Речь идет о земледельцах медно-каменного века, оставивших родственные археологические культуры Коджадермен-Гумельница-Караново VI. Но для их характеристики чаще всего используется название наиболее крупной культуры Гумельница, которая получила свое наименование по первому открытому в 1925 году памятнику на Дунае. Эта культура процветала в IV–III (по другим данным, в V–III) тысячелетиях до нашей эры в Северной и Юго-Восточной Болгарии, Юго-Восточной Румынии, а также на юге Молдовы и в Одесской области Украины.

Обычно найти земледельческие памятники не так просто. Если они имели укрепления, то их можно зафиксировать по оплывшим валам и рвам. Если же оборонительных сооружений не было, то древнее поселение можно обнаружить лишь по фрагментам керамики или костей животных на поверхности. Однако существует один тип археологических памятников, однозначно указывающий на существование на конкретном месте древнего комплекса. В науке они известны как телли и представляют собой огромные холмы, возвышающиеся посреди плоских равнин. Особенно много их на Ближнем Востоке, где появились древнейшие цивилизации, и на Балканах, где они в изобилии встречаются на территории культуры Гумельница. Особенно много теллей можно увидеть в плодородных долинах Болгарии, где они стоят друг от друга буквально в нескольких километрах. Все они рукотворные, но самое поразительное, что их никто не строил специально! Тем не менее можно говорить, что телли появились в результате человеческой деятельности. Дело в том, что местные племена, обживавшее эти плодородные земли, первоначально строили свои поселки на равнине. Они возводили небольшие, но прочные глинобитные дома, обмазывая деревянный каркас толстым слоем глины. Жилища плотно лепились друг к другу, а иногда даже обносились вокруг деревянной стеной и валом. Когда же дом приходил в негодность, его просто ломали и на его месте возводили новую постройку. При этом строительный мусор никуда не вывозили, а оставляли на месте, увеличивая культурный слой на 15–20 см. За столетия культурные напластования привели к появлению на равнинах огромных «жилых холмов» – их высота в некоторых случаях достигла 20 м.

Раскопки теллей – холмов из остатков древних строений и напластований культурного слоя – и обычных поселений показали, что культура Гумельница является одной из наиболее ранних земледельческих культур Юго-Восточной Европы. Носители этой культуры всегда селились возле источников пресной воды, на плодородных землях и нередко на господствующих высотах. Они занимались земледелием и скотоводством, рыболовством и охотой, ткачеством, прядением, выплавкой меди, гончарным делом и изготовлением различных изделий. Но основными их занятиями были земледелие и выплавка меди.

В IV–III тысячелетиях до нашей эры на территории Балкан на смену каменной мотыге приходит плуг, в который впрягали тягловых животных. Наблюдается прогресс и в скотоводстве – овцеводство и коневодство выделяются в отдельные отрасли. В эту эпоху началась обработка металлов – меди и золота, развивалось строительство и техника изготовления орудий, появились поразительная по красоте и качеству керамика, а также уникальная антропоморфная и зооморфная пластика.

Первые земледельцы первоначально жили в землянках и полуземлянках, но затем стали строить глинобитные жилища, сохранившиеся в виде площадок из обожженных глиняных вальков. В них имелись очаги и печи для отопления и приготовления пищи. Рядом с домами находились хозяйственные ямы и иные сооружения, в которых нередко встречаются обугленные семена. Их изучение показало, что гумельницкие племена возделывали три сорта пшеницы, два сорта ячменя, овес и просо. Их домашнее стадо состояло из крупного рогатого скота, овец, коз, свиней и лошадей, которые еще не использовалась в качестве тягловой силы, а разводились лишь для получения мяса. Весьма значительную роль играла и охота, объектами которой были туры, олени, косули, куланы, кабаны, рыси, волки и другие животные. На территории поселений обнаружено множество птичьих костей (дрофы, диких гусей, куропаток и других) и даже костей… льва!

Но особый интерес вызвали находки виноградных косточек на месте поселения Вулканешты-II на юге Молдовы. Они принадлежали к культурным сортам винограда, который выращивался вблизи жилищ. Возможно, этот факт свидетельствует о наличии у местных земледельцев виноградарства и виноделия.

В гумельницком обществе существовал культ женщины, которой не только подчинялись, но и поклонялись. Этот общественный строй – матриархат – получил свое выражение в многочисленных образах богини-матери, символизировавшей солнце, прародительницу рода, хранительницу домашнего очага и семьи. Почти вся антропоморная пластика представлена статуэтками типа Оранты – женскими фигурками с поднятыми вверх руками. Ученые считают, что они символизируют как защиту, так и молитву о дожде. Мужские статуэтки единичны, но среди них есть две фигурки «мыслителя» – сидящего мужчины с рукой, подпирающей голову.

Но поистине выдающиеся для своего времени достижения были в металлообработке, о высоком развитии которой археологи не могли даже предполагать. В этой области местные племена опередили своих соседей, как минимум, на тысячелетие! И убедиться в этом позволило случайное открытие могильника в Болгарии.

Осенью 1972 года на окраине курортного города Варна, раскинувшегося на берегу Черного моря, велись работы по прокладке электрического кабеля. Неожиданно экскаваторщик заметил блеск и земле и прекратил работу. Спустившись в траншею, он увидел странные предметы из желтого металла. Заинтригованный находкой, он стал перекапывать грунт и сразу же обнаружил позеленевшие от времени медные топорики, кремневые ножи и резцы. К счастью для науки, он не стал прятать сокровища, а сообщил о них в Варненский археологический музей. На место сразу же прибыл молодой археолог Иван Иванов, который установил, что это погребение из грунтового могильника IV тысячелетия до нашей эры. Это случайное открытие стало настоящей научной сенсацией!

Здесь было найдено неожиданно много вещей из меди и золота, что полностью перевернуло все научные представления об эпохе раннего металла в Европе. Раскопки показали, что в этих захоронениях сконцентрированы огромные по тем временам богатства. Только изумительные по совершенству золотые украшения имеют до 60 разновидностей. При этом мастера строго соблюдали негласный закон древности, предписывавший употреблять редкий металл только для украшений. Орудий из него никогда не делали. Можно сказать, что этот народ первым оценил красоту и ценность желтого металла.

Богатые могилы Варны не имеют себе равных на Европейском континенте. Но рядовые погребения практически ничем не отличаются от захоронений в других районах гумельницкой культуры, которая оказала огромное влияние на другие народы Европы. Спектральный анализ металла показал, что варненская медь служила важным сырьем не только местным мастерам, но и попадала в безрудные области Среднего Поднепровья и достигала даже Поволжья, проделывая путь в несколько тысяч километров. Существуют даже гипотезы о мастерах из других, регионов, которые специально доходили до Балкан, чтобы учиться здесь металлургии, рудознатству и кузнечному мастерству.

Судьба этого народа не совсем ясна – на рубеже IV–III тысячелетий до нашей эры поселения культуры Гумельница прекращают свое существование. Есть мнение, что это произошло по двум причинам: из-за изменения климата, не позволявшего более заниматься земледелием, и угрозы со стороны кочевых народов, хлынувших на запад из степей Северного Причерноморья. Однозначного решения этой загадки пока нет, но нет сомнений в том, что гумельницкие племена сумели создать процветающую и высокоразвитую протоцивилизацию.

Энеолит, или медно-каменный век, ознаменовался освоением первого металла в истории человечества. Долгое время считалось, что медь только входила в широкое употребление, так как при раскопках редко находили изделия из нее. В основном это были небольшие украшения или мелкие фрагменты шильев и проколок. Поэтому в науке утвердилось мнение, что первобытные земледельцы металл знали, но в силу его редкости и дороговизны широко не использовали. Другими словами, металл был, но особой роли в жизни людей не играл. Ошибочность этого мнения стала очевидной после уникальной находки молдавского школьника, которая в середине ХХ века взорвала научный мир.

В сентябре 1961 года ученик средней школы из села Карбуна на юге Молдавии Володя Корецкий решил прогулять уроки. После прошедшего ночного ливня наступил солнечный осенний день, и идти в школу совсем не хотелось. Чтобы его не заметили в селе, паренек решил погулять в окрестностях вдоль строящейся шоссейной дороги. От нечего делать стал осматривать размытую дождем канаву вдоль трассы и вскоре заметил в ее стенке бок большого растрескавшегося сосуда необычной формы. Его горловину закрывал маленький кубковидный сосудик, украшенный, как и большой, затейливым резным орнаментом. Любопытный школьник немедленно извлек из земли находку и рассмотрел внутри керамики множество металлических предметов.

Видимо, Володя не спал на уроках истории, так как сразу же отнес в школу сосуд со всем содержимым. Мы не знаем, получил ли он нагоняй от учителей за прогул занятий и какова его дальнейшая судьба, но этот поступок навсегда вписал его имя в историю европейской археологии. Когда обнаруженные школьником находки попали в Кишиневский историко-краеведческий музей, археологи ахнули: они увидели уникальное собрание различных изделий раннего этапа трипольской культуры.

Он состоял из 850 предметов, из которых более половины были изготовлены из меди! Медные топоры и украшения (антропоморфные фигурки-подвески, спиральные браслеты, нашивные пластины, бляшки, бусины от ожерелий и т. д.) почти полностью заполнили крупный сосуд. Вместе с ними находилось еще 26 предметов из мрамора и камня (среди них прекрасные по исполнению два топора из мрамора и сланца), 127 предметов из кости и 253 украшения из морских раковин. Хотя развернувшиеся во второй половине ХХ века раскопки привели к открытию аналогичных памятников, такого количества и состава находок в одном кладе больше обнаружено не было.

Ритуальное назначение некоторых изделий позволяет предположить, что владельцем клада была жрица племени. Ведь он был спрятан в эпоху матриархата, когда в обществе господствовала женщина, и поэтому человечество не знало страшных войн и социальных потрясений. Сам того не подозревая, нерадивый ученик не только нашел, но и спас потрясающий клад этой эпохи, который содержал сотни предметов из меди – древнейшего металла человечества. Наличие в нем орудий труда показало, что в энеолите медь не только высоко ценилась, но и широко использовалась в быту.

Даже сегодня любой человек, попавший на раскопки трипольских поселений, поражается природной красоте. Расположенные на мысах или возвышенностях, они находятся возле рек или иных водоемов, и окружающие пейзажи навсегда остаются в памяти. Можно легко представить, в каких условиях жили древние земледельцы: плодородные черноземы, леса, богатые дичью, и реки с разнообразной рыбой, в которых водились даже осетры, были привычными условиями для человека энеолита. Если же к этому прибавить, что множество поселений раннего и среднего периода трипольской культуры не имели оборонительных сооружений, т. е. отсутствовала внешняя угроза, то сразу же вспоминается золотой век человечества.

Легенда о нем возникла в Элладе в период становления классового общества, когда резко ухудшилось положение рядовых общинников. Согласно представлениям древних греков, существовало время – так называемый золотой век, когда люди вели счастливую жизнь – без раздоров, войн и тяжелого труда. Этот термин обычно приписывают поэту, беотийскому крестьянину Гесиоду. В поэме «Труды и дни» он разделил мировую историю на пять периодов: золотой век, серебряный, медный, героический и железный. Именно он утверждал, что первые земледельцы не знали ни горя, ни забот, ни старости, проводя дни в застольях. Земля сама приносила плоды, и на ней паслись многочисленные стада. На смену золотому пришел серебряный век, который наделил людей всяческими благами. Однако Зевс истребил людей за то, что они не пожелали приносить жертвы богам. Свой век Гесиод называл железным: люди вынуждены постоянно трудиться, горе и заботы не оставляют их, а сама жизнь стала краткой. Вместо законов на земле правит сила, и человечество идет к гибели.

Если рассматривать различные этапы мировой хронологии, то почти идеально в описание золотого века укладывается эпоха энеолита и, в частности, трипольская культура периода своего расцвета. В это время царил межнациональный и социальный мир, при господстве матриархата высокого развития достигли земледелие, ремесла и искусство, и как результат сформировался высокий для своего времени уровень жизни. Мало того, пророчества поэмы Гесиода сбылись, что получило и научное подтверждение.

Во второй половине ХХ века научный мир был потрясен выдающимся открытием грунтового могильника медно-каменного века у курортного города Варна в Болгарии. В нем было найдено неожиданно много изделий из меди и золота, что полностью перевернуло все научные представления об эпохе раннего металла в Европе. Оказалось, что в некоторых земледельческих обществах были сконцентрированы огромные по тем временам богатства, а в качестве украшений использовалось преимущественно золото!

Сегодня о Трипольской цивилизации известно немало. ХIХ и ХХ века удивили мир несколькими археологическими сенсациями. Генрих Шлиман открывает Трою, а Артур Эванс – Минойскую цивилизацию и Кносский дворец, доселе считавшиеся вымыслом античных писателей. Удивила археологов и Украина. Считалось, что на ее территории во времена Эгейской и Шумерской цивилизации люди якобы лазали по деревьям и носили звериные шкуры.

На самом деле первые же раскопки показали, что здесь существовала столь высокая культура, что ее смело можно сравнить с самыми известными цивилизациями древности. Ареал ее распространения занимал огромное пространство – от Трансильвании до Среднего Днепра и от Волыни до побережья Черного моря. В Румынии она получила иное название Кукутень.

В 1966 году ученые обратили внимание на аэрофотоснимки Черкасской области. На них они увидели светлые пятна, которые расшифровали как следы древних поселений. И не ошиблись. Первые же раскопки показали: они датируются IV тыс. до н. э. и относятся к трипольской культуре. Потребовалось еще два десятка лет интенсивных исследований, чтобы доказать, что это не группа поселений, а огромные протогорода площадью до 5 квадратных километров. Но как удалось это сделать, ведь они состояли из обожженных глинобитных площадок, которые первые исследователи культуры приняли за… погребальные сооружения. Однако скоро выяснилось, что это остатки древних домов. Но, чтобы зачистить одну площадку, требуются несколько рабочих и не менее месяца интенсивной работы лопатой и кисточкой. Таким образом, для полного изучения хотя бы одного поселения потребовались бы столетия. И тут на помощь археологам пришли геофизики.

Оказывается, что при воздействии огня на глину изменяются ее свойства, что можно зафиксировать с применением современной аппаратуры. Украинский геофизик Валерий Павлович Дудкин разработал специальную методику, которая включала целый комплекс методов: от магнитной съемки до компьютерной обработки полученных данных. Можно сказать, что он изобрел своеобразный рентген Земли или штыковую лопату с оптическим прицелом.

Разработанный им метод магнитометрии дал потрясающие результаты. С его помощью удалось создать планы около ста трипольских поселений без проведения раскопок. Некоторые из них оказались поселениями-гигантами – своеобразными доисторическими мегаполисами. Например, только поселение Майданецкое на Украине, возникшее за 500–700 лет до знаменитого шумерского Ура, было настоящим протогородом площадью 3,5 кв. км, в котором проживало до 15 тысяч населения. Только жилищ здесь было около 2000. Такого не знали даже многие города домонгольской Руси.

Несгибаемый монах и писатель Томазо Кампанелла когда-то мечтал об идеальном городе будущего, который назвал «Город Солнца». Этот философ-утопист даже не подозревал, что нечто подобное уже было в человеческой истории. Конечно, не следует идеализировать прошлое, но то, что открывают археологи при раскопках трипольских памятников, очень напоминает реализованную мечту великого мыслителя.

Основу экономики трипольских общин составляли земледелие и животноводство. Трипольцев окружали огромные территории лесостепи с плодороднейшими почвами. При помощи совершенных орудий из камня, кости и кремня они умудрялись выращивать от 8 до 12 центнеров пшеницы с гектара. Показательно, что кремниевый серп всего лишь в полтора раза уступает в производительности стальному.

Практически все протогорода возводились по одному плану. Дома тут располагались почти концентрическими кольцами вплотную друг к другу, глухой стеной наружу, образуя таким образом оборонительные укрепления. В их центре располагались общественные постройки и культовые сооружения. Исследованные жилища имели площадь от 60 до 160 кв. м. В них было несколько комнат с печкой, в каждой предположительно жила одна парная семья. Основу застройки составляли двухэтажные (!) жилищно-хозяйственные комплексы, имевшие чердаки для хранения инвентаря и продуктов. Плотность застройки различна – от 7 до 11 жилищ на гектар. Археологи установили, что вероятное число комплексов на территориях поселений в Майданецком и Тальянках соответствует числу усадеб Новгорода ХV века. Со временем, разумеется, земли истощались. Поэтому огромные протогорода существовали не более 50–70 лет, т. е. в течение жизни 2–3 поколений. Затем происходило их ритуальное сожжение, и население уходило на новое место. Плодородных земель вокруг было достаточно.

Трипольцы были жизнелюбивыми людьми. Об этом свидетельствует их керамика. Она не только безупречна по форме, но и украшена яркой, светлой и солнечной росписью, которая своей жизнерадостностью напоминает полотна Ренуара. Как и положено земледельцам, они были людьми открытыми, прагматичными и трудолюбивыми. В менталитете трипольцев, судя по всему, не было агрессии и неоправданной жестокости – они были народностью мягкой, романтичной. Даже не известно, была ли у них армия. Во всяком случае, на местах поселений оружие почти не встречается.

Археологам удалось частично восстановить быт трипольских племен. Свои аккуратные жилища женщины украшали орнаментом, росписями и цветами, а себя – искусно расшитыми одеждами, вещами из золота и драгоценных камней. Можно уверенно утверждать, что трипольское качество жизни было гораздо выше, чем у соседних народов, да и сама жизнь была более привлекательной.

У трипольцев была одинаково развита сельская и городская культура. Но только в городской среде могли появиться люди творческих профессий: мыслители, художники, архитекторы; село к ним равнодушно. Поэтому наличие городской инфраструктуры, а также собственных технологий и произведений искусства позволяет утверждать, что трипольское общество было одним из наиболее развитых. Ведь только развитое общество может достичь успехов в культуре и искусстве. А это означает, что трипольский феномен представляет собой не культуру, а цивилизацию, которая хранит еще множество загадок и тайн, которые нам еще предстоит разгадать.

Но оказалось, что племена ямной культуры имели своих предшественников, которые так же свободно пересекали огромные равнинные пространства. Именно они сыграли важную роль в древнейшей истории не только Северного Причерноморья, но и всего Балканского полуострова. Оказалось, что этот странный и ранее неизвестный народ не возводил курганные насыпи и, казалось бы, совсем не стремился оставить свой след в истории. Лишь огромные масштабы полевых исследований и ее величество удача вывели его из забвения.

В 1992 году у с. Джурджулешты в Молдове, вблизи впадения реки Прут в Дунай, развернулось строительства порта. В зону строительства попал небольшой курган, который, согласно закону, пришлось срочно исследовать Первые же находки были обычными – рядовые погребения ранней и поздней бронзы. Но через несколько дней грянула сенсация: под насыпью на уровне материка стали появляться странные захоронения в ямах различной формы.

Первое из них находилось в катакомбе и оказалось могилой ребенка с медными витыми браслетами и другим богатым инвентарем. Второй ребенок с аналогичными находками был захоронен в подбое. В третьем же погребении в круглой яме лежал взрослый мужчина с большим количеством изделий из металла. Находки сыпались как из рога изобилия.

Оказалось, что у с. Джурджулешты был открыт уникальный и практически нетронутый могильник медно-каменной эпохи! Он представлял собой единый семейный комплекс и состоял из пяти захоронений: мужчины, молодой женщины и трех детей в возрасте до 2–3 лет. Интересно, что все ямы во время погребального обряда были засыпаны чистой глиной, поэтому найти их было практически невозможно!

Основным в могильнике, безусловно, был мужчина, рядом с которым лежали орудия труда, а также медный «жезл», костяное навершие с золотыми обоймами, два костяных копья и золотые височные кольца. Не менее интересными оказались и детские захоронения. На двух детях было более двадцати (!) медных браслетов и ожерелий из раковин, медных и мраморных бус. Их дополняли костяные гривны и подвески из зубов оленя. Еще одиннадцать кремневых ножевидных пластин и нож, медное шило и каменное тесло лежали рядом. В целом весь обнаруженный инвентарь отличался не только редкой многочисленностью, но и устойчивым набором основных находок. К ним относились медные шила, спиральные браслеты, бусы-ожерелья, кремневые пластины и костяные гривны.

Но кроме захоронений курган включал еще и культовый комплекс, состоявший из ямы с черепами домашних быков, кострища и ритуальных ровиков! Это сооружение первоначально находилось на естественной возвышенности и, безусловно, было хорошо заметно на поверхности. Закономерно, что, находясь на доминирующей точке ландшафта, оно оказалось впоследствии перекрыто более поздним курганом.

Открытие джурджулештского комплекса поставило массу вопросов. И главный из них звучал так: что же это был за народ, который оставил столь выразительные и столь богатые для своего времени памятники? История его изучения создает впечатление, что эти люди мистическим образом «прятали» себя в земле, сделав все, чтобы не остаться в памяти потомков. Открытие могильника на Пруте – лишь одно из счастливых исключений в однообразном ряду потерь и разрушений.

Судя по стратиграфическим данным и выразительному инвентарю, у курганных строителей были свои предшественники. Именно они первыми стали проникать в глубь степей, оставляя редкие, но чрезвычайно богатые для своего времени грунтовые могильники. То, что они не имели никакого отношения к курганному строительству, показал ненарушенный слой так называемой погребенной почвы, который удалось проследить над захоронениями у села Джурджулешты. Это уровень древней степи сохранился исключительно под курганами и в настоящее время повсеместно распахан. То, что гумусный слой успел образоваться над сооружениями могильника, свидетельствует, что они длительное время находились в открытой степи и попали под курганы лишь спустя несколько столетий.

Это важное историческое открытие нового народа или крупного племенного объединения произошло исключительно благодаря археологии. После десятилетий полевых исследований крупицами собирались и систематизировались источники этого времени. Первые случайные находки только ставили вопросы, но когда их накопилось достаточное количество, историческая картина стала постепенно проясняться.

По первому открытому комплексу у села Новоданиловка на Украине эти памятники получили свое наименование. Безусловно, они представляют собой иную культурную традицию, чем основные курганные захоронения. Их особенностью является сочетание степного и земледельческого погребального инвентаря, что позволяет с уверенностью говорить о контактах обитателей степей с носителями различных земледельческих культур. Практически во всех погребениях этого времени встречаются длинные ножевидные пластины из кремня. Они изготовлены с особым мастерством и являются не только показательными образцами древнего ремесленного искусства, но и знаковой характеристикой подобных памятников.

Пожалуй, наиболее ранние клады относятся к таинственной медно-каменной эпохе – энеолиту. Клады обычно ассоциируются с изделиями из драгоценных металлов, но, оказывается, они могут состоять и из простых кремневых орудий. Тот факт, что их собирали и прятали, свидетельствует, что эти вещи были для владельцев не менее ценными, чем благородные металлы. И таких кладов известно немало.

Их обзор на территории Северного Причерноморья позволил видному российскому археологу А.А. Формозову выделить регион Донецких степей со знаменитыми месторождениями кремня и мастерскими по его обработке в качестве исходной точки их распространения. Отметив десятки кладов кремневых орудий, он подчеркнул, что большинство из них содержали заготовки ножевидных пластин, которые являлись основным материалом для обмена. Вместе с ними обычно находились наконечники копий или дротиков треугольной формы, а также клиновидные топорики-тесла и скребки.

В свою очередь, связь этих прекрасно изготовленных изделий с новоданиловскими погребениями привела известного украинского археолога Д.Я. Телегина к интересному заключению: данные энеолитические захоронения были оставлены мобильными коллективами, которые в определенной своей части состояли из мастеров кремнеобработки и учеников металлургов. По его мнению, они работали на донецком сырье и изготовляли свои изделия для обмена на предметы из меди. Подобное предположение нашло подтверждение в материалах редких энеолитических погребений. Практически в каждом из них оказались характерные удлиненные пластины, заготовки которых прятали в кладах, обнаруженных в Причерноморских степях от Нижнего Подонья до Болгарии.

Материальная стоимость этих орудий практически равна нулю, но их научную ценность трудно переоценить. Эти, на первый взгляд, невзрачные находки раскрывают сложный мир межплеменных отношений, показывают становление и уровень развития ремесла, наконец, отражают удивительную мобильность людей той эпохи. Поразительно, но множество подобных изделий было найдено и в Болгарии. Город Варна в данном контексте звучит не случайно. И вот почему.

В предыдущей главе уже упоминалось об удивительной находке захоронений в Варне.

За десятилетия раскопок было вскрыто порядка 7500 кв. м, что составляет примерно две трети от предполагаемой площади некрополя. Найдены 294 погребения, более 3000 предметов из золота общим весом более 6 кг, множество медных изделий, керамики, орудий и украшений. Раскопки показали, что развитие металлургии находилось на такой высоте, о которой никто даже не предполагал. Среди прочих находок в захоронениях Варны часто встречались и ножевидные пластины, по форме не отличимые от изделий, найденных в степях. Вполне возможно, что часть из них могли изготовить донецкие мастера, достигшие в своих передвижениях Балкан.

Если выяснится, что хотя бы часть из них имеет донецкое происхождение, то выдвинутая Д.Я. Телегиным гипотеза получит свое безусловное подтверждение. Но точку в этом вопросе можно будет поставить лишь после изучения состава и технологии производства варненского кремня. С другой стороны, концентрация кладов отмечена лишь в бассейнах Днепра и Дона и они пока не известны на прилегающих с запада территориях. Однако даже если пластины из западных регионов изготовлены из кремня других месторождений, это еще ничего не означает. Запасы сырья могли закончиться во время длительных перекочевок, но навыки кремнеобработки у мастеров оставались. Поэтому не обязательно новоданиловские мастера должны были работать на донецком сырье, с таким же успехом они могли обрабатывать и качественно другой кремень.

Распространение на огромной территории одинаковых кремневых изделий вряд ли случайно и вполне могло быть связано с миграциями одних и тех же племен. Идентичность большинства ножевидных пластин, топориков-тесел и наконечников копий позволяет считать, что они могли быть изготовлены новоданиловскими мастерами кремнеобработки.

В настоящее время древнейшую историю этого региона можно представить следующим образом. Приблизительно в IV тысячелетии до нашей эры начинается продвижение этих племен через Буджакскую и Сиретскую степи на левый берег Дуная и далее на запад. Его историческим результатом явилось вытеснение местного земледельческого населения из Бессарабии, которое, по наблюдениям археологов, заблаговременно оставило свои родные места, не вступая в вооруженные столкновения. Это доказывает тот факт, что на этой территории не было обнаружено ни одного укрепленного поселения земледельцев.

Иноземные степные племена проникали в Буджакскую степь и Подунавье спорадически и отдельными небольшими группами, но, видимо, создали реальную угрозу для оседлых жителей региона, которые вынуждены были мигрировать. Это продвижение нашло свое отражение в отдельных погребальных комплексах на юге Украины, в Молдавии, Румынии и даже Венгрии. Скорее всего, оно изменило сложившуюся здесь политическую ситуацию, так как эти территории оказались без земледельческих поселений периода их расцвета. Причиной этого могло стать доминирование пришельцев с востока. Интересно, что в эту же эпоху на территории Румынии возрастает число укрепленных поселений, что свидетельствует о не всегда мирных отношениях между коренным населением и пришельцами.

Считается, что появление первых скотоводческих племен на Балканах документируется с начала IV тысячелетия до н. э. Оно может быть связано с новоданиловскими захоронениями, открытыми к западу от Днестра и Прута. Но возникновение серьезного демографического напряжения пока не подтверждается археологически. В настоящее время отмеченному феномену можно дать единственное объяснение: грунтовые могильники сложно найти, поэтому они еще ждут своего открытия.

И все же этот народ не сумел бесследно исчезнуть в туманных пластах истории. Его влияние, сила и мощная динамика оказали реальное влияние на исторический процесс в степях Восточной Европы. Он до сих пор представляет собой загадку, скрывая свои основные памятники. А земля не торопится расставаться со своими тайнами и древнейшими сокровищами. Поэтому кто знает, какие открытия ожидают нас или новое поколение археологов в ближайшем или отдаленном будущем?

Самым поразительным является то, что на юге нашей страны первые курганные насыпи начали возводиться одновременно со строительством египетских пирамид. Однако пирамиды в Дельте Нила всемирно известны, тщательно изучены и навечно внесены в список семи чудес света. Но не менее грандиозное строительство, имеющее общие корни с египетским, развернулось в этот же период и в Северопричерноморских степях. По своим масштабам оно явно превзошло шедевры древнеегипетской архитектуры, так как велось в течение нескольких тысячелетий, охватив десятки различных народов и несколько исторических эпох.

Курганами у древних народов назывались могильные холмы, насыпанные в степи над погребениями. В отличие от Египта, строительным материалом для них служила земля, вместе с которой нередко использовались дерево, камень, глина, песок и даже трава. Поистине это были первые архитектурные сооружения в степи. Сейчас уже установлено, что самые древние курганы были возведены народами-кочевниками, основным занятием которых было скотоводство. Ни одной строчки о них не содержится у античных или средневековых историков. Безымянными они навсегда ушли в историю, оставив после себя только эти странные и мистические рукотворные холмы, над которыми оказалось не властно само время!

Лишь в начале ХХ века удалось ответить на вопрос: кто же начал массовое строительство курганов в южнорусских степях? В 1912–1913 годах на территории больницы в пригороде Одессы – Слободке-Романовке был раскопан большой полуразрушенный курган. Но его стратиграфия оказалась настолько сложной, что местные археологи решили пригласить для консультации известного российского археолога, сотрудника Московского Исторического музея В.А. Городцова. Внимательно изучив строительные горизонты насыпи и все обнаруженные материалы, В.А. Городцов разработал хронологическую шкалу, опираясь, в первую очередь, на форму погребальных сооружений. Согласно его хронологии, самыми ранними являлись захоронения в простых ямах, имеющих деревянное или каменное перекрытие. Эти памятники он предложил назвать «ямной культурой» и сделал вывод, что именно с ней связано начало курганного строительства в степях Восточной Европы. Указанная хронологическая схема блестяще подтвердилась на практике и до сих пор используется археологами. Лишь последние исследования позволили уточнить, что наиболее ранние насыпи связаны с другими степными сообществами, но массовое строительство курганов началось все же с появлением ямных племен. Наряду с новой формой погребального обряда они принесли с собой и новую эпоху – патриархат, положивший конец доминированию женщин в первобытном обществе.

Этот небольшой курганчик у села Хрустовая на Среднем Днестре в Молдавии мог бы стать ярким примером наступления новой эпохи. Здесь удалось открыть десять погребений ямной культуры, несколько зольных пятен, кости животных и круглую обкладку насыпи из мелких камней. Так как других находок не было, первоначально показалось, что это рядовой памятник эпохи ранней бронзы. Но это оказалось не совсем так.

Заключение специалистов-антропологов было лаконичным и звучало как выписка из уголовной хроники: «Череп из центрального захоронения принадлежал мужчине 25–30 лет. Смерть наступила в результате двух сильных ударов колющим предметом в лобную и височную часть головы». Так был получен окончательный ответ на один из многих вопросов, которые сразу же возникли после раскопок. Дело в том, что у всех погребенных, за исключением одного, черепа оказались пробитыми. Эти страшные раны, скорее всего, и явились причиной их смерти.

Сразу же возникло две версии: здесь совершено коллективное захоронение жертв вражеского набега или жестокого религиозного обряда. Проведенный в научных кабинетах анализ и заключение антропологической экспертизы позволили четко установить причины гибели этих людей.

Итак, молодой мужчина был убит двумя ударами в голову массивным костяным кинжалом. Второй удар пришелся в висок и был нанесен с такой силой, что череп был пробит насквозь и оружие застряло в нем. Расположение ударов свидетельствует, что мужчина погиб в бою, сражаясь лицом к лицу с врагами. Сородичи решили похоронить его по принятому обряду. Для этого была вырыта большая погребальная яма. Одновременно вокруг нее были подготовлены еще девять ям меньших размеров. После этого и началась основная часть страшной погребальной церемонии.

Двое мужчин, две женщины и четверо детей – от года до восьми лет – были убиты сильным и точным ударом в затылок. Все удары были нанесены тяжелым тупым предметом – вероятнее всего, каменным топором. Показательно, что все отверстия в черепах убитых были одного диаметра, что свидетельствует о факте ритуального убийства. Каких-либо следов телесных повреждений не оказалось только на одном черепе женщины 18–20 лет. Она лежала скорченно на боку, а на ее руках и ногах удалось зачистить остатки растительных веревок. По-видимому, она оказалась единственной, оказавшей упорное сопротивление, и в отместку за строптивость ее связали и положили в могилу живой.

Из сохранившихся письменных источников известно, что в период становления патриархальных отношений после смерти вождя или царя для сопровождения его в потустороннем мире нередко убивали его жен и наложниц, а также многочисленных слуг. Скорее всего, такую же цель преследовали и кровавые жертвоприношения, обнаруженные в небольшом кургане ямной культуры на Среднем Днестре.

Степи Северного Причерноморья характеризуются умеренно теплым и засушливым климатом с непродолжительной мягкой зимой и жарким летом с частыми суховеями и засухами. Здесь всегда были огромные естественные запасы растительности, пригодной для разведения лошадей, коз, овец и других домашних животных. Без сомнения, наличие значительных источников воды было обязательным условием для развития скотоводческого хозяйства, и в данном регионе степей существовали все необходимые для него условия.

С другой стороны, анализ древних почв показал, что на протяжении IV–II тысячелетий до нашей эры климат здесь был более сухим и холодным, чем в наши дни. Природная растительность в этот период отличалась скудностью, и один квадратный километр пастбищ обеспечивал не более 50 овец. Уже к концу мая степь выгорала, поэтому пасти скот было возможно лишь в поймах крупных и мелких рек. Ситуацию, несомненно, усугублял и рост численности стад, приводивший к истощению почвы. Таким образом, благоприятные природные условия, с одной стороны, стимулировали развитие скотоводства в Северном Причерноморье, а суровые погодные условия в середине IV тысячелетия до нашей эры, с другой, приводили к необходимости постоянных поисков новых, еще не истощенных районов корма.

В глубинных районах, вдали от морского побережья, больших рек и пойменных почв, исторически закономерен подвижный характер жизни скотоводов. Именно его и отражают сотни курганов и тысячи курганных захоронений. Важным аргументом в пользу данного заключения служат находки однотипных колес от повозок или их остатков. К этой же категории следует отнести и еще более редкие находки глиняных моделей колес.

К началу 90-х годов ХХ века в Северном Причерноморье и Предкавказье было обнаружено около 250 погребений, в которых находились целые и разобранные повозки или их детали. Практически всегда колеса были уложены на углах захоронений. Здесь они образовывали единое целое с деревянным перекрытием. По мнению некоторых исследователей, само могильное сооружение соответствует заупокойному жилищу-повозке, а остатки деревянных конструкций над ямами напоминают собой платформу кибитки. Судя по обнаруженным фрагментам, повозки были массивными и вполне могли заменять кочевнику дом. Тащить их был в состоянии лишь крупный рогатый скот – быки или волы, кости которых иногда находятся в захоронениях.

Указанная категория находок в первую очередь символизирует освоение степных пространств и отражает основной вид экономики обитателей степей. Проведенные раскопки показали, что древнейшие скотоводы не только охраняли и пасли стада, но и охотились на многочисленную и разнообразную степную дичь, а иногда занимались и рыбной ловлей. Женщины работали, главным образом, по хозяйству. До сих пор в ямах под древними курганами «путешествуют» во времени многочисленные обозы первых скотоводов. Еще недавно мы ничего не знали о них. Сейчас же в туманной исторической дымке удается рассмотреть размытые очертания первых хозяев восточноевропейских степей.

В начале ХХ века на территории больницы в пригороде Одессы – Слободке-Романовке был раскопан курган, навсегда вошедший в историю отечественной археологии. Дело в том, что при строительстве нового корпуса была повреждена насыпь и обнаружены древние каменные конструкции. В Романовку срочно приехали одесские археологи А.В. Добровольский и М.Ф. Шкадышек, которые за два года (1912–1913) исследовали этот полуразрушенный памятник. Но он оказался настолько сложным, что разобраться в наслоении различных захоронений местные специалисты так и не смогли.

Ознакомившись с публикацией материалов, выдающийся русский археолог Василий Алексеевич Городцов использовал метод стратиграфических таблиц и в 1917 году выделил в Одесском кургане четыре группы захоронений. За основу классификации он взял форму ямы и создал таким образом относительную хронологию для степных памятников Восточной Европы. Вторая хронологическая группа была определена им как «катакомбная». В итоге получил название и народ, живший в начале среднего бронзового века.

Само слово «катакомба» имеет латинские корни и означает подземную гробницу. И это не случайно, ведь почти все захоронения этой культуры были совершены в ямах, у дна которых имелись различной формы подбои. Другими словами, катакомба представляет собой входной колодец и погребальную камеру, сооруженную в ее стенке. В нее помещались умерший и сопровождающий его инвентарь, а отверстие в камеру, или дромос (проход в нее в виде туннеля), закладывалось деревом, камнем или замуровывалось особой земляной пробкой. После этого входная яма засыпалась материковой глиной и найти захоронение было крайне сложно.

Впервые на подобные памятники В.А. Городцов обратил внимание еще в 1901–1903 годах, когда вел раскопки в бассейне реки Северский Донец. Они явно отличались от других подкурганных комплексов. Анализ же находок из Одесского кургана подтвердил их своеобразие и позволил ему выделить новую культуру. Благодаря конструктивным особенностям погребального сооружения она получила название катакомбной. Соответственно и ее носители стали называться в научной среде катакомбниками. Как они называли сами себя – не известно, ведь этот народ не имел письменности и безымянным ушел с исторической арены. Но, судя по оставленным им памятникам, он сыграл огромную роль в истории степей.

В данном случае нельзя говорить о единой монолитной культуре, так как в разных регионах отмечены ее особенности, в первую очередь, в керамике. А посуда является основным маркером, определяющим культурную принадлежность древнего населения. Для памятников данного типа еще в середине ХХ века были выделены различные локальные варианты, по сути те же культуры, которые в связи с увеличением находок были объединены в катакомбную культурно-историческую общность.

Действительно, эти скотоводы стали сооружать катакомбы, которые стали безусловной новацией в консервативном погребальном обряде и не могли иметь местное происхождение, ведь предшествующее население применяло в ритуале исключительно ямы, от которых и получило в науке свое название – ямная культура.

Проблема генезиса катакомбной культуры уже столетие остается дискуссионной. До сих пор обсуждаются как автохтонная, так и миграционная теории ее происхождения. В частности, известный российский археолог Л.С. Клейн выдвинул гипотезу о том, что легендарные индоарии являлись прямыми наследниками носителей катакомбной культуры. Он указывает, что в индуистских гимнах Ригведа есть упоминания о катакомбном способе погребения: «Придет день, и меня положат в землю, как вкладывают перо в стрелу». О том же, по его мнению, говорит и упоминание о «земляном доме» с «камнем-затычкой», запирающим вход, – типичная для катакомб каменная пробка входного отверстия в катакомбу. Но справедливости ради надо отметить, что в самой Индии катакомбные захоронения до сих пор не найдены. Есть предположение, что катакомбные племена пришли с Северного Кавказа, но аргументов для такого вывода также мало.

Кроме катакомб эти племена принесли с собой совершенно иную керамику, богато украшенную шнуровым орнаментом. Но даже среди нее выделяется особый тип – курильницы. Считается, что эта керамика в виде невысокой чаши на особой крестовидной ножке, со специальным отделением на одном из краев для ароматических веществ, является ритуальной и сопровождает жрецов. Курильницы появились и исчезли вместе с катакомбной культурой. Этого нельзя сказать о каменных боевых топорах. Изредка они встречаются в предшествующей ямной культуре. Но раньше их фрагменты использовались преимущественно для растирания охры. В качестве же оружия целые боевые топоры и булавы стали встречаться именно в катакомбных памятниках. Скорее всего, они сопровождали воинов.

Уникальным открытием следует признать и обряд моделировки на лице умерших, так называемые маски. Их изготавливали из смеси охры, древесного угля и мелко толченной ракушки, наносили на лица, замазывая глазницы, нос и уши. Встречаются случаи, когда глазницы умерших накрывали фрагментами керамики или мела, обточенными в виде кружков. Например, в катакомбе с перезахоронением у с. Целинного в Крыму трепанированный череп был заполнен смесью охры с глиной, а длинные кости, предварительно обмотанные стеблями растений, подверглись обмазке этим составом. Зачем создавались подобные маски, неизвестно. Скорее всего, эти обряды связаны с религиозными воззрениями. Как и другая уникальная находка на Луганщине.

Катакомбное общество было весьма сложным и делилось на несколько социальных слоев. На самой верхушке социальной пирамиды находились вожди крупных родов и племен. Об их высоком статусе свидетельствуют крупные катакомбы с глубокими входными шахтами и предметы, символизирующие власть, – жезлы, булавы или парадное боевое оружие. В одном из погребений во входной яме было уложено 40 черепов лошадей – огромное для того времени богатство. Близко к вождям стояли воины, в погребениях которых обычно находят каменные и бронзовые топоры, бронзовые ножи, кремневые наконечники стрел и другое оружие. Привилегированное положение занимали и ремесленники. Судя по характерному набору инвентаря, можно выделить захоронения литейщиков, оружейников, кожевенников, плотников, изготовлявших колесницы, и других специалистов. Однако их погребения встречаются сравнительно редко. Довольно большую «касту» в катакомбном обществе составляли жрецы, а основную часть населения составляли рядовые скотоводы.

Племена катакомбной культуры занимались скотоводством и земледелием, знали плавку меди и бронзы, вели обмен с окружающими племенами, особенно с племенами Кавказа, от которых получали медно-мышьяковистые руды. В катакомбных погребениях на территории Донбасса часто находят каменные колотушки для дробления руды перед промывкой и плавкой. Это доказывает, что здесь находился центр обработки металла.

Эта культура хранит еще множество загадок и сулит новые открытия. Одно из них произошло в 1975 году, когда московские археологи В.А. Сафронов и Н.А. Николаева обнаружили в кургане у г. Горское на Луганщине (Украина) уникальное погребение. Внутри одной катакомбы в специально вырезанной нише сохранился удивительный барельефный портрет пожилого бородатого мужчины. В те годы эта находка вызвала скептическое отношение украинских коллег, отказавшихся признать ее древность. В результате «личину» привезли в Москву, где она попала в Государственный научно-исследовательский институт реставрации. Прошли десятилетия, эту находку тщательно изучили, и реставраторы обнаружили на ее поверхности налет марганца. Он мог образоваться лишь за несколько столетий и при условии, что катакомба не была засыпана землей. Таким образом, была подтверждена подлинность уникального барельефа. Сегодня можно внимательно рассмотреть лик древнего скотовода. Он представляет собой драматическое изображение мужчины с бородой и широко открытым, будто кричащим ртом. Что он хочет донести потомкам, о чем кричит сквозь тысячелетия, мы уже никогда не узнаем, как не узнаем и самоназвание этого удивительного народа, стоявшего когда-то на пути к цивилизации.

В 1889 году английский путешественник и антиквар Грэвилл Честер подарил музею Эшмола в Оксфорде сердоликовую четырехгранную печать овальной формы. На ней были вырезаны голова волка с высунутым языком, птица, птичья голова, голова барана и так далее. Продавшие ее торговцы в Афинах утверждали, что она была найдена в Спарте. Этой находкой заинтересовался Артур Эванс, бывший в то время хранителем музея. Выходец из богатой английской семьи, Эванс был страстным коллекционером, но, поступив работать в музей, так увлекся археологией, что забыл о политике, которой активно занимался до этого.

Эванс заинтересовался находкой антиквара, но к ее спартанскому происхождению отнесся с сомнением. И не случайно. Весной 1893 года он поехал в Афины, где ему удалось найти и купить аналогичные печати с просверленными насквозь продольными отверстиями. У продавцов он выяснил, что все они были привезены с Крита. Через год Эванс направился на Крит. Здесь он нашел множество изделий догреческой культуры, в том числе и отпечаток с подаренной Честером печати, которая якобы была найдена в Спарте. Он не надеялся найти много печатей, но неожиданно помогло одно старинное суеверие.

Дело в том, что эти печати были молочного цвета. Критские крестьянки были уверены, что они помогают женщинам кормить ребенка. Они даже называли такие камни галоусами, то есть приносящими молоко. Узнав об этом, Эванс стал ходить из деревни в деревню, из дома в дом и выпрашивать древние вещицы. Ему показали и даже подарили немало таких печатей. Особенно старые женщины, которые уже не могли рожать. Но молодые свято верили в волшебную силу камней и не спешили с ними расставаться. Англичанин даже придумал изготавливать аналогичные изделия с более красивыми рисунками, чтобы менять их на древние находки. Если же крестьянки отказывались отдавать или менять печати, с них делался гипсовый слепок с точными копиями изображений.

Особый интерес Эванса к этим находкам был не случаен. Он прекрасно понимал, что печати отражают существование частной собственности и высокое развитие культуры. Они для него стали своеобразной нитью Ариадны, которая в итоге привела его к открытию.

В ноябре 1899 года на Крите вспыхнуло восстание: остров отделился от Турции и вошел в состав Греции. После сенсационных находок Шлимана греки были заинтересованы в аналогичных открытиях. Греческое правительство помогло Эвансу купить в Кноссе на Крите участок земли, на котором находились развалины дворца, и он приступил к раскопкам.

На это место обратил внимание еще Шлиман, когда нашел здесь засыпанное землей здание и массу битой керамики. Но тогда хозяин земли не разрешил проводить раскопки. Масштабные исследования начались лишь в 1900 году, когда к ним приступил Эванс. Это место оказалось поистине бесценным. В первую же неделю он обнаружил украшенные фресками стены огромного комплекса, керамику догреческой эпохи и глиняные таблички с надписями. К концу сезона была раскопана четверть огромного Кносского дворца, который сразу же воскресил сказание о Лабиринте. Не удивительно, что он был назван Дворцом Миноса, а открытая цивилизация – минойской.

Согласно греческому мифу, Минос был сыном принцессы Европы из Финикии и всемогущего Зевса, который, превратившись в белого быка, похитил ее и доставил на Крит. Минос в ту эпоху был самым могущественным правителем. Он заставил Афины регулярно платить ему дань, присылая ежегодно 14 девушек и юношей. Все они становились пищей быкоголового чудовища Минотавра, появившегося на свет в результате противоестественной связи царицы Пасифайи, жены Миноса, с чудовищным быком, подаренным царю владыкой моря Посейдоном. Хитроумный мастер Дедал даже построил для него Лабиринт. Расположение комнат в подземелье было таким запутанным, что выбраться из него было крайне сложно, как и из раскопанного дворца.

В его центре находился большой открытый двор, окруженный со всех сторон колоннами. Вокруг двора имелось множество комнат различных размеров, некоторые соединялись коридором. Этот дворцовый комплекс местами имел три и даже четыре этажа, был настоящим небоскребом своего времени. К сожалению, верхние этажи почти не сохранились, зато нижняя часть дворца дошла до нашего времени в хорошем состоянии и состоит из красивых парадных комнат. В одной из них был обнаружен царский трон с высокой спинкой. На этом же уровне находился и театральный зал со ступеньками для зрителей. Но самое поразительное, что в Кносском дворце имелись ванные комнаты, водопровод из керамических труб и даже туалет с проточной водой! В то время нигде в мире ничего подобного просто не было!

Жить в таком дворце было удобно и комфортно. Его обитатели переходили на этажи по красивым лестницам, на каждом уровне имелись большие открытые веранды, сквозь широкие окна внутрь попадало много света. В нижнем этаже были длинные коридоры с множеством дверей, ведущих в различные кладовые. В них стояли огромные глиняные сосуды, в которых хранили зерно и другие продукты. Здесь же находились мастерские для ремесленников и комнаты для хозяйственных работ (в одной из них даже сохранился пресс для выжимания растительного масла). Но больше всего восхитили Эванса замечательные фрески на стенах, рассказывающие о жизни местных жителей.

