Наташа

Я подъезжаю к нашему дому и, отчетливо понимаю, что не хочу заходить. Туда, куда раньше стремилась всей душой. Туда, где было мое сердце.

Проезжаю в ворота, паркуюсь и принимаю входящий звонок.

— Алло!

— Наталия Васильевна, добрый вечер! — голос заместителя прокурора чересчур искрится радушием.

— Добрый, Геннадий Иванович! — отзываюсь. Потому что так принято.

— Завтра нужно будет Пискунова подменить. Он не может пойти в процесс, — слушаю, останавливая себя от прямой грубости.

— Кроме меня, больше некому? — все-таки напряжение последней недели прорывается тихим всплеском.

— Ну, Наталия Васильна! Вы ж лучшая! — начинает он подлизываться.

Как же хочется послать его… Кто бы только знал… Но вместо этого вежливо соглашаюсь:

— Хорошо, Геннадий Иванович. До завтра.

— До свидания! — раздается в ответ, и абонент отключается.

И что теперь? Прикрываю глаза, делаю глубокий вдох. Все уже случилось… Нам нужно просто поговорить… Хотя, кого я обманываю? Если бы это было просто!

Выдыхаю. Глушу машину, выхожу на улицу. Солнце село, но еще не совсем темно. Майский, наполненный цветением воздух врывается в мои легкие. Но мне он безразличен. Хотя я всегда любила именно этот месяц. И такие вечера.

Вхожу в дом, оглядываюсь по сторонам. Все на своих местах.

В гостиной работает телевизор. Значит, он там. Скидываю обувь, бросаю небрежно плащ. Не до аккуратности. Все внутри сжимается. Хотя там и так уже нет ничего целого. Болит так, как я не думала, что может болеть.

Захожу в гостиную. Муж сидит в кресле, почему-то не переодевшись. К ней поедет?

Скольжу по нему взглядом. Как же так? За что?

Он высок ростом, хорошо сложен, не пренебрегает спортом. Да, там под рубашкой пресловутые кубики пресса, которыми редко кто может похвастаться. Рубашка темного цвета облепляет мощные плечи. Залипаю на его руках. Такие сильные… Такие нежные…

Как ОН мог?

Ими трогать другую?

Взгляд мой поднимается выше. К четкой линии губ. Я так их любила целовать.

Я его так любила!

— Нат? — муж замечает мое присутствие, вглядывается в мое лицо.

И начинает хмуриться. Понимает, что я все знаю? А я знаю… Неделю, целых семь дней я знаю, что мой мужчина уже не мой. Не только мой.

Выключает телевизор, вздыхает.

— Проходи. Будем разговаривать.

Прохожу в комнату, подхожу к окну, останавливаюсь. Сидеть не могу, так кажусь себе еще более уязвимой. Хотя куда же сильнее?

— Я вас видела. Тебя и ту девочку, — это все, что удается сказать.

Макар внимательно смотрит. Не оборачиваюсь, но чувствую его взгляд. Я его всегда чувствую.

Снова вздыхает. Я за эти дни представляла, что он скажет, и гадала, будет ли оправдываться.

— Нат! — очередной вздох, — Видела и видела. Что ты начинаешь?

Нет, оправдываться он не будет.

— Ты мне изменяешь… — простая констатация факта.

— Я не хотел, чтобы ты узнала, — голос ровный. Он совсем не чувствует вины?

Он не хотел быть верным. Он всего лишь хотел, чтобы я не узнала.

— Почему? — этот извечный вопрос, по какой причине мир устроен не так, как нам хочется.

— Нат! Потому что я — мужик! — он повышает голос, и я оборачиваюсь.

Он начинает злиться, крылья носа раздуваются, черты лица каменеют, глаза вспыхивают гневом.

— Я — мужик! Мне разнообразие нужно. Все, кто говорят, что они не изменяют женам — врут. Но женился я на тебе! Понимаешь?! Детей завел с тобой! Живу тоже с тобой!

Он приближается и сжимает меня за плечи. Вот и вся причина, а я то гадала…

— Со мной что не так? — выпаливаю ему в лицо громче, чем хотела.

— Нат, ты правда хочешь знать?

— Да, хочу.

— Тебе не двадцать. И не двадцать пять.

Теперь вздох срывается с моих губ.

— Я слежу за собой!

И это правда. Фигура у меня та же, что и была. Лицо… Я — красивая. Он сам мне это говорил… Сам… Макияж, прическа, никаких халатов… И это наряду с работой и тремя детьми. Так что ему еще?

— Ты… — он отнимает руки, — Следишь. Но время никуда не денешь.

Такой разговор у нас впервые. Муж всегда был моей стеной. А сейчас? Я для него недостаточна хороша?

— А она? Ей сколько? — унизительный вопрос.

— Двадцать пять.

Почему я не плачу? Больно же…

Ни разу за все время, что мы женаты, я не посмотрела на другого мужчину. Ни разу никого не сравнила с ним. Потому что для меня он — лучший. Так было в двадцать. Так было в тридцать. Так есть сейчас.

— Я подам на развод… — все, что мне остается.

Странно, мне казалось, что, когда я узнала, что муж мне изменяет, я умирала. Но нет, умираю я именно сейчас. От его слов. — Нат, к чему нам разводиться? Делить имущество? Да и дети…

Я втягиваю воздух, не понимая, почему он так нещадно жжет легкие.

— И? — это не слово. Так не говорят. Так хрипят смертельно раненые. Которых остается лишь добить.

И мой муж, мой единственный, мой любимый, он не разочаровывает — добивает. Потому что — чего уж теперь?! — Мы можем не разводиться. Ты для меня по-прежнему важна. И любима. Но секс… Это другое для мужчин… Я не собираюсь отказываться от разнообразия. И тебя не буду ограничивать. Ты тоже можешь….

Неужели я это слышу на самом деле? Восемнадцать лет брака… Трое детей… Это последняя капля…

— Что могу, Макар? Трахаться с другими, потому что у них член толще? Или е*аться они могут дольше? Я думала, ты меня любишь! Любишь! А ты… Давно ты мне изменяешь? Только честно! Ты никогда не боялся говорить правду.

— Лет десять, — прилетает мне то, чего я просила, — И я тебя люблю. Ты — мать моих детей! Ты — моя жена! Но новизна проходит. Эмоции не те…

— Задница не такая упругая, — продолжаю за него, — Сиськи после трех родов висят.

Вот теперь мне срочно нужно присесть. Я опускаюсь на диван.

Он мне не возражает. Я верила, что любовь — это не только про грудь и жопу, не про двадцать пять лет, не про то, кто заглатывает глубже, когда сосет… Я ошибалась?!

— Мне нужно побыть одной, — озвучиваю единственную мысль, которая поможет сейчас выкарабкаться.

— Хочешь, чтобы я уехал? Сплетен не боишься?

Я чего-то не понимаю в жизни. Я, казавшаяся себе такой умной, смотрю на того, кто мне дорог. И не понимаю, в какой момент он меня разлюбил. И почему я этого не заметила?

С ним рядом слишком больно. У меня чувство, что я в первый рах вижу перед собой реального человека, а не образ, созданный мною.

— Да, я хочу, чтобы ты уехал. Мне надо подумать.

Макар согласно кивает.

— Нат, ты же умная баба. Мы вполне можем остаться вместе. Семьей. И я не буду претендовать на верность. если уж у самого рыло в пуху.

После этих слов хочется просто заткнуть уши.

Наташа

Макар уходит. Я слушаю его шаги. Потом раздается негромкий хлопок двери.

Ушел… Куда? К ней?

Встаю и подхожу к окну. Вижу, как он садится в салон своей машины. И подавляю порыв выскочить за ним во двор, броситься на шею, как делала когда-то в девятнадцать. А у Макара глаза сияли, когда он меня видел… Чтобы я сейчас отдала, чтобы услышать его такое родное: "Натка!", которое он выдыхал мне в волосы, зарываясь в них носом… И дышал, дышал мною. И никак не мог надышаться.

Столько же я бы отдала, чтобы почувствовать, как он меня обнимает, сжимая руки все крепче, так, что еще чуть и мои косточки затрещат. И не было места для меня, где бы я ощущала себя лучше, чем его объятия.

Но это было давно. Мне уже не девятнадцать, а тридцать восемь. Макару на два года больше. И не нужна ему больше его Натка, как кислород.

Все проходит. И ничего с этим сделать нельзя.

Поэтому гашу в себе дурацкий порыв бежать за своим любимым и кричать ему о своей любви.

Он о ней знает. Иначе бы не было сейчас этого мерзкого разговора.

Отхожу от окна, иду на кухню. Сколько здесь всего в этом доме… И радостей, и горестей. Общих. На двоих.

Завариваю чай. А то, что мне сказал муж, все не отпускает. Он фактически вылил на меня ведро грязи. И оставил отмываться. Еще и о любви говорил. Грустно улыбаюсь. Какая любовь? Он трахает молодых девок, мне предлагает трахаться с другими мужиками, можно тоже с молодыми, чтобы не отставать. А встречаясь вместе, мы задорно выполняем супружеский долг и обмениваемся приобретенным опытом? Фуууу…

Если мужчина отпускает тебя на чужой член и это его не волнует, значит его не волнуешь ты. И ничего уже не исправить.

Понимаю, что не усну. Это какую нервную систему нужно иметь, чтобы после такого улечься спать?! Беру плед, чашку чая и иду в беседку, увитую виноградом. Прохладно. Закутываюсь в мягкую ткань, отхлебываю чай. Становится теплее. И думаю, думаю, думаю. Мысли разные. Хаотичные в основном. До меня еще не дошло, что моя жизнь изменилась. Что нет больше Натки и Макара Протасовых.

Эта мысль — самая горькая изо всех. Это самая моя большая утрата. Нас с Макаром больше нет. Даже, если я соглашусь на его предложение (весьма странное, надо сказать). Нас, такими, какими я считала, уже нет. Вернее, нас таких нет уже десять лет. Мне об этом, правда, сообщить забыли. Но тут уж сама виновата. Не нужно было быть настолько слепой и доверчивой. Не нужно было так сильно любить. Но он же сам… Сам меня влюбил в себя. Сам приручил. А теперь что? У ручной зверюшки износилась шкурка, я нашел другую зверюшку… С целой, пока что.

Почему-то не плачу. Не могу. Только дыра в груди разрастается все сильнее.

На какие-то мгновения задумываюсь, а смогла бы я вытянуть такой формат отношений, когда мы вроде и вместе, но в нашей семье будут топтаться его любовницы и мои любовники. Передергиваю плечами. Это не семья, это какой-то постоялый двор с чередой проходящих лиц. Ненужных. Мне, так точно.

А если принять его загулы, как должное? Ну, гуляет и гуляет. Возвращается-то ко мне. Опять передергиваю плечами. Мы с мужем оба любим секс, любим эксперименты. Но я думала, что раскрепощенности в этом вопросе достаточно, чтобы удовлетворить все его потребности. Оказалось, что нет. Прикрываю глаза, представляю Макара и ту блондинку, с которой я его видела. Обнаженных, возбужденных. Она его хочет. Он хочет ее. Целует, ласкает пальцами, водит по клитору, проникает во влагалище, ласкает анус. Она выгибается навстречу его движениям, шире раздвигает ноги, громче стонет, трогает его тоже… До конца это действо представить сил нет.

Но потом он придет ко мне и этими самыми губами и руками начнет делать со мной тоже самое. К горлу подкатывает тошнота. Особенно, от того, что он именно так и делал. Долго. А я и не знала. Верила. Дуррраааа.

Как не заразил чем-нибудь. А может и заразил? Провериться надо.

Усмехаюсь. Кончики ушей начинают гореть. Дожила ты, Наталь Васильевна. Дожила… Помощник прокурора областной прокуратуры идет на прием в кожвендиспансер.

Эта мысль, как ни странно притупляет боль. На ее место приходят раздражение, злость, ненависть. Ладно, Макар сам в этой грязи захотел барахтаться. Зачем меня потащил? Развелся бы, раз надоела…

И на смену тоске, от которой хочется выть и лезть на стены, приходят вполне прозаические мысли. Не знаю, как живут другие. И пусть себе живут. Это не для меня все. Все вот это, в нормальности чего меня пытался убедить муж. Выход один — развод. Но не сию секунду. Я слишком доверяла, однако я не из тех, кто будет довольствоваться манной небесной. Мне еще трех детей поднимать. Да и наверх Макар забрался с моей помощью. Так что уйти и гордо все оставить молодой любовнице, это верх глупости.

Меня устроит справедливый раздел имущества. И тут же проскакивает мысль, а есть ли, что делить? На кого записан строительный бизнес мужа? Дом, в котором мы живем. Деньги на счетах. Столько вопросов, вполне приземленных, которые я себе не задавала. Теперь мне их придется задать. И себе. И другим людям. Не Макару. Нет. Надеяться на честность лжеца, так себе аттракцион. На нем я кататься не буду. Я уже на одном прокатилась. Любовь и верность, называется.

Макар был прав только в одном, когда со мной разговаривал. В том, что я — умная. Теперь еще и без иллюзий. Я в курсе дел своего мужа. С тех пор, как он начал подниматься, я всегда была за его спиной. Со мной он обсуждал проекты, советовался по поводу скользких вопросов, просил проверить новых партнеров. Да много чего разного. Я очень много знаю. Настолько много, что не позволю выкинуть меня на улицу в одних трусах. Пусть и в брендовых.

О чем я думаю вообще? Неужели Макар так просто превратится в моего врага?

Не знаю. Но роль бесхребетной овцы — она не для меня.

Начинает рассветать. Я во дворе всю ночь просидела, время от времени вынося очередную чашку чая.

Пора собираться на работу. Жизнь продолжается.

Душ, кофе. Горький, без сахара. Тщательный макияж, безупречная одежда.

Только вот глаза, словно у побитой собаки… Но тут уж ничего не поделать.

Прокуратура, где забираю бумаги для процесса. Затем суд. Дежурная улыбка на губах. Необходимость сосредоточиться.

И возможность выдохнуть только в кафе за чашкой кофе в обед.

Выдыхаю я недолго, потому что к моему столику направляется шикарно одетая блондинка. Та самая, с которой я видела Макара.

Без приглашения опускается на свободной стул. Пристально меня изучает.

Я тоже смотрю. Молодая, красивая. Взгляд умный. Даже, я бы сказала, хищный. Я думала, что буду ее ненавидеть. Но нет. Это не она мне изменяла. Не она меня разочаровала. Это всё сделал Макар.

— Нам надо поговорить, — произносит она.

Я же цепляюсь глазами за браслет на ее руке, выглянувший из-под блузки. Дорогой. Очень дорогой. Это сколько же денег мой муж тратит на эту бабу?!

Наташа

Перевожу взгляд с браслета на лицо своей нежданной собеседницы. Не знаю, чего она от меня ждет. Того, что буду скандалить? Я — не базарная баба. И к ней у меня нет претензий. Я никогда не придерживалась точки зрения, что во всем виноваты любовницы. Что несчастные мужья были спровоцированы колготками в крупную сетку и слишком большим вырезом на платье. Серьезно? По моим наблюдениям мужчины не настолько глупы. И если представить такую картину, что в колготках в сетку и с большим декольте к моему мужу подкатывает какая-нибудь тетя Глаша весом за сотку, то неужели он бы стал в порыве страсти срывать с нее одежду и изменять мне? Да и любой другой. Нет, изменяют с особами привлекательными. Утоляют свою похоть, а на свои обязательства просто плюют. Где же во всем этом место женам? В лучшем случае, муж старается, чтобы она не узнала. Чтобы не ранить близкого человека, потому что уходить никуда не собирается. Но это тоже так себе… Подло. В худшем случае, мнение жены безразлично. У нее дети, более низкий доход, отсутствие собственного жилья и масса других причин, почему ей остается молча глотать такое положение вещей.

Я не собираюсь вливаться ни в одну из этих групп. Всего лишь забрать свое, принадлежащее мне по праву, а Макару подарить возможность трахать все, что движется.

— Я Вас внимательно слушаю, — мой голос тих, в нем ни тени той боли, которая жжет меня изнутри.

Да, девушка напротив мне неприятна. Но я ей этого не покажу.

— Макар ночевал у меня. Кто я такая, Вы, по-моему, уже в курсе, — девушка явно сдерживается, старается удержаться в рамках, соответствовать заданной мной планке.

— И? — большая ошибка в разговорах с оппонентом вываливать на него информацию, собственные переживания и кучу еще всего. Главное — уметь слушать. И слышать то, что вам говорят.

— Он… любит меня. Мы с ним вместе уже два года. Но ему жалко Вас, поэтому он никак не может решиться на развод, — она смотрит на меня широко раскрытыми голубыми глазами. Фарфоровая кожа без единого изъяна. На губах блеск. Длинные ресницы добавляют ей очарования. Выглядит моложе своих лет и чарующе неискушенной. С такой тягаться тетке под сорок сложновато…

Да только я и не планирую… А с другой стороны, во мне просыпается что-то темное, что есть в каждом человеке. Я ведь не Дед Мороз, чтобы дарить ей своего мужа будто подарок, о котором она мечтает…

В голове словно бомбы разрываются ее фразы: "Он любит меня", "Мы с ним уже два года", "Ему жалко Вас", "Развод"… Они раздирают меня изнутри. Каждое ее слово что-то убивает во мне. Может быть, девушку, отдавшую себя одному-единственному мужчине и долгие годы, хранившую верность. Может быть, веру в хорошее в людях, в их порядочность.

Это рождает протест такой силы, что мне надоедает быть хорошей. Это не окупилось. Значит, я побуду плохой.

Я опускаю взгляд на секунду вниз, затем снова смотрю в лицо собеседницы. Чуть улыбаюсь.

— Вы… — сокрушенно вздыхаю, — Простите, как Вас зовут?

— Аглая, — роняет она недоуменно. Не понимает, что я затеяла.

— Аглая, Вы слишком молоды. Поэтому и… Вам не стоило приходить. Но раз уж Вы здесь. Мой муж — мужчина. Ему нужен секс. Много секса. Это нормально. Мне это не мешает. У него там, — я понижаю чуть голос, — все функционирует хорошо. Я проверяла.

Кукольное личико вытягивается, голубые глазки начинают метать молнии. А ты, Аглаша, вовсе не тихоня.

— Он не спит с тобой! — шипит девушка раздраженно.

Господи, какие же мы, бабы, все же дуры! Что жены, что любовницы.

Но с Аглаей мы внепланово перешли на "ты".

— Спит, — подтверждаю я свое слово кивком головы. А ведь и правда спит. И секс у нас все такой же яркий. Во всяком случае, по моим ощущениям. Макар по-прежнему меня хочет.

Щеки девушки вспыхивают красным.

— Тем не менее, твое время, Наташа, ушло. Лучше разведись. Пожила хорошо, дай другим.

— Я никогда не отдаю другим то, что нужно еще мне самой, Аглая. А Вам уже пора. Нехорошо будет, если Вы окажитесь в ближайшем отделе полиции за мелкое хулиганство.

Мои слова — не пустая угроза. Можно поступить и так. Закричать, дернуть на себе блузку, спровоцировать конфликт и вызвать полицию. Поверят мне. Но привлекать внимание и устраивать балаган?

Она резко встает со стула, так, что он падает на спинку, создавая грохот и привлекая к нам ненужное внимание.

— Посмотрим! — бросает девушка в сердцах и стремительно удаляется.

Я остаюсь сидеть и взглядом ищу кого-то из официантов. Впрочем, девушка-официант уже спешит ко мне, поднимает стул, вежливо улыбается и спрашивает, не хочу ли я чего-нибудь.

Да, голову Макара на блюде. За всю эту унизительную сцену.

Но несмотря на нее, а может и благодаря ей, я как будто просыпаюсь.

— Медальоны с грибами и овощной салат, — делаю заказ — во мне проснулся аппетит.

Моя жизнь изменилась, но это не значит, что она не будет приносить мне удовольствие. Только удовольствие станет другим.

Блюда вкусные, и, принявшись за еду, понимаю, что была голодна.

Муж богат. И, если при разводе, я заберу половину, то тоже стану довольно богатой женщиной. Свободной и независимой. В этом направлении и стоит двигаться. Не ждать, когда превращусь в старуху, а, забрав свое, уйти, все еще полной сил и желания жить.

А перед этим можно и поиграть в свободные отношения, проверить грани допустимого. Заодно и посмотреть, так ли я безразлична Макару, как он меня вчера старался убедить.

В кафе зашел молодой мужчина, лет тридцати. Приятное лицо и красивая фигура приковали мой взгляд. Как это быть с кем-то, кроме Макара? Вряд ли он один на всей Земле способен сделать секс таким приятным занятием… Я просто… никогда об этом не думала.

Незнакомец замечает мой интерес, чуть улыбается.

Отворачиваюсь. Это было естественное любопытство с моей стороны, не более того. Сейчас нужно заняться действительно важными делами.

Расплачиваюсь и выхожу на улицу. Хорошо-то как. Ласковое майское солнышко, где-то неподалеку цветет сирень. Я чувствую ее аромат. Раньше Макар в это время всегда приносил мне охапки сирени, зная, как я ее люблю. Раньше… Сколько уже не приносит? Лет пять?

Нужно на работу.

Но перед этим я заезжаю в налоговую. Ее начальник, вернее начальница была знакома еще с моим отцом, который в свое время помог ей продвинутся по службе.

Наташа

Какой сложный день! Вчерашний разговор с мужем, бессонная ночь, разговор с Аглаей, визит в налоговую, да еще вечерний поход к прокурору в кабинет, где он весьма недвусмысленно озвучил мне позицию, которой мне нужно придерживаться по одному сложному делу. Я — против. По нравственным причинам. Но скорее всего, мне придется отстаивать чуждую точку зрения. Желание одно — завалиться спать. Однако оно невыполнимо. Вернулись дети, которые вчера гостили у бабушки и дедушки, родителей Макара.

Это подтверждают два велосипеда, брошенных у открытого гаража. А еще разбросанные мячи, ракетки и тому подобная мелочь. Видимо, кроме моих, у нас во дворе резвились еще и соседские.

Из дома выходит Егор, машет мне рукой, пока я паркую машину. Выдыхаю. За собственными переживаниями я забыла, что наше уравнение с Макаром состоит не только из нас. И правда больно ударит по каждому. Пока для нее не время. Алевтина Ильинична пообещала посодействовать — выяснить, чем конкретно владеет мой супруг. При этом она не задавала бестактных вопросов, только иногда я ловила на себе сочувствующие взгляды.

Детям рассказывать ничего не буду. Егору нужно поступить спокойно в вуз, без всяких волнений по поводу взбесившихся родителей. А подготовка к разводу займет какое-то время. Несколько месяцев. Что же касается того, что я буду врать Макару, то я не испытываю никаких угрызений совести. Он сам всё это начал.

Выхожу из машины.

— Привет! — слетает с моих губ. Они сами собой расползаются в улыбке.

Мой идеальный мужчина тоже улыбается в ответ.

— Привет! Устала?

Как же он всегда хорошо меня чувствовал! И всегда старался помочь. С самого детства. Мне есть за что быть благодарной Макару — за наших прекрасных детей.

— Я сам все уберу, — сын кивает на кавардак во дворе.

Не удерживаюсь, целую его в щеку.

— Мой зайчик!

— А ты тогда зайчиха, — отзывается Егор. И мы вместе хохочем.

— Мам, приготовь только что-нибудь. Есть хочется зверски, — просит он.

— Эх, ты, растущий организм. Спагетти болоньезе подойдет? — наверное, это нормально, что он любит покушать. Учитывая, что в нем метр девяносто роста и восемьдесят пять килограмм мышечной массы.

— Шикарно, — соглашается он.

Все еще с улыбкой захожу в дом.

— Отдай, зараза! Сонька, какая ты гадость! — кричит где-то в глубине дома Арсений.

— Плакса! — дразнит его она, пользуясь тем, что никого нет.

Направляюсь туда, откуда идут крики.

Мировая война на этот раз разгорелась из-за того, что Соня забрала линейку Сени.

— Мама! — встречают меня два голоса в унисон.

До того, как они начинают жаловаться друг на друга, говорю.

— Соня, нельзя обижать тех, кто младше и слабее. Арс, а тебе что, линейки для сестры жалко?

— Это она виновата! — не отступает младший сын.

— Да ты сам! — София тоже никогда не сдается.

Потом прекращает ругаться и шагает ко мне.

— Мам, я так соскучилась. Сильно-сильно, — лезет целоваться. И плевать ей, что ей уже четырнадцать.

Арсений не отстает.

— Это моя мама! — заявляет, обхватывая меня за талию.

— Твоя, чья же еще, — чмокаю его в вихрастую макушку.

— Мам, мы кушать хотим, — заявляет София, звонко расцеловывая меня в щеки.

— Сейчас я приготовлю ужин.

Иду в нашу с мужем спальню, сжигаемая горечью. Как Макар мог это все разрушить? Неужели ему мы были неважны? Ведь как прежде ничего не будет.

Быстро переодеваюсь и направляюсь на кухню. Высокая кастрюля для спагетти. Небольшой казанчик для соуса. Размораживаю фарш. Достаю овощи. Мешаю творог для запеканки. Я столько раз это делала и не считала это чем-то непосильным. Ведь я это делала для своей семьи. На кухне появляется Софийка и начинает мне помогать. Вдвоем дело идет быстрее. Вот уже повсюду витает аромат домашней еды.

Со двора возвращается Егор, ругается на Софийку и Арсения за то, что ничего за собой не убрали. Она забавно огрызается. Не любит признавать чей бы то ни было авторитет.

— Мам, а отец когда приедет? — Егор задает обычный вопрос.

И совершенно выбивает меня из колеи. Что отвечать? Наврать про командировку? Хорошо, что кружусь у плиты, и не надо никому смотреть в глаза.

Только открываю рот, чтобы наплести с три короба, как с порога кухни раздается:

— Привет! Какие запахи, — на пороге кухни Макар, — Накормите добытчика, а то сегодня мамонт был несговорчивый…

У него в руках охапка красных роз. Он жжет меня взглядом, будто стараясь пробраться в мои мысли. А у меня на языке так и вертится вопрос, почему его не накормила Аглая, если самых упитанных мамонтов он добывает для нее?

— Папка! — бросается ему на шею Соня.

И снова это ощущение разрезаемых внутренностей. Хочется заорать — ну, чего тебе не хватало? Все же было хорошо…

— Да, конечно. Сейчас будем ужинать. Мой руки, — вместо этого произношу я. На цветы стараюсь не смотреть. Они напоминают мне кладбищенский венок.

— Это тебе! — Макар все-таки протягивает мне злополучный букет и целует в щеку.

Не сдерживаюсь и вытираю ее, а букет отдаю восхищенной Соньке, чтобы поставила в воду.

Еще не время. Мое время обязательно наступит.

— Нат, — зовет меня муж по имени. В голосе напряжение, — Руку дай.

Не дожидаясь моей реакции, подхватывает меня за запястье и надевает на него браслет из белого золота с сапфирами.

— Моей самой любимой женщине, — шепчет мне на ушко, прижимая меня к себе. Меня окутывает такой родной запах… И тоска… Беспросветная… Черная…

— Спасибо! — благодарю, но все же отворачиваюсь от поцелуя в губы.

Неизвестно, где они до этого побывали. Губы предателя.

Мерзко и горько. Вот теперь впору бы заплакать, но перед детьми не буду. У меня все хорошо. Если не сейчас, то будет обязательно. Я в этом не сомневаюсь. А Макар… Бог ему судья…

Дальше накрываю на стол. Мы ужинаем, вполне обычно делимся новостями, даже смеемся. Словно никакой катастрофы не стряслось. Словно муж не предлагал мне вчера спать с другими мужчинами, а сам не изменял мне 10 лет.

Затем уже у себя собираюсь в душ. Макар лежит на кровати и наблюдает за мной.

— А ты молодец, хорошо держишься, — вот сейчас бы залепить ему оплеуху, да такую, чтобы в ушах зазвенело. Только воспитание не позволяет. Меня всю жизнь учили, что насилие в семье недопустимо.

Оборачиваюсь. И с удивлением вижу в глазах мужа похоть. В этом я не могу ошибаться. Этот его взгляд… После него у нас всегда был самый фееричный секс.

На мне лишь трусы и лифчик, я рылась в шкафу в поисках пижамы.

Макар словно облизывает меня взглядом. Простреливает возбуждение. И в то же время что-то дикое. Я тоже могу удивлять.

Пусть Макар запомнит эту ночь.

Наш прощальный секс.

Наташа

Встречаюсь с Макаром взглядом. Тысячи оттенков моих чувств к нему просыпаются во мне в этот момент. Но главное — это первобытная жажда. То, что толкает мужчину и женщину навстречу друг другу. Мужчин ведет желание обладать. Женщин — стремление подчиняться. И те, и другие жаждут наслаждения.

Чего хочу я? Сейчас, чтобы оргазм смыл все напряжение, что скопилось во мне. Хочу убедиться, что Макар меня все еще хочет. Потому что, если это не так… Это мой личный крах. Как женщины. То, что он меня больше не хочет, что я не способна пробудить в нем это самое желание обладать. И мне в этот момент нет дела до других, сколько бы их ни было у него. Это только между мной и им. Когда-то он был готов положить весь мир к моим ногам… Осталось ли что от этого?

Дети спят… В доме тихо.

Но все равно закрываю дверь на замок.

Поворачиваюсь лицом к кровати, снимаю лифчик, соски съеживаются, превращаясь в чувствительные камушки. Провожу руками по груди. Смотрю мужу в глаза, не отрываясь. Запрещаю себе облизывать губы. Это лишнее. Напряжение между нами тяжелеет, пропитывает воздух.

Макар сглатывает. На нем только трусы, которые заметно топорщатся в паху.

Похотливая скотина…

— Хочешь меня? — мне необходимо услышать ответ. Четкий. И вслух.

— Да-а-а, — сипит муж тихо.

Я знаю его. Может, не до конца. Не до всех темных закутков его души. Но многое, это точно. Знаю, что его заводит. Мы вместе этому учились.

И это осталось? Или нет?

Отбрасываю мысли о том, что он мог сегодня уже быть с кем-то. Именно теперь мне все равно. Главное, как он реагирует на меня. Ведь реагирует же!

Совсем не сексуально снимаю трусы, бросаю на стул. Приближаюсь к кровати. А он все смотрит. Не отрывая глаз. Замираю. Мне нужно довести его до края.

Снова веду по груди рукой, чуть задеваю соски. Он этого движения внизу простреливает, хочется сжать ноги вместе. Но я этого не делаю. Одной рукой веду неторопливо по животу, который подрагивает, накрываю лобок, ногу ставлю на край кровати, чуть развожу ноги, открываясь, надавливая пальцами на клитор, шиплю. Собственное дыхание учащается, становится шумным. Но у Макара тоже. Зрачки его глаз расширяются. В свете ночника на тумбочке это хорошо заметно. Скольжу пальцами ко входу во влагалище, толкаюсь внутрь несколько раз глубоко, резко. Я вся мокрая, пальцы в густой смазке.

— Бля*ь! Нат! Иди сюда! У меня сейчас яйца взорвутся… — в голосе мужа просящие нотки.

Мне мало пальцев. Не знаю, почему я так возбудилась… Я должна сейчас ненавидеть Макара, скандалить, ругаться, выяснять, почему у нас ничего не получилось.

Вместо этого, залезаю на кровать, освобождаю твердый, каменный член, большим пальцем размазываю по головке каплю предэякулята. Муж со свистом выдыхает.

— Сегодня главная — я! — ставлю его в известность, — Презерватив дай.

Он достает из тумбочки защиту, вскрываю пакетик, раскатываю резинку по все длине. И седлаю мужа. Сразу опускаюсь на всю длину. Мне это надо. Вот так, до упора. До предела по остроте ощущений. Двигаться начинаю резко, мощно. Работаю бедрами, кровь кипит. Внутри все пылает, каждый толчок простреливает удовольствием. Отключаю голову. Просто механика, просто способ получить кайф. Ничего более. Ни любви, ни нежности.

Макар кладет руки мне на бедра, ускоряет и без того бешеный темп, приподнимается, собираясь поцеловать. Упираюсь руками в его плечи, практически отталкиваю. Больше никаких поцелуев. Пусть Глашку свою целует. Не меня.

Мы оба потные, тяжело дышащие, стремящиеся приблизиться друг к другу, когда все уже сломалось. Не починить. Да и не надо. Мне не надо.

Он был первым. Он был единственным. Не оценил…

На пике самых глубоких толчков тихо проговариваю:

— Думал о том, чтобы я так с другим? Чтобы его член был во мне? Чтобы я его хотела? Чтобы позволяла ему все? И минет? И анал? Вообще все? И возможно, любовник у меня будет не один… А, Макар?

Он меня слышит. Челюсти сжимаются. Пальцы на бедрах сильнее вдавливаются в мою кожу.

— Тебя это будет заводить? Будет приятно? А если с ними будет мало, я буду приходить к тебе… Ведь ты не побрезгуешь? А?

— Сука! — взрыв.

То, чего я пусть и неосознанно добивалась. Макар меняет нас местами, подминает меня под себя. Врывается остервенело, с рычанием. Стенки влагалища сжимаются, внутри все пульсирует. Но я не позволяю себе потеряться в ощущениях, смотрю в лицо мужа. Оно у него бешеное.

Несколько особенно жестких толчков. И я рассыпаюсь. разлетаюсь на части. Кричу. Макар пытается заткнуть мне рот своими губами, но я отворачиваюсь и зажимаю его рукой.

Еще несколько толчков. И он догоняет меня. Финиширует. И скатывается. пытается отдышаться. Я лежу рядом с закрытыми глазами.

— Специально провоцировала? — голос мужа недовольный.

У меня в теле легкость. И уверенность, что я смогу. Смогу разорвать все, что меня с ним связывало.

— Нет, Макар. Я обдумала наш вчерашний разговор. И поняла, что была дурой. Разводится мы с тобой не будем. У нас все хорошо. Только трахаться с тобой я больше не буду. Извини. Я тоже хочу попробовать… разнообразие.

Меня окружает молчание. Долгое.

— Думаешь, поползу за тобой?

— Нет. Ко мне Глашенька приходила. Говорила про вашу неземную любовь. Красивая девочка. Как с картинки. Зачем девочку разочаровывать? Пусть ты будешь только ее. И браслет у нее красивый. Кому дороже купил? Хотя нет, не важно. Этот тоже ей отдай.

Тянусь рукой к застежке, открываю, швыряю драгоценность на тумбочку, поднимаюсь с кровати.

— Я в гостиной буду спать. Не ходи за мной.

Беру свои вещи.

— Нат! — окликает меня Макар.

Что ему еще надо?

— Я… Макар, я не хочу с тобой разговаривать. Не ходи за мной, — повторяю свою единственную просьбу.

Сейчас общество Макара невыносимо. Я подарила ему свое тело, свою любовь, свою душу, никогда ничего не просила взамен, не требовала несметных богатств, а помогала их зарабатывать. Он же в качестве благодарности воткнул мне нож в спину. Ну, ничего! Я — сильная. Я вытащу нож, рана затянется. Но моя любовь к этому мужчине умирает уже который день в страшной агонии. Вместе с частью меня самой. Умирает, не понимая — за что же он так с нами?!

Я не смогу быть с ним больше. Он — не тот, кто мне нужен. Он нарушил клятвы, которые мне давал. Я не знаю, как другие женщины мирятся с подобным положением вещей. Но четко понимаю — я этого делать не стану.

Смотрю на полную луну, спрашиваю себя, что же мне делать с желанием протащить Макара по тем же кругам ада?

Наташа

После произошедшего мы с мужем входим в состояние холодной войны. Он ищет малейший повод придраться и выплеснуть на меня свое раздражение. Я же наоборот — делаю хорошую мину при плохой игре. Доброжелательна, вежлива, даже услужлива. Но все это напоказ. Наедине с Макаром стараюсь не оставаться. На его грубость отвечаю сострадательной улыбкой. Мне нравится его бесить. Я от этого кайфую. И постепенно начинаю понимать, почему люди, прожившие долгие годы в браке, при разводе становятся зачастую злейшими врагами. Нет ничего эфемерней, чем чувства. Особенно, любовь. Она появляется внезапно. Но уходит еще быстрее. И неправда, что любовь между мужчиной и женщиной простит всё. О нет! Люди — эгоисты по своей сути. И взаимоотношения между полами яркое тому подтверждение. Каждый тянет одеяло на себя. Когда же понимает, что у него не то, что нет половины, ему остался совсем маленький кусочек, под которым он мерзнет, тогда и начинается самое интересное.

Любовь вообще, по моему мнению, это состояние радости от человека, который есть в твоей жизни. И любовь — она разная. К родителям, детям, мужчине — все это совсем разные чувства, не подлежащие сравнению.

Так вот это состояние радости разнится по степени яркости в разные периоды. Бывает любовь безответная, когда любит только один. Бывает любовь взаймы, когда один любит, другой позволяет себя любить. Бывает любовь взаимная, когда другой человек тоже испытывает радость от того, что ты в его жизни. Умеем ли мы беречь это чувство? Ответ скорее отрицательный. Это я считаю, что Макар меня предал. Это моя правда. У него может быть она другая. Это я считаю, что делала все для него и нашей семьи. Но что если все это время то, что я делала, нужно было мне одной? А Макару нужно было совсем другое?

Только вот какая штука, Макар все это время жил, удовлетворяя свои потребности и не думая о моих чувствах. Если он обнаружил, что моя картина мира не совпадает с его, то он должен был мне об этом сказать. Предоставить мне право выбора 10 лет назад. А не сейчас, бросив мне в лицо, что я — старая, что у него свой образ жизни и что мне остается лишь смириться с этим, принять его условия.

А я… Я обнаружила, что люблю себя сильнее, чем его. И это правильно. Так и надо. Нельзя растворяться в другом человеке, ему это не нужно. Он будет этим лишь пользоваться. И я потихоньку выкорчевывала Макара из себя, из своей сущности, сводила наше общение к необходимому минимуму. Это было нелегко. Порой настолько трудно, что я почти разочаровывалась в жизни. Но я это делала, зная, что после смогу расправить крылья и полететь, вместо того, чтобы ползти раздавленным червем.

Спустя пару недель мне позвонила Алевтина Ильинична и пригласила прогуляться в парке возле прокуратуры. Я отложила дела, благо ничего срочного не намечалось, и сказала, что буду ждать ее в три часа дня.

Как всякий занятой человек она не опаздывает. Умеет ценить чужое время.

Появляется вовремя. Лето наступило. Но сегодня не жарко. На небе пробегают тучки. И холодный ветер заставляет кутаться в теплый кардиган.

— Здравствуй, Наташа, — цепкий взгляд сканирует меня от пяток до головы.

— Здравствуйте, Алевтина Ильинична.

— Давай пройдемся, — предлагает женщина, и мы с ней неторопливо идем по выложенным желтой плиткой дорожкам.

Прогулка продолжается минут пять, прежде чем моя знакомая начинает говорить.

— Узнала, что Макар тебе изменяет?

Хочется с шипением втянуть воздух, потому что этот вопрос, как удар хлыста. Она это знала! А я — нет… Вот воистину жена все узнает последней.

Загоняю все вглубь себя. Моя боль — она лишь моя. Люди жестоки, поэтому никогда не показывайте свои слабости. Вас не будут жалеть. Вас растопчут.

— Да, — мой голос звучит ровно. Так, как должен.

— Ну… Рано или поздно это должно было случиться, — подводит она черту под моим длительным браком, — И что теперь? Он требует развод?

Макар ничего не требует. Он создает мне невыносимые условия, в которых мне не останется ничего, кроме как уносить ноги. Но этого я не собираюсь озвучивать. То, что происходит в моем доме принадлежит лишь мне. Папа всегда говорил, что в общении с другими людьми нужно говорить ровно столько, сколько нужно, чтобы достигнуть собственных целей. Ни в коем случае не больше.

— Нет.

Алевтине Ильиничне и не нужно много слов. Она видела эту жизнь без прикрас.

— Тогда сама? Обиделась? Разгордилась? А скажи-ка мне, голубушка, на что ты будешь трех детей содержать? Они ведь привыкли жить на широкую ногу. Да и ты никогда не питалась черным хлебом.

Не к добру такие разговоры.

— Надеюсь, ты не думаешь, что твоей не слишком большой зарплаты будет хватать на все твои хотелки?

Делается откровенно страшно. Я привыкла к материальному благополучию и не представляю себе другую жизнь. Знаю, что она бывает. Но сама я такой не жила. И мне не хочется начинать.

Вопросительно смотрю на нее. Если она начала говорить, то продолжит. Иначе бы не приехала.

— Рассчитываешь на честный раздел имущества? Так его не будет. Бизнес не принадлежит твоему мужу. Его владелец — его отец. А Макар — наемный работник со скромной зарплатой в сорок тысяч рублей. Сама посчитаешь размер алиментов?

Во рту пересыхает.

— И все? Больше у Макара ничего нет?

— Ваш дом, который находится в совместной собственности. При разводе и его придется делить.

В груди рождается ощущение воздушного шарика, который проткнули длинной, острой иглой.

— Давно он перевел бизнес?

— Пять лет назад.

Слишком давно. Я ничего не смогу оспорить.

Мы идем бок о бок еще какое-то время. В голове бьется только одна мысль — что мне делать? Как из этого всего выгребать?

— Знаю, ты не спрашивала, но я все же скажу. Не горячись, Наташ. Наступи своей гордости на горло. Макар — щедрый мужик. Самый богатый бизнесмен в области. Он ни на тебя, ни на детей ничего не жалеет. Чего тебе еще? А то, что бабы у него другие. Наплюй и забудь. Не сотрется у него.

И опять этот ее сочувствующий взгляд, от которого мне хочется удавиться.

— Пора мне. Думаю головой, девочка.

Она уходит, а я стою и смотрю ей вслед, чувствуя себя загнанной в ловушку.

Машина Алевтины Ильиничны притормаживает на углу, она садится на заднее сиденье. И в этот момент внутри меня что-то щелкает. Я бегу к машине прокуратуры, в которой за рулем сидит наш водитель — молодой, улыбчивый Саша.

— Саш, не занят?

— Нет, — он удивленно на меня посматривает.

— А давай за той машинкой покатаемся. Вот очень надо.

Я его иногда прикрываю, поэтому знаю, что не откажет. Мы садимся на хвост машине налоговой, которая отъезжает совсем недалеко. Алевтина Ильинична выплывает из своего служебного транспорта и идет к открытому кафе. Садится за столик.

А я чувствую желание убивать.

Потому что за столиком ее ждет мой муж. Макар.

Наташа

В то, что я вижу перед собой, просто совпадение, мне верится также, как и в то, что сейчас здесь высадятся марсиане. Мысль, подойти и спросить, что муж и начальник налоговой делают вместе в кафе, отбрасываю сразу. Как и мысль о связи между ними — Алевтина на семнадцать лет меня старше и явно не походит на гламурную Глашеньку. А вот то, что многие чиновники с удовольствием подхватывают кусочки из рук моего пока что мужа, это, увы, реальность.

Чинно и неспеша возвращаюсь в свой кабинет. И вместо того, чтобы работать, анализирую то, что случилось. Первое — муж обо все догадался и знает, чего я хочу добиться. Но в этом как раз ничего удивительного — он тоже меня прекрасно изучил за столько времени. Второе — могла ли Алевтина говорить мне неправду по поводу того, кому принадлежит бизнес мужа? Вряд ли. Макар — не дурак. И пока я витала в своей иллюзорной вселенной из любви и семейных ценностей, он мало того, что изменял мне, нет, он на этом не остановился. Он готовился к тому, что я рано или поздно узнаю. И получу от него ровно то, что он захочет дать. А захочет ли? Не знаю. Как ни грустно это признавать, но я жила с выдуманным мной рыцарем. А настоящий Макар — он вот такой.

