Лидия

— Это что?

— Типа кольцо обручальное, — фыркает мужлан. — Женой моей станешь?

— Ворон, ты себя в зеркале видел? У тебя рожа бандитская! Вот еще…

В ответ Ефим Воронов, он же Ворон, оскалился. Он и так мужчина не самой приятной наружности, еще и бороду решил отрастить! Просто сущий кошмар… с бородой.

Мы знакомы через друзей. Ворон — партнер мужа моей подруги… Пересекались несколько раз, зацепились, праздновали в одной компании.

Не думала я, что он ко мне с таким предложением подкатит.

— Допустим, Лида, ты тоже не рыба моей мечты. Камон, ты даже на уставшую русалку не тянешь!

— И что со мной не так?

— Тебе давно не восемнадцать, — уклончиво отвечает. — И прежде, чем ты пошлешь меня на хуй, оговорюсь, брак фиктивный. Мне для одной замуты важно слыть женатиком, а тебе, слыхал, бабки нужны. Ну, так что… создадим ячейку общества?

Да, деньги мне были нужны позарез! Операция младшему братишке могла спасти ему жизнь, но стоила катастрофически дорого.

Никто бы мне столько денег не дал за красивые глазки.

И тут предложение Ворона… более, чем щедрое.

— Я дорого стою.

— Но и я не из бедных.

— Для каких мутных делишек тебе нужен брак? Оформить на меня левые фирмы не выйдет, так и знай.

— Для левака у меня проверенные люди имеются, не баба с улицы, сорян. Чисто для имиджа надо, Лид. Соглашайся…

Перевожу взгляд на золотое кольцо с бриллиантом, а Ворон постарался… По крайней мере, у него хороший вкус на ювелирные украшения.

— Надеюсь, брюлик не фальшивый.

— Настоящий, — клянется он. — Натурэль, не синтетика китайская. Для моей жены все самое лучшее. Имидж, млять, штука серьезная.

— Ладно, но учти. Причиндал свой в трусах держи и не подкатывай ко мне свои яйца, не то снесу.

— Лидок, я ж сказал, тебе давно не восемнадцать. Предпочитаю гибких девочек… Во всех смыслах, — улыбается пошло.

Именно так и начался наш брак.

Фиктивный!

Ни грамма симпатии и чувств, коммерческий интерес…

Хорошая, выгодная сделка…

И как же так вышло, что партнерские отношения переросли… в это…

Меня сжигает от ревности, пока я разглядываю мужа и какую-то блядину рядом с ним.

Я стою над кроватью в супружеской спальне.

Эта комната всегда пустовала, мы и ночевали здесь всего один раз, когда переспали случайно.

Сейчас на кровати, раскинувшись обнаженной звездой, дрыхнет Ворон, в засосах… Сбоку прикорнула лохудра темноволосая. Смазливенькая, молоденькая. Сиськи вот-вот станут четвертым размером, задница раскачанная, по спине змеей вьется красивая татуировка…

У нас был брак по расчету.

Ворон сдержал свое слово, платил исправно…

Идеальная сделка была… до недавнего времени!

Потом что-то щелкнуло, и мы переспали.

Я думала, с того времени между нами что-то изменилось, но, видимо, так посчитала только я, а он продолжил скакать по блядям как нив чем не бывало.

Вот одна из них…

У меня в руках — газовая горелка, такой обычно сам Ворон разжигает угли на мангале.

И мужик он, на удивление рукастый, и жарит он отменно.

Причем, жарит отменно не только мясо…

Я-то считала себя дамой с опытом в постельных вопросах, но он показал мне небо в алмазах.

И теперь мне жутко ревностно и невыносимо смотреть на него и левую бабу.

Так ревностно, что хочется все сжечь, и я подношу газовую горелку к одеялу…

Ворон

— Что-то горит… — мямлит женский голосок.

Очевидно, горит твоя кисуля, после того, как в нее напихали от души. Девчонка хотела погорячее, и устроила для меня с двумя дилдо такое фаер представление, ух…

Я вроде с опытом, но иногда все еще удивляюсь, на что способны некоторые дамочки, желая получить местечко послаще. И вроде девчонка молоденькая, а пломбу ставить негде. Какая пломба, в ее задницу дилдо XXL залетел со свистом!

— Горит. Горит! Аааа… Я ГОРЮ! МЫ ГОРИМ! ГОРИИИИМ!

Истошный визг заставляет меня приоткрыть глаза и почти сразу же очнуться от вида черного дыма, поднимающегося вверх, к потолку.

Горит кровать!

Я курил? Не помню… Вроде, не курю никогда в кровати.

Дурной пример забулдыги-бати, который курил в кровати и погорел, забрав с собой братишку трехлетнего, на всю жизнь перед глазами остался.

— Я горю… Мои волосы… Волосы!

Накрываю голову девки подушкой, метнувшись в коридор.

Девка за мной вылетает с визами, несется в сторону выхода с криком:

— Пожааа-а-ар!

Еще и толкает меня в спину ладонями. Вот же, а…

Неожиданно в поле зрения оказывается тонкая женская фигурка.

Копна волос до задницы, ярко-красная помада. Четкий силуэт в черном платье.

— Ты?

Удивлен, не ждал жену… сегодня… И вчера тоже, походу, не ждал…

— Огнетушитель тебе не подать, случайно? — интересуется она.

— Давай!

Почему-то я не удивлен. У этой бабы все под рукой и под контролем находится.

Она подает мне огнетушитель, я вбегаю обратно, нажимаю на клапан и… ничего.

— Ой, прости, кончился. Но пенил хорошо… — посмеивается за моей спиной Лида.

Я бросаю на нее взгляд. Комната занимается ого-го как…

Вроде бы все натуральное, не из дешевого материала! Почему же так бойко горит?

— На выход, Лида! Вперед!

Вытаскиваю ее из коридора к лестнице, она будто не спешит… Мечусь в поисках телефона — нет его! Как сквозь землю провалился!

Бегу в ванную и замечаю свой аппарат в толчке. Торчит из унитаза.

Вода?

Нет ее, перекрыта.

Ах ты, стерва.

До меня, кажется, доходит. Пожар — ее рук дело! Жена постаралась, чтоб ее!

— Вызови пожарных! — требую я.

— Телефон разрядился! — отвечает, соврав.

Мчусь обратно, в спальню. За одеждой. В лицо бросается столп огня. Горит знатно… Так и не пробрался за шмотками.

Приходится брать халат из ванной.

Мечусь в поисках жены — нет ее нигде. Пока метался по горящему дому, мне пару раз рожу подшмалило.

Только потом через окно увидел, как тонкая белобрысая ведьма скалится, стоя на лужайке перед домом.

Метнулся обратно — ебать! Огнем выходы перекрыло.

Пришлось разбивать окно и вылезать по пожарной лестнице, а потом прыгать…

Прыгать и светить в прыжке своими мудями.

К дому несется охрана, что-то передает по рации.

Одергиваю халат. Нет, конечно, всякое бывало, и меня в разных состояниях мои люди видели. Но как представлю, блять, себя в прыжке, халат развевается, яйца в свободном полете… Аж придушить кого-то хочется!

Одергиваю халат, пытаясь вернуть себе невозмутимый вид.

Оборачиваюсь: дым валит из окон.

Какого хрена, спрашивается?

Я дом на века строил, из ультрасовременных материалов, все тип-топ, кучу бабла отвалил… Но дом горит, как факел!

— Не откроешь шампанское? — раздается голос жены слева.

Лидка стоит с бутылкой империал брют и постукивает по темному стеклу острыми коготками.

— Шампанское тебе открыть?! — злюсь и рявкаю. — По какому поводу?

— По очень важному поводу. Мы разводимся!

Пока я вдуплить пытаюсь, что все это значит, Лида, цокнув языком, отходит в сторону, сама срывает этикетку, пломбу. Трясет бутылку хорошенько, пробка вылетает с довольно громким чпоком.

Струя шампанского вырывается вверх фонтаном, дождавшись, пока немного стихнет, Лида прикладывается к пенной струе, лизнув ее, как кошка, язычком.

И меня это почему-то, ебать, как сильно вставляет.

Просто полный ахуй… Член привстал, как по команде. Яйца похотью щемить начало, в глотке — пекло пустыни.

— Дай и мне глотнуть, — прошу хрипло.

Отобрав бутылку, щедро приложился к горлышку. На вкус напиток — как сладкий сок для детишек. Я предпочитаю пить что-нибудь посерьезнее. Но сейчас и от шампанского меня штырит. Или штырит от ехидной бабы, которая устроила пожар в моем доме и радостно смотрит на пламя.

Походу, она с катух слетела, и я — следом за ней, иначе бы не радовался убыткам на десятки лямов. Другой самец за подобную выходку хорошенько надавал стерве по щекам за такое представление, а потом… отправил шлендру откупать свои грехи. Сначала передо мной — во всех мыслимых и немыслимых позах, потом бы на круг к братве отправилась, сука такая… Толку с нее денег ждать — как с козла молока! Только пиздой, глоткой и жопой за подставу расплачиваться…

Одну из баб, что меня предала, я таким образом проучил.

Но…

Смотрю на Лиду и внутри все леденеет, потом огнем жидким покрываются органы. Нет, бля. Слишком легко и просто… Скучно…

С Лидой… иначе нужно.

Че она там щебетала? Развод ей нужен?

Обломается…

Ворон

— Босс, вот новый костюм, — суетятся рядом мои люди.

— Трусы-то хоть есть? — фыркает Лидия, расхаживая с видом царицы.

Довольная собой, стерва.

— Трусы?

Виктор Хромой постарался нахмурить лоб. Единственная извилина пытается сообразить, в чем подвох. Хороший паренек Витек в тех вопросах, когда долго думать не нужно, но сейчас его заклинило.

Лида цокает языком громко и смотрит в мою сторону с вызовом: мол, видишь, какие у тебя люди? Не люди, а просто глупые оловянные солдатики.

— Принесли тебе костюм запасной, рубашку. Но без трусов. Не завидую я твоим яйцам, Ворон. Все свои старые, вонючие и седые мудя до крови сотрешь! — фыркает.

— За мудя мои переживаешь? К тебе полечить принесу.

— Вот еще, облезешь. Найми еще одну соску, которая их во рту погоняет, — кривится. — За деньги даже седые яйца некоторым не стремно покатать языком. Главное, девку найти помоложе. Слушай, Ворон, может быть, ты ужа на школьниц сразу переключишься? Ну а что… Возраст твоих блядей все молодеет, а возраст согласия у нас, если я не ошибаюсь, с шестнадцати начинается… — ехидничает.

Хромой переводит взгляд с меня на Лиду и обратно, думает.

— Трусы купить надо? — догадывается Хромой.

— Нет, блять, свои мне принеси.

Хромой моргает, деловито сует мне костюм в руки.

— Я сейчас.

Делает шаг в сторону, потом оборачивается.

— Босс, — немного смущается. — У меня все труханы — с рисунком. Сгодится?

— Сгодится, Витя, неси, — машет Лида. — У твоего босса жопа стынет от ветерка под халатом.

Кивнув, Витек аж метнулся в сторону кабанчиком.

Блять, еще и это… Как-то быстро Лида в моем царстве раскомандовалась, уже и люди мои ее слушают!

Лида закатывается смехом, аж задыхается.

— Твоя жилистая, тощая жопа в этих парусах утонет, Ворон. Останови Витька, пока не поздно!

И ведь права, ведьма, сука зубастая…

— Хромой! — окликаю построже. — Стоять. Лида пошутила. Я тоже пошутил.

— Пошутили? Насчет рисунков? Так у меня других нет. Все такие. У парней спрошу…

Лида аж рыдает, а мне не до смеха.

Не хватало еще, чтобы мне труханы всей компанией искали. Что за срам!

— Насчет трусов, бля, мы пошутили. Мне твои трусы даром не нужны. Ни твои, ни трусы парней из охраны.

— А чьи нужны?

— Мои, епта. А они все там, в огне!

— Нехорошо, — Витя смотрит на полыхающий дом. — Пожарники приедут скоро, но вряд ли трусы уцелеют. Плюс пожарники все заливают водой…

— Пожарные! — вздыхает Лида. — Пожарники — это как жук-пожарник, Витя. Стыдно тебе не знать, как некрасиво называть пожарных пожарниками, ведь у тебя отец сам был из пожарных.

— Точно. Пожарные, конечно! — хлопает себя по лбу. — Вечно он меня ремнем за это гонял.

Я удивлен, не знал, что батя у Витька был пожарным. Я никогда таким не интересовался. Но Лида знает. Впрочем, неудивительно. Она вообще на удивление хорошо вписалась в мою жизнь, такая, млин, слов не хватает. И выглядит она чинно, статусно, как статуэтка фарфоровая, и смекалистая баба, как ни крути.

Чисто, золотой экспонат!

Отпустить такую? Нее…

Факт, с разводом обломается.

Лидия

— Лид, ты как? — интересуется младший брат.

— Игорь? А ты что здесь делаешь? Как сюда попал? — ахаю, с трудом сдерживаюсь, чтобы не сдавить в объятиях тощего паренька.

— На пожар приехал. Лид, я же говорил, у меня проект по кружку журналистики. Тема — будни профессий. Мне пожарные достались. И как повезло, с первой же бригадой сразу на пожар приехал! Офигеть, красиво горит! — смотрит на огонь и черный дым столбом. — Вот это кайф! — присвистывает.

Потом, спохватившись, Игорь прижимает к груди фотоаппарат и бежит снимать интересные, на его взгляд, кадры.

Игорь мечтает стать журналистом. И благодаря тому, что Ворон дал мне денег на сложную операцию, этим мечтам суждено сбыться, как и много чему другому в жизни младшего братишки…

— Хороший у тебя пацан, славный, — делится наблюдением Ворон, трет подбородок, пачкая его копотью.

Старый бандюган уже приоделся: натянул брюки и рубашку навыпуск от костюма. Выглядит небрежно и привлекательно.

— Забавный такой. Моего Кирюху напоминает, — говорит с тоской.

— Кирюху?

— Ага, Кирюху…. У меня двое братьев было. Про самого мелкого — Антоху ты в курсе, батя пьяным его на пожаре спалил, урод, блять. А среднего, получается, Кирюхой звали… — говорит задумчиво. — Я ради него ничего не жалел. Ни бабок, ни сил. Хотел, чтобы он по моей кривой дорожке не пошел, никакого криминала, грязи и мутных дел, чтобы все чин-чинарем… Учеба, профессия, хатка блатная, приличные связи, друзья, семья… — вздыхает. — Айтишником он хотел стать, но не срослось.

— Что случилось? — интересуюсь нейтрально и злюсь на себя, что спрашиваю.

Мне это нахрена, спрашивается?!

— Наркота, — коротко отвечает Ворон. — Говорю же, ни копейки на него не жалел. С виду — чистый мажорик, из золотых. Учеба в лучшем универе, тачка крутая, бабки рекой… Девочки, приятели, тусовки. Наркота… Так и сгорел пацан. Во время моей первой ходки, — уточняет. — Славный малец. Был.

Стоим, общаемся, как ни в чем не бывало.

Это меня злит.

Я этого мужика ненавижу, презираю, на дух не выношу…

Никаких разговоров, только по делу.

— Мне нужен развод, Ворон. Срочно.

— Нужен, значит, обсудим, — кивает, щурится на яркое летнее солнце. — Палит сегодня со страшной силой, присядь в теньке. Тебе принесут выпить, освежишься.

Схватив меня под локоть своими пальцами-щипцами, Ворон отводит меня в сторону крытой беседки.

— Присядь.

— Ефим!

Ворон — ноль внимания.

— Ефим Алексеевич! — требовательнее звучит совсем рядом с нами.

Обернувшись, Ворон разглядывает швабру, которую трахал этой ночью. Мымре хватило наглости пойти за нами. Замоталась уже в тряпку какую-то, но держит ее на таком уровне, чтобы свои дойки выставить на обозрение всем. То-то один из пожарных льет шлангом немного криво, взглядом на эту блядь косит!

Словом, молодая, но свое блядское тело знает, как подать, даже в одеяле.

— Ефим Алексеевич, у меня волосы подгорели! — жалуется со слезами на глазах. — Я теперь некрасивая, да?

На глазах набухают слезинки.

— Ты теперь актриса погорелого театра! — вклиниваюсь я. — Патлы сгорели? Новые нарастишь.

Скривив полные губы, девица обводит меня презрительным взглядом.

— Прислуге слова не давали! Выпить мне принеси. Воду без газа, прохладную!

Посчитала, что мое черное платье от Валентино — униформа прислуги? Дура!

За прислугой Ворон бы так не ухаживал и за белы ручки не отводил под тень беседки.

Во мне все вскипает. Я этой швали готова перегрызть глотку зубами за оскорбление, но меня опережает Ворон.

— Хуесоску завали, — внушительно и тихо говорит он. — Перед тобой моя драгоценная жена! Гонорар тебе перечислят, с учетом ущерба. Свободна!

Девушка хлопает ресничками, в глазах слезы мгновенно высыхают.

— Спасибо, Ефим Алексеевич, вы… Замечательный, шикарный, щедрой души мужчина… — захлебывается восторгом. — Я буду рада составить вам компанию снова, — заканчивает предложение.

— Свободна, я сказал. Или тебе под сраку поддать для ускорения?

Девчонка кивнула и метнулась в сторону, Ворон сразу же переключает внимание на меня.

— А теперь обоснуй.

— Что?

— Развод обоснуй!

Лидия

Развод ему обосновать?

Старый, потрепанный жизнью пират! Бородатое чудовище с наглыми глазами цвета мокрого песка!

Выколоть бы ему глаз для полноты образа.

Бесстыжий.

Но ведь я знала, за кого замуж шла… То есть, с кем сделку заключала.

Хватит думать о происходящем, как о браке! Это просто была выгодная, юридическая сделка… Срок заключения которой истек, кстати говоря!

— Будто ты и сам не знаешь, — цокаю языком. — Срок нашего договора истек. Ты создал нужное представление о себе. Ты получил желаемую поддержку в высших слоях общества, так? Могу быть свободна!

— Вот оно че. То есть… С этой шмарой в моей постели наш развод никак не связан? — интересуется Ворон.

— Разумеется, нет.

— А так и не скажешь. Почти в одно время.

— Просто совпадение.

— Как скажешь, жена. Я с юристом перетру, посмотрим, что там по договору.

— Я же сказала, срок вышел по договору!

— Успокойся, че вспенилась? Это ты, может быть, в уме сделки держишь, а я не из таких! У меня для этого люди-людишки нужные имеются, в курсе?

Врет, подлый старый, вонючий лис с потрепанной шкурой.

Могу на что угодно поспорить: Ворон врет!

Потому что память у него отменная.

Он вообще из тех параноиков, которые не доверяют секреты телефонам, накрывают рукой табло банкомата, когда снимают деньги с карты, и предпочитают не распространяться о личном…

Так-то он мужик компанейский, я бы даже сказала, чересчур, но я не замечала, чтобы он о себе много рассказывал…

— Такой дом был, — вздыхает Ворон. — Гнездо, блять, семейное….