Сохранившиеся фрески критских художников отличаются яркостью и богатством красок. Все они изображают мирную жизнь: народные шествия, религиозные процессии, приручение и игры с быками, сады, луга, море с рыбами, поля с птицами, растениями и животными. Судя по рисункам, минойцы были изящными и жизнерадостными людьми. И мужчины, и женщины носили длинные волосы, при этом женщины красиво завивали их локонами. Одежда мужчин состояла из широкого кожаного ремня и гульфика. Женщины носили длинные и пестрые юбки с оборками, а также лиф, который оставлял обнаженными грудь и руки. У минойцев были популярны танцы и занятия атлетикой, например, кулачным боем.

Минойское искусство в целом отличается удивительной безмятежностью и жизнерадостностью. Ему совершенно чужды жестокие кровавые сцены войны и охоты, столь популярные в более позднее время. Судя по росписям, жизнь минойской дворцовой элиты протекала в радостной атмосфере почти непрерывных празднеств и красочных представлений. Война и связанные с ней опасности не получили своего отражения в искусстве, ведь остров был надежно защищен морем.

Минойцы были народом мореплавателей и торговцев. Критский флот господствовал в Восточном Средиземноморье, очистив его от пиратов и установив там свободу судоходства. Критяне славились также как искусные лучники и пращники, и в их армии уже были колесницы – непобедимый в то время род войск. Земледельцы выращивали ячмень и пшеницу, а также оливки, миндаль и виноград, обрабатывали шерсть и лен для производства тканей.

Удалось установить, что первые дворцы на Крите возникли вместе с новой культурой около 1950 года до нашей эры благодаря пришельцам – могущественным народам-мореплавателям. Скорее всего, именно они завоевали Крит и установили здесь талассократию – державу, опиравшуюся на господство на морях. Поэтому они не боялись нападений с моря и не строили высоких стен и иных укреплений. Беда пришла с другой стороны. Очевидно, в конце XV или начале XIV веков Кносский дворец был разрушен землетрясением, после которого он уже никогда полностью не восстанавливался.

Тем не менее в период расцвета, в тепличной атмосфере изоляции, остров активно развивался, благодаря выгодной торговле и благодатному климату. В течение веков здесь сложилась уникальная минойская культура, созданная миролюбивыми, красивыми и жизнерадостными людьми.

Сегодня уже никто не отрицает значение открытой Эвансом цивилизации. Весь мир убедился, что за несколько столетий до мрачного и героического времени, когда создавались «Илиада» и «Одиссея», на Крите и на материке Греции существовала замечательная и радостная культура, получившая имя легендарного царя Миноса.

Однако до сих пор никто не знает, жили ли они здесь всегда, или являются пришельцами, к какой языковой группе принадлежат, как было устроено их общество и т. д. Не сохранилось никаких данных и об их родственных связях с другими народами. Ясно лишь одно – касситы не были индоевропейцами. Во второй половине XVIII века до н. э. этот таинственный народ затеял вторжение в Месопотамию, увенчавшееся поначалу небольшим, но весьма значимым успехом.

Сорокалетнее правление царя Хаммурапи стало апогеем расцвета в истории Вавилона. После его смерти еще восемь лет никто не решался пошатнуть устои великого царства. Но затем безмятежное спокойствие закончилось, и для страны наступили тяжелые годы. Отовсюду появились претенденты на вавилонский трон, но самыми опасными и целеустремленными оказались появившиеся из-за Загросского хребта племена касситов. Еще в конце I Вавилонской династии они неоднократно совершали набеги на Месопотамию и в XVIII веке до н. э. обосновались здесь в Ханейском царстве (на среднем Евфрате). По-видимому, касситские вожди поначалу служили местным правителям, но затем захватили власть и сами сделались царями. Это небольшое государство стало отправной точкой для дальнейшего развития событий, и за полтора века существования эта «тихая заводь» переросла в поток, смывший все былое величие Аморейской цивилизации. Малоизвестные вожди горцев вошли в списки касситских царей Вавилонии, хотя завоевать ее столицу удалось лишь благодаря союзу с хеттами в 1595 г. до н. э.

Изначально у власти встали хетты, но касситы не захотели выполнять роль наемных вояк и совершили переворот. От XVI–XV вв. до н. э. из Месопотамии до нас дошло очень мало документов. Известно, что первым касситским царем Вавилона был Агум II (XVI в. до н. э.). Всего же касситы правили Вавилоном в XVI–XII веках до н. э. Но уже в XV веке до н. э. касситский царь Улам-Буриаш называл себя «царем Вавилона, царем Шумера и Аккада, царем касситов и царем Кар-Дуниаша» (Нижней Месопотамии). Горцы завязывают дружественные отношения с Египтом, но по отношению к нему держатся несколько заискивающе.

Показателен эпизод, отразивший крайне пренебрежительное отношение фараонов к царям Вавилонии. Когда один из последних понял, что фараон не собирается прислать ему в жены свою дочь, запросил у него любую другую женщину, которую он мог бы выдать за египетскую царевну. Но даже такая просьба не была выполнена.

Вавилония при касситах поддерживала оживленные торговые отношения со многими странами, но ее удельный вес в международной жизни был незначителен. Уже с XV в. до н. э. ее начинает теснить усиливающаяся Ассирия. Неудачные войны с ней, наряду с другими причинами, привели к упадку страны. Конец касситской династии, как и всему народу, положило вторжение войск Элама в ХII веке до н. э. Последний из касситских царей был захвачен врагами и увезен в плен.

В настоящее время известно около 30 касситских царей. Дошедшая до нас информация об их правлении, как правило, лаконична и отрывочна. Лишь об одном из них сохранилось несколько интересных сведений.

Речь идет о царе Вавилонии Бурна-Буриаше II, который правил приблизительно в 1376–1347 гг. до н. э. Он вступил на престол почти одновременно с фараоном Аменхотепом IV (Эхнатоном), но застал еще его отца Аменхотепа III, которому даже написал письмо о своем воцарении.

Первоначально с Египтом складывались дружественные отношения. Когда на трон вступил Аменхотеп IV, он получил поздравительное письмо от вавилонского царя. В нем Бурна-Буриаш заверяет фараона в своей дружбе и даже посылает ему дочь в гарем.

Но, видимо, Эхнатон был плохим дипломатом. Уже в первом из своих писем Эхнатону вавилонский владыка жалуется, что египтянин даже не потрудился справиться о его здоровье, когда он был болен. Кроме этого, фараон явно не отличался щедростью. В письмах к нему Бурна-Буриаш отметил, что послы три раза были у него, но ничего так и не подарили. Поэтому и он отвечает тем же. В ответ фараон отправил 20 мин золота, но оно оказалось неполновесным: когда золото переплавили, оказалось, что его не более 5 мин. Это рассердило вавилонского царя, и он открыто написал Эхнатону: «Если ты не можешь быть столь же щедрым, как твой отец, то пришли хоть половину…»

Постепенно отношения накалялись. Так, при отправлении вавилонской царевны в Египет для ее сопровождения из Египта прислали всего пять колесниц. Этот факт возмутил Бурна-Буриаша, и он экспрессивно написал фараону: «Пять колесниц! Что скажут соседние цари: дочь великого царя конвоируют пять колесниц? Когда мой отец отправлял мою сестру к твоему отцу, ее сопровождали три тысячи человек». Когда же Аменхотеп IV с почетом принял послов от царя Ассирии, которого вавилоняне считали своим подданным, негодованию Бурна-Буриаша не было предела. Он даже заявил протест, который, впрочем, проигнорировали.

Большой проблемой для Вавилона стали частые нападения на его послов в Сирии, которая превратилась в центр анархии и разбоя. Когда в очередной раз разграбили его караван, Бурна-Буриаш вновь обратился к фараону: «Когда мои купцы задержались в Ханаане, князья города Акко выслали своих людей, убили моих купцов и похитили их деньги… Ханаан – твоя страна; ее цари – твои слуги. Я оскорблен в твоей стране. Накажи их, возврати деньги, которые они похитили; казни людей, убивших моих слуг, отомсти за кровь их». Видимо, эти упреки не остались без внимания, так как до нас дошли огромные списки подарков фараона. Бурна-Буриашу было отправлено множество вещей из золота, серебра, бронзы и слоновой кости.

Тем не менее вавилонский правитель вскоре разорвал отношения с Египтом и начал ориентироваться на другие государства. Известно, что он выдал одну дочь за хеттского царя, а другую – за эламского правителя. В свою очередь, дочь ассирийского царя была выдана замуж за одного из сыновей Бурна-Буриаша. Несмотря на сложные отношения с соседями, в Вавилоне, видимо, успешно развивалось хозяйство. Об этом свидетельствует множество деловых и хозяйственных документов, появившихся во время правления Бурна-Буриаша II. А правил он долго – целых 36 лет!

Касситы были воинственными племенами и периодически совершали набеги на ближайших соседей. Очевидно, этот народ вел полукочевой образ жизни, занимался скотоводством и примитивным земледелием. Его язык сохранился лишь в личных именах и записях вавилонских писцов, поэтому сложно установить его родство с какой-либо известной языковой семьей.

Главной ударной силой в войске касситов были колесницы. В то время это был новый, впервые появившийся род войск. При их изготовлении успешно применили кооперацию ремесленников нескольких профессий: столяров, медников, кожевников и оружейников. В результате была существенно улучшена конструкция переднеазиатской боевой колесницы. Опытные колесничие бойцы являлись привилегированной частью войска и бесплатно получали коней, колесницы и вооружение. Находясь на полном содержании у царя, они представляли собой военную аристократию.

Большое внимание касситы уделяли совершенствованию различного вооружения: у них появились чешуйчатые панцири для пехоты, броня для лошадей, мощные луки и т. д. Видимо, не случайно в научных кругах сложилось мнение, что именно касситские всадники стали прообразом мифических кентавров – коней с телом человека.

В Вавилоне касситы превратились в военное сословие, а касситская племенная знать со временем слилась с местной рабовладельческой знатью. Знатные семьи или роды разделили страну на дома (биту). Во главе каждого из них стоял господин дома, который отвечал за поступление налогов и общественные работы, а также следил за выполнением прав и обязанностей сородичей. Важную роль играли также сословия жрецов и купцов.

Несмотря на всю силу своих колесниц, по уровню культурного развития касситы значительно уступали вавилонянам. Господство этого полукочевого народа, продлившееся без малого полтысячелетия, в значительной степени затормозило и экономическое развитие страны. Тем не менее именно касситы положили конец Старовавилонскому царству и открыли новый этап в его развитии.

Согласно «отцу истории» Геродоту, когда-то в отдаленном прошлом в Аттике вместе с афинянами обитали племена пеласгов, мигрировавшие на полуостров еще в догреческий период. Однако после того как их изгнали из Аттики, они, в свою очередь, вытеснили минийцев с острова Лемнос.

Изгнанные со своих родных земель, минийцы нашли пристанище у спартиатов. Вот что об этом пишет один из древнегреческих историков: «… лакедемоняне решили принять минийцев… дали им земельные наделы и распределили по филам. После этого минийцы тотчас же взяли себе в жены (спартанок), а привезенных с собой с Лемноса дочерей и сестер выдали замуж за лакедемонян. Спустя немного времени минийцы стали держаться высокомерно, требовали себе долю в царской власти и совершали другие недостойные поступки». Центром минийцев стал город Орхомен в Беотии.

Первым обитателем этих мест считался Этеокл, сын речного бога Кефиса. После его смерти власть здесь перешла к сыну Сизифа Альму, у одной из дочерей которого родился сын по имени Флегий. Он отличался таким же буйным нравом, как и его отец – бог войны Арес. В свою очередь внучатым племянником Флегия был Миний, давший свое имя народу, расселившемуся по всей равнине от Олимпа до Пинда. Так что высокомерие минийцев, в котором их обвиняли греки, вполне возможно, объясняется генетической связью с воинственным Аресом.

Когда в Орхомене правил царь Эргин, он с братьями начал войну против Фив и одержал в ней полную победу. Фиванцы были вынуждены подписать позорный мир, по которому обязались выдать победителям оружие и платить гекатомбу – дань в 100 быков – ежегодно в течение 20 лет. Избавить их от позора сумел лишь Геракл.

Согласно одному из мифов, о дани он узнал, когда прибыл в Фивы. Решив защитить город, Геракл напал на группу минийских посланцев. Будучи сыном своего времени, он хладнокровно отрезал им уши, носы и руки. Затем связал их друг с другом и потребовал отнести эту страшную «дань» из отрубленных конечностей самому Эргину. Разгневанный Эргин вновь пошел войной на Фивы, однако на их стороне выступил Геракл, и минийцы были разгромлены. При этом Эргин был убит, а минийцев заставили платить фиванцам вдвое большую дань. Но Геракл на этом не успокоился. Рассказывают, что он умудрился тайно проникнуть в Орхомен. Незаметно проскользнув в городские ворота, он поджег царский дворец, а затем разрушил весь город. Так завершилась жестокая месть героя. А ведь Орхомен был богатейшим городом древности.

Город Орхомен Минийский – настоящая жемчужина Беотии, в древности – один из ее главных культурных и политических центров, извечный соперник семивратных Фив. Назван по имени царя Миния, гробница которого была обнаружена здесь Генрихом Шлиманом.

Упоминания о нем можно встретить во многих мифах и легендах, в произведениях Гомера и трудах древнегреческих историков. В архаичную эпоху этот город был настолько богат и пышен, что даже появилась поговорка: ни за какие богатства Орхомена! По легенде, изначально город был расположен в плодородной, изобиловавшей богатыми пастбищами долине, при впадении реки Кефисса в озеро Копаида. Когда же вследствие осушения озера здесь появились болота, город был перенесен на склон горы Аконтия.

Археологические раскопки подтвердили глубокую древность Орхомена. До Троянской войны этот город контролировал всю западную часть Беотии, до Фив и Копаидского озера. Фивы даже платили ему дань. Он активно участвовал в троянском походе, послав под Трою 30 кораблей. Однако после Троянской войны Орхомен подпал под власть фиванцев, а в 367 году до н. э. город был ими разрушен, жители его перебиты или проданы в рабство. Позднее афиняне помогли Орхомену восстановиться, но фиванцы опять его разрушили, после чего город никогда уже не мог достигнуть прежнего могущества. Скорее всего, эти и более ранние события обогатили сказания о Геракле.

Главной достопримечательностью города считается сокровищница царя Миния. Как утверждают античные авторы, этот властитель был богаче всех людей, живших до него. Он распорядился построить под землей великолепное куполообразное помещение, наподобие микенской сокровищницы. Это монументальное сооружение восхищало современников и потомков. Еще во II веке н. э. греческий писатель Павсаний писал о нем, как о подлинном чуде строительного искусства. Сокровищница Миния в Орхомене существует до сих пор. Археологические исследования показали, что она была сооружена в ХV–XIV веках до н. э., как гробница для одного из древних минийских царей. Затем ее разграбили, но продолжали использовать для погребений. Согласно некоторым письменным источникам, в ней был захоронен один из древнейших греческих поэтов – беотийский крестьянин Гесиод, живший в VIII–VII веках до н. э.

Орхомен также был известен храмами Диониса и харит – богинь веселья и радости жизни. Здесь же было возведено особое здание для проведения певческих и музыкальных состязаний – Одеон, в котором происходили музыкальные празднества при стечении множества людей. Раскопки «города Миния» показали, что в древности он играл не менее важную роль, чем легендарная Трои или «златообильные» Микены.

Давно доказано, что любая легенда, былина, сказание или даже сказка являются не только плодом фантазии, но, как правило, имеют реальную основу. Рассказы о подлинных подвигах героев дали самые обильные, разнообразные и привлекательные материалы греческому эпосу. Одним из наиболее героических и романтичных является сказание об аргонавтах, которое первоначально принадлежало не грекам, а минийцам. Для этих отважных мореплавателей, купцов и воинов, особую привлекательность имели поэтические рассказы о чудесах далеких морей и земель. Поэтому иногда аргонавтов называют минийцами. И не без оснований, ведь мать Ясона Этеоклимена происходила из этого племени. Кроме того, в путешествии участвовали несколько ее двоюродных братьев.

Но сказание об аргонавтах является одним из наиболее известных и популярных в греческой мифологии. Гораздо менее известно предание о сокровищах богача Гириея, жившего в Орхомене. Вот его предыстория.

Погибший в сражении с фиванцами царь мидийцев Эргин не успел вовремя устроить личную жизнь и долго оставался холостым. Когда же дожил до седины, задумался о женитьбе и даже отправился в Дельфы, где попытался выяснить, стоит ли ему вступать в брак и будут ли у него наследники. Но Пифия дала уклончивый ответ. Несмотря на неопределенность, престарелый правитель все же решился связать себя узами брака. И вскоре молодая жена подарила ему двух сыновей – Трофония и Агамеда. Оба в зрелые годы стали знаменитыми архитекторами и строителями. В частности, они соорудили в Фивах покои для матери Геракла Алкмены, воздвигли храм Посейдона в Аркадии, Аполлона в Дельфах, Посейдона в Мантинее, сокровищницу Авгия в Элиде и многие другие уникальные строения.

По заказу богача Гириея они также построили сокровищницу, которая полностью изменила их жизнь. Если верить мифу, братья оставили в ее стене несколько незакрепленных камней. Это позволяло им проникать внутрь здания и выносить по ночам золото и серебро богача, не прикасаясь к замкам. Гирией долго не мог понять, каким образом при нетронутых замках у него постоянно пропадают сокровища. Кто-то надоумил его приделать к сундукам и сосудам капканы, какие ставят на хищников. Когда хитроумные грабители в очередной раз проникли в подземелье, Агамед просунул руку в сосуд, и ловушка захлопнулась.

Следовавший за ним Трофоний понял, что брата уже не спасти. Чтобы избавить его и себя от пыток, он отрубил Агамеду голову и унес ее с собой Обезглавленное тело осталось в подземелье, но его не смогли опознать. Существуют две версии дальнейшего развития событий. По одной из них, украденного золота с лихвой хватило Трофонию на безбедную жизнь. По другой, расплата все же настигла «героя»: когда он выходил из сокровищницы, расступившаяся земля поглотила убийцу и грабителя. В этом мифе нет ни осуждения, ни нравоучений. Скорее всего, в нем нашли отражение реальные нравы некоторых минийцев. Своеобразная констатация факта для потомков. И это действительно ценно, так как в историческую эпоху минийцев в Древней Греции уже не существовало.

Что же собой представлял Таршиш? Город, государство, область, страну? В 1840 году немецкий ученый В. Гезениу доказал, что библейский Таршиш – это легендарный Тартесс античных авторов: город, держава и река, расположенные на юге Испании. О Тартессе известно мало, в основном по скудным греческим и римским источникам, а также редким кладам и немногочисленным археологическим находкам. Дошедшие до нашего времени сведения о Тартессе отрывочны, порой фантастичны, порой реалистичны. Здесь, на далеком Западе, на краю света совершал свои подвиги непобедимый Геракл, здесь он воздвиг свои знаменитые Столпы для обозначения «пределов мира». Для греческого поэта Анакреонта Тартесс был символом богатства и изобилия, а его соплеменник поэт Стесихор утверждал, что струи одноименной реки несут настоящее серебро. Нехватка достоверных исторических сведений придала городу полулегендарный характер, а некоторые историки даже считают, что Тартесс мог быть колонией легендарной Атлантиды.

Тартесс – древнейшая цивилизация на территории Иберии (совр. Испания). Ученые утверждают, что около 3000 г. до н. э. многочисленные племена под общим названием иберы пришли в Испанию из Северной Африки. Среди них выделялись турдетаны, или тартессийцы, поселившиеся в устье и вдоль берегов реки Гвадалквивир. Они жили в городах, обнесенных стенами, хоронили умерших в изысканных гробницах, но самое главное, начали разработку богатых месторождений серебра, золота и олова.

Географ Страбон, побывавший в Испании около 30 г. до н. э., отмечал, что иберов отличали гостеприимство, величественные манеры, высокомерие и безразличие к лишениям. Он и другие античные авторы помещали город Тартесс в нижнем течении реки Бетис (совр. Гвадалквивир). Представление о его богатстве было связано, прежде всего, с серебряными рудниками.

«Отец истории» Геродот в свою очередь сообщает о плавании купца Колея родом с острова Самос. Его корабль попал в страшную бурю и был отнесен далеко на запад. «Ветер не унимался: так что они прошли Геракловы Столпы и прибыли по указанию божества в Тартесс, – пишет Геродот. – В то время этот торговый пункт был еще не тронут никем, благодаря чему самосцы по возвращении назад извлекли такую прибыль от продажи товаров, как никто из эллинов». Знаменитый историк описывал тартессийцев как цивилизованный народ, однако в военном отношении уступающий другим иберам, а потому нанимающий наемников для ведения войн.

Вслед за Колеем направилась экспедиция греков из малоазийской колонии Фокеи. Ее дружелюбно принял тартессийский царь Аргантоний, и фокейцы основали поблизости от Тартесса свои колонии и заключили с ним военный союз против финикийцев.

Сам же Аргантоний (его имя означает «серебряный человек») правил приблизительно в 630–550 гг. до н. э. Геродот утверждал, что он прожил 120 лет и взошел на престол уже в зрелом возрасте, когда ему было 40 лет. Получается, что легендарный царь управлял державой 80 лет! Однако современные исследователи не исключают существования нескольких царей с таким именем, которые занимали трон один за другим и могли «слиться» у потомков в единый образ.

Тартесс процветал и богател за счет торговли цветными металлами: медью, серебром, оловом, свинцом. Поэтому в Древнем мире он заслуженно считался символом богатства и изобилия.

До настоящего времени археологам не удалось обнаружить местонахождение города. Неизвестно также и точное время его основания, хотя большинство ученых склоняются к тому, что он был построен около 1100 года до н. э. Тартессийцы имели собственную письменность и развитое государственное устройство. По одной версии, они были тирсенами-этрусками, прибывшими из Малой Азии, по другой – местными племенами турдетанов и турдулов, имеющих иберийское происхождение.

Немецкий археолог Адольф Шультен (1870–1960) посвятил почти всю свою долгую жизнь изучению Древней Испании и заслуженно получил прозвище «Шлиман Тартесса». В начале XX века он взялся проверить правоту античных писателей. В результате на территории бывшей державы были открыты следы забытой цивилизации: богатейшие захоронения, остатки искусных гидротехнических сооружений, руины монументальных зданий, рудники и мастерские, в которых добывали и обрабатывали металлы. Легенды и античные авторы не лгали: страна Тартесс была необычайно богата золотом и серебром, а также медью, железом и свинцом.

Тартессийская держава была, по-видимому, федерацией племен. На ее территории были развиты хлебопашество, скотоводство, ткачество, производство керамики и предметов роскоши. Но особого расцвета достигла металлургия: местные изделия из металлов привлекали внимание торговцев со всего Средиземноморья. Тартесс, согласно греческим свидетельствам, был настолько утонченным городом, что его законы были написаны в стихах. Шультену удалось найти несколько надписей на камне и металле, но прочитать их до сих пор никому не удалось.

Как показали раскопки, тартессийцы вели торговлю с Балеарскими островами, Сардинией, Сицилией и даже некоторыми районами Африки. Плавали они в водах Атлантики, достигая полуострова Бретань и, возможно, берегов Южной Англии. Подобная активность привела к соперничеству с финикийцами, которые стремились к гегемонии в Средиземноморье и сумели монополизировать торговлю с Тартессом. Начиная с VI в. до н. э. Тартесс входит в период упадка, скорее всего, от истощение руд и минеральных источников. Город был разрушен карфагенянами во второй половине VI века до н. э., а на рубеже III–II веков до н. э. страну завоевали римляне. В 197 году до н. э. эта территория вошла в состав римской провинции Испания Дальняя, а ее жители были вскоре романизированы.

Таким образом, А. Шультен вернул миру потерянную цивилизацию, но самого легендарного Тартесса он так и не нашел.

Вместо величественного города-порта ученый обнаружил в устье Гвадалквивира лишь остатки рыбацкого поселения римского времени и золотое кольцо с надписью на греческом языке. Не привели к успеху и раскопки в других районах, где некогда обитали тартессийцы. Тогда-то он и выдвинул предположение, что столица Тартессийской державы, возможно, покоится на дне моря. Его поддержали крупнейший историк географических открытий Рихард Хенниг и другие ученые. Они считают, что Тартесс с его самобытной, богато расцветшей и неожиданно исчезнувшей культурой являлся одним из крайних форпостов Атлантиды. После гибели великой метрополии он еще процветал несколько столетий, но, к несчастью, подвергся той же печальной участи.

И основания для подобного мнения есть. Дело в том, что этот район находится в зоне сейсмической активности. Известно, что в период между 520 и 509 гг. до н. э. в районе Кадисского залива произошло сильное землетрясение, в результате которого Тартесс был разрушен. Страбон, Павсаний, Авиен и другие античные авторы в один голос заявляют, что столица Тартесс находилась в устье реки Бетис (не случайно именуемой иногда «рекой Тартесс»). Возможно, в результате величайшей геологической катастрофы она могла опуститься на дно Кадисского залива и навсегда кануть в вечность. В пользу этого свидетельствуют и описания Тартесса, во многом сходные с приводимыми Платоном сведениями. Кроме того, сам город лежал к западу от Гибралтара (Геракловых Столпов), как и упоминается в легенде об Атлантиде.

Так ли это – ответить в настоящее время сложно. Лишь проведение подводных археологических исследований поможет ответить на вопрос, жили ли когда-то «атланты» на территории современной Испании, или же их следует искать в другом месте земного шара. Но в любом случае красивая легенда об Атлантиде всегда будет волновать человечество.

«Отец истории» Геродот утверждал, что карийцы имели сильный флот, который не уступал даже таким признанным мореплавателям, как финикийцы. В древнюю эпоху карийцы были союзниками критского царя Миноса, и их корабли входили в состав критского флота, господствовавшего в то время в Средиземноморье. Но, по сведениям греческого историка Фукидида, Минос в конце концов изгнал карийцев с Крита и других более мелких островов якобы за беспощадное пиратство.

Тем не менее их корабли еще долго бороздили окрестные воды и заслуженно считались грозой морей. Так, церковный историк Евсевий утверждал, что на рубеже VIII–VII веков до н. э. карийцы были одним из самых могущественных народов и властвовали на Средиземном море. Геродот писал, что однажды они во время своих пиратских странствий были «занесены ветрами» в Египет, где высадились на берег. Карийцы были одеты в медные доспехи, и один увидевший их египтянин примчался к Псамметиху с вестью, что с моря пришли «медные люди» и разоряют посевы. Фараон принял это сообщение за исполнение прорицания оракула и «великими посулами» сумел склонить незваных гостей поступить к нему на службу.

Эти сведения подтверждаются находками в Египте карийских погребений и остатками их поселений-колоний. Аналогичные находки были сделаны и во многих местах Греции. В этом отношении показателен эпизод, сообщенный Фукидидом. Когда афиняне по приказу Писистрата очищали священный остров Делос от захоронений, то по оружию и другим признакам установили, что почти половина из них принадлежала карийцам.

Их корабли постоянно появлялись в египетских портах, а сами карийцы из поколения в поколение служили наемниками в войсках соседних государств, в том числе и у египетских фараонов. При этом они везде считались отличными солдатами. В частности, Геродот приписывает им изобретение ручек у щитов и султанов на боевых шлемах. На службе фараонов карийцы оставались вплоть до персидского завоевания Египта в 525 г. до н. э., а затем так же верно служили персам. После похода Александра Македонского территория Карии потеряла четкие границы, а сами карийцы лишились этнографической идентичности. В настоящее время земли их коренного проживания – Кария – являются частью Турции и известны как административная провинция Мугла.

В то же время из примерно 200 найденных надписей на карийском языке только 30 обнаружены в самой Карии (в основном на монетах), а остальные – в Египте, Судане (в античное время Нубия) и Афинах. Получается, что карийцы там постоянно жили, о чем и сообщают многие античные авторы. Но реальное подтверждение этого европейская наука получила лишь в позапрошлом веке.

В 1841 году граф Луи де Сен-Ферреоль, человек богатый и известный в Париже как большой знаток и ценитель древностей, решил пополнить свою частную коллекцию. С этой целью он совершил длительное путешествие по Египту. И уже в первые дни его ожидало интереснейшее приобретение. В одной маленькой антикварной лавке в Каире он купил несколько изящных статуэток возрастом около двух тысяч лет. Уже после покупки на одной из них собиратель расчистил странную надпись. Обнаруженные в ней буквы не были похожи на «классические» египетские иероглифы, расшифрованные к тому времени Жаном-Франсуа Шампольоном. Да и сам Луи де Сен-Ферреоль установил, что письмена на статуэтке не были похожи ни на один из известных науке того времени образцов древнего письма. Лишь некоторые из них отдаленно напоминали греческий алфавит. Поскольку статуэтка была изготовлена явно египетским мастером, возник закономерный вопрос: почему в надписи нет иероглифов? Граф настолько был заинтригован этой находкой, что продолжил свое путешествие лишь с единственной целью – найти аналогичные надписи.

Как известно, любителям часто везет. И французу повезло снова. На юго-востоке Египта де Сен-Ферреоль обнаружил не замеченную археологами стелу, на которой увидел аналогичные каирской статуэтке знаки. Потом он нашел еще несколько статуэток с такими же «автографами». Мало того, целенаправленные поиски привели к тому, что он обнаружил их даже на стенах некоторых египетских храмов! Так более века назад состоялось первое знакомство с одним из древнейших языков земли. Впрочем, сам де Сен-Ферреоль и не подозревал о значении своего открытия.

Однако три года спустя еще несколько подобных надписей на стенах египетского храма Абу-Симбел скопировал известный немецкий египтолог Рихард Лепсиус. Именно он, сопоставив их с находками Луи де Сен-Ферреоля, пришел к выводу, что эти «автографы» оставлены в Египте… загадочными карийцами. Скорее всего, их нацарапали путешествующие торговцы или наемники, служившие в войсках фараонов…

Но эта смелая гипотеза долго не имела подтверждения. Дело в том, что на территории самой Карии в Малой Азии археологические раскопки почти не велись, хотя число аналогичных надписей в Египте неуклонно возрастало. К концу XIX века ученым было известно уже больше ста «автографов», которые Лепсиус считал карийскими. И наконец в научной печати появилось сообщение о нескольких аналогичных и хорошо сохранившихся надписях, найденных в самой Малой Азии, – там, где жили карийцы. Теперь можно было утверждать, что гипотеза Лепсиуса получила свое доказательство.

Как это ни странно, но в самой Карии надписей найдено пока немного, хотя первая из них была обнаружена еще в 1811 году. Самая большая из них (Кавнская) была найдена в 1949 году. Она включает более двухсот знаков, но, к сожалению, повреждена со всех сторон и, по сути дела, является фрагментом текста, скорее всего, исторического содержания. Тем не менее науке известно уже достаточно образцов карийского письма из Египта, Судана и Лидии (соседнего с Карией государства). Это позволяет ученым вплотную взяться за их расшифровку, пытаясь понять язык, замолчавший тысячи лет назад.

Первую попытку дешифровки карийского письма сделал английский востоковед Арчибальд Генри Сейс еще в 1885 году. Позже этим заинтересовались и другие исследователи. Несколько лет спустя уже многие ученые могли читать некоторые карийские надписи почти свободно. Проблема, казалось, была решена. Но… Вдруг выяснилось, что одни и те же надписи дешифровщики читали… совершенно по-разному, и реконструкция карийского языка надолго зашла в тупик. Письмена не получалось прочесть до самого последнего времени, когда удалось установить, что карийское письмо не слоговое, как думали раньше, а буквенное!

Это был первый шаг. После стало возможным разделить карийские буквы на гласные и согласные. Но это далеко еще не решало проблему. Гораздо важнее было узнать, как читаются буквы. И сделать это помогли… древние греки. Так в карийских надписях были прочитаны собственные имена. А знание того, как произносятся буквы, сразу же позволило определить, к какому из типов древних языков следует отнести карийский.

Оказалось, что этот язык, исчезнувший еще до новой эры, принадлежал к хеттской подгруппе анатолийских языков, которые принадлежали к индоевропейской семье языков. На той же подгруппе языков говорили и соседи карийцев в Малой Азии.

…И все-таки и сейчас еще загадка карийских надписей не раскрыта полностью. Есть надписи, которые можно прочитать, но нельзя пока перевести. Кроме того, никаких серьезных раскопок на территории самой Карии еще не велось. И возможно, именно там будут найдены наиболее полные и интересные тексты, которые помогут историкам узнать об этом народе гораздо больше, чем известно сейчас.

Но и первые результаты дешифровки уже позволили историкам сделать важное предположение о том, что предки хеттов пришли в Малую Азию не с моря, а с суши – с востока или севера. И теперь можно предположить, что этот же путь проделали когда-то и предки карийцев, которые заселили Карию и частично смешались с местным населением. Со временем этот народ потерял свою идентичность, но спустя два тысячелетия, благодаря археологам и лингвистам, вновь начинает говорить на родном языке.

По одному из объяснений название «Ликия» происходит от слова «свет, светлый» и переводится как «страна света» или «восточная страна». Ее жители обитали в долине крупнейшей в регионе реки Ксанф (совр. Коджачай) и на прилегающих территориях. Эта речная артерия берет свое начало в Таврских горах и впадает в Средиземное море. Недалеко от морского побережья по ее берегах когда-то стоял Ксанф – крупнейший город и центр Ликии. Всю долину пересекали дороги, а на горных склонах располагались города. Здесь производили вино, выращивали фрукты, зерно и строевой лес. По преданию, эта страна называлась Милиадой и была заселена переселенцами с Крита – племенами термилов. Они вытеснили местное население и впоследствии получили название ликийцев, под именем которых и вошли в поэму Гомера.

Первые упоминания о народе Ликии, который называли лука или ру-ку, известны из египетских, хеттских и угаритских текстов. В них говорится о пиратских набегах древних ликийцев на Кипр в 1400 году до н. э. Они сражались вместе с хеттами против Египта в битве при Кадеше в 1284 году до н. э. Но наиболее ценным источником по их истории является «Илиада» Гомера. В ней ликийцы выступают в качестве наиболее могущественного союзника, пришедшего на помощь осажденному Илиону.

Нет сомнений, что Троя не могла бы так долго и успешно противостоять огромному войску ахейцев, если бы не помощь ее близких и далеких соседей. Союзники пришли в Троаду по разным причинам. Одних связывало с троянцами Приама кровное родство, других влекли приключения, третьи защищали свои интересы в регионе, а четвертые справедливо считали, что защита Трои – их общее дело.

Показательно, что из сторонников троянцев наиболее часто в поэме говорится о ликийцах. Они упоминаются Гомером чаще, чем все союзники, вместе взятые. Остальные представители народов Малой Азии упоминаются, как правило, лишь при констатации их гибели в сражениях. Историки подсчитали, что 54 раза в эпосе встречается имя ликийского царя Сарпедона, 23 раза – воинственного Главка и почти столько же – «лучника отменнейшего» Ликаонида Пандара. Гомер также отмечает, что данная этническая группа прибыла из «далекой» и «пространной» Ликии.

Ликийцы сражались за Трою под руководством одного из наиболее авторитетных вождей – царя Сарпедона – и его двоюродного брата Главка. Вот как в поэме описывается его гибель: «Патрокл на боевой колеснице понесся к стенам Трои… Не отыскав Гектора, он поразил копьем Сарпедона, и падает царь конелюбивых ликийцев, пришедших Трое на помощь, как срубленный под корень могучий дуб. Главк, внук Беллерофонта, храбрейший из воинов, призвал на помощь троянцев, чтобы унести тело Сарпедона. Но Патрокл отбросил троянцев, и ахейцы, сорвав с Сарпедона доспехи, унесли их к кораблям». В итоге защита легендарного Илиона дорого обошлась ликийцам. Но, благодаря сражениям за него, их доблесть и верность союзническому долгу были прославлены в величайшей поэме человечества.

По форме управления Ликия была конфедерацией свободных городов, которым, судя по всему, удавалось поддерживать между собой добрососедские отношения. Но практически всю свою историю ликийцы отстаивали, а затем боролись за свою независимость. По территории страны прошли армады многочисленных завоевателей: персы, греки, римляне, византийцы, арабы поочередно сменяли здесь друг друга.

В середине VI веке до н. э. персидский царь Кир захватил Сарды и покончил с Ликийским государством. Впрочем, правление персов не было особо жестоким и сводилось в основном к сбору дани. Завоеватели позволяли местным династиям управлять городами и не пытались подавить оригинальную культуру, традиции и язык. Именно в этот период экономика, торговля и письменность Ликии получили активное развитие, а ее жители продолжали вести размеренный и традиционный образ жизни. Но уже в конце IV века до н. э. Ликийская федерация вошла в державу Александра Македонского, а затем в III–II веках до н. э. попала под власть Птоломеев и пережила активный период эллинизации.

В 197 году до н. э. ее завоевал Антиох III из династии Селевкидов, но спустя всего лишь 8 лет здесь уже хозяйничали римляне. Они отдали Ликию Родосу, но через 20 лет после череды ожесточенных восстаний вернули ей независимость. В этот период Ликия вновь пережила период расцвета, но в I веке до н. э. в качестве провинции вошла в состав Римского государства. К началу новой эры Ликия представляла собой объединение из 23 городов, хотя, согласно Плинию Старшему, некогда их насчитывалось до 70 и самыми крупными из них были Ксанф, Патары, Олимп, Миры и Тлос.

В римский период наблюдается значительный подъем культуры и развития ликийских городов. Здесь строились театры и храмы, появлялись живописные парки и фруктовые сады, традиционно проводились гладиаторские бои, в том числе и с животными. Находясь под властью сильной империи, ликийцы приняли римскую культуру, которая постепенно вошла в их быт. Сохранилось довольно много надписей того времени в честь императоров, римских чиновников и местных деятелей.

После 395 г. Ликия попала под влияние Византийской империи и претерпела коренные перемены в результате массового внедрения христианства. Однако уже в XI веке территория страны оказалась под властью мусульман.

Из культурного наследия ликийцев особенно хорошо сохранились памятники архитектуры, в первую очередь – скальные могилы, надгробия и гробницы, высеченные на склонах гор. Иногда они представляют собой примеры изысканного ионийского стиля материковой Греции, иногда подражают типичным для Ликии деревянным строениям. Но все произведения местной культуры проникнуты духом классического греческого искусства.

Поразительно, но ликийцы никогда не хоронили своих умерших в земле. Для этих целей они использовали исключительно скальные могилы или возвышающиеся над землей монументальные столбчатые гробницы. На некоторых из них изображены гарпии – богини Вихря, которые должны были унести усопшего в царство теней. По другой версии, покинувшие земной мир должны были уплыть туда на крышках своих гробниц. Именно по этой причине они имеют очертание перевернутых кораблей.

Один из ликийских городов – Мира – не случайно считается Городом Мертвых. Он находится на склоне скал и наглядно отражает верования и образ жизни рядовых ликийцев. Их обычай гласил, что ушедших в иной мир родственников необходимо хоронить ближе к богу. Чтобы им было проще совершить этот путь, гробницы стали высекать прямо на горных склонах. Второе условие заключалось в том, что семья не должна была расставаться с почившим родственником. Отсюда и появился уникальный быт, когда люди достраивали на гробнице второй «жилой» ярус, в котором и поселялась вся любящая семья. Такая вот своеобразная жизнь на костях!

Более богатых соотечественников хоронили выше по склону – поближе к небесам. Соответственно беднота ютилась у подножия гор. К домам-гробницам до сих пор ведут высеченные в скалах ступени, а сохранившиеся фасады поражают туристов изяществом и красотой отделки. Несмотря на не совсем подходящее место для жизни, здесь были решены основные городские проблемы. Главным достоинством таких городов была тишина, но и быт не оставался без внимания. В частности, древние строители выбирали такие скалы, где после дождя стекало достаточное количество воды, которую можно было собирать и использовать для жизни в горах.

К настоящему времени в таких городах не осталось ни одной нетронутой гробницы. И этому есть объяснение. Дело в том, что во время погребальной церемонии умершему клали в рот монету. Эта традиция и стала причиной полного разграбления ликийских могил.

Но несмотря на это можно с полным основанием сказать, что легендарная Ликия – не только исчезнувшая страна и народность. Ликия – это уникальный подарок истории, который донес до нас красоту и очарование одного из народов древности.

Мидия – плодородная страна к югу и юго-западу от Каспийского моря, между Арменией на севере и Персией на юге. Ее северная часть называлась греками Атропатеной или Малой Мидией, а южная – Большой Мидией. Главными городами были Рагес на севере и Экбатана на юге. После долгого рабства под игом Ассирии мидийцы восстали и добились независимости около 630 года до н. э. Они оставались независимыми до соединения с Персией в царствование Кира. Так возникла Мидо-Персидская мировая держава. С этого времени у обоих народов наблюдалось стремление к единообразию обычаев, богослужения и культуры. Из древних письменных источников можно заключить, что мидийцы, персы и бактры когда-то составляли один народ с общим наречием и одной религией, поклонялись высшему существу в образе огня, чтили звезды, но больше – солнце и луну.

Именно эта фраза открывала главу, посвященную истории Мидии, в гимназическом учебнике по древней истории XIX века. Она оказалась пророческой. Дело в том, что в течение XIX–XX веков существовало мнение, что Древняя Мидия представляла собой огромную империю, которая включала в себя Верхнюю Месопотамию, коренную территорию Ассирии, Персию, Элам, Дрангиану, Парфию, а также Малую Азию до реки Галис. Согласно античным источникам, она существовавала с 612 до 550 года до н. э., т. е. от времени разрушения ассирийской столицы Ниневии и до победы персов над мидийцами. Однако в конце прошлого века историки стали перекраивать карту Ближнего Востока I тысячелетия до н. э. Некоторые из них начали исключать из состава Мидии Персию, Элам, Ассирию, Армению, Каппадокию, Парфию и другие ее предполагаемые провинции и вассальные царства. По их мнению, Мидия являлась примитивным государственным образованием, влияние и контуры которого ограничивались территорией города Экбатаны с прилегающей областью. Но другие историки до сих пор придерживаются традиционных представлений, основанных на античной традиции. Действительно, как можно игнорировать надписи ассирийских и вавилонских царей, Библию и труды Геродота, Бероса, Страбона, Ктесия и других античных историков?

Доказано, что в конце II – начале I тысячелетия до н. э. на территории Северного Ирана расселяются ираноязычные племена, которые впоследствии мирно ассимилировались с местным населением. Уже с IX века до н. э. ассирийские клинописные тексты упоминают все население Ирана под общим названием мадаи (мидийцы), с которыми они вели упорную войну, совершая многочисленные грабительские походы. В конце IX – начале VIII века до н. э. Мидия была завоевана ассирийцами.

Однако иноземная экспансия ускорила консолидацию мидийских племен и привела к появлению первых государственных образований. В этот период начинают образовываться мелкие государства-области, среди которых на первое место выдвинулось государство Манна. Мидийское общество вступает в новую эпоху классообразования и создания рабовладельческого общества. Около 673 года до н. э. мидийцы, которых возглавил некий Каштарити (Геродот называет его Фраорт), восстали и обрели независимость.

По Геродоту, самостоятельное Мидийское царство существовало 150 лет, при 4 царях (другие историки приводят их 10). При Фраорте была покорена Персия и даже осаждена Ниневия, под стенами которой он и погиб. Его преемником стал Киаксар (625–585 гг. до н. э.) – наиболее могущественный мидийский царь. При нем Мидия превратилась в первую страну Древнего Востока. Он объединил все мидийские племена в единое государство со столицей в Экбатанах, создал сильную регулярную армию, реорганизовав ее по родам оружия (копьеносцы, лучники и конница), и опять пошел на Ниневию. Но на этот раз она была спасена скифами, которые выступили союзниками ассирийцев, и разбили мидян. Над страной на 28 лет установилось скифское господство. За это время скифы своей наглостью и бесчинством привели страну в полное расстройство.

Всеобщее разорение и страх перед новыми скифским набегами поставили местное население на грань выживания. Казалось, что этот жестокий народ еще столетия будет властвовать в регионе. Но Киаксар решил проблему в духе своего времени. Он пригласил на пир самых знатных скифских вождей. Столы ломились от еды и вина. Когда же захмелевшие скифы утратили остатки осторожности и затянули боевые песни, прославляющие свои подвиги, охрана дворца неожиданно набросилась на них и перебила не способных уже обороняться гостей. «Так, – свидетельствует Геродот, – мидийцы спасли свое царство». После этой вероломной резни мидийцы быстро предприняли несколько военных акций, в результате которых деморализованные скифы потерпели полное поражение.

Ослабленное Скифское царство было вынуждено признать свою зависимость от Мидии. Часть скифов остались служить у Киаксара, часть ушли обратно в причерноморские степи. Легенда гласит, что месть скифов за вероломство была достойной. Царь Мидии поручил им царскую охоту и даже доверил обучение стрельбе из лука своих сыновей. Однажды скифы вернулись без дичи, и рассерженный Киаксар обрушился на них с оскорблениями. Скифы не снесли унижений. В отместку они убили одного из учеников, разрезали тело на куски и подали царю под видом освежеванной дичи. Прежде чем Киаксар узнал страшную правду, они бежали к лидийскому царю Алиатту, что привело к войне между Мидией и Лидией. Она вспыхнула в 590 году и окончилась только через пять лет, когда решающее сражение было прервано солнечным затмением. Большинство уцелевших скифов бежали за Кавказский хребет, разграбив предварительно земли Урарту. С их уходом переднеазиатские народы избавились от непредсказуемого и агрессивного соседа.

Киаксар, расширив Мидию до ее крайних пределов, умер в 585 году до н. э. Большая и могущественная держава досталась по наследству его сыну Астиагу (584–550 гг. до н. э.), ставшему ее последним царем. Мидия, по-видимому, была довольно рыхлым государством, в котором значительную роль играла племенная аристократия. Потомки мидийских вождей сильно ограничивали царскую власть, проводившую прогрессивную политику объединения страны. Персидский царь Кир поднял мятеж против Астиага и после трехлетней войны овладел всем Мидийским царством, основав державу Ахеменидов (550 г. до н. э.). При Дарии она вошла в состав 2-й Персидской сатрапии, и персы заимствовали от мидян многие элементы культуры. Например, географ Страбон считал персидскую одежду мидийской, так как тюрбаны, войлочные шляпы, хитоны с рукавами и обувь годились скорее для холодного горного севера. Мидийцы имели длинные волосы и бороды; как и персы и все иранцы, они носили штаны, короткие сапожки и на поясе короткий меч-акинак – отличительный признак свободного мужчины.

Мидийские пехотницы были вооружены короткими копьями и плетеными, обтянутыми кожей щитами. Но, в отличие от персов, сражавшихся в пешем строю, мидийцы славились своей конницей и использовали пластинчатые доспехи, покрывавшие всадников и коней. Мидийский царь сражался в центре войска, стоя на ассирийской колеснице – обычай, перенятый впоследствии персами.

О мидийской культуре известно мало. Еще совсем недавно наши знания о мидийской архитектуре ограничивались изображениями на ассирийских рельефах. Теперь же в 70 км от современного Хамадана (древние Экбатаны) найден храм огня VIII века до н. э., построенный в форме ромба. Среди мидийцев был развит чистый зороастризм, возможно, бывший государственной религией. Недаром зороастрийские священнослужители-маги происходили из мидийского племени с этим же именем. Из их среды (как предполагают, еще до Кира) явился Заратустра, или Зороастр, как реформатор старинного, но забытого служения свету. Вероятно, в тот период зороастризм и начал набирать популярность среди западных иранцев.

Мидийский этнос существовал до конца Античности и был очень близок к персам и по языку, и по религии, и по обычаям. Сам Кир по матери принадлежал к мидийскому царскому роду. Сомнительно, чтобы античные и библейские источники сохранили миф о царстве, которого никогда не существовало. В греко-римской традиции Мидия включалась в схему преемственности империй. В нее входили Ассирия, Мидия, Персия, а позднее и Селевкидская империя. Поэтому не будем лишать Мидию ее выдающейся роли в истории.

