тот — проклятого урядника, еще один — кулака-погубителя, разорившего всю семью, барина, который отсудил вековечные деревенские нивы, купца первой гильдии, сгноившего полволости на водоливной работе… У каждого было это свое; но они это свое слагали все вместе в долгие часы задушевных матросских бесед как в один общий трюм. И из них вырастало уже не «свое», а народное; такая страшная жизнь за спиной, такая лютая злоба к ней, что даже скулы начинало ломить, то ли от жалости к людям, то ли от ненависти к их мучителям.</p>
    <p>Удивительное дело: как же не видели этого царские министры, генералы, адмиралы, разные господа?.. Всё они видели, да податься им было некуда: не погонишь на корабли, в буйные штормы, в соседство огромных машин, на тяжкую моряцкую работу ни белоручек барских сынков, ни таких деревенских простаков, каких забривали тогда в пехоту!..</p>
    <p>Долго плавал на судах Российского императорского флота матрос разных статей Василий Спиридонов Кокушкин. Хорошо плавал, видел многое.</p>
    <p>Еще нынешний его дружок Фотий Соколов пешком под стол ходил, а он уже гулял под пальмами Коломбо, любовался на животастых беломраморных идолов в Пенанге и Сайгоне, качал головой при виде стройных, точно под орех раскрашенных, рикш-сингалезов, дышащих на бегу, как запаленная лошадь; на негров, словно отлитых из шоколада и недоверчиво поглядывающих в сторону белого; на китаянок, таких же золотисто-смуглых и загадочноглазых, как теперь вот эта девушка Ланэ.</p>
    <p>Командиры кораблей взирали на матроса Кокушкина со смешанным чувством. По всем данным — по могучей мускулатуре, по суровости молодого строгого лица, а еще больше по отличному несению корабельной службы — давно можно было бы его сделать боцманом. Но, заглядывая в зрачки могучего этого человека, присматриваясь к его резко очерченным бровям, прислушиваясь к ответам на офицерские вопросы, точным, коротким, — не придерешься! — но уж слишком каким-то спокойно презрительным, они каждый раз говорили себе: «Нет! Не тот материал! Кто только разберет, что у него за душой?»</p>
    <p>Теперь Василий Кокушкин иной раз даже радовался тому, что так оно получилось. Мало ли было на кораблях отличных ребят, которых, по слабости их душевной, по темноте, сбивала с пути, портила, вербовала в барские холуи и всячески развращала офицерская лукавая ласка…</p>
    <p>Был один момент: большая опасность прямо по носу! Понадобился образцовый, рослый боцманмат на царскую яхту «Штандарт»: боцманмат с красивым голосом; и чтоб голос этот был баритоном. Смешно сказать: из всего флота все приметы сошлись на матросе Кокушкине. Были братки — завидовали ему: вот так подфартило! Но в эти именно дни и пришел к нему на разговор один товарищ… Первый настоящий «товарищ», которого ему послала на дороге судьба среди «братков» да «земляков» с одного бока, среди «господ» с другой.</p>
    <p>Долгий был у них тот разговор, там, за Кронштадтом, на болотистой луговине, в месте, которое на Котлине-острове называется «Шанцами». И хотя в последний момент, видимо, без того заподозрили что-то царские ищейки, и баритону Василия Кокушкина так и так не пришлось бы разноситься над лощеной палубой царской яхты, — этот разговор во многом переменил его жизнь.</p>
    <p>Может быть, верно: флотские соглядатаи усумнились в матросской душе. А может статься, подействовало другое: в конце августа того года Василий Кокушкин разговаривал с товарищем Железновым (конечно, это была не настоящая его фамилия), а в октябре он уже смотрел на сердитую волну неприютного Северного моря с борта линейного корабля «Бородино»; в составе второй Тихоокеанской эскадры адмирала Рожественского корабль шел к далеким берегам Японии…</p>
    <p>Наступил черный день Цусимы. Проданный и преданный своими высшими командирами русский флот, смешав горячую кровь матросов с солеными водами Тихого океана, ушел на морское дно. Великая отвага сынов народа не помогла в последнем бою. Видно, только морской бог Нептун пронес мимо Василия черное бремя вражеского плена: прорываясь во Владивосток, крейсер «Аврора» подобрал шлюпку, в которой вторые сутки болтались по волнам Кошевой, Ершов, Эйконнен и Кокушкин, — четверо случайно спасшихся матросов, не желавших сдаваться победителям.</p>
    <p>Так на Дальнем Востоке и отблистали для Василия видимые издали зарницы девятьсот пятого года. Не пришлось ему тогда подойти поближе к великому народному делу: счастье стать революционером выпадало в те дни не каждому, не так уж часто и просто. В Петербург матрос Кокушкин попал только в лихое безвременье, в восьмом году, когда вышел срок его флотской службы.</p>
    <p>Тут негромко и не очень радостно сложилась его жизнь. Он кое-как устроился шкипером на маленький прогулочный пароходик купца Щитова; возил по праздникам и в будние дни небогатую, но всё же «чистую» публику с Васильевского острова то на Охту, то на Крестовский — отдыхать. Работа была не слишком трудная, но какая-то нудящая душу: каждый день — одно! Те же свинцовые волны под деревянными и железными мостами, то же поминутное: «Малый ход!», «Ход вперед!», которое передавал в машину рупор… Однако если человек сохранил на плечах голову, если он ходит, ездит, плавает по огромной царской столице, если у него есть острые глаза и ясный ум, то многое он и тут увидит, многое начнет по-настоящему понимать.</p>
    <p>Грянула война с Германией. Шкипера Кокушкина купец Щитов не «допустил до фронта»: закрепил его «на своем учете» — водить буксиры из Петрограда в Шлиссельбург и обратно. Но тут-то и ударила в царские дворцы, в государственные думы и советы, в банковские сейфы толстосумов благодатная молния девятьсот семнадцатого года.</p>
    <p>Осветила она и сердце бывалого матроса Василия Кокушкина.</p>
    <p>Двадцать пятого октября того грозового года, в осенних туманных сумерках, Кокушкин пришвартовал свой буксир возле Тучкова моста и пошел по линиям Васильевского к Невской набережной, посмотреть, что такое творится во взволнованном, настороженном городе. Чем дальше он шел мимо Трубочного завода, мимо остановившихся трамваев, мимо растерянных «керенских» милиционеров и сопливых юнкерских патрулей, тем сильнее и сильнее колотилось у него сердце в груди. И вот, наконец, за Андреевским рынком, у старого Николаевского моста, в дожде, в тумане, над неосвещенной Невой выросла перед ним знакомая трехтрубная громада… Она! «Аврора!»</p>
    <p>Бывает так в жизни: до этого мгновения Василий Кокушкин всё еще взвешивал что-то, всё еще не знал, как ему себя самого понять. А тут сразу всё сообразилось! Решать-то, как видно, было нечего! Против дома банка «Лионский кредит», на углу восьмой линии, он отшвартовал у гранитной стенки первый попавшийся ялик, сел на весла и пять минут спустя поднялся по мокрому трапу на стальной борт нового мира. И — ничего, не оттолкнули отсталого матроса, беспартийного гражданина старые флотские товарищи. «Ладно, Кок! — сказали они ему, назвав его прежним флотским прозвищем. — Поздновато пришел! Но и то хорошо. Бывай с нами!»</p>
    <p>Четыре с половиной года после этого кидала его во все стороны настоящая жизнь — морская, мужская, яростная. Такая, для которой и был, видимо, создан Василий Спиридонович Кокушкин.</p>
    <p>Северная Двина и Новороссийск! Бесконечные подсолнечники Дона и поросшие лиственницей Камские уральские увалы… Всё он видел, всё отстаивал, всё брал «своею собственной рукой»! Теперь даже вспомнить — в голове не помещается… Была ли когда-то, например, такая крутая, в синеватом снегу, гора, освещенная низким солнцем? По ней, проваливаясь по грудь в сугробах, пятная кровью белый снег, бежали и падали под пулеметным огнем матросы. Да, была такая гора! А впереди матросов, — тельняшка на виду, «лимонка» в левой руке, наган в правой, — шел, не опуская головы, комиссар — большевик Василий Кокушкин.</p>
    <p>Была и глубокая известковая яма в каменоломнях возле Одессы.</p>
    <p>Французский крейсер дымил на синей пелене рейда. Оба были ранены: и Фотий Соколов и он; оба решили не сдаваться врагу. Отстреливались из этой ямы двое суток. Ничего, отстрелялись, взяли свое!</p>
    <p>Два тяжелых ранения, контузия… Три недели полной голодовки в подземельях под Керчью… Всяко бывало; долго всё припоминать! И ведь думалось же еще тогда, что только в этом и есть революция: теплушки, атаки, ярость и счастье, сжимающие горло, да шершавая теплая рукоятка нагана в руке…</p>
    <p>Нет, Василий Кокушкин, оказалось, не только в этом революция.</p>
    <p>Демобилизовали его в одна тысяча девятьсот двадцать втором году. Прибыл в свою старую коморку, на Сергиевскую тридцать четыре. Ну, что же, инвалид по всем статьям, старый холостяк. Сорок два года. Жизнь заново начинать трудненько…</p>
    <p>Старшие товарищи, надо сказать, обошлись с флотским человеком почтительно. Направили на ответственную должность — в Северо-западное речное пароходство. Но не вышло дело!</p>
    <p>Видимо, что человек — то характер; а кокушкинский характер от ран и контузии стал, ох, каким нелегким! Никто не мог сработаться с ним; вернее, сам он туго срабатывался с береговыми людьми.</p>
    <p>Иные ребята до удивления быстро сумели найти свое место в новом, преображенном социалистической революцией мире. Вон взять хотя бы Павла Лепечева: такой же, как и он, матрос, хоть и вдвое моложе. А видали его, — выдержал адов труд, тяжкую учебу: Академию кончил, до комбрига дорос… Василия Кокушкина на это не хватило: махнул рукой и начал снова водить речные трамваи по Неве… К пятидесяти трем годам, как инвалид труда, он ушел в отставку, на пенсию. Поселился на Каменном острове, поближе к воде, найдя там себе каютку. Встал на учет, как должно, по партийной линии, и зажил старым одинцом, вышедшим из стаи кашалотом.</p>
    <p>Но здесь, на покое, у него вдруг обнаружились золотые руки. Талант, говорят! Зашел как-то раз в Военно-морской музей под Адмиралтейским шпилем, провел там целый день, разговорился с экскурсоводами, навел строгую критику на их «экспонаты» и взял для пробы «подряд» — отремонтировать модель того корабля Камской флотилии, на котором сам ходил в бой: «Вани Коммуниста». А с этого и пошло.</p>
    <p>Скоро он купил кое-какой инструмент, превратил свою комнатушку в мастерскую, пропитал весь дом запахом столярного клея, казеина и лака и сделался сразу первым человеком в глазах всех мальчишек района. И когда Василий Спиридонович, переселившись в пустую комнату при будущей городковской «базе», осел тут надолго в качестве пионерского коменданта, вплоть до самой войны, это никого на Каменном не удивило: такой уж человек — как раз для этой должности!</p>
    <p>Годы опять потянулись за годами. Ребята-пионеры его любили беззаветно. Хуже получалось с соседями, особенно — с соседками.</p>
    <p>Женщины из себя выходили, до того строг к чистоте и порядку, до того придирчив был этот старый усач; сладу с ним никакого не было. Но все они твердо знали одно: трудно найти на свете более прямого, резкого, честного и справедливого человека.</p>
    <p>И когда случалось где-нибудь семейное несогласие, разгорался спор или возникал вопрос, как ввести в рамки отбившегося от рук парнишку-школьника, люди попроще всегда обращались за советом и помощью к дяде Васе. Шли к нему за неотложной денежной помощью — перехватить две-три красненьких перед получкой… Уважение к нему у всех было большое. Не удивительно, что именно его районный комитет партии осенью сорок первого года, в очень трудное для города и для всей страны время, назначил политорганизатором по жилмассиву на Каменном острове.</p>
    <p>Должность эта в те дни была далеко не легкой: на такое лицо ложилось много обязанностей. А в ноябре, когда немецкий снаряд лишил Люду Фофанову матери, а Лодю — опекунши, на плечи Василия Кокушкина свалилась еще одна немалая тяжесть. Он стал комендантом жилмассива.</p>
    <p>Василий Спиридонович к этому времени был высоким широкоплечим бобылем шестидесяти одного года от роду и ста восьмидесяти сантиметров роста. Горбиться или сутулиться он себе не позволял. Диву можно было даваться, какую необычную силу и крепость сохранил он до этого возраста в себе, какую донес до трудных времен молодую и несогнутую душу.</p>
    <p>Все свои «нагрузки» он принял без единого возражения.</p>
    <p>Ему, как и всем бессемейным людям, было сложнее, чем другим, переносить суровые тяготы блокады; немало таких мужчин-одиночек погибло даже в первые, далеко не самые жестокие, месяцы ее. Комендант Кокушкин не только не погиб, — он спас немало и других людей. Не умея сдаваться сам, он не позволял делать это и окружающим.</p>
    <p>Трудно было понять, как такой неразговорчивый старик раньше кого-либо другого узнавал про всё, что творится в доме. Стоило кому-нибудь заболеть или ослабеть, и он был уже там, где это произошло. Случалось, слабые падали духом; Василий Кокушкин неизменно являлся на помощь; чем мог кормил, убеждал своим бесспорным словом, своим примером.</p>
    <p>Еще ранней осенью Василий Спиридонович Кокушкин превратился в собирателя кореньев и в охотника.</p>
    <p>Каждый свободный вечер он выходил за город с мелкокалиберной винтовкой в руках. Он начал с подмерзших кочнов капусты и огромных картофелин, оставшихся в земле трестовских огородов за Новой Деревней. Потом перешел к перелетным уткам, крякавшим по кустам за аэродромом. Закончил он одичавшими кроликами: неведомо откуда, десятками и сотнями, они явились на пригородное поле, чтобы соперничать с Кокушкиным в его «стихийных плодозаготовках».</p>
    <p>К тому времени, когда и кролики, наконец, исчезли, у Василия Спиридоновича Кокушкина в цельнобетонном маленьком бассейне станции, где раньше испытывались модели скуттеров и линкоров, стояло несколько кадочек и еще бочонок крепко, по-морскому вкусу, просоленной дичи; лежала горка картофеля; кисло, но вкусно пахло квашеной капустой. Он плотно закрыл всю свою тару, наложил сверху должный гнет и оставил это в виде неприкосновенного запаса. У него на этот счет были свои особые соображения. «Я как-нибудь и на казенный паек проживу, — бормотал он себе под нос, — а вот с ребятишками как быть?..»</p>
    <p>К концу ноября начались суровые морозы. У коменданта городка дела стало по горло. Но этот железный человек, должно быть, не нуждался ни во сне, ни в отдыхе. Первую домашнюю печурку, совершенно особой и на редкость удачной конструкции, он изготовил по слезной просьбе старухи Котовой, когда она еще была жива. Изготовил, разумеется, совершенно безвозмездно.</p>
    <p>Вторую такую же ему заказал какой-то инженер из соседнего дома, встретив его случайно у моста с первой моделью в руках. А дальше в зиму Василий Спиридонович легко мог бы стать могучим кустарем-одиночкой, если бы захотел: от заказчиков не было отбою, потому что тепло было всем так же дорого, как хлеб.</p>
    <p>Но не таков был старый матрос-большевик Василий Кокушкин. Он не привык думать о своем благополучии. Главврач госпиталя, разместившегося за Строгановым мостом, счел полезным взять себе в помощники этого золотого человека. И золотой человек — в свободное время! — творил чудеса с отеплением больших палат.</p>
    <p>Казалось бы, — хватит! Нет, удивительная жажда деятельности, бившая ключом в жилистом старике, привела его в те же самые дни и еще к одному неожиданному мероприятию.</p>
    <p>Теперь уже невозможно выяснить, когда и по каким причинам произошла где-то там, гораздо выше островов на Неве, авария буксира «Голубчик второй».</p>
    <p>Василий Кокушкин допускал, что, верней всего, пароходик этот был захвачен где-либо наплаву обстрелом. Возможно, он в тот миг вел куда-либо баржу или шаланду. Очевидно, снаряд упал очень близко; борта «Голубчика» были пробиты осколками, труба продырявлена, один медный кнехт разворочен страшным ударом. Повреждена была то ли от сотрясения, то ли еще от чего-нибудь немудрая паровая машина. То есть, что значит повреждена?</p>
    <p>В нормальное время и на настоящей верфи всю беду исправили бы десять рабочих за сутки-двое. Но теперь! Теперь буксир вышел из строя надолго…</p>
    <p>Как понимал Василий Кокушкин, произошло вот что: поврежденный буксир был оставлен командой неизвестно при каких обстоятельствах: вероятно, ночью и, должно быть, где-то неподалеку от Каменного острова. Течение, естественно, подхватило и понесло вниз по Неве пустую скорлупу с остановившейся машиной.</p>
    <p>Как его тащило, — видели только невские берега; как река умудрилась спустить его в пролеты мостов, пронести по всем изгибам фарватера, этого, вероятно, никто и никогда сказать не сможет. Но факт был налицо: незадолго до ледостава грязноватый буксирный пароход с черной трубой, обведенной красным кольцом, с новенькой пеньковой подушкой на корме, подошел сам, без команды, ночью к маленькой гавани городковской «базы».</p>
    <p>«Голубчик второй» уткнулся тут носом между двух свай и застыл так, явно отказываясь продолжать свое первое самостоятельное путешествие.</p>
    <p>Увидав утром нежданную прибыль в своем хозяйстве, Василий Спиридонович разнервничался: это же был буксир! Не грузовик, не трамвайный вагон: корабль!</p>
    <p>Он быстро обследовал место происшествия, потом вынес из склада базы основательный канат и пришвартовал «летучего голландца» накрепко. Затем, как дисциплинированный моряк, стал ожидать запросов или распоряжений сверху. Но их не последовало.</p>
    <p>Чтобы понять, как такое стало возможным, надо хорошенько представить себе тогдашнее время в Ленинграде.</p>
    <p>Стоял октябрь сорок первого года, самые его последние дни. Суда гражданского флота на Балтике, уходя от плена и затопления из Кронштадта, из Таллина, из других, менее значительных портов, вошли в Неву. На ее рукавах воцарилось настоящее столпотворение… А ведь гитлеровская армия стояла под самым городом. Ее орудия били по нашим кварталам, по затонам, по стоянкам мирных кораблей. Вражеские самолеты бомбили Неву и порт так же жестоко, как и улицы города. Многие флотские учреждения эвакуировались, другие перебрались на Ладогу. Многие канцелярии были надолго законсервированы в разбитых взрывами холодных, опустелых, залитых водой, сожженных огнем домах… Судьба случайно унесенного течением речного буксира не могла внушить кому-либо особой тревоги. То ли сокрушалось и безвозвратно исчезало в те дни почти каждый час!</p>
    <p>Василий Кокушкин был старым моряком и знал все флотские правила. Он сам сел за свой комендантский телефон и, крутя диск жестким табачным пальцем, начал отыскивать по городу хозяев приблудного судна. Напрасно: одни телефоны уже вовсе не работали, по другим никто не отвечал. Где-то, в каком-то отделе Управления не то речного порта, не то речной милиции случаем заинтересовались, даже записали сообщение и обещали прислать на базу своего сотрудника.</p>
    <p>Но ни один человек не пришел. Тогда недели через полторы после своей находки дядя Вася не без некоторого волнения признал «Голубчика второго» бесхозным, а следовательно, до поры до времени своим собственным кораблем.</p>
    <p>Тотчас же он принялся за работу. Оставить буксир так, без опеки, под снегом и во льду означало бесповоротно погубить его.</p>
    <p>Постепенно, без всякой особой торопливости, но и без проволочек, главным образом по ночам, старый матрос, а нынче комендант и политорганизатор, задраил досчатыми щитами палубные люки суденышка, накрыл соломенным колпаком трубу, выпустил воду из котла, затянул носовую часть брезентом.</p>
    <p>Лед сковал Неву. Тогда понадобилось позаботиться, чтобы буксиру не проломило борта. Вооружившись пешней, старый матрос обвел «свой корабль» длинной прорубью-майной и каждый день, как только обнаруживалось у него хоть несколько минут свободных, приходил поддерживать ее. А дел у него по его домовому хозяйству день ото дня становилось, как это ни странно, всё больше и сложность их возрастала.</p>
    <p>Городок пустел. Никакие работы в нем были уже невозможны. О паровом отоплении дома было нечего и думать. А тепло людям нужно не меньше пищи…</p>
    <p>Водопровод отказывал по всему городу. Света больше никто не «включал». Свет раз и надолго «вырубила» блокада. Жить людям становилось всё трудней. Они шли и шли к политорганизатору со своими нуждами и бедами. И всё же в эти страшные дни Василий Кокушкин начал ремонтировать машину корабля, первой единицы своего флота. Он был коммунистом. Этим многое сказано!</p>
    <p>Прикинув и рассчитав всё, он твердо уверился, что к весенней навигации успеет закончить дело. Тогда, как только проклятая блокада будет снята с Ленинграда, он принесет Родине, партии, родному городу такой, может быть, несколько неожиданный, но несомненно ценный дар — отремонтированное, готовое к плаванию судно.</p>
    <empty-line/>
    <p>Шестнадцатого января, в морозный очень красивый день, Василий Кокушкин, перед сумерками появился, как и всегда, на своем буксире. Небо на юго-западе, за Крестовским, пламенело с равнодушной пышностью. Что за дело небу до земного города и до людских страданий?</p>
    <p>Серебряная Нева, вся в мелких застругах и торосиках льда, домишки Новой Деревни на том берегу, огромные пустые корпуса двух недостроенных судов, пестро расписанные узорами камуфляжа, — всё это было залито розовым сиянием, всё тонуло в свирепой морозной дымке.</p>
    <p>Черный на белом фоне стоял «Голубчик второй». Снег с его палубы был счищен; от воды, проступающей в майне, валил парок.</p>
    <p>Кокушкин с нежностью посмотрел на усыновленного: «Стоишь, сынок? — поощрительно пробормотал он. — Постой, потерпи! Благо попал в руки: достоишься до времени… Дела нам с тобой дадут достаточно! Пригодимся ужо!»</p>
    <p>Он нырнул под палубу судна, и через некоторое время горький синий дым потянул через выведенную в деревянной крышке люка трубу: на «Голубчике» уже стояла знаменитая печурка его системы. Был там и подвешенный к бимсу фонарь «летучая мышь». Ясно — комендант, не кто-нибудь! Неужели же стакана керосинцу для такого случая не добудет?</p>
    <p>Часа два всё было тихо. Порою сквозь борта буксира слышались удары, то звонкие, то тупые. Порою можно было даже различить гудение паяльной лампы, а возможно, и ее хозяина: дядя Вася сам распевал иной раз ничуть не менее музыкально, чем она.</p>
    <p>Стало темновато, когда Василий Спиридонович, наработавшись, вышел на свет, задраил люк и не торопясь пошел к себе в городок. Пошел он не улицами, а Невой и речкой Крестовкой, как любил: всё-таки поближе к водичке!</p>
    <p>Он обогнул Каменный с юго-запада, прошел под мостом и уже хотел подниматься с реки в сад городка, но внезапно остановился…</p>
    <p>На льду перед мостом двигался кто-то черненький, небольшой.</p>
    <p>Старый матрос вгляделся. Собачонка? Откуда? Э! Да никак ребенок?</p>
    <p>Да, закутанный ребенок, как слепой щенок, тыкался в сваи.</p>
    <p>Что за шут! Вот он поскользнулся, упал… «Эге, вставай, вставай!» — крикнул старый матрос.</p>
    <p>Но нет, упавший не встал. Он вдруг свернулся комком на заснеженном льду, подтянул к животу колени, как будто собираясь крепко заснуть в теплой домашней постели, и замер неподвижно.</p>
    <p>Тогда дядя Вася пробурчал себе под нос нечто очень грозное в чей-то далекий и ненавистный адрес. Сделав несколько шагов вниз, он подошел к свае.</p>
    <p>Тепло одетый мальчик лежал на снегу. Открытые глаза его, глядя на дядю Васю, странно блестели, потому что за Аптекарским островом вставала луна.</p>
    <p>— Ишь, место нашел отдыхать! Нельзя тут! Полундра, брат! Вставай, вставай! — заворчал Кокушкин.</p>
    <p>Затем, убедившись, что призывы его тщетны, он поднял замерзающего на руки и, отдуваясь немного, понес его к берегу.</p>
    <p>«Ну, нет, Адольф, — бормотал он сквозь смерзающиеся усы. — Ну, нет! Не выйдет у тебя это дело! Этого мы тебе тоже не отдадим!»</p>
    <p>Лодя Вересов нашел-таки дорогу домой.</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p>Глава LI. ПЕРВАЯ ЛАСТОЧКА</p>
    </title>
    <p>Весь октябрь месяц академик Петр Лаврович Краснопольский провел по правительственному заданию за океаном. Ему довелось побывать в различных частях взбаламученного надвигающимися событиями американского континента, но основная часть командировки протекла в Штатах. По правде говоря, ехал он туда без особой радости и интереса: не впервой; чего он там не видел? Впрочем, живая натура его умела извлекать пользу и удовольствие из каждого порученного ему дела, из любой встречи с новыми людьми.</p>
    <p>В ноябре Петр Краснопольский вернулся домой после почти трехмесячного отсутствия. Он не узнал ни всей страны нашей, ни Москвы, ни даже своего Могильцевского переулка. Всё, на что падал его взор, совсем не походило ни на то, что он оставил здесь в день отъезда, ни, тем более, на тот образ находящегося на грани гибели государства, «России в агонии», который ежедневно, ежечасно, с лицемерным сочувствием, с плохо скрытым злорадством рисовали бесчисленные утренние, дневные, вечерние выпуски заокеанских газет.</p>
    <p>Москва смотрела сурово, озабоченно, но и неколебимо, и, чем пытливее вглядывался старый инженер в окружающее, в лица людей на аэровокзале, в автобусе (он нарочно не воспользовался присланной машиной), на городских улицах, — тем спокойнее и светлее становилось его собственное лицо. Да, да! Так он думал и там, в Америке. Был убежден, что все эти лощеные «референты по восточному вопросу», знатоки «славянской души», «наблюдатели» и «руссисты» ровно ничего не понимают, выдают за правду то, что им больше всего хотелось бы видеть в действительности. Он так и знал! Но радостью было воочию убеждаться в том, как нелепа, как безмерна, как беспомощна эта американская ложь… «Россия накануне гибели»? «Москва беззащитна»! Гм! Посмотрим, мистер Болдуин и все юркие борзописцы из многочисленных газетных трестов… Напрасно вы взирали столь скорбными глазами на советского авиаконструктора! Пообождем — увидим, кто окажется прав!</p>
    <p>Уже в пригородах он заметил бесчисленные, через каждые полкилометра вырытые танковые рвы, серые шеренги пирамидальных бетонных надолб — каменных солдат современной войны, — пересекающие дорогу. Там и сям в глаза бросалась узко прищуренная щель еще не замаскированного дзота; круглился в самом неожиданном месте, где-нибудь под табачным или пивным ларьком, стальной колпак с торчащим из него стволом пушки.</p>
    <p>Возле, за прикрытиями, отдыхая, лежали на земле аэростаты заграждения. Опытный военный заметил бы, пожалуй, во многих местах поднятые в небо хоботы зенитных пушек. Тысячи людей, не довольствуясь уже сделанным, всё еще что-то строили, рыли, взрывали. Тут они тащили огромные бревна, там работали у бетономешалок, в третьем месте отдыхали у костерков, возле бесчисленных лопат, составленных в пирамидки. Тысячи людей, москвичей… «Москва беззащитна»?! Эх, идиоты!</p>
    <p>Петр Краснопольский всю свою жизнь поклонялся великому богу — работе. Мало кто в такой мере умел сам работать, как он; мало кто так умел наталкивать на работу, приучать к ней и других людей. Он не то что не любил, — он панически боялся безделья. И сейчас зрелище огромной, дружной, напряженной, без видимых признаков торопливости работы подействовало на него, как лучший успокоитель. Он всегда был твердо убежден в одном: любой человек, если будет много и честно работать, может сделать многое. Если же работать примется весь народ, — он может всё. А народ работал!</p>
    <p>Петр Краснопольский протирал рукой потеющие стекла, вглядывался в подмосковный, уже совсем зимний пейзаж! Нет, нет! Это совсем не походило на то, что он видел во Франции полтора года назад, что так хотели бы обнаружить теперь и у нас в СССР американские журналисты… Ни паники, ни отчаяния. Сосредоточенный, организованный труд, да!</p>
    <p>Самой Москвы он в тот вечер не рассмотрел: стало уже совсем темно.</p>
    <p>Дома на Могильцевском тоже всё было по-новому. Скульптор Краснопольская, жена, с несколькими своими ближайшими приятельницами, уже давно выбыла в Новосибирск: воздушные тревоги удручающе действовали ей на нервы. Гм!.. Ну, что ж, выбыла так выбыла… Под бомбами мало кому нравится сидеть, хе-хе!</p>
    <p>Зато Иришка налетела на него ураганом; вот кипучая энергия в этом легком девичьем теле! Во-первых, три дня в неделю она училась на краткосрочных курсах медсестер: «Папа! Я скоро уйду на фронт!» Во-вторых, почти через вечер ей приходилось участвовать в шефских концертах по воинским частям, у окопников, по госпиталям… «Папа, если бы ты только знал!..»</p>
    <p>В-третьих… Да, ничего не поделаешь, в-третьих — она была влюблена… Влюблена?! Так-так! Самое подходящее время! Очень хорошо; но в кого же, если это не военная тайна?</p>
    <p>Нет, тайной это не являлось. Это был всё он — тридцатишестилетний летчик, Евгений Федченко, теперь уже капитан. «Ой, если бы ты знал, что с ним было… И, папа, — я так счастлива: лучше его не может быть человека!»</p>
    <p>«Так-так, конечно, конечно!.. Ну, что же, очень печаль… То есть, прости меня, очень радостно; я это хотел сказать… Только что же я-то должен при этом делать? Ты маме написала? Ну, и она? Ах, так? Ну, тогда… я не против, нет… Довольно странно но…»</p>
    <p>В доме, кроме Ирины и самого главного «деспота» их семьи, Анны Елизаровны, еще маминой нянюшки, были теперь случайные постояльцы: маленькая, озабоченная, но всё же удивительно жизнерадостная женщина, Сильва Габель, скрипачка и музыковед, из числа Ириных старших музыкальных знакомых, и — прямая ее противоположность — плечистый, высокий сдержанный человек, комбриг Павел Лепечев, видный артиллерист, человек давно и хорошо в этом доме известный. Вот кого — самородок же, талант, кремень! — Петр Краснопольский увидел с искренней радостью.</p>
    <p>— Павлуша, друг! Наконец-то… Ну, ясно, всё понимаю… Не высидел и рвешься туда?</p>
    <p>Да, это было именно так. Комбриг Лепечев — один из последних комбригов, ожидавших перед войной переаттестации на генерала береговой службы, — сам добился в свое время перевода на Охотское море. Тогда был мир; работа была одинаковой везде, а в Ленинграде ему после гибели жены было слишком тяжело оставаться.</p>
    <p>Но теперь, когда на западе всё грохотало, когда вражеские пушки били по пирсам и причалам Кронштадта («Кронштадта, Петр!»), разве он мог высидеть там, на краю света? Человек дисциплины, он не надоедал командованию; нет, он ждал (люди иной раз на себе чувствовали, что у комбрига творится на душе). Но когда туда, за десять тысяч километров от войны, наконец, прибыл срочный вызов, Павел Лепечев не задержался ни единого дня. Теперь он имел уже свои пожелания. Он хотел вернуться именно на Балтику, в Ленинград, в Кронштадт.</p>
    <p>Доктор технических наук, действительный член Академии наук Краснопольский посмотрел на своего приятеля с некоторым сомнением…</p>
    <p>— Гм… В Ленинград? — прищурился он. — А ведь это, знаешь ли, еще бабушка надвое сказала… В бой, в бой! Все хотят теперь в бой… Ленинград защищать!? Да еще не известно, где главная линия Ленинградской обороны проходит. Да, там, не буду спорить; но и здесь… А может быть, даже где-нибудь на Урале, где тебе для Ленинграда пушки придется лить… Все вы теперь в бой рветесь, старые зубры. А в тылу кто же будет дело делать? Посмотрим, поглядим…</p>
    <p>Павел Дмитриевич зашумел, не хотел и слушать. Но через несколько дней выяснилось: Краснопольский-то угадал правильно, — комбригу приходилось задержаться в Москве — «впредь до особого распоряжения».</p>
    <p>Комбриг, по словам Анны Елизаровны, «рвал и метал». Впрочем, рвал он главным образом черновики бесчисленных рапортов, ходатайств и заявлений. А метал сочувственные взгляды на Сильву Габель, скрипачку.</p>
    <p>Сильва Габель оказалась в Москве проездом из Средней Азии, где работала летом ее музыковедческая экспедиция. Совершенно так же, как Лепечев, она рвалась теперь в Ленинград. Там, в Ленинграде у нее затерялась дочка, девочка, Марфушка. Где она? Что с ней?</p>
    <p>С самого лета от Марфы не было никаких сведений: последняя телеграмма пришла из Луги что-то еще в конце июля. Темные слухи, которым Сильва боялась верить, доходили порой: кто-то слышал, будто часть Светловского лагеря была захвачена фашистами… Кто-то говорил, будто ее Марфу видели осенью на Калашниковской набережной во время погрузки эвакуируемых на баржу; она «выглядела очень плохо».</p>
    <p>Сильва писала сотни писем всем знакомым. Одни, как Владимир Петрович Гамалей, ничего толком не знали. Другие — хотя бы Милица Вересова, несомненно оставшаяся в городе, — не отвечали ни звука… Сильва Борисовна переходила от отчаяния к надежде, кидалась из одного московского учреждения в другое, добиваясь вещи по тем дням необыкновенной: разрешения ей, гражданскому лицу, на въезд в Ленинград. И когда? В ноябре сорок первого года!</p>
    <p>Слово «Ленинград» открывало тогда все двери по всей стране. Маленькую смелую большеглазую женщину принимали везде заботливо и участливо, даже с почтением. Ей всячески шли навстречу. Однако основную ее просьбу не представлялось всё же возможным удовлетворить.</p>
    <p>И вот то, что комбриг Лепечев столь же страстно рвался туда же, в осажденный город Ленина, то, что и у него там осталась девушка дочь (да еще Марфина одношкольница), — всё это быстро сблизило двух таких совершенно разных людей.</p>
    <p>К тому времени, как Петр Лаврович водворился у себя в доме, они были уже дружны. По целым часам они повествовали друг другу свои надежды и огорчения, обдумывали совместно планы дальнейших действий.</p>
    <p>— Ну, «Сильва, ты меня не любишь!» — говорил ежедневно, возвращаясь из своих хождений по почетным мукам, комбриг, — всё ясно! На той неделе лечу… Ну, о чем может быть разговор!? Дадут мне флотский «дуглас»… да неужели же я как-либо вас не пристрою? Моряков не знаете!</p>
    <p>Но дни шли, а он всё еще не улетал.</p>
    <p>Дни эти были особыми, незабываемыми, нелегкими. По ночам, когда город смолкал, стоило открыть форточку, и вот в комнату издали начинал врываться какой-то смутный далекий гул, точно бы тяжелое, прерывистое дыхание. Скрипачка прислушивалась, а старый артиллерист супился: да, да! Там, на западе!.. И даже, пожалуй, на северо-западе… Постреливают!..</p>
    <p>Всё время все, от Иры до Анны Елизаровны, поминутно включали радио. Каждое слово о фронте, о том, что делается там, за взвихренной снежными бурями далью, било по сердцу одинаково всех. Москвичи с замиранием сердца следили за тем, как щупальцы немецкого фронта тянулись к Тихвину, стремились охлестнуть вторым, более страшным, кольцом Ленинград. Ленинградцы не могли удержать злой дрожи, натыкаясь в сводках на горестно звучащие имена: Калинин, Ржев, Клин…</p>
    <p>И Сильва Габель и Ира Краснопольская, по женской слабости, даже имея возможность слушать авторитетных специалистов, самых умудренных опытом и осведомленных посетителей хозяина, за настоящим успокоением шли всё же к Анне Елизаровне. Да, нечего греха таить: к ней что-то стал заглядывать и сам комбриг Лепечев, когда уж очень тоскливо и тревожно становилось на душе.</p>
    <p>— Ну, русское сердце! — в шутливом тоне, а ведь совсем всерьез говорил он ей. — Что скажешь, бабушка Анна? Чем успокоишь? Эх, напоминаешь ты мне, Анна Елизаровна, мою прабабку Домну.</p>
    <p>Анна Елизаровна, без очков, поглядывая порой вокруг себя, неустанно вязала шерстяные носки по заданию какого-то снабжающего фронт учреждения.</p>
    <p>— А что мне вам говорить, Павел Дмитриевич! — отвечала она, быстро-быстро шевеля спицами. — Вы человек военный, не я, старуха. Всё сказано! Но ничего я такого худого не предвижу. Русский человек, что лозовый куст — рукой не сломишь: выпрямится…</p>
    <p>Первая радость пришла оттуда, из-под Тихвина.</p>
    <p>Двойная петля, которую враг накидывал на горло Ленинграда, была сорвана. Гитлеровские солдаты, увязая в могучих сугробах, наспех натягивая на себя русские полушубки и женские кацавейки, разбегались по дремучим лесам около Будогощи.</p>
    <p>Советские люди, находившиеся вне свирепого вражеского кольца, еще раз по приказу командования, по слову партии, протянули крепкую руку помощи окруженному городу.</p>
    <p>Эту сводку Ира и Павел Лепечев выслушали вечером девятого декабря. Павел Дмитриевич повеселел и оживился. Он с увлечением представил себе, как немецкие ефрейторы и оберсты будут теперь в бабьих кацавейках бродить по медвежьим и лосиным тихвинским лесам. «Я ведь там каждый пень знаю, Иринушка! Там наше охотничье хозяйство когда-то было; я там волков бил… Эх, жаль, что бил: волчишки бы теперь с фрицами хорошо поговорили…»</p>
    <p>Это было поздно вечером девятого декабря, во вторник. А в пятницу, двенадцатого, после полудня, Петр Лаврович, позвонив из Наркомата домой, подозвал не Иру, а меланхолически размышлявшего о чем-то комбрига и таинственно посоветовал ему «не выключать радио».</p>
    <p>— Почему?</p>
    <p>— Так… Мало ли?</p>
    <p>С этого мгновения у приемника было установлено настоящее дежурство. Даже Анна Елизаровна со своими клубками перебралась в кабинет академика. Впрочем, комбриг не выдержал и помчался в город к каким-то флотским друзьям: «Может быть, они чего-либо уже знают?»</p>
    <p>Когда он, как ураган, прилетел обратно, в квартире царило уже общее ликование. Радио неоднократно повторяло сообщение Совинформбюро. Ира в волнении записывала названия упоминаемых в нем мест, цифры потерь врага…</p>
    <p>— Погнали! Погнали! Анна Елизаровна, родная! — Дождались-таки мы этого дня! Погнали проклятых! — еще в прихожей, торопливо скидывая шинель, гремел Павел Лепечев. — Ира, Сильва Борисовна, да где же вы?… Он ворвался в кабинет, закружил Иру по комнате, обнял Сильву, расцеловал Анну Елизаровну.</p>
    <p>— Второй раз! Во второй раз спасли Москву… И Москву и Родину! В девятнадцатом году и теперь!</p>
    <p>Несколько дней после этого всё в столице ходило ходуном. Вернули Клин, освободили Калинин. В газетах описывали сотни пленных, брошенные на дорогах танки, захваченные на аэродромах самолеты противника.</p>
    <p>Пятнадцатого как будто числа, как снег на голову, к Краснопольским свалился Евгений Федченко. Ира чуть не умерла от волнения, услышав условленные между ними три звонка у двери.</p>
    <p>Евгений Григорьевич сопровождал танки Катукова в их отчаянно смелом рейде по лесам во фланг противника. Он видел сверху всё: бегущие немецкие дивизии, дороги, полные поверженных врагов, овраги, битком набитые брошенной «техникой».</p>
    <p>Он сидел за столом, пил, когда ему подливали, улыбался Ире, держал в своей руке ее маленькую руку, но было видно, что сердцем он не тут, а всё еще там, над этими дымными и рокочущими полями первой радости, первой победы.</p>
    <p>Евгений Григорьевич пробыл в доме несколько часов и умчался. Даже у Иры не омрачилось в минуту расставания лицо: такими бесспорными представлялись и его право и его обязанность воина и коммуниста быть там, где решалась судьба Родины.</p>
    <p>Петр Лаврович проводил летчика до дверей и вернулся в кабинет.</p>
    <p>— Месяц назад, — заговорил он, — этакий мистер Болдуин, обозреватель нью-йоркских газет, там, за океаном, предлагал мне на одном приеме пари — сто против одного! — что Москва, конечно, будет взята Гитлером к первому декабря, но что японцы даже и тогда не рискнут напасть на «дядю Сэма…» «Мы не вы, мистер Краснопольский, — говорил он, перекладывая из угла в угол рта толстенный свой мундштук, — Америка не Россия. Мы не позволим захватить врасплох!»</p>
    <p>Ну… так вот: я не удержался, комбриг, послал ему сегодня поздравительную телеграмму. Не захватили! Читали про Пирл-Харбор? Эх, позор! Эх, разгильдяйство! Эх, торгаши несчастные! Да, действительно Америка не СССР!</p>
    <p>И они оба, покачивая головами, иронически улыбались.</p>
    <p>В тот радостный вечер все засиделись очень поздно. Даже Петр Лаврович не ушел к себе работать. Говорили, строили планы дальнейшего развертывания больших событий, мечтали и о своем. Потом Сильва, взвинченная, возбужденная, прошла к роялю, и мощные, буйные аккорды бетховенской «Застольной» как бы расширили комнату:</p>
    <poem>
     <stanza>
      <v><emphasis>Выпьем, ей богу, еще!</emphasis></v>
      <v><emphasis>Бетси! Нам — грогу стакан,</emphasis></v>
      <v><emphasis>Последний, в дорогу!..</emphasis></v>
     </stanza>
    </poem>
    <p>— Так вместе в дорогу, Павел Дмитриевич? — спросила Сильва Габель, закрывая крышку. — Вместе в Ленинград?</p>
    <p>— Ну, а как же «Сильва, ты меня погубишь!» — весело ответил комбриг. — Обязательно вместе!</p>
    <p>А на следующий день произошло то, чего он никак не ожидал. Сильва ушла утром к каким-то друзьям, обещавшим ей содействие в получении пропуска.</p>
    <p>Уже смеркалось, когда, позвонив по телефону, она застала во всем доме одну-единственную Анну Елизаровну и наспех сообщила ей, что всё переменилось. Через час она улетает с бригадой артистов на Мурман, а оттуда — в Ленинград. У нее нет даже времени забежать на Могильцевский. Она умоляет Анну Елизаровну поблагодарить от нее и Петра Лавровича, и Павла Дмитриевича, поцеловать крепко-крепко Ирочку. «Нет, нет, ни минутки нет! Прощайте, Анна Елизаровна, милая…»</p>
    <p>Павел Лепечев бушевал весь вечер: «Да куда же это она унеслась, несчастная? Почему же Мурман? С кем? На сколько? Эх!» Он очень досадовал: ему как раз сегодня наверняка обещали Ленинград, и притом на ближайшие дни. Уж чего бы вернее!</p>
    <p>Однако даже в Новый год он, в новенькой контр-адмиральской форме, еще принимал поздравления от окружающих: переаттестовали! Пятнадцатого января он всё еще сидел в Москве, а отбытием и не пахло.</p>
    <p>Раздражал его к тому же ужасный непорядок, воцарившийся в переписке с дочерью, с Асей. Письма от девушки приходили теперь в Москву совсем нелепо: сразу с двух сторон: то прямые, из Ленинградского кольца, то возвратные — из Владивостока. Ася никак не могла сообразить, которые же из них дошли, которые еще нет. Создалась удручающая путаница.</p>
    <p>Наконец, только двадцать восьмого января, Павел Лепечев явился на Могильцевский, сияя, как новорожденный: назначение на Балтику — конечно, по артиллерийской части! — лежало у него в кармане кителя.</p>
    <p>Тридцатого он улетел, а на следующий день, как это постоянно случается, пришло очередное письмо от Аси, писанное еще в ноябре. Павел Дмитриевич поручил Ире вскрывать все его письма (мало ли? А вдруг что-нибудь экстренное?). Поэтому она сунула нос и в этот конверт и едва не заплакала от досады:</p>
    <cite>
     <p>«Вот что интересно, папа! — было написано в этом письме. — Представь себе, как тесен даже военный мир: я тут, на Южном берегу, в лесу, на позициях, в батальоне морской пехоты, вдруг наткнулась на свою одношкольницу, Марфу Хрусталеву, дочку известной скрипачки Габель. Мало того, — эта шестнадцатилетняя девчурка теперь краснофлотец и смелый снайпер…»</p>
    </cite>
    <p>Ира, не читая дальше, схватилась за голову: «Сильва, сумасшедшая! Где она теперь? Как ей сообщить это?»</p>
    <p>Пошумев и подосадовав, Ира махнула на это дело рукой: безнадежно! Она решила просто отправить письмо Павлу Дмитриевичу, как только тот пришлет свой ленинградский адрес. Ничего другого нельзя было придумать. Да, впрочем, и придумать ей было нелегко: темная туча поднялась на ее собственном горизонте.</p>
    <p>В конце декабря капитан Евгений Федченко был внезапно и молниеносно переброшен куда-то совсем на другой фронт. Куда, — неизвестно. Он не успел даже известить об этом: за него сообщили новость его друзья.</p>
    <p>Только за несколько дней до этого Женя, радостный, звонил ей в Москву со своего недальнего аэродрома. Еще бы: ему пообещали на первые три дня февраля месяца предоставить отпуск, чтобы он мог съездить в Москву и пожениться… Да, да! Пожениться!</p>
    <p>После этого звонка она всё обдумала, всё подготовила, и вдруг… «Женя, милый… Что же это такое? Где ты теперь? Где я найду тебя… Женя?!»</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p>Глава LII. «ПРИКАЗЫВАЮ СТРЕЛЯТЬ В ЖЕНЩИН И ДЕТЕЙ»</p>
    </title>
    <p>Еще в начале октября 1941 года фашистское командование окончательно убедилось, что разрекламированный на весь мир, расписанный по дням и часам штурм Ленинграда закончился поражением. Искусно и своевременно нанесенные могучие удары советских войск на других фронтах и беззаветная стойкость непосредственных защитников города обескровили гитлеровские дивизии. Десятки тысяч фашистских солдат легли в могилы на подступах к городу. Кольцо блокады замерло на месте.</p>
    <p>Тогда внезапно и резко осаждающие переменили свою тактику.</p>
    <p>«Уход из Ленинграда каждого лишнего едока продлевает сопротивление города, — так говорилось в приказе гитлеровского командования, изданном уже десятого октября. — Приказываю стрелять по любому человеку в гражданском платье, будь он даже женщиной или ребенком, который попытался бы пересечь линии нашего окружения».</p>
    <p>Значит, гитлеровцы отказались от штурма города. Они перешли к его блокаде. Сделали они это, конечно, не потому только, что им вдруг стало жалко своих солдат: солдаты, пушечное мясо, были очень нужны им, но жалость — человеческое чувство, — она не свойственна фашистской душе.</p>
    <p>Враги неожиданно перестали применять в Ленинграде свои испытанные «зажигалки», сократили интенсивность бомбежки. Однако получилось это тоже не по той причине, что им внезапно стало жаль архитектурных сокровищ или исторических ценностей города. Смешно говорить об этом; они вовсе не намеревались ничего сберегать для себя. Гитлер давно приговорил Ленинград к полному уничтожению; об этом было написано кровавой грязью на белых страницах «Плана Голубой Песец».</p>
    <p>Значит, отнюдь не из гуманных соображений немецкие артиллеристы заменили сокрушительную бомбардировку города бессмысленным, нелепым, никакого военного оправдания не имевшим «тревожащим огнем».</p>
    <p>В то время всё это было сделано отнюдь не случайно.</p>
    <p>Гитлеровцы прибегли к новой своей тактике сознательно и с определенной целью: они сочли нужным постепенно превратить Ленинград в величайший из созданных ими «фернихтунгслагерей» — лагерей уничтожения. В самый огромный, в один из самых жестоких! В этом был тайный смысл блокады, как бы ни пытались впоследствии враги иначе истолковать свои действия.</p>
    <p>Именно с этой целью бомбы, снаряды, фосфор «зажигалок» они заменили голодом. Голод — страшнее!</p>
    <p>Они широко рекламировали ужасы ленинградской блокадной жизни. Они кричали о них на весь мир. Они очень хорошо знали, что делается в городе: Фреи и Этцели, их верные псы — шпионы, подробно осведомляли своих хозяев об этом. И они всё туже, всё безжалостней стягивали на горле миллиона людей свою железную петлю.</p>
    <p>Избранный противником способ борьбы обещал, казалось, верный успех. Никогда не было ничего на свете страшнее немецких лагерей уничтожения — Майданеков, Бухенвальдов, Берез-Картузских. А теперь, зимой сорок первого — сорок второго года, точно таким же лагерем, только невиданного масштаба, стал бы и Ленинград, если бы судьба его зависела только от воли осаждавших.</p>
    <p>Он был обнесен во множество рядов колючей проволокой, как Майданек.</p>
    <p>У всех входов и выходов были расставлены сотни тысяч часовых, как в величайшем из Освенцимов и Дахау.</p>
    <p>Для того чтобы все видели, как будут умирать приговоренные, были мобилизованы все средства — и глаза Кобольдов-Этцелей, и фотоаппараты фон дер Вартов.</p>
    <p>Ни один человек не должен ускользнуть от голодной гибели: «Уход каждого едока из Ленинграда продлевает его сопротивление!»</p>
    <p>Надлежало методически, спокойно, неуклонно уничтожать каждого такого «эссера» — едока, одного за другим. Тогда — так думали фашистские стратеги — сопротивление неминуемо сойдет на нет само. Голодные умирают, но не сопротивляются.</p>
    <p>Рассуждения были математически точными. Но в них вкрался один великий просчет: они не знали, с кем имели дело. В советских городах жили не «эссеры», не едоки, а борцы. У них другие сердца!</p>
    <p>Тобрук сдавался дважды, после нескольких недель голодания. Сингапур не выстоял и несколько дней. Армия генерала Паулюса, запертая под Сталинградом, не нашла в себе сил бороться. Берлин пал, как только был окружен. А Ленинград выстоял.</p>
    <p>Это произошло потому, что Ленинград был не только городом русским, он был еще и городом советским, городом коммунистов. И ему помогала вся страна. Обороной его — оттуда, из Москвы, — руководил ЦК партии, руководил Сталин. Этим сказано всё.</p>
    <p>Трудно, конечно, определять, что в потрясающей эпопее ленинградской блокады было более и что менее героическим и величественным.</p>
    <p>Но всё-таки нельзя не сказать: одним из самых изумительных, самых невероятных и самых советских по духу подвигов всей войны был и останется навсегда подвиг «Дороги жизни». Наперекор природе, вопреки яростному противодействию врага, она в истории Ленинграда решила главное — связала часть с целым, осажденный город с советским тылом, с Москвой; она дала возможность подготовить ответный удар по врагу и спасти Ленинград.</p>
    <p>Пережившие блокаду ленинградцы часто говорят и поныне: «самым страшным нашим врагом в ту зиму был мороз». Действительно, если бы не лютые морозы в начале сорок второго года, тысячи людей остались бы в живых. Холод лишил город света и воды. Он костенил тех, кто стоял в очередях и кто дежурил на крышах. Холод вернее, чем огонь, испепелял дома, которые нечем было тушить. Он высасывал последние силы из каждого, кто еще мог работать. Он одну за другой сжигал те капли тепла и жизни, которые еще сохранились в людях; а возместить их в это время было нечем.</p>
    <p>Мороз был великим стихийным бедствием. Но именно на нем величественная сила народного духа, сила мысли и воли проявила себя: само бедствие было превращено в орудие спасения. То, что должно было убить великий город, воскресило его. Ладога рано замерзла. И тотчас же по ее еще не окрепшему льду Родина протянула Ленинграду могучую, всесильную руку помощи.</p>
    <p>Гитлеровцы могли всё предугадать и предусмотреть, — только не ледовую трассу, созданную великой партией, мудрым командованием, могучей страной. А она-то и решила судьбу города-героя.</p>
    <empty-line/>
    <p>В осенние и зимние месяцы первого года войны Вильгельм Варт, друг Дона-Шлодиен, продолжал выполнять порученное ему задание. Он ведал фоторазведкой Ленинграда. Мало-помалу он стал знатоком этого дела.</p>
    <p>По надобностям работы ему приходилось теперь бывать поочередно в различных точках передовой. Но почему-то чаще всего его влекло в тот бункер на высотке у деревни Пески, откуда осенью он впервые увидел Ленинград, бункер «Эрика».</p>
    <p>Ему вздумалось написать этот удивительный город таким, каким он виден из щели блиндажа на рассвете или на закате, написать маслом… В сентябре он выполнил свое намерение. Потом ему захотелось повторить этот пейзаж в самых различных условиях: в полдень, в лунную ночь, во время дождя и даже в снегопады.</p>
    <p>Солдаты маленького гарнизона менялись от раза к разу: небольшое кладбище за бункером в лощинке росло и росло. Варт почти не замечал этого. В его глазах люди были всё те же: одинаковые, мешковатые, дурно пахнущие, но всё еще исполнительные, послушные и не склонные размышлять, немецкие обыватели. Одни из них еще двигались в дотах, другие уже лежали в могилах. Война! Он глубоко презирал их, хотя относился к ним, как ему казалось, по-человечески.</p>
    <p>С тупым равнодушием взирали и они на странного господина лейтенанта. Чудак-офицер, да к тому же еще граф, озябшими руками смешивал у них на глазах краски на палитре в то время, как мог бы спокойно попивать винцо в офицерском клубе в ближнем городе — Пушкине! Вольному — воля! Они не понимали его. В свою очередь и у них были интересы, непонятные и недоступные ему. Но в одном они сходились.</p>
    <p>Десятки раз ночью лейтенант фон дер Варт выползал из блиндажа и, став на холме, подолгу смотрел вперед. Осажденный город притягивал его, как пропасть; он сам не знал, почему.</p>
    <p>Небо вправо за ним и влево от него каждую ночь полыхало свечением немецких ракет. Очень далеко, километров за пятьдесят, если не более, впереди тоже означались такие же бледные вспышки — финский фронт. Но прямо перед глазами лежала как бы огромная черная полость. Нечто вроде таинственных «угольных мешков» астрономии. Там никогда не брезжило ни одной искры света, если не считать мгновенных розоватых зарниц артиллерийского огня. Там только в ночи налетов вдруг расцветал целый сад бледных подвижных лучей, бороздящих облачное небо. Там всегда, вечно, в одном и том же положении, стоял, — очевидно, над пригородным аэродромом, — вертикальный луч прожектора, точно воткнутый в небо штык.</p>
    <p>Если там тлело порой что-то вроде теплого отсвета, то это было зарево одного из пожаров. Если оттуда доносился какой-либо звук, то только залпы русских пушек или глухие разрывы немецких снарядов. Только! Больше ничего!</p>
    <p>И лишь однажды ночью, когда было очень тихо, предельно тихо вокруг, фон дер Варт вздрогнул.</p>
    <p>В тот день со стороны города веял ветер, — не такой пронзительный, как обычно, но ровный и сильный. Варт высунулся случайно из бойницы. И вдруг… Ему почудилось это?..</p>
    <p>Нет, нет…</p>
    <p>Там, во тьме, чуть слышный в этом мраке, раздавался как будто далекий голос.</p>
    <p>«Ленинград! Ленинград… Ленинград… Ленинград!» — плыло сквозь ночь с титанической силой повторяемое вдали слово, понятное и немцу.</p>
    <p>Ему стало холодно. «Эй! Что это такое? — спросил он у солдата, вышедшего на минуту из блиндажа. — Кто это кричит там? Мне примерещилось или?..»</p>
    <p>Солдат приставил ладонь к уху.</p>
    <p>— Нет, сегодня я ничего не слышу, господин старший лейтенант, — проговорил он минуту спустя совсем спокойно. — Но, видите… У меня, возможно, сера в ушах. Вот Гейнц Шмидт тот слышит их довольно часто. Это — русские… Это — их радио. Они… Они говорят с Москвой. И можно вас спросить, господин старший лейтенант? Вот лейтенант пропаганды объяснял нам всё: город — в котле. Жители все вымерли. Оставшиеся едят человеческое мясо и крыс. Что же, это всё вполне возможно, думаю я: жрать-то каждому хочется! Но сколько же месяцев можно есть друг друга? Почему же они не сдаются, господин старший лейтенант?</p>
    <p>Вилли Варт уже спускался в блиндаж.</p>
    <p>— Всему свое время, солдат, — неопределенно пробормотал он в ответ. — Всё имеет свой срок и предел… Терпение!</p>
    <p>Но, вытянувшись на койке, он задал и сам себе тот же проклятый вопрос: «Почему и как они сопротивляются? Может быть, и впрямь какая-то неведомая сила протягивает им руку помощи? Но какая?»</p>
    <p>Его прохватила знобкая дрожь рассвета. Да, да!.. Глухая тьма, холод, и оттуда, из этой обители смерти, далекий устрашающе мощный голос непокоримого города: «Говорит Ленинград! Говорит Ленинград!»</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p>Глава LIII. «ВОЙНА И МИР» МАРФУШКИ ХРУСТАЛЕВОЙ</p>
    </title>
    <p>По утрам Марфа просыпалась теперь очень рано. Пожалуй, раньше всех, кто жил вместе с нею в знаменитом «девичьем кубрике», правее штабного блиндажа, возле деревни Усть-Рудица. Вообще-то говоря, это удивительно: никто ее не будил, а она просыпалась!</p>
    <p>Ее койка была четвертой с конца, на втором этаже, верхняя. Чудесная, уютная коечка; лежишь и всё сверху видно; только жарковато чуть-чуть…</p>
    <p>Второму батальону завидовали соседи. Батальон разместился возле самой, чудом сохранившейся, маленькой колхозной электростанции на реке. Моряки «в два счета» наладили станцию; теперь во всех блиндажах был свет, а не противные соляровые коптилки, как везде на фронте. Лампочки, правда, светили желтым светом, всё время мигали. Но не всё ли равно? «Свет — всегда свет!» — убежденно говорила Марфа.</p>
    <p>В свои вахтенные дни краснофлотец Хрусталева вскакивала на ноги как встрепанная, — не то что, бывало в «Светлом» или дома, на Кирочной! Да иначе и нельзя: для того, чтобы она, Хрусталева Марфа, могла вовремя, еще под покровом зимних сумерек, попасть на свою «точку», ради этого важного дела происходило слишком много других, очень существенных событий.</p>
    <p>Для этого еще накануне с вечера дежурный помощник кока нарочно ходил на продсклад получить там особую — «снайперскую» — порцию сахара, сгущенного молока, и — самую великую драгоценность — «шоколад-кола».</p>
    <p>Для этого чьи-то заботливые руки заранее ночью готовили марфину «пайку» хлеба (не обычный сухопутный «паёк», а особенно почетную флотскую «пайку»), кололи дрова, разогревали утренний чай.</p>
    <p>О том, что Марфа пойдет до рассвета по такой-то лесной тропе в такой-то «квадрат» карты, сообщалось, тоже еще накануне, и в штаб бригады, в общей сводке, и на передовые пикеты. Если бы вахтенный краснофлотец на одном из этих постов в назначенное время не услышал в морозной ночи осторожного «хруп-хруп» Марфиных валенок по сухому снегу, он сейчас же начал бы звонить соседям: «В пять ноль-ноль должна была проследовать на точку четырнадцать «Синичка»… Имею в настоящее время пять-двадцать две… Прошу выяснить, — почему задержечка? Проверь, браток, не миновала ли она вас?»</p>
    <p>«Синичка» — это она, Марфа…</p>
    <p>И если бы что-либо задержало ее между двумя постами, ее очень быстро начал бы искать весь батальон. Ее! Вот удивительно!</p>
    <p>О ней всё время думают люди, много людей. Ее ждут. За нее тревожатся. Чуть-что — о ней станет запрашивать сам комбат. Взволнуется комсорг батальона Федя Дубнов, а потом даже военком Тёмин. Случись у нее насморк или грипп, к ней сейчас же придет сначала фельдшер Шура Сорокина, потом и доктор, военврач II ранга. Один немедленно начнет передавать сообщение о ней другому, другой — третьему… От нее, от снайпера, от бойца, начинается длинная человеческая цепочка, и даже не видно, где ее конец. Может быть, в Лукоморье, может быть, в Ленинграде. А может статься, — и в самой Москве… Трудно объяснить, как тепло и гордо становится на душе, лишь только представишь себе всё это! И ведь почему так случается? Потому что она — боец! Защищает Родину, она, Марфа!</p>
    <p>В вахтенные дни (батальонный строго запретил ей лежать на точке чаще, чем через два дня в третий. Это было обидно, конечно: вон Коля Бышко лежит три дня, а отдыхает один! Но никакие просьбы не помогли… Да потом, тут, на флоте и просить-то ни о чем не полагается, на всё — приказ), в вахтенные дни она торопливо выбегала из душноватого тепла блиндажа, где у накаленной чугунной печурки клевала носом очередная дневальная, на свирепый уличный мороз под стволы высоких сосен.</p>
    <p>Штаб батальона стоял в лесу. Под деревьями неподалеку была огорожена еловыми ветками «умывалка», что-то вроде шалаша без крыши. На стволах висели пустые цинковые рукомойники. Надо было из кубрика прихватить с собой ведерко воды, быстренько налить ее в рукомойник и сразу же, не медля ни минуты, всю выплескать на себя… Оставить в сосуде нельзя было ни капли: замерзнет, тогда — скандал! Другим мыться не из чего!</p>
    <p>Слабо повизгивая, Марфа мылась до пояса ледяной водой. Мылась в пять часов утра зимой, на снегу, в глухом лесу, невесть где: на берегу моря за Кронштадтом! Думала ли она когда-нибудь, что такое окажется для нее возможным? А вот оказалось! И ничего, прекрасно! Даже не чихнула ни разу, — моется! Однако размываться особенно тоже было некогда. На флоте (опять-таки именно «на», а не «во» флоте, Марфа теперь на зубок заучивала морские тонкости речи) всякую команду, как выяснилось, исполняют бегом. Зачем, — это не всегда понятно; но факт, — исполняют!</p>
    <p>Время поэтому просто мчалось, а за его бегом Марфа теперь имела полную возможность следить по своим собственным снайперским часам!</p>
    <p>Были долгие годы скудости и унижения: сколько ни клянчила, сколько ни скулила, так и не выклянчила она тогда у непреклонной мамы никаких часиков… Она тогда мечтала приблизительно о таких, как у Зайки: совсем крошечных, ростом с пуговицу! Они были ужасно нужны ей: во-первых, для красоты и пущей важности, а потом, чтобы знать, сколько минут алгебры остается до перемены.</p>
    <p>А теперь не пришлось никого ни о чем просить. Батальонный, к ее великому изумлению, сам приказал выдать ей (и вписать в ее «вещевой аттестат») громадные, почти во всю ее ладошку, звонко тикающие часы «Зиф» с секундомером. Такие часы просто испугали бы Зайку Жендецкую; но Марфа горячо полюбила их.</p>
    <p>Когда она, одна-одинешенька, лежала в лесу на своей «точке», часы так звучно отбивали секунды у нее под ватником, что сначала ей даже делалось боязно: да не услышал бы этого уверенного советского звона фашист на той, на «его» стороне!</p>
    <p>Но скоро она привыкла к их нескончаемым рассказам; лежишь-лежишь, обо всем передумаешь, станет вдруг сиротливо: одна! И тотчас, тут же рядом, совсем около, из-под ватника, словно голос верного друга, товарища: «Так-так-так-так!..»</p>
    <p>Теперь каждый вечер, прислонив ухо к маленькому репродуктору в блиндаже, к местному «слабопищателю», она заботливо ставила свои часы в точности по московскому сигналу; пусть их стрелки движутся точь-в-точь так же, как те, что идут там, на башне Кремля, над Ленинским величавым мавзолеем!</p>
    <p>Умывшись, одевшись «по-вахтенному», захватив винтовку, ручные гранаты, саперную лопаточку (случалось, Бышко накануне советовал взять и автомат, если «точка» выпадала удаленная), нагруженная Марфа торопилась на камбуз.</p>
    <p>Здесь ее уже ждал старшина, Бышко Коля.</p>
    <p>Старшина каждый раз при ее появлении неукоснительно взглядывал на свои часы, а потом на второго человека, почти ежедневно присутствовавшего при их отбытии, на Федю Дубнова, комсорга их батальона.</p>
    <p>Этими взглядами Бышко как бы с удовлетворением отмечал ее, Марфину, воинскую и комсомольскую точность; можно ли удивляться, что именно поэтому она больше всего боялась опоздать?</p>
    <p>Марфины щеки отнюдь не стали менее округлыми от флотского, хотя и сильно сниженного блокадой пайка. Утром они еще жарче, чем всегда, пылали от холодной воды. Марфе не очень-то хотелось смотреть на себя в зеркало: тоже — снайпер!.. Обыкновенная толстая девчонка в матросской ушанке… Хоть бы щеки эти не лоснились так! Зайка ужаснулась бы их блеску.</p>
    <p>Но чувствовала она себя в эти часы особенно свежо и ясно. По всему телу пробегали этакие веселые искорки-мурашки, точно она была не человеком, а бутылкой кипучей воды «нарзан»… Всё вокруг почему-то казалось особенно милым: и еловые лапки, настланные для чистоты на полу, и умильно виляющий хвостом приблудный батальонный пес Булинь, и даже флотский бачок, из которого ей надлежало, достав ложку из-за голенища валенка, черпать пшенную превосходную кашу…</p>
    <p>Кто-нибудь из камбузных краснофлотцев или девушек, зевая, борясь с дремотой, но хоть через силу улыбаясь снайперам, ставил на стол остальной завтрак. Почтительно ставил: он-то сам оставался тут, на кухне, а эти люди уходили — эва куда!</p>
    <p>Как правило, Марфа и Бышко должны были бы «бункероваться» в одиночестве: до общего завтрака оставалось еще около трех часов.</p>
    <p>Однако чаще всего в столовой оказывалось еще человека два или три: какое-нибудь бессонное тыловое начальство или снабженец, прибывший вчера сюда, на передовую, и не очень расположенный долго засиживаться в столь беспокойных местах. Хуже всего были газетные корреспонденты: стоило им услышать слово «снайпер», они, как одержимые, накидывались на Марфу с расспросами… Она побаивалась этого: язычок у нее был всегда болтливый, а как определишь, что снайпер может рассказывать, чего — нет? Отделаться же от них было почти немыслимо: слишком лакомым куском была для них девица такого боевого вида, с автоматом, винтовкой и ручными гранатами у пояса. Они подкручивали оптику своих «фэдов» и «леек», сыпали магний на тарелочки зажигалок. А что за смысл фотографироваться, если карточки не увидишь, как своих ушей? Выручали Марфу обычно либо Бышко, либо же человек удивительный, перед которым она всегда немного терялась, — комсорг Федя Дубнов.</p>
    <p>Марфа никак не могла решить одного вопроса: когда комсорг спит? Как бы поздно ни случалось ей возвращаться к себе в кубрик с работы, товарищ Дубнов неизменно ловил ее или до этого, на камбузе, или после этого — в клубе…. Где-нибудь да ловил.</p>
    <p>Он отводил ее в сторону и, близко наклоняя к ней милое, немного изможденное лицо (он еще не оправился после ранения), внимательно расспрашивал обо всем, что с ней случилось за день. Тепло ли ей было в новой меховой телогрейке? Что она думала, когда к полудню нашел туман и ей пришлось часа два лежать «просто так», без всякого дела? Не стала ли она еще сильней скучать без мамы? Слышала ли она замечательную новость: фрицев-то крепко долбанули под Ростовом!</p>
    <p>Ежедневно, хотя бы совсем поздно вечером, Федя обязательно забегал в «девичий блиндаж». Ему и нельзя было не заглянуть туда: ох, как его там ждали!</p>
    <p>Лена Фролова третий день ходила с заплаканными глазами: когда еще должно было прийти письмо от брата-танкиста с Украинского фронта, а вот уже вторую неделю нет письма!</p>
    <p>Комсорг садился, вынимал карту СССР, разворачивал, разглядывал усталыми молодыми глазами охваченные полымем войны украинские степи и далекие южные города, расспрашивал Лену, нахмурясь, всё прикидывал и начинал негромко говорить. И Ленины слезы понемногу высыхали. Получалось, что брат ее никак не мог погибнуть. Скорее всего, наоборот, с почестями и славой он переходит теперь на какое-нибудь новое направление… Ну, вот хоть сюда, под тот же Ростов… Поход, спешка… Тут не распишешься!</p>
    <p>Самой старшей из блиндажа, тридцатитрехлетней Быковой надо было написать заявление, чтобы сына приняли в морское училище. Дубнов доставал из полевой сумки бумагу и авторучку, садился на нары и с места в карьер принимался писать: а кто же напишет, ежели не комсорг?.. Он-то знал беды и радости каждого бойца в батальоне!</p>
    <p>В любое время дня и ночи можно было видеть комсорга торопливо бегущим куда-то по глубоко втоптанным в снег тропинкам вокруг Усть-Рудицы. Он делал политинформации в дзотах переднего края; он проводил туда, к бойцам приезжающих лекторов и артистов. Самой глубокой ночью, если заглянуть в землянку, где он жил и где вместе с ним помещались радисты, можно было увидеть комсорга, такого же бодрого, такого же свежего, как среди дня… Сидя у стола, в свете соляровой коптилки, комсорг в три, в четыре часа ночи «ловил» то Ташкент, то Свердловск, то Новосибирск… Газеты приходили с опозданиями; а разве в такие дни могли бойцы жить без сводок, без сведений обо всем, что происходит в стране?</p>
    <p>Так это всё было. И когда по утрам Марфушка, войдя в камбуз, видела рядом с Бышко узенькую хрупкую фигуру Дубнова, видела пустой левый рукав его кителя, пришпиленный булавкой, видела его еще не по-мужски нежное, юношеское, радостно улыбающееся ей навстречу лицо, она всякий раз умилялась: «Товарищ политрук! — тоже улыбаясь, говорила каждое утро она. — Ну зачем вы опять? Пошли бы лучше… отдохнули… Мы же и так всё знаем!»</p>
    <p>Но Федор Дубнов только взмахивал своей единственной рукой. «После войны, Хрусталева, после войны! Вот, допустим, сегодня — мир, а назавтра я как залягу… Месяца на два или на три!. Ну, вот, Хрусталева, принес я тебе такие интересные сведения… Получили мы письмо из Загорского района Горьковской области. От загорских комсомолок. Там есть один знаменитый завод. Они там работают; так представь себе, что они пишут нам?»</p>
    <p>Оказывается, в какой-то газете загорские комсомолки нашли фотографию: «Девушка-снайпер Марфа Хрусталева, ленинградка, на счету которой несколько вражеских солдат…». «Вот, подумай только: наверное, кто-нибудь из газетчиков напечатал, а ты и не знаешь… Но дело не в этом! Дело в том, что они повесили эту твою фотографию у себя между станками. Понимаешь? И пишут: «Мы обещаемся здесь, в тылу, работать так же самоотверженно, как наша фронтовая сестрица Марфушенька на передовой позиции. И мы хотим, чтобы она про это знала и чувствовала, что мы за нее переживаем каждую ее геройскую победу… И мы очень ей удивляемся и гордимся!»</p>
    <p>Когда в самом начале января комсорг принес первое такое письмо, Марфушка расстроилась ужасно. Она покраснела, как огонь; ей стало непереносимо совестно. «Сумасшедшие девчонки! — ахнула она. — Да кто же это им позволил?.. Да разве можно так?»</p>
    <p>Но политрук Дубнов отвел ее в сторону и, усадив на лавочку, долго говорил с ней. Он прикидывал всё и так и этак. Да, конечно; как-нибудь особенно заноситься со своими делами Марфе Хрусталевой пока еще оснований особых не было… Что говорить, она сама видит: все вокруг, так же как она, воюют, так же рискуют собой, так же переносят все трудности. А в самом Ленинграде что людям приходится терпеть? Вот то-то! Значит, хорошо, если она смутилась от такого внимания… Девушки и женщины, которые писали это, сами не меньше заслуживают его.</p>
    <p>Это всё так… «Но, с другой стороны — очень хорошо, Хрусталева, что им попалась твоя фотография! Хорошо, что они увидели в тебе, в Марфе, пример для себя; что образ девушки-бойца засиял для них таким чудесным светом. Этого сияния, Хрусталева, от них отнимать теперь уже нельзя! Надо нам с тобой сесть в свободную минутку да подумать, как и что им ответить. Вон они пишут, просят прислать им карточку получше: та — очень неясная. Я скажу Можанету: пусть он снимет тебя как следует быть… А самое главное, ты вот что имей в виду, Хрусталева. Раз уж тыловые подруги про тебя так хорошо думают, так эту их любовь, эту их веру ты уже должна поддержать. На все сто процентов! Они комсомолки, Марфуша, и ты комсомолка… Не оправдать их чувств тебе теперь уж, ну, никак нельзя…»</p>
    <p>В тот первый день Марфа, попросту говоря, испугалась этой новой, великой ответственности… До сих пор всё было как-то легко, как-то само собой. Ну да, лежала на «точке»; ну, верно, стреляла. И неплохо… Но ведь при чем же тут она, раз у нее такая уж способность?</p>
    <p>Что не боялась-то? Да как не боялась? Отлично побаивалась! Но Марья Михайловна, разве она подчинялась страху? А Тихон Васильевич? А подполковник? А Валечка Васин? А Бышко? Нет, ничего не было в ее делах особенного…</p>
    <p>С тех пор прошло уже немало дней. Она немного привыкла к таким письмам; но всё-таки ей было неловко получать их.</p>
    <p>Повидимому, ее фотография широко разошлась в глубоком тылу, по стране. Отовсюду — с Урала и из Сибири — приходили на ее имя разнообразные конверты. Чьи-то неведомые руки писали ей наивные стихи, вырисовывали на клочках бумаги смешные и трогательные рисунки. Совсем маленькие малыши предлагали ей вечную дружбу, обещались учиться на круглые пятерки, как, наверное, училась до войны она. (Марфа только смущенно вздыхала, читая это.) Пожилые женщины рассказывали о себе: одна стала пасечницей, потому что ее «дед» опять ушел на железную дорогу вместо сына-солдата; другая исполняла за мужа должность лесника в какой-то даче «Мокрое Харайлово» и даже убила недавно волчонка-переярка; обе звали ее в гости к себе после войны. Пришло письмо от двух молодых учлетов. Учлеты прислали фотографию: два удивительно здоровых парня смотрели с нее на Марфу светлыми юношескими глазами, немного обалдело, как на начальство. И с каждым таким письмом Марфа всё сильнее чувствовала: нет, ничего не поделаешь, — теперь хоть умереть на месте, но стать именно «такой»! В одиночку это было бы просто невозможно; ничего не получилось бы… Но если заодно с Дубновым, с Бышко, с товарищами… Да, теперь она начинала понимать, что значит слово «комсомол» — звучное, грозное и бесконечно теплое, родное слово. Оказывается, быть комсомолкой и необыкновенно хорошо, и в то же время так трудно!</p>
    <p>Николай Бышко каждый раз с одинаково придирчивым вниманием тщательно проверял Марфино снаряжение. Он пробовал, достаточно ли затянут ремень, удобно ли подвешены гранаты и лопатка, в порядке ли затворы у «личного оружия». Марфа отлично понимала, — найди он самую малую «слабинку», мельчайший недостаток во всем этом, он не пустил бы ее на «точку».</p>
    <p>Но совершенно так же понимала она и другое: Дубнов, комсорг, ничуть не менее внимательно проверял ее с другой точки зрения, так сказать, изнутри. Он вроде как по-дружески болтал с ней о том, о сем, но его голубые большие глаза пытливо заглядывали ей в душу. И она чувствовала: заметь Дубнов в свою очередь в этой душе «слабинку», ей бы тоже пришлось в тот день остаться на месте… Хорошо, что никаких слабин у нее пока не находилось!</p>
    <p>Потом комсорг, крепко пожав им руки, поговорив в особицу о чем-то с Бышко, мгновенно испарялся, точно его и не было. А они выходили, сразу же углубляясь в лес.</p>
    <p>Удивительное дело: никогда раньше Марфа не обращала такого внимания на лес, на ночь, на снег, на небо, на звезды! Подумать хорошенько, — она даже и не видывала до войны ни разу таких поздних, совсем предутренних звезд! А теперь они уже стали казаться ей очень милыми, давным-давно знакомыми, даже родными.</p>
    <p>Вон влажно и трепетно пульсирует над соснами синий и алый, как драгоценнейший из камней, Сириус. Он полезен тем, что всегда стоит на юге, только на юге. Значит, по нему можно узнавать, — где что.</p>
    <p>Вон две совсем капельные звездочки в хвосте Большой Медведицы: одна всё-таки поярче, а другая — еле заметная. Оказывается, и их тоже как-то зовут: одну — Алькор, другую — Мицар. Побольше и поменьше, они идут рядом, всегда рядом, точь-в-точь вот как она и грузный заботливый Бышко. Марфа как-то сказала Бышко об этом своем наблюдении. К ее удивлению, старшина ни с того, ни с сего внезапно сконфузился, смутился:</p>
    <p>— Вы, Викторовна, тоже уж… надумаете! — недовольно пробормотал он. — Ну якая же с менэ гвездочка? Это ще с вас, да в мирное время, то мабудь и состроилось бы щось такэ, а с нашего брата — ни!</p>
    <p>Ужасно он смешной всё-таки, этот Бышко, но хороший!</p>
    <p>Так вот они идут, хорошие… Снег хрустит, хрустит… Деревья стоят тихо; но от времени до времени, она сама слышала: они кряхтят, сосны. А в самом лесу — теперь Марфа убедилась в том — ничего страшного ночью нет, если бы, конечно, не фашисты, — очень тихо всё, очень ясно. Чуткий, настороженный покой. И так красиво!</p>
    <p>Первую половину дороги можно спокойно разговаривать, и они говорят обо всякой всячине: чаще всего о том, что будет после войны, после победы.</p>
    <p>Тут всё заслуживает обсуждения и спора. Во-первых, они никак не могут сговориться, когда война окончится. Марфе хотелось бы, чтобы победа пришла, ну, скажем, в августе… Нет, еще позже… Чтобы ее демобилизовали уже после того, как она — вот такая, как сейчас, в краснофлотском обмундировании, с автоматом, с гранатами — взяла бы, да и пришла прямо в класс. На алгебру! Можно себе представить, что бы получилось!</p>
    <p>Бышко же не соглашался с этим. Его больше устраивало, чтобы такая радость случилась к весне, так в апреле или в мае. Дело в том, что Бышко мало интересовало, в каком виде он вернется к себе на Северный Кавказ: его больше заботило, как скоро после этого он начнет делать без помех то дело, которое задумал давно, но сделать которое ему помешал «вот этот», враг.</p>
    <p>Бышко был по-своему горделив в замыслах. Он имел некую «мрию» — мечту. Он хотел «учудить» такую штуку, чтобы во всем Союзе люди «чули», до чего додумался северо-кавказский хлопец. Он хотел (и тут для Марфы начиналась область самых туманных неясностей) пробраться в удивительные леса, растущие на Северном Кавказе, в «алычёвые леса».</p>
    <p>Эти леса Бышко расписывал яркими красками. Если верить ему, — в лесах этих привлекательного было мало: там и кабану не продраться, такие там на каждом дереве страшные колючки «як бы штык». Птиц в тех лесах очень мало. Зато там водятся чуть ли не барсы, и есть пропасти, куда, ежели ухнешь, так и «чикалки»<a l:href="#n_50" type="note">[50]</a> твоих костей не найдут…</p>
    <p>Марфе подобные леса не казались особенно заманчивым местом. Но старшина говорил о них с упоением. Там растет дикая слива-алыча. И вот на дички этих мелких, кислых лесных слив он, Бышко, намерен был привить всякие замечательные вкусности — ренклод, французский чернослив, белую сливу… Тогда произойдут великие перемены в мире. Тогда эти леса превратятся в сады невероятных размеров. «И та слыва, Викторовна, найкращая слыва будет повсеместно — дешевле бульбы! Оттого сотворится найкращая польза государству. И много дури на доброе перэвёрнется».</p>
    <p>Марфа не очень-то ясно представляла себе, как это именно случится, но, конечно, вполне верила Бышко: такой да своего не добьется! Часто, лежа на точке, она старалась представить себе, как именно будет орудовать Коля Бышко там, в этих алычевых лесах, и как дурь начнет переворачиваться на доброе. Но рисовалось ей больше всего не это неведомое, а давно, еще в детстве виденная картинка: Мцыри убивает барса; внизу подписано: «Надежный сук мой, как топор, широкий лоб его рассек». Барсы на Кавказе есть. А вот Бышко на Мцыри не очень похож!</p>
    <p>Когда Марфа начинала раздумывать об алычевых грезах своего инструктора, она как-то невольно вспоминала совсем другого человека, Тихона Васильевича Угрюмова, с его «плантатэрой». Совершенно не похожие друг на друга люди, а ведь было в них что-то общее! У обоих была мечта; и эта мечта меньше относилась к ним самим, чем ко всему миру, ко всему человечеству… Вот это и называется: коммунисты.</p>
    <p>Николай Бышко хотел, чтобы для всех советских людей лучшие сливы стали дешевы, «як тая бульба». Тихон Угрюмов мечтал о многих поколениях молодежи, которые могли бы дарить друг другу нежно благоуханные цветы, выращенные им… Комбат Смирнов, лицом похожий на злого татарского баскака из фильма «Александр Невский», но очень мягкий, душевный человек, намеревался, как только он закончит свои прямые дела с немцами, пойти на геологический факультет и там «заново переучиться», потому что «вся геология переменилась», а стране нужны будут горные инженеры. И Маша Суслова, ординарец начштаба, собиралась вернуться в свой колхоз, чтобы растить там лен, чудесный голубой лен-долгунец, «такой ленок, Хрусталева, какой нашим бабкам и не снился!» А она сама, Марфа?..</p>
    <p>Когда она начинала припоминать теперь свои собственные ребяческие грезы, у нее вдруг сразу жарко вспыхивали уши… Нет, ни она, ни Зайка Жендецкая, ни Ланэ Лю Фан-чи, ни некоторые другие из ее лучших подруг совсем как-то не думали о том, что им придется делать в жизни. Им просто в голову не приходило поразмыслить об этом.</p>
    <p>У нее была мама; мама вечно суетилась — бегала по семинарам, устраивала концерты, ездила в экспедиции, писала статьи. А она, девчонка, жила у нее под крылышком, ни о чем не печалясь… И все так? Нет, не все, конечно… Вот Лизонька Мигай, та хоть мечтала о подвигах, выписывала в особую тетрадку мысли великих людей, хотела сама стать большим, полезным человеком. Кимка Соломин — смешной чудак — ходил с руками, выпачканными в масле, устремив зеленоватые глаза на какие-то еще никем не построенные моторы. Ася Лепечева тоже…</p>
    <p>И еще она, как дура, помогала Людке-Ланэ подтрунивать над Кимом!.. Даже этот болтун Браиловский, и тот знал, что он будет делать в жизни; и он мечтал. А она?..</p>
    <p>Лежа на своей «точке» или идя с нее по лесу, Марфа то и дело, удивляясь, взглядывала на себя со стороны. Вот она ступает немного косолапо по снежной тропе, в валенках, в варежках, мягким мехом внутрь, в ватнике и ватных штанах, в белом маскхалате…</p>
    <p>Если бы ее в таком виде узрела Зайка, Зайка умерла бы со смеха. А встречные краснофлотцы не умирают. Они издали, внимательно взглядывая на нее, вдруг начинают улыбаться, приязненно и даже почтительно, и первые отдают ей приветствие. И ей сейчас же до боли начинает хотеться, чтобы и Тихон Угрюмов, и подполковник, и мама, и — главное — Мария Михайловна увидели ее такую… «Нет, Мария Михайловна, милая, родная, нет! Никогда этого больше не будет: «платьев трикотажных — восемь…» Господи! Какой дурой всё-таки она была так недавно! Не потому, чтобы хорошо одеваться было стыдно, а…»</p>
    <p>В блиндажиках на «передовой» Бышко обыкновенно делал «перекурку». Он подробно осведомлялся о том, что сегодня ночью было слышно тут, над самым краем света. Что нового там, в «предполье»? «Так, Викторовна… Гм? Как вы думаете? Не пришлось бы нынче податься к той кривой бэрэзе?»</p>
    <p>Командир оборонительного узла номер четыре, усатый сержант, обычно жал Марфе руку на прощание. «Ну, Хрусталева!..» Обязательно жал, всякий раз! И в этом крепком пожатии ей чувствовалось настоящее уважение равного к равному, мужчины, воина, бойца. Он был бойцом, но и она — тоже! Она вспыхивала при этом, но вовсе не от конфуза, а от удовольствия…</p>
    <p>Странный комок подступал порой к ее горлу: за что так любят её эти мужественные простые люди? За что они так хорошо, так прекрасно говорят ей на прощание: «Ну, Хрусталева…»? Нет, выразить это словами просто невозможно!</p>
    <p>Остальную часть дороги они если и беседовали, то только шопотом и то — самое нужное.</p>
    <p>Лес тут был ниже, снег — глубже, воздух — как-то странно насторожен. Старшина здесь всё чаще останавливался, вслушивался…</p>
    <p>Раз было так: он внезапно замер на месте, как вкопанный, крепко схватив Марфу за локоть и так, не двинув ни одним мускулом, не позволяя пошевелиться и ей, простоял, наверное, минут десять… А автомат его сам собой, точно он был живым, сполз на ремне с его плеча и лег на руку…</p>
    <p>Марфа тоже слушала в оба уха, но ничего не услышала. А Бышко, тронувшись, наконец, с места, сказал ей в самые волосы: «Верхом прошли… Человека четыре… Ну… Ихнее счастье, что далеко!..»</p>
    <p>И вот, наконец, она, Марфа, на «точке». Бышко каждый раз указывает ей «свою», совершенно отдельную и самостоятельную «точку», но она прекрасно понимает теперь, что он ни на секунду не выпустит ее из своего поля зрения. Каждую минуту он готов прийти ей на помощь.</p>
    <p>Конечно, теперь у нее на коричневом ложе ее автомата, около глубоко врезанной его прежним убитым хозяином буквы «X» (Бышко не стал уничтожать этой буквы, раз она подошла к Марфиной фамилии), забито уже восемь медных гвоздиков. В батальоне даже говорят, что их могло бы быть девять, если бы Коля Бышко не был так придирчиво строг к доказательствам каждой победы своей ученицы. Но всё равно, она-то понимает! Не руководи ею такой человек, как он, что она сама могла бы сделать?</p>
    <p>Она! Что она? Ее сила в одном: в поражающей всех, самой ей непонятной точности боя. Да, если фашист попал в поле зрения ее оптики, если расстояние не чрезмерно велико, а видимость — приличная, тогда «его» дело кончено: он не уйдет. Но ведь добиться, чтобы «он» попал, — это же и есть самое трудное! Этому-то она и старается как можно лучше учиться. Но нелегко!</p>
    <p>Когда она ложится на «точку», обычно уже светает. Светает в этом мире, оказывается, на сотню различных образцов, а всё это совсем меняет дело.</p>
    <p>Очень часто впереди и влево над лесами, над холмами копорского нагорья зажигается лимонная зимняя заря. Заря мешает Марфе; мешает и низкое красное солнце: оно слепит! Приходится тогда долго лежать спокойно и выжидать, пока солнце не спеша поднимется повыше.</p>
    <p>Гораздо лучше деньки с нетолстыми, полупрозрачными тучами, когда на всё ложится тихий и задумчивый рассеянный свет.</p>
    <p>Иногда сверху падает легкий сухой снежок. Случается, оседает туман. Иной раз мороз становится таким, что не спасает даже гусиное сало на щеках; тогда Бышко снимает ее с «точки», не считаясь с часом дня. И вообще никогда не думала она, что надо так много затратить хитрости, терпения и труда, чтобы сразить на войне одного единственного неприятеля.</p>
    <p>Однако она уже давно привыкла не тратить зря ни минуты свободной. Бышко множество раз говорил ей: «На «точке», Викторовна, пустого времени не бывает. Зря прохлажаться не приходится. Другого дела нет — смотри! Видишь луговинку? Смотри на нее неделю, две смотри! Каждый день новое высмотришь. Ежели всё обсказать, что за тем вон ольховым кустом видно, так это во-он какую книгу списать придется! Война и мир!» И так оно и есть, — она убедилась!</p>
    <p>Каждый вечер, идя вместе домой, Бышко подробно, придирчиво выспрашивает у нее: что же она сегодня «насмотрела»? Так выспрашивает, как и в школе не экзаменуют. И день ото дня она научается не только «смотреть», — «видеть»… Ух, оказывается, какая это разница!</p>
    <p>Был такой случай: не придавая этому ровно никакого значения, только чтобы щегольнуть точностью ответа, она сообщила старшине, что сегодня перед кустами на той немецкой стороне ветер катал по снегу клочок чего-то красного, бумажонку или тряпочку. Катал, катал, да и нацепил на прутушек…</p>
    <p>Совершенно неожиданно для нее Бышко так и вскинулся: «Как красненькое? А вчера ты его не видела? А какое оно, красненькое? А ветер откуда был? Это около которого куста — где большой камень или пониже, к ключику?»</p>
    <p>Марфа не сумела ответить достаточно точно на все эти вопросы. Тогда он, очень озабоченный, снял ее с «точки», два дня ходил туда сам, приглядывался. На третьи сутки он привел Марфу и положил на близком расстоянии, но чуть в стороне. И на ее глазах снял как раз за тем кустом, около которого она заметила красный лоскуток, вражеского стрелка, засевшего там с бесспорным намерением подстеречь Марфу на ее позиции.</p>
    <p>— Вот, Викторовна! — как всегда, очень спокойно поучал он ее потом. — Это вам просто вроде урока дано было… Это уж на вашу удачу попался такой хороший фашист: растяпа… Шоколад он съесть — съел, а оберточку не досмотрел по дурости. Ее ветром выкинуло из окопчика, да вам-то и показало. И ваше счастье, что вы про нее мне помянули, а то бы… Вот вы и поимейте в виду эту историю, девушка!</p>
    <p>Тогда Марфе стало немного холодновато от этих его объяснений. Но это уже давно было; теперь она не ошиблась бы так…</p>
    <p>Мало-помалу Марфе стали легче даваться ее удачные дни. Впрочем, таких особенных дней бывало немного — три, четыре в месяц. Гораздо больше было дней либо вовсе «пустых», либо даже иногда забавных.</p>
    <p>Один раз случилось удивительное происшествие: на Колю Бышко вышел из лесу не немец, а медведь.</p>
    <p>Был густой туман. Бышко, слыша, что кто-то большой и бесцеремонный валит прямо на него по мелкому ольшанику, выстрелил. Медведь, от неожиданности взревев, кинулся вправо и нарвался тут же на наши посты. Его встретили пулеметным огнем: кто его знает, кто там ревет на бегу в тумане?! Может быть, психические? Медведь ударился в сторону немцев и учинил там такой тарарам, что пришла в действие немецкая огневая оборона, на радость нашим разведчикам…</p>
    <p>Был другой казус: на пути со своих «точек», в лощинке, они, Марфа и Бышко, наткнулись на умирающего лося: взрывом мины ему перебило задние ноги. Лося Марфе было жалко до слез, но Бышко, покачав головой, пристрелил громадину, и целую неделю Марфа, обливаясь слезами, ела в камбузе лосиное мясо во всех видах.</p>
    <p>Такие случаи делали жизнь разнообразной. Но никак не огорчало Марфу и то время, когда ее «война» на некоторый срок заканчивалась и ее место занимал короткий, но восхитительный «мир», — дни предписанного ей батальонным обязательного отдыха. Выходные!</p>
    <p>В такие дни Марфа, точно она вновь переносилась в «Светлое», позволяла себе понежиться на койке подольше.</p>
    <p>Да, хорошо, отлично! Пусть она снайпер! Пусть даже ее портреты вешают на стенках милые далекие девушки. Но разве вместе с тем она не школьница, не девчонка? Разве ей не шестнадцать лет? И разве батальонный не приказал ей строго-настрого: отдыхать!</p>
    <p>Положение ее было прямо-таки чудесным. Завтрак — она знала это твердо! — ей непременно «оставят в расход», «как командиру». Или же кто-либо из соседок по блиндажу, одни — застенчиво, другие — с грубоватым, но ласковым покровительством старших, принесет его прямо сюда. Даже странно, что и тут ее так балуют!</p>
    <p>В «девичьем кубрике» все поднимались в эти дни с побудкой, как всегда, и уходили по своим делам. Сменившаяся дневальная принималась наводить блеск и порядок, проветривать помещение, заново топить еще не остывшую печурку. Воздух наполнялся приятным запахом смолистого дымка, прохладой морозных струй прямо из лесу.</p>
    <p>Немногие свободные краснофлотки садились на койки, что-нибудь пошить; с удивительным рвением девушки непрерывно пытались «подгонять» на свой женский лад не слишком изящное казенное обмундирование.</p>
    <p>Они разговаривали, но вполголоса. «Тише, девчонки! Снайпер же отдыхает!» Они накрывали ее полушубком, отпирая для вентиляции дверь. «Спи, девонька, спи, бедненькая!» — вздыхала над ней самая старшая из них, Быкова, жена мичмана, мать троих детей, и Марфа только блаженно жмурилась, не показывая вида, что слышит это. Приятно!</p>
    <p>— Ничего-то она, дурочка, еще не понимает! — задумчиво говорила Быкова соседкам. — Ребенок так ребенок и есть.</p>
    <p>Належавшись вдосталь, Марфа неторопливо поднималась, сидела долго, зевая и потягиваясь, на своей койке: капризничала — не вслух, а внутренне, перед самой собой: «А вот захочу и опять лягу!»</p>
    <p>Потом, спустив ноги на холодный пол, шла умываться. На улице приходилось щуриться на солнце, если оно было, прислушиваться к тупым спокойным ударам «методической» стрельбы на юге. По соснам иной раз прыгали белки: им люди в этом году нарушили все сроки спячки. С деревьев мягко падали пушистые комья снега. У штабного блиндажа стояли дровни; жевала сено тощая лошадь…</p>
    <p>Вернувшись в кубрик, Марфа с наслаждением добрые полчаса занималась тем, что раньше ненавидела всей душой: расчесывала лохматую, курчавую голову свою. Каждый день девушки непременно заставляли ее рассказывать, что было с ней вчера «на точке». Они слушали ее, широко открыв глаза, по многу раз переспрашивая, бессильные представить себе воочию, что же это за место — ее «точка»?</p>
    <p>Иной раз, во время этих разговоров, фашистам что-то взбредало в голову: ни с того, ни с сего, без всякой видимой причины, они начинали бросать в леса, окружавшие штаб, мины из-за Дедовой горы или даже класть к Усть-Рудице «тяжелые». По лесу бежали отгулы. Без особого увлечения — «по таким пустякам», но надо же, всё-таки! — вступали в дело наши батареи. Катя Быкова сердито сводила брови: «Делать нечего дуровой голове! Куда бьет? В подснежную клюкву!»</p>
    <p>Потом наступало время обеда. В большом сарае, превращенном в столовую, в «камбуз», Марфа с удовольствием и интересом встречалась со множеством людей, и каких людей!</p>
    <p>Вот тот же Федор Дубнов — комсорг, однорукий, бывший разведчик. Его ранили в немецком тылу; он с великим трудом выбрался оттуда. Руку пришлось отнять, но он всё-таки, вопреки настояниям начальства, явился обратно в часть. «Дезертировал из тыла, негодяй! — с великой любовью говорил про него батальонный, — удрал и прибежал на фронт, где и скрывается! Вот, понимаете, каналья!»</p>
    <p>Вот два мальчика Воропановы, близнецы, студенты-электрики, а теперь — минеры. Марфушка всегда смотрит на них с тревогой и замиранием сердца. Что снайпер! Это ведь как раз про таких, как они, сложена страшная поговорка: «Минер ошибается только однажды в жизни!»</p>
    <p>А вот главстаршина Белов. Однажды, спасая корабельный флаг с затонувшего миноносца, он двое суток носился в октябре месяце по свинцовому Балтийскому морю. И это было в 1915 году, за десять лет до того, как Марфа родилась на свет: ее маме тогда было всего одиннадцать! А теперь трудно сказать, кто из них лучше, кто храбрее, кто благороднее: молодые, средних лет, седоусые… Все — такие хорошие люди, такие свои! Все хотят одного: чтобы пришла победа. Чтобы весь мир мог жить в мире. Так как же это может не прийти?</p>
    <p>В сарае-камбузе Марфа обычно старалась сесть куда-нибудь к уголку; если бы те комсомолки, которые писали ей письма с «Большой земли», увидели хоть раз, какой у нее аппетит, они бы, безусловно, стали думать о ней совсем иначе. Разве героини едят за обе щеки?</p>
    <p>Местные товарищи, впрочем, не считали это Марфино свойство особенным пороком. Бышко, как известно, при его ста девяноста двух сантиметрах роста полагалась двойная «пайка»; но как раз он, как на грех, был «малоешкой»; половину своей порции с удовольствием скармливал «Викторовне». А Викторовна, не чинясь, уписывала всё, что ей давали. В то же время она чутко прислушивалась к гудению, царившему в камбузе. Тут всегда можно было узнать что-либо новое и радостное.</p>
    <p>Именно тут, в этом полутемном сарае, начала она, Марфа, понемногу представлять себе войну не как только то, что было у нее перед глазами, но как огромное целое, всех деталей которого не окинешь даже самым дальнозорким взглядом.</p>
    <p>За столами не так уж много разговаривали о происшествиях ближних участков фронта. Гораздо более интересовало людей всё, что происходило там, совсем вдали — под Тихвином, на подступах к Москве, около Ростова. Выходило так, что всё это дальнее имело прямое значение для сражающихся здесь, всё это помогало им, вселяло в них то радость, то заботу.</p>
    <p>Марфа не могла забыть, как однажды во время ужина в помещение камбуза вбежал взволнованный до предела военком, вскочил на скамейку и долго не мог начать говорить, так у него дрожал голос… Все оставили бачки, в тревожном ожидании поднялись над своими местами. У Марфы душа ушла в пятки… И вдруг оказалось, что по плану ставки Верховного Командования Красная Армия нанесла врагу страшный удар под Москвой…</p>
    <p>Началось что-то необыкновенное. Люди обнимали друг друга, целовали. Марфа подумала, покрепилась немного, да и расплакалась от непомерного общего счастья.</p>
    <p>Потом ради такого праздника устроили внеочередное кино. Показывали, конечно, единственный фильм, который вообще имелся к этому времени в «Лукоморской республике» — «Маленькую маму» с Франческой Гааль; но тогда этот фильм и в шестидесятый раз смотреть было радостно.</p>
    <p>Впрочем, месяц, пожалуй, спустя в этом же сарае она увидела совсем другой фильм. Он назывался так: «Разгром немцев под Москвой». Его привезли специально из Ленинграда, и части буквально дрались за право его раньше смотреть.</p>
    <p>Все с замиранием сердца следили, как на экране из гущи леса вздымались закамуфлированные стволы орудий, как гремели первые залпы наступлений, как бежали, теряя вооружение, закутанные в какое-то тряпье «фридрихи», то есть «фрицы», как они, жалко поднимая руки, кричали: «Гитлер — капут!»</p>
    <p>Но Марфе больше всего запомнилось другое.</p>
    <p>Вдруг увидела она перед собой что-то до боли знакомое: стену Кремля и мавзолей, и трибуну, и войска, идущие парадом по темноватой в ноябре Красной площади, и такую известную, такую родную станцию метро «Маяковская» и между ее нержавеющими колоннами — Сталина. Сталин говорил… И вот еще раз, вторично, она услышала из его уст те самые слова, которые донеслись до нее впервые шестого ноября по радио:</p>
    <p>«Что же, если немцы хотят иметь истребительную войну, они её — тут он сделал коротенькую многообещающую паузу, — они ее… получат!»</p>
    <p>На следующий день Марфа принесла от старшины особое и сравнительно простое задание: находясь на «точке», расположенной даже несколько в тыл от наших передовых частей, она должна была держать под обстрелом тропинку, которая вела к выдвинутому врагом вперед новому наблюдательному пункту, у болотца. Надо было доказать им, что лучше им этот пункт оставить… Опасности тут снайперу не грозило никакой, и Марфа с удовольствием повесила на гвоздь в кубрике и свой автомат и ручные гранаты: «не тащить лишнего!»</p>
    <p>Она лежала на «точке», следя за попытками немцев пробраться к очень интересовавшему их НП, и изредка постреливала, даже без особого старания непременно попасть: сегодня не это было важно. На нее напало мечтательное настроение, она смотрела вдаль перед собой и старалась представить себе, как там, за этими холмами, простирается захваченная врагом страна, а дальше за нею — тоже такой фронт, только Волховский… И там, на этом фронте, тоже сейчас ветер несет легкую поземку; там тоже лежат такие же снайперы, как она. Ее выстрелы помогают им; их работа нужна для нее… А еще дальше тянется уже не тронутая никем Россия, бегут рельсы, со столба на столб перекидываются провода. И за ними, наконец, поднимаются стены московских домов, высится Кремль, и в нем, в большом кабинете, за широким столом, стоит, смотря на зеленую карту, тот человек, который вчера ей, ей самой, прямо в лицо, еще раз приказал быть «истребителем». Он стоит, склонясь, потом поднимает лицо и смотрит, сквозь сотни километров, прямо на нее, на Марфу. Смотрит и чуть улыбается из-под усов, точно говорит: «Трудно, девушка? Верю! Очень трудно. Мне тоже не легко порой… Что сделаешь? Нужно…»</p>
    <p>Если бы… Если бы только она могла ему сказать всё, что думала!</p>
    <p>В этот день Марфе не удалось поразить ни одного врага; но задание она выполнила отлично: после двух или трех попыток фашисты махнули рукой на этот свой НП. Наши бойцы могли теперь спокойно соорудить под самым носом у них один очень важный дзотик.</p>
    <p>Рано освободившись, Марфа явилась в Усть-Рудицу, доложила о выполнении задания (Бышко задержался на своей «точке») и направилась к себе.</p>
    <p>И вот, едва она вошла в низенькую милую дверь кубрика, едва хотела, как обычно, сказать в его теплую темноту: «Ну, девы! Привет от бывших фрицев!..» — как навстречу ей кто-то вскочил с койки, кто-то бросился к ней, чьи-то руки обняли ее:</p>
    <p>— Марфушка, родная!</p>
    <p>— Ася! — взвизгнула и она сама. — Асенька! Лепечева!</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p>Глава LIV. ЛИЗА МИГАЙ ИДЕТ СВОЕЙ ДОРОГОЙ</p>
    </title>
    <p>В те редкие мгновения, которые Лизонька Мигай, к общему удивлению, называла теперь своим «отдыхом», совершенно незнакомое состояние охватывало ее. Раньше ей никогда не приходилось переживать ничего подобного.</p>
    <p>Теперь давно уже не случалось ей, как бывало когда-то, ложась вечером в аккуратно постланную кровать, помечтать на сон грядущий, положив приятно утомленную за день голову на чистую прохладу подушки.</p>
    <p>Раньше — там, в «Светлом» — она каждый день, прежде чем заснуть, лежала неподвижно в строгом и милом молчании лагерной спальни. Окна, по раз навсегда установленному Марьей Михайловной правилу, были во всякую погоду раскрыты настежь. Вольный ветер осторожно шевелил цветы и травы собранных за день ребятами букетов. Добродушный летний дождь плющил иной раз мягкими струями по песчаным дорожкам линейки, по плотному грунту волейбольной площадки, по жести водомера и по железу крыш.</p>
    <p>Иногда далеко за полночь на половине неба играли зарницы… Пахло знойной сушью или, наоборот, влагой — от близкого озера. Где-то в бревенчатых стенах дремотно, как засыпающие дети, попискивали лагерные лужские сверчки. И тут же рядом, в соседней комнате, что-то неразборчиво бормотали во сне «младшие»…</p>
    <p>Хорошо, очень хорошо, светло и спокойно мечталось тогда.</p>
    <p>Лизонькины глаза были полуоткрыты в сумрак. Бесконечные цепи зыбких, но очень дорогих образов проходили перед нею. О чем грезила она? Обо всем, конечно… Но больше всего хлопот было у нее тогда с историей… С историей мира!</p>
    <p>Мир плохо жил до Лизы. В нем всегда, во все века, было слишком мало радости, чрезмерно много несчастья, зла, горьких слез, боли… Зачем это так?</p>
    <p>Будущее — исправимо; вот как раз теперь, очень скоро, мы окончательно переделаем его; это Лиза знала твердо. Но как быть с тем, что уже прошло? Ведь оно — тоже было! И по ночам, на свободе, девочка властной рукой переделывала и перекраивала на свой лад всю протекшую жизнь человечества.</p>
    <p>Дела у нее было — непочатый край, но она поспевала всюду.</p>
    <p>Свирепые кочевники, приторочив к седлам, увозили в ночные степи рыдающих русских полонянок. Так было когда-то…</p>
    <p>Но на полудиком коне неслась теперь за ними вслед она, Лиза. Молнией налетала на хищников между ковыльных холмов, выручала далеких сестер своих. И злые обидчики вихрем уносились от нее в озаренную заревом даль…</p>
    <p>В далеком Риме на Площади цветов высился во время оно сложенный из смолистых горных дров костер. Стража вела к нему высокого человека с бледным лбом, с глазами пламенными и мудрыми, ясно горевшими меж спутанных волос.</p>
    <p>Да, они сожгли Джордано Бруно! Но никто не мог помешать Лизе Мигай летней ночью перенестись туда, в тысячу шестисотый год, навербовать в окрестных горах горсточку свободолюбивых юношей, ударить с ними на Рим и в роковой день семнадцатого февраля спасти мыслителя от страшной казни…</p>
    <p>Итальянское вешнее солнце било бы с ясного неба. Ползучие гирлянды глициний свешивались бы с оград. Она ехала бы рядом со спасенным на мягком сером ослике посреди ликующей толпы… И слезы счастья текли бы у нее по щекам, а она старалась бы не плакать — радостная, гордая, отважная…</p>
    <p>Она была повсюду; она помогала каждому, кто был достоин помощи.</p>
    <p>История и поэтические вымыслы сливались у нее в душе. Мужественный облик Анжольраса, нарисованный Виктором Гюго, складка скорби на чистом лбу Овода были ей так же близки и дороги, как суровый профиль Пестеля, как открытое лицо Чернышевского. Маленький вымышленный Гаврош нуждался в защите не меньше, чем настоящие люди — Котовский, Дундич, Чапаев, Лазо.</p>
    <p>Нет, конечно, она никому не говорила об этих своих ночных грезах. Она, такая слабая, болезненная девушка!..</p>
    <p>Никто, разумеется, не стал бы над ней смеяться… Ей самой было нестерпимо знать, что всё это не для нее, не по силам ей. Об этом она могла только мечтать…</p>
    <p>Но вот теперь мечтать Лизе почти совсем не приходилось. Да и зачем? Она жила теперь полной и напряженной жизнью.</p>
    <p>Теперь она была счастлива, если между полночью и утром ей, незаменимой, единственной санитарке, ей, лучшей разведчице Архиповского отряда, удавалось хоть на полчаса забыться. Она падала, как срезанная косой, на соломенную труху матраса, укрывалась пропахшим дымом полушубком и засыпала в тот же миг в далеком закоулке Корповских пещер.</p>
    <p>Блаженство сна обрушивалось на нее теперь сразу, без предупреждений. Но почти тотчас же кто-нибудь осторожно, но и настойчиво трогал ее за плечо…</p>
    <p>Что случилось? Васе Хохлову из пулеметного взвода стало хуже? Нет, на этот раз пришли ребята из налета на Лужскую аптеку, — надо принимать лекарства. «Сестрица! Куда медицину-то эту вашу девать?» Или прибежал вестовой от Василия Архиповича: «Медицину — по боку! Немцы орудия через Лугу куда-то везут… Надо засечь, чего там и сколько…»</p>
    <p>Мечтать теперь она не успевала никак! Хотя, нет, неправда! Выпадали всё же короткие мгновения, иной раз на деревенских дровнях, когда ее везли куда-нибудь по запутанным дорожкам, иногда в ожидании, пока Варивода выйдет от Архипова и даст ей «путевку в жизнь» — очередное задание, на считанные секунды она успевала оторваться от окружающего.</p>
    <p>Воспоминания о недавнем прошлом вдруг раскрывались перед ней. Они тесно сливались с предчувствием будущего, — несказанно радостного и светлого, которое должно прийти к ней вместе с победой. Лизино болезненное лицо внезапно освещалось таким отблеском счастья, гордости, уверенности, надежды, что самые хмурые «то-рошинские» псковичи-партизаны начинали улыбаться, взглядывая на нее…</p>
    <p>— Лизонька-то наша чего-то сегодня зарадовалась, зарадовалась вся! — говорила тогда другим могучая женщина, Аксинья Комлякова, ее помощница по медпункту, бежавшая в Корпово из фашистской тюрьмы. — Доченька ты моя желанная! Да приляг ты хоть на часок; отдыхни ты, неуёмный муравей! Что мы, без тебя не справимся? Всё мы соделаем!</p>
    <p>Но как раз в такие минуты ей совсем не хотелось отдыхать. Ей надо было вспомнить, понять, как же всё это случилось с нею.</p>
    <empty-line/>
    <p>Далеко, за долами-горами, на рубеже двух миров осталась та ночь, те кустики по дороге между Вырицей и деревней Мина, сквозь которые сводный отряд генерала Дулова прорвался из окружения.</p>
    <p>Должно быть, операция прошла удачно. Враг не успел вовремя опомниться. Перестрелка быстро закончилась. Крики, топот, хряск ломаемых ногами кустарников замолкли. Пламя пылавших фашистских грузовиков погасло. Воцарилась черная тьма: были свои — и нет их. Вокруг сомкнулось глухое, непонятное, чужое.</p>
    <p>Лиза Мигай не перешла шоссе. На первых же шагах выяснилось: порученный ее заботам раненный в ногу лейтенант не способен двигаться так быстро, как это было нужно.</p>
    <p>Степан Варивода и сейчас, как только вспомнит, начинает просить прощения у нее, у Л и з ы… Очень уж страшно кричал он тогда на нее в кустах! Так ругал ее, так ругал… И всё — шопотом, шопотом!</p>
    <p>Он требовал, чтобы она немедленно оставила его тут, в лесу, и уходила с остальными. Он умолял ее махнуть рукой на него, безногого: у него же был наган и штук сто патронов; у него были две гранаты — «лимонки». «Этого более, чем достаточно, товарищ санитарка! Я приказываю вам, товарищ санитарка!..»</p>
    <p>Она не подчинилась его приказанию.</p>
    <p>Шаг за шагом, озираясь, прислушиваясь, Лиза увела своего, вдруг ставшего покорным, подопечного в глушь леса. Куда? Опять туда, где еще вчера люди подполковника Федченко стояли лагерем над лесным оврагом.</p>
    <p>Был осенний денек после дождя, скупой на солнце. Ржавые папоротники окатывали ноги водой. По дороге они накопали картошки; дальше Лиза набрала грибов; попалось им болотце, всё покрытое брусникой и клюквой. Клюква — это очень хорошо; клюква — витамин!</p>
    <p>Поздно вечером густая непроглядная мгла окутала сырой лес между Вырицей и Чащей. С севера стали доноситься сирены вражеских машин. В небе замелькали вороватые фашистские ракеты. А старший лейтенант Степан Варивода в этот час уснул, наконец, в землянке.</p>
    <p>Он спал. Ученица же девятого класса Елизавета Мигай вышла наружу, закутавшись в свою шинелёшку (дым очень уж ел глаза!) и, растирая грязными кулаками воспаленные веки, села подышать.</p>
    <p>Что-то удивительное, огромное росло в ней, захватывало ее, распирая до боли ее грудь. Нет, не нужно было ей больше спасать в мечтах несчастного князя Василька от свирепых ослепителей! Не было времени думать о горестной судьбе Яна Гуса или Галилея… Не приходилось завидовать сильным, крепким, отважным…</p>
    <p>Стоило прислушаться, — до нее доносилось ровное дыхание. Это спал за земляной стенкой попавший в беду сын нашей Родины, ее защитник, враг ее врагов. Ему, лейтенанту Вариводе, грозила смертельная опасность. Он был сильным, решительным мускулистым воином. Будь он здоров, одной рукой он поднял бы на воздух такую маленькую девушку, как Лиза Мигай, и унес бы ее отсюда. Но он был ранен. Он ослабел. Ему понадобилась помощь. И ей выпало на долю счастье помочь ему.</p>
    <p>Слезы текли по Лизиным щекам. Ну, конечно, если ей удастся спасти лейтенанта, довести его до наших, — тогда она сможет жить радостно, а если потребуется, то и умереть спокойно. Что же ей нужно еще? Какое другое свое маленькое счастье? А она его доведет, доведет, доведет!</p>
    <p>Да, она довела. Неведомо откуда возникли в ней силы и способности, которых она никогда до этого не подозревала.</p>
    <p>Варивода был еще очень слаб. Его лихорадило, особенно к вечеру. Двигаться в путь ему было сейчас немыслимо. А ведь приближалась глубокая осень, холода, зима… Оставаться на месте было еще невозможнее…</p>
    <p>Две недели Лиза кормила и себя и своего товарища чем удавалось. Под рукой в опустелом лагере ничего не было. Как птица из гнезда, она вылетала на добычу в соседние деревни, добывая своему подранку-птенцу хлеб и соль, лук и капусту, и — главное и всего труднее — спички, огонь! И он выздоровел.</p>
    <p>Странная вещь: в этих опасных походах она удивительно быстро научилась многому. Не понадобилось никакой подсказки.</p>
    <p>Научилась с первого взгляда издали узнавать, можно ли довериться тишине вон этой серенькой деревушки или она обманчива. Стоит или не стоит заговорить с пасмурным, ни в чем не уверенным, подозрительно, по-волчьи глядящим на нее встречным человеком… Не хотелось даже называть этих диковато озирающихся молчаливых людей исполненным достоинства именем: «колхозник»! А ведь требовалось, не теряя ни минуты, узнать, в какую избу зайти безопасно, в какую — рискованно; в какой прогон разумно свернуть, от какого перекрестка лучше бежать без памяти…</p>
    <p>Вещь за вещью ей удалось добыть, неведомыми для Вариводы путями, немало предметов чрезвычайной ценности: две пары ужасных, разлатых, но всё еще крепких валенок; две солдатские стеганые телогрейки, рваный и грязный женский полушубок, шапку с ушами заячьего меха, лохмотья теплого платка.</p>
    <p>В деревнях никто ни разу не спросил ее, кто такая она и зачем ей эти мужские рубища. Ей совали их в руки где-нибудь за углом, и она уходила прочь как могла быстро. А на одном хуторке, когда она уже была за околицей, вдруг наперерез ей из кустов вырвалась незнакомая молодая женщина. Не останавливаясь, с каким-то всхлипом, она пробежала мимо, но после этой мгновенной встречи у Лизы в руке остался маленький вороненый пистолетик, похожий на дамский браунинг, и рыжая кобура, полная кое-как напиханных в нее патронов. Варивода обрадовался этим вещам больше, чем ушанке и валенкам: «Ну! Это же «Штейр»! — с видимым удовольствием сказал он, взвесив пистолет на ладони. — Ишь ты! Я этой модели еще и не видывал! Трофей!»</p>
    <p>Лизе пришлось учиться стрелять из «трофея». Довольно скоро она установила одно весьма важное обстоятельство: о том, чтобы пробиваться к Ленинграду, не могло быть и речи. Правда, во всех деревнях немцы расклеили листовки, утверждавшие, что «Санкт-Петербург» с налета, с хода взят ими. Но все понимали, что это — голое хвастовство. По слухам, фашистов остановили под самым городом — у Пулкова, у Колпина. Теперь там образовался жесткий, неподвижный фронт, — сплошной, с окопами, с проволочными заграждениями. Как «в ту войну»!.. Через такой фронт пройти немыслимо.</p>
    <p>Услыхав об этом, Варивода обрадовался, и Лиза даже пришла в недоумение: что же хорошего, если до Ленинграда не дойти? Ведь, значит, они уж совсем отрезаны от своих!</p>
    <p>— Девушка, милая! — укоризненно посмотрел на нее тогда старший лейтенант. — Нам с вами от этого, понятное дело, не легче. Но на нас с вами покуда что приходится… наплевать! Мы!! Блицкриг у него, видимо, лопнул, у Гитлера! Теории их, немецкие, впрах рассыпаются… Да для них теперь краше б было лишний мильон людей потерять, чем на неделю задержаться! Эх, чорт возьми солдатскую службу! Чего бы я ни дал, чтоб в это время там быть!</p>
    <p>Блицкриг действительно лопнул; но им, двоим, от этого и впрямь никакого облегчения не предвиделось. Куда податься? Что делать? Как быть?</p>
    <p>Вот тогда-то Лизе и пришла в голову мысль сомнительная, но всё же осуществимая: пробираться не к северу, а наоборот, — на юг. Не к Ленинграду, а к Луге. Туда, где оставалось единственное более или менее знакомое ей во вражском тылу место — «Светлое». Там она знала хоть кое-что. Может быть, там удастся что-нибудь придумать. А главное, — там, около Светловского лагеря, в деревне Лесково, жила девушка Лена Масеева, умная милая молодая деревенская учительница. Не так давно — комсомолка; теперь — член партии. Одна-единственная комсомолка, на протяжении всего огромного мрачного мира вражеской оккупации известная ей.</p>
    <p>Услыхав слово «комсомолка», узнав, как еще в самом начале войны Лена Масеева сказала Лизе, что, в случае чего, она намерена остаться и работать в тылу у немцев, Варивода, после некоторых размышлений, согласился с Лизой. А что же другое мог бы он предложить? Они решили идти.</p>
    <p>Идти к Луге это значило — пересечь безмерное, неизвестное ни Вариводе, ни Лизе пространство от Вырицы до этого города. Десятки и десятки километров нелюдимого леса, глухих болот, вражеского тыла. Пересечь и отыскать где-то там за ним единственный брезжащий перед ними лучик света в царстве могильной тьмы. Они это понимали. Варивода, разглаживая карту, только головой покачивал. Но иного выхода не было, и они пошли.</p>
    <p>Рассказать о том, как всё случилось, сравнительно просто. Выполнить же задуманное было почти немыслимо.</p>
    <p>Какие проклятые одинокие дороги, километр за километром тянулись тогда там, во вражеском тылу! Как нестерпимо унизительно было чувствовать себя каким-то зайцем или куропаткой, ускользать с нахоженных троп в кусты при звуке людской речи, робко кланяться каждой дубине с галунным околышем, которая нетерпеливо постукивает пальцем в перчатке по бортику машинной дверцы, пока грязная русская нищенка путается в своих непроизносимых названиях: «Ви-ри-тса? Зо?! Тшастша?»</p>
    <p>— Да, да, «Тшастша», «Тшастша», идиоты!</p>
    <p>Во всем этом для Лизы вначале, перед выступлением была только одна радость: каждый день к ночи, торопливо ступая натруженными ногами, она возвращалась домой. Шла и знала: там, в землянке, Варивода, напрягая слух, ловит каждый шорох. Он ждет с замиранием сердца. Ждет ее. «Иду, иду, Степа!»</p>
    <p>День их выступления несколько раз откладывался: что-нибудь мешало. Наконец всё же они тронулись. И вовремя: было уже четырнадцатое октября. Только накануне выпал легкий снежок, а ровно две недели спустя лег на землю первопуток и установилась зима.</p>
    <p>Вырица — Чаща («Тшастша!») — речка Ракитенка… Потом — страшное, в безлюдных камышистых берегах, пустое в пустом лесу, свинцовое, дикое огромное озеро Вельё… «От того Велья — не видать жилья!» — странно, тревожно и жалобно, как в сказке, говорили в ближайших деревнях. Дальше — речка Ящера, деревня Жельцы… Потом — громадный полукруг к востоку от Луги, чтобы не приближаться к ней… Опять шоссе у Раковичей; деревня Смерди, кусты, буераки, лесные озерки и старые дегтярные буды в лесу… Не так уж много по расстоянию, но кто знает, на какую величину нужно умножать каждый километр пути, когда идешь по своей родной стране, вдруг ставшей вражеским страшным тылом!</p>
    <p>Они шли одиннадцать дней, почти не общаясь ни с кем: русские люди еще не огляделись в этом новом проклятом мире, не научились ждать и терпеть в нем, находить друг друга.</p>
    <p>Степан Варивода прихрамывал. В дороге он опирался на суковатую палку. Лицо его начало обрастать рыжеватой щетиной. На вид он теперь скорее походил на «дядю Власа, в армяке с открытым воротом» из стихов Некрасова, чем на старшего лейтенанта Красной Армии. Но походка его день ото дня становилась решительней, голос — тверже, взгляд — живее… И всякий раз, видя его на пути издали, Лизонька бралась маленькой рукой за телогрейку над сердцем: «Только бы дойти! Только бы выбраться!»</p>
    <p>У лейтенанта Вариводы было одно сокровище: карта. Вел теперь вперед он, ориентируясь по измятому листу бумаги с уверенностью, непостижимой для Лизы. Он же стал и основной боевой силой их «отряда» — «на случай чего».</p>
    <p>— А вы этого случая ничуть не бойтесь, Лизавета Константиновна! — сказал он девушке, трогаясь в путь. — Наган — при нас, гранаты — при нас… Ваш «штейрчик» тоже на что-нибудь сгодится… За себя постоять мы можем. А в последней крайности у коммуниста всегда один верный выход есть…</p>
    <p>Однако и на Лизу каждый день с утра ложилось ее собственное, важнейшее задание. Ее путь всякий раз оказывался намного длиннее пути старшего лейтенанта. Она уходила вперед, отклонялась в стороны, заглядывала в ближайшие селения, возвращалась обратно. И тут-то вот она и узнала впервые, какой незаменимой ценностью стал в уродливом фашистском мире ее мучительный физический недостаток, ее горб.</p>
    <p>Стоило ей взять в руки костыль да надвинуть пониже на лоб рваный платок и — в стеганой телогрейке, в стоптанных валенках — она мгновенно превращалась в неопределенного возраста убогую побирушку; много таких нищенок ползали по дорогам Третьего райха; там, за спиной у каждого немца. На таких не смотрят; таким ничто не грозит.</p>
    <p>В первые дни этот маскарад стоил ей душевной муки: один раз в грязной придорожной луже она увидела себя такой и вся сжалась от негодования и отвращения: какой чужой и жалкий, какой не советский вид! Только в старых книжках читала она про таких нищенок.</p>
    <p>Должно быть, Степан Варивода заметил ее смятение. «Лизавета Константиновна! — сказал он ей в тот же вечер со своей обычной мягкой почтительностью. — Как оно видится, стыдитесь вы немного из себя такую бродяжку строить… А напрасно, девушка! Поверьте моему слову, нам теперь, советским людям, ничего стыдиться нельзя, что только им во вред повернуть можно… А срок придет, — погодите: мы им и этот ваш маскарад тоже на счет запишем!»</p>
    <p>И вот она научилась с необыкновенной сноровкой играть новую роль, играть как можно лучше. Ей начало даже нравиться это: стоит перед рослыми немцами маленькая искалеченная болезнью девушка, и они даже не удостоивают ее взгляда. А у нее под залатанным полушубком — ручная граната. Стоит ей сделать одно движение — от трех здоровенных негодяев ни клочка не останется. Только нельзя делать эти движения: «Лизавета Константиновна, вы себя не дешевите! Что нам теперь трое фрицев? Ничто! Нам их не столько будет отпущено!»</p>
    <p>И вот солдаты небрежно перебрасываются короткими фразами. Это особый немецкий язык, не тот, по которому она имела круглое «пять» в школе. Но если бы они могли предположить, что горбатая русская ведьма хоть из пятого в десятое понимает их баварский говор…</p>
    <p>Возвращаясь к Вариводе, она всё подробнее и точнее рассказывала ему о виденном. И к исходу первой недели старший лейтенант, потирая небритый подбородок, задумчиво сказал ей:</p>
    <p>— Да, Лизонька… А ведь из тебя, если так оно пойдет, классная разведчица получиться может… Память у тебя определенно цепкая; соображение, как я замечаю, много выше нормы… А это, как ни говори, большое дело…</p>
    <p>Она так и вспыхнула вся — до того радостными показались ей эти скупые слова похвалы. «Степочка, голубчик…» Нет, конечно, она не сказала этого вслух: как же можно!</p>
    <p>Шли еще самые первые месяцы войны. Народы Советского Союза, захваченные ее вихрем, не успели приспособиться к новым условиям существования. Мудрый, глубоко продуманный партией и советской властью план развертывания партизанской работы в тылу у противника едва начинал приводиться в действие. Живой гнев самого оскорбленного народа тоже еще не успел наполнить его раскаленной лавой мщения. Люди наши, оставшиеся за спиной у врага, еще не знали и не умели многого, очень многого. И двум таким одиноким путникам, как Лиза и Варивода, казалось бесконечно трудным, почти немыслимым в темноте, в смуте и опасной злой неразберихе взбаламученного непонятного подполья найти начало ниточки, которая привела бы их к своим.</p>
    <p>Они были уверены, что эти свои должны жить и дышать где-то тут же рядом. Да, но где? Каковы их приметы? Какие волшебные слова надо знать, чтобы не ошибиться, разыскивая их? Ведь никогда до войны ни девушке-комсомолке, ни молодому партийцу-командиру в голову не могло прийти, что понадобится советским людям на двадцать четвертом году революции среди родных полей и лесов уйти в подполье. В подполье! Сказать страшно!</p>
    <p>Двадцать шестого октября они прошли через обугленное пожарище Смердей, ночью пересекли над озерком Лукомо тщательно охраняемую немцами Варшавскую дорогу (как раз там, где четыре месяца назад на ранней заре Клавдия Слепень увидела первый фашистский самолет), и, миновав деревню Заполье на холме, по кустистым пустошам вышли на Гдовское шоссе, полевее Корпова и Ведрова. «Светлое» было совсем недалеко: вон за тем леском!</p>
    <p>Здесь девушка снова ушла вперед. Степан Трофимович остался в соснячке над лесным болотом, подождать результатов ее разведки. Остался пасмурный и сердитый на самого себя.</p>
    <p>Часа два он неподвижно сидел на пне в нескольких десятках метров от пустошной дорожки. Поставив у самых ног кузовок с дюжиной грибов-маслят на донышке (какие уж там грибы в октябре!), он с независимым видом вырезывал фигурки на можжевеловой палочке… А что? Бородатый оборванный дядька, который, посвистывая, ковыряет перочинным ножиком смолистую древесину, даже у самого придирчивого фашистского патруля не вызовет никаких подозрений. «Гриби? Ди пильце? Дизе?.. Вайст ду вас, Грета: эти русские жрут здесь такие сопливые ядовитые грибы, на которые цивилизованный человек и смотреть не станет! Тьфу!»</p>
    <p>Варивода посвистывал и думал. Мысли его были невеселыми. Видимо, надо иметь совсем уж железную душу, чтобы испытать всё это и не потерять веры в себя. В свое!</p>
    <p>Танки урчат за каждым холмом. Чьи танки? Самолеты с утра до ночи висят в осеннем небе. Чьи самолеты? По нашим рельсам бесчисленные эшелоны везут их снаряды, их броневики, их солдат… Так как же голыми руками пытаться сломить эту силу? Где те, кто еще может бороться с нею? Да осталось ли на всей этой горемычной земле хоть что-нибудь живое, несломленное, что способно снова поднять голову? А может быть, кроме них двоих — никого нет?</p>
    <p>Варивода знал: этого быть не может. Но знать — это одно, а видеть, слышать, чувствовать — другое. Лизе легче! Лиза каждый день заходила хоть в какие-то деревни, смотрела в глаза местным людям, слушала, пусть шепотные, пусть опасливые, приглушенные, но всё же людские голоса. А он? Он был лишен и этого!</p>
    <p>Вот уже месяц, как он не видел ни одной души, кроме спутницы-девушки, ни с кем, кроме нее, не перемолвился словом. Ему начинало порой казаться, что в этом всё дело. Может быть, мы, советские люди, так же не способны уже жить в одиночку, как рожденная в улье пчела? Может быть, не следует более бороться по-волчьи, порознь, каждому за свою, ставшую бессмысленной, жизнь, а? Ручные гранаты есть? Патронов хватает? Так чего же еще ждать?</p>
    <p>Минуту спустя, однако, ему становилось стыдно до тошноты. «Тряпка! — с отвращением цедил он сквозь зубы, впиваясь ногтями в собственные ладони. — Раскис… Не крутись хоть перед собой, мов тот гадюченок на угольях! А как же люди годами в одиночках гнили и держались? А как сейчас товарищ Тельман — не в таком грибном гайку, в Моабитской тюрьме! — держится? Эх, Степан, Степан…»</p>
    <p>Можжевеловые стружки сердитым дождем сыпались на лесной мошок. Дятел долбил где-то сухоподстойную сосну. И никого кругом…</p>
    <p>Да, держаться надо! Держаться было легко, пока впереди, далеко, была приманка, цель, таинственное и незнаемое «Светлое».</p>
    <p>А теперь — вот оно. Добрались. И что же?</p>
    <p>Вот вернется сейчас эта девочка, со слабым телом и такими правдивыми глазами, что даже жутковато порой заглянуть в их чистую глубину. Осторожно, крадучись, придет и принесет великие дары: корочки хлеба, добытые ценой смертельной опасности; луковку, из-за которой она могла десять раз погибнуть, соль в клочке бумаги…</p>
    <p>Он бережно разгладит обрывок газеты, спрячет в сумку, чтобы потом прочитать… Старая газета, десятого апреля или седьмого марта, но ведь «Правда!» В Москве напечатано!</p>
    <p>Потом они поедят. Лиза расскажет, что и в этой деревне немцев нет (да и из наших только старики да дети). Помолчав, она виновато добавит, как каждый день, что и тут слышно: где-то, совсем недалеко, в лесах, скрываются советские люди, наши… У них есть пулеметы, даже орудие. «Наверное, это правда: ведь мы столько раз про них слышали!»</p>
    <p>Да, слышали… Да, может быть, и правда. Ну, и что ж? Он промолчит. А она… Нет, она не заплачет, не пожалуется, эта девушка. Но ведь видно, как она тает с каждым днем!</p>
    <p>Она вздохнет, встанет, и они пойдут дальше… А куда?</p>
    <p>Стругая палочку, старший лейтенант Варивода нет-нет, да поглядывал на небо. Ох, не нравилось оно ему! Тучи, уже совсем зимние, шли низко, набрякшие, переполненные. Кто знает, почему они еще удерживали в себе тяжкий груз снега? Выйдет им приказ из небесного интендантства: «Разгружай!», и…</p>
    <p>Значит, что же? Опять ночевать в сенных стогах, в лесных шалашах? Нет, видно, чего-то они не додумали, чего-то еще не умеют сделать… Э, да при чем тут «они»? Он за всё ответственен! Он во всем виноват! Эх, Лиза, Лиза!..</p>
    <p>Старший лейтенант вздрогнул: голоса! Лиза? Почему не одна? Почему говорит так громко?</p>
    <p>Привычным движением он воткнул в мох посошок, положил руку на рукоять нагана. Лиза, ты?</p>
    <p>Говоря по правде, он не верил в счастливый исход их поисков. Найти теперь, на заранее загаданном старом месте знакомого человека? Да весь же мир перекинулся вверх дном! Он даже не очень внимательно слушал Лизины рассказы: какая-то девушка, учительница, комсомолка. Ладно, пусть так, узнаем потом, что за человек…</p>
    <p>Вот почему он даже протер глаза рукой, когда увидел… К нему через полянку, с дороги, раздвигая руками молодые рябинки и можжевеловые елочки, торопливо, путаясь в траве, шли две маленькие женские фигурки.</p>
    <p>Первое, что ему бросилось в глаза, было Лизино лицо. Разрумянившееся, радостное, точно даже несколько пополневшее, оно не только сияло настоящим счастьем, оно было так чисто умыто, что у самого Вариводы сразу зазудели и щеки, и уши, и виски.</p>
    <p>— Товарищ старший лейтенант! Степан Трофимович! — почти не умеряя голоса, говорила Лиза еще на расстоянии. — Нашли! Вот! Это она, Леночка! Нашла я ее! И как всё чудесно! В Лескове «их» нет: они боятся сюда показываться. Степан Трофимович! Скорее же! Мы сначала — к ней, а потом… куда мы с вами хотели.</p>
    <empty-line/>
    <p>Поздно вечером они сидели в теплой и чистой избе Масеевых, в том самом Лескове, в которое он только что не очень верил.</p>
    <p>Окна Лена занавесила плотно. Кроме них, в доме не было никого, а Степан Варивода всё не рисковал спросить у молодой хозяйки, где же остальные члены семьи: по вещам можно было понять, что живет тут не одна учительница.</p>
    <p>На их долю выпала редкостная удача. Из сдержанных слов девушки можно было понять, что совсем близко, в лесу, расположился небольшой, но крепкий партизанский отряд. Может быть, ядро будущего большого отряда… Во главе — два замечательных человека: учитель одной из ближних школ, коммунист с большим партийным стажем, и кузнец соседнего колхоза, человек беспартийный, но очень талантливый и смелый командир. Командует он; учитель — вроде как комиссар отряда… Так… И что же они — одни?</p>
    <p>— Одни? Нет… как одни? — не очень еще охотно, раздумывая над каждым словом, говорила Лена Масеева. — Ясно, не одни! Есть и еще наши люди… только… Вы меня простите, товарищ Варивода… Я Лизу Мигай уже пять лет знаю, еще девчуркой совсем; я и вам всем сердцем верю, но… Подождите немного. Вот я к утру оповещу товарищей, тогда встретитесь… Им командиры из армии вот как нужны!</p>
    <p>Время было далеко не раннее, а прерывать разговор всё не хотелось: своих нашли! Своих! Какое это слово! И Лиза с Вариводой и Лена Масеева, вместе с деревней Лёсково, пережили так много!</p>
    <p>Керосиновая коптилка еле светила. В доме, правда, свешивались с потолка пузырики электрических лампочек; у двери даже был выключатель. Варивода, шагая по комнате, машинально повернул его. Учительница, заметив это, только горько махнула рукой: «Был у нас свет, товарищ старший лейтенант, — сказала она. — Везде он был… Теперь всё погасло. Надолго ли?»</p>
    <p>Когда коптилка догорела окончательно, Степану показалось, что девушка нет-нет, да прислушивается напряженно к чему-то за окном. Ему подумалось: может быть, их присутствие мешает ей? А может статься, она всё еще их боится? «А, да будь она проклята, эта лихая жизнь! — с сердцем поморщился он. — Люди встретились. Одного хотят, об одном думают. А она мне не верит, я — ей… Слушает… Что она слушает? Но ничего не поделаешь; остается рискнуть».</p>
    <p>— Ну, Елена Ивановна! — проговорил он, поднимаясь со скамейки, на которую присел было в полутьме. — Не соснуть ли малость? Храбрись как хочешь, а по-честному, устали мы.</p>
    <p>Он не притворялся: заснуть им обоим было давно пора. Но как этого не хотелось!</p>
    <p>Всё, что окружало их теперь, было такой драгоценностью, таким негаданным подарком… Можно было смотреть на печку и знать, что это действительно печка, а не сон. Можно было верить и в кошку: вот, кошка! Сидит, тощенькая, сгорбатившись, на скамейке, и иногда, приоткрыв золотистые глаза, многозначительно взглядывает на Лизу.</p>
    <p>Бревенчатые стены потрескивали уютно, как никогда. От печных кирпичей дышало сухим теплом. По полу, от двери к красному углу, тянулся чистый половичок: сухой, теплый… И всё это было не воображаемое, настоящее — протяни руку и трогай! Так можно ли отказаться от такого богатства? Добровольно закрыть глаза и опять ничего этого не видеть? Нет, еще хоть минутку, хоть две.</p>
    <p>Лене Масеевой тоже не хотелось расставаться с гостями. Ее очень взволновало всё, что случилось за день. Внезапно из густого, мокрого, уже почти зимнего леса, из октябрьской мокропогодицы вышли прямо на нее два человека, два наших человека, и попросили у нее помощи. Это одно потрясло ее. А кроме того, Лизонька… Столько сразу нахлынуло на Лену, совсем недавнего и до того уж забытого, что казалось опасным спорить, — было это или не было?</p>
    <p>Лагерь в «Светлом», за горой. Лодочка на вечернем озере. Тени от лиственниц на озаренной луной дорожке. «Лизонька, а вы не знаете случаем, куда девался Валентин Сергеевич? Ну, физрук-то ваш? Ой, смешной до чего…»</p>
    <p>Нет, Лене тоже хотелось протянуть этот вечер, хотелось внести в него нотку близости, откровенности, тепла. Ну, не этой, не опасной откровенности, а другой, — личной. Личной-то можно? Кроме того, она всё приглядывалась к Вариводе.</p>
    <p>Стоя посредине избы, Варивода почти упирался головой в потолочные слеги. Светлая борода на его, теперь тоже умытом, лице уже не казалась накладной бороденкой под русского мужичка (а сначала именно это насторожило Лену). Карие глаза смотрели спокойно и прямо, не так, как там, в лесу. Теперь не оставалось сомнений: это не отсталый солдатишко, пробирающийся невесть куда, не растерявшийся местный житель. Нет, глупости, как можно думать! Это здоровый крепкий человек: советский командир. Военный.</p>
    <p>Учительница вглядывалась в Вариводу почти не скрываясь. Только когда он прямо обращался к ней, она отводила глаза, но сейчас же опять поворачивалась в ту сторону, где он стоял или ходил. Потом невольно она переводила взгляд на Лизу. Что думает, что знает эта маленькая болезненная школьница Лиза Мигай о своем спутнике, о человеке, которого она спасла от неизбежной гибели? А он? Что он думает про нее?</p>
    <p>— Да… как это странно на свете получается, — неожиданно глубоко вздохнув, проговорила она с прорвавшейся искренностью. — Жили-были себе в разных концах страны два человека. Где бы им, казалось, встретиться? Потом целый месяц один без другого — ни на шаг. Целый месяц! А потом… Вот и кончился ваш совместный путь, Лизонька…</p>
    <p>Она запнулась на полуслове: старший лейтенант Варивода выпрямился бы еще выше, да потолок не пустил.</p>
    <p>— Ох, и нет, товарищ Масеева! — с неожиданной пылкостью прервал он ее, весь вспыхнув под своей бородой. — Вот уж это неправда! Я… понятно, ничего не могу за товарища Мигай говорить. Но мне, — голос его внезапно и звонко дрогнул, — мне Лизавета Константиновна, если так можно сказать, второй раз жизнь дала! И коли вы меня теперь спросите, ну, так я вам прямо скажу: мне от этого дня и до конца моего без нее никакого пути не видно!</p>
    <p>Он задохнулся. Леночка Масеева, учительница, ласково и грустно смотрела на него. А Лиза?</p>
    <p>А Лиза Мигай, прижав к груди худенькие руки, еще более беспомощные, чем всегда, потому что на ней была широкая Леночкина кофточка, что-то хотела сказать и не смогла…</p>
    <p>В следующий же миг она закрыла лицо руками, точно человек, которому в упор брызнул яркий свет, и кинулась за дверь в сени.</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p>Глава LV. «СВЕТЛОЕ» ВО МРАКЕ</p>
    </title>
    <p>Странная вещь произошла с Лизой в первые дни после того, как она прибыла в партизанский отряд Архипова.</p>
    <p>Началось с того, что она внезапно прихворнула.</p>
    <p>Впрочем, «внезапно», пожалуй, здесь не точное слово. Очень возможно, что больна была она уже много раньше; еще там, в сыром лесу, между Чащей и Вырицей; еще на страшных топких берегах Велья-озера.</p>
    <p>Да, но там у нее не было крыши над головой. Не было там ни сухой соломы под боком, ни расписанной замысловатым узором камуфляжа зеленой плащ-палатки на ней. Никто не мог там заварить для Лизы малинового чая, подать кружку кислого, как уксус, морса из только что собранной клюквы.</p>
    <p>«От того Велья — не видать жилья!» А когда нет жилья, люди как-то совсем не болеют.</p>
    <p>Зато здесь — другое дело. Лишь только громадная красивая женщина Аксинья Павловна Комлякова, с недоверчивым и опасливым выражением лица, передала Лизе свое самое драгоценное сокровище, единственное оборудование медицинской части отряда, — три заслуженных, видавших виды максимальных термометра, девушка сразу почувствовала, что еле стоит на ногах. Щеки ее запылали, ноги начали томно гудеть, голова точно налилась горячей ртутью. Ей стало очень неприятно, тяжело. Комлякова и без того смотрит на нее с сомнением: «Щупленькая, слабая… Ну, какая из тебя «начальница»? А тут еще — болеть!»</p>
    <p>Всё же она поставила себе градусник. Да, так и есть: грипп. Тридцать восемь и два!</p>
    <p>Она никому не сказала ни слова об этом, и хорошо сделала. Не прошло трех часов, как она забыла про свой «грипп» надолго.</p>
    <p>Пригревшись, она вздремнула было. Ее разбудили плач, возбужденные гневные голоса.</p>
    <p>На хуторе Полянка, километрах в семи от них, ефрейтор-фашист из команды, охраняющей Гдовскую дорогу, вздумал «пошутить». Обедая, он поманил к себе пятилетнюю дочку хозяйки, дал ей кубик сахара, а когда она, обрадованная, побежала прочь, плеснул ей на спинку миску горячего, хуже всякого кипятка, жирного супа.</p>
    <p>Аксинья Комлякова не плакала и не кричала. Бледная, с крепко сжатыми губами, она принесла девочку, как перышко, на одну из коек. В тот же миг Лиза, позабыв всё на свете, кинулась на борьбу за эту маленькую жизнь. Грипп! Она со стыда сгорела бы, узнай кто-нибудь, что час назад ей самой хотелось полежать в постели на правах «больной»…</p>
    <p>Так, не успев начаться, кончилась ее болезнь. Она была «купирована», как говорится в учебниках. Гораздо труднее оказалось вылечиться от другого, очень странного недуга.</p>
    <p>Лиза никогда не думала, что так может случиться. Именно теперь, когда ее окружали крепкие, смелые, радушно принявшие их в свою среду люди, она вдруг почувствовала себя обидно и непонятно одинокой.</p>
    <p>Первые дни, полные рукопожатий, расспросов, взаимной радости и любопытства, пролетели. Для населения лагеря вновь прибывшие перестали быть волнующей новинкой. И про Лизу, как показалось ей, просто забыли. Это понятно: все были заняты, у каждого — свое дело. Ведь даже Степа Варивода (и в этом заключалось, конечно, самое трудное!) с первого же вечера оторвался от нее совершенно.</p>
    <p>Лиза отлично сознавала, — иначе не может и быть: старший лейтенант с хода вошел в напряженную работу; он принял на себя обязанности помощника командира отряда. Занят он был теперь выше головы. Именно для этого она и вела его сюда; именно этим и жила все последние недели. Вздумай он пренебречь делом ради нее, она же первая возмутилась бы. А всё-таки!</p>
    <p>После того вечера в Лескове, после слов, которые навсегда остались в ее сердце, неужели не мог он найти нескольких минут хоть для самого короткого разговора? «Ой, Лизонька, родная… Ну как ты? Понимаешь… Еду в одно место… Я постараюсь завтра… Или на днях…»</p>
    <p>Да, на днях. А может быть, через месяц! Или никогда… Всё понятно; всё верно. Но от того, что оно верно, легче на сердце не становится.</p>
    <p>Что говорить? Там, в лесу, они были куда более одиноки. Но одиноки тогда они были вдвоем. Каждый писк зяблика в еловых ветках, каждое содрогание сучка над тропой тревожило и радовало о б о и х! А тут?</p>
    <p>Тут были люди, товарищи. Ее, Лизу, почти все уже знали; ей без расспросов отпускали порцию каши в обед. На ее койку никто другой не ложился. Но она-то не знала еще никого и ничего. И ей стало чудиться, что партизаны относятся к ней несколько равнодушно. Ну, да, живет с ними в этих пещерах такая вот слабенькая девушка… Ну и пусть живет; ведь ей больше деться некуда.</p>
    <p>Она поняла, в чем дело, лишь после того, как всё резко и наглядно перевернулось.</p>
    <p>В этом суровом мире были свои мерки и свои законы. Здесь человек больше, чем где-либо, ценился по его делам и поступкам. А ведь видимых окружающим, нужных для отряда дел за Лизой пока еще не числилось никаких. Вот как только они появились, — всё стало другим.</p>
    <p>В начале ноября здоровье маленькой обваренной Зоеньки почти чудом быстро пошло на улучшение. Добиться этого было нелегко. Лиза знала, как полагается лечить ожоги, но так лечить их было тут нельзя: ни марганцовки, ни стерильных бинтов, ничего… И всё-таки больная начала выздоравливать. Лиза не видела в этом своих заслуг.</p>
    <p>Но едва перелом в Зоенькиной болезни определился, Аксинья Комлякова перестала звать свою «начальницу»: товарищ Мигай. Она стала говорить ей: «Лизавета».</p>
    <p>Когда же девочка начала тихонько играть на своей коечке, Комлякова вдруг вечером сама принесла Лизе чай в котелке, напоила ее, заставила лечь, накрыла своим теплым, приятно и чисто пахнущим полушубком и, присев на край топчана, смотря в стенку перед собою, нз останавливаясь, рассказала всё, что у нее накипело на сердце.</p>
