Двое мальчишек примерно семи лет носились на улице, когда один из них упал и начал хныкать, второй его успокаивает, происходит диалог:

- Не плачь, до свадьбы заживет.

- Да когда ж мы уже ПОЖЕНИМСЯ?!!!

Мальчики растут, дружат, всегда вместе, практически братья, но любовь, которую они начинают чувствовать друг к другу, совсем не братская. Да и коронная фраза "до свадьбы заживет" проходит красной нитью через их жизнь.

- Гошка! – услышал Игорек и, мигом повернувшись, радостно заулыбался и замахал рукой.

- Димка, иди ко мне! – закричал он в ответ.

Темноволосый мальчуган с блестящими синими глазами во всю прыть мчался к нему.

- Гляди! – Игорь с гордостью продемонстрировал новенький синий вейвборд с серебристыми вставками: - Двухколесный, а колеса светятся в темноте, круто?

Молодая блондинка в низкосидящих на бедрах джинсах и ярко-розовом топе подошла к мальчишкам и, взлохматив Игорю светлую шевелюру, сказала, приветливо улыбаясь:

- Здравствуй, Гоша. У тебя обновка?

- Да, папа купил.

- Классный. Пробовал на нем уже кататься?

- Да, только пока никак не приспособлюсь к двум колесам. На скейте проще было.

- Это да. А чего ты без защиты? Вдруг побьешься.

- Что я, девчонка? - пробормотал себе под нос Игорек и тут же громко добавил: - А я аккуратно.

- Ну смотри, но на твоем месте я хотя бы наколенники надела.

- Да ну, теть Наташ.

- Дим, ты останешься гулять?

- Да, - Димка глаз не мог отвести от вейвборда.

- Тогда домой, переодеться.

- Ну ма, - тут же заканючил мальчик.

- Переоденься и сразу выйдешь, - отрезала женщина и, тут же улыбнувшись Игорю, добавила: - Игорек тебя подождет.

- Конечно, - солидно кивнул Гошка, - только ты по-быстрому давай.

- А пошли с нами, - тут же предложил Димка.

- Окей, - Игорь поставил вейвборд на асфальт и осторожно встал на него, раскинув в стороны руки, Димка и Наташа схватились за них, помогая удерживать равновесие.

Так и доехали до подъезда, в котором жил Дима Арсенин со своей семьей.

- Не понимаю, Гошка, - спросила Наташа, - ну как может нравиться ездить на такой фигне? Жутко же неудобно! Всего два колеса и вся такая подвижная, шевелится, как живая.

Игорь засмеялся:

- Да не, теть Наташ, она классная, а на скейте уже надоело.

- Ты на ней еле стоишь.

- Сегодня уже буду ездить, - он горделиво взглянул на друга, но Димка сосредоточенно смотрел вперед.

Они как раз подъехали к Димкиному подъезду, когда сзади их догнал ехидный голос:

- Кому-то купили новенький рипстик?

Игорь, крепко держась за Димку и его маму, оглянулся на подошедшего Сашку - старшего брата Димы, который вернулся с дружеского матча по футболу, состоявшегося на школьном стадионе:

- Купили.

- Слышь, малый, а ты не борзый? – четырнадцатилетний Саша предупреждающе сузил глаза.

Но Игорь его не боялся, то есть побаивался немножко, но это нормальный страх перед пацаном, который старше, ну даст подзатыльник или обматюкает, можно пережить. Вообще Гошка брата своего друга не любил, даже, можно сказать, терпеть не мог, тот всегда был грубый и стебался над ними, норовя показать, какие они мелкие и ничтожные.

- Саша, прекрати, - тут же заступилась Наташа.

Тот только нагло ухмыльнулся Игорю и, перебрасывая мяч с одной ноги на другую, обратился к брату:

- Ну что, мелочь, все зубы тебе повыдирали?

Точно, Димку же в стоматологию водили, а Гошка и забыл.

- Александр!

Они уже зашли в подъезд и, пока ждали лифт, Сашка поглядывал с интересом на скейт в руках Игоря, и тот про себя решил, если он попросит покататься, ни за что не даст.

Дома Димка быстро побежал в свою комнату переодеваться, Игорь проходить не стал – шнурки потом на кроссовках завязывать неохота. Димке хорошо, у него вообще обуви на шнурках нет – все только на липучках.

Спускались пешком, Димка, после того, как просидел полчаса в застрявшем между этажами лифте, ездил на нем только с родителями.

- Ну что, зуб вырвали? - поинтересовался у друга Гошка.

- Угу.

- Больно было? Укол делали?

- Нет, - скривился Димка, боязнь уколов была еще одной его фобией, - этот так выдрали.

Как Игорь и заверил тетю Наташу, так и получилось: к вечеру он уже лихо раскатывал на своем вейвборде, а что, пацан сказал – пацан сделал. Димка, которому намного больше нравилось кататься на роликах, тоже натренировался и весьма устойчиво проезжал на доске приличный отрезок.

Хорошо прошел день в учении, были, конечно, и перерывы на обед и ужин, и травма под самый конец. Уже расходиться собрались, как Игореха решил в последний раз прокатиться, осмелел, забыл, что это не скейт обычный, а все-таки волнообразная доска. Ну и дала она «волну», да так, что Игорь кувырком с нее полетел, разбил губу, колено, ободрал руку. Мигом очутившись возле друга, Димка с тревогой спросил:

- Ты как, жив?

- Жив, - захлюпал носом Гошка, поднимаясь с помощью Димки.

- Ох, ни фига себе! – Дима с ужасом осмотрел боевые ранения друга. - Идти сможешь?

Игорь, скривившись, попытался встать:

- Ай!

- Держись, друг. Пошли домой, - Димка подхватил скейт и протянул руку. - Сильно болит? Блин, кровь на футболку попала.

- А ты как думаешь?

- До свадьбы заживет! – хором сказали излюбленную фразу Марины – мамы Игоря, которая потчевала их ею все четыре года дружбы.

А знакомы они были даже дольше – с роддома. Обе мамы лежали там в одной палате, так как детки родились в один день. А через три года молодые мамашки встретились во дворе, гуляя с детьми. Оказалось, родители мужа Маринки купили квартиру сыну в этом доме.

- Когда еще та свадьба? – хотел ухмыльнуться Гошка, но разбитая губа не дала, и получилось жалобно.

- Будет, - твердо уверил Дима.

Прощаясь у подъезда, Игорь гордо сказал:

- В паркуры пойду. То есть в эти… паркурщики.

Димка заржал:

- Во-первых, не паркурщики, а трейсеры, придурок, а во-вторых, скейтбордисты.

Игорь обиженно посмотрел на друга:

- Нахватался у братца… Я имел в виду, что хочу на скейте с трюками кататься.

- Ну и катайся, только паркур тут при чем? Или ты скейт на крышу потянешь?

Тут у Игоря в кармане завибрировал телефон:

- Ой, это мама, ладно, я побежал, до завтра.

- Пока.

Димка проследил, как друг, прихрамывая, шкандыбает в подъезд, и побежал домой, где взахлеб стал рассказывать, как они с Гошкой учились и катались и как Игорь навернулся с вейвборда да расшибся.

- Лохи, - тут же вынес резолюцию Сашка, который, стоя в дверях, тоже внимательно слушал Диму.

- Давай без оскорблений, - поморщилась Наташа и взялась за телефон.

- Мариш, ну как там Игорь?... Понятно, - раны оказались не такие страшные, как расписал Димка, но достаточно неприятными. – А как он спать с ними будет? Давай я Сашу пришлю, он принесет хирургический порошок и хирургические пластыри, они большие и с вентиляцией. Ну, главное, чтобы до школы зажило.

Наташа рассмеялась, так как одновременно с ней Маринка сказала: «До свадьбы заживет».

- Пусть Димка отнесет, его же друг.

- Темно уже на улице, - откликнулась Наташа, собирая в кулечек медикаменты, - давай, сынусь, сбегай отнеси, сделай доброе дело.

***

Первого сентября два гордых первоклашки с навороченными рюкзачками на спинах и шикарными букетами в руках шагали в школу.

Наташа, Марина и Валера – муж Наташи и отец замечательных сыновей Саши и Димы, которые были с него отксерены, такие же смуглокожие, синеглазые и черноволосые, шли позади с улыбками, глядя на мальчишек.

Муж Марины, Андрей, три дня назад ушел в рейс и, к своему глубочайшему сожалению, на первый звонок сына не попал. Валера тоже со дня на день должен был уйти: с фирмой все договорено, профотбор пройден, документы оформлены, сборы состоялись, судно известно, теперь осталось подождать звонка и адьё, милый дом, здравствуй, судно. Хотя оба были моряками, в рейсы ходили от разных фирм и, соответственно, на одно судно ни разу не попали, а могли бы, учитывая, что Валерка был старпомом, а Андрей, хоть и закончил вышку, так и ходил вторым помощником – не хотел лишней ответственности за груз. Валера же ничего не боялся, наоборот, в этом рейсе через два месяца менялся капитан и он должен был его заменить, главное, чтобы со сменой экипажа прислали нормального старпома на его собственное место. Он, как и жена с детьми, мечтали о частном доме, и уже на депозите собралась приличная сумма, поэтому разница в пару-тройку тысяч долларов или евро в месяц в зарплатах кэпа и чифа – старшего помощника - имела огромное значение.

Сашка этим летом поступил в крутой лицей в центре города и на свой первый звонок уехал еще час назад. Вообще-то он хотел поступать в спортивный, но Наташа категорически воспротивилась, считая, что раз Бог дал мозги, то и нужно их применять, а спортом можно любительским заниматься, раз уж так хочется.

После торжественной линейки родители, предупрежденные учительницей еще на собрании в конце августа, что у детишек будет всего один вводный урок, разбились на кучки и остались под школой беседовать. А когда вышли их детки, то Наташа с Мариной совсем не были готовы к тому, что учительница попросит задержаться родителей Игоря Березовского и Димы Арсенина. Валерка, смекнув, что дело нечисто, позвал мальчишек погулять.

Они отошли в сторону, и Лариса Анатольевна разразилась бурной речью, из которой мамы поняли, что после рассказа о празднике – Дне знаний, она стала пересаживать детей на постоянные места, но их детки воспротивились и сказали, что будут сидеть только вместе.

- Вы понимаете, что это подрывает мой авторитет, - жаловалась учительница, совсем молодая женщина, не зная, что она уже преподает в школе, больше восемнадцати и не дашь, - ученики с первого дня должны уважать и слушаться меня. Но ваши дети ни на какие доводы не реагировали, а я не хотела настаивать, потому что, если бы они все равно заупрямились, то и другие ученики могли пойти у них на поводу, а это совсем недопустимо.

- Но ведь нет такого положения в школьном уставе, которое запрещало бы им сидеть вместе, - мягко сказала Наташа, хотя глаза ее недовольно сузились.

- Дисциплина – первая ступенька к знаниям, поэтому друзья не должны сидеть вместе – они будут постоянно отвлекать друг друга, - твердо сказала Лариса Анатольевна.

- Очень хорошо, посмотрим, как они будут учиться, и если то, что они сидят вместе, учебе не помешает, то и пусть сидят, - вклинилась Марина, пока Наташка не начала метать громы и молнии, как это обычно бывало, когда речь заходила о детях.

Независимо от того, правы дети или нет, Наташа сначала всегда их защищала, доказывая, причем достаточно аргументированно, что правы, и только потом дома в спокойной обстановке разбиралась, что не так.

Подруги попрощались с учительницей и пошли к выходу со школьного двора. Школа представляла собой квадрат с внутренним двором, где и проходили все линейки, в одной стене была арка с решетчатыми воротами, закрывающимися на ночь, через нее и осуществлялся вход-выход. Вот там-то их и ждал Валерка, присевший возле зареванного Димки с разодранными на коленях новенькими брюками. Рядом стоял бледный Игорь.

- Ну что еще, - обеспокоенно спросила Наташа, прижав к себе сына, - сильно расшибся? И как ты только умудряешься? – и тут же к мужу: – А ты куда смотрел?

- Ничего, до свадьбы заживет, - утешительно сказала Маринка.

- Когда еще та свадьба, - пробурчал Игорь.

- Оглянуться не успеете, как вырастите и переженитесь, - усмехнулся Валера.

Ребята учились старательно и почти на отлично: Димка потому, что нравилось, Игорю учиться совсем не нравилось и не хотелось, но он боялся, что если не будет стараться, то их рассадят.

Одноклассники были вполне нормальными и вменяемыми, хотя как из очень обеспеченных семей, так и из совсем ниже среднего уровня, к тому же со многими они уже были знакомы по детскому саду. Лариса Анатольевна изо всех сил сплачивала и сдруживала их, она не позволяла в классе развиваться всяким кланам, обосабливаться в группки, типа элиты и их шестерок, присваивать кликухи и тому подобные вещи, обычные для школьников. Наоборот, учила их тому, что школа пусть и не дом родной, но класс – это в какой-то степени семья, и все они должны друг за дружку горой, а в семье никакие унижения недопустимы – только поддержка и забота.

После первого урока первоклашкам давали молоко с булочкой – бесплатный завтрак, организованный мэрией. Гошка молоко терпеть не мог, приходилось носить с собой из дому чай в маленьком термосе, приготовленный мамой, но теплую ароматную булочку съедал с удовольствием, а Димка молоко любил и с удовольствием выпивал и свое, и друга. Молоко с булками приносили в класс учительница с дежурными. А после четвертого урока их, построенными по двое, водили в столовку на такой же бесплатный от мэрии обед. Это было уже хуже, так как больше половины того, что там подавали, Дима не ел, и его мама сразу предупредила учительницу, чтобы даже не вздумала его заставлять. По какой-то непонятной никому причине Димка был вегетарианцем, может, не совсем истинным, так как молочные продукты и яйца он ел, но мясо и рыбу ни в каком виде. А уж те мясные изделия, что подавались в их столовке к пюре или кашам, вообще ни за что на свете, но их даже не каждый не вегетарианец есть мог.

Пока стояла теплая осень, училка постоянно организовывала прогулки всем классом по субботам: то в дельфинарий за полцены и с доставкой микроавтобусом, то на море по трассе здоровье, то в лесополосу, что начиналась почти сразу за их кварталом. Понятно, что для таких походов приходилось брать с собой пару-тройку родителей. Ну, лесополоса давно была окультурена и присмотрена любителями шашлыков, Березовские с Арсениными туда тоже постоянно ездили, когда хотя бы один из мужчин был не в рейсе, ну, или если соглашался поехать Сашка с другом-двумя. Все-таки две женщины с маленькими детьми в лесопосадке – не комильфо.

***

В последний день перед зимними каникулами в классе дети давали новогоднее представление, на которое были приглашены родители. Мамашки и редкие папочки умиленно смотрели на своих деток, разодетых в костюмы. Наташе пришлось пожертвовать своим атласным бордовым халатиком от пеньюара, который она расшила вырезанными из золотой бумаги звездами, превратив его в халат Сказочника. Именно эта роль досталась Димке. В дополнение к халату шла чалма, которую Наташа свернула из куска черного бархата, закрепив конец ткани большой сверкающей брошью, под которую подсунула вырезанное из все той же золотой бумаги перо. Красавчик, одним словом. Игорь изображал гномика, костюмом ему послужил костюм Санты, купленный на рынке.

- Халат, - хохотнула Маринка, кивая на пакет с костюмом в руках Наташи, когда они вместе с детьми возвращались домой, - жаль, что Валерка в рейсе, он бы такой костюм Димке забабахал.

- Ага, - согласилась подруга, - не хуже, чем у Альбуса Дамблдора.

- Какой он у тебя, - восхитилась Марина, - и шьет, и готовит, и ремонт любой сделает.

- И не говори. Недаром же считается, что мужчины лучшие повара, врачи, учителя, руководители. Короче, куда ни плюнь, а мужики все делают лучше в любой сфере, чем бабы.

- Да ладно, - усомнилась Марина.

- Это не я, это статистика установила. Но мы сейчас проверим: назови известных художников, любых, каких сможешь вспомнить.

- Да я как-то особо не интересуюсь, несмотря на увлечение Игоря рисованием, - хмыкнула Маринка, Игорь занимался в художке, но несмотря на явный талант, ходил туда с превеликой неохотой, - ну ладно, попробую вспомнить: да Винчи, Пикассо, Микеланджело, Рафаэль, так, ну кто там еще? А, Айвазовский, Репин, Серов, Дали. Хватит?

Наташа, посмеиваясь, смотрела на подругу.

- Не знаю, - протянула она, - это ты мне скажи.

- Что еще?

- Почему среди названных не было ни одного женского имени, - теперь Наташа уже смеялась в голос, - если я сейчас попрошу назвать известных педагогов или врачей, ты назовешь Сухомлинского с Макаренко и Павлова?

- Так что, серьезно, одни мужики?

- Сама видишь, кто первым на ум приходит.

Мальчишки, наматывающие круги вокруг мам, вдруг остановились и заговорили о чем-то, сблизившись головами. Марина улыбнулась, глядя на эту картинку:

- Андрей утром звонил.

- И молчала?!

- Да нет, замоталась просто с этим представлением. Они на рейде стоят в **, сегодня-завтра их поставят на разгрузку и они там пробудут недели две, пока праздники не пройдут.

- Ты поедешь? Это ж рядом совсем.

- Не знаю, хочется поехать, и если б не праздники, махнула к нему, не задумываясь, но Игореху не с кем оставить. Дед с бабой взяли путевку в Болгарию.

Дедом с бабой были довольно-таки моложавые родители Андрея.

- Прям на Новый год?

- Ну да, там как-то так и называется «Новый год в Болгарии». Если б раньше знали, что Андрей тут будет, то оформили бы и на Игоря, а сейчас уже поздно. А на судно брать его с собой в праздники… сама понимаешь, все понапиваются, пользуясь случаем, не сидеть же ему в каюте все время. К тому же каюта нам самим нужна будет.

- Я не против, чтоб Игорешка с нами побыл, - пожала плечами Наташа.

- Ну не десять же дней.

- Какая разница, сколько дней. У Димки своя комната, будут там играть, а если нам сильно повезет и выпадет снег, так их с улицы не вытащишь, - Наташа посмотрела на голую землю рядом с тротуаром, - ненавижу черную зиму.

- Ты настоящий друг, - торжественно сказала Марина.

- А то!

После обеда и потрошения школьных подарков мальчишки умчались гулять, а их мамы быстренько перенесли Игорешкины вещи и подарки, которые нужно было положить под елочку.

Елка была искусственная, потому что Наташа, как истинная гринписовка, была категорически против покупки настоящей, чтобы не поощрять к вырубке бедных елочек алчных дровосеков.

Подарки детям подруги покупали вместе, и теперь два огромных набора лего на Новый год и две коробки мегаблокса с приглянувшимися мальчишкам монстрами на Рождество были надежно спрятаны в антресоль. И это еще не считая кульков со сладостями. С Сашкой было проще, его сейчас не интересовало ничего, кроме новых игр для Xbox - приставки, подаренной ему на день рождения.

Маринка уехала к мужу, а дома у Арсениных шла полным ходом подготовка к Новому году: пеклись торты, вафельные трубочки, делались мясные заготовки и прочее по списку. Большую помощь оказывал Саша, который ходил за покупками в магазины и на рынок. Он очень хотел встречать праздник на квартире у друга, но Наташа была категорически против: все-таки четырнадцать лет, сами да на Новый год. Можно только представить, как они там понапиваются на радостях. Но Сашка пока пребывал в счастливом неведении о том, что ночь с друзьями-подружками ему не светит, и старательно помогал по хозяйству.

Обычно в полдевятого вечера Димка уже шел спать с тем, чтобы мама почитала перед сном. Это была традиция, шедшая еще с младенчества, но Наташа, получившая образование психолога, знала, что пока ребенок просит, нужно читать в любом возрасте, просто книги лучше брать для детей постарше. Не про колобка же читать? Вот она и читала и «Гарри Поттера», и Андре Нортон, но больше всех Димке нравилась серия «Властелин колец». Но она была написана таким замудренным языком, что Наташе приходилось некоторые предложения упрощать и пересказывать. К тому же сами дети рвения к печатным изданиям не проявляли, а ей почитать нетрудно, глядишь, что-то и осядет в головушке.

Но в этот вечер мальчишки увлеклись не на шутку, сначала бесились, как ненормальные, потом играли в прятки, потом в хоккей теннисным мячом, благо коридор в шесть с лишним метров длиной позволял. Угомонить их никак не удавалось, и Наташа махнула рукой. Пусть побесятся, все-таки первый класс, к тому же учеба в наших школах сама по себе достаточный стресс. Но когда уже на них начал вопить Сашка, который никак не мог пройти уровень в своей игре, она поняла, что пора вмешаться. Она поспешила в коридор, но Саша уже ушел, с грохотом захлопнув дверь в свою комнату, а Игорь с такой силой лупанул по мячику, что попал Диме прямо в лицо. Тот, ойкнув и выронив клюшку, схватился за щеку. Игорь успел подбежать раньше Наташи, и она подойдя услышала, как он шепчет, поглаживая Диму по плечу:

- Ничего, до свадьбы заживет.

- Свадьбы, - скривился Димка, - когда она еще будет, а мне сейчас больно.

Наташа намазала покрасневшее место «Спасателем» и отправила детей в комнату поиграть в что-нибудь поспокойнее.

Что может быть лучше Нового года с его подарками, салютами, фейерверками и праздничным столом? Сашка, оставшийся дома, презрительно цедил, что не собирается отмечать праздник с малолетками, но Наташа была непреклонна.

Хорошее заканчивается особенно быстро, так случилось и с праздниками, и даже с каникулами, а там промелькнула зима, за ней весна, и вот уже наступило долгожданное лето, которое Марина встречала уже с приличным животиком. Как оказалось, поездка на пароход к мужу для нее не прошла бесследно, и теперь Березовские ждали пополнения.

***

В конце первого класса в школу приходила преподавательница из музыкалки, проверяла всех первоклашек на наличие музыкальных способностей. Оказалось, что у Игоря идеальный музыкальный слух, он смог отстучать пальцами по парте все мелодии, которые наиграла учительница.

- Ты занимаешься в каком-нибудь кружке или секции? – спросила она у Игоря.

К этому времени Гошка уже отказался ходить в художку, его бесила необходимость малевать какие-то цилиндры, шары, конусы или композиции из них, он даже дома стал рисовать значительно меньше, хотя раньше не расставался с альбомом и карандашом или ручкой, рисуя целые баталии, типа крестоносцы против татаро-монголов.

- Нет, - честно ответил он.

- А хочешь?

Игорь подумал, пожалуй, была вещь, которой он хотел бы заниматься.

- Да.

- Чем? – с улыбкой спросила учительница.

- Скейтбордингом или паркуром, а может, брейк-дансом.

Улыбка сползла с лица учительницы:

- А музыкой?

- Не, - замотал головой Гошка.

Учительница записала ему свой номер телефона и попросила, чтобы родители обязательно позвонили. Когда этого не произошло, она начала звонить сама, настойчиво убеждая Марину, что ребенок с таким слухом обязательно должен заниматься музыкой.

- Если он не хочет, я его уговаривать не буду, - отрезала Марина.

- И чего ты заморачиваешься? – поинтересовалась Наталья на жалобы Маринки на настырную музыкантшу. - Иногда, знаешь ли, детей нужно заставлять что-то делать, несмотря на их нежелание, потому что дай им волю, и все, что они будут делать – это есть конфеты, смотреть мультики и играть.

- Но если он не хочет, - возмутилась подруга.

- И что? Я понимаю, если б Димку заставляли, у которого нет ни слуха, ни голоса, но Игорь… Я ж по садику помню, он хорошо поет. Понятно, что фортепиано в вашей двушке будет лишним, но может, он вокалом займется или на каком-нибудь саксофоне будет играть, или на скрипке.

Маринка скривилась:

- Представляю себе, как он часами репетирует. Бедные соседи.

- Да ладно, бедные они. А когда Сашка музыку на всю включает, ничего, мы все слушаем и повышаем уровень своего музыкального образования, а Игорь, глядишь, чему хорошему научит. Мы на недельку в конце июня поедем к моей бабушке в деревню, хочешь, Игорешку тоже возьмем?

- Неудобно как-то.

- Прекрати, Мариш, что неудобного-то? Где два пацана, там и третий, да и Димке будет веселее. А Игорешка хоть на сельские просторы посмотрит. Знаешь, там какой воздух вкусный? А энергетика положительная от земли идет – это чувствовать надо, словами не опишешь.

- Да не уговаривай, я не против.

***

Наташина бабушка, Евдокия Семеновна, жила вместе с внучатой племянницей и ее семьей. После смерти мужа одной с большим хозяйством стало трудно управляться, вот она и предложила съехаться. Предлагала-то она племяшке своей и ее мужу, но так как дом у бабы Доси был более новым и обустроенным, спасибо детям – помогли, то и переехала к ней Настька – троюродная сестра Наташи с мужем и дочками.

В хозяйстве у бабы Доси были не только куры с гусями да пара свинок, но и две коровы, а также лошадь. Лошадка была самая простая, рабочая, использовали ее как тягловую силу где, что, куда надо перевезти: заготовленное сено с поля или комбикорм, выписанный бухгалтером, ну и прочее, по необходимости.

Но пацанам объясняй – не объясняй, что лошадь не скаковая и верхом на ней никто не ездит, бесполезно.

Вот эта Звездочка чуть и не вызвала у Наташи инфаркт, когда она узнала, что Игорь на ней куда-то ускакал. Как на старенькой, медлительной лошадке можно было скакать, да еще и без седла, было непонятно. Мало того, они ухитрились скрыться с глаз ребят, и теперь разъяренный Сашка вместе со своими местными дружбанами, а также взрослыми разыскивали беглецов.

А все начиналась так хорошо: бабушка Дося попросила внучеков попасти Звездочку у речки в пышном клевере. Лошадка, привязанная за длинную веревку, зацепленную за специально забитый в землю колышек, честно хрумала сочные розовые головки клевера лугового. И тут Гошка, внимательно наблюдающий за ней, вспомнил последний поход в цирк:

- Помнишь, как в цирке акробаты на спине у лошадей всякие трюки выделывали?

- Помню, - лениво отозвался бросающий по воде блинки Димка.

- А у меня получится?

- Получится, если потренироваться, - поддержал друг.

- Так может, я сейчас и потренируюсь, - Игорешка встал и начал кружить вокруг с подозрением наблюдающей за ним лошади.

- Тебе сначала нужно научиться на ней ездить, - посоветовал Димка.

- Иди сюда, помоги мне на нее залезть.

Лошадка была небольшая, ростом с однолетку, так что с помощью Димки, державшего ее за веревку, и большого камня, на который вылез Игорь, ему все-таки удалось сесть верхом.

А дальше было как в плохой комедии: Звездочка, не понимающая, с чего это на ее спине появился груз, вдруг рванула куда глаза глядят, словно ее укусил овод или под хвост попала колючка. Димка кричал и бежал следом, но догнать лошадь с вцепившимся в ее гриву, побелевшим от страха всадником так и не смог.

Видимо, чтобы избавиться от неприятного наездника, больно дергающего ее за гриву, она, доскакав до высоких, густо растущих кустов шиповника, низко наклонив голову, полезла внутрь. Игорь тоже наклонился и прижался к лошадиной шее поближе, но чем ниже наклонялась Звездочка, тем сильнее он съезжал с нее, пока не съехал по ее шее, как по горке, прямо ей под ноги. Лошадка деликатно переступила его и отправилась в родное подворье, а ревущий Гошка остался лежать в колючих кустах.

Как ни странно, но нашел его Сашка. Услышав знакомые всхлипы, он с отвращением пробрался под густыми ветками и спросил:

- Ну и чего ты теперь воешь, дебил?

Игорешка поднял заплаканные глаза и вытянул ногу с длинной глубокой окровавленной царапиной.

- О как, ну ничего вылезай давай, дома зашьют.

- Зашьют?

- Угу, иголкой с ниткой.

Гошка заплакал пуще прежнего.

- Вот лошара, - пробормотал Сашка, - пошли давай. Пошутил я.

- А она до свадьбы заживет?

Сашка закатил глаза:

- И чем только башка забита. До следующей недели заживет. Ты б лучше подумал, что тебе будет за то, что ты лошадь угнал.

Гошка всхлипнул:

- Это ж не машина, разве ее можно угнать?

- У тебя ж получилось.

Когда вылезли из кустов, оказалось, что Игорь не только поранил ногу, но и сильно зашиб ее, так что во двор он въехал верхом, только на Сашкиных плечах.

Сколько мальчишки себя помнили, День рождения они всегда отмечали вместе. А одиннадцать это вообще для них особая дата, ведь они закончили младшую школу и перешли в пятый класс. Начиналась совершенно другая жизнь, в чем-то более взрослая. Игорь по-прежнему ходил в музыкалку на вокал и гитару, правда, там сейчас тоже были летние каникулы, как и в бассейне, куда они ходили оба. Точнее, бассейн работал, но родители считали, что летом полезнее походить на море, благо оно рядом.

Сашка закончил лицей и поступил в университет вместе со своей подружкой. Лиза училась в параллельном классе и была одной из самых популярных девчонок: красавица и умница. Но с одной большой проблемой, ей все время хотелось запихать Сашу себе под каблук, и за два года ему это так поднадоело, что Наташа подозревала, что их отношения долго не протянут. Лизка и так его отбила у девчонки, с которой он начал встречаться в середине девятого класса. Света как раз была очень славной девочкой, но, к сожалению, к ней прилагалась ее мама, которая контролировала каждый шаг своей доци, да еще периодически звонила Наташке, убеждая, что детей нужно рассорить, так как они еще маленькие встречаться. По крайней мере у Лизы были вполне адекватные родители, к тому же девочка была настолько красива, что Наташка не могла ею налюбоваться.

***

Этим летом тоже было решено в поездку в деревню взять с собой Березовских, вместе с Игорем ехали его мама и маленькая сестренка Дашка. Ехали сами, потому что мужья были в рейсе, Андрей уже два месяца, а Валера пару недель, как ушел. Сашка оставался один на хозяйстве, и, уезжая, Наташа его предупредила:

- Кто экономит на презервативах – разоряется на памперсах.

Сашка только нагло заржал.

- Ты не смейся, я не шучу! А то я как-то еще не готова бабушкой становиться.

В деревню ехали на машине Маринки. Дети сидели сзади, Игорю-то что, он привык с мелкой дома возиться, а вот Дима был не в восторге. Он вообще предлагал маме оставить тетю Марину с Дашкой дома, а в деревню поехать втроем.

Дорога на машине заняла около двух часов, так что вскоре все уже могли размять ноги на подворье бабушки Доси, которая вышла из летней кухни, щурясь на солнце и улыбаясь:

- Наталка, доченька, приехала, а это у нас кто?

Наташа обняла бабушку и притянула за руку Марину, держащую Дашку:

- Это подруга моя Марина с дочкой Дашулькой, мама Игоря.

Баба Дося грозно взглянула на Игореху и сказала то, что всегда говорила в каждый его приезд после случая с лошадью:

- К Звездочке чтоб на десять шагов не приближался.

Да сколько можно? Он к ней и так уже три года не приближается.

- А что Валерка-то? Опять в рэйсе?

- Да, - Наташа улыбнулась, - в рейсе, ушел две недели назад. Он, кстати, купил участок, будем дом строить.

- Дом – то добрэ, доця, добрэ. А де ж участок-то?

- У нас в городе, в частном секторе.

- То дорого, не?

- Дорого, бабуль. А где девчонки? Мы им гостинцы привезли.

- Попрятались пигалицы. Стесняются. Щас покличу.

- А Настя с мужем?

- В огородах, у фермеров работают.

Бабушка пошла звать девочек, а гости стали разгружать машину и переносить сумки в дом. Им выделили две комнаты, одну заняли женщины с Дашей, а в меньшей, как всегда, разместились мальчишки.

Прибежали девчонки, как мышки за бабушкой прячутся, но сами же не выдержали, выскочили: смех, обнимашки.

- А Саша где? – это пятнадцатилетняя Олеся поинтересовалась.

- Не приехал в этот раз, - улыбнулась Наташа и стала знакомить их с Мариной и смущенной вниманием Дашкой, - это, кстати, тоже Даша. А вы выросли, девочки.

Она вручила всем кульки с подарками: девчонкам всякие маечки, футболки, косметику, бижутерию и прочие мелочи, в основном то, что Валерка привозил из рейса, но Наташе не подходило, бабушке – меховую жилетку, троюродной сестре Настьке - духи, а ее мужу – бутылку рома.

Бабушка, как увидела, рассмеялась:

- Ой, доцю, шо ж ты такое привезла. Они тут сами гонят самогон, чистый, как слеза, а ты водку заморскую, еще и дорогущую небось.

- А что мне ему подарить? Сахара для самогонки или дрожжи?

Выставила на стол всякие вкусности.

- Ну что, пошлите заселяться, или вы с Дашулей на корову пойдете смотреть?

Малышка радостно захлопала в ладошки:

- Коову, хочу коову!

Садово-огородная помощь мальчишками почти не оказывалась, они наловчились очень хитро смываться из-под ока бдительных взрослых сразу после завтрака. Мчались на речку кататься на тарзанке, прятались в малиннике или на сеновале, гоняли на великах. У Олеси и Даши были совершенно мужские велосипеды, так что было не стыдно. Как-то заскочив в дом, перехватить кусок хлеба с маслом или пирожок с вишней, они увидели, что в кухне сидит зареванная, но счастливая двенадцатилетняя Дашка, а довольная собой Олеся убирает иголки, вату, бутылку с самогонкой и прочие псевдо-медицинские причандалы.

- У вас чо тут было? Пытки иголками и огнем? – поинтересовался Димка, хватая пирожок и глядя на горящую конфорку.

- Мне Леся уши проколола, - Дашка горделиво повернула вправо-влево голову.

- Класс, - протянул Игорь и было видно, что в голове у него особенно усиленно закрутились шестеренки, - а где наши мамы?

- Ах да, они, кстати, вас разыскивали, - Леся недовольно смерила пацанов взглядом, - вечно вы где-то шляетесь, не дозовешься.

- Что, опять вишню рвать?

- Нет, - ехидно сказала Даша, - они в райцентр на машине поехали, хотели вас с собой взять. Вы что, не увидели, что машины нет?

- А мы со стороны огородов пробирались, - ответил Дима.

- А надолго они в райцентр этот? – поинтересовался Гошка.

- К вечеру будут.

- Слушай, а давай ты мне тоже ухо проколешь?

Димка побледнел и задергал друга за футболку.

- Ты что, девочка? – засмеялась Даша.

- Ты, блин, такая темная, что не знаешь, не только девчонки уши колют.

- Да ладно!

- А ты не боишься? – прервала их перепалку Леся.

- Чего?

- Ухо протыкать - это больно, между прочим. Слышали б вы, как Дашка ревела, громче Зорьки, нашей коровы.

- Я не боюсь, - цыкнул сквозь зубы Игорь.

- Хорошо, проколю, только не плачь. Вставай, Даш, пусть он на стул садится, ты, Дима, встань сзади, чтобы он тебе головой в живот упирался и не дергался, а то еще в глаз попаду. Ты его за лоб прижимай к себе.

Димка из белого стал зеленоватым. Игорь, зная его фобию, не мог придумать, как бы его вообще отправить из кухни, чтоб не признаваться перед девчонками, что тот боится уколов, не по-дружески как-то будет.

- Не, пускай Даша сзади станет, мне будет приятнее, если она меня будет к себе прижимать, а Дима пусть идет к пацанам, скажет, что мы позже выйдем, чтоб они не ждали.

- Каким пацанам?

- Да вашим, местным, мы договорились на тарзанку пойти, вот заскочили в плавки переодеться, - безбожно врал Игорь.

Дима вышел, и началась экзекуция.

В импровизированном медпункте встал главный вопрос: а сережка? У Даши были серьги, подаренные ей на день рождения, но у Игоря подобных подарков не имелось.

- Можно шелковую ниточку втянуть, - изрекла мудрая Олеся, - она вроде раны обеззараживает.

- А где ее взять? – спросила Даша.

- Тетя Наташа в прошлый раз подарила маме шелковую ночнушку, - задумчиво сказала Леся, - не, не пойдет, не стоит ее портить.

Дашка кинулась в комнату и притащила огромную шкатулку, набитую катушками с разноцветными нитками.

С горем пополам были найдены подходящие нитки.

- Ну садись, будем из тебя Джека Воробья делать.

Игорь сел на стул, с опаской косясь на катушку грязно-белых ниток, выбранных Лесей. Та налила в маленький стаканчик самогонки, накалила кончик иглы с втянутой в нее ниткой и опустила все в стаканчик для обеззараживания. Выдержав пару минут, вытащила иголку, смазала левое ухо Игоря самогонкой, оттянув мочку, проткнула ее по центру и втащила нитку.

Игорь, задержав дыхание и зажмурив глаза от боли, чувствовал, как сначала игла, а потом нитка проходят по живому.

- Готово! Глаза открой.

Гошка открыл глаза и увидел прямо перед собой зеркало, он повернул голову вправо и внимательно изучил висящую в розовом проколе нитку.

- Не, я не там хотел.

- Чего?! – Леська смотрела на него как на невидаль. - А где?

- Ближе к краю. Дайте мне бумагу и ручку или карандаш, я нарисую.

- Раньше надо было рисовать. Теперь уже поздно.

- Почему? – спокойно спросил Игорь. - А как в одном ухе носят чуть ли не по десять сережек.

Даша принесла школьную тетрадку и пенал, и Гошка нарисовал ухо и маленькое широкое колечко, охватывающее край мочки.

- А что с этой ниткой делать? – спросила Леся.

- Вытаскивай.

К приезду мам ухо уже дергало не на шутку, но Гошка старался левой стороной не светить, чтобы никто, кому не положено, не заметил.

На следующий день Игорь жестоко пожалел о своем решении стать круче пирата, так как оба прокола воспалились.

Промучившись до вечера, охреневший от боли Гошка догадался, что надо что-то делать, и пошел с повинной к маме. Та пришла в ужас, были объявлены срочные сборы, и все вернулись в город.

- Ну а что, - ныл по дороге Игорь, - у меня через неделю днюха, вот и подаришь мне сережку.

- Какую сережку? Ты меня спросил? – разъяренная Маринка гневно смотрела вперед. - Ничего, приедем, вытащу эту нитку, спиртом намажем, и заживут твои дырки. Это ж надо додуматься сделать две! Мучайся теперь от боли.

- До свадьбы заживет, - пробурчал Гошка.

- А чего? Мне нравится, когда у парня в ухе серьга, - вступилась Наташа.

- И ты, Брут?

- Ну а что? Дело уже сделано, вон как ребенок мучается, если он уже решил, то все равно когда-нибудь проколет, так пусть уже остается.

***

Так что первого сентября на линейке Игорь уже щеголял золотым колечком в ухе.

Через пару недель Наташа заметила, что как вторник, так Димка ищет причины не пойти в школу. Оказалось, в классе такой он был не один. Переговорив с несколькими мамашками, Наташа выяснила, что учительница рисования была с большими требованиями к рисункам, при этом ей невозможно было угодить даже работами на вольную тему. На таких, как Игорь, ее претензии не распространялись, но всем остальным пятиклассникам, не обладающим художественным даром, приходилось туго. Как только это все выяснилось, Наташа отправилась к завучу.

- А вы разговаривали с учительницей? – было первое, что спросила та.

- Зачем? Я с ней не смогу спокойно разговаривать, поэтому пришла к вам, а вы уже разберитесь. Рисование – не математика, где ребенок мог что-то не выучить и получить плохую оценку, оно идет не из разума, а из души. Они же дети, рисуют то, что чувствуют, и когда Светлана Григорьевна им ставит низкие оценки или осмеивает их, то плюет им в душу.

Завуч скривилась, но пообещала разобраться. Больше никаких претензий со стороны Димки не было.

В целом, учеба не так уж и отличалась от младшей школы, стало больше предметов и учителей, а к кабинетной системе они в какой-то мере были готовы, ведь на музыку и в первом классе приходилось ходить в музыкальный кабинет.

Шестой и седьмой классы тоже ничем особенным не обозначились. Ребята росли, Игорь по-прежнему занимался в музыкалке и акробатикой, Димка пошел еще в пятом классе на дзюдо, по возможности ходили в бассейн, у Саши была очередная пассия. Вообще Игорь не расстался с мечтой заниматься паркуром, но каких-то секций по нему не было, поэтому он пошел на акробатику, попутно отрабатывая дома и в зале, при возможности, упражнения паркура, скачанные из интернета. Когда у них выпадали свободные часы, то они зависали у Димки, играя на приставках.

Постепенно Гошка превращался в Гора, а Димка в Димона.

***

Нечто неожиданное произошло в восьмом классе. У них появился новенький пацан, точнее, в этом как раз не было ничего неожиданного, в классе постоянно кто-то убывал, кто-то прибывал. Новичок Эдик Затонский, парень довольно приятной славянской наружности - симпатичное лицо с тонкими чертами, серые глаза и светло-русые волосы - почему-то сразу обратил внимание на Игоря с Димой. Первые дни он просто пристально следил за ними, а потом поинтересовался у Алены Савченко, с которой сидел:

- Они что, братья?

- С чего ты взял? - удивилась девочка. - Просто друзья.

- Ну они так все синхронно делают, или один начинает, другой заканчивает, как у близнецов.

- Да нет, - пожала плечами Аленка, - дружат с детства. Они всегда так.

- Педики, что ли?

Сказал он это достаточно громко, так, что, несмотря на шум в классе, обернулись все рядом сидящие и стоящие. Только Игорь с Димой сидели за своей партой, склонив друг к другу головы, что-то выписывая на бумажке, тихо переговариваясь и не слыша больше никого.

- Ты чо, охренел? – Стас Тихонов с силой толкнул его в грудь.

Эдик охнул и, отскочив на пару шагов назад, чуть не упал, его поддержали другие руки, и чей-то голос сказал над ухом:

- Еще раз такое ляпнешь, язык вырвем.

Эдик заозирался:

- Вы чо, ребят? Они чо, реально педики, а вы их покрываете?

Задумывался ли кто-то в классе о своей, а тем более о чужой ориентации, неизвестно, но позволить обижать чужаку своих было недопустимо. Поэтому Эдика быстро скрутили и пихнули лицом в парту:

- Педики они или просто друзья – это никого не касается, понял, долбоеб?

Для убедительности его еще раз стукнули головой об стол и отпустили.

Неожиданная тишина заставила Игоря с Димой поднять головы и оглядеться, они решили, что начался урок, а они не услышали звонок. Учителя еще не было, все делали, что хотели, и мальчишки снова склонились друг к другу. Но Эдик успел увидеть ярко-синие глаза и белозубую улыбку, быстро промелькнувшую на загорелом лице Димы.

Он не заметил, что затаил дыхание, и понял это только тогда, когда услышал собственный выдох. И решил, что попытается с Димой подружиться. К огромному сожалению Эдика, из этого ничего не получалось. Дима был реально занят тренировками, бассейном и, конечно, своим дружком Березовским.

Насколько мог, он сблизился с друзьями, но стать еще ближе к ним так и не получилось. Ему даже удалось как-то побывать в гостях у Димы. Он уже обрадовался, что «лед тронулся» и теперь они начнут больше проводить времени вместе, но не тут-то было, все оставалось по-прежнему. Как-то опорочить ребят в глазах друг друга тоже не получалось, в школе это было невозможно не только потому, что Дима с Игорем всегда были вместе, но и еще одноклассники не позволили бы, а после школы Эдик мог в лучшем случае пройти с ребятами до подъезда.

Приближалось 14-е февраля, и именно на этот день Эдик возлагал большие надежды, причем в его планах центральное место отводилось Игорю.

Все как с ума посходили со своим Днем святого Валентина. Дима этот праздник не понимал. Что за удовольствие носиться со всеми этими валентинками, сердечками и прочей чепухой? Заметив, что Игоря подозвал Эдик и что-то говорит ему, сделав умоляющие глаза, Димка решил не терпеть до дома, а сбегать в туалет в школе. Он выскочил из кабинета и увидел, как в конце коридора в мужской туалет зашла уборщица с ведром, шваброй и тряпкой. Их классный кабинет очень удобно располагался возле лестницы, а за лестничным проемом был еще один туалет неопределенного пола, хоть он и находился рядом, но мальчишки бегали в него крайне редко. Подразумевалось, что он учительский, но поскольку его не запирали, то пользовались им все, кому не лень. Удобен он был тем, что в нем запирались не только три имеющиеся кабинки, но и входная дверь изнутри. Поэтому, если туда заскакивала стайка девчонок, то они там закрывались до конца перемены. К Димкиному счастью, туалет был открыт, и он быстро заскочил в кабинку.

Эдик подозвал Игоря и стал упрашивать его помочь с одним делом.

- Да некогда мне, - начал отбрыкиваться Игорь.

- Но ведь у тебя сегодня нет музыки и акробатики, - аргументировал всезнающий Эдик.

- И что? Вечером бассейн зато.

Эдик поджал губы, он знал, что в бассейн Игорь ходил вместе с Димой. Вообще он все о них знал, что только возможно, и за несколько месяцев неудачных попыток вклиниться между ними надежды на лучшее не потерял.

- Вот именно, вечером!

- Ну ладно, - вздохнул Игорь, - показывай, что там тебе нужно нарисовать.

Эдик быстренько вытащил из сумки бумажку – цветную распечатку с интернета, развернул ее и дал Игорю.

- Аниме какое-то, - Игореха покрутил лист, рассматривая рисунок.

- Ну да, - Эдик удивленно уставился на него, - а ты что, не смотришь?

- Да нет, не до того как-то. Ладно, нарисую, только на чем ты хотел? У тебя есть ватман?

Тут шла самая сомнительная часть, но Эдик очень рассчитывал на бесшабашность Игоря и его любовь к нарушению правил.

- Нарисовать нужно на стенке.

- Где? – светлые брови Игоря поползли вверх.

- На стене в туалете, - Эдик взглядом гипнотизировал Игоря, умоляя согласиться, - ну, пожалуйста, Гор, никто ничего не узнает, зато ты поможешь воссоединению влюбленных сердец, - пафосно закончил он.

- Ромео и Джульетта, бля. Ладно, пошли. Краску, кисти взял? Но если нас кто-то засечет в девчачьем туалете, я тебе не знаю, что сделаю! Кстати, что за картинка?

- Саске и Наруто. А мы не в девчачий, а в универсальный.

- Бляяяя, ты чо, в училку втюхался?

Они вышли из класса, и Игорь, приостановившись, достал мобильный и набрал СМС. Эдик подождал, когда он освободится, и ответил:

- Нет.

- Тогда чего здесь, а не в женском?

- А это не ради девчонки, - Эдик пристально смотрел на Игоря, ему очень была интересна его реакция.

Как он понимал, все-таки с Димой они были не более чем друзьями.

- Не понял? Ты чо, меня щас разводишь?

- А что, если мне нравится парень, ты мне не поможешь?

Игорь задумчиво смотрел на Эдика, потом пожал плечами:

- Да мне похуй, кто тебе нравится. Не пойму только, что этот твой рисунок должен донести?

- Тут как раз все понятно. Саске и Наруто - оба парни.

Игорь еще раз внимательно посмотрел на целующуюся на картинке парочку, почесал макушку:

- Какие-то они женоподобные.

- Это ж аниме, тебе не понять, если не смотришь.

***

Димка как раз слил воду, прочитал СМСку от Гора, в которой тот писал, что ему нужно задержаться и чтобы Дима шел домой сам. Что было очень странно. Он уже собрался выходить, когда в туалет кто-то зашел, и Дима услышал знакомые голоса и окончание интересной фразы.

- … только прошу, никому не говори об этом, - голос Эдика.

- Ладно, не скажу. Давай уже свои краски, - родной голос лучшего друга.

Дима в изумлении решил подождать и присел на крышку унитаза. Потом подумал и потихоньку отключил в телефоне звук.

***

Пацаны кинули на подоконник куртки и сумки, и Эдик полез в небольшой встроенный шкаф, где технички хранили моющие средства, ведра, швабры и прочий арсенал, вытащил из-под самой стенки пакет и начал разгружать его:

- Вот, смотри, подходит?

Игорь оглянул банки с разноцветными акриловыми красками для стен и потолков, малярные кисти разной ширины и махнул рукой:

- Годится. Значит так, я сейчас нарисую контуры, и ты будешь закрашивать крупные детали, а я потом мелкие. Есть, чем банки открыть?

Эдик вытащил отвертку из сумки:

- Но я ж это… не умею рисовать.

- Тут уметь нечего, не ссы.

Игорь управился довольно быстро, конечно, с таким размахом ему еще не приходилось рисовать, но зато на большом, в их натуральный рост, рисунке проще было прорисовывать все детали.

В туалет несколько раз ломились, но, видимо, решили, что у кого-то из учителей запор. Так что ребята спокойно занимались своим делом. Запах от красок был несильным, поэтому решили, уходя, немного приоткрыть окно.

Во время занятия сим художеством, мальчишки негромко, чтоб не услышали из коридора, разговаривали. Эдик выспрашивал все, что только возможно, про дружбу Игоря и Димы, стараясь, чтобы вопросы звучали завуалировано, вроде это он так просто интересуется для поддержания беседы. Настенная живопись была закончена меньше чем за час. Игорь отошел на пару шагов, чтоб взглянуть со стороны:

- Ну что, норм?

- Супер! – Эдик показал большой палец. - Теперь надпись.

- Какую?

- Ну как, - Эдик чуть покраснел: - «Я тебя люблю».

Игорь с сомнением смотрел на одноклассника:

- Думаешь, нужно?

- Обязательно!

- Ну ладно. Где лучше?

- Давай сверху.

Игорь витиеватыми буквами вывел над головами Саске и Наруто: «Я тебя люблю!», потом повернулся к Эдику:

- Слушай, ты тут закончишь сам? А то мне бежать надо.

- Конечно. Пасиб, Гор.

Игорь схватил свою сумку и куртку и, открыв защелку, выскочил из туалета. Эдик закрыл замочек и сверху над надписью дописал еще два слова, потом быстро сложил банки с красками и кисточками в пакет и засунул его назад в шкафчик. Свою функцию они выполнили, и тащить их домой необходимости не было.

***

Услышав, что дверь хлопнула, и Эдик тоже ушел, Дима вышел из кабинки и в изумлении уставился на совместное творчество Игоря и Эдика. В принципе, рисунок его особо не заинтересовал, но вот надпись над ним…

«Дима Арсенин! Я тебя люблю!»

И все это в окружении красных и розовых сердечек.

Он вытащил мобильный и несколько раз сфотографировал рисунок, стараясь, чтобы надпись попала в кадр. Дима был настолько озадачен, что ему хотелось тут же позвонить Гору и все выяснить. А самый главный вопрос, который хотелось прояснить, кто именно из этих двух дебилов в него влюблен и зачем об этом оповещать всю школу или это вообще шутка такая, но так завтра не 1-е апреля, а 14-е февраля и день не дурака, а влюбленных. Отложив эти мысли на потом, Дима шустро закрыл дверь и стал искать, чем бы ему убрать порочащую его светлое имя надпись.

Он залез все в тот же шкафчик, где и обнаружил за ведрами и тряпками пакет с красками. Он осторожно коснулся надписи пальцем, краска была еще мокрая, и что теперь делать, Дима не знал. Попробовать вытереть ее тряпками? Ведь если начать закрашивать красную надпись белой краской, под цвет побелки над кафелем, то скорее всего получится мазня, а труд пацанов было жаль, хоть они и подставили его конкретно. Если так оставить, то он потом до окончания школы не отмоется, все будут тыкать пальцами и ржать, что ему посвятили картину в туалете. В итоге Димка плюнул, решил, как получится, так получится, и стал закрашивать свои имя и фамилию. Потом на полученной красной полосе он подряд нарисовал белой краской сердца, получилось немного размазано и вульгарно, но, по крайней мере, не было видно, кому все это посвящалось.

Когда он выскочил из туалета, то больше всего боялся, что их кабинет окажется закрыт, а если он пойдет за ключом в учительскую, то потом вполне могут связать его задержку в школе с появившимся в туалете рисунком. Как ни странно, кабинет был открыт, а классухи не было. Димка схватил свой рюкзак, благо он стоял на стуле и была надежда, что классная его не видела, вытащил из шкафа свою куртку и умчался. Везение не покинуло его и внизу: в школу как раз завалила шумная компания девчонок, занимающихся танцами. Дима проскользнул мимо них и помчался домой.

На следующее утро Дима ничем не выдал, что знает, зачем Игорь задержался вчера в школе. Во-первых, он так и не смог понять, кто именно признался ему в любви: Игорь или Эдик, если это, конечно, было все всерьез. Как он ни прокручивал их разговор в своей голове, так и не пришел ни к какому выводу, ни одна фраза не указывала на кого-то конкретного. С равным успехом это мог быть Эдик, которому помогал рисовать Игорь, но также это мог быть сам Гор, который попросил о помощи Эдика. Ведь они с Игорем ходят в школу вместе, и если бы тот тащил с собой пакет с красками, Дима, естественно, этим бы заинтересовался. Мало того, он ночью почти не спал, рассматривая в телефоне рисунок и осмысливая все это. Если бы признание было от девчонки, он просто рассказал бы все маме, но от парня… Было стремно, хотя все равно приятно. При этом он не мог решить, а от кого было бы на самом деле приятнее. Ведь если от Игоря, вдруг это нарушит их дружбу? А Эдик… Нужно присмотреться. Во-вторых, ему хотелось посмотреть на лица ребят, когда они увидят, что обращение исчезло, а осталось только безликое «Я тебя люблю!». А уж эта надпись могла относиться к кому угодно в школе.

***

В школе творилось что угодно, но только не учебный процесс: все как оголтелые носились с валентинками, девчонки собирались кучками, хихикали и шушукались больше обычного. Почтальоны, в каждой параллели свой, с большими красочными коробками бегали по коридорам, собирая открытки у желающих, с тем, чтобы потом их разнести адресатам. После четвертого урока должно было быть представление: все восьмые классы ставили сценки из «Ромео и Джульетты», ну естественно, что еще подойдет больше всего для Дня влюбленных, тем более, что эта пьеса шла у них по программе? Ни Дима, ни Игорь в ней не участвовали. Желающих вообще особо не было, но Александра Борисовна, их классная, где уговорами, где угрозами жертв нашла.

Про надпись и рисунок в туалете разговоров было больше всего, всем хотелось знать, кому она предназначается. Авторитеты сразу определили в целующейся парочке Наруто и Саске, а значит, двух парней. Яойщицы кричали, что это признание мальчику от мальчика, на что здравомыслящие пацаны отвечали, что с таким же успехом это может быть от парня своей девчонке-яойщице. Реакцию Игоря и Эдика на измененную надпись Димка не узнал, его вызвали к классной.

Их класс ставил знаменитую сценку на балконе. Декорации делали на скорую руку: сдвигались две парты, на них ставились стулья спинками к залу, на спинки вешалась тяжелая портьера из темно-коричневого плюша, сверху на нее прикреплялась искусственная вьющаяся растительность. Джульетта, в роли которой выступала Олеся Николаева, должна была взойти на сей импровизированный балкон, встать коленями на стул и оттуда внимать влюбленному Ромео – Вадику Янковскому. Вроде все легко и просто, вот только Джульетта имела килограммов двадцать избыточного веса. Потому на «балкон» ей выходить надо было с опаской. По какой-то причине ни одна из классных красавиц не захотела примерить на себя эту лирическую роль. Но русичка пообещала за участие в спектакле двенадцать баллов, а Леське они были очень нужны, тем более, что выше одиннадцати обычно никому не ставили.

И тут очень некстати выяснилось, что Вадька, долженствующий играть Ромео, в школу не пришел – заболел, температура 39.

Началась осада Димки – он единственный из класса обладал феноменальной памятью, запоминая любые стихи с одного прочтения. Он отбрыкивался, как мог, но когда русичка пригрозила поставить всему классу двойки за срыв спектакля, ему пришлось согласиться, а ведь он даже как зритель не был ни на одной репетиции.

За кулисами Димку быстро ввели в курс дела, одели в приготовленный костюм, и началось.

Леська сама размеров немаленьких, да в тяжелом «средневековом» платье, вышла на поскрипывающий «балкон». Тот слегка закачался, но выстоял.

В зале раздались смешки.

Ведущая шикнула на публику, и все приготовились внимать.

Дальше всё вроде шло по накатанной - Джульетта взывала, Ромео пылко отвечал, и на словах: «Десятка слов не сказано у нас,

А как уже знаком мне этот голос!

Ты не Ромео? Не Монтекки ты?», Леся перегнулась через балкон, протягивая руки к трепещущему Ромео. Трепетал Дима по-настоящему, он услышал, как треснул стул, прямо перед его носом, то ли ножка подломилась, то ли шуруп развинтился. И протянул руки Леське, чтобы она на них оперлась, продолжая, как истинный актер, произносить текст.

Леся перегнулась через «перила» и еще говорила, как «балкон», а точнее, та его часть, на которой стояла, опираясь коленями Олеся, затрещала и накренилась.

Игорь, который «болел» за Димку за кулисами, выскочил на сцену и подставил вместе с ним руки, а также свою спину под «балкон».

Из зала было непонятно, что происходит, и кто-то с возросшим интересом спросил:

- А что это за пьеса-то?

На что держащий на себе немалый Леськин вес (та висела вниз головой и никак не могла выпрямиться - не во что было упереться) Игорь прошипел:

- Атланты, бля!!!

В зале возникло незапланированное оживление, но не из-за реплики Игоря, а из-за выползшего из светлого декольте платья черного бюстгальтера Олеси.

Красная как рак Леська пыталась одной рукой удержать себя на балконе, другой - лифчик в пределах пристойности.

Вознеся очи вверх, Игорь увидел интересное, но не вполне уместное зрелище и, держа на загривке балкон с Лесей, левой рукой дернул декольте вверх, закрыв одну грудь, а затем повторил маневр другой рукой, на что Леська, кувыркнувшись-таки с балкона, ему сказала: «Бля…годарю» и получила в ответ громкое: «Пошла в жопу!».

Ну тут и ведущая подскочила, сообразив, что в пьесе бессмертного англичанина не было ни атлантов, ни черных лифчиков, кто-то из-за кулис примчался, а там и занавес догадались опустить.

Никогда еще «сцена на балконе» не имела такого фурора.

Лето вовсю уже вступило в свои права, прогрело хорошенько море, где и пропадали друзья. Для Димы так и осталось тайной за семью замками, чье же признание в любви он тогда прочитал. Но поползновений и намеков в его сторону никаких не было, поэтому он на это темное дело просто махнул рукой: может, было и прошло, а может, и не было ничего - дурная шутка.

Эдик отдыхал сначала с родителями в Египте, а потом у родственников в деревне, но всем сердцем рвался домой в город, чтобы посмотреть в прекрасные синие глаза Димки и полюбоваться на его белозубую, обаятельную улыбку. Для своего собственного спокойствия он старался не задумываться о том, что пока он прохлаждается где-то вдали, эта белобрысая моль Игорь Березовский крутится вокруг Димы и, возможно, соблазняет его своими белесыми ресничками и бровками. Да как он вообще кому-то может нравиться: кожа бледная, ну да, сейчас, может, и загорелая, глаза тоже бледные, какие-то светло-серые, ресниц-бровей не видно. Ну и что, что спортом занимается и на гитаре играет, его возле стенки побеленной поставь и найти можно будет только на ощупь. Тьфу! Нет чтобы вокруг посмотреть, может, тогда бы вместо этого бесцветного тощего чудища увидел бы его, Эдика? А Эд сейчас тоже блондин, но только яркий, светло-русые волосы выгорели до пшенично-золотого, голубые глаза так и сияют на загорелом лице! А какие соблазнительные ямочки появляются на щеках, когда Эдик улыбается! Сам в себя бы влюбился, одна отрада, что все ж таки не Нарцисс.

Да Эдик никогда и не думал, что ему может понравиться парень, вообще не задумывался о таком, а когда перевелся в эту школу и увидел неразлучную парочку, что-то заскребло в душу, да так неприятненько. Друзья друзьями, но было что-то странное в том, что им больше никто не нужен, вот он тогда и брякнул это обидное «педики», а когда Дима повернулся и Эд встретился с его синими глазами, увидел эту улыбку очаровательную, по-другому и не назовешь, что-то екнуло в сердце в тот момент. Хорошо, что Дима не услышал слов его тех гнусных, прямо стыдно за них стало. Дальше – больше. Захотелось познакомиться поближе, подружиться. Он так обрадовался, когда Дима без второго слова дал ему номер своего телефона. Думал, начнет звонить, общаться, постепенно заинтересует собой, а не вышло – Дима ни разу не ответил на телефонные звонки. Эдик сначала недоумевал, обижался, потом разозлился и что-то по этому поводу брякнул Леське, соседке по парте, та только взглянула спокойно и сказала, что Дима никогда не отвечает ни на чьи звонки, кроме родителей и Игоря, и это все прекрасно знают. На вопрос «почему» просто пожала плечами и уткнулась в учебник.

Фактически год прошел с момента их знакомства, а ничего не изменилось. Он думал, что на День святого Валентина начнется хоть какая-то движуха, но к его огромному разочарованию, кто-то убрал имя возлюбленного из признания, и все осталось на том же месте, только вся школа гадала, кому же и от кого предназначалось такое поздравление.

***

Раздался звонок домофона, и Дима помчался к двери, услышав на ходу недовольный выкрик Сашки:

- Блин, ты как стадо мамонтов!

Дима, не спрашивая, нажал кнопку, открывающую дверь в подъезд, и открыл сразу замок на двери в квартиру. Через полминуты ввалился довольно улыбающийся Игорь:

- Привет, чем это так вкусно пахнет?

Дима заулыбался в ответ и пошел на кухню, Игорь, скинув шлепки, – за ним.

- Привет. Мама пирог испекла с яблоками и вишней.

Он не спрашивал, будет ли Игорь его есть, и так все было ясно. Дима включил электрочайник и достал чашки.

- Чай или маккофе?

- Маккофе, конечно, если есть с французской ванилью, - ответил Игорь, глазами поедающий ароматный пирог, стоящий посередине стола.

- Мама только такой и берет, зная твои пристрастия.

Когда уже не влезало ни кусочка, Гошка привалился к спинке мягкого кухонного уголка и поинтересовался:

- Чем займемся?

- Можно в Анчартед поиграть на соньке или в Ассасин Крид на иксе. А можно на море пойти. Или сейчас поиграть, а после обеда на море.

- Давай. О, точно, - тут же загорелся Игорь, - я тебе заодно такой переворот покажу!

- С пирса в море или на песке? – усмехнулся Дима.

- Нет, придурок, с пешеходной дорожки вниз на пляж.

- Так там высота – метра два с половиной.

- Так в этом и смысл рола.

- Ролла? Я знаю только те роллы из суши, которыми обжирается Сашка.

- Ха, лошара! Это перекат, в основном через плечо, для снижения нагрузки на ноги при приземлении. Все трейсеры мира его используют после приземления с большой высоты, ну или для сохранения скорости передвижения.

- Бред какой-то! Ладно, посмотрю, но если ты сломаешь себе шею, то я не с тобой.

Игорь засмеялся, и в этот момент в кухню зашла Наташа:

- Здравствуй, Игореша.

- Здрасьте! Теть Наташ, я вас обожаю! Спасибо за пирог.

- Ну что ты, Игореш, кушай на здоровье.

- И чего моя мама не умеет печь? - пожаловался Игорь.

- Значит, ты учись.

- Я? Ну вы сказали, - рассмеялся Игорь.

- А почему нет? Захочешь печеного…

- Пойдет купит в магазине, - перебил маму Дима и потянул друга в комнату.

В зале, усевшись перед огромной плазмой, включили приставку и погнали: Игорь на Димкином джойстике, Дима – на Сашкином. Вскоре Игорь почувствовал, что у него страшно зачесался нос, но так как обе руки были заняты джойстиком, он, недолго думая, потерся носом об плечо Димы. Тот бросил на него быстрый взгляд и тут же вернулся к экрану, пробормотав:

- Не вытирай об меня свои сопли, дебил.

- У меня нос чешется, идиот.

- О, тогда ты точно по нему получишь сегодня на пляже, а может, и раньше.

Пятнадцатилетие ребят решили отмечать на участке. Дом Валера уже выгнал, электричество и водопровод были, к газу и канализации подключился, оставались только внутренние работы. Но сейчас он опять ушел в рейс, а Наташа без него со строителями связываться не хотела, так что все в очередной раз застопорилось. Дома сделали заготовки: замариновали шашлыки, овощи и шампиньоны в специях и майонезе для мангала. Саша для разнообразия, видно, в этот раз был не с подружкой, а с друзьями, он закончил четвертый курс университета, получил бакалавра и поступил в магистратуру.

Мангалом занимался Саша, он же притащил из подвала складной стол, женщины застелили его привезенной с собой клеенкой и заставили вкусностями, частично приготовленными еще дома. Днюшка прошла на «ура». После вкуснейшего торта подруги расположились на покрывале, разговаривая, играя в карты с Дашей и любуясь сыновьями. Дима с Игорем, тоже беседуя, бродили по участку, изредка срывая спелую малинку. В ухе у Игоря посверкивала бриллиантиком новенькая сережка-гвоздик, подаренная родителями, Андрей, правда, был в рейсе, как и Валера, но, естественно, подарок был и от него тоже, о чем тот даже не подозревал, а иначе был бы категорически против, считая, что такие украшения пацану совсем не к лицу. Игорь же был в корне не согласен и с тех пор, как проколол ухо, стригся очень коротко, а на затылке и с боков в парикмахерской ему выбривали различные узоры.

- Как выросли, - вздохнула Марина.

- Да уж. Нас уже обогнали.

- Игорешка выше меня, наверное, сантиметров на десять, а Димка еще выше.

- Так странно – уже девятый класс. Игорь не собирается в мореходку после девятого?

- Нет. Ни малейшей тяги. Он бы, наверное, в цирковое пошел или на каскадера, но я даже боюсь заикаться о таком, вдруг и в самом деле захочет.

- Это точно - он у тебя экстремал.

***

За неделю до начала учебного года Эдик наконец вернулся домой, первым делом наведавшись во двор к Диме. Как-то открыто о себе заявлять он не собирался, решив обыграть встречу как случайное столкновение, типа он тут мимо проходил. Вот и крутился уже пару часов во дворе, а все без толку. Он пристроился на качелях с наушниками в ушах, как раз напротив Диминого подъезда, но стоявшее почти рядом дерево очень хорошо закрывало обзор сверху. Раз Эдик не видел за ним окон Диминой квартиры, значит, и тот не мог его увидеть. Наконец сквозь редкие кусты у дороги он увидел подходившего к подъезду Березовского и, ловко соскочив с качели, окликнул его. Игорь оглянулся и приветственно махнул рукой:

- Какими судьбами?

- И тебе привет. Ты к Димону?

- Ну да, - подтвердил Игорь.

Эдик пытливо вглядывался в него, замечая и то, что тот загорел и подрос, и сережку с бриллиантом вместо золотого колечка, и фирменную майку с новенькими бриджами, и платиново-белые волосы, но было и утешение – брови и ресницы тоже совсем выгорели, делаясь почти незаметными на лице. У самого Эдика, несмотря на светлые волосы, и ресницы, и брови были темными, словно подкрашенными, что смотрелось ярко и очень эффектно.

Дима очень удивился, увидев пришедшего с Гором Эдика, но приветливо улыбнулся и пожал руку. А у Эдика аж дыханье сперло: Димка так вырос, загорелая кожа сияла чистотой, ни единого прыщика не пятнало ее, синие глаза словно светились и казались еще ярче на фоне черных волос, чуть отросших и небрежно падающих на лоб и уши. А этот голос! Он стал глубже, ниже, чувственнее:

- Привет, ты по делу или так?

- Просто повидаться, - улыбнулся Эдик, пожимая в ответ руку Диме.

- Ладно, проходи. Чем займемся?

- Можно на приставках поиграть, - предложил Игорь, - так как джойстиков только два, кинем камень-ножницы-бумагу, а потом кого первого убьют, тот выходит из игры и отдает свой джойстик.

- Согласен? – взглянул на Эдика Дима.

- Да, - завороженно глядя в эти синие глаза, ответил тот.

Играть выпало Димке и Игорю, но того вскоре «убили», и он уступил свое место Эдику, слоняясь по комнате и отпуская едкие комменты в сторону играющих. По коридору прошел Сашка со своей новой девушкой Алисой, они уже встречались три месяца, но близкие подозревали, что скоро это закончится. Алиса – стройная блондинка с длинными волосами во всех смыслах была блондинкой.

- Малый, закрой дверь! - крикнул Саша.

- Закрой сам, у тебя ключи есть! - отозвался из зала Дима.

- Оторви свой зад от дивана и иди сюда, а то он у тебя скоро станет шире плеч!

Недовольно фыркая, Дима остановил игру и пошел к входной двери. Эдик внимательно изучил упомянутый зад, надо сказать, очень даже поджарый и уж, по крайней мере, вдвое уже широких плеч.

Сашка недовольно зыркнул на брата, а Алиса вынула из сумки чупа-чупс и сунула его Диме, что она делала каждый раз при встрече, считая обязательным дать младшему братишке своего парня конфету.

- Спасибо, - процедил сквозь фальшивую улыбку Дима, закрыл на замок дверь и, развернув конфету, сунул ее в рот.

Он вернулся на место и взял джойстик, Игорь тут же подошел к нему, тщательно принюхался и, выдрав чупа-чупс изо рта Димы, сунул ее в рот себе, блаженно прикрыв глаза:

- Мой любимый вкус – клубника со сливками.

- Придурок! Ты б еще жеваную жвачку у меня изо рта вытащил.

Эдик аж поперхнулся. Это что сейчас было? Вот так запросто один парень взял изо рта другого конфету, не брезгуя, не стесняясь? А может, они и так регулярно обмениваются слюной? В поцелуях?

Игорь, причмокивая чупа-чупсом, куда-то направился, и вскоре раздался грохот.

- Это что? – слегка испуганно спросил Эдик.

- Гор надел мои ролики и катается по квартире, - спокойно ответил Дима.

Мальчики играли, а Игорь катался, видимо, попутно пытаясь сделать какие-то трюки. Было уже десять вечера, и в квартире стало темно, но Дима в зале свет не включал, чтобы не отрываться от игры. Вдруг из коридора донесся вскрик Игоря и его матюки.

- Шею сломал? – крикнул в ответ Дима.

- Идиот! Руку до крови ободрал. Что у вас тут за гвозди торчат?

Дима выскочил в коридор, за ним из любопытства поспешил Эдик. Откуда Игорь взял гвоздь или, точнее, откуда гвоздь выскочил на пути Игоревой руки, было непонятно, но сейчас на ребре левой ладони красовался глубокий, полный крови, порез.

- Вот черт! И угораздит же тебя вечно. Пошли в кухню, там аптечка.

Ребята прошли на кухню. Игорь, грохоча роликами, сел на уголок, Дима подложил под его руку салфетку и вытащил из кухонной стенки один ящик, который был заполнен различными аптечными препаратами, Эдик сел рядом с Игорем на стул, с интересом наблюдая за Димой и сожалея, что это не он поранился. Дима вытащил кусок ваты и дал его Игорю.

- Надо перекисью водорода обработать. Эд, подай перекись.

И в этот момент погас свет.

- Блядь, - выругался Димка, - сейчас я фонарь принесу.

- Ага, - согласился Игорь.

- Держи, - Эдик подал бутылочку Игорю, - я крышку снял.

Парни в темноте столкнулись руками, и бутылочка, весело сделав кульбит в воздухе, приземлилась на что-то твердое.

Стук, бряк, и сразу упавший голос:

- Блин. Мужики, я ее пролил...

- Куда?

- На стол и на пол...

- Всю, что ли?

- Фиг знает.

Игорь зашарил по столу руками:

- О, нашел! - радостно крикнул он. - Вроде булькает чего-то. Черт, нос чешется...

Из коридора показался свет, и изумленный и обрадованный открывшимся зрелищем Эдик сдавленно хрюкнул, глядя на Игоря.

- Что за хуйня? – ошарашенно спросил Дима, ставя на стол фонарь рядом с лужицей разлитой зеленки.

Как известно, самый искренний смех - злорадный. Эдик от души разоржался, любуясь на зеленый, как у клоуна, нос Игоря и яркие разводы с пятнами по всему лицу.

- Видать, не только нос чесался, - не в силах разогнуться от смеха, выдавил он.

А уж какие живописные разводы были на футболке и полу! Класс!

- Кончай гоготать!

- Тебе... счас... только в триллере сниматься - упырь, блин!

До Игоря дошло не сразу:

- Это чо, у меня и на роже, что ли?

- Блин, Гор, ты хоть до чего-нибудь не дотронулся? - возмутился Дима.

- Яйца не почесал, - прошипел Игорь, глядя на свои руки, а потом бросая многообещающий взгляд на Эдика.

Тот сразу открестился:

- Прости, я не хотел! Я не специально! Честно!

Дима кинул в лужицу на столе часть салфеток и обреченно посмотрел на Игоря:

- Как же тебя теперь отмыть?

Игорь вскочил и кинулся в коридор к зеркалу, но тут же вернулся за лампой. Из коридора донеслись матюки и обещания кое-кому мучительной смерти.

- Как я теперь домой пойду?

- Садись давай, буду тебя отмывать, - Дима вытащил из шкафчика бутылку водки.

Он аккуратно промокнул зеленку со стола, но все равно испачкался. Теперь везде, где он прикасался, оставались зеленые пятна.

- Ты, Эд, бери вату, смачивай водкой и подавай нам.

Эдик взял два куска ваты, намочил водкой и подал один Игорю, второй – Диме. Вата сразу же стала зеленой, мало того, область захваченной зеленкой территории расширялась по мере смывания, так как она почему-то не смывалась, а бледнела и размазывалась. Наконец кое-как руки Игоря были вытерты, и Дима приступил к очистке лица от наглой захватчицы. Игорь прикрыл глаза, так как пары водки неприятно щипали. Дима осторожно протирал его лицо, меняя ватки, и теперь кожа приобрела «веселенький» зеленоватый оттенок глубоко и давно больного чем-то смертельным, не иначе, человека.

Особенно живописно выглядел левый глаз - словно накрашенное неумелым визажистом, малахитовое веко придавало лицу Игоря лихой и какой-то двусмысленно подмигивающий вид. Эдик с завистью смотрел, как Дима касается лица Игоря, мечтая быть на месте последнего.

- Ну вот, - удовлетворенно осмотрел свою работу Дима, - теперь умоем тебя с мылом, и будешь как новенький. Эд, бери фонарь, пойдем в ванную.

В ванной Дима тщательно намылил свои руки и, взяв правую руку Игоря, стал ее мыть, постепенно мыльная пенка становилась все белее.

- Помогает. Давай теперь лицо, наклонись.

- Бля, если мне попадет в глаза, я тебя накормлю тем мылом.

- А ты зажмурься получше.

Эдик понял, что у него пересохло в горле только тогда, когда попробовал сглотнуть. Почему это мытье рук, умывание выглядели так интимно? Неужели ребята больше чем друзья?