«Отец истории» Геродот пишет, что лидийцы «были первыми из людей, чеканившими и использовавшими золотые и серебряные монеты». Поскольку он сообщает о монетах из электрума, сплава золота и серебра, некоторые ученые считают, что чеканка монет зародилась именно в этой древней стране. Основой ее экономики было развитое земледелие: в плодородных долинах сеяли зерновые культуры, а по склонам гор разводили виноград, смоковницу, шафран и другие культуры. Кроме этого, Лидия славилась своими лошадьми и изысканным вином. Ее процветанию способствовало и то, что через царство проходили торговые пути, которые приносили невиданные доходы. Так что же это за народ, история которого известна главным образом из запутанных свидетельств древнегреческих писателей?

Этот народ жил в Лидии – области на западе Малой Азии – и разговаривал на собственном, лидийском, языке. Обнаруженные до сих пор исторические свидетельства о нем дошли до нашего времени в полулегендарном отражении античной литературы и отрывочной информации восточных, в первую очередь ассирийских, текстов. До сих пор не ясно, к какой расе принадлежали лидийцы. Известно лишь, что одна из царских династий этой страны вела свое происхождение от хеттов.

Гомер называл лидийцев меонами, упоминая их среди союзников троянцев во время Троянской войны. Обнаруженные до сих пор тексты на лидийском языке немногочисленны и обычно являются короткими по содержанию. Поэтому основную информацию об этом исчезнувшем народе ученые получают от археологии.

Раскопки показали, что лидийцы были хорошими строителями: они сооружали неприступные крепости, монументальные царские гробницы и сложные искусственные водохранилища (озеро Гигея). До нашего времени дошли многоцветные терракотовые рельефы, ювелирные изделия из горного хрусталя, сердолика, золота, серебра, вазы с сюжетной росписью и другие изделия местных ремесленников.

По свидетельству греков, лидийцы были исключительно музыкальны. Они прекрасно играли на лирах, флейтах, дудках, использовали трещотки и тимпаны, пели народные песни. Народ Лидии очень любил гимнастические и военные игры, воинские пляски, популярны были и всевозможные игры с мячом и костями. В царстве практиковалось врачевание, и врачи хорошо разбирались в лекарствах. Об «оборотистых» лидийских торговцах неоднократно упоминали античные авторы. Для удобства приезжих купцов в столице Лидии – Сарде (Сарды) – даже строились гостиницы.

Лидия была монархической страной, которой правил царь. Опору его власти составляли отряд телохранителей и войско, ударную мощь которого обеспечивали знаменитые колесницы и конница. В армию привлекали и наемников, чаще всего выходцев из соседних народностей.

В лидийской религии наибольшую популярность получила богиня плодородия, известная под именами Великой Матери, Матери богов, Кибелы и Ма. В стране почитались культы змеи, быка, грома и дождя, тесно связанные с древнегреческой религией. Культура царства была настолько высокой, что впоследствии оказала значительное влияние на развитие Греции, передав ей ряд достижений Востока.

Расцвет Лидии приходится на VII–VI века до н. э., когда к власти пришла династия Мермнадов. Ее основателем был Гигес, ставший одним из самых могущественных лидийских царей. Но внешнеполитический расцвет и крушение царства связаны с правлением Крёза (562–547 гг. до н. э.) – самого знаменитого правителя-олигарха античности.

«Золотой Крёз» славился не только богатством, но и благотворительностью: за свой счет строил в столице общественные здания, содержал театр, раздавал деньги беднякам. Самый большой взнос он ежегодно вносил в казну Дельфийского оракула. И пользовался его советами весьма часто.

Так случилось, что первый сын царя погиб на охоте, а второй оказался немым от рождения. Никакие лекари не помогали – мальчик молчал… В отчаянии Крёз отправил к Дельфийскому оракулу послов и получил странный ответ пифии:

Крёз пришел в недоумение: как может стать горьким день, когда мальчик заговорит? Ведь он станет полноправным правителем процветающего царства! Чтобы избавиться от сомнений, царь направил послов к самым знаменитым пророкам того времени с единственным вопросом: «Что делает в этот день лидийский царь?» Неизвестно, каков был ответ оракулов на севере Лидии и в оазисе Сивы в Ливийской пустыне, но пифия в Дельфах сказала следующее:

Услышав эти слова, Крёз был поражен, ведь именно в тот день он ел мясо черепахи, тушенное вместе с ягнятиной в медном горшке. После этого он стал абсолютно доверять оракулу, а в качестве благодарности за верный ответ отослал в Дельфы 117 золотых кирпичей и ценную посуду с золотыми статуями и ожерельями. В ответ же попросил лишь одного совета: начинать ли войну против персов? Полученный ответ был краток: «Перейдя реку Галис, ты разрушишь великое царство!»

Воодушевленный, Крёз объявил войну и перешел границу. У него была хорошая конница, но персидский царь Кир выставил против нее своих верблюдов. От их необычного вида и запаха кони шарахнулись, всадники растерялись, и лидийцы обратились в бегство. Безжалостный Кир приказал солдатам найти и привезти к нему самого Крёза. Но воины не знали его в лицо. И тут вмешалось провидение. Когда один из персов занес меч над поверженным мужчиной, на его руке повис мальчишка с криком: «Не убивай моего отца Крёза!»

От страха немой мальчик заговорил. Но пифия оказалась права: лучше бы день, когда он заговорит, не наступил никогда – в 547 году до н. э. Лидия потеряла независимость и вошла в состав Персии. Впоследствии через посредников Крёз якобы потребовал от Дельфийского оракула возвращения своих даров. Однако жрецы не дрогнули: «Пророчество верно! Просто Крёз неправильно его понял: он действительно разрушил великое царство – свое собственное!»

Крёз был добр, тщеславен и считал себя самым счастливым человеком на земле. Однажды в гости к нему приехал знаменитый Солон Афинский. Лидийский царь устроил ему пышный прием, показал свои богатства, а затем задал вопрос о счастье. Солон ответил, что самыми счастливыми людьми, по его мнению, являются афинянин Телла и братья с острова Аргос – Клеобис и Битон. Первый видел, что его родина процветает, жил безбедно и погиб в победном бою. Вторые – молодые силачи, сыновья жрицы богини Геры, – не найдя быков, впряглись в повозку и сами довезли мать до храма. Когда же она попросила у богов счастья для таких замечательных сыновей, те выполнили ее просьбу: ночью красавцы-силачи заснули в храме и во сне мирно скончались. «Совершить лучшее дело в своей жизни и умереть – разве это не счастье?» – подвел итог Солон. Увидев досаду Крёза, мудрец добавил: «Если ты хочешь услышать мудрый совет, вот он: никакого человека не называй счастливым, пока он жив. Ибо счастье переменчиво…»

Через годы «счастливый царь» лично убедился в справедливости сказанного. После поражения в битве с Киром он потерял свою столицу и был взят в плен. Ему предстояла жестокая казнь – сожжение на костре. Когда его возвели на костер, Крёз, насколько хватило голоса и сил, трижды воскликнул: «Ах, Солон!» Кир очень удивился и послал спросить: кто это, бог или человек? Крёз рассказал ему о встрече с мудрецом и его совете. Кир смутился и изменил приказ. Он не только освободил Крёза, но даже посадил его рядом с собой и попросил его стать другом и советником.

На самом деле дальнейшая судьба ливийского царя не известна. Скорее всего, Крёз погиб в пожаре при взятии Сард, хотя некоторые греческие историки утверждают, что он вместе с заговорившим сыном покинул Лидию. Однако в любом случае крупнейший олигарх Античности в конце жизни понял: не в деньгах счастье!

До этого в науке господствовало мнение, что развалины вблизи Вана и местные надписи имеют ассирийское происхождение. После того как выяснилось, что клинопись, скопированная Шульцем, выполнена на другом языке, возникло предположение, что она оставлена армянами. Лишь к концу XIX века историки убедились, что в Армении была открыта ранее неизвестная цивилизации Урарту. Вскоре в столице древнего государства Тушпе провели исследования небольшие экспедиции из Англии и Германии. Сделанные тогда первые находки и сегодня украшают Британский и Берлинский музеи.

В 1915–1916 годах раскопки в Тушпе продолжили ученые Русского археологического общества под руководством академиков И.А. Орбели и Н.Я. Марра. Им посчастливилось обнаружить летопись Сардури II и другие важнейшие документы. Эти исследования позволили начать планомерное возвращение истории царства Урарту, которое было забытым с V века до н. э.

Нападение недавних союзников было внезапным. Никто не ожидал, что скифы направят свое оружие против друзей урартов. Но вчерашние союзники, сокрушившие ненавистное всем Ассирийское царство, теперь воюют между собой. В 590 году до н. э. на побережье озера Ван была разгромлена Тушпа – столица Урарту. В результате мощное еще недавно царство распалось.

Только на просторах Араратской равнины урарты еще сохраняли власть. Их центром стала крепость Тейшебаини, которая возвышалась на крутом холме и казалась неприступной. Сам же город даже стенами не был обнесен со всех сторон, поэтому, когда прошел слух о приближении скифов, жители наскоро собрали свой скарб и спрятались за надежными укреплениями крепости. Все готовились к обороне и осаде, которую можно было выдержать очень долго: в огромных хранилищах и подвалах дворца было достаточно зерна и масла, а в загонах содержалось много скота. Защитники крепости были уверены, что устоят.

Отряды скифов расположились в брошенном городе, и все ожидали штурма. Но роковая ночь наступила, когда ее не ждали. Внезапно со стороны города у ворот с маленькой сторожкой раздались крики всадников, ржание коней и стук копыт о каменную дорогу. Часовые подняли тревогу, но уже было поздно: тысячи скифских стрел накрыли крепость. Одновременно через стены полетели горящие смоляные факелы, которые зажгли хлипкие хижины из сухих веток. Пламя сразу же переметнулось на кровлю дворца, и через мгновение запылала вся крепость. Загорелись и загоны со скотом. Ошалевшие от ужаса животные вырвались из помещений и выскочили на крышу. Но пылающие балки не выдерживают, и животные падают в нижние помещения. В это время скифы прорываются в крепость, и начинается уличный бой. Скифы и урарты дерутся везде, даже на крышах дворца. Обгоревшие стены и пылающие балки рушатся, и вместе с ними в огне воины летят вниз. Когда загорелась кладовая с кунжутным маслом, над крепостью вспыхнул огромный столб ярко-красного пламени, пожирающий все на своем пути…

Так погибла крепость Тейшебаини, последний оплот урартов в Закавказье. Произошло это в начале VI века до н. э., но ни в одном письменном источнике не сохранилось сведений об этом драматическом событии. И, тем не менее, в ХХ веке удалось в деталях установить события той трагической для урартов ночи. Стать виртуальными очевидцами страшной резни нам позволили лопаты и кисточки археологов. Именно раскопки «рассказали» о набеге скифов и пожаре в крепости. При этом рассказ оказался таким подробным, что археологи стали почти очевидцами этих событий.

Восемь стран под общим наименованием Урарту упоминаются в ассирийских источниках уже в XIII веке до н. э. Но в IX веке до н. э. в документах ассирийского царя Ашшур-нацир-апала II на берегах озера Ван отмечается уже одна страна Урарту. Другое объединение урартских племен, где находились особо почитаемые храмы и святилища под названием Муцацир, сложилось близ озера Урмия.

Первым правителем объединенного Урарту стал царь Араму (864–845 гг. до н. э.). Именно против него были направлены походы ассирийцев. При его преемнике Сардури I (835–825 гг. до н. э.) столицей Урартского государства становится город Тушпа, вокруг которого возводятся мощные каменные стены. Но подлинным создателем урартского могущества стал царь Менуа (810–786 гг. до н. э.). При нем урартская армия перешла на лучшее в Передней Азии ассирийское вооружение, а по всему царству было построено много оборонительных и оросительных сооружений. Сохранилось около ста надписей Менуа, связанных с тем или иным строительством. В частности, в районе столицы был проведен канал длиной в 70 км. Урарты не останавливались даже перед тем, чтобы прорубать каналы в скале или облицовывать их камнем. По замыслам царей ирригационное земледелие должно было стать основой экономического могущества страны.

Около 780 года до н. э. на престол вступает Аргишти I, сын Менуа, правление которого стало зенитом могущества Урартского государства. В 782 году до н. э. им была построена почти на месте современного Еревана крепость Эребуни, заселенная 6600 воинами, несущими пограничную службу. Во вновь созданных городах-крепостях возводятся гигантские зернохранилища, где сосредоточиваются огромные запасы зерна. Прекрасно вооруженная армия позволяла Аргишти I с успехом проводить завоевания и обеспечивать строительство массами военнопленных. За 13 лет его правления урартами были захвачены в плен свыше 280 000 мужчин и женщин.

Видя это бурное развитие, Ассирия начинает военную экспансию против опасного соседа. В 743 году до н. э. ассирийская армия побеждает в решительном сражении коалицию во главе с Урарту в Северной Сирии, а в 735 году до н. э. царь Тиглатпаласар III осуществляет успешный поход в район озера Ван. В открытом военном противоборстве с Ассирией Урарту потерпело первое поражение.

Вступив на престол, урартский царь Руса I (735–714 гг. до н. э.) старался избегать открытого противоборства с Ассирией, но продолжал расширять свои владения. Так, к северу от озера Урмия были проведены новые каналы, построены крепости-города, а на побережье озера Ван – обширное водохранилище с виноградниками и полями. Но относительную стабильность вновь нарушили ассирийцы. В 714 году энергичный царь Саргон направился на Иранское нагорье и вблизи современного Тебриза разбил урартов. После этого он совершил опустошительный поход через всю территорию Урарту, минуя лишь ее столицу. В конце похода Саргон во главе 1000 всадников внезапным ударом захватил урартский культовый центр Муцацир, где разграбил дворец и храм бога Халди. Ассирийцы захватили более тонны золотых и пяти тонн серебряных слитков, накопленных за время правления урартских царей. Руса I, узнав о падении Муцацира, покончил с собой. Государство Урарту окончательно потерпело поражение в борьбе за гегемонию в Передней Азии, уступив эту роль Ассирии.

Последние урартские цари проходят в истории как бледные тени. Лишь при Русе II (680–660 гг. до н. э.) Урарту переживает кратковременный и последний период подъема. Военные походы Русы имели успех: урарты захватили много добычи и пленных. Это позволило царю продолжить строительство каналов и новых крепостей. Именно при нем была построена крепость Тейшебаини. Ее цитадель почти целиком была занята гигантским административным зданием с многочисленными мастерскими и складами продуктов. По подсчетам, зернохранилища и винные склады Тейшебаини заполнялись продукцией, получаемой с территории в 4000–5000 га.

Решающие события наступили в связи с крушением Ассирийской державы в 616–606 годах до н. э. под ударами Вавилона и Мидии. В начале VI века до н. э. Урарту попадает в зависимость от Мидии и вскоре прекращает свое существование. Почти на 2500 лет государство воинов и строителей было забыто человечеством. Однако за последние двести лет оно вернулось в список мировых цивилизаций и периодически напоминает о себе. Например, за несколько дней до начала Великой Отечественной войны в крепости Тейшебаини была найдена бронзовая статуя бога войны – Тейшебы. Что это – случайность или мистическое предупреждение урартов – до сих пор остается загадкой!

Пока трудно сказать, когда они вышли на историческую арену. Это было не известно даже греческим хронографам, сообщавшим, что первое вторжение киммерийцев в Элиду и Ионию произошло еще при Гомере или незадолго до его времени.

«Закатилось солнце, – рассказывается в „Одиссее“, – и покрылось тьмою все в пути, а судно наше достигло пределов глубокого Океана. Там народ и город людей киммерийских, окутанные мглою и тучами; и никогда сияющее солнце не заглядывает к ним своими лучами, но непроглядная ночь распростерта над жалкими смертными…» Другое упоминание о киммерийцах, хотя они и не названы собственным именем, содержится в «Илиаде»: «Зевс, приблизив троянцев и Гектора к ахейским судам, оставил их… а сам обратил вспять светлые очи, взирая в даль на землю конеборных фракийцев… и дивных гиппемологов-млекоедов, бедных и справедливейших людей». Известный поэт Гесиод, живший в VIII или VII веке до н. э., называет киммерийцев народом «доителей кобылиц», а неустрашимость киммерийских женщин, наряду с мужчинами смело вступавших в бой с любым противником, стала легендой у многих народов Античности.

В знаменитом гимне «К Артемиде» у поэта и ученого Каллимаха имеются следующие строчки, посвященные храму Артемиды в Эфесе – одному из семи чудес света античного мира: «Заря не узрит никакого храма ни святее, ни богаче него: он легко превзойдет и Пифон. Поэтому-то наглец Лигдамис и пригрозил разрушить его и привел бесчисленное войско доителей кобылиц киммерийцев, которые живут отдельно от других у самого пролива Инаховой телицы. О жалкий царь, как он ошибся! Ни ему самому, ни кому-нибудь другому, чьи повозки стояли на Каистрийском лугу, не суждено было вернуться в Скифию…» Этот гимн был написан в III веке до н. э., когда киммерийцы уже сошли с исторической арены. Поэтому не удивительно, что они упоминаются в контексте со скифами – современниками поэта.

Изучая античные источники с глухими упоминаниями о неведомой жизни этого воинственного народа, легко можно представить движение конного войска с лучниками в авангарде, вереницу боевых колесниц и обширный обоз повозок с армейскими припасами, женщинами и детьми, а за ними огромные табуны коней и стада овец, съедающих все на своем пути…

Но у «отца истории» Геродота исторические факты уже решительно преобладают над мифом. От причерноморских греков-колонистов и скифов он узнал, что вся Понтийская степь, то есть современное Северное Причерноморье, которая в его время была занята скифскими племенами, когда-то принадлежала киммерийцам. Он выяснил, что именно скифы, пришедшие из глубин Азии, после жестоких сражений вытеснили киммерийцев с их земель, и привел легендарный рассказ, который до сих пор будоражит научный мир.

Согласно этой легенде, узнав о приближении многочисленного скифского войска, киммерийцы стали совещаться между собой. При этом мнения резко разделились: если народ считал, что не стоит подвергать себя опасности и благоразумнее отступить, то цари предлагали дать сражение на родной земле. Но народ не послушался царей и решил удалиться без боя. Тогда цари разделились на две группы и перебили друг друга. Всех погибших вождей киммерийский народ похоронил у реки Тирас (Днестр), а затем удалился из страны. В результате скифы захватили Приднестровье, уже лишенное населения.

У современного человека поступок киммерийской знати вызывает недоумение. Разве не более достойно было встретить завоевателей в открытом бою, перебить часть из них и погибнуть героями? Они же предпочли просто перерезать друг друга до столкновения с противником. Для людей, не знакомых с нравами и традициями той суровой эпохи, этот поступок алогичный, если не сказать глупый: бездарно уничтожить друг друга! Зачем? Но все дело в том, что в случае битвы с превосходящими врагами души павших воинов никогда бы не нашли своего успокоения. Жестокие скифы надругались бы над их телами и никогда бы не совершили достойного захоронения. Именно поэтому цари и предпочли, чтобы их со всеми почестями и соблюдением необходимых обрядов захоронили на родной земле.

Геродот утверждал, что местные греки показали ему в устье Днестра, недалеко от города Тира (ныне г. Белгород-Днестровский Одесской области), громадный курган, в котором якобы были погребены последние киммерийские цари. «Могилу царей там можно видеть еще и поныне», – записал он в своей знаменитой «Истории» в V веке до н. э. Но несмотря на то, что большинство сообщений Геродота нашли свое подтверждение при раскопках, легендарный киммерийский курган до сих пор не найден.

Этот курган был раскопан в экстремальных условиях приднестровского конфликта летом 1992 года фактически в прифронтовой полосе. Однако риск оказался оправдан, так как полученные научные результаты превзошли все ожидания. Один из исследованных курганов оказался киммерийского времени. Его насыпь состояла из чернозема, перемешанного с обожженной глиной. Она перекрывала сгоревшую надмогильную конструкцию в виде шатра, сооруженного на уровне древней степи из радиально уложенных жердей. Удалось точно установить, что шатровая конструкция возвышалась над центральным захоронением на высоту до полутора метров, но была полностью сожжена. Под ней находилась могильная яма прямоугольной в плане формы с округленными углами. По углам на дне были зафиксированы 4 круглые ямы, в которых стояли мощные столбы, вкопанные на небольшую глубину. Дно ямы было покрыто древесной подстилкой и посыпано мелом. В ее западной части сохранился фрагмент сгоревшего помоста, сооруженного из плотно подогнанных жердей.

На помосте лежал на спине костяк взрослого мужчины высокого роста. Его верхняя часть сильно обгорела. Рядом находились сильно обожженные кости козы или овцы. К северу от мужчины находилось вооружение, а к югу и юго-западу от него полукругом лежали разнообразные предметы конского снаряжения. Вооружение состояло из деревянного щита, на котором лежал обоюдоострый железный меч для конного боя длиной 70 сантиметров. Здесь же находился и каменный оселок для заточки лезвия. Конское снаряжение включало четыре пары бронзовых цельнолитых удил и восемь, или четыре пары, псалий из рога оленя. Все они были тщательно обработаны и украшены округлыми шляпками. Вокруг них лежали 8 бронзовых уздечных блях, 12 бронзовых бляшек-разделителей и 8 обоймочек для ремня прямоугольной формы. Все эти изделия носили следы воздействия огня, но серьезно не пострадали.

Если провести простейшие арифметические подсчеты, то получается, что найденное в этом комплексе снаряжение предназначалось для четверки коней: четыре пары бронзовых удил, восемь, или четыре пары, роговых псалий и такое же число однотипных уздечных блях. Получается, что данное снаряжение предназначалось для запряжки колесницы из четырех коней, то есть квадриги! Таким образом, данное погребение однозначно подтверждает те письменные источники, в которых упоминается о применении киммерийцами колесниц во время их походов в страны Древнего Востока.

О том, что этот суровый воин был не только высокого социального ранга, но и модником, свидетельствует обнаруженное у левого плеча мужчины золотое височное кольцо в 5,5 оборота. Судя по форме, его вкручивали в длинные до плеч волосы. Вся эта живописная картина предстала перед учеными после окончательной зачистки захоронения. Здесь, безусловно, был погребен легендарный человек из легендарной эпохи. Он был воином, но воином не простым: судя по обнаруженному набору, одновременно он был возницей или колесничим квадриги.

Все эти отрывочные данные пробудили у археологов особый интерес к воинственному народу. С середины ХIХ века поиски этого кургана в низовьях Днестра предпринимали такие выдающиеся ученые, как первый исследователь древностей Южной России граф А.С. Уваров, киевские и московские профессора Ф.И. Кнауэр, Д.Я. Самоквасов. Но лишь во второй половине ХХ века в связи с широкими археологическими исследованиями в зонах новостроек стали встречаться киммерийские погребальные памятники.

Долгое время было сложно выделить киммерийские комплексы эпохи раннего железного века и сопоставить их с историческими источниками. Да и встречались они исключительно редко. Изучение культуры киммерийцев сдерживало и то, что почти все их погребения были ограблены еще в древности. В этом нет ничего удивительного: наверняка в каждом из них находилось немало драгоценных вещей и редких изделий, необходимых воинам в загробной жизни. Богатство погребального инвентаря и предопределило дальнейшую судьбу этих захоронений. По мнению некоторых современников, было неразумно навсегда оставлять мертвым то, что еще может пригодиться живым. Именно поэтому столь безошибочно вели в могилу грабительские ходы.

Несмотря на это, киммерийские захоронения удалось найти и относительно хорошо изучить на юге Украины и Молдавии. Но до сих пор их количество исчисляется лишь десятками. В настоящее время можно с большой долей уверенности утверждать, что кургана, подходящего по размерам под определение «царский», на Нижнем Днестре нет. Значит, Геродот ошибся или хитроумные греки ввели его в заблуждение? Не исключено.

Случайные находки изящных киммерийских изделий и открытие самих захоронений этой культуры трудно переоценить: народ, который, казалось бы, навсегда исчез из исторического процесса, постепенно выходит из небытия и предстает перед нами со своей оригинальной и суровой культурой. Древнегреческие ученые и поэты оставили потомкам не только легенды об их бурной истории, но и многочисленные географические названия: киммерийские переправы и стены, область Киммерия, Боспор Киммерийский, города Киммерик и Киммерий. Большинство современных ученых склоняются к мнению, что приведенные названия были связаны с районом Керченского пролива, где первоначально обитали киммерийцы.

Сейчас же нет сомнений, что второй крупной областью, связанной с ними, является район Днестра, известного в древности под названием Тирас. Сюда действительно отступили под натиском скифов последние киммерийские племена. Судя по обнаруженным находкам, жили они здесь не одно десятилетие. Киммерийцы не строили городов, и единственным свидетельством их существования являются редкие курганы. Как правило, они небольших размеров и практически ничем не отличаются от подобных памятников других народов. Но в среднем течении Днестра есть несколько огромных курганов, обложенных каменным панцирем. Раскопки маленькой насыпи с аналогичным панцирем рядом с ними привели к открытию не ограбленного киммерийского погребения. Значит, более богатые погребения могут быть и под курганными монстрами. А может быть, под ними лежат последние цари легендарного народа?

Киммерийское время – эпоха бесконечных войн и кровавых нашествий, накопления огромных богатств и появления родовой аристократии – представляет огромный интерес для науки. Поэтому проверка данной гипотезы является перспективной, так как в любом случае будут получены ценные научные результаты. А может быть, произойдет сенсация, и загадка, будоражившая научный мир почти два столетия, будет наконец разгадана.

Древнейшие известия о многочисленных скифских племенах содержатся в персидских клинообразных надписях. Но восточные авторы не знали названий «скиф» и «массагет». «Отец истории» Геродот (V в. до н. э.) отмечал, что «персы всех скифов называют саками». Показательно, что на рельефе, сопровождающем знаменитую Бехистунскую надпись, последний из покоренных мятежников, стоящих перед Дарием, имеет остроконечную шапку. Сама же надпись поясняет: «Это Скунха, сак».

Сообщения античных авторов о скифах также отрывочны, но более подробны и многочисленны. Греческие историки и писатели различали в Средней Азии две группы кочевников: саков и массагетов. Сегодня разграничить территории их обитания нелегко: ученые обычно считают, что массагеты кочевали между Каспийским морем и Яксартом (Сыр-Дарьей), а также к западу от Окса (Аму-Дарьи). Кочевья же саков простирались далеко на восток, захватывая долины Таласа, Чу и Или, высокогорные пастбища Алая, Памира, Ферганы и Тянь-Шаня.

О том, что скифы являются выходцами из Азии, писал и Геродот. В труде «История» он приводит три версии их происхождения, но выражает свое согласие только с третьей: «Существует еще и третье сказание (ему я сам больше всего доверяю). Оно гласит так. Кочевые племена скифов обитали в Азии. Когда массагеты вытеснили их оттуда силой, скифы перешли Аракс и прибыли в киммерийскую землю». Описание скифов продолжает греческий географ Страбон: «Большинство скифов, начиная от Каспийского моря, называются даями (дахами). Племена, живущие восточнее последних, носят названия массагетов и саков, прочих же называют общим именем скифов, но у каждого племени есть свое особое имя. Все они в общей массе кочевники».

По одежде и по образу жизни среднеазиатские скифы ничем не отличались от скифов Северного Причерноморья. Современники справедливо называли их пастухами. Наряду с овцами саки разводили лошадей. Их одежда (штаны, войлочные шапки) также напоминала скифскую, а домашняя утварь была приспособлена к кочевой жизни. По словам Геродота, они ничего не сеют, питаются мясом и молоком домашних животных, а также рыбой, которую им в изобилии доставляют местные реки.

По уровню общественного развития массагеты отставали от скифов. У них имелись многочисленные элементы матриархата, в частности пережиточные формы группового брака. Они «пользуются женами других людей», писал по этому поводу Геродот. А греческий историк Ктесий (около 400 г. до н. э.) особо подчеркивал, что сакские женщины весьма отважны и всегда помогают мужчинам в военных опасностях.

О религии массагетов почти ничего не известно. До нашего времени дошли лишь сведения, что они поклонялись солнцу и приносили в жертву лошадей. Геродот также описывает странный обычай, подразумевающий ритуальный каннибализм: «Когда человек достигает преклонного возраста, его родственники собираются вместе и приносят его в жертву, вместе с животными; потом они варят мясо и поедают его».

Высшей формой политической организации у массагетов были многочисленные и сильные в военном отношении союзы племен. Страбон писал: «Они прекрасные наездники и пешие воины; вооружены луками, мечами, панцирями, бронзовыми боевыми топорами; в сражениях они носят золотые пояса и головные повязки. Уздечки и перевязи у лошадей у них из золота… Это люди самобытные, дикие и воинственные, однако при деловом общении честные и не обманщики». В войске кочевников основную роль играла конница, но наряду с нею имелась и пехота. Военное могущество позволяло им совершать постоянные набеги на более богатых соседей. В свою очередь, это вызывало ответную реакцию и побуждало персидских владык периодически проводить в Средней Азии карательные экспедиции против них.

Первым, кто решился покорить кочевников, был основатель державы Ахеменидов – знаменитый царь Кир Великий. Завоевав всю Переднюю Азию и сокрушив могущество Вавилона и Лидии, Кир объявил себя «царем четырех стран света и Вселенной». Готовясь к походу в Египет, персидский владыка решил обезопасить свои восточные границы, а заодно и прославить себя еще одной легкой победой над полудикими соседями.

Мнивший себя сверхчеловеком, которому всегда сопутствует удача, Кир решил покорить скифов Средней Азии без боя. Для этого он отправил к вдовствующей царице массагетов Томирис послов с предложением сватовства. Но, благоразумно рассудив, что Киру нужна не она, а ее царство, царица отказалась от этого «лестного» предложения. У персидского царя остался один путь – война. На границе скифских земель стала концентрироваться персидская армия.

В 529 году до н. э. войско персов подошло к реке Аракс и начало строить понтонные мосты для переправы. Наблюдавшая за приготовлениями персов Томирис отправила Киру гонца. Она предложила царю персов отступиться от своего намерения и сохранить шаткий мир. На военном совете мнения персидских военачальников по этому поводу разделились. Последнее слово осталось за Киром, и он принял решение перейти в скифскую землю, ибо не пристало живому богу отступать перед женщиной.

Переправившись через Аракс, Кир применил тонко рассчитанную военную хитрость. Пройдя немного вперед, он оставил в степи слабосильных и неопытных воинов, приказав приготовить для них роскошное угощение. Для этого было приготовлено множество заморских яств и выставлено огромное количество сосудов для вина. После этого под видом вылазки царь с лучшей частью войска отступил обратно к реке и принялся ждать.

Расчет был точен. Уверенные, что персидский царь бежит и его лагерь остался им в награду, массагеты стремительно ворвались в него и, несмотря на ожесточенное сопротивление персов, перебили оставленных воинов. Увидев же захваченные яства, они сразу же уселись пировать. Однако бесстрашные кочевники не знали коварства винных напитков и быстро опьянели. Этого момента только и ждал Кир. Он сразу же обрушился на лагерь. Большая часть массагетов были перебиты, другие попали сонными в плен. Пленен был и сын царицы Томирис – Спаргапис.

Обезумевшая от отчаяния мать прислала Киру очередное грозное послание, в котором потребовала освободить сына, захваченного в плен таким недостойным способом. Проклиная виноградную лозу, лишающую людей рассудка, Томирис поклялась, что если Кир не выполнит ее требования, она напоит его человеческой кровью и таким образом утолит его кровожадность.

Плен считался у массагетов высшей степенью позора. Поэтому когда Спаргапис осознал, что он в руках врагов, то попросил хотя бы освободить его от оков. Когда это было исполнено, юноша моментально умертвил себя. Узнав об этом, Томирис собрала все оставшиеся силы и напала на персов. И та, и другая стороны дрались с крайним мужеством, презирая смерть. Когда был исчерпан запас стрел, в ход пошли копья, мечи и кинжалы. Но одолеть скифов в открытом бою было практически невозможно, и в итоге почти все персидское войско пало на поле битвы. Погиб и сам Кир. Томирис приказала отыскать на поле боя тело персидского царя. Ее телохранители отсекли ему голову и бросили ее к ногам царицы. Приподняв голову за волосы и посмотрев в мертвое лицо когда-то непобедимого владыки, Томирис засунула ее в мех для вина, заполненный человеческой кровью. Таким образом она исполнила свою клятву – напоила Кира досыта тем, к чему он так безрассудно стремился.

Союз сакских и массагетских племен был весьма силен в военном отношении. Набеги этих кочевников постоянно угрожали цветущим земледельческим оазисам Средней Азии. Одновременно они держали в постоянном напряжении восточные границы Мидийского царства, а затем и Персидской державы Ахеменидов. Беспокойное соседство постоянно сопровождалось малыми и большими войнами, столкновениями и набегами. Однако из этих непростых отношений в истории остались лишь бесславный поход Кира и кровавая месть Томирис.

Суровым испытанием для Скифского царства стало вторжение персидских полчищ. Невиданный доселе поход начался в 513 году до н. э. На своем пути к Дунаю – западным рубежам скифских владений – персы покорили множество различных народов, присоединив к Персидской державе новые значительные территории. Весть о нашествии огромного войска вызвала разногласия в стане скифов и союзных им племен. Отдавая себе отчет, что в открытом бою им будет невозможно разгромить колоссальную по тем временам армию, скифы пригласили на своеобразный военный совет царей соседних народов – тавров, агафиросов, невров, андрофагов, меланхленов, будинов, гелонов и савроматов. На совещании мнения разделились. Только цари гелонов, будинов и савроматов пообещали скифам помочь, а остальные наотрез отказались выступить против Дария. Отказ был мотивирован тем, что скифы несут ответственность за вторжение в Переднюю Азию, и поэтому персы имеют полное моральное право на исторический реванш.

Столкнувшись со столь явной оппозицией, скифы перешли к тактике партизанской войны. Разделив свое войско на три части, они избегали решительных сражений, заманивая противника в глубь своей территории. При этом они оставляли перед противником выжженную степь и засыпали все немногочисленные колодцы землей и тушами погибших животных. В то же время легкая скифская конница непрерывно атаковала коммуникации противника, перехватывая обозы с продовольствием и уничтожая отдельные вражеские отряды. Более того, скифы намеренно отступали по землям тех народов, которые отказали им в помощи. В результате вначале они, а затем персы разоряли эти земли, втягивая населявшие их племена в нежеланную для них войну.

Два обстоятельства помогали персам. Скифы, обладая первоклассной конницей, всегда обращали в бегство персидских всадников, но никак не могли одолеть регулярную пехоту, разбивавшую все их усилия. Кроме того, невольным союзником персов были их ослы и мулы, которых никогда не видели ни воинственные кочевники, ни их маленькие и выносливые лошади. Их странный вид и особенно трубные крики пугали лошадей. которые вставали на дыбы и сбрасывали своих седоков.

Подобное положение сохранялось свыше двух месяцев. Персы были в отчаянном положении. Пройдя многие сотни километров по выжженной солнцем степи, отрезанные от источников снабжения, они потеряли значительную часть войска, не выиграли ни одного сражения и не захватили никакой добычи. Отчаявшись, Дарий послал скифскому царю Иданфирсу вестника, стремясь во что бы то ни стало вызвать противника на генеральное сражение. Играя на самолюбии скифского владыки, персидский царь предложил ему не убегать бесконечно, тем самым признавая себя слабее, а вступить с ним в решительный бой или покориться. Ответ царя скифов был исполнен достоинства и спокойного сознания своей правоты. Иданфирс ответил, что в Скифии нет ни городов, ни посевов – нет ничего, что персы могли бы захватить. Если же Дарий хочет ускорить сражение, то пусть найдет и разрушит гробницы скифских предков. Только после этого, и не раньше, скифы вступят в открытый бой.

Одновременно скифы отправили один из отрядов к большому мосту через Дунай, чтобы отрезать персам пути возвращения. Мост охраняли подвластные персам ионийские греки, которые получили указание от Дария ждать его 60 дней, а затем разрушить мост и уходить. Срок истек, но греки продолжали ждать возвращения своего владыки. Скифы, уважая верность греческих воинов данному слову, предложили им разрушить мост и удалиться, навсегда избавившись от персидского рабства. Посовещавшись, греческие военачальники пообещали доверчивым кочевникам содействие в их планах и в доказательство свой искренности приказали разобрать мост на расстоянии полета стрелы. В полной уверенности, что персидский царь со своим воинством надежно отрезан от своих владений, скифы повернули назад, чтобы окончательно уничтожить врага.

Между тем скифский царь Иданфирс, окончательно убедившись, что персидское войско измотано в бесконечной погоне, решился на открытое сражение. Перед этим он оправил Дарию странные подарки: птицу, мышь, лягушку и пять стрел. Самодовольный персидский владыка решил, что эти символические дары обозначают полное повиновение скифов, покоряющихся ему со всей живностью своей земли. Стрелы в этом случае должны были символизировать передачу персам скифской военной храбрости. Радужное настроение владыки пропало, когда жрец Гобрия истолковал дары иначе: «Если вы, персы, не улетите, как птицы, в небеса, или подобно мышам не скроетесь в землю, или подобно лягушкам не ускачете в озера, то не вернетесь назад и падете под ударами этих стрел».

Отправив такие подарки, скифы начали строиться для решительной битвы. Надо сказать, что персы, измученные затянувшейся войной, сами жаждали этого сражения. Но незадолго до схватки перед скифским строем пробежал заяц, и все скифское войско с ревом и криками устремилось за животным. То огромное впечатление, которое произвела на персидского царя эта незапланированная «охота», хорошо иллюстрируют его мрачные слова: «Эти люди относятся к нам с большим пренебрежением, и мне теперь ясно, что Гобрия правильно объяснил смысл скифских даров». Сейчас мы знаем, что незнание скифских обычаев сыграло с Дарием злую шутку: у кочевников пробежавший мимо воинского строя заяц считался крайне дурным предзнаменованием.

С наступлением ночи, под видом вылазки, оставив в лагере больных и ослабевших воинов, Дарий с остатками войска поспешил к Дунаю. Крики привязанных мулов и ослов, мелькание людей у костров убеждали скифов, что персидское войско осталось на месте и готовится к завтрашнему бою. На рассвете, увидев, что скифская конница опять строится к бою, оставшиеся в лагере персы поняли, что их попросту бросили на произвол судьбы, и взмолились о пощаде. Судьба этих несчастных неизвестна, но, скорее всего, была печальной.

Убедившись, что Дарий бежал, скифы немедленно бросились в погоню. Убежденные, что персы двинулись обратно по тем местам, где еще оставалась растительность для лошадей и вода для людей, кочевники направили свои поиски именно в этом направлении. Эта была ошибка: измученные персы, тем не менее, выбрали наиболее прямой маршрут по уже разоренной территории. Словом, получилось так, что Дарий с остатками войска прибыл к Дунаю несколько раньше своих преследователей. Увидев, что мост разобран, персы пришли в полное отчаяние. На их счастье, в свите Дария находился некий египтянин с очень громким голосом. Став на берегу, он закричал, призывая греков на помощь. Услышав этот зов, ионийцы, которые обманули скифов и не ушли, быстро восстановили мост.

Так персы были спасены. Несмотря на бесславное отступление, Дарий объявил об очередной безусловной победе и присоединении к Персидской державе новых земель. Но об этом вряд ли узнали скифы. Раздосадованные поведением ионийских греков, сохранивших переправу и тем самым спасших армию персов и самого царя, они перешли Дунай и совершили набег на Балканы. Изгнание огромной персидской армии из Скифии произвело большое впечатление на цивилизованный мир, который стал считать этих варваров непобедимыми.

Об этом человеке мало что известно. Но, судя по всему, грек Аристей, живший в VII–VI веках до н. э. был незаурядной личностью. Он родился и жил на Проконнесе – довольно крупном острове в Мраморном море. Будучи сыном Каистробия – одного из знатных граждан этой греческой колонии, Аристей являлся верным почитателем Аполлона – бога мудрости и небесного света.

В античном мире ходило много странных и удивительных историй о его жизни и приключениях. Одна из них дошла до нашего времени в пересказе Геродота. Спустя полтора столетия он посетил Проконнес, где узнал, что в один прекрасный день Аристей внезапно исчез из дома. А начинались эти события самым странным образом: Аристей вошел в сукновальную мастерскую и там внезапно… умер. Хозяин мастерской, увидев безжизненное тело гостя, сообщил об этом его родственникам, но когда те пришли, то «не нашли в ней Аристея ни мертвого, ни живого». При этом Геродот ссылается на свидетельство одного из граждан Кизика (город и остров рядом с Проконнесом), который уверял, что видел Аристея и беседовал с ним в то время, когда родные считали, что он мертв.

Так же неожиданно, как исчез, Аристей вернулся в родной город. Но случилось это через… семь лет! Вернувшись, он сочинил «Эпос об аримаспах», а затем вновь исчез. На этот раз уже окончательно. От его «Аримаспеи» не сохранилось почти ничего, лишь отдельные фрагменты дошли до нашего времени. Но текст был широко известен и популярен у различных античных писателей, начиная с VI–V веков до н. э. Объяснялось это тем, что в нем рассказывалось об удивительных путешествиях автора по областям скифского мира, вплоть до неведомой страны исседонов. Поэма содержала описания обычаев, внешнего вида, быта и нравов различных скифских народов и их соседей. Особый интерес вызывали повествования о фантастических существах, якобы обитавших далеко на Севере, за страной исседонов.

Во времена древнеримского ученого Плиния Старшего была популярна легенда о том, что сам Аристей вовсе никуда не ходил, а это его душа, покинув тело в обличье ворона, странствовала по свету. Так, философ-стоик Максим Тирский во II веке н. э. утверждал: «Он (Аристей) рассказывал, как его душа покидала его тело и, паря в небе, пересекала страны, и греческие, и чужеземные, все острова, реки, горы; что пределом его путешествия была страна гипербореев. Таким путем он получил обильные знания…» Так достиг ли этот путешественник страны исседонов, или его рассказы о ней – всего лишь плод буйной фантазии?

Самые подробные, хотя и отрывочные сведения об исседонах мы традиционно находим у «отца истории» – Геродота. По его свидетельству, Аристей проник далеко на север от Скифии, в страну исседонов, где узнал, что еще дальше обитают другие народы, в частности, гипербореи, живущие «на границе с морем».

Далее Геродот утверждает, что женщины у исседонов «совершенно равноправны с мужчинами», что, по-видимому, можно считать пережитком матриархата. Некоторые исследователи в этой связи считают, что этот народ мог быть связан мифом об амазонках. Не случайно, возможно, в своей поэме «Аримаспея» Аристей писал, что исседоны носили длинные волосы, собранные в пучки.

Видимо, территория, которую в то время занимали исседоны, не была их родиной. Вот что об этом пишет «отец истории»: «По рассказам (Аристея), за исседонами обитают аримаспы – одноглазые люди; за аримаспами – стерегущие золото грифы, а еще выше за ними – гипербореи на границе с морем. Все эти народы, кроме гипербореев, постоянно воюют с соседями. Аримаспы изгнали исседонов из их страны, затем исседоны вытеснили скифов, а киммерийцы, обитавшие у Южного моря, под напором скифов покинули свою родину». Получается, что аримаспы прогнали исседонов с исконных земель.

Климат этих земель пугал теплолюбивых греков. Здесь все вызывало удивление. Считалось, что местная зима «столь сурова, что восемь месяцев стоит невыносимая стужа. В это время хоть лей на землю воду, грязи не будет, разве только если разведешь костер. Да и остальные четыре месяца не тепло». Особое удивление вызывал снег, который Геродот называл «перьями», «ведь снежные хлопья похожи на перья». При этом он писал, что «к северу от Скифской земли постоянные снегопады летом, конечно, меньше чем зимой». Это утверждение доказывает, что в этих местах греков практически не было и они описывали их с чужих слов.

Итак, исседоны – это древний народ или одна из скифских народностей, о котором нам сравнительно мало известно. Из немногочисленных писателей и историков Античности лишь легендарный Аристей мог видеть этих людей и общаться с ними. Дошедшие же до нашего времени сведения Геродота, Гекатея, Павсания или Плиния – всего лишь пересказы тех данных, которые он сообщил в своей пропавшей поэме. Еще в античные времена многие ученые сомневались в реальном путешествии Аристея, приписывая его рассказы состоянию транса или так называемому «путешествию души».

Однако анализ дошедшей до нашего времени информации позволяет утверждать, что автор «Аримаспеи» не только бывал в Скифии, но и достиг страны исседонов – самой крайней территории протосарматских кочевников. Уж слишком подробны и достоверны отдельные детали его описания. В те времена подобное путешествие было сродни настоящему подвигу! Греки немало путешествовали, но в основном они передвигались по морю. Продвигаться же в глубь варварских территорий было крайне опасно, поэтому они оставались для них «терра инкогнита». В этой связи столь дальние странствия Аристея не имеют аналогов для своего времени!

Надо отметить, что проблема исседонов в науке окончательно не решена. До сих пор ведутся споры об их этносе, местах расселения и связи с определенными археологическими культурами. Если обратиться к карте Геродота, составленной в 450 году до н. э., то можно увидеть, что он помещал этот народ к северо-востоку от Каспийского моря. Выше них жили лишь аримаспы. Поэтому многие современные исследователи помещают их в Южную Сибирь и Зауралье, отмечая их северное расположение относительно приаральских массагетов.

Есть точка зрения, что Геродотовы исседоны обитали на берегах озера Ессей, что якобы подтверждается Птоломеем и средневековыми картографами Г. Меркатором и И. Гондиусом. Другие исследователи полагают, что местом их кочевок были Тургайское плато и казахский мелкосопочник, от района современного Джезказгана до Иртыша в районе Семипалатинска. Географическое положение этой области и археологические находки, приписываемые исседонам, позволяют некоторым ученым отождествить их с предками асов (ясов, аорсов). Часть исследователей видят их в асийском племени массагетов и даже в народе ву-сун (усуни). Были попытки отождествить название реки Исеть с названием якобы обитавшего на ней племени исседонов и так далее. Но какова бы ни была истина, следует признать, что бесстрашный древнегреческий путешественник Аристей не только задал ряд вопросов своим потомкам, но и предложил ключ к их решению.

Сомнения в реальности путешествия Аристея возникли отнюдь не на пустом месте. Однако анализ дошедшей до нашего времени информации позволяет утверждать, что автор «Аримаспеи» все же не только бывал в Скифии, но и достиг страны исседонов – самой крайней территории протосарматских кочевников. Уж слишком подробны и достоверны отдельные детали его описания.

Но какова бы ни была истина, следует признать, что бесстрашный древнегреческий путешественник Аристей сообщил невероятные сведения, по поводу которых до сих пор ведутся споры. Например, ученые выделяют 4 вида погребального обряда. Самым распространенным среди них является ингумация – захоронение тела. Менее часто, но довольно широко распространен обряд кремации, когда тело сжигали. Наконец, в некоторых странах древности основным погребальным обрядом была мумификация, когда тело стремились сохранить для загробной жизни. Но есть еще одна, самая малочисленная группа, куда включают самые нетрадиционные способы погребения. Например, одни народы хоронили своих умерших на деревьях, другие сбрасывали тела в воду или оставляли на съедение грифам, считая, что таким образом покойные попадают на небо. Но самый экзотический обряд погребения, возможно, существовал только у исседонов.

Опираясь на информацию Аристея, Геродот сообщает совершенно невероятные факты. Надо признать, что они не отличаются особой привлекательностью. Вот, в частности, что он рассказал про обычаи исседонов: «Когда умирает чей-нибудь отец, все родственники пригоняют скот, закалывают его и мясо разрубают на куски. Затем разрезают на части также и тело покойного отца того, к кому они пришли. Потом все мясо смешивают и устраивают пиршество. После этого с черепа умершего снимают кожу, вычищают его изнутри, покрывают позолотой и хранят как священный кумир, которому ежегодно приносят обильные жертвы. Жертвоприношения совершает сын в честь отца подобно тому, как это происходит на поминальном празднике у эллинов». Эти строки Геродота породили легенду о существовании позолоченных черепов, которые вот уже два тысячелетия пытаются найти многочисленные кладоискатели. Однако до сих пор ни одной подобной находки обнаружено не было.

Тем не менее благодаря сведениям Аристея сохранилось имя давно забытого кочевого народа, который только сегодня выходит из небытия.