    <p>Аксинья Павловна была вдовой: ее муж пять лет назад утонул на Чудском озере во время зимней рыбной ловли. В оставшемся на нее хозяйстве она, бездетная бобылка, управлялась сама: «работала за полного рыбака». Вторично замуж она пока что не собиралась. «Видать, еще Гриню моего Нарова в море не горазд далеко унесла…», но на жизнь свою не жаловалась: «Люди жили, и я жила!» И только в последние месяцы с ней случилась большая беда.</p>
    <p>Сидя на Лизином топчанке, громадная темнобровая женщина с некоторым недоумением смотрела на свои сильные руки.</p>
    <p>— И никогда я, Лиза, того не думала, — размышляя вслух, говорила она, — что придется этими вот руками за винтовку браться…</p>
    <p>Я, Лиза, хоть робка никогда не была — мы у бати все три девки смелые рожены! — но, бывало, курёнка зарезать, так я видеть этого не могу. Снесу соседу, подам, а сама за ворота выйду. От нашей, Лизонька, сестры, жизнь на свете идет; нам, бабам, смерть по миру сеять не приходится.</p>
    <p>А тут подержали меня в фашистской тюрьме шесть дён и надумали зачем-то во Гдов переправить. И пущают меня, бабу, туда пешим ходом. И дают мне в конвойные своего солдатишку, подсвинка такого белоглазого. Ну, ведет он меня Борковским лесом. И встречается нам дедка Родион с Выселок; слепой такой дедка: плохо видит совсем. Встретились и разминулись, как надо. Дед отошел шагов сто, руку козырьком поставил, да и дай поглядеть, куда это Ксюшку Рыбакову повели. А этот гадёныш сощурился, кидь автомат на руку: «Тах-тах-тах…» И кончился мой дедка. Сунулся на дорожинку и лежит… Маленький такой лежит, как дитёнок; только что голова седая…</p>
    <p>Ну, Лиза… Что тут со мной стало, этого я тебе пояснить не могу. Сжало вот в этом месте, что закруткой. Заплакать хочу — не дает заплакать: больно! Иду деревянными ногами, смотрю на землю: «Советская, — думаю, — ты земля! Что же теперь с тобой станет? Научи хоть ты меня, бабу: как же мне теперь быть?»</p>
    <p>Дошли до Рубеженки, до речки, а там — овраг такой темный: кусты, олешняк; хмель вьется. Вижу: фашист мой озирается туда-сюда; страшно! «А, — думаю, — ты там, в кустах, свою смерть ищешь, а она — вот она, с тобой рядом идет…»</p>
    <p>И не скажу тебе, как мне помогло, — на самом на мосту… Как волчиха его сзади за шею схватила. Тиснула — у него и автомат на пол…</p>
    <p>Правду скажу, жалко потом было. «Эх, — думаю, — молокосос, молокосос!.. Из-за такого праха честные свои мужицкие руки опоганила!</p>
    <p>Не тебя бы, — думаю, — дурака фашистского, а фюрера твоего мне сюда дали…»</p>
    <p>Ну, вот. Взяла автомат его. Сошла повыше моста к воде…</p>
    <p>Долго руки мыла, пока дочиста… Потом заплакала, что дедка Родион на дороге так лежать остался, мне ж его никак прибрать нельзя; взяла полевее и ушла прочь.</p>
    <p>Говорить нечего — идти трудновато было: битая я была, спина вся синяя, в левом плече вывих… Ничего, хватило бабьего терпения, — ушла! Вот, Лизонька, как жизнь моя сложилась… Ну, ложись, поспи хоть немного: теперь, видать, жива наша с тобой девчонка останется! Радость-то нам какая!</p>
    <p>С этого дня у Лизы появился в отряде первый, не считая Вариводы, близкий человек.</p>
    <p>Едва ли не на следующее утро ее неожиданно (всё здесь случалось неожиданно, вдруг) вызвали в Корпово к «самому», к Ивану Архиповичу. Там она получила первое свое разведывательное задание: пройти в Лугу, пробыть там целый день под видом убогой нищенки и выяснить расположение постов охраны возле бывшего Дома крестьянина; в этом доме теперь останавливались проезжающие фашистские начальники.</p>
    <p>— Ну, как, дочка? — пристально поглядел на нее чернобородый смуглолицый Архипов. — Посильное это для тебя задание? Мне интересно, когда у них развод бывает, как они сменяются, всё. Да ты больно не робей, воробей: страшнее смерти ничего не будет. Скажу тебе прямо: другого послать не могу, у меня ныне людей подходящих нет… А послать — необходимое дело!</p>
    <p>Она гораздо меньше взволновалась теперь, чем в час, когда Аксинья внесла в пещеры обожженную Зою. Какая же разница между Лугой и теми деревнями, в которых она уже побывала столько раз?</p>
    <p>Без всяких приключений Лиза не только выполнила задание: ей удалось сделать больше. Она ночевала в деревянном вокзальчике «Луга вторая» и слушала, как разговаривают между собою два немца, два ефрейтора, совершенно уверенные, что их не понимает и не может понять никто. Диалект, на котором они говорили, был действительно плохо понятен ей; но всё же, напрягая все свои способности, всю память, она кое в чем разобралась.</p>
    <p>На дороге из Плюссы, на речке Пагуба сломан мост. Что-то случилось с танком; видимо, наскочив на мину, он развернулся и перегородил дорогу среди болот. Образовалась пробка машин семьдесят шестой дивизии; разобрать ее нелегко. Всё это стоит в болоте почти без охраны, а господин оберст думает только о переброске трофеев из Гатчины в адрес господина Геринга и в свой собственный… В общем чорт знает что! Хорошо еще, что в этой богом забытой глуши как будто ничего не слышно о партизанах. Если бы тут было так же весело, как дальше к югу… Санта-Мариа!</p>
    <p>Иван Архипов и Варивода очень благодарили Лизу за эти сведения.</p>
    <p>Двое суток спустя после ее возвращения в «медпункт» заглянула юношеская физиономия — парнишка в серой солдатской ушанке, с торчащим из-за плеча рыльцем автомата.</p>
    <p>— Мигай, ты тут? — торопливо окликнул ее. — Тебя, что ли, Елизаветой звать? Тебе сколько лет-то? Осьмнадцать? Подходя! Член ВЛКСМ, думать надо? Так что же ты столько времени на учет не становишься? Как так: «разве есть»? Крупнейшая ячейка: ты восьмая будешь! Билет сохранила? Порядочек! Запиши себе (а на чем записать?!): завтра пойдешь в деревню, заходи ко мне… Там каждый знает: амбарушка за штабом. Как это «некогда в деревню идти?» А разве тебе Гаврилов не передавал, что тебя на одиннадцать ноль-ноль военком вызывает? Как нет? Ладно, я из него компот сделаю! Приказанье не выполнять, а? Так в одиннадцать ноль-ноль! Засекла? И сейчас же ко мне: нам с тобой есть о чем поговорить. Ты — культурная сила. Моя фамилия Фомичев. У меня — всё.</p>
    <p>Лиза растерялась.</p>
    <p>Самые слова эти: «стать на учет», «культурная сила» противоречили всему, что окружало ее последние два месяца. Как? Комсомольский учет тут, в этой норе, во мраке, в пещере каменного века? Ячейка ВЛКСМ в десяти километрах от той Луги, где она побывала только что, где по перрону, козыряя друг другу, гуляют «лойтнанты» и «оберсты», где вдоль всех стен жирно выведено анилином: «Фойер аусгелёшт!» — «Гаси свет!», где на углах белеют новенькие стандартные вывески: «Гитлерштрассе», «Герингштрассе»? Может ли это быть? Не послышалось ли ей это?</p>
    <p>Ее подбородок вдруг задрожал; да как же смела она подумать, что о ней забудут, что ее…</p>
    <p>И вот она уже сидит в корповской избе под большой березой, может быть, в той самой избе, где года два или три назад покупала молоко, пережидала дождь. Корпово!</p>
    <p>Окно выходит на дорогу. Снег. Видно гумно или сарай под горкой, колодец на лужку внизу.</p>
    <p>В избе — чистый стол. На нем — глиняная чашка с солеными огурцами, банка консервов с надписью: «Дэнэмарк. Шлезиен. А. Г. Педерсен», полевой бинокль и карта, придавленная, как пресс-папье, большим черным пистолетом. А за столом, против Лизы, сидит и пристально смотрит на нее, стараясь припомнить, директор Ильжовской школы — Алексей Иванович Родных. Тот самый, который угощал ее однажды огурцами с медом там, в своем Ильже, в далекий-далекий день, когда ребята из лагеря ездили вместе с Марией Михайловной в гости к ильжовским пионерам. Это и есть душа Архиповского отряда коммунист Родных; как она сама только что читала в Луге на заборах, — за доставленного в комендатуру коммуниста Родных, живого или мертвого, «будет произведён оплат в размере пяти тысяч окупационных марок».</p>
    <p>Лиза впервые в жизни видит перед собою человека, голова которого оценена. И эта оцененная голова уголками рта улыбается ей, Лизе…</p>
    <p>Они не сразу узнали друг друга, да и как узнать? Алексей Родных не был теперь директором школы; он был политическим руководителем партизан. Лиза Мигай тоже не осталась девочкой-пионеркой — она стала разведчицей и бойцом. Желтый школьный дом в Верхнем Ильжо превратился в груду занесенного снегом угля и пережженных, посиневших кирпичей. Шумливый пионерский лагерь в «Светлом», правда, не сгорел; фашисты обнесли его проволокой, поставили вокруг часовых. В «Светлом» и сейчас «лагерь», только какой? И на верхнюю перекладину той арки у поворота с шоссе, с которой каждый год смотрели на ребят дружелюбные слова: «Добро пожаловать», они ввернули теперь три зловещих железных крюка.</p>
    <p>— Ну, как же, товарищ Мигай! — сказал, наконец, Родных. — Припоминаю! Помилуйте! Мария Михайловна! Да я же ее отлично знал и уважал чрезвычайно. Где она теперь?</p>
    <p>Он опустил на минуту голову, услыхав о том, что произошло в августе в Луге.</p>
    <p>— А, чтоб им… — коротко пробормотал он. — Но вы каким молодчиной оказались! Да что уж, рассказал нам старший лейтенант! Митюрникова была бы горда за вас, очень горда… Теперь я уже хорошо помню: вы были чем-то вроде помощника лагерного врача вашего. В такой зеленой палатке около родничка… Верно? А вечером вас заставили стихи читать. Очень милые, искренние стихи: что-то про жизнь пионеров… Это ваше было творчество? Садитесь-ка тогда вот тут, рядом со мной, дорогая девушка: мне нужна ваша помощь. Надо нам с вами совместно кое-что обдумать.</p>
    <p>В этот день Лиза Мигай так окунулась в самую гущу жизни партизанского мирка, что все мысли об одиночестве отлетели от нее, как если бы их никогда и не было. Помимо того, что на ней до сих пор лежало, Алексей Родных сделал ее еще и «летописцем отряда».</p>
    <p>Родных по специальности был историком, и историком отнюдь не рядовым. Знание славянских, русских древностей нашего северо-запада делало его неоценимым консультантом самых известных ученых. Археологи, интересующиеся Лужским и Ильменским районами, древней Водьской и Шелонской пятиной господина Великого Новгорода, постоянно прибегали к нему за советами. Теперь он сам, разумеется, великолепно понимал, свидетелем и участником каких грандиозных событий сделала его жизнь.</p>
    <p>Но Алексей Родных был не просто историком, а историком-коммунистом. С первых дней войны он отдавал себе отчет в том значении, какое партия придает партизанскому движению в тылу у врага. Он понимал, к чему неизбежно должно привести это могучее движение народного гнева. И вот, оставшись по приказу партии в тылу у немцев, он получил возможность присутствовать при рождении одного из партизанских отрядов, стать во главе его…</p>
    <p>Кто мог сказать, что случится в будущем? Очень может быть, Архиповский отряд обречен на неудачи и скорую гибель. А может статься, смелые люди добьются своего — и из малого зерна проглянут на этой древней земле первые ростки великого народного сопротивления…</p>
    <p>Кто запомнит, кто донесет до страны имена первых героев, места ранних стычек? Те чувства, которыми сейчас живут люди? Ту родную природу, какая их окружает?</p>
    <p>Будут спрашивать: «Скажите, а в это время шли дожди или было сухо?» Будут доискиваться, — о чем говорили эти горсточки непреклонных людей, рассеянных в осенних лесах, о чем они думали, на что надеялись, какие песни пели, что видели в тревожных, непривычных партизанских снах? И ничего этого уже нельзя будет узнать!</p>
    <p>Историк Родных не мог примириться с этим «нельзя». Он хотел всё, что можно, вырвать у забвения, сберечь для будущего. И, размышляя, он нашел путь к этому: дневник жизни отряда…</p>
    <p>— Так вот, дорогая товарищ Мигай! — слышался теперь его спокойный «учительский» голос. — На сегодня ясно: место под солнцем мы себе уже завоевали. Ну, конечно, уже завтра многое может перемениться. Изменится состав отряда. Переместиться куда-нибудь придется… Ну, что же. Вон китайские коммунисты, помните, как? Снимались с места, уходили за тысячи ли… Не в этом дело; мы погибнем, другие встанут. А наши записи им будут нужны! Вот так, по-моему…</p>
    <p>Он потянулся и достал с полки общую тетрадь — толстую, уже не новую. Добрая треть листов этой тетради была наглухо прошита черной ниткой, а на ее корке Лиза прочла неожиданную надпись:</p>
    <p>«Конспекты по философии директора Ильжовской школы А. Родных».</p>
    <p>Сам Алексей Иванович тоже взглянул мельком на эту надпись.</p>
    <p>— Это так, прошлое! — сказал он. — Экономить надо бумагу; но старое выбрасывать тоже незачем. Война — дело временное. Настанет день, опять понадобится… Так вот. Труд, конечно, не напрасный, да руки у меня самого не доходят… Вот вы и поможете мне. Да вы не пугайтесь, я и сам не умею, девушка! Научимся! Всё надо записывать, что покажется ценным. А я помогу потом отобрать и отсеять!</p>
    <p>Так Лиза Мигай стала, помимо всего прочего, еще и летописцем Архиповского отряда и в скором времени оказалась великим знатоком всех его, малых и больших, дел.</p>
    <p>Дел этих с каждым днем становилось всё больше и больше. Отряд, хоть и не очень быстро, рос, укреплялся, протягивал ниточки связи к своим соседям. Настоящих боевых действий было пока еще немного, гораздо меньше, чем хотелось бы и Архипову и Вариводе; да и по масштабам своим они казались пустяками. Но всё-таки они были. То тот, то другой участок тщательно охраняемых фашистами дорог вдруг оказывался заминированным, непроходимым. То там, то здесь отбившийся от части немецкий взвод или отделение бесследно исчезали в осеннем тумане или в зимнем снегу. А главное, — ежедневно, еженощно, перебрасываемая в разные пункты, работала захваченная у врага радиостанция. Вечно озабоченный радист Илюша Мерзон то ловил сводки Совинформбюро, то передавал стране важные, очень важные, тщательно зашифрованные сведения. «Разведка, разведка! — неустанно повторял Родных. — Разведка сейчас пока главная наша обязанность, Архипов! Не будем забывать об этом!»</p>
    <empty-line/>
    <p>Был тихий серенький зимний денек, очень мягкий после сильных морозов, очень припущенный снегом. Лизе пришлось перед этим проделать пеший путь на остров Гряду, посреди знакомого ей Велья-озера, для поддержания связи с подпольным Горкомом партии. Она возвращалась домой по лесным просторам на северном берегу речки Оредеж. Шла и думала о своем, о том, как меняется отношение человека ко всему миру под влиянием внутренних причин, состояния его души.</p>
    <p>Давно ли от самого этого имени «Велье-озеро» веяло на нее холодом и мраком, как из погреба? Дичь, глушь, холодный дождь, косо носимый лютым осенним ветром, свирепая свинцовая площадь злой воды, большой и безлюдной… «От того Велья — не видать жилья!» Было что-то дикое, древнее даже в самой этой местной поговорке.</p>
    <p>А сегодня она еще до света пересекла белую равнину болотного водоема. Когда она выбралась на берег, как раз встало малиновое солнце. Оглянувшись, она увидела за собой величественную, залитую румяными отблесками, исчирканную синими застругами, снежную пустыню, увидела полоску островка, на котором, среди своих, ей довелось провести вчерашний вечер… Ветер дул и сейчас, как осенью; но теперь она радовалась ему: он заметал следы ее валенок там, на озере. До «жилья» и сейчас было так же далеко, но это не заботило, а успокаивало ее: чем до него дальше, тем лучше!</p>
    <p>Да и неправда! «Жилье» было близко, — вон там, на самом озере, на низком его островишке. А если с берегов оно было попрежнему незаметно, так это как раз самое ценное. И не нужно, чтобы посторонний глаз рассмотрел это тайное, дорогое Лизе «жилье».</p>
    <p>Она шла, раздумывала и улыбалась. И сразу кинулась в заваленные снегом кусты: над лесом — самолет!</p>
    <p>Он проскочил поперек ее дороги мгновенно. В воздушных машинах она разбиралась, к стыду своему, очень слабо, но эту не могла не узнать. Это была «Удочка», наш легкий самолет, советский, известный каждому. И шел он, совсем прижавшись к верхушкам леса, явно стараясь остаться незамеченным, не оставляя никаких сомнений в том, что он тут, у фашистов, далекий и незваный гость.</p>
    <p>Лиза замерла: наш самолет здесь, под Лугой? Что это значит? Уж… не началось ли?</p>
    <p>Дома она узнала: нет, еще не началось. Но произошло очень радостное событие: во время ее отсутствия пришла радиограмма. К архиповцам из Ленинграда направляется машина «ПО-2». Фамилия командира — Зернов. Для отряда это было концом одной эпохи, началом другой. «Малая» партизанская «земля» соединилась с «Большой землей» Родины.</p>
    <p>За сутки лихорадочной работы подготовили посадочную площадку на лесном озерке, проложили к ней тропу. И летчик Зернов, сердитый маленький человек, страшный ругатель и крикун, прибыл к партизанскому аэродрому точно, как было сказано.</p>
    <p>Геннадий Зернов доставил в отряд немало необходимых вещей. Из отряда он захватил с собой в Ленинград тяжело раненного партизана Мирона Дубнякова из-под Плюссы. Трудно передать, как это обстоятельство ободрило и растрогало остальных: «Видал? Не бросают нашего брата без помощи! За Мироном рыжим аэроплан прислали! Скажи на милость!»</p>
    <p>Летчик Зернов наворчал на всех. Он раскритиковал в пух и прах аэродром, не пожелал устраивать дневку и, хотя его очень уговаривали дождаться темноты, только пренебрежительно поджал губы. К немецкой противовоздушной обороне он относился без всякого почтения, но свой «ПО-2» превозносил выше облаков. Пожалуй, это было единственное в мире, к чему он относился с нескрываемым восторгом, и долго морозить такое сокровище на каком-то презренном лесном болоте не входило в его намерения. Он улетел, а спустя шесть часов в отряде получили по радио «квитанцию»: раненый Мирон Дубняков передавал из Ленинграда привет товарищам.</p>
    <p>Именно этот первый полет наблюдала Лиза из кустов на берегу Велья. А с той поры летчик Зернов стал своим человеком в отряде: без его сердитой воркотни архиповцы даже начинали скучать. «Малая земля» постепенно утрачивала в глазах ее обитателей свою первоначальную уединенность. Она всё больше и больше превращалась в часть «Земли Большой». И если усилия, которые могла эта «малая земля» вложить в общее дело, были не так уж велики, то каждый сознавал теперь, что таких «малых земель» не одна и не десять. Их становилось всё больше. И в этом было главное.</p>
    <p>Понемногу прилеты самолета перестали казаться сенсацией и для Лизы. Но девушка всё-таки считала своей обязанностью каждый раз присутствовать при встречах Зернова. Обязанности летописца отряда выполняла она неуклонно. У радиста Мерзона Лиза выторговала себе право первой получать сводки Совинформбюро: они тоже были для нее знаком тесной связи обеих земель, единства их целей и стремлений.</p>
    <p>— Ну, Мигай, ну что ты ко мне пристала? — плачущим голосом возмущался обычно Илья. — Точно я могу тебе вперед сказать: будет ли сводка?! А может быть, помехи?.. А если этот проклятый аккумулятор сядет, на мою голову!</p>
    <p>Однако такой катастрофы ни разу не случилось, и сводки поступали вовремя. Если не удавалось услышать Москву, Илюша Мерзон мастерски, на самых немыслимых волнах, в самое невероятное время суток ловил то Ташкент, то Молотов, то Новосибирск.</p>
    <p>Лиза сидела тут же, затаив дыхание, впитывала в себя каждое слово. Она знала теперь цену и огненную силу этих скупых, прямых слов правды; сводку вырывали у нее из рук, едва она выходила на улицу. Они, эти слова, еще недавно повергали людей в мрачное молчание: так всё было трудно и плохо. А теперь, с начала декабря, с ними приходила к партизанам великая надежда, крепкая бодрость, предчувствие грядущего торжества.</p>
    <p>Лиза же теперь была не только «летописцем», — комсорг Фомичев сделал ее своим главным помощником по рукописной газете «Лесная правда», выходившей «по возможности». Чтобы работать, Лизе нужно было знать, всё, чем полнился и трепетал в ту зиму советский вольный эфир.</p>
    <p>Из-за всех этих немалых нагрузок девушка очень обрадовалась, узнав, что в скором времени из Ленинграда будет доставлен на самолете медицинский работник — фельдшер-курсант…</p>
    <p>В тот день, однако, ей не удалось отправиться с партизанами встречать человека, посланного с «Большой земли» на помощь здешней медицине… Алексей Иванович захворал ангиной; это очень обеспокоило всех. Забрав у себя в медпункте какие-то лекарства, Лиза как раз хотела бежать с ними в комиссарскую избу… Но тут дверь распахнулась, и пред ней на пороге, весь в песке и снегу, появился растрепанный и еще явно «не в себе» от прыжка ее же одноклассник, энтомолог Лева Браиловский. Он вошел в комнату, а Иван Архипович, ласково поталкивая его в поясницу, тем не менее, на всякий случай еще держал его своей крепкой рукой за ремень.</p>
    <p>Она бросилась Левке на шею. Она потащила его к себе. Весь вечер они разговаривали. Лиза, как зачарованная, не сходила с места, а Браиловский, ероша по привычке большую кудлатую, теперь под первый номер остриженную голову, бегал взад-вперед по избе. Он без конца говорил. Еще больше он спрашивал.</p>
    <p>Его удивление и недоверчивость казались Лизе смешными; ничего, решительно ничего не понимал он в их здешней жизни.</p>
    <p>Но последний его вопрос привел девушку в полное недоумение.</p>
    <p>— Так… — неопределенно проговорил Лева, вдруг подходя к затемневшему окну и вглядываясь сквозь морозные узоры в глухой мрак за ними. — Выходит, и тут люди живут и жить продолжают?.. А я-то, грешным делом… Ну да ладно! Не стоит говорить… Да, кстати, Лиза… Ты случайно не знаешь, что может значить слово «Мейшагола»? Не знаешь? Ну, и пес с ним!</p>
    <p>Лиза Мигай раскрыла глаза: не сошел ли он с ума, ее бойкий одноклассник Левушка?</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p>Глава LVI. КОМАНДИРОВКА</p>
    </title>
    <p>Над плоским полем пригородного аэродрома нависло низкое и тусклое небо. Чуть светало. Недели две Ленинград находился в области антициклона; стояла ясная погода, лихой мороз. Давление всё время было высоким, видимость — превосходной.</p>
    <p>С позавчерашнего дня всё резко переменилось. Облака налегли плотным тюфяком. Сильно потеплело. Временами начинался снегопад.</p>
    <p>Корреспондент флотской фронтовой газеты «Боевой залп» Жерве волновался чрезвычайно: неужели сорвется его дело? Дважды такое счастье — получить подобное задание — на долю человека не выпадает!</p>
    <p>Еще затемно он явился в командирскую столовую. Мимо засыпанных снегом, замаскированных «дугласов», мимо спрятанных среди сосняка остроносых «ястребков» — истребителей — он шел в самом минорном настроении. Зенитчики, в землянке которых он ночевал, поднялись сегодня в чудесном расположении духа: «Ну и денек! Спите спокойно, ребята! Йок йол!<a l:href="#n_51" type="note">[51]</a> Чорт ли поползет по небу в такую муть?!»</p>
    <p>В столовой было еще полутемно. Заспанная буфетчица, зевая, копошилась за стойкой. У окошка какой-то бывалый интендант, вынув из чемодана счеты, беззаботно щелкал костяшками.</p>
    <p>— Засели! — радостно приветствовал он Жерве, рассмотрев на его рукавах тоже интендантские, хотя и флотские галуны. — Мне сегодня днем надо было уже на Тверском бульваре быть, а теперь… Говорил хозяину: «Лучше я, товарищ генерал, по трассе пешечком потрюхаю. Оно вернее!» Нет, лети воробушком! Ну вот; долетел! Ладно, я тут тем временем ведомостишки лишний раз просчитаю… А вы куда, товарищ? Тоже «за колечко»?</p>
    <p>Лев Николаевич совсем огорчился.</p>
    <p>Сев за стол, он положил себе дождаться, пока буфетчица окончательно проснется, и попросить у нее хоть пустого чаю. Да, он тоже летел за кольцо блокады, только в несколько ином направлении…</p>
    <p>Деловитый интендант смахнул машинально всю набранную на счетах сумму, проведав, куда именно направляется его случайный сосед. «Как — к партизанам? Куда? К фрицам в тыл? Мать моя родная… Да разве и там снабжение работает?»</p>
    <p>Корреспондент же «Боевого залпа» Жерве и на самом деле направлялся в глубокий тыл противника, в расположение одного из действовавших там партизанских отрядов. Только не по снабжению. Удивительного в этом, если вдуматься, не было ровно ничего.</p>
    <p>— Ну, что ж, товарищ Жерве, — сказал ему большой начальник в штабе флота, в Пубалте. — Я всецело поддерживаю вашу идею. Ведь… понимаете, какая штука? Стоит, так сказать, на берегу залива, как легендарный богатырь, моряк-балтиец, рука об руку с Красной Армией… Вглядывается туда, на юг, за леса-то эти низенькие… И видит там, смутно видит, в тумане, другого поднимающегося великана, с красным лоскутком на крестьянской шапке… Партизан! Думалось, — там, после фашистского чугунного катка, всё раздавлено; ан, оказывается, нет… На одиннадцатое января партизанскими отрядами, действующими в глубоком тылу противника, выведено из строя шестьсот семьдесят пять фашистских солдат и офицеров. Взорваны четыре железнодорожных моста… Пущено под откос свыше десяти эшелонов с войсками и боевой техникой… Ведь это же красота небывалая! Так как же не хотелось бы нам поподробнее всё про этих людей узнать? Ведь отцы же наши там кадило раздувают, братья младшие… Летите, товарищ интендант второго ранга!.. Летите; передайте им флотский привет и нам от них привезите дорогую весточку. Дело наше — одно!</p>
    <p>— Эх, товарищ писатель! — говорили ему и краснофлотцы там, на Лукоморском «пятачке», возле старых кронштадтских фортов. — Интерес! Тут не то что «интерес», а, кажется, сам вспорхнул бы, да и полетел туда…</p>
    <p>Честь и счастье «вспорхнуть и полететь» к партиза нам выпала на долю причисленного к штабу БУРа писателя Жерве. Обрадовался он этому невыразимо. Несколько дней он ходил такой гордый, точно его представили к боевой награде. И вокруг, и в Лукоморье, и в Ленинграде все ему завидовали: вот кому повезло!</p>
    <p>Всё шло так хорошо, и вдруг…</p>
    <p>Интендант Жерве дождался, пока на заспанном лице буфетчицы забрезжила, наконец, первая дневная улыбка. Он попросил чаю и некоторое время спустя получил его. «Да куда вам спешить? — приветливо спросила его, однако, девушка. — Погодка сегодня — пассажирам не на радость… Товарищи летчики, те, конечное дело, не горюют… Что же, на «Дугласе» — облака пробивать, что ли? Да и облачность мощная — тысячи на две, пожалуй, будет…».</p>
    <p>Было очень заметно, что миловидная девица эта является, в глубине души, старым воздушным волком…</p>
    <p>Жерве пил горячий, пахнущий веником настой. Время от времени в вокзальный блиндажик заглядывали хмурые люди — пассажиры. Их било бессильное нетерпение. И небо и земля равно удручали их. Они сердито рассказывали жуткие истории о непогодах, которые тянутся неделями, об аэродромах, утонувших в снегу на метры, о пешеходах, прибывающих по месту назначения куда скорее, чем воздушные путники…</p>
    <p>Другие были полны иронии и яда. Множество раз повторялась известная злая эпиграмма, утверждающая, будто порядок кончается там, где начинается авиация. Ехидство «земных» людей дошло до предела, когда в помещение вошел щупленький лейтенант, про которого кто-то сказал, что это синоптик. Кто-то другой тут же пояснил, что слово это переводится на русский язык, как «ветродуй».</p>
    <p>«Ветродуй» сел к столу и, не обращая никакого внимания на ядовитые шуточки, начал преспокойно гонять чай со сгущенным молоком. Погода его, видимо, совершенно не волновала, к чуть светлеющему окну он равнодушно поворотился спиной.</p>
    <p>В тесном помещении крепко надышали, накурили… Слышался неопределенный гул разговоров; было тепло. Несколько разморенный всем этим Лев Жерве незаметно для себя задремал сидя.</p>
    <p>Почти сейчас же он проснулся. Командир авиабазы усердно тряс его за плечо.</p>
    <p>— Что же вы тут, товарищ писатель? Мы вас у зенитчиков ищем, у истребителей, у нас, а вы… Лететь-то не передумали?</p>
    <p>— Как передумал? — сон сразу соскочил с Жерве. — Почему? Да я сюда нарочно перешел, чтобы меня уж никак не забыли…</p>
    <p>— Зернов, слышишь? — спросил командир, адресуясь к маленькому человеку в великолепных пимах и с огромным острым носом; человек этот весьма неспешно получал у буфетной стойки пачки папирос «Звездочка». — Соображение, не лишенное оснований! Знакомься! Тот товарищ, которого повезешь без вывала… А это — Ганя Зернов, ас из наших асов! С ним поедете, как в такси…</p>
    <p>— Такси — к чорту на рога! — глухим баском ответил маленький. Нагромоздив груду коробок на столе, он одну за другой запихивал их в карманы комбинезона. — Раньше летали? За комфорт не ручаюсь, стюардесс с собой не вожу… Машину не пачкать! Ну куда, скажи, Антоша, я их рассую?</p>
    <p>— А кто тебе велит жадничать? Взял пяток пачек, ну, шесть… Что ты — киоск табтреста?</p>
    <p>Большой треугольный нос летчика повернулся к начальнику с явным негодованием.</p>
    <p>— Пять, пять!.. — окрысился Зернов. — Ты что? Не слышал, что вчера передавали? Степанову голову гитлеры тоже оценили. Пять тысяч марок! Я — как обещал: по сотне папирос за тысячу марок, не больше! Куда только я их дену теперь? Что значит, «какого Степана»? Вариводы, начштаба Архиповского…</p>
    <p>Он уперся озабоченным взглядом в стеганую ватную телогрейку Жерве и внезапно просветлел.</p>
    <p>— Писатель? — не без задней мысли проговорил он. — Жерве? Гм… Что-то не приходилось… Толстого читал, Тургенева — тоже… Жерве? Не припомню!.. Но в таком виде, Антось, я его никуда не повезу. Комбинезон же ему надо… Комбинезон, с карманами… У меня в накладной не сказано: «писатель средней упитанности в мороженом виде», Архипов не примет! Выдавай ему нормальный комбинезон… А это, — он указал на оставшиеся пачки, — в карманы… Пишущую машинку не везете? Мудро: всё равно бы не взял! Давай, давай, Антоша, не тяни душу… Лететь пора…</p>
    <p>Жерве очень удивился:</p>
    <p>— Лететь? Сейчас? А… а погода?</p>
    <p>Носатый человечек, прищуря один глаз, оглядел его.</p>
    <p>— А у вас талон на солнышко-ядрышко? На синее небушко? Нет уж, знаете! Это уж пускай умные по солнышку летают; нам с вами загорать не приходится! На здешней службишке я, товарищ работник пера, вообще порхать по воздусям разучился… Мы всё больше лыжами по землице скребем, вот как… Ну-с, прошу, за товарищем начальником… Пока он вас в человеческий вид приведет, я свой примус поднакачаю… Эге-ге! А табачок, табачок-то, что же? Забыли?</p>
    <empty-line/>
    <p>Лев Николаевич в мирные дни летал часто и немало. Самолет «ПО-2» тоже был ему достаточно знаком. Но на этот раз всё показалось ему совсем особенным, новым.</p>
    <p>Так садятся не в аэропланы, а в деревенские сани-розвальни, битком набитые всяческим скарбом. «Антоша», командир базы, положил ему на колени небольшой мешок: «Газеты… Упаковать не успели. Ничего, как-нибудь… Вообще-то говоря, мы вас не имели в виду, так что…»</p>
    <p>— Нет, нет, пожалуйста! — испуганно засуетился Жерве.</p>
    <p>В кармане его топорщились пачки «Звездочки». В спину упирался довольно острый предмет неведомого назначения. В последний миг перед посадкой к нему бросилась маленькая пожилая женщина с аккуратным тючком в руках.</p>
    <p>— Товарищ, товарищ! — страстно говорила она. — Это совсем пустяк. Совсем маленькая вещь… Там — мой сынок… Лева. Браиловский, Лев! Тут только свитер: он же такой слабенький! И две пачки люминала! Если бы вы его знали, — это абсолютно нервный мальчик! Он без снотворного совершенно не может заснуть… Они смеются: он — герой! Боже, боже! Неужели я, мать, не знаю, какой он герой?.. Ой, что это будет!?</p>
    <p>Лев Жерве сидел теперь со свитером подмышкой и с люминалом в кармашке кителя.</p>
    <p>— Ладно, Ганя — крикнул, наконец, командир базы, соскакивая с крыла. — Давай газуй… И смотри: у нас с тобой партия не доиграна!</p>
    <empty-line/>
    <p>Нет, так летать Льву Николаевичу еще ни разу не приходилось.</p>
    <p>Только первые пять или десять минут самолет резал плоскостями густой снежный туман; земли нигде не было видно. Затем, совершенно внезапно, мотор заглох, вокруг засвистало, и машина стремительно вынырнула из облачной массы в узкое пространство утреннего, еще сумрачного мира, между тучами и заснеженным лесом…</p>
    <p>Точно обезумевшие, сломя голову промчались куда-то две деревнюшки. «ПО-2» почти коснулся лыжами рыжеватого глинистого обрыва над рекой… Три стога сена в белом поле… Кусты, кусты… И сейчас же, только-только не задевая элеронами за оснеженные ели, мчась над самой землей, послушная воздушная повозка врезалась в спокойный материк леса.</p>
    <p>В этот миг голова в шлеме, из-под которого торчал вперед могучий нос, похожий на руль направления, повернулась в профиль к пассажиру.</p>
    <p>— Проехали! — сказал в наушниках хрипловатый недовольный голос. — Как — что? Фронт, говорю, проехали… И без салютов! Надул! Ладно, разговор на станции назначения!</p>
    <p>Летчик повернулся, и началось то, о чем впоследствии писатель Жерве вспоминал, как о странном сне, о котором нечего рассказывать: не поверят!</p>
    <p>«ПО-2» действительно скорее скользил лыжами по снегу, чем летел. Было немыслимо понять, как пилот находит какой-то проезжий путь среди расчлененных, кулисами заходящих друг за друга, сосновых, еловых, лиственных лесов и опушек. Массивы леса точно чудом расступались перед ним и сейчас же смыкались позади.</p>
    <p>Иногда сердце Льва Николаевича падало, как в машине на горбатом мосту: это самолет перепрыгивал через вставшую на дороге рощу и тотчас же снова прятался за ее стволами. Случалось, пилот разворачивал его так круто и резко, что Жерве с силой вжимало в боковую стенку кабины. В одном или двух местах они совершенно неожиданно вырвались из чащи и, как вихрь, пересекли широкое открытое пространство… Промелькнуло село с красной каменной церковью; прямо-таки свистнула внизу полоска железной дороги… И опять лес.</p>
    <p>Смотреть вниз на землю Жерве просто не мог: голова шла кругом! Он попробовал закрыть глаза… Нет, жутко: ведь это же, как никак, вражеский тыл! Он снова открыл глаза и уставился на голову Зернова.</p>
    <p>Зернов летел спокойно; так едет опытный шофер по хорошо знакомой, хотя слишком людной улице. Чуть заметными движениями руки и ног он заставлял машину проскальзывать между земными предметами. Ух! Ух! Ух! В наушниках было слышно, как летчик что-то бубнил себе под нос. Неужели напевает? Вот именно!</p>
    <p>Впрочем, Зернов не только напевал. Его весьма заботил его собственный чрезмерно солидный нос. По временам, отрывая левую руку от сектора газа, он трогал и пощипывал этот основательный треугольник, принимаясь даже оттирать его. Куда они летели? На запад, на юг, на восток? Сообразить это писатель Жерве не мог.</p>
    <p>Дважды за весь путь, если не считать первых минут, летчик вспомнил о своем пассажире.</p>
    <p>Облака внезапно кончились. На короткий срок за ними почувствовалось голубое небо. И сейчас же Зерновская рука в кожаной перчатке указала на этот лазоревый просвет: вверх и направо.</p>
    <p>Жерве глянул, и сердце его замерло.</p>
    <p>«Мессершмиты»! Два, два и еще два! Они высоко-высоко, как иглами прошивая облачную массу, быстро шли наискосок к пути Зернова; на север шли.</p>
    <p>Летчик проводил их очень выразительным взглядом — взглядом хитрой и опытной галки, завидевшей высоко над собой коршуна; удивив Льва Николаевича, он вдруг высунул вслед немцам острый красный язык…</p>
    <p>А затем «ПО-2» внезапно пошел круто вверх. Он снова нырнул в мощную пелену снежной тучи. Но перед тем, как земля скрылась в вихрях морозной пыли, пилот движением рукавицы указал что-то новое; на этот раз — внизу, налево…</p>
    <p>Там, глубоко под ними, открылся маленький город. Виднелась железнодорожная станция, покрытая льдом река. Белая руина высилась посредине, повидимому бывшая церковь. «Луга!» — услышал Жерве, и сейчас же видение исчезло. А еще сколько-то минут спустя мотор «ПО-2» снова замолк; послышался свист растяжек; маленькая машина так уверенно пошла на посадку, что, казалось, можно поручиться: ее водитель видит сквозь тучи, как сквозь стекло.</p>
    <p>… Сосновые маковки внизу. Оголенные от снега холмы… Несколько глубоких оврагов… Потом — очень белое, очень ровное пространство… Легкий толчок… Еще, еще… Вихорьки снега закрыли всё.</p>
    <p>— Какого чорта! — послышалась тотчас же простуженная хриплая воркотня Зернова. — Что я — подрядился к вам белым днем ездить? Маком! Почему связи до трех часов не давали? Эй, Петрушин! Тебя спрашиваю! А я виноват? Принимайте: писателя вам привез! Что за вопрос — какого? Известного писателя: Жерве! Почему это я всех писателей знаю, а вы — необязательно! Где Варивода?</p>
    <p>«Известный писатель», в состоянии несколько смутном, пытался встать, цепляясь руками за борта и позабыв расстегнуть пряжки ремней, которыми был пристегнут к сиденью…</p>
    <empty-line/>
    <p>Самолет «приснежился» на небольшом лесном озерке в сосновых нарядных бережках. Человек пять плечистых товарищей, с автоматами поперек груди, уже хлопотали вокруг. Одни помогали Зернову развернуть машину и отрулить под прикрытие натыканных в сугробы сосенок. Другие на ходу уже заглядывали внутрь самолета. Было заметно, что всё это — дело хоть еще не привычное, но уже радостное: все были оживлены, довольны.</p>
    <p>— А взрывчатка есть? — спрашивали у Зернова. — Эй, товарищ лейтенант! Бикфордов шнур не забыли?</p>
    <p>— Геннадий Власьевич, а йод привезли? Ну, добро; иначе он и вас живьем съест, и нас… Как — кто? Медицина: Браиловский… Зверь, а не человек!</p>
    <p>Лев Николаевич, неуклюжий в непривычном комбинезоне и оленьих унтах, стоял посреди озера, не зная, на что смотреть, что запоминать в эту первую минуту встречи… Он потянул носом воздух… Смешно, но ему стало чуть-чуть удивительно: в самом деле, как говорила ему Ася, тут, в фашистском тылу пахло знакомо, по-родному, чистым свежим снегом, соснами; немножко — овчиной малоношенных полушубков… Какой же это немецкий тыл? Что за ерунда! Это же наше, кровное наше! Правда, из пяти автоматов, висевших на бойцах поверх этих русских полушубков, четыре были именно немецкие…</p>
    <p>«А пожилой народ всё!» — подумалось Жерве, при виде густых пышных бород у большинства встречавших. Но в ту же секунду один из партизан повернулся к нему, и из глубины его мощного рыжеватого убранства взглянули на прибывшего любопытные, живые, совсем молодые глаза.</p>
    <p>Человек этот вел себя непонятно: идя по озеру вслед за рулящим к берегу самолетом, он огромным помелом заметал следы его калошеобразных лыж.</p>
    <p>— Извиняюсь, товарищ писатель! — проговорил он, приязненно улыбаясь, как только глаза их встретились. — По ногам бы не задеть! Бабы примету имеют: замуж долго не выйдешь! Вот дожили! Иди и след за собой, как лиса патрикеевна, хвостом заметай! Пролетит какой нечистик, — увидит! Что, на бородку мою смотрите? Моя — от бедности: на бритвы у нас большой дефицит! А вы у старшего лейтенанта Вариводы полюбуйтесь. У того борода — прынципиальная, берлинская. Он слово дал такое: пока в Берлин не войдем, снимать не будет. Надолго ли к нам прибыли? Гостите! У нас тут — тепло и не дует; погуляете намест воздуха!</p>
    <p>Всё, что он говорил, было так просто и обыденно-весело, что Льву Николаевичу стало чуть-чуть неловко за свое настроение. Немецкий тыл! Смелый полет в тыл противника… Для кого — полет, а для этого парня — жизнь изо дня в день, месяцами… Может быть, годами… И — ничего. «Гуляйте по воздуху!»</p>
    <p>Он хотел поддержать начавшийся разговор, но от берега к нему, торопливо ковыляя, двигалась еще одна маленькая фигурка. Совсем низкого роста, видимо, горбатая, молодая женщина, тоже в полушубке и валенках, и тоже с автоматом на ремне, шла навстречу к нему, не отводя от него больших, издали заметных, как будто удивленных чем-то глаз.</p>
    <p>— Ой, товарищ Жерве, здравствуйте! — смущаясь, заулыбалась она уже за десяток шагов. — Ах, как же вас одного оставили? Нехорошо как! Ну, сейчас, сейчас… Я вот только йод у Зернова возьму и отведу вас к начальнику штаба… Или, кажется, Алексей Иванович уже вернулся. Вам же отдохнуть надо, покушать… Ой, может быть, вы с дороги в баню хотите?</p>
    <p>Летчик Зернов поставил самолет в импровизированное укрытие и шел теперь тоже к Жерве.</p>
    <p>— А! — закричал он, заметив девушку. — Я его проклятые йоды за пазухой везу, а он сам не удостаивает явиться? На заместителях выезжает? Не дам! Приветствую, веселая царица Елизавет! Здравствуйте, Лизонька, дорогая! А где же именинник наш? Пятитысячный! Слышали, слышали!.. Ну, как же, конечно, привез, двадцать пачек, как уговор был. Но фрицы-то — крохоборы проклятые! Подумаешь, пять тысяч! Да у Степы одна борода в целый десяток не уложится!</p>
    <p>Летчик и эта маленькая девушка так радостно улыбались друг другу, что можно было сразу почувствовать, какая большая, прочная и теплая боевая дружба соединяет всех этих людей. Жерве захотелось в свою очередь включиться в их дела, почувствовать и себя не совсем гостем.</p>
    <p>— Да, кстати… — начал он и запнулся, не зная, какое слово лучше употребить. — У меня тут тоже есть… передача… Тут товарищу Браиловскому его матушка просила вручить фуфайку, кажется… И лекарство от бессонницы…</p>
    <p>Он не договорил: громовый беззастенчивый хохот заглушил его слова.</p>
    <p>Оглушительно смеялся партизан с помелом. Согнулся пополам летчик Зернов. Даже милая девушка эта, всплеснув руками, одарила Жерве сияющей улыбкой…</p>
    <p>— А что? В чем дело, товарищи?</p>
    <p>— Да нет, товарищ писатель! Ха-ха-ха! Мы это — так просто! Браиловскому — фуфайку? Ой, умора! А еще чего? От бес-сон-ни-цы? Хо-хо-хо! Вот-то спасибо скажет! Ну, погодите, товарищ писатель: мы его вам сей момент из-под земли предоставим, ежели добудимся. Передайте ему лично!</p>
    <p>Жерве ничего не понимал, но сам смеялся. Партизаны же долго не могли успокоиться. Зато Зернов скоро нахмурился снова. Он, старательно попадая валенками в слишком широко для него разбросанные следы длинного подметалы, шел к берегу, но всё оборачивался назад, в ту сторону, где его «ПО-2» остался замаскированный искусственной сосновой рощицей.</p>
    <p>— Смотри, Петрушин! — недовольно морщился он. — Ну, как же нет? Гляди! Вон, по-моему, конец оперения заметен… Да вон, правее той вешки! А что ты фыркаешь, друг милый? Что удивительного, что волнуюсь? Ты возьми свои ноги, отвинти и снеси в ломбард, чужим дядям на сохранение… И не волнуйся! Сверху-то хорошо замаскировали? Ветром сеть не снесет?</p>
    <p>Горбатая девушка ничего не говорила. Она только, всё с той же ясной улыбкой взглядывала на Льва Николаевича лучистыми глазами, и Жерве спрашивал себя, где и когда он видел уже это милое, умное, прекрасное лицо на слабых плечах, над переломленным болезнью маленьким телом? Припомнить, однако, он ничего не мог.</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p>Глава LVII. МНЕ ОТМЩЕНИЕ…</p>
    </title>
    <p>Около полуночи Лев Николаевич оторвался от своих записей; он выпрямился и с удивлением огляделся: «Да не сон ли в конце концов это всё?»</p>
    <p>Перед ним желтел грубо сбитый из простых досок стол. На столе тускло горела керосиновая лампочка, судя по форме резервуара, добытая из железнодорожного стрелочного фонаря. Жерве признательно взглянул на эту лампочку: он уже знал, — во всем подземном убежище было только два таких источника света; один отдали ему.</p>
    <p>Он повел глазами вокруг. Голые песчаниковые стены поблескивали мелкими кристалликами кварца. Дверь, сколоченная из таких же досок, как и стол, держалась не на железных, на ременных петлях. Неправильный свод пропадал в темноте…</p>
    <p>Подняв голову, Лев Николаевич вгляделся в сумрак. Там, на потолке пыльными комочками висели три маленькие летучие мыши. Три! Метров десять-пятнадцать земляной толщи, и над ней, наверху, — дремучий, глухой лес; снега, непролазье…</p>
    <p>Лев Николаевич встал и, разминаясь, прошелся взад-вперед по своему необычайному обиталищу. Он потрогал холодный каменистый наждак стены, щекой ощутил на расстоянии сухой жар, текущий от раскорячившейся на полу чугунной печки… Рукав этой печурки был выведен куда-то прямо сквозь камень; корреспонденту военной газеты отвели без всяких просьб лучшее место; в других закоулках пещер глаз не раскрыть от пелены дыма.</p>
    <p>Три последних дня у него не было ни одного часа свободного. Его возили и водили на лыжах по соседним партизанским деревням и хуторкам. Две ночи ему довелось провести там, в Корпове, в избе, где пока что обитали командир отряда и Родных, которого все партизаны именовали комиссаром. По его приказу горбатая санитарочка Мигай передала Льву Жерве свои бесхитростные записи, всю историю отряда за шесть месяцев.</p>
    <p>Льву Николаевичу повезло. Вернее сказать: Пубалт, повидимому, хорошо знал, куда его надлежит направить… Маленький советский мирок вокруг него, еще теснее сжатый фашистским морем, чем Лукоморский пятачок, жил, точно чудом, дерзко-самостоятельной жизнью… Правда, в феврале 1942 года отряд Архипова был еще мал и слаб, недостаточно организован. Он, конечно, еще не мог вести тут, в глубоком тылу противника, боевую работу в значительных размерах… Но Жерве ясно чувствовал, что со временем из этого отряда вырастет нечто несравненно большее; так на крошечном зернышке соли, опущенном в перенасыщенный раствор, вырастает могучий кристалл.</p>
    <p>Задумавшись, Жерве остановился и прислушался: «Часы тикают? Откуда? Где?»</p>
    <p>Недоверчиво оглянувшись, он всмотрелся по звуку в самый темный из углов пещеры. Да, на самом деле! Сколько ни привыкай, никогда к этому до конца не привыкнешь! Что за люди! Что за сила жизни в них!</p>
    <p>На каменной стенке деловито помахивали маятником жестяные колхозные часы-ходики. Циферблат их был помят и покрыт копотью. Вместо гири висел, равнодушно делая свое несложное дело, ржавый железнодорожный костыль… Тем не менее, часы усердно отсчитывали секунды, и весь их бодрый вид говорил, казалось: «Е-рун-да! Висели мы в избе у колхозного пастуха, шли… Висели у сторожа на молокозаводе — тоже не остановились… И здесь, под землей, идем! Хорошо сделали, ребята, что захватили нас. Давайте жить покрепче… Мы еще пригодимся!»</p>
    <p>Некоторое время Жерве благодарно и почтительно взирал на маленький хлопотливый механизм. Потом, всё еще улыбаясь, подошел к отведенной ему койке и только хотел отвернуть край постланного вместо одеяла старого ковра, как за дверьми, ближе к выходу, что-то случилось. Там раздалось несколько окриков, послышались громкие голоса. Сквозь дверь сильно дунуло ночью и морозом; язычок лампы словно присел на корточки и тотчас же выпрямился опять.</p>
    <p>— Лев Николаевич никуда не ушел? — спрашивал кто-то. — Здесь, здесь. Он у нас днем и ночью пишет… Условия ему предоставлены… Вот сюда, направо, товарищ старший лейтенант…</p>
    <p>— Товарищ Варивода?</p>
    <p>— Я, Лев Николаевич! Не спите? Хорошо, что не спите! Прикрой дверку, Федоров! Командование приказало узнать у вас: хотите в ночной операции участие принять? Да нет, мы к тому, что ведь Зернов завтра за вами прилетает; не опоздать бы вам к отлету! Да и работенка. &#9830;. Ничего выдающегося, но не совсем без риска… Ну, коли так, — одевайтесь. Только поскорее. Пораньше надо обратно быть, а километров поднаберется…</p>
    <empty-line/>
    <p>Часа полтора несколько деревенских саней-розвальней бойко бежали по неведомым узким, почти не наезженным дорогам. Тускловатая неполная луна с сомнением смотрела на них из-за облаков. Облака были чуть подцвечены ее перламутром, бледной волчьей радугой… Кланялись то справа, то слева какие-то кустарники, ельнички, заросли сухого камыша. «Бразды пушистые» то ныряли в овражки, то выбегали на открытые взлобки. Куда?.. Как?.. Стоит ли спрашивать? Туда!</p>
    <p>На тех санях, в которых, боясь переменить раз найденное положение, лежал на сене интендант Жерве, ехало еще пятеро бойцов. У одного, на случай нежелательной встречи, через плечо висел на ремне баян. Второй, совсем молоденький парнишка, сконфуженно ворчал: голова его была по-девичьи повязана платком, и, если не считать басистого покашливания, он и на деле мог сойти за недурненькую розовощекую девчонку-невесту. Свадьба!</p>
    <p>Боком Лев Николаевич упирался в железо и дерево подложенных под сено автоматов. Степан Варивода, облокотясь о кресла саней, полулежал рядом. Светлая борода его курчавилась, прихваченная легким инеем дыхания. Глаза блестели.</p>
    <p>— По агентурным данным, Лев Николаевич, — говорил он на ухо Жерве, с видимым удовольствием употребляя такие солидные штабные выражения, — по агентурным данным, нынче ночью по шоссе из Луги на Псков проследует пять каких-то особых машин под крепкой охраной!.. Две машины — головная и хвостовая — вроде как бронированные, — значит, груз важный. Командир отряда решил проверить, что они транспортируют.</p>
    <p>Луна то пряталась, то снова показывалась. Пользуясь посветлениями, Варивода вскользь взглядывал на гостя. Жерве понимал: старший лейтенант видывал, как ведут себя «в сложной обстановке» врачи, снабженцы, кашевары, представители тыловых штабов; каково поведение в бою корреспондентов газет, — ему было доныне неизвестно, и он слегка беспокоился. Обижаться не приходилось; надлежало просто не ударить в грязь лицом.</p>
    <p>Был один довольно рискованный момент. Сани сгрудились на какой-то неотличимой от других поляне. Варивода пробежал вперед, к Архипову. Несколько минут длилось неопределенное ожидание; потом лошади подхватили вихрем, и под полозьями промелькнули железнодорожные рельсы: линию пересекли не на переезде, а где-то среди перегона, прямо в лесу. «Пронесло!» — бросил Варивода на ходу, бочком падая на сено.</p>
    <p>К тому месту, где Архипов наметил засаду над шоссе, к крутому двойному колену дороги, уходящему одной из своих излучин в глубокий лесистый овраг, две партии бойцов ушли еще с раннего вечера. Теперь они, несомненно, уже заняли назначенные им позиции, и когда командование подоспело к месту предстоящей схватки, там всё было уже наготове.</p>
    <p>Лес, особенно густой и заваленный снегом, надвинулся тут совсем на самую полосу дороги. Он казался здесь еще более диким, глухим, безлюдным — тайга и тайга! — в такую обильную снегами зиму!</p>
    <p>Сани разворачивались на неширокой луговинке головами на обратный путь. Архипов, увязнув до верха валенок в пушистой пелене, смотрел на них.</p>
    <p>— Ну, что, товарищ писатель, — с легкой благожелательной иронией проговорил он, умеряя свой звучный голос. — Любопытно поглядеть, как лесные люди дела делают? Пройдем, что ли, пошукаем, ладно ли там мои коготки навострили?.. Ну, старший лейтенант, давай двигай!</p>
    <p>Лев Николаевич хотел было отказаться: что путаться под ногами у людей, занятых серьезным делом? Но тотчас же ему пришло в голову: а может быть, Архипов проверяет, не оробеет ли этот командир-моряк. А возможно, он просто не хочет терять незнакомого человека из вида: обстановка не располагает к доверию… Лучше пойти! И он тронулся за командирами.</p>
    <p>Люди Архипова засели в густейшем мелколесье по склонам оврага, в двух местах, расположенных на некотором расстоянии одно от другого… «В двух точках, сопряженных в огневом отношении», — так сложно выразился озабоченный Варивода. Слова эти не помогли Жерве ясно представить себе тактический замысел командира отряда. Он уразумел лишь одно: расчет строился на внезапности, на ударе с разных сторон; на том, что, в случае нужды, в дело может ввязаться и третья, прибывшая на санях, группа.</p>
    <p>Оценил он зато партизанское уменье использовать местность. Даже предупрежденный о засаде, он вздрогнул, когда первый автоматчик вырос перед ними, отделясь от ольхового куста. Всё было на местах; все ожидали сигнала…</p>
    <p>По целине, проваливаясь по пояс, вернулись они втроем на вершину лесистого холма. Развернутые головками к лесной дороге, бывшие наготове сани виднелись поодаль. Ближе к шоссе уже образовалась натоптанная, испещренная следами площадка. Пахло снегом, смолой, натрушенной в колеях сенной мелочью, овчиной полушубков. Запах, памятный с юности; запах мирный, родной… Как связать его с этим настороженным ожиданием, с предчувствием опасности и смерти, с войной?.. Будьте трижды прокляты вы, те, кто виноват в этом!</p>
    <p>Луна села. Вызвездило. Бойцы разговаривали шопотом, и вокруг, распространяясь всё шире, начала разливаться бесконечная важная тишина. Ухо охватывало ее постепенно; казалось, она концентрическими кругами, всё дальше и дальше, сковывает мир.</p>
    <p>Иван Архипович, стряхнув полой полушубка снежную шапку, сел на ближайший пень и замер. Автомат в руках у подошедшего к нему сейчас же бойца чуть подрагивал от времени до времени. Варивода прислонился к дереву. Еще две человеческие фигуры наметились полевее, у кустов. С того места, где стоял Жерве, была видна в небе одна средней яркости звезда; медленно, но всё же заметно глазу, она перемещалась от одной еловой маковки к другой. Если бы не это неуклонное движение, можно было бы поклясться, что мир умер и время остановилось… Но оно не останавливалось, нет… Стрелки часов под рукавом полушубка Жерве, еле мерцая, показали шесть утра, потом шесть тридцать…</p>
    <p>— Робеют ночью ехать! — шопотом прошелестел кто-то за кустом. — Света ждут!</p>
    <p>— Ничаво! Мы… и на свету… тута! — так же негромко отозвался второй голос.</p>
    <p>А потом… Потом Архипов медленно повернул голову. Тотчас Варивода отделился от древесного ствола. Иван Игнатьевич встал со своего пня и замер, прислушиваясь. Боец за его спиной судорожно сжал автомат.</p>
    <p>Лев Николаевич напряг слух, насколько мог. С минуту тишина казалась ему ненарушимой. Затем чуть слышный ропот почудился где-то очень далеко на севере… Машина? Сколько раз приходилось Жерве так вот ловить ухом ворчание долгожданных попутных машин на окольных дорогах Родины… Только эта не была попутной!</p>
    <p>Ближе, ближе… Да, ясно слышно: идет; и не одна, несколько! Ох, чорт, как рванулась с места проклятое время! Стремглав вперед!</p>
    <p>Даже издали стало заметно, до чего спружинилось всё тело Ивана Архипова: рысь перед прыжком! Даже в предрассветном сумраке лицо Вариводы резко побледнело от сдерживаемого волнения. Ближе… Еще двадцать секунд, еще — пять…</p>
    <p>Как ни старался Лев Николаевич, ему и на этот раз не удалось расчленить и запечатлеть по частям всё, что случилось.</p>
    <p>С холма всё было видно, как на ладони: пять машин вывернулись из-за северного изгиба дороги к оврагу и резко сбавили ход. Маленькие на таком длинном склоне, они, одна за другой, поползли вниз. Передняя подошла уже к первому из ряда белых дорожных столбиков-ограничителей. Тут под колесами у нее полыхнуло неяркое, мутно-розовое пламя… Рявкнуло коротко и тяжко. И сейчас же, так, точно это сам первый взрыв раскололся, рассыпался на сухие осколки, брызнул целый куст пулеметных и автоматных очередей, непонятного треска, отчаянных, яростных человеческих вскриков.</p>
    <p>Загрохотал скат холма там, впереди, левее. Почти тотчас же вспышки выстрелов забегали и над машинами на шоссе. Резко застучал пулемет на заднем бронированном автомобиле… Архипов весь рванулся вперед; боец за его спиной перехватил руками свое оружие.</p>
    <p>Но в этот миг ожил второй, задний холм, по сю сторону оврага. От хвоста немецкой колонны крякнули друг за дружкой один, два, три гранатных разрыва: «Вот, вот, вот!»…</p>
    <p>То, что сменило этот треск и грохот, показалось Льву Жерве мертвой тишиной, хотя на тишину оно ничуть не походило.</p>
    <p>На шоссе жарко, белесым и дымным бензиновым пламенем горели разбитые машины. Рвались охваченные огнем патроны; кто-то отчаянно, в великой муке, кричал нечеловеческим, звериным криком… Откуда-то вдруг налетел порыв ветра; зашумели сосны… Архипов, старший лейтенант, оба бойца, Жерве, не разбирая пути, бегом спускались и почти скатывались между стволов поросли, со своей наблюдательной вышки. Теперь командир партизан не умерял голоса: «Захаров! — гремел он. — Захаров! Живее кончай! Что там есть? Какой еще пленный?..»</p>
    <p>Жерве так и не удалось добраться даже до дорожного кювета. Языки пламени вдруг померкли. Лопнул последний патрон.</p>
    <p>— Эй, флотский! Назад, назад! — рявкнул вдруг кто-то у него над самым ухом. — Без нас сделали! Обратно давайте… начальник! Одна нога тут, другая — там!</p>
    <empty-line/>
    <p>На обратном пути трое саней внезапно разошлись; как оказалось позднее, — они рассредоточились по приказу Архипова. Лев Николаевич прибыл в Корпово раньше других, и только с бойцами; в его санях, кроме того, навсегда возвратился домой пожилой воин Копылов, единственная жертва короткой схватки. Вражеская пуля пробила навылет его голову под заячьей крестьянской шапкой.</p>
    <p>По дороге партизаны кое-что рассказали Жерве. Передняя и задняя машины оказались не броневиками, как предполагали, а обычными автомобилями с подбронированной стенкой. В двух грузовых ехало человек двадцать эсэсовцев, видимо, конвой. Мнения разошлись: одни утверждали, что все они, до последнего, остались на месте боя; другие допускали, что человекам трем или пяти удалось и ускользнуть. Так или иначе, Архипов отрядил с полдюжины автоматчиков для скрытного наблюдения за прилегающим лесом. Не уйдут до утра!</p>
    <p>В средней машине — в этом были согласны все — никакого таинственного груза не обнаружилось; в ней захватили только какого-то фашиста в шубе. Слишком тепло одетый, он не успел выскочить на дорогу; это спасло его от смерти.</p>
    <p>— Его Гриша Комляков взял… Пожилой такой фриц; видать, — важный! Дивное дело: почему его машиной везли, не поездом, не самолетом?</p>
    <p>— Какой Гриша? Гриша твой гранаты под задний броневик метнул. Его сержант захватил. Сунулся к машине, а он застрял между сиденьями и сопит… Почему машиной? Видать, еще не гораздо нас с тобой боятся!</p>
    <p>— Эх, ребята, вот на переднем броневичке фашисту, что с водителем сидел, вот тому худо, ребята!.. Дверку волной заклинило, бензин вспыхнул… Ох, вспомнить не хочется, как он там… Мутит сразу…</p>
    <p>— А тебе — жалко?</p>
    <p>— Не жалко, а… Мутит очень!</p>
    <p>Выяснилось постепенно, что, кроме таинственного фашиста в шубе, взят еще один солдат; но тот так оглушен ударом приклада, что вряд ли выживет. «Сотрясение мозгов второй степени!» — уверенно определил кто-то из бойцов. «Ничего; они — живучие!» — отозвался другой.</p>
    <p>Очутившись в Корпове, Жерве решил не идти снова в пещеры, а подождать прибытия Архипова и Вариводы. Это было тем резоннее, что первый, кто ему попался на улице, был Геннадий Зернов, летчик.</p>
    <p>— А я за вами, товарищ писатель! — как всегда ворчливо, встретил он Льва Николаевича у самых саней, — за вашей милостью! Вам — рассказики писать, а нам — катай да катай вас по воздусям! Я велел ваши вещички из пещер сюда добыть. Ночью бывайте в готовности номер один: ждать не буду!</p>
    <p>Устроившись в медпункте, который давно уже пустовал, Жерве сел, конечно, по горячим следам записать виденное. Он рассчитывал через час сходить, навести справки, не прибыли ли Архипов и начштаба. Но часа еще не прошло, как за ним пришли на дом: Родных просил немедленно явиться к нему на квартиру. «Да, видать, хотят вас пристроить потолковать с пленными фрицами… У нас по-немецки — кто тянет! Фершал да Лизочка Мигай мало-мало; а сегодня оба, на грех, в расходе!»</p>
    <p>Лев Николаевич смутился: «Так ведь и я как раз по-немецки не слишком хорошо говорю… Английским и французским владею свободно, а немецким только чуть-чуть!</p>
    <p>— Всё лучше нашего! — успокоительно сказал посланный.</p>
    <p>В избе, где жили Родных и Архипов, Жерве застал целое совещание. Положение оказалось неожиданно сложным: внушала недоумение личность пленного, взятого в средней машине. Человек в штатской одежде, перевозимый под крепким конвоем, не мог быть фигурой незначительной; никаких других явных ценностей при нем обнаружено не было. Всем было ясно, что с этим немцем надо поступить обдуманно. Если он никто — дело одно. Если он — важная птица, как горячо настаивал Архипов, его надлежало, воспользовавшись возможностью, немедленно, с тем же трехместным Зерновским «ПО-2», бывшей «Удочкой», доставить через линию фронта в Ленинград.</p>
    <p>«Чувствуешь, товарищ Зернов!»</p>
    <p>Зернов только повел могучим носом: «Я всё чувствую!»</p>
    <p>Родных и Жерве просмотрели бумаги, найденные в портфеле, бывшем при пленном. Чорт его знает, какие-то личные письма. «Дейне Ингигерд…» «Дэйн фройнд Виллибальд Гольдау…»<a l:href="#n_52" type="note">[52]</a> Бумага отличная; духи лучших марок; но что это доказывает?</p>
    <p>Был захвачен и чемодан — обычный вещевой запас состоятельного человека: несессерчик, две смены тонкого белья, видимо на дорогу… Любопытно белье помечено, и метки — с графской короной… («Вот как? Это графская? — заинтересовался Алексей Родных. — Впервые вижу!»)</p>
    <p>Сам предполагаемый собственник этих предметов ни слова не говорил, сидел в гробовом молчании. Но второй пленный — солдат — очень волновался; много раз повторял: «Генэраль, лойтнант-генэраль… О!»</p>
    <p>Лев Николаевич почувствовал себя совсем неуверенно. Досадно, если с крупным фашистом начнет говорить человек, еле-еле владеющий немецким языком; не сумеет он узнать того, что нужно…</p>
    <p>Вместе с Родных они перешли в сени. Комиссар резко распахнул дверь.</p>
    <p>Изба за дверью была обыкновенной, тысячи раз виденной русской колхозной избой. Большая беленая печь направо в углу; лавки вдоль стен; старые чугунки и поливные горшки с пышно разросшимися цветами на окнах. В одном из простенков — большая печатная таблица: «Бабочка Пиэрис Брассицэ (белая капустница) и борьба с ней». Над столом в переднем углу друг против друга два небольших портрета: Ленин и Сталин; Сталин — еще совсем молодой. Сквозь замерзшие окна как в «Петре Первом» Толстого, тек малиновый, нарядный свет зимнего, утреннего, еще совсем низкого солнца. Всё это казалось простым, милым, до того с детства известным, само собой разумеющимся, что Лев Николаевич вздрогнул: «А этот зачем здесь?»</p>
    <p>Скучавший у двери на табуретке автоматчик, кашлянув, встал смирно. Человек, который сидел отворотясь к окну у стола, сделал всё, что от него зависело, чтобы не выдать своего волнения.</p>
    <p>Положив руку на стол, белую, в порядке содержимую руку, он не то устало, не то недоуменно глядел на морозные узоры. Очень странная одежда — нечто вроде богатой пижамы из пестрой и теплой ткани — облекала его. Чрезвычайно точный пробор всё еще держался в белокурых редких волосах; этот пробор медленно порозовел сейчас. К вошедшим повернулось длинное, костлявое, выхоленное и высокомерное горбоносое лицо. Прямоугольные стекла пенсне блеснули красным. Тщательно отманикюренный палец, перерезанный черной меткой платинового, нарочито простого перстня, тревожно дрогнул и сгорбился на столешнице… И очень трудно сказать, что именно из этих человеческих черт, внезапно врезавшись в сознание Льва Николаевича, внушило ему поступить так, как он поступил.</p>
    <p>По странному наитию, Лев Жерве, еще не подойдя к столу, с полдороги произнес сухо и властно, но не по-немецки, а по-английски:</p>
    <p>— Jour name, captive?<a l:href="#n_53" type="note">[53]</a></p>
    <p>Сидевший за столом вздрогнул, как от удара. Он, очевидно, ожидал чего угодно, только не этого. Всё, что он придумал сказать, всё, что приготовил на случай, если эти канальи раздобудут у себя кого-нибудь понимающего по-немецки, вихрем вылетело у него из головы. Опираясь на руки, он стал приподниматься, вглядываясь в пришедшего с ужасом и надеждой, еще не смеющей оформиться. Англичанин! И притом моряк? Здесь, среди русских лесов, у партизан? Но тогда… может быть, тогда еще не всё потеряно?</p>
    <p>Подбородок его задрожал. Торопливо, гораздо поспешнее, чем надлежало бы, он заговорил на совершенно таком же, заученном, но правильном английском языке.</p>
    <p>— J'm general, sir… Lieutenant-general! I was bad wounded… I was relegated at the rear hospital… But my quality should be respected… I hope, sir, what…<a l:href="#n_54" type="note">[54]</a></p>
    <p>— Я спрашиваю ваше имя! — не отвечая, повторил Жерве.</p>
    <p>Пленный опустился на скамью, не отводя глаз от «англичанина».</p>
    <p>— Но… Я — Кристоф-Карл Дона-Шлодиен, сэр… Граф Дона-Шлодиен. Вы должны знать: мой дядя командовал в ту войну капером «Мёве». Я действительно генерал-лейтенант; и я позволю себе надеяться…</p>
    <p>Сомневаться не приходилось.</p>
    <p>Лев Николаевич повернулся к Родных.</p>
    <p>— Товарищ комиссар, этот человек — граф Дона-Шлодиен, генерал-лейтенант. Он принимает меня за англичанина… Пожалуй, лучше его не разубеждать… Алексей Иванович! Что с вами?</p>
    <p>Алексей Родных неожиданно взялся рукой за горло. Всегда спокойное, мягкое лицо его вспыхнуло; он впился на одну секунду в глаза пленного таким взглядом, что Жерве сделал невольное движение — удержать… «Алексей Иванович, дорогой…»</p>
    <p>Но комиссар уже сам тяжелым усилием переломил себя. Он круто отвернулся от немца, сделал шаг в сторону, стал к нему спиной.</p>
    <p>— Прошу, товарищ интендант. Ведите допрос, как считаете нужным. Я буду записывать; диктуйте… Как он себя вам назвал? Граф Дона-Шлодиен? Очень хорошо; прошу вас держать это имя в строжайшей тайне, пока он здесь в отряде. От всех… Да, даже командиру отряда не сообщайте. Особенно ему… Пожалуйста, начинайте!..</p>
    <p>Он сел к столу, раскрыл тетрадку, взял в руку карандаш и еще раз, видимо, не удержавшись, в упор взглянул на человека в нелепой полосатой пижаме.</p>
    <p>— Вы работаете в газете, товарищ Жерве! Ну так вот, запишите: стоит!.. Двадцать восемь лет я был учителем здесь, по-соседству; в деревеньке Ильжо. Учителем, да… А Иван Архипов — кузнецом… Теперь этой деревни нет. Она сожжена… вместе с населением. Ее сжег командир немецкой дивизии. Его звали Дона-Шлодиен… Я за своих людей не поручусь… в данном случае…</p>
    <empty-line/>
    <p>Ночью летчик Зернов, после обязательной воркотни, поднял свой несколько перетяжеленный «ПО-2» с Корповского озерного аэродрома. Жерве на этот раз поместился в задней кабине; ближнюю к летчику занимал «господин граф». Полет прошел вполне благополучно, на свету Геннадий Зернов в сильный снегопад посадил машину у себя дома.</p>
    <p>В этот же час вернувшаяся с очередного задания Лиза Мигай, как всегда после разговора с Вариводой и Архиповым, постучалась к Алексею Ивановичу: помимо чисто военных, ей постоянно удавалось добывать сведения, драгоценные для политического руководства.</p>
    <p>Родных встретил ее, как обычно, приветливо, но показался ей чем-то расстроенным или озабоченным. Он слушал ее не менее внимательно, чем обычно, но не так живо, и, даже не дослушав до конца, встал и прошелся по избе. «Да… Так-то, товарищ Мигай, так-то…» Это всё было необычно. Лиза не знала, что ей следует сказать.</p>
    <p>Родных постоял у окна, поглядел в него, потом вернулся к девушке и неожиданно положил руку на ее гладко причесанную голову, слегка запрокинув ей лицо.</p>
    <p>— Скажите мне вот что, Лиза, — проговорил он странным, незнакомым ей доселе голосом, смотря в ее глаза. — Помните, вы рассказывали мне как-то про лагерную подружку свою… Как ее? Марья? Марфа? Приезжала она ко мне в Ильжо как-то…</p>
    <p>— Хрусталева? — удивилась этому началу Лиза. — Помню, Алексей Иванович. А что?</p>
    <p>— Хрусталева она, говорите? — задумчиво переспросил комиссар.</p>
    <p>— У нее мама скрипачка; может быть, слыхали?.. Габель, Сильва… А отец — он погиб в море, около Чукотки… А что?</p>
    <p>Алексей Родных, ласково проведя по волосам девуць ки, опустил, наконец, руку.</p>
    <p>— Вот именно — «что»! У вас, случаем, какой-нибудь карточки этой Марфушеньки вашей не сохранилось? Жаль! Так вот: вчера мы взяли в плен одного сукина сына, генерал-лейтенанта фашистского… Его, раненого, перевозили с великим бережением из Гатчины во Псков. На самолете, видите ли, нельзя… Ранен он в грудь навылет. И знаете, кто его так? Ваша эта Марфуша Хрусталева!.. Ранила командира фашистской дивизии, будучи у него в плену, из какой-то мелкокалиберной винтовки. И исчезла бесследно. Это он так говорит! Но я не верю: замучили, небось, девчурку, негодяи… А за нами, за советскими людьми, ей памятник. Этот дьявол мое Ильжо сжег, со всеми людьми… А она отомстила. Комсомолка она была? Так я и думал!</p>
    <empty-line/>
    <cite>
     <p><strong><emphasis>22 февраля 1942. Вне нумерации. Перекюля у Дудергофа.</emphasis></strong></p>
     <p>«Мушилайн, сердечко мое!</p>
     <p>Только два слова: меня страшно торопят. Повидимому, ты никогда не получишь моих писем за № 49-а, 49-б и 50. Их я послал тебе с Кристи Дона, когда он честь-честью отбывал отсюда в тыл. Но бедняге Кристи колоссально не повезло на этот раз и теперь уже окончательно!</p>
     <p>По ряду обстоятельств, о которых молчу, врачи порекомендовали транспортировать его не железной дорогой и не самолетом, а автомобилем. Был организован целый автоконвой под начальством моего бывшего патрона Эрнста Эглофф. Казалось бы, что может произойти?</p>
     <p>Ах, здесь всё возможно! По дороге этот караван из пяти машин попал ранним утром в партизанскую засаду. Всё превратилось в обломки и сгорело. Не спасся ни один человек. Страшной смертью, повидимому, погиб и Кристоф Дона. Помолись за него!</p>
     <p>У меня есть маленькая надежда, что милосердный кусок свинца избавил его от огненного ужаса. На войне всё случайность. Но в то же время меня грызет одна мысль. Может быть, мы, немцы, всё же перешагнули допустимый предел жестокости? Подумай сама: помнишь, я писал тебе про маленькую деревню возле Луги, имя которой, конечно, давно забыл; Кристоф Дона приказал сжечь ее вместе с несколькими десятками стариков и детей, в виде возмездия за убийство нескольких эсэсовцев. Эта деревня мне теперь всё время приходит на память. Мне кажется, господь наш Иисус Христос не может дозволить нам, людям, судить и карать столь жестоко таких же людей, как мы, даже заблуждающихся. Точно Кристи не мог велеть перестрелять их или повесить?! Не получил ли Дона сторицей за свой бесчеловечный приказ?</p>
     <p>Я вижу подтверждение этой мысли в одном зловещем обстоятельстве.</p>
     <p>Судя по всему, оберст Эглофф, который был непосредственным исполнителем августовской экзекуции, ехал в передней машине. То, что видевшие остатки колонны рассказывают о его гибели, слишком ужасно и отвратительно, чтобы я рискнул тревожить такими картинами твой покой. Его труп был найден совершенно обугленным; он застыл в чудовищных корчах! Тела генерала Дона так и не удалось опознать в грудах пепла, перемешанного с мерзлым снегом. Бедная Ингигерд, бедные старики! Какая жестокость всё же — эта ужасная партизанская война!</p>
     <p>Твой Вилли».</p>
    </cite>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p>Глава LVIII. СЛИШКОМ ПОЗДНО</p>
    </title>
    <p>Луна в тот вечер была высокая, неполная, но очень яркая. Мороз сам по себе не велик; но от этой лунной зимней ясности весь мир как бы застыл, заледенел в прозрачном молчанье. Снег блестел ослепительно, как бертолетова соль. Под могучими соснами опушки и в глубоких колеях дороги лежали короткие резкие тени. Стояла необыкновенная тишина, даже фронт молчал. Поверить было трудно, что это война, страшная, смертельная, что накатанная дорога двумя-тремя извивами для того уходит в лес, чтобы там, в нескольких километрах от этого перекрестка, упереться в ничто, в обрыв, в конец мира и жизни…</p>
    <p>Если около тех вон трех сломанных деревьев, на пригорке против просеки, неосторожно вычиркнуть спичку, через минуту туда обрушится фашистская мина: тот, с Дедовой горы, увидит малый огонек и не пожалеет выстрела. Он — тут. Он — совсем близко. А он и есть смерть. «Подумай, Асенька!»</p>
    <p>Сегодня утром наши, в пятнадцати минутах лыжного хода отсюда, имели короткую лесную схватку с разведкой противника: один краснофлотец ранен, четверо фашистов остались лежать в снегу между молодыми сосенками. «Четверо, Асенька! А их еще сто дивизий остается, говорят!»</p>
    <p>Они двое долго под руку ходили взад и вперед по снежной дороге, не обращая внимания на холод. Что холод? Встретились! Конечно, хотелось бы всё время говорить, рассказать друг другу всё… Да, но как такое расскажешь?</p>
    <p>Сначала, перебивая одна другую, они говорили торопливо, горячо, но без всякого толка… Всплакнули несколько раз, смеялись. Марфины ресницы смерзлись, даже смотреть стало неудобно. Потом обе сразу замолчали; вздыхая, шли туда и назад, от времени до времени касаясь друг друга локтем…</p>
    <p>«Ты еще тут, Марфа?» — «Ой, хорошо мне как!»</p>
    <p>Глупости говорили, милые, растерянные глупости… Какое неожиданное счастье: хоть час, хоть два ходить так, поглядывая искоса на родного человека, не сдерживая ни слез, ни улыбки, вспоминая такое хорошее, такое радостное прошлое. Детство… Лагерь в «Светлом»…</p>
    <p>«Ася! подумать только! военфельдшер, с шевронами: может, если захочет, меня на гауптвахту посадить! Ну, ничего: снайпер — это тоже не так уж плохо! Снайпер? Верить этому или нет?»</p>
    <p>Луна доблестелась до пронзительной яркости. Остановившись у крайнего блиндажика, пустого, Марфушка подняла к небу толстогубое детское лицо и уставилась на луну с личной неприязнью.</p>
    <p>— Терпеть не могу равнодушную дрянь! — с неожиданным сердцем проговорила она. — Да вот луну эту! Светит, ничего не разбирая: нам, им… Это наша луна; они даже права не имеют на нее смотреть… Облака противные плывут… Вот еще — сороки, птички… Ненавижу тоже! Лежишь на «точке», как над пропастью: всё тут кончается — туда никому идти нельзя! А сорока — точно на зло: села надо мной, пострекотала и — туда, к ним… И там так же стрекочет. И зайцы иногда перебегают… А я как вспомню, как оттуда шла… У, бесстыжая! — и она серьезно, без шутки погрозила луне кулаком в варежке.</p>
    <p>Ася Лепечева не засмеялась. Она еще раз внимательно пригляделась к Марфе. Можно узнать ту девчонку, школьницу из Светловского лагеря, и в то же время нельзя. Та же, но что-то резко, заметно переменилось. Снайпер!</p>
    <p>Вон какой у нее появился новый, особенный взгляд, пристальный и зоркий. Смотрит по сторонам дороги и видит что-то незаметное другим. Вдруг остановилась, как вкопанная, чуть коснувшись Асиной руки:</p>
    <p>— Погоди… Нет, это я так. Смотри, какая тень уродливая от сосны. Точно кто-то сидит в ветках… А, поняла: это там улей такой; называется «борть». Интересно: за ним может человек спрятаться?</p>
    <p>Марфа Хрусталева интересуется бортями в лесу! Кто бы мог подумать год назад! Как же это с ней случилось?</p>
    <p>Когда двое встречаются после шести месяцев неповторимо бурной, заполненной огромными и малыми событиями жизни, всегда труднее всего договориться до того, что еще вчера казалось самым основным, первоочередным. С того момента, как главврач приказал ей поехать сюда, к Усть-Рудице, в этот батальон, Ася в большом волнении готовилась рассказать Марфе и вот это, и вот то — многое неотложное, животрепещущее… А теперь главное-то вдруг и вылетело из головы. Почему? Может быть, потому, что это «главное» было всё-таки ее, личным; а их обоих по горло залило теперь уже не личное, а всенародное горе, общие заботы.</p>
    <p>Какую удивительную жизнь вела здесь эта девочка в ушанке, эта Марфица! А как необычно и радостно то чувство содружества, воинского, фронтового товарищества, братства, которое поселилось и живет и в них, и во всех кругом!.. «Ася, милая! Какие тут люди необыкновенные! Меня что больше всего удивляет: ведь они же все и до войны жили! Почему же я раньше их всё-таки не видела? А ты, Ася? Я думала, — только пишут про таких. Вот, например, мой Бышко…»</p>
    <p>— Хрусталева… Ой, прости, Марфица; это я по лагерной привычке. А у вас показывали «Разгром немцев»? А у нас был доклад; и лектор, знаешь, говорил, что нельзя было нанести этот ответный удар ни днем раньше, ни на день позже. . И я представила себе ставку накануне… Завтра? Или еще через день? Как страшно трудно было это подготовить, ведь всё от этого зависело, и ничего им нельзя было упустить… Знаешь, мне так страшно, так страшно за всё стало. А мы еще смеем тут стонать: трудно! Да что значат все наши труды рядом с этими заботами…</p>
    <p>— Асенька, дорогая, вот и я… Один раз один летчик…</p>
    <p>Она выговорила это и вдруг, вздрогнув, замолкла. Слово «летчик» теперь каждый раз убивало ее как пуля. Огнем жгло! Оно сразу вызывало в памяти что-то до боли невыносимое и отвратительное — большую полупустую комнату, кабинет командира тридцатой авиадесантной, письменный стол, худое и костлявое, но холеное лицо Кристофа Дона, прямоугольные стекла его пенсне. Он сидит, а измученный, оборванный человек — советский человек! — летчик-истребитель, еле держась на разбитых ногах, но прямо и гордо стоит перед ним… Еще молодой мальчик, наверное — комсомолец! С каким невыразимым презрением взглянул он тогда на нее! «Господи! Милый! Не такая я… не такая! Нет!»</p>
    <p>Марфа вздохнула так тяжело, что Ася Лепечева вопросительно сжала ее локоть.</p>
    <p>— Очень тяжело вспоминать, как я оттуда ушла, Асенька! — просто проговорила Марфушка. — Прямо не могу, а всё вспоминается. Даже не знаю, как я это сделала… И потом — сколько там осталось других людей? Которые не могут уйти! Как я подумаю про бедную Зайку Жендецкую… Наверное, погибла там она!..</p>
    <p>Она вздрогнула, потому что Лепечева вдруг отшатнулась от нее.</p>
    <p>— Хрусталева! — вскрикнула она. — Что ты говоришь? Зайка!? Слушай… Да ведь ты же ничего не знаешь! Марфушенька! Ведь уже открылось всё, как моя мама умерла! Убили ее! Вот они и убили ее, девочка! Как кто? Жендецкий, Зайки этой отец. Его помощник, такой Яков Мольво. И… и Вересова Милица… Ну, Симонсон, жена Андрея Андреевича! Как же — нет? Меня много раз в Особый отдел вызывали; приезжал следователь из Ленинграда. Марфуша, милая! Давай пойдем куда-нибудь, чтобы поговорить по-настоящему.</p>
    <empty-line/>
    <p>Крепко сжав руки, Марфа Хрусталева слушает, слушает… Но разве это можно понять?</p>
    <p>Станислав Викентьевич… Крупная, тучноватая фигура с тяжелым затылком. Всегда новый, с иголочки, красивый серый костюм. Презрительно поджатая нижняя губа, когда он смотрит не на Заю и не на ее подруг. И еще что? Ах, запах заграничного, на меду вареного табака, если со своих толстенных папирос он переходил на трубку! Станислава Жендецкого все почему-то немного побаивались: педант, придира, недоброжелательный человек, но работник каких мало! Одна Зайка пожимала плечами: «Предок наивен, как дитя! Он и сейчас считает меня десятилетней девочкой… Смешно!» Она-то далеко не была десятилетней! Ей всё разрешалось. По ее приказам шофер Сеня без всяких возражений летал то к «Норду» за тортом, то на «Невский, 12», в знаменитый магазин мод. И этот Станислав Викентьевич… «Ася, нет! Не может этого быть! Я как-то раз видела: он с твоей мамой у моста на улице разговаривал. Он же обеими руками ей руку пожал! Нет, не верю!»</p>
    <p>Шофер Сеня… Да, да! Сеня Худолеев, верно!</p>
    <p>Следователь, вызывавший к себе военфельдшера Лепечеву, сказал ей: всё, что писателю Жерве сообщил летом раненый краснофлотец Вишняков, оказалось чистейшей правдой. Матрос Худолеев перед войной действительно ездил водителем машины у инженера Жендецкого. Видимо, он очень много знал. Крайне печально, что он убит; самая могила его — на сто километров во вражеском тылу.</p>
    <p>Автомат, в котором Худолеев хранил свою рукопись? Ну, это дело безнадежное! Где его искать? Те бойцы, которые с ним обменялись оружием, может быть, и сейчас здесь, а возможно — на другом фронте. Автомат мог быть разбит в щепки снарядом или миной. Может быть, он ржавеет под снегом вон в том лесу; а может статься, команда по сбору оружия подобрала его и отправила на ремонт в тыл. Всё возможно, и ничего нельзя предположить окончательно…</p>
    <p>— Ты пойми, Марфа, я это сама отлично знаю. И всё-таки я месяца два искала его. Ну, автомат… Всё надеялась. Увижу бойца и кидаюсь, как дурная: какой номер оружия?</p>
    <p>— А следователь? Он-то что тебе еще сказал? Ася! Как мне нехорошо от этого! Тошнит как-то! Зачем такие люди бывают? Уж лучше бы они зверьми и рождались, что ли! И ведь рядом с нашими жили, вот что ужасно! А что же, не известно теперь, как это… случилось? С твоей мамой.</p>
    <p>Ася Лепечева сидела в полутемном девичьем кубрике, уронив руки на колени, опустив голову. Марфа, с тяжелой головой, то и дело поглядывала заплаканными, воспаленными глазами на подругу. Асина мама, высокая, всегда очень ровная в обращении и вместе с тем ласковая, немолодая уже женщина, с таким глубоким и красивым голосом, что многие принимали ее за певицу, — она и сейчас как живая стояла перед Марфушкой… Что она делала в последние годы? Была научным работником, историком. Ее два ордена Красного Знамени с раннего детства поразили воображение Марфы: Антонина Лепечева на ее горизонте была первой женщиной-орденоносцем. Два ордена, кожаное пальто и особого покроя полумужская серая каракулевая шапочка… Асиной маме было уже немало лет, но сам Павел Дмитриевич с удовольствием рассказывал про жену, что летом в Крыму она, бок о бок с ним, прошла верхом на лошади всю Яйлу по горным тропам, и хоть бы что! «Она у меня — кавалерист конармейского класса! Ну, я! Я — флотская косточка. Мне до нее далеко!»</p>
    <p>— Я думаю, — негромко заговорила, наконец, Ася, — мама, работая в своем архиве, нашла что-то… Какие-нибудь бумаги, касающиеся Жендецкого. Следователь намекал, что он еще в гражданскую войну был врагом. А мама как раз работала по истории гражданской войны. Откуда-то он, наверное, про это услышал. Ну и, зная маму, понял, что это ему грозит нехорошим… Ну, они подкараулили ее на пути из Крыма… Этот Мольво — мама его не знала — на площадке вагона ударил ее рукояткой револьвера по голове и выбросил на рельсы…</p>
    <p>— А его поймали? И — остальных? — с волнением и гневом заговорила Марфа.</p>
    <p>Ася устало пожала плечами.</p>
    <p>— Не знаю, Марфушенька. Наверное, да… Или потом поймают. Я, когда разговаривала со следователем, поняла, что нельзя его так расспрашивать. Он сказал про этот автомат, что искать его безнадежно, да и не к чему. Но мне всё-таки кажется, что если бы он нашелся…</p>
    <p>Она замолчала, потому что с Марфой случилось нечто неожиданное. Она вдруг крепко схватила Асю за руку.</p>
    <p>— Ой, Асенька! Погоди! Как ты сказала его фамилия? Худолеев? И он на ложе букву вырезал? Букву «X»? Ой, Ася!..</p>
    <p>Метнувшись к изголовью своей койки, дальней в верхнем ряду, она загремела там чем-то, торопясь, путаясь в ремнях. Это что-то, глухо стукнув, упало, и Ася Лепечева почувствовала, что кровь отливает от ее щек; на колени к ней лег автомат, побитый и потрепанный автомат «ППД», одна из ранних, первых моделей. У него было небольшое, светлокоричневого дерева ложе, накрытое сзади стальной планкой на винтах. Посреди него нехитрым узором поблескивали аккуратно вколоченные Колей Бышко медные заклепочки — памятки побед снайпера Хрусталевой, а между ними краснела глубоко врезанная в дерево, накрашенная суриком буква. Большое, крестообразное «X».</p>
    <p>Военфельдшер Лепечева не могла удержать невольного возгласа. Ох! Это был тот самый автомат, о котором она столько думала бессонными ночами, который так тщетно пыталась найти, который теперь, возможно, был уже и впрямь не нужен. Автомат 443721, принадлежавший некогда краснофлотцу Семену Худолееву.</p>
    <p>Конечно, он был теперь действительно ни к чему. Но старшина Бышко на камбузе привстал из-за стола, когда Марфа, вся трясясь от волнения, примчалась туда за ним. Чем больше она выходила из себя, объясняя, тем меньше старшина был способен понять, чего от него требуют. Но перед ним была «его Фрусталева», «его Викторовна»; недаром над его пристрастием к ней уже посмеивались за глаза. Он вежливо утер губы, отдал недоконченный бачок на камбуз кокам и покорно последовал за ней, как следует огромный линкор за маленьким хлопотливым буксиром.</p>
    <p>Понять двух девушек сразу Николаю Бышко стало уже окончательно невозможно. Он только виновато моргал, глядя на них. Говоря то вместе, то порознь, они с великим трудом едва-едва втолковали ему суть дела. Тогда, достав из полевой сумки отвертку, он присел на койку и, проще простого, вывернув винты, подцепил железкой накладку. Она упала на сизое флотское одеяло. Ася Лепечева, точно боясь ослепнуть, закрыла глаза…</p>
    <p>— Та тут же ничого нема! — проговорил, однако, старшина, зорко заглядывая в деревянный тайничок. — Та так — ничого! Ни ветошки, ни щелочи. Пусто…</p>
    <p>Для верности он сначала ударил автомат о колено, потом поковырял в глубине ложа отверткой. Затем, тщательно наложив ее на место, он снова прикрепил накладку шурупами. Ничего нет!</p>
    <p>Девушки растерянно смотрели то на него, то друг на друга. Как же так? Что же это значит? Неужели матрос Худолеев и перед смертью остался лжецом?</p>
    <empty-line/>
    <p>Они не думали бы этого, если бы им было можно заглянуть в тот миг в ящик письменного стола за восемьдесят километров от них, в том кабинете высокого каменного здания над Невой, где пять месяцев назад Андрей Вересов, геолог, окончательно удостоверился, что бриллиант, подобранный им в свое время, — поддельный.</p>
    <p>В этом ящике, внутри одной из папок, туго набитых аккуратно подобранными документами, лежала теперь маленькая тетрадочка, кучка измятых, но затем очень тщательно разглаженных листков тонкой и прочной бумаги. Почерк, которым они были исписаны, выглядел как «писарской» — довольно красивый на первый взгляд, разборчивый, мелкий и не внушающий доверия.</p>
    <p>Вот что можно было прочесть на этих пяти или шести пожелтевших от сырости страничках:</p>
    <cite>
     <p>«Товарищ Прокурор Советского Суда!</p>
     <p>Товарищ Прокурор! Я, краснофлотец Худолеев, Семен Фирсович, год рождения 1913, родившийся в деревне Бардино, нынешней Калининской области, Локонского района, подписуюсь говорить одну чистую правду.</p>
     <p>За то, что я четыре года покрывал по трусости чужие дела, я готов нести высшую меру наказания, но теперь, перед лицом боевой честной смерти, я больше изворачиваться и скрывать ничего не хочу. Расскажу всё по порядку.</p>
     <p>В 1937 году со мной в июле месяце случилась беда. Имея седоком своего хозяина, инженера Жендецкого, Станислава Викентьевича, я вел машину из города Луги в нетрезвом виде и около деревни Жельцы на шоссе под вечернее время врезался с хода в красноармейскую полуроту, которая из лесу выходила на дорогу, и подавил нескольких бойцов.</p>
     <p>Испугавшись, я дал третью скорость и успешно скрылся. От станции Мшинская я свернул на Чернецы, на деревню Луга и потом на Дивенскую, а ночевал в лесу за Чернецами. Мой хозяин этому не препятствовал и хотя ничего не говорил, но и не мешал мне смыться.</p>
     <p>Я всё-таки был очень сильно оробевши; я боялся, что если он выдаст меня, то я получу суд и суровую кару, потому как могло быть, что я покалечил с полдесятка людей или более.</p>
     <p>Но утром мой начальник Жендецкий С.В. стал меня успокаивать и пообещал покрыть меня, указав, что мы даже в тот день и не ехали на Жельцы, а что, по его приказу, я вез его на деревню Крупели и Калище, где жил его дружок Яшка Мольво на даче. Он даже записал такой маршрут в мою путевку и посмеялся, что «долг платежом красен», но я на радости не подумал об этих его словах.</p>
     <p>По прошествии недели он вызвал меня в свой кабинет и сказал, будто инспекция и угрозыск запрашивали его, где был шофер Худолеев четырнадцатого июля и где была его машина ЛН-21311. Я стал его опять умолять не губить меня, и он еще раз пояснил мне, что долг платежом красен, и дал мне подписать расписку в получении от него тысячи рублей за спецзадание. Он так мне объяснил, что у него получилась мелкая растрата, и ее неудобно не покрыть. И я, по глупости, обрадовался, что так дешево отделался.</p>
     <p>Но спустя малое время дешевое вышло на дорогое. При поездке на один полигон в Новгородскую область он стал вдруг мне по дороге ругать Советскую власть и сказал, что она скоро рухнет под ударами Адольфа Гитлера и что каждый умный человек должен уже сейчас постараться заслужить у нового хозяина. И дал мне такой совет — работать против большевиков.</p>
     <p>Когда я испугался и отвечал, что никак нет, он похлопал меня по плечу и сказал, что «придется». И объяснил мне, что через мою расписку и путевку, на которой он подписывал мой маршрут простым карандашом, он может со мной сделать, что хочет, потому что те деньги я получил за шпионскую работу. А если я не сдурю, то жизнь моя пойдет как по маслу.</p>
     <p>Я взял у него два дня подумать и ходил, как шальной; но, по малодушию своему и трусости, не решился пойти, куда надо, и согласился на его предложения.</p>
     <p>С того времени я уже верно служил у него до самой войны и много раз по его приказу вывозил людей в самые глухие места то к финской, то к эстонской границе и привозил других. И другие дела бывали, но в одном заявлении всего не опишешь.</p>
     <p>Скоро я узнал всех ихних вожаков, а именно: самого инженера Жендецкого, и его московского приятеля по фамилии Липман, и Якова Яковлевича Мольво, гитариста-виртуоза, и учителя по имени Эдуард Александрович, а фамилия двойная, но я ее забыл. Кроме того, не ниже его в этой их преступной шайке стояла киноартисточка Мика Владимировна Вересова, с которой он дружил, но я думаю даже, что не она ему служила, а он ей. Сказать, какие она преступные дела совершала, я не могу, потому они мне ничего не говорили, и я только, как пешка, вертел баранку.</p>
     <p>Однако в 1939 году летом я заметил, что они чего-то все очень переживают. А потом из их разговоров постепенно понял, что про ихние дела что-то такое узнала жена нашего же моиповского начальника, комбрига Павла Дмитрича Лепечева, Антонина Кондратьевна.</p>
     <p>Тут их взял трус, что она этого дела так не оставит, потому как она человек партийный и партизанка гражданской войны, и может получиться совсем плохое дело. Сама же Антонина Кондратьевна в это время была по научной работе в Крыму. И они стали говорить, что как это ни опасно, но придется от нее каким-нибудь особенным способом освободиться. И перед августом месяцем 1939 года я лично отвез Яшку Мольво на вокзал и посадил на «Стрелу». А спустя два дня он вернулся обратно, и в тот же день на перегоне на Октябрьской железной дороге было найдено мертвое тело гражданки Лепечевой. Было следствие; но сработано было всё чисто, и вышло заключение, что она расшиблась, когда выпала на ходу из вагона.</p>
     <p>Однако я-то знаю, чье это было дело, потому что хозяин сам встречал тогда Мольво и Мика Владимировна тоже была на вокзале, но домой поехала не с нами, а в такси. А в машине хозяин очень сердился и явно сказал, что так дела не делают, если он, Мольво, даже не знает, убита она или нет, и что, ежели она только ранена и еще успеет дать показания, то пусть он сам на себя рассчитывает. .</p>
     <p>Когда я про всё это узнал и когда я видел на похоронах, как убивался старый моряк Павел Лепечев и как Мика Владимировна, как змея, обнимала его дочурку — девушку Анну Павловну, — я готов был идти хоть на расстрел и их выдать, но у меня не хватило смелости. Пойти в НКВД я не решился, а и наложить на себя руку духу не хватило.</p>
     <p>В финскую войну меня хотели было мобилизовать, и я уже радовался, что уйду от них, но хозяин забронировал меня. А вот в эту войну у него что-то сорвалось. Двадцать шестого июня меня призвали и сразу направили в Кронштадт и потом в морскую бригаду добровольно.</p>
     <p>Тут я стал думать, что след мой у них теперь потерян, и стал придумывать, как мне быть. И я так решил, что пойду напролом, чтобы совершить какой ни на есть боевой подвиг, чем искупить свою тяжелую вину, и тогда заявить всё начисто.</p>
     <p>Но, думая про это, я понял, что ведь на фронте свинцовые мухи кусают не спрашиваясь, кого и когда. И я решил для верности написать это заявление, чтобы, если мне придет конец, осталось бы написанное, чего топором не вырубишь. Теперь я прошу вас, товарищ Прокурор: ежели к вам поступит такое мое заявление, то знайте, что Семена Худолеева на свете нет, а мертвым обманывать живых не расчет. Прошу верить каждому моему слову, которые слова писаны, глядя на смерть. И еще прошу я вас: мне прощения не требуется, а только прошу снять с меня посмертно проклятое клеймо, что я — предатель Родины. Я, конечно, был трус и хуже труса, и зато не имею покоя даже в самый день смертной кончины.</p>
     <p>Еще поясню: инженер Жендецкий, Станислав Викентьевич, служит в научно-исследовательском отделе МОИПа, а проживает: Каменный остров, жилмассив № 7, корпус 2, квартира 17. В том же жилмассиве проживает и Вересова, Мика Владимировна. И не знаю, будет ли мне вера, но, как я понимаю, они делали свое черное дело шито-крыто, и их жены и мужья об этих их делах ни бим-бим не знали.</p>
     <p>Всё написанное — истинная правда, в чем и подписуюсь.</p>
     <p>Худолеев, Семен Фирсович».</p>
    </cite>
    <empty-line/>
    <p>Это загробное признание не одиноко в той папке. К нему приложена целая переписка. Проглядывая ее, нетрудно понять, что младший сержант флота Леонид Денисов, обменявший по нелепой случайности свое оружие с Худолеевым в ночь спешной отправки в другую часть, в сентябре месяце обнаружил спрятанное в нем посмертное заявление. Прочитав его, он немедленно, в большом волнении, доложил о случившемся политруку Звереву, и тот сейчас же дал делу дальнейший ход. К сожалению, события на Ораниенбаумской «Малой земле» в те дни развивались так, что важная бумага попала в Ленинград со значительным опозданием: только в октябре.</p>
    <p>Следственные органы, повидимому, придали ей всё же серьезное значение: среди других документов в деле имеется телефонограмма-запрос о судьбе сержанта Денисова. Есть и ответ на нее: Денисов Леонид Михайлович был в конце сентября с четырьмя другими моряками направлен в разведку в тыл противника, в районе Гостилиц и шоссе Петергоф — Керново. В этой операции краснофлотец Снегирев был убит, а тяжело раненный в живот Денисов, по его просьбе, оставлен товарищами с автоматом и тремя дисками патронов в одном из лесных блиндажей, в хвойном бору между Гостилицами и деревней Порожки. Состояние его не допускает сомнения в том, что он скончался через несколько часов.</p>
    <p>Об этом говорится в бумагах дела. Ни Ася Лепечева, ни Марфа, разумеется, не могли ничего знать об этом. Но, поразмыслив вместе с Бышко, они тоже пришли к мысли, что, повидимому, Худолеев не солгал. Почти наверное, его завещание было кем-то извлечено из тайника. А если случилось так, — нельзя сомневаться, что, кто бы из советских людей ни прочитал его, он тотчас направит такой документ, куда необходимо. «Ну, скажи сама, Асенька… Ну, если бы ты нашла такие бумаги, что бы ты сделала? И я сделала бы то же, и Коля Бышко, и каждый… Каждый! Нет, у нас такое дело нельзя скрыть, оставить без внимания! Мы же — советские люди! Мы знаем, что это значит!»</p>
    <p>Поздно ночью, уже лежа рядом на теплых блиндажных нарах и уже несколько успокоившись, Ася, протянув руку, тихонько коснулась Марфиной щеки.</p>
    <p>— Марфушка, слушай. А скажи мне: где всё-таки ты взяла этот свой автомат?</p>
    <p>Марфа ответила не сразу. Точно навеки врезанное в мозг и только временно спрятанное в нем, перед ней с тяжкой ясностью всплыло опять всё «это».</p>
    <p>Вечер. Осенние сумерки. Косой, мелкий, безнадежно-холодный дождь, дождь непомерного одиночества, дождь полного отчаяния… Овражек в мокром, неприютном, чужом лесу. Три землянки. В двух первых — пусто. В третьей, на жердяной койке — мертвый человек, опустивший к песчаному полу страшную костяную руку; а над ним, на столбике, подпирающем крышу, вот этот автомат…</p>
    <p>Она тогда не испугалась мертвого: он же был не фашист! Она взяла себе его автомат и ушла. Куда? Разве она тогда знала?!</p>
    <p>Но вышло, что сюда, к своим, к жизни…</p>
    <p>Молчание длилось довольно долго. Потом снайпер Хрусталева вздохнула еще горше, еще тяжелее, чем вечером на улице.</p>
    <p>— Я его… я его взяла… Ой, не надо сейчас говорить об этом, Асенька!</p>
    <p>И Ася Лепечева крепко обняла подругу в тихом теплом свете солярового ночника и шумно топящейся чугунной печки.</p>
    <p>— Марфа ты моя бедная! Ничего! Погоди, победим!</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p>Глава LIX. НА 60-Й ПАРАЛЛЕЛИ</p>
    </title>
    <p>В самом начале февраля, в морозные ясные дни полк истребительной авиации, в котором служил капитан Федченко Евгений Григорьевич, перебазировался к новому месту работы, на Ладогу.</p>
    <p>Истребители, после короткого полета, опустились на намеченном аэродроме; затерянный среди приволховских лесов, он лежал близ низменных юго-восточных берегов Ладожского озера.</p>
    <p>Как только выяснилось, что за задача поставлена перед полком, летчиков охватило волнение и гордость.</p>
    <p>Разгромленные в жестоких ноябрьских боях под Тихвином и под Войбокала, немцы в начале зимы отошли к югу и юго-западу. Это намного облегчило возможность связи между блокированным Ленинградом и «Большой землей», матерью Родиной.</p>
    <p>Страна, руководимая мудростью и мощью коммунистической партии, только что окончательно завершила великое чудо — создание «Ледовой дороги жизни», предназначенной спасти город революции, город Ленина. Дорога была создана в тягчайших условиях. Зато теперь она была у всех на устах. Каждый понимал, что от того, как будет идти ее работа, от того, сумеет ли или не сумеет враг помешать делу великой помощи, зависит всё.</p>
    <p>Повсюду рассказывали про необычайные подвиги людей, работавших на трассе, про чудовищно тяжелую, самоотверженную службу водителей транспортных машин и дорожных войск. Про них передавались из уст в уста целые легенды.</p>
    <p>Было несомненно: враг сделает всё возможное, чтобы прервать движение на «Ледовом пути», чтобы разрушить и уничтожить его. Конечно, он будет наседать и с берегов и с воздуха. Охранять небо над артерией, по которой страна-мать питала Ленинград, делая его героический подвиг осуществимым, представлялось каждому заданием великой ответственности и великой славы. Однополчане Федченко расценили это поручение, как большую награду.</p>
    <p>Все они — девятнадцатилетний узбек Ходжаев и хмурый, тяжеловатый с виду архангелогородец Медведков — вдруг ощутили себя сердечно привязанными к городу, которого многие из них не видели еще ни разу в жизни, к Ленинграду.</p>
    <p>Девушки, работавшие в командирской столовой, откуда-то добыли и развесили на стенах открытки, изображающие Ленинград, — мосты над могучей рекой, великолепную иглу Петропавловской крепости, тяжелые колонны и богатырский шлем Исаакия, веселые «водяные трамвайчики» островов, пеструю толпу на стадионах… Летчики подолгу стояли перед фотографиями, стараясь как можно яснее представить себе то, что одни уже давно знали и любили, а другие еще никогда не видывали, то, что им выпало теперь на долю защищать ценой своей крови… Вот Ленин, впервые указавший со стальной башни броневика на широкий путь, открывшийся перед страной. . Вот Сергей Миронович Киров, взором хозяина оглядывающий могучие корпуса, вознесшиеся на недавней окраине. Вот «Медный всадник» — гордое воплощение старой славы нашего народа.</p>
    <p>Капитан Федченко родился в этом городе, вырос в нем; он своими глазами видел и помнил то, о чем младшие читали только в книгах: и Зимний дворец в первое утро Октября, и пленных юденичевцев, когда их толпами гнали по Пулковскому шоссе под триумфальными Московскими воротами. Ему пришлось стать прямо «экскурсоводом» по этим открыткам. И отношение к нему среди товарищей стало как будто еще более теплым, чем раньше; у капитана, там, в Ленинграде, был родной дом; там и сейчас жили «в кольце» отец и мать. Капитан имел право еще сильнее болеть их болью, чем каждый в полку.</p>
    <p>Едва отрулив на стоянку и сдав машины механикам, летчики пошли к ладожскому береговому урезу.</p>
    <p>Низменное во всей юго-восточной части озера побережье тут горбилось над ледяной равниной единственным тридцатиметровым холмом. Холм круто обрывался к воде, порос старыми корабельными соснами. На самом юру между ними серела древняя деревянная церквушка, окруженная крестами такого же древнего мужицкого погоста. Занесенные глубоким снегом могилы пахарей, лесорубов и рыбаков дремали над вечным покоем. Суровым мужеством, молчаливой красотой севера веяло от всего этого.</p>
    <p>Летчики поднялись на взлобок, стали плечо к плечу у самого его ската, зорко вглядываясь в затученную зимнюю даль. Под ними на неоглядное пространство раскинулась белая поверхность льда — Ладога. Низкое небо севера лежало над ней холодноватой пеленой. Вправо и влево уходили, понижаясь, пологие сырые равнины. Было очень тихо, совсем тихо; догадаться немыслимо, что вон там, за десяток километров, в туманной мгле лежит ничем не отгороженная от взоров, кроме этих холодных паров, она, «Дорога жизни»; полоса льда и снега, по которой кровь страны вливается в вены осажденного города, по которой умирающие стремятся к воскресению на «Большой земле»; по которой новые и новые бойцы идут на помощь защитникам Ленинграда.</p>
    <p>Они стояли долго, не говоря ничего.</p>
    <p>— Да, друзья! — глубоко вздохнув, проговорил, наконец, Ходжаев. — Эх, и место! Настоящее боевое место. Фронт! Суровое место! Большая клятва нужна, великое слово: умереть, — ни одного стервятника не допустить до дороги!</p>
    <p>Никто ничего не ответил ему. Все молчали. Но и самое это их молчание было равносильно клятве.</p>
    <p>Четырнадцатого февраля полк принял вахту над «Дорогой жизни». На «барражирование трассы» первым повел своего ведомого ленинградец по рождению, Федченко. По настоянию комиссара, ему был оказан этот почет.</p>
    <p>Полет прошел, что называется, «нормально». Противник встречен не был. Зато с пятикилометровой высоты, на которой, сообразуясь с облачностью и характером задания, держался в тот день Федченко, он с непередаваемым волнением увидел внизу как бы огромную чернобелую карту.</p>
    <p>Прямо под ним тянулся медленно суживающийся к истоку Невы южный залив озера. Сизочерные сплошные леса Финляндии, с белыми заплатами мелких озерков, виднелись на северо-западе. Почти слившийся с ледяным полем, заснеженный вражеский берег лежал под левым крылом. Заметна была и тонкая извилистая лента Невы, перехваченная у самого начала прочным замком Шлиссельбурга — Орешка.</p>
    <p>Там, по Неве, шел фронт.</p>
    <p>На севере, на уровне другого, правого крыла машины, был прочерчен между льдами и небом узкой чертой дальний берег озера. Мглился Сердоболь, темными пятнами среди молочного льда чернели островки Валаама.</p>
    <p>А на юго-западе летчик Федченко видел — и сердце его замирало — смутносерое марево, прорезанное пятизубцем Невы. Там был Ленинград. Там, всем сердцем в нем был в этот зимний вечер и он сам, Евгений Федченко.</p>
    <p>«Дорога жизни» внизу, под брюхом его самолета, резко выделялась теперь на девственно белом, заснеженном фоне. Гораздо темнее всего остального, — здесь в синих тенях от снеговых валов, окаймлявших полотно пути, там в темных пятнах пролитого бензина и масла, в рыжей россыпи соломы и сена, смешанных со снегом, — она хоть и причудливо извивалась, но эта ее живая неправильность не имела ничего общего со случайной неправильностью берегов, начертанных природой. Ее построил для себя человек; он проложил ее так, как ему было нужно; по своей человеческой воле.</p>
    <p>С высоты Федченко видел крошечные запятые — тени от вешек, укрепленных на снежных грядах; бурые прямоугольники мостиков там, где путь пересекали мощные трещины огромного водоема. Там, здесь, чуть в стороне от самого полотна трассы, резко чернели остроугольные пятна — сломанные и брошенные машины, местами уже наполовину занесенные снегом, груды пустой тары, покинутой на произвол судьбы. Были такие места, где весь лед усеивали характерные черные лунки, как бы окруженные языками черного пламени; это — воронки от вражеских снарядов, от сброшенных бомб отмечали места внезапных нападений с воздуха или нечаянных обстрелов. Горько было видеть около этих мест скопления перевернутых грузовиков, торчащие из сугробов доски.</p>
    <p>Зато другое наполняло сердце гордостью. Дорога пролегала против берега, занятого врагом. От него ее отделяла только прерывистая, почти незримая сверху, цепь устроенных на льду небольших укреплений, в которых скрывался бдительный гарнизон трассы, люди, засевшие тут на многомесячную тяжелую службу. Враг, несомненно, видел дорогу через линию их охраны. Он жадно, с досадой и яростью вглядывался в нее. А она работала и оставалась ему недоступной.</p>
    <p>На всем протяжении ее извилистой, но в общем довольно прямой линии по ней день и ночь катились крашенные наспех белой краской, заметные сверху только по теням да по колеям следов грузовики. Они двигались навстречу друг другу двумя непрерывными потоками. Было видно, как некоторые из них стоят на путевом ремонте; другие, маневрируя, преодолевают заносы; третьи скопились целой очередью на подходе к деревянному мостику через широкую трещину. Среди бесчисленных тяжеловозов мелькали и приземистые легковые машины, виднелись конные упряжки. В одном месте Евгению Федченко померещилось даже что-то вроде оленьего обоза с нартами.</p>
    <p>Всё это узкой лентой темнело на льду, в лучах закатного солнца, всё двигалось, жило, упрямо прокладывало путь к берегам. Всё это отзывалось в душе у коммуниста Федченко бодрой уверенной нотой, твердой клятвой: выдержать, выстоять, победить! Воочию видно было, как едина наша страна, как твердо, мудро и уверенно ведет ее к победе партия.</p>
    <p>Перед тем как возвращаться к себе, Федченко описал над трассой последний сорокакилометровый эллипс, захватывая в него и берега. На западе и на востоке, по обоим берегам на станциях дымили паровозы, чернели среди лесов в кашу размолотые колесами площади снега, громоздились едва прикрытые деревьями какие-то склады, одетые брезентом бунты, груды ящиков.</p>
    <p>Когда же он набрал высоту, черная лента дороги сузилась, превратилась в тонкий шнур к легла на гигантской карте внизу так, точно и на самом деле кто-то обмакнул в черную тушь колоссальный рейсфедер и провел им по ватманской белой бумаге чуть изогнутую линию — шестидесятую параллель географов; как раз в этом месте пересекает она застывшую гладь древнего русского озера.</p>
    <p>Шестидесятую параллель можно назвать ленинградской параллелью. Она проходит через Ленинград и Финский залив. Это линия нашей флотской славы, нашего воинского прошлого.</p>
    <p>У Ханко, у славного Гангэ-Удда, где галеры Петра побороли флот гордых шведов, вот где вступает она в Финский залив. Она минует в его сердце могучую полуторастаметровую скалистую башню Гогланда; за пятьдесят миль со всех сторон видна эта гранитная глыба. Тут полтора века назад русские еще раз разгромили шведский флот; его остатки много месяцев прятались в шхерах Свеаборга.</p>
    <p>Дальше к востоку на той же шестидесятой параллели лежит целый маленький архипелаг: острова Лавенсаари, Тютерс, Сескари и другие. Испокон веков были они передовым форпостом, охранявшим прорубленное Петром «окно» в моря всего широкого мира.</p>
    <p>Еще восточнее к параллели подступает южный берег залива. Возвышенность, названная Красной Горкой, виднеется над ними издалека. Могучий форт встал на ее хребте. Сосновые рощи, в которых он тонет, помнят и гром единорогов семьсот девяностого года, и рев бронелетучек года девятьсот девятнадцатого. Славу последнего сражения со шведами и первой обороны послеоктябрьского Петрограда бережно хранят они.</p>
    <p>Потом параллель пересекает Котлин, проходит через Кронштадт… Есть ли на свете другое имя, так же много говорящее русскому, советскому моряку? Разве что — Севастополь!</p>
    <p>Старый флаг Петров еще как бы реет в облаках над Кронслотом. Дым от залпов «Петропавловска» еще клубится над портом.</p>
    <p>Еще звучат в кронштадтских улицах задумчивые шаги Макарова, быстрая поступь матроса Железнякова.</p>
    <p>Отсюда вышли в далекое плавание армады Сенявина и Крузенштерна. Здесь жил Нахимов, и здесь же разбрасывались листовки революции.</p>
    <p>Никогда, ни единого раза вражеская нога, нога чужеземного победителя не ступала на гранитные набережные Кронштадта! Никогда!</p>
    <p>Еще две сотни кабельтовых, и из морских волн восстает полунощное чудо, Ленинград. Выборгскую сторону его прорезывает шестидесятая параллель. Она пролегает здесь в сотне метров от того кирпичного дома на Сердобольской улице в Лесном, в котором скрывался от врагов человечества Ильич. Отсюда виден силуэт здания, где впервые заработал грозоотметчик великого Попова; видны и мощные приземистые заводские корпуса.</p>
    <p>И опять пригородные поля, скудные перелески севера, огородные и рыболовецкие колхозы, дремучие дачи охотничьих хозяйств. А за ними — васильковое в летнее вёдро, свинцовое осенью, до боли глаз белое в морозный зимний день — Ладожское озеро; старая, исконно русская большая вода.</p>
    <p>Вот Осиновец — на западном берегу. Вот Кабона — на восточном. Две точки, две рыбачьи деревушки, которых еще несколько лет назад не знал никто, но имена которых прочно связались для ленинградцев с надеждой на победу в том великом и страшном сорок втором году.</p>
    <p>От Осиновца и Кокорева на Кабону и Лаврово тянется через озеро шестидесятая параллель. Вдоль нее, от Кокорева на Кабону пролегла по ней в этом году и «Дорога жизни».</p>
    <empty-line/>
    <p>Когда на востоке, возле Ладожского озера, летчик Евгений Федченко выключил мотор и пошел на посадку, в это самое время, в сотне километров от него, на той же параллели в огромном сером здании на берегу Большой Невки, у Строганова моста, в десятой палате размещенного тут военного госпиталя, пошевелился больной — маленький землисто-желтый скелетик. В палате, кроме него, лежало еще несколько почти столь же истощенных женщин. Над койкой больного висела табличка, судя по которой врачи числили за ним сразу несколько болезней: и тиф, и воспаление легких, и еще какой-то недуг с длинным латинским названием. «Лет двенадцать — пятнадцать (?)» — было написано на ней. «Имя…?»</p>
    <p>С самого своего появления здесь он еще ни разу не приходил в себя, этот полуживой мальчик. Положение его было если и не безнадежным, то очень сомнительным. На табличке не было обозначено ни фамилии, ни точного возраста: подобравший его на невском льду комендант соседнего жилмассива не смог сообщить о нем ничего определенного. Он такого худенького, слабого, некрасивого мальчика среди своих каменноостровских детей не припоминал; правда, сейчас и взрослые-то стали неузнаваемыми… Дистрофия — страшная вещь: она делает одинаковыми самые различные черты. Дети выглядят, как маленькие старички; мужское лицо порой невозможно отличить от женского.</p>
    <p>Мальчик всё время был в бессознательном состоянии. Он только слабо, не раскрывая глаз, бредил шопотом. И хотя Василий Кокушкин — правая рука начальника госпиталя, золотой человек, чьими усилиями в палатах держалась мало-мальски сносная температура, — хотя он нередко подолгу, стоя над койкой, смотрел на маленькое, прозрачно-желтое личико, узнать его он так и не сумел.</p>
    <p>Всё могло бы сложиться иначе, если бы Евдокия Дмитриевна Федченко догадалась в тот день, как Лодя исчез (или в крайнем случае, назавтра), добраться какими-нибудь судьбами до городка, до коменданта Василия Кокушкина. Тогда дядя Вася, может быть, и нашел бы нужным повнимательнее вглядеться в своего найденыша. Да, но разве простое это было дело — дойти с Нарвского на Каменный остров в Ленинграде сорок второго года, да еще в январе месяце?!</p>
    <p>Когда же, неделю спустя, Евдокия Дмитриевна чудом дозвонилась-таки по телефону до городковской домовой конторы, старому матросу, конечно, и в голову не пришло сообщить ей о неведомом мальчике, которого он сам снес на руках в госпиталь за Строгановым мостом.</p>
    <p>Так он и лежал в больнице, этот неизвестный ребенок, поручиться за жизнь которого врачи не считали себя вправе. Лежал, и только женщины, соседки по койкам, с трудом боровшиеся за собственное существование, слышали иногда, как он шептал: «Папа, папа…» Но откуда им было знать, где надо искать его родителей? Да и до того ли им было?</p>
    <empty-line/>
    <p>Госпиталь занимал на берегу Большой Невки целый квартал; его построили как раз перед войной для одного из морских учебных заведений. Прямо к нему спускался деревянный Строганов мост. Сзади за ним начинались холодные, темные по вечерам, пустыри Черной речки.</p>
    <p>Около шести часов вечера четырнадцатого февраля по Кировскому проспекту мимо этого госпиталя, прихрамывая, опираясь на палку, прошел невысокий, широкоплечий человек с непомерно длинными руками; на ходу, та из них, что была свободна, доставала почти до колена. Одет он был, как и все ленинградцы того времени, — неописуемо: всё равно во что, лишь бы сохранить побольше тепла!</p>
    <p>Человек добрел до моста через Черную речку, покосился, переходя его, в ту сторону, где за местом дуэли Пушкина, на черных огородах, зимно, свирепо, дико начинала уже плясать ночная метель; пробормотал что-то невеселое себе под нос (может быть, даже вздрогнул слегка, озябнув от этого сурового зрелища) и свернул по речке направо. Тут, на самом ее берегу, издавна высится громадный пятиэтажный дом, странно рассеченный на две части непомерно высокими, до четвертого этажа, воротами. Ленинградцы знают этот дом: во всем городе только три таких высоченных арки.</p>
    <p>Человек обогнул каменную махину и скрылся за ней. Тогда, минут через пять, обиндевевшие доски мостового настила заскрипели снова. Тем же путем шла теперь женщина. Теплый пуховой платок окутывал ее голову и плечи поверх положенной на мех короткой кожаной курточки. На ногах были довольно аккуратные бурки. Шла она сравнительно легко и не останавливалась; а ведь мало кто в Ленинграде в те дни позволял себе такую нерасчетливую трату сил.</p>
    <p>Поднявшись по одной из темных лестниц дома, женщина посветила себе карманным фонариком-пищалкой и постучала в обитую клеенкой дверь. Почти сейчас же эта дверь открылась.</p>
    <p>— Это вы, Фрея? — спросил из темноты глуховатый низкий голос. — Я стал нервен, как французская аристократка. Всё, что происходит, — убивает меня… Входите скорее: всё-таки лишнее тепло!</p>
    <p>Женщина вошла внутрь. Дверь закрылась на несколько запоров.</p>
    <p>— А что же случилось нового? — спросила она. — И куда мне идти, Этцель? Вы встревожили меня спешным вызовом. Я как раз сегодня должна была…</p>
    <p>— А, всё это — ерунда! — с досадой перебил хозяин квартиры. — Ерунда всё, что мы тут делаем!.. Идите за мной: света нет. Я выяснил совершенно точно: Кобольд не убит, как мы думали. Кобольд арестован.</p>
    <p>Женщина точно запнулась на ходу.</p>
    <p>— Лауренберг арестован? — переходя на немецкий язык, проговорила она, нащупывая дорогу. — Так ли это? Значит, уже довольно давно?</p>
    <p>— Пссст! Пройдемте лучше в комнату. Правда, в квартире кроме меня только два покойника, там, в задней комнате; но… Я стал бояться, всего бояться. А нам надо поговорить, Фрея! Поговорить обо всем!</p>
    <p>— Поговорим, Этцель! — просто ответила женщина. — Идемте. Светить нельзя? Хорошо; не буду. Но у вас-то тепло ли? Я порядком замерзла!</p>
    <p>Они ощупью пробрались по извилистому коридору, по его непередаваемой гулкой мерзлоте и мраку. Шаги их звучали резко, не по-живому.</p>
    <p>Щелкнув ключом, тот, кого она звала Этцелем, приоткрыл комнатную дверь. Брызнул неожиданный в этом царстве безмолвной тьмы лучик света, — видимо, электрического.</p>
    <p>— Да, у меня тепло… пока что! — проговорил мужчина. — Вы можете раздеться. Как видите, я не жалею для вас даже моих аккумуляторов; а где, хотел бы я знать, заряжу я их теперь, без Кобольда? Я приготовил вам кофе со сгущенным молоком, Фрея. А в то же время я не знаю… Может быть, правильнее было бы… застрелить вас тут или задушить вот этими руками… Вы были бы не первой, задушенной ими; нет, поверьте!</p>
    <p>Женщина, видимо, не обратила большого внимания на эти странные слова. Она скинула на спинку стула платок, не без усилия стащила сама толсто подбитую меховую куртку. Потом, бросив взгляд по комнате, села так, чтобы свет от лампочки-лилипута, видимо снятой с приборной доски самолета, не бил ей прямо в глаза.</p>
    <p>— Если бы вы, мой друг, могли, — мягко произнесла она, — вы давно покончили бы со мною. Всё дело в том, что теперь вы этого уже не можете. Я сильнее вас. А впрочем, что же делать? Да… Я сильнее!</p>
    <p>— И подлее, Фрея, много подлее! Вы правы: вся беда в том, что я этого не могу. Вот состояние, которое пришло ко мне впервые в жизни! С вами подобного никогда не произойдет, о, нет, ни в коем случае.</p>
    <p>Женщина пожала плечиком.</p>
    <p>— Надеюсь, что нет… Может быть, потому, что это уже было однажды. Ну, тем лучше для меня. Стоит ли нам рассуждать о пустяках, полковник Шлиссер? Не лучше ли подумать о том, где теперь ваш… «полк»? А еще раньше — не правильнее ли будет, если вы прямо скажете мне, — за что я, по вашему мнению, достойна смерти? В чем меня обвиняют? И кто?</p>
    <p>Водворилось недолгое молчание.</p>
    <p>— Вот что я хочу знать, прежде чем говорить, Мицци, — хмуро проговорил затем Шлиссер. — Как с постреленком? Ну… с вашим пасынком!? От него необходимо избавиться! Живой и наблюдательный подросток всегда опаснее взрослых… Я понимаю, что вы… Но я не ручаюсь; не из-за него ли провалился Кобольд? Они встретились однажды почти лицом к лицу в хлебной очереди. Мальчишка болтался среди сумасшедших, которые, еле держась на ногах, сдали в полицию портфель Кобольда с продовольственными карточками. Нельзя допускать, чтобы мальчик шмыгал и дальше по городу, раз он так много знает о нас.</p>
    <p>— Зачем вы мне говорите это всё, Этцель? По-моему, я первая поняла, что этого ребенка должно… убрать. Я просто растерялась в тот день из-за мужа: он свалился мне, как снег на голову… Да, я сделала глупость. Но теперь что можно предпринять? Мальчик исчез. Я проверила: он в самом деле был подобран одним знакомым семейством. Но потом исчез. Так исчезают здесь теперь сотни… замерз, умер, — откуда мне знать? Я имею основания думать, что его нет на свете. Однако это особый вопрос, Этцель. В чем же меня обвиняют? И кто?</p>
    <p>На это он не торопился отвечать, Этцель. Сидя против женщины на табурете, он опустил голову и пристально разглядывал носки своих разлатых, поношенных, но всё еще теплых русских валенок. Мускулы его скул шевелились. Шевелились и большие оттопыренные кожистые уши.</p>
    <p>— Нет ничего труднее, — сказал он» наконец, не отвечая ей прямо, — чем вести борьбу в стране, где суд и следственные органы — одно целое с народом. Что можно сделать там, где каждый мальчуган предан своей контрразведке, где помогать ей не позорно, а почетно? И это потому, что она делает их дело, чорт возьми! Его дело! Их! Я это, наконец понял! В этом суть, да! Арийский бог Вотан, — в голосе его вдруг зазвучала какая-то мрачная насмешливость, — или сладчайший Иисус графа Дона — кто-то из них надоумил меня за неделю до того, как Кобольд пропал, заглянуть в ящик его письменного стола. Не удивительно, что я так поступил: круг сжимается! За семь предшествовавших дней они арестовали восемь лучших моих уполномоченных. Прекрасно, что я сделал это: в столе у выжившего из ума идиота я нашел три толстых тетради, его дневник! Резидент имперской разведки, ведущий дневник в лагере противника! Хорошенькое зрелище! О чем думали те, кто держал его на этом посту десятки лет? Почему вы ни разу не намекнули мне на то, что он развалина, умалишенный? О нет, я не храню таких дневников у себя. Даже чужих! Я спрятал это в надлежащее место. Но, не беспокойтесь, слово в слово я запомнил всё, что меня заинтересовало там! Так вот, Лауренберг-Лавровский, как вы его зовете, — это он обвиняет вас!</p>
    <p>— А! Он писал обо мне? — подняла глаза Фрея. — Очень глупо… Что же он писал?</p>
    <p>— Насколько я понимаю… Нет, на вашем месте, Фрея, я не стал бы всё же смеяться над ним! Вам он был предан! Вздумай он сказать мне что-нибудь о вас тогда, когда я вас еще не знал, — ну, положим, в первый день по моем прибытии, — вы не беседовали бы со мной сейчас. Ему стоило только намекнуть на подобные подозрения… Только намекнуть! А он не намекнул. Не смейтесь над ним лучше.</p>
    <p>— Я не смеюсь. Так в чем же этот человек подозревал меня?</p>
    <p>— «Подозревал»! Не то слово! По его записям, — он знал; это разница! Подозреваю я, потому что… Как ни глупо, я всё еще не могу этому поверить, Мицци! Я точно скажу вам, что он писал. Буква в букву.</p>
    <cite>
     <p>«Милица, — так написано там, — самый страшный человек, какого я знаю за всю мою жизнь. Я уже не говорю о том, что она двойная, двухстепенная предательница: это у нас обычная вещь. Она предает русских нам, немцам, и делает это очень тонко, очень хитро, коварно и безжалостно. Делает с ненавистью к предаваемым. Но для меня бесспорно, что и нас она предает совершенно так же. Кому? Не могу пока ответить на этот вопрос. Может быть, это Даунинг-Стрит. Может быть, ее оплачивают из-за океана. Знаю только, что она это делает столь же усердно, так же умно, жестоко и ревностно. Зачем? За кого же она? Кто же ее настоящий хозяин? Служит ли она хоть кому-нибудь по-настоящему? Не знаю, но уверен, что никому. Каждый из нас ребенок и щенок по сравнению с ней; не говоря уже обо мне, даже этот гиббон в образе человека (что такое гиббон, Фрея? Я не нашел такого слова в моем словаре!) Шлиссер…»</p>
    </cite>
    <p>Вот что написано там…</p>
    <p>На этот раз молчание длилось довольно долго. Мика Вересова протянула руку за папиросой; лампочка осветила ее лицо.</p>
    <p>— Приятная характеристика! — чуть-чуть усмехнулась она, закуривая. — Гиббон — это человекообразная обезьяна. У нее очень длинные руки. И такие записи он держал у себя в столе? Умница!</p>
    <p>— Он зашифровал это, болван! — скрипнул зубами полковник Шлиссер. — Но вы напрасно смеетесь, Фрея! Я не смеюсь: я — гиббон! Дело зашло слишком далеко, и я жду, чтобы вы…</p>
    <p>Папироса Милицы не раскуривалась. Она зажгла ее вторично.</p>
    <p>— Если вы ждете оправданий с моей стороны, Генрих, вы их не дождетесь! Сегодня я буду доказывать вам, что Лауренберг — выживший из ума романтик, а завтра вы принесете мне запись речей какого-нибудь чревовещателя или предсказания гадалки и потребуете, чтобы я опровергла их… У вас блестящая память на галиматью; в этом я теперь убедилась. Что ж, дух Лауренберга из-за гроба открыл вам тайну. Мы с вами — одни в полупустом доме. Вокруг нас — Ленинград, февральский Ленинград сорок второго года. Ваши руки — руки гиббона — всегда при вас; да, я верю, что окажусь не первой, с кем они расправятся. Вы мужчина, я женщина. Пистолет я, к сожалению, оставила дома; ожидала чего угодно, только не такой безмерной глупости. По-моему, вам весь расчет убить меня. Убить и присоединить к тем двум мертвецам в вашей задней комнате. Теперь и здесь это вполне безопасно…</p>
    <p>Она замолчала. Глухое ворчание донеслось до нее. Полковник Шлиссер ссутулился еще сильнее, почти опустил голову на колени.</p>
    <p>— Я не шучу! — снова заговорила она, зажигая в третий раз папиросу. — Будь я на вашем месте, я бы не колебалась. Впрочем, еще до того, будь я полковником немецкой разведки, я выбросила бы в печку эти записки сумасшедшего. Чтобы узнать истину, я бы не стала гадать на воде или смотреть в зеркало… как вы, смешной вы человек! Я бы поступила иначе. А впрочем, мне ли учить вас? Если нам не о чем говорить, кроме этого, — убейте меня; иначе — я уйду. Времени у нас с вами мало. Судя по тому, что я узнала сегодня от вас, — положение становится нехорошим… Ну, так кончайте со мной или давайте вместе обсудим, что делать. Но как нормальные люди. Не в бреду!</p>
    <p>— Хорошо! — это «gut» вырвалось у него, как вздох. — Пусть так! Я вам не говорил ничего. Вы ничего не слышали. Идет? Но зато я спрошу у вас совершенно прямо, без обиняков, Фрея. Если завтра мне станет ясно, что наступило время… что нам пора уходить?.. Что предпочтете вы тогда: идти со мной туда или снова получить задание на работу тут, в глубоком, в глубочайшем подполье?</p>
    <p>Женщина подняла на него лицо.</p>
    <p>— О! Но разве дела так уж плохи, Генрих?</p>
    <p>— Хуже они не могут быть! Я сказал вам, Фрея: никогда больше меня не загонят в страну, где народ любит свое правительство и готов идти вместе с ним до конца! Что, чорт меня возьми, могу я делать в такой стране? Круг замыкается. Их контрразведчики берут одного из моих людей за другим. А разве я могу рассчитывать на стойкость этих арестованных? Стойкость предателей! Рассказывайте о ней кому-нибудь, только не мне! Я не могу понять, — каким образом мы с вами всё еще на свободе? Иногда мне приходит в голову: это только потому, что мы пока что не нужны им. Русские просто не хотят брать нас до поры до времени… Им это почему-то не выгодно…</p>
    <p>— А это не паника, Генрих? Вы не преувеличиваете?</p>
    <p>— До сегодня я еще никогда и ничего не преувеличивал, Фрея! Никогда. Ничего! Но у меня есть голова на плечах, а за плечами — хороший опыт шпиона! Я вижу! Да чем им вредит сейчас мое присутствие здесь? Что я могу против них сделать? Ты видела вчера радость этих фанатиков, русских? Ты знаешь: им увеличили хлебный паек; увеличили его почти вдвое… Значит, их «Дорога жизни» не миф, как говорилось о ней в моих донесениях. Значит, она существует, вопреки возможности. А способен ли я сделать что-либо для того, чтобы уничтожить ее? Я — один… Ну, допустим, с десятком человек, если я их еще соберу. Бред! Отсюда, изнутри нельзя сделать ничего там, где бессильна целая армия, стоящая под городом извне.</p>
    <p>— Я еще в сентябре говорила это, Генрих! Вы там, в Германии, ошиблись. Вы не понимаете этого народа, не знаете этой страны. Вы хотели сыграть на их нервах. Ах, у них нет нервов, у русских! Вы собирались запугать их. Попробуйте, запугайте! Их нужно уничтожать, уничтожать до последнего. Надо было давно превратить в пепел и прах этот город. Почему ты не потребовал этого еще раз?</p>
    <p>— Бред, Фрея, бред! Когда-то я согласился с тобой, но теперь… Мне отказали в этих требованиях и разумно сделали. Когда сгорают их дома, они прячутся в подвалы и защищаются там. Когда у них нет муки, они пекут себе хлеб из опилок. И едят его! Я сам это видел; они варят суп из старых кожаных колец, снятых с заводских станков, из колец, пропитанных машинным маслом! Они едят это страшное варево и молчат. Ты скажешь, — это голодное отчаяние; это только здесь; на это способны только фанатики. Не утешай себя, Фрея! Это не отчаяние; это чудовищная сила! На это способен каждый из них, вся страна, все их люди. Потом, поев этого месива, они идут в холодный цех и становятся на свое место, и говорят друг другу: «Вот, когда мы прогоним их…» Ты слыхала хоть один раз от русского фразу: «Вот, когда немцы возьмут город…»? Я ее ни разу не слыхал! Никогда они не сдадутся и никому. Это я сдамся, если только не унесу отсюда ноги. Сдашься ты… все мы сдадимся, все! Так вот, Фрея, ты тоже уходишь со мной или остаешься тут?</p>
    <p>Лицо Милицы Вересовой переменило выражение, пока Этцель говорил. Теперь ее глаза утратили презрительный, острый блеск, потемнели, стали мягче. Тихонько протянув руку, она покрыла ею страшную лапу Этцеля, лежавшую на его колене.</p>
    <p>— А я… Я имею право выбирать, Этцель? — спросила она негромко.</p>
    <p>Полковник Шлиссер молча кивнул головой.</p>
    <p>— Можно тогда мне прежде спросить тебя, — как ты намерен уйти отсюда?</p>
    <p>— Подробностей я не сообщу даже тебе, Фрея; прости меня, но тут всё висит на волоске. Я сам еще не знаю деталей. Уйдем, не бойся: это я делаю не в первый раз. Но ты-то уйдешь или останешься? Что мне обманывать тебя? Уходить будет чертовски трудно. Чертовски опасно!</p>
    <p>Мика Вересова внезапно встала. Сделав несколько медленных шагов, она подошла к затемненному окну, осторожно, заслоняя свет своим телом, отогнула край шторы и вгляделась в непроглядную тьму за ним. Минуту, другую, третью она стояла так у окна, совершенно неподвижно. Потом плечи ее содрогнулись, как от внезапного озноба. Тщательно прикрыв щелку, она вернулась к столу.</p>
    <p>— Ты переоцениваешь мои силы, Генрих! — просто, совсем просто сказала она, беря из коробки еще одну папиросу, вторую. — Да, я сильна. Но даже я не способна остаться тут в одиночестве. Очевидно, всё имеет предел. Мне не очень хочется погибнуть при переходе фронта, но… Прожить здесь еще несколько месяцев?.. Брр! Если ты не бросишь меня — двойную, двухстепенную предательницу! — я уйду с тобой к нашим.</p>
    <p>Этцель-Шлиссер не изменил своей позы; он остался сидеть на табурете. Но тяжелое, глиняное лицо его постепенно, черта за чертой, начало меняться. Квадратный подбородок, выдвинутые вперед надбровные дуги, низкий лоб — всё это как-то разгладилось, прояснилось.</p>
    <p>— Фрея, — проговорил он с нескрываемым облегчением, — это очень хорошо, что ты выбрала уход. Это отлично! Иначе… Я очень боялся другого решения, Фрея! Очень! Ну, так… Если ничто не изменится, до марта я найду способ известить тебя… Мы уйдем через озеро; да, да, не спорь со мною! Мы эвакуируемся, как все… русские. На льду мы отстанем; я узнавал: возможность всегда найдется. Мы возьмем в сторону, вправо или влево; это будет видно по ходу событий. Ночью, в туман, в весеннюю метель пройдем! Это очень трудно, почти немыслимо… Но… Ты рада? Теперь она рассмеялась.</p>
    <p>— О! Я-то рада, господин полковник! Я не знаю только, доставит ли вам такую же радость мое общество, там, на той стороне. Со мной опасно связываться!</p>
    <p>— Я не совсем понимаю тебя, Фрея.</p>
    <p>— Ты многого не понимаешь, Атилла, по совести сказать! Что поделать? К сожалению, я умнее тебя!</p>
    <p>— Да, ты умнее, Фрея. Боюсь, я слишком поздно заметил это. Я что-то проиграл тебе; не знаю что, но проиграл! И уже никогда не смогу отыграться. Да и не хочу: всё равно! Ну, что ж, я ничего не говорил сегодня вам, Фрея… Правда, ровно ничего? И притом… О, Мицци!..</p>
    <p>Фрея равнодушно пожала плечами.</p>
    <p>— Я никогда не делаю из пустяков причины для ссор, Этцель…</p>
    <empty-line/>
    <p>Самый конец Кировского проспекта. Поздний зимний вечер, собственно уже ночь. Полная тьма; особая, блокадная, мертвая тьма. Ветер. Направо — деревья; налево — бесконечная стена серой штукатурки — госпиталь.</p>
    <p>Женщина в белом пуховом платке, нащупывая в темноте каждый шаг, не светя себе под ноги фонариком, идет по тротуару у самой стены.</p>
    <p>Вот Строгановский мост; ветер особенно пронзительно свистит у нее над головой. Она минует забор сада, красную готическую церквушку. Теперь, в гробовом мраке, она поравнялась с железными воротами. Вдруг она останавливается, вглядывается. Глаза привыкают к любой темноте. Да, конечно, это ворота городка № 7.</p>
    <p>Женщина несколько секунд стоит на месте и смотрит туда, во двор городка. Там никого и ничего нет. Чуть заметные, высятся каменные корпуса — мертвые, холодные, возможно пустые. Вдоль берега Малой Невки тянется аллея оголенных деревьев. Вон чуть выглядывает из-под снега заметенная им скамья… Жалко? Нет, ничего не жалко! Ничего! Так и надо им!</p>
    <p>Она стоит и смотрит прищурясь. Потом внезапно смеется коротким, неприятным смешком.</p>
    <p>— «Я ничего не говорил тебе про Лауренберга, Фрея!» — довольно громко повторяет она. — О нет! Ты говорил! Ты сказал! И отпустил меня… дурак!</p>
    <p>Сделав несколько шагов к Каменноостровскому мосту, она останавливается еще раз. Ей, видимо, нравится говорить так, на ветру, с самой собой, никого не опасаясь, ни перед кем не играя. Свободно!</p>
    <p>«Хотела бы я всё же знать, — покусывая губы, произносит она, точно обращаясь к ночи с вопросом, — где они теперь? Где Андрей… бедняга! Честный скучный добряк! А где, наконец, мальчишка? Вот это тебе надо было бы знать, и знать наверняка, Фрея!»</p>
    <p>Подняв к глазам руку, она смотрит на браслетные часики. Зеленоватые светящиеся стрелки показывают двадцать часов, восемь вечера.</p>
    <p>Удивившись слегка незаметному бегу времени, она трогается с места и быстро, уже не останавливаясь, проходит мост. Правда, милиционер на разводной части задерживает ее: «Ваш пропуск, гражданка?»</p>
    <p>Но пропуск ее в полном порядке. Она может идти, пока…</p>
    <empty-line/>
    <p>Политотдел помещался в желтом деревянном домике рядом с каменным штабом укрепрайона. Высокие сосны и решетчатая ферма водонапорной башни поднимались над ним. Вокруг всё тонуло в сугробах обильного снега: на балтийском побережье зима необыкновенно щедра на снег.</p>
    <p>Вечером четырнадцатого февраля здесь было назначено большое торжество: вручение орденов и медалей матросам и командирам, отличившимся в борьбе с немецким фашизмом.</p>
    <p>У штаба, под прикрытием деревьев, стояло несколько нездешних, не лукоморских машин: на торжество прибыл адмирал и другие товарищи из Ленинграда. Чувствовалось всеобщее волнение.</p>
    <p>Был приглашен на торжественное вручение правительственных наград и корреспондент армейской газеты Лев Жерве, только что вернувшийся из полета к партизанам.</p>
    <p>Часовой отдал интенданту Жерве положенное приветствие. «Сейчас начинается, товарищ начальник! — ответил он на вопрос Жерве. — Без пяти минут двенадцать!»</p>
    <p>Отворив дверь, он вошел в тепло натопленное, светлое помещение, полное людей взволнованных, но скрывающих свое волнение, полное возбужденного шума и движения.</p>
    <p>В первом ряду, среди тех, кто, несомненно, ожидал награждения, Лев Жерве сразу же увидел хорошо знакомую белокурую голову. Ася Лепечева, военфельдшер морской бригады, представленная к награде за спасение раненых советских разведчиков, оставшихся осенью в немецком тылу, сидела, точно удивляясь, что она тут.</p>
    <p>Рядом с Асей, как пришитая к ней накрепко, жалась еще одна, совсем уж молоденькая девушка — боец морской бригады. Некрасивое, но чем-то удивительно располагающее к себе, полудетское лицо ее казалось то лукавым и оживленным, то слегка недоуменным и даже растерянным. Небольшие быстрые глаза глядели и насмешливо, и робко… Постоянным наивным жестом она подносила руку к виску, всё стремясь устранить непоправимый беспорядок в непокорно спутанных волосах; то и дело, близко наклоняясь, она шептала Асе что-то на ухо. Среди целой толпы мужественных плечистых людей, рядом с бородатым разведчиком Журавлевым, рядом со старшиной Бышко, снайпером, и с военкомом бронепоезда Алиевым — настоящими великанами, эти две выглядели школьницами, попавшими сюда совсем случайно. Но Лев Жерве узнал и эту, вторую: Хрусталева, первая девушка-снайпер, сумевшая за два-три месяца занести на свой счет больше десятка фашистов.</p>
    <p>Пока зачитывали по списку первые фамилии, пока он слышал имена Белобородова, Стрекалова, Зяблина, Камского, Журавлева, Бышко, летчиков майора Слепня и лейтенанта Мамулашвили, младшего сержанта Кима Соломина, старшины Фотия Соколова, Жерве просто счастливо улыбался награжденным. Он восторженно аплодировал им и вместе с тем подмечал трогательные милые черты; когда они принимали из рук адмирала красивые красные коробочки с орденами, все они, как один, точно дети, сейчас же раскрывали их, едва сев на свое место.</p>
    <p>— Служу трудовому народу! — негромко проговорил невысокий, тихий Петр Белобородов, смущенно откашлявшись и так же смущенно улыбнувшись одними глазами адмиралу.</p>
    <p>— Служу трудовому народу! — рявкнул старшина Бышко, впившись в лицо командующего.</p>
    <p>— Служу… народу… — покраснев, смущенно пробормотал рыжий юнец Соломин.</p>
    <p>Лев Жерве неотрывно смотрел на них. Смешанные чувства радости, гордости за этих людей, удивления перед тем, что награды оказались достойны не какие-нибудь закованные в железные латы былинные богатыри, а вот эти, самые обыкновенные советские люди, его товарищи, волновали его.</p>
    <p>Евгения Слепня не оказалос в зале, когда его вызвали: истребительный полк проводил ответственную операцию над морем. О капитане Вересове Белобородов с места ответил: «Убыл на Черноморский флот, товарищ вице-адмирал!» Его коробочку тоже отложили в сторону.</p>
    <p>Но совсем иначе захотелось улыбнуться и Жерве и остальным, когда вызвали военфельдшера Лепечеву.</p>
    <p>Ася, по-детски смущаясь, чуть слышно проговорила что-то, застенчиво глядя в сторону, а не на адмирала, хотя тот добродушно, с явным одобрением смотрел на нее. Да и все лица выражали то же самое одобрение.</p>
    <p>Ася торопливо шла на место, а командующий всё еще задумчиво покачивал головой. А тотчас за тем, как говорил потом Бышко, произошел «чистый срам» со снайпером Хрусталевой.</p>
    <p>Марфа, уморительно смешная в своем матросском одеянии, совсем девчонка, стояла против высокого старого моряка; она умильно щурилась, глядя ему прямо в глаза, но не могла выговорить ни слова и только всё сильнее заливалась краской.</p>
    <p>Адмирал, тоже молча, улыбался всё шире и шире, видимо, не в силах не потешаться про себя над этим уморительно вздернутым носом, над волосами, никак не желающими улечься по форме, над всей смешной, такой уж не героической, ничуть не «снайперской» фигуркой. В зале началось веселое оживление.</p>
    <p>— Ну, что же, снайпер Хрусталева? — проговорил, наконец, адмирал, очень, повидимому, довольный происшествием. — Растерялась? На «точке» перед немцами не конфузилась, а здесь… Ну, что же сказать-то надо?</p>
    <p>Вот тут Марфа вдруг вспыхнула куда гуще Аси: зло, отчаянно, до слез. Она забыла, всё забыла!.. Самым жалким образом! Как на алгебре! Тогда ее подбородок упрямо выпятился вперед. Мамины старые уроки пришли в голову.</p>
    <p>— Спасибо надо! — угрюмо ответила она, как отвечала в детстве, когда ей дарили конфету или куклу.</p>