К счастью, за неделю, оставшуюся до первого сентября, от зеленки и следов не осталось, так что Игорь шел в школу, сияя абсолютно чистой кожей, если не считать крошечной родинки на скуле под правым глазом.

В классе была обновка, точнее, новенький. Его друзья заметили еще на линейке: стройный мальчишка, стоявший рядом с классной, на одноклассников не смотрел и презрительно кривил губы, глядя на праздничное представление.

После линейки все ввалились в класс и сели, как хотелось и с кем хотелось, знали, что это ненадолго: после вводного урока классуха раздаст учебники и всех пересадит. Все гомонили, обмениваясь впечатлениями о проведенном лете, когда дверь хлопнула и вошедшая Людмила Аркадьевна предложила всем сесть и успокоиться, что все и проделали, с интересом поглядывая на новенького. Но он, как и на линейке, презрительно кривил губы и ни на кого не смотрел.

- Познакомьтесь, это Нефедов Антон. Будет теперь учиться в нашем классе, так что прошу любить и жаловать. Садись пока, Антон, на любое свободное место.

Антон прошел в конец класса и сел за последнюю парту. Ни Диму, ни Игоря новенький не заинтересовал: по шмоткам и поведению видно, что мальчик обеспеченный и цену себе знает. Да вот только какова она? Человек подобен дроби: числитель – то, что он есть на самом деле, а знаменатель – то, что он о себе думает, чем больше знаменатель, тем меньше дробь. И дробь Антона представлялась до слез маленькой.

Эдика же больше волновала очередная пересадка. Как же он был возмущен в прошлом году, за который их трижды всех рассадили, пересадили, но Дима и Игорь так и остались вместе. Просветила его Катя Самойлова, с которой он сидел после второй пересадки. Она сказала, что когда их начали рассаживать в пятом классе, они отказались садиться с кем-то другим, учительница, видно, решила не идти на конфликт и попробовала мягко уговорить. Но Дима заявил, что получению знаний Игорь не мешает, а как раз наоборот. Людмила Аркадьевна настояла, он пересел. В итоге в конце недели его мама пришла к директору с требованием показать устав школы, в котором указано, с кем должен сидеть ее сын. Мало того, на Диму и Игоря жаловались все учителя, потому что они отказались учиться: ни домашки не выполняли, ни на уроках не отвечали. Так что их быстро посадили снова вместе и с тех пор пересаживали на другие ряды и парты, но не разделяли. И тут получился у Эдика облом.

А через пару дней произошло неприятное событие. На большой перемене Игорь и Эдик пошли в столовку вдвоем, так как Дима был не голоден, а идти толкаться за компанию не захотел. В классе почти никого не оставалось: новенький да пара девчонок, шушукающихся за первой партой. Дима пошел к открытому окну, проветрить голову, как услышал окрик:

- Эй ты! Подойди ко мне!

Дима, с удивлением оглянувшись, понял, что сия уничижительная фраза предназначалась ему. Он, не веря своим ушам, посмотрел на новенького.

- Да, ты! Иди сюда! Я к тебе обращаюсь.

- Если я к тебе подойду, ты об этом очень пожалеешь, - хмыкнул Дима.

- Ты чо, бля, выебываешься? Подошел, быстро!

Дима подошел и хорошо поставленным хуком въехал Антону прямо в нос, метил вообще-то в челюсть, но тот как раз чуть наклонился, явно не ожидая ничего подобного. Кровь мгновенно хлынула на белую рубашку. Девчонки, ахнув, вскочили, но предлагать свою помощь не спешили. И никто даже не заметил, что у этой сцены была еще одна свидетельница – Людмила Аркадьевна. Она, правда, все услышать не успела, но суть была ясна.

- Девочки, проводите Нефедова в медпункт.

Антон вскочил, зажимая нос, и, с ненавистью взглянув на Диму, ответил учительнице:

- Я не в медпункт, я к директору сразу пойду. Пусть посмотрит, как тут у вас с людьми обращаются.

- Прекрасно. Можем сразу пойти вместе. Дима, идем с нами.

Виктор Семенович, оторвав взгляд от монитора, вперил его в вошедшую троицу. В глаза сразу же бросалась живописно забрызганная каплями крови белая рубашка Антона.

- Почему не в медпункте?

Антон, зажимающий нос бумажной салфеткой, плюхнулся на стул рядом с директорским столом и завозмущался:

- Я требую, чтобы этого выгнали из школы, а еще я пожалуюсь матери, и она подаст в суд и на него, и на вашу паршивую школу.

Директор, выслушав излияния Антона, посмотрел на Людмилу Аркадьевну, та тут же сказала:

- Да, его ударил Дима, но я, наверное, на его месте поступила бы так же.

Виктор Семенович прекрасно знал лучших учеников школы, а Дима Арсенин был круглым отличником и шел на золотую медаль, а когда надо, защищал честь школы на олимпиадах. Сам он к этому вообще-то никогда не стремился, но и отказать не мог, если просили. Кто-то со стороны, услышав, как он фактически слово в слово отвечает параграф, решил бы, что он ботан и зубрила, но у него всего лишь была прекрасная память. И прочитав один раз даже параграф по физике или химии, он мог рассказать его дословно вместе со всеми формулами, причем прекрасно понимая суть того, о чем говорит.

Директор сжал губы в тонкую полосочку, посверлил взглядом учительницу:

- Понятно, идите, Людмила Аркадьевна, готовьтесь к уроку и Диму забирайте. Скажите секретарю, чтобы вызвала сюда медсестру.

Внутри Димы был какой-то неприятный холодок, как бывает перед соревнованием или олимпиадой, но страха не было. Вины он за собой не чувствовал, к тому же знал, что за спиной есть ударная сила и поддержка в виде родителей. Они вышли из приемной, и Диме показалось, что классуха пробормотала что-то типа «мелкий гаденыш», он посмотрел на нее, но женщина стояла отвернувшись и раздумывая о чем-то.

- Вот что, Дима, это не педагогично и неприлично, но я должна тебе сказать. Не связывайся с Антоном, просто не обращай внимания на его подначки.

Пока ничего неприличного Дима не услышал, к тому же сказанное было как раз педагогичным.

- Вот представь, идешь ты по дороге, и у тебя на пути лежит куча говна, прости за выражение. Ты ж обойдешь ее, не станешь вступать в нее, так и тут, пока ты его не трогаешь, он не воняет.

- Так я и не трогал его! – горячо воскликнул Дима.

- Знаю, - устало ответила Людмила Аркадьевна, - значит, просто не реагируй, если он еще что-то скажет, и другим скажи, чтоб не трогали его.

- Да кому он нужен, трогать его?

Прозвенел звонок. Мимо них в кабинет директора прошла медсестра, и они направились в класс. В классе со слов очевидиц уже все всё обсудили и теперь жаждали увидеть участников драмы. Игорь побледнел и места себе не находил, все-таки вызов к директору – это не шутки.

***

- Вы чего его отпустили? – заорал возмущенный Антон. - Да я матери скажу, не знаю, что она сделает!

- Рот закрой, - директор сказал таким тоном, что Антон замолчал и обиженно уставился на него.

- То, что мы с тобой родственники, не дает тебе права так себя вести. Если ты и был в своей гимназии королем, потому что мама директор и закрывала глаза на все твои шалости-гадости, то здесь ты простой девятиклассник, и пока тебя никто не короновал, да с таким поведением тебе не то что престол или пьедестал не светят, скорее уж надгробная плита. Тебя тут защищать и покрывать никто не будет, так что старайся контролировать дурные стороны своего характера. Твоя мать не могла уже не обращать внимание на жалобы на тебя, вот и уговорила меня взять тебя к себе в школу. Но моя школа – это мой дом, ты ж у меня дома не гадишь, вот и тут сдерживайся, иначе вернешься назад.

- Дядя Витя, вы что, даже не накажете этого Димочку? – скривился Антон.

- Не сомневаюсь, что ты получил по заслугам, потому что Димочку, - передразнил директор, - я знаю и даже спрашивать не буду, что ты ему сказал, что за это тебе прилетело в нос.

- Хоть родителей его вызовите!

- Могу вызвать твоих и вручить им твои документы.

***

Прошла пара недель, все давно подуспокоились, Антона не то чтобы игнорили или бойкотировали, но и желания общаться с ним ни у кого не возникало. Диме он напоминал затаившуюся под камнем гадюку.

Как-то в конце третьего урока в дверь постучали и тут же ее открыли. Все с удивлением воззрились на двух вошедших завучей: старших и младших классов. Они о чем-то переговорили с учительницей физики, Жанной Леонидовной, и она, посмотрев на Диму, сказала:

- Арсенин Дима, это к тебе, выйди.

Тяжело вздохнув, Дима поплелся на выход. Оказалось, нужно провести урок у первоклашек, у их учительницы что-то случилось, и ей нужно было срочно уйти. Оставался один урок, последний, но отпустить детей домой было нельзя, так как почти за всеми приходили родители-бабушки-дедушки.

- А что, нельзя кого-то из учителей или одиннадцатиклассников попросить? Или девчонок?

- Дима, если бы было кого, то попросили бы, - строго сказала завуч старших классов, - тебе всего лишь нужно провести с ними чтение, а потом проследить, чтобы они собрались, и вывести их на школьный двор, там уже родители сами своих чад разберут.

- У меня сейчас урок, - подключилась завуч младших классов, - но я сразу подойду во двор.

- А нельзя их объединить с другим классом?

- Нет, там и мест нету, да и собери их вместе, они такое начнут творить.

Дима вздохнул с облегчением, когда наконец вывел этих бешеных цыпляток во двор.

- А что такое сношение? – звонко спросил мелкий, весь в веснушках, рыжий пацаненок, заглядывая Диме в глаза.

О господи, ну что за наказание! Дима с тоской огляделся и тут же увидел спасение - сияя фамильной рыжиной, мамаша любознательного мелкого, не догадываясь о выпавшем ей счастье просвещения, подгребала к школе.

- Сейчас у мамы своей спросишь, - процедил Дима и с рук на руки сдал любознательного непоседу его родительнице.

Тот тут же радостно переадресовал вопрос маме.

Та сначала ошарашенно хлопнула глазами, потом обожгла Диму, стоявшего рядом, нечитаемым взглядом и, пытаясь увести мальчишку со двора, стала негромко мямлить что-то про мужчину и женщину... ну там... пипи у мальчиков и девочек разные... а нужны они для... эээ... пацан, не двигаясь с места, внимательно слушал окончательно запутавшуюся в ответе мамашу и, хмуря брови, молчал.

Дима с серьезной миной тоже с интересом слушал лекцию по современному половому вопросу, догадываясь, что мелкий уже давно знает все лучше матери благодаря интернету.

Конечно, если бы Макаренко и Сухомлинский стояли рядом, они бы подсказали, как вывернуться из такой ситуации, но Дима, даже не догадываясь о существовании этих великих педагогов, сумел-таки спросить то, с чего должна была начать разговор растерявшаяся мамочка: «А почему ты спрашиваешь?»

После ответа шмакодявки Дима, имитируя сдавленный кашель вместо дикого ржача, перевел глаза на школьное крыльцо, откуда неторопливо спускалась завуч, и рванул в школу.

Оказалось, что на перемене этот мелкий и какой-то Витька поспорили, кто быстрей читает. Проигнорировав учебники, они из старого шкафа в классе вытащили пожелтевшую газету, валявшуюся там со дня падения Трои, и стали наперебой читать политический обзор.

В котором было выражение «министр внешних сношений».

Выражение лица мамочки описанию не поддавалось, но слегка внушало опасения, а потому Дима похвалил себя за правильное решение о спасении своей головы в стенах родной школы.

***

Классуха пересаживала учеников раз в квартал и первого сентября посадила Эдика с Викой Перовой, с которой придется теперь сидеть до зимы и которую в прошлом году он вообще не замечал. Ну, есть такая серая мышь со светлыми волосами, забранными в немодную косу, и что? В классе было пятнадцать девочек и двенадцать мальчиков, так что мальчишкам и не светило сидеть друг с другом в любом случае, кроме всем известного исключения, конечно же.

Да только в этот учебный год Вика вступила совершенно преобразившись, даже непонятно было, как она так ухитрилась измениться за лето: коса исчезла, вместо нее появилась модная длинная стрижка, легкий загар подчеркивал глубину светлых глаз, а тушь на ресницах и блеск на губах из бесцветной мыши сделали ее утонченной красавицей. Эдику она напоминала француженку Мари, с которой он познакомился в гостинице в Египте, где она тоже отдыхала с родителями, и с которой он опробовал различные виды поцелуев, не боясь, что покажется смешным или неумелым. Все равно через несколько дней разъедутся и больше никогда не увидят друг друга.

Эдика посадили за четвертую парту у окна, а Диму с Игорем – за третью у стены. Поэтому ему совсем нетрудно было заметить, куда постоянно поглядывает соседка по парте, ведь он сам смотрел туда же. Как будто Дима – это Северный полюс, а Викина голова – стрелка в компасе, которая всегда на него показывает, ну, смотрит в данном случае. Эдика бесило это неимоверно и, заметив, что Игорь тоже обратил внимание на то, как Вика постоянно поглядывает в их сторону, решил провернуть небольшой план, который, возможно, избавит его сразу от двух соперников.

Оставшееся до осенних каникул время Эдик делал Игорю намеки, что на него запала Вика Перова. Игорю же казалось, что Вика больше смотрит на Диму, чем на него, но Эдик упорно опровергал любые его сомнения и все время подначивал на действия. А что? Девчонка вон какая стала интересная, а видел, как в столовке на нее одиннадцатиклассники смотрели и с десятого тоже? В конце концов Игорь и сам поверил, что Перова от него без ума, да и у него самого что-то такое дергалось в груди при взгляде на нее. Но как подойти к девчонке, что сказать, Игорь не знал. Он поделился с Димой, и тот долго и удивленно на него смотрел, а потом спросил:

- Она на самом деле тебе нравится? Ты что, хочешь с ней встречаться?

- Наверное.

- Бля, Гор, ты даешь! Не знаешь, нравится она или нет. На фига тогда голову морочить себе и мне?

Незаметно подошедший Эдик тут же включился в разговор, обнимая Игоря за плечи:

- Конечно, нравится, и он ей тоже. Нужно девочку пригласить в кино или в кафе, нужно же вам общаться и знакомиться поближе.

- Лучше в кино, - быстро сказал Игорь, - только вы тоже пойдете.

Эдик скривился.

- Точно, - поддержал друга Дима, - ты с ней сидишь, Эд, тебе и приглашать ее. Пойдем все вместе такой ненавязчивой компанией, а после фильма будет видно, может, Гор проводит ее до дома.

Когда шли к кинотеатру, Эдик поинтересовался у Димы:

- А чего ты мне дал свой номер в прошлом году, если отвечать не собирался.

Дима слегка смутился:

- Невежливо не дать номер однокласснику, грубо как-то. Это ж не кто-то в маршрутке у меня его попросил.

- А почему тогда не отвечаешь никому?

- Видишь ли… друг у меня один, и ему я всегда отвечаю, а остальные звонили в основном, чтобы узнать домашнее задание или как что-нибудь решить. И звонков таких было очень много, а у меня то тренировки, то бассейн…

Поэтому все ненужные номера Дима сразу вносил в черный список, но говорить Эдику об этом не стал.

Так Игорь начал встречаться с Викой, если это можно было назвать встречами, потому что Вика делала все возможное, чтобы с ними гулял Дима. У того времени было поменьше, чем у Гора, который закончил свою музыкалку и теперь ходил только в бассейн два раза в неделю вместе с Димой и периодически на акробатику, но так, можно сказать, факультативно, только чтобы потренировать какие-нибудь трюки по паркуру. Но у Димки по-прежнему еще оставались тренировки по дзюдо, а периодически и соревнования. Вика становилась все капризнее, и к Новому году Игорь уже проклял тот день, когда согласился с ней встречаться. Ведь для чего пацан встречается с девчонкой? Чтоб потискаться, поцеловаться, а тут облом сплошной. Нет, поначалу он и сам стеснялся, все-таки потренироваться было не на ком, но за два месяца уже можно к чему-то прийти.

Да и разговоры все каким-то образом сводились к Димке, причем винить в этом только Вику он не мог, сам с радостью болтал о друге. Но с другой стороны, Гор начал подозревать, что тут все не так чисто, и самое интересное, когда он пробовал заговорить о Вике с Димой, тот морщился и переводил разговор на другую тему. Может, ему самому нравилась Вика и он ее ревновал? Игорь решил это проверить.

У Вики тоже были свои планы, она как раз начиталась романов Кэтрин Коултер, и в одном из них мужчина давал дельный совет девушке по соблазнению, мол, если ничего не действует, нужно раздеться догола. Нет, Вика вовсе не хотела, чтобы Дима завалил ее на кухонный стол, но заинтересовать его, чтобы отбил у друга, это да. А план был таков, главное остаться с Димой наедине, она, умышленно не надев бюстгальтер, а только футболку и свитерок, скажет, что ей жарко и попросит воды. Свитер снимет, жарко же, а воду опрокинет на себя, случайно, с кем не бывает? Футболка станет прозрачной и облепит все достоинства, Дима увидит ее грудь с торчащими сосками под мокрой тканью и не устоит.

После Нового года Игорь решил привести в исполнение СВОЙ план и под каким-нибудь предлогом оставить Вику наедине с другом. Он настроил в мобильнике так называемый «ложный вызов», теперь достаточно было засунуть руку в карман и зажать боковую кнопку, как телефон начинал звонить.

Увидев друга с его девушкой, Дима оставил их раздеваться, а сам пошел на кухню ставить чайник.

Как говорится - вежливость превыше всего, хотя шоколадные трюфели на стол были поставлены со вздохом, а остатки маминого торта, бережно хранимые в холодильнике для Гора, Димка и вовсе не стал доставать, потом как-нибудь друга угостит, тот все равно забежит к нему еще сегодня вечером, причем один.

Минут через пять трепа ни о чем у Игоря зазвонил телефон, и он вышел переговорить в коридор.

Вика водила глазами по потолку, время от времени кокетливо поправляла челку и, как ей мнилось, эротично засовывала в рот очередной трюфель, когда друг заглянул на кухню и деловито сообщил, что ему нужно срочно сбегать домой, мама зовет, но он через десять минут придет, а Викочка пусть тут посидит.

Викочка проглотила конфету и как-то подозрительно сверкнула взглядом.

Проигнорировав молнии из Димкиных глаз, Игорь упылил в туманную даль, а обрадованная Вика включила СВОЙ план:

- Димочка, конфеты сильно сладкие, дай мне воды, пожалуйста.

Воды не жалко. Дима налил кипяченой в тяжелую глиняную чашку, Вика отхлебнула и вскочила, чтобы снять свитер и тут почувствовала, что бюстгальтер-то на ней надет.

Тьфу ты.

- Я пойду в ванную, можно? Заодно свитер сниму, а то жарко же.

Дима покладисто кивнул, хотя сказать, что в их квартире жарко, не смог бы, да и зачем девушкам ванная для того, чтобы снять свитер, тоже представлял себе смутно.

Вика резвой козой поскакала в ванную и стянула с себя все лишнее: свитер положила в коридоре, бюстик спрятала в сумочку и, чрезвычайно довольная собой, вернулась на кухню.

Где тут же, не мешкая, «совершенно случайно» вывернула себе на грудь воду из глиняной чашки.

На оглушительный вопль прибежала перепуганная Наташа и разъяренный Сашка, кстати, о том, что кто-то может быть дома, кроме Димы, Вика не подумала вообще.

Ну откуда ей было знать, что пока она ходила в ванную, милый Дима о ней позаботился? Он вылил теплую воду, кинул в чашку чайный пакетик и залил его крутым кипятком. Ясное дело - темная внутренняя поверхность глиняной чашки скрыла коричневый цвет жидкости, а толстые стенки не сразу стали горячими.

Дима вытирал разлитый чай в кухне, прислушиваясь к сдавленному подвыванию за дверью ванной, где Наташа отмачивала пострадавшие места ледяной водой и мазала их «Спасателем».

Вероятно, мазь лечила не только ожоги: домой Вика ушла, высокомерно задрав носик и полностью излечившись от любви к Диме.

Эту главу я посвящаю Pavor nocturnus, которая очень хотела уложить Диму на больничную койку))

Если Виктору Семеновичу и казалось, что Нефедов угомонился, то это совсем не казалось одноклассникам.

И вроде ничего такого.

Ну подумаешь, зацепилась Вика каблуком за его ботинок, когда шла к доске. Не сильно ведь ударилась? Да и Антон, как бы извиняясь, протянул скучающе: «Ой, прости, что ж ты под ноги не смотришь?»

Ну гелевая ручка у Эдика потекла и залила весь реферат по истории. А ничего, что ручки у него синие, а реферат был черным залит? «Чего? С какого это хуя «Я»? Докажи!»

Ну у Людмилы Аркадьевны, сроду не боявшейся что-то оставить в классе на столе, из телефона симка пропала. Но класс-то открыт был? Кто угодно мог зайти.

Нефедову было скучно. Ни тебе пятиклашку отпинать (не хрен носиться по коридору и врезаться в старших!) - гадский Березовский за шкиряк придержал и шепнул на ухо: «Урою». А сам улыбался, со стороны посмотреть, так два приятеля разговаривают...

Ни тебе в женский туалет дверь распахнуть - тут второй педик нарисовался - Арсенин, и смотрит так, что лучше сделать вид, что просто случайно на дверь облокотился. Кто ж знал, что это бабский клозет?

Скучно.

Вот в той школе - развлекуха каждый день! С Валетом и Гариком. А как к ним еще Лось присоединился... эх! Лось на бокс ходил. Кому хочешь мог харю начистить. Ну ничего, представится еще возможность! Не может не представиться! Антон не забыл, как его Арсенин унизил, он отомстит и не только ему. Все, весь класс пожалеет, что игнорируют его, смотрят с презрением, не хотят общаться. Да кому сдались эти придурки! Он и так им по мелочи пакости делает, но то ли еще будет. Поплачут еще и Березовский, и Арсенин, особенно Арсенин! Он первым идет в его черном списке.

А ведь так хорошо придумал: подбросил свой мобильник Березовскому в сумку. Пусть репутацию свою запятнает воровством. Антон и времени не пожалел бы мамочку уговорить в отделение милиции обратиться. Так надо ж было этому придурку все испортить! Он, как телефон увидел, на стул выскочил и стал орать на весь класс, дурачась:

- Телефона! Чья телефона?! Кто потерял?! Телефона ничейная! Пацаны, открывайте окно, посмотрим, как она спланирует!

Тут уж волей-неволей пришлось вступить Антону, а то у этого дебила и вправду хватило бы ума выкинуть мобильник в окно. Антон, конечно, попытался повернуть все в свою сторону, да куда там!

- Это мой телефон! Ты у меня его украл!

Игорь смеялся так, что чуть не упал со стула:

- Народ! Гляньте на этого долбоеба! Он подбросил мне телефон, чтоб в воровстве обвинить!

Нефедов попытался выхватить свою мобилу из рук этого козла, но тот только руку повыше поднял.

- Дай сюда!

- Щаз! Ты сначала докажи, что это твой телефон.

Антон было рванул к нему, но наткнулся на ледяной взгляд синих глаз его дружка.

- Что здесь происходит? Игорь, слезь со стула, - в классе раздался строгий голос Людмилы Аркадьевны.

Нефедов тут же не преминул пожаловаться:

- Березовский мне мой телефон не отдает!

- Игорь?

- А на нем не написано, чей это телефон, но был он почему-то у меня в сумке, - Игорь протянул мобильник учительнице.

- Ладно, разберемся. Сейчас все сели по местам, - она забрала телефон и пошла к учительскому столу, - Нефедов, к тебе это тоже относится.

- Но мой телефон...

- Заберешь у директора, если он твой.

К сожалению, как-то подловить и дать по тыкве Арсенину все не получалось: то друзья-товарищи не могут, то Арсенина не видно, то он с какой-то компанией идет. Так и летние каникулы начнутся, а он все никак не отомстит, май месяц на носу, пойдут экзамены, и вообще его не выловишь.

Случай все-таки представился - и удачный такой.

Дима возвращался с тренировки, и тут к нему подошла тройка незнакомых парней, на гопников не похожи, что хотят – непонятно. Вылезли они из кустов, росших сбоку его дома: глухая сторона, окна сюда не выходили, и пятачок под домом весь зарос деревьями и кустарниками.

- Слышь, пацан, закурить есть?

- Не курю, - спокойно ответил Дима и пошел дальше.

Еще пара метров, и он был бы уже в своем дворе.

- Куда пошел? – зарычал здоровый парень с раскачанными бицепсами и перебитым носом. - А ну, стоять!

Дима скептически усмехнулся, подняв левую бровь, и пошел дальше. Он был вполне в себе уверен и не испытывал ни малейшего страха. Наоборот, было немного смешно от того, что ребята не знали, с кем связались. Может, дзюдо и не было уже столь популярным, как пару десятков лет назад, но это не делало его менее опасным, а поскольку никого из парней он не знал, а всех более-менее квалифицированных дзюдоистов своего возраста он знал в лицо: на соревнованиях приходилось встречаться постоянно, а значит, и шансов у них против него нет. Да, дзюдо не предназначалось для уличных драк, но пацаны явно нарывались, и позволить им себя избить Дима не мог. К тому же приемы дзюдо, в отличие от других видов борьбы, не требовали вложения всей силы. Хотя основой дзюдо являлись броски, болевые приемы, удержания и удушения, как в стойке, так и в партере, что подразумевает по сути одного соперника, но Дима не сомневался – с этими троими ему справиться будет несложно. Для Димы совершенствование сознания и духа – один из принципов дзюдо - не было пустым звуком. Он совершенствовал как дух, так и тело, несмотря на то, что удары и часть наиболее травмоопасных приемов изучались только в форме ката, что подразумевало повторение одной и той же последовательности движений многие тысячи раз. Таким образом, практик боевого искусства приучал свое тело к определенного рода движениям, выводя их на бессознательный уровень, и, попадая в боевую ситуацию, тело работало «само» на основе рефлексов, вложенных многократным повторением ката. К тому же Дима был лучшим в категории юниоров, стал не только победителем Чемпионата Украины по дзюдо, но и привез золотую медаль с молодежного Чемпионата Европы.

Дима в совершенстве владел широким арсеналом болевых приемов, не говоря об удушающих, самых его любимых. Поэтому, когда здоровяк попытался толкнуть его в плечо, Дима, мгновенно захватив его руку, провел бросок через бедро. Не ожидавший такого парень рухнул с матюками на спину. Тут же вступили его дружки, Гнусный, как прозвал его про себя Дима из-за унылого и подловатого выражения лица, и Красавчик, этот был смазлив какой-то совершенно девичьей красотой, что, видать, его весьма выводило из себя, поэтому в драку он кинулся первым. За что и получил: подсечка, захват, дыхательное удушение, и пока Красавчик пытался втянуть в себя воздух, удар ногой, и Гнусный упал на поднимающегося Здоровяка. Потом толкнул в эту кучу-малу Красавчика, который наконец со свистом смог втянуть в себя воздух. Можно было идти домой, вся драка не заняла и двух минут, но чего Дима не ожидал, так это того, что, делая шаг назад, он запнется за кусок ржавой проволоки и, падая в палисадник, напорется спиной на торчащий из земли металлический штырь. Сначала ему показалось, что он слышит хруст кости в руке, а потом острая боль в боку разлилась по телу и заставила потерять сознание.

Антон, старательно прячущийся в кустах под домом и жаждущий возмездия, не понял, почему его друзья вдруг рванули в сторону дороги, тормознули первую же подъехавшую маршрутку, заскочили в нее и уехали, даже не вспомнив о нем. Он осторожно вытянул шею и посмотрел туда, где лежал Арсенин и куда сбегались люди. Кто-то вызвал скорую, кто-то, узнав Диму, побежал сообщить о нем близким. Антону очень хотелось подойти и глянуть, из-за чего вся эта суета, но он боялся, что его может кто-нибудь опознать, потом вопросов не оберешься, а потому потихоньку стороной выбрался из засады и пошел к дороге, стараясь уйти за дом и «голосуя».

Когда зазвонил домофон и чей-то голос сказал, что Дима лежит раненный во дворе, Наташа не поверила, не могла поверить, но на автомате схватила деньги, паспорт, сумку, мобильный, переобула комнатные шлепки на уличные, и как была в домашних бриджах и футболке, так и выскочила, и побежала вниз, не дожидаясь лифта. В голове билось «нет, нет, не может быть, нет, только не Дима, нет». Она бежала по двору, не замечая, как срываются слезы. Скорая уже подъехала, и подбегая, она услышала обрывок разговора фельдшера:

- … похоже, пробита печень.

Диму, бледного, без сознания, на носилках закатывали внутрь машины.

Игорь шел к Димке, когда увидел, что из подъезда выбежала тетя Наташа с совершенно безумным выражением лица и побежала в сторону скорой, стоявшей на углу дома и окруженной толпой зевак. Игорь припустил за ней. Что должно было случиться, чтобы мама друга так себя вела? Явно что-то недоброе. Только бы не… Он добежал до машины и, дернув на себя закрывающуюся заднюю дверь, ввалился внутрь.

Он даже не сразу понял, что это Димка: слишком бледное лицо, закрытые глаза, красное пятно, расползающееся на боку. Наташа двумя руками сжимала холодную руку сына, слезы непрерывно катились из ее глаз.

- Парень, сюда нельзя, ты чего?

- Я с ними, - Игорь примостился рядом с Наташей.

Он был словно в вакууме, ничего не слышал, не понимал и не видел, кроме заострившегося лица Димы, манипуляции врача с другом проходили стороной. Когда и куда они приехали, он не знал, как очутился в коридоре на лавке, не заметил, как не заметил, куда делись Дима и тетя Наташа. Игорь никогда не был по жизни тормозом, но то, что случилось с Димой, не укладывалось в голове. Он боялся о чем-либо думать, а потому просто сидел, изучая мелкие трещинки на стене напротив, даже пытаясь их считать, сбиваясь и начиная сначала.

- Игорь? – Наташа с удивлением смотрела на друга сына: - Ты здесь откуда?

Игорь встал:

- Приехал с вами. Как Дима?

Он пытливо всматривался в лицо женщины, боясь услышать самое худшее.

- На операции, - она заплакала, и Игорь, робко взяв ее за руку, потянул к лавочке.

Они сели рядышком, говорить не хотелось, в голове билась только одна мысль: «Только бы выжил». Вскоре подошла медсестра, принесла для Наташи успокоительное, потом посмотрела на бледного Игоря и накапала ему тоже.

Марине печальные новости принесла Дашка, которая гуляла во дворе с подружками и увидела сначала бегущую куда-то тетю Наташу, а потом несущегося за ней Игоря. Она направилась с девчонками следом и уже на месте, возле скорой, услышала о произошедшем, а жив Дима или нет, толком никто сказать не мог, так же как и что там произошло.

Андрей побежал за машиной, потому что звонить Наташе Марина отказалась наотрез, мало ли что там? Ей пришлось сделать несколько звонков, чтобы выяснить, в какую конкретно больницу отвезли Диму. Оказалось, в больницу моряков. Что ж, не самый плохой вариант. Когда Андрей подъехал, Марина с Дашей уже ждали его у подъезда.

- А Дашку зачем? Пусть бы дома посидела.

- Посидит с тобой в машине.

Наташа молилась, единственная молитва, которую она знала, была «Отче наш», она читала ее про себя снова и снова, периодически разбавляя ее своими словами: «Господи, прошу, возьми меня, только не Диму, прошу, Господи».

Когда к ним подошел врач, Наташа с таким страхом посмотрела на него, что тот сразу же успокаивающе поднял руки:

- Все хорошо, мамочка, не переживайте.

Наташа встала, ей казалось, что она не может ни дышать, ни говорить, Игорь поднялся следом и встал рядом, требовательно глядя на врача.

- Операция прошла хорошо, печень цела, штырь прошел стороной, пробил кожу и частично мышечную ткань. Все почистили, зашили, вкололи антибиотики и от столбняка, сейчас он спит. Так что ничего страшного и не было, вашему мальчику очень повезло. У него еще оказался вывих правой руки, но это тоже вправили и наложили фиксирующую повязку.

- С Димой, правда, все хорошо? – уточнил Игорь.

- Правда-правда, - улыбнулся врач, - с такими травмами два-три дня и домой.

В голове Наташи билось: «Все хорошо, с Димой все хорошо, все хорошо». Врач, улыбаясь, отошел, а Игорь повернулся к Наташе.

- Теть Наташ, вы чего плачете? Врач же сказал, что с Димкой все хорошо.

Наташа повернулась к Игорю и обняла его:

- Слава Богу, Игореша, слава Богу.

Игорь, приобняв женщину в ответ, почувствовал, как под руками содрогается от всхлипов ее спина:

- Ну чего вы, теть Наташ? Все ж хорошо уже.

Перед Мариной, когда она зашла в хирургическое отделение, открылась неоднозначная картина: подруга стояла в обнимку с Игорем, и, судя по подрагивающим плечам и доносящимся рыданиям, дело было очень и очень плохо, главное, чтобы Димка был жив. Она тихонько подошла к столу дежурной медсестры и поинтересовалась:

- Я по поводу Димы Арсенина.

Марине казалось, что у нее с души не то что камень – дом свалился, когда она узнала, как обстоят дела с Димой, и уже смело подошла к Наташе с Игорем.

- Вы чего тут концерт устроили? Все ж хорошо.

- Маринка? Это стресс выходит, - Наташа подняла голову и посмотрела сначала на подругу, потом на ее сына, смахнула с его щек слезы: - Игореш, а ты чего плачешь? Ты ж мужик.

Игорь хмыкнул, «мужик», он и не замечал, что слезы текут, они сами почему-то… Сколько себя Игорь помнил, столько же он знал Диму, столько же они дружили, делили вместе общие интересы, совместный отдых, да даже домашку - и ту делали каждый день то у одного, то у другого, в основном у Димки, конечно. Всегда понимали друг друга с полуслова, да даже говорить ничего не нужно было. И вот теперь он чуть не остался один, это было страшно, так страшно, как никогда в жизни. Они еще не обсуждали, куда будут поступать после школы, но само собой подразумевалось, что вместе. Всегда будут вместе, рядом. Да они даже в один день родились, как, блядь, всем известный Гарри Поттер, 31 июля. И вот сейчас он чуть не потерял Димку. Что-то здесь было не то, не мог Дима сам так навернуться. Ну ничего, выясним, и кому-то не поздоровится.

На ночь Наташа отказалась уходить наотрез, ну и что, что сын накачан снотворным, она останется и будет рядом. В итоге Маринка пошла по врачам, выяснять, как это можно провернуть. Легко, если у тебя есть деньги.

- Ты иди, Мариш, поздно уже. Ты, кстати, как сюда попала?

- Андрей привез.

- Так это что, он сейчас где-то с машиной под больницей стоит.

- Ага.

- Тем более иди и Игореху забирай.

- Я никуда не собираюсь, - твердо сказал Игорь и так посмотрел на мать, что она встала и опять пошла договариваться с врачом, только теперь уже насчет Игоря.

***

О случившемся Эдик узнал еще на подступах к школе.

Перова с пакетом, в котором просвечивали апельсины, какой-то сок в тетрапаке и непонятные свёртки, скользя высоченными каблуками по гладкому камню, врезалась со всей дури в Затонского.

- Ой!

- Совсем ослепла? – Эдик, еле устояв на ногах, неловко взмахнул руками, споткнулся и въехал в клен, который и обхватил, как родного.

Какие-то второклашки, спешившие на уроки, разоржались над парнем и провожаемые смущенно-злым взглядом стали передразнивать его пируэт, обнимая друг друга, как Эдик дерево.

- Чего на людей кидаешься как потерпевшая?

- А ты чего орешь? – разобиженная Вика перехватила пакет другой рукой. – У нас тут такие дела творятся, а ты тут катаешься как на катке!

- Сама меня сшибла! Скачешь как лошадь!

- Сам козел! Надо же, прямо какие травмы получил! Вон Арсенин в больнице переломанный весь, и то, небось, не стонет!

- В смысле «переломанный»? – Эдик отцепился от клена и мигом очутился около девушки.

А та, радостная, что первая сейчас расскажет новость дня, тут же сунула ему в руки пакет и направилась к школьному крыльцу.

- На Димку же напали, представляешь? Избили, говорят, даже ногами по лицу, мы сейчас скинулись ему на передачу! Вот понесём!

- Как «избили»? Кто?

- Гопники какие-то! Напали сзади, он даже и не понял! Вот мы и договорились по телефону скинуться, я ж над супермаркетом живу, всё покупаю, а мне потом отдадут, видишь, я апельси…

- Да погоди ты с апельсинами! Их задержали?

- Не знаю, надо у Игоря спросить!

И откуда только эта сучка все узнала? А ну да, она живет рядом с классухой, той, видно, родители позвонили, а дальше уже пошло по «сарафанному радио».

Ничего себе! По лицу били? Суки! Эдик сжал кулаки. Переломы? Как же избивать надо было! Весь первый урок парень не слушал математичку, а только и думал, что там, на больничной койке, лежит распластанный синеглазый Димон, а он тут, на алгебре сидит.

- Так, класс! Обсудим случившееся на перемене! – математичка постучала указкой по столу. – Нефедов, развернись так, чтобы я твое лицо видела!

- А что я сделал? У меня ручка упала!

Эдик зло обернулся. Вот кто уж радуется наверняка.

Нефедов сидит, развалившись, рожа наглая…

Затонский опять повернулся и уставился в тетрадь, в которой не было сделано за сегодня ни одной записи.

Надо забрать передачу и отнести самому. Точно! Хоть посмотреть, как он там.

Эдик засмотрелся в окно, на деревья, покрытые весенней листвой, задумался.

Ну, если разобраться, то мысли-мечты, ясное дело, были дурацкими. Вот, к примеру, лежит Димка в кровати, рукой пошевелить не может, беспомощный, голодный. А тут он, Эдик. И берет он ложку и подносит ко рту и Димку кормит. А тот смотрит на Эдика, как на Игоря. И даже ещё лучше. У больничной койки сидит Игорь. А Эдик говорит: «Что, не видишь, он есть хочет. А ты не замечаешь, друг называется!» А Димон такой говорит этой белобрысине: «Игорь, ты иди, а мы тут…»

Что «тут», Затонский домечтать не успел – звонок с урока раздался неожиданно.

Птица обломинго махнула хвостом в первый же день.

Эдик, уже после уроков узнавший, что серьезной опасности для Димки нет, добавил в пакет с передачей (в которую девчонки сунули не только хавчик, но и открытку со стишками «Поправляйся скорей – порадуй друзей!») хитрую головоломку, которую давно купил в книжном магазине.

Деревянная конструкция, печально стоявшая на витрине среди паззлов, стоила смешных денег, но была сложной, а потому одинокой и неприкаянной – покупатели не спешили даже в руки брать бамбуковый кубик со спицами и нанизанными шариками. А когда еще выяснялось, что инструкция потеряна…

Ха! У самого Эдика почти такая же хрень была дома – отец привез из рейса. Батя вообще был любителем загадок и безо всяких подсказок запросто вывернул кубик так, что получился самолет. И сыну показывал сто раз, как это вышло, так что новая головоломка поддалась ему на раз – вывернул кубик, и получилась подводная лодка! А секрета не знаешь – фиг что получится.

Эдик приобрел эту штуку с дальним прицелом. Хотел подарить на днюху Игорю. План был таков: бледная моль крутит подарок и так, и этак, но сообразить, что да как, не может. А Эдик при Димке, небрежно так – хоба! – и сделает. Остановило хитрый план только то, что доказать, что инструкции не было, вряд ли бы вышло. Поди потом объясни, что ты сам додумался, а не по бумажке.

А вообще-то передвигать спицы и шарики было прикольно – в промежутках всякие фигурки получались – все, наверное, даже батя не разгадал.

Ну вот! Чем там еще в больнице заниматься-то?

Довольный собой, Эдик поспешил в больницу.

Найдя нужный корпус и поднявшись на второй этаж, парень приветливо улыбнулся бабке в белом халате, бдительно охранявшей вход в хирургическое отделение.

Бабка сурово глянула на расточавшего обаяние Эдика и непреклонно выдала, что для посещений «вона графих висить».

По «графиху» до времени посещений оставался еще час, куда девать столько времени, было неизвестно, а бабка продолжала бубнить «а то лезуть все кому не лень, а они можут заразу принесть в родильное».

Изо всех сил улыбаясь и даже пытаясь подкупить древнего стража апельсином, юноша пытался объяснить, что его друг («самый лучший, бабушка!») не в родильном, а в хирургии, но бабка непреклонно уперлась гипотетическим рогом и согласилась только взять передачу «тока щикалат убяри, не положено».

Убрав из пакета шоколадку, Эдик с тоской посмотрел сквозь стеклянные двери – там отчетливо просматривались открытые двери палат и мама Димки, разговаривающая с врачом. Рядом с ними стояла полная тетка в форме и погонах не иначе как из милиции.

Недовольная санитарка приволоклась за передачей, потребовала у Эдика номер палаты и, оскорблено фыркнув на «не знаю», пообещала найти по фамилии.

Мимо него проходили счастливцы в бахилах и халатах, накинутых на плечи, для которых, видимо, временного графика не существовало и которых ветеран Куликовской битвы как будто не видела. Одна из таких счастливиц, сухонькая старушонка в платочке и пуховой кофте, расцеловалась с бабкой «к своёму, к своёму, а как жа» и стала ей что-то вкручивать про пролежни у «моёва деда». Бабуся, подобрев всеми морщинами, внимала товарке и ослабила зоркость бдения, а тем временем Эдик, ловко прикрывшись щитом из двух посетителей, проскользнул за вожделенные двери.

Он быстро добрался до нужной палаты, но сегодня явно был не его день: врач, отвлекшись от родительницы Димы, тут же поинтересовался, где бахилы и халат и, игнорируя возражения парня, что вот же женщина в погонах тоже не в халате, был выведен из отделения.

Только и успел ухватить мельком, что рядом с койкой, на которой лежит укрытый по пояс кто-то, с пластырем на правом боку, сидит белая немочь и что-то рисует, поглядывая на кровать.

***

Ночь Гор провел на соседней с тетей Наташей кровати, сама она расположилась рядом с сыном. Рано утром Наташе пришла смска от Марины, которая просила по возможности перезвонить. Бросив взгляд на беспокойно мечущегося во сне Диму, а потом на спящего Игоря, почему-то с сурово сдвинутыми бровями и сжатыми губами, она вышла в коридор поговорить с подругой.

- Наташ, вы ж с Гошкой приедете утром помыться, переодеться, давай, я что-то приготовлю и для Димы тоже.

- Да я даже не знаю, что ему можно, это врач на обходе скажет.

- У него ж пищеварительная система, слава Богу, не задета, так что думаю, супчик и яблоки тушеные в любом случае можно. И давай я Андрея пришлю вас забрать.

- Да что он будет ездить туда-сюда, мы на такси доберемся. Тем более я не знаю, когда это будет, не раньше, чем его врач осмотрит.

На обходе врач высказал самые обнадеживающие прогнозы, кушать разрешил практически все, но не слишком жирное и тяжелое, чтобы не обременять организм, и так находящийся в стрессовой ситуации, излишней нагрузкой. Добавил, что скоро подойдет врач из травматологического отделения осмотреть руку.

Напоив сына водой и накормив жменей пилюль, Наташа чмокнула его и сказала, что съездит домой, но очень быстро вернется. Все это время Игорь бледной тенью стоял молча рядом, не сводя глаз с бледного Димки и не реагируя на его слабые попытки улыбнуться.

У ворот больницы в машине их ждал Андрей, домой домчались быстро, благо из центра к окраине утром дороги полупустые – все едут в другую сторону.

И только когда Наташа вернулась домой, Сашка с удивлением узнал о произошедшем и о том, что ни матери, ни брата дома не было. Он, вернувшийся в три часа ночи, считал, что они еще спят в своих комнатах.

Назад в больницу приехали уже к десяти часам, и Игорь прочно засел у Димкиной койки. Тот, с налепленной повязкой, пропитанной чем-то желтым, сбил в ноги одеяло и лежал неподвижно, изредка облизывая спекшиеся губы.

В палате находилась медсестра, она покачала головой, но ничего не сказала, только пододвинула к постели Димки стул, на который Гор тут же забрался с ногами.

Диму за это время успели покормить больничным завтраком, и Наташа отнесла привезенные для него продукты в стоящий в холле холодильник.

Игорь прихватил с собой старенький деревянный планшет с заправленным в него ватманом и сейчас бездумно теребил свинцовый карандаш.

Хотел вот Димке какой-нибудь школьный комикс изобразить, с юмором, да что-то в голову ни черта не лезло…

Кусая губы, Гор старался избавиться от мыслей, которые всё крутились и крутились в голове.

Во дворе все бурно обсуждали каких-то парней, якобы пинавших его друга. Кто-то болтал о том, что Димку толкнули на штакетник, а дворничиха даже говорила, что они залезли в маршрутный автобус номер сто восемь. Узнать бы у Димки, как выглядели эти твари.

И что за гопота могла шариться по их двору? Всю местную шантрапу наперечет знают, эти-то откуда взялись?

Игорь машинально перехватил карандаш и стал делать набросок больничной стены с розетками, тумбочки, койки… Димкиных головы и плеч. Накачанный, сильный. Гор и сам не хиляк, но у Димона всё как-то совершенно. Просто статуя древнегреческая.

Игорь перевернул ватман и стал рисовать заново.

Запрокинутое лицо. Вытянутые вдоль тела мускулистые руки. Торс. И на бумаге уже пока едва намеченный рисунок – раненый молодой воин. Не одеяло укрывает ноги, это туника сползла и лежит складками. Не больничная кровать, а сухая трава. И шлем рядом. Антично-строгое лицо – не замечал раньше. Игорь вдруг замер.

Вот так бывает. Смотришь на траву – трава себе, и ничего больше. А потом словно глаза открываются: сколько в ней изящества, законченности линий и природой прихотливо уложенных узоров.

И с другом, с давним другом сейчас произошло что-то подобное. С одной стороны – это Димка, знакомый до последнего шрама и маленькой родинки над пупком. А с другой, на койке лежит совсем незнакомый и отчаянно красивый парень. Вот бы в друзья такого.

Игорь взял следующий лист. Не отрывая взгляда от странно-нового Димы, он продолжал водить мягким карандашом, разретушируя тени пальцами, добавляя новый ракурс ладоней, лица… он не помнил, сколько сидел так.

Дима не просыпался, только иногда во сне облизывал губы и перекатывал на другой бок голову. Игорь завороженно продолжал изрисовывать лист за листом.

Приходила какая-то женщина, кажется, в форме, трогала его за плечо.

Гор переставал рисовать, но отвести взгляда от друга не мог.

***

- Я, когда вырасту, выйду замуж за Сашу, - неожиданно заявила Дашка родителям за ужином.

Андрей только брови приподнял, а Марина стала в уме вспоминать Дашкиных одноклассников:

- У вас вроде нет в классе Саши, или он из параллельного?

- Неа, это Сашка Арсенин, - спокойно пояснила семилетняя Даша.

Имя до боли было знакомо:

- Какой Арсенин?

- Ну, ма, какой, какой, - заныла Дашка, - брат Димки.

- Погоди, - тут уже и папа заинтересовался, - наш Сашка? Сын тети Наташи и дяди Валеры?

- Ну да.

- Так он же тебя старше на пятнадцать лет, - воскликнула Марина, - и вообще, почему Саша, а не Дима? Димка-то помладше будет. К тому же они похожи как две капли воды.

- Так Димка же Игоря, - вымачивая кусочком хлеба подливку в тарелке, объяснила Даша.

- В смысле, Игоря? Они друзья, и что?

- Это сейчас, а когда вырастут, поженятся.

У Андрея застрял кусок мяса в горле, и теперь он боялся слово молвить или сделать лишнее движение, чтоб не подавиться, но вытаращенные глаза говорили сами за себя.

- Доча, ты что говоришь, они же оба мальчики. Просто дружат, с чего им жениться? Ты откуда это вообще взяла?

- Да они же жить друг без друга не могут.

- Могут прекрасно, глупости не говори.

- Мальчики-не мальчики, какая разница? Сейчас двадцать первый век. Ну да, если ты чего-то не знаешь, то я сразу говорю глупости. Ты бы фильмы какие в тему посмотрела про близких друзей, - с особой интонацией на двух последних словах сказала просвещенная Дарья, - или в интернете полазь, а то впечатление, что в твоем детстве вы еще боролись за огонь.

- Не груби матери! – Андрей наконец проглотил застрявший кусок мяса.

- Папочка, я не грублю, я говорю правду, - Даша встала из-за стола и отнесла в мойку свою тарелку с вилкой, церемонно добавив: - Благодарю за ужин.

***

- Тоха, здаров! – тупой Лось, в миру Витька Кравчук, не нашел ничего лучше, как припереться к новой школе.

- Чё надо? – неласково встретил его Антон.

Антон мысленно закатил глаза: во-первых, тамбовский волк тебе «Тоха», а во-вторых, сказано же было «мы не знакомы». Фига ли палиться?

- Чё, не с той ноги встал? – Лось жизнерадостно хлопнул приятеля по плечу. – Я чё спросить хотел, как прошло-то? А то, как этот пидор рухнул, мы ноги в руки и бывай оттуда! Не подох?

- А я откуда знаю? – огрызнулся Нефедов. – Меня там вообще не было, забыл?

Лось насупился, и Антон продолжил более миролюбиво:

- Да что ему сделается, сказали, выпишут скоро. В классе ему жрачку таскают в больницу, а Березовский вообще из палаты не вылезает. И знаешь чё? Не отработали вы с ребятами пятихатку, отвечаю!

- Какую? – Кравчук аж выронил сигарету, которую пытался подкурить.

Нефедов хмыкнул. Или кто-то дебил, или с Витькой деньгами не поделились. А вернее, и то, и другое.

Валету и Гнусу из рук в руки перешла бумажка с пятёрочкой и двумя ноликами. Вот с Лосем ноликами и поделились.

- А это ты у дружбанов спроси! – ехидно посоветовал Антон. – Ладно, разбегаемся. Не светись здесь больше.

И Нефедов подался в школу. Ещё два урока сидеть с кретинским классом. Ни одной рожи нормальной, даже девки все какие-то… вон, как Олеська Николаева, например. Дредноут, а не девятиклассница. Ишь, плывет. Опять, небось, за плюшками в местную кулинарию бегала. Лучше бы бегала по утрам – жир растрясала.

О, о, прошла мимо, морду повернула в сторону – типа ваще тебя не знаю. Типа ты тут кому-то интересна.

***

Через неделю Дима, как ни в чем не бывало, уже пришел в школу. А что делать? На носу экзамены, к тому же домой его выписали уже на четвертый день, а на пятый сняли швы, рука тоже почти не болела, правда, запястье на всякий случай стягивала плотная повязка.

Наташа не верила ни в какие случайности и пыталась найти ребят, по чьей вине ее сын оказался на больничной койке. С помощью знакомых и некоторой мзды нужным людям ей удалось заставить шевелиться начальника их местного отделения милиции, и он припряг к этому делу инспектора по делам несовершеннолетних. Та, человек ответственный, навестила Диму в больнице, выяснила, что смогла, и, сделав подборку нужных фотографий, пришла в школу.

- А вот этого Нефедов знает! - Леська ткнула пальцем в одну из фотографий: - Он к нему приходил! Это тоже какой-то хулиган?

- Чё ты трепешь, корова толстая?

- А ты мне рот не затыкай! - храбрая Леська развернулась немаленьким корпусом к слегка обеспокоенному Нефедову. - Я еще удивляюсь, что тебя среди них нет!

Антон скривил красивый рот и, подхватив рюкзак, вышел из класса, по пути зацепив плечом входящего Игоря.

Нет, разоблачения Нефедов не боялся. Подумаешь, «знаком»! И чё? Докажи, что это он указал на педрилу! Пусть не шарится где попало - попадать не будет!

Но вот то, что одноклассники - не суд и какие-то доказательства им не нужны - Антон как-то не подумал.

- Вот этот... - задумчиво потянув к себе фото Лося, сказал Димка, - с ним еще двое были, но их тут нет.

Игорь всмотрелся в снимок.

- И я его лицезрел как-то, - сощурив глаза, добавил он, - крутился около школы пару раз. Лесь, ты его точно с Нефедовым видела?

- Да я... - начала было Леся.

Но инспектор, хлопнула ладонью по столу и веско сказала:

- Стоп! Без самосуда. Давайте-ка пока остановимся на том, что ты, Дима, опознал вот на этой фотографии человека, который напал на тебя тогда возле дома.

- Да, это он, - Димка переглянулся с Игорем, - и что теперь?

- Ничего. Вызовем, побеседуем. И, ребята, давайте без разборок. Чтобы вам самим на таких фотографиях не очутиться.

- Не очутимся, - процедил Игорь, - спасибо. С нами всё?

- Всё. Дима, зайди к нам с мамой, нужно будет объяснительную написать, хорошо?

***

Невыносимо-прекрасный Димка, не подозревая о своей открывшейся миру красоте, отчаянно отстреливался от иномирян, тестируя новый джойстик, подаренный матерью.

Гор уже в который раз перерисовывал лицо друга, освещаемое всполохами лазеров, то и дело озарявших азартно горевшие глаза.

Уловить совершенство не удавалось. Нет, сходство было. Но в жизни Димка был, даже не описать словами это ощущение… более богатым на эмоции, что ли.

Вот этот набросок, например.

Тут у него только счастливую улыбку видно. Но не внимательную увлеченность боем, не настороженность бойца, ожидающего атаки.

Игорь с досадой отбросил ватман.

После больницы он, кажется, совсем с глузду двинулся.

- Ой, извини! Увлекся, - Димка неправильно истолковал жест друга, - на, погоняй. Я сейчас чаю заварю, – и поднялся легким движением опытного воина.

Гор аж застонал. Ну вот, опять эти сравнения! Невозможно же так!

- Ты в большой кружке будешь? – крикнул Димон из кухни.

- Мне тоже налей! – отозвался из своей комнаты Сашка.

Но Игорь вышел за Димой следом:

- Мне чай не делай, я ухожу.

Тот повернулся к другу:

- Как уходишь, куда?

- Есть одно дельце, я тебе потом расскажу, ок?

***

Боковым зрением заметив движение, Антон резко повернул голову и увидел в паре метров смотревшего на него с ядовитой ухмылкой Березовского.

- Что, Нефедов, капец тебе? – довольный Игорь спрятал в карман мобильник, на который только что нащелкал кучу фоток всей четверки парней.

- Ах ты ж сука! Пацаны, поймать сучонка!

Пацаны удивленно уставились на своего предводителя, не спеша выполнять приказ.

- Да чё сидите как отмороженные?! Это дружок того недобитка. А ты чё стоишь, Березовский? Совсем страх потерял?

- Бояться такого уебка, как ты, ниже моего достоинства, Нефедов.

- Ну все, ушлепок, договорился! Взять его!

Лось встал, играя бицепсами и разминая плечи.

Игорь засмеялся и, проскользнув мимо него, устремился к бетонному забору, тянущемуся за деревьями, под которыми на лавочке восседали Нефедов и Ко. Лось кинулся за ним, но Игорь, взбежав по, казалось, совершенно ровной вертикальной поверхности почти трехметрового забора, огораживающего вечную стройку, уже стоял наверху, с усмешкой глядя на оторопевшие лица Нефедова и его друзей.

- Человек-паук, бля, - с благоговением сказал Лось.

Игорь хмыкнул и пошел по верху забора, аки по проспекту, изредка поглядывая на идущих внизу противников.

- Тебе все равно придется оттуда слезть, Березовский, - недовольно глядя на него, сказал Нефедов, - или мы можем помочь, камнем, например.

- Попробуй.

Они как раз почти подошли к повороту, Игорь мог бы идти и дальше, но в паре метров стояли очень удобные гаражи, а главное, они были намного ниже забора – идеально для прыжка. Последние метры по стене Игорь пробежал, набирая скорость, теперь кэт лип, только уже не на стену, а на крышу гаража. И вот он уже стоял, победно глядя на парней, а солнце, подсвечивая сзади волосы, создавало нимб. Красавчик и Здоровяк, как он их опознал со слов Димки, стояли и пялились, раззявив рты, что ужасно раздражало Нефедова.

- Да что вы вылупились на него, как будто он вам тут откровение Божье показывает – обыкновенный паркур.

Лось смотрел на стройную фигурку, подсвеченную солнцем, и тихо таял. Такой красоты, такого совершенства он отродясь не видел.

- Ангел, блядь, - восторженно прошептал он.

- Так ангел или блядь, а, Витек? – фыркнул Валет.

- Блядь, конечно, - процедил Антон, - а где он делся?

Игорь пригнулся и, пробежав по крышам всех трех гаражей, стоявших рядом, спустился с отдаленной стороны и, вытащив из рюкзака скейт, стал на него и, отъехав метров на пятнадцать, громко свистнул.

- Догнать! – заорал Антон.

Но кинувшегося выполнять приказ Гнуса поймал за шкирку Лось:

- Пусть едет.

- Чего? – у Нефедова из глаз молнии полетели.

- Похоже, Витек влюбился, - хмыкнул Валет.

- Чего это? – недовольно пробурчал Лось. - Просто парень… он, ну это… заслуживает уважухи.

- Ну смотри, а то Антоха педиков люто ненавидит.

- Можно подумать, что ты их любишь, - скривился Нефедов.

- А мне фиолетово, - отозвался Валет.

- Ну да, конечно, с твоей-то смазливой внешностью, девочка ты наша… - начал Антон.

- Закройся, - вызверился Валет и так злобно зыркнул, что в кои-то веки Нефедов его послушал.

- Тебе что – на лбу татуху сделать, чтоб ты ее в зеркале читал и не таскался сюда? Хватит того, что нас Березовский щелкнул во дворе, так ты еще и сюда опять приперся, когда не только он, но и его дружок Арсенин может тебя увидеть со мной.

- Да погоди, я ж по делу. Стой! Березовский – это ж этот… как его?.. Он что, здесь?

Нефедов закатил глаза:

- Трейсер.

Лось смутился, слово было какое-то странное, ругательное, а тот же вылитый ангел. Как с гаража спорхнул! Никто и не заметил.

- Я это хотел спросить… а чё, у твоей мамки неприятности теперь будут?

Антон аж рот забыл закрыть. Какие еще неприятности? С чего? Об Арсенине она знать не знала!

- Какие еще?..

- Ну что физрука-то поймали!

- Какого еще?..

- Блин, да Геннадьевича нашего! Он же наркоту толкал! Не нашим, правда, и не в самой школе, а тырил под мусорными баками, типа передача. Но баки-то школьные!

Хрена себе новости. Ну да, чего-то там мать ревела пару раз на кухне, но не из-за него, не из-за Антона, и ладно. Даже дядь Витя на него ни разу не пожаловался, а если у неё там чего на работе, так сама справится, не маленькая.

- С каких это у нее-то неприятности будут? Не она же толкала! Уволит – и всего делов.

***

Гориславу Буркову, известному в своем районе как Гнус, было хорошо.

Нет, сначала ему было плохо, когда мимо него в наручниках провели работодателя – Олега Геннадьевича.

Обморочно страшно было, когда тот, глядя Горьке в глаза, беззвучно, одними губами сказал «выкинь», а менты, придерживавшие физрука за предплечья, мазнули по Гнусу взглядами.

Хорошо Буркову стало сразу после того, как машина с номерами на голубом фоне рванула прочь, а его, Горьку, не задержали и не обыскали, и он свободно ушел с заднего двора школы, где стояли те самые мусорные баки.

Ещё лучше – когда Гнус сообразил, что вырученные деньги и, главное, остаток товара останутся у него.

Вот он – Самый Крутой Фарт! Разве мог десятиклассник Бурков, покуривавший иногда косячок, купить такую чистую и стоящую безбожных бабок дурь?

Да ни хуя!

И просто прекрасно стало, когда через день мать ушла «на сутки», и Горька впервые в жизни «вмазался по вене».

Всё вокруг окрасилось и завертелось, где сон, где явь, разобрать было невозможно, да и не хотелось, где-то что-то звенело, говорило, вокруг что-то происходило, а мальчик Гориславушка был в нирване и блаженном тумане. Всё было расчудесно, а то, что он лежал на животе, спасло глупую жизнь, потому что под утро, когда с обыском в открытую дверь вломились менты, Гнус с передозом не захлебнулся собственной рвотой.

Соседи в красках описали матери Горьки, вернувшейся со смены и опешившей при виде опечатанных дверей, ментов, покидавших квартиру, и медиков, увозивших ее сына, сунули в руку чашку с валерьянкой и бумажку с номером телефона Госнаркоконтроля.

А потом вызвали скорую помощь и ей.

***

За два часа до описываемых событий из квартиры Бурковых вышли два парня – один стройненький, а второй здоровячок.

К Гнусу пошли, наверно, больше от скуки. Школу тот бросил, и говорили, что в какие-то темные дела залез, но слухи слухами, а когда Лось предложил «дернуть по пиву на хате у Валета», Антон сильно отказывался, но достойной отмазки так и не придумал и шел к Гарику неохотно. Но Лось как настоящий друг считал, что они должны пойти все выяснить по горячему следу. Нефедов досадливо поморщился, когда обдолбаный Гарик открыл дверь, а после, когда тот рухнул прямо в коридоре, с облегчением велел Лосю перекантовать идиота на кровать.

Пока Витек тащил блаженно улыбающегося кретина к койке, Антон увидел на столе и шприц, и закопченную ложку, и несколько целлофановых пакетиков с неким содержимым, и мужской клетчатый носовой платок, а под ним – оппа! – виднелось несколько крупных купюр.

Дураком Нефедов себя не считал, а потому мгновенно сложил два и два.

Недокормыш Гнус постоянно вертелся около физрука – так? Бабки у Гарика, бывало, водились, при том, что в доме лишних не было.

Безо всяких угрызений совести, Антон, стараясь, впрочем, сделать это незаметно от Лося «ты не на меня смотри, а переверни его на живот!», шустро сунул купюры в карман – наркота его не интересовала.

Куда пристроить сегодня эти деньги, он знал, всё равно они не бурковские, так что не о чем и говорить. А ночных клубов навалом.

***

- Ну что мне Вам сказать, Наталья Сергеевна… - усталая инспектор потерла виски пальцами. – Понимаете, нет здесь состава преступления. Даже по показаниям самого Димы он сам упал. Хорошо еще, уж давайте напрямик, что Вашего сына не обвинили в нападении. Ведь и свидетели говорят, что парней он просто складировал на асфальт. Прямо и не знаю, какое счастье, что у них ни синячка, ни царапинки, а то ведь могли и встречный иск подать, за избиение.

Наташа сжала губы в полоску:

- Хороши законы. И никто ни в чем не виноват!

- Ох, да что же мы им предъявить-то сможем? Вы поймите, у Димы серьезные боевые навыки, а знаете, как оно бы на суде повернулось? Шли себе три мальчика с концерта Чайковского, а к ним прицепился качок-спортсмен, чтобы свои приемы на живых людях отработать. И тут все медали и кубки Вашего мальчика против него бы и обернулись… Но Вы знайте. Карма, это дело такое. Я уж насмотрелась. Настолько большая наглость без последствий не останется, поверьте.

По-видимому, слова многомудрой инспекторши все-таки имели вес во Вселенной.

Потому что для кой-кого и впрямь пошла черная полоса, которая показалась сначала белой.

***

Улицу переименовывали уже в третий раз. Ладно, не понравилось отцам города Советская и Герцена. Но с чего было переделывать Нечаева – который был архитектором и никакого отношения ни к каким партиям не имел, сплошная загадка. Теперь улочка в восемь домов гордо именовалась Старая.

Несмотря на малые размеры, на улочке было несколько двусмысленных достопримечательностей. Первая и несомненная - магазин «Мебель» и детский магазин «Тутти», владельцы которых постоянно вели войну с неизвестными лицами. Эти лица с регулярностью, достойной лучшего применения, систематически снимали со светящихся вывесок буквы большую «М» и маленькие «т» и «и».

Видимая издалека «ебель тут» недвусмысленно указывала на другую достопримечательность – две гипсовые скульптуры пионеров.

Скульптуры стояли здесь со времен детского парка, ставшего ныне летним кафе «У Тиграна», и представляли собой две весьма потрепанные фигуры с отбитыми носами.

Одна из них держала весьма фаллического вида горн, упиравшийся одним концом в ее бедро, а другим - в ягодицы второй, которая, наклонившись, приобнимала третью фигуру, давно превратившуюся в осыпавшийся столбик.

В целом же, с какого ракурса ни посмотри, композиция выглядела сценой из крутого гей-порно, где прикованного наручниками юношу, стоящего раком, радостно удовлетворял его друг, а если учесть восторженное выражение лиц участников действа, то понятно, почему на фоне пионеров так любили фотографироваться гости города.

Игривые пионеры смотрели попами в сторону «ебели», а глазами в сторону третьей достопримечательности, к которой направлялся Нефедов.

Достопримечательность называлась «Веселая чаша» и имела на вывеске слова «Клуб свободных нравов».

Антон заприметил вывеску, еще когда дворами уходил с места нападения на Арсенина, и, чувствуя в себе весьма свободный нрав, решил-таки посетить клуб, в котором, по слухам, не спрашивали паспорт, а наливали без вопросов.

Не то чтобы хотелось напиться, но после заметно возросшей холодности в классе сильно хотелось отвлечься.

***

«Веселая чаша» встретила Антона дабстеповым рёвом колонок и ослепляющим светом синих проблесковых ламп.

Наливали тут, действительно, не особо интересуясь возрастом, но уж если начистоту, то Нефедов совсем сопляком и не выглядел.

Вот честно – хорош был Антон Нефедов.

Стройный, с чертовски обаятельной улыбкой, со стильной стрижкой, хоть и не скажешь, что пострижен – волосы по плечи и всё так небрежно вроде, и всё к месту. А при маминых немелких тратах на его прикид, который сейчас состоял из стильной пары черных джинсов и куртки, так вообще. «Принц Тьмы!» - как оценил он сам себя сегодня вечером.

И те девушки у входа его назвали «красавчиком», когда ему на запястье ставили клубную печать, а они, между прочим, точно уже студентки! Антон улыбнулся и, кивнув им на вход, небрежно пихнул парню-кассиру плату ещё за двоих.

Честно сказать, девчонки тут же растворились в толпе, но Нефедов не пожалел – во-первых, хоть бабло и было и не хуй им еще и на коктейли тратиться, а во-вторых, внешность у них, по сравнению с ним, недотягивает. Не айс, короче.

Нефедов протолкался к бару, хлопнул небрежно купюрой о стойку и кивнул на бутылку в руках бармена «вот этого!», на самом деле ни в зуб ногой, что заказывает. Бармен, симпатичный парень, косящий под гея, понятливо кивнул и расторопно налил в высокий стакан желтую жидкость. Подмигнув, кинул лед и показал глазами на соломинки, стоявшие в бокале на стойке.

Антон, где-то читавший, что пить через соломинку – удел детей и баб, надменно скривился и от души глотнул из стакана.

Немного задержав взгляд на бармене, понял, что сдачи не будет, подавил досаду – купюра-то была немаленькой, да ладно. И только тогда почувствовал, что такой градус, пожалуй, стоил отданных денег.

Вытаращив глаза и едва не высунув язык, как собака, новоявленный тусовщик пару раз попытался вдохнуть, закашлялся и еле перевел дух. Крепкая штука, с уважением посмотрел Нефедов на стакан и обвел заблестевшим взглядом зал.

В мелькании цветовых пятен сложно было найти красивых девчонок, но весело было и так. Атмосфера явно соответствовала красочному настроению, затопившему сознание, – Антон задергал головой и плечами в такт музыке, широко улыбнулся миру и, заглянув в стакан, с удивлением заметил, что в нем только лед.

«Повторить!» - небрежно стукнул о стойку толстым стеклянным дном, и получилось прямо как в кино, повелительно и круто, особенно, когда стакан проехался по барной стойке прямо к бармену.

Еще одна купюра покинула карман и перекочевала к псевдо-гею.

А чё там «псевдо», ухмыльнулся Антон. Голубок и есть! Тут ведь свободные нравы!

Ощутив себя свободным на все сто, Нефедов, пританцовывая, попер сквозь толпу веселых дикарей, какими ему виделись завсегдатаи танцпола. Делая большие глотки и хрустя льдом, он раздвигал плечом целое озеро дергающихся под музыку людей, мимоходом смело хлопая по чьим-то обтянутым блестящими штанами задницам. По ходу, пару раз задницы были мужские. Но разошедшемуся Нефедову уже было фиолетово. Он находился где-то в параллельной вселенной, где всё подчинялось мановению его ладони. Басы вибрировали в горле и груди, хотелось сделать что-то грандиозное, типа взлететь и пройтись по головам, или, еще лучше, спрыгнуть со сцены в толпу – пусть передают его восхитительное тело по рукам… каааайф!

Пойло опять закончилось. Пошарив по карманам, Антон обнаружил последнюю бумажку и уставился на нее, силясь понять достоинство банкноты, но никак не мог сосредоточиться. А, хуй с ним!

Настроение слегка испортилось, когда вместо полного стакана перед ним оказался бокал наполненный на две трети – блядский говногей, верняк, прикарманил бабло и пожалел долить по-честному.

Антон открыл было рот, высказать сучаре, всё, что о нём думает, но тут ещё один какой-то пидорас ткнулся ему в спину.

«Бля!» - Нефедов развернулся, взмахнув рукой со стаканом, из которого немедленно вылилось не меньше половины и на стойку, и на толкнувшего его невысокого, крепкого, загорелого парня в кожаной жилетке.

- Куда прешь, долбоеб? – рявкнул Антон.

- Извини, друган! – улыбнулся тот. – Не кипишуй, сейчас нарисую тебе порцию.

- Себе на хуе нарисуй, мудила! Бабу нашел, бухло покупать!

- Остынь, солнышко, - присунулся ещё один молодой мужик в футболке и татухах от кистей рук до локтей, - коктейль он тебе разлил? Сейчас компенсирует.

Но следующая стадия опьянения уже делала этот гребаный мир идущим войной на Принца Тьмы.

И Его высочество, игнорируя явное преимущество со стороны противника, сам пошел войной на гребаный мир.

У парня в татухах, пропустившего первый нефёдовский удар, оказался крепкий кулак и железная хватка.

Он просто вынес матерящегося и размахивающего кулаками во все стороны Антона к чертовой матери, за двери клуба, и аккуратно посадил около вдохновленно совокупляющихся пионеров. А потом так же спокойно направился к другу в кожаной жилетке.

Нефедов неверящим взором оглядел место своей дислокации.

Суки!

- Суки!!! – заорал он.

Из отъезжающих от клуба машин раздался гогот.

Принц Тьмы сейчас выглядел слегка не по-королевски – растрепанный, почему-то в мокрой рубашке и с разошедшейся молнией на куртке. Но гордость бурлила в алкогольной крови, и ржач из синего Фольксваген-пассата, отъезжающего от клуба, привёл Антона в состояние исступления.

Со словами «заткни ебало!» он схватил кусок отколовшегося от скульптуры гипса и с силой швырнул в приближающуюся машину.

Это просто физика – сложение скоростей. Скорость Фольксвагена плюс быстрота, казалось бы, нетвёрдого обломка, и – на тебе! – на лобовом стекле шикарная вмятина, от которой шустро разбегались тоненькие лучики!

Ха! Получи, фашист, гранату!

Осколок шалунишки-пионера сделал свое дело и остался на капоте, а Нефедов, злобно щерясь, резко выставил перед собой два средних пальца.

Довольный собой, слегка покачивающийся Антон, не чуя беды, презрительно развернулся и подался прочь.

- Не так быстро! – низкий мужской голос, стремительные шаги за спиной, и Нефедова развернула к себе крупная тень.

Вот сейчас бы, как говорится, и «нажать на педали», но не выветрившийся хмель бродил по венам и бил по мозгам, а потому Нефедов молча шарахнул тень между ног.

Зря.

***

Видать, был какой-то провал во времени, потому что только что Антон стоял у летнего кафе, а вот уже сидит в машине, на заднем сиденье и слушает какую-то хуйню про «отработку за лобовуху».

В Фольксвагене, кроме него, еще двое молодых мужчин.

- Деньги деньгами, деточка, - раздался низкий голос одного из них, - а моральный ущерб как-то надо компенсировать.

- Давай-ка, - сказал второй с короткой, в сантиметр, стрижкой, засовывая в рот раскуренную сигарету и расстегивая штаны, - пошлифуй болт.

- Чё? – Нефедову смешно. – Сдурел? Выпустите меня! – заорал он раздраженно и попытался открыть дверцу. Заблокирована.

А стриженый схватил Антона за длинные пряди на затылке и пригнул к своему паху, где из ширинки уже торчало налитое, с отодвинутой крайней плотью мужское орудие, в ореоле черных кудряшек.

Спиртное улетучилось мгновенно.

Вранье. Всё вранье! Не может этого быть!

Антон с ужасом смотрел на приближающуюся красную головку, на которой уже выступила прозрачная капля, и, хотя рот был открыт, не мог выдавить из себя ни звука.

Это не с ним происходило!

Сильная рука вдавила его лицо в пах, точно попадая его ртом на чужой член.

Антон сразу открыл зев шире, пытаясь не коснуться ни языком, ни внутренней стороной щек чужого мужского достоинства, заполнившего рот, и одновременно стараясь вывернуться из захвата, но его голову зафиксировали жестко, грубо, так, что соленая головка тыкнулась куда-то в горло.

Силясь избежать рвоты, Нефедов инстинктивно сомкнул губы, и зубы царапнули громадную плоть, толкающуюся в него.

- Ах ты ж, блядь! – стриженый зарычал и дернул кулаком, с зажатыми в нем волосами парня вверх, освобождая рот от мерзкого присутствия. – Ты ж, тварь, щас задом отработаешь! Ну не хотел я… Юрик, ну-ка во дворы!

Пассат резко взял старт и стал закладывать виражи.

Захват на затылке разжался, но мощные руки ловко растеребили ремень на стильных джинсах, умело стянув их вместе с трусами почти до колен.

Антон выл от ужаса и отталкивал стриженого одной рукой, другой делая попытку натянуть обратно хотя бы боксеры. Самое кошмарное, что молодой мужчина был настолько сильнее его, что даже не замечал сопротивления.

Он схватил обе щиколотки жертвы в одну руку и дернул их вверх, задирая ноги Нефедова к лицу, искаженному дикой паникой.

Юноша заорал и забился, не видя еще, что собирается сделать стриженый, но понимая, что его сейчас…

«Господи, только не это, господи, пусть меня не выебут», - только эта мысль наполняла всё существо самонадеянного дурня. Антон дергался, зажимал анус, вертел голым задом и визжал, визжал девчачьим голосом. Но колени уже уперлись в лоб, выставляя напоказ поджавшиеся яички и скукожившийся от страха член.

- Нет, ну пожалуйста! Отпустите! – постыдно заскулил Нефедов. – Не надо, - умоляюще плакал он.

Машина резко затормозила.

- Не ной, тебе еще понравится, - спокойно сказал тот, что сидел за рулем, - приехали, Дёма.