После завоевания Пелопоннеса дорийцами наименее плодородная область Греции – Лакония – досталась малолетним сыновьям-близнецам царя Аристодема – Еврисфену и Проклу из рода Гераклидов. Вскоре после их рождения Аристодем скончался, а когда мальчики подросли, спартанцы провозгласили их царями. Братья всю жизнь враждовали между собой, и эту вражду продолжили их потомки. От них и произошли две самые могущественные династии Спарты – Агиадов (Агиад – сын Еврисфена) и Еврипонтидов (Еврипонт – внук Прокла).

С тех пор в Спарте всегда было два царя – архагета. Их полномочия сводились к военной власти, совершению жертвоприношений и участию в совете старейшин. Им подчинялось войско, они обладали правом жизни и смерти в походах и имели право на большую часть военной добычи. Это считалось не только демократичным, но и удобным: во время войны один из них шел в поход, а другой оставался в Спарте, они могли также воевать на два фронта, а во время мира не давали друг другу слишком усилиться и притеснять соплеменников.

Всего же в Спарте было три сословия: спартанцы, периэки, илоты. Спартанцы были потомками завоевателей-дорийцев, а периэки и илоты – завоеванных ахейцев. При этом если лишенные политических прав периэки были лично свободны и даже имели право на владение собственностью, то илоты (в переводе «взятые в плен») были фактически превращены в бесправных рабов.

Спартанцы правили и воевали, периэки ковали оружие и платили подать, илоты пахали и собирали жатву для хозяев. Каждая спартанская семья имела одинаковый земельный надел, который не могла продать или подарить. На этих наделах жили и работали илоты, которые отдавали господам до половины выращенного зерна, оливок, овощей и других продуктов. Не удивительно, что они люто ненавидели завоевателей.

Положение усугублялось еще и тем, что спартанцев было всего лишь девять тысяч семейств – именно на столько наделов была разделена вся пахотная земля Лаконии. Илотов же насчитывалось на порядок больше, и они в любой момент могли поднять восстание. Спартанцы это прекрасно понимали и буквально ели и спали с оружием в руках. В своих городах они жили, как на войне в окружении превосходящего противника. Вся жизнь спартанцев была подчинена удержанию власти над покоренными ахейцами. Если бы они хоть на день забыли об этом, Спарта моментально была бы стерта с лица земли. Не случайно все статуи богов в этом государстве – даже богини красоты Афродиты – были с копьями в руках.

Милитаризация спартанского общества была вынужденной. Она не являлась результатом идеализации физического совершенства и силы. Война стала способом выживания. Поэтому вся система воспитания формировала класс господ-воинов, которые должны были держать в страхе не только покоренное население, но и соседей.

Спартиаты могли заниматься лишь военным делом и спортом. Земледелие, ремесло и торговля были уделом илотов и периэков, и эти занятия не вызывали у них уважение. Рассказывают, что однажды Спарта созвала союзников для похода. Когда же они выразили недовольство, что Спарта берет с них больше воинов, чем дает сама, спартанский царь отделил союзников и приказал: «Медники, встаньте!» Среди союзников поднялось несколько человек. Затем по приказу встали горшечники, плотники, кожевенники и другие специалисты. Под конец союзники стояли почти все, а спартанцы сидели. «Вот видите, – констатировал царь, – настоящих воинов выставляем только мы одни!»

Обычное вооружение спартанца составляли копье, короткий меч, круглый щит, шлем, панцирь и поножи. Их общий вес достигал 30 кг! Эти тяжеловооруженные пехотинцы-гоплиты составляли основу армии числом порядка 5–6 тысяч человек. В состав войска входили и бойцы вспомогательных частей, чье вооружение составляло легкое копье, дротик или лук со стрелами. В армии была и конница, состоявшая из граждан, способных купить и содержать коня и соответствующую амуницию.

На войне спартанцы были в своей стихии. Они шли на бой, как на пир. Воины одевались в красное по двум причинам: чтобы устрашить врагов и скрыть кровь от ран. Особое внимание уделялось прическе: считалось, что «она делает красивых грозными, а некрасивых страшными». Обычно грозная фаланга шла в наступление под мерный свист свирели – боевой пыл спартанцев приходилось не разжигать, а умерять.

Спартанцы использовали боевой строй, ставший предшественником фаланги и пехотной цепи, а стены из щитов и копий глубиной в восемь человек позволяла им побеждать почти любого противника. При этом абсолютная дисциплина была превыше всего, а любая инициатива пресекалась. Например, было строжайше запрещено покидать место в строю. Сохранилась масса фактов, подтверждающих значение дисциплины для спартанцев. Так, мальчик Исад убежал на войну и храбро бился. За это получил венок за храбрость, а затем был высечен розгами за нарушение дисциплины. Гоплит Леоним в бою занес меч над врагом, но услышал отбой и отдернул меч: «Лучше оставить в живых врага, чем ослушаться команды!» Может быть, поэтому спартанская армия была практически непобедима?

«В Спарте жены рожают настоящих мужей», – ответила одна женщина на обвинение, что только в Лаконии мужья слушаются жен. Существует старинная легенда, что каждого новорожденного приносили в совет старейшин, где его внимательно осматривали. Если ребенок был хилым или больным, его бросали в пропасть. Делалось это из лучших побуждений: в государстве должны были жить только сильные и здоровые люди! Однако последние археологические исследования легендарного ущелья не подтвердили это предание. Скорее всего, здесь казнили пленных и преступников, так как исследователи обнаружили лишь кости мужчин в возрасте от 18 до 35 лет. Среди них не было останков новорожденных.

Все дети в Спарте считались собственностью государства. Их интенсивные тренировки начинались в возрасте 7–8 лет и официально продолжались 10 лет. На самом же деле они никогда и не прекращались.

Система воспитания была подчинена задаче физического развития граждан-воинов. Основной упор делался на решительность, стойкость и преданность в бою. В 7 лет ребенок покидал дом и поселялся со сверстниками в казармах. Здесь дети занимались физической подготовкой, закаливанием, военными играми, музыкой, пением, обучались навыкам четкой и краткой речи. Их жизнь была весьма суровой: ели впроголодь, круглый год носили один плащ, спали на жестком тростнике, нарванном голыми руками. Неофициально поощрялось воровство. Считалось, что таким образом ребенок научится добывать пропитание на войне. Поэтому наказывали тех, кто не смог ничего принести в казарму или же был пойман с поличным.

Для воспитания стойкости раз в году всех жестоко секли розгами на алтаре Артемиды. При этом порку надо было выдержать молча – в противном случае она повторялась. Не удивительно, что известны случаи смерти под ударами.

Чтобы молодежь не приучалась к вину, на виду у всех поили илотов, а затем водили их мимо обеденных столов. Результат был один: вдрызг пьяный раб вызывал лишь отвращение, и спартанцы практически не пили неразбавленное вино. Подобный прием был частью целой системы воспитания презрения и ненависти к илотам. Земледельцев постоянно запугивали, а молодежь натравливали на кровавую охоту на них. Обычно устраивались тайные ночные вылазки на беззащитные селения илотов. Убивали в первую очередь самых крепких и смелых мужчин, которых ненавидели или боялись.

Считалось, что воин должен побеждать силой и храбростью. Поэтому детей учили прежде всего бою и борьбе. Но в олимпийских и других спортивных состязаниях спартанцам участвовать запрещалось. «Спарте нужны не атлеты, а воины», – утверждали старейшины. Но причина была в другом – спартиат не мог проиграть в единоборствах!

В Греции был популярен рассказ о том, как однажды на Олимпийских играх один старик искал себе место среди зрителей. Но все места были заняты. Когда же он добрался до скамьи со спартанскими юношами, все они как по команде вскочили, предлагая ему сесть. Стадион зааплодировал, а кто-то выразил общее мнение, сказав: «Только в Спарте стоит жить до старости!»

Весной 1828 года недалеко от Тосканы произошло знаменательное событие. Неожиданно во время пахоты бык по самое брюхо провалился в глубокую яму. Он сломал передние ноги, и до слез расстроенному хозяину не оставалось ничего другого, как пристрелить несчастное животное. Но, вытаскивая тяжелую тушу из провала, он обратил внимание, что тот расходится в разные стороны. Не долго думая, крестьянин взялся за лопату и в тот же вечер принес домой мешок драгоценностей. Когда он вывалил на стол золотые вазы и кубки, серьги, кольца и браслеты, его жена потеряла дар речи. Как выяснилось позже, таинственный провал оказался древней этрусской гробницей, которая оказалась не ограбленной!

Как всегда бывает с золотом, скрыть находку не удалось. Вскоре информация о сокровищах дошла до хозяина здешних мест – Люсьена Бонапарта, князя Канино, родного брата Наполеона Бонапарта. Он быстро навел порядок: разогнал крестьян-кладоискателей и взял дело в свои руки. За два года он умудрился вскрыть сотни гробниц, не оставив в Тоскане ни одного целого захоронения. За это время он собрал около двух тысяч античных ваз, сотни золотых украшений, статуэток и сосудов. Часть своей коллекции Люсьен Бонапарт продал музеям Франции, Англии, Германии и Италии. Собственно, с этих находок и началось научное изучение этрусков – таинственных предшественников Древнего Рима.

Как оказалось, «сокровища Люсьена Бонапарта» были добыты в некрополе Вульчи – одного из самых богатых и значительных городов Древней Этрурии. В начале ХIХ века здесь насчитывалось около шести тысяч гробниц. Сейчас их сохранилось не более десятка – все остальные уничтожены кладоискателями. От самого же города остались лишь фрагменты крепостной стены и полуразрушенный скальный храм. В последующие 20 лет раскопками были открыты другие центры Этрусской цивилизации.

Такое название получил город Спина – адриатический порт этрусков. Известно, что товары сюда стекались чуть ли не со всех концов тогдашнего мира. Этрурия вывозила отсюда вино, хлеб, а также железные и бронзовые изделия. Сам город активно торговал солью, добывавшейся в его окрестностях. В древности порт располагался в трех километрах от моря, с которым его соединял специально прорытый канал. Однако к I веку н. э. Спина… исчезла.

Спустя два тысячелетия мало кто верил, что удастся разыскать город. Но в 1913 году итальянское правительство приняло план осушения болот и лагун поблизости от средневекового городка Комаккьо. Мелиорация сулила вернуть городу былое благополучие, и осушение началось в 1919 году. Но едва прорыли первые каналы, как появились гробницы, очень схожие с этрусскими погребениями. На них обратили внимание, и вскоре мелиорация ушла на второй план, уступив место археологии. Надо отдать должное Муссолини: главной целью он считал возрождение могущества Римской империи, поэтому не жалел денег на раскопки. К 1935 году было открыто более 1200 гробниц, а число обнаруженных находок оказалось столь велико, что под их хранение пришлось выделить целый дворец в Ферраре (ныне Феррарский национальный музей археологии, в котором хранится одна из лучших этрусских коллекций).

После проведенных раскопок не было сомнения, что этот некрополь принадлежит Спине. Но куда же делся сам город-порт? Прерванные из-за Второй мировой войны поиски возобновились лишь в 1953 году и спустя три года увенчались успехом: Спина была все-таки найдена! Произошло это благодаря лишь одному человеку – будущему директору Феррарского музея Нерео Альфиери.

Когда он случайно узнал, что некий инженер из Равенны проводит аэрофотосъемку трассы будущего осушительного канала, то сразу же помчался к нему. На полученных цветных снимках он сразу же увидел в километре от церкви Санта-Мария геометрически правильные контуры древнего города. Отчетливо прослеживались не только городские кварталы, но и широкий искусственный канал протяженностью около трех километров. С высоты птичьего полета Спина поразительно напоминала Венецию.

При последующих аэрофотосъемках Альфиери получил четкий план города с каналами, кварталами и площадями. Площадь, которую занимала Спина, составляла примерно 350 гектаров, население – до полумиллиона человек. Первые же раскопки дали замечательные результаты: были найдены фундаменты домов, тысячи расписных ваз V века до н. э. и множество других находок. Так с помощью аэрофотосъемки удалось вернуть город-призрак из небытия и получить его карту до начала раскопок.

От этрусков сохранилось много исторических памятников: остатки городов, некрополи, горбатые каменные мостики и водосбросы, оружие, домашняя утварь, фрески, статуи и более 10 тысяч надписей VII–I веков до н. э. Достаточно хорошо известны и история этрусков, и причины гибели их цивилизации. Не до конца ясно лишь происхождение этого народа, называвшего себя расенами. Греки именовали его тирренами или тирсенами, а римляне – тусками или этрусками. Последнее название и вошло в науку. Основная область обитания этрусков расположена на северо-западе Средней Италии. В Средние века ее стали называть Тосканой, и это имя сохранилось до наших дней.

Влияние этрусков на Рим несомненно. Искусные металлурги, судостроители, торговцы и пираты, они плавали по всему Средиземноморью, усваивали традиции различных народов. Мы знаем, что римляне приобрели от этрусков уникальные знания в строительстве, гидравлике и ирригации, именно этруски изобрели якорь и легион – знаменитую боевую единицу армии, архитектуру храмов, различную ремесленную технику и гадание по печени жертвенных животных, вспышке молнии и удару грома. Именно они ввели традицию отмечать победу полководцев триумфом.

Этруски занимались земледелием, скотоводством и обработкой металлов, особенно меди и железа. Здесь в отрогах Апеннин с поверхности земли и в шахтах добывались медь, серебро, цинк и железо. Свои города они обносили мощными стенами из огромных каменных блоков. В них имелись водопровод и канализация. Вода подавалась из источников по выложенным камнем трубопроводам и глиняным трубам. Этруски прославились созданием открытых каналов и подземного дренажа, укрепляли оползни подпорными каменными стенами. Достаточно указать, что Большая римская клоака – подземный сточный канал, построенный в VI веке до н. э. при этрусском царе Тарквинии, безотказно действует и поныне.

Античные историки и писатели утверждают, что однажды этруски увидели несколько деревень на холмах. Место им так понравилось, что здесь они построили город, который назвали Римом, и правили им полтораста лет.

Господствующее положение в этрусском обществе занимала военно-жреческая знать. Влиятельные семьи гордились своим богатством и принадлежностью к древним родам. Об этом свидетельствуют их роскошные гробницы с фресками и дорогими изделиями. В период своей независимости Этрурия являлась федерацией двенадцати самостоятельных городов-государств, каждый из которых управлялся царем-лукумоном. Власть царя была пожизненной, но не наследственной.

Главными божествами этрусского пантеона были Тин, Уни и Менрва. Тин соответствовал римскому Юпитеру, а богиня Уни – Юноне. В образе Менрвы отчетливо видны черты греческой Афины – покровительницы ремесел и искусств. Большую роль в религии играло и представление о мрачном загробном царстве Аита, который соответствовал греческому Аиду.

На погребальных тризнах в жертву богам приносили пленных. Предполагается, что этруски заставляли их биться между собой или травили зверями. Именно поединки рабов на похоронах знати привели к рождению гладиаторских игр, столь любимых в Древнем Риме.

Кроме многочисленных высших богов этруски поклонялись также добрым и злым демонам, которые изображались на фресках в виде фантастических птиц и животных, а иногда и людей с крыльями за спиной. При этом добрые демоны лазы считались у них покровителями домашнего очага и представлялись в виде молодых женщин с крыльями за спиной.

В 1909 году в этрусском склепе Волумниев близ Перуджи побывал Александр Блок. «Она проста, – написал он в дневнике о гробнице. – Здесь пахнет сыростью и землей. „Немые свидетели“ двадцати двух столетий лежат удивительно спокойно…»

В древности гористая область Апеннин была густо населена, но здесь было мало городов, и большинство ее населенных пунктов представляли собой незащищенные местечки. С середины V века до н. э. местные племена стали активно расселяться по Южной Италии, где они стали известны под именем самнитов и сабеллов. Термин «сабиняне» имел более узкое название, но, тем не менее, именно он сохранился в европейской истории и героической мифологии древних римлян.

Занимая первоначально небольшую территорию в горах, в средней части Апеннин, где на вершинах никогда не исчезает снег, сабинские племена освоили почти половину Италии. На западе они дошли до Тибра и почти до Тирренского моря, а на юге заняли такие области, как Самниум, часть Апулии, Кампании и Лукании. Подобное распространение диктовалось особым обычаем данного народа, получившим название «Весны Священной». Когда наступали трудные времена – вспыхивали войны, болезни или остро не хватало еды, – сабиняне посвящали все, что должно родиться в следующую весну (как людей, так и домашних животных) подземным богам, в первую очередь – неукротимому Марсу. Согласно обычаю, все появившиеся весной животные приносились в жертву, а люди (обычно через 20 лет) должны были покинуть родное поселение и искать новое место для жизни. Подобным образом мелкие родственные племена активно осваивали все новые и новые земли.

Население покоренных земель находилось в зависимом положении, которое называлось клиентством. Клиенты платили своему господину подать с полей и пастбищ, за что получали имущественную и правовую защиту. Во время войны отцы семейств с родственниками и клиентами шли в поход под начальством избранного вождя, называвшегося императором (военачальником). Крупные ссоры, которые не мог уладить суд, нередко решались на поединке с помощью копья и меча. Физические условия страны диктовали преимущественное развитие скотоводства, но горцы усердно развивали и земледелие. Главными продуктами местного производства были мясо (в основном забивали овец), сыр, лен, виноград, оливы, смоква, бобы, а также лес и лекарственные травы.

Несмотря на постоянные переселения, сабины сумели сохранить общие черты национального характера. Отсутствие чужих культурных влияний, тяжелый труд пастуха, земледельца и воина сформировали у них такие черты национального характера, как трудолюбие, нравственную строгость, выдержку, простоту, умеренность в жизни и дисциплину. Общинный быт привел к развитию родового и фамильного начала, но препятствовал политической централизации народа. Поэтому столкновение с политически организованными и воинственными римлянами оказалось для них роковым. Оно закончилось потерей независимости и романизацией. Это драматическое противостояние нашло свое выражение в кровопролитной войне, вошедшей в историю как Сабинская.

В 753 году до н. э. Ромул основал Рим. По свидетельствам римских историков, первоначальное население города состояло исключительно из мужчин, преимущественно молодых. Отсутствие женщин создавало проблемы для нормальной жизни, поэтому Ромул разослал в соседние городки посольства с предложением породниться. Однако темное происхождение и буйный нрав римлян вызывали опасения у окрестных жителей, и они совсем не стремились к родству с ними.

В ответ на это оскорбленный Ромул задумал план. Он устроил праздничные игры, на которые пригласил сабинян с женами и детьми. Однако в самый разгар веселья римляне набросились на безоружных гостей и похитили у них незамужних девушек. Возмущению сабинян не было предела: они объявили войну похитителям, собрали свои силы у границы и выбрали военачальником Тита Татия.

Война римлян с сабинянами произошла более двух тысяч лет назад и дошла до нас в виде красочных и героических легенд. Но на карте Рима сохранились названия, свидетельствующие о реальности описанных когда-то событий. Так, один из предводителей сабинян – Курций – сошелся в поле с Ромулом. Между ними было долгое и яростное сражение, пока Курций не обнаружил, что ранен и истекает кровью. Видя, что его окружают враги, он бросился бежать и достиг берега топкого озерца, почти полностью затянутого ряской. Мчавшийся сломя голову Курций не заметил преграды и с разбега влетел в воду. Ромул решил, что он утонет, развернулся и бросился искать очередного противника. Однако, Курцию удалось выбраться из пруда и спастись. В память об этом поединке данное место до сих пор называется Курциево озеро, хотя теперь на его месте стоят дома и проходят улицы.

Силы сабинян были гораздо многочисленнее, чем у римлян, но последние находились под надежной защитой укреплений. Татий не знал, как их взять, но помог случай. Когда один из его командиров прогуливался вокруг Капитолийского холма, изучая стены крепости, дочь командира римского гарнизона на Капитолийском холме Спурия Тарпея – Тарпея – вышла к воротам и вступила в разговор с ним. Ее внимание привлекли надетые на вражеских воинов браслеты и кольца. Она договорилась с сабинянами, что ночью откроет им потайную дверь, если они отдадут ей то, что носят на руках. Когда Титу Татию рассказали об этом предложении, он выделил большой отряд, который через потайную дверь, открытую для них Тарпеей, ворвался и захватил крепость. Ромулу с трудом удалось удержать остальные части города. Во исполнение обещания отдать Тарпее то, что носят на руках, сабиняне стали бросать в нее тяжелые щиты, под которыми она и погибла. Однако по другой, более распространенной, версии, Ромул приказал сбросить ее со скалы вместе с отцом. С тех пор скала получила название Тарпейской. С нее впоследствии римляне сбрасывали преступников.

Ромул, сочтя, что над городом нависла серьезная угроза, решил выйти на равнину и предложить сабинянам битву. Он вывел свои войска и занял укрепленную позицию между Палатинским и Капитолийскими холмами. В течение нескольких дней между противниками происходили отчаянные стычки. Наконец наступило генеральное сражение. Оно продолжалось весь день, но ни одна из сторон не одержала победу. Через день битва возобновилась, но вновь не выявила победителя. Кровавое противостояние продолжалось несколько дней, и обе стороны уже устали от него.

В этот момент сабинские женщины поняли, что могут вмешаться. Самая активная из них по имени Герсилия предложила им требовать заключения мира. Взяв маленьких детей, они вошли в сенат и попросили разрешения вступить в переговоры с сабинянами, чтобы остановить войну. Женщины хотели взять с собой детей, но римляне оставили их как заложников, за исключением тех, у кого было двое детей. Им позволили взять одного из них, чтобы вызвать сочувствие у родственников.

Женщины с детьми вышли из палаты сената и скорбной процессией пошли в совет сабинян. Здесь Герсилия обратилась к соотечественникам, заявив, что она и ее спутницы пришли просить их положить конец войне. Но понимания они не нашли.

Сражение вспыхнуло с новой силой. Сабиняне усилили натиск и обратили римлян в бегство. В этот момент Ромул воззвал к богам и обещал построить храм Юпитеру Статору (Останавливателю), если он остановит бегущих. И произошло чудо. В эту роковую минуту на поле битвы появились сабинские женщины. Римский историк Плутарх так описал это зрелище: «Отовсюду разом появились похищенные дочери сабинян и с криком, сквозь гущу вооруженных воинов, по трупам, ринулись к своим мужьям и отцам. Одни прижимали к груди крохотных детей, другие, распустив волосы, с мольбою протягивали их вперед, и все взывали то к сабинянам, то к римлянам, окликая их самыми ласковыми именами». Воины были поражены: сабиняне и римляне немедленно вступили в мирные переговоры. Ситуация мгновенно изменилась, и жестокая вражда сменилась дружескими чувствами: почти сразу же было решено, что два народа сольются в один. Никогда еще примирение двух воюющих сторон не было столь внезапным и полным. Таким образом, сабинские женщины спасли Рим. Но к концу I века до н. э. этого народа уже не существовало вследствие близкого соприкосновения и даже ассимиляции с римлянами. Несмотря на это, сабины сыграли огромную роль в судьбе Древнего Рима, а подвиг их женщин навсегда вписал их в античную историю.

Существует легенда, что Карфаген (с финикийского переводится как «новый город») основала царица Элисса (она же Дидона, дочь тирского царя Картона), которая бежала, после того как ее брат Пигмалион, царь Тира, убил ее мужа Сихея. Якобы она пообещала местному племени заплатить драгоценным камнем за кусок земли для основания нового города. Договорились, что выбор места останется за ней – при условии, что эта территория должна быть покрыта шкурой быка. После заключения сделки колонисты выбрали удобное место, а хитроумная Элисса нарезала шкуру на узкие ремни и ограничила, таким образом, большой участок. Не случайно, вероятно, поставленная позднее на этом месте цитадель носила название Бирса, что означает «шкура».

Карфаген был основан в 814 году до н. э. уроженцами города Тир. Город находился на мысе с выходами к морю на севере и юге. Удобное расположение очень быстро сделало его лидером морской торговли в Средиземноморье. Дело в том, что судоходство в то время было преимущественно прибрежным (каботажным) и все суда неизбежно проходили между Сицилией и побережьем Туниса. Поэтому за относительно короткий срок Карфаген включил в свой состав бывшие финикийские колонии и к III веку до н. э. стал крупнейшим государством в Северной Африке, подчинив себе Южную Испанию, Сицилию, Сардинию и Корсику.

На протяжении всей истории пунийцы славились деловой хваткой. Карфагенские купцы постоянно искали новые рынки и в результате создали и развили до небывалых размеров свою торговую сеть. Они в основном занимались ввозом металлов, а монополию на торговлю сохраняли благодаря мощному флоту и наемному войску, в котором важную роль играли боевые слоны и различные осадные орудия.

В черте города имелись две большие искусственные гавани: военная и торговая. Гавань для военного флота считалась секретной. Она была окружена глухой стеной и вмещала до 220 боевых кораблей. Обе гавани защищала огромная башня, возведенная на перешейке между ними. Протяженность массивных крепостных стен составляла 37 километров. Местами их высота достигала 12 метров, и город считался неприступным со стороны моря.

Карфаген был разделен на четыре одинаковые жилые области. Город имел огромное кладбище, культовые места, рынки, муниципалитет, башни и театр. В нем проживали до семисот тысяч жителей, и он считался в вторым по величине после Александрии. В то же время он слыл одним из богатейших городов в эллинистическом мире. Древнеримский историк, грек Аппиан писал о пунийцах: «Могущество их в военном отношении стало равным эллинскому, по богатству же находилось на втором месте после персидского». Выгодное географическое положение и торговля способствовали накоплению Карфагеном огромных богатств, которые позволили вести обширные завоевания и колонизацию.

В III веке до н. э. произошло неизбежное: интересы Карфагена и Рима столкнулись в Средиземноморье. В 264 году до н. э. вспыхнула Первая Пуническая война. Довольно быстро римляне захватили Сицилию, но затем война велась с переменным успехом. Через 15 лет наступило относительное затишье, обусловленное полным истощением сторон. Когда же в 247 году до н. э. главнокомандующим карфагенской армии стал Гамилькар Барка, борьба за Сицилию вспыхнула с новой силой, и удача не раз склонялась в сторону пунийцев. Благодаря своим выдающимся способностям Гамилькар нанес несколько чувствительных поражений римлянам, но после разгрома на море вынужден был заключить мир, уступив Сицилию. В результате он подал в отставку, но после восстания наемников был вновь призван к власти. За три года Гамилькар жестоко подавил мятеж и в очередной раз возглавил армию. Вскоре он не только покорил африканское побережье, но и перенес боевые действия в Испанию. Девять лет он успешно воевал, пока не пал в одной из битв, отвлекая основные силы врага.

Новым главнокомандующим в Испании стал Гасдрубал, зять Гамилькара Барки, одаренный человек и талантливый полководец. Он закрепил завоевание этой страны и основал столицу Карфагенской Испании – Новый Карфаген (совр. Картахена). Понимая, что к новой войне Карфаген пока не готов, подписал договор с Римом, по которому река Эбро стала границей между двумя державами. Однако в 221 году до н. э. Гасдрубал был убит рабом-кельтом, отомстившим за казненного по его приказу хозяина…

После смерти Гасдрубала армия выбрала главнокомандующим Ганнибала. Ганнибал, сын Гамилькара, был воспитан отцом в духе ненависти к Риму и уже в 219 году до н. э. развязал Вторую Пуническую войну. Неожиданно для врага он провел свою армию через Альпы и появился в Италии. Последовал ряд блестящих и драматичных побед при Тицине, Требии и Тразименском озере. В 216 году до н. э. произошла величайшая в Античности битва при Каннах, после которой судьба Рима висела на волоске. К чести римлян, они не запросили мира и, проявив мужество, отстояли столицу. Собрав новую армию, они через нескольких лет перенесли боевые действия в Северную Африку, где добились решающей победы в битве при Заме (202 г. до н. э.). Ганнибал бежал к селевкидскому царю Антиоху и вскоре покончил с собой, не желая попадать в руки врага.

Эти три карфагенских полководца создали массу проблем для Римской республики, а Ганнибал и вовсе поставил ее на грань выживания. Они долгое время мужественно противостояли римским легионам и в итоге погибли в борьбе, но оставили у победителей страх и уважение к непримиримым и достойным противникам.

Даже проиграв две войны, Карфаген сумел быстро оправиться и вновь стать одним из богатейших городов Античности. В Риме понимали, что время работает на потенциального врага, который может вернуть былую мощь. Вопрос о новой войне был решен, но необходимо было найти повод для ее начала.

И он был найден. Когда пунийцы дали отпор нумидийскому царю Массиниссе, грабившему их владения, в Африке сразу же появилась римская армия. Испуганные карфагеняне готовы были на любые уступки, но консул Луций Цензорин потребовал сложить все оружие, а затем заявил, что Карфаген должен быть разрушен и вновь заложен вдали от моря. Это было неприемлемо для пунийцев: они попросили месяц на размышление и стали активно готовиться к войне.

Третья Пуническая война началась в 149 году до н. э. В отличие от предыдущих захватнических войн, в которых два государства сцепились в смертельной борьбе за сферы влияния и колонии, эта война была для Карфагена священной борьбой за свободу и отечество.

Город был хорошо укреплен, и его осада растянулась на три долгих года. Она велась с моря и суши, но первое время бесславно протекала для римской армии. На все приступы 30-тысячный гарнизон и жители Карфагена отвечали контратаками и нередко удачными вылазками. Перелом в войне произошел только после прибытия военного трибуна Публия Корнелия Сципиона в 147 году до н. э. Он прежде всего ввел строгую дисциплину в войсках и приказал соорудить каменную плотину, чтобы запереть вход в гавань с юга. Но за это время карфагеняне умудрились прорыть канал в восточном направлении и создать новый выход для флота. Тогда Сципион поставил осадные машины, которые пробили брешь в валу. Но осажденные напали на римлян и разрушили все орудия. С большим трудом Сципиону все же удалось соорудить вал вокруг городской стены и запереть им город.

Зимой римляне прекратили военные действия, но весной 146 года до н. э. начали решительный штурм. Прорвавшись через крепостные стены, легионеры стали медленно продвигаться по узким улицам под градом стрел и камней. Практически все дома превратились в крепости. По крышам или по балкам, перекинутым через улицы, солдаты переходили из одного здания в другое и везде встречали ожесточенное сопротивление. Шесть дней продолжалось яростное сражение. По массовому героизму и неистовству боев оборону Карфагена можно сравнить с обороной Сталинграда. Но в данном случае захватчикам все же удалось сломить сопротивление, которое изобиловало самыми драматичными эпизодами.

Последние защитники во главе с командующим гарнизоном Гасдрубалом Боэтархом закрылись в храме бога Эшмуна. От отчаяния они подожгли храм, и тут произошло непредвиденное: Гасдрубал выбежал на площадь и на коленях стал умолять о пощаде. Видя это, жена презрительно посоветовала ему беречь жизнь, а сама вместе с малолетними сыновьями бросилась в огонь…

Победителям сдались лишь 50 000 мужчин и женщин, что не составило и десятой доли прежнего населения. Все они были проданы в рабство, а город жестоко разграблен. Накал страстей зашкаливал. Сенат приказал не только сровнять с землей Карфаген, но и пройтись плугом по всей его территории. Приказ был выполнен. Развалины некогда цветущего города пылали семнадцать дней. С извечными врагами Древнего Рима было покончено навсегда.

Историкам Древнего мира хорошо известно, что лузитаны – это древнее племя индоевропейского происхождения, когда-то обитавшее на юго-западе Пиренейского полуострова. Постепенно вытесняя соседей, они существенно расширили свои владения, став одним из самых могущественных народов Древней Испании. После победы над кельтами и иберийскими племенами в ареал их обитания попала и территорию современной Эстремадуры.

Предполагают, что название этой автономной области, расположенной на юго-западе Испании, у границы с Португалией, происходит от латинского «Extremа Duria», что означает «край за рекой Дуэро». Лузитаны пришли в этот регион в IV веке до н. э. (по другим сведениям – в VI веке до н. э.). В 61 году до н. э. земли лузитанов были захвачены Римской империей, а около 15 года до н. э. на них была образована римская провинция, закономерно получившая название Лузитания (Lusitania). В I веке до н. э. римский император Август построил здесь поселения для уволенных со службы ветеранов V и X легионов. Некоторое время спустя на месте этих поселений возник город Мерида, через который проходил важный торговый путь, объединявший север и юг Иберийского полуострова.

Среди археологов нет единого мнения о происхождении лузитанов. Предполагают, что первоначально они населяли район Альп, а затем переселились в долину реки Дуэро, на территорию современной португальской провинции Бейра-Алта. Другие специалисты считают, что лузитаны являются группой племен кельтского происхождения. Есть также мнение, что они – коренные иберийцы, появившееся в результате межплеменных браков.

Согласно сведениям римского ученого Плиния, в провинции Лузитании существовало 45 народов. Их значительную часть, по-видимому, составляли собственно лузитанские племена, быт которых характерен для многих индоевропейских народов Европы. Несмотря на сообщения древних авторов о лузитанских городах, собственных городов у них не было. Так, скорее всего, они называли укрепленные и неукрепленные поселки, совпадающие с родовым объединением, или «народом», по терминологии того времени.

Руководство общинами осуществляли старейшины, которых писатель Плутарх называл архонтами. Во главе более крупных союзов стояли вожди.

Лузитаны носили одежду из шерсти или козьих шкур. Несмотря на простоту, они нередко украшали ее золотыми цепочками и браслетами. Любимым местным украшением была лунула (от латинского lunula – «маленькая луна, лунка или серп небольшого размера») – разновидность шейной драгоценности в виде полумесяца. Подобные дорогие изделия свидетельствуют, что внутри общества уже существовало имущественное расслоение, и оно переживало период военной демократии. Видимо, этим и объясняется столь воинственный характер этого народа.

Такую характеристику получили лузитаны от римских историков и полководцев. В сражениях с римлянами они заслуженно обрели репутацию свирепых воинов. Вот как их описывает «отец географии» Страбон: «Лузитаны искусно умеют устраивать засады, выслеживать врага; они проворны, ловки, отличаются прекрасной маневренностью в бою. Они носят выгнутый вперед небольшой щит, висящий на ремнях, и вооружены еще кинжалом или ножом. Каждый воин имеет несколько дротиков; у иных есть копья с медными наконечниками».

С самого начала у этого народа не сложились отношения с римлянами. В эпоху Пунических войн наемники-лузитаны сражались исключительно на стороне Карфагена. Встречаясь с прекрасно обученным регулярным римским войском, лузитаны обычно применяли хорошо зарекомендовавшую себя тактику. Если в сражении перевес оказывался на стороне противника, они организованно отступали. Когда бросавшийся в погоню вражеский строй распадался, они разворачивались и вновь бросались в бой, одерживая в итоге победу. Не случайно античные авторы нередко писали о громких победах в Лузитании, вслед за которыми следовали поражения. По свидетельству современников, во время Лузитанских войн рядом с мужчинами зачастую сражались и женщины. Рассказы говорят о довольно больших лузитанских армиях, что было возможным, потому что с римлянами воевал весь народ, а не только аристократические дружины.

Жили лузитаны довольно скромно в небольших одноэтажных каменных домах прямоугольной формы. При этом они дважды в день натирали тело маслом и принимали паровые бани при помощи раскаленных камней, купались в холодной воде и ели преимущественно муку. Римляне особо отмечали их чистоту и скромность, а также любовь к жертвоприношениям и гаданиям. Последние велись не только по внутренностям животных (это практиковали и римские жрецы), но и по внутренностям… людей. Для подобных гаданий использовали пленников, которых закутывали в плащи, а затем убивали. При этом большое внимание уделяли тому, как падает жертва. Сохранились свидетельства, что у пленников отрубали правые руки для жертвоприношения богам.

Именно так назвал этого человека римский историк Флор. И подобное сравнение не было преувеличением. Речь идет о Вириате – выдающемся полководце Древней Испании, в течение 10 лет успешно противостоявшем могущественному Риму.

По рождению Вириат был простолюдином, но очень сильным и выносливым. В молодости он пас овец, затем стал охотником, позже разбойником и наконец вождем. Он женился на дочери богатейшего землевладельца – некоего Астолпа, но заслужил уважение соплеменников не этим, а своей мудростью, отвагой и бескорыстием.

В 149 году до н. э. Вириат возглавил восстание против римлян. Но взрыву народного возмущения предшествовал ряд событий. В 151 году до н. э. в провинцию Дальняя Испания был назначен новый претор (правитель) – Сервий Гальба. Он сразу же отдал приказ войску выступить в Лузитанию. Но лузитаны были хорошо подготовлены к войне и в сражении уничтожили половину легионеров. Тогда Гальба обратился за помощью к консулу Люцию Лукуллу в Ближней Испании. Объединившиеся легионы грабили и сжигали все на своем пути. Но лузитаны отказались принять бой, и тогда Гальба пошел на хитрость. Он начал мнимые переговоры и пообещал варварам дать землю в обмен на мир. Когда для получения земель собрались приблизительно 30 000 лузитан, Гальба отдал приказ убить всех, способных носить оружие, а остальных забрать в рабство. За это вероломство его порицали античные авторы, его даже привлекли к суду, но оправдали.

В ответ в Иберии вспыхнуло небывалое восстание во главе с Вириатом, который лишь чудом уцелел в устроенной резне. Это избиение чрезвычайно ослабило лузитан, но их ненависть к римлянам только возросла. В 147 году до н. э. восставшие разгромили нескольких римских полководцев, в том числе Гая Ветилия, который попал в плен и вскоре был убит. При этом Вириат отпустил всех пленных римлян, а их союзников казнил как предателей.

После этого война приняла затяжной характер. В 142 году до н. э. Рим вновь послал войска в Испанию. Хотя римляне во главе с полководцем Сервилианом по численности в три раза превосходили воинство лузитан, они были разбиты. И вновь Вириат поступил великодушно: несмотря на то что ранее Сервилиан велел отрубить руки и головы пятистам пленным варварам, он заставил его подписать почетный для обеих сторон мир и отпустил римское войско. Сенат утвердил договор, признал Вириата царем лузитан и наградил его титулом «друга римского народа».

В 140 году до н. э., казалось, война закончилась. Но вновь назначенный консул Сервилий Цепион считал мир невыгодным и получил разрешение сената на его нарушение. Боевые действия развернулись с новой силой, хотя лузитанский предводитель пытался восстановить прежние отношения с Римом. Он обратился к Цепиону, однако тот сумел подкупить его посланцев. В 139 году до н. э. трое наемных убийц зарезали Вириата во время сна в палатке. После его гибели лузитаны не прекратили сопротивление и окончательно были покорены лишь войсками Октавиана Августа.

Знаменательно, что убийцы Вириата были казнены по распоряжению нанявшего их же Цепиона. При этом полководец заявил, что «Рим не платит предателям». Показательный пример для потомков!

Армянский географ VII века Анания Ширакаци перечисляет маскутов в числе «народов Сарматии» и говорит, что они живут «у самого Каспийского моря, куда доходят отроги Кавказа и где воздвигнута Дербентская стена – громадная твердыня в море»… Центром этой области был город Чора (в переводе с тюркского означает «дорога», ныне – Дербент). В старинных преданиях и исторической литературе она нередко именуется Страной маскутов или Маскутским царством.

В сведениях армянских авторов V века Фавстоса Бузанда, Моисея Хоренского и Агатенгехоса упоминается народ маскутов, который они отождествляют с массагетами. Существует даже гипотеза, что этноним «массагеты» связан с народом «маскуты» и означает «большие (великие) лучники». «Мaz» по-ирански – «большой», «skuda-ta» – «лучники».

В языковом и культурном плане массагеты были родственны скифам. В частности, «отец истории» Геродот часто сравнивает массагетов со скифами, говорит о том, что они носят схожую одежду и ведут похожий образ жизни. Он описывает их как многочисленное племя храбрых воинов, которые сражаются на конях и в пешем строю, вооружены луками, копьями и секирами, изготавливают вещи из меди и золота и занимаются в основном скотоводством и рыбной ловлей. Из античных источников известно также о воинственности и свободолюбии этих кочевников: на их земле погиб основатель царства Ахеменидов Кир II, они успешно защищали свою независимость, сражаясь с войсками персидского царя Дария I, а позже – с воинами Александра Македонского.

Массагеты поселились на Каспийском побережье во времена существования здесь Скифского государства. После его падения часть скифов вернулись обратно в Северное Причерноморье, а другая часть (в том числе и массагеты западного побережья Каспия) остались кочевать на окраинах бывшей державы. Ряд ученых, опираясь на свидетельства римских историков, считают прикаспийских массагетов частью аланского племенного союза. Действительно, Аммиан Марцеллин писал, что аланы прежде назывались масгутами (по Геродоту – массагетами), а Дион Кассий даже открыто утверждал, что «они (аланы) массагеты». Армянские источники также подтверждают генетическую связь аланов с маскутами и идентичность последних с массагетами. В археологической науке даже принято объединять этих кочевников под общим названием «культура сако-массагетского круга».

Маскуты, судя по всему, участвовали в создании Парфянского царства, и не исключена связь с ними царской династии Аршакидов, ведь вожди маскутов возводили себя к Аршакидам (Аршакуни), некогда царствовавшим в Парфии и Армении. Но в данном случае нельзя забывать, что о массагетах писал еще Геродот, следовательно, они были известны истории значительно раньше, чем собственно Аршакиды.

Армянские историки Агафангел и Мовсес Хоренаци писали, что армянский царь Хосров Великий (III в.) был убит неким Анаком, родом из парфянской династии Аршакидов, свергнутой в Иране. В отместку за это армяне убили Анака и всех его родных. Удалось спастись лишь его сыну Григорию (Григорису), который был тайно увезен к римлянам. На чужбине он принял христианство и, вернувшись на Кавказ, стал Просветителем армян и святым Армянской апостольской церкви.

Источники сообщают, что Григорий (IV в.) взял с собой в Албанию частичку с кровью праведного Захарии – отца св. Иоанна Крестителя – и частицу мощей великомученика Пантелеймона. Святые мощи мучеников были помещены в церкви, построенной в городе Цри. Оставив там иерея для служения, епископ отправился в страну маскутов.

Представ перед Санесаном (Санатруком), царем маскутов из местной династии Аршакуни (правил в период с 330 по 338 гг.), 15-летний епископ начал успешно проповедовать учение Христа. По свидетельству современников, все внимавшие Григорию с радостью уверовали в евангельское слово. Он убеждал народ не разорять дома, не грабить и не красть, а упорно трудиться и верить в спасение на небесах. Кроме этого, успеху миссии юного Григория способствовало, вероятно, и его родство с маскутскими царями: согласно легенде, он приходился Санесану то ли троюродным братом, то ли двоюродным племянником.

Однако блестящие проповеди убедили далеко не всех. Многие маскуты решили, что «это – лукавство армянского царя, чтобы препятствовать опустошению Армении». «Чем же жить нам, если мы не станем грабить?» – восклицали они. Свою роль сыграли и интриги персидского царя Шапура II, преследовавшего христиан. Вскоре после смерти покровителя Григория армянского царя Трдата наступила трагическая развязка: несмотря на родство, Санесан казнил юного епископа (около 338 г.). Григория привязали к лошади и пустили ее по полю.

После его казни были убиты и все крещенные им маскуты (в том числе и трое сыновей самого Санесана, не пожелавшие отречься от христианства). Тело Григориса ученики перевезли в город Амарас, где похоронили в церкви близ престола с северной стороны. Место захоронения не было отмечено из-за опасения надругательства со стороны язычников и со временем забылось. Однако о его деятельности до сих пор помнят в Армении.

Первое появление маскутов на исторической арене относится к началу новой эры. Однако армянские источники разноречивы. В одном случае они говорят о Санесане, царе маскутов, живших за Курой, в другом – о Санатруке, родственнике армянского царя Трдата III, правителе армянской провинции к югу от Куры. Получается, что Санесан и Санатрук – один и тот же человек, который признается царем массагетов.

Аршакидское государство на Восточном Кавказе было основано в Стране Маскутов, а единственным известным представителем этой ветви династии Аршакидов до сих пор считался царь Санесан (Санатрук). Однако на основе критического анализа источников выяснилось, что основателем царского рода Аршакидов в Албании, скорее всего, был Вачаган I Храбрый.

После гуннского вторжения в Предкавказье обитавшие здесь ираноязычные племена были частично покорены, частично вытеснены на запад, и лишь небольшая их группа сосредоточилась в узкой полосе Прикаспийской низменности по реке Самур. Это и были маскуты, число которых составляло около 200 тысяч человек, а войско было представлено тяжелой и легкой кавалерией. Один из иранских языков, на котором они говорили, в результате уступил место тюркскому. Постепенно складывался и союз маскутов с дагестанскими гуннами. Поэтому не удивительно, что со временем историки стали путать их друг с другом и писать о «масаха-гуннах» или о «гуннах, прежде называвшихся массагетами», то есть маскутами.

Первоначально в союзе двух народов политическое преобладание принадлежало маскутам, но после поражения и гибели царя Санесана влияние маскутов как наиболее монолитной и боеспособной силы на Восточном Кавказе начало падать. Лидерство перешло к гуннам, которые укрепились в предгорных долинах Дагестана и подчинили себе местное население. Наследники же убитого Санесана покинули район города Чора.

Кроме собственно маскутов, в поздний, уже сасанидский, период в области начинают селиться ираноязычыные переселенцы из южных областей Ирана. В 628–630 годах Маскут переживает нашествие хазар, а затем входит в государство албанского правителя Враз-Трдата и его сына. В 692 году область впервые подвергается нашествию арабов, которые окончательно завоевали и исламизировали ее в 730-х годах.

Последние упоминания о родственниках массагетов относятся к XI–XIII векам. Ныне же о названии Маскута напоминают лишь современный топоним Мушкур в Азербайджане, а потомками маскутов, некогда населявших эту область, считаются жители пригорода г. Баку, пос. Маштаги, название которого является искаженным вариантом этнонима массагет. Кто знает, возможно, в них до сих пор течет частичка крови неукротимых скифов?

Раскопки курганов у с. Старые Бедражи на Среднем Пруте в Молдавии близились к завершению, когда с краю одного из них появилась метровая траншея, вырытая с уровня материка и уходящая в поле. Началась ее зачистка, и вскоре археологи увидели правильный квадрат с разрывом. Через несколько дней возле кургана было обнаружено еще шесть аналогичных сооружений с «воротами» в южной части, расположенные по одной линии. Возле каждого из них находились прямоугольные погребальные ямы. Стало ясно, что здесь находится древний грунтовый могильник.

В первом же погребении лежал костяк мужчины 45–50 лет. Рядом с ним находилась лощеная миска, а под правой рукой – железный меч с кольцевым навершием. Во втором погребении также был обнаружен костяк взрослого мужчины с таким же мечом и одноручным кувшином. Аналогичная картина повторилась и во всех других захоронениях: практически в каждом из них находились боевое оружие, керамика и изредка – украшения из стекла и бронзы. Сразу же бросилось в глаза, что у большинства погребенных были следы травм на костях. Сочетание всех признаков обряда, а также многочисленный инвентарь неоспоримо указывали, что все они принадлежали сарматским племенам II–III веков н. э.

Присутствие в каждом захоронении оружия говорило о том, что здесь были погребены исключительно воины, а однотипность находок и их единые хронологические рамки показывали, что эти захоронения были совершены одновременно. Наличие у некоторых мужчин физических повреждений указывало на то, что все они погибли в одном бою. Длинные мечи для конного боя однозначно свидетельствовали, что они были всадниками.

Именно в это время властителями причерноморских степей становятся катафрактарии – тяжеловооруженные сарматские воины. Их наступательное оружие состояло из длинного меча, копья и лука, а защитное включало железный панцирь, шлем и щит. Известный древнегреческий писатель Гелиодор писал: «Когда наступает время битвы, то, ослабив поводья и горяча коня боевым криком, он мчится на противника, подобный какому-то железному человеку или движущейся кованой статуе. Острие копья сильно выдается вперед… и в своем стремительном натиске (он) колет кого попало, одним ударом часто пронзая двоих». Но вряд ли погребенные на Пруте воины были катафрактариями, так как у них не было обнаружено железных панцирей или шлемов.