    <p>— «Спасибо?!» — удивился адмирал. — Вот как?! А я и не знал! Ну что ж, и это неплохо! Только «спасибо», милая девушка, — это мы вам сказать должны. Тебе и всем таким, как ты! Большое тебе спасибо от всех нас, от всего советского народа. Ничего, не конфузься. Он и сам видит, что ты ему хорошо служишь, трудовой-то народ! С достоинством носи свою «Звезду», Хрусталева! Ничем, никогда не запятнай ее. Желаю тебе удачи! Постой! Тебе, оказывается, и еще тут что-то есть.</p>
    <p>И, чуть живая от смущения, Марфуша узнала, что, кроме ордена Красной Звезды, краснофлотец Хрусталева награждалась еще и медалью «За отвагу». Не видя ничего вокруг себя, она несла обе коробочки в руках, а сзади по зальцу бежал шопот, покрываемый несмолкающими ласковыми аплодисментами.</p>
    <empty-line/>
    <p>Маленький больной пролежал без сознания всё в том же госпитале у Строганова моста вплоть до конца февраля. После того как он очнулся, несколько дней к нему никого не пускали. Он ничего еще не говорил, еле-еле двигал тоненькими паучьими ручками, слабо улыбался чему-то, щурился. Чернобородый доктор Галкин всё еще покачивал сомнительно головой, приподнимая рубашку над его истощенным до предела телом.</p>
    <p>Но как это ни странно, в общем малыш оказался «на редкость крепким субъектом».</p>
    <p>В первых числах марта, как-то утром, он нежданно закопошился на своей койке и вдруг сел. Смутная пелена слабости, застилавшая ему глаза до этого, сразу, без предупреждений, спала. Он оглянулся с удивлением.</p>
    <p>В палате стояло всего четыре койки. На трех сидели, разговаривая, женщины — старушка с перевязанной головой и две молодые. На всех были рыжие фланелевые халаты, и эта фланель странно весело желтела в солнечном луче из окна. Блестела крашенная в голубой цвет переборка; из-за стеклянной двери доносились звонкие шлепки туфель по кафельному полу.</p>
    <p>Мужской голос громко, недовольно говорил за стеной. От графина с водой на подушку падала слабенькая радуга.</p>
    <p>— Эге! — сказала младшая из женщин, обернувшись к Лодиной койке. — Глядите! Дистрофик-то наш! Ожил. Сидит! Мальчик, а мальчик, скажи хоть, как тебя звать-то?</p>
    <p>— Ло… Ло-дя… — проговорил Лодя неуверенно и покачнулся. — Лодя! Вересов. Я не умер, нет?!</p>
    <p>Женщина засмеялась.</p>
    <p>Вечером Василию Кокушкину, наконец, сказали, что его найденыш пришел в себя.</p>
    <p>Надев халат, старый матрос, важно неся свои показательные флотские усы, приоткрыл дверь палаты и заглянул в нее.</p>
    <p>— Дядя Вася! — тотчас же окликнул его еле слышный тоненький, как ниточка, голос. И Василий Спиридонович широко открыл глаза. — Дядя Вася, а я не умер! Я живой!</p>
    <p>Василий Кокушкин, качая головой, подошел к койке.</p>
    <p>— Что такое? Да никак это ты, Вересов-младший? — с изумлением проговорил он, вглядываясь. — Ну, брат… Случай в тумане! Однакоже и отделало тебя… Узнать нельзя! Правду сказать, — это мне очень удивительно, что ты живой: ни кормы, ни носа… Одни стрингера остались. Харчить тебя теперь надо. Питание!</p>
    <p>Большущей рукой он коснулся ужасных — всё наружу — Лодиных ребер.</p>
    <p>— Видели, барышни? Все бимсы и шпангоуты, как один, налицо! Ну ладно! Живы будем — обошьем заново!</p>
    <empty-line/>
    <p>С этого дня Лодя, как то было со всеми ленинградцами того года, начал крепнуть и поправляться со сказочной быстротой. Через неделю он уже ходил, держась за стенки; в середине месяца трудно было подумать, что только две недели назад этот мальчик стоял одной ногой в гробу. А в двадцатых числах дядя Вася взял его за руку и отвел к себе на базу, в свою маленькую, добросовестно натопленную комнатушку.</p>
    <p>Здесь пахло клеем, лаком, стружками. В углу за койкой стояла пара весел; под потолком на нитках и проволоках покачивалась в воздухе целая флотилия кораблей-моделей; пестро окрашенные, чистенькие, легкие, они неслись там, высоко-высоко, как сказочная воздушная армада… Куда они плыли, эти сооруженные дядей Васей корабли? Куда? В самую чистую, самую ясную даль: в будущее!</p>
    <p>Потрескивая, горела железная печурка; от нее веяло сухим приятным зноем. Но фортка была открыта, воздух свеж; солнечные лучи, передвигаясь по стене, освещали то фотографию какого-то древнего линкора с двумя высокими трубами, то карточку усатого молодого матроса, может быть немного похожего на дядю Васю.</p>
    <p>Василий Спиридонович, как только пришел с Лодей к себе, снял с себя бушлат, стянул через голову тельняшку, неодобрительно проворчал что-то вроде: «Ну, развела тут тропики, шхуна голландская!» — и, голый до пояса, стал умываться над раковиной около двери.</p>
    <p>Лодя, сев на диванчик, смотрел на него как зачарованный. Всё тело старого моряка было татуировано. У него была синяя грудь и киноварно-красная спина. На груди два льва гнались друг за другом, летел аист, сидела под зонтиком какая-то женщина в китайском платье. По спине извивался крылатый дракон, державший в зубах неведомую зверушку, всходило солнце, плыли лодки с прямыми парусами. Было еще много, много всего…</p>
    <p>Дядя Вася нагибался, выпрямлялся, фыркал, двигал руками, и дракон дергал лапами, шевелил хвостом, аист взмахивал крыльями, женщина вроде как улыбалась и кланялась… Нет! На такое чудо можно было смотреть часами!</p>
    <p>Пораженный всем этим, мальчик сначала пересел на койку, чтоб лучше видеть, потом прилег на ней, не отводя глаз от дивного зрелища, и вдруг, улыбнувшись, заснул легко и крепко в первый раз за всё время своей болезни.</p>
    <p>Он спал блаженным сном выздоровления.</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p>Глава LX. «ИВАН! БУДУ ТЕБЕ УБИТЬ!»</p>
    </title>
    <p>С той «точки», на которой она лежала в последние дни, Марфушка Хрусталева видела ровное поле, молодую осиновую поросль, узенькую пойму ручья, закрытого снегом, к за ней вторую рощицу молодых деревьев — уже их, немецкую…</p>
    <p>Фашистский снайпер был там! Она еще вчера установила это совершенно неопровержимо. Он отлично приготовил свой пост между двумя накрытыми снежной шапкой старыми пнями и бил по ней, по Марфуше, стоило ей допустить хоть малейшую неосторожность. Счастье ее, что сама она была укрыта тоже очень удачно.</p>
    <p>До позавчерашнего дня этот поединок протекал совершенно «нормально», без всякой особой романтики. Отчасти боясь ошибиться и нахвастать понапрасну, отчасти же опасаясь вмешательства старших, она даже не сказала никому в батальоне, что у нее, по всей видимости, началась дуэль с вражеским асом.</p>
    <p>Сама она сидела тогда в глубокой яме под вывороченной ветром елью и следила за узенькой щелью в плетне насупротив: немцы спрятали за этой нехитрой изгородью какие-то свои окопные работы. Так, опасаясь наших стрелков, они теперь делали часто.</p>
    <p>Ей повезло в последнее время: в пятницу она вывела из строя одного фашиста, в воскресенье — двоих. Понедельник и вторник, как было заведено приказом Смирнова, она отдыхала — и от холода и от того нервного возбуждения, которое неминуемо охватывало ее после каждой победы: «Ще зовсим молодэнька!» — объяснял это ее инструктор и друг, Коля Бышко.</p>
    <p>В среду человек на мгновение промелькнул в щели, тотчас же после ее прихода. Она выстрелила и, безусловно, попала. Только во что?</p>
    <p>В ту же секунду ответная пуля прошила ей плечо полушубка. Выстрела она не услышала.</p>
    <p>Неизвестно, конечно, как и откуда вселился в ее душу древний острый инстинкт охотника. Не от мамы же с ее скрипкой. Наверное, от отца, географа и инженера! Она сразу поняла: за ней — слежка. Ну, Марфа, держись!</p>
    <p>Последние остатки волнения, тревоги оставили ее точно чудом. Всё вокруг застыло в математической, чертежной ясности и холодке. Она — здесь. Он — там. Между ними шестьсот пятьдесят метров… и ветер — с северо-запада…</p>
    <p>Вот, видел бы ее здесь командующий флотом. Здесь, а не на вручении медалей!</p>
    <p>Она не выстрелила больше ни разу. Сползла вглубь ямы, перешла к соседней осыпи между корнями и надолго замерла. Замер и он, тот!</p>
    <p>Метр за метром она обследовала глазами пустое холодно-печальное пространство перед собой. Поздно обследовала: давно бы надо было так!</p>
    <p>Конечно, сейчас же там обнаружились камни, которых она ни разу не замечала, подозрительные кусты, точно выросшие за одну ночь, опасные сугробы, сомнительные елочки… Только «его» она так и не смогла нащупать.</p>
    <p>Она лежала в тот раз так долго и тихо, что внезапно большой, сильно побелевший от зимы заяц-русак явился из ельника, горбясь прошел в каких-нибудь десяти шагах от нее, стал на задние лапки, лениво погрыз осиновый стволик и, проковыляв еще метра два-три, залег совсем около, под лохматым можжевельным кустом.</p>
    <p>Никогда в жизни не видела она так близко от себя живого, дикого зайца!</p>
    <p>На минуту она потеряла было его из глаз, как только он лег. Потом тоненькая струйка пара поднялась в том месте, над сугробиком, около можжевелового ствола. Заяц-то был живым. Он дышал!</p>
    <p>Несколько секунд Марфа смотрела на эту струйку с праздным любопытством: забавно всё-таки. Заяц, а дышит! Потом, вздрогнув, она прильнула глазами к окуляру и торопясь повела тяжелой винтовкой вправо, вниз. Она вспомнила…</p>
    <p>Ну, да! Так и есть. Два пня, прикрытые одной снежной шапкой, черное отверстие между ними, а над этим белым колпаком точно такая же струя пара, только гораздо обильнее. Она видела этот пар и раньше; но могла ли она подумать… А над ней самой? Нет, еловая выворотка была высока: Марфин пар расходился за нею…</p>
    <p>Остановив свою «оптику» на одном пункте, Марфушка окаменела надолго, до вечера. До вечера и он не шевельнулся тоже. Он тоже следил и ждал. Она хотела во что бы то ни стало «пересидеть» его, но, даже дождавшись темноты, не заметила ничего.</p>
    <p>В блиндаже Бышко подробно и озабоченно разобрал с нею эту ее «операцию».</p>
    <p>— Да, брат, Викторовна… Ну ж, смотри! Это тебе не пехоту ихнюю из-за кусточка подщелкивать. Это ты, видать, на настоящее дело идешь: поединок! Тут уж, брат, — кто кого!</p>
    <p>В общем он одобрил все ее действия и соображения, особенно зайца. Он, поглядывая на ученицу свою со своей обычной застенчивой нежностью великана, очень смеялся этому зайцу. Заяц умилил его: сообразила-таки девушка, хоть и городская! Ай да Викторовна! Он дал Марфе много очень ценных и важных советов, но всё возвращался к одной мысли:</p>
    <p>— Да… тут уж кто кого! — повторил он. — Либо ты, либо он! Рановато, может, вам на дуэль выходить, Викторовна… Ну… Когда ль ни начинать, начинать надо!</p>
    <p>Назавтра был четверг. Яму чуть-чуть занесло, запорошило снежком. Марфа забралась на ее дно еще в утренних сумерках; дозорные на передовых секретах удивились ее столь раннему рвению. Едва взошло солнце, — она прильнула глазом к стеклу. Боялась она? Нет, не боялась, но… «Тут уж — кто кого, Хрусталева. Либо ты его, либо…»</p>
    <p>Пни стояли на своем месте. Но пара над ними сегодня почему-то не было.</p>
    <p>Тогда она поступила так, как ей советовал Бышко. Длинной, тонкой еловой жердочкой она поднесла к своей вчерашней бойнице старую мерлушковую ушанку и вдруг резко двинула ею вверх и вниз.</p>
    <p>Выстрел последовал тотчас же. Ушанка упала, пробитая точно — посредине. И Марфа, вся потеплев от удачи, заметила бледную вспышку там, между пнями. Он, опытный, меткий враг, он был там. Она его поймала с поличным! Ей стало легче.</p>
    <p>Около трех часов дня ей померещилось, что какая-то тень мелькнула впереди, в темноте снежной пещерки. Выстрелила она и на этот раз с молниеносной точностью. Но или ей просто почудилось, или он в свою очередь обманул ее тем же, старым как мир, простым приемом.</p>
    <p>Она ждала ответа. Ответа не было. Она снова просидела до ночи в своей яме. Всё молчало на той стороне. Убила? Чутье говорило ей: нет! Не верь молчанию! Это хитрость. Она решила проверить всё завтра.</p>
    <p>Утром на следующий день светало медленно, очень медленно. Так проявляется в слабом реактиве недодержанная фотографическая пластинка. Туман не собирался рассеиваться. Он остался висеть, как кисея на сцене в театре, между Марфиной и «его» «точками».</p>
    <p>С деревьев закапало. Резкие весенние запахи защекотали ноздри. Снег около стволов стал губчатым, как сыр. Ни «он» теперь не мог видеть Марфы, ни Марфа «его». Но, как только рассвело, девушка ахнула.</p>
    <p>Правее той рощицы, где он лежал под своими пнями, на открытом пространстве в снег ночью был воткнут кол с кое-как наколоченным на него листом фанеры. На листе углем, грубо неграмотным и просто чужим, нерусским, почерком было намазано:</p>
    <p>«Иван! Стрелял кудо! Буду тебе убить!»</p>
    <p>Великое негодование охватило вдруг девушку.</p>
    <p>Ах, вот что! Он оказывается юмористом, этот немец? Он изволит шутить? Ах, так! Ну, мы еще посмотрим тогда! Ну, хорошо же!</p>
    <p>Странное дело — настроение у нее вдруг резко повысилось; ее — «разыгрывать»? Ее! Она с детства этого не выносила. По этой части она и сама была не промах!</p>
    <p>Смутный оттепельный день тот Марфа, как смогла, обратила себе на пользу. Она (ни ее школьные учителя, ни мама, ни отец, — особенно отец — никогда не поверили бы, что это возможно!) — она терпеливо долежала до вечернего похолодания. Туман поднялся, потом осел на ветви инеем. Немец не пришел. И тогда Марфа спокойно, внимательно, точно решая геометрическую задачу на построение, исследовала еще раз всю местность вокруг.</p>
    <p>Дан был кусок пространства: лес, болотца, две-три канавы. Была дана конечная величина, она, Марфа. А найти было надо неизвестное — фашиста — и узнать, что он задумал. Как это сделать, как?</p>
    <p>Судя по всему, ее враг был опытен и хитер. Вероятно, не глуп. А если так, — он не мог не переменить теперь места, после всего, что произошло. Он должен был его переменить. Может статься, он не переменил бы его, если бы он был человеком тонким, — психологом, интеллигентом. Тогда бы он перемудрил и остался. Но человек тонкого ума не написал бы и не выставил, на досаду противнику, такого беззастенчивого, наглого «плаката». Нет, это, видимо, просто злой балагур, человек грубый, без лишней психологии. Тогда он обязательно перейдет на другую «точку». Непременно! Только вот куда?</p>
    <p>Ей стоило двух часов нелегкой работы глаз и головы, пока она догадалась, куда он ляжет: зато, догадавшись, она едва удержалась, чтобы не закричать от радости. Ну да! Конечно! Иначе не может быть! Он уже подготовил себе свою новую «точку». Да вот, в канаве, под небольшим кустом. Вчера этот куст был весь в снегу, а сегодня с его внутренних красноватых стволиков снег был уже стряхнут. «Спорошен», — сказал бы Бышко.</p>
    <p>Тогда она опять повела глазами по лугу на своей стороне; теперь ей тоже надлежало переселяться и как можно скорее: враг наступал!</p>
    <p>На лугу, вдали, давно замеченный ею, стоял стог сена. Ветром, еще в феврале, с него сорвало вершину, отбросило его метров на двадцать прочь и положило на снегу над луговой колдобинкой.</p>
    <p>Снег прикрыл этот сенной пласт и сверху, и со стороны гитлеровцев. От них он походил теперь на самый обычный сугроб. Никогда они, смотря оттуда, не могли заподозрить, что под снегом есть сено, а под сеном — ямка. Глухая пещерка со снежным фасадом. Если теперь залезть в эту пещерку сзади да осторожно пробить аккуратное отверстие в снегу, — канава, в которой он, немец, собирается залечь, откроется ей под большим углом. Это гораздо опаснее для него: он будет тогда просматриваться сбоку; даже несколько сзади (так уж, кулисами заходя одна за другую, расположились их «точки» здесь, на этой дикой «ничьей» земле). Стоит ему чуть-чуть отступить, и…</p>
    <p>Так она и решила сделать с завтрашнего же утра.</p>
    <p>В пять часов она была уже на месте. Было еще темно, но высоко над лесом, в стороне моря, висело одно облачко, уже совсем розовое. Следы, наполненные водой вчерашней оттепели, покрылись тоненькой слюдой льда. Легкий мартовский мороз добродушно пощипывал щеки. Нет, не хочется, да и нельзя умирать в такие дни, Марфа. Весна! Весна скоро… Крепись!</p>
    <p>Прежде чем лечь на снег и ползти, она постояла, оглядела еще раз поле своего тихого боя. Безмолвное, серенькое, но настоящее поле настоящего боя.</p>
    <p>Странно как всё это! Сколько мальчишек, которых она уважала, которым завидовала, которыми восхищалась именно потому, что они были героями, победителями, вояками, сколько их сидело сейчас в теплых классах, где-то там, в Сибири, на Алтае — в эвакуации! Они попрежнему решали примеры на бином Ньютона, писали сочинения. А она, вечная трусиха (никто громче ее не взвизгивал при одном виде ящерицы или даже при слове «змея!») — она стоит сейчас одна в лесу, у самых наших передовых постов. Нет, конечно, ей страшновато немного, но ведь не так уж, чтобы очень!</p>
    <p>Она опустилась на колени и взяла винтовку в правую руку, чтобы не забить затвор снегом. Да! До сегодня всё это были шуточки. Но теперь дело пошло всерьез.</p>
    <p>«Иван! Буду тебе убить!»</p>
    <p>Грубо, просто и откровенно. Ну, что ж, может быть, так и лучше!</p>
    <p>До девяти часов он не подавал признаков жизни. Потом она великим напряжением слуха почуяла легкий скрип снега под ногами и поняла: идет! Пришел. Он — здесь.</p>
    <p>В девять-семь ему привиделось, очевидно, что-то, и он выстрелил в ее вывернутую ель, но чуть левее. Пулька пропела жалобно и зло. Она, не целясь, тотчас же демонстративно ответила ему. Ответила со своего старого места и немного отползла. Полчаса спустя она еще и еще раз надавила спусковой крючок, взяв нарочно чуть ниже, чем следовало.</p>
    <p>Пули поэтому подняли легкие вихорьки снежной пыли там, возле его пней, и он, в своей канаве, не мог не увидеть, куда она бьет. Наверное, он усмехнулся при этом широко, с безжалостным торжеством; еще бы, он перехитрил врага! Ему осталось теперь только подождать и покончить с этим делом. Покончить с ней, Марфой, с ее будущей жизнью, с ее счастьем? Ну, нет!</p>
    <p>Осторожно она вылезла ногами вперед из своего логовища. Она спустилась за бугорок, отползла по-пластунски в кусты; купаясь в снегу, пробралась через них к стогу и около получаса потратила на те двадцать метров, что остались от стога до его сорванной верхушки. Часы показывали без двадцати одиннадцать, когда она залегла, наконец, в темной и теплой сенной пещерке и сквозь свою оптику выглянула наружу.</p>
    <p>Часы показали двенадцать, потом — час, потом — три, но всё было тихо над маленькой поляной. Деревья стояли, точно дожидаясь чего-то. Синицы и снегири, никем не тревожимые, перелетали с дерева на дерево. Но если бы кто-нибудь из батальона смог заглянуть теперь в тесное пространство под слоем сена, где лежала Марфа Хрусталева, он изумился бы, увидав ее.</p>
    <p>Марфа лежала, как всегда, совершенно неподвижно, не отрываясь от своего прицела, но непередаваемый страх, отвращение, если угодно — отчаяние, были написаны в этот раз на ее забавном выразительном лице, сжатом барашковыми наушниками ушанки. Она была бледна, как смерть, эта девушка. Почему? Непонятная дрожь сотрясала порою ее всю с головы до ног; и можно было бы заметить, что только неистовым усилием воли она заставляет себя не дрожать. Она почти плакала.</p>
    <p>В чем дело, Марфуша? Что с тобой?</p>
    <p>Это всё было совершенно непонятно. Такое случилось с ней в первый раз.</p>
    <p>Было семнадцать минут пятого часа дня, когда ее врагу, очевидно, стало невмоготу лежать неподвижно. Марфа не курила, ей — легко, но он-то был записным курильщиком. Курить на «точке»? Э, нет! И вот он решил хоть пожевать табаку…</p>
    <p>Для того чтобы осуществить это намерение, ему следовало отползти на два шага вниз, в канаву. Он отлично понимал, что делать это надо с предельной осторожностью и — главное — при первых движениях; смерть, как он думал, грозила ему спереди, вон оттуда: по азимуту пятьдесят два. Все же другие направления представлялись ему безопасными. Значит, там, в канаве, можно будет заодно и потянуться, расправить члены.</p>
    <p>В этом была его роковая ошибка: опасность таилась совсем не там, не спереди. Она была слева и сзади от него. А он этого не знал. Горе солдату, который ошибся. Если его и впрямь перехитрили, — он погиб!</p>
    <p>Дюйм за дюймом немец отодвинулся от своей бойницы и спустился на дно канавы. Потом, подавшись на шаг влево, хорошо закрытый с северо-востока мерзлой, занесенной снегом землей, он уже уверенно стал на колени. На нем был белый защитный балахон, но проклятая полковая прачешная оставила на боку под левым локтем круглое, яркорыжее пятно ржавчины. И Марфе это пятно засияло как солнце.</p>
    <p>Вещь удивительная: девушка имела силу выждать, не двигаясь с места, целых пятнадцать минут после того, как он сунулся лицом в снег и замер. Четверть часа она лежала на снегу. Странные судороги сводили ее лицо. Она кусала губы, вздрагивала, но лежала.</p>
    <p>Потом с совершенно неожиданной поспешностью, ногами вперед, выбралась из пещерки. В величайшей поспешности, неосторожно быстро, торопясь, как никогда раньше, она добралась до кустов. Еще несколько минут — и она уже шла, почти бегом бежала по знакомой лесной тропе к своим.</p>
    <empty-line/>
    <p>Старшина Бышко весь день не находил себе места: он непередаваемо волновался с самого утра за свою Фрусталеву. Ему было тем труднее, что он никому не хотел сказать «до времени» о ее дуэли. Что загодя хвастаться!</p>
    <p>Сам он в этот день не ходил на свою «точку». Вместо этого он много раз поднимался на ближайший лесной холм и подолгу стоял там, нахмурив лоб, вслушиваясь в зимнюю тишину туда, к югу. Когда, наконец, в пятом часу дня, до его слуха долетел одинокий выстрел, он весь вздрогнул: выстрел был ее! И — один! Чутьем старого снайпера он понял, — что-то решилось там!</p>
    <p>Не заходя домой, он кинулся Марфе на перехват целиной, лесом. Выйдя почти на линию наших секретов, он сел на придорожном бревне — обождать; широкое лицо его вспыхнуло, когда за кустами послышалось поскрипывание валенок по снегу. Идет Викторовна! Только… Только почему она так бежит?</p>
    <p>Увидев Марфу Викторовну, Бышко ахнул. Она была белее снега, была, «что повапленная».<a l:href="#n_55" type="note">[55]</a> Она почти бежала бегом. Подбородок ее прыгал, губы дрожали. Она ничего не видела перед собой.</p>
    <p>— Фрусталева! Фрусталева! Ты — шо, сказылась?<a l:href="#n_56" type="note">[56]</a> Шо там таке, у том гаю?</p>
    <p>С разбегу она наткнулась на него, охватила его могучий торс, прижалась к бурому, туго стянутому ремнем полушубку. «Бышко! Бышко! Коля, — всхлипывала она, не в состоянии говорить. — Да нет, я ничего. Только… Только я никогда больше. Ни за что! Это сено…»</p>
    <p>Сколько Бышко ни бился, она так ничего и не смогла растолковать ему. Наконец он махнул рукой: ясно было одно — фашиста она всё-таки сняла. Вот чудачка-девушка! Чего ж тогда огород городить?</p>
    <p>Они уже подходили к дому. По ту сторону лесной поляны перед ними открылись немудрящие крайние постройки Усть-Рудицы, а «Фрусталева» всё еще всхлипывала от времени до времени и вздрагивала от непонятного Бышко волнения и страха.</p>
    <p>… Если бы Марфе приходилось в батальоне иметь дело только с ним, с Бышко, делиться только с ним своими переживаниями, таинственная эта история так, вероятно, и не получила бы никогда никакого объяснения. Бышко Марфушка ни за что не призналась бы в том, что с ней произошло.</p>
    <p>Но ее окружали подруги, девушки. До них мгновенно дошло известие о новом подвиге нашей Хрусталевой: на этот раз она не просто вывела из строя очередного фашиста; она на дуэли победила немецкого снайпера. Это было совсем другое дело!</p>
    <p>Как только она появилась в «девичьем кубрике», на нее налетели со всех сторон. Ее затормошили, усадили, заставили рассказывать. «Двенадцатый враг! Это — в шестнадцать-то лет! Ай, девочки… Ну и смелая же ты, Хрусталева! Ты это как же? Ты и смолоду такая была? Никогда ничего не боялась?»</p>
    <p>Вот тут-то Марфе вдруг стало смешно. Так смешно, так смешно! Это про нее? И это сегодня!</p>
    <p>И, не выдержав, под великим секретом, она открыла им свою тайну. Тайну своего страха.</p>
    <p>… Если вам случится наткнуться на сенной стожок где-нибудь в зимнем лесу, как натыкаются на такие стожки охотники, сделайте простой опыт. Выройте углубление в сене, заберитесь в него и не шевелясь полежите в сенной пещерке час или два. Наверняка, спустя самое короткое время вы почувствуете у себя под одеждой странную возню, легкое царапанье, может быть, даже слабый писк. Удивляться нечему: это, замерзнув за долгую зиму, обитатель стога, мышонок — «мышь домашняя» или «мышь лесная» — явился к вам, чтобы доверчиво погреться возле вашего большого теплого человеческого тела. Точь-в-точь так его бесчисленные предки миллионы лет безнаказанно забирались, где-либо в лесных берлогах, в мохнатую медвежью шерсть. Где же разобрать хвостатому бродяге, медведь перед ним или человек?</p>
    <p>Вот теперь и скажите: холодный пот не пробьет вас при этом? Мурашки не побегут у вас по спине? Вас не охватит неодолимое стремление выскочить из теплой сенной ямки и бежать, куда глаза глядят? Нет?</p>
    <p>Ну, что ж, тогда, значит, вы несравненно храбрее девяти десятых женщин мира, и уж, конечно, — Марфы Хрусталевой в том числе.</p>
    <p>Батальонные девушки не принадлежали к той десятой части человечества, которая осудила бы Марфу. Все, как одна, они совершенно поняли ее.</p>
    <p>— Кошмар какой! — сказала толстая, большая Надежда Колесникова, бывшая торфушка. — Да я бы померла на такой «точке»! Мыши! А?</p>
    <p>И все согласились, что это действительно «кошмар». Немцы — что; немцы — полстраха; а вот мыши…</p>
    <p>Все эти девушки до одной были хорошими Марфиными подругами. Но всё же все они оставались девушками. Их обрадовало, когда в непонятной для них героической и бесстрашной Хрусталевой вдруг открылась совсем понятная, близкая и даже смешная немного черта. Как ее утаишь от незнающих?</p>
    <p>К вечеру, неведомо какими путями, историю Марфиного страха знал уже весь батальон. Не девушки только, матросы — вот что ужасно!</p>
    <p>Когда Марфа, ничего не подозревая, вошла поужинать в камбуз, ее встретил громкий крик: «Хрусталева! Смотри: крыса! Крыса!»</p>
    <p>Вскочив на ближайшую скамью, Марфа завизжала, себя не помня: крыс она боялась совсем уж панически, а ее уменье пронзительно визжать славилось когда-то на три школы района.</p>
    <p>Камбуз загромыхал добродушным хохотом. Теперь все знали, как надо дразнить Марфу. Теперь ей предстояло испытать многое. Но, надо сказать, не этим врезался в ее память и навсегда остался в ней тот день. Не этим и даже не двенадцатым сраженным врагом. Совсем другим.</p>
    <empty-line/>
    <p>В тот день после ужина в кубрике поднялось волнение: из штаба района пришли две машины с артистами: вечером в большом сарае на окраине деревни состоится концерт!</p>
    <p>Марфа обрадовалась концерту: не очень-то тут они бывали замечательными на ее придирчивый вкус, эти фронтовые вечера, но сегодня… Лучше посидеть в тесно набитом сарае, посмотреть на каких-нибудь хоть далеко не первосортных танцорок или акробатов, послушать аккордеон, чем лежать на койке в кубрике и снова видеть перед собой край канавы, белый халат врага и желтое пятно ржавчины, которое потом стало совсем черным. Удивительно всё-таки, — откуда у нее взялась эта способность так метко стрелять?</p>
    <p>Когда она, вместе с многими другими бойцами батальона, бежала на закате в сарай, около него, под сосной, стояла странная машина: на взгляд она была обычной «эмкой», но за плечами, как школьник ранец, несла небольшой металлический бачок-бункер. Странно: «эмка», а на дровяном топливе! Что-то новое! Водитель, лежа на брезенте, ковырялся под ее брюхом.</p>
    <p>Когда девушки пробегали мимо, он выглянул из-под колес и, моя в снегу промасленные руки, крикнул с земли: «Эй! Хрусталева! Здорово!»</p>
    <p>Она не остановилась: «Ну, да! Сейчас крикнет: «Мышь!» Не обманет!» Ее теперь тут знали все; все здоровались с нею; она не обратила на это приветствие никакого внимания. Ответив на бегу: «Здорово! — она нырнула в дверь сарая.</p>
    <p>Концерт был как концерт, даже лучше обычного. Две немолодые и сильно исхудалые певицы исполнили под аккордеон несколько сатирических куплетов. Им благожелательно поаплодировали. Потом сестры-акробатки показывали неплохие номера. Весь зал, как один человек, смотрел на блестки и позументы их костюмов, — не потому смотрел, что такого не видели никогда; как раз наоборот — именно потому, что видели, много раз видели в том далеком, мирном мире! Чувствовалось, как на короткое время от всех отходят куда-то прочь и серые стены сарая, и эта Усть-Рудица с ее кубриками, блиндажами, продовольственными и вещевыми складами, и недалекий фронт, и сама война. Вместо них встают такие милые, такие теплые воспоминания прошлого: мир, тишина, фонари перед цирком, мост через Фонтанку, трамвай, сбегающий с него…</p>
    <p>После этого певец, более чем заслуженный баритон, исполнил несколько романсов, и среди них «На холмах Грузии». Светлая пушкинская печаль внезапно облаком опутала Марфу — ей стало так «грустно и легко», что глаза ее сами собой закрылись…</p>
    <p>И вот, повидимому, она задремала. Ей вдруг почудилось, что простуженный голос конферансье, объявлявшего выступающих, сказал совершенно ясно:</p>
    <p>— А сейчас соло на скрипке исполнит нам известный мастер смычка — Сильва Габель.</p>
    <p>Марфа выпрямилась и окаменела. «Что? Мама? Мама — тут? Да нет! Ей послышалось!»</p>
    <p>Да, это и действительно был сон. Она даже не успела ни испугаться, ни обрадоваться, ни сообразить что-либо, как простая и ясная проза жизни сменила собой сновидение.</p>
    <p>— Краснофлотец Хрусталева! — громко, уже несомненно наяву, крикнул голос от двери. — К командиру батальона! Три креста!<a l:href="#n_57" type="note">[57]</a></p>
    <p>Она вскочила и, так как ее место было близко к выходу, мгновенно оказалась на улице, на легком мартовском морозе. «Мама? Ой как это досадно!. Как я могла заснуть так быстро? И зачем только мне это показалось… Ой, а почему меня батальонный вызывает? Ой, а по форме ли я?»</p>
    <empty-line/>
    <p>Случилось то, что происходит очень редко, событие исключительное.</p>
    <p>Пятеро наших разведчиков, трое суток остававшихся в тылу противника, как раз сегодня к вечеру двинулись обратно через фронт.</p>
    <p>По целому ряду соображений, они наметили себе путь через лесное пространство к западу от занятой противником Дедовой горы, в обход ее. Этот путь и привел их — там, в «ничьей зоне» — прямо к месту, где лежал, истекая кровью, немецкий солдат, а немного севернее, на полянке стоял приколоченный к столбику фанерный лист: «Иван! Стрелял кудо. Буду тебе убить!»</p>
    <p>Фашист был в белом халате; явно было, — он, немецкий снайпер, лежал тут на «точке»! Он еще дышал, — значит, мог выздороветь и оказаться «языком». «Языки» были нужны дозарезу. Разведчики, и радуясь, и досадуя («тащи такой груз через фронт!»), подобрали его и кое-как доставили до места.</p>
    <p>Теперь тот немец лежал очень тихо на койке медпункта, а комбат, которому старшина Бышко немедленно доложил, что это за «хвигура» и почему эта «хвигура» ранена, пожелал сейчас же увидеть Хрусталеву.</p>
    <p>Удивительно, до чего важнейшие события нашей жизни порою захватывают нас врасплох. Они обрушиваются так молниеносно, что потом даже сообразить немыслимо — как же всё произошло? Комбат Смирнов ни разу не отвел глаз от Марфы, пока она рассказывала ему о своем поединке. Он не ахал, не качал головой; он только от времени до времени поднимал бровь и взглядывал на отдыхавшего рядом на койке военврача Суслова.</p>
    <p>— Ну, так, товарищ Хрусталева, — проговорил он, наконец, когда Марфа замолкла. — Что ж мне тебе сказать? Ну вот… У тебя моя винтовка. Это — личная моя винтовка; я ею всегда дорожил: на состязаниях заработал. Так… Но я-то ее заработал, а ты, Хрусталева, ее завоевала. Разница! Теперь она уже не моя — ваша! Нечего тут благодарить: как говорится, — право сильного. Верно, Эскулапий? Кстати, как этот ее… подшефник? Ничего еще… не говорит? Что же так?</p>
    <p>— Когда вам прошьют торакс слева направо через оба легкие, товарищ майор, — лениво отозвался врач, — вы тоже не скоро заговорите, если заговорите вообще… Полное впечатление, что девушка изучала анатомию: бито со знанием дела. Вот бумажки его, — это я принес.</p>
    <p>Из полевой сумки он вынул несколько пожелтевших бумажонок. «Курт Клеменц, — сказал он. — Член нацистской партии, эсесовец с тридцать девятого года. Ефрейтор. «Железный крест» за какую-то «акцию» в Чехии и пять значков за отличную стрельбу. Родился в городишке Штольп.</p>
    <p>Служил в тридцатой авиадесантной дивизии. От роду двадцать три. Птица подходящая, товарищ Хрусталева… Вы его, так сказать, особенно не жалейте: он-то вас, наверное, не пожалел бы…»</p>
    <p>Из всего, что она услышала, больше всего поразили ее два слова. Тридцатая? Авиадесантная? Как? Здесь? Похолодев, она хотела было переспросить Суслова, но не успела. В эту-то минуту всё и произошло.</p>
    <p>В запухшую по-весеннему дверь блиндажа постучали. «Да, да!» — рявкнул Смирнов тем ненатурально суровым и даже страшным голосом, каким на фронте всегда в подобных случаях рявкают майоры. Дверь толкнули сначало совсем слабо, потом гораздо сильнее… На нее нажали, она распахнулась, и у Марфы впервые в жизни действительно подкосились ноги.</p>
    <p>В дверном квадрате на снегу стоял громадный Бышко, а на его, так сказать, фоне, задохнувшись, прижав к каракулю маленькие руки в варежках, с каждой секундой бледнея, смотрела на свою дочку Сильва Габель.</p>
    <empty-line/>
    <p>Люди, не бывшие на фронте, обычно пожимают плечами, когда им рассказывают о тамошних «случайностях», о неожиданных встречах, о неправдоподобных сочетаниях не из двух, а порой из трех, из пяти людей, которых вдруг, по совершенно непредставимым причинам, сводит в непоказанном месте никаким писаным законам не подчиняющаяся судьба человека во дни войны. Люди воевавшие не удивляются этому. Им просто известно: да, так оно и бывает. А если так нередко бывает везде и всюду, то сплошь и рядом происходило такое в тесноте и напряжении внутриблокадных фронтов вокруг Ленинграда: слишком много было жителей до войны в гордом городе на Неве, слишком малое жизненное пространство осталось вокруг него после августа сорок первого года.</p>
    <p>Здесь, то возле Лебяжьего или Ораниенбаума, то на еще меньшем по размеру Дубровском «пятачке», в этом человеческом «концентрате», то и дело натыкались друг на друга люди, по десятилетиям не видевшие один другого до войны. Это было вполне естественно, но именно в те дни это же казалось совершенно непостижимым. И еще одно: очень уже странно, не по заказанному происходили тогда такие встречи.</p>
    <p>Тысячи раз Марфа за последние месяцы старалась представить себе, что произойдет, когда, наконец, она и мама увидят друг друга. Мысленно она написала множество сценариев этой встречи, разработала для нее уйму самых трогательных мизансцен. Было ясно: они бросятся одна другой в объятия, они будут «плакать и смеяться», и мама содрогнется, увидев, какой исстрадавшейся, измученной, но твердой стала теперь ее дочь…</p>
    <p>А вышло не так. Здоровая крепкая девчонка, закрыв, наконец, невольно раскрывшийся от изумления и оторопи рот, пробормотала: «Мам… Это ты?», и сейчас же испуганно оглянулась на комбата. Ей вдруг представилось, что ведь она ничего не знает: а положено ли, чтобы к краснофлотцам-снайперам приезжали мамы и так просто врывались в блиндажи командиров батальона? В штабные блиндажи! Может быть, это не по уставу? Может быть, за это дают взыскание, как когда к Фомичевой пришел без спросу какой-то двоюродный брат из соседней армейской части?</p>
    <p>Таким образом, Марфа оробела окончательно. Что же до Сильвы Габель, то ей такие соображения, разумеется, даже не могли прийти в голову. Но она тоже растерялась до крайности. Она просто никак не могла признать в этой краснощекой, удивительно похожей на всех других, таких же как она, девушке-солдате свою Марфу, свою… свою… свою… Ей промелькнуло: да не страшная ли ошибка это, не совпадение ли фамилий?</p>
    <p>Минуту спустя, однако, всё пришло в норму. Скрипачка Габель, к чрезвычайному смущению комбата, бессильно опустившись на его койку, с плачем упала головой на грубо сколоченный стол.</p>
    <p>— Бышко! Воды! Суслов, чего ж ты? А еще врач! — ахнул комбат, еще решительно ничего не понимая.</p>
    <p>Он бы и долго не понял, если бы в блиндаж не подоспел его начштаба, батальонный меценат и ценитель искусства, старший лейтенант административной службы, носивший редкостную фамилию Миф. Лейтенант Миф с наслаждением привел всё в полную и трогательную ясность.</p>
    <p>Девушки зрители, разумеется мгновенно опознали в прибывшей скрипачке мать своей Марфы: Марфу-то они знали насквозь, со всей ее биографией. Как только Сильва появилась, поднялся непонятный шум; старший лейтенант даже возмутился уже: «В чем дело, товарищи?» И тут вдруг на весь зал-сарай прозвенел взволнованный девический голос: «Товарищ артистка! А у нас… А у нас Марфуша Хрусталева служит! Не ваша она?»</p>
    <p>Позднее Сильва так и не могла объяснить самой себе, как в этот миг у нее не разорвалось сердце. Но оно вот не разорвалось.</p>
    <p>Сильва Габель выдержала и это! Она сыграла всё, что должна была сыграть, да еще как сыграла! Взбудораженные слушатели не знали, — вызывать ее на бис или пусть уж скорее идет к батальонному.</p>
    <p>Начштаба Миф взял дело в свои руки. Поднявшись на эстраду, он восстановил тишину и с удовольствием сообщил всем, какая счастливая неожиданность получилась. Зал проводил и его и «мать Хрусталевой» бурной овацией.</p>
    <p>Чем люди смелее, чем они отважней, суровей в бою и сильнее духом, тем обычно они чувствительнее ко всему трогательному.</p>
    <p>Когда маленькая растерянная женщина, смущенно и неуверенно улыбаясь, торопливо шла между самодельных скамеек к воротам сарая, со всех сторон уже поднимались фигуры в бушлатах, протягивались аплодирующие руки.</p>
    <p>В зале было полутемно; и вот множество карманных электрических фонариков брызнуло светом отовсюду. Их узкие лучи, скрестившись, взяли скрипачку «в чашку», как прожектора берут «в чашку» идущий высоко в небе самолет; и она шла, освещенная со всех сторон, провожаемая сочувственным гулом, чуть не плача от этой радости, охватившей вдруг совсем ей незнакомых, никогда ею не виданных людей. «Милые! Милые! Спасибо вам! Только… Правда ли это?»</p>
    <p>Но это оказалось — правда!</p>
    <p>Они пили чай. Разговор у них не очень клеился; как начать его так, вдруг? Сильва вообще ничего еще не соображала. Она только смотрела на милое круглое лицо, на Марфушкин вздернутый нос с изумлением, почти с ужасом.</p>
    <p>— Вы в замечательный день попали к нам, Сильва Борисовна! — сказал майор, ухищряясь достойно начать беседу. — Да как же?! Сегодня наша Хрусталева победила — и еще как победила! — двенадцатого врага. Не простого фашиста, — снайпера, заметьте! После трудной дуэли один на один. Мы гордимся ею!</p>
    <p>Глаза Сильвы Габель как раскрылись широко, так и остались такими раскрытыми. Как врага? Как победила? Кто?.. Ее Марфа? Что это значит? А потом Марфушка сняла полушубок… Орден и медаль блеснули на ее фланелевке…</p>
    <p>Тотчас вслед за тем майор Смирнов почувствовал, что эту пару придется оставить наедине. Иначе ничего не получится! Жаль, но что поделаешь.</p>
    <p>В эту ночь, впервые за всё время службы, Марфа Хрусталева ночевала не в «девичьем кубрике», а в землянке начальника штаба. Старший лейтенант любезно переселился к комбату. Мать и дочь остались одни. И тут с Марфой случился новый срам, как тогда, на вручении наград: она не успела сказать матери ни единого путного слова. Не успела — и всё тут! Она как легла на койку, как коснулась головой подушки, как только взяла материнскую руку в свою, так и заснула, точно ее захлороформировали. Ну да, как убитая! Фу, как нехорошо! Называется, — мать встретила. Но мать не обиделась и не удивилась. Мать долго сидела на краю койки и смотрела, смотрела в ее лицо. Смотрела и всё еще ничего не понимала. Как это могло случиться? Дочь. Ее дочь!</p>
    <p>Примерно через час скрипнула дверь. Высокая плотная женщина в матросской форме осторожно вошла в блиндажик и остановилась около Сильвы Борисовны. Она оказалась Марфиной соседкой по кубрику; только ей было уже за тридцать лет. Присев рядышком на койку, она обняла скрипачку. Некоторое время они молчали так обе, радуясь. А потом, потом из ее уст Сильва узнала если не всё, что случилось за это время с ее дочерью, то во всяком случае столько, чтобы в дальнейшем она могла уже слушать ее самоё и не замирать поминутно от удивления и страха за свою Марфу.</p>
    <empty-line/>
    <p>На следующее утро Сильве Габель пришлось покинуть Усть-Рудицу. Ей нужно было на «Форт Фу», на Красную Горку — догнать бригаду артистов, от которой она отстала.</p>
    <p>Майор Смирнов разрешил Марфуше проводить мать.</p>
    <p>— Тут у нас есть машина… Газогенераторная. Восьмое чудо света! — сказал майор на прощанье. — Она пустая идет в Ленинград и вас захватит.</p>
    <p>Когда Марфа и Софья Борисовна уже сидели в машине, и она, зафыркав, выехала на дорогу в Ломоносов, водитель вдруг слегка обернулся к ним.</p>
    <p>— А не хорошо всё-таки за-за-бывать старых то-това-рищей, Хрусталева! — сказал он до смешного знакомым голосом. — Конечно, я п-п-понимаю: снайпер! ф-ф-фигура важная! Но всё-таки…</p>
    <p>— Кимка! — теперь почти уже не удивилась Марфа. — Соломин! А ты что же здесь делаешь?</p>
    <p>— Как ч-ч-что? — поднял рыжие брови Ким Соломин. — То же, что и все. — Вот «эмку» на газогенератор п-п-ереконструировал… например… А очень полезно! А теперь — везу те-тебя с мамой… И — ничего, тянет «эмка»; га-газовать можно!</p>
    <p>Изобретатель Ким Соломин, краснофлотец батальона связи, в этот день гнал через Кронштадт — Лисий Нос, по льду залива в Ленинград, в Инженерный отдел флота переконструированную им на древесное топливо «эмку».</p>
    <p>На Лукоморском «пятачке» давно уже не хватало горючего. Грузовые машины переводили мало-помалу на газогенераторы. С легковыми такого опыта никогда не производили. И вдруг в одной из частей морской пехоты боец Соломин совершил, никому ничего не говоря, это маленькое чудо. Теперь его командировали срочно в Инженерный отдел: там «эмкой» очень заинтересовались.</p>
    <p>Кимка ехал в город в естественном волнении. Все знали, каким тяжелым было положение ленинградцев; а он, вот уже почти пять месяцев, не имел никаких сведений ни от матери, ни от Ланэ и Марии Петровны.</p>
    <p>Его это тревожило несказанно; нетерпение, бившее его, гнало вперед его «эмку» быстрее, чем газогенераторное топливо.</p>
    <p>В нескольких километрах от шоссе Марфа простилась с матерью и вышла из машины.</p>
    <p>«Эмка» зафырчала. В воздухе запахло, как от угарного самовара. Из-под колес брызнул снег. Сильва, обернувшись, долго смотрела в заднее стекло, пока бункер кимкиного генератора не закрыл от нее маленькую фигурку на снежной дороге. Ее дочь? Ее ли? А может быть, дочь всей страны, потому что ей стало вдруг очень ясно, — в кого уродилась ее Марфа… Она уродилась в свою другую мать, в свою Родину!</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p>Глава LXI. ЗЕЛЕНЫЙ ЛУЧ ВЫХОДИТ ЗАМУЖ</p>
    </title>
    <p>Прибыв в Ленинград с севера, со стороны Лисьего Носа, по Лахтинскому шоссе, Ким Соломин, естественно, не поехал сразу же в Инженерный, а свернул к себе домой, на Каменный остров. Его била лихорадка; волновался он несказанно, но тут-то и обрушился на него тяжелый удар.</p>
    <p>Коменданта Василия Кокушкина не оказалось дома. Но первая же знакомая, страшно исхудавшая девушка из городка сообщила ему страшную весть: Марии Петровны не было в живых уже с ноября месяца.</p>
    <p>— А Ланэ? — крикнул Ким, словно падая в пропасть.</p>
    <p>Нет, с этой стороны как будто всё было благополучно. Люда, по словам девушки, работала теперь в МПВО и жила не тут, а на Карповке, в общежитии, против самой трамвайной петли. В четверг пятого марта ее даже видели здесь, на дворе: Люда приходила за чем-то домой; за шерстяными носками, что ли?</p>
    <p>Не задерживаясь ни минуты, Ким Соломин погнал машину на Карповку. Оставив ее на набережной, он нырнул в зашитую фанерой вместо стекла дверь.</p>
    <p>Час спустя он вышел оттуда понурясь, бледный, помертвелый. Машинально он сел в кабину, хотел было нажать стартер, и вдруг, упав головой на баранку руля, застыл так на несколько долгих пустых минут.</p>
    <p>Нет, девушка там, на дворе, сказала ему явную неправду. Зеленый Лучик не могла приходить на Каменный в четверг пятого марта. Задолго до этого, в ночь на семнадцатое января, в субботу, она и еще четыре женщины из МПВО были спешно вызваны на Выборгскую: там, на железнодорожных путях упала небольшая, пятидесятикилограммовая, бомба. Упала и не взорвалась. Она лежала в опасном месте, как раз возле большого склада снарядов. Ее надо было обезвредить немедленно.</p>
    <p>Они прибыли на место происшествия, все пять женщин, захватили электрические фонарики, кое-какой инструмент и пошли осмотреть бомбу. Через десять минут обнаружилось, что какая-то вещь осталась в машине, — универсальный ключ, кажется. Люду, младшую, отправили принести его. «Люда! Ты — полегче!»</p>
    <p>Когда она поравнялась с ближайшей теплушкой, сзади охнул взрыв: замедленная сработала. По какой-то счастливой случайности, снаряды не детонировали, но от тех Людиных товарок не осталось ничего.</p>
    <p>— Дымка от них не осталось! — сказала молодая женщина-боец, объяснявшая ему всё в этом общежитии. — А самой Люде, ей тяжело раздробило левую ногу — от ступни и до самого колена. Хорошо, знаете, что ее еще сразу нашли, наложили жгут, подобрали, а то бы…</p>
    <p>Теперь его Люда лежала в госпитале, на проспекте Газа. Через сутки после ранения ей отняли ногу по колено.</p>
    <p>— На три пальца выше сустава, — сказала женщина и очень точно указала на своем колене, насколько именно повыше… Теперь его Зеленый Лучик уже с неделю ходила там, в госпитале, но на костылях.</p>
    <p>— Нет, так-то ничего она: поправляется! Но, понятное дело, убивается она, бедная, — смотреть трудно! Ну, как же, товарищ военный!? И вашему брату, мужчине, инвалидом быть не легко, а уж девушке… — Закрыв глаза, она покачала головой. — А вы что же, брат Людин?</p>
    <p>Как только выяснилось, что Ким не брат Ланэ, около него мгновенно собралась целая девичья толпа.</p>
    <p>В полумраке этого освещенного коптилками коридора десять или пятнадцать пар внимательных молодых глаз впились в него со строгим ожиданием.</p>
    <p>Он и сам был молод, очень молод, Ким Соломин; никогда он не претендовал на звание психолога. С него вполне хватало его моторов. Но в этом случае он вдруг, не отдавая себе отчета, почувствовал, как некая тяжелая ответственность ложится ему на плечи.</p>
    <p>Будь он постарше и поопытней, он понял бы: каждая из этих девушек ежедневно, еженощно ожидала, что и с ней может случиться то же, что уже обрушилось на Людочку. Им в эту минуту дела не было до его лет, до его ума, характера, опытности или наивности. Перед ними был просто он, Людочкин друг или жених; такой же, какой был или мог быть у каждой из них. Так что же скажет, что сделает этот, оставшийся целым и невредимым «он», если нынешний век так перевернул человеческие судьбы, что порой «он» остается невредимым, а с «ней» случается страшное? Можно верить человеку или нет? Есть ли на свете любовь, дружба, верность? Или всё это…</p>
    <p>Если бы он понимал, в чем тут дело, он, наверное, растерялся бы, Ким. Но ему и в голову не приходила вся эта сложность. И поэтому именно, должно быть, он нашел те самые, «нужные» слова.</p>
    <p>— Де… девушки! — проговорил он, слабея и садясь на подоконник так, как если бы был совершенно один. — Девушки, милые. А так-то она… Жива? И… ничего, так, в общем? Девушки… Скажите мне тогда та-такую ве-вещь… Вы это, наверное, лучше меня знаете… Вот я здесь на трое суток. Больше никак! К-к-командировка… Так как бы это увидеться нам… Ну, в ЗАГС там, и как это еще называется? Записаться…</p>
    <p>Коридор был темен, очень темен; коптилки еле-еле мерцали в нем, там и сям. Но всё как-то посветлело вокруг в ту минуту, когда он выговорил это. Впрочем, кажется, как раз в тот миг кто-то, и верно, вошел в одну из дверей с фонариком.</p>
    <p>Они проводили его до лестницы, сияя, как именинницы, непонятно для него, — почему. Наперебой они давали ему взволнованными голосами десятки советов. По их разумению, Киму никак нельзя было так прямо, без предупреждений, появляться перед Людушкой.</p>
    <p>— Ну, что вы, товарищ моряк?! Вы же знаете, как ее подготовить нужно!? Мы завтра с утра до нее добежим, Зоя вот и Валюшка. А вы, если можете, приезжайте сюда двенадцатого часам к трем.</p>
    <p>Он долго сидел, прижав лоб к холодной баранке. Потом, подняв голову, вытер ладонью глаза, пустил стартер, включил передачу и медленно поехал через мост — на Кировский и дальше, на набережную Невы, в Инженерный. «Эмка» его шла, виляя из стороны в сторону. Редкие встречные думали, что ее шофер немного… навеселе.</p>
    <empty-line/>
    <p>Ким Соломин ожидал чрезвычайных трудностей при осуществлении своего неожиданного проекта, особенно теперь, в блокадном Ленинграде.</p>
    <p>С изумлением увидел он, что всё сделалось просто и легко.</p>
    <p>Нет, девушки не допустили его до Ланэ и двенадцатого числа Страшно волнуясь, оживленные и озабоченные до предела, они «подготовляли» ее с недоступной мужскому пониманию заботливостью и деликатностью. Но выход из трудного положения, какое легко могло создаться, в случае, если врач не разрешит Людочке выйти на улицу и следовать в загс, они нашли тотчас же.</p>
    <p>Они толпой отправились в это высокое учреждение и мгновенно договорились с «тамошней девушкой». Худая до предела, чуть живая, она томилась там полным безделием, «сидя на браках». Кто же женился здесь в те дни?!</p>
    <p>Условились так: кто-нибудь из них возьмет паспорт Люды и за нее запишется с Кимкой. Загсовская служащая при этом не будет вглядываться в фотокарточку. Загсовская служащая всё понимает!</p>
    <p>В то же время Василий Спиридонович Кокушкин, комендант городка, у которого остановился Ким, предложил свой, второй, чисто мужской вариант решения. Он пошел прямо к заведующей ЗАГСом.</p>
    <p>— Как же быть, дорогой товарищ, — сказал он заведующему, — если раненая девушка не может выходить из госпиталя, а жених имеет военную, флотскую командировку до послезавтрого… Оставить это дело до конца войны? Не получится. А что кабы загс да сам, на такой случай, пришел в госпиталь, выездной сессией к ее койке? Оно, может быть, и не полагается, но ведь живем-то мы как? И где? В блокадном Ленинграде!</p>
    <p>Главврач госпиталя, когда ему доложили о неожиданном событии, закашлялся, насупив седеющие брови: «Идти? Куда? На Монетную? Фофановой? Конечно, противопоказано! Но позвольте… Он-то кто, сей юноша? Шофер? Так в чем же дело? Машину! На руках — в машину; на руках в ЗАГС. И обратно… Очень правильно поступает юноша! Михаил Васильевич! Любочка! Вот вам чисто ленинградский случай…»</p>
    <p>Кима заботила неминуемая затяжка этого дела: путевка у него была действительна только до двадцати четырех часов четырнадцатого числа. Успеет ли он? Но и это разрешилось само собою.</p>
    <p>Демонстрируя военинженеру Старчакову и другим работникам отдела обезображенную непривычным бункером генератора «эмку», он совершенно ненамеренно проговорился о своих сложных обстоятельствах. Этого оказалось достаточным.</p>
    <p>— Тэк, тэк, Соломин! — бормотал инженер Старчаков, крутясь около машины и проверяя крепление бункера. Значит, присандалив свой бункер на горб ни в чем не повинной «эмочки», вы решили и на свою спину некоторую тяжесть принять? — Тэк, тэк! Вольному воля!.. Конечно, нагрузочка на ведущую ось при этом возрастет… Возрастет, друже, возрастет бесспорно; поверьте старому волку! На ухабчиках начнет потряхивать; не без того… Рессорочки подкрепить придется… И здесь, и там… А в целом, — вы правы! Ногу, говорите, ей ампутировали? Благородно, Соломин, благородно, мой друг! Сами проверьте расчетики на прочность… Как там крепление у вас при такой добавочной перегрузке, — не сядут ли? Дорожки-то вам предстоят… гм!.. Различные! Километраж — основательный!</p>
    <p>Кимка Соломин так и не мог понять, о чем он говорил: об автомашине или о его браке, в продолжение всей этой добродушной воркотни. Но это оказалось неважным.</p>
    <p>К концу разговора военинженер вдруг потребовал Кимкино командировочное предписание и отправил девушку-секретаря переписать его до двадцатого числа.</p>
    <p>А пока секретарша ходила взад-вперед, тот же Старчаков научил Кима, как можно соединиться с МОИПом и, значит, с его, Кимкиной мамою. Десять минут спустя Ким уже условился о своем приезде за ней.</p>
    <p>— Прекрасный молодой человек, Зиночка! — сказал военинженер чуть попозднее той же девушке-секретарю. — Такого каждой из вас можно пожелать. Ей ногу ампутировали выше колена, а он… А еще говорят, что нынешние молодые люди не способны на глубокие чувства. Дичь! Чудесный юноша!</p>
    <p>Зиночка наморщила переносицу.</p>
    <p>— Он милый! — несколько неопределенно произнесла она, — только… Уж очень рыжий! Фу, какой рыжий. — Она засмеялась. — Сколько же ему лет?</p>
    <p>— «Лет, лет»! — досадливо фыркнул инженер. — Сколько положено… или несколько меньше. Ленфронтовский месяц за год считать резонно!</p>
    <empty-line/>
    <p>Назавтра утром он поехал на своей «горбатой» в МОИП. На окраине города его задержал было артиллерийский обстрел, но, приглядевшись к другим машинам, он пренебрег разрывающимися снарядами и проследовал дальше.</p>
    <p>Затем произошла трогательная, но почти безмолвная встреча двух неразговорчивых — матери и сына. Они просто крепко прильнули друг к другу, он и она.</p>
    <p>— Мама! — сказал он, глядя несколько в сторону. — Я не посоветовался с тобой, но… Ты только подумай, мама, ведь она…</p>
    <p>— Кимка, милый… — ответила мать, слегка обнимая его. — Я думаю, так и надо было сделать. Я понимаю: тут много будет нелегкого… Но, видишь ли, Кимка! Жизнь никогда не бывает особенно легкой. Да и не известно еще, какова ценность этой легкости! Ты любишь ее? Ну, вот — это главное. Но… Бедная девчурка: у нее-то как раз были такие красивые ноги!</p>
    <p>Эти слова слегка поразили Кима. Насупившись, он постарался добросовестно припомнить, что такого замечательного было в ногах Зеленого Лучика? Но ничего потрясающего не вспомнил. Ноги как ноги; довольно длинные; в тускло поблескивающих чулках. Ноги, как кажется, совершенно такие же, как и у других девочек. Впрочем, вся она, конечно, была какая-то особенная; он только не мог сказать, чем.</p>
    <p>После полудня они, Ким и Наталья Матвеевна, захватив с собой какой-то чемодан, отбыли из МОИПа в Ленинград, на Каменный, а еще час спустя, оставив Наталью Матвеевну в городке, он заехал на Карповку за двумя из девушек и вдруг почувствовав, что сердце его, неизвестно почему, наливается холодноватой тяжестью, двинулся с ними к Калинкину мосту.</p>
    <p>Ему стало не по себе. А если? Впрочем, надо сказать прямо, — девушки волновались во сто раз больше, чем он.</p>
    <empty-line/>
    <p>Ланэ сидела на койке, бледная, как свечной воск. Ее волосы были причесаны как всегда, вроде как «по-японски». Очевидно, ей разрешили для такого случая снять больничный халат; она была в обычной своей одежде, в той самой (в той самой, Ким!) зеленой вязаной кофточке. Он прежде всего увидел этот зеленый цвет. Потом, против воли, он взглянул на ее ноги.</p>
    <p>Ему показалось, — ничего особенного, точно она просто подогнула одну из них под себя. Нет, на самом деле — ничего страшного!</p>
    <p>Тогда только он решился взглянуть ей в лицо — и испугался.</p>
    <p>Таинственные, слегка раскосые глаза ее сухо светились, точно у нее было сорок с десятыми. Тёмнокрасные губы дергались, подбородок вздрагивал… С каким-то ужасом она смотрела на него в упор.</p>
    <p>— Лучик! — пролепетал Ким, большой парень, смешной в напяленном поверх матросской фланелевки белом, не по росту халате. Лучик!..</p>
    <p>— Не хочу! — вскрикнула она тотчас же, вздрогнув, как от удара. — Не хочу! Уйди отсюда! Слышишь?</p>
    <p>Руки ее вцепились в закрытую больничным одеялом койку. Она, словно в смертном страхе, откинулась назад.</p>
    <p>— Лучше уходи, Кимка! Лучше не надо… Не надо мне этого! Никакой жалости! Я не хочу!..</p>
    <p>Кимка растерялся окончательно и бесповоротно. Никогда в жизни не приходилось ему попадать в такие переплеты… Самое безнадежное во всем этом было то, что в глубине души, в сердечной простоте своей он никак не мог понять как следует: в чем же истинная суть этой трагедии?</p>
    <p>Ну, да, конечно, нога!.. Ну, без ноги — неудобно, плохо. Нельзя бегать… Но зачем же обязательно бегать? Главное, Людка жива, цела… Нога! Ведь не голова же, в конце концов!</p>
    <p>Однако женские слезы всегда действовали на него ужасно. Нежное лицо его, лицо рыжего, залилось краской над белым халатом; покраснели даже большие — такие искусные там, в мастерской, такие беспомощные тут — руки. Медные завитки на висках взмокли. Он часто-часто заморгал ресницами.</p>
    <p>— Лучик! — ничего уже не соображая, заговорил, наконец, он, хватаясь за первые попадавшиеся ему слова. — Лучик! Не надо так… Я… я… Марфу на фронте видел. Ну, Хрусталеву, Марфу! Она… она тебе велела кланяться.</p>
    <p>Тогда Ланэ Лю Фан-чи вздрогнула еще раз. Глаза ее открылись широко и изумленно; какое-то слово замерло на языке.</p>
    <p>Только в этот миг она совершенно по-новому увидела, словно бы в первый раз, его, своего Кима. И внезапно, ахнув, постигла то, о чем никогда не догадывалась… Ну, конечно, так оно и есть… Видно, напрасно — для кого же? Для него! — она два года надевала туфли-лодочки. Напрасно как можно тщательней натягивала лучшие чулки и садилась в его мастерской на окне ножка на ножку. Этот Кимка, этот смешной глупыш, этот самый милый, самый родной из всех мальчишек, наверняка он ни разу даже не посмотрел на ее ноги, не заметил, сколько их у нее… Ему это было совсем безразлично…</p>
    <p>Твердый ком, столько дней стоявший у нее в горле, мгновенно растаял.</p>
    <p>— Кимка, милый… Кимушка мой! — в голос закричала она, протягивая к нему руки. — Ты мой, да? Ты не уйдешь, Кимка?</p>
    <p>Девчонки из МПВО ревели в коридоре, как белуги. Умная, строгая докторша в очках прилипла к дверной щели, шикая на каждое их движение.</p>
    <p>— На колени… На колени стал около нее! Гладит по голове! — раскрасневшись и даже похорошев, сообщала она в крайнем волнении. — Руку взял… целует… Теперь разговаривают…</p>
    <empty-line/>
    <p>Ланэ плакала свободными, легкими слезами, льющимися без боли, без всхлипов, как река.</p>
    <p>— Мы… Мы и Фотий Дмитриевича к себе жить возьмем, правда? — негромко вздыхая, говорила она. — А стричься так я тебе больше никогда не позволю…</p>
    <p>Кимка сидел уже утихомиренный, довольный, спокойный. Не надо было плакать, не надо ничего выдумывать… и главное — не надо было говорить! Достаточно было гладить Ланэ по нежно-желтоватым ладоням, по темной, странно пахнущей каким-то кипарисовым или сандаловым деревом, голове. Говорила, плакала, смеялась уже она сама. За обоих.</p>
    <p>Минут десять Ким Соломин и сидел так, совсем ничего не думая. Сидел и внимательно смотрел на эту ее ногу, единственную оставшуюся. Потом странная мысль помимо воли проникла в его голову, зашевелилась где-то там, под медными вихрами. Он сам удивился ей; он хотел отложить ее до другого времени. Но она не уходила. «Мама сама сказала: красивые ноги. Мама знает! А вместе с тем…»</p>
    <p>Он робко посмотрел Люде в глаза. Лучик замерла в усталой счастливой истоме. Может быть, она следила за его взглядом из-под своих ресниц. Она медленно прикрыла веки.</p>
    <p>— Лучик! — просительно и робко проговорил тогда он, краснея. — Лучик, милый, ты не сердись. Можно мне посмотреть поближе эту твою… ножку? Которая есть. Я вот что думаю: ведь это — рычаг первого рода!.. Она ведь так же устроена! И я хочу попробовать сделать тебе такую. Лучше, чем эти протезы… По-моему, можно!</p>
    <empty-line/>
    <p>Нет, Люда решительно отказалась передоверять кому-либо свои верховные права: ездили записываться в ЗАГС они сами! Потом они прибыли на Каменный, и Кимка имел случай еще раз, много раз подряд поразиться.</p>
    <p>Во-первых, объяснения и слезы заняли у Ланэ и Натальи Матвеевны столько времени, что он успел загнать свою машину в гараж, принести сверху старое одеяло, закутать им радиатор, а там всё еще плакали и целовались.</p>
    <p>Однако, несмотря на это, вдруг обнаружился накрытый стол. Была поджаренная с колбасой гречневая каша; так, с тарелку; был сладкий чай, с капелькой сгущенного молока. Появилось даже пол-литра водки. Чемодан, который захватила с собой из МОИПа Наталья Матвеевна, оказывается, трясся в машине не зря, да и Кимов фронтовой паек пригодился.</p>
    <p>Две девушки из МПВО тоже сразу же развернули какие-то пакетики; в них обнаружился хлеб и «свинобобы». Тогда Ким, посовещавшись с матерью, побежал за комендантом Кокушкиным.</p>
    <p>Василий Спиридонович появился очень охотно, а с ним прибыли еще две крепко соленые, но превкусно обжаренные дикие утки. Ланэ сияла: настоящая свадьба! Только время от времени по ее лицу пробегала тень, и Кимка испуганно взглядывал на нее. «Что, Лучик?»</p>
    <p>— Мамы зачем нет! — прошептала она ему один раз, чуть двигая губами. Во второй раз она улыбнулась, но очень грустно. — Я всегда так думала, Наталья Матвеевна… Думала: буду замуж выходить, — буду танцевать, танцевать, танцевать! Всех перетанцую! А вот…</p>
    <p>Тогда дядя Вася Кокушкин, чтобы перебить ее печальные мысли, встал и сказал тост. Очень короткий, но очень ясный.</p>
    <p>— Вот что, ребятки! — начал он и, погладив, заострил еще больше «выстрела» своих корабельных усов. — Дело тут такое. Мы — здесь, а он, чтоб его задавило, — там!.. В Петергофе, в Стрельне, в Лигове… И что мы тут ни делай, всё это — против него; всё это ему, как говорится, поперек горла!</p>
    <p>Возьмите так: девчушки бомбы разряжают. Это — обязательно против шерсти ему. Людмилочка вон выздоровела, выжила… Против его воли! Наталья Матвеевна циркульком своим чертит, а ему это — всё равно, как ганшпугом в бок! Кимка баранку вертит на морозе — опять то же самое. И я скажу вам, Людмилочка, и брак ваш — великое дело этот ваш брак!</p>
    <p>Так я скажу: замуж девушка идет… Обыкновенная геройская девушка. Ленинградка! А это обозначает, товарищи, что мы отнюдь не сдаемся! Отнюдь! Он нас разбомбить хотел, штурмом взять хотел, артиллерией; голодом, будь он проклят, донять хотел. Не взял. Утерся, по-флотски сказать… И не возьмет! Вы все комсомольцы, ребятки. Но дела вы нынче такие делаете, что и старому большевику завидно глядеть. И ваш брак, дочка, не простое дело сейчас. Это наша страна будущую жизнь свою уже строить начинает. Это уже она свою блокаду рвет.</p>
    <p>Так мы желаем вам счастья; а ваше счастье тому, берлинскому, и всем его наследникам — пущай оно им будет как кол в ребро. А ну-ка, до донышка, девушки!</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p>Глава LXII. ФРЕЯ ПОКИНУЛА ГОРОД</p>
    </title>
    <p>В самом еще начале марта инженер Гамалей получил известие, которое его очень обрадовало и одновременно озаботило. Сложным путем, через множество рук, к нему в МОИП добрался конверт, надписанный хорошо ему знакомым почерком человека, не очень-то склонного к письменным упражнениям, — истребителя Евгения Федченко. «От Жени письмо! — воскликнул Владимир Петрович. — Вот радость неожиданная! Да где же он теперь?»</p>
    <p>За последние два-три месяца всякая связь между двумя старыми друзьями, даже косвенная, прервалась. Теперь Владимир Гамалей невылазно сидел у себя на полигоне; даже к старикам Федченкам к Нарвским воротам попадал он редко. Он пробовал иной раз поймать Григория Николаевича на заводе по телефону, но это было крайне трудно. Да, надо сказать, и родители Евгения Федченко уже очень давно ничего не знали о сыне.</p>
    <p>Было известно, что в октябре и ноябре Евгений сражался на подступах к Москве; дошло его письмо, где он рассказывал, очень кратко и не очень понятно, о своей боевой жизни. Потом еще короче сообщил, телеграфно: «Женился!» Потом Василий Федченко, брат, приехав со своего Лукоморского плацдарма, рассказал отцу и матери, что и к нему пришла телеграмма от Евгения: его наградили «Красным Знаменем», третьим «Красным Знаменем»… Женился? Нет, этого он не знал… Брат поделился с ним той своей радостью, но о себе ничего не сообщал. А затем прекратилась всякая связь.</p>
    <p>Тем замечательней было то, что сейчас этот розоватый довольно помятый конверт, видимо лежавший во многих полевых сумках и нагрудных карманах, дошел-таки до своего адресата.</p>
    <p>Владимир Петрович сейчас же распечатал послание от друга. Капитан Федченко — уже капитан! — оказывается, стоял на противоположном берегу Ладожского озера. Их отделяло друг от друга каких-нибудь сто километров. Конечно, эти сто по своему весу равны были многим тысячам, Владимир Петрович это прекрасно понимал. Но всё же — как бы было отлично, если бы они смогли увидеться друг с другом хоть на несколько часов, поговорить, пожать друг другу руки!</p>
    <p>Владимир Гамалей отдавал себе отчет и в том, что мечтать о такой встрече сейчас наивно. И всё же мысль о Евгении Федченко, находящемся почти что напротив — вон за той лесной далью! — не выходила у него из головы. И не напрасно. Вскоре она ему показалась уже не такой неосуществимой. От начальника МОИПа он услышал, что в ближайшие дни на станцию за озером должны были прибыть с Урала давно ожидаемые МОИПом ящики с новыми точными механизмами. Начальник не имел ничего против, чтобы поручить встречу, проверку и наблюдение за доставкой ценного груза Гамалею. Он только не хотел отрывать его от работы. Наконец, и этот вопрос был решен.</p>
    <p>Первого апреля инженер Гамалей на закрашенной белой краской моиповской машине, с шофером Гурьевым у руля, выехал к озеру вслед за тремя грузовиками, которые везли на ту сторону для испытания большое количество боеприпасов нового, только что разработанного МОИПом образца. Оттуда они должны были захватить прибывшее оборудование.</p>
    <p>Доехав до Кокорева, Гамалей остановился отдохнуть. Вернее сказать, так решил сделать Гурьев. Владимир Петрович понимал, что в суматошливом и сложном мире военных дорог он является наивным младенцем по сравнению со своим всеведущим и всемогущим спутником: шофер! Всё сказано! Он доверчиво подчинился его совету.</p>
    <p>В бараке, где они грелись и закусывали перед длительным и не совсем безопасным путем по сумеречному озеру, было очень людно и довольно тесно. Путешествуй инженер Гамалей один, ему, вернее всего, пришлось бы приютиться где-нибудь на подоконнике. Но он был с Гурьевым; тот сейчас же устроил так, что Гамалея какая-то местная служащая даже провела в отдельную комнатку, очевидно предназначенную для самых почтенных проезжающих.</p>
    <p>Там уже сидел в углу, возле сложенных на полу чемоданов, маленький ворчливый старичок в дымчатых очках, закутанный вязаным платком поверх ушастой шапки. Это был крупный биолог, профессор, переживший всю голодную полосу блокады у себя в лаборатории. Теперь за ним и его женой приехал в Ленинград зять, инженер. Зять шумно вез тестя на «Большую землю» и имел такой вид, какой бывает у мальчугана, поймавшего редкую птицу, зажавшего ее в кулак и ежеминутно ожидающего, что она оттуда ухитрится как-нибудь выпорхнуть.</p>
    <p>И профессор и его старенькая жена не выражали никакой особой радости от сознания того, что они «едут».</p>
    <p>Профессор ворчал и фыркал, как еж в гнезде: «Кому это нужно? Куда ехать? Зачем?» Здесь он родился, здесь жил всю жизнь. Ничего с ним не случилось; немцы не заставили его прекратить работу; голод не заставил, а вот теперь… Зять не знал, чем успокоить тестя. Владимир Петрович взирал на него с умилением: ни дать, ни взять дед Петр Аполлонович!</p>
    <p>В противоположном углу на скамеечке завтракала или ужинала другая путешествующая через Ладогу пара: совсем еще молодая, если судить по фигуре, женщина в высоких фетровых бурках, в отличном теплом полушубке, в лыжном пуховом шлеме на голове, и коренастый военный, судя по петлицам — интендант. Интендант очень много двигался, то входил, то выходил из комнаты, усердно угощал свою спутницу, вынимая разную снедь из большого чемодана; она же сидела как каменная, не двигаясь, не меняя положения и не говоря ни слова. Впрочем, говорить ей было и не легко: ее голова и большая часть лица были закрыты плотной белой повязкой, бинтами, из-под которых виднелись только круглые очки с желтыми стеклами: такие очки надевают альпинисты, чтобы предохранить себя от солнечных лучей. На ремне, перекинутом через плечо, у нее висел довольно тяжелый киносъемочный аппарат; второй такой же аппарат стоял на столе; а в чемодане, когда интендант его открывал, можно было разглядеть круглые металлические коробки для лент.</p>
    <p>— Латвийские кинокорреспонденты! — шепнул Владимиру Петровичу профессорский зять, как только интендант вышел из помещения. — Какая всё-таки у этих киноработников жизнь! Вот видите: молодая женщина, а… Снаряд попал в блиндаж, где они жили; загорелись их пленки — труд нескольких месяцев. Она кинулась в огонь спасать… И вот… Лицо, руки…</p>
    <p>Владимир Петрович взглянул на руки несчастной: они действительно были облечены поверх бинтов в толстые неуклюжие варежки.</p>
    <p>Спустя некоторое время интендант, поговорив о чем-то негромко с женщиной, сам подошел к Гамалею. К его удивлению, он вынул из бумажника свою командировочную и на довольно сносном русском языке, хотя с сильным акцентом, попросил проглядеть ее: он не очень хорошо читает по-русски. Все ли должные отметки налицо? Не будет ли каких-либо неприятностей в Кабоне? Дама в таком тяжелом состоянии, — надо как можно скорее доставить ее в Вологду… Всякая задержка — недопустима…</p>
    <p>Инженер Гамалей из вежливости пробежал бумагу. Она была «дана кинооператору Латкинохроники товарищу Кальвайтис, Генриху Яновичу, в том, что…» Второе удостоверение оказалось выписанным на имя гражданки Паэглитт, Зельмы-Фредерики; ее должность именовалась «монтажница». Все нужные формальности, насколько мог судить инженер Гамалей, были соблюдены.</p>
    <p>Он некоторое время недоумевал, почему гражданин Кальвайтис избрал именно его для консультации. Но очень скоро это разъяснилось.</p>
    <p>В двери появился Гурьев и, таинственно поманив пальцем, вызвал своего «хозяина» на улицу. Всё стало понятным: одна из их грузовых машин задержалась тут, в Кокореве, и пойдет только через полчаса. Так вот интендант третьего ранга просит захватить его и его дамочку через озеро… Вещей у них немного; вещи можно — в кузов, самих — в кабину. Раненая гражданочка-то; а как еще им удастся сговориться насчет машины…</p>
    <p>Как ни был Владимир Гамалей наивен в житейских делах, он сообразил тотчас же, что водители — и Гурьев и другой — движимы не одной жалостью к раненой монтажнице. Они отлично понимали незаконность их выдумки: машина шла с боеприпасами; брать на борт никого было нельзя! Гамалей сердито и категорически запретил даже думать об этом. Более того, к видимому огорчению Гурьева, он сам прошел туда, где совсем наготове к отъезду стояла моиповская трехтонка, и сам лично отправил ее в путь, не дав задерживаться ни минуты. Гурьев с досадой махнул рукой, видя такую неожиданную твердость со стороны ученого человека; но протестовать, конечно, не стал: «Да мне-то что? Мне еще лучше…»</p>
    <p>Повидимому, он сообщил всё же о такой неудаче товарищу Кальвайтису, потому что, когда Гамалей, слегка задержавшийся на улице (интересно было наблюдать кипучую жизнь этой только что созданной на глухом ладожском берегу огромной перевалочной станции), вернулся к крыльцу барака, какой-то молоденький шофер уже таскал на стоящую неподалеку полуторку чемоданы киноработников, две пары лыж, футляры с киноаппаратурой. Оператор ничем не показал своей обиды или недовольства. Он очень долго тряс руку Гамалея. . Ничего, ничего, всё наладилось! Юноша попался хороший: согласился захватить их за пять пачек папирос… Да, понятно: совсем безвозмездно возят только больных ленинградцев… А им надо торопиться! Даму он довезет до Вологды, а сам вернется сюда. Как же, надо обязательно успеть до вскрытия озера. Тут могут быть такие кадры, в связи с героической очисткой города…</p>
    <p>Дама с забинтованной головой, прямо как кукла, села рядом с шофером. Кальвайтис, улыбнувшись в последний раз, захлопнул за ней зеленую дверь кабины и полез в кузов. «Своеобразная профессия! — сказал еще раз Гамалею профессорский зять. — Видите: лыжи. Совсем особенная у них жизнь… Он и меня просил подвезти… Я бы — с удовольствием; даже неудобно отказывать… Но, понимаете, места нет!»</p>
    <p>Часа через полтора после этого Гурьев сообщил, что он готов к поездке. Он немного дулся на Гамалея; но только так, для проформы.</p>
    <p>Мотор запел. Съехали по прибрежнему холму к озеру. И сразу же начались осложнения.</p>
    <p>У заставы стоял длинный хвост грузовых машин: вот уже больше часа, как грузовики не пропускались. Четыре «юнкерса» пикировали на трассу между двадцатым и двадцать пятым километрами. «Нельзя ехать, никому нельзя! — сурово сказал регулировщик. — И так уже был нам фитиль, — зачем полуторку с киноработниками пропустили… Только на лед выскочила, и закрыли дорогу… А впрочем, — он вгляделся в Гамалеевскую «эмочку», — ваша-то, товарищ военинженер, белёная; хотите — езжайте; как-нибудь проскочите!</p>
    <p>Гамалей посмотрел на Гурьева: «Поедем, что ли?»</p>
    <p>Гурьев небрежно пожал плечами: «Подумаешь! Есть о чем спрашивать?»</p>
    <p>Они переехали мостик, перекинутый над трещиной в береговом припое, и маленькая машина пошла кружиться и буксовать по разъезженной ее могучими собратьями трассе. Ехать стало скучновато: в стекла ничего почти не видно, кроме безбрежной белой пелены снега. Владимир Петрович ушел подбородком в воротник и незаметно задремал.</p>
    <p>Очнулся он оттого, что машина стояла недвижно.</p>
    <p>— Владимир Петрович! Товарищ военинженер! — тревожно тормошил его Гурьев… — Владимир Петрович, проснитесь! Плохое дело!..</p>
    <p>Встряхнувшись, он сел, как встрепанный: «Заблудились? Бомбежка? Какой километр?»</p>
    <p>Километр был одиннадцатый. В воздухе царила полная тишина. Вешки, окаймляющие трассу, виднелись и справа и слева. Но за ними, сойдя с дороги на дикое снежное поле, прорезав с ходу довольно высокий вал, отделявший полотно от целины, стояла полуторатонка. Та самая, на которой уехали киноработники. Она стояла неподвижно, глубоко уйдя колесами в сыпучий снег. И это бы еще полбеды; но ее мотор работал. Около нее не было никого: ни кинооператора, ни его забинтованной спутницы, а в шоферской кабине, отвалившись к левой ее дверце, полулежал, полусидел молоденький красноармеец-водитель. Грудь его была насквозь прострелена выстрелом в упор, очевидно с правого сиденья. Кровь текла на пол кабины и, застывая, капала сквозь щели на снег.</p>
    <p>В первые минуты ни Гурьев, ни Гамалей никак не могли сообразить, что же именно тут произошло. Прежде всего им пришло в голову — налет истребителя; шофера убило; перепуганные пассажиры кинулись бежать по дороге…</p>
    <p>Однако сейчас же они обратили внимание на то, что впереди на трассе — а глаз тут хватал далеко — никого не было видно… В то же время в кузове не оказалось лыж; только чемодан кинооператора валялся на грязных досках.</p>
    <p>— Ах ты, чтоб тебя! Ах ты, дело-то какое! — повторял бледный, как мел, Гурьев, то открывая, то закрывая дверь кабины грузовика и не отваживаясь взглянуть в глаза Гамалею. — Что же делать-то будем, товарищ начальник?</p>
    <p>Делать было нечего. Инженер Гамалей распорядился: ждать, пока подоспеют другие машины.</p>
    <p>Первые грузовики подошли примерно через полчаса. К этому же времени спереди, от середины озера, явился ближний патруль. Тогда картина начала проясняться.</p>
    <p>Нет, шофер Анчуков, Илья Ларионович был застрелен вовсе не с самолета. Его, несомненно, убил тот, кто сидел рядом с ним в кабине; он незаметно приставил к груди Анчукова с правого бока пистолет и выстрелил сквозь одежду… Самолет! А где же тогда пробоина в крыше, в стекле или в стенках кабины? Этот человек сделал свое дело, а потом ушел. Куда?</p>
    <p>И как только этот вопрос «куда?» встал перед столпившимися вокруг встревоженными людьми, как только кто-то из них поднялся в кузов машины, чтобы осмотреть лежавший там чемодан, тотчас же его внимание привлекло какое-то темное пятнышко вдали на снегу за рядом невысоких торосиков, правее дороги. Сверху оно бросилось ему в глаза.</p>
    <p>Человек десять, вытаскивая на всякий случай оружие из кобур, торопливо пошли туда. Дойдя до небольшой, вертикально стоявшей льдинки, они остановились.</p>
    <p>Нет, оружие здесь было уже ни к чему! За льдиной, раскинув по снегу непомерно длинные руки, уткнувшись лицом в наст, лежал кинооператор Латкинохроники Генрих Кальвайтис. Одна лыжа осталась у него на ноге, другая, видимо, была сброшена судорожным движением. На правой затылочной стороне черепа, под меховой шапкой, чернело пулевое отверстие — выходное. Левая часть головы была разнесена вдребезги. Лыжный след — второй лыжный след — проходил мимо его трупа прямо и ровно, не прервавшись ни на полметра, не свернув ни на полградуса в сторону. Прямой, как нитка, чуть заметный на крепком насте, он уходил прочь так спокойно, точно сзади не осталось ничего, могущего смутить или встревожить того, кто прошел и потерялся в быстро спускавшейся над озером мгле.</p>
    <p>Собравшиеся возле мертвого человека люди хмуро оглядывали его. Кто-то попытался перевернуть тело, но его остановили…</p>
    <p>— А вы еще говорите, товарищ военинженер, вторая с ним была женщина?.. — с некоторым даже возмущением проговорил красноармеец из патруля. — Какая же тут женщина? Разве это женских рук дело?</p>
    <p>Все вернулись к стоящей у дороги машине. Открыли чемодан, лежавший в ее кузове. Чемодан был пуст. Несколько порожних жестянок от кинофильмов, грязные тряпки да два или три чурака ольховых дров. Ничего более…</p>
    <p>Когда всё это было установлено, пора уже было ехать. Но всех томило тяжелое состояние неведения, досада.</p>
    <p>— Чорт знает что, товарищ военинженер! — сказал майор, прибывший к месту происшествия на одной из машин из Кокорева. — Темное дело какое! Что ж патруль? Отсюда наладить погоню за этой… ничего уже не получится: вечер, дымка… Лучше давайте двигать вперед: доедем до поста, позвоним в бригаду. Что за баба такая?! Ну, это ясно, что с намерением перейти «туда», но место-то какое выбрано! И заметьте, — женщина ли всё-таки это была? Может быть, переодетый гитлеровец какой-нибудь? Сами подумайте: ехать вместе с человеком, ухлопать шофера, потом пристукнуть и своего спутника и уйти мимо него на лыжах, посередь Ладоги, на ночь глядючи, куда-то в снежный простор, в неизвестность… Не хотел бы я с такой дамочкой невзначай встретиться, не зная, что это за человек!.. Что ж, остается надеяться на одно из двух, инженер: либо перехватят ее по дороге, в сторожевом охранении, либо же, еще того верней, закурится ночью поземка, прихватит морозец… Вот тогда ей будет каюк!</p>
    <p>Как бы то ни было, Владимир Петрович уехал с этого одиннадцатого километра в чрезвычайно тяжелом состоянии духа. На твоих глазах вырвалась из рук какая-то вражеская гадина, убила человека и ушла! Нет ощущения обиднее, чем это.</p>
    <empty-line/>
    <p>Четыре дня спустя инженер Гамалей возвращался в Ленинград. Он не забыл, что случилось с ним тут на дороге совсем недавно. Нет, но воспоминание это сгладилось, потускнело, отлегло от сердца. Почему?</p>
    <p>Во-первых, время подходило очень уж хорошее: весна скоро! Весна — это надежда. Всё, к чему тянется человек, всё, что он хочет больше всего на свете, оживает и крепнет весной.</p>
    <p>А кроме того — Женя. Друзьям, конечно, трудно было видеться: у обоих хлопот полон рот. И всё-таки в полковой столовой, где боевые товарищи капитана Федченко с таким трогательным радушием принимали очкастого инженера, в женином блиндаже (Гамалею уступил там койку по уши влюбленный в своего «ведущего» Женин «ведомый» Ходжаев), на улице они поговорили почти обо всем.</p>
    <p>Владимир Петрович сделал главное — он рассказал и своему старейшему, самому верному другу всё, что стало известно о гибели его, Вовиной, матери. Трудная тяжесть не то, чтобы свалилась поэтому долой с его плеч, но всё же как бы перелегла отчасти и на плечи второго человека.</p>
    <p>Капитан Федченко бурно принял эту черную новость. Несколько часов он не мог успокоиться: расспрашивал, вскакивал, бегал взад-вперед по блиндажу и верил, и не верил, то бледнел от ярости, то крепко стискивал зубы, так что мускулы на скулах становились железными. «Но что же сделать-то со всей этой мерзостью? — спрашивал он. — Мало же очистить от нее мир! Еще же что-то нужно…»</p>
    <p>А потом он сел за стол и задумался. И вдруг такая далекая от того, что их мучило, улыбка забрезжила на его лице.</p>
    <p>— Вовка… — стесняясь и гордясь, нерешительно проговорил он… — а ведь я женился, правда! И представь себе, на ком? Краснопольского авиаконструктора знаешь? Ну да, известного… Так вот, на Ире, на его дочери.</p>
    <p>Вова Гамалей немного удивился. «Ира Краснопольская? Так ведь она же совсем еще маленькая…»</p>
    <p>— Ну, Владимир, ты всё такой же! — с удовольствием рассмеялся Федченко. — Часов не наблюдаешь, лет не считаешь. Выросла она давно, Вова! Большая она теперь, ох, какая большая…</p>
    <p>Они заговорили о семьях, о живых близких, о будущей жизни. И обоим почувствовалось: да, да, чем ни болей, как ни страдай каждый, а она лавиной летит вперед и торжествует… «Знаешь, Ира сюда приедет. Скоро, в начале апреля! Эх, Вовка, Вовка!»</p>
    <p>Вечером на четвертый день Владимир Гамалей сел в свою «эмку». Из-под колес полетел снег. Женя Федченко, всё сильнее закрываясь дымкой расстояния, остался стоять на берегу.</p>
    <p>И инженер Гамалей ехал молча, не разговаривая с Гурьевым, как обычно. Только однажды водитель решился нарушить это молчание.</p>
    <p>— Товарищ инженер-капитан второго ранга! — проговорил он. — Видите?</p>
    <p>Гамалей глянул в стекло машины. Поодаль от дороги темнел какой-то предмет… Ах, тот грузовик!</p>
    <p>Грузовик стоял накренившись, должно быть, следственные органы запретили пока увозить его отсюда. Рядом, полузанесенные снегом, валялись два раскрытых чемодана. Поодаль стоял воткнутый в снег кол с какой-то дощечкой наверху, вероятно надпись…</p>
    <p>Владимиру Петровичу вдруг стало очень холодно. Ему показалось (да может быть, так оно и было?), что еще дальше от дороги, за торосами чернеет еще что-то. Не лежал ли там еще и сегодня длиннорукий плечистый человек, оператор кинохроники Кальвайтис? Кто его убил? Кто убивает людей из засады, из-за угла, в спину? Кто? Или, может быть, — что? И действительно, прав Женя: когда же этому придет конец?</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p>Глава LXIII. БОЛЬШОЙ АВРАЛ</p>
    </title>
    <p>Лодя Вересов всегда любил весну; все мальчишки любят это время года. Есть что-то невыразимо радующее сердце во всем: в ропоте ручьев, которые бегут ведь даже по городским мостовым в апреле; в косом и еще янтарном, но уже по-новому ласкающем щеки солнце; в самом воздухе, прохладном и животворном, как подснежная талая вода… Неизвестно, в сущности, почему апрельские дни так глубоко волнуют человека; может быть, на них отзывается в нас что-то бесконечно древнее, память о тех эпохах, когда косматые предки наши встречали их, как подлинное освобождение от голодной, вьюжной пещерной смерти… Да, может быть и так…</p>
    <p>Лодя Вересов любил наступление весны, пожалуй, сильнее и острее, чем другие мальчики; любил всегда. Но никогда еще она не приходила к нему в таком счастье и в таком блеске, как в этом незабываемом сорок первом году.</p>
    <p>Да и не одному ему весна в Ленинграде показалась в тот раз двойным воскресением: вместе с зимним снегом, с хмурой темнотой долгих ночей таяла, расплывалась как будто и сама мертвая тяжесть фашистской блокады.</p>
    <p>Долго, очень долго гуляла холодная смерть по этим ленинградским улицам. Теперь она начала таиться, уползать в углы. Новая жизнь, как всегда светлая и теплая, задышала над Невой вешним западным ветром.</p>
    <p>Это чувствовали все. Что же до Лоди, то к нему весна пришла как прямое возвращение к жизни. Журчали первые ручьи на улицах; в газетах рядом с военными сводками появлялись сообщения о всё новых и новых выдачах продуктов; а в его венах, что ни день, крепче и здоровее билась кровь. Мало сказать про него, что он «поправлялся», он по-настоящему, в буквальном смысле слова, «оживал». Да и не он один.</p>
    <p>Всё воскресало вокруг. Вдруг открылось почтовое отделение на Березовой аллее; даже дядя Вася не сразу поверил этому. «Может ли быть?» Но, удостоверившись, он сейчас же велел Лоде сесть к столу и написать открытку Евдокии Дмитриевне Федченко на Нарвский.</p>
    <p>Прошло дней пять… Василий Спиридонович ушел с утра на важное собрание по вопросу о подготовке к очистке городских улиц. Лодя остался дома один. Он топил печку, положив на стол три больших, оставленных дядей Васей специально для него, черных сухаря, и наслаждался сознанием, что вот они, сухари, лежат, а ему даже не очень хочется их съесть; «ему хватает!» В это самое время на улице зафырчала машина.</p>
    <p>Лодя выглянул в окно и бросился на двор; водитель шел, разглядывая номер на заборе, а в кабинке виднелась барашковая шапка дедушки Федченко и тети Дунечкин теплый вязаный платок.</p>
    <p>Старики Федченко приехали забрать Лодю к себе. Но очень скоро опытный глаз Евдокии Дмитриевны обнаружил, что делать этого, может быть, не следует. Стало ясно: мальчик пришелся тут, в чистенькой «каюте» боцманмата и политорганизатора Кокушкина, как по мерке. Было заметно: и ему явно на пользу жизнь под руководством морского волка, да и тот успел своим большим сердцем за короткий срок крепко привязаться к найденышу.</p>
    <p>Федченки, вместе с Лодей, поехали за дядей Васей в городок; заодно им не мешало заглянуть в пустую квартиру зятя. Дядя Вася попался на дороге. Слепой заметил бы, как изменилось выражение его лица, когда он сообразил, что ведь это за Вересовым-младшим пришла машина.</p>
    <p>Однако после недолгих переговоров всё устроилось хорошо. Конечно, гамалеевские дедушка и бабушка были бы рады взять мальчика к себе. Однако существовал важный довод за то, чтобы его оставили тут, на Островах: враг гораздо чаще и крепче бил по Нарвским воротам, нежели по парковому пространству Каменного. Да и самый воздух здесь, над Невой, к лету, когда распустится зелень, должен был быть много здоровее… А сам Лодя?</p>
    <p>Лодя сконфузился немного: положение его было, что называется, «деликатным»; не хотелось никого обижать. Но потом он слегка прижался всё же к жесткому бушлату Василия Кокушкина. Дядя Вася, очень довольный, положил руку на худенькое еще плечо мальчика, а Евдокия Дмитриевна покачала головой совершенно необиженно: «Ну, что ж, Василий Спиридонович, про вас люди и всегда, окромя хорошего, ничего худого не говорили… Если вам не трудно, пусть живет у вас мальчуган пока. Там видно будет…»</p>
    <p>Пока трое старших разговаривали на лестнице, мальчик открыл своим ключом двери вересовской квартиры, зашел туда. Ах, как странно, как нехорошо было там! В папином кабинете всё еще лежал сугробик снега; на нем можно было еще заметить почти изгладившиеся следы: большой мужской и маленький, страшный — женский. Те следы, которые чуть было не увели его, Лодю, из этой жизни в морозный мрак, в ничто!.. Планерчик по-прежнему тихонько поворачивался на своей проволочке под потолком. Ниф-Ниф и Наф-Наф совсем скрылись под кристаллами инея; виднелась только рыжая скрипочка одного из них. Папины книги, милые, дорогие книги, которые Лодя обожал так почтительно, смотрели на него странно, не то печально, не то ободряюще, золотистыми зрачками букв на цветных тоже прихваченных инеем корешках… Вздохнув, мальчик подошел к стенке, не в кабинете, а в своей комнате, снял с нее ту папину карточку «на фоне взрыва», положил в карман и, сам не зная почему, щелкнул любимым своим выключателем; он приводил, бывало, в действие синий ночничок над дверью. Но, нет, чуда не случилось: ночник не зажегся… «Папа? Где ты теперь?»</p>
    <p>Так Лодя Вересов остался жить у дяди Васи Кокушкина. Василий Спиридонович заботился о нем так, как никогда не умела и не пыталась заботиться мачеха, как не хватало порою времени позаботиться и отцу. Он привык всё делать по-флотски. По-флотски, на мужской суровый манер полюбил он и своего приемыша. И получилось очень хорошо.</p>
    <p>Лоде теперь ни минуты не позволялось сидеть без дела. «Имей, Всеволод, в виду: от цынги первое лекарство — аврал!» Уходя из дому, старый моряк ни разу не позабыл дать мальчику задание на время до своего прихода: начистить мерзлой картошки, затопить печурку, согреть воду, обить снег с крыльца. И вот все эти простые дела в его устах как-то сами собой принимали особенно серьезный и особенно привлекательный вид. «Чистить кастрюли», конечно, не интересно; это девчонкинское, кухонное дело! А «надраить медяшку до блеска»? Да за это одно поручение Лодя готов был отдать всё.</p>
    <p>Снег с крыльца сгребет каждый; подмести пол сумеет любой глупыш. Но вот подите попробуйте «привести в порядок трап» или «прибрать палубу»! Вересов-младший тер половицы с таким жаром, что, возвращаясь, Василий Спиридонович говорил только: «Гм!» — и ни разу, как положено делать старым адмиралам, не стал на колени, не послюнил пальца и не провел им по «палубе», чтобы посрамить «экипаж».</p>
    <p>Надо прямо сказать: если судить по внешнему виду мальчика, кокушкинское морское лекарство действовало!</p>
    <p>Если бы у Лоди кто-нибудь спросил, почему его душевное состояние день ото дня становилось всё легче и лучше, он, подумав, ответил бы: потому, что и вокруг всё начало заметно светлеть!</p>
    <p>Погода выдавалась, конечно, разная. В иные дни туманило густо, до сумерек. Но всё-таки это была уже не зима, и — что еще того лучше — не осень.</p>
    <p>В такие туманные дни в городе становилось тихо, как в лесу. Налетов авиации не было; обстрелы и те случались много реже. Вот когда наверху разъяснивало, когда над деревьями Каменного начинало голубеть прохладное апрельское небо, тогда с ним вместе в город приходила и война. Но ни Лодю, ни других ленинградцев это теперь уже не тревожило.</p>
    <p>Спору нет: злость берет, если высоко над собой в синей бездне видишь медленно ползущий, крошечный, как мошку, вражеский самолет и вокруг него пушистые хлопочки зенитных разрывов. Однако шесть месяцев назад фашисты рыскали над городом очень смело. Теперь же каждый раз, сразу после появления очередного вражеского самолета, почти тотчас же он круто поворачивал и торопливо уходил на юг, а вслед за ним и ему навстречу на разных высотах проносились наши «ястребки». Немного спустя только они одни и оставались там вверху, вычерчивая в воздухе широкие озабоченные кривые. Враг исчезал.</p>
    <p>Почти то же бывало с обстрелами. Едва начинало вдалеке греметь и за стенами домов на том берегу крякали и ухали первые злые разрывы, Лодя без всякого уже страха, как привычный солдат на фронте, одевался и выходил посидеть на скамеечке под окошком кокушкинского «особняка». Он внимательно слушал канонаду, этот «бывалый артиллерист», много бед видавший ленинградский мальчик. Эге, немцы стреляют, наши — нет. Это означало, что наши их «засекают». А вот теперь со всех сторон начинают грохотать куда более близкие удары. Высоко в воздухе поют снаряды, уходящие на юго-юго-запад. Нетрудно опытному человеку понять: «началась контр-батарейная борьба. Сейчас фашистов заглушат». Так учил его разбираться в звуках войны дядя Вася; так на самом деле оно и выходило.</p>
    <p>Нет, никак нельзя было даже примерно сравнить осень и весну!</p>
    <p>Тогда на притихший город черной тучей наползала страшная, неведомая, мало кому понятная опасность, лихая беда. Кто мог сказать, что она принесет с собою, во что именно выльется? Какая она? Можно и должно было твердо верить в конечную победу над врагом, но как измерить ее цену, как?</p>
    <p>А теперь, в марте-апреле, каждый житель блокированного города знал просто и точно: да, там, за знакомыми южными окраинами, стоит враг. Враг — этим всё сказано. Он зол, беспощаден, еще силен. Однако его сила уже оказалась бессильной, натолкнувшись на крепкую волю советского народа, на волю людей, понявших до конца, что им под чужой пятой не жить.</p>
    <p>Этот враг пришел сюда хмурой осенью, самоуверенный, убежденный, что через несколько дней, через две-три недели всё падет и склонится перед ним. Прошло полгода, а он стоит на тех же самых местах. Партия сказала, — ни шагу назад! «Ни шагу назад!» — приказало командование. «Ни шагу!» — повторил народ. Так и случилось. И теперь уже не они, — мы теперь хозяева событий…</p>
    <p>Лоде Вересову было всего тринадцать лет. Он не сумел бы с полной ясностью выразить в словах те мысли и чувства, которые его наполняли. Дядя Вася тоже не был записным оратором. Но ложась спать, они каждый день беседовали именно на эту тему и очень хорошо понимали друг друга. «Ничего, Всеволод! — говорил Василий Кокушкин. — Крепись! Радуйся! Еще день мы с тобой отстояли… А что? Никакого тут хвастовства нет! Ты — один, нас с тобой — гляди! — уже двое. В одном Ленинграде таких, как мы, — великие тысячи. А там с нами весь наш с тобой Советский Союз! И путь у всех у нас один, как у снаряда в дуле. Этот, брат, путь нам с тобой партия указала. И мы с тобой по нему до полной победы пойдем… Дело наше, скажешь, маленькое? Ничего, Всеволод! Найдутся нам и побольше дела!»</p>
    <p>Он теперь никогда не говорил «я»; но всегда — «мы с тобой», и Лодино сердце наливалось от этих слов гордым и теплым чувством. «Он с дядей Васей!» Это надо было понимать!</p>
    <p>Точно в день весеннего равноденствия Василий Спиридонович, прийдя из районного совета, куда его вызывали по делам, не разделся, как всегда делал, и не спросил у Лоди, сварилась ли пшенная крупа. Он прямо в бушлате подошел к столу. Лодя в это время рисовал на бумаге воздушный бой. Фашист падал, очень черно дымя. Три наших «ястребка» петлили над ним, а четвертый как будто намеревался еще таранить врага дополнительно, подчиняясь Лодиному боевому азарту… Дядя Вася, посмотрев, издал одобрительное: «Гм!», а мальчик, почуяв что-то, поднял голову.</p>
    <p>— А ну, Вересов-младший, — с торжественной серьезностью проговорил тогда «старый матрос», — пойдем-ка со мной: я тебе одну ценную вещь покажу…</p>
    <p>Они прошли парком на Малую Невку, и тут около пустого пирса базы Лодя впервые увидел «Голубчика второго». Буксир стоял у берега. В узкой майне у его бортов тихонько поплескивала чернильная, но уже не зимняя, не способная вновь замерзнуть, вода. Высокая труба суденышка была заново окрашена голландской сажей, и красное кольцо горело на ней, как огонь. «Этот корабль, — услышал Лодя неожиданные для него слова Василия Кокушкина, — этот корабль — наш с тобой корабль, Вересов! Мы с тобой за него целиком и полностью отвечаем. Понятно?»</p>
    <p>Нет, Лодя пока еще ничего не понял. Но какой бы неправдоподобной ни показалась ему мысль о том, что у него и дяди Васи может быть «их» корабль, она заставила сердце мальчика забиться от удивления и волнения.</p>
    <p>Василий Спиридонович сам, не торопясь, нагляделся на «Голубчика» и Лоде дал вдосталь налюбоваться им.</p>
    <p>— Так вот, Вересов-младший, — сказал он, наконец, со спокойным торжеством, — единица эта — в трехсуточной готовности. Что мог, то Кокушкин сделал: сохранил ее и отремонтировал. И впредь, предвижу, понадобится она не нам с тобой только. Подберу я на нее команду (уже поговорено кое с кем!), и предъявим мы с тобой ее куда следует. Чувствуешь? С полным комплектом экипажа.</p>
    <p>Он замолчал, пристально глядя на буксир, точно еще раз оценивая, всё ли нужное там сделано. Лодя, подавленный важностью момента, не произносил ни слова.</p>
    <p>— А что ты думаешь? — спросил, наконец, Василий Кокушкин. — Может, думаешь, откажутся? Никак нет, завтра же найдут нам подходящую должность; увидишь! А посему я тебя, Вересов, уже сейчас назначаю на этот корабль моим первым помощником. Так что учиться тебе теперь придется не береговым, а в основном флотским делам. Учти это!</p>
    <p>Сказать правду, Лодя не совсем ясно понял, что именно намеревается сделать со своим буксиром и чего требует лично от него высокий, седоусый мечтатель с чистым и мужественным сердцем. Но в его словах звучала такая вера, такое твердое убеждение, что сомневаться в успехе задуманного им не смог бы и взрослый. С доверчивым восторгом мальчик впервые в жизни вошел на палубу «своего» буксира, такого буксира, «за который он отвечал»; он облазил его до самых темных углов и к вечеру сошел на берег, перегруженный совершенно новыми познаниями и впечатлениями. Мальчик устал, но чувствовал всем существом, что это прекрасно.</p>
    <p>Он даже плоховато спал в ту ночь, мечтая о начале новой учебы. Следующие дни, однако, переменили всё в этих его планах и надеждах.</p>
    <p>Лодя давно знал: к многочисленным заботам Василия Кокушкина в последнее время присоединилась еще одна. Перед советскими и партийными организациями осажденного города встал тревожный вопрос, от решения которого зависела судьба всего населения.</p>
    <p>Пять месяцев миллионный город жил без водопровода, без канализации, без уборки мусора, без очистки выгребных ям. Пять месяцев, сто пятьдесят дней, всевозможные отбросы только копились во дворах, на пустырях и на улицах; а ведь большие города, как кошки: они должны мыться и охорашиваться поминутно, чтобы существовать. Без этой повседневной чистки им грозит печальная участь.</p>
    <p>Всю зиму всяческий мусор из домов обессиленные голодом люди прямо через форточки выкидывали на уличные тротуары, как в древности. Там уборкой городов занимались, как известно из Брэма, четвероногие и крылатые санитары — грифы и собаки. Тут в ту суровую зиму снег и мороз торопливо прикрывали печальные следы людской немощи ослепительно белой и чистой пеленой. Снег окутывал сор и грязь, угли печурок, лужи скудных помоев. Он же прятал от взгляда там тело убитого, которого не успели подобрать в ночи и мраке, здесь потоки крови, обагрившей асфальт после разрыва снаряда. Но ведь снег лежит только зимой. Весной он начинает таять…</p>
    <p>Теперь, поднимаясь с каждым днем всё выше, солнце уже начало совершать обычную свою весеннюю работу. И вот белый, серебряный, словно литой изо льда зимний Ленинград сорок второго года стал зловеще меняться — темнеть, буреть, становиться всё более невзрачным, захламленным и даже просто грязным.</p>
    <p>Всё, скрытое чистым покровом снега, поднималось теперь на его поверхность. Потоки мутной воды полились поверх забитых стоков в подвалы. С необыкновенной быстротой превращались в зловонные груды кучи мусора во дворах. Теперь они уже претворялись в прямую угрозу, в завтрашний рассадник неведомых, но опасных болезней…</p>
    <p>Каждому, кто проходил в эти переходные дни по строгим улицам невского города, становилось жутко; что же будет? Где взять гигантскую силу, чтобы уничтожить всё это? Как очистить Ленинград? Как совершить грандиозную работу там, где люди с великим трудом носили по улицам собственные свои истощенные, ослабевшие до предела тела?</p>
    <p>Вот тогда-то и совершилось еще одно великое «чудо» ленинградской обороны, одно из тех «чудес», в которых нет ничего необыкновенного, ибо везде, где живут руководимые партией советские люди, такие «чудеса» становятся законом.</p>
    <p>Назавтра после первого визита на «Голубчик» Василий Кокушкин привез домой из городка на маленьких детских саночках две железные и две деревянные лопаты и большой тяжелый лом.</p>
    <p>— Ну Всеволод! — сказал он как всегда торжественно, важно и в то же время очень просто. — Приходится нам с тобой покуда другим нашим делам дать «дробь». До времени отставить! Партия призывает нас на большое дело, Вересов! Ты зоркий, видишь, что кругом творится. Антисанитария в полном смысле слова! Из такой нечистоты, друг милый, может получиться, ежели подумать, самая настоящая бактериологическая война… И они и бьют на это! Но не выйдет! Сказано — очистить город, и будет он очищен! На нашу с тобой личную долю приходится сорок три квадратных метра перед нашим домом. На нас — сорок три; а на всех ленинградцев, сосчитай, сколько? Но мы с тобой — дело особое. Я — политорганизатор, а ты — мой старпом. Наше дело — пример показать. Свое сделаем, пойдем городковцам помогать. Жаль людей: еле живые на работу пойдут! Верно?</p>
    <p>Всё вышло так, как он сказал.</p>
    <p>Василий Кокушкин быстро разбил ломом слежавшийся, похожий на корку глазированной коврижки, снег перед их жильем и ушел в городок. Лодя усердно поднимал лопатой коричневатые пластики, грузил их на санки, отвозил по дороге и сбрасывал в речку Крестовку. Рядом работали две небольшие странные старушки в мужских брюках; они звали мальчика на помощь, когда кусок льда оказывался им не под силу. За углом трудился какой-то сутулый мужчина. Сделав два три взмаха лопатой, этот работник долго отдыхал, но неуклонно приступал опять и опять к своему делу.</p>
    <p>За день и за утро следующего дня участок перед домом был полностью очищен. Дядя Вася, очень довольный, скомандовал мальчику отправляться на городковский двор.</p>
    <p>Они пошли Березовой аллеей, потом — Кировским проспектом. Везде, перед каждым домом, в каждом дворе видно было то же самое. Бледные, измазанные керосиновой и дровяной копотью люди — сотни, тысячи, десятки тысяч людей по всему городу! — закутанные во что придется, мужчины — в теплых женских платках, женщины — в брюках и ушанках, вышли как один на улицу. Никто их к этому не принуждал (да и как принудишь работать человека, стоящего на рубеже, отделяющем жизнь от смерти); они сами понимали, что иначе — нельзя. Но всюду были люди, подобные Василию Кокушкину, — политорганизаторы, рядовые члены партии, они возглавляли этот небывалый труд. Они направляли его, руководили им, и, не будь здесь их, самые отчаянные усилия ленинградцев оказались бы напрасными.</p>
    <p>Слабые руки поднимали одновременно сотни тысяч ломов — на Васильевском острове, на Охте, в Новой Деревне, за Невской заставой… Дерево лопат с трудом врезалось в побуревший снег. Кое-где сразу десяток незнакомых друг другу горожан впрягался в один зацепленный проволокой фанерный лист. Тяжело дыша, останавливаясь, они тащили отколотые глыбы на пустыри, к невским парапетам, к чугунным оградам каналов. Они сбрасывали их вниз, и почти всегда кто-нибудь говорил с удовлетворением: «Вот так и «ему» будет!» Распрямляясь, они устало зажмуривались, но — удивительное дело! То, чего Лодя давно уже не видел вокруг себя, — их лица слабо улыбались под ласковым и ярким весенним солнцем! Они шутили, посмеиваясь над собственной немощью. И не диво, что, если торопливая военная машина, разбрызгивая колесами жидкую снежную кашу, проносилась по улице, водитель издали притормаживал ее, почтительно брал в сторону, чтобы ни в коем случае не обдать холодной грязью этих, без всякой мысли о величии их подвига, работающих простых советских людей.</p>
    <p>Конец второго, третий и четвертый день Лодя и дядя Вася работали в городке. Они были сильнее других, и их дело спорилось; да надо сказать: там, где появлялся старый моряк, все начинали работать как-то веселее.</p>
    <p>За три дня было много разных удивительных случаев, но крепче всего запомнился мальчику один.</p>
    <p>Скалывали снег на спуске от моста. Одна из женщин отковырнула большой пласт и, закрыв рукой лицо, слабо вскрикнула… Дядя Вася тотчас же подошел к этой группе. Подошел к ней и Лодя.</p>
    <p>Да, остановиться было над чем: на мостовой под снегом расплылось большое, яркокрасное пятно. В его цвете было что-то такое, что сразу делало понятным: нет, это не краска! Это другое…</p>
    <p>Дядя Вася Кокушкин наклонился, потом выпрямился. Он снял со своей головы мерлушковую ушанку, и сейчас же другие мужчины потянулись сделать то же.</p>
    <p>— Товарищи! — громко и твердо проговорил политорганизатор городка. — Сами видите: вот она, кровь честного советского человека. Кто пролил ее? Ее пролил Гитлер! Вот она, видите: кипит тут, под нашим снегом, требует, чтобы мы не забыли о ней, отмстили за нее проклятому фашизму. И отмстим; делом отмстим, победой отмстим. Работать будем, товарищи!</p>
    <p>По его приказу, принесли ведро воды, несколько лопат чистого снега. Снег, как губка, впитал в себя алую влагу. Василий Спиридонович сам, с Лодиной помощью, отвез эти красные комья подальше на середину Невы и зарыл там под одной из заструг.</p>
    <p>Лодя нес ведро и не боялся. Он думал, что, может быть, такое же алое пятно сохранилось на мостовой там, где в начале зимы отдала за Родину свою жизнь мама Ланэ, Мария Фофанова. И, наверное, его там тоже найдут и так же снимут над ним шапки, и окажут ему последнюю позднюю почесть. Глаза его наполнились слезами, но он сдержался и плакать не стал.</p>
    <p>Второго апреля люди, руководимые Василием Кокушкиным, закончили тяжкий труд. Асфальт на городковском дворе и на проспекте лежал открытый солнцу и постепенно подсыхал. И несколько дней спустя именно по нему пришли в Лодин мир новые удивительные события.</p>
    <p>День, в который они явились все сразу, Лодя запомнил очень хорошо.</p>
    <p>Накануне дядя Вася познакомился где-то на улице с совсем молоденьким моряком — лейтенантом, неким Леонидом Дибичем. Флотские люди, разумеется, разговорились. И лейтенант Дибич весело поведал старому матросу, что не далее как через сутки он вылетает через Москву в Севастополь. Пятого числа, — заявил он, — ему уже суждено «гулять по славному Приморскому бульвару», а закончив там неотложные дела, он намерен к первому мая прибыть снова сюда, на Петроградскую сторону.</p>
    <p>Дяде Васе такая скороспешность в условиях военного времени показалась сомнительной. Но тут лейтенант открыл ему свою тайну. Он был не просто моряком, но и корреспондентом морской газеты «Красный флот», журналистом! Дядя Вася отказался от своих сомнений: «журналистов» он узнал еще во дни гражданской войны и склонен был утверждать, что «эти всё могут!»</p>
    <p>Вот почему он решил воспользоваться случаем; в Севастополе, куда направлялся корреспондент Дибич, жил тот человек, которого до боли не хватало его приемышу Лоде: там, на катерах Черноморского флота или на батареях служил Вересов-старший. Ни единого письма от него мальчик не получил. Это не было еще плохим признаком: письма в Ленинград из Севастополя могли не дойти по тысяче причин. Но теперь представлялась возможность не только отправить туда послание, но и получить ответ не позже, чем через месяц.</p>
    <p>Сообразив это, Василий Кокушкия посоветовался с журналистом. Леонид Дибич отнесся к делу очень трогательно, по-товарищески: он не только пообещал назавтра зайти на Каменный за письмом, но и действительно зашел. Написанное письмо уже ожидало его. Лейтенант бережно принял его из рук Вересова-младшего, а поведение и манеры репортера навсегда пленили мальчика.</p>
    <p>Никогда не видел он таких подвижных, веселых и неунывающих маленьких моряков. Никогда не слышал и такой затейливой речи.</p>
    <p>Город Севастополь Дибич именовал почему-то с французским акцентом «Сэбастополь», самого Лодю — «стариком», а Лодиного папу — по-итальянски — «иль гранд-уомо», «великим человеком».</p>
    <p>Начал он с того, что удивленно развел руками при виде дяди Васиной комнаты и плывущих под потолком кораблей-моделей, извлек из футляра фотоаппарат и «зафиксировал на пленке» и модели, и Лодю у стола, и самого дядю Васю. Потом из полевой сумки он вытащил объемистую записную книжку. К великому изумлению Лоди, обнаружилось, что в ней старлейт А. А. Вересов, комбатар «Волны Балтики», записан еще с осени, еще в Таллине. Про папу было записано многое — его возраст, его участие в рейде по вражеским тылам и то, что он — геолог.</p>
    <p>Теперь журналист быстро приписал туда «Вересова, Всеволода, тринадцать лет, смотри Кокушкин, Вас. Спиридонович» и, пролистав странички до буквы «К», записал туда так много данных о дяде Васе, что тот даже немного нахмурился.</p>
    <p>Затем журналист, поводя своим веселым носом и, видимо, на лету запоминая всё вокруг, наговорил еще много смешного и приятного. Он пообещал привезти Лоде «наставление от отца к сыну» не позже, чем ко дню печати («Надлежит знать, когда таковой празднуется, старик!»), и, помахав беспечно рукой «убыл» на «Сэбастополь — виа Москва».</p>
    <p>Василий Спиридонович, попрощавшись с ним, остался дома, а мальчик счел долгом проводить корреспондента до угла Кировского. Тут они по-дружески расстались. Лодя осмотрелся вокруг себя.</p>
    <p>Пониже Каменноостровского моста, прямо против городковского забора, здесь всю зиму простоял заброшенный трамвайный вагон — большой четырехосный вагон, моторный, но почему-то без прицепа. Стекла в его окнах были выбиты, хотя и не все. Снег, смешанный с их осколками, лежал на полу; бугельный пантограф на крыше опущен на своих шарнирах, точно прижатые уши животного. Сдвинуться с места этот вагон никуда не мог, потому что толстый медный провод, перебитый осколком, извивался над ним огромной петлей, захлестывая ветки ближайших деревьев. И вчера и позавчера, работая в городке, Лодя забирался на переднюю площадку этого вагона, трогал его контроллер, поворачивал рукоятку тормоза; всё это было можно.</p>
    <p>Он хотел и сейчас сделать то же и вдруг широко открыл глаза. Удивительная вещь: когда же это случилось?</p>
    <p>Проволочной петли не было. Провода над вагоном тянулись вверху прямо, как струны. Выбитые стекла вагонных окон были зашиты фанерой, пантограф поднят и касался провода, двустворчатые двери не открыты настежь, как всё это время, а плотно заперты… Не может быть! Неужели… неужели люди готовятся пустить трамваи в ход?</p>
    <p>Лодино сердце забилось. Бегом (хотя дядя Вася запрещал еще ему бегать) мальчик пустился по мокрым аллеям к себе домой.</p>
    <p>— Дядя Вася! Дядя Вася! — кричал он. — Вы пойдите только посмотрите, что там делается! Там трамвай отремонтировался! Дядя Вася, кончается блокада! Идите скорее…</p>
    <p>Кричал он, однако, понапрасну: дяди Васи дома уже не было, — он куда-то ушел.</p>
    <p>И вот благодаря этому еще одно замечательное — может быть, самое радостное из всех! — событие произошло с Лодей в этот же самый апрельский день, но к вечеру.</p>
    <p>Василий Спиридонович еще не возвращался. Переделав все дела, мальчуган, как это бывало теперь с ним постоянно, выйдя во дворик, сел на свою любимую скамейку под окном.</p>
    <p>Небо над городом розовело. Дышалось легко. Пахло совсем не по-городскому — мокрым снегом, талой землей, влажными дровами, рекой. Хотелось жмуриться и тянуться, тянуться без конца…</p>
    <p>Посидев немного, Лодя обернулся к дороге, к улице; обернулся не без удивления: там послышались детские голоса. Ребята? Откуда? Действительно, высокий худенький мальчик в зеленом ватничке и две незнакомые девчонки, закутанные в теплые платки по плечам, неожиданно свернув с дороги, направлялись прямо к его скамье: «Интересно, что им нужно?»</p>
    <p>Подойдя, они уставились на него все трое, видимо не зная, с чего начать разговор. Некоторое время и они и он молчали.</p>
    <p>— Здравствуй, мальчик! — осторожно проговорила, наконец, одна из девочек, для приличия глядя не на Лодю, а на черепичную крышу домика базы. — Мы пришли к вам, мальчик, чтобы узнать: ты и есть тот мальчик, который чуть не умер? Ты уже замерзал, но тебя подобрал моряк. Нам дружина поручила…</p>
    <p>— Да, — сказал Лодя, смотря прямо на покрасневший на легком морозце нос и маленькие голубые глаза этой девочки. — Моряк. Дядя Вася. Только я не умер…</p>
    <p>— Я тоже чуть было не… — тонким голосом выговорила вторая девчурка. — Меня бригада нашла в квартире. А тебе теперь ничего не надо? Ты сытый?</p>
    <p>— Сытый! — подтвердил Лодя, не очень еще понимая, к чему идет этот разговор. — Я теперь с дядей Васей живу; он политорганизатор.</p>
    <p>— Может быть, вам помочь в чем-нибудь надо? — заговорил теперь и мальчуган. — Может быть, дров наколоть или вода не идет? Мы можем принести… Мы — пионеры, тимуровцы. У нас четыре бригады образовались; и вот мы узнаём, где есть люди без сил…</p>
    <p>— Или старые люди, — озабоченно вставила девочка.</p>
    <p>— Или старые люди… Мы таким помогаем. Твой моряк — он как?</p>
    <p>— У нас, — быстро проговорила вторая девочка, видимо, стараясь не упустить самого важного, — у нас градусник есть для температуры… И зеркало есть: по дыханию узнавать, кто уже совсем мертвый.</p>
    <p>Лодя призадумался. Он соображал, что сказал бы дядя Вася Кокушкин, если бы такая вот девчонка в рукавичках начала вдруг ставить ему градусник или пробовать зеркалом — мертвый ли он?</p>
    <p>— Он старый… — неуверенно сказал он, наконец. — Конечно… Шестьдесят два уже! Но только он сильный. И нет: нам помогать не нужно. Мы буксир «Голубчик» чиним, «Голубчик второй». Дядя Вася сейчас придет…</p>
    <p>Теперь мальчик, смахнув со скамейки, сел рядом с Лодей. Одна из девочек — пополнее — пристроилась тоже на уголку. Другая, которая выглядела совсем тоненькой, опустилась прямо на корточки против скамьи и вдруг засмеялась. Лодя посмотрел на нее вопросительно.</p>
    <p>— А я теперь вспомнила! — сказала она с торжеством. — Когда был мир, ты один раз гулял с твоим папой и с мамой вон там, по Березовой аллее! У твоей мамы были си-ре-не-вые туфельки. И она — киноактриса, мне сказали!</p>
    <p>Лодин подбородок вздрогнул.</p>
    <p>— Это не мама моя была. Это мачеха. Она мне… не родная, — тихо сказал он, ковыряя пальцами скамейку. — Ее теперь нет…</p>
    <p>— А папа у тебя где?</p>
    <p>— На Черном море. Я ему сегодня письмо послал. Он теперь уже майор, наверное…</p>
    <p>— А у меня папа убитый! — вздохнула девочка. — Он сапер был.</p>
    <p>Они замолчали. Мальчик вдруг отвернулся и молча смотрел сквозь деревья на реку.</p>
    <p>— А как тебя зовут? — спросила, наконец, та девчонка, которая всё еще сидела на корточках. — Ты, наверное, уже ме-ха-ни-чес-ки выбыл из пионерорганизации?</p>
    <p>Лодя сконфузился: это ведь было его больным местом. Он промолчал: как сказать об этом?</p>
    <p>— Давай поступай тогда в нашу бригаду. Работы — ужас сколько, а в этом районе как раз никого ребят нет. Очень мало! Ты ведь теперь уже отживился, потому что тебе помогли. А теперь и ты помогай другим тоже.</p>
    <p>Лодя, нагнувшись, поднял щепочку и пропустил ею между своих стареньких калош узкий, но веселый ручеек вешней воды.</p>
    <p>— Мне нельзя к вам, — после долгого молчания негромко возразил он. — Я… Я никогда пионером еще не был. Мне мачеха не позволяла.</p>
    <p>И мальчик и обе девочки удивленно повернулись к нему.</p>
    <p>— Не позволяла? Пионером быть? А она у тебя — что? Была… нездоровая? — спросил, наконец, мальчуган. — Как же тогда ты? Так и помереть можно, совсем одному! Только, знаешь, что я думаю? Если ты в Ленинграде всю зиму прожил, по-моему, ты можешь считаться пионером; правда, Валя? Мы поговорим с вожатой. Мы тебя оформим! А ты про какой буксир говорил? Это который против пионерского пирса стоит? А откуда вы его взяли?</p>
    <p>Полчаса спустя они договорились обо всем ясно и точно. Да, да, конечно! Разве мог Лодя хотя бы одним словом возражать против новой дружбы, против того, чтобы, наконец, исполнилась его мечта?</p>
    <p>Ему очень понравились все эти ребята, особенно девчонка на корточках. Варежки у нее были с красной шерстинкой, а посреди лба виднелась странная маленькая отметинка, точно кто-то клюнул ее между бровей. Сидя на корточках, она всё время пофыркивала в Лодину сторону, точно он был очень уж смешной, либо ей просто не терпелось хоть над чем-нибудь да посмеяться. Да и мальчик тоже был ничего, хотя и постарше Лоди. Его, видимо, больше всего заинтересовал буксир.</p>
    <p>Они ушли, условившись, что поговорят в бригаде и придут к Лоде еще раз на той неделе.</p>
    <p>Та девочка, которая просидела всё время на корточках, как татарка, перед тем как скрыться за углом, круто обернулась и вдруг высунула Лоде язык — довольно длинный. Потом она нахмурилась и важно зашагала дальше. На голове у нее был повязан светлорыжий башлык с серебряной галунной тесемочкой крест-накрест. Острый его кончик с кисточкой торчал вверх, как у гнома. На ремне через плечо висел небольшой электрический фонарик. Да, это была очень хорошая девочка!</p>
    <p>Очень хорошо также, что они пришли к нему. Это такое счастье, что теперь, наконец, он станет пионером. Как все советские ребята!</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p>Глава LXIV. «АЛЕКСЕЙ — С ГОР ВОДА, МАРЬЯ — ЗАИГРАЙ ОВРАЖКИ»</p>
    </title>
    <p>Тридцатого марта люди в Корповских пещерах, щурясь на вешнее сияющее небо, вспоминали: «Н-да… не даром старики говаривали, бывало: «Тридцатого марта — Алексей — с гор вода; четырнадцатого апреля — Марья — заиграй овражки… Ох, заиграют они нынче… Воды будет — во!»</p>
    <p>Снег еще лежал повсюду, в лесу всё выглядело по-зимнему, но солнце уже начало топить полевые сугробы, а долинные речки заполняться талой водой.</p>
    <p>Бургомистр Луги не так давно обрадовал коменданта города. Близка весна; скоро затопит все долы и лощины; лесные дороги станут непроходимыми и непроезжими; партизаны волей-неволей должны будут на добрый месяц прекратить или, во всяком случае, ослабить свою деятельность.</p>
    <p>Иван Игнатьевич Архипов, партизан, не хуже бургомистра знал родную природу. Правда, основной лагерь отряда, расположенный в пещерах, не боялся половодья, напротив того, оно должно было обезопасить его полностью со стороны реки, с долины. Но Архипов прекрасно понимал, — на несколько недель связь со всем внешним миром неизбежно порвется. Самолет из Ленинграда опустился на лесном аэродроме едва ли не в последний раз, в дальнейшем — хорошо, если на парашютах удастся кое-что сбросить отряду. Совершенно немыслимым окажется прямое общение с товарищами, базирующимися в непроходимых болотах между озерами Вельё, Стречно и Мочалище, а главное — с подпольным райкомом. Надо было, пока не поздно, условиться о дальнейших планах.</p>
    <p>Второго апреля главная связистка отряда — Лиза Мигай, как всегда, переоделась во всё «деревенское»: она надела валенки с желтыми резиновыми калошами, надела старенькое зимнее пальто, повязала на голову старинный теплый «плат». «Убогая», маленькая горбунья, не представляющая никакого интереса в глазах немецких караулов, отправилась пешком через Мстеру, Ящеру, Каменку и Селище туда, на Вельё, на остров Гряду. Там был условленный пункт встречи.</p>
    <p>От Корпова до Велья-озера — километров шестьдесят с лишним. Лиза Мигай предполагала заночевать в Долговке у колхозников Мироновых. Там она всегда отдыхала во время своих походов.</p>
    <p>Совсем спокойная, даже веселая, прошла она через хмурую, повергнутую в рабство Лугу, через Жельцы, где согнанные со всех сторон крестьяне сооружали на южном берегу реки оборонительный рубеж… Как это ни странно звучит, у Лизы на душе было очень ясно в те суровые дни. Удивительно просто и хорошо слилось тогда и в ней и в других советских людях свое собственное и народное, личное и общее, маленькие человеческие обязанности и большой долг перед Родиной.</p>
    <p>Варивода проводил Лизу до совхоза «Жемчужина». Они простились в лесу над недостроенной Гдовской трассой. Он обнял и крепко поцеловал ее. Он очень строго повторил ей все те задания, которые ей надлежало выполнить. Кроме того, он раз десять приказал ей беречься, быть осторожной, не мучить его, Вариводу, напрасными задержками. И так легко дышалось именно оттого, что любовь к Родине и теплое чувство к этому человеку влекли ее в одном направлении; оба эти чувства не противоречили друг другу; они как бы подкрепляли одно другое!</p>
    <p>Да, теперь и она была солдатом своей страны. Пусть в малой, пусть в незаметной доле, — она действовала так же, как действовали ее любимцы, все они — от князя Игоря до партизана Железняка, — все, кого неизменно, с трогательным постоянством, школьница Лиза Мигай избирала героями своих классных сочинений.</p>
    <p>Но и он действовал так же, Варивода, Степа. Он был тоже солдатом Родины, и каким еще солдатом! И если они полюбили друг друга, то именно потому, что сражались вместе за нее, за Родину. За это, наверное, и выпало на ее долю такое неожиданное для нее счастье, любовь!</p>
    <p>Она шла по талой вешней дороге и улыбалась в пространство тоже совсем по-весеннему. Только когда ей навстречу проносились тупомордые немецкие грузовики с солдатами, лицо ее внезапно принимало скорбное, унылое выражение; она становилась сразу на десять лет старше.</p>
    <p>В деревне, однако, ее ожидала неприятность: на дверях Мироновской избы висел небольшой, покрытый инеем замок, самая тропинка к крыльцу была завалена снегом. Что-то случилось!.. Счастье еще, что у Лизы были дальнозоркие глаза; она заметила непорядок, еще не сворачивая с дороги. Теперь надо было идти прямо до второго пристанища, до лесной сторожки возле Ящеры, — километров восемь.</p>
    <p>Она свернула посреди деревни в слабо освещенный вечерней зарей прогон, и тут, как на грех, навстречу ей попалась девчонка из соседнего с Мироновыми дома, этакая болтливая, бойкая семнадцатилетняя Тамарочка, которую у Мироновых не любили все, кроме их младшей дочери Нины. «А ну ее, болтунью!» — говорила про нее сама Мирониха, Зинаида Петровна. «Самая пустая, извиняюсь, девчонка, — поднимая брови, замечал и старик, — ничего в ней твердого нет!»</p>
    <p>Тамарочка эта пробежала мимо Лизоньки, бросив на нее равнодушный взгляд неумных и нагловатых бараньих глаз, и, повидимому, даже не узнала ее, хотя они видели друг друга раза два еще зимой. Но Лиза заметила: девушка несла в руках большой немецкий баян. Немецкий баян?! Это сказало ей многое.</p>
    <p>Зайдя за крайнее гумно, Лиза нагнулась, точно бы уронив что-то, и осторожно оглянулась вдоль улицы. Уже смеркалось; как следует ничего нельзя было рассмотреть, но сердце ее ёкнуло: на один миг ей померещилось, что Тамара тоже вглядывается ей вслед по снежной деревенской дороге. Было такое или нет?</p>
    <p>Идя полем до лесной опушки, она передумала и так и этак. Если Мироновы арестованы, Тамарка может об этом знать. Немецкий баян?! Она, очевидно, бежит куда-то на солдатскую танцульку. Что ж скрывать-то? Есть и такие девушки!.. Тогда, очень просто, если она узнала Лизу, она сообщит об этом старосте. За ней могут пойти…</p>
    <p>Лиза прошла с утра уже сорок с лишним километров. Ноги ее гудели, больную спину тяжело ломило. Она знала: стоит ей сесть или прилечь, бороться со сном она не сможет. Но привести за собой немцев к леснику Анкудинову, на второй свой запасный ночлег, она не имела права. Соваться к нему без предварительного выяснения, без разведки — тоже.</p>
    <p>Вот почему, зайдя примерно на километр вглубь леса, она остановилась, подумала и затем, решительно свернув с дороги, побрела вправо вдоль канавы. Там, метрах в трехстах от проселка, — она это знала, — стояли стога.</p>
    <p>Год назад Лиза Мигай, школьница, вздрогнула бы при одной мысли о таком стоге сена, высящемся в ночном пустом лесу. Теперь партизанке Лизавете Мигай этот стог представлялся самым лучшим местом отдыха, самым спокойным ночлегом на такой, как сегодня, «худой конец»:</p>
    <p>Она умело вырыла с заветренной стороны глубокую пещерку в сенной горе, забралась в нее, радуясь теплу и душистой травяной мягкости. Тотчас же в сене запищали и зашуршали мышата, привлеченные ее теплом. Но Лиза, в отличие от Марфы Хрусталевой, никогда не боялась никаких зверюшек: «Бедные, — засмеялась она, сворачиваясь комочком на сухой подстилке, — ну, идите сюда лапы греть!»</p>
    <p>Тотчас же перед ее глазами обозначилось во мраке открытое лицо, смешная, неправдоподобная борода Вариводы. Когда всё кончится благополучно, они поедут к нему под Черкассы. И там они будут жить. Долго-долго! «Степочка! Радость моя ненаглядная! Милый!..»</p>
    <p>…Она не сразу поняла, как это могло случиться, что грубые чужие руки вдруг вытащили ее из сенной норы совершенно как зазимовавшего в стогу мышонка. Но потом она увидела собаку; большую немецкую овчарку с умной мордой и острыми ушами. Вот кто ее открыл!</p>
    <p>Собака виляла хвостом совсем беззлобно и смотрела на нее удовлетворенными глазами: «Видишь, брат, как я тебя ловко нашла!» — казалось, говорила она. Эх ты, собака! Глупая ты, глупая! И ни в чем-то ты не виновата!</p>
    <p>Впрочем, надо сказать, Лиза Мигай нимало не смутилась и не пришла в отчаяние. С собой у нее не было никаких документов, ни единой бумажки, кроме затертого сального паспорта на имя Катерины Разумовой, жительницы города Колпино, двадцати одного года от роду. У нее была еще торба, набитая сухарями и корками хлеба. Значит, она, Катерина Разумова, была нищей, кормящейся подаяниями в окрестности Луги. Мироновы? Да, что ж, она ходила и к ним… «Они хорошо подавали. Каждый кормится, чем может, господин офицер! Разве у вас дома в Германии нет горбатых нищих?»</p>
    <p>Ответить она найдет что! Обойдется!</p>
    <empty-line/>
    <p>Шестого апреля по партизанской тайной почте до Вариводы дошло страшное для него известие: по доносу Тамары Матюшевой в ночь на первое апреля была арестована вся Мироновская семья, а еще через два дня, в стогу сена, в лесу, схвачена горбатая нищенка, назвавшаяся Катериной Разумовой из Колпина.</p>
    <p>Пленницу отвезли в Лугу. Она сидит в комендантской тюрьме.</p>
    <p>Варивода помертвел.</p>
    <empty-line/>
    <cite>
     <p>«<strong><emphasis>12 июня. Перекюля — Дудергоф. № 72.</emphasis></strong></p>
     <p>Мушилайн, радость моя! Только что ко мне забежал ординарец нашего Гагенбека. Полковник — на седьмом небе. Его произвели в генерал-майоры и назначили в армию Роммеля; туда к Эль-Аламейне, на юг.</p>
     <p>Год назад Африка расценивалась у нас, как место ссылки; теперь он ходит именинником! Это — не удивительно: во-первых, все мы до костей промерзли под здешним «гиперборейским небом»; мы просто не верим, что и тут рано или поздно может наступить весна.</p>
     <p>Во-вторых, великая разница, — воевать с англичанами или с этими неистовыми русскими! Скажу тебе откровенно, здесь впервые мы узнаем, что значит слово «война», если его произносить всерьез.</p>
     <p>Англичане воюют по-европейски. Попав в окружение, они слагают оружие. Если у них не хватает сил оборонять тот или иной пункт, они его сдают. Когда девять британцев встречаются с десятью немцами, они, предварительно проверив, на самом ли деле немцев десять, по-джентльменски выкидывают вверх носовой платок.</p>
     <p>У этих же сумасшедших славян самое понятие «сдачи в плен» равноценно, очевидно, гражданской смерти. С их точки зрения, сдаться — неизгладимый стыд, даже если ты один, а противников сотня. Подавляющая численность не извиняет тебя в их глазах, ибо у тебя всегда есть «выход».</p>
     <p>Это, конечно, справедливо, если под «выходом» подразумевать, как они это делают, смерть. Но, согласись, — это же варварский выход.</p>
     <p>Наши летчики в непрерывной панике: они под постоянной угрозой тарана. Когда вражеский истребитель (а самолеты у них — прекрасные) видит, что ты ускользаешь от него, он устремляет свою машину прямо вперед и с яростной энергией врезается в твой самолет, разрушая его силой удара. Девятого числа так погибли два отличных пилота с соседнего аэродрома: русский «берсеркэр»<a l:href="#n_58" type="note">[58]</a> именно этим страшным способом превратил в щепки их «юнкере» над Ладожским озером. Конечно, при этом погиб и он сам; но русские с этим не считаются. Никто из наших не застрахован от их безумия. Наше счастье, что, повидимому, машин у них всё-таки недостаточно.</p>
     <p>И танкисты, содрогаясь, рассказывают о большевистских солдатах; они, случается, во время наших танковых атак кидаются со связками гранат в руках под скрежещущие гусеницы тяжелых машин, превращая себя в живые торпеды. Вместе с ними летят на воздух и наши экипажи! Известны случаи, когда отлично развивавшиеся танковые атаки срывались: водители соседних танков поворачивали обратно, потому что чудовищность этого самопожертвования леденила кровь в их жилах. С таким противником возможно всё!</p>
     <p>Согласись, что это уже не война, а какое-то исступление! На днях за городом Гатчино при проезде через одну из деревень была вдребезги разбита легковая машина. Погибли шесть штаб-офицеров, конвойный и шофер. Под колеса метнул ручную гранату двенадцатилетний ребенок; кажется мальчик.</p>
     <p>А Ленинград? Он попрежнему темнеет на нашем горизонте, — и только! По нашим сводкам, он всё так же окружен нами, сдавлен железной петлей, умирает голодной смертью. Но ни малейшего намека на колебание, на упадок духа, на склонность сдаться победителям! Хуже того: по ладожскому льду русские умудрились проложить автостраду, и эта импровизированная артерия, говорят, решила вопрос снабжения блокированного города. Она связала осажденных со страной, с землей-матерью, как выражается Трейфельд. Я не знаю, что думать об этом. Я растерян, Мушилайн!</p>
     <p>Вот что тебе надо знать. Гагенбек, согласившийся завезти это письмо тебе лично, расскажет подробности: он очень мил, Гагенбек! Можешь быть с ним откровенной.</p>
     <p>В первых числах апреля (нет, — в последних марта!) мы по радио дали согласие на возвращение к нам из Ленинградского котла через фронт некоего полковника разведки Шлиссера, просидевшего там с августа месяца и по сей день. Я писал тебе осенью о его отправке! Как, однако, не похоже на нынешнее было наше тогдашнее настроение…</p>
     <p>Было условлено, что Шлиссер может вывести с собой, вырвав из рук Чека (сейчас, впрочем, это учреждение называется уже как-то иначе), еще одного человека — русскую кинозвезду, женщину с примесью немецкой крови в жилах. Она, по его донесениям и по другим данным оказала нам чрезвычайные услуги и заслуживает поэтому, чтобы ее спасли. Продолжать же ленинградское сидение стало для этих людей бессмысленным: русская контрразведка работает, невзирая ни на что, очень упорно. Организация, с величайшими затруднениями созданная там Шлиссером, собственно говоря, разгромлена. Он сам жил последние недели под угрозой ежеминутного ареста.</p>
     <p>Мы ждали их прибытия не без вполне понятного волнения: свидетельство очевидца (да еще такого авторитетного, как Шлиссер-Атилла, один из самых опытных резидентов) должно было прояснить в наших головах путаницу представлений о жизни осажденного города.</p>
     <p>Вообрази же себе наши чувства, когда неожиданно стало известным: из-за фронта явилась только женщина. Одна!</p>
     <p>Шлиссер — человек риска. Он избрал для перехода линии смерти самый трудный вариант — ледяные поля Ладожского озера; того именно озера, по которому проложена русскими их ледяная дорога. Дорога, конечно, охраняется; но в бесконечной ледяной пустыне всё же легче проскочить через фронт, чем даже в самом глухом лесу.</p>
     <p>Замысел был смел, но удачен. Под чужими фамилиями этим двум отчаянным удалось выехать на лед на русской грузовой машине, в момент, когда над озером шел воздушный бой и началась тревога. Смеркалось; с юга наползал туман.</p>
     <p>Они убили по пути шофера и ушли на лыжах. Прикрываясь мглой и наступившей темнотой, они благополучно достигли линии русского сторожевого охранения; но тут им не повезло.</p>
     <p>Фрау Милица (так зовут артистку; красивое имя, правда?) полагает, что русские посты никак не могли углядеть их во мраке; однако они, видимо, почуяли какое-то движение на льду, в тумане и в начавшемся легком снегопаде. Наугад, вслепую, была открыта пулеметная стрельба; выпустив несколько очередей, русские успокоились.</p>
     <p>Тот, кто стреляет наобум, часто попадает чересчур метко; шесть пуль пронизали Гейнриха Шлиссера. Он не успел сказать ни одного слова.</p>
     <p>Если бы противнику вздумалось пострелять еще, фрау Милица, возможно, также не имела бы удовольствия познакомиться с нами. Но большевики замолчали.</p>
     <p>Тогда — какая нужна воля, чтобы выполнить это, Муши?! — тогда она сняла ощупью с тела убитого нужные бумаги и компас и стала ползком пробираться на юг.</p>
     <p>Утро захватило ее далеко и от той и от другой стороны, но день был слишком ясным. Она, не решаясь встать на ноги, пролежала на снегу до вечера. Конечно, надо родиться и вырасти в такой стране, чтобы не погибнуть при этом!</p>
     <p>Следующая ночь привела ее к нашему берегу; тут она, естественно, рисковала получить такую же пулю в грудь, как ее товарищ, только с немецкой стороны. Чистая случайность, что наш патруль заметил ее на расстоянии, слишком далеком, чтобы стрелять без предупреждения, и достаточно близком, чтобы расслышать ее немецкие фразы!</p>
     <p>Ее подобрали еле живую от утомления и холода и доставили на твердую землю. Так она достигла намеченной цели.</p>
     <p>Ты легко поймешь, что, получив первые известия об этой одиссее, мы нетерпеливо ждали прибытия ее героини. Почему именно мы, штаб тридцатой? Да по той простой причине, что именно через нас в сентябре ушел в Ленинград ее шеф и патрон, бедняга Этцель. После нас ей предназначен далекий и почетный путь. Я тоже ждал ее. Но, признаюсь, я рисовал себе могучего сложения существо, с геркулесовской мускулатурой, спортсменку, полумужчину, полуженщину… Тебе известно, большую ли симпатию во мне вызывает такой тип.</p>
     <p>Вообрази себе наше изумление, когда мы оказались лицом к лицу с подлинной светской дамой, хрупкой, миловидной, обладающей крайне подвижным личиком и очень, — до неприятного! — выразительными красивыми руками; она умна, прекрасно, по-европейски, образована; свободно владеет тремя языками. Представь ты ее мне в качестве своей лучшей подруги, я бы был не только не шокирован, но, скорее, польщен. Речь ее сдержана и полна достоинства; немецкий язык — чуть старомоден, но безукоризнен. Никакой тени вульгарности… Словом, — совершенная неожиданность для нас.</p>
     <p>Но вот тут-то и начинается главное.</p>
     <p>Было бы долго рассказывать сейчас тебе всё, что мы узнали от нее о Ленинграде и о жизни в нем: это так странно, так неправдоподобно, так недоступно нашему пониманию, что я не берусь фиксировать такие сведения на бумаге, даже в письме, которое повезет Артур Гагенбек. Волосы становятся дыбом от недоумения и страха, когда слышишь о подобных вещах; в голову приходят мысли самые неожиданные. Мы просто не способны ни понять чувства, которые движут этими людьми, ни одолеть их упорство. У самой фрау Симонсон довольно своеобразный взгляд на своих сограждан и соотечественников:</p>
     <p>«Их, — говорит она, — необходимо как можно скорее истребить. Всех, до последнего человека! Любая борьба с ними, любые попытки смирить их обречены на неудачу. Если миром завладеют они, нам негде будет жить в нем. Останется кто-либо один — либо мы, либо они. Рано или поздно вы это поймете также. Потому-то я и пришла к вам…» Ты слышишь?</p>
     <p>Фрау Милица поселилась в домике невдалеке от нашего штаба. Она неизменно очаровательна и приветлива, хотя легкие облачка скорби затуманивают порою ее взгляд. В этом мало удивительного; она не скрывает, что Гейнрих Шлиссер был ее другом и что его смерть тяжело поразила ее. Этого мало: отчасти из документов, оставленных полковником, частично же по ее полупризнаниям, мы поняли, что на ее душе лежит кошмарная тяжесть: два месяца назад, сын ее мужа, двенадцатилетний русский мальчик, которого она очень любила, начал подозревать что-то в ее деятельности. И вот она, по приказу Шлиссера, умертвила его. Нет, Мушилайн, нет! Я не буду рад, если такая женщина вдруг окажется в числе твоих подруг. Не надо этого!</p>
     <p>Собственно, боясь такой возможности, я и спешу рассказать тебе о ней всё. Генерал устраивает ей двухмесячный отпуск и поездку в сердце Германии. Он уже снесся кое с кем из своих самых высокопоставленных друзей в Берлине, и они заинтересовались новой находкой. Я не поручусь, что в один из майских дней на твоем балконе не возникнет это очаровательное видение… если она попросит у меня письмо к тебе, мне будет неудобно отказывать. Надо, чтобы ты заранее имела представление о ней, так как в рекомендательной записке вряд ли будут приведены надлежащие данные. Так вот — ты предупреждена. Остальное — дело твоего ума и такта.</p>
     <p>Ты всё спрашиваешь о моем настроении. Оно смутно, дружок! Оно крайне смутно! Я сентиментален, как истый вестфалец. Мне трудно одного за другим хоронить близко известных мне людей, а это случается почти ежедневно. Помнишь оберста Эрнеста Эглоффа, которого я не слишком приязненно описывал в одном из первых писем отсюда? Этот могучий питекантроп погиб от руки партизан, и при этом такой смертью, что… Впрочем, кажется, я уже тебе это писал…</p>
     <p>Помнишь ординардца Дона, юношу из Штольпа, по фамилии Курт Клеменц? Он завозил тебе посылку от меня, когда ездил в начале зимы в отпуск. Призовой стрелок и эсэсовец с тридцать девятого года, он вознамерился заработать орден и отпросился у генерала на две недели на приморский участок, где особенно свирепствуют русские снайперы-моряки. Ну, так вот, он тоже убит! Меня попросили написать сочувственное письмо его матери, и я, ночью, занятый этим письмом, как бы воочию увидел перед собой его смерть: дремучий русский лес, сугробы непролазного снега, и в тайной засаде плечистого бородача, с жестоким выражением маленьких глаз, прицелившегося в лоб совсем еще юному солдату нашей армии! Я начал набрасывать это итальянским карандашом, и думаю, что напишу такую картину. Она должна иметь успех.</p>