Дальнейшие размышления были о том, чего же ему от меня надо. Разводиться он не хочет. Хотя, если я ему так надоела, это было бы самым простым и правильным. Тем более, если он так подготовился. Заставить меня терпеть измены и играть роль примерной жены? Тогда к чему его разрешение на связи на стороне? И… Он ведь ревновал, когда я ему рассказывала, как буду обслуживать чужого мужика. Ревновал, в этом у меня не было сомнений. А если я соглашаюсь на эту вакханалию не только для вида, а на самом деле? Буду трахаться с его знакомыми и партнерами по бизнесу? Тут же передернула плечами. Вряд ли я отважусь на столь разнообразную сексуальную жизнь. Но любовника вполне могу завести. Хотя бы, чтобы банально отомстить. И Макар будет себя нормально чувствовать, когда за его спиной начнут шептаться? А ведь начнут… Или он планирует объяснять всем широту собственных взглядов?

Я уже ничего не понимала и голова шла кругом. Макар спятил, если думает, что я буду принимать участие в этом цирке. Мне нужен грамотный адвокат. И если уж мой благоверный в курсе, тянуть с разводом нет необходимости. Возможно, не все так прекрасно в датском королевстве, как ему кажется, и хороший специалист сможет отстоять мои интересы.

А если нет… То, значит, не судьба. Начну всё сначала. Без мужчин. Неужели я не смогу ничего добиться? Да если даже и так, то дедушка говорил, что лучше сухая корка хлеба, но своя, чем роскошный дворец, но чужой. У меня в жизни были примеры достойных мужчин. Жаль, что муж оказался не из их числа.

Поколебавшись недолго, нажимаю вызов. Если не занят, то мне ответит.

— Да, Натка. Давненько ты мне не звонила. Как дела? — голос друга детства приятно растекся теплом по заледеневшим венам.

Но в его словах чувствовался укор. Справедливо, чего уж. Дела, заботы, рутина. Все это отдаляет нас даже от самых близких. Тем более, если в это уравнение вписывается еще и расстояние.

— Яш… Не ругайся, — несмотря ни на что, каждый наш разговор мы начинали так. как будто расстались только вчера перед дверями своих квартир поздно вечером. Оба чумазые и в кое-где порванной одежде, за которую и Яшку Абрамова, и меня дома ждала выволочка. Меня еще и выговоры о том, что я — девочка, которая не должна лазать по крышам. И в то же время я помнила то ощущение свободы и безграничного счастья, что нас связывало с Абрамовым.

— Яш, ты вообще разговаривать можешь? — Абрамов забрался гораздо выше меня. И беспокоить его просто, чтобы поведать о собственных горестях, я бы не стала.

— Могу. Минут пять, — Яков никогда не страдал излишней деликатностью. Но зато обладал прямолинейностью и зашкаливавшей честностью.

— Мне нужен адвокат для развода. Очень хороший.

Яшка закашлялся.

— Чего? Нат…

— Того, Яш, того.

Повисает пауза.

— Что он натворил? Мне вмешаться?

— Если по-другому не получится, — расписываюсь я в собственной слабости, — Но пока мне нужен адвокат.

— Ты не ответила, Наташ, — мое имя звучит мягко. Как тогда, когда он прикладывал подорожник к моим разбитым вновь коленкам.

— Надоела… — усмехаюсь я горько, — Но это ведь не преступление?

— Быть этого не может! Вы же с Макаром…

— Не надо, Яш. Вот правда, — сил слушать о том, как у нас все с Макаром было, не остается. Неужели все было ложью? Всё?

— Найду. Позвоню. Извини, Нат. Мне пора.

— Спасибо, — слетевшее с моих губ виснет в пустоте. Хорошо, что вообще выслушал.

Одной мне не выстоять. Не те весовые категории.

Ругаю себя за то, что отлынивала от работы полдня. Но тем не менее собираюсь домой. Настроения задержаться нет, в таком состоянии я не работник. Да и дома дети, готовка. Хорошо, что уборка на службе клининга, иначе не знаю, как бы я успевала. Но после развода жилплощадь будет скромнее, так что буду справляться сама.

О том, что я оставлю все, как есть, не может быть и речи. Я перестала представлять для Макара ценность. Что ж, бывает. Переживу. Но становиться ковриком для ног я не планирую. Не для меня это. В конце концов, можно жить гораздо скромнее, но не терпеть свинское поведение близкого человека.

Лето вносит свои коррективы. Детей дома не обнаруживаю. Зато на холодильнике висит записка: "Хотим есть!" Рядом еще одна: "Котлеты". И еще: "Гречка". И еще: "Салат". И еще: "Блинчики". Все прикреплены под магниты и написаны разным почерком.

Звоню своим чадушкам. Егор после тренировки тусит с друзьями. Соня на речке, восьмилетнего Арса взяла с собой, оставлять не стала. Он бы ей этого не простил.

Принимаюсь за выполнение спецзаказа. Едва младшие заявляются домой, падаю без сил по привычке в спальне. И тут же отрубаюсь. Соня справится дальше сама. Еда наготовлена. Она отправит Арсения в душ, покормит и уложит спать. Егору через две недели стукнет восемнадцать. Он уже взрослый и не нуждается в моей опеке.

Просыпаюсь в кромешной темноте. Не сразу понимаю, что происходит. Лишь, когда жесткая ладонь ныряет под резинку моих трусиков, до меня доходит, что муж меня с Глашенькой в темноте перепутал. Я же ему русским языком сказала — тот раз был последним.

— Макар, пусти! — шиплю раздраженно, пытаясь и оттолкнуть его, и вытащить наглую ладонь из моих трусов.

— Нат, хочу тебя. П*зд*ц, как… Чего ты выкобениваешься? — вместе с горячим шепотом моей кожи касаются такие же горячие губы.

Они касаются линии подбородка, спускаются по шее, втягивают во влажный рот чувствительный сосок…

Да он совсем, что ли? Нет, нет, сегодня ему ничего не обломится…

Однако мужские пальцы забираются в святую святых.

В ту же секунду мои зубы со всей силы смыкаются на плече мужа.

— Дура! — рявкает он, отскакивая.

Что я там говорила про насилие в семье? И кто мне говорил подобные глупости?

Он сидит на коленях на нашей кровати, Голый и возбужденный.

А внутри меня такой коктейль из ярости, ревности, ненависти, что я, не задумываясь, бью его со всего маху по щеке.

Так что звон идет по всей комнате.

И мы с ним замираем друг напротив друга.

Наташа

А дальше… Дальше начинается мой персональный ад.

Макар дергается ко мне с явным намерением ударить. Даже заносит руку для удара. Отшатываюсь от него. В последний момент он бьет по спинке кровати.

— Не смей! На меня! Поднимать руку! Поняла?! — рычит с угрожающими интонациями.

Я напугана и деморализована. Почему-то во всем этом я не ожидала от него открытой агрессии? Почему? Все-таки верила, что есть грани, которые он не переступит? Верила в то, что что-то осталось от того трепетного чувства, с которым муж относился ко мне в молодости?

Теперь я вижу, что этих граней нет. Все стерто и ничего не осталось.

На его слова могу лишь согласно кивнуть.

Я никогда не оказывалась в подобном положении. В моей семье люди разговаривали. Всегда. Именно разговаривали.

Он между тем нисколько не успокоившись, вскакивает с кровати натягивает спортивные брюки. Оборачивается ко мне, смотрит с такой ненавистью, что мне делается еще страшнее.

— Я слишком много тебе позволял… — голос все тот же, пронизанный злобой. Его гнев не угасает, а напротив набирает обороты.

Он подскакивает ко мне, хватает за руку, сдергивает с кровати и вытаскивает из спальни. Все происходит очень быстро. Мне всегда казалось, что в подобной ситуации я смогу за себя постоять. Но это мне всего лишь казалось.

В реальности успеваю лишь схватить телефон с тумбочки, пока муж меня тащит из комнаты. Даже позвать Егора я не смогла. Не подумала, не успела, не хотела, чтобы он видел эту безобразную сцену. Муж между тем вытаскивает меня на улицу из дома, на мне домашняя майка длиной до середины бедра и трусы.

— Макар! Прекрати! Что ты делаешь?!

Он меня не слышит и не слушает, стискивая мое запястье так, что, кажется, хрустят кости.

— Макар! — пробую я до него достучаться. Он никогда себя так не велел. Я и подумать не могла, что он может быть таким… Озверевшим.

Муж тащит меня по дорожке к калитке. Я спотыкаюсь, царапаю ноги, пытаюсь выдрать руку.

А он… Он распахивает ее и выталкивает меня на улицу.

— Пошла вон, овца!

Захлопывает калитку у меня перед носом и закрывает на задвижку.

После слышу его удаляющиеся шаги…

Ошеломленно смотрю в одну точку на калитке и пытаюсь осознать, что произошло. Он меня выгнал… Из собственного дома… Ночью… Практически раздетую… Без обуви…

Впервые, как все это началось, слезы подкатывают к глазам, в горле першит.

Не даю себе расклеиться, озадаченная вопросом, что мне делать. Втягиваю прохладный воздух. Несмотря на то, что лето, на улице довольно свежо.

Можно позвонить Егору. Стыд жжет все внутренности. Как я объясню, что случилось? Как я вообще буду это говорить собственному сыну?

А еще… я боюсь возвращаться в свой собственный дом. И Макара тоже боюсь. Точно знаю, если подобное случилось хоть раз, то оно повторится снова. И пусть мужчина хоть до посинения обещает, что этого не повториться, что он сорвался… Хотя кто и что мне обещает? Макар? Он меня разлюбил, и я ему больше не нужно. Поэтому со мной можно теперь вот так.

Стоять на улице под забором до утра, когда встанут дети или образумится Макар? Соседи увидят… Я же потом по улице не смогу пройти.

Вызвать полицию? Представляю, через что мне тогда придется протащить собственных детей и холодею от этой мысли. Посторонние люди в доме посреди ночи, поскандалившие родители… А если Макар не откроет? Будить Егора, Соню и Арса?

Закрываю ладонями лицо и тихо стону в голос.

Шок отступает. Приходит понимание. И оно до того горькое. Как отвар полыни. Макар готов меня растоптать, размазать, лишь бы было так, как он хочет.

Только фиг ему.

Меня начинает потряхивать. От холода и от нервов.

Боже мой! Вот все вот это — мой идеальный брак?!

Хватит тут стоять словно побитой собаке. Бросаю взгляд на дом и четко понимаю — я туда уже не вернусь. Мне нужно свое собственное жилье, откуда меня никто не сможет выгнать.

Через приложение вызываю такси. Переночую в гостинице. Пора заканчивать эту трагедию. Завтра позвоню Яшке и попрошу его ускориться. Похоже, помощь мне нужна была еще вчера. Только я упорно не хотела в это верить.

Чем хорошо приложение, машины приезжают очень быстро. Таксист выглядит озадаченным.

Я вбила адрес работы, но ехать туда, конечно, не собираюсь.

— Отвезите меня, пожалуйста в ближайшую гостиницу.

— А Вы же адрес указали…

— Проблема поменять адрес поездки?

— Нет. Дамочка, а Вам есть, чем заплатить?

— Да. Через приложение перевод устроит? — демонстрирую мужчине свой телефон.

Мужчина кивает. К счастью, оказывается неразговорчивым. Молча отвозит, стараясь на меня лишний раз не смотреть. Гостиница оказывается одной из лучших в городе. Отбрасываю все колебания, что могу встретить кого-то из знакомых. Да, у меня все плохо. И я ничего не могу сделать, чтобы это изменить именно в этот момент. Остается принять и двигаться дальше.

Расплачиваюсь за такси и вхожу в холл гостиницы. Три часа ночи. Здесь сонная девушка-администратор.

— Номера свободные есть?

Не знаю, почему, ее внимание притягивают мои голые ноги. Она какое-то время внимательно на них смотрит.

— Девушка! Я спросила, у вас есть свободные номера?

— Только люкс для новобрачных, — пищит она в ответ.

Кажется, у вселенной чувство юмора — черное.

— Давайте ваш люкс, — бурчу я.

— Только паспорт нужен.

— Фотография устроит?

— Эм…

Прежде чем она мне отказывает, а она именно это и собирается сделать, я открываю ей фотографию своего служебного удостоверения и делаю лицо из разряда "только попробуй сказать мне "нет".

Девушка оказывается сообразительной, поэтому оформляет мне заселение, воспользовавшись фотографией моего паспорта. Платеж проходит без проблем и, получив ключ от номера, я отправляюсь к лифтам.

Занятая оформлением я не заметила, что холл гостиницы был вовсе не так пуст, как мне показалось. В углу у кадки с пальмой (или что это за растение вообще?) я замечаю молодого мужчину в белой рубашке и летних брюках. В руках у него бокал с янтарной жидкостью, и он разглядывает меня. Открыто, не отводя взгляда. Сколько он стоит тут и смотрит, я не знаю, но меня раздражает его наглый взгляд. Зачем вообще так пялиться? Понятно же, что я не от хорошей жизни заявилась в это фешенебельное место ночью, босиком и в растянутой майке.

Закрываюсь от него рассыпавшимися волосами. Хочет смотреть, пусть смотрит. Но я в этих гляделках участия принимать не намерена.

Уверенно шагаю в лифт. Мне хочется оказаться в номере и наметить план действий на завтра.

Дверцы лифта почти уже закрылись. Почти. Но снова разъехались под давлением крепкого плеча.

Черные глаза незнакомца смотрят в упор. А я, как восемнадцатилетняя девчонка, не могу отвести взгляд. Он без бокала. Оставил его в холле? Замечаю, что кожа у мужчины слишком светлая для такого цвета глаз. Равно, как и волосы — цвета молочного шоколада. Странное сочетание, необычная внешность, сразу же привлекающая внимание.

— Я поднимусь с Вами, если Вы не против, — голос вежлив и спокоен.

— Нет, я не против, — в лифте установлены камеры, а я — дама в возрасте, которую ночью муж вышвырнул из дома.

Вряд ли этот красавчик на меня позарился.

Наташа

В лифте незнакомец становится ко мне спиной. И я ее беззастенчиво разглядываю. Красивая спина. Да и задница… Офигенная. Но мне такие самцы не светят. Я списанная в утиль без пяти минут разведенка с тремя детьми. Хоть посмотрю. И тут же сознание прошивает мысль, почему я долгое время не видела других мужчин? Что это? Глупость? Вбиваемая годами порядочность? Но кому она нужна? Тем более посреди ночи.

Лифт останавливается на моем этаже, а незнакомец продолжает загораживать мне выход. Вот двери разъезжаются…

— Может, Вы меня выпустите? Или Вы зашли на лифте покататься? — голос у меня хриплый. Как будто не мой.

И дразню я мужчину зачем? Мне было мало приключений?

Он оборачивается, смотрит все также серьезно. Но делает шаг в сторону. Мне остается просто выйти из лифта. Срываюсь с места, но поравнявшись с ним, слишком глубоко втягиваю воздух. Парфюм и запах мужчины касаются меня, проникают внутрь. Приятно пахнет… То ли из-за этого, то ли по какой-то другой причине поворачиваю голову и встречаюсь взглядом с черной глубиной. Что-то вспыхивает в глубине его зрачков. Что-то, что должно было бы меня напугать. Но не напугало.

Мужчина делает шаг ко мне. Он близко, так опасно близко, что моя грудь задевает его. Я должна отпрянуть… Должна… Хотя, что и кому я задолжала?

Я продолжаю смотреть. И не могу отвести глаза. Между нами словно натянулась нить, за которую кто-то нас сближает. Вот он наклоняется еще ближе, почти касаясь моих губ. Но не целует. А я все дышу им. Все глубже и чаще, Широко распахнув глаза. Он не вызывает неприятия, желания отодвинуться. Он вызывает… любопытство?

Все меняется за долю секунды, Когда горячая мужская ладонь медленно заползает мне под майку и накрывает ягодицу.

Сглатываю. В шоке. От его действий. И от себя! Я заразилась безумием, иначе почему позволяю незнакомому мужику себя лапать?!!

Он ждет моей реакции. Но какой она должна быть? Реакцией взрослой, замужней женщины? Или просто женщины? Я же никогда не была ни с кем, кроме Макара… Даже не думала, что это может произойти. Для меня не было мужчин, кроме него… И куда меня это привело?

Стресс, обида, злость, ревность, желание попробовать запретный плод — всё кружится вихрем… Мне надо… Мне столько надо… Да к черту всё! Я устала быть правильной… Больше этого не хочу…

Чуть прогибаюсь в пояснице. Но этого ему достаточно… Он вжимает меня в себя, задирая майку до талии. И… он… возбужден… Я не знаю, как его зовут…

Он тянется к моим губам. Отворачиваюсь. Не хочу целоваться. Хочу член. В себя резко, грубо, жестко… Кем я становлюсь? Подставляю шею, чувствую, как он всасывает мою кожу. Слишком сильно. Будет засос… Замажу…

Мои руки уже на его плечах. И вот так я словно обретаю опору. Особенно ощущая жаркие губы на своей коже.

— К тебе? — звучит глухой вопрос, пока ладонь сжимает мою грудь. Не нежно. Скорее по-хозяйски.

— Да, — мой ответ едва слышен.

Я отстраняюсь, не позволяя себе думать. Я слишком много думаю. Возможно, пора дать волю инстинктам. Выскальзываю из лифта и иду к своему номеру. Знаю, незнакомец идет следом. Я до сих чувствую, что он меня смотрит. Открываю дверь, но свет включить не успеваю. Оказываюсь прижата к стене сильным, мужским телом. Внутри меня требует свое похотливая самка, ей нужна разрядка, чтобы улететь в мир наслаждения подальше от грязи и боли. Мужчина сдергивает с меня майку через голову, соски торчат, я это понимаю, когда он сжимает мою грудь своими руками, мнет их, тяжело дышит и даже чуть дрожит. Тоже хочет меня. Внутри в развратных мыслях я скручиваю фигу и гордо демонстрирую ее Макару: "Вот тебе, я — старуха… Выкуси". Высовываю кончик языка и веду по горлу мужчину. Солоноватый вкус чужой кожи приятно разливается по языку. Только мы с ним не нацелены на прелюдии. Он дергает мои обычные хлопковые, серые трусы вниз, они соскальзывают по ногам и я отбрасываю их прочь. Звякает ремень, раздается звук расстегиваемой молнии, потом шелест фольги, после он натягивает презерватив, закидывает мою ногу себе на поясницу. И толкается внутрь. Так, как я хотела. Грубо, сильно, выбивая дыхание.

Вот и всё.

Так просто.

Я больше не твоя, Макар…

Но скоро я и не вспоминаю. Ничего и никого. Только цепляюсь ногтями за плечи, прикрыв глаза, распластанная по стене, привставшая на носочек одной ногой, чтобы было удобней. Внутри все растянуто до боли. Боли сладкой и порочной, что побуждает меня двигать бедрами навстречу каждому толчку, тянуться кожей к каждому то ли укусу, то ли поцелую. И ловить это непередаваемое ощущение, когда тебе так хорошо, что ты забываешь собственное имя. Но хочется, чтобы было еще лучше.

Ну, же, мальчик, не подведи… Сделай так, чтобы в тебе я точно не ошиблась.

Я максимально раскрыта, держу равновесие только за счет того, что цепляюсь за своего первого в жизни любовника, пока он вколачивает меня в стену номера, да так, что кожа на спине горит. Но все чего я хочу, это оргазм, такой, чтобы мозги расплавились, чтобы память отшибло.

Меня насаживает на член молодой и сильный мужчина. Тяжело дышит, мнет мое тело так, как ему нравится, кусает шею. В какой-то момент волна жара бежит от живота вниз. Вот сейчас… Но нет… Он чуть замедляется, снова ведет рукой по ягодице, касается пальцами колечка ануса, давит на него. Хочу воспротивиться, но мне тут же зажимают рот рукой. И толкаются пальцем в попу. Толчки убыстряются. Палец тоже не бездействует, совершает поступательные движения, обостряю все ощущения. Я не любительница анального секса. Может, было пару раз. Но здесь… Вдруг понимаю, что я пытаюсь насадиться попой уже на два пальца внутри меня. Жар становится непереносимым, внутри рождаются знакомые конвульсии, мычу в ладонь, которой зажат мой рот. Движения и члена, и пальцев становятся быстрее и резче.

Затем новый сильный укус в шею.

И всё. Мир меркнет. Мышцы влагалища заходятся в судорогах, стискивая член. У меня закатываются глаза, а тело бьется в конвульсиях.

А потом меня просто смывает волной. В теле появляется легкость. Между ног взрываются минисалюты, продляя ощущение неги. Я как-то отстраненно понимаю, что мужчина совершает еще несколько толчков и с рычанием кончает, сотрясаясь всем телом.

Потом вытаскивает из меня пальцы и полуопавший член, отстраняется.

Я тихо съезжаю по стенке и остаюсь сидеть. Ни о чем не думая. Вообще ни о чем.

Лишь слышу, как в ванной бежит вода.

Потом рядом раздаются шаги. Дверь номера приоткрывается. Мужчина замирает, глядя на меня сверху вниз.

— Спасибо за секс, — слышу я.

Хлопок двери. И я снова одна.

Только запах незнакомца все еще наполняет мои легкие. Или мне это кажется?

Наташа

Надо бы помыться. Но так лень, что я просто заползаю на огромную кровать и, накрывшись одеялом, засыпаю. Наверное, я обо многом буду думать, может, даже жалеть, но делать это именно сейчас я не способна.

Все, на что меня хватает — это на короткое сообщение Егору: "Присмотри за Соней и Арсением". Включаю авиарежим и засыпаю.

Будит меня будильник, оповещая, что мне надо на работу. На которую я, впрочем, сегодня не пойду. Наверное, надо взять несколько дней за свой счет и решить насущные проблемы.

Первое — это душ. Теплая вода помогает расслабиться. Но и проснуться тоже. В голову возвращались мысли. Макар… Он вчера перешел черту. Я не считаю, что я его спровоцировала. С тех пор, как я узнала, что он мне изменяет, он решил, что допустимо всё и что я, словно безвольная кукла, позволю ему делать то, что взбредет в голову. По поводу наших отношений в плане секса я озвучила свою позицию вполне четко. Когда он полез ко мне, я его останавливала. Он сам не захотел слышать. И этот всплеск агрессии… Я выступала в процессах, когда женщины, понадеявшись неизвестно на что, оставались с такими мужчинами — это не приводило ни к чему хорошему. Я не готова к таким экспериментам над собой.

А еще — я ему изменила. И мне понравилось. Было… Черт. Это было чудо, как хорошо… Пусть даже это и была разовая акция.

При воспоминаниях о сексе у стены внизу все сжал сладкий спазм, а кожа покрылась мурашками. Но… незнакомец не спросил номер, не оставил свой. Значит, то, что случилось, больше не повториться. Что ж… "Долго и счастливо" тоже довольно относительные понятия, как оказалось.

Выйдя из ванной, я тянусь к мобильнику, отключаю авиарежим. И телефон звонит у меня в руках.

— Мам, где ты? — голос Егора вибрирует от напряжения, — Отец часа два, как ездит по городу и разыскивает тебя…

Я морщусь при упоминании Макара. Вчерашняя его выходка привела меня в чувство окончательно.

— Соня и Арсений спят? — спрашиваю я.

— Да. Ты не ответила. Где ты? Что случилось? Мы с отцом звонили тебе…

Надо было разбудить сына ночью…

— Макар выставил меня из дома в домашней майке и босиком.

Мне кажется, что вызов оборвался. Так тихо стало.

— Мам… Отец не мог…

— Егор, ты… Взрослый. Мне не хочется втягивать вас во все это. Но у Макара любовница. И я подаю на развод.

И снова тишина. Что я жду от своего ребенка?

— Мам, ты, наверное, ошиблась…

Мне не хочется щадить ничьи чувства. Жизнь изменилась. И мы все должны принять ее такой, какая она есть. Нет идеальной семьи, нет идеального отца и мужа — есть человек, одержимый своими демонами. И меня, идеальной, тоже нет.

Я — женщина. Слабее мужчин физически. И первое, чего я хочу на самом деле — чувствовать себя в безопасности у себя дома. Я имею на это право.

— Я не ошиблась. Я видела их вместе. Собственными глазами. А потом она приходила ко мне и рассказывала про то, что твой отец ее сильно любит. Да и вообще, Егор. За последние несколько дней я узнала о твоем отце столько, сколько не смогла узнать за предыдущие лет двадцать. Я не буду тебе рассказывать подробности. Он по-прежнему твой отец. А я — твоя мать. Только супругами после всей этой грязи мы не останемся. Это невозможно. Ты должен понять.

— Мам, а мы?

— Что вы? — что он хочет от меня? Неужели не понимает, что от меня ничего уже не зависит?

— Нас вы куда девать планируете?

— Я не знаю, что нужно Макару. Но если он не против, вы имеете право выбрать, с кем останетесь.

Правду говорят, что ломать — не строить. Всего несколько предложений — и наша большая семья разрушена до основания. Сын снова молчит. У меня много слов, которые я могла бы сказать, но готов ли он слушать? Да и подробностями интимных взаимоотношений с его отцом я не собираюсь делиться. Это только между нами.

— Егор, я понимаю, это трудно. Мне тоже… Трудно. Но сейчас ты не мог бы собрать и привезти мою одежду и обувь? А еще документы?

— То есть ты не вернешься?

— Я не собака, чтобы вышвыривать меня ночью за ворота и закрывать перед носом дверь.

Снова пауза. Мне делается страшно. Вдруг Макар — это не единственная потеря? Вдруг я потеряю еще и детей? А потом вспоминаю Аглаю и успокаиваю саму себя. Ей не нужны мои дети. Ей нужен богатый мужчина, который будет выполнять ее желания. Егор, Соня, Арсений, даже, если они останутся с Макаром, окажутся лишними. Трудно представить ту молодую девушку, пекущей пироги на моей кухне на целую ораву и разнимающей подравшихся Соню и Арса. Да и Макар был далек от всего этого. Ему они доставались с вытертыми задницами и в том возрасте, когда ему самому становилось интересно с ними общаться. Но, если он хочет попробовать — флаг ему в руки. Они достаточно взрослые, чтобы самим разобраться. А он слишком занят, чтобы тратить на них все свое свободное время. Куда и как вместить тогда Аглаю и других?

— Что нужно привезти?

Я перечисляю то, что мне понадобится уже сейчас. Называю адрес гостиницы.

Егор бросает короткое:

— Хорошо. Скоро буду. Перезвони отцу.

За время разговора во мне крепнет решимость. Да, меня разлюбили. Так бывает. Я не соответствую теперь его высоким запросам. Так тоже бывает. Но и он уже не соответствует моим. А терпеть унижения и, возможно, побои? Для чего?

Я не уверена, что Макар освободит дом, чтобы я осталась там с детьми. Да и даже, если освободит, то половина принадлежит ему. Я не смогу запретить ему приходить к себе домой. Своего жилья у меня нет. Ничего кроме счета в банке. Там приличная сумма — около трех миллионов, но на покупку жилья недостаточно. Значит, нужно снять квартиру и решить вопрос с детьми — кто будет жить со мной, кто останется с Макаром.

Снова звонит телефон. Это Макар. Я не хочу с ним разговаривать, даже слышать его голос не хочу. Я смертельно обижена. Нет, не так. Я просто убита тем, как он со мной поступил.

Но… надо. У нас есть вопросы, которые мы должны решить.

— Алло! — бросаю зло и уверенно. Пусть знает, что я не собираюсь отступать.

Он… загнал меня в угол. И отступать мне некуда.

— Наташ… Наташ… Ты где? — голос Макара звучит виновато…

— Какая тебе разница? Что ты хотел?

— Бля*ь! — ругается и продолжает, — Слушай, я виноват… Я не должен был так поступать с тобой… Я… Давай я приеду?

Да что с ним такое?

Захожусь в нервном, саркастическом смехе. Я больше не могуууу….

— К Глашке своей езжай! Я подаю на развод! Ясно тебе? И видеть тебя не хочу! Я тебя ненавижу! Слышишь меня?! Ненавижу! — ору, не сдерживаясь.

Почему, ну, почему я должна всех понимать и прощать? Кто-нибудь мне объяснит?

Егор

Меня встряхивают за плечо. Просыпаться не хочется.

— Чего надо? Каникулы же. Лето… — бормочу я, отпихивая чью-то руку.

— Егор! Егор! Вставай! Позвони матери… — голос отца упорно врывается в мое спящее сознание.

— Какой матери… — все еще бормочу я, не желая просыпаться.

— Твоей! — гаркают мне в ухо так громко, что я сразу же сажусь на кровати.

Протираю слипающиеся глаза. Передо мной стоит отец. Я не задернул шторы и вижу, что за окном все еще темно.

— Зачем ей звонить? Она же дома была… — я с подозрением гляжу на батю.

В комнате царит полумрак. Тонкая полоска света пробивается из коридора. Он нервничает сильнее, хотя старается держать лицо

— Мне нужно, чтобы ты позвонил ей со своего сотового, — надавливает он голосом.

Я ничего не понимаю, но тянусь за телефоном.

— А ты что, со своего позвонить не можешь?! — бухчу я, недовольный тем, что он меня разбудил.

Потом я дотянулся до своего телефона, увидел время и окончательно проснулся.

— Пол четвертого утра? Пап, ты нормально можешь сказать, что случилось и где мама?

Он кривится.

— Поругались мы… И… В общем… Ушла она…

— Куда ушла? Ночь на дворе… Ушла? Не уехала на собственной машине, а именно ушла? — предчувствие беды колет где-то под лопаткой. Я, конечно, видел в последнее время, что они не такие, как обычно. Но это… Ни в какие ворота…

— Ты ее ударил? — почему-то это приходит в голову первым. Они не ругались при нас. Никогда. Свои проблемы решали вдвоем. А тут… Отец здоровый, крепкий мужик, мать — тоже высокая, но она всегда следила за фигурой и весит килограмм шестьдесят. Один его удар, и от нее мокрое место останется. Красная пелена начинает застилать глаза.

— Ты ей со своего звонил или нет? — рычу я, еле себя сдерживая.

— Не бил я ее! — кричит отец.

— Не ори! Соньку с Арсом разбудишь. Арсений испугается.

Отец как-то сразу сдувается. Почему у меня чувство, что он не договаривает? Не могла она сама уйти. Здесь же Арс, Соня.

— Звонил я ей. Уже полчаса названиваю. Не берет.

Я нажимаю вызов. По ту сторону раздаются равнодушные гудки. Что же произошло между ними?

— Звони! — велит батя и выходит из моей комнаты.

Я послушно набираю номер матери, но мне не отвечают. Проверяю телефон и обнаруживаю сообщение в "телеге": "Присмотри за Соней и Арсением". Отправлено полчаса назад. Ни слова о том, где она и что с ней. Это плохой знак.

Иду на поиски родителя и обнаруживаю его на улице. С сигаретой.

— Ты же не куришь… — комментирую, чувствуя приближение звездеца.

— Не курю, — подтверждает он и выбрасывает окурок возле клумбы с мамиными любимыми розами. Там полно окурков.

— Дозвонился? — на улице горит фонарь. Горит ярко. И я вижу перед собой вымотанного, уставшего человека.

— Нет. Она сообщение прислала 35 минут назад, просила за Соней и Арсением присмотреть.

— И всё? — в его голосе надежда. Неоправданная.

— И всё. У вас что-то серьезное?

— Да.

Его ответ переворачивает мой мир вверх дном. Значит, предчувствие меня не обмануло.

— Я искать поехал. Мало ли что. Дома останься. Я позвоню, как найду.

С одной стороны, хочется его встряхнуть и потребовать ответа. С другой — вижу, что это бесполезно. Не будет отвечать. Сильно накосячил и играет в молчанку. Что вина на матери, даже мысли такой не допускаю. Она на него всегда смотрела как на… Божество.

Недели три, как перестала смотреть. В больших зеленых глазах поселились грусть и разочарование. И как бы она не старалась, спрятать их за искусственными улыбками у нее не получалось.

Может, все образуется?

Возвращаюсь в дом, завариваю кофе и жду. То, что прислала сообщение, свидетельствует о том, что она в порядке. Мать всегда умела о всех позаботиться. Как у нее это получалось? Ответа на этот вопрос я не знал. Нянек у нас не было. Домработниц тоже Как переехали в этот дом, убирался клининг раз в неделю. В остальном мы справлялись сами. И сейчас я уверен, что о себе она сумеет позаботиться. Но посередине ночи такие, как она, не исчезают без причины. Тревога не дает расслабиться. Очень хочется, чтобы это оказалось дурным сном. И на утро от него не осталось следа.

Отца нет пару часов, может, больше. Сам ему не перезваниваю. Он всегда держит слово. Если сказал, что сам позвонит, значит, позвонит. Надо ждать.

Только просто ждать невыносимо, и я звоню матери снова. И снова. Пока она мне не отвечает.

А дальше… Дальше между нами происходит разговор, к которому я не был готов. И хотя слышу то, что она мне говорит, до конца поверить в происходящее не могу. Стараюсь запомнить то, что она просит привезти. Но в голове лишь одно слово — развод. Она собирается разводиться с отцом. Ничего, как раньше, уже не будет.

Когда я почти собрался, в коридоре появляется заспанная сестра, которая смотрит на меня такими же, как у матери, зелеными глазами.

— Когда Арс проснется, ты с ним.

Ничего не хочу объяснять. Не знаю, как это переварить самому. Тем более не представляю, как это произнести вслух. Наверное, пусть родители сами говорят.

Соня кивает и идет в туалет. Она слишком хочет спать. Мне сейчас это только на руку.

Такси, гостиница. Меня пропускают беспрепятственно. Видимо, мать предупредила.

Недалеко от номера, в который заселилась мать, сталкиваюсь с каким-то мужиком. На секунду у меня появляется подозрение, что он направляется туда же, куда и я. Но он проходит мимо. А я стучу.

У меня были сомнения, что, может быть, по какой-то причине мать преувеличила. Ну мало ли… Обиженная женщина. И все такое. Но на ней действительно лишь белая спортивная майка оверсайз. Значит, все, что она мне сказала — правда.

Захожу в номер, не зная, что сказать.

— Почему не разбудила? — все же срывается с губ, — А если бы он тебя прибил, тоже бы молчала?

Она поднимает на меня глаза. И мне становится стыдно. За отца. За то, что он смог так с ней поступить. А еще я вижу отражение собственной растерянности и беспомощности. Нас всех выбросили из самолета и забыли надеть на нас парашюты. И теперь бесполезно сетовать, зачем так поступил тот, кому мы доверили собственные жизни. Он просто это сделал. Смог.

А сумеем ли мы не разбиться, зависит теперь только уже от нас самих.

— Мам… — шагаю к ней и обнимаю.

Знаю, что она не приемлет жалости к себе. Но что мне еще сделать?!!!

А она обхватывает меня руками и плачет, словно маленькая девочка. И я не могу ее за это винить.

В этом мире нет никаких гарантий. А дающий слово очень легко забирает его назад. И думает, что ничего уже не должен.

Наташа

Я все это время держалась. А сейчас перед Егором боль рвется наружу. Может, если поплачу, станет легче?

— И что теперь? — прерывает мои всхлипывания вопрос сына.

Отстраняюсь, иду в ванную, умываюсь. Взгляд цепляется за свежий засос. Надеюсь, Егор его не видел. Что вообще на меня ночью нашло?! С первым встречным… Не спросив имени… Неужели я на это способна?! Еще один взгляд на отпечаток чужих губ…

Я ни о чем жалеть не буду. Я больше не принадлежу Макару. Просто не хочу быть его. Ни в каких смыслах.

Возвращаюсь к сыну. Естественно, я не буду мечтать, что сейчас объявится мой ночной любовник, встанет на одно колено и поклянется мне в любви и верности. А еще решит за меня мои проблемы. Никто не поменяет нашу жизнь в лучшую сторону, кроме нас самих.

— Я подам на развод, — повторяю сыну снова как мантру, — Домой не вернусь. Если мужчина начинает проявлять агрессию в такой форме, это добром не кончится.

Делаю паузу и продолжаю.

— Я говорила с твоим отцом по телефону. Он не против, чтобы ты и Соня сами решили, с кем вы останетесь. Сегодня постараюсь снять квартиру. И заберу Арсения.

Сын смотрит исподлобья.

— Может быть, если всё, как ты говоришь, это ты вернешься домой, а он уйдет? К своей другой женщине?

Этот вариант был бы идеален.

— Он уже уходил. Вернулся, когда ему вздумалось. Он так и будет курсировать из одной койки в другую. Стоя босиком на улице ночью, я поняла простую вещь — мне нужна своя территория. К которой твой отец не будет иметь никакого отношения. Я не выиграю на его поле. А вас во все это втягивать не хочу. Это грязные игры зажравшихся взрослых людей. Я хочу, чтобы в вас подольше оставалось больше светлого.

— Мам… Давай, я поговорю с ним? — Егор смотрит на меня с надеждой.

Подавляю в себе порыв вывалить на него всё. Вот вообще всё, что я узнала о Макаре за последнее время. Это ни к чему. Это только наши с ним отношения. Дети не при чем. Они не виноваты, что так всё получилось.

— О чём? Что ты ему скажешь, сынок? Он, я так полагаю, прекрасно просчитал все риски. Кроме одного. Мне он, такой ущербный, не нужен. Мне слишком много лет, чтобы меня тянуло к плохим мальчикам.

— Ты для себя всё решила, — тянет Егор разочарованно.

Мне нечем его утешить.

— А Соня и Арсений? Что им говорить?

— Я с ними сама поговорю. Думаю, мне удастся сегодня решить вопрос с квартирой.

— Ладно. Я поеду тогда…

— Хорошо…

Какое тягостное чувство поселяется внутри, едва за сыном закрывается дверь. Но взглянув на часы, понимаю, что жалеть себя времени у меня не осталось.

— Сергей Леонидович, здравствуйте, — начинаю я сразу, как только прокурор мне отвечает. Уверена, он не рассердится. Я не имею привычки беспокоить без причины, — У меня… Даже не знаю, как сказать. Мне нужны выходные. За свой счет, до конца этой недели точно.

Мужчина явно в растерянности.

— Наташ, я могу спросить, что случилось?

Задумываюсь на мгновение, стоит ли говорить. Понимаю, что сказать необходимо. Он — мой начальник, а дальше всякое может произойти. К тому же они долгое время работали вместе с моим отцом.

— Мы с Макаром решили развестись…

И снова собеседник пропадет. Почему эта новость так на всех действует? Словно наш брак — это что-то незыблемое? Всё как у всех. А может, даже и хуже.

— Девочка, как же так? Помощь нужна? — вроде голос сочувствующий. Но эта система власти… Она делает из людей монстров, которые улыбаясь тебе в лицо, сожрут тебя, как только ты отвернешься…

— Мне нужно время… Найти жилье, перевезти вещи, поговорить с детьми. Тяжело это очень.

— Погоди, а что, Макар не может вам с детьми дом оставить? — удивление в голосе ненаигранно.

Но проблема в том, что я не знаю, что может и чего не может Макар. Я совсем не знаю человека, с которым прожила столько лет. Зачем он женился? Ему были выгодны связи моего отца? Скорее всего так, ведь бизнес он перевел на своего сразу же, как только мой папа умер…

— Я не знаю. Мы с ним потеряли способность нормально общаться. Я думаю, Вы не один раз наблюдали подобное и понимаете, о чем я. Будет лучше, если у меня появится собственное пространство, куда Макару хода не будет.

— Так… — тянет он теперь уже неодобрительно, — Нам с тобой, Наташа, нужно поговорить лично обо всем. Но я так понимаю, ты пока не готова. И всё же. Не обижайся. Я тебе не посторонний человек. Снимать ничего не нужно. Есть служебная квартира. Двухкомнатная, правда, но зато с мебелью и техникой. Разместиться можно. А там дальше видно будет. Я водителя пришлю с ключами, он тебя отвезет, посмотришь.

Отказаться просто язык не поворачивается. Квартира в служебном доме, что подразумевает видеонаблюдение, охрану. Да, это страшно, когда за несколько часов ты со своим близким человеком становишься смертельными врагами, но в процессе развода мы не две кастрюли будем делить. Люди убивают и за меньшее. А после ночного приключения я ничего не поставлю на то, что Макар не сможет причинить мне вред. Только самое поганое в сложившейся ситуации не это. Самое поганое, что даже, если я отступлю и уйду гордо в одном платье, он не оставит меня в покое. Он по какой-то непонятной причине хочет меня сломать, доказать, что он сильнее. Только я в этом не уверена. И покорно принимать свою участь — когда это было про меня?!

— Хорошо. Я буду Вам очень благодарна.

— Если что-то будет нужно, обязательно звони. И если Макар начнет дурковать, тоже звони. Мне. Лично. В любое время.

— Спасибо, — все, что остается мне сказать.

Я не ждала его поддержки. И она меня озадачивает. Нет, не то, чтобы он такой плохой человек, который не может мне помочь просто так. Но может он хочет свалить Макара? А даже если это и так… Чем больше на моей стороне будет сильных игроков, тем мне же лучше.

Привожу себя в порядок, заказываю завтрак и кофе. Не потому, что я хочу есть, но я уже сплю по несколько часов в день, если я еще и перестану есть, то свалюсь где-нибудь. На радость Макару. И новой почти миссис Протасовой. Вот только… обойдутся.

Часа через два приезжает водитель, отвозит меня на адрес. Квартира меня устраивает. На первое время сгодится. А дальше я себе виллу куплю… Когда Макара без штанов оставлю…

Мои саркастические размышления прерывает звонок от Егора.

— Мам, я не знаю, что делать. Арсений уже час плачет. Мы с Соней не можем его успокоить.

— А Макар где? — рычу в динамик.

Неужели трудно дать мне один день, чтобы решить вопрос с переездом?

— Ушел куда-то…

Осел безответственный…

— Сейчас приеду.

Забираю ключи от квартиры, прошу водителя отвезти меня в мой бывший дом. У калитки которого застаю любопытную картину: мой пока еще муж отдирает от себя зареванную Аглаю, которая теперь хоть на человека похожа, а не на куклу.

— Макар, не бросай меня… — воет она, цепляясь за его одежду.

И все это под окнами дома, где сейчас находятся наши с Макаром дети… Они другого места не могли найти?!

Решительно направляюсь к ним. Тем более, что пройти мимо всё равно у меня не получится.

В этот момент калитка распахивается и вылетает Соня.

— Макар, я люблю тебя… — раздается на всю улицу. Аглая… Да что ж она не заткнется-то?!

Я смотрю на дочь, она смотрит на меня, потом на отца.

— Что это еще за шлюха, папа? — звонко интересуется, заметно побледнев.

Наташа

Смотрю на сцену, что разворачивается передо мной, и душа рвется от того, что мне сейчас предстоит сделать. Мне сейчас предстоит разрушить мир самых близких мне людей — своих детей, которым я сама прививала веру в любовь. В то, что она действительно существует. Что теперь я им буду говорить, когда сама эту веру потеряла? Как убеждать кого-то в том, во что сама больше не веришь?

И почему-то сознание отбрасывает меня в ясный весенний день, когда это случилось. Когда я узнала, что живу во лжи.

Прошлое

Всё, что я планировала сегодня сделать, я сделала. Поэтому потягиваю чай из большой синей кружки. Заслужила.

Внезапно дверь распахивается, а на пороге служебного кабинета появляется взлохмаченный заместитель прокурора Максим Дмитриевич Ильин.