Неожиданно в одном из захоронений оказался костяк… женщины! Здесь также были найдены фрагменты длинного сарматского меча для всадника и более короткого меча – для пешего боя. Женщина-воин, погибшая вместе с мужчинами? Может ли быть такое? Оказывается, может! Широко известно сообщение опального римского поэта Овидия о том, что сарматские женщины наравне с мужчинами ездят верхом на охоту, ходят на войну и носят мужскую одежду. Другие античные авторы также писали о том, что сарматки нередко выступали как военачальницы, семейные жрицы и даже боевые всадницы. Так, римский географ Помпоний Мела писал, что сарматы – «племя воинственное, свободное, непокорное и до того жестокое и свирепое, что даже женщины участвовали в войне наравне с мужчинами». А историк Геродот полагал, что они произошли от браков скифских юношей с легендарными амазонками. Именно такая женщина в возрасте 30 лет – воин и всадница – и была погребена в этом могильнике наравне с мужчинами. Что же произошло в районе Прута на заре новой эры?

Вторая половина II века н. э. в Юго-Восточной и Центральной Европе характеризуется резким обострением римско-варварских и, в частности, римско-сарматских отношений. В результате они вылились в две грандиозные Маркоманские войны 166–180 годов н. э. Маркоманы – германское племя, осевшее в I веке н. э. в районе Майна, но затем переселившееся на территорию современной Чехии, покинутой к тому времени кельтами. Там они создали во главе с царем Морабодом могущественное объединение племен, однако вскоре сами попали в зависимость от Рима. Эта зависимость прекратилась лишь в результате Маркоманских войн при императоре Марке Аврелии, когда маркоманы дошли до Верхней Италии.

Среднее Попрутье находилось недалеко от театра военных действий, и местные сарматские племена наверняка были втянуты в происходящие события. О высоком профессионализме погребенных здесь воинов говорит хотя бы тот факт, что в одной из могил рядом с мечом лежал железный нож-кинжал. Дело в том, что в бою кинжал использовался вместе с длинным мечом, предназначенным для конного боя. В паре с ним было значительно удобнее отражать встречные удары противника, но для этого требовались не только сила и виртуозная техника ведения боя, но и профессиональная военная выучка. Наверное, не случайно на костяке этого сармата были зафиксированы самое большое количество повреждений и редкие египетские амулеты-скарабеи из фаянса.

Небольшая стычка на берегу Днестра закончилась победой сарматских племен, о чем говорит сам факт сооружения уникального могильника, связанного с боевыми действиями в регионе. Этот неприметный памятник начала новой эры донес до нас отголосок страшных и жестоких Маркоманских войн. Отразив первые нападения врагов, сарматы в итоге потерпели поражение и были вынуждены откочевать на восток. Впоследствии характерные сарматские могильники с ровиками появляются уже в районе донских степей.

В середине III века н. э. Римская империя переживала глубокий политический и финансовый кризис. Этой ситуацией не преминули воспользоваться соседи. На границы империи обрушились многочисленные германские племена, среди которых наибольшей активностью отличались готы, в движение которых были втянуты и сарматы.

Северное Причерноморье неоднократно становилось ареной бурных исторических событий. Особого драматизма они достигли в начале I тысячелетия н. э., когда римская армия огнем и мечом покоряла новые земли. Под мерными шагами римских легионов исчезали и превращались в провинции империи некогда самостоятельные царства, а родственные племена и народы попадали в зависимость от Рима.

Во II веке до н. э. сарматские племена начали активное движение на запад, и уже через столетие заняли Днепро-Донское междуречье. В союзе с другими племенами они неоднократно вторгались в пределы римских владений южнее Дуная – в провинцию Мезия. Судя по источникам, первое столкновение сарматов с римлянами произошло в 16 году до н. э., когда римский сенатор Луций Тарий Руф успешно отразил их натиск. Однако уже вскоре римлянам, подавлявшим Панноно-Далматинское восстание, пришлось срочно вернуть свои легионы в Мезию и вновь направить их против сарматов и даков.

В это же время поэт Овидий, сосланный императором Августом в 8 году н. э. в затрапезный городок Томы (расположен у современной Констанцы в Румынии. – Прим. авт.), отметил пребывание сарматов на берегах Понта (Черного моря). По его свидетельству, они свободно разгуливали по городу, который посещали, переправляясь по льду через Дунай. Овидию пришлось даже выучить сарматский язык.

Постепенно сарматские объединения втягиваются в борьбу Рима с «варварами» и Боспором. К середине I века н. э. западные сарматы – языги – перешли горные перевалы Карпат и заняли равнину между Дунаем и Тисой – Венгерскую пушту. Вслед за ними к границам Рима продвинулись и другие сарматские племена – роксоланы. В это же время на днестровско-дунайских просторах появляется государственное объединение кочевников во главе с Фарзоем, который именуется «царем» и даже чеканит золотую монету со своим родовым знаком – тамгой. Сарматы усиливают давление на Мезию и северопонтийские города. Воспользовавшись отвлечением основных римских сил из провинции на борьбу с Парфянской державой, войско Фарзоя в союзе с даками и бастарнами зимой на рубеже 67–68 годов н. э. вторглись в Мезию, где, по словам историка Тацита, «изрубили две римские когорты».

Однако следующий зимний поход, предпринятый через год, закончился для них катастрофой. В Мезии случайно оказался III Галльский легион римлян, который в это время перебрасывался из Иудеи в Италию. Не ожидавшая встретить здесь войска и вынужденная спешиться из-за глубокого снега, девятитысячная конница катафрактариев была наголову разбита и отброшена к Дунаю. Вскоре их окончательно вытеснили за Дунай, а границы провинции Мезии были серьезно укреплены. Это было связано со стабилизацией в самой Римской империи – в частности, окончанием парфянской кампании при императоре Веспасиане.

Но уже в 89 году н. э. император Домициан вновь направляет против сарматов войска, после того как ими был уничтожен легион вместе с легатом. Через три года боевые действия завершились победой римлян. О том, что в Риме с облегчением вздохнули после этой тяжелой войны, свидетельствует тот факт, что в знак победы император преподнес лавровый венок Юпитеру Капитолийскому. Этим эпизодом было зафиксировано последнее столкновение сарматов с Римской империей в I веке н. э. По словам знаменитого римского философа Сенеки, «Дунай разграничивает сарматские и римские пределы, а также сдерживает сарматские вторжения».

В результате всех этих событий территория междуречья Дуная и Днестра прочно заселяется сарматами и к концу I века н. э. завершается образование «Европейской Сарматии» – понятие, введенное Клавдием Птоломеем. В это время эти кочевники стали столь влиятельной силой, что информация о них достигла даже Александрии Египетской, где жил и трудился Птоломей. Вся история «Европейской Сарматии» связана с походами, набегами и миграциями. Сам тип кочевого хозяйства не мог существовать без хорошо организованного военного дела, позволявшего совершать стремительные набеги на границы Римской империи, отчуждать пастбища, скот у более слабых соседей, взимать дань с земледельцев и охранять собственные кочевья.

Птоломей выделил среди пестрого этнического массива «варваров» большие племена роксоланов и аланов. Античные авторы говорят о них как о сильных, храбрых и «многоконных воинах». Римский историк Аммиан Марцеллин упоминает живущих возле Днестра «европейских аланов», родиной которых были кавказские степи и предгорья. Их господство в Северном Причерноморье продолжалось на протяжении двух с половиной веков, а аланское переселение считается последней сарматской миграцией на запад.

Как сообщает иудейский историк и писатель Иосиф Флавий, аланы около 36 года н. э. занимали области Меотиды (современное Приазовье. – Прим. авт.) вокруг реки Танаис (Дон). Часть их спустя некоторое время продвинулась к Дунаю. Во II веке они образовали мощный союз племен, который занял господствующее положение среди других кочевых народов и дал им свое наименование. По словам Аммиана Марцеллина, аланы «мало-помалу изнурили соседние народы и распространили на них название своей народности подобно персам. Гоня перед собой упряжных животных, они пасут их вместе со своими стадами, а более всего заботы уделяют коням… Все, кто по возрасту и полу не годится для войны, заняты домашними работами, а молодежь, с раннего детства сроднившись с верховой ездой, считает позором для мужчины ходить пешком, и все они становятся великолепными воинами».

Частые военные столкновения с сарматами в I и II веках н. э. нашли свое отражение, в частности, в искусстве Боспора. Яркими памятниками этих событий являются росписи пантикапейских склепов, на которых можно увидеть пылающие крепости и города, пеших и конных воинов в панцирных доспехах, скачущих всадников с развевающимися плащами и круглыми фаларами на крупах коней. Этих людей уже давно нет. Лишь украинское пиво «Сармат» косвенно напоминает нашим современникам о драматичной и воинственной истории этого народа.

Известно, что эта давно исчезнувшая страна была населена различными племенами фракийцев: гетами, даками, одриссами, трибаллами, медами… Она располагалась на территории современных Болгарии, Румынии, Молдовы, части Македонии, Украины и даже Турции, где у берегов Черного моря лежала земля «азиатской Фракии» – Вифинии. Фракийцы славились своими отважными воинами, искусными ремесленниками и певцами, особой породой коней и сладким вином. Но за эпохой расцвета, пришедшейся на гомеровские времена, наступили долгие века угасания. Свою роль сыграли сокрушительные вражеские нашествия, постоянные межплеменные войны и ползучая колонизация соседей. Медленный пламень истории постепенно уничтожил жизнелюбивую и воинственную культуру. И сегодня лишь археологические находки и труды античных авторов позволяют судить о том, какой была Фракия. Однако в последние два столетия она сама неоднократно напоминала о своем существовании.

…Зимы в Болгарии теплые. Но, несмотря на это, местные виноградники укрывают на зиму от холодов. Так было и в декабре 1924 года, когда в селе Вылчатран братья Тодор и Никола Цветановы направились с другими рабочими укрывать личный виноградник. Во время работ они неожиданно наткнулись на желтые металлические сосуды, лежавшие всего лишь… в 30 см от поверхности. Всего было найдено 13 различных по форме и размерам сосудов – чертова дюжина!

Находки не произвели впечатления, но крестьяне почему-то решили, что где-то рядом есть клад, и принялись перекапывать землю. О том, что клад уже обнаружен, кладоискатели не подозревали. Многочасовые поиски закончились безрезультатно, и раздосадованные крестьяне на всякий случай разделили найденные предметы. Большинство из них досталось собственникам земли братьям Цветановым. Самую крупную широкую вазу с двумя ручками, весом почти четыре с половиной килограмма, взял Тодор Цветанов. Он не придумал ничего лучше, чем поставить сосуд в… свой свинарник и кормить из него поросят!

Позже братья решили выгодно находку продать. За консультацией обратились к ювелиру из Плевена, но тот сразу же определил высокопробное золото и немедленно сообщил об этом властям. Уже через год обнаруженные вещи оказались в руках ученых и в итоге попали в Археологический музей в Софии. Болгарские коллеги любят рассказывать, что, забирая клад весом в 12 килограммов, смотритель музея Иван Велков спокойно сложил сокровища в вещмешок, сел в Плевене на поезд и, забросив бесценный багаж на верхнюю полку, безмятежно проспал всю дорогу…

Ученые сразу же определили, что вылчатранский клад принадлежал фракийским племенам и датируется второй половиной I тысячелетия до н. э. Скорее всего, это комплект ритуальных сосудов, связанных с культом солнца, ведь их круглая форма полностью соответствуют форме небесного светила. По мнению некоторых археологов, они принадлежали местным прорицателям. Но и они вряд ли предвидели дальнейшую судьбу спрятанных сокровищ, которая все же оказалась счастливой. Этот клад стал одним из первых в ряду аналогичных находок, напомнивших человечеству о существовании почти забытого народа.

Сведения о фракийцах, их обычаях и культуре немногочисленны и весьма отрывочны. Например, историк Иосиф Флавий утверждал, что их родоначальником был седьмой сын Иафета, Тирас, и изначально фракийцы назывались тирасийцами. Однако позже греки дали им традиционное название. Их внешность косвенно описал греческий поэт и философ Ксенофан (VI в. до н. э.): «Боги фракийцев – рыжеволосые и голубоглазые».

Но наиболее полную информацию об этом народе содержит «История» Геродота. Вот, в частности, что пишет «отец истории»: «Фракийцы – народ самый многочисленный на земле после индийцев. Будь фракийцы единодушны, то были бы непобедимы и куда могущественнее всех народов. Но так как они никогда не могли прийти к единодушию, то в этом-то и коренилась их слабость». Описывая снаряжение фракийцев, воюющих с персами, он отмечает, что в походе они носили лисьи шапки, хитоны и пестрые бурнусы, а на ноги надевали обувь из козьей кожи.

Семья у фракийцев была полигамная. «Когда кто-нибудь из племени умирает, – сообщал Геродот, – то его жены начинают жаркий спор: какую из них муж любил больше всех. Разрешив спор, мужчины и женщины осыпают супругу-избранницу похвалами, и ближайшие родственники закалывают ее на могиле и затем предают земле вместе с супругом. Остальные же жены сильно горюют, что выбор пал не на них, ведь это для них – величайший позор». Обычно тела умерших богатых фракийцев выставлялись на три дня, а затем сжигались и над ними насыпали курган. При этом устраивали тризну и различные состязания с награждением победителей единоборств.

Современники отмечали, что целомудрие у фракийских девушек не в почете, но зато верность замужних женщин строго соблюдается. Человек, проводящий время в праздности, пользуется у них большим почетом. Напротив, к земледельцу они относятся с величайшим презрением. Наиболее привлекательной они считают жизнь воина и разбойника. В то же время и Геродот, и Страбон считали фракийцев воинственным и храбрым народом. Однако обилие виноградников развило в них наклонность к пирам и пьянству. И хотя, с точки зрения афинян, обитателей знойной Аттики, Фракия была северной страной, где зимой выпадает снег, пьянящий напиток стал тем мостиком, который соединил изысканную эллинскую и суровую варварскую культуры.

Считается, что фракийская культура оказала самое сильное влияние на греческую. И для подобного утверждения есть основания. В VIII–VII веках до н. э. совершалась так называемая великая греческая колонизация, охватившая и фракийские районы. Со временем враждебное отношение к переселенцам сменилось мирным сосуществованием и частичной эллинизацией живших здесь фракийцев. Но культурное влияние соседей было взаимным.

Еще Гомер упоминал фракийца Фамира, утверждавшего, что он одержит верх в пении над самими музами, и в наказание за это ими ослепленного. Эта история тут же напоминает миф о другом великом певце Фракии – Орфее. Греческие боги Арес и Дионис также имели фракийское происхождение. Празднества в честь Орфея и Диониса в Греции обычно превращались в оргии и, как у фракийцев, сопровождались буйными плясками и песнопениями. В свою очередь, во Фракии сохранялись культы древнейших, доолимпийских божеств, почитались Гелиос и Посейдон, а также Бендида – Великая мать всех богов, и Геро или Фракийский всадник, от имени которого произошло слово «герой». В местной мифологии главную роль играли культ солнца, вера в бессмертие души и возрождение природы.

Однако местные боги не смогли защитить свой народ. В конце VI – начале V веков до н. э. восточные области Фракии были захвачены персидским царем Дарием. После освобождение от персов в V веке до н. э. в Юго-Восточной Фракии возникло Одрисское царство, подчинившее, по свидетельству историка Фукидида, большинство местных племен. Но правящая верхушка тут же погрузилась в междоусобные распри. Это было время укрепленных замков, где цари и царьки день и ночь держали наготове оседланных коней, чтоб в случае опасности немедленно умчаться от врагов. В отсутствие единого государства все мужество и доблесть фракийцев использовали соседи. Их кровь рекой лилась в чужих странах и разных армиях, где они служили наемникам. Сама же Фракия превратилась в арену противоборства могущественных противников.

За свою бурную историю страна попадала в подчинение персов, македонян, кельтов, наконец, римлян. Но фракийцы по-прежнему оставались на этнической карте Европы. Однако в период Великого переселения народов они были ассимилированы потомками римских колонистов, смешались с другими народами и приняли участие в формировании румын и молдаван. В свою очередь, южно-фракийские племена были ассимилированы славянами и стали одними из предков современных болгар.

Этот навсегда исчезнувший народ известен лучше других в Европе. И только благодаря одному сооружению – Колонне Траяна в Риме. Если бы не она, все события, изменившие ход истории в Восточной Европе, так и остались бы во мраке времени! Лишь спустя столетия люди поняли, что 30-метровый триумфальный столп является уникальным и подробнейшим дневником кровавых дакийских войн начала I тысячелетия. Долгое время этот памятник не привлекал внимания историков. Сыграло свою роль и то, что в древности он находился в центре многоэтажной библиотеки, в которой по кольцу, поднимаясь с этажа на этаж, можно было рассматривать воинственные барельефы. Со временем библиотека была разрушена, но Колонна осталась. Однако первоначально задуманный способ ее осмотра перестал действовать.

И лишь в ХIХ веке историки поняли, что это монументальное имперское сооружение на самом деле является своеобразной «рукописью в камне»! Она представляет собой спираль длиной около 200 метров, которая содержит порядка 160 сцен, посвященных трудной победе римского оружия. Детали армейской экипировки, рельеф местности, время суток и года, погода, наконец, типажи противника – все отображено в мельчайших подробностях. Главный герой Колонны – римский солдат, который ковал победу для императора, олицетворявшего Римское государство. Недаром создатель Колонны Аполлодорий Дамасский, гениальный инженер и художник, увенчал свое творение статуей Траяна. Она логически замыкает композицию: через подвиг солдат – к величию Императора и Рима. Монумент был открыт в 113 году н. э., но этому предшествовали годы тяжких испытаний.

Даки – ветвь фракийского народа. «Среди фракийцев даки – храбрейшие», – отмечал «отец истории» Геродот. Центральной областью их расселения было плоскогорье, носящее историческое название Трансильвания (современная Центральная Румыния). Здесь, на отрогах Карпат, дакийские вожди возвели мощные крепости, в которых сосредоточили значительные богатства. Около 60 года до н. э. они объединились под властью Буребисты, который нападал на кельтов, живших к западу от Дуная, и угрожал греческим колониям. Это была нация с недюжинными талантами к государственному строительству, и римляне это почувствовали сразу, как только столкнулись с этим противником. Не случайно Юлий Цезарь в 44 году до н. э. планировал экспедицию в Дакию, но вскоре Буребиста был убит во время мятежа, и даки распались на четыре или пять отдельных племен. Август, который сделал Дунай границей Римской империи, вынудил даков признать римское главенство, но императоры, правившие после него, были не в состоянии их реально контролировать.

Судя по сохранившимся изображениям, даки были среднего роста, крепкого телосложения, светловолосые и с голубыми глазами. Мужчины носили бороды и длинные волосы, подстриженные спереди и на висках. У женщин были красивые лица классического типа. Мужчины носили подпоясанные длинные рубашки и не очень длинные брюки. Зимой надевали тулуп. Были обуты в лапти, к которым прикрепляли железные шипы для лучшей устойчивости в зимний период. Ходили без головного убора, зимой и в дождь, укрывшись капюшонами. Только знать носила шерстяные шапки.

Даки считали, что после смерти попадут к Залмоксису – верховному божеству, которое живет предположительно в подземелье священной горы. Каждые 5 лет ему отправляли самого достойного посланника, который должен был передать ему все просьбы соплеменников. Избранника бросали на вертикально установленные копья. Если он сразу же умирал, значит, бог услышал просьбы смертных. Если же оставался жить, выбирали другого посланника – более достойного.

Даки превратились в серьезную проблему Рима, когда они вновь объединились под властью деятельного царя Децебала. В 86 году он вторгся в римскую Мезию и завладел большей частью этой провинции. В ответ на эти действия император Домициан в 87 году направил в Дакию свои войска, но они также были разбиты. В 88 году римские войска все же подавили силы даков. Но в итоге с Децебалом был заключен достаточно унизительный для Рима мир. Поэтому новый поход против даков был предрешен, и возглавил его император Траян.

Траян решил наступать в узкой горловине Железных Ворот. Но судоходство здесь было невозможно из-за порогов и бурного течения. После многочисленных инспекций в 98–99 годах Траян решил отказаться от скрытности: около года армия открыто строила временные мосты «понтонного» типа, пробивала дороги, завозила провиант и другие грузы. Но между ее группировками оставалась мертвая зона в 25 километров, где река текла по ущелью с совершенно отвесными стенами. И Траян принимает смелое решение, которое до сих пор поражает инженеров-строителей. Сначала в скале выдалбливалась ниша высотой метра три и шириной метр-полтора. Затем под ней высверливались квадратные отверстия, куда вставлялась деревянная оснастка. В конце настилали доски и делали бортики. 25 километров выдолбленной скалы! Ручным шанцевым инструментом! В условиях бурной реки и скачущей лодочки! Открытие дороги состоялось между 1 января и 31 декабря 100 года, за год до начала боевых действий.

Ранним апрельским утром 101 года римские легионы перешли границу. Через Дунай была построена временная переправа из связанных рядами барж, накрытых досками. Одну из колонн возглавил сам Траян; он же первым ступил на вражеский берег. Армия начинает медленно продвигаться в глубь Дакии. Война началась.

Римская армия состояла из 12 легионов. Этим силам противодействовала приблизительно 160-тысячная (включая 20 тыс. союзников) армия Децебала. Это была война, в которой римлянам пришлось проявить все военное мастерство, чтобы сломить ожесточенное сопротивление.

В феврале 102 года близ Адамклиси произошла кровопролитная битва, в ходе которой было столько раненых, что Траян даже приказал разорвать на бинты собственные одежды. Погибли почти 4 тысячи римлян. На месте разгрома варваров император приказал воздвигнуть монументальные памятники: огромный мавзолей, могильный алтарь со списком погибших и небольшой курган. Все они сохранились до нашего времени. Весной было начато контрнаступление, однако римляне отбросили даков обратно в горы.

Жестокая война продолжалась еще несколько лет. Лишь к концу лета 106 года войска Траяна подавили последние очаги сопротивления. Дакия стала римской провинцией. Произошло это после взятия превратившейся в крепость столицы Сармизегетузы. B конце осады даки сами ее подожгли, а часть из них предпочли плену самоубийство: на одной из сцен Колонны изображено, как умирают знатные даки, пустив по кругу отравленный кубок. Остатки войск вместе с Децебалом бежали в горы, однако в сентябре были настигнуты римским конным отрядом во главе с Тиберием Клавдием. Децебал покончил с собой, и Тиберий, отрубив ему голову и правую руку, отослал их Траяну.

После гибели царя большая часть населения покинула страну. В руки римлян попали и огромные сокровища Децебала, спрятанные на дне протекающей близ столицы реки Саргеции. Для этого отвели ее русло, на дне вырыли пещеру, заложили в нее сокровища, а русло восстановили. Исполнявшие эту работу пленные римляне были убиты, но приближенный дакийского царя некто Бицилис выдал врагам эту тайну. По свидетельству современников, в Рим были отправлены более 160 тонн золота и 330 тонн серебра, а также около 500 тысяч военнопленных.

Ликование победителей было столь велико, что почти три года Рим праздновал великую победу над Дакией! В результате каждый житель получил по 500 денариев, а на аренах амфитеатров сразилось 10 тысяч пар гладиаторов и 11 тысяч диких зверей. На самом же деле Империя отмечала закат своего шестивекового могущества. И у истоков этого заката стоял воинственные и гордые даки из горной Трансильвании, война с которыми открыла новую страницу в европейской истории. Уже во II веке н. э. Рим отказался от завоеваний, перешел к обороне и стал платить варварам-союзникам за лояльность.

Знаменитый географ Страбон считал их германцами и писал, что они «мало отличаются от кельтского племени; большей дикостью, рослостью и более светлыми волосами; во всем остальном они схожи: по телосложению, нравам и образу жизни они таковы, как кельты». Римский ученый Плиний Старший сообщает, что свевы пришли на Рейн с севера, а историк Тацит считал свевами все племена между Дунаем и Балтийским морем, которое он даже называл Свевским. Впоследствии термин «свевы» вытесняется в источниках названиями отдельных племен свевской группы, но окончательно не исчезает.

«Свевы, – продолжает Страбон, – самое большое племя, к ним примыкает земля гетов». Он уверял, что народность свевов занимала огромную территорию: от Рейна до владения даков. К их владениям он относил Герцинский лес – обширный лесной массив Южной Германии, который протянулся от истоков Дуная до Карпат. Cледовательно, под властью свевов действительно находилась обширная область Европы вплоть до земли даков.

В пользу этого косвенно свидетельствует и сообщение римского историка Диона Кассия, который писал об играх, которые давал народу император Август по случаю победы над Антонием. При большом скоплении горожан на арене цирка пленные даки и свевы боролись в кулачном бою. Скорее всего, этих варваров как близких соседей намеренно заставили сражаться друг с другом.

Вслед за Страбоном Юлий Цезарь называет свевов самыми многочисленными и воинственными среди германских племен. Античные историки утверждают, что они прибыли на Рейн из областей за Эльбой. Но была и другая часть племени – из внутренних областей Центральной Европы, которая не тронулась в поход. «Свевы делятся на множество народностей, хотя все вместе именуются свевами», – писал о них Страбон. Самым древним и прославленным из них считались сильные своей сплоченностью семноны. К свевам принадлежали также лангобарды, маркоманы, гермундуры, буры, марсигны и многие другие народности. Все они говорили на одном языке, но на разных диалектах.

Эти племена вели кочевую жизнь, занимаясь преимущественно скотоводством и охотой. Земледелие у них было не в почете, зато участие в боевых действиях всячески приветствовалось, и значительная часть свевов постоянно уходили на войну. В эпоху Цезаря они начинают объединяться в мощные военные союзы, которые ведут постоянные войны со своими соседями. В частности, полководец писал, что одна часть населения у них занимается войной, а другая ведет хозяйство.

«Свевы не представляют собою однородного племени, но, занимая большую часть Германии, и сейчас еще расчленяются на много отдельных народностей, носящих свои наименования, хотя все вместе они и именуются свевами», – написал Тацит в своем знаменитом труде «Германия». И действительно, все античные историки отмечают, что свевами называлась единая большая группа племен Европы, которая представляла собой не единый народ – германцев или кельтов, а была своеобразной взвесью многих племен и двух наций.

Пожалуй, в I веке до н. э. самым значительным событием в политической истории Центральной Европы стало завоевание Галлии Римом. Однако ему предшествовало вторжение сюда «царя германцев» Ариовиста около 70 года до н. э.

Относительно происхождения Ариовиста есть мнение, что он был из германского племени трибоков, которые, перейдя Рейн, осели на землях галлов. Но можно усомниться, что это племя было германским. Например, историк Корнелий Непот называл Ариовиста царем не германцев, но свевов.

Примечательно, что все эти двигавшиеся к Рейну племена выступали по родам. Ополчение Ариовиста уже в течение 14 лет находилось в состоянии войны и насчитывало, по данным Цезаря, 430 тысяч человек. Само племя свевов состояло из 100 пагов – территориально-родовых общин. Если считать, что каждый паг выставлял для войны по сотне человек, то боевая сила варваров насчитывала 10 тысяч человек пехоты, не считая конницы. В источниках народ свевов определяется как самый воинственный из германцев. «Свевы не боятся никого, кроме бессмертных богов», – утверждали современники.

Однако царем всех германцев Ариовист все же не был, хотя и бегло говорил на кельтском. Но был ли кельтский его родным языком? Сам царь и его окружение могли им овладеть, после того как была занята треть земель Галлии. Очевидно, Ариовист знал и латинский язык, так как получил статус «друга римского народа» во время консульства Цезаря в 59 году до н. э. Признав его права на царский титул над множеством племен, римляне, тем не менее, понимали, что его действия в Галлии угрожают их интересам. Рим старался оградить Галлию от перешедших Рейн германцев, которые, в отличие от римлян, встретили поддержку у ряда местных племен.

В результате столкновение Цезаря и Ариовиста стало неизбежным. В 58 году до н. э. он даже провел военный совет, так как его армия не решалась вступать в сражение с воинственными германцами. Учитывая, что все дипломатические усилия по удержанию Ариовиста от дальнейшего продвижения в Галлию оказались безуспешными, в римских легионах прозвучали сигналы к битве. Счастье оказалось на стороне Цезаря: войска Ариовиста были разбиты, а сам он бежал за Рейн. Поражение стало и его личной трагедией: в Галлии погибли две его жены и дочь. Несмотря на безусловную победу, римляне все же не чувствовали себя здесь уверенно. И на это были причины.

Свевы представляли собой неукротимый германский народ, который состоял из множества племен с общим языком и сходными религиозными верованиями. Их набеги через Рейн наносили серьезный урон соседям и заставляли их жить в постоянном напряжении. Их излюбленной тактикой была засада, а рейд или стремительный набег – основной формой ведения войны. Обычно бой велся силами пехоты, вооруженной легкими копьями (фрамеа). Мечи использовались редко. Воины защищались в основном округлыми продолговатыми шестиугольными щитами и были лишены каких-либо доспехов. Их военная форма состояла лишь из плаща и штанов либо одной набедренной повязки. Однако эти полуголые, разрисованные черными узорами бойцы наводили ужас на соперников. Даже отважные римские легионеры не могли сдержать дрожь при виде атакующей толпы варваров.

Тацит упоминает у германцев особенную касту воинов, которым «свойственна природная дикость». Они носили черные щиты, раскрашивали тела, выбирали темные ночи для сражения и получили у римлян прозвище «ночных охотников». «Никто не устоит перед необычным и словно адским обликом их», – восклицал писатель.

Свободные люди и воины отличали себя от рабов при помощи своеобразной прически в виде узла на макушке. В античном мире она была известна как «свебский узел». Пристальное внимание ей уделяли цари, вожди и известные воины, на которых она налагала особую ответственность. Выделяясь своим внешним видом, они обязаны были проявлять в бою особый героизм и неустрашимость, а также поднимать боевой дух соплеменников.

Как и все германские племена, свевы считались лихими лесными грабителями и воинами. Их продвижение к Рейну стало следствием физического и материального превосходства над другими варварами. Внутренняя сила свевов заставляла их сниматься с насиженных мест и проходить огромные расстояния, сокрушая в пути другие народы или включая их в состав своей мощной лавины.

В 31–30 годах до н. э. император Август переселил часть свевских племен на левый берег Рейна, в римскую провинцию Германия, где они стали верными союзниками Рима. Несмотря на то что уже к середине I века свевский племенной союз перестал существовать, их имя сохранилось в Германии до наших дней в виде имени свавов, или швабов. Этим позабытым именем часто называли немцев последние два столетия. И называли не случайно, так как и сейчас Швабия (Баден-Вюртемберг) и Бавария представляют собой своеобразный германо-кельтский симбиоз двух наций-общин на одной земле, которая стала для них общей родиной.

Народ – загадка. Да и народ ли? Этническая общность, крупный племенной союз или просто название, которое получили различные народности на протяжении столетий? Копья в научных дискуссиях ломаются до сих пор, но общего мнения как не было, так и нет. Венедов растаскивают по различным нациям, называют предками ряда народов, трактуя одни и те же исторические источники с различных, иногда диаметрально противоположных, позиций. На каком же историческом фундаменте построены античные сведения и выдвигаются современные гипотезы? Назвать его основательным и надежным крайне сложно.

О венедах имеются сведения в сочинениях известных ученых Античности. Возможно, о них упоминал еще Геродот в V веке до н. э., когда писал о том, что «янтарь привозят с реки Эридана от энетов (венетов)». По мнению некоторых отечественных исследователей, эта короткая фраза позволяет говорить о существовании этого народа уже во времена Геродота. Но это пока лишь не подтвержденная фактами гипотеза.

Общепризнанно, что наиболее ранние известия о венедах восходят к началу новой эры и принадлежат римским писателям. Согласно Плинию Старшему (I век), венеды обитали на юго-восточном побережье Балтийского моря. В частности, он и Помпоний Мела приводят рассказ проконсула Галлии Квинта Метелла Целера о том, как на северный берег Германии буря прибила корабль с купцами народа виндов (венетов).

Однако известный историк Тацит помещает венедов на обширной территории между Балтийским морем и Карпатами. Их упоминает и Птолемей в своем «Географическом руководстве» (II в. н. э.): «…занимают же Сарматию большие племена: венеды вдоль всего Венедского залива». По имени венедов великий ученый называл Балтийское море Венедским завливом Сарматского океана, а Карпаты – Венедскими горами. Соседями венедов он считал племена сарматов, феннов, галиндов и гутонов.

На знаменитой Пейтингеровой карте, редактировавшейся с I по V век н. э., венеды локализуются в двух местах: первый раз (как Venadi) – на севере Карпат, второй (как Venedi) – в низовьях Дуная.

Пожалуй, самые развернутые сведения о венедах дает готский историк Иордан в трактате «О происхождении и деяниях гетов (Гетика)» (551 г.). Он следующим образом описывал места их проживания:

«…У левого их [Альп] склона, спускающегося к северу, начиная от места рождения реки Вистулы, на безмерных пространствах расположилось многолюдное племя венедов. Хотя их наименования теперь меняются соответственно различным родам и местностям, все же преимущественно они называются склавинами и антами… Вместо городов у них болота и леса… Хотя теперь они свирепствуют повсеместно, но тогда все они подчинились власти Германариха (умер в 375 или 376 г. н. э. – Прим. автора)».

Хронист XII века Гельмонд фон Босау в своей «Славянской хронике» пишет: «Там, где кончается Полония, мы приходим к обширнейшей стране тех славян, которые в древности вандалами, теперь же винитами, или винулами, называются». На основании этих сведений русские славянофилы в ХIХ веке отождествляли венетов (венедов) с вандалами, считая их древними славянами. Но так ли это?

В самом деле, еще Иордан отмечал тождество между венедами, антами и склавинами. Благодаря этому сообщению венедов часто напрямую отождествляют со славянами. На идентичность венедов со славянами указывали и латинские писатели VII–VIII веков. Так, в хронике франкского летописца Фредегара (VII в.) не единожды упоминаются венеды (Winedos): «Славяне, называемые венедами», «славяне, которые известны как венеды» и т. д. Монах Иона Боббио (VII в.) в своем «Житии святого Колумбана» писал: «Между тем запала в голову мысль отправиться в пределы венетиев, которые также зовутся славянами…» Англосаксонский писатель Алкуин, живший во времена Карла Великого, писал в письме от 790 года: «Но в прошедшем году король с войском устремился на славян, которых называем вионудами». Древнерусская летопись – Повесть временных лет – и средневековые литовские легенды о Палемоне связывают происхождение своих народов с регионом Норик, где также жили венеты.

Выдающийся чешский археолог Любор Нидерле был решительным сторонником отождествления славян и венедов. В частности, он утверждал: «Балтийские венеды были, безусловно, славянами. Во-первых, их места обитания в I–II веках н. э. совпадают с местами обитания славян в VI веке. Во-вторых, наименование венедов, вендов сохранялось в немецком языке (Wenden, Winden) в течение всей исторической эпохи как общее наименование славян. Наконец, Иордану… известно, что наименования „венд“, „венед“ и „славянин“ употреблялись для обозначения одного и того же народа, из чего можно заключить, что в VI веке признавалось тождество славян с венедами». Эту точку зрения разделяют многие современные исследователи.

Но есть и противники. Они отмечают, что у Тацита нет никаких четких характеристик, которые могли бы пролить свет на этническую принадлежность венедов. Мало того, он приводит факты об отличии их образа жизни от сарматов. В свою очередь, для Плиния вся территория восточнее Вислы – сплошная Сарматия, и, следовательно, все живущие там племена являются сарматами.

Таким образом, по одной из теорий, венеды – то же самое, что славяне. По другой, они представляли собой отдельную этническую группу – либо коренную, либо появившуюся здесь в результате одной из миграций. Хотя даже из приведенных примеров очевидно, что венеды намного древнее славян.

По свидетельству древнеримских историков, в начале нашей эры на побережье Балтийского моря вышли грозные и многолюдные племена венедов. Они потеснили, завоевали или ассимилировали местное население, быстро освоили морское судоходство. Как они сами называли себя, сказать трудно; имя венедов они получили от других народов.

Вообще венеды – странное образование. Весьма значительное и одновременно незаметное. Они неоднократно упоминались античными и раннесредневековыми авторами, но не оказали заметного влияния на исторический процесс. Оставившие в балтских, финских и даже германских языках понятие о себе, они не оставили явной археологической культуры.

Действительно, венедские археологические памятники однозначно не определены. Существует гипотеза, что под влиянием германцев в рамках пшеворской археологической культуры часть венедов могли подвергнуться германизации и образовать этнос вандалов, а другие – войти в состав славянской народности. Но причисление некоторыми исследователями к венедским древностям пшеворской и зарубинецкой культур (II в. до н. э. – IV в. н. э.) спорно и имеет немало оппонентов.

Основная сложность вопроса заключается в том, что имя венедов прилагается как будто к разным народам, далеко отстоящим друг от друга. Древнейшее имя венетов/венедов в процессе переселений оказалось рассеянным по разноязычным территориям, но общее имя и генетическая память должны были связывать разные ветви древнего народа идеей общих корней. Почти все авторы отмечали многочисленность венедов и обширность занятых ими пространств. Но вокруг их этнической принадлежности до сих пор идут жаркие споры.

В настоящее время многие ученые признают, что загадочные венеды – это традиционное для античной историографии и во многом условное название некоего народа, когда-то жившего за пределами собственно греко-римского мира. С другой стороны, венеты Бретани – вполне конкретные племена, оказавшие решительное сопротивление легионам Рима. По мнению академика И.М. Тронского, термин «weneto» принадлежит к индоевропейским этнонимам, рассеянным по различным территориям в результате доисторических миграций. То есть его уже исторические носители (в Арморике, Северной Италии, Прибалтике) вряд ли представляли собой генетическую общность. Таким образом, какую-либо этническую принадлежность венедов-венетов, опираясь лишь на свидетельства древних авторов, установить невозможно. Однако нет сомнений, что эти виртуальные племена относились к одному из реликтовых индоевропейских этносов и в ходе миграций отдавали свое имя многим народам или полиэтническим объединениям Европы.

Во второй половине IV века они создали племенной союз во главе с королем Германарихом (Эрманарихом). Кроме готов в него входили такие германские племена, как грейтунги и тайфалы, а также славяне из Поднепровья (в том числе – из окрестностей Киева) и сарматско-аланское население. Ученые утверждают, что владения остготов простирались от Тисы до Волги и устьев Дона, и от Черного моря до Балтийского или даже до Белого морей. Но при Германарихе остготы вынуждены были покинуть свои земли и мигрировать на запад.

Опираясь на более ранние исторические труды и устные предания, готский историк Иордан составил в середине VI века историю собственного народа и его вождей. Он одним из первых называет Германариха основателем остготского конунгства и сообщает, что тот происходил из знатного рода Амалов, некогда управлявшего всеми готами. Соседи уважали его за силу и храбрость, а в народных преданиях он занимает особое место. Собственно сведения Иордана исчерпывают все, что известно сегодня об этом легендарном вожде. «Германарих покорил много весьма воинственных северных племен и заставил их повиноваться своим законам. Он властвовал над всеми племенами Скифии и Германии, как над собственностью. Немало древних писателей сравнивали его по достоинству с Александром Великим», – утверждал историк.

Ему было более ста лет, когда в низовьях Дона появились «страшные своей дикостью» гунны. Около 370 года они напали на богатые владения остготов. Германарих повел свои войска против захватчиков, но был наголову разбит в двух битвах. Сведения о его смерти разнятся. По одним источникам, не выдержав позора поражений, он покончил с собой в 373 году. Однако Иордан приводит другую версию. Он винит во всем «вероломное племя росомонов», входившее в готский союз. Когда один из его вождей изменил королю, тот приказал казнить его жену Сунильду. Несчастную разорвали на части, привязав ее к диким коням и пустив их вскачь. Вскоре у Германариха произошла стычка с ее братьями, которые, решив отомстить за смерть сестры, тяжело ранили его в бок мечом. От этого ранения престарелый конунг так и не оправился. Во время гуннского нашествия он уже был неизлечимо болен и вскоре скончался от этой раны на сто десятом году жизни!

После смерти Германариха его преемник Витимир (Винитар) отчаянно сражался с гуннами, но был также разбит и пал на поле битвы. Уцелевшие остготы отступили к Днестру, а после смерти Аттилы поселились в Паннонии. В 454 году они восстали и под предводительством трех братьев из рода Амалов в решающей битве разгромили гуннов. В этом же году у наложницы царя Эрелеувы (Эрелиевы) родился мальчик, которого назвали Теодорих. И никто из близких не подозревал тогда, что впоследствии его назовут Великим.

В V веке бесстрашные и воинственные остготы играли существенную роль во внутренних делах Византии. В 474 году их королем стал Теодорих, отправленный еще в детстве заложником в Константинополь. Там, при императорском дворе, он получил блестящее образование. В 484 году византийский император Зенон пожаловал ему звание консула и патриция, а затем заключил договор, согласно которому Теодорих обязывался лишить престола правителя Италии Одоакра и править там до прибытия самого императора. После быстрого завоевания Италии и трехлетней осады столицы Западной Римской империи Равенны Теодорих в 493 году «договорился» с противником о совместном правлении. Но уже через несколько дней тот был хладнокровно убит в столице на примирительном пиру. Усадив Одоакра на почетное место, Теодорих неожиданным ударом меча разрубил его от ключицы до бедра, сказав после этого потрясенным гостям: «У несчастного не было в теле костей». В результате он стал править самостоятельно. Соглашение с Византией также было нарушено. Зенон просчитался, надеясь использовать остготов в своих интересах.

Теодорих оказался выдающимся полководцем и дипломатом, который всеми возможными методами укреплял свое государство. Он разбил вандалов, бургундов и франков, захватил Провинцию (совр. Прованс). Через династические браки Остготское королевство установило прямые связи с самыми могущественными королевскими домами Европы. Сам Теодорих женился на дочери (или сестре) франкского короля Хлодвига – Аудефледе, а дочерей выдал замуж за бургундского принца и вестготского короля, чтобы в последнем случае его внук стал королем и остготов, и вестготов. Не забыл и про сестру и племянницу, выдав их замуж соответственно за вандальского короля Тразамунда и за тюрингского короля Герменефрида.

Мечтой Теодориха было соединить остготов и римлян в один народ и насадить римскую культуру среди германцев. Но его отношения с Византией были фальшивы, т. к. номинально он признавал первенство императора, но все годы стремился к независимости. Не без оснований он смотрел на остготов как на посредников между античным и варварским миром. В остготской Италии пытались возродить цирковые и театральные зрелища, устраивали массовые раздачи хлеба и мяса, которые обычно заканчивались массовыми гуляниями. При королевском дворе работали знаменитые философы и писатели, читали стихи известные поэты, звучала изысканная музыка. Государство Теодориха было самым крупным из королевств, основанных переселившимися германцами. В 526 году престарелый король умер, а Остготское королевство проходит пик своего процветания.

После смерти Теодориха правительницей при малолетнем сыне стала его дочь Амаласунта. Умная и образованная, она покровительствовала римлянам, но понимала, что не пользуется любовью готов. Чтобы сохранить власть, она вышла замуж за своего двоюродного брата Теодохада. При этом взяла с него обязательство исполнять лишь представительские функции. Тот поклялся, но, едва стал соправителем, сразу же сверг жену и заточил ее на острове озера Больсена, где весной 535 года она была умерщвлена.

Император Юстиниан использовал это убийство как повод для войны против готов. В итоге она растянулась почти на 20 лет и закончилась гибелью Остготского королевства. Военачальник Велисарий начал успешное завоевание страны с юга. В этой ситуации Теодохад проявил малодушие и вскоре разделил судьбу своей жены – был убит подосланным убийцей. Готы провозгласили королем Витигеса (536 г.), не знатного, но храброго воина. Однако тот спустя четыре года борьбы сдался вместе с казной и столицей. В Константинополе он принял православие, за что получил богатые имения в Малой Азии, сан сенатора и титул патриция.

После отбытия Велисария, готы продолжили сопротивление, выбрав королем Хильдебальда (Ильдебада) (540–541 гг.). Он удачно сражался с мелкими отрядами врагов, но традиционно был убит на пиру. Новый король уже через 5 месяцев был обвинен в измене и также пал от мечей соплеменников. На готский трон взошел талантливый военачальник Тотила (541–552 гг.). Он создал боеспособное войско и еще десятилетие боролся с византийцами, вернув Южную Италию, Рим, заняв Корсику и Сицилию. Юстиниан, однако, отправил против него новое войско с главнокомандующим Нарсесом. Тот сразу же двинулся к Равенне и в жестокой битве при Тагинах в Этрурии (552 г.) разгромил остготов. Сам Тотила умер от смертельной раны.

После него остготы выбрали нового и, как оказалось, последнего короля. Им стал комендант Вероны Тейя – отважный полководец Тотилы. При нем завершился последний акт готской трагедии, сопровождаемый всеми ужасами давно проигранной войны – убийством заложников и репрессиями против мирных жителей. Под натиском греков Тейя направился к Неаполю, но после измены командующего готским флотом его положение стало безнадежным. Тем не менее он дал бой Нарсесу у Молочной горы близ Неаполитансого залива. Три дня шла отчаянная битва, в которой пало большинство готского войска во главе с королем. Пораженный мужеством варваров, Нарсес остановил битву после гибели Тейи и гарантировал оставшимся готским воинам возвращение на историческую родину. Когда остатки разгромленной армии в боевом порядке грузились на корабли, Нарсес якобы сказал: «Я пришел изгнать готов из Италии, а не уничтожать этот мужественный народ!» Остготское королевство пало, подарив итальянцам часть германских генов и следы своей неповторимой культуры.

Необыкновенный остров славится своими каменными изваяниями – удивительными древними реликвиями, окутанными множеством тайн и загадок. Люди острова называли их моаи, а себя – Рапа Нуи. Но кто они, откуда пришли и куда исчезли – до сих пор неизвестно. По преданию аборигенов, их земля была открыта вождем Хоту Мату'а (Великий Отец), который приплыл на одном или двух больших каноэ со своей женой, шестью сыновьями и многочисленными родственниками. Они рассказывали, что некогда остров был очень большим и здесь проживали множество людей. Однако великий потоп и вулканические взрывы погрузили его в пучину. И действительно, этот островок является частью вулканической породы. Но сегодня уже доказано, что никаким континентом он никогда не был. Просто в результате извержения вулкана часть острова была затоплена.

Так любители тайн и загадок называют континент, который якобы существовал в Тихом океане, а затем был поглощен морем. Впервые о загадочном континенте Пацифида заговорили в 1687 году, когда корабль пирата Эдварда Дэвиса был унесен штормом от побережья Чили. После того как стихия утихла, взору корсаров открылся таинственный остров с высокими горами. Но они не отважились высадиться на берег и взяли курс на Перу. С собой они привезли лишь рассказы о загадочной суше, названной ими Землей Дэвиса.

Впечатления корсаров заинтриговали европейцев, которые в поисках этой земли открыли сотни островов в Тихом океане. Но самым известным из них стал кусочек суши, получивший имя любимого христианского праздника. Дело в том, что на рассвете 6 апреля 1722 года, как раз в Пасхальное воскресенье, голландская экспедиция адмирала Якоба Роггевена открыла в Тихом океане уединенную гористую землю. Учитывая праздничный день, адмирал нарек ее Paasch-Eyland – остров Пасхи.

Голландские моряки трое суток пытались высадиться на побережье, но сильный прибой не позволял причалить к острову. Только 10 апреля удалось спустить шлюпки, и 134 человека ступили на землю. Среди них находился сержант-ополченец Карл-Фридрих Беренс из Мекленбурга. Моряки провели на острове всего один день, но и его хватило сержанту, чтобы написать книгу с мудреным названием «Искушенный южанин, или Подробное описание путешествия вокруг света». Из нее мы знаем, что появление европейцев на острове обернулось конфликтом. «Местные жители обступили нас так тесно, – пишет Беренс. – что мы были вынуждены прокладывать себе путь силою; а поскольку многие из них возжелали взять себе наше оружие, нам пришлось открыть огонь, отчего оные жители отступили прочь, а затем опять собрались толпой. И нам пришлось снова стрелять в них…»

Когда же конфликт был улажен, голландцы увидели огромное количество статуй. По словам Роггевена, высота некоторых из них доходила почти до 12 м. Островитяне жгли перед ними костры и, сидя на корточках, молились. Европейцам было абсолютно непонятно, как на затерянном в океане острове, с его примитивным населением могли появиться эти огромные скульптуры?