Махнув рукой, он отходит в сторону, потом возвращается.

Буквально через секунду!

И настроение у него мрачнее не бывает.

— Учти, нах! Ты все еще моя жена! — рявкает. — И через день у меня должна была состояться большая вечеринка в этом доме, а теперь я как нищеброд и тупой понторез с голой жопой вынужден буду снять какой-нибудь коттедж! И ты, блять, там будешь! Усекла?!

— У меня были свои планы.

— Считай, что они сгорели. Вон там! — кивает в сторону полыхающего дома.

Немного позднее

— Я все понимаю, что Ворон оказался тем еще козлом, но зачем было поджигать дом? — недоумевает Полина.

Она вообще в последнее время будто в облаках витает из-за своей беременности.

Животик у нее уже такой симпатичный, кругленький. Поля от него без ума… Сейчас она спросила невпопад, когда я уже по третьему разу в красках расписала, какой гад этот Ефим Воронов.

— Тот самый дом? — ахает Сарочка. — У меня бы рука не поднялась. Лучше бы ты подожгла ему бороду. Но не трогала дом. Дом ни в чем не виноват, а еще у всякой вещи есть душа…

— Именно поэтому ты скупердяйка такая, и ничего не выбрасываешь. Смотри, Сарочка, это рано или поздно обернется тем, что ты станешь… скопидом, будешь хранить всякий мусор и дрожать над каждым фантиком от съеденной конфетки.

Щеки Сарочки вспыхивают: она коллекционирует фантики от конфет. Не просто ириски и карамельки, а дорогие, эксклюзивные. Я была в шоке, когда узнала, что один из самых старых фантиков в ее коллекции стоит дороже моего автомобиля…

— Лучше коллекционировать фантики от конфет, чем кобелей с гонореей! — вспыхивает Сара, посмотрев на меня.

Лидия

— Что? Не было у меня мужика с гонореей, ты чего… Это потом, я случайно узнала, что один из моих бывших кобелей, докобелировался, что называется… После нашего расставания.

— Факт есть факт! — упрямится кудрявая ведьма.

— Девочки, хватит ссориться! — повышает голос Поля. — Лида, ты что-то не договариваешь. Сколько ты в браке, мммм? Несколько месяцев вы с Вороном жили душа в душу…

— Скорее, я достойно и качественно отрабатывала гонорар.

— Да, но вы на удивление хорошо смотрелись вместе и даже как будто понимали друг друга с полуслова, как надежные… партнеры. Что случилось? Не темни…

И я вдруг впервые чувствую себя неуютно, хочется кое-что скрыть и не признаваться!

— О да… Она что-то недоговаривает!

Подруги меня начинают пытать, нападают с разных сторон, кусают неудобными вопросами.

Атакуют сразу с двух сторон, подхватывают вопросы друг друга….

И не отстанут же! Как от них отвертеться?

Полина пристально смотрит на меня и вдруг ахает, всплеснув руками:

— Кажется, я знаю. У тебя такое лицо было перед третьим браком!

— Да нет…

— Точно-точно! Ты еще уверяла всех нас, что уж этот мужик, стопроцентно не блядун, а еще он тебе сильно нравился… У вас был бурный роман. И теперь у тебя лицо точь-в-точь! Ты… Ты переспала со своим фиктивным мужем?!

— Переспала с бандитом! — в шоке смотрит на меня Сарочка.

Меня раскрыли!

— Неважно! Главное, срок договора вышел, а он — мудак… Мы должны развестись.

— Как непоследовательно! — издевается Сарочка. — У тебя речь скачет, как драндулет по кочкам.

— Хватит! — чувствую, что моя шея и верхняя часть груди покрываются жаром, верный признак, что скоро и лицо покраснеет.

Ой, когда же я в последний раз краснела? Так сразу и не вспомнить.

— Теперь все понятно. Сочувствую… Супруг у тебя, будто оживший экспонат из Музея Кошмаров, — не унимается Сарочка. — Наверное, ты напилась хорошенько. Иначе под такого мужика не ляжешь…

— Ах ты сучка! Вот я посмотрю, под кого ты, красавица наша, членом нетыканная, ляжешь! Потом мы вместе поржем! Все, теперь мне точно пора… — хмурюсь, посмотрев на телефон. — За мной приехали.

— Точно, приехали! — Сарочка уже прилипла носом к окну, закатываясь заливистым смехом. — Муженек твой приехал. Сам… С цветочками! Ой, не могу, рожа у него, брр… Все, лети к своему ненаглядному!

— Я тебя убью.

Впервые я ухожу от подруг с видом драной и мокрой кошки, которая показала себя неуклюжей и шлепнулась в лужу.

Я ведь из них самая старшая, самая опытная. Всех учила, а сама…

Стыдно-то как…

И этот еще, пиздюк, какого-то хрена прикатил за мной сам.

Не мог водителя отправить, пока моя машина на ремонте находится?!

— Разговор к тебе есть, Лида. Как и обещал, перетер я со своим юристом предстоящую тему развода… — издалека начинает Воронов.

Гладенько так начинает, ничем не скажешь, что этот разговор предвещает беду.

Только интуиция шепчет, что все обернется не так, как я хочу.

— Развод отменяется! — говорит он.

— Как?!

— Вот так. Просто. Фьють и нет развода.

— Ты согласился и не можешь все отменить.

— Я согласился обсудить, пораскинуть мозгами. Вот, пораскинул, и знаешь, че… Мне срочно еще нужно побыть в шкуре женатика, — скалится подлец. — Уж потерпи, родная. На, кстати, веник. Из числа твоих любимых.

Я отмахиваюсь от букета, как от комара. Меня интересует другое.

— Сколько? Сколько еще тебе нужно, чтобы я изображала твою жену?!

— Планы у меня немаленькие, а воды, куда я хочу сунуться, денежные, но мутные. Навскидку… — делает паузу, а потом притворно вздыхает, брехливая псина. — Так сразу и не скажешь.

— Ни за что. Я не согласна. Нет! — швыряю в него… веником из любимых цветов.

Ворон меняется в лице, став похожим на тертого волчару.

— Советую тебе проглотить свое нет и пиздуй выбирать охуенное платье на вечеринку! В противном случае тебе придется долг за мои испоганенные хоромы выплачивать, а долг там пиздец какой огромный выйдет, Лида. Тебе нескольких жизней не хватит. Усекла?!

Вот это я попала! Чем только думала, когда поджигала? Совсем не думала, эмоциям поддалась…

Ворон

Дымлю в потолок.… Лида раздраженно ходит туда-сюда по огромной квартире, расставляя вещи.

Мы переехали, ясен хрен.

Не жить же на пепелище, а хаток у меня хватает.

Мог бы выбрать побольше, но я как будто нарочно выбрал эту.

Небольшую, так называемую евро-двушку!

Лида ни слова не сказала, но посетовала, что шкаф — маленький, а шмоток у нее много. Любит она наряжаться… Красиво это делает.

— Ты не мог бы дымить на балконе? — морщится она.

— Не мог бы. Что, на сигу тянет? — ухмыляюсь, протянув ей.

В ответ — недоуменный, словно раздраженный взгляд.

— Я не курю!

— Курила.

— Давным-давно! Я бросила! Больше десяти лет назад, и с тех пор ни разу сигарету во рту не держала.

Пиздит.

Мы переспали, меня потянуло покурить. С кайфом несколько затяжек сделал и словил на себе ее затуманенный взгляд.

Как сейчас помню, протянул ей сигу, она сделала несколько затяжек, вернула.

Потом я туда же губами приложился…

— Забыла, что ли, как после нескольких затяжек, снова на хуй присела? — напоминаю ей.

Отодрала… Ух, горячая баба, оказывается, нетраханая, знающая, что хочет… Такой только крепкий болт покажи, сама его отполирует и не станет спрашивать, как тебе нужно, преданно-куплено смотреть в глаза… Да, блять…

Хватит уже!

Лида разворачивается, не успел рассмотреть ее лицо.

Задел словами или нет?!

Хлопает дверь.

Она начинает дальше перебирать свои вещи и раскладывать их по местам.

В итоге оказывается, что весь шкаф забит ее шмотками. Для моих места не осталось.

— Ты не считаешь, что тут слишком много твоего барахла?

Дергаю ящики комода один за другим.

Трусики, лифчики, рюшечки, чулочки…

Косметоса — вагон.

— Нет, не считаю. Тебе тоже место осталось.

— И где же? — развожу руками.

Лида пинает в мою сторону мятую, грязную картонную коробку, в которой перевозили кое-какие вещи.

— Вот. Пожалуйста, пользуйся на здоровье, Ефим! А я поехала…

— Куда?

— Как куда? На шоппинг! В спа…. На маникюр и укладку… Некогда с тобой болтать, у меня день по минутам расписан. Сам же сказал, вечеринка, мы должны блистать, — ехидно-сладенько улыбается.

Так сладенько, что между этих губ только напихать остается и придерживать за эти белоснежные патлы… Впечатывая сучку дерзкую подбородком в пах… Пусть ее слюни по мне текут, пусть давится, глотая!

Напряжение возрастает…

Никуда не годится!

— Все, я поехала и с собой возьму Борю.

— Какого Борю?

— Монах который, — отзывается. — Его зовут Борис.

Монах — сдержанный, молчаливый, часто на службы ходит, поэтому его зовут Монах. Ну, хоть не Витек Хромой, Монах в разы сообразительнее.

Надо бы его еще попросить, чтобы сигналил мне обо всех передвижениях моей зазнобы. Что-то не нравится мне ее настрой. Чуйка, сука, верещит, жди сюрприза.

А чуйка у меня за всю жизнь, как у зверя. Не обманешь…

Редко сбоит.

Как оказалось, впереди меня ждала настоящая… катастрофа! И это еще мягко сказано.

Лидия

Немного позднее

— Проходи, не стесняйся… — приглашаю своего нового знакомого.

Он заносит за мной пакеты, оглядывается.

Недоумевает, что ли?

Ах, действительно, что такая роскошная женщина, спустившая не один миллион на тряпки, делает в крохотной евродвушке.

— Удивлен? — уточняю я.

Ник оглядывается еще раз, потом смотрит на меня, с улыбкой.

— Нет. Какая разница, сколько лет твоим кедам, если ты гуляешь в них по Парижу…

Вообще не в тему сказано!

Наверное, он хотел сказать, плевать, в какой квартире ты живешь, если обеспечиваешь себе достойный уровень жизни, развлечения и поездки, но выдал вот эту глупостть!

Господи, лучше бы он молчал и загадочно улыбался. Ну и поигрывал мышцами, которых у тебя в достатке, если не сказать, в избытке.

Мужчина хорош собой, сложен прекрасно, следит за фигурой, за питанием и стилем. Прокачал все мышцы, которые только возможно. Загорелый, с гладкой кожей…

Только мозги не прокачал. Но мне его мозги на хрен не нужны…

Для короткой интрижки и такой образчик тестостерона сгодится.

Я ему улыбаюсь, и он делает шаг навстречу, подпирает плечом косяк.

— Может быть, сваришь нам кофе покрепче?

Он, не стесняясь, гуляет по моему телу взглядом, явно мечтая поскорее забраться в трусики.

Я вдруг понимаю, что не испытываю такого же желания.

Вернее, по дороге домой я была не против прыгнуть в постель, своими фантазиями горела, а сейчас… не хочу.

Все стынет.

Мужик тупой и слишком лощеный, прикидывает в уме, во сколько обойдется ему наша следующая встреча. Да, у него шикарная тачка, но взятая напрокат…

Может быть, я зря отпустила Монаха почти сразу же и отправилась сама гулять по бутикам.

Очень, может быть, зря…

Не нарвалась бы на Николая, который гордо величает себя Ник, и не решила в пику облезлому мужу тоже замутить интрижку.

В конце концов, мы свободные люди. И если ему шмар трахать можно, то почему мне нельзя трахнуть… мужчину… Без всяких обязательств.

Мы же взрослые люди, а мне секса ой как хочется… Игрушки люблю, техники знаю.

Словом, умею себя зажечь, даже если партнер без нужной искры….

И этого накачанного придурка я использую без сантиментов.

Главное, чтобы у него был немаленький член и стоял покрепче….

Но начну, пожалуй, с кофе. Нужно собраться с мыслями, достать лубрикант, в конце концов…

Ник располагается на кухне-гостиной, я ставлю вариться кофе, извиняюсь и выбегаю на пять минут, буквально.

В ванную, подготовиться…

Переодеваюсь в черный шелковый халат, распускаю волосы.

Выдавливаю немного лубриканта, распаляю себя, придавая вид раскованной женщины, которая пахнет сексом, и выхожу…

Уже другой походкой.

Выгляжу, как женщина, которая хочет секса!

Если этот Ник чуть-чуть сообразительнее валенка, у него имеются презервативы. Если нет, я припрятала несколько гондонов между капсул для кофе…

Словом, я во всеоружии, дефилирую в кухню-гостиную и вдруг…

— Ну, расскажи, что ты делаешь в моей хате? — каркает Ворон.

Вот черт!

Этого откуда принесло?

Он же говорил, что с партнерами важная встреча, вот пусть и встречается, прилетел.

Плевать, расправив плечи, вхожу. Ник сидит… побледневший и съежившийся. Ворона видно со спины. Он и вполовину не так раскачан, как Ник, но выглядит здесь главным.

Что не так? Почему у Ника такое лицо?!

Ворон оборачивается и отталкивается от стола ладонями.

Кажется, я понимаю, почему Ник побледнел: на столе перед ним набор инструментов, а в руках у Ворона — плоскогубцы, которыми он постукивает по ладони.

Смотрит на меня… нехорошо.

— А вот и она… Жена моя. Голубка… Драгоценная. Ты чего любовника в шкаф спрятать не успела?

— Жена?! — ахает Ник. — Она не говорила, что замужем. Вот стерва лживая… Простите. Я…. пойду!

— Сидеть!

Лидия

Я вздрогнула всем телом от этого сурового окрика, а потом разозлилась: какого хрена Ворон изображает из себя ревнивца-мужа?

Брак у нас фиктивный? Фиктивный!

Вот пусть и не гундит!

Немного ослабив поясок на халате, я обошла Ворона и села к Нику, толкнула его плечом, хотела забросить на него ножку, но он отсел подальше и даже руки на колени сложил, как послушный, маменькин сыночек.

Да твою же мать, Ник! Мужик, алло, у тебя бицепсы как банки, в два раза толще рук Ворона! У тебя ляжки как у медведя-гризли….

Что говорить, он и по массе в два раза больше, и выше, и, надеюсь, в трусах у него было ого-го какой… причиндал!

Чего он так замялся?

— Послушайте, уважаемый..

— Ефим Алексеевич, — отзывается Ворон, невозмутимо перебирая инструменты.

Погладил шило, достал щипцы, щелкнул ими несколько раз, кивнул одобрительно, выложил на стол.

Молоток взвесил..

Ник побледнел еще больше.

— Ефим Алексеевич, произошло недоразумение. Я посчитал Алену незамужней, свободной женщиной…

— Кого-кого ты посчитал незамужней?

— Алену… — тихо повторяет Ник. — Алену же! — кивает на меня.

Ворон метнул в мою сторону взгляд.

— Ты теперь у нас и имя сменила? Забавно.

— То есть она еще и не Алена, — делает выводы Ник. — Вот видите, даже в этом солгала. У меня ведь… принципы, понимаете? Я к замужним и несвободным не лезу. Так что прошу меня простить за это недоразумение, и я пойду…

— Сиди, куда спешишь. Ну, что, Алена… Зачем ты этого щенка приволокла?

— Ник, успокойся. Ефим всего лишь так шутит, — попыталась исправить ситуацию.

Но Ник меня не слушал, даже не посмотрел в мою сторону.

— У нас фиктивный брак, — напомнила я Ворону. — Фик-тив-ный. С кем хочу, с тем и трахаюсь!

— Потрахаться хотелось? Всего-то? — усмехается. — Ну, так вперед!

Разваливается на стуле, сложив руки под грудью.

— Ник, алле, тебе зеленый свет дали. Трахни ее! — приказывает Ворон.

Ник выглядит так, словно или хлопнется в обморок, или блеванет.

— Что? Зачем?!

— В смысле? Зачем люди трахаются? Ради кайфа в процессе и удовольствия в конце. Моя жена хотела потрахаться, и ты тоже. Так что давай… Брак, как ты уже слышал, фиктивный. Но жена моя привыкла даже в фиктивном браке получать все только самое лучшее. Поэтому ты сейчас ее трахнешь. Качественно, с оттяжкой… Чтобы кончала и была вне себя. И, если ей не понравится… А я сразу пойму, что она не совсем довольна или не удовлетворена…

Ворон сжимает щипцы и щелкает ими.

— Если ей не понравится, я сломаю тебе пальцы и укорочу твой бесполезный член.

Лидия

— Начинай, — предлагает Ворон мягко, потом херачит инструментом по столу, заорав страшным голосом. — Начинай, блять, сыкло вонючее! Вперед!

— Ворон, блин! Ты идиот! — вскочила я, почувствовав типичный запах мочи. — Он под себя сходил! Кретина кусок.

— Ничего, сейчас в ванну метнется, свой обоссанный хер сполоснет и приступит к траху…

— Я с ссыкунами дел иметь не буду! — сердито говорю, запахнув халат потуже.

Ради кого старалась, тьфу! Лучше бы вибратор взяла новый…

Ухожу в другую комнату, хлопнув дверью.

Пусть делают, что хотят!

Бесит все до невозможности!

Ворон этот…

Изображает из себя….

Кто-то ходит по квартире. Слышу, как Ворон приказывает Нику прибрать за собой и тот, опозоренный, молчаливо выполняет.

Потом шелестит едва слышное «Простите, я не хотел…» и тихо-тихо закрывается входная дверь.

Зато дверь спальни вылетает с треском.

— Охуела?!

— Могу задать тебе тот же вопрос. Какого хрена ты из себя ревнивца корчишь? Трахаешься сам, с кем попало! Значит, и мне можно отношения. У нас брак фиктивный.

— Вовремя ты вспомнила, Лида, что брак фиктивный. После того, как дом мой спалила! — напоминает Ворон.

— Это здесь вообще не при чем.

— Я, по-твоему, похож на слабоумного? Ты истерику закатила из-за бляди в кровати, на которой мы с тобой… — ухмыляется. — Славно оттянулись. Ты первая в ревность играла начала, и я тоже решил попробовать. Ничего так, прикольно… А теперь! — мрачнеет. — Живо покажи, какие на тебе новые трусы! Хочу знать, в чем ходит моя жена!

— Трусы на блядях рассматривать будешь, а меня не трогай!

Ворон наступает, толкнув меня на кровать и дергает за ногу к себе, опытно набросившись сверху.