— Наташ, — интонация его голоса мне не нравится, слишком жалобная, — Съезди в соседний город. Там девочка из окна выпала. Маленькая совсем, полтора годика. Сергей Леонидович просил, чтобы кто-то от наших поехал.

— Сегодня же Крамской дежурит, — замечаю вполне резонно. Без претензий, но вполне обоснованно. Конец рабочего дня. Ситуация трагичная. Дома меня ждут дети.

— Он… Это… — зам. прокурора прочищает горло, не зная, как выкрутиться.

— Опять?! — я вскидываю на него глаза. Крамской любит праздный образ жизни, что неудивительно, учитывая, кто у него папа. Зачем только работать пошел? Если здесь в основном появляется лишь в день зарплаты… Наверное, уже пьян. Зам. прокурора вслух такого не скажет, не хочет связываться.

— Наташ, это лично моя просьба. Завтра можешь взять выходной. Ребенку полтора года. Случай получит общественный резонанс. Нужно, чтобы от нас поехал грамотный человек.

— Девочка мертва? — спрашиваю уже потише.

— Нет, выжила. Но травмы серьезные, сама понимаешь.

— Понимаю, — отказаться невозможно, хоть я пытаюсь трепыхаться. Все-таки личная просьба прокурора.

— Хорошо, я съезжу. Мне нужно три минуты, чтобы домой позвонить, предупредить.

Зам. прокурора скрывается из дверного проема, прикрывая за собой дверь, явно довольный полученным согласием. Я не рада. Да и чему тут радоваться. Только бы девочка выжила. Это тягостное, давящее состояние в случае чьей-то смерти, когда уже ничего нельзя исправить.

Я набираю номер мужа. Последнее время он вечно занят, но сегодня ему придется найти время на семью.

Идут гудки, Макар не берет трубку. Потом приходит сообщение: "Я на объекте." Хочу было написать, что я тоже на работе, но мужчина в семье — главный и принижать его роль ни в коем случае нельзя.

Звоню Егору, рассказываю о том, что задержусь. Он недоволен, так как проводит время с друзьями, но собирается и едет домой к Соне и Арсению.

Мне выделяют машину. Не отказываюсь. Неизвестно, что там. А я всё же женщина. Вдруг после не смогу сесть за руль…

Соседний город — курортное местечко. Мы с Макаром сами любим ездить сюда за шашлыками. Они тут вкусные.

Меня подвозят к местной гостинице. Здание не слишком высокое — пять этажей, но если падала с верхнего, то все равно высоко. В такие моменты радуюсь, что работаю не в следственном комитете. На них вся грязь. Мне же остается только проконтролировать работу остальных, составить отчет и доложить лично прокурору, были ли какие-либо серьезные нарушения и требуются ли масштабные проверки. Выполняю свою работу и где-то часа через два, когда уже не буду мешать работе следователя и экспертов, решаю посмотреть номер, из которого выпала девочка.

Если бы не это, я бы так и осталась в счастливом неведении. Не знаю, как долго. Может быть, всегда?

Наверху два крыла, в одном ведутся необходимые мероприятия, во втором все по-прежнему. Прекращать работу гостиницы в этом случае — ничем неоправданный произвол. Молодая мамочка не доглядела за своей дочкой, и вот результат.

Лифт привозит меня наверх. Делаю шаг в коридор и взгляд натыкается на целующуюся парочку, которая вот-вот повернет за угол и скроется из вида.

Помните то ощущение, когда проливаете на себя кипяток? Первые мгновения — не больно. А потом кожу начинает нещадно жечь.

Вот и у меня сейчас похожее чувство. Что на меня сверху вылили ведро кипятка. И мне бы закричать так, чтобы стекла полопались. А я молчу.

Смотрю и молчу.

Мужчина, что жадно целует девушку-блондинку, мой муж. Макар.

Вдох, похожий на всхлип, делаю, когда они скрываются за поворотом гостиничного коридора. И дальше меня вслед за ними ведет неведомая сила. Я будто под гипнозом иду туда, куда ушли они.

Хоть это и глупо. Я не знаю, в какой они номер зашли.

В ответ на эту мысль из-за неполностью закрытой двери одного из номеров раздается смех. Я узнаю этот звук. Он был одним из моих любимых на протяжении долгих лет. А сейчас от него у меня звенит в ушах, потому что он переплетается с женским.

И планировку номера я знаю. Мы с Макаром останавливаемся иногда в таком же. Когда хотим побыть лишь вдвоем.

Толкаю дверь. Она открывается неслышно. Здесь небольшой коридор, по которому я иду осторожно вперед. Не могу не идти.

Вот коридор заканчивается. Я слышу возню, звуки поцелуев, звуки секса. Как они быстро… Так было невтерпеж?

Выглядываю. И вижу, как мой муж трахает стоящую раком блондинку. Они даже до конца не разделись…

Что делают обманутые жены в такой ситуации? С криками кидаются на любовников?

Мне нельзя. Я тут по работе. Не хватало, чтобы в новостях появился сюжет о том, что сотрудница прокуратуры, приехавшая на несчастный случай, устроила разборки со своим неверным мужем.

Да и зачем теперь кричать? Что это изменит?

Отступаю назад. Не хочу больше ни видеть, ни слышать. Видеть действительно не вижу. Но вот слышать продолжаю.

Выхожу словно пьяная из номера, где мой любимый муж занимается сексом с другой женщиной. Меня шатает. Я задеваю плечом стену. И это немного приводит меня в чувство.

Хотя все равно всё мое существо, отчаянно надрываясь, вопит, не понимая и не сдерживаясь — ПОЧЕМУ? Мы же были с ним единым целым столько лет…

Нет ответа. У меня его нет. Я была верной и гордилась этим.

А еще я была слепой. Интересно, как долго он мне изменяет?

Понимаю, что стою в коридоре и пялюсь в стену. Нет, так дело не пойдет. Мне нужно привести себя в порядок. Доделать работу. Нужно сделать это в первую очередь. А остальное подождет.

В туалете долго умываюсь холодной водой, хотя терпеть ее не могу. Но она приводит меня в чувство. Я возвращаюсь туда, куда шла, доделываю то, что должна, докладываю прокурору, возвращаюсь в свой кабинет, составляю и отправляю отчет.

А потом достаю коньяк, который стоит у меня здесь для особых случаев. Очень хороший коньяк. Наливаю полстакана и выпиваю залпом. Но не пьянею. Лишь боль притупляется.

Снова набираю номер мужа.

В этот раз он мне отвечает:

— Наташ, прости. Объект в другом городе. Мы в ночь не рискнули ехать, вымотались. Да и с утра остались кое-какие дела… — голос у него заспанный. Он всё ещё с ней.

— Какие? — кровь в моих венах превращается в концентрированный цинизм, — Отсосет тебе с утра?

— Что? — переспрашивает.

— Ты забыл, что такое "отсосет"? Твоя блондинка…

— Наташ… — он не знает, что отвечать, но не пытается убедить меня, что мне померещилось.

— Нам надо поговорить. Завтра вечером, — бросаю ему короткие реплики как ножи.

После этого обрываю разговор.

Что же ты наделал, Макар? Я ведь тебе верила… Как же я тебе верила…

Но поговорить у нас получается лишь через неделю, потому что Макар срочно уезжает в командировку..

Наташа

— В дом, Соня. Зайди, пожалуйста, в дом, — мой голос звучит твердо. Может быть, потому, что за это время я сама себя отпустила и перестала быть идеальной.

Но ребенку, пусть даже и такого возраста, не место в делах взрослых людей. Тем более, родителей.

Соня открывает рот, чтобы возразить, но смотрит сначала на меня, потом на своего отца, разворачивается и убегает.

Мне горько от того, что это лишь начало трагедии. Для них.

Макар делает шаг по направлению ко мне. Его лицо напряжено, какое-то потерянное. Но приблизиться вплотную ему не дает Аглая, намертво вцепившаяся в его руку. Зачем он этой девочке? Неужели она верит в то, что такие, как он, умеют любить? Неужели верит, что стала для него особенной?

Хотя, кто я такая, чтобы судить…

Мы с мужем разговаривали по телефону после случившегося, но личная встреча — это совсем другое. Я вижу, что он хочет подойти. И с той же силой, с которой он этого желает, я этого не хочу. Неправда, что любовь все выдержит… Ни черта это не так.

— Макар, отправь свою подругу домой. Если она пришла, чтобы заселиться сюда, — головой киваю на дом, — То пока рано. Ей придется немного подождать.

— Наташ, — Макар наконец выдирает свою руку из цепких, наманикюренных пальцев, — Она сейчас уедет. Вон ее такси.

Он указывает на серую машину, стоящую у соседского дома.

Аглая вытирает мокрые от слез щеки. В ее глазах злость.

— Что довольна? — бросает мне гневные реплики, — Он меня бросил… Но ты слишком не радуйся. Не будет меня, будет другая…

На языке у меня вертится фраза, что мне это "вторсырье" и даром не нужно. Но ругаться с ней из-за Макара?! Ни за что!

— Милая девушка, Вас ждет Ваша машина. Легкой дороги.

И прежде чем она сорвется на крик, а я чувствую, что это вот-вот случится, оставляю Макара одного с последствиями беспорядочных половых связей, отчетливо понимая, что для нас с ним нет дороги назад, потому что я никогда не смогу ему верить. И делить его с кем-то тоже не смогу. Мне нужна абсолютная верность. Так я устроена. И другой быть не хочу. Если бы я хотела прыгать с члена на член, я бы не вышла замуж, не стала бы создавать семью, честно бы предупреждала своих партнеров, что практикую свободные отношения, но врать бы не стала.

Жаль, что у Макара совсем иные принципы.

Из-за закрытой калитки и забора слышатся женские крики и какая-то возня, но я не прислушиваюсь. Меня ждут дети. И испытания посерьезней.

Когда иду по коридору, слышу звонкий голос дочери:

— Егор, ты что-то знаешь! Кто эта девка на улице? Что происходит?

Захожу на кухню:

— Соня, успокойся.

Соня замолкает. Притихшие, все трое сидят на стульях вокруг круглого стола. Стол громоздкий, из настоящего дерева. Мы его купили, когда старшему сыну было лет 11, он насмотрелся фильмов про рыцарей, короля Артура и в мебельном магазине буквально вцепился в этот стол, отказываясь уходить до тех пор, пока Макар не купил его.

Сколько раз мы собирались за ним на завтраки, обеды и ужины, праздничные застолья? Сколько раз просто сидели, обсуждая то, что волновало кого-то из членов моей семьи? Больше не соберемся…

— Мы с вашим папой разводимся, — не вижу смысла вести себя по-другому.

Да и как иначе? Что сейчас я должна сделать? Завести Глашку на мою кухню и представить ее детям со словами: "Это ваша вторая мама"? Меня на такой подвиг при всем моем самообладании не хватит.

На их лицах я вижу отражение собственных эмоций, что преследуют меня вот уже несколько недель — неверие, страх, беспомощность, разочарование. У всех, даже у Егора, несмотря на то, что всё это я говорила ему сегодня утром. Он слышал, но где-то в глубине души надеялся на что-то.

— Это из-за нее? — вскакивает Соня, — Из-за той, на улице? Мама, она ему не нужна! Папа ее бросит! Вот увидишь…

Соня всегда была папиной дочкой. Она к нему очень сильно привязана. С ней, пожалуй, будет сложнее всего.

— Дело не в этой девушке, Соня, — и я ведь не вру. Дело действительно не в ней. А в их беспринципном отце, который перешагнул через собственную семью ради своих хотелок, — Дело в нас с папой. Мы устали друг от друга. Разлюбили.

А вот, если это про меня, то ложь. Беспардонная. Разлюбить, значит, пропитаться равнодушием. Как мне до этого далеко… Но это случится, потому что я этого хочу. Потому что мне не нужна роль покорной собачонки на коврике подле ног своего хозяина. Я — полноправный партнер. Только так я всегда представляла брак. И, если Макар за все эти годы, что я подарила ему, не оценил, это — его проблема. Значит, я разлюблю его, пусть даже для этого мне придется вырвать свое сердце.

— Мне выделили служебную квартиру. Небольшую, двухкомнатную. Я теперь буду жить там. Вам нужно будет решить, с кем останется жить каждый из вас.

Утром я спросила у Макара про это. Он сказал, что дети могут выбирать. Он сумеет о них позаботиться. Или скорее — они о нем.

— Мам, — голос Арсения дрожит, — Ты ведь меня возьмешь с собой?

Он боится, что он мне не нужен, и я его брошу… Сейчас, всё, что происходит в этой комнате, настолько пропитано болью, что я ненавижу Макара так сильно, что, кажется, смогла бы убить…

— Конечно, сынок, — мальчик бросается ко мне, обнимает меня. Я в ответ обнимаю его. Крепок-крепко. Чтобы он не сомневался в моей любви. Всё-таки она есть…

— Я никуда не поеду! Это мой дом! — взрывается Соня. Это ожидаемо. Здесь всё в их понимании связано с безопасностью.

И в ее отношении к отцу слишком много ревности. Она не готова отдаль его. Он — ее собственность.

— Соня, не нервничай так. Я очень тебя прошу. Я готова пойти каждому из вас навстречу.

— Я тоже остаюсь, — Егор смотрит прямо. А вот это сюрприз. Я думала, он поедет со мной. Но это его решение, и я его уважаю.

— И ты тоже должна остаться! — не отступает со своей позиции Соня, — Разве из-за одной ссоры можно бросать человека?

Ох, девочка моя…

— Соня… Ты пытаешься мной манипулировать. Я тебя просила этого не делать.

— Мамочка, — она заливается слезами. — Мамочка, родная моя, хорошая… Вы помиритесь…

— Я… — начинаю возражать и не успеваю ничего сказать, потому что на кухню стремительными шагами заходит Макар.

Приближается ко мне. А я — я чувствую дискомфорт от того, что он так близко. Нет, не страх… Но очень некомфортное чувство, когда ты не знаешь, что ждать от другого человека.

— Наташ… Прости меня…

Муж опускается передо мной на колени, обхватывает руками мои бедра и произносит срывающимся голосом.

— Натка, прости меня, дурака. Только не уходи. Что хочешь, сделаю…

Наташа

В этот самый момент мои ощущения яркие и запоминающиеся. Первое — это то, что я не хочу, чтобы он ко мне прикасался. Не после них всех. Раньше я такого не чувствовала. Второе — меня отпускает. Да, по-прежнему обидно. Но даже не знаю, как это объяснить. Чьи-то поступки в прошлом, которые нас обижали — так вот, воспоминания о них, они неприятные, болючие, но это прошлое. И даже если оно проскакивает случайно, то стоит нам переключиться, как мы забываем. И хороним то, что было, в себе.

Так и сейчас. Я готова похоронить в себе девятнадцать лет наших отношений с Макаром. Я больше не цепляюсь за него.

Но вместе с тем эта его фраза: "Что хочешь, сделаю", она пробуждает во мне стерву. Ту, которая способна точно также, как Макар играть на человеческих слабостях.

— Бизнес на меня перепишешь?

И словно по щелчку пальцев всё меняется. Макар поднимается с коленей, прожигает меня взглядом.

— Какая же ты стала, Наташа… Деньги мои нужны?

— Деньги не твои, а наши. И да, деньги нужны. Не все же тебе на молодух целые состояния тратить.

— А ты меня потом пинком под зад, как шелудивого пса?

— А ты… — начинаю я и осекаюсь.

Три пары глаз всматриваются в нас с мужем, как в пришельцев, не узнавая. Макар тоже оглядывается. И то, что он видит, ему не нравится.

— Давай наедине поговорим, — кидает мне отрывисто.

— Давай поговорим. Мы выйдем на улицу ненадолго. Егор, помоги Арсению собраться.

Муж, не дожидаясь меня, выбегает из дома.

— Мама, — подает голос Соня, перед тем, как я ухожу следом за ним, — Папа нас всех очень любит. Выслушай его.

— Хорошо, Соня, — спорить с ней еще и по этому поводу не собираюсь. Я, конечно, выслушаю.

Макара обнаруживаю возле клумбы с моими любимыми розами. Саженцы мне свекровь подарила на тридцатипятилетний юбилей. Цветы оказались очень красивыми плюс быстро разрослись и оказались совершенно некапризными в уходе. Макар курит. Сколько себя помню, он никогда не курил. Смотрю на землю возле клумбы. Там всё усеяно окурками. Да уж… Любящий муж…

— Итак. Мы одни. Необходимости валять ваньку нет. Поэтому, что тебе от меня нужно?

Макар затягивается. А я как будто стою перед чужаком, которого знать не знаю. И всё чего хочу — это сбежать.

— Да, недооценил я тебя, Натка. Недаром говорят, умная баба — это горе в семье, — а я слушаю его и, наконец, вижу его настоящего. Такого, каким я его знаю. Но не полностью. Многое является для меня сюрпризом, — Я мог бы и дальше играть спектакль одного актера, но что-то я подустал. У меня очень важный проект, который поднимет мою компанию на совсем новый уровень. Но у мужика, который должен стать моим будущим партнером — бзик. Он работает только с семейными. Чтобы жена была, дети, кошки, собаки и тому подобная фигня.

Я почти не удивляюсь. Я подозревала какую-то материальную заинтересованность. А в том, что у Макара все завязано на деньгах и удовлетворении его потребностей, я уже ни капли не сомневаюсь.

— И? Я должна вознести тебя на вершину мира, в то время, как ты меня обокрал? На мне где-то есть надпись "дура" и только я ее не вижу?

— Надписи нет, но лучше бы была, — хмуро отвечает, косясь на меня, — Чего ты хочешь?

— Только лишь того, что по праву моё. Пятьдесят процентов бизнеса.

— А не жирно ли тебе будет? И как же тогда твоя работа в любимой прокуратуре?

— Нет, не жирно. А остальное тебя волновать не должно.

— Сорок процентов в акциях. И всё. При разводе получишь половину этого дома и алики с официальной зарплаты. Тебе Алевтина Ильинична всё обрисовала в деталях. Всё правда.

Где-то что-то не сходится. Но что, понять не могу. Я проверила все сама после разговора с начальником налоговой. Все так, как она мне сказала. И как теперь утверждает Макар.

— Я не подписывала согласие на перевод имущества, — цежу негромко, глядя на Макара в упор.

— Уверена? Ты за мной никогда ничего не проверяла…

Осознание собственной запредельной простоты оглушает. Она точно хуже воровства. Тошно от себя. Тошно от Макара. Но соглашаться на его щедрое предложение не спешу. Теперь вообще не нужно торопиться. Маски сброшены. И мы, словно Адам и Ева в раю, такие, как есть.

— Так, что не обольщайся, — самоуверенная улыбка трогает губы Макара, — Умная ты, конечно, умная. Но все бабы — дуры. Даже те, которые умные.

Что же ему возразить? Ведь по факту он прав…

— Так что? Сорок процентов — это тоже много. Ты и сама это понимаешь. Мне нужно, чтобы ты мне помогла. Это всего на пару-тройку месяцев. А потом можешь разводиться. Только зачем? У нас с тобой всё отлажено. Личную жизнь с тремя детьми ты не устроишь…

На этих словах я раздраженно отбрасываю волосы с шеи. И Макар замечает засос у меня на шеи.

— Что это, бля*ь, такое?! — он становится похож на того, каким был ночью.

Только еще хуже. Желваки ходят на скулах, глаза горят каким-то безумием, руки сжимаются в кулаки.

На меня же снисходит спокойствие. Я умею бить не менее больно. Женщина в ярости отличается от бультерьера только наличием помады. Только у меня ярость — холодная.

— Это? — тычу ноготком в то место, где я видела засос.

— Ты… — Макар дергается ко мне.

— Тсс, любимый! Помни про контракт. Тронешь меня хоть пальцем и всё, что тебе доверят строить — это гаражи. А это — засос, если ты еще не понял. Я подумала, подумала и придумала, что ничем не хуже тебя. И любовник у меня был молодой. Но в отличие от тебя за секс я не платила.

Делаю паузу и продолжаю:

— Да! И секс был отпадный, Макарушка. Так что не преувеличивай собственную значимость. И помни, что ты сам мне это предложил. Грех было отказаться. Что касается твоего делового предложения, то я сейчас не готова ответить. Мне надо подумать. Тип ты скользкий. Обманешь меня и глазом не моргнешь. Соня с Егором хотят остаться с тобой. Так что, если они тебе мешают, выгоняй их сам. Арса я забираю. А теперь мне пора.

Мужа прошибает на эмоции. У него даже пот на лбу выступает, так он пытается сдержаться.

А когда я разворачиваюсь, чтобы уйти в дом, он не выдерживает и хватает меня за руку.

— С кем?

Отцепляю его руку не спеша. К сожалению, сама не знаю, с кем ему изменила.

— Тебе должно быть всё равно, Макар. Мне ведь не двадцать и не двадцать пять. В круг твоих интересов я не попадаю.

Он остается на улице. Но его тяжелый взгляд я ощущаю между лопаток всё время, что нахожусь в пределах его видимости. Я почти физически ощущаю, как ему хочется меня ударить.

Кажется, тайн у нас с Макаром не осталось.

— Мам, вы поговорили? — Соня встречает меня в коридоре.

Почему-то и она меня сейчас раздражает.

— Идем, — зову ее с собой.

Мы заходим в комнату к Арсению, где идут полным ходом сборы.

— Соня, Егор, вы решили остаться здесь. Это ваше право. Но вы оба должны понимать, что я не буду сюда бегать вытирать вам сопли и мыть за вами грязные тарелки. Как о вас будет заботиться ваш отец, я не знаю. Кого он сюда будет водить, мне тоже неизвестно. Только хочу вам напомнить, что чужим людям вы на хрен не сдались. И на счет Макара вам обольщаться не стоит. Мой телефон у вас есть. Адрес я вам сброшу сообщением. Егор, на тебе ответственность за сестру. Ты меня слышишь?

Он кивает.

— Мама, что ты такое говоришь?! — в ужасе шепчет дочь.

— Правду. А сейчас не мешай мне с Сеней собираться.

Может, я слишком жестко и зря так, но именно сейчас я не хочу быть удобной. Я — не домашние тапочки, которые очень приятно натягивать на ноги. Особенно, когда устал.

Наташа

Макар не заходит в дом, пока я собираюсь. Думать о нашем разговоре на улице не получается, потому что Арсений и Егор постоянно отвлекают. Соня ушла к себе в комнату. Обиделась.

Я бы, наверное, переживала, что она и Егор не захотели поехать со мной. Но Егор через неделю уезжает в Москву поступать, а Соня… Ей необходимо время. Почему-то мне кажется, что она не сможет жить с Макаром, у которого на нее вечно не будет времени. Или будет его недостаточно. А если он осмелеет и приведет сюда Аглаю или еще кого-то, то за этим последует взрыв. Соня не потерпит соперницу на своей территории. Да и как оказалось, ничто так быстро не разбивает наши нелепые иллюзии, как правда. Голая и ничем не прикрытая. Так что дочери и отцу будет полезно повариться в одном котле.

Я собрала более-менее то, что хотела. Решила не проявлять великодушие, которое никому никуда не уперлось, взяла необходимую посуду, другие бытовые мелочи. И попросила Егора упаковать кофемашину. Опять же подарок на мой юбилей, но уже с работы. Коллеги не поскупились, поэтому я в нее буквально влюбилась. Макар, я уверена, сможет позволить себе такую технику, если уж на браслет для Аглаи потратил около 700 штук. Я увидела похожий в каталоге и меня передернуло. Сколько таких браслетов он подарил другим девушкам и женщинам за нашу семейную жизнь? Это ужасно раздражало, хотя я пыталась выкинуть из головы такие мысли. Но они не всегда мне подчинялись.

Беру Арсения за руку, Стучу в дверь к Соне, хочу попрощаться, но она не открывает. Это больно царапает, но я напоминаю себе, что каждый человек имеет право выбора. И никто не должен на это право покушаться. Егор выносит наши вещи, укладывает их в багажник моей машины. Макар в беседке, наблюдает за нами, машет младшему сыну рукой на прощанье. Я ему очень благодарна за то, что не подходит. Это всё итак тяжело, а если бы он топтался рядом, стало бы вовсе невыносимо.

Целую Егора в щеку. Он выходит за ворота проводить нас и смотрит нам вслед. Тоже машет рукой. Как оказалось просто всё сломать. Надеюсь, у меня хватит сил построить что-то новое на обломках.

Паркую машину во дворе, выгружаю вещи. Егор предлагал поехать со мной, чтобы помочь, но я отказалась. Мне хочется сейчас свести к минимуму все травмирующие факторы. То, что он поедет с нами, зайдет в квартиру, какое-то время побудет и уйдет в мою прошлую жизнь, наверняка меня заденет. А я стараюсь сберечь от себя хотя бы то, что осталось.

Мои страхи по поводу Арса оказываются напрасными. Он бегает по квартире, осматривается, делит между нами комнаты, начинает разбирать свои вещи. Я тоже не сижу без дела, вытираю пыль, мою полы, расставляю посуду, нахожу место для своей кофемашины, одежду раскладываю, включаю холодильник. Мы с сыном идем в ближайший магазин, он мне помогает, рассуждает о том, как здорово мы с ним теперь будем жить вдвоем и что он теперь мой самый главный защитник. Меня это умиляет и отвлекает от тяжелых мыслей. Потому что, как бы не было трудно сейчас, это пройдет. Я научусь радоваться жизни без Макара. Центр моей Вселенной просто сместился в свое настоящее место. Только и всего.

Я занята целый день и сознательно не беру в руки телефон. Нет, звук на нем включен. И если будут звонить, я услышу.

Готовлю незатейливый ужин. Мы с Арсением едим, а потом он отправляется смотреть мультики. Но уже через пять минут я нахожу его спящим на диване. Усмехаюсь — устал помощник. Нелегко быть защитником. Поправляю его так, чтобы ему было удобно лежать, накрываю легким пледом. Сама лягу в другой комнате, которую сын выбрал для себя. Честно говоря, не представляю, как бы мы все сюда поместились. Особенно привыкнув к наличию у каждого собственной комнаты. Но нам и не пришлось.

Завариваю чай на травах и только тогда беру в руки телефон. Там полно сообщений.

"Ты довольна? Этого ты добивалась?" — от Макара. Не помню, чтобы я чего-то добивалась. Я жила, сбивая рогами люстры под театральным сводом. А он мне про то, чего я добивалась. По сравнению со мной у него рожки только проклюнулись. Такие молоденькие. Олень-первогодок…

Эти мысли смешат, потом в моем воображении дополняются картинкой, и меня пробирает хохот.

Блин… А я Макара все-таки уделала. И теперь корона на его голове приподнимается начавшими пробиваться рожками.

Смеюсь долго, закрывшись на кухне, чтобы не разбудить Арсения. Какая все же странная штука — наша психика. Мне казалось, что потеряв Макара, я не выживу. А я, уехав от него, сижу на кухне, пью чай и ржу как припадочная над тем, что смогла ему изменить…

На перлы Макара не считаю нужным отвечать. Я четко озвучивала свою позицию, что такое семья в моем понимании — мужчина и женщина, связанные любовью и клятвами, хранящие друг другу верность и вместе создающими благоденствие для себя и своих детей. По факту из всего списка на настоящий момент я получила лишь детей, двух почти вырастила. Так что, чувствуя себя обманутой, могу твердо ответить — да, я довольна тем, что смогла уйти, а не скатилась в женские оправдания того, что оправдано быть не может. Думать о том, что он не готов выполнять взятые на себя обязательства, Макар должен был еще на берегу, а не тогда, когда отправил нас всех в открытое море.

От Егора тоже есть сообщения. Он интересуется, как мы устроились, и нужно ли нам что-нибудь. Отвечаю, что у нас всё хорошо.

Сообщение есть и от Сони: "Хочу, чтобы всё стало, как прежде". И грустный смайлик. Я не знаю, что ей ответить. Одна часть меня, вспоминая счастливые моменты с Макаром, тоже этого хочет. Вторая вообще задумывается о том, сколько в тех счастливых моментах было истины. Поднялся бы так Макар, если бы не мой отец? Смог бы сам? Возможно. Но он это сделал не сам. С помощью моего отца. Для чего женился на мне? Чтобы его двигали, помогали с бизнесом? Тоже вполне может быть. Так была ли эта его любовь ко мне? Или все с самого начала было ложью? Но притворяться столько лет… Нет, семья Макара тоже не была простой. Но не такой, как моя. Либо его изменили большие деньги, показавшие много других возможностей. Тут всё тонко. Если можно нарушать одни правила, чтобы разбогатеть, то почему нельзя нарушать другие, чтобы жить, как тебе нравится?

Я не знаю ответов. Возможно, не узнаю их никогда. И если всё же Макар все эти годы умело мной манипулировал, то мне такое "прежде" не нужно.

Поэтому отправляю дочери нейтральное: "Все образуется". И откладываю телефон.

Но ненадолго, потому что мне звонят. Звонит отец Макара.

— Алло, Всеволод Михайлович, здравствуйте, — отвечаю на телефонный звонок.

Хотя не очень мне этого и хочется.

— Здравствуй, Наташа. Я уже знаю, что ты ушла от Макара. Нам бы поговорить с тобой, дочка. Но не по телефону.

Я и сама не против поговорить. Многого не жду. Это родители мужа. Не мои.

Наташа

— Сейчас уже поздно, — это правда.

Арсений спит. Последние несколько дней были слишком насыщенными. И я не готова к новым битвам. Почему-то уверена, что разговор будет не простым.

— Я понимаю, Наташ. Но то, что происходит, неправильно… — слушаю голос пожилого мужчины и размышляю, что отцу рассказал Макар.

— Тем не менее, Арс спит, а оставлять его одного на новом месте не хочу…

— К себе не приглашаешь… — завуалированный упрек портит и без того не работающие у меня тормозные колодки.

— К себе? Мой дом я оставила Вашему сыну…

Свекор вздыхает.

— Вижу, ты и правда устала. Ладно, давай встретимся завтра в первой половине дня? — это меня устраивает.

— Хорошо. Я напишу Вам, когда и где. Вы завтра не очень заняты?

— Найду время, — бухтит он, — К нам не приедешь?

— Нет, — только этого не хватало. Разбираться на их территории… Нам нужна нейтральная зона.

— Ладно. Договорились.

— Спокойной ночи! — прощаюсь побыстрее.

— И вам, — отвечает мужчина и отключается

Очень неловкое общение. Всё теперь неловко. Как на потолке спать.

Теперь мне предстоит решить еще одну задачу — как быть с Арсением. Раньше он был на старших детях, а что делать с ним сейчас? Видимо, понадобится няня. Но ее я так быстро не найду. Просить Соню с ним посидеть не хочу. Все нервы вытреплет. Остается один выход — Егор.

Набираю сообщение: "Посидишь завтра с Арсом? В десять? Часа два?"

Оттягивать встречу со Всеволодом Михайловичем не стоит. Она многое прояснит.

Сын отвечает быстро: "У тебя?"

Печатаю ответ: "Да".

Тут же прилетает его: "Мам… Это всё " у тебя". Я никак не могу понять, как, когда и что случилось. На вас с отцом все завидовали. Мне казалось, что вы — единое целое… Почему, мам?"

Все буквы в этом сообщении пропитаны болью. Той, с которой я воюю уже около месяца. А он только столкнулся. Я понимаю его. Сама долго не могла смириться с чувством неправильности происходящего и ощущением невозвратимой потери. Но насущные задачи выбили из моей головы многое.

"Егор, так бывает. Ответа на твои вопросы я не знаю. Можешь спросить у своего отца. Но ненужной помехой для его похождений я быть не хочу. Это унизительно. И разрушает меня. Лучше быть одной, чем в таких отношениях. Ты же… Я тебя очень прошу — не зацикливайся на этом. Твоя задача — поступить. Я буду с тобой до конца честной. Строительный бизнес твой отец перевел на твоего деда 5 лет назад. Он работает в своей фирме как наемный работник. Его официальная зарплата сорок тысяч рублей. Что он будет делать дальше, я не знаю. Я совсем не знаю этого человека…" — мое послание более расширено, но Егор должен понимать всю серьезность нашего положения.

Какое-то время ответа нет, но потом он приходит:

"Ты хочешь сказать, что может случиться так, что мы из разряда детишек состоятельных родителей перейдем в категорию "обычная многодетная семья" с разведенной матерью?"

"Вполне возможно" — летит от меня новое сообщение.

"Тогда ты права. Мне лучше поступить своими силами. Пока."

Какое-то время читаю нашу переписку и гадаю, не зря ли я ему это рассказала. Хотя, нет, не зря. Пусть рассчитывает лишь на себя. Тогда разочарований будет меньше.

Проверяю, как спит Арсений, после иду в душ и ложусь спать. Засыпаю очень быстро. Но вот сны… Они заставляют меня краснеть на утро. Я вновь с тем мужчиной из гостиницы. И мы снова занимаемся любовью. И… Я взрослая женщина, но ночью я проснулась от того, что кончила, потому что мне приснился мой любовник, который ласкал меня так, что я вся горела. И текла…

Это был всего лишь сон. Мы больше никогда не встретимся.

После душа утром я готовлю блинчики. В восемь отправляю сообщение свекру. Встречу назначила в десять в открытом кафе на набережной. Егор приезжает к девяти. Хмурый.

— Ты куда собралась?

— Надо. Блинчики будешь?

— Буду.

— Сметана и варенье в холодильнике. Сгущенка тоже есть. Я поехала.

Сыновья на кухне принимаются за блинчики.

Я надеваю легкие льняные брюки и простую футболку. На ноги — удобную обувь. Все же накрасилась. Нельзя показывать, как я все это на самом деле переживаю.

Выхожу из дома, сажусь за руль. Так немного прихожу в себя. На место приезжаю раньше Всеволода Михайловича. Занимаю столик, заказываю кофе.

Свекор не заставляет себя ждать, появляется на пять минут раньше. Я занята тем, что смотрю на реку и пью кофе. Если не принимать во внимание мое моральное состояние, то как же тут красиво! И это еще раз говорит мне о том, что я сузила весь мир до одного человека. Так делать было нельзя. Теперь я пожинаю плоды.

— Здравствуйте, Всеволод Михайлович, — от родителей мужа всегда я ощущала толику прохлады, поэтому никакой особой близости между нами не возникло.

И обращение лишь подчеркивает это.

— Здравствуй, Наташа, — свекор, не торопясь, садится за столик. Он уже не молод. Ему семьдесят один. Макар — поздний ребенок.

Он заказывает чай и внимательно меня рассматривает.

— Хорошо выглядишь, — делает комплимент.

А мне это не нравится. Если он ожидал увидеть меня зареванной и рвущей на себе волосы, он не по адресу. Ни один мужчина этого не стоит — так всегда любила говорить моя бабушка. А еще она добавляла, что женщины ценны для мужчин до тех пор, пока мужчины не уверены, что их покорили. Это мой случай. Я забыла это правило и пенять могу лишь сама себе.

— Спасибо.

— Наташа, жизнь — это длинная, трудная дорога и идти по ней не всегда легко. Где-то приходится переступать через себя и терпеть… — начинает свекор заготовленную загодя речь. Хорошо, что по бумажке не читает.

Может, он и прав. Но у меня сломалась терпелка. И в ремонт ее не принимают. Да я и не понесу.

— Почему Вы мне не сказали, что бизнес Макар перевел на Вас? — прерываю я ненужные мне философствования.

Не нужно меня учить плохому. Я очень быстро этому учусь.

— Разве Макар с тобой этого не обсуждал? — парирует он.

— Нет.

— Но без твоей подписи он не смог бы передать мне ничего.

Мне не нравится то, как проходит разговор.

— И… Я буду честным. Макар создал свою строительную империю из того, что за свою жизнь заработал я.

Хлестко.

Не так уж много и заработал сидящий напротив меня человек, пока во все это не впрягся мой папа, помогая нужными связями.

— Как Вы интересно заговорили. Почему-то, пока были живы мои родители, такие разговоры не велись. И Вы считаете справедливым, что Макар перевел все имущество на Вас, подсунув мне бумаги на подпись, воспользовавшись моим доверием? Вы считаете справедливым, что он собирается оставить меня без ничего в случае развода, не считая половины дома? Вы считаете справедливым, что я буду должна терпеть других женщин в жизни своего мужа? Финансовые траты на них? А как же Ваши внуки?

Я закидываю его неудобными вопросами, словно гранатами. И мне ничуть не стыдно.

Его лицо покрывается красными пятнами. Ему тоже неприятно.

— Это всё заработал Макар… — слышу я и понимаю, что совести мои слова не пробуждают.

— А я — лишь триппер. От Вашего сына. Пока он таскался по помойкам, — свекор смотрит на меня с непередаваемым изумлением. Никогда я так не позволяла себе разговаривать. И напрасно.

Я поднимаюсь со стула. всё, что я хотела услышать, я услышала. Остается радоваться, что на самом деле ничего не подцепила. Я проверялась.

— Приятного чаепития! — желаю ему.

— Подожди! Ты слишком горячишься. Макар не хочет разводиться…

— Чтобы поиметь с меня еще что-нибудь? Обойдется. И того, что получил, более, чем достаточно. До свидания. Надеюсь, его придется долго ждать.

Свекор замолкает, только смотрит на меня округлившимися глазами.

Я оставляю деньги за кофе на столе и иду к машине. Все внутри кипит.

Телефон в сумочке разрывается уже третий или четвертый раз подряд.

— Да!

— Натка, коза! Чего трубку не берешь?! В Москву сможешь на днях подъехать? Я нашел человека, — Яшка…

Волна облегчения прокатывается по моему телу.

Мы еще повоюем, дорогие родственники.

— Конечно, смогу.

— Давай. Жду.

Наташа

— Завтра приеду. Нормально? — уточняю на всякий случай.

Разговор с родственником убедил меня, что я и без этого припозднилась с решительными действиями.

— Да, — летит мне уверенное.

— Яш, только я одна не смогу приехать. Арса с собой возьму.

— Какие проблемы, Наташ? Валя на тебя итак дуется, что давно не приезжала. Мальчишки вместе поиграют. А остальных не привезешь? Я их года полтора не видел…

— Остальные слишком взрослые, Яш. И у них могут оказаться длинные языки.

— Во как… — в его голосе плещется недоумение, — У тебя там падение Римской империи во всей красе?

— Даже не представляешь…

Очень хочется поделиться. Не всем, но самым важным.

— Ладно, не по телефону. Приедешь, расскажешь. И это… Не вздумай гостиницу снимать, а то я тебя знаю…

Вот эта простая человеческая забота — я, оказывается, очень от нее отвыкла. Просто была занята семейными заботами, воспитанием детей, работой и как-то само собой везде, где могла справиться сама — справлялась, не задумываясь чем же таким важным занят мой благоверный. А надо было… Сколько же всего надо было…

Прощаюсь с Яшей и возвращаюсь в квартиру. С порога меня встречают крики. Мальчики устроили битву подушками. Ладно, Арс… Но этот-то конь — куда?

— Егор, если придут соседи, объясняться с ними будешь сам, — делаю замечание.

И тут же о нем жалею, потому что с лица Егора слетает вся веселость. Он становится взрослее, глаза — колючими.

— Поговорю, — роняет ёмко. И добавляет, — Арсений, иди мультики посмотри.

Младший слушается его. Я тем временем иду на кухню. Егор приходит следом, закрывает за собой дверь.

— Мам, давай поговорим…

Вздыхаю. Пожалуй, и правда надо, но уже не хочется. Не хочется ничего. Ловлю себя на мысли, что сейчас бы с удовольствием собрала свой выводок и уехала куда-нибудь отдохнуть дней на десять. Только вот позволить этого себе не смогу. На счету каждый день.

— Давай, — отвечаю неохотно, — Что тебе непонятно?

Мой взрослый сын жмет плечами.

— Понятно почти всё, кроме некоторых деталей. Отец тебе изменил, ты узнала, хочешь развестись. Кроме этого, совместно нажитое имущество, которое ты собиралась делить при разводе, оказалось несовместно нажитым. Про зарплату в 40 косарей ты не пошутила?

— Заметно, что мне смешно?

— А сколько алики на троих детей будут?

— Пятьдесят процентов от дохода.

— Это типа двадцатка? — Егор невесело ухмыляется.

У него зимняя куртка дороже стоит… На него одного. А там Соня, Арсений. Я…

— И? Как жить будем?

— Ты же вроде с отцом остался? — произношу и тут же жалею. Я же сама хотела, чтобы они выбирали. Откуда эти обидки?!

— Мне уезжать через несколько дней. А потом какова вероятность того, что если ты не останешься с ним, он будет носиться с нами? Что помешает ему окунуться во вторую молодость? Это лучше, чем вытирать кому-то сопли. Мне через две недели восемнадцать. Арсения ты забрала. Сонька побузит, побузит и тоже к тебе примчится. Мне он может сказать, что я уже взрослый. Да так оно и есть. Только вот я рассчитывал учиться, а потом работать. А тут все может пойти не по плану. Тем более, если он перевел бизнес и положил себе такую зарплату, явно планировал в случае мятежа прижать тебя к ногтю…

— Меня — да. Но думаешь, это всё коснется и вас?

— Кто же знает? Разве у тебя нет знакомых, которые в разводе? И сильно много женщины получают сверх того, что положено по закону?

Он говорит справедливые вещи. Но очень уж неприятные.

— Нет, таких немного. Больше тех, кто выдирает своё зубами.

Мы замолкаем и разглядываем друг друга. несмотря на непростую ситуация, теперь я вижу — сын на моей стороне. И это приятно. Я даже не думала, что меня так задело то, что Егор и Соня остались с Макаром.

— Работать без образования я могу, но это гроши, а Москва — дорогой город. В том, что я поступлю — я не сомневаюсь.

Вот эти фразы заставляют мое сердце, только что распустившееся, снова скукожиться.

— Ты тоже хочешь сказать, чтобы я села на задницу и не рыпалась? — выходит откровенно тоскливо.

— Нет, мам. Я пытаюсь понять, как нам выбираться из этой ямы.

— Возможно, ваше финансовое обеспечение Макар возьмет на себя…

— Сама веришь в то, что говоришь?

— Нет.

Вроде, всё безрадостно. А с другой стороны, я же всегда подкидывала Макару стоящие идеи. Ну, что я в самом деле денег не смогу себе заработать?

— Егор, я не знаю, как будет. Возможно, удастся отсудить то, что полагается. Нет… — жму плечами, — В Москве много возможностей для заработка. Ты сможешь. У тебя нет другого выхода. Да и я смогу. Придется уволиться из прокуратуры. Пойду работать адвокатом.

Сын опускается на стул, поднимает глаза на меня.

— Мне просто страшно. А тебе?

Ему можно признаться.

— И мне тоже. Но необходимость создает мотивацию двигаться вперед.

— Круто.

Какое-то время молчим, думая о своем.

— Я с друзьями встречусь. И у тебя переночую. Тошно мне там, — чувствую вину, хоть это иррационально.

— А Соня? — беспокоюсь за дочь.

— Не съест же он ее? Отец, всё-таки…

— Я с Арсом в Москву хотела поехать, в зоопарк его сводить. Ключи тебе оставлю, если не передумал.

— Нет, — машет отрицательно головой.

Ехать решаю на машине. Так удобней. Летом Яша с женой Валей и двумя сыновьями живут на даче. Там есть, где поставить машину, в багажник которой можно положить всё, что душе угодно.

— С чего вдруг ты решила подорваться? — осторожно интересуется Егор.

— Хочу развеяться.

— Понятно. Хотя может ты и права. Мне после всего на душе погано. Даже представить не могу, что ты чувствуешь.

— Я справлюсь.

— Да и я тоже, — внезапно озорно улыбается, напоминая себя прежнего.

Мы справимся. У нас нет другого выхода.