Такое же изумление испытал и Джеймс Кук, когда в 1774 году посетил эту землю. С тех пор, вот уже 300 лет, обнаруженные статуи, петроглифы на камнях, каменные площадки, аллеи, ведущие прямо в океан, придают острову ореол неразрешимой загадочности.

Об острове Пасхи мы знаем много и в то же время – почти ничего. Со времен открытия его визитной карточкой остаются каменные колоссы – моаи – таинственные каменные статуи неизвестной культуры. Огромные размеры, непропорционально вытянутые головы с длинными ушами и носами, глубокими глазницами, узким ртом и устремленным в небо взглядом вызывают не только восхищение, но и загадывают одну загадку за другой.

Кто вырубил эти монументальные фигуры? Почему они обращены лицом к суше? Как их доставили из каменоломни? Как изготовляли? Число вопросов бесконечно, а четких ответов до сих пор нет. Изваяния на острове встречаются везде: стоящие, лежащие, недоделанные и едва начатые. По разным сведениям, их обнаружено от 600 до 887!

Самая крупная из готовых скульптур Рано Рараку имеет в высоту 21,6 м и весит около 160 тонн! Средние же размеры моаи от 3 до 21 м, а вес – от 10 до 90 тонн. Кроме того, некоторые из них имеют «шапки» по несколько тонн каждая и «глаза» из белого коралла и красного вулканического шлака. Статуи высекали из вулканической лавы, а затем переносили по трем главным дорогам к постаментам – аху. Причем эти дороги представляют собой ложбины шириной около 3,5 метра.

Многие исследователи полагают, что жители острова Пасхи получили знания извне. Так, норвежский антрополог и путешественник Тур Хейердал утверждал, что этот остров был колонизирован цивилизациями южноамериканских индейцев и доказывал взаимосвязь между статуями Пасхи, египетскими пирамидами и архитектурой инков. Писатель Эрих Дэникен даже выдвинул гипотезу, что этот клочок земли является межпланетной базой космических пришельцев. Сохранились предания о том, что в древности люди обладали уникальными технологиями подъема и переноса камней с помощью акустики, звука и даже мысли – «маны». Поэтому американский исследователь Джеймс Черчвард выдвинул теорию, что жители острова использовали антигравитацию, а академик Геннадий Шипов предположил, они владели торсионной теорией и использовали ее при обработке камня. Но это пока ничем не подтвержденные гипотезы.

В настоящее время гораздо больше фактов, что строителями были все же «длинноухие» полинезийцы, поселившиеся на вулканическом острове в период между IV и XII веками. Для их изготовления они использовали каменные кувалды, топоры и зубила, т. к. не знали орудий из металла. И хотя местные легенды подтверждают, что статуи из каменоломен до своих мест добрались сами, есть все основания полагать, что их перевозили при помощи тростниковых канатов, деревянных катков и рычагов, а потом вертикально устанавливали, подводя под них каменные насыпи.

В течение пяти столетий островитяне прекрасно жили на своей земле, занимаясь рыболовством и земледелием. До появления европейцев на острове проживали два различных народа – длинноухие и короткоухие. Первые были причастны к древнейшей культуре и строили культовые комплексы, вторые играли подчиненную роль.

В 1722 году сержант Беренс увидел и описал роскошную растительность острова. Когда же его посетили англичанин Джеймс Кук и француз Лаперуз, большинство полей было заброшено, величественные статуи почти все лежали на земле, а когда-то упитанные островитяне жили в нищете.

За этот период здесь произошла кровавая братоубийственная война, которая положила конец культовому ваянию. От знаменитых «длинноухих» осталось лишь несколько человек. Раса «короткоухих», очевидно, вырезала соперников под корень, уничтожив и их культуру.

Однако экологии острова был уже нанесен непоправимый ущерб. Дело в том, что для транспортировки статуй вырубались деревья. А оголенные участки гор уже не защищались растительностью. В результате некогда плодородные почвы стали смываться дождями и вскоре были полностью уничтожены. Остров начал вымирать.

В 1862 году на остров Пасхи вторглись перуанские работорговцы. Они взяли в плен и увезли 900 человек добывать гуано в пустыне Атакама. Позже еще 300 жителей острова были отправлены на Таити для работы на плантациях. За период между 1862 и 1877 годами население острова сократилось с 2500 до 111 человек! В конце ХIХ века Англия взяла остров в аренду у чилийцев. Англичане завезли сюда коров, овец и свиней. Однако местные жители все равно пребывают в страшной нищете.

Сегодня остров Пасхи кажется выпавшим из жизненного ритма планеты. Здесь проживают около 5 тысяч человек. Живут они в единственном на острове городке Ханга-Роа, имеющем две улицы, морской порт, гостиницу и даже офисы. Остров принимает туристов со всего мира, однако доходы от них минуют потомков Рапа Нуи.

История маленького островка в Тихом океане страшна своей бессмысленностью. Это поучительный пример развития замкнутой цивилизации, имеющей ограниченные природные ресурсы. Проще говоря, история острова Пасхи – открытое предупреждение человечеству, которое обрекает себя на гибель бесконечными войнами и безумным истреблением природы.

Сакс, как и топор, был инструментом повседневного пользования, который применялся и в качестве оружия. Он представлял собой заточенный с одной стороны нож длиной от 7,5 до 75 см. Это оружие имелось у каждого сакского воина, но им пользовались и соседние народы.

Известны два вида саксов: короткие, длиной до 35 см, и длинные, от 50 до 75 см. Первоначально короткие саксы были повседневным инструментом, который если и использовался в качестве оружия, то только для того, чтобы добивать раненых врагов. Длинный сакс изначально создавался как оружие, но мог использоваться и в качестве мачете. Некоторые длинные саксы оснащены рукоятками, как у мечей. Их клинки были прямыми и только с одной режущей кромкой. Обух клинка часто делался широким, а кончик – острым, что позволяло наносить им колющие удары. Сакс носили на поясе в кожаных ножнах, украшенных медью или серебром в зависимости от состоятельности владельца. На лезвия иногда наносилась серебряная инкрустация.

Соседние племена удивлялись невиданной одежде и оружию саксов. Они носили грубые военные плащи и длинные волосы до плеч, а их вооружение, помимо страшных ножей, состояло из длинных копий и небольших щитов. Саксы не знали единой власти: жили патриархальными общинами и собирали войско только в момент военной опасности. У них действовал институт кровной мести и сохранялся обряд жертвоприношения. Саксы проповедовали язычество, а для решения общих вопросов созывали народное собрание. Но больше всего этот народ славился твердостью духа и взаимовыручкой.

В конце прошлого века в Англии было открыто странное захоронение, относящееся к саксонскому периоду после 410 года н. э. В грубо вырытой могиле лежали два обнимающих друг друга скелета, кисти которых застыли в рукопожатии. Почти 20 лет ученые полагали, что это древнее погребение мужа и жены. Однако после проведения антропологической экспертизы эта находка вновь оказалась в центре внимания. Тщательно изучив обнаруженные кости, специалисты пришли к выводу, что оба скелета принадлежат… мужчинам. Мало того, оказалось, что оба человека отличались крепким телосложением и чрезвычайно высоким ростом – почти под два метра. Адриан Чирковз, сотрудник Кентерберийского археологического общества, заявил по этому поводу: «Это довольно редкое открытие. Мы не хотим делать поспешных выводов, но, возможно, они были похоронены в одной могиле как братья по оружию». Большинство ученых согласилось с этим заключением.

В период поздней Римской империи саксы были известны в основном как пираты, промышлявшие в Северном море. Когда же римляне вывели из Британии свои войска, часть из них вместе с англами переселилась на остров. В 477 году саксы переправились через Дуврский пролив и осели на южном побережье Англии. Здесь они основали самое южное из трех саксонских королевств – Суссекс («королевство южных саксов»). Вскоре после этого другие саксы высадились западнее и основали Уэссекс («королевство западных саксов»). К северу от Кента возник Эссекс («королевство восточных саксов»). Имена Эссекс и Суссекс до сих пор сохранились как названия английских графств. Англы и саксы стали хозяевами острова, и, поскольку они были очень близки по языку и обычаям, их можно считать одним народом, поэтому в современном языке и прижилось обозначение «англосаксы».

Согласно преданию, в середине V столетия король бриттов Вортигерн пригласил саксов помочь в борьбе с пиктами и скоттами. Но тем самым он совершил роковую ошибку. Пришельцы вытеснили пиктов и скоттов на север, но тут же обратили оружие против бывших союзников. Бритты постепенно отходили на запад, сражаясь за каждый шаг. Как правило, они терпели поражение, хотя и стояли насмерть. Но один раз они все же сдержали саксов: около 500 года у Бадонской горы в верховьях Темзы бритты наголову разбили чужеземцев и обеспечили себе мирную передышку на протяжении жизни целого поколения.

В это время предводителем бриттов становится некто по имени Артур, выигравший двенадцать битв против саксов, из которых сражение при Бадонской горе было последним. Отсюда и берет свое начало великая легенда о короле Артуре и рыцарях Круглого стола, которая будоражит наше воображение и по сей день.

Несмотря на неудачу у Бадонской горы, саксы все же продолжили наступление и в 577 году дошли до берегов Бристольского залива. В результате часть бриттских племен была вынуждена эмигрировать на континент, на север Галлии (современная Франция), где позднее возникла область Бретонь.

Можно сказать, что в V и VI веках в Британии сложилась уникальная ситуация, в корне отличная от положения других бывших римских провинциях. Повсюду германские завоеватели селились среди коренного населения в качестве правящего меньшинства. В Британии же местное население было уничтожено, изгнано или полностью порабощено. Новый язык завоевателей принадлежал к германской языковой группе. Его называют англосаксонским или, чаще, древнеанглийским. Случилось так, что из всех римских провинций лишь Британия оказалась полностью германизована и отреклась от христианской религии.

Сильные и воинственные саксы всегда вызывали опасения у соседей, которые постоянно жили под угрозой очередного набега. Поэтому не удивительно, что проницательный король Франкского государства Карл Великий решил навсегда покончить с этой проблемой. В мае 772 года в Вормсе, на одном съездов, была объявлена война против саксов. Перед Карлом стояли две задачи: захватить земли саксов и распространить на них христианство.

Началась жестокая и кровавая война, затянувшаяся на 25 лет (с 772 по 804 г.). Франки целенаправленно разрушали языческие капища и насильственно крестили плененных сакских князей. Затем из покоренных общин брали заложников, размещали гарнизоны в удобных местах и начинали строить церкви. Но покорение воинственного народа шло тяжело: при первом удобном случае саксы поднимали восстание и нападали на вражеские гарнизоны. Так, в 778 году они появились у стен самого Кёльна и все на правом берегу Рейна предали огню и мечу.

В это время у саксов появился новый вождь – Видукинд, который не побоялся бросить вызов могущественному сопернику. Франкское войско самонадеянно напало на саксов, но потерпело жестокое поражение. Оно усугубилось еще и тем, что во время битвы погибли несколько именитых сподвижников франкского короля. Карл был взбешен и решил жестоко мстить. Во главе мощного войска он поспешил в Саксонию, где потребовал выдачи ему 4,5 тысячи саксов. По его приказу все заложники были обезглавлены близ Вердена. Эта жестокость возмутила саксов, и, несмотря на бегство Видукинда к норманнам, последовали новые битвы.

Только в 785 году, когда их территории полностью опустошили летучие отряды, сопротивление было в основном сломлено. Тщетность продолжения войны признали сам Видукинд и другой влиятельный вождь, Аббио. Всем саксам было предписано крещение под страхом смертной казни. Поэтому оба вождя явились к Карлу в Арденны, где приняли крещение. По свидетельству современников, они были очарованы своим бывшим врагом. Вслед за ними многие местные князья также признали власть Карла, надеясь прекратить военные грабежи в своих землях. После этого началось массовое крещение простых жителей.

К 804 году всякое сопротивление окончательно прекратилось. Дальновидный Карл Великий поставил во главе нового Саксонского государства военного вождя Видукинда. Тем самым он заложил основы местной государственности. Одновременно для получения полной власти над непокорным народом он переселил более 10 000 сакских семей (порядка 100 000 человек) на земли франков. В свою очередь множество франков перебрались на постоянное жительство на северный берег Эльбы. Таким образом, саксонские и франкские земли оказались фактически объединенными. Именно с этого периода и начинается история единой германской нации, составной частью которой стал народ по имени «нож».

Римляне называли этот народ «рictii» – «раскрашенные». Причиной для этого, скорее всего, послужили устрашающие «росписи» древних воинов. Соседние народы удивлялись этому обычаю. Но многочисленные татуировки были не просто украшением тел – они несли в себе информацию об общественном положении их обладателей, их достоинствах и потенциальной опасности для врага. «Мы наиболее отдаленные обитатели земли, последние из свободных, защищены… нашей удаленностью и неизвестностью, окружающей наше имя… За нами нет народов, ничего, кроме волн и скал». Эти слова пиктского вождя Калгака приводит римский историк Тацит. Они лишний раз подтверждают, что уже в то время пикты считались таинственным и легендарным народом.

История происхождения пиктов окружена множеством мифов, легенд и откровенных выдумок. Кто же они такие? Уже в Средние века по этому поводу появились самые экзотические гипотезы. Так, в 731 году монах и летописец Беде Достопочтенный писал, что пикты были скифами, которые высадились на севере Ирландии и потребовали земель. Ирландцы же послали их в Шотландию и дали всем мужчинам ирландских жен с условием, чтобы наследование передавалось по женской линии. Считается, это предками части пиктов были жители Испании – иберийцы. Дело в том, что сражавшиеся с ними римляне встретили племя варваров, которых они описали смуглыми и похожими на иберов. Высказаны также мнения, что пикты – это потомки баскских или кельтских переселенцев. Распространенным является и предположение, что пикты представляют собой местное докельтское население Британии – прямых потомков строителей мегалитов.

Однако большинство ученых все же считают пиктов народом, появившимся в результате смешения кельтов и коренного населения. Но местный элемент не был единым этнически и, возможно, включал иберийский или какой-либо другой этнос. Но весомых доказательств ни для одной из приведенных версий пока не обнаружено. Дело в том, что письменность у них определенно была, но практически не сохранилась. Поэтому до сих пор не известно: «пикты» – самоназвание народа или только римское прозвище? Скотты же называли их «круитни», а на исторической арене появлялись некие «притени», но пикты ли это или их отдельная часть – не очень понятно. Все, что осталось от них, это каменные изваяния в Шотландии.

На территории Шотландии насчитывалось не менее двенадцати родственных племен, каждое имело свое название. Историк Корнелий Тацит, зять полководца Агриколы, называет одно из них каледониями, но тут же отмечает, что они входили в состав противостоявшей Риму коалиции. В 82 году наместник Британии Гней Юлий Агрикола подчинил Нортумбрию и повел свои легионы дальше на север. В следующем 83 году в битве у Граупийских гор он уничтожил пиктскую армию во главе с их вождем Калгаком. Если верить римским источникам, то в тот день полегли 10 000 пиктов и всего лишь 340 римлян.

Несмотря на то что армия пиктов представляла собой ополчение разных племен, ее командирам удалось в этой битве организовать регулярный строй и реализовать некоторые тактические ходы. Пикты маневрировали, старались охватывать фланги, а отступая – организовывали засады. Но римские легионы отсиделись за валами, и всю тяжесть боя перенесли на вспомогательные отряды варварских племен. Исход боя решила конница. Преследование противника велось до темноты. Римляне одержали безусловную победу и заявили об окончательном завоевании Острова. Каледонцы были рассеяны и скрылись, уничтожив свои жилища. Римляне же в сопровождении флота ушли на зимние квартиры на юг, а Агриколу вскоре отозвали в Рим.

Чтобы держать под контролем завоеванные Агриколой земли, были сооружены семь крепостей, но в течение 30 лет пикты периодически сжигали и разрушали эти укрепления. Чисто формально Каледония считалась римской территорией, но никто из римлян не рисковал там появляться. В 123 году император Адриан вынужден был признать реальное положение вещей и обозначить четкие границы Империи. Он построил знаменитую стену – Адрианов вал, протянувшийся на 70 миль от моря до моря.

Через двадцать лет римляне решили урвать еще кусочек пиктских земель – построили вал Антонина, длиной 39 миль, с 20 каменными крепостями. Она защищалась II, VI и XX легионами в течение 40 лет. Римляне дважды теряли и вновь отвоевывали ее, прежде чем отступили окончательно в конце II века за стену Адриана. Несколько раз римские императоры заявлялись в Британию и совершали вроде как победоносные походы на варваров. Но воинственные отряды пиктов регулярно проникали на территорию Римской Британии, несмотря на грозные валы и сидящие на них легионы.

В 409 году последний римский легионер покинул Туманный Альбион. Оставшись без жесткого центра силы, местные племена начали войны друг с другом. Пикты боролись со скоттами на западе, с бриттами и англами на юге, с викингами на севере. Иногда они проигрывали сражения и теряли огромные территории, но неизменно через какое-то время отбивали их обратно. В VII веке скотты отодвинули их границы далеко на север, а кельты внезапным рейдом разрушили столицу пиктов Инвернесс, достигнув ее за полдня пути. Большинство историков считают, что в 839 году произошла большая битва с викингами, в которой погибли пиктский король с братом и множество воинов. Это уничтожение пиктского военного класса, возможно, и склонило окончательно чашу весов в пользу скоттов.

Считается, что пикты были низкорослыми, раскрашенными и сражались голыми. Но Тацит писал о «высоком росте жителей Каледонии». Археологи с антропологами раскопали несколько старых пиктских кладбищ и установили, что средний рост взрослого мужчины составлял 170 сантиметров. Для наших дней это не очень много, но в древности такой рост считался выше среднего.

Что же касается баек о «голых воинах», то их привезли в Империю повоевавшие в Британии ветераны. Но в них речь шла о том, что пикты сражаются без доспехов. По сравнению с закованными в железные панцири римскими легионерами пиктский воин в штанах и рубахе выглядел в их глазах практически голым. Они же рассказали о разукрашенных варварах, которые своими мечами специально расцарапывали себе лица перед боем и кроме раскраски наносили на лицо и тело еще и татуировку. Об этом писал даже Юлий Цезарь, который с пиктами никогда не встречался. Получается, что боевая раскраска была присуща большинству жителей тогдашней Британии, что, по мнению надменных римлян, было верным признаком дикости.

Поражали современников и бытовавшая среди пиктов сексуальная свобода. Так, римский писатель Дион Кассий пересказал диалог, в котором императрица Юлия Домна, супруга императора Септимия Севера, упрекнула некую пиктскую женщину в развратности. Та ей гордо ответила, что римлянки тайно становятся любовницами самых жалких мужчин, в то время как пиктские женщины открыто сходятся с самыми лучшими мужами своего народа. И делают это по собственному выбору. Об ответной реакции императрицы Д. Кассий умолчал.

У пиктов существовал редчайший для западных обществ обычай наследования по женской линии. По-видимому, королевская корона наследовалась членами семи королевских домов, внутри которых заключались браки. Среди пиктов бытовала свобода вероисповедания. Но уже святой Ниниан в IV–V веках успешно проповедовал среди них христианство. Появились первые обращенные и строились первые церкви. А где-то между 570 и 580 годами католические миссионеры убедили Бриде, могущественного короля пиктов, сделать христианство государственной религией. С этих времен пикты – уже настоящие христиане, хотя различия с католическими канонами были существенные.

После сорока лет (43–83 гг.) римляне все же завоевали Британию и рассказали миру о местных варварах. А в это время на самом краю земли, за которым только волны и чайки, собирались пикты, садились в круг и слушали рассказы беженцев с юга о римлянах – жестоких и похотливых дикарях, для которых нет ничего святого, т. к. они даже не раскрашивают свои тела.

Франки – не название отдельного народа, а определение группы племен, живших в районе Нижнего Рейна. В переводе с древнегерманского слово «франк» означает «свободный, смелый, вдохновленный», т. к. первоначально франками назывались прибрежные разбойники, занимавшиеся пиратством вдоль берегов Германского моря. Постепенно они превратились в некую межплеменную общность, и их стали считать отдельным народом.

Первые упоминания о франках относятся к 291 году. Франки делились на разные племена, предводимые конунгами. Господствующим племенем среди них стали франки салические (получившие название от реки Салы) под управлением рода Меровингов. Их отличительным признаком были длинные, никогда не стригшиеся волосы.

К IV веку франки переселяются в Галлию, где становятся подданными Западной Римской империи. Король франков Хильдерик, а затем его сын Хлодвиг служили в римских войсках. Последний какое-то время даже носил римский титул проконсула. Когда же Империя пала, Хлодвиг стал правителем нового Франкского государства. В 486 году он разбил при Суасоне римского наместника Сиагрия и завладел его областью. Впоследствии здесь, в городе Париже, он утвердил свое местопребывание. Затем он покорил племена алеманов и вестготов.

Но власть короля была непререкаема только к покоренным народам. Франки же считали себя свободными людьми и подчинялись королю без священного трепета. Чтобы добиться их повиновения, приходилось применять особые средства. Как это происходило, показывает следующий случай.

По свидетельству епископа Григория Турского, жившего в VI веке, однажды в Суасоне франки ограбили христианскую церковь. Им досталась богатая добыча, в том числе редкая чаша. Но к королю пришел епископ города с просьбой возвратить священную дароносицу. Хлодвиг без колебаний согласился и заявил дружине, что готов за нее отказаться от своей доли трофеев. Большинство воинов согласились уступить королю. Но один франк сердито заявил, что Хлодвигу достанется только то, что выпадет по жребию, и рассек сосуд мечом. Король сдержался, ничем не выказав уязвленного самолюбия. Но некоторое время спустя, во время традиционного смотра войска, он подошел к нему и со словами: «Ни у кого нет такого дурного оружия, как у тебя!» – вырвал из его рук секиру и бросил ее наземь. Когда же воин нагнулся, чтобы поднять оружие, мечом рассек ему голову, проговорив: «Вот так ты поступил с моей чашей в Суассоне!»

Зависимость короля от мнения народа проявилась и в другом случае. Жена Хлодвига, бургундская принцесса Клотильда, была христианка и давно убеждала мужа оставить язычество. Но тот упорно отказывался, заявляя, что его засмеет народ. И вот во время битвы с алеманами, когда неприятель начал брать верх, Хлодвиг громким голосом воззвал к Всевышнему, пообещав креститься, если одержит победу. В его войске было много христиан, которые, услышав королевский обет, воодушевились и переломили ход сражения. После этого Хлодвиг был торжественно окрещен епископом Ремигием. Вместе с королем в Реймсе крестились и 3 тысячи его воинов. В итоге франки расширили границы своего королевства до Луары и Арденнских гор, а столицей был избран Париж.

По свидетельству современников, франки были рослыми и очень крепкими людьми. Вооруженные большой секирой и длинным щитом, они одним своим появлением наводили ужас на врагов. Галло-римский писатель Сидоний Аполлинарий (V в.) так характеризовал их боевые способности: «Франки Хлодвига метали свои секиры и копья с удивительной силой, владели чрезвычайно искусно щитами и бросались на врага с такой стремительностью, что, казалось, опережали пущенные ими дротики. Если копье попадало в щит противника, то бросивший его в несколько прыжков достигал врага и, наступивши на конец копья, всей своей тяжестью оттягивал щит книзу, обнажал неприятеля и затем рассекал его мечом или секирой».

Ему вторил византийский поэт и историк Агафий: «Оружие и одежда франков изготавливаются самими воинами; лат они вовсе не употребляют; одежда их – широкие кожаные или полотняные штаны; на правом бедре висит длинный меч, на левой руке щит; сражаются пешие, употребляя для нападения обоюдоострые секиры и копья с зазубренным остроконечником».

Сохранились свидетельства и о внешнем образе франков: «У них светлые глаза серо-голубого оттенка. Они чисто выбриты и вместо бороды носят редкие усы, за которыми прилежно ухаживают, расчесывая гребнем. Тесная одежда подобрана настолько, что видны колени, широкий пояс охватывает их узкую талию. Они развлекаются тем, что бросают двулезвенные топоры на большое расстояние…» (Сидоний Аполлинарий).

Имели франки и конницу, которая слаженно действовала вместе с легкой пехотой. Согласованность достигалась тем, что каждый всадник выбирал себе сотоварища пехотинца для взаимной защиты. Используя метательное оружие, бой начинала пехота и затем следовала в атаку за конницей. При неудаче пехотинцы прикрывали отступление, а при необходимости покидали поле битвы на крупах лошадей своих сотоварищей. Франки умели сражаться в строю и врассыпную, но воевать конным строем так и не научились.

Со смертью Хлодвига в 511 году государство франков разделилось между его сыновьями. При его внуках раздел государства продолжился, и оно распалось на 4 королевства: Нейстрию, Австразию, Аквитанию и Бургундию. Неизбежным следствием этого стали жестокие междоусобицы в семье Меровингов.

Последним значительным королем из рода Меровингов, который обладал реальной властью, был Дагоберт. После его смерти в 639 году начинается так называемая эпоха ленивых королей, т. к. все занимавшие престол наследники выродились в бездеятельных и ничтожных правителей. При них руководство государством фактически перешло к майордомам – управителям королевских имений. Распоряжаясь раздачей поместий, они привлекли на свою сторону франкских вельмож и сосредоточили в своих руках реальную власть, которую передавали по наследству.

Что же касается Меровингов, то они довольствовались своим королевским титулом, традиционно носили длинные волосы и скромно жили в уединенных замках. Иногда принимали иноземных послов, но вели себя так, как им подсказывали майордомы. Пышного двора и свиты они не имели и выезжали из замка обычно на колеснице, запряженной быками и управляемой обычным погонщиком.

Во второй половине VI – начале VII века франки вели войны с аварами, готами и византийцами. В 732 году они спасли Европу от вторжения арабов, разбив их в битве при Пуатье. В ней отчаянная храбрость мусульман была сокрушена военной доблестью франков. Арабы в первый раз были побеждены и ушли назад, а король франков Карл за силу, с которой он наносил удары неприятелю, получил прозвание Мартелл, то есть Молот.

Ему наследовал сын Пипин Короткий, прозванный так за свой малый рост. Это, впрочем, не мешало ему обладать огромной физической силой. Он провозгласил себя королем в 752 году и заключил в монастырь последнего Меровинга (Хильдерика III). Святой епископ Бонифаций совершил помазание Пипина в короли в аббатстве Сен-Дени близ Парижа в 754 году, покончив тем самым с династией Меровингов. С его восшествием на франкский престол начинается история новой династии – Каролингов. Она получила свое название по имени сына Пипина Короткого – Карла Великого.

При нем каролингская держава достигла наибольшего могущества. Получив власть в 768 году, Карл предпринял ряд походов, в результате которых государство франков стало простираться от Фризии на Северном море до северо-восточной Адриатики. В него также вошли значительные части Испании и Италии. Но созданная Карлом империя распалась уже в следующем столетии. На ее территории появилось несколько отдельных королевств: Франция, Германия, Италия, Прованс, Бургундия, Лотарингия и Наварра. А вскоре на историческую арену вышла новая сила. Началась эпоха викингов.

Старинная легенда, пересказанная историками, повествует, что в одной северной стране обитало маленькое племя винилов. Ими управляла женщина по имени Гамбара. У нее было двое сыновей – Ибор и Айо. Когда правители вандалов потребовали от них дань, Ибор и Айо вместе с Гамбарой заявили: «Лучше нам приготовиться к битве, чем стать данниками вандалов». Вандалы обратились к Одину с просьбой о победе. Верховный бог ответил: «Кого ранее увижу на восходе солнца, тому и победу дарую». Узнав об этом, Гамбара стала молить Фрейю, жену Одина, о помощи. Фрейя посоветовала, чтобы с восходом солнца винилы были наготове, а жены их, подвязав волосы вокруг лиц наподобие бороды, встали в боевые ряды вместе с мужьями. Как только показались первые лучи солнца, Фрейя повернула ложе мужа на восток и разбудила его. Проснувшийся Один увидел войско винилов и спросил: «Кто эти лангобарды?» («ланг» – «длинный», «бард» – «борода»). Тогда Фрейя заявила ему: «Раз дал им имя, так подари теперь и победу». И победа была дарована, а винилы с тех пор стали называться лангобардами.

По данным письменных и археологических источников, древнегерманское племя лангобардов проживало на обоих берегах Нижней Эльбы уже в I веке до н. э. Эта область и была, по-видимому, их родиной. Самые ранние упоминания о них мы встречаем у географа Страбона и историков Веллея Патеркула, Тацита и Птолемея.

Предполагается, что в первые годы нашей эры в связи с походом римлян под командованием Тиберия часть лангобардов были переселены на территорию вправо от Нижней Эльбы. Их военную мощь отмечал, в частности, Тацит: «Лангобардов красит их незначительное число. Окруженные многочисленными и могущественными народами, они ищут спасения не в подчинении, а в мужественной борьбе и смелой предприимчивости».

Это суждение подтверждается археологическими материалами. Так, в некрополях лангобардов I–II веков на Нижней Эльбе обнаружены захоронения с большим количеством мечей, копий, щитов и стрел. Война была основой жизни всех свободных мужчин, которые, по свидетельству современников, не стремились к обладанию землей и обзаведению семьей. Поэтому лангобарды не обживались на новом месте, т. к. вскоре уходили в очередной поход. Они двигались с одного места на другое, сталкиваясь с различными народами. Два раза даже попадали в зависимость, но два раза поднимали мятежи, добивались свободы, и продолжали идти дальше.

В V веке лангобарды проникли в область Дуная, где приняли арианское христианство. При короле Тато в 510 году они нанесли решительное поражение германскому племени герулов, убив в сражении их короля Родольфа. Вскоре новым королем лангобардов стал Вахо. Он правил до 540 года, и при нем возникло Лангобардское королевство. После разгрома герулов к новому королевству стала проявлять интерес Византия. Подарками и обещаниями новых земель она сумела получить воинственного союзника. При императоре Юстиниане лангобарды занимали привилегированное положение как защитники границ империи и получали за службу установленные договором денежные суммы.

В 552 году лангобарды послали в Италию отряд в 5500 человек в помощь византийскому полководцу Нарсесу, воевавшему с остготами. Однако после решающей битвы у местечка Тагина, в которой остготы были разбиты, Нарсес поспешил вернуть наемников в Паннонию: слишком они были необузданны и жестоки. Вероятно, вернувшиеся воины и рассказали сородичам об этой богатой и плодородной стране.

Но наследники Юстиниана избрали в качестве покровительствуемого племени родственных готам гепидов. С ними у лангобардов была длительная вражда, которая при короле лангобардов Альбоине (565–572 гг.) достигла критического уровня. Альбоин поспешил заключить союз против гепидов с каганом аваров Баяном. Он обещал предоставить аварам несколько тысяч лошадей и быков, а также все захваченные земли. В 567 году произошло решительное сражение союзников с гепидами, в котором их король Кунимунд был убит. Государство гепидов перестало существовать.

Но после этой победы лангобарды стали испытывать давление со стороны своих бывших союзников аваров, а также славян и византийцев. Альбоину было ясно, что он не может одержать верх над аварской конницей, защищенной панцирями и вооруженной луками. Вот здесь и вспомнились рассказы воинов, воевавших с Нарсесом в Италии. Альбоин заключил соглашение с аварами, по которому лангобарды оставляли им свои земли в Паннонии. 2 апреля 568 года колонны воинов с огромными обозами и стадами скота, поднимая пыль, заполонили дороги. Они двигались в неизвестность, в сторону цветущей и желанной страны, где надеялись обрести новую родину. По сведениям средневековых хронистов, вместе с лангобардами в Италию двинулись покоренные племена гепидов, аланов и свевов. Альбоина поддержали и союзники саксы, которых было, как утверждается, не менее 20 тысяч воинов с семьями.

За короткое время лангобарды завоевали почти всю Северную и Среднюю Италию. В 569 году им сдалась Верона и был захвачен Милан. После трехлетней осады, в начале 572 года, пала Павия. Этот единственный город, который не был разрушен после оказанного сопротивления. Вскоре Павия стала столицей королевства. Завоевание Италии лангобардами было более опустошительным, чем нашествие остготов. Они тотально разоряли все местности на своем пути. Но историки утверждают, что Италия так легко досталась завоевателям не в силу их военного или численного превосходства, а из-за истощения имперской армии, чумы и голода.

Лангобарды не вступали в браки и не перемешивались с местным католическим населением. Католики не пользовались у них уважением и подвергались всяческим унижениям. Постепенно пришельцы подмяли под себя почти всю Италию, оставив римским папам лишь небольшую территорию в центре Апеннинского полуострова.

После смерти первой жены, дочери короля франков Хлодосвинты, Альбоин женился на Розамунде, дочери короля гепидов Кунимунда. Этим он совершил роковую в своей жизни ошибку. Вторая избранница так и не простила ему гибель своего отца. Так, историк Павел Диакон и бенедиктинский монах Сигеберт рассказали, что после победы над гепидами Альбоин приказал сделать из черепа убитого Кунимунда кубок. На одном из пиров он заставил супругу пить из него вино. Оскорбленная Розамунда обратилась за помощью к королевскому дружиннику Хелмегису, который, вероятно, был ее любовником. Тот привлек к заговору известного своей силой Педерио. Силач вначале отказал в помощи, однако вскоре вынужден был дать согласие. Дело в том, что следующей ночью он переспал с хитроумной Розамундой, приняв ее за свою девушку, и испугался гнева короля. На следующий день, когда Альбоин уснул, Розамунда привязала его меч к кровати и впустила убийц. Когда Альбоин проснулся и увидел убийц, он схватился за меч, но не смог выхватить прикрепленное к кровати оружие. Король попытался защититься скамеечкой для ног, но после отчаянного сопротивления был убит. Так погиб основатель и первый правитель королевства лангобардов в Италии.

Римские папы все же сумели остановить лангобардов в Италии, и при помощи франков успешно препятствовали их объединению. Ломбардское королевство, как это ни парадоксально, погибло на пике своего могущества. После семимесячной осады Павии в 774 году лангобардский король Дезидерий сдался франкам. Карл Великий сокрушил его королевство и водрузил на себя Железную Корону лангобардов. Эта сакральная вещь сделана из золотого обруча, украшенного драгоценными камнями. Внутри него помещен узкий железный обруч, который, как принято считать, сделан из гвоздя, которым прибивали к кресту Иисуса Христа.

После раздела Римской империи по Верденскому соглашению 843 года Ломбардия перешла во владение императора Лотаря, а в 951 году ее захватил Оттон. К тому времени лангобарды уже полностью романизировались и стали одной из составляющих итальянской нации, навсегда сохранив память о себе в названии одной из провинций Италии.

В преддверии нашей эры в Перу сложилась культура моче (она же мочика), просуществовавшая до VII–VIII века. Поразительно, но она процветала в одном из самых засушливых районов мира – удаленной пустыне, зажатой между Андами и Тихим океаном. В таких суровых условиях все живое вынуждено бороться за свою жизнь. И в этих безлюдных местах археологи установили, что тысячи лет назад здесь происходило нечто чрезвычайное. Через всю пустыню пунктирной линией протянулась череда странных холмов. Из-за сильной эрозии многие из них похожи на горы естественного происхождения. Но при ближайшем рассмотрении выясняется, что они сложены из миллионов кирпичей. Холмы называют оакес, что на диалекте местных индейцев означает «священные места». Это одни из самых древних и самых больших сооружений Латинской Америки – огромный археологический комплекс. Когда ученые занялись изучением оакес, оказалось, что они были созданы одной из замечательных цивилизаций Древнего мира, которую создал народ моче.

Ученые утверждают, что индейцы этой культуры занимали сравнительно небольшую территорию и проживали в долинах-оазисах, орошаемых небольшими реками. При этом называется от 11 до 24 подобных долин. Одна из них – долина Моче, близ современного города Трухильо, не только дала название цивилизации, но и несколько столетий была ее центром.

Основным занятием местного населения было высокоразвитое ирригационное земледелие. Моче орошали поля при помощи разветвленной системы каналов. Длина некоторых из них превышали 100 км. А для создания сложных оросительных сооружений необходима жесткая вертикаль власти, которая свидетельствует о наличии у местных племен государства уже в середине I тысячелетия н. э. В регулярно затапливаемых и орошаемых долинах мочика снимали прекрасные урожаи маиса, фасоли, картофеля, перца и томатов. Они широко применяли естественные удобрения, прежде всего гуано, которое добывали на прибрежных островах. Несмотря на высокий уровень развития, основным земледельческим орудием была деревянная палка-копалка с длинным, иногда медным лезвием. Земледелие дополнялось разведением лам и… морских свинок. Большую роль в экономике традиционно играли рыболовство и морской промысел. Для рыбной ловли и плавания вдоль побережья использовались небольшие тростниковые лодки.

Одновременно мочика были умелыми металлургами и ювелирами. Они не знали бронзы и железа, но зато плавили медь и чеканили украшения из золота и сплавов золота, меди и серебра. Металл употреблялся для изготовления как орудий труда, так и украшений и предметов роскоши.

Особого расцвета достигло гончарство. Мастера изготавливали уникальную парадную и ритуальную посуду сложных форм, в том числе в виде людей и животных. Широко известны изумительные портретные сосуды: каждый индивидуален и представляет произведение искусства. Нередко скульптурные изображения сочетались с цветной росписью, а гончары в качестве вдохновения выбирали эротические сюжеты. Наличие на некоторых из них характерных знаков рассматривается как клейма мастеров, т. е. свидетельствует о развитии ремесла.

Было развито и ткачество. Ткани делались из хлопковых нитей, иногда смешанных с шерстяными. На одном из сосудов изображена ткацкая мастерская, где женщины ткут на ручных станках, а за ними надзирают персоны более высокого ранга.

Моче первыми из индейцев Перу начали сооружать мощенные камнем дороги, а для подачи воды – огромные акведуки. Один из них, используемый до сих пор, протянулся на 130 км!

И величественные пирамиды, и жилища строились из прямоугольных сырцовых кирпичей – адобов. На многих из них обнаружены геометрические отпечатки, которые интерпретируются как знаки общин, несших трудовую повинность по строительству. Кроме монументальной архитектуры известны укрепленные пункты и сельские поселения.

Судя по сохранившимся изображениям, у мочика существовала развитая мифология, где мир богов соответствовал миру людей. Во главе местного пантеона стоял Бог с лучами, который, видимо, соответствовал верховному правителю на земле. Зооморфные и антропоморфные божества занимали более низкое положение. Это воины (бог-лис, – морской орел, – олень и др.), жрецы (бог-сова, – обезьяна, – летучая мышь) и второстепенные божества (стервятники, ящерицы, мыши и др.). Существовала и группа фантастических существ – драконов и демонов. Наличие многофигурных композиций позволяет реконструировать мифы о божественных близнецах, о бунте вещей, о бобах-воинах, а также некоторые религиозные церемонии.

Одной из них являлся обряд жертвоприношения. На многочисленных изображениях женщины подают правителю чаши с человеческой кровью. После изучения захоронений антропологи пришли к выводу, что часть из погребенных были принесены в жертву богам, скорее всего, чтобы просить их о дождях. Вопрос, кем были жертвы, до сих пор не ясен. По одной версии, они были пленными, по другой – проигравшие в ритуальных поединках представители элиты. Видимо, мочика придавали огромное значение своим кровавым обрядам, т. к. приносили в жертву в основном молодых и активных членов общества. Но, жертвуя молодежью, они сами лишали себя будущего.

Законы мочика были очень жестоки. За малейшую провинность отрубали руку, ногу, нос или губы. Высшей мерой наказания являлось побивание камнями. Все эти процедуры и казни проходили публично.

В конце VII – начале VIII века культура мочика прекратила свое существование. Одной из причин ее исчезновения считают климатические катаклизмы: сильные дожди и последовавшие за ними длительные засухи. Существует также теория, что закат цивилизации связан с религиозной ожесточенностью. Но скорее всего, войны, голод и многочисленные жертвоприношения подорвали ее процветание.

Своих умерших индейцы хоронили в узких ямах. Рядовые погребения содержали несколько сосудов и другие вещи. Известны и более богатые погребальные комплексы – например, воинов и жрецов в долине Виру. Но самое грандиозное захоронение было открыто перуанским археологом Вальтером Альва в 1987 году.

Это открытие породило сенсацию, т. к. в американской археологии впервые была найдена нетронутая гробница, которую заслуженно сравнивают с единственной не разграбленной гробницей в Египте. Погребение, совершенное между II и III веками, было найдено на северной окраине мочикской территории, в Сипане (долина Ламбаеке).

В толще сырцовой платформы, на которой некогда стояли храмовые постройки, была обнаружена могила с останками мужчины. На его черепе сохранился головной убор из перьев и позолоченной меди, надетый на повязку из ткани. Нижняя часть лица была закрыта золотой маской, а тело завернуто в ткани. В руках он держал золотой скипетр, а на груди находилось 11 нагрудных пластин-пекторалей. Мужчина был буквально завален огромным количеством престижных вещей: ткаными знаменами и золотыми украшениями с инкрустацией, драгоценными раковинами, золотыми и бронзовыми пластинами, сложенными рядами золотыми бусинами и т. д. В то же время он был одет в простую нижнюю одежду и рубашку с позолоченными медными пластинками и кисточками по краю. На его ногах были дорогие церемониальные сандалии из меди. В погребении имелось и оружие – миниатюрная палица, дротики с медными наконечниками и щит. Всего же в ней было обнаружено более 400 драгоценностей и бесчисленное множество сосудов.

Правитель этот умер около 770 года, прожив всего 40 лет. Вместе с ним были захоронены еще восемь человек: жена и две наложницы, военачальник, охранники, знаменосец и ребенок. Среди найденных животных была собака. Все они были принесены в жертву после смерти господина.

Ввиду важности находки археолог В. Альва инициировал строительство музея, названного «Царские гробницы Сипана». Его двери распахнулись в 2002 году в городке Ламбайеке в Перу. Внешний вид здания напоминает древние пирамиды моче, а экспозиция музея насчитывает более 2000 золотых предметов. Музей считается одним из самых интересных в Америке, а его создатель приглашает всех туристов из России, и в первую очередь – читателей «Загадок истории» – посетить его детище.

На рубеже 50–60 годов VIII века норманны на трех кораблях прибыли к восточному побережью королевства Мерсия в центре Англии. Увлекшись грабежом, они не заметили приближения противника и были внезапно атакованы англичанами. Бросив добычу, пираты бежали на свои суда, но несколько из них попали в плен и были доставлены мерсийскому королю Оффе (757–796 гг.). Во время допроса они нагло заявили, что являются лишь разведчиками, а за ними следует большое войско, которое «разберется» с островитянами. То ли эти слова произвели впечатление, то ли король не сомневался в собственных силах, но он отпустил пленников на свободу с напутствием: «Скажите норманнам, что, пока царствует Оффа, всем пришельцам будет такой же прием, как и вам».

Возможно, полученный отпор произвел впечатление, так как на несколько десятилетий викинги оставили Англию в покое. Но в 789 году они появились в Дорсете – на юго-западной окраине королевства Уэссекс. В завязавшейся схватке погиб местный правитель округа, а воины его отряда были перебиты. После этого незваные гости с добычей покинули остров.

Эти первые экспедиции викингов были лишь частными набегами, которые тогда мало взволновали Западную Европу, погрязшую в распрях и междоусобицах. К этому времени здесь уже забыли страшные времена, когда толпы воинственных варваров громили города, уничтожали памятники культуры и разоряли цветущие области. Поэтому событие 793 года и его последствия потрясли воображение современников внезапной жестокостью и неожиданными масштабами.

8 июня 793 года утренний сон обитателей монастыря Святого Кутберта, приютившегося на островке Линдисфарн у северо-восточного побережья Англии, нарушил тревожный бой колокола. Одновременно раздались крики служки, сидевшего на высокой звоннице: «Корабли, корабли!..» Высыпавшая из келий монашеская братия действительно увидела на горизонте диковинные суда.

Пользуясь слабым попутным ветром, корабли медленно разворачивались к берегу. Неожиданно разноцветные полосатые паруса соскользнули вниз и борта дружно ощетинились веслами, вспенившими спокойную гладь бухты. Вскоре киль первого корабля с хрустом врезался в береговую гальку. Несколько мгновений спустя уткнулись в берег и носы остальных. Монахи вышли на берег и молча наблюдали за невиданным зрелищем. Неожиданно на корабле запел рог и через борта стали выпрыгивать мощные светлобородые воины в сверкающих шлемах с рогами. В руках они сжимали обнаженные мечи и секиры на длинных топорищах…

…Через несколько часов на берегу и внутри монастырских стен валялись лишь иссеченные тела монахов и прислуги, а все кельи, часовни и кладовые были начисто ограблены. Самым ценным трофеем викингов стал переплет Евангелия, сделанный из драгоценных металлов. Оставив за собой лишь развалины и пепелище, корабли исчезли за горизонтом, а обитель Святого Кутберта, которая считалась одной из богатейших в Англии, прекратила свое существование…

Чудом оставшиеся в живых очевидцы разнесли весть о случившейся катастрофе. Состоявший при дворе Карла Великого в Ахене ученый монах Алкуин откликнулся на это событие такими строками: «Триста пятьдесят лет мы и наши отцы жили в этой прекрасной земле, и никогда прежде Британия не ведала такого ужаса, какой познала теперь, после появления язычников. Никто не подозревал, что грабители могут приходить из-за моря». Это был первый зафиксированный в хрониках набег скандинавов – норвежских викингов – на европейское побережье. В церквах по призыву папы духовенство молилось: «Боже, спаси нас от неистовства норманнов!» Но молитвы не помогли – незваные гости вскоре вернулись.

Через год за обителью Святого Кутберта последовали монастыри в Ярроу и Веармуте, расположенные в нескольких десятках миль к югу. Но на этот раз внезапный шторм потопил часть норманнской флотилии. Несколько кораблей выбросило на берег, где их команды были поголовно изрублены жаждавшими мести англичанами. В ответ отряды викингов атаковали острова Скай (у побережья Шотландии) и Ратлин (у северного побережья Ирландии) с такой яростью, что те превратились в необитаемые.

В Х веке распалась Франкская империя, созданная Карлом Великим. Его сыновья развернули между собой кровопролитные войны. Слабостью европейских правителей поспешили воспользоваться северные народы, в первую очередь норманны.

Суровая природа севера закалила их характер, превратив в неутомимых тружеников и беспощадных воинов. Викингов боялись. И было за что. Они совершали молниеносные грабительские налеты, жгли местные деревни, грабили церкви и быстро исчезали. Перед их отчаянным напором не могла устоять ни одна армия. Основой побед викингов была их четкая дисциплина со своим кодексом чести. Например, им запрещалось покидать поле битвы или по своей воле заканчивать бой. Раненый викинг обязан был продолжать сражение до конца.

Норманны выращивали хлеб, но северная земля плодоносила плохо. Поэтому их взоры обратились к морю. Уже в молодом возрасте они вынуждены были бороздить холодные воды северных морей. Полученный опыт избавил их от страха перед океаном. В отличие от южных народов, которые предпочитали плавание вдоль берегов, викинги на своих кораблях уходили далеко в открытое море. В IХ-X веках они побывали во всех уголках Европы – от Гренландии и Ньюфаундленда до Средиземного и Черного морей.

На своих боевых кораблях – дракарах – в начале 857 года норманны огнем и мечом прошлись по Средиземноморью, дойдя до самого Константинополя. Но город почему-то решили не грабить и неожиданно повернули обратно. У современников были серьезные основания считать, что византийский император просто-напросто откупился от скандинавов и с помощью золота сумел направить их против Венецианской республики. И действительно, по дороге домой викинги растеряли свое благородство и основательно пограбили Венецию, Флоренцию и Пизу. После этого приплыли к устью реки Магры, где находился небольшой, но хорошо укрепленный городок Лука. Здесь и произошла история, показавшая захватчиков не только воинами, но и актерами.