Через миг моя глотка перехвачена его сильными пальцами, а жилистое тело прижато к моему. Будучи жестко распластанной под этим мужчиной, я и пошевелиться не могу, а он тянет халатик вверх и в стороны, одобрительно цокнув.

— Чего у тебя не отнять, так это хорошего вкуса. Высший класс белье. Соски кайфово смотрятся через сетку, и девочку гладкую ладно…

— Не смей! — шиплю.

Однако наглый тип уже сдвинул мои трусики в сторону и мазнул пальцами по входу.

Замер.

Потом поднес пальцы к носу, понюхал, лизнул, сплюнул в сторону.

— Смазка? Клубничная? Пиздец! Не было уверенности, что этот слизняк сделает тебя мокрой? Даже не знаю… Возмутиться или сказать, что ты, Лида… Ты, блин, баба себе на уме. О себе, любимой, в первую очередь заботишься…

— Явно не о тебе, мужлан. Быстро встал с меня, паршивец.

— Один вопрос, почему Алена?

— Потому что я не планировала встречаться с этим… еще раз. Перепихнулись и разбежались.

— Я не тупой и в одноразовых связях секу побольше твоего. Я задал вопрос, почему именно Аленой назвалась и в разнос пошла, блядь из себя корчишь?! — зацепился Ворон.

— Да пошел ты.

— Пойду. Ответишь честно, встану, — сверкает глазищами.

— Алена, потому что имя как для бляди. Вот почему!

— Нормальное имя.

— Нет. Для меня — нет!

— Обоснуй, — давит крепче.

И если бы только телом давил, так он еще и членом давит.

Большим, толстым, горячим… Тем, которым владеет виртуозно.

Поэтому я быстро объясняюсь, стараясь игнорировать плотские позывы и мурашки под кожей от нашей близости:

— Была у моего первого мужа такая… Алена… Бесстыжая курва, звонила ему вечерами, помаду оставляла на воротничке, трусики в бардачок подсовывала, в офис приходила.

— Наверное, ты ей всекла? И ему… тоже? — предположил Ворон.

— Если бы, Фима.… — признаюсь с горечью. — Это я сейчас всекла бы, а тогда… любила очень и хотела сохранить брак с любимым изо всех сил, и прощала, когда он клялся, что это был последний раз… И когда эта дура таскалась за мной и обзывала тупой курицей, проглатывала оскорбления, считая, что на конфликт пойдут только хабалки!

— А молчать станет только терпила и овца ебаная.

— Значит, я была ебаной овцой! — кричу. — Доволен?!

Мы застываем.

Слишком жарко. Волосинки липнут к лицу. Выражения глаз Ворона не разобрать.

— Так и я не сразу крутым стал. Мелким был по щегляне, шестеркой бегал, за пивом и за сигами гонял, получал поджопники… — зачем-то сообщает. — Главное, не оставаться ни шестеркой, ни ебаной овцой слишком долго. А так… это… типа ступенька.

После этой короткой философской тирады Ворон поднимается и кивает в сторону выхода.

— Быстро пошла и смыла с себя эту слизь… Я бы еще понял, если бы для анала ее приготовила, но не так… Так не пойдет.

Поднявшись, он важно опускает руки на пряжку ремня:

— Нельзя бабу бросать в беде.

— В какой?

— Неудовлетворенной! Подмойся хорошенько и неси мне свою голодную пилоточку. Сделаю ее мокрой. Будешь течь… Кончишь хорошенько.

Ворон

Пока Лида в ванной шуршит, шумит водой, предвкушаю будущий перепих. В памяти, как назло, наш единственный раз отложился красочно.

Отъездила она мой хер знатно, давно такого кайфа не испытывал от того, как женщина берет желаемое. Надоели мне эти соски, которые угодить пытаются, пресмыкаются… Изображают что-то, больше, чем есть. Кончаешь, так кончай, не ори дурниной, как будто крики — залог успешного секса. И ладно бы орала от души, так нет же… Надо изобразить!

Последнюю соску взять в пример. Только ковриком не расстелилась, а впрочем, думаю, и расстелилась бы. Есть такие бабы, которым хоть в рот нассы, все проглотят.

Не, я такое не уважаю. Вот Лидка… бля… баба-огонь…

Кол в трусах подпирает. Не вижу Лидку и даже не мацаю, но возбуждение тотальное! Как будто лет так дцать назад отмотал и готов с одной бабы на другую скакать, без передышки. Мда… Как вспомнишь разбитную молодость, аж присвистнуть хочется: куролесил от души, себя не жалея, а был словно железным и свежим на утро, даже если несколько суток не спал, а потом ушел в отрыв на всю ночь.

Сейчас не дай бог кемарнешь не в положенный час, на роже отпечатается подушка или складки одежды, если под голову подложил локоть.

Наконец, вода перестает шуметь.

Ясен пень, я в тот же миг расстегиваю ремень и молнию, остальное пусть сама снимает. Лида это умеет. Я же помню, как жадно она ко мне потянулась и в руки взяла как надо… Еще бы ротик ее попробовать. Ох, ее язык — такое жало, юркое, быстрое.

Красотка, словом…

— Готова?

Лида раскраснелась, глаза горят.

Ну, точно баба к траху готова. Но зачем-то скользит в сторону шкафа.

Впрочем, она баба с выдумкой, вдруг что-нибудь достанет?

— Что там у тебя не томи. Трахаться хочу…

— Вот, держи!

Лида швыряет в меня какой-то тряпкой.

— Это что?

— Ты пилотку хотел. Вот держи… Пилотка, все, как заказывал.

И ведь, реально…. пилотка. Не в смысле, женская, а в смысле — миниатюрная такая, головной убор.

— Прикалываешься?! — зверею. — Откуда у тебя пилотка, млин?

— Стюардессой стать хотела. А ты думал, я тебе свою киску возьму и поднесу? Ха!

— Прекращай херней страдать. Хочешь же секса.

— Спасибо, но я уже все.

— Как?!

— Ловкость рук и никакого мошенничества, — самодовольно заявляет.

Пиздец! То-то у нее глаза сверкали, она свою малышку потеребила себе на радость, пока я словно кретин ее ждал.

— Отлично, значит, уже мокрая. Сюда иди… — делаю шаг в ее сторону.

— Не трогай меня, Ворон! Я против! Это будет насилие. Насильников даже в тюрьме не уважают! — повышает голос.

Млять, да что ты будешь делать?

У меня переполненные яйца гудят от спермотоксикоза. Плюс ее слова, что она себе уже, млять, хорошо сделала, значит, там все сладенько, готово… Только на член натягивать!

— Сука.

Пар из ушей валит.

И ведь права, износ я не уважаю. Никто не уважает.

Таких чмырят, гнобят. Сам я никогда не оказывался в ситуации, когда надо было бабу принуждать. Всегда на член с разбега заскакивали и потом ждали добавки.

— Ты не понимаешь, Лида. Нарываешься ты у меня! Нарвешься…

— Нет. Фиктивный брак, Ворон. Вернемся к этой концепции.

— Поздно. Какого хуя ты ко мне тогда полезла?! Потом ревность включила, дом спалила. Забыть? Неет… Я это так не оставлю!

Ворон

— Я тебе не дам. После твоих загулов по блядям, после всяких шмар сомнительных? Вот еще…

Распустив халатик, Лида накрывает низ живота ладонью и похлопывает по лобку.

— Я не пущу тебя даже просто понюхать, как тут пахнет.

— Бабой там пахнет. Неудовлетворенной. Что ты там надрочила себе? Несколько секунд кайфа? Пусть в дело профи, и будешь кайфовать несколько часов!

— Нет.

— Сука упрямая. Нет?! Значит, нет. Других членов у тебя не будет, так и знай. Всех порву! Под меня ляжешь, я сказал!

— Ни за что!

— Сама попросишь.

— Нет.

— Попросишь, когда поймешь, что ни один другой мужик тебе не светит, а баба ты темпераментная, с искрой. Да мне только немного подождать останется, и ты сама на член залезешь…

Напряжение такое, что канистра с бензином бы воспламенилась!

Чиркни спичкой — бахнет взрывом.

Смотрю на руку Лиды возле кромки трусиков и, млять, аж ломает посмотреть, как она там…

— Для меня напоказ сделай, — требую.

— Отстань, маньяк!

— Давай же. Че ты мажешься? Ни за что не поверю, что тебе одного раза хватило…

— Уйдешь, продолжу. С девайсом, — ухмыляется.

— Где? — обвожу взглядом спальню. — Сюда сдала, живо.

— Что?!

— Я сказал, никакого члена. Даже резинового!

— Да пожалуйста. Все, что найдешь, твое!

Думает, искать не стану?

Найду!

Переверну тут все….

Но найду все ее гребаные игрушки и на кусочки, на крошки… Нет, в пыль покромсаю!

— Начнем, пожалуй, с этого симпатичного ящичка!

Выдернув ящик комода на себя, переворачиваю его вверх дном.

— Идиот! Я столько часов все раскладывала по органайзерам. Ты что творишь?!

— Избавляю тебя от суррогата!

— Да пожалуйста… Я новые куплю! Давно пора было обновить любимчиков… — зло зыркает на меня, ведьма, дергая изящной ножкой.

Ну, какого хера, спрашивается, она так хорошо выглядит в свои годы?

Следит за питанием, за фигурой, уверен, еще и за киской своей с любовью ухаживает, куда, млять, мне входа нет!

Охренеть можно… Чтобы мне — и не дали?!

От крушения комнаты в хлам меня отвлекает телефонный звонок.

— Шеф, проблемы.

— Че там?

— Не телефонный разговор. Дело серьезное.

— В двух словах обрисуй.

— Под вас копают. Основательно. Одну из бывших женушек тряхнули…

Так. Это паршиво.

Толку старых трясти, мусор… Вот — нынешняя.

— Ок, буду скоро! — откладываю телефон в сторону. — Лида.

Ноль внимания.

В уши затычки воткнула, делает вид, что не слышит.

— Лида, блять. Собирайся.

— Куда?

— В одно тихое место. Чтобы не отсвечивать. Без вопросов. Так надо…

Вроде баба она не дурная, по тону должна была понять, что дело серьезное.

Отправил ее с водителем. На отдых…

Ну, типа санаторий…

Беды ничего не предвещало, но обиженная баба — страшнее атомной войны, это я уже потом понял…

Ворон

Прошло две с небольшим недели с момента, как я отправил Лидку отдыхать в санаторий. Условное название, релакс-салон. Там все комплексы процедур для жен, уставших от суеты и роскоши. Добротно, опрятно, дорого под нарочито скромным видом. Инкогнито, разумеется. Но лица знакомые — все с высоких тусовок. Вроде бы и на виду дама, но и под охраной серьезной. Не зря же сюда отправляют отдыхать слишком ретивых женушек, за которыми нужно приглядывать.

Я по другой причине Лиду временно отдыхать отправил, не суть.

Под меня начали рыть. Кому-то не понравилось, что я высоко рыпнулся и даже получилось вскарабкаться, еще большими связями обзавелся, некоторых это сильно нервирует. Новым людям в привычном кругу всегда не рады. Но я давно понял истину: тебя нигде не ждут и тебе нигде не рады.

За редким исключением.

Поэтому я без особого напряга смотрю на все сверху..

Главное, не расслабляться. Вот уже и дерьмецо из некоторых полезло, копнуть под меня решили, но лопаты я им обломал. Опасность миновала почти сразу же, за одну неделю раскидался с проблемами, но для пущей уверенности еще недельку срок выдержал, не спешил Лидку выводить на люди. Мало ли..

И лишь потом, со спокойной совестью отправился за женой.

Сам.

Предвкушение встречи будоражит, волнует кровь.

Как будто даже соскучился. Да ну, херня. Привычка просто…

Да, привык за эти месяцы, что Лидка рядом. Она баба хоть куда, хорошо в бомонд вписалась: умная, красивая, решительная и понимающая, в какие моменты промолчать надо с видом «я всего лишь блондинка».

Вспоминаю, как уламывал ее стать женой. Вернее, уламывать не пришлось, все как-то быстро обстряпать удалось, но разговоры у нас были. Лида сразу к сути перешла, четкий подход, люблю такое.

— Значит, тебе нужна фиктивная жена, Ворон, — закатила глаза. — И почему я?

— Под руку попалась.

— Врешь. У тебя под каждой рукой всегда по какой-то девке. Вот бы и попросил, они были бы рады.

— Обижаешь, Лид. Я же говорю, мне жена нужна. Же-на. Для высшего света, млять. Не для бухой встречи с блядями, на которых пломбу ставить некуда!

— Можно подумать, блядство порицается, ага…

— Лид, ты вроде баба неглупая, и сама понимаешь, как там все устроено. Я не для тусовки женщину привести хочу, не чтобы рисануться роскошной телочкой. Мне нужна спутница, которая будет выглядеть достойно. Не соска за косарь зеленых. Таких сосок — море, и куда мне эту дуру в свет выводить? Даже если элитную шмару снять, опозорюсь. Окажется, что под половиной бомонда лежала. Все равно, что толчок общественный женой объявить. К тому же среди молоденьких блядей, пусть даже пока не пробитых наглухо, нужных качеств мне не найти. Мне умная баба нужна, которая рот раскрывает не для того, чтобы хуй принять. Языком работать должна уметь. Умные речи толкать… Давай, ты же это самое… с широким кругозором… с образованием. Батя у тебя какой-то заслуженный препод.

— Так и есть…

Чуйка меня не подвела. Я не прогадал.

Лидка вписалась в эти все рауты-шмауты, как будто всю жизнь там была, много раз из неловких ситуаций мой зад вытаскивала, да и вообще… Не хватает ее звонкого голоса и напора, и вот этого вот… пиздатого, королевского взгляда.

Неужели соскучился по ведьме белобрысой? Нет, не похоже…

Ворон

Просто трахаться хочется и как-то не до баб было в эти две недели.

Шмары только бы отвлекали.

Я еще с молодости понял одну штуку: бабы хороши, когда у тебя все заебись, и рядом они охотно трутся, когда ты на подъеме. В другие времена они только помеха. Поэтому баба рядом — это праздник, это, сука, значит, что все на мази…

Вот сейчас все под контролем, можно и Лидку вернуть, под бочок и в отрыв. И как же долго, млин, еду! Дорога как будто бесконечной лентой вьется. Место живописное, кстати. Надеюсь, Лидка хорошо время провела. С пользой..

Может быть, на радостях и законтачимся в приятной плоскости.

На людях Лидка меня обняла, букет приняла, в щечку поцеловала. Член приперло к ширинке сразу же от касаний ее губок.

Нос улавливает аромат кожи, теплый, сочный, но без духов. Странно, обычно от нее пахнет фиг поймешь, чем, но вкусно.

— Поехали?

— Конечно, дорогой.

Переплетаем пальцы, как заправская парочка. Ладонь у Лиды сухая, горячая, жаром пышет…

Бросаю на нее взгляды, обгладывая по кусочку.

Как будто схуднула. Скулы заострились.

— Кормили плохо?

— Нет.

— Ты скажи, как есть. Не стесняйся. Я за этот отдых куча бабла отвалил, имею право спросить с них за еду и достойное содержание.

— Все на высшем уровне было.

— Тогда что? Диета новая?

Говорим вполголоса, Лида отвечает с улыбкой, но по голосу чувствуется, что она недовольна, на цветы косится.

— Давай быстрее пойдем, — хмурится. — Духота!

— Да не вопрос.

Ускоряем шаг, покидаем территорию. В целях безопасности, на машине не въехать, нужно пешком идти.

Пейзаж такой сочный, тропинки ухоженные. Даже птички щебечут. Я это все отмечаю, и как-то радостно становится, а по Лиде не скажешь, что ее прелести подобные волнуют.

— Не мог бы ты сам понести цветы… — просит она сдавленным голосом, спихнув мне букет.

— И не размахивай руками! — требует. — Фуу…

— Что? Лилии же! Твои любимые.

— Воняют кошмарно. Как будто ты их на помойке нашел.

— Элитный сорт…

— Не элитный! — вредничает. — Редкостно вонючий, боже…

Пискнув, Лида вырывает мою руку из своей и бежит в кустики.

Ее там выворачивает.

— Так и знал, что в той элитной столовке не харчи, а баланда. А то написали, тунец, артишоки… Траванулась, Лид?

Вывалившись, бледная и трясущаяся, она выдавливает из себя:

— Траванулась. Тунец… старый попался! — смотрит на меня с претензией. — И не тряси ты этими вонючими цветами у меня перед носом, тошнит!

— Не переживай, я это дело улажу.

— О нет, — усмехается, тщательно вытирая рот салфеткой. — Тут я сама справлюсь. Спасибо, ты и так от души постарался! Испорченный, старый, вонючий тунец!

— А я здесь при чем?! — закрадывается подозрение. — Ты что мне этим сказать хочешь?!

— Ничего. Схожу к врачу, буду, как новенькая, — усмехается и мрачно молчит до конца поездки.

Даже не язвит, как обычно. Притихла…

На мои пошлые подкаты не ерепенится, только морщится…

Подозрения становятся все сильнее и сильнее, пока их ор не становится похожим на вой тревожной сирены, а потом случается катастрофа!

Ворон

— В рестик?

Лида сжимает переносицу, прикрывает глаза. Вижу, как сердито дышит, крылья носа дергаются.

— Я только что блеванула. Мне плохо. Жара несусветная… Меня держали взаперти среди этих тупых, богатеньких, зажравшихся куриц… Почти целый месяц.

— Всего две с лишним недели, Лид.

Она продолжает говорить, будто меня не слышит, перечисляет:

— Я хочу к себе. Домой. Умыться! Переодеться! Лечь в свою постель и не видеть при этом тебя!

С каждым словом ее голос становится выше, пока не превращается в крик.

— Ненавижу тебя! Ненавижу! — и пинает туфлей колеса моей тачки.

Впервые вижу ее в таком бешенстве. Обычно у нее выходки с подковыркой, даже если сердится. Вот дом спалила. Тихо, но эффектно, блять! А здесь что? Ее аж трясет…

— Случилось чего? — чешу в затылке. — У тебя с бизнесом все ровно, мои присмотрели. С батей полный порядок. Ну, полежала, понежилась в бочках и лечебных ваннах с целебной грязью… Что не так-то?!

— Лучше просто молчи. Отвези меня к себе и… все, — сипит.

Лида забирается на заднее сиденье и всю дорогу молчит, глядя в окно. Потом взрывается тихим негодованием:

— Какого хрена, Ворон?! Я сказала, хочу к себе домой. В свою квартиру! Не в эту! — смотрит с ненавистью на многоквартирный дом, где находится наша евродвушка. — К себе, млин. Ты понимаешь значение этого слова?! Ты что себе позволяешь?! Думаешь, купил себе фиктивную жену и можешь обращаться со мной, как с игрушкой бездушной? Захотел, засунул в санаторий, захотел, привез туда, где я не желаю быть?! Я хочу к себе, блин, ты… Подальше от тебя! Просто назови время и место, потом я приду изображать твою жену, а до этого времени оставь меня в покое!