- Отлично! – отозвался Дёма. - Придержи-ка его, я щас разложу…

Юрий быстро вышел из машины и перехватил Нефедова поперек живота, головой вниз, а голой задницей вверх и смачно хлопнул по ней, зажав ягодицу крепкими пальцами.

Антон судорожно и резко двигал ногами и рыдал. Вырваться было невозможно.

Спасительная мысль пришла внезапно, и Нефедов громко, захлебываясь, заорал:

- Мужики, не надо, я отсосу! ОТСОСУ!

И случилось чудо.

Его отпустили! Антон упал на землю, перекатываясь подальше, неловко натягивая трусы, и просительно (только бы не передумали!) повторял:

- Отсосу! Отсосу!

Слышалась какая-то возня, хлопающие звуки и полузадушенный рык, но почему-то никто не спешил воспользоваться предоставленной возможностью.

Парень утирал слезы, давил рыдания и спешил надеть и застегнуть джинсы, одновременно отползая в сторону, а насильники не делали попыток приблизиться.

Наконец по направлению к трясущемуся парню двинулся кто-то.

Антон вскинул глаза и первое, что увидел, это Фольксваген, около которого, раскидав руки и ноги, валялись Юрик и Дёма.

А кто-то стремительно подошел к зареванному Нефедову и присел на корточки рядом:

- Ты как?

Всклокоченный Принц посмотрел на спасителя и увидел… Арсенина.

Тот смотрел на него с легкой брезгливой гримаской, но и с сочувствием одновременно:

- Встать можешь? Ты как, цел? Надо уходить, пока эти не очухались.

Антон шарахнулся от него, как от прокаженного, глядя настороженно и испуганно, а потом поднялся на слегка дрожащих ногах и вдруг стреканул в сторону, словно заяц, и, петляя, побежал между деревьев к домам. Дима удивленно посмотрел вслед, пожал плечами и пошел на маршрутку.

Он как раз возвращался с тренировки, точнее, с легкой разминки, так как тренироваться в полную силу ему было запрещено еще как минимум полтора месяца, когда услышал вопли, доносящиеся с небольшой площадки, окруженной деревьями, сзади спорткомплекса. Он сразу и не понял, что это Нефедов, просто увидел двух здоровых лбов и вырывающегося от них паренька с голым задом. Что там происходило, догадаться было нетрудно. И руку, и бок следовало поберечь, но пройти мимо Дима ни за что не смог бы. Разве что знал бы наверняка, что это Нефедова пытаются разложить и отыметь, хотя нет, все равно бы помог. Робин Гуд хренов, а ведь тот не просто к нему засланцев подослал, так еще бы и с радостью на могиле сплясал бы, если б Димка «кони двинул». Но вот он, закон сохранения энергии, в действии: сделал гадость другому - через время получи отдачу.

А класс голову ломает, планы строит, как бы Нефедова наказать, и никто не знает, что возмездие фактически свершилось. Теперь Димка нескоро забудет, как Нефедов орал на всю площадку: «Отсосу!» И расскажи он это в классе, Антону не жить, его ж до смерти засмеют. Но Дима понимал, как бы ему ни хотелось, но он вряд ли поделится такими подробностями с широкой общественностью, разве что с Гором.

***

Антон опомнился и остановился только тогда, когда сил бежать уже не было, он оперся руками о колени и, согнувшись, пытался отдышаться, но вдруг его резко замутило, и он стал рвать. Когда в желудке ничего не осталось, он распрямился и отошел от лужи блевотины, чувствуя себя грязным, использованным, униженным. Он даже не мог сказать, был ли он больше унижен от того, что побывал в этой ситуации, или от того, что его в ней увидел Арсенин, увидел и спас, и за это Антон, кажется, возненавидел его еще сильнее.

Он огляделся вокруг, местность вроде совершенно незнакомая.

Он вытащил мобильник и заодно проверил карманы: денег не было даже на проезд, и в мобильнике, как назло, на счету на один звонок. Антон пошел к дороге, чтобы глянуть, какие маршрутки тут ходят. Увидев номер, он задумался и осмотрелся вокруг уже внимательнее, где-то здесь живет отец со своей новой семьей. Хотя мать запрещала с ним общаться, ну как же – бросил, завел другую жену, сделал ребенка, но Антон пару раз приезжал просто увидеть его издалека, а зачем, и сам не знал. Адрес он нашел в бумагах матери. Но если объективно посмотреть, то что мать от отца хотела? Сама гуляла с физруком, не особо скрываясь.

Ноги как-то сами повели в сторону его дома. Вроде этот подъезд. Тут дверь с писком открылась, пропуская позднего собачника, и Антон нырнул внутрь, поднялся на третий этаж и, не давая себе шанса убежать, надавил на звонок. Послышались легкие шаги, загремел замок, и в приоткрывшемся проеме показалась маленькая девочка лет пяти-шести:

- Вы к кому?

- Лиза! – раздался мужской голос. - Сколько раз говорить, чтобы ты не открывала сама двери?

Подошедший к дочери мужчина взглянул удивленно на юношу:

- Антон?

Он смотрел на бледное лицо сына, небрежно одетого и разящего наповал букетом перегара и рвоты.

- Что случилось?

Антон смотрел на отца и понимал, что зря сюда пришел: чистая, светлая квартирка, негромкие звуки работающего телевизора, любящие дочь и жена. Он здесь лишний, никому не нужен, у него даже друзей нормальных нет, он повернулся уходить, но отец схватил его за руку и втащил в коридор.

- Ты чего? Проходи.

- Дорогой, кто там? – в коридор выглянула невысокая светловолосая женщина и замерла, с удивлением разглядывая незнакомого парня.

Ну вот, полный набор. Антон смущенно уставился в пол, он не только чувствовал себя грязным, но и был им, все-таки повалялся на земле.

- Знакомься, Света, это Антон, мой сын. Ну, это, как ты понял, моя жена Светлана и наша дочь Лиза.

- Очень приятно, - глянул исподлобья Антон.

- Антош, случилось что? – спросил отец, в его голосе явно слышалось беспокойство.

- Я… я могу у тебя помыться?

- Конечно, иди сюда, вот тут ванная, - мужчина еще раз внимательно осмотрел сына, - сейчас я принесу тебе чистые вещи.

Больше всего на свете Антону хотелось содрать с себя эту одежду и смыть прикосновения мерзких рук.

Потом, много позже, уже лежа в постели, пахнущей свежестью, он вспоминал произошедшее здесь в квартире; о том, что случилось перед этим, он запрещал себе думать. Светлана, которую он всегда презирал, считая воровкой чужих мужей, после ванны напоила его валерьянкой и теплым мятным чаем; отец, который не допытывался, не лез в душу, просто принял и помог, даже сейчас, когда он лег, тот подошел, погладил по голове и крепко сжал плечо, словно говоря, я здесь, я с тобой, что бы ни случилось; Лиза, которая крутилась возле него, глядя восторженными глазами, ну как же, у нее появился старший братик, да еще и взрослый такой. Мало того, он заметил, как Света кинула его вещи в стиралку, а потом аккуратно развесила на балконе. Глаза защипало, и слезы, которые потекли, очищали душу.

Вышли Антону боком неправедные деньги.

О произошедшем с Нефедовым Димка почему-то не стал рассказывать даже Гору. Класс все так же бурлил, придумывая, как бы ему устроить темную, но Дима считал, что с того хватит и случившегося на задворках спорткомплекса. Такого он бы и врагу не пожелал. Нефедов вошел в класс, как всегда, как будто делал всем присутствующим огромное одолжение тем, что он появился. Но Дима видел, что тот выглядит намного бледнее обычного, а под глазами залегли темные тени, и хотя он кривил по-прежнему презрительно губы, но уже скорее по привычке.

Несколько раз Дима спиной чувствовал его взгляд, а когда их глаза случайно встречались, то он не видел в них прежней яростной злобы, обжигающей ненависти или холодного презренья, с которыми Нефедов смотрел раньше. Взгляд стал поверхностным и пустым, его глаза потеряли глубину, словно они перестали быть зеркалом его души, словно некие ставни закрыли ее от мира.

Несколько раз к Нефедову наведовался его дружок Здоровяк. Первый раз они его увидели, когда с Игорем направлялись домой. И Дима с удивлением заметил, что лицо парня, в тот момент что-то мямлившего Нефедову, прям просветлело при взгляде на Гора. С чего бы это вдруг? Дима демонстративно положил руку на плечи друга, который все порывался пойти и начистить пятак этому козлу, и заметил, что «козел» посмотрел на него, узнал, взглянул на обнимающую плечи Гора руку и как-то потускнел. Пройдя совсем близко от беседующей парочки, Дима услышал недовольное шипение Нефедова:

- Чего ты притащился опять?

- Так это… ты ж того… пропал куда-то, дома не живешь, труба вне доступа. Вот… дай, думаю, узнаю, чё там с тобой.

Антон бросил непроницаемый взгляд на проходивших мимо одноклассников, столкнулся глазами с Димой и, отвернувшись, сказал:

- Я пока у отца живу.

***

Экзамены промелькнули в одно мгновенье, так же как и вручение свидетельств с выпускным, потому что отец категорически настоял на переезде в дом. Все внутренние работы там были завершены еще до Нового года, во многие комнаты, в том числе Димину, приобретена новая мебель. Квартира вмиг оказалась заставлена коробками, в которые складывались вещи. Березовские активно помогали, и Маринка, загадочно улыбаясь, сообщила, что они тоже планируют переезжать, так как купили четырехкомнатную квартиру и сейчас оформляют документы. Узнав, в каком именно доме была квартира, Наташа пришла в негодование:

- Как вы могли?! Это убожество вообще не должны были построить! Этот же дом почти на самом берегу моря, весь вид портит.

- Но зато там такие прекрасные квартиры и пляж рядом. Всегда мечтала жить на берегу моря, - довольно щурясь, ответила Марина, - так что через месяц-другой, как Андрей там сделает кое-какой ремонт, вы нам будете помогать.

- А как же дети, школа? Им же оттуда будет совершенно неудобно добираться в школу, ни одной маршрутки в нашу сторону.

- Пешком идти минут тридцать, для Игоря это не проблема, а Дашка пойдет в школу рядом.

- Твои тридцать минут осенью и зимой превратятся в час по этим кривым улочкам с разбитым асфальтом.

- Не все сразу, когда-нибудь и дороги сделают, и транспорт проведут.

- А что с этой квартирой?

- Гошке оставим, но пока будем сдавать.

Сей занимательный диалог Димка услышал, когда шел на кухню взять себе и Гору воды. Он вернулся к Игорю допытываться про переезд и не слышал уже, как тетя Марина спросила небрежно у его мамы:

- Ты, кстати, ничего такого не замечала между Димой и Игорем?

Наташка в немом удивлении уставилась на подругу:

- Это ты сейчас о том, о чем я подумала?

Маринка хмыкнула:

- Не знаю, о чем ты там подумала, но скорее всего – да.

- О том, что они могут быть не только друзьями? – уточнила Наташа.

- Ага, - Маринка пересказала разговор с Дашей.

- Ничего себе! Нет, я ничего такого не замечала. Когда Дима попал в больницу, Игорь сильно переживал, но это ж нормально, а иначе какой он был бы друг?

- Мы с Андреем в тот вечер в комнате Игоря провели настоящий обыск, благо он в больнице с вами был. Всё прошуршали, но ни малейшего намека не нашли.

- А что ж вы искали? Я даже не представляю, чтоб это могло быть. Дневник, в котором он Димке в любви признается? - засмеялась Наташа.

- Да хоть что-нибудь: гейское порно, к примеру, в компьютере, картинки такие же. Ничего не нашли.

- Знаешь, - задумчиво сказала Наташа, - мне порой кажется, что они как сиамские близнецы. Я их и не представляю по отдельности: где Дима, там и Игорь, где Гошка, там и Димка.

***

Вроде и лето, и каникулы в разгаре, а кое-что, точнее, кое-кто постоянно заставляет вспоминать произошедшее в конце учебного года. Лось. Эту кликуху Дима услышал тогда от Нефедова. И теперь это парнокопытное зачастило в их двор. Поначалу Игорь всё пытался выяснить с ним отношения, но потом Дима как-то увидел их мирно беседующими, а потом еще раз и еще. Оказалось, Лось тащится от паркура. Ну и смотрел бы его в ютубе, какого хрена к ним во двор ходить? Он почему-то бесил Диму невероятно, хотя однажды подошел и промямлил что-то невнятное, но удивленный Дима, сделав неимоверные усилия, принял это за извинения.

Казалось, этим летом народу на пляже стало вчетверо больше, иногда парни с трудом находили место, чтоб кинуть полотенце и шлепки. Но вездесущий Игорь обнаружил, что если пройти подальше за окультуренную территорию, то можно набрести на крохотную бухточку, очень уютную и совершенно пустую. Из-за обрывистого берега, не имеющего на этот пляжик спуска, сюда никто не приходил. Но что такое для трейсера отсутствие дороги? Он выяснил, как можно более-менее удобно спуститься с крутого склона, показал Димке найденный или, точнее, проложенный по камушкам да между кустиков путь. Подниматься было малость сложнее, но на то они и спортсмены, а некоторые даже экстремалы.

***

После того, как Дашка невинно поведала брату, когда он приехал из больницы от Димки, что все ждут их свадьбы, Игорь несколько минут простоял в ступоре, непонимающе хлопая глазами.

- Ну что ты притворяешься? – закричала возмущенная сестра: - Вы с Димой же сразу после школы поженитесь?

Гор чуть душу из Дашки не вытряс, пытаясь понять, где она набралась такого бреда. А уж когда она рассказала, что родители прошмонали всю его комнату в поисках непонятного компромата, чуть не убил мелкую. Это ж надо так его подставить своими предположениями? Хорошо хоть, родаки никаких разборок не устроили, но теперь приходилось все эскизы и наброски с Димкой тщательно прятать, чтоб никто случайно не наткнулся. Рисунки, нуждающиеся в дальнейшей доработке, он прикрепил к старому походному планшету, который всегда таскал теперь в рюкзачке, все ж остальное свое творчество под общим названием «Дима» засунул в самый низ ящика, заполненного старыми детскими рисунками.

***

Димка, блестя капельками воды по всему телу, рухнул на махровую простыню:

- Я - ящик, - сказал он, улыбаясь, - на мне написано «не кантовать!».

Сложив ладони, он устроил мокрую голову на них и затих.

- Зря не вытерся, - Игорь отложил набросок и взял новый лист, - вода, она же как призма работает. Неслабые ожоги можно получить.

- Ммм... - неопределенно отозвался друг, явно собираясь прикорнуть, - с чего ты вдруг озаботился законами физики?

Бронзовые плечи и спина, равно как и стройные ноги, по-видимому, должны были сохнуть самостоятельно.

Игорь сглотнул и отложил уголь. Сначала он даже отвел глаза, а потом все-таки посмотрел. Ну что могут скрывать мокрые плавки? Поджарые крепкие ягодицы выглядывали из них не то чтобы сильно, но как-то изо всех сил притягивали взгляд. Сбитые, с отличным загаром, только почти незаметная белая полоска на границе между тканью и кожей.

Лучше бы, конечно, чтоб всё загорело.

А что, в самом деле?

Дикие места, нет никого! Кому надо переться в такую глушь - ни кафешек, ни деревушек.

И Березовский стал стягивать с себя белье.

- Ты чего? - Димка хмыкнул, глядя, как Гор раздевается.

- Хочу весь загореть. Не хочешь сам? И труселя хоть высохнут, - Игорь говорил небрежно, а у самого сердце долбилось где-то у горла.

Димка на мгновение замешкался, а потом, перевернувшись, тоже снял плавки.

Какую-то секунду Березовский соображал, а потом, чуть удивленно выдавил:

- Х… эм… ты бреешься?

- Да ну… - Димон слегка смутился, - пришлось.

- В смысле?

Игорь так удивился, что и сказать нельзя. Уставившись на безволосый пах друга и не имея силы отвести глаз, он быстро просчитывал варианты, при которых человек вынужден убирать волосы в интимных местах. Самому ему такое и в голову не приходило.

- И чего я не знаю? – чуточку подозрительно спросил он.

- Да ну, ерунда, – Димка немного покраснел, но Игорь - это же Игорь, ему всё можно рассказать, и Арсенин выложил.

- Помнишь, Савченко на выпускном говорила, что женщины ради мужчин страдают больше? И в физическом смысле тоже?

- Не помню. И что?

- Ну я тоже забыл, но тут увидел отрывок фильма, мать смотрела, там мужик зачем-то делал восковую депиляцию, вот и решил проверить.

Гор вытаращил глаза и тихонько хмыкнул. Ну да, не рожать же. Вот теперь он вспомнил этот разговор. Девчонки так распалились, что тогда, кажется, даже Леська со своим Тихомировым поругалась.

- И что?

- Позавчера взял у мамы эти, как их, пластины с воском…

- И дала?

- Обалдел? Так, утянул потихоньку. Там много было.

Димка закинул руки за голову и продолжил.

- Я инструкцию посмотрел, растер там в руках, чтоб разогреть, и приложил. А потом дернул. Знаешь, Гор, что-то в Аленкиных словах было. Я когда эту бумажку дернул, сразу понял. Ты даже не представляешь, как это больно! Но самое главное, - Димка смущенно потер переносицу, - волосы остались. Вместе с воском. А он, дрянь такая, ничем не смывается! Я уже его и мылом, и станком… ну чего ты ржешь?

Игорь хохотал, катаясь по простыне, и даже сполз на песок, утирая слезы.

- А чё, и станком никак? – сквозь смех проговорил он.

- Да в лезвия слипшиеся волоски забились, и не очистишь – он бреющую способность потерял. А другого не было.

Гор представил картину, сложился пополам и взвыл.

- Да главное – я ж, когда пластину дергал, заорал. Ну и Сашка давай в двери ломиться, что там со мной…

Ржать Игорь уже не мог, он только булькал и махал рукой. А Димка, уже сам заражаясь смехом, продолжил сквозь хихиканье:

- Я и пемзой, и порошком, и отбеливателем… ничего эту заразу… а Сашка всё стучит… - Арсенин расхохотался.

- Чего?

- Чего! – друг уже смеялся в голос: – Трусы надел и вышел. А эта зараза к ним прилипла! Идти до жути неудобно… и Сашка…

Несколько минут друзья даже говорить не могли.

- Потом-то как?

- Инструкцию перечитал. Там чем-нибудь жирным надо было воск снять. Я маслом подсолнечным, а потом сбрил. А сейчас привык уже, да ничего, отрастут скоро, – Димка перевернулся на живот. – Ты искупнуться не хочешь?

- Потом, – Игорь улыбнулся и взялся за любимый охристо-рыжий карандаш. Сегодня рисунки выходили вдохновенно хорошо.

Солнце мягко ласкало лучами кожу.

Гор отложил сангину и с наслаждением потянулся - сидел в неудобной позе, почти не замечая затекшей спины и плеч. Зато закончил. Рыже-коричневый голый Димка на рисунке хоть и не дотягивал до оригинала, но в целом получился хорошо. Вот только мелкие детали проработать, и всё.

Ийэх!

Игорь голышом рванул к морю и нырнул в теплые волны.

Минуту спустя к нему присоединился Димон.

Самые лучшие, наверно, воспоминания этого лета!

***

Физра сегодня последним уроком. Эдик хромал в раздевалку и злился. И дернуло же Николаеву встать с ним в пару! Черт, нога…

Физручку срочно вызвали к директору, едва начался урок, и она оставила их в спортзале одних, и класс теперь развлекался тем, что играл, кто во что горазд.

Вот Эдика угораздило встать два на два в настольный теннис.

Лучше бы с хрупкой Савченко встал, хоть она и мажет ракеткой по мячику!

Леська, конечно, извинялась, виновато заглядывая в глаза и предлагая проводить до медпункта, но Затонский предпочел оставить целой хотя бы одну ногу. Вот и ковылял сейчас переодеваться.

Хотел ведь смыться с урока, да вот Димка с Игорем взяли ракетки. А без палева любоваться на то, как Димон двигается, было только если выбрать их противниками.

Полюбовался, бля… Эд, припадая на левую ногу и держась за стенку, прошел к своим вещам, переступая через чужие – уж больно маленький закуток для переодевалки выделили пацанам. И, неловко встав на пострадавшую ногу, снова взвыл и присел, проклиная все лишние николаевские кило. Леська, конечно, мирово в настольном сечет, не хуже пацана, но прыгает как медведь Балу.

До одежды на лавке рукой подать, и Эдик потянулся через рюкзак Березовского, стоявшего там же. Рюкзак, ясен хрен, тут же сделал кульбит на пол, и из него посыпались учебники, и выпала какая-то небольшая деревянная доска. Помянув неприличным словом тех, кто, доставая спортивку, не застегивает свои торбы, Эд стал собирать Игорево барахло и ненароком перевернул деревяшку.

И замер. На обратной стороне был прикреплен альбомный лист, а на нем карандашом изображен полуголый Арсенин в старинной хламиде.

Отвисшая челюсть – это не метафора. Эдик, разинув рот, смотрел на небожителя, у руки которого валялся разрубленный шлем.

Дрожащими руками он перелистнул лист, другой… везде совершенно и бесподобно был изображен Димка. И на каждом листе он голый по пояс.

Перевитый мускулами греческий бог нарисован тщательно, с какой-то почти фотографической точностью, от сосков до небольшой родинки над пупком, и пленительное тело уступало только выразительному лицу, запрокинутому, с закрытыми глазами и такими притягательными губами, что обалдевший Затонский даже потянулся их… блядь. Поцеловать.

Звонок с урока ударил по ушам, и Эдик, вздрогнув, трусливо быстро всунул деревяшку с рисунками обратно в рюкзак.

Забыв про какую-то там боль в ноге, он всё еще трясущимися руками стал надевать брюки прямо на треники, но остановился, не в силах удержаться и не посмотреть еще раз…

Вытащив на свет планшет, парень вновь завороженно уставился на живописно-прекрасного Димку, но тут, словно где-то выплеснулась и потекла река, раздался шум – одноклассники возвращались.

Дико перепугавшись, Затонский встрепыхнулся, но, словно рукой вела мистическая сила, выдернул-таки из середины листов один и, даже не поглядев на добычу, суетливо, чувствуя, как холодеют уши и затылок, впихнул рисунки в рюкзак, а сворованный лист мгновенно свернул трубкой.

Буквально за секунду до того, как первый одноклассник открыл дверь, Эдик успел вложить портрет в рукав своего пиджака.

Красный, с горящими ушами, Эд второпях одевался и не смел поднять глаза на Березовского, не заметившего, что рюкзак стоит на полу.

Сангина. Охристая, с теплым оттенком, разретушированная по Димкиному лицу – знакомому и родному до последней черточки. И совсем не стыдно осторожно размазать ее по идеальной раковине уха, наводя тень и поглядывая на друга поверх листа – беспечный Димка подпер кулаком щеку, смотрит в экран телевизора и не замечает, как хочется Игорю потрогать настоящее ушко и провести пальцами ниже…

День солнечный и блики из-за шторы – Гор напротив своей «модели», слушает комментарии по поводу американской комедии.

Улыбаясь, явно невпопад отвечая, вспоминая лето и… ну что за муйня, и до одури притягательный голый Димкин пах и… тут и вспоминать не стоит.

Как не хватает. Чего – и не сообразишь.

Димон откинулся назад, захохотал заразительно и «ну ты что, не видел? Подожди перемотаю», а смех отнес в тот день, к капелькам воды на плечах, к мокрым плавкам, которые он снял так просто, как нефиг делать, и, ну почему он, Гор, такой дурак? Ведь можно было самому его вытереть тогда!

Игорь улыбался над Мартином Лоуренсом, но не помнил ни кадра. Его смех – отражение смеха Димы. Его Димы.

***

Не успели зайти в класс, как училка по химии сунула в руки Игорю, идущему первым, горшок с цветком и попросила отнести в учительскую. Мученически закатив глаза, Игорь понес цветок, а Дима сел на свое место и стал шариться в мобильном. Вскоре к нему подошел Эдик, оседлал стул, стоящий у предыдущей парты:

- Привет.

- Давно не виделись, - хмыкнул Дима, не отрываясь от телефона.

- Ты никогда не задумывался о настоящей мужской дружбе?

- А чего о ней думать? Дружба либо есть, либо нет, а думай, не думай – ничего не изменится.

- А как же предательство?

- В смысле?

- В прямом. Предают же друзей. Вот, что бы ты сделал, если бы Гор тебя предал?

- С чего бы это?

- Чисто гипотетически, - Эдика бесило, что Дима так ни разу пока не поднял на него глаза. Ну, неужели на экран телефона смотреть интереснее, чем на него?

- В дружбе не бывает предательства, иначе какая это дружба? А Гор меня в жизни не предаст.

- Ты так в нем уверен?

- Конечно.

- А если бы так сложились обстоятельства, и по-другому было бы нельзя?

- Ну, - протянул Дима, - раз обстоятельства, тогда это не предательство.

Эдик в сердцах чуть кулаком не грохнул по парте. Вот вдолби в этого непробиваемого хоть что-то!

- И ты б простил?

- Я ему все что угодно простил бы.

- А если б он с твоей женой переспал?

Дима фыркнул, по-прежнему не поднимая глаз:

- Чисто гипотетически? Учитывая, что у меня нет жены и в ближайшие годы я ею не собираюсь обзаводиться.

- Ну не с женой, с твоей любимой девушкой.

Ни один из них не видел, что Игорь уже вернулся и стоит за спиной Эдика, с интересом прислушиваясь к разговору и не сводя глаз с лица Димы. Какой же он красивый! Игорь недавно в ванной, там с внутренней стороны на всю дверь зеркало, стал себя изучать, сравнивать с Димой. Дима такой яркий, а он сам – поганка бледная. Какие уж тут сравнения?

- Раз она была согласна, то совет им и любовь. Что ж мне ее насильно удерживать?

Эдик вообще-то даже представить себе не мог, чтобы какая угодно девушка согласилась променять роскошного красавца Диму на невзрачного Игоря.

- И что, вот так бы и отпустил?

Дима молча пожал плечами.

- Ну, а если бы Березовский должен был разбомбить город с самолета? Тебе и тогда было бы все равно? Тут же твои близкие, семья.

- Кому должен?

- Гипотетически.

- Должен, так должен.

- Вот так просто? И ничего бы не сделал?

- А что делать-то? Я же с ним был бы в самолете.

Эдик ошарашено захлопал глазами:

- Почему?

- Ну, если бы я в городе остался, он бы не стал свои бомбы сбрасывать, - Дима наконец оторвался от мобильника и посмотрел на Эдика, увидев стоящего за спиной у того Игоря, глядящего на него с совершенно необычным выражением лица. Изумление? Радость? Восторг?

Игорь тут же прошел на свое место и весело поинтересовался:

- О чем болтаем, пацаны?

- О мужской дружбе, - хмыкнул Дима.

- Хорошая тема и, главное, злободневная, - Гор пристально посмотрел на Эдика.

Тот встал:

- Ладно, сейчас звонок.

***

После занятий не спеша шли домой, Дима был задумчив, как никогда, и Гор, не выдержав этой тишины, спросил:

- Так что, говоришь, сидел бы со мной в самолете?

- Куда б я делся?

- А если б я не город, а всю планету должен был бы взорвать, ты и тогда был бы рядом?

Рядом… вот это самое страшное, что он хочет быть рядом всегда, чтобы Гор мог опереться на его плечо, если нужно, мог получить необходимую поддержку. А страшно то, что понимаешь, что Игорь стал не просто другом, а много-много большим, тем, без которого жизнь бессмысленна. Вот так нелепо, странно, но тем не менее. И понимаешь, что без родителей, не говоря уж про Сашку, как бы их ни любил, проживешь, ведь все не вечны, а вот без Гора – нет. Разве можно выжить без сердца?

- Ну да, - тяжко вздохнул Дима, - только где б мы потом с тобой жили?

- Так я ж гипотетически, - заржал Гор.

- Разве что, - Димка легонько ткнул его кулаком в плечо.

Игорь отскочил:

- Димон, не кисни.

- А знаешь, когда Эд нес всю эту свою хуету, я подумал, а если бы вправду ты ушел, - Дима остановился и смотрел на Игоря такими серьезными, проникающими в душу глазами, - и внутри так пусто сразу стало.

Игорь почувствовал, как кто-то невидимый пробежал по коже, поднимая тоненькие волоски на теле, в животе опалило жаром, и он испугался, что этот жар сейчас прольется на щеки. С трудом выплывая из синевы Димкиных глаз, Игорь спросил непослушными губами:

- Куда ушел, или ты имеешь в виду совсем?

- Да.

- Такого не будет никогда, - спокойно сказал Гор и протянул руку, - пока я жив, я всегда буду рядом.

Дима взял руку Игоря в обе свои и сжал крепко-крепко:

- Так может, ну его на фиг этот твой паркур?

Игорь таял, млел от этого горячего рукопожатия, но последние слова сразу выдернули в реальность:

- Ага, щас!

Он осторожно высвободил свою руку, и они пошли дальше.

Кстати, паркуром Игорь и так стал заниматься всего два раза в неделю, подстраиваясь под тренировки Димы, чтобы как можно больше времени проводить вместе. С осенним похолоданием трейсеры ходили теперь в спортивный зал, туда же Гор привел Лося. Хотя пока тот сидел в сторонке и просто наблюдал, по горящим глазам можно было понять, что еще чуть-чуть и он кинется обучаться трюкам.

***

Уголь. Резкие, контрастные линии, никакой мягкости в фигуре, сосредоточенных глазах и непреклонно сжатых губах – а всего-то решает неподдающееся уравнение.

Димка серьезный такой, между бровей складка. Мизинцем растереть и посмотреть поверх планшета – так, или сильно глубокая морщина получилась?

Растереть бы твой лоб, чтоб не было угрюмости во взгляде. Просто разгладить, ничего такого.

Гор сделал несколько набросков, тоже, видимо, по инерции хмурясь.

В этот вечер, после решения тригонометрии они дурачились, а тетрадь с уравнением летала по комнате, и на ней остались следы от запачканных углем пальцев, и Димка переписывал две страницы.

А Игорь сделал еще два наброска бровей вразлет и склоненной к столу головы и прямой такой спины, которая могла бы. Могла бы. Могла бы прижаться и…

Что за…

Блядь.

***

Любимое кафе-мороженое Димки и Игоря.

И Эдика тоже. А что? Может, он вообще случайно сюда зашел! То есть не «может», а случайно!

И сейчас сидел к ним спиной, потому что недалеко от их столика, где уже нет места для третьего, засел этот пухлогубый козел.

Ой, вот только не надо – не для него Эдик с полчаса крутился у зеркала, то меняя рубашку, то надевая другой блейзер. Он бы и дольше постоял у привлекательного отражения, да отец глянул поверх кроссворда и красноречиво хмыкнул.

Нечего тут хмыкать – он что, должен бичом ходить? Откинув изрядно отросшие волосы и еще раз украдкой взглянув в зеркало (отец опять издал неясный, но красноречивый звук), Эдик выскочил за дверь.

Пусть кто-нибудь заикнется, что всё это ради того, чтобы произвести впечатление уже не на Димку, а на извращенца, таскающегося за ним весь последний месяц – точно огребет по рогам!

И мусор он выносит не потому, что красавчик дежурит во дворе, а потому что выносить каждый день надо!

А в магаз что – отец бегать должен? Он только что из рейса, и недели не прошло, как вернулся! Или мать? Она и так на работе упахивается!

Вот и бегаешь то за тем, то за этим, и всё мимо сверкающего черными глазами козлины.

Место освободилось, но, как назло, за столиком лыбящегося барана. Можно провести комбинацию и пересесть поближе к Димке, но этот цветущий, как роза на помойке, опять полезет.

А может, и пусть лезет? Двух зайцев разом – показать Димке, что он не единственный на свете, вон даже студенты на Эдика западают! А во-вторых, показать извращенцу, что ему параллельно на его масляные взгляды. Вот совсем параллельно, фиолетово и похуй!

Извращенец чекистил за Затонским грамотно.

Сначала прошелся за ним до остановки.

Через день ехал в одном автобусе.

Потом дежурил у подъезда.

А вот во вторник этот полудурок отметился на этаже, прямо на площадке стоял.

Эдик делал вид, что никого не видит. Занят. Мусор выносит, да. И за продуктами бегает. И ничего не часто.

Мороженое растаяло. Белобрысина потянул Димку на выход, а Эд это пропустил.

Тьфу ты!

И зачем-то всё сидел, мешая маленькое озерко сливочного.

А фиг ли уже бежать за ними?

И этот… как его там. Вадим, что ли… тут же увяжется. А Эдик еще не придумал, как доказать, что ему всё равно на то, что в четверг этот идиот со своей улыбочкой, когда Эд возвращался с пустым мусорным ведром (заполненным старыми отцовскими сканвордами – а давно пора выкинуть, да не до того было!), кинул в ведро розочку на длинном стебле и прогрохотал вниз, из подъезда. Ну и как реагировать на это прикажете?

Розочка была спрятана за пазуху, а потом тихонько обрезана в ванной и поставлена в стакан в зале у телевизора. Маме купил. Ага. Пусть стоит, красивая.

А козел пусть тусуется в туман.

***

Зима подкрадывалась незаметно: сначала постепенным похолоданием, потом легким морозцем с утра, но была серой и скучной, как часто бывает возле моря. А ближе к Новому году вдруг решила сделать всему городу подарок и завалила его снегом. Утром выглянули в окно, а там сверкающая белая кипень.

- Пойдем, пройдемся? – Гор с непонятной тоской посмотрел за окно своей комнаты, в кои-то веки они сидели у него дома, а не у Димы. Новый год скоро, а в душе какая-то смута.

Димка молча обулся. С Игорем явно творилось что-то странное.

Сдернув пуховик с вешалки, Арсенин посмотрел на друга: определенно что-то не так. Напрямик задавать вопросы бессмысленно. Гор натянуто улыбнется, а потом, неестественно веселясь, начнет рассказывать что-нибудь о паркуре или о средневековых художниках. А потом опять замкнется.

Нет, с ним молчать нетрудно, но становится не по себе. Как будто есть тайна, и друг не решается о ней поведать…

Они шли, подкидывая снег носками ботинок.

Во дворах, на удивление, было тихо. Только две какие-то девчонки разговаривали у подъезда, и еще водитель такси ждал пассажира – уже и фары зажег.

- Смотри, Дим, от ботинок свет на тропинку падает! – нарушил молчание Игорь.

И правда. Поднимаешь ногу – а от подошвы на снег падает отсвет, как от фонарика.

- Как это? – Дим удивился. – Гляди, и от моих тоже!

Он даже присел в изумлении.

- Не понял, с чего это?

Гор засмеялся.

- Смотри внимательней, - сказал он, - вот снег, по которому мы идём. Вот снег, который налип на ботинки. А вон фары – от них свет на подошвы, а отраженный от подошв - на дорогу.

И точно. Шофер дождался пассажира, хлопнула дверца, свет двумя лучами метнулся в сторону, и отблеск от ботинок исчез.

Просто, когда объяснение найдено.

- Знаешь, что последняя Сашкина девчонка ему подарила? – вдруг вспомнил Димка. – Ни за что не догадаешься!

- И что? – улыбнулся Гор.

- Твистер! Знаешь что это?

- Твиттер знаю, - хмыкнул Игорь, - тендер, блистер… А, еще есть такой стишок: «Мистер Твистер, бывший министер, мистер Твистер миллионер».

- Мимо! Это игра такая, прикольная. С кубиком. Пошли ко мне, покажу!

Березовский послушно развернулся.

- Настольная игра-то?

- Не! Напольная. Серьезно. На столе точно неудобно будет, – Димон, довольный, что друг разговорился, чуть не вприпрыжку скакал по сугробам.

Ну и, чего и следовало ожидать, навернулся в снег.

- Дим? – обеспокоенный Игорь подскочил к другу и тут же получил снежком в грудь.

Ах так?! Еще и ржет? Всё, мстя будет страшна!

И в Димку полетели снаряды! Тот хохотал, отбивался, как мог, но был вдавлен в ближайший сугроб и натерт хрюкающим от смеха Гором снегом по щекам. Димка не особенно и сопротивлялся, а почему – друг понял тогда, когда ему за шиворот упала целая снежная жменя.

Игорь взвизгнул совсем по-собачьи, запрыгал, вытряхивая холодное из куртки, и оба зашлись от веселья, валясь в белейший и переливающийся драгоценными кристалликами сугроб.

Помогая друг другу встать и отряхнуться, друзья наперегонки помчались домой. Димке даже показалось, что Гор забыл о своем несказанном.

***

Едва открыв двери, парни услышали женский смех из кухни:

- Нет, ну ты представь, - захлебываясь хихиканьем, рассказывала Марина, - премьера сезона… мы все разодеты, как в Гранд Опера, даже Андрей чуть не в смокинге, на Юлии Борисовне все ее брюлики висят, сверкает почище новогодней елки…

Димка полез за игрой, а Игорь прислушивался к смеху:

- Увертюру сыграли, все дела, и выходит Фигаро! Ната, ты бы его видела! На нем камзол не сходится, жилетка трещит, живот из-под жилетки провисает, и, главное, пол под ним прогибается, честное слово! Ну голос хороший, ничего не скажу – с такой-то диафрагмой.

Гор вспомнил Леську-Джульетту и беззвучно рассмеялся.

- И тут хор вступил. Кто в лес поет, кто по дрова, колхоз «Светлый путь» на выезде! Так еще бы ничего… - обе женщины ухахатывались, - но тут из-за кулис вылетел кордебалет в зашитых колготках! Они так нещадно топотали, что даже не услышали, как кто-то из хора им шипит «рано, рано еще!», и давай на пуантах кренделя выписывать!

На кухне что-то застучало, и Наташа закатилась смехом – видимо, Марина демонстрировала кренделя балерин.

- А потом они задним ходом попрыгали за кулисы и, судя по грохоту, снесли декорации. Вот ты мне скажи – ну разве так можно выступать, да еще и деньги за это брать? Правда, мы там так ржали всей толпой, что даже Юлия Борисовна…

- Гор! Не слышишь?

- Извини, мама рассказывает про поход в оперу, заслушался…

- Смотри!

Игра и впрямь оказалась прикольной.

На клеенке четыре ряда кругов, четырех цветов, по шесть штук в каждом. И никакого кубика, а рулетка. А на ней надписи типа «правая рука», «левая нога» и еще обозначение цвета.

Рулетку крутишь, и если выпало «правая нога» и «синий» - туда и ставишь. И партнер, с которым играешь, тоже рулетку крутит и ставит руки-ноги, куда стрелка покажет. Через пять минут игры конечности путаются к черту, а игроки стоят в самых нелепых позах. Но ржачно, конечно.

То есть было ржачно, до тех пор, пока Димка, извернувшись немыслимым образом, не притерся всем телом к ширинке Гора, а тот внезапно выматерился и выскочил в ванную.

- Какая муха тебя укусила? – растерянно спросил Дима ему в спину и опять не получил ответа.

Игорь захлопнул дверь. Заметил? Нет? Черт-черт-черт!

Да когда же кончится это наваждение, это же невозможно, неправильно, когда такая реакция… Игорь с ненавистью уставился на чертов стояк. Приплыли. Холодная вода, обмыть горящее лицо, руки. Успокоиться. Вспомнить определение тангенса.

И как сейчас выйти?

Гор сунул голову под кран, постоял, пока обжигающая вода не дала занеметь шее.

Вроде отпустило…

Уже вторую неделю голозадый Дима не вынимался из-под матраса. Забылся как-то. То одно, то другое... Эд, меняя постельное, случайно уронил журнал и, забыв про стирку, присел у кровати, рассматривая рисунок.

И впервые задумался: а вот у них с Игорем - как? Целуются или так, по-детсадовски за ручки держатся? Или у них вообще ничего? Ну да - ничего! А такие рисуночки с каких тогда появляются? Хотя... Гор ведь художник, а у них всякие тараканы в голове.

Кстати о тараканах.

Не особо-то хотелось на эту выставку переться, пусть Дим не думает! Просто жаль, что билет халявный пропадал! Так и надо будет ему сказать, когда увидятся. Увидятся-увидятся! Дим еще приволочется извиняться за тот поцелуй за аквариумом со свистящими тараканами с Мадагаскара! Только расслабишься - тут же своими губенками в шею ткнуться норовит, извращенец.

А эти, небось, с тайным превосходством усмехнулся опытный Эдик, и ни разу. Ха!

Рисунок был обратно вложен в журнал и запихан в стопку комиксов про Человека-паука.

Затонский задумчиво провел пальцами по губам.

Ну, положим, и не сильно-то он этого свиста испугался, не свист, а одно название! Просто когда этот переросток полез по стенке аквариума и зашевелил усами, не по себе стало. Чуть-чуть. Вот и прижался спиной к этому козлу. А он всё сразу не так понял! Прямо бдительность усыпил - влез руками (холодными, между прочим!) под блейзер и давай там гладить! «Ты ж моя укешечка», и как в шею, да чуть не взасос!

Сам ты «укешечка», баран. Надо было не ждать эти несколько секунд, а сразу локтем в печень. Не сообразил.

Расслабился в ладонях. Только потом дошло, где они. И что аквариум прозрачный и девчонка та сквозь него всё видит! И дура набитая ещё большой палец вверх показала! Вот и растерялся, не стукнул в тупой лобешник, а зашипел: «Ты чего меня позоришь!»

А тому хоть бы что! Придурок. Девчонке подмигнул и во второй раз у блейзера воротник стал оттягивать.

Вот когда Эдик и вырвался и, рассержено шипя, не хуже того таракана, сказал: «Чтоб я тебя больше не видел, урод, понял?» Тот аж опешил. Ладно, пусть только появится. Разберемся, где можно целовать, а где нельзя.

Ну, то есть нигде нельзя, конечно!

***

В Небесной канцелярии о планах городских жителей поиграть под Рождество в снежки были явно не осведомлены.

Накануне еще пушистый белоснежный покров радовал ослепительным блеском переливающихся бриллиантов, но к вечеру стремительно стало теплеть, и покров осел, из белого стал серым, а бриллианты превратились в грязные крупные фианиты.

Ночью подморозило – и наутро всё, что подтаяло, превратилось в нежную ледяную корочку, которая, ловко мимикрируя под безобидные лужицы, ехидно подставляла гладкую поверхность под скользящую обувь прохожих. Снежок как-то неуверенно летел с нехмурого неба и приземлялся на ледок, этак аккуратненько его маскируя.

Восьмилетняя Даша Березовская считала себя зрелым и вполне себе рассудительным человеком. И даже поумнее многих взрослых. Большие за ней ума признавать не хотели, ну да что с них возьмёшь – среди них дураков не меньше, чем среди детей. А то и больше.

Но сейчас зрелость и рассудительность дали серьёзный сбой – Даша плакала как маленькая.

И всё из-за этого потепления и скользких дорог! Все планы, все ожидания, все задумки – всё пропало!

Даша всхлипывала в своей комнате, время от времени поглядывая на часы.

Казалось, можно еще успеть, и не так всё безнадежно, еще мамина начальница Юлия Борисовна не приехала и не узнала о том, что нету двух эльфов для развоза подарков.

Дед Мороз – был. Подарки – были. А эльфы, которые должны были таскать подарки по этажам за Дедом Морозом, оба в травмпункте. Один со сломанной ногой, а другой повез туда же родственника с вывихом.

Дедом Морозом назначили завхоза с маминой работы. Он отбивался, говорил, что не умеет требовать с мелкоты стишки и не набегается по этажам со своей грыжей, но ему дали в помощь аж трех человек. Двух эльфов и Снегурочку.

Где нашли костюмы для эльфов, Даша не знала. А вот костюм Снегурочки ее мама шила самолично.

Прекрасно-синее длинное и пышное платье, меховая накидочка, белая муфта и, главное, меховая корона! Она сверкала голубыми переливами пайеток и стразов, а по бокам спускались нежно-сиреневые нити из самых-разсамых красивых стеклянных самоцветов.

И всё это великолепие сейчас лежало на постели, а на него в отчаянии смотрела Даша.

А ведь их должны были фотографировать и даже - наверняка! - снимать на камеру родители тех, кого Дед Мороз должен был поздравлять.

В дверь позвонили.

Вот и всё.

Сейчас всё отменят – мама уже договорилась, что взрослые будут выходить к машине и забирать подарки сами…

А как же ПЛАТЬЕ? Это было несправедливо!

В дверь позвонили во второй раз, и Даша, отбросив свою взрослость, упала лицом в кровать и разрыдалась громко и тоскливо.

- Эй, ты чего там? – встревоженный голос старшего брата за стенкой и еще один – Арсенина.

- Алё, гараж! – уже в Дашину дверь стучит. – Дашка, что случилось?

Рев такой сдержанной, а бывало и чопорной, младшей сестренки Игоря напугал чрезвычайно. Что такое могло случиться?!

Значит, это не с работы уже приехали, это Дима пришёл… но какая теперь разница!

Пять минут – и Гор въехал в ужас случившегося. Действительно, без демонстрации платья стольким людям – это не житье, каждому понятно.

Димка сел на корточки рядом с Дашкой и серьёзно сказал:

- Одевайся.

- Зачем? – Даша еще всхлипывала тройными вздохами, но надежда уже засветилась в зареванных глазках и распухшем красном носе.

- Хочу посмотреть, какая Снегурка народ поздравлять поедет, - подмигнул самый-самый лучший на свете Дима.

Даша взвизгнула восторженно и вцепилась в шею Арсенина. Вот Дима, вот так Дима!!!

Игорь, тоже разом всё понявший, только вздохнул. Вообще-то на этот день планы были совсем другие.

Звонок в дверь на этот раз вызвал совсем другие эмоции – Даша скакала козой, брякая поблескушками на короне, Марина, возившаяся на кухне и не слышавшая развернувшейся в доме драмы с хэппи-эндом, выскочила в коридор, а там уже и узнала, что эльфы для таскания мешка с подарками найдены и готовы приступать.

***

Полнотелая Юлия Борисовна растроганно расцеловала «милых мальчиков-эльфиков», вручила им пакет с костюмами и укатила по общественным делам: нужно же еще проследить за приготовлениями к вечеринке.

Милые мальчики улыбались и говорили «рады помочь», но куда только пропали улыбки с их лиц, когда в комнате Гора они эти костюмы рассмотрели.

- Это шутка такая? – Игорь неверяще уставился на переодетого Димона.

Спору нет – Димке шли и короткий зелёный камзольчик, и шапочка с помпоном, и сделанные под средневековье ботинки с длинными загибающимися носами. Но, извините, лосины?!

- Так, - Гор решительно откинул обтягивающую «по самое не балуй» деталь гардероба, - ты как знаешь, а я джинсы надену. У меня как раз защитного цвета где-то были с прошлого года.

- Тебе хорошо, - мрачно рассматривая себя в зеркало, сказал Дима, - а мне как идти? У меня на штанах «адидас» везде нарисован! У тебя еще каких-нибудь защитных с прошлого года не завалялось?

Оказалось – завалялось.

Честно сказать – от лосин это зеленое великолепие отличалось слабо.

- Отъел, блять, задницу, - пытаясь застегнуть ширинку, пыхтел Гор, - ты как там?

- Влез! – торжествующе воскликнул друг. – Зря бухтишь, задница как задница.

- Там Дед Мороз уже сигналит! – разнаряженая Даша нетерпеливо подпрыгивала, бренча всеми украшениями. – Вы скоро?

- Идём! – Игорь скептически пытался заглянуть себе за плечо, чтобы обозреть вид сзади, но потерпел неудачу. – Что скажешь?

- Если сидеть сможешь – нормуль.

На улицу парни выскочили при полном параде, сопровождаемые инструкциями, которые Марина выкрикивала им в спины: «Спиртного в рот не брать!»

Хотя поводов для волнения у нее не было – завхоз был абсолютным трезвенником по жизни, Даша по молодости, а парней как-то и не тянуло.

Впрочем, таскаясь за Дедом Морозом и счастливой до чертиков Снегурочкой, ребята в абстинентности завхоза сильно усомнились.

Буквально в каждой квартире, где сияющая Снегурка водила хоровод с ребятней, Деда Мороза тащили к столу и наливали.

Эльфы дружно отказывались, а завхоз только гудел:

- Им рано, а мне тока беленькой – не буду градус мешать!

Родители, сами уже слегка поддавшие, понятливо кивали «грамотно действует дед», и совали эльфам в карманы курточек конфеты и мандарины.

- Не въехал бы куда, - опасливо косясь на завхоза, бодро крутившего баранку, Димка выгружал из карманов сладкую дань, закидывая ее на полку за задним сиденьем.

Там уже валялась подушка, штук пять резиновых грелок и Дашкина добыча - Снегурочке тоже вручали шоколадки и мелкие сувениры, среди которых затесался даже картридж для Sega.

- Вот и я об этом думаю… - Гор потянул носом воздух. – Знаешь, Дим, а ведь от него не пахнет ни фига.

К вечеру дороги совсем развезло – мокрая каша снега была почти по лодыжки, Дашку переносили на руках, а средневековые боты, явно не рассчитанные на такую слякоть, раскисли напрочь.

- Последний! – Дед Мороз живчиком взлетел на четвёртый этаж и, отскандировав с Дашей положенное поздравление, снова прошел к столу.

Ловко приподнимая нацепленную бороду, он залил в себя три стопки подряд, расцеловался с раскрасневшейся хозяйкой, и наконец разъезды на этом были окончены.

В машине уставший завхоз расстегнул теплый халат, из-под которого на свет неожиданно показалась еще одна грелка.

- А это вам зачем? – поинтересовалась Даша, раскладывающая собранные сласти «по справедливости» на четыре части.

- Да мне-то ты не откладывай! – смеясь, сказал завхоз. – Не любитель я сладкого. А эти грелки, Дашенька, чтоб людей не обижать. Наливают ведь и в претензию впадают, если хозяев не уважишь. А я, милая, полвека не пил и дале не собираюсь. Мне нальют, а я бородой прикрою, да в грелку. Хозяевам и не видать, куда водовка подевалась. Стоко, скоко наливают, и здоровому не осилить.

Дима с Гором только переглянулись – шесть грелок на заднем сиденье только подтверждали слова Деда Мороза.

- Здорово придумано, - смущённо пробормотал Игорь.

- Ну что, по домам? Марина Александровна говорила, что Снегуроньку нашу нужно куда-то на «Черемушки» отвезти, а вас?

- Да, к деду с бабушкой, дома-то нет уже никого, - Игорь назвал адрес, - а нас к Диме. Дим, скажи, а то я помню только зрительно.

Дима сказал свой адрес.

- Так, хлопцы, тогда сначала вас, мы тут близко. Доверите мне ребятенка самому отвезти?

- Доверят! – закричала Дашка.

- Только позвони мне сразу, - потребовал Игорь.

Машину завхоз остановил где-то за квартал от дома Димы:

- Сами доберетесь? А то мне не с руки такой крюк делать, да еще там дороги, гаже не придумаешь, узкие и асфальт в колдобинах, как будто его в позапрошлом веке укладывали. Не хочу застрять.

- Доберемся, - парни поскучнели, но делать нечего, из машины вышли.

- Ну лады! – завхоз подмигнул Даше в зеркальце и уехал.

А друзья, перепрыгивая через грязное месиво, пошли к Арсениным.

Хотя слово «пошли» тут, пожалуй, совсем не подходило.

- Черт, надо было хоть обувь свою взять, да и одежду можно было, лежала бы себе в машине.

- Точно, - согласился Гор, - о, смотри, автобус застрял.

И верно.

Около остановки микроавтобус Тойота вперился колесом в выбоину. Водитель растерянно стоял рядом, неловко отражая атаки разъярённой пассажирки:

- Турында ты стоеросовая! – срываясь на визг, орала она. - Какого я только с тобой поехала! Дал же господь мужика, не мужик, а обалдуй, прости господи! Как сейчас выезжать будешь?!

- Сегодня у нас день «Подмогни Всем», - вздохнул Игорь, двигаясь вслед за Димкой, - толкать будем?

- Подложим что-нибудь, смотри, вон какая-то хрень валяется, доска или ящик…

- Вот говорила мне мама… ой!

Два эльфа со сломанным ящиком наперевес произвели впечатляющий эффект.

Отодвинув даму, впавшую в ступор, парни ловко подпихнули под колесо деревяшки и приготовились толкать.

На шофера зеленые камзолы не подействовали никак. Мигом сообразив, что молчаливые помощники не из тех, кто бросит дело на полпути, водитель крикнул: «Спасибо, мужики!», - и, еле справляясь с разъезжающимися по снежной каше ногами, вскочил в кабину.

Машина взревев, сумела-таки выбраться.

Тойота так резко дернулась вперёд, донельзя счастливая избавлением от плена, что…

- Блядь! – оба спасателя лежали в гуще из снега и грязи, мокрые, извазюканые по самые эльфийские шапочки.

- Согласен с оратором с заднего ряда, - поднимаясь, сказал Димон, не вытирая, а скорее, размазывая по лицу грязь и протягивая руку, - не помню как фамилия…

Игорь, еле поднявшись, разоржался. Тетка, только что стоявшая как вкопанная, ожила и, неуклюже подскакивая, вперевалочку бежала за машиной.

- Как думаешь – подберет? – глядя вслед красным огонькам, спросил он.

- Такую? Я б не стал. Давай-ка в темпе вальса – а то сейчас замерзнем как Маугли.

***

Пихаясь, отряхнулись на крыльце от налипшего снега и вломились в дом, хохоча и продолжая толкать друг друга. Скинули мокрые куртки, шапки, ботинки. Обувь и шапки Дима пристроил тут же в коридоре на батарее, а эльфийские куртки пришлось развешивать в комнатах.

- Бля, у меня даже носки мокрые, про штаны вообще молчу, - Игорь с неудовольствием ощупал свои мокрые джинсы и добавил жалобно, - я в душ хочу, только дай мне что-нибудь сухое.

- Сейчас. Давай раздевайся, у меня есть идея получше. Иди сюда.

Дима открыл дверь напротив спальни родителей:

- Заходи.

Игорь здесь еще ни разу не был, вроде без надобности, тем более что на втором этаже рядом с комнатой друга была небольшая ванная комната с душевой кабинкой, унитазом и умывальником. Но эта ванная была огромной с окном на одной стене, прикрытом жалюзи, большим туалетным столиком с умывальником и всякими прибамбасами, а самое главное – джакузи.

- Вот, набирай воду, а я пока принесу сухое, а потом вместе полежим в горячей водичке, - довольный Дима с улыбкой смотрел на ошарашенного Игоря.

Димка убежал наверх, а у Гора в голове билось: «Вместе… вместе… бляяя. Что ж делать-то?» Вместе они принимали ванну последний раз лет пять назад. Игорь пробежал глазами по полке со всякими шампунями, гелями и тому подобными женскими, да и не только, радостями. Вот! Есть! Он включил воду и щедро ливанул под мощную струю пену для ванн, надеясь, что тетя Наташа будет на него не в обиде. По комнате поплыл нежный аромат розовых лепестков. Воды было еще немного, но пена уже поднималась пышной белоснежной шапкой. В любом случае это лучше, чем прозрачная водичка, которая ничего не скрывает: ни красоты обнаженного Димкиного тела, ни реакции на него Игоря.

Открылась дверь, и вошел Дима, его взгляд сразу устремился на ванну, из которой бодро поднималась пена:

- Ого!

Игорь стянул с себя свитер, мокрые джинсы и влажную от пота футболку, укладывая вещи на крышку унитаза, а носки кидая рядом на пол. Хорошо, что у Димки во всем доме полы с подогревом.

Дима смотрел на раздевающегося Игоря, а в голове билось: «Черт, черт, черт! Какого я предложил принять вместе ванну? А вдруг он заметит? О, черт».

Да уж, принять совместную ванну было очень плохой идеей. Предложил он это спонтанно, совершенно не думая о последствиях, ни на секунду не вспомнив о том, как последние месяцы смутные образы в его снах, вполне себе эротических снах, приобретают облик друга то промельком белых волос, то внимательным взглядом серых глаз, то расплывающихся в улыбке бледно-розовых губ. И сейчас он опасался, что тело может среагировать вполне предсказуемым образом на Игореву обнаженку.

Какая у него кожа: белая, гладкая, тонкая, без единого изъяна, кажется, что чуть сияет изнутри, словно через нее светит луна. А ведь загорали на море одинаково, и если Димка через две недели был уже как шоколадка, то Игореха и к концу лета стал всего лишь цвета светлой карамели. У Димы до сих пор оставался еще загар, посветлел, конечно, но не исчез полностью, а у Игоря и следа от него уже не наблюдалось. Он весь словно фарфоровая статуэтка, только нет в нем той хрупкости, наоборот, под кожей плавно перекатывались гладкие мускулы, а ягодицы такие подтянутые, выпуклые, рука так и тянется сжать одну половинку.

- Не, давай барахло сразу в стиралку засунем.

Игорь переложил свою одежду в стиральную машину, снял и на автомате засунул туда же трусы. Димка рядом занимался тем же, и Гор не смог удержаться и не бросить быстрый взгляд ему на низ живота. Любопытство с лета не оставляло в покое: перед глазами периодически вставал чисто выбритый Димкин пах. Глянул и застыл, не в силах отвести глаза:

- Ты это чего, интимную укладку там делаешь?

Лобковые волосы были разбиты на одинаковые прядки, свернуты в тугие колечки и красиво обрамляли смуглый член.

Димка проследил за его взглядом, глаза метнулись на причинное место Гора, потом снова на свое, хмыкнул:

- Да нет, не хватало еще. Они сами всегда так.

Игорь от греха подальше скользнул в ванну, спрятавшись под толстым пенным сугробом, уложив голову и руки на бортики.

- Как вода, горячая?

- Дааа, - с блаженным выражением на лице протянул Игорь.

- О, идея! Я сейчас, - Дима выскочил из ванной и помчался на кухню, вернувшись через несколько минут с двумя большими кружками горячего шоколада, - держи.

Гор, усевшись поудобнее, взял чашку и отпил:

- Сказка.

Дима залез в ванну и устроился напротив точно в такой же позе. Джакузи была такая большая, что они вполне могли находиться в ней вдвоем и не соприкасаться, но в том-то и дело, что коснуться хотелось, очень. Хотя бы просто сжать пальцами под водой щиколотку, провести ладонью к колену. Допили шоколад и улеглись на бортики головами.

- Сейчас бы сюда свечи и шампанское и можно было бы Новый год встречать, - пробормотал Дима, закрывая глаза.

Игорь насторожился:

- Что это тебя на романтику потянуло? Влюбился, что ли?

И когда вместо смеха или даже ржача со стороны Димы не раздалось ни звука, Игорь внутренне напрягся и сел в воде, пристально глядя на друга:

- Не понял, ты что, серьезно влюбился?

- Не знаю. Может, и влюбился, - Димка сквозь густые щеточки черных ресниц наблюдал за Гором, но того явно такой расплывчатый ответ не устраивал.

- В кого? – требовательно спросил Гор, чувствуя поднимающийся изнутри холод. - Я ее знаю?

- Да.

- Кто это? Из нашей школы? Из класса? Блондинка, брюнетка?

- Слушай, я не хочу пока об этом говорить, ок?

- А когда?

- Попозже.

- Когда попозже: через час, два, завтра?

- Не знаю! Через месяц. Мне нужно подумать.

- Месяц… Но хотя бы сказать, светлые у нее волосы или темные, ты можешь?

- Светлые, - с тяжким вздохом ответил Дима. - Ну что, выходим? Согрелся?

- Согрелся, - проворчал Гор, у которого было впечатление, что в животе возится клубок змей.

- Только это… - Дима замялся, - то, что ты тут наговорил про какую-то девушку – это все твоя фантазия.

- То есть?

- То и есть. Мне нравится вовсе не девчонка.

- А кто, училка?

- Охуел? Нет, конечно, - у Димы было ощущение, что он собирается ухнуть откуда-то с высоты, зато когда еще будет возможность так к месту проверить, что Игорь думает по этому поводу, - парень.

- Парень? – первая мысль у Гора была, что это кто-то с тренировки, но он тут же вспомнил, что он его знает, а оттуда он не знал никого, неужели это… - Затонский, что ли?

- Затонский? – Дима удивленно смотрел на Игоря. - Какой еще Затон… ааа, Затонский! Тебя что, плейстейшеном по башке стукнули?

- Почему? – Игорь схватил огромный кус пены и попытался кинуть в друга. - Он светловолосый и самый красивый из парней старших классов, после тебя, конечно.

Про то, что сам Эдик давно не равнодушен к Диме, Игорь не стал упоминать, но не видеть этого он не мог, хотя… вроде в последнее время тот уже не бросал таких пламенных взглядов на Димку. Но иди знай, чем все обернется, если Дима ответит ему взаимностью.

Сам Димка был весьма ошарашен: Эдик красивый? Он вообще этого не замечал – парень как парень. И он тоже красивый?! Обалдеть! Или Гор просто смотрит как художник? А так хочется, чтобы его заинтересованный взгляд был на него, Диму, не как на натурщика, а как на… На кого? На парня, на возлюбленного? Бред.

- Ну что, выходим?

- Я обожаю твою маму, - объевшийся Гор облокотился спиной на мягкую спинку дивана и зажмурил глаза, - вкуснятина, ммм, передашь ей от меня огромную благодарность.

- Сам передашь, - хмыкнул Дима.

Уютно было сидеть вот так, вдвоем, в комнате, освещенной мягким светом камина, мигающей гирлянды на елке и приглушенно работающего телевизора. Лучший Новый год! Ни разу еще не доводилось его встречать наедине только с Игорем, всегда рядом были чьи-то родственники.

***

Гуашь. Крупные мазки, это стиль такой - чтобы рассмотреть рисунок, нужно глядеть не вплотную, а на расстоянии.

И это правильно.

Совершенством нужно восхищаться издали…

На коленях, запечатленных в ватмане, совершенно неожиданно свернулся клубком котенок-подросток. Сам Димон на корточках, в профиль, одной рукой придерживает пушистое создание, другой наливает воду в тарелочку.

Это Наташа принесла хвостатого на сутки, на передержку, и оставалось только глупо завидовать полосатой шкурке, которую поперек живота мягко держала ласковая ладонь. Игорь тоже был бы не против свернуться клубком – погладь меня. Так хочется почувствовать его руку на своей коже.

Обведи пальцами грудь, спустись по кубикам пресса, скользни…

О Господи.

Сумасшествие.

ЭКСТРА от Daee. Эдик и Вадим(секс)

Если кому-то это неинтересно, просто не читайте! Не нужно только предъявлять Дэйке какие-то претензии!!! Лично я ей очень благодарна за то, что у нее возникло желание это написать! Спасибо тебе, дорогая!

Эдик облизал ложку и с сожалением посмотрел на блюдце - мороженое закончилось.

Пока Вадим был в туалете, блюдце тоже было украдкой облизано, а Вадим тем временем включил там воду. Вот это молодец – Эдик терпеть не мог людей, которые после туалета не мыли руки.

Так. Блюдечко под струю воды. Не то чтобы чистоплотность до такой степени, просто никто и не увидит, насколько Эд любитель сладкого – не очень-то прилично тарелки вылизывать, да еще в гостях.

- Еще? – почему-то полураздетый Дим стоял в дверном проеме и наблюдал. – В холодильнике есть. Я искупаюсь, ага?

Вот не ошибся он в этом сладеньком – открыв рот смотрит.

А что, Вадим вполне себе видный. И плечи, и кубики пресса, всё имеется. В фитнесс-классе бабы по жизни слюни пускают.

Смутился, надо же.

- Твой дом, чего спрашиваешь? - пробурчал.

- Неудобно тебя одного бросать, - пояснил Дим, - давай я тебе кинцо поставлю, а ты клади себе мороженое и сиди перед теликом, пойдет?

Что ж не пойти, да еще со сливочным. Эдик облизнулся.

А этот извращенец уставился на Эдиковы губы, да как шагнул со всеми своими мышцами прямо к нему! И прижался!

Пока Эдик собирался с мыслями про шикарное тело, которое прилепилось к его и прямо-таки опалило жаром, наглый рот впился в открытые губы и давай там языком лазить!

- Эй! – через несколько ошеломительных секунд вырвался Эд.

Озабоченный, блин.

- Я разрешал? – Эдик поддернул брюки невесть как оказавшиеся расстегнутыми. – Я тебе кто, блядь? Уйду щас нахуй!

Дим хмыкнул. Отцепился наконец от парня и, чему-то улыбаясь, завозился у компа.

- Поставил, иди смотри, – Вадим сделал движение в сторону Эда, но тот уже был настороже и, держа дистанцию, переместился на диван, недоверчиво поблескивая глазами.

Пока хозяин дома плескался и отфыркивался под душем, как дельфин, Эдик отвалил себе нехилый кусман мороженого и устроился перед экраном. Красота!

На мониторе кто-то кого-то с энтузиазмом мочил, гремели взрывы, а ему было хорошо. Сейчас еще этот выйдет, и надо кофе потребовать. А то чего-то замерз с этой тарелкой – пожадничал.

Затонский уютно свернулся клубком на диване, подтянув под себя все подушки, до которых смог достать, и пристроил голову на подлокотник. Во, так вообще ништяк.

Глаза закрылись сами собой.

Так и случилось, что выйдя из ванной, Дим застал картину маслом: тихо сопящего Эдика. Тарелка с остатками мороженого одиноко стояла на столике – «ниасилил» умиленно подумал Вадим и тихо-тихо, осторожно-мягонько, пробрался к «укешечке» за спинку.

Спинка расслабленно двигалась в такт дыханию и не реагировала на захватчицу-ладонь, нагло запутешествовавшую по неосвоенным территориям. Тихой сапой были оккупированы такие местности как «теплая грудь, с нежными сосками», «твердый животик с блядской дорожкой вниз» (эх, не видно, но, наверно, тоже светленькая!) и «полувставший пенис».

Задремавший Эдик только вяло двинул ногой, когда к делу приступила и вторая рука, уверенно, но аккуратно повернувшая его бессильное тельце лицом к агрессору.

Блондинистая голова послушно перекатилась на плечо захватчика и осталась в таком положении, посапывая в шею, вокруг которой запутались мокрые чёрные волосы. Дим терпеливо подождал, а потом тихонько расстегнул ширинку и пуговку… ну вот, брюки почти на коленках и плавки там же, и - оппа! - бормотнув что-то, Эд закинул руку прямо на него! Ты ж мой сладенький.

Сладенький только вдохнул поглубже, когда территории стали осваиваться комплексно: одна ладонь пробралась между ног за мошонку и стала там шаловливо шевелить пальчиками, изредка выбираясь дальше, к крепеньким ягодицам, вторая прокралась через подмышку к размякшей спине и смирно затаилась там, тем не менее плотно прижимая к другому телу, влажному уже не от душа.

Красивые губы пустились в турне по лицу, с временными стоянками на левом (правое было недоступно, не то время года, наверно) ушке и легкими прикусами беззащитной шейки.

А потом рот оборзел и сладко-тягуче засосал участок между шеей и ключицей, и на этом вояж у губ закончился – Эдик проснулся.

Осоловело хлопая глазами, Эд удивленно смотрел на правую руку Вадима, совершающую увлекательное странствие по его гениталиям. Удовольствие слишком очевидно стояло колом, но заметив точно такую же реакцию у Дима, Эдик решительно попытался отстраниться:

- Эй, ты чего? – дернул попой назад и только сейчас понял, что этот козел его раздел! Чуть не… твою мать!

Экскурсия правой руки завершилась мгновенно, потому как удержать падающего с дивана Эда одной рукой оказалось невозможно.

Впрочем, и двумя руками это стало проблематично: возмущенный Эдик грохнулся голым задом на пол. Торчащее достоинство ни в какую не желало прятаться в неналезающие брюки, из которых ноги решительно отказывались выпутываться:

- Подкрался! – с негодованием уставившись на сразу сползшего вниз «помогать» Дима, вякнул блондин. – Уснуть нельзя!

- Можно, - невинно хлопая бессовестными глазками сказал террорист, в противовес действиям хозяина брюк стаскивая их вниз - а что, было больно?

- При чем тут?!.. – разгневанно раздувая ноздри и безуспешно стараясь натянуть порядком поизмятые брюки хотя бы на лодыжки, рявкнул Затонский. – Я сюда зачем пришел? Голову помыть! Я сказал – у нас воду отключили! Ни холодной, блядь, ни горячей! Грабли убрал!

Грабли убрались. Дим виновато посмотрел на пышущего гневом блондина. Незадача.

- Не уходи.

- Где мой рюкзак?

- Сглупил, ну пожалуйста!

- Я спрашиваю – вещи мои где?

Точно разозлился.

Обреченно вздохнув, Вадим поплелся в коридор. Принес рюкзачок с приклеенной пластмассовой ящерицей на нем. Эд дернул торбу к себе.

Вместе с рюкзаком к нему дернулся и крепко держащий лямку Дим. Последовала молчаливая борьба, в которой победила разгневанная молодость.

Чуть более зрелые плечи расстроенно поникли.

Эдик резко раскрыл молнию, достал пакет с чистым и ткнул рюкзак в грудь незадачливому соблазнителю:

- И только попробуй влезть в ванную!

Соблазнитель радостно закивал головой и, еще не веря своему счастью, прижал к себе рюкзак, как родной.

Эд демонстративно щелкнул задвижкой.

Но через секунду она звякнула снова:

- И кофе свари! – категорически вылетел приказ из-за двери, и она захлопнулась вновь, чтобы открыться еще раз. – Со сливками!

Задвижка брякнула, и полилась вода.

Вадим заметался по кухне, не выпуская из рук мешок с ящеркой.

Джезва. Кофе. Вода в стеклянной бутылке из холодильника.

Рюкзак припрятать. Нет, лучше в шкаф. Или за диван? Вот, за стол. Отлично!

К моменту, когда строптивый Эдик разнеженно выплыл из душа, кофе был готов и на столе стоял стратегический запас бутербродов, сливок и мелких печенек с медом.

Эд одобрительно обозрел натюрморт и величественно кивнул. Сойдет. Мороженое уже уложилось.

Светлые волосы лежали красивой волной, и Дим без устали ими любовался. Вот ведь бывают такие мальчики же! И один напротив него сидит. И как теперь подступиться – непонятно.

Вадим собрал посуду и сгрузил ее в мойку. Перегибаясь через плечо благодушествующего сытого Эдика, он ненавязчиво ткнулся губами в светлую макушку.

Макушка сделала вид, что не заметила. Не глядя, переправляя за себя чашки, Эдик ждал следующей атаки. Робкая, она последовала незамедлительно: пальцы отвели в сторону почти высохшие светлые пряди, открывая шею, и губы стали молча просить прощения. Шея гордо не двигалась. Губы смиренно спаломничали на плечо, и оно тоже не стало возражать.

В целом, когда Эдик очнулся, они уже вместе сидели на диване, переместившись туда не иначе как телепортацией, потому как память категорически отказывалась воспроизводить события последних минут. И непонятным образом обнаружилось, что они оба лежат и Дим опять сзади, обнимая бережно, сцепив ладони у Эдика на груди.

Не очень хорошо соображая, блондин тем не менее не спешил переходить к следующей стадии, и начались безмолвные переговоры.

Первыми взяли слово бедра сзади. Они дипломатично потерлись о задумчивые ягодицы.

Ягодицы слегка напряглись, и губам пришлось упрашивать шею, чтобы тело не боялось.

Тело недоверчиво не желало расслабляться и даже слегка задрожало.

В ход пошли руки. Правая, например, нежно потеребила соски.

Левая, не желая отставать, легонько пошла вниз по немного напрягшемуся животу.

Бедра опять взяли слово и стали тереться настойчивей.

Но самый сильный аргумент привела вздыбившаяся одна плоть, и резко вскочившая вторая поддержала оратора сзади.

Капитуляция была безоговорочной и полной.

Внезапно сбившееся Эдиково дыхание как нельзя лучше гармонировало с такими же рваными вздохами позади него, и одна из ладоней покинула место своей дислокации на светлых коротеньких кудряшках, нетерпеливо зашарив под подушками.

Ай, холодное!

Анус вынес было ноту протеста, но настойчивые и терпеливые пальцы убалтывали его несколько минут, и он, инстинктивно сжимаясь, впустил в себя горячее, шелковистое, восхитительно толстое орудие.

Толчок, толчок, толчок. И оно уже полностью погрузилось туда, где его ждал набухший крохотный бугорок.

Ааах… дааа… два горла издали на удивление согласованные звуки, а обе пары бедер задвигались рьяно, с силой и темпераментно.

Не борьба, не «кто кого», неважно, кто снизу, два парня в одном ритме двигались и доставляли друг другу бездну наслаждения.

А потом их обоих накрыло, да так, что один совсем ушел в нирвану.

И очухался только через пару минут, когда перепуганный партнер затряс его за плечо.

Эдик лениво открыл глаза, расслаблено закинул руку назад, успокаивающе обнимая Вадима за шею, и снова сомкнул ресницы.

Облегченный выдох, и Дим тоже прикорнул.

Акварель. Димка, в одних боксерах, сидит по-турецки, обхватив плечи руками – под тонкой кожей мускулы напряглись, изящные лодыжки перекрещены. Эльфийский принц – точеное лицо и сила.

Гор водит мокрой кисточкой по бумаге, а хотелось по широкой спине и не кисточкой, а всей кистью. Кистью руки, разумеется.

Ощутить тепло и гладкость плеча и почувствовать, что это чудо живое и свое.

Нет, ничего такого. Просто прикасаться стало до нелепого трудней. Как будто воруешь. Друг всё такой же, и ты не изменился, а прикосновения совсем другие. Иногда невыносимо хочется вжаться в него, стать его частью, лицом к лицу постоять неподвижно, обнимая.

И… чтобы он обнимал тоже. Как глупо.

Почему так мучительно неловко стало отпить из его кружки, коснуться того места, которое только что покинули его губы? Что за чертовщина творится с ним, с Игорем, когда он просто прощается с другом – на ночь всего, завтра увидятся, а уходить не хочется совсем?

А в тот раз, когда они заснули вдвоем на диване, и Гор проснулся первым? Димка спал, а он украдкой, не касаясь, обвел контур щеки и скул.

Вечером нарисует их пастелью.

Что с ним творится?

Что?

***

Он и сам не мог сказать, когда осознал то, что бродило в его голове месяцами. Да, именно месяцами. Не годами же?

Димке, как и всем пацанам в его возрасте, снились эти сны, и смутные образы, что мелькали в них, всегда были… ну, черт!

Образ – он и есть образ. Кто-то горячий, обнимает, прикасается, что-то еще происходит, потом ты просыпаешься – а простыня мокрая.

И то, что этот «кто-то» непременно светловолосый, вообще сомнению не подвергалось.

С Гором они о таком не говорили. Чего тут обсуждать? Обычное дело…

Дело перестало быть обычным, когда снов стало не хватать. Они становились подробнее, ярче, и настало время, когда Димка трогал себя уже наяву. Сначала хватало пары простых движений. Потом за закрытыми веками вспыхивали картинки – немного размазанные и статичные. Что на них было, сейчас и не вспомнишь, но что-то очень-очень родное, близкое, нестыдное и всепонимающее. Этому родному, когда картинки стали чем-то вроде кино, несложно и совершенно правильным казалось признаться, что ужасно хорошо, если сделать вот так. И так. И вот так, да, только быстрее. Он близкий, не осудит, не посмеётся и уж конечно сделает, как ты хочешь, как тебе сладко.