     <p>Что же сказать тебе утешительного, Муши? Мы стоим на месте, а люди гибнут, как никогда. На склоне горы за моим домом — наше дивизионное кладбище. Оно растет с каждым днем; кресты выстраиваются на нем бесконечными шеренгами: мне кажется порой, что скоро вся тридцатая авиадесантная превратится в батальоны этих белых, из березовых стволов, сколоченных неподвижных крестов. Это страшно!</p>
     <p>В известном тебе бункере «Эрика», который я посещаю часто, гарнизон на моих глазах сменяется уже третий раз. В то же время слово «партизаны» не сходит с наших уст, повсюду во всей армии. Правда, все говорят, что близится весна, время, когда холодные воды разлива рек должны затопить огонь этого пожара. Да, но за весной придет лето. Мы уже два года склоняли на все лады слово «война», а вот только сейчас русские научили нас понимать, что это значит. К чему всё это приведет нас, — не знаю.</p>
     <p>Ну, что же, я вынужден кончать. Счастливец Гагенбек! Ему не терпится умчаться в Африку, а письмо повезет он. Горячо целую тебя и Буби. Пусть ему никогда не снятся партизаны, как они снятся его отцу!</p>
     <p>Вилли».</p>
    </cite>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p>Глава LXV. ХОЛМ НАД ОЗЕРОМ</p>
    </title>
    <p>Ира Краснопольская села в поезд в Москве еще восьмого числа; но только двенадцатого товарный паровоз «Щ» протащил несколько пассажирских вагонов, составлявших голову их смешанного эшелона через Волховский мост неподалеку от знаменитой плотины.</p>
    <p>Всю дорогу спутники-фронтовики говорили о Волхове, как о самом рискованном месте. Почти ежедневно фашисты бомбили злосчастную станцию. Важно было «проскочить» ее. А дальше к озеру — там уж что; там — фронт. Фронт — дело домашнее!</p>
    <p>Еще в Москве ее устроили в командирский вагон; за трое суток пути она перезнакомилась с десятками людей в полушубках и шинелях, в серой армейской и черной морской форме, направлявшихся по этому кружному пути туда, в Ленинград, или на Волховский фронт. Они были совершенно разными, эти воины. Одни всё время, с самой Москвы, разбившись на четверки или тройки, играли на поставленных дыбом чемоданах в кости или в преферанс. Игроков всегда окружала плотная кучка сочувствующих болельщиков. Другие всю дорогу внимательно читали книги, пристроившись в самых неудобных позициях на верхних полках. Были такие, которые по утрам, всячески стараясь не запачкать их, доставали из чистеньких, хорошо уложенных чемоданов мыльца в целлулоидовых мыльницах, белейшие полотенца и, помогая друг другу, тщательно наводили на себя чистоту, с трудом и жертвами достав тепловатую воду у проводников. Были и другие: эти с уханьем, раздевшись по пояс, по-богатырски выскакивали на весенний снег, снегом умывали лица, мускулистые жесткие руки, волосатые груди, загорелые уже, несмотря на апрель месяц, шеи.</p>
    <p>А за окнами двое суток неторопливо ползли бесконечные леса. Все кругом ворчали на черепаший ход поезда, все, кроме Иры. Что на свете лучше ожидания, когда ждешь счастья?</p>
    <p>Она рисовала себе совсем незнакомую ей, но уже известную по письмам северную деревню, со старой церковью на холме над берегом Ладожского озера, какой-то лес, какую-то станцию, какой-то дом, освещенный изнутри.</p>
    <p>А он?</p>
    <p>Встретит ли он ее в летнем шлеме или простоволосый, в фетровых валенках своих, в оленьих унтах, или в чем-нибудь другом? Будет ли весел, будет ли грустен, будет ли здоров?..</p>
    <p>Будет ли он, будет ли он, будет ли он?..</p>
    <p>Последнюю ночь долго не спали. Говорили о немецких фашистах, о России, о войне. Ире дремалось; но сколько бы раз она ни просыпалась, вздрагивая, бесконечный разговор этот всё еще длился.</p>
    <p>— Пруссаки нас, русских, конечно, покорить никогда не могли и теперь не могут, — говорил густой голос из темноты. — Но, товарищ капитан… тут надо еще что- то во внимание принять. Русские, русские! Наш народ тоже в разные времена разным был. Я не могу, как хотите, сравнивать русского героя времен Бориса Годунова с нынешним, советским героем. Советская Россия! Советские люди! Вот кто всё может!</p>
    <p>— Кто ж с этим спорит? Но вы задумывались, дружок, что ведь не случайность, что именно мы, русские, советскими стали? Конечно, придет время, другие тоже за нами вслед пойдут; так ведь то уж — вслед! Колоссальная разница. Дело-то разное — пять веков назад Колумбом быть или теперь на Кубу кораблик привести…</p>
    <p>Было часов одиннадцать, когда она заснула.</p>
    <p>Утром ее разбудил толчок — остановка. Вагон еще спал; однако в соседнем отделении вполголоса, хотя и без особой осторожности, разговаривали двое. Сначала только их голоса доносились до нее. Смысла слов она не улавливала. Потом, услышав привычные термины — «высотёнка», «подкрутил стабилизатор», «штопорил до земли», — она открыла глаза. Летчики… Может быть, уже близко?</p>
    <p>Летчики, очевидно, только что сели. Они несколько минут предавали проклятиям коменданта, который намеревался «запихнуть их в четыреста двадцать седьмой товарный». Потом они выяснили явную необходимость «поднавернуть».</p>
    <p>Затопали ноги, донесся характерный звук открываемого чемодана.</p>
    <p>— Да, Коля, слушай-ка! — сказал вдруг один, возвращаясь, видимо, к прерванному посадкой разговору. — Ах, как ты меня расстроил, я и не знаю! Вот уж не ждал, не гадал, что больше его никогда не увижу. Расскажи хоть, как это было? Ну, да, герой; я про него иначе и не думал. Но… Эх, жалко человека! Такой был классный летчик и счастливчик, главное! Как это ему не подвезло так на этот раз?</p>
    <p>— Да уж так вот! Мы почти всё выяснили. Он ведь жил до десятого, до вечера; всё успел рассказать. Ну, довольно просто. Им было приказано тогда, девятого, особо бдительно охранять дорожку. Ни под каким видом не допускать к ней ни одного фрица, понимаешь. Так получилось: спешно шла колонна специального назначения, в Ленинград. Не знаю, — машин сто, что ли? Представляешь себе, в случае пикировочки, попадание в какую-нибудь пятидесятую…</p>
    <p>— Да зачем в пятидесятую? Тут в любую сыпани, всё одно. Тут бы, знаешь, сама Ладога-матушка крякнула!</p>
    <p>— Точно. Прими в расчет, что ледок-то и без того не январский. Там синё, тут синё… Колонна подрастянулась.</p>
    <p>— Эй, чорт возьми! А день ясный?</p>
    <p>— По счастью, нет; туманчик кое-где потягивал; видимость — десять-двенадцать. Чорт их ведает: может быть, они всё же пронюхали что-то? Часов с шести оттуда, от Сухо, как начали, как начали идти. Да нет, все в одиночку, с разных румбов. Иди лови их там!</p>
    <p>— Он — что, с первого взлета, как пошел, так и…</p>
    <p>— Какое — с первого! Ты сообрази, как это получилось! Он был на совсем другом задании. Ну, когда стало смеркаться, отпустил ведомого напрямик, (у того движок забарахлил), а сам пошел кругом. Шел высоко; домой шел. Боезапас на исходе… Вышел к берегу и сразу же увидел: в районе Сухо бой — два наших звена треплют «мессеров». Вцепились в них и увлеклись; не видят, что берегом, с финской стороны, ползет эта пакость. Да «юнкерс», пикировщик! Почти по своему потолку идет, украдкой… С явным намерением под шумок, не ввязываясь в бой, выйти на трассу.</p>
    <p>— Эх, будь он проклят!</p>
    <p>— Именно! А он — тоже один. Ведомого отпустил. Патронов почти ничего… Что делать? «Не моя печаль», — так, что ли? А на озере наст зеркалит; колонна головой давно вышла на берег; но еще и на льду машины есть. Те, наши, не видят.</p>
    <p>— Ясно!</p>
    <p>— Да, конечно, ясно. Газанул, а вокруг — ни облачка. Фашист боевого порыва не проявляет: ему не до дуэли; ему бы только дело сделать. Ловчится сманеврировать к колонне. Ну, он зашел раз, зашел другой, третий. Боезапас — весь… А тот это заметил, отрывается от него, заходит на боевой курс с озера. Ну… что бы ты сделал? Еще грузовиков двадцать на льду у трещин, — станция забита до отказа, лед — синий, как скорлупа тонкий… катастрофа… Что бы ты сделал, спрашиваю?</p>
    <p>— Чего спрашивать-то?</p>
    <p>— Понятно! Ну вот и он так же рассудил… Зашел с превышением, поприжал как следует быть, и врезался… А тут уж, конечно, трудно судить, что и как. Да, не повезло, если хочешь. Должно быть, тряхнуло, как следует. Обморок. И не успел выброситься… Немца — того разнесло в дым его же бомбами, километрах в десяти от бережка. А его подобрали еще километра на два севернее. Скорее удивительно, если хочешь, что он почти сутки протянул…</p>
    <p>Последовало молчание. Ира Краснопольская лежала не двигаясь, почти не дыша: ведь всё это могло быть и с ним, с Женей!</p>
    <p>— Сказать я тебе не могу, как это на меня подействовало, — проговорил, наконец, более басистый из двух голосов. — Да, понимаешь ты, мы же с ним как раз второго из Ладоги на одной машине ехали. Всё говорили, говорили. Ведь только что женился человек; жена молодая вот-вот должна приехать… Где же похоронили-то? Или еще нигде?</p>
    <p>— У нас место одно: над озером. У нас там такой общий холм есть, на самом берегу, где церквушка на холме. Пятеро там уже лежат, там — и его…</p>
    <p>Они замолчали, вдруг обомлев. У входа в их отделение, держась рукой за спинку дивана, стояла молоденькая женщина, почти девочка. И, вероятно, ей не надо было ничего говорить, ничего спрашивать, потому что младший из летчиков сразу же, побледнев, вскочил ей навстречу.</p>
    <p>— Он? — одним дыханием проговорила Ира Краснопольская, поднося руку к горлу. — Он? Женя? Да?</p>
    <p>Старший, странно замычав, схватился за голову, а младший едва успел подхватить ее, опустить на диван.</p>
    <p>— Нет, что вы, дорогая, нет, нет! Не надо, не надо, что вы! Ох, какие же мы олухи, Борис!</p>
    <p>Но Ира уже не слышала его…</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p>Глава LXVI. ЛИЗА МИГАЙ ВЫПРЯМИЛАСЬ</p>
    </title>
    <p>В воскресенье утром Лизе Мигай передали записку «с воли».</p>
    <cite>
     <p>«Лизок! — писал на этот раз не Степан Варивода, а врач Браиловский, — Лизок, милая! Только не падай духом! Тяни всеми силами до вторника. Во вторник вырвем тебя от мерзавцев. Сделано всё, неудачи быть не может. Крепись!»</p>
    </cite>
    <p>Прочитав письмо, Лиза улыбнулась. Как ни странно, но всё то, о чем просили они, было, по ее мнению, не так уж трудно. Даже особенно «крепиться» не надо. Ей везло всё последнее время.</p>
    <p>«Катаринэ Разумофф» сумела с первых же допросов внушить немцам, что она не имеет никакого отношения к партизанам. Она была просто нищенкой, побирушкой… Пусть наведут справки о ней: от Городца до Сяберского озера, от Серебрянки до Мшинской, всюду подавали милостыню горбатенькой Кате…</p>
    <p>«Ночевать? Милый, да где я только не ночевала! Мне полешко — подушка, а кочечка — и весь сенничок».</p>
    <p>Она сама удивлялась себе, Лиза, как ловко у ней выходила местная речь, какие смешные она на ходу вспоминала и от себя придумывала прибаутки, чтобы убедить этих глупых и гадких переводчиц и следователя, что перед ними простоватая недалекая женщина-калека… Видимо, у ней был настоящий артистический талант; а вот ведь не знала!</p>
    <p>Боялась она одного: только бы ей не попался на пути кто-нибудь из светловских или из корповских; только бы — не со зла, конечно, а по недогадке, от растерянности и страха! — не запутал бы ее. Не признали бы ее при немцах! Но и этого не случилось.</p>
    <p>Часа через два после того, как ей на дворе, где она с другими заключенными скалывала лед, сунули записку, за ней пришли.</p>
    <p>«Полицаю», который ее допрашивал, лень, должно быть, было ехать сегодня к ней в тюрьму; он, как то часто случалось, вызывал арестованную сегодня к себе в комендатуру.</p>
    <p>С конвойным, плохо побритым, чернявым пожилым саксонцем, они прошли несколько кварталов. Немец слабо следил за ней: он лениво жмурился под вешним солнцем, бормотал что-то… Если бы не ее горб, она, чего доброго, могла бы сбежать по дороге. Впрочем, если бы не ее горб, ее и конвоировали бы совсем иначе.</p>
    <p>Как с ней это часто бывало, Лизонька шла, опустив пушистые ресницы на глаза, глубоко задумавшись. Такое состояние часто нападало на нее; особенно весной.</p>
    <p>Бывало, она грезила в таких случаях всё об одном, несбыточном…</p>
    <p>…Вот на улице ее встречает седобородый старичок в золотых очках. Вот он внезапно подходит к ней и говорит ей: «Скажите, милая девушка, сколько вам лет?» — «Семнадцать», — робко отвечает она.</p>
    <p>— О! Только семнадцать? — повторяет он. — Тогда еще не поздно! Нет, нет. Вы знаете, — я хирург такой-то. Мною открыт верный способ исправлять любые повреждения позвоночника. Два месяца в постели, и вы станете гибкой, как лозинка…</p>
    <p>И вот она в его клинике. Это мучительная, очень мучительная операция. Но проходит два-три месяца… и… Начало занятий в школе, классы шумят за дверьми. Вдруг она открывает дверь и входит. Она… Гибкая, как лозинка!</p>
    <p>Как радовалась бы ее счастью Марфуша Хрусталева! Как округлились бы глаза Зайки!..</p>
    <p>Так было раньше. Теперь ей мечталось о другом. Нет, пожалуй, о том же, но по-другому!</p>
    <p>…Украинская деревня, вся утонувшая в зелени садов. Белые стены хат синеют в лунном свете. Она может стать учительницей, там, у него на родине. Она же любит детей! Или не то: лучше она пойдет в медвуз, как Ася; она сама станет врачом.</p>
    <p>И вот опять. Ярко освещенный зал, высокая кафедра. Тот же старичок в золотых очках; он теперь звонит в большой звонок.</p>
    <p>— Уважаемые коллеги! — торжественно возглашает он, и все смолкают вокруг. — Все слышали о замечательном открытии, сделанном в нашей стране? У нас не будет больше горбатых. Не будет несчастных людей со сдавленными грудными клетками, с деформированным позвоночником. Я предоставляю слово для доклада об ее удивительной сыворотке доктору медицины, Елизавете Константиновне Варивода… Ва-ри-вода!..</p>
    <p>Тогда она поднимается на кафедру. Яркий свет брызжет ей в глаза, кипят рукоплескания. Веселые, умные глаза смотрят со всех сторон. А в переднем ряду, весь увешанный орденами, — чисто бритый, без всякой бороды! — сидит, глядя на нее (только на нее!), молодой генерал. Степочка, милый… Ух, как забилось сердце!</p>
    <p>Она шла рядом со своим немцем по мокрым лужским улицам, и редкие встречные, глядя на это, вспыхнувшее внутренним светом, измученное лицо, невольно вздрагивали: «Какая бы могла быть красивая девушка… И куда такую тащат, проклятые!»</p>
    <p>Незаметно она добралась до места.</p>
    <p>Ее ввели в кабинет следователя. Здесь всё было так же отвратительно, как и вчера. Так же смотрела со стены костлявая морда Гиммлера в высокой фуражке; так же на столе стояли две машинки, немецкая и русская, лежала толстая стопка бумаг, прижатая сверху старым заржавленным русским штыком.</p>
    <p>Ей показалось только, что в комнате почему-то стало чище. «Прибрали!.. Это еще по какому случаю?» — машинально, не останавливаясь на летучем впечатлении, подумала она.</p>
    <p>Следователь, герр Вундерлих, весь сиял сегодня, и она насупилась: победа у них какая-нибудь, что ли? Конечно, ей с ним легче когда он такой веселый; но она бы предпочла, чтобы он рычал как зверь, а не радовался чему-то!</p>
    <p>Этот герр Вундерлих ей попался тоже «удачно». Могло быть гораздо хуже! Он был тощеньким, немолодым службистом с желтым личиком, с гранеными толстыми ногтями на узловатых пальцах рук. Он не дрался, даже редко кричал на нее.</p>
    <p>Как-то совсем легко он поверил в выдуманную историю Катерины Разумовой, дочери никогда не существовавшего колпинского инженера. Ему понравилось, что у несчастной Разумовой будто бы отца расстреляли большевики.</p>
    <p>Горбатая девушка внушила ему доверие. Она была ненормальна, может быть даже слабоумна, но явно старалась понимать его. Заметно было, что когда-то семья ее видела лучшие дни. С большим трудом, слово за слово, но она даже вспомнила кое-какие немецкие фразы из учебника. Смешно, он случайно произнес: «das Gewehr» — «оружие», — и она вдруг зашевелилась:</p>
    <p>«Wer will unter die Soldaten,</p>
    <p>Der muss haben ein Gewehr»<a l:href="#n_59" type="note">[59]</a>—</p>
    <p>тоном автомата проговорила она ни с того, ни с сего.</p>
    <p>Герр Вундерлих умилился этому: он тоже когда-то учил эти глупые стишки там, в Баварии. О, детство!</p>
    <p>Нет, не стоило, пожалуй, убивать эту несчастную калеку; может быть, разумней будет попридержать ее до поры до времени около себя: такие неполноценные люди могут порой оказать важную услугу.</p>
    <p>Сегодня же следователь был в особо благодушном настроении.</p>
    <p>— Дорогая фрау Беккер! — сказал он, как только они вошли, этой гадине-переводчице, недавней учительнице немецкого языка. — Вам известно, что господин обергруппенфюрер Браун гостит у нас проездом из Пушкина. Он очень мил, очень мил… Если, — что весьма возможно! — он зайдет сюда (о, это не исключено!), мы с вами должны быть предельно приветливы и исполнительны… Да! Он может всё! А как раз сейчас он в чудном расположении духа. Надо ловить момент.</p>
    <p>— Говорят, — произнесла Беккер полуподобострастно, полуобиженно, поджимая губы, — говорят, он в восторге от своей новой русской переводчицы?..</p>
    <p>— Psst! — господин Вундерлих таинственно и испуганно поднес палец к губам. — Об этом мы ничего не знаем!</p>
    <p>Допрос на сей раз шел удивительно вяло. Господин Вундерлих поминутно отвлекался. Он прислушивался к шагам в других комнатах, подходил к окну. Это напоминало скорее скучный урок немецкого языка в школе, чем следствие, и Лиза, всё еще играя глуповатую нищенку, спрашивала себя: неужели этот самый желтый старикашка мучит и терзает других женщин, на смерть забивает детей? Вот эта морщинистая фашистская обезьяна?!</p>
    <p>Потом в коридоре послышались громкие и оживленные голоса, много мужских, один женский. Донесся звонкий манерный смех… Странно…</p>
    <p>Господин Вундерлих вскочил, как подкинутый пружиной.</p>
    <p>— Ауф, ауф! Вставайт! — зашипел он, страшно выпучивая глаза на Лизу, делая ручками поднимающие, подкидывающие жесты. — Ауф!</p>
    <p>Не торопясь, стараясь не выйти из своей роли, горбатенькая поднялась. Дверь распахнулась и…</p>
    <p>— Биттэ, биттэ, мадам! Херайн!<a l:href="#n_60" type="note">[60]</a> — сказал воркующий картавый голос. И ноги Лизы Мигай подкосились.</p>
    <p>Отделенные друг от друга тремя метрами маленького кабинета, они секунду или две, неподвижно стоя одна против другой, с непередаваемым ужасом смотрели друг на друга — маленькая горбунья в лохмотьях и нарядная, в легкой шубке из нескольких чернобурок, в игривом, синего бархата, беретике на белокурых волосах, свежая, румяная, нарядная — Зайка Жендецкая…</p>
    <p>— Лиза! — взвизгнула в следующий миг переводчица обергруппенфюрера, закрывая лицо руками, точно увидела перед собой нечто непередаваемо страшное. — Лиза? Ты… Нет! Не хочу. Не надо! Не хочу…</p>
    <p>И мгновенно случилось то непоправимое, которого не ожидал никто, даже сама Лиза Мигай.</p>
    <p>Маленькая горбунья оглянулась, судорожно стиснув руки. На столе на груде анкет лежал как пресс-папье ржавый штык. Она схватила его и с непередаваемой яростью рванулась мимо оцепеневшей фрау Беккер к входящим. Может быть, к самому господину Брауну?</p>
    <p>— Продажная! Продажная тварь! — закричала она по-русски. — Ты посмела?..</p>
    <p>Всё разыгралось так быстро, что присутствующие едва Заметили последовательность событий.</p>
    <p>Господин обергруппенфюрер отшатнулся, потрясенный бешеной неожиданностью покушения. Сопровождавший его эсэсовец выстрелил, почти не целясь, но в упор, в это странное создание. Пуля прошла сквозь ее тщедушное тело. Но, падая, она успела всё-таки вонзить свой ржавый штык глубоко в ногу фройлайн Жендецкой, очаровательной переводчицы господина обергруппенфюрера. Раздался отчаянный вопль. Зайка Жендецкая упала на пол к ногам господина Бруно Брауна.</p>
    <p>На несколько секунд все оцепенели.</p>
    <p>Потом умирающая приподнялась на локтях. Серенькое лицо ее, лицо нищенки, внезапно стало совсем другим, господин Вундерлих, горе-следователь! Оно стало спокойным, гордым, почти прекрасным… Судорожный толчок агонии распрямил эту бедную, пробитую разрывной пулей спину.</p>
    <p>— Да здравствует… Да здравствует!.. — одним выдохом проговорила она и вдруг, вся просветлев, замолкла, глядя на открытую дверь. — Степочка! Степа!?. Ты?..</p>
    <p>Потом…</p>
    <p>Потом ее голова упала на всё шире растекающееся по полу красное пятно. Невыразимое торжество разлилось по ее губам, по щекам, по чистому лбу. Длинные пушистые ресницы затрепетали. В первый раз в жизни Лизонька Мигай выпрямилась совсем, совсем как лозинка! И замерла.</p>
    <p>А Зайка Жендецкая всё еще билась у ног, кусая пальцы, содрогаясь. «Не надо! Не надо! Я не хочу!» — кричала она.</p>
    <empty-line/>
    <p>Истребителя Евгения Григорьевича Федченко действительно похоронили двенадцатого апреля вечером возле старинной деревенской церкви, на холме над самой Ладогой.</p>
    <p>Был золотисто-желтый весенний закат. Товарищи Евгения Федченко — Адриан Бравых и Никита Игнатьев, — совсем еще юноши, долго салютовали ему, с ревом проносясь над его могилой в холодном апрельском воздухе. На холме лежали длинные тени, желтел перемешанный со снегом песок.</p>
    <p>Командир полка осторожно держал под руку бледную, как смерть, безмолвную Иру Краснопольскую. Даже отойдя от холма, и он, и другие летчики, долго не надевали шапок, всё оборачивались в ту сторону, где остался лежать их друг и соратник. Человек, которому каждый в мире должен бы говорить: «салям!».</p>
    <p>Холм горбится там и сейчас двойной своей вершиной. Он высок. С него на огромное пространство видно озеро — васильковое в вёдро, платиново-серое в непогожие дни. В ясную погоду совсем вдали маячат в легкой дымке очертания маленьких островков.</p>
    <p>Наверху, под металлическими лопастями пропеллеров, осененных узловатыми ветвями четырех мощных сосен, лежат теперь шесть боевых товарищей, крылатых воинов, охранявших ледовую трассу в страшные дни.</p>
    <p>Им хорошо покоиться тут, людям-орлам. Отсюда, со своей овеваемой восточным ветром высоты, живые видят, как лижут берег внизу сердитые ладожские волны, как облака бегут друг за дружкой в той высокой синей бездне, где когда-то летали они, как серебряной лентой тянется через воду бесконечное полотнище ночного лунного света, такое же широкое, как «Дорога жизни», спасшая миру Ленинград.</p>
    <p>Но и Лизоньке Мигай, партизанке, досталась хорошая могила.</p>
    <p>Правда, немцы кое-как зарыли ее в ту же ночь за городской окраиной, у Естомицкой дороги. Но уже к утру эта ее первая могила опустела.</p>
    <p>Старший лейтенант Варивода с четырьмя бойцами бережно вынули из небрежно закиданной ямы тело своей отважной соратницы и увезли на дровнях в глухой лес за Корпово.</p>
    <p>Там, в самой гуще, — и тоже на высокой горе! — и сейчас можно видеть покрытый мохом и заячьей кисличкой плоский холмик под простым деревянным столбиком с красной звездой наверху. Над ним красноголовые дятлы гулко долбят еловое дерево. Вокруг вырастают по весне нежные, как девичья печаль, тонко благоухающие чистотой и влагой ландыши. А если отойти на несколько шагов вправо от могилы, то вдали, за синим морем лесных маковок, в просвет между двух гор, можно различить белые трубы и красный флажок над крышей совхоза «Светлое».</p>
    <p>В «Светлом» опять звучат много раз на дню серебряные трубы фанфар. В «Светлом» снова, как тогда, до войны, раскатывается ребячий смех, звонкие голоса и задорное пение. Там, как и прежде, каждое лето расселяется пионерский лагерь.</p>
    <p>Девочки из этого лагеря нередко приносят сплетенные из полевых цветов венки, чтобы повесить их над могилой партизанки Лизы. Мальчики стоят хмуро, и кулаки их сжимаются, пока учитель из ближней школы рассказывает о том, как текла и кончилась жизнь Лизы Мигай.</p>
    <p>А раз в году, в апреле месяце, когда совсем приблизится старинный праздник, день «Марьи — зажги снега, заиграй овражки», из Луги сюда приезжает машина «Победа». В ней один, без шофера, сидит высокий полковник. Он оставляет автомобиль пониже, на холме, и носит из него к могиле большие венки и букеты первых вешних цветов — перелесок. Он остается тут до вечера и уезжает уже в полутьме.</p>
    <p>Нет, Лиза Мигай! Тебя не забыли!</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p>Глава LXVII. ЗЕЛЕНЫЕ ИСКРЫ</p>
    </title>
    <p>В среду пятнадцатого апреля Лодя Вересов с утра отпросился у дяди Васи пойти на Нарвский проспект, к Федченкам. До сих пор он так и не добрался еще до Евдокии Дмитриевны: в дружине столько дел…</p>
    <p>Дядя Вася милостиво разрешил: а почему, — нет? Здоров, на улице тепло… В крайнем случае, заночевать останется… Обстрел? Ну, так снаряду всё равно что Нарвские ворота, что Каменный остров… «Вали!»</p>
    <p>Дядя Вася теперь с удовлетворением поглядывал на обоих своих воспитанников, и на Лодю, и на «Голубчика второго»: оба выглядели хорошо! Верно, мальчишка вполне окреп: щеки зарозовели по-иному. Только резкая продольная морщинка, перечеркнувшая совсем не по-детски, от брови до брови, его лоб, всё еще не хотела разгладиться, словно выжидала, как дела пойдут дальше.</p>
    <p>Часов около восьми Лодя оделся и вышел на улицу: путь предстоял долгий. Пустой город, без единого облачка дыма, без пыли, был невыразимо прекрасен: каждое украшение на карнизах домов, каждая капитель колонны виднелась издали четко и резко, как никогда. Странный какой-то гул донесся до ушей мальчика, когда он от базы выбрался на Березовую аллею: гул этот был так незнаком и непривычен Лоде, что он даже не спросил себя, что это гудит там, впереди. На обстрел во всяком случае не похоже…</p>
    <p>Посвистывая, поглядывая по сторонам, он шел в ясном свете солнечного тихого утра туда, к Кировскому проспекту. Ему оставалось еще шагов сорок до угла, когда он вдруг замер на месте, точно запнулся. Потом краска прилила к его лицу. Опрометью он кинулся за угол; звонок! На Кировском звонит трамвай! Что такое?!</p>
    <p>Он добежал как раз вовремя. Да, да! «Тройка», большой пульмановский вагон, рдея на утреннем солнце, спускалась с неторопливой осторожностью от Строгановского моста к баженовской церкви. Человек десять стояло возле рельс на остановке, поджидая. Двое или трое, так же как Лодя, бежали издали, поспешая не пропустить чуда.</p>
    <p>Трамвай подошел. Лодя стоял, широко раскрыв глаза. Трамвай остановился. Представьте себе: он опять остановился на том же месте, что и до войны! С совершенно таким же довоенным шипением, складываясь, раскрылись его автоматические двери. Лодя опять увидел никелированную гнутую штангу поручней, скамейки, рифленый деревянный пол…</p>
    <p>— По своему маршруту? По своему? — кричал, как когда-то, как год назад, взволнованный женский голос.</p>
    <p>Пожилая худая кондукторша в теплом платке высунулась наружу.</p>
    <p>— По своему, граждане, милые! — каким-то, как показалось Лоде, особенным, совсем не кондукторским тоном громко проговорила она. — Опять по своему, по старому! Привелось увидеть! Дождались наши глаза. Садитесь! Всех увезу!</p>
    <p>Лодя ехал по Кировскому, и на тротуарах люди останавливались с удивлением, смотря, как едет он.</p>
    <p>На каждой остановке одинаково сияющие лица появлялись в дверях; всюду повторялись те же счастливые шуточки. А когда Лодя оглянулся по вагону, он чуть не засмеялся. Пассажиры сидели на скамьях с невыразимой важностью, с удовлетворением; и на каждом лице было написано: «Ну, вот… Еду! Вот — трамвай! Ну что, взяли, господа фашисты?»</p>
    <p>Мальчик переехал Кировский мост, спустился на Марсово поле. Тут около братских могил стояли, задрав хоботы вверх, настороженные зенитки. Из железных труб многочисленных блиндажей шел дымок. А рядом какие-то люди рулеткой размеряли землю между кустами и клумбами оттаивающего сквера.</p>
    <p>— Огороды вымерять начинают, — сказала кондукторша всё тем же сдавленным от волнения и гордости тоном, поднимая на лоб очки. — Видел, какие дела, внучек? Всем огороды давать будут. У нас в парке на семена записывают. Нам точно сказали: из Москвы рассаду на самолетах привезли… По приказу товарища Сталина! Свекла, капуста, лук-порей. Огурцов насею, морковки… Ну!</p>
    <p>И сразу все ехавшие в вагоне оказались старыми огородниками. С жаром, со знанием дела все заговорили о грядах, лопатах, о картофеле-скороспелке, о том, как вернее избежать опасностей, которые грозят весною нежным росткам жизни, пробивающимся из почвы гряд, в садах и парках блокадного города… А вагон шел…</p>
    <empty-line/>
    <p>На пятнадцатое число обер-лейтенант граф фон дер Варт получил очередное задание от штаба артиллерии фронта — еще раз заснять часть панорамы Ленинграда с возможно близкой дистанции. Там у них, в штабе, вышел какой-то спор. Вилли Варт вспомнил о первом своем наблюдательном пункте, о бункере «Эрика» на переднем крае. Он не бывал там уже довольно давно.</p>
    <p>Вечером пятнадцатого обер-лейтенанта и его фотооборудование доставили к деревне Пески. Теперь дело требовало утроенной осторожности: русские были не те, что осенью. Малейшее подозрение, и они забросают вас минами или, что еще неприятней, неведомо откуда чокнет выстрел одного из их проклятых снайперов. Может заиграть даже и страшное чудище, орган дьявола — «катюша».</p>
    <p>Установку аппарата приходилось теперь приурочивать к самому темному времени, двум-трем часам около полуночи.</p>
    <p>Бункер «Эрика» сильно разросся за последние месяцы. Он превратился в целый маленький укрепленный район, с блиндажами на обратном скате холма, с пещеркой, где работал газолиновый моторчик освещения, и даже с небольшим кладбищем позади. Гм… Всё это не радовало!.. Проходя мимо, Вилли Варт поднял брови: опять новые кресты, целых пять или шесть! Да, такие люди разговаривали с ним тут в первые дни осады; он припоминал фамилии, написанные на дощечках, да…</p>
    <p>Выжидая темноты, он согласился поужинать с новым командиром узла, лейтенантом Герике. Герике оказался вуппертальцем, служащим богатого фабриканта резиновых подтяжек, некоего Августа Хельтевига; фабриканта немного знал Варт. Они разговорились: земляки!</p>
    <p>Было, вероятно, около одиннадцати или половины двенадцатого, когда в блиндаже появился ефрейтор Нахтигаль, командир противотанкового расчета там, в бункере, один из его старожилов. Он был явно встревожен. Брови его озабоченно хмурились.</p>
    <p>— Прошу позволения, господин обер-лейтенант, — вытянулся он у низкой двери, — доложить господину лейтенанту. Может быть, господин лейтенант зайдет на минутку в бункер?..</p>
    <p>— А в чем дело, Нахтигаль? — Герике не очень хотелось вылезать из блиндажа на ветер и холод.</p>
    <p>— У «Иванов» есть новости, господин лейтенант. Солдаты рассуждают об этом так и сяк… Может быть, господин лейтенант всё-таки выйдет?</p>
    <p>— Слушайте Герике, — предложил Вилли Варт, — хотите, пройдемся вместе. Я не был в бункере пропасть времени, с зимы. Что могло случиться у них там?</p>
    <p>Они оделись и вышли на воздух. Нельзя сказать, чтобы было совсем темно. На западе всё еще тлела заря, но в этих местах в такое время настоящей темноты уже не увидишь. «Это и хорошо, и худо, господин обер-лейтенант!»</p>
    <p>Пахло остро: таянием снегов, отмякшей землей, какой-то приятной прелью — весна! Fr&#252;hling! По глубокому ходу сообщения они перевалили холм и вышли на его северо-восточную сторону. Ефрейтор Нахтигаль остановился.</p>
    <p>— Прошу прощения, господин лейтенант… Минуточку… Вот!</p>
    <p>Они замерли неподвижно. В сумраке можно было заметить несколько солдатских фигур. Облокотясь на края амбразур, они тоже вглядывались в темноту.</p>
    <p>Несколько секунд там, в стороне Ленинграда, было, как и всегда, темно, мертво, тихо. Потом вдруг беззвучная, бледнозеленая вспышка осветила над ними полосу тучи. Вторая мигнула правее и глубже. Третья, четвертая, пятая… Что это?</p>
    <p>— Гм! — проворчал про себя Герике, — на артиллерийские залпы не похоже… Что это может означать, господин Варт?</p>
    <p>Вильгельм фон дер Варт стоял молча. Что он мог сказать этому простаку? Сполохи этих недружелюбных зеленых огней говорили ему о многом.</p>
    <p>— Ну, — сказал, наконец, Герике. — Ну, что же, Нахтигаль? Что вас в этом смущает? Какое вам дело до того, что жгут русские на своем кладбище? Это похоже на блуждающие огни над могилами. Что ж? Там столько трупов, что… Пускай горит. Не глядите.</p>
    <p>Ефрейтор Нахтигаль сделал шаг, другой к офицерам.</p>
    <p>— Прошу прощения, — таинственно прошептал он. — Дело, видите ли, в том, что солдаты думают… Им кажется… Тут у нас есть городские люди; так вот они уверяют, будто это — трамвайные искры! Мол, они опять пустили трамвай там, у себя в городе, русские…</p>
    <p>— Ну, а если и так?</p>
    <p>Ефрейтор с недоумением вгляделся в лицо лейтенанта.</p>
    <p>— Господин лейтенант! — совсем уже тихо зашептал он. — Прошу извинить меня! Солдаты, конечно, невежественные люди; но они всё же понимают… Ведь они же давно все вымерли там, «иваны»… Так нам говорят! Так зачем же тогда им трамвай? Это не очень приятная вещь для нас, эти искры…</p>
    <p>Лейтенант Герике понял и выпрямился. Он снял с шеи бинокль и приложил его к глазам. Долго и внимательно он разглядывал темный горизонт, где теперь на непостоянном зеленом фоне зарниц рисовались острые ребра зданий.</p>
    <p>— Нет! — произнес он, наконец, очень громко и уверенно. — Нет, Нахтигаль. Это не трамвай. Это… Это что-нибудь совсем другое.</p>
    <p>Они вновь пересекли гребень возвышенности. За перевалом лейтенант Герике взял за локоть обер-лейтенанта Варта.</p>
    <p>— Чорт меня побери, граф, — сказал он ему в самое ухо голосом, в котором чувствовались и недоумение и тревога. — Чорт меня побери, если это может быть чем-нибудь другим, кроме трамвая! Хорошо; но трамвай — это уголь и электричество. Это ремонт пути. Это люди. Люди, в конце концов! А они, очевидно, и на самом деле пустили его. Да, но как, как, как? Чему же тогда должны мы верить?</p>
    <empty-line/>
    <p>В это самое время последняя «тройка» везла Лодю Вересова по темному городу домой, на Каменный. Лодя стоял на площадке, раскачиваясь, наслаждаясь встречным потоком воздуха. А трамвай, тяжело, медленно добравшись до самой верхней точки Кировского моста, преодолев эту крутую гору, начал всё быстрее и быстрее набирать скорость. Вожатая звонила — так просто, из чистой радости звонить; людей-то на улицах никаких не было; колеса весело постукивали на стыках; вагон неудержимо катился вперед, туда, в сторону шестидесятой параллели, всё с большим и большим разгоном и искрил, искрил, искрил…</p>
    <empty-line/>
    <image l:href="#i_010.jpg"/>
    <empty-line/>
    <image l:href="#i_011.jpg"/>
    <empty-line/>
    <image l:href="#i_012.jpg"/>
    <empty-line/>
   </section>
  </section>
 </body>
 <body name="Примечания">
  <title>
   <p>Примечания</p>
  </title>
  <section id="n_1">
   <title>
    <p>1</p>
   </title>
   <p>Редан — выступ в днище судна. «Выйти на редан» — значит достигнуть максимальной скорости.</p>
  </section>
  <section id="n_2">
   <title>
    <p>2</p>
   </title>
   <p>Барсить — прыгать на волнах.</p>
  </section>
  <section id="n_3">
   <title>
    <p>3</p>
   </title>
   <p>Пространство за кормой корабля военные моряки делят на «раковины». «На левой раковине» — слева за кормой.</p>
  </section>
  <section id="n_4">
   <title>
    <p>4</p>
   </title>
   <p>Вомбат — сумчатое животное, известное сонливым нравом.</p>
  </section>
  <section id="n_5">
   <title>
    <p>5</p>
   </title>
   <p>Гинденбург, Людендорф — германские главнокомандующие времен первой мировой войны.</p>
  </section>
  <section id="n_6">
   <title>
    <p>6</p>
   </title>
   <p>Гогенцоллерны — последняя династия германских кайзеров.</p>
  </section>
  <section id="n_7">
   <title>
    <p>7</p>
   </title>
   <p>Шикльгрубер — настоящая фамилия Гитлера.</p>
  </section>
  <section id="n_8">
   <title>
    <p>8</p>
   </title>
   <p>Ландвер — войска запаса.</p>
  </section>
  <section id="n_9">
   <title>
    <p>9</p>
   </title>
   <p>Фатерланд — родина (нем.).</p>
  </section>
  <section id="n_10">
   <title>
    <p>10</p>
   </title>
   <p>Бефейль — приказ (нем.).</p>
  </section>
  <section id="n_11">
   <title>
    <p>11</p>
   </title>
   <p>Жиго — окорок (франц.).</p>
  </section>
  <section id="n_12">
   <title>
    <p>12</p>
   </title>
   <p>Питекантроп — человекообезьяна.</p>
  </section>
  <section id="n_13">
   <title>
    <p>13</p>
   </title>
   <p>Прозит — заздравный возглас.</p>
  </section>
  <section id="n_14">
   <title>
    <p>14</p>
   </title>
   <p>Мойн! — ответный возглас.</p>
  </section>
  <section id="n_15">
   <title>
    <p>15</p>
   </title>
   <p>«Жили когда-то три поросенка, три брата, — кругленькие, розовые, с одинаково закрученными веселыми хвостиками» (болг.).</p>
  </section>
  <section id="n_16">
   <title>
    <p>16</p>
   </title>
   <p>«Ты глупый маленький мальчик» (англ.).</p>
  </section>
  <section id="n_17">
   <title>
    <p>17</p>
   </title>
   <p>Бахилы — рыбачьи сапоги.</p>
  </section>
  <section id="n_18">
   <title>
    <p>18</p>
   </title>
   <p>Карбасы — ловецкие суда.</p>
  </section>
  <section id="n_19">
   <title>
    <p>19</p>
   </title>
   <p>«Выстрела» — длинные корабельные снасти, тали для подъема шлюпок.</p>
  </section>
  <section id="n_20">
   <title>
    <p>20</p>
   </title>
   <p>Это старая история,</p>
   <p>Но она всегда остается новой!</p>
   <p><emphasis>(Из стихотворения Гейне)</emphasis></p>
  </section>
  <section id="n_21">
   <title>
    <p>21</p>
   </title>
   <p>Воды! Холодной воды! Мигом! (нем.).</p>
  </section>
  <section id="n_22">
   <title>
    <p>22</p>
   </title>
   <p>Сию минуточку! (нем.).</p>
  </section>
  <section id="n_23">
   <title>
    <p>23</p>
   </title>
   <p>Варт вспоминает здесь древнеассирийских царей и их массовые убийства — гекатомбы.</p>
  </section>
  <section id="n_24">
   <title>
    <p>24</p>
   </title>
   <p>Аутодафе — казнь через сожжение на костре (испанск.).</p>
  </section>
  <section id="n_25">
   <title>
    <p>25</p>
   </title>
   <p>Этцель (нем.) — Атилла; имя вождя гуннов, известного своей свирепостью.</p>
  </section>
  <section id="n_26">
   <title>
    <p>26</p>
   </title>
   <p>Мой милый (англ.).</p>
  </section>
  <section id="n_27">
   <title>
    <p>27</p>
   </title>
   <p>ОКВ (Оберкоммандовермахт) — Верховное командование немецкой армии.</p>
  </section>
  <section id="n_28">
   <title>
    <p>28</p>
   </title>
   <p>Эй ты! Глупая черепаха! А ну! (нем.).</p>
  </section>
  <section id="n_29">
   <title>
    <p>29</p>
   </title>
   <p>«Фуксы» — новички.</p>
  </section>
  <section id="n_30">
   <title>
    <p>30</p>
   </title>
   <p>Няша — у северян — трясина, болото.</p>
  </section>
  <section id="n_31">
   <title>
    <p>31</p>
   </title>
   <p>На флотском языке «дробь» означает конец работы, стрельбы и т. п.</p>
  </section>
  <section id="n_32">
   <title>
    <p>32</p>
   </title>
   <p>Вечно белые березки! (нем.).</p>
  </section>
  <section id="n_33">
   <title>
    <p>33</p>
   </title>
   <p>Мурены — хищные рыбы, очень ценившиеся в древнем Риме. По преданию, богатые римляне откармливали их человеческим мясом.</p>
  </section>
  <section id="n_34">
   <title>
    <p>34</p>
   </title>
   <p>Колоссально! (нем.).</p>
  </section>
  <section id="n_35">
   <title>
    <p>35</p>
   </title>
   <p>Великолепно! (нем.).</p>
  </section>
  <section id="n_36">
   <title>
    <p>36</p>
   </title>
   <p>Обычные надписи на алюминиевых гильзах немецких ракетных патронов: «Дымовые. Изготовлены в декабре 1940. Пригодны до 31/ХII-45 г.»</p>
  </section>
  <section id="n_37">
   <title>
    <p>37</p>
   </title>
   <p>Внимание, почтеннейшие господа! (нем.).</p>
  </section>
  <section id="n_38">
   <title>
    <p>38</p>
   </title>
   <p>Клаузевиц Карл, Мольтке, Шлиффен — известные германские военные теоретики.</p>
  </section>
  <section id="n_39">
   <title>
    <p>39</p>
   </title>
   <p>Брат Иаков, брат Иаков, ди-лин-дон! Ди-лин-дон! (французская песенка — упражнение для певцов).</p>
  </section>
  <section id="n_40">
   <title>
    <p>40</p>
   </title>
   <p>Тыловая дорога, идущая вдоль фронта.</p>
  </section>
  <section id="n_41">
   <title>
    <p>41</p>
   </title>
   <p>Алярм! — Тревога! (нем.).</p>
  </section>
  <section id="n_42">
   <title>
    <p>42</p>
   </title>
   <p>«Эй, Рудольф! Куда теперь?» (нем.).</p>
  </section>
  <section id="n_43">
   <title>
    <p>43</p>
   </title>
   <p>«Подойди ближе, ты, кролик!» (нем.).</p>
  </section>
  <section id="n_44">
   <title>
    <p>44</p>
   </title>
   <p>Капонир — часть укрепления, где расположено орудие.</p>
  </section>
  <section id="n_45">
   <title>
    <p>45</p>
   </title>
   <p>Остроты вызваны тем, что в Гамбурге существовал много лет широко известный зоосад Гагенбека.</p>
  </section>
  <section id="n_46">
   <title>
    <p>46</p>
   </title>
   <p>«Ничто не украдено?» (нем.).</p>
  </section>
  <section id="n_47">
   <title>
    <p>47</p>
   </title>
   <p>«Садитесь, фрейлин Марта!» (нем.).</p>
  </section>
  <section id="n_48">
   <title>
    <p>48</p>
   </title>
   <p>Барраж — дежурство машин в воздухе; «воздушный караул» истребителей.</p>
  </section>
  <section id="n_49">
   <title>
    <p>49</p>
   </title>
   <p>Гай — рощица, лесок (укр.).</p>
  </section>
  <section id="n_50">
   <title>
    <p>50</p>
   </title>
   <p>Чикалки — шакалы (областн.).</p>
  </section>
  <section id="n_51">
   <title>
    <p>51</p>
   </title>
   <p>Нет дороги (тюркск.).</p>
  </section>
  <section id="n_52">
   <title>
    <p>52</p>
   </title>
   <p>«Твоя Ингигерд…», «Твой друг Виллибальд Гольдау» (нем.).</p>
  </section>
  <section id="n_53">
   <title>
    <p>53</p>
   </title>
   <p>«Ваше имя, пленный?» (англ.).</p>
  </section>
  <section id="n_54">
   <title>
    <p>54</p>
   </title>
   <p>«Я — генерал, сэр… Генерал-лейтенант! Я получил тяжелую рану… Направлен в тыловой госпиталь. Но мое звание заслуживает уважения, сэр! Я надеюсь, сэр, что…» (англ.).</p>
  </section>
  <section id="n_55">
   <title>
    <p>55</p>
   </title>
   <p>«Повапленная» — выбеленная известкой (укр.).</p>
  </section>
  <section id="n_56">
   <title>
    <p>56</p>
   </title>
   <p>Сказылась — сошла с ума (укр.).</p>
  </section>
  <section id="n_57">
   <title>
    <p>57</p>
   </title>
   <p>Знак «три креста» на конверте пакета означает особую срочность выполнения задания.</p>
  </section>
  <section id="n_58">
   <title>
    <p>58</p>
   </title>
   <p>Берсеркэр — у скандинавов средних веков — воин, одержимый припадками боевого неистовства, непобедимый в бою.</p>
  </section>
  <section id="n_59">
   <title>
    <p>59</p>
   </title>
   <p>Тот, кто хочет стать солдатом,</p>
   <p>Должен в руки взять ружье…</p>
   <p><emphasis>(Немецкая детская песенка.)</emphasis></p>
  </section>
  <section id="n_60">
   <title>
    <p>60</p>
   </title>
   <p>Пожалуйста, мадам, входите! (нем.).</p>
  </section>
 </body>
 <binary id="cover.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4QAYRXhpZgAASUkqAAgAAAAAAAAAAAAAAP/sABFEdWNreQABAAQAAAAeAAD/4QMdaHR0
cDovL25zLmFkb2JlLmNvbS94YXAvMS4wLwA8P3hwYWNrZXQgYmVnaW49Iu+7vyIgaWQ9Ilc1
TTBNcENlaGlIenJlU3pOVGN6a2M5ZCI/PiA8eDp4bXBtZXRhIHhtbG5zOng9ImFkb2JlOm5z
Om1ldGEvIiB4OnhtcHRrPSJBZG9iZSBYTVAgQ29yZSA1LjYtYzE0MiA3OS4xNjA5MjQsIDIw
MTcvMDcvMTMtMDE6MDY6MzkgICAgICAgICI+IDxyZGY6UkRGIHhtbG5zOnJkZj0iaHR0cDov
L3d3dy53My5vcmcvMTk5OS8wMi8yMi1yZGYtc3ludGF4LW5zIyI+IDxyZGY6RGVzY3JpcHRp
b24gcmRmOmFib3V0PSIiIHhtbG5zOnhtcE1NPSJodHRwOi8vbnMuYWRvYmUuY29tL3hhcC8x
LjAvbW0vIiB4bWxuczpzdFJlZj0iaHR0cDovL25zLmFkb2JlLmNvbS94YXAvMS4wL3NUeXBl
L1Jlc291cmNlUmVmIyIgeG1sbnM6eG1wPSJodHRwOi8vbnMuYWRvYmUuY29tL3hhcC8xLjAv
IiB4bXBNTTpEb2N1bWVudElEPSJ4bXAuZGlkOjg2Mjc3QjBFQjEyRjExRUZCRjZCQkVDQTYx
QjVEQzg3IiB4bXBNTTpJbnN0YW5jZUlEPSJ4bXAuaWlkOjg2Mjc3QjBEQjEyRjExRUZCRjZC
QkVDQTYxQjVEQzg3IiB4bXA6Q3JlYXRvclRvb2w9IkFkb2JlIFBob3Rvc2hvcCBDQyAyMDE4
IFdpbmRvd3MiPiA8eG1wTU06RGVyaXZlZEZyb20gc3RSZWY6aW5zdGFuY2VJRD0iNkNDODE5
NTEzOTdEOTJBNTFCMjYzOUI2NDIwMjkxMTAiIHN0UmVmOmRvY3VtZW50SUQ9IjZDQzgxOTUx
Mzk3RDkyQTUxQjI2MzlCNjQyMDI5MTEwIi8+IDwvcmRmOkRlc2NyaXB0aW9uPiA8L3JkZjpS
REY+IDwveDp4bXBtZXRhPiA8P3hwYWNrZXQgZW5kPSJyIj8+/+4ADkFkb2JlAGTAAAAAAf/b
AIQAEAsLCwwLEAwMEBcPDQ8XGxQQEBQbHxcXFxcXHx4XGhoaGhceHiMlJyUjHi8vMzMvL0BA
QEBAQEBAQEBAQEBAQAERDw8RExEVEhIVFBEUERQaFBYWFBomGhocGhomMCMeHh4eIzArLicn
Jy4rNTUwMDU1QEA/QEBAQEBAQEBAQEBA/8AAEQgDIAH8AwEiAAIRAQMRAf/EALEAAAIDAQEB
AAAAAAAAAAAAAAQFAgMGAQAHAQEBAQEBAAAAAAAAAAAAAAABAAIDBBAAAgECBQEGAgYIBQIF
AwIHAQIRAwQAITESBSJBUWEyEwZxQoGRoVIjFPCxwfFiFRYH0eFykjOCJKKyQyUmwuJTNNI1
NmMXVEUnEQACAgEDAgUBBwMDAwUAAAAAARECITFBElEDYXEiMkKB8JGh0VJicsGCE7GSwuGi
svHyI0ME/9oADAMBAAIRAxEAPwDYXtlSqLn5iRB7J7TE+GAkWpT5KmjuWDIfLIEwJzj7MH3r
kQAdZg9mo0z8cA7G/Po5JYhdpMzlnqdvhjgkk3B0bwpGm4d2eYGRA7enTECFeCoAgQQQQZj4
dmPFl2sQZBOWne2nhiIUgAD7kERPZ/q+rDBjkdZd4JORAgiQIzOflxE0TuJg5Bek55R8MdeF
zPTIJgxJzOZGK9xNQ9ghQNT2D+LBwHkS9JNx27YAMz2Z4gozjVYABJzbMLJE4tCggKNCCSQC
AddMUKWDGF2quZM5xIzxcSkuhY2gAdoE56HzZ48J2mAA0mTI8NM/rxAyyGO0DMEdxxYikncG
kgkQIPd24VVFyOlSGk5ZGACe/U56Y4ZCL2ArMEmAMh349Vnd3yJGvfEAfsx4EERBYhAARJEQ
N2JVB2ObmDsFMDOdZGZ/i1yx6o0LuOsjISTMCSM8dNM+oWEAEEDXXPIY9UUAbSSRkAZjsGLi
iViTg7fuzmQNO3I4qIEEDMRABByEhfvfViwOXT8NoUlhlMyszH1aYgy1DmVJO0mYka7tJxcU
XIlU3BpAJABERnOeUziaQ6bhnmRkIzkeOI1A5yHYDmZiM5jq/wAxiShiCrCQSCOzKVxcVBcm
R2HYpEmM5GciT/FiBp7iWKAkAAbzBGmmWLWFQbVUdJzA+kzPT9mK6oKndCgAAjcCxnLsxKo8
iUEbtZDaCe89u3XHlYxmvTmYOciDoP14kNxd/EgCQQYz0x4LEAk9UzlmMj/Dh4lyK9ybf+s5
HQCNNdMen8Mw0GAx7MoRYOO7Su0k5FjnBy8fLjvpKaRiRKyMiR8ugxcQ5HCy+q5mCSFMST2/
w/VjqgZkEgAAa5AwGy6vrxIpBOZ7TEHPM5DPTHAR6ZJyzU5gwchqP0nFBJnVcBjLbQGEDLv2
9+mPet1ZkCIOZz1HZGmOooLbycixiJA17RGOFFBLFj2j4GRmDOHii5Hc2UNoTGTEjtP292Ol
wqM05RJjMjLWP144oO0KWgAgEwe85DP7cd2qNx3GMjp4duWKAkmGgMTnH7T8ccYnaO6O+Mo+
OIjaNwLTEtENAM/pliLSUQd2QGZ+WYOWFVGSbPLhQYiCRl97txQSd8QQTEHpOq/6vHFpENPf
Ea/eju1z1xUcjAziCMwR5Rp14uKCSdQNuXaDJkbgQDqBByxKmG1M7igLZGJgaZY9UBLwMyYy
yyE98+GO0gygiSSVEkxqABiiBbIndIiSBBjQakDs0xyHLMIJIAJB74PbH1Y6gA3ExGpEDISY
JE+GJJJDSAZiIiPLkNWwpBJ7MFSAZEiMspiSRuxFDC6kDYACYgZHxxYwk5sQQCYG7vHZiqNw
yLAAAkgsJkNHZpggpIKSZE5DI66xuMZfXizewKj5iDkM8tx7e7FbbS7AiWEAyVJBgePZP04n
JlVZgSQfuxqc4j7MMIJOmoWUmYyMEfAdmJsWLATllprO4jXECpCksABBMHI+Uf6sdKkvujIx
MH+IsDqMsUFJMqwTsJjMnujP72K2nqC5EiAcx2ga92LJYLkM4zJj7s556484MATtEHNoPdnr
hgjjIduWYy1zHmPjjyrBUA5AjUROQ+3HdF7oJkCB2nxxwjMRruEgQcpXX6sEDJFBEmde4HLI
z2Y8AxXzTGgznQa/sx5SYzDAmRBEwYP3cdcqcojIkyOyBigJOyxYAiJknTQEnMRjrhiTABIz
jxgRPhjogvloBl3ggnxxxyDlEk+BPdM5YSIowkA65ntB1C55tiPryDBAgRJJyOeRy+rEqQEx
OZMgT49g/bji02AbKAZYaGD8P1/ZiKWc9YkGTHVA0Hb/AKtcdFQlZ1nIGf4TlP8AhjvpwvRl
1Akxlr2f44lsiT4ADUDQ54IIqZnkERuKiJJIiQGJ8MdIIMN4kkHIncTBx4KQQCDugRnOeXbj
lRQAsCCRkQQIM7oBxQUnM4MAg9sASdM53eP047U3CqpAmCJbTKcp6ccBZEjIkEkCYBzGn6a4
tbeGXIgFjmPj2icUEQFV8l7SIJzyyjvx0VCVZjJIPlH0RH1/TjskqmYZoMkRER2Hbip9oO0+
YRESD2Nmd37dcDQpwWtLg7chGcyDqdM/DAEj8zH8PjguVIZh2liwMSdfHwwNtT87/wBGnZ+r
FBSGXFMsRLbVAOfaMxnrheA4vkUkM0EMCZnM/wAWGFTzqSJEmDrBkRlOAaar/MEMTKnM5rrq
BjK1NMMZkUAs0CROXxz11xFq9HLrAABAMT9PmwD7nH/sV2y/Iu8ldciTmcKj7c4mlZUK1a4e
mrIhLFgo3OBluxqEYZoalVKhAZumD1Ccszkcc3U3cndukLkQe7M+XGaPH+3lUKnItMGQKwIJ
zVunuxE2HtxHP/uLoCFljXgfLlppliwRpGrEMQDC7ZA78yvfji1wW03AgKRlkZGWv+7CA2Xt
tUJPIuBGZarJ06dzY8Lf2xG8cgzTOXrATmvh9uKEUD1my2jIAQDIgiMwBu0xfTqLGRVgCJGY
nTbIxmFtPbQUEXxZFUwPWA7OptMtcXLT9rIYe+JLHpBrZgSJC5fw4MCaN7iXjJZGfh3SduOG
vTBk1JgAQQACYDaxjNtR9puVdL5zTnzCsdunzZY61D2lAU3jNCzLViQTl5hGFJAzSPUpljtZ
ZKkgHuk59OOtVQiQwkRIO6IgRIxmHoe0CSBfEAgFia7awVXP9JxL0PaEMPzrbRtGVZhnllpr
hhFBo3r0hEsJMCASTOcT1YgbmnI6uorGYjtH6T24z35b2o1NSt4wEGCtUgzB3dUY8i+0cm/N
GYMj1jrI/SMGCNFUuqAMF1EgnQQRJzjHfzKZgMsZEDQRIP6d2M6P6OVZS6LBgSB67H7Z/djq
t7PAB/NSFA6WrNmZTtxYH1eBpGuFyMqWnXPTP9Jxz16LAwxBIE7SACOw6fvxniPaC0lJuZGc
t6rTozYr3+0VX8OuknKDUYmJGSrGIjS/mVBYFtGzzBjM5H/DFYvaM5kDaWkEg9h+7hAW9pCU
WsqAk5rVYZZ7v345PtBcjXUh1kA1WPZkP01xQRoTe0SFIZYLRmT36646bqn6ZgqAuQAIiOnT
GeA9nEh1qqWJJgVKkjM7sseap7HFCHrU/UCgx6lSVGUfN8MOC+40bXNLcwDJlBJldM9xj9mI
NXpBQBtgERBBGgbPGfZvZUuu9VUkxLVAQSWZtvV82IB/Zm0rTqLuaFA31Ny5Ddt/i+9iwEGl
a9oirsLKOoAZjWR27tcRN3S6oZGkgQGGZkfw4RJ/RzMzs67d0g7ngidNNOnFW72U8J6ySAWy
epIPRr1aZZYhNIbykFUu6ySO0E6nPTTHGuqESzIAMokdx1y+rGbV/Za0yfWB2wAajVJiTH/2
9mJep7O29NRCBABD1O4bvp6c8MAaN7misqHUEkztIzzJyMa+OPNc25VVNVT2Hbtg9Ooy1xnx
V9mrKsyFTLQXqMJkqT8PvY4117JaSDTbLqI9Tbonj/txEaP83aHpDqNSCSANZM5jLFbXVuG3
b0BaAJIBYZQD1/V34Qi89kk7YSFjaoFQmZO07e/FRufY0hmKAEDcNzwBA2lsvmwQRqGurfeo
9RZMEdQjXzEbscW9tS5Hq0z0iesSTH6ssZ16vsl2VWNNgSNqMzkTJ8o/bjtE+x1dVWnSQFJA
2sAekbj9WuIR9UvbJAfxEzgEBlPaSQf8ccW9swzD1qfVAJDKRMd0fXjPCp7FDTTp09wgBlVj
Cy2Qz06cS/OeyApVhTaAFIIcZ7d2azhAfVeRs98GpTBEgSy941z0x5OR48Uiq1VzXMggHMGO
3GdrX/snqZ1pvtBO4hjtEiIEZfrx2ryfsWlTZkRd+W8JSqDqYGN+1RgwUPwHh5GzDMfXWABB
3fafN/li4cjZbRNamDmTLAZye2NfHGablfZqEqaagMRIUNO7Jp2zrjw5X2QpCiigJBJhWJ1P
zTphCLeBpH5OzClvzFMEAz1CNBnE/uxw8rZ6etTzIZgWGSyVz/wxn25X2QwWKK5yFIRhnC7g
M/hif8x9mGr0249VSPUikR2nJm24hg0H8xsthAuKKxlmywMhAOI1OV4+mNrXNKQpYw6MYn44
QG/9kVUG63DgSFDU3PVAmCe3vxyryHsVQtL0ECkSoFMqs7vivbhJLI+fmONpoD+YohcpPqDI
ebIx44keW4yc7qmxBBK7ly0g64zpvfYmwuKCAHqJ9NxlCzj35/2IUg0KYWQoJSREr4mMBQ/A
e0uY45gS1xS2iZMgg5HTPHhzPGlifzFNQMiSQCcv9XhjPLfewS20UEBnLYrZ5HuPhjzcn7De
We3DI+YX0n8BLfswhHkaI8xxgcP+bpSZUda5gktkWb92IV+b4dW2m8oljH/qINY2jdu/fhF/
NPYdMhRbqSinIUmmO3Lxn6cRq8z7DDEG2BCrDj0SQF6VxFnwNAnO8WDBuqMjKDUGQnSO76MQ
f3BxaqQ99SDGNXXv7o/fhBS5P2KCPTtgrrMxTKN93M7vsx7+bewijE0BmBulCZEjaxzxYKH1
RoBz/FbCfzdCZEyygROee7THU9wcS4b/ALqkYEtDgkZHsO4fbjOpy/shVP8A2u5FO7a1HQyN
3T8ez6cdHNexYbdbKFgdJpGdN2ef7MWBh+Bok53iWhluqRIG0iQTMjI9X1Y6eY452RBcUswY
/EAJzyO39eM+nMexiCPRVKZUMyhGA1XbKg483JexkYlrdQXVSwNNgYnp3LP2d2JF9w8pcxxr
DK6pSCRJYEkKQrfNjtTmeLFUzdUpBBMNECTOcfbhC/MeyUZqTW/WslYQyRA7WP1YYcfR9ucu
lVrG2XpJJLI1M7mJYMDPhriDK6Dm1r0Lqmtak4qIwyZSWB6RMD9eJsgJMZAyQRJygTAwk9lD
/wBocTJWowIJ3Hyjb8ow9JIgkaax2jLIa5D6JwNZFFDM4BHYQZB07cv88D7n9ae36cHNtYZG
IDRpHbEZ6YGketM9muX+OAgkEtUYQMjkcs89DgRR/wB9BMELOUT2LMT9WC2dRUaM2I0BExmd
IwHTZWvgRqFnOJ7O39IxlDYr9xD/ANivE8zbIGUAZnXPCj3SB/StFyoZdtAMNJXwO77cNvca
k8JeKTmyEEZSAZ8vd+3Cj3HTd/bNsoIAC0ZMDP8A1Y0i6eQr4z2XZ3fGU7x7k02rqXddoIGZ
O3zeGLf6EsVqyLsrMFpUZHLyif3YK9Q/0aUB2haRCsJmJPV5sF0vbnFVLW3qP6rBqaVG/GaG
LASA04pfUnAvqexrIKlNbxiEBhoAIBG1vnxBfYdsGDLfFYzgiSF+XcJ8NMNx7Y4gSArMCCRu
ckRGQxM+2+JV1HpsJYmATBzxT4gn4iNvY1FCG/mBZiu0hs/Mu1e34/DFg9kUWQr/ADBwd2Uw
WncvVM/bhp/TnDFG3IxbsMkEGNreX9O7Fv8AS/AxtFIwCCDnpK65fZibxqKfiIx7Es/M17tg
GIUaxt8s/vxZU9kWEg/nwIEiFQSend24cn25xTNEVAsCFBmMtq7TGJD2zwQI/DYkiSpYnb5c
Sb6op/cJf6EscgL0QiwDAICkEtlv+bvx4+x7ALAvhnCtITNR6e1Wz/hw7f2twW4/g7SI8zds
Hxx7+l+CDMPSIYgbiTJOmL6FPiIW9jccUE3wzG0kbc8jtZhv8MT/AKJsWVkF9AMsAFAhpXzZ
4dj2twK049IkASdzEjQ+bLHX9scCAC1sCCgGZBJEjp1xfQp8RE3sfj0UBeQJgEZESNdw278d
T2NxcS3IOUyOzpClZG1dcPv6b4CnuqLaqCQCQJBGueuX7cdHtzgqh/8A0lOSQTHdltynE34D
9RDT9jcUoP8A37LuMzkIybb82JVPZfFgk/zBwWMkAwS2XmO7XD8e2uAVI/KqsHWTrn444OA4
MIS9sGJXaxLfLkrCZ/fiRN+Qi/ozhShVr49g3MRpLfxYivs/h9sG9UgwpkpltHS2uH6+2eBB
BS0TUEQSDqZGvjiJ9u8F0qlqqAhpMnXaIMzhCfIRf0hwry55AQ7l2BNONxncVz+zHE9oe3lo
f/xAEMCJLrmIT7pXuxoF9t8LIc0N0E5EsfojEz7e4Q0wPylOYzaMz5dxxfcUmd/o32+0IORI
XadGpEAEk4gfZ/CkuTyMAkSS1MZR07mn9+NIfbfBbiwtEEg5CQDmTOK19ucIq1AtsqZgAZgd
XTOKWU+KEVP2jwercjuhoUFqROvx/i0xV/SHtuAf5jBgQA1OBmnVrjTJ7d4VCStuq9RJAyAM
7oxV/TfAlCps6ZB80yIzGR2n/biJvxQiPtL26Bsa9DaJ1MuSyW2r1afbjjez/bxp7fzxbfEn
eogKMhE/V340Le2uBKp/2SDcwJzMhtZ11xFvbXt2AFsUKgjJZzHfrhkF5oQj2l7dZ5W/GbZw
yCM2z838WJP7T9toqKL4lSCYV0OcIM+rw0w/X27wlOFp2yIQYjMmM4HUW178ebgOFBj8oqzI
O2RuG1cmb/PAU+IiHtP22pJF7tAG4fi058xcQSW+vHj7Y4CoxP8AMZEy5D0xnC7vl7fm78PR
7a4Egg2iMSsGSxJElhIzxUfbXCluu23AEQWkRtAVYy+rFkZ8UJ29re2lqBlvj0khRvUqNxbc
sR9mOU/aPtlmyvcioG0skSozkz/Fh8/tzhC6l7VXCmQDLCZMtoc88Qpe3OB3QtpTVGTygkA5
CSVnEib8UI19pe3kiL8GD0qWp6S+qz46Y6PaHtvdDX65iAoamAemW2mf3YenguFAf/tUJEQv
VIMn7p+3Ez7e4JhH5OmARO1gRlEaH7cKYT4ozr+0/bKqxPJAgSTL0yJnIjPXqx3+k/bR3D8/
CgFjFSntmDmyzjQ/09wSLt/J0gMwAAABnux08FwogCypAgEgBc9DG0TjIz4maHtL2517OQbf
IDH1Kfl6enXHT7U9sAAtfDcco3prDdKru+zGj/kXDb87SkSYAEHvGeuOHhOIAVmtVLMCJMgk
/H6MMhPijNf017UoqzHk4YAgt6qqdsBduJ0uB9pliByJDGAfxV3Tm0f440NtxHC1FDCyWkHz
ZGyJOXmE+GLv5Jw7NvNokrmMhrnPbi+4Z8TON7Y9pld7cgYGTxWUAiAnf+/HG9v+0NyluRUE
kwPUUE5lyD/hjSUuF4hqZUWdIAHIwD8M1OJNwnEBQfydI7DK9OYOmWIpfgZl/bvtBVIbkgMh
uJq0idB1M23t+3Fbe3vZrHY3J5ghRNVSIlVjTGnHEcMtP/8AS0irRCdkQMgMSPA8LuLfkqUs
ZMKBnPhhlhyfVGS/pj2cVCjkguR/9RRORYM3wx3+lvZ4ID8q27MqTUpCDPVltxqB7b4RY/7R
DE5kEnNSp7Me/p7hCSDZ02BgQQYAnsz/AH4iz4GZX257SSNnKp0DM+ohK5ZNr/Fjlb237NJV
TykGeyqhG7pWcw2NOvCcKoCCzpBdsKII7MxqcsdbguCRgPydIbj2A5mdIxSU+KMrS9u+z8nq
8nvdGG5mqqATBZR5Vx6p7Y9mIm5uTVPUJg+ooBEjpUTjTDg+CcDdZ05AOcZzB7J/ZiQ9v8F/
yC0pk9hgmM1j6sUkn4ozFL297JYHZyQiRuIqrIzO2MtfHHm9s+yiAv8AMc4BAFRWOg8G78ag
8Bwbjc1pTadT4z2Z/bjo4DhVUA2iMYjc0ksFG3qbEUvqjM0uA9nF1C8kGPmUCoCTn1Ge/HB7
c9nyFHICXAKE1FImOnbl/EMakcJwoZQLOlGg6ctTkR+gxBuA4MiGsqejAGNBBmMS1KX1Qguv
ZvArxlzd271Km1HZXV5WU+8qjqxD+3x3297tlfxB0kDLN4kfrww4dCvtN6SnZsSuomYGbLkf
8sLf7equ292rC+ophjBHm8vlxE5yN/Z/XxtfadKzLsaZEKsScOiHja0xkScjAkZHCP2c7Dja
3UrxXqDeCI25bTH6Rh7pqCPEwRqJnPPXAyIuUkxE5ga6QSYEfWMB7V9aMtfHBkp3yRqGzExl
uP6sVQPW16fh/ngKSFZRvLMwEkwSMxkdcsBWzH+YDqkRAIzAzznDK5ACnP4mJOYGQMYWW0m/
ETMxpkpn5fNljNRsS9yKv8hvATsXZmZI7Tq23Cf3NI9pW5BhgKAOoI/0+OHHuRFPt+7G0g7B
5Qcs+0bcKPczAe07diCQFoBh9PzNtxpB08geiWPscheomkVAXLLf1FenD2nvrcfQFEuKhoUg
AgMjIScI7fP2RvMHdTKnskb9s+XD6wqmnx9q53AGnTgTBjJcunFbR+Qb/QsIuEUW9Jt7oArV
agBC7hp0rnjlVlppUYO9S53f8QgCc8o26dueDnoowKGQQeraYIy+9txCqpbppRSnpUsJAz1i
cYafUUKKdXkZzVWUdRV4BbLaJLMseGCba5tqzlXLUHbIEmYPiNJ+3F35KiAfUBciOpyc8t2Y
3x8Mdewpujb7cEEk7qTQy/ROufjjLVkpFNNlNAVqly9J6hRbcgQhyqCN3zdnfgk1a9wStssg
QpdyQBn2DdmMKTUej+AtT8GYAfIkTpG5vL29hw5p1UVaFNQOtJgEwMt2QU9uDtWdtRuoIV7O
8qVCPzJWQCQAIXWAOpf1Y96XI0lINQVjl5ukxl2zE5YOJAYusdUAkyD26YgyXBberrtO0FSp
yzGYPfjbr43ADS6DUwtIbnII2xG3VTOWKiLx/wAJ91Jgp6qY3iJyIPd4YJphEqGixloNRTnD
nNTA8O0Yto16b1VTeN20yhgHUZxGLL1sWFsCmkqpta6qLUMZMQM88oZc8FUqbhQWfdMFiwKk
CBEZ/XjtWkr7lcK65RvWe0wNMeAUbSD5QIyJPSBImMaSYNgtxVNN0UjzDICSCJMk/X8cTP4j
NSnpQBtklSxYiM+nLLFd2oCyJYVGAbQDXoYGVzUj6e3EqNGqUpVKTgAUwpDgnLKCdvb9OOas
+VqsYUJl1UNT2qJZCQrEnyiTLb5mcD1KNUHZU3CnTkEoRuqBh8fDPE7kVEt6rVmO4ghQsgTJ
yBKzPjii0rm5IqVt1Okg2qTIMx1CYyOXZrgvdpwhqjtvSc09tR/TpCSVodTMWOs9RAjw+nB6
0qX5faAdjL17t24iBJzOO0B2hIBIJMwTOUlYXuxY20jqIMRn/tPfjrWY1ACqegfxaFf0gs5k
zSjP73lxxt9SkyVF2V1IIG9kBPaQ6r4+OCa9WlOxwahMwm0sInbmIbv1wHWFNViiArUoPpMT
5ewKSco7AMv1Y53tZPwGqTIsbikSrGoHJIA3Fk2zr0puhcW07emq7nZ2kZOHcmWI0SNM8gZj
ELS7S4ulyOQO9SIhs23RHjgyutY7PTKAfNuBMHLy54qOfVy51KyjBSbhRTYF2JpsAZ3A9rBT
lm32Y9QAO6qxZqpMbZJCkaqg3fWcVtvpvTpO0uJYkHOST8sjzdwOWCKRBUNsVSQARkQO4DLG
q2s7Q/iDSSkjUp1naHrbQXBCIDEZ5E7vrxAU/wAMCmrMQZLFtoUwNS26dO44trAOy7hJkwYK
w3YwP7M5xKm6tIYgsDtMyZEKMh441riTMbg1JKyu4V13AHobcAB2wSizri4PvbaqjIdTEyF3
ADLPOYxe9Wkh2u0EgwNNMssDneEZ6O07hlJYycsxl46YEnXfkL8j1W2c7D6xDKQSFACtmctv
Vjm40m21nYKykLUXI6bs+7IYuNOsaYAceoV80SpOfYTocUO4rWhLqNywrDIANkpAMRis3VNo
UpZBLukxMsTCbwRO1gs7iB05Z46Lk195L+ihjaDBdhEZfs78LEUMCtRtgBkQBLmAohNuvhOe
HFmu2mAtMUiczvkmY1Of1Z6Y59ruWs4NWoqnEo01Eg1GyIl5OUhgYYZfVjlSnRVhIYGCC4LR
JBWJiO3uwQzj0TJAJkSMs52kgYjUpMylQ0SMiQCIgggmJ0x1cwYSQKlQFhTqw6vG2ou4KTIg
T35fTiNyKlOlupdMCFAYkk+UkBg3l7p+GBrqrUoCXplXA2AqQEcpOUR45HXBFG4S8WmrABll
iCJzUZGdrY5c+TdH7h4wpLFtVdaTNVdqhAZmDESIiAIy+zHqLBazrUaVpAHcY8sFjI/hnFjO
9OoB6e+SNpBAgxoZ0wLcg06Zdm9N67DdORURtM5d2F2jK+IJSF2/kash3qZCoIA1GWuuOVaF
5VJL1hQpjPZTz+Msw/ViXHtU/KqKiimc9oAMx3kYtLU6oZWUmCAykQe8ZTjqspFoAmhQKE0K
L3DMAwZqjbZjIByw+ye7EktbynDU8tpJNNn3qT2BWKyomdZIwYrU1ApqVlQJGh7CIAxNiZjT
TOR9GuDh4jPgBLVrOxobRRqKPxGYBhJU7doXXIE9mOi0ryWN0wJMLsRQFzGojvxKrRuEr/mb
ZQ5YQ6MQMgIUg/TidAXBqepXBViIWkCGRc++Flv2YlOj5BjUoVb+kY3LX2HINKECO0nXwxKr
cLWplqR2VKXU1NhJkHysO74aYsuKvovTqEjaSFZe8x0xriHJbPy5qgxVWVRgSDqch9WBvink
lkqo3VF6lRy8U1AENIAMGQvjgeryQqN6dJSCCdxWSYy0SPDQ4BoUqjlVVQ8k9CmDM7jAZfrO
HFvQrrTn00pIwk+YvMgQRpOOVO5e+DTpVZJUKQqKEZKxB6i1Ro7e0K32Y8bO2ViRQYN2FSdQ
MjO76sWp+YBB3KyQJEEknt7cXlhuAjsIB7Pgfqx2VUYA7q0rsqLQquGBAPUQdpbUnwwTWAzj
tkHSdMU1rh9j+j/yUiAQY8Tn9GL2IbMHsJ+Iy+H0Y0sMXoZ7gWDe26+7Nl/MAntjcduFf9vE
AF6IVoZCKibRIYHLLDPgAw9s3ULB3XWRP8R/Twwr/t3U6b1wNwcqTBBjXbuG7GupbMbezZ/J
3J2wPzFSCNTBC6RGHwJjcphTGYBEmRkF/bhL7R2/kbhczFxUndIbWR9H3cOpGanOAJ0jXtGg
/XgbArZmBDv3GAMxDD5svD6MUb39XZ6Y26T+nzYKDiMyA2UDLSBkB+k4hsT1OzvmDH6/LgIt
qjIwGz+7kdBphZQX/v1jMDMz2GewYaVFUjqAMaTGuWFlvBvVIGWU9pJnu7NMYWptlfuZTU4G
6QDaxEAjIgzntG7Cj3H1+0KMhQxSgCSYUZqpjqw49y7hw1dgQzQDEQTnopjCf3I6n2fbtUOQ
S3liBJMrmF/8wxsOnkDosexwwMbaQn4TqVw8oNs4+zdgqr6dKSZIiBMdWuEdIR7GA1LUgAAA
TE9XzYf2oSpxVFHKlWpIpyELkF6en5e/Gbe1gvd9CTVVYFQ2713KmCR0KBJB/Xg2moyAGXYI
JAE7ZHT9mM5QavaXm2uCVQgsCBERkY/V34e2tdDTOejbWAABBntE65450vOotQE7QUIORYLm
d0THwxJCsllzJJEAnPMZnAZQViytuZEVFESNxykdPd24sqWiqo9P8IqIUiQpM6MGOn246N4A
qvbWlcQpP4mRSoYkbeoZR9WBaF01OultWhWRgC4IBJjawJ/Zi5LxLhjS9KZgFdpJnsJKnISM
jiu94xg/r2++CDuQsZURuZgd0nXTXHG36qmlOjG+1gx25IAIGWecwBiWUSSYyGcDtEYBtbs1
xKmagADrAB0yJy+bBxJEAzMCfrHjjummpRnwKa0mkGT/AJQMtJMTI17pjxxVFN69Nip21E3E
GIBkQ2vmzjwxO5u1t6dPfuZ2JVRoSYPjgSkK9OuX0FRd1JHJJicxKmAfrxzvCtBpTEhlOoTu
pHMqAQ5ghlaSM5z26H68WOCQNpiF0MR2ZHPAn5pvXp0TKuAxYajbBzGemCBO0BQcwJJIyECJ
xujkywW8R2p6ylQgMDkJkxHmg/ZgmzG22phzmFzBzOo7ZwByNRlKUUJDVjtMkELmQctvjrrh
gD6FuTEBFA1EZAduOVffZm37UA8qy1AlqrTvIAGm7MqFJjTxxOytEpCUIqMQR6rgBAVOQQR8
sYosqTXlU16240yckzIbTx8v7cNoUgSsDSIOWXb+zFWvO3N6A3Cgi7+im8De0DdtGueZJA0x
D13NA1KiGnkQZBIA/i8MtYwQpAEnQnuIJOOGNvSdpImRn3eGeO0OcMDiFewgZHIQe09sYGuK
1FjsrGBugGCFBgZl+kZY8/8A21UVAxFFyFdAMkJJO5c8lPb9mCQgdYKnaew6RlqJxl+pOpLD
kU0UpULpSX3NulGBB3DKS53+bww0L5AntAIAIn5cwZwFe2zgipRlQk7qYkys5n45f4YJt6rV
aCsGAK5NmIJkDX9uOfZmvKjNdzKVkUPuqXBUMVYkdYJGxQBO3OD3HBdEJBKklcyTOROXjgSu
wS4CMQBUhicpheoxl9mc4OUSsgQGzEx2x2Ye17rhbRA9VfTZGHSAwBJ7mO3LLXEmgGnVndMI
QJ1gMCBLZ5YlXpswYJlkZI2yTBIGmO7We2G0QYkZxn2QerG9G/8AcZ6E6pHpuSSAFJMSDl3Y
otmBDxJ2keocoZoE5z+/FigVqYBMEjqKxrMkTHhjq0lpjbTAUSSInXXPPFD5Ky0GVBY20uBk
TkYymO/Cu9Y+s9NCuxwocOJ25dJIjTDRjBEnu7/tM4V21E3N49VippI5AgCDrEftGMd9NpVX
usao0nL0OWVtWyCqqgGWqNJz6SNoYZnLXB0bXWmW3O47dIAgmPp7MW7VEjTQARA7YAyx3YN6
vAkCJ0geAxvt9vgoTM2tyeSis1anTJZQ6yfJkVGueLhUV4KMCCJBHbkeycdfaVzEicxl3/HC
20Pp3VWgSdvUaYzG05tl5u/LE7RaH8ijGC6rb1HpuiFVVpAVgWDFjpMyB8MLLVKtG8PqrtII
BYzowMH7cOZieySM8j2jwwFyNJvQFVcipklRIYSJB6V7tcY7tIi6+BVtPpYavUNqtu2toYIj
4RhVzDVPUpsMgoEAwc5GuGFlVNVFYnMiNwggHKQBtwFzCkGiKYhlykAGBI0H68Xdc9uUNPcH
We/0Q9UKKjHqIAEDLKIxMrUNy6h9qOsggDdIy6T9Pcces1KW4DNLiN8Qc8u2MWVhBSoPkYTn
2MYPbjpHpTMrVo8tGiKOzbtU9RzMhu/dMz44hS3uSruTUpkBlERMbgZ2Y7cq2xXSSUIZVEnc
I2kHPxx2pTWtSYow/EUhSDkTqDOLEwviXmQS4KuKVZCtQmA6glCY1Vo8M5xfu6gB+mZ8fDAJ
PqC3kkEtDahQyjtz+rvwTdyKDsdApzzj6v8APCrYbexAnKV6aU1kE7mGuRgDVdw8c8KzXubh
kpQaqIYFNciRGm5c+054vvboXDoqDdTCgGchMBjJjwxdZ0Epjc9XfozilJMSM3NMeGPJdu/d
x7TrX01z7giypXNOiE9NKM67jJ0M6Ds8TgykGAO5w7ZyFyAMiRrimncWqttDgOM2DHMZZSWJ
+jHKQotUarQA2gFahAMHSMtPqx6qwoSOTywhGPUZMESAddCYE4pp1A11VAadoAM6gz2Rj1EM
j1t8ZKhnQxtIzwIlQJ69wxDFnK0ZzDCRtzY9k4rXSYpHKpYU71x2uUjKDkFy+vBlL1Es0LKC
5pkka57Rl/jhfSL3dxTtkzp02NSrUAADtOcjuzjxwyuZW3Yqc0DAanKO6MHatycorKMGf4Ak
+2bpiNwDXIAk6Amfl8MKP7ckAXe1doYJJBJgyY6cNfb9RV9tXQjcm65ksAZMnLzYV/2/Qbbv
aVhth7TIacl8NQ2WuOq3B6Dr2gGWzuwGgC5qROQnd/q+zDwq401gAESYzB078JvaIY8fXMMA
txVWMiCd/VAjDirLEnMEgbYEGfDAy6FZVACDmQctpIHSogH9MsQ3GZ+b7df/ADYkGUgZk5mB
JkmBOI9W+IO2O4R9e7/xYCDXjMzBEa92WuemFdAhr8CDGU9gIntzwyqDMEidskZE5yNM/sws
oAi9TKBkQeyJz7cY3NMh7nYjhLoid20E6ScxtBE4Te4tz+zqAIklbc5HUyu4+bDr3KtU8FcF
SQYy3AQuYA3ZaYSe4HcezqD7drhKBgEQDu/042jO68iqif8A4UAD0mkJmQfN2Ddh7Z1CnF2p
dWqAUkUqCSXyCgRu0zxn6Iqf0KxYyAkk5Hp39K+XGj48sONoPTO1jRSCSImAuf14Ho/IFr9C
u6t0a3BrFVrAFaZY7iFjcFJnTu7cL6dWokgHcrdJ2xJy6RO3Xxw/W1oKgBUVGUEs77SZjcc9
uKjZWVypXainyhkCgxPftxxt2m8o2rJalXD16da1ddu10O0kADLPM/TrglqF2tRyjr6VRs92
4lT2lRGAv5fcWjGrakOmsMQpIYdII2/L9uDLXkKFUfiTTdjOx4yMznlr4YavEX9Ngeso4vHU
kddjMCSTvBgj5o0xZRdnRgc2puyhlkDKM5hcSqV7aFG9RMydw1jPP9IxJFphQaYGxSSApmRl
PZjdapPBmz6g11RNs35miAFEmovYMhmPA9vjgqlXp3VPfT2kleoGZBB0OJMo3h8ycgFyI07B
hTcK1teQHaktSCrKCQZO6CN3eMzjLf8Ajt+2xpepfuGanbDECVB7BIyMjTHrhDUpKqECoIZR
kJImActMVrUdJFdclUtvTcUIz7ezxGJVWDba9E7mVJESZSeoTPh9eNN1abBSmUwzRXUQyqVY
QAd2eRH8OL6dUFWDDqEBkXVSAJGKlVw3qAq1KvEEZbTGU98zi2sopxUADK21XUZZZQ36dmCu
P+QvJSabV7n1SspRIEjM7tfvaYr5OqVpGmoDFupwQQQOyc/DBRNGkhbJVksxKjMyc9MLKiVL
xqlUDaQJXIARJ25/s1nGO56atL3XGmXPxqMuORRbU1UnygnLtk5nLE6iVwxZXmDKoVkDLMTH
b39mA+OuDRoA1v8AiJAWoTmDOYcZwc/pGCat5RIC039R2JCqjEkmOzadPjpjSdXSZBymVi4F
SqlUq0qBsEgCSYaS0d4HxwVRYvbgmA0HdtbcATmYM4po2FvSAaoFLaGSxUdhAVmYRljlNU9W
o9MQsBW2kQTlECIHxxUdl7vkLS2IcgykKvm1Zj/Cs9Xk+XuxOwqtUogO0mYJ8IgEDb24E5G5
pKzUqZ3VWI9SSAQJMIBGucgDPvyyxzi6gBInKociSZJUZwJ178Y5R3o/UMegOmvVZzTdaYBZ
VlSxkHWOnAaVHtq7B0VUYQdmaDPdu80x/j4YNNRbV2BVjTMsGAJAPzA/VOKVom7pmo0qGM0t
89JkZxOjYbKWrJ+uoeD9p66otcUyyyXSGCAjqPgZ+YDLBNJzVpKVynLMQQcuyfrwBa3jW9R7
e6OhADSSBAyiT805H68HKtISU2gO5LATDHviY+ON9uG+Vfl7jLmOLO1WZAA3VuMBQNdWAHV4
YqSr6SFGLQjHKBO2NwM92RAPbiy5RdugBWCpgAAiWnTw0xXXIqUE2DrrLukiYAh8xOcdgw2b
UtfEUlEM5sO52ViCkVKek6bmBymDpGLkqLUUNTbpYBgSSTEDXPxwDx4ZzUdGKVVLBgZKad89
kYLps9GmRVIDKxMzI0Exn49uM9u0r28alZeJHkaxo0xsMO/SuoPx8cW2lJaFCmoEALubMk7o
zy+nCi9vKj1VYr0HQHd1IpkiO6dZw2sqwrUkcQdwzIjpyGWmKlle9n+kbYSRynfUaksA4Qzt
dlYKYJGpED6cXJUE7TmQAZkGSR2R8MQrMFpVCcgqkiRlEEDLb9mArOtcAsKiQpAPqOGHhGSx
ppjbvxaT+QJTLQfXqilSZyshRkPGYAGFV2jUEDgbLhiXY5ZZjI9XjhoGJpFiyuIkFQYnsy3H
6sLeSZ/OyRUZcliSigjcde3L4Yz3o4yxrrAXRrqyGrEyAZjOZ3QRuxF6derQLB6bbgenblpo
DuwHx1xLG2ciHG5FbME5ZDqbLBoNcfhhIjSock7JgROJW51TBri4A+PqvbVzavluInUQ+WXz
ZYs5ZHWmtRGkoRKmSTpn8MR5Ki4UVqa/i0+okH5Zynq07cet69O+pijXUrUK6AiWABII6fDG
EoT7b/sGfbcusFNTj2Vj1VCc37TlHbgijve2KVcqqAgkwezI69xx6wptTt/SqAgqxjUCJkRk
uLCxSsBEioILZZEaAifHHWqiqMv3NoglfdSVQu94Er2A/wARiBpiq3a7pJ6bUNwBlSrKF8Rr
+/FtoNnrAqAxctPayt5STiVRmpVVZpNJyFI+609J1xZhWbHqCOawrIVptEl9oIcAlgSQfgdO
zFnJ1BToAQTUdoUatqT+nZgtmVeo6dp7ssLlb8/e7hPoUch3EzPd24xdJJ1T9XdNLLl6VOWP
GDb+YuVG85rTzAGvm+v6MMKdbfUdEXoQ7SZznOcsTGa5HOMp/wAMsUPbEVC1GoabO24ggMsx
mQMs8brTgkq/Uy7N5ZXWo0611RDIrAbmYEAysZTI7ziwhbem0Do7EGW0wBtQZ692IbKVmWrO
7MWnczEEx2AZr+rC+te1a1ZSqTBldXC/xAbWzxi969t8o9VhVXbC0COQuxRpmgCDWcTUIgdm
Y18csKaNSrVqEL1O3QpYTtDDsG7X6PtwWnFXlYB3AAKyGLCT2jLa2DaPFm2M0rhg51JAIb6J
8McXXudy0uvpOnpqok5b0PTU2tuSCT+PVESgIOQbavV3CMsGVqY2MuW0q0kycoGpwLUSpbsG
qMIYgLWRQhpk6BhowOnhgqqNyv5YCtLGCBpkRn3Z49HaUKDlbJnvbyLT9uXakyRUuZ7CZnKP
pwo/t5JF7B2CUYACJG057V7MNvb6hPbl6B5RUuYOkHq/T4YUf27UE37qpUTTII7DB7er7cdO
obDr2fu/I1zEqa9TpYgkn1O3DsNUMKYiBIXSP92EvtF0e0rkgKTWqSCd09eu79mHQAPUBuEZ
EHXIxH7MDLoQO/MMuuUmO4R8v78C7uvzGdd0CP8Ay+XBDgADsPaQRpAWYjFcfiaGf9I1+Meb
+LAAwqTI7B3jWZEdmFdIxeKCZPeYnXIgbcNXURJ/xESMK6dMC+EEjQSQfCMG5p6FfuV3/kd0
wB3AArGfVKwBnp+rCPnEqv7OopUidtEgZkx0/wAXxw79ygLw10wPlAg5ZmV8csKOdXZ7KoMC
3lt2YwGYjp3GfDPGloG68ga3Lf0MykCVplWI7t+2PLjRWqsvA0mpttIt0aQSIO0ZTjP2oDew
azg7SEJBgLA3fL1Y0VgrPwttTUhmehTUkjKNokebBf2vyBe76FlK/UopeooJBaATrGmPWe9n
qVwgWmx6YyDCciMvDHd1G1VVbMFidpA/6R5+zsJwHU5K6NQhEVVJEEkAA9gJ8s452uk1yYqr
fKBkSxV1I6iEAGZzjPEattTuHbcNrEkeosbgFJ0OFpr3oXcAxIJLEAZicgDs1/Xiylf34VXN
MuoALMUYFhOZHR9GB9yjUWQqtloVGnU455dKbKxlKhUEse6d0jX6cMLa6qVVIU02UahSQykn
TbtX9eI/mKFyjU6isg8pRwBmelc9vhl24ErW7WFYU2X1rQDIOJJETAMDq+nGV6HNXyqafqw/
cNWJWWJgwJk+HaMA8jSFw9Kmh69hjLI5CJzyGCqC0Qqmj1KQCqFtwXI5ruZsWUbdqe6pWKtV
bIQOhADkq9uOt68lDMU9LkBs61eiD6yzTAG6JNSmdArpub6Dg6kaBYNSAAcBpWI8SMscq0ww
30j6dUKQlRQp25EQR2jwOK6duQUUPsrMoL+kF9Mwcjtb4dmM1Vq4a5C2noSVVFOopaKR60I1
QySYz0UjEmuPTSCvq1wBuRM+wT8B4nLESb8Aj1KQ7oVjlJzgYjWSq9TaHWnQIG5UkOxIEktt
0zxpKF6UD8QKste7rBKbjfTjfqUpkk5E7vNrBwb69vZenQy7Ax7eySfjGLmQCiqUCKcGDlOX
aNNe6ceW3oik1KdwMgsYme+cs88Z4WTle41yWnxBaIPH3Bp1DuoVs0cxKkaAwPtwcq043Iqq
XzMAZ5TmYxVSoKlM0qrrVRstpECM8o3HLFS2rUz/ANtcNSEk7GAZNQSfhn/nhqnVKV+YNzuG
FVZdpUMDkQYiO2cU1mo06RpkE7pARASYynJZ0xKmKikCo+7PIgEE/H6vqxCpSFWn1VG2gEHa
QJzE5/s0xq0xKWS8BNdfj1Eo09tKnTUnarAgLqWdvAayTGLKVMbUe3baGAJDSdp7FYds6rlr
lhibGkQaSTTUgFim2WjpAPhlpEYrFjSWnUpb4cksr9KlDGR6TjzPt9xuYOitXQtsbr1gUY7a
oJ3LABmZywSwG6e0/XqvbH2YoNrScAlyjpKh1MMADET+3HHpXQQBbkHMQzIpkZRP0nHoq7R6
kc3Gxyrbb+sNDoOl5GQgyCW7JGB6VwadRaBU0Kgy2H/iOmekrMdMEjBdEOiPvrNVJzLnYIyO
QAyEYkwoV021VVkBykjwiCPj34LduXzr6bErKOLLAenOQSe8EjtxRa0CrmozTJOwGJCzOWf1
44bR1O62rtRHak+omnZuOWLAl6FC+qpeTucrlHZC/wCeFqWm1b0kvMlUqUrcb3YIDORGZPhH
fhTd3TXNcJTHSSdimBLxt6/sjDT0CCWLepXKmKjAwI0gLoO8A4rqWdP09gLAiVDjNusQWmPH
Ge5W9lFfShq0ssFrW262pLRHrVKTAkZSTnuDGe4Yvt7WjUC1qDNRJElVJkT1AEdmumJ0+PpU
dgp1HAUAbcoYRochiz8uoqb6f4dUzJEkHxImMFaNar7eBN9GcS2VGzY1SDkahJOZk9kfDF4g
k9o/VlirbcgsC6bY7VbIR/r/AE78WEMUjdtaMmA/YRjtVJLCMlTIyIUoqQzSf4VP6d2Amszd
VW3sWVfO4BEkaCnllEZjtwa1JihWrULLmW2wg7de2MSUoqhFXaqrlERpOs4y6cmltUVaM7ii
rbC1r+oCwFOOsyAo7GPRp2QMMrer6tODC1BmQ0mR2MDOh1Bx2pQpVS4cFgx3D5thgrIzP2Ys
ajTekAZUhYVxky5RljNO26tte0rNWSk5tWoSrdakEMO098/vwvW2pW9eqKgNMOZo1JjadsgT
09/fn24Y00YCTU3xoSADlkdxjP6sSenSqpscBlIg9sZZGdcatScrUE4wU0/XVttSWLHJ1GWR
EyOz9WLKiO1MBWhwQQTnmPp7cV06NWiuyg+5RkfUBP1EDFyrVKRVbqP3ARH054VLUMko0IpT
Y1hXzUMkMhjWQR9OO19goMHO1I8zdmeRz+zFe28EAVqe3MMWQ7j9TDERZeoQ9zVarGieRAf9
K/44npCWooFuHr3Jp0EBSm7bRVJJLbRJaJy0wTaoKRdUkLvAVe7LMSQf14I9NRUVgB0gqPhl
/hiNSkhUqajIXaZUgGe0DLTGa9tq3K3qZNyoXpJwAAWMkCDP0d3wwPc8jQtzmS5GoXPPuOB7
pra3pdZapUBlEdid2jQc4gfRiFrYCv8A9xWj028qDJSBpl05ZYL3vKrVZGqUSyFKlc8jVLO2
2kDrJBAOoUd/fhlQtqNsoCr1aTqe+J+jA1bkrag4Al2ErIiOwHOfDHFur2qYoU0IjMqynaYI
E54F/jq8vlYstacUGoQVyzMDLwgZEZ64rYAXQcjVIQ6mZkxl3YCWtyjll6EZcvTaCWE5sAfD
xx43HIOfQqU6ZbMqrZM8dqGYnD/lq4Liwy+P/blYO6oQiidWOgGeLCGVfN2QZg55DwwPbvQa
qGKslYLG2qWJB7Qu6QfiMEvAkjMwdInuy0x0rlyZZmuBUVODvNm2RVuQDA/i0+3Cj+3qhfzo
ndBQAgmJz+Vu3DrgmNPgb0k7ir3ByGogtGv14T/29CD883SzgospIA6Senp29hw9SejHPtBv
+yqjc7Ka9Q9UkA7+zDkwCWB6l7CIygtB/TXCf2dt/I1lA/8AXqQVAiA5MCN2HYbqZdQQQFIk
nItHm/ZiYdCBBJnIGSZBB7Bp+0YqhvU27Ru2xtldvmxdtht23XTpz1j7uuKuqd3ZHdl+vAQa
4MeH6eBwrUKl6u2QdB3T3eVcNmgDMwPHCqqo/NIVPdkIOXl7/wB2M7mmQ9xll4W5JOaoM+/M
ZDP7cIuZcf0Zb5loSg0CGzz83V4Ye+5CBwl2xMrtG4ZiBuH2YQc+APZFBqJJBShAUmNu7txp
aBuvIjZsP6Gq5KSEZgBoW3hmM40fF1QOHtQWUt6CgEj+Exlu0xl7Bah9jVicx6LkHbl5tG/x
w+swE4G2CtJFBFIMyBGn+WK2E2D1+gbZ0KNRGB/EFTJiZBaOx+r6sX+lTcQyghG6JI6TBWfN
iAqLS9FFUuzCFA7goz/TTFqTtjtMmQJEQc/88ZSWhNsgapEqTkQJMEjIDImdcSpVJqVJy2OJ
AmIyg+XFCUlqMzCj0CAXbLfnnl29uOFaVS8en6m18g1IakeYSME7jksJtro+kxR2MyoILD4H
b4Y9WtmNs1uSzASKZ1cRG0z94fqx1qVSkA1MhgCR6YQJPykA/ScWGuDVNGCGEsJBAidQcXFP
UpaALWrcUEpqq7lYspSCCGWWIQy2v0YaBtyCoDuDKCAZ0aIynAFEGtZNCw5csAZG0glxHdmP
pwbTqhqXqRKlQyiAI7Y+36MZ7crDYuNjN+5PcN7xFeiKYRaLoW6pLseoN8y+XL68KB715YlX
W1VypgL1T5mRTrr9mIf3AqsHtHghlRwCANok7GHlw8fkeTF5x1jYtRU17ZXdqqyAqg7sx8Bj
qlqZhQsige9+RZRNmFYiR0lifNu/TtxxvefJAwtsGA0KIQduSzr/ALhhst9zhBJ5Hj5gggCB
0z5hvxH87zEgi949g0ETAgyFk/X8MOBx+kVp715YIoNsC6k6K6r5WZfm/wB2JH3jzG6VtQFY
EDcp13hI3M2mWGZvud2qPzvGxBAJMA6mNu/Eku+czDX3HEspAEiDnpG/7MGOpY6Ct/enMKwC
2gzIgbWIKy27RfsxWvvXnAoJtYMk7QjMTkvlbDtLzmlqlnv+PYEDYVjIyYDdX6sSTkOW0PIc
eAvmKiBMD+LFjqOOjEp93847qBZbkHS3Sd26dF6sQHu/mSjobMiDCEUmbdmu4eTDh7rl2YH+
Z8cGkyQrQDJ1G/FZu+X9Pr5SwGRAgZDMZ+fDjqH0Fz+6+eaSLQoIJANKoTEtuK9WZx1PdXOm
oxeyYLJIUK25hI2x1/7sM/z/ACXkXlrFGCkkgAgLmzALH244L7kgXT+aWI2kSSBJEj9PHBjq
OP0gf9U86apVrRkRgdr+mx6mPSNvqaY43uj3EAjCxZiCFM02gZp1Fd/zfLhl+d5J5A5ayGuo
7fNMR8MeN1yRYbuYs5AAPYfMnyxhwDS6MVD3hzvpStg+9tsyjCMm3dW/w+bHP6s9wzC2ZhDO
dIk7cvKU34YtecolMq3NWRZogxI6QdwLT9vZiaX18ssOZtSJEhgIBYj5ow4BJdBePdPuFAYt
dwYhdxouAsqWEQzZYiPd3uQgRYkNoAaT/eVfu4Y/nb6B/wC92kyMlIzMHy/4Y7TvL9nBTnLQ
rO0kgEjNenTBgfJC4e6/cYDFrAlh5NtJx5gQpYlcRr+6fcan/wDQnXIrSZoMLtz9PDNrnkyF
/wDebQvORKqIgNBKxr3DEVub9jJ5y1PcVVQA4AUwMWOo/QBf3N7qOQ492YozNtpONoXf0t0/
w49a+4/dBqRVs3UhjCeiZZWK7RhhVu78iD7gtaUDdO1ACM90SMQS7uBWVn9xUWCvkuxcxl0s
YxKOpOf0v8Be3uf3dDhrBgQCqj0zrDdUbfsxJPcXu2puZeOqEqo2D0Sd3lVgzYNe+uAWZvcd
BVjUUkJ3QyrHV9mPfn7ndI9y2wRQN801kExEScKgM9H+AG3uD3S+5RxzgBio/CYZMWLVN23y
4rXnfdUbxYVFUoBoxK9IzZdq+b5cMhe3O3a3uGgSZB/DQEmTlpgerfukT7jpLupgTtWA20Tt
xYL+0G/qD3ZJYWNWHbbDU4KrLZDLXEzzvvApAsqk9gFOG0Hy4JTkl3GfcY2mTIRQNstmvjiQ
5ENRO73Gh1UGmgB1TMeOuD6FjoAnnPeI9IGwdagA3BaO4MZb7oxIcz7v/Bi1MqpBZaRgCPNt
jBjchT2hj7jDANkwRRluKwDtb68V/m1Do39RsWUDfFNYmBujpxfUYf6SilzvvWP/ANAW2iCP
T27mnRdy4sPNe8hIPH1AREP6XZH+jHk5Cjsj+pWKswBNSn5xmpVW7NO7FlW8tpX/AORsW2xt
CKI6dR0s3+OJgl4FI5b3mM0tHbaYcenGU6KrL/txW/Me9iBssakAEMBTUA5ysCf92LxylptU
t7iqKW6zK6iZy8P+nE/zFxToUL+x5ipe0DcU6VSQI/EcSIxMpXQH4j3Fz1bm6VlfkU2ZgtWg
VQQOndPVu7enGu5F6IogOFZmPRu7DB6tezGNqBR7+dlMEVEkid2lKZO7TPGsrMtXkEpt1LTQ
se4mNw7fDGL+2P1CokCtbRKt071h0UhvIIjdmY3Bie/vw0c+rT9Sqxp2oGmYLD7zZZDwxyyo
L6LF0U+qzOQMwQx3CezEbhfUuqNBiPSRTUZYEMZ2iRpGeM0oq1UfIrWbOKbWjJo0HZCM2CHS
dBuGYxbbLbOC6KEqLIYgbD35xtyxJqoDNvlKSZbjuBJy+zxwE1wFu0uGBUhSjU9HIzIcr3R4
4XxrrxJSxg7KhViJUAy2u3SJ7cSz7NMuye0znP7sVU7mm4STBcAqCRnIBHafox1UFNjsLHe2
6CZVTJmMsvEY2nOVoBXcIruKbNt3iKLiAyOAc1MduL2MgBiJORide0AzgWvXL2tVgIrUipK5
yGEER4d3eMFAiAwAgiQZ784xKG8E9DO8AQ3DX4Abb6laCw1kHMLH19+uFH9uSge+UVAWlCy9
5z3QWw39vBjwvIKF2t6txtmAdCNzGcLP7eKwW+LzBdQocCdsnNmxpFsN/Z6n8lcggEC5rKSd
fOYEdgw5dVbeNRmCdRoVIju78JPZkCyuwozN1Wk5gzvaJM4eVSROW4ny9p0PgdJ+kYGDIlSG
XaZkiBMCJGn+Pbgf0q3q+bs1+n4YLRQWJB3MTMnLLWI7v24ht/7mYH+qf88QQEPIE/Hw7D24
WkML1CcgQCBIH2/pOGVRSQSACYynt8MLo/7tZgkDQ6afpGMPU29Cj3Im7hLolcghgLG6dw8v
+GEfMgt7EowdsUrciJBgHqgYf+4YPD3gIyKHvPzDLy4Qc6D/AENRAEFKduTuAJI0xpBuvIq4
4N/Q1QqJJRoGZIG7D6zprU9v0EAibdSJJyIBb68sZ/j/AE19jVTGtOoTmCw6gvT/AIY0fEFT
w9orbV/7dQVEEeU9PlwWUpoFr9CXHVhWq/mCZKgKZBkHbmPLrl354Io0Ahq1MiahJkg9xX7v
2YDtytncOUDPa7QzEAwh7pnPXBJ9esp2P6dMgFXA3FsjqJyOMVeM+4Ws49pypXb/AI6ZGgD1
Mtqzpl/FH0HFjolMhSAqghQ4gkGTBJmYPbjlKzRKisD/AMYlUgxu7XOeueLbinUqITSI3Agq
pnawzlT4HF6obaHGEigVFqKaD/h1hMkgAsI2hh1a/A4sQAbVPUyggvAnUTHV80YooU2qU0Mn
YGIKVCfVpNAWFPbplOcYvprVp7vVZWVdGBIOvVIw1c6mbY0OUytO3ZaA3BAVgkSTG4ifpxdS
dalBWUQrKGVcsh05HPC6ndU6029PraoT6hAICCM4btOGakKgVTACwMicpEE5fZipZPQmo1MR
77NZGtkRVIIJlohc/mbdhjShfcHGKx3f9gdpAEnI5+bI54V+/htq25kkBetpPSJ2hmXbn/D3
Yaow/qPjwD0rYMBHd825dv242lqL0X0EXtniLTmGvqV4XC0nbaVaO1t3T/1Yfr7I4hVG1qqg
ETLg5dOWYbLpywu9iAfmOQQgEmCpETq3m6v9uNRy1K5q8fVSzH/cEgrHSWCkSAe+MOiJt8oT
MHf2drTrXNollcPWoy5DVwSQoba6jZnlmsdmK6X8kq2VVmNWleutT0kesCpq0zu2sI6T93vx
bwlF+WuKltWqvT5G3pTZ1JMD0wTsZt24+bXsxdT4alWQPVptb3a1GtrqCPw6tQn0aqjdkCzR
OE23AiuX4/00p0adWlcUhsrb2FRGMncqDbI0+bDGg3ttrSi/oXLXJIpvRplQCNqbmU7P14Jv
OHuOT41b1ABXty1LkEzy9Et+JG75p6vrwqocZXt6zPWG2jTri2uCmQ6wvTuDeVh5T2/NgFNd
CT1uDZqjiwrG3FQ/i+sA5GevR9mK6dTh6d6ad2XurAoGpPTIRkmANwC9naMX3nFXdPk6nDFs
mqs9IGVDVGVtjf6jtgdmBqlS3r0HoX1JLa6twdlamm0scuh03Z/EDLEgjoM7lfalNXFtTqs6
uKdMmrBcVJSo6rs+XDG44z2vbvc+pVrtVs2D1xuBMswX6lnGcuqFpToULqiXQ1E2otOSPUXd
6ubt4ysd+DLe1p29z+ZqlqnF8jTNF7syWQ1Cv/J/pdcP0BrxGl5Ye1bela31f1qtO7VmppuU
EEZtv6dc9McqWHt/+T/ze2oNVVHC1KL1AGRdy57Y+GF904p2w4S7l3pMKllXp/iBjUGituSQ
2q+OAiOR4O4q0K1JqRqqabU6illqJUI6p3bd2mDPQ1H7gqvfcCvoLZ0Koo5C6R2BKowbcEZd
e1pxr19l8DVQOpqejWULO4EFcmXOMYOtYimLa2qUatvdNC/iQEhgzB13N809Q08cfS/bVxcP
xdKnewK9IlGggzBAU9JPf9GHY5tvqKOX9u8Bw9obyp6xRYCDeAN8ELuaP14zNOpw9wtVmts6
RNVVNaNwYru2Ls1/h+zH0XnLEX3FXNsYJemxGRPUF6e3w1x8gdXTfTmQGKSZjdK+Vi3m7+zA
aq+o1pXnAE01NhWKZghKpLbtvSy9GNTwXtbieR45Lu4s2omoxNNDULEIIUNMa5YF9pe0bKtZ
Ub6//GNZWalSz2Is7WJMfN9mNtTopRppSoqqU6cBEGQVVAUQIxBa2yFDezOAYD8AgAZbXYAe
Y9hHfhHztj7X4J6VM271q1Ul1peswRRKqWqMW07safmeapcTbLWam9TcSCKYnYFEsx7Onu7c
fNOTuq9avTp1bindUlZ6lKoCS0VirMGXdu2/dGoxCm5mRt7dtOB5XkDZVeNe3daZqeotZ4AE
gz0p97GpHsvgC+70WMMWjeSJYCTij2Zwi8dYJdXNPbfVlMkkkimc1B7Jw/urqna21S5cHbTU
sR8Bp9OEOUvDEreyuA2BPRdo1O/M57pPj44Vczw/t3i61vQWxrV6tzCUxTaBMhcnjXP6sNuG
91W/MVnt1ptReCaYYyKgUsDtaPCcMOUsVv7U0dHQB6T5SlRc1IMYglzkydzx3FW9drOtxDCu
1M1Fp/mZ3puO4U2le7THLy29rpcWVOhY+vZXzLT/ADK1H20zvAKMN3y4Y3dS153h2pXSUxy1
NalOmoMVFrrJOwxo0aYB4d93si7oE7LixYttqZFHRkrIYn72mIZcZG1X2/7YoXFOm6ItauYC
NUIZwpKzr9mOn2r7cqhqNOiqVCsFBUJ2kgapvxkqy8pzdrb3a3K3tSnU3VQAKdWg7lulur/j
+7ty+GCaNze3V01e0qPY8/Sha1qc0rZLugbddoGX1YMrcofUPtLL2oaj297TppdCpsD0vUAl
ZXJnPevZlilbPhX4q55FeLVqVCoadFEaoXCwrB6mbBRHdngSjUNRqt8tD1yoP5/i643FNWep
RXXzfSO3LBlG8W3qV+S4Cit3YXag3dgo/EpPA3AJ3fCQM8aKGEXnEcOPbFfkLa2VGNHcu1mI
VtxDDzfZhbw1Mr7bSV3M/IUWLGZ+Xb/4cTN1XFjyFnTX8rZvSeobJ/8AkotuDbk718Rl354l
wxT+mECBl239Gcsx5cz5cDLYm5C+/wBwV6nqUyI+6Cgk9P8ADjbVEprU9VmIYjYAYzMa4xTt
XT363UQjVEVRr0xSZp6v+nGwuFSpdUjUErtLUzJkMsMe3GLaLzF/8S7cKFNWGdECG71z8xM6
d/14pu7Y1Xo3NMzUpxkD51mSvm7p78Ssqm9KofcYdh1GTGUZ/TlnidSmUn0lDIdaY6TP8J8e
3FErwMpgF3d0Wqf8v4gY+nuBAp59qRmdfowPRqUbm+LM0KQCGcBgSsSCPoMYavTt7vcDTVxI
k5g5E/wzhZeWbUHpqn4lM9KkxILEdGf2doxw7tbVfOOdTpRqI+Q5p29GnGxEA8FA+nLvxWGq
JU9NgHBIhxlGZ8wnI93fimzrwwos29jlIUgoQMwQR4a9uDWKqC7NCjMk6DHerlSsGGswK76m
Wu/y1PcBWVVcLEZGQT0/HDFxoEAGUAZ9/cOzvxTQpU69y17rHTS+Ghb6ezFqlyVL5TnB+mJy
/TXBSsO1v1FZykhF7fK/yi/3spDV64IHTnG0jXPTLCf+3RyvSZKM6wCwPadRhxwJduFu3bNj
VuSRIgjqVZOEv9v95F7uEMHQsWMgMxLN97HRbg9B17RH4N31EhbusoUwSu1m1y0+rDyoILHO
DJJJHcfH6sJPaAf8ve5D/wDVVQYiJVjmP3YduyqTMA55ZRofD9DgZNHKdRC0IYYx2dk6x+nf
iO1/ViVmPp/8uI7giNUUFnUTtO4mRnmJbPsxLevqbtuUbo7Y1nbGAi90Bzznsjv/AE+jC4yL
vTcoB0HhnlhjUMDJd0/RhbM3fSkkggiQMo7DGM7i3gp9xLPFXULB2iCJGW8a4Tc0Eb2TTgwB
TohSf/D+r6MO/cNRBxF4Pm9PcBqZ3DMYRcwT/Q9EhY20qJjSM+zq8erCv6B8l5Fdgp/oWozI
Wmm5y/1j9Jw4sXdODt2B2MtumUiRkctv7MJuPJPsSsABIp1GAGZjcG8u3TDriqYr8DbU1iTb
KIacjBgHLFb2uAfuz0CqNBmtaVOmoX1BLFtYYdZAxaKA2qimFpjaNjECIOv1YosL1GppRqn0
6tPpYPkTtG2RlituSpWzmlUIYPJDoBpnkRGuf04zNYkczAW9vULq1BuoEEKzMQwiOr68sT9S
4B6qYByJhgTIJyA0nuwp/m1ClJtmqbiRtDxCn4bd30YnbVuT5BjtOxNC6gBd3mAU7p/XjPNT
guL3GlavQpIPVIQyTBOZyEz44W1bi45B/TtxFIky7ggQSSCx/UMcqcNdBA7VBVIklBu3NHZP
049a2G+mGt6j0aogMj5lHXpzwN3tjjxGKrPIs9NbZ/yVs26u+VasZGztMfXAw1p09iKqmVWF
Os9nbhUfXNzTo3YRKxBNCqogzGhM57hrOmGvWyjcNrECVyImeoT1Y129wsYT+4G43NmE2nYC
ypMNqd36sN1B/qaxDELHHsCYJAHzFfDCj38p32xhQSpUeXqM9I/hK4bqUPuOxAEv/L905EHI
qpjb446FsvoI/bnKniqfJ3VRd1OmUQUwQAAzlJO7Guoc9xdZ7ZVrJvugDSQkTOSwT8cl7zj5
5RCtw/LnMD1aU7iMus7sty4g1KvTtOOuKtN1obyadVc1ZfUXcm7dltK9OFGrVTZvKlCjT93W
j0KShqlvUa4KgAuOpVLD9Jxdb2Rq8xyv5ik5t6ot3QtIRts+Ur90rirgeVsuYqtyNGg1Oui+
gzuOplgsPmjsw8HTuB7CSdIIJEziMS9BbxlpWW95VatNlp1a26mzCA6uDJU9sYz/AOUpVfa1
3cbilyjKtZhDSaBCq4Xv2MAcbWSTtBjL49vxwo5uztLbgL+lSXZTqBnZZObuRJGeI0nkV8nZ
071eD5ZcqxeirMARuRlZv2YzdHjqF7VdWl612a1u9RzmleiRUpE/6lgdONVTqBuA4Ryqs2+3
I3AgAbWynAXGcdv5jkUohfTs7+lcwZAG9SagH+7TCsBODJ2zGhTqUblSGctXtXYQGq0yyMG/
1LM/Rhx+RqXJqmyDU7mQ17xJLdRVl3Mg2/Ax9WKOTtaYsHuq6F6dryValUAJU+jWBZgvV4ZY
5RFW35ey5GneLc0GcW61dpQoUELSqrt1UROsjtxamp3Cb5bQXZ4xq1OkisKvHVCJa3q9PqUH
PYrGddDB78E3XNWPJcdV43n6TWvI0gFasyEqG3IqvC5wSM8LWN3c3FROWt0a7vqbpbVnGx0q
U923YNyjaxET44uua1zfWKcpVtVrPbH8le+ou78Om6Mtbw+62KCjQ5UvL3+UvbX9Fb60pJNt
fUyWNM7fwwH830GCBg/2De7a72rlnauCzEwAjoelfN8wJwFZXNG8aqnHvR4+ujlqNuxJoXFO
G2o6sYnM+GK7TjqVC8ppcXlrQDVVDLSJqVKZVl0ZV2jq8vZiCFDk+mkQBqfhOn14x3H+x0Tm
a1xebXtNxalTMy43BgD1aaY13peUaAElshmY18uJIpU5n4Z/5DEZO7VVRtEKBkoyGFPN8snG
Wnr7DUY1FTahXpLQskn7BgT3T7nXiDTtqKLUu3Bfa8hQo0hu8xhHWS5XfyHE3S17O+Yi4oMZ
Cv0lVbc3n1iYn6cQxIFcLdUbqnU47kGp2NwGFKuzdIqbWZqVZfLOUZ5dueCuF9vX1/yltyV9
QVaDs1ZtuSj02CBWVRG5o+EYFqs9tUq2FWn+ZoXVEVVamxQLk1SlUReyJIbGy9sWFax42mlS
q1Q1JqrTb/0lcg7Mz8c8Bq0bDcqJPeRA7hrpljI+5ruvylO543jyC9s6pXtyQHrLlBDMdAZ0
zONFynKWvGWxubjcEJCHYAWBI7c+yMfPbarSuala5vqNS4SpWE3CMFKlydvq5N0ssfLkc8K1
BIhxj33HCr6Nu9LkK1VVWq6kGmvX0Dcup2/Vj6PZNcPaUnulVa7Ul9UKSQG+r92MRytD8g7c
fyz1TxjxUtK6FnWi679PUZd/mgjt1wFxfJ3vHXZayrVb+yoSawVXUGmxVSY3PDYtCa5KUNPe
vFva1V5myZqNRmHrsGKgNtZFee8/bgBLzjeX45qd7U/LcwcqdaIp3AWNgrdW1jr5tMbSn+S5
viQ7Ava3aQQ4giSZznsOMh+XveGrXdhcWH56zndQruhYIelFYuqvGU7sEgniH7j3pm8JueMB
sudof/qOPy21tQWRPK+X0YIT+Re5Lq3e7arx/MAGl6QUHdUUCD1Lr4GMQvqXHXS06tSlUT8u
EVntah9SlT6lVmVm6qfc+sa449dbUU2oFuW4912itFJ7q3dkGe7aCpGoLZHCaFdverTuWTlF
encUpSnyFMGnWXzbVdf/AFPL8eycM7+n/KLS15ui1OrdisIuLUFaNSmVBb1k+Vm07MRsallc
tRp8vWS942uCtG9cbK6MA25XfXQicz34poVKXF3ty5om74En8tUM+qGVhTFM+Yd2WJhuWUr6
0urHkDa3BdKlGrUW0qKTUovO5vRq9WTfQfDEuFJX25TXzKL+iYBDKuS7h8/fia8lxlW35Ow4
2iKVqLepXolwTVFaWWoxMs2g07sc4bcfayO6hf8A3GgFMZFfwvKuIS2pTdP7gMUJ2+rTkAyO
oBmnxxtLlKjKr08qlMkrJkaZg/qOMVclF9/ywG4VaQUmRkxGN0TEgKcpAMTBy1/TPGWpUGXj
7wGhdUfzRJPpsyhagbX1MtF17NcMWJCqVgmMs4nL4HAl1xtC62uv4dQAZgQWEaNik3XoKLe8
TNQNrJMERmNV/wAxjmrOnpvp8RaT9oW9e2pVo6RUYGSMjrnuy08Ti10p1V2MJXsP0HMHFNJL
bM0Nm1xmRnInOc8TenHVT6ahmFkgFoJzGOnWdA3OW9slFmYkvUaZczMA6D9M8QvGANLcAaZY
CpI3AaxInTxOmOGncVAfVCtkR6aEkET2klT/AJ49ReuhYOrECAvSWPjnP79cYeFxjBannqJQ
9OtTK+kzAOVgIVYwCMvNppri8ZaE5EiM5/Tu8MC8vVVLQpMO5AWMyc5IH1YKQdKmOoATme7M
E41V+pryJrCEHB7TxF4ZgepWWCJAPVuA/bhP/b1huvlmNtRRESIk7QGXtw54BUPEXxQFSa1w
YPYY7DH19+FX9u2R3vwGmGUgEgjbubbtg/bjfUWOvay0zbXiySFu6pIJ0O9uzDarSUKdqabm
0mCZzAnXCj2xT/Du3AMG6rSWkDUwVT9ffh3Upb0ZSTDAjIwR8DGMNSQA7P6QYhR6hkIzT2nK
e0+ODN6+hu+XZ3GIjEVoItPYjFVAJBzYRJ03fHPE9ibdu0RtjbAnTyxgzBYJ1WAGcT46YVgL
+bMHNhlBJBy7RGGVeIzMeHbpP6DCpYN6BHy9hE/Vi3J6HvcAI4e9OQHpmTBM9QyOWuEnMlv6
HokCXFOgSFBU/LJHTrh9zyzw173GmSAMxE5x4Yz/AC8f0PSKkCKVIScx8q5/6uzGl/QN15Ee
JZB7FrknJUqHuadw2kdWHXAup4izNNtoFBJ3Z9hn5sI+Gn+g64ElwlfLPzb/APTrh1wwReFt
GqglRbqXDEkEQW+7jNph+RfkCc1cOzBaaqGEA1UBkiTuB6swPpwLQtLq6qBmZhSUdVQyQB0s
3za5dOHdCl65N0aYZ2ISgCckpztmI8TlgyjQo06IpKi7VPlExOeZG3HFdptya5bCyz4ekxNe
sm2mc1pksSTORJ3ZYd0gqDZTACLEBQY0OmeIU6ykEg5KQpM9sjInbjlao4HqIyiknUxckSIO
Qy/fjtWqojLbbI0KlVw1TRNxVUgBtQsk4hbya1xWGSM4UHLVTrE4WUq19XuGoUG2UHJYkZAC
dxIDZj4YeUwlKmKaghVyWMyDpn4/Zgo+WSagouqaXFBkbpgBgyxKkKGMd/14lQd2tqTNmzIC
0gka5/RiyowUMVBdlU7UBzOWnhjgq9CEj0mIBKNHSGJy/wAsaUcg2ML/AHAYNVt1qyq7DuOc
EztGW75d36sN6JJ5+xcKfUNj1AyDMN/FhL/cQzWs+rLadsd8ruK9WHqBD7isieofkWggACM/
4sOzF/H6Ge9otW28yadNbghCUpNJDnq6VWVwBa/meSptb0KyU3NY1U49x6dElWXb6Ss0d/Rg
nhLs2lhzdbf6LqgWnUHSSWLbfL8CFOBzaJf2lHmjuUUqwpX5TJ1AI2Vs+3OG7MaRrdmk4St7
sa8pJcW6W1lSlXpgKq7YMkRqe6NMapiXBLQWEgRORkfxYyvGcxdcVVp2HI1PXtKilrLkFJKO
COndu+0dmCbTmq1jcVrLmmZDO6jXeCHRj27ezSO7AYab0NIWKsoGcDskiZjWDgDm+Mr8xZNZ
K/oD1FLMRO4IQdI/fjttyvG3dx+Xt7hHrgElFiQJM7vr0wRdXtrx1I1rqqqLIBLQCdIAE564
gUy+h6jaJb0EtqYAp0VVKes9I2ye45ZYU8Lb3ND+ZXl1SZWr12ZUIz20iEUqNue6MNqVejd0
kuaL76VRQysIghlOev7sdRFVciAdogiBGa+P29uEtMGGv7esPbVV7yKX8xvfWUNIKLBzjan3
foGMvcotKvVpUaq1KKOQhEfibG2oWE6Q2vbjcc/Sq+476nxttWAt7RHqV7ogbQ8bNs/Z454y
9z7aurLlP5fVeTUQtQqKAEqGQwAH2Qe3Ebq+odZXtLm7KnYXaVql5ZKXt61MCpUZIUNuUn5Y
H+oYK42+5nijVp2r0+TouxetRZCtxO4ep+E21579RgHjCEBPGMRWr0Ql3Y+oUqPtWVqUXH1w
GyzGLvzHN31VeOvXppdnpWvcqKddF3JG2oFkHx7cUGmtviWcrcLeW9S45Cyp2btTIsKfVTqE
lQrZLqsN1TGD/aHtW3Rzf3JWuwIX0wBsVpVoDg7XC94ynLB/Ge2rqpQNP3BWF4LeRarukBYB
LE64fl6FpQ1FOjRiRIVVEzov6sOxzdocBHYh117NTGEfu28vbPjqd1bSadOqDcIp2llnyk9g
+93Y5wnuVeWv7i0FP06dJQ9MyS7KfmY/SIjTB3PUjW4O+pQSWpPAidNMpz0wFvBgKvC1uUqU
LuhVVaF6lZlSqWmilIqShPaV3b8tcW8fb8sjG44i0Y0LyNu5lqU2WmCWo1VIbqyOufZ24Ks7
u95OxRa6MzVLc21I06YLoUADV6T7oJy2uJBiMAijQtBTp1LO8t6FVhTrVbeu0B16T0R9hOI1
LiDU2Fjc8zXqV+VtfyaU/SUUtublA2aFhKDvAyI8c8aYAyDlEdnefHuwHw/HDjbBbb1nuMy3
q1fOZ0n4DLC73Byj21S342gnqfnCRVYMVZEnb0mcjOQnLAG4g90876nKV+KO82YT07mmFAan
sK1PWp5GTGk/DxwEiUvWoJcFRRvT6NO/tnC03E+nNVNu3eMtwyy+vHazPaUqnr1GStaKrcff
NSMPT+ek7fTG06HLTFNuby5pV6dvZVW4yqBV9NMxTqBm66Dx9msZZ64UajAaalP+UBKl1+U5
TimalVouQRWQM278JiJ3Kvy/DtxdyDUFVLmlaoKdBVarVsyKdVVcr6VWmu3NW0ZT25TgGvzT
n8j+VpW9e/FMUGevTDXPrQ6sp7Izhe/Ab8mlKsjeiKZYG2vOPYk0xT3yyoN0gTJVdQc1OJga
j23yF3UrG2qVjXtK9P1LW4RPTA2zvVwqqoPhiz3pxdWrxwvaSiobUy1MDzU5GoX7sYztzZ1O
BtqHI2txXsmuF3U7Vx6ihobapfdtOvTI0xuuMu6fI8ZSqsdwrIoqoYMGAroRt+zXFAPDTPnf
HXYt0oepWpDbJpFtv4LMCr03G3/jqfNtmPrwbVSwW9oNbV24u/2hikO1s2S7YqKfIdvTlGIe
6va9TinN9aAvZ1GDMu4g0zrBbt8D2YG460S5tadxc25Nv5Ur25FSrReV2n03P+4GBGa4DWHk
ZPyj29obD3FY+pbV81ukUKJKnawZRBbx7e3CisvDVXZaFavS2OBSZkWqjt0+Zenq8MMrKzuk
ApcdeW/KUKSl6drXEN0gyqLUGseaNMVVKS0GTk+Ntfy7UnC3NtXEm2qKyQ6q3yt3592Elhhp
4cLbnk7S5SpTq2VRXKAUj6nXuqCnM/ZiPGKR7ZCHzfzCgXYZlgvp/P8Ap93EjyXF31rUpWdu
ErejdPVVt2jAuxRt20Bm7CJGIcTu/pZW2kM/IUZQZCPwl6RuxMMxkuu6lNffPpwdxq0SxgGY
IZQM8bG6dmq0rdX9MPuLtnMZZD4/ZjG3kf14SM4q205aZhcbC6KUq9KqCCwmafaUyDFRHjnj
F8V+pRLX8QpitKiC7yEGTNmSY18cUVES7pMjUtogEMR2EZEZN/li25X1rcGnDZh17Z29WWIt
WpmmDvAJyM5GcgZH6Rh1w9AbjTUTUbO631adFitWgc9sjcMoA6dcW0b24pVNty9RGEjOIUZi
SGGeD7akpq1LmRNVgUGU7Z1MjtjLFl5aUrtNrj8QCFfOVOR7O8jHB9qyrNLeo0rpv1FVK8oF
8qzVJYgKADJ7wFWT+rF61vUJKjaBAZ2GyTByAOeFFG3uqQavQJVqZK1EBJMr2REYhcXlzWcC
oWRGEEJIBGjAftxmvfaXrNPty/SH1D+c5JEA3UqE7yNN3cT9WDyymBBmdMxnBwHaXNmlEChT
qekcy+0tmI8xGChJUMVy1HaYI/0479uHLT5OxztjAi9voBxV+A0TWuIk5RpJMfq0wq/t0o33
wVWQgruDZdpy24ce3DPGXynLbc3Ck+M9h6fpwk/t4AKl5nCgrsAkjzNkGlsbFaDv2pUR6d+R
JYXLiCe4lRE4eO2oJiATOYEAjtwh9qbCt+AB03ThojxzIgYfAkqSQTrlr29owMsAy065J9Tq
mZC5SMxPly007cWesfV/L7RE7e3yx8MTXcCxMBiAACcokwSI/TTA/qP6ulP1PU82Ux3/AOzp
wcSkJrRtJJy7O76T+3swrhheSOwEARl29uGdfdsyOfbEn7P14VEv+dEk5SJzjt7MZ3F6FnNb
jw91J3E08gchM6+GEPMIG9kUxTAbbSpgEKBJkfL9GHfNSeJvA0ErSJEwe9oLYRckqP7EQtr6
VKNFnNduNL+hndeRLgs/ZNwrAQUrqxH8JjLw8cMuOXZwFpuEqKCbtSAM+zbhVwjgezLtkO5Q
lckwAe+dv8UaYc8Iwp8PZM3Sq0VYgwYEGR5sVlKfkX5DOgEJUgQNFgQTnim7NSnZsymCCRMn
IZqc58cdtaVvSqkUJCmCKeqqZ7M8h+rE6lE1EqUnBKPMkQCciJmdcDb4hiSVqENuhpwUKhoA
yIkNMbsWGmCSxAMFSCxJgxqM8Z+yu61i9S0rBYUwC8iMxkH2t3fDxw4oOrIXYKMhKhgREbRn
MRgpZNQhcrJxmWhcvXqwq1FCrU7JXUE/T9OCKdYVlFSlmpJIOcRJzxHdRqqysUZSc1lSZkeO
K6z0bdCxICICQAQcpPlG7XDWV/EG5LKjtTBdtQumYk7e3PHaLGtQRmTrfMkRIMnQxHZhLVuW
5C4FG3G4Kdp2mRHTvKNuX4Yd+ilNBTRYAgAAwDmYB/xwVtyePaUYyYz+4VPOxbLYkt1NHagj
zZebDUUlHuHj46g1g4OY6hHbhR/cFqSNaU22kkEQSQozTdu6vDDdGUe5LFZUqtiSOqWB/wB2
Oi3G2i+hluNtFvOM5ymm52QI4SAzH01Oi7f3YAqUatG1p8nx/RaVQLe6phgVpVYCsrh9+Tag
nGg9hOPzPIsCpAYkkHUselh1YbcjwBt3q3/GJK1FIurAmadYT8onLWVjDsMxaDM2j3vH2jWv
LWv5jjHlqNUENsOzcGpVQIH8I0OGNf3DYm2RE9K7taK7KlC7yrp1dRD+VvMNNMVWHKXXHqF4
ist5arIfjLpttakYzVS2o+7H0jHeRvKfI1kZ/b4NUg/i1GCDXqJ2sq/Xg3EDtvdXH2dbfxnE
06DsCrEElixLbVBGmNPV4qryqW3L3aMzrRFRuPU+eohDIFbdlPbhDw3CW/L3Ab16dnd24JFK
zClKakt0lwfN1d5x9CRSqhQZ2gCcs4A8MTMvUSe2q/KXdnWqclTFuA5WjSVdu1VlSAsaD7cG
31k17b+hTuHoZqzOk9SyNynwbuwYwJ3SdQIAnx7jikHadYyORJ13CY3HzYTL1TA7riONo8FW
4/eLS09Mh6pYLA7GZj+nZjHfm2uuMSnVffW4e9pUlq7iw9EuOrdt/h17sMPdh5G25Gld7fzH
H1KPoukkoB84PVluMZ64zlubqhT5B+LqbOP2rTqisygsCSVog789TtIz+GI2liQa6e6tOXqP
TDU62/fQ2SHiJQqO5lj9mN7wfGXl1/3XP0w9xScm23gBgqsCpbqzz8s6YG4H289WsnIcpbU2
DUqP5cSGIFOmApInu7MPeX5KlxdrVvKlM1QkSqBZ1GZPdlnOLwK1pLb+8tLG0e7un2UUGcye
6Ml+yMY3neUPKXFXi6rrb1BVptZuzFadWmxO7e+6Pu7Thjf2g5S/s7+2uKVW2vKcVbSo4Uum
W5kSfl+btB0wJc1/b3McfV4S2f8AL1LMhaHqATCuVIXc2n0ziM1W4J7ZtOQ4n3HRtbpM69M7
ShDI1MLKkPt+WMfQNiVFKsJV5B1zH2f5Y+YNyXL2F1aVJJoWK+hbuFOx1lN4Zv4tMfTrWslx
QSsg2rUG4KRBG7Mz44hacpmBtlfiL+64sWzXdJPUaknqEBxCbQykqvTqCO/D7i2N3yi1rahU
oWlGmFuPWB3PVmQhDHNqf3tYxX7np0rfk7S+qUy1IpUS4ZgWpkBYXegXPM6jP4Ye8ZTenY0E
eqa/SG9U9oJJWN2fwnETchjRGeQjM6RjCXfOcaOarWtzcm4sLgytei0PbsTtdGn5Dt6voOGn
uz3JVsNtpx0vfgksoTfCBC5+zXGPqcpxnJWdStd2y0OVpqrU6lIH06y7+venl+rAaSUyzT0b
HmFrILCoOR4K7gtSrsu70mCAklsyViZGuF3FDk+PueW4q3LpVogVrZEB2xTqNUhR3Mh07cNb
a05TjaqXvDFL7jK9KmDQq1YNICGLK5MRB/xwJ/NOV9vcj6Nyh5CyrlWoVljf6bMSq+oW6ipb
Q5duFahIPzF9Z8zw/rWlBF5GjUAu1HTUpr17qitu0ntzjRsR4fkuK5i5W1522T8zR6VvAWQu
4IVUcrtzb454d8p7dF2lPleCi0vnJq5yq1RUBLK69Q6u3sOEfJezOQq0lurekKN0M69mjlqe
REPSb7dvZiLEQX+5b2tf1W46xO1rZClayqgBqqxuVqQZmnL6RrhfwnM31pWWxsLIU7kuFqoN
3WU1Rl3dOsyMCUuQurm2jlKJu6NAij6+aVqbw25fV2/KvYZGH9G0qWXI1H5GaiW9E3NpeoW9
QJIVkfq61WcxOXZkcItKDTUbi25niz6i7aVZfTrUmyZG+dTn8v8AnjDVuD57hOcpLxdT1Vqk
tQcxBEiabBmbyzgvj05TgbwX1FW5LjrgANVoEuGDaMR1QV+3Gl9xizPGU7u5tmuqNF0corFC
qsRLjKenuywBMPwR83vKF5S5SubgpRruxk0oCM+0qzU2Vflad0YN5G45qztaIrvTuqLylG9A
9UOhAV6LP93tgjDO79uo1oTS5SkvFVWDWlOrM7qgO0F1ORX6u/Hb24tbP29V4j8hXo3KslRK
6JupVaqsu2oX8sR2YhlCXg2Km6psAj+hWfZtYP5Tt3fpphzxNZm9p7mHWL+gDkAYY0tpXb/4
csQpX1vf0Lq9q02ocmLdlFVOqjVG2M1+9Hb24lw6MvtV1GZHI0TIzyDUl6mX9BiBl1+xb38q
sAQWt5IJGhG3GyvaRdUCjftJMKQKi/xKc9MY2+Ee/gTmA9uTprkonP8AixtbgMr06ulNNxqE
k6EDPTv0GMWU1aYuU0/2iujdvQDD1FqKGIIzUyRqE2qRrrgo39kYDjbUA8xUHu0ePDA92fXZ
VNNae2WckEELJO5jH/h1xSvHXBX1dm5C0IokM3mhyOxc8eVdzuJ8aeuv8TfGrU29NhrTvLaq
0LU3TBAMjKZ0j/PBfcTr/l2YRnhqq503SmNVliSuWYJA8DixTcWcMlxTrSJNOSZz7/p78dl3
bpeukGONfixgiBK9QED8SGjMjWO7A9WyWpSqUIk05KPAmWBP+R78W2l3TrsRtIqAjcGgEHPK
JxdTBFWq6+Uqsd2QONOtL1/VWwJurFVmK9K4R0TatRQoNQGZU+RTu0aMpw2LSADkScviAZzk
4Gqw1CrtJ3UahdZlYIM/VrglHDItQiN0dwiRi7VeC4jd8nIk9uSOMvlbOLm4OhA17PLPjhJ/
b1Qv55QYYmm0KQyhdzZKIbDv2yA9hfgnS6rgkHPs7ezCH+2/U18DI27NSQYk9JXux0M7Dv2s
Sp5PcZIuqhLEQIk5Rh1VqKoiAZyIB7Z8unjOEHtMFKnKGZm7qbDrIz8ow/LjZG3cWUgAQSRJ
yB/biYHo2sS0hh9AIzbTLLPPFe4fmd0CZ2z/APT5cSLo7s3bAIPfkQQPDv8AHFXqU/W2x26z
/wCHXAUBVeSMhJ1BPZl8MK3BPICCASSxAME66dWGlZhEMQMiY1kwcsKyzNfDqjMwNDOecbtc
Y3NvRHuaVzxN0RDKKLsde5ojzf8AVhLeSfYiPt3KKSMRn1CRn/1YfcyCeHuzJCmi5BnwOi4Q
Xcj2ChkMDQp7Rr2quQ+jTG9voZWq8iPCvu9mXXSVKisGVpOYAgN064aWbt/TtswDEGgCAARA
gZzt8cJfb+1/Zd4hA2qKwcZERB/ScO+DVKvBWdOqd+6isgkH5cFs1ZTD/vDKIAuzTAIZkRgT
o2ZzGXiMXUalMlqQM1EgkAHLcNo7ML0qVFFOodoqW0LVQwDEnMdXhOLqJVrq5g5Mi7TlBGUl
DuxhWBrJddWFveDbVDbsyGSQ6mTkOnxwqPFchbmKU1ackgAGIB+ZG/ZrhxZFXoUWZgW2gE5G
W3Gc/o1xc1anSQ7wxUQAAASxgAADv/XitStlIptYM4/I3lNfQVVQElmCqVER2r9GmIpVer6d
Gs7U6Q0geXRvu6tJjD+qaVSkXrW5CiWLMqkqIAnarMcL63E0GpmpbVD1AkBgCpPYJ+jHPhfa
3M1yW/oLkp0lpbbR9oqmGdzBIjOCytnGuWD6C7aFOm7BmVQCwg9/bPhrhdx5qS9lUZRUQ5Un
hgw8Cv16HDNEcICywwEEakCTp0xjp22nky00YP8AuBtS4stpJVgwfsXbIWG6sPDP9T2IPlNk
2cnVRkMI/wC4cpWsmiSN0AARqP4cO9wPuLjwIKmyYgyIPSzLOOpdPoKvYjbbrkw3SAwKnMdr
Kdrf+bG2VxqskZSQSQBOXZpj5ZRNQ8XyjKYqGtTkqYI825fL4a9uDuJ5h6dsLCjfVbe+NQEN
VJFJyC3RO2VLSNcjiG1cybi84TieQk3VqrVGMFwCG0DCSq4V1PZvDIKlwxr1Epq7Ck7ttJBM
jv7ML+M95XFK6/JcynpsjFPVUwQcvMN31n6cbAFKqSpVqTgwwIIgkwQZ+3AZbssGJ9uXJ4vi
bWvb0le55O69HbJA9NTt6eruBxpuc5S44lKF0qerabwlwMwQGA2tJPh9OMdRunsuSsePuyEq
WF7UBUgQy1CPTYH6enwxrLG7e/5vlOOu9r21EIKdAhWBXIMzZTnhNNZkI5PnLez44cgtNrii
+wqEiYqKdpO79BhGOaFpzNO6Wo1XjuVGpIii9MhYY9kd47MNl9vJaXprWTKlnUT0rmzcFkZQ
DtCH9Iwh5L22vH2tWvaq93aVG3VrUs00xIYMh27u/s01nDgz4G1XZUpMrLvSoDIIkMIzyiP8
cKz7Z4VjtFJlUVBWFMMwXdpmI0z0wp9p0udVaTLUnjWBBSsZdcjsAn6PLljR3d9RsKFS5u22
UwQARG5ixCqFHf4YizMEeRvKHG2jXNVZSmhIRMidq5Kv7O7GO/N3V3yD8tZ7q9nWDUr2wep+
LTUEbwq7fGQR24q9wcrc8khrUFS5tQD6LUgN9E7QCtVdf9U5d2FFO4tKtxuuKT2VfJRXtGAK
5qysyf8A1AjAbVcSF3Fpwwak/Hcu1GruZqSV6bh6ZWNwLin0tI17cS5ejfujpWtFqXyqC1/R
FRlrLO7dtWnsOR17dcTa/FolG55Gjb8xYXQIp3ToaVboK7lfp1+7OvfifIULazr16n81e2tK
tIPTsEaXAc5U9m5kj6dMJJ5FHH8le2FqApuEpswe3ld1LODUYqyw+PovtenVFk1Vrv8AOU6t
RnpPmCgJMoZnP6cYxL/mVuEsqdRGS0tyFoHaUuqQAKmmNurI31eOCfaVapW5QNx7PbAVHapa
MVNM0HbPa2rbSp/ZigHk+iNmh3QANSdMu3AvJXlG1s61dqgRaSFiy5lcsjE5jBEtmJ+nOdfj
+7GI93czTS/W1FOo6WpUVlLMtF0rBkO/wz178QCC+vuVt0tnu29WsWFxaXRMuybVZlWruaRL
adhkeGH1ZuLtuPseZ/k9KuLtS1zUpkj08yNyAmAzfYcU+2qlhyjVeFqqWsKlL1KdC5M1KVSF
3Gm33c5XC2y5Xk+OvbniaN8lvaU6jgvcKB0q5UsBB6stBriNPLgYUdopM/FcxdW9q8TTekai
0m2r0sQzCfvYccLYcvYPbflLheS4muAXBKkUxLdSNAnFVK55M8LTuuIuLfkqtOpN4lKmF9VC
qr1Uzt6lA8PpwdwHPC4LW9awHHelkR5EDs3kiMiZnFuZcj8dggA5xAgduYE+OeODaKmhmInM
iJmNcU3Nena273NQMKdIFm2gzEHyjLGYsPfVpVvNlzQFtQqMyituLxmu3dHY2Jgk2pQRy/AO
/qGxpUq9K5IqVrWsSEV9udUHf44PXibe0s0ZEerXtfxKVMVT0liN9NGZfI3cRnjA89z95c8l
We3uHa1WfQXc1MBdkBo3fxdPfjQ8D7wsrXh//cbh61zTJ2hh1sm4BWOWmfaTikYsj1ZgpblO
MqV6PH3m380lA7TbVYG56lM9nwjww19v3dtRopZXHJUuQau59CCWYhtzEN5vtwJYUbL3JTq3
tslfjqrMBVKEhK4YBdzCFVsCvxbcHfNSs3FGvXKtQuK5Bp1Bu3VdrO3Q4jMZyMQ4fmD8vxK2
fuDcgptQqJ6lvZuWp0qpI2Ms9/0/4YP4TluKta9Wi109ktQlKnGXI9TZW6dzJUn/AHA4ZqOF
9z20OyXJto9R6bEbHZYOxsukwcB8hWtXvzxnI8UCoAHH3T0zVV2hMiRt7s8/ji2Ap5tbixtL
61oUqY4yrQL09oEU6jecTLefs+iMKeFCp7TdiGhuQokvoD10+zdizkfz269F9Tezq1LQipRU
qaFRUAUMg3ZaD5jBxVxT1KntFs+pOQo5zmYNPJdq4RWEEcmn/wA7WAQpe3BGgLSGyP7ca+/W
tVhKQlVIJ1kknYIy+XMnGP5GG98KHAZTVoBJnSRuK/8A1Y3DVClVKVOnIaSzSBt0+OMWSdYb
3LRp/tK6dnTimCZ2ne8ydz6Ak+EaaHBFSqlMDe6pOhJA0I78dVl6QDroBmO3FVFD+JUqrLux
EGPKD0gYkksJBO5arqwkQQdSpnU5Z45UpJU6XQMMxmAciIMYophKd49JOkNTDlRG0GSCwE5T
29+LVdXJKsCFMGO/u7f88WHqikXCh+V5KktKVRxksn6QDhkGEkE7SRlp3HPTFDU6Xrm6cyaa
9IzEDNidNfDEalT8ekN0Kqmq0agbcgT3ZnKMYrXhK2JuYZY1WkVrpOwAH1HyABIzbXuIxIAq
iKhlF2hZ1I25HACMasW4zNZ/Vq69NOQwGmW7vwyhQoAExl2ZED6PpxqllbKJpiLgqh/IX7qR
lcV+uJWZGfjhH/b5/wAa+M5D0x1AltW2/Me/Dv29H8v5EldhNxWnviB2eH0YR/25Csb8EbWH
pkBc1Al/4sa6EtLDj2xvZuUCprdGFXIFc2DT0+bDyVamWiZnzZSJMztGnhhJ7WcluUCHS5dS
T2GSJXww8KjZGZ2mAMiSc8vs+rEzL2IKrEmBLRtI0zg69X78D7P+40ynXPy/VgkEqHKakCRn
B6ToMU+u3q7tv6v8MBBlciIkg9kaTBicsKHAN8pIgg6OSZGc57cNrsL6ZJMERmIkfD44UKUN
4ig7QZ7SR25Hq0xjc6PQI5cU14i70/4XkExORafNhHdN/wDAKbzMW6HLNgJ8wM64e8vI4y5C
5sKLkAmAelsmz+rCCsS/9v53aUATMk+c5+bXGwW3kU+3iqezLsHpAFeYggDOOrdmMPOCCtwV
kCwWaKyV1HeVbdhB7aY/0feliQPxgDJgdDbduemHXAVKQ4KymXVaUNMkET3bsT38gZ6rRq3d
uzqwFZZTcDCVEz/h+Ed2Ftve16FyhfcQsqUYxl2orbV8uHdCg14PVrsyqxAp24JAVc4nLw1x
ylYcfUc0qlt6NYSQSCpJkLKNOeuPO621qKaWGQseQQVTSZVpo5miQSRDHNSN2WmDaqsbi33e
RZnSAdoyObdumFdfgHRj+VYMrEmGgFfCe3TEKtW9taYoV1PTBpuTJGYiD3faMPO1VFqlCs5Q
/rOlKk71CQqmWIJ7xoJwv4xaotmLdILnZOXfuxO2vKF+qbm21qbhtgJGcbZAXXX4YMYkkKTG
ZAEtBEHs3Y6pcmrJmXpALc0PWChWish6KjEghoGcdOLaFZ6tNXcFGaVYaHcpMzniq4r07Zpq
v0icpMz5l7cetBWWiPUyZyWIJMDcTGc4vkXxMl7/AE31rFmMbWYNJhplfL1eGGwX/wCQWDCd
xsmgQQB09R82Ef8AcAE17Q1Cy0zvBfM5yvVt3eGHYafcnGy2ZsnG2Tn06+bG9h2X0Mlx9jcX
9ryNtbjrq1qCqHMCQzDa38OfTiupVpW27i+Zs2Ne2VqVG4SRVQkHYuu1sx0nuxbx9SlaW/L1
KiLVRHRlgxtPqHa6n6tuGBpVvcFjcVrxLdbqpbILUq6Co9SkWbTdluH+GJGnhgFnf1ryxLVa
ZuLqyRw5YGK9rCLUpFvvpqD3Y0/ty+awuaPGNUNWwu09bjaryD1T0f4+Pxwk42hx9W94+rQr
0Vu0Q0b23aKe5Nm1dp2qC0GG78FW1Iv7PpXNu6Nc8ZWapR2lCyp6jZN9DYiecDr3L7XPLlbm
3b0LtVic4faOkMY17j2Yy97yXJ8fzNpd3VN6d3QZUuDB2V6cgSM/OVybv1x9BtLunXoUboQq
VkFRZ26sug6sWXtnZ3tL0ruklZNw6WGhkaeOIE+ph+T9wb7lOS4+49alcoKdxZMSpXpbLy5e
BnXA3ta05fk76rdW909tQoNBViXME6Z66Z40N37H4OuqNQVrdgwLZgq+0FirLOHSfkeNtWam
i29rSliEBA/2xrhQO2IROtc07OyqV6vSlFC7hBOQE9OXbOWAbbm+D5SgVesnUCKlGttBjcCA
wYRjHcv7jr8jclrapUopbVA9OtSUlBQaF3VV+b9BgmvxnHXFtQvrTjl5WtVBFf8AK1jSpq27
pY04kT29k4iVYWS01LmxvUvbPh19GnK03oVC61Bt27VVVYTnn345yfJW/O1Ut6dO4srmgzVW
C0g4UyFV39Pa/Z8Rg/juMuLywrWdKhW4OorhmYsWNU7NizDLHZprjj+3uYrstDlOXHoSWHo7
UrM89EO2fbiFtbgFJuTrcTUoVb6zvKtVwbM1irmFnegV1WD4FcsAfmVuCFqWHp3vG51LXOK1
uxmqiHvWSRrlMYvuOPtTeVql7VN5QYtSqXaTTrWzztD1Ke3PsBftGc4t2UrM1LCjWF5zFjQY
21ZYVPRZtzUkO5pKpmu7Q5YRB7apYVrEUHd6dCg5PH39MMatPIM1J03ep9WU5rjXcDZ3Iqm9
uXo1t9MLSq06Zpu6yZZ9I+BGMjwHGWvIcmKdpcutak6XIqtq9LajGm6o23cpbI6HPH0SpVWm
rOfKiszRMwoMmIjs0xGbPQmwlSsyIjWDrj537mp3dzz1a3amrU6QVxUSlNQUmDFjHz7ZORw/
9s+4r7m766SrTWna0klQAfmaE6v9OOe6+O5o1qN7xbMy0oDUk2hwo3ls9pndOmeAUotDFN5Y
U7iy/Ocq/oLZoKdryltFT1UgKnqIo1+ojQ49R4bmalOldUqdty9vk1CtV/5ysmJZtvd2nLHa
N1Wtkp87xDK9swQ8tx1PJqbqArlabNlP2YNr0rC/sU5PieSbj7Si2+uiSUVs260DjX5u/ELb
KK/CcnSejc8PUpWHJFAbmwWoCA3RnSWW1GZnF15yfJValLjeZtlo09gN5cqJphur0aqkBslZ
RuzOvZhF7gtuYp1KN+fTulH/ABcnSAl1YpsRyG6NugYweycaf29en+VUn5a8FYXjBaPqAEqw
nejkrA8AcSB6ToE+36HNUN1C9ancWSgm2uQQXdYG0DPTPtxj/e9ulnzIYU1SnWphlKqoUsCu
9iu3PxGNfa8byXGXoSwrI3E1XLeg4IFEGJCsvfOUduAvf1t6vDC4yL0qygSCSoY7Tn9A+OJh
V5PmrFGYMTE+aAIEgZDq/dizd+LtB6d4YrPUDO359W+zFeRprm8QYAB26DdHV9eGfB24uORp
0QOgugJyJALrtAMLJ7cBqcH1Ph1FDiLCntWmRSphgCIUlQx+vCzkqXIUS1LkKX804irU3eoA
RcW+Z+VFz29hw7yVVWIVYAByA6QB8+LtzFRs7wDPZn9uE5pyZxDSsLGPatOhctCtcIzMazJt
CyBkZ7/1YaXjXV9wjvbVDZ3TIrhp6qTKQ7A5ToI8RhDQbjavIPZ8ov5HmaZKJdUgKIqiAyMN
rRP0fTgY3i8fyte+sblLmuFNO9o3LGiajKUU1U8qGY0+zEzSWfEu5Pk7jkLG6Wuj0TSs6h6Y
e3rllDeojr9cd3jlhdw67faRVpWb6hOsdTU1jzYM5O3sRZ3N9Zbktb20rMoWpNP1AAzpUTd5
u0R3YX8Lt/pJyDIF/QYwAuQdM26sWwrT6BXItt99CTlut5BAE9Q1P6Tja1Wf16KSNjFw4nLQ
RP7MYnkS39eKoViPUty24mCctuf/AJcbK7/DCXJUs1IlwBM7YAOR+3LGbNqs+JRLS/aFAARO
UfDxk6fXiq5ruhFGivqVnEhSSFCz5mMaYsSorKpzIIkHP6Jz+rvxVml65PlamCI71Ofb44m3
CgyK1sb8XK1Ku1zUJObGCV7CV+GWG6eoBtZVUjULpqJkRiLU0qemZ2mmQxQQZ1gExgS/5JEZ
qdHOoJ68iF+A7TljCVe3ysxl2hIlc3Kbwnl9N1ZjqSc4QeLdnhgD1Lq8qvToAKGMtoAoE+c4
7a8dc3L+o5KoZJLSZJ0kbpwwpWBphaaXDrEzCgA9mQI+vXHJq/cenCp0XGtYn1EabW9gGpId
9wwDSxg1WY5Cerv0wUxzA72z0EZCZ3D9+FfI2t0jrckrURCJYCGGcdQ7cNqbq6AzEwQDHaAR
H7MdO23Lrx48TFlhMRe3N38v5EFRK3FeYMFz97w3YTewyytyAc7hNOYPgyz5cOPbiqLTlFG2
PzVyIggxOpPc2Ev9vtnq35LFoFMkVB8erbu/QY69S2sN/aysF5FZkm4JBzBGm36NdcOWCilt
BnqMAZDU5SzaYT+12AHIwsD808rBPYstOHDBfTgRsJ3EtkIzn5MRl6nafSG2nMqCAMpO05gY
F9Q+rHbMdk4vTP1FIJhQQZEkbTr1fsxT827b8s6H/wDbg3IPuQChEwfCSZ+E4T7ovUhREyCJ
OWeUd2HF0pKRrOQ8PtwodJuqZBkSQDIGff5sY3NvRF3IsDY3BAgGi5iP4Tl5f9uETMW9hN07
A1CCFnIbj07e/Gg5JFPH11+UUnkkifL8cZqnB9hMNQKJJ0Ledsj0/bja0M/kR9tKR7RvFBVm
Hrxllu29nTh37aLDgLNTtYtSmVBMdX3duEntTa/ta9IAgCqoUdLMfT/1Yc+2IbgbMDaxWnty
g57tRiej8iLuO5Oi1L0arKrIYkwAwk6dOCi6XVek9Hqp0SxapAKkmF2gxrgWgtrY0qihd9wU
Bqhc0AnOToNc+3FVQ8pcgsW9GkTFNEABdoyA8DlnljlyhJP4jEuUOqe0Z6EgkHM9p0EfZiLh
GRlqFWUgKRkARIHf2/ZhanFEU99atUqloJRQC05ZHP7cefj7ihuahVZektGbMYPeqKJ78PNv
HAoS3I3vENRZq1lKDOaYIUDXQz4YjZ8sHIpXRhswHykHy5/XlixOXu6Z23dFtondUCkdozC9
324jf2lG4o/nLbNyRuiYcZFpKq2eWMrGaf7BecWGD2lB3WsyFip3BlIGXZlOJ1RtpsSpJE7g
Npzgx24XcLdVCq0arMViaZ17lKExqsYbkyFiQDIygdh0zxujrZSjGdGYH34S62wBhpIhtirE
jJurDaD/AFFxSlvNZtEkZbV0Xq8cLP7iMqvZyeksSyiBIkfxYYqrr7j4pgzQtm2Wu0smOi3H
4r6GQtkD2nNu2al6ZBBIM+rPT44nw9Lhq1I23LmpYXRWKN3om0grDp93x7+3BnAi4qHmFtKC
3VdXT06NTqDH1WbQ9M9PwxKrX5Dn7ijxvKWDUK4U01uKSshpjzMxVunZl1Z/DCabyUDiqVGs
vFX7UxQumJsOVoREyAquZzSdRqD24otra646rdUa9UpRSoLa+AIP4VQn8bYWg7SMsE1uOu+N
b+S8g61OPu2Jtq6EsiVpVVO7s7AfA4ZW1nU5aktzVKrXahWsL6i7bXqV6an0YXdm2QxnzGSr
3Bwt3Y1bBLa8rVLepTFO3cvASooZ1AXcF6saz23yNTkOJpVbgMa9NzSql4kssZkAnsP14E4S
ta85w9qlyrerZFFqqJGytSXLP4ajBN9y3G8PTqrRQO9FkqVqNOQyis201DG6RnphMTtuN2GR
iT35nuiNDhVy3GXd9SU2lybd13AIxLU6hny1FjMfswXx3IUORtRdUCBTbsOTKQMwwjF4adSM
yQRI0zJGFGZZ89S05WxuawtKFOhf0qX/AHVkAfTuqORZ6I/8wHxw59vrxlin88ctx63lODb1
GPpa7t6HZprAwd7m2Wq23N0lU1rOooYbgpqUn6Wp7iDnmMZe6u6VzdVeSo0jc2FZBTv+NcBa
lsF6QyJt+UiRHbriNrKNHS9x3FG8Vb633WlzUAtLy3JekyvApTl9B7QcO7qztbgH8xRWtAPU
+e3PPaYyPwx8yo344ljc8XeCrSBG6xuVJaCF2kjbsP8A0wRhxd+4L/k7L0Ljja4oViWFW0JM
wDkT6bT24hdMSi/m+D5ancE0V/O8YN34bVTTqoIG5TU2htg83aMZ2va21oy1adw4uDQDAUan
qMlxu27N6rowH0HBT3XHU7MoOXumtqpNOpx5VRUIkSjNOxR44P8AallQ5ZjTPGKvFogC3Lia
rVVcMT6kDLvUCMQJtLJo/aHFLY8XQqVKPp3dSmDVdgRUhiCEPhlj3uu4qUeJqtTrvSYMoLpM
oGnqfww8CLTggZKABkZ7P8MfOa/MW9O6HLM9Op67vQ5GwFQEtTMhSlNmbv17D8cW5mGyzjOT
vOM5gG62WtpUK06z0kBpV2AXY6dOrTOURh/7uq31CxoX1s0fk6qVmgiCJK7Y7R49mM0rWq0q
NTjPVv7ejW2ilcTFJ2P4avTLR5m6WHiD2Y3d1QF/x35auNqV0VaoXOA0zGURiNWw02ZMta8x
U/mvA/8Aa8tSBavaMBtuVUDeqx0me3v+3ELu1tOO4unzlnSc0LpjSveNcRT2tvVwq7eja4yw
XU9vW3E31tbo7U1q1PUsbwQWpOsTQrN86N8vT+3BHJ0LLl+R/l/LLWtTmLRwYp1hmYYdrzmO
8Yibz+3+out+ItbXg73kEvKrWdwm22FHcy0lYCd9JRB6vN9eJ8LR49+Kv7eoKN1Tt2pVXWq7
U1VqiFX/ABWXcPBivhh/wthdWtK5o1qlCvbVmFShUpqFkEKpBSGHyj6cCc/wdGjSqXvH26NW
gCtbwop10+64y0IBxBM6hPt/k+Ou6ItbNtptmNP03cMyiBmpZuseMYv5jjzyXG3FmnSzeUyB
LKRUUE7cZm3qLx91RqXnEiw9FwUr0CSoLANFVurJsF8Rzd3f13o0BtVasVtwIbbJ3IO7XA7Z
CIeDAVberTrPb1AUqA7WWoVB3QJG7s+PbjSez+JuK/IULk0SqWzg7zIynd1Lu0y+vEffBrjl
AKgGwIjU1QEA04G41Dtz6sbX24GqcNbVGUI9SmCQAAWG47GYdX04lk23CGZJIjtmYOROQ8ce
lZ2AjcGBYZ6E44UKrrmBBJmBkPDwywk5TheQpcmec4ep/wBwR/3Fs07a4UQBr4Y0clJXzv5H
l6FW3No78hbuERCNtUKWA9Sm/amc+BjdGEnI1H4vlEp1yaaJSX8/V2eoLpVKsoYdfmXoYyM8
8bGtZpyFvQuHQ2t6FD02MepSYjqVo1HYRjP+6uPp3tgo5Cky3lBiFr0gCNkAmqEiTTk9Q1Hj
gN1bkXtyNvT4q9srOhttrm3q1lcE7V9MJ/6e3p3bs4JB7MD8PuHtNh1S9/SA0PUWVc+r7MVp
dU7i2uKVxRajd2tjVpJWSPRq0lCruCbU29mmuLOGaPa5LtuU8hSAEjJ9ytPm+3ELRfyak++0
O0nroEmAdvUI+XG5umqDZADpn6iZgkZDLPPXTtxh+S3f13SG6V30O2M4Ez+mWNlyNWlSFMVQ
YY5OsbgcoHlY4LRGSe38QOlfflHKf8lvJKKIBpjMRtInFt1yVm9PaWYkztKgh07iGnw/fim+
FFKW5n3Vay9IZVk55EHb9mK7DjjVHr1wPTy2ociwy1PYM8ebldP/ABo1FY5M9aU769BPqMtE
5BmkjSYHVOGlCyoW8bRNTIb2mdRIBxTVv6CH0bZfVrKCAigQMt3d44De65OoCPSanJnJTIEn
M9Pyn6caTpVy/XYMvC9NRvTzY7SIkSAQcoOXbimu1SlcrWMmjBDHOE8QIGFlP+YPtCmowk5g
kkDyww3eByxbTr8irzTcVlBIZGBDqO4jar/VOJ95acblwjcLrXKXKm3o/iO8AlZhAZzJiMsX
BNqqgJAQARInQCY/zyxTRvKe1EbbtJCjYQUGRInKV7ImM8FOHOYUkjQiQdO6cdKZ9U8jL6ai
L22WFlyQYkAXVxkwHfr5sIv7bz6nI7zOSSI7ets2XDr20V/I8g0s6tXrSDE6CFjbr9OEX9vG
679oiFTaFhlXNsvmxvqT0Y79o5vyeSz+eqEhcspHmw+rlRTO2FhiSdQuZzbPGf8Aazpv5M0y
SPzbBwcgGks3S3bh68lT4bewnODp064mZZxAVDFSM1BmTHlMfL9WBJX1d24f6ZHf/pxfEqxJ
UkAbRpIjs6vr7sU9MzA+E/8A24CGF3u2kiYAzjTUeGFNYgXFMiZ3AkNIP0nbhzceQjSRkfGf
gcJGIF1TgTDaQDlnjD1Oj0CuQVjY1thOdNwDkfl1j9JxnqKgexaiqQyii8MZA2qS3TjR3LIL
WujSd9N4Hfl0gGcZqyDf0NUJzU0qkiD95mlcbRlEfadSo3tu+ybcDVKDQ/8AH0/Lhv7akcFZ
q28OyZ9hB3Hd8uE3tBSfb14mYBLgGdwj0l3berDX224Ht6g6HMI/mzPmPbuxPcHr9BpZ07Q0
Syoais24lsyxUmCRGCK9UU2KenUdmmPTEkaZ6ZYX21RdlKlTYhVQVKjTEHzAE7u2ThlTrLUD
mmZA3fiEZbgRAAxlPGCWomqct6DvTWmzbAABUIDKYghx2+Hbhja1mqUBWquJYAmIXbo0R/ji
r8rbD8tuUFmJ3sMj5QzSe3Fz0LOnRZtu4om1SxBgKdoGv0YzXksti40RVR5C3uanpeepJkjb
sOeRWfjpi5bSkjF6QZC5JdA0g5d304pocVRpOtZhuNQE1p0lyCkDvXvGDWChNoPaRJzzgeOG
kv3BaFoKktadKrXrUwVNKpuAyAKQGZB05antjDdW3U129qkgxoIMEZYoQTbVS6MxdmKoe0KQ
oET4Ystg/o01cbHUEMmo7YEziqknA6qTEf3FBJsnOQV2BDZAyR1Rt0wzEH3Fw5C7m/JEycio
2j5cKv7glRUs1Ks1NizMwGeo8v8Auw4QMfcHDFgAWsX0AkdKeOOnUvivoIPbte7trnl6thRW
tcKwKocyw9RlI2+p44Yf1G3J06nF31NuMqXVMpSrtO3eobItOWAPa90lhd83cMGdaILmmoks
FqsIXqwNf3f5tVa4uWfjL5iaNWpm9ncQ0qc/ETGRBnUYjWrYmuq1xafmONqNvNOtuLMPI9Mx
vTLRpP2Yde31u7+9o07Sk9WmlSlc3VaqRK1VUq+1+5gRjtvwnIcjzNrQv7JgFMXdyslKtNSN
rB+/aAPHG0q1uL4CyqLa0FU0hvNCkyq5EdTEs4MLOfdiJvp7go0rfjrS4e1oBIFSsRkd1RV7
erGLq3v8ySrfVttKvc8fWZ1VR+IaTs1JgO+FxRynJctdVbhaV2wtalJr2jBILUo2sgbdrTzy
7YxMcbZ2/CWHJ8xXqq8lbdKAValSk0sqkzl5j9Bxa6glH8gv2Dc1bW/vOJuSVd0FVQDOahep
f9QbG3rGEIR9rkGCZyOcSI08MYf25Vq3Huurc1qbW7V6TPSpNMentpqg3fAY3ZPYTmJYROkH
TL7MJmxmeVsryrbrS5in/MbZSC1a2lK1NumGWmNRnhRVsqH5i233bqtzTC2PLgFagqZ7aNws
5nxMHGq53kK3HcXUvKO0umwANJADsqkle3wGM/yNCxtop1+jj+bVDT2jK3uoDK65aNPZ2YpG
rCxwHo069z7hFG9t6VMFKqoRWiBuLdKz+vGeqrxNapUocRb8kyODtSkQtOYMyP2nGhveO922
9FHsr0XLUUVGt2VfxNsZ9a66fHHKPLe7hRVX4hBVMxUDFF8p+TEhlxhgXGe2bw16VJuNoWtk
GBrCvFetUXcNy7uz6BjZ0kpUdqUwFUCQqjaAJHYo/fhNxB901771uUWjQtUDbaKAEvJ6SG6i
Ns9+DuSvKfH2FW4qVPSFNIDwWCsc0y3Z4tjLbkQ++uWvbOklKmpFpXSPXpkq6VAysuc+GmEz
VaBRqfJ2lqKxcuKNQmjvFRet6Nwr7OphLDsOndischVFI0TztKpb1TJp1KDE7iQreqrBtn2j
E+G43iLmt+SuaNR61tQL+tQr+rb1JUvrH4e7u7TiRrYjxtnb1/zdiZs7QF6ltXlfWq0lZWak
v/5dOkiYPxxtPb1a3q8VbehTdEAKhawAqDazSWH04x9vUsqVoBb1qtO1qVGFFLtFrW6tK5b1
Xch6dIGH3t/l703K2dVEr0KwL0LmgT6aiWkMG/TTLEVpaRWLO4suUrWxrLd2N1V3V7Ikipbi
rBSqm4ZwdSNMX2tvdbVr2dVOX44uGSnUaa9Ey2406jDXd3xj3uqvbWN7aXosqle6pLup1ach
RDBQr5Z+b7wxXSveHva9vVZ6nF8nWUVOjcgJzphGVjB07QJwbE5gquaNxY8hWZnbi6VeWpXK
D1LdtxGVSi24U6nVqMpw+s3tru2C0LwXJpKEq10gyc8zn2Y6tlevVf8APXIuKLCFoCmFQgkR
vEN+vFzPa2VJ6rFKFIBSzACmBkdc1wmNxD/IuWqvVtuTuaV7YVy25jCVFyHp9nyzhBe3Fb27
ffl7YevVCD8by7qTbuiqNue3b0nDz3B7ttKNo9KzuAbgt503FRtjd1j+Lu0x89q3N1dVTVuq
j1KmRLMZPlyGeX0duBnSq6k7y/u7+v6t63qsQJaoGUKpAhehvL3Yc8N7wv8AjSLas26jTQLT
SrBjNjmfMNdN2M4QAnSwzUSpIY57ery/ZqMdpgExSJ6oIBIyOY716h8uIcPB9ntbj81QoVZV
TVVXNMFTt3AZaYJLwAc53AHUZ+OPk/AcitnylGrc1dlCkQ9TbJdiEC7B1/XjU3HuSjyVa0o8
VX9IvcgVS6ydsnKerLPCc3Vp4NlJJkaDXwwi5q7cG2qKHQ07hl9MqU9UqIEVV3bPAnIjI4v9
wX9ax4kVbNglXeiA5GBPVAb4fVgjkbv0+HuLtGVKlOi1RXMEBtu4R+zBsK1MrXvbq5sOSa43
tFtUWq6wGBgdFantyKx0sIB8cLeGZB7VKjcSORog90SmXmw75ijVu+Kq8tRZK1vVsGWqSB6p
cqsFdvjrhFwqf/FmZ9p3clROcggyiyuWGR1X0DOSFI+/EKjcweiC0ZbunzfpnjcXSKv/AHFQ
7kpqRtImSx1j9WPn/Ibx76IiCatCMwwBmk3Vu/yxvbsio1Ci2jNuYEgZKcpHb8MZs1xz1Df+
0CNIVXprWWK1dyzgySqJMDwwxrUWqKtJJSkJDBe4QABpliuhuarXqHQbUUnKQoJIH14suqip
bVXWMlJBWCfE6YyqpJtlLZCna2DUyqJTkGTIDE907hiaWyrUZlnaflmUGY0EeGBFp0A9NaaN
QrDMsVIFQRMEqdcMNxgxlBg9+vZkcNUnoGdyApj1CxjcCM+3Q5HTHvTU1dzIJgy0SYntOX0Y
kWEnKDMGIk5Hw+rHqlQUwXaYWclBnUaDt+rDgQcU7Z6lZgB6roEqSIkQYJy8MXBkpBaKmAsA
SZMADXPAlxUpk0bpSHVSVOYIKv0tJn7IwXWAETlME5/D4fRgrGkBsIvbO78hyGZANzXkd3w3
YR/26O6rfM6/JT3EAic3WN27Dv2yFaw5DIooua2kS2sk7RhD/br0zX5FUzJCCTHl68a6i9B5
7ZCh+SPUu68cBTr0k+Xp+3DiooliDtIIGRAgwf0nCX2qrUa3KgggNeVHEnIBmOfm8O7DyoQA
xJ8w3GRloezbiMvUh+IQWBIyBzgkZZlQreP04H9NvX+XZtnQfexfu3qV27QUWIOWggt+zFG4
zs3t5f4tvm82nlwENK5IQkARl9cjCdz+NTkTmAYy+rDi4UNTIOmU90SPEYT1pNdV8xDBSYIO
n+rGWsmwm+X/ALSsC2RpMcxBGWvzYztiCPY1Q1Tti3qBsjIPXG5fpxpboObSoXO3oaW1jp7s
ZvjnL+w6zzD+jV8ojKW3R+3GloGwP7JE+270gaVHgGAGPpLkTPZhz7Wpg8DboywYcSI+8+c7
tcJ/ZhNP2zevorNUABkgfhrm3T9WHXthnb2/aOQYYMwMkE9T4XuT1JcIgV7hXEsrbQWzBzOG
LVqaVHpUF3VWklFAAH+ozA01wJa0zcXFS4ps1KnApEpB37O3y6jTxwTaVa70nMCq4dl3CEDC
RDeHwxyo4SRPLkrqUGq+i1TpRWO5Fk/LJkyvd2Y9dU9m2lTbarttKMC0CTmpnXLFrtdlRtpE
AMASWA7AJnu8cQr0bx3pulOmCrAsofPtznbpnicZLOCRv6dOqadYFGBkHMqyzqCPj9GLVenV
UshBDHM5kEQI7ccanWqBRVoI0ZwzAiO0eTFVSla2aGsqrR2yJUz3dk+OFO0g0idO5G2vvZdt
FioPact0+b7MW2hqNbqahBciSe8R8MKLV6l2TRpqNrNuuHBmdMl7vjhyoeVJmc5GZGnZ1YqW
5ZKIwYX+4isWsxlDF4GZJOUdW3XDNak+4OIAkKlj9DAhct23wz+jC3+4KsfyeuxWaRBiJzZs
8MEpn+oeKVQyqtnmR8whds9Xxxv/AKFXRebAfZKn+dcoGE7mJgjIhqjq3TP6DA9Cx4XlL+84
S19a1qVHNUFlVqabAd3pjUbgxxd7FWed5VtGBIXtH/K0ycbRbekHaslJBXcdVRAu45Zy239+
EXuctaS2FotBCzpQG1RkWYKBl9mWMRfXdG/3+6LFWStbEU760qAGV27Gz6ciphhjW8zw1fkm
t2pXT2hoVN/RmCJEZfRixeEsFtbu2poVF6W9ZpM7nXInP5ezEKcHzzmLiyu7JltgLZbJttqk
emXt7hVO0y0kq87jpGGtbcLT25SuRTq0ErFC6MKlM6enLfTj3McPbrz9tbXRLUDZMgKEK80E
PX9Y7dRliq0t3q8NdWlrU3+jt5Dj6hgF6aSWVVERpDDvxSWsQaqhwS0ubuOXq1mqVaylESAF
pU4WEJnwyw0nxnUgwRnHb+zAfDcjT5Tj6V5TM+oo3gQxVsgwiP3YOjI5xIIX7STp9uExmcgn
I2CcnYVrJzCVqZWdIaVYfaM8ZeKPI+2m4u4dafI8QoIFQ7dvpgqhbq8rKduNlTBgGYgHtGkg
6xjKcraB+RurdgoTl7IJb1hH/LQBb093jl8cQ1YPx3uivcOtSnUUXZpoleyrsUWo4AirQbdl
MZrivk+f91G6RqFt6KIQxoBJZpBHXDMf9JXLCxTxlZBe8rRZra5VaNy6f8lvc0QFDjuDJHT/
AIY0PF+2uLe7s+T42/e4WjUb1KrNvZulgFEBY8cRpxrBqaL1DRV66+nU27qqBiQp7QCMYz3J
zPO06wrcaUrcY9MBSiiujbonfG7XGwuby0tvTS6qrTNd/TphiRvbWNPrOmFdn7Y4+zv/AM3Z
1a1AMQ1SgjEUm8Cvd34pMrXJnfb1NObpXNejbUePu6IUULmmsJULM29aiEwQ3hhtxXN2Fiv8
r5O3XjLynHqqF20ahjaGpkHRuzCOtQrWYufb/K1WtaXq/mONvMyinexUvO6VJ7swcSe45q3p
onLccnL0Ldg1vdo+5ogwN1PVT2gr8cRrUY1OD9mu9WqbpENWqxVadYqA0iAEB1GeKeFuLLju
WNvxy1q9k7ikKzMTTBnc2wRqvzHXAjchxFS5VKntybiuxNJN8FmBVchGNDZcvxPHWlO2vkpc
VcupqtarJChic5XwXqxA5Sj3DPm6/IUONd+Oph7k7VG4hQgYwzEsewYxfI0mfjrep7nqbLha
wFve2+13qJtZnDlcujs7cb2rRt7q19KsoehVUBlJMFdRmDjH3NXhN5suLrUqBtHK1rW6n8vW
DarLFobLpZcAoa/1C1vdpb3yBbauoa1u0YujU5Amo23XvH6sQ928byPK2VOhxxkrUDMhIzBV
lBlv0GBhx3HcfxtVb+u35W4fdSpk+slCpuOw0yD5u/swXacobThaR9dLzafSW6UH0lyJT1iM
1yybLLXCg0co+a8hx97x1x+Xu6TU3VyF3CFYdMMnfp8MBZx1QVWFy7s2gGD9ePqvIWdt7isK
lLaFrUnyDwSjgBtpIfyN2EZHXHzSoqKTRqDY1MkEtqWUMpjYvl0wM1VyDEiQHBC5GB0yIy+X
XxxbShlqO7RtXpGfUsmVVfu/qxF9xec3UQoEmI822NdvdjymWqOAWEEgkgECGXqP7O3EJxab
VGRZVSxCCYAAkQWPd440FDiLO0KVa3MU0u/UHRQBqoDL+d1EDTxwDw3qrXqVKdot5SVD61Mq
rH02Ky6r35admG3MVUt6tGtRsEbhreootw9JqW9mRmam52y2f1HEi3g0fKcnx/IWf5D89TU7
hsqIDWdgoAjYvzdX0Yt/OcZ/TzcZVvUJWgKfqNKkwIG4fRETnhaKSJxvH8lQo0Ye4Q1HpI4q
qS2706Q3LGmvbhe1OwvKfI3COtzf3Dsq0isBQC5LkbkAeMx1ZaYdjELUdm94pPalSwtLpa1R
LcsU0aJVjuTdkM+/TCPjwj+16jB4LcjSICqcixC7V6sS4rlbOt7ev7RqSLd0aDCnspqJp7ae
+X3bmLHzYq4kp/SDGetb+iWAmN24QCIxfkajb9wRdqre+WYKYFWmuYIBP4StPTjc13ppcUUK
k1G8r5kASctcjjBXD1G99t3GugXcSB0hPL5fpxvb+FFK4Ak0X3ECCdvaPsxl4X1BqWl+xFyx
sZQwlMmC5gdsYqu130KqsQoKvDkkBfjiq2uqNQ3G2DTMOrDRhEEx9GYwEy3HJB2PkVxFIsVD
pO6J2+Iz7MYtdNY+QNNPIfJqUgxAfbJgNIJjdOmuLnq7Z7ZaDqCM8gMsCrZWogUxsQCek+WB
/Ec8WP69NpXbWUtqwCtqe3T6csahrUJLUbcA2mgWI02nM5/ux1rimlRaTMFaoTtXMkmddP14
pWvXZgBS2sGzLEAaGZ2n9mB0tzUvzU3bmp5swM7jMBQOwLngdtIJFHJbqIC049OuRuC+UEaE
eLThkoARFg7gBInImBmcB3VJq91b0TB2SzxICiQ0fHB9ZAdp7jBMKYGXhgoovYbOaoQe2UQc
dyLrtlrq5MgZjWM+ruwl/t4v43IL5dq0oLaHNv4U/wCnDv28Gfjb5Rmv5m5kEEAGW/iwi/t4
S1W+IyUrTnaQYLT5R+kY6dSejHntlGFTkn0DXbwymdw3HzDDxqrbSCfKASCATMHxwh9sHaOS
JKwL2pJUZkz1burDva5BZjkFkAEkEwftxbA9SDkxMAQikmIAyECVXA8J6m7Pdu+9/FgimQGL
OwZRTEgzEwNBP14Ggb43dv8A4d3+nAA2uDFJjllGuY1wnrECsrHapBHZ2+bPpw6q/wDG2ggT
nnhJcmbhCI3SPKASdcZtqbawEX0Pa1UGhptABg6aAx9uEfGhf6HrsQNgo1QRIAOR8rbcPbim
atvUU5qyMpGcRmuu7TCHhmLey62W1hTrLOcfN/F/txpAgf2dJ9t3anTfUKkkQV9Nc26vs7MM
/bJc+3bdX6QocKsyJ3VMj0+GFvswK3t27n8RWqVCoOZ8g83jlhp7WMcLbzGjyYJBO6p5erF1
B7+QZxiq9hUVhHU6sRkVCkZAw2CLZ19NkpW9TY4lZ2oSBmD1MpjFFGp+WualM5UqzbqbQQA+
Urr9WeCDUdKjM6MsTDpDggyFkRuxzXtQ7lDUw4aLOsCuZVquxZ82XXn8MG00NNIUsCVEIzSA
J0B/bgGpytGipKVFrMCTthkOmcdLfacANyXI3YZrakVGYlASfvTO3x01xlXpVi+UDu5vKFtS
LVGhh2CJJ8BGE1V6/K1COpKKmQxgCJ2yvedPhgSta8itN69VGCMvUdSxy27+r92Jrx98KKVa
T+rSdQVCE6x5dqrjLvazj4ikv7hlcUalrZhbRcgQahEFoU5mNYyz7sNUbcqz2xtOWfSG7sIr
C6rrX2VamSkAkbiFM5moGzUNMTMeGHqny5jwjTQZTOOnbsnoZaa1ML/cSmG/JsDDh2UaAfH/
ACwcjI3P8KwEMbPM5QRtXNunAf8AcMkpalfMXMdpmGyInXPLByADmuAGZb8o06zO1d2Oi2LZ
fQA9lgrzvJhSQNxgZR/ytu8uNuocIG3TlmDJzjcPmxivZQb+fcm06uwIPf6j5+XT9uNtAZZj
RSJBEZjCVtSQKmfFjrrqJ7MebJfvAQIyiI7csdmW2kEZ5HP9f0fVieseHh2+GIDDe7ad9Qu7
vlKiqLZaItreSBvNYrv+hVnPvjC3lvyvHXVJ+NqPS5GlToF6CqCG9RdxNM7fm39SnXG35zgq
HNLbiu7ItrV9TaoB3garn3xjF2/LLyHMX3IVqSUK1lZ1jboIyZN1NGLdpUHXFsaWgR7ftvct
qK93ailtqsGq8eWIZcxt6VaUOf1Y3Fu71bZHqo1GrUSWpEklWIkjC32xxdvY8TSKdVS4C1qt
QxuZmhhuM5/tw1gkg59M5kQJhv8AHCZepVWptcUWo7tnqIVBWdCAM/DPGIp8k1vxo43kKe8c
Y0NVSRWpJG1KqL4Pl8MbumkIpBmJGmuYkx35YRc77bqX7LfWTKt4tMoyMo9OtTIHQ5xBWNzN
cpdLa8rVa0pzbciiPSBXdQuamU9HlDMfqxr7K1tOIsVVKa2dNuuohYkLUZDIBY54ScH7V5Kh
eJdX7ina0H30rOAyyQYIG5tu3drM4l7gt6HLcpZWlK9SEcitbggVNygyVXvgYl0NOJgEuTR9
31ibKq1vdWRJNKqT6dWlLdW9NM8abg6PKUKAp8lXp16gA9MjzAADztuz+rGfawHGVr239vFv
5lS2XFUOVPq0HLTSQbezUjBNDluVu7elf07OpTubEkXNo4aKlN1ElJGuXxGHYms49poeS4qx
5JVW9pioaYmm2joZEsrZRhPS9lcTTO6lWrIqkdIeVgjs/wBU54NtPcvC3K+r6y0KoXqSt+G4
EwB1x24s4/neO5KpWo2lQtUpQWEHTLMfX9OBA20VWvt/hbe8R6MvcWx3KpqbikxErOndjPc5
fJc8jWpvd0bepSKqbO/pAKNvzU6u2osNrg6/5Klw/ucXN45W0vaewVQMlZSNu49yxp4zim75
7hGvGo8xaq6BZt7kqXV02h1bd/F2bcHiaXX3Gi4S4e64ym7VqddpK+pQINOFO0AZRpjKc9b2
1ly7ivZUbmhcguaNKiRc7AsFlqxtnePpxqeI5Hi7y2I4sqKNFtpSmICzMQI8MQ5fj2v6CJTu
KlkVYE1qUAlYmCe7P4A4gmDJ8ZccdacgPyhuKFarTZaXG3qbabsZ2L6m3Xce76cG0KqVEq8n
xdNqNaiY5XiSpK1F2mdqbNV/0/5red9scpTrUbyzu35JaTZK7A1KfUdG+jUaYYXVvydsaF8G
pPzdME1aFMgNdUlHVKfeXdGWuuFGnDCrW5teKu6V1SO/i+TIWjXzHosxG1WERtafo+vGI5yp
+Y529ZiqbarIGAAACzHbrlrjcXFClRsapqWzNxF8RUrUSBvtKrES4Tu7YGmPnlzTeleVlNb8
wQ5HrBiwcQSrBu0svlxFRZkpBYEBOkAbgQQT2Kx83hpj24PLEgKuWyScszC9LfR3Y5ptcHMS
TtkMIInq7/sxAMQSQMyGgjSCGkDwwCaf2haUr2vcCu9SnQRGddlQoVKkbtzAd2Jc/T9vzaC2
uq1yhuF/MlmeooTq3lNwGI+1Cgo8qWO0Jb1GaYOcgRu3fL34vSjQHB8FUNJSfzsM6qAGBYZs
dvjhB9Q3kaftqvw9wOJj1bd0VWbdlLqsKGMfTgjkeO9o0qAWpSKVTQWsyUg07AjQ7ADLPXuw
LyCijb8/WAK0zfUaZgkDZuljppniu7QVebtKZ6qVbjaQdYJVh6FUwzL8MWwQAcTT4+nwV3Wr
uychcUa6UN8hHVVpq2xt22f14u4ZZ9oO3ab+lBEk6jswuvbVv6d4iqzqiubgAMDEGpTjcexf
HDDigD7TdVYZ8hR2HTPdll9GAX/QtrBR79qOCF/HUQREbfS+1px9FdJgmGAgGQDlocfPKlIH
381QnpWsCWU5kqE6WXd34+h1GjYBEswjt8cTBiO4ptYXIuKY/AYkOsRtMboP2RgplpKRdevW
qBpG5RIAnQdOQ8O/DAw9JlqhWQ5ESSI8cLHtb2wqGra/iW+ZNKZMCDn/AJY4unH+P/iXKf5F
SVKb9CCvUZicpK5+O7blgtvy9E7a1xUpu0MVZgSB8oOX2Y9acjb11mTTrEEMpgg/Aziy6qXQ
fbTt1qqIO4kZtJ1GNKGpVjOdGiCtbuQgaowORJLdRg5k9+WOtRo0KoWhTX1s33MxHzBZYx24
uthdlgaxRV12JMzGQJOPXFtUestWlAdYU7tChbcdDOGMSJTaMUqOK0etUAIqZAVAJEIO5cv1
4MYkTAkzBGWek9mA+R2pSFWOqmRtJiZMz46D6cEHY4RlAIcSogAkRuGc4q49JPORF7cgWV+w
jcbmuIXIRntC5eP0YQf26J/MciOoApTOUzMtujpw+9tOxtOSKj8Nbu4k5y2u5gI0k6YQ/wBv
WAuL/MCaabpmDm20f6fu431LYf8Atj03pcgqsyqt7VEEDzbm06dcOEVgCkgAxOZEjadMIva0
s/JM2xh+baSpJI6j0sNuHzkkMolWIg55nL/TgYPUoKypgndtBgZmYC5if34H2N6+6FnXswWD
KncCoKgAZHu2yf1YBn8Td9mIB6/kbXQ6a4S1wTWQRIkSNBpph1UMIZ7j4dmEVVprICMpkvII
GWhC/HGXqbDXZfSZiASVZgNSTnlG7XGc4dUHsuuUMH07gqYgzn5V3fZjRV6ami24T0nJNTrA
1+3CDhAn9IVw2Ri4UBjH8LBvHCtAQJ7MM8Be01ZXKVWAmAI2Lp1eGGvtZEbg7WdrAlwGECeu
p8u7Cv2S+7gbxQSTvIM9Qjb3bdPDDX2qHPC26GQBv1liM3+bbh6g9/IZXYSlThxSqU9RLFDO
XlEtnl2YRHk7rcy0nYAtCkNMDuGU9uuD7/0VimpZqzEgsxIZc5AHljdEZdmO2vEmnXoljvhC
zh4yOagDdjzX52tFTahLJXZ2Fa6rTedQECqHLEzBO0564cV/Tt6J2oAqAhQAe8qBrriVGkaK
xoZJciYluokmM8UXD0ilSlcN6TOp6GgiTMHdDD/Dwx0rVUr+4zZy/wBpdTLvR21VUkAFkGYj
PI4Hs0RK91bIsU1cMqQcvhnpileVJ/7ekhqVp2qykBWj5o3ZfDBlvQFMM7sGqu252ExMgxHh
hq1ZqCeE5I3FFaVQXtNWV6f/ACBcjUSYIYd4Akd+mCR6ZpoaeSFQV1AgwQNP3Y8ys9NhtycE
MOqe092KrNalKh6Of4bMgJmSs9JA+GNKsWwEyjG/3BMLa5ySxzMmBE6/TrqMG0Sp5ngVC+W1
MgyRG1drK27w1wH/AHC21KdoHLQHYk9sbN0xtwZQb/3b28nyi1YgyV+Vc/8ALGlsM4X0BvZr
zz/JfhR1vJAIg722qV+jXG0BAASBBkeUgnL9JxifaIJ5/klO1drPJgSepstw1/ZpjZOAczmQ
CIzHYMRXZcDHYezsiBPfjshs47uzwESPpxUu0kqRtDHcQdTnr5sXZL29ojU5ZDCCO9ImBqc/
jj51ecXXtKvKVEoPUrUHPqMQwNS1uEcMV2torZtGPogCjMaycpzz17ccdVOoBlYJIGY+sZYh
TFHte/N7w1DMGrbxRqDPIoYmO6NMNyXkHunLM9mUwMZy44u54S8qcrw1JqtCpH5uxWCWEg76
Qk9WeC6HuO3q2le9r0KtpQtgNzVVUF2IPSiBs9cIMbq2S7gZgSSO2RH04ixamhZ5hVJOkQBn
2YSVvcNI3FpaptpLyFEtb3LbemqSVSV3aSPjgvh63J1bZqfLUQlekSgqyjCqAvmG3TEEOJGU
sRIEdo0zHwnHzW0p3d5zj36slvcipUe2SVYVKluFLU2Xd91un6ca6/8AcVJb63t7J1r01Y/n
Kq/+jT6hu3xt+jCe/salnzDFHWlZ8k4r2NcxFG8Crs+ipoR3YjS0Lb625K+rUPcHAkGuA1O4
t3IJDKCrp1fDTBnDv7nr3i1uRQW9pSQzTAABG3pZF6mnvnTC9756FxWrUGXjuTSRd2lwPwLl
YMujd+GFH3BfI9CpdWfo2FQ+m1cEkTA2sF26Z5mYIxbE5COUuvbdG8KcmKIrFQ3VTJIG4su9
o/hwut+VvravSS1tbetx9VwlOraSfMBk3VIP3QRh5Vo8JyV3VtbihTr3FNUZt6rvKsSVKtrA
wspe124rl6F9wrenQZit3bu3T6ZAlkH6RiRbZHd3xtnfUPQuqYqqHLLqCDO6Qe/LCIezxSpF
LS8daOTLb1qa1qanzZEhvsxoq11QtxTFVwr1m9Ogva7Zwo17sepXFGvT3IwamQQSMxlqBl9e
ANgLieNvbIv+ZuUqUW8lCnTWmqncWmVCsfpxZy9otzx9xRqB2V1bpQkPoPL5vpwfU8oz1IiD
E+E4jUCMsMYBMHTP7MQmQ9u2lvQ5F1tKtxScITXsricl3ttdH26A94nAFrXFyl1+et6iWYru
y3tEk1bOqwVm3dLPtbzbuzGlsuO5ay5NibgXPHVAzAVI9SmWLEKrTMeGmB+Tt/yj1Oa46qoq
Jld28gpcKoG9fN5/24lqU5/kAvb8y+6rS5+k1pRYepVMbpYrCOI29XfjAX1Nku7hS61ttRgK
lOQpEs7FB3fqxsr3g+M5C2flOOvRa293Wk0q34dN2nyA7hlu+3GNuqL2tatRqEGrTO1im3aT
BEqy/L8NcTNKCjc4JEEhukqRnqJGnm8cdAGskHaSGUamDkB05dhx2N77i4A7SxJETrpMeGuO
SQYKwoHUDlJg6nEJo/blQJZ8zUpwoW1eacZdTQvVu0wQqsntvgiW6xyBbOSCd27HfaVKnVte
YpR0vbMIgAEy3y7vDTHAzt7Y4WQYN9GRMDPp/wAvHCD1+3QP5YPTsufqI22bygS2Rz3bGITb
gq/oIvuLi327t1oA2kEpTq7S2AuRDfl/cU6C9ouWME+faFXq16cMrkUm9y8WrJ0/lBJJyH4d
TaMGwaGd5NS/tfhw2RC1GLZ7POkK3Tp9gxbxXqD2pUU7mf8AmNHcrjyldrN+rFPLIj+1eI64
CvXUsI2xvXMj/p078X8UNntSqM0U31Lb0jdBgjf/AKtPhi2+g/kWVR//ANCqKDrWVsiDnFP9
IzxtuTV39C3BIWq8VGGRjsGuMVA//uA7SsCsCPjtpKcp1xu74L6asx2FCGpuZgMOxj46a4zf
2MtyVGitJCtMwqmM4J1EyZ+vEHr1q1Y0qNJTSQw7uYE9sRiy3risrdjqYdZkqyxuHSP34rSq
LcijWO0EllbMqQxJhiRlnglQoeDMayBXdpTrV6e2EZ9ykjMAqN8jPzYHetfccyrUIZZAUnMM
B3Hdl24aoRUqrUQEpTBUNmAScjGXZGeLLulSuKRpVdDoYPSe+cYfbT5OnpsKtorAltfioekq
5gSEYgjKMlqDwwZuZYZgFJkkDPOdJhc8Zp7W4otVyypEAkg5iSsyuCbbkLIybhTJOW3cVYeI
Zm+OM07rWO57htRa1DeTYvaimg3NVZBlnI7AM/HBgR0AXdkBGcDTs8uBadN67rcuvppTB9Gk
ZBOW3cwwaxZSdFAiDme3M46Uy3bYzZQkhF7fFP8All+0ifzlyzBcgGjQd2M7/b9v+5vwsL0J
CghoE/e/SMP/AGwxaz5AKJUXlyASP/twg/t4D+Z5BBIhFABEZSVj/wDdjp1J7jz2srEclVK7
Q13UIBBO7rKQ2HTSsgRBIMmZ8uXV4dmEntioX/mI2ttW7qAExkN5yXpbGgbppoT8wJgROkLl
/liYPUoZm1CBgAJMgicpHl/dgWf+48v/AIf/AKt2CwSM1BgiDlEHLTavy9vfgL029SYHp/p0
+bAA7qxsMkD46fThFWVhWXXza/5Ye1Adh7Yzwlrki5Rh0jcCCBnE9nlxl6m3oG1QfRYsZIBg
AmNDpnjOcIo/pG6MAQLgbSek5jJvDxxpaoIokqc84jIHXMftxm+EbZ7PumA2J/3OskRuK9Xh
jWxAvshA/C3plpNUyYznaezPPDL2igHAW+S7gakjL7zt93C32IV/k94OwVDprG05N064b+2C
78NTLEkMagnMdrZjCD1fkWpQVqdOoRua5qgEmJ2TkJ+jDVFH/IBLbQpIGUZtp09+Kra2CUaa
VSGKGUYTA2nIj68WuwCSTkQCZjWC2mMVrCBvJFau67eiI2opZiRnrtgHHalvUYkGuwo//jWB
lBkF53fqwvqNWocozL1F5YIpMusmQBu8yx4YZUqy1qe6k25e0iTlBymMZq1bkmaaahoX8XQQ
G4aPmKgEmQJ3R+r44ZNGgzznUzM5xgP0K9rUdqaGrRrZlVgFGjWOnLFtH8yzGtWX0wxAWkYk
Z5EnvOLttJcdwvlyXKJBOvmgSpnXwx6ka20evDPuzKkRE7RlGKri5enQLKNzCdJnQzOO2TVq
tv6rE7qjboYmAMojLGpXKASfGTH/ANwUX0LdipbdUMwYPkO35f34KotPKcArSv8A2zAagkwq
5Ngb+4QcW9usCSxG4xl0nw/Q4JoS3J+3xAJa1fM5mIXd8uN7D+n+4F9noT7k5MyWJLEggxHq
P+nxxtGUjIHcIMCW0kZebGJ9mifcXKebpZpaAPmZdNvy425p5sJzEnTOJGmWAmSXaFznKPMT
OuvxxMk98Qc8xGgOeWIBNqnsmNImZOXSMWDaSfE5fUNMIIipJMEzmR2d092PdWcGPER49kY8
gcgyeoMdQMh3a48fUzPhoO/PwxESE56xPjjHcjT5Pkfz/B8i4SrWYVOOqEhFcKJakG29sY2A
aQT4iAcsU3lnaXtIUrmklcKdyq/3l6hn2YhTMbTS75S6suN5exK2FRCLWoMnotRWHh+6V7RM
Yd2lay4G0PD0ajXN7To1LinSfJ6gE5boKiYy78e9u8RyVnVu7vkaq1KtwxanTViyIJPUJmNY
+GFfuDh+evvcFveWColO3pQtw5AUGJO47T392mEk1PgL2tDeXrXvHWovePvaqPc0JNOpRqoS
xBlljzbgDkcbe94215C1/K3FPdRMEASChUdJHjjAXdrbcqtC9s/+we7uxZ3VNGmkzdW116V6
vDGs9tX1c0brjb+oKl5x1T0mceZ0joaJPdg2FrH8Sj3ZbCl7crMaa16lFQoeqAXVc13A/Trh
V7ft3bhVq26G64+sjC8snI9Raixuek32jtxtLm3p3trUtqwBpVkKN26iMs8ZK7r1vZ7Wopo1
xaV1K3KyAqVlAzQ7ctwPbh2gMxBw3FrUo0jVuHP5XK05KmCz0tpICXFNeuezDrjqnuMvTW6S
jVoNBNyjFZSFMhe9p7sCUeYqszXdtwddq1dQHYlFD6kBj35axh5a1riva069zRNtWcDdQLBi
pkZbtuIn0B+csbm7oUTZrSNxRqB6frAsogHQBlxjrWny/CGtytwpVqVb0q9BQo3KyrU3KNGG
u0zOPoCyFOfae4gGST2DAnK263nHXVs8latFxAgGYy7fDLLEXLBTxPNLyKtT2Gjc0yGak8mU
Ynaw8P1YYmZ2gxMzrPYB24yFtN5bWNzY3C0OZtqYtqlCuApqimXVQ2UxOfj8cae2W4Fsgu1Q
VgPxdk7RkANvTpiBhLk7ozE6Hsn6sYj3Hwtrx7Mad89mnIkyrKTRDgAdbr5fqxsmq096qrAt
3E9XbIOWIXFvQu7d6Nwor0agKlCJByCyDGuIlaGfP6VvQ44fk+da4W0L7oUzby3lq0n7ViMh
OM/ytOhZ3lWha1BXtwQUZiZYbQV3ifl0XH0+29s8NalwaJrrulUrbqi01YnpprtgDHzb3HQp
0uWvUo0hSpJUlKarCICDrl3+XEzaanAs6hukSAQ24AAZHaDG3y4sX0VyMhguXbnB6j5e/pzx
UxliQdwkkk9ufmInXwxOMwSdsLOfVHRlnt+b5e7AJpfa11stOYrMWJW0JUlhuZdzgtBbXE0Y
n21w5BKg3xVEABBYHpJP2Yj7Qt2r2nOKob1GtiATJIaWba3T5stcSSmV9v8ABDWeQO4EERn1
Aj9eEGH3vqFPcaESpuKW1chtO8/w54KO9/dfGwRs/KU3DAjtpuuvV3fdwDyIWPcZVta9Ekg/
N6h2gdXhr34YURT/AKn489SkcfTgLnlsq+Ybf34g/P8AohNza024LikqjbTD1gwUEtPqCCv8
X3sS4lCPaTqGG1b5MwVPTHVtYN4/RirnKu3heHCwWb1ssg0iou3b1fbi/i3P9LOwUrPIUgBn
tJhd0Dd/uwbC9PoWMUHv7aXbOqABEwYpeUx4Y3lyrMnSocZbkIBLL2xn44wTK5/uE22AfVE+
I6e2fD/6cb6vXSjS9WowVQJJifiAMDUqAeGKLqqaNWmaT7FUQKdUbSojyF40+7Pb24vpc1Ta
n+MM8wYBIYAQcpwJd3le/wDUFIRbUxLEkTE5T9MZYrHGVSiUtsVmO4KdFGpLmcojIa48nO1b
RT2nSE16h1SrrX2tSZWUzIG0kZCOz7cXVHIgACc8oOmfbIwi/IXdr1KC/aNkkQsrJyXWcGWd
/WUCnfKU0AYgmDPz4707uYtXicnXE1sF1FotcspWRUTaY7SsNH24QXNk6VK0AslBgd4IGUdo
+jGmAQsGyz6QTkYgEACBgdh/3Tq0bWpkspgkiTr5vqxdzt8hTjQU2ddvTNNVrU1Es9VXB9PW
CUYN0/DDgAGGDK24DqAEMJ7MAUE/LUmYiShdXUQZpyGgH6cGuQIVAFAAIjIAT0yNMHZTqoZd
xp5Qj4AH8nfqIG26rCFgg7Q2nV82Ef8Ab3b+d5HdBCqDK5R19+3ww69s7gnJMDG67rQSREx1
ScJv7f1CL/kFAhWpq27w3/LnpnljsG9h17WZtnJdLMou6igkyCN5yXc314fVArUgJIBBE5iR
tGowh9r1EI5IEwfzlQlSQx85zPlgfTh64G6QCBBII7ekfdbAwYOqzUVT1KQQTImcu3dgb03n
6NZbByFhnBbdE5RlI2y2BIqbo3DfHd/9mIBzU8h+GEVYkXFNSY6yQRH2dWHlaNhykjMDCW4Y
euvl80EQII+O3GXqbDn9MUipO+odCYB7cxljO8KUX2ldlPMTdGVIyzbNen7MaQsvob5JmBnl
ORy82M5ww/8Ait0i5LvuYIHlzbNer7MKJAHscg8NdgrClzAzGUHLdhx7URl4O3LCWLOSDGsn
5tuFHsNlPDXqOZBZgwJgRtOStOHHtWoF4O3RF2glwRJ6jJ/iwzqD38g6zIoW9Z3XcVd3JBEt
tjP/ACwWxy3LmGCxBz06ctvjigEb3pk7adcbg2ZAbQ/PqYB+vEadcmkoDKTRYJVMzI0Bnq7w
cYThQyanJZe8fSvA3y1QSEfUAyWhu3t7NMANf39mfRr0lapIBqTG4ZxmBDa/44bbxuYKeqT3
DtOR6l+vFrU0qptqKKigaMAQcvE6+OC1HPKuLEmohiqny9sR+Lk5AEBSc+5Sy544/MUnRmCi
ZkZgiIOf+Pdjt1wdGod9FmpkAnZkV8IM5fTOFx4+vZt6lWkr05AJZgRMazOn2YxPdNRVhdpQ
r3qH1crJCWDmAxPx6v8ADDW2qerRLKNtMMRSJ7UkQw6e3FFtWo3FDbuUlR1oJLCPLA8I+rB1
KnRpUytIbVJLEZ6zmYx07dYZl51MR/cdVFvauQqsHYd+TKP4cFUQlLk/bgAUTbOBoDIC5Ttx
R/ckipa2iTo7nIDXaPMd2CEfby/t0Su38s4BEAEwvl6tMdET0X0BPZw/+Q8s4X53UjIkRUZc
+nG5hR8cz3GJGeML7PfZ7i5VTTiXdjnnO5mg9XjljbmoM8jnOmRmRpnriK2pYdCP1+P144AP
KciPozjsxxSSB3Ex9EfSMeLGfh2eOUSYOIjqgrI7yYnOO76Mc3EGBlkI7M9Y0x0EnI6yY+E9
mWPM/wBUZ5T+o4QOn45z2/XjgJLa9+XjA8ceJJE5DTsnty7cczMQBJjdl2R2jERxd+YKwIEE
RBOcmJx1qYZNsZMCDIBOYjvx5clBjM65fpnjnqnYrESYzEDIxPfiIwKW1alx3I8XH/fcZci+
ooZlkDFmKttzyE4bPc0/Woe6ePRqtrXQUuQVY8um8LGtNtcGe4+MritS5uwWby2AWrTgEVaG
e5GzGWefhhZx4rWK1OT4tRccNXk17AAq9GoAN21J0H2jXvxSabwa+m6VEVqeaOAQwkDaRqMv
sxVdWNpfURRuaS1aYMgHsIiCMU8b+Ta2WrYH/tqg3qgOSkjNQJy+GmCkrJ6ppBh6gG4KNduQ
kDEZnIjqe1q1ERxl/WtQsFUZmYZEwpJOmeGga+tuNBuALu7pLub0xAdlMiATrgsuYYjQDL7c
9dMeJbIg5fr+w4ibKLSvSu7encUc0fqEzIM6MJ8wxcAFIkRlkBMdnZP7MKbjh7qizV+JrCgz
MWa3ZQabP1Z+H0QfHBVm/JGiwvqYp1qZKhlIZHECHA3fXJxA/IMWnSUF1QKxElgBux5gCO+T
DRGenj9eIqwNIiYAmWXszOmXhhNxXMvdchd2N0Fp1aDn0kGR2AjI5+AM4hewyunsbVqVatsp
VKjilScwCWeQFBjtxduSlRd3MKoMk9mQ7Zwi95CoLWhWpsVNN5iAQWIO0/EQYw3rOz8ZUZF3
1KlEkLpLMnaY8cRccpnbS8oXtMV7clqZYxMgzn45eGPl3urPlbvaCFFVs9V3bcwPvH/y413s
SpWa2vKVUsU9XdSYxkc1ZQZbun4YyPu07vcF84ICrV25EfcXQbl83zYmjVcNoTMZZmKEKCRL
Tunduzb72IqCGy6svNk3y55NH+WJFWDVEVTtZtpAkiQ2Sjp18cTFSWWQ+4LkaeRA2DTpH/Vg
NGo9mdNpzSkBQbeRJBLL1+Zvp1xFMvbXBVJ6BesCVBG07un9Wffiz2RT/MDlaNJgHe2KLqI3
FtondtjBfJcVU4723Z0rgFGoXyFIIqBQ3aWnwyxA3scvVX8x7lgkLTahUc5kEbtzfRgumzn3
Vx6KrE/kEJaYy9N9u7dr24qvqNX1Pc7p1KRRJhAR/ET3+XqGC7O3Lc/xlzscbuNWCQQPLGu3
zZ6YXoH5/kZ7nV3cPw5M+kUrZkGCWqL5ury6Yt4sMvtGD0Fr+krF8iVgRizlLZantyxe4f0t
iXBpKwUl6hqBqa+XFfF1VPtUliSlLkKJJgCBCSPl+jBt9B/Iu3r/AF9VBgP6yKGLQNvRlt2/
ocbLkVNZUor1EjdEx3KO3xxjmKN/cSdqqVqqBGpMDXPz/wD043NyHSolWlSNVx0AAwFUxM4z
3M1JOGvMrt7JKYVSDtQSVOYLmJJG5vqxZVuaNL5lWSJIBiYgZiP0yxKv6npVDTEsVO2O05QN
PqOI0Xp1bdV2QsFSjCOyD5tuBJV9KMtt6nlrIercCGJIMgiMlyyxytZWtSCVhyIDgkMe6TOe
KaYCXD0QGCDqUSYG45gYLJnLsIgAxJEZ57sMKyyglp4BrVioeiSahpPtDAmTkNf34ucLvNQn
UBSDEgyW1xA0RTYso3F3LMe0GRoduKqtR/UjUKpLEEGTJgMfoOBYSTJ64LKtOntLRJqZMAZ7
AsaYrBIpoqv6m1QN5Ak56nzYWGvUa49JM61YFVcCBTTLPzdwJOGjUwF9KmYVIWSZ7dcFLJvB
WTSEvt1lq2/IAqB/3dcAIYz/AIurXCL+3Sq/IcgSAAESSZ+/n9fxw79tBhbcgoyIu68kyYHy
7urCP+3kjkeRLGSFUN2T1mTt/SMdOovRmg9o9VTkXlNv5yrAUdQAZlE9vV8cPaoPqgN5QTGR
OUD+LCD2u3XymiA3lSAAQR1nzndh6flDHtJI6RJgfxfvwAyIULcHbkJ8oDAASP4cCZ74n/pz
wYFG9djQdZhY1G4j9owJtrep83+mDiAbVvIZzHaP0IwluiBcrEgb8ie0T8cOa07DGE927C5A
GZV5yA1nXGXqbegSzj0yNuvZMxl2mMIOFn+mrtIlRUuRMkfM2nTjRuR6JAM5HMCI+ZoxnuGk
+27shun1LlSDJkdS/e0w7ELvYzMeLvVbMN5e6NrqxI2+Xww49qP/AOy0czG58ieof9W3Cf2I
wbj7tah2kGBG4mIaZz1w39osw4Sj5tu+ooEH7ww7sHv5DDdTqs1FQwoAyKiEAJUWchl/iNcB
V7tlqbfM7dNRaYO2qF7ab9jZmZwdQVLkes67i0imDO1UzgR+vHGtbOq5RqPpVEAYkQm4dhHV
nji6NrBJpMrseTJaahJVY6oI3j5mAj5e0fVhutRHGRmRAAMgjaT34U1OEqI5q2tVlaT+GxIY
nsIfdriqlcXdhVKXKkU21JzJyOaHdn4jFW9quLi0omobVevVu0pio1OkqbiEMbj5YPdi6tT9
Kmzo7AKAzoxlSAczq2BTdUvUS5TyFNjwTIEzJE5DB701uKVSmG2hxBYZ9+ueNVzLQPYCe3oU
gt9RUbBBqAEiVnzTu+WcsMFZ9szvEmNAW0gz34rpqlO3WgepVUqQYMhYXuxXaylKpSGQp1GR
ScztEQCfp1xqqi38gbwZT+4bKLa1DrkzNAGXVAyY7sXqXbkPbaqp/DosZ0YDbt7eqPDXFX9w
VY21u7qCVJyJIWYTMncMSQA3ntpmDBmpQWMeaDl5tdcbW4vRfQH9qhP6m5HYes+qGIJAHVnu
6ur9mNvHYSRJOZOeumuMR7UUj3NfqVPpk1tpaZA3dW3qxuMxGeRJ2gEgRPxwIrPJaPD6zjkZ
yfCfj8McGk6d893j9eOyuQGZyMeHwwkcjPT4fXiOqjMEAZ9o0+k4kp0BInOB4fXjjKSpAJzB
Hj/4pwgSKhsz2QRlniG0grEZeHZA0GJOIgrqWE5a/HHgBKzqNO/s8BiBkEXJYyyyIjxymMTA
XaI008dPhriNPaFXPWYzMdpOU4lke3LXX/PESJDwOEtxxlzYXjcjxIDLWM3VkYCOcuun05Nh
12Z/p3YgC3cdfj4YDRmg3DUrpqlre1uKrVM6ttBVJzb/AInTbJ16cXW7LcCrb8UKrvcQLrkq
shkGQhCwXNZMAaYfOqVNodBUXWSARpiYYkQRBzj/ABw7AVhNihZkIoG5u2AZOn14kS0DKe76
x8MRZGZ5kjQEfXB11x0j5TqII6tcx2YgPEqgCkgFiYGeeRbITn44E5emaljcU1J3OjRBgnIG
B5sA+6eOqXnG+vbz+Ys2NajGY3QRMKNR9eJW3NUKPFU7vkayq9OUqBSZLA5COnPLEOYkG9nc
hcXdhVo1pLWx2q0mIJfaPN4YH9wXdvwvNJyKr6lS4UU6iioZUSu52p+CaYznIX1xdV0vLNG4
y3uqg2s8qhKh1asx27emTppijmbC2tWSLw3dd5dqgC+iwJVG2P1M5HauoGCTaqpX7h5z/vC0
vrWpa29F/TcRVqOGBpgBnDbCsT09+O0bn3XzFmws2ppasr0g5imdqqi9JZt2uuKba5uuQ4qj
b2XGekgZDXegFFN0G5mUllZuox5cS9tW3J8hbXf8vuFtrcO9N7VgQEZ1UnYFXIr34kUIF9s2
HL1VuKNryK25oVArKCXDyWVo7IaNdcZzm6NelytzSq1jcVFqFWrZLvO1ZMdn7cav2zxTX13f
NUuHoXdm/oF6AAV9m+nvWV2rp2dueMz7gshY8rc2YqNW9FwWd1gsXUNLN9PThLeAB4Mv0qsk
KFzlZaYVmyGPU3qeqPTPUy7ZEKfJHf2fbiDEweosrEtB1OsMdcTSAIInIHM5ZhR1ELp3dxwC
Pfbt1fWVhyVawIFzU/LikYkENUdGYLt/hwbzXJ8hXube3ua29LNKda9CHoSorKj7ukzqNvcT
gT2vb1uQo8haU6oS5ZKdWlUaSQ1JmYTnr3dmCLatcVrYXtYW9MXV3Ttqi06IFSoQadRzu3eH
V44dwxIba841/wAjVo2twbIV7ipWql6al2pU6ZiQ27q6D04uo8xVsa9Nkv6vI217TqU6ZKAF
aqhVQgfEjtHwwLytjNxyvK0rg0nt63o1aSDIq5Kqs/e6sT43jno3vHi7dKyV7atcU6LKPTR6
iq0KjfAbvHTE9ChAX5BLzjKtzeXVWr6NNvy1Kp5aRoojOWbr/wDyaBc4xPjWLe0ShACi/pRk
ANEYz0r5uzC+4q8pQ4ZLj8wEsr52ptQVi4JQBWcnw2jJTgvit6+0Wk9LchSgwCPlE+XEL/oF
1Sw9+skhQ1dMhrMq3f5v/pxt69Ytc0EDFFncxmAwjMefTvGMJVy9+CFDTcoVMAGct0tja8iz
0WoXCmFBCvAOQaJJzxizhLzCylr+AwMiSoA1AJ7sstfDFNxX9Gn6rDMHIZgkxAER+3FgqAiV
6o7RMEd5wBXKV71KdSVRE3ENkHMCJy+WPpxWbSxqYWXkEszWuatRmBO4hnAYISG6o6ip2/DD
dgwSGVlVSYEk5RkZ3NlgYoFqmoGEqpUAZfN9Q+Ea4Ev+SYA0aQG5QCXmM4Ct8uMV9CmzF+pw
i+tdJT312gKrQp03ntyj4bcLGu7mqxpUxvFQ7n2z1HuB7Fz7sBsbq5csiuyuZVFBK/dIA7sN
LI/lUZXoVkciWdqZYDxJXHN2d9+BriqovsrWnaF2J33FUQ1aM2yDBUHTAE/Tg4vubXcTBBBm
M9B9XfhJf8kvqJ+WhioVWOpBcfxaaYaWu1aFMAxAUbSAZ+Xv/ZjpR19q+Bly1yYp9rohtORK
6m7uCdsgKOzsbCH+3ojkr9QTt2KRMH/1IzE64fe3dr0eRK5k3dZSTI7Bu27m/wDLhD/bwEct
yKtM7QGOcj8TOcdSHftUL6/KnR1u2DIBCq0nq8fqxoDLDa4bMkGQBOW49n1YSe2c25Gnmqrd
1IIggmS/SMOFZUWBG2WIH0DaOn4/RiZl6k6dNN5JJJgAbhOUiDkfrwH6VP1IkR+nhgvcdwMz
tiJmAZGg3fXgGT6mg+sf/txAOKzFUJGvZ8cJ7wMa6iSG3yMzrOk4c1V3IRPYdc+zCS7A/MKP
MN47PH/VjD1OuwwrKWtyoPUciDlOYkTjO8JC+3L0Akqta6+uW7N2NCZNNlHaM5OegyxnuFE+
3r1SNv49zIzn5m6unCtDKFfsVv8A27kVXy5ZZEgQ3bOHHtJNvCU9sbfUcKcmG3Jo3bsJ/YhU
WN+rHei5FdQRtbd8u7Dr2pWU8EAyj/kYhVJ2gQu0L4Y1+RPcOtLpLcvbPJCOdrxIIYboPVlr
liTVkr1kFMzToElmyiY25d/j3YgWS3rCu+dckllBiFaYL7hltgYjXa7qIWLFFZtop05DsO0k
suWkz9mOPKFDKJcoZLWAczAIOuWknxxb+G9NlcbkMAq0EEQMzlhMvFVHqbWLVjEF2chAYyPk
z00xevE1reGpVnLiMlAgk6g7nXLPFzb1oKXiRu+Jp1Oq1Pp1B1FMipkxAPYc/hiFlyL0Wa0u
gQyHbuJzGeh82WeuJpd3NoSbmlUakDAqFRIz3a/Ri6va0eRt/VospqgdLiQZzyI2/ZjKSmaf
7Cb2ZfW9WrQ3WzIrsSRuIKsMpzjE6FBqNIo7b2JJqEQAGbuHdhVxV7Wpv+UrAhRluIPQ0jLd
pGWHp2ic9dIP+eOtGrepGYehif7hgCztukS9QqRtDGduq9WJBT+d9syVgUhAEdPSZ6d2emuJ
f3AWbOiN0MSSAsmc6cnJdcRVR+b9rl2LkJtDQRnsOi7dNMb6j8V9Cr2pVQ+6eShWVWeoVGRJ
AO3qafL93G6geOv2z+n0YwvtNh/VF8gPT+I20DIbivm6f9uN0QczGZkToYnvj6sQ21OkdMLA
jTwx7Kf0nux4ZgyJ/V+zHGIEEyIjMRH04g2OCBtWCe4wNf2Y6SYJVco+GIAqTJzMEEGNCTkc
sVW95b3QqPRcVBQdqVTaf/USNytkMxOEJCHJABEkyNMekhhrBGfgctYxLI/HsxCUapB8wE/q
xEcABCkz4Bss5ynL6sdBAiRnE6Ge7ux4bSFAz1yMHLHiRIBAJ8cu4d2IESyJI7YzyOmehjHC
dVIy07f8MeiBkdBlGn0CcRJAOTTpJ8ZAk/pliE8WG9RuzBMgQRpoe492OqQGzJM6GMuwd2uW
Ib8wQSQNRkfGSZxz1BvjdAnvIz7f00xbGZJmCIEAgDQDLI5a4Re4LrkuNuKN9TZmslAWrSCj
ZJbVztZozyzjBV9zdpZXNO0r1DSqVE3K5VtkAEHqjLBdxc2tO0e4uXH5RVDMzAFCuojvxCtc
oFf3DYpw45VmiiwJVRJZmz6Rlr+oYwl5d1qnI0+b5SzJ4+tUYohBQMRtWJ2hj5ROWeeKOV3t
Sp8jbUinGPUc29vmUVdvXC9u6eo9mDrIcj7nuadrRK2lpRQUiqAtSpou3dtO7zNGq69+A6JQ
pCLytyXucVrbj6SVrKlTV6e8DbQdlJ2g9PVlA1yOLvZdlx93TvKdeiGvkYguwYNDAqTtJ6Hn
zYl7Yev7f5Wtw11Io3DRSqE9M9ZUqGX5o8cd5MHgPd1Hkaa/9nftsqbYEOx2sD06/MMXiW0I
be0rk07a44qqNlTj6hQKZI2HTa09+uAfbbrY8/yvHjaoZmqgSo0KxC7vHBfJilxfuS15BcqP
IoaFbQjfK7XiR9OBq9FbH3vb3LQaV9TdZHa0KkNJ06ZwrUy9/Eh7UU0uc5emRtXc9SDmTNR1
/QYzHvBf/frhz2MpYkA+YDyh2z+HZjYWq0rf3jf0EDbbi2WtIAgMS05TqZyxjPdrOfcV4o8y
MqDbAy2JtKjXd34mKUsSkAM8A+nuYR5huhtufacdCghpyChiMstwC6DtPeNBriLd0CZIHaBr
0rm0jx78TLssgCBmABqDkIB2+b73eMBo0vsI/wDulx2xQYAZfxZZeb447Tp7fbtBabdCckmw
xtJLbMl+HfiPsFqf83qoR1NRYbhJGmogfXgu3AHD0wWgjl0MNtB3ZbpAVcm+U4gbz95dzQqf
k/cCBdzvdW7KAZjPzf8AhwSlN0uuAWfJYVUck6j0xt24H5GqHt/cYkbqdem6llD9M7Zbzf6f
hiTll5nikClTT48tIkeZTrl+vDt9uhlCW9Yt7T45jk5r1lpiJOp2qvT9uCeM3D2oRGf52iVV
MyV6JO3b/u78U38f0vYgIWYXFZSc9wZgWhv/AKhifHh39sOxCqDfU5BkAjau0fD7v1YjX5Fr
nb77DATFwgkTHZ/F5f8A6sbq6uLcItKvO2qCu4DpBjcJO7LTLGEYhffjK0KDXQnbGflzbq/T
zY2taqJRUZFqOGChwSGEAfxd/ccYupTRl6p+IMnI1bBQINahnteQGUSRBG5s8jrim75q1roh
phxXWCHEDaMt2f19mKLzj6lGmK9VKSkLtJo7gX1WI0OmuI8XxFS7YV66mlSBgAxJ+H7Tjzp9
yOJr06llGrf38BGYjKWEZCe3pmcMrbhqdNFNVfVMbgxgD70Abs/pwSqW9pTWnlTpqTGgnPOM
d/mlioKesDCwBBOcRrGOqpVZvbkZTnRFi26k7FBUI0qARAE5wJxW1RhcNS2yQA5YyCDntCiM
8dHJW27atQEkgDUzJ/wx1062uaI3MQFcT5h2EHvy+GNNrYPME5HjaVemaigCqVBL5knKc+rx
wQqlUppBBXYQGiAPHFjCvVIplPTWBudipMSCdqw0/qGLXZFb7uQA7hlIAH+WCtFy5IbPEMz3
tn/g5Kc913WgEwZ2ru6dqYR/28X/AN05DpCttERIj8QjLLD320xahyOgP5utI7sh29OEH9vP
/wCJXqpkNgYM2RK+oBH2Y6FtYee2FJbknzcteVOncSdT0jDsAgSwbInLODln2/XhL7XAD8qy
kFjd1C8TpJ/1rh08vJXsJggAHQNp+k4WD1PGZpwxIeIEDLqAIJ6vowDtb1Po80f/AG4P3btu
U7QAYJAidPh44C3L6k7TO3TLGZIc1TAy7j8f1HCW6AN1SJJ8wJMDIzqOnTDqspZIGuEt4qrc
UoOe8bsokzn82MPU2/aMQRsOgLZjOR2Zjp+zGc4ZhT4G/CncRWuYzjLq7N2mNGVU7WOoJMAZ
9mnV44zvDw3C8kQRnXujnkPmz27f9wxpaGUKP7flTbX6gncdswTAydV7cOPaTBuKacwtZwCp
GfUqz5sJ/wC3/Vb343diTruA2ldf/Lhv7QJ/lBO5mH5ioA2YJO773acsaJ7jmnTV6tSiy+oz
tuquQYGRhT1f5YvqjazLosBchGcjKcCWThLevcuZDOT0gkxBUAZ/ocGMXYEOqqQJIOgzEAmc
ZrkLHKNdy1Si6xWJDKu4EMueYOJ1C5CVlyAKkwdQ0DMRimnc0a0kAt6ckVCCUUkGRv8A24sS
6LS1ujVUOZYQATAmCxzxmerHK2PVRVasqwNpQmoGgiA2Q/zxWbVg4q0YVzG8DIOM8jnlt7O/
FqVdziVNNipADAgEzOR7scpCvuNSqVEwFpqSQMjqYzOWWGEw0KLiyV7ltoAZ1ZtAQGmNx+v7
MXUqrvb7nG1wSrSwAlZUz/jiT0ne4arO1ApVTMmSRIjE0UKKpMEMxJ2zBy+P14q1hyTyjIe/
ZNlRLCfxBuUiSRCrt/VnitSwqe2FAAhQADBJ6W8w3Yt99mbalu6ZYdQJIU9G1mOBkqEH2wxz
lBIMn5W3MTH7sbW5r4r6EPapK+5L87RtO+MpO6V3dW7/AHY2d7dNQtqlVF3uikhQfNmTGn24
xPtrafct9I6fxJdcxulVyb/q+nDL3jyFzQFvb27imKzlWMZ/NtHmy/biMv3QUWXunka9tekb
fWphGoq0QNxAhlRtM8a9KlV7elUA/FqU1YJrBgN9U4+VcZaOzszkoLaalUqAdqLG4t459K4+
kcTd1b/ikqg7ayDY0gCHU7QSPtxM00loY6y5q64zmgtVWd6p21EJg9R6i3V9P8ONfwXTaXDr
tG+5rsQkRk3btOPm/J3F017UW6Cm7RitWoxknpbduxr/AGOLlLeoKhLUKm6oskAg5AkCfm+Y
dmKStXBr6jCCRORHlkd/hjild52yJgn45T/nhR7k5ocWlIIitUqy0vJG2nLMBtzPb8MDc7y1
ejxVK6sDtqVjTG/bJQVNrAsrMPt0xGXI/DNsBBBIkwDEgEjv0xYS0jUyT4d3jjOcZyN5cjiv
UbcKi3DXJIALCkOg+bvPZrh3d3NO1tzXrEKinqY6xPdH2YWEMJ3EZk6DMZT8dcRJmeru+zXC
g8/aPx9a+oRXWhT3mnIBORif8ezB6VxUoU6yhhvQNGUxIOsfb24hbLeuQMwBlEju+Pb9mOGp
6Jl22r2yRAEkascVrdU3qtbhwayKrMmYKhlyP2HA/K8fQ5K3NlcyEqNJ2kyCrFlOn2YjK1Oc
txFlzFqUu/NtmlVEB6ZYZhc/m7sY2+FzY06Xt2tXatRoutaqysWZqe4MVCfw5nDCi3M+2qlQ
XZN3xSp0Vwx6TGRJ7OrLAfEjj6tO85S9vFo31ZyaG99rp6R3S47Z0bXLB5nVJ/yqVteWnIin
Yca9S4VXNGxoOoRadN163YntXT7cTuLK/wDaF/Su7UtXsLghXVTI3dPSV3aawf3YF4ynyXD0
U9yJQVra4BFSkFC7EbysvXkvYDjZWHKcT7hsiAFqqYFWg4grn80HCDf3AnJ2tH3FwyXnH1FF
zRHqUavzbtpmm21e/wC3Ebgp7m9vwAFvaZE0nyNOqsqwjcuRgxhXN57OvWqCm9Xiq8SVzAgN
tElsmVR9IxffV6VheL7i4/c9hcOq3iIRtUz/AMhXb+hwfZjnEf2HLqo/Me09u2L7jQPWRjBD
0gBJhvmHlxZzNyLjhuO5mg8VqFRNzTuhd34iseqTK49dXVHi+UteUodfG8wm2uwJ2hukK/d/
hiqnSqUqPKe342BQby1YmZBb1GA6fD4YjO7GtRF/q2nXAAFexIJOcmWI3CPDGF90oo9wX0sp
h1UUyRJEU2jdu+3Gqs70Vbn29eBjtq0jbsuZ6trzn26Yy/vAf/I74qYCbAVBOYhF6vrwsq6/
URyJYjQ7iCoKswhhMaBe/HgAH2rBJO2JyJkdM7vL3HHqkAsDr9BLHqzbzR8MSEggsdRIncUI
3Buofc/bgNml9hENzC9RL+lUWDlCwYMbsFoI4qgj9RblgZBE9LJ1eXx0wD7H3HnEYkktTYEG
TnsO2TP+3wwbTDfy2kVLE0+ZVWABHVKL0+OWIGXVS9Z/cyBJ6kYbgJVlqMyjy6/d6ox2sUHP
Wm0KzDigwMiZ9Msue7HqC/8Aee5953KtNiDIUatlu29/b2Ytpg1PcfGIi/8A+uWSCSsFNpC9
OuFhuI7glvaFHp0vKkEENC7XndU7/wBeCuM2v7SYg7dt9QWQRtmVzP8AuzwPeb19poCFQLeV
AIEArsPS3T49O7F/Ggf0k3zI99QgAdvRkDKZ9PV9eLb6E/8AkTro39dkMsKLmmCQDDGB07tu
NpytsrWyqNpYuAGYRGQYnwyXGMrR/XfVE/mEkGMl/wBXbjcXgL0dm0P6zbVMAkaSQO+Ae3GO
4poy3XmJ7Oz/ADNwKTMSiCSYLCFOg7gfow6r0bkUvStIBUABiYAyHkEYH4q3KUWdBLFozicl
I/eMMXqrRTfVcIgOZaY+s/Zjn2aeiX8iu/VCFS8S7H1K1XfUJEhgSG1yBmY+jFr8RQYKU/DU
QxAJIOU5T1dv1YmOVtDCzuJOZUEjUmdF/wAcFU6tOoqhJ0iNCIAkHLswqnbbx6gVrJC6rw9E
N+E0MSAQSCCJMDv7NccPFVafXTdmIMugYK0HTYdPrGGVQFjKttOW0N5SZOuXhi5Z2DsMAka9
mk6YX2aTj0ir2F63dxQSk9ealuwUCqoIZCSIFRN30SMu/BTMCwkxG0RpGY8P3Y7KO+wbW7Ko
MZmYAbLw+nHCNqqFAFLpVRmDECBjVU0ofqMtzoIPbIHpcrAlheVSNuY8q9m5sIv7dg/zTkQ8
7yqkzlEVDu3f4Yfe2wWt+VqdRBu6oAyJhUSP24Q/28I/mt6Dl0ZASRPqZ5t2/sxroO9h77aG
08mAZC3jggjIHvnDl1YgtIYyxzJGUBvvYTe3S3qcpAO03jgmBHbmu3DpzG7vliAAdYEx44WZ
epXTUswJEATLEHI904Gz3xGe3Sf/ALcErujKFDdMpnnnEbcVT1eX5fNn/wDuxkp3GzaYS3iR
cKAM2cbss2M9vjhzU8pgwc4+rCW8layg5tvB0y17DjL1Omw1CIEAMlTBiDMwPDXGW4YFvb/I
xmxr3RAESc2X9O/GncuUzMAgZmNcso/bjN8PP8i5Bj0k17qIGuba/wCOHZgJ/wC34C21+YIl
V1gqcj5f/q7sN/ZpJ4Z9xyNeoBMERu2+b9uFf9vEVrW9KZMI3Hv6fj+/Db2k7HiXBO6bipoP
4gv3vsw9Q6hFGqTQNLzVhcKTTJEsFG7M4Nu634w9cgsZ9OggLSPHpz+GmA7uktK8pXg8pIFS
DJEbcyvb8ezB1MUHdmpAbnJZiCO8MCccaTlP4jZrUvtnf0zICHPaJGQgnLav7sVVaTeota1X
8dINVI2+qGAknJRPjjgSXLLUhiIIy2sM8iN2viMX1FYhKlOFqBQFykRlkdv2HsxuMGSFSvb1
KTkGfTQsQMijqSwkTkV8cSVBWph3ZoIAKKSgkyzTiipRF4dlam1GrsPWuUiew7oYZjXBNNbh
UKVNFI2soBnXKO/7MVXLyLwsEahp0VNJSSzM0Fm3EadrNiFoOmsituAYRMHq29Z2/HswFd3w
TkCAu4KGVQIJJJzy+jB9pSalbS4mozdZAGZg4K2VrQviTTSlmU9/LFlTAJ3LUhSAdxyXbimk
D/8AGQV3blGcaBg2Srgv33UKWtB6kylQFjAzEjTw0wNRSX9ulWnbSUFhkGzO35f9uOq1Je37
gfhbq3tuf5GvVcKFapugHygqqsV/6vjg3nf5NydE31a83rbginSpsBvPVHy7u3M4yXI1alvy
F0KO4LVd51EDdou1tcBFBuZ2h2JAlSdxbq6gu3+HPEbjMwG8dcva1hUYoyjJqD5dPTu3dP78
fRfbXH07Kg9alX3UbvZVpUhAFMZtHjj5eCwAy2KRI3TGq+bp8vdhnxnPcrYsEp3NU00O1aJl
unqbq/yxajZOIQX7pWnQ5+uaDhUYBnVROcbj1fX8MP8A2WbKm91QpkteA7nLZDbIHQGbd2iS
dcYu9u6l5dve1lCVa7bujsbbr+rdhvwXP0ePvGu7wu1SoHFZlGZWVVPm+UjTFJOrdYNB77vb
MU6VnUperXcmojSJQKOoKJ7cJbn3jVuuPq2f5f0iSiIUJlUVgWG1vny+qcd5z8ly9S75elfK
1KlSAp0HkVDosMu3TMmRjLMtMv1AjMBVUqe3Nd3/AJTgRlJQ2Hcdy1zx9alXWu6rTZQwpkFd
nmdAu75vmx9J9wVbK69v1atWt6dNlD0aqkbvU8yBfEnLHzv25b0L68/JXAYrcU3WmwJBSpBY
EN8Rnhs6XV77WanUbPjbol0BJPph2XbtC+VZOEWkuIJxXL21DjrixdAK12yxUBUbBTbqDAfw
z8caj3dd3Nta2rWTGnTaou50hYXKGzX7MfNQ6sqg5bZknNjl8Pq7sa/neXvKvt/i2TKhUJFf
PU0WGwbvu/xYpC1cpmi9v3lC7drgVFq1Wo0FqMCNVUzuH0/RifLc1dWV+u2nSr2oI9QK0VQZ
MEru8MjGMF7b5CpY8rQrKS4crTZQSFKsq7yf9MdWDavJLae7Li7pOa1OncSxkhNrFkb/AM2E
zA+908vSvuOsrazdfT5IqW3MF6CAIP3c9cLbnh045X4ykq3d5cFBSNPUU9xdgF7DI+kYt5Sw
suU9y1LJB6dJbU1Kj05gwsqY/wCrTFXt9HsbsVre0a9rJSWo9VXMhahjqp9+3ynBsO2B7xnu
K02/yrkbY2FUIKZpVFJpEKAsbtsfXlgPkPbd5xdyeV4CpvDH1Xty0yGO5inf9OGVxccFz9AW
tdYrM4phG/DrUmgGVP8ADHwOB6a8z7dZd26/40HcxWfUpBjt6VC6eGmIljQv4vlOL53jnsbn
aKzJtr0G7yC3T3/s7MIUS49u3rcZfKa/CXrkBySQUJ8wXvXcN3YRhrW4viPclF73jK/oXgCM
ai5GVBZfUSctdRigXz1nPt/3JS6qjfgXYna3ZO/b+nbiJQtCmnaOLWt7YruHp1UNXjLkEAMQ
A2xPA6/GccsrxWfjL2rK17as/H3imZ9J52Fvs8cQuEv7M0uHvCUrUHJ4i+JKhmgBabHb827a
O4+GBbmorzeXAa2W8/C5BBPqUb2iS1OsqfNuZezCiiQuxpfl7axoOGX8hydSiSYMKQ20M0eP
T34Te8aW33Dc7IElIMCd+1Ml8fsxavM3bLcOLZqm+tRuGzG2nUpja23q+Zj1fdwt9xXNzdcx
XqXSCjU3KGoZwFhSAxEZeOuJipFRcZgjJswCTGhE+J8cTRd1XaBtM+UgFi0xGwL/AOHEEVgC
QIkGI80bWk5fL97HUcbwG0AgDIduQ3f/AFYBH/sgFPcNoygy4cFgJUKKZJ6t3j1d2GwGzh2g
EFeXDGNCFdZYZ/VhL7JLf1DaqWIDbpGecKdu4T9WGr1P/aepl2rzJDJkCBvB6jGmWFATmovJ
+5KdOVQ0XqF1ECVYNCqNv3s+3BlJh/UnDbSvp1eOUKVy3dOhH0YBqBl9y87T3mmrUKoZv+n1
AzfCMvDBKVGXmfbLbYL20Escu9iMtO4YgFN0C3tORLbb+oHZTmpZGJ2r93vwVxif/EnVgQzX
1DaSADDMirn3QTGAmqer7d5FWIOy8BK+LK+bN9A2/Vg7iQF9nVRUG0LyFHeNTO6lIYfT9GL8
if8AyKq6sPfzbQSBcISRMRAUmPpx9AqJUNagIlRJJkwDG0Enb9WMFVAPvuo0nd+Zp9JkAnZ8
37Mb6pUqJcUGn8Nt1MiDEsAV+Xwxl6LzJ7fwLaFPYKhbtcuuk5jFqsDnpmfH9RwOoHr1y5EA
KABlAgiZ7dcEKozjWc/j9eFRGDILVoWrE1KqJJMFswQZKjOdcAfnSrvWyNOnClxlvyyFT6tR
24MvESogomr6KzJkCCM5HlxEUKjXFAko9FVJ6QFExIMTrppjjetuXoXEatRkilzUrBW30WUw
Qqks0907W78XU7s1QyBClZAGZGJBiDBBhsRPHW2+o1RQ5qtkIJEHxjXKZwLeWTWjLdUVJo0z
1UgSSoPm2+B7s8U9yqTf9wxV6BD1R6tC4Q7VqRTcn/UYkR976sF9QAI/hkkAk5RJ7cJb2qq1
FqqQKNYeoFzBmSFPxyw6kMqmJBjKCRETp+rGu3aXZMrKEjO+1yn5blTAZfzlXWVMKqxqx7+n
CL+3ctyN6GbzINpGYI9Q+U9nb2Yde2I/L8qoj/8AWVSQIA8ibun9mEv9uATyV98pCqTOTf8A
Jofq0x16A9bDv2uzbuVDFWi8qALBB2yVnD5ig1yIJzkTPj1YRe2mG/k92e66qMSREmT5jh08
klvMAxIAjX9B9GJmXqdggAnMQZIE5SfswLC+t4fEYJDQRuENBYFiRlJ7NrYC3fi65z3/AP24
yO46q5KW7gTnpMRhJU3vXUkEw5J1yM6xh6wkEd+FddSu2VUMKmp+O6DljNtTc4DCCQIMgCYk
zOWYH7MZnh2H8j5Jd2f5i6A7x5vvY0zEgAGdpGrZCclgmNfHGa4kBeG5IMCVNe58xnsZo6W/
29+FAK/7d7TQvwJAyJBgwNpz8uGftBj/ACesBmWuKsGB97qz24U/27LChfMTCjaF7lyO7tw2
9o7f5NVg63FWRmD5x5urD1B7jK0c1rqtVmVpgLTyAz+Yjpy0xZ6jVL4NT8lNSrEbQCZ3AAx+
7FFh6dKvdKSwIZTmMyIP8X1YLZykOq7lJgBBJO4nsn68c6pNSyesEzTBIemQrkQ4fNHEFYPd
8R9uIULz8RKNWm1InKmKkZmQsBohtJBGuIrc0CdrVArSJUkAzBVsoXFr31rTphalRGpkDLI5
duU41plWDaGFqwkDSFJBgazrpga8v6NvTgQ1RwAqDU+P0ThVc84D0WwgEFZcEGJy2+bC4XVR
nDkFScw0kGfmhtv78c791aVNVrOo4oWFREa8qJ6l0RC04BKHOZG3xwwsy1S2IqFtwJDbxDTB
JkRpgDj7upVoA1a7AtMBlG1jlkpUr9WuGwDfiSZmBnoMjljXbS1qTezMn78GyxouRGx56AII
EMD9mAKG4H22SMvTAYHIamG27fh8MH+/z/7dRZvKH3N2EHw6vNgKiSV9tPtZyFIBABOvU3m8
cdVuC0X0MrzfTyN0FhQKrAbSCDDZL8V78DMoLhl6mZuklVG4LodsfZ24O5Kk1zztegsk1KpU
b5EDd3K2mPXfD16ArBxKWldaDgTO2GfcPqOeKDo2AIsKVcEgggbYJDSv6Ri5UphzuTZMEKNr
Qstu+Px7MHcxxg4y5WgHNQOKZDqTuNMhdq7e/BV5xtF+RpW1tTVTeU6NW2cGBTB3M3S3wwGp
QALOoUqNtRUSkKgLhh0dO1vJ1Yo3M1R1YbGJLbTkd5ZQ3T977Iw3r2tO6pvSpsyPaWauUcDa
69u3p8ek4WbKtGpU9QbHpiFRtoIXcuW3Z/4sMFJE+ou5BGUkMo2Qdq7trf8Am3Yo6lqQxD/K
uYI83av7MEGgXQ1zK0i43vAUTtVoVtv+3FO4htq/8gaWhTu3blhlHf4YEIVx9T8tf21ZXCin
URmeoDsA6V3Oyt/txuqlnZ/y7kn4+ujC5ZqlQCIUgnevlkHM4+dBGrUQEMAAk7gNYWert3N9
WLaVxcUah9F9lN5WoNxCsGZpVm2/bphMWUvlBQQ7rBBRVDspXdJIB3RvbT72NPzVy1/7e41a
VMU9iipWRQQgG70s/Bm+3CSmlmbHcfw7umTEkMHWNF6jsK6qfmwwrXVe39v2lJW3LXrVGquQ
JQU6k7PN/wBWJE1uK7UWK2tx6mdyURqEhhBWHeYOW4eU4L4rkqPGvcetT9VaqQQdA3VBb+LP
T7cL2YBlBYU1GbSoGwwJBXbLa9PdhnfXNjyaPeb3p3qGnTdFINNmMqfTCr3CVxE+hH2/yN9a
XLmxpGtdGm65qGba21lZV3CdNMxhjw/LXaUOUdGZ+buii0xBUgISHVTu+XCewuranZ+i4Zbm
vWpj80hg0qSBd2xtZ6urB78nb0eFFpbRUerUrNVrsAagUlvTl2XKdWHmwmWp3GfC16vNXlG0
5gMXpJUK15NOs5hYBZG0EmMXcfe3tvXvq5r1a1C1Yrb061QeowVmiae3q3dwzxk6T3dSuKgd
4pw5ZGJekGK7ip2/Nu0XB3MPfWdy1GvXa4pgbqFQlSTTfcwBbzdWAWswaK0fj+VFSvZ1RxPL
kkKB0+oOraPj9vhgmpfkj+U+6rbahcFLtOmmzDdtZW3ef4fVgPhuQtqvBUrfmbBqlFQVS6VC
4KzO7em9gc88HoaAtHS3vqF9YgFzaXks22Do8buzXbiM+Yu52qbKy/ld6F5G3qqXsK+4etQI
CqrGf9WAqtnRtagr8uWqszBzUkGnXo1AyqKb7fPT1knFvGpcW9M3yUERLgELaVxFGpb9LRRr
MuTL/FH04X1lub16X5Sm+1S9SxsKkg0QDuSojMqqynuwoUiy65S4qW7t6YppVtggNwQPUeiw
qM6L0xuUL8T34UcvyFLkuRr3QQIa7hk1IEAKWjvbbptxdXsq1Sm9W4L1ro1BTFPcCc19Rt+e
4fw9MYBrVBUcbRsGQkbp3DzMw/8Ayd/ZitqOCgAEFfKxEgNpAUyfj3Y6Cy1VIaU7MjtKBjqv
d4Y9IgnaQAF7ZA6e3pOvZ3YkwhwVkMpJEEhg25tobp8+Ahr7PqKvuGyBJBYkAAyA2xoY/X9G
HLgtxlULLMvMZAyTJfIfE4R+1ZXnLFpiag2kkgdUKdpjXvw8epa0bKvSapSDryi1AoIn00qF
WqA933j2YiJ+gf6u5Qsy7noV2ZdQo9OB8f2Ysp1CvIe2jG0C1pgTJG71Apy3a45TrUbr3NfX
NuxuKDW9eGhth/DCtt/adD2YrrqaFxwF01Nq9KjbIztTQ1MhVktCr3YTPT+BTSoo1h7lWoSx
RzVprpB31V3faRnj3FkH2fX2+Zr+jKjOYalOY/X24qsrmnXT3GtNWCXNI1UaCANpZlDj+LcN
vfjvFgt7PqFozv6IXty3UvlH6sRE7livvoqMv+5pwACctoZtvV/ux9ErJ6lJkRtrZFTkIIhg
dMfPrpQPfJdUKqa9JWeFInavZ8v7cfQBuECc4JIjtyIyn92BqUDcR5gH54ivTqOdigmncUyc
1YksuXdng56V1UENVCKSR0KZInLOcvjgPk7H1gLikJqp5kzlwenXv6cT4u99WktGp/ypA1GY
kfpGONW+Tpc00o5IupWFqD6lRd7HIFyWBz7jA+zFb07i1aLZPWpMJWmGAKHt6mVsu7FlRWG2
qJ3U4JQRDCTIInXWMda4JVHpjcu2Kidq5DKI18MbiqmPSzCb3I0rks22qno1MmUEiCJMwZ8c
8EMelgTrlMSAImNMBXJWoFuaA9Q0SGYrmSJMj447c3LEUqVLpq1swxEhQoG4N49mHlGpa6Av
IU/Vv7eipgkQTEADcdP8cM2J2oBmBEkdhgT+/C9hUt7+n6z71qQiuQA2uYhdM/rGD5ygkEgo
DJzOkdn7cZ7aU2ZqzwkIPbAZaHKDcc7yqQGmdFRd3+36cJP7dCOTvxAEKoQT2b2mI1w89q7W
pcqIki7qbiCYLbV12tGEn9ulH8yvjJJIAQ5aByxBx1Ddjj2y6i45hWGf5yoY3SNp6ekbv3Ye
1E7Y+YwAAcs/Dwwg9thzccu6qoUXdQbtNwk/w4fOGgxoDAknvOnhiYPU8CIBJggdIE/KTp+/
AcD193Zi4q61BnLQZiRlnr/9WB5PraD68ZAeNHaJEGcLr7TQrDj4RO0EdOmGLZ5d4OF1+o8p
HSWDDPxOYxlnQvbdtBbJYE98f7dMZzioPEciCImtcGAciNrbf07MaNwNqswA2jIz49mM3wix
xfI7smFe5ZjBglg2a9WEEK/7fAvZ3wAYEEQRH3ezLs+3DP2mp/lNdjuUfmKgIJAPmG4+XCn+
36EUL3XawWSMuw/p44b+0DPF1gciLqrMRM7sPUHuMK4K1jd0Ib0wFuEBEgQF02/uxYle1ILW
9cUwMyrEMo3HcBHTA8Zx26QVKRa5pqq0xPqghmUwNoG3b+s4S0qDVCEp7izmACcgI3THdjz2
u6s0lIRe8m+9qKVPUUkBm2hZEDIOxqd0Tj3HcQ9xFa63rTOYBkMRln5chgm1sE9d4dmo09sg
kne2TZ9+3OMMbilVNNlpGWI7FAPboPo0wVpM2uTtGKg9DjLQHdbOyOoIDkhgO1lIjt7e7BKL
RuKFRLimgqKdtROkgGRmpj6sW2rUBRR6cBFRgSAB8Z+rFNpuepc3OZp1NoQkAyFPZ9eWOqrV
NR8gbb1B6ll/LmFW1O+gATWoNDGIPUpjPTTB1I0VVmnoaCCcwAZZez6u7FrEBSVAkE9nbJnA
1sDTWqk9NN2G0AEgEFh9GeNVrxePaZbMz7/fbZ0iQGDVIZDILCchprgakSKHtxp6yCIGWU7f
LtbNfmwX79UvY0xBJLkAQCYz0O7TTPACIfyntowqMzMsDQfiD+LG9xWiEd2qt7kqeo2xRcD8
Q5BevpYdPly0/wCrGlc0n5DkrFmCO7l6e+eo+lUZgv8AvHwxluROzn6+1t1NLjeAwlid/wB3
Wcvqw4r+5OPrXy3YV1K1TUJgSUaiEYDp8MWxpp/iW8rYtXrWVQ1FKNx/qaGG9IKrI3V82J2l
OrdXHCuhJWjbo1QlZaA5pyW3fxYlb87w1xHqu9M0LM243qSCzFVY4HsrqrWt71KS76FrQim6
ZFhUqBtx6fjiHIZc0Clevs6mbjCRUSCC1PpWMB8haLVv725qAFqVvSqoZJAJZOrzaYeXduKn
N0aKDalWwqUyqwI6NV6cLGZaicqCZelZ26sy9/T1KuEkIKorLxSbX/BqVWDq07t9NERWPV/t
wBUohqu1QSUYBjDNnPl8mHt5ZPZ8TcW1Rpa3qUqyEFmCrWoqSrfVi3lrO3qXlbo/FNjTugN3
SayASG6u7GTXMzdSWy2ts6iu3IL5S2xf4fmGPVan4ig5SV0kqR1bWVdvl6tMEXNk9E0HdkK1
qYq0gpYCIVenLzLt+nApf0mXQ7iWBiCp3Mu4dIyy0wgeZpWCo9QAhiRmvSB1DZ/t7sSdqnpK
stsWIyiGlty7tvm8cQHQFKMwfqO3Jjmq59vm+zHXJRTSJiBmjabt5lV6vtwGgurcWtTjLenR
t9l2tQ/jKWJcFRuDDbrp8RgDoX01VgQfMSW2GC3ZtmMX+mSgMFkJADCF6gq7VzX7fmxSC4bI
9LHcG25FQW3Nt2+XvGNTgxEDfhrzjKfFXVCtSV7uu6BXYEmlTJXe+7b4YhfPb1qvIPRVCFqL
6T9YaJbbtXb827twtpkKCzGCvUSApKsWTqjtXFtW7eo9YOED1SA+Q2nJv4vh/pwCGcRRtat0
bS+Ho27OC9UzKMm3cv8AniXNU+Mpcls492uLYUwGaTr1dOi5Ypsr97V2NCnS21IWKiI43IRk
pCsT/qxNuRr1LlbuuiVKygFFCqKZphWncFp57cRrxNV7dteX46zWjb31pVp1FFRqFZhkzAbU
nzD6sR58XNWyqJWsLRatZlprXoVAWBM9m3d8cJ7bjeQv3F8Gt6VKqN602qhAyqVXqSch09Ij
F78HyXIuXa5sKHpz106oRiYKqWC7sJzhJzJZyFvcWPFm3Sle2QrKKPo1iK1B920EKd5I06Qo
3YBrNeH1mtkrF3anRWqiOFVF3bgquzMH3CY3Ysu+FrrST8zy9urUoqbTUaoQ0ou+AmCaXHU7
a3N7Q51/Qt33V0Tdv6m7B0yzNlOLApwJX5CvUD1LurVS7pBSj7AGcztYvmNzbW7ZOADQdBTu
GQihVYqhUrMqc1U7v/Fg9k4mpetUHrvQdN3nXfUeQzMzRl/t1xax9rPS9Nre6ovk61kZXDJJ
3ErC5YnBSxL6kAZlYkHaMh07THVnu+bHF6amhzOanzROklcjlrj1YBTtEsJ6WYFZWBGU4mgY
MBEgnqbONs5gsOkjxwEStLlravRuVmaTiopWIJp7WGUdkZ9/242nM+5fbd5YLst1Ny70n3ej
kF3zUltv8Jyxhof0yCDkJJzmDtjd4d2DLC8/J1XZ7eldrUHUldd+QJlj1ZNiCDcVvdHt02Nx
Ss6LqhpGmu2g0AMoVQ5n4Ri6x9zUeL4LjRVtarGrScqqDcFFMkSx8e7GeHJ33IWTbuStuOtS
pX8oqFW2QFXcqI2vy54jZe4L1N1F+Va2WjFOjRSkahIB25Hb5sOxcQviWpXtrzVGlSFvcX1K
rWYsF2qAWO0fNofujPEePIX2eW2kD89RISM43rAk/rx6w5m9vLXlqZuGuFSzqFKqKKbMxy8u
3d259WPcewqezmJMs19T2qInzq5C4gePuZy6UN73DsEKi4pgiB0dIZer/p6cb64uDQpptlnc
lUpqBLNOQH+PdjBVzT/rss26RcpAOk7eraN30+GN1Wdhd0Cw/DMhYIiSMxM6ZYy20sdSamP4
FtB6xpk3NMJVESsyJz082KL6yLj1rborpoogBs++NcFXNYUqLvB6V3ACRORyxGzqvUoBqhlm
hozy3HTt0xmyVlxeoVbWgts+UDH064gqY36g5nsnxwzRqVSGQgqynqBALGRn/nhfXs6T3ilh
tNZCWJgjcukdPhnhZc0biyrFZIUyVYHOJIBPV4aY5q9qe71DFXoaGmKYqE7YNQdZzAJBOgbF
FW1pldyEoQdysMwpaN0D65wto39AtS3vWVwD6kEQdpzMxOGnrtcT6FJhTIku52gmBoNSctdM
aVqWwTrZAl9TqpSorWZXq+oAHUEdpaBlg2EZJBhjtIOYk5SMDKv565FQdVvQYwDB3POcfCcE
MAEzG0gAAkRBga/vw01bC2lUIvbLIKXLKJZlu628gDzfwnd4YSf28Ibk74gBF2p0mCfMcPvb
KqKfKALtm7qM0kDPunq/6cIP7fvSXk78zkEUJMn5zkDux16FtYee2twqcqXMlb2rtQ5gLPy9
WH1U71UAQQ0yRmDJ16fDGf8AawIuOYMyWvKgO4wYndI6vHD92BCqoMgiSMwczkDt8MTB6lBK
kTHYQDqBkf8AHAuxvU1z1iP/ALsG5SACJgiRlnByj/LFUfjb/oxkhs2o+nXAN/8A8fcu4H6Z
OZGDmEka9vw+nAF+sJpmCCDmT269OM21N7BABKKJCmJmCDMk5H9mMvwy1Tw3Kg//AOVdAkEi
MtxxqAC9Ig9UwIyk59vjjP8AEVKT8VyYpUwii4r5EySyqFaT34VoZewj/t4X2cgpz2qhjM5Z
wdR9GG3tPf8Ay+5kKrC6qQJGu4Mown/t3uFO/MxAQr25yc9sYZ+0ipsL0rkVuauZyGu7y7f3
YXoye4de1mruaK5IrbAAV63gbsv4fhmcE2VuyV6hq7W9MhU2gASsZxH145aWSlaNzMsSWqSZ
AE5FTPecMJVV3IoBZtxIgFjJz82uWONaNvlYrWhcURpJTpp6VOBtIYmQT1HXy/NOI3DIKkLU
YVuxVh85OW2J/VgfjqjPUr1HaWJGZkZTER4YZSVaRtiQCZEnM5eXHReqsoNGIqNheVrrZcAp
Tb8RwvTIGshcp8MPAiKggBSRkAAMpXwwOXWndo5hVqKVDZDMSwBOnbl34ISXpgEZkEgiABmM
Hboqja0nnUAEGWBMbQCT97XvxC2pmma+4SGaUOcFNqx/niTKGVhI1yMqQD2TiFMXIpstaotR
51WAIIyGn69cdNzK0M1/cYbuNolAS6uQdupWOqfDC6mUFr7dkqCjvsAB27vUCMv/AIsG+/8A
ptKRbqVy6nQgGSynNsL0YCw9uMWUgVWYmASWaoi9K/8AVi3NLRGf5wl+cukQbQaxDs8ebcW6
m24NvOC42jbXVa2vlq1bY0TSp9MVAVDGCq9mfxwDzqN/N7o0mLBazZDcY6mzHh04HY1ivqPv
ZAyKVG6Dku3b1f7cWyOg1p8HRrV7pKd0goWtNayVPNOY3Iu7EaHFcnStqteg4NttVSEI6wxY
KrbNerC0O+8uQVqMxVgDq0rtIXdi+2ubnaV9RiIDEGSGJVtrKv8ABiNZGlVeesLxKjq5rU1K
0UbOEjbtHh93E+PvaaUuRa4f8W6UJSPQADTIZend5sV8dztynIUbu8dqyUdyKrlSwDDb0nb5
erDBbvi7inVWvS2VRSFKlkDudWbc/l1g4gzpxKOQuLZ6N5Tp1OqtRt/T1O4ooU7er5c8G3Ns
7cyV9ON1kKAqZgT6ZZVC92Xxwr5PjbQU2ewrbw1TalISC1P0w0r0/LnuxYbzlLTkKf5rrO1W
aIKsNrKm0/B8SMx0KeWsi/EWlxuXbQtRuBDdW6rther4YR+jdI6kgh6kNTnaCRDbSOrJv4ca
P87aXHGi1VtoVKdM7/m/ENQlunTacX21lQHLWLKpqU0o1VSoR0xSFXYfjl09mGBbgyb7gDUI
YSCFEkdQ27mHT/uxPaiqsuWQmA4BI2y3V5fL95ceqLSZGKrkGYFhGa9LZ9X+04rd+kBBuTbu
3FYOrLuYdeMmidbbLrSVyhggZxJZY8ny67cGcqi1Lym1spqIaSbygh96rtdj/Fl9OAEBCBAq
qTDl4B2r05n/AAwfye6jXtNqNuegjMJJzqBkPZ/twmRciSogSAemJ80pO0/9WmOo7EBiskpt
pgSWPS6dInT72OnY0JDFSYRRABPRkW2+bLqxyajBVnpCNAQR2MzEdP8AujERNabI0EkbQAST
tHmXp3D/AFa4gEpljtMt07Ygg5NPy/Z24tX1HVnfeaZARnMCTuXpZvu4pV9iHqYAle3wbMru
1X5cBpltAuGZKZNMdMsIAEsubN93/qxSTWyepuInNnkjdn1fpOGXA8U/L1q1FKqW6UUNR65E
kCVadm6T5fl0xLi+Po3d8trXZ39UM1tWpiSxphyp3VOzo024QnQHSjV9NXgzEoqiWbqp9VNd
2DuKQ1uJ5RkBNFKSMEbdGVQMT5tOnqxy34e2r2/HO1WKd3Vq02yyCoqdQPf97uwRwVpWs+O5
OpWHpl7enUhpCsjPkfLpE4oJsQoiAliDtK55x0yo6uvQdnfitlG4sTvQk7W0LDqVSVnw0xOq
yOdyBVDFiQsiM1ybpHT93EKhcgCZ2y0/NMmWbq82X1YmZY6pNSp+1nmmHuXukpo4Cl0X01bJ
4ymB+rAf83vqpoJWq+rQoutRaTBdpKFtpZZ1/h7cWqd/tllG2TeJME5D0j58/D6MK4KVAHBQ
iIJGZXvHTr3HEWMDatzKXVxa1KVlb0qtMHcgUGnUqVCqyyzp/D2Ya2XJEveUK3H29OpQosag
FIEq4eNrLt+6x0ywoWxumtbVxVVkpUnuYWIp01qqjFW+9u82GtuaX865QMae2tTqtNNgQDUZ
YXzd8fLrhJQJOcp06XM3VK3XZSWoSiIDC9IJ2if3YBzdjtA2jpGQIAJyExr44ce6LdafuC9C
sWkggakkqoZPLqJ+rCpfWViyAruUsygHaUkvkPuZYmySyNfbwapS5NBC7rF8gB1QQsk/pOGP
H9Ps52IlRfU2BWQD1Z9q5ZYX8AaoocqCCd1iwEyR5k2qT2eGGVih/ovPtvaTFpIjMSSI/TXE
T/ocrb29+gwXHroc5g9IXco/TPG6uxVFKfT3UlzeGO9c8qiDt2zpjF1gR79E5D1qbO5IMrtG
0Ll2fbja3l01GmtUFjTUjcwCsAZyLL0t9AxjuRwcmd6Fdtdeshp19WB2E5ioBLAgsO7swTRp
3FupSBWp5BTkrAd7A7RhJdW1REFYVKZSqd6BTsBLEMxNOO3wOJ2vL3NBIqy4gZMADOuuOFe9
GL/7xdJyhtRDFg1QKHBKoEO4osZ+URid7aJdUghMMJIJzIMxpOBKXM2lQLu3owGYGYB8ozXB
4qU3UMrqysMtsazmdcdlxsoXqMZq8mfqWD+mwO716cGousrGRB+HZio3l4iqpO6lEgNO0jNe
ray5ZDGiagrsWU7TUXaSJUEZ5z392FlaxijXprrRcMpXQhwNe/Hnv2nXT7cTpWyepZaXdSsq
pRpKSqglEdVYd3Qyr34O2tsEd2XZnl2R+3Cbjl9ZqdKu5WooIoVUI3A+aCYk6aHsyw6amAgB
7Rm46ZOSmR2fsx27Nm6ZMXUMSe2iHXll6QVu3EDMfFgq/ZjOewRPK8gPNCgmBEjcdRt/Zh97
XKk8zt0/OVGYESFbPcOrwwj9iE/zfkDBb8NQD5Vmek7f/Ljqi2HXtuWuuXQwB+bYkZT5jh4U
fpEQJAkCAcznhF7Xlr3mV77piJGfmOZPTl93GjKBYkyJk5ZnM7ZbEweoMxzldwJUkA5AiD2f
Tgf06k7t2ceHf/qwW5AJBEkjIHujdngaPx5gbdsxJ+9jIbjk6Zd30YX35IBjwHZlmYg4PyIE
aEZfD4YBv42EdpiAJjUrllgZ0JqRs2tAYAAgkHKeknGf4be3E8k58or3OQnyx04fKpKgwoWA
J1nPXGf4GRxXIbQCBcXRnpAOXy9OFB0FH9vskvzVBVTsEkEwRO7L9eGns2DY3YMFfzVTNZMj
zaLhd7BMJeoHDQqSBHTnp/idDhl7RplbC83EEfmapBEEa/6vswvRg9GO7OkipUqLU30txIAB
AXPMCAuXgNMGMNwEjIiAYJOp254Btg9ChVSmAHplgA4EnqDCR/ECPhgoVacUgW2mpkggANmW
jAnhIGLVm0vaoZgvqRtLAQR5oIXT44b0qhcmUjMZGTIk5jXLAt7ZpdLkPxU8rSANBkx7u7xw
BSuzRf0qqutVCAwWG3EHOaZyB+Bg644q3+O3F+001yUr3Dx1Rl9N1DIRDAgnvPd9uKloUaKF
qVPazCGjcScx4YHo3tKuCKRBNPcGllUCAQcpnLt7sV1uVt6ainvWpUAIYaBRAbPv01H2Y6c6
e4ItoFswFIsdBAAAYTqsf5Yrt3XfcMvVLBTEkTtEkiPDAFG5qXtUmiNzKTDOQAhjbvPj4aYa
UrWlRo7EUbQskrEk5MScu3FW/J49pOsamY9/EmwTaMwXJPVIXay59P8AFhdSj+Xe3w+9t1V1
piSG3eoG6o/8WD/fykWNMs7BQ7KdM9wZgD0/bgCzob+P9uVFBVRUqKw6Y/5Bo23zY6ktEIOW
Tfy14HVnWi77wCSKYdj1eX+IZd+D+GW0p8e7XjKqmrRqKkAlgqjeNu35pxba0KVzzfKGuGYF