— У тебя в квартире ремонт.

— Что?

— Волновать не хотел. Соседи затопили. Ребенок у них там… пошалил чутка… На два этажа пролило. Так что не обессудь, Лид, но…

Я обхожу машину и открываю дверь, просто сама галантность, протягиваю ей руку.

Лида подвисает, смотрит на меня несколько секунд тяжелым взглядом.

— Я тебя убью… — выдыхает через нос и вдруг бросается мне в лицо, как дикая кошка, расцарапывая рожу до крови.

Первый взмах я пропустила, располосовала мою рожу, как пантера. Ко второму взмаху я уже оказался готов, иначе бы остался без глаз.

Не угомонить, дуру бешеную!

Никак…

Кажется, пора пустить в ход доказательно-наказательные меры.

Благо, на заднем сиденье много места, а член так и просится дать ему волю.

Я и так был вежливым и пытался сдерживаться.

Теперь… Стоп-кран слетел, будет жарко!

Лида

Ненавижу говнюка! Терпеть его не могу…

И все из-за него…

Насчет моей квартиры он мог солгать! Или не солгал? Надо мной же, действительно, живет многодетная семья, и их детишки табунами носятся по двушке… Один раз они меня уже топили немного.

Неужели Ворон не лжет?

Нет! Не верю…

Он мастер подстав, вранья и просто похабного отношения к другим. Такой негодяй, как он, мог и подкупить семью, обещав им денег. Просто, чтобы все вышло по его, а не по-моему!

Поэтому когда Ефим с видимым сочувствием расписывает мне про ремонты, потом подает руку… Руку, блин, а у самого ширинку аж распирает от стояка! Глаза лживые его выдают с головой. И я не выдержала, дала ему по наглой роже.

Красные полосы выступили на харе лжеца сразу же! Я возликовала.

Пусть знает, что со мной так нельзя.

Я ему не какая-то там… Я…

Однако моему следующему взмаху было не суждено завершиться. Ворон нагло вламывается в салон и ловко меня подминает.

Пальцы у него, как щипцы, давят на такие болезненные точки, что руки и ноги мигом слабеют.

Только такой урод, как он, станет применять силу к женщине, а он… проминает меня под себя именно силой, и никак иначе.

— Куда? — шипит, дернув меня назад.

Рывок, переворачивает на живот и накрывает меня своим телом.

Хлопает дверь, отсекая нас от окружающего мира.

— По-хорошему ты, кажется, не понимаешь! — рычит на ухо и прикусывает шею сзади.

Пальцы скользят по телу, жадно дергая платье. К моей заднице совсем неделикатно прижат его член. Ворон делает рывок бедрами, имитируя толчки… Или просто так выражает свое нетерпение, дергая платье вверх на талию.

— Не смей, козел… Ненавижу….

— Посмею. Еще как посмею. Судя по всему, здесь у тебя недотрах жуткий…

Трусы он просто срывает комком и с хрипом сдергивает с себя одежду, прижавшись. Сопит, шумно дышит, матерится. От его влажного рта с грязными матами слишком жарко. Он кусает меня и оставляет слюну, будто метит.

Облизывает собственные пальцы и протискивает у меня между ног, водит там, смачивая.

Член елозит по складочкам, надавливая.

— Ничего, в процессе потечешь… — хрипит и со стоном входит. — Блять, а… Блять… Вкуснее, чем я думал… Да ты просто пушка… С виду ебаться не готова, а как нырнешь… Просто водопад горячий, сукааа…

Я бы так не сказала! Он все выдумывает.

Меня от ненависти колотит так сильно, что я не сразу понимаю правоту его слов.

Меня трясет, тело выворачивает дрожью, изо рта вырываются нечленораздельные звуки! И только спустя несколько мгновений до меня доходит, что салон машины полон чавкающих, влажных звуков шлепающих тел.

Мы трахаемся.

Вернее, Ворон меня трахает. Дико, зверски распластав по сиденью, берет сзади…

И я мокрая, и я громкая, стону, трясусь от происходящего, распадаясь на два отдельных фрагмента сущности.

Разумная и неразумная.

Разумная часть гаснет, подавляемая мощным выбросом адреналина и постыдного желания.

Доводы слишком мелкие и тихие, чтобы быть услышанными. А с последствиями придется разбираться потом…

Надеюсь, что зппп мне фиктивный муженек не принес, потому что о презервативе он не позаботился, а по второму кругу забеременеть не удастся, это уж точно.

— Вкусная какая, Лид… Лидааа… Для кого ты такая? Для меня… Для ме-ня…

Ефим чеканит слогами и на каждом слоге все быстрее и быстрее проникает в меня.

Пальцы невыносимо хорошо и настойчиво скользят по клитору, делая из меня горячую и готовую его принять…

Оргазм как шквал огня. Плюс одно неудобное воспоминание в копилку тех, о которых стоит забыть, но они, как назло, не забываются.

Ненавижу этого мужлана, в особенности, когда он не прекращает свои ласки во время оргазма, напротив, усиливает их, и меня второй волной прибивает к сиденью еще ближе и ниже. Уже лежу, щекой на кожаном сиденье, ставшем мокром от пота. Задница приподнята, доступная всюду…

Ефим добивает в два резких рывка и сам финалит, вбиваясь коротко и резко. Хлюпанья становится еще больше и громче…

— Бля… Ты — лучшая, — выдыхает и падает сверху. — Давай на постоянку, а?

Еще чего.

Устроил здесь порно! Во дворе жилого дома.

Еще даже не стемнело… И машина, пусть вся тонированная, в лучших традициях бандюков, шаталась так, что даже тупой бы понял, чем мы занимались!

Как теперь выйти из нее? Невыносимо!

Ужасно…

— Лид.

Ворон не отпускает, продолжает меня гладить и трогать, целует запоздало плечи и шею. На нежности потянуло? Вот же, а…

— Пошел! Брысь… Ненавижу!

— Че ты дергаешься? Давай как взрослые люди… Потрахались, нам было в кайф. Умные люди делают выводы и продолжают… контактировать с пользой для тела. И души… — выдает этот горе-философ.

— Польза для тела? Ты, наверное, чем только меня не наградил, блин…

— Ничем, я вообще-то проверяюсь регулярно!

— Ничем? А о других последствиях ты не подумал?

Ворон отмахивается.

— О каких? О залете? Да ну… Насмешила..

Он садится, так и не натянув брюки с трусами, член лежит на бедре. Ворон прикрывает глаза, довольно улыбаясь…

— Ты же не цыпа молоденькая, чтобы от меня после одного раза залететь. Да и я… Короче, все говорят, что по молодости это все с лету происходит… Не зря говорят, залетела. Потому что фьють и готово. Организм молодой, хочет трахаться, размножаться, инстинкты горят. А у нас с тобой… в дело другие инстинкты вступают — о сохранности и собственном выживании как можно дольше. Не тратясь.

— Уродская у тебя философия, Ворон!

Выплюнуть ему в лицо, что он меня уже… кое-чем наградил? Посмотреть, как его рожа вытянется?

Неет! Не хочу…

Ничего хорошего здесь не выйдет.

На аборт отправит. Снова сделает по-своему и не спросит моего мнения. Не хочу быть куклой!

Сама на аборт пойду!

Лида

— Поля, мне срочно нужен твой врач!

Подруга от растерянности аж выронила из рук образцы мебельных фасадов, которые взвешивала в руках для одного из своих проектов. Потом ладонь Поли опускается на живот, касаясь его жестом, полным любви. Действие мимолетное, едва заметное, а меня корежит изнутри от понимания: подруга тоже в положении и ребенка своего она любит, а не мечтает избавиться от нежеланного плода.

В отличии от меня. И вроде я все правильно делаю, все продумала. Все взвесила, но меня потряхивает.

Да, мне не нужен ребенок от паскудника, матершинника и мужика, который переебал всех блядей в городе! Не выйдет ничего хорошего, а это его… «давай на постоянку?»! Да тьфу, тьфу… Как будто работу предлагает одному из своих тупорылых охранников!

Нет-нет-нет!

Я на такое не согласна и вынашивать ребенка с такими генами… Охренеть, как не хочется!

Да это же будет не ребенок, а сущий кошмар. Если мальчик, то лет с четырех бычки пойдет собирать и по карманам лазить, а если девочка, то блядюшка вырастет и лгунья патологическая…

Да я со стыда за такие паршивые гены сгорю заживо!

Меня хватит удар, разобьет паралич, а детки этого Ворона даже не поймут, чего лишились, и сам он сплюнет лениво и пойдет шпилить другую соску, а, может быть, сразу двух! Да, сразу двум текущим мокрощелкам вставит!

Я же знаю, на что способен этот ебарь старый, видела, как он в бане двоих девок с аппетитом мацал, а они повизгивали довольно…

Тьфу!

И вроде бы я все правильно делаю, да…

Так почему таким отчаянием холодным веет за грудной клеткой?

Кутаюсь тонкий кардиган, словно на улице похолодало, а там жара-жара, летоо…

— Лида! — с мягким укором произносит Полина. — Ты меня напугала!

— Прости, уф… Просто врач твой, золотой гинеколог, нужен прям срочно. Выручай, Поля! — взмолилась я. — К кому попало идти не хочется, а моя врачиха в отпуске уже как две недели. Еще целый месяц будет там отдыхать!

— Не подождешь?

Какой ждать? Ждать? А вдруг потом поздно будет! Через месяц… Если я все правильно понимаю, для медицинского аборта таблеточкой сроки ограниченные, не разгуляешься.

— Поль, ты же часто ходишь к своему врачу… Ну, уступи мне местечко… — канючу я.

— Лид, я бы уступила, но у меня же все по срокам, понимаешь? Я вот только на прошлой неделе была, теперь через три недели пойду на прием. Не раньше, — говорит растерянно. — А что случилось? На тебе лица нет…

Отложив мебельные эскизы в сторону, Поля отводит меня в свой офис и предлагает сесть на кресло.

— Кофе? Двойной эспрессо, как ты любишь? — интересуется. — У нас паршиво варит эспрессо кофемашина, я сейчас помощницу в кофейню напротив отправлю.

Двойной эспрессо? А можно туда коньячку бахнуть, м? В тройном размере!

Но я отрицательно машу головой.

— Нет, Поль. Никаких эспрессо. Я и так… Вся на нервах…

Вытягиваю руку, пальцы трясутся.

Сутки прошли с возвращения Ворона. Меня до сих пор колотит.

Вчера все только хуже стало вечером, когда Ефим вдруг сел на кухне и серьезно сказал:

— Может, ты мне хотя бы борща сварганишь, жена? Я нормального домашнего борща за свою жизнь не ел. Только рестиковский…

Ну я и сварила.

Как смогла…

Кинула в него говяжьей суповой косточкой, кастрюлей и половником… Был бы вилок капусты, я бы и его запустила в голову этого говнюка…

Лида

Суповую косточку Ворон поймал, от кастрюли, будто ниндзя, рукой отмахнулся, потом херакнул половником в ответ, метнув его в меня. Просвистел над головой и врезался в бокалы на открытой полке.

Разбил посуду..

Словом, вчера кухня была разгромлена. К нам стучали соседи…

Грозили вызвать милицию.

Ефим вышел и что-то такое рявкнул, что все, как мыши, разбежались по своим квартирам.

Потом он ушел, а я… впервые ревела дурниной в душе.

Думала, так только сыкухи пятнадцати лет ревут, когда любовь всей их малолетней жизни замутила с другой девчонкой… А нет, оказывается.

Дуры, которым через месяц стукнет сорок, тоже ревут и грызут кулак, затыкая им рот.

— Лида, мне не нравится, как ты выглядишь. Никогда тебя такой не видела. Скажи, что случилось! — требует Полина. — Это как-то связано с Ефимом? Ты сказала, что вы переспали, а потом от тебя не было новостей три недели, и вот ты появляешься. Сама не своя!

— Да, — облизываю пересохшие губы. — Все так. Это все последствия… Самые ужасные! Я дура. Как я могла лечь под этого урода?

Как могла кончать от него? И тогда, и вчера… Снова!

— Ну, допустим, Ефим не урод на внешность. Облико морале у него, конечно, своеобразный, и на общение он сложный, не все его вытерпят. Но у него есть свои моральные принципы. Лид, скажи… Что стряслось? Ты… — понижает голос. — Подцепила от него что-то нехорошее? Болячку какую-то, да?

Вот, пожалуйста…

Даже подружка уверена, что я подцепила от Ворона хворь, о которой даже лучшей подруге говорить стыдно!

Ай-яй-яй… Даже она уверена, что на конце члена Ворона — мусор помойный, а я….

— Просто узнай, Поль, можно ли выбить место как можно скорее.

— Я узнаю, конечно. Только ты же знаешь, что я к своей через Сарочку устраивалась, да? Это подруга ее матери…

Еще и принцессу нашу в известность ставить? Ооо… Уже вижу разочарование на ее чистом личике, и то, как она брезгливо смотрит и теребит при этом свои кудряшки, потому что ей мама говорила не общаться с заразными плохими девочками, а я… вмиг стану такой.

— Знаешь, не стоит, — говорю я, с трудом улыбнувшись. — Ерунда. Спасибо, что выслушала!

Да в жопу этих звездных врачей.

Ну, что я, мажорка, что ли? Давно ли стала такой… Именитого врача подавай?

К обычному пойду…

Ага, хер там… Очереди аж на два месяца вперед расписаны к бесплатному врачу.

Тьфу на вас, я принялась методично обзванивать все ближайшие платные клиники, уже не выбирая… Уже похрен! Лишь бы поскорее попасть на прием и осуществить задуманное.

И в момент, когда я счастливо растекаюсь на кровати квартирки, записавшись, наконец-то, на прием… на послезавтра, вдруг врывается Ефим Воронов.

Мрачный, весь при своем образе — то есть в костюме, который бешеных денег стоит, но Ворон носит его так, словно речь идет о рядовой тряпке.

— Поднимайся.

— Куда? Зачем?

— Туда, — губы дергаются. — Мне жена Платона звонила. Таким тоном со мной даже училки по щегляне не разговаривали! Говорит, ты от меня что-то подцепила. Надо провериться!

Вот, блять.

Просто блять… Полина!

Кто тебя о таком участии просил, а? Подруга, называется…

— Вставай, Лида. Нас сейчас шустро проверят. А потом… — Ворон сжимает кулаки до хруста. — Потом я лично в фарш превращу тупых лаборантишек, которые проебались с анализами и сказали, что все на мази! Я вообще-то за здоровьем слежу! И не суюсь без гондона в левых телок… Всегда при защите. Но, один черт, проверяюсь…

Взгляд его вдруг становится холодным и подозрительным.

— А не ты ли рыбонька, мне своей мандюшкой холеру принесла, а? Я ведь только с тобой, драгоценная, елдак без защиты выгуливал…

Ворон

С подозрением смотрю на белобрысую. На ее лице смятение, шок, злость.

— Охренел?! — взвизгивает.

— Это ты охренела! Я был чист! Тут всего два варианта — либо ты мне заразу принесла, либо в лаборатории проебались. Но я это быстро выясню. Так что встала и пошла…

— Да! — вскакивает Лида. — Я кое-что от тебя подцепила! От тебя… Я даже знаю, что именно. Могу показать! — дерзит.

Такую только в стол лицом и трусы вниз… Бесит! Заткнуть болтливый рот, но сначала лишить возможности стоять на ногах, и как бы я ей задницу нахлестал вертлявую, тонкую, но вздернутую. Сучка ее так умело подставляется под член, что другой жопы мне теперь не хочется!

— Минуту дай, и я тебе покажу!

Пихнув меня плечом, Лида залетает в ванную, а потом мчится обратно, с мусорным ведром наперевес и опрокидывает его на кровать. Там бумажки всякие…. Мусор… Салфетки. Словом, все, что в мусорном ведре валяется. И что это за фокусы такие?! Выходки ужасные.

— Вот!

Лида вынимает из горы мусора картонную упаковку и вытряхивает на нее какой-то продолговатый предмет.

— Держи, блин! Идиот старый… Залететь можно только по молодости… Полюбуйся! — машет палочкой у меня перед носом, а потом вдруг падает на кровать, рядом с этой кучей мусора и плачет. — Я уже десять раз на эти палочки писала! Думала, вдруг ошибка?! Нет! Никакой ошибки… Я от тебя… беременность подцепила.

Стою, чудом держа прямо перед лицом палочку, на которую Лида мочилась, судя по ее словам же.

Жена моя фиктивная в слезы ударилась. Такие…. млин… как будто ее последний родитель, то есть батя, на тот свет двинул.

Горько рыдает.

А до меня доходит.

Беременность она от меня подцепила.

Беременность?!

— Ты про какую-то заразу говорила. И чтобы врач смог решить деликатную проблему… — сиплю.

— Это и есть деликатная проблема! Не переживай, это все легко можно убрать, я… — делает паузу между рыданиями, вытирая обеими ладонями слезы. — Я уже договорилась насчет аборта.

Лида

В нос ударил крепкий табачный дым. Присев рядом со мной на корточки, Ворон закурил, стряхивая пепел на светлый паркет.

Закурил одну, быстро просмолил до фильтра, подкурил от первой сигаретки — вторую и продолжил дымить рядом со мной.

Выражения лица не разглядеть, но я и не хочу на него смотреть.

Едкий дым сушит глаза, я встаю и подхожу к окну, распахнув его.

— Рядом с беременными не курят, Ефим.

— А тебе какая разница? — интересуется холодно. — Ты от ребенка избавиться хочешь. Ну, потравишь ты его дымком немного. Хули, как говорится… Если все равно избавиться хочешь… Когда ты там все назначила, самостоятельная?

Почему-то мне не нравится его тон.

Спокойный, холодный.

И движения медлительные, нет разухабистости и вот этой вот… энергии кипучей.

Есть только тугая, сжатая злость и взгляд карих глаз отдает металлом.

— Послезавтра, — говорю едва слышно.

— Послезавтра.

Молчит.

— Ты не понимаешь, Ефим. Я этого не планировала. Брак фиктивный, а ты — отвратительный муж и родителем будешь еще хуже. Тебе не нужны дети, у тебя на уме деньги, дележи, мутные схемы…

Взгляд сверкает остро. Хохот короткий, но лающий.

— А у тебя? — складывает руки под грудью. — На уме у тебя что, Лидка? Тебе через месяц сорок. Как там говорят, часики тикают… В жизни ты баба неустроенная. Ебаться горазда и мозг выносить. В этом хороша, не спорю… А какая из тебя женщина? Та женщина, которая мать, а? Ну, какая… Никакая. И, знаешь, почему? Ты сколько раз замужем была? Три! О как… И Крым, и Рим, можно сказать. Три раза, Лид… Ни разу семью не организовала. И мужики от тебя гуляли… Потому что ты манкая и холодная сука, но нет в тебе женского, вот этого, сука, бабьего, мамского тепла… Не мамка ты, — отрезает. — И судя по тому, как ты лихо, блять, на аборт решила метнуться рыбкой, мужики это понимали…

— Да пошел ты! — шепчу со злыми, сухими слезами. — На себя посмотри. Трахаешь девчонок, которые тебе уже в дочери годятся.