Потом в снах стали мелькать те самые светлые волосы и гладкая кожа. Неясно, кем был тот человек, но без него ощущение напряжения, острого наслаждения, полной разрядки и неги не наступало.

И вот уже какое-то время назад Димка соединил сны и реальность. А она была странная и никуда не годная. Тот, без кого желание не приходило и не скручивало в одуряющий оргазм, был рядом.

Так близко, что и придумывать ничего не нужно.

Просто смотри, и вечером, когда ложишься, вспоминай мимолетное движение головой, мягкую улыбчивую складку губ – вот тогда и накроет то возбуждение, которое выворачивает тебя лицом в подушку, а руки заставляет двигаться быстрей и жестче, а потом жаркое, до звездочек упоение, и ты лежишь сонный и размякший.

Но самый кайф, это покой после, когда уже схлынуло и хочется просто полежать в обнимку, представить, что друг тут, с тобой и ему хорошо оттого, что хорошо тебе, и тесно переплести пальцы, и кожа к коже… и легкие сны – одни на двоих.

И, наверно, поэтому легко и просто было раздеться перед Гором, когда он делал свои наброски – разве он не делал и большего в мечтах?

И внимательные взгляды, которые Игорь бросал на него, а после уверенными движениями наносил линии на ватман, потом можно было представлять, как те самые, от которых хочется обнять, и щека к щеке…

И никак не сказать другу ничего из того, что чувствуешь. Не потому, что оттолкнет, нет. Гор не такой!

Но не обидится ли он, что Димка на него… и не выговорить вслух… кончает?

Станет ли это тяжелым грузом для него – невозможность дать то, что так необходимо другу?

Гор не бросит, может, даже… черт… поможет. Не в том самом смысле, а просто отрубит для себя другие контакты. А вот этого Арсенин позволить себе не мог никак. Занять чужое место в Игоревой… сейчас, сейчас, надо только решиться и сказать… постели, это значит лишить друга выбора. Насовсем.

И эта чертова джакузи! Сколько можно вспоминать…

***

Эдик, отпихивая настойчивого Варфоломея ногой, резал бутерброды. Варфоломей коротко взмявкивал и намекал, что вон та парочка креветок в качестве взятки вполне подойдет.

- Не выпрашивай, - сказал Эдик, - у тебя диета, забыл? Скоро корма в двери пролазить не будет!

Варфоломей тряс мордой и всем видом показывал, что с кормой у него как раз всё в порядке, а вот с кормами… и делал закапывающее движение лапой у своей миски.

- Перебьешься, - отозвался бесчувственный Эдик и понес поднос в спальню.

Варфоломей на секундочку задумался, попытался сделать вид «ну и плевать», но не выдержал и, распушив хвост, с надеждой ломанулся вперед хозяина, с подлым расчетом остановившись под ногами прямо перед дверью. Замешкавшийся топот десяти котокилограммов многоопытный Эдик просчитал сразу.

- Брысь, - сказал он и, ловко обойдя лохматую морду, вознамерившуюся торжественно-важно впереться куда не звали, быстро закрыл ногой дверь.

- Морские канапе, - объявил Эд и поставил поднос на стол.

Но Дим молчал, и только какой-то лист бумаги дрожал у него в руках.

Пока любимый блонд шуршал на кухне, Вадим, от нечего делать, полез на полочку, где лежали комиксы и старые журналы наподобие «Нэшнл Джиографик». Среди них затесалось еще какое-то глянцевое издание без обложки, откуда торчал слегка помятыми углами лист ватмана.

Варфоломей издал негодующий звук. Из-за двери одуряюще пахло огурцами и креветками, и он этого так просто не оставит!

Коротко взвыв, кот лбом надавил на дверь.

Дверь не сдавалась.

- Ты чего? – Эд недоуменно смотрел на сжавшего зубы Дима. – Что случилось-то?

- Со мной ложишься, а дрочишь на него? – побледневший Вадим сунул под нос растерявшемуся Эдику рисунок.

- Да какое там… просто… - забормотал тот, не зная, что сказать. Про голого Димку он напрочь забыл, да и вспомнив бы, наверное, не выбросил. - Красиво же…

- Красиво? – Вадим сощурил восточные глаза. - Думаешь, я его не узнал? Димочка твой!

- Да с чего мой-то? У него парень есть! Это он и малевал!

- И тебе подарил? Хорош «его парень»!

- Ну чего ты? – почти жалобно отозвался Эдик. Непонятно с чего он чувствовал себя виноватым. – Ничего он мне не дарил!

- А мазня эта у тебя откуда?

- Случайно…

- Случайно что?

Вот не подготовишь вранье – волей-неволей вылетает правда.

- Взял.

- Откуда?

- Из рюкзака…

- Своровал?

- Чего сразу «своровал»?

- А как это к тебе попало?

- Он на полу валялся в раздевалке, ну я и подобрал.

- Валялся? – скептически хмыкнул Дим. - А чего ж не отдал сразу?

Эдик, горестно вздыхая и отводя глаза, молчал.

Варфоломей хвостом чувствовал, что за дверью не едят. Значит, шанс забрать свою долю креветок все-таки оставался.

Кошак крутился вокруг, сделал еще одну попытку толкнуть зловредную дверь. Заперлись, собаки этакие.

А пахнееет… кот истошно замяукал, но собаки за дверью тоже повысили голоса. Это они нарочно, чтобы его, Варфоломея, переорать.

- Вот вернешь, тогда и поговорим, – Дим решительно вышел из комнаты, протопал в коридор и стал обуваться.

- Как я верну?

- Из рук в руки.

- Я не смогу!

- Значит, всё, – Вадим сдернул с вешалки куртку.

- Как «всё»? – Эдик, чувствуя приближение катастрофы и не зная, что делать, растерянно смотрел на своего парня.

- «Всё» и значит «всё». Вертихвостов я еще не терпел, – и Вадим ушел.

Совсем – с ужасом понял Затонский. Если вспомнить, с каким отвращением он про тех двоих говорил – не вернется.

На фоне этого – отдать паршивый рисунок как нефиг делать. Новенькую многоэтажку на берегу моря знал любой дурак, а квартиру он записал где-то в дневнике. Выхватив из сумки дневник, он стал судорожно его перелистывать. Есть! Квартира 34. Вроде не так уж далеко переселился Березовский, но добираться страшно неудобно – никакого прямого транспорта. Ничего, он и с пересадкой, двумя маршрутками доедет.

Эдик мгновенно оделся, в запале забыв шарф, и помчался на остановку. А чтобы выкинуть к чертям изображение, ему даже в голову не пришло.

А Варфоломей, довольно урча, дожирал на столе бутербродики. Вот что значит настойчивость. Ну и толика удачи, конечно.

***

Березовский открыл дверь самолично.

Белобрысый держал в руках кружку с кофе и удивленно смотрел на взмыленного одноклассника.

- Случилось что? – он посторонился, пропуская Затонского в квартиру.

- Ничего не случилось, - Эд пихнул ему в руки ватман рисунком вниз. - Забирай, - и вознамерился смыться.

Игорь недоуменно перевернул бумагу. И застыл.

- Откуда?.. А ну стоять!

Затонский, пыл которого уже угас, слегка струсил. Вот еще объяснять сейчас…

- Нашел, - коротко сказал он и попятился на выход.

- У меня в вещах шарился?

На шум в коридор выглянул Димка.

Коротко глянул на ватман – ничего особенного, что за вопли?

Игорь, не глядя, протянул ему кружку с кофе, и Эд задницей почувствовал, что сейчас его, Эдика, возможно, будут бить.

- С чего шарился-то? – ушел он в глухую оборону. – У тебя выпало из рюкзака! Я забыл вернуть сразу!

Летний набросок был закреплен в планшете, в самом низу, это Гор точно помнил, и уж никак не мог «выпасть».

- Кому показывал? - не хватало еще, чтобы народ это ню рассматривал.

- Да что ты разошелся-то? – Димка пожал плечами. – Не выкинул же. Эд, кофе будешь?

- Не, я пойду! – и Затонский, облегченно выдохнув, выскочил в подъезд. – Дел много, спасибо! – крикнул он от лифта.

Лифт был занят, и чтобы не проводить здесь и лишней минуты, Эд помчался вниз по лестнице.

Игорь стоял в коридоре, раздумывая, и вдруг сорвался и выскочил из квартиры.

- Ты куда?

- Сейчас!

Вот так повезло, не успел захлопнуть дверь, как открылись двери подъехавшего лифта.

Сбежав с десятого этажа, Эдик никак не ожидал увидеть внизу поджидающего его Березовского.

- Ты чего? – с опаской спросил он, неужели все-таки будет бить?

- Даже спрашивать не буду, что ты делал с Димкиным портретом, меня сейчас интересует: тогда, в восьмом классе, то признание в туалете для него было?

- Чего пристал? Ты б еще вспомнил, что в детском саду было?

- Я с тобой в один детский сад не ходил, - холодно ответил Гор, двигая плечами и разминая пальцы.

- Что ты хочешь? Мне нет никакого дела до Арсенина.

- Давно ли?

- И вообще я с парнем встречаюсь, студентом, м-между прочим.

И сделал маленький шаг к двери. Не двинет?

- Неужели?

- Ужели! И отвали от меня, - Эдик вскинул голову. Пусть Березовский не думает - он не боится!

Игорь молча смотрел на Затонского. Тот тоже посверлил его пару секунд взглядом, развернулся и вышел.

Пронесло. Теперь к Диму.

***

Сложив руки на груди, Эдик демонстративно дулся.

И уже минут пять, как он стоял на кухне у ревнивого Вадима и, глотая голодную слюну, гордо отказывался от вареников с вишней, коварно подсовываемых под самый нос.

Пусть знает, пусть раскаивается, а Эдику его подношений не надо!

Такие канапе сделал! С креветками!

Сам свои вареники жуй.

Эдик дернул плечом, скидывая ладонь, настойчиво гладящую и притягивающую к столу.

Ну вот, опять. Озабоченный придурок со своими губами. Ну, в шею-то зачем?

Знает слабое место, гад.

Губы путешествовали по подбородку, обрисовали скулы, легонько коснулись губ…

А, черт с тобой, валяй, тащи свои вареники!

***

- Я так и не понял, ты куда бегал, за Затонским, что ли?

Игорь хмуро пожал плечами:

- Пошли на кухню, я так и не попробовал торт, который твоя мама передала.

Залив себе и Димке еще по пакетику маккофе, Игорь порезал передачу на аккуратные куски и сел за стол:

- Помнишь, ты мне на Новый год кое-что пообещал?

Дима вопросительно посмотрел на друга.

- Ну, ты сказал, что тебе кто-то нравится и ты через месяц расскажешь. Месяц прошел, даже больше.

Димка напрягся. Что делать-то? Действительно, было дело, пообещал, но не готов он к таким признаниям, да и не будет никогда готов. Он оглянулся, но безжалостный Гор спокойно сказал:

- Дома нет никого: мама на работе, Дашка у подружки, а отец неделю назад в рейс ушел, что тебе, в общем-то, известно.

Димкины глаза потемнели, на лице появилась обреченность, и это было так больно видеть! Как Игорь ни мечтал, чтоб Димка сказал, что нет ничего уже, все прошло, но понимал, что это не так, иначе друг бы не мучился сейчас, не зная, как подобрать слова. И это было больно, очень. И как Гор ни хотел бы сам быть предметом Димкиных воздыханий, он готов был и дальше запирать свои чувства и изо всех сил помогать другу, лишь бы тот был счастлив.

Дима смотрел куда угодно, только не на Игоря, даже на окно оглянулся через плечо. Взгляд блуждал по кухне, а внутри все холодело от страха: вот скажет он сейчас всё Гору, тот не пошлет его, конечно, но не встанет ли это признание между ними, не будет ли верный друг чувствовать себя обязанным быть рядом, связанным этими словами по рукам и ногам? Не лишит ли он его выбора быть с кем-то другим? А утаивать он тоже не имеет права, не должно быть от друга секретов. Хотя Гор и сам тут не безгрешен: частенько у него бывает этот взгляд в никуда, задумчивый и обреченный одновременно. Что-то гложет его, но он все отрицает. Так, может, и самому плюнуть на всё, притвориться, что нет уже ничего, было что-то несерьезное, да прошло? Но это нечестно, к тому же все равно долго скрывать не получится. Разве сможет он не выдать себя когда-нибудь взглядом, прикосновением? Не просто дружеским, а тоскливым, заполненным мечтой о большем.

Как же тяжело смотреть на Димкины метания! Что так сильно мучает его? Неразделенная любовь? Да разве может хоть кто-то не влюбиться в него? То, что это парень? Разве что…

Игорь чувствовал, что его сердце вообразило себя на американских горках: то падало куда-то в пятки, то поднималось и билось в горле. И он не выдержал, вытянул руку, обхватил похолодевшие пальцы Димы и легонько сжал их:

- Скажи уже.

Арсенин посмотрел на их сплетенные руки, стиснул крепче в ответ, слегка улыбнулся и, глядя в встревоженные глаза друга, спросил:

- Помнишь рисунок с любовным признанием в туалете в школе на День святого Валентина, пару лет назад?

Гор удивился, вот бывает же! Как все-таки хорошо работает информационное поле Земли, не успел он несколько минут назад спросить про эту картинку у Затонского, как уже про нее говорит Дима, и если б не знал он точно, что его не было с ними на первом этаже, то подумал бы, что он слышал тот разговор. Игорь усмехнулся:

- Помню, конечно.

- Ну… я знаю, что это ты рисовал и писал. Тебе еще тогда Затонский помогал.

Гор уже открыл рот, чтобы сказать, что это Эдик его уговорил, хотел какому-то парню признаться. Хотя… какому-то… Ясно какому! Диме и предназначалось, кому ж еще.

Но Дима тут же продолжил:

- Я знаю, что оно было для меня, конечно, два года уже прошло, и, возможно, оно уже ничего не значит, но… - Дима словно с обрыва спрыгнул, - я тоже.

Игорь пытался собрать в кучу разбегающиеся мысли: значит, Димка все знал, интересно, откуда? Неужели Затонский ему рассказал?

- Что тоже?

- Я тоже тебя люблю.

Гор непонимающе смотрел на друга. Что это он сейчас сказал?

Завертелось перед глазами, миллион вопросов в голове, сердце как сумасшедшее забилось в горле. Ведь ему не послышалось же, нет?

- Дим… - Гор вцепился свободной пятерней себе в волосы, а друг замер, не отводя глаз и только нервно сглатывая, - этот рисунок, его не… черт, я не о том. Подожди. Башка кругом… я… блядь. Ты всё это время… не о… ты обо мне говорил?

У Димки задрожали ресницы, но взгляда он не отвел.

- Гор. Я. Тебя. Люблю, – тихо и твердо произнесли его губы, а брови мучительно свелись к переносице.

Та самая складочка – сколько раз он рисовал ее! Игорь сморгнул и перевел взгляд.

Глаза в глаза.

Потянул его ладонь к своей груди.

Прижал.

И потянул его пальцы к губам. И поцеловал их, каждый по очереди.

И шепнул в них - в до боли родные пальцы – шепнул, словно шагая в ту же бездну, в которую летел сейчас самый дорогой на свете человек:

- Я тебе это тоже хотел… сказать. Давно. Б-боялся. Дурак.

Болезненное напряжение и тягостная мука признания вырвали из груди Димы истерзанный вздох, и он, опустив голову на руку, лежавшую на столе, плотно сжал ресницы, боясь расплакаться, но прозрачные капли, не спрашивая, хочет он того или нет, потекли из глаз.

Игорь сорвался с места и как-то сразу очутился у ног Арсенина - не выпуская любимых пальцев из одной руки, он второй обхватил колени своего, точно теперь уже своего парня:

- Димка… ну ты чего? Ведь хорошо всё? Хорошо же?

Друг повернул голову и серьезно спросил, недрогнувшим голосом, не вытирая дорожки из слез:

- Гор. Ты ведь не из жалости?

Березовский отчаянно и убедительно замотал головой:

- Нет! Ты что? Я же тебе врать не умею, сам знаешь…

Просто камень с души у обоих.

В дверь позвонили.

Когда прозвучал резкий звонок в дверь, вздрогнули оба.

- Дашка, - уверенно сказал Гор, поднимаясь с колен и поднимая Диму, - иди в мою комнату.

Не хотелось, чтоб малолетняя сплетница увидела Димку в таком состоянии, у него и самого все дрожало внутри, кружилось, переворачивалось. Но слезы Димы – это уже чересчур.

Дашка что-то бодро рассказывала своим звонким голоском, Гор даже поддакивал к месту, но ничего не понимал и не хотел понимать, всеми фибрами своей души он тянулся к Диме. Ведь ему же не приснилось, не показалось, не померещилось его признание? Любит? Гор должен посмотреть в его глаза, чтобы найти там подтверждение. Любит? Кое-как отделавшись от сестры, он рванул в свою комнату, распахнул дверь и сразу встретился с серьезным взглядом Димы. Тот стоял в центре комнаты, напряженно ожидая его, Гора. Синие глаза полыхнули, опаляя жаром, от которого у Игоря в животе словно стали лопаться мыльные пузыри. Любит!

Он на ощупь закрыл защелку на двери и шагнул навстречу Диме, колени почему-то подгибались. Дима стоял на месте и смотрел так пристально, словно искал какие-то ответы в глазах Игоря. А тот подошел уже совсем близко, поднял руку и аккуратно стер размазанную слезинку со скулы, потом чуть качнулся вперед и губами коснулся губ Димы, сразу же отпрянув назад. Всю жизнь они знали друг друга и все друг о друге. Все, кроме вкуса губ, их упругой нежности.

Непроизвольно Дима обхватил руками его за спину. Гор тут же обнял его в ответ и положил голову ему на плечо. От горячих рук шло ощутимое тепло, а губы покалывало мелкими иголочками, от дыхания Игоря, которое обжигало Димкину шею, во все стороны по телу разбегались мурашки.

- Я, - запинаясь и прижимая к себе покрепче Игоря, сказал Дима, - не умею целоваться.

Игорь хмыкнул:

- Я тоже.

- Ты ж с Перовой встречался, неужели вы не?..

- Мы не… - усмехнулся Гор, - может, пару раз в щечку со встречей или на прощание.

Дима погладил Игоря по спине, прослеживая пальцами гибкие мышцы, лопатки, позвонки, почему-то то, что Гор не целовался с Перовой, было приятно. Он чуть повернул голову, и его губы тут же наткнулись на губы Игоря, нежные, бледно-розовые. Он чмокнул сначала нижнюю, потом верхнюю, провел по контуру языком. Гор слегка улыбнулся и попробовал поймать кончик Димкиного языка своими губами, втянуть его к себе в рот. Руки тем временем подняли край свитера, потащили футболку из джинсов, проникли под нее, прошлись по гладкой горячей коже. Объятья становились все теснее, крепче, низ живота что у одного, что у другого наливался приятной тяжестью, в штанах отмечалось активное шевеление, стоять, втираясь телом друг в друга, становилось неудобно, и они переместились на диван.

Гор содрал с Димы свитер и футболку, хотелось видеть то, что ощупывали руки. Как давно он мечтал об этом! Дима снял верх с Игоря: нежная фарфоровая кожа. Не удержавшись, он наклонился и запечатлел пламенный поцелуй чуть пониже правой ключицы.

- Люблю, - прошептал он.

- Люблю, - еле слышно ответил Игорь.

А хотелось выскочить на балкон и прокричать на весь город:

- Люблю!

Они лежали, обнявшись на диване, переплетясь ногами, утыкаясь губами в разгоряченную кожу друг друга.

- Я не хочу уходить от тебя, - тихо сказал Дима.

Движение его губ вызывало приятную дрожь в теле Игоря:

- Не уходи, оставайся ночевать.

- У меня нет ничего с собой, а завтра в школу. Может, ко мне?

- Ладно. Дождемся мать с работы и пойдем.

Конечно, вскакивать и собирать назавтра сумку Игорь не спешил, вместо этого он перевернул Диму на спину и навис над ним, любуясь:

- Какой ты красивый.

Теперь можно смело провести пальцем по шелковым бровям, ровному носу, обвести четко очерченные губы, слегка припухшие сейчас. Дима облизнул их, и Гор, не удержавшись, снова припал к ним.

Шум в коридоре заставил вынырнуть из того моря эйфории, в котором они плавали – пришла мама Игоря.

Гор быстро покидал в сумку учебники и тетради назавтра и вышел переговорить с матерью.

- Хоть бы поужинали, - уже вслед выходящим из квартиры парням крикнула Марина.

Когда вышли из подъезда, оказалось, что Игорь забыл дома перчатки, Димка тут же снял с себя левую и дал другу:

- Надевай.

- А как же… - недоуменно начал Гор, натягивая перчатку.

- А вот так, - сказал, улыбаясь, Дима и взяв, левой рукой правую Игоря, переплел пальцы и засунул обе себе в карман куртки. Тепло от такой родной ладони распространялось от руки, поднималось к сердцу и оттуда разливалось по всему телу.

Никто из них и не надеялся, что такое когда-нибудь будет возможно, что их чувства не останутся гаснуть от безысходности, что они окажутся взаимными.

На улочке, где стоял Димин дом, не было ни людей, ни машин. Не доходя пару домов до своего, Дима остановился, и когда Гор удивленно взглянул на него, прижался на мгновение к его нежным губам своими.

***

Сашка, заходя домой, так грохнул входной дверью, что тут же из кухни выглянула недовольная Наташа:

- Ну что ты вечно гремишь? Как слон в посудной лавке, ей-богу. Нельзя потише?

- А что такое? Малый уже, что ли, спит?

- Малый… - пробурчала Наташа, - он уже тебя догоняет. Не малый, Димки дома нет, а малюськи.

- Какие еще малюськи? – подняв брови, Саша зашел на кухню.

- Вот, полюбуйся, - Наташа кивнула на коробку, устланную ее старым ангоровым свитером. - Ужас просто! – Наташа возмущенно посмотрела на сына. - В голове не укладывается такая жестокость!

Сашка заглянул в коробку с пищащей мелочью и пощекотал маленькие ушки:

- И откуда такое счастье?

- Из мусорного контейнера вытащила. В продуктовом на Зелинского кошка родила и смылась, что называется, «от алиментов» в подвал. Дозваться не смогли, вот пьянь, которая у них там грузчиком работает, коробку и выбросил! Прямо в мусорку!

- Не кипятись, ма, разберемся. Пипетка у нас есть? А лучше четыре?

- Есть, в аптечке глянь, только в фурацилине промыть нужно.

Так что пришедшим Димке и Гору прямо в коридоре продемонстрировали привалившее счастье:

- Так, пацаны, разбираем, кому какой. Будем выкармливать, как раз по котейке на нос.

Мелкотята зашевелились и стали открывать маленькие розовые пастишки, из которых полетел тоненький писк.

Котят унесли на кухню, и вскоре оттуда послышались голоса Наташи и Сашки, твердо убежденных, что каждый из них и есть главный специалист по кошачьим, а ребята унеслись наверх переодеваться.

Скоро они присоединились к консилиуму. Переоделись в домашнее быстро, Гор, естественно, в Димкино, на что тот сказал:

- Пора бы уже давно что-то свое притащить. Ну пошли, что ли, Чип?

- Пошли, Дейл, - засмеялся Игорь.

Парни спустились вниз.

- И как это делается? – Гор осмотрел меховые комочки. – Я ни разу еще…

- Вот сейчас и научишься! – Сашка с энтузиазмом пихнул коробку Игорю в руки и бодро усвистал за пипетками. - Сейчас им приготовим чего и начнем!

«Приготовить чего» оказалось не так-то просто: во-первых, чисто коровье молоко не открывшим еще глаза малявкам было нельзя – слишком жирное. А во-вторых, звереныши с явным подозрением отнеслись к попыткам их накормить, всячески вертели головенками и вообще сопротивлялись новоявленным мамашам. Молоко попадало куда угодно, в носишки, на футболки и пол, в ушки и на шерстку, только не в отверстия, предназначенные природой.

Спустя час взмыленная четверка спасателей голодающих Поволжья была перемазана разбавленной детской смесью (пожертвованной Наташей из стратегических запасов и предназначенной для выпечки) и вымотана до предела.

- Как я их мать, мать ее, понимаю, – устало, но бережно держа в руке трехцветного котеныша, простонал Гор, - я б тоже сбежал от такой жизни…

- Кончай ныть! – бодро попенял ему Сашка, укладывая в коробку чисто-белого. - Это еще цветочки! Их шесть раз в день кормить надо, так что распределим дежурства. Имейте в виду – я сейчас занят буду по уши, так что кормить могу только ночью!

- О господи… - Наташа схватилась за голову, - я сама с четверыми слепышами ни за что не справлюсь, с одним или двумя, на крайний случай… И вам же готовить нужно что-то, да и по дому, плюс магазин… Я завтра с утра в банк хотела подъехать, а потом к адвокату. Стоило папе в рейс уйти, как началось! Сегодня звонили из Водоканала, там какая-то путаница с документами, завтра пообещала приехать разбираться. Игорёшик, может, ты к нам на недельку переселишься? Поможешь с ними?

- Не вопрос, теть Наташ! Маму только предупредите, и всё.

- А вот интересно – кто из них кто? Кто тут кот, а кто кошка? – гладя пухлого черного котенка с тремя белыми «носочками» и одним «гольфиком» на задней правой лапке, спросил Димка.

- С ходу могу сказать: две трехцветные – кошки, - авторитетно заявил Сашка, - коты такого окраса редкость невероятная! Мне Кристя говорила.

Неведомая Кристя была, наверное, авторитетом в данной области, потому как ее имя стало всплывать в разговорах о кошачьих младенцах постоянно.

- А еще, - торопясь выложить всё, что знает, добавил Димкин брат, - им надо животы вылизывать.

Гор хрюкнул и, пряча улыбку, подсунул кошечку под нос Сашке:

- Подай пример.

- Сдурел? – Сашка оскорблено поджал губы и аккуратно взял кошкино дитя в ладонь. – Тряпочка нужна замшевая. Ее мочат…

- В слюне? – не удержался Димка.

Дав возлюбленному братцу подзатыльник, Сашка продолжил:

- Просто смачивают водой и протирают им животики. Для перистальтики, что ли, не помню. Кристя говорила, что после кормежки это делают…

- Что за Кристя? – не выдержала Наташа. - Вроде никакой Кристины у тебя не было. Хотя всех твоих разве упомнишь…

- Она не моя знакомая, а Кати. В Центре помощи животным работает. Центр, кажется, «Хвостики» называется. При нем еще гостиница есть для передержки – по телеку о них говорили, там какие-то денежные проблемы, они спонсоров искали и добровольцев.

Совет Кристи воплотили в жизнь и, убрав описанный свитер из-под мохнатых телец, тут же уснувших, котеек пристроили спать у батареи в теплом гнездышке из байковой пеленки, постеленной в коробку.

Наконец-то можно было вздохнуть спокойно. Наташа сделала поздний чай, нарезала пирог.

- Надолго они у нас? - поинтересовался Дима.

- Нужно с приютом связаться, если там найдется кормящая мама-кошка, готовая их принять, то сразу и отдадим. А так придется воспитывать, пока сами не начнут кушать. Куда их, крошек таких?

Поздно вечером, приняв по очереди душ, - каждый из них вспомнил о совместном купании в джакузи и пожалел, что дома сейчас они не одни - легли спать. Диван у Димы в разложенном виде и четверых бы вместил, хотя, если они лягут поближе и под одно одеяло, ничего не случится, никто не заметит? Ночью у них как-то не принято ходить по чужим спальням.

Уснули друзья мгновенно – только и успели обменяться несколькими невинными поцелуями, устроиться рядышком, переплести пальцы, как отрубились. Хорошо еще, Сашка выполнил обещание – и впрямь сам покормил всех котят ночью.

Наутро это пришлось делать вдвоем, так что в школу едва не опоздали.

***

В школе тоже было нескучно – Леська в очередной раз поссорилась с Тихомировым, демонстративно пересела в другой конец класса и приняла страдающий вид. Девчонки шушукались, осуждающе косясь на бессовестного, чем-то задевшего несчастную Николаеву.

Эдик, сидевший с ней за одной партой, против обыкновения даже не шикал на нее, а регулярно ерзал, словно шило в задницу заимел, и почему-то мечтательно смотрел в окно, где работали электрики.

Электрики чинили что-то безусловно важное, тянули провода и ковырялись в щитовой около школьной столовой. И центром внимания стали не только для учеников, с интересом за ними наблюдающих в окна, но и для стайки ворон, застолбивших территорию возле столовки.

- Эд с парнем встречается, со студентом, смотри, как замечтался, - прошептал Гор в ухо Диме, а у того аж пальцы на ногах поджались от горячей волны, вызванной теплым дыханием и прошедшей по телу.

На Затонского Димке было параллельно, но если тот встречается с парнем, значит он…

- Он что, голубой? – округлил глаза Димка.

- Дим, ну ты сказанул! – Игорь шлепнул себя по лицу ладонью. - А мы, по-твоему, кто?

- Причем тут мы? – удивился Дима. - Мне парни не нравятся.

Игорь с возмущением смотрел на друга:

- А я что, не парень?

Дима в недоумении молчал: так странно, он вообще никогда не думал, кто там может ему понравиться – парень или девушка, как-то все равно было. Но Гор – это Гор, он не просто какой-то парень, он – его душа, его жизнь.

- Ты – мое сердце, - шепнул, глядя в серые глаза, и пока все отвлеклись на зрелище за окном, тихонько опустил руку под парту и положил ее на ногу Игоря.

Тот просунул под его руку свою, ладонью вверх и переплел пальцы. Так и сидели, не обращая внимания на призывающую к порядку их распоясавшихся одноклассников учительницу.

- Класс! – взывала она. - Успокоились! На перемене будете своих ворон считать.

Ну конечно, кто ж будет ждать перемены, когда все самое интересное сейчас происходит: вороны, поделив булку, подкинутую им кем-то из работников столовой, решили прокурировать деятельность электриков. Одна особо любопытная утащила отвертку, и теперь мужики бродили вокруг дерева, ругались и пытались трясти тополь. Напрасно - ворона награбленное твердо решила оставить себе.

- Ну на кой хрен тебе отвертка, холера ты с крыльями?

Ворона на холеру что-то оскорбительно каркнула, и отвертка слетела-таки вниз, но застряла в нижних ветках. Какие уж тут уроки!

***

А у ребят началась поцелуйная жизнь. Каждую свободную минутку, оставаясь наедине, они обменивались поцелуями: нежными - утренними, сворованными - дневными, страстными - вечерними.

Центр помощи бездомным животным «Хвостики», куда их уговорила съездить Наташа, находился у черта на рогах - и ехать далеко, и от остановки переть пешком прилично. Но дом, в котором приют расположился, был выше всяких похвал, не говоря уже о трех пристройках и большом участке земли, принадлежавшем ему.

В свое время эта роскошь отошла по завещанию человеку, страстно любившему животных и отдавшему совершенно бескорыстно свою собственность для благотворительного центра.

Здесь работали одни энтузиасты, в чем Димка и Гор убедились моментально:

- Ну, кто тут у вас? - бодро выскочил друзьям навстречу молодой парень, кучерявый, со смешными оттопыренными ушами, в одном из которых блестело колечко сережки. - Собака? Кот?

Слегка смущенные напором парни переглянулись, и Гор сказал:

- У нас котята. Маленькие совсем. Нам бы кошку, чтоб покормила…

- Где дети?

- Какие дети?

- Кошачьи, конечно!

- У нас дома.

- На дом кормящих не выдаем! - отрезал парень. - Везите их сюда. И можете навещать. А при оказании помощи Центру - выкормим бесплатно!

- А… какая помощь требуется? - заинтересовался Димон.

- Убирать, кормить, да тут много всего. У нас интересно, - парень разулыбался, - приходите, ребят. Людей не хватает.

Ребята переглянулись и дружно кивнули.

Теперь по выходным юные волонтеры мотались в «Хвостики».

Акрил. Провести филбертом по бумаге, и вот уже появляются плечи, торс, руки: сильные, красивые. Теперь нанести несколько слоев полупрозрачной разбавленной краски, и смуглая кожа словно засветится изнутри мягким золотистым светом, станет настоящей, живой. Акрил - не масло, не поможешь пальцами, не притронешься, не размажешь. Только кисть.

Гор неловко улыбнулся. Рубенс оставил на своих картинах отпечатки пальцев, которыми добавлял широкие мазки... ну Игорь-то не великий фламандец.

Но вот на картине появляются стройная, крепкая шея и лицо... у Димы открытый и вдумчивый взгляд, но в глубине его чудесных синих глаз затаились смешинки. Так и кажется, что он сейчас засмеется открыто и искренне. И хочется смеяться вместе с ним. И не нужно больше страдать над портретом, можно просто подойти и обнять, поцеловать.

***

В эту субботу Игорь, как и всегда по выходным, ночевал у Димы. Точнее, в пятницу они шли домой к Гору, он переодевался, и возвращались к Димке, а в воскресенье снова шли к Березовским, чтобы взять одежду для школы и учебники. Вот и получалось, что вроде бы и дома помелькал и в то же время постоянно был с Димой. Засыпать и просыпаться с ним в одной постели было истинным наслаждением, если, конечно, не считать постоянный болезненный стояк. Одних поцелуев было явно мало, наоборот, они разжигали такой огонь в теле, что жутко хотелось его загасить, вот только дрочка помогала на очень короткое время, к тому же постоянно уединяться в ванной было бы подозрительно. Иногда Игорю даже обидно становилось: он не был уверен, что Димка его тоже так сильно хочет – тот ни словом, ни делом себя не выдавал.

Дима был не просто самым родным человеком, но и самым желанным. И дело не только в его неоспоримой красоте – к ней, в конце концов, можно привыкнуть, а в том, что только с ним ощущаешь себя цельным, словно он и есть твоя недостающая половинка. Хотя чего это «словно»? Тут, скорее, не «словно», а «потому что».

Игорь выплывал из сна с большой неохотой: снился ему, как и почти постоянно, Дима, с которым они занимались самыми приятными вещами, такими, до каких в реале пока не доходило. Все, что они делали в любой подходящий момент в жизни - это целовались, обнимались и гладили друг друга, и то не опускаясь ниже пояса, точнее, могли слегка задницы друг другу потискать, но хотелось намного большего. Вот во сне и приходилось добирать эти ласки, а приводили они к вполне предсказуемому результату. И перед другом, хотя теперь уже перед любимым, было ужасно неудобно. Хоть Димка был намного раскованнее по жизни, тем не менее он и намека не подавал на что-то большее, а разве его не должны мучить те же проблемы?

А проснулся Гор от своего же стона, который непроизвольно у него вырвался, когда во сне он вдавился каменным стояком в Димку и стал об него тереться. Проснулся и отодвинулся в ужасе от того, что Дима мог заметить его манипуляции. Осторожно выбрался из его объятий и рванул в ванную, радуясь, что в доме никого кроме них двоих нет: Сашка остался на ночь у подружки, а тетя Наташа сказала, что рано утром едет с его мамой и Дашкой за город на вещевой рынок.

Он заскочил в ванную, стянул трусы - единственный предмет одежды, в котором он спал, как и Дима, ведь обниматься в постели кожа к коже было так здорово. Игорь отрегулировал воду и залез в кабинку, не успел задвинуть дверцу и стать под душ, как по спине прошел прохладный ветерок. Гор обернулся и утонул в синеве Димкиных глаз.

Диму тоже разбудил тихий стон Игоря, он ощутил его вжимающуюся в свой бок возбужденную плоть, и так захотелось обхватить ее пальцами, провести ладонью вверх-вниз, как Гор панически сбежал. А он только собрался осуществить свое желание! Дима разочарованно вздохнул и слегка сжал свой твердо-каменный стояк. А что, собственно, его останавливает? Дома никого, теперь главное, чтобы Гор не закрылся в ванной на замок.

Игорь смотрел на Диму и чувствовал, как краска заливает его лицо, спускаясь на шею и плечи. Дима улыбнулся и шагнул в кабинку, задвигая за собой дверь.

- Доброе утро, - сказал он и приник нежным поцелуем к губам Гора.

Тот пошатнулся от неожиданности и, чтобы не упасть, схватился за Диму.

Дима с удовольствием обнял его одной рукой, прижимая к себе, а вторая, как и мечталось обоим, скользнула вниз и обхватила возбужденную плоть Гора. Тот застонал, обнимая Диму крепче, двигаясь толчками в его кулаке и яростно, глубоко целуя, врываясь своим языком в его рот. И только почувствовав сквозь марево новых ощущений каменный Димкин стояк, потирающийся о его бок, Гор, с некоторым внутренним трепетом, тоже опустил руку вниз и взял в ладонь тяжелый налитой Димкин член.

Дима провел языком по влажной коже шеи Игоря, стал вылизывать и целовать ее и ключицы, чувствуя, как Гор вздрагивает и постанывает, начиная быстрее двигаться в его кулаке. Почувствовал, как Гор замер и напрягся, и, понимая, что еще немного и сам сейчас кончит, Дима прикусил местечко, где шея переходила в плечо. Гор вскрикнул и излился ему в руку, а за ним, обдавая горячим дыханием мокрую кожу, кончил Дима. Ноги не держали, и он сполз вниз, потянув за собой Игоря и усаживая его себе на колени.

Они купались в наслаждении, в разы превышающем то, что достигалось собственной рукой: ощущения были намного ярче, когда на члене была рука любимого, а рот или шею терзали его губы.

- Больше не убегай от меня. Хорошо? – чуть хрипловатым голосом сказал Дима.

Игорь уложил голову ему на плечо и закрыл глаза. Ну конечно, хорошо! Что он совсем дебил, убегать от такого удовольствия? Он молчал, так как говорить не было ни сил, ни охоты, но Дима и без слов все понял, прижал к себе покрепче, стал гладить по спине. Рядом горячим дождем лилась вода.

С тех пор взаимная дрочка в ванной стала обычным явлением. А в один действительно прекрасный день был совершен следующий шаг в их ласках, и сделан он был снова Димой.

***

Оксана Твердыня была обладательницей двух толстенных пшеничных кос по пояс, своего сайта по разработке схем для вышивки и характера под стать фамилии.

Нефедов, с которым сия суровая богиня сидела за одной партой, сразу просек, что даже называть соседку, как это делала добрая половина класса, «Куин Сана» нужно еще заслужить. Главное, совершенно неясно, как это сделать.

Вспоминая, как под Новый год пытался вручить ей подарок – две довольно дорогие шелковые ленты с машинной вышивкой, произведенной в трудолюбивом Вьетнаме, Антон до сих пор сгорал от стыда.

Мельком бросив взгляд на прозрачную коробочку, которую улыбающийся Нефедов небрежно пристроил ей на колени с дурацким вопросом «Ну как?», дама одобрительно сказала: «Тебе пойдет», и вернула подношение.

Мизансцену с отдачей каким-то сверхъестественным образом видел чуть ли не весь класс, и потом одноклассники, с самыми серьезными рожами, советовали, где можно купить колготки такого же цвета и кофточку с похожим рисунком.

Первому такому остряку Антон успел только угрожающе сказать: «Ну ты!», как Твердыня повернулась к нему всем корпусом и выразительно прищурила глаза. И движение этой изящной невысокой девушки почему-то вызвало ясную ассоциацию с развернувшимся башенным орудием у танка, и Нефедов сдулся, закончив фразу бормотанием вроде «шутки дурацкие».

Неизменная староста, она уже пятый год железной рукой правила своими одноклассниками, охотно признававшими авторитет справедливой королевы иголки и мулине.

Что из себя представлял Антон Нефедов, она просекла на счет раз и, как и было свойственно ее натуре, взялась за его воспитание. Заносчивый маменькин сынок воспитанию поддавался охотно, но с настойчивостью, достойной лучшего применения, всё время норовил морочить голову своими страданиями, жаркими взглядами и вечной готовностью помочь.

Помощь охотно принималась, всё остальное – нет.

Вот и сейчас. Отец-дальнобойщик в отъезде, электрика нужно вызывать чуть ли не за три дня до поломки, и вообще – неужели, чтобы поменять люстру, нужен какой-то особый навык?

Нефедов, прошедший ускоренный мастер-класс по подвеске люстр у своего отца, шел к неприступной королеве с набором инструментов, в котором присутствовали также молоток и лобзик, прихваченные, видимо, для солидности.

Дом у Твердыни был построен еще в начале прошлого века, а потому вид имел весьма потрепанный жизнью. В нем даже водились мыши, которые деловито грызли всё подряд, включая провода, и не дохли от отравленной приманки.

Но как-то наступил благословенный момент, когда мыши исчезли. Почти совсем. То есть их сильно снизившееся поголовье днем тихарилось и делало свои шуршащие дела по ночам.

***

Откуда хозяин его привез, Гоша не помнил. Куда только тот на своём судне не ходил!

Вот и сейчас ушел в очередной рейс, а Гоша воспользовался случаем и смылся из комнаты, где жил в скучном прозрачном ящике, который опрокинула престарелая мамаша хозяина. Мамаша только перекрестилась, когда «этакая страсть» ускользнула в неизвестном направлении, и решила рассказать сыну жалостливую историю о том, как «ужасть» склеила ласты от тоски по нему.

Впрочем, оставшись на самообеспечении, Гоша был сыт и доволен. Он никому не мешал, тихонько ползал себе в перекрытиях дома и никого не трогал. Ну, кроме мышей, естественно. Мыши были вне конкуренции.

Мышам Гоша, по неясным ему причинам, категорически не нравился. Может, этим эстетам не нравился его окрас. Или хвост. Или то, что он ими питался, кто там этих грызунов разберет.

Дом был теплый, на улице тоже установилась почти плюсовая температура, и молодой любопытный Гоша стал осваивать окружающий мир активнее.

И не надо напраслины! Гоша не глухой! Гоша прекрасно слышал всем телом возню и дребезжание вооон там. И свет, внезапно появившийся в перекрытии, тоже был внове.

И любопытный Гоша выполз на этот свет. И свесился из отверстия в потолке.

- ЗМЕЯ!!! - завопила Оксана и бабочкой взлетела на диван.

Слегка сбледнувший с лица Нефедов замер на стуле, поставленном на стол. Старая люстра с треснувшим плафоном, помнившим Сталина, дрожала в одной руке, а во второй подрагивала отвертка. Не самый лучший набор для борьбы с пресмыкающимися, а навыков изгнания змей, свойственных исключительно святым Патрикам и то в Ирландии, у Антона не было.

Гоша висел крючком и раздвоенным языком пытался ощупать температуру окружающего. Ему было сложно разглядеть недвигающиеся предметы, а Нефедов двигаться почему-то не желал.

- Так и будем стоять? – спросила с дивана Оксана, и Антон ожил. Неловко, но храбро махнув рукой с зажатой в ней отверткой, он стукнул Гошу поперёк туловища, и тот не удержался и выпал из перекрытия весь.

Решив не задерживаться в местах, где порядочных змей встречают отвертками, Гоша пополз под диван, с которого немедленно раздался душераздирающий вопль.

Мужественный Нефедов чуть не навернулся со стула от такого количества децибел, но, понимая, что от него, как от мужчины, ждут действий, решительно спрыгнул на пол.

Смутно припоминая, что змей рекомендуется хватать за шею сзади, чтоб избежать ядовитых зубов, Антон завертел головой в надежде найти какую-нибудь рогатину, дабы прижать пресмыкающееся к земле. Рогатин, по неясным причинам, в доме Твердыни по углам не наблюдалось, а ползучий гад замаскировался под низким диваном и явно замышлял недоброе.

Это, наверно, был самый геройский поступок в Нефедовской жизни. Антон решительно шагнул к дивану, на котором, поджимая пальцы на ногах, стояла прекрасная Оксана, и под которым лежал наверняка готовый атаковать ядовитый змеюк.

Схватив в охапку Куин Сану, парень решительно вынес девушку за порог комнаты, сунул телефон «звони в зоопарк, вызывай змеелова» и отважно вернулся к змею, так и не вышедшему на бой.

Гоша невозмутимо лежал у самой стенки, размышляя, вероятно, о бренности сущего, когда в поддиванное пространство влезла и завозилась во все стороны швабра. Не имея желания встречаться с нестерильным предметом, Гоша отодвинулся в угол.

- Может, вам показалось?

- Ну конечно! Двоим сразу! Я же говорю: выпала из дырки в потолке, а потом сюда поползла! Вот такая! – разведенные в стороны руки Гоше, безусловно, польстили бы, так как он был несколько мелковат в силу возраста.

- Ну давайте доставать, - вздохнули где-то над диваном, и после натужного «взяли!» Гошу снова осветило солнце.

- Ух ты, глядите-ка – удавчик!

- Сильно ядовитый?

- Та не! Они ж душители, нету у них ядовитых желез.

- Ой, он же мог нас тут в постелях передушить!

- Мам, перестань. Он в стенах ползал, зачем ему на тебя нападать?

- Откуда я знаю, о чем эта анаконда думает? Спасибо, Антошенька!

- Да не за что…

- Ты иди люстру давай вешай, герой!

- И куда его теперь?

- Ежели зоопарк не возьмет, то в «Хвостики» везти придется… мы вам адресок оставим.

Гоша флегматично лежал, свернувшись кольцами, в холщовом мешке и философски не подавал признаков жизни. В конце концов его действительно повезли в Центр.

***

- Ну что, в люлю? – улыбаясь, спросил Димка у Игоря, только вернувшегося из ванной.

Тот кивнул, внутренне подрагивая от предвкушения и тихо защелкивая дверной замочек. Димка тут же стянул с себя футболку и спортивки и, откинув одеяло, вальяжно развалился на постели, поблескивая глазами и периодически облизывая губы. Гор глухо застонал и, сдирая на ходу с себя всю одежду, повалился сверху, сразу впиваясь поцелуем в самые вкусные губы на свете.

- Бляяя, как же я тебя люблю, - отрываясь на секунду, чтоб вдохнуть воздух, сказал он.

- И я тебя, - Дима гладил Гора по спине, спускался ниже, чуть сжимая ягодицы, снова поднимался вверх, запутываясь пальцами в его шелковистых, немного влажных после душа волосах, - тоже люблю, так сильно, что слов не хватит описать.

Игорь спустился поцелуями к шее. Боже, какая она красивая! Провел языком по бьющейся в такт ударам сердца жилке, поднялся к уху, обвел его по контуру, лизнул внутри, Димка вздрогнул и поежился, но при этом прижал Игоря к себе еще крепче.

- Не тяжело? – спросил Гор, чувствуя своим стояком твердость Димкиного.

- Нет, - Дима поддал слегка бедрами вверх, - хорошо.

Да, хорошо, но мало, хотелось уже чего-то более существенного.

- Какого ты трусы не снял? – Игорь сел верхом и подергал упомянутый предмет.

- Может, я хочу, чтобы ты меня раздел, - капризно напухлив губы, сказал Дима.

Игорь заржал:

- Ну да, у тебя ж тут пояс с чулками и кружевные бикини. Как же не раздеть?

Он приподнялся и потянул вниз Димкины трусы, выпуская на свободу налитой член. Гор качнулся вперед, и его стояк проехал по Димкиному.

- Ах…

- Тише, не хватало, чтоб твоя мама прибежала выяснять, что здесь происходит, - прошептал Игорь, ложась снова сверху и делая поступательные движения тазом, играя своим членом с Диминым, потираясь об него.

Дима, не выдержав, просунул руку между их телами и, обхватив оба члена сразу, начал дрочить, одновременно глубоко целуя Гора. Ослепительный оргазм был наградой, внутри все пело.

До чего приятно лежать после, сплетясь пальцами и плавая в волнах постепенно отступающего наслаждения, а в душе чувствуя любовь ко всему миру. Правда, центром этого мира для Димы был Гор, а для Гора - Дима.

Масло. Наложение тончайших слоев краски различных оттенков позволяло передать живое и достоверное ощущение света и тени, ощущение объемности предметов, погруженных в воздушную среду. Техникой тончайших лессировок создавалась необыкновенно нежная светотень лица Димы. Сам процесс лессировочной живописи напоминал волшебство, требующее много времени и терпения. Такая живопись прозрачна почти до основания, как вода в чистом озере. Тон в тон, монохромно строилась картина, и вот это уже не Димка – Давид перед поединком с Голиафом. Прекрасное лицо юноши полно гнева, черные брови грозно нахмурены, синий полыхающий взор устремлен на врага, рука сжимает пращу. Это Димка сейчас отчаянно режется в рпгешку и никак не может пройти уровень, но яркое воображение Гора рисует другую картину, она и возникает под его рукой. Какое удовольствие запечатлевать на бумаге или холсте точеные черты Димы, а еще большая радость - это возможность в любой момент к нему прикоснуться, обнять, поцеловать. Да само сознание того, что это можно сделать, наполняет душу восторгом. Коснуться, и тебя не оттолкнут, поцеловать, и тебе ответят. Есть ли большее счастье, чем взаимность?

***

В Центре действительно было не скучно, лопоухий Кир не соврал.

Прежде всего парней сразу предупредили – в столовой, под которую выделили небольшую комнату с микроволновкой, большой плитой и древним холодильником, двери закрывать на ключ, окно прикрывать плотно и еду без присмотра не оставлять.

Зверье кормили отлично, хвала спонсорам и деньгам, полученным с передержки животных, но инстинкты заставляли братьев наших меньших охотиться на еду хотя бы в пределах кухни.

Кошки просто просачивались за плохо притворенные двери и, не стесняясь, прыгали на стол к обедающим, запросто дегустируя находящееся в тарелках, отказываясь признавать это за чужую собственность.

Псы, особенно те, что покрупней, толкали двери лапами, носом или всем телом, открывали проход к вожделенным запахам и спокойно вскрывали холодильник, без зазрения совести тыря всё, что им нравилось.

А окно стали закрывать после случая с дятлом, который спер прямо из тарелки кудрявую китайскую лапшу, которую, спасибо тебе, звериный бог, не успели еще посыпать специями.

Гор и Димка работали «на подхвате» то там, то сям, а уж впоследствии им стали доверять и заботу о постояльцах звериной гостиницы. Туда на передержку сдавали в основном кошек, собак и попугайчиков, но было немало и других интересных экземпляров.

Звездой Центра был шустрый енот Евсей, за которым нужен был глаз да глаз. Эта морда в гангстерской маске обладала неуемной энергией, любопытством и таким строением лап, что делало его превосходным взломщиком.

Вот и Гор, только застав полосатого хулигана на месте преступления, узнал, кто постоянно откручивал краны в ванной.

А еще этот мелкий вредитель легко открывал любые крючки, защёлки и задвижки, и то, что почти на всех клетках были висячие замки, было его заслугой. Но время от времени он с неослабевающим энтузиазмом пытался вскрыть и их. Правда, пока без особого успеха.

Вот и сейчас Димка наблюдал, как ловкие пальчики Евсея воодушевленно ощупывают замок террариума, в котором мирно дрыхли два полоза.

- Есть тут кто? – в помещение вплыла красивая длиннокосая девушка и… Нефедов.

Дима поднялся с колен и удивленно уставился на бывшего одноклассника.

- Нам змею отдать, серпентарий тут? - сказала девушка и, приоткрыв рот от изумления, вытаращилась на стоящего перед ней парня. Оксана всегда питала слабость к прекрасному: будь то пейзаж, тонкая вышивка или человек.

- Что ты пялишься? – прошипел Антон. – Он все равно кроме своего дружка ни на кого не смотрит, - и добавил еще тише, - педики гребаные.

- Я не пялюсь, - зачем-то начала оправдываться Оксана, но про себя решила, что Нефедов еще пожалеет, что позволил себе такой тон, и перевела взгляд на другого парня.

Мама мия! Она никогда не интересовалась вопросами гомосексуальности, не была знакома ни с одним геем, да даже про слэш или яой ничего не слышала, мысли не допускала, что пара может состоять не только из людей противоположного пола... Но увидев перед собой стоящих парней, сразу поняла, они – пара, причем идеальная: они были такие разные, но ощущались единым целым. Как черное и белое, как инь и ян, как день и ночь. Белокожий сероглазый блондин, красивый тонкой неброской красотой, и яркий смуглый брюнет с синими глазами.

Террариумов было два, и если один лишь с безобидными полозами, то в другом была гордость Центра - редкий и исчезающий вид степной гадюки, которую собирались летом выпустить на волю. Правда, назвать это всё звучным словом «серпентарий» было несколько пафосно, но Арсенин кивнул.

- Да, сейчас позову специалиста, - сказал он и вышел.

Антон только проводил глазами толстого, с роскошной шубой енота, засеменившего за Арсениным, и стал осматривать комнату. Ничего в ней интересного не было. Два аквариума, на дне одного из которых валялись две явно сдохшие змеи, а во втором, красиво свернувшись, лежала еще одна, приподняв голову с высунутым раздвоенным языком.

- Нам змею принесли, в серпентарии ждут, - сказал Димка, наконец отыскав Кирилла.

- Ядовитая? – задумчиво поинтересовался Кир, только что попавший в свой кабинет и пытающийся одновременно прикинуть смету на следующий месяц и составить отчет за этот.

- Не знаю, но, думаю, вряд ли.

- Ну пошли глянем, - с трудом оторвавшись от монитора, сказал Кир.

***

- Добрый день. Что тут у нас? – бодро поинтересовался он у парочки, стоявшей в центральном холле.

- Удав вроде, так змеелов сказал, - выдавил Антон, стараясь не смотреть на Арсенина.

- Так, так, так, - Кир внимательно и осторожно изучил содержимое мешочка, - угу, удав обыкновенный или боа. И как же ты к нам из Южной Америки попал?

Он ловко извлек змею из мешка и прикинул на глаз ее длину:

- Молодой, еще и трех метров нет. Взрослые до шести вырастают, а то и больше. И видно, что домашний, спокойный какой, не, они днем все спокойные, но не до такой же степени. Куда ж нам тебя поселить? Молодцы, что к нам привезли. Вы как, осмотреться хотите? У нас тут много живности, может, себе кого подберете: котенка там или собачку, попугайчики также есть.

Оксана закивала головой - говорить что-то, когда у тебя перед глазами извивается огромная змеища, язык не поворачивался.

- Тогда погуляйте пока, я освобожусь и покажу вам тут все. Дим, подержи-ка, - Кир сунул змею Димке, и Гоша с радостью обвился вокруг его руки, заползая на плечи. – Гор, а ты давай со мной на склад, поищем подходящий террариум, не к полозам же его селить.

Игорь, смерив напоследок Нефедова ненавидящим взглядом, вышел следом за Кириллом.

- Ты не голодный, хороший мой? – заворковал Дима со змеем, поглаживая его по гладкому телу.

***

- Оксан, не хочешь выйти на воздух, пока ждем? – спросил Антон.

Находиться в одном помещении с Арсениным было выше его сил.

Он одновременно ненавидел Диму за то, что тот стал свидетелем его унижения, и был ему благодарен за спасение. Очень благодарен, но все равно это не меняло его отношения.

Оксана согласилась без раздумий: смотреть на прекрасного юношу со змеей в руках было страшно.

Они вышли на свежий весенний воздух, и Антон с удовольствий зажмурился, глубоко его вдыхая. А когда открыл глаза, то встретился с пристальным взглядом Оксаны.

- Ты так говорил про этих парней, что я поняла, вы знакомы, - утвердительно сказала она.

- Учились в одном классе, - недовольно пробурчал Антон, отворачиваясь.

- И что, они тебе дорогу перешли?

Нефедов удивленно посмотрел на девушку, вспомнил свою первую реакцию на бывших одноклассников и покраснел:

- Не то чтобы…

- А что? Песочницу не поделили или девушку?

- Какую еще девушку? – поперхнулся Антон. – Я уверен, что они не по девушкам.

- Так тебя именно это задевает?

- А тебя нет? – Антона бесил этот допрос, как и тот факт, что он сам в нем и виноват: был бы сдержаннее при встрече с Арсениным и Березовским, не ляпнул что не надо, и сейчас Оксана не наседала бы на него.

Будь это кто другой, он бы просто послал, а вот если пошлет ее, то точно второго шанса с ней сблизиться не получит. А она ему реально нравилась, даже больше чем нравилась.

- Меня - нет, - спокойно ответила Оксана, одарив Нефедова холодным взглядом, - у меня нет привычки подглядывать за людьми или рыться в их нижнем белье.

- У меня тоже, - выдавил Антон.

- Тогда чем же они тебе так досадили? Не приняли в свой круг, отказались дружить?

Антон вцепился руками в волосы и начал перекатываться с пятки на носок:

- Нет, нет. Да им и не нужен никто, я в этом уверен. Просто Арсенин… - и пояснил на недоумевающий взгляд подруги, - это брюнет который. Короче, он спас меня. Я его подставил, он в больницу попал, а он меня все равно спас.

Нефедов отпустил волосы и отвернулся. Теперь Оксана будет его презирать? После долгой паузы, и, если бы он смотрел на девушку, то увидел бы сочувствие в ее глазах, она сказала:

- Я считаю, что тебе нужно поговорить с ним. Может, просто поблагодарить и извиниться. Знаю, просить прощения очень тяжело, но если это до сих пор мучает тебя, то, наверное, все же стоит сделать.

Антон молчал и глядел в сторону, ведь не хотелось признавать Оксанину правоту. И уж никак он не ожидал, что кто-то хорошенько поддаст ему под зад чем-то очень твердым, да с такой силой, что он только чудом не навернулся, влетев в объятья прекрасной Оксаны. Девушка вскрикнула от неожиданности, хватаясь за Антона и с трудом удерживаясь на ногах. Нефедов обернулся и встретился взглядом с желтыми глазами с горизонтальным прямоугольным зрачком.

- Это что за черт?

Но коза Дуська, рьяно стуча копытцами, уже собиралась на второй заход.

Антон дернул Оксану за руку, и они вихрем влетели в двери Центра, плотно закрывая их за собой под удивленным взглядом Димы и Гора. Кир, переселив в найденный террариум удава, отправился по своим делам.

- Там это… коза… дерется.

Вместе затаскивая «мемекалку» в загон: Дуся упиралась копытцами, мотала рогатой башкой, истошным блеянием взывала к Обществу защиты животных и всячески препятствовала водворению себя за ограду; друзья услышали душераздирающий женский крик.

- Из серпентария! – крикнул Димка и они резво полетели назад к дому.

Дуся, подождав пару секунд, пролезла под жердями загона и помчалась за ними.

***

Оксана присела на стул около окна.

Длиннокосая королева молчала, погрузившись в думы, и Антон, не смея прерывать ее размышлений, смотрел на змей, внутри кипели и переваривались мысли по поводу Арсенина. Думать о нем совсем не хотелось, нужно было как-то отвлечься. Повздыхав и походив по комнате, Нефедов не нашел ничего лучшего, как постучать по стеклу террариума, где змей было две. А вдруг спят? Разбудить, и пусть поползают. Всё развлечение!

Сказано – сделано.

Ноготь по стенке аквариума – тук-тук! Лежат. Точно – дали дуба. А костяшками пальцев? Не, не шевельнутся даже, чучела, наверное. И непонятно тогда, на кой на аквариуме амбарный замок.

Антон небрежно облокотился о стеклянную крышку и постучал об нее замком. Он и представить не мог, что чертов террариум может запросто лопнуть! Тонкая трещинка прошла из уголка, быстро разветвилась и развалилась, осыпав дохлых гадов осколками, и одна из змей вдруг подняла голову. Нефедов оторопел и даже не понял, что один особо крупный осколок падает на второй аквариум… ой! И разбивает его.

Если полозы меланхолично восприняли дождь из стекла и остались в раздумьях там, где лежали, то степная гадюка, на которую осколки тоже просыпались, это дело на тормозах не спустила. Она бодро что-то прошипела и стекла вниз с поразительной проворностью освобожденного под залог преступника. Даже не оглядевшись, она скользнула на пол и, изящно извиваясь, направилась к Оксане.

Ее-то вопль и услышали наши парни.

Серпентолог Кирилл, он же по совместительству директор Центра, примчался буквально спустя пару секунд, застав чУдную картину.

Девушка с двумя косами стояла на стуле.

Бледный парень держал в руках остов от террариума и крадущимся шагом подбирался к степной гадюке, притаившейся у стены.

Рассыпанные осколки двух аквариумов и полозы, флегматично лежащие на своих местах, как будто ничего и не происходило, любопытные мордочки котят, просовывающиеся в дверь, и ворвавшиеся в комнату Гор с Димоном – всё подсказывало, что день предстоит незабываемый.

Попробуйте забыть возмущенное Кириллово: «Не вздумай редкое животное стукнуть!!!», и последовавшее за этим падение тяжелой железной конструкции бывшего аквариума на ногу Антона. Незабываемы и комментарии Нефедова по этому поводу.

Попробуйте забыть, как ядовитая степная гадюка с каких-то фигов решила сменить свое местопребывание и, энергично извиваясь, подорвалась к двери, около которой появились ветеринар Нина с козьим рогом в руке и обладательница рога, не терявшая времени и жующая край Нининого халата. Остались в памяти и скачки Нины в коридор, и падение Дуси, не ожидавшей такого подлого маневра от человека, судорожно не выпускающего ее рог из рук.

Попробуйте забыть встрявшего в веселье бульмастифа Антония, отважно облаявшего виновницу сбора с безопасного расстояния, а потом мудро спрятавшегося за коленями Игоря, после чего последний сделал шикарный кувырок назад, крепко впечатавшись в битое стекло спиной. Памятны слова Димы по поводу произошедшего, но ввиду их непечатности, они здесь не приводятся.

Даже после того, как все устаканилось: гадюка была поймана и временно помещена в пластиковый ящик, из которого бесцеремонно выдворили трех морских свинок, осколки из спины Гора извлечены, и ранки промыты спиртом, котята, Муська и бульмастиф заперты в «гостинице», полозы устроены в ванной, а Нина и Оксана успокоены валерьянкой, всё равно дел оставался непочатый край.

Друзья подмели в серпентарии (ну то есть Димка отобрал у Гора веник и мел сам, а Игорь ходил следом и объяснял, что он не инвалид), выловили из коридора одного котенка и из туалета другого, нарезали стекло и поработали над новыми террариумами… пора уже было по домам, но вспомнили, что за всей этой суматохой у козы во рту ни крошки еды не было.

Игорь прошелся по постояльцам передержки, снова всех покормил, почистил клетки.

Дуська мирно жевала капустный лист, а парни сидели рядом, устало вытянув ноги. Ну и день, ну и день.

Игорь вытянул из кармана носовой платок и аккуратно протер лоб Димки.

- Выдохся?

- Не то слово. Гор…

- Ммм?

- Погладь меня.

Игорь притянул к себе расслабленное тело, поцеловав темную макушку, и поднял Димкину футболку.

- Вот так?

- Ага, - Дима потянулся к губам своего возлюбленного.

Целовались они долго и нежно. А руки бродили по груди кончиками пальцев.

- У меня мурашки даже по голове бегут, - шепнул Димка, - еще.

- Не то чтобы я стеснялся козы, но, может, домой?

Димка потерся щекой о крепкое плечо и кивнул.

***

На диване и впрямь было удобнее. Сначала, конечно, искупаться. Спину, всю в царапинах и порезах, Димка обмыл мягкой губкой, а потом зацеловал, избегая поврежденных мест – Игорь только вздыхал, чувственно выгибаясь и подставляясь под любимые ладони.

А уж потом, когда переместились на горизонталь, Гор притянул к себе на колени еще мокрую голову и гладил, и перебирал темные волосы, получая в ответ такие сладкие поцелуи в колени и выше.

Родной…

Димка стоял под спортивным центром, где снимали зал для тренировок трейсеры, и ждал Игоря. На подходе он уже позвонил ему и сказал, что почти на месте. Гор вылетел из дверей буквально через три минуты, застегивая на ходу куртку.

- Привет.

Заулыбались оба, вроде не виделись всего пару часов, а соскучились, особенно Дима - Гор-то развлекался: у кого-то из трейсеров была Днюха, которую тот решил отмечать в тренировочном зале. Так-то у Игоря, как и у Димы, по пятницам тренировки не было, только во вторник и четверг, но именинник пригласил, причем у кого есть девушки, то вместе с ними. Гор тоже уговаривал Диму пойти с ним, но тот отказался наотрез, сказал, что достаточно школы, где приходится скрывать свои отношения, но то уже привычно, а на днюхе расслабишься, забудешься, посмотришь не так или прикоснешься, кто-нибудь засечет, и всё – придется Игорю искать другое место для тренировок.

Гор шел рядом, периодически похихикивая.

- Вижу, ты там здорово повеселился, - улыбнулся Дима и, посмотрев по сторонам, взял его за руку.

- Да, неплохо было, зря ты не пошел. Просто там прикол был один, - Игорь засмеялся, - помнишь Лося?

- Угу, - с раздражением подтвердил Дима и сжал Игоревы пальцы сильнее.

Лося он помнил прекрасно, как и то, что тот постоянно терся возле его парня, вызывая желание набить морду.

- Так вот, я привел его еще осенью в наш зал, но я-то хожу всего два раза в неделю, а он каждый день. Познакомился с ребятами, стал учить трюки, нашел себе тренера. Есть у нас один трейсер, Дроп кликуха, маленький, стройный с длинными светлыми волосами, собранными в хвост, свободные штаны, кенгуруха и кепка, - Игорь уже ржал в голос.

Судя по тому, как подробно он описывал неведомого Дропа – это имело значение, поэтому Дима терпеливо ждал.

- У него-то сегодня как раз Днюха, - продолжил Гор. – Они с Лосем за эти полгода довольно-таки сдружились. Представь эту парочку – огромный, как шкаф, Витек и маленький, хрупкий с виду Дроп. Лось зимой, когда совсем темно было, даже провожал Дропа домой. И сегодня помог притащить сумки с хавчиком перед трешей. Так что после тренировки к шести часам стали готовиться, а там уже девчонки подошли, ну и я тоже. Стола в зале нет, поэтому сдвинули две скамейки, накрыли их клеенкой, разложили жратву, сами сели на соседние скамейки. Сидим мы, пьем пиво баночное, нарезку трескаем, музон играет, Лось сидел рядом со мной, но потом между нами Катюха вклинилась.

Дима поморщился. Что еще за Катюха?

- Ну, ты ж понимаешь, девочка в макияже и без него – это два разных человека. Светлые джинсики в обтяжку, кофточка тоже особо ничего не скрывает, волосы распущены, глазки накрашены, губки тоже. Музыка гремит так, что сам себя не слышишь. Но я вижу, что Лось всё глазами шарит по залу, некоторые парочки уже пляски устроили. Катюха ему тоже намекает, но он даже не смотрит в ее сторону, сидит цедит пиво и оглядывается всё. Я уже смотрю, что по времени ты скоро должен прийти, начал вставать, а тут Витек наклонился ко мне через Кэт и спрашивает: «А где Дроп?», а в этот момент выключили музыку, так что услышали все. Катюха отпихнула Лося на место и поинтересовалась так недовольно: «Ты что, меня без кепки не узнаешь?» А Лось в ответ: «А ты тут при чем? Я про Дропа спрашиваю». Все ржали так, что на пол попадали. Тут как раз ты позвонил, и я убежал.

Игорь смеялся, и Дима не удержался, прижал его к себе и быстро поцеловал.

- Как я понял, эта Катюха и есть Дроп?

- Ты-то понял, а Лось и за полгода – нет. Считал, что это парень.

Гор всё веселился, и Дима тоже улыбался, глядя на него. Так приятно видеть его таким радостным, беззаботным.

***

В воскресенье в Центре Диму с Гором ждал сюрприз: Нефедов всё с той же девушкой. Оказалось, девчонка, которую звали Оксана, несмотря на приключения со змеями, насчет котенка не передумала и приехала посмотреть, что могут предложить ей в «Хвостиках».

Антон ее от этой авантюры всячески отговаривал, обещая подарить хорошенького породистого котенка, но Оксана твердо сказала, что заниматься разведением котов она не собирается, поэтому дорогущий породистый ей не нужен, и, кстати, откуда у Антона на него деньги? А вот помочь найти дом приютскому – это действительно помощь.

***

Ребята пошли искать Кирилла. Поиски его несколько затянулись, потому как в большом доме вечно были какие-нибудь препятствия.

В первую очередь это касалось четырех котят, носящихся по комнатам, стенам и мебели. Котята периодически роняли со столов ручки, бумаги, топтали клавиатуру на компьютере (внося коррективы в изображения на мониторе), и их требовалось вытуривать в коридор вместе с кошкой Муськой, которая деток в обиду не давала, а всячески шипела и кидалась на всех, кто лез к ее приемышам.

Затем коза Дуська, прокрадывающаяся, что тот ниндзя, в дом, и считавшая своим долгом оставить где-нибудь следы жизнедеятельности и добраться наконец до последней герани на подоконнике, явно никому не нужной.

Разъяренная ветеринар Нина, потрясающая пожеванным Дуськой халатом и требующая устранить «чертово парнокопытное», иначе она «эту рогатую мемекалку лично придушит».

Опять котята, устроившие охоту на все ноги, проходящие мимо.

Слегка приоткрытая дверь в кухню-столовую, навевающая на мысль о разграбленном холодильнике.

Волонтер Серега, просящий перетащить бульмастифа Антония, где-то нажравшегося сарделек в полиэтилене и теперь тошнившего на диван, им облюбованный.

Снова коза, поддавшая рогами дверь в кухню и тем прояснившая, почему та была открыта, а также Кир, рассматривающий выбитый запор на столовской двери и сквозь зубы интересующийся: у Небес, в чем он провинился; у Нины, где искать висячий замок на столовку; у Евсея, какого хрена он тут забыл, и у Гора, может ли он починить дверь.

- Там наши прошлые знакомые с удавом пришли котенка выбрать.

- Тогда я к ним, - обрадовался Кир, - а вы тут посмотрите, что можно сделать.

- Да дверь-то цела, - Игорь улыбнулся Димону, - тут косяк порушен. Сейчас посмотрю в сарае, что-то было подходящее…

- Давай, а я пойду уберу в клетках и накормлю зверье.

Ребята занялись своими делами и к моменту, когда Кирилл не спеша провел экскурсию по Центру для Антона и Оксаны, уже с ними закончили и пришли отчитаться.

- Я в передержке всех покормил и клетки почистил. Нин, там Антония выворачивает, глянь, - попросил Димка, крепко схватив Дуську за оба рога.

А Гор починил замок и косяк в столовке, предварительно вытащив из холодильника уголовную Евсейскую морду, без стеснения сожравшую пять блинов, заточившую два банана и оприходовавшую добрый десяток сырых яиц.

- А я двух котят отдал, - похвастался Кир.

- Как двух? Зачем ей два котенка, чтоб один не заскучал? – ухмыльнулся Дима.

- Нет, - улыбнулся Кирилл, - второго парень взял, сказал, младшей сестричке будет подарок. Он, кстати, про тебя спрашивал.

Игорь сразу сузил глаза и метнул на Кира недовольный взгляд:

- Зачем это ему Димон понадобился?

- Не знаю, наверное, поговорить о чем-то хотел, - развел руками Кир.

***

Друзья понесли выбрасывать обглоданную до корней герань, и Гор высказал свой протест:

- Надеюсь, ты не собираешься с Нефедовым разговаривать? Я против: от него одни неприятности вечно.

Они выкинули цветок в мусорный бак, стоящий на площадке возле черного входа, и Дима, отряхнув руки, сказал:

- Не думаю, что тут есть о чем волноваться. Тем более он сейчас с девушкой, да еще и котята в нагрузку.

- Я все равно не хочу. К тому же ничем хорошим встречи с ним не заканчивались, вспомни: вызов к директору, больница, он даже исхитрился разбить два террариума и выпустить на свободу гадюку. Хотя здесь больше пострадал я.

Дима посмотрел на капризно изогнутые губы Игоря и притянул его к себе, обнимая и сразу глубоко целуя, внутри разливалось тепло:

- Я тогда, когда увидел, что ты падаешь на стекло, думал… ни о чем не думал – время остановилось, мне никогда так не было страшно. Блин, я с ума от тебя схожу.

Игорь прижался теснее, сам обнял за талию, положил голову Димке на плечо и прошептал в самое ухо, чувствуя, как от его дыхания тот вздрогнул и сжал руки сильнее:

- Я тоже, Дим, я тоже. Потому и не хочу, чтоб ты лишний раз общался с этим придурком. И вообще, с какой стати он вдруг захотел с тобой поговорить?

- В конце девятого класса кое-что произошло, я не рассказал тебе тогда.

Игорь поднял голову и с подозрением уставился на Диму, сузив глаза:

- Еще что-то произошло? И ты не сказал? Тебе больницы было мало?

Дима стал гладить спину Игоря:

- Ну, Горушка, перестань, не сердись. Я тогда шел с тренировки и увидел, как на парня напали два здоровых уебка, что, я должен был мимо пройти?

- Ну конечно, благородный рыцарь Дмитрий Арсенин спешит на помощь, - саркастически сказал Игорь, - насколько помню, тебе после операции еще несколько месяцев нельзя было полноценно тренироваться.

- Я ж и не тренировался тогда, помнишь? Просто ходил в зал на разминку.

- Не тренировался, ага, просто полез почесать кулаки об «здоровых уебков», спасая Нефедова. Я правильно догадался?

- Да, - виновато ответил Дима.

- А почему мне ничего тогда не рассказал?

Димке и сейчас не хотелось рассказывать, в каком унизительном положении оказался в тот момент Антон, хоть он ему и помог тогда, но тайна все равно была не его.

- Да я с ними и не дрался вовсе, уложил за две секунды, они и не заметили, как отключились, ты б дольше ругался, если б узнал.

- Мне неприятно, что ты что-то пытаешься от меня скрыть.

- Больше не буду, - с готовностью пообещал Дима, - разве что это будет касаться чужих секретов.

- Ладно, - тяжко вздохнул Гор, - пошли, узнаем, что он от тебя хочет.

***

Они вошли в приемный холл, где под окном на стульях играли с котятами Нефедов с Оксаной. Антон, увидев их, встал и напряженно уставился на Диму, тот остановился посреди комнаты и спокойно посмотрел на него в ответ. Игорь, заметив эти переглядки, хмыкнул и пошел к девушке, а Нефедов медленно направился к Диме и, проходя мимо Березовского, даже не взглянул на него. Сначала Дима думал выйти в другое помещение или на улицу, но потом решил, что Антону с ним наедине будет неуютно, а если остаться здесь и говорить негромко, то никто и не услышит.

Антон остановился напротив Арсенина, чувствуя себя неловко под пристальным взглядом синих глаз. Дима молчал, и Нефедов, глядя себе под ноги, что-то пробубнил невнятное. Арсенин не стал переспрашивать, хотя не разобрал ни слова, только брови поднял, снисходительно глядя на визави.

Антон продолжал молчать, переминаясь с ноги на ногу, и Дима, вздохнув, посмотрел в сторону Гора, и тут же вся небрежная незаинтересованность слетела с него, как шелуха, лицо застыло, глаза заледенели. Нефедов, поднявший на него глаза, с испугом отшатнулся на пару шагов и забормотал:

- Ты чего?.. Я это… Я что хотел сказать… Короче, я хотел извиниться и поблагодарить тебя.

