Полина

— Где-где твой Платон удачную сделку отмечает? — уточняет Лида, подливая нам чай в пиалы.

Лежим в спа, хорошо отдыхаем после обертывания и массажа с аромамаслами, тело полно блаженства.

— В бане, с мужиками, — отвечаю я без задних мыслей.

— В ба-а-ане? — тянет Лида разочарованно и усмехается. — И ты разрешила?! Ой, дура…

— А что такого?

— Как что? — Лида обращает на меня взгляд зеленых глаз. — В хлорке своего мужа потом замочить не забудь. Суток на трое, как минимум. И в постель — строго после справки об отсутствии ЗППП!

— Что ты такое говоришь, Лида? — вздыхает Сара.

— Ай, молчи, малахольная. Ты вообще член мужика только в порно видела и у младшего брата, который голышом по дому до десяти лет бегал! — отвечает Лида.

Она среди нас самая взрослая и опытная, слегка циничная, но очень надежная, верная подруга. Мы с Сарочкой переглядываемся, а Лида продолжает гнуть свое:

— Девочки, вы чего, как с Луны свалились? Мужики и баня… Это же тройное Б.

— Поясни, — прошу.

— Баня. Бухло. Бляди!

— Нет, нет, ты что! Мой Платон не такой, — обижаюсь. — Он мне верен.

— Сколько лет в браке? Одиннадцать? И ни разу на леваке не поймала? С либидо все в порядке? Тогда странно, Полечка. Очень странно! Либо ты за своими тряпочками ничего не замечаешь, либо эта сволочь очень хорошо тихарится! Но именно сегодня у тебя есть шанс вывести блядуна на чистую воду! — говорит Лида.

— Вот еще. Не буду я никого выводить! Нечего там выводить.

— А ты позвони ему. Если не ответит или переадресация включена, как пить дать, твой Платон в дырку какой-нибудь бляди ныряет! Возможно, даже по кругу пустили шалашовку…

— Ты кошмарна, — заявляет Сарочка, отряхнув тонкие пальчики от кусочков восточных сладостей. — Зачем портишь Полине настроение? Если ты троих мужей сменила, и все были гулящими, то тебе вместо того, чтобы лаять на мужа подруги, самой задуматься стоит.

— На тему?

— Почему ты таких мужчин притягиваешь, м? — улыбается Сара. — Почему ты сама неверных выбираешь?

— Ну, начинается! После курсов ты решила, что стала профессором по психологии и видишь причину только во мне? А другую сторону вопроса ты не рассматривала? Мужчины — кобели! Через одного… Нет, даже чаще. На троих кобелей один приличный, может быть, и найдется… Но и тот не фонтан, чаще всего! Пора признаться, хорошим девочкам нравятся кобели! Потому что только кобель с большим опытом может отодрать, как следует, так, как нравится всем хорошим девочкам. Вот и расплачиваемся… — вздыхает. — Чего ты приуныла, Поля?

Я тем временем отложила телефон.

Только что позвонила Платону.

Все, как и говорила Лида: включена переадресация, как во время важных совещаний. Но сегодня он просто отмечает…

Внутри шевельнулся червячок сомнения: вдруг Платон мне не верен.

— Ничего, просто…

— Просто он не отвечает, да? Хочешь, проверим? — предлагает Лида.

— Как проверим?

— Наведаемся! Нагрянем неожиданно! — предлагает Лида.

— Но я даже не знаю, где Платон отмечает, — отвечаю растерянно.

— Сделку крупную закрыл?

— Да. Говорит, хорошая прибыль, выгодный партнер…

— Тогда предположу, что отмечают в «Нептуне». Как говорят, самый башлевый банный комплекс. У меня там, кстати, знакомая с недавних пор работает. Хочешь, узнаю, там ли твой красавец?

Честно говоря, я не знаю, как согласилась на это безумное предложение и зачем я это сделала.

Но вот мы уже в бане, переоделись в халаты сотрудниц, которые разносят напитки. Кстати, халатики неприлично короткие, так как нести напитки придется в вип-зону. И одни эти халатики для вип-зон как бы намекают, что мужчины отмечают совсем не безобидно, но я еще на что-то надеюсь…

Надеюсь, даже когда расставляю напитки на столиках перед подвыпившими мужиками, на бедрах которых повизгивают девицы сомнительного поведения. Одну такую за голые сиськи открыто мацает мужчина устрашающего вида.

Взгляд волчий, цепляется за мои ноги и ползет выше.

— А ты, конфета, чья будешь? — облизывается и вдруг…

Хвать ладонью меня за ляжку!

Полина

Растерявшись, я даже вымолвить ничего не могу!

— Ничья, значит, моя! Сдрысни… — цыркает мужик в сторону девушки.

Ту будто ветром сдуло, а я… растерянно лечу вниз, зажмурившись в панике. Такого я предположить не могла. Вот как усадят меня… на полотенце, которое топорщится, будто под ним припрятана сабля, как я потом перед Платошей буду отмываться, а?!

— Мужчина, вы что себе позволяете!

Меня резко дергает обратно рука Лиды.

Конечно, кто, как не она, нырнула со мной в это банное озеро разврата.

— У нас приличное заведение, хотите девочку, вызовете сами, регламент знаете! — отчитывает она бугая, заталкивая меня за спину.

Успевает шепнуть:

— Платон твой в сухой парной. По коридору прямо, третья дверь налево… Пошла!

— А ты, краля… Чего злая такая? Мужика давно не было? Оно и не мудрено, больно ты строгая и сухая, как училка.

— Я там уже преподавала, где вы только алфавит изучать начали, — бойко отвечает Лида.

Последнее, что я замечаю, как они схлестываются взглядами, и мужчина хрипло смеется, разглядывая подругу с интересом. Не с тем плотоядным интересом, с которым схватил меня за ляжку, другое что-то…

Тем временем, проигнорировав еще парочку сальных комплиментов, вылетаю из бани и наталкиваюсь в коридоре на зама Платона, Дмитрия. Дима тоже в обнимку с какой-то лохудрой. Повисла на его плече, сиськами к мужской груди так и льнет. Дмитрий тискает ее задницу в стрингах и вдруг, увидев меня, вытягивается, хлопает глазами.

— По… Полина Сергеевна! Вы что здесь делаете?

— Тоже пришла отметить. Не подскажешь, Платон там? — показываю пальцем.

Забавно, что меньше минуты назад из этой же комнаты вывалился сам Дмитрий и вид у него с этой девкой был такой, как будто им уже горячо и не терпится поскорее тереться гениталиями друг о друга.

— Нет, — сглатывает Дмитрий. — Босса там нет!

У него забегали глазки из стороны в сторону.

— Ясно…

Потянувшись, к его голове, я стягиваю с него шапочку для тех, кто парится и быстро прошмыгиваю в сухую парную.

— Нет! Стойте! Полина Сергеевна. Там… Там совещание… — пытается отговорить меня Дмитрий и хватает за халат.

От его рывка халат расползается и в парную я влетаю в одном купальнике.

Даже в предбаннике сухой парной температуре выше, чем в обычной. Жара стоит неимоверная.

До моего слуха доносится протяжное:

— Ооооо… — голосом моего мужа, а потом еще. — Мммм… Давай… Только рукой… Ооо…

— Ротиком будет вкуснее, обещаю, — хихикает девица.

Через миг я застаю картину — голого Платона, расплывшегося по лавке от сухой жары. Лицо покрасневшее, рот приоткрыт в очередном стоне. Каком-то диком, отчаянном.

— Ааааа… Сссука… Что творишь? — выгибается мучительно, когда его член берет ртом голая девица.

Ее желтые стринги валяются на полу. Лифчика ее наряд совсем не предполагал.

Шлюха берет член сразу в горло одним глубоким, уверенным движением.

Вот это… опыт. Такой не пропьешь! У Платона ведь немаленький…

Он прикрыл глаза и стонет, пока шлюха ему сосет.

Слезы, выступившие на моих глазах, моментально высыхают от сильной жары.

Меня трясет от эмоций и обиды.

Я думала, он — верный. Не из таких, а он — просто кобель…

Просто весь в процессе, ничего не замечает.

— Хорошо? — интересуется девица, выпустив его агрегат изо рта. — Продолжить?

— Д-да-а-а…

Он как будто не здесь. Взгляд пустой, бессмысленный и довольный.

Рукой тянется к голове блондинки, чтобы взять ее за волосы и хорошенько натянуть на эрегированный, подрагивающий член, как вдруг…

Он сталкивается пальцами с пустотой, а воздух парной пронизывает испуганный визг шлюхи.

Это я… в каком-то порыве схватила ее за волосы.

Резко потянув ее назад, потом толкаю вперед, приложив лицом пару раз о деревянный настил, между ног моего неверного мужа.

Наконец, он моргает и смотрит на меня, широко распахнув рот.

— Скотина поганая! Держи! — швыряю ему в лицо стринги шлюхи и выбегаю.

Сердце колотится бешено!

В коридоре по сравнению с парной — холодно!

Бегу, куда глаза глядят, захлебываюсь рыданиями.

— Поль! Поляяя! Полечкааа… — гремит за моей спиной голос мужа. — Полечка, стооой!

Полина

— Поль, Поля… Полина, етит твою мать! Ты как сайгак! — тяжело дышит Лида.

— Вызывай такси! Скорее вызывай такси! — меня трясет.

— Какое такси, Поль. Мы на моей машине приехали, пошли… Тьфу, не с того выхода выбежали, давай обратно?

— Нет! Не пойду… — мотаю головой отчанно. — Не пойду! Там… он… С ней…

— Все-таки драл блядину какую-нибудь, да? — вздыхает Лида, обняв меня.

— Не драл, сосала она ему… как не в себя, сосала! — отвечаю я, разрыдавшись на плече подруги.

Слезы хлынули потоком. Обняв меня, Лида вдруг замерла.

— Поль… это не конец света, понимаешь? — шепчет растерянно.

Потому что я реву так, будто Платон умер, умерли мои родители, умерли мои все-все-все, и я осталась совсем одна.

Горько, навзрыд!

Не думала, что могу так плакать…

— Все хорошо будет. Поверь!

— Не будет ничего хорошего, Лид. Не будет! Я его люби-и-ила-а-а! Больше жизни! Я жить без него не хочу!

— Вот это ты брось! — встряхивает меня.

— Не хочу без него жить. Он для меня умер, и я… тоже уйду!

— Дура, прекращай! Брось, кому сказала… — Лиду бросает в жар. — Придумала! Дурочка… Недостоин он такой чести… Переступи и плюнь, ну! Вот я… — осекается.

— Ты, Лида… Ты, всегда знала, за кого замуж шла, и тебе привычно… А у меня это первая любовь. Первый и… единственный! — рыдаю, оттолкнув подругу.

Бреду слепо, пока не натыкаюсь на лавку и падаю на нее.

— Полечка, встань. Полечка, ты ведь так и не оделась толком, голой задницей на лавку, Поль… Ноябрь — месяц коварный! — суетится вокруг меня подруга. — Заболеешь!

— Хочу заболеть… И умереть тоже хочу… — отвечаю со слезами и хватаю пригоршней снег, пытаясь его съесть.

Ну, чтобы наверняка простудиться и заболеть.

— Прекрати! — Лида выбивает у меня снег из ладони. — Соберись! Иначе придет сейчас твой Платон и будет хватать себя своими руками, которыми лапал эту шмару вонючую!

— Только не это… Я не выдержу!

— Значит, встала и пошла! — строго дергает меня за руку Лида и уводит, рыдающую.

— А ну, стоять! — рявкает бас за нашими спинами.

Я узнаю в этом раскатистом голосе мужика, который хватал меня за ноги. Тот, у которого меня Лида выцарапала.

— Принесла нелегкая… Пошли, Полечка. Быстрее, родная. Умоляю! — дергает меня Лида.

Переходим на скорый шаг, а за нашими спинами раздается топот ног преследователя.

Мы мчим изо всех сил, успеваем нырнуть в салон машины Лиды, но бугай рвет дверь на себя.

— Попались, курвы! Вы что там устроили?! Кайф ломаете! Вы кто такие, вообще?!

— Мужчина, отойдите с дороги, или я нажимаю на газ!

— Только попробуй!

— Зачем пробовать? Сделаю!

Вот только бугай лезет ручищей в салон и выдергивает ключи из замка.

— А теперь вышли. Обе.

От него во все стороны валит пар.

Бугай натянул трусы и смотрит на нас зверски. Я продолжаю плакать… Но уже значительно тише.

— Вы кто такие? Нахрена приперлись?

— Может быть, для начала сами представитесь? — всхлипываю я. — Я вообще к мужу пришла, а вас, товарищ, не знаю.

— К мужу? — в глазах громилы мелькает что-то. — Это к кому?

— К Платону.

— Значит, это ты Тамаре лицо разбила. Там кровищи на всю парную, жесть, остальные телки в ауте, верещат… Мне теперь их мамке знаешь, какие штрафы платить придется? За испорченный товарный вид, млять. Жена, — сплевывает в сторону презрительно. — Хорошая жена должна сидеть дома и радоваться, когда ее муженек хорошую прибыль приносит! Он — добытчик, имеет право расслабиться.

— А вы… Не Воронов, случайно? — вспыхивает в моей голове догадка.

Новый партнер моего мужа? Тот, с которым он закрыл выгодную сделку?

Полина

— Ворон. Ефим Воронов, — подтверждает мужик.

Ворон? У него еще и кличка имеется? А взгляд-то волчий, как у уголовника какого-то! И татуировка на плече — огромная и мрачная, как и он сам.

— Что ж… Больше я вашего нового партнера, то есть Платона, не побеспокою. Закрывайте с ним какие угодно сделки, а теперь верните ключи, — требую я. — Убытки покроете с доли Платона. Теперь ему не надо будет тратиться на жену!

Бугай замер, призадумался, я сгребла с его ладони ключи и сама села за руль, завожу машину.

— Лида, ты идешь? — зову подругу.

— А? Да… Иду.

— Слышь, подруга… Ты бы сама за руль села, — хватает ее за плечо бугай. — А еще лучше мой водила вас отвезет.

— Спасибо, не надо. Поль, давай я за руль, а?

— Поехали! — бью кулаком по гудку. — Или я без тебя уеду! Ты эту кашу… заварила!

Лида ныряет в салон, притихшей, и закрывает дверь.

— Ты только осторожно, Поль, ладно. Ааааай! — взвизгивает, когда я резко давлю на газ.

Машина срывается с места, Лида пристегивается испуганно.

— Не гони, Полечка. Я тебя… ради всего… умоляю! Ой… Мамочки… Поля! Ты же не героиня Форсажа, Пооооля… Блин! — подпрыгивает. — Полечка, подумай о себе… О детях будущих подумай, у тебя же подсадка эмбрионов вот-вот… Через день.

— Не будет никакой подсадки, Лида. Не бу-дет, — чеканю я и растворяюсь в огнях дороги.

Ничего больше не будет.

Платон

— Твоя там… Эт самое… Кхм… Уехала, — скомканно объясняется Ефим.

— Как? Куда?

Мечусь по раздевалке. Трусы, брюки, телефон… Ааа…

Не мои брюки.

А трусы? Трусы хоть мои?

— Мне нужно ее остановить. Моя одежда. Блять. Где моя одежда?

— Спокуха, Платон!

Ефим роняет на мое плечо ладонь, сжимает пальцами.

— Что за маета? Сядь ровно, выдохни. Ты не в тот шкафчик залез. Твой — соседний.

— Блять, здесь у всех ключи одинаковые, что ли? — снова психую я.

— Выдохни, кому говорю! — рявкаю.

Падаю на лавку, прикрыв бедра полотенцем.

В крови еще гуляет алкоголь и, кажется, не только алкоголь. Иначе бы меня так не вштырило. Член до сих пор — торчком, и я ведь не хотел. Не хотел, даже когда мой зам не с одной девушкой трахнулся из числа приглашенных, а он из тех, кто не гуляет…

Но сегодня не гулять — не вариант. От подарка не принято отказываться.

Такие вот порядки у личностей класса Ефима Воронова.

Закрыть контракт с хорошей прибылью и отметить так, чтобы помнить год, а то и больше.

Баня, выпивка, девочки нанятые.

Одна из них как нацелилась на меня, так целый вечер только со мной и терлась. Ворон, то есть Ефим Воронов, шепнул, что Тамара, девка — не шкура, по кругу не пойдет, элитная что-то там…

Мол, не отказывайся от подгона, так не принято в его кругах.

Вынужден признать, Тамара была огонь. Чисто внешне, просто пушка! Какая-то часть меня похотливо рвалась забыться… Секса не было давно. Воздержание давалось с трудом, перед ЭКО жены, но я держался.