В городе уже знали о приближении врага. Но население Луки было настроено решительно: все, кто мог держать в руках оружие, поднялись на городские стены и приготовились к обороне. Каково же было удивление горожан, когда из причаливших к берегу кораблей появилась не разъяренная толпа воинов, а странная процессия из нескольких человек во главе с огромным рыжим викингом.

Подойдя к стенам, они через переводчика сообщили, что предводитель отряда датский конунг (вождь) Хастинг прослышал, что в городе есть епископ. Поэтому он решил ему покаяться за свои грехи и принять христианство. Простодушные горожане поверили и открыли ворота. В городском соборе Хастинг был обращен в христианство, после чего с небольшой свитой спокойно покинул Луку.

Однако ночью это событие получило продолжение. Когда умиротворенные местные жители спокойно спали, их сон нарушили истошные крики. Стража у ворот встрепенулась – к городу с факелами приближался большой отряд заморских воинов. Четверо из них на носилках несли своего вождя. Норманны объяснили, что конунг Хастинг съел устрицу, отравился и умер. Перед смертью он пожелал, чтобы его похоронили в соборе Луки. Польщенный епископ не мог отказать в последней просьбе новообращенному христианину. Началось отпевание, на которое собрался почти весь город. Каково же было изумление собравшихся, когда в самый разгар панихиды Хастинг вскочил с носилок и с криком «Бей их!» бросился с мечом в толпу. Викинги достали спрятанное оружие, и началась резня. К рассвету вся Лука была разграблена и сожжена…

Таким образом, где грубой силой, а где и примитивной хитростью норманны почти всегда добивались успеха. Их походы неизменно сопровождались резней, грабежами и мародерством. В Средиземном море они чувствовали себя хозяевами и реально ими были. Однако теплые воды почему-то не приглянулись северянам, привыкшим к холодам и более суровому климату. Спустя некоторое время они потеряли интерес к этому региону, а средиземноморские правители и простые жители вздохнули с нескрываемым облегчением.

В 711 году одна из вестготских группировок призвала на помощь арабов и берберов из Северной Африки. Мавританским корпусом руководил генерал Тарик ибн Зияд. В первом же сражении войска Тарика разбили вестготов, которые создали в Иберии государство с центром в Толедо. Но, не имея поддержки среди местного населения, они не смогли оказать достойного сопротивления захватчикам. С тех пор название «Гибралтар» (в переводе – «Гора Тарика») навсегда осталось на географической карте мира.

Гибель последнего короля вестготов Родериха в 713 году в битве у Сегоюэлы предрешили судьбу Вестготского королевства. Арабы заняли Севилью и Кордову, затем Толедо и Барселону, а через два-три года к халифату был присоединен почти весь Пиренейский полуостров за исключением гористых районов Галисии и Астурии. Завоевание полуострова маврами всего за несколько лет – удивительный пример военного искусства и быстрого распространения ислама. После того как Вестготское королевство пало, Испания почти целиком вошла в состав Арабского халифата.

Когда же в 750 году власть в халифате перешла к династии Аббасидов, уцелевшие представители Омейядов бежали из Дамаска. Среди них оказался и внук халифа Хишама юный Абд-ар-Рахман (Абдаррахман), который вместе со своими сторонниками добрался до испанской Кордовы и основал здесь государство. Образованная в 756 году держава получила название Кордовский эмират, или по-арабски Аль-Андалус. Так в истории Испании появилась новая мусульманская страница.

В арабской Испании жили вестготы, арабы, берберы, евреи и другие народы. Между господствовавшим арабским меньшинством и берберами, составлявшими большинство населения, сложились враждебные отношения. Особенно они обострились, когда лучшие захваченные земли достались арабам.

Мавры (арабы) в первое время обходились с местным населением очень милостиво. Они не трогали их имущество, язык и религию. Новые правители позволяли либо принять ислам, либо платить подушную подать сверх поземельного налога. Мало того: христиане и иудеи могли даже занимать административные должности и делать карьеру. При этом они освобождались от военной службы. Соседство мечетей, церквей и синагог в Кордове и других городах эмирата стало обыденным явлением. В то же время переход в ислам приносил существенные выгоды. Поэтому некоторые христиане и иудеи становились мусульманами, а рабы, приняв ислам, становились свободными людьми.

Арабы начали возделывать неизвестные ранее в Испании культуры: рис, финики, гранаты и сахарный тростник. Стало широко применяться орошение, было введено шелководство, расширились виноградарство и овцеводство. Началось разведение шелковицы, и по производству и экспорту шелка страна заняла ведущее место в Европе.

Наибольшего политического могущества Кордовский эмират достиг при халифе Абд-ар-Рахмане III (912–961 гг.). Ему удалось усмирить арабские и берберские кланы и в результате достигнуть значительной централизации управления. Серьезные военные успехи принесли ему огромную популярность, на волне которой он в возрасте 21 года принял титул халифа и «главы правоверных», присоединив к своему титулу почетное имя «тот, кто победоносно сражается за веру Господа».

У Абдаррахмана III были большая боеспособная армия и самый могущественный на Средиземном море флот. Все европейские короли стремились заключить с ним союз. Арабская Испания превратилась в политический и культурный центр Европы, а Кордова стала одной из самых блестящих ее столиц.

В ноябре 961 года Абдаррахман III умер, оставив трон своему пятидесятилетнему сыну, поэту и ученому Хакаму II (961–976 гг.), который успешно продолжал политику отца. Хакаму II наследовал его сын, малолетний и не способный к управлению Хишам II (976-1013 гг.). При нем власть в стране захватывает Мухаммад ибн Аби Амир, вошедший в истории под именем аль-Мансура (в переводе с арабского «победитель божьей милостью»), известного среди христиан как Альмансор.

Аль-Мансур происходил из знатной семьи. С помощью любимой жены Хакама II, Авроры, басконки по национальности, он добился больших милостей от халифа и стал первым министром (хаджибом) при его сыне. Воспользовавшись малолетством Хишама II (ему было 12 лет), он правил от его имени совершенно самостоятельно. «Царствование» аль-Мансура известно военными победами (ему приписывают 57 успешных походов, в основном против Леона и Кастилии). Обратив оружие против христиан, он одержал несколько побед подряд и стал грозой для различных королевств Испании.

Но именно аль-Мансур совершил роковой поступок, когда в 997 году разграбил базилику с мощами апостола Иакова в городке Сантьяго-де-Компостела. Правда, по его приказу саму гробницу оставили в неприкосновенности, но колокола на плечах пленных христиан были доставлены в Кордову, где их превратили в светильники в главной мечети города. Этот акт вандализма сплотил христиан и резко настроил их против «мавров». В результате походов аль-Мансура в Испании фактически независимыми остались лишь часть Астурии, Галисии и Кастилии.

В 1002 году аль-Мансур умер. Сохранилась легенда, что его тело в могиле было засыпано пылью, которую выбили из его походной одежды. Этой пыли был собран целый сундук. В итоге заботы об укреплении мощи халифата пали на его сына Музаффара. Переход верховной власти к представителям фамилии аль-Мансура возмутил многих. С этого времени страна ввергается в междоусобицы. На развалинах Кордовского халифата стали создаваться мелкие независимые государства, которые постоянно воевали между собой. Кордова сохраняла свою самостоятельность вплоть до 1070 года, когда была подчинена эмиром Севильи.

Наивысшего своего расцвета Кордова достигла в Х веке, во времена Кордовского халифата. По данным средневековых источников, в городе проживали около миллиона жителей, насчитывалось около 200 тыс. домов и около 4 тыс. бань, множество ремесленных мастерских и лавок. Город славился производством керамики, изготовлением тонкой кожи и изящных тканей, цветной керамики, тончайших изделий из золота, серебра, хрусталя и слоновой кости.

В арабском мире, а затем и во всей Европе Кордову называли вторым Багдадом, украшением мира и обителью наук. Кордовский университет в IX–X веках был знаменитейшим в Европе, здесь обучались около 10 тыс. студентов из разных стран Запада и Востока. Практически все население города (включая и женщин) было грамотным. В городе насчитывалось около 70 библиотек. Самой большой была библиотека халифа аль-Хакима II: она насчитывала около 600 тыс. томов.

Кордовские халифы, сами весьма образованные люди, покровительствовали искусствам и наукам. При дворе в Кордове работали знаменитые филологи, историки, философы, врачи и поэты. Были созданы астрономические и медицинские центры, обширные библиотеки, велась работа по переводу и комментированию греческих философских текстов из почти забытых европейцами сочинений Платона, Аристотеля, Евклида и Гиппократа.

Активность халифов распространялась и на область архитектуры. В центре города по приказу эмира Абдаррахмана была построена Соборная мечеть (Мескита) с ажурными мраморными арками и изысканной мавританской мозаикой. Кордовские правители также уделяли много внимания поддержанию дорог, мостов, водоснабжения и строительству укреплений. Современники называли мусульманскую Испанию украшением мира. Но к концу ХV века христиане отвоевали у арабов весь Пиренейский полуостров, а изгнанники нашли приют в Турецкой империи Османов. Однако память о многовековом мавританском периоде в истории страны не исчезла. Она навсегда осталась в архитектуре и искусстве, поэзии и музыке, изысканной кулинарии, богатейшем фольклорном наследии, да и в самом испанском языке, в который вошло множество арабских слов.

Степные кочевые народы, как правило, не оставляют о себе мемуаров или иных литературных памятников. Единственным свидетельством их жизни являются археологические источники и письменные свидетельства соседей. Так получилось и при исследовании истории одного из «исчезнувших народов» – авар, входивших в племенной союз хунну, а затем булгар, хазар и печенегов. В их истории до сих пор еще многое остается неясным и загадочным.

Летом 558 года по шумным улицам Константинополя неожиданно проследовала живописная процессия всадников на огненно-рыжих конях. Спины всадников надежно прикрывали косматые плащи с широкими и высокими плечами, торчащими в разные стороны наподобие бычьих рогов. На солнце сверкали диковинные стальные доспехи. Но горожан более всего поразили не странная одежда и вооружение незнакомцев, а то, что их густые волосы были заплетены в толстые и длинные косы, украшенные цветными лентами.

Достигнув императорского дворца, всадники спешились и с достоинством прошли в тронный зал. Представ перед императором Юстинианом, глава посольства по имени Кандих дерзко заявил: «К тебе пришел народ авар, наибольший и наисильнейший из народов. Он может легко отбить и уничтожить врага, поэтому тебе выгодно заключить союз с аварами: в них обретешь ты надежных защитников, но они только в таком случае будут в дружеских связях с римской державой, если получат от тебя драгоценные подарки и деньги ежегодно и будут поселены тобой на плодородной земле».

В VI веке Византия была могущественной державой и во многом определяла ход европейской истории. Основным соперником Византийской империи была держава франков. Король франков Теодеберт в союзе с лангобардами и гепидами планировал выступить против Византии. В это же время произошло переселение в Карпатский бассейн славянских племен.

Поэтому в сложившейся политической ситуации предложение авар оказалось как нельзя кстати. После заключения с ними договора Юстиниан отправил авар против племен кутригур, родственных им утигур и восточных славян, с которыми они успешно сражались. За это император предложил им земли на территории современной Сербии. Однако они не понравились пришельцам, которые попросили для себя Добруджу. Лежащая вдоль дунайских берегов равнинная территория больше удовлетворяла кочевников. Но и здесь они задержались ненадолго. Заключив союз с лангобардами против гепидов и победив их, они переселились в Паннонию, ибо, по условиям этого союза, в случае победы лангобарды должны были покинуть эту территорию. Так в итоге и произошло.

К 567 году авары стали хозяевами Паннонии. Закрепившись на новых землях, они создали собственное государственное объединение – Аварский каганат, первым правителем которого стал каган Баян. Каганату подчинялись множество обитавших здесь племен, в том числе и славяне. В 70-80-е годы VI века авары неоднократно совершали опустошительные набеги на византийские земли. При этом они доходили даже до стен Константинополя, но нередко византийцы обращали их вспять. В таких случаях часть войска кагана даже переходила на сторону противника. В последующем аваро-византийские стычки проходили с переменным успехом.

В VI веке византийцы ежегодно выплачивали каганату дань золотом, которая достигала 80 тыс. золотых солидов. В начале VII века эта сумма увеличивалась до 120 тыс. солидов, что составляло 1/75 часть золотого фонда Византии. Но несметное количество иноземных монет в оборот не поступало. Вероятно, авары переплавляли их для изготовления украшений и сосудов, и лишь небольшая часть делилась между вождями. В результате немало драгоценностей попало в клады и благодаря этому дошло до нашего времени.

Сила авар заключалась в племенах, которые им удалось объединить в качестве союзников. В аварский военный союз входили не только славяне, но и другие племена; в особенности много было кутригур, увлеченных аварами в их движении на запад. «Я таких людей пошлю на Римскую империю, – цинично заявлял Баян римскому полководцу, – потеря которых не будет для меня чувствительна, хотя бы они совсем погибли». И события подтверждали его слова. Так, в 601 году имперская армия перешла Дунай и в двух сражениях на р. Тисе разгромила аварские ополчения. Среди пленных только пятая часть оказались аварами; половина же состояла из славян, а остальные – из «других варваров».

В VII веке Аварский каганат переживает тяжелый внутренний кризис, связанный с прекращением династии Баяна. Началась жестокая борьба за трон, который попытались захватить кутригуро-болгарские племена. Однако их восстание было подавлено аварами, которые в результате вытеснили их с земель каганата.

Считается, что аварские всадники, наподобие польских гусар, носили за спиной своеобразные «крылья» из орлиных и гусиных перьев. Крылья жестко крепились на спине, создавая устрашающий свист при скачке и защищая воина от петли аркана. Уже одним своим видом скачущий всадник с крыльями за спиной внушал ужас. Недаром слово «авар» переводится лингвистами как «перо, крыло».

Но их главным оружием, как и раньше, оставался лук со стрелами, которые поражали насмерть на расстоянии 500 метров. С 200 метров аварские стрелы пробивали даже доспехи из металла и толстой воловьей кожи, а аварские лучники умели выпускать по 20 стрел в минуту! Копья у них были снабжены кожаными ремешками, с помощью которых носились за спиной и не мешали стрельбе из лука. Аварский всадник мог лишь одним движением сбросить с плеча копье и атаковать врага в ближнем бою. Спустя столетия кубанские и донские казаки применяли такие же пики. Поразительно, но у них совпадает буквально все – вплоть до ремешков на пиках!

Венгерские археологи обнаружили в аварских могильниках… стремена и слабо изогнутые однолезвийные мечи, прообраз сабли. Таким образом, авары оказались первым народом, применившим их в Европе. Найденные стремена предназначались для мягких сапог без каблуков. Привстав на стременах, авары получали за счет высокой посадки огромное преимущество при единоборстве. Для не привычного к подобной войне врага аварский тяжеловооруженный всадник-лучник и одновременно копьеносец представлял неодолимую силу. Можно сказать, что авары построили свое государство с помощью стремян, сабли и лука, которые превратили их в универсальных и непобедимых воинов.

В 768 году во главе державы франков встал Карл Великий, постепенно подчинивший своему влиянию все большее число народов Европы. Авары были для франков наиболее опасными противниками, борьба с которыми шла с переменным успехом. В 791 году франки выступили против каганата. Наследный принц Пипин вывел свое войско из Италии и захватил одну из варварских крепостей. К несчастью для аваров, в самом каганате начались раздоры, в ходе которых был убит сам каган. В 796 году войско франков захватило резиденцию аварских каганов, по-видимому, находившуюся возле р. Тисы. Множество кочевников спаслись бегством, ускакав за Тису, но еще больше попали в плен. Франки одержали полную победу, ликвидировавшую политическую самостоятельность Аварского каганата. В Ахен отправились обозы с сокровищами, накопленными аварами в течение столетий.

Последние сведения об аварском посольстве к франкам относятся к 823 году. На имперском государственном собрании оно представляло всего лишь покоренный франками некогда известный и могучий народ. Уже спустя столетие после падения Аварского каганата этот народ окончательно исчез с политической и этнической карты Европы.

«Погибоше аки обре, их же нет, ни племени, ни потомства», – говорится в Повести временных лет (XII в.). Но в памяти наших предков авары остались могучими гигантами, о которых слагались легенды. Недаром ведь самоназвание этого народа – обры – означает в некоторых западнославянских языках великанов.

Родоначальником Сельджуков был один из предводителей огузского племени кынык царского рода Афрасиаб – Сельджук-бек. О нем известно крайне мало, но с его именем связано множество легенд. Одна из них повествует о его битве один на один с могущественным хазарским ханом. Доподлинно известно, что в середине X века он со своим богатым и многочисленным родом откочевал в низовья реки Сырдарьи, где вступил в борьбу с другими тюркскими племенами за главенство в регионе. Там же вместе со свитой он принял ислам. В результате сложился огузский союз, во главе которого встали потомки Сельджук-бека.

Вскоре после смерти Сельджук-бека (источники утверждают, что он дожил до 107 лет!) огузский союз распался. Одну группу сельджукских огузов возглавил его старший сын – Арслан Ябгу, другую – его внуки – сыновья Микаила ибн Сельджука. В это время низовья Сырдарьи перешли под власть другого огузского конгломерата – йабгу. Но после того как в 1038 году правитель сельджуков Тогрул-бек принял титул султана, начались масштабные завоевания: были захвачены Хорезм, затем Иран, Ирак, Курдистан и Азербайджан. После его смерти в 1063 году завоевательная политика сельджуков продолжилась и под их контролем оказалась Армения. В 1060-е годы власть сельджуков признало государство Ширваншахов (Северный Азербайджан). В 1064 году сельджукская армия во главе с Алп-Арсланом вошла в Восточную Анатолию и Закавказье, а затем за два года он покорил кыпчаков и туркмен, а также завоевал Мангышлакский полуостров и бассейн Сырдарьи, населенный тюркскими племенами. Таким образом, за четверть века Сельджукская держава превратилась в одно из могущественнейших государств мусульманского мира.

Натиска агрессивных кочевников не выдержали и византийские войска: они были разбиты у крепости Малаз-юрт (Маницкерт) в 1071 году. После этого орды кочевых огузов (тюрок-сельджуков) устремились в Малую Азию, где в 1072 году возникло первое тюркское государство – Румский султанат. В том же году Алп-Арслан гибнет от руки наемного убийцы и его преемником становится сын Мелик-шах (1072–1092). При нем сельджуки достигают вершины своего могущества.

В ходе завоеваний Мелик-шаха Сельджукская империя охватила огромные территории от Босфора и Дарданелл до Китая. При нем строились новые города, мечети и медресе, активно развивались торговля и ремесло, а население империи стремительно увеличивалось. Но расцвет империи длился недолго. Феодальная раздробленность не дала молодому и амбициозному государственному образованию развиваться. Еще при Мелик-шахе были созданы Керманский, Румский и Сирийский султанаты, что объективно активизировало сепаратизм. В 1092 году Мелик-шах скончался, и после его смерти начался распад огузской державы. Он сопровождался междоусобными войнами и завершился окончательным развалом в XIII веке.

В 1243 году монголо-татары заняли всю Малую Азию, и сельджуки оказались под властью татарских ильханов (в переводе – «повелители народа»). В 1307 году был убит последний румский султан и вассал татар Масуд. Анатолия оказалась раздробленной на множество мелких эмиратов, которые впоследствии были объединены под эгидой новой тюркской династии Османов.

По мере превращения сельджукского общества в монархию племенная верхушка почувствовала вкус к роскоши. Новый, зажиточный, образ жизни привел к тому, что султан отдалился от своих соплеменников. Одновременно появился новый класс придворных и чиновников, что неизбежно повлекло за собой увеличение интриг и политических заговоров. Из-за этого султанам даже пришлось завести специального человека, чтобы пробовать блюда перед подачей на стол. Но и такая предосторожность не была гарантией от внезапной смерти вследствие отравления.

При дворе действовали особые церемонии. При вступлении на трон нового суверена его встречали высшие сановники и духовные лица, державшие в руках золотые чаши с медом и молоком кобылиц. На пиру султан с гостями сидели за высоким столом, на который слуги подносили изысканную еду и сладости в золотых и серебряных чашах. По случаю государственных праздников обычно объявлялась всеобщая амнистия. По этой причине двери тюрем открывались на заре, чтобы освобожденные могли принять участие во всеобщем веселье.

В языческий кочевой период сельджукские женщины ходили с открытыми лицами и сражались рядом с мужчинами. Однако после принятия ислама их обязали носить чадру и жить в гаремах, не принимая участия в государственной жизни. Обычно султаны брали себе в жены высокородных принцесс из тюркских династий.

Румский султанат по своей сути был военным государством, и боеспособность армии в стране всегда были делом первостепенной важности. Армия была хорошо вооружена: рядовые воины носили кольчуги и островерхие шлемы, у всех были щиты, а у многих офицеров – обоюдоострые мечи. Лучникам давали стрелы с зазубренными наконечниками, которые обмакивали в яд.

Не меньшее внимание уделялось и законодательству, гарантирующему спокойствие и порядок в стране. Преднамеренное убийство каралось смертной казнью, которая иногда заменялась выплатой денег семье пострадавшего. Преступника могли задушить, повесить или обезглавить, а в самых крайних случаях с него заживо сдирали кожу, из которой делали чучело. Его возили по всему городу, а потом помещали в специальную хижину и публично сжигали. Менее серьезные преступления карались ссылкой, публичным избиением плетьми или конфискацией имущества.

Подобные меры наглядно демонстрировали итог преступной деятельности, поэтому власть султанов была беспрекословной и пользовалась огромным уважением.

В захваченных сельджуками городах почти сразу же начиналось бурное строительство. Сначала восстанавливались крепостные стены и башни, а затем появлялись мечети. Поэтому довольно быстро на месте привычных для местных жителей куполов появлялись стройные минареты, вырастали мавзолеи с коническими крышами.

Считается, что, в отличие от христианского мира, на Востоке уделяли гораздо больше внимания социальным проблемам. Начиная с IX века сельджукские правители стали возводить в крупных городах больницы и благотворительные учреждения, религиозные учебные заведения, дома призрения, сиротские приюты и богадельни. По примеру султана и его окружения строили их в основном на частные пожертвования и взносы. В штаты медицинских школ и больниц входили хирурги, окулисты и специалисты по внутренним болезням. Обычно врачи преподавали теорию прямо у постели больных. Некоторые из построенных больниц настолько успешно лечили, что работали в Турции вплоть до середины XIX века.

Сельджуки сумели по достоинству оценить пользу бань и минеральных источников. Сохранились упоминания о более чем двухстах источниках, возле которых строили бани и фонтаны с питьевой водой. При этом некоторые из них использовали исключительно для купания лошадей и прочих ценных животных. Султаны находили деньги и на строительство многочисленных приютов для сирот и душевнобольных, в которых все услуги и лечение были бесплатными. Но еще больше внимания и средств отдавалось на нужды общеобразовательных и религиозных школ, а также на дорожное строительство и благоустройство караванных путей.

Сельджуки активно ремонтировали старые дороги и переправы, строили на них великолепные каменные мосты. Затем впервые они открыли гостиницы для путешественников. Самые лучшие из них получили название караван-сараев, а менее роскошные – ханов. Их строили вдоль основных торговых путей на удобном для путников расстоянии. Как правило, в них были отличные условия для отдыха, и люди и животные могли отдохнуть после утомительного дневного перехода. Люди могли переночевать в отдельных комнатах или в общем зале. Практически в каждом хане имелись мечеть, фонтан для омовения, харчевня, кофейня, различные ремонтные мастерские, а в некоторых даже играли оркестры.

Расстояние между гостиницами определялось так, что за день караван обязательно доходил до очередного гостеприимного прибежища. Сельджукские правители прекрасно понимали, что развитию торговли способствует продуманное обустройство рынков. Поэтому даже в небольших городках были сооружены настолько удобные рынки, что они вызывали восхищение у путешественников, в том числе и таких знаменитых, как Ибн Батута. Можно сказать, что продуманная социальная политика сельджуков намного опередила свое время, и даже сегодня не каждое государство может похвастать подобными достижениями.

С IX века у арабских и персидских географов в описаниях своих стран появляются сведения о хазарах, буртасах, булгарах, мадьярах, славянах и других народах, представлявших в то время реальную политическую силу. От них зависела стабильность не только раннефеодальных государственных образований в Поволжье и на Северном Кавказе, но и византийских колоний в Северном Причерноморье и закавказских владений халифата. Но главное, что от них напрямую зависела безопасность путей в Приволжско-Прикаспийском регионе.

Кто же скрывается за редким этнонимом «буртас»? В сочинении арабского географа Кальби (IХ в.) упоминается народ бурджасов, который некоторые историки отождествляют с буртасами. У арабского географа Истахри этот термин применяется в двух значениях: как название этнической общности и как название страны. Однако, по мнению другого арабского географа, Йакута, «буртас» – это название города. Для его объяснения обычно используют свидетельства арабского путешественника Ибн Хаукаля. В Х веке он более 30 лет странствовал по разным странам и написал «Книгу путей и государств», в которой можно найти упоминания об этом загадочном народе. Так, в 976 году он отмечал: «В настоящее время не осталось и следа ни из Булгара, ни из Буртаса, ни из Хазара, ибо русы напали (или истребили) всех их, отняли у них все эти области и присвоили их себе. Те же, которые спаслись от их рук, рассеяны по ближайшим местам». Считается, что в этом отрывке речь идет о знаменитом походе киевского князя Святослава на хазар в 965 году.

Однако текстологический анализ данных источников показал, что в начале X века этнополитической общности буртасов уже не существовало. В частности, знаменитый арабский путешественник и писатель Ибн Фадлан, проехавший в 922 году от столицы хазар в низовьях Волги до столицы волжских булгар, уже ничего не слышал о буртасах, а анонимный персидский автор географического трактата «Книга о пределах мира от Востока к Западу» (982 г.) вообще смешивал их с булгарами.

Тем не менее целый ряд восточных географов XI–XII веков (Гардизи, Бакри, Марвази, Идриси) подробно описывают буртасов как реально существующий народ. К середине X века относится и письмо хазарского царя Иосифа, в котором говорится о народах, живущих вдоль Волги (тогда Итиля) и платящих ему дань. Среди них, наряду с булгарами, мордвой, черемисами, вятичами и другими, упоминаются и «бурт-с» (буртасы). Но это письмо о зависимых от Хазарского каганата народах относится ко времени былого могущества Хазарии – к VIII–IX векам. Доказано, что и другие аналогичные сведения основаны на материалах более раннего времени и фактически отражают ситуацию IX века.

Новое осмысление письменных источников о буртасах позволяет локализовать их памятники VIII – начала X века в бассейне Среднего Дона и связать с ними памятники аланского варианта салтово-маяцкой культуры.

Первые известия об аланах на Северном Кавказе появляются еще в I веке. После их разгрома гуннами в 372 году часть из них достигли Северной Африки, а другие остались на родине. Известно, что в середине VIII века некоторые аланские племена мигрируют из предгорий Северного Кавказа на север, в бассейн Среднего Дона. Этот факт четко зафиксирован археологическими источниками. Дело в том, что в этот период на Северном Кавказе в основном исчезают аланские поселения и катакомбные могильники, но точно такие же памятники появляются в лесостепной зоне Донецко-Донского междуречья, где они и получили название аланского варианта салтово-маяцкой культуры.

Сразу же после открытия этой культуры возникла дискуссия об этнической принадлежности ее носителей. Ряд археологов указывали на сходство этих памятников с аланскими древностями Северного Кавказа, другие утверждали, что они принадлежали хазарам, венграм или даже шведам. Однако сегодня очевидно, что салтово-маяцкая культура не однородна и состоит из нескольких местных вариантов, в различной степени связанных с определенными этносами хазарского каганата. Сейчас уже не подлежит сомнению, что в основе формирования ее лесостепного варианта лежит аланская культура Северного Кавказа, которая полностью соответствует письменной локализации буртасов.

Главным памятником салтово-маяцкой культуры является знаменитое Маяцкое городище, раскопки которого ведутся с 1975 года. Оно находится на высоком берегу Дона, у впадения в него реки Тихая Сосна. Его главным сооружением является мощная крепость трапециевидной формы, белокаменные стены которой достигали 6 м в ширину и 5 м в высоту. С трех сторон крепость защищал глубокий ров с перемычкой для дороги напротив ворот, а с четвертой – естественный крутой склон Дона. Внутри укреплений были раскопаны административные, жилые и хозяйственные постройки. Крепость представляла собой крупный феодальный замок, контролировавший водный путь по Дону.

Рядом с ней находилось обширное селище с плотной застройкой из жилых домов и хозяйственных сооружений. Здесь же были обнаружены и семейные святилища, окруженные небольшими могильниками и погребениями животных, заколотых в ритуальных целях. С противоположной стороны к селищу примыкал крупный катакомбный могильник с одиночными и парными захоронениями. Найденная в них посуда как две капли воды похожа на керамику Северного Кавказа. Это лишний раз подтверждает прямую связь буртасов, оставивших этот могильник, с аланской культурой.

В начале X века памятники лесостепного варианта салтово-маяцкой культуры прекращают существование. Причины этого до сих пор не ясны. Одни исследователи полагают, что аланы этого региона были разгромлены хазарами или печенегами, другие связывают их исчезновение с началом широкой славянской колонизации на Нижнем Дону.

Из письменных источников известно, что у буртасов имелись «обширные пашни» и было развито земледелие. Разводили также крупный и мелкий рогатый скот, верблюдов, лошадей и даже свиней. Упоминание о свиньях однозначно свидетельствует, что они не могли быть кочевниками-скотоводами, а являлись оседлыми земледельцами и животноводами, проживавшими на юге лесостепной зоны, на границе со степью. Восточные географы особо подчеркивали, что буртасы занимались бортничеством. Они отмечали, что «главное их богатство составляет мед» и даже «вино у них делается из меда».

Существенной статьей дохода этого народа был пушной промысел. «Из страны буртасов вывозят шкуры черных лисиц, – писал арабский историк и путешественник Масуди, – представляющие самые ценные меха. Из них существует несколько видов: бурые и белые, не уступающие в ценности собольему и песцовому… Черные лисьи меха не встречаются нигде в мире, кроме этой страны и соседних с нею стран. Неарабские цари стараются перещеголять друг друга роскошью шуб из этих мехов и делают из них шапки и шубы, так что черные меха ценятся очень дорого… Часто вывозят их в северные страны славянских земель… а затем везут в земли Франции и Испании. Оттуда вывозят черные и красные лисьи меха в Магриб». Меховой экспорт буртасов кроме лисиц состоял также из куниц, горностаев, соболей, белок и бобров. В целом хозяйственно-культурный тип буртасов можно определить как тип оседлых животноводов и земледельцев с развитыми подсобными промыслами – охотой и бортничеством. Такое хозяйство возможно только в лесостепной зоне. В степях его нельзя вести по многим объективным причинам.

Известно также, что у буртасов существовал обычай кровной мести, а девушки сами выбирали себе женихов. В кратчайшие сроки этот народ мог выставить до 10 тысяч воинов. Управляли им старейшины. Мужчины были воинственны, стройны и красивы. Они одевались в халаты и шубы, носили головной убор с чалмой, исповедовали языческую религию. Летом жили в шатрах, а зимой – в деревянных домах.

Сначала буртасы были зависимы от хазар и платили им дань, но затем вошли в состав Волжской Булгарии, где и потеряли свое имя. Однако совершенно очевидно, что не весь народ был уничтожен или ассимилирован, и определенная его часть продвинулась на территорию мордвы и мещеры на Средней Волге. Здесь их упоминают русские источники вплоть до XVII века. Так что вопросы о появлении, числе и формировании их потомков до сих пор вызывают бурные споры.

Другими словами, они поселились в дельте Рейна, в римской провинции Белгика. Это произошло около 50 года до н. э. Батавы происходили от одного из крупнейших племенных союзов германцев – хаттов, обосновавшихся первоначально в Тюрингии. По мнению нидерландских исследователей, этноним «батавы» обозначает «те, которые живут на прежней территории хаттов». Другие специалисты утверждают, что он связан с некоторыми особенностями внешнего облика и личных качеств этого народа и означает «сильные», «счастливые» или «хорошие люди».

Германские племена были достойными противниками могущественному Риму, экспансии которого они оказали упорное сопротивление. Как правило, они вели борьбу с римской армией разрозненно, но когда им удавалось объединиться, даже железная дисциплина и профессионализм легионеров не могли сдержать ярость и неукротимый натиск германских воинов. Однако некоторые племена быстро нашли общий язык с захватчиками и даже установили с ними тесные отношения. Одним из них были батавы. В 12 году до н. э. они были покорены римлянами и с этого времени стали считаться их преданными союзниками.

Римские офицеры по достоинству оценили не только отвагу и выносливость местных воинов, но и их хорошую боевую подготовку: батавы слыли прекрасными наездниками и пловцами, и римские историки неоднократно отмечали их мужество и усердие. Из них даже комплектовалась элита римского войска – императорская конная гвардия – Equites singulares («личная кавалерия»). Германские всадники охраняли Юлия Цезаря во время галльской кампании. В правление Августа их число достигло 1000 всадников, а лагерь гвардии находился на Целийском холме. При императоре Септимии Севере их число было удвоено, и рядом со старым появился новый лагерь.

Но в основном батавских мужчин рекрутировали для вспомогательных когорт римской армии, где они проходили обязательное обучение, усваивая римские боевые навыки и дисциплину. Закаленные в войнах с соседними племенами, они, в частности, приняли участие в военных кампаниях в Британии и Дакии, куда были переброшены в составе нескольких когорт.

Вот что писал о них Тацит: батавы «до сих пор поставляют империи только воинов и оружие… Еще у себя дома начали они проводить наборы в конные войска, прославленные больше всего искусством переплывать реки: отряды батавов с оружием в руках переплывали Рейн, не сходя с коней и не нарушая строя». На сегодняшний день известно около 75 имен знатных батавов. В основном их имена дошли до нас виде надписей. Вот что гласит одна из них – на надгробии воина по имени Soranus: «Меня знал каждый житель Паннонии. Я был первый из тысячи самых сильных батавов. Мне удалось на глазах у Адриана (римский император. – Прим. авт.) переплыть Дунай в самом глубоком месте, и это при полной амуниции. Я мог на лету перерубить выпущенную стрелу». Но однажды безоблачные отношения между союзниками прошли через жестокое испытание.

Батавы оказали римлянам бесценную помощь во время Германских войн. Но со временем зависимость от Рима стала обременительной. Когда же исчезла вера в непобедимость римского оружия, начались волнения. Наиболее известное из них – восстание, вспыхнувшее при императоре Веспасиане (69–70 гг.) под предводительством Гая Юлия Цивилиса. По сведениям Тацита, он происходил из знатного рода и в молодости служил в римской армии в качестве префекта когорты. Однако был заподозрен в подготовке антиримского восстания и в цепях отправлен к Нерону. Покончившего с собой Нерона сменил Гальба, который освободил узника. Но в 69 году он был убит, и над Цивилисом вновь нависла угроза. Дальнейшие события показали, что опасения римлян были не напрасны – в том же году он поднял восстание.

Примечательно, что вину за начало восстания Тацит возлагает на жадных и порочных римских чиновников, проводивших набор в армию. Они забирали в армию стариков и инвалидов, а затем отпускали их за выкуп. Негодование вызывало и развращение мальчиков, которые отличались красотой и высоким ростом. Цивилис собрал знатных людей в священной роще, где призвал всех к борьбе против могущественного союзника. «С нами обращаются как с рабами, – говорил Цивилис. – Теперь обрушили на нас набор: подобно смерти похищает он сына у родителей и брата у брата. Поднимите же головы, перестаньте дрожать перед громкими названиями римских легионов». Этот призыв нашел поддержку у его соплеменников.

Восставшие напали на римский флот, стоявший на Рейне. Матросы батавского происхождения перешли на их сторону, а римляне были перебиты. Вскоре к ним примкнули соседние германские племена, и римляне стали терпеть поражение как на воде, так и на суше. Восстание разрасталось, так как Цивилис объявил, что его цель – освобождение германцев от римского владычества. Известие об этом вызвало переполох в столице империи, и римляне двинули большие силы на Рейн. Цивилис упорно сопротивлялся, но был несколько раз разбит. Исход этого противостояния очевиден, несмотря на то, что «История» Тацита обрывается на описании переговоров с римским полководцем Цериалисом: «Мост через реку Набалию разрушили посредине, оба полководца с двух сторон подошли к провалу. Цивилис начал свою речь…» О чем они договорились, история умалчивает. Судя по всему, батавы добились почетного мира, вновь признав себя римскими подданными. Взамен им была дарована свобода от податей. Дальнейшая судьба Цивилиса не известна.

После заката Римской империи батавы, казалось бы, навсегда исчезли из исторических хроник. Однако о них «вспомнили» в XIV–XV веках, когда европейские ученые обратились к древним римским текстам. При этом наибольший интерес батавы вызвали не в Германии, а в Нидерландах. Начиная с 1500 года рассказы об этом гордом и свободолюбивом народе заняли одно из центральных мест при описании бурной истории страны плотин и тюльпанов. Голландские политики, писатели, историки и искусствоведы, наряду с франками, стали преподносить батавов как своих доблестных предков.

Даже их недостатки стали трактоваться как безусловные достоинства. Так, мнение Тацита, что бесстрашные батавы обладали простыми и грубыми нравами, не очень печалило потомков. Образ людей грубых, недалеких и невежественных, но сильных духом и телом, укрепился так прочно, что стал вызывать гордость. Римский поэт Марциал в одной из эпиграмм высокомерно хвалился, что его шутки знает всякий, у кого нет «батавского уха». Спустя века на защиту «уха» встал выдающийся гуманист Эразм Роттердамский, который именовал себя то голландцем, то батавом, то германцем. Он попытался реабилитировать батавов, так как в смелых обитателях острова, омываемого Рейном, голландцы видели себя. Эразм воспел простоту, прямоту и честность батавов и первым представил изъян грубости как достоинство простоты. Да, среди них не так много ученых, но что делать, если ученость ценится меньше, чем нравственность, утверждал Эразм.

Его поддержал Аурелий – автор книги «Хроники Голландии, Зеландии и Фрисландии». Он изобразил страну батавов как прекрасную Аркадию, где в гармонии живут бесстрашные и добродетельные люди. Подобного мнения придерживался и Адриан Юний – поэт, историограф и личный врач Вильгельма Оранского. Он писал, что батавы были слишком доверчивы и их обманывал каждый, но торговые поездки быстро повысили их культурный уровень и превратили в космополитов. Такого же мнения придерживалась и вся просвещенная элита страны. Этот народ стал настолько популярен, что его имя – Батавия – какое-то время носила Голландия. Так же назывался и главный город голландской колонии на Яве в Индонезии.

В итоге произошла поразительная вещь: Тацит написал о малоизвестном воинственном племени всего несколько строчек, которых стало достаточно, для того чтобы через тысячу с лишним лет маленький и не понятно откуда пришедший народ превратился в легенду и стал основой нации.

Археологи утверждают, что первые земляные насыпи – курганы – начали возводиться одновременно со строительством египетских пирамид. Однако пирамиды в Дельте Нила всемирно известны, тщательно изучены и навечно внесены в список семи чудес света. Но не менее грандиозное строительство, имеющее общие корни с египетским, развернулось в различных частях мира. По своим масштабам оно явно превзошло шедевры древнеегипетской архитектуры, так как велось в течение нескольких тысячелетий, охватив десятки различных народов и несколько исторических эпох.

Курганами всегда назывались могильные холмы, насыпанные над погребениями. В отличие от Египта, строительным материалом для них служила и земля, также нередко использовались дерево, камень, глина, песок и даже трава. Поистине это были первые архитектурные сооружения у многих народов мира! Сейчас уже установлено, что самые древние курганы были возведены кочевниками, основным занятием которых было скотоводство. Но впоследствии их стали строить и земледельческие племена. В настоящее время лишь большие и малые могильные насыпи напоминают о них. Несмотря на вроде бы непрочный и непривычный строительный материал, курганы прекрасно сохранились до наших дней, и перед ними оказалось бессильным само время!

Но когда речь заходит о курганах, сразу же вспоминаются многочисленные степные насыпи, ставшие уже неотъемлемой частью многих европейских ландшафтов. И мало кто знает, что совершенно фантастичное по масштабам строительство из земли велось… в Северной Америке. Именно там, в местечке Кахокия, сохранились огромные рукотворные земляные холмы – самые крупные на континенте.

Местные жители утверждают, что Кахокия занимала территорию свыше 13 квадратных километров и была когда-то крупнейшим доисторическим городом к северу от Мексики. По всей долине реки Миссисипи и сегодня можно увидеть курганы, которые безмолвно свидетельствуют о существовании здесь когда-то развитой цивилизация.

Некоторые индейцы считают, что из Кахокии вышли многие племена. Отсюда ведут свою родословную чикасо, семинолы, чокто, крики, ирокезы, натчи и другие народности. Уже в 700 году н. э. территории вокруг нее были заселены индейцами – носителями культуры вудленд. Но курганы стали возводить спустя примерно 200 лет. Изначально в Кахокии было 120 различных курганов. Но сейчас на территории в 890 гектаров их осталось всего 80.

Такое количество уникальных памятников на этой территории не случайно. Она всегда привлекала людей, т. к. здесь, на плодородных землях встречаются три крупные реки: Миссисипи, Миссури и Иллинойс. Эти реки с притоками изобиловали рыбой и водоплавающими птицами. В лесах водилось огромное количество оленей, ставших для индейцев основным источником мяса, а в окрестных прериях росли не только высокие травы, но можно было выращивать кукурузу, амарант, тыкву, кабачки и подсолнечник. Реки позволяли перевозить товары и вести оживленную торговлю. Поэтому не удивительно, что в период своего расцвета, около 1150 года, Кахокия была крупнее Лондона и Рима тех времен. Предполагается, что в то время на площади около двух квадратных миль проживали до 40 тысяч человек.

Современная Кахокия вот уже 500 лет считается одним из выдающихся градостроительных достижений американских индейцев. С 1925 года она охраняется как исторический памятник штата Иллинойс. А в 1982 году ЮНЕСКО включила курганы Кахокии в список Всемирного наследия.

Дело в том, что в процессе исследований и раскопок насыпей был обнаружен ряд загадочных и шокирующих находок. Один из курганов, известный под номером 72, таил в себе захоронение, относящееся к 1050 году. В нем был обнаружен высокий мужчина чуть больше 40 лет, который лежал на ложе, украшенном орнаментом из 20 тысяч раковин с побережья Мексиканского залива и 8 тысяч наконечников стрел. В мистическом склепе были обнаружены изделия из слюды, меди, а также особые камни вогнутой формы для игры. Здесь же находились останки четырех мужчин с отрубленными головами и руками и пятидесяти трех женщин в возрасте от 15 до 20 лет. Последние, скорее всего, были задушены. Акты человеческого жертвоприношения однозначно свидетельствовали, что умерший являлся вождем племени. Все эти люди были отправлены сопровождать его в загробной жизни. Это самое крупное захоронение подобного рода, когда-либо обнаруженное в Северной Америке.

Неподалеку от таинственного кургана 72 были найдены и другие погребения. В частности, ученые раскопали останки 280 человек, чьи тела были преданы земле без каких-либо церемоний. В некоторых костяках сохранились наконечники стрел, другие были обезглавлены. Это позволило предположить, что погребенные являлись либо погибшими врагами племени, либо участниками раскрытого заговора.

Но самым уникальным сооружением является Монашеский курган, названный так потому, что в течение нескольких лет там проживали и разводили сады французские монахи ордена Траппистов. Площадь его основания превышает 6 гектаров, что больше, чем у всех прочих пирамид в Египте или Мексике. Высота кургана 30, а длина – 300 метров. В Западном полушарии это самое крупное земляное сооружение доколумбовой эпохи. Это четырехъярусное сооружение, вероятно, служило основанием для храма, высота которого могла составлять 15 метров, что делало его видимым изо всех уголков поселения.

Именно так один археолог назвал Кахокию. И не случайно: вся жизнь в ней вращалась вокруг религии, которая была не отделима от общественной и политической жизни. В понимании жителей города мир состоял из противоборствующих начал: тьмы и света, порядка и хаоса; добро вознаграждалось, а зло всегда получало возмездие. Жители Кахокии верили в загробную жизнь. Поэтому умерших хоронили с почестями. Похороны нередко представляли собой сложный ритуал, особенно у знати. Некоторые курганы служили местом погребения и играли примерно ту же роль, что и пирамиды фараонов.

По данным археологов, Кахокия становится крупнейшим городом Северной Америки в середине XI века, когда начали строить курганы. Землю для них доставляли в корзинах. По приблизительным подсчетам, таким образом было перенесено 1,5 миллиона кубометров земли.

Самым поздним в регионе оказался Монахов курган. По форме он напоминает усеченную пирамиду с четырьмя уступами на разном уровне. Это огромное сооружение возводилось в 14 этапов, примерно между 900 и 1200 годами н. э. С его южной стороны расположен пологий подъем со ступенями, ведущий к террасам.

Ни одному простому человеку не позволялось подниматься по ним на вершину, где стояло большое здание – обитель верховного правителя, известного как Великое Солнце. Здесь вождь и его жрецы совершали религиозные ритуалы, исполняли административные функции и встречали посланников из дальних областей. Перед основным храмом простиралась своеобразная площадь размером не менее 19 га. С высоты открывался отличный обзор на различные общественные постройки, и вождь мог держать под наблюдением защитное ограждение со сторожевыми башнями, которым был обнесен город.

Город процветал благодаря умению его жителей выращивать кукурузу и изобилию природных ресурсов. Но к концу ХV века, незадолго до появления Колумба, Кахокия опустела. Археологические находки не говорят ни об эпидемии, ни о каком-либо нашествии или стихийном бедствии. Вероятно, климатические изменения и истощение природных ресурсов привели к засухе, голоду и социальному перевороту. Возможно, Кахокия страдала и от других социальных бед: загрязнения, перенаселения и междоусобиц. Но точный ответ на этот вопрос до сих пор не найден. Его знают лишь величественные сооружение Кахокии. Но они упорно хранят молчание.

Собственно, называть это кочевое объединение народом не совсем верно. Как всегда бывает в период исторических катаклизмов и потрясений, в бескрайних просторах степей появились банды грабителей и мародеров, различные по этническому, религиозному и социальному признакам. Но их прочно спаяла одна страсть – неукротимая жажда наживы! По этому поводу историки писали: «Происхождение жужанского народа было несколько своеобразным… Общим у них были не происхождение, не язык, не вероисповедание, а судьба, обрекшая их на нищенское существование; и она-то властно принуждала их организовываться».

Властным объединителем этого, казалось бы, неуправляемого и разношерстного сборища стал некто Югюлюй. Известно, что в свое время он был рабом и около 350 года был даже приговорен к казни, но сумел ее избежать, скрывшись в горах. В 50-х годах IV века вокруг него собрались около сотни подобных беглецов, которые сумели договориться с соседними кочевниками о совместной жизни. Таким образом, Югюлюй выполнил, казалось бы, невыполнимую задачу: сплотил вокруг себя головорезов, не ценивших ни своей, ни тем более чужой жизни. К нему бежали невольники от господ, нищие крестьяне из деревень и дезертиры из армии.

Созданная жужанами структура войска была продуманной и достаточно эффективной. Ее единицей считался полк в тысячу человек, который подчинялся предводителю, назначаемому ханом. В каждом полку было десять знамен по сто человек. При этом каждое знамя также имело своего начальника, что значительно облегчало управление. Законы войны неукоснительно соблюдались: отличившиеся в боях воины получали свою долю награбленного, а трусов казнили, побивая палками. Благодаря простоте своего устройства, а также хорошей и, главное, агрессивной военной организации, объединение жужан стало массово притягивать к себе искателей приключений и разного рода преступников, желающих хорошо и вольготно жить за чужой счет.