Дима, сжавший кулаки так, что побелели костяшки, перевел на него взгляд и хотел уже рявкнуть: «Ну так извиняйся и благодари», но увидев его страх, промолчал. Тот помялся еще несколько секунд, но все-таки сказал:

- Я прошу прощения за всё, и спасибо тебе за то, что не держал зла и спас меня тогда.

Дима кивнул, сказал отрывисто:

- Забыли, - и решительным шагом пошел к Игорю, который весело смеялся с девчонкой, не сводящей с него очарованных глаз.

Гор посмотрел на подошедшего Диму, и улыбка тут же сползла с его лица. Он вскочил, сунул котенка Оксане и, бросив испепеляющий взгляд на Нефедова, схватил Диму за руку и потащил из холла. В коридоре Димка толкнул Игоря к стенке, прижал собой и с агрессией в голосе спросил:

- Что это было, а?

- Что тебе наговорил Нефедов? – одновременно с ним напряженно спросил Гор.

Дима моргнул и, глядя в обеспокоенное лицо Игоря, заставил себя расслабиться:

- Прости, я… я разозлился.

- Я не сомневался, что так будет! Хрена ли тебе с ним пообщаться захотелось?

- Нет, - Арсенин слегка разжал свои железные объятья и, уткнувшись в шею Игоря, сказал, - я разозлился на ту девку. Она так смотрела на тебя, прям влюбленно, и ты так и сиял ей в ответ, - добавил он тише, - прости.

Гор слегка толкнул его, но из рук не выпустил:

- Ты чокнулся, что ли, или не доверяешь мне? О чем ты вообще говоришь? Какая девка? Ты Оксану имеешь в виду? Так я с ней про котят разговаривал. Представляешь, она выбрала моего, а Нефедов – твоего. И с чего ей на меня вдруг влюбленно смотреть? Я так понял, у них с Нефедовым шуры-муры.

- Прости. Ты такой красивый, весь светишься. Я доверяю тебе. Конечно, доверяю, я и сам не думал, что такой ревнивый. У меня прям кровь закипела и чуть пар из ушей не пошел, - он потерся носом о нежную, такую белую кожу на шее Гора, легонько коснулся ее губами, - хотелось пойти и свернуть ей шею, еле сдержался.

Игорь хохотнул:

- Глупый Отелло. Думаешь, я могу смотреть на кого-то, кроме тебя? Нет, смотреть могу, но не вижу. Красивый… скажешь тоже. Это ты красивый, но я стараюсь контролировать себя и не накручивать, видя, как на тебя все смотрят. Любить тебя, Димка, как дышать - так же естественно. Я не могу не дышать, я не могу не любить тебя. Я не смог бы разлюбить тебя даже под страхом смерти! Ты - воздух, которым я дышу.

- Прости, - снова прошептал Дима, - я люблю тебя каждой клеточкой своего тела, каждой жилкой, сердцем, печенью, каждым волоском…

- Пошли домой, мой хороший, пока нас здесь никто не застукал.

***

Варфоломей сидел в засаде уже полтора часа.

Ну это только говорится так «сидел». На самом деле он, распластавшись, лежал. Под кухонным уголком. Под который, между прочим, втиснуться стоило немалых усилий!

Вес Варфоломея составлял без малого десять килограммов, и это «малое» несчастный, третируемый Варфоломей потерял из-за гнусной подлости людей, почему-то осмеливающихся именовать себя его хозяевами.

Хозяева! Еще чего! Тираны. Сатрапы. Палачи!

Именно так!

Заставить его – благородную помесь сибиряка и экзота ГОЛОДАТЬ!

Вот уже два часа как его не кормили!

Где каша на молоке? С какого перепугу ему варят овсянку на бульоне и подают такие микроскопические порции? Почему ему подсовывают такие крошечные кусочки какой-то пресной разваренной рыбы – где креветки?!

Что это за непристойно мелкие куски куриной грудки без соли?

Творог?! Вы оборзели?

Хвост дернулся еще раз.

Диета, как же!

Сами-то такие рыбные котлеты жрут в майонезе и тефтели со специями, и обожаемую им до дрожи в хвосте сгущенку!

Держат бедного шестилетнего котенка в черном теле. Третируют!

Смерти его хотят.

Не выйдет!

Вот и втерся Варфоломей, а для неотесанных грубиянов Варфа, в малюсенькое двадцатисантиметровое пространство – непонятно, как вошел только – и затих там, справедливо полагая, что на кухне начнут-таки готовить, а в процессе готовки таки выйдут.

Вот когда уж Варфоломей не прозевает!

Ишь, зовет. Щаз, ага. Вылез тебе. Иди, готовь лучше. И сегодня – с мясом!

***

- Эдик, сынок, там свининка свежая в холодильнике, пожарь картошку с ней. Я к теть Юле, капельницу надо ставить, вернусь поздно. Ох, скорей бы папа приехал. Ты у меня всё один да один…

Ну не совсем один, подумал Эдик, согласно кивая и целуя уходящую мать в щеку. Да, вот так повелось с давних пор – любовь по отношению к маме выражалась поцелуями, а к отцу объятиями. Хоть отец и хмыкал постоянно на «телячьи нежности», но почему бы и не приласкаться к родителям?

Или вот к Диму, который придет через полчасика и обещал какой-то сюрприз.

- А наши малюськи там как? – спросила Наташа, улыбаясь. – Тоже, небось, на холодильник охотятся?

На столе стоял сумашедше вкусно пахнущий пирог с вишней, и ребята, только-только искупавшиеся после Центра, сидели на кухне и пили чай.

- Нет, у них всё больше мысли о высоком, - Димка засунул в рот сдобу, и речь его стала невнятной, - они сейчас стены и занавески покоряют. У нас такие теперь шторы ободранные, словно в бомжатнике.

- Ага, - подхватил Игорь, - сперва до них Дуська добралась, отъела по низу, их подрезали, так эта мелкота на них гроздьями…

- Их только двое осталось, белый и пестренькая кошечка, ну и Муська еще, а ощущение, что орда носится.

- А кто тех забрал?

- Трехцветную близняшку – одна девчонка, а черненького - Нефедов, он в прошлом году в одном классе с нами учился.

***

Как Вадим ухитрился врезаться в душу?

Как эти черные глаза вытеснили синие?

Почему так легко уступать его мягким губам и сладостно раздвигать колени, когда настойчивые ладони лезли… в общем, лезли куда не просили, но очень-очень хотели?

Эдик постоянно фыркал на настырного ухажера, на людях так вообще не разрешал вольностей, даже наедине старался не поддаваться сразу… но если в общественных местах Дим позволял себе немного (хотя то наглое проникновение ладони в ширинку в переполненном автобусе, когда Эдик себе прокусил губу и кончил, это, знаете, совсем…), то без свидетелей вытворял такое! Такое! Ну невозможно устоять, честное слово.

Эд жарил мясо и картошку, готовил фруктовый салат со сливками и йогуртом и не знал, что и сделать, чем отвлечься, чтобы унять стояк.

- Ксс… ксс… Варфа, ты где шифруешься? – диетическая смесь из крупы и кролика для кота готова. Вот только где этот хряк шерстистый замаскировался? – Иди давай сюда, толстожопый, не кочевряжься!

Нормально. Еще и обзываться вздумал. Варфоломей, может, какие-то слова и не понимал, но пренебрежительную интонацию распознавал без труда. И твердо решил не выходить. Сам свою овсянку жри и кролом закусывай.

Ша, звонок! Готовность номер раз!

Зеленые глаза увеличились вдвое, хвост заходил туда-сюда… ну! Ну!!!

Эдик, бросив нож и на ходу вытирая руки о фартук, кинулся к дверям.

А Варфоломей – к салату и мясу на столе.

- Соскучился? – Дим облапил с порога и засадил горячий поцелуй, врываясь языком между губ.

- Еще че… мф! Арх… - Эдик всхлипнул в рот любовнику, обмякая в объятиях и прижимаясь каменным колом к ширинке, в которой тоже намечалось оживление.

Ладонь сжала Эдиково достоинство прямо через бермуды, а потом покинула место прописки.

Эдик выдохнул, и в этом выдохе смешалась и досада, и удовлетворение – что-что, а грязными, прямо с улицы, руками Вадим к интиму не приступал. Хорошо, когда оба о гигиене заботятся…

- Сладенький, я искупаюсь?

- Иди, – немного задыхаясь, хрипло сказал сладенький, – там синее полотенце чистое. Есть будешь?

- Потом, – и Дим скрылся за дверью ванной.

***

Упс! Шаги! Рыже-белый вихрь мгновенно и бесшумно скрылся под мойкой.

Длинная шерсть на морде восхитительно густо обмазалась воздушным салатным кремом, но сначала докусаем шмат отбивной, а уж потом оближемся.

Рассеянно обведя взглядом кухню, Эдик помыл руки, мимоходом отметив, что сливок в салат надо было бы и побольше, хотя вроде достаточно заправки делал.

Осела, конечно. И отбивных надо было восемь, хотя вроде восемь и готовил. Или семь?

- Лапочка, а каким шампунем можно?

Не упустишь же возможность посмотреть на голого! Эдик, не сообразив, что на столе осталось шесть котлет и почти совсем исчезли шкварки, закрыл дверь, ведущую из кухоньки в коридор, и пошел показывать бестолковому, где что стоит. Ну и самому глянуть – стоит там кое-что или как…

***

Лазутчик семейства кошачьих тяжело вспрыгнул на стул, а с него на стол и обозрел пространство.

Отбивная. Не, наелся.

Сливки, покрывавшие уже и не такой высокой шапкой салат. Фырк носом – там уже запах апельсинов, а цитрусовые кошаку решительно не нравились.

Котлета… хм… сойдет. Уверенно взяв в зубы искомое в фирменном белом соусе семьи Затонских, Варфоломей вспрыгнул со стола на подоконник. Походя измазал штору жирком и, уже не торопясь, принялся прятать честным образом украденное в самое надежное место.

Вообще-то «надежное место» было порядком переполнено, но упрямые челюсти упорно уничтожали то, что подлецы, посадившие гордого родственника львов и гепардов на строжайшую диету, не имели права жрать втихаря.

***

В ванной Вадим стоял под душем и намыливал скользким гелем торс, а Эдик делал вид, что ему не интересно.

Ровненько расставляя на полке разные шампуни и еще какую-то лабуду, он искоса поглядывал на сильную мускулистую спину, по которой стекала пена.

Его, в свою очередь, рассматривали в зеркало. Красивого рисунка губы растянулись в улыбке, и, случайно бросив взгляд в отражение, светловолосый поймал ласковую усмешку, смутился и задрал голову с безразличным видом, дескать, «не особенно хотелось и смотреть, так, случайно глянул», и попытался выйти.

Всепонимающий Вадим поймал его за предплечье; короткая и не особо яростная борьба, и Эдик уже под теплыми струями.

Мокрый Эдик еще старался сказать что-то вроде «ну куда прямо в одежде», еще брыкался «ну в чем дело, мойся давай», еще мотал головой «озабоченный, чего пристал», но его уже прижали, притиснули, зацеловали, сильно, жарко, так, что ноги стали ватными.

Строптивый Эд обвис и нежился в кольце крепких рук, умело растеребивших рубашку и стянувших бермуды, растаял от поцелуев улыбающихся губ (да, не было белья под шортами, и что? дома тепло!), растекся, расплавился, когда ловкие и твердые пальцы размазали скользкий гель по спине и ниже, и ниже… и глубже. Вот так. Нет, не больно. Еще. Не дразнись! Ну еще. Да, так круто. Продолжай…

Эдик бормотал что-то несуразное, цеплялся за кафель, занавеску ванной, но его ладони возвращали на законное место – грудь Дима, где они беспорядочно гладили и наконец обвили шею в запутавшихся черных волосах…

Вскрик и тут же, другим голосом, стон.

Хорошо-то как.

Дим держал обмякшего Эдика, прижимая к себе.

- Ты про сюрприз говорил… - пробормотал блонд.

- А ты обещал меня покормить…

- Нет, ну какой ты меркантильный! – Эд немного ожил и стал выцарапываться из ванны, путаясь в ногах. – И в чем я сейчас ходить буду?! – негодующе добавил он, наступив на свою мокрую одежду, обнаруженную на полу.

- В костюме Адама, - весело отозвался Вадим, - тебе идет!

***

Неким, незнамо каким по счету чувством Варфоломей понял, что пиру пришел конец, а ему звездец.

Сложно сказать, что навело его на эту мысль.

Может быть, ему подсказал собственный хвост, который качался в полутора метрах над полом.

Возможно, лицо хозяина и его рука, держащая Варфоломея за шкиряк.

Или, вполне вероятный факт, прямая речь, обращенная точно в чуть плоскую аристократическую морду, с зажмуренными глазами. Рот хозяина находился в пяти сантиметрах от варфоломеевского уха и изрыгал всякие инсинуации вроде «как у тебя харя не треснула, кабан», «всё мясо сожрал, толстожопый» и «щеки со спины видать, а ты никак не уймешься».

Было бы из-за чего шум поднимать! И ни при чем тут харя – это у него шерсть такая густая и длинная, вот и кажутся щеки толстыми! И не всё мясо – вон еще пять отбивных на столе и котлеты почти все! Что значит «ты у меня неделю жрать не будешь, свинья»?

Варфоломей осторожно мяукнул, выражая решительный, хотя и почти неслышный протест.

Стол стал отдаляться, а место тюрьмы приближаться. Казематом для провинившегося издавна служил коридор, где был выход к туалету (с персональной дыркой в двери, дабы обеспечить проход к лотку).

Хотя, как оказалось, несли его не в застенок, а в пыточную.

Мгновенно осознав, что звездец уже наступил, Варфоломей издал вой и завертелся в собственной шкуре, размахивая лапами во все стороны.

- Ты на себя посмотри, вражина, - в сердцах говорил Эдик, - морда вся в жире, лапы невесть в чем! И чем я сейчас своего парня кормить буду?

Парень, которого только что назвали своим, расцвел и откликнулся из кухни:

- Да тут картошки еще много, и до свинины под ней он не добрался.

Спустя двадцать минут завернутый в полотенце вымытый Варфоломей вылизывался на кресле в зале и довольно урчал.

Вечер, пожалуй, удался…

***

- Ну, какой сюрприз? – Эдик нетерпеливо заерзал на коленях Вадима.

- Догадайся, – Диму очень нравились движения ягодиц блонда. – У тебя три попытки, - добавил он в надежде продлить удовольствие.

Эдик задумался, а Вадим залюбовался им.

Красивый парень, но верткий, как ртуть. Не поймешь, как он к Диму относится. Только что вот ласкался, и, кажется, всегда так будет, а через пять минут, как знать, может, взбрыкнет «отвали!».

И дело не в том, что с Эдом так здорово заниматься постельными делами, секс - это просто способ удержать своенравного парня.

С ним есть о чем поговорить, и помолчать можно, и на той выставке акварелей им одна и та же понравилась…

Как страшно было, что разорвет отношения из-за того чертова рисунка с голым одноклассником…

Глаза Эдика засияли. Он догадался!

- Мы что, в клуб сегодня идем? – Эд расцвел, с восторгом всматриваясь в лицо Дима и выискивая там подтверждение.

В клуб Вадим его вести не хотел, как Эдик ни уговаривал.

Причины были банальны. Эдик жаждал окунуться в атмосферу, а его парень боялся конкуренции. Мало ли, кто там может светловолосому красавчику понравиться! Отгоняй потом от него извращенцев…

И, вообще-то, сюрпризом должны были стать анальные шарики, выписанные по Интернету.

Но как счастливо и предвкушающе заулыбался Эдик! Невозможно было его разочаровать.

И Вадим, скрывая досаду, все-таки кивнул.

А глубокий поцелуй, от которого всё, что можно, встало, даже примирил с неизбежным.

***

После плотного перекуса пошли к Игорю за вещами и учебниками назавтра. Вернулись назад к Диме, сделали уроки, а в воздухе сгущалось напряжение: так хотелось, чтобы уже стемнело и можно было лечь спать. На самом деле никто, конечно, спать не собирался. Время перед сном – самое долгожданное, когда можно закрыть дверь, сделать вид, что уже спят, и заняться самыми приятными вещами, которых так жаждет тело и душа.

Диме почти целый день приходилось сдерживаться, а как же хотелось заклеймить, расцветить его кожу поцелуями, утвердить, что Игорь его и только его! Он откинул одеяло и опрокинул Гора на постель; мама всегда покупала постельное белье только темных тонов, и сейчас белоснежное тело на черной простыне с яркими лилиями смотрелось изысканной драгоценностью. Дима аж зарычал, набрасываясь на Игоря, проникая глубоко в его рот языком, засасывая по очереди каждую губу, вылизывая шею. Гор гладил его по плечам и спине и улыбался, слегка вздрагивая, когда Дима прикусывал особо чувствительное местечко.

- Как же я хочу наставить тебе засосов, - с тоской сказал Дима, разглядывая грудь и живот Гора, - они бы так хорошо смотрелись на твоей коже.

- Бляяя, не вздумай, - предупредил Игорь, - если заметит мать, неприятностей не оберемся.

Дима провел рукой у кромки трусов, и его осенила прекрасная идея, к тому же о чем тетя Марина не знает, о том ругаться не будет. Он слегка сжал твердый ствол Гора, вызывая у того блаженный стон, и потянул трусы вниз, обнажая его, а заодно чудеснейшие местечки рядом, которых мама Игоря никогда не увидит, так как тот не станет щеголять перед ней без трусов. Лизнул левую тазовую косточку, прикусил ее, чмокнул, поцеловал рядышком с ней паховую впадинку, а потом впился губами, засасывая с силой тонкую кожу, оторвался, полюбовался на багровый след. Теперь нужно для симметрии с другой стороны. Он приподнял голову, чтобы перейти направо и посмотрел на член Гора, ровный, светлый с темно-розовой головкой, плотно прижатый к животу, истекающий от желания. Дима аккуратно кончиком носа провел от основания к головке, Игорь вздрогнул и, приподнявшись на локтях, посмотрел на Диму. Тот, тоже подняв голову, встретился с ним взглядом, улыбнулся и приложился губами, словно к святыне, осторожно касаясь языком той твердости, что давно уже изучили руки. Гор застонал и, закрыв глаза, упал назад на подушку. Неужели Димка решится на такое?

Чего-чего, а решительности Диме было не занимать. Тем более в голове давно бродили мысли о том, а каково это? Руки – одно, но рот… Он иногда представлял, как Гор заменяет свою руку при взаимной дрочке на губы. Каково ощутить там эти нежные губы, влажный жар рта? Он даже ознакомился в интернете с техникой минета. Нельзя сказать, что это было так уж вдохновляюще, зато возбуждало и довольно сильно, особенно, когда представлял это на себе. Хотя, наверное, все-таки доставить Гору наслаждение было важнее. И Дима более щедро провел языком по стволу, обвел головку по краешку и поднял глаза, услышав тихий всхлип: Гор лежал, запрокинув голову и закрыв рукой лицо, кадык на шее дергался, когда он тяжело сглатывал, язык периодически облизывал губы. У Димы и так уже яйца по швам трещали от желания, но эта картинка возбудила еще сильнее, он потерся своим стояком об ногу Игоря, прижался к ней плотнее. Блядь, словно кобель!

Облизывая и целуя, Дима спустился к основанию члена Гора, провел широкими мазками языка по поджавшейся мошонке. Вернулся вверх и решительно захватил головку губами, понимая, что на что-то большее он пока не готов, пососал, к счастью, на вкус просто чистая кожа. Игоря выгнуло дугой, когда он ощутил это сосательное движение, сдавливание головки и то, как словно поршнем из него вытягивают душу, руки сами вцепились Димке в волосы, сил сдерживаться не было, хотелось вбиваться в горячий рот как можно глубже, а еще больше хотелось кончить.

Удовольствие разливалось по телу, заставляя поджиматься пальцы на ногах, изгибаться и стонать. Димка, придерживая одной рукой Игоря за бедра, второй сжимая его член у основания, усиленно работал языком и губами, чувствуя, что тот уже на грани, вот его член напрягся, еще немного увеличился в толщине и щедро выплеснул сперму. Димка проглотил ее, не задумываясь, он отпустил Игоря и схватился за собственный изнывающий стояк. Гор пребывал в нирване, в глазах было темно, уши заложило, по крайней мере, всё, что он слышал – это ток собственной крови. Постепенно в голове стало проясняться, и щеки залило краской, когда он вспомнил, что выплеснулся прямо Диме в рот. Как ему теперь в глаза смотреть? Он услышал тяжелое Димкино дыхание, поднял веки и посмотрел на него. Тот, не мигая, смотрел в ответ, синие глаза стали почти черными, губы налились и потемнели, а рукой яростно надрачивал член. Игорь потянулся к нему, положил свою руку сверху его пальцев, сжал их, и Дима кончил, заливая бок и живот Игоря своей спермой.

Немного позже, чисто вымытые, лежали, обнявшись в постели, и Дима, уткнувшись губами в шею Игоря, спросил:

- Ну как?

Гор повернул голову и шепнул:

- Охуенно! Только слишком сильно…

- Хорошо, в следующий раз буду сосать нежнее, - улыбнулся Дима.

Следующий раз… У Гора сладко, предвкушающе потянуло внизу живота.

Ох уж эта Николаева… Березовский потер ухо, прямо в которое из динамика бил задорный Леськин голос.

Страстно желая похудеть, Леся кидалась из крайности в крайность: то сидела на немыслимых диетах, то занималась плаванием, то изучала йогу… теперь вот танцы. И не какие-нибудь там бальные, - мы ж не идем проторенными путями! - а самые что ни на есть ирландские.

Со сцены слышался перестук жестких туфель с набойками – эту обувь Николаева выписала прямо из Ирландии, а получив, стучала ногами до самозабвения.

Славка Тихомиров, который ходил за Леськой хвостом ещё с её триумфа в роли Джульетты, только вздыхал. Диеты не помогали; бассейном она добилась только того, что стала лучшей пловчихой в школе, срывая медали и аплодисменты на соревнованиях; настольный теннис привел к крепости мускулов, но вес не падал, хоть тресни. Славку Леськины килограммы вполне устраивали: ему нравился каждый грамм, но та не унималась.

Бельтане, ирландский праздник, Николаева организовала так шустро, словно и не шарахалась раньше от сцены. Березовскому, честно говоря, от ирландского степа было ни холодно, ни жарко, но Леся воззвала к его совести, намекая, что она у Гора чистая, потому что он ей не пользуется, даже пустила неискреннюю, но убедительную слезу и таки добилась. Гор обреченно принес набор для росписи по телу и сидел сейчас, как дурак, раскрашивая лица девчонок клевером, а руки парней – кельтскими узлами.

Игорь опять потер ухо: неугомонная Николаева объявляла следующий номер.

Никто понятия не имел, как надо правильно отмечать начало лета по кельтскому календарю, но народ отрывался вовсю и скакал под ирландские ритмы, кто во что горазд.

Девчонки в зеленых коротких юбках выстроились в очередь к Игорю, подставляя щеки под кисточки, а Маринка Шестакова даже спустила пониже платье на груди, чтобы Гор нарисовал трикветр - красивый и сложнозапутанный.

Димка сидел рядом, опустив голову, и в веселье не участвовал.

Несмотря на всё его доверие Гору и обещание сдерживаться, ревность бурлила в крови и требовала выхода.

Маринка кокетливо повизгивала от щекотки и счастья – мокрый твердый маркер для рисования по телу оставлял четкий след, а увеличенное декольте было подсунуто прямо под нос не замечающего явной провокации художника.

Не то чтобы Шестакова пыталась соблазнить или, там, произвести серьезное впечатление на Гора, но врожденное женское «покорю любого» из нее перло фонтаном.

Дима молча рассматривал линолеум с геометрическим рисунком.

Какого, в самом деле, он так реагирует? Гор и не смотрит в этот вырез.

Но иррациональное, не дающее покоя ощущение, что сейчас у него отбирают самое дорогое, что кто-то, пользуясь нехитрыми приемами соблазнения, может вызвать недвусмысленный интерес у его любимого… Димка сжал зубы и прикрыл глаза ладонью. Вот вырвется сейчас злое, несправедливое, нельзя этого допустить!

И Дима, резко встав, направился вон из актового зала.

Гор мгновенно закончил узор. Ему ли не знать, когда с Димой что-то неладное!

- И нам!

- И мне!

Тут же защебетали девчонки.

- Всё, не могу больше, - отбоярился Игорь, - рука дрожит, устал.

Разочарованные старшеклассницы аргумент признали убедительным, попеняли наглой Шестаковой, занявшей столько времени у художника, предложили массаж ладони и, получив отказ и заверения, что просто нужен покой, разбежались танцевать.

Димка нашелся всё в том же туалете, в котором когда-то Игорь рисовал анимешных героев.

Он стоял, вцепившись в батарею, а голова была мокрой.

- Под краном остужался? – понимающе вздохнул Гор. – Горе ты мое, счастье ты мое… Ну что опять, родной?

Игорь обвил руками напряженное тело и прижал к себе.

- На Маринку такая реакция?

Пойманный на недостойной ревности, Димон только прерывисто вздохнул. Помолчал и, стыдясь, пробурчал:

- А чего она? К тебе. Только что не до трусов разделась.

- Да не интересны мне ее трусы, - неслышно смеясь, сказал Гор, - я твоими больше интересуюсь… потрогай. Совсем не заинтересован.

Димка вскинул глаза на розовые губы напротив и действительно положил руку на Игореву ширинку. Не для того, чтобы проверить, он и сам понимал, что глупости вся эта ревность к шестаковым, просто очень хотелось касаться Горушки и целоваться хотелось неимоверно, и в конце концов он осуществил свое желание.

Они стояли, слившись в сладостном поцелуе, даже не подозревая, что точнейшим образом повторяют давно стертый рисунок на стене.

- Дима, - сказал Игорь, когда наконец они разорвали контакт губ, - я люблю тебя…

В зал возвращаться не стали. Принадлежности для рисования по телу Гор распихал по карманам, а больше с собой ничего и не было.

- Я сколько терпел-терпел, - почти успокоившись, говорил Дима, - а они все к тебе прутся, и ты тут кисточкой по телам водишь.

Они разувались в коридоре, а Димка всё корил себя за вспышку.

- Давай я по тебе повожу. Хочешь?

- Спрашиваешь!

- Тогда сразу, как вернемся домой. Только сначала зайдем за квитанциями на старую квартиру, мать просила.

***

Прямо возле подъезда Гора Дима встретил свою бывшую соседку тетю Машу - пришлось остановиться для «допроса». Гор, увидев такое дело, махнул рукой, типа он сам быстренько всё у квартиранта заберет и спустится. Вышел минут через десять, усиленно пытаясь сдержать смех, когда Димка уже устал его дожидаться, отвечая на вопросы соседки: как мама, папа, Саша и так далее. Увидев Игоря, быстренько с ней распрощался, и ребята пошли домой к Диме, бросить вещи и пообедать, а потом к Гору, чтобы тот собрался назавтра, тогда, уже вернувшись, можно и бодиартом заняться.

- Прикинь, стою в коридоре, - стал рассказывать Игорь, - жду квитанции, а постоялец чего-то мечется и всё норовит меня побыстрей выпроводить. Слышу – в ванной вода льется и подвывает кто-то, поет типа. Ну, думаю, помешал свиданке. Уже прощаюсь, чтобы уходить, а тут дверь ванной – хренакс! – открывается, чуть мне по лбу не впечаталась, и оттуда на шею студенту этому тощая белобрысая девка вешается. А сама, представляешь, в малюхоньком полотенчишке на бедрах! И топлесс. А полотенце, главное, сползает… да ты дослушай! – сказал Гор, увидев, как Дима изменился в лице, и продолжил, сдерживая смех: - Постоялец этот, его Вадим зовут, девку в полотенце закручивает, а та меня не видит и засос на шею ставит.

Гор не выдержал и дальше стал рассказывать уже хохоча в голос:

- Вадим этот аж покраснел по плечи и девке своей: «Эдик, прикройся, мы не одни!»

- Эдик? – разоржался и Димка.

- Ну да! Ты погоди, это еще не всё! Вообще картина маслом. Догадываешься, кто тут же, как меня увидел, спрятался за спину Вадима и мне пискнул: «Привет, познакомься, это мой парень»?

- Ну?

- Хорошо на ногах стоишь? Затонский!

- Серьезно? Так он не врал про парня? Ну-ну. А шифровался-то как!

- Как-как… как мы и шифровался.

***

Хна. Густая паста для менди – росписи по телу. Готовилась к Бельтане, но не пригодилась, когда одноклассники узнали, что она держится больше двух недель.

Тонкая кисточка скользит по обнаженной коже – на спине затейливая вязь, переплетение готических букв и замысловатых завитушек. Кисточка перешла на подтянутые полушария, которые покрываются мурашками, Дима тихонько трется о простыню и жалобно покряхтывает, но не протестует.

- Перевернись, - шепчет Гор, - ого…

Действительно «ого». Димон возбужден до предела, закусил соблазнительно припухшие губы, смотрит из-под ресниц в лицо восхищенному Игорю и зовет. Зовет молча. Не размыкая рта, одними глазами.

Но Гор длит эту пытку: кисточка кружит по поджимающемуся животу, спускается по паху, пишет там инициалы, внутри бедра выводит готический абрис.

Дима мотает головой, вздыхает прерывисто и шумно, глаза упрашивают, умоляют, манят, пожалуйста, ну пожалуйста!

Последний штрих, кисточка отложена: пусть хна сохнет, а язык, ловко обходя рисунки, пишет свое, поднимаясь и спускаясь, невыносимо сладостно. Розовые губы обхватили поджавшиеся яички, а язык раздвинул их и трется, нежит между ними, в тайном местечке напряжено, невозможно удержаться от стона, и Димка стонет.

Обхватив голову Игоря, он вскидывает бедра, Господи, что же ты делаешь со мной, мой любимый?

Бешеное, крышесносное удовольствие! Но как хочется доставить Гору такое же, и не потом, а сейчас, сию же секунду, чтобы вместе провалиться в наслаждение. Он потянул легонько Игоря за волосы, тот удивленно вскинул глаза и выпустил член изо рта, с мягким шлепком ударившийся о живот Диме:

- Что такое? Не хочешь?

- Еще как хочу! Скажешь тоже… Хочу попробовать по-другому. Давай, ложись рядом со мной валетом. Да, на бок, вот так, - Дима тоже перевернулся на бок и лизнул твердую плоть Гора, тот громко вздохнул, - взаимную дрочку мы освоили, теперь приступим к взаимному минету.

Дима провел языком от головки к основанию, пощипал губами бархатистую кожицу яичек, дотянулся до ануса, обвел по кругу, вызывая легкие всхлипы Гора, отдающиеся в члене Димы, который он нежно посасывал. Одной рукой Игорь взял в горсть мошонку Димы, мягко и осторожно стал облизывать весь член, участок за участком.

Дима совершил обратный путь и, взяв член в рот, любовно скользил по головке влажными губами, именно скользил, делая Гору как можно приятнее, смыкая их вокруг ствола сразу под головкой. По тому, как извивался и подрагивал Гор, он понимал, что скоро тот кончит, да и сам был на грани. От жара рта Игоря путались мысли, внутри все закручивалось в узел, хотелось вбиваться, чтобы поскорее достичь развязки, но Дима старался не делать фрикций, оставляя все действия на откуп Игорю. А сам, выпустив головку, снова прошелся языком по стволу, иногда чуть покусывая его, подобрался к яичкам и пососал каждое по очереди. От этой ласки Игорь завозился и с силой вцепился пальцами в ягодицы Димки. Дима снова лизнул его член снизу вверх до самого кончика, а потом еще раз, делая много таких движений подряд, как будто лизал леденец или рожок с мороженым.

Гор изнемогал, он уже так хотел кончить, но любимый гад положил большой палец на самое основание члена так, чтобы пережать канал, через который происходит семяизвержение. Игорь ему тут же «отомстил», нежно облизывая яйца языком и в то же время играя пальцами с его сосками, постепенно то усиливая сжатие, то ослабляя, то принимаясь ласкать член рукой, одновременно «умывая» яички языком.

Когда Дима почувствовал, что уже все, он не выдержит больше и секунды, то убрал руку с основания члена Гора и очень нежно взял его головку в рот, ощущая, как она набухает, а маленькая дырочка на ней раскрывается, готовясь выплеснуть сперму. От оргазма зашумело в ушах, звезды замелькали перед глазами, они не ощущали своих тел, только острое чувство эйфории.

***

В воскресенье за ужином Наташа в очередной раз поинтересовалась у ребят об оставшихся в «Хвостиках» котятах.

- Забрали их, ма, - ответил Дима, откусывая большой шмат домашней пиццы с шампиньонами, - ммм, вкусно.

Наташа улыбнулась Димкиному аппетиту и уточнила:

- А кто забрал?

- Близнеца пестренькой – семья. Приехали, всех перетискали, а эта им прямо в переноску залезла и там сидела. Ну и всё, раз уж сама выбрала, ее и увезли. А белого женщина с мопсом. У нее недавно старый кот погиб, и пес сильно сдал из-за этого…

- Серьёзно? Из-за собаки взяла кота? – не поверила Наташа.

- Мам, ты бы видела пса до и после! Его в центр на руках внесли, он ходил тяжело, даже хвост бубликом обвис. Наша Муська его обшипела, а потом знакомиться полезла, так он аж сам с рук спрыгнул…

- О, я ж не рассказал! – Гор рассмеялся с набитым ртом и чуть не подавился, закашлявшись. Димка похлопал его по спине и, незаметно от матери, нежно провел между лопаток. – Мопса во двор вывели, по своим, собачьим делам. Ну и пристроился у заборчика. Задрал лапу, стоит, а под ним лужа натекает, натекает… я с хозяйкой разговариваю, а сам на лужу смотрю. И понять не могу – откуда столько жидкости. Лужа растет, растет, я даже глаза протер – не померещилось ли? Ну не может столько в мелком псе поместиться! И хозяйка тоже туда смотрит – глаза по пятаку. А лужа увеличивается, уже ручейком потекла. Я говорю: надо ветеринару показать, это ж какой мочевой иметь надо, все органы, небось, сместились! Хозяйка головой кивает, мол, да-да, прям сейчас, и тут мопс лапу опускает, а из-за заборчика Антоний выплыл, наш бульмастиф. Он, оказывается, с той стороны пристроился, тоже срочно понадобилось…

Наташа с укоризной смотрела на Гора, с трудом сдерживая улыбку.

- Извиняюсь, не к столу немного тема, - правильно понял он ее взгляд.

***

Незаметно приближалось лето, скоро и десятый класс останется позади, впереди еще год беспечной школьной жизни, правда, нужно подумать, куда поступать, но это потом, а пока можно чудесно проводить время вдвоем. Ходить вместе в школу и обратно, сидеть рядом на уроках, а потом валяться дома на диване или ковре, чуть дотрагиваясь кончиками пальцев или соприкасаясь плечами. Вместе, рядом, всегда…

Гор лежал, закинув одну руку за голову, обнимая второй спящего Димку. Друг тихо сопел ему в подмышку, перекинув ногу через колени Игоря, сон его был глубок и спокоен.

Березовский рассеянно гладил смуглое плечо и думал, думал…

Ход мыслей Димона про геев понятен. Всё просто: есть любимый человек, друг. И он вне ориентации потому, что не надо выбирать между ним и другими парнями, всё складывается в пользу любимого.

И он сам ведь тоже не рассматривает другие варианты.

Но то, чем они занимались, не в силах удержаться после открытия безумно приятных вещей, которые можно делать вдвоем, никак на гетеро отношения не тянуло. Правда, до самого главного дело ещё не дошло. Всё-всё было, а это - нет.

«Всё-всё», наверно, благодаря Димке. Он был больше раскрепощен и доверчив, он откликался на прикосновения и шел дальше.

Вот недавно, в ванной… Гор даже сейчас улыбнулся смущенно и легонько чмокнул Димину макушку.

Димка смелый и раскованный, но и не безрассудный – не подставляет их обоих, хотя при любой возможности и ласкает, и ласкается.

Вот вчера, например… в паху сладко потянуло при воспоминании. Игорь потер вставшее и обнял друга второй рукой. Та сильно затекла и не слушалась, но легла как надо – Димка оказался в объятиях.

Заворочался. Открыл глаза. Взъерошенный, горячий со сна, заспанный. Сразу потянулся к губам.

Гор отвечал на поцелуи с удовольствием. Он вообще в плане чувственности шел за Димкой. Тот экспериментировал не каждый день, конечно, но спокойно принимал новое. Игорь же предпочитал повторять за ним, уже точно зная, что его парень не будет против. Черт, все-таки он, Гор, сильно зажат.

Но сейчас Игорь хочет задать вопрос. И по храбрости этот шаг перечеркнет всё, что они отважно делали до этого.

Конечно, знали друг друга вдоль и поперёк, но эти дела – совсем новое и неизведанное, не хочется зайти дальше, чем они будут готовы, не хочется принуждать или что-то в этом роде.

- У тебя на лице - решение мировых проблем, - сказал Димка, растирая сонные глаза, - «о чем задумался, детина?» - процитировал он слова старого романса, который любила Марина.

Гор повернулся к нему, не выпуская из кольца рук.

- Дим, - почему-то хрипло сказал он, - ты… то есть мы… мы с тобой… - Березовский смешался, – мы когда-нибудь…

Игорь опять замолчал. Нет, видимо, не хватает ему еще отчаянности говорить о таком.

Вот повторить за Димкой что-то вроде минета, когда Дима сделал похожее ему – да. Положить свою руку ему на стоящий член в обрамлении красиво уложенных природой кудряшек, пока Димкина ладонь, обернувшаяся вокруг его собственного, обведенного светлыми волосками, двигается в нужном ритме – пожалуйста. Это уже не так страшно, привычная уже такая ласка. Но сказать об этом, о том самом, Гор не решался. Но Димка – это же Димка. Он понял.

Сел, обхватил колени и серьезно зашевелил губами. Только чуть позже до Игоря дошло, что его любимый парень говорит:

- … об этом думал. Я не знаю, как это, но, в конце концов, мы с тобой, думаю, разберемся. Теорией интернет нас снабдит.

Димка лег, взял руки Гора и обернул их вокруг себя.

- Давай сделаем как подарок друг другу, - прошептал он, - на наш день рождения.

Шепот поднял волоски на руках у Игоря и заставил от предвкушения поджаться яички.

- Ты правда не против? Мы об одном и том же говорим? – Господи, ты самый чудесный на свете человек, Димка, Димка, мой Димка!

Смешок в шею.

- Уверен. Дойдем до конца, ты же хочешь?

Он еще спрашивает!

Танцпол был не особо наполнен, но известный диджей зажигал по полной, и посетители потихоньку начали подтягиваться.

Да они бы вообще в этот клуб не попали, если бы не первоклашки. Или второклашки.

Ну не старшеклассники же устроили те соревнования по полету бумажных самолетиков из окон школы!

Хотя убирать это безобразие, валявшееся вокруг альма-матер, трепетавшее на альмаматерных (ибо не один мат вылетел, когда их оттуда снимали) деревьях и уютно расположившееся на крыше школьной пристройки-спортзала, вытурили старшеклассников, сняв с последнего урока – физкультуры.

До чего не могли достать, оставляли на милость ветра, и летательные конструкции самых примитивных форм изредка лениво планировали на дорожки и головы, сводя на нет все усилия по уборке.

Вообще-то никто особо и не возражал против незапланированного субботника – на улице было тепло и солнечно, а самолетики валялись только у фасада школы, куда как раз и выходили окна младшеклассников.

Завуч попросила заодно со школьных ворот соскрести объявления, которые туда нахально клеили все, кому не лень, от пенсионеров до агитаторов на выборы.

Игорь и Дима только кивнули синхронно и, отказавшись от столовских ножей в пользу своих перочинных, подались снимать многослойный бумажный спам.

Последнее, что было наклеено: реклама цирка, новооткрытой парикмахерской под многообещающим названием «Далила» и клуба «Веселая чаша», сияло свежими красками и завлекательными ценами.

- Гор, смотри, - Димка пробежал глазами по строчкам, - скидка на посещение и диджей Гром. Сходим? Никогда в злачных местах не был.

- Давай, - улыбнулся Игорь, - с тобой – хоть на край света. А почему сразу «злачное»?

- Тут мелким шрифтом: «клуб свободных нравов»…

Так и случилось, что благодаря самолетикам, часть которых так и осталась в ветвях, друзья побывали в клубе.

***

В общем, ничего особенного, подумалось обоим, когда они шагнули внутрь.

Сам клуб с небольшим возвышением с пилоном, на котором без особого энтузиазма крутилась девица в микроскопическом бикини, имел балкон, небольшую сцену в глубине и бар, в котором молодой бармен упорно изображал голубого.

К тому же около бара была находчиво поставлена новинка – ледогенератор.

Теперь манерствующему бармену с бейджиком «Костя» не было необходимости кидать холодные кубики в напитки, что его весьма огорчало.

Посетители, как маленькие дети, в жизни не видавшие льда, толпились вокруг аппарата, покупали напитки в три раза чаще и с восторгом аборигенов Дикогвинейских островов тыкали в кнопку, наблюдая за падением кубиков в бокалы.

Надо отметить, что более частые покупки спиртного привели не только к поднятию выручки, но и к увеличению работы у охранников – народ надирался чаще.

Справедливости ради добавим, что атмосфера в «Чаше» была вполне дружелюбной и инцидентов случалось немного, чему очень способствовал и вороватый Костя, не разбавляющий, наверно, только чипсы, и то по причине герметичности их упаковки. Артистическое добавление более дешевого ингредиента в коктейли, минералка из-под крана и разливное пиво, непременно разбавленное, слегка компенсировало отсутствие льда, скрывающего недолив.

Впрочем, умный Костя проделывал подобное только с наклюкавшимися клиентами, так что нашим парням повезло.

Решив-таки попробовать чего поградусней колы, ребята взяли по фруктовой сангрии – не очень крепкой, но ароматной и сладкой, обошли восторженных поклонников ледяного крошева в напитках, ждущих очереди охладить коктейли, и поднялись на балкончик.

Вид отсюда был великолепным.

Прекрасно просматривался пилон, на котором вертелась новая девушка, воодушевленно раскидывающая какие-то предметы одежды в разные стороны.

Замечательно был виден вход на танцпол, на котором, стоило присмотреться, обнаружились два шеста, видимо, для посетителей, вообразивших себя артистами из «Chippendales»*.

Приглядываясь, можно было заметить и парочки, обжимающиеся по углам, и рассмотреть диджея, к которому приставали слегка окосевшие и невнятно говорящие посетители с просьбой поставить их любимую мелодию.

***

- Как у них только ладони не болят? – удивился Димка, потихоньку потягивая сангрию и глядя на следующую танцорку, вращающуюся вокруг шеста. - Мозоли натрешь так, наверно.

Игорь только пожал плечами – мозоли стриптизерш его мало интересовали. А вот… и он наклонился уже было поделиться идеей с любимым, как между ними вклинилось полуголое тело в кожаной жилетке и с явным запахом принятого на грудь, неразбавленного крепкого.

- Так это… ик! – сказало тело. - Крутится-то не танцорша… ша… ик! Это этот… шест крутится сам! О как! – и тело выжидательно замерло, ожидая реакции на такое откровение.

- Очень интересно, спасибо, что разъяснил, - вежливо сказал Гор, совсем не вежливо оттесняя плечом неожиданного просветителя, - пойдем, потанцуем, Дим.

- Дим… ик! Лучше со мной пойдем… - слегка качаясь, тело последовало за друзьями, не делая, впрочем, попыток как-то их задержать, но периодически обгоняя и заискивающе заглядывая в глаза Димке.

Каждый на танцполе заслужил медаль «Участника Броуновского движения», а потому скрыться от воспылавшей приязнью кожаной жилетки показалось легко. Ровно до той минуты, когда ведомый, должно быть, встроенным GPS-навигатором, новоявленный Димин фанат не нашел их в пляшущей толпе.

У фаната были перемазаны локти и колени стильно-драных джинсов, а в руках он торжествующе сжимал два бокала с уже знакомой сангрией, в которой торчали зонтики и просматривались кубики льда.

Перемазанные локти почти сразу нашли объяснение, когда перед кожаной жилеткой внезапно выросли два танцующих неизвестных, обойти которых стало невероятно сложной задачей.

Фанат принял гениальное для в уматинушку пьяного решение: он рухнул на четвереньки, лишь чудом не разлив вино, и, споро передвигаясь в коленно-локтевой позиции, ловко обошел препятствие и добрался до ног своей мечты. Мечта танцевала со своим парнем и весьма изумилась, увидев где-то под своими коленями глупо-восторженную физиономию, с обожанием смотревшую на него снизу вверх.

- Мужик, - раздраженно сказал Гор, легко поднимая с пола тело в жилетке, - шел бы ты отсюда, - Игорь добавил убедительности своим словам, впечатав в задницу, под которой тоже красовалась фасонистая прореха, нехилую пиздюлину.

Фанат совершенно по-детски обиделся. Он попытался потереть стукнутое, но, поняв, что ему мешает коктейль, зажатый в пальцах, уязвленно сказал:

- Я же по чесноку – вот и этта… принес.

- Зачем это? – с подозрением глядя на подношение, в котором уже не было зонтика и растаял лед, поинтересовался Дима.

- Ухаживает он за тобой, - пояснил Гор, недобро глядя на полупьяного и слегка заслоняя собой друга, - пойдем-ка, отдохнем, - добавил он, и парни резво направились на балкон.

Удивляться, что кто-то запал на Димку, было бы смешно: выглядел тот просто сногсшибательно в белых в облипочку джинсах и такой же белоснежной рубашке-поло, которая облегала его как вторая кожа, подчеркивая движение каждого мускула, ко всему, кроссовки тоже были белыми. И все это так смотрелось на фоне смуглой кожи и черных волос, что если бы Игорь знал заранее, в чем пойдет в клуб Дима, то вообще на этот поход не согласился. Терпеть, как по его Димке ползают похотливые взгляды, было выше его сил, но те хоть только смотрели, а этот – клинья подбивал. Хотя Игорь и сам выглядел не хуже в тонких бледно-голубых джинсах и черной рубашке с коротким рукавом.

Дима посмеивался время от времени, а Гор, отвлекая его внимание от воспоминаний о кожаной жилетке, кивнул на творящееся на танцполе, где диджей уже поставил медляк.

- Смотри, - Игорь подтолкнул Димку локтем, - никак Эд со своим танцует?

Арсенин присмотрелся:

- Ну ты глянь, - изумился он, - точно. Эдька. Обжимается. И никому дела нет. Пойдем и мы?

- А подождать не хочешь, пока твой почитатель свалит в туманную даль? В принципе, я могу его и отвадить по-свойски, но жаль лишать тебя поклонников, - Игорь говорил почти серьезно.

Не то чтобы он ревновал, «кожаная жилетка» лапать Димку не пыталась, но глядела до того масляно, что хотелось что-нибудь свернуть. Желательно челюсть и желательно набок.

Димка хмыкнул. Обожатель отрицательных эмоций не вызывал, уж слишком был жалок, но и разборок устраивать не хотелось. С другой стороны, не прятаться же здесь?

Впрочем, спрятаться не удалось.

Фанат, разыскивая предмет вожделения, шел по следу как заправская ищейка. И, по ходу, добавив горячительного, отважился на решительные действия.

Еле держась на ногах, он всё же приступил к завоеванию непокорного красавчика со словами:

- Дима! – торжественно заявил он, пытаясь склониться в подобии средневекового поклона. Фокус не удался, но обожатель весьма удачно упал на одно колено. – Пшли… ик! пырдон! Пшли тнцевать… ик! Вместе!

Подавив не совсем благородную отрыжку, «кожаная жилетка» с надеждой уставилась на Арсенина, одновременно пытаясь грозно посмотреть на Березовского, что придавало его лицу неподражаемое выражение.

- Отвали, я с парнем, - спокойно сказал Дима, пытаясь решить дело миром.

Но терпение лопнуло у Гора.

- Задолбал.

Он прихватил назойливого ухажера за ворот жилетки и пояс джинсов, приподнял, без натуги неся возмущенно дрыгающуюся тушку, пронес на предпоследнюю ступеньку, поставил на ноги и придал организму ускорение пинком под зад. Дизайнерские джинсы украсились еще и великолепным рисунком подошвы горовых мокасин.

Обернувшись, Игорь увидел хохочущего Димку, сбегающего по лестнице:

- Спаситель моей чести, - ржал он, не переставая, - спасибо, но я бы справился!

- Смотрю, весь вечер справляешься, - пробурчал Гор, приобнимая своего парня, - пошли отсюда уже. Ну на фиг этот притон.

Тем временем фанат оскорбленно вякнул:

- Дима, брсай грбияна! – и тут же кинулся прочь от парней, но не от страха перед разом посуровевшими лицами друзей, а к шесту посреди зала.

Его выкрики, что он сейчас «зажгет, как и не снилось» и «красавчик сам прибежит», привлекли внимание части танцпола и создали вокруг здоровый интерес, когда «кожаная жилетка» стала резво сдирать с себя джинсы, под которыми, как оказалось, не предусматривалось ничего, кроме тела и носков. Где потерялось какое-нибудь подобие трусов и обувь, так и осталось загадкой.

Гор испепелил бы взглядом кретина, вовсю трясшего достоинством с бритым лобком под новый трек, но того, уже радостно хлопая по заднице, закрыли собой посетители клуба.

- Смотри, к Затонскому пристают, что ли? – Димка пробирался к выходу, Игорь легко скользил в его кильватере.

И впрямь, на плечах у Эда и его спутника повис какой-то лоб по локоть в татухах. С места, где находились друзья, не было слышно, что он сказал, но выражение лиц Вадима и Эдика говорило само за себя. Затонский встал как вкопанный, с потрясенным видом человека, которого только что предали, а его парень, бросив что-то злобное татуированному, обеспокоенно потянулся к Эду.

«Татуированные руки» ухмылялся, удаляясь от парочки.

Непосредственной опасности не было, а лезть в отношения… ну и пришлось незаметно ретироваться.

Дорога назад была одна, и Дима еще несколько раз притормаживал Гора, чтоб не попасться на глаза паре, между которой просто летало «всё кончено».

***

В клубы, на дискотеки Эдик теперь вытаскивал Вадима регулярно. А что? Гуляй, пока молодой! Коктейли, музыка, танцы. Драйв!

- Ну Дииим… - канючил Эдик у бара, - ну один…

- И сам не буду, и тебе не позволю, - отрезал Вадим, - а будешь ныть – вообще уйдем. Ты же потанцевать хотел?

- Я такую музыку не люблю!

- А со спиртным она тебе понравится? – Вадим притянул Эда к груди. – Пей сок, и поедем отсюда… у меня знаешь что есть? – зашептал он в заалевшее ухо Эдика.

- Что? – Затонский даже потупился и предвкушающе закусил нижнюю губу.

Новый трек заглушил ответ Дима, но Эд угадал по губам и кивнул.

Народ на танцполе взревел – какой-то доморощенный стриптизер с мутным взглядом и в кожаной жилетке на голое тело стал, неловко прыгая на одной ноге, стаскивать с себя джинсы, сверкая отсутствием как белья, так и волос в паху.

- Всё, уходим, - Вадим брезгливо покосился на вихляющую голую задницу, которую уже похлопывали чьи-то ладони, и, приобняв Эдика, направился к выходу.

***

Совсем чуть-чуть им оставалось до гардероба, когда сзади на плечи навалился некто, расцепляя их пару:

- Вадим-дири-Дим! Сколько лет, сколько зим! Смотрю, недолго в одиночестве скучал!

- Гера, убери грабли от моего парня, - негромко, не глядя на навалившегося на них молодого мужчину, сказал Дим, резко сбрасывая с себя татуированную руку, - иди своего лапай.

Вторая рука слегка сжала плечо Эдика, но все-таки его покинула:

- И что это ты у нас такой собственник? Прежде, помнится, кто-то и на тройничок был согласен…

- Пшел вон, - коротко отозвался Вадим, отдавая номерок гардеробщику, прислушивающемуся к разговору.

Словно какое-то предчувствие застучало в груди, толкнулось в уши высоким писком, Эдик напрягся и внимательно всмотрелся в лицо мужчины, улыбающегося, рассматривающего блондина с веселым интересом. Не глядя на Вадима, только слегка повернув голову в его сторону, татуированный спросил непринужденно:

- Ну, как дочка-то?

Затонский хлопнул глазами и уставился на Вадима, застегивающего ему куртку:

- Чья дочка?

- Его, его! Не знал, что у него дочура имеется? Че ж ты, Дим-дири-Дим, мальчику своему не доверяешь? – хохотнул мужчина, радостно осклабившись. – Такую важную вещь не сказал. Хотя, мальчонок, смотрю свежачок…

- Ну ты и гнида, Герасим, - с ненавистью произнес Вадим, - у тебя изо рта вечно какое-то дерьмо льется. Пошли, - потянул он за собой окаменевшего Эдика.

Потом Затонский и сам не мог объяснить, почему известие о том, что у Вадима Решитова есть ребенок, так его ошеломило.

Может быть, дело было в том, что он никогда не мечтал о брате и сестре, понимая, как сильно младшие дети перетягивают на себя родительское внимание, и эгоистично не желая этого. Нельзя сказать, что Эд видел в своем парне родителя, но понимание того, что тот может любить еще кого-то и в битве за любовь дети выигрывают, его не оставляло.

А может, сыграли роль два слова «не доверяешь»…

А возможно, была реакция на фразу о «тройничке», против которого его парень не возражал… черт знает.

Но в навалившемся чувстве внезапного одиночества и холода Эдик потерялся.

Сразу что-то такое стало сверлить голову: то ли страх, что Вадим сейчас силой потащит в групповуху, а Эдик здесь в гей-клубе один, и несовершеннолетний, и родителям сообщат, то ли что Дим, его Дим спал с женщиной и любил ее, наверно, и он… блядь, да он, может, женат? И вот дочка, и спокойно можно выкинуть из жизни глупого, легко подсевшего на секс с ним школьника, и вернуться в семью… как знать.

Не до копаний в сумбуре мыслей и чувств было Эдуарду Затонскому, семнадцати лет от роду, стоящему на пороге взрослой жизни, но по сути еще подростку.

Сейчас он твердо знал одно: его мир, в котором он жил столько времени спокойно и счастливо, дал серьезную трещину, ведь его предали и унизили, а он и осмыслить это не готов, и привыкнуть к этому не успел.

- Эд, - потянул его к себе обеспокоенный Вадим, - я тебе дома все объясню.

- Ну я пошел, - довольный реакцией на сказанное собой, татуированный, лыбясь во весь рот, небрежно вернулся в зал, в котором всё еще скакал голышом парень в одной жилетке и носках.

Гремел тот же трек, и охрана только-только подхватилась на непотребство… наверно, и минуты не прошло. А Эдик, ошеломленный и раздавленный, стоял рядом с чужим человеком, который ищуще заглядывал ему в глаза, что-то говорил, зачем-то тянул за рукав.

Затонский вырвался из захвата, машинально пробежался по застегнутой молнии пальцами и с застывшими сухими (мальчики не плачут!) глазами пошел куда-то, стараясь ступать твердо, но земля качалась и ноги были ватные, не свои.

- Лапочка… – пробился сквозь писк в ушах растерянный голос бывшего парня.

Враз пересохшие губы шевельнулись, и Эдик глухо, выталкивая из себя слова, сказал:

- Не ходи за мной, пожалуйста. И домой тоже не приходи больше.

***

Еще два часа назад неоновая вывеска «ебель тут», вызвавшая у них неудержимый ржач, фривольно трактуемая скульптура с советских времен, на фоне которой они сфоткались вдвоем, были яркими проводниками к вечному веселью – теперь же здесь всё было чужое, враждебное, пошлое, гнилое и лживое.

Как Эдик добрался до дома, как открыл двери и сел в коридоре, раскачиваясь, словно в трансе, прижав к себе выбежавшего встречать Варфоломея, он не помнил абсолютно. В голове было пусто, а в груди больно. Так он и просидел до утра, пока со смены не вернулась мать.

Оглушенный всем, Эдик не видел, как шел за ним по ночным улицам убитый случившимся Вадим.

Он пытался подойти, остановить, сказать в свое оправдание хоть что-то, но ворвавшийся в сердце Эдик не слышал, не замечал, шел, как заведенная механическая кукла.

Не ведал Эд и того, как Дим сидел на лестничной площадке, буквально за стенкой, обхватив руками голову, и, вставая время от времени, прислушивался к тишине за дверью любимого мальчика, а потом снова садился, не решаясь постучать.

Его обходили соседи и собачники, выводившие питомцев на утренний променад: видно, что-то подсказывало людям, что не стоит трогать парня с таким отчаянием на лице.

Только когда усталая женщина, неодобрительно покосившаяся на явно неадекватного юношу, сидевшего на ступеньках, стала открывать ключом замок, Вадим очнулся.

Дверь открылась и захлопнулась.

Вадим стукнул себя по лбу кулаком – ну что он за тряпка, теперь даже не позвонить по телефону, ведь это его мама…

В кармане завибрировал телефон. Он? Это он? Путаясь в застежках, Решитов выхватил мобильник, торопливо проговорив в него: «Прости!»

- Сын, ты не пришел, а Анечку надо было в садик. В чем дело? – раздался у уха голос отца.

- Прости, - тусклым голосом повторил Дим, - я еду.

***

По дороге домой парни периодически пережидали, пока поссорившиеся отойдут подальше, и в один из таких моментов, остановившись за машиной, Гор прошептал:

- Знаешь, я бы хотел посмотреть, как ты стриптиз танцуешь.

- Правда? - Димка рассмеялся тихонько. - А ты в курсе, что у стриптизеров есть правило: смотреть смотри, руками не трогай? Уверен, что удержишься?

Игорь, обвив талию Димы руками, смотрел на него влюбленным взглядом, представлял это зрелище и отчетливо понимал, нет, не удержится. Да он бы умер, если бы ему запретили касаться Димки. Видимо, Дима что-то такое прочитал в его глазах, потому что вдруг резко приник губами к его рту, целуя нежно и самозабвенно. Игорь пролез руками под рубашку, поглаживая, лаская Димкину спину, и только стук двери в доме рядом заставил их оторваться друг от друга.

*«Chippendales» - одно из самых популярных мужских стриптиз-шоу в США

- Эдик! – мама присела испуганно рядом. - Что случилось?

«Да что случилось, боже мой, ровным счетом ничего, мы сейчас с моим парнем расстались!» – хотелось крикнуть Эдику, но он только изо всей силы прижал ладонь к глазам: не плакать, не завыть от тоски в голос, не говорить ничего.

- А ну-ка пошли. Нечего на холодном сидеть, - мама подхватила парня под локоть, забрала Варфоломея, повела в комнату, - давай-ка в кресло вот.

Анна смотрела на сына, машинально гладя кота. К бабке не ходи – поругались. И, конечно, ему сейчас кажется, что навсегда. Да пусть бы и навсегда! Анна покачала головой, жалея и… радуясь, наверно.

Об ориентации она узнала случайно. Сначала просто не поверила глазам, когда на мониторе увидела это. Подумала, может, подружку приводил, да и залезла девчонка? Ну да, ну да. К геям на сайт.

Когда сынок наряжается, чтобы по пять раз на дню мусор вынести, то как в окно не посмотреть и не увидеть высокого черноволосого парня, поправляющего Эдику сбившийся шарф?

Сколько передумала-переплакала, как от мужа скрывала, как надеялась, что блажь это всё… смирилась и стала ждать, может, пройдет.

Будучи врачом, знала, что такое не лечится. Главное, чтоб мальчик оказался «би», тогда есть надежда, что сейчас наэкспериментируется и переключится на девушек. А там уже жена, детки пойдут…

Вот сидит кровиночка, и больно ему, и не помочь ничем.

- Котенок, - Анна погладила сына по голове, - всё уладится. Вы помиритесь, вот увидишь. А не помиритесь, так все, что ни делается, к лучшему.

Эдик обреченно-безнадежно помотал головой: нет, нет!

- Я чай поставлю, будешь?

Опять отрицательно мотнул волосами.

- Я пойду посплю, мам, - хрипло сказал он.

- Все хорошо будет, сынок, поверь.

- Ничего уже не будет хорошо, - сказал Эдик, поднимаясь.

Видеть такое отчаяние на лице своего ребенка было так тяжело, что сердце сжалось:

- Да как же так? Может, и хорошо, что поссорились, значит, недостоин он тебя. Другого встретишь, а может, девушку, сынок?

Эдик смотрел на мать больными глазами: неужели она догадалась?

- Какую девушку, ма?

- Нормальную! Я вот скажу твоему педофилу, что тебе всего семнадцать, а то ему и горя мало!

- Ты думаешь, что в восемнадцать я переключусь на девушек?

Хотелось кричать, что-нибудь разбить, можно даже голову об стену.

- Ну а что? Ты хоть пробовал с девочками встречаться? Вон ты какой красивый! Любая согласится.

- Ты что, не слышишь, что я говорю?! – в голове все кружилось, в глазах темнело. Эдик схватился за дверь. - Не нравятся мне девушки! Совсем! Не стоит на них, понимаешь? Я, когда влюбился в восьмом классе в первый раз, – это был парень.

Мать смотрела на него, прижав ко рту ладонь, в глазах стояли слезы. И, чтобы добить ее окончательно, ведь когда так самому больно, хочется причинить боль другому, крикнул:

- И вообще я снизу. Всегда! И мне это нравится! – с этими словами Эдик добрел до своей комнаты и рухнул в постель.

***

Хоть и не спал всю ночь, но сна – ни в одном глазу. Горло царапает, и почему-то больно смотреть на свет. И тело заломило.

Только душе гаже, чем телу.

Втерся, влез в душу, взял ее, вывернул…

Только сейчас Эд осознал, что Вадим действительно взрослый. Не просто старше, а именно взрослый. И до Затонского у него была жизнь. И любовь в ней была, и серьезные отношения. А Эдик… ну что – «Эдик»? Простофиля этот Эдик.

Думал, что - легко удержать такого шикарного парня? На, выкуси, идиота кусок. Лег под него, да просто так, да быстро, как шалава. Вот и получил.

Эд закрыл лицо ладонями.

Дочка. Жена. А еще он про двоих тех рассказывал. И «тройничок» тот мудак в клубе упоминал. Капец.

Эдик сглотнул. Больно горлу. Сок со льдом был - простыл, наверно.

Сдохнуть бы сейчас к черту.

На какой-то миг стало так жалко, так жалко прежних отношений, что Эдик даже потянулся к телефону, чтобы позвонить и сказать… а что сказать? Всё уже кончено.

Где-то там у Решитова были свои интересы, не завязанные на Эдике.

В клубе этом завсегдатаем был, снимал, конечно, там всяких.

Эдик не дурак, знает, что таких, как он, называют «свежее мяско».

Школьник, малолетка, давалка безотказная, да? Вот кем он для Дима был. А выеживался как! Со стороны, верняк, Вадим ржал над его «дам-не дам». Сразу и насквозь видел, что даст Эдичка, как миленький даст. И еще, небось, и не он один это видел?

Эд, промучившись и так и не уснув, вылез из постели к обеду. Взъерошенный, красный, качаясь, еле дошел до кухни, которая плыла и раскачивалась. Пить хотелось неимоверно. Его трясло и было почему-то ужасно холодно. Мама что-то помешивала в кастрюльке и выговаривала Варфоломею.

Парень вцепился в косяк, чуть не упав, Анна только глянула, ахнула коротко и тут же потащила назад, в кровать.

В довершение ко всему еще и температура под сорок.

***

Эдик не появлялся в школе уже третий день; что случилось, можно было только догадываться. Ну не мог же он, в самом деле, прогуливать уроки из-за ссоры со своим парнем или мог? А может, тот парниша в запале ссоры его ударил? И тут как раз так удачно классуха дала повод проверить, в порядке ли он.

Десятый класс. Совсем взрослые, а только звонок с урока - срываются с мест, как первоклашки. Людмила Аркадьевна, бессменный руководитель у «бэшников», по-доброму улыбнулась.

- Дима, Игорь, обождите-ка.

Друзья обернулись.

- Мальчики, вот тут у меня работа Затонского. Идет почти вровень с вами на отлично. Но не хватает заключительной части. Жаль будет, если от класса на конференцию только два проекта пойдет. Эдик и сегодня в школе не появился, его мама сказала, что он приболел. Если там не сильно серьезно, то пусть он заключение допишет и используемую литературу, хорошо?

- В смысле, надо отнести ему реферат? – Гор потянул из руки классной стопку листов. – Ладно, сделаем.

До квартиры добрались быстро.

Только войти сразу не получилось - Гор, увидев сидящего на ступеньках парня со знакомым лицом, а сейчас взъерошенное и несчастное создание, немедленно притормозил:

- Хоба-на… ты чего тут?

Вадим поднял на парней измученные глаза и тихо сказал:

- На звонки не отвечает. Мама его сказала, чтобы убирался, и не говорит, что с ним. А он в школу не ходит. Вы к нему?

- Так с тех пор и не помирились? – тоже негромко спросил Димка. – Мы вас в «Чаше» видели. Из-за чего Эдька-то взбрыкнул?

- Про мою дочку ему сказали…

- Ебать! - нецензурно удивился Гор. - Ты женат?

- Нет, и не был никогда. Не регистрировались, так жили, точнее, делали вид, что живем. Родители настояли. Надеялись, что ориентацию сменю. В общем, долгая история, – Дим потер обеими ладонями лицо, на котором стала проступать щетина. – Мужики, посмотрите, что там с ним: не могу больше. Скажите, что я тут, что просто пусть трубку возьмет, просто поговорить, ничего такого!

- С левого номера… - начал было Дима.

- Пробовал. Как голос услышал – сбросил. Теперь вообще отключил сотовый. А на домашний – мама его только берет. С ума схожу…

- Вадь, ты не сиди здесь, слышь? Его мать дома, а ни тебе, ни Эдьке проблемы ни к чему, не нагнетай обстановку, – Игорь присел на корточки рядом. – Иди домой, отоспись, себя в порядок приведи. Мы там разведаем, и я к тебе зайду. Ок? Твой номер у меня есть, созвонимся.

Дима тоже дружески ткнул Решитова в плечо:

- Не боись, прорвемся.

Вадим криво улыбнулся, и глаза у него приняли странное выражение: и недоверчивое, и умоляющее одновременно.

- Эк его скрутило-то, - шепотом поделился Гор, когда незадачливый Эдиков ухажер медленно, постоянно оборачиваясь, уходил вниз по лестнице. – Звони давай.

Тут Вадим, глядя прямо перед собой, пошатнулся и чуть не упал, вслепую попытавшись ухватиться за перила.

Игорь, мигом слетев вниз, подхватил его под руку, спросил встревоженно, глядя на посеревшего парня:

- Э-э, ты чего? Ты вообще когда ел последний раз?

Тот стоял, прислонившись к стене, и молчал.

- Вот что, давай-ка я тебя отведу домой. Дим, - вскинулись оба Дима, но Гор умоляюще смотрел вверх на своего, - сходишь к Эдику сам? Я пока Вадьку домой отведу, а ты потом подойдешь.

- Ладно, - Димка переводил озабоченный взгляд с Игоря на Вадима, - идите. Попробую поговорить с ним и приду.

***

- Эдик, к тебе пришли, - тихонько позвала мать, приоткрыв дверь в его комнату и пропуская Диму.

Только что она давала сыну лекарство и знала, что он не спит.

Шторы в комнате были плотно закрыты, создавая полумрак, и поэтому Эдику в первый миг показалось, что в дверях стоит Дим: высокая роскошная фигура и черные волосы, но вот он заговорил, и наваждение ушло.

- Привет, симулянт. Тут классуха тебе передачу прислала, - сказал Дима, входя в комнату и придвигая к кровати компьютерный стул на колесиках.

- Привет, - слабым голосом ответил Эдик и немного приподнялся на подушках, потеснив с одной из них роскошного рыже-белого кота, немедленно замурчавшего, - что там стряслось?

Дима вытащил файл с бумагами и объяснил, что хочет учительница, потом осторожно поинтересовался:

- Ну а ты как? С тобой что? Неужели тебя так от стресса перемкнуло?

Эдик непонимающе смотрел на него.

- Мы в ту ночь, когда вы поссорились, - пояснил Дима, - в том же клубе были. Слышать ничего не слышали, но как тебя прибило, видели.

- Ничего не прибило. Все нормально, - сказал Эдик, отводя глаза, которые вдруг защипало.

Чтоб одноклассник не увидел лишнего, Эд наклонился к Варфоломею, чуть не пряча лицо в его шерсти.

- Это хорошо, что тебе нормально, а то вот Вадиму совсем не нормально: он уже третий день живет под твоей квартирой, похудел, стал весь серо-зеленый. И в самом деле, на фиг он тебе такой нужен?

Эдик раздраженно посмотрел на жизнерадостно-саркастичного Арсенина и снова запустил руки в густую шубу кошака.

- Что б ты понимал, - едва слышно пробормотал он.

- Где уж нам, крестьянам, - делано обиделся Дима, - ты дурак, Эдька. Если человека любишь, то будет не все равно, что с ним и как, а если похрен, как тебе, то тогда, конечно, «все нормально».

- Ты ничего не знаешь. Он меня как лоха использовал, врал, - глухо сказал Эдик.

- Каким образом, изменял, что ли? И что он тебе соврал?

Вылить все, что накипело внутри, хотелось и даже очень: с матерью таким не поделишься, и так наговорил ей лишнего.

- Умолчал, чтоб ты знал! Он женат! И у него ребенок! Пользовал меня, словно… - Эдик задохнулся и после паузы добавил: - Вот ты б простил Березовскому такое?

- Какое такое? Знаешь, дело не в том, что у Гора нет ни жены, ни детей. Кстати, Вадим твой тоже женат не был. Так что ты, прежде чем пороть горячку, выяснил бы все. И, можешь мне поверить, если бы я непонятно от кого узнал что-то про Игоря, то пошел бы к нему и вытряс из него всю правду, а потом уже решал, виноват он в чем или нет. Я люблю Гора, а он любит меня, - впервые Дима признался в этом кому-то другому, - и знаю, что он никогда бы не стал меня умышленно обманывать. Я доверяю ему полностью.

- Так вы и знаете друг друга с пеленок, какие у вас там тайны… а я его вообще не знаю, как оказалось! И как я теперь могу ему доверять… - погасшим голосом устало сказал Эдик, мусоля в руках краешек пододеяльника.

- Не думаю, что он тогда бы поселился под твоей дверью, – рассудительно заметил Дима, беря в руки кота, с одной стороны немедленно изобразившего трактор, а с другой, на всякий случай, вцепившегося в край одеяла.

Эдик хмыкнул. Помолчал.

- А ребенок?

- Раз ребенок уже есть, значит, это случилось до твоего появления в его жизни. И потом, он же квартиру снимает, живет один. Пока ты будешь дуться, как истеричка, и выдумывать то, чего нет, правду не узнаешь. Лучше поговори с ним, если, конечно, он тебе нужен. Я ж не знаю, может, ты с ним просто развлекался, - с легкой улыбкой, глядя на негодующего Эдика, добавил Дима.

Он повернул к себе неохотно отцепившегося от пододеяльника кота:

- Красивая морда. Нашей бы Муське такого - вот котята были б классные. Тяжелый какой. Что ж вы его так перекармливаете?

- Сам жрет, не переставая, - рассеянно отозвался Затонский. - А он про меня спрашивал?

Температура прошла, но пятна на щеках всё равно горели. Эдик смущался.

- На диету посадить и вся недолга, - Арсенин тискал индифферентно развалившегося у него на коленях Варфоломея. - «Спрашивал», скажешь тоже. Как клещ вцепился, узнайте да узнайте, как он там! Гор его домой поволок, он тут у вас на лестнице чуть в обморок не грохнулся от недосыпа.

- Так он здесь был? – Эдик вскинулся.

- Ты чем слушаешь, скажи, пожалуйста? Я тебе уже полчаса об этом толкую!

«Чем слушаешь, чем слушаешь»! Чем надо. Значит, ему не всё равно? И для Решитова он не просто, а что-то да значит? Стоп.

- Сколько он под дверью сидел? – недоверчиво переспросил он Арсенина, хотя ответ вспомнился и так.

Дима только возвел очи горе. Крепко же по Эдьке долбануло.

- С вечера среды. Думал тебя перехватить, когда в школу пойдешь, я так считаю.

Эдик решительно сполз с кровати и стал одеваться.

- Ты куда это собрался? – Димка удивленно смотрел на суетящегося влюбленного придурка. – Человечество сотовые изобрело.

- Не телефонный разговор, - Затонский влез в комод, разыскивая одежду.

- С головой не дружишь? Ты с температурой, ему выспаться надо после чуть не трех суток, соображай! Позвони ему, договорись о встрече, чтобы он там не дергался.

Эд притормозил. А ведь верно. Ведет себя как эгоист. Дим сейчас, наверно, никакой… сидел там на лестнице, не ел, не пил. И не спал, не уснешь же на ступеньках! Затонский нерешительно потянулся к телефону.

- Димка, - почти шепотом, глаз не поднимая, - а он точно не женат?

- Е… понский городовой… - Арсенин встал, положив недовольно проснувшегося кота на кровать. – Зачем ты у меня спрашиваешь? Опять через третье лицо, нет чтобы у него всё узнать. Договаривайся с ним на завтра. А потом спи спокойно.

***

- Дим, - так странно на язык ложится это имя, - а вот скажи, я тебе нравился когда-нибудь? – и, видя непонимающий взгляд Арсенина, добавил. - Ну внешне. Я красивый?

- Ты что, охуел? – возмутился Димка. - Я тебе что, гей, чтоб внешность других парней оценивать? Пусть тебе твой Вадим говорит, красивый ты или нет.

Эдик несколько мгновений пытался переварить услышанное:

- Но ты ж сам сказал, что любишь Березовского. Он-то парень.

- Ааа, Гор – это Гор, он часть меня, ну и что, что он парень, другие-то меня не интересуют, так что не могу быть ценителем твоей внешности, в отличие от Вадима.

- Угу, Вадима… Может, он только это во мне и оценил. Тот мужик и про другое говорил, - Эдик передернулся, вспоминая слова Геры про групповуху и тройничок.

- Какое?

Эд отвел взгляд, не желая отвечать.

- Ладно, - тяжело вздохнул Дима, - только ты ж не знаешь, правду ли он говорил, а может, наоборот, специально напридумывал, чтоб вас рассорить. И у него получилось. Ты его увидел первый раз и уши развесил, а с Вадимом ты сколько знаком?

- С сентября.

Димка присвистнул:

- Девять месяцев почти! – посмотрел на Эдика с сожалением. – Ясно. Значит, тебе нахрен этот Вадим не нужен, раз ты его даже выслушать не удосужился, - он встал, - ладно, бывай, мне пора. А ты выздоравливай, че уж.

По дороге домой поговорить не удалось: уж слишком тема деликатная, а ушей посторонних много. Поэтому, как только зашли в квартиру, Игорь сразу усадил разбитого Вадима на уголок в кухне и бесцеремонно стал там хозяйничать.

Поставил чайник, беспардонно залез в холодильник, вытащил колбасу, масло и сыр. Махом наваял бутербродов, засунул в микроволновку, заварил чай, подвинул к Вадиму:

- Давай, пей, тебе нужно сейчас что-то горячее.