— Не я их растил, и не я их растлил, уже дырявые под меня ложились и на все умелые. Я, Лидка, за всю свою жизнь, ни одной нетронутой пизды не нюхал и не испортил, так-то… Я свой уровень знаю. А ты… На каком уровне ты?!

— Да пошел ты, Ефим. Пошел к черту! На рога… — меня душит эмоциями и колотит от несправедливости. — Я все правильно сказала. Ты не создан для семьи… И не семью ты хотел, предлагая мне на постоянку, тьфу… Кто вообще женщине может так отношения предложить?! После бляди, которую ты отъездил в супружеской кровати! Фу…

Лицо Ефима мрачнеет.

— Так это я виноват?! Ты сама в первый раз… в перерывах между заходами мне строго заявила, типа, это ничего не меняет, просто секса хочется!

— Не помню такого.

— Конечно, тебя же развезло после выпивки, и ты на мой хер попкой напоролась. Заискрило… понеслась пизда по кочкам! И я помню побольше твоего… — наступает, сжав кулаки. — И если это ничего не значило, если ты, млин, потом ни словом, ни взглядом ни на что мне не намекнула, то что я должен был сделать?!

— Я ждала от тебя поступков!

— А я ебу, что ли, ждала ты поступков или как обычно с этим своим ехидным выражением лица делала мне одолжение, общаясь сквозь зубы. Даже в глаза не смотрела, занята была вусмерть… Да, я трахался со шмарой! Да, я мужик… И намеков с твоей стороны не было, а я, хоть и не дебил, но мысли твои читать не умею!

Мы говорим на повышенных тонах.

Весь дом в курсе наших эпичных разборок, бабулечки в соседних квартирах, наверное, со стаканами у стен затаили дыхание, в ожидании следующих действий, а я… не знаю…

Впервые не знаю, что сказать и что сделать…

В тупике себя чувствую. Замурованной…

За толстой стеной собственных ошибок и страхов.

— Мы все равно сейчас едем в больницу. Я все проверю. Потом еще раз проверю, чтобы убедиться, что ты… моего носишь, а не какого-то левого, поняла? Если поняла, молча кивай! — рявкает. — Слышать тебя не желаю!

Киваю.

Что мне еще остается..

И, даже если бы Ворон словами потребовал ответить, я бы не смогла выдавить ни звука.

— Отлично. Тогда за мной! — командует.

Тихо семеня следом, подхватываю сумочку…

Выходим из дома, направляемся к его машине.

Отстранено слушаю счастливые визги детей с детской площадки и предупреждающие возгласы мамочек, их воркование…

Чужая жизнь. Далекая. Не дотянуться.

Между нами — тишина, которая внезапно нарушается словами Ефима.

— Ты спрашивала, сколько будет длиться наш брак. До родов, — выплевывает. — Отказную напишешь и свободна.

Лида

— Привет, ты опоздала, — здоровается со мной Сара взмахом тонких пальчиков. — Садись.

Я улыбаюсь подруге, целуя воздух возле румяной щеки. От Сары, как всегда, пахнет духами, которые напоминают какой-то десерт. Всегда нормально воспринимала этот запах, но сейчас чуть подташнивать начинает. Привет, токсикоз! Я спешу отстраниться и стараюсь глубоко дышать.

Подруга щебечет что-то, нахваливая блюда ресторана.

На этот раз была очередь Сары выбирать время для посиделок с подружками. Место для меня новое, я ни разу здесь не бывала.

Открываю меню, Сара заливается о блюдах. Советует попробовать хумус, здесь его подают просто божественно, как и шакшуку, несмотря на то, что ее рецепт облетел уже всех и приготовить это блюдо не пытался только ленивый…

Слова подруги как жужжание комара — такое же беспощадное и бессмысленное для меня.

Строчки из меню — просто набор букв, внутри звенит пустота.

Прошла неделя с момента, как беременность в больнице подтвердилась.

Мы переехали. Ворон сказал, что тесновато в этой евродвушке, особенно спать на одной кровати. Как бы подчеркнул, что с поползновениями в мои трусики с его стороны закончено.

Теперь живем в огромной двухуровневой квартире, с шикарным видом….

Приходят домработницы: одна убирает и стирает, вторая готовит.

Как я понимаю, с просьбами Ворона приготовить ему борща тоже придется проститься.

Как и со всем остальным.

Я, только оказавшись в состоянии холодной войны с Ефимом, поняла, как много тепла и внимания было в нашем фиктивном браке.

Теперь его не стало совсем.

Ефим скидывает мне заранее расписание, когда надо куда-то съездить и показаться вместе, на этом наше общение ограничивается. Спит он отдельно…

— Да, Поль. Да, мы уже собрались! Только тебя ждем…. Что? Блин, Поль… Ладно. Да, она здесь. Молодцом! Ага… Хорошо провести время!

Сара вздыхает, с досадой отложив телефон в сторону.

— В чем дело?

— Поля не придет! — обиженно произносит Сара. — Говорит, муж ее срочно похитил. И голос у нее довольный, смех, вот это все… Короче, ей не до нас. Жену он похитить решил! Сколько можно? Никуда не годится, — жалуется.

— У них все хорошо, порадуйся за подругу.

— Ага, а мы вдвоем посидим, значит. Она спрашивала, как ты. Обеспокоенно так…

— Все в порядке.

— Ты как будто еще раз ковидом переболела, бледная такая. Все хорошо?

Я даже не пожурила Полину за то, что она решила вмешаться. Вспомнила, как сама оказала ей однажды медвежью услугу… Да и не до обид на подругу, честно…

Не она меня на это толкнула, и я сама развела туман там, где нужна была предельная ясность и честность.

— Нет, у меня не все хорошо, Сара. Но ты, наверное, слушать не захочешь откровения той, которая всех учила уму-разуму, но оказалась самой большой дурой! — говорю в сердцах.

— О, у тебя что-то стряслось? Надо же… Я думала, моя новость будет самой шокирующей на сегодня. Но, кажется, это не так. Выкладывай! — требует.

— А что у тебя?

— Моя мама со всем пылом сумасшедшей еврейской мамы решила выдать меня замуж как можно скорее, — отмахивается Сара. — Ладно, думаю, у нее это быстро пройдет. Первый раз, что ли? — смеется. — Как начнет рассматривать кандидатов пристальнее, так скажет, что никто нам не ровня. Ерунда! Говори, я тебя слушаю…

Лида

— О боже, теперь у меня две беременные подруги. Я могу встать между вами и загадать желание, — пытается пошутить Сара после моего рассказа.

А я его жахнула, не щадя, как американцы шарахнули атомную бомбу с издевательским названием «Little Boy» на Хиросиму…

— Кошмарная ситуация, — говорит Сара. — Знаешь, это на тебя совсем не похоже. То, как ты действовала, пытаясь поступить разумно, ведь эмоции — это твое все. И ты говоришь, что Ворона тоже не узнать… Похоже, дело серьезное. Вы оба ведете себя не так, как всегда, потому что отрицаете происходящее.

— Это как?

Может быть, с наступлением токсикоза я отупела? Потому что до меня не доходит смысл слов, сказанных Сарочкой.

— Кажется, тут амур-лямур… Но кое-кто упорно это отрицает.

— Какой амур-лямур-тужур?! Ты что?! Это просто секс… Один раз по пьяни, второй раз…

— Ага! — аж подпрыгнула подруга. — Был и второй раз? Ты не говорила! Второй раз уже после того, как ты застукала его с другой?!

Вот черт… Про секс в машине я промолчала, а теперь вырвалось.

— Это было как помутнение.

— Во всех книжках любовь именно так и описывают, — радостно заключает Сара. — Как помутнение, лихорадка…

— Словом, гадость, от которой нужно поскорее избавиться!

— Вот-вот…. гадостью называешь, а у самой бледный вид, как у мертвеца.

— Потому что меня тошнит, а у тебя жутко вонючие духи.

— Которые ты сама мне подарила, — обижается. — И мне они нравятся, другие парфюмы не покупаю вот уже третий год. Ты про другое скажи… Ты бы по правде аборт сделала? — спрашивает серьезно. — Это большой грех.

— Вот только про веру мне не надо, хорошо? Я не знаю, Сара. Ничего не знаю! Я была в ужасе… Может быть, я бы натворила дел, о которых потом начала жалеть, как пришла в себя. Ведь Ворон прав, часики тикают, а у меня на счету только одна ранняя, внематочная беременность, которая закончилась выкидышем, разумеется!

— Вот только не надо говорить, что часики тикают, что он прав… — злится подруга. — Ворон этот… реально, Ворон, не самый приятный тип! Сам-то свежий, что ли? Не зря говорят, что хороших кобелей еще щенками забирают, у него… аж четыре попытки создать семью были, если я все правильно помню. С тобой брак — пятый по счету!

— Фиктивный, — напоминаю слабым голосом.

— Что, все четыре попытки были фиктивными тоже? Нет! Четыре брака, Лида. И ни в одном детишек не завел? Не получалось? Или никто от такого рожать не захотел, а? Важно одно… Как мужчина и как человек, он не подарок, сложный, с грязной биографией и отвратительными манерами! — перечисляет Сарочка, загибая пальцы. — Да он тебе спасибо сказать должен, что ты позволила ему себя взять!

— Да он как бы и не спрашивал… Просто взял, — бормочу себе под нос.

— Тем более! В общем, пусть сначала посмотрит в зеркало, а потом на тебя пеняет. И потом… Если он надеется, что ты просто молча это проглотишь, пусть распрощается со своими надеждами прямо здесь и сейчас. Ты же не такая… — произносит Сара. — Я в тебя верю.

— Вот только я сейчас не чувствую себя не такой.

— Придешь в себя и покажешь ему небо в алмазах, — уверенно заявляет Сара. — Да?

Действительно, чего это я расклеилась? Растерялась немного, но это временное явление.

Скоро приду в себя и устрою пиздюку сладкую жизнь, на всю катушку буду пользоваться беременным положением. Вот только…

— Только меня сейчас стошнит… — вскакиваю поспешно из-за стола.

Не зашел мне аромат шакшуки, которую принес официант. Едва успела до туалета добежать. Вывернуло прямо в раковину так сильно, что бросило в пот и слезы.

— О боже, как мне плохо…. — шепчу, умываясь холодной водой.

Нет настроения сидеть с подругой в ресторане, хочется только сползти вниз и лечь на холодный кафель, чтобы немного остыть и прийти в себя. Это на минутку… Не больше.

Закрываю глаза: сейчас все пройдет.

Проваливаюсь куда-то, как в черный колодец…

Ворон

— Как пропала? Ты что несешь?! Где она?!

Собственный голос раскатывается мощным по подземной парковке.

— Где моя жена, блять, Монах?! Я кого отправил за ней присматривать?! Тебя?! Тебя!

— Шеф, я отвез вашу жену в ресторан, на встречу с подругой. Потом Лида пропала.

— Как ты мог упустить ее уход?

— Я остался ждать снаружи.

— Снаружи?!

— Да. Не стоять же у нее над душой, там посиделки с подругами намечались. Бабий треп. Потом она отправила меня в аптеку за лекарством.

— Что?! За каким ее лекарством?! Ты что несешь?

— По смске отправила, попросила найти препарат, а он, оказывается, рецептурный, и делается только в одной аптеке на другом конце города. Вот я и поехал. Лидии срочно, очень срочно надо было…

— Блять.

Тру лицо ладонями.

Я, конечно, подозревал, что надолго Лиду не хватит. Даже бесился внутренне от того, что она такая непривычно спокойная, будто заторможенная. Ждал, что она поддаст огоньку.

Злился, что она такая холодная и вообще без эмоций, злился, что жду ее взрыва, злился… Ааа… К ебеням все!

Я просто злюсь и мне даже повода не надо.

Один факт существования этой женщины, которая прогоркло осела у меня в печенках, злит!

Теперь еще и пропала.

— Вот, кстати.

Монах протягивает какую-то склянку.

— Что это?!

— Говорю же, рецептурный препарат. Его делают только в одной аптеке. Гомеопатия какая-то. Но рецептурная, смешивают только там… Держите.

— А мне оно зачем?! Я тебя сейчас всю эту сраную гомеопатию выпить заставлю. Ты догоняешь, че случилось?! У меня жена пропала. Же-на! Беременная… Ох, бля…

Были бы волосы подлиннее, я бы в них вцепился, а пока только бороду осталось дергать. Как Хоттабыч, ебать. Только от того, что я себя за бороду дернул, не исполнилось желание узнать, куда пропала Лида.

Вот нет ее и все…

Как испарилась.

А что, если змея, побежала делать аборт, а?

В пику мне! Просто, сука, в пику!

Она же сумасшедшая…

Дом спалила, потому что ей не понравилось, что я не сидел у ее ног псом.

Так-то я постфактум себе уже выписал пропиздон на тему, какой я кретин, надо было сразу подсуетиться после нашей совместно проведенной ночи…

Она так неожиданно приключилась. Нет, так-то елдак на эту женщину привставал регулярно, и по факту, она цепляющая, как настоявшийся самогон. Но… не лез, в общем. Держался.

А потом чирк — и понеслась.

Сам в шоке, что так зашло… Душевно, с оттяжкой, с запалом, от которого хотелось еще и еще…

Надо было не обращать внимание на пургу, которую пьяненькая Лида несла, мол, это на один раз и потом ко мне не суйся…

А надо было! Надо было сунуться… И не раз! И трахать ее, и лезть в трусики, и не отступать под наплывом страха, который вдруг подцепил под яйцами, что я как будто поводок на себя нацепил добровольно, и…

Сказала, не суйся, я и не совался.

Ждал знака, вдруг… Но знака не было!

Я — в отрыв. С блядью…

Максимально непохожей на Лиду, ну, чтоб наверняка не допекло… И никому расскажешь, что после Лиды мне долго-долго на еблю пришлось настраиваться, что эта девчонка саму себя уже так укатала, что мне всего пару раз торкнуться осталось и все.

Самый позорный трах, после которого еще и мой дом сожгли, а теперь…

Блять, как в груди печет…

Лида… Зубы в крошку от этой бабы… Да чтоб ее, еще и залетела! Залетела, но хочет все по-своему сделать, а я…

Может быть, впервые задумался…

Мне же никто никогда не предлагал батей стать! И сам я, может быть, этого недостоин… С такой-то наследственностью и багажом…

Но, млин, вдруг захотелось мальца подержать, тем более, от нее. Вдруг похожим на нее будет? А она интересная, притягательная. Я же натурально чуть сердцем не спекся в разлуке, пока на время Лиду отстранил, чтобы опасность ей не грозила. Хотел попробовать после, а подступись к ней, коза, блять, альпийской породы.

— Шеф, я..

— Уйди, Монах. Пока я тебя голыми руками не придушил.

Подчиненный, понурив голову, трусит в сторону.

— Так, стой. Стой, блять. Всех собирай! Город прочеши…

— Зачем?

— Затем. Быстро все как-то улеглось в тот раз. Вдруг не улеглось? Вдруг проебались мы где-то, а? Если мою жену похитили под шумок…

В голове — полная каша. В моем мире с некоторыми принято расправляться жестко.

И вроде бы времена уже не те, чтобы жесть творить, типа, с семьей расправиться, бабу под толпу кинуть, измываться на видео… Вроде бы никто сейчас так не делает, а? Цивилизованно расправляются, ну там, бизнес прищемят, подставу замутят, проблемки натравят….

Но у меня все зубы — и свои, и вставленные, разом заныли от мыслей, появившихся в черепной коробке.

Весь расколбас… В самых ужасных красках… И мне дышать сложно…

— Шеф, может, вам налить? — осторожно интересуется Монах.

— Чего ты мне нальешь? Гомеопатии своей? Такой только бабки, блять, лечатся. Старые, больные бабки… Я тебе на бабку похож, что ли?!

— Я водки предложить хотел. Но вам виднее… Прочесываем город.

— Что, уже начали?! — взвился.

— Выйдем с парковки, распоряжусь. Здесь же связь не ловит, — сообщает.

А то я, блять, не в курсе! Встреча еще эта… да в рот я ее ебал, как говорится!

Надо было Лидку под замок. Да, под замок… В санаторию, нах…

Найду — закрою, а внутри так противно ноет: если найду…

Лида

— Гемоглобин у тебя низкий, Лида. Ферритин надо еще проверить, но, в целом, и так ясно, что тебе надо пропить витамины. Врач сделает полный пакет анализов, чтобы посмотреть, нет ли еще каких-нибудь дефицитов… — улыбается Сара, сжав мою руку. — Полежи, отдохни. Кстати, почему ты ко мне сразу не обратилась? — ведет плечиком. — Я бы тебе все устроила.

— Хорошо, что не обратилась сразу же. Я бы попросилась на аборт… — выдавливаю. — Знаешь, я не хочу аборт.

— Думаю, ты бы его и не сделала. Свинтила в самый последний момент, но основательно потрепала бы всем нервы. Себе в первую очередь! — подмигивает подруга.

Закрываю глаза, расслабляюсь. Тишина эта умиротворяет.

Меня так перетрясло от страха за жизнь малыша, и всякий ужас в голову лез: вдруг это мой последний шанс стать мамой?

Ха-ха! Так и есть…

Мне скоро сорок..

Рожу, будет почти сорок один!

Лид, ты же не совсем дурная, да? И понимаешь, что мало кто решается рожать в таком возрасте! И, чаще всего, это последний раз даже для тех, кто рожал ранее!

— Так, стоп. Надо сообщить, где я. У Ворона на этот вечер были планы…

— План у тебя сейчас только один — полежать в больнице, в тишине и спокойствии, пока не будут готовы все анализы!

— Надо сообщить, где я. Предупредить, что отменить придется. Пусть сам, без меня…

— Я уже сообщила, не переживай, — похлопывает меня по руке Сара.

Улыбается так тепло, что мне хочется еще немного понежиться в этом состоянии блаженства.

— Монаху сообщила, да? Водителю… — уточняю.

— Ага, — беззаботно кивает Сарочка. — Вот-вот. Ему, да…

— А телефон мой?

— На зарядке. Разрядился.

— Странно. Вроде батарейка была полная…

Открываю глаза, Сара продолжает улыбаться, слишком уж радостно, и нехорошее предчувствие цепляет меня за сердце.

— Сарочка, ты что наделала?!

Лида

— Ничего я такого не сделала! — заверяет меня Сара, но на всякий случай встает и отступает на несколько шагов назад. — Ты, главное, лежи, ни о чем не переживай. Тебе волноваться сейчас нельзя, а кое-кому, напротив, очень… Очень даже полезно!

— Что ты сделала?

— Сплавила холопа твоего мужа куда подальше.

До меня доходит: Сара не сказала, где я. Не предупредила!