Держался, потом выпил еще немного, мы пошли в сухую парную вчетвером, и там, как накрыло. Дмитрий с очередной шалавой едва там не начал трахаться, я его выгнал, а Тамара соблазнительно начала ласкать себя и меня будто смело в сторону. Член разрывало похотью…

— Вижу же, что хочешь. Малыш, у меня никогда таких стойких, как ты, не было, — мурлыкнула она, положив мою руку себе на грудь. — Сожми, у меня натуральные. И губы — свои. Все говорят, я красивая.

— Очень. Но жена… любимая, — с трудом ответил я.

— Давай хоть подрочи, сам себе подрочи, это не считается… — шепнула она. — Если ты такой принципиальный, я уйду.

Дверь хлопнула.

Прикрыл глаза, коснулся члена рукой, а потом… рядом с моими заскользили и другие пальцы. Мозг слабо пискнул, что пальцы — женские, но меня уже на части рвало похотью, и я… сдался.

Сдался, а потом узнал, что рядом была Полечка, моя жена, которая видела все.

— Блять, это конец. Она не простит… — выдыхаю я, уронив лицо в ладони.

— Я понимаю, девка разнылась… — закуривает Ефим, присев рядом.

— Что?

— Девка твоя, говорю, разнылась…

Лучше бы он молчал. Мое сердце на куски разрывается от мысли, что я причинил боль любимой. Но что это за хрень творится со мной, член не опадает, будто деревянным стал! Ничто его не берет.

— Но ты же мужик. Хрена ли ты ноешь?! — удивляется.

— Она моя жена. Же-на, блять.

— У меня четыре было. Двоих пережил. Блядями оказались… — хохотнул Ворон. — Последних двух сменил за вторую ходку, мдааа…

Я, тоже молодец, нашел, кому рассказывать о своих чувствах.

Бывшему уголовнику… Сейчас — крупному бизнесмену.

— Хорошо, ты не считаешь, что жена — это важно, а любимая? Ты когда-нибудь любил?! Вот я люблю! ЖЕНУ СВОЮ! И я изменять ей не хотел!

— Судя по тому, что Томка кое-как промямлила, ты и не изменил. Только разок соснула тебе и…

— Завались, а? — прошу.

Ефим хмыкает. Я бы такое ему не сказал, в иной обстановке. Но сейчас…

— Короче, приходи в себя, — поднимается Ворон. — Я здесь замну, ок?

— Я домой. Поля, наверное, домой поехала.

— С водилой езжай, сам бухой за руль не садись… — смотрит сочувственно. — Если бы я знал…

Не договаривает и уходит.

Я кое-как одеваюсь, трусы причиняют неудобства, конец ноет.

Кажется, мне что-то подмешали, трахаться хочется жутко… Член не опадает.

Мне надо домой, а там — Поля.

Нет, нельзя к ней таким…

А куда можно? Поеду домой!

Полина

— У тебя переночевать можно, надеюсь? — спрашиваю безжизненным голосом.

Мы ездили, пока бензин не кончился…

Кое-как дотянули до заправки, и все… из меня будто выпустили всю кровь.

Сижу, уронив руки на колени. Лида пьет кофе, купленный на заправке, протягивает и мне стаканчик.

— Тебе какао взяла. Ко мне можно, конечно. Только я поведу, идет?

— Угу.

— Сейчас допью и поедем. И, Поль…

Я поднимаю взгляд на подругу, она улыбается через силу.

— Прости. Я не думала, что так выйдет. Я, если честно, в глубине души считала, что твой чистюля-Платон и сейчас нос утрет всем мужикам, и окажется…

Лида делает паузу, а потом выдыхает:

— Окажется, что я тебе завидовала не зря. Понимаешь?

— Не очень…

— Ты счастлива в браке, — говорит подруга, отведя глаза. — А я — нет. Скоро сорок стукнет, а я все по мужикам мечусь, мужей меняю… Ни один приличный не попался, и я тебе завидовала жутко. Не со зла! По-хорошему так завидовала вашей любви и крепкому браку… И даже тому, что вы на ЭКО решились, все эти лечения-мучения выдержали вместе ради того, чтобы ребеночка завести…

— Выходит, ты зря завидовала, Лид. Платон — такой же кобель, как и все. Все, верных мужчин не бывает, и точка. Поехали, я так спать хочу. Хочу долго-долго спать…

Платон

Дома Полины не оказалось. Судя по идеальному порядку и ужину, разложенному по контейнерам в холодильнике, Полина, как обычно, все приготовила, убралась и только потом поехала с девочками в СПА.

А ведь мы могли бы провести этот вечер вместе…

Но вместо этого я отправился отмечать сделку в баню, а Поле с подругами оплатил СПА, чтобы она не скучала и не чувствовала себя обделенной вниманием.

Признаюсь, в последнее время работы привалило, а потом я начал ее сознательно избегать. Перед ЭКО мы проходили и лечение, и диеты, и воздержание, и мне было физически сложно выдержать, я был почти на грани, и тут она — моя красивая, нежная, моя девочка… Воздержание усилило влечение к ней, я хотел ее дико и вынужден был тормозить, иначе бы задирал ей платье и брал на каждой поверхности, как это бывало…

Поли нет дома.

Она была с подругами. К подругам, наверное, и отправилась.

Подруг у нее всего две.

Дружат давно.

Сара Кушнер — приличная девочка из еврейской семьи, и Лидия Муравьева — колкая, немного циничная дамочка, которая не лезет за словом в карман.

К одной из них могла поехать моя Полечка.

К Саре точно бы не поехала. У той мама, как полиция нравов, в гости к ним нужно записываться намного заранее. Никаких спонтанных визитов.

Значит, поехала к Лиде.

Еще бы знать, куда переехала Лида. Поля говорила, что они недавно новоселье Лиды отмечали, но я не расслышал, куда. Поэтому не знал нового адреса.

Попытался позвонить Лиде, она ответила.

— Лида, Поля у тебя?

— Допустим.

— Скажи, где она? Нам нужно поговорить.

— Поля спит. Будить ее ради разговора с таким мурлом, как ты, я не собираюсь! — зашипела змея.

— Это не тебе решать! — почти вышел я из себя.

— Пошел на хрен, мудак, кобель ебучий! Чтоб у тебя член под корень сгнил от сифилиса! — и сбросила вызов.

Вот такие подруги у моей Полечки. Одна — едва ли принцесса, а вторая бранится, как подвыпивший мужик!

И ничем эту стерву не возьмешь…

Пришлось остаться дома. Рухнул на кровать, взгляд упал на платье жены. Нос уловил ее запах… Родной, любимый. Притянул к себе тряпку, втянул носом и едва не спустил себе в трусы. Кажется, мне подмешали что-то… Сжал пальцами член, перед глазами зарябило…

Первый выброс, второй…

Уснул, заляпанный спермой, уставший от дрочки…

Просыпаюсь от звонка.

На экране высвечивается Лида Подруга Поли.

Что-то нехорошее екнуло внутри. Отвечаю…

— Платон, — голос Лиды звенит тревогой. — Платон, приезжай в больницу. Поля в реанимации!

Платон

— Как же так, а? Ну, как? — повторяю я снова и снова.

Мучительно выдыхаю этот вопрос в безразличный потолок коридора больницы.

Лида сидит рядом, невероятно притихшая.

— Я ее одну не оставляла. Клянусь… — отвечает тихо. — Утром Поля проснулась раньше меня. Я только успела спросить, куда она собралась, а тут… — машет рукой. — То есть там… Пекарня через дорогу. Рано утром у них уже свежие булки. Говорит, плевать на диеты, булку хочу… Синнабон с корицей! И ушла…

Этот рассказ я уже наизусть знаю.

Поля побрела рано утром в пекарню. Наверное, она еще не надела свои линзы, поэтому не заметила открытый люк и рухнула в колодец. Лида засуетилась, когда прошел час, звонила подруге и отправилась на ее поиски. Нашла по звуку звонка телефона из канализационного люка.

Поля очень-очень неудачно упала, расшибла голову. Ей сделали операцию, но сейчас она в реанимации, и я не нахожу себе места.

Еще и Ефим звонит.

Я отхожу, чтобы ответить.

Раздосадованный и злой.

Какого хрена ему надо, спрашивается?!

— Че, как? — интересуется. — Жену успокоил?

Ефим невозмутим спокоен, как отдыхающий слон. Сжимаю пальцами переносицу, чтобы не обматерить его. Мы ведь новый выгодный контракт заключили, впереди маячит длительное сотрудничество…

Я должен держать себя в руках.

— Моя жена сейчас в реанимации. Полагаю, это достаточно спокойно?

Все-таки не удержался от едкой горечи в ответ.

— Что стряслось? Где?

— Не важно, Ефим Алексеевич. Важно другое, сотрудничаем мы с вами, как положено, без панибратства, бань и блядей! — добавляю я.

Вот так и надо было сразу, а то…

Теперь уже поздно.

Нет сомнений в том, что именно я виноват в случившемся.

Логическая цепочка проста и верна. Если бы я не изменил Полине, она бы не убежала ночевать к подруге, не провела бы ночь без сна, не побежала бы с утра пораньше покупать синнабоны без линз, не рухнула бы в этот колодец!

Другой версии случившегося нет и не будет.

Живи теперь с этим, Платон!

Позднее в больницу прилетают родители Полины.

— Платош, сыночек! — крепко обнимает меня теща и громко плачет. — Что случилось? Не молчи, родной…

От этих сердечных объятий и слов мое сердце в груди скукоживается.

Никто не предупреждал, не вывешивал табличку, что если всего один разочек спустить ситуацию на тормоза, всего один гребаный раз сдаться с мыслями, что это совсем ничего не значит, просто физиология, потом придется стоять и пытаться выдержать натиск цунами проблем.

Ничего не могу выдавить из себя в ответ, мне колко, стыдно… Оксана Михайловна называла меня сыном, а я ее — мамой, своей-то нет, ушла еще когда мы только встречались с Полиной. Но Полечка ей очень нравилась…

— Все наладится, Оксана Михайловна, — выдавливаю я из себя. — Сядьте.

Отец Полины тихо стоит и мнет в руках свою кепку. Он всегда мало говорит, скромный и неприметный на вид мужчинка, но я как-то видел его вышедшим из себя… И навсегда запомнил, что лучше не выводить его из себя.

Плача и сморкаясь в бумажный платочек, теща садится.

— Что случилось, Платон? — тихим голосом интересуется отец Полины. — Как это произошло?

— Полина рухнула в колодец. Была без линз, скорее всего, не заметила открытый люк.

— Это я уже знаю, — кивает Евгений Александрович. — Я спрашиваю о том, где был в этот момент ты сам. Вы были не вместе, как я понимаю? Ранним утром…

Вот, подбирается. У меня противно сосет под ложечкой.

— Мы были не вместе, — отвечаю твердо.

Родители Полины переглядываются. Отец моей жены сощуривается, пристально впиваясь в меня взглядом.

Мы редко… очень редко ночуем по отдельности! Всегда на то есть веские причины…

В каком бы ни были состоянии, возвращаемся друг к другу, и родители Полины об этом знают.

Кажется, они начали подозревать, что у нас с Полей что-то случилось…

Платон

— Полина ночевала у подруги и утром решила прогуляться в пекарню за сдобой.

Отец Полины смотрит на Лиду, как бы прикидывая, может ли та быть виновата в произошедшем.

Лида бросает на меня колкий взгляд с вызовом, но помалкивает. Она может брякнуть в лицо, обматерить, но она не из тех, кто вывалит грязное белье подруги, пока та в отключке. Лида отворачивается, поджав губы.

Чувствую себя малодушной сволочью, но мне не хватает сил признаться в причинах, почему Полина не ночевала дома…

— Это случайность, — произношу я. — Нелепая, глупая случайность.

— И перед самой подсадкой, — всхлипывает мама Полины. — Да после таких травм ни о какой подсадке эмбрионов и речи быть не может еще довольно продолжительное время. Не видам нам внуков, Женя. Ох, не видать.

— В такой ситуации, Оксан, мне плевать. Я хочу видеть дочь живой и здоровой, остальное — потом, — коротко отвечает он, подводя итог.

Родители остаются ждать, я отхожу за кофе.

— Ну что, родной, ты рад? — догоняет меня реплика Лиды.

Ее взгляд бьет вскользь по лицу, но щека горит, словно она мне влепила пощечину.

— Рад чему, Лида? Или ты считаешь, я знал, что так выйдет?

— Не знал, конечно, но избавился от надоевшей жены, выпустил погулять молодого бойца… Это того стоило? Ты вот скажи… Неужели та шалава настолько хорошо сосет, что это стоило бы реанимации твоей жены?!

Ответить я не успел, с другой стороны в меня летят слова на идише.

Прибежала Сарочка Кушнер, трясет кудряшками.

Тихая, домашняя девочка из очень приличной еврейской семьи сейчас больше похожа на ведьму, готовую выцарапать мне глаза.

Я успеваю разобрать только:

— Штунк! — а потом речь Сары сбивается бурными словами.

Лида радостно подхватывает:

— О это я знаю! Буквально, вонючка, смерд… И еще там было… Чтоб ты жил, но недолго! — ухмыляется. — И я с ней полностью согласна!

Лида обхватывает подругу за локоть и отводит, со словами:

— Сарочка, не будем мараться о дерьмо всякое! Давай лучше ты поздороваешься с родителями Полины… Они уже здесь, очень расстроены. Нужно поддержать их.

Я слоняюсь по клинике с четким ощущением, будто даже стены меня избегают. Родители Полины, кажется, заняли пока нейтральную, выжидательную позицию. Они ждут прояснения обстановки и будут говорить только с дочерью, когда она придет в себя, а со мной общаются только по мере острой необходимости.

В очередной раз спускаюсь этажом ниже, поднимаюсь и вдруг… наталкиваюсь на девушку, которую никак не ожидал здесь увидеть.

По коридору, привлекая внимание всех собравшихся, вышагивает… Тамара! Еще бы она не привлекала внимание. Ее декольте собирает завистливые взгляды женщин и вызывает слюноотделение у мужчин, длинные ноги в сапожках уверенно цокают каблучками, светлые волосы завиты красивыми локонами. Словом, эту девушку не портит даже то, что у нее нос забинтован, и половина лица спрятана за большими солнцезащитными очками.

Она интересуется у проходящего медбрата, где найти нужное ей отделение и благодарит беднягу, похлопав его пальчиками по плечу, а тот… на полусогнутых выглядит так, будто только что обкончался!

Я стряхиваю оцепенение и подлетаю к ней:

— Что ты здесь делаешь?!

Голос у Тамары немного гундосый:

— Я узнала о случившемся от Ефима и пришла выразить соболезнования.

Ее рука касается моего локтя, пальцы крадутся по предплечью. В голосе появляется интимное придыхание:

— Я готова оказать тебе… поддержку.

В этот меня в меня будто немного плеснуло кипятком вчерашних событий… В лицо дыхнуло жаром сухой парной и тем блядством, в которое я нырнул, а потом резко приложило о реальность, напомнив о том, к чему это привело…

— Платон! Там… — слышится голос Лиды.

Я оборачиваюсь.

Из-за плеча Лиды выглядывает Сарочка, шипя себе под нос очередное ругательство. Кажется, что-то похлеще, чем безобидное «штунк».

Тамара вцепилась в меня, я стремлюсь побыстрее скинуть с себя руку шалавы. Но подруги моей жены уже все увидели, и Муравьева продолжает ледяным тоном:

— Есть новости о Полине. Если тебе интересно, конечно же.

Полина

— Вам повезло. Буквально, в рубашке родились, — обрадовал меня врач после пробуждения.

Говорит, что операция прошла успешно. У меня сломана рука, сейчас она лежит в лубке. Есть повреждения черепа, но все обошлось.

Состояние у меня паршивое, язык — сухой, горло будто обложено чем-то.

— Можно попить? — спрашиваю я.

— Да, теперь можно. Разумеется.

Мне подают стакан воды, я осушаю его мелкими глотками, чувствуя, как в меня возвращается жизнь.

Я ведь даже не успела понять, что случилось. Под ногами возникла пустота, резкая боль и меня выключило надолго. Сейчас к телу возвращается тяжесть, болезненность. Особенно досталось голове. У меня такое чувство, будто я превратилась в мультяшку — голова огромная-огромная, а тело — хилое и маленькое.

— Скажите, меня побрили налысо?

Врач теряется, смотрит на меня непонимающим взглядом.

— Что, простите?

Я внимательно смотрю на его лицо. Врач стоит совсем рядом, поэтому моя близорукость не размывает детали внешности. Я могу спокойно его разглядеть. Он примерно того же возраста, может быть, чуть постарше, чем мой муж, с красивым, правильным лицом и глубокими карими глазами. Некий эталон, такого можно брать и использовать в качестве рекламы для медицины. Многие девочки пошли бы в медицину, только из-за таких красавчиков.

— Меня обрили? — спрашиваю тихо. — Налысо? Ну, чтобы зашить все эти повреждения, о которых вы говорили. Я не чувствую ничего под бинтами. Я лысая?