Тот с момента, как зашли, не сказал ни слова - так и сидел поникший, а сейчас лишь воспаленные глаза поднял и замотал головой.

- Ну нет, - Игорь присел рядом, придвинул поближе бутерброды, - я не собираюсь тебя кормить как маленького, давай сам. Смотри, какие вкусные, а пахнут!

Гор аж слюной захлебывался: сам-то из школы, голодный. Блин, надо было и себе сделать, что уж Версаль разводить.

- Вадь, голодовкой ни себе, ни Эду не поможешь - ешь давай.

- Тогда ты тоже ешь, ты ж не обедал еще, наверно?

- Неа, мы из школы к Эдику пошли.

Игорь встал, быстренько накромсал еще бутиков, запихнул их разогреваться, сделал себе чаю.

Ели в тишине; Гор поглядывал на Вадима, жующего через силу, и думал о том, а как он себя бы вел и что чувствовал, если бы поссорился с Димой.

Внутри сразу скрутило таким холодом, что все вокруг потемнело. Нет, нет, только не это! Сколько он себя помнил, они не ссорились ни разу, обойдутся и дальше без этого.

- Тебе бы в душ горячий.

Вадим послушно кивнул:

- Да, схожу. Ты не уйдешь?

- Нет, - Гор с сочувствием смотрел на него, - подожду Димку, узнаем, удалось ли ему с Эдом поговорить.

- Да, точно, - слегка оживился Решитов и, почти не качаясь, подался ополоснуться.

Пока Дим был в ванной, Игорь помыл посуду и, не зная, чем себя занять, пошел в комнату, посчитав, что если он посмотрит без спросу тиви, то хозяин не обидится.

А стоило Вадиму выйти из душа, как раздался звонок домофона - Гор по старой памяти побежал открывать и вздохнул с облегчением, услышав голос Димы.

Димка зашел в квартиру, засиял своей улыбкой, и Игорю даже показалось, что вокруг посветлело.

- Ну что, - кинулся к нему Вадим, - ты говорил с ним? Что он сказал?

Дима с трудом заставил себя перевести взгляд с Гора на несчастного влюбленного:

- Поговорил. Только расскажи-ка сначала, что в клубе произошло.

Вадим прошел в комнату, а Игорь, придержав Диму за руку, тихонько спросил с сочувствием:

- Голодный? А то мы тут перекусили, пока тебя ждали.

- Мама звонила, искала нас, сказала, уезжает по делам, а в духовке картошка запеченная с грибами и сыром, так что потерплю до дома, - ответил тоже тихо Дима.

Так и вошли в комнату, держась за руки, сели рядом на диван; Вадим разместился в кресле напротив, глянул на их сцепленные руки - лицо исказила гримаса боли.

Дима понял его взгляд, но от Гора не отстранился, спросил прохладно:

- Так что в клубе случилось?

- Случился мой старый знакомый. Он пару лет пытался ко мне клинья подбивать, да обломался. Погань та еще. Видишь, как воспользовался возможностью, типа ни себе, ни людям. Наговорил, сучий сын, с три короба, а он… Эдик, то есть, даже слушать меня не захотел, - Вадим закрыл лицо руками, уперся локтями в колени.

- Ты же сам сказал, что дочка есть, - вклинился Гор.

- Есть, - Дим с силой потер глаза, посмотрел на ребят, - нелепая случайность, но я не жалею. Мы четыре года назад отмечали Новый год. Тусовка была нехилая - бухло не то что ручьем - полноводной рекой, а какая-то сволочь, я так думаю Герка, пронес наркоту, подсыпал в бокалы. Я сказать прямо не могу, но по всему видать, что мне тоже перепало. Кто там на мне вис с лобзаниями-зажиманиями, хрен знает, я уже не особо соображал. Трахнул кого-то со спины, лица так и не видел, вообще все похуй было.

Вадим говорил, как исповедовался, парни слушали, и даже выражение лиц у них было одинаковым.

- Утром проснулись вповалку, кто совсем голяком, кто как. Я так в штанах и спал, только ширинка расстегнута. Глаза продрал - лежу в обнимку с чьей-то голой спиной. Спина повернулась – оказалось, девка, я ее вообще впервые в то утро увидел. Да сзади еще какой-то парень навалился, тоже в одежде. Да Гера ж, блядь, всё по-своему извратил. Тройничок, групповуха! Да чтоб я своим парнем делился!

Он замолчал, и Гор осторожно подтолкнул его:

- А дочка?

- Через два месяца та девка ко мне домой завалилась. Денег на аборт требовала. А у меня накануне буквально с родаками скандал был очередной, по поводу ориентации. Ну и всё одно к одному, она беременная, и я уже ругаться с ними устал. Отец с мамой сразу затеяли свадьбу. Да ей свадьба нахрен сдалась, бабла хотела, всё абортом шантажировала. Родители вокруг нее вились, вселили в мою комнату, я в таком был трансе, что согласился на все. Секса не было больше, да нам обоим и не надо было. Мне сами понимаете почему, а ее только деньги интересовали и свобода: ни ребенок, ни семья не нужны были.

- Что ж это за семья, если насильно вместе, - не выдержал Гор.

- Вот, ты понимаешь! А родители и слышать не хотели! Мы с Надькой договорились, что как родит – малыша мне, ведь я тогда уже зарабатывал неплохо, а сама спокойно пусть дальше живет как хочет… а вы прикиньте, что она сотворила: в роддоме отказ написала и деру оттуда дала!

- Нихрена себе… - Димка потряс головой, - и где она теперь?

- Знать не знаем. Не объявлялась больше. Как мы Анечку оттуда выцарапывали, там очередь длинная на таких деток, здоровых, хороших. Отец через знакомое начальство давил, бабла отвалили немеряно, даже генетическую экспертизу делали, чтоб доказать, что моя малышка, как вспомню, через что прошли…

- Ничего себе история, - сказал Дима.

- Так что тебе Эдик сказал? Вы поговорили?

- Поговорили, - вздохнул Арсенин, - я все время убеждал его тебя выслушать. И, кажется, убедил, так что жди звонка.

Вадим тут же судорожно схватился за телефон:

- Черт, отключился.

Он засуетился в поисках зарядки, роняя всё по пути, нашел, подключил, ввел пин-код и сразу же получил сообщение.

- Эдик в сети.

Парни переглянулись и засобирались домой.

А Вадим, уже забыв про всё на свете, еле попадая пальцами на кнопки, набрал номер и, нервно шагая по комнате, стал ждать. Когда на той стороне ответили, рухнул на диван и закрыл глаза с неверяще-счастливым выражением лица:

- Лапушка, солнышко, послушай меня, я тебя прошу, только не бросай трубку. Не бросишь? - по лицу расплылась улыбка. – Маленький мой, прости меня, я тебе всё расскажу, только спроси! Встретимся? А когда?

Гор подтолкнул Диму на выход, и парни пошли обуваться. Из комнаты неслось воркование:

- Как скажешь… когда захочешь, сладенький мой…

***

Утро субботы. Варфа развалился на спине, нахально заняв полкровати и потеснив Эдика на край. Чем кошак занимался ночью, было неясно, но сейчас его не пробудили даже вкуснейшие запахи с кухни.

Эдик проснулся с неясным ощущением предвкушения чего-то хорошего, отчего во всем теле словно кружились пузырьки шампанского, и оно было легким, невесомым.

- Мам, - он смущенно обнял со спины Анну, уже приготовившую завтрак и сейчас смакующую кофе, - прости меня, пожалуйста, – сын потерся щекой о косу, заверченную в большой бублик, - я нагрубил тебе, мне совестно…

Мать вздохнула и обернулась, открыв было рот, чтобы сказать, но так и не произнесла того, что хотела.

Эдик ласково чмокнул ее в щеку и пристроился за стол.

Анна смотрела на аккуратно причесанного и одетого с каким-то продуманным изяществом сына и понимала всё отчётливей: нет, ни о каких девушках уже речи не пойдет.

- К нему? – только и спросила тихо.

Чашка, не звякнув, опустилась на стол, а кровинка, повозив ее дном по клеёнке, кивнул, сначала не поднимая глаз, а потом всё же вскинув взгляд.

- Мне плохо без него, мам. Он хороший. Он знаешь какой? Работает у отца в турфирме и учится - на красный диплом идёт, и ещё у него хобби не догадаешься какое! – Эдик торжествующе посмотрел на мать.

Та, понимая, чего от нее ждут, сделала заинтересованное лицо и вопросительно вскинула брови.

- Он обувь шьет на заказ! Нестандартную! На любую ногу и фасон любой! – тут Эдик слегка приврал: на самом деле Решитов увлекался изготовкой обуви под театральные костюмы, но умел и впрямь многое, да и заказов действительно было немало.

- Котенок, - осторожно сказала Анна, тщательно подбирая слова, - вы, как бы сказать, предохраняетесь? Нет, - добавила она торопливо, - я не лезу, но всякие болезни никто не отменял. Меня, как медицинского работника…

- Мамочка, - прервал ее сын, - он меня бережет, и всё как надо, ты не волнуйся. И, мам, - добавил Эдик безо всякого перехода, - ты меня не теряй, ладно? Я у него переночую, хорошо?

Ничего хорошего в том, что сын будет ночевать черт-те где и черт-те чем при этом заниматься, Анна не видела, но осознавала, что пойти сейчас на конфликт - легко потерять контакт с единственным ребенком.

Она кивнула через силу, и тут в дверь заколотили.

- Господи, что там еще?

Эдик быстро натянул обувь, накинул куртку, весело прислушиваясь к скандалу, разгоравшемуся в коридоре – примчалась соседка с коробкой, в которой лежала невзрачная белая кошка, а у ее брюшка копошились семь рыже-белых котят с подозрительно плоскими мордочками.

- Пока, мам! – Анна только проводила глазами сына, а соседка потрясала коробкой и громогласно обвиняла Варфоломея в разврате и совращении невинной, а теперь обесчещенной Снежинки.

***

Вадим с утра ни на чем не мог сосредоточиться. Звонили из института по поводу несданной работы, звонила мать, интересовавшаяся запропавшим Вадимом, периодически передавая трубку смешно картавящей Анечке, звонили из Народного театра, спрашивали о готовности ботфортов для пирата… но главного звонка всё не было.

Дим хватался за одно, за другое, то доставал из шкафчика любимый Эдиков чай с жасмином, то ставил его обратно, то брался за пылесос и убирался в и без того до блеска вылизанной квартире. Тщательно складывал провод, убирал пылесос и по пять раз ходил мыть руки.

То, вот как сейчас, открывал холодильник и смотрел в него, не в силах понять, на кой туда полез.

Звонок раздался внезапно.

Сердце, казалось, билось не в груди, а в голове и отдавалось куда-то неясной болью.

И Решитов пошел открывать.

Эдик стоял у двери, за которой когда-то жил Березовский, и никак не мог себя заставить поднять руку к звонку.

Почему-то решимость его покинула у самого порога.

Казалось бы – что такого? Поговорят, и всё. И, честно говоря, Эд не был уверен в том, что останется ночевать. В самом-то деле – вот сейчас откроет двери Дим, да как выскажет ему, какой Затонский истерик и как перед всеми в клубе опозорил…

Эдик совсем не помнил, что было между его словами «не ходи за мной» и приходом мамы с работы, в четверг утром. Он орал на Вадима? Или оскорбил как-то? Может, сказал что-то непоправимое?

Может, он еще и побольше виноват, чем Дим?

Пока Эдик накручивал себя на площадке перед дверью, второй занимался тем же за ней.

Почему не звонит? Передумал? Заболел? Мать не пустила или еще что? Или подумал-подумал, да решил не прощать?

Как во сне Затонский тянул палец к кнопке, нажал и резко отдернул руку. Блядь! Бежать отсюда. Какого он приперся? Эдик сделал было шаг назад, и дверь распахнулась.

Они уставились друг на друга почти испуганно и с надеждой. А потом Дим одними губами сказал «малыш мой», и Эдька, сам не понимая как, оказался в его объятиях.

***

Вадим раскинул руки и поймал Эдика.

Они едва успели захлопнуть дверь, как начали целоваться без удержу.

Все-таки нужен, нужен был этот падла Гера, чтобы эти двое поняли для себя кое-что. В самом-то деле, характер человека не изменишь, но можно научить его иначе смотреть на себя и на других.

Они много говорили. Та суббота, что бы ни думали Гор с Димой, была наполнена не сексом (на него ушло всё воскресенье) и не руганью, как можно было бы представить. Они сидели бок о бок и шептались. Очень долго. Переступали через себя, через стыд и страх оказаться непонятыми. Учились слушать.

У каждого человека в жизни должна быть такая бессонная ночь или наполненный новым смыслом день, когда он решает для себя не «что поесть», «не выгнали бы с работы», «какой ремонт сделать», словом, не глобальные бытовые вопросы, как бы весомы они ни были в обыденной жизни, а более важные: моральные, этические, такие, что определяют твой жизненный путь. Что-то вроде пересечения пограничной полосы.

Эти двое пересекли ее вместе.

Теперь стало легче.

Без притворства, без задних мыслей…

Хотя мыслей о задницах, конечно, хватало. В воскресенье после традиционного тщательного купания Эдик впервые решился на римминг. Маньяк-чистоплюй нашел в лице своего парня идеального партнера для подобной ласки – такого же яростного поборника гигиены, как он сам.

Дим скулил под неумелым еще языком, истекал смазкой и мечтал, что сделает своему укешечке так же и даже лучше.

Лёжа как в дурмане после крышесносного оргазма, Вадим спросил негромко:

- Ты мне доверяешь?

- Да, - спокойно сказал Эдик и тут же понял, что это правда. – Полностью. Что ты хочешь?

И вот тогда только пошли в дело анальные шарики.

В отличие от партнера, Эд не скулил. Он стонал, даже кричал от наслаждения и ничего не боялся. Потому что это – Дим. Потому что это – его парень. Потому что его парню важно было, что Эдик чувствует.

Лежа на Вадиме в бесконечно приятной истоме, Эдик спросил:

- Ты меня любишь?

- Да, - ответил ему парень. И не солгал.

- И я тебя, - искренне сказал Эд, - только ты меня не бросай…

- Нееет, от таких как ты не бегают. Их завоевывают.

И они уснули.

***

Живот подрагивал, а сам Эдик лежал, не шевелясь.

Блаженство. Острое ощущение наслаждения.

Хочется дернуться вслед перышку, обводящему сосок и ползущему ниже.

Перо миновало впадину пупка и переместилось на пах.

Эдик всхлипнул и раздвинул колени, а щекочущий кончик стал выписывать узоры на внутренней стороне бедра. Жаркое дыхание оккупировало второе: Дим поцеловал это место и тихонечко прикусил, посасывая.

Средний палец, смазанный лубрикантом, толкнулся внутрь. Изогнулся, задел ТАМ.

Эдик подкинул бедра, ну невыносимо же, пожалуйста, натяни ты уже чертову резинку, войди, нельзя терпеть такую пытку!

- Дим… - прошептал пересохшими губами, - я умру сейчааас…

- Тише, тише, укешечка мой, - горячий воздух изо рта сжигал, лучше не болтай, делай! – Я не дам тебе умереть.

Перышко вернулось к соскам, сжавшимся, словно от холода, торчащим так же, как и член сейчас, чувствительным донельзя. Вадим знал, что Эдик не любил прикосновений к ним, до боли восприимчивым, но перо и не трогало вершинки. Оно кружило вокруг ареолы и поднималось к шее, а тем временем под ягодицы подсунулась подушка.

Шарики тяжелые, прозрачные, на крепкой тонкой веревочке.

Вадим аккуратно пропихнул их внутрь, один за другим – разработанное отверстие приняло их легко, а Эдик издал такой стон, что ясно – он на грани. Мягко и нежно выскользнула игрушка из юного любовника, и ласково вошел сам Дим: бережно, осторожно.

Невозможно терпеть, совсем, никак, два тела стали одним и крепко, сладостно вбивались друг в друга, там внизу сосредоточились все мысли, все чувства, а потом взорвалась сверхновая. И дрожь, и упоение, и нега, и покой…

***

В понедельник Затонский сидел за партой один – Николаева в очередной раз простила Славку за то, в чем была виновата, и осчастливила его своим присутствием в третьем ряду.

Глупо-мечтательная улыбка не сходила с Эдикова лица, а красноречивое ерзанье вызывало понимающие переглядки у Гора и Димки.

- Помирились, - едва слышно шепнул Гор.

- И по ходу неоднократно, - не сдержал ухмылку Димон.

На физкультуру Эдик не пошел. Он предъявил справку поморщившейся учительнице и свалил в раздевалку, где весь урок перекидывался SMSками с блаженной физиономией клинического идиота.

На перемене Вика Перова застукала его за целованием телефона и разнесла по классу новость. Девчонки своим женским чутьем сразу вычислили, что Великая Затонская Любовь не из класса, а может, и не из школы, и рейтинг Эдика среди романтично настроенных особ вырос до неимоверных размеров.

Димка с Гором пересмеивались, но не комментировали.

А после уроков, когда Эд, вперив взор в никуда, вышел из раздевалки, парни нагнали его, и Игорь спросил:

- Нормально, я смотрю?

Эдик несколько секунд смотрел на него, явно не врубаясь, а потом взгляд приобрел осмысленное выражение, и он кивнул назад, на гардероб.

Там, оглядевшись и не обнаружив свидетелей, быстро расстегнул рубашку. Краснея и цветя улыбкой, он развел ее полы в стороны. Дима присвистнул, Гор вытаращил глаза.

- Фигасе…

На торсе у Затонского засосами было написано «Вадим».

Слава Богу, годовые контрольные давно написаны, экзаменов в десятом классе нет, можно вздохнуть спокойно – впереди каникулы.

Игорь задумчиво смотрел на хмурящего брови Диму, который решил вдруг самостоятельно изучать испанский и теперь, вслушиваясь в доносящийся через наушники голос, тщательно повторял слова. Взгляд Гора ласкал прекрасные черты его лица, разлет черных бровей, блестящие синие глаза, внимательно глядящие в экран монитора, четко очерченные слегка пухлые губы, ровный нос. Неужели это совершенство принадлежит ему? И он может прямо сейчас встать, подойти к Димке, вынуть из его ушей наушники, поцеловать глубоко, крепко, обнять, пройтись руками по его сильному, стройному телу? Любить его, быть всегда вместе, рядом… В животе забегали мурашки от предвкушения.

Игорь отложил планшет, на прикрепленном к которому листе бумаги был выполнен рисунок простым карандашом – лишь яркими сапфирами светились синие глаза – отбросил карандаш, встал и подошел к Диме. Тот сразу же вынул один наушник из уха и посмотрел на Гора ласкающим взглядом.

- Что? – спросил одними губами.

- Хочу поговорить, - Игорь наклонился и прижался к теплым губам Димки, который с готовностью приоткрыл рот и обхватил Гора за спину, затаскивая на себя.

- Ммм, как сладко, - облизнулся Гор и с подозрением уставился на Диму, - ты что, мои любимые клубничные конфеты ел?

Димка пытался сделать виноватое лицо, но улыбка так и перла:

- Одну всего лишь, в столе завалялась.

- А почему мне не отдал?!

- Тебя как раз не было в комнате, да и конфете уже сто лет – кто ж такую любимому дает? Такая старая, что больше мумию напоминала.

Конфета действительно давно уже была пенсионеркой со стажем, и угощать ею Игоря было бы издевательством. Но за ужином мама сказала, что звонил отец, у них шла смена экипажа, и буквально через пару дней он должен был вернуться домой. А папа всегда привозил из рейса различные вкусности, вот тогда и можно будет побаловать Игоря.

- Ладно, прощаю, - Гор погладил крепкие Димкины плечи, - я вот тут подумал… Мы же хотим сделать это на наш день рождения, да?

- Да, - щеки Димы слегка порозовели, и Игорь, наклонившись, поцеловал каждую, теперь уголок рта, нижнюю губу, верхнюю, правую бровь, левую, ушко, чувствуя губами, как Дима начинает дрожать, все крепче прижимая его к себе.

- А ты уверен, что мы сможем сразу без подготовки сделать все правильно? Мы ж не знаем как, чтоб в итоге не получился неприятный сюрприз вместо подарка.

Дима бросил взгляд на дверь.

- Я закрыл, когда вернулся, да и поздно уже - твоя мама наверняка спит.

Конечно, они периодически искали кое-какую информацию в интернете, но чтобы сделать первый раз безупречным, тут и вправду нужно поломать голову. Не спрашивать же у Сашки, да и с девушкой подготовка нужна совсем другая, чем с парнем, а консультироваться у Эдика с Вадимом было слишком неловко.

Нужных сайтов были тысячи: с движущимися картинками, фотками трахающихся парней, видео на любой вкус. Смотреть было и противно, и возбуждающе одновременно.

- Черт, ща блевану, - не удержался красный как китайская роза тети Наташи, цветущая на первом этаже дома в конце коридора под окном, Березовский, глядя на гей-порно на экране монитора, - я это в жизни не стану делать!

- Именно этого от тебя и не требуется.

Дима с беспокойством взглянул на Игоря, некоторые видео и у него вызывали стойкое отвращение, но большинство действовали крайне возбуждающе. И то, что так не понравилось Гору, у него рождало двойственные чувства: вроде и противно, но видя, как извивается и стонет от получаемого удовольствия парень, которому другой лижет сзади, хочется попробовать самому. Хочется, чтобы Гор так же закатывал глаза и таял от экстаза. Хотя вряд ли Дима решился бы на такое в ближайшее время. К этой мысли еще привыкнуть надо.

Гор нажал на следующую запись:

- Фууу! Хрена себе - толпой одного жарить, да еще кончать на это? Не, я так не хочу. Как это можно смотреть?!

- И зачем ты всякую ерунду для фантазий примеряешь на себя? Это для тех, кто уж совсем пресытился, или у кого нормального парня рядом нет, нафига включать групповуху, под видео же написано, что там? Ведь есть более приличные вещи.

Гор скептически посмотрел на Диму:

- Приличные? Ты с ума сошел. Где ты там хоть что-то видел приличное? Это же порно, Димон!

- Ну почему? Помнишь ту пару в саду? Казалось, что они занимаются любовью, а не трахаются за деньги, - он слегка прикусил местечко возле шеи, такой стройной, белой.

Сам Димка еще с апреля, как солнышко начало набирать силу, стал покрываться бронзовым загаром, и с каждым днем и так смуглая кожа становилась все темнее.

Гор дернулся и хихикнул – щекотно, а когда Дима быстрым движением его перевернул и уложил на спину на постель, то сразу посерьезнел, а весь полученный от просмотра порно негатив тут же вылетел из головы. Теперь там билась только одна мысль: он наедине с Димой, и они могут делать все, о чем мечталось целый день.

В животе скручивалось пружиной предвкушение удовольствия – Игорь задышал часто-часто и легонько дернул Диму за волосы, приближая его губы к своему рту.

Поцелуи… глубокие, нежные, возбуждающие - как быстро их стало мало!

Парни терлись друг о друга, переплетаясь руками, гладили плечи, спускались ниже.

На одной волне, чувственно, задыхаясь от нежной ласки, вжимаясь друг в друга всё теснее, так хочется большего… желание будоражило кровь, от ладоней словно ток растекается по всему телу, Гор потянул Димку на себя, и тот лег сверху, ощущая своей эрекцией такое же твердое напряжение.

Двигаться. Тереться, круговое движение бедрами по бедрам, приятно же, хорошо же тебе? И мне… Трепетно, аккуратно, чтобы случайно не сделать больно.

Да, они давно уже прошли это, но боязнь сделать что-то не так…

Дима спустился вбок, чтобы не давить своим весом на Игоря, дрожа от нежности, начал кончиками пальцев гладить его грудь и живот в твёрдых кубиках, потом прошелся языком там, где только что была рука.

Кожа без единого изъяна чуть светилась в полумраке комнаты, просто дотрагиваться мало, мало, ощутить тебя всего! И Димка, не удержавшись, быстро обвел языком соски, проложил влажную дорожку вниз к паху, скользнув по пути в пупок, наконец обнял губами истекающую головку.

- Ааах, - застонал Гор и протянул руку к члену Димки, Игоря ощутимо потряхивало, все мысли ушли туда, в пах.

Дима передвинулся, чтобы было удобнее, и, пока ласкал ртом Игоря, сам толкался в его почти бессознательно сжатый кулак.

Как же сладко было лежать в обнимку или просто рядом, соприкасаясь боками и переплетя пальцы, отходить вместе после оргазма, который плавил все косточки в теле и заставлял растекаться медузой.

***

Но какая-то тревожная мысль билась на краешке сознания и не давала Диме уснуть, он повернул голову и ткнулся губами в ухо Гора, нежно провел языком по раковине и только потом прошептал:

- Спишь? Я всё спросить хочу… твой же пахан тоже скоро из рейса возвращается?

- Где-то через месяц, - сонно ответил Игорь.

- Наши родители всегда ж праздничный вечер устраивают по такому поводу, собираются вместе за ужином у вас или у нас; так может, скажем им всем, что у нас с тобой не просто дружба, как думаешь?

Сон с Игоря слетел моментально, он подскочил, с ужасом глядя на Диму:

- Ты что, охуел? Да мать меня с говном смешает! И можешь не сомневаться, приложит все силы, чтобы нас разлучить.

Он сел спиной к Димке, подтянул к груди колени, обнял их, уткнулся лицом. Дима погладил согнутую спину:

- Неужели все так страшно?

- Страшно! – вскинулся Гор. – Очень страшно! Больше всего на свете я боюсь тебя потерять! Ты хоть понимаешь, что наши отношения ненормальны и вряд ли встретят одобрение в обществе?

Дима недоуменно смотрел на него, он настолько привык с детства, что они всегда вместе, всегда рядом, словно части одного целого:

- Что ненормального-то?

- Сам подумай, что нормального может быть в однополых отношениях? А в нашей стране вообще гнобят за такое дело.

- Все равно не понимаю. Мы столько лет дружим, мы любим друг друга, что в этом плохого?

- Блядь, Дим, ну нельзя быть таким наивным! А что в этом плохого, тебе моя мать объяснит, если узнает о нас. Поверь, наслушаешься такого, что уши скрутятся. Она в жизни нас не примет и остальных настроит против. А я как-то не представляю, как буду жить без тебя, - внутри все противно похолодело, - хотя, что тут представлять – жить без тебя я точно не буду.

- Я тоже не смогу без тебя: ты мой воздух.

- Как и ты мой, - устало произнес Гор, ложась рядом с Димой и обнимая его.

- Ладно, если все так серьезно, - сказал Дима после некоторого размышления, - значит, из дома нам, скорее всего, придется уйти. На вокзале или в подвале мы жить не сможем, возможно, первое время нас приютит Вадим, но у него ж во второй комнате мастерская, значит, надолго мы там не останемся. Нужно будет искать жилье, а для этого нужны деньги, да и питаться на что-то нужно будет. Придется устраиваться на работу. Только вот на какую? Сейчас лето, можно и на целый день, а с сентября школа пойдет…

Игорь, приподняв голову, неверяще смотрел на Арсенина:

- Вот ты сейчас серьезно? Жилье, работа… Что за бред? Мы еще несовершеннолетние, не мы работу, а нас родители с милицией искать будут! Кто нам позволит?!

- Летом мы и так целыми днями отсутствуем дома, никто и знать не будет, на работе мы или на море. В любом случае, пока мы еще живем дома, хорошо бы скопить некий задел на крайний случай. Сашка недавно рассказывал, что его знакомый поссорился с женой, ушел и снимает комнату у бабки за сто долларов в месяц. Не такие уж и большие деньги. У меня запас есть, с праздников разных надаренное. Все равно мама всегда покупает все, что я захочу, так что и тратить-то некуда.

На самом деле Дима как раз собирался потратить скромную сумму в пятьдесят долларов на одно небольшое дельце, в котором должен был посодействовать опять же Сашкин знакомый. Диме очень хотелось набить себе небольшую татушку на предплечье левой руки, а тот как раз занимался этим на дому. Получалось дешевле, чем в салоне, и опять же – знакомый, вроде, не так страшно. Как к стоматологу сходить, и аппараты похожие. Ему хотелось сделать Игорю сюрприз, поэтому во вторник, когда тот пойдет на тренировку и будет думать, что Дима на дзюдо, он всё и сделает.

***

Варфоломей лениво спрыгнул с кровати, неторопливо продефилировал по квартире. Забрел на кухню, без особого желания сжевал с бутербродов пару шматков сырокопченой колбаски, нехотя прошел к коридору, где чья-то возмущённая тирада изредка прерывалась извиняющимся голосом хозяйки.

Страсти бушевали над головой, но Варфы это не касалось, потому что его носа коснулось нечто лучшее - запах СВОБОДЫ.

О, в кои веки эта дверь была открыта и никто не бдил, куда высунулась мохнатая рыже-белая морда.

А морда, задрав победным знаменем хвост, выскользнула на площадку и повела ушами.

Пахло недавно окотившейся кошкой и подгоревшей кашей, пахло всяким из мусоропровода и сыростью из подвала, а еще – весьма завлекательно! - несло снизу, где с подъездной двери кто-то снял доводчик и где шуршала на ветру бумажка «не закрывайте, ждем сантехника».

И Варфоломей двинулся на разведку.

Хлопнула одна дверь. Раздалось гневное бормотание - хлопнула вторая. Варфа остался один на один со свободой, даже толком не зная, что с нею делать.

***

- Здоров. Случилось чего? – Димка открыл двери и удивленно уставился на расстроенного Эдика.

За спиной у Затонского маячил Вадим, но в целом парочка не выглядела поругавшейся.

- Мужики, у меня кот пропал, – Эдик держал в руках строительный степлер и пачку каких-то бумаг. – Хороший такой кот, Варфоломей зовут. Помогите объявления расклеить, мать вся в трансе, второй день уже по району носимся.

- Не вопрос, - Гор сразу выцепил глазом, что на бумагах распечатано фото пропажи, - красивый.

- И здоровый такой, я его гладил, - отозвался Дима, - сейчас оденемся.

- Ты заранее не переживай, - зажав в зубах клей, Игорь говорил невнятно, но убедительно, распрямляя на столбе приметы Варфоломея, - таких кошаков подбирают, ведь сразу видно – домашний!

- Только на это и надеемся, - Эдик старательно крепил на дереве идентичное объявление. – Он только дома на еду охотиться умеет, а выпусти его на улицу – пропадет.

- Мы сейчас на соседнюю улицу, а вы здесь до конца пройдете, лады? – Вадим потянул шмыгающего носом Затонского за собой.

Они обклеивали всё, что попадалось на глаза – остановки, подъездные двери, доски объявлений и столбы.

Вадим с Эдом обходили те же кварталы, только с другого конца.

Восьмой квартал за два дня – не хухры-мухры! Но хотя широкая и плоская морда красовалась на всех поверхностях (в том числе и на покосившейся старой доске «их разыскивает милиция»), результатов не было.

Сам Варфа прекрасно знал, где находился, но докладывать никому не собирался. А что вы хотите – весна! Ну и что, что почти закончилась, у котов всегда весна!

Та Дама была в охоте, и он охотился за ней.

***

А за четверкой, ляпающей свои «Пропал кот» где ни попадя, охотился еще кое-кто.

Валерий Гудов был, в общем-то, человеком вполне себе адекватным и против крика души о потерянном кошаке ничего не имел. Только, скажите на милость, почему надо свои «верните за вознаграждение» наклеивать на рекламные плакаты нового журнала «О высоком»?

Под высоким подразумевались вовсе не стихи поэтов Серебряного века, хотя среди них тоже франтов хватало, а очень даже современные тенденции моды.

Впрочем, глянцевое издание ничуть не страдало от того, что его рекламу замазывали кошачьей мордой почем зря, но, граждане, все рекламные места давно были скуплены Мастерской рекламы «ВериГуд», детищем Валериного папы. А они, эти места, уважаемые, денег стоят, если кто не понял!

Гудов на своем Мерседесе уже в который раз объезжал злосчастный район, но безутешные котопотеряльцы маскировались чище партизан в Отечественную и таким же макаром дразнили противника, хоть и не догадывались о его существовании. Валера пару раз даже срывал объявление с еще мокрого клея, но отчаявшиеся варфоломейцы, как Гудов их обозвал, были неуловимы.

До сего дня.

- Здравствуйте, молодые люди, - пропел Валера, радостно вылезая из машины, - отдыхаем?

Гор, устало вытянув ноги, сидел на скамейке под знаком остановки, а Дима стоял рядом, открывая Фанту. Бросив взгляд на явного идиота, Димка выпил немного и протянул Игорю оставшееся.

- Говорю, глотнули Фанту и тормознули самолет? – продолжал придурок.

Парни переглянулись, Димка пожал плечами, а Гор спросил, не меняя позы:

- Мужик, тебе чего?

Мужик был невысоким, коренастым и кудрявым, одет дорого и со вкусом - хоть сейчас на подиум, а за его спиной стоял Мерседес С350, но с головой явно не дружил. Вывод был однозначным и обжалованию не подлежал, а мужик (хотя все-таки парень, наверное) склонил голову набок и спокойно поинтересовался:

- А как будем расплачиваться за размещение рекламы в неположенных местах?

Варфа приближался к восхитительной Мадам ползком, мурлыча нежно и завлекающе. Не спугнуть бы волшебное создание!

Волшебное создание глядело на Варфоломея с подозрением и идти на контакт не спешило.

Мадам обитала здесь давно и не раз тут котилась. Сердобольные люди оставляли неподалеку свои подношения, вероятно, за ее красивые глаза.

Варфа тоже считал, что красивее этих желтых глаз только креветки, но Мадам отказывалась знакомиться ближе, не воспринимая все эти «мрр-мыр» за комплименты.

Тем более что от наглого зажравшегося кота пахло той рыбой, которую принесли ей!

***

- Катился бы ты отсюда, а? - Гор, не глядя на мужика, протянул «Фанту» Диме, но тот покачал головой, «не хочу», и Игорь, допив шипучку, встал выбросить бутылку в мусорку.

- А платить кто будет за объявы с кошаком, варфоломеевцы?

- С какой это радости?

- Кому это?

Одновременно спросили друзья.

Гудов стал отвечать по порядку:

- Красавцы вы мои золотые, не везде можно морду вашего кота собачить, на случай, если вы не в курсах.

У красавцев синхронно поднялись брови. А Валера продолжил, вглядываясь в Арсенина:

- Практически все поверхности города, включая часть воздушного пространства, - тут Гудов кивнул вверх, на рекламную растяжку между столбами, - выкуплены фирмой «ВериГуд». А фирма веников не вяжет – она перепродает рекламные места страждущим. За деньги продает!

- У нас некоммерческое объявление, - спокойно сказал Дима, - основ для претензий не наблюдаю.

- Уважаемые, - развел руками Валерий, - для некоммерческих объявлений имеются некоммерческие места, а… тебя, случайно, не Димой зовут? – вдруг безо всякого перехода спросил он.

Парни переглянулись, и Гор спокойно поинтересовался:

- С чего вдруг такой вопрос?

Димка только вопросительно смотрел на кудрявого парня и молчал. Выдавать свои анкетные данные он смысла не видел.

- Так мы же знакомы! – обрадовано воскликнул владелец «ВериГуд».

Знакомы? Откуда бы? Дима всмотрелся в стоящего напротив молодого мужчину, сияющего приязнью и желанием поговорить. В «Хвостики» приезжал, с попугайчиком? Или на каких-нибудь соревнованиях пересекались? Что-то смутное брезжило в голове, но всплывать не хотело.

- Ладно, мужик… - начал было Игорь, которого эти сияющие взгляды на Димку стали напрягать, но мужик его перебил:

- Мы же в клубе познакомились! Не помнишь?

Дима никаких клубных знакомств не помнил, кроме как татуированного козла, поссорившего Эдьку с его парнем, да и это не знакомство, но Гор, кажется, сообразил.

«Иптисер», - сказал он Димке беззвучно.

Димон только мотнул головой: «Не понял?»

- Стриптизер доморощенный, - сквозь зубы сказал Гор, - голышом для тебя танцевал.

- Да! Да, это я! – радостно закивал клубная Кожаная Жилетка, влюбленно глядя на привлекшего его внимание черноволосого парнишку и игнорируя блондина.

Гор кивнул другу, пошли, дескать, но чертов знакомец не отставал:

- Дим, ты чем занимаешься по жизни, кроме того, что объявления клеишь где попало?

- Какие у тебя проблемы, мужик? – не выдержал Игорь.

Они шли неторопливо вдоль улочки, уже обклеенной плакатиками с рыжей плоской мордой.

Валера хлопнул себя по лбу:

- О! Я же не сказал, как меня зовут! Валерий Гудов – прошу любить и жаловать! – торжественно произнес совладелец рекламной мастерской и выпятил грудь. – А вообще, предлагаю по старому знакомству зайти в кафе и обсудить, как можно дать объявление про вашего Варфоломея в нашей прессе!

Дима тормознул. Кажется, придурковатый Валера может помочь.

- А откуда связи с прессой? – заинтересованно спросил он.

- Так я и говорю – наша фирма выпускает… да чего только не выпускает! Буклеты, рекламные щиты делаем, сейчас вот журнал запускаем – пихнем туда вашего Варфоломея.

Гудов бесцеремонно подхватил под руки обоих парней и поволок в пиццерию на углу.

- Я угощаю! – заявил он.

Вообще-то Валера с удовольствием подхватил бы только Димку, имени второго парня он так и не узнал, но чувствовалось, что без друга шикарный красавчик никуда не пойдет.

В пиццерии Валерий оживленно болтал, обильно жестикулировал и умело выпытывал подробности биографии обоих, успевая при этом жевать пиццу и обласкивать взглядом Диму.

Гор всё больше мрачнел.

А Арсенин, удивляясь своим новооткрывшимся бизнес-способностям, не только договорился о размещении бесплатного хелп-объявления для Варфы, но и выцыганил маленькую рекламку для «Хвостиков».

Гудов был готов сделать для очаровательного парня что угодно, но с условием.

***

Прекрасная Мадам продолжала коситься в сторону мохнатого и уже далеко не такого чистого Варфоломея. Нет, стоит, наверно, еще кого поискать. Что-то он неприспособленный какой-то. Какие детки пойдут от такого?

Варфа мрр-мрыкал и всем видом показывал, что детки пойдут замечательные, и дайте ему только шанс, он докажет… но очаровательный хвост избранницы раздраженно ходил туда-сюда.

Недовольные глаза, что светились маленькими прожекторами в темноте подвала, не хотели давать надежды, и даже небольшая боевая гривка стояла торчком на самых чудесных кошачьих лопатках, которые только видел свет.

***

- Что за условие? – Арсенин безмятежно жевал второй кусок пиццы, отмечая попутно, что мама делает лучше, и одними глазами спрашивал друга «что случилось?» - Гор выглядел раздосадованным и вроде как даже обиженным.

Валера, заливаясь соловьем, пел о модельном бизнесе, в котором, как оказалось, подвизался, будучи студентом.

Березовский никак не мог выбрать момент, чтобы вытащить любимого из-за стола, а Гудов, зараза такая, вдруг понес пургу по поводу «у тебя роскошный типаж», «давай-ка я тебя сниму» и «заодно подзаработаешь – за фотосессию немалая деньга идет».

Из словоблудия совладельца «ВериГуд» Гор вычленил главное – Стриптизер жаждет продолжить знакомство, и для этого ему не жалко денег и усилий. Вот уже и рука как-то близко лежит от Димкиной, вот и гонораром соблазняет, и взгляды эти, и «сниму». Снимет, ага. Во всех смыслах этого слова. Блядь. Да что с таким телиться? И Димка тоже домой не торопится… Игорь зло оглядел кудрявого, с наслаждением вспоминая, как украсил джинсы этого козла отпечатком подошвы, и сожалея, что нельзя никак повторить этот во всех смыслах правильный шаг.

В кармане рекламщика завибрировал телефон. Огорченно посмотрев на дисплей, Валерий сунул Диме визитку, попрощался с Игорем за руку, расплатился по счету и с сожалением был вынужден уйти.

***

- Ну ты прикинь, Гор, как повезло! – по дороге домой Дима был оживлен. - Вот только я думал, где б заработать на случай, если родители нас с тобой турнут…

Гор никакого везения в данных обстоятельствах не усматривал.

Во-первых, зная свою мать, он сильно сомневался, что она станет его куда-то вытуривать. Скорее, устроит скандал, спрячет документы и попробует их разлучить. Игоря передернуло от такой перспективы.

Во-вторых, способ заработка оставлял желать лучшего. Как Димка мог воспринимать серьезно этого барана: забыл, как тот размахивал голым достоинством на потеху публике?! Ну да, сейчас, если говорить начистоту, невысокий и крепкий, одетый дорого и со вкусом, Стриптизер не выглядел смешным. Это Гор готов был признать. Но, блядь, он же яйца к Димке подкатывает, неужели не ясно?

- Он на тебя запал, - сказал Игорь туча тучей, смотря куда-то вбок.

Дима, который только что радовался рекламе, обеспеченной «Хвостикам», удивился смене темы, но только рукой махнул:

- Вот этот, пыльным мешком по голове стукнутый? Ну ты даешь! Он не на мне зациклен, а на бизнесе своем. А там, сам знаешь, голубых пруд пруди, вот и привык косить под гея.

***

Возвращение отца из рейса – всегда праздник, напоминающий Новый год или день рождения праздничным столом, ломящимся от разной вкуснятины, наготовленной Наташей, а также кучей подарков, привезенных Валерой. И разбирать отцовские сумки, слушая попутно его рассказы, пожалуй, самое приятное и увлекательное занятие. Чего там только не было! Начиная от одежных обновок и заканчивая небольшими пакетиками с различными фруктами из мармелада для украшения тортов и пирогов. Прекрасно понимая, что мама им быстро найдет применение, Дима пару пакетиков сразу приныкал – у него были на них свои планы.

Вечером на следующий день Дима под видом тренировки отправился осуществлять еще один свой план - Сашка повел его к своему знакомому, мастеру тату, но сидеть с младшим братом несколько часов не стал – сдал с рук на руки и свалил. С каким неверием и изумлением смотрел на Диму Кирилл, когда тот объяснил ему, что он хочет набить. Как ни пытался Кир его переубедить, показывая последние новинки в мире тату, выполненные в 3D формате - Дима стоял на своем, правда, сделал единственную уступку: согласился, чтобы выбранная им аббревиатура, так и быть, была в модном нынче виде. Хотя в витиеватом переплетении четырех букв (А, Б, Д, И), стилизованных под растительный орнамент, увидеть их тени было проблематично. Кирилл набросал несколько эскизов, так как у Димы готового рисунка не было. Гор, конечно же, сделал бы его в самом лучшем виде, но тогда пропадал сюрприз.

Татуировка, выполненная в темно-зеленом цвете, была небольшая - сантиметров шесть в диаметре - и на правом предплечье у запястья очень заметна. Если бы мама не разрешила ее делать, Дима бы ее набил возле паха – под трусами никто, кроме того, для кого она предназначалась, не увидел бы. Закончив, Кирилл наложил специальную повязку, пояснив, что раз уже вечер, то лучше оставить ее до утра, чтобы ночью случайно не касаться свежей татушкой постели, дал распечатанную с компа инструкцию по уходу и список средств, необходимых для скорейшего заживления. Предупредил, что в течение трех дней не следует подвергать себя тяжелым физическим нагрузкам или проводить спортивные тренировки, зато через десять дней, когда все заживет, хоть скрабом ее мой.

Валера, увидев повязку на руке у сына, решил, что тот потянул руку на тренировке, но Гор забеспокоился и устроил наедине допрос, а увидев в комнате аптечный пакет с антибактериальными и заживляющими мазями, так вообще возмутился и потребовал все ему рассказать. Димка всячески отвлекал его поцелуями, шепча в промежутках, что завтра с утра все объяснит, а лучше покажет.

- Это татуировка? – догадался Игорь. – Почему мне ничего не сказал? Где рисунок взял, в интернете?

- Ну, Гор, не сердись, - Дима поцеловал родинку под глазом и перешел к облизыванию уха и покусыванию шеи, - я хотел тебе сюрприз сделать. Давай отложим разборки на завтра.

«Разборки…» - проворчал Игорь, улыбаясь против воли. Вот подлиза. Знает же, что не устоять против его ласк. И чего там разбираться – дело-то сделано.

Этой ночью Гор был особенно осторожен. Берег забинтованную руку, нежно прижимая ее за ладонь к дивану, следил, как бы не задеть, даже опираться на локоть не давал. Он поворачивал Димку сам, заботливо ограждая запястье от соприкосновений, может, и чуть преувеличенно защищая, но так приятно было опекать и нежить любимого… Димка млел.

И подчинялся, мечтательно жмурясь.

- Ты сейчас замурлычешь, как кот…

Утром, после того как Дима снял повязку, чтобы обработать тату антибактериальной мазью, Гор взял его за руку и внимательно изучил рисунок. Острый взгляд художника мгновенно выцепил в хаотическом переплетении псевдорастительного орнамента их инициалы. Так хотелось обвести пальцем каждую буковку, коснуться губами! Дима, не сводящий с него глаз, хмыкнул:

- Нельзя, но через десять дней можешь делать с ней все, что захочешь.

***

Сердце Гудова гудело от счастья.

Даже и представить невозможно – тот самый Дима нашелся!

Сколько тогда Валера в «Чашу» бегал, сколько ждал ясноглазого молоденького парня с открытой улыбкой, да шиш вам тут. Не завсегдатай, никто его раньше не видел, хотя пара-тройка людей запомнила – уж очень приметная пара была, черненький да беленький. Ну да беленький ему, Гудову, без разницы, да и не из «своих» он, а вот Дима, ооо! Дима - это тема!

Шикарный, обалденный, с губами для поцелуев и телосложением, заставляющим жалеть о том, что не обладаешь рентгеновским зрением.

За свои двадцать семь лет Валерий впервые подумал, что, пожалуй, не обязательно старший в паре должен быть активом. Уж Диме, своему Димочке, он бы позволил, он бы разрешил!

Нельзя сказать, что Гудов никогда не был снизу. Но никогда его топ-партнер не был моложе.

Гудов замечтался.

Увиделась мысленным взором и кухня, на которой хозяйничает Дима, а не умеет готовить, то и не надо – Валера сам будет кухарить.

И стремительный легкий шаг Димы по коридору «ВериГуд» в качестве партнера по бизнесу, а не захочет, то и не надо – можно купить ему небольшое дело – пусть сам развивается.

И лежак где-нибудь на Мальдивах возник, с загорелым гладким телом – а Валерий несет коктейль и целует своего Димочку, а тот отвечает. Непременно отвечает, как же иначе? Не со своим же Игорем ему целоваться?

Неплохо маскировался Гор. Даже прожженный гей Гудов не понял, что к чему. Со стороны всё выглядело так, словно натурал опекает своего голубого друга, чтобы тот не влип в неприятности.

Но никаких траблов с Гудовым быть не может! Он же не просто в постель затянуть невинного мальчишку хочет!

И тут перед глазами Валеры встала завлекательная картинка их бракосочетания. Точно! Он и Дима за границей, множество гостей и цветов… а не захочет бронзовый мальчик, и не надо – скромная церемония и нескромная брачная ночь.

Эх, не получалось влезть в мысли паренька, уж настолько невинный… но Гудов не дурак. Гудов знает – действовать надо комплексно. И за Димочкой ухаживать, и через Игоря действовать. Что любит, что не любит, да и друг, как увидит, что намерения у Валерия серьезные, не откажется помочь – неужели счастья Диме не захочет?

Ну вот, решение принято. Теперь действовать!

***

Варфоломей, холеная морда которого и впрямь засияла на странице журнала, не зная о масштабной операции по своему спасению, униженно мурлыкал перед Мадам в роскошной шубейке.

Спасение его не интересовало – перед ним было такое великолепное существо, перед которым меркли все креветки мира!

А существо, не подозревая о популярности своего ухажера, наконец решило изъявить согласие.

И два пушистых тельца сплелись на грязном полу в одно.

***

«Скромный», - с умилением думал Валерий, когда Димка отказался от милого золотого браслетика на ногу.

- Это от нашей фотогруппы, в честь первой фотосессии!

«Артистичный», - радостно отмечал Гудов, наблюдая, как раскованно держится парнишка перед камерой.

- А теперь раскинь руки, будто весь мир хочешь обнять!

«Терпеливый», - сам себе кивал головой Валера, узнав о согласии работать по тяжелому расширенному графику.

- Давайте еще дубль!

«Деловая умница», - уважительно смотрел совладелец «ВериГуд», видя, как внимательно Димой прочитан контракт и заданы правильные вопросы.

- А теперь подпишите здесь!

Контракт по сути был фиговый, так – была б бумажка для солидности, парнишка был несовершеннолетний, и, если бы заключался нормальный контракт, то должны были бы присутствовать родители и адвокат. Валера готов был из своего кармана выплачивать Димочке за каждую съемку, и соглашений не нужно, но верный дружок начал ему что-то нашептывать на ухо, Дима отмахивался, но в конце концов договорились так, и то – хлеб.

Чудо, а не парень!

Такой ласковый, вон и на друга глядит нежно – а друг-то натурал. Незаметно для себя обижает Димочку, не замечает, не знает, что Димочке надо. А вот Гудов – знает! Надо заменить Игоря на себя!

И Гудов пошел в атаку.

Сначала в оборот взяли Гора.

- Пойми ты, чудак-человек, - втолковывал Валера Березовскому, - если он не говорит о парнях, то это не значит, что он о них не думает!

- Димон не гей! – Гор упорно держался своей версии.

Гудов посмотрел на упертого слепца с жалостью.

Вот ведь какие шоры у чела на глазах – его друг переживает первую влюбленность в этого гетеросексуала, а он всё «не гей!». Но открывать глаза Игорю, конечно, не стоит – мало ли что.

И Гудов зашел с другой стороны.

Понимая, что всё лето фотосессии длиться не могут, он кое-что придумал и воплотил новую идею. В журнале стал печататься фотокомикс с участием Димы и длинноногой модели с пафосным ником Атлантида. Сюжет был неоригинально-детективным, но очень долгим и запутанным, а снимки Арсенина (тоже снимавшегося под ником) были весьма эффектны в разных прикидах, а то и без них.

Нет-нет, на ню Димочка не соглашался, да Валера и не предлагал (не хватало, чтоб на его мальчика пялились всякие извращенцы!), самым откровенным было фото в купальных шортах и с полотенцем через плечо. А уж какую популярность журнал приобрел среди молоденьких девчонок!

***

А вот Варфа был доволен тем, что есть.

Мадам сочеталась с ним, так сказать, браком; того, что приносили ей поесть, с лихвой хватало на двоих; на улице тепло; вчера он чуть не поймал голубя, и даже двигаться стало легче – Варфоломей похудел.

Но неясная тоска время от времени навещала его кошачье сердце, и тогда он пытался войти в вечно закрытый подъезд, за которым – он точно помнил! – было уютно и хорошо.

Ранее рыже-белая, а нынче буро-грязная морда попала бы домой, но полубродячая жизнь и недоверчивая к людям Мадам заставляли быстро утекать, когда кто-нибудь подходил к заветной двери.

***

Раз Гора не удалось убрать совсем – пришлось его нейтрализовать.

По просьбе ненаглядного Димочки ему тоже предоставили работу, в этом же здании, но, хвала яйцам, в другом помещении.

Там располагались художники и прозрачной перегородкой был отделен кабинет художественного редактора.

Дима, конечно, предлагал и Березовского в модели, вместе, мол, будем сниматься, но, во-первых, блондин мог соперничать с Арсениным, Гудов профессионально давно оценил и плечи, и зад, и весьма интересное лицо, а во-вторых, уж больно рьяно друг защищает девственность своего Димона. Ну вот не верит, что бронзовый мальчик ему нужен не для того, чтоб попользоваться!

- Ну ты не Гор, прям, а Горыныч! Игореш, - Игоря передернуло от такого панибратства, - я же не на ночь его хочу, ты пойми! У нас всё серьезно! – говорил Гудов, дожидаясь с небольшой орхидеей в прозрачной пластиковой упаковке, когда закончится работа у темноволосого красавца.

- Какие «у нас», блядь? Он тебя знать не хочет!

- Так это сейчас. А если я не просто с цветочками-цепочками? А если я хочу, чтоб он моим навсегда был? Партнером, чтобы всё на равных? Чтобы мы по жизни вместе шли, вот как у меня мать с отцом - тридцать лет и ни разу не поссорились.

И Валера, эдак мечтательно закатывая глаза, добавил:

- Я ж мужское тело знаю до последней клеточки, я б ему небо показал в алмазах! Только б уговорить его, а там он и сам от меня никуда не денется. Вот ты его друг, неужели не хочешь, чтоб Димочке хорошо было? Я ж для него ничего не пожалею, будет жить со мной, ни в чем отказа не зная. Захочет машину, шмотки любые. Ты б поговорил с ним по-дружески.

- Я поговорю, - проскрипел Игорь, - так поговорю… - перед глазами мелькнуло что-то вроде расчлененки, где главную роль играли детородные органы чертова педофила.

- Может, подпоить его слегка, он расслабится и сам согласится, - не зная о кровавых мыслях визави, строил Валера воздушные замки.

- Сколько раз повторять тебе, что он не гей?! Да еще несовершеннолетний, в школе вообще-то учится. Не боишься сесть за совращение?

Но тот продолжал на своей волне:

- Я б его всего облизал, начиная с кончиков пальцев на ногах и заканчивая его прекрасными ушками. Он идеал, совершенство.

«Я его сам оближу», - угрюмо подумал Гор.

Анна была на нервах уже бог весть сколько времени. Бедный Варфоломеюшка, конечно, давно погиб под колесами машины… или его загрызли собаки… или… о боже, сколько ужасов она передумала, даже галлюцинации стали посещать: несколько раз слышала его тоскливое мяуканье у подъезда, выбегала. Никого.

Да еще Эдичка практически переселился к своему Вадиму, а ведь отец скоро из рейса придет… ну все одно к одному!

Но сегодня так выстроились звезды, что Анна пошла выносить мусор поздно вечером и увидела… Господи, есть ты на свете!

Прямо у подвального окошка – ободранная серая кошка с обмороженной половинкой хвоста, гордая и независимая, снабдившая полдвора котятами своего производства, и Он!

- Варфа... - простонала Анна, прижимая к себе отчаянно чешущегося кота, - ну ты глянь на нее! Худая, облезлая, проплешина на шее, и глаза слезятся! Ты за ней бегал, что ли? Рыженький! Всё время рядом был! Ну не вырывайся!

Мадам презрительно дернула ухом и скользнула в подвал.

- Мммйяа! - запротестовал Варфоломей, но решил больше не дергаться... от хозяйки завлекательно пахло: только сегодня она делала фирменные канапе с креветками. Так и быть. Неси домой.

***

Марина с Дашей уехали в санаторий «Матери и ребенка» на весь июнь, Игорь остался приглядывать за квартирой, а Диме было предложено составить ему компанию, чтобы тот не скучал.

При подписании временного договора Дима указал адрес Игоря, и Гудову, который каждое утро заезжал за ними, чтобы отвезти на работу, было очень любопытно, с чего это они живут вместе.

Потом в разговоре он смог ненавязчиво выяснить, что Игорь остался один на целый месяц, и Дима, как верный друг, поддерживает его.

Валера, следивший за Димой пристальнее, чем микробиолог за бактериями в микроскоп, замечал, какие взгляды тот бросал на Березовского, когда думал, что этого никто не видит. Он представлял, как Димочке должно быть тяжело находиться с предметом своих воздыханий под одной крышей и прикидываться просто другом. Поэтому к Березовскому отношение было двояким: Валеру восхищала стойкость Игоря, он не представлял, как вообще хоть один человек любого пола и возраста мог бы устоять перед красотой и совершенством Арсенина, с другой стороны, он тихо ненавидел Гора за то, что тот мог находиться рядом с Димой и в конце концов мог и сам вдруг заметить отношение к себе друга, а также эти самые его красоту и совершенство. Ну ничего, скоро в фирме намечается корпоратив, народу явится столько, что Березовского удастся где-нибудь в толпе потерять, и тогда Димочку можно будет очаровывать сколько угодно.

***

Дима легко обвел кончиком пальца скулу, очертил контур лица, скользнул к уху, заправил за него прядь белых волос. Гор смотрел, не отрываясь, в глаза Димы, изредка облизывая губы. Дима в очередной раз проследил за языком, наклонился вперед и сам припал к такому манящему рту.

- Дим, - сказал через некоторое время Игорь, отдышавшись, - как ты думаешь, неужели действительно туда нужно лезть пальцем? Вот зачем? Это ж противно.

Дима моргнул, пытаясь понять, о чем это говорит Гор.

- Ты об этом… Ну, пишут же, что растянуть нужно.

- Что растягивать-то? Есть хуй, есть дырка. Всё просто.

Дима хохотнул:

- Если б было так всё просто, то об этом никто бы не писал. Дырка… там вообще-то мышцы довольно тугие, а то при ходьбе и не только кое-что вываливалось бы. Там не скажешь: «Сезам, откройся», и это не рот, который ты хочешь - открыл, хочешь - закрыл.

Игорь покрутился рядышком, устраиваясь поудобнее, умостил свою голову на плечо Диме:

- Все равно, пальцем – фу.

- Игрушки еще есть специальные, можно ими, - неуверенно сказал Дима, - или, если не хочешь, то можно обойтись без этого.

- В смысле? Не растягивать?

- В смысле без анального секса. Часть пар живут без него, используют только минет и другие ласки.

- Но мы ж решили на наш день рождения, - Гор приподнял голову и взглянул на Диму.

Тот тут же погладил его по волосам и прижался в нежном поцелуе к губам:

- Сделаем позже, когда ты будешь к этому морально готов.

- Я готов, просто… совать палец туда…

Дима закатил глаза:

- Я читал, что можно самому себя растягивать. Так что, если ты захочешь быть снизу, я растяну тебя, а если сверху, то себя.

- И тебе не противно будет?

Дима перевернулся, нависая над Игорем:

- В тебе для меня нет ничего противного, и больше не говори такого, хорошо? А вообще, вот сейчас прямо и проверим.

Он начал обцеловывать Игоря, спускаясь вниз. Тот блаженно прикрыл глаза, но когда Дима, облизав член, взял в рот яичко, а пальцем скользнул ниже, дернулся:

- Погоди! Смазка же какая-то нужна.

Дима с неохотой оторвался, укоризненно взглянул на Гора и встал с дивана. Игорь, дрожа от неудовлетворенного желания, спросил:

- Ты не в аптеку, надеюсь?

- Придурок, - ласково усмехнулся Дима и подошел к своему рюкзаку, порылся в нем и вытащил из внутреннего кармашка какие-то флакончики, тюбики и несколько пачек презервативов.

- Ты уже купил, но как?..

- Помнишь, на днях мама просила, чтобы я с ней съездил в «Эпицентр»?

- Это же магазин стройматериалов и тому подобного.

- Не только, там есть и посуда, и химия, и парфюмерия, так что пока мама выбирала себе какие-то шампуни, я стоял и разглядывал то, что было возле меня, и вот, - он показал бутылочки.

- Там продавалась смазка? – Игорь округлил глаза. – И ты ее купил? А мама?

Дима хмыкнул:

- Я довез тележку до машины и сказал, что забыл купить клей «Момент», и, пока она выгружала покупки в багажник, вернулся в магазин. Заодно купил резинки – их на любой кассе полно. Ну что, пробуем?

Он улыбнулся Гору, открутил на тюбике крышечку, положил его возле себя и, наклонившись, лизнул Игоря под пупком. Возбуждение накатило с новой силой. В итоге все чувства и мысли Гора так были сосредоточены на жарком, влажном Димкином ротике и на желании кончить, что он даже не сразу заметил инородный предмет у себя в заднице.

У Димы сейчас не было цели растянуть Гора, ведь полноценного секса все равно пока не будет, он хотел доставить ему удовольствие. Но как же там узко и горячо! Дима пошевелил обильно смазанным пальцем, тщательно выискивая бугорок, о котором столько писалось в интернете. Он потер большим пальцем снаружи под мошонкой – все ж таки хитрая железа прощупывается и здесь тоже. Он даже не заметил, когда наткнулся внутри на нужное местечко. Зато очень хорошо заметил Игорь – он ахнул и широко раскрыл глаза:

- Что… О!

Дима снова прошелся по тому же местечку, продолжая усиленно работать губами и языком и вызывая у Игоря уже неконтролируемые стоны и вздохи.

Гор растекся по постели растаявшим мороженым, в голове ни единой мысли, только туман блаженства, струящийся по всему телу. Такого оглушительного оргазма он еще не испытывал. Он ощущал, как Димкин стояк упирается ему в бедро, но пошевелиться и помочь любимому сил не было.

- Сейчас, - наконец пробормотал он, не открывая глаз, - подожди, солнце, я сейчас встану.

Дима едва слышно рассмеялся и потерся об Игоря:

- Не торопись, дорогой, поспи пару часиков, чего уж.

Игорь с трудом разлепил глаза:

- Вот ты змей все-таки. И вообще, пойди руки помой, помню я, где твои пальцы были.

Дима встал, по-прежнему улыбаясь:

- Ладно, я тогда душ приму, а то весь мокрый.

Быстрым выпадом Гор схватил его за член:

- Чтоб не вздумал дрочить, понял? Придешь из душа, чтоб все было на месте. А я пока схожу чая попью: пить хочу – умираю.

- Да куда ж он денется? - Дима наклонился и чмокнул Игоря в губы.

***

Димка лежал такой манящий, такой свежий после душа… Гор поставил на столик кружку с горячим чаем и решился:

- Дим… - он слегка запнулся, но продолжил, - я тут хочу кое-что сделать. Тебе. Можно?

Димка облизнул губы и сел:

- Нужно. А что?

- Не скажу. Покажу лучше.

Игорь, неловко стараясь прикрыть плечом то, что делает, стал копаться в шкафу.

Дима, предвкушая, приподнялся на локтях, с любопытством глядя на странные манипуляции друга, а тот достал откуда-то из ящика какую-то ткань и скользнул к кровати.

- Приляг, - почему-то шепотом сказал, улыбаясь немного смущенно и лукаво.

Димка послушно лег, поглядывая из-под ресниц, а Гор осторожно взял ткань, нежную на ощупь, и очень мягко положил ее на глаза любимому. Нежно приподняв голову Димы, он попросил тихо:

- Подержи так, - и ловко завязал ему глаза.

- Что ты делаешь?

Димка улыбался, ощущение чего-то неизвестного, чего Гор не делал раньше, будоражило, и в паху сладко заныло.

- Ты почувствуешь…

Игорь взял его запястья, аккуратно завел их за голову и не туго, но крепко привязал их к подлокотнику дивана.

Ох, как сейчас Гор волновался! Всегда инициатором нового был не он, всегда Дима вел в любовных играх, всегда Игорь повторял за другом и побаивался ласкать первым. Но надо же когда-то и… в общем, чего он боится? Это же Димка, его Димка!

Светлые руки прошлись по бронзовой коже сверху вниз, а Дима весь обратился в ощущение.

Вот прогнулся диван – Гор слез с него, стукнул чем-то на столе. Диван прогнулся снова – Гор взобрался на него, но вроде как-то неуклюже, что ли… провел одной – почему одной? – рукой по тазовым косточкам, обвел пальцами лобок, легко коснулся члена, но не задержался на нём, а скользнул дальше, к мошонке, немного подержал в руках беззащитные яички… член в темных завитках дернулся вверх, а Гор… он на секунду задержал ладонь на внутренней стороне бедра и, кажется, отпил из кружки.

И тут же губы накрыли Димкино достоинство, вбирая, втягивая в себя, в необычайно горячее, ослепительно возбуждающее…

Димка выгнулся на диване, упираясь только лопатками и пятками, дальше, глубже! Но рот освободил член, и Гор вновь сделал глоток.

Чай, сообразил Дима. Горячий, не обжигающий, но горячий чай. Вот почему так сладостно, так возбуждающе – ааах!

***

Нет, Гудов нисколько не пожалел, что взял Березовского во внештатные сотрудники. Острый глаз и трезвый, незашоренный взгляд со стороны, даже при отсутствии опыта работы в рекламе, дорогого стоил.

Кроме того, убивалось такое количество зайцев, что хоть сейчас открывай производство по шитью шуб из их гипотетического меха.

Во-первых, Димочка доволен – Игорь пристроен на работу (и неплохо получает, хоть и сдельно!).

А еще Игорь рядом с влюбленным в него Димой.

Рядом-то рядом, конечно, только вот офис худредактора в другом крыле здания.

Во-вторых, ассистент худреда с прижившимся прозвищем «Зайка» и копной радужно раскрашенных дредов слегка положил глаз на весьма интересного блондина и, стараясь сделать это по возможности незаметно, прощупывал почву на предмет их совместимости.

Хотя Гудов в совращение упертого натурала не верил, Зайка, будучи к тому же отличным художником, ухитрялся иногда задерживать Гора «по служебным надобностям».

А в это время руководитель «ВериГуда» пытался скрасить ожидание Димы в пиццерии или просто в студии чаем и пирожными.

В-третьих, Гор шипел на Гудова только после работы, а во время ее сохранял субординацию.

Правда, тут тоже нужно было соблюдать осторожность и ухаживать за Димочкой так, чтобы блюститель невинности не имел возможности Гудову оторвать какую-нибудь выступающую часть тела.

Одно было плохо. Ну никак Димочка не понимал намеков. Эта его первая щенячья влюбленность в друга была такой уж устойчивой!

И Игорь хорош – ни себе, ни людям!

Гудов удвоил усилия.

Березовский удвоил бдительность.

***

Все-таки хорошо, когда твоя морда лица появляется в СМИ. Читатели журнала «О высоком», разглядев эффектную плоскую мордель в рыже-белом обрамлении, резво примкнули к стану поклонников кошачьего Аполлона. Они живо интересовались его судьбой, а также изыскивали способы розыска и водворения блудного кошачьего сына в семью.

Появлялись различные версии по выявлению причин Варфоломеевского бегства из отчего дома. У некоторых даже возникали подозрения на домашнее тиранство (что, по мнению самого Варфоломея, имело под собой основание!), кто-то высказывал сомнения по поводу компетентности его владельцев в области котоведения и усиленно предлагал свои услуги по Варфиному спасению из загребущих лап его бесстыжих хозяев и дальнейшему его усыновлению.

Короче говоря, если бы Варфа не нашелся так вовремя, то его семейке грозила бы Варфоломеевская ночь.

Ликующая общественность поздравляла семью Затонских и себя с радостным окончанием поисков (а кое-кто грозился отслеживать его дальнейшую судьбу и, если что не так…), а потом посыпались предложения о вязках и просьбы продать котёночка с явно выраженной плоскомордостью.

Таким образом, соседка Затонских стала обладателем весьма ценных котят и изнамекалась на то, что раз уж «Варфоломеюшка и Снежиночка поженились, то пусть и живут вместе, а деньги пополам».

Мнение Варфы опять никто не спрашивал.

***

Вся шумиха вокруг кота навела Гудова на мысль простую и светлую.

Раз народ так интересуется всякой живностью, а Димочка радеет за какие-то «Хвостики», то нужно устроить показ последней коллекции модного нынче дизайнера от «зеленых» с ее пристрастием к искусственному меху и звериным расцветкам, совместив его с рекламой этого самого Центра!

Будет презентация коллекции, будет благотворительная (а значит, и налог пониже!) акция «Поможем Хвостикам» (концепцию еще надо продумать), а после – вечеринка!

На которой можно будет, пользуясь всеобщей расслабленностью и легкой вседозволенностью, оторвать-таки от Березовского Димочку и рассказать бронзовому мальчику о своих чувствах! Не сразу рассказать, конечно, а потанцевать сначала, шампанское, то-се…

Гудов строил воздушные замки и был счастлив.

Даже если на вечеринке что-то пойдет не по плану, случается и такое, всё равно Дима будет благодарен за рекламу его любимого Центра. Да и перед вечеринкой можно будет поездить с ним по всяким организационным вопросам то туда, то сюда, то на пленэре поснимать, то еще что. А Березовский пусть в офисе работает.

Гор и Зайка работали в отличном тандеме. У одного - опыт, у другого - полет фантазии. Бывали и споры, конечно, но в них и рождалась истина. Каждый номер журнала отличался новым интересным дизайном, не теряя при этом своей индивидуальности и специфики. Работать, конечно, приходилось много.

Иной раз в мастерской-студии худредактор перепрыгивал через разложенные на полу рисунки, которые нельзя было сдвигать, а от стола вообще шарахался, потому как на нем всё могло лежать, казалось, в хаотическом порядке, а на деле в строгом соответствии с какими-то внутренними соображениями обоих художников.

Однажды, когда работа над очередным комиксом закончилась раньше обычного, а Валерий с видимым сожалением был вынужден уехать на деловой обед с заказчиками, плавно перешедший в ужин, Димка зашел за другом сам.

В это время Зайка горячо отстаивал свое видение именно этого раздела журнала и, даже, кажется, сам того не осознавая, нежно обхватил одной рукой Гора за плечи, а второй за запястье.

Дима небрежно распахнул дверь и хотел войти, как взгляд конечно же непроизвольно упал на Игоря. На Игоря, которого нагло обнимал какой-то мужик! Диме показалось, что ему кувалдой долбанули изнутри черепную коробку: из ушей пошел пар, из ноздрей – дым.

Бутылка, из которой он как раз сделал глоток воды, с грохотом выпала из рук, расплескивая вокруг свое содержимое. Ассистент и его помощник резко обернулись, и Гор тут же подскочил к другу, тот выплюнул воду и уже открыл рот, чтобы яростно заорать, как Игорь, быстро схватив его за руку, поволок в коридор, другой рукой захлопнув дверь. К счастью, коридор был пуст в этот момент. Игорь прижал Диму к стенке, крепко обнял и зашептал прямо в ухо:

- Тише, тише, мой хороший, я с тобой.

Он чувствовал своим телом, как бешено колотится сердце Димы.

- Ну что ты, Димочка, все хорошо. Я люблю тебя, очень сильно, люблю, люблю.

Дима перестал вырываться и обнял Игоря в ответ:

- Черт! Я этому цветному уроду руки поотрываю, если он еще раз их к тебе протянет.

- Он ничего такого не хотел, это случайность.

- Ты его еще защищать будешь?!

- Шшш, нечего защищать и некого, он ничего не делал.

- Только ручонки свои распустил!

- Это издержки творческой личности, он сделал это не задумываясь, я даже внимания не обратил.

- Зато я обратил. Значит, надо понимать, это не первый раз?

- Дим, перестань делать из мухи слона и торговать слоновой костью, как говорит моя мама. Цепляешься из-за ерунды. Костик ничего такого не хотел.

- Лучше молчи, Гор, только хуже делаешь. Не быть тебе адвокатом, - Дима оттолкнулся от стены и потянул Игоря к выходу, - пошли домой.

- Подожди, я скажу, что ухожу.

***

Гор распахнутыми глазами рассмотрел, что лежит на стратегически важных местах любимого тела.

- Без рук… - прошептал Дима. Маленькие мармеладки в форме ягод и листьев создали впечатление того, что он лежит в траве, а сладости - как настоящая малина и земляника - осыпали золотистый торс, пах и бедра.

Какой красивый…

Гор мягко, одними губами, стал собирать мармелад, стараясь коснуться кожи где только дыханием, где невесомым поцелуем. Сладкий мой. Из губ в губы переходило лакомство, а язык вылизывал сладкие следы. Только один раз Димка не выдержал и сам: «Щекотно!» - расхохотался, когда юркий язык Гора лизнул родинку у пупка, а потом нырнул и в углубление, наполненное крошечными ягодками с черничным вкусом. Вот и пригодились привезенные отцом из рейса сладкие украшения для торта.

- Горушка… - тихо сказал Дима.

- Что? – мягко отозвался тот.

- Ничего… Просто Горушка… у меня слов не находится сказать, как я тебя люблю.

- Ты сам меня с ума сводишь, – Гор убрал мокрую от пота прядку с бронзового лба, - странно так…

- Что «странно»?

- Раньше я думал, как это люди столько слов друг другу говорят. Казалось бы, сказал один раз «люблю» - и хватит. Над Вадимом вот посмеивался… Ну, ты же слышал, как он сю-сю-сю с Эдькой. А сейчас сам хочу тебе всякую чепухень шептать, вот только слова куда-то все потерялись. И ты мне сейчас о том же говоришь.

Гор любовно оглядел лицо напротив.

- Но я могу много-много раз тебе сказать, что ты лучший. И лучшее, что у меня было и есть в жизни – это тоже ты. Был бы поэтом – стихи бы тебе сочинял, честно. Только вот не умею.

Гор зевнул. Спать тянуло неудержимо.

Окинув ласковым взглядом Димку еще раз, он увидел, что тот уже спит. Губы расслабленно приоткрылись, доверчивые руки скрестили запястья под боком у Игоря, и любимый выглядел сейчас таким беззащитным, что хотелось поцеловать, не чувственно, а бережно.

Последнее усилие, после которого Гор провалился в сон – это поворот головы и сладко-легкий поцелуй в висок.

Я рядом, и я тебя люблю.

***

Чтобы не выбирать, с какой ноги встать сегодня, Гудов просто упал с кровати.

Вчера до поздней ночи шла подготовка к презентации «Зеленой коллекции», и Валера чувствовал себя разбитым.

Определенно надо попить кофе. Кряхтя и облокачиваясь на кровать, гордый совладелец «ВериГуд» встал, постоял немного раком, размышляя, стоит ли снова лечь. Решил, что не стоит, и побрел на кухню, где слегка ожил, проводя утренний ритуал по приготовлению почитаемого напитка.

Поджарить зерна, смолоть на старинной ручной мельничке, вода не из-под крана какая-нибудь, а самая мягкая бутилированная, с серебром; турка… залить некрутым кипятком – ни Боже мой! – и следить за пузырьками, поднимающимися со дна. Один, второй… оп! за секунду до появления третьего снять с огня.

Гудов, блаженствуя, сидел на кухне в халате и наслаждался, смакуя. Еще бы Димочку рядом - и картина мира была бы совершенной.

Он варил бы своему сонному мальчику первую чашку, вдыхая аромат кофе и теплого, только что из постели, парня.

И завел бы привычку делать булочки по утрам – хлебопечка есть, да для себя как-то не хочется.

Интересно, как у Димы проходит утро?

Встает, идет в одних трусиках (Валера оживился – надо слипы подарить, на Димкиной попке они будут ух!) в душ, одевается, завтракает.

Так! Сегодня надо быть в форме! Гудов взбодрился и стал тщательно выбирать костюм для презентации в надежде сразить Диму наповал. Вот в синем, к примеру, он вообще неотразим!

Да, но вот в чем будет Дима? А если он наденет что-то в свободном стиле, то рядом с Валерой в дорогом прикиде может и застесняться… сложная задача. Гудов с головой погрузился в проблему, а образ Димочки так и стоял перед глазами. Хотя Дима сейчас, видимо, из-за летней жары ходил все время в белом: белоснежные бриджи или шорты и такие же ослепительно белые майки, даже кожаные шлепки тоже белые. А как это все смотрится на загорелом теле! Валера непроизвольно сглотнул.