Я вожусь с домашними делами, собираю вещи, сплю днем, потому что ночью в дорогу. Водительский стаж у меня приличный. С восемнадцати. Водить меня учил папа, мне было лет пятнадцать, когда мы с ним уезжали за город и колесили по полевым дорогам.

Около одиннадцати вечера возвращается Егор, которому я дала еще один комплект ключей от квартиры. До этого часов в десять я написала дочери сообщение: "Как дела?". Получила сухое: "Нормально". И всё. Но хотя бы ответила. И то — хлеб.

Около часа ночи Егор помогает мне отнести сонного Арса в машину. Вещи я отнесла заранее. Мы прощаемся, он возвращается в квартиру, а я уезжаю. Ощущения самые разнообразные. Это и ожидание, и страх, и неуверенность, и желание утереть нос Макару и его родителям, потому что получилось так, что в его бизнес оказалось вложено и мое наследство, потому что у него был трудный период, а я как верная жена — поддержала… Да что теперь жалеть! Нужно бороться за место под солнцем.

Ночная дорога успокаивает. на нервах почти не хочу спать, так что доезжаю без проблем.

Около одиннадцати утра я уже подъезжаю к даче, где обосновался Абрамов с семьей.

Встречать меня выходит Валя — его жена.

— Привет, что ли, пропащая душа! Вылезай, бить тебя буду. Почти два года ни слуху, ни духу, — звучит ее приветствие странновато, но я привыкла к ее чувству юмора.

— Валь, только не сильно! — выхожу из автомобиля и поднимаю руки вверх.

Еще больше бесплатных книг на https://www.litmir.club/

Соня

Настроение на нуле. Дома никого. Хотя за окном уже темнеет. В холодильнике тоже осталось кое-что и как-нибудь. Отец дома вчера не ночевал. Вылетел отсюда, как только мать вместе с Арсением уехали. Я даже поговорить с ним не успела. Да и что сказать? Попросить не разводиться? Он и без моих уговоров против.

Вспоминаю вчерашнюю девушку у ворот, которую он отцеплял от себя. Гадко. Больно за маму. И за себя. Я так привыкла быть "звездочкой". Той девушке нужно будет внимание. Она привыкла быть звездой. И кого же выберет папа? Что останется нам?

Никогда я не думала, что родители дойдут до такого. Ни- ког-да.

Включаю телефон. Мое сообщение: "Когда приедешь домой?", адресованное отцу не только оставлено без ответа. Оно даже не прочитано. Да и само сообщение… Словно мы с мамой поменялись местами. И теперь ревнивая жена я…

Хожу по пустому дому, не зная, чем себе занять. Тянет написать маме и пожаловаться. Но она вчера предоставила нам выбор. И я выбрала не ее. Почему? Сейчас, прокручивая вчерашнюю сцену, могу сказать, что я почти не соображала в тот момент. В голове была лишь одна мысль — я никуда не хочу уходить из собственного дома.

И вот на часах девять вечера, за окном смеркается, я — одна. В телефоне неотвеченное сообщение отцу. Становится страшно. Да, я — почти взрослая. Но… Мне так и чудится, что из темного угла выпрыгнет чудовище. И Егора все еще нет. Но тот все время зависает с друзьями и подругами, ему скоро уезжать для поступления в вуз.

Вроде бы мне дали свободу выбирать, а мне кажется, что меня все бросили. Набираю брату. Его едва слышно. Там, где он сейчас, очень шумно.

— Егор, ты когда приедешь?

— Сонь, что-то случилось?

— Нет.

— Я у матери сегодня ночую…

— Понятно! — зло чеканю одно слово. И следом следующее, — Пока!

На минуту меня одолевает слабость вызвать такси и тоже уехать к маме, рассказать ей, как сильно я ее люблю. И что мне очень страшно, потому что они с папой решили развестись. Но это именно слабость, А я — сильная и крутая.

Поэтому включаю везде свет и, взяв последний чуть засохший кусок пиццы, ухожу к себе в комнату. Включаю там фильм, съедаю пиццу, потом все, что нахожу в холодильнике. Еще бы что-нибудь поела. С тоской вспоминаю запах домашней еды. Деньги на карточке у меня есть. Опять пиццу заказать? Не хочу.

Долго пялюсь в монитор, почти не слежу за тем, что там происходит. И жду. Должен же он вспомнить, что у него несовершеннолетние дети? Мама всегда звонила, если задерживалась. Вот и сейчас от нее приходит сообщение, на которое отвечаю сухо. Злюсь на нее, на него. Зачем они нас нарожали, а теперь разводятся?!

Понимаю, что хочу спать. Иду проверять, закрыла ли я входную дверь. Закрыла. Выглядываю во двор, вроде бы калитка тоже закрыта. Проверять не пойду. Оказывается, вот такая я трусиха. Свет в доме оставляю гореть, компьютер выключаю, свет в своей комнате тоже. И меня охватывает ужас. Одна… В пустом доме, который кажется мне теперь слишком большим. На ум приходят все фильмы ужасов, которые смотрела в последнее время. Злюсь теперь уже на себя. Но… Встаю и включаю свет в своей комнате.

При свете долго не могу заснуть. Только, когда совсем измучалась.

Будит меня шум в коридоре. Как будто что-то упало. Подскакиваю на кровати. Не могу понять сразу, где я и что происходит. Выглядываю в окно. Еще темно.

Слышу смех. И голоса. Один — папин. Второй — женский? Женский?!

Вылетаю в коридор. И столбенею.

Отец не один. С ним девушка. Не вчерашняя. Другая. Он прижал ее к стене, возле комода, с которого свалилась ваза. Одна его рука шарит по ее попе, второй он упирается в стену.

Они еще и целуются…. Как же отвратительно…

— Пап! — ярость моментально вышибает все остальные чувства.

Он совсем, что ли?

На меня не обращают внимания. Парочка ласкает друг друга все смелее. Девушка растегивает его рубашку.

— Папа! — взвизгиваю так, словно ошпарилась.

Они перестают целоваться. Отец поднимает на меня глаза. Взгляд стеклянный. Да он пьяный — доходит до меня.

— Ты зачем ее сюда привел? — не сдерживаю негодования.

Девица таращится на меня, но предпочитает помалкивать.

— Это мой дом! А ты, — он тычет пальцем в мою сторону, — Иди спать.

Меня даже не шокирует его "Это мой дом", кроме как то, что они сейчас займутся тем, чем собирались. А я слушать буду?!

— Зачем ты ее привел? Я — несовершеннолетняя! — переспрашиваю и напоминаю, казалось бы, очевидный факт.

Его это злит. Он отстраняется от стены и движется в мою сторону. Девица притихла, участвовать в семейном сериале у нее желания нет, судя по тому, как она пару раз выразительно посмотрела в сторону входной двери.

— Соня! — рявкает отец. И я пугаюсь. Глаза у него совершенно ненормальные, дикие, — Я сказал, чтобы ты шла спать. Кого я привожу — мое дело. Ты осталась в моем доме и будешь жить по моим правилам.

Я не знаю, как вести себя с пьяными. В моей жизни не было таких ситуаций. Поэтому я и продолжаю.

— Ты где эту шалашовку подобрал? Потом она мыться будет в моей ванной?

Он замахивается… На меня… Отскакиваю и это позволяет мне избежать удара. Визжу во всю мочь. Заскакиваю в свою комнату и запираю дверь.

Что делать? Ждать до утра? Я сейчас умру от страха… Звонить. Кому? Маме? А что она может сделать пьяному и злому мужику?

В комнату ко мне никто не ломится, к счастью.

Но из коридора я слышу:

— Маленькая дрянь. Совсем от рук отбилась.

Это он про меня? Обида душит так, как будто кто-то сдавил горло.

И я набираю номер.

— Дедушка! Дедушка, приезжай быстрее! Я — дома. Тут папа. Он пьяный. с какой-то девкой… Дедушка! Он меня чуть не ударил… — вою в телефон, даже не слушая, что он мне отвечает.

Когда отключаюсь, то единственное, что понимаю — сейчас приедет дедушка. И этот кошмар закончится.

В доме что-то роняют, слышатся пьяная брань моего отца, негромкий голосок девицы, которую он привел.

Дед приезжает быстро. Но они и живут недалеко. Он не один. Вместе с бабушкой. Все это время я стою, прилипнув к окну и всматриваясь в ночь.

Как только они подходят к крыльцу, я стрелой несусь из своей комнаты к двери. Отец не запер ее. Не до того ему было. Реву. Уже теперь от облегчения. Сейчас всё будет хорошо. Бросаюсь на шею моей бабулечке, которая меня сразу же обнимает, гладит по спине, успокаивая.

— Вон пошла! — разносится грозный окрик деда, после которого девица подрывается и сбегает.

— Макар! Ты ополоумел совсем? Что творишь? — начинает он распекать папу. Заслуженно.

Но тот дает отпор.

— Хватит! — орет в ответ, — Столько лет по вашей указке жил. А теперь — с меня хватит!

Наташа

Мы с Валей обнимаемся. Очень рада ее видеть. Потом из машины вылезает Арсений, которого она треплет по волосам.

Вообще наши с ней отношения начались довольно напряженно. Яшка женился в тридцать. И то, потому что Валя забеременела, а ее папа — очень непростой человек, послать которого не мог даже Яков Абрамов. Пороху не хватило. И мне доставались недовольные взгляды новоявленной супруги. Почему, я долго не могла взять в толк. Пока мы с ней не отметили вместе 8 Марта. Это произошло, когда их старшему сыну исполнилось три годика. И тогда, выпив лишку, она призналась, что ревновала, что всё это время думала, что Яков в меня влюблен. Мне это показалось полной чушью. Мы с ним вместе с возраста горшков, когда вместе какали и хвалились друг другу, чья кучка больше. И… Невозможно человека, который, как брат тебе, воспринимать как сексуального партнера. Да и Яков… Я не замечала в свою сторону с его стороны мужского интереса. Ни разу. Вряд ли это можно было скрыть. Я тоже была не очень трезвой. Хотелось отпустить себя — муж, дети, я только вышла на работу, всё это очень напрягало. Для Макара я всегда была образцовой женой — с улыбкой на лице, в красивой одежде, с умытыми, причесанными, одетыми детьми, приготовленной едой, готовой на все его сексуальные эксперименты. Сейчас думаю, что зря так напрягалась. А тогда, когда он лестно обо мне отзывался, сравнивая с женами друзей, во мне просыпалась гордыня. И хотелось, чтобы так было всегда. Чтобы я была для него лучшей.

Но он мне умело врал. А я видела и слышала только то, что хотела.

Так вот, перебрав, мы с Валюшкой сначала хорошенько поругались, потом помирились. Потом приехал Яшка и устроил нам обеим разнос. Макар был в очередной командировке, а Абрамовы приехали в гости к родителям Якова. Яшка забрал мой выводок и своего сына и мужественно отправился их всех развлекать, дав дамам расслабиться. То, как мы расслабились, ему не понравилось. Он увез Валю и сына. На следующий день мы поговорили с Валей уже на трезвую голову. Не знаю, что Абрамов с ней делал, но глупые мысли о том, что Яшка в меня влюблен, она из головы выбросила. Мы с ней стали хорошими подругами. А вскоре она родила Якову еще одного сына.

Максим и Данчик Абрамовы, кстати, уже неслись к нам. Мальчишки поздоровались и стали что-то бодро обсуждать, а после, спросив разрешения, умчались к бассейну.

— Пойдем в дом, — зовет Валя, — Расскажешь, что стряслось.

На улице жарко. Лето в разгаре. В такие дни принято планировать отпуск и представлять, как же классно будет отдохнуть. Но всё это пройдет в этом году мимо моей семьи. Или того, что от нее останется.

Посовещавшись, мы с Валей устраиваемся на террасе, чтобы было видно мальчиков. Она ставит на стол холодный лимонад, наполняет стаканы.

— Или может что покрепче? — спрашивает у меня.

Отрицательно машу головой.

Долго думаю прежде, чем начать рассказ. Вроде всё просто. Ну с кем такого не бывает? Муж загулял… Обычная вещь… И в то же время это то, что перевернуло мою жизнь. И не только мою, но и моих близких.

— Я застукала Макара с другой. Он мне изменяет. Сказал, что давно. 10 лет. Но это вряд ли правда. Ладно, я могла быть слепой, влюбленной идиоткой… Но папа никому и никогда не давал меня в обиду. Он бы не позволил Макару наставлять мне рога. А потом я решила спросить, почему. Иии… Вот тут началось самое интересное. Оказывается, его интересуют девушки помоложе. А я… вышла в тираж. Он… даже предложил мне тоже жить в свое удовольствие.

— Чего?! — Валя прищуривается, неверяще глядя на меня.

— Того. Макар сказал, что нам не стоит разводиться, потому что у нас имущество и дети. Зато каждый из нас имеет право вести свободный образ жизни.

— Совсем е*нулся?! — снова не выдерживает подруга.

— Не знаю, Валь. Такое впечатление, что совсем. Но это не все приятности. Бизнес переведен на отца Макара. Пять лет назад. И при разводе я получу половину дома. И алименты на троих детей. С официальной зарплаты мужа как генерального директора организации, в которой он работает. С сорока тысяч рублей.

Валя, широко раскрыв глаза, внимательно на меня смотрит, а я продолжаю.

— А еще он меня ночью выкинул на улицу в трусах и домашней майке, в которой я обычно сплю. Я даже толком не поняла, за что. И я ушла. На служебную квартиру. Спасибо прокурору. Помог. Со мной поехал только Арсений. Соня и Егор остались с Макаром. Но Егору уезжать через пять дней. Он поступает в вуз. В Москве. А Соня… Она против развода.

Наступает тишина.

Но ненадолго.

— С деньгами что?

— Есть на счету. Нормальная сумма.

Валя отхлебывает лимонад, чуть закашливается.

— Ты не обижайся на меня, Наташ. Но я спрошу. Ты точно уверена по поводу развода?

Я знаю, зачем она задает этот вопрос. Валя — психолог по образованию. Для того, что я чуть отставила всю ситуацию в сторону и была уверена, чего хочу. Но мне не нужны никакие приемы, чтобы это знать.

— Я — единственная горячо любимая дочка, Валь. Папа со мной всю жизнь носился. И по тому же принципу строила семейную жизнь. Мужчина должен быть абсолютно моим, иначе он мне не нужен. И я ему должна доверять. Даже, если предположить, что я перешагну через себя, доверять Макару уже не смогу. Да и вообще… Вряд ли когда-нибудь кому-то поверю так, как верила ему. Да и что это за семья, если каждый трахается на стороне?

Валентина жмет плечами.

— У каждого своя правда. И семьи разные. Для кого-то это норма. А Макар что?

— А Макар жадный, лживый сукин сын, вот что… Он не хочет разводится, потому что у него на носу выгодный контракт и какой-то сбрендивший партнер, который имеет дело только с женатиками. Да и удобно Макарушке со мной, чего теперь. Закидонов ноль. Все его прихоти исполнены. Идеальный универсальный солдат я…

Звучит эта мысль невесело. Как будто про какую-то бытовую технику. Но я думаю, что это правда. Только я не хочу быть техникой. И правильной быть больше тоже не хочу.

Однако Вале удается меня удивить.

— Ты сейчас вся в трауре, Наташ. Но может и к лучшему, что так получилось? Он просто не тот. Да и надоели теперь за столько лет друг другу до чертиков.

С возмущением гляжу на нее.

— Ты это… Типа поддержала?!

Зато вселенская тоска испаряется.

— А что горевать-то? Ну, не нужна ты Макарке, и не нужна. Другого найдешь.

— С тремя детьми? В сорок лет?

— Я тебя умоляю, Наташ! Ты так это говоришь, как будто тебе 80. А тебе еще сорока нет! Всего лишь 38!

Цокаю языком.

— Умеешь ты взбодрить.

Валентина хитро улыбается.

— Люди просто неправильно относятся к потрясениям. Крах чего-то старого, это необходимость идти вперед.

— Если так только. Слушай, у тебя поесть ничего нет?

— Вот и аппетит проснулся, — хохочет она.

— Мам, я кушать хочу… — появляется рядом с нами Арсений.

— И мы тоже, — подхватывают следом братья Абрамовы.

Жизнь продолжается.

Яшка приезжает поздно. Мальчики спят. Я пересказываю ему история, как рухнул мой брак. Но тут уже рассказ идет под хороший коньяк. Как-то легче.

— Натк, мужика понесло. Но это его выбор. Сейчас главное — не остаться с голой *опой. У тебя завтра в одиннадцать встреча. Юрист — молодой. Зовут Роберт Львович Савицкий. На разводах съел собаку. Так что Макарушке придется поделиться.

Теперь можно выдохнуть. И с надеждой смотреть в будущее.

Наташа

На следующий день я была рада, что поехала в столицу на машине. Люди раздражали неимоверно. Не знаю, как бы я пережила поездку на общественном транспорте. Да и на такси тоже. Хорошо, если таксист умеет держать рот на замке. А если нет? Я отдавала себе отчет, что проблема во мне самой, а не в окружающих. Я очень сильно нервничала. Не знаю, что было этому причиной. Я приняла решение. Я не хочу быть жертвой.

Офис адвоката располагался в престижном районе Москвы. Ремонт — современный и дорогостоящий. Вывеска заметная, но не кричащая. При входе располагается приемная, отделанная в светлых тонах. За столом молодая женщина. Явно знающая себе цену, но предельно вежливая. Одетая классически. Макияж не броский. Никаких ног от ушей, глубоких вырезов, яркой помады. Она здесь для того, чтобы подкреплять уверенность клиентов — в этом месте люди работают, чтобы решить чужие проблемы.

На мне легкие, летние брюки и блузка, на ногах удобная обувь. Прическа, макияж — я старалась не ударить в грязь лицом.

— Наталия Васильевна Протасова — к господину Савицкому. Мы договаривались на одиннадцать.

— Да, конечно. Подождите минуту, я уточню, готов ли он Вас принять, — она связывается со своим боссом по телефону, — Пришла госпожа Протасова.

— Проводите, — раздается всего лишь одно слово, которое я слышу.

— Прошу, — секретарь поднимается со своего места и показывает мне дорогу.

Открывает передо мной дверь, я захожу в просторный, светлый кабинет, отделанный также, как и соседнее помещение.

Из-за стола поднимается молодой мужчина худощавого телосложения, в очках. Мельком отмечаю часы. Нда, уровень дохода у него немаленький.

Он внимательно меня разглядывает. Я делаю по отношению к нему то же самое.

— Располагайтесь, — он указывает мне на стул. — Чай, кофе?

— Воды, если не затруднит.

Роберт Львович отдает необходимое распоряжение. В кабинете появляется секретарь, приносит воду и кофе, ставит напитки перед нами и удаляется.

— Итак, Наталия Васильевна, я Вас внимательно слушаю.

Оцениваю свои ощущения от адвоката. Собран, внимателен, помнит, как меня зовут. Внешность располагающая, но молод — лет 28–30. Готова ли я ему доверить свое благосостояние? Но Яков не отправил бы меня к ненадежному человеку.

— Мне предстоит развод. Муж достаточно состоятелен. Но каким-то удивительным образом бизнес пять лет назад был переведен на его отца. Сделка купли-продажи вроде бы соответствует всем правилам. Хотя я не помню, чтобы подписывала согласие на продажу общего бизнеса. Еще в совместной собственности дом, площадь 200 квадратов, две машины, одна оформлена на него, вторая — на меня.

— Вы подозреваете, что Вашу подпись могли подделать?

— Возможно. Хотя скорее всего проплатили нотариусу. У меня в тот период умер папа. Вернее даже не так. Сначала умерла мама. Тромб. Через восемь месяцев не стало отца из-за инфаркта. Сами понимаете, мое состояние тогда. Я вступила в наследство и передала его мужу, чтобы спасти бизнес. Затем он был продан. И я доверяла мужу.

Поднимаю взгляд и напарываюсь на оценивающий — Роберта Львовича. Вроде бы насмешки нет, но я знаю, о чем он думает.

— Да, дура. Но к сожалению, ничего изменить я уже не могу.

Он бесшумно отпивает кофе из белой фарфоровой чашки. Я делаю несколько глотков воды.

— Дети?

— Трое. Старшему скоро восемнадцать, дочери четырнадцать, младшему сыну — восемь.

— Муж кем работает?

— Генеральным директором той же организации, которую он продал.

— Зарплата?

— С его слов — 40 тысяч. Сколько на самом деле, не знаю.

— Бизнес прибыльный?

— Да. Строительный. Форма организации — ООО.

Мужчина замолкает, пьет кофе. Я жду его реакции.

— И что Вы хотите, Наталия Васильевна?

— Половину дома, свою машину, половину бизнеса, алименты на детей.

— Он Вам изменил?

— Это очень бросается в глаза?

— Просто когда женщина решает вступить на тропу войны, это значит, ее сильно обидели. А что муж? Настаивает на разводе?

Горько усмехаюсь.

— Как раз наоборот. Он очень против. Ему выгоден пока статус женатого человека. У него на носу проект. Но там весьма странный партнер, который не доверяет холостым бизнесменам.

— Вот как… — задумчиво произносит Роберт Львович.

— Насколько сильно Вы хотите победить? — его следующий вопрос настораживает.

— В смысле?

— Если придется играть грязно, идти на сделки с собственной совестью — Вы к этому готовы?

Теперь замолкаю я. Хочу ли насолить Макару и вернуть свое добро? Да, очень. Оказалось, я вовсе не всепрощающий ангел. Я хочу сохранить свой уровень жизнь и не жажду содержать троих детей на двадцать тысяч в месяц. Может, я не останусь в белых одеждах. Так, Макар давно не в них. И это ему не мешало. Ни спать со мной в одной постели, ни постоянно лгать, глядя мне в глаза.

— Да, — произношу уверенно. Я умею наступать себе на горло ради цели.

— Что ж. Рад, что Вы не живете в стране розовых фламинго.

— Меня оттуда выселили. Недавно, — не могу сдержать сарказм.

— Тогда я готов взяться за Ваше дело. Скорее всего, с оформлением сделки нечисто. Тем более, если Вы уверены, что не присутствовали в кабинете нотариуса на подписании согласия на продажу бизнеса.

— Я бы не забыла.

— Но я бы порекомендовал помириться с мужем. Усыпить его бдительность, чтобы я смог собрать нужную информацию. Такие вещи лучше делать исподтишка. Думаю, Вы понимаете.

Я понимала. Но снова оказаться с Макаром под одной крышей? И как на это отреагирует Арсений? Егор? Соня? Такие метания ничего хорошего не принесут для их психики.

— Нам нужна фора. Муж уже сыграл в свою игру. Теперь Ваша очередь. Я рассчитываю на Ваше содействие.

Его речь правильная и безукоризненно вежливая. Но почему мне чудится шепот: "Не будь и дальше идиоткой!"

— Хорошо, — выдыхаю, уже начиная презирать себя.

Роберт Львович удовлетворенно кивает головой.

— Я сразу понял, что Вы примете нужное решение.

Как бы мне не хотелось следовать своим принципам, в этот раз придется испачкаться. Выбора мне никто не предоставил.

Дальше мы обсуждаем гонорар Савицкого, который приводит меня в трепет. Теперь мне ничего не остается, как уложить Макара на лопатки. Закон джунглей — или ты, или тебя, оказался применим ко всему. В том числе, и к сказкам о большой и чистой любви.

Выйдя из офиса, долго сижу в салоне своей машины. Если мне придется мириться с Макаром, то Арса в дом я не потащу, отправлю его в какой-нибудь летний лагерь. Егору осталось догулять несколько дней. Соня… Может быть, мне удастся с ней наладить отношения.

Как же не хочется капитулировать. Пусть и для вида. Но заниматься сексом я с ним всё равно не буду. Под любым предлогом.

Остается надеяться, что этот спектакль не продлится долго.

Наташа

Мы остаемся у Абрамовых еще и на следующий день. Вместе с Валей ведем мальчишек в зоопарк. Понимаю, что мне нужно возвращаться и решать проблемы. Но хочется просто перевести дыхание. Как перед прыжком в воду.

За хлопотами обычного дня я почти не вспоминаю о своих горестях. Так и кажется, что все померещилось. Ближе к вечеру ложусь на несколько часов. Потом мы с Арсением снова загружаемся в машину и возвращаемся в родной город. Опять ночью. Ребенок спит, а я могу побыть сама с собой.

Не представляю, как выполнить договоренности с адвокатом. До ужаса не хочется идти со склоненной головой к Макару и говорить, что я готова продолжать с ним жить. Даже не представляю, как я это буду произносить. Скорее, язык себе откушу.

Егор встречает нас утром, помогает с вещами. На меня не смотрит. Сердцем чувствую, что что-то произошло, пока меня не было. Надавить на сына, чтобы рассказал? Или правда все равно всплывет?

— Егор, а ты здесь был или… у отца? — на секунду запинаюсь. Тяжело ломать то, что казалось незыблемым.

— Здесь, — на меня по-прежнему не смотрит. Да что такое-то?

Только собираюсь включить "очень плохую мать", как звонит сотовый.

— Мам, я у дедушки и бабушки. Забери меня? — голос дочери какой-то потерянный.

— Да, конечно, — реагирую сразу. Не время сейчас ковырять раны. Ни себе, ни ей.

Ребенок должен быть уверен хоть в ком-то. Что, что бы не случилось, он может набрать номер и ему придут на помощь. Без всяких условий.

— Сейчас приеду.

Я ночь провела в дороге, отдохнуть не успела. Но моей дочке плохо. Я знаю. Кто ей еще поможет, если не я?

— Мам, ты куда? — спрашивает Егор.

— За Соней съезжу.

— Хорошо. Так лучше будет, — не уточняю, что он имеет в виду.

У свекров тоже частный дом. Соня сидит во дворе на лавочке, рядом мать Макара — Нина Петровна.

— Здравствуй, Наташ. Вот уговаривала Сонечку еще у нас погостить. А она ни в какую… — говорит пожилая женщина.

У меня в голове сразу всплывают тысячи вопросов. Но из дома выходит Всеволод Михайлович. И желание задавать их пропадает.

— Здравствуйте! — всё же здороваюсь и не отвожу взгляда.

А вот свекор со свекровью глазки свои прячут. Соня — заплаканная, это мне и без всяких объяснений видно.

Только что я добьюсь еще одной сценой? Дочку лишь сильнее расстрою…

— Нам пора, извините, — никакого желания задерживаться здесь лишние секунды у меня нет.

У Сони, видимо, тоже, потому что она, едва меня услышав, встает с лавочки.

— Даже чаю не попьете? — сокрушается свекровь. Теперь мне это кажется сплошным лицемерием.

— Нет. Я тороплюсь.

Они особенно и не настаивают. Свекор какой-то помятый. И расстроенный.

Уже в машине я не могу удержаться от вопроса: — Что он тебе сделал? — понятно, что ко всему этому приложил руку Макар. Он последнее время вовсе слетел с катушек. Она не смотрит на меня. — Ничего. Но жить с ним я больше не буду. И видеть его не хочу. Кроме этого ничего от нее не удается добиться.

В квартире она осматривается. Восторга не проявляет. Только уголками губ улыбается Арсению, который не отстает от нее. Соскучился.

— Мам, а где мы все спать будем? — Егор задает вопрос, и мне приходится переключиться.

Диван в гостиной раскладывается. На нем я могу спать вместе с Арсением. В спальне полутороспальная кровать. На всех не хватит спальных мест.

— А вы теперь все со мной? — подтруниваю я над перебежчиками.

— Да, — отзываются и Соня, и Егор.

Меня охватывает какая-то неправильная радость от того, что я снова вместе со своими детьми.

Потом мы долго спорим, что нужно купить: надувную кровать или раскладывающееся кресло, которое можно поставить на кухне. Она в квартире большая. На семейном совете решаем остановиться на кресле, едем в мебельный магазин, выбираем, оплачиваю и заказываю грузовое такси.

Мы все так вымотались, что решили заказать роллы на ужин. Все почти, как прежде. Дети ожили, смеются и дурачатся. Только без Макара.

На город спускается ночь. Я обустраиваюсь на ночевку на кухне. Соня и Арсений даже спать ложатся на диване. И вместе смотрят мультики. Не слишком она и взрослая — моя дочь.

Внезапно звонит мой сотовый. Надпись лаконична — "Макар". И дерет душу, как горчичник спину. Несмотря на всё, что случилось между нами за последнее время, я не желала зла ему. Не могла. Слишком долго любила. Но когда я забирала Соню от деда и бабушки, я поймала себя на мысли, что появись у меня такая возможность, я бы сбила мужа машиной. Такие мысли страшные. И понимаешь, что сама себя не знаешь. Не знаешь, где та черта, за которую не перешагнешь. Я могу простить за себя. Наверное, могу. Хотя до конца в этом не уверена. Но за любого из моих детей я перегрызу глотку. И никто, и ничто меня не остановит. Поэтому на звонок Макара я не отвечаю. Боюсь, что следующей ступенью нашего падения станут драки. Но он не успокаивается. Приходит сообщение: "Выйди". Игнорирую. Следом еще одно: "Пожалуйста!" Не выдерживаю. Сейчас мысли о показном примирении кажутся дикостью. Накидываю кофту и спускаюсь вниз. Уже темно. Макар стоит под фонарем. Подхожу ближе и офигеваю. Небритый. Дурно пахнущий. Одетый в чем-то испачканную майку и помятые брюки. С виноватыми, больными глазами. И запахом перегара. — Мне с Соней надо поговорить.

Прикрываю глаза. Нет сил смотреть на некогда родного человека. Что с нами делает жизнь?

— О чем, Макар?

Он опускается на лавочку возле подъезда, просовывает между ног сцепленные ладони и говорит:

— Я не знаю, как это получилось. Не знаю, как я вообще это смог сделать.

Сердце замирает.

— Я… Даже не понимаю, как это всё… Я ее чуть не ударил, Нат. Сам себе омерзителен. Слушай, в кого я превратился, а? Как так? Ты уехала… И… понеслось. С кем ты была? Откуда засос?

Он вскакивает с лавки и останавливается напротив. Слишком близко не подходит. Жжет взглядом.

— Ты же моя всегда была! Моя…

Я не знаю, что ему ответить. Я была… Но мы ничего не сохранили. Не смогли, не захотели сберечь, что-то доказывая друг другу.

— Я напился, как последняя свинья! Снял какую-то девку, даже не помню, как она выглядит! Привел ее домой. Соня что-то сказала. Не помню, что. Я замахнулся. Она отскочила. Я… Её… Чуть… Не ударил! Она позвонила моим родителям. Они приехали и забрали её. Я к ним ездил сегодня утром. Это мне они и рассказали. Сам я не помню ничего. Нат, наша дочь на меня так смотрела… — он кричит, то громче, то тише.

И вот наконец, я вижу его — человека, за которого пошла замуж, с котором жила, которому рожала детей. Вижу его, а не ту циничную сволочь.

— Я не хочу быть таким, — голос Макара становится тише, а глаза мечутся по моему лицу в надежде, что еще не поздно. Не до конца поздно, — Наташ, дай мне шанс… Ни на одну бабу больше не посмотрю. Клянусь тебе. Жизнью клянусь. Слышишь? Я без тебя человеком быть перестаю. Не бросай меня?!

Он хватает меня, обнимает, прижимает к себе. И… Я не знаю.

Зависаю над пропастью. Особенно, когда слышу, как грохочет его сердце.

Неужели Макар понял, что натворил?

И как быть мне? Что делать-то?

Наташа

Очень многое проносится во мне за те мгновения, что Макар меня обнимает. Но первое — мне неприятно, что он ко мне прикасается. Какое-то время терплю, потому что обдумываю свое дальнейшее поведение.

В конце концов, высвобождаюсь и смотрю предателю прямо в глаза.

— Зачем я тебе? За это время мне не стало ни двадцать, ни двадцать пять. И не станет. А совсем недавно ты ратовал за совсем другой образ жизни.

Такое впечатление, что Арсения отчитываю. Становится еще более некомфортно.

— Нат… Ну, дурак я… Стыдно тебе в глаза смотреть… — вот только надолго ли хватит его стыда?

— Я не знаю, Макар. Ты обманывал меня годами.

— Ты про 10 лет, Нат? Со зла ляпнул. Не хотел оправдываться за Аглаю. Да и с ней черт попутал связаться полтора года назад. Седина в бороду, бес в ребро — недаром говорят. Хочется доказать себе, что ты еще ого-го. Вот и доказал. Ты ушла. С детьми перессорился. Да и девушке той деньги мои нужны больше, чем я сам.

Говорит он всё правильно. Но когда врет? Сейчас? Или раньше лгал? Чему вообще верить? И надо ли оно мне?

— А что насчет бизнеса, Макар? Ты подорвал мое доверие…

— Нат, не думаешь же ты, чтобы я вас без гроша оставил? Они — мои дети. И это так и останется. Бизнес перевел, это правда. Но это было не с тобой связано. Ты же помнишь, тогда была стремная ситуация. И, если бы не твоя помощь, я бы не выплыл. Но даже с нею, пришлось сделать так, чтобы на мне ничего не числилось.

У меня возникает четкое ощущение, что меня пытаются надуть.

— Я хочу, чтобы твой отец передал мне 50 процентов.

Вот здесь я готова стоять до конца. Если он хочет меня вернуть, то пусть оформит на меня часть бизнеса. Его отношения с родителями — это его отношения с родителями, но я больше не хочу слышать, что я — никто.

— Нат… — начинает говорить Макар, но, заметив мой взгляд, произносит вовсе не то, что хотел.

— Хорошо. Только как же работа, Нат? — у меня тоже есть уязвимые места.

— Уволюсь, — в конце концов, получив 50 процентов этого бизнеса я могу спокойно не работать.

И то, что произошло между мной и Макаром, заставило обо многом задуматься. Я хочу сменить сферу деятельности и сама добиться финансовых успехов. Мне это нужно.

— Я поговорю с отцом.

Да, там же папа и мама. Опускаю взгляд в землю.

— Макар, я сейчас в таком смятении, что не знаю, что я чувствую. Я… готова подумать. Но не жди, что я прямо сейчас помчусь домой вместе с тобой. Во-первых, все очень сложно. Соня ужасно обижена. И я понимаю, почему. Я хотела их отправить в летний лагерь, можно даже на море. Чтобы они отдохнули, пока мы пытаемся разобраться в наших отношениях.

— Тут я с тобой согласен. Я всё оплачу. И Егору передай, чтобы ни о чем не волновался. Если у него не получится поступить самостоятельно на бюджет, я готов дать денег на платное отделения. Я знаю, как он хочет там учиться.

Киваю. Это будет неплохо.

— Так можно мне с Соней поговорить? — спрашивает Макар вновь.

Сейчас не время. Характер у дочки — не сахар. Да и Макар выглядит ужасно.

— Макар, только не обижайся. Но, может, ты для начала приведешь себя в порядок?

— Нда. До чего я докатился. Я все понимаю. Поеду домой. Поговори с Соней, пожалуйста, пусть она меня выслушает. И, Нат, что касается нас с тобой, я хочу всё исправить… — вопросительный взгляд, из-за которого я чувствую себя должной.

— Я же сказала, что подумаю, — произношу эту фразу спокойно и ровно, глядя ему в глаза.

— Тебе тоже нужно время.

Киваю в знак согласия.

— Ладно. Пока, — он делает шаг ко мне, видимо, собираясь поцеловать в щеку.

Но я отступаю назад. Я не хочу никакого физического контакта.

Макар останавливается, видя мое движение. Надеюсь, он понимает, что во всем виноват сам.

— Я поеду, — бросает отрывисто, но недовольства не показывает. Лишь медлит. Думает, что остановлю?

Ничего не дождавшись и махнув мне рукой на прощание, уходит. Когда его машина покидает двор, я опускаюсь на ту самую лавку, на которой он только, что сидел.

Начинаю раскладывать по полочкам наш разговор и свои ощущения от него. Первое — муж мне изменял, второе — он был нечестен в финансовых вопросах, третье — он оказался способен на агрессию и насилие не только по отношению ко мне, но и к Соне, четвертое — как я буду с ним жить, если не могу терпеть, когда он до меня дотрагивается? Макар одумался? С сожалением признаю, что, скорее всего, нет. Просто он хочет сохранить привычный уклад жизни. Хочу ли этого я? Скорее нет, чем да. И еще одно — как быстро всё вновь накроется медным тазом? Что-то подсказывает, что достаточно быстро.

Вокруг меня было много мужчин. Некоторые оказывали знаки внимания. Среди них были и те, кто мог привлечь мое. Но не привлек. Потому что я всегда помнила, что замужем. Почему Макар так легко забыл, что женат? Потому что не хотел помнить, только и всего. Людям свойственно идеализировать тех, кого они любят. Но это опасный путь. Я в этом сама убедилась. И идти по нему больше не хочу. Боюсь ли я остаться одна? Нет. Я найду, чем заняться.

Значит, нужно поступить так, как советовал Роберт Львович. Тем более, что Макар сам предоставил мне этот шанс.

По поводу моральной стороны моего поведения я даже думать не буду. Оказалось, что порядочность никому не нужна. Я тоже проживу без нее.

Как я и ожидаю, Соня мириться с отцом не захотела. И разговаривать тоже. Но в лагерь и она, и Арсений поехать соглашаются. Егор выслушивает мой рассказ об обещаниях Макара, скептически хмыкает и мудро роняет: "Хорошо, если так". А через три дня уезжает в Москву. Соню и Арса я отвожу в лагерь за день до этого, приходится просить знакомых, чтобы помогли с местами.

Макар же преображается. Цветы, рестораны, театры, подарки сыпятся на меня, как из рога изобилия. Приятно, но переступить через какой-то блок внутри себя, когда он ко мне прикасается, я не могу. Да и, если быть честной, не хочу, с удовольствием наблюдая, как он лезет из кожи вон.

Через неделю я возвращаюсь домой. И понимаю, что очень люблю это место, что тосковала по нему.

Переоформление бизнеса затягивается. Для этого каждый раз находятся объективные причины. От служебной квартиры отказываться я не стала, чувствуя себя все еще в подвешенном состоянии. Еще через неделю Макар говорит о том, что к нему приезжают те самые партнеры, проект с которыми был настолько важен. И он хочет принять их дома. Я соглашаюсь, потому что не вижу причин вставлять ему палки в колеса.

Савицкий между тем поднимает подноготную моего мужа и его родителей, выискивая лазейки, чтобы вернуть мне то, на что я имею право.

В эту субботу я и Макар принимаем важных бизнесменов из Москвы. Не знаю, как всё пройдет. Но почему-то меня преследует чувство, что скоро всё сильно изменится.

А еще я очень горжусь Егором. Ему остался еще один экзамен. Пока по баллам он занимает второе место в рейтинге.

Наташа

Будущим партнером мужа оказался Федор Михайлович Лазарев. На вид мужчине лет шестьдесят. Довольно высокого роста, еще довольно крепкий, энергичный, но с абсолютно седой головой. Он производит на меня приятное впечатление. И раздражение от того, что приходится принимать его дома, потихоньку испаряется. Я с удивлением понимаю, что он очень легко может расположить к себе даже абсолютно незнакомых людей. Я более закрытый человек, чем Макар, и демонстрировать свою жизнь другим не люблю.

Стол накрыт в беседке. Часть блюд заказана в ресторане, потому что, кроме Лазарева, в гости пожаловали и те, кто приехал с ним в командировку. Всего набралось человек двенадцать.

Наших с Макаром детей не было. Егор — в Москве. Соня и Арсений — в летнем лагере. Соня оказалась на удивление непримиримой и на контакт с отцом не шла.

Федор Михайлович в сопровождении Макара осматривает наш дом. Видно, что ему нравится. Макар не упускает случая и останавливается возле книжного шкафа, где было много семейных фотографий. В том числе и детских.

Когда я заканчиваю свои хлопоты и все устраиваются за столом, то Лазарев довольно произносит:

— Хорошо тут у вас. Спокойно. Как Вы, Наташенька, с тремя детьми управляетесь?

— Привыкла, наверное, — улыбаюсь. Мне они никогда не были в тягость.

— Да, у меня вот один. А иногда до сих пор от него голова кругом. Не женю никак. Хотя за тридцать уже. Не слушается меня, старика. А как бы было чудесно, если бы жена-умница и внуки…

На мгновение меня одолевает любопытство, что же там за лось такой, непослушный. папеньку не слушается. Но только на мгновение. У меня своих забот полон рот.

— Да он должен сейчас подъехать, — продолжает Федор Михайлович, пробуя жаркое из индейки с черносливом, которое сегодня удалось у меня на славу.

— А вот и он… Марк, иди сюда, — оборачиваюсь, чтобы приветствовать новоприбывшего и одновременно встаю из-за стола, чтобы принести столовые приборы еще на одну персону.

Меня спасает лишь то, что по работе часто приходилось справляться с кризисными ситуациями. Потому что снаружи я — все та же, что и до прихода… Марка. С которым мы уже встречались.

Может, он и не помнит ту ночь в гостинице?

— Познакомься, сын. Это Макар Всеволодович Протасов, а это — его очаровательная супруга Наталия. Я планирую поручить Марку заниматься нашим новым проектом, Макар.

Муж демонстрирует широкую улыбку по законам классики. Мужчины жмут друг другу руки.

Потом… Мы встречаемся с Марком Федоровичем глазами. И мне становится ясно — ничего он не забыл. Более того, прожигает меня таким взглядом, до которого даже Макару далеко.

— А мы… — начинает фразу, которую, видимо, собирался закончить словами "уже знакомы".

При этом сканирует меня взглядом, которым, похоже, привык вгонять своих подчиненных в трепет. Но… не на ту напал.

Чуть откидываю волосы назад, демонстративно задираю подбородок.

— Здравствуйте, Марк Федорович, — у меня не голос — мёд.

Такой, что Лазарев давится недоговоренной фразой и произносит.

— Приятно познакомиться.

— Прошу меня извинить. Принесу приборы.

Трусливо сбегаю в дом. Мне нужна эта передышка.

Что-то сейчас будет…

Оказавшись на кухне, дышу глубоко и долго. Что подумает обо мне младший Лазаре? Да какая мне к черту разница? Что я за него второй раз замуж, что ли собираюсь? Ну, переспали. Бывает. Если судить по Макару, то это вообще — плевое дело. Как зубы почистить.

А проект? Это не мой проект. Если не получится, то Макару, кроме него самого, винить некого.

Я стою, опершись обеими руками на стол, забыв, зачем я сюда пришла. Пока мой взгляд не останавливается на телефоне мужа. Обычно он его из рук не выпускает. Совсем голову потерял от свалившегося на него счастья.

Экран телефона мигает сообщением.

Не могу себе отказать и читаю.

Отец: "Макар, как там у вас? Все по плану? Смотри за Наташей. Чтобы она ничего не испортила."

Меня передергивает. И я пальцем листаю их переписку выше.

Не зря.

Отец: "Запудри ей мозги. Ты же столько лет этим занимался успешно. Что сейчас с тобой случилось? Хватку растерял? Нам, главное, дождаться приезда москвичей. А после твоя супруга может смело подавать на развод. Все равно ничего не докажет."

Листаю дальше. Какие эмоции при этом испытываю, даже не могу описать.

Тот вечер, когда Макар пришел каяться.

Его сообщение Всеволоду Михайловичу: " Натка требует, чтобы ты на нее половину бизнеса перевел."

Ответ дорогого свекра: "Ты сбрендил?"

Сообщение Макара: "Нет, конечно. Обойдется. Хочет разводиться, пусть разводится и сама себе всё зарабатывает. Но мне придется с ней как-то договориться. Нам нужно время. Ещё две-три недели…"

Сил читать дальше эту мерзость нет, но я делаю несколько скринов и скидываю их себе. На память. если вдруг мне еще когда-нибудь и кого-нибудь станет жалко.