Хочется расплакаться, но не выходит. Наверное, жидкости во мне слишком мало.

— Мало измены мужа, теперь я еще и лысая… — всхлипываю сухо.

Врач подходит и приободряюще сжимает плечи пальцами.

— Вы не лысая. Пришлось убрать часть волосяного покрова, но налысо мы вас не побрили.

— Всего наполовину, да? Наполовину лысая и со шрамами… Уродина.

Теперь Платон с чистой совестью может пользоваться услугами шлюх или просто искать девчонок посимпатичнее меня. Я решила расстаться, ему незачем ухаживать за той травмированной уродиной, которая вскоре станет его бывшей женой…

— Вы очень красивая девушка, — заверил меня врач. — Даже со следами травм. Как только они сойдут, я уверен, вы снова будете сводить с ума десятки мужчин.

Угу-угу…

Как будто мне не плевать!

Ведь единственный мужчина, который меня волнует, это, к сожалению, мой неверный муж. И он точно больше меня не любит.

Любил бы, не повелся на эту шлюху…

Ни под каким предлогом!

— Он дурак, — неожиданно добавляет врач.

Я поднимаю на него недоумевающий взгляд.

— Про мужа и его шлюху вы сказали вслух, — объясняет, добавив бескомпромиссно. — Такую женщину терять нельзя. Слепой… дурак.

Первой меня навестила подруги. Они как раз были в больнице, даже в ранний час, ждали новостей.

Сарочка бледная-бледная, на вампиреныша похожа, а Лида как будто еще больше схуднула лицом, Скулы стали совсем острые, и глаза, как у кошки. У меня такое чувство, будто Лида здесь была все то время, пока делали операцию. Было заметно, что подруга сильно переживает за меня, даже расплакалась, что бывало с ней очень и очень редко.

— Наверное, я выгляжу ужасно, если ты разревелась.

— Все хорошо, правда. Это я так… Уф… Больше никуда не отпущу одну слепую курицу вроде тебя! — грубовато шутит Лида.

— Знаешь, я ведь, по правде, слепая… курица! Наверное, ты права. Скорее всего, не первый раз Платон мне изменил, а я ничего не замечала раньше, — расстроилась я.

— Ну вот еще, хватит горевать об этом подлеце.

— Бессовестный, совсем берега попутал! — кипит Сарочка. — Обжимался с этой лохудрой прямиком в больнице!

Кажется, ниже падать некуда, но мое сердце все-таки в очередной раз рухнуло вниз с огромной высоты.

— Что-что? — переспрашиваю.

— Сара! — бросает Лида с упреком. — Вот зачем ты сейчас о нем вспомнила?

— Лид, это правда?! — цепляюсь за руку подруги. — Платон с ней… и в больнице был?

Полина

Подруга отрезает:

— Я бы вообще о нем сейчас не вспоминала.

— Скажи, как есть, Лид. Я в норме, — хлюпаю носом. — Переживу! Правда, в норме. Хуже не станет.

— Он был с ней в больнице. Обнялись трепетно, как давние знакомые. Кажется, там не разовый перепих, Поль, не случайно натянул дырку по пьяни. С чувством эта шалава на него смотрела…

Это я и боялась услышать.

Вот, услышала…

Мир продолжил лежать осколками у моих ног.

— Поль, соберись, сейчас родители твои приедут, — дотрагивается до моей ладони рукой.

Да, конечно, хватит лить слезы.

Платон их просто недостоин!

— Извини, я только вырвался! — гремит внезапно на всю палату.

Я отрываю взгляд от постели: в дверях палаты застыл Платон.

С огромным букетом цветов в руках, в глазах — чувство вины, боль, страх, радость… Много всего, словом!

Он застыл, увидев моих подруг. Недоволен, что его опередили, пока за букетиком козлом поскакал?

— Спешил во всех ног? Неужели с работы сорвался? — спрашиваю медовым голоском. — Надеюсь, не пропустил очередное важное… совещание?!

Я пошло, с вызовом двигаю языком за щекой и делаю жест кулаком. Показываю наглядно, за каким-таким совещанием я застукала его в парной с другой девушкой.

Видимо, он давно с ней романы крутит… Не зря они в больнице трепетно обнимались: подруги врать не станут.

Муж мрачнеет, переминается с ноги на ногу.

— Наедине давай поговорим? — предлагает он.

— Красивый букет, Платош. Только ты возьми и в жопу его засунь. Себе или шалаве своей. Мне от тебя нужно только одно — РАЗВОД!

— Я не сдамся, слышишь?!

Платон

Немного позднее

— Ну, что, как там твоя? Наладилось?

— Ефим Алексеевич, — закипаю. — А вам зачем знать такие подробности о моей личности жизни?

— Че ты мне выкаешь? — злится. — Не привык я к подобному. Пусть так называют прихвостни или эти, из обслуги, типа банка или налоговой. С тобой же нормально общались! Конкретно… Как мужики…

Глупо его обвинять!

«Конкретное общение» с Вороновым вылилось в крах моего брака с любимой женщиной.

Хотя, глупо, конечно же, винить его.

Глупо и неразумно: Ворон не виноват…

Просто отмечал, как привык: бухло, девочки и, судя по всему, легкая наркота.

Гулял от души, как говорится. Это я, кретин, не распознал, что мне что-то подсыпали, а надо было сразу, как только почуял, что головка привстает внезапно, бежать домой, к жене…

Лучше бы мы трахнулись до изнеможения и отодвинули подсадку эмбрионов, чем вот это все.

Но меня накрыло, рвануло похотью, и теперь я не знаю, как расхлебать реки жидкого дерьма, разлившиеся по моей вине.

— Никак у меня с женой, Ефим. Ни-как. Проехали! О работе давай поговорим…

Переключаемся на дела, тут все понятно и четко, логически выстроено. С цифрами проще работать — они не подводят и сразу показывают, кто прав.

На некоторое время забываю о проблемах, но Ворону словно неймется, потому что под конец разговора он как-то задумчиво произносит:

— Понять не могу, ты ведь даже не пехнул толком Тамару! — почесывает щетину. — На полшишки выдал ей в рот. Хуй его знает, конечно, может, и меньше…

— Тамара отчиталась, значит? — с трудом сдерживаюсь.

Так-то я в больнице ее послал, но было уже поздно: подружки моей жены увидели, как мы стояли рядом и обо всем наябедничали жене.

Хорошие подружки, верные, поддерживаают ее. Так почему же мне хочется их слегка… придушить?!

— Я с нее отчет потребовал, — сверкает глазами Ефим. — Ты пойми, Тамара — соска элитная, чистая. Работает с премиум-классом! Я ведь тебя уважить хотел… Самую четкую сосочку подогнал, не силиконовую! Заплатил немало, поэтому и уточнил, как все было. То есть, по факту, ни хрена не случилось. И если по-деловому рассудить, то предъява от жены должна быть за намерения, а не за дела. Но за намерения предъявлять можно любому. Даже тому, кто на телочек из журнала в туалете дрочит… Это же не измена!

— Для моей жены — измена. Неважно, на полшишки или на шишку было, или, блять, на весь кукан мне шалава присела! Было? Было. Все, говорить она со мной не хочет!

В ответ Ефим хмыкает и уточняет:

— Принципиальная, что ли?

— Да.

— Хм… — задумывается. — Неужели сейчас такие бывают?

Смотрит, и в его глазах — интерес разгорается.

Интерес, который мне совсем не нравится. Потому что потом Ефим заявляет:

— Я сам с твоей женой перетру.

Если бы я выражался словами Воронова, я бы сказал, что выпал в осадок.

Наверное, поэтому спрашиваю глупо:

— Че?

— С женой твоей, грю, перетру насчет случившегося. Дам реальный расклад, как было! — поднимается, сложив пальцы на пряжке ремня.

Платон

Я поднимаюсь следом за Вороном. После сказанного им во мне все кипит.

Кровь превратилась в кипяток, пар из ушей.

— Ты охренел? — сиплю, придвинувшись к нахальной морде вплотную. — Мало того, что с твоей легкой руки шалава какая-то присосалась ко мне, не отлепить, так ты еще и с женой моей говорить собрался! Как там у вас говорят… Совсем берега попутал?!

— Да ты не ссы, Платон. Жена твоя не в моем вкусе, — хмыкает снисходительно. — С виду чистенькая такая, домашняя девочка. Уси-пуси, муси-сюси сплошное! А я других девок люблю… Пожарче. Таких, чтобы яйца щемить начало от похоти. Так что, сорян, ничем твой вкус обидеть не желаю, но у меня тут чисто деловой интерес.

— И какой же?

— Еб твою мать, да с тех пор, как у тебя с женой рамсы пошли, ты в шары долбишься, парень! — рявкает Ефим и трясет у меня перед носом бумажкой. — Ты что тут намалевал? Я тебе прм щас подкидывал херни, с головы цифры брал, наобум, проверить внимательность хотел. И она у тебя, ска, на нуле. С таким подходом мы проебемся, дай боже, если в ноль. А я с тобой контракты заключил и бабла перегнал… Так что… — кипит. — Если у тебя без этой бабы мозги набекрень, значит, будет у тебя эта баба и точка! — заявляет он.

Охренеть, не встать…

Теперь вопрос моего счастливого брака стал вопросом производственным?!

— Не лезь не в свое дело, Ворон. И дай сюда бумажку, пересчитаю.

— Пересчитай. Мозги включи… Хотя у других мужиков все наоборот, конечно, в присутствии бабы мозги кипят, а без нее все четенько, как на счетах, щелкает. Но ты, конечно, экземпляр особенный. Такую влагу развел из-за ссоры, впервые вижу подобное, — удивляется.

— Ни слова больше. Оставь меня.

— Букет я все-таки с извинениями отправил. Не обессудь. Так, просто предупреждаю.

Полина

— Полечка, тебе цветы! — зовет мама.

— Выкинь их, мама! — кричу из своей спальни.

Сколько лет тут не спала… В своей детской…

Я выросла в этих стенах и чувствую себя в них странно. Бесконечно взрослой, уставшей и разочарованной, а стены все те же… бежевый горошек на трех стенах и на одной — фотообои: девушка в сиреневом платье на фоне Парижа. Когда-то я мечтала, что мужчина моей мечты исполнит заветное желание…

Оказывается, мужчины могут исполнять мечты и отбирать желание жить дальше.

Нет, я креплюсь, креплюсь… Молодцом!

Даже не плачу.

Но это на людях, а наедине с собой так тоскливо, хоть вой.

— Поздно выкидывать, Полечка, я уже приняла букет. Такой огромный, с трудом занесла.

Огромный, как чувство вины моего мужа?

Прошло больше недели с момента его банного блядства. Меня уже из больницы выписали, и я забрала все свои вещи, перевезла их к родителям.

Забирала не одна, поехала с командой поддержки в виде родителей. Платон пытался помешать, не хотел отдавать мои вещи.

Я попросила папу посидеть в машине, но он не удержался, неожиданно выскочил и пошел на Платона с монтировкой наперевес.

Успел расколотить стеклянный журнальный столик.

Мы с трудом его угомонили. От греха подальше мужу пришлось отступить, иначе бы папа проломил его голову, а я этого не хотела!

Прямо я не говорила, что Платон мне изменил, но родители откуда-то узнали. Наверное, Сарочка проболталась. Потому что Лида с ней не разговаривала вот уже несколько дней. Она считала, что я сама должна была форсировать события после трагедии, так бы излечение прошло быстрее.

Фиг его знает, мое сердце не лечится, только калечится с каждым днем все сильнее!

Приходится спуститься вниз.

— Фу, мама… Зачем ты взяла этот пошлый кошмар? — кривлюсь при виде букета роз. — Убери! Кошмарный запах, меня сейчас вырвет!

Терпеть не могу розы, а мама обожает…

— Тут открытка, Поль! — протягивает мне картонный прямоугольник.

Буквально, сует мне его в руки!

— Ничего нового я отсюда не узнаю.

Но, перевернув карточку, читаю: «Прости своего мужа, у него без тебя мозги набекрень. Е.В.»

Полина

— Фу. Фу. Фу… — повторяю, как заведенная, разрывая на клочки ни в чем не повинную бумажку. — Еще и не сам извиняется, а подсылает своих новых дружков. Приказывает он мне! Совсем оскотинился, подлец!

— И все-таки, что у вас произошло? — осторожно интересуется мама. — Поль, у вас такая любовь была. Неужели все прошло?

— Без следа!

Мама смотрит на меня с сомнением.

— Изменил он мне. Неужели Сарочка вам не рассказала?

Судя по виноватому выражению лица мамы, так и есть, родители Сарочку запытали, она и выдала.

— Изменил с лохудрой какой-то. В бане! Тьфу, это гадко…

— По пьяни? — деловито осведомляется мама.

— А что, есть большая разница? По пьяни или нет? — взвилась я. — Нет никакой разницы. Или ты заодно с ним? Думаешь, по пьяни — это не считается?

Мама пытается меня обнять, со слезами.

— Доча, ты, главное, сейчас не наделай сгоряча того, о чем потом жалеть будешь!

— О, я точно пожалею, если прощу этого кобеля…

— А если не простишь, и он с собой что-нибудь сделает? Если ты и свою, и его жизнь загубишь!

Кажется, мама не собирается отступать и намерена рассказать о великой силе прощения.

— Ты же знаешь, как бывает… — смотрит на меня с укором. — С бабушкой поговори, если мне не веришь. Она мужа своего за гулянку по пьяни не простила, выгнала… Он полжизни за ней таскался, она ему назло мужчин меняла, одного за другим, а он все на коленях возле ее калитки ее дома стоял… Мало того, что сама не простила, себя мужа лишила, так еще и меня отца лишила! Со мной видеться ему не давала. Все встречи с отцом — тайком, украдкой… Назло ему замуж вышла за такого, прости господи… — перекрестилась мама. — Отчим сразу спился, пил и бил нас сильно! Не знаю, зачем она за этот брак держалась, назло! Кричала, лучше с последней пьянью буду жить, чем с кобелем! Только потом она в себя пришла, когда отчим совсем от водки с ума сошел, Избил нас сильно, мне стулом голову проломил, ей челюсть сломал, еще и дом наш сжечь умудрился. Из больницы она едва живая выползла, оглянулась на свою жизнь в руинах. Ни кола, ни двора, ни брака. Репутации нет, мыкаться по углам чужим… Вот тогда она пожалела… Кинулась искать, нет человека. Отец отчима в драке убил и в бега решил податься, от милиции начал скрываться, погиб в аварии. А маме на всю жизнь остался на руках дурачок слабоумный от второго брака, прости господи, и мне за ним присматривать, когда ее не станет! Вот до чего доходит.

— Мама, хватит мне рассказывать о ваших деревенских страстях. Не будет у меня такого!

— Ты все-таки с бабушкой поговори… Она не зря на могилку к деду ходит постоянно, тоскует сильно и жалеет, что не простила. Любила она его… Любила, но простить не могла, за обиды цеплялась.

— Тебе Платон, как сын, да? Много раз об этом говорила? Так вот… Если тебе его жать, то и усынови его мама, а я съезжаю от вас с отцом. Еще не хватало, чтобы вы мне на мозг капали, вынуждая его простить!

Немного позднее

— Полина Евгеньевна! Вы меня напугали! — ахает помощница, замерев с ключами от сейфа в руках.

Я с трудом поднимаюсь с дивана.

Кожаный, узкий, стильный… и жесткий!

У меня все бока помяты, шея затекла, жуть…

Вчера я поссорилась с мамой, схватила сумку с вещами и не придумала ничего лучше, чем приехать в офис и заночевать там.

— Как вы? — интересуется помощница.

— Все в порядке, Мария. Который час?

Пытаюсь понять: но, кажется, часы на стене намертво встали, потому что показывают начало пятого, а в кабинете светло-светло… Темно и тепло было только под моим жакетом, которым я с головой укрылась.

— Начало десятого. Я за печатью зашла, на договоры проставить нужно. Можно?

— Да, конечно… — разминаю затекшую шею и поправляю волосы.

— Может быть, вам заказать завтрак? Или что-нибудь нужно?

— Утюг, — прикрываю зевок ладонью. — Мне нужен утюг, Мария. Одежду погладить.

— Х-хорошо. Я сделаю. И еще одно…

— Ну, что?

— Вас искали.

— Мама? Муж? — предположила навскидку.

— Нет. Не они. Другой мужчина…

Ох, а Полечку уже и разыскивают, ммм… Есть предположения, кто бы это мог быть?:)

Платон

Теща позвонила мне поздно вечером, сообщила, что Полина с ней поругалась и куда-то уехала, не сказав, куда!

Твою же мать, а!

— Оксана Михайловна, вы-то куда лезете? — спрашиваю с раздражением.

Куда ее понесло?