***

Но на презентацию Дима не пришел. Гудов всё время посматривал в зал на ВИП-места, куда Арсенину был заказан пропуск. И не только заказан, но и передан лично Гудовым, вместе с коробкой дорогущих конфет из Сирии!

Вот только вместо бронзового красавчика там сидела какая-то девица пятидесятого размера, и даже место Игоря занимал веснушчатый парень.

Валерий весь извелся, представляя себе, как Димочка снова бегает за Гором. Ну откуда было знать, что Диме начхать на показ какой-то там коллекции, и он спокойно отдал элитные билеты однокласснице Лесе и ее парню Славику?

Тем более что впереди ждал корпоратив на природе, который нельзя было пропустить – на нем должна была присутствовать пресса, а лишняя реклама «Хвостикам» никак не помешала бы.

Новый выпуск «О высоком» разошелся мгновенно - Гудов даже заказал дополнительный тираж. И Димочка там был в костюме из Зеленой коллекции, и реклама «Хвостиков» получилась потрясная!

Концепцию рекламы Гор придумал, хорошо еще Димка не видел, как Зайка от восторга впечатал Игорю поцелуй в щечку.

Небольшие эффектные фото зверей из Центра самым неожиданным образом перекликались с моделями, обряженными в Зеленую коллекцию.

Так енота Евсея, вскрывающего защелку, удачно совместили с парнем в полумаске и полосатой вязаной жилетке, привалившегося к дверному косяку, а кошку Муську, вылизывающую приблудившегося бельчонка, - с рыжей девушкой-моделью, носившей прическу, напоминающую беличьи ушки.

Бульмастифа Антония, ворующего из холодильника творожную массу, сочетали с парнями в белых свитерах из буклированой пряжи, очень похожей своей зернистостью на творог.

***

Гор, шипя сквозь зубы, протирал плиту. Хотел сварить кофе Димке и себе, а эта холера просто сбежала из турки. Прям внаглую, стоило на минутку отвернуться – на тебе! Побег из Шоушенка, блядь.

Дима умаялся вчера с этими съемками – даже на привычные ласки сил не осталось. Игорь буквально на себе втащил практически спящего любимого в душ и сам его искупал. Димка даже стоял с трудом. Говнюку Гудову будет сегодня по первое число – рабовладелец хренов.

И корпоратив этот еще!

Хотя «Хвостики», конечно, это нехило поддержит. Стоило только появиться статье о Центре в журнале, как спонсоров набежало, и даже муниципалитет расщедрился на три десятка мисок для Приюта животных, представив это таким благодеянием, что просто плакать хотелось от умиления.

А Дима всё еще спал, уткнувшись носом в подушку. Гор заглянул в спальню и улыбнулся. Махровая простыня сползла, приоткрыв обе ямочки над крепкими ягодицами и соблазнительно облегая округлую попку. Хорош.

Игорь опустился на колени рядом с кроватью, аккуратно приподнял край простыни. Поцеловал бронзовое полушарие. Димка не шевелился, и дыхание у него не изменилось.

Ладно. Пойдем готовить завтрак.

***

Презентация явно удалась.

Это если не считать охреневшей физиономии директора «Хвостиков», увидевшего подарок муниципалитета и выдавшего: «Мы вообще-то поесть просили» прямо в лицо заместителю мэра.

Да, точно удалась.

Это если не считать истерики комиксной звезды Атлантиды, которая углядела в новом журнале себя любимую в сочетании с козой Дуськой. Дуську сняли с тыла (ибо с фасада неугомонное парнокопытное грозило рогами) в тот момент, когда она жевала тюлевую занавеску, а Атлантиду сфоткали, когда она кокетливо тянула пальчиками изо рта жевательную резинку.

Конечно, удалась!

Это если не считать дорвавшегося до халявного коньяка папы-Гудова, который вис на всех моделях, администраторах и охранниках по очереди, вызывая у первых кокетливое «хи-хи», у вторых гневное «а ну!», а у третьих «оБожеОпятьНачалось».

Безусловно, удалась.

Вот только Димочка не пришел…

***

Часть набережной была огорожена, облагорожена, заставлена столиками и палатками с приветливыми официантками и небольшой сценой, где диджей весело крутил то попсу, то клубную музыку.

На корпоративе народ отрывался.

Поднабравшаяся Атлантида повисла на Игоре. Игорь намекнул, что коллаж с козой – его рук дело. Атлантида обиделась, вздернула нос и гордо, хоть и нетвердо ступая, ушла висеть на заместителе мэра.

Потом на Горе повис чертов Зайка. Ибо идея с козой была его, и сейчас Светлый рыцарь, коим предстал перед ним Игорь, приобрел черты спасителя: мстительная Атлантида запросто могла пообрывать дреды, а то и облить их тушью. Гор намекнул, что он сейчас кому-то раскрасит глаза в синий и фиолетовый без применения краски. Зайка горестно вздохнул и подался к столику с шампанским.

Затем Игоря приобнял за плечи неплохо поддавший худредактор (ничего такого Иг… ик! горь, он как раз натурал!) и присел на уши, что Гор - человек талантливый и ему надо ик! подумать ик! о своем месте в этой ик! жизни… Тут Березовский решительно снял с себя чужие руки, почему-то сползшие в район поясницы, и, быстро прислонив худреда к тополю, слинял сам. Судя по всему, натурал не заметил смены партнера, так как его ладони настойчиво стали гладить дерево. Дерево, наверно, было польщено, но скромно не отвечало на заигрывания.

Пока Игоря обольщали все, кому не лень, Диму обхаживал Гудов.

Валерий принес шампанского, вручив его Димочке.

Димка рассеянно взял бокал, озираясь в поисках Гора (который в это время старался отцепить от себя Атлантиду, благоразумно маскируясь от ревнивца за палаткой с мороженым).

Гудов держал свободную ладонь Димы в своей руке и слегка пританцовывал в надежде, что паренек тоже захочет подвигаться под музыку.

Арсенин этих ухищрений замечать не хотел, прихватизированную ладонь из захвата освободил, а шампанское поставил на какой-то столик.

Куда девался Димкин бокал, Валера не заметил и решил, что дело пошло. И посвистал за второй порцией алкоголя.

А веселье было в полном разгаре. Заместитель мэра радостно скакал в обнимку с длинноногой Атлантидой, пресса радостно скакала за ними с фотоаппаратами.

Спонсоры братались с «Хвостиками», «Хвостики» ябедничали на муниципалитет, спонсоры обещали «разобраться».

Зайка отодвинул к черту диджея и, включив караоке, почти не фальшивя, пел «Финскую польку», на ходу придумывая финские слова и рифму. Костику подпевали хором, причем по-русски, не зная текста, и только веселое «як-цуп-цоп парви каридолу» орали все с энтузиазмом и на пределе легких.

Второй бокал, врученный Димочке, который всё никак не мог углядеть в толпе Гора (объясняющего в это время настырному Зайке, что он его задолбал), тоже куда-то делся, при всем при том, что Димка и глотка спиртного не сделал.

Гудов тоже сегодня хмельного не выпил ни капли, но ощущал себя навеселе. Красивый Дима рядом, Гор невесть где, можно и… Валера осторожно приобнял Арсенина за плечи и легонько встряхнул:

- Ну ты чего? Смотри, как тут весело, а ты совсем загрустил.

Действительно, корпоратив разошелся не на шутку.

Ржущая толпа выстроилась в длинный хвост и отплясывала конгу, дружно, хоть и не в такт, выбрасывая ноги в стороны. Вела, разумеется, Атлантида, невесть как ухитряющаяся держаться на каблуках в тринадцать сантиметров. За ее бока в скользком платье держался развеселый и пьяный заммэра. Время от времени он останавливался и вмазывал поцелуй в вырез на спине танцорши, отчего Атлантида игриво взвизгивала и томно проговаривала: «Витечка, не здесь!»

Худредактор, пригорюнившись, рассказывал сочувственно молчащему тополю историю своей жизни.

Зайка организовал игру в бутылочку, страстно зазывая «пошалить» всех, кто плохо стоял на ногах для конги. Народ на «пошалить» повелся охотно, и змея из танцующих быстро превратилась в круг из сидящих.

И только худоногая Атлантида в сцепке с заместителем мэра Витечкой продолжала скакать, не замечая потери партнеров и смены музыки.

Березовский выдрался наконец из объятий липучего Костика, с ходу отвергнув предложение играть. Радужные дреды поникли снова.

Бутылочка вертелась, народ смачно целовался, Зайке тоже хотелось. И не абы с кем, а с Игорем. В отличие от Гудова, Костик прекрасно разглядел симпатии своего кумира, но, как и Валере, переключить на себя внимание ему не светило, с чем Зайка был категорически не согласен.

Постояв немного в нерешительности, дреды снова пошли на штурм.

Гору осточертели поползновения озабоченных коллег. И Димка куда-то запропал. Нет, три-четыре раза Игорь и сам прятался от ревнивых глаз: незачем другу переживать из-за недотраха идиотов, но всему есть предел!

И в этот момент Костик снова подошел.

Момент был крайне неудачный, потому как хлопающий ресничками Зайка, нежно взирающий в лицо Гора, все-таки попался на глаза Диме.

***

В какой-то прострации Димка сидел на берегу. Вечерний бриз тянул воздух с суши на море, трепал черные волосы и легкую рубашку. Вот опять. Ревность выжигала изнутри, была иррациональной, глухой и мутной. Гор не виноват. Он такой красивый, он самый лучший. Он добрый и надежный, он просто сама суть Димкиной жизни… Дима порывисто вздохнул.

Со спины, со стороны набережной, слышались голоса и доносилась музыка. Где-то там сейчас обольщает его Гора радужноволосый Костя.

Заскрипел песок, кто-то приближался. Игорь? Дима радостно обернулся, но улыбка тут же погасла.

Гудов сел рядом, не обращая внимания на то, что пачкаются светло-синие летние брюки. Конечно, его задело то, что даже улыбка бронзового парня и та предназначалась не ему. Ну что тут поделаешь?..

Помолчали. Волны накатывали на берег, тихо шурша, слышались нестройные весёлые выкрики и смех, мимо пробежали любители ночных купаний – целая компания стала плескаться на мелководье.

- Дима, - мягко начал Валерий, и Димка вздрогнул, - я ведь тебя понимаю. Давай просто поговорим?

Гудов аккуратно взял в ладонь Димкину кисть.

- Красивая тату.

Димка высвободил руку, но острый глаз Гудова успел выхватить главное. В непонятном сплетении вроде угадывались буквы.

«Этого, небось, поразить хотел… Нежный мальчик с влюбленным сердцем…» - Валера сочувствующе сжал колено Арсенина.

- А другу понравилось? – Гудов кивнул на татушку.

Дима положил голову на сложенные руки и вздохнул – глубоко и печально. Ладонь на своем колене он не заметил. Да и заметил бы – не понял. Гудов вообще не воспринимался не то что потенциальным партнером, но даже и другом-приятелем. Взрослый, чуть не тридцатилетний мужчина, хоть и выглядит молодо и ведет себя порой по-детски. Одно выступление в «Веселой чаше» чего стоило!

Димка невесело улыбнулся.

- Конечно, - спустя какое-то время ответил он на вопрос, - а с чего вдруг такие вопросы?

Валера, осторожно подбирая слова, начал издалека:

- Вот школа, потом что? Институт? Армия? Как ты с ним думаешь?

- В смысле?

- В смысле, не душишь ли ты его своей привязанностью? Он ведь от тебя не отходит никуда, беспокоится. Дружба – это здорово, конечно. Но ты ему и времени на кого-то другого не оставляешь. Он как, счастлив от этого?

Когда-то Арсенин и сам крепко над этим думал. Но ведь без Гора ему просто смерть. Да и Игорю без него тоже. И дискутировать тут не о чем. И вообще, Гудов не исповедник, чтоб перед ним откровенничать.

- Я не хочу это обсуждать, – Димка решительно снял с колена гудовскую ладонь.

- Понял, не лезу! – Гудов поднял руки в сдающемся жесте. – Знаешь, Дим, мне кажется, что и он не дает тебе выбора. Смотри, сколько людей вокруг. Разных: и веселых, и в общении приятных, и увлеченных всяким, - не то чтобы Валера имел в виду именно себя, но… - знаешь, у меня есть идея. Хочешь, я сейчас кой-кому звякну, и ты испытаешь то, что никогда не испытывал?

- Ты о чем? – первая мысль у Арсенина была почему-то о наркоте, и он насторожился.

- О полете! – Валерий радостно стал давить на кнопки сотового. – Я серьезно.

- Что за полет? – Дима аж отодвинулся.

- На воздушном шаре! – счастливый донельзя, что смог заинтересовать неприступного, Гудов быстро заговорил в трубу. – Гера, можешь подгрести на набережную? Ну куда… да, там где в прошлый раз. Сейчас, погоди, спрошу. На завтра какие планы?

- Съемки, а потом мы с Гором в Центр едем.

- Завтра нашим фотографам не до съемок будет, можешь мне поверить, - и в трубку: - Давай на завтра, а за деньгой сейчас. Да знаю, знаю, «пресс маней», - и, сбросив вызов: - Всё. На одиннадцать утра.

- Гор занят будет.

- Ну и пусть будет занят. А мы вдвоем. Втроем, то есть. Еще пилот будет.

- Нет, - Димка не собирался никуда с работодателем переться. Да, воздушный шар – это круто, конечно, но лучше испытать подобное с любимым, чем потом рассказывать ему, как всё прошло.

Валерий аж вскочил. Он размахивал руками, воодушевленно расписывал прелести полета над облаками и живописными местами города. Рассказывал об ощущениях и восторгах очевидцев. Рисовал перспективы обозрения красот и даже показал размеры людей, какими они видятся с высоты.

Но Димка был непреклонен.

Ну просто ускользает из рук возможность! Гудов огорченно присел рядом.

Господи, ну какой же Димочка классный! Сколько Валера за свою жизнь насмотрелся парней, прыгающих из койки в койку, сколько у самого перебывало таких. А этот чистый такой, нецелованный, нетронутый. Не напугать бы, осторожно приблизиться. Алкоголь бы раскрепостил, да видно, совсем парень не испорченный – не пьет! Хорошо и плохо. Вот в корзине бы над землей и с разноцветным куполом шара над головой приобнять, поцеловать в теплую шею. А сейчас и не дотронуться.

Эх, Березовский-Березовский! Такой парень тебя любит!

- Ну почему нет-то? Слетаешь со мной, потом с ним. Заодно и посмотришь, как он на тебя реагирует, когда кто-то другой, а не он рядом! А что? Ему, значит с… - Валера замялся. Сказать «с Зайкой» значит признать, что Игорь тоже по части мальчиков не прочь, - ему, получается, с кем-то можно, а тебе - нет? И потом, - воодушевился Валера, - пусть поревнует! Ему полезно лишний раз на тебя внимание обратить! – торжествуя, добавил Гудов и, считая вопрос исчерпанным, сладко чмокнул Димочку в щеку.

- Сдурел?! – шарахнулся в сторону Димка.

И голос Гора:

- Что тут, блядь, происходит?!

***

Зайка стоял перед Гором, потупив очи:

- И почему? – тихо спрашивали губы из-за нависших дредов. - Я же не навязываюсь?

- Нет, ты именно навязываешься, Кость. У меня есть человек, и я его обижать не хочу.

- Я не навязываюсь насовсем, - Костя ковырял асфальт носком модной сандалеты, - но можно же один вечер быть…

- Кем, Кость?

- Ну…

- Нет. Не надо мне никаких «ну». Иди, вон тебя заждались.

Зайка вздохнул который раз за вечер. Облом.

Нерешительно подался к народу, играющему в «бутылочку», и снова остановился:

- Игорь…

- Чего еще?

- Ты же не уволишься из-за меня?

- С чего вдруг?

- Ну…

- Не будешь мне на шею вешаться – всё нормуль будет.

- Вот почему как нормальный парень, так уже занят? Непруха какая-то… - дреды качнулись и подались к играющим, среди которых появилось новое лицо.

***

Новое лицо было в стильной льняной рубашке с коротким рукавом, в татуировках от кистей рук чуть не до шеи. А ещё лицо имело имя Герасим, было абсолютно трезвым и собиралось исправить этот недостаток.

Корпоратив потихоньку затухал, народ расходился, диджей сворачивал аппаратуру, последние парочки торопливо доцеловывались, а худредактор и вовсе дрых без задних ног в обнимку с тополем. Тополь, по всей видимости, смирился со своей участью психоаналитика и терпеливо подставлял ствол человеку, причмокивающему и прихрапывающему с умиротворенной улыбкой на лице.

Были, конечно, и те, кого после халявной выпивки тянуло разобраться, кто под землей морковку красит и кто в хлебе дырочки делает, но в общем корпоратив заканчивался мирно.

Если не считать того, что Атлантида, а в миру Тимур Айдашев, сильно удивил в кустиках заммэра Витечку, не ожидавшего встретить на своем пути трансвестита, а худреда охрана никак не могла оторвать от возлюбленного дерева.

Впрочем, Витечка, видя, что никто не удивляется его ухаживаниям за длинноногой дивой, посадил Атлантиду в свой неприметный ярко-красный Пежо и укатил счастливый донельзя куда-то вдаль.

А худреда Сергея таки отлепили от тополя (тот, вероятно, вздохнул с облегчением) и отвезли домой к жене.

Самые стойкие, а это были спонсоры и «Хвостики», предпочитавшие любому спиртному спорт, смотрели в экран ноутбука и страстно болели за какие-то соревнования по неведомо чему. От столика с выдохшимся шампанским неслись то разочарованные возгласы, то дружное «ДАВАЙ!». Судя по всему, за наполненность мисок от муниципалитета теперь можно было не волноваться. Пресса делала еще какие-то дополнительные снимки, доедала бутерброды, а Гудов-старший допивал коньяк. Завтра ему, ясен день, сын покажет, где раки зимуют, ибо папе категорически было запрещено пить, но это завтра.

***

Герасим обошел кругом палатки с зевающими официантками, надыбал непочатую бутылку коньяка и пару бутербродов, пообщался с охранниками, выяснив, где находится Гудов, и, глотая из горла спиртное, подался к берегу.

Как раз там что-то белело – видать, Валерка зависал с каким-нибудь… Гера ухмыльнулся – спокуха, ща он им кайф поломает.

Но по мере приближения стало ясно, что кайфа-то как раз и не наблюдается. На песке сидел парень весь в белом, с потрясной фигурой и неприступным видом, а Гудов впаривал ему что-то, склоняясь близко, всматриваясь (ха-ха, запал-запал!) в лицо, в чем-то горячо убеждая.

Гера решил подождать. Может, че интересное и будет. Мож, Валерка таки завалит пацана, и можно будет сфотать голые задницы, а потом уж… что там «потом», подлец Гера додумать не успел.

К этим двоим с крейсерской скоростью, чуть увязая в песке, несся разъяренный блондин.

И тут Валерка-дурень чмок! парнишку в щеку! Лучшего момента и выбрать нельзя было!

- Что тут, блядь, происходит?!

Притырившийся за кабинкой для переодевания Гера оживился и тихохонько стал подгребать ближе.

Мгновенный разворот и меткий сильный удар в солнечное сплетение сбил Гудову не только дыхалку, но и с ног. Жалобно вякнув, тот повалился на песок.

- А ты! Ты… - негодующий перст Гора ткнулся Диме в плечо, - какого хера допустил, чтоб он тебя целовал?

Гера, на всякий случай сохраняя на морде лица трагическую мину, незаметно включил на телефоне камеру.

Сначала Дима прифигел от такого напора. Но Гор явился настолько вовремя!

Арсенин смотрел на Игоря влюбленными глазами. И улыбался во весь рот.

- Он еще лыбится, - Гор подошел вплотную и тихо сказал прямо в губы: - Еще раз увижу что-то подобное, и работодателя придется другого искать, так как этому я повыдергиваю руки-ноги.

Гудов хватал воздух ртом и никак не мог прийти в себя.

Да, поцелуй явно был лишним.

В полной эйфории Дима качнулся к Гору, собираясь убрать расстояние между их губами полностью, как заметил движение позади Гора.

- Пиздец!

- И не говори! – согласился здоровый, очень знакомый мужик с татуированными руками.

Он склонился над Гудовым, снимая того на камеру сотового:

- Валерик, че ж ты чужую собственность трогаешь? А ты, детка, - навел Гера камеру на Димку, - зачем к нему в труселя лазил?

- Чего? – вырвалось в один голос у друзей.

- Я тут недалеко был, - с удовольствием продолжал врать татуированный, - и всё видел, - камера наехала на ошарашенное лицо Игоря, - два раза ручку на ширинку клал! Чет нащупать хотел, да у Валерика там немного завалялось!

Дима вскинулся было, но Гор удержал его за руку:

- Остынь. С дерьмом связываться – испачкаешься.

Такая натура была у Геры – никак не мог удержаться от того, чтоб не состряпать кому пакость. Поверят ли, нет ли, неважно. А глядишь, кто кому морду набьет. Сам-то он побитой морды не боялся – на такого бугая мало кто с кулаками полезет.

Гудов, слегка пришедший в себя, сел и потряс головой:

- Ну, Березовский, - прохрипел он, - удар у тебя как надо поставлен…

Валера потер солнечное сплетение. Можно было, конечно, долбануть героя-защитника Димочкиной чести в ответ, ведь Гудов, несмотря на невысокий рост, был жилистым и довольно вертким. Но, во-первых, Дима явно этого не одобрит, а во-вторых, Валера чувствовал себя виноватым. Не надо было чернить Игоря в глазах бронзового мальчика. Нехорошо вышло. Да и чмок без разрешения тоже как-то некрасиво.

Гера, продолжая снимать, гаденько разоржался:

- Валерик, ты б на себя сейчас глянул. Здоровому взрослому мужику по хуям зарядили!

- Камеру вырубил, - спокойно сказал Дима, - пока тебе не зарядили куда-нибудь.

Этого урода он узнал сразу. Тот самый, поссоривший Вадьку с Эдом.

- Блядь, Гера, ну ты козлина, - Гудов перевел дух и встал.

По всему видать, полет на воздушном шаре придется с другим пилотом совершать. Да как бы еще и не с другим Димочкой. Ноги не особо хорошо держали: удар и впрямь был у Гора поставлен как надо.

- Выруби мобилу, сволочь! – процедил Игорь, который тоже прекрасно узнал зачинщика клубной ссоры.

- А то че? – татуированная рука приблизила камеру к разъяренному Игоревому лицу. – Ты б за своим мальчиком лучше смотрел, а то пока ты там гуляешь где, он всяким попку подставляет!

- Сколько раз зарекался с тобой дела иметь, говнюк… - Гудов с трудом разогнулся, всё никак не получалось восстановить дыхалку.

Но Гера не мог уняться. Бугай нарывался, словно специально. Впрочем, за свои неполные двадцать пять серьезных противников он не встречал. Гудов сейчас не боец, а два сопляка и подавно.

- А татушечка ниче так себе, - посерьезнев, вдруг сказал Гера, приглядываясь к Диме, - но у меня круче. Бросай этих ссыкунов, пошли, покажу.

- Иди на хер, - сказал Арсенин, переглядываясь с Гором и готовясь вломить козлу.

- Лан, - весело сказал Гера, складывая мобилу и хватая за кисть Димку, - пошли, конфетка, покажу тебе, как настоящие мужики трахаются. У меня в штанах не стручок, как у Валерика, моя штуковина мало кому в рот помещается!

Два возгласа одновременно:

- Ты, сука, покойник! – Гора, метнувшегося к поганцу, и Гудова:

- Жопу в лоскуты порву! – перекрыли негромкое Димкино:

- Большая, говоришь? – и он, быстрым движением скользнув амбалу за спину, провел любимый прием удушения: - Сейчас вдвое меньше сделаем.

Напрасно так самонадеянно вел себя Гера, напрасно. Прикрыв глаза, лежал он на песочке без сознания, а рядышком лежала мобилка, из которой предусмотрительным Игорем были удалены все имеющиеся фото и видео, вместо них теперь там были снимки голой задницы самого Полуярцева с разных ракурсов.

***

Корпоратив как-то совершенно неожиданно превратился в благотворительный вечер.

Таковым его сделал незабвенный Гера и мстительная фантазия Зайки. Но обо всем по порядку.

Уставившись на раскинувшегося на песке громилу, троица размышляла, что с засранцем сделать. Вариант «оставить на песочке до утра» отпал сразу.

- Разденем, - внес конструктивное предложение Гудов, испытывая страстное желание пнуть лежащего в район члена.

- И что? – не согласился Березовский. – Еще заяву накатает, что ограбили.

- На спине чего-нибудь напишем! – тут же поменял планы Валера.

- Пальцем? – отозвался Димка, тоже жаждущий что-нибудь сотворить с уродом. – Поблизости фломастеров не наблюдаю.

Гор хмыкнул:

- Никакой у вас фантазии, ей-богу. Лавочки на набережной есть?

Гудов, подозревая веселье, радостно заблестел глазами:

- А как же! Только вон там, повыше! – он махнул в сторону огней, чуть правее проходившей вечеринки.

- Ну, взяли тогда!

Бесчувственное и далеко не тщедушное тело весило втрое тяжелей, и пока его волокли вверх к набережной, пару раз с удовольствием уронили.

- Отъелся, кабан, - пыхтя и скользя по склону сандалиями, бурчал Валерий.

- Да, шкаф нехилый, - волоча за шкиряк здоровяка и прикидывая, выдержит ли еще хоть сколько-нибудь льняная рубашка, отозвался Гор, - по ходу, щас его кофтейка треснет. За волосню тащить потом, что ли?

- За портки, - не смолчал и Димон, отдуваясь, - далеко еще?

- А пришли! – Валера отпустил вычурную пряжку ремня, и Гера смачно приложился немелким задом об асфальт. – А чего это он так долго в себя не приходит? Не склеил ласты, случаем?

- Не, обморок банальный, - Арсенин спокойно отпустил ноги амбала, и те грохнулись о поребрик, - я знаю, что делаю. Такого шкафандра придушить - усилий побольше надо.

Троица огляделась. Пустынная сейчас набережная упиралась одним концом в офисные здания и развлекательный центр, а другим, разветвляясь, уходила к спальным районам.

- Народ здесь ходит? – деловито поинтересовался Игорь у Гудова.

- Утром будет не обобраться! Тут вечером ходить неинтересно – от кафешек далеко и от пляжа, а с утреца толпами ходят. То физкультурники, то в центр отсюда добираются, к остановкам близко… а что?

- Отлично! Вот теперь раздеваем!

***

Зайка опасливо вглядывался в неясное копошение впереди. Разноцветные Костиковы дреды как магнитом притягивали к себе всяких неприятных личностей, не говоря уже о том, что его нежно-синяя ориентация сияла даже в темноте не хуже неоновых рыбок в аквариуме. Как знать, что там на уме у этих. И чего они там творят? Вроде пьяного пытаются обобрать? А если это кто-то с корпоратива?

- Эй! – несмело пискнул Зайка. – Чего делаете?

Копошение на миг прекратилось, и Костя с облегчением узнал в одной из фигур владельца «ВериГуда», а в другой – красавца-художника Игоря.

Выдохнув уже спокойно и прогалопировав к скамейке, Зайка обнаружил там еще двух личностей. Причем одна из них была топ-моделью Арсениным, а вторая пока не поддавалась опознанию в связи с неадекватностью позы.

Костя вытаращил глаза на фигуру на скамейке и неопределенно хрюкнул: совершенно голый мужик лежал на спине, задрав к ушам волосатые ноги и выставив задницу. Коленки по обе стороны лица были перехвачены импровизированной веревкой, в которой с трудом угадывалась то ли рубашка, то ли майка.

У Зайки аж дреды затряслись, когда он разглядел татуированные ручищи! А они были ловко заведены под скамью и там связаны!

- Смотрю, Полуярцев йогой увлекся? – с несвойственной ему злобой процедил Костик.

- Ага. Новую асану отрабатывает, - с неменьшей злобой отозвался Гудов, - «въебимне» называется.

Эти двое переглянулись. У Кости была причина люто ненавидеть Геру, а Валерий смутно догадывался, что произошло полтора года назад в туалете ночного клуба. Костик никому не собирался рассказывать, как сволочной Полуярцев нагнул его в той кабинке, и только появление Гудова спасло. Да что там «спасло»! Козел просто кончить не успел, а порвал знатно.

- Хорошо смотрится, - задумчиво сказал Игорь, - но чего-то не хватает.

- Ветки пальмы в заднем проходе, - дал рекомендацию Зайка, - или бантика вокруг яиц.

- Я завязывать не буду! – тут же открестился Валера, косясь на волосатые шарики, выставленные всем ветрам.

- Да и в обозримом пространстве бантиков не вижу… - размышляя о чем-то, добавил Игорь, - Кость, а есть где взять какую бумагу? И карандаш бы еще или ручку…

- Счас! – просиял Зайка и на легкой ноге усвистал в сторону ларьков.

- Что делаем? – Димка вслушался в еле слышный храп Геры. Спит.

Зайка прискакал, сияя и размахивая какой-то картонкой:

- Вот! И даже скотч дали! И из «Городских новостей» сейчас Юра придет, и Натан из «Хроники нашего города» камеру расчехлил!

- Ну что, хлопцы, отвезти вас домой? - повернулся Валера к ребятам. - Только отца нужно забрать.

Игорь, испытывая в глубине души, очень-очень глубоко (а нечего свои губенки куда не надо тянуть!), легкое чувство вины за то, что ударил Гудова, сразу замотал головой:

- Не, мы сами. А вот Костика, наверное, нужно подбросить.

Костя давно и сладко спал дома, Димка с Гором тоже готовились ко сну, Гудов отволок домой поющего революционные песни отца и свалился в кровать, даже не раздевшись.

***

- Завтра мама с Дашей возвращаются, - с тоской произнес Игорь, - а через пару недель отец.

Дима утешающе провел ладонью по напряженной спине любимого:

- Отлично, на день рождения все будут в сборе.

- Угу, - невнятно пробормотал Гор.

Его подавленность была понятна – то они с Димкой все дни проводили вместе и ночи тоже, а теперь что? Когда мама дома, он только на выходные у своего солнышка и оставался.

И эти мысли, которые читались на лице Игоря невооруженным глазом, и уйма «впечатлений» от корпоратива - аж гудит в голове.

Настроение у Горушки на нуле, надо поднимать.

Ну поднимать, положим, надо не только настроение.

Дима озорно улыбнулся, наткнувшись взглядом на распечатанную шоколадку на столе. То, что надо!

Он отломил кусочек и пососал, растворяя на языке и чуть жмурясь от удовольствия. О, она еще и с клубничной начинкой!

Игорь обернулся на шуршание фольги и замер, словно под дых ударили. Он остановился в двух шагах от дивана, жадно вглядываясь в лицо Димы, с прикрытыми черными веерами глазами. Какой же он красивый! Насмотреться невозможно! И понятно, почему всякие гудовы, и не только, так и тянут свои загребущие конечности к Димке.

Дима открыл глаза и улыбнулся, протянул руки:

- Ну что стоишь, как неродной? Иди ко мне.

Игорь шагнул в объятья и сразу же впился поцелуем в такие сладкие, любимые губы. Шоколад плавился во рту и руках, переходил с языка на язык…

Дима подтаявшим кусочком рисовал кривоватые сердечки на теле Гора, трепеща языком по телу, слизывал их, непрерывно шепча: «Люблю, люблю».

- Ты как струна натянутая, - Димка обвел шоколадкой сосок Игоря и, дразня, самым кончиком языка осторожно слизал сладкий след, - расслабься, мое счастье.

- Ага. И липкий! – Гор обнял упругие бедра. - Пошли купаться? Я тебя после лимонным маслом разотру.

Носом зарывшись в светлые волосы, Дима таял не хуже шоколадки.

- Давай. Только я уже никакой.

- Вижу. Я отнесу, - конечно, отнесет. В первый раз, что ли?

А в ванной еще и смазка есть. Нанести ее на ладонь, и рука скользит по напряженной плоти в разы лучше. Димка любит, когда Гор сам что-то делает, без просьб. И Игорь смелее стал.

***

А ржущая пресса разбежалась готовить фотографии и репортажи с набережной, где на скамейке, блаженно посапывая и задрав ноги к плечам, здоровый мужик в татухах решил подзаработать для общества. Благотворитель выставил голый зад, а на спинке скамейки намертво примотанная скотчем висела картонка: «Отдамся за любую плату. Всё заработанное – в детский дом!»

По спящим улицам летел Мерседес С350, а из люка на его крыше чуть ли не по пояс торчал седой кудрявый мужчина и оповещал всех, кто не спал, что «дремлет притихший северный город».

- Бать, на корпоративы я тебя больше не беру! – Валера рулил по ночным улицам. – Ты какой пример молодежи подаешь!

Батя, нещадно коверкая мелодию, поинтересовался у легендарного крейсера Авроры, что ему снится «в час, когда утро встает над Невой», а Зайка фыркнул.

Да-да. А сам Валера типа ни разу не глупил, выпивши.

- Ты как? – сменил тон Валерий, поглядывая на Костика в зеркало.

- Всё нормально, - Костя пожал плечом, - а что?

- Да вот, смотрю, крупно тебе Полуярцев подговнил?

Костя отвернулся от внимательного взгляда через зеркало и стал тянуть Гудова-старшего за брюки:

- Сергей Андреевич, сядьте! Уже угомониться пора!

Но основатель «ВериГуда», никого не слушая, интересовался у крейсера, что он там «видит вдали», не черные бушлаты, случаем, или, может, вспышки орудий?

- Батя, бля, кончай! Революционер хренов!

Сергей Андреевич плюхнулся на заднее сиденье и обиженно забубнил новую песню.

- А как вы его вообще на той аллее отловили? – спросил Зайка, вслушиваясь, как Гудов-папа ставит в известность мир, что по берегу «Щорс идет под знаменем, красный командир».

- Да Диму пригласить хотел полетать на шаре. Других-то пилотов не знаю, пришлось этого. Прикинь, лапать его полез!

- Арсенин? – не поверил Костик.

- Нет, конечно, козел этот. Накрылся полет яркою звездой.

Зайка, мгновенно просчитав перспективы, тут же брякнул:

- Что уж так мрачно-то? Давай вчетвером слетаем! Я ж управлять шаром – как нефиг делать! Ты – с Арсениным, я с Березовским!

Гудов аж затормозил у зеленого светофора:

- Серьезно? Ты? Умеешь?

- Да чего там уметь! У меня знаешь сколько налетано? Чуть не с младенческих лет на шаре вместе с дядькой, а еще с первого курса – то на параплане, то с парашютом прыгал! Думаешь, если с дредами, то хиляк сразу?

- Ну удружил! Черт, я ж везунчик! Сколько?

- Да нисколько, ты чего? У Гора через месяц день рождения, можно как подарок преподнести.

Гудов встрепенулся и лихо надавил на газ:

- И у Димы тоже.

Он прекрасно помнил анкетные данные обоих – это ж надо было умудриться родиться в один день!

А жизнь-то налаживается!

Вот и выясним – есть ли шансы с Димочкой, если и Гор с Зайкой, того-этого…

Никогда не знаешь, где найдешь!

***

Пустить горяченькой водички. Влезть под душ самому, втянуть осоловевшего Димку. Как же они устали с этой подготовкой к днюхе. Тетя Наташа вконец их загоняла!

Дима улыбался, не открывая глаз, лежа в объятиях Гора, затылком на груди, нежился, расслабленный. Все уже спят, в доме тишина, Сашка и тот давно дрыхнет, отрубился еще, наверное, в десять вечера, лишь они оставались доубирать на кухне.

Игорь любил, когда Дима такой – теплый, родной, почти спящий. Щемящая нежность. Гор поцеловал в черные волосы, а бронзовые руки запрокинулись назад и обняли за шею.

Игорь дотянулся до мягкой губки, пара капель геля, и пена покрывает грудь, кубики пресса, кудряшки и пока ещё ненапряженную плоть.

Уже и напряженную.

Димка чувственный, отзывчивый. Он повернул голову, шепнул что-то, а Игорю только того и надо: поймать слова и ласковые губы своими, поцеловать… мочалка куда-то делась уже, и только ладонь скользнула вниз, обернулась вокруг восставшего члена, двинулась легко, немного дразня. Пальцем по отверстию уретры, мягонько, осторожно…

Дима напряг ноги, ему хотелось большего, но не просил, Гор сам знает, что надо сделать.

Смуглые руки сцепились в замок на Игоревой шее, а фарфоровые обвили золотистый торс. Димка постанывал, закусывая нижнюю губу, мотая головой, ну не мучай, пожалуйста! И ладонь вернулась к твердой плоти. Уверенные движения вверх-вниз, Дима потерся упругими ягодицами о крепкий стояк Гора, все мысли там, внизу, и сладостный взрыв! Оба содрогнулись, а Игорь заметил слезу, катящуюся из уголка глаза ненаглядного:

- Дим?

- Всё хорошо, - сонно отозвался тот, - всё так хорошо…

- Спишь?

- Угу…

Махровое полотенце, вытереть. Димка стоял с трудом, но нашел в себе силы спросить:

- А ты сам?

- Что?

- Успел?

Гор хмыкнул.

- С тобой одновременно.

- Меня накрыло так, что я и не понял, прости, - пробормотал Димка, засыпая.

Как они оказались на диване – бог весть? Не иначе телепортацией…

***

Утром Дима не спешил открывать глаза: приятная тяжесть головы Игоря на плече, его даже во сне крепкие объятья, хотелось так лежать и лежать, слушая дыхание и изредка целуя светлый шелк волос. Но неожиданная мысль заставила широко распахнуть глаза – подарок! Ох уж этот подарок! Пришлось поломать голову… Что можно подарить человеку, у которого по сути и так все есть? Тем более хотелось подарить что-то действительно памятное. Опять пришлось смыться после фотосессии под видом тренировки.

Обманывать ужасно не хотелось, но Дима решил, если купит быстро, то пойдет еще и на тренировку, для очистки совести. Шмотки, навороченный мобильный, планшет, не говоря уже про ноут - все это и так было у Гора, поэтому Дима решил сразу сосредоточиться на ювелирных. Может, браслет какой подходящий попадется. Но попалось совершенно другое, он и сам не ожидал, что так зависнет в отделе «Обручальные кольца». Но именно там он увидел это кольцо, вроде без особых изысков, простое гладкое с полосой белого золота в середине и несколькими мелкими осколочными бриллиатиками. Оно было не дешевым, но и не баснословно дорогим. Такое же светлое, как сам Гор. И Дима купил его, и теперь так хотелось надеть любимому парню на палец. Внутри он заказал гравировку вязью: «Гору с любовью. Твой Д.» Наверное, это было лишнее, но Дима мечтал, чтобы Игорь был окольцован, и только им. К тому же вчера вечером так в тему тетя Марина, когда Игорь ударился об угол стола и взвыл, как всегда сказала: «До свадьбы заживет».

Нежась в Димкиных объятьях, Гор понимал, что пора уже встать и поздравить именинника. Подарок был припасен заблаговременно и уже пару месяцев дожидался своего хозяина. Неизвестно, как отнесется к такому подарку Дима, но когда Гор увидел его, то сразу понял, что хочет подарить это кольцо ему. Выполненное из белого золота, оно имело форму дракона с глазками из крошечных рубинов и маленьким бриллиантиком, который он держал в зубастой пасти. Гор уже стал незаметно задремывать, когда с грохотом хлопнула дверь в душ. Сашка, и не спится ж ему в такую рань! Шесть часов утра всего, но нужно вставать – столько всего запланировано на день! Игорь потянулся и почувствовал, что Дима тоже уже проснулся.

Суматошное утро, Сашкины вопли, мягкий говор Наташи, и наконец чистые, умытые, они могли заняться самым главным – вручением подарков. Они смотрели друг другу в глаза, сердце у каждого билось где-то в горле.

Зажав в ладони свой подарок, Димка зажмурился, с трудом переводя дыхание.

- Дай правую, - взял руку Гора и с закрытыми глазами нащупал нужный палец, - я хочу обручиться с тобой, - тихо-тихо сказал он, - ты согласен?

У Игоря враз пересохло в горле.

- Да, - хрипло, волнуясь, ответил он.

И кольцо скользнуло на безымянный палец.

- Дим, - не открывая глаз, негромко, сипло, - дай мне свою руку.

И второе кольцо нашло свое место.

Одновременно взметнулись вверх ресницы светлые и черные.

- Теперь мы официально помолвлены, - Гор несмело, словно в первый раз, потянулся к нежным губам, - и как только сможем, поженимся.

- Да.

***

- А я думал, что ты летал, раз заказываешь воздушный шар, - сказал Зайка заметно побледневшему Гудову, - да не трусь. Я ж говорил, с детства освоил полеты, у меня триста часов налетанных, а у моего дяди почти восемьсот!

- Так мы ж не с твоим дядей летим, - Валера слегка нервничал.

- Гудов, я с ним чуть не с трех лет летаю. А самостоятельно – уже пятый год, – Костя хмыкнул, – бери пример с парней, - дреды мотнулись в сторону именинников, - смотри, ничем их не прошибешь! Празднуя труса, Арсенина ты не очаруешь. Сам же мне за этот месяц все уши прожужжал полетом!

А чего переживать, в самом-то деле?

Интересно было до чертиков.

Уже в половине седьмого утра грузовичок и еще три машины сопровождения ехали за город, выискивая место для удобного запуска шара. Позавтракать не успели, но мама сунула Димке увесистый пакет с провиантом. Интересно, а можно будет наверху устроить пикник?

На живописной огромной поляне, где совсем недавно был покос и одуряюще вкусно пахло срезанной травой, в высокое безоблачное небо ушел небольшой черный шарик – метеозонд.

- Зачем это? – светлые волосы Гора метались как живые под свежим ветерком.

- Чтобы узнать истинное направление ветра, - охотно ввел в курс дела Зайка, - там, на высоте четырехсот метров, он может дуть в другую сторону.

Димка стоял рядом с Гором и с возрастающим волнением смотрел, как из прицепа грузовичка вытаскивают корзину, горелку, разные баллоны и мешок как у деда Мороза, в котором, как оказалось, находился сам шар, а потом разматывают на земле купол шара – яркого, разноцветного.

Шесть человек подготавливали к полёту махину, которую сейчас наполняли воздухом.

- Валер, - позвал Дима сбледнувшего с лица Гудова, который осторожно выпытывал, а не перевернется ли корзина прямо в воздухе (на него смотрели с жалостью, как на нездорового, но отвечали вежливо и толково), - тут подготовки до хрена, как этот Гера собирался всё за несколько часов сделать?

- За деньги всё можно, - отмахнулся Валерий, нервно оглядывая поляну, к которой подъехала еще одна кавалькада машин, откуда стали выгружать похожее оборудование. - А как приземляться будем? – Гудов потряс край корзины, проверяя на прочность.

- Гудов, не суетись под клиентом, - цветные дреды, соперничающие красками с шаром, даже не шелохнулись, - посажу аккуратно, даже не заметишь.

Слова, сказанные уверенным тоном, Валеру не очень успокоили, но суетиться он и впрямь перестал.

А Димка с Гором пристроились помогать в сборке шара.

Вот он – миг, когда плавно-величественно поднимается к небу махина чуть не в шесть этажей, а в самом широком месте в полпятиэтажки!

Почти полностью заполненный горячим воздухом шар затмевал небо, и наконец-то Костя позвал всех в корзину.

Легко перемахнув через край, парни втянули Гудова, слабо пытавшегося остаться на полянке и посидеть на травке, и полет начался.

Земля уходила дальше, дальше… почти незаметный подъем.

Гудов, криво улыбаясь, скромно притулился на небольшой лавочке и не мог отвести взгляда от открытого пламени горелки. Изредка сглатывая, он похлопал Зайку по ноге, привлекая внимание:

- А шар в воздухе не за… не загорится? – шепотом спросил он.

- Нет, - мягко ответил Костик, - ты встань посередине корзины, посмотри вокруг. Вон, видишь? Еще наши поднялись.

И впрямь – на значительном расстоянии от них плыл в воздухе еще один шар, ярко-красный, в виде сердца.

- Совсем как мое открыто для тебя, - Гор встал за спиной у Димы, положив обе ладони по бокам от него, а подбородком упершись в плечо. Кольцо на его пальце блеснуло, поймав солнечный луч.

- И мое – для тебя, - Димка всё никак не мог удержаться и ласкал-трогал своего обручального дракона.

Гор любовно переплел свои пальцы с его, и кольца соприкоснулись.

- Парни, - неожиданно спросил Зайка, - а вы давно встречаетесь?

- Полгода, - машинально отозвался Игорь, даже не заметив разрушения легенды о гетеросексуальности.

Зайка хмыкнул. У Гудова отвисла челюсть.

А Димка даже не услышал ни вопроса, ни ответа. Он спиной прижимался к груди Гора и пил глазами невиданное зрелище – сейчас они пролетали над лесом, и Костя опустил корзину низко-низко над верхушками деревьев.

Ночью шел дождь, все ветки были усыпаны «мокрыми» бриллиантами… Дима поднял ладонь к лицу – камешек в пасти дракона перекликнулся с природной алмазной пылью, брызнув в глаза сияющей радугой.

- Спасибо, Горушка, - шепнул счастливо, погладив по щеке.

Игорь сам ощущал себя как во сне. Над кромкой леса, под мерный и уютный треск горелки они летели в полной тишине. Под ногами верхушки деревьев и живописные поля с деревушками, а над головой сопит огнедышащий драконище и несет, несет с ветерком по необъятным просторам!

И Дима смотрит восторженно-влюбленно, Господи, есть ли еще такое счастье на свете?!

Тонкий профиль Игоря над плечом - не налюбоваться. Какой же он красивый! Тот почувствовал взгляд и повернул голову, лукаво улыбаясь и блестя серыми глазами, его волосы слегка шевелились от ветра.

- Нравится?

- Ты, - одними губами сказал Дима.

Какие бы ни открывались заманчивые виды внизу - самый лучший находился рядом.

***

Гудов молча смотрел на пару перед ним.

Теперь-то и впрямь понятно, что пару.

Конечно. Да кто бы не соблазнился на Бронзового мальчика, повелся и Березовский.

Шансов нет, с печалью понял Валерий. Прощай, золотой лучик. Мелькнул, поманил счастьем и достался другому…

Забыв про свой страх высоты, Гудов смотрел на склон оврага, весь в птичьих гнездах-норах, на ручей с камышами, канал, по которому навстречу друг другу шли два теплохода и баржа. Костик, подмигнув пожухшему Валере, плавно-незаметно стал спускаться к самой воде.

Гор заливисто рассмеялся:

- Отличный подарок тем, кто сейчас на водной прогулке!

- И не говори, - подхватил и Дима, - сразу два шара над головами зависли!

И правда, огромное сердце и яркий купол их шара тихо дрейфовали между теплоходиками. С судов им замахали руками и восторженно закричали люди, бывшие на палубах.

- И слышимость какая! – удивленно сказал Валерий, когда им проорали вопрос о «погоде наверху».

- Просто мы над водой, а звук тут распространяется «на ура», - объяснил Костя, раскрывшийся Гудову совсем с новой стороны своей натуры.

Шел второй час полета, и пора было возвращаться. Вдруг заговорила рация, до этого молчавшая: «Тайгер! Прием! Место посадки переносим, милиция по периметру!»

И точно – задрав головы кверху и придерживая фуражки, из машин с голубыми номерами на них пялилась местные стражи порядка.

- У нас проблемы? – свесившись через борт корзины, поинтересовался Гудов у Зайки.

- Не-а! – громко отозвался тот, тоже перегнувшись через борт. - Меня тут знают! – слегка кокетливо сказал он, опустив шар прямо над милиционерами.

Один из ментов вгляделся в подмигивающее лицо с дредами, сплюнул и что-то сказал сослуживцам. Те разоржались, помахали руками, и милицейский газик рванул за улетающим Сердцем.

- Эй, - встревожился Димка, - по ходу, неприятности у наших?

- Да нет, - отмахнулся Костик, - там мой дядя, заманаются привязываться.

- Тогда зачем за ними поехали?

- Тоже полетать хотят. На нас даже очередь.

- А чем это ты их рассмешил? – Гор, улыбаясь и сжимая ладонь с драконом на безымянном пальце, вгляделся в цветущего Зайку.

- Да так… поцеловал там одного. Он мне «где лицензия пилота?» да «на каком основании тут летаете?». А я ему «еще один вопрос – поцелую!». А тут и коллеги его зашли…

- И что? – Гудов фыркнул, не удержавшись.

- Пришлось поцеловать! Мужик я или где? А мужик сказал – мужик сделал!

Шар снова взмыл в небо, и оттуда грянул хохот.

- Ну ты шалабол! – ржал Игорь.

– Потом тебе ничего не начистили, «мужик»? – вторил ему и вытирающий невольные слезы Валера.

- Я себе представляю, как беднягу донимали, - Дима уткнулся в борт корзины лбом и смеялся без остановки.

- Обижаете! – не всерьез обиделся Зайка. – Мой фирменный поцелуй годами помнят!

Новый взрыв смеха громыхнул с небес.

- Да я вам докажу! – разгорячился Костя.

- Не-не! – Гор уже икал, не в силах перестать ухахатываться. – Мы тебе на слово поверим!

- А я не поверю… - еле выговорил со дна корзины, куда присел, обессилев уже от гогота, Гудов.

- Дай только приземлиться! – тихо пообещал Зайка руководству, которое не услышало угрозы в его голосе, а продолжало прихрюкивать, вспоминая раздосадованное лицо парня в милицейской форме.

***

Но самый сюрприз ожидал всех (кроме Кости и организовавшего действо) по приземлении.

Надо отметить, что опустился воздушный шар и впрямь неслышно и мягко – не ударившись дном корзины, не накренившись. Все-таки не соврал Константин Зайцев – он и впрямь был профи.

Парни легко перемахнули через борт, Гудов довольно технично перекувыркнулся через него, а Костя только покачал головой и торжественно спустился по небольшой лестничке, которую придвинули к корзине.

Около машин сопровождения стояли рабочие, готовившие шар к полёту, а еще был накрыт столик, на котором стояла бутылка шампанского и лежали какие-то бумаги в рамках.

- Вот, друзья мои, – начал речь Костик, - вы и стали воздухоплавателями! Позвольте по этому поводу вручить вам… - улыбающиеся рабочие бодро изобразили бравурную музыку, играя на губах, щеках и подпевая, - сертификаты, подтверждающие сие событие!

Ребята даже растерялись немного, когда им вручили те самые рамки! А в них и впрямь были сертификаты, отпечатанные по всем правилам – умница Зайка втихаря подготовил три таких, и третий был отдан ошеломленному Гудову, совершенно не ожидавшему такого.

Всего два часа полета - и сколько же изменилось в его жизни!

Валерий рассматривал простую, но красивую деревянную рамку сертификата. Димочка остался недосягаемой сказкой, Гор оказался влюбленным в Диму, исчез многолетний страх высоты, Зайка оказался пилотом воздушного шара и… что еще – Гудов и додумать не успел.

Зайка решил, что день Первого полета должен и впрямь запомниться начальству на долгие годы, и осуществил угрозу.

Он обхватил обеими руками свое руководство и с размаху приложился к губам обомлевшего Валеры.

Кто-то из рабочих одобрительно засвистел, раздались хлопки и смех.

Гор и Димка только переглянулись, одновременно подмигнули друг другу и… поцеловались тоже.

Что испытывали наши парни – мы уточнять не будем. И так можно себе представить. А вот Гудов, когда невозмутимый Костик от него оторвался (и с видом «а я что, я ничего» глотнул из бокала шампанское), разевал рот как рыба, выброшенная на берег, и слова не мог вымолвить. Поцелуй был просто огненным. Такого Валера еще ни разу в жизни не получал.

Гудов глупо хлопал глазами, вертел в руках сертификат и подумывал, как раскрутить Зайку еще на один такой же.

***

Дома застолье затевалось на четыре часа дня. На лужайке раскинулся тент, под которым и был установлен праздничный стол. Недалеко на мангале доходили обалденно пахнущие шашлычки, рядом на столике ждали своей очереди овощи, замаринованные в специях, грибы и рыба. Валера с Андреем несли здесь дежурство, пока жены накрывали стол. Сашка усвистал с утра на море, а Даша гостила у родителей Андрея.

Когда отзвучали первые тосты и голод был утолен, ребята наконец-то смогли поделиться впечатлениями от своего первого воздухоплавательного опыта. Они взахлеб рассказывали о том, какие виды открываются с высоты, о самом ощущении полета, когда под ногами всего лишь дно корзины, кажущееся таким хрупким, о том, какой огромный шар, показали сертификаты.

- Но ведь такой полет, наверное, недешевое удовольствие? – резонно спросила Марина.

- Это подарок, от друзей.

- Хм, друзей… А что за друзья? – скептически уточнила она.

- Мама! Нормальные друзья! Завтра в кафе пойдем с ними отмечать.

- Кольцо тоже они подарили? – обратила внимание Марина на блеснувшую полоску на пальце сына.

- Нет, кольцо я себе сам купил.

- Обычно парни себе печатку берут, а у тебя оно какое-то странное, на обручальное похоже. И кстати, почему на этом пальце?

- Печатка - это банально, - делано поморщился Игорь, - а палец… - он задумчиво уставился на безымянный, - я и не подумал как-то. Когда рисуешь, только на этом пальце кольцо не мешается.

- В первый раз слышу, чтоб кольцо мешало рисовать! - Марина хотела было продолжить, но в разговор вмешался отец Димки.

Он сказал, подцепляя из салата огурчик:

- И не говори, Мариш. Наш-то красавчик, тоже ухитрился себе кольцо купить, да маленькое! И на тот же палец нацепил, представь! Вот что значит друзья-приятели - даже мыслят в одной плоскости! - Валера ухватил еще один кусочек огурца, за что тут же огреб от жены:

- Куда с немытыми руками? Ну как дитя малое, честное слово! - и тема колец была благополучно забыта.

***

- Наконец-то, - прошептал Дима, прижимая к себе Игоря.

Они стояли в Димкиной комнате и лениво целовались. Было начало десятого, но учитывая, как рано они встали и сколько впечатлений получили за день, никто не удивился, когда они сказали, что идут спать. А родители, похоже, и без именинников праздновали отлично и уже поговаривали о ночном купании в бассейне.

- Люблю тебя, - Гор погладил Диму по спине, - готов?

- Конечно, - Дима улыбнулся и приник к любимым губам.

- Тогда в душ, - Гор с трудом разорвал поцелуй и посмотрел потемневшими от страсти глазами.

- Сэкономим воду? – едва улыбаясь, спросил Димка.

- В смысле?

- В смысле – примем душ вместе?

Гор счастливо рассмеялся.

И улыбался во весь рот под струями воды, растирая жесткой мочалкой золотой торс и целуя литые плечи. Глядя в большое зеркало, в котором отражались они оба, вдруг посерьезнел и сказал:

- Знаешь, я когда о тебе думаю, постоянно в голове крутится «какой же он красивый!». Но я хочу тебе сказать. Это неважно. Я бы любил тебя любым…

- Я знаю, - Дима тоже без улыбки смотрел в глаза отражению Игоря, - мне тоже всё равно, хоть я и любуюсь тобой каждый день, - Гор едва смущенно махнул светлыми ресницами. - Если кого-то любить за деньги или силу, то когда они исчезнут, любовь тоже пройдет. А если за душу, то никогда не разлюбишь…

Дима замолчал, задумавшись, а Игорь тихо продолжил:

- Значит, и после смерти мы будем вместе. Души не умирают.

Страсть в синих глазах – пылающий огонь, а сами они - бездонное море. Гор заглянул в них и утонул. Как может синий цвет быть таким горячим? Игорь скользил губами по бронзовой коже, прикусывая легонько темные соски, кончиками пальцев по выпуклым мышцам, ладонью по смуглому бедру, ощущая и свою дрожь нетерпения, и наконец ртом по напряженной плоти, нежно обхватывая ее губами и полностью взяв в рот. Дима сладко вздохнул и выгнулся, он уже был готов излиться, когда Игорь внезапно отстранился. Димка даже застонал от разочарования и тут же почувствовал пальцы, осторожно проникающие в него. Все его тело дрожало от желания, он широко раздвинул ноги, сгибая их в коленях, обхватил рукой возбужденную плоть Гора, и тот тихо застонал от удовольствия, чуть подаваясь вперед бедрами. Уже месяц, как они близки так, что ближе и придумать нельзя, но всё никак не могли насладиться друг другом. Трепет и сладостное желание, и каждый раз как впервые, вот только теперь Игорь ничего не боялся. И всё, что хотел Димка, он делал. Ну, почти всё…

Они перепробовали всякие позы и разнообразные ласки, но на римминг Гор так и не решался. Вот минет делал мастерски. Как раз сейчас Дима откровенно им наслаждался, благо можно стонать громко: в доме никого нет.

А Игорь уже перешел от прелюдии к главному. В последний раз поочередно пососав нежные яички, он выпустил их из сладостного плена и перевернул разнежившегося Диму набок (тот и сам мог это сделать, но ощущение сильных рук, которым так приятно отдаваться, хотелось испытывать постоянно). Пристроился сзади, прижавшись грудью к загорелой спине, и тут же, не останавливаясь, стал толкаться в податливое тело, даже не помогая рукой. Крепкий член с каждым толчком продвигался всё глубже, Димка нетерпеливо пытался помочь, двигаясь навстречу, но Гор коварно удерживал золотистые бедра, заставляя умолять о большем. И Дима умолял. Не словами - телом просил, требовал, настаивал и получал желаемое.

Он отдавал себя любимому самозабвенно и получал не меньше, потому что и любимому было за счастье отдать всего себя, без остатка.

Молодые, страстные, горячие – за ночь они могли кончить и тут же снова быть готовыми к продолжению любовной гонки не один раз.

И сегодня было нечто особенное – Димка сам себе удивлялся! В первый раз у него такое: кончил, а член не опал. Гора, конечно, это здорово обрадовало – быстро сориентировавшись, он встал на четвереньки и направил орудие в боевой стойке в себя. Хотя Дима и не очень любил эту позу, предпочитая глядеть в светло-серые глаза, но желание двигаться в восхитительно узком и горячем тоннеле под сладострастные вскрики Горушки было намного сильней. Казалось, любить сильнее невозможно, но с каждым днем любовь только крепла, приправленная обладанием. Ни за что в мире они не могли расстаться, нуждающиеся друг в друге как в дыхании, дышащие друг другом. Любовь горела в сердце каждого, словно вечный огонь.

Фееричная ночь закончилась для них одновременным и пусть уже и не самым сильным оргазмом, но потрясающе полным – сил не хватило даже на то, чтобы лечь поудобнее. Так и уснули друг на друге.

Хотя кто сказал, что такая поза не самая удобная?

***

- Дашенька, детка, сбегай наверх, позови мальчиков на обед, - обратилась Наташа к дочери подруги.

Через минуту девочка вернулась с полыхающими щеками и странно блестящими глазами.

- Позвала? – спросила Марина.

- Нет… они там спят… голые, - потупившись, ответила Даша.

Марина с недоумением смотрела на дочь, да и не только она: Наташа замерла, думая, что ослышалась, а Андрей с Валерой перестали говорить и тоже уставились на девочку.

- В смысле «голые»?

Даша пожала плечами:

- Без одежды значит.

- Ерунда какая-то, - Марина вышла из кухни и поднялась по лестнице, внутри все сжималось от неприятного предчувствия.

Перед дверью Диминой комнаты она приостановилась, собираясь с духом, посмотрела вниз. У начала лестницы стояла Наташа и так же встревоженно смотрела в ответ. Решив все-таки не стучать, Марина повернула ручку и, приоткрыв дверь, заглянула в комнату, тут же отпрянув и закрыв глаза. Но увиденная картина, казалось, отпечаталась прямо на сетчатке: два обнаженных юных тела сплелись ногами и руками, если бы не резкое отличие в цвете кожи, то и разобрать было бы невозможно, где чьи конечности. Ее сын, сверкая белоснежной задницей, почти целиком взгромоздился на Диму, просунув одну ногу между его ног, а тот в ответ обхватил его руками. И эти смуглые руки, сейчас еще более темные от загара, лежали одна на спине Игоря, вторая сжимала правую ягодицу, а на полу валялись использованные презервативы. Марина с грохотом захлопнула дверь и тут же заколотила в нее кулаком с криком:

- Спускайтесь вниз! Немедленно!

***

Теперь парни сидели рядышком на диване в гостиной и слушали вопли Марины, остальные взрослые угрюмо молчали. Наташа сидела в кресле в углу; в противоположном, за разросшейся юккой пряталась Даша, мужчины стояли возле бара.

Когда ребята вошли в комнату, там царило гробовое молчание, которое нарушила Марина:

- Что это было? Скажите, что просто эксперимент, типа решили попробовать.

Дима взял Гора за руку и подвел к дивану, они сели, и только тогда он, упрямо взглянув на мать своего парня, твердо сказал:

- Нет. Мы встречаемся и любим друг друга.

И понеслось! Марину не интересовало, что да как, да почему. Главное – это неправильно, позорно и невозможно. Игорь за время уже получасового монолога матери ни разу не поднял глаза ни на нее, ни на остальных, а также не произнес ни слова в защиту своей любви. Дима тоже молчал. Что можно сказать человеку, который не хочет тебя слышать? Здесь ему важнее было мнение своих родителей, но те пока молчали.

- Даже не рассчитывайте, что я так это оставлю! Любовь! Ха! Насмешили! Ничего, я с вами разберусь! Думаете, сильно взрослые и вам теперь всё можно? И как только дошли до такого? Извращенцы! Ну ничего, быстро забудете эту свою голубую любовь! Фу! – Марина с омерзением передернула плечами. - И как только не противно?! Позорище! А если кто-нибудь узнает? Я ж со стыда помру!

Марина металась по комнате, то останавливаясь напротив ребят, то снова начиная бегать.

- Любят они! Ничего глупее не слышала! Да что вы вообще знаете про любовь?! Что вы там себе вообразили? Гадость какая! Ничего, как только расстанетесь, и не вспомните друг друга.

Марина не замечала ничего вокруг, лихорадочно проговаривая на ходу возникающие замыслы по исправлению ситуации. То, что говорила она одна, ей казалось молчаливой поддержкой со стороны друзей.

- Первое сентября послезавтра, как раз все успеем. Заберу твои документы из школы и отвезу тебя в Киев к своему двоюродному брату, дяде Ване. Там уже закончишь одиннадцатый класс, там и поступишь в институт.

Марина в исступлении вываливала на ребят оскорбления - никогда не видевшие от нее такой ненависти, парни только сильнее сжимали пальцы друг друга, а вот ее грандиозные и, главное, вполне осуществимые планы по их разлучению заставили их похолодеть. Перспективы были жестокими и страшными одновременно.

А Наташа сидела и вспоминала. Вспоминала свою первую любовь. В десятом классе она вдруг поняла, что Генка - сосед по парте, с которым она проучилась с первого класса, стал кем-то большим. Как же сладко замирало и куда-то падало сердце, когда их глаза встречались. Ох, эти черные глаза! Она в них просто тонула. И чувствовала, замечала по разным мелочам, что тоже нравится ему. В одиннадцатом классе они начали встречаться. Это было сумасшествие! Они проводили вместе все свое время, расставаясь только поздно вечером, они распланировали свою совместную жизнь на годы вперед. Он был ее настоящей половинкой, в этом она не сомневалась до сих пор. Так, как они могли быть счастливы вместе, она не была счастлива никогда, никогда не горела так душа, никогда не любило так сердце. Нет, она нашла свое тихое семейное счастье и ее все устраивало: и муж, и дети, но, зная, что она могла получить, не позволит разрушить любовь своего сына, какой бы неправильной та ни была.

После школы Генка уехал учиться за границу, там он и женился. Ту боль и тоску, что испытала Наташа, то желание умереть, она не позволит испытать Диме. Кое-как выкарабкавшись из черной пропасти депрессии, она склеила свою жизнь из обломков. И Валера ей очень помог понять, что та самая жизнь не заканчивается предательством любимого.

Генке тоже, видно, было несладко, несмотря на все материальное благополучие. Он приехал к Наташе, когда Сашке было пять лет. Ему хотелось все вернуть, и у Наташи было огромное искушение так и сделать, она снова тонула в черных глазах. Валера как раз был в рейсе, они остались вдвоем с Сашей, и вот здесь-то как раз и было то самое «но»: чужой ребенок Гене был не нужен. Нет, он вовсе не говорил этого, но Наташа и сама видела, как он при встречах полностью игнорирует Сашу. Это был очень тяжелый выбор, и она понимала, что останься они вместе тогда, после школы, не было бы людей их счастливей, но прошлое вернуть нельзя, а значит, и не стоит пытаться. К тому же причинить боль верному, преданному Валере, который ее просто боготворил, было бы неоправданной жестокостью.

Когда выяснилась правда с мальчишками, первое, что испытала Наташа, был глубочайший шок, но, слушая вопли лучшей подруги, она постепенно приходила в себя. А ведь где-то в глубине души она всегда знала, что с их сыновьями не все так просто. А когда представила, что они должны испытывать от неоправданно жестоких слов, то захотела прибить Маринку, крикнуть ей, что она не позволит разрушить счастье сына. А ведь они за столько лет дружбы ни разу не поссорились, значит, и сейчас лучше действовать по-другому.

Хлопнула входная дверь, и удивленный Саша нарисовался на пороге гостиной, окинул взглядом всю картину целиком, послушал, что именно кричит тетя Марина (и как только горло не сорвала?), задержал глаза на сцепленных руках младшего брата и его друга, покачал головой и вышел. Правда, через минуту он вернулся и вручил Марине маленький стаканчик с валерьянкой, разведенной в воде. Та удивленно остановила свой монолог, выпила и продолжила.

Сашка подошел к заплаканной Даше, которая сидела, поджав ноги, на пуфике за юккой, спросил шепотом:

- Давно это у вас?

Девочка кивнула:

- Больше часа, наверное.

Сашка покачал головой и вышел.

Пройдясь еще раз по недопустимости и омерзительности однополой любви, Марина заключила:

- И вообще, чего это я тут распинаюсь, а ну-ка давай в машину. Тебе еще вещи собирать. Завтра с утра я заберу из школы твои документы, и мы сразу же уедем в Киев.

Игорь разлепил пересохшие губы и, буквально выталкивая слова через ком в горле, сказал:

- Я никуда без Димы не поеду.

- Да кто тебя спрашивает! Марш в машину я сказала!

- Нет, я не смогу без него жить.

Дима чувствовал, как Игорю плохо, его просто трясло, и совершенно не задумываясь, он поднес к губам его руку и поцеловал кисть. Марина поперхнулась словами и замолчала.

Валера, нервы которого совершенно не выдерживали, уже давно достал из бара коньяк и потихоньку лечил их себе и Андрею. Он украдкой глянул на жену и увидел, как она, сделав страшные глаза, семафорит в сторону Марины. Несколько секунд он в недоумении зависал, но потом дошло, и, пользуясь паузой в Марининой речи, он подошел к ней с полным бокалом коньяка:

- Выпей, Мариночка, а то ты себя совсем не бережешь.

Марина с непониманием смотрела на него, а потом схватила и опрокинула в себя залпом весь бокал.

- Вот, хорошо, пошли, присядешь, - Валера повел ее к дивану, заслоняя собой парней и делая им кивок в сторону двери.

- И вообще, - спохватилась Наташа, - там давно все остыло. Пойдемте-ка на кухню.

Андрей подошел к жене, помог подняться с дивана и потянул за собой. Валера, посмотрев на Наташу, вышел следом, прихватив коньяк. А Наташа, выходя из гостиной, заметила боковым зрением движение и с удивлением обнаружила заплаканную Дашу, свернувшуюся на пуфике за цветком.

- Даш, ты что, все время здесь просидела?

- Что теперь будет с ними? Это я виновата, - девочка опять заплакала. – Как они друг без друга? Они ж не смогут. Их нельзя разлучать. А мама…

Наташа взяла из бара салфетки и дала Даше.

- Придумаем что-то. Давай, детка, успокаивайся, иди вон мультики какие посмотри, а я тебе сюда кушать принесу, или хочешь с нами, на кухне?

Даша замотала головой:

- Лучше я здесь побуду. Но, теть Наташа, а с ними правда все будет хорошо? Мама не увезет Гора?

- Я все сделаю, чтобы такого не случилось.

***

На кухне Валера уже разогрел фаршированный мясом картофель, а Андрей наложил Марине полную тарелку закусок и уговаривал ее поесть.

- Не, не хочу, - Марина пьяно махнула рукой и повернулась к Валере, - наливай!

Валера плеснул немного коньяка на дно бокала, и Марина опрокинула его в себя.

- Нет! – она с такой силой поставила коньячный бокал на стол, что только благодаря короткой толстой ножке тот не разбился. – А вы почему молчите? А?!

- Мариночка, ты закусывай, - попросил Андрей.

Наташа тихо зашла и собрала на поднос обед для Даши, отнесла его в гостиную, где та уже вовсю смотрела мультики.

Марина все никак не могла успокоиться:

- Не, ну я, может, в какой-то мере могу понять Игоря. Димка-то какой красавчик! За ним, небось, все девчонки в школе бегают, зачем ему с пацаном? Что его в Горе могло привлечь? Может эспе… эскспре… экспериментирует? Да, - подтвердила сама себе, - так и есть. Это все эспе… опыт короче, попробовать захотелось. Ну ничего, как окажутся в разных городах, так быстро дурь эта пройдет.

- Может, хватит уже, - поморщился Андрей, - давай завтра поговорим на трезвую голову.

- Вот не надо! Я все соображаю, - замахала указательным пальцем перед лицом мужа Марина, - наливай!

Валера молча налил: наверное, в жизни каждого человека может произойти то, из-за чего захочется напиться.

- Вот, Наташка, скажи, а чего это ты так спокойна, а? Разве тебе эта вся дрянь подходит? А внуки?

- Какие внуки, Мариш? Тебе что, бабушкой так не терпится стать, стирать пеленки и менять подгузники? Я пока не горю желанием.

- Ну да… ну да… у вас же Сашка, если нужно, полгорода оплодотворит.

- И не говори! Я каждый раз, как он приносит коробку с очередными найденышами, боюсь, что это нам его детей подкинули.

Маринка пьяно засмеялась:

- Ха-ха, а точно, подбросят тебе, мать, под порог младенца, а то и нескольких.

- Надеюсь на благоразумие нынешних барышень.

- Да нет, Марин, - улыбнулся Андрей, - скорее явятся лично и будут требовать, чтобы Саша женился.

Маринка уже спала, когда муж загрузил ее на заднее сиденье автомобиля и растерянно посмотрел на друзей, огляделся вокруг; у него было впечатление, что он забыл о чем-то важном. Хлопнул себя по лбу:

- Моя дочь! А где Дашка?

Валера засмеялся:

- Что, папаша, ребенка потерял?

- Она уже давно спит в гостевой спальне на втором этаже, - успокоила Наташа, - пусть отдыхает, завтра заберете или мы привезем.

***

Дима с Игорем так и просидели несколько часов в неком оцепенении, они молчали, у каждого в голове варился котел из мыслей, но никто так и не проронил ни слова.

Наташа тихонько стукнула в дверь Димкиной комнаты и, услышав глухое «открыто», заглянула внутрь.

Парни сидели, обнявшись, Игорь положил голову Димке на грудь и обвил его руками за пояс, Дима же обнимал в ответ, прислонившись щекой к светлой макушке.

- Мальчики, - тихо позвала Наташа, - спускайтесь покушать, а то и обед, и ужин пропустили.

Дима молча смотрел больными глазами.

- Идите, идите, дядя Андрей с тетей Мариной уехали домой, Даша спит в гостевой, Саша придет утром, папа тоже спит, и я сейчас ложусь. Я уже нагрела там все, спускайтесь.

Есть не хотелось совершенно, но парни все-таки спустились вниз. Полутемная пустая кухня с тарелками на столе, казалось, еще хранит выплеск враждебности и презрения, а тишина словно подчеркивала недавний взрыв эмоций. Отвращение, которым облила чувства обоих мальчишек мать Игоря, брезгливость, с которой она выплевывала безжалостные фразы – все это висело в воздухе, не давало дышать нормально.

Прав, ох, трижды прав был Игорь, не желая открываться матери в своей любви. Видимо, подсознательно не ждал он отторжения от родителей Димы, а вот выражение гадливости на лице собственной матери открытием для него не стало.

Сейчас Гора беспокоили две вещи: первая – что будет, когда мать вернется за ним в дом Арсениных, и как избежать осуществления ее планов, а вторая – как успокоить Димку, который тоже издерган и подавлен произошедшим…

Подняв глаза на любимого, Игорь обнаружил, что тот с тоской и сочувствием смотрит на него.

Не говоря ни слова, парни вышли из кухни и поднялись обратно в комнату.

Еда на тарелках остыла, а кухня, в которой так и не включили свет, совсем погрузилась во мрак.

Дима, зябко потерев плечи, сел на все еще неубранную постель и поднял взгляд на Гора, который опустился рядом.

- Что теперь? – с трудом разлепив губы, хрипло спросил он.

- Как бы там ни было, - немедленно отозвался Игорь, - ты знаешь, мы будем вместе. Мне Киев ни в одно место не стучит.

- Гор, - тихо, едва различимо сказал Дима, - я без тебя умру. Только по закону тетя Марина может…

- Положить мне на закон, с прибором, – Гор решительно мотнул головой, - я сам без тебя сдохну на следующий же день. Куда угодно, хоть к черту на рога, но с тобой. Это для нее, - Игорь не сказал «для матери», но было понятно и так, - наше обручение ничего не значит, а мы друг друга любим. И через все пройдем вместе!

Они одновременно взглянули на кольца и обнялись. К черту все. К черту всех. Их двое, и они справятся.

***

Андрей открыл дверь и обнял дочку, которую привезли Наташа с Валерой. Друзья прошли на кухню, и Наташа стала вытаскивать из принесенного с собой кулька выпечку. Глаза Андрея радостно заблестели, Наташа улыбнулась:

- Вчера так и не дошли до нее. Ну как там Марина?

- Плохо ей, спит, - Андрей включил чайник и достал растворимый кофе, - видишь, столько всего навалилось… Валер, будешь?

У Наташи он не спрашивал – та вообще не понимала, как можно пить такую, по ее мнению, бурду.

Валера покачал головой:

- Нет, дома столько же осталось.

Наташа подождала, пока Андрей, зажмурив глаза от удовольствия, прикончил половину эклеров, и сказала:

- Я думаю, пусть пока Игорь у нас поживет, только нужно, чтобы ты собрал его документы и вещи.

- Так Маринка ж хочет его в Киев отправить! – Андрей непонимающе посмотрел на Валеру, тот пожал плечами и промолчал.

- Не смогут они друг без друга. Если отвезете Игоря в Киев, значит, придется везти туда и Димку. А смысл? Пусть уж лучше тут живут.

Андрей повертел в руках надкусанный эклер и недоуменно спросил:

- Не понимаю, вы что, не против этих отношений?

- Какая разница, против ли мы? Это их отношения, их жизнь, их любовь. И калечить я все это не позволю.