Останавливаюсь напротив зеркала. В глазах плещется ярость. Эту субботу мой муж запомнит надолго. Не знаю еще до конца, что собираюсь сделать, но уверена — я буду фееричной.

Макару нужен проект. Его у него не будет. Как у меня не стало опоры под ногами. Почему нельзя расстаться по-человечески, не вымарывая все, что прожито, в грязи?

Оглядываю себя еще раз. На мне летний сарафан, который подчеркивает фигуру, глаза горят, щеки тоже. От гнева я посвежела и засияла.

Беру столовые приборы и возвращаюсь к гостям. Приближаюсь к беседке не спеша, ловлю на себе взгляд темных глаз. Смотрит. Марк на меня смотрит. Это хорошо.

Подхожу к нему ближе, расставляю тарелки, кладу ложки, ножи, вилки, ставлю бокалы. Чувствую запах мужчины, смешанный с парфюмом. Вдоль позвоночника прокатывается волна напряжения. Но и Марк не так расслаблен, как хочет казаться.

В этом я убеждаюсь в течение дальнейшего времени, что протекают наши посиделки. Довольный Федор Михайлович сыплет комплиментами в мою сторону. Марк становится всё мрачнее. Макар занят тем, что старается всем понравиться, демонстрирует, как у нас с ним всё замечательно.

Я улыбаюсь уголками губ, С Марком специально много не разговариваю. Пару слов, не более.

Когда воздух уже можно резать ножом, поднимаюсь и иду проветриться. Мне почему-то кажется, что Лазарев пойдет за мной.

Так и есть. Он догоняет меня у кустов сирени.

— Я весь вечер гадаю, ты это или не ты. Тебе мужу в глаза не стыдно смотреть? — у него очень приятный голос. Сильный, но нежный. Даже не думала, что бывает такое сочетание.

Оборачиваюсь.

— Нет. Не стыдно. Я — бессовестная.

И делаю шаг у нему. Как и тогда в гостинице, это срабатывает. Касаюсь грудью его груди, сжираемая предвкушением. Камешки сосков чувствуют жар мужского тела даже через слои ткани.

А еще я ощущаю животом его эрекцию.

— Трахнешь меня?

— Су*ка, — шепчет глухо, прежде чем начинает целовать.

Наташа

Он целует так, как будто месяц не ел, а я — кусок хлеба. Я, честно, не ожидала такого напора, да толком и не понимала, зачем провоцирую. Ну, займусь с Марком сейчас сексом, что и кому докажу? Хотя хочется. Тут врать себе не буду. Хочу его член внутри себя. Хочу, чтобы в глазах темнело и сердце выскакивало.

Не протестую, когда мы оказываемся на заднем сиденье навороченной черной тачки. Такая миллионов тридцать стоит, а может и больше. Язык Марка таранит мой рот, я уже без трусов сижу на нем верхом и трусь о внушительную выпуклость в его брюках. Он мнет и тискает мое тело. Жарко, жадно и не бережно. Но у меня и в мыслях нет возражать такому натиску. Мне нравится, я поощрительно стону. Он спускает с моих плеч сарафан и лифчик, прикусывает сосок. Остро, до боли. Я дергаюсь, Марк не позволяет отстраниться, лишь чуть сдвигает меня, освобождает член, надеть презерватив я ему помогаю. И уже в следующую секунду насаживает меня на себя. Безжалостно, как будто за что-то наказывая.

И тут в моей бедовой голове рождается идея. Свой сотовый я забросила на полку за головой Марка. Он очень мешал в кармане сарафана. Я сильнее прижимаюсь к Марку и начинаю сама активней насаживаться на его член. Волны сладкой дрожи проносятся по моему телу. Марку нравится. Еще как. Он стискивает мои ягодицы руками, усиливая толчки. Я крепко обнимаю его за шею, добираюсь до своего телефона.

И жму вызов. Макару.

В салоне недвусмысленные звуки. Машина раскачивается от движения наших тел.

Я хочу, чтобы Макар пришел и увидел. Я же смотрела. Пусть он тоже посмотрит…

Конечно, он может прийти не один. И я буду выглядеть обыкновенной шалавой, но что мне до этих людей? До их одобрения или неодобрения?

Я почти дала второй шанс… Подлецу, который не стоит ногтя на моем мизинце. И это позволило ему и его отцу глумиться надо мной…

Я умею быть жестокой.

Гудки идут, а ответа все нет. Уже начинаю думать, что моя затея провалилась, как Макар берет трубку. Зажимаю динамик пальцем, чтобы Марк ничего не услышал. А вот Макару напротив должно быть хорошо слышно…

Громко стону, чтобы у мужа не осталось никаких сомнений в том, чем именно я занимаюсь.

Мне приятно все, что делает Марк с моим телом, но из-за того, что жду появления своего благоверного кончить не могу.

Тем не менее, когда Марк финиширует, прикрыв глаза, чувствую приятную истому. Не хочется отстраняться, Наоборот, хочется положить ему голову на грудь и слушать, как отчаянно стучит его сердце. Тем более, что я, похоже, оторвала все пуговицы на его рубашке, когда пыталась добраться до его тела.

И возможно, хочется еще раз этих диких толчков. И чтобы с оргазмом… Но бросаю взгляд в бок, в незакрытую нами дверь и вижу чьи-то брюки.

Пора выходить.

Поправляю лифчик и сарафан, выбираюсь из автомобиля. Надо же, я впервые трахалась в такой дорогой тачке. Девушки по молодости с ума сходят. А у меня всё не так, как у людей.

Вылезаю из автомобиля Марка. Бретелька сарафана спущена, почти оголяя одну грудь. Недалеко от машины статуями застыли "любимый" муж, Федор Михайлович и кое-кто из гостей. У Макара какие-то дикие глаза. На лице у Лазарева-старшего растерянность. Остальных я даже не рассматриваю. Мне не интересно. Мне нет дела до чужого мнения обо мне. Не торопясь одергиваю платье (а трусы так и остались валяться где-то в машине), поправляю лямку сарафана на плече. И вглядываюсь в лицо Макара, упиваясь его реакцией. Да, это именно то, что по его вине я чувствую последнее время. Из машины тем временем вылезает Марк. Хорошо, что брюки застегнул. Но растерзанная рубашка не оставляет сомнений в том, чем мы с ним только что занимались в салоне автомобиля. — Какого хрена? — хрипит Макар, напоминая мне саму себя недавно. — Марк, объяснись! — лицо Федора Михайловича покрывается красными пятнами. В другой ситуации я бы ему может и посочувствовала, но сейчас я ненавижу мужчин. Да и что значит — "объяснись" в адрес мужчины, которому слегка перевалило за 30? Мальчики захотели поиграть со мной. И Марк в том числе. Вряд ли он не понимал, что делает. А я изменила правила игры. — Отец, ты что-то не понял? Просто Макар Всеволодович женат на шлюхе, — голос мужчины сочится гневом. Кажется, ему что-то пришлось не по вкусу.

Переживет. Кому сейчас легко?

И ему так-то тоже никто не виноват. Член в штанах надо держать. Им всем не повезло. Сегодня я пленных не беру. — Но, но, Марк Федорович! За секс Вы мне не платили, — ухмыляюсь и оборачиваюсь к нему. Лучше бы я этого не делала. Такое впечатление, что он сейчас свернет мне шею. Обиделся… Макар дергается в мою сторону. Его удерживает за руку все тот же Федор Михайлович. — Извини, любимый. Что тебя так расстроило? У нас же свободные отношения… — лицо Макара багровеет. Как бы удар не хватил. Внезапно мне надоедает паясничать. — Я сейчас заберу сумку с документами и ключами. Звонить мне не смей. Нанимай адвоката. Общаться будем через него. Пришлешь мне его номер сообщением. Иду в дом, стуча каблуками. Выхожу, сразу же забрав необходимое. Во дворе дома мужчины практически растаскивает Макара и Марка. Вряд ли после такого этот совместный проект состоится. А если и состоится, то каждый раз, глядя в лицо Марку или Федору Михайловичу, Макар будет вспоминать свое публичное унижение и думать, что это не меня поимели, а его.

Все-таки я его сделала.

Что же касается меня, то мне нет дела до мыслей всех этих людей, их чувств, их мнения обо мне. Двадцать лет моей жизни оказались обманом, страшной ложью. Так какое значение имеет сейчас, если какие- то левые мужики считают меня б*ядью?

Ах, папочка, папочка, ты так хорошо разбирался в людях. Почему же ты меня пожалел тогда? Почему не сказал, что этот мужчина мне не подходит? Ты же был не в восторге от моего выбора, пусть вслух этого никогда и не говорил.

Сажусь за руль и уезжаю. Не очень хорошая идея, лучше бы вызвать такси, но возвращаться за машиной не хочу. Сталкиваться с Макаром снова пока мне не по силам.

Нужна перезагрузка. Припарковав автомобиль, иду в ближайший магазин. Бутылка мартини, фрукты. И вечер жалости к самой себе, под пьяные слезы и шумное хлюпанье носом.

Последний вечер, когда я себя жалею из-за того, что мое замужество оказалось не той сказкой, что я себе придумала.

Больше этого делать не буду. Я намерена стать счастливой и богатой. Это гораздо лучше, чем быть бедной и несчастной.

Макар

Неосмысленным взглядом блуждаю по накрытому столу. Гости уехали. Я едва не подрался с Лазаревским щенком. Хотя какой он щенок… Он только что мою жену под окнами моего дома драл…

Ярость скручивает внутренности пополам с болью. Как же так? Как она смогла?!

Сука… Лживая б*ядь, как и все остальные бабы… Она же мне в любви клялась! Столько раз за эти годы… Моих детей носила и рожала… И вот это. Никого не стесняясь и не таясь. Как по морде грязной тряпкой отхлестала.

Накал всего становится настолько сильным, что переворачиваю стол, ломаю стулья, топчу ногами остатки еды и посуду. Не контролирую себя.

Залетаю в дом, хватаю ключи от машины. Я убью эту тварь!

И замираю возле проклятого книжного шкафа. Внимание приковывает фотография Натки. Ей там восемнадцать, мы только познакомились… Я глаз оторвать от нее не мог. Такой красивой она мне казалась. Сам был всего на два года старше. Но тогда я потерял из-за нее голову. Что я только не вытворял, чтобы привлечь ее внимание.

Вспоминаю, как мне накладывали швы, из-за того, что я пробрался на территорию дома Истоминых зимой и добросовестно выложил красными розами сердце под ее окнами, пока соседская здоровая псина не перемахнула через ограду и не тяпнула меня пару раз. Её потом Василий Андреевич отгонял и в больницу меня отвозил.

Достаю рамку с фотографией и опускаюсь в кресло. На фото нереально красивая девушка: пшеничного цвета волосы, темные ресницы, огромные глаза серого цвета, розовые пухлые губы, тонкий стан, лебединая шея. Я дышать в ее сторону первое время боялся.

В какой момент чудо стало обыденностью? Ведь стало.

Когда ты долго в отношениях, то другой человек начинает восприниматься как должное. Как неотъемлемая часть твоей жизни. Ты уверен, что он будет в ней всегда. Или до тех пор, пока ты сам его не отпустишь.

Пока я карабкался вверх, превращая стартовый капитал отца и связи тестя в ту махину, которая есть сейчас, я был доволен тем, что имею. Но вот после смерти тестя, когда вместо краха я забрался на вершину, я заскучал. И стал оглядываться по сторонам. Там оказалось много интересного. Ведь я и не видел ничего. Натке было девятнадцать, мне двадцать один, когда мы поженились. Через год родился Егор, еще через четыре Соня. Жена стала уделять детям очень много времени, я перестал быть центром ее вселенной. Как и она — моей.

Работа, встречи с партнерами отнимали львиную часть времени. Лишь крохи оставались на семью. Но она меня никогда не упрекала. Ни одного гребаного раза. Наоборот, мое появление всегда семьей воспринималось как праздник.

Но мне хотелось другого. Я видел, как живут многие мужики. Жены и семьи. И любовницы. Молодые, жаркие, готовые на все.

В какой-то момент я понял, что тоже хочу других. Что это новые, острые эмоции. И задал себе вопрос, почему нет? Почему другим можно, а мне нельзя?

Впервые я изменил Натке через пару месяцев после смерти тестя. Тогда был тяжелый период. Я просто сбросил напряжение. И мне понравилось. Останавливаться я не захотел.

Я понимал, конечно, что, если жена узнает, будет скандал. Терпеть такое она не станет. Тогда и пришла идея с переводом бизнеса на отца. Наташа привыкла к высокому уровню жизни, была довольно прагматична, поэтому я посчитал, что даже узнав об изменах, она не захочет остаться нищей с тремя детьми. Большинство мужиков этим и держали своих жен от ненужных взбрыков. Деньгами, которые находились в их распоряжении.

Но я просчитался…

Никогда я не думал, что ошибусь так в ней…

Она смогла перешагнуть через меня, через свои долбанные принципы, которые ей привила её семейка. И технично утопить меня в грязи.

Рука сжимается на ни в чем не повинной рамке с фотографией, как будто это ее шея.

Перед глазами снова эта картина, вспарывающая мое нутро. Черный автомобиль в предзакатной дымке, раскаивающийся в ритме жесткого траха, звуки совокупления, стоны, её и его. На все это я смотрю не один. И слышу это тоже не один. От этого всё еще более унизительно.

А потом становится еще хуже. Из салона выходит Натка. Будто королева. С почти оголенной грудью, с задравшимся сарафаном. Никого не стесняясь, поправляет одежду. И смотрит так, словно наслаждается тем, как меня унизила.

Когда проходит мимо, чувствую на ней запах другого мужика. И глаза ее вижу. В них пустота.

Я не сразу понимаю, с кем она е*лась. Но когда доходит, мне становится ясно, что дороги назад не будет.

Как не будет нового бизнес-проекта.

Если бы не люди вокруг нас, убил бы. Убил бы эту подлую шлюху. Она ведь специально. С этим лощенным Марком. Еще и позвонила мне…

Руки мелко трясутся. Все возвращается. Вот и мне вернулось. Я наивно полагал, что мне безразлично будет, что Натка — это пройденный этап. Что ее место — у плиты.

Почему дерет-то так?

А ведь тесть меня предупреждал. Предупреждал, чтобы я не будил ее демонов. Говорил, что его дочь сильнее многих. И мужиков в том числе. Наверное, он хорошо знал собственного ребенка. А я был глуп и слеп, когда уверовал в том, что такая, как она, будет послушной собачонкой сидеть на отведенном ей коврике и ждать косточку моего внимания.

Только сейчас до меня дошло — она не будет. Ни ждать, ни прощать. Она будет вести боевые действия, пользуясь своим острым аналитическим умом, который не раз мне помогал в бизнесе. Теперь она будет его использовать против меня.

Я ненавижу ее сейчас с той же силой, что любил в молодости. Причину этой ненависти я понял только что — она сильнее меня. Я прятался, изменяя. Она не стала. Я тайком, подло забрал все, что было нашим, лишь себе, чтобы иметь рычаги давления. Она открыто отберет свое назад. И наверное, если у нее получится, мне ничего не оставит.

Как быть мне? Хочу ли я делиться деньгами и бизнесом? Нет, не хочу. Не хочу, чтобы ей хоть что-то досталось. Пусть выкручивается, как хочет.

Дети…Меня кружат многочисленные воспоминания. Люблю ли я своих детей? Люблю. Но алименты на них буду платить с официальной зарплаты. Не хочу, чтобы бывшей жене было хоть на грамм легче жить.

Потому что… Потому что, что ей стоило засунуть свою гордость в жопу и жить так, как живет множество баб! Заглядывая мужу в рот и делая вид, что не замечают ни его гулек, ни других недостатков!

Однако это всё не для королевы Истоминой. Ей либо всё, либо ничего. Её нужен был идеальный.

И я с этой ролью не справился.

Будет война. Безжалостная.

И я не отступлю.

Марк

— Встретиться надо, Яш, — разговор с другом проходит напряженно.

У него не самый простой период в работе. У меня — тоже. Между мной и отцом словно Ла-Манш замерз, после того как он отказался от участия в проекте. А ведь Протасов приезжал к нему. Они долго разговаривали. Но батя — тертый калач и у него всегда было отменное чутье и на людей. И на проблемы, которые они могут доставить.

Вместо этого он согласился участвовать в другом проекте. С корейцами. Иностранные партнеры сейчас не самая лучшая идея. Но Федор Михайлович произнес напутственную речь о том, что коли я сумел всё испохабить, то вот мне равнозначный по прибылям проект. Но с большими сложностями. Возражать ему я не стал. Во-первых, на кого я при этом буду похож? Во-вторых, всегда любил сложные задачи.

Тем не менее я зае*абся. Мне нужен взгляд со стороны. Абрамов же постоянно ухитрялся выворачивать ситуацию наизнанку и находить плюсы там, где их днем с огнем не найдешь.

Яшка — на взводе. Это я понял сразу.

— Да, без проблем. Мне самому нужно расслабиться. Что-то навалилось всё со всех сторон. Только, Марк, извиняй. Встретиться сможем у меня на даче. Жена на меня уже нож точит, говорит, забыла, как я выгляжу.

— Лады, — люблю бывать у него дома.

Жена, дети — так и должна выглядеть настоящая семья. Вроде женился человек по залету. Но это оказалось настоящим. Мне так не везет. Рано или поздно у девушек, которых выбираю, вылезает их су*ья натура. Отец говорит, что я просто выбирать не умею. Может, он и прав.

Вечером еду к нему. Валя встречает меня приветливо, уже накрыла стол на улице. Яшка еще не приехал. Сажусь в тенечке, наблюдаю, как носятся его пацаны. Пора остепениться и самому. Отец последний месяц рассказывает мне про дочь знакомых. Умницу, красавицу, отличницу. А я… Я, как придурок, по ночам смотрю эротические сны, где меня выдаивает сероглазая ведьма. Кто кого трахал в последний раз, я так и не понял.

Яшка появляется минут через сорок. Вымотанный. Это тоже бросается в глаза. Целует жену, мальчишки его облепляют. Видно, что соскучились. Чувствую себя лишним. Но он как-то ухитряется все развернуть так, что никто никому не мешает. Да и времени не мало уже. Где-то через час Валя уводит детей спать.

Вываливаем друг на друга то, с чем не можем разобраться. Под коньяк. Понемногу отпускает. Пьём, но не пьянеем. Закуска хорошая.

— Чем ты так Федора Михайловича прогневил?

Не хочется вдаваться в подробности.

— Жену предполагаемого партнера отодрал. На неформальной встрече.

— Чего? — ржет Яшка.

— Того.

— Ну, ты даешь! Вроде не пацан.

— Да, бля… Не хочу об этом, — странно, но никому о том, что случилось между мной и Наталией Протасовой, я не рассказывал. Даже в общих чертах.

Ни отцу. Никому другому. И сейчас не хочу. Как блок какой-то стоит.

— Не хочешь — не говори, — Яшка всё понимает, — Ночевать у нас останешься?

— Нет. Я с водителем.

Какое-то время еще сидим. Потом у Абрамова звонит телефон. Он отвечает. Хотя уже очень поздно, и он пьяный.

— Да! — сначала его голос безмятежный, но после первой фразы невидимого собеседника, Абрамов меняется.

Кажется, даже протрезвел.

— Ты в больнице? Я приеду.

Ему что-то отвечают. То, что ему сказали, его злит.

— Нет! Надо!

На этом разговор заканчивается.

— Марк, я пойму, если откажешь. Мне срочно надо смотаться на историческую родину. Сам за руль сесть не могу, — Абрамов никогда не ездит пьяным за рулем. При мне однажды начистил морду одному из своих, кто полез за руль, выпив.

— Не вопрос. Я с тобой покатаюсь. Может пригожусь.

Он бормочет в ответ:

— Это вряд ли, — но не спорит.

Заходит в дом, чтобы предупредить Валю. Я жду скандала. Ну, не бывает идеальных женщин. Не бывает.

— Позвони мне, когда что-нибудь станет известно, — жена выходит его провожать. Лицо — озабоченное.

Мы грузимся в машину. Ехать не так, чтобы далеко. Часов пять.

В салоне решаюсь спросить:

— Что стряслось?

— Одному очень хорошему человеку нужна моя помощь, — и на этом всё. Все объяснения закончились.

Ночная трасса свободная. Водитель держит максимальную скорость. Доезжаем даже за четыре с небольшим.

Въезжая в город, Яков снова звонит и после разговора поясняет, что нам нужно в вторую городскую больницу.

Подъехав, выходим на улицу. Конец августа, пахнет яблоками. Больница на окраине города. Мы практически протрезвели, только фонит от нас. Прохлада приводит в себя еще быстрее. Начинает рассветать.

Яков направляется в приемный покой. Зачем-то иду за ним, хотя он сказал, что могу остаться в машине.

Входим в помещение. Сонные медсестры недовольно на нас посматривают, но благоразумно молчат. Затишье. Вроде и нет никого. Кроме сжавшийся фигурки на пластиковом стуле в самом темном углу.

Абрамов торопиться к ней, окликает:

— Нат! — женщина поднимает голову.

— Яш… — только имя, но в нем столько всего. Так не разговаривают с посторонними.

Я словно получаю удар в солнечное сплетение. Понимаю, из-за чего. Но это абсолютно нелогично. Я знать ее не знаю. Однако факт на лицо, меня скручивает дичайшая ревность.

Всего лишь от того, что она другого мужика позвала по имени.

Она и с Абрамовым тоже отжигала, как со мной? Против воли руки сжимаются в кулаки.

Наташа меня не замечает. Всё ее внимание приковано к Якову, который опустился возле нее на корточки и взял ее ладони в свои.

— Яш… — повторяет она, а мне хочется лезть на стену, — Как же так? Неужели я всё это время жила с монстром?

Он ей не отвечает, а я стараюсь включить голову. Это, пздц, как не похоже на любовное свидание.

— Как это произошло? — Яков задает вопрос, оставаясь в том же положении.

— Он к городу подъезжал. У нас завтра, то есть сегодня уже, заседание. Его машину расстреляли из автоматов. Это какой-то дурной сон. Макар не мог… Не мог же?

— Нат… — Абрамову достаточно произнести ее имя, как она вся сникает. И торопливо добавляет:

— У него жена молоденькая совсем. Ребенка ждет. Ей рожать скоро. Как я ей в глаза буду смотреть, если Роберт не выживет?.

— Не сгущай краски и не впадай в истерику. Ты говорила с врачами?

Жестко. Но действует.

— Пробовала. Всё, чего добилась — идет операция.

— Сколько часов?

— Семь-восемь.

— Пойду, я счастья попытаю. Помашу корочками. А, — Яшка вспоминает о моем существовании, — Это мой друг — Марк.

Потом говорит, обращаясь ко мне.

— Это Натка, — и уходит.

Мы остаемся вдвоем и тупо пялимся друг на друга. Эта встреча, как чья-то шутка.

Жду какой-то реакции, но ее, видимо, не будет.

Присаживаюсь на соседний стул и предлагаю:

— Поговорим? — мне достается взгляд из разряда: "Сейчас вот вообще не до тебя."

И что-то в женщине рядом изменилось. Одета проще — джинсы, футболка, ни куртки, ни кофты, хотя ночью прохладно. Волосы стянуты в хвост на затылке. Без макияжа. Но так выглядит моложе. И беззащитней.

Однако в те два раза, что мы виделись, она шла на контакт, а сейчас, я это кожей ощущаю, вокруг нее стена, за которую мне нет хода.

— Зачем? И о чем? — слова это лишь подтверждают.

И даже голос становится другим. Не таким, каким она разговаривала с Абрамовым.

Это бесит.

— Считаешь, не о чем?

Отводит взгляд и молчит.

Наташа

Последние недели были не просто тяжелыми. Они были неподъемными. Бракоразводный процесс мчался как скорый поезд. А меня привязали на железнодорожных путях. На работе начались проблемы. Я была к этому готова. Я начала привыкать к новому Макару. И ничего хорошего от него не ждала. Это раньше он ждал поддержки от моего отца, а теперь давно уже оперился и встал на крыло. И не побрезговал подключить свои связи. Дошло до того, что прокурор, так щедро предложивший служебную квартиру, попросил ее освободить. Всё, чем я занималась по работе, изучали не то что с лупой. С микроскопом. К счастью, зацепиться ни за что не смогли.

Чего-то подобного я и ждала. Люди этой системы всегда на стороне победителя. А с их точки зрения у меня против Макара нет шансов. Желание уволиться крепло с каждым днем. Не давало этого сделать только упрямство. Я не буду бежать, поджав хвост. Я уйду, пережив все проверки. С гордо поднятой головой.

Единственным поводом для радости было то, что Савицкий действительно стоил своих баснословных гонораров. Он нашел документ — согласие на продажу бизнеса. И на мою удачу оказалось, что подпись там была подделана. Сегодняшнее заседание должно было стать моим триумфом. Но его придется отложить. Заключение почерковедческой экспертизы, которое Роберт вез из Москвы, было уничтожено взрывом его машины. Самого документа в автомобиле не было, иначе это был бы крах всего. Документ надежно спрятан. Но идти мне в суд не с чем. Да и в настоящий момент меня больше волнует жизнь Роберта. Очень не хочется, чтобы война из-за денег была выиграна человеческой кровью.

Я не сплю уже сутки, отчего в голове какой-то сумбур. Как только узнала о случившемся с Савицким, набрала Якову. Против такого мне одной не выстоять. Я заблудилась и потерялась. В душе нарастает страх за себя и за детей. Причем не за наше материальное благополучие. За нашу жизнь. На что способны эти люди, которых я долгое время считала своей семьей? Где гарантия, что они не переступят вообще через всё?

Но и приезд Яши решил разнообразить мое очень скучное существование. Как так получилось, что Марк Лазарев — его друг? Как так получилось, что сегодня они приехали сюда вдвоем?

И какого разговора ждет сидящий рядом со мной мужчина?

— Считаю, что не о чем. Первый наш с тобой секс — это реакция на ссору с мужем, который выставил меня полуголую на улицу посреди ночи. Второй… Хм. Второй — это был способ унизить и растоптать Макара. Мне кажется, у меня получилось.

Говорю это и чувствую обжигающий взгляд темных глаз на своей щеке. Что он там рассматривает? Ко мне крошка прилипла?

— И это всё, что ты хочешь мне сказать? — интересуется Марк. Я поворачиваю голову и напарываюсь на недовольный взгляд.

О боже! Обидела его, бедненького, злая тётя Наташа!

— А что ты хотел услышать? Что я спать не могу и мечтаю о тебе? Это не так. Извинения? Так ты тоже виноват, — глаза Марка сверкают вспышками.

— Да, виноват. Можешь не смотреть так. Ты понимал, что ты — в чужом доме и что я — чужая жена. И не отказался. Ты — не подросток, взрослый мужчина. И вполне способен работать головой и нести ответственность.

Я жду какой-нибудь колкости. Как тогда после нашего секса. Марк назвал меня шлюхой. Было обидно.

— С Абрамовым тоже спишь? — задает он вопрос, и я едва не открываю рот. Чего, чего, а такого поворота я не ожидала.

Марк злится. От него так и распространяются волны агрессивности.

— А это не твое дело, — зачем спрашивать глупость? Он ведь не ждет, что я стану оправдываться и что-то доказывать? Он мне никто.

Мы сидим близко друг к другу, лицом к лицу. Наши ноги соприкасаются. Мне хочется отодвинуться, потому что в такой близости к нему у меня перестают работать мозги.

Марк цепляет мой подбородок пальцами и удерживает.

— Я тебя хочу, — прямо заявляет о своих желаниях, — Мы можем договориться о следующей встрече…

Слишком самоуверенный. Отцепляю его руку от своего лица.

Встаю со своего места.

— Во что, малыш, — его перекашивает от этого слова, но я продолжаю, — Я — взрослая тетя. У меня трое детей. И очень тяжелый развод. То, что тебе от меня перепало, было разовыми акциями под влиянием обстоятельств. И еще — меня не интересуют твои хотелки!

Он все же вывел меня из себя. Но это и неудивительно. Я вся — как натянутая струна.

— Что здесь происходит? — раздается за моей спиной голос Абрамова.

Как много он слышал?

Оборачиваюсь, понимаю, что друг слышал достаточно. И знает чуть больше, чем я планировала.

— Так. Это что же получается? Ты с Марком, Нат? Прямо на встрече под носом у Макара? — с интеллектом у Яши всё всегда было хорошо. Да и Лазарев, видимо, рассказал ему о своих приключениях. Очень хотелось бы, чтобы не всё.

— Как он тебя не прибил? — следующий вопрос просто в тему, — Ты же его перед всеми мордой в дерьмо?!

Абрамов смотрит с изумлением на меня. Не ожидал, что я окажусь на такое способна. Я сама от себя не ожидала. Но ни о чем не жалею.

— Куда заслужил, туда и засунула! — рявкаю в ответ. Перед Яшкой мне нет нужды притворяться, — Узнал, что там с Робертом?

Абрамов качает головой, но отвечает.

— Узнал. Операцию почти закончили. Жить будет. Поэтому ползать на коленях перед его женой и вымаливать прощение тебе не придется.

Это позволяет хоть немного себя отпустить.

Начинаю соображать, что делать дальше. Собственно, в процессе я могу справиться и сама. Мне нужна копия заключения.

Смотрю на часы.

— Заседание в суде надо перенести на завтра. Сходить в суд — не проблема. Мне нужна копия одного документа. Но получить его можно в Москве… Ты на машине?

— Тормози. Разогналась. Тебе и детям нужна охрана, — останавливает меня Яков, — И я — не на своей. Меня Марк привез.

Хочется сплюнуть и выматериться. Марк поднимается с пластикового стула и ехидно смотрит на меня.

— С ним — не поеду. Лучше такси закажу, — я не собираюсь нянчить его раненое самомнение. Еще в меньшей степени я собираюсь ублажать Лазарева в постели. Это не имеет перспективы. У него ко мне сейчас уже куча претензий. В чем-то обоснованных. Его нужно долго и нежно гладить по шерстке. И не дай бог, против нее.

А у меня на встречи с красивым, самовлюбленным мужиком нет времени.

— Ага, щас. И найдут твое тело в лесополосе. Или вообще не найдут, — Яша от моей вредности не теряется абсолютно. Хорошо меня знает, — А с детьми что?

— Саркисян своих ребят выделил. Они присмотрят, — мужчина — крупная фигура в ФСБ области. У них с Макаром давний конфликт, поэтому вчера после шокирующей новости я не постеснялась позвонить и попросить помощи.

— Он ничего не делает просто так, — замечает Абрамов.

— Никто и ничего не делает просто так, Яша, — парирую.

— Хотя, пока ты смотаешься туда- обратно, не перетрудятся. Я сейчас охрану Савицкого попугаю. И поедем.

Собираюсь спорить. Ехать в одном автомобиле с Лазаревым не хочу.

— Не выноси мне мозг, Нат, — обрывает Яков мои так и не вылетевшие изо рта возражения.

А сам уходит, опять оставляя меня вдвоем с Марком, который едва заметно улыбается краешками губ.

Наташа

Теперь, когда весь туман, в котором я блуждала, обнаружив правду о своем браке, рассеялся, я не хочу никаких контактов с Марком. Ясно, что он рассматривает меня, как сексуальный объект. Мужчины именно так и рассматривают женщин. Прежде всего их интересует, хотят ли они с этой женщиной секса. А потом уже всё остальное. Если остальное вообще начинает иметь для них значение. И он меня как самец очень привлекает. Иначе я бы не позволила ему всё и сразу. Но он моложе и может скакать беззаботным козликом. А я такой роскоши себе разрешить не могу.

И ехать с ним в одной машине не хочу. А тем более, если эта машина — его.

Однако мужчина, стоящий напротив, неожиданно меняется. Только что он напоминал мне веселого шалопая… А тут черты лица тяжелеют, взгляд становится давящим, фигура — напряженной.

— Прекрати, — роняет всего одно слово. И вот уже я себе кажусь нелепой девочкой в его присутствии.

— Ты сейчас собираешься повести себя, как истеричная дура, чтобы мне что-то доказать. Не надо, — как ведро холодной воды вылил на голову, ей-богу!

Теперь уже он демонстрирует нежелание общаться. Я себя и чувствую именно истеричной дурой, потому что невероятным усилием воли гашу в себе совершенно иррациональный порыв — сбежать. Надо вспомнить, что я — взрослая. Мне нужно добраться до Москвы и с помощью Яши получить копию заключения почерковедческой экспертизы, вернуться обратно и, пока Макар будет почивать на лаврах после устранения моего адвоката, добиться проведения завтра судебного заседания, которое решит исход процесса.

Абрамов возвращается, окидывает нас нечитаемым взглядом и командует.

— Поехали, — иду за мужчинами к автомобилю, поеживаясь. Еще очень рано и на улице прохладно, ощущается приближающийся сентябрь. Вчера, узнав, в какую больницу отвезли Савицкого, я ни о чем не могла думать. Запрыгнула в такси, как была. И всё это время провела в больнице.

Яков замечает, что мерзну, набрасывает мне на плечи свою ветровку. Марк наблюдает за нами, я постоянно чувствую его взгляд. Но оказывается, он может себя вести совсем иначе, чем в наши прошлые встречи. Передо мной словно другой человек — закрытый, властный, привыкший командовать, а главное, всем своим обликом демонстрирующий, что не потерпит неподчинения. И я уже корю себя за слабость. Мне бы не хотелось разбираться еще и с Лазаревым. Мне одного Макара достаточно.

Яшка, ни слова ни говоря, садится на переднее пассажирское сиденье. Будь это в начале нашего разговора с Марком, я бы возмутилась. Сейчас же решаю не накалять обстановку. Мне и без этого достаточно некомфортно в обществе Марка, чтобы еще провоцировать открытый конфликт.

Марк ныряет в салон первым, я усаживаюсь за ним, стараюсь пристроиться максимально дальше. Не нужно фантазировать. Побесится младший Лазарев. И успокоится. За ним, наверное, пол-Москвы бегает, найдет кем утешиться.

Уже в машине набираю Егора.

— Привет, — он не спит, — Из квартиры никуда не выходите, никого не пускайте. Ни дедушку, ни бабушку, ни отца. Слышишь меня?

— Думаешь, это поможет? — мой не по годам взрослый сын всё понимает.

— За квартирой присматривают. За вами тоже, — выдыхаю тяжелый воздух почти со свистом, — Просто я не знаю…

Заминка. Как же всё дошло до этого?

— Что можно ждать еще. И насколько жадность сильнее всего остального.

Егор молчит.

— Я понял. Никуда не пойдем. Никого не пустим. Не переживай. Ты сама где?

— Мне надо съездить по делам, — буквально вчера вечером мне удалось со скандалом договориться еще по поводу нескольких выходных.

— Ты, надеюсь, не одна?

— Нет, Егор. Все нормально, правда… Пока, — обрываю разговор.

— Пока, — он тоже не хочет разговаривать.

Осознание реальности дается нам всем очень тяжело. Исключение составляет Арсений, потому что ему просто многое не рассказываем. И к счастью, многое находится вне интересов его возраста.

В машине воцаряется молчание. Я не хочу, чтобы Яша меня расспрашивал при Марке. Кроме того, в машине находится еще и водитель, с которым мы обменялись вежливыми приветствиями, когда я села в машину. Дальнейшие беседы считаю лишними.

Монотонная езда отягчает мое состояние. Ловлю себя на том, что время от времени отключаюсь. Меня начинает болтать, от этого несколько раз просыпаюсь. Пока меня не фиксируют на мужском плече. Спать очень хочется. Сил проснуться и отодвинуться не нахожу. Тем более вот сейчас мне становится хорошо, все тревоги и заботы исчезают. И хочется просто отдохнуть, позволить себе эту передышку.

Тем не менее, уплывая в сон окончательно, слышу голос Абрамова.

— Не убивай меня взглядом, Марк. Мы с Наткой выросли вместе. Она мне как сестра, а я для нее больше закадычная подружка, чем особь мужского пола.

Капец. Они меня обсуждают, а я даже глаза открыть не могу, так меня тянет в сон.

— Да?! — раздается негромкий голос у меня над макушкой, — Дружбы между мужчиной и женщиной — не бывает.

— Не бывает, — соглашается Яков, — Только у нас не дружба. Мы — друг другу временами и мама, и папа, и брат, и сестра. И много чего еще. Но без сексуального подтекста, который ты себе придумал.

Тут я кстати с Абрамовым согласна. Наша с ним связь крепче, чем у многих родственников. Она началась с того момента, как вихрастый двухлетний мальчишка протянул мне яблоко, когда я играла в песочнице. И я этого, конечно, не помнила. Мне тогда тоже было два года. Об этом нам наши матери рассказывали. С течением времени эта связь только крепла. В двадцать, вернувшись из свадебного путешествия и узнав, что Абрамова отчислили из университета, я стояла перед своим отцом и требовала, чтобы он оплатил ему учебу. Жутко поругалась из-за этого с Макаром, да и отец был не в восторге. Но у Яшки был тяжелый период в жизни — отец разорился, в университете освободили бюджетное место, так как Яков перестал относиться к числу "нужных" и "неприкасаемых". Тогда этот случай наглядно продемонстрировал мне, где находится справедливость. Но папа поупирался и оплатил Абрамову обучение. Яков, кстати, тоже упирался, не желая принимать эту "подачку". Только узнав, что я беременна, все сделали так, как я хотела. Много позже, Яшка мне сказал, что я была права и не послушай он меня, он многое бы упустил в жизни.

Мне очень хочется послушать, что скажет Марк в ответ на это. Но он молчит, удобнее устраивая меня у себя под мышкой. А я. воспользовавшись тем, что голова, наконец, не болтается, отключаюсь уже полностью.

Просыпаюсь лишь спустя три часа, потому что машина остановилась.

Мужские руки по- прежнему меня обнимают. И обжигают сквозь одежду кожу. Поднимаю глаза на Марка. Мы уже по привычке встречаемся глазами. Он меня внимательно рассматривает.

Я вздыхаю, промаргиваюсь.

— Спасибо, — произношу тихо.

И отодвигаюсь.

Он не пытается удержать меня, не позволяет себе каких-то некорректных замечаний. Даже взглядов таких не позволяет.

Однако, мне всё равно неловко.

Может быть, потому что совершенно не к месту, я вспоминаю, как он трахал меня у стены в гостиничном номере.

Не покраснеть бы. А то мое амплуа "роковой стервы" будет разрушено безвозвратно.

Но тем не менее чувствую, как начинают алеть щеки. Вот не дура?!

— Проснулась? — спрашивает Яшка, залезая на переднее сиденье.

В руках у него кофе в бумажных стаканчиках. Один он протягивает мне. В этот момент люблю его больше жизни.

— Не думай, это не за просто так. С тебя — пельмени, — разрушает Абрамов всю магию момента.

— Какой же ты расчетливый! — фыркаю недовольно.

На это мне протягивают круассан.

— С карамелью. Поешь и поймай дзен.

Желудок прилип к позвоночнику, поэтому без капризов принимаю вкусняшку.

— Будут тебе твои пельмени, — произношу, впиваясь в ароматную выпечку зубами.

— А мне? — интересуется Марк под боком.

Наташа

Зачем вообще спрашивать? По его мнению, я — женщина с низкой социальной ответственностью… Сама себя начинаю раздражать. Я, что, на Марка обиделась? Выходит, да. Меня вообще очень бесит эта позиция мужчин — сами готовы запихнуть свой член куда угодно, а женщина, если не соблюдает целибат — проститука, шлюха, шалава, да много кто еще. И где справедливость?

Поэтому, да, я обиделась на Марка. Я на него не вешалась, не провоцировала. Ну, если только самую чуточку. И то, только во время второй встречи. Он сам был не против. А дерьмо решил вылить на меня.

Так что пусть себе девственницу ищет…

— А Вас, Марк Федорович, боюсь, мои кулинарные таланты не устроят. Вы же к другому привыкли. Всё по ресторанам и по ресторанам. Не стоит отвыкать, — всё-таки не выдерживаю и демонстрирую своё настоящее отношение.

Пусть не смеет лезть в мою жизнь. Ничего кроме разрушений он в нее не принесет.

— Да Вы, Наталия Васильевна, не бойтесь. Если что, я Вам могу и по поводу пельменей дельный совет дать, — гадостей не говорит, а такое ощущение, что холодом по коже веет.

Этот мужчина вовсе не прост. И держаться мне от него нужно подальше. Я — против случайных связей. Для меня секс — это определенная степень доверия между мужчиной и женщиной. И вся ситуация с Марком рвет мои шаблоны, выводит из зоны комфорта. А еще Макар поселил в моей душе страх перед тем, что все мужчины — такие. Что им не нужны ни любовь, ни забота. Для них главное — молодое тело со стоячими сиськами. И отсутствие комплексов. Если верить Протасову, то последнего у меня нет. Что же касается комплексов, то я ими начинаю обрастать, как дерево — мхом. Все более и более толстым слоем.

Не знаю, как вести себя дальше и решаю замолчать. Очевидно, что мой не в меру длинный язык провоцирует Лазарева. Поэтому отворачиваюсь к окну и так и еду остаток пути. Благо, что не очень долго.

Мы приезжаем к Яше домой. Заметив подъехавшую машину, во дворе нас уже поджидает Валя.

Обнимает меня. Зачем-то оборачиваюсь и вижу, как на нас удивленно смотрит Марк. Вот дурак! Он, что, всерьез решил, что мы с Яшкой — любовники?! И теперь его озадачила реакция Вали на мое появление?!

— Ты — бледная. Выглядишь ужасно, — тем временем слышу от Яшиной жены, — Пойдем, я тебе чай с ромашкой сделаю.

Она не спрашивает, что случилось. Значит, Яша рассказал. Это и к лучшему. Снова погружаться в сожаления нет времени.

Валя уводит меня.

Абрамов прощается с Лазаревым, который все-таки понял, что он — лишний.

Слышу, как открывается автомобильная дверца…

Не буду я смотреть, как он уезжает! Не буду…

Однако голова живет отдельно. Или шея… Или что еще у меня разладилось в организме.

Я все же оглядываюсь, ругая себя последними словами. И снова между мной и Лазаревым — зрительный контакт. Между нами — расстояние довольно большое, но он провожает меня глазами. Выражение его лица транслирует интерес ко мне. А еще — откровенный мужской голод. Такой, что мне кажется, дай ему волю, он бы меня развернул сейчас к стене дома передом, спустил джинсы и прямо здесь выдрал.

А может, это моя сексуальная фантазия. Хорошо, если так…

Валя заваривает чай с ромашкой. Я звоню в суд. Договориться о переносе заседания на завтра удается без труда. Судья — женщина на четыре годя меня моложе, в шоке. И ее можно понять. Бракоразводный процесс — это одно. А вот разборки в духе Коза Ностры — совсем другое. Судья осторожно интересуется, кто будет представлять мои интересы. Мне кажется, что с этим у меня теперь будут проблемы. Объясняю судье, что пока буду этим заниматься сама.

Во время телефонного разговора на кухню входит Яков.

— На сколько завтра перенесли заседание? — задает он вопрос.

— На пятнадцать часов, — поясняю я.

Он кивает головой.

— Хорошо, успеем. Что нарыл Роберт?

— Согласие на продажу бизнеса я не подписывала. Там стоит поддельная подпись, — отвечаю без заминки.

— Где оригинал документа?

— У Роберта.

— Надо забрать и спрятать. Очень надежно спрятать. В суд его предоставлять только в крайнем случае. Заключение почерковедческой экспертизы нужно?

— Копия нужна. Заключение было в машине Роберта.

— Наташ, пей чай и поехали. Времени терять нельзя. — командует Яков, — Я пока переоденусь.