sxA6k9TqLf7ccv8A2/a1XqLbP6TUqFSuUADCEY04ZvgMRqcQF8hxlvc0bJKCBVazqVCEABZ+
morFoXC+24WvbfnTXpOKa2zljtWQVBXdu3bew/HPBXAchWuLnZUKFbe0rU6a0xDBZBCt9uDq
fL0b63vrUs1OrWULsdpzZy33l7HwDlYMx64p0/TpKoq0i59VFViRUhT832dmJva1aFNlakAH
cIRKqJZdy0927B9vxtEfnbZWhlq009VTu81Ta2W7+HBPM1FS1qUNxHqG3qKk9RC0yjKp3fw4
pNzkR1XIyUI2REwgloXcvm+X7cE2fNcras1O1bctQjpcKd60wVJbqy2zihNhQKznIEbgVael
fm/gxHjaVCtc1fzVVkpMrtTM7S7Q2z5vswQV9ETuboXFvTUJDUdzI1OGKqDuZn6+purEbDlL
uzrLVUJUYq1NIAYBCH3BV+J1xXRpVCtR9sLTcKCpVmRmZdrKu7NumMSC16FYLSWVALlSVHQy
lW6d/jhLB25p07lfWtVRESkBVp7gpZlKIW27l+9uHdgGnSStURalWA7DdUcgbVltxXqwS9Cs
qU61CG3mNk7ttXp2q3/04suRaL+WpsHovsZqxeJ3TU6mX72m3ED1BKlNEDIrioN52kxG2V6/
n+7g7lhVYcdUUFD+VpoVAZTulljcF+aMLeuDtO4SGDyNyyVEr1ebvwzvgDxvH12HSUNPYIhV
VnXzbvmnXEjL1FlCsQwZFO7cAAMwc02rG3+H6ceZXO0uu4MhbIagBoby/LjiFWfoICs87GgK
cxCt1eXFzrTemEpghgC1Q7iNyoDH8P8ApxDkbkOfbymATUuizEiAVgPuY7U6enCsWpWzS7qn
chc0SoElTsZlDdPmz6cEtc1Kdm/G1abJUWqtZSwQMucMGp/T0rgmta1U9s0awBVatyWpxDEr
6W1Sdv8AEv0HEPke9nemeVdxCk0LgU5AguwAVdv04fcBxNUpxV9S2tRtqdda7sQDLiow2/NO
f1Yx1Bbimdyl6bfeO5SCWXytt83jjU+1/c9lxvFfk72m6qjEqyKGDBg2sfrxGbJxg5xlI1Kf
AorsB+YucxLZ7029X3u/ww45qwWx9pVKEK1dKFOjUqiSXC5qA3csnC635j25aJa7GrP+WrVH
ogbAIqFWI83yxriHO+7eM5Diq9nah2rVggDMFAAWGbdP6HDkHLdfSY9wGBBgemSrsQQdV8wj
TuHZi3jLpLO4NQ0t5NN1VM5morqp+OY+jFJAhhuVgSYzCgLKtO3d833ezBFhx55Bq9KhsWpT
G5N1RQBm3QCfNM4GK8SxjPt6oCRKXlOBnAikV8rD68L1YLWyBLKdqjKfEdPbJyONNe8c1hxI
osrK1N7droUodlNRagbZt2rMMPpwlp2VZrw0adGq1vv2FlUs4psTty3bfHwbEE5kZcVW/OWy
WFBSLlbS4oqAY3O1VasIXbzR8MMuP4m94vgeQN1SFGs9amqvl/xhswG3eXcce4rhKdldJXSy
vmNBmf8AEZKa5REkN4Y1F1zSCkTcWW5TrSepS3HdMEBm078INnz73Sof3DeKpBZnRYORkqkA
dOUd/bhfQtqxU1FplqIEGtBKhpOa9P8A4e3Gy91cVaP6vMW9zTQlAa9B2Vt5yVVEN/8AVriN
stCpaU6tjXoFxsN5aO4oh2pg7iqVMt/2Ythq1gz/AAhelS5IhAqGz2l5hSHqJ1E7v/qw2sGU
+z9iM3Xe01Gkjy5rm37sB0LG7tqd9e3K+jSq0wqtUqgglqoaA1LznLsiMFWZA9nrBOV0jBs1
6vMv6tcRSWPUqf10U3blWuo2LpMLJYKv1Y2PI0S9IelIMgIgBJapJzOXygE4xlQOffnykLXQ
MBEpuUfN82Ny9J3rqskIUdWIjU6AZ4xdTVpGZhp+Ivt7KrdDdWO6mjFQZI3DUkCMhl3ThjTs
KCSzUxMj00MEIMgMp17zi6mFpUQgEIEjcZU6ScsRSvWdfUp09yEDYSwBInIxpn2YxXtUqpfu
F2beAevxYuMmqKsE5rSC/D44oSyvbPc1vVV1HyTBJ7o2xOXxwfSrrVUEAhpZWUggqY0OWJup
EZkAkyRpMnIk/rw/4qvNQ52iGDULj8xQBUdYA3IARtMkgRH1YuNHqeoTJqbQVMERAWTl44Fq
ufz6hZICAOciCPkzwc5IAPdmGHYYCxGNVzr8TL8BVSslNKoB+HVpuSrRBkdQBO3DBKzNQpM3
mcBoGRIgTliNavTo0fzFMBjnkCBJmDJ+zwxNXZqKlkVAQJC6DwBwVqqvAu0mf9qFUHLmQVN0
4DAkHQ+Yfe07MIvYG/8AmXIbmg7ATtJjVoI/Znh77Vbc3Ktv3brt4YH47VYdOeEfsGByl+d2
07fKB05k/wATf5Y6C9LDj2zCXvMNJZTdE+Una247j82NDVqKEXMRuGRyMSfl6cIvbap+Y5lQ
SWF0+QgxuY40BICrI29QAMjvJj5cDMsEqTIB6VIJAzidunl/bincPV3QY2eH3v8AVgg0vxDl
ugHMCM9uWa4rhfViTOyd2f3v9WAhuRpgHkGCqw10JEjPXsjB+Uz3YA5CQjGMjEkgkT455Yyz
oSUkqqgTkNIBOf3enGe4EenxPIgAL+NcTBOfSN2W7GgDKYgZGJBBHaNue7Gd4QAcfySjOa1Y
iDnOxWbPCg6Cj+3fUb9T5SEyBMjM5A7sO/aAmxvdw6vzNWUJIBHyz1YS/wBvWJF/ruCU9QYi
W25zhz7TqsbO9JEMLmoCGJzy8x/+3Gg6jepUSm35hQyrISuksCCpENrqND4R3Y4tVaZFLare
kQ9MqxI9OSTGeigwdcVm4ZK5aqQDUyFMCS4BCguIbONT9GF10pQmpRNW3ZTKyuwTHmQ7fDSB
OPPezqhSk0JdSJgZLkNxzEBomcRuLahcHbXp7iOkNuMwT2Z/YcKbLkqIp+jXfaFyWpG4g5Zx
tz0w0o3FOqYZlZhAMEHOcoO6MbVq3wwaayhfccR6YLUaiyQdyuAJz3eefDCepRqUrhgSpJBJ
80ancNdM8aJytS/ZapUqi9KttImJ078ssW3YUW/rHzSOqMysCVJ7m7sc32VE1+BtW2YDYX5K
BGamrSFClSM17S0R/jhstQKYZtp7foAkaZ/swvPHvTqfmrXoJBmiACCCNAOnu7dOzBlIpUph
gpEZbRmQwIkfRjr2+SlWMPqjN+/0BsaTHILvJOUZjISV8MK7falhwLDco9eqqkED/wBRelW2
/wAOGfvoE2lIrvObqApIEwM/L4frjC20Kjj/AG+SFYG5YgwSJ3qu773zfHHUlogYMU57lqg2
kilXYoIgupLKR9X04P8AdVwOPFFrP8N7qgyVJzAVw1R2Xq80n6MUWNI3PuXkqSAIHStTBzzb
PzYo5J3vq1KnyQ/J23HIFrM8bnKhZ2/NLZbRt/1YjW4usTydlXo3FKmDd3lN1oxMqGLDdt+7
804OT2zyVGxub2s4FahJ9LNmdlXM/wD7cN/atlvppzFWh6pqVhSt2zmnR61DQTpmMvpw05fl
bS3pVqY2vXepsVAYltqSWaclM6nEylzCM/Rtqr8SVqKVatb1n3wVqeojiowP+mOnFFXi7rkR
atbAOrWvqNuJH4dJnU7Tu8cU0f5nyHKV6VmwFz1+gDUJUDcfUCndp44J4fkTxl9cU+Ucqqo9
so7UI3O25ZfLp7O/AOVlCUSKTkLKjcAF6V8vzdXl+62LLQXFFmuTSL06tOqVqPtCsyhgx82q
+VfHBV3xN3Yqu4q9O6ptXWPN6e1d25f4cljC/wBd06M0UErU3HdC1G6v92BM3rUZV7BqFtVd
kir6lJiqSAGqoKjKfmlY+GeFlzUarZWjb0Kq9QgpqubMzFdvlxyvcVnp1aZq71aoGUO25m27
VTa277v+GB3VFoJlNQMWZgUHy7vL/D/4sakItuTtK1S3NNqbFH3lgQI3N0xuXb5en6Dim9u3
r1HepuL1GLspMBWaezav3sM+GtkrXFS9u2/7OzBr1WlYZpUUxG7zNpHZhffV/VqvcKFWSQQs
BUaWC7QvgOnuwInoE8VxfJXVRatii1qyMXakz02MSuaq7ebL44c/k+dvKFGlVtbaoqs9Omxa
mpU9W5FZX/3a4DbgeSorY1CWoNe1BTp7CQ8uRq27zePdiuraclZ8aLlqu20trh1Tbv3JWQbG
2jcvnjqwow9QlPZPOySUphZ//KCSsp0tmMssC2Xty7va1alTanSe2dqNQvU1aCqgEN4aYml7
z1xTo1GvnSjc1/SDluknJlnq08MVtx96rmi9SWNwbctKz6+3cG3TubXp7sWeg56htL27Xufz
Fd+RQi0f061WrLEmmZUjr+GWHXB8aljY3NpV5CnFZUqUirBjSMdDqG+9P0YQNwr/AMrurxLi
oWtbj0mQs/Ud+1iD9OFFape019Gr6lN1AgdRgbB5f9XzYictamyfiOIrXdZLvk6nr2yjc7hA
FG4OFQxn/ERhevA+1BVNF+WUkKW3dPT0mR5ezXwwktbZ7pq9TyekjVSJjpV1PSzdnjgWtQu6
borhlKqPTXLysm6Qv+nzYJ8BdY3Nb/T/ALVSkrVuV6VBXMgEqSrL27o+7iocd7PEA8lUYRBc
aEwI3N/DPTjLVSpC1AQ5BIOY2bAy7enamWLF4+//ACJvRQYWanaasHZO1fNI0PynScMPoGeo
fzA4ancBOPr1axQFaxqA5vuWCst/uwVwvtS95W1q3JqG2C01/LECBUbNjOenj34I9n2nCXVf
1Lx5ug7CjbGAGG5YEx1H6sfQttPYNqQq5hFAAAEjLL68UGbWawj5fc0vcnBepb1kZVuCGLr1
+ptGRFTdPTPT24gL2irJVrtdtc1lG5kqKAyoG6toHy/cOPqVanSroaVemHRgAVcdMZZTP24z
HKez0O9uMuGtg0k0XAamcm8pY9LeOKC5J6mTvbu2RXtqXrNUUBxUau7rtZVb5Rp+3HLGnSS2
qX/J2Ne6oAgAs/p0yWD7mJPb92MCPQvrG5q1AJ9Bj/3FM70Dz5y3XOnUMHUuZpnj6y3ta5q1
grCnSZtyB2BVGLbezsxGk+gVT4jiHpfmKtnfpR84bphkO3b2Hp0+GKrepwduDVVLmvUClVSo
oC1Kstul1+ZR82I0uZ5vfRsLy6ala3RpB6jEKVpSu7aeoq0aj7MaWhY2NvUoctZN69gHNFUI
3otHYVqMBqOrEZbMn6a+m73dBy1Io0MWCUkLrTZWp7dc9e/vw3slRfaS+kxYi7pTOZhjuhv0
ywW9vwz8XVvEuN/IVrRVNMMC21Hptu296xgaxUr7MCat+apsFU9mTGOr/d9OIW5+4qryPepP
VJuV2yCVnauat3543ZINZG9QiQVWkDIOZktuxh7kt/XJNMxtrIWAjqbak7hu8dcbSvtF1b5y
TJUkSCZk9mM2eF5mWsr+BfWp1KttUpKQpZRLdugkHb8MW00YU1VhmFGmYicxMftxAhRIAJIS
QFOYyGUf5Yru69SnTFGmT6tXJQewSZcmdM8TheoyuhSK1MXdVwellChmkAlQZCCe/XLB8h0l
lYZ6GRnJ8cJvylxZ1Vd60q7bVZTBUkZEBhpnnnnhnUrtQtodxUqMdobIRnEtnovfjHbs4yuJ
p5mDtdtlI1CNIgLkW8B5e/xxTWqOlFEkmq4zIyMZTH6h39uF17yal1RRuprGRkFjA6tW0jLv
xG3KXdwGua3pKBuCqSGbuE9gXsxi3elxUVTEsMSmlV1WmNttbkmTADuJYRntIHb44MUqySBK
mWBWIiduRnCu9u2Um0VVSi8BWQRCwNwH1/ThoSFTbqVUicxGYjLuynG+28tBZQpM/wC1pFTm
KOZWneGCSSfLoD1d2EfsQepzN9vhvwyP/EMgP14e+0HDty+6AReOSsRnB3YRexNn86vyn3TB
MjLfp/jjr0Daw79uHdfc2ArJF0xJJMht3/T+7D7ayqgT5SGJGkSch+/CP25Vf+YcwMyvrkgr
Gu4rkduHvqqFWDEkDPInPpxMHqUsxapB0AJjIwNunzYqj8WYO7bpH8WLySSAsboYQDPZnlP1
4E6/zMz17dIGm7y+XGQHmevZGArzd6dSdCRlB+ic/qwdhbyBO05QREjt/V9uBnUnTUABQJAA
BJAEZ6HL6s8Z7hABxvKNO8GtXEHUdCptxo0HSABBgAgnsmf4e7Gd4KRxvKg7W/Hq6kn/ANNc
vNi6B0+oo/t2sfn3nsQEZERJ6hlht7UZ/wAhfMxBKXNWDlHzebpwr/t3G7kCQIhGEAjKWWf8
sNfacPY3wIkfmaqjX+LPzaZ4XuD3G/FoatMVnaalQsWIIJIBG0AzpllggvUN0LdoII3oynMZ
mQwnUT9OAeNevSZqCIrgEleoKSJzKaSuXfIOCGrrQf17oqtQAhKSkOyjxM6/ZjlW6aUf3Fxh
krjjLOuQ23Y5zLoQCROcDdHb3YCrcXXtGWpb1N4TynJWBJygTn9GLzyjlwtO3YlpCFgZP3gB
1Z4i3LOtYpUpRsIJUTI+jbjD/wALeHxsaXP9IPSv69O6FW4XNQEbIzEfMP1Yb01o3VOm56tj
blg5AwPMP2YD9exvSy1BE5gGAw3dMBo8MDsLrjagq0yWtXJBXuOcKVhc8tcarZ193rqTU6el
jarWp0VJqFVpkQCMsoM9uKbElqTuVO2o7MCSSCsjOZ+rHKf5S+ohnQOVIYAgDac/NnMd/Zgw
qANq7RABjIAaAZRpjqpbnYxhKDJ+/QRY00GYdiCMgZ2jPcWH+eF1KjTHD8MrQxFaoFDAeben
Vhj/AHA2rYUzAMsepogiBM/V04XUoPF8AzbgGquYyEfjU13Tu1xvcVoj3ADd7suXORZaqlSA
NvU8jzfw40N/wdPkOTtbmt1W1Fd1xTaQajwrU9y7c/LnhBxOXu+szna01plgw27zt2rtxrb6
8pWNCpc1cqaBTkAWJgqFVY+aenEVpTrHUT/n/wCR8aLWqrG7apWWjSpzLdbbGVer6J1who2P
LXVG5vbsPUd7YnekhUy3Q69HVA0w/wCNrNyfKivXtvRBpmpRdxLsFZlU72X5c8NuMdvyLn01
plWqgqhkMVY/eWertwajoJeGsbizq8eUSmvVXt7raSWAYB6aKW3d0+GmKqPAteG8468oVKTG
pcVrS7YiJYjMrtWfN3nDayvhVpWL1KKird+pUJRSEWou7cfP2gHBvIXlS2/KEKtUVq60mDSC
NxPUonUdgwslZp/uMxZWd7TK2l9TKV/yd0tMzqN3S7D9O/Cay4mtUWpTaiKlS6oVHsx07mKM
N0Nt8Ixrje1Kl1cV3pg1LandKhAIO1HCqD1a47Y0QKfDNt/EFrVlgM4b02Oc+OBC7NHzitTq
UqlVKibaiOQabmTqvRtDn/d39OKGZ3YuDubzAeVidu2du4+X7cNeZqVU5W9aqu1zWO5VzWBU
8zts0/6sNeEuLW3S65m4ohfSCUaCZsruV3gKWbw6cSNPCmRXyVanx1pQ4zfucgVrwqR/yttg
dP3VOmB+BsG5Plre327qSktVEyoRSzFVO7y4sN7xlxfXN5yVu5Wu5ZEo1B0NKyFhR1Y3Xtuy
sKdktzQtPyzVQwp1GJNR6ceZjKx44TLcIR3l3VoXV3dXRNRbPkabKikgIkMqKOlo0xy646re
cDTQqArci/qmJZfUYruUbflJhsFXjcXUtuW5CpbO9NrlaNSmWCBitTzzty1Pfrh/Uaz4+grQ
PTrVh0SD+JVjM7vEzhgy7Hz5ytqx4enTLmjfM4bKTmlPcvT5ljBN7XWnyNzSSnva1vPzTgKG
ARVVY/3N93LDrjkt7bnb78NWapdilT3DyMwNZiBu8+WWOLx3F8byt5/MbhRSuENWlugF94Ut
t/07c+/AIGtKbO+4/Z6i061evVkQCCwFJVbbrJnC29taFa8uqlbYq/lVei9TaoZ/SRlKttz+
7GGFbneEpfm7Szp1rh714YkiQCSwCSzdOeGNj7W43kbUXdQVUSrLCg7ZqNu2Cd3hriLzMrQ5
CnTUUqVBHapRelWcCN34s7933csV2nHX/MV6VNCGqekFDOwQFAiqv+3d/wBWPo3E+3eItGNW
nQWrVJZt9QBmkkbj5m/Vj3IcFxN2TWNH0a6AbaqdDgxkfMvdihSPNC7ifZvH21L1b9hd1Vqb
wuYpo2W47erGjp06QomlsHo7QuwghQNoyiMKmu34G3prfVa15RqMV9cKCKZygPnuJafhg+0u
7O7X1LZ1rIANuyCBkB3/ALsJzbepj+f9mV0c3XCLuGbNQBhx1DJG3DIfXhfw3uy/4xja8ir1
qSDaVMiopUHcQzNqJx9LLbHmDER2ZCR44yHuS39ucnc+jWrileIw9WvTQlohoV89s/dOBmla
fd6hk3uzhWtjcU7ncVAb0ln1CSRC7WDebuwOltzHOuKl9vseNcEi2mKtRSpje3TjM8nwFrw1
ytStUrrbhxUp1Vpq6syldG3Nm3j9WNTw3uq05KtUpVlFtUDKqh5Pqbl6QXNNIPdiwTriVga0
La2oUBQp0gtKCNsEjbu18/14R8v7G4+7b1uOVbSvtbcpBNNiysBKw0Y0jIM3MCASQYOcwCc2
x6I3ACRtAOhIMArlH1YjKbWp8uueE5Th6guK1MhaL7/VH4qtBXcVG3tymcX2HK+pe0q92xFp
SGxygHpoxDZIFZVHfj6ByPF0+TopQr1KiUg4aqlMx6okQr/DANX2jYtXova1GtaStvq26Fmp
VWQsQWVj/FBxbZNqyepnX41Lb8+tHj2VUpEU793ZmqDdT2lOwa4HsKZ/pAFSZF+kABsgPMoO
368EcpQtrC7uVueSe65CspRLUqf/AFGpsqgs3TAXpxTZfh+zTG3ct4CpkSDB0O3EJ2sS3v2q
RIU16ZZ0LRom1Wxtr9QaK1Ef8WkxqU1bUxMgj6cYksx99MwAZVroWWBkWCL1HauXd3Y3F21M
Ipqqy5lTUQEsmqyDH29uMX9obrzJ2lylekKikbSIIBPSyxIIjHLha6ulzSUuaQKuggFlYyYg
9kaYR13rW9Q1KNRMhmynbuOeexmaT3x24upcnyNdzRphSxyXIEqY1mccl3k1D9xcGnj2hl5f
8c5R2l6lM7hSEjOBG4R2HAaUL7kmNRwUpN/xlpChZ3LHae3BdKwWi61rup69ZpMsQQDGQliv
6sF1L6zpgK7qIMkCI1J7sLq7Zv6akml7fcU0OGsqSBnHq1AA254gGOwD49oOLxTtRUNGmlNS
ILoAO3vMYrHJWZXYrg9IkCQAYAjTw78QWqput9IiqGElVZdwzzgTJ7MvhGH0KIVOIPk9Su/4
239BrikoSskEinkGCxqP24NosatFHzCuoYk6dmcf5Ypc1q/4K0Wp02/5KlSRlEkINScW+TyG
AoIAGfzZSI/bhqkrN10KzcLkI/aG8tzJIlheVACRBjqg/oMZ/wBjLt5i8Ckr0HP4MJEwvl+b
PDz2iXD8tvYn/vGynLb1bTP0YSexx/73eMSXBVwswT5ur5v3469C2Y99trs5HmSASzVysgGP
MfL5vvYfSNqyJnKQQMvmybb+rGe9tE/n+YUQSbksRJAI3bT82NHtT00BEM0kFe3/AMuJmXqD
u5DKo3EwZyicu+MDwPzM7RG3TL73+rBFSmRUUJmFBzAjONo7PlwJtf8AO7Nw+7qO/GQHxE4X
XoQK0kwNoJERHeP24YnC6/EISNTtBBOc5RPTgsdC1QPSkZhRlBjKcj5frxneAcPx3LBi0rVq
qKbQYOxVX/djR0wVCz2gEiAew5H9nfjPcGJs+Xk5/mKqj/Yv8OJEJv7dKxN93MEzynMsO/XL
Db2cf+zvwDKre1SDMSO/Cn+3E+pfSPNsK9vae39uHPtIBrbkWiGN3UUkzmY80YXowe4ypKw3
UaZ21UYvUqgB/TL9lMdMyNewansxK149nX1rhQrkEimx9QqY1dmXM5aaDsxeqUabMtMNKuSz
ySWM7mkxiypVpR6BIlgZQg9QgzA7R345PtqM/wC0eXQhRWhSqC2QZhNxOUtntzMa44gtqVXY
KKo0jZ0gFspyMftwDxYendtSZifTBUATAG4LluXTPTFvMB2twU0WCDkez4/54k1x5KpNOY5F
lSytrx3JepKuw8wO0zJj/DFlC0igaFSoKtJgRscAFddD1fX2Yr4cg2iljmSR1QM4GuDaZGzL
PI5RHac/LhpSsTAOzmBHTb8rWZaJdWpksUbIVEjXd/DOnbrh9SqLVRaiR1KCDlpl9mA7aWvK
rHyhFUGCRMbgNPHF9rTSmr0VBVKbnaCCMpVgBn2Ti7SdcfErOcmb9/KTY0VB6mLbUMEltows
V3/l3BUi0sarBiSOn8Wl07tv8WGvv9A9jQIJVlqEqRqDAzHeO/C+hY1b/geLexq0lq2tVnId
oiGDAKu3wmDjr1J6IX1a95xfuK6vads1Ql6qsSpIIk7drbfh8cFXXuetdVqYr8eWRcwrAgMz
Aqrt0/LOnZhuz+6GQzUtGJAUhs+xs/L+7Hnq+5w22n+VJ3AdREbfLrunCUrxFdv7orU6lGot
lUAt6JoQoPWJbNTt/hwVQ93VEL0Tx9QCpLtAJzYZndGW7B4qe6RA2WgkkgEyDrmG3YtVvdBZ
SFslcIQx3NBO3pwfUsPZ/cJE51Fe1pW1pXWjaB2RXAJbfO6ej5Z0jTFlz7rqXFOgrWbh7asK
rkHpO0O2zdGvjoMOXqe6SYNO1XpA3Akzn254spVfc+0A0bTQwAxMiD49+EceIgqc7UqVajUr
KrSWvTqq5YqdrVWWTp4fXiFT3RWWvbLSsqnoWlNqQ3BiKrALnt25aY0Yqe5yCrU7TUsepoiQ
cu8YprVvdonbRtCpy6mz3QI3ZYPtoLjx/wBxmLzlrW8uXuq3E1SxYEgMwbdO2FG3b5R2YorX
1lXsaPHjiaxoUWNZVSowaWTcxLRnjVl/dDO029ozHpgEGDJ7zpiVN/dPVFpZgsoKksyqogbs
9uEsfaxgq1SwV6VWhYVlUuSw3zuMKy7Ts0xpF99FaS0TYumxCAoO0np3QTs/fhmr+56Qlraz
2EnNDlqdpnpy1xx6vuf0gotrNgVJjcoAMBQNfqOILRv/AOQgvPcdN7W5tk46oovKhq1C8mG3
+YD0/DTHeU92vdUKdFKBpw6NUY7jBUK6gdPzeXwxoDV91ksRY2e45sGeSDLanv8AHFbP7pNQ
L+QtJZjALZHLq7f34TMr7Iz1T3EovqlxbWdVXestw6sZIqKpQjdHlbv7MQ5HmrPmbyldV7Kr
spUmRgGAL5L27W7/AKcaXf7oKy9hZJ1T518s9UZ+GOi69xtsJs7RVK7SN4z6Rrn+7BAyvshD
x/OcZxhL2nFFWbLcxYvEtoNu0fDDUe96bDaLR1IC7kyMbgvbHj8Rgpq3uTfvFlabgZgsIGZi
Xn92JF/chbabK1LQGANQebLICMWev4C4fx/7gGj75pqSBaOUAzbMndMbRlriJ9+oIBsanUAQ
AVJiB2T9nZhlRq+4MyeOtWgQBvGeucRit255iGfjLUnJlBZZBAXzZ4M9fwCK9P8AuAK/vm2a
3qUbixZ952urEhYYdO7L+HXCyx9z8TYVFew46tT3ArBrMwgBGbas+GNFUfnhRWoOLtQ6uSAS
oOjMc5xBavOhNp4i32KMgzqCMlZtuemeFT1JpaJfiB1Pf1IMP+0dgJk7lnzDpUd/6RhfS918
NQtnoUrBt9dS1UsVbcY3De0bj+zGiapzpef5TbQcySykk7l2qTP24petzwgLxFm7ZyFqTnHV
C7PHPvxOQ9PT8RHc+7aV1a+hylpVrsSAQpC00ectgKefx+OF1K89tAIBZVQEJPqCoCWO3dps
+X7Ma9rjni5P8ntmggBt6kET0idmn6scV+Y9TPhbUk9Kszqp06ulUxIcfZgCf3ApoqoLV9pG
wEkk7hltn72OJ/cC2dTut2WF3AqwYjIDPoz/AIsMmHKuYq8JaliCPMpE7uk9S6axiITloleE
thtSY3oOxezAU16fgBU/ftojKHpltAYZYUyJ3dH24m39xbIOFFsQAJBZiMoOa9H78XJQ5IZj
g7VkL7YNRRAy6tsfZi0UeRMH+n7cuokhqigFgp/g+rCELp+BmeQ5jhb+rdXSWbre3LJ+K75K
JpQ22F7sX25Q+zwqkODdJLdSSPukbtewd+ND6fI7tzcBbLvOZDr5ZHmG3XAnIWvOX1nTtF4u
haUGcVahSoCQVDDTo+vsxGpX2QorNu9+7Vl1WuhO0QEEUuo+bG5v/VWmDSrClJMLBO8+Yg5a
RJxh6qBvf7BjtX10K6GG20s18Tjb37BFWmE3M/SsRISBvAM/NkMc+4/Q4Fe5eYsvuSNxTS1o
Alol3Aguc16R9GCLWjXt6TU7ekHqsOuo2SqZ3QN2p8NJxZZW9CtcVLldoRX20QQBtiJgbvHB
711pKGCkrkAViPAAbu3wxzpTW7sFrfFIXU7K4rljetVEkFYZSnbkUUeA7fpx0cUKbgEJWpt5
i25XA0zZXglduCKr3FSpTqrSySSUcgE5Dyj6JzxTUvy9NleKT0qyqwBByksSMLrT5eoE3scb
iqKksrygJYUjAUGA2R6j247U4ynSWaPU7R01BK/BCrUyp8QTg4VUcAI6kEZBT4Ds3YiWBZQM
4Ik9oO7QDGv8VC52BjTNKi1UepVphSWoEbnTLNUP7Dn44IRd67gZ3ZhSc4nuwOx9CslVTCXE
rUHcY6CAx+gnBZK7yJlSCIOYJ3aY1XRoH1M57VhW5jSfzTFgDmcnjcMI/YysnL3u8y2wjZHi
Inw+7h17SO48uwyDXbqQN3c+cf4YSeyBu56+ZDIVXgHzAbwFPl/djS2F6WHPtvcOT5kCQhuS
26Yk7jr040rRtAaZnMkeAn72M57bVzf8s7joNckAwc97/wCr6saGoEQI0xIzmCIy8V/VhZll
dSoN+0GSQZgxHTkDn9WAtlT81Ept/wBQ7/vbsX1BL7UIAg5EkZxoOn/bgbYfX27hEzEZ+b/V
5sZI0OF99BpGRBMEDUTAkfpphhhdfFtmUg6CIBiBr+meCxsuBGzUZwSBnlByBj92M7wuw2PM
NUWHNesCBp5V6saOm0QT8oEaCcj4YzPAuTY80sQVubhQZzB2+aMS0YMU/wBuCfUv46WISQAO
9uz9mHHtNQLa/iABdVIGRAG3SNv7sJf7cRvvsoJWnBy1BYwcsO/Z5D2l+saXVUMpiTkfMY17
8OzLqG0KyLb1a1XazVKhMESjGRtk7dMG07airisiLTrFQrhYg9JggfpOFlCps5BreqFZd8qY
JIMFZAVtchi9717WoVYNXUASygqVMZrDa44VvXWw8XsEUaZTlTGrKWJmO0ajvywRfItS3cwc
xuCzBBg4XryQFyLgUXKKhU5EtM7s89MWJe1nFQVaFaT1UkVSdpjbG79WJXoqus/qJqzchfFK
BarHVJMkR3DMjFz1aVGmGYmclUdrHNoGWuAbe4u6NH00tXZlBKs24AzE7hGv68WW1C7Ym5rI
DXJ2orkqEXtjNtfhPjjVb4qq6k1nIZ6S7WZV2swEk+IiP8cdtXNSlOYIJBByMrlGKxXM1gxB
FNVmDnMSRMYhx6utLc/mcmoBBGTkZHHWZcGYjIF7m4StzVrToUai0ypLHeWAYwMm2fDGZX+3
/KqI/PKNzGTnlmp3aa9ON6Mo8e3s0GuZxxQTBYiNxIAjPPI6YRlxBgv6C5X8PbeIAoMkSV3E
EEqsf7sTqew+UViy31NmHUoghQzDRljT7uNywYqY6TGURM6TpiIWpvJ3GR25GR2/LhlhyMS3
snmNwU3oKEmWDFTEncGy/wBsZDFo9k8q6hTfhT2kmYAWFG0KMbIFSxmBlAExlJkaDLHQVLCD
ovUJJGgjAa5sxbeyeXzA5FCIBA6hAkznGh7fHHafsXl1ZGHIKNpkDrMGCF7Oyc+/G0bdugd0
kD492JBiQNM/HszjswlyZkW9m8r6wqDkAd+dUww6pmVH6ZYHqeyeZKNTpXypGanqnPMqDPf3
42xMIxmBPZl254rJkBt21YkzqMhHZlgQOzMWvsjmVlV5FBnJJ3STuJ80fN3Yj/RHOhGJ5IMG
C7lL1IMAQJ3Y2xMuZMEHMTE55GMTQEpmxJkTr3DIZ4SVzDL7H5hZb+YIVZjKsSQCZz7vpH1Y
i3sXlFQheQBdupiCQZUdKx9P043BHTkciSOwga6eHgcRM+nuLKAQTmYEQO39IxBzZiH9j8w1
VovwYYky7EEEklQv7O3HP6G5cMdvIAboBWWIjLL9NMbtQodwvmOZ7+0g64pco7nqhgSNVBmB
MZ+OEubMYfY3Jr1fzEFlJIBDERJjOft1x5fYnKlV38kJIiQG7lPmj7cbfYNcsjlERoc47/DH
iFG3IEiJOUAQJM/RgwTtYxSexuXWSb5Km6QQZC7pOUd33h246vsbli0/zWIiYLiDAP6Dsxti
o74yAI1+Gff3Y8FEArO7Q665TlP14i5MxlD2VzdM/wD8RBBHVm8zJ6vjjieyuYpgj+YB4JiQ
0k9Oevy7cbWiGUDdmIy18T3tiDqJJPYSRtgyMstPrxDztBjD7K5nZuHKHIkMGNWMgQCOvx1x
Eey+cgzyY3GIJLsJAGa927vxt1M0zGQBMHURH0ZY9tYruXIkCT3iB4NiB2ZiT7I531d45MOp
YsUb1AoMgxt34gfYfMIARy0RMHriIAnzfuxus8yfHv78uz7cRIGrbpKkRnGgnOMRcmYl/ZfN
hSn8zO6Btbc5gz/lrji+yub3KTypI1KN6hB6Rp1fuxuHSTJk59kaSdfDESGmQZBAjPMiB/q/
zxBysY7+i+eBy5QgAlgSXeTJCypOufwxBfZnPJkOSV1UMQrb4YMB/F+7G4ZQZnWND3ZxiApx
BWcwNCPDxxDyZjP6K5yZTlNnVkAXlcw0+eCcdb2Vzz1Bu5XYAJBG/KF2/e7e3G2IJESdddP2
Y8QBGeYGp8PqxC7MxLey+aLGeTZxVzkFlCiVaFnd/wCbA7+y+f6N18rqANvU8oVUqTEf7h24
3+4QoBExP0fDHGY6x2nLt7cRSYbi/Z3JWfIpyFxVSqyVAzQQZXcDEbv9uNbXDG8pVFMqqkEi
IBYDP7MGEkyCPhkf8MAXFPffW8ncCrFTlkdRH6ZYxfQstl1CiKC7FbcHYuQYlSxDD9eKryqU
pKp3M4hlVQeoqc81+39WJUqr/nHpuZVUTaDmQZkkn6vhjlcst3QqHNAjKGMCDkQTgslxhBOZ
YMLq7fqNKoqkBgFU9WRkTu7IGKrOiPzZa+ofiVjvpCRAHbKs2Q0+nDF61PdtLqGWZBgkZdJO
BblVubukFbbCPBUxnu1BjGXVypfIlZdC2mKaV6zRtZwjLkJIgLgh6O9QAdpMEFSRn2Enu/dg
NaCtePuG9qaIQWJJkgzOfjli1q92KyKlDeog7wVAImJONVaSz6SeWCX9crb+jV6awIamwyDi
dQOzTMYYU2FTaVMBlkgRoxws5imWWidssxIgZknJY83jlhpRR0RFYQVUAxMDPWMZ7bfOyZq8
cawZz2g5qpyrETtu3U5QdG+7nhF7EkcvemGgK2usbhOff34e+zncDmA8mLyoVB10bNcJfYLB
uavtphWQkQQCev8A1eOOrDaw69sts5HloaVWuc5keZ+ll7/HGiqKXplmIDAjbEgzln04zntc
RyPMgGJuSVEEGNzbobGkMrSVVEg5kdnZ2/TiZkFfduDFI1VTByyH8PzYphvzU7fljbAnzff2
+bBD0yHEkkZxmc8h44p2p+Zjs2+P3v8AVgAc4A5GTTI7u2SMstTH1YO+GF/JIAhMZTOmXZ+n
hgZ02L1A2Be4AEme7IzP1YzPCIVtebDbiv5mtLtKk9Pylf0ONHRBNMMYEKCNsSBHZjP+30ZK
XNhtr/8AcVBJ0iCuv7cS3DoJv7cBzXvVOShU6TORltOrTvw69oQy8muoF24UT27e/d/twk/t
2QKl6QYcqsnQat8u3ww69mEheRIG0i7qQBIUrBjLd9WHqQz5OgUqU7xCq1qRACHM1BJ6B1eb
WMXC5apCTUt6lQAp6isCYG5smPZ9eKDWS65J6bGVoHJTHUclJOXjr2Yue1qXNRXrAUUp50wh
BYxBDEwyjT6RjjHujSwvOpalK7MF7tiS2QWlGhg9rZYtq1LldvpUjUIkN1KpEdo3azOItsti
C1WrUXMkbQ4AktpTp46l3SqStNKgbMBjScL9J242oWJyDk5QuLx6sNalEJJLM4kaDyxideua
NrvI3NmAJknI9vTiT1adDdVrNsUSSTMdmmeEjteclXEApRUgCRkB5gWG7zfDBe7oo91hSl+B
O3r1a/qIElJ3VXMksZ3AE92Ud+GlrWFZqqrkqEBWOvdJ/TPFf5Rads1ClU2MdXKyezdl3ntj
TEuPpVaVE0qg2FDAIIIYHqBDbe84KKycMm03KC5HR2zofo11xBSC8Akw2n0jM5aYE5blbXir
dbm8YimGCkhZ6jEGOzClfe3B5MalSJkykEmQNZjdlp3Y7GYc4RoTtjXaIGRidMtTiG4KSJJz
AkROoj5cIW98e39sipU2lZjYTlEZGfrxBfevt6mARWqbGI2kow7e1Z0xFD6GhDGZU7gJzyGe
emX2YmhzCkbZWSTAgwMhljO/1v7flg9WosA5Ohlu3v8AqOJ0ve/t0wwrOYEEikwM5fKBibRK
tuhojAIWOyJ7ddMeO3pGQJmJA7s8sZ0e+fbpUTVcAgZbDGpB7dMT/rT2/wD/AJqgAzY7GIG5
ZUsfHsxShi3Qf6LAiJOmfbn2Yhk4KnUgEZDSBI0wjHvf2/IQXD7t20g02mZOXgfHFdT3t7eW
D6zHeDt6TkYE7h8v7cKgGrdDQS5fXKcx2xJGv6HEgrdeeZOXhl8cZ7+tfb4JZq7KGgrKHMbi
J8vh8McHvf24qkfmGYEx5M9BniKH0NAFKiJJJOZEjtbsxA+RZY5jMAEmYEgftnCNvevt1BtN
di+cgU3MGW16f88Qf3lwAVT6lQqVEEUzkYGbHbgLjboaM+bIgqQSZmfo8MVnNogyCewkBsmE
5fVhH/WXt8M03ZyBMFSDImRt/Z24kPeHAEiLmZMgbGMjLJR9GnZh2DjboPSeoamPj3HXLtx4
qRsEQdMpMCM4MeGE7e7+A3MEuQ8HIopI0Oh7cW1Pc/CB6SvcbDU6lDBllSDngkeIzfLIZARJ
7h2ZRp347BYggjXqynQjLX6jhP8A1RwLqNt8s7ZETEAZiIx5fdXAg7fzolDLZMYE7c+n7NRh
Lj4DhF7RkBOQiDBbXL68edlEFhEwM4zMiBM4Tp7t9vgbTeQwyIKtMtLZ9OOH3d7eYyL5AVJG
YYdo7IzwFDjQcSq09IzIgQM/h+zHiu0GTnoYkdg0zGFDe6Pb/pE/nqYkqTO6JMkKTHhjze6v
bpUj8/TOhmTM5ZaYTMPoOCO0agnTIduRz+3EahUhRAORknXy64V/1P7ebM31LIkA56yf0jHH
9y8Aw2ryFLIEE7shkO2MJQ+g1eGXdlBIjQxBOemPEeVgYntGYOQgHy/RhY/uDg2lRfU5DhSA
x8xLEKMvNjre4eC2hRf0N4O3azRBACkaT/ngGH0GrQc9DBiY+nvx2AVAgMI0Oh0iTGFZ9w8I
2achRzBC9U55zl348vO8MacrfUW0BYNImADH6ZYhU9BkCZKhdDAzEeJifsxMgHLTL7PHCxuf
4cyBe0Wkg5sBlnB0/h1x1fcHCO4C39BjHlDjPItpn2YijwGUaCQYHbrjhAAWCFC6gaR8MKz7
l4JQAb6nvMKFBJMzER34k3uHh9m83lMTuAJJHUuZE+EZjAQyYTlIEnTQ9+oOA76nUFIVkzag
Q20SQRHUBiqnz/DV66UKd3TerVgIoM7urKDg4GRuUDxB1OX6fHBZSoLcX07qka9K5pndSrqq
MwIHV8sCF7o7sE3FslejFYsVIDBRkJj4NgO+sKio/wCTIFNwA1uchM7jBnLs0xCx5Vk/Auug
qNqkgCDoN/6Z45csul0aj5IFSlUyKV2VBUNMJuJ2gaEpuUHXuwSaRtf+6ut1VgSRVQnL5YI+
jXTHqlveNcVGtlRFZg0swcT3jzRr3YJjkgjGolBqYEmSQAJbPy+OM0ol/wC0m5KrWq1asa9K
mwosArsYjcnSSBuwcxqEIyOqE6lgGOuoErhfvuPVVrdKSkkmowqbt2WRI7PDtwVdMkUmqE+g
pBqkyREwJMaTjpV4yZayUoovK6MXV7agDJUAI9TWBm2QjPu0wfuLdXYSYGg83+WAKtdEprfW
0MimKgpwFZcpBERInXB1NvUCMhgNodRtme7FTVz7hei/SZj2YWU8wpyIvHgdoyZte7Cf2Cx/
nd8CNUMAzAG8bZ/Zhz7MMVOZQMHi8YZkiRDZaeGEfsNm/n18KYOw02aTrAqiJ6tcdS2Y89tv
u5PmFDAKaxYjQkbqnmb9mNM07F/iAgjsyHZjNe2jVF9yqkEsa7NAhvmdfLu+3GhNRAMxDKAD
OfYNTiZlkGCEhYEifDbkNvzYF2j19+36Y6tcEVanUIzaRIMHu3ZTiPR6+vTHm3YyA0wByG3Y
wM9sQD3DLT9+D8L7+SjfV2592U/VgZ0JUhT9IEtI2iZBk5GcvDCDg4NPmh2iuwG8QIjMnpxo
KSk0RMztX9WU/sxneBUkc9uzU13MnIxt7u/Etw3FP9ugPXvYEMqI2cycztnp8csOfajAnkm8
g/MEAAyAQCsw324S/wBuf+e87SKa7QezNp2t+kYde0h1cmHG1vzLGfDPb+nbhejJhlkFXkaw
c55mcyNRI+0Tg96u5jTVvTqCGUEFgRAAJG3qGRGuWAOQSmlUX1qymohAYSIbLaRC9uWJNytn
WpAVKJZYiCJCtABVGnLTsxxVuK4sWpcoOavc02DPSDagsjg9p1DMuBrjkX2kU1AzKl3YETAa
I3N3fA4WEtcoWiKdMFlALMBpIDM3bOf6sN+OsUoJ61WGqsJLnRRGgP04yr3s4qMVS9QpuTyF
ZTUq03OrB9sBT2gDs8cUIlyE3MGVRJDAkAiezqjtxq6T06y+ovlDZHPPsy79ezAtOnRF3XoI
m1IDELkCzDqIH1SMD7TlPl7h5Y0FdvWcAF6lSkrQBXRxUpqewVFjcNMs88OqBcwXzYCGZd0E
z2eBwHc23o1WuaKj0yp/M0wAQafaCCdPhGDLSilNCidSSGTSdpMrJns+uMdO0rVbTM2h5RnP
f5K8MpIAVaigKZlpEa+GAuPrULLgOKa2sKF3dXVQ0VRtgLGW+fbP04P9/sw4ZCCNwqqB2tmN
sqdw1wv4sOOM9u002sFuzJBlWXqnq2/Zjsi2QTV/nDJP9PUAMiy7kJBgfocRNPki8f03axIG
4mmTtnd0rH2YW3VHmOT90X9ja3j24p7mVSzBRKrkArZfw4N/pT3PlPMEAwsAvMT5h1a4VoGF
qWmlfbkc+3KHSSIUoQAQVncq5he3Fi0Lon/+WaDlRluNMA+Vl2ttwM3tT3KFBPLEsxM9TCBB
bzRiQ9q+4wAP5qRCSrF3YbpE/L9mL6Eo/U/xLXtrh4n2zQFPJiQ1MZ9Rnb346lu8r/8AFk0M
jfRII2iVht3+WKB7W9zhATzEBQFHW87c2knv7sdX2r7sJU/zeAwkvvqEgbQIVfHtxFPi/wAS
5qTEqR7WUMpKmGpiFkrBZRmMUvbuW6fawIYQxdkEAAQZ/Via+0/dQIL82Y3EsAX0zzGX2Ygf
aXudmA/nBXKRm5zyjdl1fsxSDzu/xJ1LWoahd/a4LZnd6iklpZvNiXoqFC/0srBCGDA0yd0r
uCnzYob2z7uLFf5qQobcId41Inb3Yk3tn3aV/wD4tmQJMuAcx5jiyMrr/qS/KoRH9MIApB3E
qRq24A9ox6pa0+l39soQARkFjRVUsDtxxfbPutVkcsSd8AE1II6pLD9WPVPbfu/0wq8nMjM7
n7Nm3Ju3pzxFjq/xOC1os24+1c9rSDtkZSJ6u3sx1rWi4dh7XMrDQCASSRI82vfjh4D3pJP8
0AiTIdoEA6fpliJ4T3qzu38y6QcgahG7T5oyHccWQldfwZYbS2LQPa0T5idoEQcwd2LDSDKg
b23Uim4CAsDCnx3eXwxWeC95kELygYwQss2Z2lWJO3XuxJvb/vQkA8msSBO5hH8cbfsxZGV1
f4kDa2xXcPa1QEggyROQHZv+rHmoUCYPtZztJZYZZmVk+bXvx7+Qe+YCjlVUMueZyIAgeX9W
mJUuE98h2LcooQ6wxk5iQp2fbhLl4v8AE7TsrJ1j+lqnSDkXUDq7F6/HPuxw2lkBt/pSrAyE
FImYyM/bjo4H30YP83p7s5zMaAf/AI/rxB+A977y382QGRHW0TOSiV0wZKV1f3Ml+WsQhP8A
StbpgZbDAIMxn9eINaWEgj2rXXqgEbQNQRuE6YmeE97hP/4qpOUkPEmDr0/L9uINwnvgyo5R
CN0E7jpIEnL7MSkJXX8GcNtZbWB9q3ENLOZBOrfb3Yi9Dj2AA9rXG0qCIAGcCYWNe/FzcN74
NPq5FVzIKhyJXOBv2/N34g/B++A0jkkLssldxgZAR5W0+3Fksdf9Twt+OMOPa9yjUztXOIEt
uI6tMRNDjI6va1y6iJIEy0Lu7ft7cd/kvv6Y/mKAqCJ3kbhJz/49PDHn4n32sH88jgR07wSx
hZB3L9WLIyuv+px7fildj/S1zlIjTLPRd+mKjZ8bV619q3QUysDLygaCft7cEHiffokHklgy
TDQdDn/x6TiI4n36aY28mpOZA3HMQP8A+np3Ysgmuv4Mg9pxxTdU9s3O1iIgkD5tsKrZD6MQ
NvxYqf8A8tXiuw2jMg+Tbk2/9+Lhwnvo9L8kIBBH4hBghsz0/wDhx1OF9/Fgf5mhABIBqGNM
gYT6sI46/wCpUtpxBUMvte7BOe4Ejv2wd/2441HhKSTdcFd06VSoKTGqzBFJ2qu47v8Ab345
yNl754+yq31bkQ9GgN7hGO4iTmE9PbGeYxZTv7i/9n069zVNaqb1FDNE7fVXaI+n6MGR+24v
FlT4/wB9rZ2iBaCvSKJJO0dDfr7Mby7rsm2khC1azQCcwoAEmIz8MYy8DD+4QPbupREAxC5T
+3/pxtbqmzBatJZqUSSEnJhA3AfRjNm+Mg9VPUlb0vTUA1WqyQwZhnEjw0+nLFF5aWt1TIfp
qAHa+hmBr+zBNKvTrKr0zK5ADMGZEj4jA9KklW6qvVG5qcCmhJIURqBPzRrBwNJrj7uQKU5F
LVrzjappVCXpgQAZKsJ2yPq+jB68xb16XpEmizawAQRnI/SMT5ahRNs7kdaEEGRI3EKf88UX
vECpT9ahIqhZdSDLGY078scePcpyS9VTaacNlgXinI2hGMAQoIJ0XRT44ORae1RtgZCGECZK
5j9mMur1qaqy7oViVJBIDR1D7cNLbk6G0NVqVAVz7AupWI8xxU7y3RWo1oGcmqpZOo2jcYEd
mkxn4YutKRS1pqT5VAMGc89cCItS8ro1RGS1Ql0Lau2QGXm7MMQsjp1BBM6nXM46U9VnZe0z
bCh+4ynstSp5gE9K3bSDrMHccJfYuXOXh2+dWglhuj1F0/x7cOPZrDfzRABi7Ywc4MPmDhN7
CYtzt67T1I25Yy6qi+bLs7sdg/UP/bcHkuVdDCmsQIYQeqp5R+zD+p0OWmIEkkjuEmMIPbaM
b7ltwYqbkkB472yX6sPXILZBcgJVhIiBtkbsTMsgxBfMCSQAcs9NOrxxDb+LqNu3uP8A5YxM
9TFu8iZ0GYb7uIbV3THZOuf/AJsYgYG2Ab8j0XzOY0zA7P08MHYX3rE02Hic9B2dm7XA9jZK
2E0RLQVUQYJyj4fV3YQ8JBqc0kxuuCueRmMo/wAcPKBcU5mBAz7Zj5R+zCHhKh/Mc0TBJuCA
TnOXSGXdiDZCf+3+389eSJbYIyIzUtJ0/wB2HPtWmq1uTVckFwxGpBaTu+XTCT+3rbbu9LR1
Iu45Ekyezd9Xfhx7QFJq/LFSB/3TQxEkmerLdh6k9xnf0nqEmoqJI2qQsuxgqoLwsad+AVso
o7zIl9qgwd7ztjdOSrOR7cE3FT10q10ZiGcW9LbAHVqQfrnwwcbamEpLMCkZhQAJgRlOndjy
vt8rto2rwsnKfHoEpU12n0yGYnIsVJnyj4YKu6bVKLUwNpcFRpqY0OKaN0at1VSeimNo7GLZ
kkif9uJXSioiItP1GqblAcEIum5mz/zJ0x2hKr4mJc5Kk5ClRRabo3riFCbTMAhcjHhqcX29
KoGNWsZq1DuYQAFMBYBns+3AVpRSnyZSINIA6CGJhZUKOkZ6dmGNxcCgoYqSpIBKjJRlmTPj
g7bdlyv8RtCxUkQOpjEx2wcpEzl9mB7AVKdNqLLHpVCFk7oXzDOfGBgmZYypyBI+MiYzwPQr
0Xq1lt2PS/4gIMbozA3L4dmOrXqkzOIEP9wiw4RSSCprDcNDoQPm+E4W8a5/lfttvLuvSBtA
AIz83V/Dhp7/ACP5QokKTUXqmCP+qD2YT8cCOG9tyY/7093ezfs1w7Gtn5F3GQPfV+oMblcm
AAAIXPT92Nq4YZjsIgZDKZgmcYnimY++r1RmCK2QIHVtTd8uNpUAyzkSIGXeeyPsw9DDOmoW
IymZHaM47R1fRjs9WWgEk5gzI18uePCkDGgEEgSTlAGW06YUUvc3HveC1RKjMWNIsqkqIYKJ
z0+icRKWN5/CkMI25RJ7Ce/TFimQpjUSfq+OBL67pcfa1Lq5YrTQZkCSDBAMbv34roc1Z1r9
bCk5qViu9gBkg2zDGNf25YhQeTBkz4CYzz8cU9PbuGXeRnA0Hf34pfl7McqnFFj+adPUVAMo
h53N/wBOBuU5uy424o0bk1PUqIWREUkQpE7s/DLEiYyDsSe4CZOQJg/w6Y6SoJLGPDKNRnpp
hd/OeOewqcotU/l6YLOQCWBgjaVnzZ5DBNnyFDkLNby1ffRcSrCQcmg5T2RmMQZ6lwFILGRP
aTme3XL4xjhORYSOmAchkSBHlyOWF/G87Z8mxS2WqQCQXNJ1pjb0ld5yy7cVV/cvE0bh7StV
ZGpyjsVYorSFgtOIYY1lRAkgsup7MtQI+vHtyg+ac8tCNRJ0xEbs2LGCuU5dgzOf1YsZSJgs
JPYT3jxwmDx0yEkg5nXQx2Y67QUGebAHURr4fvwPfXtvx1vUvLtytKkBnmezsWc/14toXFK6
oUbqg26lVhlYZAqZ7zpgNJOCTNoGBiCCcwQI7MWAzke/9uWAqfKWlxcV7RGb1rcTUDAoIK7g
wYj7cDv7g41LP8+au2g1Q06fSQ1R1YhlUbWLfRiFeY01IEZGTP1RjwyB8JO0DKJPhhfactZ3
Fk95TYmjRDGpPmTaA0FY17sDWfu3iby5S1pNUL1XKUyabBZBOrfRGAhwxX02bTKc5HZ24ict
BMdvVOufZrhfe89x1jWa0ruxr7VcUkpvUaDOu3dPl+jFjclaitb0XYh7wFqAKkblUznn49on
CiaGExAA+rujLFbLkZA0jOQJkds/Vgene2txVrUUfdUtHArDTbuBjP6OzC+39zcZd3i2VEks
4YUXYQlXaRuC/UcsQSOHDDqEZAyDPic8eVgFkbYyMrERAzInANXl7GhWuKNVwlS2p+rVnLbT
Mw0xn+ucTqcrapx6cizlbZ9rCpBJipAGUD92eIgtlzZoO493wMfppjwTMBuyQDESI7c8UHkL
Nb8WHqD80yGoKUDyZmScLeUu1unqW9veflUsnU37qHWoogFFTaNW7+3TEQ53OAZ7D4nLq1/x
xOSxU5jWdPtn9mBrS6pXdrTr2z+pRdQQ7SCwzHzfbggiWGYkZZd8TiL/AKCn3SSPb14NCU2r
mfMTAz7/ALMZewZx7KpFgSfz6EzJb/mWZy11nGo91Kn9PXqnIen2AnOZI0b6+zGV42D7Kp0w
NeQpoSMwPxqZxbmlp9TnIED+4MktPqW8bpAiaflM6Y3NaFRt1QAgyTnByGvmyzxhb6of6/JC
Dcr0gNxPUejqiPsxt7mvUp3FKnTAYuD6ixACgCDP6vqxmzhPzGP/ABAalQW9dLii8CsZqAkF
GM7iZn6tDi4VKNap69M+i6ja0gbWECARu+2cD3FW2rmolqigoC1SqZQAztbLubEVtHFoHZWN
SoDAjcSM2kDsj9Rx5+TTaRrimhmKZaruqkOhaVCiU7FXtzIwSygCCY7s4Gp1OM2q8jYnrfbu
PSikEzlnEYPXmiahS5p7YyDJJExJOuOlO7Wc+mxh16FlfjqbO9tl6NcF1AAIV5zgfDC3+Xn8
nUqpu9VCSy5xHb0s2keGNAjoVR1Mo46SM5LEmBngamoF26kgiogIGYLfKZ6fHBftKRVmI7Bq
4b8ItUIzWiK2xiYMlF0JgaduNHaAtQVmZoHl3ZNOfmELnhatk3o1KoWatrUPpAEwVSGVR8JJ
w0oVBWoU6y574YAxMwcHYTUpjeHky/swCnU5ohlJF2xykCYeAenCT2IzHnbyBuG1mJJgg712
wsrn34eey927mwcovHDTJOjT+rCT+3+0c/e5DyMF0J/5Bp/jj0Geo+9rnbyXMg5q11EkgxnU
8vVph/UYhjI2lRAI7/DGd9uFH5HmDTIg3JJXIyJZZO3yj6saEgrU2gkEyMjnp2YmZZUaaMwA
O07tpAMicshirau/b+n68FbXBBJDDcBBHZlpn9uIbj6s/Nt1j+H4YJCBjgK/ypsSsgTGsxIk
a/Vg3AN6AyMB5gCBrAE4y2dCNAlqBUHapAgMczloTOEHBMrXHNMIJ/MGSSB2at1Y0FCfQJOs
CYJgiMjrhDwKk3PNhtTckQ0E+Xpk4luZewi9gEHkLwUxI9IHKAACe3q8fow59qqDX5VUzH5k
kJIB1/8Atwo9iFqXMXyDqHpw0Zdufzd/Zhn7WZ3uuWZQNxuGBIMQNxz82HqNtx7a2RpJVVqg
qUi6VKUGCrAGRr3j6cGuszGTZFYOfZOW7CinautrdWo/Cem4qqZkRG5D0t4YYW916lBK3Y0S
RmAcgc4+vHOjUQTkFtWahf1VaIOTASQs6MRu0zgnvwzBmNp6SSCcyZyic8AX1B2K3NA7bikc
iuRcdoXp+ztxG35DeQu9lc5CaUg6SJV27tMZpfi+FhalckE16Vdq63FsFNWnCsjEqHWQxEx5
vjjzJc3ECtSFFFM+YMz5DLoyjLOcX0q6OwCg9hzUqCJ7D24qub+hRYkncRmwWDsEDMns/bjb
jL5ekJf9xdUdACCM4zgxlIUduKqb2z1qq0htK/8AIyiATBziPrwtueRNaqiW8s8n0wBG7Xqc
fw9inXXDWztVtqABMtmajSDJgySenErq1oXxLi4lmf8Af+fCP3ipTkkSAN3+nTLCfjz/AOze
3CBvAvSCBmJ6+3Db+4FMtwpIBZhUpwFmY3Hw1zwj4544b28ZyF88iM9X/ix1RbMI4Yqffl5u
WCRVlpIMbVyK7sbqRIgEkwZzjU9k/ZjD8RH9f3ZI6d1xOR+6kTl9mNuaYIA3SImDERPbl+7F
0BnWqHYsAZgiCdMu/q+nGb9r3FK2octcsR6dO6qVXI+VfM0AL9gxoWKqAdZz7cxtGvm+jE/R
oEMgprsqAlxtADGcyRGZwEssQc/yFG+9o1r2hnRqIrAECfNmCMDez6i2NR+LvE23tUC4S4Et
6yOinJj1dM40bUrc2/5cUlFIDyQAsRJyn68S9CiWp1DTXfTAVGAEqMslaclywhKMJeXN3cch
c8/RpVTTsLhEFQPCJSpk+oCstu3dJw05j1bn3JxRs660atS2ZqVV0FQQ0tkI/djTpQtxTdRS
RUqkl1AADkzMidccFvbSjimoNIBabAZoJAhcstMQtyvMy3L8cOL4mlxFvuuq3JXAaoAQrVjH
qVANAA20LPZgv2xUNu3I8QaJtzbVC9OmWBCpUI6Vb6s8aArSepuZVLIJVyJKllzK5ZeOOilS
9RqqooqsAGcZFhOQntXEG0GU9m3dtSthRfkFWrUqui2B2gK5Ztue0NJj6cLOTe0B5cVLhVrU
bz1ltciLgrtCo0r2TjbpxnHU6vqpb0lqhgwcDPdnE+OeRxcLSzNRq7W9M1Tm1QopYlTkSY1y
xDuCV+RpWvFDkbikyr6au1BBJG5QNgEeP0Yu46/t+QtVuLefTZiuZzDKdpEif14jc0GvbSrb
M4p+shQ1UAkBgASgJb6Z0xbY2dvY2lO0tsqVAQMzJk7mYme2ZxAvxEnuQLyfI8fwfmps5uLp
QSIpqrbdxjLP68d4LkaFhxl1Q5CttHG3NSkzAGNhY7IETGHJtqBufzQpL+Y27fUz3bYORM/V
jlXjLCuKorW9NvXcNV7C7IeksRiGZWDOe6aNX1ba946oFq36GzzOTU6oB3jLWMh9GLeQoW3E
33AoQqWdu1WmzsQoV9vST0qszJxoBa2rG3Z6SM9BSKLEA7JAU7Bn3Z4nc29C4p+lcolWnMhH
UETJiNx1xFOBJ+ftbzjOa/JUylKn6m6tTgrVdqQ3Ouf16jCtXRbb2pSJXf6iVFC5llAI6ZE/
N2411GztKdubanRRbdpmkB09Woj9ePC2tCKI9CnFuYoyo/DjpGyRl9GIUzL8m60/dJNW8awR
rQH1QQA5U6NuXbifuNTcctwwoXHotWeoVroA0CBBTp+bTGhuuK467Aa4tKNVlAVWdFJA7gdu
WPLx9ovphKSBbf8A4gAIpmfly+zEgcmd4elWF57gt/VavWVlX1iACT6bjPxkxlifBczYUuM4
ywj1b5G/L1KAX8SjUltzNll8e3Gko0Leg1SrRp00esd1V1ABqEDVmAzxUbCzF0bxbemLiCPW
CqG10JifpxE4Zjeft69fnr57dWqrb0KNavbrI9alTbcU8unblhx7ju7S69pNd0GU0WFFkEgL
Kuh2n4RGHv5eirvcCipr1FFJqgC7mVZyOX2YpWwshb/lvyyrbswdqW3onLOJ8NcRcko/aZzj
LauPcFhe3bH8/f0LirVBJG1YikirGQVcCXlGre85zPHMdlh017xwTMU6I2ITt03mV+GNs9Ci
9ZK7U1NamGWnUIO5QwzjLEVsrP1K7igga5yrwB+IB09eXdiJMXe1i38gsyx6jTBfsMlmZpXb
kf14cnMiBIjXA1GhStqQtrZBSopkipkq5n+LxnxwTJEdv6/1YikS+6Qy+374dRAp9RGeUmTH
d4YynGx/RVNlIz5BN0dP/q089PhjV+7GJ9uXxKn/AI5zAnX9YxkuNb/4dTJJM8ijDKCTvpzu
M64vyFaf3E7qf6+dT2VaUFZlRCQoG3X9mNlytZqFuIO1nME5yBkHIM931YxV6SP7g7tzgepT
yBgxC9I6tMbevSS4q0/VO6moIYEgFztDZDp7sY7kuuPcMqVJVaWSrb0yCJZg7kwQ4g7Qf9OW
WCFvrRSAXXcoKkmZGQ7Y8O/ErmkUs3S26QqwqiQQc42+OI2dOj+SRVzG2SDBAJAnLvzxlKIq
v0A3OWWAI4Z1hlYiCNGEiCTiTJSekFdFNPOQwkRqcsALNvfmim1aLDc1MCADPy5fXhipMIp8
pIg5z94Y1WHqjOQakFoXX5dCSjKWVJJFMzoAvZi4JuKluogCSYJnPKf2YrW2p0rhq4LGq5JY
mIjdoB9GJmoA9OkQpcgtGQgR/niqoUMrOXg7TRFDqPK9Q7we0GFicct6XoUVQP0gkCM4EkgY
Eubg+uDTpszSUQgynqMeufNoAMuzBVqhpUFQHJYksDmIIn9AMSdXbHxFppZM97JcB+ayzF40
E69oUThH7EqbvcV8wIKFGjd3eqsduHXstf8A+NmJm7YbZgk5/oMZ/wBhhhz10YYrseTmct4z
0xsdjQ+2GB5HmdxGz8ySNB2tu/d240L5sSBIAzPh2Z6fDGe9sEryfLghoFctPeNz7d/TrjQ9
Brt92Tr2HPMn9WIyysECAYLFwxJORz1PSuIbm3ds7fp8v+rEztNRSTIBGcyZnU+b6sc+adg0
jblu0+GABkMBXphSugMmc9ZwbgS9n0yBmYy18dTGmMs6FFKpCBlQgbYyDTPbAwi4WqgvOYgS
rVwxOceXq240VsAKFNdekEySRB8Z0xkvbtyRyfK02MEPTJLazB/hbuxdQewt9kL/AO83bEGP
TYqJMsC42serxyOG/tR/TuuWRVWfzLbomZ3PhR7PZR7ju13Ebkfp8AyxHTp93DT2u4S/5YHP
bXZSNQDuqdO7bi6C9xtUFas706JWnd0h0zJFRWAgEt2fHQ4ja3IUNRq7UpVHIIIAFN52uhTd
uG7sHfjiB6jlrWCBKtcVM1b7wQRlGmOXXGcjW9RjUSu0AFhKs4kwpG7advZjz2bTlClsMbSs
x/Bdga1OVYkQYjobqXt+zHKlrRuA5Wab79jFIBbaRkRK556iMJada9tKiNWLtVQkIakztnNN
27TDSzvqNW5O0kK7AOjkgo8iO3NWAyPeMKtS+LE62rlEKnH3CggXbKpggVCRnGUjc2KHsb1R
IAqU0A8jAgeIG1Z1+jDFVWtfsHBK0goQPJWWhiQJ17B4YhdUmtTUrW4VUmatMQAyrEkDbr8M
D7a1+Iq7/uFdnWahWl1WCBO7IkwNsHbl8T9eNBRuRUDMJUAEMpgEEDtO7P46YovLandUlqA7
HVS1OpkcsyAe8aT4Yp45SlvtUQQWWogBAU57gq9g8NO0Y321atuD9pmzTXIW++mP8jcCCPUp
79w3ZbyBuPdjPWO7+Q8E0+XkQsA9nVug7saD32GPBvJlfUp5AAyN5yX7MZ2xZf6e4TaYI5MD
LLv3Y9Ble36B3GAf/wBxLuRKlqvVEw20aZY3LmF82R7c9JOmX2YwtgQv9xbmAS29xOWmzq/T
6MO/dnOpxHH01Q/9zcArREZrGZqRuHf9eLoLzCHlU0wUUuAzZqoInIDyZ+GLoDNEfLmfCdNf
DHzXiqtChzFHkuY5LZWHV+XJao4y2rvbqVT27dcfQre6t69Jbug6VaLoSHQ7gRJkj4duCQgt
ZQqtqSQY0yy+P1Y73LoRtMmJOYmROMDec9zPO8o1nw5ItqYIWCQSIH4jtt8rTiFet7t9tVKd
S8drqgzrB3l6eZB2MdqtOHMDx2jJ9BIgEgEkaaHsbx0+3EDuAUQSDEt2DaRrnp464r4+8pch
Y0rygSaNws7WJkdkZz9OLiq6krEZZA5zqMvDEZZwTOh8uZ0JyynP6sSMAMTkImDGsnPXFZVc
iNvl0IAyjPyj92JKQAwyEDMA+JjPv8cJks2qFMZGQCdTPZP14jClmk5AGRA1mN0xrjOe7uev
OJoW9SzKg1HIYspfJVDQOpPicI290e8ltXu2twbY0t/rCidgVvK0l9PHAdEm1JvQQpIndIgb
oAOmuX78dFQkSTmIzEZ6wYn7MIvavMXXLcS11dlDW9RkG2QIXbEgfH44F92e6a3Cm0pWiq9a
qC1X1NxhV6Roy9WEzDbg1JESOw5Fsu4Y72jOTuz0nQ5YW8Nyf8x4y3vemaqjcFJydRDwP9QM
+GE3ur3FyPEXdpb2KI4uQzfM2590KEbd454CSyakEllGhE6xmY78TldsmO3Sf1frxg6PvHnL
GrT/AJzZ+lSJMkLURo+YzuKwOwd+NnfXtKhYPeyGpJTaqCdCFQsDpiYpRIUpkn9O7HDtY+A7
o78/88ZT2d7queZu61rdLTRgnq0xT/6Jnv8ANjUrBzPYZgggzJgnPAXmTMqPDUTpHdivMuen
u1+MkYx9371vLf3G1hspNYUq4pOdp37TsUkHdEqzE4185mAZ2gRBiM8pnCgtJJ2lZg+ECew4
7J3bdsjaTMeOQ1xl/dfumvwtxRtrdVZ3Vnd3E6DpjqXu+nDzir5ORsKF4hC+vS3FYEAyQxOX
eNMQ5C3OQ6ekxOgIPYf8MeO0dmY7Y8TpjL+7Ofv+Ju7S0sqdOobhGMMheWB2qE6v3YN4TlOZ
vn/L8hY/ltq+o1QBlWdw2oPHtOIIeo8LZ6/R3GDrrjqjqkE5k9vj3R9eEXurnqvC0KFWgger
VZhDAtCqpJIBZdO3Bnt/lv5xxlG+KhXbctRV0V1baQNT44hhhyq0bTMHUmIgzkMWxmMZjmvc
N3xvM2NhSRGp3JXeG1hmKGDH78aYkTH0/UcsRRoJvc6uPbt+EBWaRynQySxJxkePI/oiIBP8
wQgkj/8AInmb9uNb7obd7c5AqcvSMFZM5kns0xk7Ag+yWJ2pF+pgSFINSmwle7uxCtPoTuqQ
b3/uYgn1aJgwDG1FVvLpp4zjdVaVvUq0UrJucT6ZnykAZHM4wF7n7/3HJhUtyCu4ny0kHy6/
ZjcXJKXdvUO1lUuCTlBYDaZnwxm/tU9SW38QwqrASAQ0fCZOmeKahpW9FyTtQboAzzIDQBGL
VqbgNIMHImTnnOX78DMBUvwhJCIhYL2kt0z1D6sVnHmESLKV073wqMwoF16XcEmJyA6l+k6Y
cAMUUsdxUHWAG+G4aZ/Rga7SrXuEXZ+GhDNUOQiSI18foxC7u0tafQVVmJhFgBRkuQ25ftxz
r6OTs/SNlMQE1KolmYDbTYy+Q+Y5H/HCypydPYSBFRoVSMti+UgdXjpga/5FKlIW9uSaIk7y
TLmS37dMQsRSWoKtWm7hTkAJEyYOOfc7vKyrWxutYUsacZRcbbhztZzCpqEHlyHTm05nuwwp
1D6cpDSciNNMJLnk/UrKtAMsZFYKnqOg+ofDDenlRBChQsQF6R25Dpx07TrmtfgZtMSzNezH
b8zzSgbl/OMwPbqdV/SMJvYcj3DetqwpuZHd6gkxP2Yc+0GP5nm93UTdtJbM6ndhH7EXd7iu
czuCPIzBPXnI78dugdR57Zy5bm+ottrSSBAlif4v4caJmb1zoQC0gwc/LjP+3WJ5fnSCpmvq
JkZkZLh/karHvnXXXuZWxGbakQoWopIhmIAAJOcn+LXFm06xlHd823723FTE+orE5ggDsGp0
z0+jFu5/PtP+r/o12xgDYO+H2YEv0BptlqM8p0n9IwYDIB0nvwJebQpBMDLSctfD7cZeh1Kr
MF6VPQCOkZd/ZjJcUv8A7py5mGFVBOYnI7enbjW2ap6KSZMaGR2jpjGb4ZA3L8wQjbGdI3CI
bNW6duAyxB7NdKXP3avmzJUAYTl1DcdMO+AqA8lyyQQVrFjqRO6p1R+zCT2pTH9RXdMDICqo
OcQHVRHThj7ZZk5Xlgwg+qZORnqfPTXCytsaTjj/ANvUSYamzAjM5SWUz8NMGXC1aNL8yKnS
hlqJEGFOcGdfjlhTaU6j3VdkfaACSSJWcoA6vj2ZYMq1HqoEu6iUabECoFiWElsi3Z3nXHJW
fGBayGstOrbopRWR8yGUmcg0jcMsAVOIXd6lAtB1pERl3o3Z8Dl44tPL2SLA3MFyIC6CAv7M
W0uWtHKrO0AmSw2jXvw2Xavv6hTsgC0r1LS92V2cqYUmpBIE5GV1g9uDrmlc3DtS/D/Lu0ll
Zg42kTI2xJjXFzpbXlOCFqIYAIJIHb0nb9eFxqtxlT8u5Z7cEBXggqJzAMeGn1Yyk6+m3tJu
coYrCwgIKqNoPYBP+rwwLYM5q3LAHaziDPaoKz9gxc5NzTIpOwp1Bk6kkjXMGMSoWy0KSUkI
hYJYxMwMzljq1NkYWFYUe9yTwNZe4oxmQZDFtf1YzFhu/pziMvJyikkwMs2yPbrjSe91ccDc
ERqpJEHLectfHGXswB7b4lyM15NTPgTpp4Y2hWgxsZb+4V5nkpZjqD5VWR9eIe9v/wCMcatZ
S1JlQHcTG1ahU/8AmxbbHb/cW5z2khpMA5bF3T5u7Dv3PwH8646ls6LmgGNKocpBHlJyyaMP
TzCfU5/QD1vZPBMa9V0YtcuSpFQAUj3KP07sJfZVS6ez5jjUO5Ups1IiFIch0mf2Y4o9/LSX
i/SbasKK5AJ2Tt/5J0y/1Y1Htj2//I7NkqMXubj/AJc5A2ltoUyO/wCnA/E0tNTN/wBt2tw3
ILK+ttQrn1bBO8jLSY+GH/vitbr7eript3M9MUhkerd4jwOeEvO+0+UocgeQ4B2X1CWalTY0
3DsJchi3biil7c908zeI3KMUoUmgvWaRkW8lMaq3d9uHYN5ka+2uUocb7ToV71tyF3VFQSzj
dkFEqcsF0vcd1yFpdXfH2262t6ZNKpUBDPXkwFVS3lGbYcU+LsKNGggpIfyikUiyg7ZAkxHb
gXmrq7tOPc8bbGvXeUpogEozbpcrGemIN8mHoe4OZFayq1OS9Rq1TbUtwvUgUhWRx6a6/wCr
H0gydxGYPbDaSdB3YwF17YvKNDiytE3F4aprX1VQDG4jYh7tsH6ZxvG2w0LJMaAT82ZEfZiM
2aehkv7iZcbbNsBBqkMDIOiwTgq+aPY7Bidxs0HVmx083VrliHvbi73k7W1SxoGo1OqWciTG
4KoJ6dMX3NheP7PFgtKbsWyUjSBmGWSZy1yxGpwij2AAeBAlp9ZyCJA+TJcvrwi5KhS5/wB2
V7feoo0abqCCYb0lbw++dvfjQ+1rO743hnp1qDJXRnZaRgEmF257fDXQ4RcV7Lu783NzytSr
bVw+5Co8ysGZo/wxdSTUsZf29u0qWVxYuu2pbODsAJADCCWy+8MB++alROa42rRE1KazTVoH
WtQsA31CBifDcLfcB7nZKaPXsKg9I1swIYBgWy29LDTBXvHh76+5SyuLWi9VaYAeJIXaWYbj
hLCtIFeWXu/n2t7S/tltaCuSzFQignpL5MSTBOWmG3vq8Sy9v07Kmdr3BFJRnPpoJb9S/XjS
eqPUSSdxBy8cxkO/GO908VyvM8/bURRdbGmgptcQu1SwL1WB+nv7MDKtpmdKivibce3/AHVx
9LeWp1kTcXAENcKFI+hjnjf8hdrZ2VxcbiPQpu5MiN0NALR3xBxhuV9j3tmaFxxr1b6oHAqA
gbkAIYFcaH3OnI3vt/0rOgzXNxsFamuRVSC7iN+k64hcODA/y25ueJq8ySzt+ZFMkztZnG5m
nv3anTH1Hhb9b7ira7QgmrREkkE7kBV/tGmFVtwFZfZT8Yaey5qoahpmfOW37Tn3ADEPY9Hk
rPi7i2vrepTNFt9FWkFg6kkRPfiQPOTP83Rq+4PdF3Z0svy1JlpHIqTTplo8vzNp3Yc/28vz
U46rZu+57dyyp8wSoZ79d0457M429p8lyHI39u1FqpJpGoCM6jM1QjqbwnA/FcVyXD+7apo2
7Px9cspqqBtVHmopJ2/K0Z4RbUMr9+Cq/LcSbZ9lwwPpHMBXLLtbyn6caLgKHPUKdY81WSu5
cekV2kKkkOJ2rlhJ7247lbjkbC6461aubZd25RIDK6lQwhf88MeD5P3PcX5pcrYChb7CRVCH
zzlB3aHPLEGyE3uunU5z3PbcTQbbspkE5GGZWcll3fdj44I/t3dVKb33GVV2NSYVAp1nd6dQ
KOwbgMX+37DkD7kveVvqL0g4YUWeRuDTHzfKohfDFNrx3J2HvWpc29FzYXVQ7nUCIq7Wcn4O
ueAZ2BPelB733DYW9N/TqVlprv8AlUsz7TqMx8vfinkP6k9pXtCq98bq2rNmWLFGgiQyFun/
AKcH+6ON5epzFvd8dams1uganVgEK6F2zXt7NuWWKqXt/wBw89fUbvnW9FKREU4AgTmtNM13
N2k4inClmj9xMlX2xeVYLBqHqANEgRuB6hjKccwHsokZk36mAIy9Sn5f8Ma33LFP25yCoPLR
KxrlG2CcZGzJb2Syw0ryCgSCX86ZN44tyrp9CN+7H38zltop1beNCCIp9IIX5sbi9pU6qKlR
Wps5Pp1ACVVoEbj4xjC8jvHvogN/6tscpB2/hbo7B/Fj6BcmsdoV0USVak4EVMhlM/sxm6ms
Fo0A2956RFC9ZlrArBOhyMEt3564MZVJWolRfUUGGIMMI0O0z2/RhDyFO6Db6lPYmfX6gqEl
j2KzTH04lx9rUunlpWmI3OchC6gfRpjzruW9rrysa4L3J8RlW5kqTRpUy1WdoJlgHns7/swK
nF3Ny/rXLlN8biZLAr4bV7DlgoVbGzBSk2+rMBUAdmPlyPV4fTio8rciqaIo7WUSAxKk5Z9D
fDDZ1/8Ast/YCn4oLp8Va0CvpoZXIPMkmYlt2JPUej6NNEKq5IYwAFgbR2eOBhzLsfxaLUw3
YGgjPXT7cde4tbuKVYtRYTs3QNpyjPGlftxFNS42n1FnIqlS2qM20sslWIIIzGf+IwRbNNBS
cnADEdoMGZE4Gp2dzUCevWFWkNUAI3MCIDnBSRG05zJJ1IyLeZSuN0WXZLiDeKqTMe0gGueb
g5fm2EiCIkicJfYuXuK6UkkhH2zP34z8M/rw89lgLc80Y1um82RHUcjhF7H/AP5nus4JWoYI
B/8AUGevZjqHUd+3Q3825sx1fmCCTnOv+ONC4ZanSdxzaCQM508uEHt6BzfNyP8A1zn2Rl2R
q2NHuG7PIg5xMxnl5dcTMt5KmZSwmRJEnPvOuJbjGo8veZ0xxlYsFAI0g9mpyB6sdgzulYiY
y7vjjJbDBZCjvjAl7OxuwKPGIPhOmDBoI0wLdEbGMnQ9/cf0jGXojqU2at6CAg6Hwyn9XfjN
cOGHP80JKwUYCAcmnGksRNFQTlBK6t2/DTGd4csvPc0szBQLnGfmxGHt5iH2qC3ui7MRlVJm
AI3qwy+jB/AUyvLcuR1L6pAECZ3O3l3fxYX+1M/dF0RlK1RBkmN64Z8CT/OuZeFJFQSB5fM3
zdv8WHoNtxsrmhVNKkzBmBeqdu94kZKO09wnE6VkKwdyG3jJQ0gksMi53fWo078WWVY3IuUZ
Nq0yAHkQ3f8Av7cWLWQVStNgWUqWQwD1A7ZH0Y5WorPPtBWaR6jw9rTH4waq4kkgwi55hR5o
z7cSPF0qpkenTXyqopk5ToSz+Hdide4akEO07WYKQozjLMeOB69aoVt6tMlWIZQRmSJIJP1Z
4y6dpYdTadnkg9pcWFQVLaqzNIICKwBHl6/MO3Q4I9enyVFqdVStwkkqdFMajL92DKTh6SMX
6tgJAPbHdOI1qQq1FqGQ1I5MIJ18pPaO+cKo1heqoOyevuE9rWqWNyabghAAxAzBX74X6c8O
6dwGKndkwBUkZaBZ82ALq1apf0GVytQncCMoEZjXT9eL7RDQdqQB2o0qMwFBjIdTZAyM8Pbl
N1YXh5Qs97Mx9v1xAbyydY6+ojqxlLF1PtiyYRvpcmoJ+gMMvpxrPejKfb1wf4V0HbvX+HGP
smf+m6DbSf8A3NSxGpML5fHHdf0Kug3pNt/uPVH3j9nohsz+k43TSadMDs107suzTHz3kLuj
x/v383VcpQDKKrrO3c1Lb/F3/RjQr739uKoAuGJG4/8AG8zAaZ2+GLoTlwaB5OXaGyJmNTPZ
pljrMRLSARqM+4wDl9WER96e3KuaXBBLZfhtuJkwR0/Zjye8/bwB3Xe5VAaAjGMpIjbn+zBI
QP1IPZmZABkHsmctfHHFYFCJGRBkZ9pziPDCH+seAZgfzULnBKMJExBJ1+OJ0/dvAeWldA1G
glYYknNm+XXCUW6D47WMzocstD09kfViClSARMLIMTEDd/FhGnvT26x//VLIMQVYZyuh244P
eHt7aQbobQcpUgHJv4f34Cz0HbEerMQY8xnTccmz07vHEtuTZ9g1kHtmfL9GEX9Y+3i0m527
pMGm8k7iFyj7Ppx7+r/bxpNF4qyuQZT45eTP9mEGvAe0ypLCQwlZjPPKJO446Ah3CZAkZTPb
IGeEf9Xe3/OLmQxAEIxnawExtxFPd/t0ow/MhSZ2jaRkAVkH6MGBi3QcbBJABJGQBIHaMvPp
ljqp6iMVUloES3bBn5tROEn9W+3ywm6U7kkdLEEzoOn7MdX3h7fQFku0BInRoGRgHLGjKT/S
PGJUGWWJmTrM6gTrji1gF2wAMwADlEFjBnT9WEj+7vbzPH5tOyYU67spaPtx7+r/AG7tn84h
gxO0g6HwwE0+g7hPUp5DcRkDmYnv7vHFgaKfeDptkCNvZhB/WHt81EH51D2k7SAFk5afZiQ9
1+3RTH/drIUk9L5COncdv1Ynkkmth6jZwAddO7yz26YqAAMZbic4Ed/6R24UD3f7bSpDXagE
hZ2tqxE7unw6scHvD28AT+cTLMAhtYPZs/dgGH0H3SZUHOZ0nt+GmILlTKT1RBOY7O+PqwmH
vHgATF3uJeBtRiZnQdOv68Uj3l7fCb/zfSwkD037jIiP3YSz0NAD1iexjmZkmADGWONA6tZU
zmY0JP0ZYUj3l7cYQbwaiSVcRO3OY/i1xSvu7gJ2pdo24ETtIAEMZjZ9eIo8B2dxpjPIgAHM
mCFz1x1XZpEghWjtnVvDXCj+rPbq0QDfqrBQSNrDbkIldmID3f7d2j/vFJ7QAY1bInauIofQ
dBCDOctkBJORHc324kab9JGRBzA0IkGMJB7v9vAj/vlk6SGkiBl5Wj9uLR7v9vltqXaMBmSo
bIT1M2WQxCl4DTawEEQTmBlrBmT+vEumCCIBIAgZa98YRL7r9vgszXtPbBaeoE5GBH6sS/qz
29lN6qktOyGmJ7Rs+zCZaf6Qj3N6Y9u8iREeg2f1x24xdkAvsyszDXkEMKQVA3U+lTu0w+53
3Bwt5w19QoXqVKj0jtGckwxVZjXCC2q//DKkNuVeRTqCjSVIbbg/I0tp/WWX5Nb3ztUTVNSh
tIyO2E3BurL9oxsOYdVoJVqAlaZJYiJJgZD49neMYnkGI98NnmatuQYyU7abDp7fDuxvLmmK
1ZLZidsmpIgklYgHwk4x3FNIGYaYrrUbi8CU3ZVFQyEEnYI1Vu/v+rDi2s0pURRBIRRDKpgs
YEkmcg0fuxTarvrNXeQWbapmBCkzlHbE4Oc06aGo5gICzTmCNJ1xilNbWFvRIFXj7BTCUyzq
ZDbm3DM9oKxpixqdN12svqKrEyTJIUDEVvKKsz1R6RjcVqAqQF6ierXs0xJ6yrQWq4Ipvp25
ECCD+rG0u3GOJhu256vSpOTTrEuue3cASuZ7f2/XikWVGpRNF0XbkVqgAOYAbWNR36HuxC2r
17m/Kv0UwCwUxmCcge/X4YOepRpqoZ1ViJEmJyHZK4ONLLBpuyFNrTurGq9Hzqjbl+UOvbs7
isd0E5ZTOGdCqKtNKtM7kqAlGiRGfZuxym1N6h3CalNo0IImMz4HwyxMU06SDDZz2EGDP68N
KuqieQNyZf2l+He84C25luWg9up2xhH7Fz9x3AYSWp1DAOh9RY+XXx7sO/aDKb/nBmCbljIB
Ajc+0lvKMI/Ym4c9XqbQ1M03UPmQBvVu/THQuo84CrPNc10yBXIUZTHlyWMaMrJDgbXBggZD
U5zjO+3Vpjl+c6YPryQZ7zuad3ecaOoShTZByBmIIMnLEzL1KWLqVUazBOQJzOmJetV7/CJM
afHEWYmpBWIAz0JzLZ/NiGfqa/L3H7v+rGCHA0E4Eu2O1xH7Bodc8F4Gux0NlkAYmddp8Rlg
eh0BrMtsU5RGZOXblGEHFZ+5OcWOoimxOYBGWH9m004XoUj5s2Gfxwg4ymy+7OZCjJ1R17p6
S3TiMvbzM97YDL7tu1J6gawJ8d+s4acQCvL8yhG07vKSAfMzbv8AxYV+2iD7vuexS1eIkiN/
x0w04kk87zKFoWSSvaMx836RhF7jCwYraV2J2bmIOceUjXFagCrsqiESoGFRiWO2qOkE9oX6
xilGDE2pBCq5UkZzpsz3fbhwRb06JZjt2hSchGm7PHHjyRlOGDoKlzSNEPuJplagJMK0jYN3
cRHjhxRtqdOmARuCySWBJmDOeFNC7qfmD6FNnQkwACGZp6gOnXLtwcnIUywVmYTMAyI2gyDn
lrnOKvFPX1G8sGvDcULp3t1hWAJByEt5jHf46HTAU3NasKgHptWAYAAwGnaT8O8a4dNSp1k3
VR6imCDmQRORnFm2mCWIBqKRDGJnPQ4P8dm/d6SlR7fUU06YpBEqndUVQu7Mbsg0R26DFlP0
RWeohBqZI5BORnKfrxTe1HarQ2iSpnf26CYO7xxGwlg9YbmWq5YBoJAns+vHVWU8ftoYhxIH
7uO72/eQxPQDAJ7xrjH8dRr3HtVlo0mrVKXIKwRJO4BVkmD4643HN29W+4mvaUFValVQJYgK
MxInbjL2ntP3XYFre0vRRpVDuIpuFM7lG4LPwx0UDV4LL7krC9q+vee3LmrWO1WqMrA9I00w
MG4QU1H9N3JAJHladFiWwQeB98wT/MCSDBAqSJga/XiLcP75jb+egHpA9Q5mNd2z7e3EOOpU
z8JvP/xu5knPcHPadW/biR/k5phP6ZuQxkDJu4Z7oxbS4j3yQGN7mTA/EmMzmOn6h247/Jvf
jEL+cIGYYCoAAIGYy7fswT0HBWq8SwU/05XTPpIDBpls2+7pjlFONUBU9u3TMuS9LSB1bpbB
NTh/fFNYF+Au4bQKk5bjtAbzRniI4P36aZP8wHw9UgRBJJ6Pqw67h9SIHCMAV9r3W1BuY7WE
iRqN2fwxEjiNpRfbNaVI1yOjQT1YtTgvfUNHIEAkhj6gPSI+keIxF+F98gqDfllbKUqQQYOf
l/3Yhx1IOLBn2t7buCBltbSZMfvxBF4sJJ9sXLFcxuDREbsX/wAi97CrnflgARPrEAtuPy7d
P0nER7f98rCi/R1Alh6x7hken/biDHU8icYWJHte4kR0kSsblMKf24rA4s7p9sXMEDpIYZwd
p2qPHF6cF76Uj/3FlaQsioDC7sic/sxxeC99EEm/fxioJ7PH92ISKrx4ALe17kHUkTMz0t8c
Q3cYo9Rva1xtMgbg4gwdwXLTPHU4P31DFL3YuZgVt2RJJG7Fr8T79hlW/KgBSo9QDshgD9P0
4jOOpB6HGzA9r3IIgSJIDTuI+GOraceBJ9r3DHy5giDGU45/KPfpMPetG4CRVUHzGSP8MSXh
ffhEfn5nRhVOWQ2x0fXiksdTqWvGl1H9M3LGNzRIMy0fMueKxacUoBX2vdHJs23dw3dO/wDd
iwcL75LqyXe1j1DdVJUdTdPk06sebhP7grCi/kBRB9UAaDLT9+IV5k0ocUGUD2rchjAB8ZGh
n7cSajxsbV9s1xtBCqVXQgz1bvr7cQHA+/BUUryUHPcTUMf7dmnhj1TiPfcMTyPUIiW1MGR5
PqxFjqTS34sK7H2tW8wgbAYE6+bTFSLxm+T7YrklTAFONBIJ6u37cSXhffJD7eQElpBapmMz
uO3Zrik8H76QApfksVEr6xPZ0xln+zEgx1CPT4oQT7XuGO4R+GI1CkebXFJHEnX2tca7RKGd
MvmzxKjwvv8ALSb+F3kP+LmMxMdOuPNxH9wVVdt8CYn/AJRAEaAsPrwtjC+zJqOKVDHte4Zh
qWSToMp3fZiDNxIUR7XuYaFA9PI5n5d2ONxP9wF6RdnsBiqD0wIB6PtxFuO/uIo2fmmiNTUB
IMmBujXxwFjq/vJ0m4amRu9tXENBK7JEkCM57/qx4Pwe8D+nLgdUmabEluqRu3Z/qxz+V/3D
J/8A1ZEEQfVAMwFy6Prxz+W/3BepJuWCbxO6opGp8vhiD6/izy/yULu/pi5IIKgbDOY7Orx6
u7Ei3CgqB7auFbeApVIznTdu+3EP5Z/cDef+6PSIE1VEmNIns7O/Ehx/9wty/wDcMRIgiogG
pzYKNO8d+IsdSNQ8HsZv6ZuQsA9KMAMjmy7vHXEuRuRVsf5XYcLdWqvcrVqko2wlG3Hq72Cj
EBZf3BIZ1u3BEZPURSRGQII/fiJ43+4XqS12Wghf+RSDnPd9eIfqDXob+uWyIJqUDTLT0j8L
Tq0xuqoU31Bl3AqHELEEZTJ/wxirP2r7jN+Ly6ipVV6Lu71AZFMqdxaflC5DG4vAadajcFoR
TsckDIMciPDLGb6D0SI064dmWmDtpuFmQBMGYP7cEqwfPdpqMidT2HXTANNR+ZrUUfaahDBg
olWgzA+nEmsCuVG4qKGnczEtuzOemX0YFZxoZjOp5mp24ahclTb1ATTLGUB8xXU6dhxOlbW7
LTdGbZT/AONWYlJgGQGzBzwPcItWpTtdxeSGfcQ0Ks5Ert1+vE7n1mT8tarGwgOVO0AQISfo
zxhRuvb95a4VidWp+TrV7mqGZKrAqVGUjpAmdcsuyMEj03oA+kGZxuZSASTA1ybv+jAa0bv0
FtqlGiyKAoK1APp6l1xOyW/pHbURRRGSCdxGgIG06YVbMbfxFrcruLpFFO6omRRYKyZZCTuB
PfkMHKwKoyghWkEZxodcvHLCblrYU3WqmS1ILIskE5qp8uGlm4/J0SdCCpEGBl1HzYqW9d6k
6+mrM77OKryHO5EqbjzMMp3NkRhF7Gge5Lo5/wDHUg5H/wBRdW/ScOvZoB5Pm1JzW46SZmN7
yu3twl9iMP6luFEkGnVgiexhGX047B1H3AZc1zhJM+vPZH040bFRtVvNEgnvk9mM3wDM3Pc5
BIUVtoBmR1dXTuzxoyD0N2Z5j4nTEZepFwCQB0nykZggyW+nEOqdR5fNI+7iTgl0IAnOez6s
cz9XU7dvmk/4YwQz/XgS6gqR257QJ7u3BeBL6PTIjOMtJMz05nAzoU2QPp56gZETmJz7cIrQ
hfd/JqwABorIygmafm/xxobYfgUwZZoEg5HPMaDGbt0/+b3pEMGtyTmchup5Mu7TBuD0Yg4J
kT3nWAhZqVgAAANW07v264acWAnubll3ZVBKxpP4e7t/iwp4kk++KoYMF9asOrLMB9s/sw14
9mPuzlQCxUJnIBXSnlt240TCbqkba5Dli1NzJCkyuZ3A9XlzxegSq256yvmGFN9AI2+Tdn4Y
uBW7vVos0LSU1YZY3eJb9mBqtQVAu9NtvSYrJlc+3ay7TB8ccYjkviZb/wBwfTFNK1ND1Bum
ZOQnt6cGoab1F3w0RBYAkEAwZj5YwjpG2DT1MezazFk2nUdeYwwprSLBvRrs2ZGbQMtCN6/R
h5JYj/Q0k3kvZNrMbchFYkspUlAZ2yBGXZliurXq0KdRq8NIy9OQAZ2gT4zIwTQhFBUekpzK
kkwZzkb2wn5C4qXrChbgskg9IzYqczPdnngtZVUilIPQuru7qpTpbl2narAgbadMssg9haNR
jRUStIrSBEqQoBOonuwnsOOvLYl6lb05BBWFYDPp6sW3dQW9RWWstRkbcpO1WB8xnb9UYKPi
nayB5cIbM42FSYAWI7ZyjsxY1Tc0rn3AZZ7tfNhPUvfVp72YUUdtql/xKjmAxSlTU5nLtMDB
VrTpN/3Hp1VYxD1twzkDpSFA+rHRdxWcIHVpSww1ajI3YG1PYTA06sRIIUSYzOUx2DLpH24G
bY7uKNVqdxIJpVp2sQBmqnyg/eGWKz6dwjne1hcUpFV1gkGC3UrLBEaaHDzRQGvUgQF3GRrP
edfNn3YlTZdpXbqABAIzy06cKqNS8rpssiRbJKteV5ao570G3P6voxeOObbNW6rsViWECRIV
YHdgXdT9qvYuPUOmQnzMWBmJyk6dP1jHZAmchMgHQAjv2/uwDU/MWlM1hVNwqkHa/RUnuDTB
1/fisLy9dJdGpII6KaguRkDBrMv6sL71Vt6g4PYa7z1gaAnpz18G78sVqVXc2pmNqAGT8Nvj
9OFZo0ldhcVry2djG6qRsJ8Ckp4a4u/K8lSBa0rrcqImncAoYyjbUp/HtGWCvdlTxvAusfIO
qgJUBBzOegiZJn7dMeUgABiAwBIy7OlQcAmstet6dQ1rS60am4BDCDBTduVhl5gfjiFC3ubs
eo17V9OSqmnTWmW2kKSY3R4ZyRjT7i2XIODYzz9VSDAETr36fHElLhnEid2UScpGmf14XflL
igDUtqxriA3pV4EhdQH7Ppx0cmn5U16agVnOwU3JAV8snbbous9owf5F8vSXF7BagICVz6SJ
BOmbSBtxEgopCnpIG7URp2RhSt89NJBZlkKpA9SvWqeUwvkQZ692WDvyd3cMHuaxt1zK21GC
0SPPUbdnppir3q29oOjWoTuDNJzMjtJAzPbjjOiqTOZIABME5DFCWFKlnTrVUORG59667iCr
a/ZitKVevWqNcllpCFpIhIQjJd7ldScoHZjTu1sXEKQ9dJBAWewCSdxM/wCWLw+xcpMAHOQN
BAOAvypRkNtXeiwkimxLoxnIMGzGh7cU17qsPwriLe5USpPVTq5BektqG7e0YH3I9y4iqt6D
VHbMg5yAQZy1k64hUqGSNwgE66ad36Rhdx/I0KSulVggA3ITJgKM0npkycvD4Y9F7fEu5Nvb
MZUKOth3g9mn78C7tXlDxaUMaI+4Nn2jsziT4a+OIU3Hly6VkGNcgP4fpwNSsFUO9O4rq4gy
zBhMmCQy6Yparfmq1rRVGqUwN1TykrlEKxifpOH/ACJe6tqlxnRjIO0mDuG7QazIgTOmIOZZ
SR1d4mfLnHw+3CytRvKRUu1wE3hqlYFImRmUQtglKd5sFWlWW6QhWKMAhiDEOu4fXpgXdT+N
wdH1D5dhIGUZDOezP5cVuwVCwAIABIGeUkmM9MDep6wID1qFZFk0yoDRIklWDT8QfpwFVvbq
ntAArU3I2VGVqJOZjJvj2ZYX3a11Di3oOJ6pCyMoII7hlr9uIh1Z4GQLZEHM6zlt+vAxpXYQ
VPVVC0MAKe4JoczM/ZjtB3qu9GuuyruBMGQRBYFDGHmpgoCFZw5AG7UySctIy2YnDbtchEjU
6znlrhcpuqr7Z9BKZK1Kxjcc9U7OzPF1CpUuBvptsoGB6m3rY55KP2me6MKunoUNBFQAb4IA
O3LsGWU548xdasE5FgcpnwGmINSG1pLODqXJJBjUAgD7MtcQahWSRRq72B/46u0hvmgMNrfT
nhmNUUSXKGksZI2zDDQwf9OI3Q3p6ZHmidCYzEncPD9uIUbhHZ0g0qyr1IwzAg5+I8ZwNRp0
rugv5nrIYpLEkzJyHT9XhjDsnherkKxqUtUq7kYHfWoyVYEHenbHVn49xwbcXFapRV7RdzvB
ByMamY/Zgatw1uUAt/wXY7gykmRGfT/nimjUueOqtSufxKBO41FBifK2fT9Ixy5WrKt6eXzN
wnlHBVO0jeVuKjBagPSyny9Ib7OzB7VadtbKah9NAdsCTJgZ9LSTj1NbG6piuAjEHJiIZTGn
y93bi8bAnTBAY7SASQYH246Uo1ky2DfnQC7CnVFNQWLlTp3xH2duOJeOUDGhUFMTuYicshJX
dujLuywWAd+5SNpJJzB7CZn6cU1qlV39OkFL5sScgoMRO3ceqDphtyWrBQ9ECcqDUp0aKFma
o0qkZxJnBtugo0UQQxAIUSJiAwndgKn6lO9H5shKrKEoMJCRPVBbtz8MHgGVnQMZMDM7RjNM
2tc03Fa1Mn7QcDl+bU5hqsjbMxvfacJvY4H9TViTKrTrSdDG8Z4be0FUc5zmQlapVXE5/i1J
6sKPYv8A/MlYExtpVAWz7HXM9WO3QOo/4H/+YeeWQD6sANnI3Dt3Y0QFRYG4FTmAJAIk5nLG
Z4N//kHOSclqlgwgiPUHZjTFl9NSMwY8TqcpjEZep6uW6SerpIgaE5tJxVK74j5O4f8A7sTr
BNgmSdZOZmO3FXTv1Pl8sf8A3YwQ30HdgS/EU26okd50znTswYNMC3nkI3RpGY1g+OB6HUpt
NzUUABgDLXSf1YQSye+aomQ1sZOeXlb7v8OH9kv4FMhgQATkcgJ0wguCB74B27d1pMieo56+
XPAtTO31RnLCpt99MVUBmruBoflbsn5u3uw2sgB7w5InOKZJBPZtpRluzH3cKlQp79JiD65Y
GIz2bm+bxzw0tSU953xAUKae45Q0baZ6c/L040wf9Qu1rmnfsULAOrKCpA7dGG5oOWmC2r0z
Tq7YWpTGmgOi5dS5YCvQSy1bePUU5gBgzCe1d0Sv2jHjc29ekprKqsZIUSCpkLvQ9h8PsxyT
iUZfULFV1RRWEAdQcDchPeH2t9Rg4LTkbOlTVhVUxDQsGR5e7xxn69y5IWhUcVAZZztGfl6W
2656YaWPGXFwVq37u4gFUJM66n69BjPN8orU2liWWF7q/G1PwqD5F2Ils90dK+OC7azpW6la
ZkMCxcwWJgtn04uSvRyQupqA5JKgxPdGPOHNQEVGVYE7QpLZZEFlxtVjL9VibxC9pCs6Ipar
sIgTugg59gjCS8rrdPFIClRpjawAADZ9O7avjg3k6lOmBDObj5W3CZk5gbY6ojELGypW83Nc
QygwCQVQQVIhl7e/HO83fFLA1hZLOOoXFNTUop1kmK9xO8gQV2J2axltB7zhupbcdzhmjNgC
BHaY3N9OBUqVrva6k0bcyA5VS7gRoIgfHFgW4SqHR/WpkRUDKqsuW4MCo07xGOlEq6BaXqRv
2psPSu6TImtOuDu2HQQ/ynLtyOFFcXDVUpXc78iauYNVWK7N/wANMPq9ZaVJzUTdTBIZdhcQ
2oIXswku6FIU9tCqKlmATTWQXok6gtqVaMu6Mce/WMm+25wF3YSr6NiAq0mG6oMwSixuAP8A
FOffg4LQK+mwUoVBNPtCyFmIwkoXRHqXNYE1EphQASC20hVj/Vhvx1Bgvr1Tur1+pnkzEnaB
4L3Y69u1bYX2qZsmtSJtaaOtapcb6NKWp03gbctXft245+fFSUpBQjgqKlZ1pK3+gMu86axB
xTcUa91dfl6X/FTAaoJMb/MCTu+yNcF0qBt1anUFNlZQWC02AGYAk7mJwJvm60X87k16ZsE0
2NWkRV2lmWSBDJoc5iCMVULW2tiUpQtI5mlMqGkQVz0z07MWB/TVliBGmYAO1myG3wxBTVFX
dmVmZMnOQpgbcdklMmJ2J11pOBScKwkEAkSpgbSvlj6MAtX/AJe5V0b8oSWR0DMEaRNNgp8J
GC3aqGB6mBAIImIKiY2jAt3eVragtZM4IBDlgCs5wZxm9Y9S9IpzhnLCrcuGrVwwRupEYAEB
Zyjq8PpwJydHZeNXTKoZJHZrtJHT82JU725uKLsrLSnaFZlqPtDTG5FbMt2Y7+cuDbEsQlZn
KM23dAUbz0bsjlpOOHc437ccvVU6UlWlVL7G1SkFq1IaswLBifIILbRn9Jwaw0U5QNJH3htG
Fhu64t1PqKlao5QF5CxBk7d32Trjy3V9XWmwqJQFQ+mN1N3JPmc/8i5TkBrjr27dulYRzurW
csLqm4d1WiFCFdz1nzCnNVASVk/SBimva1Nu1HuazjMmmyIq5DPUd2kzitbi7F0KDVd22JK0
mKFsmglX6ZnIt25Y619ci5anuUUmcqqw0grGe/frl3YLXrbe9SVWviVpUurWrTW4RjQU5Gpm
0Z5yrR8dfDB1anRuqHp1QHQiQdCDAWQdv78BnkK1KgiR+NUMgMGjbOb+bPEqtS4Sk7CogRci
Yz0EKUV8vjOmBWXFqz51NQ5lV4WAKVkw5BKJmqFaQ4y3DJgfLljQ1ULFtpnaBOuuWpwrN3f0
2pU1CkVQGG1cjlnIY+PVniuty1ZnL0yKalQsEAh6nmOfmC5QO3Ge3bt9vlNsjZWsvaHfl7oV
ale3rBXqTvpOJQjPaRnr4duLbS3eh6zVahq1Hgs8QJaIC+C4lb1TUTcNys6BjkDnBaJVsSAA
LCZDAag5ZjM9WPRWqmTm7YguBJEGZDL2Sf1foMD1kencLXpJCsQKwgDcCp6o71Jz8Phi6T2C
AGUR1CMtNDjzsQZ2kRBORmfjt7O3GmlgJwTV6O+MtwkrIzGgIH19mFt061rj0HilcKZokwyN
nuzO2R8O/DBXBcg5gEwcjnIgeH2YA5CjUaqKyq3Su/cAT15QNG/wxy7sqso3SHqXeteNVQG3
2JuhndlOWQIUfRgesVo8lSfyqw2sco6unXq78MSGEMRtkidvYYC5CMJubJapTQ6gAxpGY/ww
d2a0lvkVIdognc3lKvWKVKmy3Q5gEzUHgNv78HJ61SkDXIt6AgBVIBORkO05D4YTWB/H6E9S
qoAQEwszoT9OHVGioAeofVcdUlSFGsECMoj44z2bO0tjdKuC1DS2fhsSpIK5liTAykljiq6A
3bmL04MtUphgI8elljvnFtSopDCZjaciOzsljpiuldU6lYJTdXaSTBEx3wq47tSoOcibkatZ
UVzWSoElRURutROU/Ed3biFneqtCpRL7WYBkiYJWNwns7MNryjaEmlX20SwBVxCkxkJaO3xw
hu7Spb1yQZVuoOBAfTcdu3XHkvyo+R1rDUGlVhWAIBG5RBEiTtMT492PSlQ7CVaW6lMGMzqI
+zCxboNxvSzSjBCRmQp6czt7sEV7Wqte3qWqqPTADMIAiciwnHo5ypjlUxxyLLla1lcepbHa
tQGQpyicxt3aZ9uDbfmLeoqrXG2p5dwUkHTOezTE74oL20XYpYEwMiezb2fSMUclxKhDdWwK
spG+mFOYzlx1eOOXrpydPbX4D6bRy9wet3RYna6sFmIYiMoyG7TvxY9F6jpVpkLWgq4MsGWA
QCN3jrhBZXde2YpuXYZJFTyjXafLOHVrcXTUVqO9FVABDAsxYZa+XG691XWS4tFHLK62NBqh
Q1Q0nZMdrArl4YOtn9WnReYJEkzrKiY6f24BdhyVemqjdZ0QWqOIANSTkDHj2YNOxMgpgnMj
IRAjLcv0YaZvePb/AMititUZX2cXPM8wrSD6hzzzDVanVhN7JC0vdNceUBKyjOIO4Dvw39mu
lTl+WzP/ACESc9wNaqwz3fZhT7Idh7nuN24j06xbX7wksJx1Bbj3hFKe5OdBLf8AJMCZ1Dfd
8caIFGAWc8iASTOZ8u4YzfDMT7p52MgXG7v1C67vE40RUbBHcTBjPM4TL1PVxSER5SDBIicC
eoPW1byaycW1QCAAScicjAAjtxDaPU2/w9w3aYyQ7Xyj4DAl4TtYdgyP+ExgtclA7gMDXe0o
3UI2mRlpnjL0R0KLOWoITr3x4/pnhDcqB73okCCbUhs+omD5unPy4fWRZqSgnQGNxGhOhg4R
XJC+9LYmAzWxgDsHVu6u3AW31Rnazen79JmPxk3AwRJRV/b+zDE7V961tzL1UjOgAb0+pQ23
w0wBek0/fA2qOqsoJQmY6YZsHkT7zqpuYr6e4gA7VPpnb82Hp/Ey/wCpY0mqwQsWVtpkiCI6
QwVc8p2mctMB1LglyWG5iRHf8y5n5f8AVg+5p+k2xTucks+0wSuSsBubx6sCC37AYcAzsJgh
vMs90dnfjjfL4mVjIXxdOn6hd23MDuBIEz3nq2n+HDuq2+4p0ULKGG53XKBOg8T+rCa1V1t6
hgkklBtMmI6f14gb+5oVqZKs9WmqjaygGFBYg+mzLDT5uzuxYoqo2m7MbXVVEoiiobeCCqLE
nPX4aYvr3iW9t67nPYFjvMDswFSr166Cp+UCOdGdlme49M9uWAhTrX16KbkqKTFWYAALkdwU
bvgG78LtGnzFKVkOsqJqVDd1pVmlhnGeWZXd9Xhge5uGub9aG4ikGEETDFYVowXf1UtbfYkp
uXaCoyAk/wAWFlrQq1Wa5VCQMwRBJz3R9Q1xm8qK1/vKufUaGQtMQwJU7QCAR2qBi5SzZ7tu
4SQYBPT3TgbcdoK7iuZBzMjNpxMVCrKZYrsmIJy2hczOO5gKqZbiXG4EGBEzOf7sKry3t3Jc
N6FywCgrAWoJ8rmVUjLXXBVS6ZKxDgBHI9NwdTJ3AjdrGn04gHS5tilamHptO6i+YkEwQJ/d
jHcqr1hamqt1ciSmiNVQtKmkxkGY7Vn9+mNW7ZKtJiVUgiDEarGnhjPXdq9pcBgWZKg6GYiT
rIPj+vXtwwq3bLSFWmoIBWSwEbdxmBGOX/5lHLkb7rnjAWFzbbk5O5icySAIkNp+3HGqqr7W
KqxUwDHfnHT9mPNcK6kU+oIdrGSDOTQRK4X3HHVLus61ArK2a1dWABP4WsgH5u/4Y9Frcayk
co5OOQx/MrTpvVZgaaoWkdUjaWnpH24EPKWzI1aSFQjedpB1EZbftxCstRLe2s6FLY1SE2IR
CJHXHVpByxUqXB30qyFatVEYIokebaB5m8PhjFu7FoQqkoKqcjbBQ53CCF2CmxaQomBs07+z
FVxdWt2gLs1JUdGUbTTLH5AgZZM+E48TdChVpmjWpVQCEFVzVZtxAgOrNK5aHsxypb1HtKTB
W/M0ASigncWk5Bu/PLBa9msr08BVUng4VsGpk1mZ2qF1fcIYVJzJXZ0n4jLEEpWNVWceo1Ci
pUqxYCofKX3RmctQMRendOBUubfcjDcaaBlYrG0ioQ2uQntxb6d680KqE01gl1AI9L5FAle0
R2ZY5TSfYbh/qKkp2CN+YpiqN8pTouN5WpkrKKbBp0GcfRgq1S0rqDRFTbSd2CuCrK8gkldq
5YC/JXnqKGoM1swJaqIV03ALKruaD25yB44L4+m1NHZkNNWJKrVzciB2xn45Y12mm44/AL4U
8iN2LEVGautZqgCvUel6nSIWAdvZkPhiDni6TNTActTAWcySSS7Gfm+PZgf8rf3D+u1LbUqS
q06ZBCU0B2lz055YtqWNVy7C3arVefTqMQIGW+BuwNubNUJLZ2LAbZai+hZtBBY9JeUjaT1N
piSVLenaOlO2qm2BmpUXMAeYMTv3n9mO07e4N5TqbHSmqAFxIgwcjil7Wq1UlrMPDNtrOQHQ
ydsCcwe0RhadXitP9rJZWbF9CtZXTincUmVghamtTbonUTCtrpriNxeWlYBRQZmpkuE9Ndym
RLAbtvZiSWtUUH/DX8y5VS8zCuOonaduk49UtHpvcKoBFVQqhmXeG3CJMZanPFNnxbp7v2lC
XKGW0Lwem1c0nFIgEEBY2xtYg7u8592KzfjefTpO+4lVKlQCZDEgs690Ti4Ua35Q0aZpmsQB
UzAgZ7oP1TjlWwmnQWmm8CRUlgBEAZGdJPZjbt3Fp+0yq1ep5eUQBAtNiKu3QeUSUgiVOvxx
ZcXNO3qJSdoNSAoMwcshO7wy78UPx9QtXNIFN5C04b5QPMRDaHSYxdc2tSvSCVYVNimopBIN
SBDEx8vYBqe7Gufci019ocK+mGXUK6VnD0iSAxUhgekyMiOzFgzUuTLbQSCQIMBtduK7a1o0
YUMWY5uzCCSpCqSPox6q6W1NvUdVfbIQxmABou/Pxx0TfGbekGswi0k7pnduIOUEAyCAMvtw
l5ipuvCDAgKokyAYDftwwof9tZU2uG3Mik1WJJOpYrM/7cAWaJWuWeqclJMMQROZH6scO++S
pRfM328O1n8Anjba5CKQRSpMwYgA+owgGWMZfDBoC29EtEKBJJ1mC0kz492JU3olgoKsZkBZ
MZjOIwr5m5ZEW2QliQDUCycpyBEeP1Y2ku1Qy272JUaovq5qPTIoKYVMygM5F+n6uwHB1aj6
9P092yDKOQOhvMCP0zwLxlNqdrJBIJmBBg7gMhOCaprkH032usEAgnOMhholwm3qdgs4tCLK
W11IqkPKwwzKt2D93ZhZccYPTJt5A8xBzkSVWMsv247a31cVKtFqc3FRiSjEBARrM/AfHBNF
7v1SlwqkQCtSmWAJnIHc2ueMzTuLQfVUSW101pWIdSVaVqUyAZ17GXxw8tVm3pvRr7qZJ2qw
nbmYkqy/aCcKebop6iPAVnAYqpgErGe7BPDVKFajTpB2S5UxuUgBhO4ECNrbZxzo3W9u2zbi
y5Fd1Quqt4p3K9RQHJnaAJ3ARt8PpwwS+NdEp0abM0/iypCoJEkn9mJlHBILq0ETCgbssjKl
v1YuVdqFCJEkg5nPLs/ScdlRzKfuObtsxNWsqbVKtGkqqyncgG4k7hudD0/CP14Vg1QAzjNS
AVYDI55Mv0Y1DU6QqLWGTAFZBEwRl2/V3YV3Vr6j3QGYHWEBMTOpHfBxx73ajKOnbvOGX2fK
mqu0UCWpxAoxkM4hFZe//HDEutSmjoDtYznkRkFzWJ/wxm+Mpo9x6dTpqMd1OpOSlQGBI/ij
Gk2lQocDcCJIJAmBuPmxvsWs1kz3EloZL2Xu/nHLDUK+Xb/61UTGFPslQfdFcGTtSsxGWoaP
NPjhn7FA/m/LTkwlQ0wT+LUzH1YWexIPue4D/wD4qsnL7y5z047h1H3Ar/8AKefLGArZlRIl
mEEjb4frxpekgFt0AGSRMaxuyxleCqAe6udkE5zIJEdYVic8aiQAIpsAATIOY1aPmwhbUqrB
GUQwBYSTMEZfxYF/F9TZl5dcvLH+nBFRkcCWzgwrAHKBH6dmKf8A1YlY+BnGTI7TyL8BgW7b
pYD6AO3I+GWCkjYvwGBrsDY2RP7TB6dDjL0OwPZFgi7RIg6aDPGfujt93WLjIGhUBmAJ2nyr
+nZjQWZ3U4TqBGTNloe7bjOcoCnuri8iSUZSZJgbSua7vHAZ/MSXxH9coZzFdDt0Ewi5Hdqe
3DJ9qe+akiS1EbSsQD6Z83V4YVcyWX3lRiZ9SjEz3rmp3YYXr7fe9LLcTQIABiOmo37Ma2Jh
jsajVDKkBhu3ZEBepQRPh06Y5SpP+ZCsG2Mu4sQCJ+bcuK9r1alVFQerkw3nJl6lX6Jwy/MU
rS2H5hlUkhSWnM+ZQG3ZY50rDk52exKsiUqbLS6SVMKIHYM8E2lGhTo02dAr7eskAZztYnp7
Ywvq39KqwqLVQIIEgAk6abmUD7cC3l1TemTTqVLj5eqKVJT37lXx78F7JZNUzoFcryQCGhbm
GY+fQETty/VIwVxNutvSmt/zVBJKnLUNHl+XC/ibGvUi5qnpUnaMhn5pUbfrwzvrgWtA1Boo
hRlGp1+EYzWX67GnhQhPzd4z3KqqxTSVmSAT0yfL44ZcYi0UQnqWqoYEEEq3mYHpWNcsIWYV
azMwzJ3CoxJGu1Sw/wDLjR2tJjT2kqwmUYDLsz/XHdgp6ruw2woJ8i5pWoZBtZ3ZFyEA55+b
FFLj6Qpbqm92cBjvdg65CBKso+zF92jvTNOQCCZyJg55nFIuL0OqVLeSqgNV3qVbML0FW3H/
AG46P3QzL0wC3qMKTlGatRYFalGp5k+6UPzZjQ4K4unTFNqzjdXJgM5JKjzQgle/uxYaZqMS
dpmNqwT3z5sVtRqUmLWrKA0CpbvICHLcUdRnu8ftxjhxvyfqqKtNYLOSuKYorTyZyxYNoJUZ
4r4+pTqWxVwSM1Jz0zj5fHAPJNV6S56+pUCZhB828tr9GKuNrFCSxJA6WJiO3aSf/L9uCV/l
s37bis1r+qgwtbh6NwtqBCISzkmSxjI/LGmmGyMNwjaBn2kRnu78L7+ya4pmraytdRkQMiZ3
D6ezxxXx13FUW1wW9VR0O2rjtB6dV7e/XG+3aP8A47ahdT6kH1LulQbawLM6QFQbmOQ1EzGF
9blmDBKdJ3rL1GnUBpwJ/i+jBlCgycg9ZgxVqarTcZhdFInb44uuKFOugSoskdKVDAKnMgHp
zBjPu1w35w3Qkq+lMqpXZrLTd6VSmGErUZYByEgdW76xjlxeUrdTVf6FHmY5wB1Z64GNZCgt
alZrOsphgQoLZDNTUXP4jAVWpazFoTVY/wDJcVCajHLyUywy8dg8JwW7vHt8vcCpN4GlhcV3
FRaxVmHUu0ggKw0ntiNe3HK9X0L41xu9KoDSYQSFPyPG3vywHalqWyvmqGaVQk5n5keOnL/P
DCrTWoro67keFbdmSsGSBOq4qWdu3PyqNqpWj4lNk5o3b0KhISsTUpBjJ1Cunl+keGLb68NB
kpUEapXcFadLONdXbbkBOv0YXmuKX/bXBU3luwek0geoigdSeJGRGZnBNjVo3VxVr023K4AU
xmoUFQPL3z9OGnc+KB13ZbQr1g4o3aKHdWZShJSFOYhln/HHVq3FyKlWhUSnTBJQOrOWCkwZ
ULAPdjlDj0pO9cu9eqwILuSDHlhV27emezFlOzp0WarRaou4hmpLnTbaCoYblmcs8PrwmHpO
2lxvNSlVT0q1MhXpkgg/dIPbu+zHmrt69aJWlRQswAM7pLfd7hgS5uadvcipUMIw2SJJbcdy
wPojHKU15oU+suxqXTKASgn/AIwVX4D4Yy+44h+40qb/ABDOOD07VBU6WcElGzKliWif24X0
7istXcWlbYN6QmQxJ3LJ3aZwMMK90KNIsc3YAKBIksBp1fXhFUq+mxYHaqnqaYBWOqfq0xjv
XdHRJmqV5KzY+tx6NLYo3XFRS9QSJdozZzMDXt8BiwC7WkQtJXIBJ21AW1DQAyKDp34F4ioa
yVK8biygblkyAOgHPTuxYt/TRWoXX4FcSQrkDdp1KGXMeGeOtbSq54mWsv0hlCulWn61MyCw
BBBmVlSD0+aceZg0qRAORBE55THTr34FtC1OlUdxAqEOFORhuw9GLa1emoZn6QBnO3ISMvJj
onNUzm8OCfrKlUBnAJkgEg9oYwcKTUe/rKrksabFiSAAoyZRG7wHxxTc1q15W9OkZFQgBFAH
T5gOrTxw3s6dOytnL5sw3OWjLTLzaZ9OPPaz7luK9tfedapVUv3FHJ1AtKnQQ7Q53bB3SW/8
R7MS4xQKbJGe87gM+wtJ24lbUhVP5ysNzOQKan5Uk7ZzXPLvOLK9tRar6lOo1IkBSyAEaCCR
OeueNVq3b/J9uJNpLgU3tanbXVG5JIIY+qFBJKDvWNcK2uC1ytU5q1QMAdIkZfVgzk2S3mlR
ZqtWqCGqEiQncMxllgL03tqirMEgSRIgMNpDfXjn3Xblj2ikoHtzU2RsAAqMqgrkZYiSBOK2
tbeqwZ6aDOCwJkmO0ziTUKTWq0RVLIyqaZkSBIiOrEaNvdVSA1yIWIhJbTKTu/Zj0eLRz3xY
rFuvH3K1ifwHJXfqU12gmdPHF7VFG4MRESSIiM+3bi8rsqlCVYbIO6QCWOcjMRgVaFstQkUE
6eoFQCJzkxMfZgrV1xX2jZzlgrxVWrWqBfSentpbgAdNSOz/AAwlRaltWZS21lOoPbGu7Ghq
E14CiaMy7nRtoGh7cI7pC7tXGSuSVEZx34495fI123sHW91ePTdQVq7YJJJDRG1Y8oPjhite
uRlQqCWEmAIzC+bdjN0bqrb1dyEKDG9WEznoR+zD6hcugHrUGUHPdTBdYn+Ezjfa7jazYL0h
+0L9U6EFiMxJInpzjFDUyVuq7gE1FKgyMgIy1yxMV6LmULAZzAIJMaEdmO1qFStRFAMSrmHk
ggJlmTOndjraGpRzrKEtzbtR/K1FBFRgXLKIJMjPy90YeW1U1qFNwwYsFJAiSYHZgLkaRarb
UQJBBggCddT+3FvHgradUkyVUE9k6Ddjn21xvZfH/wBDpZzWrM17LZm5TlWzVgxJGe3d6jwZ
3fZhX7Jge5K7mCwSqAMgTOpA+j6MMvZIYcnyaoB3gLqD6rqM8LfZJZfcVUMNzCnUHXIfLXt+
vxx2f9Q6j/g2/wDlPNM0tLRs7swum3XGiI6QCuRBAEAAjOCPLjNcISPdHNDaAS+UyCRuG4bt
uNL0hVkwIJLd+qr2LhMvUprEAAhjAETJiIGK4O7dlHxXBFRUCqu4FRkzEGYgTJ2/txVP40fJ
3/o2MEOEnYs6wMC3m70yQTlOX2Z+GCU8gyjIZfRgS/MI0gEAdsQddcjlgeh1IWtP8FDoWEQ2
3vxmeWbb7o4rVn2lVgTIg7tu7Gntn/BQZZKJUTGRgfuxmuXge5eHJILMXBgnWBlG3BuBn/cY
K+7reCAS1CMhl1ZZftw05JtnvOiWChTQAIIBPlqRl2ftwq91Ze6LdpUR6O0GdNxzOWGvJKKn
va2DnW1yiT8tXXLG9kFtAu2dReE06ZhnKlxtiZ0K7t2CrhlzVgwK+V1WQTB0O3xwE1leULhq
tHY7lpG8GRTncyeXWTg70L5wS1RFEBgUVp0Ohn5cc8wcsC+rUphPVXdVdYGkENOpZl/ViSUa
14QLpmZEJikSWVchtg6HF7WDPUZqjFpzLncWY/fLb/HBz06dvbl8yQANgEyY0jdg4zqamNCN
OrTo01SBTRRtyMACenAd+a11Xp0tjL6hPpyAZEli7Lu/2481Opd5XIhUJIpgiJnpLnd9mmIV
1vGZnXcGUgU+oCEz3BW72wXXJDVxqRsrd1W4ougQMCVLAQ4k7epWwTYXTgi2qyrKoUDPMZNK
9X24iabGkqOSrISVjMqf9319+ObKrAF121UzDKcgZLSqz9YxJNFKYeXUswBybXv0/wBOPQA2
4dIiAAZz78L6tWvTK1FomsrGSwAUzHaN2X0HEPzF/UUP6XomQJkNl/F8uN8lBmWMPUNNWKyc
txAMEmP9WKqlf0qbM7ROaljrmGgdWKVr3joVpU1RwoBd5IBjPLpx1LSsR61f/uKigld3SimN
Nvdn+/A7NaClIFXqmrU2udr1YZUIzVJWXbLXF1jbUCrVwVWlLhSDk6ztY+X92LKdlX9GoKhV
7u5YLcVzICrGW0bl8sdP24Je0mhRoUiqUabgMCYYjzKE6u8Y4KjdrWtXmdeSiEWWly9NBRqN
uIAak87i6+YZ7eycFXVG3uyDVp55HeJDyoDTMa/bhfS4irTbZ6u+zckjZCNQq9roOrLLNdME
OeUtzDUFulXy1KBAMR070YSD9mOlWmo7lTLlOahlEGjIFQ1EHldgA0ZZEKueKnIA7xAI0nQz
8uOK946grR2tJBSoQDEiYKrriiqnJOpp0qdKnMRVZt6DXMJs3/446qyRmGyy85AIi0RtqV2H
4VMgMQMurqGS9+FZZmYgFrkqwpmq5ndUkM2e6IXsAwxp8fVpUXWk++6rnbUu3Akd5C7chrtA
y7+3HqFjsuIAi3oIEoq0Rucdb+XVpzJ7fgMefudu93KR0pZVPCnbMi0a0bqqlQDEn7+W37MR
s22FrdyrGmBscGQ6QdpDbfr7sRNk9Y1HrOy1CxWkAAAiIemen5jnM5ZY7Qsahtlo1n2vTJan
WQSUP303Nkp1IxubK01qEJqHYlfUFuae0dT0zNJlyKHORu8cC2Be3uVSqNu+VkiM2nbl3eOC
EN8jCjUp02eIWvu2pMmC6bmYYLNtTrUTTuIqFlMuoKklQNpGWWF1l86e4E4XGxKXAgEGQTkQ
Rr3/AKTixiu0qToJAAAk59m7AS0rumAgqI9KCBUeVdRO2Suzax+rHBQvkT8vScFD1G4csSBm
zCGEk9xOQx05/tMcQa8NS4ujTpAmCVAH3lBYk+byzguztqdhQlnliAXZoyMHd9cYtp0VoU6i
0aZdgM1kl3zE5xr24rFrWuWLXbAUlIKUabZN/rPT9WmOdacXaz9VrG+UqF7QSuWuwa9Q7aFM
EJIINQx6cjcv3oxRStKdyagYhlkqQACZjWP0yw1/KVK9SailaSL+HSEDecl6z1DwA7MQezal
R9Emajx6rrAIHmIXP5dBjD7XK02NK8VhFfE1GpGrbtCQJUQAPusB0t/lhhTJiCJYEhRBJTPM
A9+F1pxlQVnVqm2kgmnUEEgt0gET454vptdhir2+4g7QyFQDn/Ey/rx07TivG9TF9ZVgqo1Y
AlCoYxnUY7RlmTn9eBa1pcXKt+ZqhROVOnBQwemSzaYvd6y0Q1KiWcqJRoBhYkTp9HbiLVbp
zt/LspMxvIVRn27WbHS3F4bMqVklb2lCh0IV2qJZmJkmNSduKQrXz7UGy1p5sIINQ5LkY0xw
UHqMGvHDKDnTUwg2gwTuaW07vowYTIZUAVikqSQdpkQYnGVXEJcajO/yJimopAaAEAKABln4
YHuqlOku+MwQqqCBJgbRMeOeKlF/THoslN9sRV3EAjOOmPHHVtibgPWKtUkADRQY0C7v14eT
ftLjGop3+veoxJbc4LEZA5jdI/h0jDDkqdKpT3IZalmQIiGO3Pq+rFZtS+25piKnqS65QBuO
Y6tcsea1vvUrVKc5syhModJKjLd+zHBVaVqv18zVnLq0W2lWm1Eek8OkGpSYEhTOZQ7fs0wW
kdp3EdROh0y+7hW3H31MLVtqYkTFCoSGOe1YbasHLXBtq1wyD1bZ6AIILVCpJMbSAN0n4xjr
2rOIsZ7izKDCahfRmYiJBkRu1xQ+6DvJMrBBAz+P6Z45RN2azq9LYqgmmTOY3YrqVaiuFWjU
rMyhgEBI0+9uXHSVEyZh6HqtN64RWbYGO5pJLsIHbGXwwsu2NQmjarFK2BAIOUscyOrDL07q
u5WqTb09CAwLkwMp3QPHXHVt2pqAKRWlSMrTUAs5kmfL45fXjjdcsL2nSr4im348VTUViUqK
qsJjVifN/qxZx9a8os1CmN7ISGpSIXSQH3YKNC8QlVWHqMWqPmVpidCV+PZ9GLfyz1gWuV21
FEJUQgkZ7pXy9usjPBWiivH02qTfX2l/5uoVKulRGUCUILAZbdVxbRqBgqdMkk5wCMxqIwID
eUmKtS9VFAiom0EiN2afw+GJ0+QVHAqUapIg/wDG0+A+w46qyWG/+JmH0JlalSbgrBpgrQJz
zzUsRu79MdtKb07aH6ahALgEHNjuMjbiupeV3pGqlrURSSKYYCWJO35TMZ9uO0N35YB1KvJL
b/NO6JIZcVYnDJzBmPZbleW5I5gAAPuAJ3eq20xOF/s5f/k10wbdC1/EkTqW7v14Y+0FFLlu
UMBlckBxp/y1MvN4d2FXsoA+5q65xsrRHx1x0HqO+Hp0z7p5ogQQwhTE+YHpONUBTa1VB8oZ
yfgGGMpwZqp7m5o6MWABMweseONP+IVDMdw2kHIHsPhiZncqqglRBGQzbKSYGZGIbj6v2amc
XVyqUkA2iSRpGUDxxR0erPZ3SNcZEdKOkfAaYGvZNMiDI7vEHw1wUohQO4DAt63SYMdnyx9M
9mMPQ6FNifwUhZ7CdM5xm+aq7fcHEKVUy7kExOgnq26Y0tmx/LoZ3CCBIExP6Z4zHPu68/wz
/KtRjOURKrniWpl6CD3aGX3HbmJJSic889zbZyw25+4o8dz3H31xTY0lpurVE7MiuY25+bTC
r3uwpc5RcDcy00aBEQGZu792Dz/cC0YBWsnZSOoblGoEgZfvxvMImgg+8eEJaBWBGhKa5/qx
L+s+IVYYVdxAglBER5tcBH33ZbsrJgO3NZJzz0xX/W9oBnYSuikMBGQkeX6xi+iM8fAYf1hx
pYU/Rr7hO7pElp6VHV9umOH3dxbBkCVulZjYBGXlXq/fhd/XNuSf+wgTAG+RH+3Hj76SCTx6
sewFzrAgk7ezsxfQo8A5/d/FBd3p1YKllAVST1Fc+rEP6u4psgtaQcgFBIyLbh1YEb3xRjOw
APYA+mZ16dcRb3tROaWUHOOrOI/04I8CjwDanuqx3ACjXYglQQgHV8y7d2IP7p4zdJWsRqIS
Cf4p3fLGAn96I5BWxUMTJJfKTr8uIN7xUk7bFSDqSwE/EbDijwLj4DI+8eMCbQKwlgIVYygb
h5se/qnigYCVegdiqIzbd82F39Y0jn+RAJI+adBGfTmcd/rGiJIshMEDMeMfL2znihdCjwD1
928PuJIq7YEgrMjSPNixPdvCoGTrMtrtyGYz82mF4950CP8A9FmQd2YidFHl08cVn3fbg/8A
6GDEESozzz/49cUeBR+0bp7v4fsapuBgAUzMRtnzYmPePCzLNVU6E+mRB7tcKB7ztmP4thIA
AgMpLZdQJ9MYu/rSwjKx2neM+k9M5sOn7MMDC6Df+s+FA3GpVUMAc6bR2x24sHvDhtygVmOQ
2gLmCwCx5f3YSj3rx2U2BY5yYTSD4Yi3vTjdrBbAgkSB0QTA1y0xQUeA8PvLg1qQarK2ag7G
2xOob9uOVfdXEogLMxWJD7Z7Nf01wpPvbjN0tx5kSAeiRrkRH2YgvvTjZ2rxuRAAjbJMjs2/
ZiSKPAcP7u4dUlqlRVJDHo8S0R+zFSe8OGg/itDACDTbwyXxwu/rnj4//h+YYHMqQNdMvtxE
e9eOLNHHQzHI7l7xqduEI8BuPeHD7gC9RJbb5WIDTqc8ST3lxW//AJXVmkQVIPSO6csJV95c
eWMcd0CACSPqPT4ZDHR72sWWHsZUCNpKnLTLojAxS8Bv/WPCq21qrzEHpYCBPj4Ysb3lwRCk
1W+9/wAbdwVTO3CP+trTaNtgOkZSViYYx5MSb3zaeVuOAI8w6DnAB+TCgjwHFT3dwR2fjMGA
2svpNKmfm6cc/rDgsvxWXcIU+k2QgYTn3xYbVA44ArIJlJIM5+TFi+9ePhv+wAQqAw6R3QSs
fqxFHgNP6u4IE7q87hJIpmSJMfL/AJ4k3u3hVXaK7S0EDY0ncN33f4vpwpX3lx7HPjgxAhfK
SWJMbcv8sRPvXjdsNxoK5E50znHZ0dn2YmSS6DdPd/CTlWchQN59NiBmPMdumOv7w4RnJWs4
YKd5KOIy7tuFA978cvUOPJQACIUdsjONcscf3vxpcsvHB2KRLFRqMxp2fbiKPAc0vePAqKhN
d9NqxTcgmR5enEF958CD11nCkf8A42zGeXlwso+/LFC8ccIMSSVyBIkxsxD+t7EEzYntMnbM
5xOWJFx8BuvvDg4/5WkS3/E0RA2lun9+JN7w9uuZ/MNqSD6T5Z7shtwl/rmxgD8gRkZMqTOU
R09vbif9ccerGbEnq6iPTM55Rl9uJ+ZcfAcL7u4VVk1325Z7Hyy2geXXHk95cISR67gmQPw6
gMyMlWdcKP6240QV48kTksKMtp3EZR8cdHvnigD/AO3EyCBkmkjwxAk+g7X3hwLATcMSR/8A
jq5FQd3bp349U93e3x1C6aB1RtqfVr9WFH9dcUFC/kHAAHy0tYlco/fjje+uJLBvyDSvUBFL
UmG7PsxfcMeA4p+7uBYybuIkElag72kqytiVT3TwW1ibiFPUAEc5SFDL0fNGEf8AXXDtG7j2
Jgz/AMYjI6GM8Wf11wxVlbjXzknJBnImP24QdX0G9b3fwJO1bhi4YKU9Jh8x27fw8QHvD296
YL3DBpIM03k9PzdP7MKqvvrhiYXjSJaT/wAcZMe2PtxH+t+KaR/LWBAkAhASILTp9PjiFrwG
39a+39ykXDk6GaTDOdJ9PFa+8+DZpFxGgIZKkRHZhaffnFlx/wC3EU1PT5Jmfhlio+9OKLNH
HnqAmAhkQZnL68Z+hR4Dw+7OGO2KzDcZVdjgxA8v4eI0/eXBMV23DKxIABpsPswk/rPiy6OO
PG3d19NMFoAgkx+/Ez724Yt//DS23QgIMozOmEo8B2/u3hmJUVqpOeXpVNI6vlxFPd/ASVFc
lidsGk4JEnb8uEbe7+GJy44g5tIFLuDd2JJ7w4QO6vx4ORAO1CDrHmHjri+4I8Byfd3DESjV
RB6wKVSFMCJ6cTt/eXCMIStUc6kIjkgSvy7cJR7w4FQP/b81AiUpzEDw/TsxFfeXCosDjD1E
spAQE59mTYhS8B8feHAVUDfmNrCQoam+X04hV928Ju2/mCQ0S2yoJM/e9P7cI6nvHhGgHjBs
WBKhM/u5QvjOOH3jwqyycWFVpAIFKZJlsiGxFD6IL9nOlxf8rcUSalOo+5AREhnqsu1duFvs
gt/UtxtBBanWy8sScgR+kYOp+/ONtx/29kVUzOzas5nbIjAPslmqc/Wr7cnSrsJOQ3HcVH7c
XQUnljngtv8AUvNGYY1BIA7Nw16caQx6ZIkZGToSYKnLqxnOCJHunmyzE/iKIIka6kdWNMop
s2xiAADI07Dnr2YdjL1KaoIRVVpIBMZ5GBrinq9SO2Z7Pvf6sX1hTVQqgkAQHyOUCZ3D6sVd
PrTn5vLGeMyQ7GgwLeCVfWYmdQI/ZgoaYFuj0ON0x8MsjrjL0R1KbNl9BYBEAzJ8dfh34ynu
c16PIcZeLSeolGqXZVyyJGUxr93GqsCBTWIEjsAzg9mXZiox6pWSTkwGZzns6vswTGTOxlqv
uPh7slrrjqr1AdrF6asZUSoZt3+3FLcr7cTcg4tgoIJUUV80qsbW82NY9JI3bQddVBGg/h8M
VtSUrBpqGjtUaZfw40mgcGX/AJv7dadvEO6qYJ9JCCOry9Wa4knJ+3kHRxBMa/gDy5bWOf8A
njUemiU9opJHYNokazGJ7Kc1BtG3OTBiJ008MIYMj/M+D2ndw7qSZYCgvnhmX5vtxbT5bgQo
CcS4PlAFADq6enXXGkC04nIMB3A6A92eOqql4IBOs+MjFkPtoZg81wbIGHEOBBIP5cZj5lXq
xCpzPDEsDxFVl2gkfl6ZyjpPm/ixqNqBQwG0AQsyZmc9ZxIU1JkqAMpPZr8dMSTGUZWryXCA
kHi6kBpBNACD3TuxQeU4RjA4iop7hbrpH+rGvFMMfIpXcuoGv1Yk9KmQ5cLEEEx3EDu1wwCg
x1Tk/b2n8rcEASfQUDZPm83hi7+Z+3t0DjanSILegMjGuuNU1C2LlWRSAwAByCgE9ynEvSoj
aFpqgg5hQCRAy8uCCgyS8l7edwq8a0kQQKAgZnx+3FJ5b2/tAHGsEbOPRXMyc5xsRRoSjhEA
YGTGsFsx04i9G2LR6aAqcpAOnb5cWShGSoX/ALbcmOOYgAEgUFOcfHBP8y9uVAUXj33gFQDQ
B6+rbuacaRqNNWYimqKAV2iOzs7O7EvwQi7EABGZgZ69n7MAyjMLyXthVYtxzAqu1h6CyTG3
vx1OU9rPC/y5iPLAtwSVlfLnjVIaQzNNNwXtCzpjgp0QSTSQ56ALpPb0/bjUi2jMDkPaTnp4
8DUgCgB3+XP7cTS99rknbx5JUkdNAZNK9Uzl+3GmC2wIb0l0JA2qDMHQfsx5RSiNignqICg/
MF+79mIpXUy633tVdrJxjsNSfy2R83ZOOPfe06jFBxpUMJWbfskL057uzGpepS9PaKakIRBI
GRzacSIQ1HJCFgTnC5Ce/wCjFISZWjee2kaU46SNQLcEEQW78dN17eAKnjy0mQBQAnNVWM9O
nGkAXaCNoIHaADoZzx5APUB2jcNCAO8ZYildTNfnPaxUKeMbdHUPy5gGH16f1Y81/wC0lyaw
JOSk/l2iFO0jXTLGjAUKSsFQBJMSTnnO3E1AMKFgAgwAMjOnlxIpMuL/ANpT12O15BKvbsSQ
d0Er+3FiXvtQsr0rOSV6AlBhn0zt+vXtxoFRCw/CU7SAGgSD2gHE0pUwxARVUCCBAESF/Tuw
lKMyl/7SMk2gI2EQKLg7ZZoUTjxv/aZDH8jloB+WY9OW06Y0qKkltqkhQ0CCQYMZ7fqxIhRI
2qQxII2iDuj+HAyTRmf5j7QLIGsQCq9am38uZgMIx2tyPtBmGyzRumTNsWCoVG0+X92NSlO3
ZqMqu5QQAAM8zofoxyqlAkRTQKJUiBHSBPZ+/EMmYo3/ALNLMr2SdUqJt5htwWZjxxSvI+yw
dxtE2tJUNQYyBM7fr+ONZRS3Sq7+mkmRIAkiRr+k4rCISBtUKxgSM5gxltxR5BJmzfezd0mz
SILA/l2M7vLuyx433s6X/wCzVQDBJt213dvR9mNQyqgZEpKqiYCjLXMD9uJVFAcxTXpIAECC
JLZeHjh+4p8TLi79mgNutqaAQW3UCQOk/wAGI/zP2OTsW3pEkGR+WOs/L09wxpylEZekpJGR
CjPI/wAOmLFo25pM/pJuQnVfE/xfbigk31Mz/MPY/pqr0aattgTbuCVjQNtx03ns31Gm3p7V
I3E27Ht1HT4640po0jRI9BWWATIyJka5481C33CaCkk59ImZ2nLdriKTNfmvZS71a3oo41Po
MAAQct23EjfeyvTYClQUkFhNFh0yIHl8MaBLW3CE+iiqpyO0QMjkOlu/HqlhbpTYflqbKwJB
2CQNwyPTriQNiOte+zBl6VJalNgzkUSILMdvVs8fhin+a+zAWDUqZYmQRQc7oDL93q2/VjS3
FrZEU635amGDRJpidTPbitUslUqLenDEEgqM8svlxFKM/U5b2WSJoo7KAhH5dgD1btvlxQOV
9mQx/LUyvTO23PzA9m3Gpe2sDsZ6FKYMqFH3jn/hio2tgSB+XplYBA2giY18uJFKM43M+ywQ
rUKa7QBHoHyyGCsPT/diacv7MqNtehTL5N12+Zy0nb440y2th6i/gUwTAIZRrIg+XHhZWxAC
W9Mq0MAFUjTdl9euIZRln5b2YHK/l6e4jMG3cGOnaNMWpy3ssCqWoIHMqf8Atye1s/LjQPZW
YeBbUlImQKYkbgN0Db+/HRx1izsTa0mMEg7ARMdg24gwZv8Amnsxm2+jSO6JHoGSsLtn8PHa
fK+yyGPpIGiB+A3UshdNuNGbGzKqfyqbhmsKJmB/DriItbUFma2pssGCVBjMZ+XEywZxeU9l
E9FFGy6iLc5jP5duO1OR9lAOfygCjOfy7CBPSWO3GkqWNi3S1CmRAEFQJyyIx1rKzQlVoU2C
iDKrkJ/0+GAcGaPK+wxSVfQpkySJt2iM9OnF9ny/tS1apVtVS3IBDOKRUMJKwvS36sOzY8eX
Cvb0SW3FiyASc+zbiI4viRuH5Ojt6shTHyyqq3TpiCRD7br/AJrnuTuKQJpVWVqZcFYVm3Tt
xp9oUTMCDkTEZH+HEaFC1pO7UqKpJmEAEmROOs25RIKmCBE9xwhMuSuoHKwJJjaCBI0EHpbF
EVPU27TMxtg/7cXOi+mCCdoBnKZOWY/biuF9bzfZjIj4ZgYEu16WJOfcTAiDnqMFLoMDXfkO
UnMHPQRjD0R1B7XatOXADqNGgnXwOOkdQJmSNoEeJy0+3EbGRTBBnKJJnt0PVjiwdskGQewz
qcW5nY7UKKIJJgZEQJyGKmKkZyWY55CZkZ+bEqwAYMTkNBGggeOKWzkKTn2iJmd2XV9uJAzp
KqkzG0DIHKc+6e/LE2yeoCZAJIE56kxO3EEhUIJz7u3szjPTFp/5GESCDt0Ck597eONoCpSC
TtAOR6Ce2P8AT9ePKqqysujEgjXOR/DifSrFS0A5bScp0/diJZfUBkZnI5iM+/ScMkcKgUCC
T5VEdmZyz+nEpTaGjNY2kRIz1xEDpaGYkDLIZSR2fT9GJBgQSubKAwmCBBOXlzwoyyoAlQI6
d0wZzAAnt+vEwrB2VlIVuzMgyRB1OQ/fjzZzqWJBjLsGn6a476fUe057Se6dfMc8sAwXVUYK
dxDbiJAMEE7o7sQIhxnkc8zJkRiJLQx1JbKT3B/DHqpG4CJyg6RnHwjEJ0kRTjt1AyOpyzIx
5iockNtzJyYZjt7+zXFbEZHaRu0jxJx0ltoExuUyTlkFHdiL7ztRs12mV+aNNZykYjkVQrkB
IIJE5zr/ALsdz9RlEiBkMzlnnljjkMAoPmO2T/0zr24oLkSRdsA7gAIMRHZM4457c4BHVl5Z
+OOoUBjduIbQ6RiQckKWyJJ6QCNQvh44oSKZPHNQBkIPjMKcRSNw3MTlnmI8wj5p7MdcqH2k
5CNOzWRB8DisnaJBBgZdnZOIpJu4MtO0KBkYnTP5v34kZDVFJyBJyiSJLabsQdQxKxMwSZJg
BseBLE/NJ1z+3PERwKskhdywTAidP9X7sdVQrK07g5Iz1mRl5scKkMopjqJ+rWZmezEob0xp
JkgCZyPhhCThH4JBOYUQO0Z6j68ShNgMkBQO8g59o7scfMON6kLkBBIyIifryx4bYJADFQG2
xGSk69WJAysFtsAnaGBJmDED+H92LKbkVSp3QDMHWZERl9vbjjaTMCZAAOkZx+3EocuZO4rM
AkxE6+XTLEMEaTEkwsAqSR9B06f92OlXEsOwkiYjUZTu8NceoggjMFgCIOXZ/EuIuwKvs7TI
iIic5+rEwLEIDUmGoDgMCTlJYxiVUSyCddxOU5QJxX6pikCOrrk5jPPXqx6qaphgZAJAGYMw
FP04DR2kGLFSAFkwQSTqMp78scQIWJK7g2QGeWW7LE6DkEqwMRnrET2dOmIEHqJEbTnIzGQj
9O3CZLclLGJALQMxlOOOSXZhIEiJIgCS2PGoSXMaljmATr25Y4zgbwqgAkEnISY3AebExg4V
ckBs1MGZk6Hbn+r7cWQRKwAsEmYlhnM/4YhUdJAUbfGTrAntbE1IYkZjWBnE59vfiIn6jClt
GhUEGJgQNs9+Iq59YE5hSBOR+b9M8TVmCZjcQB2nPTIdOISBVIWQGjPwnuj7MRQS3kAwIDA5
j4Hd0+XHi9QozzqCok9kjT/HEQWAMGTEgHv2nU4kHJUkbdrSZIAGuv8AlhQM9c1N6IgAAJBE
DMCTmBimmADAOpzI1GWLaykoDtIaRLAiNTtn/HHkUEMrATJCwBMxtMDAiOVKeVM7dygGZAJ8
xxUwBqBQNoCgGQYGW4R1YIYDbTYEgAEAaGNx7enPFbGiXCwAQmRyI02jtxCc2lailztYMBEi
IkTliwMSQMwIHmg/KM5/ScRYhKgDEhQQAYymQoz0x3cgZSCBkNCMhtGYH6RiI8xfPcd24EeY
5jKB1YupRLsyyTuYmI7Cvy4qO1gUPSQTBYAgDt7fm+zHQGDVQDtYKSBMnQ67hgLJ1iq9RgK2
moDCFgE+H244rKQ0iRtEAERMjHizGgAZIUQQcjEJqNuK9sFxEbs4Y+ImcTJF5kjcDuVQAZEZ
MOz9uI1FLOe49IEjWdBn9uIO7LUMSCAJBy7NT+meLGaXcgyQNT2CTiNFYQFhAgHdEggHXPzf
bjkEVHUECSxXMnv3RjwDghiNASCMoEGYG368SLF3CHLJsxJJGcRhMnhlULRIaVIOUZjEc1QE
ErAM6HODlGJBw1QKBt2sANfDQftx2V9JVPmUlZXIaFl+nERTXn0lUHLtJAz07cCemfXict0T
AwTUJIG0NoYkD9Pjgfb+LMfP34BH4Yfs+nA90rbGPy9wjORGLMyO7PXwicU3jMKDiQM1zYiN
Z7vDHOToD21RafQ3TPm1Ay0wKGUEEZH4qeztIjvxwkrpEtMATP8A4fhiDkqof5fmmYjIfNiM
FrVFIjQAmRnr/uxB3BJKxlrAGeR/hx5K9IsRUO5SIBBAIHd5fDETUQSFJOQBJJzy182JEWIw
/DAyBJjvyA11xMEbVIOQYqZnPy9m3FaMpZYMKSR2jOOwE4tZ0K9JBJYwBE5ETBkTjSYMi5WS
MgexidZGfy48yBiZADBekgzPSP4cTdqcyG2nIghhOQ7dccdkKg7hGZ7fAZeOWeNSRxRuO7MA
gaDPzHsGPLs31BkZaCTprGWIl6cAlwogiBpqcs9Me9akCx3yk5ZrmA2nb9eJAzxP4g2AgLIz
zAXq7jp344KbbF6d2Z3ET26E5n6PtxLeum4bUM9MHLXXLvxxSqqDPlJnMeGeuFkkSIlXlYEg
rEdzadOQzx6oc4jpI06e/vjPHWdQGSRLAFTM5QRBg48aqsmZyAgjKMpPaT34yMM9Ebd2aDIg
7TGucjXEaYG0aZSAO/Ifrx31FgqcoMagDLsH144vWF3KGk9pyjp7s+3FJHZO9mUdMdnbA7NM
eqB2YtEICBugjSNYxxhBnaDuGWWpVY7dMeLBmmNdTAyYHsAjuxqUEHkAEjcRDAlTLGe0dufj
joI2qQcgxUzOfl7NuOKUPaBo2XyyDl9uLGzSV13dgz1GhJGAYK3KyRkD2MTrIz+XHmQMTICs
F6SDM9I/hxY4A6hKRBkHuA1178RcoVncIkzrrll8csUkcUbjuzAgaDPzHsGPLs31BkZaCTpr
GWOZGJJGRBUDxOWemO7lDNmSobw7DpocSYMiT+INgICyM8wF6u46d+OFHFMECSJlhPboT1fV
ic9W2RFMzCwcu/s78Q/D2gFgNZzEwYz8w78JJHqjBi43AHt3Qe0ZwcTAqbADJUCDtPbB/h+r
FFUjeTuEZABcxPS05TniVN12A9kakQND2bsZA7SBSqMupWjcIkQMwYP78WhmIUvJaT3Rnt8f
HA9OpurAAdPeJzGXw+jF4zCkSCGI0zI6f4sLNHXZRUMydJ7NDJ0xUxUDIwYyBHgMWNmSoHdB
AJMkf6seZd0hvunYwkdg8cRHiAzFQBBjccpjdpniIOZzGR7YEaYmvV1N2gZT/Ee0nHFaHqaw
W1784xIGcIllWmQCZM90EnKMezKAbpJnLLXxz1xwyXDKNoBMEZ5dWm4fZjhQ+kIKkLuk9IMH
tGX7sJZLd7I7xoJImdAe6dcReogYgEEkCBAyy792K2rp6jBpEdxiRjj1kAgZLAgyB2YpwJdu
BcAjw0z+vdidKmKk7CAIYkkwAIP6TgcVUnaTJ1OY+g4ttqw3lQc2UrJE97fdxmSguUg04BWQ
oUknxTXzY4ACxiGAgnsIM7vu64iaiemQTtKgATAykNlkuKxURmLTBMSZBy7Pm+3CRdSkkKCu
0TuMzBg/+bFwNQ04IbIkmDnO7p+nA1N6a1FLdQAJ3EAmdvdixrii1MpILE6SBnJ7d324EyaL
KihaQUHQjODMZ4gDUzLDpy2htezbB7MQqVqYpgFiRlAnLX5c/H6cRSoobeh1MGchrkT1YZBo
tqNuSkCPlPlzAzO4g4pVaZfNoyEmIMbe7b/uxKrVpOEIUAmWEAxqZPT2d+KGKqROsQMyOzKR
+rvwSMBO7bVKghZcKDAzEiQB2/TiWQqqCdqnUZAHpG4fppgdaqFs/NJYkREyMSRqYKhqkMCW
OUA9IyJ3fvwkXu7iQwDFSYIAkGRp0r9OJbgS24QxEwJABg6Hq+jFbVgQyqQygnOQDqGnq/8A
DjhYk7iR1DIQRlB0+XtwSMFgChY8w+GuQzHViIIgsTDRMdoM7o/Q4gTTC7gJaYIkRGXjiBcM
AFyAEiIJ178UlBfVVzXLZZqsrAIGXfOLjTzga5yYMzJwHUrK9Rk6RkANugEbY2/pGLgyloLA
5zIgxmdT+3AJxIYKBku0jPLOD24hTYbiavSq7hJOh+OO02IKnLMMwAgTr2fT1YhvQsVKgnMA
CZiOmD+k4SLFSam3duAIiTJiQ30YiWI6YBImCcsoPZjtM0vT3gKpZwFOgUdvxxU1VQAm4svf
II0MAnCZghULBSvcJAmB4T+nxxTJ9T6e8Y69UEEzJAJ1y7ZHmxH1R6kz0zpP/wB2Mif/
2Q==</binary>
 <binary id="i_001.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAgEAlgCWAAD/4R6KRXhpZgAATU0AKgAAAAgABwESAAMAAAABAAEAAAEa
AAUAAAABAAAAYgEbAAUAAAABAAAAagEoAAMAAAABAAIAAAExAAIAAAAUAAAAcgEyAAIAAAAU
AAAAhodpAAQAAAABAAAAnAAAAMgAAACWAAAAAQAAAJYAAAABQWRvYmUgUGhvdG9zaG9wIDcu
MAAyMDEyOjA2OjE1IDAwOjQ4OjQ3AAAAAAOgAQADAAAAAf//AACgAgAEAAAAAQAAAR2gAwAE
AAAAAQAAAWIAAAAAAAAABgEDAAMAAAABAAYAAAEaAAUAAAABAAABFgEbAAUAAAABAAABHgEo
AAMAAAABAAIAAAIBAAQAAAABAAABJgICAAQAAAABAAAdXAAAAAAAAABIAAAAAQAAAEgAAAAB
/9j/4AAQSkZJRgABAgEASABIAAD/7QAMQWRvYmVfQ00AA//uAA5BZG9iZQBkgAAAAAH/2wCE
AAwICAgJCAwJCQwRCwoLERUPDAwPFRgTExUTExgRDAwMDAwMEQwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwM
DAwMDAwMDAwMDAwBDQsLDQ4NEA4OEBQODg4UFA4ODg4UEQwMDAwMEREMDAwMDAwRDAwMDAwM
DAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDP/AABEIAIAAZwMBIgACEQEDEQH/3QAEAAf/xAE/AAAB
BQEBAQEBAQAAAAAAAAADAAECBAUGBwgJCgsBAAEFAQEBAQEBAAAAAAAAAAEAAgMEBQYHCAkK
CxAAAQQBAwIEAgUHBggFAwwzAQACEQMEIRIxBUFRYRMicYEyBhSRobFCIyQVUsFiMzRygtFD
ByWSU/Dh8WNzNRaisoMmRJNUZEXCo3Q2F9JV4mXys4TD03Xj80YnlKSFtJXE1OT0pbXF1eX1
VmZ2hpamtsbW5vY3R1dnd4eXp7fH1+f3EQACAgECBAQDBAUGBwcGBTUBAAIRAyExEgRBUWFx
IhMFMoGRFKGxQiPBUtHwMyRi4XKCkkNTFWNzNPElBhaisoMHJjXC0kSTVKMXZEVVNnRl4vKz
hMPTdePzRpSkhbSVxNTk9KW1xdXl9VZmdoaWprbG1ub2JzdHV2d3h5ent8f/2gAMAwEAAhED
EQA/APU2MZWxrGNDGMAa1rRAAGga0BSSSSUpJJJJTk9M+sWJ1HqGX0+tpFuI+xu6HFrm1O+z
2u3OYza9uT6tXp/8H6ivZfUMPCa52Ta2strsu2cvNdW31n11M3W2+n6lf82z89ct9UmOHX+q
b3bjXfnMDd2jQ7KOU1uz+rkb1zP+MG1x6nm0ZVVuPTk+qWvaWOuyBRjVWYuOyv32U9MblMus
sub+fdf/AIX1ElO1n/XK7qgz8jpzrcfpHSzYz7bW5tRvuAZ6f2S6xuRVk7Gfbbfs3o/mYVvr
/rHp16XT/rix/R8Rgtry+tZFgxq6i6A6w2WUtuusx6dnpbKLLr7Men0v0V3pLz/pnUsHpGY7
LxMzJv6I29+Q/BpaWtNOLfiNwMprbNldj7t1H2qx9dGV6uHf6tv6ddTkfXPovSMnOxck5Laq
r/QxMjGqZdXQQ39ZuZdf7vWryc3Ipv3epb9D/TJKe46Zns6j0+jNYx1frMDnVP8ApMd9G2l/
8qqwOrVpc79XM77BRg9ByQS+mltNN7TuB9Kquz08qtzWW4WTZTuyG49jf0eN6Pq3+vdXSuiS
UpJJJJSkkkklP//Q9VSSXL/Wj6339BzhW7HacRmP67rnl59W13rirp9XpMe3Gtc3GsyftWR+
g9Kqz+b/AJ9iU7XVetdO6Syp2bYWuyH+lj1sa6x9j9rrPTqqqa97nbWKrh/WrpOS1htc/Cdd
cyjHrym+k611o9TGdS2Xbm5DD7P8L/pq6rFwf1r671R3Uz1plbG4+BUwVVuf6jQW5OPvf+hf
Yym2y6p9L8qt2PvwcjB/SfpvRRrcWrpOY/J6zi4ubfdj1fa21MeGsLnX5D21VX/pL+oZX+E6
hl3syqb8un0f0W9JSK/rfUulZfV8miizHyOoZmVgdPz3vqOObm3Pa2aLrKW43pto9H7RsfVb
Z+kyN/2f01znXusZXXtl9L7cz7HjOJw3tfeK8R1fp/a8p8M/WsS527IynVfn4uZTdaz+Yv8A
VsXqX/Nvp7bnNyrOnXdWyMwj9MbfTvrxrny8Ndbvsynvtus/TMxfVyv8EsC7Nodg9NxbqXUO
wX3hxqIotfhZD22eg3Kt3/aPTdbkbN/8z6lm/Gs/TWpKY2Z3Sz0rJx3Mc/NNQ+zn1LtrLPVx
/tVjcf06sf7P1Kv9PTU9n6vZX+k/7Traw8DqGS/qHo2Y/VemVg1X9Uy/1U3WOe3Pfhstzdtl
efk3enTvtbfZh/4HIxftCzur9R+r2I3pnUvqzVfjZ+O8escyLXPdWaL8fKbdvsq3/o9l1VXp
s/Sel6NX+EM5uf8AWJ7cXqWT9pvxLsx7MalgpDHOP2zPstvfVXW/e7e/ZTZkW114/wCix3+x
JT6DY/p3Us/9HjYn7K6Q+q6/qGIxlvr5RfVeOn47qg66u12U/wBaynH+0W5Fv2am639Ytot7
LEy8fNxq8rGf6lNzQ5joIMH95jw17Ht/Prf+kr/PXm/R+oZtv1dd0rp+RSMjFzKXVZbaXtbj
s3tbJxRU5lfq31u/w3p5OPkZX/aqq7CW70rq2f093RsV9zMrEz8vNxr7nVtrtLgbMjAuppo2
fosptb8h93p2fosmm19n6T1UlPYpJJJKUkkkkp//0e++tXVB0zoeVayw15VrDVhhmtjrnjbW
3Hr+lZY3+c9jLPoepsXmf1uys6/Hvx68/wC0YtG91lzQ192Rh5F32inMsyfofZ8Z2S3DxqsJ
n0K8/wBX7HTd6C9J+s3/ADesqx8frUPdfYa8Whryy2x1g+y2tpbW+qy1npZH6Zn/AKM9JeId
XxsDGpppwh6OVSbMcEG15yS217W52L7PQrrtZT9nf6V/q/af0H2Wuv8ASsSmy+yh3VMijpNj
8+7HqzqX33OBbdjlj8DF+y+k1m+6nAd6lf2h/wCnv/V6P8Cy/fxc6p31iz8fq+S9rXWYFGMb
nOe11dFuJk3ZF1z21tda7HxKfUucz9O+/wDnbP51c30zDZZZ1F4qt+1YmOcyrFp+i4B+L9ln
XfdTtv8Atl3+E/RJs3qlLMjAN9M0kYt32l9bbbHVNppwsnH/AE7W4eXTjXYb/stT6PSqyPtF
Vv8AhElOj1jrGR/zYxOoYNj6a8jM6lRsLWkejlNodkV2bvUa17t1uzZ++uWybQ4tNj7LrWg1
NdY7cwVNa2qhtR/dp22tb+Zs9H0/TXX9Q9Tqv1JxchtjKPX60fXsc0spD30srszvobmYrbdz
7dtf6P1/T2LlLPsbsU5NTXse+v0rWNgtFoNR9Xj2UZLPV/R/6X/g0lMH7dlJbkNssr2FjC0h
nu+k33gU/oPSb9of/hbbP8N/OrrPqU0ZN7sfJyrse25jGU3sax9LachwZn+r9s3b8jN/obKv
s93rZd1F1Xq1V71zHSnY1LbLr3tDHAU2Vw1ziLDrZXU91e70K67Lv5z+kV49V36K9d3/AM5r
snGoxeidOsfSb7X4raamtNOK0HFsp6S8N+05WbfRb9pzrPW9Wj9LRXXXXVbbSlOlhdOxunUX
0i7GZl4np0DJrcS12ZTWGelj12E1V0dEpy7fUyvRuyX5XpZmVj35uBdVlrofVc3qP1nx7cbH
rzMXp/2imzLNtLmutArD8yp8vvrw66xT78dnofp9lWLR/NoGPR1Oy7PyspuGWMoOTeK8im81
10ubnX/Z6KnV+rl5XU63/a35dVOH6+Lj+tbnU+tTdL6tfV1maGXZQOBnZlFlzb6rxvOS2/Gs
tvyPs7asahzXZGJX07AZTdTjel+mq+1JKfRaOqYGRS2+u4ehY9tdVzpYyxz49L7O+za3Ibbu
/RPp3st/watrzwdWZ0qvE6fli2rpJurzX2PeckhtmRe1lLL207+oU5OZVVm+99edXXd9DJpr
9FehpKUkkkkp/9Lb+v8AVlP6liZtnTX5eD0Wv7Wyyk2C2y22yvFdj020bfsr8T9H1H1Hep6n
2ev/AAf2heY9YP2bI+0O/Wb7G219aoubvNOW99tdzHWiqj097tuVR6W+urL9b0vW9NezfXK4
Crp+LXVc/LyMtgxraQDsj25u6d/uu6XZnVM/QXs/wtnp+n61flXVMr1bqvs1ra78Osvrfmfo
LQarPXv6R1C57q25ebiX00X4v5/6Wyu/1bfT9NKeaxsi+i0OxrbGG0mt4rcWONTXMsZ+sFv7
9f7ns9FaWRbiM63gv6k11mNWzpzrsekQX0nHoe/Y6s1+nZ6R/m2fTussWdm5Rymuy75GTkvs
e2rZspZU6z15xfd9H7S7Jr9FrPTYrnVsZhNVFFwO8Ygl7gA7fjUuY527+bbj+q6t1n8tJTpt
NtP1QxOuVtr9LFzsjBZhvaXBzMqv1Mmu6zeHuo9Fnos9P08n1brMj7VXsqUMb6uZGXu619V8
cdT6ewtGT02w+pdU5wl2Lk0foLMqn1P5jJxvzP0v6O6m30rDK7H/AOKq+sNDzR1oyWkRAx2l
z/5f0vzFnfUz6zZn1d6nc/D9wzMd1Pp2Ohnq7d+Na5rSGO9PI9rN3+CttZ+j9RJSP6ydIfig
5WP0+/AwDe9np5LLBZU943VY1t19VLbN2PV9qpYz1H1Mu/SqXQmPGFkZvrWYzcerJpFgaLWW
Ovp/oNdW/H+zWOxW5178n1P8F/pfT9Q/XMrJxbMnpOZeLc7LLX9ayKP0pa9hdZXgOh1dV1lW
S71c6/1H/p/SxcX06cD9YxLcqunKbd099tLKbfVxpgvYQ4OY71m+n6tjNv8AO+nX/wAXWkp6
r6vZtuPiX5GddZViM3OsyTutEMD8fFysSje1luY7MdksxbHZFtH2y6zO9P8AyNYtzA6zgYfR
s7KtF9T8wVYtOFtdTVRjmt92FTZez0tlN32m6mjqeTkVVZmRffm/Yra8P1LMToGI3LooxcPI
syHXOqOfXbVX+iFXr5l1Vj77qK/Rvyf0uP6WdR9qr9X7Z/N003dmzp1WRkHHtudRh7ha+/qO
VTay29oZi+o7CwraH3X5NIfZvvyX4n81+gu/mqkpl9RMJoyW4dbIw8CurIORQ0tx8rJLbMR9
xN/6w5jNnsq211W5NH7Tr9Ou/GXfLlP2lidBzqul9Opv6t1PqIqe+95aGek1zOnh91+NT6dd
eJWxz3soxPzLLLv0t36XX6N1v9p2ZmO/Gsxsnp1voZIPuqLz72/Z8mGtv/Renb9Cu2r1qvVq
SU6iSSSSn//T9Kz+n15opcXOqvxbBdjXN5Y/a+l3td7bK7KbrabWO/wdv+Dt9O2vx+6jLv6n
k5WFn4nTLa8jLstbkZX2exl77s3HqP2l4e3Ks9Ox2+2iz0cnHrrxb/6P6y9rXg31jxKQ2yzJ
rANrX3Y7ydQ2zOzrXFgbubvfjYySmWX0r6suwxj2fWesUOfZk4tIxTa9k1sc+u+5tnqYtll3
q1ehXdfRf+iv+mg5WP8AVlo6bf1D7WwXdOodkHFrrcG2N/QVPH2kNZa2yrGb6vpv/nfU/wCF
rWd0z6sP6p0vNy6MmmrM6dUcm3Bt3Ne/GDPWdl1P9zHfmN9L/p1/ovVj0elvWOpY1F9lWHVj
1htua6nfXXW32erl1wW2u32VY9dlz66/5mtJT23Qqvq/T9XusX5lGbl9Ewsmo1VXurqdZXlV
41TGv2PZ+sYu+r9N9oo/V/Q/m/0lC5tlv1PPpbOiPvssrY1mM3qBL3WGx9fuNVDv0j2+j+j2
VLep6ZkdN/xX/WjAyAPtGN1IVWCslzPY/p/ur3e709vv935i5+3D6Kz6qYHU8JjcfrFGXXXd
bvc9r9cn3tq33N9voUWPYyqu5n+g9G7GstSk+X1joeLa/pmF9X8Gpwe6u71XZOZbvbtZFVx+
yu+k3/B/olf6ZndOHQ8rMowcSvHwBT69T+mMuLzkWmul9OT1DqWRlXfQu+m30mf6NWOjfV9u
Vn3Y1tWFh5VTqcmm4VX5znm4ZDx9qynZbK8ZzGUett2fpGfrFP8AN2PWRhYl+blda6Zl49OD
mY1NQaa6gw03MyaMb0/1d2Q+zFb9q99tfr2enVj3VpKTdN+s9ORfbRm+pX0qlj3PbjYmE0uZ
O6s5GH9jvxbbnbdm79HVV/29ZZs9N6n9rbm035HVsHL6RjWWHppzBj07cUMaaabOm4mJU1tN
X8/V6FT/AOb9L1Pf6eD0XCxaftuZ1CHdLtoZiWWYjXNG6x1FL7RZdSy6uyrC/wAsN/Q+nf8A
4ez9JbStLrdeN9VfrMMHNzsjN6NlY2TkvdLbLyc6k9Pse/YKW5GQ+yiuz1bn+n6f/Dep6qUh
6X/zd6u3OzrukOpONhZGeHszsh1lrqH1bmvsu3bG3Pu+n73rS+oufjdQ6jbndOfn9MfXkYrM
it2UMyvI9Zz6/Tyasiih38xTYz1/W9Sn/Bo3TsGnE6aeudK6hsxsjDupqyGMNb6g2nH9YZFb
N76Lf2ng7aa6PtG/7T7LbP8ACa/1QZ1DNfXX1XI25vqMznYtt7LLmNrfeK2fZGu9Wlzq7cf1
L3V+/wDw3v8ATSU96kkkkp//1PVV53136vfVnomNU/qmXXTm23Nq6c17bbGMx2Zb+oejXiYQ
bk3+279Lvd/PelSy6li9EXnH10x7uqf4w+iYmCKbMnp9QzH1uIBOyz1m0WOd+/6X/GVV2Pv9
NJTVH1B6hbbkPsz/AFuj5tbcTBvpbvvpa4CvFdYw1epVh1vd9hyseiz+jXWev6VHrXV8i/Ov
yLOj4/SHXftlgdhWW7a24VlTSKa20tjbk0WVhz+oW5rP03+G/Q/o6vReqdW6jj9Buw8eluRg
244vv6t9obRYa8sHIv6gzptTHZGPjutsvrZvfXZv/wBIud6FRgZ3V+h9Mf8ArVVVpy2tLmmu
k2U5dzun+k4bsdz7cCl+Xi+h6Vdtd3+mSU9L1ano/SKXY+Vvuysx/rvwsb1LK7sjKa8WW29O
Dw7NxsrIx/SYzLyv0NvoU124NdnrLCp6Ti4OVlVjDqtwje2rOdkPtuIyvVxG1M+3RuxMuqrr
npUZuN+lf9lv/RLoOq4Tuu3YP1k6YwY/VulPfi5dFjW2W1mffW5rWZLbX4tjvWrYz+lYmRb9
nyKPWoyF5n1/6zZV/wC1MCrJ9Ppudl3ZRxDQzd6nqNsa77SB6n84x1frNu/m6v8AraSnqPq9
0bMax2zNuyres9JqrsoqAqxsWu6l7cJ+Td9p9V32Kiq5v9G/42z1sun7RsdR+qw6pZmV4TfS
65m4ddvUb7XkNa+y3HysVt2O6zqDsd/q9Otp+y4/rY/2Wv8ApH9HYsv6idPP1mw25mRm31M6
TY2jp+Pjspa6ttdf5z/SezZmtsvqzq7q/Tz/ANB9oss9Gpan1f8Arm2inp+PlYr8XqWTez9t
m9jvUJvP2XEypsNG2u+007P8Fg4dX2aqr0vsiSnL+sgzOkdJd023p1OOc7ENDayw5LK20uyL
/wBBk2F3vfkZFdlLLbPT6Th1VXfpn/0ddI+rT68A0dPqwHnqjaKMqy4mys1gZT7c2iq77I3J
flZzbG9Nx6fTo/ydiZXrWY9v2ldJ/jTbTb9T8ymZyGBmRVWCZLarqK77C0fSrrZke7evJOj5
3Wasl+B9X78hjs/bW3HqsDLXBhdYxvrs/mnbzdY9lXpfziSnfr6rf9Qr29Kbh4eUc2Mr7bl1
Hc1lp9BtcYzr/wBBR6Nm5lNmV+k9X7PZdXs9Td6ZiX0/W7EvZ0nExuqZLf2ow1WPFLKLsd+A
zCueyn9A92S2262+vHyGfaMimv3rJ/xo4V1f7I6rc3e0h1VtLhtADS2yhrqY3UOyWevvprfZ
Qz0/0P8AOLK/58votz/tFP7QszKH44vssl1YteLcmlmQxrbMvGf6dLafV9O/D/7SXVf4ZKfb
KOrV5PSXdSopsscyt7nYjQDcLKwfVwizdt+1V2sdj+nv/nklw/Quu5uR0DqvUA67G6izo/rZ
O8ANfk11W/ZepY3uO+67Ebjfa/0X/cFJJT//1fVV5h1PoHX7/r/1DqHSTVddU6lj22Wvod6N
9O1z320Gq1leL6LK/wBS/Wv0tXqep+l3+nrgOn9Zqwv8YnWberZTOl499AZVRmH0vUFBqooz
Kb79uO+u/wDW/TZVb/57sSU8uz659F6c/N6f1Lp11mW+wY2bk1W7v0eM1tNWNjOt/T/ZWX0N
/R3ZN78hn8/fZ/Mqf1Uzen9U+tfTcvpoe3Nx6mvy2Oger6GO/Cf6THOLX23/AE2e/wDQss/S
f4Wxcx9YsD1/rZ1Gui2t+PffkZFF9J31Gsh+c303s9jtlT9r9n82qXQusZnQ8z9p4NnpZdYL
aS6sPYd3tta7e72fo/5D0lPtX1mwLOk1u+tPSd+PbSW3dTxmENGRQ0m2wWt3Na6+h9j7v5z3
1+tj/wCEXk/TMNvWeu/szIoLWl1jrYeDZX6bcrIsZU4Dayp11m6xjW/mLv8Apv15zesZdvQu
pNxMr7X+g9DGZbX61N2Pbe97Mi+97Ktm30Hb2fTt/wAF/OLjvqflUn60Y2VZZ7i0V2BwJLnW
Y2TbfY3aPbsvb6f7n6RJTvfUvOZi9Eq/Y4DXY9+NdkQXi7Kc1ltvVaXf4D06Kb6qMOj8+yj1
bP5xT6qbsn6w9Y6nbX9px/tIxqwCQNmCGWZePO39H9D6f79qwvqR1HrmLkO6ZjehjjDY6y5l
jC/1mZl2Bh2VXvZYPTaxr6bq7Kf0n6NYHXc/qzOudTNlr6LDlZDchlFjvTD32usvqrPt/Qvu
r3N3f6NJT6N/jL6lk0/VnCtxHOrL7MnpeTY4bnOrY405FM2bv5+7p7H+t/Ofo/5xcP8AU3Ot
b1EVDFrvfeWUi30g+1rXMdjGvGbtsp9V1LnWfpMe79LR61++n7SrBHVOrfU3F+05119mX1o0
U15Dwaw51W51+57HZHvuyX+r+k9H/gvVtU/q/j9T6N+1rm49WQ/6uXOdlBtj2WGwi7p9d9D2
Mc19WFZ613v9P+cSU9R9fm0U9Pr9Sl1GI/JZkU3sqZfWDYLLXfZrXH7IzDuse+57/wCm5WR/
P41WM/H9Tg3WY2Z1LDutpdaSDfl1YtLWMLWOcRXj4dWNj11NfjUs9R/6er9L61n+GXpXTfrJ
1LD6gzOd9XMh9XUsai578DZkbjf+l+132VV4jK7bW/z1eQz/AAf6K6mr+epZeLmdb/xl4XUb
um5GL0+hwxwL8d7DYKm2v9dxc1+PbV6ztn87/R/T/RpKan1b6x9Yr+idTxM/pzKMaroWQ6nO
fQ+u+5lbNuJUMhztt9Fdd22raz6CS9PxejdLw676sfGZXTlfz9PNbgRs2ei7dUyvZ7fTYz00
klP/1vVV519csDBzfrdg5GTcX5GFkdPZVh7ZY6i2/wDTm1jmn1H2Osd9B381j+n6X7noqwc3
6m9JzuoZfUch9zsnLY1jXbmj0dop2WYZ9PfVY1+LXcxz3Weld6r6tnrWJKfIOu35mR1XDyKc
d9k5eVkVeq1zWWmzNsbtr9EsyHM3+nVbWzZkMQz0jqXTqsajrWAcOln2xjLrh6fq2X0P2Odd
f+hb6L6afT93/gi9hZ9UW1X2ZNPVc9lzyXgF1DqmvJ3vuqwrMV2HXdbYX2W3Mo9Z9ltz/U/T
WId31W6m5gDesuukOFlWVi49lBJDm7242MzB2v8Af7n+o/ekp80x+mYvQ+t9CtuyG4uVfVN2
Q6xjWVCzDprxLne79F6OY/L91n876CbGDem/WnLzbq3np/q5PTsfLqpsta17WW4lDKfs5pp+
0ZGK721+pZ/pl3P1c+r3U+j2t6Nl9Gw8zpVzfRyeot9Fjnik3OoyMvELPUv9et9FPo/pfRsZ
dkevb663f+Zf1UAG3pWMwtO5rmVhrgRw7eza/wBv5iSnx76tZF2D1TJPWLHYzL8fccl7XOvL
6mj0K8OlgvqyXfavQfZ6zNno4/8AO0/zdlHFZf1S/qGdkVPy2W5Ivy8bH/Ruse99n6Ol767P
S/nbb/5r+ar969mz/qN0nIYw4z7ca2pxsr3WPyKi8/8AcjFy32Muq/fra6n/AI2v6a53pP8A
ioy8DqQzD1p9bLHmy8Ylf2eyQXPqZVabL2+l6jv0jH1f8H/wiSng+jnMyOndBZjU/bLcLqWX
e3FLms3V1M6blWV+raRt3fpVsdD67gBnWsbqdHo5nWOotuzrHOa/Hppru9e1r9ln2i303HL+
hX6dn6D3/pF6N9WPqN0r6uU5FFFluXVkmSzK2Pa0H6WxrK6/53ZT62//AEFf0Fvsx8etwdXU
xjgNoc1oBj93T83RJTzv1MzHZgy7jDmNFTKHta5oNI9WzHG8j0rf0du79A97PSfV/N2+pTX0
ySSSlJJJJKf/2f/tIo5QaG90b3Nob3AgMy4wADhCSU0EJQAAAAAAEAAAAAAAAAAAAAAAAAAA
AAA4QklNA+0AAAAAABAAlgAAAAEAAgCWAAAAAQACOEJJTQQmAAAAAAAOAAAAAAAAAAAAAD+A
AAA4QklNBA0AAAAAAAQAAAAeOEJJTQQZAAAAAAAEAAAAHjhCSU0D8wAAAAAACQAAAAAAAAAA
AQA4QklNBAoAAAAAAAEAADhCSU0nEAAAAAAACgABAAAAAAAAAAI4QklNA/QAAAAAABIANQAA
AAEALQAAAAYAAAAAAAE4QklNA/cAAAAAABwAAP////////////////////////////8D6AAA
OEJJTQQIAAAAAAAQAAAAAQAAAkAAAAJAAAAAADhCSU0EHgAAAAAABAAAAAA4QklNBBoAAAAA
AzsAAAAGAAAAAAAAAAAAAAFiAAABHQAAAAMAMAAwADcAAAABAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAA
AAEAAAAAAAAAAAAAAR0AAAFiAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAEAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAA
EAAAAAEAAAAAAABudWxsAAAAAgAAAAZib3VuZHNPYmpjAAAAAQAAAAAAAFJjdDEAAAAEAAAA
AFRvcCBsb25nAAAAAAAAAABMZWZ0bG9uZwAAAAAAAAAAQnRvbWxvbmcAAAFiAAAAAFJnaHRs
b25nAAABHQAAAAZzbGljZXNWbExzAAAAAU9iamMAAAABAAAAAAAFc2xpY2UAAAASAAAAB3Ns
aWNlSURsb25nAAAAAAAAAAdncm91cElEbG9uZwAAAAAAAAAGb3JpZ2luZW51bQAAAAxFU2xp
Y2VPcmlnaW4AAAANYXV0b0dlbmVyYXRlZAAAAABUeXBlZW51bQAAAApFU2xpY2VUeXBlAAAA
AEltZyAAAAAGYm91bmRzT2JqYwAAAAEAAAAAAABSY3QxAAAABAAAAABUb3AgbG9uZwAAAAAA
AAAATGVmdGxvbmcAAAAAAAAAAEJ0b21sb25nAAABYgAAAABSZ2h0bG9uZwAAAR0AAAADdXJs
VEVYVAAAAAEAAAAAAABudWxsVEVYVAAAAAEAAAAAAABNc2dlVEVYVAAAAAEAAAAAAAZhbHRU
YWdURVhUAAAAAQAAAAAADmNlbGxUZXh0SXNIVE1MYm9vbAEAAAAIY2VsbFRleHRURVhUAAAA
AQAAAAAACWhvcnpBbGlnbmVudW0AAAAPRVNsaWNlSG9yekFsaWduAAAAB2RlZmF1bHQAAAAJ
dmVydEFsaWduZW51bQAAAA9FU2xpY2VWZXJ0QWxpZ24AAAAHZGVmYXVsdAAAAAtiZ0NvbG9y
VHlwZWVudW0AAAARRVNsaWNlQkdDb2xvclR5cGUAAAAATm9uZQAAAAl0b3BPdXRzZXRsb25n
AAAAAAAAAApsZWZ0T3V0c2V0bG9uZwAAAAAAAAAMYm90dG9tT3V0c2V0bG9uZwAAAAAAAAAL
cmlnaHRPdXRzZXRsb25nAAAAAAA4QklNBBEAAAAAAAEBADhCSU0EFAAAAAAABAAAAAE4QklN
BAwAAAAAHXgAAAABAAAAZwAAAIAAAAE4AACcAAAAHVwAGAAB/9j/4AAQSkZJRgABAgEASABI
AAD/7QAMQWRvYmVfQ00AA//uAA5BZG9iZQBkgAAAAAH/2wCEAAwICAgJCAwJCQwRCwoLERUP
DAwPFRgTExUTExgRDAwMDAwMEQwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwBDQsLDQ4N
EA4OEBQODg4UFA4ODg4UEQwMDAwMEREMDAwMDAwRDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwM
DAwMDP/AABEIAIAAZwMBIgACEQEDEQH/3QAEAAf/xAE/AAABBQEBAQEBAQAAAAAAAAADAAEC
BAUGBwgJCgsBAAEFAQEBAQEBAAAAAAAAAAEAAgMEBQYHCAkKCxAAAQQBAwIEAgUHBggFAwwz
AQACEQMEIRIxBUFRYRMicYEyBhSRobFCIyQVUsFiMzRygtFDByWSU/Dh8WNzNRaisoMmRJNU
ZEXCo3Q2F9JV4mXys4TD03Xj80YnlKSFtJXE1OT0pbXF1eX1VmZ2hpamtsbW5vY3R1dnd4eX
p7fH1+f3EQACAgECBAQDBAUGBwcGBTUBAAIRAyExEgRBUWFxIhMFMoGRFKGxQiPBUtHwMyRi
4XKCkkNTFWNzNPElBhaisoMHJjXC0kSTVKMXZEVVNnRl4vKzhMPTdePzRpSkhbSVxNTk9KW1
xdXl9VZmdoaWprbG1ub2JzdHV2d3h5ent8f/2gAMAwEAAhEDEQA/APU2MZWxrGNDGMAa1rRA
AGga0BSSSSUpJJJJTk9M+sWJ1HqGX0+tpFuI+xu6HFrm1O+z2u3OYza9uT6tXp/8H6ivZfUM
PCa52Ta2strsu2cvNdW31n11M3W2+n6lf82z89ct9UmOHX+qb3bjXfnMDd2jQ7KOU1uz+rkb
1zP+MG1x6nm0ZVVuPTk+qWvaWOuyBRjVWYuOyv32U9MblMussub+fdf/AIX1ElO1n/XK7qgz
8jpzrcfpHSzYz7bW5tRvuAZ6f2S6xuRVk7Gfbbfs3o/mYVvr/rHp16XT/rix/R8Rgtry+tZF
gxq6i6A6w2WUtuusx6dnpbKLLr7Men0v0V3pLz/pnUsHpGY7LxMzJv6I29+Q/BpaWtNOLfiN
wMprbNldj7t1H2qx9dGV6uHf6tv6ddTkfXPovSMnOxck5Laqr/QxMjGqZdXQQ39ZuZdf7vWr
yc3Ipv3epb9D/TJKe46Zns6j0+jNYx1frMDnVP8ApMd9G2l/8qqwOrVpc79XM77BRg9ByQS+
mltNN7TuB9Kquz08qtzWW4WTZTuyG49jf0eN6Pq3+vdXSuiSUpJJJJSkkkklP//Q9VSSXL/W
j6339BzhW7HacRmP67rnl59W13rirp9XpMe3Gtc3GsyftWR+g9Kqz+b/AJ9iU7XVetdO6Syp
2bYWuyH+lj1sa6x9j9rrPTqqqa97nbWKrh/WrpOS1htc/CddcyjHrym+k611o9TGdS2Xbm5D
D7P8L/pq6rFwf1r671R3Uz1plbG4+BUwVVuf6jQW5OPvf+hfYym2y6p9L8qt2PvwcjB/Sfpv
RRrcWrpOY/J6zi4ubfdj1fa21MeGsLnX5D21VX/pL+oZX+E6hl3syqb8un0f0W9JSK/rfUul
ZfV8miizHyOoZmVgdPz3vqOObm3Pa2aLrKW43pto9H7RsfVbZ+kyN/2f01znXusZXXtl9L7c
z7HjOJw3tfeK8R1fp/a8p8M/WsS527IynVfn4uZTdaz+Yv8AVsXqX/Nvp7bnNyrOnXdWyMwj
9MbfTvrxrny8Ndbvsynvtus/TMxfVyv8EsC7Nodg9NxbqXUOwX3hxqIotfhZD22eg3Kt3/aP
TdbkbN/8z6lm/Gs/TWpKY2Z3Sz0rJx3Mc/NNQ+zn1LtrLPVx/tVjcf06sf7P1Kv9PTU9n6vZ
X+k/7Traw8DqGS/qHo2Y/VemVg1X9Uy/1U3WOe3Pfhstzdtlefk3enTvtbfZh/4HIxftCzur
9R+r2I3pnUvqzVfjZ+O8escyLXPdWaL8fKbdvsq3/o9l1VXps/Sel6NX+EM5uf8AWJ7cXqWT
9pvxLsx7MalgpDHOP2zPstvfVXW/e7e/ZTZkW114/wCix3+xJT6DY/p3Us/9HjYn7K6Q+q6/
qGIxlvr5RfVeOn47qg66u12U/wBaynH+0W5Fv2am639Ytot7LEy8fNxq8rGf6lNzQ5joIMH9
5jw17Ht/Prf+kr/PXm/R+oZtv1dd0rp+RSMjFzKXVZbaXtbjs3tbJxRU5lfq31u/w3p5OPkZ
X/aqq7CW70rq2f093RsV9zMrEz8vNxr7nVtrtLgbMjAuppo2fosptb8h93p2fosmm19n6T1U
lPYpJJJKUkkkkp//0e++tXVB0zoeVayw15VrDVhhmtjrnjbW3Hr+lZY3+c9jLPoepsXmf1uy
s6/Hvx68/wC0YtG91lzQ192Rh5F32inMsyfofZ8Z2S3DxqsJn0K8/wBX7HTd6C9J+s3/ADes
qx8frUPdfYa8Whryy2x1g+y2tpbW+qy1npZH6Zn/AKM9JeIdXxsDGpppwh6OVSbMcEG15yS2
17W52L7PQrrtZT9nf6V/q/af0H2Wuv8ASsSmy+yh3VMijpNj8+7HqzqX33OBbdjlj8DF+y+k
1m+6nAd6lf2h/wCnv/V6P8Cy/fxc6p31iz8fq+S9rXWYFGMbnOe11dFuJk3ZF1z21tda7HxK
fUucz9O+/wDnbP51c30zDZZZ1F4qt+1YmOcyrFp+i4B+L9lnXfdTtv8Atl3+E/RJs3qlLMjA
N9M0kYt32l9bbbHVNppwsnH/AE7W4eXTjXYb/stT6PSqyPtFVv8AhElOj1jrGR/zYxOoYNj6
a8jM6lRsLWkejlNodkV2bvUa17t1uzZ++uWybQ4tNj7LrWg1NdY7cwVNa2qhtR/dp22tb+Zs
9H0/TXX9Q9Tqv1JxchtjKPX60fXsc0spD30srszvobmYrbdz7dtf6P1/T2LlLPsbsU5NTXse
+v0rWNgtFoNR9Xj2UZLPV/R/6X/g0lMH7dlJbkNssr2FjC0hnu+k33gU/oPSb9of/hbbP8N/
OrrPqU0ZN7sfJyrse25jGU3sax9LachwZn+r9s3b8jN/obKvs93rZd1F1Xq1V71zHSnY1LbL
r3tDHAU2Vw1ziLDrZXU91e70K67Lv5z+kV49V36K9d3/AM5rsnGoxeidOsfSb7X4raamtNOK
0HFsp6S8N+05WbfRb9pzrPW9Wj9LRXXXXVbbSlOlhdOxunUX0i7GZl4np0DJrcS12ZTWGelj
12E1V0dEpy7fUyvRuyX5XpZmVj35uBdVlrofVc3qP1nx7cbHrzMXp/2imzLNtLmutArD8yp8
vvrw66xT78dnofp9lWLR/NoGPR1Oy7PyspuGWMoOTeK8im8110ubnX/Z6KnV+rl5XU63/a35
dVOH6+Lj+tbnU+tTdL6tfV1maGXZQOBnZlFlzb6rxvOS2/GstvyPs7asahzXZGJX07AZTdTj
el+mq+1JKfRaOqYGRS2+u4ehY9tdVzpYyxz49L7O+za3Ibbu/RPp3st/watrzwdWZ0qvE6fl
i2rpJurzX2PeckhtmRe1lLL207+oU5OZVVm+99edXXd9DJpr9FehpKUkkkkp/9Lb+v8AVlP6
liZtnTX5eD0Wv7Wyyk2C2y22yvFdj020bfsr8T9H1H1Hep6n2ev/AAf2heY9YP2bI+0O/Wb7
G219aoubvNOW99tdzHWiqj097tuVR6W+urL9b0vW9NezfXK4Crp+LXVc/LyMtgxraQDsj25u
6d/uu6XZnVM/QXs/wtnp+n61flXVMr1bqvs1ra78OsvrfmfoLQarPXv6R1C57q25ebiX00X4
v5/6Wyu/1bfT9NKeaxsi+i0OxrbGG0mt4rcWONTXMsZ+sFv79f7ns9FaWRbiM63gv6k11mNW
zpzrsekQX0nHoe/Y6s1+nZ6R/m2fTussWdm5Rymuy75GTkvse2rZspZU6z15xfd9H7S7Jr9F
rPTYrnVsZhNVFFwO8Ygl7gA7fjUuY527+bbj+q6t1n8tJTptNtP1QxOuVtr9LFzsjBZhvaXB
zMqv1Mmu6zeHuo9Fnos9P08n1brMj7VXsqUMb6uZGXu619V8cdT6ewtGT02w+pdU5wl2Lk0f
oLMqn1P5jJxvzP0v6O6m30rDK7H/AOKq+sNDzR1oyWkRAx2lz/5f0vzFnfUz6zZn1d6nc/D9
wzMd1Pp2Ohnq7d+Na5rSGO9PI9rN3+CttZ+j9RJSP6ydIfig5WP0+/AwDe9np5LLBZU943VY
1t19VLbN2PV9qpYz1H1Mu/SqXQmPGFkZvrWYzcerJpFgaLWWOvp/oNdW/H+zWOxW5178n1P8
F/pfT9Q/XMrJxbMnpOZeLc7LLX9ayKP0pa9hdZXgOh1dV1lWS71c6/1H/p/SxcX06cD9YxLc
qunKbd099tLKbfVxpgvYQ4OY71m+n6tjNv8AO+nX/wAXWkp6r6vZtuPiX5GddZViM3OsyTut
EMD8fFysSje1luY7MdksxbHZFtH2y6zO9P8AyNYtzA6zgYfRs7KtF9T8wVYtOFtdTVRjmt92
FTZez0tlN32m6mjqeTkVVZmRffm/Yra8P1LMToGI3LooxcPIsyHXOqOfXbVX+iFXr5l1Vj77
qK/Rvyf0uP6WdR9qr9X7Z/N003dmzp1WRkHHtudRh7ha+/qOVTay29oZi+o7CwraH3X5NIfZ
vvyX4n81+gu/mqkpl9RMJoyW4dbIw8CurIORQ0tx8rJLbMR9xN/6w5jNnsq211W5NH7Tr9Ou
/GXfLlP2lidBzqul9Opv6t1PqIqe+95aGek1zOnh91+NT6ddeJWxz3soxPzLLLv0t36XX6N1
v9p2ZmO/Gsxsnp1voZIPuqLz72/Z8mGtv/Renb9Cu2r1qvVqSU6iSSSSn//T9Kz+n15opcXO
qvxbBdjXN5Y/a+l3td7bK7KbrabWO/wdv+Dt9O2vx+6jLv6nk5WFn4nTLa8jLstbkZX2exl7
7s3HqP2l4e3Ks9Ox2+2iz0cnHrrxb/6P6y9rXg31jxKQ2yzJrANrX3Y7ydQ2zOzrXFgbubvf
jYySmWX0r6suwxj2fWesUOfZk4tIxTa9k1sc+u+5tnqYtll3q1ehXdfRf+iv+mg5WP8AVlo6
bf1D7WwXdOodkHFrrcG2N/QVPH2kNZa2yrGb6vpv/nfU/wCFrWd0z6sP6p0vNy6MmmrM6dUc
m3Bt3Ne/GDPWdl1P9zHfmN9L/p1/ovVj0elvWOpY1F9lWHVj1htua6nfXXW32erl1wW2u32V
Y9dlz66/5mtJT23Qqvq/T9XusX5lGbl9Ewsmo1VXurqdZXlV41TGv2PZ+sYu+r9N9oo/V/Q/
m/0lC5tlv1PPpbOiPvssrY1mM3qBL3WGx9fuNVDv0j2+j+j2VLep6ZkdN/xX/WjAyAPtGN1I
VWCslzPY/p/ur3e709vv935i5+3D6Kz6qYHU8JjcfrFGXXXdbvc9r9cn3tq33N9voUWPYyqu
5n+g9G7GstSk+X1joeLa/pmF9X8Gpwe6u71XZOZbvbtZFVx+yu+k3/B/olf6ZndOHQ8rMowc
SvHwBT69T+mMuLzkWmul9OT1DqWRlXfQu+m30mf6NWOjfV9uVn3Y1tWFh5VTqcmm4VX5znm4
ZDx9qynZbK8ZzGUett2fpGfrFP8AN2PWRhYl+blda6Zl49ODmY1NQaa6gw03MyaMb0/1d2Q+
zFb9q99tfr2enVj3VpKTdN+s9ORfbRm+pX0qlj3PbjYmE0uZO6s5GH9jvxbbnbdm79HVV/29
ZZs9N6n9rbm035HVsHL6RjWWHppzBj07cUMaaabOm4mJU1tNX8/V6FT/AOb9L1Pf6eD0XCxa
ftuZ1CHdLtoZiWWYjXNG6x1FL7RZdSy6uyrC/wAsN/Q+nf8A4ez9JbStLrdeN9VfrMMHNzsj
N6NlY2TkvdLbLyc6k9Pse/YKW5GQ+yiuz1bn+n6f/Dep6qUh6X/zd6u3OzrukOpONhZGeHsz
sh1lrqH1bmvsu3bG3Pu+n73rS+oufjdQ6jbndOfn9MfXkYrMit2UMyvI9Zz6/Tyasiih38xT
Yz1/W9Sn/Bo3TsGnE6aeudK6hsxsjDupqyGMNb6g2nH9YZFbN76Lf2ng7aa6PtG/7T7LbP8A
Ca/1QZ1DNfXX1XI25vqMznYtt7LLmNrfeK2fZGu9Wlzq7cf1L3V+/wDw3v8ATSU96kkkkp//
1PVV53136vfVnomNU/qmXXTm23Nq6c17bbGMx2Zb+oejXiYQbk3+279Lvd/PelSy6li9EXnH
10x7uqf4w+iYmCKbMnp9QzH1uIBOyz1m0WOd+/6X/GVV2Pv9NJTVH1B6hbbkPsz/AFuj5tbc
TBvpbvvpa4CvFdYw1epVh1vd9hyseiz+jXWev6VHrXV8i/OvyLOj4/SHXftlgdhWW7a24VlT
SKa20tjbk0WVhz+oW5rP03+G/Q/o6vReqdW6jj9Buw8eluRg244vv6t9obRYa8sHIv6gzptT
HZGPjutsvrZvfXZv/wBIud6FRgZ3V+h9Mf8ArVVVpy2tLmmuk2U5dzun+k4bsdz7cCl+Xi+h
6Vdtd3+mSU9L1ano/SKXY+Vvuysx/rvwsb1LK7sjKa8WW29ODw7NxsrIx/SYzLyv0NvoU124
NdnrLCp6Ti4OVlVjDqtwje2rOdkPtuIyvVxG1M+3RuxMuqrrnpUZuN+lf9lv/RLoOq4Tuu3Y
P1k6YwY/VulPfi5dFjW2W1mffW5rWZLbX4tjvWrYz+lYmRb9nyKPWoyF5n1/6zZV/wC1MCrJ
9Ppudl3ZRxDQzd6nqNsa77SB6n84x1frNu/m6v8AraSnqPq90bMax2zNuyres9JqrsoqAqxs
Wu6l7cJ+Td9p9V32Kiq5v9G/42z1sun7RsdR+qw6pZmV4TfS65m4ddvUb7XkNa+y3HysVt2O
6zqDsd/q9Otp+y4/rY/2Wv8ApH9HYsv6idPP1mw25mRm31M6TY2jp+Pjspa6ttdf5z/SezZm
tsvqzq7q/Tz/ANB9oss9Gpan1f8Arm2inp+PlYr8XqWTez9tm9jvUJvP2XEypsNG2u+007P8
Fg4dX2aqr0vsiSnL+sgzOkdJd023p1OOc7ENDayw5LK20uyL/wBBk2F3vfkZFdlLLbPT6Th1
VXfpn/0ddI+rT68A0dPqwHnqjaKMqy4mys1gZT7c2iq77I3JflZzbG9Nx6fTo/ydiZXrWY9v
2ldJ/jTbTb9T8ymZyGBmRVWCZLarqK77C0fSrrZke7evJOj53Wasl+B9X78hjs/bW3HqsDLX
BhdYxvrs/mnbzdY9lXpfziSnfr6rf9Qr29Kbh4eUc2Mr7bl1Hc1lp9BtcYzr/wBBR6Nm5lNm
V+k9X7PZdXs9Td6ZiX0/W7EvZ0nExuqZLf2ow1WPFLKLsd+AzCueyn9A92S2262+vHyGfaMi
mv3rJ/xo4V1f7I6rc3e0h1VtLhtADS2yhrqY3UOyWevvprfZQz0/0P8AOLK/58votz/tFP7Q
szKH44vssl1YteLcmlmQxrbMvGf6dLafV9O/D/7SXVf4ZKfbKOrV5PSXdSopsscyt7nYjQDc
LKwfVwizdt+1V2sdj+nv/nklw/Quu5uR0DqvUA67G6izo/rZO8ANfk11W/ZepY3uO+67Ebjf
a/0X/cFJJT//1fVV5h1PoHX7/r/1DqHSTVddU6lj22Wvod6N9O1z320Gq1leL6LK/wBS/Wv0
tXqep+l3+nrgOn9Zqwv8YnWberZTOl499AZVRmH0vUFBqoozKb79uO+u/wDW/TZVb/57sSU8
uz659F6c/N6f1Lp11mW+wY2bk1W7v0eM1tNWNjOt/T/ZWX0N/R3ZN78hn8/fZ/Mqf1Uzen9U
+tfTcvpoe3Nx6mvy2Oger6GO/Cf6THOLX23/AE2e/wDQss/Sf4Wxcx9YsD1/rZ1Gui2t+Pff
kZFF9J31Gsh+c303s9jtlT9r9n82qXQusZnQ8z9p4NnpZdYLaS6sPYd3tta7e72fo/5D0lPt
X1mwLOk1u+tPSd+PbSW3dTxmENGRQ0m2wWt3Na6+h9j7v5z31+tj/wCEXk/TMNvWeu/szIoL
Wl1jrYeDZX6bcrIsZU4Dayp11m6xjW/mLv8Apv15zesZdvQupNxMr7X+g9DGZbX61N2Pbe97
Mi+97Ktm30Hb2fTt/wAF/OLjvqflUn60Y2VZZ7i0V2BwJLnWY2TbfY3aPbsvb6f7n6RJTvfU
vOZi9Eq/Y4DXY9+NdkQXi7Kc1ltvVaXf4D06Kb6qMOj8+yj1bP5xT6qbsn6w9Y6nbX9px/tI
xqwCQNmCGWZePO39H9D6f79qwvqR1HrmLkO6ZjehjjDY6y5ljC/1mZl2Bh2VXvZYPTaxr6bq
7Kf0n6NYHXc/qzOudTNlr6LDlZDchlFjvTD32usvqrPt/Qvur3N3f6NJT6N/jL6lk0/VnCtx
HOrL7MnpeTY4bnOrY405FM2bv5+7p7H+t/Ofo/5xcP8AU3Otb1EVDFrvfeWUi30g+1rXMdjG
vGbtsp9V1LnWfpMe79LR61++n7SrBHVOrfU3F+05119mX1o0U15Dwaw51W51+57HZHvuyX+r
+k9H/gvVtU/q/j9T6N+1rm49WQ/6uXOdlBtj2WGwi7p9d9D2Mc19WFZ613v9P+cSU9R9fm0U
9Pr9Sl1GI/JZkU3sqZfWDYLLXfZrXH7IzDuse+57/wCm5WR/P41WM/H9Tg3WY2Z1LDutpdaS
Dfl1YtLWMLWOcRXj4dWNj11NfjUs9R/6er9L61n+GXpXTfrJ1LD6gzOd9XMh9XUsai578DZk
bjf+l+132VV4jK7bW/z1eQz/AAf6K6mr+epZeLmdb/xl4XUbum5GL0+hwxwL8d7DYKm2v9dx
c1+PbV6ztn87/R/T/RpKan1b6x9Yr+idTxM/pzKMaroWQ6nOfQ+u+5lbNuJUMhztt9Fdd22r
az6CS9PxejdLw676sfGZXTlfz9PNbgRs2ei7dUyvZ7fTYz00klP/1vVV519csDBzfrdg5GTc
X5GFkdPZVh7ZY6i2/wDTm1jmn1H2Osd9B381j+n6X7noqwc36m9JzuoZfUch9zsnLY1jXbmj
0dop2WYZ9PfVY1+LXcxz3Weld6r6tnrWJKfIOu35mR1XDyKcd9k5eVkVeq1zWWmzNsbtr9Es
yHM3+nVbWzZkMQz0jqXTqsajrWAcOln2xjLrh6fq2X0P2Oddf+hb6L6afT93/gi9hZ9UW1X2
ZNPVc9lzyXgF1DqmvJ3vuqwrMV2HXdbYX2W3Mo9Z9ltz/U/TWId31W6m5gDesuukOFlWVi49
lBJDm7242MzB2v8Af7n+o/ekp80x+mYvQ+t9CtuyG4uVfVN2Q6xjWVCzDprxLne79F6OY/L9
1n876CbGDem/WnLzbq3np/q5PTsfLqpsta17WW4lDKfs5pp+0ZGK721+pZ/pl3P1c+r3U+j2
t6Nl9Gw8zpVzfRyeot9Fjnik3OoyMvELPUv9et9FPo/pfRsZdkevb663f+Zf1UAG3pWMwtO5
rmVhrgRw7eza/wBv5iSnx76tZF2D1TJPWLHYzL8fccl7XOvL6mj0K8OlgvqyXfavQfZ6zNno
4/8AO0/zdlHFZf1S/qGdkVPy2W5Ivy8bH/Ruse99n6Ol767PS/nbb/5r+ar969mz/qN0nIYw
4z7ca2pxsr3WPyKi8/8AcjFy32Muq/fra6n/AI2v6a53pP8Aioy8DqQzD1p9bLHmy8Ylf2ey
QXPqZVabL2+l6jv0jH1f8H/wiSng+jnMyOndBZjU/bLcLqWXe3FLms3V1M6blWV+raRt3fpV
sdD67gBnWsbqdHo5nWOotuzrHOa/Hppru9e1r9ln2i303HL+hX6dn6D3/pF6N9WPqN0r6uU5
FFFluXVkmSzK2Pa0H6WxrK6/53ZT62//AEFf0Fvsx8etwdXUxjgNoc1oBj93T83RJTzv1MzH
Zgy7jDmNFTKHta5oNI9WzHG8j0rf0du79A97PSfV/N2+pTX0ySSSlJJJJKf/2ThCSU0EIQAA
AAAAVQAAAAEBAAAADwBBAGQAbwBiAGUAIABQAGgAbwB0AG8AcwBoAG8AcAAAABMAQQBkAG8A
YgBlACAAUABoAG8AdABvAHMAaABvAHAAIAA3AC4AMAAAAAEAOEJJTQQGAAAAAAAHAAEAAQAB
AQD/4RJIaHR0cDovL25zLmFkb2JlLmNvbS94YXAvMS4wLwA8P3hwYWNrZXQgYmVnaW49J++7
vycgaWQ9J1c1TTBNcENlaGlIenJlU3pOVGN6a2M5ZCc/Pgo8P2Fkb2JlLXhhcC1maWx0ZXJz
IGVzYz0iQ1IiPz4KPHg6eGFwbWV0YSB4bWxuczp4PSdhZG9iZTpuczptZXRhLycgeDp4YXB0
az0nWE1QIHRvb2xraXQgMi44LjItMzMsIGZyYW1ld29yayAxLjUnPgo8cmRmOlJERiB4bWxu
czpyZGY9J2h0dHA6Ly93d3cudzMub3JnLzE5OTkvMDIvMjItcmRmLXN5bnRheC1ucyMnIHht
bG5zOmlYPSdodHRwOi8vbnMuYWRvYmUuY29tL2lYLzEuMC8nPgoKIDxyZGY6RGVzY3JpcHRp
b24gYWJvdXQ9J3V1aWQ6ZDQwM2UwYjMtYjY0OC0xMWUxLTg0N2UtZGI5YTFmNjhkY2FmJwog
IHhtbG5zOnhhcE1NPSdodHRwOi8vbnMuYWRvYmUuY29tL3hhcC8xLjAvbW0vJz4KICA8eGFw
TU06RG9jdW1lbnRJRD5hZG9iZTpkb2NpZDpwaG90b3Nob3A6ZDQwM2UwYjEtYjY0OC0xMWUx
LTg0N2UtZGI5YTFmNjhkY2FmPC94YXBNTTpEb2N1bWVudElEPgogPC9yZGY6RGVzY3JpcHRp
b24+Cgo8L3JkZjpSREY+CjwveDp4YXBtZXRhPgogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
CiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAog
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
IAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAK
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKPD94cGFja2V0IGVuZD0ndyc/Pv/uAA5BZG9iZQBkgAAA
AAD/2wBDAAwICAgJCAwJCQwRCwoLERUPDAwPFRgTExUTExgRDAwMDAwMEQwMDAwMDAwMDAwM
DAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAz/wAALCAFiAR0BAREA/90ABAAk/8QAaQAAAgMBAQEBAAAAAAAA
AAAAAAYEBQcDAgEIEAACAgEDAgMFBAcEBwcBBwUCAwEEBQASExEGIiMUITJCMwcxUkNTQWJy
Y3MkFVGCkoNhorKTozQWcYHCs8NEVJHS0/N0tCU2ZIQ1Jhf/2gAIAQEAAD8A1XRo0aNGjRo0
aNGjRo0aNV+Xz+IwwCWStBXlkGShOehHsiJMVx8ReIdK9/v/ACuNxrMjbwz4Wwt1WYEoWKDk
YQ2++Y8p5+IuBYfu2cemPt/uXF9w12ux5lPAUA0GBKyiZjeM7D+Ax9zVro0aNGjRo0aNGjRo
0aNf/9DVdGjRo0aNGjRo1QI7k6Z/N0bhKTSxKEPhk9d21gG2wxnt9xe0fh1dVrKLdddqswWo
cMGpgz1ghKNwkOuujRqn7k7jpYLEneYYkxkSFNcT15XTE8Sx6fDu98/g1mis5/Wa2Ox9O5Zb
3CkjtuyD4E4TDFtjJJT+UmstSzr7fxNnuaZr+ebaViaWU4/6PYx8NzpHPSSJlc7K1AcSDAYP
p+Tyy/GVo+nV25YzGaJ9GagWuCyv2/LVt4aVVq/bsb6YOb3/AHNPL3LQhj2T0WoSM5iOvhGN
xezSK/uzMTjEd5w5asOLhUWMHxkSGM4Cs2Hj7l0PAYIHy1afAMGALFlBAcQQlE9YmJ9sFE69
aNGjRo0aNGvmvujRr//R1XRo0aNGjRo0a+T9msc7Wr2LOF7vtNbLSmhAk0pk5IoGwbPMLqQ/
K+X+vrROwVyvs3EjP6a4l/imWf8Ai0waX+5u78Xh6d1QW1f1VKZJFSSiWSwo6Iji+LxEBbPu
aWM53rdrdm262UZCc4FmcdZ4I6FtmeRllAT+ZSLyz/M1n2evUramIxNg5xNUo/p9GxPmKFgr
dbOJIv8A5Ple+38T8PWm9l9uYrHYsMzjyDI5X0U13KFgbDsF/OMSbJ3bHlvXW8z8LUbO42/c
t4bFNUu7bGLGUuUimYEBElFUqJPrwqVuD+nD/maq+3cN3Pf7muyd0k+gtNdkLapkhJzlAsqt
SsXl81ceRYPbycfl/wANktuK7ib2tas3YyMJixLKOPA2NubTcMRYs9Shxenr/Iq7+Pl/mG/B
xMSq1bDdqZK/nKguG4xt+7RERMY5JHjRsZsXuSoE8pfncjdTexab6XaeOQ8xYXHJjIT1gQYR
OUrf8XEtgr1faNGjRo0aNGjRo0a//9LVdGjRo0aNGjRo1jHZsP8A6V3lVAohJU2MKP7Dj1ID
s9sjsIBLdrSuxkFX7QxKyLfM1gPrH9jI5oH+5v2avdZ23FVLeB7yK8QeqVfs2AbPSCVKlrbQ
KCnxD4dIXcC813ZlrGWRjSTAV1NsT9ng4iMLbyKdocykFs/U4/8AM7xRuUcC0315vs7kpqZX
sjEQaSS8VcO4t3Jy7qu/j/M1Xdu3F43LVjbXYLqNibhxLNsbELNvDxmO3eez5/3NaZ2BYyOS
7jyeXyBbjt1KzVB9sJU4nMRVAvuiAbv3nzNTglOAud4XK3hgUrvbevWOUlPM+gz4R5Gr0yYS
bJYaiVxkuslXVL2THSSOQGWF0j9bSb9SLWWav+lNGQpXThdZFWJZYsSEQ17Xz5a69at73B8y
wz8VaOTTD2LNae0sZNauVRMq6gky3F7SLzCPaG7n+f7v4mr7Ro0aNGjRo0aNGjX/09V0aNGj
Ro0aNGjWR9rV1ob39WH7FqeAx+jaM3B1oXZiwV2niBAt0ekSXX7faQQZf6xautYnbR3LdHLZ
+yNYauUYONvog9kCwWjVWbIKT9M1DVJdyHyfM1DnPTjO3+4e28icllWNUsbAFJQcIlVcq3XY
O1aEp8H5mpzrdXIfTXH16NqDyuPbwNrR7GbLDS2rET9/xjVPkX+Xr13/AGsZncVi7ePLhsVF
AgqRB0ZuYRV/TbhL5tc6h+VxfL14Pui9g+48piaUBFTKQmsowLpwxxrqpehw+LchXg97Zv0w
d72XjjM8mnBE65ZVSj2+KUU6wXrbN36nmg3dr4f1bkaePHF0YttJa12hYfFIukSjiSPSd6x4
iMn/ACtdKf1FR3RisvSfx4WYqwC7TGScb3T6c/YICe3efwauZ7cZWbUymbuSVbCKh8QopXXg
ljMAtFOJnYmssfmtNtm0z8tXla+9ld23crZuYvNKKtlFGbkplchE1uoQvoXumSyZt03aNGjR
o0aNGjRo1//U1XRo0aNGjRo0aNZBUn0/cvefW0NSquLDLKjj5wnD0LXvIh4/5i0ox1oXYzOT
tDEF/ZVWP+GOP/w6u94b9m6N/Trt6+3p/b00g/VOp2/VxL3OJlS9kfYJI3Qt7ExDFjdWHls/
dtMOT9fWchYtUq2UOhAPCao18i5sS0WA8/5e2jdMklpDwe/8puqO2oF8BqCVi1In7Z69SiSU
wx/aYs9X3eV/HtswzEtA62RXXtvAPZK7KwYhoEPvCZb+U/29Qu4chjbl6k+gsuNFSsqxujbv
aoBW4vZ+zs36Ze6zWHc7EU8qU468v1FmA801epFS7NdPtLntWwQoP7/Gzy+TXKRRl8y+nk6r
1hj0RVxeHohBOmR+1RuADBJr5Oa+4x+Zyfw9QO2cfXxPda6ncNR/NTOGhTSvmax3QTrp6BO3
j8XL+vrUnVe7c5crnkkhjMLXL1LKazhth8rLkr1rPTyg9wDatZ8fwfw6Kxns7QyU9036PNCa
gxZqkJKmkhzxFClmW71N16/Ms+BfH4Plhpy7QzDs32/WybuvJYlkz1HZ0iDOAEY+IQDwcn4m
rnRo0aNGjRo0aNf/1dV0aNGjRo0aNGjWQYPgt2O/H5E1sZIOAQPbEFIlYMCCC6fKKunZpwwt
6zhOyMcmFQWUGkxqKLOokzijlYPX4domBaSsFanuGlmO4GHC+6arPWUGwcj5SBAmVVK3eJIr
8toF+cGqruPLtzy8rkANrMa99eayz9vFZ2AJAQbp4FGqbaxZ7juLVVisw3HUcjVKstirCBqW
VzBwXTebIscgeUD0s2bCb+71z7fTTyd9NHJEXAKnCiFyIHLJgzQsTZ0X/wAwX4mr3tRfbdzJ
4nEZcZZK2vD1ER0W0t4+jpsIo+RuA2bw/wDk8Hy9V3fUYmp3PfqYivNassoW1fWdssHrLpEd
xbV8nuB+71Gxla1jbde4X/7cxShv17VpREMxETw8KhBq2czvkMZqy7T70sYQrzKtOLeXyXGt
TTnr45IyNhR81rHtaHlL41+DTJ2Tmor5H+o2n+uzeSuBUyijAoYkGSa63pz9ivKcr+ZD8rjA
Pla03JZjFYpcMyVtVQS93lOBkv2BnxH/AHdZ/wByZi93VUuDXYNfAV7KaqgkC9RbskSpBTVT
0NVUSZy/hMZs/wB3pKlrUsVLGAWEQIAMdIiI9giI696NGjRo0aNGjRr/1tV0aNGjRqFmMvRw
uObkcgfHWTEbpiOszMztAAH4jIp0jO+qFqziQjG11f1pxOKUHuJaUKErMNaceE2nWH5YM9/X
OO8u/WU1dzV6KDwzUsM6pTtlYogeWyby2H/MM5vTL8zwfh6c7Xc+LoYevlckfpQsqBgJ9psm
TEWStawje0l7vH4NTcdkqWUoKyFFnNVeO5ZxEx1iJ2l4S2kJCQ7dYNge0Mx3OWQbjATILbEH
Ng5g43yZjsPofi8PmbtHcbs92znSxXr2uHHrNVUjndtVaWPKK927b4D2f3Pg1Hy1ZeD7h64Z
ksEoS6kHv71WVwzgaPt3/N4DUXzQ1MpZ/HYHN+tx6N+NvV/5vHOjeAO6F5E8vvjWtgDlficO
qJ1LJeg/qzgIKdxpLFsdNptGeQwkYLw7d24fDrzzLJlVteuMGgRF8H7VmyDLYRwXhEWK4wPX
S3lzfQx1NaQrzjeTY9czDDJhw3kYXX3gIfBs11z+Ts5PJi5lYUSlSwGuMdYgQHeRnPvM5SI3
sYX5mmvunvntzPYGUjQbVywANZPGzoiEwQN6FKyWLkjxeWhqPLZrt239O+4coWIs5TyMcjdt
2sgXCqJl6pVxQO3mcXlt5GN/E9zj0yY/tzCVe6cfk6lmv/SK1OZCScHIdoTb/MWeSRNh/wAw
5nJ+avX3u3LYCzerOw9xb85uhIxSUu1ZMPb5CHt5K1Hxn47Re4Gr/tDE2cHgyjKMH1LWMt2m
EUFI7539LFrw+oYoI8yx/wCnqHX76luUpi2idfCZQiTj8kwojkaPu7ke8pNn/wBtyeNmmzRo
0aNGjRo0aNf/19V0aNGjRrO+98hRzndeM7OsSaq6289tk+6c8RMrqHb8Pt8wy1z+nsWlAjtt
0rtY61j2XLIzERK4eyU10jskS/ma/wDMHy+d5v4Ya+ZigGSxGSyFnJvx/blJhUV0q0QSyrVZ
BC+JZ+EnNvh83f8AK8vVDh8RkO9yIbLXTfDoFnIOGQGvVgf5OqqqmULsPu7udnwbNN2OXH05
SxGQsWLeAYMEixs3enf1LlQxatxAu3uAkn8vl8Gof0ZkTx+WcHsBluJGP0xG3d7f8WkLvlib
ff16LhQhHqQU5i+pTCxgFE3aW7zOKN2qjMY9mLyLIrsJlZb2BStxPviktosAx+74Pd049y/T
9Uds1u6KVmP+TS68so68jDgOrlEHxGbPN3fxNUGO71yVLDDgSrVbmP6H0U1W4tzJMuTf1+as
z8Gq5FnkpWsbxnLXMFqhWuCYZjO2FuL3lqUo3mIIX80/HqM7HWU15ssGVrhkJ2s8Jye3kLyv
e2gPx/rr06fTrCY4u4L2FzgzFqxT2pES9m1og5w7x913pjH/AI+mHK0MHlu/E1bS0VcVhOGs
cFEDNi06N9Wr9m5w7Vh8z8o/zdLv1O7ktWe4XY/H22ejpAK4XXZIq6wO524FbRJgGXH+ps0m
bazK4bJkHj8yTnrDCIvDC/DtUK1e/wArNbF2Ljq1PurKItvS/KVKtVYQpQKAVmHM/wBMCoES
WJGhfL8w/wDM0w97UrFzANFJjC0ENi0gykBehM8timbR+XzAPvarO6snjsn2DN6psina4BWw
x+RBtWg3bI+W2p1P3PcZpnr2aS6+wbIMCrAqYwmQUxMRAjzH1+Yf6+pWjRo0aNGjRo1//9DV
dGjS33d3xju1uELSmNdZW00CERt3LgdoMKZ8HIZ7fd1ExHdWcrnaV3RTFEKrReVbrgcV9kjy
FUa1vgCysvL9/wAz/wAzrf76qT2Y7uXEwLjCAEUN+0WmYK4XAE7twcm7w/M1n3cuZ9V3LQzT
FcX9QxYenhUbzk3iyoyREepE1DHO4v4K9fD7py+CuZfJY1VeulRoxSa7RkzWKgbxbZAgHlSC
C9Tv5POZq67dp95ZvG0cPm6n/wCzWnBdZamAX1QEk6aTEqEP+asCtu75mxmvOEy8UMLbx2Hp
2KljN5FtfHXoHqnoTYrDxv3k3dTqCZhyfc127y7lCx2fdxr5k327p0sYI9SNiqbUrOy5nt3G
xqz/AN5o+iQEutmFn0gwcqCHr7YmIbH7OkTIUXZTvS6iCFMW8i9EPbHlCZsZA7inXDJWGl25
QoFVkIx9q0s7f2iZnwnxD90liOmrA5ewfYTqWQdNnDkXpjitAzcrHJ8q0cVjouzXtCPlMV5q
P8vwJ2Fbi6WWo28muLVDdJWK8RBFs8S/GJbA/X97Wvdms+neLaqpibiLGRuERA4x86d/t9OJ
7PJ2j4ARu1C+sWAi1jk5oWzy1JGuNaY6wfKce1fT3W7v8esiq3rlS0Nys41WQ67XDPijrEhP
Qv2C19grazjjMiN20hIeszJz0LwF73MJ+DwaYf8Ap2tzCi6mxjJaCmVgaJQ5odI9dadunhTW
rens2eP5vmL1zfjDuIxuLpKH1eScb0I6x5KDIuHnLqWxjVjyu3/+0r19MfbV67hO47HcOWUe
Qr+lBVy5UXEgiD2jUZKx2blnUqJYR7PlPD/MavqZlXt7f/peLArFjJKJ5cc9JCqra97zH3+M
x8vSTgOxMhZr2puOh+PqiMJJDP5czb4mOY/y+SvRX59jj/gfmadu3qJ4f6btaHjk1tvLE4gv
LKedAFugh8dcQ/YM9dPpx3Lks1GVRfiY9HZnghhbnCDCYXA77N/p9uzl06aNGjRo0aNGv//R
1XRo0gfULt5uY7iwgraAHIP9OtsTKzamV2uBhD8sbChZ4/3ekzvHufurL4+4Dwn+iRdlW6QE
TW0I5fQO4y8Xp93vmHm8emClPbFjLYrJ2rQ08dOPqvcMzxrsXEsOsr1Y+4ZViSX/AOHqD/Tl
Hm008TbmCtZOVYu2Yg6EV6MHdsen+zcr19oxX+YtOl3NRw28lgyYGQtWr6bVW4rbC2kcMFkT
sMgAWepH3T+DWz9zXnYvtK9b6QL01ZiIGZgYYQ8UbJ/VYfh0s4hGyOxaE+wV133mjMfZMI8B
f723qr7YeuRK+UbpxmGt2o6/ZDbVmzYg/wDcq1I+iG30GViR6Mhyt0zHt6bT2x/t6i18bUyP
buexhIl+TtZuwuiQe9Lw2sFu9m3jShfL6k/yP3mkStimnk3Y7M2/6eiibDuE2ZORKJgGcKI+
fYcWwPL/AG/l6+iu5hqVfK1yAGWJsVDWXWWqYECJMID6cLyRZ8n8vUYYxMprDAtk1iTLzJmI
gp6+TXrh8PwbnF+Z8vy9fFuQ8nvGBpMCBKuKRIplgyAJSkpLcovfcxxM1MPJZReAfXuNsmNh
4AiGlMrH0+9tjZvLcLgY9PuBqkiJmeke2Z+zV1kbWQXk1VVT6csWArrRMhBK4p9UZ71yYi/n
5GMLfv8Aw9WcWu4rlsLeftmNeKopsEUjzlWdMtGmgJiT9beCPB+Lwnyv/l9MeeweL7f/AKbF
ewzH0X77WRrz5lgVuD07VSzpu+SRUK/x+osOZqrnuHJorPx93FtrYmLyn5o9s79hEBKoe3as
F+mCsoEfM2L/AF9OVXFZXPUDyjBWleYYEP5/AwMUjx16giqIAWXvEdg/c2P14bk8hb7ZHHVU
DM560dLHzBnI+m6dbdljnSTuMlrtenME/I4PJ0z4K6N3GPRbrrrxQYyjYUJb0TCYgSlbGCvc
jiL8QNZ52ozGK+p/BgXGzHSpwkR+zdMiTiAD9+ylbNnCbfH/AHNa3o0aNGjRo0a//9LVdfJn
pHWfsjSDlPqZ1wFm3WrMx9hoSeKfYgSVYgGCpnFMfjCO8uBmrPv7IJx+BpZlkF6ilbrPRsj2
zMztsL/YZVOwGsw7w7oxeWm/WxonCLt1N4GHGzaQ15rWRIf12zv1V0+4bVHBtw76ovS9qrdU
3R1gJWfU+gEPnV7HHxsX7nzNestbdQyY3ceIoXZSZINSzWiQsCaLHpEWd5qAdzkfMPzA8vUz
PsYrtftqdikt6WHL4BkZgd6lAxxERk17moN3Jpl7r77PIdiqoZJEoymUWtwQHtWSRb/zH7rl
KsXlaOy81ksi/KW8jArLC4Y69cAHbAh7GDu6yXmeRrxiwIO2M51joTK+KxwiPsLqwV83/wCs
1dfSaQXd7kqj+FcjpH+jc8I/8vVPgO7cdi+5u4L+ZaKoS98UqwD9rWFsdIAoS8xoUq4Ncf8A
6mkZmdIsv/WQQE2yeyywW+YqWGRMX0SX5O/4zZqNlMhYyV1l602XWLE73nIwMb59k7QDw7ds
DrnXrpYl7WuhUKGJANskRlPugPTwAP3zYf8AvNfaTELMmOJgyAySYXPSZbHyepfAIFPJry5t
o0pBxFKggpTE/Z0Ip5CH9pmumNGp6iWW2ypaQJgQMTJGwY8hI7duze3bvZ8C9TaDB9S7LWY9
cVOBcwWSRcrjLwG+S8RJWwvO3fN+X+Nq7xNhrMinJgsZsXyPrkbrIiF9P/8AI5IEAQ8HHu4a
7fcVxeVyWPlzu+sr2z3Bap4vt5DbORCVVFXN0iogHqCk7Wbibt3/ADfJ/wAzUPK0Dv4+9Twz
Su1MPHq8pkWTMzYtHPGYo+HhWPKS/wAzzGflacrnbrr+Qx+KsXXtt2KyizC1zCq6qSZ3BWBS
/MH1DZ9OG9/j8yyzVgXduHO+S1UpfGJKU4qECbGtbtKsc1hUPAunt/l+ZjdRrHSjgrH9aYKR
pVzuzh98GbmMM5CxlWh0B3qLheGmv+X/ADGWtcuxadY8hjzWY2GIoHkLlkfitZE4HaX8BFVi
daFo0aNGjRo0a//T1XUXJ2K9bHWbFlkKQtRkxk/YIxE9S0nUcZWyX0nSi4nfx0TcqJjoQmuG
MQ1f3S0rZNF7P4pOa7gtgeMp+mqrXQcJS5hdReQLPy02/MTy8ofAzj8vStmMSFDM5fC48gsp
rFMw1sRDIhPiIVl+buIkHs+dq375xa0V8DlORZ459RKa9dU9DhagW2wRF7u9liw7Vf3Nna/c
uRo1sZTGhUQsKtRHs9hGW490j4fmHrj6fJFcXhMgoW7S9DXYZeBRzJtWKLCtyeMnWQc35nl6
kd8RkGOxr3hHogpKq0Xj7rQrxxNdEe8IsfysVv8AwOPVl2a1dbs3uu4woBjkrrBJTHUiZDhJ
Yftcmrq0YUu2Llts8QTnkAU9JnaNWEpMvvltKswvDqR9J7CrHcncjkHuQ5kMXPTp1EmvID/w
lpB75XXX3flgr9dnqTmes9fHM7nfoH8Uj1WiyV0licLJJukyGPmTxwI9C+4va3y9EHVUNpBV
5YTYH0rZmYNcwQmJbR8DOVPlmGuJtmVwkgGNnsienQvt6lun4v72pWOxnrryqu/giYk7LWR0
FSx6sY72z4xBHmfr/L19oUoyNz04ntQkDMnTEDtSvc5jT+8ez3A/M2L1A6dZ6R7f7NSwTeDG
NsCUhSa0UnHXpDGDEtEdn4nCM7j/AC+RenrtPKdj46nOSuYmV2UV5Ku97IbFhydgPFKS8Ndx
teGzwfL/AIerSr2WFrspRYukmxk804WtuF4YqrMiMirkza7iQHk+V8/k5PNXqxyuPR9P6FW9
h3DByAVH49gyUXmdeoNGALeq0O9nm+Py/K1f4LHuw2Gs5DLnL8lbgreRYMTM7tvgqpguvl1l
+SoNKEBcxfbimvyLEdrULW6ixKOtxowUnX3759Nw+oNnE5yvwK7tnmaU7/ddm529kF1qhdLt
gByOQezlbIRJHj6okfi8C65ch/f5Pl8mmH6edwIpRdxOGoWW5C5CWVOfpIdIWtTG2mB8qqpx
OsD+6PiDzdavXh8IXFghN8AMNIIkRk+njIAKTIQ3fra99Y/+n26+6NGjRo0a/9TVdZ73n3Tl
jddxqK7K+IpWkIymTrlBNBDQFlgfTbZMPC35/ufBpTx/elujNPCxfG9hBJ9a0iV7CipMkkel
qYDlH0n8wnbxtA/KZrznfTUIu1MeS4x4ZYIOF9CEYAAZVekt2xJ7JsIe8Pm6jdw5XGZfL5HM
4hk1XMFNlcsjawZWpybSh2yQ7mlw+6Wl2/mr16pXotkQqVPahADAiJSALYyPj8/i5W+PZy+Z
qGonLIbC+sSohkT6eyCjxB/s60W7i6j8zjez1kaq1awVu2ZT1mEnVqPcxjfh5S9UG/8AD365
d346pke1rHc6FjElkuGqcT0gaKRKhWSkfd2b0i3w6Vl2UiKUqAjoVeF9hgDMwLzhK2sd/D81
Sf19Sb/cLclj7uNWbD/qGVm4mvIx0GD5fj6++5jl+V+601/RUGJzGXQyOhAoBOP7CEyHSx9S
qhVe9MkMx7HELhn+2GABz/r7tLgOYtbFD02uiIP2RP2TBj0n4fs19Ja+ieA5Ywx6mEDMSJ7i
EVj9vJ4IBm79fXPxFMlPUp+2Z10XZepbVAciD4gWxHxCMwcBM/d3iOvLYAGECWSxf6C6SPWP
2NSavrKcDeRER74AyensKQnfsEvjWsvf1a4PHZS4FN4wLoh01MXWaMyJtPqx7QEPgp8g2XtZ
+61cI7YXhyEO56t1iadyRAUo3oeMx5K12d4/86/Zv8Pyw49an2rPc5jadn1qqgwg9BSVtnhV
A+4Rh73w6RrF3I5jvVuat1ybSwVwKFCmsoiWWCPYG0/FuINvrbP7oFr+Xq0tdwvyN/K4qxcF
uAxTIdkb8DAmavaX9HGFbVt5GgSTf5e9PlaWMnn79rE2MVSrMPI5+xJ3C6SK0rCN9XF1yPar
kVVWHLt9z5X7FT2xaxjG5O5axyblmQgqOPjwhyx1bLePr/y9ZSWMfv8AB+F+LrVMKzGUg/q1
kuS85vpDusHzbBSCy9NQSn3UrePCusA+D07f3jNcruR7gLuL0WUk6OFN0zQfV6AywYDyDRcw
mEYC7id8oUsfpnx9BVFJgEyZOYb2sL7SNk7zL/wAPwL1GRlrZZY8faonVUUHNW0TVlDuOR37
VLKWq8B8gb9WejRo0aNf/9XVdLua7PG9kZy+NvNxWSNfE5qoE1uHptCLVdngbs1lHcnY9rFd
0Y+lfcBVss5YxaQHEMbjBT4FUyYrYG/k+549c+5Oy7GJruXXNjGVLMKsV+kz1W0m/wBOyHs8
viav+W//ADXIvS0964MfSyyA4RWcMmJnrtjnENv4JN38epFtRBjUscwSdYOGCOyZKVQPEJja
+IAYDEmj4GL1x4W/05jgP+X5wCFzHiI9jC3R/DH3v4mma/VdhYy9TOHL8ndx1U67WFMfHXI1
QZTvNiBXxh9/0+vd2cjawGDrWyBOLhawiB9vEDnMUVxm/aJWXkixt/Ir/wAVmuvcNLC/1LA3
8C+E17deJgrURC91LyQJwfvjR5gfmfxNRsb3INDEYWU1QrhXvF/UboLA2NgTXZAN5hJbxUw9
ocn4enH6c1Aqd6dyqX7FdRNIzPXy2mT0/wDCMNJv1WaTO97ol9igSA/9nEs/9o9UGMALTZqs
RLt65gZX80dvm8ih/GMB3eT+Kry/mceueSxtvF2uF/xRDEOCeoMWXy3pYPvLPX1y7IY1Bdet
cjKfDE9IMvDtafu8uxe7j/K/iah69rVJGEH1ED+L2R7OvQpHdtH9GmdkY/I1/Utrzby2VZFX
EUwORGulcRWS52yPNPdtWtO/8Pl+XrQ8y7Fdk18MSqZXcyusVLH1lTMhvKBKw/j9p7nPL3g8
w+TV5nbS47bq5DMKlTksp2GVwKAmHwxM8W4+TwA4vEP3NUTMxZZn83Zx8wd9xrw+LCZ6iMoG
X5C434eGmTuRn+6/E0u5nKjgaFaxiWhPGxlbEkzpvaRxIZTuB3XpvJzf5Wo0/K4+RmrOnU7d
TgqHavqiX6ywluXsGo4BhzPqPQus+7WfY4l8ANL/AJf+Jqi7k7jKt26fb4VlWmRZayxeWUtB
RtYx1XZZV5freGS3eP5fl/mcfc+yafb2DBl6YflsggmOAtuytXTA2rTFbhI/UbOOlv8AzbPu
asrPaeVw3blbNV7JQ6iiXTjbhEwFvZEQTqXpjWPqSb8hLAYreeodPszvC7kMRlc1fOX23Qwq
7JLkTwgb0tYktq/ASV71iP4mtKwGaDL1DIxhF2qwkXasTulTQmQmPbA+Bm3lUe35eqjAm+/3
LfLMR1yeLiArguYmspNjcQ8HTzCtMBX8yyx5n5XlaatGjRo0a//W1XVbn87WwVCLthTXwbQQ
tKB3MM2TsAAGZHWffVWyjJ4rD5zGMmeCyxPXoUGtnSGkDVTG9TkHV8xZhpd/rR96X7j8xlk4
NnpQQgNk8LREuYltZu3fNjl/8vSw8VOUVhZJUVTiTxR9rvYYlZASjxfLDl/ia8vBigqskoei
AE4XukgCSIt6T93iJhKM+MNWlK1jLt2hj0qJNZtulyqKesSUD6e4zd1/GMt2p31Syh5Du6yB
DKxoxFVYTHSdoeZyf5jGns/d65+qix9P7As9tlVyqsYmOnSuK7EIJfX3h9R6nft/E0u2Lpvq
1a0x0CoBCPt69ZMzcRfq+9t1Mp26rcO7E2WcBc8WqzpiZDdASlqWwAk0eUNmxnj+X+836efp
p3Jjz7nvvut4HZFddNcT6zJsGBUQDt+8Q6pvq6kV95tKJ9rkJMv9E7eL/ZXpdy+LPDOpyLur
X11242+El8hGVfr091nCKn/5uu9m1GTxpsYDDdXmJjpMbFm05lxivp8m375iPybX6j9QbN43
Uq9Nm4ZqSYgMdICIKdxFIQO71BM+Y0z+Xwr/AAtRNXFLHjlLKFvZxlActo46CCKiRjce3b87
jHeH5nl/iO1ZYPug1d3oyS66iAZGtTU4oWCUx5S1wz2qSfF4WO2/iOdqVb7vtWe9aubvWYdS
xtgRHiHosQndLV1h99gntPzmeN37v3A8dxdw5buBzU5NzYizEWcRjq+1kgyThSEWFr8zkZX3
n4y5fxOLztVmNe+3WHDomwzJX2RXWMnsRAsPewmbPNe0me/zeV+7PjXprd9Pe76OUrW2VK+f
CqQkPmwvqIDAIrsW8liNdGzdxLDx6uKHYHcmTmwrPW4o4i1ZZadjKxQZEZzydZs7Pd5Pv8vu
aV+8mZW73H/05jqnoqWJKIqVgjoEQP8A789vhIn7x2++f4fz2eYyLoZTJY2/3TmrYOuYtbhK
gSo4BdTkmApvGz+Yr+Hl4v8A5fzPkcWnxtcM5gxW/cmLiVsmQ6bgKYFwEG6CHcpm0tKXcc53
D5NFxWQbdMKVqZW0FdQ6cSytqUoEq8TGJ4gPVflc2iv3W8Mbk4wxZOiBZC1arlBgyvLPH6d0
I/mWV/AP/D/D1Y9idx1UM/ojhZvstYylZOuSJeoREzuWiYRbje7k427mb9PujRo0aNf/19TY
UiBFESUjEzAx9s9P0a/ONruDuG5kYydx7nlVYLtjCnYMC3cAcfsEQ5vDrQPqLNRuPr5SizZV
yfp33ZXPU1bvBXyQAE/MJJPpO/N8rWd5izTaS/QVprvWiEZDYPRRysoALKlzG9POAKN27Z52
uBg3G3UXQULEQYtQRDJJZskTNW442uEC8l2vY26zMZdqAEra+0l1dUdSiBGLCzVBe9uH1C/2
9Q6bSRaU5Z8blGJpPpEwJiQkBnBdfCOtK7/nH3O47jb0iwcLihKBiIjlsuLjr7/1AK0t2393
pTq06dPCReyimWjuU2jjElvgBZD4StokshHavfYdxn8eqA0wFZbZ672kURHT2bR2+L/HJ688
LOHn2+VJbN360Ru2/wCHT99JbSaMZ7ImsWMo0+dfWOs+CGmcCXvBv6agXr9LvbMzzIleSdSk
osV5LZNhKiscR1m8vkbQ9P4D+Z52k2ZKfemZ6ez2/wBka6qsuTECM9Q3b5Cfsn2bPF08Xu+H
UnIVqpPh2M3HVbAbRmJ6g0hE21es+9xs3io/xl6hsXK5iJmJmYiZiJ69Ov6C/W0QxowRCRRB
xtOY6x1j7dpaN58fHunZ13bf0dfs6674+aw3qw5Dd6GXLKyI9esr3RybenxcUnt0zBlQXlX2
qCF0pynSjhp6RHp6xHwMt7B8fMQRsBp+Z5j2acu4rOJwF/CYOgY0/wCjLZas2zVv4wlLEgzo
W0X2rDDLi/8A6nj/AGNVNLvC1Xovs0HxXW2x6ljHHBvPfPpsfTtPbv8AMsElty5x+CtSDjr8
emvGd22cVhK7c/ZXetGxi3sRK56MkDsV6SgrbuewXRavdDZy6W8iOXXnEPzql2buS3OnFoYU
N2jHFiqBn4AGuNpu9oL981vstZ5OpJ5Rtftp2JJs5HJ9zW7NaWIjahTj467FoFgpYdZay2kx
XIvk360Jx+jCqhLFKUHzZb1+SsehcfTaPJu4fmazq13bislnWvA5uDetV6NVCRKWeirzFu03
jiIZ/O3C2CH4i1fl6s6lHJ9yZL/qecbWFZSM4t9058uuEGIGdOvHntcTGWPPsK2eTs1WYzsb
H9xZ+3dO83IUFM6W7XWIh1iJ5PTUj3NemnWEvGzm8fy1fma02tXVVrrrJ68SRgA3FJz0GNo7
mMkjP+/rro0aNGv/0NHy+Zx2Gq+qyDYUuSgFx9pGc+4pQR77C1jeGuYK73XbyR1iVhnWFlaW
2Rjh5DBiGlsn5f8AUQ2N/D4HauO5MS2pl8liYvxXx15FSUIIN0elmztYFcyLav8Ap7Gcw8f/
ALfSTmsRme1ci3HWDkHuXMES5mVtSzw/pjzPEPun+JqRjcy0O2mY26kn4/1iTS0vaKyiSKxX
9u7j50kbPBqntpr15WVZ284IxOI69RkDmFsEvD4WL2GOuDeLqPFJT1GN+6IjxfHt6TPh1MRR
9XWa6LG6xDUV0omPEwmwfxEXhCvxbP8ABplyXqFdrYZrGAtuLt3sdJhESG2Rg5MPhNnzONvx
6TejCDr4iBfs6+2YHrP+ru03owODDtDC5hwz6y3koQ8pKdkpEmcgGMzsHwAPi1I+m+VxuOs5
61fGP6d6MpYnp13xLAWtAj+85eLVQtWSwdic5ShmMsLALVdMDv2rexiABvL7quMfByC7l/zN
M89vYn6gYtuXw+yl3AgYi5TjaK3MiBnn4+vkc/j2M9zf838zWeXKdqjZZVtrlL1FIsAvtiY9
k/Zqy7Zyy8bbMrYDZxpj/OUzgZh0R4VCvfE7HrYzkU4PMVpny2GxeaxCLlQATl3rIcdWEwEr
aUlEuyNjYtYeu+etiTPzOL8XSdcyLjoV8TArGvSNhblR81jJ8T2H+J5YLUr90GoOvsbjIRmf
t6DElPsj/v1e5jAWaF+tXqqaLxrrcyYNZnJbTsNtIisxghWEF7lHv9z5mpHd2QO6wmOVerlE
V01F2x6daylTtbYac8rbLWnzfl+YeqqoocldpY4SCiqZBbHGW0YmZkm23kciPh3/AO78vTli
89gMZZmzYtHka2GKUYKjCoDkbMDy5NxLDZtJny2tNtn8TVwU5PG1cn3TbU0MxYXK5t3ZBNdQ
dSgRxatzLvLxeCsDEfxPmM1E7WxmT7mzUZZrGYqljVDWqEAj1UcxxjUreqFgm0VnyPtcPL6r
TZncFiKlIEEJ5DK3y9LRZdYdk4YyNpWBBsktQVV77J8Sl+5pbwGQxmH7stvcBNqRKMNhdgwZ
zt2g3hHw+X+K9v774+XV45t7EZBvauDGMgu1WJiUPmCCluPYXqme96AlmRIr7Tdv8kPKZq97
V7ZpdtYyKNWZMzLksOn2SbJiBItv4YeHy16udGjRo0a//9Fi+qXblzOYACoATrVFvKKB9smM
xxsER+Jg++OkPJ0HT2Hj62GCLcg0wyzF1iBol1m5XS9phDOOtubyfhb9VpULoH/XsqD242pF
ZTKzHz6gq9hM+nFTxHZ6UwjZ/D8v8zVv353Ngu5sdirOHk1ZOq2VenOJhohIwY7W+0WCDQ8v
zN+kCSKevWZ8U9Z/0zr07ilnkyUjMD7/AE67ukcnu/Dybtn6mutq2VhddZKUuay+LesNpHG4
j32OnzG+Pj3/AJevdVMBUbfIBPgakAE/aMkXI3aQfGOxHi0wX0gP02xjR9ksyVgjj9HWQgP9
hWlwLrQospBG1bmCxpRM9S44IVBPw7Q5TLXUsleZhxxZF1pIfNgYn7YMx4/Z7fc8GnD6NLFn
c1lZgLFlSPdBe2PY1Ex4Z97xal/WdIlmlNn2EuomB/Wgm2t/+HYGkTD5nI4W+vIY5speuf0e
6Q/EtofiLP7utQx2B7J+odX1yRPGZJcfzdauQjEHM7idwGJgS2l+KHH+98zSx3H9Lu4MK2GY
0CytVkEMGpfVgdfD0YjzP7fC1f8Aw9U0Ku07FNOZp3KaaZFJNUEg+T9nGQHYjZ5exC/D7geZ
7+u+ax7MwVnKYfEPq16UT/VJKd/R24iY0vYoB3D4mJrq8j+Hpbjp7ev/AHa+x02zHT29evX/
AERpq7cZk+1/Rd02K3qKdyGoqxLZX1II2eaQifkl49q/ls2eZ8vXbuLIZy9mUlZsreK1sv1y
d0Gt7R3z6dNqZE0Bw+mq+X/NGvl/G0uYutkchc9JSgzfZ68kjMj4PedLT6iAo+NxN8GtC7et
Ul2S7ku2JXhMIHoqya4RwteceNNRG3cwNk+Ow3Y+27zm8SvK1Rdzd1X+4Mumyy0KEVQ9RWrK
6kKi6+SDnRuD1hj85/yq2mftXOTYydnI91wdRdKt62hUJchVWuS2euUJ+Jlt7v8Al2GvlZ5n
GzVPf+od3JZOw5KRpnZgqdG9aKYXUrlHVzRAAL+df8xrt57A4lLVqwx2R7b7bwglWsxm+4eR
yMewoiNhnALNqSYRguoGz/mG/M8wPL83UPtyvdjuPF49di4+LxeuylxZbBsEqSkDU0xXYdjl
H5RsYXFZbyen/D1smjRo0aNGv//S1XS7lsu+t3PRw1pcFiszXakT6e2LA7iMSL7rEbQ0l5XJ
pyGLwPZloxqqY+aV6z1jqE0j9OlMDPunZ/l28n73Sn3BgbWMx+MzVarwAQwDbKimRiygySUs
VI/y7TNO/wB/jZquzFyjk8gGRYg6PrAk7IKGJCWxuCX1YKV+VYaPmh+Czl117iw9LCdxjUAy
bS6IfEl7C42iDiCSHp7u7bu1WWngd1p1+kLIjFczHWdhSW2S6/HsL3/f15bEiDkrdvrrb4R6
9N0+IRaK/wBgdX7bIt7BoVmzILVlHDJRHWdsqUZEMeH3eYtUzApTiRIHHNpdkxJJdIHiIR43
LH3t+9Zg7/J1EgygCCOm0piZ/t9nXp/tafvor/8Aye1/+SP/AM1GpP1t6jl6Ex9ja3Sf7fAw
5j/zdZtMzM9Z+2dW/ancT+3M2jJqiTAOoWFRPTkUXvr/APGH7zX6Oq2U26yrSC3JeAsWX9ol
G8dKPe/eE066qODYNvKXGHWStJbiW2J4uQ9hbfK80OJn438A9KHYXduRqZgO2ZUu3i9zYtNC
NxRM9ZsXW2SLayvyfMYz8DSPn14heYtBhWGzHQfkGce3p08UfsCe7j/d6grUbSgQjrM9P9Ee
2YH2zPhHxFq0y2VsMpqwvNJ0se5pVlwUGEQyd3zhgebaW/8AU/L1IW7EZDC3beWN85ZBoXUJ
URISqAlIVzHwqQtfF7/+719wuTTj8FkIloiy1MLiuElyt6R4OY+mxePTvNrV7v513En5O/TV
kUyjs+i3NTOMxKgGcfhUF0sW29N/q7tjb5YmZc3yvKX+91H7Erdu4xU286tzciwgZjcbKyIH
iYwVZtde3ZZZyeAeXy0e/wDr6YcMuo7u/f3EybudslL4oI6HWogkZJHrHdRAmJ6+AfM4Xny/
Nby6pu68hiM7lDohQOIm400XgIrRWWgKUMr1a1di9qrAISHLzbE/u26Yuze2MdAWpy2Pr1Zp
jCpoT0YIC0BsMsXHNJvLYaB8e0z/AJRHl/ial/TwbTrGbyDmxcrOtbKd7jhcsBcbDFPtL+SV
4F1gDy/madNGjRo0aNf/09V0jfV46oduV+YZlxXFQhkR12T0MmTPSR95ImOz49UndHb3bVw+
26WKlVSvlecluVEz5hrRwPIJZuLzAFXGTNLNHM5f0KO0sy8a+Fypw0bjR6mCybLOZZ7hHjOy
ouTm/X1Q5OMjQOMadgm1abmzUaEzxEUFxMsVWfdM0/BqPkcpkMo+LGQsHacIQuGMnqW0eu0d
397UmvRmtRpZrliBO2adnT2iSRQ8T/W3c+qyZmZ6z9s+3TpFSpR7SxrZL1qJzQHJAM9ZHgST
0gHXx+OOH/K0vZ1AQ/1y4YI3mWGbDXKxHa5gbFTM+Z4Nm/8AKPytVmnf6P2pT3gKo+yzXauf
+7a//wBHVp9b9n9UxnSZ5OBm6P0dN8bP/HrOai1ttJUwoBbGCJnM7YiJmBIpKfd265mMCZDE
xMRMx1j7J6a0TtPvy/j+yrtFJCV6iYRSk/b0U0p5fCW7f6Xa1n7H7telW7kshcyzmoWUXLxz
6cFBs9j427kqDxbnLPjX+6P9fU25kR7Zx7sBjiE8jY8OYuREFEewgLFo3j8pW7+Zb+I/+Hqh
rY22+o6+K5KnUIBssiRjbyTtCBE5jeX7GrPLYmpFuuVMV06tsRhS33FNYPWOvPb4f+XA/uGG
qn0wQTBOwoZWUjHvFBdPiWQAQkGuQxG0up7ekdYH2+Keumr/AKWs1O0qmaB5mOQkzs1RHcEI
TMkhrvd8sbADzeP8VfF5mvOex70HXimNqBu14XUmx0HnljIFi6FU+V9ap4xFKjZy7PM1pGN7
QyJMrtzeUATUoaywreW0Q2x/JpcZkNXweFxVFersf/K1X3o7EIG3v6PYt+iE1mNGH+n4QKTA
3uL0lMuTbys+d4/ztTMXGf8AQCXbfbtXBlYOIh9jYUwiYEhczjIH8nv+SYatU9h45rGWMvYf
k3WGc1lbD465tgRXB+iRsXtBYAAA3m0yKUpCgSkBUpcQIAMQIjEewRER93S4z6hduIzlnC2m
FVbUieSw2IFW6NvgE+pF8fxjq0x3ceByjeHH30WXRElxLOJPpHTqXH7+3xastGjRo1//1NV1
kN3trP2+779SmfqbtS6rJ8rXkKOEp31knWkC89PucgF8rwajd9ds5LAZmjnxgLFZlkDitWE1
gp0ELpQoSN231RiZ7x/F/C1Q9zZV/c163kU85BVInTXfI7UV+qEgIe3/AOSwuRQf/ea8V7nb
D8fb9Qo6twKOxAgRyLbcuNps6B1WtPCSg4T8vwfmaoOOObjEt8SW2CGJnr7em4R9ha7W12Kp
zj7QsUVZh71H1GYKdol5J/LPaA6jls6DtmZnp4uv9vX4dO2YyLb/AGngzi3sf/UHChrZhciC
4StbT4fLWNfwePbqhytmtbrYmoo+jgBnq3MIZCWtcwpeTI3M9zZv5R1HqLx39IycvIJugSIp
x19sxJn6gl/e8EBq9+lO7/rej0iZjY7d/ojiZ7dNX1ax67+TEjOQ9BjW2vDH2zzAlYF+1vP/
AAayePt19KIgpiJgoienWPsn/wCupuIvVabzm2j1CHKYoxGdpRJgQLYEzuHyWEDthfl60Rys
D2Rha2aZM3e67ioOvL+vUJMR6nNYvkqQryvzD/D/AHeYOcx7jc0pNjSkzKftkincRa+LOVnB
jETI+2IKIKP+8S6jr01zHGRFAxJzHWAEQj2eEdoLERHXghISkSiRKPZMT7JjQsJYwQiYGSmB
iSmBGOvs8RF7o6vMXl2YG0SmJq5SR6SiHMJ1ZZ/C4VrMa7DDr8fuadcbhL1ruEMlk8/Ttk2q
RheE1uis7cHkVVm4FJYAs31ncf8AlcmmAezOx11jl1/lyBTzf1VtuJsiyJ8DwZvFY7CH8v8A
b1yyFLt3K1wrZ3vD1QiQyal2K9dRiPigWIT75fvCP+Hs1c0+6excVTVRqZKomsgei1izd0jr
M/b4yLxanT3b2tH25elH/wDcK/8At6QvqjkrtnL4OoqTdh7Ei8JpFJtcUHAu4uKfEa0z/L7f
zdWnYeHyYdwZfJ5IJ/mhgJFxb2CJ8ViqhwnJHuXVIBPVf9WTPCZDEZvFT6TIlyqOwHs3AML2
AyPcL5h6bOwX5iz24p+XdNlzGMlLyjaRpgtqWEPQff6Ea/3XHpj0aNGv/9XVdKmUZGA7tXmn
RtxeUQNS7Y+FLllJVHPL8NLRPg3lqP8AVdt8e0WTSUD0GwPVH0mSWuJ5FvTtn4XCvx6zP+l1
cBmlVcmabWOydYLIWyjrMgQk1e3aRbP5pfC37+vGFuhj+3MlXu4k3gyzXg7sgM8O0hYST5B3
ATVCfH4/j1VZwIdcfk6lQ6VFzphIHMdRKRF2yOmz4TFnhH4w1Y53IYLO0IypNZW7hGFhcQQy
SrO2IUVpLAieF3h3tBulvTb/AE5lv6b1rKPGyrlGLlUdSKedaRGBD728A8GqJVBc3wDp/LSZ
B1smNedyx3tBpdWcO0tQZXEKhm8ZmZ6bI67vZ8U+zTP2jfc7uNeTK4ujbqqAEBFdr+Xav0kL
GrT8Z+SO5nj05ZOtmM5ZuVht1LWRu1PTJTYq2aLBWEk5h1fVCYGzzPN8Xufc1n2V7N7kxN2K
Vmi02H8okjLQP+Ea4LdqNa7c7gqEA2cbaUTOshBJOOvT3tvh+HXZfaHdLVw1eJtkE/ZPCft/
1dSA7H7zfEn/AEq1O0Y98ZGekeERHk2l/c0w4/6OZ25TVYbYCk0xmTrvHxiUT4I8kmjsP/ef
udRcx2Tm6lpYWstSN5LgJVXIpbAx0AFjSrI527/1E/xNfcT9J+6LtgIsj6CqXWZsM2yUdOvH
/LQwXePoPv8AHs02UPpt2DbJlULjbtysH821bfZB/YZGQialnv8AweTXC59Ovp1jAdbuZJ8o
QO818y56dPw/KVykw/gX7+vFXCfRuKirh2QISiWQt1goZ0jr4GIWYGP2e5t1TRluwbq+iq1T
C1gmVxLEMuXDH3uUY/5NPv8AvvO2zXULn0lr5FFwDutNMhMdFxCpkS95idi/CQ/NWC+Pj1Zs
+qfZ9Npji8FBx18JitSd0/8AYIGevLPqhlLYbaHa8siZ6BJwbY6x73gUgP8Ab1U38h9SsrAD
/Rjq1+u/ZXpQE/tCywtzAPVPfw3f1q2m46hkJsriNjuM98THxwShDaf63zNTIt/UvH2GNpV8
pWF0ixgmDLHU4EEkZses927j90/g8vUPuDK985qomrm6z2rrnLAMq0rLrMbekktYaue0fqvY
wlGMbla7LqlTEIbBxDAD7OEoZHmCH4fj/d61HtvurDdy1jsYxklKpiHJYO1gSXXZvH2j4tvv
AWrjRo1//9bVdeHJS9RJeAtUyNprOIISifhIS8JaQ/qBlcb2728/t6khtcr6/IKBKURDGbbK
RccnsPh5PJH3A1nedoliagK3QxFpSZKs6erVlPqXKmsRRyKrBu3n+abNQK5dy+htY1Vew1GQ
42uCVGZFwz1U0C27v06cEfTfI5Tsus9EsjJQyTVSeEVxAS8uyPj8xhtJa28zj9wPLBerB30g
O/SixyLx941VhivEblrJS+G5uJRbW+pYIP36os/9KbWExx5F2VrenV05JYLA8RFACC4WNgmf
bpj+lmLx2V7NyOOthLVHcLfIyQTO0EGo1n4SAtw6rMBiOy0W6fr8aUqyT7agfethtTFT2eNa
hQsjaX5n+8PTVh5+l9NybmN9Kpt7kSqZk56wM8buq3bxSsvzD4wZpFBmA7T+oqLFFp2sXXWT
CYsgbM8qWbtkq417A5Na9mc7Qw1EMjdKYqEwAJoxugYZO0Wzt8RB+xpD7i+sNNC1T26A2Wmb
IsepA4gRDoCTXAkHzvf97+IGqa79T75vpsVkrfDBFNziq11D0kY2rqg4rfIYlPv2G/5Wrl31
mWtMBUxNh5gHWWWDEJnbOwmmKFmPvfM28fj1DV9Tu+ckDP6biExAe2TkTLbG7i+02LD5nl6o
833l9QLePMbjwrVHbwMVcQHPEXE4fCU2R8zweH5mq2jk+48aoKlPLqqKOEl0S0OvR8+8w0CR
kaP/AHO/zU6nVmZC0yzGQ7tahiGMWPRjihnHHvJJjKwbW7vJ3am4/s/BWjrKZ3Gy2nIhyor1
1lyEyS6Nh4kTkV9nl7+c/wD7eoFH/wD5itgerVlHQXWDgiV0D2wO44r8Z/p+Bmql1ntwHw5W
PcYA6N6CaQrJY825Qs6eoWRiVb/A3TZ2xHbt+3NYO1lMm5Wa+gBWWSZQopDjNlmeIN5qP+ZD
i2anZ/urtTt9i0YbDYy21gdGMiN4rP3SEmcGx4gf5T/93r1he/5yJJqV343EW3HACB0mbN0+
wdj12OPxfvQXpus5juTD9pXMnlEpbkqZFPGHgUS4MQ3htNp/JImePj/h6z3JfUjvClZagMnW
dsMBGOGN0iY8vJ14xXtX142+L5n6muDe/fqJFaLvr1wkhYQ7Vp+xTArsLpKvzHBs099+d2Zr
tvDY+xRFTX2fZYNoyXTaAlJiKyWI7jLSjV+tPcBmCjx9VxnMCMByBMzPsj7TZph7Y7lxffbL
lPL4NIRXVJtsz0OIiZ2CG+QByW++QGDPw9W/0/wnblTFxlsGpqwyUe2XnuPas2AI/cHxaa9G
jX//19V0aQPrN4u3Kao99l0IH7Pt43fpn3fFpOt5LN9t3V1b1+5FWktaAKvwlIulSrLavI0S
EwT6jwn49WYfWS1SbKBpsuoHpMNtmAPnrEdYIaqVo2/c8GliO/8ALJtPtUq9Wox3tglrkiCe
u4iU5xsd5n4nj2ai53vLO54wO+2N646BKty4iOn2bALj8X39nJ/l6gNzeVdjFYllkyx6Dli6
/sgYIusyU9I3H7xe/pjwt2unsK+h119OSvjIemgZkylMyC2wRpMkkS/Hwn5el+ueDiKpWxtN
ODZN4QIBiR/AisZCwhPd88mj/D1CHhlk7oKF9fZETHXp1/7PuaZMSjtm/wB3Vq1Wq8sPIGLh
dMm0oFbSZZ8gfD8LAAB1qv1Leyn2kVir0A0PrkrrEbYkTHbuEvDt1h9rKvtAPKtUsiTInbI3
nJwAeYXxbRX4NdrvcOUvVoqPYPp4M2wsAAY3sgIMvCP7kNBZW7bspK3cacN6hYn3fA097w8M
jyCz5h6u+9MYnEzFJDGEFO0+scHMbiAxrXwLcMfv/i0p+HrM9PZPXpHX2x/Z+jXerTOyqyYT
4qy4bsiOslEsWj/V5tTMXiCaTnXAIK1cHwXt6TLlJbYCv94fla0D6f3sKrsi9DIXGTUu5tjr
EOJZABlCSmN3i8vwD9zWeLpDE5T07oYmmrdDI6jyDzISBCI/rME/HqI3rCoEyImmXJPi3D0I
YIS6fm/f009sUfXVhFTiFs0MgmfYUCGwfUDHJ7Fs5ef5QF5fzD157NxFLNVbcPrMc+gO4GQ1
a1AtkO3OsqsD5gJb4z4z1UYrtfLZhMuxwqcQyUSjnULugDyEz07DBpL/AFtutD7btWL/ANJs
yVtpvNfqY3sKTLoILaMdS8XvazOxYfatkwl7fauTXETMeCBSPXV9mYlWGWqImIGLgdIiIiP5
1MeL9XaGnX6r43JXMJhwpVnWyVulspAmbY2L9/jgvCX62snbQvoKIbXcov0QQEM/60a0j6VU
cjSx+fs2Kza4MrDKWtAgEpAXyWzfEb9vXTr9OOn/AETiunWPLP7f4jNMujRr/9DVdGs++suz
+i43r4i9cO0J9kTGxm7dpO76FZ1VDVPmVZydmEsGI2nCVUqY8XH4Nu4TDwap+6O24xudvUKP
U01mQADM9S6cMW2F+yAb9USVS1oKiYGTnp1n7I668aNM+Cu4Ye2rVDIMgSbbFsq8UEQhWtcH
iX8I3OHSzAxPtmekdek6tJ/pLqgVhAhdVXZYdlYzMtOSj0oHBFGxAAHv/vNT/pyLi7yx8I6c
vVsr3ddu6Etkd+3aWz7+tX+qvX/oe71+3ejr/vV6weuuWvWqBk5YUDAxMDMyU7YHcXhHTmH0
h7uNMND0pdY9yHdZ/wAUBxf8TShZqWKN1lS2EqfXZK3Ln7YIZ6FGnLNUR7jvPzdrJop4axkC
QqxIFPQ5Skg3LXv2/wAskA3sb8zXse1OzUsGpN+zcfBPGbCDqKWXGI+GIfZMgEfg3f8ANfh6
radbspdV7HWMgJkmDiFtrjJBJx5eyCIif5fjrn7nzfua9Wo+niLJoU/JWVchSdiDCNw8ckMq
GUxu5XTwN5f4upHbtTB3KFddYiZmGW3Cmr1jdCiqtZx9C98fUCCefy9Lt1zFi8YXKN0BXJc9
PciZfAl8W4SUrXe2VenllMBccAVkiUdOkSZ1V8n98mM36aPpo/1Zzi66A5wq3ihhSXU3PFK1
+3xAlfEnZpeoYfuyi+ypeNssUgoK6iVnxHCS5ON+zwPV+7/E127d7nt4jH5UKlXdbYkQVYEI
mK65YcPYz4/F6riWf8PVr2U9s9r5+vLJFK8fZLjjrPU28YCzb/k8eur8VCHX6vFFpibrZFM+
GTkf6cPGf2eWRWtuoOTBdvt1j1BEFWAiYP2+Jt+x029J/KH/AIen7ujubJ18XQs4180Ys0ge
MCsG9Tayqha5J8eEVDZPxAOqCt3j3a23WphlAlll664clZRe1tizT5PL4flKqc/+ZpkxmUzj
E5ulmbAXIXVexZrVCtsLZbomvaJFv5PS836m/Zqz+nvX/ovFdYiPJ/R+0emLRo1//9HVdGs+
+rEw8MfTHpLYmXiM/ZMw2pWEP193qC8GkXuNLlWcPRXPV6XWuoD16Cc3nh4fh/CHXfuoDLuf
MX+SSWFp6BXEzA74qt3M9nxL4x0lrWxrBWsZNhzAgAx1mZn2CIxrRuxuwO2u5MAbm2nDlAIg
eAyPRM9ZhXlGE7t4Rv3b9LfenZV7tR6AcwbNazulNgBkZmRmNy2jO7ae2RL3tL0cXDMTBc26
Ns+zbt6Fv6/Fu3bNS8WTH2EUDYoKxvBh+onYqJHwkTmiJGCuP39utFs/TDF2sR6XHWUn3DAl
ZnbJiklEyR4xEt5CCyDhru/E/wDLXPpZW6981RbEiaBcXT+woWYeL/FrTfqpHXse/wCzr7U/
93nK9usJXRttEiUqTgAJhxHtmACBk2EP3B3jrVe21LyFbF0qmFKo2qtNoJfbcrlRJSL7qQre
Hf6jx7Hh5i26S++KAD33kkGYoWb4YbZmZAIaIN5GdIM/eZ4xEf4evlLBYnLqVjsfmyPJudPH
Uek1IMi9hGpok0QZsH8Va9/y9euw8LjsjnHUctVKz5DfTphvDuerb5XLuDxf39P9rsDtnIYu
yFXDsxeXNDYqpcyZnenZ0aMqc+tsNrFr8XzPuayJhBXrTUajbcW5kNk46SMbRUIfoLetnIWm
P6cMKM9QXAAO66s4fI9T6QqyBpE/uHv8WrGz2QnPOyWbVfq46mhsg7cBioWDAk8AJniPZ18f
77S5GCvOx1rZcQ2MfHqypwXVvGW1TLHu8fgWCuRPNyqD8PV7hyit9L8nart9La/qK4FwzsYy
AhBClZjMM8vebdmtJ+m+XHK9p1WS022ESabJMKSLkgpPxGckRblsXpJ+rmBHFWhzWPLgXlYm
tdUEdIIo6O3/AOdx+P8AXVqn+nvcOL7YJ2TyJGYWYOtFdQQRz8lvN4yWHEHiD3vj0/dqd0dq
9ydwvZRruq3oUwpFsBAuE5rw13QCZ54emr/5evdLs2thEZeGedQipHpmM2kcFE3LLj9nTxq9
R4C1X5ygh/YmHtMetbEUakgBzEbxgqTW7PF8AL8WlLttQn3ayXTJjRyKF1unsiN1w/bPT9U3
f49PGLx1t+czGKsySJs0rQicx16BYu3iS8R8O7y279OONoqx2PrUE9OOqoFD0jp1gIgN3T9b
UnRo1//S1XRpE78syvuLEgahJcqkQYQwXQ2WqC9w7vDvTtA9K3fwBW7kxaxrCJiDGrWspnzJ
uPeRkw+h+ZtIv3XJqmZz5vPLpxMgecvFb6iXUYS+WKIfb091fJ/l649nduf10snRgtrfRnYq
wPSSI1MGAAfb4d5+Atee1b+dwLWZOmLq6RbFW2/i5l7p9ys2sXERN5PuO5A1c/U3umM3Vx66
9mu2sMybEADAsA8RgG+oW73FeI+DSvX7U7hsY1mVCkY0EhLSsM6LGQGN29fKQcv+VqT2/jcU
vKtp90S2ik6pGDRiZNZEIOSwlCDSLejd4dmtV7fG9TziMYeYsZOjaqjcptmNpDCTJXC2OM91
aytnzN6uTh0o/T3o36m5Bqwnj3Wy9ntgYlnh6zrR++a67XaGWUc9IGsbPt6e1cc4f669fn+v
jrthVqzXXIjj1iyzunpMRJCj4/vGfytOPY/dUutY6jfbdOzj+oY0a7gBbYOQ2UroOgfKDb5Z
8vueX9zS13DGRd3Lc/rh8dkrBLstAfDEh0CNkRxiQbOP+5px7UtOKt/RqraWSdVSjIocaVwt
OyZsWaDmkIvJ3yv5nx8Lfy9V30yrIzPdbG5FTX7Ra9cgJca3MndzNaBDw+75P73Wi5NKu0+3
ExWsFYuVWEvFRa3MJjHSW2jtTKeXevetW/5XzPw9JX1nw60XKGXWkVFbAl2ZHp7WBtICPp7x
bC2b/wB3qq+nZuo9542i6RkGTLYkZ6/MrsYr2/suHdqNkzxz8TlhEWuvqumZuieioAmn4/vG
bN36mrft/tq/Ydge4qCOaibpr3lSQkIoEpU5hiUB/LGmXrMGcny/3urLP0MbZ7Dxdsa7Qxqb
7msGsMEQoNlkR2CRL3qPahYO5PlaX+0O+19qXrKq9VjsJcbJiLOkPGI8AEBxPCwhHwsD/XDR
9Re+/wDqYq9SrXZWoImWhLvYbSKNotkI6iACO7Z4z1F7g7OymDwSm3oktrgkDWcEqIsAREvj
9/mA6wcjfc0urJ1Q4eqZFqyAl2FFMbS6b+gmHx62Tt7v3Kdy41i04A7sxMptbHLWrYY+Hx2S
AyMx37x16ymFymTp1qjsG+tUoJKtXRXtIMpCeDjnkeS9nH6bjP5uqHNZzN9pQVij22vHKszM
vt2piyU2CNjh2vQzj2r3M4N+qTG/Vfuilch1h45GuU9WJasFl0+IVsSO5f6nzQ/d62vF5Gtl
cdXyNWeqLS4YHX7Y6/CX6wF4dStGjX//09V0aVO/catyqGQJkiVWzXUI/onmtU+pkX6nBqkR
2Rlcz3IGSywzVo1fU8IRMSREyzbYHh3eV5bwcLNvj8vUS9hsX2d3hg7bGOuLisSK1VS975Ys
OAT2iQgXMdgj1Rd14vKYjCUTVVLFIqGw1uIoi21jykT5mVp4kkKw8uuDGeR+Jpc7dvZFeQSp
UtaK2+uCsPiA3IAmqc5Z+Elht85nzOHfx6se/O2snjb0ZdzfW08pteF4fdJjBhrA/U8W7g/c
auO0bWVz+AT2rjpZXPmN9nIvgmqji2OqVUj4gX4wXvWX3PxNL3e3bVjtrLDVfdi66yqLDGxE
iXU5IThm4j94gLVn2Z3bcQ+pVyuQsBh6JQ3iVIz0hc7lAY7PUGjkLx7WfK/ua0pHa412b+2B
Vh6l9XLbvyJstTvnkBNddkttfwzuYTR8r8rXO59OcZa5LFPIW67bCuImQYtFgFG1nqOQN9vm
EjLe138PVPkezsN3f3JkCi/KiowFd9RaoU7evbAuaR7vVLaG8Qs7dK+SxuLxPZWA7hpJEMp6
seZnUp3SknzsISnZ4WJHf4daBaPBZTuJ+GyeNSaLNFeTlxxMmZj1rF7Y6eJSPCPH5msxzj6V
LJWMd2gPqa1xQiLYTusALR5G1EPjzWAay80zDm/A+DVJRx2XkWtQDkoUHJaaEFG1YkIMI9u3
fxbt/HrX+86sqwnbtumZ3jx9mqVVO2SZaKBjZG7ruWZrWbd/j16LBYfvN7rubrZOrKpCE17k
TXWvdArIKu2ZBu9objP5nj10wna9fD972/TVFqx7KKyqEIdYAwKEs8wuv8x7x7t2/YzWf9vU
rOD7iyNTNY0r9OYKveX0iW7DLqm1WXuFreTZ+Bp2Rk+z+0+3bSsffY9drmYqk3q1gFt2Gj02
wDqiLNvL6vVjW7kPC4LE0m1H38kdVEMTXERECIQEAsNZKkoIyLYtfzP3esqErmYzp1FpSB5F
5xwLAXMTDSMnLSFnw1yR5rnMTxfxNWWSoYWllMXhos/1y9XsV6zGCuQBIC3c2pyCZBb37tgr
4/I/P/C009yd64rBdz5bbCn2ZoKWmehGI2Uk4wrvAPD+MBb9/l+5rKMlaTYNMpr+mAUgJx+l
jOkk2wXsj32mfH+52L1pfY/d3b3aOFnFZa1M3ZbL2LSuWCvkFe1XMuNjD2juZtL93pin6s9l
R0/mmz1+3olns/7fDqm+pWewGdwS6uNvqsWkW1M4g8UzHQlkU79i+MObxMM+L4Nee88f2r/0
h/UqFWuUWrKYtXa8DEhMT/MmvZLPEW00cKC2b26ecDbxDcfVRimCdZVdfCIzBdF9NgARDJDy
Bt83Vno0a//U1XRrhdo1byeC2uGqgwZtnrHiWQtUXh6e4wBLXRrVJWTWmK1hHUjOYEYj+0iL
WeZL6j9kVO4JyIjYyNpa/TC5YjKlDBFLCrc0qLc3d42h8wNMjldt994WY9j1TEwMzG1yGEPQ
T4j8Sm7fEG/3w/d6rKf0xx2OrKZSsFGXrFBIvsiSjoMn5La+/YaWpZ6d36mrLH0KOQxNvtXJ
QNmMdC6zug8cSBLB9Zqh6kS9glsWW78HWMh3Nl+3speVgrxRWlhrWUTJgQjMAt/G7cHLxKAe
Qg1X57uDJdwXovZIxN8BC4kAgIgR6zEeD9rT99JOzIeZdwZJM8QTA0FsjwnMeIrO0o8YLLbw
F+b/AA9aVk2IqFNu01sVnCNVgD1kAlhbAsF+V4mcbG/w9Jvc/dNPAvxGITkGpxiKu97q0Cxz
hUQ169dTenGozOu7mZ4NS+1LuT7o7hnuO5jyx1GnXJOP3QQk6HyJywznZ6hYrX4NvkhyaU7d
WnlPp5kZFpKLC32vEfZIlLmbQUX+W7/eavOaRznZB3VyNm5QZXtFMewxNIitRR94WnuP+Jqo
+lWGpn3XatKmTDHVw2T1iY5nDAO/uj/MAOmRvcXeL8unCUq9Wbo1DfcVZmYXtayQSwoV1P8A
l0irkVv831Xy9SO3TsZTHY7OWzgq+Ji2XpAVCyFqx9ItS1L8shSsbXF8r5qtX9NFzJYKtGV6
BbcK3NgQjoBwQ2QDjbDB3K2gGqOmq93bev2nXn18FXadbHqqFKSaS/A66Vhc8jBB/wAj8LXm
z9McVYKLLL95+RXt9PdtOlxr2lvDZHle58GvWP7ZzmDixlW5F2cucErKkzpAsgZgwAGs5Wc3
v7PvnpBs3EOyNvMtBp37IWERWURNYqwtNb0DyEo5CUD1t8zb5bF7G6gdn4ujdsXc5mbTcfTq
9WDZE4BjG9Ya+uk/ATHmiT+T+brRu3sNjMbVRnLaoosuEKcXUEJIasWZhVbwxBMZesDx+stN
P915atQsR9K6FTPrsZCyu4uuMMWjptNx9fbZsr3T5YNL3B5OT8T8vTA+rX4rCO6k1W44HqVj
GGO4ihnlLh3s8L+UtnlrWvWJ92Upq9xX6gV1U1VD4lpXPhgAHyS3H42scoeUzL32HqFiFY5l
vbkWcaPZ4o69Y8YQU+z7quTWi9jfTnE5qizO5CDhF2W+kphMhCw3sWJGYluZ9nlh+p+JpYxb
bgrrpWtnqMLfXDXunrxLNopRTTXYXl7nlYbY2p3s1qnc3ZtNtd+UwavQZ5US6vardQIjGOpK
YsJFbPUD5ZeHVx25lxzOGq3/AGC1gRFhcfatw+F6SH3gIGfCWrPRr//V1XRo0ifWQrMdqqBP
XYy2sWxH6R2tMR/3gBrIu3cHZz+WRjKpALGzMyRltiBHxM6feLZ8Otqs0rmF7srZBNkBq5hq
KB1dke0EosGDTZ7/ADC0Nq9ng4/mabtKve+Wr1qhYirY9LmMnwwgxghnbL01yaxy490RP72/
ZrMu38Pg6eXWjPtla3Fbrm8S6QtqDAUtUYxuXybHK8fv6rO88UNTP2wojy0ghHE4B9ki5Qtr
8m2BHncH+9+ZrV+wVZWxSW5j/T46kr0dSogegEwIgbNpjGcjHkt+9IfhcgNZx6sPqCnKt7Vu
f0ojGyECZQuekkqJ/mA6dC5B4d/l6yLtss5lLFepLoVQb1xRXGLExWNkjsmpbSH57SFnD4+T
zdbjdgsfgnxXKRKpVPiOenWJWueMvu/DpQ+lGECO1m2LvHaVlWy0kkMHEQE8fRvXcJeMOT9T
VV9XHXaXcGCvpGBCt1NLOk9JaDBZKiId3wir4dQfpgjNZU8p6OxOKSxgtdbSoCMjndtqQToJ
QrATNvhDk1Mz3JjMlYntqxcyOarLW3KZFhiYQKZ5F027eEN79uw6wl7iuLhY7V9233cvu+hI
UrQ43OqiCdWMYYk4GS91DS8yuzf5xqNVoPzNfe5u7LdmS7Z7dgbecePDZcuZhVeZ2hYLkL41
7/8AI/E83y9MnbuGXg8JUxSy3xWDaR/ZuMpljT/vMMtWWjWefUpdXtya/dOLRwZhjuErAxGw
hID5IspLwMJgD8z5mshl7lmqYKGrrFBAM+0OszyzGz4txe/p8sfU/IZalTCzFSoSblcmQHJJ
lxmLuYRLykVh2+PzGs1oGYyvZOOyis1kLiV5GunasgZJMJLOsiPpkkXMB7t6/L1Gx+Ur3rNn
uVGMdYU4EVqzkHLIePMQckVGgg65UmeNjC/D1nf1Yo105indrNmwq1X2E4p6kbK5lXZLDiB3
mIwte79TSWhMOPjgujCkRWPT2ERFA9N3w620O6sR23SxXbuDlWSsEcVY87YAGXtKwxorZyKN
7PEStUVATT9Spo3aQTcbb9W2UmUrnqjepsCX4VdnqLPjDl5mrDTRms1HbfdSrN42TjsytVdZ
RPUEuUZiW8TIRUpi7IMJgfl6i5xE9nZwO5qUEOIvs485XGNwiRz5V8A6+HzC83b/AOrp2AwY
AsWUEBxBCUe2JifaJRr1r//W1XRo1nv1nvsr4GlXXMjL7O6Tj7YhYH/97rOez6tRfcKchb3M
w+OeE2bcdQEd5Suow/aLBEn8ZGH5etdweFc+y/uHuMiOyuw1lBZu3V69ePClyAE5RuNXj5i1
Nt999oVD2OyteSj7YWXL9v8AAhmlLN38T3L3MH9PsBYQNWvVh4degtsXVF+1uWlP/E1QWE1y
rdxWBUX8kxrkyW7buG/0D0xlGzaKWEDtuvPclc5I4UWxwW8Olb5jxCU0esTEfq+E9a1THF4G
pQxPMKYKOCqLC6Ewxjez7feYfzC1ZayPIYTHduZvIUM1at4/EZhvNTt1SiU+woZNexW4m7Wo
I/A/8PZpjPLsr9hZReQuS+8ubVICdMQwzZv9AEdI2vN9ViXq4vmL1kHL3BS5ai32EjRZKmKU
woFbCkt4+UWzcZKZ7v3Nc7VrK26YOtW22EAyQAWsM9p9N+4RZMiO4fu6n0cpcqKMKWUOhWvw
8311FI7ZWO5AHt+OyQioNmmbsftbuTJY+vdoX1qqS1wFu6ySSj3rIB7OV7d20Gb1uX+fpzp/
TPB4m1VytezYTbonzOcJDEMiI8xZr27AUfxbPg1X/SfL4a5FyshEryfWbFhxzJE0WHJHs9m1
KlGSx4t/mfN0z92561hqtUaCvUXr1kK6FbZOek9WOZxAQGexQff/AImrai6y+ottuv6R5x1O
vvhkh7fdlq/ARbfua76UfqrT9V2XcKB3FWJTh/0dDFZz/u2HrEsbUS6vdsNscE1ljwx0id7G
GKeOd0+EOInGbPg1HYmWvf6Zflq3HIjO6BCJ6deT4x/W1IpuxQWK1i8s7KtxDaqh5fgiNqiU
/cREXt9z91+vrUuxcifb3Zr8oVa1YxwjLx9q5jdDPTl6ZQmbVgQefa5fKTsPj36pPqziqdep
ichRIvT2yewVzO4R5pC35X3FkTDLj0iYtiFXlvcAtBMwzgZ02M2TBEhhEQbBaG/xePV42KWc
ySbNd5c8QxZL8KW8ddZMq3HNL+UXxpBSbG0+VnpmMAPM1edh99YPHWCbnwY/J2GzuyzBhhLC
Y27JZ1Kzs/YHXDvTuivduW2V7acpVs7Zri9JDKRWXhXWjf8AeJnKx1dXP+Z8vTb2G6e6vp9Z
w9tkk1UMpyw56zETHJVZ/lbx/wBzq3+myrlftkads+Q6dmxWA/btkVMJXlyUCXHvE9mmrX//
19V0aNY59Zs8u1k6+ET0mKESx5dPxGwMiv8AuJ8X+Zpj+n/a9NuBQu44bChGZfQCegw54yZ+
uJc7rDfSOSC0s8Ff+Lq4wXosxj8x29YrAqlj7TaAIXJRHBECaZ3TO7f4tcR+mnYuwqi6g84x
EyXKZMj7pkJMIf8Ah8ekrIU1YO5TxM1CXfJi3UPbOxdoLIVxaDdxEOLuK/muE+Tjt67hmMY7
tHuDFtLjshkZbZV06eSy2v2KPr4vsIdK1BQ/0yjkrTZJhZZKyJjJlcLWtZ+PxbR4xPZvL3F6
2vunt2t3LhypEfG2Jh1SwP2g0flsgvb4C+PZ8GqfsLu5uRhuCzEyGbx0ks5P2S4QnbyD7u5i
/wAX/faZcnhsXlgWGRqrtCg+RQsjrEF06ddZV3uvM0+1O36VsOO2LrD4COvlAmN1ZO4iPdw1
j+Mvw9JI5q6DmtfG5lguU5mIHqRcxwyfZ4vHa37tQvUu9NFXd5MHLYH9YogJL/COuQxJTAx9
sz0jW2/TZJLoLmsQ8VSmtLx6+H1DHPt2dxDu8xCDUOmu+q3k+3rKNk1bVuqxezrBSBmBBt3R
4S8U6xHC4fuXHfzx0joqozNmLFkSSBmBL46zSId9oDYvaqqvZ5nm6s62Zynck5a1kmy25jKN
qEkvwhHLKqyVoWrw7yI3eP5h+Vp4+lufyeaxd0so2W2U2IiN0dOgSsBEYD4R3rZ/f36ddKXc
OV/rFLubBVUSRY6pG9/XqJMYBu4BDp74AGsEWMGW2SgY6TPWf9Edf0akPcnYqKfVclXgLQ/Z
BFBSRfp8YlsSz9vV92pinZruTEQHIEHES9sSAT0r+E+D9ivCA93fv5Naj23grlLGWMbjpOst
eUL1S70C6GVfByhWkVrXstp2H7n5oa8d6qxGbw9zCCtq3Y6JNbArlxqNKvUgsWdAWC3og0B8
H+prDXMSYpFSuOVhtYXXrvLcRcn6vhIV7f1NdmtqnVppCJBgb/UM9s9ZI/DO3rt8CoH3NRdH
2+yNPXZlTJ0U1zqjbYWcVYFdWq0Ecp1jEAFtlsb66gE7BMKuz1GtP7AJM9pUIWyWFEHzzPvQ
6WGVkD6yW4wcR+P8T5mmHX//0NV0a8NatKjaydq1jJGU/ZAjG4p1+Z85bs5HJWcs4T2XnMYp
hRMRMbvcAi97iHYH6mtL+nPddaphkYXHULGQtqh1i+xcCKw6kUiW853H5YrH3N/5fJqXhe5M
munmb1fC21WsjZZYU6xxorBErWiuTbVw6vukveWwNdPp1gkhlLGdq/8ALFVXUl0759RYiFNy
F1RN95B2BIAP8TXPu62wu4LlmVfy9WlCq7PvuqvqZWzA/qgrwfthpS7kwpWcdRsKXvYoGw7Z
0GZ5chYQBz8TPMMQ0uXROti5x8yRSm8+fs9ngBSiPp/3a/RmPMW46scdNrErKI/R0kRnWbZv
s7LmFt1RhzkK1qTUwihRmzaPo7FNxbBNlmuQVrSeb5tbf8zyjtcL9S1jSpU8ohtjMt6pIK4h
HV4smv6dwuYrgsl4CLd5HmeVqD9YCmzh8aLQ4HRLLDFzIkQbQAeIiCZH5jljuHWYZAxt5BIJ
jaJKrpHr1+0VKTJeOI94o1GvVZq3rNWJk4rtNW7+3YRB1/vbdcQAzMQCJIymIEYjrMzP2QMa
3v6fYCx27Wt0LByXKxbVSQwElMpST9sRM8nE4uIj1P7T7ifnE2YsrBVioYgcLmZHrMdC97xC
XKtuqz6nXq1XF44bI71MyCSYE/YQK3vMS/VLYI6z/susSaeSfPUfUVEMmPt9hXRV/h2p0w4F
17DN7hOnPjpNaZxMdYJVS0T7C+nwctO94C1p4GDAFgTBAcQQlH2TE+2J0o4K5Qw1juB+XsJq
vs5B7gBhiJnXWAQo1rPYbA9/3dYVBrmzu67Fkc9Z6deglPt8P6ozqXUxf9QyTatCZNQlPERR
7ZDeKlb/AGeHfyL1pXZXbuMx2Ze63EqKjVTkKrhYXQFt9WD/AHveVx7N/wDD1f0KWWsYrCPp
Zub1FNsrVu4REkm1tzDFTJnqRCovLapmz/h69tyFvuR8DjwfXTRtuoZKucwMMQ9JLC5t67Gg
ojVYTrGK+Nxg5UqOQtGoF2pQZrXunjHkEmx7S8wmCoAXq0yva+Dx+Cp5KcrutWWysqggJlAC
w1sseE9wCKg37T+PS9kBXFxnEUEqZ6rmNvXZPy98J8oW7PmgHx6mdv0lWLkWHMgE0yW5odJk
iCDiC2dPD723k3H7mtW7QxFPuPs/HKe19O9irDGQ6uUA1bDIrEdJMWeByLCz9zTd2/gamAx0
Y+obGLgzZJtmJOSOd5btogOrLX//0dV0a426qblR1R8SSbCyUyImYmROJA/FH6pa/Pb8Xbdn
p7aa5jU407CaoLCSLwyxsApYjBEdl0D4/wD09TO28r3RjWMTh2pr2lj6V1biljS4zY3dKxU/
efI1i94asWZhqqS8v3WY51rLJgrHNsNWA8RcTmDRCuNXwH8LS/ydM4fWjtwKkwujZW0AmFJg
V8fWI8sN4s8K/wDK1Su7y7YtYqvWFrhtgq6dpjw6QbraHcuzjlnv3GAKv1NWWAySbC04lZKY
dG0gnMIIgvHfO4ECwvmJ9L5obPcZqjzVVt3GV5CAXUkctaC2MARmS3WpaiPaLOIw9L49anhn
ro4/D4q1PHdbUGBX73tQtUPjkHqPg36nXKCLe3miSkI8ETPUYnqDBbxFuUTVGoDSZh5Wsy+p
nbK6dxubWPEi3EMO0A+JVxQlw7yD3UX/AHD8P/N8bNKvcvcdTIvvWx6lZytSmJSPtgDXxFbW
z9plYNUDr8HkRuqXAQslkCpndEQuAERL73y9MfY5TezazsxDPU5KqTRmPYUz6uxP+uvfrl2K
isvuo7NmQgcWt9sRbPQSJEdYgi+HZ833fw9PvZ2Xz2a7hpZLLGGx9OwdRKhHihe6tBmJCTD5
uXym8vmeDUbtixYwOS7nsj0MW2LvCkp9nNT6WVgR/v03P+Drl9ZzbZClWDpEVQmw2OvtmXEN
ZACP+U/VfjCKtjs4BhIFRxOPCevWOk9Rst/4jC00Y4qqe5e4MXYBkBctAIyHTbMX60mRNj3v
fp7P4jNMfaLyf21jiP31oFLP20/yzP8AXVrHfqpBN74uBy9YBSum8vYMQoWcY9fd3fc/MZpO
16WxijhiykDGYISGZiYmJ3CUFH3S1ofbmYyzr6zp8Fd1x6VXRIeRk05KrTRXGGcy/wD3JM/D
8vT1XyWHyVG128VWcbROi9ssXAikE8r6bthiIgDA2c3u68ZBt1OPUimfJ2uOIZLsiko9TEqX
tSdY94ATGLgNv+Z8vWPnW7Q5hGvbus69PY1CgGZn7d7PWBxjr12/jDblfQxi1ZtpDJildnZ7
On59Z3H4fxALUHKOpRliKvj4pJQcCdImk6Ny56NEnl4/GQ6saZ18f2268UBNnJWfTgvrHUK6
wIrDAj5g72uWtZ/utQcdm8via1icdb9NF3op0LmIbtX4h6F03qDx++Gnv6QXMrZzLAdedYqD
UNhINhEAsloLDcDPDvIBM/BrXNf/0tV0aNZynLhiu/M7atNJdaqqSiuChImDCvVuIGyQcfjD
/MP8vTpUwWCXYXkq1BCLUxJi4ViDPM6ye8hjduLeW7WT/WCC/riEImRqoXAenEdoA05l5sEB
8BFYFvzP3ekCRkZmJjpMT0n/ALdfNfRMxnqJSM/2xPTTB2XZX/UmY9kbmZWuWNrGc+FJWjBR
v/y1E7aHxs1vf9KVLqDiMiPHAQBM9PFvCEkR/wCHU7UDOURyOLfRNA2gsRAGoykI2yUbj3xB
eNXzV/r6wEMZWrJy02gKXYxyFRER1HfyGl/L1/CMVnqkYs1ntYMgXsnpP9kxuH/VnWifTesi
1ll2Vx0TOR3LGYiOkJq3CX4fbtLzg0j2LB1cpdkInxE9Ux1kZ6M3qnrt/a93Widlxcq2+0TE
Y4Dq3Fun7OnK9239PiPk4fh1ZXa5Nw+TeAwDFZ0+sxM7yl9gce5DB2/LZRsLIWbv/L1Wd/2y
Z34NQpiVrozIj0+1gqtsRE/D852rTOYU0M7lr0VExtjE1SJQbmEbd71SQL8XwI90NXGGI478
yEEPHLsZUYS5+2JGTDb/AHNTuz1nXRk6hewa+TtQqOvwMIbYf/qNZn9X49P3SRDtj1dJW6Zj
rM9GGPh+6XkD/c0ga61K52rSaq/fewVh1/tOYAf9rTn2itN7ueaIGa7U5FLQ2TtGa9WbD3QZ
D7xeXX4x1pmGTbGtHbmQx5hWZUYTrm8dkm82S6oG3x7+Nu7eOvlzEkunI4m4ucTToPosxzJE
1EwBkUcjmTsUxZ+Gxy6x5mM7qwKhW/GBKmRJi06ybQzBeH2WuOx/dHl1HbWzFiIsvaFZigNs
bgisUEuN3EHEpXmbPlfh/h/M1S/b7Z0yXez+4TWRLBVyaRLqmqrO4x3LC0JEG0CL5+xrPz9W
uO+kXdL5rOtApCGmPOuWeaC5nxltETXu2fr6efpZ21YwuOtPuVirWbLOPoyfGQJkxFm38MD3
+7/m6eNf/9PVdGjWDZ/PnW71zTJPmWybNMd89REWD6dvu/qhrdklvUBxHTcMT0/7Y1kn1rq1
F5TG2Vzx2bCzh8x19orkOBhdPu8jR1mkkU9eszPWes/6Z/t180assDaXUtNecwMrURKKenWD
CQavj6/ibg1umJ+ofaWWcFetehb2RG1bxJXtmdsByMjh5Nxe5yau6+Rx9prEVrKXtV05VrMS
Iev2bxCZIddmiwlGKy2MkZgDmN20pjwlt+LbrGe9VFiMp3Eohg5tlRtLKY8MzuIm7h+He7l0
o3IGpn4ixO4azFQe+OvWFwEbTD4vc0/fSRXW5sONrVHZea/sgeoVEr6RH3vUM1nOQkTytmSn
wlYPrP2eyTn260VN/B0UduWVZFNk6W1cJrrJlpkeoJrOSIjetSVbtgbPOaenZGVxXdKmUqUn
Xch6LFpNhJqZIrYDhKBPZ4mcGzk1mP1NuNpd923L6EU1wCOvXwwaeL2fs7t+lRObzFe4y+i6
9VtszLHgwoMuv3zifFqwx/fHdGPvHfVeNtli4SZ2OjpkIKWCHnb9u0yItTsf9Te66D7DluUy
bbud4sUMxJyIK9mzYQeWoPd16+pmVsZTPJsPrnVj0q+JLYGD2zJnvMB3Evk3bxWwt+lLV12Y
mXdz0J4ybCGTYlYxMkUIErW0Rj3iLi019i4rNBTt5IFqrhV9S6MiMgTgdNXy1Est29S+ffs/
N5NOOL9N3DjsPj7FR60+gVeq5VDJiV2QmEvULhjy7A7t/jPzfy9GLp4ZN19KjYu0E07b7LSY
O2o4Tlde1W52QaHK9QH4n8wvzOPTipSkrFSQFawiBAAiBGIj7BER93XmylT67EuiCUwJE4L7
Nsx0Lrr8uMGAYQjMFAlMQUfZPSftjWydg9m9vZXtGnbytBdizYJpk4t0MmOQwHcwSE/dDVzP
06xqghePyOTx6hLcCq9o4WP+gQPf8OmqI6REfb09nt9s6+6//9TVdGqrunLRhu37uQ67TUuY
TP6OU/JR1/V5jDWJj20VtltjAneFM7KmCcGDJUtRWXb/AAkxnIze78vf+Jrce32G3A41h+0z
qIIp/wBMrCdI31pxUtx1HLCIzFUyS37YKYbESrxfcWxf/E1j2rCaC4wEZKYnkK3NeJ6+HaK4
dPh+9uPVfqTXKlFW0LxKbBCHpSj7IKDHl3/5O/Rjaw2clVqGcrF71qMx6TIwRiEmPw+HVkvG
poZt0WXRNfH24XZgpITJQv8ATt3QuRaJbI3+Xp/yjsfhO5Bp9tW7KHKpWbNlMtNySka5WqJF
Fo37/d8a/ucelj6iZM7ufgeHjm1VqbyiesM6jFgHDHT99w7P3WqK+qcn3S5Azt9XdlQTPt6Q
bOIP8Onv6VHM955oYb5cLbtXPxRDgETH9gdZvkAZNp79vlm5kQUe71idxCJf3x0YysNvJVap
HxDYctUs6TO2DIQ3bRkSLbu+9rTI7CxmO7yx2FA3ur26T2WHywhPfEGIyPHtEQWfEa1/f+by
6zzPjbRkCx9spJ2Ok60kUe2drWs3dfeLfy79VujV32TWTa7sxaHgDVHYHetntGYjxdCife1c
fVuSnvN/s8IqSMTH7EH/AOLVCntnLPwDO4EK5KKWyl0j7w7YAuUg/J8zbvHUTFIbayVWopkq
Oy0EwYz0mOQoV+r97TRkMH312OhlsbB1qhtgJYhoysyndtk0bt24hX8aNe+1M939kLDK+Hst
gImTbCq6jCDZMl1IeMEKJp/iGa9fXd0ZSy2E9zZG36iuwiKvWNSYUdefdsVjSCXMIx8rY1u/
TRU+sWOrkpFisxqjKJJ8O5WAJlJHzCVeuJGnr8tO/Xfur6kds5HENxuNuWps3R2LZXHi2lM9
BW9tvh41N91uz8LWZs7N7mWmXFQZK4Ej3BIH1EPawghZkR7BLd4Nbh9Po6dmYmOsT5HXrH+k
inp/d0w6NGv/1dV0a4XaaL1R1OyO9FgCWwf7RKNs6xT6kdmV+2CptxplFJ4yuRNm45dEeacB
tHas18e7UDH/AFE74XFelVvG3bIrSqVLYZdfCCtxLJrPu+9q77vu95p7VGr3PZQubrOqKhBu
smKyBskb0fyyuLkD3vM0p92YNeBzRY5ZkwQUk5OftkjWDGdP8wj17rJK5hq+OqyJuE7d6xE/
CCkr27v7iXbdVuNp+vyNWjv4/VOWnf067eQhXu29R3bd2vFysVS4+oc9TrsNRTH6ZApCf9nX
vY+ndWTFkkwIGiBRMTtna1ReL7wSJBqRnWC3IWmyU8rLdgzGf0QR7gLd08W7x/Fpi7Suzlu9
q7rXTdeqtr7Rnr7tVlMRLd7pHw66d61Wlie08qS+jG0l1iCYndMo2cZT9nzBZpbaNvHdzGKh
htypdmAD7YJgM8I+z7zB06fSKhJ9xWcjBlIqrskuv2zLGCAcgj197ieWqO1XiOw7D52SU5kZ
6x+iDrEzYH+Px6XseDoM7SYnfSgbHWJ6TECxYbvsn4mDrc7jAd352/ZCZiH0LMx/ZMTCzH/b
1j/ff/8AMMv4t/8AMn7f/D/c9zUFGNl+HtX1wRHUckGRH2QDhdO7+6aNQNNP04onb7h5FL5X
UlxZVHTr4gcgZ/4Zs16+pGSG53PfWO7ybJCUT9ngWitG3+8lmmHt17Q+j+Z6dPC1gD1iYjaf
pxPxfGXjPSFg1RYytGsPUWttJAWRPTpEnA/4vbrbfqqtJ9kXibESSySSpmOswXKsPD/cMx0r
fSCvbx2VbWeBAOSoDcCCjpEiDeJZj94TB+r/ABuDw+Y7o7pr5GimykH1SAjGN8ESPN2NHawN
23d4dWa/p52wiwb6iWVJYIiQoaYD4fdKOk7hP+9qRf7J7YyRgy/T9QaxgBI2M69I9nwsjxfr
6rbH0x7f5Ibi2WMS2BIOtZkyMwyONu4LHN76/L8BBpkxWMq4nHV8bUiYRVCFhunrM9PtIp+8
ZeLUvRo1/9bVdGjWTfUipmO5+7RwOOHdGNqTY2FPSJko3sL9s/ISvS99Msf/AP7rjvVqnpK2
WE7v09AZxN/xDqz+s9pr+5adGOsgmsMiP67TPd/iFatUf1IsG/uyzyJOuSloXxt2746KX73G
TF+Ld8J6hdvzhRp5Y8mAMdFQhoiZEMw4p2ixWz3zX9wtfeyPSx3biptyIpGwJTJ+wYKPErd1
/e7NRe47S7ncGStK28brTjCR69JGTLaUdfvau+/q0KdgXdPMfiKktmP0mIyvr/gENfG9u/1T
uDMog5Eq6rTq0z0HlbWIeVQj0+7ya4/Teene2K/iH/5bNNxz6Dt3DX7SpfVweWZvI4mI4j3u
6r3+/wATi4Vfv1azm0TVZljCd4+eT9RE9feLfzez9UuTWj9kRjadQ+GTSmxk5c18pfK2Va2/
0a67wUSS/mPf3N1nNp9ytWdiWywV+o5TWXWBkwglb+Ixjx7T9/UztBGMtZoKWUPjRcWyuDJk
ogWsGQrGcgQ+EXbPf8v8zWjItZQMP2zn0hD3UUWqVhkrNwjMSNZZGur0af8AypBvDWad1W5u
9xX7UjAE5skQxBRETMRu8LRUz/GGu1Zz14q9WWMCFisiwUTO6S4W8O8dvufNZ4dcLPb9qvgK
mdkhNFxrFbQ8Ur4+gjzlHuE0t+wNXP0supqd5VOZnELxYiPt6EZj5Sy6ffZt/v6re87LLHcu
SI/CI23iIT03D0OYIS26ZpvUU/R0aot62LVuQ4/bE7xaLzH+6iFlqq+mWLdb7yqTwcq6Uk5/
WYiA2wQLZP3ttgl61P6o8X/Q+R5Pb8rb7eni5lbdVxFWx3eHaa1CSFOxzawhM9ekQAsUoz6+
Px6s+zHKt5DuS6uYKTyZJ6x+kULUkP8Ax6adGjRo0aNf/9fVdGjWb9w5XHY7uTud8uAXzhwS
MSURMuPcAqD27t/iRqlr2KuG+pOHQ5oqrUKSKzGlO0Y31i8TCn3d7n6qvqPdXkO+pmnEXwGK
61rXMmLZ6CfEHDPi5CZs8rS/3CybOYdID4ogAIBFo7SABFq+O2brAcJCa/Gf4evGHqVLGQSv
Ii4KcsELDED1IR9u7w7GePXFuKyapjkpvCC9zeo46/8A1HUnJ08dVp14r2QfamZ51wp62D7I
IeX1Hkfq+Tpo7noZC7PaLGPXZTdSqtVlSiUQwJKHayGMbyF5vzPL/h6ac1hX4zujCXYCJi1k
rgsn7R2W9gLFpx98TYIhrOOz3Mod44wtvQwtgoxn9G8vTs/wietb7ywho+nmQoKZLJTusSW3
p1jn9aY7epe6BayJ2KrJob2Q5Ywz2MYmVjPUfd9TwkW791q37Q7znALnmUy6Qf8ALm225SFh
06cAVlg5Jn42e+Gqa3buWDv2eRdhN6ZNgOaDGjEFuSe85BxOVu/D+bqBSpHZu16sSvq+R6Sb
QWERP5jjnYn+/rRbmZ7Uqdsq7MxzAyckXWxZacqTBRBWnNTZmC2sEw2I2KNf8TWalNaLXURL
02/rt3dS2dfs37V+Lb+70w4GsJntj+VKKF7n3RMyYisrQbvaPHvS1Ww9UpTbs46JgR9PTmIY
UCsZiTny90iIOb/f5dTuymCvu7EEURMerUPt/tIoCP8Aa107hpXsp3bmBx9VlkouPmQQsjmI
hhDukVwXvah2sT3EisIW6VtVavM7YYpggBF7T94doke3Vj2vfznb9mbmOqk6zfQSaxDHJMQU
iZNGuvdysAU+AG6Y2ZrNZm/THPYnJWcbjgjiogkymzYH2C6+cioPEXv7V+D5ez5mr3M5a9cz
uMy9ZFQ0YBUlkax2VgddzggLMNIum5dMdgL4gZvf+81Y/Tu9jW3M3Xxdqb1InheBxLlZQdmD
50nBQHuGjw+DTto0aNGjRr//0NV0aNYt3rdC1me4LqDYykk6Vc5SO5DDXIk1dpm3w8ZrZs81
Xma73W2U52v3xwEzEZNtbc5xIGVyLVlxrWuw33U1ePzCD99s197oxuNX3PWz+LYicZF5LbNp
ETK0EML5BfwCfgZw8qWq8s2Ndya65jD4zuvJWbePylQMiLt9bhA1AVUigBfZ21yZZtcp8O/d
prwfbWXxeWbnc7lFWLD1DXkVJhYEzdsruds4+Vo7+Pdx/ie/q3Czk1NibeVoQsDKGhCCCei4
5HgLGXT2mC/GXg8vS/3/AIAO8q9JeIyVPkrGZSBsiYOGQMR0NPKW4eP7ukLuLC53sz+i27DF
naSbZSQkxoDKpCVexxcYjtP5a0p/X1Z3sj9UcqjG17QAkL7QOlIwpZmxERdW7f4+EvL5Pg1M
vfSy5Y9LlsPz1rTDJlupdcItA+vham1UWwPf8zVRlK/1FxIXcI8LV2nZGIiBl9kJEo/9vaCB
Pw+45TPAf5OuGLoZ6gpgh20WVpmIEXrKJgyDiBFkINJE3b/f/e8Yarno6ZwrE4v+k49xz0Vb
Uw1qHpG7cRrLd4hLb4PBq8QGCY5IL/prXNmRgAENvsmRgvMqs97b7jdfbvbFS5U3VvSExviQ
AWKtczmJkSBe+tXP3oPUT/p+mlIxYxeXCFDMbxqpsrmftL+ZT6flEfvcmlLILQu65dffwiUw
ENDiPp+8Tvdxl/m6Y+2cgg0W/WdVLAbEC+Z6wE2ajqoKIj++aErXq4y6ezy+n9S0blsza6qV
JQDY3iUnuM2VlF9zk3G4dLPYqIf3hiAnr0iyDPZ+787/ANPWodu9qWHQfcOMyB425bZaiYhY
NUwCsWCUb1Fxkwvl7fM1Pu9ud53l261jOj6Vy9ihWkFlO75vMYL3r/U4T0vq+lN6mcOpEhb4
jpDAsWVFHs6HItWJ/M/Z1d4/sAjxxLyF27WuzEr5K15zRgJnxcfOC/nj81Zq19xH0q7Yxtld
lvNfYqI4xslErgoLk38SgXu8XwN5F6v8L21hMDzf0qqNb1MwTpiSKS29dvtYR+Ed2rPRo0aN
GjX/0dV0aNJlH6Y4xPqguXrdqvbeVhlMWSlBdS3iLkqnziH7+/V7k+18TkcejHEBVUVCg63p
S4ZXMQQeXx+7uBh7tVjewUNAlFmsvKGDIMSVveBAUbTWQtWfhIdRaf0l7Qqx4l2HsgtwtNxC
Q/qj6fgHXDMfTzLSyGdvZ65j1zEQddjnGMz198W8vJ7vwbdQFfTnvVsSFzup4hHtDYbmdZ/W
3tTt1z/6C74oxA1bmNyK4nrEXK4SfXr199iHH8Zfj6gd3YL6g5RWMpWcXWNVEpgDpl1TO+QA
eVTCFilrAPH8Gu+KyOSDs7DNLrfzNbIFOGQO4ialPWvYWR/DXFBvHm9z5Gn7Cd0YjNESazJX
dVHWxRbEg9UxOwxYsvuH9zVvo18mImOkx1iftidRHYbEWOsvo12zP2yagL/aHVdb7H7RuLhb
sTWGI+yVBCS/x1+I9LOc7Ty/bU17vY6mMAZOLFA3Ga4ktvFYUg2hvIeh79xM/h6zqe0e9svk
XMbjbR2nsI3NcHGMkReMuVvGr3vu65JwvdVRp4uaL1xcYNcwYkpWRwXl9DMePwlO8GDrSHfR
ynGMmpVytpZntNgHtJBmI/bKQFZfM90t7OPVVR+jOXrEbZyVcW7JhJCsykT9m0xPcolEHwOD
/BrUcdTChQr0gnqNdQL3f27YgZOf2/e1J0aNGjRo0aNGjRr/0tV0aNGjRo0aNGvmku19JO1H
7ZCbSJHd7Vu69d07vsaLRHb+71zwv0qx2MzIZZ2Qs22pOGKEpgPEP2c7B3G7/h6edGjRo0aN
GjRo0aNGjRo0aNGjRo1//9PVdGjRo0aNGjRo0aNGjRo0aNGjRo0aNGjRo0aNGjRo0a//
2Q==</binary>
 <binary id="i_002.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAgEBLAEsAAD/4QU5RXhpZgAATU0AKgAAAAgABwESAAMAAAABAAEAAAEa
AAUAAAABAAAAYgEbAAUAAAABAAAAagEoAAMAAAABAAIAAAExAAIAAAAUAAAAcgEyAAIAAAAU
AAAAhodpAAQAAAABAAAAnAAAAMgAAAEsAAAAAQAAASwAAAABQWRvYmUgUGhvdG9zaG9wIDcu
MAAyMDEyOjA1OjMxIDExOjQwOjI0AAAAAAOgAQADAAAAAf//AACgAgAEAAAAAQAAAEWgAwAE
AAAAAQAAADwAAAAAAAAABgEDAAMAAAABAAYAAAEaAAUAAAABAAABFgEbAAUAAAABAAABHgEo
AAMAAAABAAIAAAIBAAQAAAABAAABJgICAAQAAAABAAAECwAAAAAAAABIAAAAAQAAAEgAAAAB
/9j/4AAQSkZJRgABAgEASABIAAD/7QAMQWRvYmVfQ00AA//uAA5BZG9iZQBkgAAAAAH/2wCE
AAwICAgJCAwJCQwRCwoLERUPDAwPFRgTExUTExgRDAwMDAwMEQwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwM
DAwMDAwMDAwMDAwBDQsLDQ4NEA4OEBQODg4UFA4ODg4UEQwMDAwMEREMDAwMDAwRDAwMDAwM
DAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDP/AABEIADwARQMBIgACEQEDEQH/3QAEAAX/xAE/AAAB
BQEBAQEBAQAAAAAAAAADAAECBAUGBwgJCgsBAAEFAQEBAQEBAAAAAAAAAAEAAgMEBQYHCAkK
CxAAAQQBAwIEAgUHBggFAwwzAQACEQMEIRIxBUFRYRMicYEyBhSRobFCIyQVUsFiMzRygtFD
ByWSU/Dh8WNzNRaisoMmRJNUZEXCo3Q2F9JV4mXys4TD03Xj80YnlKSFtJXE1OT0pbXF1eX1
VmZ2hpamtsbW5vY3R1dnd4eXp7fH1+f3EQACAgECBAQDBAUGBwcGBTUBAAIRAyExEgRBUWFx
IhMFMoGRFKGxQiPBUtHwMyRi4XKCkkNTFWNzNPElBhaisoMHJjXC0kSTVKMXZEVVNnRl4vKz
hMPTdePzRpSkhbSVxNTk9KW1xdXl9VZmdoaWprbG1ub2JzdHV2d3h5ent8f/2gAMAwEAAhED
EQA/APVAABA0ATpJJKUkkuO/xp9a6h0b6uV39Ptfj325LKhdWYIG2y3bx9F/pJKexSXkP+Ln
68/WLqP1lw+l9RzDfivqsZteG7i5rX3Me+z+cfZ7F68kpSSSSSlJJJJKf//Q9VSSSSUpeY/4
7Ooxi9O6SyS+6x172jXRo9Kv2/ynWP2r00kAEkwBqSV5JjY7vrz/AIyX57Gvf0fpzhtvE7CK
P5prXu9v6zkfpNrf8EkpqXfVkfUXqf1Z6zfY6LbAOpOdBbU87fUYwNG7Y2m2z9/+aXsrHssY
2ytwexwlrmmQQe7XBYP15+r4+sH1cycNn9IrabsaACTZWC5lev8Apv5tcj/it+vQsbX9Weqn
07qW7cK50AODf+0tn/Cs/wAF+/8A9WlPpySSSSlJJJJKf//R9VSSSSU+dfX3qv1n6t1J31U6
Bi3NqIaM3KDCGOFga9rPtMbKcfaf0zv8J/NLrfqr9W8P6tdIr6fje5/08i7vZaQA+z+rp7G/
uLXTpKUvHvr/AP4ueqM6w/qf1fxX342R+lsZURurtJ93ps3ertd/OfQ9i9hSSU83/i/yeu5P
1bpd12l1OTW411F4h76Whvp22sPubZu3s/sLpEkklKSSSSU//9L1VJJJJSkkkklKSSSSUpJJ
JJSkkkklP//Z/+0JTlBob3Rvc2hvcCAzLjAAOEJJTQQlAAAAAAAQAAAAAAAAAAAAAAAAAAAA
ADhCSU0D7QAAAAAAEAEsAAAAAQACASwAAAABAAI4QklNBCYAAAAAAA4AAAAAAAAAAAAAP4AA
ADhCSU0EDQAAAAAABAAAAHg4QklNBBkAAAAAAAQAAAAeOEJJTQPzAAAAAAAJAAAAAAAAAAAB
ADhCSU0ECgAAAAAAAQAAOEJJTScQAAAAAAAKAAEAAAAAAAAAAjhCSU0D9AAAAAAAEgA1AAAA
AQAtAAAABgAAAAAAAThCSU0D9wAAAAAAHAAA/////////////////////////////wPoAAA4
QklNBAgAAAAAABAAAAABAAACQAAAAkAAAAAAOEJJTQQeAAAAAAAEAAAAADhCSU0EGgAAAAAD
SwAAAAYAAAAAAAAAAAAAADwAAABFAAAACwQRBDUENwAgBDgEPAQ1BD0EOAAtADEAAAABAAAA
AAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAEAAAAAAAAAAAAAAEUAAAA8AAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAEAAAAA
AAAAAAAAAAAAAAAAAAAAEAAAAAEAAAAAAABudWxsAAAAAgAAAAZib3VuZHNPYmpjAAAAAQAA
AAAAAFJjdDEAAAAEAAAAAFRvcCBsb25nAAAAAAAAAABMZWZ0bG9uZwAAAAAAAAAAQnRvbWxv
bmcAAAA8AAAAAFJnaHRsb25nAAAARQAAAAZzbGljZXNWbExzAAAAAU9iamMAAAABAAAAAAAF
c2xpY2UAAAASAAAAB3NsaWNlSURsb25nAAAAAAAAAAdncm91cElEbG9uZwAAAAAAAAAGb3Jp
Z2luZW51bQAAAAxFU2xpY2VPcmlnaW4AAAANYXV0b0dlbmVyYXRlZAAAAABUeXBlZW51bQAA
AApFU2xpY2VUeXBlAAAAAEltZyAAAAAGYm91bmRzT2JqYwAAAAEAAAAAAABSY3QxAAAABAAA
AABUb3AgbG9uZwAAAAAAAAAATGVmdGxvbmcAAAAAAAAAAEJ0b21sb25nAAAAPAAAAABSZ2h0
bG9uZwAAAEUAAAADdXJsVEVYVAAAAAEAAAAAAABudWxsVEVYVAAAAAEAAAAAAABNc2dlVEVY
VAAAAAEAAAAAAAZhbHRUYWdURVhUAAAAAQAAAAAADmNlbGxUZXh0SXNIVE1MYm9vbAEAAAAI
Y2VsbFRleHRURVhUAAAAAQAAAAAACWhvcnpBbGlnbmVudW0AAAAPRVNsaWNlSG9yekFsaWdu
AAAAB2RlZmF1bHQAAAAJdmVydEFsaWduZW51bQAAAA9FU2xpY2VWZXJ0QWxpZ24AAAAHZGVm
YXVsdAAAAAtiZ0NvbG9yVHlwZWVudW0AAAARRVNsaWNlQkdDb2xvclR5cGUAAAAATm9uZQAA
AAl0b3BPdXRzZXRsb25nAAAAAAAAAApsZWZ0T3V0c2V0bG9uZwAAAAAAAAAMYm90dG9tT3V0
c2V0bG9uZwAAAAAAAAALcmlnaHRPdXRzZXRsb25nAAAAAAA4QklNBBEAAAAAAAEBADhCSU0E
FAAAAAAABAAAAAI4QklNBAwAAAAABCcAAAABAAAARQAAADwAAADQAAAwwAAABAsAGAAB/9j/
4AAQSkZJRgABAgEASABIAAD/7QAMQWRvYmVfQ00AA//uAA5BZG9iZQBkgAAAAAH/2wCEAAwI
CAgJCAwJCQwRCwoLERUPDAwPFRgTExUTExgRDAwMDAwMEQwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwM
DAwMDAwMDAwBDQsLDQ4NEA4OEBQODg4UFA4ODg4UEQwMDAwMEREMDAwMDAwRDAwMDAwMDAwM
DAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDP/AABEIADwARQMBIgACEQEDEQH/3QAEAAX/xAE/AAABBQEB
AQEBAQAAAAAAAAADAAECBAUGBwgJCgsBAAEFAQEBAQEBAAAAAAAAAAEAAgMEBQYHCAkKCxAA
AQQBAwIEAgUHBggFAwwzAQACEQMEIRIxBUFRYRMicYEyBhSRobFCIyQVUsFiMzRygtFDByWS
U/Dh8WNzNRaisoMmRJNUZEXCo3Q2F9JV4mXys4TD03Xj80YnlKSFtJXE1OT0pbXF1eX1VmZ2
hpamtsbW5vY3R1dnd4eXp7fH1+f3EQACAgECBAQDBAUGBwcGBTUBAAIRAyExEgRBUWFxIhMF
MoGRFKGxQiPBUtHwMyRi4XKCkkNTFWNzNPElBhaisoMHJjXC0kSTVKMXZEVVNnRl4vKzhMPT
dePzRpSkhbSVxNTk9KW1xdXl9VZmdoaWprbG1ub2JzdHV2d3h5ent8f/2gAMAwEAAhEDEQA/
APVAABA0ATpJJKUkkuO/xp9a6h0b6uV39Ptfj325LKhdWYIG2y3bx9F/pJKexSXkP+Ln68/W
LqP1lw+l9RzDfivqsZteG7i5rX3Me+z+cfZ7F68kpSSSSSlJJJJKf//Q9VSSSSUpeY/47Oox
i9O6SyS+6x172jXRo9Kv2/ynWP2r00kAEkwBqSV5JjY7vrz/AIyX57Gvf0fpzhtvE7CKP5pr
Xu9v6zkfpNrf8EkpqXfVkfUXqf1Z6zfY6LbAOpOdBbU87fUYwNG7Y2m2z9/+aXsrHssY2ytw
exwlrmmQQe7XBYP15+r4+sH1cycNn9IrabsaACTZWC5lev8Apv5tcj/it+vQsbX9Weqn07qW
7cK50AODf+0tn/Cs/wAF+/8A9WlPpySSSSlJJJJKf//R9VSSSSU+dfX3qv1n6t1J31U6Bi3N
qIaM3KDCGOFga9rPtMbKcfaf0zv8J/NLrfqr9W8P6tdIr6fje5/08i7vZaQA+z+rp7G/uLXT
pKUvHvr/AP4ueqM6w/qf1fxX342R+lsZURurtJ93ps3ertd/OfQ9i9hSSU83/i/yeu5P1bpd
12l1OTW411F4h76Whvp22sPubZu3s/sLpEkklKSSSSU//9L1VJJJJSkkkklKSSSSUpJJJJSk
kkklP//ZADhCSU0EIQAAAAAAVQAAAAEBAAAADwBBAGQAbwBiAGUAIABQAGgAbwB0AG8AcwBo
AG8AcAAAABMAQQBkAG8AYgBlACAAUABoAG8AdABvAHMAaABvAHAAIAA3AC4AMAAAAAEAOEJJ
TQQGAAAAAAAHAAEAAQABAQD/4RJIaHR0cDovL25zLmFkb2JlLmNvbS94YXAvMS4wLwA8P3hw
YWNrZXQgYmVnaW49J++7vycgaWQ9J1c1TTBNcENlaGlIenJlU3pOVGN6a2M5ZCc/Pgo8P2Fk
b2JlLXhhcC1maWx0ZXJzIGVzYz0iQ1IiPz4KPHg6eGFwbWV0YSB4bWxuczp4PSdhZG9iZTpu
czptZXRhLycgeDp4YXB0az0nWE1QIHRvb2xraXQgMi44LjItMzMsIGZyYW1ld29yayAxLjUn
Pgo8cmRmOlJERiB4bWxuczpyZGY9J2h0dHA6Ly93d3cudzMub3JnLzE5OTkvMDIvMjItcmRm
LXN5bnRheC1ucyMnIHhtbG5zOmlYPSdodHRwOi8vbnMuYWRvYmUuY29tL2lYLzEuMC8nPgoK
IDxyZGY6RGVzY3JpcHRpb24gYWJvdXQ9J3V1aWQ6NjE3MDlhNzAtYWFkYS0xMWUxLTk4YTIt
OWI1MzFlNTYxZWVjJwogIHhtbG5zOnhhcE1NPSdodHRwOi8vbnMuYWRvYmUuY29tL3hhcC8x
LjAvbW0vJz4KICA8eGFwTU06RG9jdW1lbnRJRD5hZG9iZTpkb2NpZDpwaG90b3Nob3A6NjE3
MDlhNmUtYWFkYS0xMWUxLTk4YTItOWI1MzFlNTYxZWVjPC94YXBNTTpEb2N1bWVudElEPgog
PC9yZGY6RGVzY3JpcHRpb24+Cgo8L3JkZjpSREY+CjwveDp4YXBtZXRhPgogICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
IAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAK
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
CiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKPD94cGFja2V0IGVuZD0ndyc/
Pv/uAA5BZG9iZQBkgAAAAAD/2wBDAAwICAgJCAwJCQwRCwoLERUPDAwPFRgTExUTExgRDAwM
DAwMEQwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAz/wAALCAA8AEUBAREA/90ABAAJ/8QA
SgABAQADAQEAAAAAAAAAAAAAAAcBAwQGBRAAAQQBAgQDBAsBAAAAAAAAAgABAwQFEgYRIjIT
ISMHMVIzg0FRYUJiQ1Njc5MURP/aAAgBAQAAPwCqoiIiIi//0KqiKeeru4cth4MbFjbElQrJ
TOckT6eLA0Y6H/uXN6XbzzmdzFunlbLTgFZpIh0iPBwIIiLlbUWvuc6piIi//9GqoikPq7PN
ldy43A1Gc5QFmYfo7lgtIj+HkAFtx+GrbC9QMbEU5f4b9Z4ysSu3DumziQ+DDoD/AEBD1fqd
arHt8WWURf/SqqLVZswVK8tqybRQQi8ksheDCItqInUs2Hj7G5t6Xd22Y5AqQyEdUiZ+BGXl
wxiRdXZr9ejo8tek9VNuvltulcgZ3tYzjMAizcSDwacePVyR+d8tafTbfYZ6q2LvkwZOqLaS
fgzTRty6w/dj/NH5nvr3SIv/06qil+6Z90bzzh7cx1eaphq0vbtWDAhAiB+eWSZ+sB/564fF
+J/HQ8PiaWGxsGNohorwDwH63d+Y5Df3zLmJdZgEgFGbMQGziQv7HZ/B2UR3V6e5/DZmW7g6
00tAS7teWHg5x+Gsw0Rl3fK6ehVzbNjLWcFTnzMXYyBx+fH9rO7AZN905I9Ehh76+oi//9Sq
osLKIiIv/9WqoiIiIi//1qqiIiIiL//Z</binary>
 <binary id="i_003.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAgEBLAEsAAD/4QnjRXhpZgAATU0AKgAAAAgABwESAAMAAAABAAEAAAEa
AAUAAAABAAAAYgEbAAUAAAABAAAAagEoAAMAAAABAAIAAAExAAIAAAAUAAAAcgEyAAIAAAAU
AAAAhodpAAQAAAABAAAAnAAAAMgAAAEsAAAAAQAAASwAAAABQWRvYmUgUGhvdG9zaG9wIDcu
MAAyMDEyOjA1OjMxIDExOjQxOjM3AAAAAAOgAQADAAAAAf//AACgAgAEAAAAAQAAAIagAwAE
AAAAAQAAAEgAAAAAAAAABgEDAAMAAAABAAYAAAEaAAUAAAABAAABFgEbAAUAAAABAAABHgEo
AAMAAAABAAIAAAIBAAQAAAABAAABJgICAAQAAAABAAAItQAAAAAAAABIAAAAAQAAAEgAAAAB
/9j/4AAQSkZJRgABAgEASABIAAD/7QAMQWRvYmVfQ00AA//uAA5BZG9iZQBkgAAAAAH/2wCE
AAwICAgJCAwJCQwRCwoLERUPDAwPFRgTExUTExgRDAwMDAwMEQwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwM
DAwMDAwMDAwMDAwBDQsLDQ4NEA4OEBQODg4UFA4ODg4UEQwMDAwMEREMDAwMDAwRDAwMDAwM
DAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDP/AABEIAEUAgAMBIgACEQEDEQH/3QAEAAj/xAE/AAAB
BQEBAQEBAQAAAAAAAAADAAECBAUGBwgJCgsBAAEFAQEBAQEBAAAAAAAAAAEAAgMEBQYHCAkK
CxAAAQQBAwIEAgUHBggFAwwzAQACEQMEIRIxBUFRYRMicYEyBhSRobFCIyQVUsFiMzRygtFD
ByWSU/Dh8WNzNRaisoMmRJNUZEXCo3Q2F9JV4mXys4TD03Xj80YnlKSFtJXE1OT0pbXF1eX1
VmZ2hpamtsbW5vY3R1dnd4eXp7fH1+f3EQACAgECBAQDBAUGBwcGBTUBAAIRAyExEgRBUWFx
IhMFMoGRFKGxQiPBUtHwMyRi4XKCkkNTFWNzNPElBhaisoMHJjXC0kSTVKMXZEVVNnRl4vKz
hMPTdePzRpSkhbSVxNTk9KW1xdXl9VZmdoaWprbG1ub2JzdHV2d3h5ent8f/2gAMAwEAAhED
EQA/APVAAAABAGgATpJJKUkkkkpSSSSSlJJJJKUkove1jHPeQ1rQS5x4AHJVLovXOmddwW53
TLhfQ4lp7Oa5pjbZW731u/O9/wCYkpvpJKvjdRwMy2+nEyar7cV3p5Fdb2vdW+S3Zc1hLq37
mP8AppKbCSSSSlJJJJKf/9D1VJJJJSlzX+MbqV/TPqfn5GNcaMhwZVU9p2umx7K3+kfpb/RN
n0FzeF/i7+uPROsHM6N1tjqbHl1pyA8lwJ9Rzb6P0tdu57GMdayyu33/AODQvrF0/wCuX1k6
vjfVPqWbhMo2Oy8mzCre7Y1ulLsqu9we13qeyhld1fqfzliSna/xTO6s/wCqot6lbZayy55w
/VMuFIDW6Pcd3p+sLdn/AJBdjbdTSz1LntrZIbueQ0S4hjG7nfvvdsauVd0H6xdP6QwO+s32
Svp9Ti6yvCpFYqrbpupO/wBtLK/zV599Vegdc/xh512X13OyXdPxt8XTI9awNPoYtb/0FH+D
uv8ARq+gyqv/AAtdjEp9uSQcLHdi4dGM+1+Q6itlbr7DL3ljQw22u/Ossje9GSU8HX9es3qf
1i6z9VmdPfd6bb6sW7G2l7TW30nuyvtNlVGx1v0LN9f+Co9Oz1PUQcTqJ+o31Tc3D6Dmuspg
5V1wrY11zg31Mi51FuS/7O36Nfpt9P8AwXqM/nVmdFZ1TO/xqdbyul5NOKcf1K7zfWbGuY30
8fZ6FduK9/6aqt+/161r/wCM9vW2fVjJya+pVfYXCmu/FZQJeS7Zb6eT6lrq632Oa/09v+D9
P1/9IlPU/Vrrbut9BxequodRZfXufSQR7h7Xelv+nVZt3Uv/AHF5l/iy6N1rqWX1PrnT+p/s
+xz3UPL6Bkb/AFD673O32VM9Wp3pv/wn/bf856V9UGtr+qfRwNB9hx3H+1Ux7vyrj/8AFBfk
H6pdUrw2tdmsyrLKmvltZe+mkUhz2td7fUq9+1qSnG6dV9asr/Gc3Fb1W3Pd0y39ayy3ZUKQ
Gvyqfs1TrKavV/o3pt/w3+j/AMH7CuV/xeHpVfSLMXHDmdVqsP7Zrvj7T9qP89beA5/6Gx+/
7K/6Hpf8L6y6pJSkkkklP//R9VSSSSUpchl9F+s/SeqdR6r0GvD6hZ1J4c77YXtyKwGtaKGX
7xS7Eqez9HTsr/656a6nKy8XDodk5dzMehn07bXBjBOnue8tauL6l/jByOqZT+jfUjHPUc4g
h+c4bcakfRNv6Tb6u33bXWfod/p+n9r/AJpJTzH11/xk9Xvxcn6t3YA6Vlud6OdZ6vq/oyPe
yvZW323Nd9P9J+hXpH1QwOj4H1ew6ei2tyMIs3DIYZ9V5/nrXf8ACeoPfX/gf5n/AAaxum/4
suhtwLm9caeq9SzXi7LzXlzXepr7cZ7Cyyqrc7/r/wDhvZ6VNWN9Sel/Wn6qfWq36vvrfl9D
yA637WGOFTSGyy5jnEsqtc7ZRfRvf/6MSU+lpJLM+sfXaegdKs6ldTbkNrLWiqkS4lx2j+Sx
n8tJTwH1S6P0nrf11+tdnUKXXGm+yutrTY1hbZZfTfvspNdf6Vtbf0dr/wBL+l/4RaXVOvf4
vT0vFwq+njqGRQXswuiV0vFzLQfTuquo2/oLd7f0nq/pH/zlXrLB+oOH9d+p5XU+qYT6+l4X
WrjZlZr69z9wsfa79nVWTv8AddbR6lv6H+c/7UUqf1n6Tb/i965gfWPowtyca6as4Xu3l7zD
rfVyNp2PzW/pN+z2X1/9ZSU+i19VYz6rnq1uG/CZThuvfhOG19ba2OeadsN2+1ns9n9hcl/i
Ub/2OZtk6OzXAN8IqoP/AH9dX1c3dW+qWYcSiwXdQ6fZ6OPYAywOupd6dNjZ2st/SbHt3fTX
FfVD6ufWb/xu8rDwbbek9Tyct99Rsmp5YBVS6su2+vj+p6Dttjf0n/WklNf61fWA1f40Om/s
TbZk0+niZppM+rvs23Yl/wCY70a/+2bP+Ex/0fqq86/xd/4tsjouU3rXWi37cGuFGK0hwqLv
a+2y1pLH3bNzPZ+j9/8A236KkpSSSSSn/9L1VJJJJTW6h07B6niPw+oUMycaz6VdgkeTh+69
v5r2ouPj4+LQzHxqmUUVjbXVW0Na0fusY32tREklKSSSSUpJJJJSkxAOhE99fLVOkkpSSSSS
lJJJJKUkkkkp/9P1VJfKqSSn6qSXyqkkp+qkl8qpJKfqpJfKqSSn6qSXyqkkp+qkl8qpJKfq
pJfKqSSn6qSXyqkkp//Z/+0N+FBob3Rvc2hvcCAzLjAAOEJJTQQlAAAAAAAQAAAAAAAAAAAA
AAAAAAAAADhCSU0D7QAAAAAAEAEsAAAAAQACASwAAAABAAI4QklNBCYAAAAAAA4AAAAAAAAA
AAAAP4AAADhCSU0EDQAAAAAABAAAAHg4QklNBBkAAAAAAAQAAAAeOEJJTQPzAAAAAAAJAAAA
AAAAAAABADhCSU0ECgAAAAAAAQAAOEJJTScQAAAAAAAKAAEAAAAAAAAAAjhCSU0D9AAAAAAA
EgA1AAAAAQAtAAAABgAAAAAAAThCSU0D9wAAAAAAHAAA////////////////////////////
/wPoAAA4QklNBAgAAAAAABAAAAABAAACQAAAAkAAAAAAOEJJTQQeAAAAAAAEAAAAADhCSU0E
GgAAAAADSwAAAAYAAAAAAAAAAAAAAEgAAACGAAAACwQRBDUENwAgBDgEPAQ1BD0EOAAtADEA
AAABAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAEAAAAAAAAAAAAAAIYAAABIAAAAAAAAAAAAAAAAAAAA
AAEAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAEAAAAAEAAAAAAABudWxsAAAAAgAAAAZib3VuZHNPYmpj
AAAAAQAAAAAAAFJjdDEAAAAEAAAAAFRvcCBsb25nAAAAAAAAAABMZWZ0bG9uZwAAAAAAAAAA
QnRvbWxvbmcAAABIAAAAAFJnaHRsb25nAAAAhgAAAAZzbGljZXNWbExzAAAAAU9iamMAAAAB
AAAAAAAFc2xpY2UAAAASAAAAB3NsaWNlSURsb25nAAAAAAAAAAdncm91cElEbG9uZwAAAAAA
AAAGb3JpZ2luZW51bQAAAAxFU2xpY2VPcmlnaW4AAAANYXV0b0dlbmVyYXRlZAAAAABUeXBl
ZW51bQAAAApFU2xpY2VUeXBlAAAAAEltZyAAAAAGYm91bmRzT2JqYwAAAAEAAAAAAABSY3Qx
AAAABAAAAABUb3AgbG9uZwAAAAAAAAAATGVmdGxvbmcAAAAAAAAAAEJ0b21sb25nAAAASAAA
AABSZ2h0bG9uZwAAAIYAAAADdXJsVEVYVAAAAAEAAAAAAABudWxsVEVYVAAAAAEAAAAAAABN
c2dlVEVYVAAAAAEAAAAAAAZhbHRUYWdURVhUAAAAAQAAAAAADmNlbGxUZXh0SXNIVE1MYm9v
bAEAAAAIY2VsbFRleHRURVhUAAAAAQAAAAAACWhvcnpBbGlnbmVudW0AAAAPRVNsaWNlSG9y
ekFsaWduAAAAB2RlZmF1bHQAAAAJdmVydEFsaWduZW51bQAAAA9FU2xpY2VWZXJ0QWxpZ24A
AAAHZGVmYXVsdAAAAAtiZ0NvbG9yVHlwZWVudW0AAAARRVNsaWNlQkdDb2xvclR5cGUAAAAA
Tm9uZQAAAAl0b3BPdXRzZXRsb25nAAAAAAAAAApsZWZ0T3V0c2V0bG9uZwAAAAAAAAAMYm90
dG9tT3V0c2V0bG9uZwAAAAAAAAALcmlnaHRPdXRzZXRsb25nAAAAAAA4QklNBBEAAAAAAAEB
ADhCSU0EFAAAAAAABAAAAAI4QklNBAwAAAAACNEAAAABAAAAgAAAAEUAAAGAAABngAAACLUA
GAAB/9j/4AAQSkZJRgABAgEASABIAAD/7QAMQWRvYmVfQ00AA//uAA5BZG9iZQBkgAAAAAH/
2wCEAAwICAgJCAwJCQwRCwoLERUPDAwPFRgTExUTExgRDAwMDAwMEQwMDAwMDAwMDAwMDAwM
DAwMDAwMDAwMDAwMDAwBDQsLDQ4NEA4OEBQODg4UFA4ODg4UEQwMDAwMEREMDAwMDAwRDAwM
DAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDP/AABEIAEUAgAMBIgACEQEDEQH/3QAEAAj/xAE/
AAABBQEBAQEBAQAAAAAAAAADAAECBAUGBwgJCgsBAAEFAQEBAQEBAAAAAAAAAAEAAgMEBQYH
CAkKCxAAAQQBAwIEAgUHBggFAwwzAQACEQMEIRIxBUFRYRMicYEyBhSRobFCIyQVUsFiMzRy
gtFDByWSU/Dh8WNzNRaisoMmRJNUZEXCo3Q2F9JV4mXys4TD03Xj80YnlKSFtJXE1OT0pbXF
1eX1VmZ2hpamtsbW5vY3R1dnd4eXp7fH1+f3EQACAgECBAQDBAUGBwcGBTUBAAIRAyExEgRB
UWFxIhMFMoGRFKGxQiPBUtHwMyRi4XKCkkNTFWNzNPElBhaisoMHJjXC0kSTVKMXZEVVNnRl
4vKzhMPTdePzRpSkhbSVxNTk9KW1xdXl9VZmdoaWprbG1ub2JzdHV2d3h5ent8f/2gAMAwEA
AhEDEQA/APVAAAABAGgATpJJKUkkkkpSSSSSlJJJJKUkove1jHPeQ1rQS5x4AHJVLovXOmdd
wW53TLhfQ4lp7Oa5pjbZW731u/O9/wCYkpvpJKvjdRwMy2+nEyar7cV3p5Fdb2vdW+S3Zc1h
Lq37mP8AppKbCSSSSlJJJJKf/9D1VJJJJSlzX+MbqV/TPqfn5GNcaMhwZVU9p2umx7K3+kfp
b/RNn0FzeF/i7+uPROsHM6N1tjqbHl1pyA8lwJ9Rzb6P0tdu57GMdayyu33/AODQvrF0/wCu
X1k6vjfVPqWbhMo2Oy8mzCre7Y1ulLsqu9we13qeyhld1fqfzliSna/xTO6s/wCqot6lbZay
y55w/VMuFIDW6Pcd3p+sLdn/AJBdjbdTSz1LntrZIbueQ0S4hjG7nfvvdsauVd0H6xdP6QwO
+s32Svp9Ti6yvCpFYqrbpupO/wBtLK/zV599Vegdc/xh512X13OyXdPxt8XTI9awNPoYtb/0
FH+Duv8ARq+gyqv/AAtdjEp9uSQcLHdi4dGM+1+Q6itlbr7DL3ljQw22u/Ossje9GSU8HX9e
s3qf1i6z9VmdPfd6bb6sW7G2l7TW30nuyvtNlVGx1v0LN9f+Co9Oz1PUQcTqJ+o31Tc3D6Dm
uspg5V1wrY11zg31Mi51FuS/7O36Nfpt9P8AwXqM/nVmdFZ1TO/xqdbyul5NOKcf1K7zfWbG
uY308fZ6FduK9/6aqt+/161r/wCM9vW2fVjJya+pVfYXCmu/FZQJeS7Zb6eT6lrq632Oa/09
v+D9P1/9IlPU/Vrrbut9BxequodRZfXufSQR7h7Xelv+nVZt3Uv/AHF5l/iy6N1rqWX1PrnT
+p/s+xz3UPL6Bkb/AFD673O32VM9Wp3pv/wn/bf856V9UGtr+qfRwNB9hx3H+1Ux7vyrj/8A
FBfkH6pdUrw2tdmsyrLKmvltZe+mkUhz2td7fUq9+1qSnG6dV9asr/Gc3Fb1W3Pd0y39ayy3
ZUKQGvyqfs1TrKavV/o3pt/w3+j/AMH7CuV/xeHpVfSLMXHDmdVqsP7Zrvj7T9qP89beA5/6
Gx+/7K/6Hpf8L6y6pJSkkkklP//R9VSSSSUpchl9F+s/SeqdR6r0GvD6hZ1J4c77YXtyKwGt
aKGX7xS7Eqez9HTsr/656a6nKy8XDodk5dzMehn07bXBjBOnue8tauL6l/jByOqZT+jfUjHP
Uc4gh+c4bcakfRNv6Tb6u33bXWfod/p+n9r/AJpJTzH11/xk9Xvxcn6t3YA6Vlud6OdZ6vq/
oyPeyvZW323Nd9P9J+hXpH1QwOj4H1ew6ei2tyMIs3DIYZ9V5/nrXf8ACeoPfX/gf5n/AAax
um/4suhtwLm9caeq9SzXi7LzXlzXepr7cZ7Cyyqrc7/r/wDhvZ6VNWN9Sel/Wn6qfWq36vvr
fl9DyA637WGOFTSGyy5jnEsqtc7ZRfRvf/6MSU+lpJLM+sfXaegdKs6ldTbkNrLWiqkS4lx2
j+Sxn8tJTwH1S6P0nrf11+tdnUKXXGm+yutrTY1hbZZfTfvspNdf6Vtbf0dr/wBL+l/4RaXV
Ovf4vT0vFwq+njqGRQXswuiV0vFzLQfTuquo2/oLd7f0nq/pH/zlXrLB+oOH9d+p5XU+qYT6
+l4XWrjZlZr69z9wsfa79nVWTv8AddbR6lv6H+c/7UUqf1n6Tb/i965gfWPowtyca6as4Xu3
l7zDrfVyNp2PzW/pN+z2X1/9ZSU+i19VYz6rnq1uG/CZThuvfhOG19ba2OeadsN2+1ns9n9h
cl/iUb/2OZtk6OzXAN8IqoP/AH9dX1c3dW+qWYcSiwXdQ6fZ6OPYAywOupd6dNjZ2st/SbHt
3fTXFfVD6ufWb/xu8rDwbbek9Tyct99Rsmp5YBVS6su2+vj+p6Dttjf0n/WklNf61fWA1f40
Om/sTbZk0+niZppM+rvs23Yl/wCY70a/+2bP+Ex/0fqq86/xd/4tsjouU3rXWi37cGuFGK0h
wqLva+2y1pLH3bNzPZ+j9/8A236KkpSSSSSn/9L1VJJJJTW6h07B6niPw+oUMycaz6VdgkeT
h+69v5r2ouPj4+LQzHxqmUUVjbXVW0Na0fusY32tREklKSSSSUpJJJJSkxAOhE99fLVOkkpS
SSSSlJJJJKUkkkkp/9P1VJfKqSSn6qSXyqkkp+qkl8qpJKfqpJfKqSSn6qSXyqkkp+qkl8qp
JKfqpJfKqSSn6qSXyqkkp//ZADhCSU0EIQAAAAAAVQAAAAEBAAAADwBBAGQAbwBiAGUAIABQ
AGgAbwB0AG8AcwBoAG8AcAAAABMAQQBkAG8AYgBlACAAUABoAG8AdABvAHMAaABvAHAAIAA3
AC4AMAAAAAEAOEJJTQQGAAAAAAAHAAEAAQABAQD/4RJIaHR0cDovL25zLmFkb2JlLmNvbS94
YXAvMS4wLwA8P3hwYWNrZXQgYmVnaW49J++7vycgaWQ9J1c1TTBNcENlaGlIenJlU3pOVGN6
a2M5ZCc/Pgo8P2Fkb2JlLXhhcC1maWx0ZXJzIGVzYz0iQ1IiPz4KPHg6eGFwbWV0YSB4bWxu
czp4PSdhZG9iZTpuczptZXRhLycgeDp4YXB0az0nWE1QIHRvb2xraXQgMi44LjItMzMsIGZy
YW1ld29yayAxLjUnPgo8cmRmOlJERiB4bWxuczpyZGY9J2h0dHA6Ly93d3cudzMub3JnLzE5
OTkvMDIvMjItcmRmLXN5bnRheC1ucyMnIHhtbG5zOmlYPSdodHRwOi8vbnMuYWRvYmUuY29t
L2lYLzEuMC8nPgoKIDxyZGY6RGVzY3JpcHRpb24gYWJvdXQ9J3V1aWQ6NjE3MDlhNzQtYWFk
YS0xMWUxLTk4YTItOWI1MzFlNTYxZWVjJwogIHhtbG5zOnhhcE1NPSdodHRwOi8vbnMuYWRv
YmUuY29tL3hhcC8xLjAvbW0vJz4KICA8eGFwTU06RG9jdW1lbnRJRD5hZG9iZTpkb2NpZDpw
aG90b3Nob3A6NjE3MDlhNzItYWFkYS0xMWUxLTk4YTItOWI1MzFlNTYxZWVjPC94YXBNTTpE
b2N1bWVudElEPgogPC9yZGY6RGVzY3JpcHRpb24+Cgo8L3JkZjpSREY+CjwveDp4YXBtZXRh
PgogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAK
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
CiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAog
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKPD94cGFj
a2V0IGVuZD0ndyc/Pv/uAA5BZG9iZQBkgAAAAAD/2wBDAAwICAgJCAwJCQwRCwoLERUPDAwP
FRgTExUTExgRDAwMDAwMEQwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAz/wAALCABIAIYB
AREA/90ABAAR/8QATwABAAMBAQEBAAAAAAAAAAAAAAUGBwQCAwEQAAEEAQMCBAMFCAMBAAAA
AAIAAQMEBRESBiITITIjB0IzFDFigkNjQVFScqKDkxVTsyQX/9oACAEBAAA/ANVRERERERER
ERf/0NVRERERFyRZTHTX5sbHYArtYROaBn6hE23A7/hXWvBzRRkIyGIFI+gMTszk/wC4dfMv
aIiL/9HVURQ3MMnYxPGchkKxME8EWsRO2uhE4xiX9arvtNmM7lsTblysx2Y45mGvNL4k/T6g
7/jAVe0RVblHPKXGsvSoXIDkhtg5yTxvqUfj24/R/N3F5+v/ACKJoQYiny/J8luFYOxK+lOI
a8zaRtEAyy+MbdzcI7VMcW59jOS5C3RqxSQHWbcDy6M8g67TLZ8G0vhVO91Y7mR5bhsXUkcJ
nFuyTu4sJmbepvHq/KUjzvKc+wuDCc7dOGN3GGWWqx98iIdNwnKPbj3aEfpdo41YPbmxmrPF
q02ZJ5JjcngkLxMoX+UUv3vN/bVnRF//0tVX4+uj6fb+xZlQg93cRldp6ZaAy6mkkbtOPn6J
D2HXLp2rzzLJcuzrVOKS4iPH2MkTnuKcZhcYnE9wSQ/LEPzt8ansNiubYrj9bHUgxdOSq219
7zSMbfbJMexh9WaT1SVIbkHPOY5o+Ox246oMZjYKqLhEIR7o5TKYd85xH8AFL6h9tavx6hfx
2Gq0cjZa5ari4HYbXqZiLtebq6Ye2Ckllnuq1iXlWAix8QzX20eIH06i7olCB7+nt793nV/O
zyJ6LSR0q0dxjdnhOcjj7bDrv74wRFv7nRs7Ko/tFJYt5bkd62IjZkli7jB5WIislKIfb07h
XTyWSD/6xx4JdGEa7+L/AMRfVDEPj+psUhyCtTzPNMficu7x0K8L2Ktc26Lc7uXcFjbUCCrE
Ab4jLuf2/mXEREBYAZhEW0EW8GZmXpEX/9PVURUi+d/A8jyHILmOt5MZQGClJU2EEcOm/tHA
J/U9zu+ebs9tcme92sLFirEVIJ2yhC8Y15onjcCJvEpXL/jUl7Z8YbCYMbczsd3JMM8xeD7R
dt0cQk383X99XBFmPOaZX/cjA04ZjrTFGx9+PzDtKSVjj3ts/KV1gx8UD3QlzFiaaRvVc5o2
eBj8QKOEQGKv9z0lGcGj4hVlyNTj1srlhpGkuySO5O79TA4yduKKSPd3PlKvcjkim93cPHG7
FJEMbSs/7NGknH+h9ytPuBVx8nGLlq4HXTDu1px8JI5dWGI4T8weptXw9t+S2uQ8eaW6+63V
N4JZNPPozEEj/fIC61a0Rf/U1VEUDyXmeE47C/1UrTXHb0qMTsUpu/k1H8oC/jk/rVNi9ush
y6a5n+QyPjbN7a9StGLO8QjtAHsCW3d6Ibdm79T7i+HEc5mOG8gbiGbY5aM8jDSlJ/JvfbHL
F1H/AOWb44d3pSf3lq68mYxgRm7CAs7kT/YzN9rrHc7yrGWfcyjk6UBZWvUAYRjhbe8kjtLo
dcdC39opwMP1IV9ufYHk+UoS8qtxhQEIwjkxwE7yNAz72kszDtCcxlP5ez01dvb/ACHHclhA
s4apDRkFhiuV4xZjExbpaST5k4F54ZpP+3uKoEL2ffDy7hidn0fVvAKbdX+RcHObPOOR54+P
fRHHBAZFXgiYmCQGfQLks59Eg7fwR/L+ctN4jx+PjuBrYxnY5QbfYkb4pT65Pwj8uP8ATUyi
L//V1VFw5rGy5TGy0orctE5WbSxA+hjoorCcC47hpxuRwlZvs3XcsE8hkT+aTab9sD/kBWNc
tnF423Zht2a0U1mtr2JjFiINf4CfyrqXiWKOaI4ZRYo5BcDF/scSbaQqLxPE+O4Wc7GMox15
jba8jbifT9wvKR7PwKTnghswSV5waWGUXCSMm1YhJtpCS4MHxzD4CCSDFV2gCUt8j6uTk/w7
iNy8vwrq/wBdR+t/2H08f1mzt/UbW37X+HeujRtdf2r9REX/1tVRERERERERERf/19VRERER
ERERERf/2Q==</binary>
 <binary id="i_004.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAgEBLAEsAAD/4QpSRXhpZgAATU0AKgAAAAgABwESAAMAAAABAAEAAAEa
AAUAAAABAAAAYgEbAAUAAAABAAAAagEoAAMAAAABAAIAAAExAAIAAAAUAAAAcgEyAAIAAAAU
AAAAhodpAAQAAAABAAAAnAAAAMgAAAEsAAAAAQAAASwAAAABQWRvYmUgUGhvdG9zaG9wIDcu
MAAyMDEyOjA1OjMxIDExOjQyOjIxAAAAAAOgAQADAAAAAf//AACgAgAEAAAAAQAAAKmgAwAE
AAAAAQAAAEIAAAAAAAAABgEDAAMAAAABAAYAAAEaAAUAAAABAAABFgEbAAUAAAABAAABHgEo
AAMAAAABAAIAAAIBAAQAAAABAAABJgICAAQAAAABAAAJJAAAAAAAAABIAAAAAQAAAEgAAAAB
/9j/4AAQSkZJRgABAgEASABIAAD/7QAMQWRvYmVfQ00AA//uAA5BZG9iZQBkgAAAAAH/2wCE
AAwICAgJCAwJCQwRCwoLERUPDAwPFRgTExUTExgRDAwMDAwMEQwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwM
DAwMDAwMDAwMDAwBDQsLDQ4NEA4OEBQODg4UFA4ODg4UEQwMDAwMEREMDAwMDAwRDAwMDAwM
DAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDP/AABEIADIAgAMBIgACEQEDEQH/3QAEAAj/xAE/AAAB
BQEBAQEBAQAAAAAAAAADAAECBAUGBwgJCgsBAAEFAQEBAQEBAAAAAAAAAAEAAgMEBQYHCAkK
CxAAAQQBAwIEAgUHBggFAwwzAQACEQMEIRIxBUFRYRMicYEyBhSRobFCIyQVUsFiMzRygtFD
ByWSU/Dh8WNzNRaisoMmRJNUZEXCo3Q2F9JV4mXys4TD03Xj80YnlKSFtJXE1OT0pbXF1eX1
VmZ2hpamtsbW5vY3R1dnd4eXp7fH1+f3EQACAgECBAQDBAUGBwcGBTUBAAIRAyExEgRBUWFx
IhMFMoGRFKGxQiPBUtHwMyRi4XKCkkNTFWNzNPElBhaisoMHJjXC0kSTVKMXZEVVNnRl4vKz
hMPTdePzRpSkhbSVxNTk9KW1xdXl9VZmdoaWprbG1ub2JzdHV2d3h5ent8f/2gAMAwEAAhED
EQA/APVAAAABAGgATpLO+sXVR0boed1P2l2LS59bXmGl/wBGlh/r2uY1JTopLJ+q13XL+h41
/XmsZ1C4Gx7GNLC1rjvqrtrd9C5jD+kYs3qv14p6b9aK+hnFsvobjnIzsmhr7XUDX0zZj41d
1np6M9X/AMM0vSU9Qksn6vfWjo31kx7MjpV3qCl+y2tw22NP+Dc6t3u9O1o3VP8A/RldrFrJ
KUkkuF699d+tn61V/Vz6r4bM63HLXZ73yWgHa51fqsdsx2Vsdttvs3/p3+j6fqfzqU90ksS7
63dNo+slP1afVf8Ab79WEMBr2emb/V9Tfu9P2WVfQ/na/wDR/pFtpKUkkoW2NqrfY76LGlzo
1MASkpmksX6p5nXM7pQzOt110XZT3W4tLNHNxnbTjtyG+79P/wB89L1P03qKj0zrfWep/XPq
OHjmo9B6W0U2PDfc7Jc1jnVttn3WY9gtZbt/m/8ACe/00lPUJJJJKf/Q9VXB/WHpHUeldYy+
vZNj+p/VvLdVb1TBgG2kYxF+NdSxxrrtxqL6a/Wb/OehZZ6lN/8APrvF5h9csbrNHXs/d9Ys
ykW4N+d03ExXuYGfZm+s+rLZQ6tlNLmMtZjX7P1j/C3erV+sJT0f1D6Jn4GDm9W6gDV1Prtz
s23DMtrpLy+yun03b7GWfpd13+E+hT/gFguo+tv1UweqdU+19Oy+s9Qurfk07bbLi6x4ox6a
HOvoY2rGZd6tTHYvsZv/AMDWxVvs/wBU8jG6ZjfWbqfUHZPUOlszKbc3Je/EZdaw77qXuc70
8yl1dnpsu/Q/pPT/AEl3psWb9Zm9Pxvqt9X34nS6LepOvrs+0tw/Tblsxqt1rjU9jcrIxL/W
p3faG0/bPTsv9CupJT2f1Su+qv1Yqxfq19upPW8kNsywHF5fkPHurdkNb6Tfd+jxqLHMt9P0
/wBHvt/SdkuI+qN9PU+r19S6X9XcPp3QzjE1dQ9GqvIOQYZdXUatrvRbuux/5r3+l6n2j3+i
u3SU5f1kyer4/S3t6LjuyOo5DhRjuG0Mpc8O/XL/AFfb6OPG/wChZvs9Otec/ULC6vT9Xusf
WPp2fu6lvyBlV20/aTc6iv7RV6dnqVZH2i2y+x2/9J6u+v8AQfo/0nrLiGtLjwBK8x/xX/V/
pfWfq/n5Oe26w5Ga9r2NyLqmua1lVjPVqxrqq7Htfa/32N3pKdf68dcs6DiY31t6TXiWW5jK
sQPyabTa6p/qZlTWPbdR6DPpvtqsp3/6T+arrXaY7rnUVuvDW3FjTY1hlocR7wxx+k3csPJ+
on1Yyyz7XjW5QqO5jb8rJtaD47Lsh7FtU5WNdZdVTY19mM4V3NadWOLW2tY7/rdjHJKTLzrq
OD9X7P8AGpazqzq7K8jpnqBtztrWXNPp7Qdzf+0VNln/AFxeirgM3N6Zi/40cizqT2tpb0dw
hw3jR3rWs9NrHu/ozbn7f/SiSnO63Ti3f4wek0fVu+k5AxHNp9N4fTjPi0PyH0t3Vv2Ynvqx
WOq9S2qj1v0C3eg4XQ8LpPWKaqf8qdNruxep5JOy+/2faPtjntusvYzN3eqyx1n876vp/wAy
se7qXTMr/Gf9X3dFNVuO3EfW5lTCwsBZkn9I3YzZtp9NzK3fQ/trqvrVi9PwOgfWHqTGNpyc
3CezIvmC9zan4+KDuO3d+k9OtJTU/wAV7Lj9TsXKvuuvuy33Wvde8viLH0NbVv8AoV7KfU/4
x9j11ixvqdVdV9VOkV3aWDDpkHkAsa5rTo36LFspKf/R9VXFZn1RHScX6z9cFl3VOp9Ux72V
Ag7mVPb7casNL/V2RX/1qiqmiqv/AAnapJKec+rXQ67vqr0nF69g02ZOJS0Cq9jbDXH83/Oh
3p2em2r1W/8AW0LqPRep9W+unTs+2o0dL6K172PfY2b7rRH6Cqlz7GV07avUdkel6n0PSXUJ
JKeZ+q/1e6z0HqWfjjJqs+rlrnW9PxBu9Wh73Cx1TZbsZj+632erb/g7f0XqXrpkkklKXnl3
+LHqvT8/Iy/qr1p/TKb3F7cQh2xpJn0y5jttlTf8H6lG/Z7P0n84vQ0klPGV9A/xlFzvV+tF
LWh0NLcOlxLf3nA117XfyP8Aprf+r3QcfoWA7FqtsyLbrX5GVk3GbLbrI9W5/wDW2/6/TWok
kpSwcP6r/ZvrdnfWZ+U612ZQ3Hrxi0AVtHpb/eD7/wCjs2e38+z6a3kklMBTULTcGN9UjabI
G6P3d30tqx/rP9V6vrLVjYuVlXUYVNhsyMamAL9P0TbHkFzfTf7v/UnpW1baSSmLGMrY2tgD
WMAa1o4AGgCkkkkp/9L1VJfKqSSn6qSXyqkkp+qkl8qpJKfqpJfKqSSn6qSXyqkkp+qkl8qp
JKfqpJfKqSSn6qSXyqkkp//Z/+0OZlBob3Rvc2hvcCAzLjAAOEJJTQQlAAAAAAAQAAAAAAAA
AAAAAAAAAAAAADhCSU0D7QAAAAAAEAEsAAAAAQACASwAAAABAAI4QklNBCYAAAAAAA4AAAAA
AAAAAAAAP4AAADhCSU0EDQAAAAAABAAAAHg4QklNBBkAAAAAAAQAAAAeOEJJTQPzAAAAAAAJ
AAAAAAAAAAABADhCSU0ECgAAAAAAAQAAOEJJTScQAAAAAAAKAAEAAAAAAAAAAjhCSU0D9AAA
AAAAEgA1AAAAAQAtAAAABgAAAAAAAThCSU0D9wAAAAAAHAAA////////////////////////
/////wPoAAA4QklNBAgAAAAAABAAAAABAAACQAAAAkAAAAAAOEJJTQQeAAAAAAAEAAAAADhC
SU0EGgAAAAADSwAAAAYAAAAAAAAAAAAAAEIAAACpAAAACwQRBDUENwAgBDgEPAQ1BD0EOAAt
ADEAAAABAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAEAAAAAAAAAAAAAAKkAAABCAAAAAAAAAAAAAAAA
AAAAAAEAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAEAAAAAEAAAAAAABudWxsAAAAAgAAAAZib3VuZHNP
YmpjAAAAAQAAAAAAAFJjdDEAAAAEAAAAAFRvcCBsb25nAAAAAAAAAABMZWZ0bG9uZwAAAAAA
AAAAQnRvbWxvbmcAAABCAAAAAFJnaHRsb25nAAAAqQAAAAZzbGljZXNWbExzAAAAAU9iamMA
AAABAAAAAAAFc2xpY2UAAAASAAAAB3NsaWNlSURsb25nAAAAAAAAAAdncm91cElEbG9uZwAA
AAAAAAAGb3JpZ2luZW51bQAAAAxFU2xpY2VPcmlnaW4AAAANYXV0b0dlbmVyYXRlZAAAAABU
eXBlZW51bQAAAApFU2xpY2VUeXBlAAAAAEltZyAAAAAGYm91bmRzT2JqYwAAAAEAAAAAAABS
Y3QxAAAABAAAAABUb3AgbG9uZwAAAAAAAAAATGVmdGxvbmcAAAAAAAAAAEJ0b21sb25nAAAA
QgAAAABSZ2h0bG9uZwAAAKkAAAADdXJsVEVYVAAAAAEAAAAAAABudWxsVEVYVAAAAAEAAAAA
AABNc2dlVEVYVAAAAAEAAAAAAAZhbHRUYWdURVhUAAAAAQAAAAAADmNlbGxUZXh0SXNIVE1M
Ym9vbAEAAAAIY2VsbFRleHRURVhUAAAAAQAAAAAACWhvcnpBbGlnbmVudW0AAAAPRVNsaWNl
SG9yekFsaWduAAAAB2RlZmF1bHQAAAAJdmVydEFsaWduZW51bQAAAA9FU2xpY2VWZXJ0QWxp
Z24AAAAHZGVmYXVsdAAAAAtiZ0NvbG9yVHlwZWVudW0AAAARRVNsaWNlQkdDb2xvclR5cGUA
AAAATm9uZQAAAAl0b3BPdXRzZXRsb25nAAAAAAAAAApsZWZ0T3V0c2V0bG9uZwAAAAAAAAAM
Ym90dG9tT3V0c2V0bG9uZwAAAAAAAAALcmlnaHRPdXRzZXRsb25nAAAAAAA4QklNBBEAAAAA
AAEBADhCSU0EFAAAAAAABAAAAAI4QklNBAwAAAAACUAAAAABAAAAgAAAADIAAAGAAABLAAAA
CSQAGAAB/9j/4AAQSkZJRgABAgEASABIAAD/7QAMQWRvYmVfQ00AA//uAA5BZG9iZQBkgAAA
AAH/2wCEAAwICAgJCAwJCQwRCwoLERUPDAwPFRgTExUTExgRDAwMDAwMEQwMDAwMDAwMDAwM
DAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwBDQsLDQ4NEA4OEBQODg4UFA4ODg4UEQwMDAwMEREMDAwMDAwR
DAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDP/AABEIADIAgAMBIgACEQEDEQH/3QAEAAj/
xAE/AAABBQEBAQEBAQAAAAAAAAADAAECBAUGBwgJCgsBAAEFAQEBAQEBAAAAAAAAAAEAAgME
BQYHCAkKCxAAAQQBAwIEAgUHBggFAwwzAQACEQMEIRIxBUFRYRMicYEyBhSRobFCIyQVUsFi
MzRygtFDByWSU/Dh8WNzNRaisoMmRJNUZEXCo3Q2F9JV4mXys4TD03Xj80YnlKSFtJXE1OT0
pbXF1eX1VmZ2hpamtsbW5vY3R1dnd4eXp7fH1+f3EQACAgECBAQDBAUGBwcGBTUBAAIRAyEx
EgRBUWFxIhMFMoGRFKGxQiPBUtHwMyRi4XKCkkNTFWNzNPElBhaisoMHJjXC0kSTVKMXZEVV
NnRl4vKzhMPTdePzRpSkhbSVxNTk9KW1xdXl9VZmdoaWprbG1ub2JzdHV2d3h5ent8f/2gAM
AwEAAhEDEQA/APVAAAABAGgATpLO+sXVR0boed1P2l2LS59bXmGl/wBGlh/r2uY1JTopLJ+q
13XL+h41/XmsZ1C4Gx7GNLC1rjvqrtrd9C5jD+kYs3qv14p6b9aK+hnFsvobjnIzsmhr7XUD
X0zZj41d1np6M9X/AMM0vSU9Qksn6vfWjo31kx7MjpV3qCl+y2tw22NP+Dc6t3u9O1o3VP8A
/RldrFrJKUkkuF699d+tn61V/Vz6r4bM63HLXZ73yWgHa51fqsdsx2Vsdttvs3/p3+j6fqfz
qU90ksS763dNo+slP1afVf8Ab79WEMBr2emb/V9Tfu9P2WVfQ/na/wDR/pFtpKUkkoW2Nqrf
Y76LGlzo1MASkpmksX6p5nXM7pQzOt110XZT3W4tLNHNxnbTjtyG+79P/wB89L1P03qKj0zr
fWep/XPqOHjmo9B6W0U2PDfc7Jc1jnVttn3WY9gtZbt/m/8ACe/00lPUJJJJKf/Q9VXB/WHp
HUeldYy+vZNj+p/VvLdVb1TBgG2kYxF+NdSxxrrtxqL6a/Wb/OehZZ6lN/8APrvF5h9csbrN
HXs/d9YsykW4N+d03ExXuYGfZm+s+rLZQ6tlNLmMtZjX7P1j/C3erV+sJT0f1D6Jn4GDm9W6
gDV1Prtzs23DMtrpLy+yun03b7GWfpd13+E+hT/gFguo+tv1UweqdU+19Oy+s9Qurfk07bbL
i6x4ox6aHOvoY2rGZd6tTHYvsZv/AMDWxVvs/wBU8jG6ZjfWbqfUHZPUOlszKbc3Je/EZdaw
77qXuc708yl1dnpsu/Q/pPT/AEl3psWb9Zm9Pxvqt9X34nS6LepOvrs+0tw/Tblsxqt1rjU9
jcrIxL/Wp3faG0/bPTsv9CupJT2f1Su+qv1Yqxfq19upPW8kNsywHF5fkPHurdkNb6Tfd+jx
qLHMt9P0/wBHvt/SdkuI+qN9PU+r19S6X9XcPp3QzjE1dQ9GqvIOQYZdXUatrvRbuux/5r3+
l6n2j3+iu3SU5f1kyer4/S3t6LjuyOo5DhRjuG0Mpc8O/XL/AFfb6OPG/wChZvs9Otec/ULC
6vT9XusfWPp2fu6lvyBlV20/aTc6iv7RV6dnqVZH2i2y+x2/9J6u+v8AQfo/0nrLiGtLjwBK
8x/xX/V/pfWfq/n5Oe26w5Ga9r2NyLqmua1lVjPVqxrqq7Htfa/32N3pKdf68dcs6DiY31t6
TXiWW5jKsQPyabTa6p/qZlTWPbdR6DPpvtqsp3/6T+arrXaY7rnUVuvDW3FjTY1hlocR7wxx
+k3csPJ+on1Yyyz7XjW5QqO5jb8rJtaD47Lsh7FtU5WNdZdVTY19mM4V3NadWOLW2tY7/rdj
HJKTLzrqOD9X7P8AGpazqzq7K8jpnqBtztrWXNPp7Qdzf+0VNln/AFxeirgM3N6Zi/40cizq
T2tpb0dwhw3jR3rWs9NrHu/ozbn7f/SiSnO63Ti3f4wek0fVu+k5AxHNp9N4fTjPi0PyH0t3
Vv2YnvqxWOq9S2qj1v0C3eg4XQ8LpPWKaqf8qdNruxep5JOy+/2faPtjntusvYzN3eqyx1n8
76vp/wAyse7qXTMr/Gf9X3dFNVuO3EfW5lTCwsBZkn9I3YzZtp9NzK3fQ/trqvrVi9PwOgfW
HqTGNpyc3CezIvmC9zan4+KDuO3d+k9OtJTU/wAV7Lj9TsXKvuuvuy33Wvde8viLH0NbVv8A
oV7KfU/4x9j11ixvqdVdV9VOkV3aWDDpkHkAsa5rTo36LFspKf/R9VXFZn1RHScX6z9cFl3V
Op9Ux72VAg7mVPb7casNL/V2RX/1qiqmiqv/AAnapJKec+rXQ67vqr0nF69g02ZOJS0Cq9jb
DXH83/Oh3p2em2r1W/8AW0LqPRep9W+unTs+2o0dL6K172PfY2b7rRH6Cqlz7GV07avUdkel
6n0PSXUJJKeZ+q/1e6z0HqWfjjJqs+rlrnW9PxBu9Wh73Cx1TZbsZj+632erb/g7f0XqXrpk
kklKXnl3+LHqvT8/Iy/qr1p/TKb3F7cQh2xpJn0y5jttlTf8H6lG/Z7P0n84vQ0klPGV9A/x
lFzvV+tFLWh0NLcOlxLf3nA117XfyP8Aprf+r3QcfoWA7FqtsyLbrX5GVk3GbLbrI9W5/wDW
2/6/TWokkpSwcP6r/ZvrdnfWZ+U612ZQ3Hrxi0AVtHpb/eD7/wCjs2e38+z6a3kklMBTULTc
GN9UjabIG6P3d30tqx/rP9V6vrLVjYuVlXUYVNhsyMamAL9P0TbHkFzfTf7v/UnpW1baSSmL
GMrY2tgDWMAa1o4AGgCkkkkp/9L1VJfKqSSn6qSXyqkkp+qkl8qpJKfqpJfKqSSn6qSXyqkk
p+qkl8qpJKfqpJfKqSSn6qSXyqkkp//ZOEJJTQQhAAAAAABVAAAAAQEAAAAPAEEAZABvAGIA
ZQAgAFAAaABvAHQAbwBzAGgAbwBwAAAAEwBBAGQAbwBiAGUAIABQAGgAbwB0AG8AcwBoAG8A
cAAgADcALgAwAAAAAQA4QklNBAYAAAAAAAcAAQABAAEBAP/hEkhodHRwOi8vbnMuYWRvYmUu
Y29tL3hhcC8xLjAvADw/eHBhY2tldCBiZWdpbj0n77u/JyBpZD0nVzVNME1wQ2VoaUh6cmVT
ek5UY3prYzlkJz8+Cjw/YWRvYmUteGFwLWZpbHRlcnMgZXNjPSJDUiI/Pgo8eDp4YXBtZXRh
IHhtbG5zOng9J2Fkb2JlOm5zOm1ldGEvJyB4OnhhcHRrPSdYTVAgdG9vbGtpdCAyLjguMi0z
MywgZnJhbWV3b3JrIDEuNSc+CjxyZGY6UkRGIHhtbG5zOnJkZj0naHR0cDovL3d3dy53My5v
cmcvMTk5OS8wMi8yMi1yZGYtc3ludGF4LW5zIycgeG1sbnM6aVg9J2h0dHA6Ly9ucy5hZG9i
ZS5jb20vaVgvMS4wLyc+CgogPHJkZjpEZXNjcmlwdGlvbiBhYm91dD0ndXVpZDowMWY0MGI5
Yi1hYWRiLTExZTEtOThhMi05YjUzMWU1NjFlZWMnCiAgeG1sbnM6eGFwTU09J2h0dHA6Ly9u
cy5hZG9iZS5jb20veGFwLzEuMC9tbS8nPgogIDx4YXBNTTpEb2N1bWVudElEPmFkb2JlOmRv
Y2lkOnBob3Rvc2hvcDo2MTcwOWE3Ni1hYWRhLTExZTEtOThhMi05YjUzMWU1NjFlZWM8L3hh
cE1NOkRvY3VtZW50SUQ+CiA8L3JkZjpEZXNjcmlwdGlvbj4KCjwvcmRmOlJERj4KPC94Onhh
cG1ldGE+CiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAK
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
CiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAog
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAo8
P3hwYWNrZXQgZW5kPSd3Jz8+/+4ADkFkb2JlAGSAAAAAAP/bAEMADAgICAkIDAkJDBELCgsR
FQ8MDA8VGBMTFRMTGBEMDAwMDAwRDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDP/AAAsI
AEIAqQEBEQD/3QAEABb/xABRAAEAAwEBAQEAAAAAAAAAAAAABQYHBAMCARAAAQMDAwEFBQUJ
AQEAAAAAAgEDBAASBRETBiIyI0MUByFCUjMVMWJTY3NBcoKig5OjJDTSFv/aAAgBAQAAPwDV
aUpSlKUpSlKUpSlKUpX/0NVpUVP5Pg8dlYuImSUanzrfLs2mt15E01qYgTYXuht9Z1K18brW
6jN47qipo3qlyiioJHZ2rLir7pSlc2QyMDGRSl5B8I0cFRCccXRNV9gjXzi8tjsxDCdjXxkx
j1RDHVPan2iYGgm2f3HBrrpSlcuTyULFQXchPd2YrCIrrmhFoiqgD0NiZl1l7o19wpsXIQ2Z
sNxHo0gEcacTVNRJNU6S0If3DrgyfKcFishGxk6SjU2YoIwzaS6o4SsgZGibbYbg++dS1KUr
/9HVai8nyXDYqfCx05/ak5ErIwWkWqqqAN6ghbYm4e2JH/7rPn5WJicoy3Oc6w49DizkxuNZ
bFDVZDAWHKFHHGW7Wgilt+5vO/jMBWnRJkeZDZnMHdGkNi80aoo6gYo4Bqh2kPQXvVl2MhZf
mnNJ/KcRN8jEx5ozBkuNk4h2htbTbJ7VrTre49IuLca838rvKkeEck5dN5hkcTPcHIQopOBJ
kAKNttONqrTRtdHjk1teW/UleG/u6PSlZBzPIPc35nE4vjZC/T2DsIx6m1dFCOXLt1b3fLs3
Mtdf4ux/0VdnsB/8xwibDwDjrcmO0UkXhVCcN4EF0zscF1vvdmzYAPl/md5X76fM8lHCnK5G
+65LmOq6DD6aG0GiAgECiBNblu5s/Lb/AFN2rRSo7P5uJgMS/lZgmbEe24G0RTVTIWgEEMgH
tH8VVbJ5SBzjFwGGomTbxz8lHZSpHIb2Whe6N9vdjkBSEZ7Dv6ff9FSeK5jx362PFIDLzJx2
tA1ZJpoEbHcJohdsfatb991nb/M+OtYpwOT+oa52TAkv4qOOxh5SMksdSYMrZTkjoG3e8wbP
QfeON32bFXEuZccHN/QTlKGTU0b2DadHrVLwDdNsWu8BbmyvscqbpSv/0tVqt8x4PjeUsATp
LGyDCaR5gJqoprdtuN3ALrf87fue/VWDC5zkmTgcazjKNweOaOZKS0ZK1LcMQKNZeIHvOtf9
Dn50v5Lm3V3z+KTL4WVgospIBvNAFzYoSg0paKOwJtd0+007G7Xx1RspgsVxnjkpnD8lkhkI
3ZijOaZFX+hHx8slhB095s7m9XXhOQ8X4HxuLFlyRmZGUqvywhEL5q4faJw0c2bWQsZ+d323
uNe/V7xuRi5SAzkIZKcaSN7RKKiqp+4aCVdNQnL4udm4Y4GDVsJEwkYeedK1G2DQt90fYRX+
F0dfeXhWcenHGMS7yHO4nJB5p3HFtMvCRtEm064y661skLrd9jXYe/L8StA4615TI5rEKxKB
kHgejyHydcRxpxhhtRZnO3GWy6054+43/TqlxZGSjerTWFi5Sc5CbNVJqS+boqixyluMWu3C
TXht3jueJu7ne1q1Kr/P0jrw3LeYRSDYXRE+NFHYX+F/bqM9P+SYQeHY0JM2PFcaEmCbedBt
bmyLs7m3dc3Y701VI0SLyj1Gy8PHSBHGvCrkqUz7HXGhGOzLjx308GTK6DL34+54brm7eOMz
o8HLT+HttbLeKBt2ApERK5HdETc9rnV/ryHNu6/xNvwqgMI2Er1izUhxtD8rFRGj01sO2Gxq
OvZMmt8P7laLSlf/09VqgeqDXKwSNNxmRKBiGkEZhtmTStGR7QyXSjp5p5gt5sNtrd27Nzaq
F4/AzRcxk4KfyTIPRgh+ajzI0grXBNGSBz/Y84yLW0853n9t2uqbwrCZLBO5rBS0z2VCUMlZ
ct4SEwQgvhTRNWmQabjd46D209+m13FcfqiPHGuPQUxMaE09Ik6m9CbbQSRptd4WpDQt77QO
SW+x4nwOt7de8zmHC0xuJXH8ehZHITlTdgNsNaslqjTzdqNOHvOudEULO8b778Pc1MREBQRR
BEU0EU9iIifsSv2lZHwnGxM1z/kMt5x3badfJradcYNdx9bC3YzrL1gthbt/Lq/NcJ46yREy
1IbI1uNRmS01L2dZWyu100xHB+NYef8AUocUvPdWkh11x0kQ0tPTdMx7Pv27lT1KrvqGunC8
r9qdyn2fvhXn6eMMpwvEaIh2Nk4KqKaiZG7eo/3HAvqrYOSTHrLlWlbRPMtG10qmiIgMSBc/
j2P560X6bB+pfVdpPPbHld/Vddm/f2rdbPm9fZqi+nrrr3NuXOqqk35lRUv2dL0gGf8AGFaJ
Slf/1NVrOOfJyrP8hY4nAaNjFugDsmQKaiYqtxOvu+G1H27W2PGf/E7iz1bSLA9WokGMqA39
LSMIXa+xsTMG9NC8FgOgv1a6WfSXBM5MpAyH1xzhbjuLVe6NRVSZAzCwjZYIugHLz/NqO5xE
ZyPN+L8cZjN+Vioj5soOjewppvM2Clm2MfHF3dleWAmweBcxyHHZbKhCyrrTmPlCidImpCy0
8ZlunHbJw4+9f3brDjm3357en0pWLSpHIvTflM+U1GSTjp5qouOCu04BHvBa83bsymbjat/w
m3s1YYvrdhDbRZmPlMu6+0WVbdHTT7b3Cil2vy66C9WI+UbKHxvGTZWUeRQji4DYtiSp850m
nX+hr5hdj9VqrVxXGSsVx+FBmOK7KbDWQREpruGquuDeRHdYR2VLVU/VF2SHDJjcZk3ifJps
1bRVsC8XDdNE9zu9r+rXlxXhWIXjOLHJQV8023vEJm4JCbvUeoo50Fbb0e5XfhOCYHCZR3LR
EecmOoSXvOKdt/zLPYnUfxOX12coyWRxmFkSsXDcnzURAYZaS5UIuneMBQjNtnt2AHX9z5rc
N6b8dyOHxciTmAtyeReV59FVCO322bxh4pmbrvb9/wDE3Kt9KV//1dVpVfY4Zj2+XSOVuOG7
LeARZaXRAaVGxiuOJ7xmbQWfc3Hfy9uwVGw+OYaFkX8oxGTz8n5slwjdc00ttA5Buk0H3GrK
6ZGNx0mQzJkxWX5EddWHnGxM211u1ZcMVNvq+CumlKV5LEil2mW11Lc9op208T7O39+vWlKU
pSlKUr//1tVpSlKUpSlKUpSlKUpSlf/X1WlKUpSlKUpSlKUpSlKV/9k=</binary>
 <binary id="i_005.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAgEBLAEsAAD/4QnqRXhpZgAATU0AKgAAAAgABwESAAMAAAABAAEAAAEa
AAUAAAABAAAAYgEbAAUAAAABAAAAagEoAAMAAAABAAIAAAExAAIAAAAUAAAAcgEyAAIAAAAU
AAAAhodpAAQAAAABAAAAnAAAAMgAAAEsAAAAAQAAASwAAAABQWRvYmUgUGhvdG9zaG9wIDcu
MAAyMDEyOjA1OjMxIDExOjQzOjEzAAAAAAOgAQADAAAAAf//AACgAgAEAAAAAQAAAJCgAwAE
AAAAAQAAAEQAAAAAAAAABgEDAAMAAAABAAYAAAEaAAUAAAABAAABFgEbAAUAAAABAAABHgEo
AAMAAAABAAIAAAIBAAQAAAABAAABJgICAAQAAAABAAAIvAAAAAAAAABIAAAAAQAAAEgAAAAB
/9j/4AAQSkZJRgABAgEASABIAAD/7QAMQWRvYmVfQ00AA//uAA5BZG9iZQBkgAAAAAH/2wCE
AAwICAgJCAwJCQwRCwoLERUPDAwPFRgTExUTExgRDAwMDAwMEQwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwM
DAwMDAwMDAwMDAwBDQsLDQ4NEA4OEBQODg4UFA4ODg4UEQwMDAwMEREMDAwMDAwRDAwMDAwM
DAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDP/AABEIADwAgAMBIgACEQEDEQH/3QAEAAj/xAE/AAAB
BQEBAQEBAQAAAAAAAAADAAECBAUGBwgJCgsBAAEFAQEBAQEBAAAAAAAAAAEAAgMEBQYHCAkK
CxAAAQQBAwIEAgUHBggFAwwzAQACEQMEIRIxBUFRYRMicYEyBhSRobFCIyQVUsFiMzRygtFD
ByWSU/Dh8WNzNRaisoMmRJNUZEXCo3Q2F9JV4mXys4TD03Xj80YnlKSFtJXE1OT0pbXF1eX1
VmZ2hpamtsbW5vY3R1dnd4eXp7fH1+f3EQACAgECBAQDBAUGBwcGBTUBAAIRAyExEgRBUWFx
IhMFMoGRFKGxQiPBUtHwMyRi4XKCkkNTFWNzNPElBhaisoMHJjXC0kSTVKMXZEVVNnRl4vKz
hMPTdePzRpSkhbSVxNTk9KW1xdXl9VZmdoaWprbG1ub2JzdHV2d3h5ent8f/2gAMAwEAAhED
EQA/APUqqqqKmU0sbVVU0MrrYA1rWtG1jGMb7Wsa1TSSSUpJJc/hfXjoWZ9Ycj6usdZVn47j
WPVZtZY5gLrW0Onc709v+EZX6n+B9VJT0CS4v6s/XrqXVvrRn/V/JwGNGE+5rsql7i1ope6k
eo2xvv8AU/f/AEX/ABS6vE6l07NfazDyqcl+O7be2mxthY7X2WitzvTd7HfTSU2UkkklKSVb
qHUMPpmFdn51raMXHbvtsdwB4D9573eyutvvss9iq/V36w9P+sfTG9S6fvbS5zmOZaA17XNO
rXhrrGfR2v8AY9JTppJKhk9e6Pi9To6Tk5TKc/KbvoofILxPpt2u/m973+2uvf6ln+DSU30k
kklKSSSSU//Q9VSSSSU5P1izev4eIx3QenN6llPdDmvtZUxjRrvd6r6/U3fQ2MVTplXRMnrf
2nLwq6PrVTi1uy/Y6Q1w9L1ce8j0Miv6dH2il9l3pfq12z+ZXQrzyv8AxgdX6p9fGdF6BXVf
0ys+lkWPBcCK3bsvNruqj02tY30MX3WU2/8AX6/TSkP1tru+q/VsnJxH+hR9Z7Gssvw6g/qF
djR+npwat2PV+t/o/wBZ9T168i31fT9f0rETonWcX6sYIweh/VbrdofcHX25GOWueCAx9/qN
Fm57Wt/R0enRV/xKvfWV/wC0P8Yn1c6UGOLcFtvULXiQIO4U+5p/02J7/wDjF26SlJJLJ+tH
TX9S6LfjNzrumgD1H5FBh2xnvsrdqz9G9n/CV/8Abf6NJT5t1U0dI67d9W/rn1DMzugsP7Rw
XPcbLbnEenTRk3Nc/IbUzZk0enX9m35P6z+grXefUq/rl+LkP6j06vpGCHhvS8FrQx9dQBDx
cwfR937zK3/zvs9L0l41m1fVnHu6Pl9Ox+qV4b73HKvyQxrrWV2Vf8nWUFtfr1M9T1Pd+it9
Fen4WNg9R+z/AFg+qnV7ep5XTHltlOfk2+m+hzSy3Gubaz1cZ+0erjZNlH89Xvu9f/BpTW/x
mfbruv8A1YxMF+T6r77XmvEcG2Q00bravVc2j1q6HZG2y/8ARM9/q/ovUVrK6Fd9vZ1c4HUc
zqdTC2q/MbgZOxtZD6PSpbmYtNTmZH6yx9WzK/pFfrV+otP6vdb+rH1ytr6tiUuOb0olrBe3
bbV6wczd+jfZU5tza37fe9cv076yPwf8amb0mzqV1nS8ix7KqrbN9bcixjLDSPU/mmMyfVxq
GV/8HUkpu/UP6xfXTrvXs1vVzVi4uAxrMnBNJreLLN7qXV7z6zHfo/f6tllfp/4L9J6tfoC5
norfqzg/Wbqbcbqf2zrHVH776H2NsdX6G8fZ2ekz9E2ifT9G1/qMrrqXTJKUkkkkp//R9VSS
SSU+Z/42+q/Wiu3G6PgV2M6dntFZtoBL77XlzDgucz95n+Ab/SP+EXQf4u/qd/zZ6POWxo6r
me/LcCHbAP5rFa8e39E3+d2f4f1P0ltXpLqX1V2FpsYHmt29m4Aw4Aje3913uU0lPj/166r1
f6q/4w/25j1MczIoaKvUDnV2MDBRdW524bLa7Gb/ANC5n+B3/wA7+l0P/HTz/rH9l6L0PDfg
9U6hb6NmQXC5tNZPvvphtbrXMp9S2zfXV6Gz/CL0u/Gx8mv08mpl1czssaHNkd9r5Wfi/Vjo
OFnMz8LDrxciv1IdSNgIt2+q17WbWvZ+j3M3fzX+DSU6qy/rH0jI610m3plOWcJmSQ3Ita3c
80z+mpr99fpuub+j3v8AV/Rep+iWokkp8/6m3ofRvrf9X8B9gwsLoXT8jJaXQA7ePQ7NHq32
elbdZ6f6W61AGNb9bm34H1awz0P6u5dgt6l1J1Zqflx7BXgUfQ9J/p/pbPz/APC7P0tGV3HU
ehdG6q+qzqWFTlvp/m3WsDiNd233fmafQV4AAAAQBoAElOObPq39UOm0UHZ0/DLvSqhrnbrA
x9sPcxr32XWMqf8Aznvuf+j/AJxedfVr6v5v1j+p31kz76m/bOq5Pr0F7C0Gylzsix9Mfv2X
347Nv8uter5uDh9QxX4ebS3IxrY9Sp4lpgh7f817dyF0jpeN0fptHTcUudTjtLWusILzJL3O
e5ob7nOckp4L/FD13o1mLZ0j7PVh9YYJe5jNrsiuvh77P9NTvdvq/wCu1/4bZ6SsbF+rHT8P
6w39cxmNZblVFltYaI9Qv9R+RX+4+/8A7Uf6VbKSlJJJJKf/0vVUkkklKSSSSUpJJJJSkkkk
lKSSSSUpJJJJSkkkklKSSSSU/wD/2f/tDexQaG90b3Nob3AgMy4wADhCSU0EJQAAAAAAEAAA
AAAAAAAAAAAAAAAAAAA4QklNA+0AAAAAABABLAAAAAEAAgEsAAAAAQACOEJJTQQmAAAAAAAO
AAAAAAAAAAAAAD+AAAA4QklNBA0AAAAAAAQAAAAeOEJJTQQZAAAAAAAEAAAAHjhCSU0D8wAA
AAAACQAAAAAAAAAAAQA4QklNBAoAAAAAAAEAADhCSU0nEAAAAAAACgABAAAAAAAAAAI4QklN
A/QAAAAAABIANQAAAAEALQAAAAYAAAAAAAE4QklNA/cAAAAAABwAAP//////////////////
//////////8D6AAAOEJJTQQIAAAAAAAQAAAAAQAAAkAAAAJAAAAAADhCSU0EHgAAAAAABAAA
AAA4QklNBBoAAAAAAzkAAAAGAAAAAAAAAAAAAABEAAAAkAAAAAIAeQA4AAAAAQAAAAAAAAAA
AAAAAAAAAAAAAAABAAAAAAAAAAAAAACQAAAARAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAABAAAAAAAAAAAA
AAAAAAAAAAAAABAAAAABAAAAAAAAbnVsbAAAAAIAAAAGYm91bmRzT2JqYwAAAAEAAAAAAABS
Y3QxAAAABAAAAABUb3AgbG9uZwAAAAAAAAAATGVmdGxvbmcAAAAAAAAAAEJ0b21sb25nAAAA
RAAAAABSZ2h0bG9uZwAAAJAAAAAGc2xpY2VzVmxMcwAAAAFPYmpjAAAAAQAAAAAABXNsaWNl
AAAAEgAAAAdzbGljZUlEbG9uZwAAAAAAAAAHZ3JvdXBJRGxvbmcAAAAAAAAABm9yaWdpbmVu
dW0AAAAMRVNsaWNlT3JpZ2luAAAADWF1dG9HZW5lcmF0ZWQAAAAAVHlwZWVudW0AAAAKRVNs
aWNlVHlwZQAAAABJbWcgAAAABmJvdW5kc09iamMAAAABAAAAAAAAUmN0MQAAAAQAAAAAVG9w
IGxvbmcAAAAAAAAAAExlZnRsb25nAAAAAAAAAABCdG9tbG9uZwAAAEQAAAAAUmdodGxvbmcA
AACQAAAAA3VybFRFWFQAAAABAAAAAAAAbnVsbFRFWFQAAAABAAAAAAAATXNnZVRFWFQAAAAB
AAAAAAAGYWx0VGFnVEVYVAAAAAEAAAAAAA5jZWxsVGV4dElzSFRNTGJvb2wBAAAACGNlbGxU
ZXh0VEVYVAAAAAEAAAAAAAlob3J6QWxpZ25lbnVtAAAAD0VTbGljZUhvcnpBbGlnbgAAAAdk
ZWZhdWx0AAAACXZlcnRBbGlnbmVudW0AAAAPRVNsaWNlVmVydEFsaWduAAAAB2RlZmF1bHQA
AAALYmdDb2xvclR5cGVlbnVtAAAAEUVTbGljZUJHQ29sb3JUeXBlAAAAAE5vbmUAAAAJdG9w
T3V0c2V0bG9uZwAAAAAAAAAKbGVmdE91dHNldGxvbmcAAAAAAAAADGJvdHRvbU91dHNldGxv
bmcAAAAAAAAAC3JpZ2h0T3V0c2V0bG9uZwAAAAAAOEJJTQQRAAAAAAABAQA4QklNBBQAAAAA
AAQAAAABOEJJTQQMAAAAAAjYAAAAAQAAAIAAAAA8AAABgAAAWgAAAAi8ABgAAf/Y/+AAEEpG
SUYAAQIBAEgASAAA/+0ADEFkb2JlX0NNAAP/7gAOQWRvYmUAZIAAAAAB/9sAhAAMCAgICQgM
CQkMEQsKCxEVDwwMDxUYExMVExMYEQwMDAwMDBEMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwM
DAwMAQ0LCw0ODRAODhAUDg4OFBQODg4OFBEMDAwMDBERDAwMDAwMEQwMDAwMDAwMDAwMDAwM
DAwMDAwMDAwMDAwMDAz/wAARCAA8AIADASIAAhEBAxEB/90ABAAI/8QBPwAAAQUBAQEBAQEA
AAAAAAAAAwABAgQFBgcICQoLAQABBQEBAQEBAQAAAAAAAAABAAIDBAUGBwgJCgsQAAEEAQMC
BAIFBwYIBQMMMwEAAhEDBCESMQVBUWETInGBMgYUkaGxQiMkFVLBYjM0coLRQwclklPw4fFj
czUWorKDJkSTVGRFwqN0NhfSVeJl8rOEw9N14/NGJ5SkhbSVxNTk9KW1xdXl9VZmdoaWprbG
1ub2N0dXZ3eHl6e3x9fn9xEAAgIBAgQEAwQFBgcHBgU1AQACEQMhMRIEQVFhcSITBTKBkRSh
sUIjwVLR8DMkYuFygpJDUxVjczTxJQYWorKDByY1wtJEk1SjF2RFVTZ0ZeLys4TD03Xj80aU
pIW0lcTU5PSltcXV5fVWZnaGlqa2xtbm9ic3R1dnd4eXp7fH/9oADAMBAAIRAxEAPwD1Kqqq
iplNLG1VVNDK62ANa1rRtYxjG+1rGtU0kklKSSXP4X146FmfWHI+rrHWVZ+O41j1WbWWOYC6
1tDp3O9Pb/hGV+p/gfVSU9AkuL+rP166l1b60Z/1fycBjRhPua7Kpe4taKXupHqNsb7/AFP3
/wBF/wAUurxOpdOzX2sw8qnJfju23tpsbYWO19lorc703ex300lNlJJJJSklW6h1DD6ZhXZ+
da2jFx277bHcAeA/ee93srrb77LPYqv1d+sPT/rH0xvUun720uc5jmWgNe1zTq14a6xn0dr/
AGPSU6aSSoZPXuj4vU6Ok5OUynPym76KHyC8T6bdrv5ve9/trr3+pZ/g0lN9JJJJSkkkklP/
0PVUkkklOT9Ys3r+HiMd0HpzepZT3Q5r7WVMY0a73eq+v1N30NjFU6ZV0TJ639py8Kuj61U4
tbsv2OkNcPS9XHvI9DIr+nR9opfZd6X6tds/mV0K88r/AMYHV+qfXxnRegV1X9MrPpZFjwXA
it27Lza7qo9NrWN9DF91lNv/AF+v00pD9ba7vqv1bJycR/oUfWexrLL8OoP6hXY0fp6cGrdj
1frf6P8AWfU9evIt9X0/X9KxE6J1nF+rGCMHof1W63aH3B19uRjlrnggMff6jRZue1rf0dHp
0Vf8Sr31lf8AtD/GJ9XOlBji3Bbb1C14kCDuFPuaf9Nie/8A4xdukpSSSyfrR01/Uui34zc6
7poA9R+RQYdsZ77K3as/RvZ/wlf/AG3+jSU+bdVNHSOu3fVv659QzM7oLD+0cFz3Gy25xHp0
0ZNzXPyG1M2ZNHp1/Zt+T+s/oK13n1Kv65fi5D+o9Or6Rgh4b0vBa0MfXUAQ8XMH0fd+8yt/
877PS9JeNZtX1Zx7uj5fTsfqleG+9xyr8kMa61ldlX/J1lBbX69TPU9T3forfRXp+FjYPUfs
/wBYPqp1e3qeV0x5bZTn5Nvpvoc0stxrm2s9XGftHq42TZR/PV77vX/waU1v8Zn267r/ANWM
TBfk+q++15rxHBtkNNG62r1XNo9auh2Rtsv/AETPf6v6L1FayuhXfb2dXOB1HM6nUwtqvzG4
GTsbWQ+j0qW5mLTU5mR+ssfVsyv6RX61fqLT+r3W/qx9cra+rYlLjm9KJawXt221esHM3fo3
2VObc2t+33vXL9O+sj8H/Gpm9Js6ldZ0vIseyqq2zfW3IsYyw0j1P5pjMn1cahlf/B1JKbv1
D+sX106717Nb1c1YuLgMazJwTSa3iyze6l1e8+sx36P3+rZZX6f+C/SerX6AuZ6K36s4P1m6
m3G6n9s6x1R+++h9jbHV+hvH2dnpM/RNon0/Rtf6jK66l0ySlJJJJKf/0fVUkkklPmf+Nvqv
1ortxuj4FdjOnZ7RWbaAS++15cw4LnM/eZ/gG/0j/hF0H+Lv6nf82ejzlsaOq5nvy3Ah2wD+
axWvHt/RN/ndn+H9T9JbV6S6l9VdhabGB5rdvZuAMOAI3t/dd7lNJT4/9euq9X+qv+MP9uY9
THMyKGir1A51djAwUXVuduGy2uxm/wDQuZ/gd/8AO/pdD/x08/6x/Zei9Dw34PVOoW+jZkFw
ubTWT776YbW61zKfUts311ehs/wi9LvxsfJr9PJqZdXM7LGhzZHfa+Vn4v1Y6DhZzM/Cw68X
Ir9SHUjYCLdvqte1m1r2fo9zN381/g0lOqsv6x9IyOtdJt6ZTlnCZkkNyLWt3PNM/pqa/fX6
brm/o97/AFf0XqfolqJJKfP+pt6H0b63/V/AfYMLC6F0/IyWl0AO3j0OzR6t9npW3Wen+lut
QBjW/W5t+B9WsM9D+ruXYLepdSdWan5cewV4FH0PSf6f6Wz8/wDwuz9LRldx1HoXRuqvqs6l
hU5b6f5t1rA4jXdt935mn0FeAAAAEAaABJTjmz6t/VDptFB2dPwy70qoa526wMfbD3Ma99l1
jKn/AM577n/o/wCcXnX1a+r+b9Y/qd9ZM++pv2zquT69BewtBspc7IsfTH79l9+Ozb/LrXq+
bg4fUMV+Hm0tyMa2PUqeJaYIe3/Ne3chdI6XjdH6bR03FLnU47S1rrCC8yS9znuaG+5znJKe
C/xQ9d6NZi2dI+z1YfWGCXuYza7Irr4e+z/TU73b6v8Artf+G2ekrGxfqx0/D+sN/XMZjWW5
VRZbWGiPUL/UfkV/uPv/AO1H+lWykpSSSSSn/9L1VJJJJSkkkklKSSSSUpJJJJSkkkklKSSS
SUpJJJJSkkkklP8A/9k4QklNBCEAAAAAAFUAAAABAQAAAA8AQQBkAG8AYgBlACAAUABoAG8A
dABvAHMAaABvAHAAAAATAEEAZABvAGIAZQAgAFAAaABvAHQAbwBzAGgAbwBwACAANwAuADAA
AAABADhCSU0EBgAAAAAABwABAAEAAQEA/+ESSGh0dHA6Ly9ucy5hZG9iZS5jb20veGFwLzEu
MC8APD94cGFja2V0IGJlZ2luPSfvu78nIGlkPSdXNU0wTXBDZWhpSHpyZVN6TlRjemtjOWQn
Pz4KPD9hZG9iZS14YXAtZmlsdGVycyBlc2M9IkNSIj8+Cjx4OnhhcG1ldGEgeG1sbnM6eD0n
YWRvYmU6bnM6bWV0YS8nIHg6eGFwdGs9J1hNUCB0b29sa2l0IDIuOC4yLTMzLCBmcmFtZXdv
cmsgMS41Jz4KPHJkZjpSREYgeG1sbnM6cmRmPSdodHRwOi8vd3d3LnczLm9yZy8xOTk5LzAy
LzIyLXJkZi1zeW50YXgtbnMjJyB4bWxuczppWD0naHR0cDovL25zLmFkb2JlLmNvbS9pWC8x
LjAvJz4KCiA8cmRmOkRlc2NyaXB0aW9uIGFib3V0PSd1dWlkOjAxZjQwYjlkLWFhZGItMTFl
MS05OGEyLTliNTMxZTU2MWVlYycKICB4bWxuczp4YXBNTT0naHR0cDovL25zLmFkb2JlLmNv
bS94YXAvMS4wL21tLyc+CiAgPHhhcE1NOkRvY3VtZW50SUQ+YWRvYmU6ZG9jaWQ6cGhvdG9z
aG9wOjYxNzA5YTZjLWFhZGEtMTFlMS05OGEyLTliNTMxZTU2MWVlYzwveGFwTU06RG9jdW1l
bnRJRD4KIDwvcmRmOkRlc2NyaXB0aW9uPgoKPC9yZGY6UkRGPgo8L3g6eGFwbWV0YT4KICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
IAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAK
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
CiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCjw/eHBhY2tldCBl
bmQ9J3cnPz7/7gAOQWRvYmUAZIAAAAAA/9sAQwAMCAgICQgMCQkMEQsKCxEVDwwMDxUYExMV
ExMYEQwMDAwMDBEMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwM/8AACwgARACQAQERAP/d
AAQAEv/EAE8AAQACAwEAAAAAAAAAAAAAAAAGBwMEBQIQAAIBAwMDAgQDBQkBAAAAAAIDBAAB
BRITBhEiIxQHMkIzQyFiUzFScoKSQVFjg5MkNBUWRP/aAAgBAQAAPwC1aUpSlKUpSlKUpSlf
/9C1aUrWkZLHRXpjSZSUSJN9KEsYIGy/XTpSsysbO4vkrjco5xiuLyIqckmQQy7FcGpASC2i
4iWrWxf7/wBvXXchy486ImZFLXHkALEne1x1AVtQHpZYT7hrNSleSIQG5newiNr3Ir36Wta3
7b3vWOLLiTUDJhuXJQfXQ1RWML9L6S0sXcgLutWalKUpSv/RtWlYJ06Hj4jZs1ox4yLamNO/
S1rfs/qIu0B+eobm+Occ9yEoymOnkBRDKOcgFF0MbaWkglvsg9S9zUpo9nlb9X7ev7ncbCTi
MQ0zaUbFHZUp/USOyGWWpjysy4k124lP9depo8h5JMh3w7iwfEoVx/3YNvGZIXa9ln6dYd6l
AsduJvgtP3vJ41Lm6MhAkSGxY8lLpEf8HpWwSNfX9VYlrX/PWxWGaUoYbyhgLJYrO8cDv0Am
WG+0DC/cJnxVW/8A3nIfcCAXG0hbEzUNK2cbftCyhMlhGQm5slMYX/0B4g1p22P25FSPgD+N
JiS8Jx9rJK8YwfUyz/EHMbYtTUH10kvwbfYAK7PHu/WZk9xM/keP8cKdjbgMgnArWY2LTYtV
7kIlfTq7Pz1yc3B5ZzLi0NLI0eCLrKlSDU+5kwbDrspEYlgsTaRi1YPn7a9vbZI+9WTI+4GM
4ileInJyMmakLXEpO1czEu6zGSlnss/T8Qs+DbqZQZYzYaZYLYkXhY7KcF1sHrbroasvgMaz
0pX/0rVpWGVEizY5xpiQkR2dNamjYwLpfUOoD1D2kOquHmk8bwEaLNc4sLHRIDT6PqpbL3vr
9NJjRxJb0HpMu9Xi8m0a/JXTk5SEeFkZOLIU6KKWsF4GJLvosWryddvtMNJVXvt1wHj2W4wv
I5eKUlsprLhe7mBbQBXRboEdivnBv1O+pvhOHcbwEg5OJh2jPYG2bNxjL3C9xPR52N09wBXa
qOcz5LlMDGj2xeLbk5Uu5gFwEyWu42tcd4UibDI9XjV49zbb5eyqfy//AKhvJwfNhMx07O6A
vEjkUbeBtxjGnq027XqTDzDJ+55Gqqzk5M+LWhqVxv8A6jCuaC50w3JvtG2+2DHemZKM1CZa
fUSWf4fjroc841M5RhUwILlKIZK3mTblYSWIsAhG6hZ3eUTGuRynL8W4jKiY+XgFMgyU9khI
KuXVZWtdO22wEejxN3TfWDnPDIhTcRIweI6SzmheS6OFrKFQ31F6lIkoO476t3s+mzcb8FWH
SlK//9O1aVp5XLY/DwWT8i6yIyv2lf8AG973+EAG3cZl+4NU3lMhkvc7lSIUECiwkCW3Y76t
tVi8014h27zfEG2PZ9FG796pz7gqTgfbpuNx4ktNrJiruN+l7DcxJpNvbTq3wBgO/U3q7PBL
RB4fibRDsxfpgud7Xtfo29tUkO35gkE0K6lsnALI3xYuEpwqu8kW/ErLtcA1n8odzV/FW1UV
9yM0WM44yNGud8jkytFhrTe+5ci+qYWDy9i+3x/cYlf3KgE3hmT/APW4HCsyr75I4YyGS2Fd
3pyVd7QCHqJZbKjRoV5fqebsqaIyWbwuByjPcD00uMi4hFIRArStVi8O0NrCWs9AhuxE/ca3
xd69f20ico6Oyc1np8JNsRwMYZEy6wuVjj3ja/8AjxASW2oPu/Hs/TZXJ9yor+S80xPGYrAA
wQbLnf8AGwEzU1m5o7voRFF/mVkw3NecZZgcdx0KMvKY3xZKZKbrvfaIY7HbPVZfGP8AuNv1
X5NvsqyooSFxlBKYLpAjazWiOgSK1u4xXqPRq/jrLSlf/9S1aVDfcrh0rkuNS2Cy9peP1muP
f4G2PRrD8rh2/D/p/wAG7wfhcXiuPILFvT5VhKW/+zqNu1KbfKleovzs/oWvY5rxwuS8ffjF
GKpFyFsdjOumzAv8+nUWkw1r/nqpo/EvcvjjrFAVIj2aYj1jOAlmXwr31gzRo7+31K9FTz2u
wk9EaZnsuZtymRZdR3d1JoCgiSa2GXcJ7waDV9v06qnVYWRIjXqktSs3o1bLiG1zDV+DNpl7
a16/n0VBszfkmN57Iy8XGNyKX4+0OCaxuQLMiBvn6fDpcDdffH8bPqB8dbmP4VOycwMrzWSO
Seu1rxccFrjFRfrYyLb7BefboPWvR+t6ns25VkSnhAcWMBbJohe6FuvcVkVvkMh+HVUA4Zj8
hl+dZPkuTV6V0cQWMUgMSAmrFawvvgstSogeRg/V3uzx1yudYTK8Z5WHLMKAChrN073LoNnX
/wCQt+sl9s3WfYtnf5atXHukPgx3ylWRIYoDcm19VgO42uwBK3xCJVsUpX//1bVpSlKUpSlK
V4FSgM2AAibOl2Fa1rXK9raR1l82ka8SoqJkZkWQNjS4bgY3/uvWalKV/9a1aUpSlKUpSlKU
pSlf/9e1aUpSlKUpSlKUpSlf/9k=</binary>
 <binary id="i_006.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAgEBLAEsAAD/4QpSRXhpZgAATU0AKgAAAAgABwESAAMAAAABAAEAAAEa
AAUAAAABAAAAYgEbAAUAAAABAAAAagEoAAMAAAABAAIAAAExAAIAAAAUAAAAcgEyAAIAAAAU
AAAAhodpAAQAAAABAAAAnAAAAMgAAAEsAAAAAQAAASwAAAABQWRvYmUgUGhvdG9zaG9wIDcu
MAAyMDEyOjA1OjMxIDExOjQyOjIxAAAAAAOgAQADAAAAAf//AACgAgAEAAAAAQAAAKmgAwAE
AAAAAQAAAEIAAAAAAAAABgEDAAMAAAABAAYAAAEaAAUAAAABAAABFgEbAAUAAAABAAABHgEo
AAMAAAABAAIAAAIBAAQAAAABAAABJgICAAQAAAABAAAJJAAAAAAAAABIAAAAAQAAAEgAAAAB
/9j/4AAQSkZJRgABAgEASABIAAD/7QAMQWRvYmVfQ00AA//uAA5BZG9iZQBkgAAAAAH/2wCE
AAwICAgJCAwJCQwRCwoLERUPDAwPFRgTExUTExgRDAwMDAwMEQwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwM
DAwMDAwMDAwMDAwBDQsLDQ4NEA4OEBQODg4UFA4ODg4UEQwMDAwMEREMDAwMDAwRDAwMDAwM
DAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDP/AABEIADIAgAMBIgACEQEDEQH/3QAEAAj/xAE/AAAB
BQEBAQEBAQAAAAAAAAADAAECBAUGBwgJCgsBAAEFAQEBAQEBAAAAAAAAAAEAAgMEBQYHCAkK
CxAAAQQBAwIEAgUHBggFAwwzAQACEQMEIRIxBUFRYRMicYEyBhSRobFCIyQVUsFiMzRygtFD
ByWSU/Dh8WNzNRaisoMmRJNUZEXCo3Q2F9JV4mXys4TD03Xj80YnlKSFtJXE1OT0pbXF1eX1
VmZ2hpamtsbW5vY3R1dnd4eXp7fH1+f3EQACAgECBAQDBAUGBwcGBTUBAAIRAyExEgRBUWFx
IhMFMoGRFKGxQiPBUtHwMyRi4XKCkkNTFWNzNPElBhaisoMHJjXC0kSTVKMXZEVVNnRl4vKz
hMPTdePzRpSkhbSVxNTk9KW1xdXl9VZmdoaWprbG1ub2JzdHV2d3h5ent8f/2gAMAwEAAhED
EQA/APVAAAABAGgATpLO+sXVR0boed1P2l2LS59bXmGl/wBGlh/r2uY1JTopLJ+q13XL+h41
/XmsZ1C4Gx7GNLC1rjvqrtrd9C5jD+kYs3qv14p6b9aK+hnFsvobjnIzsmhr7XUDX0zZj41d
1np6M9X/AMM0vSU9Qksn6vfWjo31kx7MjpV3qCl+y2tw22NP+Dc6t3u9O1o3VP8A/RldrFrJ
KUkkuF699d+tn61V/Vz6r4bM63HLXZ73yWgHa51fqsdsx2Vsdttvs3/p3+j6fqfzqU90ksS7
63dNo+slP1afVf8Ab79WEMBr2emb/V9Tfu9P2WVfQ/na/wDR/pFtpKUkkoW2NqrfY76LGlzo
1MASkpmksX6p5nXM7pQzOt110XZT3W4tLNHNxnbTjtyG+79P/wB89L1P03qKj0zrfWep/XPq
OHjmo9B6W0U2PDfc7Jc1jnVttn3WY9gtZbt/m/8ACe/00lPUJJJJKf/Q9VXB/WHpHUeldYy+
vZNj+p/VvLdVb1TBgG2kYxF+NdSxxrrtxqL6a/Wb/OehZZ6lN/8APrvF5h9csbrNHXs/d9Ys
ykW4N+d03ExXuYGfZm+s+rLZQ6tlNLmMtZjX7P1j/C3erV+sJT0f1D6Jn4GDm9W6gDV1Prtz
s23DMtrpLy+yun03b7GWfpd13+E+hT/gFguo+tv1UweqdU+19Oy+s9Qurfk07bbLi6x4ox6a
HOvoY2rGZd6tTHYvsZv/AMDWxVvs/wBU8jG6ZjfWbqfUHZPUOlszKbc3Je/EZdaw77qXuc70
8yl1dnpsu/Q/pPT/AEl3psWb9Zm9Pxvqt9X34nS6LepOvrs+0tw/Tblsxqt1rjU9jcrIxL/W
p3faG0/bPTsv9CupJT2f1Su+qv1Yqxfq19upPW8kNsywHF5fkPHurdkNb6Tfd+jxqLHMt9P0
/wBHvt/SdkuI+qN9PU+r19S6X9XcPp3QzjE1dQ9GqvIOQYZdXUatrvRbuux/5r3+l6n2j3+i
u3SU5f1kyer4/S3t6LjuyOo5DhRjuG0Mpc8O/XL/AFfb6OPG/wChZvs9Otec/ULC6vT9Xusf
WPp2fu6lvyBlV20/aTc6iv7RV6dnqVZH2i2y+x2/9J6u+v8AQfo/0nrLiGtLjwBK8x/xX/V/
pfWfq/n5Oe26w5Ga9r2NyLqmua1lVjPVqxrqq7Htfa/32N3pKdf68dcs6DiY31t6TXiWW5jK
sQPyabTa6p/qZlTWPbdR6DPpvtqsp3/6T+arrXaY7rnUVuvDW3FjTY1hlocR7wxx+k3csPJ+
on1Yyyz7XjW5QqO5jb8rJtaD47Lsh7FtU5WNdZdVTY19mM4V3NadWOLW2tY7/rdjHJKTLzrq
OD9X7P8AGpazqzq7K8jpnqBtztrWXNPp7Qdzf+0VNln/AFxeirgM3N6Zi/40cizqT2tpb0dw
hw3jR3rWs9NrHu/ozbn7f/SiSnO63Ti3f4wek0fVu+k5AxHNp9N4fTjPi0PyH0t3Vv2Ynvqx
WOq9S2qj1v0C3eg4XQ8LpPWKaqf8qdNruxep5JOy+/2faPtjntusvYzN3eqyx1n876vp/wAy
se7qXTMr/Gf9X3dFNVuO3EfW5lTCwsBZkn9I3YzZtp9NzK3fQ/trqvrVi9PwOgfWHqTGNpyc
3CezIvmC9zan4+KDuO3d+k9OtJTU/wAV7Lj9TsXKvuuvuy33Wvde8viLH0NbVv8AoV7KfU/4
x9j11ixvqdVdV9VOkV3aWDDpkHkAsa5rTo36LFspKf/R9VXFZn1RHScX6z9cFl3VOp9Ux72V
Ag7mVPb7casNL/V2RX/1qiqmiqv/AAnapJKec+rXQ67vqr0nF69g02ZOJS0Cq9jbDXH83/Oh
3p2em2r1W/8AW0LqPRep9W+unTs+2o0dL6K172PfY2b7rRH6Cqlz7GV07avUdkel6n0PSXUJ
JKeZ+q/1e6z0HqWfjjJqs+rlrnW9PxBu9Wh73Cx1TZbsZj+632erb/g7f0XqXrpkkklKXnl3
+LHqvT8/Iy/qr1p/TKb3F7cQh2xpJn0y5jttlTf8H6lG/Z7P0n84vQ0klPGV9A/xlFzvV+tF
LWh0NLcOlxLf3nA117XfyP8Aprf+r3QcfoWA7FqtsyLbrX5GVk3GbLbrI9W5/wDW2/6/TWok
kpSwcP6r/ZvrdnfWZ+U612ZQ3Hrxi0AVtHpb/eD7/wCjs2e38+z6a3kklMBTULTcGN9UjabI
G6P3d30tqx/rP9V6vrLVjYuVlXUYVNhsyMamAL9P0TbHkFzfTf7v/UnpW1baSSmLGMrY2tgD
WMAa1o4AGgCkkkkp/9L1VJfKqSSn6qSXyqkkp+qkl8qpJKfqpJfKqSSn6qSXyqkkp+qkl8qp
JKfqpJfKqSSn6qSXyqkkp//Z/+0OZlBob3Rvc2hvcCAzLjAAOEJJTQQlAAAAAAAQAAAAAAAA
AAAAAAAAAAAAADhCSU0D7QAAAAAAEAEsAAAAAQACASwAAAABAAI4QklNBCYAAAAAAA4AAAAA
AAAAAAAAP4AAADhCSU0EDQAAAAAABAAAAHg4QklNBBkAAAAAAAQAAAAeOEJJTQPzAAAAAAAJ
AAAAAAAAAAABADhCSU0ECgAAAAAAAQAAOEJJTScQAAAAAAAKAAEAAAAAAAAAAjhCSU0D9AAA
AAAAEgA1AAAAAQAtAAAABgAAAAAAAThCSU0D9wAAAAAAHAAA////////////////////////
/////wPoAAA4QklNBAgAAAAAABAAAAABAAACQAAAAkAAAAAAOEJJTQQeAAAAAAAEAAAAADhC
SU0EGgAAAAADSwAAAAYAAAAAAAAAAAAAAEIAAACpAAAACwQRBDUENwAgBDgEPAQ1BD0EOAAt
ADEAAAABAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAEAAAAAAAAAAAAAAKkAAABCAAAAAAAAAAAAAAAA
AAAAAAEAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAEAAAAAEAAAAAAABudWxsAAAAAgAAAAZib3VuZHNP
YmpjAAAAAQAAAAAAAFJjdDEAAAAEAAAAAFRvcCBsb25nAAAAAAAAAABMZWZ0bG9uZwAAAAAA
AAAAQnRvbWxvbmcAAABCAAAAAFJnaHRsb25nAAAAqQAAAAZzbGljZXNWbExzAAAAAU9iamMA
AAABAAAAAAAFc2xpY2UAAAASAAAAB3NsaWNlSURsb25nAAAAAAAAAAdncm91cElEbG9uZwAA
AAAAAAAGb3JpZ2luZW51bQAAAAxFU2xpY2VPcmlnaW4AAAANYXV0b0dlbmVyYXRlZAAAAABU
eXBlZW51bQAAAApFU2xpY2VUeXBlAAAAAEltZyAAAAAGYm91bmRzT2JqYwAAAAEAAAAAAABS
Y3QxAAAABAAAAABUb3AgbG9uZwAAAAAAAAAATGVmdGxvbmcAAAAAAAAAAEJ0b21sb25nAAAA
QgAAAABSZ2h0bG9uZwAAAKkAAAADdXJsVEVYVAAAAAEAAAAAAABudWxsVEVYVAAAAAEAAAAA
AABNc2dlVEVYVAAAAAEAAAAAAAZhbHRUYWdURVhUAAAAAQAAAAAADmNlbGxUZXh0SXNIVE1M
Ym9vbAEAAAAIY2VsbFRleHRURVhUAAAAAQAAAAAACWhvcnpBbGlnbmVudW0AAAAPRVNsaWNl
SG9yekFsaWduAAAAB2RlZmF1bHQAAAAJdmVydEFsaWduZW51bQAAAA9FU2xpY2VWZXJ0QWxp
Z24AAAAHZGVmYXVsdAAAAAtiZ0NvbG9yVHlwZWVudW0AAAARRVNsaWNlQkdDb2xvclR5cGUA
AAAATm9uZQAAAAl0b3BPdXRzZXRsb25nAAAAAAAAAApsZWZ0T3V0c2V0bG9uZwAAAAAAAAAM
Ym90dG9tT3V0c2V0bG9uZwAAAAAAAAALcmlnaHRPdXRzZXRsb25nAAAAAAA4QklNBBEAAAAA
AAEBADhCSU0EFAAAAAAABAAAAAI4QklNBAwAAAAACUAAAAABAAAAgAAAADIAAAGAAABLAAAA
CSQAGAAB/9j/4AAQSkZJRgABAgEASABIAAD/7QAMQWRvYmVfQ00AA//uAA5BZG9iZQBkgAAA
AAH/2wCEAAwICAgJCAwJCQwRCwoLERUPDAwPFRgTExUTExgRDAwMDAwMEQwMDAwMDAwMDAwM
DAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwBDQsLDQ4NEA4OEBQODg4UFA4ODg4UEQwMDAwMEREMDAwMDAwR
DAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDP/AABEIADIAgAMBIgACEQEDEQH/3QAEAAj/
xAE/AAABBQEBAQEBAQAAAAAAAAADAAECBAUGBwgJCgsBAAEFAQEBAQEBAAAAAAAAAAEAAgME
BQYHCAkKCxAAAQQBAwIEAgUHBggFAwwzAQACEQMEIRIxBUFRYRMicYEyBhSRobFCIyQVUsFi
MzRygtFDByWSU/Dh8WNzNRaisoMmRJNUZEXCo3Q2F9JV4mXys4TD03Xj80YnlKSFtJXE1OT0
pbXF1eX1VmZ2hpamtsbW5vY3R1dnd4eXp7fH1+f3EQACAgECBAQDBAUGBwcGBTUBAAIRAyEx
EgRBUWFxIhMFMoGRFKGxQiPBUtHwMyRi4XKCkkNTFWNzNPElBhaisoMHJjXC0kSTVKMXZEVV
NnRl4vKzhMPTdePzRpSkhbSVxNTk9KW1xdXl9VZmdoaWprbG1ub2JzdHV2d3h5ent8f/2gAM
AwEAAhEDEQA/APVAAAABAGgATpLO+sXVR0boed1P2l2LS59bXmGl/wBGlh/r2uY1JTopLJ+q
13XL+h41/XmsZ1C4Gx7GNLC1rjvqrtrd9C5jD+kYs3qv14p6b9aK+hnFsvobjnIzsmhr7XUD
X0zZj41d1np6M9X/AMM0vSU9Qksn6vfWjo31kx7MjpV3qCl+y2tw22NP+Dc6t3u9O1o3VP8A
/RldrFrJKUkkuF699d+tn61V/Vz6r4bM63HLXZ73yWgHa51fqsdsx2Vsdttvs3/p3+j6fqfz
qU90ksS763dNo+slP1afVf8Ab79WEMBr2emb/V9Tfu9P2WVfQ/na/wDR/pFtpKUkkoW2Nqrf
Y76LGlzo1MASkpmksX6p5nXM7pQzOt110XZT3W4tLNHNxnbTjtyG+79P/wB89L1P03qKj0zr
fWep/XPqOHjmo9B6W0U2PDfc7Jc1jnVttn3WY9gtZbt/m/8ACe/00lPUJJJJKf/Q9VXB/WHp
HUeldYy+vZNj+p/VvLdVb1TBgG2kYxF+NdSxxrrtxqL6a/Wb/OehZZ6lN/8APrvF5h9csbrN
HXs/d9YsykW4N+d03ExXuYGfZm+s+rLZQ6tlNLmMtZjX7P1j/C3erV+sJT0f1D6Jn4GDm9W6
gDV1Prtzs23DMtrpLy+yun03b7GWfpd13+E+hT/gFguo+tv1UweqdU+19Oy+s9Qurfk07bbL
i6x4ox6aHOvoY2rGZd6tTHYvsZv/AMDWxVvs/wBU8jG6ZjfWbqfUHZPUOlszKbc3Je/EZdaw
77qXuc708yl1dnpsu/Q/pPT/AEl3psWb9Zm9Pxvqt9X34nS6LepOvrs+0tw/Tblsxqt1rjU9
jcrIxL/Wp3faG0/bPTsv9CupJT2f1Su+qv1Yqxfq19upPW8kNsywHF5fkPHurdkNb6Tfd+jx
qLHMt9P0/wBHvt/SdkuI+qN9PU+r19S6X9XcPp3QzjE1dQ9GqvIOQYZdXUatrvRbuux/5r3+
l6n2j3+iu3SU5f1kyer4/S3t6LjuyOo5DhRjuG0Mpc8O/XL/AFfb6OPG/wChZvs9Otec/ULC
6vT9XusfWPp2fu6lvyBlV20/aTc6iv7RV6dnqVZH2i2y+x2/9J6u+v8AQfo/0nrLiGtLjwBK
8x/xX/V/pfWfq/n5Oe26w5Ga9r2NyLqmua1lVjPVqxrqq7Htfa/32N3pKdf68dcs6DiY31t6
TXiWW5jKsQPyabTa6p/qZlTWPbdR6DPpvtqsp3/6T+arrXaY7rnUVuvDW3FjTY1hlocR7wxx
+k3csPJ+on1Yyyz7XjW5QqO5jb8rJtaD47Lsh7FtU5WNdZdVTY19mM4V3NadWOLW2tY7/rdj
HJKTLzrqOD9X7P8AGpazqzq7K8jpnqBtztrWXNPp7Qdzf+0VNln/AFxeirgM3N6Zi/40cizq
T2tpb0dwhw3jR3rWs9NrHu/ozbn7f/SiSnO63Ti3f4wek0fVu+k5AxHNp9N4fTjPi0PyH0t3
Vv2YnvqxWOq9S2qj1v0C3eg4XQ8LpPWKaqf8qdNruxep5JOy+/2faPtjntusvYzN3eqyx1n8
76vp/wAyse7qXTMr/Gf9X3dFNVuO3EfW5lTCwsBZkn9I3YzZtp9NzK3fQ/trqvrVi9PwOgfW
HqTGNpyc3CezIvmC9zan4+KDuO3d+k9OtJTU/wAV7Lj9TsXKvuuvuy33Wvde8viLH0NbVv8A
oV7KfU/4x9j11ixvqdVdV9VOkV3aWDDpkHkAsa5rTo36LFspKf/R9VXFZn1RHScX6z9cFl3V
Op9Ux72VAg7mVPb7casNL/V2RX/1qiqmiqv/AAnapJKec+rXQ67vqr0nF69g02ZOJS0Cq9jb
DXH83/Oh3p2em2r1W/8AW0LqPRep9W+unTs+2o0dL6K172PfY2b7rRH6Cqlz7GV07avUdkel
6n0PSXUJJKeZ+q/1e6z0HqWfjjJqs+rlrnW9PxBu9Wh73Cx1TZbsZj+632erb/g7f0XqXrpk
kklKXnl3+LHqvT8/Iy/qr1p/TKb3F7cQh2xpJn0y5jttlTf8H6lG/Z7P0n84vQ0klPGV9A/x
lFzvV+tFLWh0NLcOlxLf3nA117XfyP8Aprf+r3QcfoWA7FqtsyLbrX5GVk3GbLbrI9W5/wDW
2/6/TWokkpSwcP6r/ZvrdnfWZ+U612ZQ3Hrxi0AVtHpb/eD7/wCjs2e38+z6a3kklMBTULTc
GN9UjabIG6P3d30tqx/rP9V6vrLVjYuVlXUYVNhsyMamAL9P0TbHkFzfTf7v/UnpW1baSSmL
GMrY2tgDWMAa1o4AGgCkkkkp/9L1VJfKqSSn6qSXyqkkp+qkl8qpJKfqpJfKqSSn6qSXyqkk
p+qkl8qpJKfqpJfKqSSn6qSXyqkkp//ZOEJJTQQhAAAAAABVAAAAAQEAAAAPAEEAZABvAGIA
ZQAgAFAAaABvAHQAbwBzAGgAbwBwAAAAEwBBAGQAbwBiAGUAIABQAGgAbwB0AG8AcwBoAG8A
cAAgADcALgAwAAAAAQA4QklNBAYAAAAAAAcAAQABAAEBAP/hEkhodHRwOi8vbnMuYWRvYmUu
Y29tL3hhcC8xLjAvADw/eHBhY2tldCBiZWdpbj0n77u/JyBpZD0nVzVNME1wQ2VoaUh6cmVT
ek5UY3prYzlkJz8+Cjw/YWRvYmUteGFwLWZpbHRlcnMgZXNjPSJDUiI/Pgo8eDp4YXBtZXRh
IHhtbG5zOng9J2Fkb2JlOm5zOm1ldGEvJyB4OnhhcHRrPSdYTVAgdG9vbGtpdCAyLjguMi0z
MywgZnJhbWV3b3JrIDEuNSc+CjxyZGY6UkRGIHhtbG5zOnJkZj0naHR0cDovL3d3dy53My5v
cmcvMTk5OS8wMi8yMi1yZGYtc3ludGF4LW5zIycgeG1sbnM6aVg9J2h0dHA6Ly9ucy5hZG9i
ZS5jb20vaVgvMS4wLyc+CgogPHJkZjpEZXNjcmlwdGlvbiBhYm91dD0ndXVpZDowMWY0MGI5
Yi1hYWRiLTExZTEtOThhMi05YjUzMWU1NjFlZWMnCiAgeG1sbnM6eGFwTU09J2h0dHA6Ly9u
cy5hZG9iZS5jb20veGFwLzEuMC9tbS8nPgogIDx4YXBNTTpEb2N1bWVudElEPmFkb2JlOmRv
Y2lkOnBob3Rvc2hvcDo2MTcwOWE3Ni1hYWRhLTExZTEtOThhMi05YjUzMWU1NjFlZWM8L3hh
cE1NOkRvY3VtZW50SUQ+CiA8L3JkZjpEZXNjcmlwdGlvbj4KCjwvcmRmOlJERj4KPC94Onhh
cG1ldGE+CiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAK
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
CiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAog
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAo8
P3hwYWNrZXQgZW5kPSd3Jz8+/+4ADkFkb2JlAGSAAAAAAP/bAEMADAgICAkIDAkJDBELCgsR
FQ8MDA8VGBMTFRMTGBEMDAwMDAwRDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDP/AAAsI
AEIAqQEBEQD/3QAEABb/xABRAAEAAwEBAQEAAAAAAAAAAAAABQYHBAMCARAAAQMDAwEFBQUJ
AQEAAAAAAgEDBAASBRETBiIyI0MUByFCUjMVMWJTY3NBcoKig5OjJDTSFv/aAAgBAQAAPwDV
aUpSlKUpSlKUpSlKUpX/0NVpUVP5Pg8dlYuImSUanzrfLs2mt15E01qYgTYXuht9Z1K18brW
6jN47qipo3qlyiioJHZ2rLir7pSlc2QyMDGRSl5B8I0cFRCccXRNV9gjXzi8tjsxDCdjXxkx
j1RDHVPan2iYGgm2f3HBrrpSlcuTyULFQXchPd2YrCIrrmhFoiqgD0NiZl1l7o19wpsXIQ2Z
sNxHo0gEcacTVNRJNU6S0If3DrgyfKcFishGxk6SjU2YoIwzaS6o4SsgZGibbYbg++dS1KUr
/9HVai8nyXDYqfCx05/ak5ErIwWkWqqqAN6ghbYm4e2JH/7rPn5WJicoy3Oc6w49DizkxuNZ
bFDVZDAWHKFHHGW7Wgilt+5vO/jMBWnRJkeZDZnMHdGkNi80aoo6gYo4Bqh2kPQXvVl2MhZf
mnNJ/KcRN8jEx5ozBkuNk4h2htbTbJ7VrTre49IuLca838rvKkeEck5dN5hkcTPcHIQopOBJ
kAKNttONqrTRtdHjk1teW/UleG/u6PSlZBzPIPc35nE4vjZC/T2DsIx6m1dFCOXLt1b3fLs3
Mtdf4ux/0VdnsB/8xwibDwDjrcmO0UkXhVCcN4EF0zscF1vvdmzYAPl/md5X76fM8lHCnK5G
+65LmOq6DD6aG0GiAgECiBNblu5s/Lb/AFN2rRSo7P5uJgMS/lZgmbEe24G0RTVTIWgEEMgH
tH8VVbJ5SBzjFwGGomTbxz8lHZSpHIb2Whe6N9vdjkBSEZ7Dv6ff9FSeK5jx362PFIDLzJx2
tA1ZJpoEbHcJohdsfatb991nb/M+OtYpwOT+oa52TAkv4qOOxh5SMksdSYMrZTkjoG3e8wbP
QfeON32bFXEuZccHN/QTlKGTU0b2DadHrVLwDdNsWu8BbmyvscqbpSv/0tVqt8x4PjeUsATp
LGyDCaR5gJqoprdtuN3ALrf87fue/VWDC5zkmTgcazjKNweOaOZKS0ZK1LcMQKNZeIHvOtf9
Dn50v5Lm3V3z+KTL4WVgospIBvNAFzYoSg0paKOwJtd0+007G7Xx1RspgsVxnjkpnD8lkhkI
3ZijOaZFX+hHx8slhB095s7m9XXhOQ8X4HxuLFlyRmZGUqvywhEL5q4faJw0c2bWQsZ+d323
uNe/V7xuRi5SAzkIZKcaSN7RKKiqp+4aCVdNQnL4udm4Y4GDVsJEwkYeedK1G2DQt90fYRX+
F0dfeXhWcenHGMS7yHO4nJB5p3HFtMvCRtEm064y661skLrd9jXYe/L8StA4615TI5rEKxKB
kHgejyHydcRxpxhhtRZnO3GWy6054+43/TqlxZGSjerTWFi5Sc5CbNVJqS+boqixyluMWu3C
TXht3jueJu7ne1q1Kr/P0jrw3LeYRSDYXRE+NFHYX+F/bqM9P+SYQeHY0JM2PFcaEmCbedBt
bmyLs7m3dc3Y701VI0SLyj1Gy8PHSBHGvCrkqUz7HXGhGOzLjx308GTK6DL34+54brm7eOMz
o8HLT+HttbLeKBt2ApERK5HdETc9rnV/ryHNu6/xNvwqgMI2Er1izUhxtD8rFRGj01sO2Gxq
OvZMmt8P7laLSlf/09VqgeqDXKwSNNxmRKBiGkEZhtmTStGR7QyXSjp5p5gt5sNtrd27Nzaq
F4/AzRcxk4KfyTIPRgh+ajzI0grXBNGSBz/Y84yLW0853n9t2uqbwrCZLBO5rBS0z2VCUMlZ
ct4SEwQgvhTRNWmQabjd46D209+m13FcfqiPHGuPQUxMaE09Ik6m9CbbQSRptd4WpDQt77QO
SW+x4nwOt7de8zmHC0xuJXH8ehZHITlTdgNsNaslqjTzdqNOHvOudEULO8b778Pc1MREBQRR
BEU0EU9iIifsSv2lZHwnGxM1z/kMt5x3badfJradcYNdx9bC3YzrL1gthbt/Lq/NcJ46yREy
1IbI1uNRmS01L2dZWyu100xHB+NYef8AUocUvPdWkh11x0kQ0tPTdMx7Pv27lT1KrvqGunC8
r9qdyn2fvhXn6eMMpwvEaIh2Nk4KqKaiZG7eo/3HAvqrYOSTHrLlWlbRPMtG10qmiIgMSBc/
j2P560X6bB+pfVdpPPbHld/Vddm/f2rdbPm9fZqi+nrrr3NuXOqqk35lRUv2dL0gGf8AGFaJ
Slf/1NVrOOfJyrP8hY4nAaNjFugDsmQKaiYqtxOvu+G1H27W2PGf/E7iz1bSLA9WokGMqA39
LSMIXa+xsTMG9NC8FgOgv1a6WfSXBM5MpAyH1xzhbjuLVe6NRVSZAzCwjZYIugHLz/NqO5xE
ZyPN+L8cZjN+Vioj5soOjewppvM2Clm2MfHF3dleWAmweBcxyHHZbKhCyrrTmPlCidImpCy0
8ZlunHbJw4+9f3brDjm3357en0pWLSpHIvTflM+U1GSTjp5qouOCu04BHvBa83bsymbjat/w
m3s1YYvrdhDbRZmPlMu6+0WVbdHTT7b3Cil2vy66C9WI+UbKHxvGTZWUeRQji4DYtiSp850m
nX+hr5hdj9VqrVxXGSsVx+FBmOK7KbDWQREpruGquuDeRHdYR2VLVU/VF2SHDJjcZk3ifJps
1bRVsC8XDdNE9zu9r+rXlxXhWIXjOLHJQV8023vEJm4JCbvUeoo50Fbb0e5XfhOCYHCZR3LR
EecmOoSXvOKdt/zLPYnUfxOX12coyWRxmFkSsXDcnzURAYZaS5UIuneMBQjNtnt2AHX9z5rc
N6b8dyOHxciTmAtyeReV59FVCO322bxh4pmbrvb9/wDE3Kt9KV//1dVpVfY4Zj2+XSOVuOG7
LeARZaXRAaVGxiuOJ7xmbQWfc3Hfy9uwVGw+OYaFkX8oxGTz8n5slwjdc00ttA5Buk0H3GrK
6ZGNx0mQzJkxWX5EddWHnGxM211u1ZcMVNvq+CumlKV5LEil2mW11Lc9op208T7O39+vWlKU
pSlKUr//1tVpSlKUpSlKUpSlKUpSlf/X1WlKUpSlKUpSlKUpSlKV/9k=</binary>
 <binary id="i_007.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAgEBLAEsAAD/4QnqRXhpZgAATU0AKgAAAAgABwESAAMAAAABAAEAAAEa
AAUAAAABAAAAYgEbAAUAAAABAAAAagEoAAMAAAABAAIAAAExAAIAAAAUAAAAcgEyAAIAAAAU
AAAAhodpAAQAAAABAAAAnAAAAMgAAAEsAAAAAQAAASwAAAABQWRvYmUgUGhvdG9zaG9wIDcu
MAAyMDEyOjA1OjMxIDExOjQzOjEzAAAAAAOgAQADAAAAAf//AACgAgAEAAAAAQAAAJCgAwAE
AAAAAQAAAEQAAAAAAAAABgEDAAMAAAABAAYAAAEaAAUAAAABAAABFgEbAAUAAAABAAABHgEo
AAMAAAABAAIAAAIBAAQAAAABAAABJgICAAQAAAABAAAIvAAAAAAAAABIAAAAAQAAAEgAAAAB
/9j/4AAQSkZJRgABAgEASABIAAD/7QAMQWRvYmVfQ00AA//uAA5BZG9iZQBkgAAAAAH/2wCE
AAwICAgJCAwJCQwRCwoLERUPDAwPFRgTExUTExgRDAwMDAwMEQwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwM
DAwMDAwMDAwMDAwBDQsLDQ4NEA4OEBQODg4UFA4ODg4UEQwMDAwMEREMDAwMDAwRDAwMDAwM
DAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDP/AABEIADwAgAMBIgACEQEDEQH/3QAEAAj/xAE/AAAB
BQEBAQEBAQAAAAAAAAADAAECBAUGBwgJCgsBAAEFAQEBAQEBAAAAAAAAAAEAAgMEBQYHCAkK
CxAAAQQBAwIEAgUHBggFAwwzAQACEQMEIRIxBUFRYRMicYEyBhSRobFCIyQVUsFiMzRygtFD
ByWSU/Dh8WNzNRaisoMmRJNUZEXCo3Q2F9JV4mXys4TD03Xj80YnlKSFtJXE1OT0pbXF1eX1
VmZ2hpamtsbW5vY3R1dnd4eXp7fH1+f3EQACAgECBAQDBAUGBwcGBTUBAAIRAyExEgRBUWFx
IhMFMoGRFKGxQiPBUtHwMyRi4XKCkkNTFWNzNPElBhaisoMHJjXC0kSTVKMXZEVVNnRl4vKz
hMPTdePzRpSkhbSVxNTk9KW1xdXl9VZmdoaWprbG1ub2JzdHV2d3h5ent8f/2gAMAwEAAhED
EQA/APUqqqqKmU0sbVVU0MrrYA1rWtG1jGMb7Wsa1TSSSUpJJc/hfXjoWZ9Ycj6usdZVn47j
WPVZtZY5gLrW0Onc709v+EZX6n+B9VJT0CS4v6s/XrqXVvrRn/V/JwGNGE+5rsql7i1ope6k
eo2xvv8AU/f/AEX/ABS6vE6l07NfazDyqcl+O7be2mxthY7X2WitzvTd7HfTSU2UkkklKSVb
qHUMPpmFdn51raMXHbvtsdwB4D9573eyutvvss9iq/V36w9P+sfTG9S6fvbS5zmOZaA17XNO
rXhrrGfR2v8AY9JTppJKhk9e6Pi9To6Tk5TKc/KbvoofILxPpt2u/m973+2uvf6ln+DSU30k
kklKSSSSU//Q9VSSSSU5P1izev4eIx3QenN6llPdDmvtZUxjRrvd6r6/U3fQ2MVTplXRMnrf
2nLwq6PrVTi1uy/Y6Q1w9L1ce8j0Miv6dH2il9l3pfq12z+ZXQrzyv8AxgdX6p9fGdF6BXVf
0ys+lkWPBcCK3bsvNruqj02tY30MX3WU2/8AX6/TSkP1tru+q/VsnJxH+hR9Z7Gssvw6g/qF
djR+npwat2PV+t/o/wBZ9T168i31fT9f0rETonWcX6sYIweh/VbrdofcHX25GOWueCAx9/qN
Fm57Wt/R0enRV/xKvfWV/wC0P8Yn1c6UGOLcFtvULXiQIO4U+5p/02J7/wDjF26SlJJLJ+tH
TX9S6LfjNzrumgD1H5FBh2xnvsrdqz9G9n/CV/8Abf6NJT5t1U0dI67d9W/rn1DMzugsP7Rw
XPcbLbnEenTRk3Nc/IbUzZk0enX9m35P6z+grXefUq/rl+LkP6j06vpGCHhvS8FrQx9dQBDx
cwfR937zK3/zvs9L0l41m1fVnHu6Pl9Ox+qV4b73HKvyQxrrWV2Vf8nWUFtfr1M9T1Pd+it9
Fen4WNg9R+z/AFg+qnV7ep5XTHltlOfk2+m+hzSy3Gubaz1cZ+0erjZNlH89Xvu9f/BpTW/x
mfbruv8A1YxMF+T6r77XmvEcG2Q00bravVc2j1q6HZG2y/8ARM9/q/ovUVrK6Fd9vZ1c4HUc
zqdTC2q/MbgZOxtZD6PSpbmYtNTmZH6yx9WzK/pFfrV+otP6vdb+rH1ytr6tiUuOb0olrBe3
bbV6wczd+jfZU5tza37fe9cv076yPwf8amb0mzqV1nS8ix7KqrbN9bcixjLDSPU/mmMyfVxq
GV/8HUkpu/UP6xfXTrvXs1vVzVi4uAxrMnBNJreLLN7qXV7z6zHfo/f6tllfp/4L9J6tfoC5
norfqzg/Wbqbcbqf2zrHVH776H2NsdX6G8fZ2ekz9E2ifT9G1/qMrrqXTJKUkkkkp//R9VSS
SSU+Z/42+q/Wiu3G6PgV2M6dntFZtoBL77XlzDgucz95n+Ab/SP+EXQf4u/qd/zZ6POWxo6r
me/LcCHbAP5rFa8e39E3+d2f4f1P0ltXpLqX1V2FpsYHmt29m4Aw4Aje3913uU0lPj/166r1
f6q/4w/25j1MczIoaKvUDnV2MDBRdW524bLa7Gb/ANC5n+B3/wA7+l0P/HTz/rH9l6L0PDfg
9U6hb6NmQXC5tNZPvvphtbrXMp9S2zfXV6Gz/CL0u/Gx8mv08mpl1czssaHNkd9r5Wfi/Vjo
OFnMz8LDrxciv1IdSNgIt2+q17WbWvZ+j3M3fzX+DSU6qy/rH0jI610m3plOWcJmSQ3Ita3c
80z+mpr99fpuub+j3v8AV/Rep+iWokkp8/6m3ofRvrf9X8B9gwsLoXT8jJaXQA7ePQ7NHq32
elbdZ6f6W61AGNb9bm34H1awz0P6u5dgt6l1J1Zqflx7BXgUfQ9J/p/pbPz/APC7P0tGV3HU
ehdG6q+qzqWFTlvp/m3WsDiNd233fmafQV4AAAAQBoAElOObPq39UOm0UHZ0/DLvSqhrnbrA
x9sPcxr32XWMqf8Aznvuf+j/AJxedfVr6v5v1j+p31kz76m/bOq5Pr0F7C0Gylzsix9Mfv2X
347Nv8uter5uDh9QxX4ebS3IxrY9Sp4lpgh7f817dyF0jpeN0fptHTcUudTjtLWusILzJL3O
e5ob7nOckp4L/FD13o1mLZ0j7PVh9YYJe5jNrsiuvh77P9NTvdvq/wCu1/4bZ6SsbF+rHT8P
6w39cxmNZblVFltYaI9Qv9R+RX+4+/8A7Uf6VbKSlJJJJKf/0vVUkkklKSSSSUpJJJJSkkkk
lKSSSSUpJJJJSkkkklKSSSSU/wD/2f/tDexQaG90b3Nob3AgMy4wADhCSU0EJQAAAAAAEAAA
AAAAAAAAAAAAAAAAAAA4QklNA+0AAAAAABABLAAAAAEAAgEsAAAAAQACOEJJTQQmAAAAAAAO
AAAAAAAAAAAAAD+AAAA4QklNBA0AAAAAAAQAAAAeOEJJTQQZAAAAAAAEAAAAHjhCSU0D8wAA
AAAACQAAAAAAAAAAAQA4QklNBAoAAAAAAAEAADhCSU0nEAAAAAAACgABAAAAAAAAAAI4QklN
A/QAAAAAABIANQAAAAEALQAAAAYAAAAAAAE4QklNA/cAAAAAABwAAP//////////////////
//////////8D6AAAOEJJTQQIAAAAAAAQAAAAAQAAAkAAAAJAAAAAADhCSU0EHgAAAAAABAAA
AAA4QklNBBoAAAAAAzkAAAAGAAAAAAAAAAAAAABEAAAAkAAAAAIAeQA4AAAAAQAAAAAAAAAA
AAAAAAAAAAAAAAABAAAAAAAAAAAAAACQAAAARAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAABAAAAAAAAAAAA
AAAAAAAAAAAAABAAAAABAAAAAAAAbnVsbAAAAAIAAAAGYm91bmRzT2JqYwAAAAEAAAAAAABS
Y3QxAAAABAAAAABUb3AgbG9uZwAAAAAAAAAATGVmdGxvbmcAAAAAAAAAAEJ0b21sb25nAAAA
RAAAAABSZ2h0bG9uZwAAAJAAAAAGc2xpY2VzVmxMcwAAAAFPYmpjAAAAAQAAAAAABXNsaWNl
AAAAEgAAAAdzbGljZUlEbG9uZwAAAAAAAAAHZ3JvdXBJRGxvbmcAAAAAAAAABm9yaWdpbmVu
dW0AAAAMRVNsaWNlT3JpZ2luAAAADWF1dG9HZW5lcmF0ZWQAAAAAVHlwZWVudW0AAAAKRVNs
aWNlVHlwZQAAAABJbWcgAAAABmJvdW5kc09iamMAAAABAAAAAAAAUmN0MQAAAAQAAAAAVG9w
IGxvbmcAAAAAAAAAAExlZnRsb25nAAAAAAAAAABCdG9tbG9uZwAAAEQAAAAAUmdodGxvbmcA
AACQAAAAA3VybFRFWFQAAAABAAAAAAAAbnVsbFRFWFQAAAABAAAAAAAATXNnZVRFWFQAAAAB
AAAAAAAGYWx0VGFnVEVYVAAAAAEAAAAAAA5jZWxsVGV4dElzSFRNTGJvb2wBAAAACGNlbGxU
ZXh0VEVYVAAAAAEAAAAAAAlob3J6QWxpZ25lbnVtAAAAD0VTbGljZUhvcnpBbGlnbgAAAAdk
ZWZhdWx0AAAACXZlcnRBbGlnbmVudW0AAAAPRVNsaWNlVmVydEFsaWduAAAAB2RlZmF1bHQA
AAALYmdDb2xvclR5cGVlbnVtAAAAEUVTbGljZUJHQ29sb3JUeXBlAAAAAE5vbmUAAAAJdG9w
T3V0c2V0bG9uZwAAAAAAAAAKbGVmdE91dHNldGxvbmcAAAAAAAAADGJvdHRvbU91dHNldGxv
bmcAAAAAAAAAC3JpZ2h0T3V0c2V0bG9uZwAAAAAAOEJJTQQRAAAAAAABAQA4QklNBBQAAAAA
AAQAAAABOEJJTQQMAAAAAAjYAAAAAQAAAIAAAAA8AAABgAAAWgAAAAi8ABgAAf/Y/+AAEEpG
SUYAAQIBAEgASAAA/+0ADEFkb2JlX0NNAAP/7gAOQWRvYmUAZIAAAAAB/9sAhAAMCAgICQgM
CQkMEQsKCxEVDwwMDxUYExMVExMYEQwMDAwMDBEMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwM
DAwMAQ0LCw0ODRAODhAUDg4OFBQODg4OFBEMDAwMDBERDAwMDAwMEQwMDAwMDAwMDAwMDAwM
DAwMDAwMDAwMDAwMDAz/wAARCAA8AIADASIAAhEBAxEB/90ABAAI/8QBPwAAAQUBAQEBAQEA
AAAAAAAAAwABAgQFBgcICQoLAQABBQEBAQEBAQAAAAAAAAABAAIDBAUGBwgJCgsQAAEEAQMC
BAIFBwYIBQMMMwEAAhEDBCESMQVBUWETInGBMgYUkaGxQiMkFVLBYjM0coLRQwclklPw4fFj
czUWorKDJkSTVGRFwqN0NhfSVeJl8rOEw9N14/NGJ5SkhbSVxNTk9KW1xdXl9VZmdoaWprbG
1ub2N0dXZ3eHl6e3x9fn9xEAAgIBAgQEAwQFBgcHBgU1AQACEQMhMRIEQVFhcSITBTKBkRSh
sUIjwVLR8DMkYuFygpJDUxVjczTxJQYWorKDByY1wtJEk1SjF2RFVTZ0ZeLys4TD03Xj80aU
pIW0lcTU5PSltcXV5fVWZnaGlqa2xtbm9ic3R1dnd4eXp7fH/9oADAMBAAIRAxEAPwD1Kqqq
iplNLG1VVNDK62ANa1rRtYxjG+1rGtU0kklKSSXP4X146FmfWHI+rrHWVZ+O41j1WbWWOYC6
1tDp3O9Pb/hGV+p/gfVSU9AkuL+rP166l1b60Z/1fycBjRhPua7Kpe4taKXupHqNsb7/AFP3
/wBF/wAUurxOpdOzX2sw8qnJfju23tpsbYWO19lorc703ex300lNlJJJJSklW6h1DD6ZhXZ+
da2jFx277bHcAeA/ee93srrb77LPYqv1d+sPT/rH0xvUun720uc5jmWgNe1zTq14a6xn0dr/
AGPSU6aSSoZPXuj4vU6Ok5OUynPym76KHyC8T6bdrv5ve9/trr3+pZ/g0lN9JJJJSkkkklP/
0PVUkkklOT9Ys3r+HiMd0HpzepZT3Q5r7WVMY0a73eq+v1N30NjFU6ZV0TJ639py8Kuj61U4
tbsv2OkNcPS9XHvI9DIr+nR9opfZd6X6tds/mV0K88r/AMYHV+qfXxnRegV1X9MrPpZFjwXA
it27Lza7qo9NrWN9DF91lNv/AF+v00pD9ba7vqv1bJycR/oUfWexrLL8OoP6hXY0fp6cGrdj
1frf6P8AWfU9evIt9X0/X9KxE6J1nF+rGCMHof1W63aH3B19uRjlrnggMff6jRZue1rf0dHp
0Vf8Sr31lf8AtD/GJ9XOlBji3Bbb1C14kCDuFPuaf9Nie/8A4xdukpSSSyfrR01/Uui34zc6
7poA9R+RQYdsZ77K3as/RvZ/wlf/AG3+jSU+bdVNHSOu3fVv659QzM7oLD+0cFz3Gy25xHp0
0ZNzXPyG1M2ZNHp1/Zt+T+s/oK13n1Kv65fi5D+o9Or6Rgh4b0vBa0MfXUAQ8XMH0fd+8yt/
877PS9JeNZtX1Zx7uj5fTsfqleG+9xyr8kMa61ldlX/J1lBbX69TPU9T3forfRXp+FjYPUfs
/wBYPqp1e3qeV0x5bZTn5Nvpvoc0stxrm2s9XGftHq42TZR/PV77vX/waU1v8Zn267r/ANWM
TBfk+q++15rxHBtkNNG62r1XNo9auh2Rtsv/AETPf6v6L1FayuhXfb2dXOB1HM6nUwtqvzG4
GTsbWQ+j0qW5mLTU5mR+ssfVsyv6RX61fqLT+r3W/qx9cra+rYlLjm9KJawXt221esHM3fo3
2VObc2t+33vXL9O+sj8H/Gpm9Js6ldZ0vIseyqq2zfW3IsYyw0j1P5pjMn1cahlf/B1JKbv1
D+sX106717Nb1c1YuLgMazJwTSa3iyze6l1e8+sx36P3+rZZX6f+C/SerX6AuZ6K36s4P1m6
m3G6n9s6x1R+++h9jbHV+hvH2dnpM/RNon0/Rtf6jK66l0ySlJJJJKf/0fVUkkklPmf+Nvqv
1ortxuj4FdjOnZ7RWbaAS++15cw4LnM/eZ/gG/0j/hF0H+Lv6nf82ejzlsaOq5nvy3Ah2wD+
axWvHt/RN/ndn+H9T9JbV6S6l9VdhabGB5rdvZuAMOAI3t/dd7lNJT4/9euq9X+qv+MP9uY9
THMyKGir1A51djAwUXVuduGy2uxm/wDQuZ/gd/8AO/pdD/x08/6x/Zei9Dw34PVOoW+jZkFw
ubTWT776YbW61zKfUts311ehs/wi9LvxsfJr9PJqZdXM7LGhzZHfa+Vn4v1Y6DhZzM/Cw68X
Ir9SHUjYCLdvqte1m1r2fo9zN381/g0lOqsv6x9IyOtdJt6ZTlnCZkkNyLWt3PNM/pqa/fX6
brm/o97/AFf0XqfolqJJKfP+pt6H0b63/V/AfYMLC6F0/IyWl0AO3j0OzR6t9npW3Wen+lut
QBjW/W5t+B9WsM9D+ruXYLepdSdWan5cewV4FH0PSf6f6Wz8/wDwuz9LRldx1HoXRuqvqs6l
hU5b6f5t1rA4jXdt935mn0FeAAAAEAaABJTjmz6t/VDptFB2dPwy70qoa526wMfbD3Ma99l1
jKn/AM577n/o/wCcXnX1a+r+b9Y/qd9ZM++pv2zquT69BewtBspc7IsfTH79l9+Ozb/LrXq+
bg4fUMV+Hm0tyMa2PUqeJaYIe3/Ne3chdI6XjdH6bR03FLnU47S1rrCC8yS9znuaG+5znJKe
C/xQ9d6NZi2dI+z1YfWGCXuYza7Irr4e+z/TU73b6v8Artf+G2ekrGxfqx0/D+sN/XMZjWW5
VRZbWGiPUL/UfkV/uPv/AO1H+lWykpSSSSSn/9L1VJJJJSkkkklKSSSSUpJJJJSkkkklKSSS
SUpJJJJSkkkklP8A/9k4QklNBCEAAAAAAFUAAAABAQAAAA8AQQBkAG8AYgBlACAAUABoAG8A
dABvAHMAaABvAHAAAAATAEEAZABvAGIAZQAgAFAAaABvAHQAbwBzAGgAbwBwACAANwAuADAA
AAABADhCSU0EBgAAAAAABwABAAEAAQEA/+ESSGh0dHA6Ly9ucy5hZG9iZS5jb20veGFwLzEu
MC8APD94cGFja2V0IGJlZ2luPSfvu78nIGlkPSdXNU0wTXBDZWhpSHpyZVN6TlRjemtjOWQn
Pz4KPD9hZG9iZS14YXAtZmlsdGVycyBlc2M9IkNSIj8+Cjx4OnhhcG1ldGEgeG1sbnM6eD0n
YWRvYmU6bnM6bWV0YS8nIHg6eGFwdGs9J1hNUCB0b29sa2l0IDIuOC4yLTMzLCBmcmFtZXdv
cmsgMS41Jz4KPHJkZjpSREYgeG1sbnM6cmRmPSdodHRwOi8vd3d3LnczLm9yZy8xOTk5LzAy
LzIyLXJkZi1zeW50YXgtbnMjJyB4bWxuczppWD0naHR0cDovL25zLmFkb2JlLmNvbS9pWC8x
LjAvJz4KCiA8cmRmOkRlc2NyaXB0aW9uIGFib3V0PSd1dWlkOjAxZjQwYjlkLWFhZGItMTFl
MS05OGEyLTliNTMxZTU2MWVlYycKICB4bWxuczp4YXBNTT0naHR0cDovL25zLmFkb2JlLmNv
bS94YXAvMS4wL21tLyc+CiAgPHhhcE1NOkRvY3VtZW50SUQ+YWRvYmU6ZG9jaWQ6cGhvdG9z
aG9wOjYxNzA5YTZjLWFhZGEtMTFlMS05OGEyLTliNTMxZTU2MWVlYzwveGFwTU06RG9jdW1l
bnRJRD4KIDwvcmRmOkRlc2NyaXB0aW9uPgoKPC9yZGY6UkRGPgo8L3g6eGFwbWV0YT4KICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
IAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAK
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
CiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCjw/eHBhY2tldCBl
bmQ9J3cnPz7/7gAOQWRvYmUAZIAAAAAA/9sAQwAMCAgICQgMCQkMEQsKCxEVDwwMDxUYExMV
ExMYEQwMDAwMDBEMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwM/8AACwgARACQAQERAP/d
AAQAEv/EAE8AAQACAwEAAAAAAAAAAAAAAAAGBwMEBQIQAAIBAwMDAgQDBQkBAAAAAAIDBAAB
BRITBhEiIxQHMkIzQyFiUzFScoKSQVFjg5MkNBUWRP/aAAgBAQAAPwC1aUpSlKUpSlKUpSlf
/9C1aUrWkZLHRXpjSZSUSJN9KEsYIGy/XTpSsysbO4vkrjco5xiuLyIqckmQQy7FcGpASC2i
4iWrWxf7/wBvXXchy486ImZFLXHkALEne1x1AVtQHpZYT7hrNSleSIQG5newiNr3Ir36Wta3
7b3vWOLLiTUDJhuXJQfXQ1RWML9L6S0sXcgLutWalKUpSv/RtWlYJ06Hj4jZs1ox4yLamNO/
S1rfs/qIu0B+eobm+Occ9yEoymOnkBRDKOcgFF0MbaWkglvsg9S9zUpo9nlb9X7ev7ncbCTi
MQ0zaUbFHZUp/USOyGWWpjysy4k124lP9depo8h5JMh3w7iwfEoVx/3YNvGZIXa9ln6dYd6l
AsduJvgtP3vJ41Lm6MhAkSGxY8lLpEf8HpWwSNfX9VYlrX/PWxWGaUoYbyhgLJYrO8cDv0Am
WG+0DC/cJnxVW/8A3nIfcCAXG0hbEzUNK2cbftCyhMlhGQm5slMYX/0B4g1p22P25FSPgD+N
JiS8Jx9rJK8YwfUyz/EHMbYtTUH10kvwbfYAK7PHu/WZk9xM/keP8cKdjbgMgnArWY2LTYtV
7kIlfTq7Pz1yc3B5ZzLi0NLI0eCLrKlSDU+5kwbDrspEYlgsTaRi1YPn7a9vbZI+9WTI+4GM
4ileInJyMmakLXEpO1czEu6zGSlnss/T8Qs+DbqZQZYzYaZYLYkXhY7KcF1sHrbroasvgMaz
0pX/0rVpWGVEizY5xpiQkR2dNamjYwLpfUOoD1D2kOquHmk8bwEaLNc4sLHRIDT6PqpbL3vr
9NJjRxJb0HpMu9Xi8m0a/JXTk5SEeFkZOLIU6KKWsF4GJLvosWryddvtMNJVXvt1wHj2W4wv
I5eKUlsprLhe7mBbQBXRboEdivnBv1O+pvhOHcbwEg5OJh2jPYG2bNxjL3C9xPR52N09wBXa
qOcz5LlMDGj2xeLbk5Uu5gFwEyWu42tcd4UibDI9XjV49zbb5eyqfy//AKhvJwfNhMx07O6A
vEjkUbeBtxjGnq027XqTDzDJ+55Gqqzk5M+LWhqVxv8A6jCuaC50w3JvtG2+2DHemZKM1CZa
fUSWf4fjroc841M5RhUwILlKIZK3mTblYSWIsAhG6hZ3eUTGuRynL8W4jKiY+XgFMgyU9khI
KuXVZWtdO22wEejxN3TfWDnPDIhTcRIweI6SzmheS6OFrKFQ31F6lIkoO476t3s+mzcb8FWH
SlK//9O1aVp5XLY/DwWT8i6yIyv2lf8AG973+EAG3cZl+4NU3lMhkvc7lSIUECiwkCW3Y76t
tVi8014h27zfEG2PZ9FG796pz7gqTgfbpuNx4ktNrJiruN+l7DcxJpNvbTq3wBgO/U3q7PBL
RB4fibRDsxfpgud7Xtfo29tUkO35gkE0K6lsnALI3xYuEpwqu8kW/ErLtcA1n8odzV/FW1UV
9yM0WM44yNGud8jkytFhrTe+5ci+qYWDy9i+3x/cYlf3KgE3hmT/APW4HCsyr75I4YyGS2Fd
3pyVd7QCHqJZbKjRoV5fqebsqaIyWbwuByjPcD00uMi4hFIRArStVi8O0NrCWs9AhuxE/ca3
xd69f20ico6Oyc1np8JNsRwMYZEy6wuVjj3ja/8AjxASW2oPu/Hs/TZXJ9yor+S80xPGYrAA
wQbLnf8AGwEzU1m5o7voRFF/mVkw3NecZZgcdx0KMvKY3xZKZKbrvfaIY7HbPVZfGP8AuNv1
X5NvsqyooSFxlBKYLpAjazWiOgSK1u4xXqPRq/jrLSlf/9S1aVDfcrh0rkuNS2Cy9peP1muP
f4G2PRrD8rh2/D/p/wAG7wfhcXiuPILFvT5VhKW/+zqNu1KbfKleovzs/oWvY5rxwuS8ffjF
GKpFyFsdjOumzAv8+nUWkw1r/nqpo/EvcvjjrFAVIj2aYj1jOAlmXwr31gzRo7+31K9FTz2u
wk9EaZnsuZtymRZdR3d1JoCgiSa2GXcJ7waDV9v06qnVYWRIjXqktSs3o1bLiG1zDV+DNpl7
a16/n0VBszfkmN57Iy8XGNyKX4+0OCaxuQLMiBvn6fDpcDdffH8bPqB8dbmP4VOycwMrzWSO
Seu1rxccFrjFRfrYyLb7BefboPWvR+t6ns25VkSnhAcWMBbJohe6FuvcVkVvkMh+HVUA4Zj8
hl+dZPkuTV6V0cQWMUgMSAmrFawvvgstSogeRg/V3uzx1yudYTK8Z5WHLMKAChrN073LoNnX
/wCQt+sl9s3WfYtnf5atXHukPgx3ylWRIYoDcm19VgO42uwBK3xCJVsUpX//1bVpSlKUpSlK
V4FSgM2AAibOl2Fa1rXK9raR1l82ka8SoqJkZkWQNjS4bgY3/uvWalKV/9a1aUpSlKUpSlKU
pSlf/9e1aUpSlKUpSlKUpSlf/9k=</binary>
 <binary id="i_008.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAgEAlgCWAAD/4R8tRXhpZgAATU0AKgAAAAgABwESAAMAAAABAAEAAAEa
AAUAAAABAAAAYgEbAAUAAAABAAAAagEoAAMAAAABAAIAAAExAAIAAAAUAAAAcgEyAAIAAAAU
AAAAhodpAAQAAAABAAAAnAAAAMgAAACWAAAAAQAAAJYAAAABQWRvYmUgUGhvdG9zaG9wIDcu
MAAyMDEyOjA2OjE1IDAwOjUwOjA4AAAAAAOgAQADAAAAAf//AACgAgAEAAAAAQAAATOgAwAE
AAAAAQAAAWIAAAAAAAAABgEDAAMAAAABAAYAAAEaAAUAAAABAAABFgEbAAUAAAABAAABHgEo
AAMAAAABAAIAAAIBAAQAAAABAAABJgICAAQAAAABAAAd/wAAAAAAAABIAAAAAQAAAEgAAAAB
/9j/4AAQSkZJRgABAgEASABIAAD/7QAMQWRvYmVfQ00AA//uAA5BZG9iZQBkgAAAAAH/2wCE
AAwICAgJCAwJCQwRCwoLERUPDAwPFRgTExUTExgRDAwMDAwMEQwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwM
DAwMDAwMDAwMDAwBDQsLDQ4NEA4OEBQODg4UFA4ODg4UEQwMDAwMEREMDAwMDAwRDAwMDAwM
DAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDP/AABEIAIAAbwMBIgACEQEDEQH/3QAEAAf/xAE/AAAB
BQEBAQEBAQAAAAAAAAADAAECBAUGBwgJCgsBAAEFAQEBAQEBAAAAAAAAAAEAAgMEBQYHCAkK
CxAAAQQBAwIEAgUHBggFAwwzAQACEQMEIRIxBUFRYRMicYEyBhSRobFCIyQVUsFiMzRygtFD
ByWSU/Dh8WNzNRaisoMmRJNUZEXCo3Q2F9JV4mXys4TD03Xj80YnlKSFtJXE1OT0pbXF1eX1
VmZ2hpamtsbW5vY3R1dnd4eXp7fH1+f3EQACAgECBAQDBAUGBwcGBTUBAAIRAyExEgRBUWFx
IhMFMoGRFKGxQiPBUtHwMyRi4XKCkkNTFWNzNPElBhaisoMHJjXC0kSTVKMXZEVVNnRl4vKz
hMPTdePzRpSkhbSVxNTk9KW1xdXl9VZmdoaWprbG1ub2JzdHV2d3h5ent8f/2gAMAwEAAhED
EQA/APU2MZWxrGNDGMAa1rRAAGga0BSSSSUpJJVeo9Qo6diPyrw5zGwAytpe9znHa1lbB9L/
AF/MSU1Ooda9DqGP07GFTr7LGC999npVsY4z6dejnZOfbW1/2fEq/wCOybKK/Q+0Ts+sHTqz
kl7n+livbSbQwubZe4va7DxAzdbl5VTmbLaqK3/pH+j/AD9d9dPnreoZb+o53VbLL6H3vx8j
KqxWNdYw2sGNhdOxrMuui+q66ur0srP/AOsU43pUZeVXtYDrL7Mc5NxxMcEY+PVi78h3pEmu
yrG6g70rKPVtsrrvy8Oj+Z9Cnp12P9kv9FKe0xchuTS20NNbiB6lLi0vrcQHGm70nWMbazd7
9r0ZBxMPFwsduNiVMooZO2tgAEk7nO0/Oe473u/PRklKVDrOVlYWIc2g/o8eX31io2ucyIlj
W3Y+30f5+z+d/RVv9Or1FfSSU8fm/XPq+Ni5F9nTaqqaan2My68huVU6yvbayh7K2411VWfj
PrdjZf8Ag/tWPk24vo+qumweo4meLvs79zsaw0ZDCCCy0NZa+l35u5jbWfQXG9YZjjpuI2ih
rjccMVQ33ZFl5xMXIrY122v7P+x62YVz/wCi2fbfSs9P0bE/1Ztf+1n9SszTRgXXWNOOQG12
WW2vo6S31IZ6lt9V2Rf6FPqV+l9h9X9JXWkp7tJJJJT/AP/Q9VWVmfWPB6fnHF6ky3CpO0U5
9zQMV7nDds+1Mc9mO9v0P1z7N6n+B9Raqi9jLGOrsaHseC1zXCQQdHNc0pKauf1XD6fjjKyS
/wCzQXOurrfaxjQN5st9Btnp1bfd6rv0S5vqnUbOsfV3p2Sy+oDKvqNt2MC80OtDnYLPT32e
6292N0/KZb/3Js/mv8G/U/qC3Lp6jj4GW/pOPlitmNj4r7m0MH/a6y3ArupxLHZlbnUek1no
7P0n87Zahu6F9ZD0jL6c1uJmYUPxa682sszLaKZrxX2Z2M/7P6zXN/Urvsv836GTb+seokp5
f60210WHE6rj20X3t9XGqYTeA2zHs6fj0UFvvdbkdQ+0ZOTi3ZP0PR/S/wBKWtT1Ss9eY+k1
Msy7WtxchjnuFu+z+b+1vdU67Grfs+zYGI7Bry8bB/WLvsX7OpzKn1ju6j0q17Muyi4uNea7
Gx3fabq/sz/toFmNe1mVXi7/ALVm/atv+Fvxs/J9H0Vy/Tq/2hvzLcmvBdex7KMausu9Pbu9
TEqfj2Y+R06l7sl1tXrfqX2X9Hl5tn6VJT7N0nqOPcxmIzLd1C6prm25Za1jXurLa7nN9NtV
Lv0r/T/V99bNnpfzjFa6h1DE6bh252a/0sagA2WbXOgEhv0a2vf+d+6uRf1LBxCKGWCnJoor
uowqHOtsa97RXVTVj4rX1t9L2UY9eTh5NXqvr9P+cWzg9budv9QVvaxwLtrXVk1uL91+LiM+
25uQze32XZFOFXk/0mj9X/SJKbGH9avq1nQMXqmLa52orFrA/T/gnObZ/wBFabXNe0OYQ5p4
IMgrPy+k9A69S23Mw8fNY4FrLLGNc4AEgiu3+cr937j1wtn+L7FOTlW9G6f1DpzsfIbRjivN
FAsBP6bNdbfVlvrwqq/5h9DsrLs/7ipKe26zntxHUNw241vUnO2U0279/pkF1vp/ZKcvIr9t
f0/Q9H/SLm83qfU+qZzsLN6Y1nUvsltePhYuUL7Mey3a/wC1Z9raasPEb+ix/QfZf6npev6T
Mn7R9nWdgfVv641dNut6v1MdHw2izKsqq25WdLGuF1z+ovl9d76vd6+Pk/4T0v0P82ul6d9S
cCjHrYc3PfRsE0Nt+xtcXD3WZFfTK8C27If/AIW3Lfdkf6SxJTu4V+bcHnLxRikGKx6gsLhH
0jsaGsVlAwsLGwMZmJitLKa52tLnPPuJe6X2ufY73O/OcjpKf//R9VSSSSUpcJ9Zvr5fj42T
d00sY3BezRx3W3PtNjMGr0Nv6PHyfs+Rlv8Af693TfQuxvT+2epUfr/11zsLEyOo4tNdnS2W
WYlbubH2VPZRbdXZNlbW2Xuvx8av7HkM/VvtNtvpW+guHt/W8yrFdW3HdS1lFuPS24em/wBF
9HSsnLzqLslrsjHzHMx8a2qqq7L9bIt9H0cz9KlO9gNb1F7qOn5lv2jJD82vJtY1mTmB7f2d
S99ra3ZGN092W3K/R+ldbViMyLf1LFZg+tCrG6M/IruopsFedj1UZl+JXZZVVdS841rKLOk/
aKaMqzC9bHwKKPU9eu2i27+c/XOW6r0irD6vf07rZfjuZgMPTDkFtdTQynYH5X2T17Xuqcy7
7PVj/wBIzv52v9LbUuw6PV9WeoMyrbPtNgFDbD07JLQ+6xzn4zX/AKBzbMi99Xo242Dj2fs7
D/bFP2X+nJKbvS/qYan3bhdk0XPY4F7RSfWYJ9bLx7/Ra3Gosd+qV0VZ36T18z1LLfQ9HWow
hVbkY/UKA4Nrq9G+07237/T9dmVv/VLcnMzn30foMX1GVf4Or1MRVeik5Rszs6/Kw8m3XJwf
Tqo211Bhx8V9voVX1V+nk0v9BuVvpfkehZlW/wA5ZtX4F9uNY9rrKarW+/Cc2uzYzaGWVY7G
epT6r21M2Mf9op3vu/0qSmZzrXupbi34lFRJcW2kPf6LdtLfSZTcyv8ApTvT379n+D/nVjHM
ysy9raLL+o00WPY1zg1jLH1u3uc2iptLPY6z0a8nqF1fT/0NVtGJkWfp7RVYtF+Rdi5FOOyr
NNx9JtDbRS+vbTblXvflXYzLvV/nPsFHoUX/ANNsss96jjdQsxep47TfVfo17m49YZm5jwwY
dO6v1KaPsT7r3f4GnDw/stf6xZX6+RipTpYPSM3PuGT1mzdYwNbbjtdIbBbczC3NbXU6j24+
Vm30+/qeT+hu+z9Pxv2cuiWd0THzqsay7qMMzMy119tLH766gQ2qjGpftr/mseqn1vZ+lyvX
u/wq0UlKSSSSU//S9VWR9an5DOh5L8dnqOqb67qwfc5tP6wWNYfbc17q2V30u/ncd9v9Ra65
H/GY3Lb9XTdgPezML247G1N3PtbeQx2Iz89nq3Mx7f0TLLbX0Mx/8Mkp5TrOXZ/zCtyMm4XZ
l/pZl7DthhzS1zKG+51X0LsvqNFVjbcrGvury6a6vS9VclidSfgZeRXk4rh09lootpvNg9Il
1mRXi37dlz/+1ddrLGfrH89fjWel6a0qevHA+w5FNdj7rfWybrm1Gqtl76n4+3E9YXVv+yXj
Kyr7mfzuR/M01ehWsf6xX39SvZlvqtdZe3ccuySLi1zzZdus/mafTtr9Kr9F6GN6H2j1/wCl
pKSVdSZ07qtXVLvWty8YODfVsfvtMXVY19dj62WUY+PV9l+nXW9/p/oPR/wex1XqfUcvpHT7
+qZIbi9RzHOtyqG3D7OwP9VzMf3/AGe1z/Vve9lDP+0+P6139FVLIzMr6ytow/s2zqeZlbcV
zrK6qW120Y9LqvSpbR6f8xVbj/4O79JT+s31psl/Xt9XS8u/Is31DIufawtcwY4yem2sa2y3
dayuj7Tit9uLk5WT6eP/ANx3pKfSvq51oXl2c4DGy+oN35OEbPcLKnN6e/K2mks3b6vSzPoP
Z6W+yu79B6WpXY/0Lj1PNtIcxwsw3uoIAtHps3W4ePiP9+7ZTtv/AD6vp2W1LhOj5Vrr8lzb
n5ItyrGYYyWPczLDbbMjprsZ7zXifbvWyMnI9O91VP6WjJq9P7I9dFlOy8C/HY6nIyzdYXfa
nNx3D1PV3X9S+x44btqwa7H2Y2RkXZFeP+h9an1f0qSnn8fqlWE0dJzwMXNwzZTbU+12LT6j
qmtuysP7O3IszMptFVOR9ozMmq6/IzMj7H6r8uple/8AVunqHUOqvzKsavF6VkCm6pzGMZvF
L33te5m2m6y3dYyll/o41Ho+t+gybP1uurl/Ubo3U+oWPxKLGZshzMnc1jWFri318pjZrz91
lV32j0f1j31Y+X6F9lt+P29OC3pmAzF6RjUtbVoylzvSZ5nfVVd7nf8AFJKbqS4/Lv8Ara3r
jM1uBdZj41d1dlFN1Ja4uGJkfqj78Oiy2p/p+k/1bPV9f1vR9L0f0vT4dnULA85tFWOQR6Yq
tNsj87fuox9n/giSmykkkkp//9P1VZ3Wel2dRZjGm5tF2Jd9oqe+v1W7/Sux2TXvq+h9o9T2
2fmLRULvV9F/oFou2n0y8EtDo9m9rS1zmbv5SSnx2z6vdd6bh5fQn4tGTZY31rLrqqwA8udj
u+wZOV+r2foP1t2X6tF+NXbd+r4uR6y5yzG6l0bOv6WzLZZkZVP2Rgrc4A0OsNpofPpWV/av
s7GMx7a/1inM3/zS6v6wfWyizrT6bMr7NfhZTnfa8vHN4o9I1NqpwMfe5u7Kspy831H0f9wc
X7T6dH2mvhetW3/tLMbmWMys5uS4WZDQHNeWlzHuD2O9PY/ax380kpWKzItvpGG30ag6x1Nj
wC71a6m23fpcar1bdn/aevZ+j9X/AISxXcygYuVThZ978e5osryQA8sqc926vGfs/Sux9/8A
lB9uLbmezJ/RYPr+t61J2Tj4mVU7CtdXGMKsnaSwiwhzcmurIpDnW+r/AKV9fp/pfs/6XGq9
Szf6E7qXXMKvp9PTvt1OB6dLbKMgYzqfWNm+v9OWY73Zjset3quY9++n0vV/TV7Epjh9SowW
V5eE6y3EsIPUsdzPWaJ99jcmzHto/aWPkPt9mP1H0bf+0P2mn9LZdvN+tvUXGummoZWG9gru
w6drch9Dai6um7MYz2PsdZX9pw+n0v8A2fj1/Z32fbLLPUr9M+p/1oxn115vQR6BcW2ZVF+O
/KDdvofoar8l3T/tFdbXfpvsnr/4T1qV01nS8dmN6vR+nuqte6wXHqthoo31F1znZ1LC52VR
j7fVx6q2fYP0nq+skpn9TrW531kzb8TK+2YtJsyH5W0hj3ZnpbqMVn+Bxm24Tvpu9b1cf/0I
u7tc19TsDIrdndRuu+0MzXMGPfsLPUqYbbvWax83eh62XdVi+rbbvxqar/U/TepZ0qSlJJJJ
KUkotsrc5zGuBeyN7QdROrdw/NUklP8A/9T1VZ3Xc7HxOnX+raKn2VvbWSHu1MVb3NoDrvSZ
ZbV6tjP5tN13qGdhdMfdgYd2ZmWAsoppDHFljmPNVl++xjG0Msa1tr2eqvGuu/Vr/GD1HL+0
ZPTMmcj06HNbYbgSNQ64+rbsq9Qvs32bMelJTR6r0PK6jnX24BqGJS95vD7aWehYT62bW8h7
ftVePdb6P26iuym/9Wqr/wAFUsjqHQ+p9NoqvzKDVXc4sBMS14DbDVYPzLPStqt/4uxbj/q5
9Y+hUGvKoycJ9t2x1rKanjaW7Km157Lvp3Ots/VPUrptfXX+lsyGfo6t+PmZHQzW39LiYWUT
bZZWBkV+oGVC+A91v2a5tTGen+l9O2j+cSU4+DkehY4+mLi5rmsYQ0+9zXVVu2vZbu9P1N+x
d39RHvw8PLvrxqyX5OPY67JuONjU+i1z8EBrGW52S+x19/qbsb0P0PqetZ9NY/1Q6P0fJZ+1
M67IccS5o9Ci7FxNpBa+l78zOzMa39JDv6NV6n/Drtcv7FlX3ZrasinNdpdkDK6U+ra73Mqv
6ffmZGH6NFjvUo/R+vZZ+k+0b0lM6er9XrFbKcn6s1HEstuxmWZGSxzbni37Rb+mbU63fXk3
+r/xvqLa+p5r6vj5buo4eK59GRsBryDnMe4NrtNrHXOvrra39Fs2W/Tr+hV6azab8izHbi5v
T8DJr9Wp1VuEaKr631uqycb7Zg+vkUfrGx7vUws7Jq9L+co9L1EfMo6O3Oy3fWLAwMb7RTjV
7L7qmVsbvy9/2W97cZ11vtZkWf0d/wDw36tSkp7hJc90frHQOkdGwMTM6rjVWjHrtIvymuef
Ub625j8iw22U+/8AQf8ABfQU8763dFblVdMxbjn5mUbK/TwXMtsq2D9I+9rHmyn0/wDi3v8A
+DSU1LfrP16x2Q7B6Zi+jjZLqAcnNFVlrWXPwN7KfQLafXyan1Y7rbve/wD0iXUfrd1PpnSD
mdU6WcHIdc3HbWy6vJDfUa/0sjbWcf19tjP6IzZfZ+YuS6R0jq1GRZfkX/WF7Xbq6nNri12+
w3Of+ttu+z1v/R3P3/4f1VgfWy/qGF17qOLRbfY0egOo15YYBktxgyyrKe+v9F6N/pVf6Gy7
f/hLnvrSU9H9WeqZt2e/rFjri1mI3JNFTyd7RkZVVtOW4sxaPt1Ox+NhUWV+j6HoY9V2Kutx
PrizKw7b2tx2Ppxbbyx94YXWVV05MU+x27A2ZH9Ps9L/AE9WNZjWV2rxqrIbf6GNXjgPudTS
/Fqv9OjIq32WsqvbV6HuZc1nqX35f/Cf8Oun6JlY2NhZuVY80ZLm3WVdRc94c6uyt+P+1LH0
evlftB77Mi3FxuoU0f0yv7LkM/wqU//V7z6x2lnTbManGsyf5oHHqq3B7LLG421j3NdQx1Ln
+u/9ymr/AK4sbKqynWXUP6bk2Vs9FtRewW0ne7BbZV9n2vbsp9bdbfX6/wCjr6v/ADKxv8Zn
WOs4XXunYuFn3YGPc1jrNlzGBx3urc5tf6O1uyv1N/r3+hc/0djPUqXOfXLqfX+jfWLN6Xgd
X6lZThMrsqc697ixr2tvsZkPlnrN35P6O+3fZ/MY/vSU95Z0vByennCzum10OuuaxrMoCs3v
ZjtvwxZkYxa61jMu/wCz++71PZYszq31I6JT0vp1p6ZhV5l19VfVSyywMrr2WW532Pdkfz7P
T20b965j6nWfWXr3W29OZ1zqAxiHvzMkXvJFMNdj10evu9HMtc3/AAbrP0P8im9Wcm761YXU
syu3rmbVRWbacVjK7srJdTU99VTvRoZR0/7TYxjfUtycmjI/wn+ESU9N0t/ROm4PU21UYnT8
VzqH4eQT6gLXsdSz7Uxzsr9YxL23O97H+hXdS+6lZJysNnXcwXvrb0ukwMh1Y2HLfcy3I3W0
U7bLvTbVZ6b32+n+j+y/o71z7OudewWUZfTh1C/Iyqfs1F+a59u91bnstbh9Px92M9jGZDHM
p6h9qZX/AIFV2n6w5A2X5fUMq6y8WnHre+tvpADdkVuvYLad99/p0sZif1PV9GtJT6Zbgstb
UxuNVX1XFrxq2SGm2qo1sbd7sZltn89f6Ps/Qf8AWqrbFT6Z0tuU3Cyczppz6X147bsjrjK7
ciugnqNllgttLm+q677J+gY+19VWRX6tS89b1T630V2NGT1axoBqDnWZe1sCstyMf03UO9TZ
6ltdGR+i9L0/5xPidQ+v1WUy17+q2sLNzPWty9gAh7n2bNrn1/o3762/TZ/M/pPSsSU+kdE+
rVmHh4lebhYV3UacbJOT1Q7bb25TLK29Pe3Nt/WfdQ+5+/0/1b0K6v0fp+modH6HX0XqPSq3
4eJSa21B2bjtmyy4YmYzqQyMh49T0/WbjPp/mvU9b/SLzuir662sttsu6ttpZFRYMxwdH6Kk
V7amNbs/nf01lf8Ao/31IdM+tYx3Psq6ll5ewtZUWZTne5vve5pYz7P9m37Kt+/17/0jP0aS
nueoYmY+3qdnpvprstzLvSFmK2u1tTcSyi19+ZhXsZXnbN9/q5VfpU4P+E9Jct9f+jZeTfk9
f6Tgvs6LlgPfkyXO9RrrLLc5tNn6zjYlm+6v6P2a3+k/zd2Os/pnSPrA7NxDlYHULMZmTVZk
PysTJua+oWV+pS/EYLaraa62vvt/wl35i9Cw+t9Ydkt9XDfiucKTbW3pd4c71TX9oZ6zLMhj
fQpda5+7/C+l6n+ErSU+M2Z1rc/Iyse30bbn2EvxgamQ5xcWUNbsfVS/8z2/8H6a6HoFTMzp
PUciutpyMei3e2mRLWU2225WbU54r9Le3F9DZS+p92J+krqy7cf1hH6tejkY+Nm41mLnvJZZ
Vl7qa7HEBrK8f0cfYz1Nl1WHZTdmfabv0tv2b0/Sv7P6pVY9H1b63jUVUuxrOnW5NwDLw422
tyKnYjr7W15HoUY+NT7WUep+n9Wmy9JT/9bovrzkXV9QwWWdFGfhgG1+fWxlttJr9zprymNx
aq2sdu35F/pf4X/AfpTYn1g+qWfff69bq8rcy+ynIBmx721YrdvudjXspc6rG9r349X89/wy
6fLw8TNp9DMpZkU7g707Wh7ZadzHbXz9Fy5zqX+L3o2cy1oaxu8WeiHsJbjl+91f2Gqi3Frx
2Nvf62Qzb+tfyLf0qSnJ+sfV+t4nVcfK6fjtOLgPZj2Xtuudh0C1jH+rl9NqZisutbjZX6H7
PmZX+C/w3pLmLPrLm5/UMlz7MZ+RlPa0Yzari976D69Vz8L23Yu2uv0Hellet/O2frX6FdVX
9R/rDRe/0upuZgPcQMSi22ksrFjdrftPvZZdlse7M6jkuw/Xtycf0P6Pk3Knk/U/62WZza7b
MfrFTXtrDuo49L2sxpus3fb3V/bPtD2V1V2fZ8X2WZX89+r+qkp5yz/GB1tr2VhmBl5OQa3O
poGTduD2iw1W7ssY7vR9lPo+9Ry/rp9ZqKck5P2N32xvq37XNuNTbm/Z220VfbbNl1rHfpcb
0/1f9D6tX6RdM/o/W23PNdL6mPf6D3Yt2e26uqsv+z4uBnZrrfWt2u3PvZ0+jp3o+rV9pq9V
UsXoxwbhfRg5mH64ZVlElpDGbrHvyn2Y2P0u1ldbNzrs6zL9H1LvS2ZVNH6BKedo/wAYn17y
qhstFgre1z8n0m7W6bQ25wH2eqt/0vof8Wi0fWr63ZYtqxW15WWx7+oPGMwW7K93rWXepRe9
vtfsqbjXUP2f8Yr2V9TaSXuxsfOOU5gvymZ++2oVPkNta3Boqvysq+fWZW/7P9nupt+1I2b9
X+sZbK6szpua+8uaHOwA2mPpXermm6y3Httr/nMTGxfsdVVn6Ky3+jpKc1/1r+uLMltGN1dl
r/RY+0MbjbGvdDrKK68i30r9nrM9Sz09/wBpZZj1s/Q+oqmJ13rNmNb9mvfTTRQ9mdfVVU97
/VeMer9Dbbvd61mTV9DZcy31/T/mv0XU1fVJ+Q7K+3YXUXU3Fjm5V9lV+YLSWZJ+yvbh/qj3
7q2ZF38x6lORj/aP8ItXC+rVjuoYeRfg25eT0+P01r201B7d7w40HGbXkXMe/wBP7VV9o37K
LPtCSnztmd9Y29YZj4l/UMvJpdNlH2f3ixn6G0fZ6Lr9/pMp/Se+v+a9L9GrMdey25FrOquq
GKyn7S65vovraRFbbam782yqqmr3/Z6st77Ps385/OV+jYP1OxK3VYH7PNONjvN1mR6wJtFr
j6lFpNFl2U39Cz1ce6/0vR+yfpPU/m97F6FjUvdkOG3KsL3veyADY/6V5YGMZbc5uz3312f6
P+aSU+b9H6X9cs3DxLbM3Krqz5rscxrwymtwbZTe514sZlYzfXq+z143o+vZ9o/WP0f2heh4
fQrMbo92ILWHqGRjupsyw14aXRYKn+i+617Wsdbve1l36Sz1LP0fqLVprFVTKgZDABMATH50
MDGe7+QxTSU//9n/7SMyUGhvdG9zaG9wIDMuMAA4QklNBCUAAAAAABAAAAAAAAAAAAAAAAAA
AAAAOEJJTQPtAAAAAAAQAJYAAAABAAIAlgAAAAEAAjhCSU0EJgAAAAAADgAAAAAAAAAAAAA/
gAAAOEJJTQQNAAAAAAAEAAAAHjhCSU0EGQAAAAAABAAAAB44QklNA/MAAAAAAAkAAAAAAAAA
AAEAOEJJTQQKAAAAAAABAAA4QklNJxAAAAAAAAoAAQAAAAAAAAACOEJJTQP0AAAAAAASADUA
AAABAC0AAAAGAAAAAAABOEJJTQP3AAAAAAAcAAD/////////////////////////////A+gA
ADhCSU0ECAAAAAAAEAAAAAEAAAJAAAACQAAAAAA4QklNBB4AAAAAAAQAAAAAOEJJTQQaAAAA
AAM7AAAABgAAAAAAAAAAAAABYgAAATMAAAADADEAOAA1AAAAAQAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAA
AAABAAAAAAAAAAAAAAEzAAABYgAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAABAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAA
ABAAAAABAAAAAAAAbnVsbAAAAAIAAAAGYm91bmRzT2JqYwAAAAEAAAAAAABSY3QxAAAABAAA
AABUb3AgbG9uZwAAAAAAAAAATGVmdGxvbmcAAAAAAAAAAEJ0b21sb25nAAABYgAAAABSZ2h0
bG9uZwAAATMAAAAGc2xpY2VzVmxMcwAAAAFPYmpjAAAAAQAAAAAABXNsaWNlAAAAEgAAAAdz
bGljZUlEbG9uZwAAAAAAAAAHZ3JvdXBJRGxvbmcAAAAAAAAABm9yaWdpbmVudW0AAAAMRVNs
aWNlT3JpZ2luAAAADWF1dG9HZW5lcmF0ZWQAAAAAVHlwZWVudW0AAAAKRVNsaWNlVHlwZQAA
AABJbWcgAAAABmJvdW5kc09iamMAAAABAAAAAAAAUmN0MQAAAAQAAAAAVG9wIGxvbmcAAAAA
AAAAAExlZnRsb25nAAAAAAAAAABCdG9tbG9uZwAAAWIAAAAAUmdodGxvbmcAAAEzAAAAA3Vy
bFRFWFQAAAABAAAAAAAAbnVsbFRFWFQAAAABAAAAAAAATXNnZVRFWFQAAAABAAAAAAAGYWx0
VGFnVEVYVAAAAAEAAAAAAA5jZWxsVGV4dElzSFRNTGJvb2wBAAAACGNlbGxUZXh0VEVYVAAA
AAEAAAAAAAlob3J6QWxpZ25lbnVtAAAAD0VTbGljZUhvcnpBbGlnbgAAAAdkZWZhdWx0AAAA
CXZlcnRBbGlnbmVudW0AAAAPRVNsaWNlVmVydEFsaWduAAAAB2RlZmF1bHQAAAALYmdDb2xv
clR5cGVlbnVtAAAAEUVTbGljZUJHQ29sb3JUeXBlAAAAAE5vbmUAAAAJdG9wT3V0c2V0bG9u
ZwAAAAAAAAAKbGVmdE91dHNldGxvbmcAAAAAAAAADGJvdHRvbU91dHNldGxvbmcAAAAAAAAA
C3JpZ2h0T3V0c2V0bG9uZwAAAAAAOEJJTQQRAAAAAAABAQA4QklNBBQAAAAAAAQAAAABOEJJ
TQQMAAAAAB4bAAAAAQAAAG8AAACAAAABUAAAqAAAAB3/ABgAAf/Y/+AAEEpGSUYAAQIBAEgA
SAAA/+0ADEFkb2JlX0NNAAP/7gAOQWRvYmUAZIAAAAAB/9sAhAAMCAgICQgMCQkMEQsKCxEV
DwwMDxUYExMVExMYEQwMDAwMDBEMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMAQ0LCw0O
DRAODhAUDg4OFBQODg4OFBEMDAwMDBERDAwMDAwMEQwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwM
DAwMDAz/wAARCACAAG8DASIAAhEBAxEB/90ABAAH/8QBPwAAAQUBAQEBAQEAAAAAAAAAAwAB
AgQFBgcICQoLAQABBQEBAQEBAQAAAAAAAAABAAIDBAUGBwgJCgsQAAEEAQMCBAIFBwYIBQMM
MwEAAhEDBCESMQVBUWETInGBMgYUkaGxQiMkFVLBYjM0coLRQwclklPw4fFjczUWorKDJkST
VGRFwqN0NhfSVeJl8rOEw9N14/NGJ5SkhbSVxNTk9KW1xdXl9VZmdoaWprbG1ub2N0dXZ3eH
l6e3x9fn9xEAAgIBAgQEAwQFBgcHBgU1AQACEQMhMRIEQVFhcSITBTKBkRShsUIjwVLR8DMk
YuFygpJDUxVjczTxJQYWorKDByY1wtJEk1SjF2RFVTZ0ZeLys4TD03Xj80aUpIW0lcTU5PSl
tcXV5fVWZnaGlqa2xtbm9ic3R1dnd4eXp7fH/9oADAMBAAIRAxEAPwD1NjGVsaxjQxjAGta0
QABoGtAUkkklKSSVXqPUKOnYj8q8OcxsAMraXvc5x2tZWwfS/wBfzElNTqHWvQ6hj9OxhU6+
yxgvffZ6VbGOM+nXo52Tn21tf9nxKv8Ajsmyiv0PtE7PrB06s5Je5/pYr20m0MLm2XuL2uw8
QM3W5eVU5my2qit/6R/o/wA/XfXT563qGW/qOd1Wyy+h978fIyqsVjXWMNrBjYXTsazLrovq
uurq9LKz/wDrFON6VGXlV7WA6y+zHOTccTHBGPj1Yu/Id6RJrsqxuoO9Kyj1bbK678vDo/mf
Qp6ddj/ZL/RSntMXIbk0ttDTW4gepS4tL63EBxpu9J1jG2s3e/a9GQcTDxcLHbjYlTKKGTtr
YABJO5ztPznuO97vz0ZJSlQ6zlZWFiHNoP6PHl99YqNrnMiJY1t2Pt9H+fs/nf0Vb/Tq9RX0
klPH5v1z6vjYuRfZ02qqmmp9jMuvIblVOsr22soeytuNdVVn4z63Y2X/AIP7Vj5NuL6Pqrps
HqOJni77O/c7GsNGQwggstDWWvpd+buY21n0FxvWGY46biNooa43HDFUN92RZecTFyK2Ndtr
+z/setmFc/8Aotn230rPT9GxP9WbX/tZ/UrM00YF11jTjkBtdlltr6Okt9SGepbfVdkX+hT6
lfpfYfV/SV1pKe7SSSSU/wD/0PVVlZn1jwen5xxepMtwqTtFOfc0DFe5w3bPtTHPZjvb9D9c
+zep/gfUWqovYyxjq7Gh7Hgtc1wkEHRzXNKSmrn9Vw+n44yskv8As0Fzrq632sY0DebLfQbZ
6dW33eq79Eub6p1GzrH1d6dksvqAyr6jbdjAvNDrQ52Cz099nutvdjdPymW/9ybP5r/Bv1P6
gty6eo4+Blv6Tj5YrZjY+K+5tDB/2ustwK7qcSx2ZW51HpNZ6Oz9J/O2WobuhfWQ9Iy+nNbi
ZmFD8WuvNrLMy2ima8V9mdjP+z+s1zf1K77L/N+hk2/rHqJKeX+tNtdFhxOq49tF97fVxqmE
3gNsx7On49FBb73W5HUPtGTk4t2T9D0f0v8ASlrU9UrPXmPpNTLMu1rcXIY57hbvs/m/tb3V
Ouxq37Ps2BiOwa8vGwf1i77F+zqcyp9Y7uo9KtezLsouLjXmuxsd32m6v7M/7aBZjXtZlV4u
/wC1Zv2rb/hb8bPyfR9Fcv06v9ob8y3JrwXXseyjGrrLvT27vUxKn49mPkdOpe7JdbV636l9
l/R5ebZ+lSU+zdJ6jj3MZiMy3dQuqa5tuWWtY17qy2u5zfTbVS79K/0/1ffWzZ6X84xWuodQ
xOm4dudmv9LGoANlm1zoBIb9Gtr3/nfurkX9SwcQihlgpyaKK7qMKhzrbGve0V1U1Y+K19bf
S9lGPXk4eTV6r6/T/nFs4PW7nb/UFb2scC7a11ZNbi/dfi4jPtubkM3t9l2RThV5P9Jo/V/0
iSmxh/Wr6tZ0DF6pi2udqKxawP0/4Jzm2f8ARWm1zXtDmEOaeCDIKz8vpPQOvUttzMPHzWOB
ayyxjXOABIIrt/nK/d+49cLZ/i+xTk5VvRun9Q6c7HyG0Y4rzRQLAT+mzXW31Zb68Kqv+YfQ
7Ky7P+4qSntus57cR1DcNuNb1JztlNNu/f6ZBdb6f2SnLyK/bX9P0PR/0i5vN6n1Pqmc7Cze
mNZ1L7JbXj4WLlC+zHst2v8AtWfa2mrDxG/osf0H2X+p6Xr+kzJ+0fZ1nYH1b+uNXTbrer9T
HR8NosyrKqtuVnSxrhdc/qL5fXe+r3evj5P+E9L9D/NrpenfUnAox62HNz30bBNDbfsbXFw9
1mRX0yvAtuyH/wCFty33ZH+ksSU7uFfm3B5y8UYpBiseoLC4R9I7GhrFZQMLCxsDGZiYrSym
udrS5zz7iXul9rn2O9zvznI6Sn//0fVUkkklKXCfWb6+X4+Nk3dNLGNwXs0cd1tz7TYzBq9D
b+jx8n7PkZb/AH+vd030Lsb0/tnqVH6/9dc7CxMjqOLTXZ0tllmJW7mx9lT2UW3V2TZW1tl7
r8fGr+x5DP1b7Tbb6VvoLh7f1vMqxXVtx3UtZRbj0tuHpv8ARfR0rJy86i7Ja7Ix8xzMfGtq
qquy/WyLfR9HM/SpTvYDW9Re6jp+Zb9oyQ/NrybWNZk5ge39nUvfa2t2RjdPdltyv0fpXW1Y
jMi39SxWYPrQqxujPyK7qKbBXnY9VGZfiV2WVVXUvONayizpP2imjKswvWx8Cij1PXrtotu/
nP1zluq9Iqw+r39O62X47mYDD0w5BbXU0Mp2B+V9k9e17qnMu+z1Y/8ASM7+dr/S21LsOj1f
VnqDMq2z7TYBQ2w9OyS0Pusc5+M1/wCgc2zIvfV6NuNg49n7Ow/2xT9l/pySm70v6mGp924X
ZNFz2OBe0Un1mCfWy8e/0WtxqLHfqldFWd+k9fM9Sy30PR1qMIVW5GP1CgODa6vRvtO9t+/0
/XZlb/1S3JzM599H6DF9RlX+Dq9TEVXopOUbM7OvysPJt1ycH06qNtdQYcfFfb6FV9Vfp5NL
/Qblb6X5HoWZVv8AOWbV+BfbjWPa6ymq1vvwnNrs2M2hllWOxnqU+q9tTNjH/aKd77v9Kkpm
c617qW4t+JRUSXFtpD3+i3bS30mU3Mr/AKU709+/Z/g/51YxzMrMva2iy/qNNFj2Nc4NYyx9
bt7nNoqbSz2Os9GvJ6hdX0/9DVbRiZFn6e0VWLRfkXYuRTjsqzTcfSbQ20Uvr2025V735V2M
y71f5z7BR6FF/wDTbLLPeo43ULMXqeO031X6Ne5uPWGZuY8MGHTur9Smj7E+693+Bpw8P7LX
+sWV+vkYqU6WD0jNz7hk9Zs3WMDW247XSGwW3MwtzW11Oo9uPlZt9Pv6nk/obvs/T8b9nLol
ndEx86rGsu6jDMzMtdfbSx++uoENqoxqX7a/5rHqp9b2fpcr17v8KtFJSkkkklP/0vVVkfWp
+QzoeS/HZ6jqm+u6sH3ObT+sFjWH23Ne6tld9Lv53Hfb/UWuuR/xmNy2/V03YD3szC9uOxtT
dz7W3kMdiM/PZ6tzMe39Eyy219DMf/DJKeU6zl2f8wrcjJuF2Zf6WZew7YYc0tcyhvudV9C7
L6jRVY23Kxr7q8umur0vVXJYnUn4GXkV5OK4dPZaKLabzYPSJdZkV4t+3Zc//tXXayxn6x/P
X41npemtKnrxwPsORTXY+631sm65tRqrZe+p+PtxPWF1b/sl4ysq+5n87kfzNNXoVrH+sV9/
Ur2Zb6rXWXt3HLski4tc82XbrP5mn07a/Sq/Rehjeh9o9f8ApaSklXUmdO6rV1S71rcvGDg3
1bH77TF1WNfXY+tllGPj1fZfp11vf6f6D0f8HsdV6n1HL6R0+/qmSG4vUcxzrcqhtw+zsD/V
czH9/wBntc/1b3vZQz/tPj+td/RVSyMzK+sraMP7Ns6nmZW3Fc6yuqltdtGPS6r0qW0en/MV
W4/+Du/SU/rN9abJf17fV0vLvyLN9QyLn2sLXMGOMnptrGtst3Wsro+04rfbi5OVk+nj/wDc
d6Sn0r6udaF5dnOAxsvqDd+ThGz3CypzenvytppLN2+r0sz6D2elvsru/QelqV2P9C49TzbS
HMcLMN7qCALR6bN1uHj4j/fu2U7b/wA+r6dltS4To+Va6/Jc25+SLcqxmGMlj3Myw22zI6a7
Ge814n271sjJyPTvdVT+loyavT+yPXRZTsvAvx2OpyMs3WF32pzcdw9T1d1/UvseOG7asGux
9mNkZF2RXj/ofWp9X9Kkp5/H6pVhNHSc8DFzcM2U21Ptdi0+o6prbsrD+ztyLMzKbRVTkfaM
zJquvyMzI+x+q/LqZXv/AFbp6h1Dqr8yrGrxelZApuqcxjGbxS997XuZtpust3WMpZf6ONR6
PrfoMmz9brq5f1G6N1PqFj8SixmbIczJ3NY1ha4t9fKY2a8/dZVd9o9H9Y99WPl+hfZbfj9v
Tgt6ZgMxekY1LW1aMpc70meZ31VXe53/ABSSm6kuPy7/AK2t64zNbgXWY+NXdXZRTdSWuLhi
ZH6o+/Dostqf6fpP9Wz1fX9b0fS9H9L0+HZ1CwPObRVjkEemKrTbI/O37qMfZ/4IkpspJJJK
f//T9VWd1npdnUWYxpubRdiXfaKnvr9Vu/0rsdk176vofaPU9tn5i0VC71fRf6BaLtp9MvBL
Q6PZva0tc5m7+Ukp8ds+r3Xem4eX0J+LRk2WN9ay66qsAPLnY7vsGTlfq9n6D9bdl+rRfjV2
3fq+LkesucsxupdGzr+lsy2WZGVT9kYK3OANDrDaaHz6Vlf2r7OxjMe2v9YpzN/80ur+sH1s
os60+mzK+zX4WU532vLxzeKPSNTaqcDH3ubuyrKcvN9R9H/cHF+0+nR9pr4XrVt/7SzG5ljM
rObkuFmQ0BzXlpcx7g9jvT2P2sd/NJKVisyLb6Rht9GoOsdTY8Au9Wuptt36XGq9W3Z/2nr2
fo/V/wCEsV3MoGLlU4Wfe/HuaLK8kAPLKnPdurxn7P0rsff/AJQfbi25nsyf0WD6/retSdk4
+JlVOwrXVxjCrJ2ksIsIc3JrqyKQ51vq/wClfX6f6X7P+lxqvUs3+hO6l1zCr6fT077dTgen
S2yjIGM6n1jZvr/TlmO92Y7Hrd6rmPfvp9L1f01exKY4fUqMFleXhOstxLCD1LHcz1miffY3
Jsx7aP2lj5D7fZj9R9G3/tD9pp/S2Xbzfrb1FxrppqGVhvYK7sOna3IfQ2ourpuzGM9j7HWV
/acPp9L/ANn49f2d9n2yyz1K/TPqf9aMZ9deb0EegXFtmVRfjvyg3b6H6Gq/Jd0/7RXW136b
7J6/+E9aldNZ0vHZjer0fp7qrXusFx6rYaKN9Rdc52dSwudlUY+31ceqtn2D9J6vrJKZ/U61
ud9ZM2/EyvtmLSbMh+VtIY92Z6W6jFZ/gcZtuE76bvW9XH/9CLu7XNfU7AyK3Z3UbrvtDM1z
Bj37Cz1KmG271msfN3oetl3VYvq2278amq/1P03qWdKkpSSSSSlJKLbK3OcxrgXsje0HUTq3
cPzVJJT/AP/U9VWd13Ox8Tp1/q2ip9lb21kh7tTFW9zaA670mWW1erYz+bTdd6hnYXTH3YGH
dmZlgLKKaQxxZY5jzVZfvsYxtDLGtba9nqrxrrv1a/xg9Ry/tGT0zJnI9OhzW2G4EjUOuPq2
7KvUL7N9mzHpSU0eq9Dyuo519uAahiUvebw+2lnoWE+tm1vIe37VXj3W+j9uorspv/Vqq/8A
BVLI6h0PqfTaKr8yg1V3OLATEteA2w1WD8yz0rarf+LsW4/6ufWPoVBryqMnCfbdsdaymp42
luypteey76dzrbP1T1K6bX11/pbMhn6Orfj5mR0M1t/S4mFlE22WVgZFfqBlQvgPdb9mubUx
np/pfTto/nElOPg5HoWOPpi4ua5rGENPvc11Vbtr2W7vT9TfsXd/UR78PDy768asl+Tj2Ouy
bjjY1Potc/BAaxludkvsdff6m7G9D9D6nrWfTWP9UOj9HyWftTOuyHHEuaPQouxcTaQWvpe/
MzszGt/SQ7+jVep/w67XL+xZV92a2rIpzXaXZAyulPq2u9zKr+n35mRh+jRY71KP0fr2WfpP
tG9JTOnq/V6xWynJ+rNRxLLbsZlmRksc254t+0W/pm1Ot315N/q/8b6i2vqea+r4+W7qOHiu
fRkbAa8g5zHuDa7Tax1zr662t/RbNlv06/oVems2m/Isx24ub0/Aya/VqdVbhGiq+t9bqsnG
+2YPr5FH6xse71MLOyavS/nKPS9RHzKOjtzst31iwMDG+0U41ey+6plbG78vf9lve3Gddb7W
ZFn9Hf8A8N+rUpKe4SXPdH6x0DpHRsDEzOq41Vox67SL8prnn1G+tuY/IsNtlPv/AEH/AAX0
FPO+t3RW5VXTMW45+ZlGyv08FzLbKtg/SPvax5sp9P8A4t7/APg0lNS36z9esdkOwemYvo42
S6gHJzRVZa1lz8Deyn0C2n18mp9WO6273v8A9Il1H63dT6Z0g5nVOlnByHXNx21suryQ31Gv
9LI21nH9fbYz+iM2X2fmLkukdI6tRkWX5F/1he126upza4tdvsNzn/rbbvs9b/0dz9/+H9VY
H1sv6hhde6ji0W32NHoDqNeWGAZLcYMsqynvr/Rejf6VX+hsu3/4S5760lPR/Vnqmbdnv6xY
64tZiNyTRU8ne0ZGVVbTluLMWj7dTsfjYVFlfo+h6GPVdirrcT64sysO29rcdj6cW28sfeGF
1lVdOTFPsduwNmR/T7PS/wBPVjWY1ldq8aqyG3+hjV44D7nU0vxar/ToyKt9lrKr21eh7mXN
Z6l9+X/wn/Drp+iZWNjYWblWPNGS5t1lXUXPeHOrsrfj/tSx9Hr5X7Qe+zItxcbqFNH9Mr+y
5DP8KlP/1e8+sdpZ02zGpxrMn+aBx6qtweyyxuNtY9zXUMdS5/rv/cpq/wCuLGyqsp1l1D+m
5NlbPRbUXsFtJ3uwW2VfZ9r27KfW3W31+v8Ao6+r/wAysb/GZ1jrOF17p2LhZ92Bj3NY6zZc
xgcd7q3ObX+jtbsr9Tf69/oXP9HYz1Klzn1y6n1/o31izel4HV+pWU4TK7KnOve4sa9rb7GZ
D5Z6zd+T+jvt32fzGP70lPeWdLwcnp5ws7ptdDrrmsazKArN72Y7b8MWZGMWutYzLv8As/vu
9T2WLM6t9SOiU9L6daemYVeZdfVX1UsssDK69llud9j3ZH8+z09tG/euY+p1n1l691tvTmdc
6gMYh78zJF7yRTDXY9dHr7vRzLXN/wAG6z9D/IpvVnJu+tWF1LMrt65m1UVm2nFYyu7KyXU1
PfVU70aGUdP+02MY31LcnJoyP8J/hElPTdLf0TpuD1NtVGJ0/Fc6h+HkE+oC17HUs+1Mc7K/
WMS9tzvex/oV3UvupWScrDZ13MF7629LpMDIdWNhy33MtyN1tFO2y7021Wem99vp/o/sv6O9
c+zrnXsFlGX04dQvyMqn7NRfmufbvdW57LW4fT8fdjPYxmQxzKeofamV/wCBVdp+sOQNl+X1
DKusvFpx63vrb6QA3ZFbr2C2nfff6dLGYn9T1fRrSU+mW4LLW1MbjVV9Vxa8atkhptqqNbG3
e7GZbZ/PX+j7P0H/AFqq2xU+mdLblNwsnM6ac+l9eO27I64yu3IroJ6jZZYLbS5vquu+yfoG
PtfVVkV+rUvPW9U+t9FdjRk9WsaAag51mXtbArLcjH9N1DvU2epbXRkfovS9P+cT4nUPr9Vl
Mte/qtrCzcz1rcvYAIe59mza59f6N++tv02fzP6T0rElPpHRPq1Zh4eJXm4WFd1GnGyTk9UO
229uUyytvT3tzbf1n3UPufv9P9W9Cur9H6fpqHR+h19F6j0qt+HiUmttQdm47ZssuGJmM6kM
jIePU9P1m4z6f5r1PW/0i87oq+utrLbbLurbaWRUWDMcHR+ipFe2pjW7P539NZX/AKP99SHT
PrWMdz7KupZeXsLWVFmU53ub73uaWM+z/Zt+yrfv9e/9Iz9Gkp7nqGJmPt6nZ6b6a7Lcy70h
ZitrtbU3EsotffmYV7GV52zff6uVX6VOD/hPSXLfX/o2Xk35PX+k4L7Oi5YD35MlzvUa6yy3
ObTZ+s42JZvur+j9mt/pP83djrP6Z0j6wOzcQ5WB1CzGZk1WZD8rEybmvqFlfqUvxGC2q2mu
tr77f8Jd+YvQsPrfWHZLfVw34rnCk21t6XeHO9U1/aGesyzIY30KXWufu/wvpep/hK0lPjNm
da3PyMrHt9G259hL8YGpkOcXFlDW7H1Uv/M9v/B+muh6BUzM6T1HIrracjHot3tpkS1lNttu
Vm1OeK/S3txfQ2UvqfdifpK6su3H9YR+rXo5GPjZuNZi57yWWVZe6muxxAayvH9HH2M9TZdV
h2U3Zn2m79Lb9m9P0r+z+qVWPR9W+t41FVLsazp1uTcAy8ONtrcip2I6+1teR6FGPjU+1lHq
fp/VpsvSU//W6L685F1fUMFlnRRn4YBtfn1sZbbSa/c6a8pjcWqtrHbt+Rf6X+F/wH6U2J9Y
Pqln33+vW6vK3MvspyAZse9tWK3b7nY17KXOqxva9+PV/Pf8Muny8PEzafQzKWZFO4O9O1oe
2Wncx218/Rcuc6l/i96NnMtaGsbvFnoh7CW45fvdX9hqotxa8djb3+tkM2/rX8i39KkpyfrH
1freJ1XHyun47Ti4D2Y9l7brnYdAtYx/q5fTamYrLrW42V+h+z5mV/gv8N6S5iz6y5uf1DJc
+zGfkZT2tGM2q4ve+g+vVc/C9t2Ltrr9B3pZXrfztn61+hXVV/Uf6w0Xv9LqbmYD3EDEottp
LKxY3a37T72WXZbHuzOo5LsP17cnH9D+j5Nyp5P1P+tlmc2u2zH6xU17aw7qOPS9rMabrN32
91f2z7Q9ldVdn2fF9lmV/Pfq/qpKecs/xgdba9lYZgZeTkGtzqaBk3bg9osNVu7LGO70fZT6
PvUcv66fWainJOT9jd9sb6t+1zbjU25v2dttFX22zZdax36XG9P9X/Q+rV+kXTP6P1ttzzXS
+pj3+g92LdnturqrL/s+LgZ2a631rdrtz72dPo6d6Pq1faavVVLF6McG4X0YOZh+uGVZRJaQ
xm6x78p9mNj9LtZXWzc67Osy/R9S70tmVTR+gSnnaP8AGJ9e8qobLRYK3tc/J9Ju1um0NucB
9nqrf9L6H/FotH1q+t2WLasVteVlse/qDxjMFuyvd61l3qUXvb7X7Km411D9n/GK9lfU2kl7
sbHzjlOYL8pmfvtqFT5DbWtwaKr8rKvn1mVv+z/Z7qbftSNm/V/rGWyurM6bmvvLmhzsANpj
6V3q5pustx7ba/5zExsX7HVVZ+ist/o6SnNf9a/rizJbRjdXZa/0WPtDG42xr3Q6yiuvIt9K
/Z6zPUs9Pf8AaWWY9bP0PqKpidd6zZjW/Zr3000UPZnX1VVPe/1XjHq/Q2273etZk1fQ2XMt
9f0/5r9F1NX1SfkOyvt2F1F1NxY5uVfZVfmC0lmSfsr24f6o9+6tmRd/MepTkY/2j/CLVwvq
1Y7qGHkX4NuXk9Pj9Na9tNQe3e8ONBxm15FzHv8AT+1VfaN+yiz7Qkp87ZnfWNvWGY+Jf1DL
yaXTZR9n94sZ+htH2ei6/f6TKf0nvr/mvS/RqzHXstuRazqrqhisp+0uub6L62kRW22pu/Ns
qqpq9/2erLe+z7N/Ofzlfo2D9TsSt1WB+zzTjY7zdZkesCbRa4+pRaTRZdlN/Qs9XHuv9L0f
sn6T1P5vexehY1L3ZDhtyrC973sgA2P+leWBjGW3Obs999dn+j/mklPm/R+l/XLNw8S2zNyq
6s+a7HMa8MprcG2U3udeLGZWM316vs9eN6Pr2faP1j9H9oXoeH0KzG6PdiC1h6hkY7qbMsNe
Gl0WCp/ovute1rHW73tZd+ks9Sz9H6i1aaxVUyoGQwATAEx+dDAxnu/kMU0lP//ZADhCSU0E
IQAAAAAAVQAAAAEBAAAADwBBAGQAbwBiAGUAIABQAGgAbwB0AG8AcwBoAG8AcAAAABMAQQBk
AG8AYgBlACAAUABoAG8AdABvAHMAaABvAHAAIAA3AC4AMAAAAAEAOEJJTQQGAAAAAAAHAAEA
AQABAQD/4RJIaHR0cDovL25zLmFkb2JlLmNvbS94YXAvMS4wLwA8P3hwYWNrZXQgYmVnaW49
J++7vycgaWQ9J1c1TTBNcENlaGlIenJlU3pOVGN6a2M5ZCc/Pgo8P2Fkb2JlLXhhcC1maWx0
ZXJzIGVzYz0iQ1IiPz4KPHg6eGFwbWV0YSB4bWxuczp4PSdhZG9iZTpuczptZXRhLycgeDp4
YXB0az0nWE1QIHRvb2xraXQgMi44LjItMzMsIGZyYW1ld29yayAxLjUnPgo8cmRmOlJERiB4
bWxuczpyZGY9J2h0dHA6Ly93d3cudzMub3JnLzE5OTkvMDIvMjItcmRmLXN5bnRheC1ucyMn
IHhtbG5zOmlYPSdodHRwOi8vbnMuYWRvYmUuY29tL2lYLzEuMC8nPgoKIDxyZGY6RGVzY3Jp
cHRpb24gYWJvdXQ9J3V1aWQ6ZDQwM2UwYjYtYjY0OC0xMWUxLTg0N2UtZGI5YTFmNjhkY2Fm
JwogIHhtbG5zOnhhcE1NPSdodHRwOi8vbnMuYWRvYmUuY29tL3hhcC8xLjAvbW0vJz4KICA8
eGFwTU06RG9jdW1lbnRJRD5hZG9iZTpkb2NpZDpwaG90b3Nob3A6ZDQwM2UwYjQtYjY0OC0x
MWUxLTg0N2UtZGI5YTFmNjhkY2FmPC94YXBNTTpEb2N1bWVudElEPgogPC9yZGY6RGVzY3Jp
cHRpb24+Cgo8L3JkZjpSREY+CjwveDp4YXBtZXRhPgogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
IAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAK
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKPD94cGFja2V0IGVuZD0ndyc/Pv/uAA5BZG9iZQBk
gAAAAAD/2wBDAAwICAgJCAwJCQwRCwoLERUPDAwPFRgTExUTExgRDAwMDAwMEQwMDAwMDAwM
DAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAz/wAALCAFiATMBAREA/90ABAAn/8QAbQAAAgMBAQEBAAAA
AAAAAAAAAAUDBAYHAgEIEAACAgEDAgMGAgYGBgYIBAcCAwEEBQASExEGIiMUITJCM0MHUlMx
YmNzJBVBcoKSgzRRYZNEVGRxosKjsxaBssOElLQlF/Cx43SR0dLTpDV1/9oACAEBAAA/AOq6
NGjRo0aNGjRo0aNGjRo0aNGjRo0aNRItVbMFNdwOhZSB8ZQW0o9hAW2fCQ6l0a88gb+PdHJE
btnX29P0btv4detGjRo0aNGjX//Q6ro0aNGjRo0aNGvhEIjJFMCIx1mZ9kREf0zrn+c7k7r7
kQ5HZlU4xwnxNyvUQJnt2s9DDSV4A+JoeZ+71uqCH16SEWXzaepYgywQwMsKI6EyQH3d+qtz
PYynk6mJc3+OvdeBIxJT0GCKWM2/LX4PfLTHSTEd24vM5W5jcfDHegiOW1A+RJTO3iWzruI/
7GnejRo0aNGjRrJ5rDdoYGvYvO3Y6bzd0tWxwBNiVvFe7h3gkSFrvg4tKy7g7twNehCaM5LF
3QrqqMttFdhTWeDgvvjcthML3H7Fr+Xqsz7g96Dl0pLA8VfqxRIKS3OYuS5Ip2WCoDYIDuWj
jPm1F3nna1nHUu9cAx6r1NsVHxHQNo9eQqmSTM7vf9z31+ZroWHyI5TFVMiISqLaQdxzPXbv
GD27v1dXNGjRo0aNGv/R6ro0aNGjRo0aNGsZ3zl0ttK7dayV02rh+TlfWXsXJwurj6Qj8yxf
ePH+50Y/IdzA8MJicXSoV0qjoJMNk0x9nH63hDgbacHmhWTY5PqPdrRZbKFTWNarAWMtYEvR
VSnbyEMdSM5+mhfvsP8Aw/m6p4Ht1OI5cpknRbzDxkruRZ7Igfe4kwXhr1VDpfcXe7zn06GM
o9tjMw2wHhddmPhrdfl4/wDb/wC8/T8vUrMt252ipOBxVeX3i6QnG1YgnGU/Vssnwr3fG6wW
tJXYxtdTGrlDTASNMzBSBTHUlyYeEtheHw6k0aNGjRo0agu0qt+qyncUL67h2sWcdYmNZfD1
pOpleyciRF6MP4Fxe0zpt6+jcJfE2k4OL/CVr1bsoy/28nI5CCFi6k2IZM7WBZRE8b1l9Nvq
F+D/AGesz3d6VuGVmJX6hPclEFNXXj9ORWMPpWtgfh/ia7dVe6Ldl1DtlOCJgT6DnSYHO0xq
gNlqDUP1kMqDtL9fXU8ZkK+Sx1e/XODTZWLBKP0e2PbHt/CXh1a0aNGjRo1//9LqujRo0aNG
jRo0a4p3FlbVzv8Ayc4yWetGBp0pQvkdBBAJf6c92yv9cvUe/s/K+Zp5f74s4VA9s4+gWMyr
CERfZaFrpyz5lqydcnmdxheLYYu/9npzh8Bnprw83LxTGhHrsnI8l+zEeKSn1W9eOT+y83Z+
TW+VqDI5WpkVkBNnJYWjsVLXN9PVcYx1ZYyN8gUNzafgXSog9bT8bvp7GH87t9ynGO7c5qGO
2SR5vhmAkQIAKtjxaIjvPd88/c2eUB6eYbAYvCIlNBMBJzuc4p3NaX5j3l42npjo0aNGjRo0
aNZ8xkO/UnA+x+KYJF+6sKIf/mC157gSFDtwsTVIibkT9FX69N0laMuYvCIj5KWPd/hazObQ
WP7+w2NpxK8a1te21HSICHjFioDVfrGoPP2fH5h6od0WIDuIDrDHFWjLQmI9vQiQCSLb/wD9
FjQ19r5GzQaXZcCcUnZBCcbYX+mJS9Dsqvdu+Ws/l66to0aNGjRr/9PqujRo0aNGjRo1znvX
u1eUxtbF0yOqjI2dli2Xs2VFuFHrh2+4l9j5W/5gL0jyTxwNFrMGEVsjkFrUBfpeqsfSKiR2
7S9ddH+OvWmfI5Ep+ZwaZU5DtzHlTrY1cZTHdIyXcBRFhNeW+a1++A9S6wPX/KAny/L5GagG
7mu5ar7t3Isf2+l5IUuEwk7LPL4ACqvoNvneXHXrtfxp+Zc/L0/xOLoWsgupZQWVisqV2fUM
FlahExvmmshDit5E2f5gg2cSPyFbEseI7swJE0VM20avQCvbdtXkkoUNWu/2C93/AO35F6ea
NGjRo0aNGjRpFM8ne4x/w2MKZn/W949P/lNRV2fzbud9sxj0OBEq6GT+grTYgrrYL/lUba3+
K/WOy+Wt3O6qOYorFpOPjxSGdYlqlb6YWVwPUtjbN6xc+D+Dp79eX1DjvtGIY2IoYakLchZL
3jAJjJW2Mn27PU22hy/qae4OszIZ2gyQiQoxZydsp6RIPyMydOtt/NVSPezW40aNGjRo1//U
6ro0aNGjRo0aSd4WnqwxVa07bOSaugko/SM2C4TZH7pPKzWLbjsfchiJHpTfma+JXEF1GKeO
UR8f6m9qnmz/AGmor9FtlYWkNivlO7ciLVGXvKx1brYUfi+EAQiyf+FqtmMhVsqmgrqnt6pA
TR5P9/tsM1xftl05bFfkVZs7P984f2mrnbS7sxbvdOKvhNmPw1Q56gFt8iptmyIeE7gOs/xP
4Da1Svl6kvZmilDcBjq7beKxYgNrhjaN20yZ8l1r8lrvmLRy2L7vKV/D8mtTiMYxp0rOfGuq
4sOuPxSekJriMDuNai+dbV7hv9yv8tH42aTRo0aNGjRo0aNL6mMJGYyGSM4KbooWAx18IJE/
ZPw+JrmlqtnMXYfjYx2PAVVHsKb4LnYwklvdYVW90Oe43yjNh/WbqDC9rqq5Cc1egTyMrhFd
QfJq14jaqnVHw7tgfMft8z9nqOp2VVCL837B3GZNkHZPpC+ow31HB4d3lMAE13fsU/Brxmjn
D0042gf/ANXzlmVBYiIg4lk77lzpHw1K3yvweRqLs5Y4rMZrttbTZWpGmxUhp7jgbAb3j1Lx
EAvHd/i61mjRo0aNf//V6ro0aNGjRo0o7dz451Vxy0SlNW2yqs5KC5YVt6vHpHg3EWvudySq
TKgNUDOSXMBjOk8ZoQ2yLB6x720DHXPMFBYBtAMmyLNaxYRknRtInAVyo5PKKggvUIOxzJft
8auFZ/V1Nl6NPM98Y9FW5HS5ydRrNglhQFWwgXsIhU6/ss7xT7idXn46td+4VpswM0O26KjV
XGfLhoCZVhlY+EeDe0v7GlvathN/tS3j85vqUxYOVu35kejQY6GrUG0uTlssrOX+MOP8enJ9
wK9XiKaqFYsw0SZWrwRcdJJ7BpPsVgg+S36Mh8C/NX49nEjVmuaMJlZflWsznddwS4K9YevE
jr4EqXu4KSPzbDzDfppjaneNjIrvZa4inTDdMYuqEH16xMANm42N25f7Dwa0OjRo0aNGjRo0
aNZgPuT2bL2V23uBqTkDFq2D7RnYXi2bdMVd2dsOXyry1OQ/TMy9cdP6wkUEOlWKerN923Mv
yLOjiAijQMSEoJroB1uwJDP4eKuGpLdYF/cLH2ExsZYx9iLUx8YrNHDv/qE3Wn0aNGjRr//W
6ro0a55mFfcvFdy2crj92UxJMjbSghmOKY+UFf31Gv3eZWn2C7/wGXP0rGTjsgPsZSt+UcF+
ECPoDP8AxP2etJ+nS/N2M1Xqi3DVFXnwyORDWcXVfSd/EyfBy+77+s9k/uNSx9CzGRp2sZkg
UfBXsLnaxnTwCi0nkSY7/j0x7BTUr9p45NZy3zxQxxrKC8xsy50H0+MWHs1878oWLfbr31P8
1Qg7ComOsFELYmwqY9nzKznaTVyLuKljrlU1VzuUg9C+QiTTfpmRbBOB+WazsBx/lLZ4NVu5
e2HYGtY7touj+bVrXqyYIRA8BgNR9fg68DCDcxvNsUfv6ylrvL02Sy+aqiUHkzFEhEQuDqmv
yXBu5OK15HjMluX/ABDPj167MymNrY67ey8x6+hSKcOixE8DFRLh2iufDZL1jzD8f5fx6YwO
fxjRCqpFPKZesbOpOkhxtIY5mGZHBWK25njJjDev/dlfI1a7evHYrqTRh6G2Shlk1sE8jeaJ
ec59s/8A/XYtBfUb5h/LV+06Hl87isKiH5F8JEp6LCIkjOf0bVKXBMZ+n8Ol8ZrPW7CF0sXF
RLS6y7INFZ7I+Zx0US2xv2+5y8X7TT/Ro1lLP3O7Qq3m0bNhqmoMlsIks2wQ+wv0Dv8A+pq0
n7gdmP8AcyyI6z08ckH6P3ohptUy+Kux1p3EWP3TAP8A9Qp1b0aNGobdypSrnZuOCuhcdTaw
oEYj+sWslbdje42S3F9uKykHHScneWNZM/0DK2uUd2z/AISf8TS5H2ewksO5lHyG7qZ1qs8d
dcfhBj+Z+wPxGzWWu0eyE5WafbNKz3BdLwBXIy9KJR7zpYrie/8A2np/2utvU7EyOThF/uXI
vXfWrhUmgfCCV/lcsQbHGX1T3f39WS+2mBYwGPs33sD2wbLRzM9P0eL2f9TWrAIABAevQYiI
6zMz0j2e0i8Ra9aNGjX/1+q6NGjSjP8AauC7hTx5OsLDiOi7A+Fof1Gx4v7B+XrJF293/wBp
jE9uXYzOOH9FC1Ebwj+iF7iH3f2Lk/uNRF95UVR9PkcTYRkFFssIiY2jMf6OTYzdu+Ag/v6y
vfP3I/8ANGPXjU0pqKBsOIzODItsEADtgA4/f/FrdYHtXsbNYxF7CkaWrCFnaptYhwsgY38o
7vCz4vGvWxp04rUl1Day1ADsltiYNhx+1OBDfrn/AG2b+1cvdwVxBWsNWsi1L4GGFVJ++arS
AZNnpmo+bYFfkP5dXBzKLvaWQpm+bb8UyDsuAobDErtEfMG0jIg4K5b93/qaS/dXt7GFjamU
x4rS9JGia1ceomE8lszjjEdnAPK4/D9TS3ujtS7Q7Rx+TMob6eupFupIj1rycy9RLPbyj51j
+LWfzGM/K0vylhmQ7kbSwdj1s5dIUmsZMwLGdfMNhb9o7nI56301p418OqmPdicHj7M5L1Fz
JOYaioLOQrAaJmElfckxZY2P80EqZx7NbvDULTcmPc1iv/NbPDDLTnH0BRkPMqvjKvnbgBnG
C7TS4V+Y9WmBDgHwbH3JynchzDBtUllZJBjPKpFHig1Vq6vwMar1Hj9T7+tTj7uQtsMn0SpV
oGJVLjGXEU+/vQnlBIf+8cn7PVlc2pst37PS7Q4ZHrv3ePm5Pg2fK49v6+ptUr+FxGSiYv0k
Wt0dJlqxKen9co3azmS+1PZ10JhVY6TJj2MrmUdP8NstV/1NY7LfZbKoKWYe4u0HX2Ld1UyP
7Y71l/3es5kMN392357xu1QiPa9LSIIiPxNrGYh731NeqH3M7zpQIxkJeAjtgXiLP/TLCHlI
v8TTir96O5lT/EV6tgfZ8JhP+v2izb/1NM7P3pKylKq1T+XuM+liwXSxCw+I66utblb+98vW
wweJwd1VfN2nPyb3RMobkvZIdPCcIpSKq9f3Ppo3/tNZ9ffdLtiMjGSvjl7liwTq1WiW9KxO
IOV8x7uHziYBiTG/s06TXcld7wGLXcOYrYDCTEEugpwscyOvUSZXE+Qv3jV/4GnVDvr7bdrV
vR4cGNiPmMSqZNkx8TX2ODk/9TU9b7kZ3KnM4Ltmxarz7lhp8Yz/ANJcZJH/AOI1pO27/c12
HszuOVjAjbFdYthpl+nkJmySAR9zZp3o0aNGv//Q6ro0aNGvJzIjJRG6YiZgf9P+rWV7Iwd5
IZDK5ysCshlbZWeEuhyoIjohe72juDcz+xrNZD7a5zK98syt/wBOeKZZhp9CnqSQ27EcW3dv
JYCpmquf7ayfbvdKa/Y1hirOSWTjoiUbQBc+8RP8kkbt3ELtP6lz7t0uk26FPKB/TAsBTP78
EtX/AHWqB5fPTnbrYwlupnpBLk8XG8JrgMIbVf5iAdUc/k8ai5Qb5n0tLO4XNqZRXcw4m3iZ
YrgydUlBCGkRL3KKx0NPDdQTUsaQB41r1VeFW3SnIevcusLF1axTAtJtdreAAXW6ePIqq0gQ
1P8AvNXzuX6WlN3ultf09Norv0pkLNhRSYk0yJkv/mMfVuMSS1/UVV41el0vxODLOZB9fEHF
XqUnSG02Ak+nXjqr6D5tvxfi1qKvbvdisJkVVqRsxeSPjJAdOSua2LGxaRS5Hc+7iagOCzvb
8zwL1rcRZwtlLamcsfzy+BLY1AKh4AzjhfCpFMGARL2fxJsD5v7vTw7eVBMjSqVsTTD2C66U
R0H8QU6vQR/xbSP3elbOG4O2weR7j3+GRrjFalMT7dvv1Kzl/rG+3pkCe6rChRXGpgqgBALi
Im08Yj2DABHp6atv/vWvRZzG4VPpbF52VvbusqWEOsTJfBFeksBUH4N4Bppj7w36o2RS6vBz
MQuwEqZ7J6dSUfiHdqzo14axSlG1xCCgGSMzmIGBj2kRkXh2653nO4Pt3ayCqVTFJzNt7AU1
ldUCICZCBt9SsPNId/g4v9qvSzu7sz7d9vWK53X3q8WOpDWR0ZBCMjBbWOHy/e+Nusnd7kw1
S0P/AJaxS6qlF1ixa6usHMf07jMgq/8Au/mfttV8b2/3R3RbNtSu2wTS3tsHMiuJL+knN8P/
AG9bKj9kLpbCyGTWqP0mCFkc/wDQLGSn/wBTWlx32h7RqRE2RdeOJ6zLWSI/3K/FrQ0+1O2q
XT0uLqrmOvQuISL2/tDgj01ERAYEYgRGOkRHsiI190aNGjRr/9HqujRo0aNGjSaO21f+a57l
mwcs9L6Ua8xG2I3b98H/ANjTnVG3i12MhUyIsJNinvHqMR0YpkeZXbuj3N4Kb/XXqrme5e2s
ahg5W2oV7pS1RRLJktsGSiSAsL5Zj8OuY/ykX5L0XZa7h1ktllneUAREQctS0n1KlqpKULOF
Nj/Ms+BLeLWGbir6mGs1Fyi8qvHAlJE0PmrCOniJfh3/ALxetPi8mhmBUkpmvk6FhKkXDMUp
pAZxM2U1wIG2rjeNvq2MU3wf3NOqOazh3KlVV7+X9v4uIULTAuVxEGwEsQBGdvIOBnqPSK5F
19/I3Wk7OvYvG9vwl0fykMg6zYqAHUnRWCCb6mxu5+LahJeM9Jv/ADdV9Y9uLx43LcwCaA25
O05j3SJgx1rzRqeT7lEHB9bkYji1JevdzdxjOJfYnD46miLeWtWOgOIDMp2EiuRenTtE/ToJ
nI5C+VzPM09qU7eYd/Mc4+wjBKVPDWtMirLDkvn2E1eLZWBXhSu09rGfMbpjUz+AQmK3btab
8Qezixyo4oLp7zbXlUg/XMn6927ee2yyy+lg6pREQxpc7on4vfmtUD//ACdXsM9Dq58OQnJ7
S8VidnTrMbtoemWpO3TDVXKY5GUxtnHWJmE21ko5H3ogo27h/WHWR7O+2x9s5Bl3+aMdvjbx
LWKxIIndtdJ85+9+Vxa0tvtrA3cgOSuUVWLYjshjB3x0/dl5W79fZqo7sbtR+TjKNx6zsDAw
Iz14o2RsD+F6+n8I/s9NrTwpVCYIRPHG1SokQ3FPgShcntWJNPatel3dt70fbGQcXhcaCUoI
n2y50cCVh+IuVmruHC+vFUwyJwy8KQiycdIiWbY5Pd8Pv6uaNGjRo0aNf//S6ro0aNGjRo0a
q5PIV8ZjrORsz0TVWTT6fpmBjrtH9Y/dHSXI984qjgJy0mtlmEJfFEWiR7rEeSreG79bx7fc
XrKYynVzPej6/cNIctdsoW9jBglopplfIpHEyBcbtxqX5vj1bzOaVge4ofjlK20EzOXldjrB
1QjhpptQ6B/+prL/ACYcjD+n8vVKmqhm+6MjnMjLMauuhZITWYQ2AdY5Kw8q07i/mTko+Qv8
afm6Rl21axOXxd29jn3MYxj4p0XyPqTIBOwr1y5Ikq5m+awPylny6ZWcfmO3aJZSceEWclZi
bDrViDlUPncdJApjcoWL/wA1b5OXh8vSa26xUrrVe2FksconHXtTMDVWPl1aKK/RYu9W9yrP
H5vBV4EfL5dNMEGQxK2Xwrue+i1YDWbMI3PasFp2pEeQ7N3cny+NnFQ+Y5fqm6Z0sE0F2K2W
zYnbyDIt5zH1Ew58xHjCuL0+oaHEYh8IAsOTTfCLZknWcqjEzbTbOBo2ci3qMIAYHnAHersr
9S7kZsWhQbOLTaMJ3C+Q9TmIpoGJ61scgFR7fh57Pqmf3QVr7hcNgLHXJwgrN0TNTH3Sl7wN
REkw82TGv7vuJFWn36PZGvuqmQyuOxixZesAiDnosSnxmX4EqHzHM/UUOq1juLG1KKrtvlrx
YnaiuxZRYYXXaIKpjBWCMvwcf9fVOK+bzx9bsHicT/RUAoi2+P8Am3KkvRpL/h65+o/Mev5e
mKsrj4c2omZldIJ9Q6Pkp2RHkteXg5dn0x+X9bZrLryt7u7Il6QfS4LFWeZeRKOkMYkNyfLb
s5FA4zafufLTyav1oLurKIyBgQ4LGny0N8dPVWPdG7snxelrf7r+cw+bWo0aNGjRo0aNf//T
6ro0aNGjRo0hzncVqrdVisShdrIHEMdzHK0qAp2qFzRgi9RbPyqif8T5esZmsjc7l9fk71Za
+38F0B9RjupNcEw16kvr8iOY/Kr7/H+Wn556x3byq3cXfdOVVU4+qx4uKqufLEEDzMCN35nD
rdUs1A9xZgMUcRazohZRebEQCKyIaltolyW9vlB6in4f4jl/L1L2l2dgLpU8wCpKtW3tIrE9
XusmXILrkQXCKUJ42oUPxv8AO1DVu16PfT89mwEMZeSwcPebERAjX6deMRHd56yb6UvnOT8r
5mr3fcMdS9XWFr+QPU+tlYwurS2Qq2pZtDdz3FOPyfnM/wAHXpGIi+VGrjDVR7dTIWlUpKYs
2jXIsGy8fNb6b5RcZ+af1tmnLe2ExlbWUqug3vGSfXdEME3D09EbS6ixaK4eAKy9i/lN+YrW
dxvbh4mk/N97WfVbWMtRSVBGtbj6mxxcPzrGwOJe/wApC/L36cCeOy2N/l+AqKXWt+O0Qbkq
j2LOVtbUUQP5vkuWL1N2ar9z2Lgdpts0siQelcpbGY0NoqWDITZhS4JhmKUs/P4/K+nprhba
EZB2Je4WXlqTMMlkkbggOvN6YpZ6X3vjbyt+Zq0x9fH5F7G1hr13qFrchHSBIwLh47PSPAYg
auFhfM8z8rX1d+tdsiyhklMUqYW6uvYyJKfaO4xnkUe0S1Wt4LKWcky1GYdVrMCFzWrLAZ2x
O4dzn+o8zxF5qlJZq1WwGNqwZIAossGRK4ZSyx7fi9TY5Wf9jWebkquKuPHHVYsWQiVllr7i
PkbE+KpW2DavWiWXgaimniUzXyy+6ATfz2Qdjal2ONePV1iw0p9q01wDeyqWz4E/xbPrWK/y
F515X+5ricVeUeA7cW3gCrIyPIYwOxTLAfMumRf5b6Rh5vK5fj2iO32s6Y9qgpYCnMDWx6S6
zY2z15Lx9PkbvF6X63+9sZ8rWgERAYAIgRGIgRiOkREfoiI190aNGjRo0aNf/9TqujRo0aNG
q+QvIx9GxfsT0TVWTWTH6doRJl/+WuX5KxkcRj15qzHqc9mjbkF1usFFZK0kxThD4mVgGt5p
fRWyuH1uSk++0vtNasMHe3K5IzcS4iBApYLi3x8AlweDbrG2sPlsTSoZZk8C8hBlUYs43yIw
G4/LncHzduthk6dTHfbzGvEWMzlw4hdkRmGrGYmodNhfN9P6cfSrV8sz00wPcmPrYpmCzQni
01WjXsMiwfKdmZmciUGO4BrfnJEvr+XqfvPuhF1N/F0KPr6eMUh1bIVCg/T2ffrmce7xB02e
D91rxaut7yYGCyltVO2FUNleDmEWLL/NVcTxzyWFVqccoJM9nq9eqPa1PDZoqOPtNonIrm5f
USyCuti+rqJWLCiNVmw1Ysqn5fkN/d82kThe1a1YnVLTzrwyfUxUsucTmnAhutzUNtp7No+5
v2fqav8Ablrt1in1sEArQhu120CASaQ7zHc2BJzwD53xh9TTS1ZTUrlYduhS+m7YBHMRM9Pl
qE2f9XXitYoZCpJVjXYrHEgUD0kenToazH4f1llqpjsW3FTaMbDLSGQJJSYBLQ2RI8cWBhZ2
R2ca1ep3tDZ87SWv3CyZio68kM4vkVTTYk66bQySxW2xXMBYmz8HEv4+RiwajT2hkzfWabqj
K9tAzLK0bSk+g799RglssJZ7im+Dx/M49KE9901U5ZladuhcEoEqpoZ7ZM+NAhYIRqlyjs+t
qv3Fnn3aK6tJEwVkoEyBzJciZ3ec1WFl7OMFDzeOx5vyOPVHt0sX27QKuaX4+80IWeVuJlgk
2Z6CAgoyJAn4rPpXlW9/zORnJrSYnCJVAZELhW7lnax9+dpS5cxJglQlyBWpeITFNXZpopYK
StTJEij+npA7i94yEB/tH4deaAvCoAPIzYG4ZNm3cUQUiBlxeDxBqxo0aNGjRo0aNf/V6ro0
aNGjVU8pjV2fSMtpCzEbpQTBg+n4uOS36Xdy21uqHhUANi3kkmELKfAtMxxuvWij3K6d3+M3
ylaxH867VRjVIyFmDyOFsclyYnkm8DFlTcdVrS89dmswPL3hxAvi+Vx6x03MUmG4n1Fi5gbR
EyiMFNcUvKYEWWuUCB51l7OTaRp8e/VLNYxVB1OqDrNtArWTzlZrXBtneQ0OcQ3qYv5TDWHN
qXuLPUrdmkONWz0uPCIH1cDyMOJGCl4JLh2bEJDy+P8Av6+9u9r3c5Z5bCbfojg5KzWTLpg4
jcPs6iJbi/X36vdr1Ljar6GI5FvuXFV7OVmDFaUQYzXHb+dZs+L8zytn1NO2UXYTKXcOys7J
ZHZVTiMmuN5ptCJPVPK//LLb1Nx1gNvymL8a9O6PZfTEi/udTX271gWHXpK67DOSZuvCjcDl
p9zd8iuryw1dsdyY/CVbPb/a+23kqnUAVIFMAXSdiQCqgjutTt2//NWtRYjJPQuciOBvHZEu
P1eQiRbvZHVgU6NZTSWov+WQhP5rNO8eHeGSgHZJqMXXId61VgKbMFO7aLysE2sOz4l8Lf8A
D0zzFe4WLfGOiJvDEMT1nZvYEiexhBs+bs49eK2Qi4wLS65xAIOZAi2PFm6BOqymewPeV4H8
mzy/y/M1Wht5twrV7HC2htA6cysZtJZuBTFOVubu8X8SDkH4F6V3Edhw2cgD00LFIybYhRSh
pAG6XV21tyWksy8fHx/NDV0O7+1MhXBj2qYJFvSkhhzJj6bvTJhzU8nwAwAdpPVyoY/uHIBj
cP6Ob6lvXasrmqqAV5TmPAVy/wCe8Pp+ZyeZx+/p8sMZimzczVymm6yZYZRsrLnd4A6gZ8j9
ni43PYw9GKyQXO5MmqvZ9TUVXqyEBO5QMKbHKIMDcvea/TmY6n7kz2PwNGL13p16kKOvTrv2
GXg3fqjs8Go+zsfax3bdKtdLdakSc+f9BuM7Jh/YJ2zTrRo0aNGjRo0a/9bqujRr5E9dGs13
33NGDxXBVMv5vkOqcctYwRckyIcnQvDtDf8A39ZXK4HC4xa1liPU3mrgGWXcjW2Lag5yXj0A
XKxjbJ/xNs/I4eX5i9ZHuDuJgWLlPE2jFWRFc2lgoUxBlE81Aeu56atfdxBX5Pmc2pf5aIVT
oZGmdnP3TiLMm3ltVk145jcNdgJSjmQPgNtw/I/U1T7hudt3wojigetgmRW+SdtcYaXXaPvF
vX8o7PGvlBfy9atsX0+lzxZOzM2K4IpIkQsXLRe8djG1CGAxaD+i/Y1wB5jlebx6zHf1e4eW
i44bJsJCpuNciUgDpj5Cx41jtWHH4/qs8enPa2dyOexhdq1IirtQKq6K0SoT6xtuXsjb8bNi
vncSf8y9vH8vVV+VDtbGZXBY7Zk0lbQz1wboWlwFyxXmfrmHpF7Gh5fzdbvGdyLXksM1Ndvo
c+kQMSHcxdsI3rsOafmvF1ednMTGeSj9nrUZi2uhTddtP4KSVHz7YnkmS2irgOC8LN3hAdnm
MMNc1T3BkcmKaCspTw9VHS5a4WwmwaibBenfa8IevCtvOwCfrf5j5muhL7q7fmul03lRygJi
G+DPoUb4EgVvLfqxaysKrS6tWsXT67RSkOhTPQT96xwLAPH75nr1jn5V8Ey/VXTAhGVKhnK2
JnryQ/YAoHb4dvEx2prdGldVKraAesunUTGC/R7v6fw7tIcgWLwhJxlPGPuE8HMCvVOSKN3S
GE/kaHGlvueoM/magp4nH2mx3Bn6seqWrYmqaS2IAJKBVEGG+7b8Xzv/AIRS9WMX3DNggXj8
YVTG13tTatOga6lrWPIs1oPjf525fzEq4tMsg0YL1KIUu2ohrKsWYKA6PJW8U7Pn7yFXufV+
prGW8Dh25fJL9KNvN2H+sqXCnlQpBiO1lw2+orqSklu3Icre/wAHpvxpZ0LdXs/HxVyDlExz
Tsw5Cpkr3LPsGohZbAtiw0hwL5FBX4/8KlHbOb7sydDNZ4Zo0KzpNGJKfEKgiCST/wBvZbH8
R+BAa3+jRo0aNGjRo0a//9fqujRo0tzuaVh6cOlZPsOMUVKodN7XH7FqDr/eYf016wPeGGPI
d640r5Q1ZgoH1KxETQgo8HTlNa9rbS2/J9yutll2ti55Wkm2w8cXiq8kA3NwrY0I/wCHccl6
Wr7NvNu5rPvq4Q2a4lEzQyu0AT/L23Js1bVwCIGrrk4F+b0MnV2bvMEPmt1I+47uJ6Vtf6NV
aGlct2GwUdGnuNvwtbuHiT6dXJ+z8GmfZ2Ox/wDK7NmJgsjcJtVNpwzFamoVE2xbefuFZNHL
6dXzNOu0e48R28Z8an5GANVO5lZmZSlIzxJiubJLynO3OCuPH5P7vVf7m92du5LlpY+W3rEz
EFY5DhCZUX+7I+S7l83kbs/xdYnCosXMmqpVliztkCNiZmN8HIiQERbvB9Q9/g1v6XYlSlAv
O3jLVJ0TLFlZYuSUQwHitfUrqsp5vKQhjfzvp6lDs7HiheSrW208k1nFhKVWSCAdt5FsaFg7
bRE1fxNnzPJrfN8zUFzumwxOEr5vIrZYRlv/AKlIrkB2U2dEkJDAodX5N7DcC/8AwNax9Okf
ZOSyWErc1vM1jeyQ3NYxjYnfHxERJ5D2LDVrt/K5bNpx9+s2sjHELJsK6Sdg5AyUpXvcaPL4
2OL5nJ9PTexijddG2N60iBkZKusx4i2/0Eti2e/8fGYav6NJs33VicCyYysnXXK+RLtskDJi
eh11SHX+IHwlxn+P95rL4LOPyGWuhFc7tpS5t0Mjkt9ZMInoPgqbDBPCwyVz1073h81mrVUc
UvJ2l3WNzmTm1LSpV1T6ZLeNPmkneaV/CAWbrv3f1NR5i/dygbACMpcQY7sNRZ1QndPzMjf2
8brCR9xHlI3/AEXaXZe5mMgqulSW4+uxia9msSpQlgOIKhoe3rXtZJnFPuY5CVIT9TTapgk4
jKoSp53csDESs3h0BVEi4rFXHC4mAtSPePg89S+NZs1ttGjRo0aNGjRo0a//0Oq6NGjWI7ss
jYz24QGyjAVDfcRLCVMnZkQQpDlie2zxp+P302OP6usPkLV/uRWTtso8WY5xrnCYJjIBUTJV
hWLOUAHoz11v8taEL+ZrpWWKricbTZkWqXaGRrVrEVzcKiMdpJpV18zOQhV5JP8A8T8rXJs/
TSjuOl2xdfK8djGcU2W9AKE2GeuYw9seEhW/SZkKQbYFRRj7rutRjJKAlamEO44GOR2wC2fj
05wWYxk2KmHyRcuJok3jgC4FWDYzeVnIMZ5oV+EA8kFm3wcermUdhr+DdVoW1y4bcVqCZ6QZ
q37xLYX+To11t8DPn2WebZb9DWfRiqxYKb7ZgWTbmsBycwJdAFxfBsUKw+NnJzcgca/AzU3a
CYs5itWRYio10GD3MnwwsvCwk7dnmhXJ3zGftA1ocl3fXxd7JYLAYnG28e/qtbEgbZYErjdv
aDPO2fq//qa+4PunErrIYTbA36dQ6VJfHJwBPJXqLYMXu/iNvqm7dnyVqXyeDWWzlundYAUD
YSxe+EV5GYBSjZurLR4p+b8xvg+Zrr3akWcRi57TtMiLFagVo7gdJCvLiZ/Dv9olyJPewD/L
1Q7Wx9ahcW/DjWX/AAa62UKXyBwwSj+Pp71PQ9NpQc3J7jv2bOTW2ibhxXZjmobSJfXzN5kX
UeqGLsiZbgPwb962aSOqfcUhl67+PBswc+khJkqJj5IhYLY4t/1TP+5qWlS7oe5E53KpRv6l
6CgEL3zHtICtOJlkgX/y/D+81Q+49WkOHS4qM3rqTV6dpSM7IBqpL1DGmB8DuvC5gfm+ZpXV
yWTzeeymTKq6qGNqDTs0lsiOsjLbFhDrGznWX/7FPnfm69dv0O3UoqWrmTllLJC1yceo5XRU
Q+ZaQ7aYlZNXOCf4rzPBq+AVsbROxVhWJpFGyb+QBaZ44KWfwePphVI+TwkHqOLk+NDdZTJd
xV75/wAo7dB7rDJXXRkTDowj3Qa0Vx6JTiai+LmPgVvNYfLX87Wvri/Idz4FkB6uvjKTZdkJ
9om1y1CMr3eZybQ5NzfpP/X1stGjRo0aNGjRo0a//9HqujRo1je8u3rrU5GxQHejJKAsgsev
KJ1I5a1upsIeV+1fB6f8fCzWQ+0uKvhkGdwNOJTYBtZISfVj3TtccTt3EsQ49zGu1tKli7Zg
a9MRvWsbBg7KlHICikv8hQhhB626kNiG2WGkP+JZyeRrkv3DSxHd15TLBWiHj6tYQmfyw8LO
MFLEg93jAPBpOxnrCTUpIMZI4haYKWTLCgV9E+HePKce5qIqVsK3qySY15ZKeWYnbyRG8lbv
x7dM62Wx5V7RX6i3vNiyr1wVC1T4Drt3Nrkl69g8TFAG9bH+Nwao1eUwYk7MISiDbxNmZiTm
BTMKT7d1g/D/AGP3evVi8EKpjTniOuohYwAhRyZkfJucDDN47C98+P8AK49Xe1ppfzMJuWGU
qord6xy2cZmuQmBrJLb4TeXlftNdBxh0rvaau38O608yllhFwU8B1Q6OsJVabuIGOeIWKoNQ
Wz+prmOFyf8AKcrWyXAFmapwyEt67ZmPd69PwF4w/X1oMa4p7ifF56VlmCVYDIu5VAO5y7Zn
V8vd4zBlbkPjV8zzddMO5g7tizUyC6uYRTdB1iQve5RmUu2PQoWbUjuH+OX/AAzvlv8AM1ci
zgLlm3SblTkIIJiubgVASfmK9GauG0Gz5fHy+DXqtSxnLwFmL9okqiyYG84jimfCbGV1p/B7
nJprXu1nV0vopN63QcqLbIdPeZ4/UcbFg0x2j4dJM8qxlCxdO8kU72yzJVwOGBFSPpubIK+b
b9J8v9r9Lk1y3IX+4sLkS7eBpV/OEFtIeH1AExk8942j6h6nb/qP4uPWisN7Nzt1FBIu/njC
YdzIBvIQYsZW7YFWCTaWzZ5fApSfT/McvUNnJYVd4xxdG1nXoifUXrreCunqMLARJ4fwq19P
zK37xurdTty9mxC3Zy40KFeNsTXVK6cC3ynrrOtGDrdh3x5BgM8f1n63HbWJVTUT4TKZjchA
GcmcJAum95kR8liywOZjPy+BP0dPNGjRo0aNGjRo0a//0uq6NGlPdVu5S7dv2aPWLK1TxFEd
ZGZ6By9P2QlyaRdx9zjhU2kKudBxNIBMC8bX2bImqiMtPeflcPqXF8eudS672+hCMRmTHG2Q
23LqBgoXZaAPNIGvzV/KSG7k5vBY0/pXbq8S2ljrTgS1rpB1XrNhyUybBWjkkho718rmfWXy
eotN5GpRavdoYDtJ1Mu6MgKlwNmYpke5YAIwIIE1NMvU2GsLm3t52O8vWe77RjGXLxDjX18p
uA68qBalis5JsOtLUTGnYctTmeYKDV4OQPmayTW3ywCVsuAVIbJ8VHfEmJ7RJlji94FHv2f1
9X+z8HazGXo16zlVz5TdL/YbFwiFt3kkvDs8Xk7vfZyfg1pslgserJUca5CMkq0RrqhWnhyL
uUSL+aXTaWzwMHyORq67/wDMcesSa69O5dr26LORcMWCZZMSlkbh3s2hPNw/4er/AGVa7dqZ
gndwqh9SEMhYEO8eXw8e4f6u8R3/AB66Z273BVX3fbwtdYtoElaKjwmCCU1EicAoh8L2/wAS
03AGuYNpdumObau5ITWZH8pUQkJOEmSJbo2lsFaf7etXeymJVe7TMaSsjXZSr1zqT7Wrap0e
1ftHa7n3hxs8qx7jdWsNfoZbPNdlE1KQY0bkQkI9I3bBdea8xHymoFa0qX7/AM939fS4qc1d
vxdKgB4qyqGVRtvmDEYnpvscg3G2GOFvJXHyuFez6mmll2QYVrHtxS00dhCFhlwVCwRLovw1
hOwgD6l/U+XqrduDQC2THijIMJfKnHDLHsLaWxIHcg1DuH6nCHGGiKI4ntbJ2MoRLt20tlxt
sTZZ1kDivWXYYCfl79qUqX8zXMe66ndSsxOYt8Q3a6K9lpKkdyZjywAxL37G7zXgP5nJ8rWU
FzVdWxsLlEx6TETt3e9tH6R/g260tDE5u47HW6YMsY43AhYrhYbmAPNcOtXWO0QVxs/jCV/X
8eu1YWvkmYpS8+CmWxKZmI6F4es8XJ7wc3H4WbCPTOIiIiIjpEeyIjX3STu7K2sVi1Pqzta2
3WT16RM7WNAWwIlBD41bw070aNGjRo0aNGv/0+q6NGjXBu/KljDXrOMvsO2xrYs1XF12kpgy
qGOOT5Ts1uEKqN/lArl/M1Sw1PubL4JmGxIRZq8/rGoCR5BIYFAyZEUcW/d5YfU8xn0taPvW
vVxyp7fqLYh60tyVh8mTjZydQZS5R6mCQYbmM5T4j4/H5rdV7WXpsRj7EWV5S1RSKEYsusVi
cKo6WFVuu3+D+Vvb5+SteWla1LXqrQZVpvRNTKq/m9mnYbkMg5nVK94iSqXnKfzmCQMWpWrm
52eW3WU2UmUOolxW0yUs3TMw0SkBUKBEfAxPmEzkL3NesXkAo20vYnnUoplioMlywSjYSGNX
4+ItPcXksSfdCbDrzauMFgWGGfILIZACDF1jqC9wAotyq28/8tq13rb7dp5K1Hb9eGJyCI62
97dsHJF6gqx8nnrcHgeDuRfLrGa0Di7j7Ps10tIVWCTNhC5nk4fUeWwxCfKXZapPEz9lpUda
uxamIZMsd1GK8RuPliQjb0GflMFnkF+pxftNa3uihZwqcLmXKqqyfphTdpnPVu+BJVe45G6G
i4lj/mF/Lsq1exyZo0KSeMXsyK5v5AMouLVWZmPBaTZqra9LLXyvG397rSCoT2XG1MAoADrX
snaOR2boNZgjiERRuH5O/wB/Vyt2diqMzk7TRW6Ny7A44DhRQzYa1kppX3Dt3b9wGr5uoaDc
PStXG4QwTfsmEvhjxu3Wbi9xNc7PEnkKd291j98nV3EiHcrG5VhgXpXT6SjJE1K7Kx4wsWW/
Ke4N3yqX8NX/AGtjzde7vb6W3KlDr6rmiwzKkW3fMPUdb1RkXJs8Xk1K4r4//htUKeF7NuYt
MPpAqBrFbcwtwV1TEeniy5HKCBOxsNq/B4wXq52Ng2VqwXGDK6i4YvD1j9phWafP6ix/zdrw
fuk+XrW6U5HuSljbw07aLQgQck2wQxlcY9vhNyRZtLw/g1RPvfsq8h1ecukAYJAc7ySXQo2z
xsniP+2vXPe/FdqVMaH8nzdm5eloGCItFYXAx1Lkn3hA1/T83k1sO2Mj20sAyAd1WbawHodf
IWQEYko2+Ypy0u/qePTux3t2lXieTLVZ2+yYBgsn+6rfpjjcnQytQbmPdFisczAtHrETIztL
3oH4tWtGjRo0aNf/1Oq6NGjXGPuDVfku5Iw1Y+fJ2rJG6N3lgvoCsYrr9DYo28367dZavavd
vubSS+UWLGwbZL3rsIJTJI6olMrDk5FgW7xr+X5nzNS508/N25ay4yd3jWl7ZkJDYQL49jEn
sY4lko/ByeA+RmqGOc/F8GZrNV6lL9qlFMEcTA7uU65R8vx+W38zXqlhitYu3lWuhFepOzrI
zMm046orq+Hez4/ylebqO9hMpQyA4yzXKLxwEjXDoZ+ZEGsNqt/mEJe5qu1S0rJTYYu6thAx
RjAiIjHToXWeTm5N28NmmA4SvXsY2cncFFHJJ5/UpGXcUTLF7GqjYXIti/OANeceC7eYqUc3
aauio4WZlvmVqjxdFLITNe793rX5rBtw+Cq9w4mgCkwhiZI5gjAHwSSs2t3ibbby7FB8qmHl
+a/5ef7zw93Gtxrbhvcy3SUZFaOCPeMbTWAwRGtCeoAoWakwGAhtW0i2skZG5VG1h2M8EbVn
ytsQ2Z8IkpR/9jRayVnug8bSiuixkZImWrPsWxu0RGAtPMVbRXXr72N5me/v8GnmCu954rHo
zOLgruO6wpq5jk4UI5COoamCt/HX5D22FuWHJphSq4Tva28KuJr1K4lDFWK8r9WPmjLCu1Ca
tfC/zPzP1NbL/wAsU7tim5i5VXTDAsY9p8yXLkeNMgvexKw3gp3gH9nrPZnt0q7HY/G7K1+4
EgK6SQFjV+HaPh8rE4hTPnmw2WLvj/d6Y43BWa734zKBXyd4kDZqvaALHoM8L6yzQuLI8W5Q
+rYXIe9fk+DVoqz1YV93tyZBr5P1/qZJtqIXEpNKXNMv4qjsNdVTyOvqzQ7cw1ynjHLYyzjE
IWdesyYkGlAjNe1c9m+wxStgqU3yk/l60WjRqB9KnZCV2ELcBe8LAEon/pE4nWO/+29Se17m
MBNVOTtsYQ29m7aPPLkAJ7eRYDW2L2BqXMfbXF314nhWlT6BIG27bt5kKjo1ZJDyzY3b7zNa
qtjcdUCAqVU1wH9AqWIRH/oAR1YiIiOkR0j/AERr7o0aNGjRr//V6ro0aNc2wvblIO6O6LJJ
dc4CFEeZufHqYl9ly/c8S9wcP1fL/N1h7TmP75bZDKrW5JcgZCyni8aVxtB9U17Rs7l8Ld6/
nacYPEUM92rUpjZP1uRzC/WwRCRDtU8mEHhHZurixi/m+PSfvTB4WhM2MblxybpsGmysiGWB
ERE158MDy7RE1vcHlcmktTJRXxtyiyGHL4H0/j6AuZIZsM4pgtxvSsE7h2a0H21yQ0+5PV2V
epgEmATMRJww5EEQjd4ze5h+nAV+PzfytIs3ablMnkMo0FVmMduZWEvbuOS3ccfHtIPNPVfG
poueQ3bU0xFZEpsLlsSyPapRiJAQAz83zNn5epl5i+zKlk32T9W3dyWPincPEXsH8QeXs04y
WQt3KFHt88moKlSw0OIx4xXHJ/Dve5ROB4kLD2cHl1lag7gyF3NUqmSyLgaxNf0oMEZ3E0Gm
RrcfU/O9OwX7/LTx/K8elsX8pcx38vmCs1qkS4PDJEkfYJnyh4xR8OxvkBqZ4WL7qdg1eh3r
HdYhfEnYovT+qVwjuPj2/wAQY8jOffp1hclaqyleCF+VY9ctyqJWRr9TBO9M4vAZu4wIGgDf
JY/YzWkxtQ+5MvWrNlVGrWaZGsWyrKMZ0g3OuEaitl7/APyqvy/pa03b1hLlZGtgVcWSU4lG
+5zNNQfBL7LJf6hg7eQKa7C1f97qerle1KLDstsC2wixFWxkWeEDtMjq/awy4t6VD4+Py6yP
IT+Xr1jLVrMZ1WaRXmcadQ1UrO+I2iRbmMcn6h2WJVxL+glXm+a3j1kEd8cXcMFRE2JBzmXF
DuhQk5VVDWFs3cg/zFTuL97rQ9mCvHd3dy4ZMdK8Gm2ges9BhobzAYn94Gtto0aNGjRo0aNG
jRo0a//W6ro0aNZvJdj0blbJAqzYrWsm71B2lnMEJQPGCdobBZVEd3ks/HrlxdmXJ7hPD5W+
FO6UGujcnaMPPrDdz/FFhnqFONYt/M/h/M2bNeqOLzWGzX8ksY111GKadtx0INdgxYHp02U2
FytpCPvKX+9D83SWamJs5Ovjhq3a9tlhqnrYYb+pntpJ8+F7Wr8HqWN9/VDJ4bIYxxItr6Gs
jA9k7oiVlxsgmB1DwkQ/Fr7Vg6tIsihqybulBKmC5Fbogl2Vl4Q3l0YKyWe9ezVVRIU5LDH1
ADIk5JdQieheJO8Z3eMPjHUuUfSs5BzsfXmrVYUEqtM7tnWI6r3/AB7S+PUVZbjdEKXLGRMb
Y6dYidwiO8SiR27y2ePVx4ZjEW7EOFtG2B7WhA7IiSjk2+HoA+A9wAP09NMlhpwmBk7OPl45
WVHj8qZbNoQIuYsKYkZgZ7iHe731aq9uhZcQ1sZfmtk7jJqhWKIFTEsHczltEWzzGLBXp+Lz
NNcTlcIi0uj3QqxYqJruVwmkRKnYc2WN4h6wRh8fjHy2H8jUf8pVimj/AC/uRBV7TNhLpuYp
rFCXgKxyCqqpg7x8D28f5evNO67lOhmr/wDLo3k4bddYPebiIgcfrKom9vJ4v964j/d60F3u
vIuwxdvYCvcaJSNcbLDFVmTOZ2CtFYVjxsEC8tfJ5f8AmGazmd7bzGLrpxjmKeYBNu4usJtm
uO2AFl1oAQBtDw+XrYYbuEsjbx/a+Ep+jpkpH80uVCAnSEBG7zkFPAv3VtfyG9XJx+U3UPcK
nYi/aWyys/5fTgUrVArkysMP+W0atJXjD05+dYf/ABDH7PN1pezal9mdvZXIiK77a6huqX12
LYe0kU/FJeZVpoQbf17Wtpo0aNGjRo0aNGjRo0a//9fqujRo0ao5fC4zNVJqZFAuVPtGZ9hj
MfGpnvqP9cNYXL9rng8y67QUZ1nKXwFYMXpA1yRElw3LdSyoR8tybHqTUr5fHryFmoruLH5J
g1HW3w07QYyv6kxnhk91q2o3+a2wrmUsA5F8fz2L1ns1lMniccMtt+uy5pW1rnjvmuF8DmzU
TyTKh5lqrl8j87WA00sWEWMUdq7Jvyj3LWlhdYgEJDYc/lsIylKv1OLVbHLpeqV/MTNVUupE
a/aXQd3ggfh5TDi3/S+d5mr/AGxNme4KhY8Il0NWUObBEKupCBObxfRA2e+WtdjsZVSVnGZl
83K13IQNKhZIV2WO28ZXsiYkVqmhKC38XzW+XrJvxmalL22JsPxlAZFTyFhp29YFCx970wvG
QNe7Ssa9iArlC5H1BTNdgz4imJhfT3vgZq0OczCG3Re5jiuRK7oOIi3kPyzb4vE6uwd6maZp
r38sla7rkytoQ4yCuqHguJkBbLuOt5O4PH/Fapnh8lCGzQBlmnWbJMfHGSoMR3R5iWvSREr4
N+nSrWTTjRxS6ysWw68TayVuGJeSw6dEVHWm7/e8rgrKUvf+z8zXjHR2yxUV8fj7t57YAbli
2wgSuJnaUmjHmsvf+SDrGm54rLY/kyWIlNMbXRVOlUgYtQQiUFO1jC8JND32Hds/lbNU7Tbt
nGLzeYTwOZYhda8lrJYhiBIye+r19RZd/wAwT2cWz6avmdZ7VQKe36JyMi6ykLNkpncROcIu
sNYyffM2Fpto0aNGjRo0aNGjRo0a/9DqujRo0aQZzNsHFTkMdZUvHBBnayUdGbAXOzjpp9x9
lzfJXyeSv9r8vWUWS8pQr90ZjhblMhLBxFe5HSrTQElvsvH6orWHqGPb77GJWnj5NU8F3xhM
STa6zVSOYErRWFNYLrkSYWbtY6Y+FDQ9weFP7tWsXnO5LWYQCrPHsbdfbaUdYIiZIgBEwt5g
pSPISvZ7i/j0vu1qKoskm4Nk1vFaokSiWL6HJWRPrsEBIBXsPzPM1Tkk8HTbPNJ9evwwHT9A
/rbtMMvTPGV6+PavZakRsWZnYXSWDB11CQxyr2VzAnJYfzD19w1yU1rSWP8AS1GyHqGKiJsl
0hnEpHjSZp5tjHhv4/LUzXpD7S8pNm+iG5BfnHFwN4Hu2zy3FNkdywSXMPgPl1uImtnVr7er
+pq1whLcfUYG5txp+a3JZMiIh9IsA+V+V/gV9K8z2nZpWXYTH5BDK4VhsZmw7oKa7N5nwgQr
P0ovLi4q6v4h37vWdoVm1RsVMhFxENTDwrqXEQcEO1Dnm+R4Eeb8/j9w9Pa3ZtCykbNzL06V
hm4lFyrNb+nTaga1TiKoQdNjfObyfRXqT+W07tRWMx3bkNuwQw5le6bWxEdS5yERKnSNu3/f
f/h9PqPZ3cjHBFLEVcHUI49VNiwVm00Y9/pcGGsriX/J+kP9pps6j3WLjxeKydamtfVVerj6
0dBH2EVjIPsFY9GY/vWWLHwePUz8fhcFM4unaWGayYn6zL2zE7IAQ9WO3H0LkPb5CNy1fXZ8
rx5KxfVk8XlrKwsXgbaGhj1iPUmGSk11HYsoEEAjyAPgr+a75J+T8zq+GqNpYijTdPVtaupT
J/WABAv+sOrmjRo0aNGjRo0aNGjRr//R6ro0aNeGhDFmuZmIMZHrH6Y6x09mucd85GlR7fxO
NrcbKC7RA5SyGINVGJ5Ab4VDy83Gxlfb8/wayvdWfxfcOSx1Ksbl4PFqBD70LKZkClQtsMQO
0hXvBWmeCxXZnPVtqhlhuXF66WKJUWRGVkdYXkxviX7vqtj/AHAP9nrBZLGW8Radj8kiU3F7
fDuGYHrEH7dm8T3AX49Fq2lmPqVVpgJrQyWujpuYxpbvFP4FpWtYf4mqyIOWjx9ZZE9QgY3T
1jxR4daTuHKYl+GRXmSyOaecWrOTMp3AJjGylPws408In+S7l1nqqEuJkOsBWgAIxk4Mt5RH
hSPEDPEz9fy9erCjIjOHDYBUCPIO72jEQA7RMQMQDwr8Q6n566r6GVrlraQhFmxA7WxJRssA
kYb5giHlhvaHL+pphXyubD06KNSW1aDOVKirQXVoxMeps7RI3N3Fv2uYxS9FvDd6Zm6/IPxt
xr7UyTThBjE/6vcENvs1Rt9udwUo62sbaTE/0mk4j+9t2613Zv3FyeAAcbfx/NRUPUySqFvA
P0Cw9sAtwj+18z9vra4fvrtK5abXq22rLqp02LJHvaRF/lELI+bePu8NdfDrzmbvczgOpg6d
yJuP5lsha6UAuOsNBjWC4/OZ5nI/0tn8vSCj9smTkOfPWiuW5jlKpVOZYyDL3rFlwpNKhItj
GFvY76fuabBhys95UsdVIIpYjjtvRXGYRUYG7hqK9og2zb3g2w1wc+wPp66Do0aNGjRo0aNG
jRo0aNf/0uq6NGjXyZiImZnpEe2ZnXHvuZmaFuUOlHLFlTRxoT4QEZbsblC2Fvcy3w/wm7YH
F5zOXWFeBY+CUJQY3ExBBJFBr6H7QesCAReBo+U3k8B7/maixl06GQr3FmayQwT3qmIOIifF
xycEG/b+MdWM/mDzGQOz0IEx4UKMpMhD9PjZPzGsLzHM+Nml2pEvlItiAAuUNnUxgpH2iW9X
X5bPDt36j17hLikYECmWRMh0iZ3RHXrt/F7uvExMT0mOk/8A89af7cTC+9MV0iD5CMSEh6xH
UGx7N397XX6uWQfdUVab2MUyLSba2SciFiv6Rg8AsLYA8Vg/leDU+Z7o/lmYo4hdJ1196JPq
np5YCQrNpjPwhu36Y5a9OOxtm7AchICSEJnpEz+gd0/h3e9qp21kozeJRlm1wTYdDFHt8XsU
xifCwhA+IyXyCOk2YwuAjuHGZc1rW31mxjJbEB0rosMWXGPljxuHx7tmrWdzeDhyIdmIrrkt
sjTNctnr4tpkPLa42bA/yi+TUB3O5+42wrHLPCYkh6PvtHbaZ724KSWjuUHu/wAS1a/2WtBi
MRRw9IaVENq4mSMincZmXtY5zJ8TGs+I9XdGjRo0aNGjRrLdz94Ox+Cq5bCqXcC22FiTd4xE
eLccrEeTw8Z793Hx6fIydFsqXFlUvasGioTiSkWRuWYh7+xnTy/Dq3o0aNf/0+q6NGjSfvBl
lfa2UOru5hrM6bfe6dPMkOnxce/XKO8FI/ma81WamxCyUurj3RErOjxD6N6N20WILo1L/qIt
awzmm5puYUkbCkiIpmZmZnrMkU+9rzo0aNGnfa7QLKrdduxVq1EnynLJWyUyJLZXpyEERWD5
j4lfHqtN1IVlWimLGR5Q2yfWYWmuIrQsh8IFzeH/AA6/7TT77a4rK3u7KmQUsyr1WEyzZ6TK
46iW5fJ02czOT5eumV14+tmZyiKWQOCZYdERXbt5LA1lsZteFc07vSl4NrA+py6juZzGzma+
XZiL5WqqzQg5muA7We+fE62s/wBTfqR/f1aCJFjD3dkxMFExXKOv9EbRtH72qSfuH2t29XRj
GVb1VYD1VDVRPWCIpIt3L4/HqEe4Ptnet12S1Vbge22arNcoFhWAkGF5wcYbyJb/AOxrb004
2VjYorTxsiCBqRHoUdPCQmv3tWtGjRo0aNRusIrqNz2ApS43GZlAiMR8REXu6U0+8u1r12KF
XJobZKegBBewp/CtkxxsL+oenWjSHuXuYcMaKsQtTbcFx27ZSqquR/oa4RPc74wr/U/MXrCL
t5yt2/lqAWCdcyRMyAZAuob8eIiNu4pTC3r37eOujao9jN69T9h0l2W12nB34Op/FZCvMeU8
5bZrDZLdzNuVK6+INgM4edSfwa3eNvzj+3K9vNn6TgUMOY8vFER5ajfM/wC8NDjJofnHs01W
wGLFgTuA4ghKP0TEx1idAGDBg1lBjP6CGesT/wCmNetf/9TqujRryRCAyZzAiMTJFM9IiI/T
MzrN5rvWhjq0PsVWNo2C4VlMgJv3x061ajiBr0fCbT4vxhyL1z5lvI9plaxmZU5OOYsm06gS
D5kXEXHU9S4H163HtPm4lePWcx3ZuWyWI/m6xTWochD6lzenXpMBsBQwbWePwhxr5WnqdvYz
q1ErFu4qH9Ovp1eOFzMbg9dbMk1Kfh/atd+x1WodpXrIBFnrUfaGCx6TGd7on6nF7yav/OO4
0/vdUM3h2Ye76RlhFqdsHDqxSapieseFhAvdt2/Dqho19iB2zM9ev9ER/R+jU1IKZun1rSUk
QIuqx3ERRHlKH4R5GfGfua0XZUd23+bDdv2JqpYYPtuE4WQDHkSzdvBhB5njWr9TWuZ9vqsP
9Fnu7yOxtgvTEyBKIn4ttmwwtpfu9Rr+2fYkdOTuMS/p8Lq4/wD579Xa/wBpey7S9tbKPece
LetyT8M/o8IKnX1n2VwZDIoyVgWf6ShZx/q8Iiv4v1tZvuH7XZHBITYTc/mK7DgrFXWMpaW+
fAC9xPWW7Z8Wuu9v0KuPwtOpUrnUStQzCGT1YEl5jBcX5vIZcn6+mGjRo0aNYT7vsyae2hZT
sSmtLhXbUMdCOC9q/NjxAImHjD6mkdT7SKvkB3M0xjmpU4hlfj8cF4ZljD37duvb/sfHJ1q5
eRD2dIYnqUT/AFgaH/q6mofaXL03i0sxDljPWUecuCjpP1EPBgEPvjpuRZ2Pt1XQiXWL9hJq
dZ3yxi4nlLllkkky90K+76W/k+nrmd7ua9Zws4HJD65OyLdRwkfKlp+dPIbJMnrWDHJMD/2m
vVahirfYFrI7JTlMZZFXKufmqfIdBsB190NzNh62nZ7pyuKpYe7cOpVQuqZVxSSxfEHJCsLf
Rfjcb6QP2GfN9P49VfR5FuTXg8k6vZwuNsCXjPi6phzGtYC3FItaJC1XzPLqU7S1eNum9XM3
+6/5i++EUO2qAMNYFDAmxG2eErWw1EaFcfMyqs08nMrWq7WoVsfhK1auuU+HkaoukELG+ewT
UHgT8z5IfL021//V6ro0ty+ex+JgAsHJ2ndfT1FRucyY/Av4Q/G9vGhX1Wa5v3X9zosFFCEK
OpDVlYBD+QmAMcvH6gVFV2cmwWgHP8vj+XrM5jvcbamVadMYU2Z5btspfdaPXwbrTOvph/ZV
vc+lrPOyWQe6LFiy17hiRFjTkyiJjb4SZJa0/atG/YCneTbBNHDGVqy2/uGqlpz5IJULt9ph
8fL5akeZ+ZqW7mKz5XlLNtl2x1niWfGRb+njmhjQhlWgj8Fq7yP/AOS5NfaXciskdWu5KGh1
CbaDEyN8LMm7bD953ci/b8lO/wBPz/7p8avn3Rs5C1kqTreMnFp9PA01lt3yuJ91sKkgUazL
5H0g1io/T7Z6f69ejGBiPbO7p7YmOn+vXnXTuz+2MDnMH/M6OOVXsVWyDWZI2PSciAnuEUNp
Dx+LzBar/aaWZmzjKGQaqnZxiPV1LKbbMel0qhhgBDX5SYxR8hr2p9Pxgj6y9a1brndRRdwt
zFNr2FKBtK8iGtBix3mko2chAB+Yv3/xr1c/8p9xkqAYvAl09v8AkJnrPw9epbfD/U15ufbq
3eUCnX6lcB6T1qY5KjmY69R5d5eDcX4dIcZ23bZ3Tb7ef6FEUVA2q46A73qjaPIHGxW7aR+c
wnM8zTq59tWMATXYpixRCYnFZqp8E7unOq6Rp3/Exfj0s7azXdrqRWcdjbbMbvMEGu0ux7Qn
aXQMkPqHK3/EDlas3vuN3Phzicl2+6ao7eSwQkrp+PxBNuv/AN6Gtb2t3Tj+6MeV6iLFwtkq
YtsRBCURBfDJAW4S+EtOdGjRrn33O7iwL8HYxoWxO7Xsp3pGCmYIDiWhybePeC9/xaht984k
+5aV6hBvWKxTE8UDJqaTudsMeaPcZXVxbvxv05nOYG3m62Wl1pDKamKlUByLMWdPawas2PlF
r13P3d6PEFksa4gBTVJsy2ucSAOOImwtTxRymtYM4w+XpJgO66ebQzF5G4sqUWFTVdKhAmCt
yete/VDykjdaxYo8PmL5t/y9YO3yVcz3DGMYFGqlVlJg33pST4R6VICO5TTMgEBP6ejEKz2L
xL7S43JtCUKqzMFImMeK+6rO7iWiuR7HO8HmI02w/wBwa1PtS5TdLYzUVhqUWiMQAJDwJhbR
3MFquVr/APD0px+Zp5K0i53FIzWwtaBqVAjpD5VI8FP9BEXK0+a20z+XqzRtZ7ItDJEpcndb
YCzYCYN01uHjsq9DyiPpMdX8xC2Bs5eHW9+3rFozOSx1C4+5ixSmwttsYhjWnJJZars2ix1T
aji3nre6/9bquvhTAjMz+iI664he7vpRaVN4Tuzen1eZJRRBHBCR0cMtnXwUK48Hql/UPl1k
cvk7WVvMuWpHefSBBcQKwAY6LSkB8IKUPhHVQikpmZ6e3/RHSNemoaoVkwdsOHeuf9I9SDd/
eAtMpwmXVjK1wq3LXykyFPoe5kkuZEiXWUfJ8BB41ahpYbJ20epqL5PNiuCwIeY2FG7Ymvu5
2eH39gauUaR4nIui56tNyjEHLMcQESfZ4ya4CIQ2bgAvH+NepM7me65R/L8pauTTsdHKTciY
M19dyXTyR8X6h6RCpkhybZhfXbyTHh3dN23d+LV3E4TL5l8qxlRlsw6b9kewevsHkMvLX/b1
u8F9mLzCB2ftBVT+kq6J3sn9UnT5K/7HNrTW8VhqikYSjGMVSqQZpbkn88Sxk+b0x/KsWbT+
rYPy/pr0xq2O2Jx7MTlcjUyY+2TglqUoYmIDjUtI8S9vTwePm/aaxef7Q7TUwGYfPIxVlMR6
eGsGN0+LaXMogsL2/wDEMWepE9yfcztyubrygy+PTtmbHzo2F7eQLlX4f17G/wB9etLhPuv2
tk5BVkyxryj2xY6Qvr/qsD4P9pxaY2BQfeuLvIOGC/HWg3CUSOwDqsWwJH3t3NqwWdxeXqWK
mPscj30Tsq8Bj5R70LduYAD80dfO3rdSh2bjbdogrV00UMcfToI+WBGXQf1tQ92ZGG9r8lMo
JOUlFYX9OsCm4YIJ+w4/Jd4NNsTiqOHx6cdQXCqyI6CP6Zmf0kZl8RmXiPVzRo0a4x9wu2JR
3VXSdyK+KyjJdAmyShJEYeuYKT2j4mP5liHv+Zqvjexq8XFuF+QBIwyYuLr8QCYtJap9RbOu
niZU2P5d+tKX29x9hHHYzV8FvPjGGgO059nutESWa2fT83ZqJnY93t/B5mqzJDcr5Hhp0q7e
sLFjGgKX2Pf4XL3+Xx+X8bNcvtV79M30WxMejdMOgZghFkTxdeQOo/D+LU+KyKag3OdYPZdU
Vfe0ZKVQz37ay9vnL6aa1cljLFC/TfbdWJ6lssWS8c2XKZ4k8uzlWhlXzEJP/el+b8C9VM2n
C0eIcPLmMFnKdhhDO0GRyU64rEY80E+Oyz87ytXmJrZR2PxFeDq4qkDGtScjNmDiRK8+4XgT
XNu3jSbyWlSFL/xLnbtmnlMxaZjaVekaKhBSrm4x3BEz6lrzlbP5ha9Pv/zHHX/ZN+XrouLy
OA7eSkLSjr5JlRBWq6QbZKugBhaFNJKz4ErIvi997Gt0+/n+J6deaenpfXfLZ/l+u3l9z/uv
nfs9f//X6rrDd8dm91Z2+LcVlpr0mLhTqZsYsI6depwKIMXb+v1NZxH2RyMdCPKqWyPb1BRF
0n/pI16+f/Y/IccT/NE8nXxDxFt6f6j3f+z0mR9ru415sKVyox1LcPLbqkEDAFMjyLKxs3Ev
32J9/WhyH2Q6J64zJbndfdsB0GR/rp3Fu/w9KD+2nf8Ai1+optBpwg1yKHTvED68qFcor9/d
9LWbTQtIsOYDWJy9SREsepZrdJbjVYWsq3uLXWDe5n7X/E19r1sum0VdNTIIqOmHFUDdBFx+
NRnJK42Cpvi3mjWnzna2Tz+Hr5dSjXdp1/8A6m2+4xc5kQBeTXfJilaz5AV40c35esXfXk61
dNO5GxKpKVBGyY6l4jIiV8wv1j1e7Qy1+hmK9evedQrXXLTbNJCPgItm/wA2CUJL3/ML3NdO
yPbvaeQsrm/3W576c+wW26pSE/61ynb/AHw1NW7U7eL21O5bHQY2xKX1YmImfxKr6sB21BzP
B3fkCIPbMeoUcRETt8Q7PxeHX1/acLgPW9zWi9vgmxNYvZP4fUJPUlPtZ4AbcT3LahJlJzC4
rMCS6QJ9IBIq+H4R19js/s7uXHIyLMaCTtrB0krymRJRunfNfYBF+Pw6VYvAUFZPDY8OUqo/
zeNvKyJgAelK1cgEDOERH5Xub9alfa+Eqsi3Wr8dlSpUpksZPQIgtqtpMIeEd3yvl6R9uT2x
iO0Mc/JtBCsjWBTYssMgZJD5gQppEAh/UDYAahvdx9hhjIx1bJgSBfVmEkxrBAFOUzyuTfsW
AL+DWis939t1Vw119cLKIkWDBGMwXubTUJj4tUT+5HZQGQHkxgg9hRK2+yf9HyteE/czs53L
KrjDFA72GNd8jA9YHeW1JbA3F8eobX3M7SbUeFHKLC3Ky9OTlOEIZ06K3zw+7v1me3rHcedr
2HWosdwwiwVZkV8gNOvPSI82EpXWaxfi3Ae/x/l6u2e3u9JvxOOrRjqyQ2JhLa/sHrycY2iU
V8/ER8nJx69o7Y7rEOViCfaL2ydm3Xb7Zjb9bH3C/wC+8evVHt7vmvYUxy1cKj5IRTtRSg+v
vBb9JTWL/F4/CK9LPurh8nKqmdUgohgxGUqqmWpgl9CS6wQQvlHZ5XKa/pr1z6mVq5XTiKqR
tNaZtUEDG/dIEs1bvAfuhzAG/wCZx6rxTry2qv1a/wCIGJcUwUQkpIl8btw/CIiwiD8epGUl
lSO1LAUxcDsDpIi4Y2JL0xfUetnise4Hx79T3HwSqNe2xUJTUiV+iiJKZImtSFzrIj6gWM8w
vpK1aOwnH9vkNI/VWswERkbJDPRQicMGiqT9+wwxB9ln7vj+ozV5GFX2wMXMhkprZ3jhlTHV
gFpDJRBLnIMb/DJH8Si/e62+E7mxmLuzds41VRF0jU7JhYK69hK6b7DShe8qPL5HOnyfU/qa
3X80x/8AxAfI9X+n6H/Efu9f/9DquqeWA2YyyIWGVJ4yn1CIgmDA+IpUJQfj2xrKY+11HEGn
OZZ4ZYyBDGKRtGVDvYFkW1t48nQth+P/ALeiz3OE0srcVdypDhWQm0AIqjMlJ8c8Usrn8vpv
Pf8AS19sVrVrJ0sc3uLKA2+krVUVKSqBAY3FFpiEh4vF9QdQJtUyxPNaZ3ARTdmiuZYcWCOP
ebw1JUoEB4/g3+DT+p2rWoMY1Vq7Zh48b1PdDt4F4Zgm2I517d+/yXL1yur9vu7L5uvYpY16
dveCybYgjlcltPq2AFu09n5a969fLX2s7yKB4qvUoHo2TsrPcUf0h8rYO34T36o2Ptt3xVQT
ToFIF0gxBqymes+HcAM8Xi1WnsbugGLWdCQM2SqIIw9pQSxmOkH7v8QrT/F/bLPNzJ2mU11q
dSwJekYyGbxAwmUrI9vIli9+xrNdKzPbOIu28cluPUyrBt5gFcCMRKj2ERLgdvj9zSQu1+0Q
ytqhRpV5kcYzcoh3kDNwGBmLd7gftcrx/M1mAodjVsBQmyEDmcjQTNYJAygmSwxN0yPVW9rB
4vN+DTzFYHD372GOzjKo+ox9yy9ILjj5eZGw+hb/AHOQgWJ/L+Xq72P292/Zq3WHj0kQPAQI
giZiCrVG+Hr7vjaZ6qT2ZiTypVKO5VeaOPIbNeSEin1Bpee2v/xdZfmN+D5ur1CPRZDDJqqg
oTGaWlPXb1lb4laOQ9xCvwe9qft/vpmcYSSpRXj+XlekxZv6FBkrg9xfwbWazmP+1Ss5hsff
s5exLG1VEsJiGAuCCDFSt0j5Qbvc1BlPtpV7Ww55omLyjcefMaXqIVMAtiuJoC8twLLzf/E8
vXyn253Z9wMQvJ28uutSMi9NQWBQoJWUqGOJfGHh2+BnnM1On7H9WwVnLyQT0k4BPQpnr4+h
G4v7+q3dmMyRdwI7J7bBNCs2tBthUcXNHQyObrg3Nd4Vakxf2SsermctfD0ozHQa0TvP2eKJ
NsbU/wB1utR9vMRWxLM/VrjILVkSUuJmZnjBajV1Ofe8LtOO77K63b1wjv8A8rlgwtd3oU8Z
nMCHyoJg7vc3hrNp7k7df27VxjO6pTbrwvnvrIxacj70b7AbyE9GW7kw9+5WlHdwUqSlSD1K
DqbTnqJMJpRtDwfqao/cr+Z08XQtY9bbFQECDXqMoqDECQibMaO8fMFu5T2s8rZrnGIW59bJ
srWatM1gL4U0iBhQs+YRxzPGXOBiHl7/AB68YCkjN9wU6V9pJVbbsa4Ijf1ncX+gvMYfh3ao
3lITdsJrHLa62mKWT7JIIKRWfToPvDqfDXq2OuetegbRpEproYMEqWzGxZPEvpp3c2z42BqY
stF6K1bI9RqolzJhECEm50yZPb4SAfFwqLYry66fKVqaKFvG5BwTdNcsXIpvV9xKaoziq55u
ja30Ozm83jPk2cetjh0XrC6GEyFquFXItFnqKwlFltVRQihWlQisU07Z+aj8Cuaw5fzddX9B
S/IX8r0/ux8n8j91+z1//9Hqusv3qOMx9B+buxfZAwpUjSea9nQ9y3iIsWpfjLabdLcdbxt0
sZWY/NonLiZ0ZdY6bhAOZhSyu0mbBD83VYM7QAmOmvlAoeuLHTdXdM/OiYVDTQTRZsZu97x6
tZeniFdyUMM2zl237SmNrsXcMRGBFhSO/eJCbuDj/BqjYyWJr9qOyuSZmIkLR0yrzdOXC0CI
CVvUxSOMdhe+B62MW22KGKsYzkZXsmgiMusl6cgJu90l4vwb/wBfWbzD79P7YNOi1qrS4gFs
XMiyIm1CvCQ+MfL8Gm3YTbzcGZ3XNsHFuwAG8pM4BbJSAEZfh49Lfu+xwdnHCpmBZYULen9I
eIvF+ryCvS/txK6XaOB5GkVl7QcEjPs2tuUyYLCLx7xWSg8P7TS1mWsVfuDnLSzJi6lU4fHX
cM7WKWvdu/K5dof/ANvXScgwBt1F8xre3lFChnwsKFkfm/uxHeGsz2tVYPcTmZHkDMHiao2o
KYKJnpxtYTOvz+RPj1zvuM4O32oa1gDfRVx2qifbIWHLDauevv7d2uj9uMInYcgYG9tCxBb4
nrIjar+0f64mQ/19W+xzTCcghe2CW5UnARMe9Vqj+if3R69djkqxh61mRKbIpmsbp69JBD7C
lq/eB4t/9fVDzmZelfgZ9LjLeXXaaPTcMmJOVIgX6gn/AG9eO0bHbgBRxtAHlcs41tpLn7IK
UNcW5LSVIr5gcHg2q8CtV72XbjPtPVs12Nr2PTISpqem4GRIh4i+EPAQHphlvWZD7YGZSVy3
Yxy2GQxuIykQaZdA97R9qTI+yKUFHTYbhj/XHKwv+1qv9ts5lMo3Npv2jtDTtbK8t2bxGZbH
SeLw/T/qfl6itotn93qTgSXAqhPI2OsjtmHx1Ivh8wxDXzvLM5jH989vVk2jr462QC1Y9Nhl
LeNosjp4vLNQ6edrEM5HuKIjpMZOes/6fIra9d9Zd2G7XuZBAgbl8YrFo7w6mwF7iD4tm7fp
VYuWv/K2IvBjqNvKZTiiYauIVBGplrftATMi2p4/6+l+dz68Rh8Fla+FoDbymxroNQxIeFbC
4enGzl83y9a/uK+/G44riQSS4KBtTYPYIKKCDljf4D42Evcn6y/B83X57s3LNLOler2EtsJf
zrsICIVJ9eUTWklrER3fT4dfcTYyg5VdjDBI5ACYxPHG4/aJbhED8J7Q37Nob9UhBYk0bMms
wGdowPWeSJ6bGbpHZ8W7XsBC0zbMhXkF9BgYKd5jG0B9m/zXl8Xy9QyZbOOenSJ6/ojr1/R7
3va0eDdftHQwBWFjSttB1pq4E2AkS+TbYzwemRxeo9MwuFfJyM1vMNYRHcTchhckd2vZtISf
qtpxMzJJtN5uNIVBJAAjHoWXqH/Aj0uuk6//0ukZmi/IYuzSr2CqOeEiuwPXqBfCcbSAv+vp
Z3Vgcnm+3ZwyLCoN0LGzZdBRMwuRYTFrV8bGL933NSo7WqpnBHylvwCyWqYj2Mg0+lZv6+7+
ZpfX7EUGMtY9totrsnOTUYR7nQwYtPQ/1Q8erOZ7WbkO5sTn69r0547qDl9OvIud07B/r7yW
f6mvV7srF3sLdxDzZKrtlt3kiY3La05f1X7Nu0CLZ4vg19ycJxFbB1hcKK1aypRsYwVxxrQ9
Y7t+0T3Hx+DVTtLN0LGKurs7E1qNp4y1zFSsgJ7TUfgazbt3CG5ng/J36cNz+Ir3ApnYUBMD
kg+RcDHXoQDPVkM3u38i/L8elXelpd7tDJRVWVpTFwK2K2mB9ZEuQCE/EtZDsP8AX0o7iN40
Eq/llmsvH8Y1hiFCvihmPnYTfUeUzcHGH/6eoLVhL63cim4x1CHvELd5xqI+Y5qAqmri8zYS
z5EfNV/f0/zWZvy4hxdcBZTbCxtW0NaLDIT50UFVf4o2LEfNsCHB8zSSlms1NwZllC7kqCTq
kTPV12zukCdyVfSHznuQs/K+XrKYTG57NXcdbQqqtvbyVNWbeeAYvma2vvEVl4t/K3wfS1dv
dydxdsFREwpNesCWgyTajjXaL1Ji0yNSN/lh4Q87ZrpuFxY0ltsnERcv8bruz5fKK1pKED8C
fL8OkvbVjJ1qFfHoxr0sKy43seriUK2Na+T+eRbyEvDx/wCz0xvYvKWF5FKHrXVtAYrQAQpk
myAFjGXCi0Hi8wf8j8elfZfZrsOj1OQnrfWLa9MJOGiisbJctInsVyM3zvY3/wAPTWpg0U+2
K2GuVxygIUtLFbRmDmJiCZAvIA8v5vvb/wDE1ZquuKcFNeNlFJXlrbDF7RAI2r6JCd+3w+Ad
efWZYB2rxXTpM9I51jHT9PXwwXvf1dV8HjPQuv2V4wKDLxC1gg6Dg2CO3bsEBWj+xqYLXcnW
eTHVYjbExI2ynxfEv209QWJzNqQJuFqG+uUMrMfYgxAuntIDiqblsH9RelmDPumnayrH4VfW
5b5o47AxHykqLaTADlDy/f2+/wAmp83GZzWNfireBIq9mIgyi4kenQhMSAtplvWQ7/lapLqd
0qxuNoowwCOJYEp5LwFLBUtiF8hBX+Lk36X9wMq1sZi2dyYyoqzjokaON9ce5nSFq8IKrGBe
Ja9nI3jV9V+vdHKKz+VC93LkMfXx1Q4ZSxi7amRLogdjbPu8xILl+Pj5flp4/Ma0z2J7I7kR
YZNmjF1q5VF4TUZh0ndv98dxDt9/39ci7m7PznadpZWo6qIuta6mZ2yQ+IfF7DU4fe2/3NIS
IiKSKZIinrMz7ZmZ/p1817E5XE7JjqYyJdYifZM/0btOe0spaxuShqSStRRIvOz14IjpvWdh
Y/P4CDmSgPMa4Nde7Ywv8wmrmbfjqLkrFBJSJExzp5GZi3x+UNpv+7Vw/wAkr9rrYa//09r3
l3DkO36CbdSqL1m2F2Xs3ytC5+u4UCbdm78OuZXPvB3Sd4SrelWhZTHGK5kGRE+8ZuLmES/U
4dWm99fcU69fIKdUlNoo46tfhNvSZ27SryTbQ/o18u/cnvW9kApUK008hPUYrr2tEhiJZ7VP
A/MEfrC33Pg0v/8Aux3tWZKnNSZqIhODSP6Y8PQuLZ7uq7/ur3s4ZGLoK6/0rSuJ/wD4kBa8
U/uf3fXdBvshfD8myoCD/p8qFMH+/pqnvn7hX22FUMeqeKIKwhFTfAjPiCGQXKXi15Z91O7K
wFXbUqRbV8xpJIWB7dorNe8BA1fL9zX2h90+8gr2LLjqNSmIDa4ICeQvdFK0cZtL2fu/zNVc
t91c5lBlbK1Za9kiIDBz4plZwwt7JAyWSvL8Go7HeffWaQuRUxgy2IW6qkx3O6dBjdX8D2bQ
+Wzk0/xmV76w1ynd7mySqmOmYOwi2YG6Q/QcBWWLbgu2eLYsf3mpM390K9gW/wAmG0xi4GSa
uASuZ+VH6VPtGozYPx1Way9Tv3u3dC3vtWoqbjaoTJfUBmeb1RoGLGwfxcy+HVQu4u5snYLk
ll5bJk69WzJPWEkXCtlddgpE2qJvEs/M1Zx/fHfVUnrqW2HAT5iiAGwE9dvlCwWbPH8CtXkf
cv7gFwTygQvLiUTErEDKPYXmSKx8O7x+LZqbO96d94eyCTyotbaCGyAJV5fQiUIr8Bjxt4+R
Rj85XmaXn9w/uECvVHdYKT8EHKFQHX9Tydu7UuJ7970v5IQnLSLdhyhZrXC2MEC4q5AMJXuc
XgXu+rq9k+7+9IxC02rxU8qqzFcqwQK27IXLSfc/CbzYsEfL+VpNd7+7w4EUW23V7NIjE3CZ
i0909dlod2wyV8Pl681e5fuFcapNW7fcyxEkkQ3lJwM7SIOkeIAL3y1Xsd495rOVPytsDXMj
I8hDMTE7S939YdfSyffF2su2dvIFUmZELRtYCd0e8PqTIEbvD+ZqXGnlUmZ5GGOm3XOxWh90
kdZHpPNtBouewx8KkfMd8GloZewapRYc4SM+vqZa0iAfwCnlhZ/29WqlDJFUHIZN1irjW9RV
c3yUQfX4a+7mfu4zX5ezx/Mbx6d/bivgsplbYdwDFhVZHqFOsMmBEQYuJ5PFt2eP8euqsyvY
9eNx2saETHX2GnrMR/qHR/5r7LApWOQpyUfCBCX9H9HHu3eHSHv3N4LMdmssVmjfqBZrS+Ez
EGIkYzPv/IaxW4A5A+PXGiVFy3x0kEJH7FoDcwpKI90OnIZEzpr0ONavJRj75Rjzg4B5Pgo4
viImAAkz3fg26sLwLXYu5lUuCalJnGRHBBJzMiKYX1GR5W7+Ti3eAFs5NbDsHtmvXuHl8mpF
rDLTvm3aWUIgdu5rFC+BFjVv/hg8P5zPyddirGg66jrxEIMBJURG2Nkx1DwTA7PDqXX/1Nd9
wbWVVgHVsclResA1PsPYtYKXI+ONryDlc8N607NcFs1GoqoaxfHFiSNUkXjIPDAzx/l/lt2e
b4/wa/QfZNaiHauMOqkVw6qqWzAiJGW2OQmbPfIi3a4BmKqaeRchB7hBjBmP0bdrGK2fp/AA
6gc2uSVCtcw0R6NOZjpM9Z28YBA/T9/k5NX7Neu9FJSFIqmIwNh8MM4Ij9sOtumSro/UQn5f
1fHrxeu28kdSguYcKRBNdSlArxlAiYiKfnGTfrM8btdu+23b78F20CbiJr3nsNtkSmJnr12K
9oSQ/JANct7p7fyOT70yi8XUZZ3WiGeEZIQKdpHLj6ca924veZr5H27t1II8/kaeGAYiZBrI
a72+70rIkiL+/qyH/wBt6ddgVa9nMvREsK1YKUJ/oAPJA1Pavl+kC+Xx/M0XPuJkG9tV8XVW
GNnkOd+PLg2AMeBAqBjGiDGHyOcz53/eazFqjcCgGRuLOJts6pcxg9WDEFvLgL+ILxf7z8rX
mjTm0LGhYRTmqIlucyQIykvDwj4zNg/qfL0ywVzGVZuevqBdNAzMQJOkX9WLE/USk+M0IXyW
VfJ3s+YzXssheXmtwA5Rwsl42rXCJlcH7igrNO0yryeLlAD9T5n7TX3O1szhFpI6n8nK6O4x
Bwy05iPGRIUQnUX4/lcSvy9UBZWbjE1hqQVmCmWPHkY3hDq9hK6s9KoQHdyDw/4mohCrQyE+
rWTliMkoFOCC6lHWvLHo5hHZ4TaAeP8Ad6rtWxlcbML2qGeIjkuskz2smdpTu938Pg1AJEJQ
QzMFE9YmPZMTGr6k28u2zZdZltsQls8sNa1u2PFtNa3+4Me881hrxVC7VgcihooIN0qPkCGd
fllxq68vxfg0xRUchJMLNgh4VhZXShjGlImUsZUI6/grmsfParS+UJfZlKbReljpvs2BIRiY
iYEiWr1J/qK0wpYXL3rU4xJ2DxyOjnlMSsFKmZL1DFW2Irq8O4w5Ghv1LlqhY+qpmLpvqh0O
DvMb57lzOzk9Mk9lal+FnjW7/iT0trXMdFMqzceL7ZxtXbNzB2TM+HaoSBPh/aa9WKyLuRXS
x1X0hjHGwWWAYJGG7ld6k+CuAbY/d60nZFCgfdrKjHKCk+pYFvE3eIgMSLBNzQAfpc/ufK1o
cdlMDarZ7IIShKxuLZNuRiIGv6iqpSiBcbhBw1ibt1LSKitjXg2OatSc05iI8Lk00KYv+tz5
ax/ieDU+dp1o7RzVHYTCZZaStns2+iSnp/WWr0vF/U1iMVlLlWsv+SOp4xxpST7bSBTt6ias
gURMZyLf4GWFcPmfl6+1sdkMix6cWIZK8+8sbWbKPALDLlQNYm+YC2OBhuscAb/k/L+YNwnc
9euOHzTQxmMZZdbN9mekGxIwDmgH+Yf4P8svZ/EGzTzuPB7cFiX5s7tnKZGYQqFyPFWCdpJU
OMT4iIEbf4dHH5vzWa6zQQdajXrm0nmlYATmREEciMDyGMfEWrGv/9XYfcSvatdq261asVkm
xEFIbNy4HzOba33h8HGzZ5nGzfrjORTlEZevbngsumQsLlJepWEKgIJbvf8ACkVr5En8peu0
fb03l2fQ9QHGa4YHSY29YBrAE9he5uEdctu9kZnI5TO2K9FjRCyyUGJhHSDbLIIq/ie3lQXk
7OMPqcmvuS7DZTrApN+rWfKjm1XsWVC1hBImhK6ypb5jS9z+JMP3WosL9uu58nRsK2vomB7o
q2lsUpm2PCYsnwcu7weJf+Jp7hPtJcpsC7lr4oeqJYirVKYaRhEmI+o8Gz3fo7/6+uo4i76/
FU73s62ULbMDPWIkxEyiOv606xfdmMVWyZKnuSzhEZTkcShCOLknhQzq8CSe524PAf7TWGf2
jgiH1RZtzRNazmZrSR72Mmt0YyHmryDjlf5nytWq/ZONeKio5yrZMoKwtdioYQyFkdV3Q1cp
msTQexP+Jx+Zppiu0sbiTfXZmMU7qZrj1dOHtWYe8UQw1EJ+95TORX4NUS+1QmLbjM7TVWHY
cntkYEW9DTvFhBw7xLyg1ZX9q8Pcp/zJfciWIApm7ZEA4hmPazacOEV/p+pr1X7B9QdulQ7t
QSjGDupREDEpAdoG5aHQowEeP9noT2Zjq2Ggj7uVFVdkTs+nETCWsgQAORTfUGbFR7p+D9nq
9/8AaCnk1lkJyslNkYZWlNcVLgCjqncrdu9zZu9zUlr7RIdj+e3mLdi6AdRbxyYwPT5YU/HY
/sg3/D0gn7b4Y52oyN85GYEzjGuId0yS9vsICHzAMdXq3Z/a2Jbao2chdiw9UJ5IqPDbDdoT
B7IYlqjIvd/6+q7Pt92sKIcq3lGySJeCxplu2jt3n5i1L+L5fJq7Y7NxVq1C0W87MiJ1rRkk
mRAhANiv1WCxFRcm7i8zXnHfbrs21BSb8otcIixzOAFBAEXEH0iLk3j7mnEfbDsquDeULlll
EPPEJIpZJj1EgUoNxn8Ygj49KX9m9iUFbGVsy9ojBcwqYBdSYKQ2ixSQ37j/AAf95r1OJ7cY
hSBZ3EKcpCrEwJiQs5S6JY8R38hbxHxM02xvavY1jGOvTTuMFjkqfFs2g2SIkwO8eRe9Zk8G
H/3WlNjtftHobT7euKBYMYULtLkvKd6dnllYL4i0L7Q7BZEk+pkaG0xEZY1c7pM3p8MrN/uN
ptDV2n2P9u2K6KY9jHwg4YViAZAWInb/AEqDaY7ucdjG6u/yTtP/AMu3loXYs4/09UzRBgHW
A3HWIGDx7Xe0+blPZqgrH9qssRWPFWq8OcQnY9dHhI7C6ht2qtFu/i1V/g+BZ60FQez8fcd1
ccWK52WMiy82RJbVRddxsYaz5QcHwePx6UZrsvsTIoa2qsKJpWuVtUULScvLyfd5PFuDi+X5
XJ8vWTd2faehI4yvYx+/Jxj5Sx0EUQAQxj3cCA38bAawXcp7PgXr1cwU5Sn6nIWMjev1ajnO
5PGAgm0KP4YmDHh9MNov13B/Y02T22lWHtVVoGah5GpKYvLmL4LeVLaPKHu7/OVxbVfU11SI
iIiI9kR7IjX3X//W6pMxEdZ9kR+mdZDKZDES/wBbSdRtxjluCBsNEuliyyoaXby3+QP5os/Z
af05u2sOU3IQx7wPpFaZ4iEt0L2MKWfMH49eMdgsbXxc0/SAsbSxG4uZ3yc7BUQub9bwjs36
t08ZjqCuKlVVWX+FQCET0/07IjUvqK/Vg8odU9IbG6Oobo3Dyfg3D+LXN+7+3rFixIqzGLx9
Qmw0HOOYuREbi3FdebrDPMLwqUxStPMR3l2Vh8PXx0ZYGxj0iozgGT12RAyfQVl75e7pNmPu
BjM0uAqk+vj1xJvbIIMtymosV2elOyFjj8h34Pmaq4LupibNfivWWYSpEtgYrpTDjMnnYE5s
WN4pXyrNfm6gxvffai1RBxcp2ybZAm1ZXHRbntuLHxmSjWHL7/8A7PVmp3Z2kfopZ3JkkxSU
azFozuYJjAj466mDvDb8e89Qv767KryJ17WYsFPltmHEJEO2Qh7CYY85r90OXVi/91u2v5eW
LVXuktiYUx4SqGdJER+YROEzIPA5hBpNhu/MPjsjYyFdFp0GqVyiy0DKY2oAOPiR49np/M5W
h5end/7qduVkuqUaT61g5gmNFCogWxAeLgcY7yDbx+YPwaQ0PulkoFSHW2U1pRKgJVdTY5In
y2MUwlFtFf5bdMG/cim2ixFnL5C1Lg2l6enWQQx8RSZm33v1NKg+5OWgStWLjXqNoiFNboQ4
RDqRMYS6fDtd+zZ/h683vuAm9nVZAhuU0AKRP09jxkISsm79oqEuQBP+3s1YPv3t68ixN5GS
W8EGmqQ3mM38nTeDvkioS41cnzd+qi++5RYLILr22Ka5sysr1gY6mKBGDNAJDeIJP4vj/Zao
H3pPoyqqrNXJphEnNywUdBMm/LJmzb4vl6vT9w7dG1FzHCJWGyLHzL7jAmYHYKnBasedt1Wy
Hf8AayuQVcyFWJDyxsqS+wAkIGtvkhzytB7VbPc+Pk+b49MY7gxy8RWZHbts4StSxtk5y1bh
ZyBtev3d/wAGxmqlXvPuCrirmMoVBBUSFtjiI3MTxkqBPkaw/L5EqHYzSRvc+TbJEwa8sZLZ
YyK6oMuY4e3eYgP1B8H5eooz16GCyYUe3p4DUBDMCwrXiAxL6pl/Y8vTaj3c9SxdYpY+wtE1
glJKgWGNeSkNnSCHx/7we3Ucd65AKrqGPqVa6bUq3hCQbMyqJEfC0SWe8i3+NfJ+vqq3PZMy
ZWNC/UERiQwoBkTlo2fAlYCIcbV7eP8Asa+I7mvwbDeSyk4b4orpmZlwrU2PaAivy1eD8rV+
r3M5jGHZYgBM1rrw6hVaELE43G6QBRLNKy3eUlnPqzj7OWm1NrF3mtrJdLq8FWPgO+3wKr1a
4y1AMPeGw3mnj/BqankaWHz9GlmnA2pRhhXWLQJQbThpsp8ip/i6y3s27z+v8Guodr4XBTTi
/UpWaw2iW2EXpOTAkyXp2AtzHcW3f5Wwvc1pNGv/19l3zjWXMMTwyFjHej3N612imGezaKmt
caFf1d7dcZo2slj7wXU1a2SCtySUF/ELkWl6bY8RZ7xHHkB77Pm+ZrbYf7gdz1W3P5zTr1ql
FSyKh09I0AP2JGgDZInmQfRP/DZpz239wcVYsEFvIJVUIEjXUYtg1tLfLVWbljfybPKD1LuE
Gv8Ala0N7uvDVGVkLbFyzeKV1U15E95Dt3Ry7hrq27x+a3VXK9v4nKY6zczePMGMGWPRWawz
LiiRQRLqyC7NkA+X5btcqzvZQxAv7Wr3XqrK5bxWNkkufYYAJI2r5Vh85Ab7CvqBql2zGHrh
ZfmkKbaZAHTi7LgTt6yT7LODxWfg40gDWN1JaodvZnJjFbIgt9g4l0qpkmsI+7xUaiSdae38
AcKv2rNSXqHbeJJJjRs2Ffp9ReOFcuw+NpIxa+Gxs3eHa60vVHNBVvelOpXq1XWD2CKXqiNs
/Ll9cPBVPxeYbbGpc/gsbh5oG1qHEcfxVSpb52dI9u/l9Nw1t39Z/wCppRZv1+dpY6qFSu1f
FxHMWC6desnzPHwOL8xAp1MFK7kAER9N0TsQqYYhHUj8zxbpUdj4uVx/L+NurlmrlcXjCxcr
CWvPla2qaXTC4H5NhtYWuWP1NnquL9jqlfxOTwViAy9HYxgzKwdM9P6PMHhMd2qBdWs8AdJL
rO0In/WXhj268TEx+nVrG1UWbawtGaavXznLXLSEYiS8Kx6biLpq+/tLOLEHekNKHdZR6klp
Mg69BLiawS93ULWPvCNKvSq1xBorli4iPGW4Fw269jPAW0/q8WpQ7dy5W00VIZekjkpVVneB
CJCo3KsByI4y+X6r5Qae5rEXcfUDBpwCKDr5+y1ZtIsWPDPIKxsbkppj4fwL5NI6NLuKgs7F
ajvWw/Tw0q67EEcb1yFU2rdvL3/HW1YvI7kr4gMZeqWULX0ctEIhMQETt9Ta2phljcxnGBPb
5R/19RMvd3ZRbqVl1q0imM2LNVxnCwAOnicsiDYAeHYP+z1PFS929ToX8jiKpLsdWVisFyG3
cPlsbUF/yFD4xA0LXv8Am6E522oJsBise4ahwb3cUHBMZPluZsPbtD3FpD+CX+Ry6VZHNXch
ZtvbIhF0xNqliIhGzrwgEDHhBYz/AP1691Mx6ZyGxTqthCpXK2qExOZ3yLnbvETB3/8Ad6cY
JlRFVdmyB4t+LgzVcUre6w9kGyuiSs/w6QSjcf6/7zj0w7fwmYsYcu5sfW2WaQ2XFabBPK0b
vJ4kK+YHpF8p8/meezVN3bHb1FSaF7INdmrGyZVUVJgiC6HCjGR5LdixvBSNnD4z/L0w7ew2
LXVr1G1mWWZFspvPNBTCzVPIWLxzFra/nb7l27/l0J5PHq9nO1E3MzGBw6Vj6QQO21QGqtTm
fOadh5Gx16y5OwV7z8tfy/2PRMRie37eIx5gmrkEpSA1rMpDptH8oSEiV4/g/wDaad6NGv/Q
6fbp1LqCrXEhYQfSSU0YMZ2zvHqB+HwlGsrncQzEtLI4fFId0ObEkCzfZm07yN9evvUhS0r8
XKw/J+mnWT7iV3fiFVnZN8Wm24NFAjnmdT5ehXLLOGsAssCqeNb1t/hg8CtKM47tyo9yMHeG
qjH8bQJIsbZuWpHaTCstjiSpG73N/H87ydUD737spKoqG7Iel6nxccR4pnr/ABW8P4g9hbv1
P3mtaHeWYzlt2FxNicpWvIHnsWFzUioO3paMn1dhcft98/3Xn6eUe6MKxOOwz2Y+7eUJTA1e
Q68GmCHfsXX2K3r3N27NgaoZy3hsgVqlHdChjrx2KV9UORExMGQVbOyo0V7vBzrazy9Lb/2p
tZLpap28ZWmRklrqQ2FH8XJva61t/wAPwaQT9vfuADoYhJP5OkRYVZXIlEe0fHLRLYP62q+Y
oXq1qnje4cavEorksXXaqYjcvrsbYa1Qv9S3jHwbPqfS1Pme0+1KaE2sd3Cm8LHAB15kQZAM
npv3Rv2cX1eZS/8A2emGD7G7afcY2zmRhFSJsPTELKIUBEHjss8JeYv/AIP5P7zUfcggm+3I
9sW6T1CYLRACLLckIh4kiSSWO0/l+l4/L0jt2u+bb4XaZkJbfXA8cw0ORcFx/L6AJq3lt/Br
S3/t3Zkxq5KypFmONaLkkxnNAhy3HOOy3yauPrj8C173eVrJ5DEY6nK2VLs5EJh0tFERBrFc
8IMaUG4AFzvd/wCX2H9XUFPI4qrJyzFhcnkglzYazoIR18ohrTXFn9fU55rLK9RVxLSqU2FJ
MVRJoqKf0b/NLm93aHi0+P7dNNqEnbYNq5TbaQuyuEyslEAgm5yMIli0eTzR+Pj19xVHFYES
v2qSrJsV0iplW1hjp7CJia6is2+bkHyt9Zfk6kTf7ey10UZHF06TjWRExdsKdVYdfCM+jXYa
9vh+Uz/ZBpQOHw7XW1McLF1dzpuUWQyJiY3BWFeSZRIxWP1lA3VTD/8AmVcvd2/Nz06hLe9A
lEiuOp+YapIU/jMOXT2hj47lZvpLsDYNG4ruStGKmGjb6kgMFkTC5GqZwc3kajymCw+PW6xk
bFi0a4rg06Ey1TZYPI71GQdyJBvIGzYP7I+HRfxN7PNME0kYqnjfSQ+TZLnwFvYuqxllvjds
UQ+SHAlf5erHeVvF0a6+0lExSsdDJbNcIBT3cYlVa3cTXOZz8inmXl/lagb2s6rWweWt0FoU
TEIsUTkjc6JI3NvWEh4krNflcfzNNsdYxtSnexuNpKtxfzqqgu6QIGjcLgQPITXr4xWxfJxs
2cnN8zTD7gduOs21LpgFnJ3rkua9khAwqAJFasIGZvMULHx8Cff/AF+PTOhg8tgKrR9WcOha
1OsPeqrRgVxPpxq+TYugCQPzP8vvdyaqP7KoZiWF/MVTdGfWWG0eR9hnSOgD6p1jaYbh8oAU
vx8etlhsMqmmuZispQvZU6IFJpA4gnK8BHt5CgeTTXaPt9keL3v9f/TqChj6WOrDUopGvXGS
IVBHQYkylh9I/rlqxo0a/9HqujVLLVL9ykScfdnHWJIZGyKxbMRE9THid4PGOkuP7Rs4+4eU
O9N25Mk0xitVRLj29BBr115cO/8AELdV+58JlM52kShxya2Slw2SoiwSEpFm9g+p2KAmPD3/
APxNZHunHHjVfy7q8rOUFmRzNeqIywUBtXRoLaMbfS1XTxeFezZ52z5a9Je3cZnMFeVTfjUp
yGbGa9KzfKYAAIZ59gJ3EDnCwFfj+lx6e0uyDd2plaObsxVyCLkRWs2JlaZJCuCsIWHbeas5
U8fu+VrG5/Epo5ZtLCG2xFKqBXWD16QcCPrGL9gF6bcf/wCF6cYm13r25g6mVXaYnAO6TITI
TPmGaiXXS/x8uwfUr2eT9TWh7P7yx1+pZnPXWdaK5i1LB3jarQX8MbRASZ6quxmwtvzl/M5P
p1JzeLu3rSY7PompVebwnvFBTUGIZNr5IbuVRcgL8B6Mxlsay5Uxd3CV6mGZWS9IpVDmLKzO
1THuSyj6bkD5gcjP8XWgD7ddqY9grtZAq4iO+FDYJEw327rC97j2+H3f/F0mznYANWWTHuvn
RK2EsrRkzqgC3MWL1OYbVK+rxq00T225YqWHa+HuCY7oau0U9QP638QgmkHi/aaoWvtvZsNs
10NxVMLprkqa4MzXCf8AhrDPPUTv952hs1QT9owq2mTmclWTXkDlCwdxnyfSE2WE/JH6h7N+
lIlfgUYrD4qbNdTnsBdgwsIYxUgl1qnZWqg/wl4fnH8GmLrPceOBPqMJisjcCCdYVAFctLCP
aw7Qw5/pVbf8PRV7PnuO1czOdXHb9JW3ZUrV5CeM43pYEirjaP5jdps/M4teKn25/m/CtV2h
XqIkgm2oX8zvbHjfXtcYrZs/LIFfM1Ld+3FPF1ouV8mSLVZvKt9usQKIV9C8O31AF+Nfg87V
1l+22sylY72qMqXUT1SmkJzxn4WRxIWPpz8XufN1R/8AKJpGrVo372QmJ60TZj2DRUR9Y871
cPARZu3Hx12adQrF3AjH57uuMklHSTxgVxUHIHyxIa4eo4lF9MOPXtF/Ag6wq9lKKrWQEF2A
r1LJu6Bt4BWy213GCtvlh6Xj/uaZ2cTgu4swu1FQslZBQ9blyHoUsQmdi1pWlAOMmb2eZ/f+
nq/cqqGrJnkzoiSyO0dWvCnmMF0ElmQPtK4/qfOZ+71Uw+Hw6cgP8msuAnxNk3khrDYbIkic
d20JUh5A2bA4N/8AtNM6FOsy/dqm7INYERzE6CQkt5cm6s2suqDduzx8Raur7dwS3ssRRSb3
TMsawYYc9fb77d5bf1debWHs2JEQydqsoQgYWiEh7YmfM3zXM/i9wfL0wQuVJWqTJsrGBlhz
EmXSOm9kjA+Mvi170aNGjX//0uq6NGjRqL0tb1MW+IPUwHFDukb9kzv4t/vbN/i26rZDD0sk
6m60MkePdFmv0npHJEEA74+L3t2vKsBhlXG34qLK24t5uZ1YW79nyyfD/hbNVcl28orNvMYx
KIzdivFYW2YIkyHXxcqw97cvwf3NJMx9vLOdp11ZbLudYU0WHtCAQK4iRNFamuQBZe3/ADDO
Vmmsdndt0cVkKaqc+luxvsJV13lACHRKSDa36O7j3/NM/wAeqWO/md6vAY7AV8XSKuNdbcj0
lhJ/R6c6KINvCIkRcViwvSxmGoY7K2K9ijfz+SuiqXQtUKx+0fBUUwN410orcX1Obj0uy/aY
1QxE3qEPura5zE46tLheTC5iRYa30qUIRuEEc3P4NfW4GhXVXv53DzXgWQipUNrLJtlkTOxd
SlB1aYJ4+T066zAZ9TXnHdrM/n9q3Zxc1MKNSCF94uEwEOksJY42QFB7+U+Lyf4f8vXlWAx3
cWUjJ1aVltOgEyFmuEUUv4wI0Jqhu9ZtJn+9+fYPf9LULYrvCn29fVMcjZdZo0FsbcJUCdoF
5Gw2OYGEZKWtJktgK8+z+DVixiqOLq2Dq9vDSl7V1FTZH+YnyzG7ZRqnuTu/MdYthX5/zOPX
seyf5VTblrVYkzVV08Ewx5TJbpMaeL9AkmEbPr3rQL/dhpZlOxu78qhLQSQzaM5JLpUEguIA
ktsbI3LM/jRyuMNSh9tu5cVWiwq2usgxk8iutBuYIj7dtMOE2tZs+Hl+Zq3U+21e5kaphjHL
wwqURzesSuwZTuNsStHPw++G9PGnzF/NVp9UxmWwal4bGVmMiOV5MrCusiBawiXWO9c9ZYYd
f9knl4+PVo8NnBqssWSFxgMz6NZHbNkRMHCxdkzXUWe8fe9DrwjFZu1BGWOrUwZE+XcsG6Yi
fe606Aooj/Zbq/X7dvrIh/mUVa0jtGtj6yq8D4dvzWRbd73jHx6kb2xjm8EWfU3oXMxMvtOK
I6xPmGrkFTfwfL1DV7ZBeRYR0sYGM6SK1BW3PKJHZ59hhcf9gU6eqUtKxUoBWsIgQAYiBiI9
giIjr3o0aNGjRo0a/9PqujRo0aNGjRo0aNGvk6NeXfKP3fdn3/d/R8f6mviPkL933R+X7n6P