С другой стороны, современники отмечали их крайне низкий и даже примитивный уровень жизни. Письменности жужане не знали и в качестве орудия счета использовали деревянные бирки с засечками или… овечий помет. Придворный историк династии Северная Вэй (Северный Китай) сообщает, что господствующее племя представляло собой ветвь сяньби – древнемонгольских племен, кочевавших на территории Внутренней Монголии. Языком их общения считается сяньбийский, бывший одним из диалектов монгольского языка, а само название жужане буквально переводится как «ставка хана». Впрочем, есть и иные трактовки: с монгольского языка его можно перевести как «порядок», «миролюбие», «согласие» или, в другой транскрипции, как «сильное», «крепкое».

Очень быстро объединившиеся жужане стали представлять собой страшную опасность для соседей. Уже с 360 года н. э. разросшаяся орда степных бандитов постоянно совершала на соседей набеги, после которых стремительно исчезала на сопредельных территориях. Жужане были проклятием кочевой Азии. За считаные годы они стали гегемонами Великой степи, контролируя земли от Казахстана до Корейского полуострова.

Понятно, что создать монолитное государство на базе десятков племен с большой долей дезертиров и разбойников было невозможно. Несмотря на то что в течение двух столетий (с IV по VI века) жужане безраздельно властвовали от Байкала на севере до пустыни Гоби на юге, сведения о них крайне скудны. Большинство упоминаний содержится в китайских хрониках, освещающих жужанскую историю лишь настолько, насколько она была связана с китайской. Выдающийся советский историк Лев Гумилев считал, что распад Китая на четыре взаимно враждующих государства позволил возвыситься орде Жужань и на короткое время даже стать одним из ведущих государств Восточной Азии.

Сначала во главе этого объединения стоял Югюлюй (или Мугулай), потом его сын Чилагу, при котором оно и получило прозвание «жужане». Около 390 года жужане разделились на две орды: восточную и западную. В 402 году они покорили уйгуров, а затем их власть признали кочевники в долине Тола и богатое хуннское племя баецзи. В результате завоеваний местом их главной ставки стал бассейн реки Халхин-Гол в районе Хангайских гор. Тогда же, в 402 году, правитель жужан первым среди степных народов принял титул кагана, равнозначный императорскому.

Среди прочих направлений основным объектом их грабежей стали пределы Северного Вэй. Чтобы защитить себя от постоянных нападений, китайский император в 423 году удлинил Великую стену на 2 тысячи ли (то есть на 1000 км!) и создал на границе систему военных поселений. В это время каганат жужан находился в зените своего могущества. Китайские авторы пишут, что у жужан в это время было до миллиона лошадей и бесчисленное количество овец.

Двести лет с 360 по 555 год на необъятных просторах Великой степи господствовал зловещий жужанский гнет, пока подвластное им племя тюрков во главе с ханом Бумыном не решилось выступить против поработителей. В 553 году им было нанесено серьезное поражение, и если бы не помощь Китая, принявшего у себя жужан и отразившего тюрков, они были бы полностью разбиты.

Но жужане не могли ужиться и в Китае. Не привыкшие к труду, они принялись за разбой. Китайский император направил против них войска, а затем изгнал из страны. После этого они сразу же были разбиты и бежали в другое китайское государство – Западное Вэй, где также не нашли спасения и были выданы тюркскому послу. Ненависть к жужанам была настолько велика, что посол велел казнить всех взрослых пленников, пощадив при этом детей и невольников. С жужанами было покончено, но они оставили после себя не только страшную память, но и жуткие знания о том, как человека можно превратить в животное.

Наряду с грабежами, основной силой жужанского ханства было умение держать в подчинении завоеванные народы. Наложенный на них непосильный гнет приводил к мятежам, которые жестоко подавлялись завоевателями. Чтобы избежать массовых восстаний, жужане придумали новый и очень действенный способ закабаления людей. Он состоял в том, чтобы сделать из человека бессловесного манкурта. Само слово прекрасно передает содержание этого процесса: оно является производным от слов «мун», т. е. «становиться слабоумным», «выжить из ума», и «курт» – «червь, насекомое».

Особенно жестоко жужане обращались с пленными воинами. Если их продавали в рабство в соседние края, это было счастьем для пленника. Более страшная участь ждала тех, кого жужане оставляли у себя. Чтобы уничтожить даже мысль о побеге или сопротивлении, они научились уничтожать память. Достигали своей цели при помощи страшной пытки: надевали на голову жертвы наиболее тяжелую и плотную выйную часть верблюжьей шкуры, так называмую шири. В первую очередь эта участь постигала молодых и крепких военнопленных. Сначала им начисто обривали головы, тщательно выскабливали каждую волосинку, а затем натягивали на них распаренные шири. Выйной шкуры одного верблюда хватало на пять-шесть шири. После их надевания каждого обреченного заковывали в деревянную шейную колоду, которая не позволяла дотянуться головой до земли, и связывали руки и ноги. В этом виде их отвозили подальше от поселений и бросали на несколько суток на солнцепеке в открытой степи. При этом не оставляли ни воды, ни пищи. В результате выживали один или два пленника из пяти-шести. Погибали они не от голода и даже не от жажды, а от невыносимых страданий, причиняемых усыхающей, сжимающейся на голове сыромятной верблюжьей кожей. Высыхая на солнце, она сдавливала череп и деформировала мозг. После этой «процедуры» человек либо умирал в мучениях, либо, выдержав их, навсегда лишался памяти, превращаясь в идеального раба-манкурта.

Лишь на пятые сутки жужане проверяли пленников. Если заставали в живых хотя бы одного из них, то считалось, что цель достигнута. Манкурт из человека превращался в абсолютно покорное и безопасное животное, которое использовали на самых тяжелых и грязных работах. Манкурт признавал только своего хозяина, слепо и усердно выполняя любое задание. Он один заменял множество работников. Надо было всего лишь снабжать его пищей, больше для себя он ничего не требовал…

Подобная практика внушала неимоверный трепет у соседних народов, и даже китайцы, известные изобретением многих изощренных пыток, ужасались в своих хрониках бесчеловечности жужан. Именно поэтому массовая казнь этих кочевников тюрками и гибель их нестабильного государства были восприняты в Азии как избавление от кошмара.

Но отмеченными авторами письменные источники не ограничены: важные сведения об этом народе содержатся в трудах армянских, китайских и арабских историков, в индийских и пехлевийских текстах, в сказаниях «Шахнаме» Фирдоуси. Кроме этого, сохранилось множество эпиграфических и нумизматических материалов. Поэтому не удивительно, что за последние столетия появилась обширная литература по основным вопросам этногенезиса загадочного народа, известного нам под условным названием «эфталиты».

Кто же такие эфталиты? Армянский историк Лазарь Парбский написал о них в V веке: «В мирное даже время никто не мог мужественно и без страха смотреть на эфталита или даже слушать о нем, не то что идти на него войной открыто». В наши дни практически все современные научные и справочные издания констатируют, что эфталиты – воинственные кочевые племена, создавшие огромную империю в Центральной Азии. Ее границы простирались от Каспийского моря до Кашгара и от Аральского моря до Индии. Мощное объединение этих племен вторглось в V и VI веках в Иран и Северо-Западную Индию и уже в V веке образовало государство Средней Азии, Афганистана, части Северной Индии и Восточного Ирана. И если эти факты общепризнаны в научном мире, то вопрос о происхождении данного народа до сих пор вызывает жаркие споры.

Существуют две диаметрально противоположных точки зрения. Одни ученые доказывают тюркское происхождение эфталитов и выводят их из Центральной Азии. Другие не сомневаются, что они являются аборигенами долин Гиндукуша и имеют иранское происхождение. Более распространено мнение об ираноязычности эфталитов. В частности, узбекские историки в середине ХХ века констатировали, что у оседлого населения эфталитского государства сохранялись и развивались древние местные языки иранской группы – главным образом, согдийский язык. Однако фактов, подтверждающих место и значение тюркоязычных народов в государстве эфталитов, также накоплено предостаточно.

Ученые Средней Азии отмечают факт образования государства 455 годом, когда в Китай прибыло посольство от эфталитов. Именно тогда сложилось основное ядро этого государства, которое к началу VI века превратилось в огромную империю. По сообщению китайских источников, в ее состав входили и платили дань более 30 малых государств.

Можно приводить множество аргументов в пользу одной или другой теории, но, обобщая обзор литературы по эфталитам, следует констатировать, что главный вопрос об их происхождении до сих пор остается нерешенным. Причиной этого является, как это ни парадоксально, большое количество самых разных исторических источников. Но дошедшие до нас сведения крайне запутанны и противоречивы. Не приходится сомневаться лишь в описании тех или иных событий, например, двух войн с Перозом.

Правление семнадцатого царя из династии Сасанидов шахиншаха Пероза (459–484 гг.) прошло в войнах с эфталитами. Во время одной из них в 482 году эфталиты, побежав перед неприятелем, заманили персов в долину, окруженную со всех сторон обрывистыми горами. Оказавшись в ловушке, Пероз вступил в переговоры. Царь эфталитов заявил, что пощадит его, если персидский владыка упадет перед ним ниц, признав своим господином. Пероз стал совещаться с магами, как избежать позора. Те посоветовали ему выбрать момент, когда восходит солнце, и, согласно персидскому обычаю, приветствовать его поклоном, выдав этот обряд за исполнение требований победителя. Пероз так и поступил. В результате был отпущен и вместе с армией вернулся домой.

Однако перенесенное унижение требовало мщения, и спустя два года он вновь вторгся в земли эфталитов. В походе его сопровождали около 30 сыновей и множество союзников. Дома остался лишь один сын-подросток – Кавад. Узнав о походе, эфталиты были готовы тут же выступить и дать сражение. Но царь остудил их пыл, решив в очередной раз добыть победу хитростью. Он приказал вырыть огромный ров, оставив в центре небольшую перемычку для проезда не более десяти лошадей в ряд. Поверх рва был положен тростник, надежно замаскировавший ловушку. Навстречу врагу был послан небольшой отряд, который, показавшись перед ним, тут же отступил. Не подозревая об опасности, персы бросились в погоню по совершенно ровному полю. Когда же передовой отряд эфталитов, сплотив свои ряды, проскочил ров по перемычке и присоединился к остальному войску, конница персов стала падать в смертельную ловушку. Ряды за рядами возбужденные тяжеловооруженные всадники влетали в страшную яму, убивая друг друга копьями и давя конями. Потери были огромны. Среди погибших оказался и сам Пероз со своими сыновьями.

Попавшие в плен персы рассказали, что якобы перед началом атаки он, предчувствуя скорую гибель, снял с правого уха необычайную по размерам и красоте жемчужину и выбросил ее под копыта скачущих всадников. Пероз не хотел, чтобы эта драгоценность попала к другому властителю. Однако армянские историки допускали, что это украшение пропало в бою, когда у царя было отсечено ухо. В любом случае, жемчужина бесследно исчезла, хотя эфталиты безуспешно искали ее на поле боя. Спустя какое-то время разнеслась весть, что ее все же нашли и продали единственному оставшемуся сыну – Каваду, избранному в Персии царем. Результатом этого бесславного похода стала дань, которую персы два года выплачивали эфталитам.

Западные историки оставили весьма ценные сведения об эфталитах. Так, Феофан Византийский пишет, что эфталиты стали называться в честь своего царя Эфталана, а Прокопий Кесарийский дает им довольно высокую оценку и называет белыми гуннами. Вот что он сообщает о них: «Эфталиты являются хонским племенем и называются хонами (гуннами. – Прим. автора), однако они не смешиваются и не общаются с теми хонами, о которых мы знаем, поскольку не граничат с ними и не расположены поблизости от них…

Они не кочевники, но издавна живут оседло на плодоносной земле. Среди хонов они одни светлокожи и не безобразны на вид. И образ жизни их не похож на скотский, как у тех. Ими правит один царь, и обладают они основанным на законе государственным устройством, живя друг с другом и с соседями честно и справедливо, ничуть не хуже римлян или персов».

Далее он утверждает, что богатые эфталиты организуют личные дружины числом до 20 человек. Эти люди становятся не только преданными защитниками хозяина, но и его сотрапезниками, разделяя также и его имущество, которое становится общим. Когда же хозяин умирает, то преданная дружина живыми ложится с ним в могилу.

Китайский паломник-хронограф Сонь-Юнь, посетивший эфталитского хана в 520 году, следующим образом описывают эфталитов: «Они не живут в городах, их правители постоянно находятся в кочевом лагере, в войлочных шатрах. Они перемещаются в поисках воды и пастбищ, уходя на лето в прохладные места, на зиму – в районы с умеренным климатом. Для царя сооружают большой шатер квадратной формы, вокруг которого расстилают шерстяные ковры. Царь носит шелковые цветастые одежды. Он восседает на золотой кровати, ножки которой сделаны в форме четырех золотых фениксов. Его главная жена также носит одежды из раскрашенного шелка, которые на три шага волочатся по земле. На голове у нее коса, украшенная драгоценными каменьями пяти разных цветов».

Известно, что среди эфталитов было распространено христианство несторианского толка и они крайне враждебно относились к местной греко-буддийской культуре. И персидские, и китайские авторы в один голос осуждают их вандализм по отношению к буддизму: «Они совсем не верят в буддийский закон и поклоняются многим божествам. Они убивают живых существ и едят мясо с кровью». Эфталиты вырезали в Гандхаре две трети жителей, остальных обратили в рабство, уничтожили большинство монастырей и буддийских святилищ.

К началу V века Эфталитское царство усилилось настолько, что смогло проводить собственную внешнюю политику, жертвой которой стали его соседи – персы, индусы и согдийцы. Эфталиты были народом воинственным, но немногочисленным. В этой связи показательна историческая судьба эфталитской державы: воинственные горцы добились объединения и одержали блестящие победы над соседними народами. Но удержать захваченные территории так и не смогли. Типичный пример для империи!

Действительно, отсутствие упоминаний об адитах в исторических источниках представляется весьма странным. Однако не следует забывать, что они проживали в регионе, отдаленном от густонаселенных областей Среднего Востока и Месопотамии. Поэтому не удивительно, что контакты с другими племенами у них были весьма ограничены. С другой стороны, нельзя не учитывать и тот факт, что письменность здесь была еще не известна. Кто знает, если бы государство адитов просуществовало до ее возникновения, то споров о них просто бы не было. Исторических записей об адитах нет, однако они довольно подробно описаны в Коране.

Сегодня территория юга Аравийского полуострова представляет собой бесплодную пустыню. Тем большее удивление вызывает один из аятов Корана, посвященный адитам. В нем рассказывается о существовании ручьев и садов, которые «даровал им Аллах».

Древние греки называли этот район Eudaimon Arabia, древние римляне – Arabia Felix, а арабские ученые Средневековья – «аль-Йаман ас-Саида». Все эти названия означали одно и то же – «благословенная» или «счастливая» Аравия. В настоящее время она включает в себя Йемен и Оман. Несмотря на безрадостные современные пейзажи, исторические данные свидетельствуют, что в древности эта территория утопала в зелени и действительно изобиловала ручьями. Местные жители наслаждались относительно мягким и благоприятным для жизни климатом. Была и пустыня, однако она не занимала столь обширные территории. О местных плодородных почвах и лесистых горах писал в своих трудах римский ученый Плиний, а в настенных надписях древних храмов говорится, что здесь охотились на различных животных, которых затем приносили жертву.

Кораническая сура «Поэты» также повествует об адитах и образе их жизни. В частности, сообщается, что они возводили «на каждой возвышенности колонны» и сооружали цистерны для сбора воды. Старинные предания по мотивам Корана представляют адитов людьми большого роста, жившими в городах под властью царей. Они считались самыми процветающими и благополучными людьми своего времени. И для подобных утверждений были основания.

Дело в том, что адиты проживали в важном стратегическом районе, бывшем в древности центром торговли пряностями между Северной Аравией и Индией. Местные жители традиционно производили и торговали ладаном, который пользовался огромным спросом, так как применялся в храмах во время обрядов. Кроме того, здесь добывали янтарь, в изобилии выбрасывавшийся волнами Аравийского моря. Янтарь также был ходовым товаром и широко использовался в ювелирном деле. По стоимости ладан и янтарь в те времена приравнивались к золоту.

Но богатая и безмятежная жизнь адитов внезапно и трагически прервалась. И виновниками этого, согласно Корану, стали сами адиты.

Священная книга мусульман утверждает, что адиты отличались жестокостью и порабощали иноплеменников, среди которых сеяли раздор и смуту. Видимо, длительное процветание и бесконтрольная власть привели к тому, что они возгордились и стали первым народом, который отказался от Аллаха и вновь начал поклоняться идолам.

Чтобы образумить вероотступников, к ним был послан пророк Худ, родом из того же племени. Он призывал свой народ образумиться и вернуться к заветам и законам Аллаха. Пророк утверждал, что идолы не приносят никакой пользы, упрекал соотечественников за леность ума и нежелание видеть очевидное могущество Творца. Однако в ответ встретил лишь враждебность и был обвинен во лжи и стремлении нарушить обычаи предков. Адиты отказывались поклоняться единому Богу и заявляли, что он является ничем по сравнению с идолами, которые приносят им победы и пропитание. Кроме этого, они усомнились, что сам Худ является пророком, поскольку он простой адит, которого, скорее всего, идолы лишили разума.

Возмездие не заставило себя ждать. Не внявшие предупреждению адиты были жестоко наказаны. В Коране повествуется, что когда их постигла засуха, они отправились в Мекку, просить дождя. Из трех туч, предложенных на выбор, адиты выбрали самую темную, посчитав, что она принесет им избавление от жары. Но она принесла свирепый ураган, «от шума которого лопалось в ушах».

По преданию, песчаная буря и мощный вихрь бушевали семь дней и восемь ночей. Холодный ветер и пески истребили плодородные земли и поселения, плотины и каналы, уничтожили все живое не только на земле, но даже в пещерах. Буря снесла до основания как рядовые строения, так и крепкие дворцы. Она принесла гибель адитам, которые уносились ветром в небытие, «словно стволы пальм опрокинутых». За короткое время был уничтожен весь народ. Плодородные угодья, жилища и оросительные сооружения – все покрылось песками, а обитатели города были погребены заживо. Спасение нашли лишь пророк и несколько праведников.

Расширившаяся со временем пустыня не оставила и следа от былого людского величия. Казалось, что этот народ был забыт навсегда. Мало того, возникли даже сомнения в его существовании. Но ХХ век вернул адитов из небытия.

В начале 1990-х годов первые полосы крупнейших газет мира запестрели заголовками об открытии «Атлантиды песков» – древнего города Убар. В мусульманском мире это известие было оценено как важнейшее археологическое открытие, ведь до этого многие люди считали адитов экзотическим мифом или же полагали, что их никогда не удастся найти. Поэтому открытие древнего города из Корана возбудило огромный интерес.

Первым, кто обнаружил мифический город, был археолог-любитель и историк-арабист Николас Клэпп. Но этого бы не случилось, если бы он не наткнулся на редкую книгу английского ученого Бертрама Томаса «Arabia Felix», изданную в 1932 году. В одной из глав этой книги англичанин заявил, что напал на след города, называемого бедуинами Убаром. Во время одной из экспедиций пустынные кочевники даже показали ему старую тропу, рассказав, что она ведет в этот город. Однако Томас вскоре скончался, так и не успев начать раскопки.

Его идею развил Клэпп. Чтобы доказать выдвинутую гипотезу и сообщения бедуинов, он обратился к специалистам из Национального агентства космических исследований (НАСА, США) с просьбой сделать фото этой местности со спутника. После долгих уговоров НАСА согласилось выполнить столь необычную просьбу, и в руки ученого попали прекрасные снимки интересующего его района. На них были хорошо видны следы некоторых дорог, которые отчетливо различались с высоты. Изучив массу античных карт, Клэпп обнаружил, что на карте древнегреческого ученого Птолемея (I век н. э.) отчетливо указывалось местонахождение древнего города. Сравнив ее с полученными снимками, он убедился, что отмеченная на ней дорога, ведущая в город Убар, и одна из дорог на снимках НАСА полностью совпадают. А там, где они обрывались, находится обширная равнинная территория, на которой в древности и мог находиться город. В итоге его местонахождение было подтверждено раскопками.

Спустя годы в пустыне были расчищены руины «Атлантиды песков» – Убара. То, что они принадлежат легендарному городу адитов – Ираму, доказало открытие высоких колонн. Ведь в Коране область адитов отмечается как «Ирам, обладатель колонн». В отличие от других древних городов региона, где колонны были монолитными и квадратными в сечении, здесь они имели круглую в сечении форму и располагались кругообразно. В этой связи показательны не только суры Корана, посвященные адитам, но и сообщения античных писателей и историков Плиния и Страбона о Южном Йемене как о крае, «украшенном поражающей красоты храмами и дворцами».

Сегодня уже есть все основания утверждать, что исторические и археологические факты объективно доказывают существование адитов и подтверждают откровения Корана.

Си-фань, или «западные варвары», так тангутов называют китайцы. Монголы же прозвали своих хищных соседей хара-тангутами, т. е. черными тангутами, вероятно, за их черные кибитки и смуглый цвет лица. Однако знаменитый русский путешественник Николай Михайлович Пржевальский хорошо изучил этот народ и совсем не страшился брать в спутники этих диких черноволосых всадников, мечи которых редко покоились в ножнах. Они были привычны к странствованиям, отличались особой выносливостью и постоянно сопровождали караваны богомольцев в священный город Лхасу. Несмотря на дурную известность, тангуты не тронули русского первопроходца и даже дали ему прозвище Великий Охотник.

По мнению европейских путешественников, внешний вид тангутов резко отличается от облика китайцев и монголов, и очень напоминает цыган: они черноволосы, с большими или средней величины черными глазами и прямым, иногда орлиным или вздернутым носом. Цвет кожи и лица смуглый. В отличие от монголов и китайцев, у них растут усы и борода, которые, как и голову, они всегда бреют. Женщины же носят длинные волосы, заплетая их во множество мелких косичек, и румянят лица горной земляникой.

Одежда тангуты шьют из сукна или из бараньих шкур. Их летнее облачение состоит из серого халата до колен, сапог и войлочной низкой шляпы с широкими полями. Зимой они носят шубы, надевая их на голое тело. Многие мужчины имеют в левом ухе большую серебряную серьгу с красным гранатом, а женщины на шее носят красные бусы. Огниво, нож за поясом на спине, кисет, трубка и сабля на левом боку – обязательные составляющие тангутского костюма.

Универсальным жилищем тангута является черная палатка из грубой и редкой шерстяной ткани. Но она не защищает, ни от холода, ни от сырости. Встречаются и деревянные дома с плоской земляной крышей без пола, со стенами, сделанными из неотесанных бревен, промежутки между которыми грубо замазаны глиной.

Главное занятие тангутов скотоводство. Они разводят яков и баранов, реже – лошадей и коров. Як не только дает шерсть, молоко и мясо, но используется и для перевозки тяжестей. Тангуты ездят на яках даже верхом. Число скота нередко велико, но его богатые владельцы живут в таких же грязных, черных палатках, как и остальные сородичи.

Лишь небольшая часть тангутов занимается земледелием и изготовлением пряжи. Влажность климата, горы, роскошные пастбища – вот что манит к себе тангута, который ненавидит и боится пустыни и любого плоскогорья.

Несмотря на то что тангуты всегда считались прилежными буддистами и особо почитали лам, мнение о них сложилось не очень благоприятное. Их мрачные поселки, состоящие из черных палаток, вызывали у путешественников подозрение и напоминали им настоящие разбойничьи гнезда. И для этого были все основания.

Одним из любимых промыслов этих чернобородых кочевников были набеги на стоянки караванов и кочевья, в первую очередь, монголов. Но они не делали исключения и для других народов. Возвращаясь из набегов домой, в свои шатры, покрытые шкурами яков, разбойники делили добычу и пировали. Потом наступало «раскаянье», и они скакали на берега озера Кукунор, нападали на рыбаков и, отняв у них улов, выпускали рыбу обратно в воду. Таким жертвоприношением тангуты вымаливали себе прощение за прошлый и предстоящий разбой.

Первые европейцы отмечали, что у тангутов много смелости и энергии и они смышленее монголов. Они настолько выносливы, что могли спать на мерзлой земле. Но в то же время между ними сильно развиты плутовство и страсть к торгашеству. Мужчина обычно имеет одну жену, но нередко содержит и наложниц, на которых лежат все домашние работы. С тайного согласия мужа можно украсть у него жену, заплатив предварительно выкуп. После этого она принадлежит своему «похитителю». Свой возраст тангуты считают со времени зачатия, а тела умерших без сожаления выбрасывают в лес или в степь на съедение диким животным.

Врожденные суеверия нередко помогали первым географам при общении с этими непростыми людьми. Так, увидев шестизарядный револьвер Свена Хедина, они сразу же прониклись к нему особым почтением. Когда же рассматривали пожитки экспедиции Н.М. Пржевальского, то сразу же поверили, что в закрытых ящиках сидят вооруженные солдаты, а железная печка со странной трубой является пушкой. Поэтому каждый вечер русские ее разжигают, чтобы в случае опасности бросить в огонь порох и ядра и расстрелять всех врагов из трубы. После подобных объяснений суровые кочевники теряли назойливость и становились добродушными гостями. Экспедиция же без происшествий миновала опасный участок пути.

Тангуты с древних времен появились в китайских хрониках. Их племена частенько угрожали рубежам Поднебесной. В напряженной пограничной ситуации под натиском Китая предки тангутов были оттеснены к озеру Кукунор. Тангутское государство Си Ся го (в переводе «Белое государство запада») имело довольно сильную армию численностью около полумиллиона воинов. Основной ударной силой в ней являлась кавалерия, а столицу царства Синцзин (Иньчжоу) защищали 70 тыс. солдат.

К 1205 году относятся первые упоминания о нападении монголов на Си Ся. Оно оказалось совершенно неожиданным для тангутов. Осенью 1207-го набег повторился. На сей раз Чингисхан лично осуществлял командование. Из этого похода монголы привели множество пленных: ремесленников и военных специалистов, умеющих изготовлять осадные орудия.

Набеги 1205 и 1207 годов показали, что тангутская армия ограничивается лишь пассивной обороной. Поэтому весной 1209 года монголы в третий раз развязали войну. Из двух больших сражений они одно выиграли, а второе проиграли. Но, победив, тангуты в очередной раз не смогли закрепить и развить успех. По тангутско-монгольскому договору 1210 года царство Си Ся признавало свою зависимость от монголов, а принцесса Чахэ была отдана в жены самому Чингисхану.

Несмотря на договор, набеги монголов повторялись регулярно. Только в 1214 году они три раза нападали на Си Ся. Через 10 лет наступила развязка. В 1225-м в Монголию после похода на Хорезм вернулся Чингисхан. Он жестко потребовал покорности от тангутов и, получив отказ, в последний раз вторгся в пределы Си Ся. С пути сметалось все живое. Потери тангутов исчислялись десятками тысяч воинов и мирных жителей. По свидетельству летописцев, от мечей и стрел захватчиков спасались лишь два человека из ста.

В декабре 1226 года началась осада тангутской столицы Чжунсин, которая продолжалась около года. Почти сразу же монголы завели переговоры о капитуляции, и государь Си Ся в итоге решил сдаться. Но в августе 1227-го под стенами осажденного города умирает Чингисхан. Согласно «официальной версии», от болезни (в возрасте 65 лет), по другим – от раны в бою или от бритвы пленной тангутской принцессы. В пользу последних версий свидетельствует его завещание, в котором приказывается перебить всех сдавшихся тангутов. Выполняя его волю, монголы устроили страшную резню и даже убили царя тангутов, едва он явился в их лагерь. Государство Си Ся исчезло с лица земли.

Однако считается, что часть тангутов все же бежала в Тибет, где составила основное население земли, называемой Амдо. Будучи частью тибетского этноса, на рубеже ХIХ-XХ веков жители Амдо, воспринимались западными путешественниками как далекие потомки Си Ся и назывались тангуты.

Цивилизация тангутов так бы и осталась в числе исчезнувших, если бы не случайная находка нашего соотечественника, географа и путешественника Петра Кузьмича Козлова. В 1909 году в развалинах мертвого города Хара-Хото во Внутренней Монголии он обнаружил около 2000 тангутских свитков. Свитки были спрятаны в 1225 году перед самым нашествием монголов. Эта грандиозная находка позволило Тангутской цивилизации как бы вернуться из небытия. И примечательно, что ключевую роль в этом возвращении сыграли русские востоковеды.

История древлян загадочна и практически неизвестна. Это восточнославянское племя в VI–X веках обитало в украинском Полесье (главным образом – в Житомирской и на западе Киевской областей). Скудные упоминания в летописях и археологические раскопки позволяют установить, что ареал проживания древлян соответствует области распространения лука-райковецкой археологической культуры. Здесь они оставили земледельческие поселения с жилищами-полуземлянками, могильники, курганы и укрепленные «грады» – городища. Столицей древлян был лесной городок Искоростень на р. Уж, где до настоящего времени сохранилась компактная группа древних городищ. Позже их центр сместился в город Овруч.

Такими словами летописец характеризует жизнь древлян. Описывая их нравы, он не жалеет черных красок: и живут в грязи, и убивают друг друга, и брака у них нет, и девиц воруют и прочие грехи водятся за ними. Но вряд ли эта характеристика объективна, т. к. древляне обладали довольно развитой культурой, которая мало чем отличалась от других восточнославянских племен. Видимо, пристрастность летописца связана с тем, что лесные жители долго и упорно сопротивлялись включению их в состав Киевской Руси. А учитывая политическую ситуацию того времени, необходимо было опорочить противников киевских князей.

Обнаруженные при раскопках на поселениях железные серпы, фрагменты керамики и железные изделия, остатки тканей и кож указывают на существование у древлян довольно развитого земледелия, а также гончарного, кузнечного, ткацкого и кожевенного промыслов. В свою очередь, множество костей диких и домашних животных и шпоры свидетельствуют о развитии у местного населения охоты, скотоводства и коневодства. На древлянских памятниках не обнаружено монет, но часто встречаются иноземные вещи: изделия из серебра, бронзы, стекла и сердолика. Обнаруженный импорт позволяет установить торговые связи лесного края и сделать вывод, что торговля была преимущественно меновой.

Древляне имели собственное представление о загробной жизни, поэтому обряд погребения обычно проходил при полной тишине. Показательно, что своих воинов они хоронили без оружия, но в научных кругах до сих пор ведутся споры о воинственности лесных жителей.

Во главе каждого из местных племен стоял князь, который в своем правлении опирался на народное вече из «лучших мужей». А город Искоростень служил столицей «Деревской земли» и, скорее всего, являлся центром самого влиятельного древлянского рода. Сюда периодически съезжались князья для решения насущных вопросов. Все эти данные получены, в основном, благодаря археологическим источникам. Но ни один из них не может во всей полноте раскрыть то или иное исторические событие, а тем более показать драматизм человеческих отношений. Это подвластно лишь слову живому или запечатленному в буквах. И лишь летописи лаконично повествуют о трагической судьбе этого народа.

По преданиям, во времена Кия, Щека и Хорива «в древлях» было свое княжение, и древляне успешно воевали с полянами. В 883 году, после убийства киевских князей Аскольда и Дира и захвата Киева, Вещий Олег обложил древлян данью, а в 907 году они участвовали в легендарном походе Олеговой рати на Византию. Древлянская дружина ожидала за это определенное вознаграждение, но после победы над Царьградом не получила оговоренной контрибуции.

Возможно, после этого они задумали освободиться от опеки Киева. После смерти Олега осенью 912 года древляне решили, что такой момент настал, и заперлись в городе Искоростень. Но в 914 году «пошел Игорь на древлян и, победив, наложил на них дань, больше Олеговой». Мало того, он оставил в лесах своего воеводу Свенельда с дружиной для управления.

Первым известным древлянским князем был летописный Нискиния, женой которого была чешская принцесса Манфред. Это вполне вероятно, т. к. во время раскопок в Коростене был обнаружен комплект золотых височных украшений изготовленных в Моравии (чешское государство). Именно Манфред была матерью будущего князя Мала, а его женой также стала чешка – принцесса Добриня.

Середина Х века оказалась роковой для древлян. Согласно летописи, Игорь в 945 году вновь пришел к ним за данью, хотя до него ее уже собрал воевода Свенельд. Недостойное поведение князя вызвало возмущение древлян, но скрепя сердце они все же выплатили дань, т. к. помнили жестокость Игоря, усмирившего их 30 лет назад. Но на обратном пути алчному князю и этого показалось мало, и с небольшим отрядом он вернулся с требованием очередной дани. Это было нарушением всех традиций, и древляне не выдержали: перебили дружину, а самого князя захватили в плен.

Смерть его была страшной. По описанию греческого историка Льва Дьякона, Игоря привязали за ноги к двум березам и разорвали надвое. Некоторые историки утверждают, что эта казнь была ритуальным жертвоприношением в священной роще. Подобным образом оскорбленный народ стремился добиться защиты от своих языческих божеств. Они прекрасно понимали, что этого им не простят, и отправили посольство в Киев.

Ольга приняла 20 послов, и простодушные лесные жители открыто заявили ей: «Мужа твоего мы убили, ибо муж твой, как волк, расхищал и грабил, а наши князья добрые… Пойди замуж за князя нашего Мала». Сам Мал тоже считал, что основное дело уже сделано. Он самодовольно говорил: «И сон часто вижу: приходит Ольга и дарит мне порты многоцветны червены и одеяла черны с зелеными узоры». Дело в том, что среди древлян были еще живучи традиции матриархата, согласно которым тот, кто убил главу рода, может унаследовать его власть, женившись на вдове. Но Ольга не собиралась никого прощать и готовила изощренную месть за мужа.

Она заявила послам, что окажет им великую честь, и приказала доставить их к терему. Когда же гордые от своего величия гости были внесены в ладье на княжеский двор, они тут же оказались в глубокой яме и были закопаны живыми. После этого Ольга пригласила «лучших мужей» древлян, и вскоре в Киев прибыло второе посольство, не подозревавшее об участи своих предшественников. Его судьба оказалась не менее трагичной. Послов пригласили помыться в баню и, заперев двери, сожгли живьем.

Но и этой мести вдове было мало. Она с дружиной направляется к Искоростеню, передав древлянам: «Приготовьте медов много возле града, где убили вы мужа моего. Пусть я совершу тризну». Когда же древляне привезли множество медов и опьянели, Ольга приказала дружине рубить всех. «И посекли их пять тысяч!» Ольга же вернулась в Киев и собрала войско против оставшихся древлян.

Те побежали и спрятались за стенами в городах. Ольга подошла к Искоростеню, но столкнулась с ожесточенным сопротивлением, ибо древляне понимали, что им не на что надеяться. И вновь в ход пошла хитрость. Княгиня заявила осажденным: «Больше уже не хочу мстить – хочу только взять с вас небольшую дань. Дайте мне от каждого двора по три голубя и по три воробья». Древляне обрадовались и выполнили ее просьбу. Ольга же, раздав воинам птиц, приказала привязать к их ножкам трут. Когда же стало смеркаться, трут подожгли и выпустили горящих птах. Они полетели в свои гнезда – под стрехи и в голубятни. Деревянные строения сразу же загорелись, и люди побежали из пылающего города, падая под ударами киевских дружинников. Есть сведения, что сам Мал попал в плен и умер в заточении после двух недель жестоких пыток.

Дети Мала, предположительно, были взяты к княжескому двору. Добрыня стал одним из ближайших советников князя Владимира и вошел в народные былины под именем богатыря Добрыни Никитича. Малуша же стала ключницей Ольги и матерью князя Владимира.

Некоторые ученые-историки (в частности Н. Карамзин) подвергают сомнению факт сожжения Искоростеня таким полусказочным способом. Но археологические исследования подтверждают разрушительный пожар в городе. Последний раз древляне упоминаются в летописи в 1136 году, когда великий князь Ярополк Владимирович подарил их земли Десятинной церкви в Киеве. Ольга сполна отомстила непокорным древлянам. Можно сказать, что из-за ее чрезмерной жестокости был совершен геноцид целого народа, который добивался всего лишь справедливости.

В современной научной историографии черными клобуками называют племенной союз тюркоязычных народов (торков, берендеев, ковуев, части печенегов и других), которые в XII–XIII веках служили русским князьям и охраняли южные рубежи русских земель. Вислоусые, одетые в распашные приталенные одежды, будто сросшиеся с лошадью черные клобуки резко отличались от бородатых русских крестьян в узких портах и рубахах по колено. Но только их головной убор – черные войлочные шапки – вошел в русскую историю как отличительный знак степного воина.

Впервые название «черные клобуки» встречается в Ипатьевской летописи в 1146 году, а последнее упоминание относится к 1193 году. Впрочем, самая поздняя летописная запись о тюркских вассалах киевских князей датируется 1235 годом и касается торков. Таким образом, документальная история этих степных кочевников насчитывает всего лишь около ста лет.

Однако они не возникли из небытия. Русь не могла в одиночестве противостоять многочисленной и стремительной коннице кочевых народов, постоянно тревожившей ее границы. Поэтому закономерно, что в середине X века у нее появляется надежный союзник, знавший все премудрости степной войны, – торки. Поселившись на Засечной черте, эти природные бойцы со временем смешались с другими народами, передав потомкам свое воинское искусство.

В 965 году князь Святослав при помощи союзных торков и печенегов разгромил хазар. После его гибели в 972 году на днепровских порогах они встали гарнизонами в степных крепостях на границе Руси. Во второй половине X века уже известно о служилых воинах-торках на самой Руси. В 985 году они участвовали в успешном походе князя Владимира на Волжскую Булгарию и Хазарию. Наконец, в 993 году на Левобережье Днепра печенегам было нанесено сокрушительное поражение. И вновь на острие удара – конница торков.

В XI веке началось переселение половецких племен, которое сопровождалось захватом чужих кочевий, уничтожением и ассимиляцией соседних племен. Сильнейший удар был нанесен и по торкам, которые, спасаясь от гибели и ассимиляции, начинают расселяться вдоль южной границы Руси. Сначала здесь появляются отдельные вежи и курени, затем – племенные объединения. Заключаются договоры о службе с пограничными князьями.

Но основной этап расселения пришелся на 70-80-е годы XI века, когда торки осели вдоль границ Киевского, Переяславского и Черниговского княжеств. Размер кочевых орд обычно колебался от 20 до 40 тысяч. Орда состояла из пяти родов – семейных союзов. У печенегов и торков они назывались куренями. Курень состоял из больших семей, или веж, по 35–40 человек.

Судя по первым летописным упоминаниям, основным этническим компонентом кочевников-переселенцев были торки, обитавшие на правом и левом берегах Днепра. С 1080 до 1146 года – время первого упоминания черных клобуков – о торках говорится в восьми записях Ипатьевской летописи. О печенегах, которые связываются летописцем только с Поросьем, упомянуто в семи записях. Третьим компонентом, о котором сказано в той же летописи всего четыре раза, были берендеи.

Со временем выросло число степных этносов, входивших в черноклобуцкий союз. Помимо торков, печенегов и берендеев, в русских летописях часто упоминаются объединения ковуев, турпеев, каепичей и бастиев. При этом коуи составляли четвертое по величине и значимости этническое соединение, которое постоянно выступало вместе с тремя самыми крупными союзами в составе черных клобуков.

Что же касается турпеев и каепичей, то эти небольшие этносы обитали, видимо, на переяславско-черниговском пограничье, поскольку упоминаются летописцами в связи с войнами, которые вели князья друг против друга на территории именно этих княжеств. Помимо этнических группировок, перечисленных в Ипатьевской летописи, имеются и другие источники о вассальных Руси кочевниках. В частности, в «Слове о полку Игореве» перечисляются такие объединения могутов, татранов, шельбиров, топчаков, ревугов и ольберов.

С самых первых лет появления этих кочевников в пределах русского пограничья они были вынуждены резко изменить свою экономику и фактически перейти к оседлому пастушеству. Одновременно с каждым годом крепли их связи с русским пограничным населением. В первую очередь развивался обмен продуктами, когда скот меняли на хлеб. Кроме того, из русских городов в вежи шли предметы ремесленного производства, особенно гончарного. Черные клобуки корнями врастали в ставшую для них родной Южную Русь. Хотя они постепенно смешивались со славянским населением, образ жизни их не менялся. Вся домашняя работа лежала на плечах женщин. Помощниками у них были подростки и старики. Мужчины практически все время находились в седле: охраняли и пасли стада, ходили в степные рейды, но основным их занятием была пограничная служба.

Безусловно, степное население Поросья испытывало и влияние христианства, однако победить вековые традиции кочевников оно так и не смогло. Об этом свидетельствует устойчиво языческий погребальный обряд, которого придерживались поросские пастухи вплоть до монголо-татарского нашествия. Но в Черниговском и Переяславском княжествах пришельцы растворились в русском окружающем населении значительно больше. По-видимому, подавляющее большинство торков и коуев все же приняли христианство.

Появившись на границе Руси, степные кочевники обратились к киевскому князю с просьбой предоставить им пограничные области для поселения и кочевок. Скорее всего, случилось это не в один день, а происходило постепенно, путем заключения частных мелких договоров русских князей с отдельными семьями (аилами) или куренями. В результате черные клобуки стали важной военной силой киевских князей и участвовали практически во всех вооруженных конфликтах, в том числе и междоусобных. В Киеве в это время существовали две основные политические силы: киевское боярство и черные клобуки. Они совместно принимали решение о приглашении в столицу того или иного князя. Показательно, что военные силы киевских князей состояли из 3 частей: киевлян, черных клобуков и княжеской дружины.

Большую роль в формировании кочевнического заслона сыграл умный и дальновидный русский князь Владимир Всеволодич Мономах. Не случайно все первые упоминания об этих кочевниках связаны именно с его именем. В результате, согласно византийским источникам, на юге Руси в середине XI – первой половине XII веков осели, вероятно, три племенных объединения (орды), насчитывавшие от 60 до 100 тысяч человек. Одномоментно они могли выставить 12–20 тысяч опытных воинов.

Казалось бы, немного на фоне более чем полумиллиона половцев, появившихся на окраинах Руси. Но они встали сплошной пограничной линией на южнорусских рубежах, создав достаточно надежный заслон, который половцы постоянно пытались прорвать. Русские витязи при Мономахе считались лучшей латной кавалерией Европы. Но ее глазами и ушами, проводниками и разведчиками стали черные клобуки. К тому же в рукопашных схватках они рубились ничуть не хуже дружинников.

Но стабильному положению Руси мешала ожесточенная грызня князей за власть. После смерти Владимира они стали использовать степняков в непрекращающихся междоусобицах. В средствах не стеснялись: привлечение номадов для выполнения самых грязных дел стало обычной традицией. Так, в одной из летописей сообщается о поваре князя Глеба под «именем Торчин», который зарезал юного князя по приказу «окаянного Горесара». Аналогичные «дела» поручались и «отроку» Владимира Мономаха с говорящим именем Баидюк. Он пригласил хана Итларя в баню, где его и убил (1095 г.). Известен также и «торчин именем Береньди», выколовший глаза князю Васильку (1097 г.). Скорее всего, эти люди являлись рядовыми пастухами, ставшими при князьях слугами низших категорий, которых можно было использовать и для столь специфических «дел».

Это происходило потому, что черные клобуки присягали не княжеству вообще, а конкретному князю, которому никогда не изменяли. Князья же хотели видеть в них лишь вассалов, но никак не равноправных партнеров. Даже несмотря на их высокое воинское мастерство и постоянные их походы с русскими дружинами в степь.

Черные клобуки славились своей экипировкой. Им приписывается большинство найденных при раскопах шлемов с личинами, причем они зачастую копировали внешность владельца с обязательными усами. Использовали они и кольчуги. В бою ноги, как и у половцев, защищали высокие кожаные сапоги, усиленные внутри стальными пластинами. Основным древковым оружием являлась пика с заостренным металлическим подтоком. Она практически без изменений просуществовала до конца эпохи кавалерии. Мечи черные клобуки не использовали, предпочитая сабли, которыми виртуозно владели. В бою применяли и боевые топоры с утяжеленными обушками. Они были двух видов: чекан с узким и слегка загнутым к рукояти лезвием, и келепа (клевец) – с клювовидным граненым лезвием. Это оружие применялось для ударов по вражеским шлемам.

Всего лишь в одном случае при раскопках была обнаружена булава. Она находилась в погребении вождя и, скорее всего, являлась не боевым оружием, а символом власти. Черные клобуки в совершенстве владели и мощными степными луками, которыми поражали противника на большом расстоянии. Предполагают, что у них были и легкие щиты из обтянутого кожей тростника, без каких-либо металлических деталей. Но подобные изделия не могли сохраниться в захоронениях.

Степные воины широко использовали поясные и засапожные ножи. Вот и автор «Слова о полку Игореве» говорит о черниговских коуях: «Они без щитов, с ножами засапожными кликом полки побеждали». В данном случае не утверждается отсутствие у всадников щитов – их могли отбросить во время ожесточенной резни с противником.

Как и у всех кочевников, любимым тактическим приемом черных клобуков была конная лава. Их всадники на полном аллюре с дикими криками стремились охватить фланги противника и зайти ему в тыл. При этом конница действовала с редкой слаженностью. Согласно древней степной традиции, отряды черных клобуков были разбиты на полки, сотни и десятки, что позволяло ими успешно управлять.

Благодаря традиционному делению степняков на орды, куреня и вежи, из черных клобуков удалось легко создать линию военных поселений. Однако она не смогла защитить Русь, когда возникла страшная угроза с востока.

В 1223 году в половецких степях неожиданно появились крепко сбитые всадники на маленьких выносливых лошадках. Это были монголы, посланные Чингисханом в разведывательный поход под командованием двух его верных полководцев – Субедея и Джебе. Они пришли из Закавказья и создали угрозу всей половецкой конфедерации. Донские и приднепровские половцы обратились за помощью к русским князьям. Их посланцы говорили буквально следующее: «Не поможете нам – нас уничтожат сегодня днем, а вас – завтра утром». Приведенные аргументы были настолько убедительны, что на совете в Киеве было решено дать бой незваным пришельцам.

В апреле 1223 (по другим данным – 1224) года объединенное русско-половецкое войско переправилось через Днепр. Передовой отряд вел легендарный князь Мстислав Удалой, праправнук Мономаха. Под его началом были собственные дружинники, черные клобуки и союзные половцы. Он внезапным ударом разгромил передовую тысячу монголов. Девять дней длились преследование и стычки с отступающими врагами. Первые сшибки показали, что черные клобуки владеют луком ничуть не хуже монголов.

Подойдя к степной реке Калке, конница Мстислава сбила заслон монголов и переправились через реку. Но здесь она столкнулась с основными силами врага, и передовой отряд начал сечу. Вскоре в бой вступили полки Олега Курского и Мстислава Немого. Охраняемый черными клобуками, мужественно рубился Мстислав Удалой…

Но остальные князья не желали отдавать победу Мстиславу и не спешили на помощь. Они разбили лагерь в переходе от места битвы и решили выжидать. Когда Мстислав Удалой вывел полки на основные силы монголов, началась еще более жестокая сеча. Но соратники на выручку передовому русскому отряду так и не пришли, а степные союзники – половцы хана Котяна – не выдержали лобовой рубки и обратились в бегство. Далее события приняли трагический для русских оборот. Огородившись телегами, князья заняли круговую оборону и три дня отчаянно отбивались от монгольской конницы. Трагедия завершилась, когда они поверили ложным обещаниям и сдались. Но практически все пленники были зверски казнены. Лишь черные клобуки вместе с галицкими и курскими дружинниками, прикрывая раненых князей и неся большие потери, все же прорвались к Днепру.

Пограбив окраину Руси, отягощенные большими трофеями, монголы направились домой, но на Волге были встречены волжскими булгарами. Сплоченное булгарское войско разгромило легендарный отряд любимцев Чингисхана. Сам Джебе погиб, но четырем тысячам кочевников из ушедших в поход трех туменов (30 тысяч) удалось все же вернуться на родину.

Но Русь в очередной раз не поняла страшного предупреждения. Мстислав Удалой отошел от политики и поселился в Поросье у черных клобуков, где и умер в 1228 году. А в 1236 году последовал поход монголов в Восточную Европу, в результате которого Восточная Русь вошла в Золотую Орду. Сведения о черных клобуках прерываются в XIII веке. Считается, что часть из них были переселены монголами в Поволжье и в Молдавию, а другая часть так и осталась в Поросье и со временем была ассимилирована славянским населением.