У меня волосы на голове зашевелились от ужаса.

— Ты не понимаешь! Ефим меня убьет!

— Судя по тому, как он запретил тебе делать аборт, месяцев так девять еще точно не убьет и будет пылинки сдувать, хочет он того или нет… — Сара гневно сверкает глазами. — Мы научим его Родину любить и по-пластунски ползать!

У меня голова закипела.

— А это еще зачем?

— Я не знаю, дед так говорил, он всю войну прошел и обратно живым вернулся. Дед знал толк в таких вещах! Вот пусть твой Ворон поползает, поищет…

— Вороны не ползают, Сара.

— Придется. Жизнь заставит, раскорячится и поползет!

Я в диком, но тихом ужасе закрываю лицо ладонями, отчего-то вспоминая, как сама поступила в прошлом, когда увещевала Полину поехать в баню и проверить, а не изменяет ли ей муж, отмечая сделку с партнером…

Очень-очень настырно я к подруге со своим мнением лезла, она отнекивалась, пыталась уйти от этой темы. Но я ж, блять, как самая умная и рисковая сука, всегда желающая оказаться правой, перла и давила танком…

Сползаю вниз по подушке: надо было не лезть, сопеть в две ноздри…

Тогда мы бы не поехали в эту чертову баню, не встретились бы с Ефимом. Стоит признать, мы с первой же минуты друг друга опалили и задели.

Но если бы мы не поехали, тогда Платон изменил бы Полине по-настоящему… И черт знает, была бы моя подруга при ином раскладе так же счастлива, как сейчас?!

— Дай телефон, Сара.

— Ты не понимаешь…

— Нет, это ты не понимаешь. Меня Ворон, может быть, и не прибьет, но Монаху точно влетит. Ефим может отыграться на ни в чем не повинном человеке. Об этом ты не подумала?

— Ты срываешь воспитательный процесс, — вздыхает Сара и дает мне телефон. — Поступай, как знаешь.

Кажется, она сильно оскорбилась, что я не оценила ее порыв!

Включаю телефон: как назло, он загружается неспешно, а потом как давай загружать обновления системы! Давно я его не выключала, и ведь ничего не поделаешь, ждать приходится. Ждать, стачивая зубы в порошок от волнения!

Ворон

— Кретин! Тупица… Надо было сразу персонал опросить и камеры проверить!

Монах молча вытирает кровь из разбитого носа.

Сколько бы времени мы сэкономили.

— Вы сами сказали, город прочешите. Вот мы и начали..

— Уволен. Надеюсь, место на кладбище ты себе уже купил и отпевание заказал! — добавляю. — Живым я тебя не уволю, слишком много знаешь.

И ведь я в такой ярости, что могу убить даже одного из самых преданных мне людей, с которым хрен знает сколько лет вместе, пожалуй, почти с самого начала. Да, Монах был одним из первых, когда я свою серьезную банду сколотил…

Сколько из тех людей осталось? В живых. Пожалуй, я и Монах. С нами был еще Ровный, но тот откололся рано и ушел из теневого бизнеса.

Сейчас сам бизнесмен, но уровнем значительно ниже, наверх не пробивается, держит несколько местных закусочных, пользующихся спросом у молодежи, и в ус не дует. Семья, дети имеются… Звезд с неба не хватает, но… Видел я его рожу — сытая, довольная. Он уже дедом стал, старший сын недавно женился. Катает вечерами коляску с внуком, а на лице — сытая и спокойная блажь.

Эти размышления отрезвляют: Ровный лет на пять меня старше, но сам факт, млять: у него уже внук имеется, а у меня даже детей никогда не было.

Заедает пластинкой внутри и вдруг крутиться мысль начинает на повторе, что не тому я жизнь посвятил…

Проебал что-то важное, самое, может быть, главное, упустил в погоне за большими бабками и уверенным положением, в погоне за авторитетностью и страхом пополам с уважением в глазах окружающих меня людей.

Да, меня боятся, да, уважают… Да, слова поперек не скажут. Тот же Монах, наверное, мысленно уже прощается с близкими, зная, что я на ветер слов не бросаю…

Но так мало в этом всем по-настоящему нужного, что реально хочется выдернуть все волосы от отчаяния и зверской тоски.

Если Лида в этой больничке, куда мы направляемся, то все еще можно исправить.

Наверное… Если не поздно.

Мне не дает покоя мысль о том, что она от меня детей не захотела иметь, за нутро цепляет, и я не знаю, как скрыть этот страх, если не агрессией и приказами.

Кажется, мы по адресу. В просторном холле замечаю подругу Лиды. Не Полину, жену Платона, партнера моего, а вторую, которая помладше, кудрявую, темноволосую. Она с кем-то по телефон болтает и застывает, увидев меня, торопливо прощается.

Подлетаю к ней, весь на шарнирах. С трудом сдерживая эмоции.

— Где жена моя?

— Спит. После процедур, — ровно отвечает кудряшка, а сама отступает на шаг назад. — К ней нельзя. Тем более… — смотрит презрительно. — Пьяным.

Я не пьян, я… хапнул чутка водки, как Монах предлагал, но не вставило! Однако перед этой девчонкой я объясняться не стану.

— Давай по-хорошему, девочка. Отошла в сторону и сказала, где жену мою держат.

После процедур — бьется в башке.

После процедур…

Блять. Не успел, по ходу.

Мне лучше бы свалить отсюда, пока я тут все от злости не разнес, но я какого-то хера еще держусь.

— И что вы сделаете? Снова Лиду в стресс вгоните? Вот… — взмахнула у меня перед носом бумажкой. — Почитайте! Почитайте, чем грозят стрессы у беременных.

— У беременных?! — переспрашиваю тупо, скомкав буклет из бумаги в кулаке.

— У беременных! Плюс возраст накладывает определенный отпечаток. Не то, чтобы я считала свою подругу старой. Но организм человека к сорока годам накапливает пул определенных негативных изменений и уже подвержен возрастным деформациям. Увы, но способность клеток к обновлению и регенерации падает год от года. Это голые факты, без эмоций. Добавьте к этому набор генов от второго родителя, еще старше и ведшего… я так понимаю, не самую праведную жизнь… И что мы имеем в итоге? Не самый позитивный прогноз, к сожалению. На фоне стресса и и имеющегося дефицита важных микроэлементов вопрос выкидыша стоит как нельзя остро. Выкидыша или… других отклонений в развитии плода.

— Каких еще… Отклонений?! Ты что несешь?!

— А вы почитайте. В брошюрке все написано! — тыкает пальчиком, добавив с жалостью. — Лида в двадцать первой палате, и она спит.

Мой телефон в это время издает короткий звук, прилетает сообщение от Лиды

«Я в больнице. Мне было плохо. Только пришла в себя»

Ниже адрес и номер палаты.

Двадцать первая…

И адрес — этот.

Не соврала.

Словно кипятком окатило.

Облегчение.

Рухнул на диван, едва дыша.

Выходит, кудрявая не соврала. Разве только насчет того, что Лида спит. Горой отстаивала подругу..

«Как ты?» — строчу Лиде в ответ.

«Я сильно испугалась, но сейчас все в порядке»

«Ребенок?»

Долго жду ответ.

Целых полминуты жду, млин!

«Надеюсь, в порядке»

А я-то как надеюсь.

«Отдыхай, подъеду позже»

Заставляю себя набрать этот текст, потому что чувствую: надо дать схлынуть потоку. Нет, врача я к стене в это время прижму и все из него вытрясу: анализы, сведения… Все!

Но к Лиде соваться не стану.

Испугалась, значит. Не знаю, зачем я снова перечитываю эту строчку. Боясь гадать, что за ней кроется. Но не придумывать не получается. Фантазиями, нах, кроет…

И чтобы немного успокоиться, расправляю брошюрку на коленке. Можно взять целую, но я за эту мятую бумажку цепляюсь. Потому что если сдвинусь с места, то меня понесет, а мне нужно спокойствие.

Вот только спокойствие ни хрена не наступает. Напротив, волосы дыбом на башке.

Я же не знал, что детеныш — это так сложно, а тут хуева туча опасений и прогнозов, куча запретов выписана, даже на уровне простых рекомендаций и черным по-белому отмечено, что возрастная беременность — это, сука, чревато осложнениями.

Выходит, мы в зоне риска. И я тут ничем не рулю…

Все уже предрешено в момент, когда кончал и зародилась новая жизнь.

Ничего от меня не зависит.

Да и врач подтверждает разные риски…

Как после таких новостей не забухать?!

Лида

— Здравствуйте, Лида.

Монах, сидящий в коридоре возле палаты, встает при моем появлении и здоровается вежливо. Чувствую укол вины за то, что ему досталось от Ворона. Лицо хранит следы того, что Ефим сорвал на исполнительном подчиненном злость. Слева нарисовался огромный синяк, глаз заплыл и лицо припухло.

Стыдно? Да, есть такое. Я не привыкла, что из-за меня люди страдают и получают физические увечья.

— Здравствуй, Борис. Как дела?

Кивает неопределенно.

— То сообщение тебе отправила не я. С просьбой срочно найти лекарство..

Как-то не совсем похоже на извинения, да? Больше на перекладывание вины и ответственности на другого! А ведь правда в том, что я в пылу эмоций и не такое натворить могла, и о цене бы не подумала. Вот дом сожгла, например… Убытки колоссальные. А если бы кто-нибудь пострадал в пожаре?

— В общем, я не хотела никого впутывать в разборки с Ефимом. Извини, что так вышло.

Снова молча кивает, без эмоций.

Меня интересует вопрос, где Ефим.

Писал, что приедет позднее. Но прошли сутки, я выспалась так, словно целую вечность не спала, отдохнула, набралась сил. Даже сходила на прием к врачу и получила кучу подробнейших рекомендаций, которые покоятся в моей папке. Теперь уже осознанно подошла к вопросу беременности и поняла, что это огромная ответственность.

У меня малыш будет… Мой… И не важно, что его отец — бандюк, я воспитаю его самым лучшим образом, отдам ему всю свою любовь и тепло.

Осталось только одно…

Самая малость.

Ерунда…

Ерунда, к которой я не знаю, как подступиться…

Потому что нужно будет убедить Ворона не забирать у меня ребенка, и я даже ума не приложу, как это сделать.

Как оставить его рядом с собой и не остаться в отношениях с этим мужчиной. Фиктивный брак я не потяну, в нем слишком много личного, к несчастью, появилось. Вряд ли Ворон изменит своему образу жизни, а я не смогу терпеть его блядей.

Ту девку до сих пор забыть не могу!

И вроде он в пылу рявкнул, что если бы я подала ему сигнал…

Но он же не сказал, что не изменил бы. Это вообще не измена, ведь у нас не было отношений.

Выходит, мы оба — свободные люди. Так почему же так колко и остро реагируем? Я — на его очередную шалаву, а он — на Ника, запугал, бедолагу, до мокрых штанишек!

— Где твой босс? — спрашиваю.

— Был здесь, уехал.

Внутри опять поверх боевого настроя и усердного подбадривания самой себя расползается мерзкой пленкой стылое разочарование.

Был здесь, но не зашел ко мне.

Значит, не захотел увидеть.

— Шеф распорядился отвезти вас домой, как тут все будет закончено. Вы закончили? — интересуется вежливо.

— Да, я все. Готово. Хочу домой…

И какое место мне называть домом? По-хорошему бы для начала просто приехать к себе, умыться и переодеться, потом отца навестить, брата проведать… Собраться с мыслями, с силами… Вдруг потом и идеи появятся?

Отступать нельзя.

Я за своего малыша еще с тобой повоюю, Ворон!

Лида

Я рискнула позвонить Ворону, его телефон был отключен.

Ладно, не судьба, значит.

С трудом подавила вздох раздражения. В загул, наверное, отправился! К очередной бляди между ног устроился… И зачем такому, как он, ребенок? Что он сможет ему дать? Чему научит? Как мутные бизнесы вести? Как обижать людей? В строгости будет держать, как своих подчиненных? А женское тепло? Фу, баб мой малыш повидает немеренно… или малышка. Вдруг девочка? Тогда вдвойне ой-ей-ей! Какой караван молодых блядей она повидает рядом с этим мужланом?! Будет считать, что это норма и тоже пойдет по этим стопам, скурвится моя девочка….

Нет, я такого не допущу! Нельзя ребенка вручать в руки человеку, который не знает, что такое семья.

Словом, по капле в меня возвращается уверенность.

И наравне с этим кипит ревность: потому что этот гуляка отправился развлекаться! И даже не зашел… Ладно, пусть на меня ему плевать, но во мне наш ребенок, на минуточку! Поинтересовался бы…

Обидно…

Во мне будто все эмоции разом кипят и главенствующая роль то одной, то другой эмоции достается. То злюсь, то грущу, то торжествую, фантазируя, как я со всем справлюсь… сама! И без него… Не было нормального мужика, не надо и надеяться, что этот нормальным станет.

У него уже прожита большая часть жизни и циничный опыт, привычки вести разбитную жизнь — словно толстый панцирь, который нелегко пробить.

Тем временем мы приехали.

Монах провожает меня до квартиры, в которой мы сейчас живем с Ефимом.

Я открываю дверь своим ключом, вхожу и сразу же понимаю, что мне здесь не место.

Стоит спертый запах спиртного…

Выскакиваю назад: в такую тошниловку я ни ногой! А еще там что-то звякает в одной из комнат.

— Там кто-то есть!

Монах мгновенно преображается в лице и скользит в квартиру с угрюмо-зверским выражением.

На ходу достает пушку.

— Стой здесь, — командует. — Услышишь пальбу — беги!

Спасибо, я и так догадалась…

Да что же это такое? Уже домой зайти нельзя… За чистым платьишком!

Лида

Стою в подъезде, прислушиваюсь.

Неожиданно по ушам бьет оглушительным хлопком, в котором я узнаю звук выстрела. Чуть в трусики не описалась от страха! Сердце, екнув, подкатывает к горлу.

Стены, двери квартиры напротив — все размазывается жутким пятном, а в мыслях только одно — бежать!

Бежать, но ноги стали будто ватные, мозги — как кисель, только сердце трепыхается и мчится куда-то.

Оно мчится, а я стою, стою, теряя драгоценные секунды, но потом, содрав себя с места, бегу, задыхаясь.

Успеваю выскочить к лифту и отдать богу душу, пока двери открываются.

Потом вниз — мучительно долго!

Выскакиваю, ослепнув, и сразу же влетаю во что-то мягкое и шуршащее, отскакиваю в сторону, услышав окрик.

— Блядь, Лида! Ты какого скачешь тут?

Рывок в противоположном направлении, и меня прижимает к твердому, жилистому телу.

Загребущие руки стискивают крепко-крепко.

— Е… Е… Фим? — выдыхаю с трудом в загорелую шею, с толстой цепью.

— Кого-то другого ждала?

— А там… не ты? Там… Стреляли!

— Стреляли?

Ворон отстраняется, посмотрев мне в лицо. Одна ладонь перемещается на мой затылок, пальцы заползают в мои волосы, поддерживая голову.

— Кто? Где? — спрашивает четко.

— В квартире. Я с Монахом приехала. Там воняет и кто-то шарахается. Монах сказал, буду стрелять, беги. Я… побежала.

Глаза Ворона становятся все больше и больше.

— Блядь, — выдыхает. — Это нехорошо. Так… Здесь будь, ага? Я сейчас метнусь и гляну, че как. Стоп… Лучше к водиле, бля. Нет, я сегодня один. Так, стоп…

— Я одна не останусь! — психую. — Что за жизнь такая?! Я всего лишь хотела переодеться!

— Переоденешься. Зуб даю. Так. Вот… Выйди во двор, а? Мишку потискай…

— Какого мишку? Ты что несешь?

— Мишку… Панду. Мне сказали, они в тренде. Модные, типа…

Нагнувшись, поднимает огромного панду в шуршащей упаковке и протягивает мне здоровую игрушку.

Я пячусь назад, прикрыв рот пальцами в немом удивлении.

— Мне скоро сорок, Ефим. Какие нафиг плюшевые игрушки ростом в два метра? Я тебе девочка, что ли?

— Значит, выкинь, мля. Че ты мне на ровном месте мозги делаешь? — злится. — Как могу, так и… Короче, нахуй панду. Иди во двор воздухом дышать и ногами топать. Прогулки беременным полезны!

Тянет мою руку к себе с часами.

— Десять тыщ шагов находила сегодня? Нет? Вот и… Иди! — пыхтит. — Десяточка — это минимум для поддержания формы. У тебя даже четверти нет, а время уже за обед перевалило.

Развернув лицом к двери, отвешивает шлепок по заднице, потом, матюкнувшись, ту же задницу гладит.

— Совсем обалдел?!

— Лида, я тебя по-хорошему и по-умному… Да как с тобой еще обращаться?! — зыркает.

Вроде и зол, и в то же время сдерживается.

Я оборачиваюсь, и мы зависаем, столкнувшись взглядами.

Пялимся друг на друга, как на экзотические фрукты, с которыми не поймешь, как лучше поступить — то ли рискнуть попробовать, то ли лучше оставить попытки, чтобы не отравиться, потому что вид у этого фрукта больно пугающий.

Выдыхаю.

Включи мозги, Лида.

Факт, что этот мужлан — папаша твоего ребенка, не сотрется и никуда не денется. И надо с ним как-то контактировать…

Поэтому я заставляю себя шагнуть вперед и, прижав ладонь к колючей щеке, целую Ефима в другую.

— В общем, я рада, что ты жив. Остальное обсудим позднее. Хорошо?

Кивает сухо, вид ошарашенный. Потом, будто спохватившись, крепко обхватывает за затылок и выдает мне в губы.

— Поцелуй нормально.

— Только если отказную от ребенка писать не заставишь! — требую.

Лида

— Охренеть ты шустрая баба…. — прищелкивает Ворон языком. — Ты на аборт хотела! А теперь переобулась, что ли?

— В себя пришла! — воздух между нашими губами вибрирует. — А ты сам давно ли отцом захотел стать?

— Тоже, считай… очухался… — продолжает смотреть настороженно.

— Поздравляю.

— Так что, целовать будешь?

— После твоих шмар? Только в щечку! — протестую.

Но Ефим сам меня порывисто клеймит своим горячим ртом и стискивает ручищей за задницу, подтолкнув к себе.

— Обсудим все. Поняла? Давай без выкрутасов попробуем? — дышит часто. — Я буду стараться, но и ты… не подведи.

Меня трясет… Но уже не от страха, а от прилива чего-то такого, необъяснимого. Аж ноги в коленях дрожат.

— Теперь иди, топай. Лид, честное слово. Дай разгрестись, — просит на ушко.

Да чтоб тебя… Меня снова переполняет и сердце будто прищемили, от этого шумного, хриплого шепота и жара его тела.

Отлипаю и выхожу, будто вареная…

Ругаю себя, наматывая круги на детской площадке…

Ворон

— Монах, блять. Ты какого хуя палишь со ствола?