Он уходит, а я беру чашку в руки и пью мелкими глотками. С Валей ни о чем не говорим. Не до разговоров сейчас.

А еще я благодарна Яше за то, что он не стал расспрашивать про Марка. Мне сейчас не хочется копаться в себе.

Однако, находясь в машине Абрамова, я понимаю, что рано успокоилась.

— Что у вас с Марком произошло? — вопрос мне не нравится. Но Яков не задает вопросы просто так.

Рассказываю вкратце суть наших двух встреч с Лазаревым. Якову транслирует неодобрение. С чем оно связано — с неприятием всего случившегося или с возможными последствиями, мне гадать не хочется.

— Нат, я не буду читать морали, — говорит Яша, когда мы едем в офис Савицкого, — Но я Марка знаю уже давно. И как у всякого человека, у него есть и положительные, и отрицательные стороны. Он — мужик довольно жесткий. А ты решила поиграть. Не нужно. Не создавай себе лишних сложностей.

— Яш, давай ты не будешь меня учить жить? — почему-то меня очень задевают его слова, — Я не играла. Я не могла упустить такую возможность заставить Макара на собственной шкуре прочувствовать всё, что чувствовала сама.

— А какое место ты отвела Марку?

— Да что ты заладил — Марк, Марк! Ему что нужно было — секс?! Он его получил. Что ему не так?!

— Не так — то, что в этой истории не один Макар выглядел идиотом и рогоносцем. Лазарев — тоже оказался в невыгодном свете. Из-за случившегося у него конфликт с отцом…

— Он уже вроде большой мальчик!

— Нат, Марк — не мальчик, — отрезает Яков, — Не забывай об этом.

— Яш! Ты за кого меня принимаешь?! Неужели всерьез решил, что я имею на Лазарева какие-то виды?! Я — не такая дура! Никакого продолжения не будет. Он попросту невозможно. Я без пяти минут разведенка с тремя детьми. А твой Марк привык к другим женщинам. Которые пляшут под его дудку и заглядывают ему в рот.

— Ты не знаешь человека. Не делай поспешных выводов. Но если вы будете мутить дальше, то легко ни тебе, ни ему не будет.

— Да с чего ты это взял? У него таких, как я, — каждый день новая. И не одна.

— А тебя это задевает?

Возмущенно гляжу на Абрамова.

— Яш, я тебя сейчас чем-нибудь тресну.

Абрамов усмехается.

— Ладно, может, ты права. И я загоняюсь. Но всё же — будь осторожна.

Наш спор прерывает телефонный звонок на мой номер. На дисплее — "Макар".

— Ответь! — велит Яша.

Лицо непроизвольно кривится, как от кислого. Или от горького. Но я принимаю вызов.

— Не объяснишь мне, почему я не могу видеть собственных детей? — голос Протасова сочится едва сдерживаемой яростью.

— Может, потому, что нельзя расстреливать людей из автоматов? — не остаюсь я в долгу.

— Наташ, — голос мужа вдруг звучит спокойней, — Я понимаю, что наш брак потерпел полное фиаско. Но к покушению на твоего адвоката я не имею никакого отношения.

Наташа

Слышу слова Макара и анализирую их. Может быть так, как он говорит? Да, вполне. Я — не единственная клиентка Савицкого, а, учитывая скольким людям он перешел дорогу, с ним могли решить разобраться и в связи с другими его делами.

Но поверить Макару? Ему? Снова? Ну, уж нет… Береженого бог бережет.

— Возможно, ты говоришь правду. Возможно, ты мне лжешь. Всё может быть, и ни от чего нельзя зарекаться. Пока не пройдет наш развод, видеть детей я тебе не дам. Можешь орать, топать ногами, делать, что угодно. К ним ты не подойдешь. Того, что я знаю теперь о тебе, достаточно, чтобы сделать весьма нелицеприятные выводы о тебе, как о человеке. Ты мне изменял, ты меня обворовал, ты занизил уровень своего дохода, чтобы лишить своих же "любимых детей" привычного образа жизни. Этого достаточно, чтобы я считала тебя дерьмом. А ты прожил со мной достаточно, чтобы понимать, что я не соплежуйка. Так что извини — время с детьми ты будешь проводить в том случае, если суд решит, что это безопасно.

Абонент начинает смеяться в ответ на мои слова.

— Какая же ты сука, Натка, оказывается. Так уверена в собственном превосходстве? Но папки твоего больше нет. А у меня есть видео, как ты, находясь в законном браке, трахаешься в машине с левым чуваком. И может ли такая аморальная особа воспитывать детей? Не думай, что я не утоплю тебя в грязи…

Истину говорят те, кто утверждают что, чтобы узнать человека, надо с ним развестись.

— Можешь нести в суд свое видео. Даже не сомневайся, если ты захотел грязевые ванны, я тебе их обеспечу! — внутри я киплю от ярости, но слова проговариваю с ледяной интонацией.

— Да пошла ты! — выкрикивает Макар и отключается.

Яков слышал разговор. Я включила громкую связь. Какое-то время он молчит, но потом высказывается.

— Это то, о чем я тебе только что говорил. То, что ты сделала, будет иметь последствия. И раз уж у вас с Макаром всё, как на вулкане, то с Марком тебе лучше не ссорится.

— Яш, с Макаром я прожила восемнадцать лет. И он решил выставить меня с голой жопой. Я ему этого не позволю. А Марк… С ним я не планирую больше видеться.

Абрамов поворачивает голову в мою сторону.

— А ты его самого-то в известность по поводу своих планов поставила?

Этот вопрос я оставляю без ответа.

Несмотря на заданную мне взбучку, остальные задачи Абрамов решает на ура. Ему удается отвоевать документ в офисе Савицкого, который нам без присутствия Роберта сначала не хотели отдавать. Затем с тем же успехом нам выдают копию заключения почерковедческой экспертизы.

Я довольно улыбаюсь, читая документ.

— Завтра я Макара в суде размажу, — произношу самым сахарным тоном, на который способна.

— Если он и тебя не решит грохнуть, — спускает меня с небес на землю Яшка, — А если серьезно, то нужны спецы, в которых мы оба будем уверены.

Тру ладошкой лоб. Дожилааа я…

— У тебя есть, кто этим может заняться?

— Конечно.

— Дорого будет?

Савицкий встал мне в копеечку. Через 10 дней Егор уезжает в Москву учиться, он поступил на бюджет, но съем жилья в столице кусается. Теперь еще и охрана… Моей зарплаты в пятьдесят тысяч на всё это явно не хватит. Какое дорогостоящее дело — развод с бизнесменом. Лучше за учителя географии замуж вышла бы.

— Что — туго с деньгами?

— Пока нет. Но скоро будет.

— Охрану я проплачу. Если деньги нужны, говори. Дам, сколько нужно.

Только этого еще не хватало.

— Нет, Яш. Это как-то совсем уже. Ты же меня не удочерил.

— Глупости не говори, — осаживает он меня.

— Никакие это не глупости! — собираюсь доказывать свою точку зрения, но под его красноречивым взглядом затухаю, — Ладно, я всё поняла. Оплачивай. Будут нужны деньги — скажу. Но! Я всё верну.

— Само собой, — соглашается Яков.

Домой к нему мы возвращаемся уже вечером. Он — отдыхать, я — чтобы, расцеловавшись с Валентиной, отправиться восвояси. Причем не одна, а в компании здоровенных мужиков, одетых в классические костюмы, под которыми угадываются кобуры с оружием.

Кто бы мне сказал несколько месяцев назад о том, как я буду жить, я бы посоветовала ему обратиться к психиатру. Но теперь это моя реальность.

Ну, ничего, как поется в песенке из одного известного мультфильма — неприятность эту мы переживем. Выбора-то всё равно нет.

Зато могу с уверенностью сказать, что подобное поведение Макара полностью излечило меня от страданий по поводу какой-то там любви. Когда на тебя обрушиваются реальные проблемы — приближающееся первое сентября, плата за аренду двух квартир — в родном городе и в Москве, расходы на питание, одежду, оплата услуг адвоката, да много чего еще, то лично я не могу сидеть и причитывать: "Ах, как же так! Я его люблю. А он меня — нет". Может быть, я — не хороший человек, но так переживать по поводу измен Макара, по поводу его поведения, когда я про эти измены узнала, я уже не могу. Пусть даже у меня никогда не будет мужчины, но "это" я к себе больше на пушечный выстрел не подпущу. Любовь, столкнувшаяся с реальностью, — страшная, искореженная и порождает брезгливость, отвращение и ненависть. А сам Макар вызывает лишь рвотный рефлекс. Он меня не потянул, но это не мои проблемы. Сейчас я учусь отпускать человека, не дотянувшего до моего уровня. Отпускать причем не так, что лишь бы он оставил меня в покое. Отпускать я учусь с соблюдением своих интересов и интересов моих детей.

Я не знаю, почему Макар себя повел так. Но теперь я уверена — я не хочу этого знать. Фигура Макара с каждым днем и с каждой его выходкой всё сильнее окутывается туманом равнодушия. И это справделиво. Здоровая психика именно так обязана реагировать на травмирующие факторы.

За окном мелькают города, села, реки, поля, леса. Всё скрыто ночным мраком. На заднем сиденье я еду одна и планирую свое выступление в суде. Макар тоже нанял толкового юриста. Об этом мне говорил Роберт. Так что будет жарко. Возможности того, что у Протасова есть упомянутое им видео, исключать нельзя. Но это скорее будет попытка дезориентировать меня эмоционально. наша правовая система в чем-то лучше западной. Если вы хотите жить в браке — живите. Никто не будет лезть к вам под одеяло. Но и в случае развода моральные аспекты, подтолкнувшие супругов к такому выходу, как развод, не интересуют суд. Если это, конечно, не физическое насилие. Никто наше грязное белье вытряхивать не будет. Задача суда разделить наше имущество и принять решение о расторжении брака. Правда, теперь к этому добавится вопрос о проживании детей. Но и тут я не собираюсь миндальничать. В суд я приведу Соню, которая расскажет о скотском поведении своего отца. Егору уже исполнилось восемнадцать. Его мы делить не будем. Только Соню и Арсения. А после рассказа дочери, покушения на Роберта, вряд ли какой-то судья рискнет отдать на воспитание Макару детей. Пусть я тоже буду выглядеть не очень красиво. Но таких косяков за мной не водится.

Звонок с незнакомого номера напрягает, но всё равно отвечаю. Если будут угрожать, у меня на телефоне стоит специальная программа, которая записывает все мои телефонные разговоры.

— Успокоилась? — я мало слышала его голос, но узнаю.

— Зачем ты звонишь? Мы же всё выяснили…

Я считаю, что всё понятно. Но Марк другого мнения.

— Что выяснили, Наташ? Твоя попытка пройтись по моей самооценке не увенчалась успехом. Мне нужен нормальный разговор, — он умело загоняет меня в угол.

— Ничего не изменится.

— И тем не менее, я настаиваю.

Наташа

Кошусь в сторону водителя и охранника, расположившихся на переднем сиденье автомобиля. Понятия не имею, есть ли здесь перегородка. Скорее всего, нет. Я не знаю этих людей, но за них поручился Абрамов. Тем не менее обсуждать что-то личное мне не хочется. Но и бросить трубку я не могу. Отмахнуться от Марка мне не удается. Он не позволяет.

— По телефону? — спрашиваю его, сама не знаю зачем.

Он хмыкает.

— Ты считаешь это уместным?

— Нет. Но я уже уехала из Москвы…

— Я могу приехать… — у него спокойный, даже доброжелательный тон.

И голос — красивый. А ладошки-то у меня потеют… И в голове картинки одна пошлее другой…

— Мне… У меня не будет времени. На этой неделе — точно, — я уже прогинаюсь под него, за что мне хочется дать втык самой себе.

Неужели то, что он — классный любовник, совсем отключает мои мозги? Нет, так дело не пойдет.

— Я так много прошу? — голос Марка холодеет на несколько градусов.

Мне нельзя с ним видеться. У меня от него мозг стекает в трусы.

Закусываю губу.

— Нет. Немного, — ведь и правда, он не хочет ничего особенного.

"Только лишь загнать в тебя свой член, наивная идиотка", — проносится в голове скептическая мысль.

— Тогда я приеду на следующей неделе. Когда именно, предупрежу. Пока, — Марк завершает разговор так быстро, что я даже не успеваю сказать короткое: "Пока" в ответ.

Чувствуя растерянность, некоторое время разглядываю погасший экран телефона. Куда я лезу? Из огня да в полымя? Хотя, возможно, увидев реальную картину, Марк перегорит и вернется к привычному образу жизни?

Нужно переключится. Закрываю глаза. И сижу так какое-то время. Что ему нужно? Секс? Да, он был бесподобен. Меня потряхивает даже от воспоминаний о нем. Но я — не свободная пташка, ищущая развлечений. У меня полно обязательств, которые мне не на кого переложить. Дети, работа, неустроенность, вызванная разводом. Возможно, положение даже серьезней, если это все-таки Макар устроил покушение на Роберта. И куда я в это всё должна втиснуть еще и Марка? Хотя… Если он так рвется поговорить, то мы поговорим.

Возвращаюсь к мыслям о суде. Только бы всё получилось! Мне хочется твердо стоять на ногах, а не начинать почти в сорок лет всё сначала. Как показала жизнь рассчитывать можно лишь на саму себя. Это и грустно. Однако, может и правильно.

К дому, в котором снимаю квартиру — просторную трешку с большой кухней, мы подъезжаем уже утром. Успеваю лишь вылезти из салона, как вижу, что ко мне направляется Тимофей Авдеев — доверенный человек Саркисяна.

— Здравствуйте, Наталия Васильевна. Можем поговорить? — он взглядом проходится по мужчинам, с которыми я приехала.

— Да. Давайте отойдем.

Мы отходим на расстояние, на котором нас не будет слышно.

— Артур Самвелович хотел с Вами встретиться, — произносит он, внимательно глядя на меня. Он имеет в виду Саркисяна.

— Хорошо. Когда? — учитывая, что я сама обратилась за помощью, это предложение вполне ожидаемо.

— Сегодня. После судебного заседания, — так и тянет улыбнуться при осведомленности собеседника. Но на самом деле это не удивительно, учитывая в какой структуре он работает.

— Меня вполне устроит.

— Вы приехали с людьми, которые будут заниматься вопросами Вашей безопасности?

— Да. Поэтому своих можете забрать.

Он поглядывает на одинокую машину и говорит.

— Их мало. Просто, пока Вас не было, господин Протасов очень жаждал попасть к Вам в квартиру…

— Надеюсь, не попал? — сердце сжимается от нехороших предчувствий.

— Нет, разумеется. Но Вам понадобится больше людей.

— Спасибо, Тимофей Романович. Я знаю. Будут еще. Что хотел господин Протасов? — язык не поворачивается называть Макара мужем.

— Скандалил. Требовал пустить его к детям. Но нам удалось отправить его восвояси.

Киваю на каждое его слово. Кажется, Макар реально вознамерился испортить мне жизнь.

— Благодарю Вас еще раз. Я позвоню Артуру Самвеловичу.

— Он будет ждать. До свидания.

— Да свидания, — мужчина провожает меня обратно к машине, где меня ждут.

Вместе с охраной я поднимаюсь в квартиру. Мужчины осматривают её. Соня и Арсений, выскочившие меня встречать, ошарашенно рассматривают незнакомцев. Егор тоже здесь. Он хмурится, но никак не комментирует.

После осмотра нашего жилища, один из мужчин — Константин обращается ко мне:

— Дополнительные люди подъедут часа через три. До этого квартиру лучше не покидать. Вы планируете сегодня выходить из дома?

— Да. Мне нужно будет в суд, в три часа дня.

— Хорошо, к этому времени мы будем готовы. Я останусь в квартире. Напарник спустится в машину. Но вам стоит быть готовой к тому, что в квартире будут постоянно находиться посторонние.

— Я Вас поняла, — на что-то другое я и не рассчитывала.

Излишняя самоуверенность может дорого стоить.

Егор идеально справился с ролью няньки. Этим он и продолжает заниматься, задав всего несколько вопросов. Я иду в душ, после готовлю необходимые документы, а также подбираю одежду для суда. На детей сейчас нет времени, успеваю лишь чмокнуть их в щеки.

Через три с половиной часа подъезжают еще люди. Константин координирует их действия, обсуждает со мной, как лучше распределить силы. Мы с ним договариваемся, что двое будут дежурить в квартире, остальные будут обеспечивать наши перемещения. Константин говорит, что нужно будет установить системы видеонаблюдения. Соглашаюсь и на это. Быстрее бы все закончилось. Очень хочется верить, что после вынесения решения суда Макар успокоится и не будет мстить. Но уверенной в этом быть нельзя. Я не имею права рисковать.

В два часа удовлетворенно разглядываю себя в зеркало — юбка-карандаш длиной до колена песочного цвета, белая блузка с рукавом три четверти, черные классические лодочки, строгий пучок на голове и неяркий макияж. Кожаная сумка для документов черного цвета. Выгляжу идеально.

Беру сумку и покидаю квартиру. Машина, в которой мне предстоит ехать, стоит прямо под дверью подъезда. Делаю пару шагов и оказываюсь в салоне. Константин располагается рядом. Он уверен в себе и своих людях, это и меня заряжает уверенностью. Также быстро мы оказываемся в здании суда. Здесь должно быть безопасно, но со мной все равно заходят Константин и еще один охранник. Они без оружия, сюда с ним нельзя, но думаю, что в случае необходимости они смогут меня защитить.

Ставлю в известность секретаря, что я приехала. Затем мы проходим к залу, в котором состоится судебное заседание.

Возле дверей я вижу Макара и Филиппа Стрельцова. Это бывший следователь полиции, которого пытались поймать на взятке. Доказать его вину не удалось, но из органов его попросили. И уже года три он работает в адвокатуре, пользуется популярностью за свою хватку. Но и я тоже не лыком шита.

А вот присутствие свекра неожиданно. Как и та ненависть, с которой он на меня смотрит.

Стоит нам приблизиться, как он делает шаг в мою сторону и шипит, брызгая слюной.

— Ничего не получишь! Поняла?!

Наташа

Меня учили уважать старших. И я их уважаю. Но именно сейчас с моих губ срывается:

— Не захлебнитесь ядом, уважаемый Всеволод Михайлович.

В следующую секунду я готова себе откусить язык за несдержанность. Я знала, что легко мне не будет. Но вытянувшееся лицо свекра наполняет душу эйфорией. О да!

Я вспоминаю, как девчонкой читала Булгаковскую "Мастера и Маргариту". Я помню эту эмоцию до сих пор — такой же кураж я испытывала, когда Маргарита улетала на бал. Все же в том, чтобы быть плохой есть особая прелесть. Не надо затыкать себя и делать вид, что не замечаешь многие вещи. Можно просто себя отпустить.

Но это потом. Не здесь. Здесь нужно сохранить холодную голову.

Макар недовольно зыркает на меня. И… Я готова поклясться, что его взгляд на долю секунды задерживается на моей груди… Это что — похоть? Или мне показалось?

Почему-то от этого делается гадко. Он же сам! Сам всё разрушил… Я бы была только с ним. Всю жизнь. Но… ему это было не нужно.

Макар молчит, его адвокат тоже.

Не дожидаясь начала перебранки отхожу вместе с охранниками в сторону.

Всеволод Михайлович что-то выговаривает сыну. Но тихо. Я не слышу. Да и не стремлюсь слышать. Всё, что мне нужно знать, я уже услышала. И от свёкра, и от мужа.

За пять минут до начала заседания секретарь открывает зал. Макар делает мне пригласительный жест в сторону двери, слегка улыбаясь. Отвечаю ему улыбкой и захожу в помещение. Константин и его напарник умело отсекают отца и сына Протасовых и Стрельцова. Правильно. Не нужно дышать мне в спину.

Сажусь на скамейку, закидываю ногу на ногу. На Макара, его отца и Стрельцова не смотрю. Волнуюсь ли я? Само собой. Я же не робот. А еще я знаю, как устроена судебная система. Если Макар успел подкупить судью, то она проигнорирует все мои доводы и доказательства с легкостью. И, даже предоставив оригинал согласия на продажу бизнеса с поддельной подписью, я могу так ничего и не добиться. Документ исчезнет. Такое бывало. И не раз. Ну, назначат проверку, пошумят. Однако свою правоту я уже ни за что не докажу.

Судья заходит в зал. Секретарь просит присутствующих встать. Поднимаюсь.

Снова встречаюсь с Макаром взглядами. Его тяжелый, транслирующий недовольство и не очень хорошие мысли на мой счет. Что в моем? Я не знаю. Очень надеюсь, что глаза не выражают обуревающих меня чувств.

Дальше судья начинает заседание: оглашает состав суда, спрашивает про отводы, удостоверяет личности присутствующих. Стандартная процедура.

После выполнения необходимых формальностей переходит к сути разбирательства.

Пора. Прошу слова.

— Ваша честь, у меня есть доказательства того, что сделка по продаже пять лет назад Протасовым Макаром Всеволодовичем нажитого в браке имущества Протасову Всеволоду Михайловичу была незаконной. Я согласия на эту сделку не давала. Подпись, стоящая на согласии, поддельная, о чем свидетельствует заключение почерковедческой экспертизы. Прошу приобщить копия данного заключения к материалам дела.

Подхожу к судье, вручаю ей документ. Она внимательно его читает, я же как коршун слежу за выражением ее лица, пытаясь угадать, на чьей она стороне.

Секретарь передает Макару копию заключения для ознакомления. Я с удовольствием отмечаю, как он мрачнеет. Не всё ты предусмотрел, не всё!

— Будут ли возражения против приобщения данного документа? — интересуется судья.

— Да, Ваша честь, — подскакивает Стрельцов со своего места, — В суд предоставлена копия заключения. Самого документа, о котором идет речь, нет. Нет оригинала заключения почерковедческой экспертизы. Этот документ нельзя приобщать!

Он слишком эмоционален. Может быть, после того, как на него посмотрел Макар? Стрельцов теперь тоже получил немало за этот процесс.

— Отклоняется, — как гром среди ясного неба звучит голос судьи.

Судья могла пойти навстречу требованиям Стрельцова. Могла обязать меня предоставить в суд само согласие, о котором идет речь. Но она как будто забывает об этом. И вообще игнорирует требования моих оппонентов. Она балансирует на самом краю, не нарушая закон. Почти. Я это понимаю. Понимает это и Стрельцов. От чего начинает заводиться все сильнее. В конце концов, начинает ругаться с судьей и угрожать ей жалобами. Меня это удивляет до крайности. Я слышала, что он — грамотный профессионал. И так себя ведет?!

Но последнее время меня многое удивляет.

Как будто этого мало, с места подает реплики Всеволод Михайлович:

— Вы не можете признать сделку недействительной! Все было по закону! Эта шлюха сама предоставила поддельное заключение. Она изменяла моему сыну… Гулящая…

Стискиваю зубы. Не реагировать. Не опускаться до их уровня… Мне это не надо…

Скандал заканчивается тем, что Всеволода Михайловича и Стрельцова удаляют из зала. Затем судья довольно спокойно признает сделку недействительной и назначает процедуру аудита, чтобы выяснить, сколько именно и чего мы с Макаром делим.

Это определенно триумф. Мой триумф. Смотрю победно на Макар и не скрываю торжества.

Поднимаюсь с места, когда судья покидает зал. А коленки-то дрожат. Оказывается, ничто человеческое мне не чуждо.

Покидаю зал и направляюсь в туалет. Надо перевести дух. Мою руки под холодной водой, прикладываю мокрые ладони к щекам. Сама не верю до конца, что у меня получилось.

Дверь сзади открывается. И закрывается.

А я ловлю в отражении взгляд Макара…

По телу проносится оторопь вместе с несвязной мыслью: "Где эта хваленая охрана?"

— Довольна? М-м-м? — тянет он, — Вижу, что довольна. Кто ж тебе помог? А? Е*арь твой?

Пытаюсь развернутся, чтобы потребовать, чтобы он вышел. Но не тут-то было. Макар впечатывает меня в раковину так, что не могу пошевелиться. Да еще и рот зажимает.

Его дыхание опаляет ухо и кожу возле него.

— Трахнуть тебя, что ли? Нас же еще не развели… Ты всё еще моя жена… — он ныряет рукой в вырез блузки и сжимает мою грудь, проводя большим пальцем по соску.

Все, что чувствую — это гадскую беспомощность. Даже испугаться не успеваю. А, наверное, стоило бы. Особенно, когда Макар трется о мои ягодицы стоящим членом.

Ступор проходит также быстро, как и накатил. Со всей дури вцепляюсь острыми ногтями в его руку. До крови, до глубоких борозд. Вцепляюсь зубами в ладонь. Также сильно, чувствуя, что рот заполняется металлическим вкусом.

— Ах, ты, — вскрикивает Макар.

И отпускает меня, делая пару шагов назад.

— Совсем о*уел?! — рычу я на него.

Дверь распахивается, врываются пропавшие охранники.

Макар отталкивает одного из них плечом и выходит.

— Приставов позвать? — спрашивает Константин, выглядя растерянным.

— На хрена? — рявкаю на него, — И где вас черти носили?

Наташа

Довольно эмоционально высказываюсь по поводу эффективности их работы, ставлю под сомнение их компетентность. Мужчины виновато меня выслушивают. Но меня это не успокаивает. Этот их прокол мог привести к беде. Или их уверенность, что они приехали на прогулку за город, приведет к беде в следующий раз.

Предложение о приставах отметаю сразу. Я цела и невредима, в туалете нет и не может быть видеонаблюдения, Макар скажет, что перепутал туалеты. Я знаю, что все именно так и будет, поэтому тратить силы на безрезультативные действия не собираюсь.

По дороге домой мне звонит Яша. В двух словах рассказываю ему о суде. И о проколе рекомендованных им людей тоже. В моем положении не до широких жестов. Он не отмахивается от моих слов, а говорит, что сменит людей, которые оплошали. Так и тянет съязвить, но удерживаю себя в руках. Не надо быть чрезмерно ядовитой. Это отталкивает людей.

Сожалений, что так поступила в отношении Константина и его напарника, не чувствую. За косяки всегда приходится платить.

Дома иду сначала к детям. Им интересно, как все прошло. Отделываюсь общими фразами. И только с Егором могу позволить себе поговорить более откровенно, когда мы остаемся пить чай с ним на кухне вдвоем.

Но он меня огорошивает:

— Отец звонил, говорил, что соскучился. Хочет увидеться.

Макар, конечно, всё еще их отец. И когда всё закончится, я не буду вмешиваться в их взаимоотношения, но не сейчас.

— Нет, — срывается с моих губ категорично.

— Ты собираешься запрещать нам общаться? — вопрос Егора звучит как упрек.

— Соня оставалась с отцом. Чем это закончилось, ты помнишь. Я не доверяю Макару. У меня есть причины. И очень советую прислушаться ко мне. Я не на пустом месте стала настолько осторожной, — мой ответ острый и неудобный, однако какой есть. Ничего другого я пока предложить не могу.

— Ясно. Я тебя услышал. Никогда не думал, что дойдет до такого.

— Егор, жизнь — это не развлекательный центр, в котором ты только и делаешь, что выбираешь развлечения. И люди, которые нас окружают, даже самые близкие, не всегда ставят нас на первое место. Мне эта истина тоже далась нелегко.

— Хорошо, подождем завершения судебного процесса.

Всё-таки, когда привыкаешь, что в твоей жизни все правильно, так, как надо, то, когда эта самая жизнь внезапно сходит с рельс, словно поезд при крушение, это очень трудно принять. Но необходимо.

Оставшись одна, звоню Саркисяну. Я далека от мыслей, что сегодня заседание так прошло случайно. Понятно, что в его ход вмешался кто-то очень влиятельный. Яша, конечно, занимает высокий пост, но не такой, чтобы указывать кому-то из судейских. А вот Саркисяна вполне могли послушать. Противоречить ему явно никто не решится. Все, кто когда-нибудь отваживались на подобное безрассудство, расставались со своими удобными креслами. Причем не по доброй воле.

Голос мужчины по телефону излучает благодушие до такой степени, что я чувствую себя пойманной в силки птичкой. Но всё равно еду на встречу. По меньшей мере нужно выслушать, что ему от меня надо. А потом уже думать, как выкручиваться.

Тихое кафе на набережной. Воздух пахнет уходящим летом и речной водой. Прямо у кромки реки стоит беседка, в которой я вижу человека, с которым пришла встретиться. Он поднимается мне навстречу.

— Здравствуйте, Наталия Васильевна. Рад, что несмотря на тяжелый день, Вы смогли уделить мне время.

Киваю в ответ на его слова.

— Добрый день, Артур Самвелович. Хотела поблагодарить Вас лично за помощь в этой щекотливой ситуации.

Машет рукой, как будто я говорю о чем-то несущественном. Но и он, и я знаем — это не так.

— Как в суде всё прошло?

— Хорошо.

Он отодвигает для меня стул. Я присаживаюсь. На столе чай в белом, фарфором чайнике, чайные чашки, фрукты, конфеты.

— Чай со мной попьете? Предложил бы отпраздновать Вашу победу, как полагается, но Вы же знаете — врачи запретили.

Артур Самвелович ростом чуть ниже меня, но довольно крупный, полный. Седина посеребрила его иссиня-черные волосы. Только взгляд остался прежним, жгучим, как красный перец. И в чем-то демоническим. Мне всегда хотелось с этим человеком быстрее распрощаться. У него была серьезная операция на сердце, как итог полный запрет на алкоголь. Для восточного мужчины это тяжело.

— Я поухаживаю. — останавливает меня, когда я приподнимаюсь, чтобы разлить чай по чашкам.

Делает это сам. Пододвигает мне одну. Пробую. Чай и правда вкусный. С бергамотом.

Какое-то время пьем молча, наслаждаясь тишиной и вкусом.

— Судья была очень лояльна, — говорит мне Саркисян, — Несмотря на сумму, которую предлагал ей Ваш муж.

Он выжидающе смотрит на меня.

— Что Вы хотите, Артур Самвелович? Только давайте без средневековых танцев.

— Мужиком бы тебе, Наташ, родиться, — переходит он на более неформальное общение.

— А если без лирики?

— Я хочу купить у тебя долю бизнеса, которую ты отсудишь у мужа.

Ну, вот и приехали. Одариваю его скептическим взглядом.

— Отсудишь, отсудишь, даже не сомневайся.

Его уверения означают почти 110 процентов успеха. Кроме одного подводного камня.

— За бесценок не отдам.

Качает головой, улыбаясь.

— Не боишься меня?

— Не настолько, чтобы подарить Вам мое благополучие, — смотрю ему прямо в глаза. Не знаю, что будет в случае нашего с ним конфликта, но что-то мне очень сильно надоели люди, желающие съездить к обедне на чужом горбу.

Он откидывается на спинку плетенного стула, складывает крупные ладони с толстыми будто сардельки пальцами на своего животе и рассматривает меня как какое-то диковинное чудо.

— На отца ты сильно похожа, дочка. Жаль, что нет его. Он бы никому не позволил тебя обидеть. Но как ты говоришь, продолжим без лирики. Если я дам рыночную цену, продашь?

Задумываюсь. Решать нужно сейчас. Второго шанса не будет. Остаться в одной компании с Макаром, принимать участие в управлении, следить чтобы они с отцом меня не обворовывали — нужно ли мне это? Нет. Макара следует вычеркнуть из моей жизни, чтобы он стал воспоминанием, а не постоянной составляющей. И место жительства лучше сменить. Так мне будет проще. И детям. Ели он захочет с ними общаться после развода, то найдет такую возможность. Если же нет, то на расстоянии это всё равно воспринимается легче. Так что смысл мне цепляться за прошлое и за то, что не случилось?

— Продам, — мой ответ звучит уверенно, — Но только в случае нормальных, адекватных условий.

— Я понял уже, — улыбается Саркисян, — Я думаю, мы поладим.

После столь оптимистичного прогноза мы с ним допиваем чай, разговаривая о погоде. Затем я прощаюсь и еду домой, удивляясь тому, что он не стал загонять меня в угол.

Мои размышления прерывает телефонный звонок. От Марка.

— Привет. Как ты? — ловлю себя на том, что мне нравится слушать его голос.

Потом встряхиваю головой и напоминаю сама себе, что я взрослая тетя, а не семнадцатилетняя девчонка.

— Нормально. Привет, — отвечаю осторожно.

— Я завтра приеду…

Это заявление рождает внутри меня панику.

— Но ты же собирался на следующей неделе.

— На следующей неделе у меня командировка, Наташа. Да и ты уже решила большинство своих важных дел.

Так и тянет спросить, откуда ему это известно.

— Марк, это не лучшая твоя идея.

— Тем не менее. Я завтра приеду, — опять давит. Да что же это такое?

— Хорошо. Пока, — и уже сама прерываю вызов. не дожидаясь его ответа.

Марк

До города, где живет Наташа, от столицы недалеко. Выезжаю рано утром, никого с собой не беру. Волнуюсь, как мальчишка, и хочу ее увидеть. Вообще, она вызывает у меня много разных эмоций. Это пугает. Я привык жить головой. И ею я понимаю, что мне нужна девушка моложе меня, из хорошей семьи, которая будет под меня подстраиваться. В том, что это будет делать Ната, у меня есть сомнения. Хотя бы, если вспомнить постыдный эпизод, случившийся в их с мужем доме. Вернее, сначала он был приятным. Хотя нет… Когда я ее увидел и понял, кто она, что она замужем, во мне все перевернулось. До этого мне удавалось вытряхивать воспоминания о ней из головы, ставить этот момент своей жизни на паузу. А тогда… Мне сорвало тормоза. И оказалось, что я — не такой хороший стратег, которым себя мнил.

Наташа тогда была на высоте. Одним поступком поставила всех на место. И снова я разозлился. До такой степени, что позволил нелицеприятное высказывание в её адрес. Хотел спровоцировать. В ответ. Жалкий жест. Но и он не удался. Она отбила с царственной элегантностью. А затем был разговор с отцом. Весьма неприятный. Уже после того, как мы вернулись в Москву.

Я не помню, когда мы с отцом так сильно ругались. И… В той ситуации себя не оправдывал. Нечем. Сейчас он снова всплывает в памяти: "Марк! Ты понимаешь, в какое положение ты меня поставил? В какое положение ты себя поставил? И ради чего? Как мы с Протасовым теперь сотрудничать будем, ты подумал?" Я понимал, в какое положение я себя поставил. В положение лоха. Телка, которого взяли и повели на веревочке. А он и пошел. И рад еще был…Скрипел зубами от злости и как только не ругал. Дебил, идиот, дурак — было самым мягким. А еще умным себя считал. Коленку увидел и поплыл. Недаром говорят, гордыня наказуема. Свои позиции я не сдавал: "Отец, я не собираюсь оправдываться. Виноват. По поводу сотрудничества — Протасов сам в нем заинтересован". Только он посмотрел на меня, как когда-то давно, в детстве, и вымолвил: " Марк, учу тебя, учу. Ты унизил этого человека…" Я не выдержал, перебил: "Жен надо лучше выбирать!" Тогда, в горячке я думал, что прав. Отец остановил мое красноречие, подняв руку: "Давай ты не будешь валить свою вину на женщину. Так вот, ты его унизил, он этого не забудет. Нельзя такого забыть. И для чего такое партнерство, похожее на минное поле?" До меня дошло, что проект сорвался. Жаль. Выгодный был… Отец еще раз внимательно взглянул на меня и добавил: "А жена у Макара — очень хорошая женщина. Случилось у них что-то серьезное. Ладно, Марк. Надеюсь, ты сделаешь выводы. Ступай. Мне отдохнуть надо." Тогда я кипел от негодования. "Хорошая… Стерва она. И меня, и мужа уделала за пять минут. Так еще уметь надо", — такие мысли роились в моем мозгу. После разговора с отцом я долго размышлял, а не пойду ли я за ней снова, если поманит…Ответа на этот вопрос себе дать тогда не смог, потому что меня торкнуло. Да так, что до сих пор не отпустило.

Встреча в больнице опять все перевернула в моей голове. Ната отгородилась, не шла на контакт, отталкивала. Но я помнил ее другой. Сумасшедше красивой, с румянцем на щеках, жаждущей наслаждения. Мне это не привиделось. И я хотел вытащить ее к себе именно такую. Но не тут-то было. Она выставила весь арсенал колючек и с удовольствием демонстрировала собственную независимость. Чем лишь сильнее разожгла мой интерес. А еще я жаждал объяснений того, что происходило в ее жизни. И да, я знал, что не имею на это права.

Однако меня редко что останавливало на пути к цели.

Узнать адрес, где она живет теперь, не составило для меня труда. Да и об остальном, впрочем, тоже.

Когда я подъезжаю к ее дому, о чем меня в известность ставит навигатор, убеждаюсь, что удача сегодня на моей стороне. Наташа выходит из салона возле подъезда. Но не одна, а в компании двух мужчин. Судя по их поведению, это охрана. Выхожу следом. Они очень быстро оказываются внутри. Похожу к двери подъезда и звоню ей. Сразу же берет трубку.

— Я приехал. Встретишь?

В этот момент подъездная дверь открывается, и я захожу внутрь.

— Привет, — произносит немного растерянно, — А ты где?

— У тебя в подъезде.

— Тогда поднимайся. 5 этаж.

Зачем-то иду по лестнице. Физическая форма позволяет.

Наташа ждет меня на лестничной площадке. Не рада. Что-то внутри протестует против ее эмоций, направленных на меня.

Два мордоворота стоят чуть за ее спиной.

— Зайдите в квартиру, — отдает распоряжение.

— Но… Не положено, — пытается возражать один из них, однако под ее взглядом быстро сдувается.

Когда они уходят, Наташа обращает внимание на меня.

— Марк, я имела в виду, что согласна с тобой встретиться и поговорить. На нейтральной территории.

Чувствую раздрай. К себе не позовет. А в крови дурманом вспыхивает желание. Особенно когда чувствую, как пахнет ее нагретая августовским солнцем кожа. Но и мужиков отправила, значит, подсознательно доверяет. Знает, что вреда не причиню.

— Я рассчитывал не только на разговор. Тебе было плохо со мной? — говорю откровенно. Мы же не дети, чтобы прятаться от своих желаний и друг от друга за дурацкими отговорками.

Натка стоит возле двери и непонимающе смотрит на меня. А я реально не знаю, что ей не так. Если из-за прошлого раза, то я вспылил. Ей бы тоже было неприятно, поступи я с ней также. — Тебе не стоило приезжать, Марк. Я уже говорила… У меня такое ощущение, что мне конфетку не дают. И ведь до этого развернули ее, в рот положили, даже дали съесть. Почти. А теперь скрутили фигу. Нечестно же.

Отказ в ее глазах заставляет наглеть. Сам себя не узнаю. — Иди ко мне… — тяну женщину на себя. Ведь она же меня хотела… Сразу, как только увидела. Чего теперь-то? Кровь бабахает где-то в висках. В паху всё напряжено до предела. Хочу трахаться. Долго и жестко. Всё остальное сейчас не имеет значения. Притягиваю теплое женское тело к себе. Натка на какой-то миг цепенеет, позволяет сжать грудь и поцеловать в шею. Но потом как будто приходит в себя и отталкивает. С неожиданной силой. — Оставь меня в покое! Денег на проституток жалко?! — скрывается за дверью, захлопывает ее перед моим носом. И я слышу, как запирается на замок. Ощущение, словно меня обманули на Новый год. И не дали долгожданный подарок, за который я целый год был пай-мальчиком. — Да бля*ь! — матерюсь сквозь зубы. Не так дело не пойдет. Я приехал за сексом. И я его получу! Нажимаю на звонок и не отпускаю, рассчитывая, что это выведет её из себя. Скорее всего, это выведет из себя крепких охранников, конечно. — Вы зачем к нам в квартиру звоните?! — раздается сзади девичий голосок. Оборачиваюсь — девчонка-подросток и из-за её спины выглядывает пацан. На Натку похожи. Они тоже не одни — с сопровождением. Мальчик выглядит заплаканным. Опускаю взгляд чуть ниже и понимаю причину — разбита коленка. Сильно. Он прихрамывает.

Не знаю, что мной движет, но делаю шаг к нему.

— Эй, не плачь, малой. Мужчины не плачут.

Он поднимает на меня серые глаза, такие знакомые, что диву даешься, и отвечает, недоумевая:

— Так ведь больно же?!

Не успеваю ничего ответить, потому что дверь за моей спиной распахивается, и на пороге появляется их мать. Двое мужчин, сопровождавших детей, тоже подтягиваются к нам. Мне это не нравится. Они должны были сразу пресечь всякое общение.

Наташа оглядывает всю картину, хмыкает и обращается ко мне первому:

— Заходи, Марк. Ты поговорить же хотел. Только, извини, придется подождать. Я редко бываю свободной.

Марк

Смотрю на эту провокаторшу. В её глазах — вызов. Да и вся поза такая. Она ждет, что я сейчас развернусь и уйду. Но она не угадала. Смело делаю шаг вперед. Неужели она рассчитывает напугать меня своими детьми? Я, когда сюда ехал, прекрасно был осведомлен о том, что они у нее есть. И, как взрослый человек, не жду, что она бросит свою жизнь и станет носиться за мной. Или вокруг меня. Я знаю цену времени. Исходя из моих собственных интересов, эта поездка — дурость. Но это смотря что ставить во главу угла. Если дела, то — да. Если мой интерес к этой женщине, то — нет.

Делаю несколько шагов вглубь коридора.

— У нас в обуви не ходят, — летит мне в спину.

Оборачиваюсь. Наташина дочь неприязненно оглядывает меня и с негодованием посматривает на мать. Та ее игнорирует. Как и замечание, которая ее дочь сделала взрослому человеку.

Легко не будет. Возвращаюсь, демонстративно снимаю ботинки и интересуюсь:

— Теперь пойдет?

Девочка закусывает губу и ничего не отвечает.

— Марк — кухня там, — указывает мне направление сама Наташа.

Дети уже зашли в прихожую.

— Арс, что у тебя с ногой? — женщина обращается к ребенку. И меняется до неузнаваемости. Исчезает показная воинственность. Сейчас она — воплощение женственности.

— Мам, я на самокате электрическом попробовал покататься… И упал… — голос мальчика чуть дрожит, но он очень старается не расплакаться.

— На большом? — уточняет Наташа.

— Угу. Мне мальчик на площадке дал.

— Сонь, ты куда смотрела? Ты же знаешь, что я не разрешаю!

— А что я-то? — сразу ощетинивается девочка, — Я ему сказала, что нельзя. А он всё равно! И вообще… Могла бы сама с ним сходить погулять, а не с друзьями встречаться! Это же твой друг, да?

Обстановка накаляется. Это еще разговор не затронул охранников. Которых необходимо менять, потому что эти — конкретные бездари.

— Соня, ты переходишь границу, — Наташа не повышает голос, но он звучит сейчас, как хорошая такая оплеуха.

Оказывается, она так тоже умеет?

Девочка поджимает губы, зло сверкает глазами, но не возражает. Хотя, тут я ее понимаю. Я бы и сам сейчас не нарывался.

— Ты ведь не думаешь, что я стану перед тобой отчитываться и спрашивать у тебя на что-то разрешения? — следующая фраза звучит еще более хлестко.

— Я к себе пойду, — говорит девочка, быстро разувается и уходит.

Возможно, мне стоит уйти, но это будет означать, что выводы Наты правильные, а я зря лезу. В любой семье конфликты обычное дело. И я сам пришел. Бежать теперь — не выход.

— Пойдем на кухню, я обработаю тебе ногу, — говорит она сыну, — Арс, и Марка проводи на кухню. Я сейчас приду.

Мальчик показывает мне дорогу, с любопытством и детской непосредственностью меня рассматривая.