— Что вы Полине такого наговорили? — строго интересуюсь.

Теща признается, что помирить нас хотела… Зачем?

— Я как лучше хотела. Видно же, что она страдает, и на тебе лица нет…

Мне бы порадоваться, что у меня такая мудрая и всепрощающая теща, но радости нет. Может быть, потому что я сам себя простить не могу?

— Откуда я знала, что она сбежит… — ахает, охает и вдруг жалуется слезливо. — Еще и Женька… вызверился, как узнал, что дочь от нас ушла! — сморкается в платочек. — Я у тетки сама ночевала, и ты тоже… осторожнее по улицам ходи.

Прекрасно!

Просто прекрасно…

Не зря говорят, благими намерениями дорога в ад вымощена. Вот и теща, помирить нас хотела, а сделала только хуже. Полина убежала, ее отец с матерью поругался и точит на меня зуб, желая за дочь отомстить. От такого тихушника, как мой тесть, всего можно ожидать — прикончит меня где-нибудь в темном углу, и поминай, как звали!

— Ты уж Полечку найди, постарайся. Передай, что я ей зла не желаю… — просит теща.

На телефон приходит сообщение. Так, ясно…

— Спокойно, Оксана Михайловна. Без паники. Поля ночевала в офисе.

— Правда? — перестала плакать.

— Правда.

Слава богу, в офисе жены у меня есть свои глаза и уши… А то бы весь извелся.

Нет, блин, я такое пережить не смогу! У нас квартира огромная, комфортная…

Зачем ей в офисах ютиться?!

— Все, извините, некогда мне. И, главное, глаза не мозольте Поле, прошу. Не наседайте. Только хуже сделаете…

Тем более, что я сам собираюсь к жене в офис. Надеюсь, хотя бы в присутствии посторонних она не станет плевать мне в лицо, как сделала это, когда я приехал на выписку и хотел ей помочь. Пришлось вытираться от плевка…

Офис Полины, небольшая контора, занимающаяся дизайном кухонь, располагалась на втором этаже бизнес-центра.

На первом, как водится, супермаркет, кафе, торговые бутики…

Свою жену я заметил раньше, чем успел подобрать слова для встречи.

Просто увидел ее, припарковавшись у здания.

Полина сидела в кафе и смеялась над шуткой какого-то мужика.

Не поверил своим глазам: протер их основательно. Моя. Поля… С другим!

Выбираюсь из машины, так и тянет прилипнуть к стеклу по эту сторону окна.

Полина хохочет над его шутками, вытирая слезинки!

Реально, хохочет, а он… смотрит на нее с явным мужским аппетитом, потом протягивает руку и смахивает крошки с ее подбородка.

Ах ты, урод…

Жест какой нежный, интимный…

Поля смущается, отводит взгляд в сторону и… замечает меня.

Мое сердце парализовано, в горле саднит.

Как ты могла так быстро пойти на свидание с другим?!

Неверная!

Платон

Несколько секунд мы смотрим в глаза друг другу.

За эти мгновения вся наша совместная жизнь проскальзывает перед внутренним взором, как на ускоренной перемотке: от первого дня нашего знакомства до последних событий…

Разочарование жены я чувствую всем телом, кожа становится гусиной. Сердце ноет: как простить себе этот гнусный поступок, как ждать прощения от нее, если сам себя бы не простил…

Потом Поля отдергивает от меня взгляд, будто ошпарившись о кипяток, и смотрит на мужчину, сидящего напротив.

Улыбается ему… Ярко, маняще.

С вызовом для меня, я это каждой клеточкой сердца чувствую, а потом… она накрывает его руку своей и чуть-чуть тянется вперед, через стол…

Как бы сигнализируя: я не против, чтобы ты меня поцеловал.

Я бегу так быстро, словно претендую на новый мировой рекорд.

Врезаюсь в кого-то, отталкиваю в сторону.

Земля горит под ногами.

Понимаю, что не успеваю, черт побери!

Я уже в зале кафе, но не успеваю, потому что тот смазливый кретин точно не дурак и клювом не щелкает. Ему предлагают, он охотно тянется к моей жене, даже глаза трепетно прикрыл, подлец.

У меня такое чувство, что сердце лопается по всем швам и хлещет кровью!

Я делаю единственное, что в моих силах в этой ситуации — просто снимаю заплечную сумку и использую ее, будто снаряд, метнув в соперника.

Полина

Голова Матвея дернулась, поцелую не суждено было случиться. Мало того, что поцелуй мести не состоялся, так на меня еще и брызнуло горячим напитком. Кофе из чашки выплеснулся мне на блузку и шею.

— Вот черт! Черт! — вскакиваю.

Моя белая блузка испорчена!

— Прости, — говорит Матвей и трет затылок. — Кажется, это я рукой дернул и облил тебя.

— Или не ты! — выпаливаю я, обратив внимание на предмет, упавший посередине столика.

Будто мина, сброшенная противником с воздуха!

Перепугались не только мы с Матвеем, но и люди за соседними столиками. Всполошились, оглядываются. Поднялась суматоха.

Под ногами крутится официант.

— Вам сменить напиток? Вот, держите салфетки. Сейчас уберу со стола. Чья барсетка? — интересуется он, посмотрев на Матвея. — Ваша?

— Нет, не его! — отвечаю первой.

Матвей — тот самый врач из больницы, который сказал, что я — красивая, и что мой муж — дурак.

Именно он искал со мной встречи, и я не стала отказываться. Мы договорились встретиться в кафе на первом этаже бизнес-центра.

Матвей хорош собой и водит иномарку, купленную в кредит, но на зарплату врача вряд ли может себе позволить купить небольшую сумочку от итальянского дизайнера по цене бюджетного автомобиля.

Это барсетка кобеля Платона, чтоб его поносом пробрало в момент, когда он к шлюхе сунется. Пусть бы он сверху на своей шалаве, в самый ответственный момент, обдристался!

Именно муженька я увидела застывшим за окном, и его шокированное лицо будто оказалось выжженным на моей сетчатке.

А эти глаза… с застывшим в них криком: нет, не делай этого…. Не делай!

Если ему от вида моего почти-поцелуя с другим стало хотя бы на одну сотую так же больно, как было больно мне, когда я увидела его с другой, то я… рада.

Пусть попробует не захлебнуться!

— Полина! — звучит его голос совсем близко.

— Пошел к черту, кобель. Посмотри, что ты натворил? Забирай свое трахомудие отсюда, здесь тебе не рады!

Платон переводит взгляд с меня на Матвея и обратно, потом снова смотрит на Матвея, побагровев лицом.

— Свидание закончено! — говорит муж требовательным тоном.

— Да пожалуйста. Мы уже поели и хорошо провели время. Я в дамскую комнату. Извини, Матвей. Позднее спишемся, — машу ему игриво пальчиками и удаляюсь так быстро, как только могу.

Да, сбегаю трусливо…

Пусть.

Имею право убегать от козла-муженька, решившего меня преследовать всюду.

Последнее, что я слышу, это как мужчины обмениваются «любезностями».

— Ты кто?! — агрессивно спрашивает Платон.

— Матвей. А ты, как я понимаю, слепой дурак.

— ЧТО?! — взревел.

— Слепой дурак, променявший жену на случайный перепих с другой…

Ох, нет…

Услышав такие слова от Матвея, я передумала убегать и чинно вернулась.

Заляпанная, в испорченной блузке.

Подбоченилась, глядя на Платона, у которого глаза покраснели от того, что капилляры в них лопнули.

— Да что ты знаешь?!

— Он, Платон, знает многое.

— Откуда? Не понимаю! У нас еще ничего не решено, а ты уже вовсю романы с другими крутишь? — возмущается муж. — Поля… Прошу. Умоляю. Давай наедине обсудим?

Матвей достает телефон из кармана, шипит себе под нос:

— Вашу же мать, ну, как обычно!

— В чем дело?

— В ночное дежурство меня поставили… Честно, я сам попросил, мол, будут смены, меня ставьте.

После этого Матвей смотрит на меня с ожиданием, и я чувствую, что он готов отказаться, если я намекну…

— Все хорошо, позднее увидимся.

Я быстро поцеловала его в щеку на прощание, слыша, как гневно задышал Платон.

Тоже спешу на выход, официант прибирает со стола, Платон сердито шагает за мной и протягивает салфетку.

— Вытри губы, смотреть не могу.

— Ах, какие мы чувствительные. А я ведь только еще в щеку поцеловалам. Ммм… Интересно, если я во рту подержу что-нибудь интересное…

Платон мрачнеет с каждой секундой, наливается гневом, будто вот-вот взорвется.

— Ты этого не сделаешь. Ни чей член, кроме моего, ты сосать не будешь.

— Подсасывать тебе после твоей любовницы? Вот еще! Размечтался… Слюни-то подбери. Не по адресу!

— Любовница?! Нет. Бред! Это тебе подружки так просветили? Врут! Тамара — просто шалава, которую Воронов снял на праздник, старалась отработать свой жирный гонорар.

Я отшатываюсь от мужа.

— И ты решил, что это годное оправдание? Мол, если тебе всего лишь проститутка сосала, то все ок?! Какой же ты циничный!

— Нет! Все не так… Я не хотел, блять. Я… Мне что-то подмешали. В выпивку. Как отрубило… И я не успел…

— Если бы я пришла минутой позднее, она сосала бы тебе глоткой, а потом подставилась писькой… И ты бы не отказался. Так?!

Платон мрачнеет, в глазах застыло выражение мучительной вины и гнев.

— Этого не было. Не было! Я люблю тебя. Хочу быть с тобой. Неужели одна ошибка все между нами разрушит?!

— Ошибка. Как просто все у тебя…

— Один раз оступился, Поль. Один раз! — сверкает глазами муж. — Говорят, один раз… вообще не считается!

Не считается? Неужели он это говорит на полном серьезе?!

— Тогда пригласи ко мне того красавца, которого ты только что от меня отогнал, я займусь с ним сексом у тебя на глазах, а потом мы с тобой заживем долго и счастливо! — выдыхаю я.

Муж мрачнеет.

— Нет. Ты в своем уме? Я не позволю!

— В чем дело, милый? Ты же сам сказал, один раз не считается.

Мужу нечего на это сказать, а мне не простить его измену…

Кажется, это конец… и развод?!

— Где ты его нашла?

— Я? Мне и искать не пришлось… Он сам искал со мной встречи.

— И ты сразу согласилась? Не раздумывая!

— Конечно. Почему бы и нет? Я сегодня заявление на развод подала и скоро стану свободной. Детей у нас нет, счет в банке у меня свой имеется, раздел имущества как-нибудь переживу. И не переживай, пусть твой бизнес с потрахушными обмываниями сделок останется при тебе. Не желаю в твоей грязи барахтаться!

— В моей грязи не желаешь барахтаться, значит?

— Да.

— Барахтаться и не придется, — добавляет он мрачно и уходит, резко развернувшись.

Потом бросает на меня еще более темный, нехороший взгляд напоследок.

Сердце грохнулось в пятки.

Что он задумал?!

Полина

— Знаешь, какая разница между принципиальной бабой и всеми остальными? — раздается негромкий, но властный голос.

Я подпрыгиваю от неожиданности и крепче прижимаю к себе сумку.

Из темноты на меня наплывает угловатая мужская фигура.

Я узнаю в мужчине Воронова, партнера моего мужа. Ошарашенно оглядываясь по сторонам, пытаюсь понять, сколько он так за мной крался, бесшумно, оставаясь в тени, а я и не заметила.

— Предупреждаю, у меня перцовый баллончик.

— Так разница какая? Не подскажешь? — упрямо гнет свое Воронов.

Сейчас он еще больше похож на уголовника, чем прежде. Есть такие люди, чью натуру не скрыть выглаженному костюму и дорогому лоску парфюма. Истинная натура все равно пробивается наружу.

Если учесть, что сейчас Воронов в костюме, но только в спортивном, в мягкой кожанке, кепочке и кедах, его истинная натура чувствуется в каждом движении.

— Вы, что не слышите? У меня баллончик, и я пущу его в ход! Брызну в вашу наглую рожу и глаза бесстыжие!

— Баллончик? Этот? — скалится Воронов, достав из кармана своей куртки баллончик.

Хлопаю по своему карману — там пустота!

— Что? Как? Когда? Аааа…

Кажется, вспомнила!

У остановки возле бизнес-центра была толпа, я с кем-то столкнулась. Кажется, только локтями!

Неужели этот подозрительный тип шел за мной все время от самой работы?

Страх екает в горле: больше никаких пеших прогулок, Поля! Плевать, что норму в десять тысяч шагов не выполнила, зато жизнь сохранишь!

— Вы меня преследуете?

— Побеседовать решил.

— Поздним вечером? — я едва не взвизгнула, напуганная до чертиков.

— Люблю это время. Ну, как там, было у Сереги… Алый мрак в небесной черни Начертил пожаром грань… — произносит нараспев, будто издеваетесь.

— Хватит. Чего вы меня преследуете?

— Эх, не разговорчивая. А я за жизнь люблю пообщаться. За философию.

— Вы пьяный?

— Ты не хочешь отвечать, тогда я сам скажу. Разница между принципиальной бабой и бабой обыкновенной только в том, по какой причине они ломаются. Обычная баба ломается, чтобы набить себе цену. Принципиальная — потому что считает, что так правильно, етить. Итог один — сдаются. Так хера ли ломаться? Какой резон?

— Я вызываю полицию!

Демонстративно лезу за телефоном в сумочку и вспоминаю, что опускала его в другой карман куртки после того, как ответила на звонок.

Но сейчас мои карманы пусты…

Смотрю с возмущением на Ворона, тот с улыбкой протягивает мне телефон.

— Возьми телефончик, Полина.

— Вы вытащили его у меня из кармана.

— Размялся. Босяцкую молодость вспомнил, романтику! — Ворон придерживает телефон в последний миг. — С мужем помириться не хочешь?

— Не ваше дело!

— Мое. Я твоего пацана выбрал не просто так.

— Кого выбрали? Пацана?!

— Пацана. Платон твой, как есть, пацан. Зеленый. Амбициозный. Умный… Шибко деловой. По жизни счастливчик — семья хорошая, учеба на отлично, по гранту, друзья верные, не гнилые, жена красивая, бизнес льется, как песня. В говне не марался, никого не сливал. Не предавал, не подставлял, даже врагов не нажил! — усмехается. — Вокруг него только завистников куча и мелких подлецов… Голова светлая, никого не кидал на бабки. Поэтому я решил с ним плотно сотрудничать. Понимаешь?

— Не очень. Ваше сотрудничество меня не касается.

— Говорю, Платон твой — надежный человек. Был. И нет его. После расставания с тобой фляга у парня посвистывает, хер знает, к чему это может привести. Так что… Не глупи, Поля. Оступился пацан, не топи его.

— Ах, как все у вас просто! Как самому оступиться и едва не утонуть во рту какой-нибудь шалавы, так это запросто, а мне даже посидеть в кафе и о говняной погоде поболтать нельзя, сразу обзываетесь и ярлыки вешать готовы! Знаете, что…

— Ну?

— Катитесь к дьяволу.

— Не, я жару не люблю. Я больше по холоду… Отрезвляет, — дует на пальцы, согревая их дыханием. — Подумай, Полина.

Да к черту вас всех!

Советчики нашлись.

Назло…

Вот всем назло пойду в эти выходные свидание с Матвеем и буду флиртовать с ним так, чтобы у него аж яйца зазвенели!

Чтобы аж из трусов выпрыгивал…

Платон

Случайно уловив обрывок разговора Дмитрия, жду, пока он закончит беседу.

— Дим?

Он оборачивается и улыбается натянуто.

— Да? В чем дело?

— Ты мне скажи, в чем дело. Услышал твой разговор с риелтором, ты ищешь квартиру?

Лицо моего зама мрачнеет.

— Да, ищу. Нужно переехать, ищу достойный вариант. Не студию, мне нужна хотя бы двушка. Чтобы забирать детей с ночевкой…

— Забирать детей?

С удивлением смотрю на своего заместителя, тот кивает, в глазах — тоска.

— Да, Платон. Детей забирать с ночевкой. Хорошо, оба пацаны, а то для разнополых детей пришлось бы искать трешку.

— Постой, ничего не понимаю.

Дмитрий усмехается:

— Я же говорил, забыл?

Честно признаться, я в последнее время только о своем браке и разводе думаю. Полина не шутила, она подала на развод и отказывается мириться.

— Кажется, забыл, да? Я же говорил, что с женой разругался!

Ах да, говорил, кажется. Да-да, точно, говорил!

Но у меня все мимо ушей, я же своим горем упивался.