p/qfg18X81nufpj3fe/R9TUmvujRo0aNGjRo0aNGjRo0aNGjX//Z</binary>
 <binary id="i_009.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAgEAlgCWAAD/4R26RXhpZgAATU0AKgAAAAgABwESAAMAAAABAAEAAAEa
AAUAAAABAAAAYgEbAAUAAAABAAAAagEoAAMAAAABAAIAAAExAAIAAAAUAAAAcgEyAAIAAAAU
AAAAhodpAAQAAAABAAAAnAAAAMgAAACWAAAAAQAAAJYAAAABQWRvYmUgUGhvdG9zaG9wIDcu
MAAyMDEyOjA2OjE1IDAwOjUxOjEzAAAAAAOgAQADAAAAAf//AACgAgAEAAAAAQAAAQugAwAE
AAAAAQAAAWIAAAAAAAAABgEDAAMAAAABAAYAAAEaAAUAAAABAAABFgEbAAUAAAABAAABHgEo
AAMAAAABAAIAAAIBAAQAAAABAAABJgICAAQAAAABAAAcjAAAAAAAAABIAAAAAQAAAEgAAAAB
/9j/4AAQSkZJRgABAgEASABIAAD/7QAMQWRvYmVfQ00AA//uAA5BZG9iZQBkgAAAAAH/2wCE
AAwICAgJCAwJCQwRCwoLERUPDAwPFRgTExUTExgRDAwMDAwMEQwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwM
DAwMDAwMDAwMDAwBDQsLDQ4NEA4OEBQODg4UFA4ODg4UEQwMDAwMEREMDAwMDAwRDAwMDAwM
DAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDP/AABEIAIAAYQMBIgACEQEDEQH/3QAEAAf/xAE/AAAB
BQEBAQEBAQAAAAAAAAADAAECBAUGBwgJCgsBAAEFAQEBAQEBAAAAAAAAAAEAAgMEBQYHCAkK
CxAAAQQBAwIEAgUHBggFAwwzAQACEQMEIRIxBUFRYRMicYEyBhSRobFCIyQVUsFiMzRygtFD
ByWSU/Dh8WNzNRaisoMmRJNUZEXCo3Q2F9JV4mXys4TD03Xj80YnlKSFtJXE1OT0pbXF1eX1
VmZ2hpamtsbW5vY3R1dnd4eXp7fH1+f3EQACAgECBAQDBAUGBwcGBTUBAAIRAyExEgRBUWFx
IhMFMoGRFKGxQiPBUtHwMyRi4XKCkkNTFWNzNPElBhaisoMHJjXC0kSTVKMXZEVVNnRl4vKz
hMPTdePzRpSkhbSVxNTk9KW1xdXl9VZmdoaWprbG1ub2JzdHV2d3h5ent8f/2gAMAwEAAhED
EQA/APVUklQyuudLxL/s1t+7JETRU191gkBzd9OMy2yvc1357UlN9CtyceqxlVtrGWWz6THO
Ac7bG7Y1x923cgnqVUS2rId5ejYP/PjGLkPrb0/q3VKbLt2RSyi5tuG80t9Wgj0oZQMe79N9
oyqa/Tzf1TK6fVdkepf9jtyPTSnN6r/jU6njZVTW4uPi4t5cGusd69zQ1zWtfbjsuw2t3Ndv
/nPsz9/qY2Xlejau46F1h/UenV5WYxuJfa9wbQ4lp2Oe/wCx6XCuz9PjtY/+br/4tebdXy29
P6f+v9Wb1DIfkMyaqMksyn1sLd279lv+2WVM+y5D9lGT1X0rMaz7T+hzP0azG/WG/wBbI61Z
6mXi9Osx6247RXTRDj6rmUu9R9zP1je/p11dGW/Crf6n6vfZVlVJT671vr+H0fFvtsm6+ml9
4xq5LyxgJ9SzaHehR7f6Rb+j/wCu/o1xvTv8ZvUrcfp2Tn4lGNVnNv2EufstdVZTjsc3Ib6v
2Gtrrb/X+002/wAx/O/rC5qz6yVHGsubXVX1BjmZbM+3Htyrix4LN+K/qtt/9DfTRj15lt1f
/AV/nrjnF1ePh2PbHqNfFryXEj1Hhxrhz/S9FzP3Krd9liSn3ln1g6ozpvWsvJxWtuwcjIqw
ccHV7KahfQ+9xf8A4f8Anf0P+CWF0L/GeM7rB6X1Kmnp5rvyBbdda2tjaWaY1bTa79JmOtLK
7PzP8LX/AKNmd9X/ALZb9Ws/MxhYP2zSQ41Otf6b3vspzLHWZD3fpm1tdZ6j3+v61vq/4X1V
j/Viiil/QOoYuPcHWZeab6jeWVkWPxemt+xR+gfsqy6qfV/VftF/6Oy/0q/0aU+mM+t3TLfq
7kdfpl2Pjbw+slu7ew7BSHVOtq33OdX6Pv8A8LWtXEzKMyp1tBJYy22kyI99Fj8W7/wWl684
w+u4v/MXqPTDj5d+2zMrydle8Y1T7rHbrsiw2Vu9Oqzf6mN9u9H+cXXfUjDGF0i2hmQMipuV
f6TdjWPqaH7TjZGxz9+Q17Xvtss/S/pElPQJJJJKf//Q9VWXkPzdlhF9rSZ2jGxofPYzl+vW
72LRtsZVW+152sY0uceYAEk6Lm6asfMYDlllp5axmCXkDUPDfWxW7Wb2f6L/AASSk7upZLHt
YWdQPEuLuns7cltltT/d/IYi/by4hnqvDu3qZGO2T/K9Df8A9Sq2W2tgArt6jaXCWDHqyNsR
ubwacX6JQKb66AX2V5+Kw6B+Z9nY0GPzXZHr/Sn/AAzklOT1/wCruF1Hp2fkdIxjkZb2PZlC
nILi559PObblty6677LG+nXXTXVaz9Ff9n/mf5vlsvHtdh5uJlfVzPfUMu7Oqe/1WF4Gym2z
IyYyNj6/01r/AFLbqPT/AEfq+r+sX9zl9SwbKL8jpND+odSa0+l6NNT27huj7Rntxfs1TKnt
9T0/tHq2bP0dVnqfpOQ67blXZVdXXuvVVYeYK7Lq2h5ruZU39UsOHjG7Jw35VD6cv7PfXTif
af8AA2bPTSU4fVfrD1HIwmYWfbdhYVFP2SrEY18WPp9Quv3XCqv9FmV1V+nX6H2X+YqxvRo9
JcybGGlm2lodWwtse5xO+X6OYx59r27tn6L/AIxdT1mjJ/YX6vi02Youe6zPo6c2lr67H2ZX
tzMxn2v1K/8AAU4teP6GEz9L6la5QNrc2sVbjbqXyJAj3SAGn27ElPrP1OuI+oD8rKftFRus
xbGA8YbfUrfY136L7T6dWQ36Pp201VesuDrqnP6fGJW9n7Tczc3fW559Sp32R+VW6zI+g5np
P+x+tV63s9VdX9Xq6cj6g49LWMtI6oHZ1drPUaa7vUxPtFdbiG+kzduqu/mvtGNZ/orFznVM
nd1MY7vWGFX1jKNFjfpMYbKXAYd/qN9S5n2j7R6e7/Q2er+lSU6XTerUP6L1HEtLy7Dq6jTi
4VR9csGS1ldTvtlb2faMOr+bssf63vZj+nZ+nroXZ/VW3pn7Szb8GjEuz2ZVrMmqk/Z8tsv9
J52XXX0Z2M5jftbXtymVfufrK4Tp2f0y6pmOLrTc/q73g+jisc6m4FrMukWUOdVk0vb/AEKm
zYz1a/Q/MXa/VE4L/rP1bHzbmHItyXWY+K5xe1zsey1uNk0PyN1luVVRXZW+2myrfXV+ko/Q
2WpKfQEkkklP/9H0vqgzT07IGA8V5ew+i8gOh372ywtrc79z1Xsr/wBIsix7n0ix+TlXmts2
V1OdJPdr/wBkY9/ub/3WtW3l3Npoc83V4/AFt30ASY93vp+l/wAYsLOGXlF+Oc7JstG6u2nA
x6awdON3VhlUfRO32XJKRtozLoGPiuBDNzftVubbpP532z7Iz1P+D9XerAF+LjgZdWKSfpVs
rYA5oB31h2TnV7n/AMp6x2YWa978S3BzcjG1YDmXGprgSPZ6XScGyv0va3+cV/C6NTg2+rT0
vp+AwOIe6prmuLZ9zPtdjcJ3v93+Cez+wkpazFxeu5AsuxftleOAPs4dR6Wpn9YZi5trr/Ua
xn6PJ9TH/wCCULc3oNuXZ9X/AEMT9oXV2OHTxS33FrfV+zvv2PxGWObV9Pc/+a/m/Yr9mV9n
oysyp1TW4LH3PrY4kANa6307GVZOzc6v6G+v2Lyuvq7cbqD/AK2dSvrx8uzIZkYOHQ11r3V2
PofnOqvY9+FTkfYLfRsrz/Ws/wAH6GL+rpKei639V+s09KzH14tmPhONZyKq8jJyLyx3p15j
qMf7ddi2+nTV/O5Nd1trP8BR6a5frLM/rOFXR0nB9fptbTk12V4RpOKC+3fg/bWVUsvayn9M
+6yz0rf+FyKvUUOuZON0HqF2LQ423/anZD+ostc+54Id+qtdc3Z9ibk2WfaPU9S3qNtPqW/o
/RVx/wBYz9mr60LqqWWtef2XkOfk4/rA1nKx8XDyRkPx8fqjLcr1Laq2VYv9Er6l/P1WpTs/
UK2rG+qINI9PL6j9pwash7tra3sqzM517/Wd6X2allVHqPr/AD1w9eDl2Zd97chlLsHKe+zO
vf6dTrnPrFFdVIrsbVkWvrsu/c9Cuy2z06MO5d59Wzi0dD6ddQdtbHZ7sPcZLX+pdjU3bnVu
3tuqvZh7N9P6X/BWfpFzNWVhUdQrb0sXZGZmX2XXMuNQotZeLRi00VelkW/bvTs/QW536vRf
6n6vZRlWb0pw23ZeJ1H7Ne/a71G42Q6tlb7Ayt1H8w9nq/zf2en7LfT/ADn+C/nLF6X0PJqw
/r1m0dQYbsqrT1bHV7a6Mp1WZQ708j9c9SjKe1r/AEn21frtl36p6Horgc3B+rTsjNfgXZNT
KsX1fs2U3dazI31/q/qUzQ+lu70rPtXpel/wti9R6d0fFyvrnZnW01V34wGVVcw2eu661jPt
VGXFjfRbj4uTgV1413qVPY/1cf8Anc3HSU9qkkkkp//S9G63Z6fTnkX/AGVxcwNyPTNuwlzf
dsBZt/d9R79laxOpFra3Myb7hVMsuuyaqi4+Hp21ekxn5i1PrFbkU41VuNjDJuY8kfon3PYC
0tL6K627PW93+GtoZs/7aWLVf1K2rezp2Sw2iXevXjtHGgDGZFf6PcXWPb9n/PSU1Md+M+S6
6oAmIbk2XA/yNuJg4m/2/m+qrjem41xYCzcw6bGtyywFu0N2+tlV1Vf9s+9VaarGNB6uaqrf
dtGM9vpDVsBx3M2ObW12+z1f/PaIM/1C77Aw3ElpDzkbnR9BjHstZb9H6O7ekpH9cMfp2P8A
VHqWluNZdU2hjWhxL7S+t9FIa7Y53qOZ6ft/7T/9tryTH6T1HLwK7f0ZxZtIf61csLBvsNte
51lW/wBN7/oMffs9T+bqXf8A17e9/RMQ9Vqqqwf2pSLBilz7DUKr3WuDrPSY93pPd6f83/4I
sG7qNv1kzOr0047qWYmPa/p+HTXqGOspxNjqdltn6HGf6np4v2fZss/4X1Ep5/B6VTZh1Zd8
k2m/bWXiveKxRVjej+js3Pfk32f9ax7bPoVWIr+n9X6fgurr3tbn4/q5LCyC6mtwtczc7c9l
bHNrv3/ovtDLK/51WvQybPqfgevd6fTXZeRteQ13p5AqLqK5AZZSzJd/O++xn/an/g0sOyqj
Bx6Mp5F2La5lbi4OrG+1uPl4Pp2fmX4t1+VZa277Nb/xnqJKe4+pfrP+pPTq62/pMZ+XnU2u
LW1b6HGqll/qb/8ADZnre2v2V4/+n9NcPY/po63l9NrxLMnpzi00Y9F3puZ6THOdY7KdjZdt
ldFV2XZf7GV2fz67jpvpdE+rL8LINpxsV/U8cWVhoeXUZNDq2+t9Gm21tN3p+30fUXnPX6g7
rmRusYyLGUvhwcWkMayz6P0/T27LX/Q9VJTt/sJ+Xgv6xkMbjUvzaaH33GsONGTXS1uza2r7
TkvxcrHzbMp2Pjf4e/8AnPVXc/VTEtzPrt1fMZcWY3TLPRbS1p2WmytuM11jn/RyaacGn1tv
0/V/wH6T1eSyoycHI6Pi0jEo6FmVZ7rLwCKfVaW5OJc9zmY39Osqqxse33+y71v6M9d79Rcg
us6m+oWWY+Xmm4vex1b222U033m2u1rNlVm5no++y2v9HV/NfpklPXJJJJKf/9Pu/rPXnXYf
pVek3FO03WPNheHNfW+rZXj03+z2+97v+L/4Rcfdm4NeO4YlmO7LafbU+ovY4k6t3OxX/wCe
+lbvWnYOb1d1ZZd1G2ghgooDam0FoFm7IyHX4vqepYP0Xreuyv8AwNX85YsnqX201tqxunG3
1mPaKjafUG6WvFj3eu+72/4D/uP/AIav9GkpDjZF7qXZArdWyNH4eBZbDp/SP9ZuB0/1P5df
/gisP6nRVXsuPUc2xtjWulj67A8uLX1MrtvL691f83V/58VPFttsY4W47/XbDNt9zceoNDfb
s/Ua9rm7v0ux+R/pUe3p9Tn1vr2O9Odjan1Fzmlv2ecrMd6VvqbXb/Wve/8ASen/AMckpofX
2jqOd9WLHjpV2HXg5VWRkm57LHlrqradzPTsO9jbbGfav8J+l9T0v0Vi8+6GzJt6syvAybsW
012ltuO17rIZVZcaW10+nZb6ra/Rf/6TXdfWjqGPl4OLiY9F19oy4vxKcdzTfUxjms9T7O04
uR6ORU6yn9NZ/pPS9P8ASLB/YX1if9Yquo09LyMLE9QWU2Oq+xAVV+xnq2YtfpYV11bPftZ/
27/OpKcsWi36slkn1DkvHpVwGuLmYnpu9EVbXbfstnq2VX+pVvr9Wr9Y/S383pTuo9PwaehY
mbmPNDbs0txnituQG+haK31/onbfsvpf0f8ATXer+tWP/met+p2b9aPqz0sdMx+i2dSaMt77
rGCyv9G4MZvxn20Nx8mmzb6lOV9o/wBJ+hrp9HJfqHr/ANZOgub0+/pbvSfbkZF2WW3X1tGV
fk21MdZi1eiyrD9Wm3Lf6u/0f0VNHqJKcn6pOuf9TcQ3m23HyGdSxm0VRvsvez7VU7+X6dGH
n+936T1n/wA29cV1aqjqHUMqypzGZX2THzGw4uJezHpsz8Xc32MvZ+s5Nnqfn4v2f+etXYdD
ymYTenfVsNOWem5BfY9vqVtLn5zcC93ova37V+o5Wz7N/gvVvsf6izsP6tZHV7svrVFHrO+1
5+NmOollbXPrbViWUYnpZF7KWvyd97P1p/p/8W9JTl9Lux8jpnUPs+Ec/NvyMOp2jGgssc0e
m2r0nfp7r6XU72/9yfW/S2fpF3H1ZcaPrJm13ZD8fLs6xc77HabiTjmj9Xraym37E/0WXVN/
Sb68Zldf/dZZV31Pyvq59WszqGWwUU49+LlDDa/1XvtpsrpaX5lP2bfjW1337afZZRbZvrVr
6i3NyPrvfdq5uVg0ZYa1xLBe+rFuyPTtue679X/aOTX6D33fzv8Awf6NKfUUkkklP//U6vqw
6wMyxuU31W3eoMT0XsdUyoOZ7b8HIbS/JyLGNZv/AKRs/m/0df8APYbn25U7PVe6wN43dPLW
j6RbXhVZV7Hfzfp1+syyz9Ir31uwzb1tjq7mVV7GuyH35DX1gEip9f7KyrHs2+j7/Vx6Ppv3
/pr/ANJVROXg4/6Su2t4ALXDFbj0NdvP/djFa71f5q33PSUndj5GWz07aL7n1NOypg3OEQ1v
pvzqKLXWbPz32eo//DLW6J0Xp+TU3rGZjlwqLzj4l7K2+k+pzqX3O2WWYtt36L9WyPZ6VH83
/hLFzOV1Gw478nOZhXYVJcGuus33NAO8Nsppdh4Ntz2M/wAHd6/q/pPR+zb10n+L3qeK/omJ
0l2S2/Px8dt9gADDsuc65m2rR36u22vHtds/nUlPUsc17Q9hDmuALSDIIPcEKvnZluIKzXiX
5nqO2uFHpywRu9Sz17aPZp/g/Us/kKy5zWNLnENa0S5x0AA7lUL84ZD3YuFkMrtPpFl8se12
4m62itm7+f8AsdTrW7/8Hb636TZYkpA76wtFl9bsPIxhTWH/AGnKZ6VBc5wrroZbufZbc9zv
5qmqz/tz01Rv+sPWX1BmBi0vuNpYMiz1xjek13o+q+6uh7G2W3+yuiu657GfpLP5nYuW+snX
vrf0vBysY9NxnNwbMbKdmPrc8Nc+b7H0/bX2szLKco01WZ1Lv1Xf6fos/RWVcr9cfrb1Pqeb
jOc/7H6uJS7JZi23NqdaR6zXXNhu+7G3/uWeh/Mevd6KSnvek4PTerYXUKzc7G6m3Lz86t5Z
D6xZdkYrbv1iquxrPVxf+Bv9TDr/AJhZf+LP6xNbi9YN1mPRsupyLWXv+zsYLC7Gvl21+97G
UUepkPZ+lus/WH/4RA6Zk4LOu/sPqVr6sjN6M2i5toe3dkZbr+pZGPfdXu/8sXWWZH6NnqVI
N/8Ai56jhZ2V1PomQczpFdbji0Y185FjHBtn2f27K7ceu473VfaPVvqZ+h/WrElO39Z+p0dc
yMjpHVMxnS+kY7G2iyp73PvfY63HxLrR6dPp4WPbX9p/St9LKt+w2Y111V2PatrB+qdVPV8T
rfSc81Yno1tdT6bbPVqbVXRXsyLHbqmXUY+H636P3/Z6/wCaWF0vPGEy3JxsHFqpx2DJtwba
RXca9pfRm/bqXZNDv17G9D2esyv9Bd6WF6S62j6x0ksGXi5GK230vSuDPXoebjDA3KwftFTN
jiz1H5Ho1e/9FZbV+kSU66SSSSn/1ew+tmPh3VvFeD9pzmt3ueaskN9L/Cxl4Ne11+yr9HT6
y5Q9LycketXkZFD9wc4OflN0aR7f1q9vs+i/2r1BJJT5afq59YDXfiO6zbk41/6MU2Xhjbg4
+l6e53ULL212VO9P31+rb+jqXP8AWKOtdAysP9Ztf1KiH9N6lDifRpLqsnBu3Db6OO13q3e/
Jw/Qr+nsvXuK4n602VZ3ScjrbcVwyMOq5zKyHua44lmTgZNWS7GfVY30W5Vt+JbXZVdi2erd
v9P7TWkp5q3639atrzLbXHL6bn+s7HNTHbH65H2eqsvxn2U3N/ZrqqvU/nMLfbbXXmfplUvo
6tiZz8rpwru6nXlVV/bGFoZZlUUMfnF91z8X08bKffa1+R/2q+z/AGfJ/p1qD9ReudG6XVcO
s0W2fa31jCDAyWts+2YVzqJfV+jb6z67fs/6Tffb+hW99c/rRY/pvSuqdGa1nS805FtxtaA6
x7D6v2e2p/va178V382/9J/wf6H1Epp/Wr621/WLAfj5fS20txcd19eQ+1osF9baheyllRt9
Xp+T9qorqs3enl1/paLPXqZ6FDBxMU+r1DrLKcvOwcZ/VMbCrLngMLPXxn9TY1/oVYW63Apq
wsf1cj+b9f0+n+ss3p3rdQoxr+pMeOi0mcklw32YuPZ9ozPzqn/pcjIxaX3b2PvzLmej632b
0qbDOmdWd9c8/J9K1mRiWX5ZBe6gHCbuoZ9nc2m/1KnsfVRjV1VXU2U/oPs9tKSnq8UdE+tV
WP17JxxT1huEwXUZTL6sb06bd1mbh5tLRa253u+z3sycm1n8zs/nFq/Vr6jdK6ax+VjYe03+
o6m92Va28M3Nfi1CyhlHpU2tZvf/AIdjP0N3r/pFg9B6n13qPSi2vIdj0vre3otcNdaARbjY
+MGbG0WbrcfIez133W1YOFf/AIO37dT1WHi9Q6hdXg2gV9Lwn131kb5bZjW+jiYe8ituT6P2
L7ZkWfzf2v0v6RjpKdHoFhqbdgXAm5lt1rbwwCu6t91kZHq44+y/aXO/plX6C37T6lv2Wqu2
taLMPFZf9prqay4s9MvaIJb7Ya7b9Lbsbs/cSxMZmJi1YzCXNqaGb3RudA1sfsaxnqWfTf7E
ZJSkkkklP//W9VSSSSU4+f037HkX9a6ax4zbvSGbXWA/166yK2udS91f6bFodb6XoWV22fzX
6b9Esd+bhW35PR3WM9brc5VVbfUrJvpZSMjFtrt/WMb7TVj+oz9D/wByf563+c7BV87p+D1G
g42fRXk0kh3p2tDhuH0Xjd9FzUlPzvZbfndXyRl7sSwXZNzaGN3sru2Pfc3a97GV/pKafVyv
U/V/6RZ+jrXbdKsw+hUdL6f9YW3ZWW5uVkv6VY31w3IoyPsuH9hr2uqp9TGqzvT22fZb/wCe
/wAHiq71j6ot6Pdba/DfmdOdki3HbSwXOdY5wfj42X6nq31YPpf5LsZV7Lf1O39F+lWjl/Vb
Gs6njZWSzJyeotoqp6dc972VF0ZL3U5u2v1WPbj78jPyPW/XLvtHpUYd11ONelPN/WvKq6jk
hnTa63M6hhsit9tWM47Q1+BgV/pbHfasS/qeNm5eG9/63diV/wCCV/pmJ1avFAvvpzXZ2TY6
kY9ZFgtu+14mbiTa39DjY36PI9O+uqunIs9O30v5xdPk/Vqy3HyWYNdVeZUxmGHWh7KbqW44
qY2xm22v7LRflW5foY7NluRj102W1/plsdE6Fh9I6fh4lbGPtxKjV9oDAxxL9rslzY3eky+2
tr/Sa/8A0f8Ao0lOV9XOmi7Jrz8jHbXZiNubWLD6tjX33XX/AM81/pN9LHu9N/6P7T+tXep6
X0LOnSSSUpJJJJSkkkklP//Z/+0hvlBob3Rvc2hvcCAzLjAAOEJJTQQlAAAAAAAQAAAAAAAA
AAAAAAAAAAAAADhCSU0D7QAAAAAAEACWAAAAAQACAJYAAAABAAI4QklNBCYAAAAAAA4AAAAA
AAAAAAAAP4AAADhCSU0EDQAAAAAABAAAAB44QklNBBkAAAAAAAQAAAAeOEJJTQPzAAAAAAAJ
AAAAAAAAAAABADhCSU0ECgAAAAAAAQAAOEJJTScQAAAAAAAKAAEAAAAAAAAAAjhCSU0D9AAA
AAAAEgA1AAAAAQAtAAAABgAAAAAAAThCSU0D9wAAAAAAHAAA////////////////////////
/////wPoAAA4QklNBAgAAAAAABAAAAABAAACQAAAAkAAAAAAOEJJTQQeAAAAAAAEAAAAADhC
SU0EGgAAAAADOwAAAAYAAAAAAAAAAAAAAWIAAAELAAAAAwA0ADIANwAAAAEAAAAAAAAAAAAA
AAAAAAAAAAAAAQAAAAAAAAAAAAABCwAAAWIAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAQAAAAAAAAAAAAAA
AAAAAAAAAAAQAAAAAQAAAAAAAG51bGwAAAACAAAABmJvdW5kc09iamMAAAABAAAAAAAAUmN0
MQAAAAQAAAAAVG9wIGxvbmcAAAAAAAAAAExlZnRsb25nAAAAAAAAAABCdG9tbG9uZwAAAWIA
AAAAUmdodGxvbmcAAAELAAAABnNsaWNlc1ZsTHMAAAABT2JqYwAAAAEAAAAAAAVzbGljZQAA
ABIAAAAHc2xpY2VJRGxvbmcAAAAAAAAAB2dyb3VwSURsb25nAAAAAAAAAAZvcmlnaW5lbnVt
AAAADEVTbGljZU9yaWdpbgAAAA1hdXRvR2VuZXJhdGVkAAAAAFR5cGVlbnVtAAAACkVTbGlj
ZVR5cGUAAAAASW1nIAAAAAZib3VuZHNPYmpjAAAAAQAAAAAAAFJjdDEAAAAEAAAAAFRvcCBs
b25nAAAAAAAAAABMZWZ0bG9uZwAAAAAAAAAAQnRvbWxvbmcAAAFiAAAAAFJnaHRsb25nAAAB
CwAAAAN1cmxURVhUAAAAAQAAAAAAAG51bGxURVhUAAAAAQAAAAAAAE1zZ2VURVhUAAAAAQAA
AAAABmFsdFRhZ1RFWFQAAAABAAAAAAAOY2VsbFRleHRJc0hUTUxib29sAQAAAAhjZWxsVGV4
dFRFWFQAAAABAAAAAAAJaG9yekFsaWduZW51bQAAAA9FU2xpY2VIb3J6QWxpZ24AAAAHZGVm
YXVsdAAAAAl2ZXJ0QWxpZ25lbnVtAAAAD0VTbGljZVZlcnRBbGlnbgAAAAdkZWZhdWx0AAAA
C2JnQ29sb3JUeXBlZW51bQAAABFFU2xpY2VCR0NvbG9yVHlwZQAAAABOb25lAAAACXRvcE91
dHNldGxvbmcAAAAAAAAACmxlZnRPdXRzZXRsb25nAAAAAAAAAAxib3R0b21PdXRzZXRsb25n
AAAAAAAAAAtyaWdodE91dHNldGxvbmcAAAAAADhCSU0EEQAAAAAAAQEAOEJJTQQUAAAAAAAE
AAAAAThCSU0EDAAAAAAcqAAAAAEAAABhAAAAgAAAASQAAJIAAAAcjAAYAAH/2P/gABBKRklG
AAECAQBIAEgAAP/tAAxBZG9iZV9DTQAD/+4ADkFkb2JlAGSAAAAAAf/bAIQADAgICAkIDAkJ
DBELCgsRFQ8MDA8VGBMTFRMTGBEMDAwMDAwRDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwM
DAENCwsNDg0QDg4QFA4ODhQUDg4ODhQRDAwMDAwREQwMDAwMDBEMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwM
DAwMDAwMDAwMDAwM/8AAEQgAgABhAwEiAAIRAQMRAf/dAAQAB//EAT8AAAEFAQEBAQEBAAAA
AAAAAAMAAQIEBQYHCAkKCwEAAQUBAQEBAQEAAAAAAAAAAQACAwQFBgcICQoLEAABBAEDAgQC
BQcGCAUDDDMBAAIRAwQhEjEFQVFhEyJxgTIGFJGhsUIjJBVSwWIzNHKC0UMHJZJT8OHxY3M1
FqKygyZEk1RkRcKjdDYX0lXiZfKzhMPTdePzRieUpIW0lcTU5PSltcXV5fVWZnaGlqa2xtbm
9jdHV2d3h5ent8fX5/cRAAICAQIEBAMEBQYHBwYFNQEAAhEDITESBEFRYXEiEwUygZEUobFC
I8FS0fAzJGLhcoKSQ1MVY3M08SUGFqKygwcmNcLSRJNUoxdkRVU2dGXi8rOEw9N14/NGlKSF
tJXE1OT0pbXF1eX1VmZ2hpamtsbW5vYnN0dXZ3eHl6e3x//aAAwDAQACEQMRAD8A9VSSVDK6
50vEv+zW37skRNFTX3WCQHN304zLbK9zXfntSU30K3Jx6rGVW2sZZbPpMc4BztsbtjXH3bdy
CepVRLash3l6Ng/8+MYuQ+tvT+rdUpsu3ZFLKLm24bzS31aCPShlAx7v032jKpr9PN/VMrp9
V2R6l/2O3I9NKc3qv+NTqeNlVNbi4+Li3lwa6x3r3NDXNa19uOy7Da3c12/+c+zP3+pjZeV6
Nq7joXWH9R6dXlZjG4l9r3BtDiWnY57/ALHpcK7P0+O1j/5uv/i15t1fLb0/p/6/1ZvUMh+Q
zJqoySzKfWwt3bv2W/7ZZUz7LkP2UZPVfSsxrPtP6HM/RrMb9Yb/AFsjrVnqZeL06zHrbjtF
dNEOPquZS71H3M/WN7+nXV0Zb8Kt/qfq99lWVUlPrvW+v4fR8W+2ybr6aX3jGrkvLGAn1LNo
d6FHt/pFv6P/AK7+jXG9O/xm9Stx+nZOfiUY1Wc2/YS5+y11VlOOxzchvq/Ya2utv9f7TTb/
ADH87+sLmrPrJUcay5tdVfUGOZlsz7ce3KuLHgs34r+q23/0N9NGPXmW3V/8BX+euOcXV4+H
Y9seo18WvJcSPUeHGuHP9L0XM/cqt32WJKfeWfWDqjOm9ay8nFa27ByMirBxwdXspqF9D73F
/wDh/wCd/Q/4JYXQv8Z4zusHpfUqaenmu/IFt11ra2NpZpjVtNrv0mY60srs/M/wtf8Ao2Z3
1f8Atlv1az8zGFg/bNJDjU61/pve+ynMsdZkPd+mbW11nqPf6/rW+r/hfVWP9WKKKX9A6hi4
9wdZl5pvqN5ZWRY/F6a37FH6B+yrLqp9X9V+0X/o7L/Sr/RpT6Yz63dMt+ruR1+mXY+NvD6y
W7t7DsFIdU62rfc51fo+/wDwta1cTMozKnW0EljLbaTIj30WPxbv/BaXrzjD67i/8xeo9MOP
l37bMyvJ2V7xjVPusduuyLDZW706rN/qY3270f5xdd9SMMYXSLaGZAyKm5V/pN2NY+poftON
kbHP35DXte+2yz9L+kSU9Akkkkp//9D1VZeQ/N2WEX2tJnaMbGh89jOX69bvYtG2xlVb7Xna
xjS5x5gASToubpqx8xgOWWWnlrGYJeQNQ8N9bFbtZvZ/ov8ABJKTu6lkse1hZ1A8S4u6ezty
W2W1P938hiL9vLiGeq8O7epkY7ZP8r0N/wD1KrZba2ACu3qNpcJYMerI2xG5vBpxfolApvro
BfZXn4rDoH5n2djQY/Ndkev9Kf8ADOSU5PX/AKu4XUenZ+R0jGORlvY9mUKcguLnn085tuW3
Lrrvssb6dddNdVrP0V/2f+Z/m+Wy8e12Hm4mV9XM99Qy7s6p7/VYXgbKbbMjJjI2Pr/TWv8A
Utuo9P8AR+r6v6xf3OX1LBsovyOk0P6h1JrT6Xo01PbuG6PtGe3F+zVMqe31PT+0erZs/R1W
ep+k5DrtuVdlV1de69VVh5grsuraHmu5lTf1Sw4eMbsnDflUPpy/s99dOJ9p/wADZs9NJTh9
V+sPUcjCZhZ9t2FhUU/ZKsRjXxY+n1C6/dcKq/0WZXVX6dfofZf5irG9Gj0lzJsYaWbaWh1b
C2x7nE75fo5jHn2vbu2fov8AjF1PWaMn9hfq+LTZii57rM+jpzaWvrsfZle3MzGfa/Ur/wAB
Ti14/oYTP0vqVrlA2tzaxVuNupfIkCPdIAafbsSU+s/U64j6gPysp+0VG6zFsYDxht9St9jX
fovtPp1ZDfo+nbTVV6y4Ouqc/p8Ylb2ftNzNzd9bnn1KnfZH5VbrMj6Dmek/7H61Xrez1V1f
1erpyPqDj0tYy0jqgdnV2s9Rpru9TE+0V1uIb6TN26q7+a+0Y1n+isXOdUyd3Uxju9YYVfWM
o0WN+kxhspcBh3+o31LmfaPtHp7v9DZ6v6VJTpdN6tQ/ovUcS0vLsOrqNOLhVH1ywZLWV1O+
2VvZ9ow6v5uyx/re9mP6dn6euhdn9VbemftLNvwaMS7PZlWsyaqT9ny2y/0nnZddfRnYzmN+
1te3KZV+5+srhOnZ/TLqmY4utNz+rveD6OKxzqbgWsy6RZQ51WTS9v8AQqbNjPVr9D8xdr9U
Tgv+s/VsfNuYci3JdZj4rnF7XOx7LW42TQ/I3WW5VVFdlb7abKt9dX6Sj9DZakp9ASSSSU//
0fS+qDNPTsgYDxXl7D6LyA6HfvbLC2tzv3PVeyv/AEiyLHufSLH5OVea2zZXU50k92v/AGRj
3+5v/da1beXc2mhzzdXj8AW3fQBJj3e+n6X/ABiws4ZeUX45zsmy0bq7acDHprB043dWGVR9
E7fZckpG2jMugY+K4EM3N+1W5tuk/nfbPsjPU/4P1d6sAX4uOBl1YpJ+lWytgDmgHfWHZOdX
uf8AynrHZhZr3vxLcHNyMbVgOZcamuBI9npdJwbK/S9rf5xX8Lo1ODb6tPS+n4DA4h7qmua4
tn3M+12Nwne/3f4J7P7CSlrMXF67kCy7F+2V44A+zh1Hpamf1hmLm2uv9RrGfo8n1Mf/AIJQ
tzeg25dn1f8AQxP2hdXY4dPFLfcWt9X7O+/Y/EZY5tX09z/5r+b9iv2ZX2ejKzKnVNbgsfc+
tjiQA1rrfTsZVk7Nzq/ob6/YvK6+rtxuoP8ArZ1K+vHy7MhmRg4dDXWvdXY+h+c6q9j34VOR
9gt9GyvP9az/AAfoYv6ukp6Lrf1X6zT0rMfXi2Y+E41nIqryMnIvLHenXmOox/t12Lb6dNX8
7k13W2s/wFHprl+ssz+s4VdHScH1+m1tOTXZXhGk4oL7d+D9tZVSy9rKf0z7rLPSt/4XIq9R
Q65k43QeoXYtDjbf9qdkP6iy1z7ngh36q11zdn2JuTZZ9o9T1Leo20+pb+j9FXH/AFjP2avr
QuqpZa15/ZeQ5+Tj+sDWcrHxcPJGQ/Hx+qMtyvUtqrZVi/0SvqX8/ValOz9Qrasb6og0j08v
qP2nBqyHu2treyrMznXv9Z3pfZqWVUeo+v8APXD14OXZl33tyGUuwcp77M69/p1Ouc+sUV1U
iuxtWRa+uy79z0K7LbPTow7l3n1bOLR0Pp11B21sdnuw9xktf6l2NTdudW7e26q9mHs30/pf
8FZ+kXM1ZWFR1CtvSxdkZmZfZdcy41Ci1l4tGLTRV6WRb9u9Oz9Bbnfq9F/qfq9lGVZvSnDb
dl4nUfs179rvUbjZDq2VvsDK3UfzD2er/N/Z6fst9P8AOf4L+csXpfQ8mrD+vWbR1BhuyqtP
VsdXtroynVZlDvTyP1z1KMp7Wv8ASfbV+u2XfqnoeiuBzcH6tOyM1+Bdk1MqxfV+zZTd1rMj
fX+r+pTND6W7vSs+1el6X/C2L1Hp3R8XK+udmdbTVXfjAZVVzDZ67rrWM+1UZcWN9FuPi5OB
XXjXepU9j/Vx/wCdzcdJT2qSSSSn/9L0brdnp9OeRf8AZXFzA3I9M27CXN92wFm3931Hv2Vr
E6kWtrczJvuFUyy67JqqLj4enbV6TGfmLU+sVuRTjVW42MMm5jyR+ifc9gLS0vorrbs9b3f4
a2hmz/tpYtV/Urat7OnZLDaJd69eO0caAMZkV/o9xdY9v2f89JTUx34z5LrqgCYhuTZcD/I2
4mDib/b+b6quN6bjXFgLNzDpsa3LLAW7Q3b62VXVV/2z71VpqsY0Hq5qqt920Yz2+kNWwHHc
zY5tbXb7PV/89ogz/ULvsDDcSWkPORudH0GMey1lv0fo7t6Skf1wx+nY/wBUepaW41l1TaGN
aHEvtL630Uhrtjneo5np+3/tP/22vJMfpPUcvArt/RnFm0h/rVywsG+w217nWVb/AE3v+gx9
+z1P5upd/wDXt739ExD1WqqrB/alIsGKXPsNQqvda4Os9Jj3ek93p/zf/giwbuo2/WTM6vTT
jupZiY9r+n4dNeoY6ynE2Op2W2focZ/qeni/Z9myz/hfUSnn8HpVNmHVl3yTab9tZeK94rFF
WN6P6Ozc9+TfZ/1rHts+hVYiv6f1fp+C6uve1ufj+rksLILqa3C1zNztz2Vsc2u/f+i+0Msr
/nVa9DJs+p+B693p9Ndl5G15DXenkCouorkBllLMl38777Gf9qf+DSw7KqMHHoynkXYtrmVu
Lg6sb7W4+Xg+nZ+Zfi3X5Vlrbvs1v/Geokp7j6l+s/6k9Orrb+kxn5edTa4tbVvocaqWX+pv
/wANmet7a/ZXj/6f01w9j+mjreX02vEsyenOLTRj0Xem5npMc51jsp2Nl22V0VXZdl/sZXZ/
PruOm+l0T6svwsg2nGxX9TxxZWGh5dRk0Orb630abbW03en7fR9Rec9fqDuuZG6xjIsZS+HB
xaQxrLPo/T9Pbstf9D1UlO3+wn5eC/rGQxuNS/Npoffcaw40ZNdLW7NravtOS/FysfNsynY+
N/h7/wCc9Vdz9VMS3M+u3V8xlxZjdMs9FtLWnZabK24zXWOf9HJppwafW2/T9X/AfpPV5LKj
Jwcjo+LSMSjoWZVnusvAIp9Vpbk4lz3OZjf06yqrGx7ff7LvW/oz13v1FyC6zqb6hZZj5eab
i97HVvbbZTTfeba7Ws2VWbmej77La/0dX81+mSU9ckkkkp//0+7+s9eddh+lV6TcU7TdY82F
4c19b6tlePTf7Pb73u/4v/hFx92bg147hiWY7stp9tT6i9jiTq3c7Ff/AJ76Vu9adg5vV3Vl
l3UbaCGCigNqbQWgWbsjIdfi+p6lg/Ret67K/wDA1fzliyepfbTW2rG6cbfWY9oqNp9Qbpa8
WPd677vb/gP+4/8Ahq/0aSkONkXupdkCt1bI0fh4FlsOn9I/1m4HT/U/l1/+CKw/qdFVey49
RzbG2Na6WPrsDy4tfUyu28vr3V/zdX/nxU8W22xjhbjv9dsM233Nx6g0N9uz9Rr2ubu/S7H5
H+lR7en1OfW+vY7052NqfUXOaW/Z5ysx3pW+ptdv9a97/wBJ6f8AxySmh9faOo531YseOlXY
deDlVZGSbnsseWuqtp3M9Ow72NtsZ9q/wn6X1PS/RWLz7obMm3qzK8DJuxbTXaW247XushlV
lxpbXT6dlvqtr9F//pNd19aOoY+Xg4uJj0XX2jLi/Epx3NN9TGOaz1Ps7Ti5Ho5FTrKf01n+
k9L0/wBIsH9hfWJ/1iq6jT0vIwsT1BZTY6r7EBVX7GerZi1+lhXXVs9+1n/bv86kpyxaLfqy
WSfUOS8elXAa4uZiem70RVtdt+y2erZVf6lW+v1av1j9LfzelO6j0/Bp6FiZuY80NuzS3GeK
25Ab6ForfX+idt+y+l/R/wBNd6v61Y/+Z636nZv1o+rPSx0zH6LZ1Joy3vusYLK/0bgxm/Gf
bQ3HyabNvqU5X2j/AEn6Gun0cl+oev8A1k6C5vT7+lu9J9uRkXZZbdfW0ZV+TbUx1mLV6LKs
P1abct/q7/R/RU0eokpyfqk65/1NxDebbcfIZ1LGbRVG+y97PtVTv5fp0Yef73fpPWf/ADb1
xXVqqOodQyrKnMZlfZMfMbDi4l7MemzPxdzfYy9n6zk2ep+fi/Z/561dh0PKZhN6d9Ww05Z6
bkF9j2+pW0ufnNwL3ei9rftX6jlbPs3+C9W+x/qLOw/q1kdXuy+tUUes77Xn42Y6iWVtc+tt
WJZRielkXspa/J33s/Wn+n/xb0lOX0u7HyOmdQ+z4Rz82/Iw6naMaCyxzR6bavSd+nuvpdTv
b/3J9b9LZ+kXcfVlxo+smbXdkPx8uzrFzvsdpuJOOaP1etrKbfsT/RZdU39JvrxmV1/91llX
fU/K+rn1azOoZbBRTj34uUMNr/Ve+2myulpfmU/Zt+NbXfftp9llFtm+tWvqLc3I+u992rm5
WDRlhrXEsF76sW7I9O257rv1f9o5NfoPfd/O/wDB/o0p9RSSSSU//9Tq+rDrAzLG5TfVbd6g
xPRex1TKg5ntvwchtL8nIsY1m/8ApGz+b/R1/wA9hufblTs9V7rA3jd08taPpFteFVlXsd/N
+nX6zLLP0ivfW7DNvW2OruZVXsa7IffkNfWASKn1/srKsezb6Pv9XHo+m/f+mv8A0lVE5eDj
/pK7a3gAtcMVuPQ128/92MVrvV/mrfc9JSd2PkZbPTtovufU07KmDc4RDW+m/OootdZs/PfZ
6j/8MtbonRen5NTesZmOXCovOPiXsrb6T6nOpfc7ZZZi23fov1bI9npUfzf+EsXM5XUbDjvy
c5mFdhUlwa66zfc0A7w2yml2Hg23PYz/AAd3r+r+k9H7NvXSf4vep4r+iYnSXZLb8/Hx232A
AMOy5zrmbatHfq7ba8e12z+dSU9SxzXtD2EOa4AtIMgg9wQq+dmW4grNeJfmeo7a4UenLBG7
1LPXto9mn+D9Sz+QrLnNY0ucQ1rRLnHQADuVQvzhkPdi4WQyu0+kWXyx7XbibraK2bv5/wCx
1Otbv/wdvrfpNliSkDvrC0WX1uw8jGFNYf8AacpnpUFznCuuhlu59ltz3O/mqarP+3PTVG/6
w9ZfUGYGLS+42lgyLPXGN6TXej6r7q6HsbZbf7K6K7rnsZ+ks/mdi5b6yde+t/S8HKxj03Gc
3Bsxsp2Y+tzw1z5vsfT9tfazMspyjTVZnUu/Vd/p+iz9FZVyv1x+tvU+p5uM5z/sfq4lLslm
Lbc2p1pHrNdc2G77sbf+5Z6H8x693opKe96Tg9N6thdQrNzsbqbcvPzq3lkPrFl2Ritu/WKq
7Gs9XF/4G/1MOv8AmFl/4s/rE1uL1g3WY9Gy6nItZe/7OxgsLsa+XbX73sZRR6mQ9n6W6z9Y
f/hEDpmTgs67+w+pWvqyM3ozaLm2h7d2Rluv6lkY991e7/yxdZZkfo2epUg3/wCLnqOFnZXU
+iZBzOkV1uOLRjXzkWMcG2fZ/bsrtx67jvdV9o9W+pn6H9asSU7f1n6nR1zIyOkdUzGdL6Rj
sbaLKnvc+99jrcfEutHp0+nhY9tf2n9K30sq37DZjXXVXY9q2sH6p1U9XxOt9JzzViejW11P
pts9WptVdFezIsduqZdRj4frfo/f9nr/AJpYXS88YTLcnGwcWqnHYMm3BtpFdxr2l9Gb9upd
k0O/Xsb0PZ6zK/0F3pYXpLraPrHSSwZeLkYrbfS9K4M9eh5uMMDcrB+0VM2OLPUfkejV7/0V
ltX6RJTrpJJJKf/V7D62Y+HdW8V4P2nOa3e55qyQ30v8LGXg17XX7Kv0dPrLlD0vJyR61eRk
UP3Bzg5+U3RpHt/Wr2+z6L/avUEklPlp+rn1gNd+I7rNuTjX/oxTZeGNuDj6Xp7ndQsvbXZU
70/fX6tv6Opc/wBYo610DKw/1m1/UqIf03qUOJ9GkuqycG7cNvo47Xerd78nD9Cv6ey9e4ri
frTZVndJyOttxXDIw6rnMrIe5rjiWZOBk1ZLsZ9VjfRblW34ltdlV2LZ6t2/0/tNaSnmrfrf
1q2vMttccvpuf6zsc1MdsfrkfZ6qy/GfZTc39muqq9T+cwt9ttdeZ+mVS+jq2JnPyunCu7qd
eVVX9sYWhlmVRQx+cX3XPxfTxsp99rX5H/ar7P8AZ8n+nWoP1F650bpdVw6zRbZ9rfWMIMDJ
a2z7ZhXOol9X6NvrPrt+z/pN99v6Fb31z+tFj+m9K6p0ZrWdLzTkW3G1oDrHsPq/Z7an+9rX
vxXfzb/0n/B/ofUSmn9avrbX9YsB+Pl9LbS3Fx3X15D7WiwX1tqF7KWVG31en5P2qiuqzd6e
XX+los9epnoUMHExT6vUOsspy87Bxn9UxsKsueAws9fGf1NjX+hVhbrcCmrCx/VyP5v1/T6f
6yzenet1CjGv6kx46LSZySXDfZi49n2jM/Oqf+lyMjFpfdvY+/MuZ6PrfZvSpsM6Z1Z31zz8
n0rWZGJZflkF7qAcJu6hn2dzab/Uqex9VGNXVVdTZT+g+z20pKerxR0T61VY/XsnHFPWG4TB
dRlMvqxvTpt3WZuHm0tFrbne77PezJybWfzOz+cWr9WvqN0rprH5WNh7Tf6jqb3ZVrbwzc1+
LULKGUelTa1m9/8Ah2M/Q3ev+kWD0HqfXeo9KLa8h2PS+t7ei1w11oBFuNj4wZsbRZutx8h7
PXfdbVg4V/8Ag7ft1PVYeL1DqF1eDaBX0vCfXfWRvltmNb6OJh7yK25Po/YvtmRZ/N/a/S/p
GOkp0egWGpt2BcCbmW3WtvDAK7q33WRkerjj7L9pc7+mVfoLftPqW/Zaq7a1osw8Vl/2mupr
Liz0y9oglvthrtv0tuxuz9xLExmYmLVjMJc2poZvdG50DWx+xrGepZ9N/sRklKSSSSU//9b1
VJJJJTj5/TfseRf1rprHjNu9IZtdYD/XrrIra51L3V/psWh1vpehZXbZ/Nfpv0Sx35uFbfk9
HdYz1utzlVVt9Ssm+llIyMW2u39YxvtNWP6jP0P/AHJ/nrf5zsFXzun4PUaDjZ9FeTSSHena
0OG4fReN30XNSU/O9lt+d1fJGXuxLBdk3NoY3eyu7Y99zdr3sZX+kpp9XK9T9X/pFn6Otdt0
qzD6FR0vp/1hbdlZbm5WS/pVjfXDcijI+y4f2Gva6qn1MarO9PbZ9lv/AJ7/AAeKrvWPqi3o
91tr8N+Z052SLcdtLBc51jnB+PjZfqerfVg+l/kuxlXst/U7f0X6VaOX9VsazqeNlZLMnJ6i
2iqnp1z3vZUXRkvdTm7a/VY9uPvyM/I9b9cu+0elRh3XU416U839a8qrqOSGdNrrczqGGyK3
21YzjtDX4GBX+lsd9qxL+p42bl4b3/rd2JX/AIJX+mYnVq8UC++nNdnZNjqRj1kWC277XiZu
JNrf0ONjfo8j0766q6ciz07fS/nF0+T9WrLcfJZg11V5lTGYYdaHspupbjipjbGbba/stF+V
bl+hjs2W5GPXTZbX+mWx0ToWH0jp+HiVsY+3EqNX2gMDHEv2uyXNjd6TL7a2v9Jr/wDR/wCj
SU5X1c6aLsmvPyMdtdmI25tYsPq2Nffddf8AzzX+k30se703/o/tP61d6npfQs6dJJJSkkkk
lKSSSSU//9k4QklNBCEAAAAAAFUAAAABAQAAAA8AQQBkAG8AYgBlACAAUABoAG8AdABvAHMA
aABvAHAAAAATAEEAZABvAGIAZQAgAFAAaABvAHQAbwBzAGgAbwBwACAANwAuADAAAAABADhC
SU0EBgAAAAAABwABAAEAAQEA/+ESSGh0dHA6Ly9ucy5hZG9iZS5jb20veGFwLzEuMC8APD94
cGFja2V0IGJlZ2luPSfvu78nIGlkPSdXNU0wTXBDZWhpSHpyZVN6TlRjemtjOWQnPz4KPD9h
ZG9iZS14YXAtZmlsdGVycyBlc2M9IkNSIj8+Cjx4OnhhcG1ldGEgeG1sbnM6eD0nYWRvYmU6
bnM6bWV0YS8nIHg6eGFwdGs9J1hNUCB0b29sa2l0IDIuOC4yLTMzLCBmcmFtZXdvcmsgMS41
Jz4KPHJkZjpSREYgeG1sbnM6cmRmPSdodHRwOi8vd3d3LnczLm9yZy8xOTk5LzAyLzIyLXJk
Zi1zeW50YXgtbnMjJyB4bWxuczppWD0naHR0cDovL25zLmFkb2JlLmNvbS9pWC8xLjAvJz4K
CiA8cmRmOkRlc2NyaXB0aW9uIGFib3V0PSd1dWlkOmQ0MDNlMGI5LWI2NDgtMTFlMS04NDdl
LWRiOWExZjY4ZGNhZicKICB4bWxuczp4YXBNTT0naHR0cDovL25zLmFkb2JlLmNvbS94YXAv
MS4wL21tLyc+CiAgPHhhcE1NOkRvY3VtZW50SUQ+YWRvYmU6ZG9jaWQ6cGhvdG9zaG9wOmQ0
MDNlMGI3LWI2NDgtMTFlMS04NDdlLWRiOWExZjY4ZGNhZjwveGFwTU06RG9jdW1lbnRJRD4K
IDwvcmRmOkRlc2NyaXB0aW9uPgoKPC9yZGY6UkRGPgo8L3g6eGFwbWV0YT4KICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
CiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAog
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
IAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCjw/eHBhY2tldCBlbmQ9J3cn
Pz7/7gAOQWRvYmUAZIAAAAAA/9sAQwAMCAgICQgMCQkMEQsKCxEVDwwMDxUYExMVExMYEQwM
DAwMDBEMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwM/8AACwgBYgELAQERAP/dAAQAIv/E
AGoAAAEFAQEBAAAAAAAAAAAAAAADBAUGBwIBCBAAAgIBAgQDBAcEBwQIBAYDAgMBBAUAEhEi
EwYyIxQhQlIzMWJDU2MVB3JzgyRBUYKSopOjYbI0FnGRwtKz00QlgWR0lKGxweLDhPNUVf/a
AAgBAQAAPwDVdGjRo0aNGjRo0a46gbIOJ4hPtgo9scPp3cY93QpqnLFqTFizjiBhMEMxP9Ik
Pi13o0aNGvImJ9sTx0nNqtFkaktCLJBLRTxjfIRMATNni2bi0rpP1CPUem6g+o2dTpcY37OO
zqbPFs38u7SmuHOUhRvccLUoZNhlPAREY3ERF8Ijr1bAasWrKDWcQQFHtiYmOIlGutGjRo0a
NGv/0NV0aNGjRo15r3RqF7j7jVgSoS2ubQyFkKsuHhAqk/Cbf+5rOMv3b3HXr47J5JwvDfdS
foz2bZkW1Br3K3MrqCY9eq/x9Lqap9XKW5alVuxapYh/CCTWMxAhDyyhIuMlcxj5hlv6f+DV
zVm8gPaSsZjLp0qNG1FN2Qj2MmHuZ6bgQ9M1qrVum+w5XO3epHy+qzWq42xXs0EOrWItpII2
2Ynj1OHITPZ8RDpzo0apvf3eEYakaaV2qm2QmMqZBtdPEeC+guuY9At/21rkD8TWZ9od15+p
E4qtl042s1nUJ1sd8DJfN6RGt4iX2m09m89TuAaNj9WoL8zLIqX1OlbJglDIlMz0gJO1PT6r
C8pQ7NW/Ed5dxurnavYFrqpOMEPx5AziAGSZ3Ia0XntYBeZsDqfBqr/puvN5PvO5kLd18xjB
NDV2OMmQMJuysW6fJ6TQ62z4w1pmQy6KFmlWYtjGZB3QTKx4iMxEsImnMjsHYOsjy/dl12E7
kWxrdmQuJCuuZk4VBQbbNUiL5XlKBe0ff6mu+3f1VfjO3gxDaTLLKyzALQM2yIT8oiGVn8nd
s8Wrr+ldrNW+1xsZV5WBNpxUNkyTOmPKXUYXMfndTZu1MVO68dZz9rATBrt1i2gRR5bOALeY
rZ98HV+T8C+pqa1BZfuIsZ3Hh8Y0RirlYcuWz9MNDpygePH7Tf0/7mpldhDWNUtgmxEwLgGY
mQkhhgice7uWYnpTRo1//9HVdGjRo0aNGjVK7u78sdp5WFWVJu1bKxOuhRSFhcxO1p2N/UWS
m+Z0Nn3ezXmVytjufCY9NXFqupyym2GoN+yQFMgIBXtAOwL25oM5/ldNi9VtGCzGFo5Gri8T
cM8wnouVdCs0N3PzLs1rSenytPxV2aoV/A5/HNKveqPWVYIcYyMmK1mWwWls3rBZsjb+3q2d
kYNVvI2chn77KtgLXQmtA8LbHGJ7vbAnYQOxjN/RD+Iro60ytmcZicnHbZ1/y6tXrCyi9hQK
WgEectRH9oj7Tm3/AGmksf3rXv51GJXSetdtBWK1pvAd4DM+Z6fj1loZt8lrfm6m8hkKuOqM
t2jFa1xM8xCO6YjjCwlpLDqH7nPqg5PvIMgqW3MmWMxW6FtVjAKy/n8AW8mCyqUmfg1euf4u
qx3bWq3ao4rtjA2VVqElatX2qMWMjb7SYTh6pBzb/NL92rTH9PMtUxDsjdu0DyFYEDDRCVzs
Hd8067yHq820d4/K/iajb2QweR7tO+SiqYd1gTJSxgDFUbYLaCdwgZbfs9Xf9JszaedmtYyp
Kp0BlqscYgW5UwwmGLjHr7UFtM+lqQ7MzWIRn+7MipwnRc6s5bBj2l1iZHKM7ftn7dXLKrcW
XwxxEkkHu3xH9BTXdCmF9UfMD+JrKu7LGGr/APN2MIoVbZdrWaiojxlH/Ebf/uGnql08fcsV
bVpKxNFYOLplghIxMxG4VkYMb9PuAzWi9lZbvhmBqBin4waCTKvwszIsXw8ySbEEG/x7/L59
N6x9y2+4yqPt1kzayRTNynMMCLQVd9Y09Tf5QgKxL+MlmtZoet9Ej18BFzpj6iFzxDqcPM6f
GB5N2sx78ysYf9RsdfyIss0KyRchEFyifmhvWE8m/rAB6nu2c3B9+Z7HQvqxc6NtdkPBCgSk
E8fi6gNVt1eNGjX/0tV0aNGjRo0ar3dndL+3kg2KLHJIlwdv2dBcEfTb1tkk4SAOYfK2Hqpd
84ZdSzku4/R/nGOytHpQwZ3TVbAhFe0E838sewD6ofL1n+FyYoxl1Z5GzUtIgTxS1sMVwxhd
K4RbPCRVeXUz2VX7qsXl5Shjn5OlXMWdJ1iVJJ644C6Gsla2GphmwV7WbNWjujJXVAm/kqM1
8oxak3qAtQYPQqwNwFo6dll3fymvf6ZgH1G66sd+9t5t65x9C2rOQBiqwHRQxMfS7jYYZrYH
i8s0t/d6pmV7izvcdecay264SmGToIFCmFL4dF4GIg3rePf/AKfzNW7s2zatX24ivaMsiyOp
l8r04KwI7IGKy3vlilCh/kK2BY+/8nRm8V2qGR9NZyz8k8PJarIWA6YSHDev8wsLI624fnjS
Btv9zqTPOYCMZSyDrVe6mkcAnGL3kEEMAtfp1sWlrLilD1K3rFeZ9h0fmagO7v1OflsNcrYi
o+tWMwWV05GJJRwYsWS43dMnGBB4/laz7C1K1zKV0XCYFQi42WJEjMVDztMQWDS5Qj7vSlJ6
KudB1Ulwlb5lBvgunA8ZhTHCMMZtHx6UwFbGtbbdkbvo11q7DVA+03NmNiq644F4yLzPw9We
ni1Ks2rM8EDjsVjrjF7I2nMRVe4WfEbNp83j1p6ZZhu212juQVemhz2HI8JMSg3VxHqTuX09
4axe9jG0cblmZqq1uUKxWUu2w48thgVx4nHUI3k5Pv7TX9fUiz9O8u3tae57doB4V4fFYhmT
6URHR8wS28yefUx+mGExtgBq5WhXuDkUstIY0NzABR+jYIkXudT4NR2exqcD+olZOGD0taq2
ocDBSUD1JWtheaRGW/qc2tv1lP6s07mSydUqdYiiupq3GcCElARNs5QLZFhgtSW+eA9P7NZ6
5wuXr9s96MosrvsV69ZePiyAxxEGP61Z9nw8ghYRW6m/3Naxo0a//9PVdGjRpF1uqj57lq4/
GUD/AL06jn929r1/m5WpEx9MQ4Cn2/VWRFpOO8+3jKQTYY+Y4/KQ9keyOPjWkg0B3XTZw6dP
Inx+j+SfH++sNJs7jJ8Eg8FkmrPkmDQrYQz8UMf4P3moksTj+g2vRxmYx9Z0lD0V2rUmYnlY
HSsWiQpRju/4fpagjpY82uyCMSl2HcdAKEBKCtwKzQrgoN7SOvZNDUbTPqn+66mpgO0M46y+
1KqlRdw+pNMH2wFMTGyRNVByKtlpj5jj8rztU7uecTS9JbAiYmnddQZVSpNcThIh6pgDIWGG
PXJYfzx2+rpCMg6/RyWXiuu2JCPUAwrRClq6g0kmkwrk0/lOcePVsPwai+2r5qa2VYkLykoh
lhJzPR3V/NK28S3eZ6fqKUG7/iHb1/daSv387SuFLVNxNpKtrJryaCKScb/UO6fzfMcY+4v4
NPa2Rw9LC0shfxTshdI2TXbYdPppIC3EZqgzc3zC85PkpZ/fZpbt7M7sbYF1qvWI7MtBDINv
Uc6faxeMUtldogPTAOqB7NMcu22rHPx7ceZsSwpO5YW2GJT1dyFoA2dKktrN+8PSp6monE2M
gmybKC2Md0WAUK3xMAQyDCn08ge0Q8X+pptsH0onJhxlkjI+3qREQPPPs+X/AG9AyqEOjiMl
JDARIzumObcQF4Q93frS+3MfRu9v92PqixazpV1CLZLfBJrdZ3M7cWw7P+lqy94Pizi6nbsq
64ZlAhSMOMyDkbXk10+HogELP/O1mne1q7k7JZNQGGPeum9q/bAC9teFcgl7u2oxXU/D1PWe
5hs9jV8c/JqxyQpdKKy59RbssAdgLb0uIY+owh+281n7vSHa9LOAztv8lygetdXuuCrZjilS
4PYS+Tc0l2zVu+oxXUXqK7rvZNXfg280lde1XbWJy0lJrkVwooNZH7jAHftLWrZLv2hXR1cf
XbkBnwO4ihBT/Uqzblfqf/6i7GqBle9VZ3OIuHVOgC8fbWwW8J4mKrXCEM4Bu5mdLw+PWi4i
F2+47N41dJ5Y2lDFfTtlh2nEB8o7zDavVi0aNf/U1XRo1XK/abLQm3uG9YvvaZFKVOaisA7p
lS0165p3bB992/ThPZPaSZggxNYiieMSwIZPH/pdv1KJpU68TCELVE/TAAI8f7saX0aNcsWD
VkpgwaziRMZ9sTExwIZ1A2u18ZTr12YsgxA49xWtwLE1zMgaTJ4HMbti2FsPf5WsvzeayT8v
ZuKzV13pFWBi3VAgVGySGoHTrbFLRZ281nqM+81H2e2Jo4peaynG4rLpialhLI2JtNnf/wC4
Ge4+RW8+X7TkPUYvFV4xH5wxqmDDyq+hWU9SZFRM9X9O4VdTVk/T7EVnULNoxZLbbq9AHDPA
AFz1+qVzRG9xVw6m7nDZ+Lqv922b+T7ouTY822Vg0Cpcbp5DlKVBs+ZywI8up3sXtzFj/wC6
9z1XHSafpaa4UZgbSIlHv6G529RgS+n0/wDw9Shfp5iMfmHUCuMsiRDPpEjI2WCW5q6ivMlf
R9i23brQBKdivls1S86zFtbYKiI1IB5KCos2OgwHd/NMsv8AH8AfH92n7TjA5Y8QZ3FN2tWa
yGtwng2I3iYmcRygAn8XPqKiJmfZHGdHHWyfp+ErHO0Mq9djHtCkRM+WBerQIwvb7hGoq6fH
49WHONrY7L9t1UAKobacsRGOEQBJbDP7zWKLWUd302xQovI4lQ0aoqCJKNowVpW0g8BkbAY3
fpo3vW/Pbqu3qik06sKldpgjEsfO4mczNvJu5P8AzdOu2+8auOzOGu2KxwjF1TqOlXAiPeVh
gsgS6Y/+o8G/SXcd3H9zZ7J5KsbY6vQGmDuEFMySqx+wd3liO7YOtJtKwnaFylkKKlxUKGqt
jAwbI6UrrfybGwbxIXn5lRZ7Hf8AiVfvboX39uXKYC5JusyO3jAkobgAsub7zqf49LZvuruX
G945B2Ncgq7VqdKj2jvSiSSCI9Ttb6hhS0NlfzD+z1cO3e/q+XlKLdGxjrj3EgVGBkuJEOqE
nZJaVj1eBgC/mb9WvRr/1dV0aZZK5eqwqKdE75MmYKANa4CIjduMnkPi8PJpOHZ9nT/layYL
2sknGZDHux0wQAmf8bXDkdyMXwVcqIP+v07Gf71pekl4vuHpEL81xYXvqqqDh+yLJsa4Lt7I
sKSbnr/H2excV1xw/wCgaugO1vvsvk3xxmeE2Nn0/wD0y0eHSqe2qa4jfavOmJ3RLLj54f3G
gOvf+WcXMxJFaPb9EFcszH/VNjXf/LmI4xMqMpj6Nzml/vtLSVrtfEtxVrGV1RWXaSSdw8Z2
8RJYGIkX2e/VSufphTqdv3JM5tvrra+pXSEKX1BHcEFw327O4h8DrWzzPLDVQpIrP7ZPJZPE
pp1iTYRUyQDyk0uLg/lwnrlZ6y/TVrDHejSHldPVn7Ot4692zfmgjirEkFnHUDOBaNpSpay2
Tt09QXWCI19Ty17PBqvWKPaY2aljOmzHOsUxuMZWOXMa9u9wOE17xqlu+yOt4+n5muuzM1iq
FNRIVYyWagrB1q7BJ660DtYLUIDpj1LP21jqq+X/AJsDk+5b2cyb8g9wou2OnXSQ7lQtXEup
5qmAAL+96/X5GaaZPFRVxtW1EAEGRqg5OZKztNn87WTIxspCArT1C+Y3XOHdhRZ0cqpk1jKD
a5XCWwIQZClAztEPUMIBawi8GmdK4ylaCyqIk1zMjBe2PbEj/wBrXCyXMQo5kRI4kjj28I+i
eX+1rSf0wsVM1OVw1rcJuVUaqRnh7KWxQc3Nt8wUFrSMvTG5Sr2rHEWY1sXYEY8TEizkjdzb
DItYrmH8MRjEPdL7F2rNixB+UIAqbE45KWSO09vUcXL81nla4T3fmVdvDhm46o2mSWLTZeiY
ZsnfuNT94LJi/cP7zTTsa4mj3Xj7TwJiVmUsgB3zAyDBI9keLp7uoWnvfDcVHerH4hqQplKG
Q2vAkuCkVmbBBflnzc5j8erXdsZY8Xjl2AVZVkbFhWPy1ZkcJtWrQ2K9h1co/lumaWu8o3fd
a579W5eW7dDZI8MlZgd3LJbrNd276Pll1NPfz6ynIHnq2EhdWrRLdJsE2KE7LZbbJRbGErqq
tbOkznDzNXfG9x4TKt6FOyJ2RHfNY4lboj4irvFbv8GpPRr/1tV0aa3bNpEritUO3JzO6RJY
CHD7yXGBc34YM0j6rNFHLRUP+xljh7eH4aG+9pmx/ehx5NPHIn8Ww5n/AIdVWuIHvyRnczFC
Xs4cAsFH+37QNHou9mLjflKKGTx3dKmZxH7PVt/9nS68Z3BG3rZqS4TxPp1lBxj+od/W266Z
RaHCX5qyPCC/prhE8fe/4b3NM5Xiubf3G6f6J/mkjwn+wAaZ3h7QqiV+xkbFtoyEzC7ziZMb
oXuCvXsL3gG7cfSXrioPZF3IvxiSJ5LhJb/VOYJk6T2rDhYP5WzzPg365vdhYK91rS8jkkIC
SEkV3FIDIcjQUli3N/o8AapV3AZSn29exyclNvFpg21qp0rBH7Chm8WHWH0TfFuZ1ulqBrdn
ZquK7GRpGnH2FCw78g0xQtnN1yXW2n1QCPlMH95pq3BZW5WB1XGGldSqLXsgSjeuZYQ3mSyf
tRE/DydNOkW0ay6+PgEXfUWlsNpSvaJzP/DDSj7ZQ/bM0VslZxWPtUCoqFt2Ij1T1z1wGPEF
cmcqxP7Tk0rku5slkK5pdaM1SpVYUsBZT0lT1RGHLWrZtcPuBz/aHqIU1ij3qKQLhMcY+nhM
bS/w66QkWwySaCumEnG/jzzExHSXtEvMLdr2rZZVsqsqgZYk4YG6IIeIzuHcM+LWqfohWXNf
K3JGJbJqVB/07eBsIY/tTrQKNiwzI5KlY5gSS2IKeEeU4PB7I9x6bGsEztiWYqlSg5ZGOs3U
K+j2K3JauOPiLmNmitWzr8E1uPZbGjTT1L4G3amRaxiRKsniPUWQh5v11t017cTjX5WurIrs
tSR84VI3MkIFhHtAfM8XT8H2XV0t3LjMfQNc4u767HsM4SUjtIZgUMZBDPN9t0/4WrHie6BZ
23Vo2RWuKBpRQdEScDYJ4WzdZrhut+XXUQAaFn1fN+0173BfzeS7rxwXxsTKbgNrqcuEwKZm
uZGFMdzVr3i3zXOYzp/M81bNSiO6mYLvTKp7kn1GOev08iuBdCFb2MqV7EJjb8pzQcHj59X+
Vds900wYsk3khMStqT2sWUeHY1JBYrn/AJenOGx93HIOtZunfXB/yxuiOqC+HynOif5ghL7Y
+fUhr//X1XRpnZ/NvURFT0/p+nO6W798M9zgIcnS+Lm36bOq9xuXEDkK1UuPGSXWk/Z/V59j
b/g1GWihUbbvdvQ4ewoD0aZ9nsL5imkOuQyXbZyQBm7d1gDtLoNYyf2ttBezf9bXHQ7dJssi
plrLZj5hRfnjHD+txrDQFHAyMbO3bromOPmh/V/9ZZHxa5Tjaq9xI7NASH2jLpp8Zmf6ILqv
0/V+cRIiHb9NIF9O6wEbY4e+KqrP9PfpzJ9zbeCqVBZREwHGw0oj4fYNNeoixhu8XZEMiqMT
VtgJL9SsbEnIF7jR3KVYEfmB1/ls08WHfql7WPxTi4xwYQPCZj3twiZDu1KqDM7I6rq0nviZ
kFHw2e8Mbn/M+vqsF36ictmqbbdeqjD8JjeozY0R9lqF8HrEzW3yNg6oHff6hWc318TSlRYo
jAwcCzW04GN8KdvYXKth7fB9no/KO7Y7gxqLORGoynV4JulO1NVaEj6hO7hAdVC2KXZ2/as8
eprJ/pn3Ll0LuX+4U3AWEFXY+T29MuBkfULw7tZzlsf+W320+smx0uEdauyGrL2fSDQ4f3fc
0jXNqrCmV54NEolZTEeLjy+Ll0nMTBSJfTE8J/p0olItBs7p6gRxWsRkpKfpP2x8sVq3s1pv
6JOcNrK1hndW2JZMxHsg+cfFMD7u7Vn7uDNszSa+DsFVtWKFhhmEQRFNUgbWQHU5B6r7HTM/
u9Z/lcW/BYTKog5JgsFLmcInnYFM7Qb/ANtrQ0jSLtX8jsEjI2cVd9EkGwiHEp7p6/qK9kYH
YQN8n3wV+3z6rOGy1vC5NGTp7fUVpkgg43D7YkC3DxH3S1MdzLq37ycozIpeeSsmNhyV9MFg
I1/N9Nyu5OswGdT5vR/iasGV7Kr0u0o7kp2x6tddSzX6cxGw5hYWg4hu3mTpVYUeu3Igc9bb
k8t+cpnCsOq6dvEoKRD0vlmQi3nPaXzDPTLvuvWDNWaGARsUNXqvSsSDZC+oy31wbAe55gf/
AL9XTtXFYzO9r0MljTjG5iuka03qkSJQaogenZWfl3FkOzqA/qfU1cMUeRPHVyygCu9siLAh
PEd8eySDh8fj071//9DVdGqzkza/NsqxayLRAFzFKguFLCZgi3WMgfT3df4Bsq6eu14WW2F9
XEqJXvtuWjsnER4dqWDYAy/j6Wr4S6qPLDG0+P8AQipJT/fJqf8AwtPG4/JGcSGSNC9sQQKS
rjxiNu4DaDdv+PXEYWztKCy14pn3uKYmP+jZWEdIl2zvnnyuSmP6Rixt4/8AxUsD/ulrt/a+
LswMWStOgZ4xBW7PDj/0C8dJji+2qTRX1YSwfaKzttj/AE2P1wOO7SCSjqK549sFZKYmP2Td
Ougx/aJlCg9MZmyNow2JKWRy8I8zdu+ppLKYzsvFqK7k61VYc0wThguMxHEumDN3Pt+DWU12
Zhlux3D25A1k13QdfCRLDZKZ8oXhTmNj65c/V6R+WfU8GjMdvPkq2baVM1PdBOavhFKJLYQV
3LrfzymEwjVZ6o/xtd4rtnuHjkcgyilePtgSptwphCAkwJFuKpIiLLD3iHp/J6Xxs1zk8T3n
WyFWwihev06smVKLtaGzO+d7ys1VdcRNrS3+f52ku4vW5MDyXcuTaDhE10kDTcASURv6Ak4K
iVDu+YXnM1U1wEge7bE8OWZ48eP1dv8A2tOMfXqueI2TOBnhtWoZMzLcA9EB+NgEezSL+iL3
CoShW4oVB+KB48m/623xa4EmL4EMyEzE8JjjHGJ4gX/d1rn6ID/7dlGf0k5cf9QlP/b09/UC
cgruLE5Cm6Erxijs2p3bdyYaiXK5eZokC9xr+7DVe7jaAfp/JOZxtZu86+HGeO8etADIFI/c
9E/F/wDsr+Et38f2bkr1NuyZu10tGY3CxcqswSWAfKQeZu1H9tNrndqUGU1W2WLqSiHlsAh4
NT0GM2mQAZvAy/d6ke/u2SwNhEkFVU2iaXTpk0hCB6W1RepIi5RPf/E/Y1bc52z2hd/T889i
KorcCAYDFkccCEgB4uVvJW8fME9wa87Zw/bVvvFUY8FFT/J1WHpWUGM2N6vhIi6iyEDZ+NqK
uX8r3V3w19dEzXrT6GxSE4F81JJq7nksNe8+n1Op0vlGaNXj9OK+Nq0bqaTHAZWCc/HPGQKt
vkxSuAYIs8xKw+PwauGjX//R1XRquuzHcPTizFelUrEUgEtcx5lPt4cApJ6fu+EWt1zYvdxq
txWKymGs4bRVjrTljBfR1LkWVo0mpfdtjiRX2qmA37V0kriZ+7Erdl57v29Lo/5iZVJbIurd
ExItKaMTMT7JGOnD17R4b/Bpu3EdyvmJK/dD6ovrKiP9nk45hFrlnauSYnmuXDbxjxZJ4jPG
OLN3p6yvCfLsAf8AL1y3s49wl0U2PZBMK5Yt2C38ObYJs27N2mJLLHI9RGHq1qYzME6MabCi
I8RGoLHrBD67EaTs9yYOtXkk2KF2zMcRRSxxtZw92TX6gdn8Q16bU+6O5b0ArDYzjfmZ9jqH
pkgP3jLJ3Wf4NP73ZXdXcULHuPNCqpMRLKFBcgHH4eqwvM/jAzTTFYyzWuXu2QT+cYvEQuap
muubAl/FzazWW5UvqBx3j0v/AC9RmfvYOvBJrYx6b6C/4yrXrgSSgvNcu1Qdtfa5dnR6v77U
XR/UvuzoGmzkq9cxmIUdqscmcR7OWaqmL3ftr11jcp3j3CYOtpt5RBSXIq4NKv8ATt3MFAKJ
e3by9Q9e5XsTN+isZjuBzV11ztrUa0nfaMFMbdpudtBfxM6uqjnKXoHrWOPsY8DXuCLntYyC
+2+WkA/ZWGo5RtSYvSUgayiRMZ4EJfSJD/1a4mZKZmZ4zPtmZ06dDq3l2ECJGqIESj2xEzvF
3sLlYX1tXH9MclZxPrr5NIKAkoHrHgW6eDrBEIF7y69d2tA7wolfqWWCUwZ4ixsaA8SmYKu3
YIfjj5Xi+01nvcxDa7R7VqD8xdS28o9nHgv/APxHqu18e5va9y+NhsKRaUBVYEpVO8WfzDD4
9PqB8sP29MK4IY+qEEadxQLWxHUmJk/mJUGwuRe3y9/j0vl3W2WTF1p91IMZCXWN0EXt8xnS
aTCUZkPman8dlk44LFI7RxjbuIZ0KkbyArb1LUQ9MeTqesURdT6mprsqxRLvTAjViVyvFdKz
wDp8XCDzd1eMD1f3mlc5ZRlLmVu1sQtFMseq8LnRCrEwqwwfWUzTDCD1gyY83S6nzNSfZXeo
Jiqi7HWrXZTXDImYE0H7J/k757VMaPKRV3fZLb0ma0rRr//S1XXJmCwJjCgACJIzKeEREe0i
Ip1FJ7owToIaDpu7J2z6NTHjx/q6ldZp/wAekrXcxIngNB30RwlppTMzP9SmN9T/AKGmn/MX
ctkR9Bg+JnEzxe0lhHD4ibXV/p9TS1Vvfj2cLKcbSXw47oJtguPH6NgzWH/U04Kh3SwubLoU
PD6E0/bx4f1vtP15+T50o4Mzz/bHCZWiuP8Aajclmul4C3t4PzN9s8eMTBJX7Ph8muGux7fV
E8Su3j+n6bTI+n92Qa7jAUYOThtvcXGJn1dj28f42mOSxGDqLc+7darrDEL9VcfKxIYmB2KK
wsmcx+Yvfz6rw9vZzJNKtWNY0GL2uyL0PSwSn/8A59Zt0jL949S1fvdS+N/TrBVFiNiWWzjx
TJSqDnhwk3jXlfqDL/5g26kQ7P7bWArXSEAGJgREjiI4/TwgT/26j852Z20+jI+habl7RQdU
/wCYXPHlNBWGwAbC5y1Tb3bHdUVGonE1bqQmXRkbxAp/GB6fWsbb7kt8oftuTTipb/VG/jqp
YerXp16cdBJpmBW1cwK4YKbRtU1Kdm5bwH9x1NVPuSlkb3dVTEX84vKNaS1ergtykk0umxWw
Z2j0z+HZv1O9tj2Pj7V7FigbmUEZhZ5kAUsnLIgbSUHBoViLb81rN/U1Hd6YftZlRuWwrPy+
0mQC3hWRtMSKdjDUJF9k3ymCvyuTVImOEzHHjw/pjV17Aq3jx+WuJYs6tFZMdSZEz1DOtcr1
yj+03YQe/rbcfXKrQrVjLeaErWRf1yAiEl/h1hPcV+rNJWOIwB1Mb1cwiCkon1nqUBPs2r97
Z+Hqvi6zGINAm+EE+DNcR5EzA8N5nx+dzeDXuPtV0WaLWbuFexDHf1bIJRcn1uQ9O8hkKjhy
pJafG/bh4KkB2yEHYPcbC4sAwFi+UPvfqa4crHoyNU1bDrLTXsNWw+InMLU2zX4/G1/WX09T
+HzWHV35jrmCoP8ARAMp9KMDLjkwaDT2QXTL5vx+BWpTLdy3GtvNvVU14yOB6dfg6JXICxmw
0AET5h79vpd3UUa9K/p7g8c7NlSmOqiMbJW1sLxTbhDVsBfH3UO6JGHy9nx61eoia1VNcmE6
UgIS0+G4tsbd58PfLS2v/9PVdMc4g7OHuVwFRy5RBI2JKFbSjayXdLazYIfAWq1jWYOwroqd
k8uiQhfBS3qqQP0bUAgKtbp/Bzv/AHvv6mqzZqCK8dhGqXMQMl5CvYPsHd53VL+5pZ1juI+E
VadZft9pPeXGI4fdoQf/AIum5f8AOhFwD8sUHHxT12Tw/Y8j/f17FPusy3NylVMT7iqhTw/i
OtF/uaYWE5USnq93LrkPHiEIqjEf17haRn/j16lbhXB2u7pMB5JNY01xMzHEd5Ep3ma7tW+3
3LUDO4zHohwmVWlCTPe6jOgMER/u9IxkO1GDCQu37U+2Y6TL7Cnh4pgq/i1wM9nbRZNW9Zlc
8QlqL7iGZj3OuDCWW3SgJ7bgoajEXT480FCHjx4xt48HkvXbXYqwC67MBeatMSKtyY9kTO4u
BscJa9GpjhBkD23YiGRwKP5fm4//ANvXmSxeIrYNl5XbQWLEDu9BCky7jx4DuJctEtv4JtPV
cI6LKYTdpPw7ZETirGNcdEJiePUsqSC2ZByx+X6gvTrZ/wCn9/TdeL7jz7cj1chlrWHCIXWl
IBUlzJHeZ+ks+kH0gH5fT1WcNj8fisjay6ReSMbj2W6k3AACm2LPQJLpqY4Omu5u6e7306sj
+zMBlKGXtcIi1TopclgdYS6pJO46xaY4ejbO073kkzyvu26zVjrmSUMFBvbTVw3xHGRQE/aF
4y6XU283y1aazCukMxJdXjO8ZiNsDy7JEuPi8e7l1fuxFSfbrUJmYt5HJprIGJmIKBURWutI
fZLqOe397s1qDu5qtfucO37EbGPrg6sz2lJmRtA1bBGdmwE9TqFrIc7gqTk5vPdeSHdL6iYH
hwJ96zU4GfHn2rqNP+JqtDlbA0XUYAIS+A4xEeGQ2cWB7fG7or62lk4LOBj15xVY4qQ2BU/2
e04niPSUU9RvMPuL2abwwHsZ+ZNaJAtkq2hBTLZkmitkESti2NM95/6em8QqFxMzMs4zEjwj
hw4cpbv2tWHsNNY+5sdLqrLkSTfIiF8DMVkQCPqDUrk+YW9mpnIzk+0qybC2WENgipHTugtq
zhJxb5Cg/Kx7k3N/RRv8/wC01M9rd1YqbCs1TxLQvlAVMyFNYkBCftVbr11s64+arzAVX/b8
zo60+tYTarrsoLelwway4THEZ9scpcC0rr//1NV0ajbP/MJywKkVK4xPBLGyx0yPxGkIq7P2
Osekl4/uEw4WcsIlMe309YA4T9T1B2tdXcMVhZw/KXFLOIE+mxavojaW1i0gxfU+ozUYFPsv
HHEHkPMiC5W32nM+zYc9I7JfF8GkJxn6dS1TSlLyHhKoJzXD7Z+7JjQ8enF6eyqdqarsUtjR
4yfSx5OEZ+saKzB3aRDu3tNai/kHpUE8S3UTAY2RPP8AL90ddK/UPtgjWqsLmSc7FiCuHGeO
3aInIae2+7BqtlU4nKNKPolVWTGf+g4PZpSt3G6y8FBhsisTmIJrVLWA8Z4bj6j9/L9QNTWm
uUvRjsbZvSBNiso29MIkiLbG7aIjrGMh3Xn7CwtW8tOUxorBthFNnoiWxpEI1GEKRcwl7D+8
8rzdXb9Ju4n5fE26lgiNlFvFZGcsLpO3GsCYznPpEDA1cLeWxlFqk3Laa7XztUDTEJKfqwU6
br7kwbrVarXuKsOuSyEwkoZHkxudvJe7p7Pr6qHenZeGhD7mPpXLdq84RdVotkR4cZcxhh03
pARLzdrB+czVZR2B35fCcfN6atNccApWrcmQKLwQyvV6yx3Dqaxf6TYnFgbM9luIMHbK1FFc
Jj3hY5hExgfU8rVR/Uah29j71OrhLAWOmmYtEM9RkskpOG2LA+U1jBP3Pl7NT/6MprjGVyNi
YkKULOBkd0hO1+94e8JdHqK5NStaxYtfq6iwyRBTaMlVGJ4ySZE+nJ/AbS32Nn3emXfRWYod
zDdBaoUdKvUkOEQwSdYvieyPC7pP2M/ds1T+0KGMzNmlg7Czltq5ve1fDfCFpORATKC2D1N/
V097k7ny7Mp18Q1iqOJskjFsWMwIhw6ArVAj6cuUPtPOYB6YdzZL8+x9PPWuA5MjOlbgYiBZ
0RWxdrZHgYQv6bvc+Dp6gmMmyahhYLKBFUbI2wUxywxm6dvUL7Q9S/aSqI9zUAuOJa+qESUH
0x374Ag66j+Vs3+aB6t/6pVlUsJi1jKRaVlzumgyYvawRkDHrkZbdoh+F93qD7E7hp0p/LLt
Uum10MVk63ss12nAoUQmUEHRIuTpnyeZ5nW+XraMHGaCu1OZIGuS4gTZCIHrJ4CSnsUHKlvN
sYH1NSWv/9XVdI27lSkgrNxwV0Bw3tYUCMbpgB3GXLzGWo13d3byly31gtD6IJUEwZn6jFiS
i/v6j29zVrBMt0aeVvwvZtWlRqVMzM7dnX9N1B9nnfMXqOt5DueyiK9LtMTQUwfDINA+JTxi
ZNRly7R+NuvKyf1FDbCMfjcdBjMs6KwiInhyRPnnv/uakE4fu1oKO7fYbJ3dVQPGuAz7mz0l
DqHv+s3k0pHarHWAK4AvVE83Vt23FwnlPgDGAjwfh6EdmUlN4xj8UKYItsTUlh7eHl+ax3zN
3j5NPVYe9W4elsVKgxx4wmnAcf6vt9LV6OXhDBblZaw9vTaKFjs4Tz8A5xPf4efXkYrJyBie
Ys8SmJghXXGR+niMcaxjr2ti76rItdlrNhQ8OCDCuIzwj7Q1V1sL++GmXfl2vV7VyIttDUY6
uwETJRBGXD5KhKYI+r8vk1iOXvY29fZUxqRxONaajIG7p2sWslmR7JefjY3aPPqzdgZMcBmq
FDH2VZMM2QjeEFMAkyMFsgHu2C3p9QzZsD3NRv6iYrKM7oy9xhC9SWpGSGfD1h/k60AXMTei
HMK9S9PtjA4Lt5R5ihOWzV8IsDVBhK6CSjyia0TX0+faHNzsb5Svl6ie12DhlTlsxStHhLTx
TApbMI6gTO8rgARNd0fsFn83Vm7u7Wr1wp9ydq3bE3LzBCuEWC3NFo+RFVrPO8vb8ljPleXq
vYfPUUStuTop7ivvU+3ebbLqEoAEir11E3rLAh6Rtf5X2/S+z077sz+I7x7ZLIV6kUsjhjUL
F+wuNdvk8FsEQ8oLGzl+z/iae/paqK/avcuRjnPpEHSn6OCktb/j62rEqnKs72plYqCLbFf0
9ixBzMzxqSag6fgEQ6btQP6luJ1DNzuiQXk6aQiJ9vEahGf+Jmqxie2u50Y87dLEWTs2BUyn
eCJA0+0pPpDu81dlB/M2af8Ab3cYUcZUxNs5i1hsjFlFAEGbLB+0fTdWJEUMS5jfGs/9PSHc
fYPc6bJ3n1Dd67q2iVTAnQlhl1PTu4bdvKXzA1VqGPdkLaaiJEGPKRgmzCwiYjdO5h8vh1PU
MHlsF3ZjK2RWEGJqZzRD1gtklO4h3CBdLzGePxhq99049Dc3ORsWKLruKUQJqWaxl6k4Sy8Q
WYA+n0lIjqVDD7TqdTVbjEYDKWf+YEWYpYxzkhY212JQtkSsrKNyTedV3OplWx/w3V6i9bHQ
ruq01V3WDuMXHCbDIGDOOPLJ9OBDdt041//W1XXDFLaEg0BYE8OIlETHs9seydIRjMfDzs+n
XLj4bmEMTPAY2jA7vAP7GvLOWxlWBl9lYyZbAHdEkRRw5AANxkfMOoyx3DmIE2U8DZsqgpBZ
SxSiP28BaKmn1BSfxn/c01s5rvPjEpxNSoEjEz6u2O6C98dteCHl/b0z9f3e0pK1m8JjgmOU
VcXFEz/RPqGqHXcJy99wVx7xT1eEl0qaEwU8PEXta89u3UdOCwTDJt/P5TIkU8PZ1iGC4e4t
CTDS4Ybs2XsOKmStdcNkCdayQBETu4q6lcdh+z4tSqquNrV+iullTTMbYXBuiIHjv5A9QsV/
2Ncjj8RO0Ywl444Rwkymf+vrW9P04zE2wM7WJ9PsGA3PhclIDHT5TS15/LHWM5N0ZXNXquIx
xNtPaxKkEMkKK4bRhqYbu6T3bepYst/4f7P7zT/trtzFur2Wd3ZAcdUTIrrKBiQ622SFjV7R
Ybl+WP8AMJ/4j71mlu487icH3Risv2y5DqC1c1ZPGdsbpXZEls5a52FeDYKf+/P57HiOInul
kLdmMi6rY6ckEihXESqAiJ2AW3ZXC1bL7Hr/AGWs7zKcxSiyvKXQdbtmE2EQ6LLJ6e6Ra5yS
csOn4NhO6v4ekGZp50ryVimsu+a5fXUJCMwueoroL9qldHZ+8Pq6nO0JOajrrrcVlUpFSLll
sEFXqxIWW1MeO977W1n8ttHoL+czn0vbp0KWVyUhDMOTqUxhQYESFhEpmuwbA7CIX5AB6gHu
BoP+Z5moyjVxxZ6ziMZaluOyNaVg5nAC3dMbylnvhfMq8gE/iauv6QKVY7ZzVdpdMGnIMOfb
AiStkl7fh1KQdhFvtFDbCnqklipieB75Um6pjIavlNLFNrbPu9Qvd70qbmqc7ZbOSl4zG2eM
TjG7uoJfBpnlv1K7kpQOBo1UUpUpVcD4yxsQSw6TAZxWgCIC+78vVbDG5hAlarW5nL4h7JfV
GPOWUEUm5TuYbpblm13T6nTT5ny9+rpg/wBWsgqtP51WXahNaHy6sUQyeLBrj1lfKBnPvP5f
7Gqg53amXyY3zBuPqwQRer8YMplpO61xLFwHySKsRq6Gl8vdxP5oi7gitFSowNFt1gL2lBgw
FdGulVYhYQi8uo3zftNaJ3vibFpVfKYyw0bKgc0aspYzq9av6XZ0krhi3GMdLzvB1ma9/Sim
NbtY6lhcrteoYdmu3xjM7RX1UFEGnetY7BZ+81dtGv/X1XTDKFmo6X5XNURmZiwdvfyx7NhK
BO3qfsGxekygLFFtTIXlGcgXqSTtVEBPj5GnYJYbfeI9RlbFdtwRnUvWCgIkzCtadAcB8W1N
MxUPh8Cg05oOwdCSbTRcInwMGyU3HTMDx2bjeDNuk3WsUxhMPA2HnMzMsmmPEpmfp87Yfu65
HI0l8wdvvVtjjBEqqr6f6Bllleh/dTkjuTi5L2eErdJc8ePh/wCKMf8AFoV3YwkE6wipT4Rw
EX30xzcY8siR1wHl15a7oYMFFexjYIfZG6wxnN7wzCa/unpBXcmSnj1rePGYnhwUm03/AK/l
aV/NMp6vieSUKJ4bVDjbO7jMfeG3UhezlfH4Z2Yc7qIrLMiGAlZGURyBAM51kR/7+sBnJWa+
RLKPKGMu8X2K+8oBoMYRsr2OkQH0j2c6t/g07yN1+Tw9JZLCbt284ghcQMQuArVqtZYewVJW
XU6Qar5RIlIzHCR9k/8ATGrI3uxb8ZSrvTLH1U+ldx4bWIGCUnYzmNTOg5ij5PGqu/7xWq9Y
b1nG2InbM8sTwmYGOUIKREB8P1NJxEzPCP8A8fZp5iLi6N9dsx3EnnTPASGGx7UmxbBIWqE/
GvUw5GY7jtsv3bh2CCq63DSmfYAMOuhSlcoV+tZ2ACg1A3K01Lb6smLJQwlywOO0pCZDcG7h
y+zWsfo6o29sZZaZgXMcQAc/REyoYX9HwlOlM/hSwxdsY3GM6NnHxZsLb4uJ8a4tVwL7Ow6x
732eq/8AqQEUe57xjO4nANiFxE8S6qDot4bRkdqRV1j3fear12peyPcX5agovFZYnazbA75W
oRkPZ90G9Z6UrZKnisw6zTjpNq3LTkDE8IEQWwKYbT8svOP+5rzM1+uP5piahJRlWTWcqfbs
sTCXuqgH2ayd5tT8HUBXYyu1dkY4Es4JcyPEdwSJ8C3cpfWHU5Zs8ciq7YcxoXGhbsbAlSYs
S5sLnpkID0/SiZjs+81ef1iuWxXRaiTSNKzwBozMcWEsXiUe75W3k1J9v54T75hUQJlm8XVt
OOOHEWguT2D9Q0n4NX3Rr//Q1XUT3OAFiGTONjMNEhlFIhghJvhWTN/ICw3c5lqHx2P7pJEH
FOjhHnHBkVwXPEfdWR7bO/bqUbjc1aEetaGvI+4kmbfdjxJmkfuf4z1F2uzrTGEbs20QmYkV
lLSiPb+PcZ49MXYbtpJQNrP14OJ9oF6Yp4Ty7RB3XMefXoYXs+WSI2zeS/pBVNBSM8P/AJfG
7vDp+jGYESEBG+yZj2cahhEcfrBSSAaUnHYqyqJ9HkyE3QMxuamRmOfryMtr+V9fSZpqzyHh
r8AMRHWs3BAZ+HmK+xn+DSfDHAJLLG0VwcSXC1eGZnd7D+gLPw6cxRxJVzFVTDDYXAnIkQsG
FcPmsPpLZ+wXg0x7twQs7IyiArVAYERZWNJXCIJRCbC/ebAYvqfBrConhPH6dO1OroqvgJ3W
CJXRZMcCCB3MaYFx5C39MNIxWcQbwjqRtlhQHNIiM7CJsD8v+1pLTssXaXUqXGbV175sWkyL
+lUgDSOPEICTfFpcsbMYT1sTWPbYlRyLfPGeHKLK5ztNB8N63J/iaYglpt6IjJHEzyjG6fZ4
vD4tvDT0slZo9enQsGdRkgIMMNhECmepTIhuZ0h9R52zfpiyVlEFBETSmZZJRHD28OHD2/t7
ta7+iFgSxGSrcOZVgWTP+xgbI/8AA1Zc9jrlrurBPpOFRVxsFaEx3QdeCq9VceyecjkNmqp3
ApGXDLZloiLEuu1YCeO8F1qliusS90SdZn1G393rNaOWupyCLC7U1TCZEX8xdKGj0XtEfMPw
ER8urHU7M7UcEMb3ZXWRRxgSSQTxmPZuiwxR/wCDTTKUMn27TbWq205DGG5FgLtadwBYCClB
CXus6fU3/M0lcxNhHbTitxEOU+rbAv6ZXfS09kfW/llGWnnbtzLdy9wY8GiDhqiCiVG2I6al
tGGEDIITIfOY0/jbqf8A1FzEWu31418MN4+jyCWRHEIU5JoMGEIwKiF8H4vH1dNOyamSnvnD
XC4mltKCF0hIAS11vTGtXER39A9iSL7zWz6Nf//R1XTHIZF1Vi016T7rXQUx0oEVjA8Pn2Hm
ta/F9dn4emljKZMAiSGjTL6TizZmZiP2VqAf9XUO2vj2Eb7OYSyTnjIAb7ERPGflqK41X9Oz
/htIqqYGDjpvuNZwhe+vjomR9nD5v5c0x/ztKVaGIjiNdOZmFTAHMC1HGY5vb7KhH+0vT5NW
sURwx2WZEzw4utH9H1uvkPDy67KpXGJUOFcQlHtlj1f0/tWmHpA61H2yzB1eH0TLnp/sfe+L
SD2ktnp/yfDKlc8Q69sI4Tw4z5Y0+oJaCaqAGwQdvrGeIpZv3xMjPOIn0leEvFt04r5pBMlJ
XMX6idgmKVsZG34d0GPvbNmo7vXvWcJgmKU9VjKWDOvEAtihEeBQxoiZs5k/F1fHrEIWwgJk
CRAHDecRMxEl4dxfW1cW/pxko7YRlxeBsZImusJicNF23pemLk/mPCs6/v8A2f3eo0e3G44L
c5c20XIqGyUwMiW9kkmqguG7ep5D5jNnR2eX1dV7VtzyMcir27SJ8yupBLyEBPAgJjuu0w8X
NsMv8rTDM1qz7gUawpQOP61Vlz2hDukb2ofZ5OWw9QbfxNPcLWt/8uZdkGWOVUALoNCJFzCb
HpKifUcv8q4GW/l6aMoKnJnibJti7Dqysc+WQQggp98+OwB6LkOWX2eoO1XZVstrNjgxBks4
+sEyBf8A5a1n9IK0jjs6NY93ForS6PZxkQZsL/HqY7Vr5yxhcbNlsuyGNvtq2nyXN6dRmp6Z
Z9uJGpP7fJqv5BFGjX7liIkibTOwXEpk+t6m/jert4lyMUYdXWVRMjPGP9sf1/Tp5WqNvDtr
12HNZZstOiZKBWPt6p8vlLSH+Zp5ZxSLirV3DrOKdSTJhNKPliSlrMR4bhI+sG8SP7TWrdud
qlm8XVzGRv2RnIV0k6qnYoPKA0I4MEJsCPp2H4GeZ1dUX9O4q0u+GS4pVXqhZ4zPEuAjxXzy
Pw/Fpx3fkKY0a1Z4EBXcbjyRIFumFKJ4ktv1i8t+tJ/T8K59qY5oLnauHDWJsR1IVLmQHNHh
3rBe/bqy6Nf/0tV1DZGrm8iVimQVFY4uAiTOo1jI4Ce4lqOoKvM93rHpJeFs11kKxRM7eSVK
TXEZmeJEIym5zbeXm141aibCJyczwmIKItwBzHAid5VZSucPs9MLVTHv9la3Ze0S4xO/I2Ak
Pd3elsAvfqIs4O+7fATYON8/TSsfR7J8s72WAtuuLWLvsWKmkhAxMboNNUCkY9vKZZR5D9On
VSrjapg2yGOfw9hzYdSWG6OO35FRruX9/qRK9iA6Q114RTCjiyIOGcOE+50a4bh+uWzTgsov
bJRYoLPjxM4Q1kcNsbJ5SVziX+nryck0kgK8upJxJbpCie2Y9k8NhsLZ+1oGw84XE9wMgoiS
ZK6ix3R9PLvS3p7R/eazf9Xcixucr47rssBSTByTICOd3Bk8BUpP2Qp0h232XazuHu5/IWjr
Ud5HKkqkycQbt7QSslL8omF0vr9T5a9Sr6+MTS6tRDcUaml0pU6TYxsgVYApBzKSTEsOy7ax
f/2i+q2Ey5MT23ZNZS1t6ymbbRdL4iuMO9DW6k+51UH5n2rFe4nodWohMQUSUcYiYmY/2a0f
9QMfVLFZC7UWIyGRWbJEYnim1XXaSyT8Q7bBs/zdUQstYMzMvExcLPh7N0wsqsNL6/TPVm7W
7vNM1UZU+rQrsUBphMTxUldmKyiZHAWfzFjwO/v6i8pVs4+0+2myF1AwyoLg4RHT2zVrkPtL
7Dp7fg0n3YDG5FeUkIFeVQq3Ej4d5jstf2vVqfrSP0TPdhsjxjm9VEyX9fFYalq6ZpYyiwrK
rC2Zhz0tE+AHDitlWUbuHzGPYtJfi6qbFpuKy0zBKsWcckLa4mGSlzMg0bFblnxb9v8Av6zL
j7Ij+rTynlLFGpaRWLZN4OhY4xE8VcRZsGZ5h3GHPpzXDIVMfKZME1MysSOS+mVpdsgv89f+
DWz9/XLuF7QH8phoiuVJNlflJaBjmPqRuJQ8gB1A1lH6eiVjvGig53i8563GZ5hCPUlu+ITJ
PNqWzYJvXgujuFKRo42yiBiJZLyc161Gz5flJ3gY/ea2qrVr06yqlYIUhAQtS4+iBGNojpXR
r//T1XVYynceRK6/F1MfIAE9MrtmyFSJiY5mVQLjZcPwNWOzf9ppnX9F1GFds0y6gyJL6pWC
+jitnnHe37fg05GfT0xFW2AbwIWJCwJSMTIhzY+rU2+HwaQskZgzcCWEC5IYsNdEFPGOCv5u
2rmL6+oT80I3wtlTt5ExEbituFhTHH3ArMue78bNT6Bw72oVTnG9X2QWzHmcTM8B8tkMAVDu
3+LT5gOq2CA2SxUHBSlNApGR8XThw7ll+80xvZe5VMjl+QgWkUrUqrX4AMe7Ju+D4zPTWzmG
tgWLyNuqfCdkss4xcTx+JHnf4tNoy1KscnY7lm39MDE31BHHh4eljqZs3btFTvCm2yKa2VRJ
kzfK+GQtnxGJ5ADbV5Nu7ev5fv6oP6m213O6XPWYtGVJjcImEjMBzAanc4fHq+5rMVu2eyKe
LrsZVsNrCKjEROJEoAW2TKZLpqY6xu5QOz8CdZhmu4Ld20xXqYbTHylysJWPS47jFK2EbAFp
+Yw2H6iz/wCq1Nd3YLF4SHVsS2z0LKok67Y3SRqlFkbPIQfyvQsn5jF/ND+Jqr4eqNvJJrEH
VhklycZjjwEi9zm/o1P5F4/lFO0Fhvpcqt1SxBxx4zSlIY+TSM9Pqioau9gfiahbmPcGMo5V
jIYN0mpgJjhIzW6S/p97y2r0vgZYxNypBdNJCtth0+0FrUY+aQRwL5xoDk1M5QMfkvVTTMbE
DjN62kPMLK7hsOAZ/wDpWdPfplWovy3bD7RumAwqJFKInjBT1xJhsH3emu/5ert+iDIijlx9
vKxRf9Ys/wC7qdxdbf2jKLIrBkZGGEBeBZHdCzCw4+8HV2j+JqpZFlVFyiyoUAd3LXwyax9s
n/MgSOUdxdNQqV7v/iazWY4Tw/q0pVrstWVVl/MeYrD/AKTnYP8A+er6yhWy+DBCWDM0aqKA
WCjkFkTZzN8/iEkVqqlfxD1YKXfT+58FmqVdEI9LiZOT+mZbsMLIx7flfc6z3tvHXYu17arE
1XS1iAGN8Nk4XBdCOnsP+c63puU9/wAxnuatPeWMrjhYtjB17KWY6iSvbwBwVus1uzxm/pNQ
n73ydapi8lWvKkUmbDRAi02KYriUx4xF4K3bvqafaNf/1NV1WMvje58m9oqTRqCs/wCWudV0
ulccdsNBAJLbzfK9Ts3/AHmoWe2s0diRPKX3Esyg+jXkFyX4ZX7Ww1+99os9OZ7SsmUmc5Jk
lG2YIqC+ERw+FTfEWuJ7TNQwsVWZVEfaZAFREcOaf5evJa7HHVK8B5iFsmeMgzM2YGI+LasF
7z/waTfWqRxmX4yR4cwsvW3z7P6o6ke79XXg08B0dzRxpTPsXtqWbI+zxcfN10qvgBHykIj6
dppwrYieP0x1Hi0f8Wl0TjSkJGYHdPKf5elUDP8ATJdaBIdKBl1oqsdFqwIMn2ECaYSud0e0
ubbvYPL5undfLNm4pMFkGtker0JCmO8J+hh7ZBnT/tBrJf1PZ1e9r0RBRMdIZg4Efb0w+D3f
b4z1Gtbkb+POWMi1UxyxHgZTA1icUK2oHdz7yV9n/L/U1DkBAUicSJR7JGY4TGtMydG/msXj
L1JQvdk6ilnIcIZMpVYqXVDziQVl+Q4/sTb/AAEaoODvRjM3RvFM7ar1sZ7PdEh6o8P2N4au
Pc2EhHYsMiOnOOy1kIX9MbGzwDYfw7ATqr1spTKomldiSTXujZUIxy9Nm0bytk/VSnp/xNOq
3/smXyGKdEPp3CCk6yHsiEk5Nnqqnm+ahXg/8vXfFeDyi+qqVV+lbx9mY5t5R6ik1m349po1
Jfp1VVexvclQpmGljzlXt5foLduD94KNWX9EV8cblS+Jqx/6hP8A72vLpXMPVyuPAysU8U/E
Mszx4yP0PuNX9Bc5Jrary4oY/HWb8SQNJ5jVOJIY3BUXZ6ReEh9Qw/MD7RnT6uqYgqggZvgm
HMEIrjliJIS6bup+E3b5Wzn0vg7Y08vVsGQAAMiCYwJYIQXlk/pDzGSN3WX+IGrPkRKl2vVr
pZBS1RmPCYGSK1MbCKOXmXhqIdT/AOt+PTfsuvnsiEY6nNkcYbuF4qxqXJAYSDK+5/S6zGB4
Fm/Yv5nQ1I5XKUquSyDKvUrZKrkSKgAjBTvUldZSj29QD6pwYNDdz6LmSykDjqGaHzrVilmE
sGOZvKnHxVLql83pL6vU6nj8etUJVm7k6N0q1ur6YmiUE5YrkSHxPrJY/r7y5Ve+vx6mNGv/
1dV1D90DlZxwni7BVmKaJt6aSew1xxiULUvm8wyDzPs9QTKGZNYE21ekWBEyMRK5HjM8VnLc
mjzOX+5rhtGimImyRyQzvjrvpjxn+rz22z/xaTrFgBbwdka9bfBROy1T3lHuxsq0x3bv2/8A
M0l1MS0whVhbNozJwu1YmeHh5fRUE6VhCDOel1J2xwmYnLuKOHh5Rlf9euooSRDApKSGJ3SW
PvnE8Z92bl1YeH4w17CnbhBlM4UMz7JxldYfF7Cs2p2lu59Kb6aQXO45Od0ktS8WrbAzwEGw
8uXcPg2M0pWyFckHK/Vwgi6ZthmMgBL5nNKD2btkadruLC30W2rQmMwUwdmpETHigdiyhnT9
vway39WFAvu9kCwmESFEyTmJmCmC5OXhy9PZqqRDU718ShRxHVjmEZ4e0dw+zd0z8P19Jtne
4pgpLcU8CKfbPt+kpnVqwX6hXcRi6+LFEEqvvGGicgza0+szaW0tp+4s/svm/N1Xriqe5pqs
wZj7SHae0yIy4xXM+clLXsPqWOmzVl/NYV21g03SKatu651xfGThi1FVVBGJkW9u5TOT/wAz
VQaGxpBxidszHGOPD/8AHbqeagnUqZpljpsIF1mucxEEyqbaolBjs6awpkvbpPuAbzrM+rXx
cmsD3kufLKXdMwucD+/W6v1/x9R+JylrFXItVjkCkSUzhw5lsjptDm5fAX9/Wr/o0SF08hWW
+Gz5D4GI4SMME+IF8RAYkBadhcRmK+YsrXHGzYxbgieEzI764KURRA7vMSz/ADNV23ShtvuH
GjAxK8hctB1OAjEMp2d5bi5RFO9TNZuqu17CWkd5CJHPD4QGWMP+ysN2k9Td+wq7hQvW27rn
UGtVRBewVpWPXeYfCQekrJ/dM1MdmU7lIIv+tLGMcQ+mk1RwOPaJmrrLb1C6ReUxSXLDXf5e
GV70Xi2XLD+vkzOwkpIZ6YAtnqt/TreewOsvkrq6XS007ryN+e46VYEnXbhBXUqw4eMl0Wn6
d/TONxiwel951NaajI93piuLZsXBhm6yyKC0zIceHSHr307Q/E6HV1ctGv/W0+4doKjTprF1
kRmUqMtgkXuibOBbNVKziMtaAn2sChrrpx6oByLoII+8AumC18v2VY9MG4nCoaa7WDxKmDET
tsXTY2Rj2b2bajz/AMWlkY3HzXadHFYXiMQE+Q9/GT47QKIqgzby/X1C5nHWaFsBZg8XZAeZ
qadN6+M+zaHrGKNO3m8a9nPpXFTcTtNmFrpiB2iLshURERw5Q6aKvX5fEPUL3NPKEYoJEB9L
Ejx4cM3bdEf2Eq2aUdWoXPnkmAAtsyp2TbMbvo2dIq+/XSsPhEpfEGSm9KB60Y95QuBmJ6u7
JRZFhe5vaWlFWsaitui/aD2cOuNajX9sezevq11bC0qPfWAxWLiTtWMjMlIbpZUOxPH6Dhdd
qxLbv2BtXr0O70vtLKvWyzi3BBKgA6cRw2iTeXwnt59usz/UFF2O8cieRkgFjIJDJjdHR4ba
+zht8IBs1B1Rc5LF1hbJEM+pLfEK27hICZG3lEOfxnpq+FC4xTMyuCmAkuEzw/s8upXFdtWM
lh8hl4ZC6+OiN/GOMyZeAfpHxf29RrwmsbEcZhgyS2z7s7S93+5q45P0Zdn4WnUrDBLD1w2y
9sMb1CrZKr7fuv5Vp/h6qmZdWflbbqoSpDGkQLnjxHjPHbzyR+LWmdq4ajY7SSZU+gu5VsBd
aUcI4qhsV7HXONweo9VuDm+z+DVGyjcULict0ZIAcCq6SJsH6YFzwUw5gPLWZKWrb91qA1qX
6NwTEZtioInilC17i4+3hZmBDw7B3bdWjtoIw/b1XE5A1Jt4xSrmShg8RFJG5qo3xuE3J6O3
f+HqrZbJVJ/ULIUoDkILHWGeG05nH9KY4fGTA1nO+zi7rlTAdZUOrMiY4jzCdZv+Ey2FpbJ4
kqkpJIuJbq67EE1Jr4wUeaad0eZXWz7fXacY11CSqoexzQlskQh0+mqS9UazLzdy2dLwfiav
fYuUpDhDOrQytl1Jf825LVivgIyfSh8srvWn4K4b9VrtbK2y7xnODAEyTMpmy7lD1G6uBtM5
69gK/W8zp+byale6cZas9wZG9YZFoxZThN9bACFQxkJ3V6azabthh0VdRn4rNXbuDtLI5BXo
kOuWmTA/zly1AVwmNp9SKNcJ9UW6PlurgH4mrkgWilYuKDbAxDDGOESURzkI+7uLXev/19Rf
YRWST7LASlccTYwoERj6xnwEdQmfsxYxxWKeQ/lpXJiuoMta0lkP/DNrvQfzOmswD+JqAv8A
58mLG9yk+pjgQlYYbQmZ6vsRXG70h3/A38PUEy3kmSuYvKFm+I3wmTmZDmFY+tEFiX4mkWFn
mmdl2Qhe/hNghClxiZKS3eZbrjuYY/AvXdKtl5MVtycrAuE74s1g9k8fCFfJfscupxWHTHIX
cKjEg3mB2n8k8vKXSyw+L4w03LtsYelqM6hDRiTh3qmH0j4+wAW+5Y37vj1yeJbScVVGQp3T
ZEn0pyE1zMPZ7WKBLN28x8PV6elH4l8wRfl8PaU8NgZbpr2zxkt3vfB4fxNOsR2suua2uxTU
sXM8FKyMtVA/Z8rSWXNp+HbOIK6p0dvBDFkBDYOzHJIzG3aIsYflbdwcumn6oYLBu7bs33gm
rcrFvqvHgJMM5GTSe2I6pu5vj+9+81h8QRTwGJmf6o/2aNW/s2jUy2IymM3SN0hlq+dwxwGB
2F0lmuke13/+z8equmySnmbQB5GJgXWiTiJOJDq+yd3UXu6iz+PWg0uze/K3bgV6yqmRoXhh
8U3cOqk2DHmKN3Q6Dh/Bf49QUfph3yw4ksfwk+MyROV9P1vN0vhP0/7iy8Xqa3xWXR5LFdpF
P8xEfJgAjpe7v6vg6Zr1M4z9GMo6ull6+ui3hvkFrljBKeHIbIYoOTh7mmH6idkVe3KVK2Nk
rDnGSWFIQPEQAehPCC27gFe1n3nj1Yf0PSEY7KOiOc3LCZ/2CJEMf6hanLsr/wCe7lawiHYy
1iVzkTMogFiDLPTNgl4gP5fJqq9w48MR3V3B3FHTtjUUohQfEZhl0el444/JAGH+J1NZzdsL
uXnviOnFhxMiSmZ2wZEXAtvi8WrAuzfyfad5dobl91FgSiyQwaa6RiBYHqneckWB/wCmV4/L
1V/bt+n+n6P/ANdXT9PMcVxF0hqus7DV7VHIxHj8Q+neJf5qdO/077bwGZy2SXkk8VzxnHAR
8OMQZ9UlCW3r9IRXv8s/xNefqJUxCL7WV1Ipw1bFpFatu1tRwpkEemhQg2wBsY1tkWe4v7vU
lWzrrMTVtWLmYoNTDMawzsIklq5LarI4dDWveo/G1hnyfN2HrU6gKCqkEjIKFYwsZ3cYGIjY
M9TzPD95z6W1/9C9dw5zHU1nj2rG3farq16BgZC3hPAN0gpwcrA1Xp7QuXN9vI3WW3vX0wXN
cpSuQjcXSpuWpdceXYn7373TgcFkxUmaJDX2/P8AUVUDBDugdojHMBbefcfU/wD49N7NjJKW
ANYgJ6Rg2fWVQ8yPZsgYrrPZZH/hmi4HK+2UrUa4MydIKSoEqsxDt/5lvkllsSHUNaGAwdw7
V8/mH5mkqlzMpT06NJzSJZAv0l4ykiGI9kgdSfMD+DyaUqx3eU8bWEykDMRMyvIDBcfoLd1R
/wBPXtvGdzsoMAKmbm8XCFOZaqkH0jHOC9nJs3/+bpwaEV0yq9i865YzE8WxTfMFy+0ZkjP3
eQR/h/M1H2KGDO7VFVK9VWJ8Rq2sQBjJkXEt5oBDNrPg838LZqUqUMNWeLRhLqccACvYxxKZ
xgNnTY30JuNXwF4+n9o3UxVrYG7Zlf5bjnyS94JXASfEeUiIHVkGO7lHnP3NZV3EFzJ93Wl3
RNVdbTrpVyiIQmOjWSIrnpcvlr/E1L1hwFOq5tzCpyB9AYlotlBy2ZIZDYG1FYegBnuUvfyf
iaodj00MEq/GQKNxLL3ZmZ8rd4j2ht8zUp2u7IRminFpAmtU6OjJcAgNpHMdVzVbBDb8wnf5
moYxIDIC8QzMTwnj7Y/2xr6fxblPxlR6p8piFmH7JAJDp1rPexr1tvfndCBKZo9UzmIjiPVF
kJAt/DxksD1erF+nVYtVhwrY75QTPMXAgXOwfe53K/v6z79ZbNd+Exs12C4zsGS4DgcEALMX
H/D3Do/Si3RxnbGVuvPZTRbKZeQzBSMAmB4hG7m5vAOksweVi5msw6xA1bV5GGAJGJL04mQW
R28u3mbvUf7erB+oV7DK7ey9NjFBebXAunMRBnuIhq/0eZzKbs+DWJJwGZdRPIrpOKkopBj4
GdolEiBDP9o9TlLGvHBZGzFR1uuRO2umUAYisdvXcDQs2x6Rj5q0uX+3qHX2x3Ayod0ce+Kq
xlhuIZEYCB63ULft5OnO8Pj1bezRTPb7ayK9N+RsSyQhkuJxTwgFB6dS+iewuYN7tcdjYYXZ
9dZ7zxbcXVsevYgui0GQ3pF13thqudbtu9X2atN+76KMPPHEZU7ycjNgd0nDl+nPotaPqTjp
+qZaW7qdI+o3ytTP6XrHN45+KNrEPxLwt462v2GuGTtsK+Elu6fmpPx9XWuaNf/R0u7bBHAC
S93UAp4pAi4RHDl3h4DLd5es/VmqTbR1aWKY2FmYiVu5dMpIPiAEWxHw/faVCnL2/wAxjMV1
Ge2IJF6xM+3nOYZWXziO7SllVTFsWxfoqtkFxsiviShnt4iwxJvN0/7WoB+TpMrJo2Ms6KFk
43CnFVxDyy6nt6BsaHSZ5g9NfU10u0AwRIz9ivwKTg1V3JGRiNgwKjBW1hAvzSXqUR18tWYk
LFjJKYuBaG95+3l2uIE3F7OcN3T0grtkzIPUKryCiljBNcFu+j73KhsZylvM+fTv8hwsSywy
nTAVRG4AUmT9s8rpYeVbt2lydTXB2sBIlttvKZHgJ9QIXE8fnFsvLIxEeTaTdKV7KWHxWubv
CRgenWcRfRw3bk5I0/4dSFC2U2F2HY86aqxcetZpnXGImdm7rvyHTDd8bFnrNO6LeAr9wRax
rn35NjX3CZIxAsae/ZU2iYCyv975y+ppN3d1i7ixxi6oxdMgH1Q8ZMwBRU1VultPcRgz/O1W
2qalhKcBLYuZEwKJEhKPEJiXMJDqb7VxGdvW/W4irNiaHOfLJAcz/wClb7peoXvWYfda9yna
2YxCht5fHnXGw6BSEMXAzx5zTCgJr/D4fg1M50+6qOFtAuyg8K6E12VUPl8oWHNVXtseenq7
uYtnmaT7E7x7jq5VWPU87QW2CPSdxbHs27tn2vUJSuivzOmGpLH4/M4i5kctnGvxdpvXtOiq
0JmYYJ7SistkrLZYduDrs1EI7gvuWHceQy02LlB4kjHjGwpkiXuYw+l0NjPSjvWG/wAH2erN
jMbe7xxk5L0p9KbDlU0C1YrRULpw1CSLnXZ3h88qzfL+z0hjp/L+ye68ZYnhI3LAKiJkudUJ
6kdXaG/7Pm6S9R+WvOsdt07VhssrBYC441RMzNp8Ge2xvLwAKmq6m352pr9Sr2Fv4eMpQsQw
7ZVTXMBMQQJK6rjvKIIvMIx6f4Wm2Fqnm+xpXbsXDTbuOIkUkdWYfvF4zygO2uW7f/MWFL6u
k6mMz1HCswNqFYSq+WDGRtkiCMWzJdJgqhzlvbWFgf8AEh93pPC9rOTdRkl5KxabElB2Qpsv
02rgZRMdZTNzdyvK6LFcmrpi/wBOe3krrltY5Sl8stCEunf5nEn1hq2h2kfy384eDWY91Usf
j252ipBLsV8guUHO8uFdgNIlk2d3iPoMHrl+71L565FTtXtGyi2p8pCYKiyR2zuiYaw9mxmx
e30/4f73S/6SX7SvzVWNozZsTIGIHY6ShCZIeDILfuIfvgrmzWupl0pXLxEHSMSwQmSGC4c4
gZQG4d31Nd6//9K43u2spNgG0sramDMyf6iwzaIz7RBCKnphLaX3jNJCqKkGP5xXLbHtFr7B
lJ+KI58hyeHTY77LjQNhq3t4DMR1B4x4eSEZHZzFqKvZTywaVnCi6JkVRclkyMQUSUEwLdhj
Nu0fB9popvQySmzdwIz9IdGq93CZj8SwsV/w9JWsbjnRJTk8NExMxHBVhce3+gtl/lLTI6NN
AiyvY7est8MwG+GcPr9fIp3/ANvXiqtshn01Htxg+yOPSrTHH4Zmbx82pSqjPI6fpcXijIva
+EhWDafCY3r6Td58vlaSyrspRrNLJYaq6qUyuY9OAyczHkrVsNW8yP7sz/D1L4/G905mkKsj
VqYSqSgWMqDfaEBiCFSlGTa9XafgIt7V/c9TXtr9LMLarRWdfyBrHjw3OEuM/TuPcnzP7eoy
P0Ww42Or6xhr+4MeX/ZzKYtn+LUrU/Sjs6u83FXY7mglAbWRAcOHh6ZARc3Nz6krvYnaV3fL
8aqTZO4mBJAcl8e9ZCW/62ug7QpJWKq1y/WWEcABNkwEePwr+X/h0la7Fw18QHKtt5KFlvXF
mwcwJcNvEBTKRHXlb9Pu0kM6p0Ytt9kQdozfPCPoHhYMw/w6ka3bfb1SwFqrjaqLC/aDVpAS
GeG3lIB5dLX8TjMipqrtZbheEqZJDG6Qn3OpHmD/AHtV0/0s7PIOlCHCrduhUPbtif8AYJGW
u8f+nGGxxFFW5kVIKePpwtGtccfF7K/SMt31j1nOHxM5O03EADFpsZOROz1mbjrsF58yt3TP
/gP+IL3/AJmucTWyaO3srirtQymvcpbRkZmZ2vctigidodPy38+7TzveGlQwUUumqxCrSrCk
TxSJNjqkhcmO35bXh0/sflas/wCj7En25cxjlxDqtoxsKKIn2GI8N4z9ZbF/w9WtvbGEORNV
YarQPqC2t5JQUxsL5O3duDk59SkRERwiOER/RGvGLFgyB+0Z4fRMx9E8fd1g3dTE2Mp3O2bc
C0WIiUhMQDmCYqdsE97CCuUcm0tK90UMrU7Uw83m0mhW2enWspOyC3B1hF5FtH05bPB9n8ep
rsUXI/UuzFeIlNmrLmzExw2OBFsD9n4zF61zRr//07RkczbyaXUhLG1ESZAR2La3b1RxjmrA
tgD1OU+ZumMIHF48hp28XKt8Saa6lFJR7PApZVh6gsFRkZkfytNz7t7ggpSV1cEIbpIaqvbB
bhXwI8nsLbt80Nu/SKTyzmyJ52sA8C4yxghIzEcg/wAtlJMep9XSV1FZsrjJ9xUlNGYkxBlq
Pb4Nhui/IkI+6W3SlW9hccr0+O7hqJTuk2DFh3GT9495E0j3cPi11OUF5xEZmvYk+aRh9qfZ
Hw+Q7k10JY/rhItgyGCiICzaAfMnzPJHGHXLd9YNLOKkXBKqrrrZ2wpCG7jko98Bt0q6w2/a
NI9Tfb/aCaVr81vABXZ+QkdshXiY5hAwBPqLJ/a2zV+ErytWXRo0aNGjRpKzbq1Ey+04EJHx
MYUAMf2j4aRq5XG20i6tZWxZlICUFHtIZ2kHt98S15lMvjMRWm1krAVk8eEEc+2Z+BYDxNh/
UDTLGd3dv5NhLq2hgxYahBnFZHKx6rSWDdpktYeI9uqb+ntC6yWZCvEMFGUJDJ4xP8uC7QmY
lx5vNvL8HwasmX7buG7L2KRBCMhUITqxx3HYAT6B83IG4z59us87oyE42zcaSIizVzAtCs3m
DpNrkw1cvIA8w+AtSP6V37A94ZivdX6axfCbJI+iILf1tsfw7PJrV94btu6N39XH26DYCwk2
FAAPtkinhEf/ABnVE747yomh2FxuQAXOrnJmiOubCPyEY+vK52Le8z8xn2Kfrnqov/TLMJTi
8bKkuuW2nYuGsudaR6C9pGwQ2grql4epvcer93l20zJdsjgMelkzXULK7eIQG6uOxSHcwGRv
DlDYrp7/AINZpQu9x07sVFV7CO6seIormpYnLUcAGat8JghZ0UiBVbHwcn3TNbjSKwVNBWo2
2SWEuGP6DkY6kf39L6//1LVZ7G7ex1GZxVX0rxmODQFzzmJngQ7FvU3n/eajpxnckKXxW0gE
SEVUGMqTx4bvMm9Fsi5y+b116ZnkstRaVU8PcY7bBF6rOCB80/At0AP9jXNm1TE12LtQK7OM
SqZu9YoOPHO783T1NpabDUwPWi232MswTmNKDOWDPEd248w0iIWe9rr1WAWQii09ciMmUpQ7
gUT7eJ7Mh49OAzNCWDCcnkfM4RAzVyBR7fh23BPxaL17M8JDFlkbE8A3MJOQVt5ubb6iw/3f
w9TvZN/M2LmSrZEWQuv0ZWTpOS4nBzs2vFZByCB+/wCPx6tmkYK16shkAirC4kWbp3yyZLeH
T27emIbOffpbRo1w2WCoyUMGyBmQGZ4RJcOUd2qZjst+pw+rZkcTTNdYZkVAZLY2YiSiKpgV
sGf2xXp9Y7m7oWMyrtewzcIkr+YTHtLhyugZIlbdRuJ767lyuTgUdvuCgpoouERxJLKSITMN
4p39Pl6g+5qw201KagtZtn5iwbMFTgkjMgw/KQqohQyfU2l8w+ozxt1CZyvh4vXfW4muFZ0w
JXOhEuNnCDN/U5PmPJFSqA+das9Rny06iMoOFzuTrIfaYNXCBtJ3Ex6YJ4OsWgJA9LrM6Q06
zOp9jZf5vkakMZi+y8WmvlLlNXqcs4W1UiE2SWLIn04BtFhfIAnvM/G7r6b9iZzF43HzausK
srMWXnXKYnoyyHO8gBEdiXdPZ8zZ1fLD3NX6tYVarqspncp4Cxc/RxEo3j7P2Z1iP6uiQ93s
LhMLNSd0x7IIhH/EYgY6e9j5utkf1NO8AdBNxbFoWcxxEQWIqH9vpo1qV7A9u33H6ynWbZeP
MyRGHTEcomLh4PHZ7jAPk1Dd1U8Oi3XI8ceZyuRLpUarzI64yoI3MYtpEhKFh5ri6RsZqrds
4/EYrO54M1C7/wCUGqynpJkRBpAT7BVageWsFdIF83J5IaueM7oxFsb2Ut/+3+hdFMvU8VsE
ZhbF9VZ/LJ7GfL+pqx684Rx4/wBOvdGv/9W5d0904nHA3FtAbeRcrcrHsBkg0SnbtJgJev8A
oPk1AY+9UtsiKKKIl0xdKqtO44oEuUT9noF65arN2pJysRaWz2bGyM1+MxOzdKZyFgh5fi0g
zG9004KQfbWUlEQpd9ATt4RxOBtrbybi/wAGnah7gTXh/rrLlkPFrCyVPYoh8YGyaP1g+X8e
ns/nTQ2yyz7CESIL6/pmY28yqPvfV0yvKytez0V/nFmZmYiV3HbIn6xhjyHl02C9nBSXqsbk
661rJhWm2rjvon2wwERQ2eXzjsD9vU3+n1z1CL8McTnMf6iN5ywoScdCuveb7LfL9Ns83Yer
dpm/F1n5BGRMmw+tEisRaYr4FxguogS6LPF74aeaNGjRqMvZro2l0aNZl+2wOptXIioA3Svq
2LLJ6a+cT2gHVdyfK1Ilv2Tt4QfD2cfbET/t8Oqrh+1MorMPv5i16iOlIVzW50lLT3i+70Gz
0aTOifRQut8hepGcKnC458YGuIOLaTN25hlC44Fs3luN/T+UO752qva/VnterRf6Om4LwxC/
RMXCJ4j5XTY1XVFfRDUZ2x35irDbtevh11jILN2GdYmHuQgiXJm4CLrGPWDqrZ/D1G5msdb9
JcIwY5iu9cpn6eJ+q2f9nWgds5MFYy8t3PYw8SJKiJE4RIesqAYnO3qdI9m7WO925S/lsndd
ZkyBdkmLHbEisGwACBuHb4VorrXy6YBYr0rw2sWbohAKYt5wMMW+IBhEIxybPUwSw/B1cHdz
YXKYsGFV/K7hntPMyUtsy0IAzJLg2vrLHfvNXg6H8rUX9xMY8u5a9BmLx+Y/M8a7gNTJVkMd
YA2SW5K2cylgpUda3uabE/JX5ngWw36cdwV1jZdbUq3cf/7jxHfJVoKH8wlLax2Oqlfl9Po+
Z5vX1IYPsGi65lLWSpENa6c9KLZ9S3JQW4rkOTsCnuPmUIb7H42zytXHHUZoV/TzZfbiCmYZ
ZOGHET7nU2huEfradaNGv//WvXc+QnHrrt9bFIJIoZxqMtyYwO4g21+ZO34y1mdoTyIMjHdx
27NRjY6cprmoYkYImqEPUVV/afd6lop4sBVJiTz6Qg4rQJaUlHKVg/V339MC+72GGnR4zAsG
dlOkDSXMqI/R7Cn4+WnYPbuHQiphZUaLEYwVwGxkJeADBF9p5WJT03f2tRWUf2xjwUKJXdg9
xTKMwfLwiPYyNtX5ukqvduOCxFWqIVU8OMm3JXCAfZ9S3/2dL319yZDFte7HqKqaTNTIdbuR
A7Snqrs+u9L7u7cXg+608/RjFtrrymSsBKpb0gWHCY5JD1e4fqmt6CDWnaNGjRrg2qCQEzES
ZO0IKYiSnhu2hx8RbY1BZ4sk/KVqVEWtiUsNyinpU5gvJErtoQY9m3n6dKv8z5jGL1X6HdGX
oLmrRp1r9ZIylEUhOvTEx3bU1bL/AFDsnZLbzpqI5PvNeYv9WqTcRbuZKtNe1SgQhI75hzpg
uKwPpkuvzBy9Vps1Ql/qd3ii+2wNwumxvUmqwRMBHdu6Abw3rDb5fJrRh/VTCWcRFyKVtm84
rtSARwEyA2kHXIwAvLWZfHrGotIdljtHE1ksbLOTnlfEt6/m7yZ0y27vvNOsZbog+3askUWC
Rahe2OASxq5Url8Q/Nd/p6uXfla6jsTtmkKZ6YJh1if6RKAUIDP7RWj1cOyRXZw2LtsAmzkK
RVrhcOIkSJ6IeoLj4+kDVaZN7QVl8TlwpNipYKxZrNGFiwGLS021VEB7SBqt3kvUzy/xNYoe
6J2lG2R5Zjhwn2T72rRhqpUMUXcSMjWqHW6cqoGY2GWXCRberUHb0F7S8vqCZ/afiauaHZGv
VN9XD0bDEEBPrY2zarODq83V9IQKKsHNuJng10nuvuRQLfj9ltAfPrhaVkj9s/QAgNa5yj8F
izq04rvbE25UuzZrJZYKVp2NkokojdKng5aHU7H4Dw/dsZqxQUTx4TE8PZPDXujRr//X0bLU
bt0EhVyDMdAHucSgWZGHD5W54sFf7e3VbdgYxu/bd5N0StYPNBzHgAmDRbjg5RLSd3uY+K1N
eidgzMEJEO6I5CniGRWR+H3+pqKdeo2Cl/EPKFizERJg8TiOcv8A3B29i/s+TTJzMTC1qi01
MFwmdlUj3kEcOo8PUdMi+t09KpjDw3aNuw8ZjeADj5j28ILaXRNZ/wBgdmlRf2sTJEV+naZT
B2Py9/V4DzmAudZeS/r8mqt3HcxNeq6thrYETEj6l4RZWboI+BVTU17ao8sdduxf4f3mper3
tFfAxXRYBbmdVM1w6gMkYXTrUGo2AZ9Tao9m/p603C9wUc2dyKW6QouhBmQyO49gsPgBwLB6
ZH0i3hqU0aNJHZrg5dc2CLm8ZWuZiCKBjcewPEW3URfpE/OVcjXUF5lUZSImyBXVkp4vs7Yh
rDstVtUIdP3PGHU1MmKnrNZcDWcSBj9MTExwIZ1BZnDvp4u47AVhdkzTKa8MZMQtcxs6VPj5
dcVj8tCugs/f1nPan6e28jjL1DMVfy+20wKnYfJi2NnHrkuryrtK9uwuf7TVPzmJbjbNpNxn
G4qySZCJkomIjqG3qHzF8xWpyy46nayAmODBrk1k/RxffLoI+j7vC0mf5+qiQGlm1gyJjwmR
KP8A48w6mMBirXcGSoYlSxSD2FBuAeBSvj1XmZT8zoAHlasv6n5LI+sTj+LFIoyZIgo2ySoJ
NZR8eXredUNul/0572t0qpYxtSzcqVN9kzqxBsCCMd5muZEjR5h9XWsY3JY/IVl2aTBJdgIc
McNpSJ8drDUW1g79peIdMW9ndsu+bj1HwfNkeMeFhSJH0/gWZhvNPyfqahu5/wBP6t4m3sQl
dXIQEdE1ESS6kR0ojdHUrrR0S5hXV6vU+31S6WIbhbp2LV5FnKB1U5BE3yk2i4CUaOmmoy11
eYD+azzdWbszvChd63aw0zpjUTsrFUlpFIRGxrNzVV7Kmr3b95h1NMMrGJyohXyfo7byf0lD
Brr3RCJ27slYeKrbm/8Ay9Kn1HfHqZX2nW9IAYyTqlaFYV8hjJaklmsWT1siltna5O4Fh4eu
w9OKd7vbBY70+RxxZ5iZOYu1nBBGHHcG+u0FO6g+Hy+rqa7dzwZykdj0r6TUslL69kdpiYwJ
FH1x59Suv//Qvee7bxOSB1q1Q/MbMq6YKlpBxiJ4wC+LBUgvb83VTtdqxSryaMCmqiR6cBBn
ZbxmPE0k17jCWXv6jgtIoBIPowsw4L4AqwIRAx7vUw58hcebm01DOVOLhWiK4jBHHUYax5Yn
cEk7E8zT+yDXMdwY315KWgGTWXJGTLqoWfD7NDW44RN5a5Hu+h1prnjGS444rgLdVozI/Gz0
3SHl1MUO8Lh1elFW5FPZK5UttF3CPfHpSlbtvNqn9zZH8zCtXp1yqlVUxRqd6YJFUwNgFbUI
qbC8kzX7/wB38zUiruSrlaoUBMwKyl1fg1iV7dlVK1wzpVPkmyvsTzf5fzNR1Ozf7TtsyuPt
pgqjl131hcTRtQYk8j9gCJL2eI/s2/K1sfbXdWN7hxa71cxWwonrVpKJNZD8wZjlIh+vt1HV
O8aS8jdbkrMooOWt2Nk4jpyoFiVvzV7ttkLDOm5LWfddPUrkMtjW9u28kNg/SDXNhsrnAtGN
nU2rL7Gzzcv19UkczhLCcxhMfQs0LKcebLF55cLXXglCtLXkTHH5jA+35/u9VPEA7FWc2dOy
w5mCVWtbp2tWLGeqawFn5nVTUsfXD5q/j1YuyMkfancV/t1wdao3oPNiyiYrmwVAW+DncaxZ
ZUk+bq+XrVtQPd+CsZbG9THNKtlqe5lCwBSBQRDsanfH2dhfJ/l6xa5WjN5pJ9SWWLnSK3Pt
ng+w3pkn+jYSEkIl+41I2Mpj8n3DCeBljEWnWLcLDcM1kwNWqpQj1C6Xoaylb9n/AKhmq1l6
2QGyVy6qUzdY1gceHCZhhA3Zw9wG7l603sHtTuKnhZycF0sg4PT41VjjwrIYyGWrPSKPms+a
pX+Z8zSH6yYuFU62Re4nuJoV68THDYoVsN2+R5WNfY83ft/D1U8D2L3VexxZvHR6bo8Sr7iJ
Tmxt4myr7PDtLx7w36471dlJu1mZStCr5IUfr17wiwuVgS2MWfL6hXy2mvp/utO+28D37lE1
8hjXNKpYfsI2PLp8Q8TbCt3Okduzw606u/vrDAKrVKvm6whHA6Z9BoTHiGV2y2vHb4Nhb9NH
1Azubq5nte/GPvIOF5lBjIMlcfQFukY7jcPygJv8Jvl6ukAEFJwMbp9klw9v/XpC9jcfkFEm
9WVZWUSMi0IL2T/Vu8Om9nDKOmutSc3HSnZC21piC4KHpqW3qi0XqEPcdrjEVs/WdYXlLir1
blmo0V9J39PVGwK/I5fs+mOpTRr/0dV1Wu8YzJeljH42Mikd5O3W5qwM8I2bxFqBcPi8eoKJ
uiuOs7BVZaPEwZesmXs9yeDRHl3c+xmlHVbQhBPt4UIcImHBtvgQz4SEotjv3D4DHTW1Rem0
Yvv4YHqmIMNtqSEo5ubqXfF9bTHIdp2YM2Ws9jlEwtxIZByqIMB6fT9S1rR3bt3j0zDs+oVr
f/zBidqQ4mIyqSWuOA7yBy28vN75a5KtRSxuOZn8cyuqIXAtCZWQlG4RBiAWnl3/AGTPJ1X8
ni1YN8WqjK+aoOXMuFcHC0mzyo8Bz0+mR/yljq6XyF1Oax3oK7kyjFV68hIIJTTFcs9SYK3O
39ALTGu50dXpdTXn6dXslS7hTFPidFrlLvzs4h0jP06yafDcoeo7/wAzXFPLXccvIJdEljdz
cYcdKZFcOmw3iuPYkSBvn9D/AMvU9VyiZXjsStFl1UUV/wA2BayEetLjzDlzXiB3MYpHKxX2
H4S9M+2bVq/n7mVaohq5e8CmF9MDAODLPSUx8FStptirZ309xZlkRFasnakYGI4FacS1hy8O
bpWLfve/qHyrWY+/NqleW+MkA2jNHtlck31Hp2b+YHIelZa0ztH9SKKe1TfnbPVt4+QWXCdz
nQftVthxATrAc3X1ET+tVr81c0aY/lgrmEV5ng0j48jGP5hXu+Dp6r/ehlTvY3GLiEXa6Qbb
uCW0WNsFN0S5fs6h2WgtumGPu2KdjIzjEKIVQBFYGCJcBWKCGYMvCFuwtLvM+YwOn+HrQe1+
0Mcmlis53S1rbY7VVK1meSCZMTUSutMb94mTD6f3nnahf1M7wz6s0NKnabQrqGDhK5lbOO6d
jLBRz7mbBaCvuenrSMVZxHdvblZ71ruV7ADLlMiDgWjHmAce6xbNQ+c7dHEqruwTcjWcIlWr
RWkrSUiUS3zatgbTfTG1agLofL1yeQurwLiv4G44iXMGVxyW8WM8kQETb1RE2M8Kqqf3epTD
0MvhsKjHY+miBpjtiHPLcyfabDjpJaK+s0i8R8mpFWTc3Dhkgovlxrg/QTAg6Cn2ErziUG4P
rHqDz8Vq+b7dzUjNG9ZsRUsb5iJlLFOYVaxIESTIHivp8/zPl6tmjRo0aNf/0tIyNfKvgRoX
ApRExJmSesUx8IwTFgH+ppkWAuWZ4ZPJFdWO6QUVevAwUjKxPmSznXu3hqup7b7yCLK0mhK4
mIqxLFr4jx4H1PR48Nnl/AHj0ujt/vOK0qc5RTwiI/n7kcY+go3qWrZy83JpUsL3R0oAqlJs
SuYMWXrxxM8fBubB7uT3y127E5m4IDkMHjLEAuBjjabw4h7FjzVD8I6XSrL05Ka/bVETYO1h
psgMkPwMM6izPUlirmUexycjivQQEblMBoPWceHbuGFMW36hJ/iaZ2UZ+9VsTYOjXoujh6W0
g2bVcPO9Szr1x/oLZ5esMuYLpXYipZFmOawloyJCa0lESKzYUyJkCRafQ36dWpy3bfClZXNH
IJjkIIiRsJYfW81wHtb0nLBlYw0+pIPI9m37LyhcWcsBmyPo3Qiy3hwLwj1Wr1P2cHmaHdGQ
k7AdCniytdaA5WwNduMqkaR+32kxZ7f3mlsFjMjQ7WdXUomKUrIn1YiIibhkOGrCB8fdT6k9
NuycdsweIqtVxHOZWWs3fQVekom7f2eus9McXiO3qiZblKwnTyRy+lJzwIFg5iUrsWJ8ypUY
AAZv2da78iv8vzWGQw9PKm5PbyVkFeOsyy8+gbSOTUmtTTaLkrrFR+nRvN7Q+c7qeTqOy1Gg
FPHjQo2UWWCPrGWPaBNngIDTLl3Kd87/AHNKd+3kX+7brK8+UErrxx9kRKVhWZt/D6qz2atD
stU7dwWLsQpNkBAfQ1yiR9UayMmZW4ERuGvWY1gY1LfMYbPV8mmfYmcs5zvlD83ZlpnJurgw
phcPgCBC1K3dINgmfS5N+oXu3H5E80br5xGUtsL1VdvlbD4zs6TGcEtpGqA9K7q/hnq79pdo
d7YLA2LeOtqC3bGZjHMmDXAzEbLC3LI1Bd+DlYj77Vzwj+6iRWLJpRKiDc4ykl2R9ngZVUt1
c2/F03r/AHS/BqLq5a1nsljVvXKqzrNi8lJRwOK9OBrVjf8AWdkG+o/hr1cdItt1UvTXa0Qd
ZkhQuZ4EciPUPYPvbAHdphk4w2Usz27kUxZlqPVSoh4jACcJE+pHMtvULy9umOB7fzGEyr1r
vTawDQkkV7BEbks4jyLae7ej5nv6sejRo0a//9PVdGjRo0aNGkblSteqtp2ghtewEraufokS
jaUezWVZSpGHwVH1FebXbicmwljETJhX6zVPq3vdYDdgPrO+88k/smaiu8sTSxuWoAdt2R7f
rHCiHaRHWWcw1lT1e0VsPpl1K6ut1V++vUDgTGzar4YXtlFrI1+CCnigwkumTHJL7b5f7Ycm
ttxODpq7iyN+ElEqWmlWk5KRFUAL2LSJkQ9PqMD+5p1icOVfAFi3eUTfUwUjMTMQ9jmb48XN
tdu00zK6eAwCXyqGU8LXLZwKQZBQv0apVskA3sFzN/8Ag1QauXQTCr2RAa41aahcYmpHBaW2
zNtlgiw27Dbs6XQtXep0q3p0+fqGx2UqXO4Sv5kUSgedMSqIJcwH8pXCrxQkukhPldX+RXv8
3r68dauTlbFrKS6GU7JZGEuMSNYiATXXYhYiItsMnHIDlX0+kzkXpl2R26zubuIFv4nWVPqb
pTxmSCCiSX+8sHOzXHe2YtZHO21tX6dKW9NFaYGCUCxhK0+Xx6e0R50iWwG6ggJqTBy5JZjM
EtkcYmJGfYQF9UtaVUv57MHjPzWaxdda1Vc2iRKQOxuFVO+h38tfJrQ2WaHR8r5+rBgv1Dx0
4+KIpBF7GKkrlaB6K5WopW9ePXx5rHhNdb+HpWcpl6WQSCmnYvZO21zqTpk/S0Ur9SVYQAhW
qyQWEfxHLR9npXtLKY27dymVrezH4yrXp1mfTPTWB3LO6fZz9Vm0/wB1qcxHcNa9jVW7RLqv
npC9Elx6bHwB10EZQPmsByeT6+oEali7+pCbtgZAqaHylc/QKB21EMn8S3ZfdYP4CV6l+3hZ
evX885criyUVqUHHAvTV5KBZwnwepsG937vo6ntGjRo0a//U1XRo0aNGjRqH7dzbcsWUFogJ
Y++6mMBExxBezpke6S5y36a4OnSnt25i7ww2vXfcTaCeMxIS1r/6Ob5Dls1heSsFjspYq4+5
NqjXsSdYpLqKOImSUwlFuSzlLm5NcYm+ijZr3JCSsVrabAjHs3AEyZrE/c5oDWzZD9Sa2IuL
pZOhZFkjLHtUIkCw48pRsYzqbFkvracs/UDthjrVVmQKrNdan9UlyPEC6bNqdwmTS2mG8Ol4
GeXqM/U6y78oSRn6jHXnJSuqmZEjgvOJ5cu57OT+WVuWlfzm9f5esrKtZDE5BrReqvXtClCS
KJWLy3dYG7/mPXWT0/LHTS3lnW3S5v2jAc4RnhuYI7CZu27g383KPlq+zDT7HusGvK5lgkxC
5iSWZEQy9xGNQnEzd1/TcWO8zxmH7er52Fa/5YtYjAtREWs+s7ltpxMEsJE/y9IT73Klhs/f
6y7IGTL9lhH1CNplJzwmSmSmd/Ly82pOvj7mcu43GoNXH0+0IDdIqEZa5s2eG7azxvb+91YS
z2Yw9XtyzmwVaq0q/qcZUEpAyIt4VHWT2mJenAUn+6Yv3+pqKwGNsZ27ls82YUNAG3yL6Amw
UkyrX9vhA3f4F60yhTtUAymRsyLMucJQt5c5MFsdNawPdy+ptlvDZ4EenV9lphj6xFj7GHxJ
yhdm82gkZiNrUIWmnbt7p5mKQpNlhbeRluyrUp3cptn8uo4gw9TlciLOuuZmBCqvaxvGJPnr
dJe3bydUNWOhhq9G7burM2NuQkC6k7toIDoqAS8fxsPf9ozUho0aNGjRr//V1XRo0aNM8tlK
+JonftQU10yPVII4yIkUB1Jj4A3c+m2A7jx2eXaOicHFR5oPhMTE7fluCfu3BzDqV1WqT6uG
7ru49/BI5sgt0imeVjhCE3E/UZ5S3c3zOpqXXjiRlWXq5QCrQcLaeHiYHCE2R/E6fkt+8Dpf
d6xTu/tayWby92isYqAx7VgEcOPQJHrREPwvVdb90DNRFFKslhG1wSHrMWRXN8TAm2rMCNpW
73irGIOX+Gx+o9uTusjZLj6cRIgMlPsGY6e3j73leV+71OWk/ml/topEOFxFeswp9m8lOOkX
W2/hAoP3WtVXdjOgu5G3YgMidMkztZApaFGuS92/Yxqxd5vudTytY3tu28XWxyFdaw+445WM
mb5ZAqDnVx2LDn+DqM2c+pbH/p9kYyMDkx4Y5XUm1YrzJyIpkEvNcbJJnRe3Ye0Ofo2On8vU
ixVfN5XA9n0nCzH44IO+8IiAM43Ost3R49iPKA/vGM15l+4IzX6mY1tKOFWtZRUq+zhBALdj
Cj8Nhm3+Hpx6XAZdSuONr08mtdkJNe/0YHXcCwG3WBnW5wevz+r43ealivltu1MVaxP51dto
JF0KHSBDFkslOvNmpWEIP4hHl2/edPUp3v2wjJ5g1In0/wCWqAHunwDVQlLDkF++0StL2+DX
isWdD9P7iq6pL1b007bFR7eCXtKxaZ7OUTWQJ1P1HKzHe7MZTEfynEAtxtXM8SctZVKyhOZn
kR13GslbPMV8zy9WW528luMTjaLSoJSMK6qoiXdCfnIVYPzElY2j1X/M0tGEqDkKVwOIBjkM
r1a8cNgwzpwTPi3dNPS1I6NGjRo0aNf/1tV0aNGjXJgDAJbBgwOJEhKOMTE+whIZ1UavZ7O2
cs7K9tJB1e0MBaxrDkJiInfvouLird+DZ/8AuFak8L3TUyVRbbvDHWie6vFZxwMyajJUrAp5
Hlt8XT3+ZqO7lXQsW8XniGWU6z4r3p5gNPmCVayfhYn0dwPO/wDl7DPs9W3cPHbxjjw48P6e
H9eqFcs0cJSfmbI7lUc1ahioiJkl2uKbACBbRMtrevrG22RXde6hJJUZMFUfRMKZuDpl4vsT
2FpWpM0MhHXR1igCGEzH0k1ZCqdvN4TaDNJNfZKqhTGTAV5LoLmJiYg53mYlw+OPi1olLGZX
sjte53HVcMNvVaQ1d3A5AmyLbXIUdPl3eV49XDtfHjLqzB5XJxi2Gwhjf6m+RWbj2B4eqfp1
amjajB0KtGss7L5iFVUD42FHja0+G1S/b1bNg+QP8GsrqW2duDl7IAqbL33Km/2yqIAZbcKq
XBTS84qFVe/+5qJ7jr/8vs7auULEtaFFNoCmYMRZ1GWC2DHL0uqem9zKojvCxkcbvfStOlzE
hHAjS6IdeTsLjs5eqB/d605+WpZ9NOzVWArt5pKCYHiYmlB3INxR8PRL+HplfUWcY4AkBVkK
hWpl22IkbNqumrBbvf8ARY9ezUvXrUn9q2a11jPSXshYWUAURsWVxgyqDPlXXBa/O/D6unvZ
qgbVtZYViC8lYI6kQO2YqLga9IP2NiuusPxtWHRo0aNGjRo0a//X1XRo0aNGjVRewcBk74Zd
As7bybPUjZIeotDjgFvVcXIzsVZd5i2eDqHqVq4zCW0Q7GMA6jQJTQScMQ5ZQQSlw8WL5N3L
s8xfyvleXqu9uZJ2J7jV27nC2XF1IRTscdwPX1CbVEWkIH1RV5HOPOdfUT+q+P3KaNd8zO4c
k2kPsiQiBoPs/wBguh/r6yaJmJ4x7J1YMDnhxmUEHVOtRsHWJ6C4m2CTsNVis7lYD928g+o3
o66b2zmTx9/IWqrQGnEdKTGeUVsFD08PsyR1Q8s/c1fv1Wt1aPaOMxMHEWJNJAieMT00rICI
wHl2b+mPNoV3/QmkeUovBN288IZV2ywxVXqbmQSVwZiv1QkC26f9pfqDayuBtXLqAO5TiB8n
jEMY0oTSRsLjtdYd8J6ovcCLz7+Cw10+hLlkLDCN+51m271LJDcG9fqFL97waQyPZFxHdNbE
WjGuiwJOJ8zEJBQb22iqzuPyQETJQHsb9595qy0MH2zc7a7iydSuJCXqSxiomYMU1lwiLCvp
Z5xlvZ1NKEC8HiMbjU1zW5WNbc6g80st39mNWADEwZuT6g/7Gk62IvLxampmG0pXUrHeWcyV
clDXM7REZDvShlqyALAfJ6XPqxKp3fy/GYnK3asBY47Ka9+64Rb3H6kkyW2psI3OWoegxnls
f0vHc1rBYCtYwABECAjHCIiPYIjGutGjRo0aNGjRr//Q1XRo0aNGjXLFraBLaMMWUcCAoiYm
P6iGdQp9ldrkZsCgFdhzMkdcjRPGf/pjVqvdzdg5En1Mv29daWSoFMgN1xOjZ7ThamNFp+Lc
HTZyMBmoB3drhpUoy2CsVAqNYNyIScqlDhKtZUg7Bbqo7WbvS89b915eqXgcSq93RVxoLm7V
c+V8R5JNMSW94SWzb00x1tLV8Tdw2TtWiADLEWhrrU72dRxSY19kRxEuns9UWr12HVsf8v5T
t95k21fhr6yGxMRKYKKTrMEzl8x27l+pv1F/rKsn51RJiCGlUX6guMRt6rG9Idszzf2NV/sp
lYH3WyG1tbG32GyZ4wUEqFKDZw5du4/2+pq6dk9uvsYGjRVZKi0TjMWnAIkUHJdLGJkWwQbe
ihlrn/B1XsTTq9z26uHyTrSJrWXLx98RgxYsiPIOTZ3dMgsbPNVYXyeZ8nT6cTaoduvv4m+v
NYt9sK9StZTJgG9hLPcFwN27qEkOrV9/qafdn4rJZHH90QkEJtvYGMgER00AIT0rTEeL7I+p
+Jq1HiMpZ7+VdanbiaFIQWwuEwx3E9u0fFuX1j/y9TMdu4ccMWDXXgMccTEoGZ4cxdYuYtxf
M0vWxdSs9lgBk3MKSg2TJyETAj0a+/5Ffyx8lXl6d6NGjRo0aNGjRr//0dV0aNGjRo0aNGk3
oTYQyu8IYlwyDAL6CEo2kM/tDrJMfXyOGY/H+lluS7ZtlcxwT9LKNiGJs7C99AeXY/b11Pa3
5pjMKxrXKyjboBaISIlti4BZJuQj2AXUKr5Rksvsul9nq10UNv8AQ7no+dm0I6foiOAWymbn
dFXt+S1iQ3pd94rzdIWuzcJl+7LR33Sw3rGzax6ymBkQ6dep1jjm8S7PgMOp+70vY7J7J7er
2cn6MpX0iUVfqGcN3kMrrgsyIja1orWoNSWJA19tWb2dT6d10HWcgqJkZAJGRFO6Jgx6NMFK
8WurKmWu3CRh6w1LtinBVQZGyFS0ITzPETHrKX/4es/7syR4zER2niYKbOKuoIOmPhAQSamn
JfMdayTyaOr72LgbWB7eVUvTBXWmdizwndG9k+Hd720BDdqw6NGjRo0aNGjRo0aNf//S1XRo
0aNGjRo0aNRmRwNa/kaOSIzVYoScDIcODFtHY6s4Z8aj1nvdCMn2nlMawrM2sWtFldUBVPUA
VpsDXrMaJFu6K7rAVY8vyvMd1Onq0dji9NizVapm1NLGguxIzAHA143Bv+8Bhlu0pdovd3CT
8YvZkK9YzC84GQBR1oGMc1klsck/5r7PyA9MxPy9e4m1/wAy5d1mxwXWw7pCvQ4wRdaNweuu
DHymjtMatYvlfP8AutSHd9Z9rtrIV66ycxiuHSX4yHiPVBf1yVv26fYyxNqgh/p2VIMeI13R
tYAx7AhgcS2Fs9zQrGY9Nx95VdYW7W2HugY3Hs+XvL6unWjRo0aNGjRo0aNGjRr/09V0aNGj
Ro0aNGjRpN30R4P6fH9H0TruPoj/APT6Ne64X9J+Hxe7/wBHv/X13o0aNGjRo0aNGjRo0aNG
jX//2Q==</binary>
 <binary id="i_010.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAgEASABIAAD/4RZ/RXhpZgAATU0AKgAAAAgABwESAAMAAAABAAEAAAEa
AAUAAAABAAAAYgEbAAUAAAABAAAAagEoAAMAAAABAAIAAAExAAIAAAAUAAAAcgEyAAIAAAAU
AAAAhodpAAQAAAABAAAAnAAAAMgAAABIAAAAAQAAAEgAAAABQWRvYmUgUGhvdG9zaG9wIDcu
MAAyMDEyOjA1OjMwIDIyOjQzOjMyAAAAAAOgAQADAAAAAf//AACgAgAEAAAAAQAAAYOgAwAE
AAAAAQAAAjcAAAAAAAAABgEDAAMAAAABAAYAAAEaAAUAAAABAAABFgEbAAUAAAABAAABHgEo
AAMAAAABAAIAAAIBAAQAAAABAAABJgICAAQAAAABAAAVUQAAAAAAAABIAAAAAQAAAEgAAAAB
/9j/4AAQSkZJRgABAgEASABIAAD/7QAMQWRvYmVfQ00AA//uAA5BZG9iZQBkgAAAAAH/2wCE
AAwICAgJCAwJCQwRCwoLERUPDAwPFRgTExUTExgRDAwMDAwMEQwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwM
DAwMDAwMDAwMDAwBDQsLDQ4NEA4OEBQODg4UFA4ODg4UEQwMDAwMEREMDAwMDAwRDAwMDAwM
DAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDP/AABEIAIAAVwMBIgACEQEDEQH/3QAEAAb/xAE/AAAB
BQEBAQEBAQAAAAAAAAADAAECBAUGBwgJCgsBAAEFAQEBAQEBAAAAAAAAAAEAAgMEBQYHCAkK
CxAAAQQBAwIEAgUHBggFAwwzAQACEQMEIRIxBUFRYRMicYEyBhSRobFCIyQVUsFiMzRygtFD
ByWSU/Dh8WNzNRaisoMmRJNUZEXCo3Q2F9JV4mXys4TD03Xj80YnlKSFtJXE1OT0pbXF1eX1
VmZ2hpamtsbW5vY3R1dnd4eXp7fH1+f3EQACAgECBAQDBAUGBwcGBTUBAAIRAyExEgRBUWFx
IhMFMoGRFKGxQiPBUtHwMyRi4XKCkkNTFWNzNPElBhaisoMHJjXC0kSTVKMXZEVVNnRl4vKz
hMPTdePzRpSkhbSVxNTk9KW1xdXl9VZmdoaWprbG1ub2JzdHV2d3h5ent8f/2gAMAwEAAhED
EQA/APUaqaqKmU0sbXVU0MrrYA1rWtG1jGMb7Wsa36LVxv106mCbG4ljhZjg12lj9u2NpcDW
07v8I33/AOYtj63dWyOm9OacO0V5L3iT7SW1gOLrNr/b9PY1efdT6/bm5OS5oDKsp291LdQI
h25rnD853usSU9H9XfrjgYeKzFyG3S5r7bsl7gR6gGldTfp7XMbW2vd+euZs6yW5L7ag4V2P
c5rXO3ODSdwY93+kWR9ocHHY46n2/f7UcVXCluRaSK7A47m6+5vta0/2vppKT3599wb6jy4V
kiscGHa7Z/daoDKsEP3QdwgSY2jX/NQ7qsmlrGPd6dnpC1rDp7XDeC3+tX703Ucmm3JsOOC2
kfzY/k7We3X+W1ySk+JnXNe2NxIPtjz9rfyNV3I63mV3vJtey4wX17iGbqx6f6Rg/wAI1zXq
p0W3EblY37Q/mbC1gbujWWv9W7/gtn0VW6xk5Gb1bIvfaLza4uZYIALf8EzT91m1iSn0r6n9
Quz22WPsNgrYGvcTO55h290/nfSaukhcP9TerjBZXgXODarLXNa3kh7uNzm+5rt/t2+/2e9d
vJ5SUuklJjnVJJT/AP/Q7H67dIZ1HpjXiG2VWMLn8TWJ3sLvn7F5t1Lp2R0u8494b6kA7w4O
aB9Jvvrc/avabWMsYWWAOaeQdVy/UfqlXm9WqyHBhxnAjIDidxA+jsa3b/Ud/wAYkp88HRM0
2+m6t1bhZXU0FpLXvcYsrpsZLLLWbm3ekz/Bf5it5E43TamuaHgPsFzA8kNyGOPq1vq9vp+p
jmuxmz9HdV/orl331lzukdH6fWMjHGS1rDXRi+UbHeq927ZR+Y9+x/vXnPVOpYua9xpFlFFr
/WNdr/WItDfRfd6xDLfSezZU76b/APDpKaN+TdaWXWHc9u2uTJ27G7WD3fyGqFtcvAbAZZoZ
12khv0v+qSsxskUWP2HbW5jjYIcHN+gywObLf6ygx53CZIe0bgPEe1JTawrMUZb8h1h20tJZ
XsBLw0ek1nv3V17v0fuVZ17bA1p0YDMA6AmGmEN4NbX1u0LCGEdy5pcf+qVcPdIHYHjskp3u
jXvf1LHqLgwW2Na+w+JO1rt35vuXspJEgmSO/iV479W3dMx8gdRz7gyvp4GQMbaC69zYa2mj
eQzd6j2f+fFvu/xn5T7h6eHUytziGteXF8fmufY1zW/R/kpKfQw466RHB8UlzHSvrlTnYGbk
WVspyMNjrWU79LGBrniN35+5myxJJT//0e8+s/VT0roGTmUlzbhXsxnbS8NseNlL7PzWsa/8
639Gi9D6mzq3ScXqDQWDIrBduABDgTXZ9Eub9Njl559bPrG+zp+T0G0usspzrHNumB6TXvNV
MfRf+kdtb+ZTR6f5+xH+oX1idhsxOl2ur9HJyjWwamyHVucXWOc/062et6DKv0Vfq/8ACfpE
lOV9c87Lyet5TsprmurIqrqcCGtrYXbWwfp7vp71zjCNYmeT8vBdd9fcFw67lWUlzqnM9WyT
o1wkem395rn+/wD64uRBLfcYBaZJSUnw7RW9zHz6TpFjW6GNWv2/m70Z2LfitdYSHVsYbGWg
EDbyx5ZYNzPf+aqf0mF40cY3H+UD/wB+V6nOyzVtFjnVNaSa3HcNo+kzY+fYkppF8U7iZkQ5
3eSSUMbKnN8YInsT5J6GNc0Ns1Y46geXuVzpt2JV1ptt8vpYHipobu3WbCzF31w72+uWOckp
0D0Hrruj2XO6W6s4ZYXu+yll7qzv9S2y6xzbrfT/AEf6Kqrfs/SfQYsvDY7Mupxq632vueAB
VBcRyfT3+z6H5z/YvWeo2dc/ZTsOgMdkig17nb5tfs9JtbTYX+99n03+qvK+h1vxus0NeLBZ
hPNjq65DyccepbVur97NzWWMfsSU9jg4n1ao+r1ma7Fvey3FtLbLrWOtEh7d1W2tmK27/Ruf
WkrWfb03p3T+m1Bjbel54tabpcRVj+obNzd252+7Ds+z7v5+v9J6f6dJJT//0sTrmDfk/WDK
w8Rrrsl+ZbVXWDyW+/l3wehfViunI6nj/aHsbRQ717GWWGtz9n0a6S1rnb/U9Peuoyug5VP1
rsy8tgqoty77qLnPAYHBvqY7r3ML3VV2u/Re9iyujdGux8nJyXMY1zWW145sDfTNpsHp2M9V
zf1f0R+ez1HpKetx+s9M3X5PUaandNy22l+W6Xj0y71TQ2xzd99Pru9L0/8ASP8ATrXmVtrc
rMF2JjnGZY8WMokPDHOd9BjnD31b/wCbXX5QuyMSrHysmn9Xbtx/QrYXVtc5lj/R9Kj2Of6b
He+/6ar21DMJx3iismttFFlbXG2rbdbkssp2+nS257Mj7Pb79iSnnsDAa91Tc6z7HjWvi69+
mxgG9z2Md9N76/5r/hFft6TSzp9/UqLg6ltz2MraxzmBjy0U0W3OP6LK9B32h9H84z9F/pFo
2dOufn4uP1hrzjsyBdkB9Xph1DmVY22N+/6ON/O1/wCk+modXyKzjv6Y2z0+nvtryGhjWl/q
NqZXbvfa6v8Awzf9IkpzaugOOIb6QbC3Y1rRJc6xxx67I2bf0LPXfsrr/S/vofSOnhvVOmXX
2Ng5tHqj3Q0b6bdjztb+m/fr3/6NWMHreX01wbS83V12su9K06OfX/N721O+j+9/6jrQMCy3
J6nh4zzYyu3OrucRo0OfZU3d72/4Ktm1nu+gkp9P6j1h3o78t9dGPXZYLn6gsNQa76T23t/w
n0fQs/cXEYdf1ez+t1ZXSq3Vw1zr6LnPsD42PtyftF239Zc91rH01Ps/7kf6WpdU/MoyMzqG
M0VEY+eGBtsOa511bmWMtrn3s9ZlS4LoWXh1Oxsq0tpZi4eUzKYD7rLLBdZj3tP+D3WXU49X
5/6BJT6IcLAyPqnTY9pFFOM+xrQBPpjdb6ew+z6LEkzX5P8A43wuO42Do7n7oE7/AEHO+jt2
/wDQSSU//9OPX+sdSHV8l1ZyPSfYS1vpB1e1v0PSc53uVDI+smftrZTjir090+pW6xxB51Lm
t92791C+sFj29QuF2SWu9U+1pe6B7Nzdu9uzZ7vbsWaxtjrLN9m1rSAHnc7WWj979135ySk9
fUupuyGurG+x7orqNYO5zvYytoj85y6bC6vk9JxL+n5d2K7Oua+6g+m64PdsZXXhPs2tZVRX
Y2z1r/8AjPof4XG6IK67+oZN4c5mNivbXDSA2y62jCot/wCMZ61vpf8Abn+DVXEweq5DKstu
O+zpTMkY77iYqAL9jmu2l17amu/nHv2f+CJKdf609U6n6PSbX3Nzm3YzrBkFn6Quc4euyxv8
16XrMf6DNjH+j+jv99a549Szgd/0SOC2tngR3r/lI9nUjn9Lwasiyz7P0+y7HtdUBMWE5ODa
XP8AZ9H7XR/1r/hFWLad5FVthq2kueYM6fmbNu5jklLHqeZIIftsYWlljWhjwWncw72e72rZ
p+tWdZVu+09Te2sNbe83Ne3e/wCkG12eza/b7WvXOse15O4WO2Al5BmAf5tx9rtv9pdD0bAx
7Oh3Vmyz1cpzHbQW7Wmo2N/m3hnqbt3856iSmWT9ZKr8ZlF4ty8YRsbk00WagnafYWP3f9cU
3/Wi12RjGw1W2YbduKH4rQKwfzGtZ+5tT5nRfUo6ezHIcMZrGZLyzZv2udZY5vvs3/S+g73p
8no5s63Xl1MP2GRD2gNiHHRzYcz6Pp+9JTcr/wAYPU6aXB9uPYXHY0ek5pG4O/S+m0em5tbt
vsSWHkdHyGZ7a2hrrS5tr6W/SY3cx/vDh6fv9ZrfTY9JJT//1Mfqpszuv5mLRjvyn5Frntrr
abHO7us9Jjd7Wtnd6rP5tP8A81M6i0ttoabAwuHTg9xyHyC3ZjvobZU57Hbbdlt1Vn+kXbjq
31V6WLRdbViXXFrcm0NsBsc1jdzLsiur+br+h9nps/4z+csUMrO+q3WsenpQ6jUbrXBuI6up
9bWE++qlzH7WPx3R6dXv9T+b9P8AnElPJN6dlVObb1eizo+E1jX5dDXua65tTv0b8gW2ZH85
c9vpbGVY/wDwad2bnHp1XTbL204uOPU6dXWWvF9jbLLWMymx6j7/ALN+j9r/AOe9P/CK91Xq
d+Tc/oXVsVxeHNblm+4A1ljXOqz6byy19VjvaxmR+mwcmj9Fk4+M/wBRAyulYfSev4OBdQ/K
sc2u5l9twpY2nIP2T0LMbDZZ6vo377f0V9X/AG2kpa76r9Zyjd6HSn1toLK6HPrLDa1rWV13
21vc2ux+71bcjf8A8H+jXUfVv6nvYcizrWDRbU5lNeJj5DvXdWG+o/I/SPY7bW91vtr/AOC/
cVt3VeldNo9K3Gy8y3BAotvGjHOYAw2b7r2Ut9X6Sxs3/GF1I+zpXTqqaidotNjbH/12MpZZ
U3+v+nSUl+tlGT03DyMDpeHj4ONk2NYXj06mfZrRRXk2bwWNY1t/syn2V/oK/wBL/LVTruL0
9mdcel1Mx8YCs1Ox2NdQ4FrbPVaxpG3dLq/1fZV/hf579Is09XPW8bqNuZT6lnTmenh1Fznt
MsfdfrY31rsjIuZ+ntr9H/B/zK56rqedXjFlDwKamt9BuwO2ghrtj3/zns3exJTt5DuoVBhx
slri0/pNwczc4ncG0Nb9D093+FtR7sjKx8DHdnbxV6jxZXR6jvUDXVktFZf6bvTb+esj9sZD
hits+zvOYALXO3s9P3bdzvUd6X+areTc2j9n2F20VvtLixxc0n1P0djXN/nGfu/uJKXzup9O
PXg6r1RW59FZq+zltstsp9T9U2/zjtr/ANH+ekoZfU6LOv8A24WNDRlUW7ifcSy4WPc2ojf9
H+Skkp//1dD6xfUqsMPU6rLSwNrvyK6vR9bcGll76b73V/oWt2WOof8A8Yz1P5pZvSfqN19j
zlPLWUZLW+m622plxbPqU+r+izKmP9lT3srXpTm5LaKgHbHNaA7azcAQB9HchEZzzAsG0931
AR959ySnheqYWf1y44VjKsbqGBSbGuZa1rqNkG+q37Q79a6Rku9+Bk0ev9i9T7Jm01qh1bo9
+bk4Wdkda6RXkY9bKHTltYwsYN9NjGta7Z9Kz1K/+2f0a1+vuuyes21k494w2/orcZ4Zcx7f
56z9C/7Rj5FL/wBD+i/M/nfVYsDK6RudW+uqu51Z3sJaKb2nd6n9Iw6/Sub6nv8A1rAtf/pL
0lN3H6pi4WTa45lua6y1rxd09rmhoG2m9tt2R6DcnHtbXZZj20P9Wi3+Zu+zZlqp9U67g3ZD
2YDnW47pjJs21Oc92sVVsH6WjZ/3Np+0/wDDqbMb1ce53p5H2qxjmm/Y24l5Njt+7Cts3e9/
/cZVMT6r/VQVsPUev2UbSA5v2K7Hiea/VzA5j9v9RJS+VlYmP0PM6hiUHFOe39l4Fdlhstex
pGR1Tqdx/mt73+hjs+z/AKPHf+jpWXjY9n2J2QGilmU8hga95LQ39DtaQ399i6PrmZ9RGta9
uTl/WDM2hjHWOBaxg+hVvdTTTU38/wBCli5SvqtrPUqpoa3d7am1nYB/IdXSxtV7nO/PfX6i
Sm1d6kVO+0V1msD2vsDQ4tP0rfUYz6SJRe11mPXkCmyqouZ7bGFu11nrbg7e1jnV2Wfmq31f
CsropsyMTKqrrMPBpsrkDR0ZDqn1fS/0iq2u6Q/EqcbchrmiWj9DY6Sd2xwZdX9H/iUlOnd0
/pv7SNwuY+p11RZW69xcGAl172ubc7/pWpLP6fdiufk2DIFR9B81kV67WvPpe530rXfo9iSS
n//W9FqsyWY9QZW2sCtnsraS1vtb+jrMVexv5n6OtSact20WudtdO4NYQY/rNPtQ735LSWVV
u9NsBpaCZEDuoMqyLAGn1mjke97fyOSU8L1UNrtddRblWsttJswbse9g2tBpfa7IzrMl1l3t
/nX/APgahSc4NN+HU3Nw6iSQQXuYwjdtytpdkY76/wDS/wA1+4rHWX9aPU8+mq7qDcbdDa3O
t27SIexoB2Op/wBH/pK/prOwW9U6fm1ZlGPc6ysiGllgBaP8G7ZtdsSU63Tuo9IvY6rMc/Au
1Nd1xGRQRH0ftOwX0/23/wDXUbNZlYYa7IxXWY7/AKN9Vj/TLXe5tlVtRsZ72/m2Vq39iwvr
A4GzpuV0vLP07q2ba3k97HOZ/wCCelvVL9hfWL6vZBv6Ta99Y1fS8H0rB+6+pjnVO/rfoLkl
OD1v6rW51Z6l0+m94LJfbQ+rJpIZ/pG7sTKx7mMd76/QeqX1O+rjsrr7HPc5zMN7bmPYGOaX
MIez16nPs9P/AK4+tdb0rrnU83qBF3Tq8TIcdptodZQT5Xb91Tv+uNsXS1YzrLDfdj+nkVz+
lvYyTP8A3YxDXua7/iklLZ3TarQ+5+M99ljSXPpssqfuiP8AAvexc/lYVL2vx87D31jVmSaw
y9oH0Q6zJry6bNv73sW3fdl1WRdjWN1Gy/HIsbr8fSereM3Mez1G3OsDgAWOJaR/Zsb9JJTw
+L05tBtOJm3Nx7Q+u9tlFAtNZneGW1ZNdDva5385jWf8Wku7NTNzS+twfJ2ksYdfJ7WN2pJK
f//Z/+0amlBob3Rvc2hvcCAzLjAAOEJJTQQlAAAAAAAQAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAADhCSU0D
7QAAAAAAEABIAAAAAQACAEgAAAABAAI4QklNBCYAAAAAAA4AAAAAAAAAAAAAP4AAADhCSU0E
DQAAAAAABAAAAB44QklNBBkAAAAAAAQAAAAeOEJJTQPzAAAAAAAJAAAAAAAAAAABADhCSU0E
CgAAAAAAAQAAOEJJTScQAAAAAAAKAAEAAAAAAAAAAjhCSU0D9AAAAAAAEgA1AAAAAQAtAAAA
BgAAAAAAAThCSU0D9wAAAAAAHAAA/////////////////////////////wPoAAA4QklNBAgA
AAAAABAAAAABAAACQAAAAkAAAAAAOEJJTQQeAAAAAAAEAAAAADhCSU0EGgAAAAADUQAAAAYA
AAAAAAAAAAAAAjcAAAGDAAAADgBwAGkAYwB0AHUAcgBlACAAMQAuAGoAcABlAGcAAAABAAAA
AAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAEAAAAAAAAAAAAAAYMAAAI3AAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAEAAAAA
AAAAAAAAAAAAAAAAAAAAEAAAAAEAAAAAAABudWxsAAAAAgAAAAZib3VuZHNPYmpjAAAAAQAA
AAAAAFJjdDEAAAAEAAAAAFRvcCBsb25nAAAAAAAAAABMZWZ0bG9uZwAAAAAAAAAAQnRvbWxv
bmcAAAI3AAAAAFJnaHRsb25nAAABgwAAAAZzbGljZXNWbExzAAAAAU9iamMAAAABAAAAAAAF
c2xpY2UAAAASAAAAB3NsaWNlSURsb25nAAAAAAAAAAdncm91cElEbG9uZwAAAAAAAAAGb3Jp
Z2luZW51bQAAAAxFU2xpY2VPcmlnaW4AAAANYXV0b0dlbmVyYXRlZAAAAABUeXBlZW51bQAA
AApFU2xpY2VUeXBlAAAAAEltZyAAAAAGYm91bmRzT2JqYwAAAAEAAAAAAABSY3QxAAAABAAA
AABUb3AgbG9uZwAAAAAAAAAATGVmdGxvbmcAAAAAAAAAAEJ0b21sb25nAAACNwAAAABSZ2h0
bG9uZwAAAYMAAAADdXJsVEVYVAAAAAEAAAAAAABudWxsVEVYVAAAAAEAAAAAAABNc2dlVEVY
VAAAAAEAAAAAAAZhbHRUYWdURVhUAAAAAQAAAAAADmNlbGxUZXh0SXNIVE1MYm9vbAEAAAAI
Y2VsbFRleHRURVhUAAAAAQAAAAAACWhvcnpBbGlnbmVudW0AAAAPRVNsaWNlSG9yekFsaWdu
AAAAB2RlZmF1bHQAAAAJdmVydEFsaWduZW51bQAAAA9FU2xpY2VWZXJ0QWxpZ24AAAAHZGVm
YXVsdAAAAAtiZ0NvbG9yVHlwZWVudW0AAAARRVNsaWNlQkdDb2xvclR5cGUAAAAATm9uZQAA
AAl0b3BPdXRzZXRsb25nAAAAAAAAAApsZWZ0T3V0c2V0bG9uZwAAAAAAAAAMYm90dG9tT3V0
c2V0bG9uZwAAAAAAAAALcmlnaHRPdXRzZXRsb25nAAAAAAA4QklNBBEAAAAAAAEBADhCSU0E
FAAAAAAABAAAAAE4QklNBAwAAAAAFW0AAAABAAAAVwAAAIAAAAEIAACEAAAAFVEAGAAB/9j/
4AAQSkZJRgABAgEASABIAAD/7QAMQWRvYmVfQ00AA//uAA5BZG9iZQBkgAAAAAH/2wCEAAwI
CAgJCAwJCQwRCwoLERUPDAwPFRgTExUTExgRDAwMDAwMEQwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwM
DAwMDAwMDAwBDQsLDQ4NEA4OEBQODg4UFA4ODg4UEQwMDAwMEREMDAwMDAwRDAwMDAwMDAwM
DAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDP/AABEIAIAAVwMBIgACEQEDEQH/3QAEAAb/xAE/AAABBQEB
AQEBAQAAAAAAAAADAAECBAUGBwgJCgsBAAEFAQEBAQEBAAAAAAAAAAEAAgMEBQYHCAkKCxAA
AQQBAwIEAgUHBggFAwwzAQACEQMEIRIxBUFRYRMicYEyBhSRobFCIyQVUsFiMzRygtFDByWS
U/Dh8WNzNRaisoMmRJNUZEXCo3Q2F9JV4mXys4TD03Xj80YnlKSFtJXE1OT0pbXF1eX1VmZ2
hpamtsbW5vY3R1dnd4eXp7fH1+f3EQACAgECBAQDBAUGBwcGBTUBAAIRAyExEgRBUWFxIhMF
MoGRFKGxQiPBUtHwMyRi4XKCkkNTFWNzNPElBhaisoMHJjXC0kSTVKMXZEVVNnRl4vKzhMPT
dePzRpSkhbSVxNTk9KW1xdXl9VZmdoaWprbG1ub2JzdHV2d3h5ent8f/2gAMAwEAAhEDEQA/
APUaqaqKmU0sbXVU0MrrYA1rWtG1jGMb7Wsa36LVxv106mCbG4ljhZjg12lj9u2NpcDW07v8
I33/AOYtj63dWyOm9OacO0V5L3iT7SW1gOLrNr/b9PY1efdT6/bm5OS5oDKsp291LdQIh25r
nD853usSU9H9XfrjgYeKzFyG3S5r7bsl7gR6gGldTfp7XMbW2vd+euZs6yW5L7ag4V2Pc5rX
O3ODSdwY93+kWR9ocHHY46n2/f7UcVXCluRaSK7A47m6+5vta0/2vppKT3599wb6jy4Vkisc
GHa7Z/daoDKsEP3QdwgSY2jX/NQ7qsmlrGPd6dnpC1rDp7XDeC3+tX703Ucmm3JsOOC2kfzY
/k7We3X+W1ySk+JnXNe2NxIPtjz9rfyNV3I63mV3vJtey4wX17iGbqx6f6Rg/wAI1zXqp0W3
EblY37Q/mbC1gbujWWv9W7/gtn0VW6xk5Gb1bIvfaLza4uZYIALf8EzT91m1iSn0r6n9Quz2
2WPsNgrYGvcTO55h290/nfSaukhcP9TerjBZXgXODarLXNa3kh7uNzm+5rt/t2+/2e9dvJ5S
UuklJjnVJJT/AP/Q7H67dIZ1HpjXiG2VWMLn8TWJ3sLvn7F5t1Lp2R0u8494b6kA7w4OaB9J
vvrc/avabWMsYWWAOaeQdVy/UfqlXm9WqyHBhxnAjIDidxA+jsa3b/Ud/wAYkp88HRM02+m6
t1bhZXU0FpLXvcYsrpsZLLLWbm3ekz/Bf5it5E43TamuaHgPsFzA8kNyGOPq1vq9vp+pjmux
mz9HdV/orl331lzukdH6fWMjHGS1rDXRi+UbHeq927ZR+Y9+x/vXnPVOpYua9xpFlFFr/WNd
r/WItDfRfd6xDLfSezZU76b/APDpKaN+TdaWXWHc9u2uTJ27G7WD3fyGqFtcvAbAZZoZ12kh
v0v+qSsxskUWP2HbW5jjYIcHN+gywObLf6ygx53CZIe0bgPEe1JTawrMUZb8h1h20tJZXsBL
w0ek1nv3V17v0fuVZ17bA1p0YDMA6AmGmEN4NbX1u0LCGEdy5pcf+qVcPdIHYHjskp3ujXvf
1LHqLgwW2Na+w+JO1rt35vuXspJEgmSO/iV479W3dMx8gdRz7gyvp4GQMbaC69zYa2mjeQzd
6j2f+fFvu/xn5T7h6eHUytziGteXF8fmufY1zW/R/kpKfQw466RHB8UlzHSvrlTnYGbkWVsp
yMNjrWU79LGBrniN35+5myxJJT//0e8+s/VT0roGTmUlzbhXsxnbS8NseNlL7PzWsa/8639G
i9D6mzq3ScXqDQWDIrBduABDgTXZ9Eub9Njl559bPrG+zp+T0G0usspzrHNumB6TXvNVMfRf
+kdtb+ZTR6f5+xH+oX1idhsxOl2ur9HJyjWwamyHVucXWOc/062et6DKv0Vfq/8ACfpElOV9
c87Lyet5TsprmurIqrqcCGtrYXbWwfp7vp71zjCNYmeT8vBdd9fcFw67lWUlzqnM9WyTo1wk
em395rn+/wD64uRBLfcYBaZJSUnw7RW9zHz6TpFjW6GNWv2/m70Z2LfitdYSHVsYbGWgEDby
x5ZYNzPf+aqf0mF40cY3H+UD/wB+V6nOyzVtFjnVNaSa3HcNo+kzY+fYkppF8U7iZkQ53eSS
UMbKnN8YInsT5J6GNc0Ns1Y46geXuVzpt2JV1ptt8vpYHipobu3WbCzF31w72+uWOckp0D0H
rruj2XO6W6s4ZYXu+yll7qzv9S2y6xzbrfT/AEf6Kqrfs/SfQYsvDY7Mupxq632vueABVBcR
yfT3+z6H5z/YvWeo2dc/ZTsOgMdkig17nb5tfs9JtbTYX+99n03+qvK+h1vxus0NeLBZhPNj
q65DyccepbVur97NzWWMfsSU9jg4n1ao+r1ma7Fvey3FtLbLrWOtEh7d1W2tmK27/RufWkrW
fb03p3T+m1Bjbel54tabpcRVj+obNzd252+7Ds+z7v5+v9J6f6dJJT//0sTrmDfk/WDKw8Rr
rsl+ZbVXWDyW+/l3wehfViunI6nj/aHsbRQ717GWWGtz9n0a6S1rnb/U9Peuoyug5VP1rsy8
tgqoty77qLnPAYHBvqY7r3ML3VV2u/Re9iyujdGux8nJyXMY1zWW145sDfTNpsHp2M9Vzf1f
0R+ez1HpKetx+s9M3X5PUaandNy22l+W6Xj0y71TQ2xzd99Pru9L0/8ASP8ATrXmVtrcrMF2
JjnGZY8WMokPDHOd9BjnD31b/wCbXX5QuyMSrHysmn9Xbtx/QrYXVtc5lj/R9Kj2Of6bHe+/
6ar21DMJx3iismttFFlbXG2rbdbkssp2+nS257Mj7Pb79iSnnsDAa91Tc6z7HjWvi69+mxgG
9z2Md9N76/5r/hFft6TSzp9/UqLg6ltz2MraxzmBjy0U0W3OP6LK9B32h9H84z9F/pFo2dOu
fn4uP1hrzjsyBdkB9Xph1DmVY22N+/6ON/O1/wCk+modXyKzjv6Y2z0+nvtryGhjWl/qNqZX
bvfa6v8Awzf9IkpzaugOOIb6QbC3Y1rRJc6xxx67I2bf0LPXfsrr/S/vofSOnhvVOmXX2Ng5
tHqj3Q0b6bdjztb+m/fr3/6NWMHreX01wbS83V12su9K06OfX/N721O+j+9/6jrQMCy3J6nh
4zzYyu3OrucRo0OfZU3d72/4Ktm1nu+gkp9P6j1h3o78t9dGPXZYLn6gsNQa76T23t/wn0fQ
s/cXEYdf1ez+t1ZXSq3Vw1zr6LnPsD42PtyftF239Zc91rH01Ps/7kf6WpdU/MoyMzqGM0VE
Y+eGBtsOa511bmWMtrn3s9ZlS4LoWXh1Oxsq0tpZi4eUzKYD7rLLBdZj3tP+D3WXU49X5/6B
JT6IcLAyPqnTY9pFFOM+xrQBPpjdb6ew+z6LEkzX5P8A43wuO42Do7n7oE7/AEHO+jt2/wDQ
SSU//9OPX+sdSHV8l1ZyPSfYS1vpB1e1v0PSc53uVDI+smftrZTjir090+pW6xxB51Lmt927
91C+sFj29QuF2SWu9U+1pe6B7Nzdu9uzZ7vbsWaxtjrLN9m1rSAHnc7WWj979135ySk9fUup
uyGurG+x7orqNYO5zvYytoj85y6bC6vk9JxL+n5d2K7Oua+6g+m64PdsZXXhPs2tZVRXY2z1
r/8AjPof4XG6IK67+oZN4c5mNivbXDSA2y62jCot/wCMZ61vpf8Abn+DVXEweq5DKstuO+zp
TMkY77iYqAL9jmu2l17amu/nHv2f+CJKdf609U6n6PSbX3Nzm3YzrBkFn6Quc4euyxv816Xr
Mf6DNjH+j+jv99a549Szgd/0SOC2tngR3r/lI9nUjn9Lwasiyz7P0+y7HtdUBMWE5ODaXP8A
Z9H7XR/1r/hFWLad5FVthq2kueYM6fmbNu5jklLHqeZIIftsYWlljWhjwWncw72e72rZp+tW
dZVu+09Te2sNbe83Ne3e/wCkG12eza/b7WvXOse15O4WO2Al5BmAf5tx9rtv9pdD0bAx7Oh3
Vmyz1cpzHbQW7Wmo2N/m3hnqbt3856iSmWT9ZKr8ZlF4ty8YRsbk00WagnafYWP3f9cU3/Wi
12RjGw1W2YbduKH4rQKwfzGtZ+5tT5nRfUo6ezHIcMZrGZLyzZv2udZY5vvs3/S+g73p8no5
s63Xl1MP2GRD2gNiHHRzYcz6Pp+9JTcr/wAYPU6aXB9uPYXHY0ek5pG4O/S+m0em5tbtvsSW
HkdHyGZ7a2hrrS5tr6W/SY3cx/vDh6fv9ZrfTY9JJT//1Mfqpszuv5mLRjvyn5FrntrrabHO
7us9Jjd7Wtnd6rP5tP8A81M6i0ttoabAwuHTg9xyHyC3ZjvobZU57Hbbdlt1Vn+kXbjq31V6
WLRdbViXXFrcm0NsBsc1jdzLsiur+br+h9nps/4z+csUMrO+q3WsenpQ6jUbrXBuI6up9bWE
++qlzH7WPx3R6dXv9T+b9P8AnElPJN6dlVObb1eizo+E1jX5dDXua65tTv0b8gW2ZH85c9vp
bGVY/wDwad2bnHp1XTbL204uOPU6dXWWvF9jbLLWMymx6j7/ALN+j9r/AOe9P/CK91Xqd+Tc
/oXVsVxeHNblm+4A1ljXOqz6byy19VjvaxmR+mwcmj9Fk4+M/wBRAyulYfSev4OBdQ/Ksc2u
5l9twpY2nIP2T0LMbDZZ6vo377f0V9X/AG2kpa76r9Zyjd6HSn1toLK6HPrLDa1rWV1321vc
2ux+71bcjf8A8H+jXUfVv6nvYcizrWDRbU5lNeJj5DvXdWG+o/I/SPY7bW91vtr/AOC/cVt3
VeldNo9K3Gy8y3BAotvGjHOYAw2b7r2Ut9X6Sxs3/GF1I+zpXTqqaidotNjbH/12MpZZU3+v
+nSUl+tlGT03DyMDpeHj4ONk2NYXj06mfZrRRXk2bwWNY1t/syn2V/oK/wBL/LVTruL09mdc
el1Mx8YCs1Ox2NdQ4FrbPVaxpG3dLq/1fZV/hf579Is09XPW8bqNuZT6lnTmenh1FzntMsfd
frY31rsjIuZ+ntr9H/B/zK56rqedXjFlDwKamt9BuwO2ghrtj3/zns3exJTt5DuoVBhxslri
0/pNwczc4ncG0Nb9D093+FtR7sjKx8DHdnbxV6jxZXR6jvUDXVktFZf6bvTb+esj9sZDhits
+zvOYALXO3s9P3bdzvUd6X+areTc2j9n2F20VvtLixxc0n1P0djXN/nGfu/uJKXzup9OPXg6
r1RW59FZq+zltstsp9T9U2/zjtr/ANH+ekoZfU6LOv8A24WNDRlUW7ifcSy4WPc2ojf9H+Sk
kp//1dD6xfUqsMPU6rLSwNrvyK6vR9bcGll76b73V/oWt2WOof8A8Yz1P5pZvSfqN19jzlPL
WUZLW+m622plxbPqU+r+izKmP9lT3srXpTm5LaKgHbHNaA7azcAQB9HchEZzzAsG0931AR95
9ySnheqYWf1y44VjKsbqGBSbGuZa1rqNkG+q37Q79a6Rku9+Bk0ev9i9T7Jm01qh1bo9+bk4
Wdkda6RXkY9bKHTltYwsYN9NjGta7Z9Kz1K/+2f0a1+vuuyes21k494w2/orcZ4Zcx7f56z9
C/7Rj5FL/wBD+i/M/nfVYsDK6RudW+uqu51Z3sJaKb2nd6n9Iw6/Sub6nv8A1rAtf/pL0lN3
H6pi4WTa45lua6y1rxd09rmhoG2m9tt2R6DcnHtbXZZj20P9Wi3+Zu+zZlqp9U67g3ZD2YDn
W47pjJs21Oc92sVVsH6WjZ/3Np+0/wDDqbMb1ce53p5H2qxjmm/Y24l5Njt+7Cts3e9//cZV
MT6r/VQVsPUev2UbSA5v2K7Hiea/VzA5j9v9RJS+VlYmP0PM6hiUHFOe39l4FdlhstexpGR1
Tqdx/mt73+hjs+z/AKPHf+jpWXjY9n2J2QGilmU8hga95LQ39DtaQ399i6PrmZ9RGta9uTl/
WDM2hjHWOBaxg+hVvdTTTU38/wBCli5SvqtrPUqpoa3d7am1nYB/IdXSxtV7nO/PfX6iSm1d
6kVO+0V1msD2vsDQ4tP0rfUYz6SJRe11mPXkCmyqouZ7bGFu11nrbg7e1jnV2Wfmq31fCsro
psyMTKqrrMPBpsrkDR0ZDqn1fS/0iq2u6Q/EqcbchrmiWj9DY6Sd2xwZdX9H/iUlOnd0/pv7
SNwuY+p11RZW69xcGAl172ubc7/pWpLP6fdiufk2DIFR9B81kV67WvPpe530rXfo9iSSn//W
9FqsyWY9QZW2sCtnsraS1vtb+jrMVexv5n6OtSact20WudtdO4NYQY/rNPtQ735LSWVVu9Ns
BpaCZEDuoMqyLAGn1mjke97fyOSU8L1UNrtddRblWsttJswbse9g2tBpfa7IzrMl1l3t/nX/
APgahSc4NN+HU3Nw6iSQQXuYwjdtytpdkY76/wDS/wA1+4rHWX9aPU8+mq7qDcbdDa3Ot27S
IexoB2Op/wBH/pK/prOwW9U6fm1ZlGPc6ysiGllgBaP8G7ZtdsSU63Tuo9IvY6rMc/Au1Nd1
xGRQRH0ftOwX0/23/wDXUbNZlYYa7IxXWY7/AKN9Vj/TLXe5tlVtRsZ72/m2Vq39iwvrA4Gz
puV0vLP07q2ba3k97HOZ/wCCelvVL9hfWL6vZBv6Ta99Y1fS8H0rB+6+pjnVO/rfoLklOD1v
6rW51Z6l0+m94LJfbQ+rJpIZ/pG7sTKx7mMd76/QeqX1O+rjsrr7HPc5zMN7bmPYGOaXMIez
16nPs9P/AK4+tdb0rrnU83qBF3Tq8TIcdptodZQT5Xb91Tv+uNsXS1YzrLDfdj+nkVz+lvYy
TP8A3YxDXua7/iklLZ3TarQ+5+M99ljSXPpssqfuiP8AAvexc/lYVL2vx87D31jVmSawy9oH
0Q6zJry6bNv73sW3fdl1WRdjWN1Gy/HIsbr8fSereM3Mez1G3OsDgAWOJaR/Zsb9JJTw+L05
tBtOJm3Nx7Q+u9tlFAtNZneGW1ZNdDva5385jWf8Wku7NTNzS+twfJ2ksYdfJ7WN2pJKf//Z
ADhCSU0EIQAAAAAAVQAAAAEBAAAADwBBAGQAbwBiAGUAIABQAGgAbwB0AG8AcwBoAG8AcAAA
ABMAQQBkAG8AYgBlACAAUABoAG8AdABvAHMAaABvAHAAIAA3AC4AMAAAAAEAOEJJTQQGAAAA
AAAHAAEAAQABAQD/4RJIaHR0cDovL25zLmFkb2JlLmNvbS94YXAvMS4wLwA8P3hwYWNrZXQg
YmVnaW49J++7vycgaWQ9J1c1TTBNcENlaGlIenJlU3pOVGN6a2M5ZCc/Pgo8P2Fkb2JlLXhh
cC1maWx0ZXJzIGVzYz0iQ1IiPz4KPHg6eGFwbWV0YSB4bWxuczp4PSdhZG9iZTpuczptZXRh
LycgeDp4YXB0az0nWE1QIHRvb2xraXQgMi44LjItMzMsIGZyYW1ld29yayAxLjUnPgo8cmRm
OlJERiB4bWxuczpyZGY9J2h0dHA6Ly93d3cudzMub3JnLzE5OTkvMDIvMjItcmRmLXN5bnRh
eC1ucyMnIHhtbG5zOmlYPSdodHRwOi8vbnMuYWRvYmUuY29tL2lYLzEuMC8nPgoKIDxyZGY6
RGVzY3JpcHRpb24gYWJvdXQ9J3V1aWQ6YmJjMmUxM2UtYWE2ZC0xMWUxLTk2MjItZjE1Nzkw
YzUwYTY1JwogIHhtbG5zOnhhcE1NPSdodHRwOi8vbnMuYWRvYmUuY29tL3hhcC8xLjAvbW0v
Jz4KICA8eGFwTU06RG9jdW1lbnRJRD5hZG9iZTpkb2NpZDpwaG90b3Nob3A6YmJjMmUxM2Mt
YWE2ZC0xMWUxLTk2MjItZjE1NzkwYzUwYTY1PC94YXBNTTpEb2N1bWVudElEPgogPC9yZGY6
RGVzY3JpcHRpb24+Cgo8L3JkZjpSREY+CjwveDp4YXBtZXRhPgogICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
CiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAog
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
IAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKPD94cGFja2V0IGVuZD0ndyc/Pv/uAA5B
ZG9iZQBkgAAAAAD/2wBDAAwICAgJCAwJCQwRCwoLERUPDAwPFRgTExUTExgRDAwMDAwMEQwM
DAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAz/wAALCAI3AYMBAREA/90ABAAx/8QAaQAAAQUB
AQAAAAAAAAAAAAAAAwECBAUGAAcQAAIBAwMBBQQGBwYDBgQFBQECAwARBCESBTFBUSITBmFx
MkKBkVJiIxShsXKCkjMV0aKywkMHweFT8PFjJDQW4nNENdKjw4Qlg7NUZEX/2gAIAQEAAD8A
9UNJYVxArrCusO6qrmZ5I42GOQstwNxHS9Z483ym14vNZdlzvNrm3/dUM+os1+Mlf8wRLeyg
nXXtoKc5Jbz3J8wFQAp7WHi3UeLkcybkofLkazhVsDoTY16BrYUl6h8tkmHCcAXZwQK8/wAz
MbzDEQQU0+n3UFMqWORYn03EG57AaPj5RjyWjJO0ElG9x3E0Z5leYojm0t2FzQ86facYkkOF
8WuuhqSMpMqLyVYFgBcMf+22qTLlmjWWFn3DeoAv0qNHOxYW8NiRr20kckhlOn1/VR/zLRMy
k69tjehCcmUDUjoTSxTlGAbUBvm1o2PM0i5Sg6G5ANBxZgrRFr/F1omM+2TzDqADfXr2UvnC
7WY6WIAPQ2qVjTFnFz1GpPfVvjZqrjyIX8b+EA/5aP6g5BYOLxoI/wDUNyO0WqrxebOFKWKD
cygd5v7akZvqOXJkRWJVQLOF0Bt4r0fG5ZIZkyFBYA/D2VbPz0WUi2i8UbAm/Q7hRfPUSIyH
QCxNT8DJhkeRY2Bub2FThS/8a64pD7K62nTUdK7srif0VwLHttTtxFdc6069f//Q9Urq6krj
0qp5RWljLI6oFsX3fdPWsxy1ohEpYFpQ5bb26eGs1m45xhFub+YA5X2Glx2WSVEYaA9L/rra
cV6anXIxMwyKYVZXUDtUDdWrEsZYqGBI6i+tcCCLjpUXkMQ5Kx26o3b0sa875uPyM9VY+Ny5
J/etVdKzvJuJuFNie0Wp7ZgDqjHxBdo07CaLjlGeIs5XU27rX76BlzCVw5GhNuvYCdajR5k0
MzGO9x2e6mzSGVt5a5Y3NNsqG/YAbj30SOYLGL6hjofdQXlJL9qtrRsQBsmMgXAsXBNMmlVn
YW0Lkj/hXY2R5Zk0vvBFI8n4MY7Vub+/wimY7lL63W2t/bUkGx3n4SP1UeKVUJJ+Yaj30UTs
HRL2KgWHtPfRuby1lkxkHhEYAb2Emok6h337vCWt9ApZwERGUkg6ae+lHIyIhSMWANxerDjp
5PLkfQMbWv007auuNzg8brLpuUhbdfbU30+pTJdl1Vm0J7q0ZB/TSgaXpK4ClvXHv7qQa9aV
RpauFOtTq//R9Urq6kpkrFI2ZV3EDRe81QcrlwqgErhvLOtyBcsNyr+7WQzpVfJ3btyR3W4P
fUDk8j8w8RA1RbEe61RIJtjFgNb2H01teO9WY+JxH5WRi2QqkJbsB/8Aw1T/APuGcTGfeQ/y
nsrY+l88ZWIULfibiwU9bVF9V89l4LjGw5BDIq7pGZb3DdNtYPLmknkSZ23yOpZm95NRg8kT
a9CSBft9tMkbcdwP7VqLDPcjxfD0HupFfeVJ6ag376Df8cgHv6U6MXCntJI9tNkazkAdhFqZ
EzC69gPbTWNyT7Tp7qlY6NuunULr9VMe6naSNB1pqAn69T3ChM3iG75TbWu3qNT3UbzG8rb2
HU0WGS4t3fptSyTF5g2ugBqRyjCXIhKDR41Nh7KRpVGPuLfC2q9tBWc5DJFeyXuffQ5RIJDc
XCmwt3mrTjxI0bpJpdfB9XhqZgPtj63K7gfZWt4ddjqoAB1Nh7fFV6TelHSkHQ3+iuFdS9QK
TpXD9NdfX2UoNqfX/9L1SlpKSqb1BlRxIUZ3jJS6uugVidGes3ichx0fHFMhgx3yFUYXZhtZ
UYVFH5XIybxptjkRAsYHXTxXqgzYzDKbDS50+moaMwawNtbijLIPMHdYgfVTpbqb9g6++rbj
+WPHgPFe+hsDQeZ52flMnznGwhAgX3DtqrMzbEBNynhA9l706aRJY101BqMHCXDa3OlKhBY9
1+6lVioPaK4MfNva1wVNPhO0eLsbQUJ2JJbtub/TT7+EqOpt1poAvcdAf01Ix5RGGN/lIt9F
ALF3u3U2+qm72PhB09nsoaXck/pp207b9nb/AGU9EdyLdLEk91LDuicggjcNPpqzx8DfxkuV
bxI6qPcaEksaTIZbm2gHv6VByJSrOvYSb++kx5Ajhu0EAinTztu8Jsp1I7yKm4mWy/ExKstg
o0qbxMrGRxqehuffrXoHCRK0Rc/FYH6+lWvbXDXWlA099cPbSW0Ndal7KTsHtrrd9KKd/ZX/
0/Va6kpDWT9R48hzJDId0LBTGCehtZ933apYOPGPkR+eotGTGWvdTuUusi1IXHKyOwSxAIRh
2gLWbzLNLZgQb6r2ioQXy3uRrqR9NJGyMN32f060SM712E7l7fZTlkO0qfcKW6eXYaE9T2Wo
MvlqbjodDahh1Bt2e2nyhCiuRfUg++mqBuKd/WmAkMLVJjVSS1tb/VXSqoRTcBhcUNFUtra3
s91HTH84uEHwqTb3U444TGjY/wCoTqfZ4RQMyI452HRuv0GhRgEjXsoS3UHsF7inRMnUDqOl
SEQa92007GIWKQHoRbTT6KJK6OLgWYAD6q1XpqHfxM0YXc7nQe+1A53jOJ49DEAxyjtdTbQX
+99msbM+4uTYEnoKGrgEdvfTrk2J7OgqTG4JDL1vpWr9O8bDLCssmnmPt+gVvMfHhx0CxfDY
CjCxNLeuBFcetdcHUV1xa9cTXDpSmu7adX//1PVK6qnmeWnw5IYcZN8kra+wDVqreN9UzS5T
4uSFJB/DZO77Lfs0z1azskM0ZUAo29T8RI12ishkZEzIqrOdjA2jB7QP81Tm5zy8fHxo1BYK
paQ6nUbKpeQm8zKZ3XaXN7Dp1qJlLazE9B+rvqMGIW312pySFUt291EMuy2uhpnnMR19/wBN
LdSLtcg9tdYG1vZakZSW2rrfUgUoZmksQbjpTVID6npR/OCgDvFDZibg9Naar2CMO7X3g1Y8
OzPkG4uHuvs1FTOXw5cfj08YHi3KD8RJNv7tVeRKMiJZHNmS6ezSogfYQV62091MJuBbupsb
fL33qwS6oLnoL/XTMfxMV6jrVvg8aWUSSpdWAKr7Cba1p8aQcbDK6qFQWtbsO2sjyfqGbkFt
kANZj4unhJJC6fZqhYgnrr/bTHa1gBr1oiODp10vrpU9Io40jm0IOlh10761XD5awRqCfwVO
9iewHtrYYHLYWYv4LHQ7dRa+l/DU9dD3UpsT7a4HsNcb3rl6Wruoruv00ov9dKez20l9TT/7
K//V9UribDurzbnMqeLk3SSUuqsW8B0sTbwVX4kyQ5seWpYoAxt2g39lH5TmZM149Cii9tdd
RY3qpVh5gdgSCDYE/wDb4aAsrJOxvt6EUXLmLCB+0db94JoWS4Ygr1tZj76ixauB3im7vET7
KVmDE91Mve4HYNDXKd1h9YqSqXUltCopiK3mkKD07KmZsKIMeaP/AFY7n3g2NQSRvtbUdakb
U8kgrY20PZehqlwEbo+gP2TTXheJB0IDWuOmutTeNlELREi4dwb+wHpVj6oyDuxo7W2hjbr2
6VSSZCHDSICxQnXvBN6E4UmMjtGoHXuobEliotp2nQWoSMfMU9lSvNYgAnS1hVlwQU5oD9Nj
Xv3WvV/jZeO8kcVwPL2qT7N1WHJWfAcD5tpt31gMrHdIhN1VmYD92oTMS2o9pp6i5Nx23pV0
Og99WiIhihW+rG3sqyg5CTccTEU/iqY2uRY/e+7WinaA4MPksVkRwr7dLAfFWqglDwxuDoQL
dtHLCx7dKQG4pwOtvrpLWN67W9+/pXA91P7L0nU0op1vb2V//9b1So+dIPIaIMFeUbF79dN1
eZZWK0HJy44bd5fmat22DVXIvlRCTd8YPh9ooU8zMy6XFrj3UJpSVF/hW9DZoyAV69CetNYS
MUvci5t26VxtYX+L2d1BDlWv3aU29zr0pbns7etKgPv7Klcfjy5E9oQCV1sfZrVmYV/JZLlP
xEUFmBuPE23X7O2oESrDKk0mqi24ddNVoMsjOPLDXEV9qnu6t/FT8LF/MzrGfCWNTciBI8IN
u8Zci3tAqFuE4KO21xYCTsP7dFkxpU48iQXIIKEdwqIkpXay6bdAKmcjnrmRxllHmIpUt23v
VYbkf8KdGwLDst0+imTg7rnQd1MU6DrapuLA8ksSFdXsB7ial5Lnj8hok+LcVJHdamcVksM+
O5JBYX6nQVqszPAwF2+FrgGqTNxkfBCNZdgZ+/qTWbIYr0/tp8AZnIPUC96OEBKgjsPSp4xI
/CoJDaWJ7CTVvxqQYzl9qyOnfR8TIkEMyS28yR/COzWrziOY2FISAQCFYewVpI3V/h6GjAAA
V1tb13Ua0hIFKB36dtqcD+mktrS9tPr/1/VKyPK5ORl8lPtLRiCMiHabX26vu/erMZHJosbm
WLdPI5/E7bE/DVLk5JkcsPAoNwndTICZJ0BNlvqemlCmO1iq6i5piGxPdcG3XrUuQ6qE6KhH
11BJO494pLE3PeaRRrYU1WO4gUeI3Re+/wDzqVhSPBnIySeUHcqX62BNajjMQRrymBlMHJhY
hl6faRlqimxwwEB/DMamzHXdY/DeoSwbHOu4HcL9htVh6YxzLnxyC1kcbw32e2pfqLFx8fNy
MNZCqM5eNtSAbX2t/FWckDxttOh9tGxMokflnP4bAi3d7qC5KDy2+U+K+lJM4VrW0NiLe6hg
DX20oHaOopjP4WB1roxvaNBp2fTU7JmKZjCJiqx2VG/ZtUfLypciTzJDc3p2HJNDkeYpKj7X
sPxVPzeQyWUREAKbHd33qOmTkNE6FtwAI19tR/JcRFStmDC7dOoOlMj3RSai/sosMgLqTqAL
fRVnkzDy45ox0tbsuBSRchtI26bjcjvqeMlN4l0KoblfdRMHKaJkkcW3G99evU1vuNkSaNmU
k9Oy3UVOHQG1P06U1rgUhO7Xp20t9ffSq1xXDs/TSg0/+yv/0PVKzHP8PHjRS58ZY2LM9z0B
Fv3vFWBzpmlVZDoD22t0qrLXNhrel1KBgOzU0uy4DE2tRljQxFrWOgvQYWa5VjcL9NDdT4Wt
obimhSIix6E03suOhpOlgRp1vRsUJ8xsAf1VJeDc7m+1VF9eutXHDctHB5jz6zJGVAOu8fIt
B5Bp8vGjZ0sxkYgDpqBUKGJsjHVE0kWWw9u74aNgrLi8i0aEqWQm1iDcasu37VB5OaR5B5wZ
ZGG4lr63qvDuy7H8Srr7R7qcMcbleJwwXXXQj9oUXMRpHWW2rLaw7xQMn+WjdvS/uoe4BST1
p6gHxdpNDmUA269pFSOOjD5Ike3lwqZG+igTOWct9rW1NuCp+urjhvImZA67tvYdfpo3Lxx/
nWhjH4aACw+1bqKrXskZBPiPQeyjLM02GwdixF9vs23qtbcTuFETcFGmvZUoTsYViOqgGniJ
gFfsPQH2a1JgZ7EX+I2qd5xyDHqVBIW/YBW39OzsjyYjMZX2CTcelvhCqKvLgr7q4GwJGtqU
sD1pBYilsPfSi31V1KKf/ZX/0fVKj58IyMOaH/qKV11615n6jxvyuPj47W3w718It228VVZw
YYsSJ2cCWRrle5TURY/Cfsq2247b01Vstyeugt76USbUJY/NcL2A0wOofew6kk2puOTJMqPq
oJIp04DA7BZR1oKRtIxRBr2UiqQ5Vh0vREUWYW3EC+ndVrxL4keTDNnqZsJxsl0N1J0H8NXH
qDj+Px8aGfHdJdbLIptvjb4G/wDmR/BUDJLQwxG++BWDo3bY+LWokki40hZPCG2SxkHqAT/Z
QMrlZ5OROVcLIp+IfVu/eWgZc02SxkkYuVG257qDFfY1+mtzQlYa/oqTFOXiaNtSp0NdmL+A
VC+JWvf2GokhOxSR1Bv9GlJG2pF+nSnnxSa26G/1VMCHG49jbxzkKAPsDr/FULIRo2XcCARu
W/trhH4L38TDQe2pvFYeecny4wys42tfSrDM2cbktGbT5AXUn4VP+aq0/iiSRwLnu0FqCl/K
YX7DYVwYKtuyxA+mujswLAXHT6hTkdgup0A7qM8jWj17Cbe+lGWVe4FwCCfbVrwobJJDC1/g
/trZ+nIXhzWXduJiQMbd281otbEUq2IPsFLYHWmAG9uy96UX7+3rTgf+dLc3t7KVaJ/ZX//S
9Ttb6a4/orJ+quPjymIXQjrYdtZ+Ti8fZpHZyoU7/DZvu7vmqDyXHtjYlxE0fjF9w6DXb/Fu
qvZIRjoNfPSRtw7NthtqI7sdbAD/AIimQr5m6/TTp3mixY00VpGQ7WBs3YdOylWOM4MhY2kB
Xavf13UTh1h/MbZW2lhZT7SRTuZ4ibi8mxIkQ7SJB0O9dwFSsLi05LFlfCOzMgTcYT84HxbP
vV3p4h8o4E42iRhZWHaOotVnz3p0Rx74SUAPgUHwEH9r4G3VSDJyTE2LOvigO1h2i2mtQJS6
ny3N1+T3UJ1JuwPdajxreNmJ1X9R6GmSG0JtoCbW9tRwpW310YFWLOi7AbeG9+ypCsHhBY9R
tN/ZQcvHMO3rYi9jUeLRjf6akY8ReUva/QfWakcxkRtOkcQ/DiUIAO0j4v71RZZPzNvMexVQ
BfuFWWI2FImLAioJEYNJI3Q/d1q6fIeD81NHKC2OnmMw6XYhUjj+usrkZMksryOSXkJZm99M
Ex1F+ugpu8qGGmtcjBkJ7jqKWAsAQvb1pWINx29lOMpJHsFhTonAYA663q94gFoxEh2mQbS3
b33Fei8JjiDDjdiGkcDe/f2VPIuRS9PcetL2C3QaUwHXSlPw2Gl6FDLkGZ0kjAjGqSA9fYVo
99Tr2U5e+if2V//T9UNIapc5GaUsNdb6f21V4+ThtmE5Me8BrBCLi46G1XEn9Mzcd8aaNTGQ
JCLaeHWsX6p/omRJv49Qrr4JGUWB+zWVyI28tNotYkMfbelxj5WPIDpu2j6a0vCYbclwswcq
v5QMFW92Nw0m/wDyVWPiumOsbwrI+cgaAqQWU3tfaPtbaLjenZophHPG4laLeqWt2ntqOcyT
JbFxcnVYXN5G6lb2XcT9itDyfpxcIR8hjO8UEy+OVNdhP29v+m1UHMScjj5cMk+38zHZosmI
aOPvMPjrV8fyeF6gw/yuWpx8sgpETcKWt2N8NZLk0mxM18eZR+ag8Dm/xC3b9qq5/L3+LS5J
F+y/fQSAqsR1Bvr7abHJte3W9gak5EW7HLDopFQgxY3J16CnDQWHTrUshUxxfTcCy++ueU5k
N2+OMAX9nZUNEO121060eORlDAXBJF+6wqJOxub9b0ilhcnoNaKhBYd41qdlbkSGMHxzLvYd
mh7agzMFGnZYfovQg4XVtSRf66erKAxOvspxO1AvQaHSkhcXIB9h/wCVPBBs3ZSENu0Ptoi3
NydNCRVpx8xgAkLFTZQvbcgivUOFmORxsMgGhvb6Kn66Ds6UtvF7Oykudppu22n00utr9ovT
l7KW41py26UT+yv/1PVKQi4qHkwHYbdpGoqmxcALkbpUtGpJudASfbQ1jdjLG11VhsDdwash
ymK2Jk5eGZC6xXN+8kaf4qq5AzwwgEtucgqRbX30qYpeKV1H8oga99/hrQ+k8UoZzLYLt26n
vHxVqeP9KcdDkQ5uweFLeWem6/hak5SPIyM/cY7LCVRWHaG8VZ/G4LGzkz1ljKZe5pFA7FDW
8NLjZ3LcGox81GyeOI2letlIqr5+HEeKJ8Rw2LId418aX+U0T0jJiZMk3D8gSvneOCQaEOvY
P20qr9RRz4/IPHO5eaHwiQ67lH8vX7W2qiYrITIPCbi4+inKVLFHt4vCD3UBgyMQeqnT31Nj
Mku9E1DrdhVcW2WHXso5BBQHtFFmO2Je0qevspkMwiYmxKN1HsFGkK+Xp8LaigSeGMMLi7Af
8aiyn8ax76L5RWEuRZX0B77UfBjTzDJJ8Ci7e33UzNyWlyDKdLAADuA7KjytuAt7z9Ncl2vo
Sf1U5SL7T0+uuY3F+6kSwO4e/wCmiISFsehvpT11ax+ujItiSddNO69WfE4uTnZEUUUZks2g
FgB7716hwmLNicZFDONsviYjuufhqaT0rmbUfoppYEW996XcDXE9vTvNcNDp3V29dwXtoim9
F/sr/9X1Q0lNYXqLkp+EQouPs1WZMBAIU3vrc+yqDkONaTKyswpZAhVpDpclflqm4+BMnGMR
bXFcTRKepX56m8HDiRpImQvmCaXftOoGhX/NWu4bhMfCxk2eINe99eutWxuOnQVFkfzA0mmp
X6LGmSYUS5LzqtnmZFcjTQC/+Ki53GY+ZAUfw7hYsP8AjWT5P0TPsDY5V0sfMT4Tr8JFY7Lx
MzjMhROCjA6MOqkGk5CWXKXzHHiXW/ffWq47Uex6MLfTSTofOIFrkgrbpTyVmK7tH6FhR2LY
21ozaxN/cftVWuQ7kjvpTIfCwPiFSQfNQjvAt76Eu0ttfodDRACsYRuo6U/KQjEVgNRIP1VB
yQTJcaE2v7zUvKc+RBGPkWn4x3KEt11P0VGlO+5tZRehkG1h8R1t+qlMrouxe03NMLADXrSB
yy2NPhcWt22owa5AAuO2jRRFg728Kj9PZRI2JQg9b93dWu9EyrByCxTRkJki0MhGm/t8Vb9z
aw6kUNsrGWQRtIAx069D3UDJ5XCgl8t5F3dutCi5jBnYqjgFTbXpUg5UAbbvW59tPEgN9fdR
V1t9dcQC9yNQNKKtFuP0V//W9TNdTetNIH0VBmhEjm6nQ9BVVy8c74xw1XYjC7HtJrJR8dm4
uYDFEXRjsb2itbw/FQxKpZC1vEN3Zfs/drQpfbYiw7BStfp7NajPGgVnJ2qQSPZ7ajZvI4mJ
tnmkABG42N+yszkf7gTB2ighDKwtuv3fMLD5lqWvr3HjxPxIb5YQFVv4Wb31jszOyeQaSXJb
c0h1HYNflqKTJizNFNY7bAqe49CtRszj5EjXJjG+Ftb/AGT9lqDKLwo36fYeyghyW16CplxI
GjBv0IPu61AYFZ2HYaa69BbtqTjDpr8PWhZC2kYjtsRRElLIFJvY0eN1dfLk+EG5vUUp5uQz
fKCfqFK1nU941vToi3llxpbQfTTFI3EkaAdOygyOTdgdToT20PoPbTha1j3aikT4iOtOFtxO
oFTMIKZLN0t199Fj2uSoNip0+g1bYnCZE6iRdQ0ioQfva6V6Bx/p/DxIMQSbjJisZBrpvP26
byfqXj8ZmVchHdL7wDex+isYvqqSaWcsyxAgmN+pOvSoL58mVIZJHJ0tfp09lLByBVtgcbQf
i6VJxuXyy+0ONoNy/XQVMm9TZRUGOUggfD0q99P+pVlAjynO82Av01rUBwVDD309GBUHsPWj
a/or/9f1M0l64mmHppTbG9+yhZOPHKBdb30PuqIeNiD3QBQCPEdbVOWNFOgsB3UQG+p600n6
j1qu5zPhw8F7taWRSkS2uddL2+7XmOdmZL2hkkJCk2J009rVXmRe0+E9KDHI4l01AqSJWjxn
A8Lk3vbsqPdpiSW3MdRc0/FzJcdth1RjYqdQb9akHETKVkx2CabthPSq+XDyYW/EjIF/i7Pr
qXhRq0gIvqQCPaaDyuK0OWxsVRzuQnuqLbvGgp8R2bm+ilm8QvemxA2AHvNE23lABvfQVImx
mxcNWYazEnd7BUF2Ow27fCKMQfKSNR42Fz9P/wANAldR4F6KLFu80Iiy/TTSdbdtcO49+ppQ
bHToaeup9naaPG20qfZrRYiC1+muta703zsEGRiYkgtG8jnIdu8AeVJf92pXr71IFSPB4+fx
Od8zRtrYi202rCyzXAVTctrftNM3gWtpejjIGwqKD5x3G5t7fdU+CTYgHVT1+mnxSi1m1Otu
+pOLlGMrY2I19teg8Jy0WVhRMXBkIsR7tKuYmtp2dvuNSb/4b1//0PU7UhpLU0C+ldbs6Cmu
G7KTb304DWuI/RSG1rdK865blXy+cmIciOPwxC40A0NZzkJkaV7HaTey9dBVW5Nx7OynRPZt
aJNk3ABHU2AoSMd24aEXpGa/0Usc2xl3MVIOjj/jVlFy04Gya0i26kdamYb4Dqd/4ch691dy
sUeTiooa8sei+0fLVB10OlKliSB21xSx2nt0pQAL37KkwJ+OgHZqD7KJy2WJUhxwbKi6e861
BZPAhOq9ntP/AMNOZ7uSNG6D2ACozC7FV1vawpsgCrbqepJ76HqTp1p7AB/Z20qqT0FEUNsO
ljTg2h00FqP5o2ArpXR5MvmFlYqW7qFKfMkJOv6aQJeWxOg6GuIAN76W1pQpZSUHW1vdQ2B3
fqo4ka1r+yipJcjT6alArYFfitrerLj8vIxyrLfygdxUdTWs47nWk1CMe/W9791anzmt0/0t
3Ttv0r//0fU6Q6ik1vY9OyoGZzGLi52PgsQZsgkdQNot4Wf9qpy2pD311IToD+iu95tes1zX
Pzos4w3WJIwUaZ9Tv+yi15o+U5lMpve+p99Ab8V7n5taE0e2IsNT30Brgkg1y36nU9lFBAvf
rbS3tpFJLEey9Nc3FjqKWNwlhc7e41LhlK2IINu/tBqal2i+Lr9YqrlBEzHpoKZqDu+miSkh
gw6d9OU2FyPf9NSUeOKZHe9reL6qr5pfMYuPtWHuFES3kK3cf10+CNHkPnv5UanxG139iqtJ
lMiqXhTy0bQC92sPtH71Q36D3U2MEvoL60ri5Lf9taKnhB/TRFLCzA3B76PxsH5vJGOZY4TJ
fdJKbAVp4/Q+MyjfzGOtxpZe3+MVFz/S3G4kTOOYgZl0KBT/AJS1Z3YiSOu/frYMugNu3WkX
fqxN+40gW6E3sQLEUYKwRbdSL0OWPadCNe2mr1v3Hp7KNGCQLDtq6TEbyRsTe5HRRerTh/Tf
MZMh8pPLQat5mlq2nHemIsaxmk3dPAosKuvKj+yOm36O6v/S9T0rqZJuCkoAWsdt9BevKOdf
NTnV82eObIZwSUYMq6+FHb7tepY/meWge2/au4r0vb5aIT+iuB01rjfS/fVbznIHj8QlCPOk
uqAnXt1ry3k5MlmcFywYl3BOm49ahwgICzi4HYaiTSbZbDsB1oBdgrLfTspbDdfv19lK1h00
7a7qRr7/AH0lrOjDodD9VIw1ZddKabAXomO43BD9RqbhylJNjfA2lG5fBMapkoCVttkt2NVW
SysAe7QUVPFZR1XXWnj7J996XOa63XS9hUJR4SPb+mjR7lgPcDrSzvruFrmxv7qbGQQVOu7W
9BsSSO0X0omJGN5J0t099LJsG4dVU9aYCCQo91FkIUoBfpY0Jf5ns637aPdwSVd9B1NS8fiZ
8jAlzAQUB2DcSTf2VW+Lv6dTTgxuAf8AtalQixB6E6/TUssptt+EDQUBrO5AN6uuJ9NryDAS
5sOLexIdtda1/HejfS2OVOTnrksTou9VBP0GtLhwen8VQuN5C7O24J+s13GZeMJcq8qWMhKe
IairETwEXEikd9xT9y946X+iv//T9TPUCmk1V8/mjHwJQJ44HZSAz6kX7lFePTF45CqtuH2u
39NbP0Z6n5eWYYmVuycRVsJSLslvhG75ulb0Nc+zSngDqKXpasx6yjYnFZGCt4l8XSsBneZZ
nIuFuNOlVzyEJ79dajsQQzE307fbQWFgPaaRr3Ps6U9ToPqpUAOnbekdrLr1Go+ikcgE+3X6
6T2W60kQ8S69GtUtiwP/AG7KtsPkYJI2x8xd0cgAa3UGh8rwuP5cWVx0m5GBDRE3dTUCPGki
YiRSDa9u2kRWL2tp303PGwIhNydQfYNKh30t9dSRYYpsb6C49tMaP8BZeoJtf20jnYVNug6U
qAE7h1NOJKJcfEDa3voAY7Gsbg6e+1Itib9tqePF3mnBewdtWEeXKrfhwK29Qrgi9/tfxVo8
nKY+nvIxowsqeJowAWVR8W61Y0hSNdDTCRcH9NIGANj0PX6aJvYt11I0NN37b2N71IiQsNXA
YWNgCTVlw0Ei8rjrIGXUkXBF7A1uIVV1AdQbi5Fu6jRw41yRGoFutu+j+RiygFkBAPQdKvtk
dug/k7fov0r/1PUv1003/trz31nwDY8kvJtkWjmf8OOzEhjbwfw+OsTIxUm9z3EdtXHpCblI
+QVuPZSx0eJz4WH0V6tC5lVSQVbaC69xI6VJUkL2UpOvS9VnM8RFy2KIZHMZUko69mleaycd
mHDlaH8WKNrMR7Pmqk8tiSlr2oMkZAYe40EqdPb3U2wJ6dtcOtutPiO1welib06SMnxR/DbU
V0ihob/Z0P66GpBTWuQ6nvDE1KVt1lf4x07jXBgHBIuAetXmDhsWR9+1T4iT0t2NQshJnlsU
s0Y7dbiuhwWiyF8weCVbq2lrj5ap+WuM3YeigWqJe4AHbR4pV2mN1upFx309haDyx8IN7VGm
Y3HZfWkgfQ31ojqW+vWhyFQPD7LH3UxSRa3bapOLFJLKkUa7pJCFQe0m1bvjf9sMmQK2flrD
cAlIl3H+JrUeP0LHJkuuJLJHGjBRI3RtujHevzVp+F9MYfF72A815RtcsAbg9aq+Z/234fOY
yYLHBnNyQvijJP3D8H7leZcvxk3FZ0mDPZniJ8S3sR8rCoVgSO61EFha3ZRcPEfKzIcVDted
1QE9Bc7b1uoeK4/juMkw8vF8yXIkKwZcWrAqP5u4+HxW3eVWc4g5C8/BFIWZ45CviJPQGt2A
LkqNLE0MkrfqQ1v+6hfnYYQqyNqToBa51+UVqPOG34T/ACN3Ts3V/9XdcDzUvJtlLIgU477Q
ynQi50q1csASBcjUAdvsrzT1ZzHJ52S2PlIcLHQkxRnqQPDub7X7tY2cqDtDXt21IwJhDMrX
Ya6OpIYe3SvR/SnJcvIiedImbhNceeD+Kjddj/arVK3h169KeDbTsFDyGZMeVh8qMbfQa803
ZB42Q48lmLNvQnqLVnYZAGkaTqVuKiyuWBP1UIWvc91I1i1x3fprtl7W/RSEaG3vo8blQv2e
hp8iqEIUABtTaoZFmsezrXRdPcSL0SRmHllTY9h7uyiByy6de0Vb4PKzRxAbQ2zrfuA+Gprc
hx+SyeZuUDwHboyg/Ol/C1P86O3kSzLJGWujgWIAqJyXFQZmM2RC6meMXAvYuB8X79ZgkdOm
tPUBte7pR42LrY9QLC/dUWYMJTu6WuKdj9xHWpEibI7jq1RCTfvqVx+F+byUi3rECQC7nQVs
+L9N8DjmPOj5pXmxzvsqBluo+yDurVek/UGbzEUzSwWRCVjlUWDWNvmLVcYDlMPaUZtha5A6
nrRMfKOUpESmMdrH4v3VoefmLgwbYzeUnqxv1+Zq8j9aQSx8n5jkEyKOh1ufFVACBp9dOXXt
7KLDP5E6TKSChHTqLdq1veI9Syf0mWCIPkStrvkUd3Ztqh4SaWf1Qk8qbJbuSvt2mtmHsdPh
trbrUfLm2gIurysAg9raVb4fD8fxsay8habIOp3WsP2auPz+LbdfTy/M/cvsr//Wk+j+RkxO
ZlVpAkMt96va76+DZ/4leh7ww00BF/oryz1vLxbZt8SV5XUkPu+Ea/DHWVZelxoe2iQSGMlr
adNa33pP1DwEGJsa2FmONs97+W9vgk+yr1o87mY8aLBeGVCmTME3BlsU7W/Zq43LvFjdT0I1
FdKgkieNujgqfcRavLue47I4zIdFbzItSLd3w61npEIJFvE2tAKbtAL0E3Dbe6uUjuuw7fZT
1aydPdTL2A9nWiK5I6dKRXKtbsPZTZk6S9Qeo7qWJQUA6HcTTMgbSPZ/bSowDa/D0NSV3I25
Tpex7qfuCuGH0GnzyFipU/8AfTo5yFYkaqOnvGtVFwXBPUm9OiF2t0A60RDsfXoaI8YkuB2D
qOynxY5RQLadfbSZcm2Jew3I17qggkgnt7KPixyTyxwxDc8jBVUdpOlq9DzOB/8AbfppJt18
tnDSMNOvyBavPSfKcbHxkEEWQiEANKjKQbkePxftVo8fyVQ+UwKMSwse/WoHIckmOrJAAGv8
XZr1tWdzOQjQO8zeZPKbKl9dD4mI+zXnnqLJGRyc0qn4bKO7QVXaeWB299Ip2nSnxhpJAq9u
htXovorCgZ2w3BRCul/iN9dT8tF5HjsbC9X4oh8JmUhge0hfC16up+O8pL31HQGmenBBmZmR
lPGD+WART2X18Siq7KypeS5GbznvDGdoUXt37a0dk2fB/wDS2+jd8Ff/16sRwvO1pCHvpb3+
HWtLnerZuPwRjY0m6UqFbdqw0+KsU2QrTPJOpbfc7T3moUj75DbwA9LUoY2Aap/ERY2RnxQz
/wAuRgNDYitLz0EPETYsOPCwjiPmDzjuRr/EE+7W04PkY83Fj2x+SwUMEHw2+518NWpJCH2A
n9FUHO4MGdxJzk0nSLduAvdereGvL8+XfOdLd1hah45ljZpNhYMNpuNNe771Q8ghXIHafpod
2U6jQi9Pie9hau7R9o3ri1gaG1wVbprUolCtl6HWx7KEoKGx6V0tnv8Aopqgkn20SF3II7jq
KISWB2jpq3upF3g+E055GCyHobG9QOzTr1p8XxC9ElHh3dTf9IoykE3+u1WETRyRdLEWuaqs
5mMzR9iGwqN/brV76PysfC5/FmyQpj3Fbt0BYeFq2HqLkZeSJw5LJs1t3G/Wp3F4+OvGb2iV
kKgXI77bitSvygAJx5HgJ+Habjt+JWqLk4mZOQnm32/FbQ2+Y1Cn4xMbFmmF2miBcSd4Gteb
yXZ2dtC5JP001yNBSAWF+pq74H8qPP8AMhExDLuPaEPxMLVeYkuRgczjyGXdFL/LbpqPh0rT
8pA0vqHi85mvFLuGg6Mo+GtBlIJFcH3fWK855LM5DA5DIxcKdoNSzr0G3sb9NSvSEkkzZEc1
3lRwxc6gk1urPt+H/Rt9N6//0M9N8TFTtN6ZHkxIT5g8xj0Y9woORkiQCPYAASb9v11EYWsa
NE8YYbhcX1FaDgsLg82GZciVsXNSzwPeykC5b96oGTn5M8i+bKZQvwbiT006N8Nbj0HNlTB/
My0MKCwxB1Fzfen3a2JuUa3TUCsvyORkQ8LjrExtIHja3aASNprE5eFK87Pt8PS36qcVaLCY
FSu3ZZulzrVJLFvvewN9PbagyAWAI7LU1Bp7aItgbk266UNz4F9vWmvYp7RY/VRImJLA9AQR
RZFaysR8WopjAKb/APbWmEgOb6DpSwEeaQB8Qv8AVR10NxpcFTR4EjKvcahdyigZyqipt0DA
X+kbqhkAaW7DanqACD7LWpZ9QPYOtExzddL9NTRVmaMix0OhAqFKfxma3U6jtpijS5+qiKwB
uezpWhxebmyGRTGGyHAj3X6k+DfavSIoki42OAjUAAjs61yRiBW8pbrYm9760OHQ7m8LC30g
1H5KSIP+V3qvnKTuYaKh0b9rdWQ9Qen8PDXzTG8cTGy5EZ3pfs8xCPm/arJ5MPlStGbEqeo6
EHVWpgAtVl6elyUypfyylneNlYDXQWarbmJ8pwZZFKyRurgAW2i2mi/DWs4Hkkz+Pxo5D/5i
KTzYz10+atXkN+Fe2pGpFeYerIT+ffJU7h8Elv7tSPTEOZFMmWIr45+Gx+Ij+9216B+bOy/l
P/I83+9t8v8Abr//0c7Oyhiraa6VFmKFyVuB2A0F2H19KZZ+tutOQAkXNv7al4yKJVLSeWrE
gv3Ux9pY2NwD17xVz6d5FePy1kNg9rIxUki/ur1n8wIsQSykC0YYk95HbWe/LjK49+OaVWnh
R5TsN9CWkXWsxDBLlZuNBr+JMqqT0A7b1d5vpiR5Mwy3SNDeLT4r9lYObGKvkK3haPdtBHU3
ttFQHNrC2lNZHFj07aRyQPbSRq8rCNFLuxsqgXJPTaK6WGbHkaCZTHIhs6MLEew00XFiNe4+
6ppffBH9oX7aCV3deliaCLtc9fbT47CRCOuoo5GgZdTeiwvtlBYaWINu40nJMTjqOhVrAey1
V4bW3U99KrAak6jWnyFXQMpuOhAp8e5FCqbE2a4NEINi3dUNt25idToa4qABSrbuvetP6DxY
8v1DjxuLhdzm4+yPDXrs+LAyqNgFmH66UYOKqFFQBT2fpqHnYccezyztudfcKgI2QuVMwgiy
U8o+SjWEhddfLW427ar+azIp+Fmjy8c4aMtliYAESH/4q8plDbrdSAAT16UPUD9Aqy4SQQTG
Vr7R4Wt3E+IVps/KyMszbId0eZGI49NLJt3Mn2fGlL6TEg5KDH6eW5/hKmvSJ1vHtPUisTyG
B5mTKpAO7wlet6rMfEzeMm3Ykl01sjXI161sP6hneVfylv8AkPN+L/V8zbs/hr//0s5lANuI
7D0qAxa47u+mNf6RTd0gB191KCSdelSITFuAc7hexAP6qI4i3bozfXRT3Vc8NgyZjhI51jkP
hCE2Neh50OR/Q2glQyKkQjNjqwA6k1Selo8PisyUyxsizLtuCXWxHU/NWnxON4iSRcjFALIw
YWOoPtFTpY9wt16kVTp6ZxDFMZFu09yO2xIrzDmOIlwMh4jYlO0dovVSXZmNx8PUeyhytvO4
aA0/EmlgnjmgOyaNgyMOw360ufkz5WZNk5Db5pWLu57SdDQFLdnYKkwEMGQ9ez6aVlsvtINq
JhYzSpMUQSPGAQrX6HTs+KkzMR8WWMMhVtoZhawufs3+WnQQTyMyRi5Rd7HrYdAKEC4maJhZ
06g9gFSsyNXww4N2WxYDrppVWuvX9NPhhWWQITYMRcnoB7al8inHwELibrgHzAdAG+6ajxCa
aNpEQ+Wtg7HoCaJkYM2JAkzzBhMAQisCdftL8tRrWGvb1rr6nu/TSgBm7rdK2v8AtdjiTmp8
g/6MJt72O2vUjdttvtXP0U+oXIsLAHqNfbas9lHITLiycYO6wksY0Nifbb7O2qfnc3L5zZjR
BtrEBkTvP2zUDM/285BMcnDnjyXFmeLo1ZDIgkgkaKRCrxkq6kWII0N6uPTaqsaxyqGSaS7B
hfRf/irTY8csss2FiowmiNo2sbFT4XS/2NtSOLgH9cgfy/LljUxyLawvb/LW0kG6xHXbaqHk
MVkl81b6kBvdVcwXzvGOnhFXflL5dto/9F/n3V//083l/MT2k3PfrTMlb4OEdNZJVJ/gqE5t
qO39Yod7Uq7Ta/UnpR7QaAXv2iluDZV7+teieicbjeOgMsyb86To5F9qkfKa0OVzWOsMgXcz
sCApB/ZrOx2ChWNwRofb76nwZ35dUlx2tImrqT4XA6r/AA/DWpw8qHMxo8mE3jkF/wDlQ+Rz
8fjcGXMyCBHCCSD2/dWvLMyXE5bBn5ETgZm78SInoGfT+5WZnkQFiptpY/RQVOnvFPhFplWx
1I/XSZDWnkP3iB9dPxIjKzC3Ze/cKJDaOewIYDQn2Gjpd2CINxF9B7a2PE+mjxXG/mMkr+fn
Uv5JPwoD4F/brI8w+Y2a/wCcN5lIWw6AfEvSrDH4zIxMDH5OSTZBkWBVQS20HS4/aSgHiszK
OTyMCM0QJZmfRiOtwKgAtYXvtkuL+2h8djCXPjx5bKGcKS3TXTWrPMxMOHkciHHBEcZ8u9j8
Q8Laft1HwONPI8gmGXELSvbc2tgR4amepMHI4wRYCApjbfEo+aRPiZvrqlypDI0TMqqfLUCw
62+196gvuvcjwnoamQ4uPJxWRkksMmJ1C/ZKsbVG2Ejd9dbr/a5JjPmNEQHKAa/XWvPM5kcw
Ty1O1ipGvdXf1vknmQRQpse1r3Nyai8hymYkrJLHrew29fZoaLxsuN+XbKnYRHIk8sk6aL4d
lSsQ8JjZE0GOqRyLbcToGJ8Xhb5ttQuY5/C4eRJjby5SF8Gt/bpWW9X8TDyI/rXFkOJADKo7
fv1X8SpWNI/LLeAsQB2AbtK0nE8jNHi48hBY5ZKTy91iFC6fZqXjYxxvUCQiXzdxd2Ym5uRe
tUL3t3dajTQCQ7SNLag9KgyceiPf5T2irHyk22/8G30XvX//1M1mEgt3X7Nda7IZDw+LtsSs
8g9uqrVf8RsetulSsrhc3EwIOQmCiDJYiOxG7v8AEv2WqEoudProibQNezv1rT+m/TUWe0eT
NmQxRL4grG5uPlYCtSnFQ47CNeRUobhWCm4vr0pjRYyqzDKmkINtE+ios0KKSFaUrbwiwHXt
oJxwgN5Jjf5SgNX/AKXzFw4GxESVrsXRXFtT8XxVW/7m8tinAiwYpQ0+/dJGDcgW+b96vMiz
AkDoeorpQFfToANPopCBpbpapGNG8kyhVJ6Xt2AnqaZKv4z36ljf66LjKBJs3aMLG2thU7kO
LxscxyYe94Sq75G0Vn6/hH5qsfTHHGfncWG1lZxI4Otwnj1q65jncKLmpMd3ZvLLI1gdGB8I
qvm4mPm/ULSI9seRFkdgL+JQqtH+1VzLyOJFfDha6QKFKgXAsNFFAh5mD81DiOLpMjqxtYXI
t08PhrGMGWSTGIvskJUe4lbCp2LCS0WYg8eOV3HvW9tzD7lSMa0nMhZR4pcmzgi+l2arU8cs
ORjiNdtshlDjqGHjT/FVf60w8iDKglmyfPhcMCOxWsGtVHmsDx2Gj4xikQtee/8AMU+JP4Ks
8rgx+V41A4vkkXbsUEb2v+wtHJ4uTJnj84QwRDYt+jgDtFUuPjrLG73tGjEDuP2a2/8Aty0a
ZMqAbXYHT2ACrqWQx5tz8Jdx7uyjYMgOdjJpbcygfs1H5kH+rzBidt01/dpuVw2Ty3FY+Jj/
AIMFzI879LE7vDVJ6m5LjhFi8Zxz+dPhLaTKuFBt1T79U2VzHDZEUC5kEnnRfEUbRh943o+P
6p4nj8VoMHFbbINfMJJ1+upXGGRcPE5SFdpE8jFeo2WXwt+1VuzzflpHWMJjRufw1Fgu6zXP
10P07P53Nq9rDa7a9SD4a2oJHTS1cQCT7aVV7CL0Tbp0HS30V//VzOcbO466n9dMljb+kRvt
8IyCL9t9tD4vFGZyUOKx2rK21iOturVs/UHD478CoxXPkcevmAMbl/lbX6WrBDtuNKXrp9FW
np3Ili5bHhjP4c0gSRbfEDV/xGbm5fO5OHO7eXCJyqaAL5V9tVkXJ8kmEuXJkyFWbZtDEait
TDwXJScXHyzZcgTYsnllr3W9P5rFjx8hp8rLaBHYBfEQBcD4RVVy3K5HGRwRY8xdmsRKTe6j
df8AirKZ02RNO82RctNd9xHWg4+HJkN+EjPrZgovr2U2fHkSSVWU/h2D6dL1Ix1jgxJlmjO6
dAISDqpvqzL+xVn6Wx5ZTmNGbM6eWjW6Xu9z/BUXF458rz55U3iM7HA6h2JVW/jqXhYCYT5m
FOVOZIoijVge/cbbQ1KkWTFhjEygVUkyQX+2g8zaL/LJaoUPMZkOf+cw2EMt7KQOg7v7tRZc
uefMeXIbfJJJd2PaTVpPyfIcfGMVG8pXG4FdDY1rPTXGbuHg5OS7S5MjKTb5B8H+Gk9S4cOL
xi5RUecsirvPW+6sRkFHzZAGAJmax+mpnGTKsrRup3FXS19Lkbf8VWPGeZyMsEUcKjkceVS+
42LWFmZqtcpeWTKT8xCqY8ORGXZDusbLu1/eqP6vx5JoZ47WPmoyj2n8OoXqPiTBxMLWsY9g
P0rVZnRyRYkQMpO1FcLfpuG3w0Xg+MiysSbMk1EMmxg3Qhht/i3VAWYxQSYthdZNxJHaPDpW
j9A5LJzca30kupHtIrVcgpXJcXsQzan30PjSRzeKl7gM5PvKUbnUtykhHVkX9VZflp+diwnh
GRbCx1IAS4uL/C1Y2fzF8TggPqt+0UJBvlXb4vZ7fbUnPiIhha43aqwHX2VseD5QYUWFjLst
GQzq+oO8XarzkuTbZmh49kcyIIltYAd/71V3pgTtzMQB3AJKrEDQWb4TW8ZbEe6m62J7aeOn
uomv6K//1s1nKdzn2mkkP/8ABd23JBv70ofCq39RiYaEA7Tr8VjtrWRRTzelZIWYl0SXcPYD
8LGsV5YNgDrrek7WPXXtq19NYmVNzGJLDE0ixTKWsL++tXxXA8pB6pzMs4zriN59nItdZPh2
ionFem+QfGGHkYbbRIzsXO0AH4a3seKsXALgmwdINmy4JuOys16z4bkOTgxziRmQxvvcbha2
23aaznN8JyUODivMmxcdGEjAhrDqu4Kaj4Zw8yQYxiZo3AL7dXXb45Cmnz1celeKwDyMhXJf
8ozr5NxsJktva6/cqn5+COHNysbHJKLIN1xqQvw7qMPTPIZHDR5q7dsu8xq2jXUW/wAPw1X4
2dmcYgghYLHOoeW6gt4hbQ/LVt6akhlyMxFv5T7XBtruvem4z29Qr+Y1mnyddb2D3tRvVrPH
mRxOfCHG0nuAIesvHjGTMEUWpLGwpJ8GfHnCzxNGdw0ItcX6itB6hxDLiw5A0MICOfY3w/3q
9B4vFTH4LjcVeqxjX71rt/iqh9dlk4tLmwSYG19W+bdXnLHfK8gHU7v01KGSgmGRtBVrb19o
qxxM5lkGVjHbmQm9+0j5rfu1q4eUXkeDzJ4yNzGSQDtG0Kf8lU03NScniyzbBrNFGL9u4qf8
tXXrTE8vg3a/i3REjuNwKwfI5cjKsMibAUWx63UfNVpw+TBh8FNHI9/PkJIB7APCP4qp894X
nLRG6TWIt2H5lq59Eyj+vYy3JO8XtW85pGMm8E+LVSPbUbh0P9QglOu17EjpqLVM9RKRlqVI
DMug9oqrPFHlSOOWTyzKPNma1/Cvy/vM1ZT1fwubxsoTLjHkdMaZBZCPst9mSq3gOHl5GTZB
G8hU9EW4/eek5yI42Qcd0aJ1YAqwtbS/bVt6cjx+SeeKzyZQVXx0QAX2Db81XfqPMgjwYYsi
OcZJkQxvIBtVV2+ZAvl/FH83jqX6Mkw3y5PJkDu7yuU7VUnw6VsyfDft7KEDYke3SijrrRLH
9Ff/185l9X66nT66fJtHAKoHXKBv+6wqy9E4iZmcyWBaBTLc6gXGy/7rVdcNHJFw+fDltaQr
kKB10Gu9awuJEZ8jYDYBSxbrTnx/LuzA7QwGntq/9Exchk8g+NizGJQGlIvYC3hb9dWvPRcj
x8ypJOzs12uGNU5nzX3DzpD72NqIElUqHlckjWzH9queTJa5R2IPTW1Q81pjhTPKzbjtCgm9
rkKaX0xh503JQT4wuscgMjdwHxVd+meSwouekGS4WDGDyMbeENfZu/hqD6kaOfleSnxjuSRl
ZbHqNqtuq/4P1PiD0ms+VjsE41xCQCCXLnwsn8XirHQ4snJ5GzDRvG5C7j0HiddzfLtWh8Zl
z4izGE7W0ue3oaFxuZkSczizyMWYSqSfca0Prubz58SaPRSGNz1uRurN8WHfkcZV+JpkA+lh
XqPqnHw14ppsmNTJGD5ZNgQV+Vap+UiiTgHmK382MPb6Lr/hqjw+b5qHhpMxcohIJRDFGwDD
xeJutC53KzZcPj5cidpUyUMrIdACDbSqI7RIbdCdKYjFWKH4T0Bo2PkSQ5KyICwAsdoPSrfj
+UTFyZnVCcfJRlkit2uCu5aTEkbExVxXBKmWKTfY6bTuq59Uc3BncXPAkhdyVI6noRWMyVaV
0IHRFU36/pqTPIG4mHESJhLHIzHTqCahrBO20bCApvc6VpPQOK//ALlgspsu5zfuUV6LyMJu
y38UJ3D9lqzcmfJh5iBTtAnS/ZcX3N+utHziK6xTG3mWGnvqF6blH9ZnRm8TQKUB7gx3Vj/X
/N5OVnS8cW/Ajfdt9oq8/wBpkUYOaw7ZFH0bay/r7JTI56fb0QkfSLL/AJaP/tsCfU8Xd5Uh
+m1an1/Cs2Vx8Y6hmJA6kEa1UegV2eoMsL2Kw099eiSNYAd+tDWzksehAt9FGUX1PXton9lf
/9Ck5DEaKWRSLWY2HdT8vHSL0zFIRaVsuxHs2Va/7dzJByOT3vARr2a3vU1+N5BU8qSeOSXZ
MhcNpaU/hktWQTFbEzpMeZlVlFiVO4H94VKmhSeMQY//AKgtsVV13L7fvVqPRnDQ4KDkMrLG
LOwI8oG52d0l/vUz1OIMjkbtk+ahWysvZVOIMRQbMzMPpo8LspCrE7FRdQEuf4anwjmSfw4S
FPS8aD/EKdk43OzRNC6weURYmREuP7ny0nB4x4CKfe8UjzDap37Ra2ulUOPxjwpllJ42XLQo
1rkgFt3gP0U/+j50jXjkY2UKdD0GlSMXicqPGbBfJVcWRxIyNb4h4Q1Tsbi+KxTYZkiswO/Y
xHUbbeEVEn4z07AhVGl3W6gm5+uo0eHgY7pKBMwUhgLAD+KjZU+JNGFfHZwpLAvIB7PhoXDY
8H9XxGC7F81DYG5Fm9tar/cSYPh48CHU5JU27iLU/wBSR+ZxsmLCo2wRJGD+yButWMwrnBEU
yMMN8tXkYdoRdv8Axos0+HMcVclW/LQxERL2kMzGnvlenkFhiM5vYEkVEnzsJbfl8NFHbuF6
jvmTMdCsSkdEFhQm3N4hISe2l3nqZGNuzWhBwCwv16GmuW3m7k26A00Z+ShsWvbtOtFTkcxr
bpL63Hd/DWv/ANui8/LySSuWMUZ2A+0ithzGSuNyKl/5csRVtPft/vVh/UeUIsnHeI33Am/X
UWrcZ4aXAgYWJMcZv7QL/wDGqPi3B5/DlsV8xWiIB61lPXWCuLzswVriQbhf9NC9M+q8rgC8
MYDw5HxXGqtbariuyePl5OeaVm/GcGRGOob5rVO/23AXnGmYH8ONgT3XISrH1Xy6ZHLyzofw
8FCq+1j4PDQv9tm38rlyN1MZYn2k16DMWY2GovoB+ukgB27e0/VUlb2/VRa//9HU5fpLjHkl
d5QCxuQR31V8/wCn8d+JbHxJ/wCU4lSMi92A27b1T+lsOfi85s3MjZAqfh2tqD7q07+oYWiJ
hhkZrW1AA1rHZ3B5GXmyZV9oma56C1S8D00IwTNJtv4rkgH3ip8HD8XAS8s4kvqBfs7tKled
xIddsKyWW1zroKGOVxt7KmOikfCbC9jXTcusOolFwLeEXP6Kizc1kNbyY2ckfEx21EyJ+RmO
xysY6m1yelDTEhYr+YUOQRc7vZeiefEoC4yCIC/UAk9vbQxls9y5Zjfv0P0URXW+iAnS5PTU
1Lxseac2IC9gFSn4eaVtsURlfbYkDQG/2qrOU4jOxmKTQSWUXLJdhf27ag4uFi5FvJl3lPiQ
jW/3r1Jhwp4ZRIsqKQRta2oI+zp8tWOWJcjG25EqSzBw6yEk2Y9u3bQJZuVji8ls1dt93wXJ
v8rP9mqzMQxgg5CyDXwgEWvrVcztdASXCCy3PQUSRoWayRkeyhybCfDodQRe9RyUUm+u3vpB
IDfadTpb2U0Av8WluldtJGh1prI+49o76R4epIuKWGAswA7+ytp/t20UXITl2CsyBEDaEm/Z
Wk9YC0mLItraqT+qsJzTeZNiJ1UHbb3sBrW/zJ4kjxcUuAWjLm57htrOy5iYfKYbk/BkAEg/
Kw0/vVX/AO46hOfXW6yQB/rNZdEDWOnt3VOw8soqY6sVJN4JT33+BqsOAzE49uQm6MR4F95v
/wAaq8zMMuIzA+LIkLN3gDwKK03+2MbNyGWtyAYhr9NeiiBh0tfs99d5LXvaiKpHWiXFf//S
1+fGwmYoxPZ19tQCjMCjEblPv61FyIyq7QQQbXtUYWEZBc39nt0oRx5XOpYD5T1qQcGZEJlB
sbbbi/6ajGJVewGt+ndRUihChmJBF7Ds7taiMse9nKjcBttfqKjG0cx29DqN3ZXNlxLa2rAa
kCnCfztUBQ26Hr+mnCM3ALbb9tKMSN/Exuw1v7Kk4WEZQsMSb3J0K6mrOHgOR2hhjl7nW4tp
+9RUweUxiWbHNlNtbH3Vo+BG/jImfVje56dtTpktA4QAMFO3TttXks+NLi8tLeUGTYS+zXqd
FO35qdIchx4W+Drf3d1RJI817tc7TqT2XrjFlFVDahToASfpoRR0ZlZCznXbrqKZtZiEEVuw
WGtKeO5COITGIrGe06fvUsWDNJGJFKjcCdx/5VGmwpISS2oFjuHQg0iYszjcE79QL0rQqkip
MClyASOz21rML0bx8hYy5ExF9LKo0+9rUk+jOEMjxx5UxeMi6bV7elc/orjk8X52QW63QWHv
pg9I4oAbH5C6t2ugI99TOMwuQ4pVWAcdkshOyaQOJCST8wpOXxOd5oJeXBTy+mwse2/zVUr6
I5bJlkeeZAA3g8t7jXu3VbGLNxMMx5XAw5UUMfl+cZQzlQPiu3i/hrBOfOyHeSU40YYsiklr
EaqtT+R5n/3Bn4IkiKOirjPre/Z5iVe4noGGZtksk6A2s6gW/VVN6k9KZnE+c+5nxoypjY6E
g+z7VRIztyY4eLVmbJi2OJtfF10qywvSHqGVIWbGSSGNgXjPXQ7v71bHgeNzONymmg48QRyj
a0e6xFvf9qtKs76boiuneKcMhLa6dmpFOEwPZp33FOv/AG1//9OV6i5TOOe6QyhVhYgFdLjX
4qqU5bJjP4wDEHvIqQ3Mwtc/lgV23tubT9m1Fh5eMkRRYqBj01PWjxQZzykvEIe/xXQ3+zVq
4mXGHnSgqgsCTp+mqvMz8PFRJHlG/UjZ4jp8pNJDznFyQoSyxyfCysbn31X5XK8bdtGmNiAE
0A+mqYcgonZtYxbRdW/XRxzWxtqRgr3sNaPjc1E0gklhCkHVxdr/ALtTM3lsdwBjqoJGjnS3
2tKjLyco3KXUg2sRpW89DRY8vHf1AD8Ri0Y16AGrXN53FxVb52GgA+qgr6i45ofMdrsNGHbW
WX1c+P8A1TjsI3aKcnGbqfLfVrfsvWg9Nco2ZxRizJy043CSQGza9q1icqXDxc2XHxLM0bMX
mkuXJY/CzfOvzVXychkb2JAEnTuGlGPL7YSrAX69e2ox5qwIsQTe+tMi5oo24KrO1rte5sPl
oWRyySs20FCW3Cxtaif+4MkRhLhlXTXtFCHLgEE2Re23+VakDmoRHdVD/ta3/ipn50v4lIjI
GgHQ1CkmMhvI24+3rpRIuW5JBthy5QTpYMb6VMjk5hMgn8/aUgM/i1uB0NGObyTIySZsouLN
re9Px8/kYIlSLNOwaAOt6enqDlLnc0ZANgwTX39RTsLmeQw9EaOaMksb3HXU61b43qzJ2+LG
U6W0f+0U3D5/yklTMWR97sQAQbA/JQS3p15BL5GpN7lR1+bto8fK4GFLEcWKNUVj5rGIEgd6
/vVNX1kV2jzyRbsW1h7rUDkfUkWZiuksglUrcI462Hh7Kh8bm8WkUMkccUU7C7MFAIv1q+g9
QpGSFlWx6Bjpb6DQ5PVGOMmKJ0VzKTYhjYWH7VTYfUGESI3iA1spFzfTuvUiLksTcQqBQ2pO
wan6TVhFn45AFz9QqX50dv3N30V//9TszAkfMmDSgEudbXuL+2q2XjbF92QCw+UDWopx0WQg
zFR0F+tvbRgq4tpIpjuXobdvsosvNZyxosLsHGhLAXvQ5JcvLjMmVM7KLDXRfqFVE7LY2Yk3
tauXHewZtARcHtokirELq2hqMBua/fSyWDWQ6DqKchcGy3t1pr5Eo06UqSNIdovfsAF/0VrO
C9Q5nD8LLx0kbxGR98MpBXQ/Go3CrfjuP5PkXMV9qBRubsF9bX8XfVf6iiVHysTj4HmXGi/F
lFx4/nC/a2VXf7ecb+e5dnmv5YXdfrqCNt6vvVOByHH5D53Esxit+MF6KR3/AGqweZl5M85y
JXvI5uxXS/0CheeToxIJ1vXecDcbr363FM8wi7AXHtrkkQMS8d19hohkwywsrKB2XvTWbHJs
twPbSFIGA23Fu003ZGDbdcd1O0BGp765xZ/C2739l6fjyRrkIzDwhwW9162keZxw3+FGEhOw
2GgPfUPI5LAKny4tyqbElR0GnZQ48zhnS7KobrY7gSalYi8NNcRoj69Lm9qknE4sLrGFPbr2
UBoeJ2+Fblb9G7KjCPj1J+JbdxvoffTVwsV33K7FFBNMOE6HwykH7XTSh/kMpWYKwY30PaRT
I4MkMQ1umhP8NDD5IY3S+mmnYK5zkOLhet9La0Eo41ZLkVyyyq29SyMvQr7Kmx5U4haVsiTc
o8OvQ1ZcZzfIMgRJVYMwBLntr0DbkW//AGff896//9Wu5TKzPzUqxyXUSMVJ62uaqpMrNa5a
S+nUf8bUIvOWuXBJOtP8zLUGz2BGtCklyCBua5PfRZMiUxBSx2jsBocTgyXIFybj31z5Em4q
LHb0NBJkfqRSqLdRY9lLtI3HtFqJ5ylLbTfpYdKNx/HnkMkRF/JgTWWQi9h9wfM9bTjuKwOO
x5JsCBhIFIjlkIMhcDw9bQw1GSfAz8CFOQlZpXu0kztqJF3bo/ubKlcF6zx+NiMOYv8AMFxM
Dfdbw+P+GofO8/HyT/l8VxEkvx5CmxCnRt22m8NmLw2McSD/ANY7mJmHUbjo1b/MWPC4ZlCi
QMtn3a7iw8TH7VeO8viJj5b7dEY3t2C+tVu0Ai4pNNey3SlvYa/VXAi5A/TSEC2n10m3UW6G
l2/2EUliT7BXFT1HW1JY6i/Wu3kXHYaQSSiwDaUsQkaTZuNzqDfrUp8bJjUElioOnvoayOp3
qxVu09KIMjKJ8UhJA0F+6jCXJF2La2vr11oRyJhbxEjtpqcnlxsNjsB7zqKlY3L5CsHcs47V
J0/TUxufnbRY1XZqosD2VGPOZPmXYDTS1u+nrzpGhVSToOy1PTllHUDXS3tpTyMUnx2sBqB7
6WHIx/GTtW4Nj1qVnycZ/T28pk85iAoB7L+KovHy4cdpJNSrCw16Wr0j80dl7m/9J8zt+1a9
f//Wl5XpeMyyl8uMDe1wWF+p0NU2X6eihZR+cjseh3XqP/RoUO8Z0JI6a008fACN2YnXW1I3
G4upGUnsBqMcKO5BnU+4Uz8jECCJwTfuNOfCga5Ey7iOliNaE2HGANsy6nUgE135SwU+YDf7
ppxw2J0lUj3dldJx8yKLNvLmyqovrWq4nExuN40SSOGMiiSRhqUt/LmHzbUf8Of7FMg5PIkl
bHCRz3bcG8LR2+43jX9lVSqvmYI5CXiAhc33Loo07RdY6plibcPNYm3aNevuq1E0WPHeIhWP
wto1/tWZQrq/2opV/EpuPlS5MssipeaNY2Ve26mvTsXKbP8ATEGRMPEUG/t1Hh1rzfIwJ5+H
yM+Y3/F2JfsCkkn+9VOcSErGRP16i3Su/LxgkeepIA1t1pGx1Cg+cmuv/fSthqEDDIiuezUV
y8c0lgJYrnva1JLx00WjSRkA2uGBpn5GZhuV0I/aFDOPKLi6+3xC1cYpdlyQba6EUhifr39D
TGGoN799M7f+FW3p3A/OZUhOgiXcL9lyFqx5Xj3xo0BcEsT9A9rVS7V8ghvlNre0UJFfePLB
3A30q1lxJI4QzLu3jU+2oO38JxbrqKjMDcG1wBqBUvESIwjcLkta/W1PlgKuFA8Vh9NQptwm
sRqvZ7q6yWDAXNWDYx8tGsADqbCorooIFiD1pjEKSrD5dLdfpofiNwRcXqbgIHkF+w16z5S7
bWH/ANpt+mv/16rlTmSZk8moJdiw6dtV0q5gIP1Xtaglcjrp19lcRPtBaw7dOtNcynVj9JpA
rliB9dOCMLeLW+utORZNxu/Ttv2UZceyhjLoe49KSaFhb8XcD0sb0MIu4Xci3t7a3/8At9w0
E6S8pkDfHGxSENqBb4nqk9axYcHJbOElOw/iyxJ8MbW8bRt/4ifzFqjx4ZcRxJGyyK63K9R3
320U5fnXBvGR2bmA/vOajvmiJjqzHvVyP1rSYrPkzM7M7Mtzohk0+9t8VScCcR8hcAqrrt1U
L07lr0309sl9L+VcMAXW46aktWAhz4PKHHZL+XjCVy7HsvdfhrNSECQgGwFwPd2Utja/dS3H
Qil8BGvQCustgT202y3Olx2UjG40+qkNiLDtpjgr4eylWNi2gP8A30xkYWo8ceNYXZrmrT07
KqcosaklZAd/uHiq95yHzFVVPw3b3C1Zia3kBV1ud16PxGP5+WFKm17kju7q03J8azYDtDay
229lz9NZOVCsQv17vbUZgxLsNCB09laDhsSFsCOWRdxDEi/1UnIYjxzK5FgxIUj2WqizwVyW
pqEKFv0vr7r1o4ExpFXYSylRf2VW8xFFHkAY4JXuPWq6QkkbhY/867bpoOmrEe01LwpIopkL
agWvb216j+cg2X3L/wDZ9/T5d+yv/9Cp5SfH/Pzt42QyNtPsvUHKy8V40QIysvU2GtRZXhIP
lk6DtA0roJI9hR7k/LaumkVkAAIta96HvCkGxvejQTAIwMZa5uG7qaZLsQqnWjCRfy5DKb99
B3eIDpelYBrKvU6GvWo0XiPQ6+WAp8kFvaX+KsJGPJxnzQt2kcqb9ocNuFZ1pNknh1HYuptR
IVyshfwY9w+Y2A195qO+9JB5g2noQelaX0fyEGFykryDSWAqvtbsqo5eZ1csDaQMd1utjWr9
FczPJwGThxtabGfzFHW49lZP1EmzlprLsElpAD2bvF/ipuPxWblRJNCocMvS4v3dKe3C8lEh
Z0IPaBXf0fkwtxCxDdGAvegSYuTEdsiFSOoNNBkuoC9Op9ldIsrWGzbcdddaEUceFtLDoetP
xsdpr7Xtbv0pHhkVypcFh1FHiwMqe9pFA06tbpUfJxpIpCkjAke29EgwpZmVIWEjHoqnrWm9
Iems5+TebKhdI0QgG2hLDbVpzvCZaygQXBK7W3XN9PlrKZuHkRYau6lUW6brW1U9tF9PJLLn
oVa4A1XtrX8jMYsNo9t7sDbsFulYnOkHlktruNwPp1/vVDgx5JWl2nRFJb3CtdweIZuLxraa
M1vptUbNB3Mpu4jNgOttb1m8oeZlPuvdbdfdRExHEQkcXUtYAVpsbjFxI9GPi7/dVVmpK+W4
tYBiDVVIjtNtOhB93bXSG42dCO2iRRbZRZrqPiI7uyvQrt+X6f8A/D//AFq//9GLyvEFM2YA
BrOdAbW1qLkJBtiWTHAZDq272VHyzhCO3k6dQwIvc10KJNiERoUN9CACD+jdVflo0cm1r6dr
DWgIwYjQC3bVnx8QbzCgY2Gll3fX0212FG5mPl33WNgq77/u0XIM8MDLJFYS6XeNh0+yxquL
wg2KfSBajq2O7KEXaxYAey5FekevMg43pODHDWadoo7ewLub9VYuOdW4vypL3Eim/Zbadaos
nISJpRHrLcAX7AKhDLyV3FXZd+jWNr1xGUqK5D+WejEG38VW/pqE5XJY0ViT4ifcNad6nhEH
ITwgfCwv9AvQ/TnJHiuTiyOsZO2Qew1ef7iYCFsXkccXilXbuH8SVR8fm5sUKNDIqhPB4uw9
atFyeZ5BSomjJUWJ3IulRps3lo1EL5IsuuzzBbp7DUDJmmcl5CpLDqrXpuOJGceMLbtPSpsz
5ATccoEbdLGqmd5Gk3E3LCmo88YGxyt+wHtpQs0knxEt2360QLkLckNbt+mmNcglr9dffVv6
aQfmMhldlPlE3HYbrWl49+XjbzYM13LfK2oF9F3KaLk8ty6rY5YJ7mUML/Z1qE/IZmQqxZkM
OTEWuAybf4tmypeFk4uG2+LjIg4sCVLL/wAWqTNzOFOkiy4bAFTcK/0eHcKoORg4rLxiIkfG
IICsRu6d5FVqcWkYcrkoWYWUMGUm/wBFazh2x4MGGJZkBRCjXbtJ3O2tq78uJhkxLt/EBKSB
lvf2a1kszg+Siy22xMytYhhqD2/LTsfGynMIZCI1cbrg/a+atPOgC+aviUksba2NvZVT+VGS
5kXISISXYadPpp2P6Rk5CNpBnQF00uW1tVTy3E/02fyWyoshh1ERLAftH4a7BWFrNJJZifGp
v0r0fz8Xyr6//aL/AA/6fmba/9KLy06Nm5M6M0sRka7I/S5+ZfiWqbImxpF8O6/vvrUCRWK9
Sb9lLESLAORrr7PbUrLxfLezSLKOxgb6GmY8IkY7VvbrUuGDMjjkEDAEakC19p7ai4080Tl1
azC+vQ/oqXkZefkQqZ3DRaAAm/SoaKzkCy2B7e6j4kEk+bjwRDzJJZFCqnXr7q2X+6cpSHjc
YkqqhmPdcAJWQ3kcfjtfwSEhu66drfxVXriLk8pHDI2xJit3HYDW34//AGwjyDj5cWT/AOWk
Xc24biD2eHw+YrVN9S+nvUix4eJC8eVgxNsjiiiCWuLf+Y27vDWa9LQHF9QbWXaYVkBXuIuP
8VVXqXI/McrNJe92J/yrVUGIKm+jG5rW4k2RzPpuTDc7pMUixPYo+GszFeLzo30Nxp94aUeL
PjhUXjDP0NzYEX9lK+WMkECFYgSOjH/iWoSRMQRvAGvS5o6YruoG8e6x6mmT48kUd2a6323A
tUXYSwt+mmsjrr2de40+MTG7DUAXJA/XThK9tCSa5CW0JuSL9Km8KMz803kOqbQd+82UjurU
4M2St9xiPZ4HGtvEvhNS1nmLDfieZ7VK/XQZZWLEjEmKDUELut/DQv6hCxctuiIsLOpFE86F
kZSw3iwvp2+ymHEQoNVtc2UVzYEDKCF3ta96SOCFWBGgI6H2U18OIsdhtbXQ9tOGEzIdpaxG
mpoZw8hY/wAOUqR8vUE1Z8ZC2NwGUkz+a5d9p+6VoGHxsEfEQzuu4shIHZfxdKocp4vPdIYh
GApAK9TrUXHhim5GCF7vG5uyg62GvWr+PhcPI5BQ4a273eH2/wAVb3+l4m22wf8ApPy3X/T3
btlf/9OizV2Z8rQMYpfMbahOjAk+G/zfv0LycbIU+YPy0wPX5P3l+KP9v4Kj5nGZeKA0ijyz
qjg3U/suvhqAVZSLn2aGnXewFyO/WnxhluCxB99FiLgkiWw7aZv8t7E7uvSpuJloEKtCW00u
dKRcjHQqRDqQNDqD76tfSWfHhc+JWiUHaSrHog6ySfurR/WPqmD1BBE0abfy88ix36mOw2Oa
o4Du4xD2RzMv8Q/5VdekeDXmOTjRiUGPGS7DqNfw69RwEk47ETHy5TLs0E5HUdm+1VvrHmfy
HEM8Mse7IVkRCSGa4+OF0Yfy6wnpkOz5OdKd0roQC/VmOrtVGmEudPkySEhkYhbHtJtQMzjD
hufES2l1ddra91S8WbJ4ZHLXX87DpbU2vozL+7VfkMZ92QotuYBl9pGpH1UgxZJGVUUXYa66
D77GrjjzxkMN/wAg3IkH8WaRzGth8SwxKV+H7VC5LGx05F4sCKRIXVWWFvGy7gG2qfsU+Dh8
yQXbFmPS22Nv7KR/TvMO22LAyCveUb+yhp6W5/Qjj5zcaeBqn8R6MzM53OaWwo47Ao4Idtfh
RTWmX0xj4eSsEzKqFRZRbaygfOz7f36kcnx2BJxc0aQRPtGkiBQbW6qfB8NYLF4HlMxphgQN
kiEhXKDUX+G9SsThOV46WQZmPJAWXwlxYdQfiqRjwSvtDKDftPZUhMfaG8fQWvc2p+OZ4kuH
ZAb6a/20Rs/LZdXVtvQka37Pioq504urxRyjTQqP8Vc3IxMpL4sYIJAsdh/RQo8zj1kCmKRC
Tc7XvoNfmok83GSWEEssfU2cC38Qo2NKuMySRsmQJPhjP3dasJea44EjI40gN88b7b29hqFk
cxxDwM2LjyqT03sCLjrUOOaRsRyLrG92HsDCpQg5YcNjBShhO5QCDcW1rN5jMkxRgFZb323/
AONM40E8kjKLkISR7/s1dcflMOTjkYtZWC2b26V6R5ot/wD0N30Xr//UpuTijbLn3tsbzHHs
6n4qhGOWIqJrtG3wSjVh+w3z0SCV4AWDiXFbRrDcgt/1YrboqbLgYsy+ZE4iLag9Yv2S3i8r
/wDtVAlxp8eXbOpQ9baajvU1x+L9NKygMgXTzHC/QdKvJ/TAw8jbOTLGdVfcAGH3LVJ9Mw+n
c7Klg5NjhGNgI4iTdx96Q+GtOeB9JIsoyYoUjAPlNHOzORft+XdXn/InHx+RyocJ2OOpKIzD
xbT2GoKq7uViUsf1VbYfD8m+EyIgVS24nqSSLCrr/bnOh4/mWjmay5UZRmbskU32/vVo/XHq
mHHwpcSO4dtA6nUH5bV5/m5PKTxYz5zu8Eilsd21Xr4ttS+BzYYseY5JKiNowGHZuvuv/DTs
BVbkXMQtHLMdl9NGPh0q89by4GXlcdg4zo8vmFclx1Hl+Ha5/iquzYop8o7gDGy7IrjQBNqV
TLEIcOWXRhHkKFVtQdX/ALKfLlZmVgGGJYlkmYBY4lVDtHYn7X7VEfh24vjY8/MW8zsY4sOx
3bjqhlP2amcZlz43qvHuQHTy4ZCALbtqjVR4fjr17FlM0CSEbSw8Q7iKNXVnc6SFeVmXcGkA
U7O0C2ldPBjzyY8mRt8sL4lY20BNZ31dzHHLBPjwkbnACqvw6aNqPu1K/wBq4z+Szp7EK8qq
CfYCf81a3luLg5XEbFnJUHVXXqDXmvN8Vn8FyYxcWXzoCofc4HXtqMX5VBv8pJAbmwtTMXMz
uQzUw8eGJJGBN5DsFh99jQczOyMTJfFyoUZ0PiMbXH0OtGGegXc8bpdbd4pv9Rw/gMgt2lu0
d26k82FXHluvi6EkWoyIzSgbo2B6HcDYm+vWpeFBbkYdoAvuIN+32VZ8+jQwR3IJlU7fYR4d
azWaj43HrGX1bWw11q4xI2/pyq4N0i1P0VaYc7DCiiNnABNyfhNY/ksgieRgNWveg8XlAZZN
jfYbldamQzH8/CL/ABODu6Dur0vXZ8f/ANJt6H7XxV//1abmsxzyGadAHkcEAe01XYvISwNb
R4mFjE43Kf3aPEV88zYjiCb/AKL6owPxLub4v2JaYx/Ftig4eST4sZv5bf8Ayi32v+m9GjyY
picWSIK3z4jeGzdGfDkP8p//AAG/DqNk4DxRmaK8sCmzNYgofsTp/ptUazyBfLUkowOmvaKv
I+XzFeZt26NlZjG4DpuA0YK3wfu1DPN5gPmL5UbdpSNQfrbdQEl5FppIcSTfv8RsB2i7dfho
+HiR/mck8nG7bE8xyGswI7/tbqt+BwYo4kZ4rF/G1xqAfgH8NaGbJxsWJBELsW6gaaCsDkP5
XIThbj8VtgXv3bht+upHM87+b46PGaL8cG8kp66HwitDwy42T6exMPLQSRTbvD8w1+ND8tZz
k8D+nZksBffGtig6buuy/wCzWiwYoEhjyLbfIQO17an46ykGS0vJGeU3aR2a/dfdVznyrFBi
TAs4aNrXGm64e1RMmFouEhDayZUxfaOtkXb/AInqFOkkUkRjuSihunbf/lWjyOXmzp4cnOCC
DEiDogGjzFfs/u1A9P4k8/JJnurGKOTezAE3c/An7W6vW8GaWHj4i0Mjva5UAbtT940SLOyZ
QT+TljPZv2j/ADUeB5XW8sflnuJB/wANYxs1n9U5TSr5bovlEdjBf5bftbarvUUkzRlhIQ0C
kEd9/GtYvJk8wFt1+utejf7VTTvxWXDJ/LhmHli3Tct3q49XTNHhxfiSRqWbcImKsbD7S1lF
k4vIBEs04Yi26QeZbTv+KhCPHRWWLLRu7zEZbX9oqsm4HMn1glhXQm6ya2PTrTIfTXNRKXaA
TKut0dWYgdfDep2RlRRReXkxNGRa6Ml9Leys1yqwSZF8ZbR26dLGocaESAN0OhI1qW0BCAq1
z0tfsqw4yHkYsrHkiZQXBCE6i3aaveWbm54vMLQtGoCXX9IsfvVXw8dyvI42Q/lwpHipulDS
WP2lYVc8ZlR5WD+IDGjgb0PaSVWrqXGxYPNMTDylFgpHQFelYXNjXbJIVuFJO7v1+GonEbhn
uAov5bVKRyc2BQeti1uzXrXp3mpsvu/+mv1PTdbur//Wz3MC2dksf+o/6Sargovc9L/opWYM
LBezt7qn4JfKUYc0LZcY+AAeNSf+m/8AkrVYn+3+ZnR7cqQIigGJ3FshB9k/LKn71On4/j+H
yQmdk+bIiER5Q6G3/wBPmY/+rVzwvqDiGxvIx+PRMyMa44Ci6/8AVgZh+JHWL9RocrJmycXF
GEDcSRRkndc/ZA2r+7VBHx+e7eGKQjoCFJq1wPT/AKgZw0WDPZvm2kf3qs8/ghiPA2W586Zr
SxnrtX5V/aq2hlgxJFGQNhNtG0sNpKVRycws8pBbbdm29LAaLRMHDx5Z5sk2OU7XUnXao0v+
ioUfGKDnLMgkUsY1e1je+/zFNSMfIiwBh4u7wRi8je0noKH6i2yzQTx6qbqT9NwKLjTyy4ck
IQszrtXaO4e6q+P0/wAqrIwTbYgi4I6fRWj4/i1GG0WdGZFRw8e4kED4WX9mm8l6flzjvGRF
CFsscYvtCDsFq5fTEOTJGzktIoVQI0ZgQO/dtrQQekkyY48eeA+RCfAGtGv7TKn4klaHA4XE
w1QKo/DFkQCyL+yn2vv1YUtdWX5/0xkz5zcrhTbGRCzQW1d1+995arV448kzKLbMuIm/aHsP
DWL5DgpMPzEl0WGS0jDrtvrXqvpfiMDh+Kjhw5DKkx81pWtdiwHd92q31tmxoMaAEMzbjYa2
023rKQ7Jg3lNtNvFfu7qZtIdV2kqDY2pBsKGy3FiLd96cmQsC7UZgx0t30383PLcltyqLWb3
U9JpYgGMMUp0I3IDULILZg2SY8cRAJ8AC0mNx2E0d3VtyXOjW7N3zVLwBF/VsFITJ5SaMGsd
T1At9qrPKxsvjsjJMwAjaTdAW10NZfOyMxoZkQ7ULhpFBOoGu1v3qgJyedjr4JHT7t72Aqev
q3NMUau7FzcSFgNv8K1Fn5ZZIDGsqi5JNwb3P11Hj5BYHLb2ZtuxXjsNPvbhSxZU7SKyubnQ
E9etem+fL5V/P/8A+fe9h8XmWv8A5K//16LmI/8A+QyRYj8V7X7r1Bx8WbIkEEEbSO1gFAvc
1t/T/wDttPIFn5V/IQ6iFbFj+0T8Na9IuB4KPyoIUEgHRQC5/bY0E5GdzABxW8jH+2vxX/bq
n5jhpA+zP2xeYdq5qrdHJ+FchD/Kqil4l+PmjhzN4aJy8EkB8QHxediP/rbf9WB6uuM57i8S
f8pykEbu4DwZardJVPz2PwSfbjrV4ubFkKThRKQvXooF9R/FTcnLyE8Ei+WpHiZT0NY7kY8q
TKPKZoP5QyeXDNbcoUaeP7O56z3qrLhldxDKHCMoBU9Rt2tWbimkikWRdbHQHWr7G5R5WL+U
EsLMVvax+apGdypfHXYCqqQTYdT0bWqDNy3ypBHHfqB7zVrBA78SGCM5hkuxPcBufaP2a3fD
Y3AT4cTrI13QMQGtY/MulWx4/hiylkZ+wAsxFGEXFRfBjL1+zr76kI+HYFYkB9wogyI000Hu
pwyY7m5HdTxPH9oV3m3ttUm9O3G9rWpTfvtTVljcnawNu6vPsrlRwPP5sejxGTzYk3AKA/iZ
Xf5areb5qLlyfLyIYZJTYxbSb+6RqrcL1jzfGrHiNMGx4SF2MtyFv4gGB+WtXkc0shh3KHYX
Yb1uNrDcpqC+ZFJIxbCiG47dy3XT7XWhSSYZsWx3i7NyPc/e8LVGEOMPFjZUm86bXS4A99OM
cwSw2Sbu06UOKDI3HfGGQnorAkW9jUPJmRTdI5PeBoKjSThplUqQbalqk474zXAkABvdTU3C
SNuQjXHA/Dswbob2FW3qnkcfKjjgDAzGMOwHYB9qshJtLSIpBDJdj9FLB6f35MJWbamTIEAX
U3qw570ziwRgRyEuqkE2A1BrKzcY4YhWDHbcAG2nsoEWJO6SMo8Mdt2v+WjwwXmQLZgbW1uK
9Q/Lr5Ntg/8At1unb5u6v//QtOT9MLzHLSx4I2Ksh8+UdLnXtrUcL6d4vgYAYwDKfimfqSfs
12fykxkaDHG2w+PtqJj8Zk5JLsLKTZnfW4+6tHjjj4Br+YHx52HmxjqhP+oi/Y+1VvJHDkQl
HUSQSrYg6gg1iOe4fJ41PIcvlcU7Apb+ZARqrRN9ysy0e28ZIniclktoHA/14G/08hP9SL/U
q94nmeRwIIuNiKLLkfix5PVWjB+NR9r5JI/9OrzkxyEfGzZU2YMh2iJjQJttp8SWo/pzl8DO
wk42ZV3hLFG1Vx83xfNWN9e+j34wycngjdgyH8SMdYif/wBKslxsayZMfmW2KS7knSy1Nxsk
wRZZ2jdKyqB3XO7/AA1zky458QuoN1Gp7+yqkOyOJF6qbgVvPTeHzOVgbsXCTIxW1LM+y/h2
sqq3xV3p1srDzsjjPy5BSTdGhsxVGJt0+zWsWHliotCe4Dp1NcvF8xIRusgv2t0FS4+Iy9tm
mC+65oy8ON2553OlrDQUdeMxQbkFveTUhIo0FlUD3U+oXIcrh8fGWma7AXEa6sforNNzPL8v
PtiH5bE+wNSf2m+apPJcinD8RI8RHmAWDtc+I+H+7WKXBx86UatICRJMx1Zr/FuK0TKxeLyQ
I0xwrOSbofEiAWTw1m+Q4nIxo/NKs0TX2PY6hTtb+GrTA5NZYYlyW8uXFQqe8jTY1T15PBML
7ZAGN7a62oa5cUm0Kw2MdL2rhPEGAjlBI6jSpDLLI4Ww8I6g0GSLIDblBVftDp+iiwyTLZfE
b9h6UPIkXeTJGj7FO7covr4eyoxji3hgo2kWKgUbglYcpYXDuCO+w6VJ9QxvgwF922eQkMKz
cOTIx11JUitHjSCM4HsyIxfu91XXqN1/MPGmpkRidLgW12isPOxicNsvuVlU91x1pvGIHxsk
sNwQrcihw7DlrtHhLjaOzrXptz5N/wD/AEdv0+btr//R9Nlkx8KJnChQxvZR1Y1CBky23TEq
CPAi9h+7Uj8ljJaWYACMaAnT9/7dQ8/lZfLMeCu3SwlYafu1Vtju/jlkDykeI6m9z4qlcZl5
HGbYZ0dsBjYSkE+USfmP/Sar6WKLIhMcgDxuPfoawHqX03PhSlsNS8Ep3NH2Me+Jv9HJ/uSV
Bicujx2MqIAUZBtfcvxSw3/l5kX+tB/r1dcP6ojxY1xuQkRxIRskGqMpO3cm74Pvx0HnvTGV
iO3KcCwmhb8RsZTqCfmxmv8A3KfwvrRclTxvJpvJGyVZBZh9oOrfFVRzvoNXD5npqTzVY7nw
ifFbr+Cf8lUx9O88uOyy8dkKQdzNt7R21ovQc2FiMYJtnmuSW3C5N+xrqzVY8vx3prD5Npnx
YC01mC7gFJ+bwr826pq+pYkgOPjrDBGq2G02C6VD4xoG9R4k2NMjsyMs4U3v9XvrbUtdXU13
RFLOwRR1LGw/TVTm+q+FxFP44mcabYvFr+38FZnkPXGfkMY8TbjIdAw8T2/aPh/hqrgkRnab
Ikadm11Y6k/avVlFyk+0eQimdtIYr2FwCQDasdyXqPP5fOhx8rSBJReJdATfUN9qt3g473x1
SFFikY7beHd4dtnkHy1CzMV2w8zMjhiTxttkGhUxWOxKxz8lJNBE+VLKQ8jrIENlsdWsv3/D
VXlTIsu6Et4k2uX1uR/8NDxR5pYEgm3U1I8kAAE20NrdaiSMyaAlf+VSsLKyN5AlZCBprVin
J8jCo2yBhYeFhSj1JkI4aRQdflJBo49RRTPaVD0sbgH9NGx+Q49mDGwubEa31qy4SSE815in
4UuNdOtM9VQZJ5N8iXa0EhG0A3sAKz+EoHmMov7Pberk3Y4ZU3dZkbXpV1ysijPLN1VGW3W9
xpWQ5P5QTqTb6Lda7jihgyI4xYkAk620oGAhOZHe3hYAd2hr0nafJ/8A2Vuvb5tf/9LbclaX
JKHLMQBtYWv7qsI3xcGBXll3sRYMTqahHJ/PSjzJAkIBOy9hb5d1S1xIH/nTKwt8IIGntqTB
DiQjbEEH1E0VzEQUcqQwsVNuhqsfPj4qdIZiPyEhCxTXv5bn/Rl+43+k9WUkUU8ZSQB0bqD0
rzj1fx+dwmec2Fd2JPazKum+/SYj5/8AxKz+RymLmRtDJDtSQ73ddHjY/wCoPt/eqPlchznH
RjDfKkOM/jgZD4XB+ZWofG4r8j4nkPnlz+KSd38XxVq8Lj/U/GGKSLLWSEDfaQX0UfDetTC3
qrLwJC35ZGdTsHjDEdlpPgXd+xXl3NZcqysr7ocmNimQikruI+bSq/DxMnPlKqel2JJubAbm
+KtH6Z4/BmcfmE81WI3bulgRXps3H4WNgPNgY8UckKGSHaoGqjd2fatUHH9a8ZLErFJdxANg
t76fKbimyetcUKxjxZWKmxDFV+n4qrsz1/JGPwoI47C5Ltu/w2qmm9f8nKpvlLHfosMYv/E2
6qXO5/NzXO8TZJHQyFtv8Aqsnbl5h/LkRRqAiMBr9FDeDlNt2EigaeM2/wAVLFhZ8p8LE211
kA/W1FjweQxZDMZPLdI3cFXDN4R3X+9VXHM6Za31KNfTv+KvQuOyo34nCkOS5bdd4BptBOrL
RcvHhEGZ5OazRQPuiha1nDizsL/s1502QwleIaDzN4Xra1SuQCt4JI/LkRCy27STv7PuVGxm
RHJZdy2HSpyz4Rj1RhpobDr9dV8gVmNtB3nuo/GxRHJCM2hGp6e6tJ/SInxyXO8oOt9ay+bD
5T2sdR76TBDHJjI+ZgNprRyYET4zqYdsigWYUfhAsPJ7FBVfLGh779tS+fsw3XYeWL+y5rN4
ZKO5Y7A3zHXt9lWuMXfIxUJsvmrr7KsuXnByZHUXG3Q+4Vl5/MmLs2nl66/8qdxcbtFOyEgK
AWJ6C5tTsKJvz0YvYCRdep7K9OsPJvtH/pe7t8y1f//TJyeVnZvJ5USTqAJmABtpY7fiqHnw
cxh43nzZqSKo0QPcgfDotUjc7y97CY2AsNAadHz/ADAbwzgM3aQP7KtsaT1TOnmw5Mbgag71
H7vZUVuX9QbmvkA7WsSSBqNNKSfM5zKgMcz7oHO1iNR/drU+jPWE6TRcVyTXjPhilYWIPyr+
zW8ysXHzcZ8bJQSwSrtdT0INeS+qPTM3DZWxwWxn/wDR5I03D/8AxZ//ABk+R/8AUqlxs9hE
+HMn5iBTuaFvjQjrJj/Z/wDFjqwwsQwhMrGbzcN2FmHVG+xJ+1V/DzHmZmQrEhYIUiRL6B5G
PmeGvQ4wBihV02oAPoFeM+t/L/rOQ0YsHKyA+8eKovEZC4/HZ03+oE2Ifa9kP92rr04UiWAE
auy7fcPF/jr0bH5BJYMrGBu2OoQ/vA1g+Iw+OysS0+WMTJhdlV2QshX5N3w7at//AGrEYC8k
H5xLXE2LKWB/ah0aqvL/AKPjSeRHxhkkXskNjcfaSSoTc4+PKFTjooCwFmYD+yg5OXyc8oks
Ig3YjEAg/s1yZ3IRg/iSEj7xNx3a0HJiM0jSlb9vjYkHu7aHHgzWEi7V0JNlHX2XqvzzJiyO
24sJUI3ewldKrYYZsnJLLoL+JzoBfvNbfhuRZOHwoI+PDOji+RfVyD4U6VZ8g0uTkZB/J/lU
WxdV12+/4fjrzrkMeTHz3jZbG+ntB1FGyFlVmmLD8Jtli122sNLL9mlxismIgXaJbkOSOz5e
tSPyspjVCsYv8x0/Uah5GLKp27LWPZS48BbIAcERkakWuLe+rGVgiFUnlIGgBXQ/U1Vc7Eyj
Umw1pYZ9mRHJYWBufbWjj9R+dCUZI1At2HWpvEbM3kneEA7wq27NNaDzjyxZUsEwKtpYdNBV
FloWICHY5NwAelu+gtPnRyr5pa8Z0YX6+ynScrlsCVd72sQ1jpXDlZnxGidkCjooXxE/tUmL
ya42NPCi7jNt8R0Nh4ttqPhZZfJikYXG9bgdxNeo+dD5N9P/AEn2h18222v/1K3mUlg5LNkV
1IWVwB1JufhqreWeVLugvfsBqGn4kuwssdz1OgqTFxUEgYycjiw7ex2a5/hWlgwMZoZGOdDd
NQlyC3u0qGJJGO0A7CelXfCxxtBtyMfMdSSbY5AFu/xCizS8FDm482JHlBUcNN+YI6E7JPg+
FlSvRMbmJeIz4uM5KTzcLIUNgZx00P8Ao5Hy7/v1dcjx+HymFJh5aCWGUWIPYfldD9tflryH
neDl4rPbFa7ZMJBimQEGRCN0bN9+oWNyEuK7ZONtVumVhn+W4/6nln/8z7FWkGOnIuvK8Y21
PMQ5mH1aPYd25f8AqRV6Zx3IR5GKGYgBr291tK8j9Wt5uWZL3KO6G3cG8NUyy7cQxA6yOC3u
FaL09OPzkAbWOJgbdmnibWtPxfIGeLkHS6yzWca9isf8tUWJjvys6QYMLHIWNpZSjbSyq/QI
fDJuWrvjOQgwo5I8XMSN1LF8bJVopVYabFkj+erhs+ZY0TmcNchXHhmdQVII/wCsg8P7y1Cy
eO9N8hujiaTBlJsAw8xL9yg3/u1VZPBZvGAsYfzmPpabH8a2/wDEhX8WKogmx2vtCC4AN9wP
d4qKZhYxxiK3aD2io2TlzQpcJFbp23+iqyXkDIGVoUdh3j9CVHwmby8l44y6EgMij2H4atPT
/O8vkZHFcSuzHxseUNEwW7sfvlvC3xVsvUnF8jhY+TyMWaGaVfxUkQWJB3W8BrzDkeRy+TzI
smdEUKhjBT7J3bd/3qCksrQZZjUMpCh3bUgX+W9O4po/JO+LeAxub26a1YrLjvclJYgO0EEf
w1GmmxQ92mcnTqutEhjxpVLpkkWtu8DHrUgoqLdcxCg1sVIqLkR47pf8xE23s1DUCLGhaTb5
sQ9rEipUnGWVjH5ZQdLPYn6L1a+kyVaRxYyKyqD1IvTPUuVPNksZPEQT76p8lHOONnxC1z2m
/wAtSMfkORwZI3yITMi/aW1x9mrCf1ZjShxJxsaswtdQBbT7NqoZJ+OfHa8RWe91I0FvbQsc
4jIxddSbLbpUzjsjEjkjMi3KsLDrXo35oeTbyx/6fb0/8S+6v//VnepvSecMjN5GFFGOCZT0
J76zn/u3PkxVwzg4rqvh3NHd/wCK4qifDyZWY7bN1IGlvrrp+MkhgWYzRsrEqVDeJSOxlqNE
ouQzbe2iKdjA7m2i9jarjjuY5OAKmPkTRIOipeppk5jK3xzPJsm1O+J2vft8KVtvS2bDy/Dn
i84LLm8aPLYOL7o/hSQK33fw6Sflc30zaRmbO4l/hGpmiH2Ln40Wl5uHA9T8fFynFD81LBZZ
Y18MhiOrL2N50LfixV5ty2FPHK+XGwlQt/OUWN+jJPH8UUi/fqPx+Tl4ciZuK5jkQ2cDp7n/
APDet9wnNxclju+OgjzIPFkYN7FxY7pcYf8A6dZLOhfLGVHtJO93W/xfa/y1n0uChPQamr7h
5vISSXp4Gt7SRbSrb07lKM3ax8EiMhv06Xqi4/NzMHKbNxXaJ8V/DIOgBNtjD5krdLhcR63x
/OuuJzKoPN2/DIB/qr9r/JVXFxvNYcow8rMl2QSLGItx+Fj4iu75dtaDjOD4PkEyiXkikWVl
ikZyG2jQOobwstU7YXqTj5n/AKfktkRJ4lJ1YqDp41/zUs3qFUiSL1BxyT7/AB+emj2vtO54
9rbqjvhcTnt5/E5oWQjTEytD7FSdf81VeQuZjy/l543jlXoLXBt9iQbo3qXw3pzO9QZAKRtB
hA/jZTdv3IvtNV36w43g+F4mLFg2wSAeAD+Y9/C8rGof+3nEJLyUnJSEvDhgiJm1AJ10qd68
9QJNx0mIikWa9wbX7BurzfjYUyJlhncpCzL5rDsF9u+33d1JynF5PHZr4bkMRqrIbqyn4HW3
2qk8LHB5E6TyFJA3hA/T2VNRTsEcUis4ve/aO6q/M4/KMm8KCBqbUfjMfLgkZzEzLYbh76l5
ZcpfyrWNyCoJtVHkCTzNxW3stamR2WUFkuB8Qq0aaAoCENwQTapnp7Lix8qQWJjLhuuoAFLy
8kcnmuGtr4SetqCnltjfDcLtufbfSrnJZTzONCy+B1RrDuIv0qVyvHwSTZO2NQI7g+EaAm38
VZHJgSFGTYDY6MB1qXxeFjS8RkSyKvmIw2sfbUuKDGQxDy1ViV0AF71v7Hy/g/8Ao9v076//
1vUZLFGUqHuLbT0PsNZeb0/kwM03H4kSszbjGxVh/eqh5VJYuRhn5HEijVfCyhQhYDs+9XP6
q9EK7RtxG5mG0u6qQfprJcnPg8hnk8bhLixDwhBrr9o1FyMaaEgHaT7NelWmJzPKr5J87y/I
0QhFuP0Vcz+qfVUKCSHN8xHsVDIpIH1VXHleRxObh5ouWyiQ0u0bVcDwyR2UKvjWtd6lw5ed
4leV4VhJG6bpYddwI+KyfbT5qxXHc9l8TmJnYek0XhyID8MifaK/arU8tgwep+PHqL03aPk0
FsvG0u4HxrJGfC8n7X82shhDFzpHhjjXDzz4HxnO2GY9qR7/AP0039yjDisjHm0WXGyItUkP
hdHHyn/qJ9h1q4xgOa2rkx+TzSi+9RZMpFGu0/CuUv8A+ZWVy+IyoZTGYzt3EgkEWF+0VIjx
5GAghIbfYFRV5wvFS+ZuJUGPs7dPi/u0PivT+V+bd5AoxFlMpDG+7t27fmo/B8FyOJyqZ2PK
Y1VmZkVW8P7Gm3xVp+Yz5Mh4HjjWPNQFTv2gMD8Nlcq33qsIIs5+KbEfjQHWPbGzMliftFfl
oHHY+bweLNNmPFHERoJZBZbC21W/y1g+W5vDGZlMB5zygC6g7NO7daqNMlNxmaysx1NwP7tS
oectIsUnmviC26ONrs33Wk+VW+7Whn/3PnXFGJgYAxABtisT4R7ttZXL5nIz5g0zPLkMTdnY
tqeiqp+GvVeLx14H0oivpNMN7X67n8X92vNfU/ImeUxKdbkms03nA/FtrozkOwiVyA/XU1fY
sLYeLsinA3+JtAbk2vekXjsrJZSkqG4JBLBdaSTieUjO8MDcdVcHSmrjcsRoJCL9R2Uoj5JV
AtJr0NiRQzJkpIPNtcC1nXs+qgSlmvovU9NDSCSZbdNp+nppXKzq+8Hbfu9tWHkedGWZnJIF
7r2/XUcSukbQhr3YAki2laLGmSf1NieabxxxKGI66LWgnhgYchJrsZTp23G3trLTYm/FiA1d
mK36620okOFPicFkpOlmWRW01NiD4qHhxTZU0Hli4Z1HboNPFXqP5JNtrG3k7Ozv3/x1/9f1
F40cENqDoaroOFwsbIOQJpSTfws9xrVZ6l9N4vLWDZOwDxFTqNPstWFyfS/DxvsPKwiQE+As
bC/3rVpfT3+38MQWbJmWaFxceU191/virlvQnBeYJEVgy953D6mqUPTWGpFlVlPxAovX6qIP
T3H7h/5ePaBbbaqn1B6SgyMM+UlvK8dl0/atWVjzOV9L5UeXjv8AmMKYjco6G3yTKPgk/wDF
q3bifTnq6VeR4yX8png3yINAW+1uj/z1aem/SkHEZs2RBkMjyaGArtA+i/iqbm+j+HzslsrJ
hQyyauwW1yO/WpcvFYDwJDPJeKIbVViun0tTI8Hg4wqhlJT4TvF/eLUDkYfTMu05ipLrcasd
T+zQ4F9KQD8DGiB/Y1P8dR+b9RcVxOA+ThxQNluQqRnYDcnbudUbd21lsj156ijjeaAY0aRl
QVWP7Xh+JjVTyXqP1Dy6fj5aqOuyJSn0b08VVaQ5B8DBHLG5aRdx/ibxVcYHqbl+BhaIZBkh
c+CBrmxHxeW7FmSo/Mc9n81GGzcg2jO9II9APpN/FVWuHjtqQWJGpZjejImDjr4YbyaasAf0
m9Ged5ozZzEutgun12qHLAg22cyNca3vY1a+juJ/qfqGBHS8UDb5dL/Dr4q2frvnIMeMxAg7
BYD215VkOZpHnYm7m9u4UKNSVJHTsPeBRuJWBuSjE6l47NdBp2aVppMfi0j3mJlUDvvrUHJm
wFNoo3TQ2U6nXt+7Qlnwx1ElrW0JveiLLiWG6WVLDp2G9So34mxLZUi9y6/TQi3DMy+bNI6a
3NutjSSQ+lS9vPmTTqAGH6q5eL9NPcrylmt0kW1BlwOGjk/DzRKB3Dtpj8eqgiNg6tqDe16c
nDTzQiRPLUBrfELk/XVpxXG8tj5qPtjmN9QHUnp76uvyvLskkdlUOLONwNrkGorY2VFJGg2I
0bXDAga+81Mz8zfiyQTiKQsFS6kdg9lR8KGRp4nV1VVs20EDpWz/ADEu2+v8m/8Ae23r/9D1
IqD1oE0BI0BNu7toTITqUJHQC1U2Z6S4LKmGRNhEvfezC63P2XtV5jR40EaQwQ+XGgsqjoBR
brc3Tp20DKjaQDy1Kt3g/VQY4chAAXa/fTZRMV2bmFwAep+us/yXG+UZDIAcd9HDDQ3rIcjx
WdxuT+e4t3smq7f5iC/w6fzkrQ8H/uTizhcbnk8mQaDKUEC/3vmSpnqKL1JlR/nfT/JjJwGA
/BjCs66a7XH8ysQvMc8uU+HPkyRopO+R4wWX9sN8NRc/M5bFkEbZspPxROpsjg/ZdahZGVmZ
B3CaaSRTd4mdifeKXFjbKyI4l3N5tgBuOh7etXOX6czMLByMmSJfy4ZNrk3ZTuVV7fm3UHkA
I4JEA08DD2+IU5BaVkEZKkX0qUIk0XYNzaAa6fSapOdLDO8m21Y1G3238VQlkYoWQnTSnrlO
Yyo1bsB7fdTDkhwBbb7detFiyALBenTS99fefirYenvRefy0LO86YyE2II3ODb4WHw7q0ePw
uN6NwJ3SbzXlBLTN4W0+Va815nk5eVzGnY2jv4Fvf6agyHcCexfroRk2oFAtbtqXxcv5fKGZ
NE5jsQrhbqGPfWkizsbKTbjTKwOpuNQfbSPDHKPECzWIBA7BUJoYYTbqD2kUkUeI5tJdrnwj
pTpcfCKbvFu+ixqvyoIkPhD7Tc2I7aiNEpJsbd96dHihzYMLfaPX6qm4nFrINxkCg/SadPhm
LcFmBUaHsqE8L+EKy3b5Q2pp8EOXHMAhKuOlm107etTxJzQJAlca/a/50yWfmNh82ZrJ1JN+
nzUTFi5PNIKneAxuSQCfm6VpuM43LbYzWVh4dorW2bba3+hbr27t1f/R9UuBSFlGhIFNM0Y6
kUJs3HA1Ya9K781HuH6SaT85FewNwSQDT/zOOLAsAT2VzZOKASzgV35jG+2tA5FsSbCljaRR
uUhT11rDTyNiWSfVXHyntP2areY4GHOiEyjbK3+rGOot/qL81UuM3qD09N5mHK0YU+LyyWjb
/wCZFWgxfW3A8qoi9R4flzdPzUQuPedvjrp/SkWZiiXgcqHksM3b8uxCuCf81ZbM47MwZgJo
2glTpvFjp9l/hqPhzZEeazq2yRiDbsOtW3LctnZUMkORN5UShCIgPC9mHho+bDDPxU8zEiSN
YyAAR0ZT2/dog495As0W51Ya307KN5CxWL3JI+ENoD7vtVkeQnafNlkY9WsPYB4VqPHIYn3d
nQ0WbHvH5settSB2e2o7B2G4HUdvfUnA5B4JoQ6oRE+8EjUH2mtfxXrOaLGZio3jqyHbqT5k
h2/ab4KqcrmsvmZnOe2Q6sSVjhAZVHyr4qU4/CFfFDnK3afLH/Cu/p3AyANG+cOgN4L/AKVa
k/Ielo1Uz5eUCW6NDst39TRo8X0o6qn9WfHCbggaJ9e522eHxVCzONxRkFsDMjzFXbYqdjnd
2Kw+Zfv0SPM5LjrR5cLuLaeYCHC/db+XJUg5cGat1jWQaeENZv3lqRjR8buXz8OXuLJYjTrU
nIg9NO11TJg3W2gi9rVQclDiLIwxpXYHpuBH66rnjtYKdTp1qQmFIih2Nu7XqKn4EEksZCNp
3AgH+9T8nDnCMdpZAep26/VVbLEQ6sqke8dt67FyAuQd4PU/pqx88XOwEEWN+y3ZULJnkLMS
5tfawqx4vOGPsZS6663G4dK0fGcojOCZ4zf4rqy/V/DWt8826xfyN3xHpf8Aw1//0vT5F3No
SLVEyscMB42DdnfUQ40zG5c7gD00+qmiGXV7HsNuz+GnyJLoNxte+g/xVHIykPwWF+p9tJ/5
jcDa7XOp/wCVdJBltqbWvdrezoKbkY2WFCqu64sQdPoqi5zmJMRTjxsFyiLkaHYO+s/Fky5e
1sqdyFNy172t9yrJJSiqMaUSAfEvff2V0eTjve42S3tY99R8vhOPykaSWPypCf5sehP+X+Kq
eX07n4rifAmNvtKfKcezQ7Wp0fqr1Hgj8vnBcuEaBMpd2n3ZaNHzHpfN8WZjPx05083H8Uev
3DRx6ch5KErxnL4+St/DFJ+G51+HxVY5vEcqmI0EmHIGddgdR5i3BHzxn/LQ/wAzthSB4vJl
HhLMtiezo22nFTkSLZwm0XBsNbe1qw88TtNKUBNnPt7fZR4OF5TL8cGJJKe2ymrri/SPqIsN
vHSFT1EtkH96rQ/7W8vkS+YBDiI3VC5e31LVnh/7SYgIbOyi3esS2Hu3NV9if7femcOLYMcu
e13a5qVBwvAYh/BChjoNtib/ALtPl4+OVCsKOD9pwB+9rVPmZOHgKyT5SPK+gjj8Tbvs7UrJ
+oeQUKyZAjhWQAoJtXI/+Sm6Rf3qyOflQuIlx3uALHQjqfvUTis/GwZBLLjrlEqwCOSBe42m
61YQ+rJIyQ+EjxnTaJXGn6ahZOfgTOZYIJcWe9wQ4Zb/AHtFrRcc8snGLPdiz9Cun6KWSaWQ
GSUMxXtIJNVee8DeGQWPUPaxF6CsfDO6qZdhFjuINqtV4DgJU3Jy8YfsBNv8Xiqbi+im2B8T
l8fWxuG/50ST0jz6o6x5uPMp6+Iaj96oT+ifUQ2xBIHKaqQ2uvuqD/7Z5zHyWdsK9idwVrik
OLnbrS4rgd2jWqFkY0sg2iGRbn4gL3qXx+LMFF1YhO3aVNaLjuJLqsjLKLjT4hf3bavv6cPL
t+Lf8rs+I/bv3fFX/9P1FiLm5oMkwW52lrd1RU5SIuR5Mlx10rhy2MwNonH0d1OTksWRmUKd
B1NJJlNJ4I4wLdWbpTI1zGChigB7QNamQwH52uR9FGEEYHS/tNYj1l6ZyPzB5TDHmREf+YjU
eIffX7SVmocaWMAiMkHrp0/aosMJALHRgbgdLUeYwyPsyEJuQBKujA0+OFw143EsYvofiFNZ
4jeN22P2qew/DQZIgp2MFkjfqbd33agycPx2Qh3R+WxNgYjbr22+GoE3plk8cE63AuAwKt9B
SnJkeruMscfIn2jpZvMX/NU6L/cTn0jEWdDDlAH/AFUs2lSF9b8LkoE5DiirDTdA1h/DpVhx
nqT0ZGT5DPjO9gWljRx+qtXxfqDDkUCDMxJhe1v5JP8AiWrH+qZKgk4jSC+hhdH/AOKNUeT1
PhwnZlQ5OMe0vEbfxruWnR8/w09yM7YO5jt/4UeLO4eU2TIilOgsXBOvsY1Hy+fwcO6ood+x
EGp/hrGeovWeR5hWbI/LRkWGNAQ0p/bt+HH+9WPyOdymLLgRjAR+sl90zX7XmbxeL7lV7Rgn
e7Fnb4na5JPvNRpUKutzrc6009Ft3m494oha3Xt7aW+9dAAfqrRrvxsKKMSkEAbgD/dqZByw
W4CO4Op6UPNzcbIjJOMwPS4Avp+zVJmNAoUQxuvfuFRtykeLS462HWrTERJY1ZslIwBop0ta
pD4uVIQY8uJUPW0m0j2da6Zs/wA7dj5ZQoBu2yHtF++oLy8rtO3Imu5uSHNjf6aEBnrJ/OkW
Q9tzf9dHmyeRxGQLM7AWNWmHyOa63aQ9RfQWvWv4fLy/JWRmuo1B2ix1q+/ONt+Jf5O/p2Xr
/9T1IoCb0jxbhrQ2xrqe80BsSw9vZak/IRk3c9T091P/ACagDU9frohSyjvpAhABub2qLy3J
ycZgSZmwylNAo7zp4qx8vrnlJAoaNFQmzgdSO7xVBPMwyTBooJI3cgtta693RhVpI8WXEFCb
ZD0ZgAb1XyYuRFINy7116a2roV3R9dpvY2779xpZjKFAkiWVWNlY91CUYEvgLyYstrH5lvT4
+Izhd8eaLKtrYMFbT7rVHneWNiuVjSRsuhYDSiYrQPCNsi2uTs6Xoq4cDi08SMT2sNT7qFJw
HGZFiYEQt9nQj+GoE3o3DcsYZmVl6IQCKgP6VyVchZB4elgVow4f1FhxiSHJZbDTZIRr9mpW
RyXrGFIBjT5D2jHnK1n/ABLtuA+5tqEfVXqJCwyYUkvfd5sIP+Wox9RymQSSYOOpt1RWTp83
hO2hZ3qbk81WiDCBHPi2XBsOi7viqtYKqhhcsdSx6399Nvc2v7ae7EDr9VRZmuy63tXAFgAp
u3UDvtT1UMATrerHieMbPzIcdCLyMPqHWtvJ6EnlfYG26Ai4Pb9NLH6DyY4j+Mt+m1lY6/tV
WZnofl4f5c6HcfhDFf11T5fCc1C5V1Z7jqpB0qC0eWpbetyD8JHWp0HI4yQBZscNJbUlBa36
acOQ4tiS2ID39nSoE0uO7OY4/LVj4BuvUYrIrAxsy27je1PabKiIYSvtbtNzf+Kink8243SB
+zVQamcdyHKuuzHiEiKb3C6+7dWtwvV/M40arLhL5R8IJUgG3tsavf8A3c3lb/yUf/p/Ntu/
8Tytnw1//9X1Nr30pPFS3btriRbWkuvs0pb2ueymeYptftpsk6Rgm17dbCsjn+t542lgk45X
QEowckXHtutZQTL5z5JjVUZ9wh+UfdX7tWcPqGBBtlwY9FIvEdpAPVtQ1CxYMfMLmGeTGv8A
AJGBNv8AFQ87G5TByCi5HmBxYW7rUyHkg7pjcjDs7DOl9wHt+1VnGnmQqIZlyIV0Gy24ftCm
x4N3IbV+tjoaf/TnEbTKSH7x2dKD/Vc2IbJH3sNGRxcWoyT8fla5GOiljtLR6fTpUleKxJBu
gzCpPyP236d1cOPzIiQqiQKL7lNze+n7XxUJUnRy0qMotox7aG5KfiHW5uQe40k0422AAY9h
Nr0JZiCSLLt0/wC37VMLRuxvp9q+vb0FRZYwX8Kps6m4B09tZzn4tsiZCKq67X2iwv8ALVaG
LIQdNpvrQyQGPs7BXOQfrtQJhYj30qkqQRcN2USLc7EL1J6D21vf9uuJvNJm5UZtbZEDob9p
1rfZMETRBUlkhbqGGvTvqjkxecjl3Qcl1v8AGNL+6gTP6tRQXyIXXcPjA/Reo2TzfO4zlsrE
x5VcWuF0Nv2TUePlJJpd8vGRXbqRuABqyHCDNTd/TcaQEWG2Xaew/MtR39GFlJXjChP2J0PX
6qrc30M9lMGJkJIOu0q4uPpquX09yiOySRsgA0Lwq38W3xVHyMKdCI2ETbQQFYFRb7JFE/KS
hTE2FGbroy9t/a1WfCPNhY5jEDRC+7xRkn6GFazA5rGkjSKSNbre91IGvvWrHzeL2/yI9vl3
+H5d3u+3X//W9NlyfLfbtvrb9F6a2Yo7OvfTGzrDQA0xs1LEt1t0FR/z4Mim1j2g9xNqKeTK
sUEdwO0Ug5cXAMR9p/VRY+S3kKEsT7CaDnZvC4xZs5Yw/aCtyR9Vedc2+B/UpTgMfyzm6rbQ
X+Lb92oErsLkeKx1060+GzSqSeujAjQD21afkDHPHPGC8J7bk3Ipk3JNizNHkQLPCNRbqBem
5MmJI6ZXGXiLamMaMLU2Pk/Ln/HLBj8THWr3BzIJnLRuri1tb2AomRw8WYN8Dgt1AU3BtpQc
fgHDHz9CuoKakUeXhc6P+S4db3CtoaE5zcUjeki31uoJBt+zRIuUla+wiRALMp6a99IchRcB
RtY/Dow/ZpJMnAkRPPxbi/xxnaQPcaMvHen8iP8ADyjAT8IkO0g3qPN6WnQ7sXIWVL9RZv1V
DfhsmIyCVPMJ6FSdNareV4eWfGkRoWDbbBjpqOjVjZcbKx2KTIVfS9+2gOj3LN4TTSV0DHt/
7GmlASLdhvfvpfLcsAtye+pWDjZYPmRQtINRuANvrr0P0Tz8+LivizYUsixnSRRuK36rW5x8
3CyYVlv5d+xhtI+hqdLj473a41tYaVw4/DkFmG4DoL1GzOBxJUJW2mtmAa9Z/LwsCCMNl47K
Ohk2MFFz8VRMeLhgzeTnmEHvbTp76usCB5YAuPnRzKGvfdrp2dagcl6Z5qRzNjTj2Krle29Z
zO4H1vE5dJp27tkhOlUmVl+rINMkzG3bKu61vvMtFxvWXLweDIiimS1rNHY/Wu2rjH9fhTtG
HE3QBdxX+2rjF9f4YKjL45oTf4lIK6+01a/+9+B2X2PbbfovTds21//X9JyVBkudBcag2qO0
QDBrk9gHU014lZTe+lv++m2Q+IgaEWN+tqVIY5C111HXT/jRRAu0ED3EUkYiBBYFgNSKnx+U
FAUADuqFyuFgZCKckKGPhDHS4+zVJhelvT0kjK5L6gCMtbXrT+Q9J+mUif8A0iq/Cr63+XrW
CkSNJWC9ASov1IvpUzjeTkxWUMTJDe5B6AfPUjl8Rp4xmYl3Q6lF8VgT4fhqrRRNGAp2uvdp
07b0SRZfL8p23KNVv1/db4qDHGy2YGx3alSQf0UWLLzseS6u/tN9bVY8b6vycTKT80jSITtL
EWYA/s+Gtnx/P8TyJCRSDzupXoasZcUOxeNrEiwXsqhzOFKySzlCJDr4fhOtUblo32mMjXoR
Y299NyJo2hsAfM7LmxqEZE2kmS1z0cXsBUjFfKWXdC20L0ZCRf2aUTI5DmN58cqnS5Iv0+il