Наташа остается с сотрудниками охраны. Их разговор проходит тихо, поэтому о чем он, я не расслышал. Догадываюсь только, что он вряд ли был для мужчин приятным. Эта женщина ни разу не ласковая кошечка. Скорее, тигрица.

— Чай, кофе? — Ната спрашивает у меня, включая чайник. Попутно достает аптечку.

Её сын садится на стул, горестно вздыхает и покаянно произносит:

— Прости, пожалуйста, мамочка. Я больше так не буду. Но я думал, у меня получится.

— Арсений мне, конечно, тебя жалко. Но ты, надеюсь, помнишь, что случилось с индюком, который думал неправильно, — усмехается его мать, ловко обрабатывая разбитую коленку.

— Да, из него суп сварили… Я всё понял, мам.

— Хорошо, если так.

В этот момент на кухню заходит молодой парень, встречается со мной глазами. Я его узнаю. Он меня — тоже. Это становится ясно по изменившемуся выражению лица и по взглядам, которыми он одаривает нас со своей матерью. Это его я видел в то утро перед дверью номера, где мы с Натой впервые занимались сексом. Мне нужно было рано утром уезжать. Я шел к ней, чтобы узнать ее номер телефона. Либо оставить свою визитку. Она меня зацепила с того момента, когда мы остались наедине в лифте. Выходит, это ее старший сын? Хорошо, что я тогда не полез нахрапом.

— Егор, это Марк. Марк, это мой старший сын Егор.

— Здравствуйте! — Егор протягивает мне руку. Он больше на Макара похож.

Держится ровно, не высказывает никаких неуместных замечаний, не задает неудобных вопросов.

Жму протянутую руку.

Где-то звонит сотовый.

— Извини, мне нужно ответить на звонок, — Наташа быстро скрывается из кухню, Арсений исчезает следом.

— Узнал меня? — пожалуй, теперь настал неудобный момент.

— Узнал. Да и Вы меня — тоже. Но то, что вижу Вас снова — удивляет.

— Почему?

— Можно для развлечений найти менее проблемный вариант.

— А если не для развлечений? — разговор становится интересней и интересней.

В глазах парня открыто читается удивление и невысказанный вопрос: "Зачем тебе это надо, мужик?"

Вслух же произносит другое:

— Слушайте, я понимаю, что каждый человек думает прежде всего о себе. Но может, не надо к ней лезть? Ей уже досталось…

Не успеваю ответить, как на кухню возвращается Наташа, поглядывает на нас. Она без младшего сына.

— Так, что ты будешь, Марк? Чай, кофе? Ты не ответил…

Тебя… Такой ответ был бы самым правильным, но абсолютно неуместным. Здесь нам поговорить явно не удастся. Не говоря уже о чем-то другом.

— Чай. Черный. Без сахара. Если есть, то лучше с бергамотом.

— Сливки, сахар, пожелания по сервировке? — звучит неожиданно и насмешливо.

Как она быстро переключается…

Мы пересекаемся взглядами. И мой резко уходить за порог 18+. Наташа почему-то этого не ждет и мешается, отворачивается, занимая руки чайными пакетиками. Егор заваривает себе чай и, безукоризненно вежливо попрощавшись, оставляет нас наедине.

Передо мной ставят белую фарфоровую чашку с ароматным чаем. Кстати, с бергамотом.

— Я не высказал пожелания по сервировке, — произношу глухо.

— Марк… — слетает тихо с ее губ.

Воздух между нами тяжелеет. Сексуальное напряжение пропитывает каждый миллиметр между нами.

— Наташ, ты же понимаешь, тут мы не поговорим?

— Да. Я это знала с того момента, как ты зашел в квартиру. Думала, что через пять минут ты уже не захочешь разговаривать.

О, если бы я хотел только разговаривать, милая… Да и ты хочешь вовсе не разговоров. Я это вижу. Чувствую…

— Придешь ко мне вечером в гостиницу? Думаю, встречаться сейчас в людном месте — не лучшая идея.

— А идти к тебе?

— Придешь или нет? — напираю, — Я сообщу, где остановлюсь.

Резко встает, подходит к окну, опирается на подоконник. Думает.

— Приду, — звучит очень неуверенно.

— Я буду ждать. Пока, — тоже встаю с места.

Хочется подойти, прижаться губами к губам хотя бы на секунду, но вместо этого прошу:

— Закрой за мной, — и направляюсь в прихожую.

Наташа приходит спустя пару минут, на меня смотрит урывками. Её щеки пылают лихорадочным румянцем.

Придет? Или не осмелится? И что буду делать, если не придет?

— Пока, — зачем-то говорю еще раз.

И выйдя уже на лестничную площадку, слышу в спину ответное прощание.

Спускаюсь на лифте, выхожу из подъезда, сажусь в салон машины. Откидываюсь на спинку. Нужно обдумать все, что творю. Но не получается. Вместо этого звоню Якову.

— Привет. Слушай, а с охраной Натке ты помогал? — оснащение у них хорошее, на столичном уровне. Но сами люди — не дотягивают.

— Да. Ты там? — в вопросе недовольство.

Но я сейчас и его на хрен готов послать. Не нужно меня учить. Я этого не терплю.

— У меня есть толковые ребята. Поменяешь?

— А эти, что? Опять накосячили?

— В каком смысле — опять?

— Да был тут инцидент. Ната не лестно высказалась об их профессиональном уровне. А что сам ей не предложишь?

— От меня не примет, — почему-то уверен в этом на все сто процентов.

— Поменяю, — Абрамов даже не пытается спорить. Значит, я сделал верные выводы.

Делаю несколько звонков и только после этого начинаю искать для себя гостиницу.

Мне не отказали. Люди будут здесь сегодня вечером. На душе становится спокойнее. Потому что то, что происходит в результате этого развода — серьезно.

Марк

Выбрав гостиницу, заселяюсь. В течение дня телефон не смолкает, приходится решать массу рабочих вопросов. Отец тоже звонит и интересуется, куда я уехал. Отделываюсь от него общими фразами, хотя понимаю, что ему прекрасно известно, где я нахожусь. Но он всегда отличался деликатностью, поэтому не задает вопроса напрямую. Я же не тороплюсь исповедоваться. Тем более пока и не в чем.

За суетой обычных дел ловлю себя на том, что я жду вечера. Жду, что Наташа придет. Нк знаю, плохо это или хорошо. Я осознаю, что между нами много самых разнообразных "но". Только вот всё равно жду. И очень хочу, чтобы пришла. Чтобы перестала притворяться и врать самой себе. Никто не знает, как сложатся отношения с тем или иным человеком. Это я понял уже давно. И я не собираюсь загадывать. Я хочу попробовать. Не спонтанный секс урывками с чужой женой. А полноценные отношения с женщиной, которую я выбрал. Меня не смущают несколько лет разницы между нами. Наташа — красивая. Офигенная просто. И чтобы этого не видеть, нужно быть слепцом. Меня не смущает наличие у нее троих детей. В конце концов, мое финансовое положение позволяет прокормить сотню, а, скорее всего, больше. Меня не смущает мнение окружающих, потому что это моя жизнь, и я не расположен жить её в угоду кому бы то ни было.

Единственное, что меня смущает, это ее настороженное отношение ко мне. Что такого произошло между ней и мужем? Она закрылась. Хотя я видел, как она общается с детьми, видел, как они к ней тянутся. На самом деле она другая. Как солнце, в лучах которого хочется находиться. Будет ли она такой со мной? Я бы этого очень хотел.

Адрес гостиницы я скинул Наташе сообщением еще днем. Она прочла, но ничего не ответила. К вечеру меня практически перестали донимать звонками, и когда за окном стало смеркаться, я нетерпеливо заметался по номеру. Мы не обговаривали время. Мы вообще почти ничего не обговорили. Тем не менее я заказал ужин. На свой вкус. И вино.

Ожидание затягивается, натягивая мои нервы в струны. Того и гляди порвутся. И я снова поеду к ней домой. Однако ничего катастрофического натворить не успеваю.

Осторожный стук в дверь номера поднимает внутри меня волну ликования — пришла! Почему-то внутри меня с каждой секундой крепнет уверенность, что это Наташа. Хотя может быть кто угодно.

Я стремительно направляюсь к двери, распахиваю ее резко. Это она. И она одна. Чем привожу женщину в замешательство. Наташа замирает перепуганной ланью.

Сбежит сейчас…Мне так кажется. Только она думает, я ей позволю?!

— Я не хотела приходить, — срывается с ее губ признание.

— Но пришла, — парирую, протягиваю руку и затягиваю ее в номер. Словно в омут.

Только кто в нем утонет? Она? Я? Мы оба?

Держу ее за запястье. И сам себе поражаюсь — мне хочется ее трогать. Желательно, вообще не выпускать из рук. Необычное желание, я готов себе в этом признаться. В моем возрасте, когда нет уже особого восхищения ничем и никем, то, что я чувствую к ней — это как удар обухом по голове.

Что чувствует она?

Отмечаю, что не сопротивляется, заходит в номер. Оглядывается на дверь, которую я за ней запираю, но своей руки у меня не отнимает.

Глубоко вдыхает, прежде чем посмотреть на меня, поворачивает лицо ко мне, а потом поднимает руку и осторожно ведет кончиками пальцев по моей скуле. Ловлю ее ладонь губами.

И всё — это как нажать на спусковой крючок. Дальше выстрел.

Мы не разговариваем больше. Нам это не нужно. Сейчас единственная потребность — это прикасаться друг к другу руками, губами, кожей. На Наташе платье. Наверное, красивое. Наверное, она наряжалась, собираясь ко мне. Но честно, я не замечаю того, что на ней надето. Так быстро снимаю с нее всё. Мне хочется видеть ее обнаженной. Без спешки. Без экстремальных условий.

Она тоже раздевает меня. Футболка, спортивные штаны, боксеры. Всё это теперь лишнее.

Уложив женщину на кровать, я жадно ее разглядываю. Кожа теплого будто персик цвета, такая же нежная на ощупь, вишенки напрягшихся сосков, округлость груди, изящные руки и шея, рассыпавшиеся волной по подушке мягкие русые волосы, длинные стройные ноги.

Из освещения в номере горит ночник. Но он позволяет всё хорошо рассмотреть.

— Раздвинь, — прошу хрипло и кладу руку ей на колено, чуть надавливая на ее ногу, чтобы она дала на себя налюбоваться.

Хочу видеть ее и там. Наташа подчиняется, разводит ноги, показывая себя всю, отбросив всё ненужное. Дышит часто, глаза словно у пьяной. Хотя, готов спорить — у меня они такие же.

Открывшийся вид на женское естество вызывает волну возбуждения. Я итак едва сдерживался. А сейчас от желания меня чуть ли не колотит. До того я хочу оказаться внутри неё.

Осторожно касаюсь пальцами половых губ, впитывая реакцию женщины на мои прикосновения. Она смеживает веки, приоткрывает губы и подается бедрами навстречу моей руке. Проникаю пальцами между складок. Она влажная. Очень. Это доставляет удовлетворение — как бы не отнекивалась, Наташа меня хочет.

Начинаю ласкать клитор, размазывая влагу. Наташа прогинается в пояснице.

— Марк, хватит… Хочу тебя… Ты же видишь… — шепчет, теряя последний контроль.

— Ты предохраняешься? Я хочу без презерватива…

Она открывает глаза, внимательно смотрит на меня. А потом кивает. Мне больше ничего не надо. Я ложусь на спину, усаживаю ее сверху и смотрю, как она насаживается на мой член. Слишком медленно, поэтому толкаюсь ей навстречу, придерживая за бедра.

— О-о-о, — издает она тихий возглас.

Дальше мы оба теряемся в мареве страсти, двигаясь навстречу друг другу в сумасшедшем ритме, пока оба не финишируем. Наташа без сил опускается на меня. Не даю ей отстраниться. Мне нравится держать ее в своих рук, нравится ощущать ее тело настолько близко. И кончать в нее тоже нравится. Я был прав — без преграды это еще более фантастические ощущения.

Она все же отстраняется спустя какое-то время. Устраиваю ее у себя на плече, обнимаю одной рукой, целую в плечо.

— Мне в душ надо, — говорит тихо, тоже обнимая меня.

— Успеешь, — довольно усмехаюсь. — Мне нравится, что ты в моей сперме…

— Фу, — бурчит шутливо, но встать не пытается.

— Я завтра уезжаю, — предупреждаю сразу.

Чувствую, как каменеет под моей рукой. Жду, когда начнет спрашивать. Но она молчит.

— Почему ты не говоришь мне того, что хочешь? М-м-м? Тебе не интересно, куда я уеду и надолго ли?

Резко садится на кровати.

— Зачем? Разве меня это касается? Ты приехал потрахаться. Это было понятно. Зачем еще к шлюхам ездят?

Обхватываю ее руками сзади и укладываю обратно. Обиделась… Отец был прав, за языком надо следить. Одно слово подчас способно натворить немало бед.

— Я тебя обидел в тот раз. Прости меня. Я, когда вылез из салона, понял, что ты пошла со мной специально, чтобы досадить мужу. И захотел задеть тебя в ответ. Вижу, что у меня получилось. И мне очень жаль. Я не хочу, чтобы тебе было плохо.

Тихо сопит под боком, но не вырывается.

— Я приехал к тебе. Потому что соскучился, потому что хотел тебя. Ты мне очень понравилась…

Чувствую, как затаила дыхание. Явно не ждала от меня подобных откровений.

— Марк, что тебе от меня нужно? Только, пожалуйста, ответь честно.

— Наташ, мне нужна ты.

Марк

Еду по трассе и случайно посмотрев на себя в зеркало, замечаю, что улыбаюсь. Да! Меня кроет. Давно не испытывал такого ощущения, когда весь мир будто бокал с шампанским — искрится пузырьками и приносит легкость. Несмотря на то, что в Москве я возьму приготовленный чемодан и полечу в Корею на весьма непростые переговоры. Я уверен, что мне всё по силам. Ощущение, что у меня выросли крылья за спиной. Мы многое обсудили с Наташей, пришли к тому, что нам стоит попробовать отношения. Я предложил ей переехать после того, как она разведется. Она ответила, что и сама подумывала об этом. Я, конечно, хотел бы, чтобы она переехала ко мне. И думаю, мне удастся ее убедить.

Доехав, принимаю душ, проверяю вещи и документы. Времени до вылета еще достаточно. Раздается звонок в дверь, который меня озадачивает. Я никого не жду.

Открываю и вижу на пороге отца.

— Здравствуй, сын, — смотрит неодобрительно.

— Привет. Что-то случилось?

В толк не могу взять, зачем он приехал.

— Случилось, — роняет веско, — Пустишь? Я успею всё сказать, что хотел, и много твоего времени не отниму.

Делаю пригласительный жест рукой. Он проходит в гостиную, садится на диван.

— Марк, я редко вмешиваюсь в твою жизнь. Но сейчас выскажу свою точку зрения. Выслушай меня.

Я его не перебиваю. Отец никогда не имел привычки лезть в мою жизнь, это абсолютная правда. И если он сейчас здесь, значит, считает этот разговор важным. Во всяком случае, выслушать я его могу.

— Я знаю, где ты был. И мне это не нравится. Я не заводил с тобой разговоров на эту тему, так как думал, что ты уже подошел к возрасту, когда пора остепениться и завести свою семью, порадовать меня внуками. Но не с этой женщиной.

Слушаю внимательно, хотя не до конца его понимаю. Она же ему понравилась. Он даже защищал ее сначала… Что же изменилось теперь?

— Марк, в начале отношений мы все испытываем эйфорию. Это нормально. Мы считаем, что сорвали джек-пот, и это наполняет нас радостью. Однако ты задавал себе вопрос, какой формат у ваших отношений? Вы съедетесь? Может, поженитесь? Или будете встречаться урывками? А ты подумал, что это такое — растить чужих детей? Они не станут твоими, как бы ты не старался. Не смотри на меня так, я хочу тебе лишь добра. Но хочу я его тебе, потому что ты — мой сын. Думать о посторонней женщине в мои планы не входит. Наташа — хороший человек. Сильный, целеустремленный. Беспощадный.

Я собираюсь возразить.

— Не спорь со мной. Она именно такая и есть. Хотя бы тот случай взять. Она размазала мужа и не колебалась. Размазала за дело. Но… Таким, как она, мужиками надо рождаться. В ней недостаточно женской мягкости и уступчивости. Тебе нужна другая. Тебе нужна девушка, которую ты воспитаешь под себя. Которая будет смотреть тебе в рот и идти за тобой, куда бы ты ни пошел. Наташа так делать не будет. Не жди этого от нее. Она уже обожглась один раз, у нее дети, которых она должна вырастить. Вряд ли этим будет заниматься их отец.

— Но ты же занимался…

— Кроме меня было некому, — отрезает он бескомпромиссно, — Услышь меня. Я понимаю — понравилась. И даже понимаю, почему. Она как ураган. Такой невозможно не заинтересоваться. Я даже не буду тебя отговаривать завести с ней интрижку. Но не вязни в ней, прошу тебя. Не начинай ничего серьезного. Потом ты сам признаешь мою правоту. Подумай, прежде чем бросаться в пропасть. Это все не так просто и легко, как ты воображаешь себе сейчас.

Воцаряется тишина. Спорить с отцом нет смысла. Я понимаю его точку зрения. Я и сам какое-то время думал также. До этой ночи такие мысли проскальзывали в сознание. Однако теперь я настроился на нечто другое. И тут такое. То, что отец вообще пришел ко мне с подобным разговором, это редкость.

— Ты увязнешь в ней. Возникнут проблемы из-за ее детей. Тебя будет раздражать, что кто-то для нее важнее, чем ты. В результате ты будешь держать ее, делать ей больно. Со временем тебе захочется быть на первом месте. Захочется, Марк. Я тебя знаю. Лучше, если ты услышишь меня сейчас.

Я не знаю, что ему ответить. Яростно отстаивать свою точку зрения? Это почти невозможно. Потому что я осознаю, что между нами с Наташей много препятствий. И гарантировать того, что всё не получится так, как предрекает отец, я не могу.

Отказаться, впрочем, от Наташи тоже не могу.

— Я тебя услышал. Но сказать мне тебе нечего.

Отец качает головой и вздыхает.

— Хотя бы обещай мне, что ты серьезно подумаешь над моими словами.

— Отец, я всегда с уважением относился к твоему мнению. И да — я всё обдумаю. А теперь — мне пора.

— Да, да, конечно, — соглашается он и с излишней суетливостью поднимается со своего места.

Из моего дома мы выходим вместе. Оба погруженные в свои мысли. Я не рассчитывал на такое. И по дороге в аэропорт и во время перелета я размышляю над тем, что он мне сказал. И задаю справедливый вопрос сам себе: готов ли я взять на себя ответственность не только за Наташу, но и за ее детей от другого мужчины? Я не знаю.

Но это еще не все. Я постоянно держу телефон в руках, потому что хочу ей написать. Да даже отправить дурацкое сердечко! Сделать хоть что-то, чтобы та связь между нами, которая окрепла за несколько часов, проведенных вместе, не истончалась, грозя оборваться. Почему-то это оказывается важнее здравого смысла. Плюс время от времени смотрю на ее фотографию, которую сделал утром, пока она спала. Мне хочется снова оказаться с ней вдвоем, заниматься сексом, ужинать, смотреть фильмы, гулять, спрашивать о том, что ей нравится, рассказывать, что нравится мне.

В результате отправляю здравый смысл в далекое путешествие и пишу: "Привет! Думаю о тебе. Хочу увидеть."

И жду ответа. Вот так вот. Вот тебе и отцовские нравоучения: "Тебе нужна девушка, которую ты воспитаешь под себя. Которая будет смотреть тебе в рот и идти за тобой, куда бы ты ни пошел."

Это в теории мы все умеем управлять своими чувствами, а вот практика от теории очень далека.

Ответа приходится ждать, из-за чего мое настроение портится. Пока мне на телефон не приходит фото: изящная женская ножка, обтянутая черным ажурным чулком.

Следом падает сообщение: "Так считается?"

А я залипаю на фото, мгновенно думая совсем не о встречах и делах.

По-моему, уже поздно. Я влип. И вовсе не хочу выбираться.

И на вопрос, который мне задал отец, я отвечу утвердительно — да, я возьму на себя ответственность за детей Наташи от другого мужчины.

Мне кажется, я справлюсь.

Макар

— Ну, доигрался, Казанова? Что ты так смотришь на меня? Что? — отец орет так, что я начинаю опасаться, что его хватит удар. Всё-таки возраст.

В какой-то степени его гнев справедлив.

— Ты нашел выходы на судью? Нет? И не найдешь! Половина всего достанется ей! Слышишь меня? А ты останешься без штанов, если не включишь голову и не начнешь ей думать! Вместо того, чтобы воображать себя героем-любовником.

Тоже психую.

— Я всё испробовал! Всё! Никто не хочет ввязываться. Кто-то впрягся в это дело. Кто-то, против кого переть никто не смеет. Что мне теперь — убить Натку, что ли?!

Отец перестает злиться, холодно смотрит на меня.

— А хоть бы убить. Почему нет?

Опускаюсь на стул.

— Пап, ты ведь несерьезно сейчас?

— Почему несерьезно? Очень даже серьезно. Если по-другому никак. Нет человека — нет проблемы.

Что-то щелкает в моем мозгу. Все-таки у всего должна быть граница. А как же Соня и Арсений — оставить их без матери? Из-за денег?

— Адвокат ее — твоих рук дело?

Он молчит. Взгляд его наливается чем-то мерзким. Не признается, даже если это на самом деле он. Потому что за мной этого нет, чтобы Наташа обо мне не думала. С криминалом я связываться не буду. Прошли те времена.

— Молчишь… — резко встаю. — Вот что, отец. Что-то эти игры заходят не туда, куда надо. Выкинешь что-нибудь и закончишь свои дни в дурдоме.

У него от удивления глаза выкатываются из орбит.

— Что ты сказал? Я тебя, щенка, всю жизнь… А ты меня в дурдом?! — начинает надсадно дышать.

— Мам! — она появляется на пороге кабинета, бледнеет и куда-то убегает.

Возвращается очень быстро. С лекарством. Помогаю его дать, а затем вызываю скорую. Отца увозят. Вину за собой не чувствую. Это он заигрался в Господа Бога. Его пора остановить, пока не случилось беды. Связываюсь с начальником службы безопасности, прошу организовать круглосуточное наблюдение и прослушку переговоров. В случае покушения на Натку, могут пострадать дети. Да и вообще… Пора остановиться. И подвести итоги, пожалуй, самого сокрушительного фиаско в моей жизни.

Я похерил собственную семью. Меня теперь нигде не ждут просто так. Не волнуются, тепло ли я одет, поел ли я, успел ли поспать, положил ли всё, что нужно, в чемодан перед командировкой. Ничего этого больше нет, потому что я так захотел сам. Даже дети отдалились. Я для них больше не супергерой, не Бетмен, не Человек- паук. Я очередной дебил, который заставил страдать их мать и их самих. От этого горько.

И да, я абсолютно свободен. И никому на хрен не нужен. Потому что молодые девушки жаждут совсем иного формата отношений, потому что это они хотят получать, причем все и сразу. Но готовы ли они что-либо отдавать? Возможно, и есть такие. Но пока что я вижу лишь оценивающие взгляды, которые с точностью калькулятора определяют стоимость моей машины, моей одежды, моих часов. Готовы ли они делать мою жизнь лучше? Нет. Они ждут, что это я превращу их жизнь в сказку, где успех, богатство и все остальное приходят сразу, где ради этого не надо долго и упорно работать. Буду ли их волновать я? Или только содержимое моего кошелька? Скорее, последнее.

Многие из тех, кто уходил из семей к молодым любовницам, через некоторое время ползали на брюхе, чтобы бывшие жены приняли их обратно.

Только мне ползти некуда.

Определив отца в больницу и оставив мать с ним, я сажусь в салон своей машины и достаю из бардачка стопку фотографий. На них Натка и Марк Лазарев. И ревность застит мои глаза красной пеленой. От каждого кадра. Так, что дышать тяжело. От его руки на ее талии, от их лиц, повернутых друг к другу, от того, как она улыбается ему… Ему… Не мне… И мне уже вряд ли когда улыбнется. Такие, как она, уходят один раз и никому не дают вторых шансов.

А он — этот Марк, молодец. Как клещ в нее вцепился. Тогда, когда я ее упустил…

Наверное, самое ценное, что было в моей жизни.

Тоска накатывает внезапно и вместо того, чтобы ехать домой, я еду к дому, где теперь живет Натка с Соней и Арсением. Егор уехал в Москву.

Во дворе вижу, как Натка, Соня и младший сын идут к подъезду. Дети в школьной форме. Они что-то оживленно обсуждают. От этой картины становится еще более паршиво. Им и без меня нормально… Наверное, даже хорошо…

Вылезаю из салона. Мне необходимо хотя бы несколько минут.

Натка замечает меня чуть раньше охраны. Напрягается. Сердце режет болью. Я стал для когда-то любимой женщины врагом…

— Я поговорить хотел! — кричу от машины через двор и плевать, что подумают обо мне окружающие.

Арсений кричит:

— Папа! — и делает шаг в мою сторону, готовый сорваться с места.

Соня удерживает его за плечо. Она, не Натка. Та просто кивает.

Я подхожу ближе.

— Что ты хотел, Макар?

— Увидеть. Вас, — так просто. И так невероятно сложно.

Моя пока еще жена передергивает плечами.

— Смотри… — роняет с ехидцей и вздергивает подбородок. Ну, да, что, что, а воевать она умеет.

— Натка… Не надо так! — сиплю еле слышно.

— А как НАДО?! — чуть повышает голос, — Макар, если ты рассчитываешь на жалость, то напрасно. Тебя мне не хочется жалеть. Да вообщем-то и не должна я. Слышишь? Я ничего тебе не должна!

Смотрит. И душу своими глазищами серыми наизнанку выворачивает.

— Пап! А мы сегодня ежика лепили. С грибами! — встревает в разговор Арсений. Быстро сдергивает рюкзак с плеч, торопится и достает оттуда пластилинового ежа. Кривого и страшного.

Но я протягиваю руку и забираю его.

— Подаришь мне?

— Конечно, пап.

Натка окидывает меня и детей нечитаемым взглядом.

— Поговорите, — роняет тихо, а сама отходит и садится на лавку возле подъезда.

Уже прошло первое сентября. Арсений пошел во второй класс. Соня — в восьмой. Дочь топчется на месте.

— Как дела? — спрашиваю у нее, а сам держу Арса за руку.

Как же давно я не чувствовал их прикосновений… И как это было мне нужно…

Тяну руку, заправляю непослушную прядку из Сониной прически ей за ухо. Она отстраняется, впивается в меня глазами и отвечает:

— Нормально, — а потом отходит к скамейке и садится возле матери.

Ничего она мне не забыла. И забудет ли?

Арсений понимает, что происходит что-то неправильное. Растерянно смотрит то на меня, то на мать и сестру.

Опускает глаза себе на ноги и, не поднимая головы, осторожно вытягивает руку из моей ладони. Как будто сердце вытаскивает…

— Пап, пойдем мы. Еще уроки учить… Пока, — неловко поворачивается и уходит.

В этот самый момент приходит самое страшное осознание — ничего у меня теперь нет.

Они втроем направляются к подъезду. Натка не смотрит. А Соня ненадолго оборачивается. Арсений так вообще машет мне рукой.

Что теперь мне делать?! Что?!

Наташа

Сегодня день больших перемен в моей жизни. Черная юбка-карандаш, белая блузка, черный плащ, ботинки на шпильке, телесного цвета чулки, строгая прическа, неброский макияж — я буду безупречна. Сегодня день моего развода, я уверена, что сегодня последнее заседание. Саркисяну нет смысла ждать. Ему нужна моя доля в компании. А мне она не нужна. В той прошлой жизни я бы не поступила так. В этой я отбрасываю сомнения. Если бы у Макара был бы хоть один шанс выиграть, он бы не проявил великодушие. Он бы размазал меня словно масло по хлебу и наслаждался бы этим бутербродом. Когда он пришел вчера, я в тысячный раз задала себе вопрос, почему так получилось. Потому что это было больно. Всем нам. И вчера Макар не играл. Но… дело в том, что его чувства быстро проходят, и от них остается всего лишь пшик. А ответственности и умения держать свое слово в нем нет.

Была бы я другой, возможно, я бы простила. Дала второй шанс. Только дело в том, что он ему на самом деле не нужен. То, что ценят, не разбивают так глупо. Ценное берегут, за него воюют, от него не отказываются. Как, например, из-за денег, которые Макар и его семья считают только своими. Так что в нашем случае вторых шансов быть не может. В самый первый раз, когда он мне изменил, он выбрал не меня и тем самым привел нас в ту точку, в которой мы находимся сейчас.

Телефон пиликает входящим сообщением. Улыбка касается моих губ. Это так странно. Вроде бы ничего серьезного между нами быть не может и не должно, до того мы разные. Но на экране моего телефона высвечивается сообщение: "Я постараюсь успеть до конца заседания. Хочу, наконец, встретиться с тобой, как со свободной женщиной". Я продолжаю улыбаться, хоть у этого сообщения столько оттенков. Печатаю ответ: "А я — свободная?" Доставлено, прочитано. Марк печатает ответ. Когда он приходит, моя улыбка становится еще шире: "Ни в коем случае. Теперь ты — моя!"

Фотографирую себя и отправляю ему свое фото. Знаю, ему нравится их смотреть. А я не боюсь отправлять. Даже провокационные. Знаю, он никогда мне не навредит. Не понятно, откуда во мне эта уверенность, но с каждым днем она становится сильнее.

Марк зовет в Москву. И я поеду. Только сначала закончу здесь дела. Продам имущество после развода, уволюсь с работы. Заявление уже набрано на моем рабочем компьютере. Роберт почти поправился, сейчас находится на реабилитации и зовет меня к себе. Говорит, что с моей хваткой у меня получится.

Поселиться у Марка не хочу. На мой взгляд, это слишком быстро. Да и Соня… Когда мы пытались вместе провести время, она устроила целое представление. И мне это не понравилось. Я пыталась с ней поговорить, но она заявила, что я не любила ее отца и поэтому так быстро нашла ему замену. Я пытаюсь донести до нее свою точку зрения в том, что у меня есть право на личную жизнь и на счастье, что, хоть я и ее мама, но не ее собственность. Пока она не хочет этого слышать. Но ей придется. Только это отнимет много сил. Зато меня радует Арсений. Он охотно идет на контакт и не доставляет проблем. Егор по телефону сказал, что не собирается руководить мною, что если я готова видеть с собой другого мужчину, а не их отца, то он будет лишь рад, особенно если у меня всё сложится.

Так что впереди у меня много волнительных событий. Я словно снова ожила и готова жить. На полную катушку.

— Наталия Васильевна! — слышу голос охранника. Яша поменял тех людей, которых прислал изначально. На нормальных специалистов, к которым у меня нет никаких нареканий, — Пора.

— Да, да. Я вижу. Уже иду.

Дальше привычная процедура погрузки в машину, во время которой можно воображать себя нефтяной принцессой или английской королевой. Смотря по настроению.

И снова суд. Уже привычный состав. Только Макар сегодня без отца. Судья оглашает решение.

Да, я победила.

— Не слишком радуйся. Мы будем обжаловать, — раздается голос бывшего мужа.

Бывшего… Меня это слово наполняет радостью. Вот этого от себя не ждала.

Как раз в это мгновение, услышав его слова, я убеждаюсь — я все правильно сделала. А то, что я чувствовала вчера, были отголоски той, прошлой жизни. Которые не имеют теперь для меня никакого значения.

Губы трогает холодная улыбка.

— Удачи, Макар Всеволодович. Она Вам в этом случае понадобится.

Он скалится в ответ. Может, мне показалось, но в глазах у него тоска. Такая беспросветная…

Но это уже не мое дело.

Дальнейший разговор будет напоминать склоку, поэтому покидаю здание. Макар и его адвокат идут следом, о чем-то переговариваются. Я вспоминаю Саркисяна и думаю, что все обжалования пройдут быстро. Это в его интересах.

Спускаюсь по ступенькам. И натыкаюсь взглядом на огромный…. Нет, не букет, букетище. Который держит серьезный мужчина в костюме. Рядом стоит Марк и улыбается во все тридцать два белоснежных зуба. Я не успеваю и пикнуть, как он сжимает меня в объятиях и целует. Причем не просто чмокает в губы, а буквально трахает языком на глазах у всех. И я позволяю…

Потом также быстро оказываюсь в салоне огромной машине. Марк загораживает меня от бывшего мужа и не дает на него посмотреть. Наверняка, специально.

Когда перегородка между нами и водителем опускается, я высвобождаюсь из жадных рук и хмурюсь.

— Зачем было это представление?

Марк откидывается на спинку сиденья и веско произносит:

— Чтобы господин Протасов не нарисовался через два месяца на горизонте и, манипулируя привязанностью детей, не начал пытаться мириться.

— Да он не будет! — восклицаю с жаром. Мне трудно представить такую ситуацию после потери им имущества.

— Хм. Можем поспорить с тобой на то, насколько быстро он объявится.

— Не хочу я с тобой спорить… — бухчу я.

Но настроение Марка меняется со скоростью света. В следующую секунду я оказываюсь у него на коленях спиной к нему. Он лезет ко мне под блузку, обхватывает груди ладонями, освобождает их от чашек лифчика. С губ срывается стон наслаждения. Как же мне нравится, когда он до меня дотрагивается!

— А чего ты хочешь? — его хриплый шепот касается моей кожи на шее и сразу же дрожь проносится вдоль позвоночника.

Затем Марк задирает мне юбку, которая жалобно трещит по швам. Но я уже настолько возбуждена, что мне безразлично.

— Тебя… — отвечаю негромко.

Марк ведет по моему бедру ладонью и обнаруживает, что на мне нет трусов.

— Нат… — хрипит придушенно, — Кажется, кто-то очень плохо себя вел.

— Да-а-а — хриплю в ответ, — И буду вести себя еще хуже.

Пара молниеносных движений и Марк натягивает меня на член. Также как я сидела до этого. Захлебываюсь возбуждением и похотью.

— Боже… Как же хорошо… Еще… Пожалуйста… Ещё — неужели это я? Волосы рассыпались шелковистым покрывалом, закрывая лицо, на блузке оторвались несколько пуговиц, юбка порвана. И в суд я пошла без трусов, надеясь, что Марк приедет.

Но до чего же мне сейчас хорошоооо… А на остальное плевать.

Только бы он не останавливался. Но он в этом деле неутомим. И сейчас его стоны, крепкие словечки и мощные толчки внутри заменяют мне весь остальной мир.

Наташа

— Марк, мне на работу надо… Куда я теперь в таком виде?! — оглядываю себя.

Да уж… Какая работа? В таком виде до квартиры дойти стыдно. Что я вообще творю?

У него такой довольный вид, что сразу понятно, ему мои причитания до лампочки. Наоборот, в его глазах зажигаются по новой искорки интереса, когда он смотрит на мою грудь в бюстгальтере, которую невозможно прикрыть, потому что на блузке не хватает пуговиц.

Его рука ложится на мое колено и плавно поднимается вверх, а я залипаю на мужской руке с выпирающими венами. От ее вида меня пробирает сладкая дрожь. Я помешалась на сексе… Или на Марке?

У него, кстати, звонит телефон. Он отвечает на вызов, говорит односложно, но начинает хмурится. На лбу образуется складка, которую хочется разгладить, дотронувшись пальцами.

Когда он отключает телефон, то с сожалением смотрит на меня.

— Наташ, мне придется уехать.

Где-то на подкорке оживают воспоминания, когда я слышала ту же самую фразу от бывшего мужа. Я не задавала вопросов, не давила вниманием. Я всегда и всё понимала.

Но теперь я хочу, чтобы и меня тоже понимали.

— Марк… Я не хочу тебя обидеть… И не хочу ни в чем подозревать. Но хочу, чтобы ты услышал меня с первого раза. Если это работа, то я не имею привычки лезть в то, что меня не касается. Если это твой образ жизни плейбоя и завидного холостяка, то и тут… — я запинаюсь на долю секунды, но упрямо продолжаю, — я не буду вмешиваться. Ты — взрослый человек и сам имеешь право решать, как тебе жить. Но…

Я поднимаю на него глаза и смотрю прямо в его.

— Я не буду второй, третьей и какой-то там по счету. Даже первой из очереди твоих любовниц не буду. Для меня такие отношения не приемлемы. Я понимаю — возможно, я — не образец для подражания. И с тобой я связалась до того, как развелась. Но с бывшим мужем на тот момент у меня всё было кончено. Собственно, и в гостинице я оказалась, потому что Макар решил, что я буду скрашивать ему одинокие ночи тогда, когда его любовницы не могут. А когда до него дошло, что я этого делать не буду, он выставил меня за ворота. В том виде, в котором ты меня увидел тогда. Так вот, если для тебя верность — это какая-то проблема, то уезжай и больше не возвращайся.

Марк меня внимательно выслушивает, но реагирует не так, как я предполагала. Его рука зарывается мне в волосы, а язык вторгается между губ, за секунду воспламеняя меня.

— Дура ты, Наташ, — говорит он негромко, — Думаешь, так на каждую особь женского пола можно реагировать? М?

Перед глазами туман, между бедер потоп. Нет, так реагировать на каждого мужчину я бы не смогла.

— Не знаю! — восклицаю в сердцах.

Не хочу я разгадывать ребусы.

— А сама? Там, за перегородкой нормальные, крепкие, сильные мужики. Сможешь с ними, также, как со мной?

— Нет! — знает ведь, что не смогу.

— Мужчины не так уж и отличаются от женщин. В момент накала страстей думаешь только о том, кто интересен. Других попросту не замечаешь.

Убирает от меня руки и отодвигается. Делает это с заметным трудом.

— Мне в Корею снова надо лететь. Я рассчитывал провести с тобой пару дней, но не выходит. Давай я тебя домой завезу, ты переоденешься, потом до работы докину и в аэропорт.

Наверное, надо бы не мешать ему, но мне так мало того времени, что мы провели вместе. Пусть будет хоть еще капелька.

— Давай, — охотно соглашаюсь я, обнимая его руками за торс и вжимаясь лицом в крепкое плечо.

Его рука забирается под блузку и гладит мне поясницу почти невесомыми прикосновениями.

Прежде чем выбраться из салона, надеваю плащ, про который забыла и который остался целым.

Марк остается ждать меня в машине. Когда я возвращаюсь, приведя себя в порядок, то вижу его в другом костюме и чистой сорочке. Это снова весьма серьезный бизнесмен, который собирается решать важные вопросы.

Но едва мы остаемся наедине, я слышу:

— Надеюсь, ты трусы надела?

И не пойму, то ли он шутя спрашивает. То ли на полном серьезе.

А потом и вообще мое бедное сердце заходится в бешеном темпе. Когда его рука лезет мне под платье. И убеждается в наличии на мне нижнего белья.

— Марк, еще раз так сделаешь… И никуда не улетишь, — произношу веско, облизывая губы.

Он как ни в чем не бывало, откидывается на спинку сиденья и улыбается. Лишь уголками губ.

В салоне автомобиля едем в тишине, поглядывая друг на друга. Теперь между нами расстояние, потому что мне не хочется, чтобы он уезжал. А ему — так хочется остаться. Бугор в брюках об этом очень красноречиво свидетельствует.

Тем не менее у Марка обязательства. А у меня — запланированный щелчок по носу прокурору. Который заливался соловьем, обещая поддержку во время развода. А на поверку слился, едва запахло жареным.

У прокуратуры Марк тоже выходит из машины, слегка целует в губя.

— Я вернусь…

Киваю. Разворачиваюсь, хотя очень тяжело уйти от него. И иду на работу. Не смотрю на то, как он уезжает. Не могу.

Под любопытными взглядами прохожу к себе в кабинет. Включаю рабочий компьютер, открываю заявление об увольнении, ставлю сегодняшнюю дату и распечатываю.

Сожалею ли я, что ухожу? Ведь я в этой системе проработала столько лет…

Нет, не сожалею. Меня многое в ней не устраивало, и теперь я словно вырвалась из клетки на свободу, гордо расправила крылья и взмыла ввысь.

Нужно уметь уходить. Особенно из тех мест, где вас не ценят по достоинству. И от людей, которые лицемерят вам в лицо.

Ставлю подпись, беру листок бумаги и иду в приемную прокурора. Это, конечно, не по правилам, но я хочу сделать это именно так. И сделаю.

— У себя? — спрашиваю полную женщину, которая работает на этом месте раза в два дольше, чем я.

— Да, — отвечает она настороженно.

— Могу я войти?

— Попробуйте… — усмехается ехидно.

Громко стучу в дверь и, услышав: "Войдите", захожу в кабинет.

Прокурор за своим столом, без пиджака.

— Наталия Васильевна, Вы по какому поводу? — голос звучит не любезно. И не по-отечески. Вообщем-то так, как должен, если отбросить все маски.

— Заявление об увольнении принесла, Сергей Леонидович. Вы же в курсе — я выиграла судебный процесс. Теперь мне не нужна работа в Вашем ведомстве.

— А не рано ли? Решение могут и отменить…

— Не могут, — отрицательно качаю головой и тоже ехидненько улыбаюсь, — Будет лучше, если мы поймем друг друга сейчас. Раз не поняли до этого. Вы поставили не на ту фигуру. Что ж, бывает. Но сейчас… Я спокойной ухожу, а сюда не приезжают проверки…

Мужчина краснеет.

— У Вас, Наталия Васильевна, две недели отработки! — чеканит он гневно.

— Какая жалость! У меня так спину прихватило. Вот только что, — демонстративно хватаюсь за поясницу, — Я в поликлинику поеду. Обратно не ждите.

Выпрямляюсь и в гробовой тишине покидаю кабинет.

Мои вещи собраны в небольшую коробку. Это всё, что здесь оставалось. Остальное я уже вывезла, готовясь к этому дню. Я верила, что он наступит.

Беру ее под мышку и покидаю здание. Отработка ему… Ага… Три раза.

На улице вдыхаю полной грудью воздух свободы. До чего же хорошо!

Усаживаюсь, словно царица, на заднее сиденье внедорожника и озвучиваю пункт назначения.

— В поликлинику.

Наташа

Макар действительно обжаловал решение суда, что вызвало у меня лишь саркастический хохот, словно у ведьмы. Неужели он так ничего и не понял? Что тот, кто играет против него, ему просто не по зубам? Хотя, как реалистка, я всё же признаю, что в бесславной истории завершения моего брака звезды сошлись благоприятно для меня. Иначе… Иначе всё бы было более чем прозаично. В полном соответствии с поговоркой: " С сильным — не дерись, с богатым — не судись".

Жалобу, поданную Макаром, рассмотрели в рекордные сроки. Не в пользу бывшего мужа. Он в другие инстанции не пошел. Вчера решение суда вступило в законную силу. И теперь я — довольно богатая женщина. Надеюсь, такой и останусь. Сегодня я встречаюсь с Саркисяном. Если он меня решит нагреть, придется бежать снова за помощью. Правда, не знаю, как на это отреагирует Марк. Возможности помочь мне у него и его семьи есть. Только будет ли желание? Всё же это серьезный вопрос… Но для паники однозначно рано. Саркисян вполне способен сдержать слово. Тогда никого не придется проверять на вшивость.

Встреча у меня после обеда. Я — официально безработная. Больничный лист я взяла и две недели отработки провела дома. К этому моменту прокурор успокоился (или его об этом попросили), так что место работы я покинула без лишних потрясений. Поэтому могу себе позволить, никуда не торопясь пить утренний кофе. Проснулась рано, что можно списать на нервы. В пять утра. Какое-то время лежала, пытаясь уснуть, потом бросила это неблагодарное занятие, встала, привела себя в порядок, переделала кучу мелких дел. И устроилась на кухне.