— Я развожусь, Платон. Не хочу, но… Жена из дома выгнала. После того, как я пришел на бровях, весь в засосах, еще и с чужими стрингами в кармане. Ношеными стрингами, Платон. Меня этими вонючими стрингами по роже… — хмурится. — Я не святой и, может быть, иногда с женой у нас не лады, да и секс уже не тот, что раньше, но я из тех мужиков, которым проще под задорное порево передернуть, чем какую-то левую бабу искать, снимать, прятаться… Но после заключения удачной сделки меня как подменили. Да когда я трахался конем, несколько раз за ночь? — шипит. — У меня и в бурную молодость больше трех раз за ночь не вставал, а тут в сорокет с небольшим хреном дрова колоть можно было! И ведь мало было мне этих шмар из бани, я еще и жену пытался насадить хорошенько, в глаз получил! Тьфу… В общем, хана моему браку, Платон. Хана! Жена меня видеть не желает! Вот, хоть с детьми разрешила видеться иногда. Но предупредила, чтобы хата была достойная, не выглядела берлогой холостяка, который только шлюх к себе водит!..

Вот черт!

Оказывается, не только у меня брак потерпел крах, но и у моего зама — трагедия на личном фронте. Причем, судя по всему, серьезная. Лицо у него помятое и несвежее, не бреется даже, зарос, как бирюк.

Кому было выгодно наши семьи разрушить? Или за этим кроется что-то другое? Может быть, напоить хотели и сведения какие-то выудить?

Не сам ли Ворон это все устроил? Вдруг подстава — его рук дело, и пока мы с замом барахтаемся в личных проблемах под шумок бизнес мой решил отобрать?!

Нужно обязательно проверить этого бизнесмена. Вроде проверял, как мог, но нужно быть внимательнее.

А еще Поля…

Мой план — безумный и от него смердит отчаянием, но если она не хочет говорить по-хорошему, я могу стать плохим!

Полина

В попытке забыться я с головой ухожу в работу и берусь за самые непростые заказы. Как раз поступил один такой — объемный и очень срочный. Все мои девочки заняты, поэтому я сама взялась за проект.

В перерывах между работой я пытаюсь жить дальше, сняла квартирку близко к работе, подала заявление на развод. У нас есть совместное имущество, но нет детей. Мы могли бы развестись без суда, если бы Платон согласился, но он не соглашается. Ладно, через суд, значит, через суд.

Я не намерена отступать!

Подружки зовут развеяться, Сарочка говорит, что ее очередь устраивать нам всем интересный отдых.

Я деликатно отказываюсь: после последнего совместного отдыха я узнала, что муж мне изменил. Не знаю, что может принести новый отдых в существующих реалиях.

— Ты на нас обиделась, что ли? — прямо интересуется Лида. — Избегаешь общения!

— Не избегаю, Лид. Просто работы много и ситуация на личном фронте не самая простая.

— В работу вдарилась? Это и называется, избегать, иначе не скажешь. Ты, главное, пойми, Поль… Мы же от чистого сердца тебе добра желаем, и подруги в такой ситуации — это лучшее лекарство. Сарочка предлагает какой-то цивильный отдых, кошерный, — посмеивается. — Но, может быть, мы в более интересные и злачные места махнем?

— Например?

— На мужской стриптиз.

— К шлюханам, что ли?

Эх… Не будь всего этого, возможно, я бы даже согласилась на отчаянную и тайную вылазку, а потом наслаждалась бы возмущенной реакцией Платона, который решил меня за такую самодеятельность наказать хорошенько… И мои бедные мозги плавятся от обилия собственных горячих фантазий на эту тему. В постели нам было не скучно, мы экспериментировали, играли…

Я думала, в плане огонька нам всего хватает.

За исключением последних месяцев, разумеется. Отсутствие детишек нас обоих расстраивало, и мы решились на лечение, оба готовились к важному событию.

Теперь нет ни брака, ни возможности завести детишек.

Хорошо, хоть яйцеклетки я заморозила, как советовал врач. На будущее…

— Не к шлюханам, Полечка. К очень красивым мужчинам, не связанным никакими обязательствами и готовыми скрасить досуг женщины.

— Любой женщины за денежку.

— Поль, ты красотка. Да такую, как ты, они будут облизывать с головы до ног, как мартовские коты, и без дополнительных доплат, уверена! — убеждает меня Лида и добавляет. — Ты не отказывайся сразу, попробуй! Вспомнишь хоть, что не Платоном единым…

— А кто сказал, что Платоном единым, Лид?

— Ух ты. Чего я не знаю? — интересуется.

Вот только в ответ мне не горит рассказать про врача, который мной заинтересовался. Пожалуй, я могла бы рассказать о встрече в кафе, о том, как Платон меня приревновал, как глупо и одновременно захватывающе он выглядел, когда метнул в соперника сумку, препятствуя поцелую… Словом, весь фокус внимания — на Платоне, а Матвей… так, просто декорация фоном.

— Ничего особенного, Лид. Правда, спасибо за приглашение, но я не пойду. Ни на Сарочкин вариант, ни тем паче, на твой.

— Ну, как знаешь… — обижается. — Мы тебя изо всех сил пытаемся вытянуть из болота депрессии.

— А меня не нужно тянуть, дергать… Нужно просто оставить меня в покое, и, кто знает, вдруг раны затянутся?

— Вот-вот. Я и говорю. Все начинается с меланхолии, а там и до депрессии недалеко.

— Ладно, Лид. Спасибо за поддержку. У меня важный заказ и встреча по работе, не хочу опоздать.

Ехать приходится в новый, недавно сданный застройщиком ЖК. Активно ведутся ремонтные работы, но поскольку встречаемся с Татьяной вечером, уже не слышны звуки строительных приборов. По телефону она мне понравилась: вежливая, грамотная, расторопная… Знает, чего хочет. У меня сложилось впечатление, что я встречаюсь с типичным флиппером или хоумстейджером, уж больно был подвешен ее язык. Но оба этих варианта разбивались о факт — для флиппера и хоумстейджера она заказывала кухню из слишком дорогих материалов, а флипперы и хоумстейджеры, как принято, экономят на всем и делают самые бюджетные варианты.

Забавно, конечно, что заказанная ею кухня совпала с той, которую я бы сама не отказалась поставить у нас в квартире…

Встреча у нас — финальная, перед тем, как я отдам все замеры и тонкости проекта в цех, на изготовку.

Вроде все протекает гладко, но меня не оставляет какое-то чувство, что здесь кроется какой-то подвох…

Полина

Я даже грешным делом подумала, что она — передумала, но не знает, как отказаться от заказа. Вдруг пропадет, а куда мне потом девать кухню, сделанную под заказ? Может быть, попросить внести предоплату не двадцать процентов, а сорок или пятьдесят? В качестве гарантии, что заказчик не смоется…

— Извините, у меня важный пропущенный, который я не заметила, нужно срочно перезвонить. Сейчас вернусь…

Татьяна выходит из кухни, я подхожу к окну на балконе. Вид, конечно, здесь из тех, за который и заплатить не жалко. Дом стоит на возвышенности, кругом — зеленая зона, свежий, чистый воздух…

За моей спиной раздается звук шагов, и это точно не Татьяна.

Я знаю эти шаги… И с трудом сдерживаюсь, чтобы не развернуться и не влепить подлецу-мужу пощечину.

— Отличный вид, правда? Знал, что тебе понравится, — встает рядом со мной на балконе муж.

— Я почувствовала подвох, но думала, он в том, что мне попалась не самая ответственная заказчица. Боялась, что она просто пропадет! Но вот оно в чем дело, оказывается. Она — твой знакомый риелтор? Аааа… Постой! Это дизайнер?

— Второй вариант. И она делает эту квартиру для нас с тобой. Это должен был быть мой подарок к рождению нашего малыша.

Во мне все больше желания настучать по голове Платону! Надо было не ту девку в бане поколотить, а моего мужа.

— Оказывается, ты — тот еще тихушник! Купил квартиру тайком, делаешь в ней ремонт, обставляешь, а я об этом даже не догадывалась!

— Говорю же, это должен был быть сюрприз!

— Или ты — профессиональный лжец. Зря стараешься, Платон. Между нами все кончено. Я ухожу и не берусь за этот заказ, так и знай.

— Ну, попробуй уйти, — пожимает плечами. — Нас здесь закрыли.

— Что?!

— Она ушла и закрыла нас с тобой на ключ. И мы не выйдем отсюда, пока не поговорим.

— Ты дурак! Ты не мог так поступить!

Бросаюсь к двери, кручу все замки — бесполезно! Нас закрыли на верхний ключ.

— Тогда я звоню в полицию или папе… Ах ты! — взвыла. — Эта купленная гадина и сумочку мою с собой прихватила. Знаешь ли, Платон, это уже воровство! Это ни в какие ворота не лезет…

Платон медленно, но решительно наступает на меня, зажав у стены.

Дышать становится нечем.

Его близость, жар любимого тела и даже парфюм, который я всегда ему выбираю, потому что он шутит, что сам выберет одеколон дяди Вани… Все работает против меня.

Ненавижу его за измену! Видеть не могу… Бесит!

Но в то же время он — мой первый, единственный и любимый мужчина. Я по этому красивому гаду соскучилась дико, и меня захлестывает тоской, злостью… Эти две стихии буквально рвут мое сердце на части.

— Отпусти! Я хочу уйти. Ты — гнусный лжец!

— Ты никуда отсюда не выйдешь, Поля. Пока не проясним все!

— Или не убьем друг друга!

— Или так, — произносит совсем близко от моих губ.

Я успеваю увернуться в сторону, его дыхание касается моей щеки горячим ветерком.

— В любом случае, я готов ко всему. И у меня есть твое любимое вино. Ты долго себе во всем отказывала…

Ради ребенка. Ради того, чему теперь сбыться не суждено…

Глаза жжет. Не хочу плакать. Не буду…

Кажется, сложного разговора с мужем не избежать.

Я все это время пряталась от него и не хотела слушать его жалкие оправдания! Но Платон решил пойти до конца и заманил меня обманом…

Ладно, пусть этот непростой разговор будет последним, что мы сделаем в этом браке.

— Налей мне вина, но учти, я не буду стесняться в выражениях и, возможно, расколочу здесь все!

Полина

Решила не терять время зря.

Пришла, так пришла, посмотрим, что придумал Платон… Тихушник! И ведь надо же так скрываться, я ни разу не заподозрила, что он за моей спиной втихушку может провернуть такое мероприятие.

Купить квартиру, начать делать ремонт и… почти закончить обустраивать квартиру мебелью.

В одной из комнат меня скручивает спазмами в районе живота — идеально плоского, с аккуратной, красивой сережкой в пупке. Ему не суждено округлиться в этом году, и на глазах выступают злые слезы.

— Поль? Что не так? Тебе цвет стен не нравится? Я выбрал нейтралку… Помню, мы обсуждали, что при рождении ребенка не будет делать акценты — розовый или синий. Мебель и все остальное — на твое усмотрение.

Платон взял на себя смелость только выбрать краску для стен и одну из стен сделать акцентной, с россыпью серебристых звезд, светильники в виде облачков…

Я вырываюсь из этой комнаты, муж спешит за мной следом.

— Тебе не нравится? — спрашивает с тревогой.

— Где твое чертово вино?

Мне срочно нужно выпить!

— Поль…

Глаза Платона темнеют, он всегда меня хорошо знал и умел поддержать в сложные моменты, когда я была готова лезть на стены от отчаяния, что у нас снова не получилось завести малыша и тесты все, как один, были отрицательными.

Кажется, и сейчас он собирается меня успокоить, решительно сжав в объятиях.

В низ моего живота уперлась его твердая эрекция.

— Убери от меня своего дружка! Немедленно!

— Извини, отстегнуть не получится. Я соскучился. Ты расстроилась из-за детской? Поль, мы это обсуждали. Наша временная бездетность — не приговор. Ты — молода, я полон сил. У нас все получится! — шепчет, гладя меня по спине и сипло дыша в мои волосы.

— Вот только больше нет никаких нас… Хватит говорить «мы» там, где будет уместно говорить ты и я, по отдельности друг от друга!

Он скрипит зубами.

— Ты и сейчас говорить не хочешь?

— Еще скажи, ах ты, коза неверная, рогами уперлась. О, рога-то у меня теперь есть, ветвистые, блин! — отпихиваю Платона.

Он смотрит на меня, часто и тяжело дыша, сжимает кулаки.

Вид такой, будто сейчас сорвется и набросится на меня.

— Для кого, блять, я тут соловьем заливался? — рычит, сбросив со столика чем не повинные плетеные корзинки для мелочей из ротанга.

— Для себя! Совесть обелить захотел!

— Я хочу сохранить этот брак! Детей от тебя хочу… Блять, трахаться с тобой хочу, ссориться, мириться, мечтать! Обсирать дурацких соседей и их склоки в домовых чатах… Ничего не изменилось! Я хочу прожить эту гребаную жизнь только с тобой и не вижу перед собой иные варианты. Только тебя своей женщиной вижу!

— А я видела… Ничего такой вариант с вполне рабочей глоткой. И если бы я пришла позднее, ты бы трахался, трахался с ней! — кричу. — Вот что ты такое, Платон. Мерзкое животное! И не тебе на меня орать.

— Аааааа…

Платон проносится по комнате, круша все, что стоит у него на пути.

— Придурок, сколько ты вложился в ремонт! Снова придется мебель покупать.

— Ебал я в рот этот ремонт с мебелью!

— Да, в рот ебать ты умеешь, — не удержалась от сарказма и чуть не съежилась от огненного взгляда Платона. — Ты, блин, откроешь мне вино или нет?!

— Сейчас! Открою, нах.

Платон проходит мимо, и волна его эмоций заставляет мою кожу покрыться мурашками, сердце тренькает как безумное. Пульс зашкаливает.

Орал, как дикарь, и крушил мебель Платон, но в жар бросило меня. Я никогда не видела его таким — сердитым, вышедшим из себя дикарем, неандертальцем, полным злой и слепой ярости!

— Блять. Штопор забыл. Ну что за… — бранится он, а потом ловко сбивает горлышко у винной бутылки о край коменной столешницы.

В целом, можно и так, конечно…

— Надеюсь, в бокал не попало стекло.

— Без замечаний ты не смогла бы обойтись даже на смертном одре.

— Я еще и виновата? — огрызнулась, схватив пузатый бокал.

Отхлебываю. Холодненькое, вкусное вино… Мое любимое!

Напиток сразу бьет по всем вкусовым рецепторам, я давно его не пила, совсем по уши зарылась в эти диеты, рекомендации…

— Это просто факт, Полина. Не в укор тебе.

Полина

Замолкаем и пьем, сердито смотря в разные стороны.

Начало разговора не клеится.

— Не нравится, как я тут все обставил?

— Мне не нравится, что ты знаешь, что мне нравится! Вот что я думаю… И вообще, у меня, может быть, вкус десять раз бы поменялся! Не надо было за меня решать. Впрочем, это уже не важно. Поступай с этой квартирой, как знаешь. Сам купил, сам решай. Без меня… Как показывает практика, без меня… ты тоже отлично справляешься.

— Дима тоже разошелся с женой. Его выперли из дома.

— Зачем ты мне это сообщаешь?

— Дима. Ты же его знаешь, ленивый и брезгливый зануда не погнушался трахнуть какую-то левую бабу в бане, — смотрит на меня Платон. — Понимаешь?

— Да. Вы отлично прикидывались хорошими семьянинами.

— Нет. Он в ахуе, что так вышло. Говорит, не хотел, помнит, что было, но отказаться не мог. Не смог бы…

— Ты начал слишком много материться, Платон, — морщусь. — Не понимаю, к чему ты мне это рассказываешь? Хвастаться подвигами, это не ко мне. Еще вина налей. У тебя есть шоколад?

— Да, с лесным орехом. Твой любимый…

Хожу по гостиной, злясь: эта квартира намного больше и просторнее нашей. Самое больное, что я бы была рада здесь пожить… Платон будто взял и воплотил в жизнь все-все картинки из моей головы…

Подлец, почему он так хорошо меня знает… А ведь он мне подсовывал временами то такой вопрос, то сякой, то мнение о картинке спросит, а я и не чувствовала подвоха.

— Со мной было то же самое, Поль. Я не мог отказаться, меня дико вело. Будто член ко мне прилагается, а наоборот. Мерзкое состояние, мозги отключаются… — продолжает. — Дрочил потом всю ночь. Постель, как у подростка в обострение пубертата…

— Хватит с меня этих подробностей, — сообщила я, игнорируя дрожь, скользнувшую по телу.

Нам нравилось быть вместе по-разному, и когда случалось разлучаться, мы не стеснялись радовать друг друга по видеосвязи, да и в реале я любила смотреть, как он дрочит. И ему нравилось, что я смотрю… Нас заводила такая близость, откровенность… полное доверие и сладкое бесстыдство!

— Больше никто так не отъехал. Да, праздновали, бухали, девок тискали, но без перегибов. Кто блядовал, тот блядовал. Но мы-то… нормальные, по блядям не скачем. Понимаешь?

— Не очень.