Подчиненный оборачивается.

— Извините, шеф.

— Не извиняю! Жена чуть со страха на тот свет не отправилась, бледная, как смерть. Стресс, нах, на стрессе. Да я с тебя шкуру буду по миллиметру спускать, если выяснится, что она ребенка потеряет из-за тебя, клоун!

— А что мне было делать?! — злится. — В хате кто-то шарился, вонища стоит. Звуки подозрительные. Я — бабу в сторону, пардон… Жену вашу! Сам за пушку, сюда метнулся, — взмахивает рукой с пушкой.

— Че ты машешь стволом?! Спрячь!

— Я сюда, — повторяет терпеливо. — Тут осколки и двое, блять, в масках. Мужики. Один бутылки складывает в мешок, второй вытирает лужу крови. Черный мешок рядом! Подумал, следы заметают. Вот и пальнул…

— Пальнул. Кретина кусок. Это клининг, нах!

— В клинингах одни бабы шуршат!

— Времена изменились, не заметил? Раньше и в магазинах за кассой только бабы стояли, а сейчас тебе на кассе хлеб может пробивать парень, блять. И в уборке они тоже работают…

— Простите, шеф, — шумно дышит. — Подумал, тут после трупака зачищают.

— Теперь у нас двое в обмороке. А нет, один уже очухался. Второй, кажется, тоже. Кстати, ты промазал.

— Нет, не промазал. Штаны с дыркой, но ранение фигня, царапина. По касательной. Тощий парень, штаны пузырем.

Тру рожу…

В целом, Монаха не виню. Учитывая наше прошлое я бы и сам, увидев ту картину, что и он, сам подумал бы точно так же.

Потому что бандос, звучит в голове ехидный голос Лиды.

Звонкий, сладкий, но ехидный и с ядом…

Вот, блять, ехидна. Я сам с собой уже ее голосом разговариваю, вернее, она в моей башке будто беседы ведет.

И вчера тоже вела, когда я весь бар сгреб и чутка прибухнуть решил, слышал ее голос, типа, давай-давай, бухай, большего я от тебя и не жду! Это твой потолок, Ворон, вернее, дно, и выше дна тебе не подняться!

Я немного выпил, быстро сморило, а потом хуйня приснилась…

Приснился батя мой, забулдыга, чтоб ему в гробу не лежалось!

И братишка трехлетний, который погорел с ним во время пожара.

Потом картинка изменилась, и мне снилось, что и сам я, точь-в-точь, как батя, нажравшийся в синьку, с сигой лежу, а она давным-давно выпала из ослабевших пальцев… Рядом на полу белобрысый малец возится, погремушкой стучит.

Вся комната в дыму. Ловлю взгляд ребенка, он продолжает стучать погремухой, и все дымом затягивает, а я пьяный, в говно, и даже пальцем пошевелить не могу…

Тошнотворный сон. Никогда так страшно не было, как в том сне!

Страшно от бессилья, от чувства вины.

Меня встряхнуло, аж подкинуло! Понесло спросонья так, что я налетел на журнальный столик и глубоко порезал руку до самого локтя.

Отсюда и осколки, и битые бутылки с дорогим пойлом, и лужа кровищи.

Так-то я Монаха не виню, и перед клинингом объяснимся, закроем моральный ущерб так сказать.

Сегодня мне есть, о чем подумать.

Много раз я мог отправиться на тот свет, но оставался жив лишь чудом.

Может быть, именно из-за этого шанса — чтобы из грязи — в князи. Но не о богатстве речь, не о золотишке, которое на тот свет с собой не возьмешь. Вообще голым отправишься, а я еще и с нищей душой… И что я Ему скажу? Тому, что смотрит, за всеми нами. Я верю, что Он иногда может говорить с любым из нас, даже с самым худшим. Верю, что сегодня это Он до меня дотянулся и сжал мое сердце, стиснул так, что не выдохнуть…

Лида

— Все в норме, выдыхай, Лида. Никто не пострадал! — уверенно звучит голос Ефима.

— Почему Борис стрелял?

— Как говорят воспитанные люди, возникло недоразумение. Обошлось без травм. Правда, клининг там еще работает, так что придется подождать.

— Боря стрелял, — повторяю я, слишком потрясенная звуками стрельбы.

— Монах решил, что перебдеть лучше, чем недобдеть. Увидел чужаков, плюс ты была напугана… Не бери в голову. Ты, кажется, переодеться хотела? Поехали, купим тебе новый шмот.

— И помыться. После больницы всегда хочется помыться, даже если это палата вип со всеми удобствами.

Ворон кивает.

— Как скажешь. На другую мою хатку заглянем, приведешь себя в порядок.

— Но сначала мне нужно белье. И чистая одежда.

Ворон хмурится. Выглядит так, будто я испытываю его терпение, водя по замкнутому кругу.

Он предложил поехать на шоппинг, я отказала.

Потому что хочу умыться и переодеться. Но мне не во что переодеться, с собой нет запасного белья.

То есть, остается шоппинг, куда я не хочу ехать грязной!

Это тупик какой-то..

— Я могу залезть в твои трусики.

— Не сейчас же. Ты… Бесстыжий совсем! Мы договориться должны о совместном родительстве! И я сказала, что после твоих шмар не хочу… — закипаю.

— Цыц, — обрывает. — Я всего лишь имел в виду, что могу подняться и взять из твоего ящика с трусишками необходимое. Не то, что ты подумала…

Так я и поверила, сам смотрит бесстыже. Меня аж в румянец бросило!

— Будто ты умеешь выбирать белье.

— Че там выбирать? Выдернул комплект и готово, у тебя там полный ажур, кружево… Сама же выбирала! — ухмыляется. — При любом раскладе я сейчас с выбором не пролечу.

— То есть ты все-таки совал нос в ящики с моим бельем! — подвожу итог.

— Тебе трусы нужны? Или, ей богу, вообще без трусов отправишься!

— Нужны. Принеси… Красные трусики.

У Ворона аж уши на зашевелились, хотя по лицу так и не скажешь. Красный цвет любит, что ли? Я некстати вспоминаю момент из нашей первой ночи, когда он сдернул с меня красные трусики, а позднее обмотал вокруг моих запястий, стянув их за спиной, и…

Было жарко. Мне все нравилось…

И ему, кажется, тоже.

— Красные, значит. Сейчас все будет.

Ворон делает шаг в сторону дома.

Угловатый, резкий мужик…. Бандюган и воротила из мира большого бизнеса… Пошел за моими трусами… И не обломался!

Пожалуй, мне тоже стоит иногда сбавить гонор.

— И панду. Панду тоже верни. Пожалуйста…

Ворон застывает.

Жду, что начнет шутить и ковырять в ответ, как мы обычно это делаем. Но, кажется, он тоже решил пойти мне навстречу.

— И панду. Ок. Будет.

— Вот трусы, — протягивает пакет спустя несколько минут.

Мне очень интересно, какие трусы выбрал Ворон. Потому что красных комплектов у меня несколько…

Таким любопытством раздирает, будто мне принесли подарок, уф..

Потом я смотрю на опустевшие руки Ворона, и тот поджимает губы, нахмурившись.

— Панды нет. Спиздили, пока мы разбирались. Жильцов тут херова туча. Я найду, кто спиздил твою панду, — добавляет нехорошим тоном.

Найдет и… голову открутит?

— Пожалуй, не стоит устраивать разборки ради игрушечной панды. Пусть порадует кого-нибудь другого.

— Зуб даю, ее спиздил салага какой-нибудь. Из тех, у кого бабла мало, но порадовать кралю хочется.

Ефим берет меня под локоть, направив к своей машине. Пиджак задирается, и я замечаю на его руке плотную повязку.

— У тебя бинт на руке?

— Ерунда. Царапина мелкая. Не обращай внимания. Голодная? Или все-таки хочешь сначала умыться и надеть чистые трусы? — скалится, сверкнув глазами.

Ворон

— Можешь, кстати, вообще без них щеголять. Я не против…

Лида бросает взгляд через плечо. Такой говорящий взгляд, но загадочный. Хер пойми, на каком языке она со мной такими взглядами разговаривает. На инопланетном, наверное, иначе бы я намек просек, а здесь — слепота и глухота. Моя собственная, разумеется.

В общем, она дефилирует в ванную, с царским видом, прихватив пакет с трусиками. Которые я разве что не обнюхал и во рту не подержал… А так примял пальцами, фантазии сами в кровь просачиваются… Как эти трусишки будут на ее милой пилоточке такие красоваться? Полупрозрачные, узкие спереди, сзади якобы все прикрывают, но что этим кружевом прикрыть можно? Только раззадорить, подчеркнув ягодку так, что болт напрашивается в гости…

Стараюсь отвлечься, пока Лида шуршит в ванной.

Неторопливо, никуда не спеша. Чего у нее не отнять, так это манерности и чувства собственной важности. Сначала она сама, потом все остальные. Хочется мыться и будет неспешно надраивать кисуню до зеркального блеска… И похер, даже если за пределами ванной комнаты начнется атомная война…. Пока не намоется, как считает нужным, с места не сойдет. А как она ее пальчиками растирает? Я бы подглядел, как она по ней ловко елозит..

Притормаживаю себя: едва за голову взялся, опять куда-то несет. В дебри похоти.

Надо о родительстве думать, батей стану… В этом направлении шагать надо. Но фантазии нет-нет, да и припрут хуй к ширинке уверенным стояком. Может, от руки набросать, пока Лида собой занята. А если она в душе сама с собой кое-чем интересными занимается, то тушите свет…

Но я себе слово дал, обет типа. Быть сдержанным и проявить уважение к матери своего ребенка, поэтому борюсь с соблазном вломиться в ванную и наглым образом пристроиться к Лиде.

Оказывается против себя воевать — это пиздец какая сложная задача, противник невидимый, но сильный, боров, и гнет уверенно.

— Ого..

Наконец, Лида выглядывает из ванной и замирает.

— Новая, да? — с улыбкой разглядывает панду-громилу, занимающую добрую треть коридора.

Я только на контрасте с тонкой, хрупкой Лидой, вдруг понимаю, какого размера мягкая игрушка, которую привезли по моему приказу. Гигант, блять.

— Ага. Не мог оставить это просто так. Тебе же зашло, вроде как.

— Да, спасибо. Очень зашло… — Лида обнимает плюшевого зверя, зарывшись лицом в шерсть. — Мягкий.

И я как будто тоже сделался мягким в районе груди и невероятно твердым — в районе ширинки. Что за дела? Вроде бы секунду назад договорился сам с собой, что такие реакции — побоку!

— Перекусить хочешь?

— Да, хочу… Сейчас только прическу поправлю, — снова ускользает в ванную комнату.

Да что ты будешь делать? Прическа у нее идеальная!

Однако на этот раз Лида долго меня мариновать не стала, выскользнула меньше, чем через минуту.

Погнали в рестик, выбрали место.

Нам принесли меню, официант удалился.

— Можешь положить к себе кое-что? А то у меня в сумочке совсем мало места… — вдруг просит Лида.

— Да, конечно. Че у тебя?

Помада, небось. Зеркальце… Прибамбасы бабские, словом. Они же как обычно барахло напихают в свои крошечные сумочки так, что телефон даже достать не могут.

Но потом мне в руки ложится красный кусочек кружевной ткани, и меня распирает.

— Это…

Немного расправив, сразу же комкаю ткань в кулаке.

— Это что?!

Так-то я понял. Но… не ожидал. В жар бросило!

— Ты не самые удобные трусики выбрал. Они немного давят в резинке, — отзывается Лида как ни в чем не бывало. — Я не хотела тебя задерживать и снова гонять туда-сюда…

Меня ошпаривает.

То есть она… сейчас… без трусов?!

Сидит как ни в чем не бывало…

В ресторане.

Без трусов?!

Лида

Глаза Ворона округляются и распахиваются. Кажется, он даже рот раскрыл от удивления. Но, напротив, он его стискивает со всех сил. Скулы становятся такие острые, что ими можно кромсать куски мяса, а губы превращаются в тонкую линию.

Потом он зыркает по сторонам недобро и снова смотрит на меня.

— Ты серьезно? Без трусов?!

— Да.

Собственная смелость пьянит.

Пожалуй, на ближайшие года два — это единственный способ захмелеть. Ведь сначала ребеночка нужно выносить, а потом выкормить, год-год с лишним, как минимум. Так что алкоголь в эту концепцию не вписывается.

— Не верю, — сипло отвечает Ворон. — Наебка очередная от тебя.

Ворон опускает мои трусики в карман и часто дышит, пялясь в меню сосредоточенно, будто ничего кругом не замечает.

Злит меня, не обращая внимания.

Так и хочется плеснуть ему в лицо, чтобы разул глаза.

Я решилась подать ему знак, потому что в прошлый раз, видите, знаков для него не было!

Тьфу, даже через гордость переступила и заставила себя пойти ему навстречу, а он… Он даже не захотел проверить, правда ли я без трусиков!

Может, плюнуть на него? Тоже мне…

Как же с ним сложно!

Лишь чудом себя остужаю, напомнив, что и со мной бывает не легче.

Ладно, последний шанс. Потом я умываю руки, потому что сделала все, что было в моих силах.

Потом пусть делает, что хочет, спит, с кем хочет… Хоть всех блядей города перетрахает, мы будем только родителями нашего ребенка и точка.

Но, едва я так подумала, во мне сразу же просыпается стерва.

Что значит, пусть трахается с кем захочет?

Нет. Я ему жизни не дам…

Придурок! Такой шанс упускает, а сам-то на меня облизывается…

Если он этот шанс сейчас упустит, я ему жизни не дам. Да я буду его заставлять проходить полную медкомиссию, прежде чем он приблизится к нам с малышом… Он тысячу, нет… Он миллион раз пожалеет, что прозевал свой шанс.

Я его отучу по блядям скакать… Будет испытывать отвращение при мысли о сексе…

Со мной спать не хочет, ни с кем спать не будет, и точка.

Поэтому я поднимаюсь из-за стола.

— Куда?

— В дамскую комнату.

— Без трусов?

— Ты же не веришь, что на мне их нет…

По взгляду вижу, пытается навскидку понять, вру я или нет.

Взглядом будто ощупывает, между ножек ныряет…

Меня распаляют еще больше его взгляды. Совсем немного — и сидеть будет некомфортно от вязкой, горячей смазки.

Ухожу в дамскую комнату, нарочно покачивая бедрами.

В туалете — всего две кабинки, никого нет. Я запираюсь и делаю несколько фото.

Приходится попозировать с выдумкой, чтобы смотрелось не вульгарно, но в то же время фото было, так сказать, в лоб!

То есть максимально понятно, что на мне нет трусиков!

Отправить прямо сейчас?

Не-е-ет! У меня есть идея получше!

Ворон

Наконец, вернулась, мучительница. Вид у нее загадочный.

Настроение, взгляды… Все в ней — иное.

— Садись, выбирай, что будешь есть, — ворчу.

Пытаюсь сесть поудобнее, чтобы стояк не подпирал, однако он не опадает. Завелся от фантазии, что, если на Лидке, действительно, не было трусов?

Раньше я бы за такой намек поперся в туалет и там бы трахнул.

Но я же хочу стать приличным батей, а приличный батя мамку, как шмару последнюю, по общественным сортирам не пялит.

Хотя очень хочется, и фантазиями кроет…

Мне даже в гребаном сметанном соусе поверх зеленой стручковой фасоли видится пошлый намек.

Лида выбирает, ждем ее заказ, начинаем есть…

Потом она тянется к телефону. Каждое ее движение я секу, как хищник.

Бац!

Мне прилетает уведомление.

Откываю и столбенею.

Хуй — концом в небеса, вот-вот дубовый стол продолбит.

На фото Лида.

В туалете этого рестика, в этом же платье, что на ней надето. На фотке она стоит спиной к зеркалу, с кокетливо задранным платьем, прислонилась попкой к раковине.

Голой, сука, попкой.

Переворачиваю телефон экраном вниз.

Перед глазами все плывет.

— Ты….

Прочищаю осипшее горло. Без особого эффекта глотаю воду.

Зрение проясняется, а мозги закипают еще больше.

— Напрашиваешься.

Лида ест салат, как ни в чем не бывало.

Да как она после такой провокации есть может? У меня все встало… комом…

И член потек безобразно.

— Слышишь?

Ничего не ответив, Лида, еще раз берет свой телефон и отправляет мне еще одно фото.

На сей раз конкретно порнушное, заводное. Стоит к зеркалу лицом, Приподняла ножку, чуть отвела в сторону и сфоткала в зеркале, как смотрятся пальчики на ее гладкой, нежно-розовой пилотке.

Сука, что творит!

Тянусь за сигами, рядом — официант.

— Здесь не курят.

— Нахуй пошел! — прячу телефон.

Зверски сверлю оторопевшего парня взглядом.

— Видел что-нибудь?

Подкрался, млять. Здесь не курят, здесь не курят, раскукарекался… Если он хоть краем глаза фотку моей Лиды видел, я ему глаза выколю и сожрать заставлю!

Пятится:

— П-п-предложить вам зал для курящих?

— Я не курю. Просто в руках держу. Просто в руках держать можно?

— Можно и во рту подержать, — подливает масла в огонь Лида. — Главное, без огня, да?

Сука, что творит… Что творит…

— Осторожнее, — предупреждаю ее после ухода официанта.

Фильтр комкаю зубами, пальцы подводят, потряхивает меня.

— Ну и что ты мне сделаешь? — улыбается Лида.

А потом я вдруг резко всекаю, что она, хоть и улыбается мне с вызовом, но сидит напряженно и смотрит на меня с волнением.

Как будто сама в шоке от того, что творит…

Но творит же и дает мне знать.

И неуверена, что мне это надо.

Неужели это тот самый шанс, который я проебать не должен? Просто не имею права!

Ворон

Возможно невпопад отвечаю, но предупреждаю:

— Я деликатным быть не умею. И о бурде под названием семья только понаслышке знаю.

— У меня в этом деле тоже опыта маловато, — признается Лида в ответ. — Ты был прав, когда сказал, что полноценной семьи, своей семьи, у меня никогда не было.

— Перегнул нехило. У тебя хоть батя есть и братишка, о котором ты печешься. У меня никого.

— Батя, которого молодая студентка поймала на пузо. Во время болезни мамы…. Ей уже недолго осталось, а когда она узнала, что отец переспал с другой, с горя перестала разговаривать.

— Узнала?

— Узнала. Эта выскочка постаралась все донести, мама очень-очень быстро сгорела. Буквально за неделю… Ее резко не стало. Отец, как мужчина самых честных правил, потом еще и жениться на продуманной сучке решил, потому что он привык отвечать за свои слова и дела, а там ребенок! — усмехается Лида. — Я его возненавидела! И ребенка их… тоже поначалу возненавидела.

Смотрит на меня, опустив подбородок на переплетенные пальцы.