PqzlYgUykjmU6HetzYj2bag5HqD0xmSWzsV42UACWKxG79nSqnJi9PZP8jNWM30E0bDT9pQ1
RoPTsGQW25uLYHUmW38NxVbn8a+JO0Ynjm2HQobixonHYs0WRHIdra9GNb3gv6lAh8yHzYix
I8sAqO8aD4602DyOMI3EkbRte7XXaTerCMYk42rYt3Ht7fmpJcRiCq6js9lRSk0N7XI6Adgt
TZ58mNVIJBI0BPbUZeSmeFocjxo4O5GG4H7uvy1UZfG8TLdhAsNyBvQkfo1Wob8JjKxfHkki
3N331qygyuYgRUiyRIFsAJF7Pa1TG9T5UTBZoA9urIetvutT39U8ZcDJW275WXtPvoMs3pvK
VmkxlOnxhen0rVXLxHo6YAiURDqo6W/RR4eD4KRyI8xHU9Fa2hqV/wC0eH2bfPT4L38PXfv8
3/LX/9D0rKDE6dL3oLRkNdNPYabISL6XbtHsoKpKRqt9OvvqREkqnVepuae6kAkDsNhQ9m7U
9OhFJJp3gdtYj1e2auVGFZxGNVsTaqqHKyh+LukR1NrgsOz21xyGkkLSFi177zUWT8QqC97n
4uynKgULY3VSSb9dasON5VsVxu1ivb3fRWgg43ieRx2lIVJX1VRoDVTn8Bm4puimSMdltR21
WhQGKOpFj0Ohpz48bH8EkaX016++gOjE3ADbCS3ZpQUE0Mm6Pw2IPv8Apq/4v1vn4jhc9TPE
BZWHxKB7fmrXcf6kw+Qi3RMG0HgPxa/do02Bh8mgbb5ci/Nbv99ZvkPT82AXdAZowPiF+3U7
qpWjgnUh/Aw0FiOp6XrlxMmBjLBIbjXTXW/dVjxHqKSLJWLM2tEepK/rrUpi8FykJDRI27u0
P0VRZ3+2GBNOJ8TIaIXuY2AYfXVdzHo/CxEUSYRaM6HIiax/aK6pVFH6a4TIyI448wwo+jeY
tmBHu8LbqfJ/t/drYvJ47XNwJG2G3ZTl/wBtOeA3xTwzrfQxve960HEenfVuBGvk5Jh0sQzB
gB2eGtjiwTtCq5zR5EgHibaBrR/yWNuDhdrd6kj2U5ccr0kY9+7Wo82BOTujl1629wqHkYeU
LEgsTfUdhqsyInA2srKTre3Z8wqFkhdq2W1uttdR4qCyzFgALC4Pda1GjidbdWDE7gCRTWli
DMrKLC96iTQ486WIGvbRYoUhC+WLELr3EVIMGBkxhZo1O0js1FTIeH4c2AQI1+t+tulTP6Rj
bLbhbZb6N27/ABV//9H1BzGG8R17qS0Vqa4htZu2mrJAt7nwg9tPWbGb4WU2069KJ+GRe4tX
bYvZ7KTZENdKjZvH4GagScLcG6kEAjvqrbjvT8M/kyZMfmsAdjML2oc/pTh5gSuRtJI1BUgC
oTelvTcQCTZwv26qNRWa5XG4rHk2YkhlsxAbsP71QLRsLhtpHykU6DMycR90TXS+oPTWtdw3
qiGQLFkauOqvqbd4qyyMHheZBUKIcg/C4Fje1UnJ+lc/DG6B/NTaQbdbddao3SVPDKm0g2vQ
2JIKkbRqRYd1JaI2Vup69n3qDtaCYSYjlH67gbdtaXjvXebiRrHnY4mHQyJoQPataPB9YcDn
HYsvlOflkFtakz8PwnIrvMUbk/Omh+taq5/RpjJOHMQp+Rqrcj0tkhd0i2IHxj/jahY0s2CC
DIwAOikXtf5q1OBz+DPaN5VSSw0JqzKxTp2SI3Z1BrL8n6EiyZzNjT+XcklCtxr9m1ZjlvQP
KrNvB8yMm25P7KAvp/m+LKuk8pVToisVrT8dmcgYYkWdmcC8gJud32avoZsooCz/ALWlSDkO
ovpYVxzVXsudNO2mvyKJ2G460VM6JyoHzfqpzvjyKVaxB01FBbDwZAPAhA6UNuLxHOllOh0o
Z4OEr4XIY9Gqvn9OkNuja5Ym/YKiPwE9x2bgPdpTYuKmhU7m3XBA0vaxob4hDHZqTY6VKhxJ
ti2FiDYE932qs/Il29P9O307q//S9Nl2eYS2lulMeZFGguTUb80lydlzewBNDlYObotgCARf
TSmrBG0bFlAub91M/LjayKxXd4rg/opmRg5skaDzvMCm4voR9K0NuMmZDdx3kXPfQMzBeHGk
mWQExgmx7x2rWEnlaWUyEeM9COtr3rkeULuFyNdL0jzMEcWuT30IKxK3todATexNKx16dAdx
PfTC2qgtpapELshUoTuvctW99O4mHlwRy+afPXxOB7a0oiCqF6gaa61Bz+C4/Ov5ibXItuXQ
1lOY9MT4gMkXjjGt+3Ss7OCG8Qtt6adh0qM0TBzpoBdban6aQiS20n4r3v1oZiHU+EjTuvb2
1N43nc3i51uzvGD8Absr0ThPU3HcnH4JAkqgbkY2PT21ch0boQRUbJ4zByVIliW5+YDWqrL9
KQMGOObEndbob/tVGTj+YwECxu21bWN7ijRc5yGOoORG0gubki3T7NTYPUeFKDvV4yOwi9GG
VxuYtgUYsOjdaCvEQBt0b229nZrRkxGii2hr26k0yQyeVYqWIuTbuod02ggbug+imSIhA3Dt
N7/oqNfbIrr0A0F6VsiXco7CbEa06TIYrtF9w69o17qRMmU3AYggj2aVOXLkCqOvZf6NaSPI
nYkEEf20j5U6g6dOgt23pfz6hfxI7ntt30gmwXQ7lAPaAO+jp+WZtqWB7u0Ufykt17Ldey/W
v//T9EzWAn7fbaoxmIbUAAUzeQdw1JPTt1pUDIL3utibCnK122tqLj9VdsK2NyRuOn9tF3FN
oXxX0v76S4UFSfbpcdtJIiTQsrC6sLW01BFq889QcYeMzfLTxRSeKNj1+8pqJB8Vh19v96nS
J4wCAD2f86EQyAONO0XHbTWQbyGJBIuLV223iYA947e2nEkbQDa5+upfH8nk4rHYxEeu2xsR
7Vatlxfq9NoTLbeo2/jAai//AFFrQxZ2PMu6NwQw8J6U5pPllUMp6nqKpuQ4ji8i+6Py76gq
LVUZHpaFjuxpfEbC3v8AfVVk8BlwgKyXbUg2v2VU5GFNCB5qEC3dprQCCj7rXt2HtFD+Fi8e
hGqkdalD1Dy2LoMhpFFhta/Q/wB6pUHrDLZgjh011YOf81W2N6myWlRIsl1J6K3s7PF81W0H
qLPVxudZANNm3U2q6xeVx8hfEqkHqNOvdtpzY/F5GhQKwF7dND81RpPTsRU/lpShvcH/AIUJ
cbmsO1m84C4BFrW+9T35WWKMjIxiz9CyHs79aGOdxpI/Arq2vhOpNqZHyWFuJkcE/DYix1qU
gilAdWFjcg3uKZJhsq3VgxHYDrc1FMc0RIYWtbQa09O3dbcO33UVYrWJ6HoR3daMzuiixBK6
d9SYsjapLAEnoR20QTwNYMNpPfRPLgcWAFCODHY7QDu7DSLhhCTtAv3UXyxboOlv01//1PQM
9j5xA01BJFRmQbdb94I7aRyvQC5AG4H/APFQw4X2AaXN+lqMlmtrqNPcK7cBcgHUnaDqKNEG
IB6Em5PcBRttyFU67elV/MSNg4zzg3dOlu8+ysFyWXkchIks5uwuAR0ocCPvHYFPbRWBUb7D
4rEX6ChlW3LsBKk6W1pgia5JF1+XTurlUi4B1I7ddeyg+XKo11cdx0vSxWN/MW4t4b6G/wD+
GpAby1JvYNqD+hak42fnouwSP5d/CvUe+rnC5fkEICOWHX6bVe4vLfmkAyoDppvHedKsDxkM
qho7r2qai5GLmY6qNvnqDqfZVFOo3kzQsFv8Fu0ntvQM3h8TIQso2sBuItpVFl8XLCh8Lamy
nstVY0D+IOBe+gNNjhudfD3KOg+mpqQuWVxfeCLN2+21aTjYcqddpsSvxEHxaHq1XLeneQMZ
aKVY2OoI11NRI05KFzBMXZxpv9n7VWOC+VvKI7AqdT3j3Va42RPb8boOrHSjusMqlWAs3Wqv
L4cWJiIs3XTpVNk8XkR3AS+033DtvUe2fAFZAyg9EIsOtLByOYJyzA7b2XTQ3qxi5VgD5kd7
AAg9bVcI+HNEAyAKw8QIsaMMOAr+Gdo7h0ph486eK/aR7aFLiSKASSbdg6X/AHaG9yo06U4B
lj+KxtYdwv8As0v5lxY7iakR5d9GtYaXo3nRV//V9PlTHLXkKhvabUIxYRFgyAewimNj4lz+
Ityb+Jh/bTfJh2kK8O3t17ffT4EUCzGIqe1D/bT2SK90KE91wNKTab+DZe2ni/5UQAX+W/vo
GQkBjcTiLYR4t7AD6d1ZLmeF4idt/G5eHCxPjU5CAfu1DHBqDpmYZOm0/mEp/wDRyAd2Vhke
3IS1M/obswvmYag/ZyEp44CIqS/IYSt8qmZT/e3U6P05CQN3LYYa5vtlXr9dAPp6JZrnkcR0
tY7Z47/3zRV4TEZz/wCbxlFgP/URE+06NUqPgeBBXfyOOQOv4seo9n4lG/onBlLR5sKntPnI
Rf8Aiqxi4ng/wy+YhkFr2kQA+4Xqxw8fh45CYHiaTt2uCfq3VYi1tOlcaFMuMw/FKgfeIFVk
2FgHWGeNR1tuW366rMrCIW5mhYXsbug7/FqaouQ4zCkk3CaBGPUPNEP1vVbJx6hgBNF17JYz
/nqZj4eoDPCBf4hKnd2+OrnAwcqOZGjnjcW6GRSP11qsKTLI2zRbRbQhr0aRcdj+IVB9pApk
EeKhbySpJOtiDrSzLGUPmFdvzbiLfTeo8i5i/BtcdtiB2+2iqZR1Fl7La6Uk0cLG7sBcdCQN
Kh5ONAFJEiHtsWF6h+RjlzvkQdLC461y4+Pc/iR7gLHxDX9NS4cYDrKpOgGoJqZDEynwuD7A
akKZb2Ip4J7RTW8ojxWt23oTxYzfOF0toRQHxoL6TJe/aR1+umJDte+8Ee+n7mt8PZu7P4K/
/9k=</binary>
 <binary id="i_011.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAgEASABIAAD/4RVdRXhpZgAATU0AKgAAAAgABwESAAMAAAABAAEAAAEa
AAUAAAABAAAAYgEbAAUAAAABAAAAagEoAAMAAAABAAIAAAExAAIAAAAUAAAAcgEyAAIAAAAU
AAAAhodpAAQAAAABAAAAnAAAAMgAAABIAAAAAQAAAEgAAAABQWRvYmUgUGhvdG9zaG9wIDcu
MAAyMDEyOjA1OjMwIDIyOjQ0OjI3AAAAAAOgAQADAAAAAf//AACgAgAEAAAAAQAAAYOgAwAE
AAAAAQAAAjcAAAAAAAAABgEDAAMAAAABAAYAAAEaAAUAAAABAAABFgEbAAUAAAABAAABHgEo
AAMAAAABAAIAAAIBAAQAAAABAAABJgICAAQAAAABAAAULwAAAAAAAABIAAAAAQAAAEgAAAAB
/9j/4AAQSkZJRgABAgEASABIAAD/7QAMQWRvYmVfQ00AA//uAA5BZG9iZQBkgAAAAAH/2wCE
AAwICAgJCAwJCQwRCwoLERUPDAwPFRgTExUTExgRDAwMDAwMEQwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwM
DAwMDAwMDAwMDAwBDQsLDQ4NEA4OEBQODg4UFA4ODg4UEQwMDAwMEREMDAwMDAwRDAwMDAwM
DAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDP/AABEIAIAAVwMBIgACEQEDEQH/3QAEAAb/xAE/AAAB
BQEBAQEBAQAAAAAAAAADAAECBAUGBwgJCgsBAAEFAQEBAQEBAAAAAAAAAAEAAgMEBQYHCAkK
CxAAAQQBAwIEAgUHBggFAwwzAQACEQMEIRIxBUFRYRMicYEyBhSRobFCIyQVUsFiMzRygtFD
ByWSU/Dh8WNzNRaisoMmRJNUZEXCo3Q2F9JV4mXys4TD03Xj80YnlKSFtJXE1OT0pbXF1eX1
VmZ2hpamtsbW5vY3R1dnd4eXp7fH1+f3EQACAgECBAQDBAUGBwcGBTUBAAIRAyExEgRBUWFx
IhMFMoGRFKGxQiPBUtHwMyRi4XKCkkNTFWNzNPElBhaisoMHJjXC0kSTVKMXZEVVNnRl4vKz
hMPTdePzRpSkhbSVxNTk9KW1xdXl9VZmdoaWprbG1ub2JzdHV2d3h5ent8f/2gAMAwEAAhED
EQA/ALObVVVnXV0NFdbHlldbIa1rAfaxrGw1jdv5qZ1pbW9z3OgMOgJmQOJT9Vy68LMybbgB
V6zmOBAIJk9lh3fWXH9YubXvY2QwNlhIja7dYPotSUhw8yyy01mx4fadZedJ+k07itrGpLW+
mXi540a3cNJP8n+Us2p/R8kB9dHo3n+bLONw/Ndu/eWccy9jrKLLDUQXF8jUubwzT+Ukp7E5
GxgZYw1vEh8nhVhU6573hwG1u4hxjcB+5+bub+6sd3Vi7p5a9s5Ah1Vusy0w8PJna1zVCvqA
txxU/dZLi4ERu1Gv9hJTbyrXPaWGxzAz3E66j81s/uqePlWDGNb3xYNQ36To7f5yzmdSdD8e
0AkmRrpt5+l++mpxs0E2Akh3tAJI1OnqfvfvfnJKehwsnIyWtrqe5wd5SYH0ht/eXQdCwXOc
9z3uc6ZcXSPh7f7Kw+jm/A2eiGjIbJAs13d3eH0l1OD1T7VYz9GGlwhxBI1/dhySnStFbNjS
dXkCR938UlFzmuiPzSCQkkp//9DF+tHUr73D12iu253qvaOGkjdtb/nrDqaX6iYMkt8oWh1q
6m6xrOHUAtMjTwcz/wAisoPcwDa6CNI7pKbNeRZQWOa7bsdM88f+RV01/aq23ej+mnc94J94
J1dtkrML2+0j6J0J8Fs4zm1Y1bmuLg4OABaYJ8NySmLQ+uixln0H6jyEStXDwMiigHIqG4nd
tbBIbwz6P9ZZRptybWUPrdW/QPcZGs+3+T7pW1guzK8x1Vjt2QWNZWw6Nhv0C/8AdSU4D3ZT
ssemxwOjmtiS7bLfVcP5S7noHQ8g41L8+2uv1RucHHUtPHZGx+j52yrIYaHPrO4sZ7nSQWzt
/d1Wtb06yylt7h72N3WNYIMH6Wzd+79JJTB/S8esDawl2hrsBJb4tcf3m/y1hfWH6x2dHuxu
nYeEzJzcmp+Q621xaGAEt+i3bu2bN271F0uGa34b6A876z+jBIBLSf8Aqdy8r+1dSzuuOPUg
77XW27HLXH6LnG7fW2C7ZTXb/Ms/MqSU6h+uv1nf7xk4DAz+RyP68ud/a3pLNs6RmVNaXBgD
iGgh35ztIKSSn//R5HqOPmWZt7mY9wbvJI9N2k+73HaqG0l3iSePNegPxupnIsyPXcG21EDp
73uDGfovRbDGH0Wva/8AS+t6e/3rjcjE6nhU035TaG1tIqaBtcTDfa302gP27PoJKaR3NBBg
A8gq9iXOFYreXXR7qocYaT9I+nt97ntUYziGNLnhuRpU7ZtbZr6e2pzWVV2+72/uKzjVMwHC
+21jfRd7nBu4BwO3b+/uSU38SjJfcMjIp9Smpptc4OI2NaN2+zb/AKL89i6jFz+m9R6hkZnT
bmZNNjq6w0sewgkdvWDHemuP6j9Z76K3YOA5oFoc3LvHv3Bw2Oqx9x9PY1jv5z8//BoHS+q4
3Ts42MdZb00DYJkOawg/phV+f6Vj3/12JKfTrcnYWVlgZTQ0GqxnLXz+ZYQ3fX++o9S6/Tue
/HfpsAeyPdr7HPa1c+et2ZXTxgMs1rsbbWSfc1jxpDp+h7voqnU11lz3ZjgYY6CDJc4asZH7
/wCczakp1rOqV+k99I9Q6uY0EAOPg535vC5vNoy7OujJtuxvUfXVsNVpe0BzMl1b3Pexmz0t
n6f/ALj/AKNaXTcHIzbXV49W5rLDSbGFrjvDRY9vptd6ntb/ADlvp+l6v6LeuawXWv6g57qC
2p9+S1z4La3WNY5vpbv9J6bt1vu3pKdnqOWcm2nBN1WCcKmm03P9HdlOssbsyK7qv1Nvo1fp
P9Ds9Sy5JAOHffSbLMHFsayoVAmxwIqYNjKmukO2MqbsSSU//9LXyLahc8Nd+k2Dc0kcCG7t
pP8A31c91z0rrG9OfW17bbqraK7C5jCXerj2e+p1b/8ACs+g5N9ZWYNnUsanNdXtqFtxpAL3
kho+zNtDXV/q9z/0H89Vb/hVl/WrB6Vi0Vvwa/Sy3Gv1qK3H06j6Rsspr9R1t3q+t9Oz1klO
836p+piWZZppIxmPDGvtyvZ6djGbaX/aP0e5cdkG2267HcS+l7bL6mk7o2t31N9Vw9Z+36Hv
etN3Tsf18XHxM4ZX2utpAcbqzW5ra3ZDL3UVXe7e91FFrK/5z9Jkemyn9LqXdDxx14DFsZZg
34tbqsgO/SNoyS3pl1uymu/FsvxLLfUyX22Y3/W0lPIX17rbne0hjw3azVs2Fzgxn9RiJY42
tsc8MD2RWa26Exu/SOZ+43btsf8A8WtQ9Ora/PxcV3qMwfeyuQHXbvYy9z3MDdtFPqP+n+l9
ellX+EWvn5eF1P6oPJxun4FGM+h27GeLriX73Pfd/h6N236F/qX5Vn6JJTmdE6nRgM/bGePt
Lpbj4+FOwGoAbGPsh21tbWNdUzZ/MqP1j+s2LfmFnSKa6MHFtbbjFjS6yyxk+ndY6/dt9Pc7
9D/Nf8Yn6X9XHdRx7qcm6/HzMcWfYaa8WyyqwAMc627IY13p++yrHuf/ANpf0XqrNf0WzGy3
YWUfTuYG+sGguNJ/wrrNv+DZYa6/+vVvrSU9nidTp6b0qy7CzMOi4erk5GOCGG9zZtyqWPre
732W27MXH9Fmz2LmOmdQy87rGMcg2OraLfSna2trQ39IyiiltePXt/wvp17/AN9V8PDz8/pe
VusqbXhfp/QeYdqPdfjh212yzbWx3p/zn6P9H/hFe6Z053TsrBstuGQ/L9evHoo3WOD3h2PU
3aWs/pORQ5jP+Dr9bekp6iisNqsB3AOaQAD2SVLFuyrOmvpOvUBW+oyNr/WbupDWs/0nqtSS
U//TsWf4u35P7O6p0XKqqfdQ27Ivytz3m1/p215NNbW+nZtb7G0v9Or/AIxbA+pHQ7MN/R8h
7s/qLwcm3NtdFvqOJ2ZFjm7rmsut9npb/fWo9L+tuPg9IxMVvS+oZAxMSgvuqqaWO3V1uPol
9rHXbN/0Gqr0Pr9Wb9ccnIxaXY7XYv6em1hpssfu+kMe539I1Z/M2XfzaSnz/E6nljqbGWYr
ftDXmjHZUwh1Gr6bKMehn02fTf7/ANN636z6vrKx9ZK86jqremUvbD6hjbcOt1bTQHl5qZju
L3ue+z8zd+sfol0+f02nA+vmX1LayvEtqbkMfaCWsfa31X32afoNllNvv+nj+p6qyPrb9X/r
I3Nu+sbhVdhsdVksy6HkDZY5lWPSxl59fexnp7/+DSU1vrB0XDxumY2V0ZuYcQgOtuy6/RB9
YNtxXY9rWt+0Vs+jdS17/TuVC3q92L0x+I2mljH+m+z0mEOtNJPoOtssednp+3+ZYrubn32d
G6Rhv9SrANtzaRZY4+qLP0T7K9za/wBBRc5np01+t6P6T9L+YhZ3Sc/6v/WSijqmMzJrx2nI
a0OBrtx6w+19rXub/wAHZ/Os3pKdv6mYVuF1jEoqyDb1C8WvDw1opfjhtT7NmQ7dazffvqs/
VbPW+zfo/R/n0CzNryvriLHY9WMMn9UyPt262vcIx7G2/ZvS3Wuuaz/C+nVc/wDnFzGF1jOx
72ZONYara3P9IN7Meffjs/4NzP0e1qvOxusU9SyaL67abnUGzMpLgMhzLvSuh1e5z7HbtmRZ
Vs9Sr+dv+h7Ep6bq3S+iV9cw24xP2fqjbsW5tLn11w132cmp3857f0uNfju/0PqLUwendH6f
fiC51uVSab3NsIl1dNZY5j3bfbux7brN130/Ss/SM9P1VmfWCrr3UH431gqjJ6fg0saDTc28
0FrA62zILAx9tnv9TJubX/4F+kWPk5udmCgsfuOJP2ZjTAFhcX7o/P3z6dn/AHWfsSU08tnU
KvrO2w5QGc/Nrd65gNFhdVb9q2x9m9B3qMtZ+j9LYki9V+ttfUesYvWW4ortwxUSw7dr/SJt
9wb7dvqP9Or/ALr11pJKf//U6n6pXY7elVExNWLQX7uS51dTWe0/yKWbFVz/AKw9A6X9bSc+
l+OH0egzqwDvRbbLrcjHc8e3tUz2fzdn6O1Y12ZZ0z9mgHY84lDdrtJNTGbGu/q2+5Uuo/V/
Jp+oWVn52W7KaGC/puK4SKXX3s+0ZHq/TfdY2x/s/mq/Us/0iSmh1j6wX5fWcvLBecDPHp2F
rQ+aw0Vs7NY7cz6e3ZZ+ls/fXpPRtl/1UwP2i2jJofU054u2mprYNj/a/dXtpu9Nvv8A8GvI
say3Hpsqb7mWVhzCZ1aNzdzf5TX17VsdF+tNtHT8jo/WHvfhZVJbT6O1rqz/AKRurdzvU2fT
9iSnqPrvk/VvC6NZjYLKS697XmrG27GuYD6VpZXurZ6V1v2p7Gfz2z/hED69eh1/6uMzcC5t
mT09lg31S6m7Hc2s5n2exm5m/wDRVv8AStf6v6K+lcd1TrHRraX0MZfYHNc0EuYw68Fwr9T/
ADPVrVPqX1j6pZlOzazXifbaq/UqoBbW8bDju317tr3+xzbElK+pmR07C61V1TqJnHwGWZDG
kF268Nd9laA0Od9P9J/1tehdCpxuodOu6vm47WXdUvxrXbiXX+oL245yfa9/2fD3P9Cuuv8A
wP8AOfzi8w6Za2qm3HfIblV7d7Wh7mx4Mc+prm2/zdn6T2fzi6H6v/Xt/Q8d/T6un1WXveTZ
dZbDTYD+c7b/ADVe39H+kSU+o4ZxOmYeR1Asqx6bbvTsbWNjDtu+x1OdU39Ey1zHMrfZ/hP0
fqLh8ivoX1Y+srsLNe1lQZfbUNrjDb3fqVO4A/QazZ6qz8r/ABkHqWJdh39NGO7IdW5lmPY4
De17HtF9djdrmvj6bVL6+inNxel9SsLDnP3YVrK5gVMPq4rnMc57m2+63/txJTytbWANJYLB
teHTxuJsa21rm/m0/oHJLqbPq03I+quPfRW2u7Hre+y1znAvqh1r2N2T/wBtuakkp//VxevZ
LavrDaXEPqbYWVjkaCDt/N98s+gtn6ydeou+pNfTKGuc+mpleVY5sNaK3MbsZ+/Zurb/AMGu
d+tOUeofWG5uJRaHYt1ovAY5xlj9vqEaub7fY/f/AIRFs6xgZPTn4Dd4yDXa41mtxDnljvTq
afot2Pf6lj0lLfWGvDp6H0PqFTPRyM/HcXtrM1vcwsrsfs0dRd/pP8FZ+/6nqLmMlxsuLoja
A0A/53/fl0n1toY3p/Q6mWucKOlUWsZpANzrbX/52xi5ex5da4g6zH3QkpcN3OazXcTx5p7w
5j9s6HUKIeRbv78j5prXy8FxgcfIJKS4+QKnfQ3aACVGtwaWucZJIIPw+lKEwExGs66Jx9Ae
AP5QElOti4lufU9rS1rnvayoOMD1LH10Ncf5LN67Gr6v5ma36vYl9O3GqL7bGPG3dY9j3bmu
quyNtLrcVldO70f0j/5r9KuQ6Tl142MTM2ssY+vTSWW1va0n+XsXtmD9XeldOtusxqC57r35
DXPdIY559Q10slra6WPc/wBKrb9P3pKef6XgsPQb+nHedvrYwsY15aTL273WMa9vs9T37rEl
p10U4XXbscsaTlOZkMfurbDXk1PYGvbvdZ+i9R/pv96SSn//1ufsz/2f9YM/KxrHsfdffDqL
H47yw2HvTvZX/IY5llf/AAaz8HqLX/WB/Vrqjll111z6XkncC18uc6n0nPe7d+Z+ejZtVpte
9u4N3+wCXHUc7vz9qq14gqBaWelMHVpmf3fakp6+rB6R1voX2rMzPsWTTWKMXDfZWC4VVNr/
AEmM/wBR1W65rq6nss324/pW/wCEXm7g6t22xpY8OIc0iCDpI2n6K32W3s9jNxBABaRBM/nO
n6Kzs3HFloeGua9zgx4BkTOzeOfpJKc+TuknyWx0Hrt/R32ZGPj49+Q0TVZkMLzWS11e+lgL
Wbv0n+EVKvp1tthZWfoNe9zncQwwfopMrLADq5w0O0dvpDT5pKbPSr8fEy+lWW4rbPs+Uci0
vcR6o3U+nQ/2OZXWz0v3X/z3vWfdsNtwrbsrL3FjJnaJdtbu/ktV6vEpsdXuLjBO4wBE6+Kq
X41lWVZjn3Oa8t07/nNdr+80pKZ4dpZteRu9N7XAdjt22bf+ivWav8YuaGfpunVuscWmWWub
IfrOyxrv+rXk2JW/a9sQQ6CT2P0V1jGNYA1jJGhJ549u78ElPZ3/AFywH5uPlCvJpe2tzX0h
wa2xwItqb6zS5j2bfX+m1JcbbW8NY1+plu0xoCZA9vzSSU//2f/tGXhQaG90b3Nob3AgMy4w
ADhCSU0EJQAAAAAAEAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAA4QklNA+0AAAAAABAASAAAAAEAAgBIAAAA
AQACOEJJTQQmAAAAAAAOAAAAAAAAAAAAAD+AAAA4QklNBA0AAAAAAAQAAAAeOEJJTQQZAAAA
AAAEAAAAHjhCSU0D8wAAAAAACQAAAAAAAAAAAQA4QklNBAoAAAAAAAEAADhCSU0nEAAAAAAA
CgABAAAAAAAAAAI4QklNA/QAAAAAABIANQAAAAEALQAAAAYAAAAAAAE4QklNA/cAAAAAABwA
AP////////////////////////////8D6AAAOEJJTQQIAAAAAAAQAAAAAQAAAkAAAAJAAAAA
ADhCSU0EHgAAAAAABAAAAAA4QklNBBoAAAAAA1EAAAAGAAAAAAAAAAAAAAI3AAABgwAAAA4A
cABpAGMAdAB1AHIAZQAgADIALgBqAHAAZQBnAAAAAQAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAABAAAA
AAAAAAAAAAGDAAACNwAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAABAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAABAAAAAB
AAAAAAAAbnVsbAAAAAIAAAAGYm91bmRzT2JqYwAAAAEAAAAAAABSY3QxAAAABAAAAABUb3Ag
bG9uZwAAAAAAAAAATGVmdGxvbmcAAAAAAAAAAEJ0b21sb25nAAACNwAAAABSZ2h0bG9uZwAA
AYMAAAAGc2xpY2VzVmxMcwAAAAFPYmpjAAAAAQAAAAAABXNsaWNlAAAAEgAAAAdzbGljZUlE
bG9uZwAAAAAAAAAHZ3JvdXBJRGxvbmcAAAAAAAAABm9yaWdpbmVudW0AAAAMRVNsaWNlT3Jp
Z2luAAAADWF1dG9HZW5lcmF0ZWQAAAAAVHlwZWVudW0AAAAKRVNsaWNlVHlwZQAAAABJbWcg
AAAABmJvdW5kc09iamMAAAABAAAAAAAAUmN0MQAAAAQAAAAAVG9wIGxvbmcAAAAAAAAAAExl
ZnRsb25nAAAAAAAAAABCdG9tbG9uZwAAAjcAAAAAUmdodGxvbmcAAAGDAAAAA3VybFRFWFQA
AAABAAAAAAAAbnVsbFRFWFQAAAABAAAAAAAATXNnZVRFWFQAAAABAAAAAAAGYWx0VGFnVEVY
VAAAAAEAAAAAAA5jZWxsVGV4dElzSFRNTGJvb2wBAAAACGNlbGxUZXh0VEVYVAAAAAEAAAAA
AAlob3J6QWxpZ25lbnVtAAAAD0VTbGljZUhvcnpBbGlnbgAAAAdkZWZhdWx0AAAACXZlcnRB
bGlnbmVudW0AAAAPRVNsaWNlVmVydEFsaWduAAAAB2RlZmF1bHQAAAALYmdDb2xvclR5cGVl
bnVtAAAAEUVTbGljZUJHQ29sb3JUeXBlAAAAAE5vbmUAAAAJdG9wT3V0c2V0bG9uZwAAAAAA
AAAKbGVmdE91dHNldGxvbmcAAAAAAAAADGJvdHRvbU91dHNldGxvbmcAAAAAAAAAC3JpZ2h0
T3V0c2V0bG9uZwAAAAAAOEJJTQQRAAAAAAABAQA4QklNBBQAAAAAAAQAAAABOEJJTQQMAAAA
ABRLAAAAAQAAAFcAAACAAAABCAAAhAAAABQvABgAAf/Y/+AAEEpGSUYAAQIBAEgASAAA/+0A
DEFkb2JlX0NNAAP/7gAOQWRvYmUAZIAAAAAB/9sAhAAMCAgICQgMCQkMEQsKCxEVDwwMDxUY
ExMVExMYEQwMDAwMDBEMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMAQ0LCw0ODRAODhAU
Dg4OFBQODg4OFBEMDAwMDBERDAwMDAwMEQwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAz/
wAARCACAAFcDASIAAhEBAxEB/90ABAAG/8QBPwAAAQUBAQEBAQEAAAAAAAAAAwABAgQFBgcI
CQoLAQABBQEBAQEBAQAAAAAAAAABAAIDBAUGBwgJCgsQAAEEAQMCBAIFBwYIBQMMMwEAAhED
BCESMQVBUWETInGBMgYUkaGxQiMkFVLBYjM0coLRQwclklPw4fFjczUWorKDJkSTVGRFwqN0
NhfSVeJl8rOEw9N14/NGJ5SkhbSVxNTk9KW1xdXl9VZmdoaWprbG1ub2N0dXZ3eHl6e3x9fn
9xEAAgIBAgQEAwQFBgcHBgU1AQACEQMhMRIEQVFhcSITBTKBkRShsUIjwVLR8DMkYuFygpJD
UxVjczTxJQYWorKDByY1wtJEk1SjF2RFVTZ0ZeLys4TD03Xj80aUpIW0lcTU5PSltcXV5fVW
ZnaGlqa2xtbm9ic3R1dnd4eXp7fH/9oADAMBAAIRAxEAPwCzm1VVZ11dDRXWx5ZXWyGtawH2
saxsNY3b+amdaW1vc9zoDDoCZkDiU/VcuvCzMm24AVes5jgQCCZPZYd31lx/WLm172NkMDZY
SI2u3WD6LUlIcPMsstNZseH2nWXnSfpNO4raxqS1vpl4ueNGt3DST/J/lLNqf0fJAfXR6N5/
myzjcPzXbv3lnHMvY6yiyw1EFxfI1Lm8M0/lJKexORsYGWMNbxIfJ4VYVOue94cBtbuIcY3A
fufm7m/urHd1Yu6eWvbOQIdVbrMtMPDyZ2tc1Qr6gLccVP3WS4uBEbtRr/YSU28q1z2lhscw
M9xOuo/NbP7qnj5VgxjW98WDUN+k6O3+cs5nUnQ/HtAJJka6befpfvpqcbNBNgJId7QCSNTp
6n73735ySnocLJyMlra6nucHeUmB9Ibf3l0HQsFznPc97nOmXF0j4e3+ysPo5vwNnohoyGyQ
LNd3d3h9JdTg9U+1WM/RhpcIcQSNf3Yckp0rRWzY0nV5Akfd/FJRc5roj80gkJJKf//QxfrR
1K+9w9dortud6r2jhpI3bW/56w6ml+omDJLfKFodaupusazh1ALTI08HM/8AIrKD3MA2ugjS
O6SmzXkWUFjmu27HTPPH/kVdNf2qtt3o/pp3PeCfeCdXbZKzC9vtI+idCfBbOM5tWNW5ri4O
DgAWmCfDckpi0ProsZZ9B+o8hErVw8DIooByKhuJ3bWwSG8M+j/WWUabcm1lD63Vv0D3GRrP
t/k+6VtYLsyvMdVY7dkFjWVsOjYb9Av/AHUlOA92U7LHpscDo5rYku2y31XD+Uu56B0PIONS
/Ptrr9UbnBx1LTx2Rsfo+dsqyGGhz6zuLGe50kFs7f3dVrW9Osspbe4e9jd1jWCDB+ls3fu/
SSUwf0vHrA2sJdoa7ASW+LXH95v8tYX1h+sdnR7sbp2HhMyc3JqfkOttcWhgBLfot27tmzdu
9RdLhmt+G+gPO+s/owSAS0n/AKncvK/tXUs7rjj1IO+11tuxy1x+i5xu31tgu2U12/zLPzKk
lOofrr9Z3+8ZOAwM/kcj+vLnf2t6SzbOkZlTWlwYA4hoId+c7SCkkp//0eR6jj5lmbe5mPcG
7ySPTdpPu9x2qhtJd4knjzXoD8bqZyLMj13BttRA6e97gxn6L0Wwxh9Fr2v/AEvrenv9643I
xOp4VNN+U2htbSKmgbXEw32t9NoD9uz6CSmkdzQQYAPIKvYlzhWK3l10e6qHGGk/SPp7fe57
VGM4hjS54bkaVO2bW2a+ntqc1lVdvu9v7is41TMBwvttY30Xe5wbuAcDt2/v7klN/EoyX3DI
yKfUpqabXODiNjWjdvs2/wCi/PYuoxc/pvUeoZGZ025mTTY6usNLHsIJHb1gx3prj+o/We+i
t2DgOaBaHNy7x79wcNjqsfcfT2NY7+c/P/waB0vquN07ONjHWW9NA2CZDmsIP6YVfn+lY9/9
diSn063J2FlZYGU0NBqsZy18/mWEN31/vqPUuv07nvx36bAHsj3a+xz2tXPnrdmV08YDLNa7
G21kn3NY8aQ6foe76Kp1NdZc92Y4GGOggyXOGrGR+/8AnM2pKdazqlfpPfSPUOrmNBADj4Od
+bwubzaMuzroybbsb1H11bDVaXtAczJdW9z3sZs9LZ+n/wC4/wCjWl03ByM211ePVuayw0mx
ha47w0WPb6bXep7W/wA5b6fper+i3rmsF1r+oOe6gtqffktc+C2t1jWOb6W7/Sem7db7t6Sn
Z6jlnJtpwTdVgnCpptNz/R3ZTrLG7Miu6r9Tb6NX6T/Q7PUsuSQDh330myzBxbGsqFQJscCK
mDYyprpDtjKm7EklP//S18i2oXPDXfpNg3NJHAhu7aT/AN9XPdc9K6xvTn1te226q2iuwuYw
l3q49nvqdW//AArPoOTfWVmDZ1LGpzXV7ahbcaQC95IaPszbQ11f6vc/9B/PVW/4VZf1qwel
YtFb8Gv0stxr9aitx9Oo+kbLKa/Udbd6vrfTs9ZJTvN+qfqYlmWaaSMZjwxr7cr2enYxm2l/
2j9HuXHZBttuux3Evpe2y+ppO6Nrd9TfVcPWft+h73rTd07H9fFx8TOGV9rraQHG6s1ua2t2
Qy91FV3u3vdRRayv+c/SZHpsp/S6l3Q8cdeAxbGWYN+LW6rIDv0jaMkt6ZdbsprvxbL8Sy31
Ml9tmN/1tJTyF9e6253tIY8N2s1bNhc4MZ/UYiWONrbHPDA9kVmtuhMbv0jmfuN27bH/APFr
UPTq2vz8XFd6jMH3srkB1272Mvc9zA3bRT6j/p/pfXpZV/hFr5+XhdT+qDycbp+BRjPoduxn
i64l+9z33f4ejdt+hf6l+VZ+iSU5nROp0YDP2xnj7S6W4+PhTsBqAGxj7IdtbW1jXVM2fzKj
9Y/rNi35hZ0imujBxbW24xY0usssZPp3WOv3bfT3O/Q/zX/GJ+l/Vx3Uce6nJuvx8zHFn2Gm
vFssqsADHOtuyGNd6fvsqx7n/wDaX9F6qzX9Fsxst2FlH07mBvrBoLjSf8K6zb/g2WGuv/r1
b60lPZ4nU6em9KsuwszDouHq5ORjghhvc2bcqlj63u99ltuzFx/RZs9i5jpnUMvO6xjHINjq
2i30p2tra0N/SMoopbXj17f8L6de/wDfVfDw8/P6XlbrKm14X6f0HmHaj3X44dtdss21sd6f
85+j/R/4RXumdOd07KwbLbhkPy/Xrx6KN1jg94dj1N2lrP6TkUOYz/g6/W3pKeoorDarAdwD
mkAA9klSxbsqzpr6Tr1AVvqMja/1m7qQ1rP9J6rUklP/07Fn+Lt+T+zuqdFyqqn3UNuyL8rc
95tf6dteTTW1vp2bW+xtL/Tq/wCMWwPqR0OzDf0fIe7P6i8HJtzbXRb6jidmRY5u65rLrfZ6
W/31qPS/rbj4PSMTFb0vqGQMTEoL7qqmljt1dbj6Jfax12zf9Bqq9D6/Vm/XHJyMWl2O12L+
nptYabLH7vpDHud/SNWfzNl382kp8/xOp5Y6mxlmK37Q15ox2VMIdRq+myjHoZ9Nn03+/wDT
et+s+r6ysfWSvOo6q3plL2w+oY23DrdW00B5eamY7i97nvs/M3frH6JdPn9NpwPr5l9S2srx
Lam5DH2glrH2t9V99mn6DZZTb7/p4/qeqsj62/V/6yNzbvrG4VXYbHVZLMuh5A2WOZVj0sZe
fX3sZ6e//g0lNb6wdFw8bpmNldGbmHEIDrbsuv0QfWDbcV2Pa1rftFbPo3Ute/07lQt6vdi9
MfiNppYx/pvs9JhDrTST6DrbLHnZ6ft/mWK7m599nRukYb/UqwDbc2kWWOPqiz9E+yvc2v8A
QUXOZ6dNfrej+k/S/mIWd0nP+r/1koo6pjMya8dpyGtDga7cesPtfa17m/8AB2fzrN6Snb+p
mFbhdYxKKsg29QvFrw8NaKX44bU+zZkO3Ws3376rP1Wz1vs36P0f59Asza8r64ix2PVjDJ/V
Mj7dutr3CMextv2b0t1rrms/wvp1XP8A5xcxhdYzse9mTjWGq2tz/SDezHn347P+Dcz9Htar
zsbrFPUsmi+u2m51BszKS4DIcy70rodXuc+x27ZkWVbPUq/nb/oexKem6t0volfXMNuMT9n6
o27FubS59dcNd9nJqd/Oe39LjX47v9D6i1MHp3R+n34gudblUmm9zbCJdXTWWOY92327se26
zdd9P0rP0jPT9VZn1gq691B+N9YKoyen4NLGg03NvNBawOtsyCwMfbZ7/Uybm1/+BfpFj5Ob
nZgoLH7jiT9mY0wBYXF+6Pz98+nZ/wB1n7ElNPLZ1Cr6ztsOUBnPza3euYDRYXVW/atsfZvQ
d6jLWfo/S2JIvVfrbX1HrGL1luKK7cMVEsO3a/0ibfcG+3b6j/Tq/wC69daSSn//1Op+qV2O
3pVRMTVi0F+7kudXU1ntP8ilmxVc/wCsPQOl/W0nPpfjh9HoM6sA70W2y63Ix3PHt7VM9n83
Z+jtWNdmWdM/ZoB2POJQ3a7STUxmxrv6tvuVLqP1fyafqFlZ+dluymhgv6biuEil197PtGR6
v033WNsf7P5qv1LP9IkpodY+sF+X1nLywXnAzx6dha0PmsNFbOzWO3M+nt2WfpbP316T0bZf
9VMD9otoyaH1NOeLtpqa2DY/2v3V7abvTb7/APBryLGstx6bKm+5llYcwmdWjc3c3+U19e1b
HRfrTbR0/I6P1h734WVSW0+jta6s/wCkbq3c71Nn0/Ykp6j675P1bwujWY2Cykuve15qxtux
rmA+laWV7q2eldb9qexn89s/4RA+vXodf+rjM3AubZk9PZYN9Uupux3NrOZ9nsZuZv8A0Vb/
AErX+r+ivpXHdU6x0a2l9DGX2BzXNBLmMOvBcK/U/wAz1a1T6l9Y+qWZTs2s14n22qv1KqAW
1vGw47t9e7a9/sc2xJSvqZkdOwutVdU6iZx8BlmQxpBduvDXfZWgNDnfT/Sf9bXoXQqcbqHT
rur5uO1l3VL8a124l1/qC9uOcn2vf9nw9z/Qrrr/AMD/ADn84vMOmWtqptx3yG5Ve3e1oe5s
eDHPqa5tv83Z+k9n84uh+r/17f0PHf0+rp9Vl73k2XWWw02A/nO2/wA1Xt/R/pElPqOGcTpm
HkdQLKsem2707G1jYw7bvsdTnVN/RMtcxzK32f4T9H6i4fIr6F9WPrK7CzXtZUGX21Da4w29
36lTuAP0Gs2eqs/K/wAZB6liXYd/TRjuyHVuZZj2OA3tex7RfXY3a5r4+m1S+vopzcXpfUrC
w5z92FayuYFTD6uK5zHOe5tvut/7cSU8rW1gDSWCwbXh08bibGtta5v5tP6ByS6mz6tNyPqr
j30Vtrux63vstc5wL6oda9jdk/8AbbmpJKf/1cXr2S2r6w2lxD6m2FlY5Ggg7fzffLPoLZ+s
nXqLvqTX0yhrnPpqZXlWObDWitzG7Gfv2bq2/wDBrnfrTlHqH1hubiUWh2LdaLwGOcZY/b6h
Grm+32P3/wCERbOsYGT05+A3eMg12uNZrcQ55Y706mn6Ldj3+pY9JS31hrw6eh9D6hUz0cjP
x3F7azNb3MLK7H7NHUXf6T/BWfv+p6i5jJcbLi6I2gNAP+d/35dJ9baGN6f0OplrnCjpVFrG
aQDc621/+dsYuXseXWuIOsx90JKXDdzms13E8eae8OY/bOh1CiHkW7+/I+aa18vBcYHHyCSk
uPkCp30N2gAlRrcGlrnGSSCD8PpShMBMRrOuicfQHgD+UBJTrYuJbn1Pa0ta572sqDjA9Sx9
dDXH+Szeuxq+r+Zmt+r2JfTtxqi+2xjxt3WPY925rqrsjbS63FZXTu9H9I/+a/SrkOk5deNj
EzNrLGPr00lltb2tJ/l7F7Zg/V3pXTrbrMague69+Q1z3SGOefUNdLJa2ulj3P8ASq2/T96S
nn+l4LD0G/px3nb62MLGNeWky9u91jGvb7PU9+6xJaddFOF127HLGk5TmZDH7q2w15NT2Br2
73WfovUf6b/ekkp//9bn7M/9n/WDPysax7H3X3w6ix+O8sNh7072V/yGOZZX/wAGs/B6i1/1
gf1a6o5Zdddc+l5J3AtfLnOp9Jz3u3fmfno2bVabXvbuDd/sAlx1HO78/aqteIKgWlnpTB1a
Zn932pKevqwekdb6F9qzMz7Fk01ijFw32VguFVTa/wBJjP8AUdVuua6up7LN9uP6Vv8AhF5u
4OrdtsaWPDiHNIgg6SNp+it9lt7PYzcQQAWkQTP5zp+is7NxxZaHhrmvc4MeAZEzs3jn6SSn
Pk7pJ8lsdB67f0d9mRj4+PfkNE1WZDC81ktdXvpYC1m79J/hFSr6dbbYWVn6DXvc53EMMH6K
TKywA6ucNDtHb6Q0+aSmz0q/HxMvpVluK2z7PlHItL3EeqN1Pp0P9jmV1s9L91/8971n3bDb
cK27Ky9xYyZ2iXbW7v5LVerxKbHV7i4wTuMAROviql+NZVlWY59zmvLdO/5zXa/vNKSmeHaW
bXkbvTe1wHY7dtm3/or1mr/GLmhn6bp1brHFpllrmyH6zssa7/q15NiVv2vbEEOgk9j9FdYx
jWANYyRoSeePbu/BJT2d/wBcsB+bj5QryaXtrc19IcGtscCLam+s0uY9m31/ptSXG21vDWNf
qZbtMaAmQPb80klP/9kAOEJJTQQhAAAAAABVAAAAAQEAAAAPAEEAZABvAGIAZQAgAFAAaABv
AHQAbwBzAGgAbwBwAAAAEwBBAGQAbwBiAGUAIABQAGgAbwB0AG8AcwBoAG8AcAAgADcALgAw
AAAAAQA4QklNBAYAAAAAAAcAAQABAAEBAP/hEkhodHRwOi8vbnMuYWRvYmUuY29tL3hhcC8x
LjAvADw/eHBhY2tldCBiZWdpbj0n77u/JyBpZD0nVzVNME1wQ2VoaUh6cmVTek5UY3prYzlk
Jz8+Cjw/YWRvYmUteGFwLWZpbHRlcnMgZXNjPSJDUiI/Pgo8eDp4YXBtZXRhIHhtbG5zOng9
J2Fkb2JlOm5zOm1ldGEvJyB4OnhhcHRrPSdYTVAgdG9vbGtpdCAyLjguMi0zMywgZnJhbWV3
b3JrIDEuNSc+CjxyZGY6UkRGIHhtbG5zOnJkZj0naHR0cDovL3d3dy53My5vcmcvMTk5OS8w
Mi8yMi1yZGYtc3ludGF4LW5zIycgeG1sbnM6aVg9J2h0dHA6Ly9ucy5hZG9iZS5jb20vaVgv
MS4wLyc+CgogPHJkZjpEZXNjcmlwdGlvbiBhYm91dD0ndXVpZDo1NmQ4NTc2ZS1hYTZlLTEx
ZTEtOTYyMi1mMTU3OTBjNTBhNjUnCiAgeG1sbnM6eGFwTU09J2h0dHA6Ly9ucy5hZG9iZS5j
b20veGFwLzEuMC9tbS8nPgogIDx4YXBNTTpEb2N1bWVudElEPmFkb2JlOmRvY2lkOnBob3Rv
c2hvcDpiYmMyZTEzZi1hYTZkLTExZTEtOTYyMi1mMTU3OTBjNTBhNjU8L3hhcE1NOkRvY3Vt
ZW50SUQ+CiA8L3JkZjpEZXNjcmlwdGlvbj4KCjwvcmRmOlJERj4KPC94OnhhcG1ldGE+CiAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
CiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAog
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
IAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAo8P3hwYWNrZXQg
ZW5kPSd3Jz8+/+4ADkFkb2JlAGSAAAAAAP/bAEMADAgICAkIDAkJDBELCgsRFQ8MDA8VGBMT
FRMTGBEMDAwMDAwRDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDP/AAAsIAjcBgwEBEQD/
3QAEADH/xABnAAACAwEBAQAAAAAAAAAAAAADBAIFBgEABxAAAgEDAgMGAgcDCAgFAwUBAQID
ABEEIRIxQQVRYSIyEwZxgZGhQlJiIxSxcoLB0ZKiwjMVB/Dh8bLSQ1M04mOjJBZzg5Pyw0RU
JUX/2gAIAQEAAD8AYyBbIYHVd5F+WlJvIWcMdUU6Lwpr17JdRdtAB/xVwTnRhy4A00uSdtyR
u7+yonIYi+pJ4nhevLkMSGYk258K5kTsFBJsAeFVuV1SUKwDW2t9VVx6pkiQWk3E668hTEPU
p2c8T2k9tNv1OULbjbgQaA+YXbUlr3Pw7q5jZH5trkgH7N+PHjT8+Sj6Cxe2hqC7hYE6/Z/l
qaAi1vJyJ401GzBrG+tMR+o4VQNdbnnUvzFbaOI1J764CxBU2Fu0UCQsL2IDcyOI1oc8g9PU
Wa/HtpN3lO0MdAbg/CpCViGF7A8/hXgV2rrwNr1MzCOxPHkK6ZQzqAoFxqO00KWcMrBxs7SO
Fqrn6irD0k0N7brW176kmZILeK4vcnlam4sm2rDS/hNPibelwbWsT31GVlI2DUm5N+NDMgVh
c3tqB3UePJ77N2HlTS5ajy8OZov6q1yTrw14UKbJYiw7vooa5GxTrfu40GfKS1nNmPIUziSu
E3A6acqtIj6iFiBuPK1Owki1uPEGnY1vx48a7t8R1tpXlFgb864HYAg8Dx+Ve3C3H7G//XX/
0D5WsrKTYhjcHjQRGGNr9+leMYtprfX4URdtgRwAPH4VPcpFvtEW+ioMxQ7j5uBNHjVnYhAN
BdieyoyxDd4uXPlVDnBIZnB17arGAWay68Lkd9WcATbYkkk7mrrovbtB115Cuekdotx5fCiQ
ROAeXOmIoCHuT9PG3darCMICLnjewHKvMV0XgByo0MhFiePDWnMcra4OoN79tekcLfW+vHs7
qAZDYd54UCQ2uoNzxvQywCncTqf9BS0i7mUE6DUn414WuunHie6iEAALy+ugzC7C2nG/ZXFY
3BUnQAftoExdQ7AkgXB+dV648hJlXgCbA2tU7qHCglSb6jt5UVHtZb3I4C+l6s8eXQIfmRXZ
STtCm2tr0vI7K4UgseF+ypxmwu7EKTrrxNGVyX8J07bUYyGzAG5JN+yoiVwpsCABxNcs4C6N
ubnbjapLjM5LMNL/ALatcWA+nrxFh33q1x4+At8/207GgUXA+VMqCAD86IIwbE8TUSos16Ey
X+det3fY2/8Ahr//0WMkEyybR4geB+NC8JOnb9VcLKwO4ca9uJHDW3ztUohpr3i3xoxTdc6X
PC9di8DHXz6H51LNYBDt42tflp21kZ5GkyG9U3JNgBrY150Ww2Ecde01IOqEEH4j4Uz+oO2w
Pm437acxVZoLvYnUd9HiRRqFGh+qiIu3aNt+1qOVFiVu2mgPbSgEhO5hYt+w17c623a2twJv
VhFO2wK2gtpevO4tcaG1rfGoQuRxNyDXZLvztbhQpHQW1LH/AEvUVW978D/pajJhSlN68DqQ
eygn1Q9iu2/8gpaQm5BOhOmtRLhW2rofq/eqDD1FO7Tfzr0cREZBuABYUjkK6vZfFc3F69C9
iBKpI7uOtWkAKgBeF7ii2FwBc37eXZQ5AiKbte2pPfXBIG2LfXs4n/xUYbCN17fVwrsQZtNN
dRR8eN5WYEC3H/Q02EZ5LMLhPDaiLHuLAaa+X4dtWEPpC1hr2DWrKGE6C1h9etORQrsJtrRt
lh9ddHEn50KRuPO1AaRRxOl+Vd9Qd3H6q//SZn8LtpcFjrzpfcdDzN+PDXsqUYBAve6ix76m
Av3eN78q85O6yggnUdlduxBte54CuBtLE2N9RQcnJYoRsNxozcqzc4Ac7TbUkt334UBXIF2P
A2NdDLYG9vhVhBsYjcQQNeFXOIIiLMbAc+FH9fHVgANCeI7Kj+siD7NL8xxvUxICCQbgUWOJ
WubCxFSbBN/UU3Fr2oQVtxC6kWNqiSxB0+RtpXI5bAngeDdtcE97qdRt0HfxrwsTqbE3/wBV
DKTIxvx4/wCyrXAylQqkoFj30LqRiDg8WJv9H2qqyS5uBpzb+ak8gyggi3i4X1ryTShuC3AG
nLTSpySPsLAjTj2UvGyzOQRf6qmIFRDtFrjnRIcwhwFNyBqOd6k+Qbc731uaHMk0uobYrcCO
IP4qFjztCmyY7SGsOZNPQ2JIHEEC1wbX/wCKmY9zSKttDxUVbY2PIBdDYW1rgxMmJ3axYSHh
wNEhin3MNpRefeaf6fZZrSa3Fx8auY1PAjlcHv50dWsD9BqW42GvfXtwsOfM0nNIfUsNAeVL
M2tge29694rceX1Xr//TLkK7Suz382nHj+KuxhAAH8vOithnaWRvCRqBzN6h6c0bA205kcr1
43sL6X+PCouSuq3B49tqW9djKu/Qcf8AXTkuTB6YtYX5Gs1kjdMRj+W5JtSb4r34G7chQVhf
cQ2mopuC8I81r8NeyrNA1gSSbioyyeNQHsL8KjE+6ZeR1v8AyVYrIsag+YjX50snUpUlA4KO
XaKs4eqllKmwuOPIXqckis6+mNugDW7aDMsyRlrBr8v9lJrKC1ipHPSihPEXvYEaD41H1z6g
HG4uDTqhmitbhrrxpPIZ4JA3A0CbPZ917soFjrzqUeQHiBTwgGxU1IEPGu7iaIYht4Cx5jnS
8ynaV4buOnfalFVEuL6g6m1qgczcpJF6hjFA5kbQt5f9VGaePfs3Wa4HZxphpokx/ESStrCl
pnMvplNPUuNe7vqzx2CD09N1r25terDGjUMpUbiRWlwMdDGG405+kiYDw1CTEUarpfSoDE2k
Pe5XQWp6GS4seIGtEv4bcjrXibgVwEga/H/VQnQklhyH8lLSKA/7fhxr28do8v11/9RrKZfU
b946DWhEgjQUbFyJFDIx8OlgaZck6kd9qGXi2Xk8NLvk44YBgbnSlspsRiWU7W0Fhpr2V7Hw
fUS7k3YVMdPhVWIFuz5VCXpcaoGHPiKVbpyMpKraw4jjScvTWEyk8vo0qe9oix8tuVIFyZTa
73Nyb9tMx5KMAEvvHEdnZXpsxVO0njxANAkyF3bo2v8Ad+FO42QCLEg8zbhVvD4bOut7G5/k
q0gMcuOQ9rc+2s31OOSCT1B4EvYcxagnOFgSTdrWHwoa5LsTtIuCCKucLILQ62J79LUHOLMD
Y37+/upEqwBW17kXvXjII4iTa/G3x0rsEw2gPqCPDbtp+CRXX0yeI/loGQShYcddRVZmDbY6
jiL/AF0BnEaBl1ueFCOSy8NO48NaYxwJ0BBA1vp9dMTqGjsGF2Nr8gObV2ArMVUDwxiyqNNP
jVtBjMxRmBFtLd9WkEcaWDm50ue6rnB6ljraNyEIq1jljkQMhBB10omhF+N6GU1H7K6gCtwo
oNzpy0qYDA93KuMBqQaEzcjyoT2twtfn8qD6Ytw5fVev/9U+SF9R+bbrUK4S/D+avCRrkXB5
37KKZjcAN260rlZiIbA3tz5VWDJZpWN+d70RJogFd9Tu0ueymJuvRweCMEtzHKxqEPV5XN2a
ynXbbWm06gjJtAuRxHb96mIctCoVgAR2VKSKOQXXUmqbNjYA3G0jjzvVQrbWbYa6pCoX3G7c
xx/iqAjeVrrqDw/1UeaDZGpIsL625GuY42k3PwIqygzHOoYkCwGlge2rDFzipO8W4eIntpTr
cyPEQvDjY1TjJjdAgFraE95pqIxLqdTayim48jW17E6aVJptnm8otY8uNRM6uS9wG4m96Qy8
j1BZeGtz20LDncybWvYA3t3dtWEOUtxxuNNdBXJsljJZWsRy43oORedlI023PbxpZ0bcPTut
jw+Fd2SMoVk3NyFMY0zY8belERLYLrrYmhj9RkXSRrhdCOA41ZwlkK+hEFC3u57BVhDI9gN2
p4fGm0hdgzbrG+rHiKEfUF7ajiDflTeDlToNiEhTxFXMGc623NwGoqUnUZTcJoe3spjBmklU
lzcjhTaym+o50YP4bg6DnXrg6fOosAVJOgGv00vKRa/bULm3yvX/1jzgLKSNdTS7LddoFjfX
nSeVkCF9obTj3Uv/AIk63AsQOJPGksjPZn5G1LnKup23UjW19L0M5TMLEkgCh+qDYtr3cqag
ydQTxFqsYMtOzQ63+HdXXyBYGNrMdBy4dtNY+W5UkuSRwA76BmLkSKSGsLac6ppQyMQ2hBsR
QQWHi4BuApvDyRC3w4CizzLLfe1mXgOR5G9C9a1h3WuO6mol/KBvqNLd9TOU8e2/KxPOhZE/
rgC+ovx4/Ol7qARaxPaKlu/MXZ8L95FMRqyR+pe9rCoTTMwttIPcP56kWY+E+UfUa4URdxAu
q8xxJ50q5kxmfTaGsbdxqeNKHBSSxuabEcXqDadf568LCUkmwHMVAaZXh0Ui+nD92nI0DsrM
CNtyNOfKhzhk2sDt33Fz+2pxQlHEhO5T5bdpp2KNwAFU66fKm0N9t1GnmFNodNwO5W0YGjiA
bht7NKiFWKXaDq/AUdZtq2HI60eC0gtx7vlTUPqoboTysO6rVQNgLCzW+upbrjnXlfxD6akT
fiNDQ2S62J53I+Nd2afwfy1//9c0g/NkLczYCoyyCNLj/TSs51OZmm05VXyyFg1j4RYN8aC7
jfu5W0ryaqSRqeF64BZh2cga7t4kWsP5eyux2N+0fyU1FIFI1BIFrDvpqNgSoHie2oqUc7qp
UaFufdVtjbWQM7agf7apusqoygUFwRrSBI2kc+VRjex4fTrUmlJOo4cT8aMPKDzH+mlNws21
l58DflRGUyLwsosKBKohU7Bci4vb/TdSjMeJvU4gSewLwJ7qYjWWWQrrt43t9dEIZRfiFNvi
KZSNJPLpzv8ACgzo8QDRDyn6qSyHbIlFwB8NNTXP08sY3qLjjc1KF2B10Y0/jQtu11J03HXT
502kSKfKLjUnvpmIhioVbqBr8q7NhmYbgtgNbfCuxRiNghj4C4/bVjFZ4wyabu2ohyTt2A6k
BwONcWKUEFLd1jpp8abw8hmOyQDcBc1KXDWVi7EnW9q4okh1tfd3dtNRcN+i6aimVlKEEfKr
SDJSWO5844ipGQcB9NDeXbqf9VSE6g/AfWaIGB4HuPyqXh28fs7eP4q//9A+TLGHYc91qRyG
AU7z5ufKs7mylpSeB4Ulfc1u3X41E2BOvwrglK2sfoqYNxf5V25K/PhXCCp4fCjR3uG7Ln6K
Ikqpw48TXo5iLkea+ncKtoMorCu0gMSPib0GbGkyWMj3J58tKTycKaEi6+A635UowI0HEH4a
1ONbOC2l+J40ZEY68TxN9amkwuVBNieHM91WMW1o1HNeR/ZUcsblA4dvYBVcg1KsdL6/CmQs
UJAIB3a8janMVFJJ2kBuPwpuaO62Fhpw7qi4EcSkWFvDu4Ui+SfVKC0h4EHTSl+oQiICUaFr
EkcNe6l3yy0e06dhFex5FLLfzXv2aVafqQBqwuB8KlBlLKwivt3G5trVvD+UgOlje9+ymoUL
nsvexqYgJOpBudD8qJHE28Law7e+mDiqoPbbwgcqCcWcWa1gBUlxz6m433W1poI1j8Na9DH6
pMUguP5qsF6cgjC33dh7KGmMykbgPhxtUZB6DBg1ydT8KPBlqws9Eez31/0NC2ncGB4VNZJQ
CQLm3h+Nc25my3qi/p8dv/M37t3m+74dtf/RHMQZybkEEkg6UhlThYix1ANltxFUM5DOxvYc
QKXHafka6xDDjYcBUBGzMFA1OlSFx3G/A0ZEJXj3gctKi447vMvGpwuQR3aiuO+7W3HSoCS5
11A401+qIChBYDhT2JnbQobnxqwTIglBjmF+Qvxqpzl2TbVAtqb/ACoCIANzncBqbUSVSFDr
azXsb/1aDHdmFzY3uasYgyovBb8eetddtRrwFyANeFJMpPhvck8vr1qNrtYkW7b1dQKDGljd
tL/KmHsLWGpuvHlepNFH6ZN+Y+uqmSAJMWUXBNwWOlB6jk+pCFNg4I4cCAONVynw8hXU3Kw0
4U3LkBjtHMWJ5U50+G0w3G1jzq/jiLqCtiadiDroovparHDxgygsOFzbvptsfg9hfnUzAolv
bwnS3PWpmKPbca25UplYxjfcvl0+XdQ7k8BTOFF+bdr6EbjT82SkIG4gfs0qlz/c/S8U2lyA
X0GyMbv2VQ5fvfC8RiieTs3kKPoWqyT33mgEQwxoTwOpNvnQJPenW3GjBfgo/wBdKye5Oty3
JyZBfkrBf92g/wCOdVJ1yJbDXzk07/jXVPRv+ol/ud3mPH1dl6//0l8jwsxA3MTc/CqXqMxK
7T4R393wqqZifEOB/ZUNwsQfFXktaxvbjRVUqSVOp412xYhW0IHHuonlQjhfnxNDJ4Eag1AE
hib3qfFLG9zwofqBbgDjxvRlZBGDcbuz+WpJJy435DlTQkLbDfbbQm+pNGkT1IjuuxA0typN
QxS5Phva3xogWRvKCBbS9SaHYAVThbXn8aMrSom5k2qdBbjeuKA4LMzB76LyIJtqaGQxYrHc
Na2mtqnjYk0suyxDjU3FXcOHNARqdpsG52r0kZeSwutjck1Fpibg+Je6qfMmb1DtttH0WvVe
6uWUtqO6vKouRbUjhxqSgacu0ntpmDHlaQbV3W111FqvemdAllYNkNYtrt+VafD6HCqXLEMO
B/4qej6RZ0u2l9dKs4cGHbtIsGFiKgMVlOova/xNqXdNj2HmHb317cNpubHS9RDRyIynU8Bz
pWZDDIRewOgPfTsTqEBvy+ZIrEe/OqZETRwoxAN7/AGsUJZJWYkkgcbVJENyFBZjwtc0cYeW
y3ED27SLf71TTpnUf+moFubX/ZRB0fPAszRDsFz/ADUQdCyrA+pGSfsrfhTf+C5fo2uv9z3/
APV3V//TXz4gsz20BJsSdKznVWVm8J4Gq52vfXhoPhUG0FudTj4W+qjLbcCxsNKKFtJfW3K/
CmJk2x2XUMdSdTSbg28BsOw1xQVsLfG3bU3tqTpblQGOlzwNcQ6/y1YYkYdgDo1NHH2m/MHT
spiFDMtmFr3UnmTzNDOJtcKo3AHTv+zUdjiZQBtB10Nxp/Vosg1Ljwi3P6KgzGSC1/Fpw4UI
MovvBNrkdmlNdL8c+8qCy6se0EafxVoxDEVDAC51JGh0rjsqgi/O+06cKH+nWVSTxa9+4UlN
hEB4o2sCOJ4W4iqbIxpUkAkN1a1ia9k4PooJEIK2sbiko42YbrED71N42CZVVieevfVt0/Fd
ZwluBsABfia22DjxemqSCzdv89MPEsBJDXTu7zREzUAF9SL3ooz4vOCbc6LDN6rna1+zWo5W
PqzgaHW1LmIONtvENBSywSodx0IOlFlQSKGPEUCQtFGRyBAFfPffWQZMyJbWKjjVN0WJJchw
yhuetXecydPxceaEAGR2UjkQouarZer5Up3KNqnlYV5eoZqgm4Hyqa9VzSPDtvbU2oydU6gD
cBDbQaVYf4j1H0b7U/ub/wDq7a//1BZR9bcRobkH4d1Znq6gMLXsdb1W7ST3Hj+2oyAB71MG
5uefZRSdB2DSpB/FYHSjNJuFr214UGQm4PD514Hnz76ixJYg6dt+dedCQbfs4VEKAwAOtPYr
2cfhN9KsluIriwWxO48ezbU8faALsAAbm3OuTKzHffwAG1uH0CosC+1UFio5HWxqE5uQbBL8
eRoPrWRgDrw150tPkagG2g4jtpvCmkgkjdTo51HdwrUQsTDvDDhcWqtkyld/F4dedWeMVZN1
+eo+uirDG11YHXj/AKqr58DewIHhtawrsvTTkQrGG2W4jtpbJ6LDFCdpY2udTzo/R8FZEBv3
a62rSY/TI1Xep3G4+dMKrqoF+Fwb0LIMqru3E3Pi15UGOQhR28bVNZF7bX8w4/Ki42SYZCp4
MbmrwZCTxjTXlQzHZied/qpeeUCPTkSCaCZlIsouOR7DVevXOm5OV/h0M6yZKllKc7r5ta+f
e83I6q8R4x6EfXS3QFJypAO6rHrpZoMROQlk8PyFVjIFNrX+FeW/ADjqTXVbYdVuTwpiJ7ka
ak6irO35PL+4/wD3a//VWnZUmc62JNvpqk6qockg8uBqpRwDa1dlCkXvc3N6GNwNvkKn6m3v
HD6q4H43r3qEDs7DRFNxcjdUio0/05VE6Hs7a5uIuOPM1IKToNSKZxyC12Gv1VZRhWjILbrD
n3VFZWjY3A7vmKadgSDGTtJsV7NONK+KSZgt0J499HljNidpLcAbX0pJYUdyCbEcflS8wUsd
q2HC1dWSSNgeO2xFWf6/1IQqtYdg01obl/XG07SouNOdqt+ml9qkvcm5YnnVhJKbgqeGhoXq
qx8JBDfsopfafmLfKo5jRqhIPh28DxNc6NIBjnTaynUfH7VXWJmDyg2vxB7O6nFVQLlvD9d7
UOYKVuvLj2Ui0a3uOJ107K4sbMhIBIqaRyXDFbEDXnrVpgOQQraqeAHIVYyQl1sDpbl2VVyx
7AQeN+A41Sdf9w43R/RRkaR5QxCqRcAc2vWHw+sDC6w/VBCzI7syodLbzu81J9cz16lmvlqN
vqm5B7ab6KiLnzRm+gFhp2CnOtIPRhbmrtz7QpNV5UWveuKyADcLEcTXjY2/041NJFDKRY3F
te+rT1R+n5/9tbl/1q//1kp5DqzGwB1seOtVWUS+htY8+P7KrZscLqvi7aCy8/nURe+uprp2
nuPOoOhHwPZXlGmmp7PhTEVtDfh21Nj49DQpW+Vq5Gdza/MUaNFBA5NrYVYY8cZK3HhJ/ZTs
WMnBTYMdTa9qX/TguzHVr2IH+uuk7CA2qjv11FK72aVjqCeB11pkTl49rm7AgA3pP1drFQfN
fWiQIWYXF1vY/GnhBGrbitmI5UF8fa24CxGoA+qjYUStKXfiOHK301awIiajU61HKeZF2xqC
Sdbch2VzHxckqAzWkOo+HGn40ydtglwOduzjXMjCyXAWQWW3DnrUocSWIeEcQO7hTUOO5IHM
ceyrrHxQyhSbG2n0UaTHCgdv8tJzYckZUkAqefZRovRf8vl/NxrjoELE+XlbstUsTiNbEnQ9
1XkbAopP1VWZoABa9gb1gPf6Ru+HOnErJGR+7sas1N1FThtjoL7ratx07KrRoQD9k8PnV30w
j/EcktxFrfC1O9VVnwYmC3X1iL95FV4isPMDodNf5qj6bk7tARrauKGva1yaKsDAhu3iKsPS
f0OH/wDH2/L1q//XzUue1zGbkXJ+uk5Z34areopMOB4ihM4ZmIUBfu0M30qSkW4i/GvEjzc7
fXQgLNbgOB7amCw76LG+6+g+POoyarwN1vr20NGta/CjLNYWGt6sMPJ9Lyi5YeK+tPxznZfy
k3OgoDZZvwPHW/7ag8nqiwWwbW47qh6EwHqISQNLEUH08hGAIIPCx7a4Uk32APZcCrHFUq6o
RYm1we/sq2XFb09wsdDtPGoyYsiyFXAKsLi3H8X8NIuzwkKhBG65tqbGmcWeWQBSRci3+urf
Ew2lUFxpxa3PXw1aY+DCx221Gt+yrbHhx4hYga+YUeTDikW6qLHhVdNhNGdu24Ol/hUY4Ssl
rWOv11ZpDzHECpgA6vxGluFFbHSSJkfUNz/ZVLl4smLJuUXUcR8aFIWZVY6DXnyruKzo4LDQ
XH+urvFyFChFPy+NCzV327G1vWT93e3ZuowQtjy7DCJGZSOJIB0/o185w8PIzMuPFheztci5
4WG6hOhSZlJuQ1t3ffjVth3PUpSovwuR22FXogjnwBHKNfV437BXUwMMWBjuB3HjXv8ADcJ3
tYKOB4ihTdLw4yCxKi2uuoquKkG6Lp/IKt7Y/oX9Nv8AtrW/F6vxr//Qx2SCJiTodb0Jyba6
1AkD51G5J04j+eoyHh30MP8A7KlcBdedeUg6Hj212w4ipRnUg8eVFNm07OVQMaqo7ainPkbV
Y4FlN27ezSr9Yo3RZWtcaWFVWcUjySgNmOpqKGy2LXPd21aY8ymIKVNh2dtLTqrSeq1xuPA8
LCg2ihfet7lr3ojZEbSxMV3Ox4/DlWmx1ilgULoDayngK7nYnop4RdmFwTrWcMMsjhWO3Zoe
0fCnoenyhwQw2kC4trV1jmREAbQLwPdTMLkSbQxs3H6KtEinEe+MFhrrXF6lJCbFWAFltypj
HzY5yb9viB5U36ULE8uzs0r2qhrrpYCuKUIN+XDvoiTAcrgHW9L9UK+ncadpqonZVB7AdOzX
jQo5rjamvA9lMQztE9iDbn8xR5c4bFUHVefdQZ8u8duJtpXz/qPScjA6hJPhwM6MAYWjcDaW
H5iWbxN4qzbSl3a+jlrk/PWrWJnTqkwGttoP9EVpMQ2wi5uF9T5+WiLKFYDabdtEJCi5sTy+
VAkkG3UbSoNtwuDceWs+8hdAo4jTv48LVpN49G/i/wC0+4fL6tt/Dz1//9HH5QHrMO29Akca
WHDQ2oW4m/ZXlYjiQOyoya2tx51AG2hA7tK7xHfXQDfkDxqZ14ixry2Uk2+FdjJvYcTwqUgJ
BFrW5cqGzbbEAdgo8OSVtra3LlVlF1YqojsGvz5a2oMqzZEpm2kjtosY2MoJv8KbGQFuBy1B
OlQndHUKrXOg48PjUJIXK7OIJ+ivYkMkkijaSeANuGutbDoWE8xVfLysw5DjT/XIZIlG0Arr
tb4VnY4R625m3X+mrbGi52F24Dvp5cZWuWBFzb4GpRYdnD62B4cj8auoHUAoDoNSDxpfKxY5
VLrZha4A7RVWqSo262rHQc/pq56fOJUUNqRofjT0wshFrg6fKqyWb0WAbVTpcd1STKQLY89R
QOpZJKhOJa5NV05b0xawDcOWtCg9TdpxPbRTMQ1t+g4/GhNNvuTYHke21cmm8Fj5uFrVS9Uz
ZcbGlyVVWOOoYBr21IXWx/FWBaxlYqLXIa3LU8Kt4Tfq0u4cbfsFX2RmNj9GEi6lH2hfxEVZ
dHzeh9UjWJQ+NlCweN3JLA/8yNqvczoEEWG0kLsZETQMbg1kpeoYaqVaZA40sTVJGy7hsN3D
cTwvetb6uV6N9qf9nfiePq7dv/ir/9LG5bkyk8L9nDSlGGttbGvWA48K8bcRoTxqLEAnhavW
FxXRw14g6muixvt5c7614m1hprXGY2uOVc3Ean41L1WuePwqLHcATU0jB1+ijxbQ43HQcquo
83ERRtccNRrrScrRtLZXG0m6g6/6ba68sSvdhc2tdeFBQv628aa69lGbJkd1RjtXuq96blxB
bNa+niHA2q/6NlH9RvU2tot+N6set4kmRAk8ZtblxU/e/drKtHOJ/wAsW26W+dWuNI4tY2I+
n5U7Fktw1Y8ONPw5kfpgMbMDrUcydQCyEEHS/bp3UnjZ8yIFZhbie6n5PSfG3EWJsdOVG6eB
vup1JuLdlWsjJ6bEnRRWfzJSzC3C+o5UquRtva9wdPnQjNJIQJNSCVB+NeyD+WgBvY6fsqKy
DYbWJB0151wHdY20JuTz15UN3CsFPLXvqpzOu4OOSkj72F9E1I/eqk6j1/Gy+n5GN6TK8q2Q
mxGh3a2+FZ0Id4J52q3g8fU5io5g6dluVWPUS56M1idoyFuO0lWAq46Z0YYkEmbJkR7Yog4i
CjeHtu2et+HdTfuv3PJj9Chx4ntk5iWBHERcGb+LyVg4sTJRP1TpvhvYvuGjHy86MkzCS6iz
J4mU8wPNWi/WP+mvr/2N/l69tv71f//Tx2WCZWA5G310qQdTwNcIJtpx5Vwq3Zp2V70z3Gu7
Odq4RsOvG+tcsfhflXdpJuTci311JFB4i9cZCSdo1qIQgXIvUlAbQjU8KMsRbUcuyvGJ1tbX
/VrU411tfhz76Nddwutxy7Kmm6V/TUG54CpT4eTAxBQ2GtwLj+rXYsSVgXPAi+tN4sLeoNp2
hSN19dK1vQ4pjIkyqDFc68Bp+9Vz1fIEfphG/LcHcq6gH5VVYzRCYsRuvxW3x40TIhWI7o9E
voeVexoS/IL+2n06d60RW+0t2/z0vNjvDeIOTt4X7aUjEjswA0PAmno5/TiCkFuR10tTGNlC
ECQEW5/Kml6l6ikKNG4k1WyzI7lQQFBuaUnm3Hcg04fRST5qlrcG+ye2iCZTGtzrqO3WhTTb
XG0G51J7NLUUziFFA8Rtc0jnZDfp5HQEvsJB77Gqrpvt3FmSM5Mo3zEaDiSfxGm8v2OqxvLj
sxVNSDrYd5rOYuCM2ZII2sEJux4DUU7+hbp3XcjCLep6NgX4Xuqt/aq2k6dk5XSZlxwGKOkl
uf3f7VJyS9RxumnBmhkCnjodtr7g25aqOr5b5LQBtVhTYtj331rTeyIunZkmVgZEKSQz7ZLM
SbEA2tpXPf2PgYs0WHgxr6021mVBqAl/tfivtpP9BkfpNt//APn7eP2v1O/bX//Uoeo+3erL
lOuxApbRiyjT+lXl9pdWcbg+OdOHqDl89tSX2b11l3pFG4+6jqWvSGX0rqGIrvk40kSqbFyN
Ln8VIEabgfDfX41425eWoM1xz+FEj11100o3okAWtY6kntofpEkm978a80d/j3VFwVtoQOH0
UEsQe+jwvpdjb4VJZCba8eDURQVW5531pqDEafQNY37L01iYpgl3MC0gOg4A68KsoklkN5BZ
dTfsrowWypgsQPptYnlVxF06OGPwx6pbcSL691YHqORmjLyIZZnZYpGATcQvH7lChef1R6TS
GQ8NrG/+9Wn9v5ua75CzyM/phLI/m8X9b7NX8mcHis3A8xrT2BLCGu5uluHfTEmRNJ4Y2sgO
gFdOFPN4rFmA140Eo0Js+gHC+lBmlUIdniIF9OfKl/Wm9FVsCNTt7OdCORMxsPCp1v3Uq3UW
hl2rruuLn+rTH6ktCykgafXVbIF9VWQ3YaXH7agMyRZttwFHLtpsZsbC4I8NyOdzUTLqoJ1I
uL9przSBhsFirDUfyUGPKXDdZP0wdYQxVQdUv9pF/dqxf3dh4/SXaRlEmYjKiA7iDtK7W+ms
X0yQxPG6C7rIGvfW3Nf4qfkyf1vuDOyNpQuV8J4iyqtXH+MHpPT2mCb/AFSEseFvNTPSOuxd
WVo0jIZR4gddD2Vj/cKJH1WaNBZVANvjrXOj9Xy+msywS+iktg7hQTYfdNWrdXbP6iMtMb1o
o4xExfzmx/vV+69Xf6vF/Tf3Ulv0u7yc/wBR/d/vbq//1T9dy8LpcQy5ccTM8mxQACSR4ixZ
vw0hD716E67Z8F7HS1lP8oomNn9N6kZHwICgRgAFLIQT86rPeD9XxnTp8cssuNkxiUoTvN1P
3qT9uQMgyIepYzSY06bQToVP31oEnTHLGNWRAvl3EA2+ApeXD9DYoYSSOxVUW4PDj4qNB0nq
DkD0whOliRTqdAmOs88UfM3a/dyqUvScdAFOWlhqVUE1EwdFxxeSeSU31Vdqj6fFS0mZ0aJj
th3rwAZyTx7ttIZAidQ6DaTqyDkT9lfw1AIbcaMmO2xSLXPb20wsJ2aEHSr7pGP6SoWHiOtz
y+dNzKscjXdddb2tw40GCcElS5a9rjgLmrrDi9Ibh/q5U5uTbcsVD6/KvmHV7N1bMI1vO1ge
4241HF3JkQuNTckqO4VYw9VaDqUsqAFJEVZFbhp92r2HKgklRIplvIoKpc635Kx+7VmjsOPE
aEdhqS5kkJ5spNzfS1abo+fHNEqnRuR7q51vGVoGk+2L2I7KyjZm07WtYaH71diy1ZNgYE31
PZQZslI/DxLDQj6arsiRCRYlje9qMiNIjnUkAH4UABwzI1lvwIPCuegoCjibm3ZUliYHw2Bt
ew14160iNfiBwHwphPTHHzHnx+dAlLKzMp0tY957KyGQGaZgeO+rKL8iy2uVF7g2qWC5k6lk
ONSSP5L1Y9dbd0pF1ujj671L2S3o5M7yXUFQF5Xqr60s0/V8pgrHxWuBfQClcfDneVU9N+F7
2PD71WWL1B8GeOONSIlbxkqQW+NbXbD6PlP9x6v/AKvlr//WR96vmMkEE0BiX1SVa4JJtbbp
VKuFiR4iyTXMu+xX8N/F4at+kZGDBJkN0+J5InKG1rWI83mPdXfeWfI+XhTrG0DCAja518x4
7az3+Lzqbb1UDsUsf69RbqDFQwkmY8WICoPqpaTJVmEhQswFt0jkn6qc6d1KIerDMoVJU2+o
pIKnirX+7SjS5bHVyE1G4cDb7tcUFrF3Zq6scNyCL95JNeIi2mwCsvCw4/Ova6Em3bRBJby8
+FHLyGzMbUWNim0kbh2X41b4eUGWxYAW4fGjq0bbiRu/04U5gYmOfMLMTexpjL6nhdPh/PlA
JBsn2j8KzWX7wlZm9JDtHDcez8K1VpHkZxmkZFV5W3sxBJ3Nr+6tRlx8jEAM0e0MbLIunyoK
CMOGcsFPG1j+2r/pePAc3HkE6zIdoj26Mhvu/Ni+zWryY2MryIpCE3IGu02oErKUIPHUX5U3
0vKjjZSWsR4T8uFW+VniXEKMRu7R2GsjmTKGJ22bcfn8aWeY8E4c+4/2q4sykMWe7X+quMgY
B01fj2WtR8SGRgzE/AUfKxwyW+0t7HutSkKFE3E3I0F+NTjIN+R01NTIQsQpvr+yuPuGvIDS
lsudYoHd1LBBfQXJNZ7IycbNzfVhT01bZuU82AAZv4qYW7ZMz2DBQwte1wBx/o1zoxvnysBZ
SARz5Cr9Y45lKTEemSG8Wg0513cuK5WCYgsumosAK5HNe5Z7u3ElgL3oqFC4PrW2iwIf/XUm
eMMCJhxHFwaf/Xfk/wDc/wDJ47h/1K//1+tgYfU5pp43dBC7BWfxKT98bzQYehjIi3q2PNGQ
w9TVDb7xvQ8HoWX0+KT0kLCUhg2jCw1Hlqq91vm5EuOZ49Yo9oKg2Ivu13Vm3LbtfDXVR3Fh
ucA8Fuf2V39JP9zaPxECpiBVUFtW524UZ1cCz6kfsr20dmg4kVEIHbb9NEMBDBSLE2Hzoo6f
KSduoFxfiBblXcfHCsC6EqdG04U2IoLNuV7cvhU4UwnsNj3Bvpy7qbSGBPEia8BurqFnkKlg
FGlhoKLldT/wuJmDepLMPyIzrtH/AFH/AP26yk800ztLM5eRtSWpV3NiQLhSCT860PSSzbAn
k3BmPKmPcShsBWY2IZdnf2/1aoVsQO3tqSs8VpEJDDhbQj8VbTo3VW6pj3V/T6riLqL6Txj8
P/VVRXXz8TKi9VTslv44gNR+JeFdxMjGkl2rKAw+yeNu+nZck2sNNnFvjVZMwJ3EE7msKHLE
guOAGvbSqqbki1r8a8EmQm1wCdGPHWrzo8O9Azm1+f8Ato2cPTbbfUnW2ugqnyC4kXUEMb6c
aXeaPGYNO4G7yrxa1/u0WLJglk2xuSSRZSLWqzixmI3EcdLGk+s74cWRVFiVcE9201h8RmVn
f7qFhamIssiCeSPS6MmveF/s0z7dezueIA/lq66ijzY5dPLHYEc9eGlVTwTR2JUm47KkuPkt
bajk2OtjUlxp/uPpb7JtUjjzbheJz37Tanf0j/p/7tv+3vw/86v/0Lc7dhW21TfuFjQJsfGf
FOOo2xOPsm2nGovjZAxRDiSmNvKHPGwoHVWlWOEoBI9wrbhpb7TVUZ0cMWzJjxl33G5Qt1N/
tfgp2LC9tZoWLJDdLzJQArBtqMfwt5Koet9Oi6R1FsTIl/UR7A6SIBcgkgbm+VU+Rkws1seM
og5sdzE/HSjYcu1J0c3BjLLfXxAqDUR1CFVCpCt+ZYkk0CWechSwCITcWWw+mnpc1IY4Q62k
jAJPJ9d27RT9mjdN6T1o5AzsWJ2SVvUKLcqQxOhAp4zYMburTGMgm6sh0I8wvXpXjYBlttYa
G2hFBlURAbbFjwtzvS7dcOLktCUEsa+GRh5t329v7tWsMuJNiyZkciyY8a7nBI3gj/lsn46z
ORkNkStPKbljpfl+GlpnuLDS/wCyoqAAFA07anE+RjvvglKW104VOTKycqUtPI0pXtOgPdRo
rbbcxwv31JwWtY6W0FDiyZsfISaLwvGQVIrSJn4rkZyxmzFVlBWy3bzaijdXTGxOpYOZgPsx
86Eo97m0i8mWnhMk6BFBDA2db8Dbd/Rb7FCjCGytc2O0H+SmGXGfHKFPGToeVhS4REsDqoPD
S9c2b1ZhwvcHu+7TnT8lY/Bz5DvofVTIZ12na40N9RY0BkWHEmyZtDApII5kX/tVQ9F6bN1j
qSNPKU9VvFIe3sFbLq3tHFwumzZcL2bHUOpHE2tfdTEETsEUAmyBvnaqn3ZFKnT5G2kC9ma2
guPDqa+fQHwygC5KGiQRg4brwYte3yqw9vLad14+HUVoW2NjbLH+8W9vg1QjgBJsb/PtpmHC
YnzmwFgL8BR06a9/Pa/7KKvSje7SgHkL8BTv+Hj0bb1t6Pp3v/5u/d/Zr//RusxV9J1bQW29
tIDHxJkjQ2Yf8rabcPnTqAMARrz7vlSuRCZCbWubgGkQGVQDoUJBHwokWNj5kkEWUiyR7wNr
VnveWFg4nVFXAa8DQ6C+4BlZldRWc1Gny+dN4cSySSA/cNx8WUVsenP7RwcRVyMVGyAAXeQ8
SNaz/WM2CSTKK5Anincfp4lHhjT/AHU21T5AY48LNe2w7fgGZa0uBM6pCEyTYRjwhrW+VLTx
2kzX3XKhn3Hibhq7jRh+m+oniEczIL8PJHu/rUDMmdYGksQUBtfmfs/0WqiBt5tSdTRYklEL
z3spPpkcLm2/+rXbafLSguLnt764uhveu2Y6JxPKnYsV4YSLeIjc5+NDueBHD+WpAkqQOVAm
aXdoARV10LLjyUiwHRonaVWknvdNihtvg/Cz0z7jgTD/ACr73jlDRtfQW0cD969T6HPv6oUl
JCSoRb8S+KNqtxH6hLDQDzi3Mfd/er2QJIo9zL2bR8agGDJ4hfnevQpK5CW8PG1VXXOoZeD1
ZIcTajempJbxXNzypvo3UcrqWQ0OVtklUXXYtm100qs9x5mauU/T3VoEgNihtdvtKz1Poxx/
0t8iMkfYKmx3/EV9A/w3FyzC4lcxZCqhxyfAFUDxfe8W2r8nGiff4VawF+6sr78z4J+kfo8Z
hNNJILqmpsO4Vi+jexuq5Lerk/8Atcb7bsbEjnWimk9s9IxZIIfTb04zctYsx4VkOgj1MqZ1
0Fr/AABNaF4C+OvJvUBNuQsajHjagi55kk8qchiiJAJI04XNtabighOpbnpxplcWBeZ4acdR
TfoR+la//Kt/6l6//9K9yNVbdwAOnM1XI8ayRnYVL39MFbFRTqHapPCwobN4yT5T2Gk8uO0r
OB5xelxkCJoZCNFkAPPjp/Zqv95RRZWRhN0+H0xIjqsYG3UNdtPxNVRH7W63Ow/9uqXH2mAF
Nw+y+tRiT+6BYbbb/g3ZQ19ldWZruI9dbl7/AF2rv/wvqwJ2ojgaaONTRMr2f1lsaBVx2Hpr
tuWUi92b71V2X0vrmKv5uMzon2ttx/TSkVzTFvVlkXdpIFNwe5kkpjA6xFBG8UiGSNnLqNxR
gSP4kqeXmw5MQji3kSEABgBb6PNVflY740hjbiDVjkYssHQ+nyOlo8hpJA3bcr/w1XtYAnt/
bQdb60RUU6HgOdMY+0SBwPCp1PdVxA2PICJTZ2FtRpaqjIWMTuoNwDoe4cK59jjcnU1xeV+A
4/OrPp3ow4WZMQDIiDaB2MdTSM+X6yWDE3YEbjc8RVhg2HVsZ2NvEN19BwYGtfgmSXI2rGCl
irDUX/FV83RFyMMACxI8F+3nQR7XaLYoIZQPEeetK9Qx+ldExjk50hLG4SFPMW+7evnfWs0d
Q6m2aAYtAiIDewF+LUz0nrP6POiyHAsLBtuh8J3VZ+6lwus9Sws7EYqc0GOdSNV9O35n9mtR
0v250mDCijVTJJxLNrf5XWns7FwsSBQsvoNIbKb2AA1elmyejRoTPltkOVsE3Wqq6n7o6diQ
q0GOEJGhVdT+9I3mrI9W929S6heEuYYeG1TqRVSiNPj5Bv5Y+epJuDanvbpCmcm58Kiw7zWn
RVMIU8b6/R210elYFSwYHgezsoiCPQ01Bs2gg631FMBBuCg/EfzU9s/J4j+528f/ADfNX//T
0mR4i4S24jTsvSrQzKYllKmw/MYaa/h/DUWYrex5C448aEiAuxNtv10LJUsAAdVOgqoznWOM
sRZS6/LX7NE67NM2NgziFVkX1CgJ0Ki3iNVMXuHq4W4nRBfRQBenYOv9VZdcgt8VHCiL1XrM
7f8AeML62VR8uVTHVeuwusa5G4k3G5B86Nl+4fcKQBZBjuLDVktr3/epfE94+4Me6/pMaVQL
WF1/tbay3WcufPycjqDwLD6zKGCDwhvta/itSj42OU8LNu53+AqUMeIGx/RZi7uocNwHbpTP
XVtnPfjzocuUZenQY4RvyLkPuJFj/wCWfJ/DQDbabj/bQxqe++lTt6bFSdefdUlJFyCeV++i
HJYWFybaVwn1DfmaItgQGGl7nvFClmWMi4Ir3rqcZgjG7ABhqNL3A/FQYgSwHfW66J7dfIlg
kzV2SkDaoOqizNvf96rPo3WYMLLTFccDKp4k3U7bf1K0/ROuYfV8dpsQ2VG2lToQeNU/VPfU
XT+ozxCEy42OAksl7H1TrtT+Gvn/AFjreT1SYTZDXc6nsGvlX92qx3LADga4jEkA8DWm9tqr
q88o3gWggDcNfFM1XEyZuTO36dvQiiGjrcWI0/rV7Mwc4Y5nzZTkCMAKDxAJ1qjxsn9Dlxzh
yrXvtk2sPrG6vddz16sI2yZwBGNqKigWFZ6XHxgxPqmwtfhzoseRjRKwiFowLMDr86L0HxTT
KvAqG4dh8Na5UUoiAWYkXHeBUiFUAixJsezuqUUZ27jaxOov9VNxqvhtbXjrypgIpa4AvxsO
Q+NM6ejy/uvq9Sv/1L2VvENbC/z4eWk5ZQhiAyDItyBuIJc/+GpybjcDmBcj9lDhOxip0Fz8
fwmhyP8AmG1215dlUnWCAyBQdrMPCfhQZsuXJx8SKbxFTILfh8O2ksPEVssIFBANwDwBvzrV
ZeEkAgIW1040To8aSZIDKCOHYONW0+Fjv1FdqLtXxWtpemOv4GI2IU9NTbzaDmKyGbg48TRF
FCGxJtpc/ZrNZLep0OdAdVzr2J1I2EVX3ul7C4FAxNDE3MSr+2rbrkO8vk2As9iTxN65g4yv
hoDYF1Onx8pqse63Hyt8KN01I36hjrKbRmRd546X8VR6nIJeozypYJI7MoHC19KlBG7Y80gF
zGVN+y+lD4m1/iBTGHjvkTxQILySuFAv96rX3R0/C6VnRY+JL6oEI9WxBIkGjhqoWle5vYr9
00N5NwNht4acqvPbcONCv+IZO1nLbMeNu7zS7f3vJWr6T1OZM4Szmw1vc8h/4aymV1YDqjzQ
nwiZnFuYd2arL2r1xekTwSncYJEC5AB7T4G2/hqt651ZcrMyII7CF8qSQ87g2K+KqgveYLew
N+NekmRAOZ7BQFyJHY6WUcOdbfpiejiYUIOroZCezd5mrQ4srekEQXCHfIOwfYT+FaZnzcTM
h/TKu2WW6MBwF/tXqfXej9Cg6VNlZGOhMEdw/O9tvEfir5DI12GnEHT5mhEAH4gHXXiKGJGV
nW264Iq49thzkOo4sg+Wta5TYxkHdta4+g1NiX0At/PTCKbbrdg/loiMwNrC9GVmJ7iLfz0z
b8vyf8rt/HX/1bSdgjndYqBuI7Kq2610f1VikvEIj4SEuBcX8NMDqHSWs46jGobtBB+FDGTh
sWH66MgjzG/110fp5Cqr1DHDHSxa2tVfWsOX0jNHmQuBbRHF79v9H7NUePP6TKzvuF22/e1p
vDyVfPQDQtYX771r+pZCssBB0VLcdan0qRUylL8Dw7L8d1XLyRjPFyLAW+sV7reTEMYNuB3c
T33FZDqeUnqgLwC6dhrPdMmEeLnFkDAlz4gDqTsXzfa1qss5SS1vLc6cqHhIPyr8PWW/01c9
ZjdcBn22WSYbTyNlNV8UojxVF7Ptt9dIMxMp3czoTVr0WMRpk5cibgkDhG5B2G1X/eqv2MCC
dauekBZMTqURW5ONuH8LXqoWNidFuDe1taZjJgSRgCJwAsQ10LcW/o1xsaTzPcudSTzP2qFO
8ccbQ2BJI15/ClQjM6xLqXIC/E1dYxVcqGJRvClY0XtPd/vU11XPMEbhGs7NsW3L77Cs4WLO
xHEkcO69FXKlij2Dh6YHyIpe7Xv2m9eN3Op41wAAaV0INTzNaRuupEmMVXcY4QpUcyL2q06T
7zyscMIsH1lc/mWJv8rChdZ90H/FYJcWMwx7PzImFjuve9d9x+9ZeodN/wANEe0yFPWe/FQQ
1ltWQJ+z2bvrNDN2HeFA+irbreDiRJh5WHGI48iAF1H31NpP6VF9qqWzJgOHp27+NaeZQDHY
abv5DTEY8Cudb307xRhfeRyGtzXVZd/i5DUDspiOTHAsUOguNbU16ibLbPsf2r2r/9awyA12
Ni57BbW/2az/AF+H0+kOzJtlR0sedmPl3/w1kvzgQRu07NaciTJ0MZkKEXU+mbE9nlNMDH6k
ELb1sRezRkW0/EgpZgf0yvKAGubEcTb/AIaBNjyQxJM5KmbWGM+YpzlYfdZvJQo8jIikEsZC
spuptenoOr9TmkKmckrYLYADX5U4ud1KO/8A7prcdNtr/RXv8d6wW3fqGY8LlVN/qqT9Y606
bZZQ66ABlAGnwpc9Sy/UHqIGHA6Eceynn6aI+nPJYj1EWQ3HImqhgscbgrxBAofT4Q7xRHRn
mQfWa0nuZFTo8Ea6qsht9YrLH+6QDU6C3O9GixEkKiRrE6t8Lbr1bxFMf2xkEG36zIWGMnjt
T8yX+zSFvDtRdwbUfD4030qX9E06yDSeJobDUktqAq/eq76F7GzM2MSZZOPCw8Ci99fvMK1c
f+XnQFhXfEXdRqSSSSBx3Vn/AHh7Ni6fgv1HDlKxxAbojc6Hw+E188kDyOWI51PGG2Yv9zRT
3tVt0xJEjyOpk3THvBDf/qSC27+Bd1VubK004uf7sAa9p8RoAQAE3sSQR8Na5OoGim/hB+qo
W8NeFybAbj3V0qRxFieRrwNgPo+mnYzGIIl2+IC7N8TerHo3V2wp90Z2cmJ7+6mevLF1LZl4
9hkoNsqfeU/aX92s5MT6hJudRY/Cok2JubcfpqO5PvAG1qscvOGT0zCh3Xkxy6nuBttp72kN
uZK1reDQ1osh7FDoVDdvYDRMOZZ4MiNSN+NKoIv9mRR/ao6q+5b62HHleipB4iS3HhpyowiU
nU7gAOVN/po9vmPC39av/9ewdArON5Jckg6aacKzfunLmjC4IIKyWeRiNdwJ2fu1TJizekJY
4jIVF5LfZrSdI975fT4IsKTDGzwrF9k2J7avcr3rLDkyYk/TnkAUNvXVdrAeNtPJ4qz0XQB1
f1cyW8MDPtRRoTc9/l41U+6unR9OycNY0kjeSDc4mbc+jFE/dXYtUS8SLU10zCy8gztjrv8A
SsXHO3K1EUkKFbQ1MbktYXvwPKrOTDbFwIczPkEPrsfRjteRx9/b9z8VOdL9vxdZjaTBnZmT
z714EfY0o3WJM7o0X6aeH1EaH0g7d5P+7WdwIGnyEOSwixifzJX0W34fvVaQ9MwFzYGwZRbH
k9SVpvtWN12L86Y9xYXUhjJHJAFjZid6kte/jVvw1SjpjphLMyHUX3HhoxQ0VsdIoY5pHWOS
VFtGDcjdvTe1C65C+HFjY266ql0HC7P4pJAPu0TDwJH6LvYBWBZ4JeBVeJWRvxt5as+h52JB
nhHwXzJnA0Ua2+8u6vpXT+rY0kKqYZccgW2SLr9K7louT13peNG3rzhSVIAsSTp90CsZ1r3T
L1nEnCxCDpQUgtIPzJGA4L9lEWsDPAiFQhuWue6lhO8JkuoYHVeRB8qtXX6lMmEuDGbJu9Rz
zLEbaHF5wSC27t7ablgjMaaGN+AHI/j1pF2Afa4o02PJDHE7iwnQSJ8OFBbejCROPZVlMqZW
Kssajew0/eWkNrbXdRdUW57r1JZVEe6/hAGpqaONt7/AimVzZwQQQWFgCeVAnIYbifEx8dhf
6KAxhsfy934nY3+hagDc/wB2nwsTTcHp7W3RemSLh472sPvRtuq79pKDkygEX2a/C9W3U2Mb
QtbTcbA8qqOnZmRF17JjTVMhfGvI2F1b6q00TgBQxswGttaOJ41F7nW3LhRknjOt7jh8+VNf
qYrceVuHO9f/0GZseJpWRWK3NmK3FyeNUPuPAnPo5apux412O412kHT1K77ZyVx88LNb0ZhY
k8LmrD3rLDFJiY8MQvpJI6jXQ+FK1fTp5P8ABXnkQAhQSXHi22qsnc42FipcCSSaN2HeSXtW
O98TSSdTgaaQTSLDqwFh52It+7WbU3b4fXWt/wAvYxJlZYP2tgt871ee4fbWA86JEBDLKSu4
cCe+s1N0eTpaSZfUl/Ihb04EHGWXikf7mm+Sl06R1v3AzZMUTTuDZjfwi3lRL+VE+5V17bxe
se2OrCPMT04JCvqLxBDeV9Pu+Stv7h6Xi9QwNzKHUeNV7Tyr5H1SHKlDzSArFHJ6SoNADqdi
r+FVpzo/Qfc7mOeDEkaKQHazeUj6a1vsrqeTmyZHReroJBjoWiL+dQDtaP8Ag+xTPuOH9DB+
lx4Y3j2M5EhsPTv4tv491YOSPKxM31zbDdIxKEmJa6/ZG232/uV7pmJl+4OrRRSMW3D8xzrs
jX7NWvujIfHZcCG/6TBss2y2snFY/wD7aVQiWTILywl1kUfesSB9nSmcLrWUisvpsXUasHdT
b8Xiqw6ZP1PrmfDh7pmiLDcrMzKBz8R8tbHrODhp09ejekQgupdFG7Qb2WP7KIv25HrCR402
RGk0ke7GRwqyWA3a221VZuLJ+vfFjUsFchRbWw1v/RqXt7A/W9RUMhlFyQg7q+y9O6V0eTGj
DY0RlQa3UXrvVPbPSepYggfHRXQH02HhKn4rXxzq/TZYMrJx2XZJjMwI7QD4SP4Wp2Tpn6kv
AfC2HjJsHafM9v3t1I4GLjSdRihyDaEqDKeFtK4scmJkSROCkZYhL6cD4SKsmwMabp008IZ5
cxChjXgssZD7l/8AqL4qy8iSq7Y7hgV1IOmo7qbg/MXs28av8f21kjBHUMuaLDxjrG85ILHs
VB4qBldDzIsf9ZE8eTiX2+vEwZbnk32kqujxZiTZWZraiNbkWp+Dpme+IczHinkQN6TbDqD5
rafGrTE6HmLjyz5iuBLBIqJMSWGlwVBoPsshs2bQX9PT6atutGPfAgILHcNt9eAqpwY1HXYX
kNt0ZUdl7Hbb6av45FDsrHUXB0okeQjeLgL24a01DMgY8T8qZ3i19p+95ed7Xr//0bPN9Pex
NgFJLMTYADzVjuve4zkRvhYrH9MWBcgW3keVm/DQYMpYgpA0BHLWrCLDzOq5ByInWRgRYSOV
XTstWiz+qRYGGnTzNueYqZbm4UW8iP8AdqpzM582RHTVUlHA8FXnWb688LZEBi3Mix2O/U8f
7VVygE3HPgKtvbXWv8GmklMDTklSAvAAX41c5PvKbPy4MpcKTZjk7guut/DVZ7t63kdVz48X
0vRTF02Hj6jDfIz/AIl8lO+3s/3JDmYvTMaURQSG5CgEWv8AmM9Xs3Xs9ocvE67imBIywxcq
3Er4kVv30q/6L1eHL6NihgQ8y7UHeKxfvXDfEy1xodVmk9bb+JV2s39GrL2h1rrsnQ8ySNlf
9Iypjoy7ib3Zx9ndUfasuQer5eZmRGOYxOJEIta33RRPdOf+pxsNVYDI9S1+W1l3NWI6w0oz
ZIppvVkezyOdSWA8CVY+3erS9JxGyMaAStI1pXLAEHyQrs82zefHV5NgqmZPG21jhRJk5c0m
u6SbzbY/teZ6x3UAuE8TxkCZy0hUDQLf8pWq96D7h6Vj48z5cP6nqGY22SNowylfshAvlrU9
G92+2cKDH/TQ/pzkFlkQCxjccj+B6b9z5f6aLHymSX05C5Zh5AzLsX1PteVvBXzPquYISuNi
yOsKMbITotvtL+9Vl0qPIfFBbGMaNHI8Ej6s5YrCz/e+3SPTuh9Zkk//AM5DIUkZGZCfCQee
2tB7VPWYvcMuBnZUsJCP6iu1/Fbwfe+01PdPh/zEx8wmTfMivYiRhtK38y7asX6IuX7ry5Mm
JWj/AEK7xyLyEpWWz8PMh6qM3HjaVgwSWJVOipZP6yrVPlz42Rm5uXs/TlFURw/jvt213pHR
ep+4MnZCrTPbWVzZU7NaJjS5WImTABbJxm37eNniJjmX/wDGz1V5G7KeTLncNNI/jUKQw7Wv
bYtSgjijn/Lfcijd4hbW3hB/ir6B0PM6F1D006r6cnpgQY0UuoNh432f9SRql1ePoeE8uL09
o4sfPQwzRRm4WVdYZdn2PuVmfb2dNg5E80ahpE3JKp7Tp/vVofYXUdsr4k7EI8haMbDrI2jb
nonunrIHWMbp8YFsjwu99Rxj2LWEhz8npeRPHjWErXi3niAGtdfxVreleweoZ2KmZl5HpTSj
cqtdjY/abWq7rnRszpGdhwzSXYgmN10Da/ip4Z8YkcuhEm46Hkaah6lGGF1NxodOFNRdUiV7
Xa/MW407/icdufC/Adtf/9Kh9w9eOazYuISIiT6rnTcf+D8NZskAFFudbse8VYYuTtbYw3K2
tuNhWj6J7bn6nKJEl/S4pO4EnUgcdi/ar3ux+gpjp0np5abJhe82UTcAjil/t/weSq7p+NKo
hfEu7Rm7bjq4/wCn92k+sGeSZTJEYjGGBU62ub8aQRnANrU/0jrPU+mtK2IEIlA3h1DcL8L1
e9GTMmxP1HUpVxMFpPUPh8bsTu2RrWb6tIuR1nJyY/CJZndR2A6g1be3cieLLbK/UCEbfTEj
qWH9L7NXXX8/LPR2V39RCAqn+1ekPbknVpXxvSJEWIpEPYSdS7VD3ZkXliDTmSQG5Px00anP
YWauO00TmT0twcqoUpf70n21Wl+ve52xOqTvhlHSZTGZL3JA47bGqRfcEs4PrQhwo77j8QtQ
JP0+fOZgzQzN5t3iXQUCISxRyxNeNiN6g3FwNbrV71XrMMglmjlLTZqRJIg4KkQU+L726SqT
qkizvE41YoNx+FexI2SBs6KYJLjsPyyPFYnRkarLpeNHmZ0LMxAk8cvZca/16+g+6pv1Htaa
xA9BUVfpVL/0a+X4kEc3UQMryC556m2lWuZ7jcpj4yDaMGIp6i3Aa8iyeVvF9mj9F69ldMzc
poCAJGLhe8ncbUDE6zn4/XZM+PKjhyJrl5JBuGvir6903NiycSKYSLLuUEunlJ52oUrRRJl5
YGrCxbuiHD+lWG94YOYcz9VhStGkmOJmiW+pJ2+Hb5qwMgl3P6lw5YBwb3v+Ktn7EyOpY+S2
PE6JGY2crbxXA/K8X3Xaq7LXNi9wzHqMIhlymJdV1H5v5T8aD0lsuJ36VLIYxLoGVQWjKN+Z
5vvVV55VM/I2CyepoPgedqsMSfDxZsPMSJmmgkDy872PhC1ofc/Tek4+BH1OBDDk5V5XUmx4
j7P2ay2Jketl5EnqFBMxa4+NaroeZnY5SDChjM+T4fVOrW7qS924rdN6/wBPaZg8zBHcjgLH
b/vUh1Do0idceVhaKaUskg1A3Hn9NbLpz9QwesLiTZ/rI0BMasAAHI8CqKrve+L1ZOlY+Zn7
Wmhm8Lxn7LcOPlqh/wAdwJEBkLBzYkW0vQR1rDLauVtqBY0aPreMXDBrEa3I41Yf4ljenfcP
7vdx/Ht3V//TqIPZnU8/JnVVaLHjBYuwsT+FKoer40WNkIIBtjaJWC9h8j3/AIxTeLg+tD+o
EctwpuygMoH4td9Ff3A0OIMLp5YMVCS5JPiI/wClD/00pXBwnmlRdpfUeBOOtfQOi9EyAqNJ
AmPGpuqycSf3PNVh1L28vU4hC8K7eT222tp4beKsT1D2bmdOySh/NUi6MBqdef2fDRIcTpPQ
sf8AU5jDKzSbpBewA/tVU9c9yZvWXWEqIcaJSUiQafxf0aYxcPD6106H0SsHUYwVUcElH3Pw
yL9mnujri9M3DNjcOyFXB1jIP3l8vmpp5oOsSB3aM4yMFjgRrLfgBJarH9T0uKfacxVESWGN
H4V18LbvveKsR1yf18+RVuFQ2QftahJ1XOxsGTFV9sU2hsLMfw76rPUudLBhxNP4GLHkoXGQ
EkUEhWW4IFWPTcaRQ5mxi8ehEiDW9/CVqXUMyUZQiTaRPCQUkFyhO7yM3iTw1RRQvIJHGiwr
dj8Tt212GRRoxBBFgDyFavpGH0zIgEMYCzNqQ/Ow/o1c4mF0nFkWN5402G5RWF724lqH173N
0z9FP07HIymyE2l0PhTafCu77VZFhjmIyubemLqOZ1t5qqZJXlleRiS7E3PbTmLO85DopLoL
SIONl+2P4avulQdIy2Ek+ScWVPMAQpueetanpvuHCidemdMYTO9oxt8qH7Ujt9xau+ozpLip
ho/po1lllbgI18zj/wCo3kpP3L07Nmxhn4in04ofT9Lg7KNrK66+FvB5K+ZZCHJklyNtt8ly
xBFh33q+9qqkmeJPU9FpV9MNrwHm8Nbqb2z07JIldvUlUALI2p47r1WdQ9vdKinAy4j+aDtm
UkEEDf8A1rVlfcvtNsPH/W4V5YGsWHFv3mqjxlaeWOGOMs51AGn9K33aus3oGblQJJJO0zL4
UhYnaO3xm9Vcnt/IxZFkkSaHQksqhxcd6tV17ZmmIkeOT0sqGxswNwtvME2SNto3Uel53Usf
P6vlFsidY7I7DaI4ozv8Kjbunb/060XRsBOoxSwzC6WjfUa+JEbw0TJ6fmYHUY8qWdmxEGlg
LW4LvXb/AGqyvuv3HL1vMbpkYIxYgzrbTcyC+v4KxiWsGNeZRfWpqbcBWg/+PTejwbf+h9f+
P1f7r/8ADX//1PpnpxoLKAvwr5H776OcXqr7FAje8kRHMOd7J/BJvqgK5E23Axoz6ov6jRkl
mB+ztWr7ofsPqOUwM6+hFbW+rH/hre9I9s43TUVY+K8XsN5Nub1cw48MY8K+LgTxJ+mvTZCw
i50t5r0j1DGGf06Wws7htjc78rV8a61KWySt2aUeGRm7Ry/dquXyyvzAFq5i5b4zMPFoQQVN
ip+9Vvj9Uyp/y55WbdozN2VZdM6MJd2NizIHZvUL67iRy/g81KdR9s5vTbZMytJj31kXUg+b
c1qQdTkKJSSW8otwsKrJ5N7cbqt7VPEx/U1Oqqdeyvr3tj217dyukxPJjRzNbxkgebvIrQR+
3uiwQ+lFiRpHr4QONfOf8wOhL0rOi6piflxNbTkGHYKxX6l2gMSaLK+5/lQY4jJpa9MQ/qUk
IQnatgwPK9HyFMiAtISLHwjSmmxyel4z+FQRYsRawPaarMvKQJ6ER3LcFpOF7ch+GvQ4Uj4k
cq+J5mKqgFydbVovaPQcfJ6wMbJmMGTGDtTgbjiorS9a9nYGTntHGxSVEG9023b95P8AqVzB
w+m+18qTGK+tkSbWjJGtj99vu1b/AOOdMSP1mQmRHRXkbVYwx8LMh/5LN4d9IdR98+mskXpi
SQM0TryKsN0Uv+8tYTMzpJPA1grt6zqOAt4VSgjNy7FMdjCt9WHmPOtZ0Do3vCYR5kOYVS4I
SQk3HZ91a2M3TOqSYe2YJK8SllFzcki1v6VR6RBHkdH/AEuUVeVS6lTrxPla9fOupY56V1Ce
OIbW3+bmqg8v3qu+nZ65UKK+jgcOQtpWiGJG0UAIuxBvfnekcz21DlZAmic482OQN6/aQ/8A
LarLKQQdEnhB8EwMevK42/yVD2u13jJ0MuJEfmhaM/7taCdY58doiQQ3h17a+V5+PHF7lzIg
gQwY81z2nabNWSaCSNEcjwvwPK44iulX89iSaJhhGzYUbgXW4Pxr6N6o4/ht/Dw21//V+nuQ
y6a8xVZ1HpOF1JSmVGG0srcx+5QMD2x0fp6D9LCFbgX4sQTzarKKIJe3MgCugXv3VCST0lZ+
Vv21X4ztmgM3iUNa3K96tAihLW05/Kvjfv3pwwutSMg2pLd/mazUWsUg5EX+ihqNxBNuBJNT
SZkYWPiB499a/wBrM6ZnqOPMt7G+4mtT1fNEWVg4UihsfNLROCNQQo2V87zE/TnKhT/ku0aE
aaMdq/71UjLeUpGCbkhQO7SrDDZoolUqDv8AEwY2GhrW+3ffX6CZYUxmMEllKKQQGv4Sn71X
XUv8zZsPMfGOCVMRIfewGtV/V/ckfujoOTizY4iyolMsRQ7gNvi/3axEmBJixI0oKyPGGVSL
G9/+GpY+wWPJv5O2igQzM7kneH8Iva4UbdxqIIeRImNix4HQfGg5k5mPoRkvBCCsd+F+b1Xu
p3EfCvovs3AxITj5WSA4jvFAlr/mbfUkl/8AtotUUWPk5nUB1JG9Ey54EbX11Y8/3RQ+uddz
R17PysSQhTMwDanyeAH+pW66X0eDrRGd1MDImSOMEN3Ju8X71Q94dDEc+JnYw2QPHJDlLy2l
fDcVjMdzEjLM28Ja0luIHl3VTzOr5Uu5rjede7lT/RooDKDMR+ZohPIV9a9tFVwURZY5RYbT
GQbdt6uPVhR9rOFdtACQO+qPMxn6f1VciLTHzG8a8hIOP9Pz1856/mibqmZILMvqEAnjYDbT
PRgxnhUcNoJA7Sb1tJZ/SycWMEW2k/KmYHDzTG5tuFL9XlhihjeRgkcbbnJ0GlUnQOqyKY5Y
k3RI0gjBazGMuZPL+Cr2HrcUkK+i2+WRg1hwG/734VQVnvcOIsPXP8QHiizcWVGfkHC/2qyX
Soxm4uRjORcbjGPhVeszRQNC2kisQQeNqXQlWDA2INwa0n+OH0d99f0fC/8AzfU9K39HxV//
1vpkbBoxY8f2VEizX+Nq9wsBUl7O/T5Ulk9Uw8MkTyBX5A8Tesl173GcjJWPFZvQVSbjt4a1
ofbcqSYClfsm2lXJ4aVgf8y+levBHmKNUupPdXzYx+kFvwbj2a0GNdzFBoe08hVj0PokvUc2
OEEKWOlz2HxV9FxPZ4xZklSUOUN9oP1k1D3FjzRRR9WmASPEcJHGw1O4+N6wHUgv63IG4FZX
Eo+BPqVTo6rkqzeXf87XrS9FwMPqmeqZzmJAOK2FFycHCxPcEUGFJ6kKSoFZtBfcK+mZvtfo
/Up1yciELkIQxkHO33vsutB6n0vp+FjS5EcSI8nhYKBZvor5t7g3z4UecXaSQ5DLKWFrErpH
t+ysarsSqaI7SNLG31XpiIrtiO3Vi57NCaWzW9NLjRnbavwGrUujhYb668/nUIoGmyIo1Gsh
sKv8Dq0mJhNHu/OxnlUqf/MW2n9GrsnGxun4ccQHrq/qqraaqnqSa/x1i8mCSLJCO11ma+n4
iP8Air677QaJMPwaBz23uLELTvUposr2567keUsLm3AstfKMrIviw3NizPu7LXNezziejE6R
L6rNZ3t4rALt/wB6nOke1uo9XgZ8J1CKdrLcBv4ac9pwydI93Q480rAByjKDoTb7daHqPs3q
WZ12TLxM1oo2cujsxexPFNp+7WgfDzk6LJFnZCvLENyzKDpa/BW/DXy7rmOkGYBEXKTosw3g
BjvJXgP3ad9sljmuWvYWAN60uTNbqWOATtSLh361YdJmMrzW0Ia30XpfreKvUcZ8RyQpUsbG
2qi6/sqo9m9awFi/QTSLFKt0ETNqSPurapNFk9OzpIsULJjSbXAHmUMSlt1WmN03L6r03Jx8
oCPY1oBruRh3/aWvnk0c/RsuSNgBPGXjccvFoGpTqcRTPYf9RVcd9xu/tUERm+n00XYu3l5f
7Vf/1/onTVf0CW46D5AUywufhXiNQBzrpHitw7KqevdLOZCHiUGRSdO0Wr5/1jfiSBZI/TDE
Ja/OtZ7PyIikkKcCykAcOH2a1Wnyqo9yYIy+kTQt90kc9eK18U6khAC28jW+RNJkCLKHNdL/
ADr6F7d9qQdShWWR2hkiHgMZtofvWq86f7f6h0+PMHT89pp2ssRnJZFsbtf8VVHvHM6ynQRi
dWWITOwIkiPm2/hrD56Os6l9S8SkdpFrLVVkqikgCzGxq46JlmXclvzAADbiRw3V3PeMTqGc
rYjUca+i+wOpdOZJMdcuXIzXNyJydVHl9FW+zU/fvUZcTAEsRs8ZFlOovcWNfNUzZ83B6hHK
25xIMrhxYN+Yf6L0tGxCm405nso+O6+Im3hFtP5KUzwDMkakkopLA8if/DS0Ks9lGuug7Sa2
PRfasLyhn6jFj56DdHBJzJH3r1S9W6ZJgSTtkyoMtprNj3u2x7lJkdfC9GXqSZWVuJIgiYKg
I1ChG3E0nKhkyYGN/SRWYvw4AtWr9qdfxsXBjErFbMFNtdAlr/0zRup9a9P2/FiBtyzIwS/7
8t2rIZQPpRjXalxbhYnxVCVXMEcpvtifZIw1FyLrf+jV97Y63k9NmaWBg0bgixH2vl8KTyP1
EvWP1EUqxOTvDOwFjx834q+n+0hOcJXmzEzXY6vHwBtwP4qZ9zZ2Nh9LkWfJXF9e0aSsL2Y/
a218l65kY8/Ui2K7TY8SpFHI2u4Jxf8AjY7qa9uSJHlSBuNhblV9+o9TrG0aGOIDce0rT3tv
JVY8jdqUexI5jy0t17qy40jBGu7iy/OsO0TSfrpo12vFsluNCLtsLf1qv/Y2c2T1X9LmMZPX
h2KWPDZdkF6+lwSRRsF8rG24dx1r5/8A5l9MhTqGPlRjxZIIcDS5S20tWQ6jOZXikK2MaKh7
9umn8NRZWtuHC1ct4b/h/tWr/9D6bjxenH2a3roIB28+Fq9wuefCg5E5h5Xsu6kD13FVws3g
3G2v0VjvfMuDlrugO51uWIOmlc9r5px5oH19OQCMgciODV9Aw8pchNPMrG/xossXqxNGdbg/
tr5D706PFg5MjICDM3E6AC+41lViEkwv5ARrzOtfSejZmTi4jpgqrz7PCGNrjl4h9qn/AG/1
BsOCebqMbQRkFmcuGQ667V8+6sj7t9xx9Szw0sbCGNWWGM6EX+26/erMyzyTSCRz5VCr3KOF
ISXLtfmx+gUTp8rQ5cZU2J0053q/CpkypZ9k7MNjnkTWzwY8foOIczPzopnVfytoG+33Vt+K
s717On6p0t8prrGZPy1bidbXqg9vbG6jJjvYrkRvHY8LsKkuOu2O42hl1bsPl8VDkQxMTxUa
34iq9nZmaU8Tfj31LDZRlQbydquCbdxrf+2MiFvXlfIgBYn8vMWykX4LIfLWP9xTJL1OdkRY
1VtojR/VRf8A6En/AE6SikdQQCLMT9QC/wBmjZBkcWDaMtmtw1oauyCMBiBc/tqzlzWyMeJG
UbILhLDkQaDl3EBjB8O4MPjYUpkZbJgvign82RZGP7gYf2qJ0idVjdGJ0N+NWsPTZMjLD4wj
nduUlit/3TX0joWN07ouMcpwmNNMg/UxRt+WHH/TSsl716qOq5qKQVhjF41bmD4d/wB2ss6b
XG3SxtYc6f6U5WcsbAuoXXjxp2DNZOsPLfwX2nvAFqLg9UaGObatlckn9lV2VI+RJaQ8rAHW
w48a90uIPLmY9r/qMOUKO1oyJlH9SkuiZzdL6pDllSTAb2HO4On9avo3TuoDqBXJVjtksVF+
Vqpfd+VD1DqseBGfUfFRy/4Ttvb+Gsl1FYf00e0HfY379Lf2aGhJhu/Nb/HSvfY4DyX4/jr/
0dH1/wB6RdIIgYjda5ve5ufKFFUsf+ZxmlAjgJvewt2V2b/MfLjIV4RbtvauJ/mbjtYTRAsv
Ek3Jqc3vP231GMrkQ2Y6XAtb4bazXUooXByMKb1YWBO1j4lq49mtjzSp+qcApdkHafu1sx1P
ELq4JgkDagiwJPEVaYuYrgK5G7kRqCPvViv8yenq2zLku0aD+7vbc7Hai/u/frC43TJJOnZc
wH5uK0bSW+6TtrbdA/Tz40KSrsmWxBvZgLaMtqtcXpUfUeopkys0uPigl3cnaz/YijHlbb/z
Kr8/2NF1CB5r+jmys0kelwqA/lg/vV85zsPI6fkyYmSoWSM2a38lCh6bl5LFoYmZR5iFJ/ZS
G5o5Q44of2Vb+ukkSFTpa6933h/DTXT+nzZzq24+mvFmJ8oPi23qy67L+Zg9OhA9IONxHDTv
rNYb/pesRngFlsT8DW59ue1sbqsnVE3bXx57IDqpSQep5apPdntrM6NFuddsErbSQbjTy1ly
LDU/OoE21HEairdMrrOD00skloJwt0NmHi8ujVUSFjx1a+prqs1hroLj66MCbbb99d1ZQOwH
+epI5UW7bimMiX1IkH3Bz7qRnWWUAbRtHC3GmOnI0a7iLbxcadhqxUyofXiJiJGpQ2v8q1Pt
jpWX1I+rPK5hXWRpG3W52WhDpx63P1afHG2KB1jxG5H0/OP3WrN5GPNC4MqGOxOp04G3GuQA
rY9vGmoxb80efUL9FdhuYtoI+B+NecMu5n81/or0YyMTKjyo03FVa4PA7gVtVa8DySaeBwSR
fu1omB7j6j06Nkgk9MXNtLkfu0vidUmjzDluS5YMHLak7vNUMnKE4AXTS1hroTQix0F7/CmN
7bP/ALduX36//9L3u3oM/UOpyzINrMbKDzA+1VX072l1SHNSeZRGi6Lc3uSOVW+X7SkniLTM
sLW0HPhYVmsj2f1hZikKCdeTLp+2lMn251XGB9WIKTy3LcfFQ1I+nlwFbq67tB8K+i+yn6Ym
L6GQVabR7X8QArTFOh5y+nFNskue0H66Ji40+LMmORvh4xyLy18rUL3akTYsSOASbkFhzFYH
pLdQhyM3AxIRJJkblkmmuEWM/abb53fd4KZw8eZcePYPUngbbFGbgOPs7pFqxh967Mb9AYZM
fNDbHhtcqT4dsS/arY9MyxkwDKnUJcC4vuCqPs7qosj2VB1jq0nVM1dmM58EJ8zW+05+yrVp
IOnYmNhmDHiSKPaQAqgcq+DZGHEcmZG1IkcXGn2itD/TegSN10Oljpa/bWp6d0Hrs8EcUYEc
LgHfuF7Ds2/eqPW0g6d1KDC3fmYkRaVj/wBST/wVlcplGeZUPgEtwe4mvqfsWdV61lQDyZWL
DOgve5QtEzX/AIq2Od07E6hjNj5cYlicWZSL8a+F+6eiP0Tq8/T2B9JTugZvtRt5G/sVTrGz
usIF2Zgg7dTV/wC5v/axY+CPKCCR+6KzrPrc8zXk1FFBsRrajYYJYj8J1PeBVr0H27mdcymh
xV/LQ3lmbREHe39itf1T2L0rpPSZsyeZ5mijIjXgu61fPmRtgCDxyMFXs8R0rb43Sui9V6Qv
SsOeMdVxAZINbFyB44v46oV6Z1KTwLEQVLIUJ2kFe29a7291OHD6e2Am3cQRPLeygkcnPmar
XoeR0dV/QYbK5TzBTfjxYmrXL9v9N6hiGLIiv6gsWGljytWB637F6r0sPLjkz4guQV4qPhVF
E+gTdqnLlUYpjE5DWsTbTXjRbK1mkvZjpTMjttI5DQk99AbCmlhaYKdgBG78RDVmzqtzavKQ
Dt7aldfUtyXQkUYsoVRzo9h6d+fp93HfX//T0PWvB1FHYbonLH6Psmnv05RoGuXUsGVW5aaV
YT9KhlG9mIa2pHGgL0GN0uZm2m5YDSq7J6DgoX9AAodXmbtH2I/vVkuvdLVYw6oFZvKxFr9y
0X2R08LlfqZ1uUFpAezktfR1xMFdrxxILjXTUA0doIiQygDvFYr311F3mijxHDS44LPHya/m
H71Z/pHVY5Isl3YI5tcHQnbuKj+lV7jR+hDLkbbBcVXjc83UjdtrIyu/W+uT5yr6Mc2ll1vs
Hi1/H5q+jdBnjePGxEsUC3c/yba0r+WwFRXkD2V8j6v7Q6wvXMhcPEaaFpGkRuC7X/F+9Qz/
AJf9bZvzonJbiF4cNaveg5PWOldPycaaNGk6fcRGYEM6EfkojDzP9jZTXTfYuD1KFs3rAMud
OxkkIY7QW8se37sdYr3H7bx8Jsr9MDeInYiksLKfEdav/aRkx+q9Cydw25CTYza3Oq+qi19Q
sb8dLWA7/vVjP8zugjqHRf10Qvk4ALC3Exn+8X+1Xyr2+FPWcYuLpE3qMDw0F6J7lzVy+qsf
sxiwsb8ap2IAvXUJ4g2BqdmHH41Z+38CbqnUY8GI29XViOS2s1fasPp2H07pq4eGixKi2Nhq
Wt5m+81Y73519Z+lxdPj0eSSz37F1as57a6Eev8AURiKSiQqZJHHK3gT+sa0uX/ltnY0X6rB
yA2TD+ZEwurBl8S2tQMAze4ca8x9HIVysw4BnHhb+BvNU4vZGbE5mSZZDzQg2B/B92h4vT8r
251zGysgCLEySYWYeXc3lLV9LxQDEPpFFkVWUhhdSLEGvmXvr25F03IjzsRduPkNaRRoFb7N
ZB1cTHiFLXAFWWXFJHFCCT4VufnrTPTenyZoJBAVBoLcTVxJiCHpjJYXULx7NVNfPZYhCXuP
KSB9JrsMR/UxsVvuCsqnQGxocrKZ5G2hNzEgDUAH7K15pVJFhbtpjemy2n93bl97dX//1NW8
EeTmmNyTbdc9lxxp4or5MEI02FSD3cKteOn+lhXmC+kykaEaj40tPhLKyBz4F4Rrpcd9U/ub
Dhdcf1LDU9wFuAo/ROhQY+M4JuJRuBGlgafbp/pqWVyVW5saTmzeoMDFiptRFBkkOgF79tfN
fcGczdVeQMRjSDZv5qRz/jqvyMiGUx7D6GTENJh5XHY+2mJuvdWGD+gZPynG15E1uCfs/vUX
pcxxUbHyE9ORlGw302nsrYexsgZWRJIp8CXReeg0rcNqBfjUVYDQnv8AromnZUed+N6reqdN
iyWjkG1WQ7mNgSQouONOQKIYBcWsLn/er59JgnPy86M2YyQTEtY30B20j7Znf/AcafR5Om5k
TbQBuA3ejN/6UlfVBY/KoZMEeTBJBILpKrIw7mG1v218OTpJ6D1vNxszwtjsY42OgZT4kdf3
o6z2UyvkzODoWO2/dSzHTsqSq5XdoLV5d/Ovof8AlV08H9Z1JhYoFhQka3I3Ptre9QzI8PB3
Mw9WQExKT4iwrFRdBxepzs2T635XiaRRcKGN+Xiar72j0rE6PnZUccqzHJt6cgNwUXzcPLtf
zVshwFYfovQhHPlNISPSyZSoB4hjv8X8NX8kyYxVXOjHQnTWvdR6dgdWwziZIDRNrxsR+Jaa
6Lj5OJhJjZMgnaHwpMOLoP7tpP8AzPsvTjyhTt58SKqPdfS26p0SeFP7wIXQd6jcP2V8iiPq
uh+0fNft4Fa0fW8XYVQtbwrccNLXpv2qgKyqBYaX+Yb4/dq7nxUkwnQ8BFfTn4jY18izn3NK
x0HqMALdhamMk7JMUEEH9ODfgbEsy0pv2S3AvrfXWrvLxUfpa5ahArKCNosbg7XWkNkWzyD+
6v8A1q//1dfe2UxP2za9FwG9XqhHJRc/AVdt4UJHm1P81AllACLxLHh86MBcgn4fKsZ716wu
PlpCdQltwB1Pbtq79udcwuoYihJVEiDxR3FwBV2bMpU8DWb9xdUHTcOSOO5eYWNtdBfdXznq
OSrwO8gVvU8JAGm01QyFsORQbPC+qbuw/wBqrPpc5Zl9Jtyxi5j58ac63H6WOuVzkbanaSBc
7f3K1/8AlvjlMQynQMC9vjW6vr3fz1T+4MvJwIosmMXjVgJP3WO2raCQyQRyHi6gn5iiaUKW
MuBY8OPeDQs+cQ4UjcLKQPnWCm6zH0iDKygN00kZjiDffb+zVR7Xw5pMKRoFmkjyGKu8ZCxi
5G57P+MV9E6Vm5ON6eJ1CUM8nhgc6FtN21/x1ccrcqwv+Z/QZMzp6dWxEL5GENs6LxaE8WI/
8hvFXyC11uOJJqJA4aUWMXRhyPGuRITYDn2V9f8AZuInTfbyQyD86T8510B8f/hqu9y9Zjfr
PToZAFiijeUbuNz4U/ZXul54hwpMkrNCu7+/hPq7R95oxubZ96idJ6f1XOzlzYliVJ3v6ykg
EA+KZYvKvrKq76+go3gvx2/2aznSWef1ciLyvPJuHcNKj14M0sKqwBJsCdeFPwLmKgSeAMgC
kPGdT/C1PQhbqAChWwsfjQc3I9GUsdez506HEsIa3hYaj9tfLsvoDYvW5YUAEfqlh3bhupj3
WRHmiNm8QiQqOXlWmvZah1yO1WX6t1W2XkqEyI7+SBQbd54V8i6grJPPE3GORz/KKd66pXPx
UINhiRW+Fr0jJGCm4cRxPfTcOaJekNhsbNG29fmLOtD9RNltP7m39av/1r+bJkRiXOsco+gt
YVZ9Fs2S5sAbEHv0vVyz+NwdDtv3ClBIs2eqrqsSXY/Gm8nIjx4TLIbBBe1fF/d3V2zOpS6k
xhiGYcifs1T4fVM/psm+KRgg8jj/AFV9H9r/AOYQyIjHnD8xVG03teqrrPX06nLMseottY20
41nMiYyY8pc29Jyqj4mkJke/pyAHwi68iLeGhJHLE4khYgryp4ZWTlI3r+KTaFRuAUD7Mf3a
+neywsGPBBfVorj5HjWvA4DsoeZixZeM+PKLo4tbv5GvYoZIERyNy6NbXhRSbHuoM2Xj45Ik
cKeNqy3XuuGSNo4jZOBNfOfcUsuUFjjfcsd3kThe3la9XnsnqERxDjNtaZHDoJJPTQDsRP8A
mOm2tZ1qBs7ERIHCOh3xyKeDqbqyn8LURfc+diQXz8WQ7B/ewj1AbfeVRuSvYnuiPPkcxQP6
YXUyLtVwfsru81fLPe/T4MLrMkuHF6GJkWeOO1grf8xFrPjVb86lGWC27asuj46TZcYkNoYj
vk0105Vr297Y2PKyKpl4BBttwrH9QzZ+p5zSuxLS2VRfyjjtX92rPoPRc/J6suFjZUiR7Wef
aSLKCFX+m1fZOnY36ZYotPAtr/8AFRoS36abW5O+3zvWU9i5/qYWTDMfzkyXBW3NtasOtoZM
zDjH3zrpe9uVaOED0lHYBb5C1TsL/PWsh7r6umH1CLHI85QHX7zWrRdOkvEFJuLXB+NU3udY
cG3VXU7DZJrchfSSvm/uX3FjdQ6m2TBogVEA7Qo21LpPvHH6bFMkauskzDxgXAH7tNwe6v1r
5ccan1cmNY4iRzU3MjCs31GKZ8zId2DsLb2Ty8LVzKaZ5MV3cyEwhQTxAFwoqCq53KOHH50N
QyE6Cx412zbOB8v1bq//19B1bHb0pW2gS3BAH71d6D1Bf1aoSB6nmB7hsq5yMwxT7CbBw3PX
QXoPSchN8s8hABIA+A41nOv+416l1M9IhkKRGxkkU+Ii/kT8VFfoHT4sdo1hUIwCvcA30+1X
z73D0+PpueceAb43Ukpbym9VcbmDVT4rcuVH6fkMJ2uTqOXLW9ORMh9VW4MQwPz7aezMZZGL
IdF2gdnCzClcnBMSra5FhccONQEJEQlva1gBW59v5JjyFVCbpjoP6XirfY8okiVvvC5ogbtN
Y/3H1XqPTepsMWW6S2YA2IBtqn4aSh93dWcFZbKxGnx+dJ5PVM2VvUlmsDxJ/kqsz5nnjJDH
YLm/deqPKhK+KNt1uZ7xVS6ukqCEsDw2rckH8O2tVgdR690TFR8/HlGNIRtaTTQ/a2+atb0j
rUOXDaNlsQLEG9+02o8ksTEtGNrLx76yXv8Ag9TpaZB86SKR8CNprAjympp5bfXVtjCWDEBi
OySTUsONuQpn9LL6aSTMWYgSlm81/JZf3bVXdPQtkM7G20kD5VrvaWVFiPPlyMqmVljUk/Yi
1cr/APcatbD7lbOyNmEm8k2ZgdAOFaDBJXHCsbEjnztVB7YxUxMrqZVT48jct+wjcT/So/WX
CZeNOvAEgjvIq2w+qQMAm4aAc6eMi8VINxfSvmnvcPk+71iXUJEp+djWm9sZ7ehDFMfEg2m5
51bddwlz+lZGK4vvQ2+NrivgM8TxSPBJo6MVN+42oRA7aLBkSY8wkjNmC2v8eNRaSaeaxO5p
mANqtWwEgceoxcKmgHK+u3+lSLXD6cKbysI48ePIsgYZCFh2gg0D1H2eUeS3Afer/9DV9XYK
pUjzagjhcGs3HfGz9ynwsNw+Zqy6pnMcuB42sDHc69oqOd1D9N0uPZq5Q3I7TwvXzdMmcTtm
Jo8Nrnta+tbTB9+QSqI86AxsAoLAaEgW4Ul/h49ydallxm/9vGoCvyI+1/w1kOqwfpuoZWOB
YQSMnyFAwGIkkt2a0/EC3qm4va/yuKsOmzvqrHVr8fhoaeywkkDheVrcvLVVkyD9ORyW23Th
wq/6Vmq2RM8T6JEg4j7IGtajB96dOgEeErGSYaMq67f328q1e487Za+oXKREXsp4/E18690Q
Pi+4GjVmeOdfVQk6fi/o0KFpSDusG4668aKkO+MGa5PEHkKVkjG5kkkUKASBzNVmZMNhjjW+
3X5dpqXtiIw9axZ5RYMwsDrxr6P7h6XiZqlJMWSX1UNphJZENtPAXX/dr5dhSPiyvH6hjkU6
LfjY8KsY/cnUMc2J3pyB42Ne6x1mLqXSJRIbSAAhOwg1kOBNSFwtxxHZWlxIUlxUlGqkLt/t
f1qaz5Fj6YHIAdYyFsddWsKoMdWjjUA3eQgD4nSm8bHU5r4oT1Sh9NRewuPNIfw19N9tYUOH
irEBa1ieGpPdWhhlhYsqoz9jEaV1WRWZ/TVS2h+AvXmhhmBYw3twYfRSpwo1OkFiDpb4VxpX
iAGxlGuorBdRkaX3JNNI5JRUXd238VXPtuVpOoFQtkJDKeJNbWGRZkufLw+Qr497+6HJ07rD
TBbQ5XjR+VwPEtZtsUhWYnUWt8+dBKlXXncaDnpTfT8czZ+KlvO26w0+utmfa/UsoMyJZWBt
dhfT716pOpe2+qY0YmaCym4A3AnT4VThXa62N1veibPD3bN31/8AFX//0dT1gM0wU3KEEft/
tVlcxj+VJc70JS3ca88ry5mKnEFRH33F671mcC8e46ACw7b1lH6Xcs0UgSVWuUJupFr14Y2f
mTJCibpHbzLrcAbbKv3K+q+2eir0rp6K4/Oe2/u7q+Se6Gv7g6lYWH6h9PnSnToiyTv90WNE
LEN3k200FqdwpWC6i/pBrAcdTejtlsyOn2dTw7+FKZTAxhVJ4kdgtSCiYs3jKqdCV50/0OYQ
zqDprtN+/gzV9M6Jn7AiFrOx0F9K77v6NN1VsXIxAN8QIJHmseVZ6LpXV4FF8WWV14k7dR/S
rwwOqyJZcd0P4iqjX5/eri+28reXypljB8227mw+zuaj5KdKwsUxwQL6n2pCdzHTm3l21kp5
ZRmGVDtKtvXXsq06n7xx8rFjx8iBsiWEA70dkFyPtem1ZR5DNd+dybdlCeaYHz30trroKi80
jgAtp2DnQvhRowdoPMGr3oGYscT4UhF1b1ISeBB4p/SqfXmmONE0aEop/Mtw+iqjGyAZEe1v
TO4cxcVoPa5HqT5Eq7jId288eNbPp/Vem4o3SyqZGFtWH0Var7l6bHFdsiGNWF7l7/7tJZHv
P28j3OU0luUaMf8Ahrw9+dBjT8mWRxa1itv216H3/wBGeQKzPHyuy2A+a1c4vWenZqj08hH7
Vvc1i/cGPFg9WmyCQ8GRt224ggWrvT+qDDaV4vzMt0IhQcEU+Vqu+i9ZfJmhxCwtFxYG+4/b
1/epv3l0aPqnR8iMgGWMGWJuxlFfHX8WMpOjXFxQQv8AdORdNxH+qrnpGOJurRqqEiCNdxTi
GI3Vv8Xp5miHgyQLWuu0A24/a3VSe4MGbF8ccc5jFyzOLD+rWVbzlkuC5vttqK9+ja22x7Pl
ffX/0tV1KQNmopPEEEDhesh1Has2RAdHFyuvZ4qBvPpxzBvGreHtGmteyV3EsD2G3bc0z7f9
vQ9YzZTKSscZsVBtw89bLpft3pvTGaTHTdIdN7akDkFq1dfEOw18I90k/wCP59z/APyH7tL1
HpS3hl1sG3a/AUXIgHoRTILACzdzXqWBIGR78VG766MlvTcHW2h+JPbSUoLqWvdQdpNRWIrp
w3c7V0xtDKkhuFkO0N3jX+lWg6d1/wBNozMviXnfTSreX3awKrGw3W158aBL7wm27FLOxGtt
LVVze5OoM91GxbeUm+p7KUyer5uR/ezsB90Gw1PdSmR1IRtsU7tnLiTVfJkSzylpSQD9lf5T
TvTEWXDyYrDcvA86Qhv40Y2Ib9tDlAViRz4ULTUnWuC9wKZiHgLHlapgbyrhtpXRW7+VWvSf
ceVgb1mhXJDjbYkGxFKdXyv8Qn9ePGTEVV8aRDQ633UiM6dQRGxA4EivLkqDdtx7zfjRx1Mq
hVb2PI8Kmk2Uw3CMkWvca6UD9UbeU66Wr36mS1gCOR1pjF6vm4kgkUjaOK9oo+X16XKUXJ8N
ioY3sauehviGUtmY7zI1lO1iup05firY+3IMV+qfkxegsQ3Bb3J3dtafNZShibjMrgA8/DXw
J3OwxfaV2v26GpRfmehHb/mAVedHVVyMhlnMMjSFd40uF051sunsFRW/XqF5qSS39KiZ2FBl
I1s1SWHAk2/dqgf2ZJHHJJDmxF1uyi9tByqmtPs8w4beHPdX/9PT51hll20KAluzjWL65kD/
ABRZ1JCPcqCCOOnivVXJmN4FBugZj3U+k+pJ4MF299a72TEBhTyjjLKQPhxatWALafKlHkP+
IiMnT0rgdpBr4p7kUN13qAOlshx9BpXFusaKpsW4kd9X2FiCfHaCQf3mgJ1sbCqiCIxZbwtq
V3Akd1ORGN8dgNWLEfHjSh2i51G3XjxtU0i03toLfz13qUsadLSPifUDo3fba1JQTRsF3m4p
k5sYAK2QAcv56E+bECWLBidRbtoLZ9r7VOnyoEksr6lto5AVD1FB4ceJFcDjcOyrXoEqDJni
I1lUOvxXxbaTYLHmSr3niOYpWQm+lDvxNc5j5fsp3QQsoOu69RUcrjto0FvMwvfnT+K0eOvq
yAMApNm1H8VUDC5001vcd9evJe1wfjXSJDx1qyxup5aRrAkSsLFRca/VSaRZBBsthxua4EnJ
te3dXWgcau178B3UNhtv3Ctf0UqB6sZIUgFgNRfStV03M9Hq+OFBbcv5jngP3v3Ken62mb1o
iMbsfAR7vyZmH9avj8jlppWHN2P0k0z01WbOgVdGDFhuOmgrQ+2EU5MsEwUsJGIvax1vW+xc
XI9L/t4u0aA0w2K5QH9MgvpoPlfhS8+NKt/TxFYjQXtr9VVP+D5O7/sI9vr+ta58u3/c31//
1Gupdd2yzAjcoYqCAf6QrK9Wz/1kMbqNBdSTx4/2qViBdlVfEoF7jtqydGWNWJJJUA8rWFbz
2WhXpKufMzE1o1YXv2VW5DAdagF7Xia3bXxr3A4PWuoMP/7D/XXsPGedIFiG5jcbeFzxp+KT
Kxcv0pQUdBvKnn2UrmMq5gmNxc+Int50OJ/TvY6XJHxtQncOAoHOu+o6uvi0IsL62pDqUpMo
S/8AdgfSaXS552tyBrpNtDc/GpXAA26XNcvc+bjUTsA43tUdy9hJHZU0F+WlHgmbHyEkQFmW
9wNPlXDKZJGkIsSTuF78aC5BI58ahy7q4L7h8RTJJO8/O1TiFzcaC38lGgX/ANqrHS7EVHK/
uQhbaJG1Y9i0rMYRZYd21RYs3Fj97Ty0IWOhNqLGoDd1Gxr3a2lzx7KMt0VWFxcHUfGoId8o
3aeYdt6NlxiOKN7Hxmw114UlKhRgSLX5fGrDp2TNHH4Da/hJ53Hlatb0USZahMjLigjcBWs2
1mHZer7KwoMLpXp4lmRVLTSAjaNDXyQsgZm7ST9dWfQCBmnJaH9RFGpuOQJq0wMhJ+rxPJD6
UAJQovE38vl/FW4xcrCQopSbYOYvT/6nphFz66ns1NBbL6a19smUAeJANDt0y39/meW311//
1U+syrCWPluzcudZxPzMOVCf7ttwvzvR8CWNAGPnsAPhVoWD4xCgXC2BHfzra+ypQelojaSW
J+VaQWtVJ1LMix+t48kpsFiIHxNfH+syCTq+Y17hpmYntqz9v5SJm9PAszeqd3wPKvomV7cw
+o5izOgI9NtQOdwVrAe4+kzYOU28axt8vlVK5K71PC2nxqKncQL2NdLH1FVjpwtVZIxeV34g
tXhpc/TXQ1uNduDy+ivBBxtxrpjHp7m7bCoa3sBcUYCTjcDttXbAEEH4nvoaOAlzxvrUGa9R
LdmldRSXA7xajOu1iaYh1iax4Amj4pVcNW4sGvS3UZhJLFt02Jw7yTSrE2rsdjofnRWUJJYD
QAGiYshW9+G7gaLIS1l5KD9B1ri7VcEcjxqQVppwzm6jyiudQjKNsta3l1vXOnTRxzD1VLRt
oyjia2fTU9s5QTfjuHBAAJKjj5vDVl7n6t0rF6fJACXZk2QwKCEBt4a+cQQBsiK6kq0iITbT
UgV9EbpGPAmXHEgVFcAKosL3qmhWHD61uaLeqlWUahRr/RrdwZ2Sqi+FHqLixHw5rTAzc06/
o4iDoB8flRBk2/vMKPdzI4afKofqm4/oY7Xv5jw7a//Wqerr600gLGwJa3Lj92qMCSKR420E
inQdoqWI6/mBjoBa/PSrnE2EKNbuNRetb7QdgAnAqSQO0Ec61jzRxxlnIVRc3PdWA90dQObl
qEO1Y7Dct72vztWG6rEYerSo5vfa1/iK90yWSHLhdR4kkuK+qdN9wNFFuyonjjVNWC3F/vVW
+6szpvVOkyZELqZ01A5kdlfPs9Nkq8dQPrF9KVjKhtSQL13JkFyw4BTY0iALDWuhR215hfhX
FtusbUbuHDsqJa9geWvdUoygjdybELp3k0SKJigA81eZCpWlb6m3C5qI410jSvKxQhuNjfSp
vNvGuhP7BU0k8DXJHLTnXY5TYLu07OVRlffMz2toAB8BXNpJNcA2sp5XtRd123EagA/XXYdC
zD72gqRksCSb9ory3JHJm4DmBVjh4xkcKbkrq30cP3qH1obZFNxqt/8AbS2LjmSaFRoWdV7t
a+vdP6b0OIIGWNGAFrkC5A76ovcsWHkdYeTGUSx4+LcLERrIzcRxXwpWO6VjmXrGMjbvTMwc
oeNlO7cf3a+j5MLK0hhYskx3FiLi9/tVTdQwfUZXQWcc+3W61f8AT8jPOLGoTfsG3fa+v01Z
RdS6iqhfSRiDxNxRF6pknjEmvIg1P/E5bX9BeH13t2V//9el6oxXMmUruDAsvPhu0/q1U5RV
HE68Lg68OF6XRgZjwAc625XqywZVupJJcsALcNtttXOJ1iXpmQpQaDjenMrr+ZnM8Yk2oRr8
6QKOVVt5FtygHn+Jqy3WCxyUmJu1tpPHhpXumuq5sbNyIP119x6akM3T47qChQBri/Kvnv8A
mDh43TZIf0rBRkEttAtw15easPk5uTIQGYHZoDYXtQ1RpLksdLV6VQI3tw7fnQlGvbzqenOu
BVJ1PDnXmTS45GvXJ48O2oMdCflU4xvIQagHce+nVBHD59lzUW1a3C2utJyDYzr33t8ahpcW
7K9w0Fcua63115QdrD515fMPqqZ85v8ACu7gLEcalNfavYNTUVIKknsqUJG06866gDXcnwLq
B20xhKTL6jDc7X2A9vfV/goIwsZ1JuzE8/vVWddAaZFUW8Nv21peq9Ig/wDjeLnxqFf0UY7T
9o/CrToXsvFm6fDP1JWkmdd1txvY/eo69Fg6XnLgxII0y1L4z313fahY/wBdarOlYj43uiIZ
kY2ZAaIMugvxVv4q3WdhbYQ0YtY2PeKznXUSJYtpKPe4C9g+zROkZ/VcSJ0UJIu7cpYkjX4C
rNOu5qazY0Z0uCt9TXP/AJBk31w1K8b3PD6KL/jMtr/pFvs3W17bdn3a/9Cu6nAHzCRoAHB0
+dZ/qYH6GFm0YKBYdt/tVXBxoQdedW/TdqFSVuWsVOultadnUS5cZdjsK3bbxAq4gxsRNp0c
20APAntr2RGsWOxsNyqWsOV9FrJZ2MzdOll0vE4+Op2tSfTrevGWPMD66+49Kx/0fR77iQ0e
4Bje2lfOv8yJ1m6pEi6enEoI4eYX0rEONSDR4CS3ZcX+JGlSnAEDMeZUD40qtrG/Kpbr2sdb
VwaPY9tGdQI2PDmBQSRt0586iT4R8b0XF8wsbG9NyOTe1hr+yucI2kPAUpN4pHIFri/1UK1z
2eGvDgPhUb2bs7a6xBJtwqf2SeVQHG/fU5W/MJ+H7K5cnWjN4o14WIP0igKdGF+HGpC23jpU
95IA5Cnums3qbrXJItfhVpitMJEY6EM1+ZIoHWkUZSm/EE/Qa1s8jp7Fwp0Td6YG5W10WQ8a
f6J74w3VMbLHpOvhBGo/io/X+oYmRm4WMjj1Ipg4IOoVTq/4aj1iTo0jRNBmI+VE+9ArDcCD
4V0rYAetifiZAR8bVjvdGPMsCOg1iaxPOx41zovWJIMdkGN+oUcAOI176uY+tSSBd/TiF7CV
psZWM0e70AD93S9c/WRW/wC2+zfiK//R91PGBleRTcx62Gtyb+G9Yzqe1MeKMt49xLDuqsHh
e/8Asq66XNvK6AqgOp+irZYjI6lVAIHDuJq2xF4kIFT7XbfnQupsR4CpAlI0tptXxf2apsvH
X/B59/hJUk34aneDVJ0yCR8mJE4ixN+6vsb5rjpeLCF3PMVjA7h5/wCrXyr3TnnL61lSL5Fc
ol+xfDVA99+vzrsJOnZrp8aPlFlgCnhuBt8qUHA9l6kDc3+vurj8jz50dm3RHtI1+VLggpXh
yFGg7OBphnVlBPHkDUJX/I46Em47dKXckO442XlUB5rActa8p5dl6i3H4163i/bUybKyjmai
o/bUn85Nq5fTS16IxtCjEaXI07xQiLNY8xrUhfbb/bpXlJvcnQ8bVZdNcK+ove2vZrV1iXLD
1BfU8udJ9ZDPNHwF9Ld/xr6J0bFfqPsiPHTbvaNgt+F9a+dS4eWnUvRWJjOh2vGoJsRa1q+k
9K9lxPC+VmsWyMvVgb+FDqsf4dtN4fsbouLIsiQI0gbduYX/ABf1a0MSLEtl+uqTrEabZVfQ
DlVB0TL9DJlX0GkiawVU4jbpzrTRZuLMnixZIyBqWUcvgaKkmExt6bjt8JHCjeniX4Hhbhyr
/9KJz4J5mRWsTqRw4Gsb10qucVsNlzw+N6rto4W461Z9LZoYt7gFSQ2veeVXMDSWSw8TanS1
udaDDyEijDOAG+82o/F4Vqn6g8uXl+HcRY3e+hBOtv4al7hhEHR3Zvt7Ft/ELf1RVT7Sxo8n
rCRuSAUa/wAddtfVI+nI8GPO5u+MGZQPvEca+Sz4yOZ5ZNSZX15kXNVM0CKCw1FzbSlfIwtR
ctrsianS5+dAAuPqrwuOFePloim8enMftoQ0SpDRgxNr1IMeJPO9EEh+V+VckfwWGgubD4ih
cWYnS40rg4/IV6I2W/x499QbUjsqfA7uI5V4niK8CDYd9eY2c/Kotwo9wcfbxsQdaERc/C1S
S28W1rliL9t9BTmHcLrewYE/OtHCWOwHzbtfmtJ9YQmaF7WuQNe+wr6F/l3liboXoEawuyG3
0ir+PouAua+cIh+okADv2gcKsV1+fAV23hv20MIQ/qbybiwBpPq2MJDuvYMtiazXSoMaLN9L
MZV2lhv53/0FaKP/AA91/KnXaNNCONTTHVj4cjUa+Eg0T0JP+ubW491f/9PGZeeWy2libaQT
YjspPMyRlTb24gWJ7ahGgYgMdoJsT2CmjMAphB3BdFbhdV0Xw09j9dx4AqT7lYXuyre4+z56
P/8AL4kX04I3YXsN5AFj+EbqeweuY2QFQFRIWv6bnbYc9r+So+4+oQ5uEoRrOrD8oWNyBb+r
S/suNz7hgU/aQ6V9bDFOnyPz2H6bV8b3N6cgGt3fX5mq7Ivwta19e2/Oq9xdwOzWu5jqcksp
uoVdfkKEvlv2VxeNu0VK2ldQnZry0rjE7OAtpXCeAqQF/lU76W5fzVGU3AHxNRa42m2lv21A
ebtvUlO1Bzve4qDDX4URhp8Qf5KjtJuakqk694r0ikSkHTsrxFTTWE25j9lQYcD3VxG8vaKL
NfcG5OL05isqwybiDcqAOfGrHHy1M6Emyh17eFttRzspZp8ZQPK4v8N1bz/LBlGHlqP+sbjl
W0mhkkChH9MjzMONq6izRkRoNwOpdjUgcriQu3gRzoZhni3OrltfCh7KnkRetCoOnA/Osn7u
wo45YniFt4O7nc0t0XpOfkY6tjyxrHx2bTfX51Yn2/1c7mEsKMeYU3t8b17/AOPdU4esvDbw
P733q//U+dN4mI51ODEklcInmJ0vV+PZfW1KPsUoxA48+NezfbufEtzju7jmguPqqo6hiyJ6
SSoUbaxs2h83ZSYQAXqcJG+NLkAsoNu82q8bpmVBJeSJ7KPNbQjuIpr256mP7nwSLt6hK68t
fLX1PrMpxejZTrxRWtXxsA+kLG3xHPhS8qg6Hstc8udVwBEouaA+rNrevJ/dHs4VxTqv0UUA
fXXEvqL89a419uvAmonVv9OFTHDv5VIX28K4eJ+HOvNc7QRoBQ7XPCujycCbc7UPeOyirJHd
hxLLYfGpKCRpYW7akDYKNO0mpZcTRyrfg6gi9ABPKpwC4K8jyqAPAdlc3eIj51PczKoP2eHw
o8TGxHM03CdrA25g7raV4g+qDfxI27T419G/yuVz0zKlPAzG1bpW4d4okZuRfSpE6gdulRN9
dePAfVXmHK2grL+8g4SG9vTe6gkXs3bVf0+fqXToERAqMB9s6kHt0q9i6l1JkBtC9uNieJqX
+JdS4fpl4W8x+O6v/9X50Qbbu08aaw5TFIrXB2m5B1vbXWttge9poAiFNwtfbyJ/DVvB7w6L
PIMfMT0JX03HhfipvWJ98zYzdZtjyb0WMEnjYklrVngxNyK419ykDXcunfetvFhZfpbC7kjg
wJt8q8YJcfrnSZn4LOFLcONq13v/ACnxugOBxmmRTbsvurD9Wn6fkYaRwY3pZW5d0g0B5s1V
ksUJP5bneBx1qqycZkBk3h7AmwPCkpE2sVPHhb5VJP7k/GoAcud9KINDrXAbFudRY+G3bUb6
6j4URa6p5HTvqSCzMbXsDr8qsOm4sOVOVllWFREDdjYfdq3b2thvizTY+bHkOik+mhueNt9v
u19Bi9pdCTpCQ5OJFK0UIHqEbWJA4sy/ar4tmRxplTJH4UWRgoPIA13BjBzYEYXV3VG+Dn0/
7VS6nhSYfUcnD3X9CVo/jY0GOFzLGgPnYL9JtW09+e2x0zA6flRKdljHKewtZ1rFEaVOEnXX
vqPdxtfWoHRjUxoQaOp8VwdbXvRxKWNl5ixqSvsJ+i1fVf8ALWP0/bwJ0MkjNb41rVtpY8aM
Df4GughjfhY14n/b3Vx2IS41uKovdGOZ+mFit2iYOoN+NjVbhdbwYYUTOIMm0W8Nzp5qtcbr
PQZIdyyIlyNCLG9H/V9K/wCvHx7a/9bCxMqEAdnEi4N6sVGPZXlxiOZeOxB+irfEx+h5Z87w
O2gB1W/d92uS+1WU+rGRNAD5uJ0rPe4oYoZ4nj8LspEsfep2hv46qbHQjS3EU/gY6LmYsuQ1
8cyKzkdgPC38NfTumdS6LInpiTY4F/FoLHn4qrvcvUcCPP6csB9UiYOAmt7cqtvdubj9V9sy
yR+ExTRGVToyndsYMP4qzmd7Pz1RHgIk3HQk7T2jzeGqmXoXW4SScKUhdGtYjTnpVPn4ggiM
oLJexaJ1Ia5Oq1VysXYvzYkn51JABCw+B+ih2Nj8RUwe25rnBj3CokgkVx/NfhpXVuP21MW1
vp2V1W8x/Cat+gYvSsiaVOqSMiJGm0r263rZdJn9i4U8UyZL3g1iDAgCx3a7PP8Ax0z7q99Y
q9NkjwGDSy+Be6/26+WuqnVtSblm7b1e+yujjqHWMd5/7iJxJYkC5Q3W9/s7qX94WHunqbLq
pnJB+IFB9vY4yuu4MT6KZVJvw8Ov+9X1P/MbEWb2rLprCUcX5Wr41e4058a6hAa3bXTxNu2o
ODf410HQd9EVgxseWlMhSpFjY86KyWjc8ramvp3sDNxIfb8Xq5Cq0h0ViAdPBWuiyIJACkik
dxBo6SAHj/pzqQbs517cL2vz1qQOgB76WzohPjSxsOWnyF9KxWHjCfIbGktui3Bb8RV/F7cB
jU3U3HD41P8A+OJbgvC/Dnev/9fEtEkisgsZLgC+nDSjrE0JUIzIVOpU2o59QFQZFDHjpY9t
dxeq9VwH9PGnG1yQyMbgm/8Aaqo6lmNldRyJ24my6cNBtNQx/SbwuvH66nkzbMmJB/dqV+Gl
X+BlwlDIR4FXxH4VHpnufp8PUxm5+M8yoNsISw26+anOve5V6rkfp+kpIq5irHLGy3L2N08t
/K1fUcGArg48OQAzJGquCL2IUf2qW6hg4oG+ORoH5FeH8S182/zDxZseHHZ3WRXewYXvwvzr
DycT21NL+kRbW37KCT4b/CiJx+Gprh1Y27KgBr311hrr3V3nUtNp7q4NYSQeH8tGhLGZgOBU
cKKqHgOdDnY79vHaAPppdibcNeyrDFkmUBUYoFA8unClZy0k0rsSWLG9zc6aeKi9O3jKDKxR
lFw44jlV/wBQ6v1BsJ8KXId42TUMbgi/fWVXTT5V4aEVL7RtzqMlxauKCflUlYiUHvpxzwYa
8Ne+iq94JFHCw46050kpLhGIX3wvrbjtby61apPkwFTFM6WtwN6sYOtdWQgpktc6EHXQV7J9
x9V2hZZmKlrkAkfXRsL3Flw3CElmtuO8k/XWiwPe6lQmXD+YDY7CP5atI/dXRpNWm2E6bWFU
MjYy9Y9fFlEkTt6luB1+zVsnuORD6UeIrAX2nfa/1UT/AORZf/8AS+zf+8H81f/QyGNtGOkh
G5m3H67UHKyUkF4/MNCeHCowSsUYvqTz53oisfC7jRAQdRwGtU5Yl2YfaJJ+dTi1NySCOfbT
cWPLm5UccYuy+Jz2KvNqfy4MiDDaNBZ20ax4g61Xpv2lWx2JtZSNK2fsBsLp7SZeQ15nAVE+
6L6/xV9Bi6502w3ShTbS/fSuZJi5Mt0yIjblvA+q9Yv/ADBgaXpsPpguEl3Hb4rCzDlXzqZS
p2sNR20RfJbjcEUuQbWqSk305g1K9QGp0rpF2burgJB041IsbH6a9/ybdlEj/vbjs1+qmVZl
bQg2NLyiQuzAAljeuRRm5ZtSBooprHH5ijjdqUf1PUkCm3iNz86ljSNFMrE2udt+4mrbNNoi
Cb3AN6o1GvzNdA79eVdOjD9lcfvGp1rim2nOvDzi/aKaJ5Ht0oyyEK6j7S2Pw0pnp7EZShGN
nAjYDtGtXxxwNpI1t4gdCajBGFZn1IGp14CpSOjqQ2g5nl/+qpY2HCLyi9yL3J0om1thC6n7
XwrjqShBb4Cw5UrPJPAomDNa9hy/ZVv0+WV8cSGULK5AAF+dWd5rcR5Lce/z1//RyH6WaIPj
3DenY6dn4aDJh2UyOQltAp41GNVI0GhN93KuZKmPEkYHU2VW7Q3mqq3qOB7r0aF3ZCket+Nq
cxwYIyA22RtWI7uC06udujCvZyPvUWKVyCQo2LzFEincG4a34eWv2qb9eSRQAzActp0r3pp6
u4MzgrYKTY3NQWdo3IYupW5VwxNj+Jb7aoerfnOzyNdi62k5WP7tV5stlBBAJsw5/TQLa/Ou
jSpjgK4ly2grx1djXFF/lXWFhpRIlLgKBck2+dqimhX4dvdTMVgCWF71302F2A8vHt1qAuhP
bTGLKocBhz0NI77O7G5uxv8ATUS9yLDSn5MhnhAY39MW79ar7eAW412+tdYfPtrjakfCojjX
V84I1seFWE6oXAAt3W51FAAOGo0p7p7omfsY2uqyD95at5s8sQACCujHtvXYSzTF73F7Mb2s
DpauSggtGoDANfd3UTHlceB12ryNjRYZmvpotjfS5qckqKLcQdddKBlrHJiOUa50PHlS2Lku
mOoKl9pNiKb/AMV08sltvC/f5f7Vf//SymRHIs+8zqA2r6UCQq0DFWLMCR5eIH4qAqbNuxju
YAlbGoysWXbYm54dlc9JfK0Qva5v/JUoI41Y7hqwNgv+n3aYZMTad/hYHwjnp20NFSUWjWxI
tXgoiJuwJtcKgt/LTgYMgYjZfjbtFQXNeHcsZ0AGpo8GXIEBsCbaa/VQmDKS33tSL69lLZWF
LLjEobkEeH+YVTy488J2yoVPYaGQeemteBPH6KkAdAeFcS+4X7a5rubnrXVB3CwvXnFuNGx5
Vjlhci6q4Zh3CuLHvbQaXJHwooBN1HAcBUwX4W15fOoSuQoVhcjtqUTWO62oNxegTxH1yVUs
rNcAd/KpCB3YBYWQ8eetEkDKTy04d/2qUW9hfhXb16+mpveuMPCK5qKkvHuvT6qPW8VyL3v/
AKqnEF9RieGv00x01fUzZJjYrGojU8NeNXBhUm44EDQcb1OKBVY30Umxsam5VCdoJ1sSforr
E2491u6hrLY+mgtre1Edgo1F+BueND9IpGSRoefbepYUcQW0inW9qe9DFtwF9l+fbX//08jl
iX1iWCka7VHKlxjylyQzEsTYVz0ZI7sx8LcGOprgZluy+Ed+utSYGS0rL5tNNL2qKJZwTe4J
11ov6cyK8ijssTUBHKtrMCxPCupCXkLObbeJ7qmE8RJJYX0BOl64qxyNuvYjgO+uqZVe5Nhc
G3wqbOSBIttbkEa1BJo72LGy8aHko7BQQGj4knXQ0lK8X6J4woBVgVP2rXoUUSSAgjnXv0xB
NtQvbxrsWIskQcsA7ajXlS4BJ0PPjXRC3Hj311kIO0C9hc0SCKTdvt4Rw+NM2ZlCga9wqPhH
h13C9tbV4Y8m31OXDjXRivcAm442v/LTAxEJG4MB2gi1QfHIc3BA5H/ZUoYpGcBbk8xyrmZj
yoSHUqbXF6rRqo7tK5zuK9xqRAIA1B50M3XQ8RoakCOH006CTZ242B76mCVMptuspPwqw6Qp
VQSL7m3EdtW07r6YLDbs12gfTUgzlGZFta2h4n4VwNJpuXaBzr24mIuNTrbXtoUUDbjoCTqT
euqhka0mth4eV+FEVLWu24cweVLq8iuSDdb2A/10x+qmtw02fVf/AIq//9TMZiSeodygLe/Z
c15I9i+WxI1vwtyvSUyMkgBNr+Ij5VxmDwLFbxHhwt9NdjSaNNt9OGvC1+Vd8Kqx12jS9Eh9
N9qs3pra5u1E9XGVhbWw83EH6aHJmbLrGtwefG9ALO6AAbQLl+VEWIINyWvz50GQMNbnXQf2
qmuPKuwoCzEXAPDWhy7w5jK2A4gcanub9OqE2uST8OFJ5MahZbeUrcX0tQ8Vb69h4006KVkJ
vZFJJ7zwoMKS2j4gbQPlS0SXt8fqq6xOnRMnqNewGv7dKUyoBFkSgC11Up8GoD+FRe9u3hpR
fHsBtoKAza2A+J1rwdwACdOVMRO3FdLcKMuRIRb7ovXH3O191jy5VOE5CSsy6kcR8KsoJUeY
fqU0c7eF9SNtZjKQQTyIPKGIB5VC3LurgqccbSGwueZ+FQnTawsOPEV1F487cKdjUsEFr3UX
v3GpxqWlkuL3VrfGxq16Srxx7jfx8CeW6n1UFLv4jfT499RcOWCi5IqLGXcqtppcd4FHjsI1
9TQL2jtonoeo35RKggFrfC/OoTgKAQNp5X0uKhMJIwCiltwuQeFCQllYEXLcuFrUXTby8l/r
r//VoMiGOWQtK4Q6WDm3wr00BMS7nUdu1hf8NL5URZlCtHYAb9xsbVGPGxrku6EcSA4/nowh
x/TYqyLrZQGB07eNLAKQbKvGx3MAPiagwXedVtwCr+3dXHTHJUiwccdxqaLFfxtoeztqMpj2
ssa+G2rE/wC9UI4R6dw4vfQXFFaKFlKzMoB1BuBajRM8aLuG/Q7bai32aRmv65LHxE6ivOAI
gBYjW5040J419GX1GHlNtedD6aIyn5ltl9daYyP7ma3Ma2/q3oeGvgQowDG2hoECqZnDEW3G
x4DjWjSMNg2LWJHHgALfaqkyQN7m9yQAflzoJvst9BrkStoLrbv4VMxxkElgp4aEca4Y8cKL
PckansqQ28EuSOdeSNST4rczc0UBL7mFwvFb2vRwN1yCRw4aXNO44m9VQGXYCPMLVU+4IoBk
MyOpJN7AjQ9lVultOJrgtwp7GgitbevC5JYW50DLjiWOHaQTt8ViDrehxAEm5ANqscdEKJZh
cp4rnW+6pY6ruuzC43WHyNOdMuIh5iCot8atYDtRVADH7THQWoUan1rqeBIHz40fchBuNANd
LGuOqEXJ8PEA9lMRbNoPKxvfX+iKhOqAx3O5FvtubX+FCku/lG1BqLmxJpID8zcePZRvFbif
vfK/lr//2Q==</binary>
 <binary id="i_012.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAgEASABIAAD/4RDRRXhpZgAATU0AKgAAAAgABwESAAMAAAABAAEAAAEa
AAUAAAABAAAAYgEbAAUAAAABAAAAagEoAAMAAAABAAIAAAExAAIAAAAUAAAAcgEyAAIAAAAU
AAAAhodpAAQAAAABAAAAnAAAAMgAAABIAAAAAQAAAEgAAAABQWRvYmUgUGhvdG9zaG9wIDcu
MAAyMDEyOjA1OjMwIDIyOjQ1OjEwAAAAAAOgAQADAAAAAf//AACgAgAEAAAAAQAAAX+gAwAE
AAAAAQAAAjcAAAAAAAAABgEDAAMAAAABAAYAAAEaAAUAAAABAAABFgEbAAUAAAABAAABHgEo
AAMAAAABAAIAAAIBAAQAAAABAAABJgICAAQAAAABAAAPowAAAAAAAABIAAAAAQAAAEgAAAAB
/9j/4AAQSkZJRgABAgEASABIAAD/7QAMQWRvYmVfQ00AA//uAA5BZG9iZQBkgAAAAAH/2wCE
AAwICAgJCAwJCQwRCwoLERUPDAwPFRgTExUTExgRDAwMDAwMEQwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwM
DAwMDAwMDAwMDAwBDQsLDQ4NEA4OEBQODg4UFA4ODg4UEQwMDAwMEREMDAwMDAwRDAwMDAwM
DAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDP/AABEIAIAAVgMBIgACEQEDEQH/3QAEAAb/xAE/AAAB
BQEBAQEBAQAAAAAAAAADAAECBAUGBwgJCgsBAAEFAQEBAQEBAAAAAAAAAAEAAgMEBQYHCAkK
CxAAAQQBAwIEAgUHBggFAwwzAQACEQMEIRIxBUFRYRMicYEyBhSRobFCIyQVUsFiMzRygtFD
ByWSU/Dh8WNzNRaisoMmRJNUZEXCo3Q2F9JV4mXys4TD03Xj80YnlKSFtJXE1OT0pbXF1eX1
VmZ2hpamtsbW5vY3R1dnd4eXp7fH1+f3EQACAgECBAQDBAUGBwcGBTUBAAIRAyExEgRBUWFx
IhMFMoGRFKGxQiPBUtHwMyRi4XKCkkNTFWNzNPElBhaisoMHJjXC0kSTVKMXZEVVNnRl4vKz
hMPTdePzRpSkhbSVxNTk9KW1xdXl9VZmdoaWprbG1ub2JzdHV2d3h5ent8f/2gAMAwEAAhED
EQA/AOOzsvJxM6xjXemAQGBug2j6AG3/AEbf5v8A0akXuMZlIcwPJD2g6NcR7m7vzmv+kg9Q
xbxmXh5j3FxnTWZRMfEyPTEEBp09xH5PmkpM+/7RiOpduNgIfWdIDhoXP/rMUMDKtbaLHAv3
y1248SPpct/rKsDuDm7T7QYcwgggabvSftf+d+ZYiYtb7g6uu1p/eY72k/2H/S/spKW3PqyC
1rjDTMjw/N2p78i2z0bXPJc1pBkyRB/6P8lOMe31DvMEeY4+9J2KQT7hubzGn8ElMX2WPxjB
dO5rR7u0F5hv9lSxct9TbAHmCRtrk6mNHbv5KmOn5Oxtzh+jgkOMAJVdPvFv0huHuAlpmElJ
ft1+JWGyXCIHvIjtu9jh71PGzPSb6+SDdY87rS4kksj+TDv+kh2YFltjbDaA2Rr5+Z/NU29J
usB/WWgAwd3tBP8AxjvY5JSA5+UbhmuBGK18Mo3OgjVp/O3fnbkkYdHzNavXZs2gl3ujv7fo
pJKf/9Dm+pY+ZVmOc9n87G0xqW8/9JqPfRY7HZj4jN2ZkxVW1s7ofDO+5v0v0W9W+vn7LZ9o
bVWXl20ST7tdn6Rn5n7y2/qN0/p+Xh/asgj7dVaDTYX7nbGEWsrNJ/Mrd+f+ekp1WfUzo3/N
V1bOmnLyvRa/YHCm4v8ApP8ARs/SNpez3enVvsZ7P5z/AAi88yKaulZQxs7DLsmtjXmm0/pG
Fx9Sr1X1Fvv9P3+m9dh9YPrNn9Dd1Ho9gdZ9pBv6fkNDfS23PNttN2/f6lVG+xn/AIFb+iXC
MZY925zi8wBLtdGjY1v8ljG+1n8hJSz86yyx7iGgO7Bmv+c0/wDSQjk3Ae10AmfojVGGO466
SeP9QVH0ZB9oERPz4SUjZn3tZskbTzIk/itboTXX1WWOl1xfDAHFsjj6LXN/dWU2sACQA0z+
RXemZjcRriAXuLgTBgaJKb/URlUWMsLxWX62mx0NGyGfnb2t9yEM3JLgXZtDnSNrHPAbH9lu
1PkZwymuqsoYanbprkwS4h293+YidE+rLusPxcJ4srZaH+hYaLGV6E+q9+Ttcz2ei9jG/wCl
/RpKW/ygXeqbq9oO4e7T/qNqS3cf6iYtWTldK3gsyLG1eoJI9my3307vUrfv/wCE/wBH/g0k
lP8A/9HF+tNlZdUGNAfcTYbAeW7W9oa5nusUOlVAurx59O9212PkSW7bNDX72+/3fQbt+gqH
UdcidSTy6dSSAdyJiXG2ttTjFlY0MxpO6WpKe2ue/qOCcLqFBfcHC1j3e415GKfUtbc3T1ft
tFVzGZFf0/5jMr/mbrORzaqq+oZeOz3MputbtERtD3bWt2/m7fatyvqgycM/aCDa9hqe+Ye5
zRtpfu/f2+31P+t/4X2U/rPS718PqjHQczEoda3hxsa00vuc787e6n9I7+cSUk6L0PpGYykZ
DIOQx9jXMu2lrax72XVfZbvTf/o/036ZYHqVtq2lwbug940/O/eVzGz7aZDXQCx1dkAbocDu
Af8ASqY/d/g1nvp2ENOrePMeSSk3T8TLzMtzcR9Z9Kvc9rvoub7nPBBDmudtY+3/AK2i3C03
Wuvoa8tLR6ryWN2/Rq2ta5jWf9Quz/xbZXSMfpDRlbDcy99tTtu97HkOpst/RsLqfUpPpfzv
0Fz2ZhUM61kdP6BhOzN7nWV0P+lWwbbHNrBP83Xv2fS/m/T2fpUlORW4NftJBLJBiDPbR35y
7T6qfXbpvQ+jDEzbLsixtjttbWuPpMJ0abbrdj27feyvGrXn+aMuvLfRZNb63RdWAWkPGjq3
D6bdn0UWpm9oY1sv7nUzPu/O/kpKe3b9cqH2u6q11gdVkbn1htQtNJtbW1zqtKXO+zO9Pf8A
T/4X1P0iS5htbjiPf6O5zSG7y2dp/ku/N3bkklP/0uP6hu9UmIO4QfHRRaXtMt0LeD4KeYA+
5/IEAg/xVduRYZEbo0nXXtKSkuRm5EQxxrIBLo76dlt9aybLMHox+lU7FtreB3cy57pY6Pp7
bVzznuJE1kCOQt271rfq/wBO9OwPDbbaWUAe9psbTZ6hf9LbY5rv6nppKbt31SFP1XHXqsk7
q2erfVa0CtzXmK/st7C79K321+lZ9O3/AEarfVnoWZm5+NmXYBy8JryTQ+Wi3Qjd/wAWz6fv
/R2LT+r9eRidU6dh5X6XpPUHOsB3ONNnptdvoycazaz7Xh5FbG27v667fDzzhnJL2b7TkPbA
/NaHOb/r/ISU17/qp0TKyrLrOjWua8gkttFLS4QzTHqupa1u1auL0Xo2I1rsfpNGPtbtBbVX
vAMbg51e5zv896H0PqWd1O2699fp4gcW1mCCdvt2t3fS9299lv8Axda2ElPlv+NbHwm24V7a
DiZTnOrL9jYyKwGifWrc5/qYW1v6PKrq/R3/AKP+bXFF9rHBwfB26fnfl3fmrc/xi325P1uy
aXve6nHLRTS4ktYXsrNxrb+Z6zm73rGfXtG2QeNRMJKSNycv7M5psMEiK49s/v8A9dJIlnpB
sa8pJKf/0+QvDZcBO5zWgTxJDVO1tbMVgrOrNCfFLJcG5DHTugNkfFsJqwX4ryQCTx/sSU1j
YJGvmF0fQPtOV0u/Gxxv9CxmQ6NXBgFlbnbfpu2tfvftb9BczawisOjWSB9y7D6k9dzOmU51
eM19rRRZe6sFvtdU31H3sbZ/OO9P/B/TSUn6P9of1XAbXZ62N69ltNTgCz1LMe5rH6gN2XP+
l+k9Oxdp0/pl1LLLup2A2veXue9zWS4yNx9Jrqqq/b7Vxo67kH6tdMfRG/DtF3qHu5zsuna5
kbPo5DFvW9dGM9uQ1734rnWNfQdJY07citu7/D4l2yyn+v8A8Kkp7KgEVNBBEaAGNB2jZ7dq
o9b6n+zsF1u6LLHenWQJIJ/P2/n7Pzf+EUfV9JzcbDfIt2nYImtjvf6npn+ac5vs2u9n+F/0
i84+vHXc7M6w6nDBdidPeKg4k62Md+kZ+9+lsZ73f4T0q0lPMdcz2ZvXs3LrB9Ky4+kCZO1g
bS33fnfzai7QSCToNO/wVTLfbZnXW2sbVZZa59ldbdjGuc71NlbPzK27v0bf3EXe4+MiI+aS
kwkgkHUGD8fFJDBG0mTqRp/ekkp//9Tjs4gTIH0WmfIBPW8ihrQeefnqq+aT7/bptHfyGqZr
zsAHYCElL3PbtDR2J7rovqLZSOrCvId+jvHoHzGQHYh/8+VvXL2E6QNZWp0zf6jTUHG8guZt
kkOYWure1o3O3tekpHi5WZj1npeQS2upxpsr/lssaXf2t1S2z1XLy77737qxfZ6hZQ8MY2dG
+1wd+Yz99Zv1gryAMTqGTS6nKyA+rODm7JyKtl3ruaP8LmYOXiZFn+ks9W1HbaZcwgQdus6R
Ackp1MHrnXGvFeLlXMZe/ZAcHFxcNvuuLHP3/u7foLuf+a+Db0OzCZU02PoDarDrNgHq1vc4
/vWNb/25YvP+mOeb8FjRsY3IYST3cIc7/or03BzhXTWL3SNwra8xOjj6e/8A6xbSkp8V6jj1
stbkWssbWHbLmgzY0kSxjnWbm727fz1SF1Zb3PwB1+C6b64Y+Rjde6vjBzLMfMacpjWEGdln
qy8T7LaN965OkkXARMjX7klNkWMLCNjvb2gzyko73+oNBG3iO6SSn//V4XLILj5tbp8mqIgT
3gap8mZiAPayDP8AJaoNJLX/ABSUot48e6PRkCm1umoM7vAOGrvwQB9LyPgncAHvmdABE+SS
nT6xi30V49rXN+x9QbZkitmjRdTuxrmuH+l2u3/8Xepgh1W4+4kAT8Y2/wDRUTc63orcR43H
1BZVYea3HdRkbf5ORT6Xqfy6KlAFppZrIcGlrv6kEf5ySnYx3mq7E2w79IHgdi5o2q03q1uT
6uKx7mMeMXLZtMOlrXY2VX3/AD3Vf9s1rIblPpvx7j7m4tm5zfFoIdZP9dm9UK+rUU5VluMH
PrixjXv9ohzt1Dvd7va3Ykpj1Dqfqdapc5oLMUmssPDgfpNLv+Eas/Su4AcN0HylQyzZbkHK
2OrFhLgCIMj6R4RMiA9jwQQ5odoZgpKZm3UeX3wkhgneR80klP8A/9bhs1rQawAQ4tYTPjsb
u/6SA07Q74q91aixttT62vfU4D03lhG5obDXcfnNVMV2gOJY7n90pKUzXXg/k7KW3dY88a/k
ClisaRFjHucToBLf+lC6Ho3QOkdUuZjvysnp2VadrN9Qvqe4/RDbGelZV/1xn/XElOdisL8L
a3R1Vu6T3+ja3d/XduarfWen14OSaccE4z2tvxHczVZ72e7/AIJ3qYz/APhKV1eP/iz6ti2b
ac2i7GvgWufU9r2AT766/U2v+ltd+kWyf8XmFYyqvLyci9tM+mW+nXtDneo+tvtf7Hv93/na
Snyjqtu2l4r9rXkAg8w76SyS+Po6AkOPy4/KvW83/FpXcXTkipjiSfVe13J8G0VLlvrF9RcT
o+O26rqGPkuNmx1IcA9oIc71Pa783b+6kp5GttBrJc57Lw8bQQNmwg+o5z53epv2exE+zvII
Y328g9o5CtDExKyHGxoPbSf/ACSuAdNYzW618fut/wBiSnJ9G6CdOIiUlrx0OPp5ZfE/RaAD
r/nJJKf/2f/tFOxQaG90b3Nob3AgMy4wADhCSU0EJQAAAAAAEAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAA4
QklNA+0AAAAAABAASAAAAAEAAgBIAAAAAQACOEJJTQQmAAAAAAAOAAAAAAAAAAAAAD+AAAA4
QklNBA0AAAAAAAQAAAAeOEJJTQQZAAAAAAAEAAAAHjhCSU0D8wAAAAAACQAAAAAAAAAAAQA4
QklNBAoAAAAAAAEAADhCSU0nEAAAAAAACgABAAAAAAAAAAI4QklNA/QAAAAAABIANQAAAAEA
LQAAAAYAAAAAAAE4QklNA/cAAAAAABwAAP////////////////////////////8D6AAAOEJJ
TQQIAAAAAAAQAAAAAQAAAkAAAAJAAAAAADhCSU0EHgAAAAAABAAAAAA4QklNBBoAAAAAA1EA
AAAGAAAAAAAAAAAAAAI3AAABfwAAAA4AcABpAGMAdAB1AHIAZQAgADMALgBqAHAAZQBnAAAA
AQAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAABAAAAAAAAAAAAAAF/AAACNwAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAB
AAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAABAAAAABAAAAAAAAbnVsbAAAAAIAAAAGYm91bmRzT2JqYwAA
AAEAAAAAAABSY3QxAAAABAAAAABUb3AgbG9uZwAAAAAAAAAATGVmdGxvbmcAAAAAAAAAAEJ0
b21sb25nAAACNwAAAABSZ2h0bG9uZwAAAX8AAAAGc2xpY2VzVmxMcwAAAAFPYmpjAAAAAQAA
AAAABXNsaWNlAAAAEgAAAAdzbGljZUlEbG9uZwAAAAAAAAAHZ3JvdXBJRGxvbmcAAAAAAAAA
Bm9yaWdpbmVudW0AAAAMRVNsaWNlT3JpZ2luAAAADWF1dG9HZW5lcmF0ZWQAAAAAVHlwZWVu
dW0AAAAKRVNsaWNlVHlwZQAAAABJbWcgAAAABmJvdW5kc09iamMAAAABAAAAAAAAUmN0MQAA
AAQAAAAAVG9wIGxvbmcAAAAAAAAAAExlZnRsb25nAAAAAAAAAABCdG9tbG9uZwAAAjcAAAAA
UmdodGxvbmcAAAF/AAAAA3VybFRFWFQAAAABAAAAAAAAbnVsbFRFWFQAAAABAAAAAAAATXNn
ZVRFWFQAAAABAAAAAAAGYWx0VGFnVEVYVAAAAAEAAAAAAA5jZWxsVGV4dElzSFRNTGJvb2wB
AAAACGNlbGxUZXh0VEVYVAAAAAEAAAAAAAlob3J6QWxpZ25lbnVtAAAAD0VTbGljZUhvcnpB
bGlnbgAAAAdkZWZhdWx0AAAACXZlcnRBbGlnbmVudW0AAAAPRVNsaWNlVmVydEFsaWduAAAA
B2RlZmF1bHQAAAALYmdDb2xvclR5cGVlbnVtAAAAEUVTbGljZUJHQ29sb3JUeXBlAAAAAE5v
bmUAAAAJdG9wT3V0c2V0bG9uZwAAAAAAAAAKbGVmdE91dHNldGxvbmcAAAAAAAAADGJvdHRv
bU91dHNldGxvbmcAAAAAAAAAC3JpZ2h0T3V0c2V0bG9uZwAAAAAAOEJJTQQRAAAAAAABAQA4
QklNBBQAAAAAAAQAAAABOEJJTQQMAAAAAA+/AAAAAQAAAFYAAACAAAABBAAAggAAAA+jABgA
Af/Y/+AAEEpGSUYAAQIBAEgASAAA/+0ADEFkb2JlX0NNAAP/7gAOQWRvYmUAZIAAAAAB/9sA
hAAMCAgICQgMCQkMEQsKCxEVDwwMDxUYExMVExMYEQwMDAwMDBEMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwM
DAwMDAwMDAwMDAwMAQ0LCw0ODRAODhAUDg4OFBQODg4OFBEMDAwMDBERDAwMDAwMEQwMDAwM
DAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAz/wAARCACAAFYDASIAAhEBAxEB/90ABAAG/8QBPwAA
AQUBAQEBAQEAAAAAAAAAAwABAgQFBgcICQoLAQABBQEBAQEBAQAAAAAAAAABAAIDBAUGBwgJ
CgsQAAEEAQMCBAIFBwYIBQMMMwEAAhEDBCESMQVBUWETInGBMgYUkaGxQiMkFVLBYjM0coLR
QwclklPw4fFjczUWorKDJkSTVGRFwqN0NhfSVeJl8rOEw9N14/NGJ5SkhbSVxNTk9KW1xdXl
9VZmdoaWprbG1ub2N0dXZ3eHl6e3x9fn9xEAAgIBAgQEAwQFBgcHBgU1AQACEQMhMRIEQVFh
cSITBTKBkRShsUIjwVLR8DMkYuFygpJDUxVjczTxJQYWorKDByY1wtJEk1SjF2RFVTZ0ZeLy
s4TD03Xj80aUpIW0lcTU5PSltcXV5fVWZnaGlqa2xtbm9ic3R1dnd4eXp7fH/9oADAMBAAIR
AxEAPwDjs7LycTOsY13pgEBgboNo+gBt/wBG3+b/ANGpF7jGZSHMDyQ9oOjXEe5u785r/pIP
UMW8Zl4eY9xcZ01mUTHxMj0xBAadPcR+T5pKTPv+0YjqXbjYCH1nSA4aFz/6zFDAyrW2ixwL
98tduPEj6XLf6yrA7g5u0+0GHMIIIGm70n7X/nfmWImLW+4Orrtaf3mO9pP9h/0v7KSltz6s
gta4w0zI8Pzdqe/Its9G1zyXNaQZMkQf+j/JTjHt9Q7zBHmOPvSdikE+4bm8xp/BJTF9lj8Y
wXTua0e7tBeYb/ZUsXLfU2wB5gkba5OpjR27+Spjp+Tsbc4fo4JDjACVXT7xb9Ibh7gJaZhJ
SX7dfiVhslwiB7yI7bvY4e9Txsz0m+vkg3WPO60uJJLI/kw7/pIdmBZbY2w2gNka+fmfzVNv
SbrAf1loAMHd7QT/AMY72OSUgOflG4ZrgRitfDKNzoI1afzt3525JGHR8zWr12bNoJd7o7+3
6KSSn//Q5vqWPmVZjnPZ/OxtMalvP/Saj30WOx2Y+IzdmZMVVtbO6Hwzvub9L9FvVvr5+y2f
aG1Vl5dtEk+7XZ+kZ+Z+8tv6jdP6fl4f2rII+3VWg02F+52xhFrKzSfzK3fn/npKdVn1M6N/
zVdWzppy8r0Wv2BwpuL/AKT/AEbP0jaXs93p1b7Gez+c/wAIvPMimrpWUMbOwy7JrY15ptP6
RhcfUq9V9Rb7/T9/pvXYfWD6zZ/Q3dR6PYHWfaQb+n5DQ30ttzzbbTdv3+pVRvsZ/wCBW/ol
wjGWPduc4vMAS7XRo2Nb/JYxvtZ/ISUs/Ossse4hoDuwZr/nNP8A0kI5NwHtdAJn6I1RhjuO
uknj/UFR9GQfaBET8+ElI2Z97WbJG08yJP4rW6E119VljpdcXwwBxbI4+i1zf3VlNrAAkANM
/kV3pmY3Ea4gF7i4EwYGiSm/1EZVFjLC8Vl+tpsdDRshn529rfchDNyS4F2bQ50jaxzwGx/Z
btT5GcMprqrKGGp26a5MEuIdvd/mInRPqy7rD8XCeLK2Wh/oWGixlehPqvfk7XM9novYxv8A
pf0aSlv8oF3qm6vaDuHu0/6jakt3H+omLVk5XSt4LMixtXqCSPZst99O71K37/8AhP8AR/4N
JJT/AP/RxfrTZWXVBjQH3E2GwHlu1vaGuZ7rFDpVQLq8efTvdtdj5Elu2zQ1+9vv930G7foK
h1HXInUk8unUkgHciYlxtrbU4xZWNDMaTulqSntrnv6jgnC6hQX3BwtY93uNeRin1LW3N09X
7bRVcxmRX9P+YzK/5m6zkc2qqvqGXjs9zKbrW7REbQ921rdv5u32rcr6oMnDP2gg2vYanvmH
uc0baX7v39vt9T/rf+F9lP6z0u9fD6ox0HMxKHWt4cbGtNL7nO/O3up/SO/nElJOi9D6RmMp
GQyDkMfY1zLtpa2se9l1X2W703/6P9N+mWB6lbatpcG7oPeNPzv3lcxs+2mQ10AsdXZAG6HA
7gH/AEqmP3f4NZ76dhDTq3jzHkkpN0/Ey8zLc3EfWfSr3Pa76Lm+5zwQQ5rnbWPt/wCtotwt
N1rr6GvLS0eq8ljdv0atrWuY1n/ULs/8W2V0jH6Q0ZWw3MvfbU7bvex5DqbLf0bC6n1KT6X8
79Bc9mYVDOtZHT+gYTsze51ldD/pVsG2xzawT/N179n0v5v09n6VJTkVuDX7SQSyQYgz20d+
cu0+qn126b0PowxM2y7IsbY7bW1rj6TCdGm263Y9u33srxq15/mjLry30WTW+t0XVgFpDxo6
tw+m3Z9FFqZvaGNbL+51Mz7vzv5KSnt2/XKh9ruqtdYHVZG59YbULTSbW1tc6rSlzvszvT3/
AE/+F9T9IkuYbW44j3+juc0hu8tnaf5Lvzd25JJT/9Lj+obvVJiDuEHx0UWl7TLdC3g+CnmA
PufyBAIP8VXbkWGRG6NJ117SkpLkZuREMcayAS6O+nZbfWsmyzB6MfpVOxba3gd3Mue6WOj6
e21c857iRNZAjkLdu9a36v8ATvTsDw222llAHvabG02eoX/S22Oa7+p6aSm7d9UhT9Vx16rJ
O6tnq31WtArc15iv7Lewu/St9tfpWfTt/wBGq31Z6FmZufjZl2AcvCa8k0Plot0I3f8AFs+n
7/0di0/q/XkYnVOnYeV+l6T1BzrAdzjTZ6bXb6MnGs2s+14eRWxtu7+uu3w884ZyS9m+05D2
wPzWhzm/6/yElNe/6qdEysqy6zo1rmvIJLbRS0uEM0x6rqWtbtWri9F6NiNa7H6TRj7W7QW1
V7wDG4OdXuc7/Peh9D6lndTtuvfX6eIHFtZggnb7drd30vdvfZb/AMXWthJT5b/jWx8JtuFe
2g4mU5zqy/Y2MisBon1q3Of6mFtb+jyq6v0d/wCj/m1xRfaxwcHwdun535d35q3P8Yt9uT9b
sml73upxy0U0uJLWF7Kzca2/mes5u96xn17RtkHjUTCSkjcnL+zOabDBIiuPbP7/APXSSJZ6
QbGvKSSn/9PkLw2XATuc1oE8SQ1TtbWzFYKzqzQnxSyXBuQx07oDZHxbCasF+K8kAk8f7ElN
Y2CRr5hdH0D7TldLvxscb/QsZkOjVwYBZW5236btrX737W/QXM2sIrDo1kgfcuw+pPXczplO
dXjNfa0UWXurBb7XVN9R97G2fzjvT/wf00lJ+j/aH9VwG12etjevZbTU4As9SzHuax+oDdlz
/pfpPTsXadP6ZdSyy7qdgNr3l7nvc1kuMjcfSa6qqv2+1caOu5B+rXTH0Rvw7Rd6h7uc7Lp2
uZGz6OQxb1vXRjPbkNe9+K51jX0HSWNO3Irbu/w+Jdssp/r/APCpKeyoBFTQQRGgBjQdo2e3
aqPW+p/s7Bdbuiyx3p1kCSCfz9v5+z83/hFH1fSc3Gw3yLdp2CJrY73+p6Z/mnOb7NrvZ/hf
9IvOPrx13OzOsOpwwXYnT3ioOJOtjHfpGfvfpbGe93+E9KtJTzHXM9mb17Ny6wfSsuPpAmTt
YG0t935382ou0Egk6DTv8FUy322Z11trG1WWWufZXW3YxrnO9TZWz8ytu79G39xF3uPjIiPm
kpMJIJB1Bg/HxSQwRtJk6kaf3pJKf//U47OIEyB9FpnyAT1vIoa0Hnn56qvmk+/26bR38hqm
a87AB2AhJS9z27Q0die66L6i2UjqwryHfo7x6B8xkB2If/Plb1y9hOkDWVqdM3+o01BxvILm
bZJDmFrq3taNzt7XpKR4uVmY9Z6XkEtrqcabK/5bLGl39rdUts9Vy8u++9+6sX2eoWUPDGNn
RvtcHfmM/fWb9YK8gDE6hk0upysgPqzg5uycirZd67mj/C5mDl4mRZ/pLPVtR22mXMIEHbrO
kQHJKdTB651xrxXi5VzGXv2QHBxcXDb7rixz9/7u36C7n/mvg29DswmVNNj6A2qw6zYB6tb3
OP71jW/9uWLz/pjnm/BY0bGNyGEk93CHO/6K9Nwc4V01i90jcK2vMTo4+nv/AOsW0pKfFeo4
9bLW5FrLG1h2y5oM2NJEsY51m5u9u389UhdWW9z8Adfgum+uGPkY3Xur4wcyzHzGnKY1hBnZ
Z6svE+y2jfeuTpJFwETI1+5JTZFjCwjY729oM8pKO9/qDQRt4jukkp//1eFyyC4+bW6fJqiI
E94GqfJmYgD2sgz/ACWqDSS1/wAUlKLePHuj0ZAptbpqDO7wDhq78EAfS8j4J3AB75nQARPk
kp0+sYt9FePa1zfsfUG2ZIrZo0XU7sa5rh/pdrt//F3qYIdVuPuJAE/GNv8A0VE3Ot6K3EeN
x9QWVWHmtx3UZG3+TkU+l6n8uipQBaaWayHBpa7+pBH+ckp2Md5quxNsO/SB4HYuaNqtN6tb
k+rise5jHjFy2bTDpa12NlV9/wA91X/bNayG5T6b8e4+5uLZuc3xaCHWT/XZvVCvq1FOVZbj
Bz64sY17/aIc7dQ73e72t2JKY9Q6n6nWqXOaCzFJrLDw4H6TS7/hGrP0ruAHDdB8pUMs2W5B
ytjqxYS4AiDI+keETIgPY8EEOaHaGYKSmZt1Hl98JIYJ3kfNJJT/AP/W4bNa0GsAEOLWEz47
G7v+kgNO0O+KvdWosbbU+tr31OA9N5YRuaGw13H5zVTFdoDiWO5/dKSlM114P5Oylt3WPPGv
5ApYrGkRYx7nE6AS3/pQuh6N0DpHVLmY78rJ6dlWnazfUL6nuP0Q2xnpWVf9cZ/1xJTnYrC/
C2t0dVbuk9/o2t3f13bmq31np9eDkmnHBOM9rb8R3M1We9nu/wCCd6mM/wD4SldXj/4s+rYt
m2nNouxr4Frn1Pa9gE++uv1Nr/pbXfpFsn/F5hWMqry8nIvbTPplvp17Q53qPrb7X+x7/d/5
2kp8o6rbtpeK/a15AIPMO+kskvj6OgJDj8uPyr1vN/xaV3F05IqY4kn1XtdyfBtFS5b6xfUX
E6Pjtuq6hj5LjZsdSHAPaCHO9T2u/N2/upKeRrbQayXOey8PG0EDZsIPqOc+d3qb9nsRPs7y
CGN9vIPaOQrQxMSshxsaD20n/wAkrgHTWM1utfH7rf8AYkpyfRugnTiIlJa8dDj6eWXxP0Wg
A6/5ySSn/9kAOEJJTQQhAAAAAABVAAAAAQEAAAAPAEEAZABvAGIAZQAgAFAAaABvAHQAbwBz
AGgAbwBwAAAAEwBBAGQAbwBiAGUAIABQAGgAbwB0AG8AcwBoAG8AcAAgADcALgAwAAAAAQA4
QklNBAYAAAAAAAcAAQABAAEBAP/hEkhodHRwOi8vbnMuYWRvYmUuY29tL3hhcC8xLjAvADw/
eHBhY2tldCBiZWdpbj0n77u/JyBpZD0nVzVNME1wQ2VoaUh6cmVTek5UY3prYzlkJz8+Cjw/
YWRvYmUteGFwLWZpbHRlcnMgZXNjPSJDUiI/Pgo8eDp4YXBtZXRhIHhtbG5zOng9J2Fkb2Jl
Om5zOm1ldGEvJyB4OnhhcHRrPSdYTVAgdG9vbGtpdCAyLjguMi0zMywgZnJhbWV3b3JrIDEu
NSc+CjxyZGY6UkRGIHhtbG5zOnJkZj0naHR0cDovL3d3dy53My5vcmcvMTk5OS8wMi8yMi1y
ZGYtc3ludGF4LW5zIycgeG1sbnM6aVg9J2h0dHA6Ly9ucy5hZG9iZS5jb20vaVgvMS4wLyc+
CgogPHJkZjpEZXNjcmlwdGlvbiBhYm91dD0ndXVpZDo1NmQ4NTc3MS1hYTZlLTExZTEtOTYy
Mi1mMTU3OTBjNTBhNjUnCiAgeG1sbnM6eGFwTU09J2h0dHA6Ly9ucy5hZG9iZS5jb20veGFw
LzEuMC9tbS8nPgogIDx4YXBNTTpEb2N1bWVudElEPmFkb2JlOmRvY2lkOnBob3Rvc2hvcDo1
NmQ4NTc2Zi1hYTZlLTExZTEtOTYyMi1mMTU3OTBjNTBhNjU8L3hhcE1NOkRvY3VtZW50SUQ+
CiA8L3JkZjpEZXNjcmlwdGlvbj4KCjwvcmRmOlJERj4KPC94OnhhcG1ldGE+CiAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
IAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAK
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAo8P3hwYWNrZXQgZW5kPSd3
Jz8+/+4ADkFkb2JlAGSAAAAAAP/bAEMADAgICAkIDAkJDBELCgsRFQ8MDA8VGBMTFRMTGBEM
DAwMDAwRDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDP/AAAsIAjcBfwEBEQD/3QAEADD/
xABlAAACAwEBAQAAAAAAAAAAAAADBAECBQYABxAAAgEDAwEFBQMICQMDAwMFAQIRACEDMRIE
QVFhIhMFcYEyQgaRUmKhscFygpIjFPDR4aKywtIzB/FDFeLyU2ODJHMlFrPT4zQm/9oACAEB
AAA/AOf5/Iw80nJj/h5CZ8omxBN2FK8bmvxsh807gLEWOtHx85wIJ3KBKE3n8JprDzMZBxsI
L/DOl/irKzbsGdoEXOukUDdILN1uQKtj5WTEAqMVm+4dvZWjj9WXIvl8pIbowFjPaK8mZHxM
m8kzImwEUVXfMjDESrgS8GDApvNl/mPT9mV1O0DYTc7hYfvVzeQ7WINosT30Th8g4cjsvwuk
HWi5OaXUXgd33up/DUJlVviMGB7L01x8m3+GoJcNIGoNq0W/mUwtlBECAwGsT92sbksRlLrI
ws1h2E0qXAkGrjN/DBkkkkiKPgzhWO61gQR3CmcfL3NISN20OogAxdWpnH6mxxZJ26gAAySo
9tIc/ks5Ei41t30iuTx7jPsppHAIL+JeoBvVVzMGRhIIJi/uApheXkYZF1DMI7gPlFDTlRmD
CPCQII7KBy+Sz5CT85vQfPYvI00qxyMosSBMkAW99PcHl40AUv4mN7U9k55KFMZ8JmVP+L92
hnk5VxbsZIIuD2Ta80inIyM6yZJ6e+tDFzuRvBD7VJhVN9KNk9V5DSEYbtCRPsWDRD6lnXF4
2Jj5TMz0Kj3VRPXlDNjZWUEALPQ/h+7WfyvUNwKoYUkqD+eh8RDcnsgN2e+tHjZURN2SQu0l
gO/sNVDcwlnSdsmCDBjQBanJm5Sf9zKjSGmWFtLxUcj6h9Rxr/LcfO6qIBcsZiZpRvVeSiF/
Oc5XkbmaYHXrTHo/O5D8t3ZiAOHzHU33GOPlvX//0OI5L7W2SRHUaUPHmGUbch8fSeo+W9Qc
hxtBv1H/AEpnBlR2XIWML8s9a1eTh43L4oy4eikkHtrJ8rytrNdDoTe9DdTHhuB1FMI6nCbS
0QHPundNWQ7XBUmPbBmjBsioGUWINx19tN8bC+TCIJ+IRewM0p6nwHX+JtiCQSTqe39qstSU
YkEzoauFN4+E9BU4lnUzE6/mp3iZlVldhcG69f1RWlyPUcWTCi40IyXDN0k/9ay+aFAJYESA
QZmk33ET9gqZXYW7oB76nE5YAAeFTOlHbLlxqAYsY3dYFW4/jba0eL3VTmwcksZBEW7AKSUs
DNtbzRVcwWNj1H+mrqQzRuJga9fdVhJZcYMkmez7aeTiYzgYky4uCP3b1lcgy0A7ugi1h/6q
9iU+WSBcdlTlcBZFm7KvhYAeE+I6U9hJxDeQNx+Hs91TmzB+PbwvkIIB6KPlPy0vhQLcm9yu
tGGZlyiBdBpYzNGw8vHizxkG1YEhh+W1M5PU+AVWA5gQoA/LNZfN5OPIECSbkmbkUAAbVLAe
I+/9qtfh8YHBsBvdmJ1sO6rPnxYi+4AtEBezqK0sXP3qpywi4kgAW6j9/Jk+9SPO9R4r/wAO
PLJGuotrNc3nzl33Ekj7IGlQoLNvyncOg9tanomTI/LzFRO3hczd7P5bNav/0eH5YAlDZupP
dSyi8N8Q0bvrw3DW8T/ZUgOgDHQ/Z1pvjcpsMH5WsZ6g9a0d2LPgYEbVtas87d7JFhMHtqqM
ArAzt1Ea1dczlSqgWuW66UTHyGBCRpr9tNLz8vHCspsTJ0IMeHSveoc9s2AArtMrH9BWS2I3
Kmd3Tt6GqpmyBtqGFF4FHQMCTESJK+3rUl8asdpgNqRr7ae4zsrWAYgHW9W5BOVAzgQwINoN
ZbXUrMbLGhhoUoRbW+lGwNsM2NpJIomU7woA1Ex39KjBlZSZ8JBIP5qty0ct4gQYII/LQEKE
WFxUDcAwWNpsfsg15BB3K0QYBFpmiFjlKhoWOo7jTDPHEOwncSBI7O6s902xuNxofbV8eR8a
Ei02YaW0qjLvcwAOnd30zxMKgbnHhmIkA91PZSyYiSIVT4VY6W1/apPLk8x51gWBq0AqDBHW
J1qzMRLGZPUafhqmXOGQwL2DH/rS65GUWYy0gj261EQgWYESe/upjjojITlBJNgZpzE+dNpU
mwI9x6VGXHo5ubMwPt7aL5p2bmyAqNCTce2svl53yZCx+EDwjSlMaKxliIjTtpvjYGzNNggF
x7a2/REU+p51HhA4HLt2/wADKpr/0uT9T40nzJAPZ3G1ZLyshjMRcfZVWhTtHUa1OIkr5faZ
FMJoV+Irb2Vo8HHlzkQZAWD1qM/FOME9NF1vSYUrIMGNI76sAQ5C2JPhPQVchVgzaSGqQwIO
0gD2aHSP1qIMK+UHJBMwR3daFysSbQ2JoC3KkXB60mqlW3p0HX7aZxjzFkdke29WbCG8KiWt
JHcKaxY0xgMW29bT1ii5chYlAPCgIAm99ay8wCuzKbN+U1QoENzIIuKK21VESpMVUoffr+ao
xbQxb7e003zs6ZONj2mSxlzeb9GpPGpJKCNNY7e+qkNuMDU3HTvryKfgY+EzH2VdMUlQzBFm
CT0itPJiwtxixYkASB0vrpWWg81iWiAfda9QU2kg6N+avZfKUDZaIn+yoxSSSDM0xn5WbMVD
dkaxp1qqLI2iJN4pwAKQ8AJrFE38RsTHLJdJAUfopBlQt4rL1m1+lDbyxqfYLCoSI7jqJm9P
Y8DogyFZQxpp7TVmyrH8MmZuxPWg5EYYzuOs/bSzgrAZgw6+/wBtC2liEFla1+2n+DwcRXzc
xs10UdfbTDAKrAQAIAga9lMek7x6i7m7HhcsTHX+XzV//9PiM/JyOw8RjrJ7KX3LmJkgE3qu
XCyjcepgHtqgWFkX6ijYYY+KAD9kU6jnFsONzJsRpHvo5zhsPl9twZpcjcSwmAJJOn61BZ5W
R7WmjPtdAqgR1jtqiNtBsSoXQjTpRceYsp3AAgGSeygNkZTE/FrVVXwkgQNY60TiZNjwbim9
ibTJO1gZA1FL5HyXAeQoiBrBqcbuGAnUX91CyuHRlsVBHij8lCEqSdOk9KMGXYoI3NMkdo+Y
VLDw7hAvqdapA2hdXvA77fFXmRwp3TOo6zfShpJMm3SY/JV0CljuJB7uw1PlgFSt1GhHWrnG
zCV6XB1P7VVyZM2LH5e/w3nsvQUAAJnxEAj20VkHhkwes91UdPEwDXBipxqYlbxpUPuLXuQI
M0zxsO9xt0aAT39tNEFQoPwzOnTvFAyh1BKEA3EdaUZtwKvEnrQlgOV+KDI9tNphxRumCACv
ee+rtmCqVdutwNAarj2uQF8JY/N3UUkY1VSRuUSL6HpSTHcCdRN4vJqcIUGHW50pk8lQdgld
vzRrFMh8BAMz0M9Jpj0/JHPj5jxuSJnr5Ga9f//U4PMU3dx1oI8kH+G1+/tmvZHLbSIsAb1S
Qo0ME/loigxMidDNMY2yLCtdjqLVfzggiY6CIN6L5inHJOgAN9f2aoFOQldyAyBfrUviy4wP
CQB2XBtczQ1yAwGJ8WmtVYgwqmComRVcjKSD7o0OlqqrwRcAmiKVJB6wbaX7aIuU7QG7NZqw
fESQ0i07qgsgAhtT4e+gGDowFzarFYSJBJuD/XVkKqgVSN0fEBH/ALqsQNu0uG626z96oIDD
aDdhESLVXxEbbFe2e3/rQwCCCeyRB0rzMT4Qbxb7OtS24Ikm56zpUhjtaDJPaYFqo53WPSxP
SjYAmx90HsntqmRzMWtYT0oZuQD0176lXaQvXoTVlkoZuZvTXGy7UIBv3UU57EkxMzPfpQMu
R4DbpgAT3GlsuXdCgbfb2UNRDaSvW9MNlYGF7Tr1qQ+PYQ6+K0SagZkRPAonvM6UF3csWYX6
wbX6VYEQPfJOleDkncWED89WfbBE6jobTRcbqUA9kmRfrTXpwyDls5dT/A5ENP8A9DNX/9Xh
eThhidtLKiBjAnpFFONVvrAtVQCxgkC/ZGlFCYrRc6nvq4AIkWi5J6XqyYlIk3P2a15MY66i
9UbCyociiSLkdlUxc3Pgja7CLTTI9VTIsZ8KNMDfEMO+1Xyf+MzHdxnbAzQCj+IC3yt8VByc
HIo8LLktFj/lO1qG2NrggCNARBBqUxsxjSOv6KIcJgvYns76lMeZotGtqh8e2ToelDaFc7Y7
fZ+GpEmCRpqdRpRiizusAb9unxVZsYKhviJ+UC80EYiDA756Vcyp+Gxt2kxeqshmwlW0/p92
o2puiBPsqDjBhTI7I9tSMQAv8tp0trXgiwZ7RJNWTHBvG2xgamodcZdtq27DVXXGF+HxWv39
K8MUkdJNjFqIMSblA8O4CTRRgwrdd17kR3TRAmPYDdt3S1Dy4VuyCZ0HsG4ignhtkMhDGs9a
unCyKHJTwiAelEfhHaSVKiR4uhqp4uQwdvhmBNeb0twRA8QgFdbVC+nZASHxuIb4o/PVn4Tw
WVCT32/IaCOHn2gtjILd1UODKo8WI6QLairYsTWlCPYK0uHx3GQHywP4XIv1P8HL4a//1uR5
WHEuZgzEg6E0oMSzBOhtGn4hRWxIbD5lkd3tqr4dh22JIt7aJi48zIkKLRR8XD3BmI6WW9qN
j4jWAmI+LWJAttqFwp5mwAbtII1oHOx+Qp3iDpE2k1nBQW7D8N9KIvGBFuuk17NxcmMKdZ0I
oPmZ0Op/tNMJ6plEK53A2IbxCKaxvxsjqI2g6xcRpr8VPfyewCFVg3wsL2N1ipPHhWiIMwwG
pjxH8tJ5cB3MPiBAIv1NL5MRDQ12JAH20TENu8OJKyB7f/TRDjBO5QSZ1OhMUXG7Ku2CFmIj
+qoyBEgKFgXMfpqETGxEsAwPw6HTX7tT5aG8jw3PQyflvQsmLF4mDAqI7b9JFS8WQIO0sKun
FYpKCesxPS22vNxwqXktfXsqycSQCsgFtsxP4oqr4I3MLgQGAqrcQnHLmBbaIsTVv5fGFRHi
SZIjp31ccTHkYagC0Ad9taLm4OTFDN4QR1m0f5qn+TZsaZHyKADtvaI7aseNjK3ZT8XiB0g9
goeZOPjJClx4ZBEa15AdquCXJI2wNPfRwjqpJcxuggTF/wBaqcnGzbVDGVNmPZNMY8nIw7HD
h2i7RoOlHGDmZZdnN79se6qvwuShVgy5dN0C9/mqUzAP4/HpA0EzQOYcZchrEdF9v3qHgwhz
ONY++df2fu09gxEcjEpBBOPPYjUeVkAr/9fnOfggancRAB/eb9bSs8bIiYgW/wBNEZdqEgGC
Ig+3pVGxM2RA1txAkeymcXHAgF5m5jUH+go+NCqkvMXv29lWVMuQriJaSCbGNKlsT41LTbS1
yKx8+Xz87Enw6Ce2reQ5aQNw1nqTUjDlCBgPAeoMxFFflKeKmFsQV8bktmvLg/DiI+BdlLld
43ABtLDrQmwHdK6jT31XxJ4hO+8ntpvh+oZ8bHIhgjxGTr+zWjh52LOf4ilGIs2P4JmfHj+X
9miurYDJCmZ2spkwRSOXks7EeWJF9wBBsagZmLbxBmSbd1XGbOqkBfCAAJ9tXTLngsFgnU/0
9tDYq0towJEfpoXllnFoXoTeivjRJUndk6npI9lUgncBJU+79WrYoI8YMLeRrWni5XG2qoDa
HcB3XomV+PC5FQEDUGL/AHf8VK5s/wDB2Y12mdwM3gCwtQcb51bwxcTJj+996iZeVyGYK8KF
16A3oWUvkyKSQWN46a/Nai4DmLBR4heCCQJHy+KnWxZ8pdWkMg3X7Dr20FOFmxqV8rzJgbrk
Ch/yrY1jLbcBuIudaMeMrqSxF7KRoY+833qVDPjYLjc7p0XQE/NTG7laGSFtpaJq59OzPO9y
GMnaP9JomHgeSoLOC1zeelTlPLxmcUm0L+EVVOVzwSN4DbQN0TIFv8NWV2TGsxvJANos3zaV
TIohRPib4hFzNEHG8tBtMBz9sfeomByeVjO+f4WeV10xPH4q/9Dn+diF28zcEiDf7Kz8SI/w
3DdPtpkzjKqyiLFT0t2/rUMY+TyJyDKMalp2Aae+mk4CtkRP5goCSG3DSKYHpXI2AnIHFmAX
S3Q6V7FgAyzlLgI1gI0+61A9S5C4sCqoO8+E2H7/AOrSPp3o3I5ivyEQvjQwFE+Ijxv+zjX4
q6Ti+hYD6TwfVVkY8znDyVPRwfC6fhatvj/THCycRceyM8symdU+7trK+ofpTNxuIvKwYiU3
eKBMCI8QrjcvDbEZxyupZYupHaPu1HHyoWC8gFVJg5FvHtp/kekZUxfzGLbn45A/ipeN33o+
GpyegcnHkGHA6cgugzMuIyFUxsnd+tR+L6BlTx8hoCkAIkmbfeptcas+wYimOZWbwQPhv8tK
cgYt/wACjIZBvYx0tQh5ageAKDYNrfWvZh4gFWO0gXM/DNA2ZgbyFEz76qQ0EEA9Fmi4mUJt
YSxv2V7zkURY9ZPShDKuw7rgCTPWhfzaix6TAHZ2U3x8yuoIEECfFoZ1prDycagQJUmDGp69
KpkyYmJhdg1noP8A3UuxlrNI6HS1By5iZKXb3nSr8N+UcZZAJIvImx/Wp7CeaCG8PhtpYdPC
KawnnbiCFINmUGDB6z8XipheVnRlWcYtLDp+DSKzuS3Mz5Yd1CzKBRIgmrLlzKrYyVyIfFsU
EC3QzUHlYMbANiDFRHVbfcmm+P6jxCu8g4y4jaDe3X96rP6riCs247WMg9bfDuoGTngr4DIL
SD0tU/zOTJjIHgvt9x74+7R8OZUTxe/bcCNG/FUZucokQGUEHdA/dvQDy8rPtUoFOo1j8Qaq
NkClj5gUz8IJNx8VTw8yZOastZcHJ8U3tiyXiv/R5Xll2VlLQDeCfzUvjZlEyCYN9KjK7uYk
7V0mj8Yk4wsgeISZMTT8h2Y7uoIIp3Gz5AMYMKSNx62+bZUZs3lvtN1aD4usVz3qDHLm3D4P
kHYDWz9PDPyM3E9P42ZuOOS64suRBMKx8YP69fVuF6JxPTfSsfpn+/jRy3jAuSd2kU3xuHiR
vMCyTcd3sovJxYGxMMwBQiGDREHpevnn1R9NcJP/AMnC+xXJjKIAQfdaPlrj8npq8XJuzLJJ
gx8DD8D/ACPRsiNwYz+n5/4WRYfEwIIgePzMR+L8ORKb9J5P8nxn5AxDK+SAF1sPiH6nzU+v
qGI4/MKhDqsEW+Y3msvm+oEkPhgNrY6HsrDzcvOSx3X1tc3r2Pl5gsgjbptPb20b+azwIUMR
9t+tCPKy+ZDL2adTVTkzm6giCevWoZ8wEtIgG3Z0ih5HyOSxaxExpUYWAbxDwxe9XOZPCVWI
H5PxUT+ZUAbVg9D2TU/zTG4N51qPOMSxtqRPZVGy5ABtntkGhHK+6BoetdB6UNoQKSskE37O
w1pNkxYwPD4kvPcTqfx1582FcvmY1mdT2/dP7tAGYvyAWWJMGf7tRzFbzy2Ibdtwq9n+bdWX
zC2PPG5gWW4HU2oWN0KETczYnS0baKyYmUMTIE26/wBFpd1yWE62AmmOMxTTxLBBWvZMgU2J
BiRBtc6UfHyMKbgxZi1wd3cdPw1TLkxOZSbHRutKwMmSzAE38WgkUdEIfazrJtExJFO+n4kH
JIhb4OQgM/8A0cn96v/S5vk8Z7mY3CRaxpLJxcqgmAR+Q1VFJtaQJg9govHnazEgliBA9tbW
NsK4WQKF3EG1zMf5qJgxoUYBoZ2CqY6HvpL1cjCu1H35ch25OpWD2/jrJTGN57JEz2XruPoH
1VPTMz8TPw2cZmUpmC3Qzsvu/Wr6DkyMcpyWjQHsApvCwZZHSkfqD05/UfS82DESMsE44t4g
K+QcvlcrDjHF5mMttcjcpMwPvL76BxhyiQig5cGUMFBuRU+pg8VFw5snmo1lQmCp+Zkb5P1a
TXklMaFXsRBHs7aE3JgRBAYA/bQzyADO0wBpVfNSNZ16a1I8srtA1YwasMmMoEW220zHdVd6
hpDeKYgivHLM/i1jTWqtm1DExHZ099e3qQT2CB/bUMcbG2pNUbaTAgldT217aNxk3GvWpIWQ
ZlTH5am24wPCDepZgBC/D10oK42fIFHt+2uh9NyNj8tIAghidQf1q2c2PGmEjUuoJ6AXmV+Z
tKVyjGuNWUMVyAd36PvVAxv/ADIAViBDG0kddKLmxgMXUEKxgEdLD+7WNzuP5nKZQ/xXHSL0
NPTiXCqbm3SLURPTSdG2sZPfNWy8EKq6k9W6HuouPg4VdZcqD0INx1qM/pmJ8kIxkRftry+j
sPEJN4Hs7TUD0vK0MGCxrJ/NXj6QNrFmvMWt/iqcHpG2WYkySVJHfWhx+L5eRLHe2PMpMduL
JX//0x87gY246ts2rsUsQepE/vVi8rjptDpbeCt9DFZ74fENqgm3XWm8fHRFBKgkEGOmk2p5
Du2Ygt2IMWmKtkfyMfiMwZ+z5azAuTO5cgtuI3Ega91Pei8AZPUFDqHCmWHcO6u2w8LIvMxP
BA+JovYV02GWAJ1PT20xxYJYxF6OzAa9a5v136R9N9VcZ9xwZS3iZIg/rLWVl+m8Hofo/N9Q
HI/mMmFZEgBY+FlH42r5n6jyv5zl5MgnaxLIp6RS5AIUfKdemlE2LJBWZFjVG2BICkRYt1ob
FRcC061IK/EBEdlRttuAO4AkmpIkFjJnqe/rUpIa3skdk1OSSqmIixMRUEsJkXOhqrQNBfQQ
NaoVIgR0vVgRaBeBr1qCViFU207KmxTuINz+ao2blJt+moUBApHxToa6Ti5cYfGB9wbR2H4u
taHJ35pVWIA2gdgGu3/PTXHwJkRFJI2RBJB/u1bNxSOQVa2UgEnsnUCKGif/AIx2wsmfZETW
Nl/hc0WU7FJ7bk0PJyGxks52EN7jNQnqPFLHzMkhhBYKYm0RV39Q9PI2BspI0JAgj7fD4aqv
rCK0wWWfCGFxpVG9bVmJNl1Nr0xh9ZOQkhlmAADYafFR8WbO4aE3SRdGDgEfdqH5GaDKNtib
r/d/ZoiczzAVAgCDp/dpnEHJTN8QCZSbafwsnhr/1FuXzOT/AC64zhEFALWHYPDWOcmRmCMu
zWALxUbAMu0mIILa++jZVguWkWU6xNF4WfiZWKqrvkxSRtuREbutA5/KXM64lQhEF5tJNM+l
4gTuN2kbezrNa/o/EbB6gWRdwB0m5BNdX6/lfh8TBycSgszw3S1P8TmDLxVyhhJEiL/bTvCy
blB7ZmaPmy4MS+ZmcIo6sYvXHfWvN9Y9P5/E5nDaeGgJbGSdpcn/ALo+6yfDXNZ/qn+Y+nPU
+DyF8rJyW34VBkCWl8X6v3a4oAC7dLSaPsUhQLfoFXi4vBi39lCyoD1Ikg6adtUYMQwC9Ley
1eA2gz1PvPdVgbEMsACB0t2V5gzG9yBaeyqpuVmIAI0g6XrxDSoI06Cb1Z0d1g/KD7apDKCS
ZYWWqbRu0t2jparY1LMesa9tTs2naYHfXtijpboK9jx7S0Dw9lVYHaHtY366WrX4THKuMkxA
idDaa1ztGHynZgrgFPb8wj4qb47KMHlm6qVPTTWo5z5CWM2sSq6+E/vUPgZSf4TkgMYnoQ3f
S3K4+Ec5sfh+DsgSPFuFZXq/Gd0VcR8YMxoDNYIRgxVrMDMTpWjxjkQwCQSLQNQR96jczgJj
4WHlB5d22skRH3WFZ2RGg/lBqgyZFJi3QjpVhyHU2MEGQdKaweteoYSBjytA0uT+euk9H5Wb
njLny4S4RbMFABI91a0gLicoVO1229p2Oqiv/9VjPszKGceJUVCzR8Sr4B4axs/EReKmcqQz
C5B741pEkrk2zDzNjMW0pshc4hHQ7I8zt8I8Otc+MuTicosPiViDHZPi/ertPpr05PWEOfCm
9uOQcmDINVP/AMb/AIa3k9J9LEeWg4+QAhgwk7lj4q8PTM3DnK4GVFM7lnQUz9S5RyfQw+I7
yjCQbQSIrmPSPqDkcJymRt2AnxA3CkiBFdfxOXlfCn8kwfcNxvNr9lZ/1MFycNU52RlBYEsJ
hPxR+GuQ+oefzvTGTgrzxz+Hmx+ZheQ3hMqu7d8DpXMOGJmZLfl9lQbNs+Ye4RRAXGoF+h6d
t6IoBAm4M/kqrMN0wDK29p60MiQen6RNEIVVECW6Rf2zVTBuxuLe6rLtDNYe/u1qMgVQWix0
Aq+xYAXrJJ7ooZv8MkEflqogqS1469lehJuwHRbV4QJi1o9t689juiZ0NXxyxsRBvPtoTB1Y
kWkfmqFAIYagfZpWl6diEICYKkhpMT2Ba1Tt3+EG1pJkmmcGMKwJ3HeCAB95fi8P6tHcpkYP
kB2uPFcAkrHxbfh0qGbjjHuQDeTcAzEd9ZodX5ZfKh2hVnaZJg7b/LV82Lj5ch1ESVPbHytW
P6lhxIuPGmKc4G4t1IMbV/ZoeDkviMDGG6SbEUxzObj5ICrhGEKBZWZtx6t4923dQMPG42d9
uTKMI6MQTH7tRn4nEw5gmPIudbHehIn98eGn+N6Pw+Uc2JMYXLxsZyOXyKoKjXy94XzHWaU4
npuLkBoWQHKhupEeHwrXRem8fPxfLSIwAf7QPwkx4q2FD+aXJlRcTH3X+EV//9YWXkugIZRc
bSb2Ma1n5+Rm5GEYXYhFJgW6mazuUWxqzK07QftrNxM7AncdYi956U1iALjwBtpup11rvPo/
1rk4t3HwcLG2MXfYQmQA9ZPhyV2WfBxedjk4ymQiS0dfx/eoK8JkUoVIU6QZBpP1P0w8vAcG
NGxlgDsERuH3vvVwvM4p4rtjyjbsHi3aVo/S/wBT4eFlGNiDiM2+b2VpfWv1Bwj6GG4TKvLz
OI03BCD5jR+L4a+ZO2TMA7aTodB3Vc2IAE7QInQTrFR5S2vJ0I7quVk3vGsXNS6xBJIGloqp
xyTOn3iLV4Y2F2JIIMe6vDGJAMr7e+rbQVjdeNaFDbomSw8UV5pI10kRViD4Y0m5/PXgphgS
ZE2rxxssSLFZtQioNiLxcE9bV4jSPh6+6rR92YGlXxqSYYwSbW7b61XIgC2aZvYe3+qq48Z+
EGP6dK0uCRG7vv7tDRxycYaF+IXZJtPdVsfPMN4vH0v0PsqTzD8NvAY7dL3igtyuQQdr/wAN
/ijtmaqnJfDl3kfZI6dKuOStzLZCBIQiDJvSXIbPmfzAdjzZALRU4+A7RvbTpHuNNYPSVfd/
EgXIG1idK1sHp/pfE4zDkZHzZSCgxrjBgfKyu7eGmfR/R19QeOD6ecxAO/NyWJxj9Vcfl7qb
5n0fixBwqgNBIYAgAi+0Vg+nYX4/L8lhBGUAg9Ot/wBmukwKnnsPiBaxGgHbTUIcskDbNmsR
YV//174seHKsbZIEEG4n31n+ocXHjMotmkMB0PdWFzyRiKtMNADds+KlMKDy5mRE2pvikJLs
C5OgGok9K7L6X/8AHPjLuHXIhsxdUF4Gvxbq7DBy+LjXbLxpuDbr+6i4s3GyEunIgyBDmL/i
3eKjOHCFWBv84vE/drk/rL0c8jgZcykb8ZBBF5k3mvmrb8bFroQdNCDXmLnwuxIJve/bUKNV
gkf0NSJXU27OsVd8YWVDhhEhhaZi3i8VECroJt4vfXjiIsSDBEGT17K8+FZ2g99T5KiAbdOt
WbChIY3gAwK95eEuQRcG3YL0I4lBL7Y3CB1v/wC6qHEoVSCdwMvUBUZoHWCw7u6jBF2MSNO3
s91DAUWuW7Be96CqqbQVv4RRUQDpIF+2oKTJF1gkAWmq4zOvU29lX37lvp0j8PbQkeFINuwn
s/oaJjyMFABmQYj81EjqPmtGl6mS3hA+Gx7O6ixOrHxXA00qCTtgfKRMaVZyFAgySD9pr2Nf
DeYi/wCah8ljhdcq5CQwgA3gimfTc3N5D7MU5MtzAUGR20VfUeZhlCTjUEqQFEiP1q2/p71t
OLzgvORc+Bh4w6yw/EK+ocQ8d+Mj8ZQMOQbkAG0Qfw1nerAYsNsT5WY7QmMSSTpu/BXOt6Ni
UZOZvTNky5NpOMmFYL8O75/hf4aG+FEWxInxAzEdn63iqFRfKOToAbdhNf/QEeQ2Mb1Gq9mp
rP5fKyZAs6gklfbWN6g/m5gguUgR7PjNqXecYKLdm6U3gYJj3HRvmkdPmrT9N9XbjrtGMZT0
3C0a61t8X6u5nH/3MGPJiUQ0SCO+ui9N9X9M9V+EhiR4seQCVPw6NTYPL4EvxX83i9cLmYvq
rfdqM7cb1ENj4z+XyD/2WMbjHi2r81cX9R/S+YM/K4qbtm5sydYBJ3IK5Ni2/bAsRYQY7qqi
uVk+EwTaOlEKE/H3X6UY48ZDGJA93sa1TiUgBbjaJPvqMzARBIvJ7qX/AJkhhCzBAE/2V7+a
zRuAEawauOWzNZNvYB2Htq2PNiN2BAPU1L5EbQg3gdJ9i14IvlGZO7ti33hFURVJACg7hIgm
Zmy0y2LZiYFYeNL+2lwoB3AwxvHstrQGW4iyg6jQdaMvhXSVa3dJ614SfAg3KViR0r2Ti5ME
bwQQQbd953UPwrJIJB0FEPpfqD4jlGMrjA3Anwz83hoeNBh275VjH5avtG6FaeyevcKkEr4f
tj8XZRV2ggsIFr9h/wDVXo3ECSF7SP6bqiQrBmAgidaKqlgRfYB74NHwLw8nIVOUpGFVudCB
fsrtP+O/S+PgXLz8if77bcG+CVQWW/4q6bn/AEr6J6jl8/LgAyEyzJYk/ir3F+k/ROOdxwLl
f7z3NbAAAgWHQCkfWdg9O5LM2xfKeWmI8J+b5a4X0zn8vkcXhtjwjDxsc4/LQ6nH/wBxp8Xi
8ytHOQVDAS48R1AvQ8nljjqVgEwS/Q/s1//RHy+E+MMol0sw0BmkeXwPKAyZXOwIXZRb4BZZ
/WNc7iUkvkHaY0vNA8wuSxsYsOlHxMzbZACjpetbhY0JMxuEEHpApo4yzF1U7OxTJilsJfBy
BlwEpkVvCwOkGf2q630f6l5D5BxeWsSQC4WYJ7fu1scji4eXh8wQudTuxZNHQgyBIqePmflA
8f1BPLzqY85RAddDun++tcL9T/T78HnM6KBiyEkW0m9o+Wi/Sfp3H5nG9RxZcYfIuBvL3agx
8dYSwAB22g/mFXQISffAPXuqqkAgO1uo7Y+9VcmDfuAIm0xEUP8AlPLYDJ8JgiOyiLxMbRvY
T/T+7U4+GjsE3gAkSTpef8NWHEVUUNkAViZE2PSqZ/T3wZhicAtt8xSCCCpvKsv3qquN8eMz
o2o6e2iYgVaQPBaR3UXKxClpIiQQD06UqCY7VkxVC28bSNGsRr76I67MTMRtA7SJpFMztJBI
eRBJ7DWpxOYmZDhyeJlAg9o7Ke4w4SFWQKnIQkEOJDCx8M/OtE9RyjNifIudmwj/ALbN8P6k
ViYcZbIFGN8mOYZrz7VPy0y/pmZFYHEdp0JPiX8P3d1D/lc2EMGkMt7ibaCqY2VkvO8Xv2UU
KNigAEAyZ7K9t8IkGSRfpFFwtAM2k0Pkt4l2iFcQR26Vqem+setcfy+Lws9yQFw7QwIJ7K+q
ejt6ovGX/wAiqplbxFF0Ufd/WrTi1eisv1r1j0fhBeN6iwbzx4cMFi19No/FWBmzK75X4+LY
jsWgaqCfi8P3qSfO5JQzcGNNB/6qrkfwrjnw7xcdkfDX/9I3MPCWGLE7WAI6W8NZnrT4cXoz
OrNvyNsiQbAbzXKsT/LwNX69YoYboJ3L+b/3U3x0xqhJN5gkzatDCcmPEXW/aBra+6tn08Y+
TxtgvlAMbe3pSnM4zJLBdAdw6j72n4qY9N9Rwp5a8lTtBhcywGW2j/ex1t+q8Pk5MA5nGZhn
xKGKqZXLj+8jfNs/wVp/T/rfC9V4q8V//wDZQSytckA9J279lF+qeOB6BycigeZhRSjATA3i
R+7XOfQaBuby1MbXxsD0jd0rljxsihnCtt81sZP4gdN1Wzogxq5IDToNaAmNR4bSTb/DRB4T
ZZ2sGvqQNKO+x3WTuDgmYsIP+On+Dn4WDIcufEuWDdWHSfi+74a3V5P0dzPBlX+V2AAnGIMn
uhqPh4/0VPkhi+75nW/7NvirI+tPS+H6fzOPk4KbMGbiyALXkiTb5t1cyjKFgABpkHtFTtKn
dFjp2VJRdpXqwi+g9lLsyszBbCwNwTYChBo8S2IMj3ih8vI5LLFoBvPSgqoICsdoJm/TTxGK
IgbHlIHysVkaGD8daeHFhy5P4zHHN949lAObJxsrKCGViQREqRTWD1HIEc8ceWbGBpB8JtVX
9R5OXENp8axJBPiiV8X4ttS3q/KyY/KcqUEwSvvufu0nkbB5U47ZF+E9PxCKNhTzMQciSOk2
+7VY8cNI7jRsQm8SBaNf2q86SIB3bTuPYYr2Hz8WfHmxZXTIDuDY9VM2dWr6j9N4/Wj/AC3L
5PNbm8TPj2lXXayMOp+9XTi1VyZkx2Y3Olcd9VKv89i5+wucKybwFWGXd+070rwuViycJGJI
3TuBPf3fFQmxqM4MhtymezWhZ8WTfikj4pA7q//Tpz+KyqwZwST4VGp+8TWD61OPCuIMWQyR
Ok+H5ayYDMBootAEXIq+JFuCINyfZHWmseMhVZR4Dox0NEl1aGuvU207Ka4fKy8bk7sZMHWK
3cOBOXgGRcm1tp3BtCB+Gs3kcVuPk3NcMJ7oPfW76HzTg2cbIZ4mX/bJ/wC2Sfhn/wCNqz/q
L01/T+T/AOQ4DwJVmCzafu2+Dd81dZ6L6pi9V9JxvkAlj5TAiV3r8rf/AKlIcHJg4/1UqINi
5sJsBFw1ch61ycuHm8/hrAxLy8mQKflafl/XWs2QykSDJi/5Kui4yViZEnXuq6mFnbB/KRro
aHiCnksqklDcD3610HC+m+R6jsdHTyshhsjEjbEf3asPpr/xf1FxMXIdcmNsqFdpu3i+Zfk3
Vs8H6b4HN5mfNO7MMmRW4xYgzu8L7likvqvh8fj4cKPmyZPA6IMh3FW0Xxf/AB1yGbGFXao2
lRfrrXhkO0eLprNo+7b9aoY2F4MX9oqEx42tIBFye6qBVQSQPxUPlY1jcDIANj0NV4fDfk5k
xASzEW0gVtZfp7LjyBMfiEfFFpF/DQxxfK2nkRBtIEkA/Ps8O6k/UcXEGUfyzuygQ3mKFvrM
LupHCX3AoSG6DtGtNLjJUvvCmZKwdfb+KvY/OyuEaCLyCOlFycbGceUIm1k6Te/dQuOSMIBk
G8mLfq1YaXFzAA1GsUQQoI6gWr3mKfEAYBuvQ9NK2vpX1P0rg8sr6pj83AZFl3QTZa7wfWf0
1xcOzBlHloIVUU1ieof8h8jNux+lYJYtCuw3MbdMQrPxfUnqmLOMvrPK8jGoB2EA5PYuFI+L
8VY/1F9W8n1TKowhsHCQyuOZLEf9zNH+D5K1PSOXhyenqrbQVUFQQTPf4aM/LZWujCBDP0t+
rS+b1JDycQKEIPFEXN/hr//U9zeTxVzNv8TKTGkEn4y1cz685fOCfEm0ncNL9lZ0oQHINu3p
arKANJgiPtrV4mMPiIkDLAA7PZ+HdQzjJbcbk6+2DNXwEpOhYCQNZHfWn6Nz/LzBGgb9ARb9
nd+7XScrgrm4bBVAeJDMOrXrL4uII5wZTAZSDOgItv8A3adw+YqNg5DDLgH8MT2djf5at9P4
8fG9SbiBt3H5I8INgrKZR5/FTPPdcHr3A5b2ZlfHmgWsf81cn9WsmT1z1HJiE4sjpkkiCQR0
/arD3MttsAnWb91M4QJBbwiIGszRAIJvK0BEfFyEm0mx1/TXX+geoeV5OLMYwhnLHS1pLf5a
zvUM2X1Hlty8WZMRD/w9zbSQP9vZ+rW/6CH4Y8/NnXLkYh8mRTI06sawvrHmHJzziZjYAwD1
Pi0rn8rB5YiItbt/WoLZipgmY0I6xQvNyGCQWmZ6Cap5jpMEi0T7asvK03j21JfzVgTBiO2f
ZW99NcXYMubIQckbUMdT8VdD6AuXlHJkcFgnglI00Ztfl/DWfylxoc/Fz+HMnmAWgHcJRl3f
q1j5OFxjx15TZbsSPLGoPYaUTj8ZHR/ih4IOsd37NaHKwcTi43Vf4uPkQ3HcdIKnxfjpDHyH
w5VyBQxuNpvfSa9yOX5skgK8klhYEn2UmpdcgfdO4w09JooLKwWY3Qdx6ez96i7msBabCDJI
moB8REypm/SgcrMy7QlrX+00TC8oLQ0iezt61c85x/s/wdmjJYn8W+li5JLOSxYz4r1L/wAV
QmO6jpTODlZuNt3LKLYAGCDWvwPWU0yEOnzLk17KZfJw3yplQEIoLsG7B9x6/9XneWXYs5JM
XHfNv01nZyxUXmbAe/voc+AA3YC6npeIP7NXVhIUiZ0I/LT3DybGLXIIFp6G6tTebYWA+IQW
EQIt4tKBjZDklrLZQ3/tqVdUzqykqu4bW99ob71db6T6oufE2PKd2RLkTDRPiYD5qb5/Gxc1
dmCV5GNZxHQEH5f2qS9PfI+/jchJDDYe2RpJ/wA1Tm4mTiNZ2Vi27CdTK/i+R1pTN6oyeo8Z
sjF3UlyB0mAf/wCnWv8AUvF9N9a4r8/EMq50xeWPAQpIO8b3r53tJYgkjbPsgGiYMupFyAJP
T8tGR1N/iK69LGpcB7lTIJY+2fFpWhxcirhDMdp2mxnr1iq4eDvzDIcHnokApJAM9610PpmD
jcPBkfkp/K+CGxOZURPytPirkPVc78zlNnBJ3uSvcBAXpSBbQCwOsibi9VeCZNlJ8RFeZWK7
7wRNDyLNwSRE/ZQmAC7jN9K6v6G+meH6tnbJzcoCYiP/AMdZDPunr8uld/699IY+TwseP0oL
xnxDYEHhUr921K/Sn0/6r6NzcnHzKDw2UMXB+b8FIf8AI/poLY+bgUo+MBWYaHWK+djIysyt
ZW/PpuphEYFDcwZM6Dvpop5qhEWyAmbDr8v4aCqKqBs2NlVjtRjMSOyapnx5sSrkfGGQgQDo
dXvSWVi2wmxVjPQaUbM2KF2kdZH5jQDycYsTNtBf7aGOU8QpMER2zUsxZ/ESbDp20QBxM9lg
KlmO0i0m3vr2PHvMSI7T202mLEpgkDqI7attR9wYbZtpoPlorcJlX4ZV7yP7tUxefhRsSvON
0KFToAwKyPtr/9bA5YUbiJ1gCLEA1mchGbaVk6mNaGoEQQAbCOsdKqbNF1UX7rUxxswkbr9D
HZWkf4i7rNF4Gn3arkUArtXw7hbsjWqstvFBvTvAzni5lySvhtJ1PbXTjOuXEMmFiPnwEx1H
jSaHlyLyWGfFC8gACdN0fL+HIvyUbI2L1DhFWbZyMJ8J6lwPDNYnIw5F5GBcqHeUcFTqdWx/
DXV+lzn9D5SYWJlFcGb+H4vDXzLk48uN232VmMzqL0Dc5b8RN++jYzusVt3dhvVhyCMhxpME
eLsFNJHliT00Xvr2P1PlYfBjMwQD3G9Mnncr1G3IfwA7mVTeQO2lfUEUjwNtdIG0ddFrMYsZ
kWU2tHXpXjLEwsRapyeFRBnqfaaqy+GT1JI6UuSDCE3Biuy+k/QPVcmNfUOFycOIYWDbdxLg
HXdjUfN+OvqvByO/GQ5DuyR4j30xSfqfpvE9RwnDyBMggHsmvlPr30pm4nNOLGNyE+FjYGfl
Bbw0vxODn4PKXj89NmPJYZFIYKT4lmPvU/6fkwD+YxnahxsWVwBGut/u0vj5Y5Hm+n8jIrYA
rZMTtbawEqwP4qx+RzkVG45aYPhJuPZ+zSOXNJZiJBNgB20plzu03sba1QCTJ6DU/bTKqoCd
SQbC9+lM4FxF1GRtmMxuIuR7JpjImJMrLiyeZiBOxyILA/5qH4BLjp8Kx+mqLklpaTGlup1m
j4nUMOmsHvplgC8g7msT79a0uPmREBmZsQ3bELS7bWzqw+EGSo7Qfh/er//X5/mMWaEEAke6
LVmchpAYWYHXrQ95eWncxsCZ99eYkkWOkAdgivY22bhfbqfbpTnE5AyAoBoII91Ms7ZCNoIA
6DtFQMa5JJBJnW/SrqRppN/6Gtf0vmE4zx28JXx4IPUfFjamebkQz5TQuQ7tguA3xa++mkzZ
suH+Z44A5WFWGVYI3R89ZufmZOTk4mdrOj7SRrNmrq/o1p4nIxsQSE016+KuV5vpK8nl8niq
v8RszeSTpeuby8V8Gd1yL4sRKn2g7a85Clgs7jCiO6vYAuMeI7snQd4ozv5jbAIgaj+nfXlB
NgCYiRpYUfh5gl9oIGgFrj4qDyHLNumVJkAdB2UPKEch2H5In20tlxOkK3wm3XSoIY493YLQ
LSKIY8oD5+oAj8VLErtQx3Htveuo9AwY864zwszYuWGUuJ8LC52bfm+Gvp/p+fImNFyHcYkw
I1rQD7hIqrsFEsbDU1y/1jx8vqHpT/yK48pxOd53Qwi3g+9+OuA9TGDh4E42PJ5uZ4fIwPhW
B8NqyUzZr7Ghm+9aBprQld3upgmdP6d1WxcZnO5xImw6k0HmAqWUQB2a37qUIF/dYdtXEGNQ
YjtmjqhQjdpAtbSj4cKSsGCYkds0SfEqkWAgXsBXjtClei9dLWvUIo+brovU3o2J2VbQCsg9
okUxiecYBEimXUNAYkKfhAtpXhZiCPCRIi+tf//Q57m7C0Bj2n+n+Gs7IpdZHaQZ7JoCWv7q
IVi49wPSoVQWG60m4ivKzY27jrb8tafGYOGBNj2mNTrRsflhSsMIm03mqbgqyb6bT2Cj4z8L
KDuJkX0PbWtiOFsYa25tF6yfvVXFzcvE5xybQoE4ysyCCL/vUtzHVvHiH8PzNwEaT8tdP9Ek
Dk5EJtlUrsF7+KkfVFy+nc/k5R4SmRGUnXxVznrYB5OTOt2cHzNIkk6VkrKgeI7yY7jRAZKy
OsSbe417EyeaQYB0Ud4PfVsjiWOJjsAiT1Mx4a9sIn7ug9nbV0MkQkgdaggiNwG1SCe2q5iC
0HxMTIB76BkG7dtAKi/uqLEW11I7ZoZQbQNTJN5iB211P0ceDgx+flDHkB4G3QC3T5tzV1if
UKMwCAq50i6gT/io/G+ouSzRkw7VAkvPWNIpf1H1Xm5sB2N5czKjUg2C1yXqfB5fGxOzZWXF
kIkIxgsR92sI4yqknUgjrU8bhcjn5lw4F3M5hV6mthfo71vj7lycLLa42ruv+z8VLZ+NlwOy
5UOI49QRBFYfKRi5tAm4191LeWAD0ix7qnGrAXB1gEf20ZTfdt7qMz7RtAt29k17GLa2/TRU
VmEsvw6mOz/rRCm4RO3p7SOtQoIAMydWv0o2MsrSR8Vj1F+ynJcMoMlepHdVBnBadBeF7v6C
v//R5znZVZ/CsCAovae396s9nBxmBtknxezpQVdenQ2HvoqP4T1PUGoQtvtEkyY0mvPjYAET
cwT29bVZX8tyLnTWtHG9mIttM37akhi9+lyKlcgUkz4VvHTu+GmcmYfwiD4jYtPWqIS7QQWA
sxN+/WrNmbFjbCboWm+sjrXV/R2VMXqa4m+J9D7iav8AVqRzcqNbG6WjWUMj+9XGcsMQwJ2k
MTBHT20gxIAVYJFUOWBYyR1FtaGSGdm+E2EHvoyEhNo6wB1iiKyRAsdRPaanEyjJGg0kaXOt
VfMQS1yon/TQ8mVi1iSREDTWhHMTdzcD+yiYhuACgkybDWdKeHoPrmTjnlLxMh463bJttr8V
ewY83EIKuVYdI699a2H1PloBkaCFBgxH71ET6j3PuyQAB8Ki00Lk/UjNk3ASs3jWlOb6xyub
GPbuWxCj8OnhFJ5eP6i+LccDrjGrbTa/3q6D6X4/O4b4+SmAZEYXLrJF/DsYjw19AxeulcIb
NhJgeI4zMWv8UUj6z6f6P9T8QpicY+YoJxvBVu9HW2/dFfMvXPQOd6Xl8vkYip6GPCR95axH
XaLGZqENpJNvi7D7KJih22k2Ovv60zyceFFx+U29ivjWPhPt+aqYsaKnmZGiJCz1tRcORjud
VlZ2wepNMrlG2YCxqABqPxGrPldiNxBPUQBb3Cj8bDdWDFAJvpH+nw1tZM6rhQYmZsaqA5Np
Yf6ay3dWyplYyYLqY0ANf//S5jmMm/aFk6AewfFSrIhUqwgnTuNKGd7AaXgXq6N8sGSLgeyi
LEGe6aurKQomGGnu617JtLMEBImO2pxZmUwddINutOjIdtxEWg9mtprwBO6G2gG6gflob54Q
6TMjvmlf5/Mt1Y7und7Yq2HlucoYyztZt1xMi9d19NCPVeNlF5hezpT3/IOT+UfHyAm4sSo7
L7W/RXEYM38yXwkqrMpdW79du4/q0nlQgy1yCROlAcXLAaanuPsqMYvui3SY99XmBZrgk0Y7
lWNVj4DqPmqjkXIWFOntNBJF9pKkkzH6ahmvEblAE9ItrVcaedmRU0J2XHT71fVfpn6O4nH4
eHl5YztkUG4+Gev7NdIjZOChx5F3YJ8DYxe/31rhfUfp7OeY/wDL4vMx5CWTIBpJ+Fv1ZoJ+
lOe2Rcex/HIldBPW9Ocb/jDNkUNyeaFkeJUWSP3q2eD/AMc+icfa2cvyXW/iO1T+yldBxPR/
TOEoXjcXHji0hRP7xpl8GF12uisvYQCKlURVCoAAugAgVXIVVb4946gCapjXjbvMTEFeInbB
iqc7j+n8vCcXNxJlx/dyCfsr4n9X8Lj+n+s58HEXbh3bsYBJAB+UbqxW2hVmR1+2iYxuIaYY
REC9FBK72J0AA751oWTK0bAPF099Gx8vaApUwt/00VechlWkSDf20bD/ABce45BjVbFib9lq
geo4uNK4mfI8XkbYv2eKrYfUMubIqCyHUHp1mjfxMmfcT4FXTpA+Wv/T5flQWkWiSSLe+aVI
NmBM6g+ylHP8Q9ZNyKviABBbQGBRp1ge6dPZVdo3GNdYq9wAsndAI9/fUP8ADv8AmImNbVfF
mdTtdrNrN7+6jryFVFIuTNo7KSzZGJIAt099LqTujQnt0vRU3K6L2HUG2tdr6DzMePNgZmYW
VQ46Gf8ADXQf8mQfScQbq6sjD2eKvmOEgZJkA9ut+ynMGTC6+XlJA6dpHtqG4pCbkkq8xIib
wK7P6d+ieKuA+oes2xou58U9D4k0+ZqQ9V+iPVcbZ/UMGHGOI5bJixLqqNou0/8AxrXM5cbK
PGpBWJXr75oOXKJTZIbb4503X+H9k1Q7UF7np11quQy27rF4OtG9PRjyceZV/wBsgnp1r699
K+rcMoPT0zHJtG5J0Wb+Vviuj2LBESDrVPLxKIICjW9qGc/D3lA6s46AzB91FVWUwNoH21cA
xc/ZUwK9ANQVEUNeRhJKhiSOhmrB1YkAGe2KFm4+RwQrR+Svk/8AyP6TyOH6onLYRj5KSHmQ
WTp/grjyA067SBfvoqLsPcPsJolirE6E6TrQMktkm/uNXG3b2GoKAmAYUCRP+WqxIIuetXxo
H+I+K8SDc04mIok2LdnWmFZtoIcldjX1A7Wr/9TkuQCCZMEGD7BQDMmDfp/ZQsqrBM7beIRF
RhRnAOvUE/ko2MncLiwIn9NeIPxKb2HuvUmTBFeaYjTUe6qtAUkmNKjcRcG9o6W7Kq22RJib
z1mqGTdbMBf+2a9jtlVRoTc9ldVwSUXFuYwpmbSZH71dd/yAFyfT/Fy9oTaD1tXzBU8ciRBi
rNj2EbiLiRBk2PwnbWj6bibkZcWMy0PuJNrfdrvhzuVkwcD0jYXl/N5DnQol4b9auqx8rByM
546GTiWci9k9Grk/r36d9OPpmb1XCox5UKghbBpO396vlxDWJPS03oY+IQJPQdhrS9P9J5HK
yqwWFLADvNbeH0e3lqm3YJYkgC3a1a/A9J5WNfPTJ5eRT4QLkx8MGunXl+oY+KN2QF41O6TS
mbB6hzSP4oJ+YlYFj0vXv/FerYnXJjcM8EWkKZOtqcf036hyoGXkriYm6gmw+yiji/UiFSuf
G1r7tP8ADTeJPVipxcsY8qMIYqStWHAI+HzMZHVck/4hRMeHk4U/3myR/wDIB/iSqpzx/wB0
ARMlSDpQuTxBz134eXkUESFVoWfdXP8AquP6j4qEDJl2gSHwywsNGvvrmOZ9UcfJ6Xl9I9Yw
NnTazYcpMZMbR4Lt+OuGRgVMTaxoyhniL/pozAlCQDuJ6CqHGB1F4I7a8saakx+SaqR0+aw/
JXtoMTOkT0tRMKKHDQYAk9NKaRmKGdCenbRMLxhZYklWE9kg2r//1eb5QG4wYgGAaRICpIUW
/L7qWzKS0AEWBonHUCN5ta1F8ogyBHZBjXSvOCBYSep1qQoAsSAP01Xboel5/wBNehSYJ16d
9DyYyJUCwmLUJpNtOk99WIYiZEgX/p76ooAdTJtY+0Gug4blVxkiZib3EV331FxzzPo3j5F8
RwqDPs8FfL8uMrfQzfug1fYQhBB3Wj2/+2nvRcqcfnI2eQkEMROlfU/RP5Pl4TyuMJc+CTqB
rTuH07HgTK+H/dynczkzXLf8g85sfpeP00QdzB2I1hb184GLfpM9IHb/AOqtT0j0LLmzeZmX
woFG3tLg7K7Th40w4kx4caqGiTAkWCNNM4fTMrA4igUsfCF01jxferY43oi48ahpD9i2Ap9f
TuP/ANwb+4m32UwuLEo8KgVaBU16vV6vVR8OJxDqD7RQmA443Bf4epjp30QurISDAIselfGP
+RcmNvVW3Y/Lz42ZHPRlF1yVyidp0b81NYXgqpMAtrGkd9OcjJgyLGDH5RUDeZLSY8W0GliN
PujoT21GguOsdxFUWOp1OnUUULFh8UGeyiqrbiT1H6KKDtBiD17r0XCB5GQ7fDH6DX//1uW5
DvvZe4gdLaUmz9C03juj2VUztnt07RUIwEq3WD2TamHylsMnURHuqcb6hx3279aqSwlYNgIn
WpBXZHzgxHaKqyrNtNb15gbkEHu0oTqRYMe8GoZlA8UyCYjUmoZdwJAn29PvVsen5FOJGb4f
hA7pr6XgbHn+j2SZUY2v2RpE18zfHjcyvg2sSWmxoObLAI0nrIk1XBnCuAD4RaTfWtfjc3kY
CTgysCeqEj+7XScD6+5fH4yYOQi5dtjkghom9q96lyR9S5VOLCRjRf4hPXs207wfpHjcHDkJ
XzW2qSe5vFtSi8zHxsfM24vA74wHXQKQSVbpTmFE3oRtaVMHS+lbHFwBfGRuMwp7abELbqbm
pmq5Mq413Hpeq4cu5N7EQaKCDcVNer1er1UyIr42RhKsCCPbXD8n6vX0rkZOHkRsuISAHtaL
4j83g+/XzD13n5PUPUMmdmZlJIx7zJCj4V/ZpNALDqR20fDjABmjhwLybE3PSrSRMyRMDr+S
oI3aazIjvoYLjwgT2jW83oqA7iyzBGndajAOALypABIsRGtWyKAVUzqAT3RTHHWcOUEwApAT
uj4a/9fmeQAGbdE9usz0pOFI0ggwY/PUPjgTqRelcisrjppM6xR1O7EQTobDtqxYgDcYA1UV
cOnxkxHXtM145BAAJtc261G8HcT2RPaa8zCB9hjqO2hqzNYx4dBpP4ag49zxoPiJqSsAWiYi
DWrwWZOKWuV3TBHZ21tYPU3yenZcOTO+HAFhMCfFkJ+Qn/t47+KudJyANj3bVDExr+E0LPkZ
cYQAWPXr3URMf8F2CzEHt66mnfTeQpYA3gwQPsp/Pj45Dspl3sADoTWt9K5R5GWIJwcrHIJ/
7ZVkbw137MxyMpWU2qQPdXK+o5P/ANzZ1AAgzPSfDtNa3pgZsKkwXMQK3FKqO5evtoZ5C6i5
7KnLykxYyxiwrnOf6u3I9SxcPC8MSA4B6HxFa0+V6lj4eNRtLbQIA7TT/EfLkwhmPjbXsHsp
kCBXj314V6amvV8Y+uN6+rZSAQA7RrcA2rkciMxNrdP6q8iEGTEm3spoAmCBG4zRCfEIUG8g
+yrqdokWJNQzAwDoTH2/+qqbYIj3HpPzUZV3mAZHYOlqYQCJ0Ead1RlKggzKgWjQ+yiY8bBC
zEwQRO0fD8utf//Q5jnZF3TED7tJiCS24gWOmvSrBl2tM9gHsqjqXsTMQDNK5HKaSD0jvqUd
mkTpB7RNWUny5i/5KgvJt1mSJ9lSk7tm4AEgz0E1G+CEn4bV7ziJvcXntNTvYru7detWLnaB
uEAa1scIq/GIbqB9vzV2P0r9OcH1H0vku5jOQVH4YFmmuO9Q47YOTlwtAZXKgjTWKSCO72BO
4kDSfZWv6b6fk5S+QrQcwOFp+83wfi+Ws/1P0vm+h85uPnkN0caMPvLXsfqT7xuBG6xNdR9B
sh4nqSuJZNuSSPuhzX0Zz5vDTLhPiKBlI7Irk+Tf1BzBJa2QLB8S/FINa/DZ8OJWPaDB7Z+7
R+Zz0RVVSSDcGbE6Uqvqarn8pjd1tA660pzfVGXwAAgE66sRWTw8u3krzJ3ZSxa2pLeGFmtf
0ri5/UeU2XPPlq0AE9fZ92utxoMaBBoKtXor1ejsr1Uz5PLxM/YK+L/Vubzubl3X3ZHKwY1N
cy9mKgmNfYauiOPFqeg/TTGPExUWv0tRDgy4yBkBDakEXqAiwqgSe69pqrKQWtbW36a9AuVi
R7/fREIWIux1bSBTBchNgEDVre6zUMOfFJ8OqjoDpRUacbAtB2kAa9DX/9Hk+VjIa+n5IpXy
2BubHtoh8IdZCiLf2UN/BBOgsJ62pbJJAWAIOuk15VnwkAAknd1v0o3iCbdQx0GkRVFQ66Xs
Ov5asMIU28XWpGE7j1br21VsUeJRA/TXlxwJIkRPsryqB2+ISCO0VrejuvlOrAlgNy994I/a
rsfo71luBycvHJnA6y3Ugj7tc79St53PyPtONGdmA7iZpHg8fcd50B0PTp/irQxpn4jLkQ+F
/EI6R4rftV9DwY/Rvqz0df5vEMpChMrRGXHkj4sb/wB6vnfrf0/k9C9ZXjt/H46smTC5sXxt
8rfj8LY60volvH6ljUwHnaNbFcm2vo3omVW4WHHMxjUidYiDNc/6vx/J9YJCwmaXEdosw/Wt
TOTJkdCqiAgBkHSek0N9rITkN/lgW6UFd2NmybQzkWJHtjbWV6jmzqGVFBOIlizz8TdF20b0
Xg8jm58SoITDDBvYNtzFd1xOHi42PaoltSe+mK9Xqia9USZM6TaKW9Scjj7FMNkIUdda+MfU
yLh9Sz4kO4IzgMR+OufJaTOvb3VZASbEwNdbfZT2BirrtIbbovSi8jkZc2R82XxZGgE9YigE
SB2zcxXmJBK9R+f3VVTDSI8VgTUjdLAX1k++4oju7EKBECAPZ2/s1Cld22wvuvp+WrIzElYj
aCfaIr//0uX5jqbAkk2UUqGUQ0T4b1ZiqmehA7vYaWzEnYIkknSq48TZHMkzNhRxxSsbogme
3SrFCnhg7R7rVG1QL2IG0nrrUgJuO246A16AANrSeprzREGJmY98VAaRJEQPtE1G1FbUAE9f
ZTfpe5cktZYPcSK6H0tD/OoDYrYdkii/UnAZORjtAyeL2ka/vUpgxtixRtG0gg9us1PKLDjq
oaybe7rtaul+gc+HE2bE7qpcABZHQ/2039e8LDk43F5LELkxP5ZPap8a/uMK5j6G3ZPVM6kD
aw6exx+mu5+m8eUqmSCuPGm0z2gnwikvq1X/AJzhOuh3z10I1qnHQOmbxGfCo6i9S4NsaGUE
g7tBFFyYRmG1bqIJJvcCg4PSRy+TtYbVVgzR2KNP2q6bhcTDxsQTEse2mb14VNQZ6VE3qa9p
c9KyByxzPU8YT/awljPQ7dWr4/8AUnIXN6rnyA+EsxnuknSsdtpkkn2Cpw5CDOoOo6Gm8bQh
PUggA276I3+2EWL9e6CZoZc7Y0APh99q9tuO2Ph9tTYEgC41n2V4lR4mszaxVFLB9YU6zVwP
iLG5HhIjWrY2nc3QAjU9mtf/0+S5WJla8SJn89AAgSs9NBai+UnlsTcjSKTyglzeCsRTnCSW
3EduneKeRVZYKzrAb3daU5ICZrE+IG/bSzEE9Qvb39aktJi+sjur0wTa3UE/11BJaekGBNVd
byLCBPT7KsZKQRJbU6e2jcRwmRSwIAsetdD6XnGPm4zuBUNrraBWv9SuscdtdGXsIj7361Yq
ZMnngkiNSJ7e38VXzZQwKMNyMqkHspQcnkcfk7+OdhWfhM3rS5P1Py+bxMfG5v8AEOFt6ZBZ
uza33qN/x8R/5fl72+W09T4q7Y/UXpnpvpyDkPGQbgMSAljBrmPUPXH9c5mJsGE4MWAEeMyx
DeJ7Vp+mJG7cGuoduth+D9WnTiACsq+F2JYTeCdaYx8Z1ARVI3EDQ9D/AJqeR+Tg3bcIdh2W
/LTPH5GXKCWxHGRGvfRxPWpqNwFe3DtqJmpFrVneteofynGKof4uSyj85rN9Lxrx8GbKSQPJ
diOyBu8M18a5uU5OQzR1N9Teli7ZCGaW6W7OlXxIwlSbnu6A99MDTSDHhJvVh8Mi4vJGpHw9
aqdzAe2AOs/eqQzAm/iHX2X0rxclyZkGJJFekMSwuZBnS1Q07oJsbMb2FSCSZjcsH/0/3qti
nxWPwkj7K//U5rk+J9f1hEH3UuBuO2L/ANR7qnKIWAI7p+ylMeIvkMdTBPZFaOBfLQdxk0wY
CEAERc0nyr9ZJuT76SYTeYgTbuqw3bRAAjrrXjMEbrdteg9NRAAqG3FJjxWg++pUmw2idRNE
AUZUAJiRN51/FWvxGjIrbipBuDERWv6sfO4mNkfwoE3KfsPw0jjTdu3CAIN+2wpnDhBxjdpu
2kns/wBVIMjY8jRJM691VyhYQhZKm5Hb1rd/46xB/WuYNtjjOp/FIFM8zA/I5eLWPNdEWNAr
f5pprHwcWPMwWD4y19TA6Vo4Fy4sYYqRvxgGNTJHy1r8TaFG4DcIBJiTRm5+XE38TH4epFNc
fk4+QpKGCLEHUUTxdk1IYHSpqCAdaFsht3b+irJcz0FTlyJixtkayqJJ9lcdk5Deo+o+exPl
uYUE2XGLf3qH6v6zj4fpXN8V2xnDj9rdk/g8VfJcmQ7iPsPsqMY77Wn20RGEjbrp260bEQU7
xaPaabfFmweHJjKM6+EEfKw+Kl1ChtTaxOs14TO43Jv7ulRuiFFx3d9QNJ7omO/tq5CeVJ1J
gjurxKhZExMADsjpV8akgwCSFa89Ir//1eY5TOHtBkwANRelCzp0IAqXc7CxPiPTofw1biqQ
ok3B3Hso+JmETMdAO2jbwQEa9umhoGWdSPspSDJEf7nXXSqhwAZ+KfD00rxY6nr1PfeqHJsi
BV18MqY6RUbpOhVh0NqurEEGYg3rVxMVjqym4/LXS4vT+VyPSsvLVdqrhDNMSzIdx20hg8oN
kx5icbPYA2gEfNPiq7D+J5aONp+KTqQfhqrcfjmGLEL8Lx0JFQePixldw3I5jcJBAJp36Exu
nr3MxYyCxwttmb3BrpOL6ZzM3DU4l2sjnxGx/puqB6Jy/wCaVohbhxN56m/xLW3w+C2Ndxh2
YAMOsDSmlTiFihUB+oOtS3FQkkHXUG9KZfTMgJfC5xvNmX+qnMD5doTMPGPmGho0DWvV6qNP
SrKIAH21z/1TzwFT09D48njydYQH/PXM8jmLw8TIJObMCMSzoo+Y1zf1VzCrYeIpJOJAczzr
ka5/dXatcs7GZPZFenbee4VcblBaP7Jo2LdBt4jrTm92QHK7MwsOsACw/VobFA0xbXSPsqH2
kKI2xMT1H4qFcueyfYOyiEbeumpqOOzFcgb2gnu+KjmCgEbdtyR2yQKgEXN4jT39f2q//9bm
ObjJfsuft+KlMjaAjb1A9us1Vpdgmu6SNukUYqfCF+YAnpHSvBiDAUteJ7oouMkTuEgiQB/b
VcqlutosJ/PS2QP8TC2s+2hXLCBtnqakQJ6Aaeyh5PE1rCLH9NeZgReQw7dIrwkmJPeaMmM+
XuJg2F+3WtT0/FlzFURTkcwVUAsfxfDX0v0f0j1PJ6cvGy4/Jw5Me13yfHBEeDH8tOeufTHF
9Q4iBVGPl4QPLzixbaNuzL97dXznn4eTxuWePyEbFlBiCDoLSp+b9atfn+hZeFx+HysR3Y+W
isxIJ8feL03i+nPUuRmx+bGPAV80mTN/k20p9J5sfG+qs5mAMZBPeYtXdencvDiwcguwhGLG
NL+2jYeSr5QerC1RyeQcOfFk37cGUhDPRqNzsByoGBuslSOhrJycrn4njFlnaIZWFtfjpzje
s4yAufwmwLdJrTVlYSpkVNRXmMCgowYk9le5PIx8XjvnynaiCWY18/fmn1Dm5ebktua4uCqD
won7PxVlYeRj5fqOXk5yPJxE7T02j4a5n1XM+fmZcjCd7FrgzWYzW2951FV+KABN5npFERh8
J6gEx3UzggDcBIBt7KN4tm7WSJ/RXixHhMX6660LJcFiZv0qVG4EmJ6AfnqWiGGhgMQaDhP8
VhJ8QtToCBBIJJFx7KuhXa3b+mv/1+f5sb5gmx9lZZ26k30ioSWyIAbC2mkGaczqwMxCtERQ
X3bi95BtNokTVsRM+L4DadfbRioZd8TcBSbClc4O07Rt0vQFOoPQwL1G6YPSdOpNVdPFEdKo
C20zpoSe41dIZr2JtFHxyWANgSZM11noP1Rl9HVRx+NhyE3ZmWHI7BkFfS/RfU+R6lw8fIyc
c4Cw8Umx6yn4aZz8vjY1YZnCAWYmuD+uuZws/I46cbL5jKjBoOkm1db6bjx5fR+H5ihyuMbQ
RNx2VRcobj4lnwkMpAN7GuF+kM2JPqjIcsGUYXjWZrrONlxHn8ri7g5ceYY07qnPyA2cAMUb
GoOIiwvMSv6y0Tn5jzvQ8pwA7sO3IR1G0+L8VNfTnq49Q4n8vnM8nCNuQfeX5Xq+X+HyP5XK
hON/gcawfxUHl8LEmZUuFyRtj9NE4mXJw8jI7fw9WVtQBWsrhl3AyDoRU7oF7RSefmKWbEh8
SkbovrRML21kLr7elcx9ZerM3/7bhuWE5Y118C/5q471TkDjYRwsTTmYk5mBuAfkNKcLN/MZ
8fpmEeFnXeZ1/aP3Ka/5B4mHD6hx2467UfjqdwiCQWU7P81cawO0knWY7b1UW6d0mvKRFwe0
zTeF9oC2AjxdNKJuU44iK8zsbCSxFhfodaruEWF4BJPfXt0DS3U9a8AXsSFJsTraaHtZXkHa
esfkoy8p1I2i2k6UXFlba5iLGB13R/mr/9DnOem0nXS46ikHSFJAkge/Sg4WZMygGwNOZskI
wW4F1PSgB3dtSZI9lH4u0x9pj+o00SDjhTALTM9tKcgqZsRpHfHbSrECII9p1qokPfofsomc
AARZtSfbS6kI3iUx2HSvJZpj205iCh5EsvsvWiskAY7EjTUWr6H9N+peo5PTcOzOuREkMLb4
GihaJ6ryc+RTlYThQE7r6/j/AA1wvqWXzuVkYfCpgEaX6bq+hfTnNXP6JgbQ42Kd/t/LQeD6
hx3xhQw3LkyLs75NcDws44/1JyMiWVd+3unxVu/TvNA+oV3iRmUiPaN1bnqGNgobGY2Hqbxc
pA/Xr3pnKOPJmylw2Ena6wQII8WvzeKsnJkz+j+qrn40uuEl403Y2+9/9uu3VuJ6vxMebEwc
WZSOh7KLm4nm4NnzLfGdI7qXfCc+EyIzIAMi9oFU4GXNiY4WvjXTu7q96n6jsTy8Zh20nsqe
Lxxh4/mklmYbj2376nk8pOLx2yv8OJS7+37tfMuf6uU5GXnZgGyuWZVNwGPwfu1zOXn5WL5m
8b5J8xzeT/lo3A9RThZhm8sZPb06zV/X/qLl+tZseTOqomEbMGNRAC1kksRqbdaC22fDN/sq
yif000jEgA3HU1YEAAjQmI/TXgx3kAx0qzBklZkDQg3ql4g69RVjAQA/bU3i9iZk0VEbYoOg
ouPFAYkQrA3teAa//9Hn+aLgNaBc/wCGs8iSyk6n33FAKAGSRaKK+UFZPZAjQmhqG+EdDM/2
e+m8CAzMWJBmjhbX6HTuH92l8qO58IM699utKC48RJ26D+uvbCWBtGsHU1ORWCmQYNr0HIg0
iOz2GqYR44awvuYX0p3E7KAwtF6c4+bcdh2w56D7Yrb9JfNjBXjrvIJM+z30X1D1rl4+I2HN
mYu4hsW6Vj7WrAx8xmktowkqO75q7T6dyHL6FzcGJj5mLIuRY+6VK7h+0tJ+k5NvNdElWBDA
nWL1icjEMfrWYkjzPEjYpuJFn3Cjej5WxetY8qyRvAIGp+Wu48/HmLCzYySoJ1k/Df3UrhfG
vKz8dLnNjLohm5Wk+bzBmwY8pkZeOfLyjWU+G/7Xgr3pXqef0jkhk3Ngy38onp8wrvODz+Pz
sC5sLTIup1B7DVOZjyI45WESVB8xfvCkedycGNF5Akbrxp9tZ+A8RuSM/JbcSA3SPF8MfhWt
oZjlACKdgOs9lc19Ycw4uOvBRipysHyv2j7tfMvWM5y8oqD/AA8RIEdT96l+HxsfILY3JUkS
kd1AxYsnneWbE+GO/TrUZMRVnV7EGIqh3TYQSIv1jrVMlyDAEmwqyagC7AGSB2fFRVIABOh0
+2rkEoACSJ0rym8D7aIxk7h22FDMKSO7SrMylo6a6d1XW4jtFiaLjbw7SdRE9avjyPtZYnUV
/9Lnua4Ziuu64ntrPOVAROkyf+tAZW3sOl4q6/AABJGoqMPiydvYBPWncXiYGJUXY+ymCwaC
AbGI7aBlQNMagkQOkxSTAlQpBgmKkLGQkjQietEyKYg6yNezpSbKST7TUqNNOw0cGAEJhR+X
pReFjXJy8aP1EDoK6X6W4HE5fq2DjclfMxsSCpMLMf3q0f8AkT6d4vp2Hjcvg4hjwtKOo6MP
EjCfvLXC4GIydTJ6/krvPofJs5OfGbryMBWOwqDkEUp6QGb1Ig6tIYazHi/u1m+sjb9TZJQq
WQMAPZ8s1HpZVfVcUWDOOsmCf7a125ebj+sNjUEY1baw9h27jurb9Y9Ly8dcXrXHKr5Sgus6
9m35etY38xiyu19nnRu3HrHipfLnZ2SVJGNiRMiw6Cur+m8rBGyTCsAwJ7CdJ+9W/n9Uw8fH
uyGRburN5ebDyitvMEyFFwJ6VPH4uDKg/gs7LbxC0C3WtJ2XBhkxYfDoBXzD171HJk5+XPJy
GdmIjQDQVgp6djc7nVidT2ftVbmemDjgZMW43iR+il8nGfM3mhTvYAD9YV7ncfI2NX2MNsjJ
Okx/mrLM2n31DLMC0DX215BYkEEkwE+a9GjugCxnt/oKu0wsGGmxqpmLGw/RViCQvU6E1Iib
6dPaK8QempMQRFXEz2jtqxM6aRr17KJhYhMg67Tp0JFf/9PmuapOSB2SDSLY2YhWMAd1CyKy
EKWBi5A7I+9UIzMSJhTaTr9tExQHYiwnXv7adwlTjY6TZTrRAxCmCO49eyhsxDeFYOgB/PSh
LSSRfQ+2vKxeLQt5M1OZyViZYCNLxSzqJuDuiIqAb957aMWVgDe+po/AcjkqRcghZN4uIrp/
p5lx+uccgxGYAnpMxurvvrjh/wA39N8oAS+EDKn7N/8ADXxM5fHMCCdRXW/RvJGH1Piu5AEl
Lm0MpUip43Nx4OcxZoKZTJMiQWbw0v8AVML9RJkxtu3cfGxfW5BWq+ggt6riYL4dbX0I3Vsf
UPH2cgcgAjzFloPU6UxwOUnK9OycfkckgBSArsIH4FSksicHHhVvNByK3hUJeBUNy+JnAymS
FIO7SfbFbPC+oOLjHlcfayAAbW0mO3w1IfJ6tkXzM23GjhiikbYB/vVvcJONhWFyIHZrAkT2
r/drQVvDu3BtDAuK5r6u+pcPFw5OJxD5nKyDbINsf/8AkrlPTfTs3IxZsrglgC5GkX2y1Pn0
Hb/EOQzC74tY3H63ipvn/TeXPxUfAI34/MQaqTHirj83Hz418zEICMN4Oiss14eoL5bkKFTK
px5Uj9oMtY3KxL5pZbY3EqLdRSsktNvdUAeKIHso6g7At5trRLlQDrBrwWTe17VKkkbCfCD4
bdTbWqGVPaAY/rqRutbumKKFVFIAJm5YdIqCYA9k276NiLAMI1BFvZX/1Od5QJMREBgCOs0n
tgkkX6d1ByqNu8z2FRagWK6XXr3UTESRePEZ7PfTeEHy4krN/feiqyqSGHZY9gpd33vuIibC
aEQJ3ARawB+yiAoERROkHsOt/wANDySAwtBFh7NKA+4GXuYEdtVAhRMxFr/s0QGYJNus0Tje
DKDO4ST7heuo4C48HJx8u4Vso2+0Q396a+qcpE53pOXGfhz4SD71r4FzMflZ2Qgg42IP21pe
l+onDnw5I2nGwkm9gfmFCy+phuXlZhuDuSSZHzTT3q3Jx5Ofw8mNYDcfGNpvAG7+un/pRD/5
XHMQVct0ggTtrT+q/UMBy48OIDzVBOQA6XMVzOzKVYqJi5I6e+r4k5ezeGYKbL39teRXMgkk
kSR/ZRfKIuFmBPuqcZ5OPxY3ZIGoJAmrN6jy1UnzXJJ6k6ir8T1D1JVbJhysoYwwDH2/4qLj
9PyOVzZnOTJk7zbvk11foXp7BH81dwzA4nA0BIsf361OLxcWfDxXK7lYPhzD9X4N1amDBjbh
rhIMLKjt/JXzn1r0v+Q9azcbIw8nmKxUEfN/Tx1z+Tj7cxx5FBAJtpYf4aTy4MbB0X4rbeg9
1ZeRWDHpfsvaqAHdeb2H20wJ3wRpqaudxIYQY0FeUliYAWBJqQypNyRJ1vVF07Z07BNWK7VJ
Bg2tR4XZc6g276qqEwZA7J/PRsbBUZiJkEC/aK//1eX5bP4gAfaOtK+a7NeR77VTO+5Sswf6
GlyxKMSbmKYRfCLR2UwjC/XpH56rlIJEEGTY1SBBYi4iY1uakgDw6d1C3MsCfZVuQ4AsPb76
VJaNdD7a8AC0C82n+yiBSoKgTeKIjBDMadPz11fCRcnp+55YYsuJoPYylT+xX0n6f5Iz+nqu
uwbL9wr459W8P+U9d5uGLBybWs3iH+KsvDmZFlZkdvsioXqxJAnQDrTzZCc/GaPhQA9a0OJy
X4vK8zGfiV1BHTcu2k/PzPk8wNLMZ3d/vpvHz8uGVjchEOCKYT1LD5ZBxwRO0g2BP3fu0Ucv
FkEkDeoncYBH7vxUJ+fgCQLki6kd3xUqcuRzK/CvZb+nw1dca7d+4EEyVkmAf+lEw58jN5Xw
oSCYgTHhrd9KUMfMcblw5F8Iv8Xy/kruPTuOONys2DTHlAyY6L6YCrZuOywUcvHZJpvHYsk6
GuV/5D4JyemJzMUebxnDgxeF+IVxPIy4uUi5gwVmQFjoAR8Q/drOzKGXeBbbIPcD2frVmcvG
RkV48L3Pt+aiek8jhcbkl+dgbkYiLFGCshIK70Vg2PJ/9yi+pj008g/+LOZuLAKnkAByfm3b
DtpZvgB95WpWJJJtAievsrzAiQDPf7a8GgxtAJP5f6Cvb9x/RcAVZWIlQdsHwgnSr48lrjcI
1/60wigIfDYzcx7a/9bm+SqhiBp0YdlZxkEhWuR1tPtqHEgddJilyu20+2KbxLKeKx6jvoxb
wwDBYe6oYR4okKbxrVCdxIjsk9LV57WkaQaDJ8N4t9leykqAT7h7aXPWTBBkTrV90XW8adlE
UEqp0JNxVgo3hdsAxuJtXUem5wvByIwH+0hEXko//qrrPpH1UjlvxshADwUHtG6ua/5L4Xk+
s+eLrnxg/tDwmuIRCTtJtqDV9sjSO2mA5lI1W3fTiuGaYuun5q8McgMDIHSOg+7V3gbSL2s2
tHyYLDcJ0I6T96rji42xjbMkGO64jbQjiRMgg/CCNe6qyZIKz0/RRhiIVVB2gjTpr1r2Dw5V
JkgkCew12XouHFsZSspkxh2Y6kodWrqihZMHIQjcE2T1kDev5qcRUOZc6WGVL9/UV5ZGX2ki
l/WOGvM9Oz4CJLISB3gV8iw4GxnJxHBDYsgUA9A+m79qgOrYs5wubiZXprSXqOMBCCCAbiNB
WSG+W8CrDOwkdNfsqDnYqIAsfealeS4JsI/TVvPySYEe2htlym4i9eGXKRJMdAKnzXm2vy0x
hfKxgi0fmprGztiYkkBVPh/RX//X5jkZPAx0joR+ekSsm5kEzVXJT2HWKTJJMk9Zv2xTuMyi
q1wQJ9tEBI+KZE/0ipLHbIMgkgielUm+0TfT31XI5YyTa0/ZQWLkj2kV5yYkfZQ9xmQZjp31
cbiO0dft0ohLCxNpBIq157ZE9n2VtcLKFwndoVZRe1huUVq+i85cPquHNMLYRN9IvW3/AMl8
Tz+NxeWkbVLAtH3grLXzUr5bQRaYB61UbgjHSTAB1mvYvjiIQMTc05LFQZ0+amVVwqogMC5H
ef8A01d1Yg9ouAOk044GXijI5BI+aDOtCDlcPgF9uuhu00tvId4v29mlH4i7nkC0dbR76d5H
HO1mAkDQ9I0/u0vgAblYUiQpEx1vXfcPAMbYioBRi6GSdSvzfq1v8CG4Y0JFwdRbw0XikBDj
mTjaQPwt4lq+U7X11v8AZViQVmLa+4618v8AqzhD036gGUD+DyTteRYmxWue9RzN/OYsjDas
bWAOsDaafPp/836S+dRHlDdfUqf9LVyvKxbHJWYYSOh76XKyBaYtfvqAI1ver4wJYRJOlXCg
2HbUjCN8HsMd5NEbj4gDEEgV7aoHQFKugBI9pEimEddrGIQ9PZX/0OR5mMhyO73UnLAG4JT4
j0/DU5A20E3n4gKVCw0DS32U1hBB1tusO+jOZnabnUA91Vttm5kTfWvEgbToYkfnoRsesE9O
zuqsXm/u/RXnkrr0v7qEQQSQJM3/ADVcPcgTEzR9QOrmNo191SMWXy3lSIBYnurQ4RfJjVGg
KpkDS8U0jLhzIVJmxJ6mK6HkfVXH9W46+nczAG45KhsikhkIMK4rB+sfRh6V6ptwAjicjGub
jHuIG6/4WrngxY6mYv3A1KeG19b2prAGZ1UgRMfbWnmbaMRYm4i3dVSTtBglmt7RoIpnxLxC
sQZ1J9+2gsseFiQyoNIMatS6r44Y/EP7a0eHjPzLuDgadn3qZz5UKMpaSsnsmT92kcD/AP5K
BY2kg9kAGu5xZWxY8e4+FciNEzrb9qtn0TkK/nYuuPIQfY3w07x2BzT3FG9oPho2eCFIOl6n
GQUH2fbXIf8AIfATkcFcxHjQblPWV6fuV845587j482hgMI/db/DWn9PetIiHBmI8twUbd90
n/LWP6pw2ByssHY5k901lN4Znpp0n21UiwIkHUj2VGOx3TBF6YwgbgB2C/f0oxABNokwP01I
xrMT4bz7685CgLFuvfQseRTAnbHfR8OIkPBiFPt06V//0eT5Tw7QZ7jSkjcQ1jr3VR2ByG/h
i49tL7l3zNwdaZS5k/NfvqzEFo0239k14kQIFzp21Vmk3N+gqpJAAMX6dCKgkkA6Rb31UsRH
UUNmlri03jSrqVAkdOnbejeZkJGQWKkQRpTuPFlPhLScgg36HxUfiJ5WQruAJsKNyyrBSNdD
26/hpRMmTf4CBtaba12PqOD/AM99C4uYkNy/SCVftKfd/d2tXz+bjpPXs61VTOQBf+sUzgZj
mUboO6I0vWg+UbMcztixJqXbEFDLqwhR7Pm/DRjkf+VvqCsH2g1BHj3Neyg/ZQz4iBEagaCY
t/mrQGTyuTixC+3HJjSelCbNDMXAJZJke3soOE7eQJ7BFq7gKcvAxMVI3nGZ6CDTvBbLg9dO
MmMPLQqonRl8e79qtcZjjzFeoG78tOO8R2A1OMrdQNL1k/VOFc3peSROwbvcbV8azuFwPiLH
djcgWtsYHr+stV9AOF/U8GLKofHlYYmmLbvCH/ZmicrK+Hm5+JyGKL4seSNAymKycrXJPWqM
0x1qNwEdJ6UXE0tA06H2U0HlBp4Z99DGSwgWH9IqmbK3yi3yj2VTCb3ixGvStECMZyddOmlf
/9LjOb5u5rGdaWbeDJHu7zUNKsQR7ekUuCN97R2aRFMY2IAFwQde+r9SpMdDPW9XmCVMz29K
qYYkkyT9oofzE+7vqGLSTaRUOZAtcmhMLaX1mr411gRH9Go69U1JFx7q0g5VsbMRDKptcULh
O2TMyjTodTT2RNqQTc/L0rPYOmQqo8RPtruf+NOdjyZeX6PyQCnKSQhiCVkZF/cauJ+ovT39
K9X5XCYEDFkYJ3oTONv2lrMQtvVtf0UzgAOVG0O6Aa1OTjYY8MeLcptofioQBFlO4xY+2iMH
GLaTuCkN9nVqKuR1TconanTU2oSgnywJ8RINMLkc8xtoMwQB3aUQWXIrRPljxHUT4qtwsAyc
5ATY9R3Cu4wZDi4WLFeCq/FpO7WrcnIcXL4/JI8WDKknqQ3h8P7NavPTyudjyqsqxg3ttYf6
qZ9Qzrh4YzMSNpFxV+Jykyqrgi4Fx2EStD56JnwthcyGUo09hr5L9T+hvxMzs4jabqbADo1v
irnuKCnJlPk8Q2627K1vXuUOfiPKThDA5cZcvIDbidwCQVj73jrBeWMjqPyVUISIGv5aExky
Jk0TACzGTHtpnxhJ6N+epHiWLwRcR2VTMng7IoanxTpuGlN42DY2WNAfyV//0+U5l8pk2Igf
ZYUiw3OoHv7qh2HiIvGhNKwwaT11vR8bEDWCfyVcnSbwZBOpqQSTI0617oQIJ0qogNEiAbT7
Kop3eGO01VwALaVULcwL9BRACTH5OtqOFCkERp0pvcTgwuRoovaBrVeE4XkwkEhmt0M1vcH0
T1HnODx+Jkyqx+PbC/vN4a0+J9B5snO8v1DPi46qu4ojB8ljbwKazcn/APzP1ONuYZf5TIrb
x1Q/EsfqeGtT/lPgYcj8H1rjw2PlJsZx1gb8TW/+m1fPFgErdibkjsouJmV0gxDA/Ya2eSGO
LBIAYllj3g60IsigzqR07quJYa3A0FWHIKBzMAjb36iogbl0mJJpjhqH5Ydjci97T7qc8tVz
NqG2TBFC9NJPqKTFgSb2MV1a5wOJuGsbVnoJmneWMb+nHrkGMut7BkNaWXOc/o/G5Y8Rhd/5
P81A9S5H8x6XkAYbQJgdYKtVPT+bCYALBwUi0Bh4kH61G5nqeIlRvC7x4mNiCOyuU+pPU+Dn
4+QZlL5iCiGIG0XX92uC4+TH/wCQCk7VJi9rERWxxMOTkcbk8RRu3Y3VQe1RvU/vJXOMVJkC
Om2qG9hrFu6htOkWOkURIZmJJHXvFNKqnEpiSIHbXkTwuQQDjWwIMnxBYtPy+Oo2yo0mCY0o
IAiYmfsmmMYGxoMeE9a//9TkebO6SL3Hdb/FSYJ3Eag2/smhvIBGvSgqWMDrcQaMpO0D7DXm
ncDM6/8AWiKzBSBadY76hjYgHrVbBTN6oG6D7K9kLWv0tFQxIIMa1dGMLGg0HWrEsoPQWvTW
Jy2BQ5B2kgX6Vb03lcrh81s3FYI6eIMRIgj8Vbv/APIPV8uOcvLylGJ8CsVAB+6qwtAztyl3
58eRxkYFBkDHdppP4qwcuLmOH5WZtSSWdrsf8VdT/wCWT1H6A/kc5Lcrg5A+MzfZJnX9euSx
AHI7qYhbCJ1q2MQVntvIvYzWxyWDpiAPwMWEjtg0PJJ0iPZavQW2nusPYe0VVy4dRFgLg0wq
fxFBIuvw0fhl/wCYx2IjU9lgaeNmK9VA1ie9qT4DFPUFU3i4rpsvJ8jDuJ6lD0ufbTGTkZfJ
ONViUaJIFyp/epr6T5rcz0TmcDJ/ucf4e2D/AKaAOfj4x5ODI0bwrKD13fwn+Ksvhc7Hh4YD
ePy28wD2+D9qq5ufk5k5XvAkLBkaUh6kceXCW2gDWY0rh+U7JzS2OxRgZ7xWz6Zyzj5q5NxE
sST3N21nc/jPxuVkwt8jGD3H4f7rUBZg/ZND3XFojWrpCv4RO4CaYx3WRargwog3j7Pw1G5Q
oAIKn7w0oe0giwiRAo+NCysBoFknur//1eO5QJeASBofdSW1gR9kdK84YgzBHQ0FBtJLCO/v
NHRiojUg6+2vMCDIEx+mpBWYnvP2VY2km3t60Np2wTrcmvKJYaAdteYWAgTVbNFokVKj5dSa
IynbA660TjkeUSQNwMfmtRsTLjzkt8ORTJ7CRTysoxxJJfQ03wswOJ8TrJJUqT1I8MCsTnYp
zPneFUOCMYFrf5apyeczNlbDjGHHmmcaWUKTO1V+7QOPG3Ie4fZ2URW8EKZBIgns7q0i29Oo
PQdKIs7hcmLE2ia9jBuoGjAey9VdY5LA98z0E0XDtGcFoiGIY2ExTfHZvNBW/ghgbWqVyv43
MTBt/TxUP0/Io5+J2N98E9b1u8/PjbEZ8W3Ufma36tG5GYYuFi5DMY3bZPSaR+ivUV43r547
PGPmBsTBreKN2Mz+utR9TYuQOaGiCwKNF5vSHGxswYHpaDpc+Hd+1TOItGRNXE6dltvhms7n
850R0BgADXp2VyOd9+QsR1mtDg5R5uNidQsj2Vp/UfHXZxedjYMMyeXkiJ3oI8X6yVih4B9s
+y1ALAEmJnUd9SCQb2mmlMRttJqQYn5TIIqxYM27UwdxPt6UMkB9QI8Qo+LLONz3H81f/9bj
+aNrzOkmO+k2IJvMETUNbGT3T7xQ0AmCIiLmjKpE9RHZUbWYQIgCftqMd4EXipZzIB6CZP2V
UyYFomx0qVUEGRBm51qmUXibWioiCGmxNXVblonSDVyCQGBif01ODygG3sQSTYey2tTnz4yE
GOQw+JtKZ4eXzMexjPlnWLwa0LSrBrggW1p/n/TXKzcDLzMei4zlI6sFvk2j8M1x7yTaRReO
r/y+Q94Hf7q9jDKqkQb3rSRbqQI8zt0FMJ3Cw+23U17EwL58UWYbgT3eKggN5zx2xfupvEiT
j6ruu0U1DYzjZReWvr7BSxyQfEvU261XASuRMgMNM31inOdmuSGuB4u8f+qtMZU5foOW4UYx
MT1ia5fHlfBz8edG25MeRWVgTYjxTXW+v4jm4mLLjYnzP4u49vzVl4VZON5pP6x7ftpD1Pk5
EY5EJUuA0ju/xVk8rkhsJ3mXaDfsisdzpbWm+CbjtHdTmZ2fjOrNIU7h3dtqSAADE3tahOCD
a5FRDNI7BMDoBTONhtBm0zJrzvqFJuaoG03AEDpHQ+ypKgsINtKlFG03hYMiv//X5Dnxun+k
0lPUiwqhAM20ETPSqpa563+z4aMxBg9t6GZFtCdR7aKoNjoRaqvr1mda8qmASPh768HKDrtF
yO+oBBuDbpUCJBLWPZVlW0m3fVtwUDbpFBexJN5NSBAB1vp2UbDl8p95MCYYd1a2Jl27W+Ia
GZkRavo30vmw8703+WaC6Aq6/hcbMi/lr5T676dk9N9V5XBySDhcqJ6r8h/dqnHRRwchL7m3
AR2aUJWG0Te5kj21pYobEggxFEVwSJ8SnUDp+GrsBizY8wAKGQwnugUFEHnPcGSdL9804GVU
HiiGn3U8zIHHln5maI6ECBSGR5ywq31IAt31PB2tmUHST+U7aJ6npay7Y1g6a0f0jK78Hl8d
IJbCWg62PT9msHKSmUk3CkV2GPOvM9CXaR/BMbRqNwmP7tIKr+QVU3YEgTpHi8NZnNG7AzCY
VSovbttXNZMh3FAYHfQD2RNMcfJtbWnQd1mvutSwIMiJ6UIteOo1ipEDr+WrqDtg2AJH21Yk
kgHumKhgQ1xHfUhxIJmRREMlr39tf//Q4/mrDxrcx3ikHBLETM9lQ+0jb062qFjdaxA0ojEB
LiQoiqpF/deiKCBJM7Tc9DNeYeGPePsqkzE9bTNSzAodI0qFndpft6TUqATB1EgnsqYkQPy9
utWJhLGD1kddKAQpjcesj9FSIBA99EcIR17BT3Dy/wAOW1TT9UnWK6/6Q9WXh8xceTwrlsTr
Y321X/lL0vGcnF9XwjwcgHBmbvTx4m/aXfXFYARxcitcllJPcDQSAUtcSZrTwiMWIidDbu7a
qj7bL0OtH5RnjzbwPaPYKBx3/iFitjH5KcxwzOjXNio/xU/xzIRhawlr9CcZrO5TMmWwsZ2k
f3pr3B3ZcjAHxE6R0F60PWlCsQFsq2J6z1rN4mc8bI7gSXxsok9SNu4fq0llBeFPQAT/AF1v
/TmbI3EyIo3NBDCYmDuH7u6jSpyHGQsKdo9t91Y3MOwZcPyyQDrpXNZJLEj30Jibfoq2I+Ke
taKyQGHShOCmUhdCZHtNDaJ/OTQhOmh7KPjWRJiR0PWrMhDfl1qr3nsJ91e2OT1MAHXtq43E
GLQJn2V//9HjudG7WZn7etKEfCRp+mq5W1IFuwdvWqKNzE6TbSKlyAvabipS020vFFVvCQLG
PzUPcYuDb9NekFSey5Pt0qpmT83WP+teWdtrE1cT4joQagC9h7JqzlvLYm4i1BDSq2t19pqy
gtqOs1LmwI+2jY3OLIhPwmx7wa18OXLiQMtmTsMaHwmuwxZm+ovROT6XkIfIyzhY9Mg8WPb/
AIK+dEHHx2RvC6uFZb6+LdQFuG01vWngBHGxsD4fiJ694rwYrkIA+ISPso2dRs6fxE3eyluF
BYBzF5IpsZSuXUaGO869adXIDjF56mdAWi1I8hl3Ak6k3qOHm8vkoZ+IxF+prb9f44x4sHJA
hciAT+qomudD/wAZB96BQsh2ZCpsD/S1aX09k28vItwpmTNoI2f5qe5CsmVcu/aSZIi9xt/x
rWXzXBbITALQxP6K57lJtzsOy59lLE3g15DBBp/jkldfs/TXsykbSIFutDdgQCen5qoLj8tE
RpJkC96s8692vdUFhEaROtSWkiSDAvraija2lgAST7K//9LjeblG9gTYGwpTzACFFgDY1D5J
BAJ1Eeyh4yQTeZ1/PVskBSOpqUuhj3DWR7aKIKwCAxGvcKExvBF6mQBE+/8ArqGEAdvT2VCy
AQfs9tWQWM6dnSaI6rtHQATXng49e77NKAoECdYpjEFBW8SL9tUyAEAaagkVDx5agHStvAV8
rC5afNSCOm4HbT/onqLcTOSpABMEnurI+oXwZfUuTnweHFyH8zaOjfMP36Qx4i+MlbAtb7NK
cxtHCWJIM262MURkAdVFiymddRRMbl/KWwa+Mdn4f8VLYVKZ93QH9N6bdX8/dEaj3CpTO7SG
+ECARHS2lL5x4ouS32VRWjy3CgxBM11WbNj5foOCToCpHQdL/wB2uTyBkzYyDdWIJ00NxV+e
FXMCJ7In+qp9MznHzVAgbvCPeNKY5/LZ8sgicZIIGlj8VKZcyOACwBBi9qyecFbLuUyNoE94
pSAYk2076lQCTP5Kb4zbZgaXpvMgyYCQBKDdbs0pJwdR/XUSZtckRepTUey9EOvYIND7tNKl
Sbjode+ig9e6591f/9PjfUUIY+ESdKRgHaQNv5NLV57BRprUKADYQbRXnYHd1HSKrjHhAFgO
vfTIGkGxF6G+1jJ6HpUEAa6A6Vd1EgamxJ6VQWIJXd7e2vEbGJ0gz9tXCEnTWxHea9kLFApF
xee2hKLgHQCZou0bUA+LUnv7Kpk6CbA9OtWAOybTqL1scNg2LjiYhSPfepO3GJQ7gDc60pny
YmtpB69fmqz8h+MiccqrYwy57CSSyixaowmePAEAsSftouSyY3FiGMx/loaOy5QpuQZHdV3Y
jM1o0t7aY5BaVZZFxIjtoQnczDxS1wbXqvKhmBAIAEEUJgCi6GLMT2U/xvUsWH07JidrowZB
0M1j8/1Hj5M+TJivucsRpc/FSmTnZ8+S5gkRXhkzdpldD30VF5GUlwSxi9JZSyvD6g3BomLy
3ILmF69aoMMjwme72VTbtuwtTHGAkiLkGtXhYwQGYbkBhlNrVnctFTNkVRADGB3Tal2B+2rA
kkR7PtokMyiRMGDVGKgbYgj+vWpBG4Ae0/6aMAYOkf11/9TkPUo83bpYCeykyFAHYNTQnaW2
Lp0HZUSIj8tecC/QAe+vYwxF9ALiYNHUtII009/dVcnjMxHb2WqgNyNakkkd8dlQqyJH9CDV
gDEE+33VdPivcnt/xVPIKjHoLaRal0B2yJvodaIAwJJNhqe+qMJWwOv5PbRkVtm49BCyNT2V
o8Lb5aEC+h9ulHIbHuCgETExAk0lybqFJFyZF5sKFzUdGxsZVTjS/ftGlF4bk4NsztM+4j5q
YyCcQlgWDSBp0oGQDFlD/Ede2pBJyL13AG9N5DGMjdEgNHWgSwPhJMixGl7Xq+QExMAaE9o6
VUqqrsYQIJte1YvOys+Ty1mO6gMkKDaDRcaKVxhRBY6nrRWQYbvYi4DCDQm5ObJKJ4BF4tPt
qj8XMWk3J0imsXp2Lyi+XKq9I6kx3UtkRcRULkBMm/sqAPMYzFjANTiYplkdv56dTmIoMMQQ
IIHWg5nOVyx1MRQdDpY3qsePWQDpRlFu3tFUYXmYAGvtryqQQbTTAXwncY7D31//1eO9QDjI
ZFxIg+2kmJCy0Cbmgu3ik/0ipUiYA1/TUZJAJbW32VbDptBs2p60aIi9ulRuBPtNVZBOsCNa
lmt3qIio3AEBT7asInwnd7f0UQKswNf01HJXYqgxDQQQaWAMRFzNX3BU01mTUsBt8J+G/tq9
ygEWAmtD00F+LC6q5EReD4hT5Vjj0iRG7vPWszlOBACywkz0n4adPDbk+jHKAWZLz2R4f76i
kOErWJsNwBjvtpTRUKWAaQpAmaFmU31JiftqiMSMbXAB2+ymzvZHm9jGsgCD0oALWvM6fnom
Qg20B17aByc+3G8G6iw/rrHKySSIPX89QxJGlhU4dxyKoElRMDu8Rq/MzryM7ZIhIgDsFUxO
Vutj069K9kzPkI3MWtrpUY3RTcEiQYn7ark27yYgHpVlfxSVBnQxVmUHxLoT7xUoARPU9lWF
gI8Wv5Kh9qzae+qRPdFEWOpPtrzgaajsqVK7hMxNX3EiegNf/9bmPVMJ/mHBF1cgD2Gs/KgA
IIGtJNG4n3gVZY0iJFUyiQZM6AVdLKGiSsmjgaT8R61QsNx6Tp7a9vN5vVTJJm17dTUjra86
/kogXxT8vf7Kg+Z5ihRK9e41Of8A2w2ouZ7O6gLeNbdfy0WCVC69e+oIBUrFzYDvqyK1x1Gv
t0rT9F+LkY2uCodF7wY/zU82JlUFj4TdazOdjG4Hb+K3Ya2/pojODwsg8OXW3UHdtNI8rgNx
Ofm4rDZscx27Z3L/AHaDlxBf4hmCSCR1I0qjAWBgbrCddKCiMrqGIK6eyda08SBsMGASGi3X
bMUk6suPfFlmbdLVTKw2AAyBMwazOZlY5CpvYXmgAmY79al01J6mp46mS6sFCi/sPh20GSbC
8m1ExOPh1j8nbUMu+FAh5Op6V5MZEns/TRDx3XjDK4IXKSEc6HafFQ1DhTJ8I6UfGd/HZCl0
uH7PbVEELpfqDVwIv06nvqrwVvQwBNx2URdssCR21VgxII6ydQAI7/dUK8aC9XGSbi0Ag1//
1+f9XdX5nIYDbvys35aycp2qQe247jSKL4r9BVgBrMd50quQdvuFXUqYA6jxCiCFAOsWntql
p/PVDAlgdNP7KIpgLqIipNiR8INX3GNrDxTY1KtpOpMiq5jAMmgoszGgv9lGCs1++pyAqt5M
mri0NJVusWH5KY9PyeTzkPaCO0Qa1+Qti5toTfupUYg8AiZBvr0pj0wvg5aZVMEEPA6lfi/e
Wuj+tOEjDhesYhGLMgGUx1+JZ/erkjcQsiZv3dKpvsDuO0deyl5jNJj361oYXAYKw1vE2iNt
LFl8hwbtuETe0XFAQqCZEgj4evaKy+SCM5nrp+ihBoWevsq4ctjg9JJjsNUkxA6WNUXodKkE
gkqb0QMu8EG/UaV7Hm2OHiSCYBuDXUeocn0g+lvx8DBuVGNkgSg3x/MKn3K5xVUwAZI8R91q
NjLDFlVR4Ssk9l6BABP568rCB+WvCTMm1VABFv6XqIYMe2vBHaxFX8k9dauMUGIN9a//0OW9
Sx5Tmynd87E9lj8NZeQPJYGQb/ZS+My5Gv5OtFXahANjrFUzeIARFrn81WVTJmxi3dV0Scm3
drETYUM9ew/lrwAII6+2pQTF9Ok1exI0ii2IHfrVVZSQIgH9FUzKpiTrFuoqE2zA+3toiAEK
DVnIgL06CrAAyrfdtNeEqUaboZn31vZCMgQr8LASTr1/rqkhWIBndoDHuovDnerLdwdyg93b
XZ+nBPW/QeR6W8bkUtiHYVG7GR/grgsiGHxsNjqfF3EWP5qUgBWEa6iqhS91jw3ib0QDKGkA
2F+yf1qojNscEXJ62qu0IT1JuayeYScxeTeg3IAGnbVktM2tFRI95qACROsforysVfcP6TUq
CG3xJmoIJvHWZ9tXQy0kWJ0mmXYGco8AYbY9lXblA4sWNFgqpDEddxqRxZQMTAnr7qjyArEw
euooicdQdsT1gVZsCSABf+2aocR3nwielQuJwSDB7DRRi8IltvbU7cckEkiLdlf/0ec54KDI
NQSfEfa1ZGRmKFugtSqWbXxdtEgbbmW/NVMhEWOp07++rKZUTJNWK29lV2yDbv7L14gxY3Jv
XkMCG1q5F90eGIq5ImOnS1eSSek6HWq5hIBHXWqgEKSOus0YQw7j2VLgm2saGr5Aq/BYxr7r
1DAOptFvtrY9MfzfTyRd8RAI7jK/pphsE4lyGCL2gHS1DxFkZPFLSdtq3/p71QcDlY3yNtX4
Se6fh/fpL6x4OHgeqHIn+3yx56AdjfFt/arAnEB4VJcGG7INewrICoLyQSdKYXj5kDmAvaJB
1+2lsmJ8hIG2AJga0DJiYPYTYA+01m8vBOTcmnfSxBFumtWgx0gVQqdwgaWmp3EWiNQa8FBA
6RY/6quzJqLMRBryhfLN4YEGOh76hiNoUDQ1aXy9wWwHdNMJgcMsCO/8lOQzLDNbsGvZXgFA
kLPee6pYOJm0x9lQceRutzpQwjCZYE9tVbG6mQZjrUhNST32NquqJBJYCAT74iv/0uc9RlNw
YGGI0vWPmYeVp7fZSitLCb91GWAu49TcVV4ME/b7q8pIG789FbQiAapZfF1Fqo7EwTabj2Vf
dLbiff7aKuPI4AVZvYVc8XMviKmBafb31KYMs2F7VD4MhIEQTUHGRrYgVKjaYmxnSp27lDFu
4r19tWUJAJM291SBj+9cae+tH6fdP5vJxch8GVdB97pWq+NwrAELHZ7fF+7Qjh25PMYbrAiO
sV7JyOMmQGRLyT126e2nub6lx/Vl42CD5uBSA+oJHirOf07LgxlmxsytdIFyT21Xien84t5g
wtAAYrBuKLyhnCH+Hdhp010pHaVMqBYSY9tBL5N8FIMTPd30HIuOACoPafZS78MPBS06npQR
xAGiQ3f2VDcMAXJubA1Q8VGYLuM9/dXn4gU67gRYiq/yihQT1H9lW/l1Bh9b14Ysaaa9ncau
loIgkGaK5YxAjSaJjxZj2AATb8pq4xOYkm/b2V5t69vhBFV2syyTcnS+hqvl5PiVZjoKlw7w
ds7bmOsdtQvHzuYAP2dtMY/SORsYEEHaYEV//9Pm+WHdyToTWTmSFYX7RNJBIYR1oinw7dNK
hwbd81KDwQ03q5nbPbcAVBUFZNmjSqNBM91SAS0fZWjjDBUAFwAZJ7aYx87ME2s52yNyk6gU
yvqKMEDpjYKRbQ+yRWnw39F5LY/NxjGyi41U/e61oJ9M+n8/iZMnC/iEA7STYfsUp/8AwTm5
LqCJ6RS3I+h/VMGMZGxsdRbupbJ9J+qoP9oxExr7qWb6f9SxAFsLDsJ7aWbBzuBnGdlIyBpB
pzDm9W52Qjj44L6x1nvrb4P0h6tytv8AMOUCzYdB80Vu8P6D4q7cmdHyPN50/WatVPpri8Zt
yYoAuCsA6QadX0vDmJAxkLpNxPfTWH0zjpbyVFgJnWKzfUeB6XhgEoJuVkSI+Gszlen+iopY
hVfbJJuIP3hSTcf0/CGyZMS52kKqJAMEVn5ePxss7OBAJItHf+ClsvonnsUx4DiVALweztpb
J9LkpudtjC5AP2Unl+mOUr/w3OS0giY07YrI5PHy4m25FO4DTTShjd2SDFS2F3ldBN+29SeM
xEzpqxog4eRfHAsIJ99eHFgkmCb+0RRcHEY2DSQbg91OYuAhVjNyYt96KLi4KkwzXA6aRVjx
sGJwpMgiTNr0Zkw7VKYAAAIB1g9KLj4ePPOQqqNI0P8AVRm9J4+NSZAmZgfZXj6XjVVfY1iD
Nuhor48LMrGYBDXIm1x/dr//1OezISxB1E/aP+tZHJSA06Ezb9FIr8Qv0onh3HasKPhBN684
FzEQetWRQR+epgqNo16e+qmYJ0OgqjCLGbyfbVklYIExY31plM5Bm9hBHsohyMfEQJEQB1mr
qo3GbBbnpra1EQuFIUQB74p7h+p83iZFfj5DjcWFdj6P9d73GPmIQSCC6yb/AKnursOF6jw+
ZhGXBkGRInSKOrcUkKoF9IjpUZeJw8yBWQEH4bC3spPL9O8DKpGTGGm8wJnt0pbifTv8ryHd
FBxaqp2k7p1kDw+GtbHhyrou0e21tKMEcDpPeahlyE2YDtgUJeLyGO5suvQCKIOKwEHIxFK5
fQeJmyF8ssSImqD6c9PBnZuNhLd3sq2L0Dh45lVb9YTFMD07jCAFAjoAKn/x3FiCoPuAof8A
4nhf/HN+6h5eBxwu3y4Avr/pFfOPqn0bKvNfycJI6WgAT03VgvwHwN/FhSQIWZj7KDCIxEiw
MiJtVjsEKZJayjWoUrEEwToNKp5mG86G16YwcrGqyGiRB61c81BAGQSY620qP57HMlriftqu
T1JGFmt2xfuoC+rNICsdygjSxomP1nLjhvEQB4V1q+f6gyMxuSrAiOlwKofXOWMQA8Se29Ln
1LlFRfS4HbX/1UMvp5RsiPkwMDIDLmx+756x/UfTDHgz4JOsZsdv79ZyemZbFs2CGsYzYrH2
eZUr6fk6ZMIH/wCtj/8A7lS/BIHx4tx7M2Mn8mSvY+JkCMN+OLT/ABMZE+3fVn4TQCz4p7PN
xm379CbiMBd8ev8A8if6qGeMxN2x7tI3r/qqRxrXZP30/wBVWHFcxDoP/uJp+9RF4+aYBTX7
66/vU0mDLbds/F/EX/VTODiHVXxyRceYnb+tV/5Uj58etoyJ/qo2PjZldYdWJ7HTX96u2+ls
eJuUWEIu1dw3g3j8JrrsQ4nmDYMUkXIIn7KOvk/Lt7oir2rx29Yr3hjpFetXq9Xq9VWYDUE0
N+TtH+25/ZNAyc91ErgykRP+2xP5qXf1TlwdvFzaSP4TdsR8NI8n1f1tARj4Wdr2K4m0+ysr
ker/AFUwheJyVMwSMLxHX5TXJ+sv6lm5bZOV5y5CLo6ssdPnisbkyrru3MQtiZ/RQN7AmzGw
6HuqDmca42LR2XoDZMxB8LSdTFCjIQZsOtFCCPiv+SvQpN7Cepq4RJksJmwkVAVYItpa/fQ1
RQxuCI6GrovhFwSe+q5lhgZEzBB7Kso8NjUwdok9LTX/2Q==</binary>
</FictionBook>