— Нас опоили. Целенаправленно. Меня и моего зама. Это неспроста…

— Не надо было по баням со шлюхами праздновать! — злюсь и тут же спрашиваю. — Кто мог вас подпоить? Зачем?

— Может быть, сам Ворон захотел бизнес отжать? Думал, отключимся и пока мы пребываем в опьянении шмары что-нибудь выудят. Не знаю, Поль. Просто одна из догадок. Но нас точно опоили, это факт. Любой бы… не выдержал. Ты, в том числе.

— Не надо приплетать меня! Я в таком не участвую и не собираюсь.

— Поль, а помнишь ты мне историю рассказывала о девчонке из группы. В универе. Напоили ее какие-то козлы, и она в клубе в разнос пошла, голой плясала, сама предлагала секс…

Да уж, помню… Жалко ее было, репутация загублена. Она забрала документы из универа и больше мы ее не видели. Хоть было ясно, что ее напоили, но клеймо шлюхи и давалки осталось при ней, увы.

— Ворона подозреваешь? И его же подсылаешь ко мне с приказами помириться? У тебя с логикой совсем беда стала, Платон.

— Никого я не подсылал. Он сам деятельность развил и считает, что нам нужно помириться. Одно не могу понять, для отвода глаз или по-настоящему переживает за свои бабки, которые он вложил!

— Значит, разберись с этим.

— Разберусь, — кивает Платон. — Но, Поль… Я реально говорю, нас опоили. Любой бы не устоял…

Допив остатки вина, он подходит ко мне.

— И сейчас я тебе это докажу! — отбирает мой бокал.

— Отойди.

— И не подумаю!

Схватив меня за талию, муж резко сажает меня столешницу и стремительно разводит ноги в стороны, прижавшись каменной эрекцией.

— Сейчас я начну тебя целовать, и у нас будет секс. Ты будешь отдаваться мне снова и снова… Снова и снова!

— Нет!

— Да… Ты уже дрожишь, уже влажная под этими трусиками… — смотрит на меня с безумным огоньком в глазах. — Знаешь, почему?

— Только не говори, что ты подмешал в вино…

Голова плывет. Дышать нечем…

Жар плавит кровь.

Я пытаюсь держаться.

Если Платон подмешал дурь в вино, он просто псих!

От него надо бежать как можно дальше, но вместо этого я подаюсь вперед, на его пальцы, которые он проворно сунул мне в трусики и коснулся обнаженной плоти…

Полина

Пальцы Платона выплясывают на обнаженной плоти, чувствительный комочек разгорячен требовательной лаской. Муж знает, как я люблю, как мне нравится, и он делает это слишком… слишком хорошо, ммм… Пальчики на ногах поджимаются и перед глазами темнеет. Накатывающий вал удовольствия слишком сладкий и желанный, чтобы я могла взять и притормозить.

В мозгу вяло вспыхивает сопротивление: стой, остановись!

— Это правда? Тогда ты подонок, и я тебя… Тебя… Ааааах! — захлебываюсь. — Ненавижу! Как? Когда ты успел? В вино подмешал? Оно же было закрыто…

— Через пробку шприцем, — шипит мне в губы Платон, смачно накрывает их ртом, стонет.

— Ты же тоже… тоже… пил… — в шоке шепчу я, чувствуя, как безобразно и пошло теку перед мужем.

— Тоже пил. И ты даже не представляешь, как сильно я теперь тебя хочу. Мне просто башню срывает! Мы здесь до утра, Поль… Ты от меня не скроешься! Будешь стонать подо мной!

— Вот козел. Я потом тебя за это… возненавижу!

Новый спазм острого желания и виток удовольствия. Быстро-быстро кружит на одной точке пальцами, а потом со звонким хлюпом всаживает пальцы в мою переполненную киску, и она сжимается жадной, влажной пустотой вокруг этих пальцев, пульсируя вокруг них.

— Возненавидишь. Ругать будешь. Потом… Но сейчас… Ты только посмотри на себя, охх… красивая. Трахать тебя буду. Ну, сколько мы без полноценного секса, а у моей хорошей девочки… такая отзывчивая и голодная киска, которую нужно трахать, трахать и… еще раз трахать!

Воздержание было непросто выдержать, но мы хотели детишек, прошли лечение. И сейчас… боже… Да в пекло все!

В конце концов Платон пока все еще мой муж, а не посторонний мужик, который хочет натянуть меня на член.

Губы дрожат под его натиском, я приоткрываю их и впуская язык Платона внутрь, всхлипывая от того, как он горячо и быстро скользит им в мой рот, как шарит по телу свободной рукой, рвет пуговки платья, жадно освободив грудь. На миг отрывается от губ, скользит влажным ртом до груди, которую кое-как высвободил из лифчика. Соски молят о прикосновениях и получают их… Платон, урча, сосет и лижет мне грудь, трахая пальцами.

Первый оргазм, как острая вспышка или укол иглой — слишком яркий и быстрый, я даже посмаковать его не успела, как следует, а уже хочется продолжения.

— Мокренькая моя. Лужа под тобой…

Платон водит мокрыми пальцами по моим бедрам, щедро разнося смазку, показывая, как ее много. Медленно расстегивает брюки.

Слишком медленно…

— Что ты копаешься? Дай сюда! — дергаю его к себе за ремень и в два счета справляюсь и с пряжкой, и с молнией.

Дергаю брюки вниз вместе с трусами, член пружинит в мою ладонь.

— Ммм… Какое рвение, Полечка. На хуй захотелось? — нарочно пошло предлагает Платон. — Нестерпимо хочется, да? Может быть, трахнешь меня?

— Трахну, — отвечаю хрипло. — И не дай боже тебе сказать или, блин, даже подумать, что с другой могло быть лучше. Так тебя буду трахать только я…

Он поднимает руки и как бы сдается, отступив совсем немного. Слишком тяжело ходить со спущенными до колен брюками. Я спрыгиваю со стола и стягиваю трусики, освобождаю мужа от брюк и белья, толкая вниз.

— Живо на пол!

— Но…

— На пол… Или что, трахаться на дощатой лавке тебе было бы удобно, а на полу с женой — не очень? — агрессивно наступаю на него, толкая ладонями.

— Все-все… Я здесь, на полу! Иди ко мне скорее… — поглаживает свой член.

Несколько мгновений я стою, наблюдая за ним и нарочно медлю…

Как только хватает сил выдержать несколько секунд, пока между ног пульсирует ураганом жажды.

Стягиваю платье через голову и бросаю в сторону, лифчик туда же. Прохожусь по собственному телу ладонями, пальцами, кайфуя.

За эти дни, недели в расставании я даже ни к одной из своих любимых игрушек не притронулась, не взяла ни одну из них, а раньше себя баловала, без всякого стеснения, и обязательно рассказывала Платону. Иногда в переписке, красочно и со всеми подробностями, перед его возвращением домой, тогда он мчался быстрее и прямо с порога был готов насадить меня на член, да покрепче… Или в телефонном звонке, иногда совершенно не к месту, и знала, что он мучился от острого возбуждения и невозможности хотя бы рукой сбросить пар.

Маленькие семейные шалости… За которые тоже иногда приходилось сладко… очень сладко расплачиваться…

Ответные провокации с его стороны, от которых я пылала.

Это же мой мужик, с которым мы познали очень много граней секса. От классика до перца с крестом и плетками. От невинного флирта до тайных приставаний и ласк где-нибудь в клубе, при посторонних…

Что-то нам зашло, от другого отказались и договорились больше так не делать, если эксперимент провалился…

Рука об руку шли, а сейчас… Сейчас я опускаюсь пальцами и раздвигаю половые губки, показывая ему текущую себя.

— Хочешь? — подхожу ближе.

— Даже представить себе не можешь, как сильно. Блять, Поль… Полечка… Возьми меня. А? Бери уже!

— Презерватив натяни! — ласкаю себя пальцами. — Или пошел на хрен… Я и так могу кончить.

— Сучка вредная! — на миг в его глазах плещется боль. — Не взял я презервативы, бля. Не взял!

— Думаешь, после шалавы я на тебя своей девочкой присяду?! Вот еще…

— Блять. Блять… Твою же мать. Поля… Так… Пни… Пни в мою сторону брюки! Там телефон! Я анализы делал, и я чист!

Сгодится ли такой вариант? Перед глазами мелькает справка, которую Платон показывает на телефоне. Мог и подкупить врача… Аааа, боже, ну вот что я придираюсь! Всех на свете не подкупишь, а тут и лаборатория, и врач…

Боже, как хочется трахаться. Невыносимо.

— Учти, последний раз я с тобой трахаюсь! Развода все равно не избежать, так и знай! — сдаюсь.

Платон дергает меня на себя, ловит с замершим криком на губах, впивается жестким поцелуем и опускает меня.

Я подстраиваюсь, все так ладно, вкусно, мы как две идеальные половинки. Опускаюсь на него, как в первый раз…

— Блять… Какая же ты… Мммм… Горячая и узкая. Тебя как будто ни разу не брал, ааааа…

Я сжимаю интимные мышцы, и Платон толкается выше, глубже.

— Впускай. Впускай…

— Впускаю, боже…

Действительно, так остро, невозможно хорошо, глубоко… Каждый сантиметр его плоти во мне вибрирует, дрожит, требует продолжения.

Несколько мгновений даю нам на то, чтобы выровнять дыхание, наслаждаясь и привыкая к этой тесноте и наполненности, а потом срываюсь в дикий темп, и мы оба… сгораем без остатка.

Полина

Утро наваливается дикой жаждой и головной болью.

Мы выпили вчера бутылку на двоих… Стоит быть честной, Платон выпил меньше меня, плюс ко всему я не закусывала, ничем, кроме шоколада. Люблю это вино, но головную боль после него на утро, не-на-ви-жу. Мне всегда помогает…

— Вот держи. Тут холодный сидр со льдом и лимоном. Пей…

Платон садится на кровать. Я все еще голая и разбитая, утраханная, потная, пахнущая сексом. Он — свеж, вымыт и собран, от него вкусно пахнет гелем для душа. Я тянусь к бокалу и пью, пью холодный эликсир жизни. Горячая рука мужа опускается на бедро и провокационно толкается к треугольнику между ног, где все еще тянет влажно и зовуще после нашего секса.

— Прекрати, животное, мы договорились.

— Последний раз, Поль. Знаешь же, как я люблю тебя, утреннюю… Сзади взять. Сушняк утолила? — отбирает бокал и переворачивает меня на четвереньки. — Утолила, теперь прогнись под член.

— Да пошел ты. Козел… Ненавижу! Тебе это с рук не сойдет, — шиплю и стону, когда он входит в меня, рывком всадив член.

Пальцы Платона сжимают мои бедра, он сразу берет жесткий, быстрый ритм. Я задыхаюсь, падаю грудью на простынь, соски царапает тканью. Невыносимо хорошо, даже слишком… С полным осознанием происходящего, каждое движение, спазм, острота. Звук дыхания, стоны…

Все на максимум… Как и наш обоюдный оргазм…

Он кончает в меня, я принимаю.

Тела бьются, как волны о песок, падаем на кровать…

Можно сказать, обновили будущее семейное гнездышко, которое нашим не станет ни-ког-да.

— Поль… — хрипло говорит Платон, целует меня в шею и плечи. — Поль, Полечка… Я тебя люблю. Ты даже представить себе не можешь, как сильно…

— Так сильно, что опоил наркотой и всю ночь трахал, — напоминаю ему.

За эту ночь мы, кажется, по всей энциклопедии самых любимых и горячих поз прошлись… И горячо, и нежно, и грубо, и… Ох, всего не перечислить.

Платон перекатывается на спину, лежит молча несколько секунд. Я тоже меняю позу, свернувшись на боку.

Спать хочется.

Теперь я жутко хочу спать, потому что вымоталась.

— Думаешь, я тебя опоил?

Пальцы Платона рисуют круги на моих плечах. Он лежит передо мной весь покусанный, расцарапанный и в засосах. Я постаралась на славу, пометив его… Ревностно и с осознанием, что эти следы… теперь будет видеть другая!

— Думаю, да. Иначе я бы не стала вот так тебе отдаваться, как в последний раз!

— Серьезно? — взгляд мужа становится ироничным, а потом грустным. — Поль, я бы не смог тебе подмешать дури. Никакой. Да, мысль такая была, отчаянная и злая. Но я не смог даже купить этой дряни… Ты пила просто вино. Не было там ничего!

— Врешь! Тогда почему… — в горле застревают слезы.

— Почему ты позволила? Потому что ты любишь меня, а я — тебя, и мы должны быть вместе. Но я совершил одну поганую ошибку, за которую теперь расплачиваюсь… Я все эти анализы сдал, чтобы провериться от и до… И меня действительно, дурью накачали, Поль. Это паршивое состояние ломает сознание. Я бы не позволил тебе через это пройти, чтобы доказать собственную правоту. А если ты мне не веришь, что я тоже допускаю, сдай тест. Просто пописай в баночку, с определением всех маркеров, и тебе скажут, что крепче вина и сидра ты за эти сутки не пила. Если, конечно, сама не шалила с запрещенкой!

Платон вроде бы в самом конце пошутил, а мне не смешно ни капельки, только горько.

— Чего ты от меня ждешь? — плачу. — Я не могу забыть эту картину, как тебе кайфово со шлюхой, у меня это стоит перед глазами!

— Прости, Поль. Прости… — шепчет с отчаянием и встает.

Платон поднимается и одевается, выкладывает на тумбу рядом с кроватью комплект ключей.

— Это от квартиры. Я опаздываю, не могу остаться здесь.

Еще и насчет того, что нас закрыли, он тоже солгал! Он солгал, а я сразу поверила.

Потому что хотела ему поверить? И секса тоже хотела?

Стоит признать, что очень хотела… Я вспыхивать начала еще до того, как Платон начал меня провоцировать!

— В холодильнике есть еда и выпивка. В шкафу — новое белье и платье. Твое старое уже никуда не годится, там все пуговицы с мясом вырваны, — говорит муж напоследок и адресует глубокий, полный тоски взгляд. — Не спеши, умоляю. Скажешь, что решила. Я буду ждать, Поль.

Платон

Я сделал все, что мог.

Вывернулся наизнанку, представил доказательства.

Меня опоили, иначе бы я на шлюху не полез, и точка.

Зачем мне какая-то тупая блядь, если моя девочка в постели — ураган?

Мы постоянно пробуем разное и нам не надоедает… Лишь только в последнее время было сложно вытерпеть вынужденное воздержание…

Не знаю, как другие мужчины устают от одной партнерши за годы брака, причем, некоторым хватает и пары-тройки лет, а то и гораздо меньше, чтобы им наскучило, и они побежали искать другие сиськи, рот, вагину…

Некоторые даже апеллируют, мол, она в постели совсем ничего не умеет. Так научи, епта!

Мне Поля девочкой досталась, а я к тому времени имел опыт с женщинами и считал себя чисто профессором сексуальных утех на фоне юной девушки, краснеющей от предложения взять в ротик. Всему учил ее и сам в процессе обучался.

Я не знаю, может быть, дело во мне и в ней, в нас… Может быть, мы какие-то супер выделенные и обособленные, но мне было в кайф обучать Полю, она оказалась смышленой, задавала вопросы, вникала, пробовала и, бля, я понимал, что сам до хрена мало знаю о сексе, и эта жажда нового, вызов быть ведущим в паре толкала меня идти вперед и быть на шаг впереди… Обучая, сам обучался, удивляясь многообразию. Как в этом можно соскучиться? Тут бы одной жизни хватило, чтобы перепробовать многое!

Нейронные связи в нашей голове ослабевают и умирают, если не образовываются новые. Однако парадокс в том, что мозгу не нужна новизна, он благостен в сытости и крайне скудном наборе действий и знаний, поэтому блажен и счастлив тот, кто проживает в своей лени большую часть жизни.

В то же время у нас имеются неограниченные возможности и, только разгоняя себя до предела, только принимая вызов и идя в страх, в новое, мы возвышаемся над прежней версией самого себя, получая ни с чем несравнимое удовольствие.

Если нужно учиться чему-то новому на протяжении всей жизни, то почему большинство не учится ничему новому в сексе?

Сменив одну вагину на другую, суть не изменится.

Секс — это вопрос качества, а не количества, и никто не сможет убедить меня в обратном.

С Полей я поговорил, теперь решение остается за ней. Нужно дать ей немного остыть, а потом, если я не дождусь ответа, сам спрошу, сам о себе напомню. Если она считает, что легко от меня отделается, то ошибается. Я не позволю ей закопаться в обиды и буду постоянным раздражителем, постоянно буду рядом.

Никому она не достанется, только мне.

Остается только выяснить, кто меня напоил и зачем.