— А потом выяснилось, что девочка эта, прошаренная, рассчитывала на кое-что другое. Она видела в моем отце именитого преподавателя на дорогой иномарке, в шикарном костюме, с роскошной двухуровневой трешкой в центре. Думала, у него денег куры не клюют. Вот только отец все это заложил ради лечения мамы, и когда ее не стало, нам пришлось переехать в крохотную квартиру в районе, намного скромнее. Куча кредитов и долги на десять лет вперед, мужик, морально разбитый смертью жены, собственной виной и борьбой с совестью, ведь я не поскупилась на смачные выражения, как я его только не обзывала и смерти ему желала… И в лицо этой ушлой девке плюнула, прямо в загсе, когда они расписывались! В общем, не та сладкая жизнь, которую ждала эта расчетливая девочка. Поэтому, родив, она недолго промаялась. Однажды собрала свои манатки и бросила отца с трехмесячным малышом! За тот месяц, что отец сам пытался со всем справиться, он постарел так, будто прошло десять лет, а тридцать дней. Как-то само так вышло, что от моей вспыхнувшей ненависти не осталось ни следа. Кого там было ненавидеть? Старика, который ходил с трясущимися руками и опущенной головой? Или малыша, который не выбирал, как ему появиться, и болел постоянно, плакал истошно от колик, до посинения? Привязалась я к братишке, это верно… Может быть, поэтому своих детей никогда не имела? Зачем? Он мне по возрасту… мог бы быть сыночком, — смеется невесело. — И я всегда… Всегда не доверяла своим мужчинам. Я боялась рожать, все время находила отговорки, мол, давай на ноги покрепче встанем, два-три года без детишек поживем, потом успеем… Никогда не успевали. Потому что я опасалась быть преданной и, как назло, именно это и притягивает в свою жизнь. Боялась повторить судьбу матери — раствориться в мужчине и быть им преданной в самом финале. Боялась повторить судьбу отца — ошибиться по глупости и остаться одной, но уже с малышом на руках… Поэтому мудаков выбирала, чтобы даже не дать шанса на нормальные отношения, а потом, получив именно то, что подсознательно ждала, сказать: я была права, вы все одинаковые, а я — самая прекрасная, и вы, черви, просто недостойны, чтобы я тратила на вас свою жизнь. По иронии, я именно так всю свою жизнь и растратила… на недостойных. Забавно, да?

Лида

Ворон слушает мою тираду. Чего у него не отнять, это умения слушать. В его глазах нет ни капли осуждения, только уважение промелькнуло. За честность.

— Не забавно. Прогоркло. Но мне знаком этот вкус, — на полном серьезе отвечает Ворон.

Поднявшись из-за стола, он снимает с себя пиджак и подходит ко мне.

— Зад подними, соблазнительница! — приказывает.

Ослушаться нет ни одной мысли.

Сажусь на расстеленный пиджак, а потом Ворон им же укрывает мои ноги.

Пальцы мужчины потряхивает, он часто и рвано дышит.

Он сильно возбужден. Его крепкий стояк торчит как дуло пушки.

Ефим ведет себя прилично и потом неожиданно поступает, как озабоченный!

Возмутительно резко и уверенно сладко Ворон скользит пальцами между моих бедер, коснувшись влажной киски, и на миг прикрывает глаза.

— Лучше, чем я мечтал. А ведь только задумал приличным стать, — вздыхает. — Видимо, уже не судьба! — толкается пальцами глубже.

Я плыву от этого касания, едва сдерживая стон.

— Безобразник старый! Так и знала, что ты — пошляк, — шепчу, раздвинув ножки.

Мы в ресторане. Кругом полно людей.

Я без трусов, фиктивный муж трогает мою киску… И мне это нравится.

— Доешь обед. Потом… — чуть-чуть погладил меня, орудуя пальцами под пиджаком. — Потом заберу тебя домой. Моя очередь устраивать пожар.

Выдержать эту горячую атаку становится совсем невозможно, и я вынуждена потянуться к губам Ефима, чуть слышно простонав:

— Сейчас…

Его пальцы вонзились глубже, провоцируя еще больше.

— Сейчас, Ефим… Черт…. Я хочу сейчас…

Ворон

Как тут остаться приличным? Когда такое творится… И пальцы ладно скользят по пилоточке, и она отзывчиво, требовательно сжимается, втягивает в порочную глубину. Зовущая, откровенная, распаленная!

Крышеснос полный!

Словами не передать, как я своей женой в этот момент любуюсь: она и стерва холодная, и ведьма, которая подпалить может, и девочка-милашка, обнимающаяся с игрушкой, и роскошнейшая… просто неимоверно горячая блядь… Только в настоящей женщине все эти роли могут ужиться, не конфликтуя друг с другом.

Я думаю, что та самая, настоящая, не может не быть блядью в некоторые моменты, как сейчас. Такого у меня еще не было…

По-всякому баб имел, и посторонних не стеснялся, но ни разу не хотелось сберечь от взглядов чужаков творящийся беспредел. Вот сейчас — хочется.

Это только для нас двоих такие моменты… Которые потом вспоминать можно будет.

— Дай минуту, Лид. Все устрою.

— В дамскую комнату?

— Нет, есть идея получше. Сиди…. И не остывай, слышишь?

Кивает быстро-быстро… Прикрывает горящие нетерпением глаза, пытаясь выровнять дыхание, а я… даже отойдя, спиной, затылком…

Словом, всем своим телом ее присутствие и манкость ощущаю, и секу по сторонам, не пялится ли кто на мою женщину?!

Ворон

Через несколько минут зал ресторана опустел по пожарной тревоге. Пришлось немного щемануть администратора, тот позвонил хозяину. Я его через одного знакомого знаю, так что все на мази, мы быстро порешали между собой. Устроено…

— А ты куда собралась? — успел словить Лиду, когда она тоже поднялась из-за стола, с растерянным видом.

— Пожарная тревога же…

— Сидеть! — встав перед ней, я совсем неделикатно сжимаю стояк через брюки. — Вот здесь, бля, пожар. Как тушить будешь?

Лида моргает несколько раз. Ее очередь догонять происходящее:

— То есть… Это все ради нас? Обалдеть… Целый ресторан?!

С восхищением обводит взглядом опустевшее помещение.

— Все для тебя, рыбонька.

— Секса в ресторане у меня еще ни разу не было!

Лида смотрит на меня снизу-вверх сияющим взглядом.

И насчет этой позы, нашего положения, насчет ее болтливого и крайне умелого ротика у меня несколько фантазий имеется, которые она… вдруг решила сама воплотить, подтянув меня к себе за ремень.

Через миг брюки капитулируют вниз вместе с трусами, а хуй льнет к горячей ладошки Лиды. Потом она трется об него щекой, и чуть-чуть языком щекочет чувствительную кожу.

Захватывает все больше и больше, облизывая язычком от самого основания до головки, которую бомбит приливами…

Ух, черт… Черт… Перед глазами плывет, когда она втягивает в рот, облизав хорошенько.

Всасывает равномерно, меня плющит…

Едва ли не пополам складывает от ощущений, от того, как ее волосы светлым шелком скользят между моих пальцев.

Балдею от четких, размеренных движений, каждое из которых меня подталкивает к краю.

Спустить себя с поводка и кончить в гостеприимный ротик сейчас было бы самым простым, но я не хочу оставить ее без финала в такой момент. Поэтому сам выскальзываю из горячего плена, наблюдая, как она протестующе тянет обратно.

По подбородку течет слюна, губы опухшие, глаза пьяные. Торкает нереально ее растраханный, доступный вид!

Подняв Лиду, усаживая на край стола, где мы обедали. Посуда, сдвинутая в сторону, звякает на пол, разбившись.

— Ножки раздвинь! — устремляюсь к центру.

Толчком вбиваюсь на всю длину члена, несдержанно ругнувшись. Лида стонет, балансируя на краю.

— Еще…

Манящие губы так близко от моих… Тыкаюсь в них своими, Лида размыкает рот и целует меня. Сначала осторожно, будто спрашивая разрешения на поцелуй после минета. Догадливая она у меня, не все мужики после отсоса целуются, и я точно со шмарами слюни не гонял, но… с ней в кайф… Все в кайф, даже самое неприемлемое и типа… не мужицкое, мол, мужик после минета в рот не поцелует. Бля, еще как поцелую…

Толкаемся друг к другу навстречу, остервенело и жадно.

Первый раз взрываемся почти сразу же, остываем с трудом, пьем из оставшейся целой посуды.

Второй уже медленнее, Лида сама меня оседлала на кресле и кайфовала сверху до изнеможения, выдоила так, что и пальцем не пошевелить.

Мы распластались обессиленно, как две рыбы, притиснутые друг к другу.

— Вот черт, — Лида поднимает голову и смотрит вверх. — Черт!

— Что?

— Камеры, — шепчет Лида. — Тут под потолком камеры. Нас, что, видели?

— Нас записывали, ага… — глажу ладонью спину жены, покрытой потом.

В процессе она совсем донага разделась, красивая… Как скакала, бесстыжая, и себя гладила напоказ, сиськами мне в рот толкалась… И я целовал всюду, куда только рот мог пристроить.

— Блин, Ворон! Извращенец! Ты! Я от стыда умру! Боже! Кто-то смотрел, как мы трахались?! Как я тут скакала… Боже! Это ужас…

— Не скромничай, ты охуенно трахаешься. Актрисам фильмов для взрослых есть чему у тебя поучиться!

— Ах ты…

— Тише, — успеваю перехватить ладонь, которой она намеревалась по роже мне влепить. — В охранке никого, но камеры все писали. Ща пойду изыму… — хмыкаю. — Вечером поточим нашу порнушку?

— Не вздумай сохранить! Удали…

— Конечно.

— Я не шучу. Удали!

— Удалю, никто не узнает.

Кроме нас, разумеется. Я, че, дурак что ли, такое удалять?

— Удалил? — интересуется Лида вечером, заглянув в мою спальню.

На ней симпатичный халатик, под которым угадывается… ничего.

Нутром чувствую, что не ошибаюсь, немного двигаю одеяло в сторону и убираю ноут с колен.

— Как сказала, так и сделал, а что? — хлопаю по кровати ладонью. — Пойдем, дела обсудим. Мне план накидали, как наш дом ремонтировать будут.

— Наш?

— Тот, что ты спалила. Прикипел я к нему, новый не хочу. Тебе он тоже нравился?

— Да, есть такое, — соглашается.

Осторожно соглашается, но взгляда с меня не сводит.

Как будто решается сделать тот самый, последний, самый главный шаг.

— Я был серьезным. Насчет настоящего брака и семьи, — повторяю.

Серьезно. Обдуманно. Без угара эмоций и опаляющей ревности.

Лида с облегчением выдыхает и юркой змейкой скользит на кровать, уютно улегшись мне под левую руку, прильнула к груди.

— Показывай, что тебе тут набросали. У твоего предыдущего дизайнера вкус оставлял желать лучшего. Вот лепнина местами золотая была… Это вообще, к чему?

Конечно, она тут же свой нос начала задирать и фыркать, с ее заявками переделывать придется все! Даже уцелевшее… Но, признаться, мне совсем не напряжно и даже в кайф.

— А ты точно-точно то пошлое удалил? — потом вдруг спрашивает, ведя пальчиком по прессу ниже и ниже, к пупку, а от него к просторным домашним штанам, под которыми все тот час же, словно у пацана, напрягается уверенным стояком.

— Я его в мелочах помню. Могу пересказать. А че? Посмотрела бы?

— Если уже удалено, то посмотреть не получится. Но…

Нырыет под трусы и крепко хватает меня, под корень.

— Я бы посмотрела, — добавляет горячим шепотом, и все… я — полностью — ее! Ей принадлежу!

— Удаленки на диске все равно где-то хранятся. Я… хакнуть могу… — сиплю. — Ради такого…

— Хакнуть? Ты? Ворон, блин, ты двумя пальцами печатаешь на клавиатуре. Какой из тебя хакер! Признайся, не удалил, что ли?! Порочный старый жук!

— Знал, что ты передумаешь. Смотреть будешь?

— Давай сначала… — движет ладонью по члену, распаляя все сильнее и сильнее. — Потом посмотрим, перед вторым заходом.

— Давай, — соглашаюсь и охотно тянусь за поцелуем.

Вот так мы и сконтачились конкретно, не отлипнуть…

Без признаний в любви и всей этой романтики, но если так рассудить, в наших отношениях и того, и другого — с лихвой.

Лида

Спустя время

— Хорошенькие, да?

Прижав бумажный платочек к глазам, смотрю на детские распашонки и бутылочки с изображением львенка. Не могу смотреть спокойно, так и тянет пореветь.

Вроде бы уже должна привыкнуть к перепадам настроения, не первый месяц хожу беременная. Думала, все прелести позади остались — и токсикоз, и внезапные вкусовые пристрастия, от воспоминания о которых сама содрогаюсь, и бешеное желание трахаться несколько раз в день, как озабоченная!

И вот, пожалуйста… После относительно спокойного месяца во втором триместре, в начале третьего, меня снова накрывает.

На этот раз чрезмерной слезливостью, потому что я знаю, что у нас с Ефимом родится сыночек, и вот это все — детское… До слез! Ой, не могу…

— Хорошенькие, очень хорошенькие, — терпеливо соглашается Сара. — Водички с лимоном?

— Нет, у меня изжога от лимона.

— На прошлой неделе не было, ты эти лимоны тоннами ела.

— Теперь смотреть на них не могу, — сморкаюсь в платочек, вытираю слезинки и заставляю себя посмотреть на подругу.

— Новая примочка беременности? — интересуется Сарочка.

— Погоди, скоро сама от Натана залетишь, потом на себе все примочки почувствуешь.

Наша подруга недавно выскочила замуж. За того самого мужчину, которого ей мама сватала. Так вышло, что Натан Бергман приглянулся Сарочке, у них закрутился горячий роман, и свадьбу сыграли быстро. Кажется, у них все феерично и романтично.

Мне кажется, беременность не за горами! Поэтому я произношу уверенно:

— Потом мы с Полей посмотрим, как тебя будет швырять из одного состояния в другое.

— Знаешь, мне это точно не светит!

— Да с чего бы? Вы же как кролики…. Удивительно, что ты еще не залетела. Или залетела, но держишь в тайне?

— Поверь, дело не в этом! — отрезает она.

Она сегодня задумчивая и какая-то притихшая, что само по себе необычно для энергичной кудряшки. Сарочка крутит обручальное кольцо с безобразно огромным бриллиантом и смотрит на него, как на проклятье, а потом внезапно говорит:

— Мне нужно встретиться с твоим мужем.

Я сразу же настораживаюсь.

— Зачем?

— Успокойся, мне твой старый бандит и даром не нужен, — смеется тихо. — А то вскинулась, как ястреб ревнивый… У меня к нему деловой разговор.

— На тему?

Деловой разговор?

Где Сарочка и где Ефим?

Сара всегда подтрунивает над нашей парой! Желает счастья, но подтрунивает, а от манер Ефима у нее глаза закатываются сами по себе.

И тут — разговор у нее к нему какой-то.

Какие у них могут быть дела?!

Подозрительно? Тысячу раз — да!

— Он же опытный бандит с самыми разнообразными криминальными связями… Разных людей знает. Мне нужно воспользоваться его связями, — Сарочка поджимает губы. — В личных целях.

— А поконкретнее?

— Это секрет.

— Вот сейчас ты меня обидела. От моего мужа у тебя секретов не останется, а передо мной будут? Мы же подруги! Я, между прочим, тебе первой рассказала, что мы с Ефимом сошлись! Тебе должно быть стыдно!

— Ладно! Скажу. Только пообещай молчать!

— Клянусь.

Сарочка понижает голос.

— Хочу, чтобы Воронов нашел мне киллера. Настоящего профессионала. Цена услуг значения не имеет. Я заплачу, сколько потребуется.

От заявления Сарочки я даже потеряла дар речи, потом смеюсь:

— Вот же шуточки у тебя…

Она смотрит серьезно и снимает обручальное кольцо.

— Никаких шуточек. Я серьезно.

— Киллер? Зачем тебе киллер?

— Хочу убить своего мужа.

Ворон

Немного позднее

— Чего-чего хочет твоя подруга? — хмыкаю я, натягивая трусы.

Лида принеслась ко мне в офис, вся встревоженная, пришлось свернуть одну из встреч. Потому что когда глубоко беременная жена приходят вся в расстроенных чувствах, верный способ ее успокоить и вернуть в хорошее расположение духа — сразу применить к ней любовное воздействие, так сказать. Благо, она у меня отзывчивая и секс обожает, а круглый животик, в котором уже уверенно пинается наш сын — не помеха.

— Сарочка хочет убить своего мужа! Киллера заказать решила.

Хохотнув, я плеснул себе воды минералки, чтобы сбить сушняк.

— Подружка у тебя с выдумкой. Мягко говоря.

Чего стоит только тот треш, который она устроила, когда спрятала от меня жену! Обвела вокруг пальца моего человека… Я думал, у меня волосы на яйцах поседеют от страха за жизнь жены. Придушить эту подругу хотелось, но она и меня обвела вокруг пальца, надавила на такие точки, что я потом еще всю ночь думки в голове гонял, и многое на свои места встало…

— В общем, странная подруга. И шутки у нее странные. И методы, в том числе. Я бы на твоем месте так не загонялся. Ты просьбу передала, я услышал. Переговорю.

— Не вздумай идти на поводу у ее просьбы. Она еще сто раз пожалеет, в пылу бросила. Вдруг там не все так однозначно, как она считает?

— Разберемся. Ты, главное, не накручивай себя. А если накрутишь… знаешь, куда обратиться.

— Ой, все… Прикройся! Я к тебе всего на минутку зашла.

— Я так и понял. Ага… Можешь еще раз на минутку заглянуть. Перед ужином… — ухмыляюсь.

— Если я к тебе перед ужином загляну, тогда после ужина тебя на подвиги не хватит.

— Кто сказал? — поднимаю бровь. — Это вызов?

Лида одевается, посмеиваясь. Обожаю такие моменты, когда мы чуть-чуть пикируем, покусывая друг друга.

Любя же…

Лида быстро одевается. Я подхожу, чтобы помочь ей одеться, раскатать по стройным ножкам чулки. Сначала было непривычно, но потом я приноровился, и обожаю вот это тело упаковывать, зная, что потом сам же распакую.

— Все, спасибо. Я побежала. Меня девочки ждут… — целует в щеку.

Задерживаю жену возле себя.

— Ты же меня любишь, да? — неожиданно спрашиваю.

— Да.

— А чего не говоришь?

— А ты почему не говоришь то же самое, если любишь? — задает вопрос в ответ.

Озадаченно чешу затылок.

— Поймала. Действительно, чего это я? Люблю.

Жду в ответ.

Она коварно целует меня в другую щеку.

— Эй, а мне сказать?

— А тебе… Тебе я все-таки рекомендую заглянуть ко мне на минутку… перед ужином.

Коварная. Как к такой не заглянуть и не остаться в ее сетях…. навсегда?!

Конец.