Березовский, и сам понимавший, что жена где-то перегнула палку, только и сказал:

- Документы где-то у Маринки вместе со всеми лежат. Я даже не знаю толком, где искать.

- Я знаю, - вдруг раздался Дашин голос от двери, - сейчас принесу.

- Ничего себе! – Андрей громко вздохнул и откусил от следующего пирожного.

В конце концов, на пароходе ему и не с таким приходилось встречаться, что сейчас среди экипажа, что раньше, когда были популярны рейсы в Сингапур. А Игореха со своими любовями разберется, а нет – судьба значит такая, моряка ничем не удивишь, но вот не будет ли классная стряпуха Наталья персоной нон-грата в их доме – еще вопрос.

Через пару минут прибежала Даша и сунула в руки Наташи Игоревы паспорт, идентификационный код и свидетельство о рождении. Наташа спрятала документы в сумочку и решительно встала:

- Теперь вещи.

Они пошли в комнату Игоря. Шустрая Дашка тут же отодвинула дверцу шкафа и вытащила рюкзак и спортивную сумку.

- Этого мало, - сказала Наташа, - нужна большая дорожная сумка или пакеты на худой конец. Даша, собери, пожалуйста, его рисовальные принадлежности, книги, диски, в общем, все мелочи, которыми он пользуется. Где его обувь и зимние-осенние вещи?

- Зимние? – удивленно спросил Андрей, затаскивая огромную сумку.

- Зимние, - устало ответила Наташа, - и давайте пошустрее. Обувь не забудьте.

Самую большую пользу приносила Даша: она носилась как электоровеник, быстро пакуя все, по ее мнению, нужное брату. Она резво слетала в коридор, пошуршала там кульками, складывая в них кроссовки, ботинки и туфли Игоря. Кроссовок оказалось пять пар, но на всякий случай она сложила все. Так, гитару, главное, не забыть.

Скоро вещи были упакованы, и молчаливый Валера понес их вниз в машину. Андрей опять поставил чайник, кося глазами на остатки пирожных, и Наташа согласилась попить чая, ведь уходить, не поговорив с Мариной, было нельзя – нечестно по отношению к подруге. Вернулся Валера, прикупивший упаковку пива. Андрей тут же достал из холодильника пачку копченой мойвы.

Наташа скривилась:

- И как вы можете после сладкого?

- Я сладкое не ел, - потер руки оживившийся Валера.

Рыба уже почти заканчивалась, когда в коридоре раздались шаркающие шаги, и в дверном проеме показалась серо-зеленая Марина. Она села за стол и поморщилась от резкого запаха рыбы:

- Как мне плохо. Убейте меня.

- Похмелиться надо, - тут же сказал Валера, - выпей пятьдесят грамм коньячка - сразу станет легче.

- Фу! Лучше пристрелите.

Марину все-таки напоили коньяком, и теперь она, положив голову на сложенные на столе руки, с закрытыми глазами пыталась сосредоточиться на том, что говорила ей подруга.

- … поживет у нас.

- А смысл? Сегодня же вечером на поезд и в Киев.

- Я же говорю, нельзя их разлучать, - о том, что если Марине все-таки удастся увезти Игоря, то она отправит туда и Диму, Наташа благоразумно промолчала.

Дашка, сидевшая тихонько возле матери, вдруг заплакала:

- Ма, ну не разлучай их!

- Дочь, ты чего? Иди в свою комнату, нечего тут недетские разговоры слушать!

- Нет, - девочка отчаянно замахала головой, - не увози Игоря! Если ты его увезешь, я убегу из дома.

- Ты что мелешь? Шантажировать меня вздумала! А ну быстро в свою комнату, я с тобой потом разберусь.

- Нет! Ты злая! Ты всем только плохо делаешь, - Даша захлебывалась слезами, и Андрей прижал ее к себе, гладя по голове и успокаивая, - я не хочу с тобой жить!

- Ах ты дрянь мелкая! И куда ж ты пойдешь?

- К дедушке с бабушкой! Позвоню сейчас, и дед за мной приедет или папа отвезет.

***

Уснули они одетыми, так и не разжав объятий.

Проснувшись, долго не могли заставить себя встать, а когда все-таки спустились вниз, держась за руки, то первое, что Гор увидел, была его гитара, прислоненная к юкке.

Наташа улыбнулась, глядя на просиявшего сына, уставившегося на кроссовок Игоря, вывалившийся из пакета, и сказала:

- Идите есть, завтрак на столе.

ЭКСТРА от Daee: Гудов + Зайка

Гудов жалел. Чертовски жалел, что согласился. Холерный Зайка так окрутил его, что гордый совладелец «ВериГуда» как-то незаметно для себя самого стал упрашивать взять его в этот полёт. Да, Валера так и сказал: «Я что, не мужик, я тоже хочу с парашютом прыгнуть!» Ну, сказал и сказал, а прыгать-то зачем? Но вот посмотрите-ка на него, сидящего в синеньком АН-28 и очень надеющегося, что на его лице не читается «Твою мать!!! Что я здесь делаю?!!! Ааа!!!».

И какая хрен разница, что прыгать он будет не сам, а в тандеме?

Тень самолета бежала за ними по земле, повторяя ее рельеф, а Валера сидел, уперевшись в расставленные колени локтями, и ждал самого ужасного, что могло произойти при его фобии, от которой он, как казалось, уже избавился.

Дико страшно было подниматься на первый километр в самолете: Гудова всего трясло, и ему страстно хотелось вцепиться в какой-нибудь выступ и не отпускать ни за что, чтобы не выкинули. Но напротив, беззаботно жуя ириску, сидел неугомонный Зайка, который зачем-то расшнуровал ботинок и… у Валерия сами собой распахнулись глаза! Ногой в тонком белоснежном носочке нежно поелозил у Гудова между ног! И снова, самым невозмутимым образом, ловко зашнуровал свои берцы!

- Ты… чего творишь-то? – неловко пробормотало начальство, прикрывая моментальную реакцию на ножные поползновения близлежащим рюкзаком.

- Да ты какой-то напряженный! – ничуть не смущаясь, отозвался Костик. – Сидишь, как неродной. Конфетку хочешь? И отпусти ты, ради бога, чужое имущество – у нас свой парашют есть.

Валерий, покраснев, отложил тяжеленное снаряжение и прикрыл пах ладонями.

Гомонившие парашютисты ржали над каким-то анекдотом и на них двоих не смотрели. Гудов немного расслабился.

А ведь всё могло и отмениться, думал он. Погода в тот день была не самая простая: утром дождь, размочивший полосу, облачность, а как прояснилось - поступила команда «ковер»: проходил «литерный» борт. Это кто-то из высших чинов правительства появился в зоне аэродрома: небо закрыли для всех. Трудно сказать, обрадовался ли Валера данному обстоятельству, потому как Костик огорчился, а видеть расстроенного Зайцева – удовольствие то еще.

И незаметно для себя Гудов даже стал отстраненно думать об опасности того, что придется прыгать с высоты, четырех бля, кэмэ!

- Встань, Лер, - сладкоежка Зайка запихнул в рот сразу две ириски и шустро произвел манипуляции за спиной у руководства. Причем одна из них, после того как Валерий оказался прицеплен к инструктору Зайцеву, заключалась в том, что шаловливые рученьки вышеупомянутого нежно пристроились на обеих ягодицах впередипристегнутого. И нежно их потискали. А потом потискали еще раз (Гудов только попой дернул, не смея рявкнуть: а ну как злоехидный Зайка отстегнется в воздухе и лети-планируй сам?!).

Не то чтобы было неприятно – наоборот, стояк говорил сам за себя, но Костик был моложе гордого владельца рекламного агентства, и потисканным за зад полагалось быть ему.

Тем более что в самолете они были не одни. Гудов глянул в сторону только что травивших анекдоты парней и впал в шок: народ стал исчезать.

Вот это первые эмоции! Только что они все сидели рядом…

К «обрезу», как на летном сленге назывался край самолета, Валерий подгреб на подгибающихся ватных ногах, подпинываемый с каких-то хуев радостным Зайкой, пытаясь разглядеть только что выпрыгнувших – и не видя их.

Костя привычно всё проверил (хлопок по руке «Лер, голову мне на плечо!»), Гудов замер перед пропастью, один шаг вперед (но какой!), повис на Зайцеве, и ААААА!!! Прыжок!!!

Кувырок в воздухе - Гудов увидел свои же ноги, мелькнувшие над головой. Самолет видно снизу. И вот - свободное ПАДЕНИЕ!

Небо только усмехнулось, услышав первые слова Валеры за бортом «… в рот!!!».

Страх и тишина, потом эйфория. «Да, я сделал это!!!» Мозги просто плавятся от мыслей, а тандем в буквальном смысле слова пробивает облака! Влажное марево, сквозь которое пронеслись Валера и Костя, привел Гудова в дикий восторг.

- Полеооот!!! – заорал он. Мир крутился, почему-то заболели уши, а Валерий разглядывал землю, море, наконец-то воочию убедившись, что Земля круглая.

Раскинув руки с растопыренными пальцами, он кричал «это небо только для меня!» и слышал дружеский смех над собой – Костя понимал его как никто другой. Хлопок по плечам:

- Гудов, группировка! – небольшой рывок вверх, и над тандемом раскрывается разноцветный прямоугольный купол.

Костя показал, как можно управлять «крылом»: влево, вправо, притормозить – повиснуть в воздухе, крутил спирали вокруг собственной оси… Земля становится все ближе и ближе.

Кружение, кружение, иногда практически параллельно земле, спуск-подъем и снова снижение. Гудов с детским счастьем в глазах рулил клевантами, которые ему доверил смеющийся инструктор, и парашют послушно выполнял маневры.

С высоты птичьего полета открылся сказочный вид на землю, всё видно как на ладони: деревья, облака, дороги, города далеко на горизонте… умиротворение и восторг, когда сердце будто замирает и захватывает дух – Гудов влюбился в это небо!

Парашютисты очень ловко маневрировали в воздушных массах, выписывая кренделя, но Валерий их почти не замечал, смотреть вниз было неинтересно – просто приближающаяся земля, но линия горизонта, небо и облака… и другие купола под ними и слева.

- Гудов, - послышалась властная команда, - ноги вместе! – и, пропахав на пятой точке метров 10-15, Валера упал на землю морской звездой, чуть придавив инструктора.

Ошарашенно хлопая глазами, глупо лыбясь, Валерий смотрел, как ловко приземляются на ноги парашютисты и как мягко встал на своих двоих еще один инструктор из тандема, а второй пристегнутый радостно приземлился на задницу.

- Юрка, я уж думал, что на другом континенте начнется землетряс, - Зайка скалил зубы, подтягивая за стропы своё «крыло».

- Пошел на хер! – весело огрызнулся полный инструктор Юра. - Гудов, как ощущения?

«Облако – оно такое свежее на вкус, а небо – оно свободой пахнет!» - хотел крикнуть Валера, но дыхание перехватило, и изо рта выплеснулось только неясное мычание, а из глаз брызнули дурацкие слезы: адреналин гулял в крови, вызывая самые непредсказуемые реакции.

- Ветер прям такой, что глаза слезятся, - пробормотал Гудов и вдруг заорал ликующе и бесшабашно: - Я ЛЕТАААЛ!!! Я свободееен!!!

Он раскинул руки и промчался мимо хохочущих ребят, собирающих снаряжение.

- Нехило твоего вштырило… - с уважением сказал Юра Костику. – А трясся-то, трясся! Я уж думал, вцепится в борт и не того, а он того! Маладцааа!

Гудов затарахтел, изображая самолетный двигатель, и пошел закладывать следующий вираж. Пролетая мимо Зайки, он неожиданно сделал разворот и, проорав: «Заяц, блядь, я тебя люблю!» - впился ему в губы таким смачным поцелуем, что Костик только полузадушенно пискнул.

Братья-по-воздуху дружно загоготали, а кто-то особо остроумный тут же подкинул свои пять грошей: «Любишь? Женись!»

- Прям щас? Ой! – оторвавшись наконец от зарычавшего Зайки, пинком в пах намекнувшего, что пошутили и будет, Гудов зажал в горсть пострадавшее.

***

С аэродрома Валерий доверил вести Мерседес Косте, а сам сидел рядом и время от времени, когда вспоминал, куда ему прилетело коленом, переставал блестеть глазами и цвести во весь рот и начинал бросать укоризненные взгляды. Костик взгляды принципиально игнорировал. До какого-то времени. Но потом не выдержал молчаливого упрека и пробурчал:

- И не надо на меня так смотреть. Я там, может, конспирацию соблюдаю.

- Лапая меня за жопу?

- А ты и рад! Хапнул адреналинчику, так теперь всё можно, что ли?

- Так я ж любя!

- Ври больше. Думаешь, я о твоей вселенской любви к Димочке не в курсе?

Гудов сказал вдруг веско и холодно:

- А вот это задевать не надо, Костя. К тому же и ты, насколько я помню, сох по Гору.

- Извини, - Костик смутился, - но я еще тридцать первого думал, с кем ты кувыркаешься – со мной или его на моем месте представляешь. Больно, знаешь ли.

- Тормозни-ка.

Мерс ткнулся к бордюру, проигнорировав «кирпич».

Гудов потянулся к Костику, упрямо глядящему вперед, повернул ладонью симпатичное лицо, обрамленное радугой.

- Костя. Я тебя не буду уверять во внезапно вспыхнувшей любви. Так не бывает. Но ты заводной, ты крутой перчик, и с тобой интересно не только в кровати. И я бы хотел попробовать. У нас может получиться. Без дураков. Ведь и страсть есть, и притяжение.

Зайка сконфуженно потер нос, скрывая смущенную улыбку: «крутой перчик»? И Гудов серьезно так считает?

- Ну тогда… поедем закрепим? – несмело предложил он.

***

- Лер, - Зайка жизнерадостно копошился на кухне с хлебопечкой, впихивая в её нутро всё, что полагалось по инструкции, - ты кофе сваришь?

- Ага, - Гудов, мимоходом пощупав пах у Костика и обнаружив весьма симпатичную выпуклость, уверяющую, что Зайка тоже рад Гудовской длани, достал любимую турку, - а ничего, что на ночь?

- А ты спать собираешься? – прежде чем Валера успел отойти, Костикова рука подсуетилась потрогать у того аналогичное место.

Сладкий вздох и желание, послав на фиг жрачку, сразу утянуть цветистые дреды в койку пришлось подавить: кофе требовал сосредоточенности.

То, что на кухню они пришли после душа, почему-то здорово заводило. К тому же Гудову было до чёртиков интересно, как именно Костик моет свои дреды.

Оказалось, просто. Детским мылом. Которое, помыв Зайчику голову, стало путешествовать по другим частям тела и заманчиво вилять по разным там попкам, оставляя пену…

Но, как Валера вперся, так его, блин, и выперли – Зайка собирался там делать чего-то такое, что Гудову видеть было не обязательно.

И вот теперь на Костике сползшие ниже сладких ямочек поясницы заманчиво сидели спортивные штанцы, которые так и хотелось стянуть… блядь! Кофе, разочарованный отсутствием внимания к своей персоне, сбежал, осев пушистой шапкой на турке и плите.

- Ну вот. А я-то всё мечтал о твоем фирменном капучино, - Костя поддернул спортивки (ну зачееем?!) и, обжегшись, вытряхнул из хлебопечки горячий кирпичик хлеба, который пах как сумасшедший. Зайка, невнятно пожелав что-то маме кухонного гаджета, посасывал два пальца.

- Фигня, счас нарисуем новый! – Гудов был просто не в состоянии отвести глаз от весьма эротичного облизывания указательного и среднего, потянул руку к пакетику с зернами, и пакет, обиженный таким пренебрежением к своему шуршащему боку, тут же вырвался из ладони. Весело разбежавшиеся по кухне зерна изобразили на полу нечто вроде пестренькой мозаики.

- А я-то надеялся на твой фирменный капучино, - не оборачиваясь и не меняя интонации, повторил Зайка.

- Спокойствие, только спокойствие, - Гудов залез во второй шкафчик, где хранил сирийский кофе с кардамоном. В Украине такого не купить, и хранился он для какого-нибудь эдакого случая. Похоже, случай настал. Смолоть, турка, вода и молоко…

Штанцы опять присползли, чтобы явить миру не только пресловутые ямочки, но и начало ложбинки, скромно уходящей вниз и прямо-таки затягивающей взгляд… блядь! Целомудренный пакет молока, прислоненный к тостеру, аж перекорежило от такого разврата, и он тихо сложился пополам.

На полу образовалась чудная абстракция в стиле покойного Сая Твомбли.

- Зай, - жалобно протянул Валера, - а ты сильно кофе хочешь?

- Гудов, - как-то невзначай коварные штанцы сползли ниже (остатки молока растеклись по столу), – хотя бы черный сделай, не отлынивай.

Смакуя сирийский деликатес и откусывая большие куски от свежего бутерброда с маслом, Костик продефилировал в спальню. Развратные штаники, похоже, держались исключительно на стояке, который его словно и не беспокоил. Гудов вертелся рядом как кот вокруг сала, время от времени протягивая вспотевшие ладошки к чужой заднице и тут же по ним получая.

- Кооость… - протянул Валерий, - ну мы будем «закреплять»?

- Ясное дело! Давай, начинай.

- А я что делаю?

- Меня лапаешь. А я бы предпочел, чтоб ты себя растянул, - Зайка дожевал бутер и сделал последний глоток кофе, - судя по тому, сколько времени ты провел в душе, сделать этого ты не успел. Или хочешь, чтобы это сделал я? – Костик отставил чашку и предвкушающе потер руки.

Гудов попятился.

- Э, погоди-ка. А чет я-то снизу?

- Ну в прошлый раз ведь был я?

- А я думал…

- Гудов, - оскорбился тихо потешавшийся над переполошившимся Валерием Зайка, - я что, не мужик, по-твоему? Скидывай штаны и пили сюда!

- Эй, эй, ты чего? – Валера слегка занервничал и двинулся от Костика, хищно раздувающего ноздри.

Храбрый покоритель небесных просторов стал позорно отступать к кухне, по возможности стараясь сделать это незаметно. Костик ржал в душе, но вида не подавал и надвигался с явно выраженными намерениями.

- Спасите, насилуют, - кривенько улыбаясь, сказал Гудов, - Зай, а ты еще кофе хочешь?

- Лер, не отвлекай мое внимание. Пошли. В тот раз ты мне небо в алмазах показал, в этот раз я.

- Так тебе же было приятно?

- Конечно. И тебе сейчас будет, - Костик расхохотался, глядя на растерявшегося руководителя «ВериГуда», чем испортил всю картину.

Когда до того дошло, что его просто разводят, он с видом партизана-героя пафосно воскликнул:

- Живым не дамся! – рухнул на колени и на четвереньках пополз к кровати, намереваясь скрыться в ее недрах. Ножки у кровати были высокие, что позволяло спрятаться под ней и более крупному экземпляру хомо сапиенс.

- А я некрофил! – булькая, гоготали цветные дреды, ловя за штанины уползшего почти целиком Валеру и пытаясь его выволочь наружу.

Гудов вцепился в дальнюю ножку кровати, как родную. Кровать дрогнула и поползла к Зайке. Тот ржал как конь, но упорно тянул гудовские джинсы на себя. Джинсы сдались и, прихватив за компанию труселя, радостно сползли Валере до колен.

- Вот как удачненько-то!

Гудов взвизгнул и дернул задницей:

- Мы так не договаривались!

- Мы вообще, - пыхтя и не оставляя попыток вытащить Валеру из подкроватного пространства, сказал Зайка, - ни о чем не договаривались!

- Предлагаю, - сквозь смех выкрикнул Валерий, - договориться сейчас!

Особо сильный дерг - и кровать, отъехавшая уже чуть не на середину комнаты, толкнула тумбочку. Кофейная чашка, стоявшая там, тут же покончила с собой, самоубившись о пол и живописно разлив остатки кофе.

- Вандал! – надрывая живот со смеху, выдавил из себя Гудов, так и не отцепившийся от ножки, которую держал обеими руками. - Это ж почти антикварная кружка, ей целых два года! Или даже два с половиной!

- Скорблю вместе с тобой – даже не знаю, где еще такую отыскать!

- А ты погадай – вон гуща у тебя под ногами, - предложил Валера, извиваясь бедрами и втягивая себя поглубже в безопасное место.

На мгновение Зайка задумался, а потом резко сменил тактику. Быстренько скинув с себя штанцы, он, так и держа одной рукой Гудова, второй цапнул с тумбочки презерватив и смазку.

Посмеиваясь, Костя зубами разорвал обертку, в целях конспирации иногда дергая за ногу прикидывающегося ковриком Валерия и, старательно раскатав (а одной рукой это чертовски трудно!) резинку по члену, щелкнул крышкой тюбика. Смазка охотно вылилась на кондом, на пальцы и пол, присоединившись к кофе, а Костик присоединился к Гудову. Тот только охнул, когда длинные пальцы художника влезли между половинок, но толком сжаться не успел.

- Полегче там, – расслабившись и покорившись неизбежному, улыбаясь, сказал Валера, - у меня уж сто лет никого так не было…

Быть снизу Гудову доводилось. Не очень приятно, но терпимо, особенно если партнер после всего делал минет или помогал кончить рукой. Но то, что сделал Костя, ни в какое сравнение с прежним опытом не шло.

В тесном пространстве под кроватью, где и голову толком не поднимешь, слегка откляченная попа Валеры принимала в себя умелые движения небольшого, но весьма крепкого члена. Было больновато, но Костя, чьи дреды сейчас рассыпались по Гудовским плечам, двигался осторожно и мягко, уверенно скользя по смазке и входя всё глубже. И задевая… Гудов задышал часто-часто, приподнял зад, пытаясь одновременно и высвободить свое орудие, прижатое к полу, и подставиться под восхитительно точные и ласковые толчки. Но приподняться не получалось: во-первых, Костик был тяжел, а во-вторых, не хватало места, и Зайка впечатывался головой и спиной в панцирную сетку кровати.

Какое-то время в комнате раздавалось только тяжелое дыхание и ритмичные сладострастные шорохи, а потом Валера простонал: «Хоть набок давай…», и пара, неловко повозившись, поменяла положение. Как электрическим током пробило вдруг обоих, и Гудов забился, забился, вскрикнул громко и кричал всё то время, пока кончал, а от сильного сокращения вокруг своего члена оргазм накрыл и всхлипнувшего Костю.

Оба лежали, тяжело дыша, переплетя пальцы и подрагивая.

Спустя несколько минут Гудовский голос произнес:

- Давай выбираться… - и они нехотя поползли наружу.

Комната не уступала в живописности кухне – интерьер эстетично украсили абстракции из осколков, упаковки от презика и всяческих жидкостей, со вкусом вписанных в интерьер. Зайка только смущенно обозрел декоративные разводы на полу и присел на край кровати. Гудов рухнул спиной рядом и, елозя по постели, ехидно сказал:

- Не вздумай утром сбегать. Во-первых, убираться будем вместе, а во-вторых, я тоже хочу… – договорить он не успел. Ножка у кровати, решив, что с нее хватит, надломилась, и оба красавца приземлились на пол. - Вот все-таки надо было парашют у вас там упереть, - потирая задницу, проворчал Валерий, - сейчас была бы мягкая посадка…

***

Полночи убирались. Сходили в душ. Целовались там как одурелые, и Гудов показал-таки Зайке «алмазное небо». А спать устроились в гостиной, на диване. Там же на стене, на самом видном месте висели два сертификата: один достался за полет на воздушном шаре, а второй - за прыжок с четырех тысяч метров.

«Свободное падение – это не страшно, это ветер обволакивает тебя. Летать под куполом – это не страшно, это небо накрывает тебя одеялом свободы», - Валера перечитал эти слова на сертификате, залез под простынку к Костику, счастливо вздохнул, перевернулся на бок и обнял сладко посапывающего Зайку.

Через час он встанет, сделает свежих булочек и сварит своему парню кофе.

Доброе утро.

- Мне нужно сегодня заехать к родителям, - Вадим проникновенно посмотрел в глаза Эдику, - поедешь со мной?

- Хм, - задумчиво сказал Эд. Знакомство с родителями любимого, которые до сих пор лелеяли надежды, что сын все-таки одумается и вернется на правильный путь, женится на хорошей девушке, которая станет отличной женой ему и заботливой матерью его дочке, совсем не прельщало. - А это обязательно? В смысле, мне ехать с тобой обязательно?

- Не то чтобы обязательно, - Дим нежно сжал руку своего любимого укешечки, - но мы с тобой уже год вместе, так что мне хотелось бы познакомить отца с матерью со своим парнем.

Лично Эдик подозревал, что из такого знакомства ничего хорошего не получится, но отказать Вадиму не смог.

И вот теперь они сидели в гостиной огромной квартиры Решитовых под прицелом суровых глаз его отца. На каждом этаже элитного дома, где и располагалось жилье родителей Дима, было по две квартиры, а охрана из вестибюля внимательно следила за записями камер наблюдения, висящих напротив каждой двери лифта.

Естественно, квартира была шикарной, как отстраненно отметил Эдик, дрожа внутри от плохого предчувствия. Анечка, получив от папы поцелуй и подарок, убежала играться, а их провели в комнату, похоже, на суд. Надо сказать, Эдику было не до разглядываний обстановки и не до экскурсий по квартире – больше всего он мечтал отсюда убраться побыстрее.

- Смотрю, дурь из твоей головы так и не выветрилась, - констатировал мужчина, сверля сына тяжелым взглядом.

- Это мой парень, мы живем вместе, и я люблю его, - тихо ответил Вадим.

- Ну конечно, - иронично протянул отец, - а что же вы будете делать с твоим любимым парнем, если я скажу, чтобы ты забирал дочку, так как теперь она будет жить с тобой?

- Ты за этим меня позвал? – настороженно уточнил Вадим. – Хочешь отдать Аню?

- Да, хочу, - подтвердил отец.

Мать Вадима, все это время молча сидевшая в кресле у окна, встревоженно посмотрела на мужа и издала какой-то невнятный звук.

- Ты ведь сам кричал, что Анечка со мной жить не будет. Я и построил свою жизнь соответственно, - растерянно сказал Вадим, - я же работаю на двух работах и еще учусь… мне нужно время…

Правда, учился он на заочном, но никто не отменял задания и сессии.

- Ну не знаю, - развел руками отец, - пусть тебе твой парень поможет.

- Он тоже учится, - сделал шаг в пропасть Дим и сжался: что сейчас будет?!

- Неужели? И можно полюбопытствовать – где?

Камни на дне пропасти приближались.

- Заканчивает школу, - тихо проронил Вадим.

Удар о булыжники последовал незамедлительно.

- Что?! – взревел отец. – Так он еще и несовершеннолетний!

Эдик раздраженно поджал губы. Хорош родитель. Властелин, блядь. Гляди-ка ты, какой крутой бизнесмен, и загребает огромные «бабки», и теперь всеми тут командует! А ничего, что это твои родные? Семья?! С другой стороны, его собственный отец так и не смирился с выбором сына, а скандалы и оскорбления – это, скорее всего, просто проявление его слабости. Но этот же мужик, мечущий молнии из глаз, – натуральный домашний деспот! И, похоже, Вадим не может ему и его поддевкам противостоять.

- Мне будет восемнадцать весной, - спокойно сказал Эдик, - и да, я помогу Вадиму с дочкой.

- И как же ты ему поможешь, если сам еще учишься? – с ноткой превосходства, взбесившей Эдика, поинтересовался Решитов-старший.

Гневу Эд не поддался, только поиграл желваками. Спокойно. Спокойно. Из любого положения есть выход.

- Анечка ходит в садик, так что ее всего лишь нужно будет оттуда забрать и побыть с ней пару часов до моего прихода, - вклинился Вадим.

- Утром в садик, вечером из садика. Не так уж это и сложно, - сказал Эд, не отводя взгляда от глаз, так похожих на Вадимовы.

Глаза в глаза. Держим оборону и не отступаем.

- Да ну? И что ж ты с ней будешь делать эти два часа? – поинтересовался у Эдика мужчина, игнорируя сына.

- А что вы с ней делаете? – нагло спросил Эдик, прищурившись.

Ничего, и погрозней видали – подумал парень, с удивлением замечая легкое смущение мужчины. На самом-то деле Анечкой занималась жена, а он редко когда мог почитать ей сказку или поиграть в «лошадки».

- Мы сейчас не обо мне говорим! Ты вообще любишь детей?

Эдик хмыкнул, страх перед родителями Дима почему-то ушел:

- Я об этом никогда не думал, скорее всего - нет.

- Нет?! – ошарашено переспросил мужчина. Похоже, он ждал уверений в обратном, и подобной откровенности не ожидал.

- Нет, - подтвердил Эдик, - но это не значит, что я буду плохо относиться к дочери Вадима. Вполне возможно, познакомившись с ней поближе, я со временем полюблю ее.

- А что ж ты будешь сейчас с ней делать?

- Да уж не пропадем без помощи. Вон сколько всего для ребятишек есть интересного: можно поиграть в какие-нибудь развивающие игры, книжки почитать, порисовать, а если хорошая погода, то погулять во дворе. И вообще, думаю, в любом книжном можно приобрести литературу по воспитанию и психологии детей, да и интернет мне в помощь.

- Это если вам не захочется пойти вечером где-нибудь развлечься.

Ха! Аргумент нашел! Эдик почувствовал себя на коне. Последний поход в «Веселую чашу» напрочь отрезал у него желание ходить по дискотекам и клубам - теперь они с Димом либо просто гуляли, либо шли в кафе или пиццерию, если лень было готовить ужин. Иногда в выходной встречались с Димой и Игорем, периодически к ним присоединялись Гудов с Костей, так что общения хватало и без дискотек. Димка с Гором так и подрабатывали у Валеры.

- Вечером мы разве что можем выйти прогуляться перед сном или пойти в пиццерию на ужин, и Аня вполне может пойти с нами, - ровным голосом ответил Эдик.

- А в выходной?

- А в выходной, - съязвил Эд, - если бабушка с дедушкой не захотят ее взять к себе, чтобы ребенок не чувствовал, что его разлюбили, то мы можем повести ее в парк на аттракционы или в дельфинарий, или просто погулять на детской площадке.

- Там пирог уже, наверное, совсем остыл, пойдемте пить чай, - вдруг вклинилась Вадимова мама.

А Юрий Алексеевич совершенно неожиданно широко улыбнулся. Никто им Анечку отдавать и не собирался, видимо, это была такая своеобразная проверка на «вшивость».

Девочка, выбежавшая в коридор, повисла на папе, прощаясь, и закричала, забавно картавя:

- Деда, деда, пошли в лошадки играть!

Эдик весело усмехнулся и, глядя в глаза отцу Вадима, одними губами спросил: «Лошадки?»

А через месяц Вадим с Эдиком переехали во вторую квартиру, находившуюся на одном этаже с квартирой Решитовых. Как оказалось, она была выставлена на продажу, вот только прежде чем купить ее Вадиму, Юрий Алексеевич решил посмотреть на избранника сына. Но судя по тому, что документы были оформлены на Вадима, и отец, отдавая их, сказал, чтобы они с Эдиком собирали свои манатки и в кратчайшие сроки переезжали, то и Эдик тест на профпригодность прошел.

Стоял еще вопрос с поступлением Эдика, но когда он заикнулся про мореходку, Вадим, с ужасом представив любимого укешечку в окружении одних мужиков, да еще и от него отрезанного на несколько месяцев, категорически высказался против. Собственно Эд никогда не мечтал о море, но тема была знакома по рассказам Затонского-старшего (да и поддразнить Вадима немного хотелось). Вот куда Эдик хотел, так это учиться на психолога. А здесь уже работал здравый смысл. Пять лет интересной учебы, а куда потом с таким дипломом?

И тут тоже на помощь пришел отец, сказал, что возьмет Эдика в свою фирму, а образование психолога сотруднику никак лишним не будет.

Златоволосый нахал Решитову-старшему пришелся по душе. Свой человек. И Анюта вон тоже его признала – на ее рисунке, что над кроваткой висел, теперь не только баба с дедой, но и папа с дядей Эдиком.

***

- Рай, обещают рай твои объятия, дай… мне надежду, о мое проклятье, - сильный самый любимый и мелодичный голос Гора донесся из душевой.

- Est-ce le diable qui s’est incarne en elle рour detourner mes yeux du Dieu eternel? – тут же подпел на чистейшем французском Дима, взяв строчку из песни «Notre Dame De Paris/Belle».

Двери в комнату и ванную были открыты – дома находились только Дима и Гор. Наташа уехала с утра по делам, отец еще не вернулся из рейса, а Сашка вместе с двухлетней дочкой и ее мамой свалил в отпуск на отдых в Болгарию. Ларисе удалось то, что не удавалось до нее ни одной другой девчонке, может, потому, что она не пыталась захомутать Сашу, привязать его, а когда забеременела, прекратила с ним всякое общение, даже не пытаясь рассказать ему об этом или тем более избавиться от ребенка. И хотя в свидетельстве о рождении в графе «отец» стояли Сашины данные, и он полностью признавал дочь, тем не менее узаконивать отношения Лара отказывалась. И это почему-то держало Сашку рядом еще крепче.

- Любви запретной не дано мне превозмочь. Стой, не покидай меня безумная мечта, - голос Гора как полноводная река растекался по дому.

- Quel. Est l’homme qui detournerait son regard d’elle. Sous peine d’etre change en statue de sel? – в унисон пропел Дима.

О том, что Игорь поет в душе, он узнал в тот счастливый месяц, что они прожили вдвоем в квартире Березовских после десятого класса. От одних только сладких воспоминаний, как они узнавали друг друга, плавно переходя к все более откровенным ласкам, внизу живота закрутило желание и приятно напряглось. Пока Гор после бурной ночи спал, Дима успел и в бассейне поплавать, и душ принять, и теперь ожидал, пока он помоется, чтобы вместе спуститься на завтрак.

- И после смерти мне не обрести покой, я душу Дьяволу продам за ночь с тобой, - голос Гора вынимал душу из Димы.

- O Lucifer! Oh! laisse-moi rien qu’une fois. Glisser mes doigts dans les cheveux d’Igor, - спел Дима, заменив последнее слово в строчке на родное имя.

Тот год перед окончанием школы был непростым для всех них, но особенно для Игоря: одиннадцатый класс, выпускные экзамены, поступление в вуз, неприятие их отношений матерью. Тетя Марина так и не смирилась с выбором сына и предпочла вычеркнуть его из своей жизни, четырнадцать лет дружбы с Арсениными тоже полетели коту под хвост. К счастью, отец, дядя Андрей, быстро привык к этой мысли и всячески поддерживал Гора, как и сестра. Пока Андрей был тут, он регулярно навещал сына, привез его навороченный комп, купил стол, чтобы не перевозить из квартиры, и удобное компьютерное кресло, а уходя в рейс, дал Игорю банковскую карточку с приличной суммой, чтобы тот не чувствовал себя в семье Арсениных в роли бедного сиротки. Так как Даша училась рядом с новой квартирой, то и пересекаться с ней в школе Игорь не мог, но она регулярно приходила в гости, а мать за пять лет так ни разу и не захотела не то что увидеться, даже по телефону поговорить. Дима видел, что как бы Гор ни храбрился, это угнетало и обижало его.

Куда поступить после школы – стояло во главе угла: они хотели идти только в один ВУЗ и на один факультет, мама же Димы считала, что мальчики должны поступать в разные ВУЗы.

- Ну не можете же вы все время быть вместе: и днем, и ночью! – в сердцах воскликнула она. – Нужно отдыхать друг от друга хоть иногда, а разные ВУЗы дадут вам такую возможность.

Они тогда как раз мирно завтракали, когда снова поднялась эта больная тема.

- Ма, для того, чтоб отдыхать, нужно сначала устать, а я еще ни разу не устал от компании Гора, - спокойно ответил Дима, отхлебывая чай.

- Но мне кажется, что небольшая разлука, хотя бы на несколько часов в день, вам только пойдет на пользу.

- Не понимаю, как ты себе это представляешь, - с недоумением сказал Дима, - разве ты можешь оставить дома левую руку, чтобы правая отдохнула от нее, пока ты ходишь по магазинам? Или у тебя уставал когда-то левый глаз от правого, или печень от сердца? Или ты считаешь, что если разрубить человека пополам, обе его половины будут прекрасно существовать сами по себе?

- Все, все, - Наташа подняла руки, - не продолжай, я все поняла. Тогда нужно выбрать такой ВУЗ, после окончания которого у вас были бы наилучшие перспективы. Возможно, в дальнейшем вам придется работать за границей.

После окончания школы Игорь сдал на права, и отец по генеральной доверенности отдал ему свою Toyota Camry, купив себе вместо нее Mitsubishi ASX. Он признавал исключительно японские автомобили, и его пятилетняя любимая Toyota была просто в прекрасном состоянии, а для Игоря с Димкой это был самый шикарный подарок - ездить в универ не в набитых маршрутках, а на своей машине.

Сейчас, после окончания четвертого курса, когда они получили дипломы бакалавров и подали документы в магистратуру, а до первого сентября оставалось почти два месяца, они могли наконец сделать то, что давно и очень сильно хотелось осуществить Диме. И как он надеялся, Гору тоже. Арсенин использовал любой свободный промежуток времени, чтобы найти все нужные сведения в интернете, и, похоже, откладывать самый важный разговор было уже некуда.

Игорь вышел из ванной в одном полотенечке на бедрах, совсем нескромно ничего не скрывающем. Дима окинул его голодным взглядом и зарычал, выскакивая из-за стола. Он подхватил Гора и опрокинул на диван, сдергивая с него полотенце и наваливаясь сверху. Собственные спортивные трусы, в которых он был, испарились фантастическим образом. Игорь засмеялся и обхватил Димку руками и ногами.

- Ого, как ты возбудился, - сказал он, блестя серыми глазами, - это что ж ты сейчас смотрел в компе, чтоб дойти до такого состояния.

Он провокационно потерся пахом о Димин стояк.

- Идиот, - буркнул Дима, целуя Игоря за ухом, проводя языком по шее и дуя на влажную полосу, - вспомнил, как мы баловались после десятого класса.

Гор поежился от приятных ощущений, доставляемых Димкиным горячим дыханием и поцелуями:

- Мы пойдем завтракать или?..

- Или, - Дима явно был настроен серьезно, он уложил Игоря поудобнее и с удовольствием провел руками по широким плечам, накачанной груди.

Какой же у него красивый возлюбленный! Игорем он мог бы любоваться бесконечно! Поначалу, как только они поступили в универ, он боялся себя выдать неосторожным влюбленным взглядом и старался не смотреть на Гора, когда тот отвечал у доски или выступал с кафедры с докладом. Конечно, два таких видных парня никак не могли не привлечь к себе внимание однокурсников и одногруппников, но постепенно все поняли, что ребята со странностями, вроде и от общения не отказываются, но и в совместных вечеринках как и в прочих университетских мероприятиях почти не участвуют. Правда, никто их в нетрадиционной ориентации не подозревал, может, потому, что когда зашла об этом речь, Дима так скривился, что все посчитали его ярым гомофобом, а может, потому, что на людях они себя никак не выдавали. Да и вообще кто-то пустил слух, что они сводные братья по матери, вот и живут вместе и в универ, естественно, вместе ездят.

Игорь в долгу не остался: притянул к себе за волосы Димкину голову и впился в губы жарким поцелуем. Целоваться они могли бесконечно, потираясь друг о друга, лаская руками. Когда дыхания не хватало, отрывались на секунду, а потом снова ныряли в свою любовь.

- Люблю тебя. Ты такой красивый, - Дима нежно смотрел в серые глаза.

Какая у Гора кожа белая, прям светится – жемчуг просто, а волосы такие гладкие, блестящие, шелковистые, светлые ресницы густые-густые, губы розовые и такие аппетитные, просто созданные для поцелуев, любимая родинка под глазом. Дима нежно чмокнул ее, потом каждый глаз, щекочущий губы щеточками ресниц, точеный нос, перешел к левому уху, втянул в рот мягкую мочку с сережкой, слегка прикусил ее, нырнул языком внутрь, вызывая стон и непроизвольную дрожь у Игоря.

Димка такой удивительный, и, главное, вполне искренне считает красивым его! У Гора сердце таяло от комплиментов, такие слова всегда приятны, но от действительно красивого человека приятны вдвойне. Что вообще было странно, нет, фигура у Игоря была неплохая, как и у любого парня, ведущего активный образ жизни и не брезгующего тренажерами, но в остальном он же совершенно блеклый и бесцветный, особенно по сравнению с ярким Димкой.

Игорь и не заметил, когда Дима успел его перевернуть, уткнув носом в подушку и раздвинув упругие половинки, обжег своим дыханием анус. У Гора аж яички поджались в предвкушении, вот сейчас…

- Аааххх…

Тихие вздохи, легкие всхлипы и слабые стоны только подзадоривали Диму, заставляя довести Игоря до неконтролируемого состояния, чтобы перестал сдерживаться, начал стонать и кричать в полный голос. Горячее дыхание опаляло, гладкий язык скользил по нежным складочкам, разглаживая их, увлажняя, раздвигая тугие края, заставляя пошло выпячивать зад, раскрываться сильнее.

- Хнхм… не могу больше… Дима… – Гор вцепился руками в подушку, - давай.

Дима, погладив напоследок языком розовые края отверстия, скользнул к мошонке, облизав и пососав каждое яичко, перевернул Игоря на спину и, сжав рукой у основания его член, обхватил истекающую смазкой головку губами, с силой пососал. Игорь выгнулся, вскрикнул, и Дима наконец вошел в эту тесную горячую глубину, сразу проезжая членом по простате. Для обоих это было не только физическим слиянием, но и душевным, актом бесконечной любви, подтверждающим их единство, целостность.

Позже, лежа в объятьях друг друга и отходя от ослепительного оргазма, омывшего тела непередаваемым наслаждением, Гор, поеживаясь от щекочущего шею Димкиного дыхания, слабо шевельнув рукой, спросил:

- Так что ты там все ищешь в интернете, а?

Дима, выплывая из блаженной расслабленности, чуть крепче сжал руки, обнимающие Игоря, и пробормотал:

- Поговорить надо.

- Говори, - насторожился Гор.

- Давай после завтрака.

- А давай сейчас.

- Ладно, - Дима заставил себя сесть на колени рядом с Игорем, взял его за руки и проникновенно сказал, - Гор, давай поженимся.

Щеки Игоря почему-то залило румянцем, он смущенно смотрел на Диму:

- Ну давай. А как мы это сделаем? У нас же не поженят двух парней. А как, кстати, правильно говорить «пожениться» или «выйти замуж»?

Дима усмехнулся:

- Вот для этого я сидел в интернете. Тебе как – научным языком или своими словами?

- Любыми, - подушечкой большого пальца Гор приласкал Димкину такую красивую ладонь, - желательно цензурными.

Димка еле слышно фыркнул.

- Слушай, - для Димы с его феноменальной фотографической памятью было не проблемой запомнить и процитировать прочитанное дословно, - во-первых, насчет пожениться или выйти замуж, я перекопал кучу сайтов, - светло-молочные пальцы сосредоточенно стали разминать бронзовые, - и вот что выяснил. Ушаков и Ожегов, сам понимаешь – оба не забаранчихнул, а мэтры толковых словарей…

- Да я в курсе, кто они, - хмыкнул Гор, разогрев Димке пальцы, влажно поцеловал тому ладонь, щекотно дыша, стал покрывать томными поцелуями запястье, подбираясь выше к плечу, - ты рассказывай, не отвлекайся.

- Ну вот, - с трудом вспомнив, о чем говорил, продолжил Дима, - оба пишут: «Жениться означает вступать в брак (о мужчине)», отсюда вывод - поскольку оба мужчины, то оба женятся.

- Подожди, послушай, - перебил Игорь, останавливаясь, - ведь жениться или выйти замуж и идет от того, что приобретаешь жену или мужа.

- В браке, где двое мужчин, нет понятий «жена» и «муж», есть только «половые партнеры», ты продолжай, не отвлекайся, - Дима придвинулся поближе, подставляя под розовые губы шею. Губы охотно продолжили, - значит, мужчины вступили в брак, заключили брак. Цитирую: «Жениться», «выйти замуж» - обычная речь, «заключить брак», «вступить в брак» - официальная, канцелярская, - губы добрались до уха и втянули мочку в себя, - ооох…

- Очень интересно… - урок русского языка Гор продолжил своим, лаская им Димкины губы и сползая обратно, вниз по шее, - и чего там дальше?

Загорелые руки обвились вокруг белоснежной шеи с просвечивающими на ней голубыми венками, и остальное Арсенин договаривал, бормоча:

- А еще во множественном числе… говорят «пожениться», так что можно сказать, что двое мужчин или женщин поженились. Но как говорить о таком браке в единственном числе, пока не очень понятно, понимаешь… практика не устоялась, - Димка сладко вздохнул, когда Игорь проверил, а не устоялась ли какая-нибудь «практика» в другом месте. Оказывается, вполне устоялась, и Гор с удовольствием взял «практику» в руку, - короче, всякое там «вышел замуж» звучит плохо и даже оскорбительно, в лучшем случае - насмешливо… ой! – действительно «ой»: Гор размашисто задвигал ладонью, - так что, если бы двое мужчин хотели бы жениться или выйти замуж, то бы сразу пошли в загс заключать брак с любимым человеком…

Жемчужные капли оросили золотистый живот.

- Поняяятно, - протянул Игорь, вытирая бронзовый пресс насухо и целуя его, - так если я согласен и готов… с любимым человеком… – он неопределенно покрутил в воздухе рукой.

- Узаконить отношения, зарегистрировать их, сыграть свадьбу, вступить в брак, - тут же подсказал массу вариантов расслабленный Дима.

- Именно, - рассмеялся Игорь, - так где мы с ним это можем сделать? Ведь у нас в стране ничего такого не узаконят и не зарегистрируют, - он развел руками, не отрывая, впрочем, взгляда от темных пальцев, творивших в паху нечто совершенно невообразимое.

- Кстати, вот ты тут лежишь и не знаешь, что еще в две тысячи шестом году в Украине предлагали узаконить однополые браки, заключенные за границей.

- Не знаю, - согласился Игорь, останавливая невероятно увлекательный процесс и усилием воли сосредотачиваясь на словах: - И что?

- Не прошло предложение, но у нас хоть нет таких гонений, как в России.

Дима с сожалением посмотрел на опадающую «практику» Гора, но разговор и впрямь назрел, а потому он просто стал оглаживать любимого по бедру.

- Все понятно, так что, в какую страну мы должны ехать? В Голландию?

Дима засмеялся:

- А вот представь себе – нет. Голландия не женит иностранцев, так же, как и Швеция, Дания и прочие европейские страны, разве что один из желающих будет местным, и то там свои заморочки с документами.

- То есть в Европе мы пожениться не сможем? – Игорь аж привстал на постели, невольно сбрасывая руку Димы, ловя ее и бессознательным движением снова укладывая себе на бедро. – А где тогда?

- В мире всего две страны, которые заключают браки между двумя иностранцами – это Канада и Аргентина. Так что выбирай, любимый, - Димка улыбнулся и притянул Гора поближе.

- И все? Две страны? Серьезно?

- Да, а то, что пишут на форумах, так это из серии «слышали звон, но не знают, где он». Прочтут в Википедии, в каких странах заключают однополые браки, но не вникают в детали, что это не для иностранцев – тямы не хватает. Два нерезидента – это граждане, не имеющие гражданства данной страны, на сегодняшний момент могут заключить однополый брак только в Канаде или Аргентине. Во всех остальных странах вступить в брак по местным законам могут только граждане страны, по крайней мере, им должен быть хотя бы один из них. Так куда тебе больше хочется поехать: в Северную Америку или Южную? – спросил Дима, нежно проводя кончиками пальцев по предплечью Игоря.

- В Аргентине официальный язык – испанский?

- Да.

- Ты ж его хорошо знаешь?

- Хорошо, не волнуйся. К тому же в Канаде два официальных языка: английский и французский, и оба ты знаешь, - успокоил Игоря Дима.

- На школьном уровне, с тобой не сравнить, - Гор внимательно всмотрелся в синие глаза напротив, - Дим, а ты сам что выбрал бы?

- Тут есть еще один вариант: покупка путевок на круизный лайнер под флагом Канады и регистрация брака на его борту. По международным нормам морские суда и самолеты под национальным флагом считаются кусочком своего государства - недвижимостью, и их капитаны вправе совершать подобные гражданские акты.

- Ни фига себе! Это уже интересно!

- Вот и мне понравился такой вариант, - Дима качнулся вперед, нежно целуя Игоря.

- И что нам для этого нужно?

- Требуются обычная туристическая виза Канады. Требования к визе, паспорту и бланк анкеты есть на сайте консульства.

- И дорогое это удовольствие?

- «Свадебный пакет» - две с половиной тысячи долларов. В него входит сама свадебная церемония, которую проведет лично капитан лайнера; музыкальное сопровождение, фата для невесты, цветочные композиции, свадебный торт и шампанское, плюс стоимость путевок.

Игорь пожал плечами - не так уж и дорого для такого дела - и тут же заржал:

- Фата? Думаю, обойдемся без такого атрибута. А где путевки возьмем?

- А что, я б на тебя посмотрел в одной фате. Там есть ссылка, где можно напрямую обратиться к круизным операторам и заказать путевки на нужный лайнер.

- Супер! Тогда не тормози, сделай это! И пойдем уже позавтракаем или, судя по времени, пообедаем, а то тебе на голодный желудок всякие глупости начали лезть в голову, - проворчал Игорь, вставая с дивана и натягивая шорты, - посмотрел бы он…

- Ладно, - Дима подскочил к компьютеру, ловкие пальцы быстро нашли нужный сайт, - тут есть два варианта, вот посмотри, - он зачитал: - «Вы каждый день отправляетесь в новое путешествие по островам Карибского бассейна» или «В семидневном круизе от Holland America Line от Канады до Аляски, Вы не только впечатлитесь завораживающими пейзажами, но и услышите оглушительную песнь айсбергов. Такое свадебное путешествие уж точно запомнится!» Так что ты хочешь? На Карибы или впечатляться песнями айсбергов?

Игорь сложился пополам от смеха:

- Даже и не знаю, что выбрать! Чьи песни я хочу больше послушать: аборигенов в пальмовых юбках или айсбергов.

Дима тоже рассмеялся: идея про фату его не оставляла…

В аэропорт их должен был отвезти Сашка. Начхавший на все Димины уверения, что они прекрасно доедут на такси, брат настоял на своем и заявился с ночевкой к ужину. К самому их желанию пожениться он отнесся как-то странно, вроде и против ничего не говорил, но и стебался больше обычного.

Ужин был ранним, так как Наташа считала, что они должны лечь не поздно, поскольку вылет был в семь утра, а приехать нужно было заранее, чтобы спокойно пройти регистрацию. Наверх Сашка потащился вслед за ними: ну как же, его старая комната тоже была на втором этаже. Когда парни повернули в сторону своей комнаты, он вдруг с насмешкой сказал:

- Вы и по дому за ручку ходите.

Дима резко обернулся и презрительно ответил:

- Ну на улице-то мы себе этого не можем позволить.

Он не понимал, что так бесит брата: может, то, что он жил уже несколько лет с Ларисой, имел от нее дочку, но так и не был официально женат, хотя имел все возможности для этого, а вот они, несмотря на то, что однополые браки в их стране не признавались, все равно хотели его заключить и даже готовы были для этого лететь через пол земного шара.

- Вы двое такие странные, - хмыкнул Сашка, - недаром говорят, что у людей, которые прожили столько лет вместе, становится общей кровеносная система. А вы с трех лет как попугайчики-неразлучники. Как же вы будете жить, если с кем-то из вас что-то случится?

Дима почувствовал, как рука Игоря дрогнула в его руке, и привлек парня к себе, обнимая и целуя в висок.

- А мы и не будем, - чуть хрипловато, словно со сна ответил Гор.

- Что не будете? – недоуменно уточнил Саша.

- Жить, - усмехнулся Игорь, его трясло внутри только от одного предположения, что с Димой может что-то случиться, и тот, чувствуя его дрожь, обнимал всё крепче.

Гор знал, что жить без Димы он не сможет, потому что тот был центром его вселенной, и ничего в мире не было дороже Димы, но он знал также, что и сам Дима без него не станет жить, ведь и сам Гор тоже являлся всем его миром.

***

Такого парни не ожидали. Одно дело видеть в интернете и на картинках в туристической фирме, и совсем другое – воочию! Не ожидали того, что судно окажется таким огромным, просто подавляющим, столь шикарным. Не ожидали, что круизный лайнер – не просто пароход, а плавающий город со своими улицами, кафе, ресторанами, магазинами, концертными залами, стадионами, катками, пляжами, бассейнами, казино, салонами красоты, библиотеками… Всё – для каждого, на любой, самый взыскательный вкус!

- Смотри, - Игорь ткнул пальцем в красочный рекламный буклет, - тут дополнительно можно заказать и другие услуги: свадебного координатора, персональную церемонию, живую музыку, SPA-процедуры до и после, завтрак или ужин в каюту в один из дней круиза, памятный свадебный сертификат, свадебный торт и еще кучу всего.

Дима скосил глаза на яркие фотографии и фыркнул:

- Особенно нам SPA-процедуры нужны, хотя торт, думаю, следует заказать. А что еще за «памятный свадебный сертификат»? Нам же и так выдадут после церемонии сертификат о браке.

- О, вот еще! Свадебную церемонию проводят на рассвете или закате, согласно выбору брачующихся. Ты когда хочешь?

- Наверное, на рассвете, - задумчиво сказал Дима, - быстрее поженимся – быстрее брачная ночь наступит.

Игорь возмущенно пихнул Димку кулаком в бок:

- Что за проза жизни? А как же романтика?

В каюте уже стоял принесенный багаж, но Димка обошел его, упал спиной на огромное ложе и раскинулся звездочкой:

- Уф, вот это я понимаю!

Трехспальная, не иначе, кровать поражала своими размерами так же, как и панорамное окно.

- Бляяя, я думал, тут должен быть круглый иллюминатор, - изумился Гор, - ой, тут еще и балкон есть!

Круизные лайнеры, как и отели, отличались по уровню сервиса и разделялись на «звездные» категории, начиная от лучших – шестизвездочных, и ниже. Естественно, они выбрали лучшее из того, что было.

- Хорошо, что мама Наташа настояла, чтобы мы взяли путевки именно на этот лайнер, - Игорь начал распаковывать чемодан.

Димка приподнялся:

- Гор, брось ерундой заниматься, иди ко мне.

Наташа в самом деле считала, раз у мальчиков будет только такая свадьба, значит, нужно не скопидомничать и всё сделать в лучшем виде. Нельзя жалеть денег на такое дело: пусть ребята вспоминают это событие как самое впечатляющее. В стоимость путевок также вошли авиаперелет и трансферы, все-таки хорошо, когда в чужой стране мальчиков встретит водитель или представитель компании в аэропорту, а затем доставит на судно. Лучше заплатить дороже, зато на сердце будет спокойнее, что с детьми всё в порядке.

Игорь распрямился над чемоданом и сказал с ухмылкой:

- А давай лучше ты ко мне. Неужели тебе не хочется посмотреть, что еще есть в нашей каюте?

Дима лениво махнул рукой:

- Я читал про то, что у нас тут есть.

- И что же?

- Кроме балкона, - засмеялся Дима, - зона отдыха и ванная с туалетом. Нам этого хватит. Иди сюда, опробуем кровать.

- Поспим на ней? – улыбнулся Игорь, развешивая в шкафу свадебные костюмы. – Или ты что-то другое имеешь в виду, уставший мой, замученный перелетом?

- Другое, другое.

Игорь прилег рядом и, опираясь на локоть, стал любоваться точеным Димкиным профилем, не удержался и провел пальцем по изогнутым черным бровям, ровному носу, очертил пухлые губы, осторожно потрогал густые, длиннющие ресницы. Димка млел под этими нежными, невесомыми прикосновениями.

- Дим, - проникновенно сказал он, - а тут роллердром есть, пошли после обеда покатаемся на роликах?

Дима повернул голову и неверяще посмотрел на Гора:

- Мы столько часов летели, чтобы покататься на роликах?! Может, найдем такие развлечения, которых у нас дома нет? Например, пойдем в скунер бар или шампань бар.

- Ну да, дома мы, конечно, пива или шампанского выпить не можем, - скептически ответил Игорь, - к тому же в самолете ты почти все время спал.

- А ведь в самом деле, какие бы они нам развлечения ни предлагали, мы все их можем получить дома, - задумчиво сказал Дима, глядя на манящие губы Игоря, - кроме единственного – здесь мы можем пожениться. Ради этого сюда мы и приехали.

Игорь перевернулся и навис над Димой:

- Верно, ради этого, а не хождения по тематическим барам. Так что, навестим роллердром?

И припал к любимым губам в жадном поцелуе, постепенно углубляя его, не давая Диме ответить и пытаясь одной рукой расстегнуть пуговки на Димкиной летней рубашке с короткими рукавами.

- А сколько у нас есть времени? – глядя пьяными от страсти глазами, уточнил Арсенин.

- До выхода из порта где-то час, потом капитан будет проводить инструктаж пассажиров по технике безопасности и учебную тревогу, присутствовать обязательно.

- Знаю, - Дима оглаживал обнаженные Горовы плечи, - пошли тогда в душ, совместим приятное с полезным, как раз успеем к этой всей фигне.

***

Четырнадцатипалубный лайнер – целый мир. На корабле почти три тысячи гостей и полторы тысячи обслуги, но и среди этой толпы красивую пару заметили еще в момент их появления на судне. Игорь-то не сомневался, что Дима привлечет к себе внимание даже на необитаемом острове, а уж в любом обществе и подавно. Народ слетался на него как пчелы на цветок, прямо как тот филиппинец, например. Он был мелкий, вертлявый, очень привлекательный экзотической азиатской красотой и настырный.

В первый раз этот хлюст, увидев Арсенина, остановился, словно натолкнувшись на стену, раззявил в изумлении рот и застыл, хлопая глазами. Такая непосредственная реакция польстила бы любому, но сам Дима замечал взгляды, обращенные только на Гора. Последнего это очень грело, все-таки Димка был совершенным идеалом мужской красоты, рядом с ним любой чувствовал себя слегка ущербным, да еще при этом Арсенин был такой живой, яркий и непосредственный, что людям хотелось не только полюбоваться, но и пообщаться. Диму все эти перипетии и чужие желания волновали мало, и если кто-то подходил познакомиться поближе, то сразу собственнически притягивал к себе Игоря, показывая, что этот парень с ним, его и нечего тут ходить. Восторженных реакций на себя ревнивый собственник не замечал, а следил только за тем, чтоб никто не покушался на Гора.

Вот и филиппинца, как некогда Гудова, Арсенин попросту игнорировал, что не мешало тому ходить за ними хвостом, время от времени изображая из себя заблудившегося, а по мнению Игоря - придурка, и с наивным хлопаньем глазками выспрашивать дорогу то в обеденный зал, то в боулинг, то еще куда. Обслуга лайнера тихо потешалась, стараясь, впрочем, безуспешно, сохранять серьезные рожи, а Дима даже не подозревал, что эти худенькие и низенькие, похожие на подростков парни с экзотической внешностью – один и тот же человек.

Гор тоже хмыкал, взирая на потуги Рафаэла привлечь Димкино внимание. Мнемозина* дала его парню фотографическую память на написанные и прочитанные тексты, но не возможность запоминать лица незнакомых людей.

Рафаэл, однако, попыток не оставлял. Он по десять раз на дню менял костюмы, неожиданно и, как ему казалось, эффектно, возникал везде, где только видел пару, а потом, преданно заглядывая в синие глаза, на непонятном варианте филиппинского французского интересовался, где находится тот или иной объект.

- Я им что – экскурсовод по лайнеру, что ли? – с досадой брякнул Дима и повторил Рафаэлу на французском: - Месье, я не гид, скажите это своим друзьям!

Фразу про друзей понял только Игорь, но просвещать он никого не собирался. Пусть филиппинец идет лесом – Димка его парень!

А еще на корабле постоянно что-то происходило, в разных частях различные мероприятия, начиная с поэтического вечера и заканчивая цирком.

Впрочем, цирка хватало и так: то палубой выше итальянская пара темпераментно выясняет отношения и с балкона в океан (хотя на самом деле на головы этажом ниже) летят какие-то чемоданы с вещами. То с палубы ниже, где зона для тех, кому от 12 до 17-ти (и наших парней туда не пускали, «чтоб не нарушить ауру», как им объяснили) вверх летят фейерверки, не запланированные судовым начальством.

То американский турист требует консула, потому как на одной из стоянок у живописного острова одна наглая чайка выхватила у него из руки сэндвич, а вторая, выбранная не иначе как тайным птичьим голосованием, ловко уперла с его головы соломенную шляпу.

То юная красотка, решив принять солнечную ванну, «невзначай» уронит укутывающее ее полотенце, под которым не найдется купальника, и возникнет даже некое столпотворение из желающих поднять махровую тряпочку (которая и так мало что скрывала)…

То филиппинец, в очередной раз решив поразить Диму, начал исполнять перед их каютой народный танец своей родины. Бисуан – пляска с тремя стаканами с вином, два из которых в ладонях и один на голове, без сомнения произвела бы впечатление, если бы на ноги незадачливого танцора не окрысилась болонка пожилой английской леди. Леди неодобрительно поджимала губы, а стервозная псинка неодобрительно щелкала зубами около щиколоток плясуна. В результате стакан с головы сверзился под ноги стюарду с подносом, на котором была свиная отбивная, забрав которую, болонка торопливо удалилась, решив ни с кем не делиться таким даром небес.

Сытую псину нашли только через полчаса, а Диму с Гором Рафаэл потерял на день: пожилая леди привлекла его к поискам своей любимицы, а парни в это время ушли смотреть мюзикл.

- Ну, если в августе Карибы - неперспективное направление, то как вот это нашествие объяснить? В честь чего это оно стало рентабельным? - Гор глядел на битком набитый каток, где только что закончилось ледовое шоу. Народ повалил с мест на ужин, а может, и на какие другие развлечения.

Парни стояли, облокотившись на заграждение, и ожидали, когда толпа возбужденно переговаривающихся людей схлынет.

- В честь нашей свадьбы, конечно, - Дима заправил за ухо белую прядь и легко коснулся губами мочки с бриллиантиком. Здесь никому не было дела до их отношений, и бродить где угодно, держась за руки или целуясь, можно было безбоязненно.

Гор обвил руками своего парня и тихонько боднул его лбом в лоб:

- Что-то такое я и подозревал, - сказал он, - ну как, волнуешься перед бракосочетанием?

- А ты?

Димка улыбнулся и потерся носом о щеку, на которую опять упала белая прядка.

Уже скоро. Уже завтра. Уже подготовлен свадебный торт, уже припрятана… эээ… неважно, в общем, припрятана одна вещь, и вообще все готово.

А завтра на рассвете они будут женаты.

***

Часть палубы была украшена белыми цветами и залита солнечным светом. Восходящее солнце отражалось от снежно-белой скатерти и бликовало на бокалах и бутылке шампанского, играло на изящных бантах, которыми были обвязаны стулья.

Столик с двухъярусным тортом стоял немного в стороне и сзади, слева в углу - квартет из трех скрипок и виолончели, которые сейчас тихо настраивали инструменты.

Гор слегка подрагивающей рукой провел по волосам. Дима рядом, тоже трепещет, хоть и старается вида не подавать.

Они оба нервничали по-своему. У Гора все из рук падало: зубная щетка, расческа, мыло волшебным образом летало по раковине, словно за углом маскировался какой-нибудь Дамблдор и ехидно дожидался, когда Игорь возьмет этот кусок в ладони. А Димка путался в одежде, несколько раз перевязывал галстук и черти сколько раз оглядывал костюмы на предмет чистоты, хотя где им там было запачкаться? Темно-серый с серебристым отливом – у Гора и светло-серый, почти голубой – у него самого. И эти цвета потрясающе совпадали по цвету с сиреневыми галстуками – одинаковыми у обоих. В петлицах – скромные бутоньерки из живых цветов, их еще засветло принес молоденький паренек-француз из обслуги. В крошечных пробирках, хитро обмотанных лентами, маскирующими стекло, и с булавками, чтобы закрепить в маленькой прорези на кармане, цветы гармонировали с теми, что украшали место церемонии. Ох. Вот деликатно постучали в дверь, распорядитель, улыбаясь, забрал документы, приглашающим жестом попросил пройти на торжество… сейчас.

Сейчас.

Несмотря на ранний час, на палубе, скромно делая вид, что вышли подышать свежим воздухом, оказались человек пятнадцать народу. Как интересно и романтично – женятся два парня из какой-то Украины. Каких только стран нет! И красавцы оба! В окна тоже заглядывали любопытные, и даже на балконе, вроде как тут тоже есть дела, время от времени появлялись чьи-то головы.

В толпе выделялись пожилой мужчина, умиленно прикладывающий платок к глазам, и молодая женщина с трехлетним румяным малышом, а еще двое мужчин, на переплетенных пальцах которых поблескивали обручальные кольца.

На подиум, специально сооруженный на палубе корабля, взошел капитан с папкой в руках. Музыканты, по знаку распорядителя, грянули торжественную мелодию. Открылись двери – и парни шагнули в них.

Рука об руку, так же, как и шли все эти годы по жизни, Игорь и Дима подошли к капитану, остановились у символического алтаря, возле которого будет проводиться торжественная церемония.

Как во сне Димка отметил маленькие цветочки, прикрепленные к бокалам, и светло-бежевую ковровую дорожку, и Гора, нервно сглатывающего, блестящего глазами, не видящего ничего, кроме своего Димы. А Гор немного неловко улыбнулся, глядя в затуманенные глаза любимого. «Все хорошо?» - спросил одними губами, и Димка, как очнувшись, светло улыбнулся: «Да».

Капитан глубоким баритоном с великолепным прононсом произнес торжественную короткую речь на французском языке. Стюард на темно-вишневой подушечке, обшитой золотым галуном, подал обручальные кольца, заботливо купленные еще дома. Они взяли их одновременно и надели друг другу.

- Объявляю вас супругами, - веско и величаво пали слова, сказанные капитаном, - можете поцеловаться.

Трепет, нежное касание губ и тут же, как яркая вспышка молнии – крепкое объятие и страстное вовлечение в поцелуй, кто там первый, да и был ли он, неважно. Вместе и навсегда.

ВМЕСТЕ И НАВСЕГДА, ЛЮБИМЫЙ.

Хлопки, перешедшие в рукоплескания – искренность чувств такой восхитительной пары произвела неизгладимое впечатление.

Молодая мамаша всплакнула, улыбаясь, а двое мужчин крепче сжали руки друг друга, неотрывно глядя на юных молодоженов.

И только румяный малыш не любовался поцелуем наших парней. Деловито приставив стул к столику со свадебным тортом, он до невозможности аккуратно снял две сахарные фигурки во фраках, украшавшие свадебный торт, и сейчас, хлопая черными глазенками, посасывал головы сладким женихам.

Мамаша, ахнув, кинулась к маленькому шкоднику, залепетала смущенно по-французски.

Пьяными от счастья глазами Игорь и Дима обвели зал. Рассмеявшись, они одновременно махнули руками извиняющейся женщине.

По куску торта досталось всем присутствующим, а также по бокалу шампанского. Пожилой мистер вдруг взмахнул своим фужером, чуть не расплескав содержимое, и нараспев заговорил:

They walks in beauty, like the night

Of cloudless climes and starry skies;

And all that's best of dark and bright

Meet in their aspect and their eyes:

Thus mellow'd to that tender light

Which heaven to gaudy day denies.

Дима с удивлением узнал измененную версию стихотворения о любви Байрона.

Они приходят красотой волшебной ночи

Звездой, что в небе больше быть не хочет.

И в свете этих томных нежных глаз,

Захочется тонуть безмолвно каждый раз.

Вот только б этот свет не гас с годами,

И крик души, и взгляд под образами.

Стихи им еще никогда не посвящали, пусть и в такой интерпретации, и это было очень приятно и так уместно, как благословение свыше на дальнейшую совместную жизнь.

Как обнаружилось, филиппинец маскировался за спинами мужской пары, при этом вырядившись в белоснежный костюм с белой же ковбойской шляпой. Свой кусок торта он ел, преданно таращась на Диму, шампанское глотнул залпом, а самый смак был, конечно, когда это недоразумение с печальной мордочкой подгребло к счастливой паре и долго лопотало, выпрашивая какие-то цветы… и только стюард, сохраняя торжественную мину (а потом показывая эту сцену в лицах рыдающей от смеха команде), догадался, что тот жаждет поймать свадебный букет.

Озаботиться букетом для обоих женихов никому и в голову не пришло, а потому стюард, стараясь не разоржаться, кивнул молодоженам на бокалы и возвел очи горе.

Засмеявшиеся парни сняли со своих бокалов прикрученные бутоны – Рафаэл просиял, бережно принимая белые цветы в свои ладони.

***

Наконец этот бесконечный день завершился, и они смогли уединиться в своей каюте. Нет, они могли уйти сразу после церемонии и небольшого фуршета, но капитан пригласил их на обед за свой столик, а такими приглашениями не разбрасываются. К тому же экипаж специально для них устроил представление, а после обеда тоже намечалась развлекательная программа. А еще к новобрачным постоянно подходили другие пассажиры, поздравляли, дарили какие-то сувениры. И все это делалось с такой искренностью, что даже пофигист-Арсенин не мог развернуться и уйти, естественно, утянув с собой Игоря.

После длинных суток, заполненных таким количеством событий и впечатлений, душ для быстроты принимали по очереди, желая поскорее оказаться вместе в постели. Игорь, раскинувшись на огромной кровати, неотрывно смотрел на дверь в ванную, из которой сейчас должен был появиться Дима. В сердце расцветало такое нежное тепло и сумасшедшая благодарность к Диме за то, что они вместе и женаты, к маме Наташе – за поддержку и за самого Диму, к Канаде – за возможность заключить брак, а также ко всему миру – за понимание, доброту, свежий морской воздух, океан и комфортный лайнер.

Арсенин вышел из душа, не утруждая себя прикрыться даже полотенцем: капельки воды сверкали на широких плечах и накачанном торсе, стекали вниз, соблазнительно очерчивая мышцы пресса, влажные волосы были небрежно зачесаны назад, а синие глаза, не отрываясь, смотрели только на Игоря. Тот вытянул в его направлении руки, и Дима единым слитным движением оказался в его объятьях, тут же прижимаясь всем телом, жарко целуя и шепча:

- Люблю, люблю, люблю, так соскучился.

Игорь засмеялся:

- Когда успел? Ты в душе был от силы десять минут!

- Ни минуты без тебя не могу, - с горячностью ответил Дима, выцеловывая узоры на Игоревой шее, - надо было вместе душ принимать.

Вдруг Гор, улыбаясь лукаво и смущенно, неожиданно выдернул из-под кровати прозрачную фату и накинул на них обоих.

- За нее заплачено, - смеясь, сказал он, - не пропадать же добру!

«Добро», впрочем, скоро оказалось на прежнем месте – супруги и не заметили как.

Ласковые родные губы, ладони, мягко обводящие контуры тела, пальцы, запутавшиеся в волосах – не первая, но такая медовая ночь. Дима исступленно-сладостно гладил фарфоровую кожу, вылизывал ее, целовал – словно вулкан внутри, горячая лава, опаляющая, сжигающая страсть.

Игорь ерзал нетерпеливо, возбуждение было слишком велико, желание зашкаливало, плоти даже больно немного, но любимый рот уже нашел истекающую головку и плотно обхватил ее губами.

Гор закричал и выгнулся, но супруг кончить не дал – издевательски зажал у основания и начал мучительно медленно ласкать яички, посасывая их по очереди, а когда Игорь забился, жалобно заскулив, остановился и просунул ему под поясницу подушку.

- Как ты хочешь, Гор? – синие глаза всмотрелись в серые.

- Как хочешь, только дай кончить!

- Ночь только началась, - бронзовые пальцы обвили стоящий торчком член в светлых кудряшках и стали двигаться вверх-вниз, - потерпи.

Запрокинув голову, Игорь закрыл глаза, весь отдавшись ощущениям, но вскоре не выдержал и снова стал ерзать:

- Дима, Димочка, пожалуйста, ну пожалуйста…

Невмоготу, сейчас он взорвется! А ему и самому невмочь – Димка, тяжело дыша, встал на колени, мягко приподнял мужа за упругие ягодицы и толкнулся в смазанное, только что разработанное тело, да так хорошо проскальзывая по нужному месту, что Гор не выдержал и излился, на пике выкрикнув любимое имя.

- Лежи, - велел Дима и пошел в ванную за полотенцем, вытер влажной тканью живот и грудь Игоря, бросил его на пол и лег рядом, крепко обнимая. Два сердца, настроенные друг на друга, толкались навстречу, работая в одном ритме.

Гор пробегал пальцами по Диминым рукам.

- Мое совершенство, - шепнул он.

- Что? – сонно отозвался Дима.

- Да вспомнил тут, помнишь, я рассказывал, что перед нашим днем рождения звонил Эдик?

- Прекрасно помню: поздравить заранее и извиниться, что их на днюхе не будет, так как у Вадима отпуск и они уезжают в тур по Европе.

- Да, я ему еще тогда похвастался, что мы тоже уезжаем и собираемся пожениться, он аж зашипел от зависти, - Игорь тихо засмеялся, - а вечером он перезвонил, а я так и забыл тебе рассказать, потому что мама Наташа зашла обсудить… - он замялся.

- Очередную бредовую идею со свадебными костюмами, - подсказал Дима.

Мама их тогда конкретно достала, убеждая, что нужно взять черный и белый.

- Ну да. Так вот, Эд перезвонил и верещал, захлебываясь от счастья, что Дим его повезет зимой в Аргентину.

- Хм, ты имеешь в виду, что они тоже?..

- Ага.

- Останется только Гудову с Костей.

- Мне кажется, что они тоже могут, ведь все-таки вместе уже пять лет живут.

Но в глубине души Игорь в этом не был уверен, он видел, с какой задумчивой печалью смотрит порой Валера на Диму, тот так и остался для него несбыточной мечтой. С другой стороны, когда они ездили прошлым летом в Питер и ходили в Русский музей, Игорь был под таким впечатлением от «Девятого вала» Айвазовского, что простоял возле картины несколько часов и потом еще каждый день до отъезда наведывались. Он в себя прийти никак не мог и был бы рад поселиться возле нее, в дом, даже если бы можно было, ее все равно не затащишь – размеры не позволят. Может, так и Димка для Гудова остался недосягаемым произведением искусства?

Впрочем, судя по отличному взаимопониманию между Валерой и Зайкой, там все было в порядке.

И вообще в нашей истории остался недовольным только Варфоломей – его возлюбленная Мадам исчезла из подвала, взяв свою судьбу в собственные лапы, правда, под боком оставалась соседская Снежинка.

В конце лета Мадам попалась на глаза Оксане Нефедовой, в девичестве Твердыне, и милостиво согласилась стать любимицей Оксаниного мужа Антона и их трехлетних девчонок-близнецов.

Ночь спустилась, звездная ночь, лайнер возвращался в порт, спали двое, освятившие эту каюту своей любовью, осветившие путь многим людям, ставшие друг для друга всем и даже больше.

Пожелайте им счастья.

Конец