Вернее, по чьей наводке меня опоила Тамара…

Эта шмара не оставляет попытки со мной сблизиться и, кажется, настала пора сделать вид, будто я сдался под натиском этой жрицы блядства…

Полина

Спустя несколько дней

— Привет, папа. Как дела у вас с мамой?

Папа предупредил, что заедет за мной после работы. Это довольно необычно, ведь он никогда так не делал, но в последнее время мы видимся очень редко. Может быть, он просто соскучился?

Я перекладываю ключи от офиса в сумочку и неспешно прогуливаюсь по парковке, припорошенной свежевыпавшим снежком. Он лег белоснежным покрывалом и приятно радует глаз. Хочется верить, что на этот раз снег точно не растает, как в предыдущие разы…

Даже дышится легче!

— Потихоньку.

— Вы помирились? — уточняю я, зная, что родители поссорились из-за нас с Платоном.

Папе не понравилось, что мама активно хотела нас примирить, после этих разногласий родители поругались.

— Помирились, куда мы денемся с подводной лодки? — усмехается он. — У тебя самой как дела?

— Тоже потихоньку…

С момента нашей ночи прошло несколько дней.

Я все-таки решила проверить свои анализы. Это было горько и тревожно. Никогда не думала, что мы с Платоном докатимся до такого — он будет врать, что опоил меня, а я поверю. И вроде бы уже не верила, наутро… Но все-таки проверила.

Конечно, у меня ничего не нашли. Платон коварно и уверенно изобразил, будто подсыпал мне возбудитель какой-то. И, как там говорится у классика: ах, обмануть меня не трудно, я сам обманываться рад.

Однако его точно опоили, в отличие от меня. Поэтому все настолько сложно сейчас…

Ох уж эти мысли. Несколько дней не дают мне покоя.

Сегодня был более-менее спокойный день, но вопросы отца снова задели непростую тему и мысли закрутились встревоженным роем!

Мы прогуливаемся неспешно до машины отца, погода такая, что никуда спешить не хочется.

— Как насчет перекусить? — предлагает отец. — Мамка твоя сегодня культурно просвещается, в театр пошла с подругами. Я еще не ужинал.

— Да, давай. Тут, кстати, неподалеку неплохое кафе. Скромное, но опрятное и еда, как домашняя.

Я предлагаю вариант, который точно придется по вкусу папе. Ведь он не любит заморскую кухню и с подозрением пробует блюда с замысловатыми названиями.

Пока шли, нагуляли неплохой аппетит. Папа заказал жаркое, я выбрала голубцы с пюре. За простым ужином болтаем обо всем понемногу, но о главном, о нас с Платоном я пока не спешу рассказывать.

И рассказывать, по сути, пока не о чем! Не о ночи бурного секса, о таком не поболтаешь с родителями. Кроме этого больше ничего не случилось. Я для себя еще не решила, простить Платона или нет. Прощение — это вообще что-то неподвластное разуму и логике.

Можно заставить себя сказать «прости», но нельзя заставить свое сердце проникнуться искренним прощением.

Понимаю все доводы Платона, плюс в голове крутится разговор с женой Димы, она подтвердила, что ее тоже муж был не в себе, когда пришел после той попойки. Таким она его никогда не видела, но и прощать не собирается. По ее словам, Дима очень хорошо провел время, весь в засосах, царапинах от ногтей и с чужими трусиками в кармане…

Представила, если бы Платон таким ко мне заявился, еще и начал лапы свои тянуть, не знаю, что бы я с ним сделала. Убила, наверное!

И ведь это могло случиться с ним, в том числе, если бы я не появилась вовремя.

Честно признаться, я устала думать об этой ситуации. Начала подозревать всех, даже Лиду. Потому что слишком удачно мы приехали, в разгар пьянки с бабами, плюс она знала, куда ехать…

Неужели у нее свой интерес имеется в этом?

Не хочу подозревать подругу, мы столько лет дружим! Но если подумать трезво, все так гладенько получается, а ее слова, мол, я тебе по-хорошему завидую…

О боже, какие мысли бродят в голове!

Так недолго додуматься и до того, что Лида все это подстроила, а потом под шумок зародила у меня в голове сомнения.

Полина

Платон обещал докопаться до сути, и мне в голову пришла идея — не поделиться ли с ним своими подозрениями?

— А как у тебя с разводом продвигается?

Ох, вот и тот самый вопрос! Каверзный, с подвохом.

В принципе, я его ждала на протяжении всего вечера, но когда конкретно, в лоб, прозвучали те самые слова, вдруг чувствую себя воришкой, пойманной на месте преступления.

Я подумываю над тем, чтобы не гнать волну и не спешить с разводом. О прощении речь не идет, пока не могу… И не хочу кривить душой перед Платоном, он был со мной честен. Пусть и схитрил немного с этой квартирой, но он всегда был выдумщиком и с фантазией подошел к идее заставить меня выслушать его.

Признаюсь, я поражена.

В самое сердечко… Узнаю своего Платошу — с горящими глазами, порывистого, искреннего, такого родного, моего… До самой последней родинки!

Неужели какая-то сучке, что примерила на аппетитный член моего мужа свой рот, под силу нас разлучить?

Может быть, не торопиться…

Просто дать нам время побыть друг с другом в новой роли.

Еще супруги, но только на бумажке…

Я бы не отказалась с ним встретиться еще раз, только уже на моих условиях. Может быть, простимулировать Платона на скорое разрешение непростой ситуации, ммм? В голове закрутились идеи, которые появились еще раньше, но остались нереализованными из-за интимного покоя.

А теперь чего терять? Сгорел сарай, гори и хата…

С трудом возвращаюсь к разговору с отцом, вынырнув из жарких мыслей.

— Пока ничего не могу сказать, пап. Все не так просто.

— Я тоже думаю, все не просто.

Папа зачем-то выкладывает на стол свой телефон.

— Я за ним проследил. За мужем твоим, — говорит отрывисто. — Признаюсь, хотел подловить в темном углу и проучить по-мужски, но подловил на кое-чем другом.

Папа загружает галерею и показывает мне фото и коротенькое видео. На нем Платон, улыбается красавице и помогает ей забраться в машину. Она одета очень стильно и каждое ее движение пышет соблазном, она прижимается грудью к руке моего мужа и улыбается ему призывно, а он пялится в ее декольте.

Эта роскошная красавица — та самая шлюха, которая ему сосала.

— Хотел прибить гада, а потом думаю… не стоит такой брехливый слизняк, чтобы из-за него в тюрьму сесть. Изменяет он тебе, Поль. Точно изменяет…

Остатки сердца, уцелевшие в тот роковой вечер, сейчас окончательно разбиваются на миллиарды острых осколков.

— Скинь мне это видео, пап, — прошу.

Голос дрожит со слезами.

А я только что такое для нас придумала, такое…

Начинаю задыхаться от подступающих рыданий!

И ночь мы провели великолепную… И он был таким открытым, искренним, я ему поверила! Даже до сдачи тестов в глубине души поверила, но он… просто коварный лжец, оказывается.

И жену в койку укладывает, и на любовниц времени хватает. Просто шифруется лучше…

— Ты, главное, по нему слез не лей. Он их не стоит! Других парней хороших кругом хватает. Тебе бы парня попроще, но понадежнее, вот у моего приятеля сын…

Ночь провела без сна.

Утро встретила с сухими, но покрасневшими глазами и твердой решимостью, что развод все-таки состоится!

Остается только сегодня же отправить заявление в суд, а пока его будут обрабатывать и назначат время для слушания, я решила отправиться в отпуск.

Плевать, куда…

Первая горящая путевка в страну с безвизовым режимом — моя!

Платон

— Обожаю майбахи, — мурлыкает Тамара, проводя коготками по приборной панели. — Сразу чувствуется мощь, размах, сила… его владельца, — кокетливо стреляет в меня глазками.

— Нравится? — усмехаюсь.

— Безумно.

— Шампанского?

— Брют империал? Не откажусь! — соглашается мгновенно.

Я наливаю ей шампанского, Тамара пригубила его, сочно шлепнув губы по бокалу.

— А ты?

— Я за рулем.

— Ох, правильный мальчик… — цапнула меня коготками за бедро. — Насколько ты правильный?

— Ты даже представить себе не можешь, как могут уходить в отрыв правильные мальчики.

— Покажешь?

— Для этого ты и здесь, Тамара.

Наконец, трогаемся с места. Я рулю, Тамара болтает и пьет за двоих.

— Удивлена, что ты мне позвонил… Ты же меня не хотел, прогонял постоянно, — тянет капризно. — Я даже начала сомневаться в собственной красоте и привлекательности в глазах мужчин. Едва не ушла в монастырь… Или к лесбиянкам!

Мда… Поставить на одну ступень сравнения эти две крайности — сильно, конечно! Очень сильно…

— Как думаешь, куда тянуло больше? — продолжает играть.

— К девочкам?

— Шалун, откуда такие мысли? — возмущается притворно.

— У тебя было с другими девочками? По своему желанию или для кого-то… Расскажи! — прошу, чтобы усыпить ее бдительность.

— Ай-яй-яй, вот и полезли на свет грязные секреты правильного мальчика! — причмокнула она полными губами. — Хочешь плюс одну? Негодяй… Я имела опыт работы в паре с девушкой, но не срослось, я предпочитаю работать одну, ненавижу конкуренток.

— Но было горячо?

— Не могу рассказывать. Тайна профессии.

— Тамаррр… — изображаю крайнее нетерпение. — Давай же. Хочу услышать, очень нравится, как ты болтаешь своими губками. Наводит на мысли, какие шалости они умеют.

— Очень много всего умеют, — вздыхает и начинает трещать вдохновленно. — Мы разогревались, клиент попросил, но пока мы ласкались и получали от этого удовольствие, сам клиент обкончался и потом долго разгонял себя таблеточкой. В целом, мы славно провели время, да… Но повторять такой опыт ради гонорара я больше не стала. Это было в начале моей карьеры, тогда я еще могла взяться за заказы, портящие мою репутацию. Сейчас — ни-ни, я ведь в элитном статусе! — гордо заключает она. — Могу сама выбирать, с кем спать… Это дорогого стоит.

И, вероятно, она много херов отполировала ради такого статуса. Но, думаю, дело в покровителе, под дудку которого пляшет Тамара.

Поэтому пока едем к конечной цели назначения, я всеми правдами и неправдами пытаюсь раскрутить ее на имя покровителя. Поначалу она мажется всеми способами и выдерживает… марку и тайну профессии. Но при этом она не забывает попивать шампанское. Оно нехило развязывает ей язык и саму шлюху сильно развозит. Не только от самого шампанского, разумеется.

— Ох, в присутствии сильного мужчины пьянею, сама не своя… — лопочет, пытаясь собраться.

Не поможет.

Оглядывается по сторонам, пока машина, тихо шурша, останавливается возле строящегося здания.

— А зачем мы здесь?

— Я же говорил, у меня особенные пристрастия.

— Ты любишь пожестче? Эм… Предупредить бы не мешало, — хлопает ресницами.

— Уверен, ты справишься.

— Что это за место?

— А так… ерунда… Мое здание. Выкупил за копейки у бизнесмена, погрязшего в долгах. Пока не придумал, что здесь будет. Но вложение выгодное, в этом я уверен. Говорят, у меня хорошо развита интуиция. Опа… Под ноги смотрю. Я же не хочу, чтобы ты свернула себе шею. Раньше времени.

Нарочная оговорка пролетает мимо ее ушей.

Тамара позволяет себя привести в пустующее здание. Первый этаж возведен, второй только начали…

— А здесь холодно, — доходит до дурочки. — Не вижу ни одной комнаты или что-нибудь такого, где можно было бы уединиться.

— Мы и здесь неплохо проведем время. Садись.

Быстро толкнув ее на крепкий стул, завожу руки за спину, сковав наручниками.

— Платон, здесь холодно. У меня киска уже съежилась от холода… — вырывается в воздух облачко ее дыхания. — Я замерзну.

— Ага.

Я снимаю шубку так, чтобы она болталась на руках сзади и не грела шлюху. Быстро снимаю с ног сапоги, пнув подальше.

— Что ты делаешь? Зачем?

Неужели до нее через алкоголь дошло?

— У меня всего один вопрос. Кто приказал тебе меня опоить и для чего?

— Не знаю!

— Подумай. У тебя полчаса.

— Полчаса?! Ты больной извращенец! Я околею за пять минут! И простыну… Знаешь, какие штрафы агентству платить придется?

— У тебя полчаса на подумать.

Ухожу в теплый салон машины, наливаю себе кофе из термоса, беру перекус, ужинаю под приятную мелодию.

Полчаса, ни минутой меньше.

Тамару уже трясет, губы посинели. Еще бы… В таком тонком платье, чулках и стрингах, босиком на снегу замерзнуть можно даже в легкую минусовую температуру.

— Ты козел, больной извращенец! — стучит зубами. — Отпусти!

— Неа…

— Я кричать буду! — срывается на визг.

— Кричи. Стройка заброшена, территория в несколько гектаров. Кричи громче. Еще полчасика на подумать?

— Да пошел ты! Ты… Ты не представляешь, что он со мной сделает, если узнает, что я его сдала!

— Значит, еще полчасика подождем. Или час? Давай час, я как раз не досмотрел последнюю серию сезона.

Прихожу исправно, как автомат, через полчаса, минута в минуту. На Тамару уже смотреть жалко.

— Я писать хочу.

— Писай. Под себя. Кто тебе приказал меня опоить? Для чего? Еще одна шлюха в тандеме с тобой работала?

— Да пошел ты. Я лучше замерзну. Не самая худшая смерть.

Кого так боится? Ворона?

Даже немного жаль, если Ворон окажется в этом замешан. Он показался мне мужиком с понятиями, которые были далеки от моих, но все-таки со своим моральным кодексом.

— Я тебя сейчас разогрею немного.

— Это что? — Тамара смотрит на баклажку, которую я подтащил, предварительно надев перчатки. — Бензин? Больной… Ублюдок.

— Нет. Кислота. Ноги? Руки? Лицо? Выбирай.

— Ты не сделаешь этого! Ты не сможешь… — недоверие в ее глазах сменяется паникой.

Отливаю немного в крышку, поднеся поближе, чтобы она учуяла едкий запах и поняла, что я не шучу.

Заверещав, Тамара совершает рывок и задевает меня ножками стула, крышка падает, расплескав содержимое.

Припугнуть получилось капитально, после этого Тамара сдулась и выдала все, как на духу, умоляя ее отпустить.

— Если не соврала и ничего не утаила… Но сначала я все проверю и, если ты соврала, снова сюда вернешься, поняла?

Оставлять ее без присмотра — плохая затея.

Сначала нужно все проверить и здесь Ворон, как нельзя, будет кстати. Он замешан оказался, но не так, как я думал…

Платон

— Топчан! Что у тебя с ним за неприязнь? — прямо спрашиваю я, ворвавшись к Ворону.

Тот сидит у себя в кабинете с видом нормального бизнесмена, а не уголовника какого-то.

— Платон, — удивляется. — Здаров, как дел? Я тут занят малость… — смотрит в сторону.

Я только сейчас замечаю, что Ворон находится не один в кабинете. За вторым столом сидит мужчина солидной внешности и штампует печатями бумаги.

— Ворон, это срочное! — злюсь. — Отложи все свои дела.

— Топчан?

Молчу, яростно дыша.

— Так, Владимир, закончи в другом кабинете.

Жду, пока останемся одни.

Ворон сразу ныряет в бар, достав пузатую бутылку.

— Откуда ты про Топчана знаешь? — плещет себе в бокал.

— Не время бухать. Этот козел под тебя копает, да? Под тебя! Но решил подобраться через меня!

Швыряю Ворону телефон. Он ловит его на лету, реакция отменная.

— Галерею открой! — командую. — Последнее видео!

Воронов загружает видео и по мере просмотра лицо мрачнеет. Один раз на меня взгляд метнул, полный недоумения.

На видео кается Тамара. Лежит, привязанная на стуле, обмочилась от страха, посинела от холода, и кается, что она работает на Топчанина Вячеслава, ныне важного бизнесмена, а в прошлом, урку и бандюгана, по кличке Топчан. То ли давний друг, то ли недруг Ворона. Сложные у них взаимоотношения за всю историю жизни.

Именно он подкупил Тамару и одну из ее сотоварок, чтобы те опоили меня и моего зама, выудили через нас сведения о сделках Ворона…

— Ты эту бабу прижал? — Ворон пристально вглядывается. — Ебать. Платон! Она же обделанная вся?

— Да. Кислоту испугалась, сразу все выдала.

— Ты же не из таких! Вот это ты выдал, — присвистывает.

— А что мне было делать? — развожу руками. — Ты… — показываю на него пальцем. — Ты в баню девочек приглашал. Я всех своих опросил, у парней из воспоминаний хороший такой отрыв, но без побочек, как у меня и у Димы. Выходит, на нас нацелились, и про шмару элитную ты мне заливал. Она от меня ни на шаг не отходила. В больницу за мной поперлась, искала встречи позднее. Где это видано, чтобы шлюха за клиентом бегала, пусть даже денежным? Выходит, у нее была цель.

Ворон цокает языком.

— И запачкаться не побоялся? — смотрит на меня с уважением.

— Я предположил, что Тамара работает на тебя. Значит, пугать ее просто словами нет смысла. И играть в опасность — тоже. Нужна реальная опасность.

Ворон жмет мне руку, трясет ее с такой лыбой, будто мы на век закорешились.

— Уважаю, брат! — хлопает меня по плечам. — Уважаю! Сейчас даже люди старой закалки запачкаться боятся. Даже если что-то мутят, на других перекладывают, а ты… Сам! Уважуха…

— Я бы никому такое не стал доверять. И нет, я не считаю, что запугивать женщину — это достойный поступок. Но эти грязные дела затронули мою семью, здесь не до сантиментов. Это была необходимость, как неприятная процедура в больнице.

— Доктор, значит, кликуха будет у тебя…

— Тебе смешно?

— Присядь, Платон. Все под контролем. Про Топчана я тоже смекнул. Не сразу, но смекнул. Правда, иным путем пошел. Проверил, с кем Тамара частенько шоркалась. Хоть это и прикрывалось тщательно, концы нашел. Все сразу на место встало. Кстати, мои ее искали, не нашли. Выходит, ты ее перехватил и даже признание выбил. Молоток!

— Что толку? Моя семья разрушена из-за твоих старых терок с каким-то уродом. Это может означать только одно — больше мы не партнеры.

— Успокойся, говорю же… Я своими путями тоже докопался до сути. Мне лишь признания не хватало. Но сейчас с этим… — кивает на мой телефон. — Смогу падлу прижать и поставить на место. Надо же, а! Из одной миски баланду хавали, а он меня завалить пытается! Прямо не выходит, решил через моих партнеров копнуть.

— Вы враждуете?

— В прошлом были рамсы. Но сейчас мы все — деловые люди. Невыгодно пушками размахивать, надо договариваться, — заключает важным тоном. — Видимо, сейчас все та же дорожка, только методы иные. В общем, дальше — моих рук дело. Все сделают деликатно, он и пикнуть не успеет, — скалится. — Ну что, теперь выдохнешь спокойно? Жене, небось, неймется рассказать, что к чему? На лице написано…

— Да, неймется. Но сначала нужно закончить.

— Закончу. Не переживай. Лети к своей голубке ненаглядной. И, Платон… На всякий случай, мои парни проследят, окей?

Квартира пустует.

Поли нет… И части ее вещей — тоже.

Что за новый фокус? Я думал, мы поговорили. Казалось, она меня поняла.

Звоню ей, не отвечает. Звонки срываются.

Сообщение не отправить. Я — в черном списке.

Везде!

Даже из подписчиков меня удалила и аккаунт в сети закрыла!

Что за шутки такие? Неужели не оттаяла моя девочка? Сердце болезненно ноет…

Проверяю с другого номера и закипаю: моя жена… где-то отдыхает.

Загорелые ножки на фоне песка, море, закат, запотевший бокал с коктейлем…

И красочная надпись: «Когда болеешь одним человеком, чтобы вылечиться, нужно заболеть кем-то другим…»

Еще одно фото — рядом чья-то культя. Плевать, что плечо мужика — типичное, как у всех качков, для меня это просто — культя, потому что я намерен вырвать смельчаку руки из того места, откуда они растут, и воткнуть их в задницу!

Остается только выяснить, куда улетела моя жена.

В ход приходится пускать свои связи. Никогда не было нужды, и вот, понадобилось…

Полина

Немного позднее, на отдыхе

С трудом отбилась от настойчивого спасителя… Может быть, я и начала тонуть, потому что вдруг икрой ногу свело, а этот мужчина меня спас и все такое, но, пожалуй, на этом мы и закончим.

Я с первого взгляда поняла, что за фрукт меня спас из воды — типичный альфач на мели. Приехал в отдых на последние деньги, носит поддельный Ролекс и понтуется изо всех сил, угощает самым дорогим коктейлем — всего одним, и торопится увести поскорее из бара, чтобы не захотелось выпить еще. Усердно старался навязать напиток покрепче, но я взяла безалкогольный.

Потом мы отправились гулять на закат и под звезды. Но мне хватило заката и дешевых комплиментов, чтобы раскусить, что за типчик передо мной оказался.

Охотник на богатеньких девушек. Да у него глаза на фирменный браслет картье загорелись, как у кошки, и оригинальную сумочку биркин он тоже оценил… Словом, быстро прикинул в голове бюджет моего образа, посмотрел, что кольца нет на пальце, но белая полосочка на нем имеется. Как знак недавнего расставания. И, разумеется, решил, что мне после расставания хочется пуститься во все тяжкие.

И я нарочно выставила статусы в сеть, зная, что Платон за мной следит с левого аккаунта. Всюду такой статус поставила, даже в ватсап. Папа меня, кстати, уже поздравил, отправил палец вверх, мол, так держать! Но потом предупредил, чтобы я была осторожной.

Мне не хочется осторожности. Мне хочется вырвать из сердца колючую боль от измены мужа, но она не унимается.

Ничто не отвлекает. Еще один мужик? Даже не мужик, а мужичонка, который мечтает пробраться в трусики обеспеченной девушке… Нет, спасибо. Мне брезгливо становится от одной мысли, фу…

Насилу отделалась от ухажера, но… отделалась ненадолго.

На следующий вечер он сам меня нашел и был очень настойчивым… Даже слишком! Навязывался в баре, насильно тащил танцевать и вдруг решил, что облапать меня — самый лучший выход!

— УБЕРИ РУКИ, МУДИЛА!

Полина

В голову пьяно бьет осознанием, что это мой муж прилетел!

Его голос я узнаю из тысячи, но моем прилипчивому ухажеру невдомек, что это его называют мудилой и требуют отойти.

Сердце припекает у меня в груди от злой радости.

Кажется, именно в этот момент я понимаю, что никогда… никогда… ни при каких обстоятельствах не избавлюсь от чувств к Платону. Не стану без него счастливой, не буду испытывать таких эмоций, как с ним. И, даже если он решит уйти, я не оставлю его в покое, стану той сумасшедшей бывшей, что отравляет ему кровь и мешает жить спокойно…

Да, так и будет.

Но как же я на него зла.

Ах, прилетел! Ревниво смотрит…

Козел!

А сам с блядями на нашем майбахе разъезжает.

Да как он смел посадить ее туда, где мы столько оргазмов пережили! Это машина мной помечена… Это наше место! Черт побери… Это мой мужик, в конце концов. Не хочет быть со мной, ни с кем пусть не будет. Да я его лучше кастрирую, чем другой отдам, вот до чего доходит мое помешательство этим мужчиной…

И на зло ему я прижимаюсь к незадачливому ухажеру теснее, видя, какая ярость вспыхивает в глазах Платона.

Бедняга-альфонс только улыбнулся, что я перестала ломаться и тут же получил несколько точных, болезненных ударов в область печени.

— Ты нападаешь на людей сзади, это нечестно! — возмутилась я.

— Когда стоит необходимость, чтобы не дать другому пачкать мое, на честность нет времени!

Оттолкнув мужчину, корчащегося от боли, Платон резко дергает меня на себя и получает пощечину.

— Руки прочь, блядун! Я видела тебя с другой. Ты улыбался и пялился на ее сиськи, вы вместе провели вечер!

— Скажу больше, с этой мадам пришлось полночи возиться! Хочешь, покажу? — безумно сверкает глазами.

— Господи, себе эту секс-хронику сохрани на времена, когда своих птенцов лишишься и импотентом станешь! — пытаюсь его пнуть хорошенько по яйцам.

— Осторожнее, Поля, это тебе еще пригодится!

Платону удается как-то меня спеленать своими руками и поцеловать. Его губы жаркие, влажные, жалящие. Я куснула его в ответ, он отрывается с легким стоном боли.

— Глупышка, дай объясниться. Я же говорил, расследую, кто под меня копает. Тамара была главным звеном, ведущим к заказчику! Мне нужно было заманить ее в ловушку, чтобы расколоть.

— Наверное, всю ночь ее своим членом раскалывал.

— Тише! — сердито шикает на меня Платон. — Это уже переходит все границы! Выйдем, и я тебе все покажу. Где ты остановилась? В каком номере?

— Я не скажу!

— Сам выясню!

Муж нахально отбирает сумочку и действует нахраписто, совсем не по-джентльменски уносит меня из бара.

Отель, кстати, напротив, так что ему недалеко меня нести.

Я узнаю и не узнаю своего мужа… Он такой порывистый, горячий, дерзкий…

Меня это заводит.

Понимаю, что неправильно, что потом я снова пожалею, но какой же он сексуальный, когда так сердито на меня смотрит…

Платон

Не сожрать бы Полю прямо в лифте, пока он поднимает нас на четырнадцатый этаж…

Я на взводе, и она не отстает от меня по накалу.

Мы либо убьем друг друга, либо затрахаемся…

Вваливаемся в номер, я резко прижимаю ее к стену, задрав ногу.

Тонкие трусики липкие от влаги…

Жадно скребу по ним пальцами, чувствуя, как под ними жадно пульсирует девочка.

— Не надейся, не на тебя потекла! — провокационно выталкивает Полина и толкает меня в грудь ладонями. — Убери руки! Ты ими лапал…

— Сюда смотри… — достаю телефон. — Угомонись. Просто послушай и посмотри! Предупреждаю, видео не для слабонервных…

Я подготовился, записал все.

И подготовился, и подставился, эта запись не должна кочевать из рук в руки…

Полина сначала отнекивается и фыркает изо всех сил, в особенности, когда на телефоне проигрывается, пусть даже на перемотке, наша беседа в автомобиле.

Оооо… Она ревнует, злится, кусает губы, матеря меня.

Потом одна запись сменяется другой, только потом идет видео, и лицо Полины меняется. Сначала на нем проступает растерянность, которая уступает место внимательной настороженности.

Жена смотрит на меня задумчиво, и я сгораю на месте от мысли: вдруг она подумает, что я псих конченный? Что меня нужно сторониться.

Блять, об этой стороне я не подумал даже!

— И кто такой этот… Топчан?

Коротко объясняю.

— С ним Ворон сам обещал разобраться. Как ни крути, под него копали. Он крупная шишка, а я — всего лишь способ подобраться.

Полина отходит к бару, берет холодную минералку и пьет жадно. Вода стекает по подбородку и шее, прячется в ложбинке между грудей, а я стою, будто ожидающий приговора.

— Папа показал мне видео, как ты с ней воркуешь. Он следил за тобой, хотел проучить.

— Поль… — устало сползаю вниз по стене.

Падаю на пол, прижавшись к стене затылком.

Жмурюсь изо всех сил. В глазах — песок, желудок липнет к спине от голода.

Последние двое суток я носом рыл землю, потом длительный перелет… Мне было не до сна и не до еды, теперь усталость разом накатила.

— Слишком много советчиков вокруг нас, ты не находишь? Подруги, подливающие масла в огонь, отец, который точно знает, чем я занят… А где в этом всем мы с тобой, а? МЫ! Ты и я. Пара, которая вместе больше десяти лет… Мы, которые добились всего сами, мечтали, строили планы, падали, вставали… Снова летали на зависть всем. Неужели нас с тобой не осталось?!

Полина снимает платье через голову и разувается, сев на кровать. Ее грудь в полупрозрачном бюстгальтере манит меня, точно такие же трусики… Ведьма. Но просто так нападать на нее в диком желании потрахаться я не стану. Я хочу знать, что она любит меня так же безумно, как и я ее…

— Ты прав, Платон. Слишкмо много зудит всего вокруг. Знаешь, я ведь даже подругу подозревать начала, слишком удачно она нашла, где вы празднуете… До мотивов додуматься не успела, а потом папа и это дурацкое видео… — обхватывает себя руками. — Я не могу быть равнодушной. И не хочу… И я, клянусь, я бы портила тебе жизнь до самой последней секунды, если бы ты действительно от меня загулял и ушел к другой…

Делаю движение в сторону жены, с трудом поднимаюсь на ноги.

— Поль. Я хочу быть только с тобой. Люблю тебя… Безумно люблю.

— Ты псих, в курсе? — выпаливает и манит к себе пальчиком. — Иди сюда, любить буду.

— Да?

— Да… — облизнула губы языком. — Покажу тебе, что значит хороший отсос.

Меня несет к ней на всех парах.

Быстро спускаю брюки, поддаемся друг другу навстречу жадно. В голос стону, когда ее язычок влажно чертит линии по всей длине напряженного члена.

Потом она берет меня в рот, посасывая головку и двигает пальцами по члену, берет чуть глубже, лижет, сосет… Свободной рукой себя ласкает, снимая влагу между ножек, разносит по груди.

Разве можно гулять от такой девочки?

Она и скромная, и развратная, и нежная фиалочка, и злая-злая ведьма, когда сердитая…

— Блять, Поль. Полечка… Тише… Сейчас сброшу раньше времени…

Она отрывается на миг:

— Не раньше, чем я тебе это позволю! — и снова меня берет…

Берет…

Я весь в ней, в своей любимой…

Все-таки я финишировал раньше, не выдержал этой сладкой пытки горячим ротиком. Кончал, как будто мне впервые отсосали, и хотелось от восторга просто выть диким зверем.

Влажные толчки замирают, пьяно валю на кровать жену, целуя.

Долго нежимся, просто обнявшись.

Потом наступает моя очередь радовать ее сочную малышку ласками, и лишь позднее сливаемся полноценно.

Рука в руке, глаза в глаза.

Едва не потеряли, но… сберегли самое ценное.

Как будто родились заново…

И теперь мы точно никому не позволим вмешиваться в нашу жизнь.

Ниже — арт по нашим голубкам и дальше — эпилог!

Полина

С подружками я помирилась. Выяснилось, что Лида точно ни при чем, просто она со своей подозрительностью влезла не в подходящий момент. Или как раз в самый подходящий и влезла? Ведь если бы не ее слова, в бане могло произойти непоправимое.

Если бы Тамаре удалось моего мужа окрутить в тот вечер, опоить еще больше и выудить что-то важное, слить на сторону, Ворон бы на моего мужа первым подумал. И одному дьяволу известно, как этот бандюган мог с Платоном расправиться… С Топчаном все решилось несчастным случаем, авария на дороге…

Партнерство Воронова с моим мужем продолжилось. С родителями я помирилась, но предупредила, чтобы они больше не приставали ко мне с советами, как нужно жить с моим мужем.

Большая девочка, сама как-нибудь разберусь…

Спустя время

— Лид, а ты чего такая хмурая? Что-то случилось?

— У братишки — проблемы со здоровьем, — вздыхает подруга. — Ты же знаешь, он у моего отца поздний, я с ним… как будто о сыночке речь идет, честное слово!

— Что-то сложное?

— Скоро узнаю, скажу. Пока ждем результаты анализов.

— Держи меня в курсе, если нужна будет помощь…

Вот только Лида не из тех, кто умеет принимать помощь. Не знаю, откуда в ней это — сама всегда охотно помогает и словом, и делом, и непрошенным советом… Но когда речь до нее доходит, предпочитает крупные проблемы решать сама.

Так и на этот раз вышло: она сама решила проблему. Как выяснилось, брату понадобилась срочная, дорогостоящая операция. Лида даже не заикнулась, сама нашла деньги…

Но при этом ввязалась в авантюру с фиктивным браком, выйдя замуж за человека, которого лучше бы обходить за несколько километров…

Уже ничего не поделаешь. Ее жизнь — ее история, а у нас с Платоном — своя.

Спустя время

— Что-то не так, Поль?

— Кажется, у меня сбой, Платон. Гормональный. Пошел гормональный сбой! Черт…

Расстроившись, падаю мужу в объятия.

— Мы должны были делать ЭКО. Я прошла полный курс подготовки, но мы так и не сделали ничего. Ты только представь, сколько я гормонов съела? Во мне этих гормонов, как селедки в бочке! Неудивительно, что пошел откат…

— Какой? Поль, не пугай.

— У меня задержка, Платон. Длительная. Второй месяц нет месячных. Кажется, все… — плачу.

— Эй, а ты не думала, что это может быть другое?

— Что? Болезнь? Думала, конечно! Так страшно… Я хочу поехать в больницу и не перенесу, если буду там одна. Поедешь со мной, пожалуйста?

— Конечно. И все-таки… Поль, вдруг это не болезнь?

Ничего не слушала! Зациклилась, что у меня непорядок с организмом, а потом… разрыдалась от счастья, когда на узи сказали, что я беременна…

— У нас будет малыш, Поль. Ты станешь мамой…

— А ты — папой! — смотрю через слезы на лицо любимого.

— А я — папой, — повторяет он, целуя меня.