Глядя в окно, потягиваю ароматный напиток. В коридоре слышатся шаги. Смотрю на часы, которые висят на стене. Вроде бы для подъема еще рановато. Школа близко. Кому там не спится?

Шум в туалете, потом в ванной. Затем на кухне появляется Соня.

— Доброе утро! — желаю первой.

— Доброе, — отзывается она, но как-то неуверенно.

Она смотрит на часы, поджимает губы и почти разворачивается, чтобы уйти к себе. Но останавливается. Подходит ближе и испытующе смотрит на меня.

— Мам, а ты зачем смотришь недвижимость в Москве?

Вот оно что…

— Я планирую переехать.

Соня таращится на меня. Ей нужно время, чтобы переварить полученную информацию

— А нас ты спросить не хочешь?

— Соня, я тебя очень люблю. Но моя любовь вовсе не означает, что ты сядешь мне на шею и поедешь в свое счастливое будущее. Ты объединяешь себя и Арсения постоянно. Но разве ты спросила его?

— Я не хочу уезжать! — повышает голос. И не слышит меня. В ней слишком много от Макара. Мне это не нравится. Теперь. Но и сделать с этим ничего нельзя.

— А я — хочу! Мне нечего делать в этом городе, где у твоего отца слишком много влияния. Это сейчас он чуть прижал хвост, потому что не ожидал от меня такого отпора. Но он придет в себя. И насколько я в последнее время успела узнать все грани его личности — для меня в этом не будет ничего хорошего.

Она сверлит меня гневным взором, я стараюсь сохранять хотя бы внешнее спокойствие. Хотя чего уж там — хочется встать с ней на один уровень и ответить, что яйца курицу не учат. Но это не по-взрослому.

— Это из-за того мужика? — вырывается у нее, — Не долго же ты горевала! А может вы с ним давно уже мутите? И это не отец тебе изменял, а ты ему?

Такой выпад ниже пояса. И очень неприятен.

— Ты с Макаром виделась, — озвучиваю неожиданную догадку.

— Да, я виделась с папой. Что в этом плохого? Он — мой отец!

Меня начинает потряхивать. Надо уезжать. Макар не даст мне жить спокойно. Я сбила его корону с головы. Лопатой. Такое не прощается.

— Соня, я — живой человек. Неидеальный. Кроме любви к вам, своим детям, я хочу быть счастлива, как женщина. Твой отец в прошлом. Брак мы не сохранили. Оправдываться перед тобой я не стану, это касается лишь меня и Макара. Но я хочу, чтобы ты поняла, я не запрусь дома, не поставлю на себе крест, не уйду в монастырь. И у тебя по-прежнему есть тот выбор, который ты сделала вначале.

Дочь даже приоткрывает рот от возмущения.

— Какой выбор? Или ты со своим хахалем? Или отец с кучей любовниц? Ничего себе выбор!

— Я прошу тебя следить за языком. Ты уже достаточно взрослая, чтобы понимать, что мир не существует согласно нашим желаниям. Он скорее существует, разрушая их. То, что я тебе озвучила — это единственное, что я могу предложить.

— Спасибо большое! Я подумаю! — выкрикивает она, резко разворачивается и стремительно уходит.

Я понимаю, откуда в ней этот протест. Раньше у нее всё было хорошо: прекрасная, дружная семья, друзья, материальное благополучие. А сейчас той жизни нет. Она растаяла словно мираж. Как будто ее никогда и не было. Но не только у нее. У нас всех. И мы вынуждены идти вперед. Так, как получается. Спотыкаясь и падая. Но идти. Потому что по-другому никак.

Мне было больно, когда я всё это осознавала. Дочери тоже больно. Но мы пойдем вперед. И не станем оглядываться назад. Она может рискнуть еще раз, снова выбрав Макара. Но сохранить всё в том виде, который был до катастрофы, ей не удастся. Чем-то придется пожертвовать.

Может показаться, что я действительно выбрала другого мужчину в ущерб своим детям. Но это не так.

В Москве меня ждет новая интересная работа. К тому же, я хочу отдалиться от Макара и его семьи. Роберт поделился некоторыми подробностями расследования покушения на него. И они меня не обрадовали. Ниточки тянутся к бывшему свекру. Пока стопроцентных доказательств нет, но мне почему-то кажется, что они появятся. Поэтому, я и хочу дистанцироваться. Не знаю, замешан ли в этом Макар. И не хочу этого узнавать. Мне надоело копаться в грязном белье. Всё, чего я хочу — это безопасности для себя и своих детей. Естественно, всех этих соображений я сказать Соне не могу.

Но у моей девочки хорошая память. И я уверена, что она помнит, чем закончилась ее прошлая попытка встать на сторону Макара. Не думаю, что она решится еще на одну.

Спустя минут сорок провожаю детей в школу. Соня завтракать отказалась. Зато Арсений вполне доволен жизнью и расцеловал меня в обе щеки на прощание.

Я люблю своих детей и хочу им добра. Но и себе я его тоже хочу. Остаться в этом городе — это значит сознательно изводить себя, задаваясь вопросами, на которых нет и не будет ответов, а еще позволить другим людям вмешиваться в мою жизнь. Этого нельзя допустить.

Меня очень тянет к Марку. Не знаю, есть ли будущее у наших отношений. Я бы очень этого хотела. С ним я становлюсь легче, беззаботней. Счастливей…

Я должна позволить себе хотя бы попытаться.

Наташа

Встреча с Саркисяном проходит быстро и по-деловому. И вот он уже владеет половиной бизнеса бывшего мужа, а у меня на счете неприлично большая сумма. Даже мне, выросшей в состоятельной семье, вышедшей замуж за человека, которого нельзя было назвать бедным, делается не по себе от суммы. Их не истратишь на шопинг. Но много денег — это вообще относительное понятие. Мне предстоит покупка квартиры в Москве. А с остальным тоже надо будет думать, как поступить. Нужно будет организовать небольшой, но прибыльный бизнес, которым мог бы руководить другой человек. Основательно поразмыслив после развода, я пришла к выводу, что бизнес — это не мое. Не хочу этим заниматься. Одно дело давать советы, как лучше поступить в той или иной ситуации. Совсем другое — самой всё это возглавлять. Это не для меня. А вот работа в адвокатском кабинете вместе с Робертом — эта идея меня весьма привлекает. Особенно учитывая, какие гонорары у адвокатов в Москве. Но я, разумеется, понимаю, что никто не будет платить их мне просто так. Я пока никто в этой среде. Мне предстоит только войти в нее и заявить о себе. Однако родители меня правильно воспитывали, за что я им безмерно благодарна. Чтобы быть собой, нужно идти к цели. Вот я и иду.

— Ну, что, Наташа. Не разочаровал я тебя? А то теперь подумывала подключить вновь появившиеся связи? — Артур Самвелович посматривает на меня поверх чашки.

Вопросительно поднимаю бровь. Саркисян сейчас напоминает мне лису, соображающую как в один заход утащить всех кур из курятника. Он не развивает свою мысль, а только хитро поглядывает на меня.

— Вы это о чем, Артур Самвелович?

— Так о Марке Федоровиче Лазареве. Ведь подумывала его на меня натравить, если бы мое предложение было бы невыгодным?

Не знаю, для чего он завел этот разговор.

Решаю, что разумнее будет не отвечать вообще на эту явную провокацию.

— Артур Самвелович, я рада, что Вы поступили по справедливости.

— Не хочешь о нем говорить? Как знаешь. Но ты же не думала, что его частые визиты к тебе останутся незамеченными. И не только мной.

Напрягаюсь. Это всё к чему сейчас?

— Ты приняла верное решение, продав долю бизнеса. Позволь дам тебе совет, как человек, проживший большую часть жизни. Уезжай отсюда. Ты выиграла свою войну, девочка. Не надо больше ничего доказывать. Попытайся начать с чистого листа.

С этими словами он встает со своего места, кладет руку мне на плечо, чуть сжимает, как бы подбадривая, а после уходит. Я остаюсь одна в отдельном кабинете ресторана. Здесь мы с Саркисяном завершали сделку. Допиваю чай, размышляя над тем, что услышала. Этот человек ничего не делает и не говорит просто так. Поэтому повод задуматься есть.

Но пережевывать мозговую жвачку долго мне не дает звонок телефона. Это Марк.

— Привет. Я тебе тут квартиру присмотрел, — и начинает видео-показ того места, где находится.

Квартира производит на меня впечатление сразу. Это то, что я хотела.

— Марк! — восклицаю после просмотра, — Как ты угадал?!

Он смеется.

— Так что? Берем? — у нас с ним был разговор, я пыталась объяснить ему, почему нам рано съезжаться. Он вроде бы всё понял. И даже не обиделся.

— Сколько? — все-таки растранжирить всё, что у меня теперь есть, мне не хочется.

Марк называет сумму. Она на удивление оказывается приемлемой. Даже, наверное, чересчур приемлемой.

— Завтра пятница, — говорит Марк, — Приезжай, Бери детей и приезжай. Остановитесь у меня. Посмотрите квартиру. Может быть, подберут еще варианты.

— Марк, я приеду, — меня здесь уже ничего не держит. Надо увидеться с Робертом, обговорить мое будущее трудоустройство, — Только может лучше гостиницу?

Вспоминаю реакцию Сони.

— Если не пытаться сблизиться, то так всё и останется, Наташ. Ты же сама это понимаешь, — на это мне ему нечего возразить.

— Хорошо, — соглашаюсь.

Соня знает о Марке. Если ее что-то не устраивает, это нужно как-то решать. Может, поработать с психологом. А делать вид, что мужчины в моей жизни не существует, я не смогу. Я и живой-то себя чувствую, когда вижу его или слышу голос.

Прощаемся. Собираюсь и еду домой. Саркисян оплатил счет в ресторане, поэтому мне даже рассчитываться не приходится.

Арсений уже дома, а Сони нет. У нее сегодня тренировка. Она занимается фигурным катанием. Но больше для себя.

— Давно Соня ушла? — спрашиваю у младшего сына.

— Нет, мам. — он что-то рисует синей ручкой на листе формата А 4.

— Сень, мы завтра после уроков в Москву поедем. Ты как, не против?

Он отвлекается от своего занятия.

— В гости?

— Нет, квартиру смотреть. Я переехать туда хочу. Теперь там буду работать.

Арсений задумывается.

— Не хочешь тут оставаться? — он со своей детской непосредственностью всегда попадает точнее, чем многие умные и взрослые люди.

— Не хочу, — подтверждаю его слова.

— Тогда поехали! Путешествовать — это здорово. А когда мы переедем?

— На осенних каникулах. Через неделю.

Не хочу создавать дополнительную суету. У детей осталась еще одна учебная неделя перед каникулами. За это время я решу вопрос с квартирой. На каникулах спокойно заберу их документы и передам их в новую школу. Валя обещала помочь, у нее много знакомых, она узнает, куда лучше перевести детей. У нас у всех будет хоть какое-то время для адаптации.

Соня возвращается с тренировки позже обычного. Какая-то притихшая.

Ужинаем. И я сообщаю ей, что завтра мы едем в Москву. Жду взрыва. Но его не происходит. Когда Арсений уходит играть в компьютер, я решаю выяснить, что происходит.

— Сонь, у тебя что-то случилось?

Она поднимает на меня глаза. И выражение ее глаз меня убивает.

— Я обнаружила, что детство кончилось. Я к папе ездила. Не предупредив. Он ко мне вышел на крыльцо. А в дом не пустил.

Ставлю чашку, дрогнувшую в руке на блюдце. Учитывая, что могло твориться в доме, это может и к лучшему, что он ее не пустил. Но для Сони это очередной удар.

— Он нас совсем не любит? — задает она такой тяжелый вопрос.

И что ей отвечать? Такие, как Макар, вообще не должны заводить семью. Они не знают, что такое любовь и преданность. Они произносят это слово. но что оно значит — не чувствуют.

— Я не знаю, — правда — это единственное, что сейчас должно звучать, — Я не могу залезть к твоему отцу в голову и узнать, что он действительно думает.

— Жаль, — отвечает Соня, поднимается со своего места и собирается уходить.

— Марк пригласил нас остановиться у него, — сообщаю новость, которая должна была быть принята в штыки.

— Этот-то хоть нас на пороге держать не будет? — она остается все такой же едкой.

— Не знаю, — жму плечом, — Если будет, уедем в гостиницу.

Моя девочка усмехается.

— Мам, ты — крутая.

— Ага. Крутая черепашка по имени Наташка с очками из Китая, — повторяю фразу из песни.

— Поедем в Москву. Может, ты и права, что хочешь начать всё сначала.

Макар

Набираю номер дочери — гудки идут, но на вызов она не отвечает.

Вчера она пришла ко мне очень не вовремя. В доме были девушки. Две. Полупьяные и голые. Пустить её я не мог. Как-то такая картина не для четырнадцатилетней девочки. Перекинулись парой фраз, а потом Соня быстро попрощалась и ушла. Сегодня я пытаюсь до нее дозвониться. Безрезультатно.

Раздается звонок селекторной связи. Отвечаю.

— Макар Всеволодович, к Вам пришел Тигран Геворгевич Варданян. По поводу доли в компании.

Холод бежит по спине. Так, что я забываю про Соню. Судя по имени и фамилии пришедший — армянин. Так какое отношение он может иметь к доли в моем строительном бизнесе? Никакого. Если только Натка не продала ее. Но решение суда лишь вчера вступило в законную силу. Значит, у нее заранее была договоренность на эту долю? Поэтому решение было принято в ее пользу? Мысли хаотично мечутся в голове, ища ответы. И выстраиваются в цепочку: армяне — Саркисян — ФСБ. Так вот кто за всем этим стоит!

Но от этой догадки мне нисколько не легче… Наоборот, теперь по спине струится липкий пот. Всё это было не просто так. То, как легко моя бывшая жена выиграла суд.

— Макар Всеволодович, Вы меня слышите? — повторяет взволнованно секретарша.

Со свистом втягиваю воздух. Теперь уже сделать ничего нельзя.

— Пригласите, — дергаю галстук на шее, который внезапно стянул горло подобно петле.

В кабинет, не торопясь входит молодой парень. Да этому щенку лет 25! Так… Надо держать лицо. Послушаю, что он скажет. Может, ничего страшного и не случилось.

— Здравствуйте! — этот Тигран смотрит мне прямо в глаза. По его лицу прочитать ничего невозможно.

— Здравствуйте! — встаю и подаю руку, которая так и остается висеть в воздухе. Гость предпочел ее не заметить.

Ярость от такого пренебрежения мгновенно заполняет меня. Может, морду его холеную начистить?!

— Вчера Ваша бывшая жена продала мне долю в бизнесе. Теперь у меня половина. Я намерен участвовать в управлении компанией. Сегодня пятница, поэтому у Вас есть время до понедельника подготовить мне рабочий кабинет.

Каждое слово — это плевок мне в лицо. Кровавая пелена застилает глаза.

— Подождите, — лепечу, сам понимая, как по-дурацки выгляжу в глазах этого молокососа.

Он — подставной. Это ясно, как день. За его спиной Саркисян. И никогда потеря бизнеса не казалась мне настолько реальной, как в этот момент. Этот человек выполняет указания старого лиса. А у того есть цель — оставить меня без штанов.

— Вот документы. Ознакомьтесь на досуге. Сейчас у меня нет свободного времени. Вникать в тонкости буду в понедельник. До встречи, — бросает Варданян на ходу и, не дожидаясь от меня какой-либо реакции, уходит.

Я хватаю документы, которые он мне оставил, едва он оказывается за порогом моего кабинета, и жадно вчитываюсь в буквы, которые прыгают перед глазами. Не может быть… Чтобы эта *уйня случилась на самом деле…

Но бумага безжалостна. Бывшая жена продала Варданяну свою половину бизнеса.

Это крах…

Какое-то время сижу неподвижно в своем кресле, уставившись в одну точку. В своем ли?

А потом меня одолевает такая бешенная злоба, которую я не испытывал ни разу в жизни. Эта тварь разрушила мою жизнь… Пустила под откос…

Меня поднимает с кресла концентрированная агрессия.

— Су*а! — ору я, швыряя в стену органайзер. Все разлетается в разные стороны. Следом в стену летит стул.

В этот момент распахивается дверь моего кабинета.

— Мак- к-кар Всево-ло-дович, — запинаясь, блеет секретарша, — Что такое? Вам помочь?

— Пошла на *уй! Не смей сюда заходить, если я не зову! — девушка испаряется с просто поразительной скоростью.

Я ловлю свой отражение в зеркале. На кого же я похож! С горящими глазами, всклокоченными волосами и трясущимися руками… Сам себе противен.

Хватаю телефон, звоню бывшей жене. Не берет. Мне сейчас жизненно важно добраться до нее и выплеснуть всё, чем я переполнен. За что она так со мной? Зачем было продавать бизнес ставленнику Саркисяна? Могла бы прийти ко мне, я бы выкупил. Нет, ей, этой мстительной твари, надо было выместить свою ненависть.

Ну, ничего! Я до нее доберусь… Надо было слушать отца, когда он предлагал решить все наши проблемы раз и навсегда. А всё я — слюнтяй. Нет, так дела не делаются… Зато сейчас я очень доволен результатом!

Не зная зачем, вылетаю из офиса и еду к бывшей домой. Только бы достать гадину! Меня не пугает наличие у нее охраны. Меня ничего теперь не пугает. Я теряю свою жизнь, падаю вниз и не могу остановиться в этом падении.

По улицам еду как умалишенный, наплевав на все существующие правила. Во двор, где теперь живет эта змея, я въезжаю, как раз тогда, когда ее автомобиль выезжает в противоположную от меня сторону. Давлю на газ, чтобы догнать, но дорогу мне преграждает черный внедорожник, который не двигается с места, несмотря на то, что я не снимаю руку с сигнала, и он раздается противными звуками на всю близлежащую местность.

Хочу выйти из салона, но мозг всё же включается. Внутри тренированные мужики. И не один. Что мне даст то, что я сейчас полезу с ними в драку? Переломанные ребра? Больше ничего. Я итак облажался.

Сдаю назад и уезжаю восвояси. Что делать теперь, ума не приложу. Ехать к отцу? Жаловаться? Так он меня с дерьмом смешает. И будет прав.

Но все-таки еду. Он сильно сдал и, если бы не полная *опа, в которой я оказался, я бы не стал к нему лезть.

— Что? — встречает он меня, глядя исподлобья.

Знает уже? Донесли? Кругом одни шакалы…

— Уже знаешь? — спрашиваю напрямую.

Смысл играть в какие-то игры?

— Знаю. Мне Саркисян звонил. Предлагает выкупить твою долю, сынок, — произносит отец медленно.

Это как гром среди ясного неба. Неужели всё? Всё рухнуло?

— И? — рычу я нетерпеливо, — Ты можешь что-нибудь сделать?

— А ты? — отвечает он мне вопросом на вопрос.

— Нет. Против него никто не впишется, — это горькая правда. И что с ней делать, я еще не понял.

— Вот и я… — вздыхает он тяжело, — Не могу, сынок. Старый я. Всю жизнь я толкал тебя вперед, надеясь, что у тебя хватит ума взобраться на вершину. У тебя хватило. Только ты не учел, что мало залезть наверх. Там еще надо удержаться. А самое обидное, что всё пошло прахом из-за того, что ты не сумел член в штанах держать. И жену выбрать себе не сумел. Не по Сеньке шапка оказалась. Так что теперь сам, сынок. Сам.

За спиной отца маячит мать, которая никогда не лезла в наши разговоры.

— Макар, езжай домой. Отцу плохо. Не доводи его, — говорит она.

Я им, что, не нужен?

Поднимаюсь и не чуя под собой ног, иду к машине, а после еду домой. Мне надо побыть одному. Может, и придумаю, как быть. Просто всё, что случилось — это удар под дых.

Как может закончится самый отвратный день в жизни?

Возле калитки моего дома толпятся то ли таджики, то ли узбеки. Я собираюсь их уже разогнать, как один из них тычет мне в нос свидетельством о собственности.

На половину моего дома.

Отталкиваю его и забегаю во двор. Не сейчас. Потом. Со всем этим пиз*ецом я буду разбираться потом.

Как Натка могла так поступить со мной? За что?

Наташа

В Москву я поехала на своей машине. Рано или поздно это закончится, и мы все вернемся к обычной жизни. Без охраны. Во всяком случае мне очень хочется в это верить. К тому же я люблю водить, и эти часы в дороге помогут разложить всё по полочкам. Выезжая со двора, я увидела в зеркале заднего вида машину Макара. Он собирался преследовать мой автомобиль, но его очень ловко притормозили. Значит, мой последний сюрприз достиг цели.

— Да, Асламбек, — слушаю, как Юсупов рассказывает про то, как встретил их бывший муж.

Пусть небеса простят меня. но я чувствую лишь мстительное удовлетворение, потому что вспоминаю не человека, с которым прожила много лет, а беспринципную сволочь, которая говорила, что я ничего не получу в случае развода. И он это не только говорил, он сделал всё, чтобы так и случилось. Но не просчитал, что я смогу повернуть дело в свою пользу.

— Спасибо, — коротко благодарю человека, который устроил этот спектакль, возле нашего с бывшим мужем дома.

Мне не хватило духу нанести этот последний удар на самом деле. Поэтому я попросила знакомых прийти к Макару с распечатанным на компьютере свидетельством о собственности. Какое-то время я действительно обдумывала возможность продажи своей части дома цыганам или кавказцам. Но не смогла. Пустить посторонних туда, где родились и росли мои дети, казалось мне святотатством. Я, конечно, сомневаюсь, что Макар будет также относиться к этому дому. Но я ведь не он…

Однако, продемонстрировать, что испытывала сама, когда он методично разрушал мою жизнь, искушение было слишком сильным. И я не устояла. Судя по всему, взбесился он не на шутку. Но это меня волновало мало. Он также, как и я, получил удар, которого не ожидал. Чтобы оправиться от него и понять, что же нужно делать дальше, ему понадобится времени. Которое Саркисян ему вряд ли даст. Но Протасов не собирался переживать, как буду жить я и наши дети. Почему я должна?

Я его не боялась. Не любила уже. Не сожалела о том, что было. Я чувствовала глубокое разочарование. Такое всеобъемлющее, что мне становилось страшно — а что, если любви вовсе нет?

Отчасти эти ощущения прогонял Марк.

Но вообще я понимала — мне нужно время, чтобы отпустить. Относиться к своему неудавшемуся браку по принципу: "Было, и было".

Страшно ли мне пробовать отношения с Марком? Да. Я была бы дурочкой, если бы не чувствовала страха. Но страх — это защитная реакция человеческого организма. Он мобилизует наши силы в случае опасности.

Однако, если бежать от мира и людей, это тоже выход так себе. Поэтому я не буду рассчитывать на многое, я просто буду жить сегодняшним днем. А там будь, что будет.

К дому Лазарева мы подъезжаем уже в сумерках.

Соня, выбравшись из салона и разминая затекшие ноги, нараспев произносит:

— Мам, это не дом. Нам точно сюда?

— А что это? — спрашивает сонный Арс, потирая глаза.

— Поместье лорда Байрона, — хмыкает Соня.

Двухэтажный особняк раскинулся на неприличное количество квадратов. Вовсю светится вечернее освещение. И я жду, когда к нам выйдет почтенный старик в ливрее.

Вместо старика по крыльцу спускается Марк. Во вполне обычных серых спортивных штанах, белой футболке и расстегнутой куртке. Сама не знаю, как себя вести и что говорить. Одно дело короткие встречи. И совсем другое приехать к мужчине домой. Да еще с детьми от другого. "Он тебя звал", — напоминает услужливо внутренний голос.

Звал-то звал, но…

— Привет! — Марк словно не чувствует никакой неловкости, подходит к нам, целует меня в щеку и испытующе смотрит на Соню. Да. он без труда определил, кто здесь главный смутьян.

— Устали? Голодные? — задает следующие вполне естественные вопросы, пока я молчу, будто набрав в рот воды.

— Голодные, — охотно отвечает Арс. Ему нравится Марк. Он мне это поведал по секрету. А еще рассказал, что когда он вырастет, у него будут такие же мускулы, как у Марка.

— Так, давайте я вам покажу ваши комнаты. Ребята пока занесут ваши вещи, а потом будем ужинать.

— Здорово! — радуется за нас всех Арсений.

Соня скептически глядит то на дом, то на то, как мужчина держит меня за руку. Марк говорит охранникам, куда отнести вещи и где устроить Соню и Арсения. Дети уходят с мужчинами.

Соня оглядывается и вполне серьезно говорит:

— Если я здесь потеряюсь, то буду кричать. Громко.

— Ну, можешь и кричать, — жмет плечом Марк, — Но лучше воспользуйся телефоном.

Мои вещи тоже уносят. А мы с Марком заходим в дом. Здесь чувствуется отличие в уровне моего материального положения и его. Особняк слишком большой. Как отель. Что здесь может делать один человек?

Марк показывает мне первый этаж. Стараюсь запомнить расположение.

— Ты тут один живешь?

— Я тут не живу, — отвечает мужчина, — Дом используется для приемов и встречи гостей. Просто он за городом. Рядом красивое озеро, лес. Мне кажется, здесь нам будет проще.

— Слушай, а сюда никто не нагрянет? Отец? — на языке вертится упрямое "или", но я его проглатываю. Он не давал мне повода сомневаться, а проецировать на Марка ошибки другого человека — это верх идиотизма.

— Отец в курсе, что на выходные ко мне приехала ты. С детьми, — Марк констатирует факт.

Но я его уже хорошо чувствую, поэтому задаю следующий неприятный вопрос.

— И ему это не нравится?

— Наташ, ты сейчас о чем? Будем ли мы с тобой пытаться угодить всем вокруг или попытаемся сохранить и укрепить то, что есть между нами?

Кладу ему ладонь на плечо. Ощущаю, как напряжение между нами спадает.

— Марк, я бы не хотела еще одной конфронтации. и неодобрение твоего отца — это не пустяк.

Он обнимает меня тут же, внимательно смотрит в глаза.

— Нат, эту жизнь живем мы. Ты, я. Не мой отец. не твои дети. Нам вполне по силам создать комфортные условия для всех.

— Что-то я в последнее время сомневаюсь в себе.

— А ты не сомневайся.

— Мам! — раздается голос Сони. Саму ее пока не видно.

— Мы здесь, — отзываюсь, выскальзывая из рук мужчины. Но как же не хочется этого делать!

Соня не одна, она с Арсением.

— Кто-то обещал ужин, — говорит она и смотрит на Марка.

— Пошли на кухню. Прислугу я отпустил, поэтому придется справиться собственными силами.

Кухня большая, как и все в этом доме, оснащенная современной бытовой техникой. Арса пристраиваем на стул. Сами накрываем на стол. Есть и правда хочется.

За ужином всё как-то сглаживается. Занятая вкусной едой Соня не пытается дерзить. Марк ведет себя с детьми естественно, не переигрывает.

— Ты нас обкормил, — пеняю я шутливо, облокачиваясь на спинку стула.

— На это и был расчет, — улыбается Марк.

Я ухожу попудрить носик, а когда иду обратно, то слышу реплику Сони:

— Что, в Москве без прицепов никого не нашлось?

Наташа

Слышать такую характеристику из уст любимой дочери обидно, даже несмотря на то, что я прекрасно понимаю, почему София так себя ведет. Её мир рухнул. И она мстит взрослым за это. Мстит, как может. Злыми словами, вызывающим поведением. Мне кажется, что наша с ней любовь превращается во что-то больное и уродливое.

Я собираюсь зайти на кухню и ответить ей.

Но слышу голос Марка, который звучит очень спокойно.

— Соня, ты любишь свою маму?

— А это тут при чем? — ощетинивается дочь.

— Ответь мне, — настаивает Марк.

Виснет пауза. И я остаюсь на месте. Не всегда хорошо вмешиваться. Иногда другим людям нужно давать возможность разобраться в их взаимоотношениях самостоятельно.

— Люблю! — отвечает Соня с вызовом.

— Тогда почему ты не хочешь ее поддержать? Не хочешь выразить свою любовь? Считаешь, что только тебе плохо? Считаешь, что она все, что свалилось на нее, легко преодолела? Почему ты ее ранишь? Лишаешь своей заботы и стараешься, чтобы ей стало еще хуже? Причина в том, что у нее появился я? Ты ревнуешь? Боишься, что попытаюсь занять место твоего отца? Не хочешь, чтобы твоя мама была счастлива? В чем настоящая причина твоего поведения?

Соня оказывается не готова противостоять взрослому мужчине.

— Вам-то какое дело? — шипит она.

Я слышу, как падает стул на кухне. А следом в коридор влетает Соня, чуть не сбивая меня с ног.

— Я к себе! — выпаливает на ходу и уносится прочь.

Я подавляю порыв пойти следом. Она уже достаточно взрослая и сейчас я дам ей время осмыслить то, что она делает. Я с ней, не бросила ее, забочусь о ней, даю поддержку и любовь. Но нужно ли всё это ей или нет, решать только ей самой. Невозможно заставить человека чувствовать привязанность.

Я вхожу на кухню. Арсений озадачен тем, что случилось и чувствует себя не в своей тарелке. Марк тоже не в восторге.

— Будешь чай? С пирожными? — спрашивает он у моего сына.

Это немного разряжает обстановку.

— Да! — с радостью соглашается Арс.

— А ты, Наташ? — обращается Мврк ко мне.

— Буду, только без пирожных.

Я помогаю Марку убрать со стола, затем мы завариваем чай, разливаем его по чашкам. Арсению пирожные пришлись по вкусу, но допив чашку чая, он клюет носом.

— Спать пойдешь? — интересуюсь у него.

— Ага. Я устал.

Вдвоем провожаем Арсения в его комнату. Марк объясняет ему, где наша. Меня в очередной раз грызет червячок сомнения — не поторопилась ли я? Хотя в моей жизни все время присутствовал мужчина — их отец. Так в чем же дело? Может быть в том, что я сама не уверена, что наши отношения с Марком — это надолго? Да, несомненно. Я не знаю, чем это все закончится, и не хочу, чтобы дети стали свидетелями вереницы мужчин в моей жизни. Если вдруг мы с Марком расстанемся.

— Пошли, — говорит Марк и увлекает меня за собой.

Я оказываюсь в его комнате, вижу свой чемодан.

— Хочешь мне что-то сказать? — взгляд мужчины словно просвечивает меня насквозь, — Ты слышала мой разговор с твоей дочерью?

— Да, слышала. И, Марк… Она никогда не была ангелочком в розовом платьице. А теперь… В нее словно полчище демонов вселилось. Но на мне лежит ответственность за нее. А ты… Тебе это разве нужно? — невесело улыбаюсь.

Марк обнимает меня, утягивает за собой на кровать, сажает на колени.

— Наташ, что ты чувствуешь ко мне? — задает он вопрос, которого я не ожидаю.

— Я… — собираюсь ответить на его вопрос, играть в молчанку не имеет смысла, — Очень сильное влечение — почти всегда, когда вижу тебя. Возбуждение, жажду тебя, твоих прикосновений. Это можно было бы списать на обычное желание после развода доказать себе, что я — женщина, желанная женщина. Но это не всё. Я… Понимаешь, Марк. Я. когда с тобой, ощущаю спокойствие. И легкость. Вроде бы какой-то коктейль из противоположных ощущений.

Замолкаю. Я не сказала "люблю", потому что для меня это слово сейчас непонятное и хрупкое.

— Ты хочешь быть со мной? Выйти замуж? — Марк очень внимательно смотрит на меня и замечает сразу же, что я пугаюсь.

— Не сейчас. Я не тороплю. Нам некуда спешить.

— Я хочу быть с тобой — вот в этом у меня нет никаких сомнений, — Что касается замужества, то по-моему я этого боюсь.

Я не лукавлю. У меня сейчас такое состояние, что я почти уверена, что штамп в паспорте всё испортит.

Марк улыбается. Так тепло и нежно, что я чувствую себя девчонкой на первом свидании.

— Я уверен — это пройдет, Наташ. Просто нужно время. И теперь ответь мне еще на один вопрос, когда ты жила с Протасовым, вам мешали ваши дети?

— Нет, конечно, — и это правда.

— Тогда, почему ты решила, что они будут мешать нам с тобой? Я ведь изначально знал о их существовании и оценивал собственные силы. И видел, в каком состоянии ты находишься, чтобы пытаться войти в твою жизнь забавы ради. Да, с Соней будет непросто. Арсений настроен по отношению ко мне гораздо лучше. Ну, а Соня… Это не то, чего нельзя решить. Если будет необходимо, обратимся к психологу. Я уверен, мы сможем все сделать правильно.

У меня в душе столько признательности после этих его слов, что я не знаю, как ее выразить. Поэтому просто прижимаюсь губами к его губам.

И уже привычно обычный поцелуй перерастает во что-то большее. Мы с Марком снова выпадаем из реальности, охваченные общим безумием. Которое заканчивается лишь под утро. Я вымотанная, просто отрубаюсь в руках любимого мужчины. Пусть я и не смогла ему об этом сказать.

Марк

Наташа уснула, а я, подремав пару часов, встал, принял душ и спустился вниз.

Иногда я встаю с первыми лучами солнца. Есть что-то притягательное в этих утренних часах. Я нажимаю на кнопку на кофемашине и жду кофе.

За своей спиной слышу шаги. Оборачиваюсь, чтобы посмотреть, кому еще не спится. Это Соня.

— Можно мне тоже кофе? — произносит она. Ее неуверенность бросается в глаза.

— Какое будешь?

— Латте.

Киваю. И готовлю кофе ей тоже.

Она принимает у меня чашку.

— Я вчера была не права. Извините меня, — девочка смотрит мне в глаза и не отводит взгляда.

Я же в очередной раз поражаюсь ее бесстрашию.

— Сонь, в чем ты считаешь себя виноватой? — я не собираюсь быть удобным для нее. Как и она — тоже не собирается этого делать.

— Я пыталась Вас задеть, надеясь, что Вы поссоритесь с мамой и выставите нас отсюда, — потрясающая честность.

Она отпивает кофе.

— Я потеряла тот уютный мир, где меня все любили. Родители развелись. И отец, который души во мне не чаял, очень быстро забыл, что он — отец. А теперь я не хочу, чтобы также поступила и мама. Она… Я же вижу, как она к Вам относится. А что мы все будем делать, если и ей мы станем не нужны?!

Марк

— Я сам остался без матери. Мне было тринадцать, — даже сейчас эти воспоминания горькие, как полынь. Оседают привкусом на губах.

Взгляд у Сони начинает бегать из стороны в сторону. Ей не нужны мои откровения, она полностью сосредоточена на себе. В чем-то я ее понимаю, сам был такой же.

— Почему? — тем не менее она задает вопрос.

— Раз уж у нас с тобой разговор идет, как у взрослых людей. Отец поймал ее на измене. У них была приличная разница в возрасте. Я так понимаю, что она вышла замуж, потому что на этом настояли ее родители. Ребенка родила, потому что муж хотел. Но отца всю жизнь она лишь терпела.

Лицо Сони выражает целый спектр эмоций. Я же продолжаю рассказ.

— Честно, не понимаю, как люди так живут десятилетиями. Лишь бы им было удобно. Ради денег плюют на свои чувства, не говоря о чувствах окружающих. Так вот вернемся к сути. Мой отец достаточно жесткий человек. Его очень оскорбило поведение любимой супруги. Он подал на развод и меня оставил с собой. Я и сам хотел с ним остаться. У матери вечно находились дела важнее, чем единственный сын — салоны, подруги, приемы и так далее по кругу. Особой близости между нами не было. Но, к несчастью, я услышал их разговор с отцом. Она, конечно, была на взводе, но я думаю, что говорила правду. Я отчетливо слышал ее крики. Она кричала, что прожила всю жизнь со стариком, что он заставил ее родить и возиться с ребенком, что лишил ее возможности жить так, как ей хочется. И много чего еще. Из этого разговора я сделал верный вывод — я ей не нужен. Родить-то она меня родила, но вот любить не смогла. Я долго мучился вопросом, что я сделал не так и почему она ко мне относится подобным образом.

Я делаю паузу, чтобы подвести к тому, для чего всё это, собственно, и рассказываю.

— Сонь, я говорю тебе это не для того, чтобы добиться твоего сочувствия. Я — взрослый мужчина и привык сам справляться со своими проблема. Я просто хочу поделиться с тобой одной очень простой и одновременно очень сложной истиной — рядом нужны люди, которые тебя любят. Независимо от того, что вас связывает. Несмотря на расстояние и еще какие-то обстоятельства. На настоящую любовь это все не влияет. Ты дорог им, потому что ты есть. И вот к таким людям и надо тянуться, а не тратить свое время и силы на тех, кому ты безразличен. После того, как я это понял, ушла злость и обида на мать. Мне стало проще жить.

— А что случилось с Вашей мамой дальше? Она умерла? — не знаю, почему у нее случилось такое впечатление.

— Нет, Сонь. С Илоной всё хорошо. Она живет в Италии. У нее богатый муж, который старше ее на двадцать лет. Раз в год на католическое Рождество мы обмениваемся поздравлениями. На этом всё. Ей нет дела до меня, мне нет дела до нее.

Жизнь — это не волшебная сказка со счастливым концом. Некоторых нельзя переделать. Ими движет по жизни лишь эгоизм.

— Вы хотите сказать, что я была не нужна папе? Что всё это было для него ширмой, потому что так удобно? — девочка делает верные выводы.

У меня сложилось именно такое впечатление. Но я субъективен.

— Сонь, этот вопрос тебе лучше задать своему отцу. Только он сможет тебе на него ответить. Но он — не единственный твой близкий человек. У тебя есть мама, которая тебя очень сильно любит, и братья. И я бы тоже хотел с тобой подружиться. Не занять место твоего папы. Это невозможно. Но вот стать тебе хорошим другом — почему бы нет?

Она внимательно на меня смотрит. О чем-то думает.

— Так что? Мир? — протягиваю ей руку.

Она смотрит на нее, потом мне в лицо.

— Мир, — протягивает мне в ответ свою, — Только маму не обижайте.

Все-таки дети лучше взрослых. Они способны сохранять в себе какую-то чистоту наряду с эгоизмом.

— Не буду.

Дальше мы спокойно пьем кофе, и Соня уже без всяких бзиков рассказывает мне, почему ей нравится фигурное катание. Я слушаю, потому что мне это интересно. Ее образ мышления, ее увлечения. Нам необходимо поладить с ней. Я не хочу терять Наташу, потому что, слушая вчера ее рассказ о чувствах ко мне, поразился тому, как точно она описывает мои собственные ощущения.

Наташа

Встаю поздно. Удивительно, что меня никто не разбудил. Вспоминаю, что вообще-то приехала по делу — посмотреть квартиру и встретиться с Робертом. А вместо этого… Но то, что "вместо" было до того чудесно, что я решаю не пилить себя. Привожу себя в порядок и иду искать кого-то живого в этом замке. Живые находятся на кухне. Соня с Арсением пытаются печь блинчики, Марк работает в ноутбуке и наблюдает за ними.

Вглядываюсь в их лица — у всех они довольные.

— Мам, блинчик будешь? Не такие, как у тебя, но тоже вкусно… — спрашивает Соня.

— Вкусно! — подтверждает Арс, жуя скатанный в рулон блинчик.

— Я тоже пробовал. У твоей дочери кулинарный талант, — смеется Марк.

Я вижу, что Соня прячет улыбку, но ей приятны его слова. Что случилось, пока я спала? Вчера Марк и Соня явно не поладили…

Меня начинают кормить завтраком или обедом. Времени-то первый час. Блинчики и правда вкусные. Толстоваты только. Но об этом я дочери не говорю. Наоборот, хвалю ее. И Арсения тоже. Марк делает мне кофе, одаривает многозначительной улыбкой. Когда передает мне чашку, мы слегка соприкасаемся пальцами. Это как удар током. Вроде бы ничего неприличного, а мысли сразу же улетают нетуда… Это всегда так будет? Или со временем все превратиться в рутину? Очень бы этого не хотелось.

После того, как я поела, Марк говорит:

— Едем смотреть квартиру? — чем вызывает у моих детей бурю восторга.

И я сама начинаю верить, что нам всем нужно лишь время. Главное, не торопить события и дать шанс цветку наших взаимоотношений вырасти и расцвести.

Марк за рулем. Если и есть машины сопровождения, то они держатся так, чтобы не мозолить глаза. Что впрочем и к лучшему. Дети непринужденно болтают, мы с Марком — тоже. Никто уже не чувствует неловкости. Марк умеет слушать и слышать. Это то, что нужно в нашей ситуации.

От квартиры мы все трое приходим в полнейший восторг. Это именно то, чего я бы хотела. Решаю не тянуть с покупкой и отказываюсь смотреть другие варианты.

На какой-то момент, пока дети смотрят комнаты, мы остаемся с Марком вдвоем.

— Спасибо! — благодарю и легонько прижимаюсь к его губам своими, — Ты угадал. Неужели ты успел меня так хорошо изучить?

Он обнимает меня.

— Нет, просто я знаю, что тебе понравится. И сам не понимаю, откуда берется эта уверенность.

Это так приятно, когда о тебе по-настоящему заботятся и стараются угодить, потому что хотят доставить радость.

— Мам! — слышу из коридора восторженные голоса детей, — Давай тут останемся! Тут классно!

Не иначе в мою жизнь вмешивается фея, превращая ее из фильма ужасов в чудесную сказку.

Обедаем в ресторане, где к нам присоединяются Егор и Федор Михайлович.

Наташа

В ресторан первые приезжаем мы с Марком и детьми. Затем к нам присоединяется Егор. Мы с ним много общаемся по телефону. С учебой у него всё хорошо, хотя нагрузка большая. Ему нравится жить одному. И это я как раз понимаю. Учитывая, что он вполне самостоятельный и приготовить, убрать, постирать для него вообще не проблема. Как никак, старший брат.

Федор Михайлович задерживается, Марк предлагает сделать заказ, чем мы начинаем заниматься, так как сильно проголодались. Для отца Марк тоже заказывает блюда, чтобы ему не пришлось сидеть за пустой тарелкой. Я уверена, Марк знает, что делает, всё же это его отец. Я спросила, почему он к нам решил присоединиться, на что Марк попросил меня не волноваться, просто они с отцом в последнее время стали редко видеться. Так что это было не специально. Собралось нас немало, и Федор Михайлович нам не помешает. Я удовлетворилась объяснением Марка, но понимала, что он так меня хотел успокоить. И его отец, скорее всего, придет, чтобы оценить масштабы бедствия. Я попыталась поставить себя на место отца Марка. Хотел бы он, чтобы Марк был со мной? Воспитывал чужих детей? На этот счет у меня были определенные сомнения. Однако я сама таких взглядов не придерживалась. Мои дети — не моя собственность и выбирать за них, с кем им стоит жить, кого любить, я не собиралась. Это то, с чем они должны справиться самостоятельно. Так всем будет лучше. Но это мое мнение, у отца Марка оно может быть иным.

Егор ведет себя ровно, болтает с младшими, перекидывается репликами со мной и Марком. В наших с ним разговорах он появление мужчины в моей жизни не стал оценивать. Заметил только, что для него главное, чтобы мне было хорошо. После переезда нас в Москву мы с ним договорились, что подберем и ему квартиру. У него тоже должна быть крыша над головой.

Федор Михайлович приезжает уже после того, как принесли заказ. Но мы еще не успели начать обедать. А то вышло бы не очень. Он подходит к столику уверенно. Как впрочем, и держал себя в прошлый раз, когда мы виделись.

— Здравствуйте! О, как вас много! — приветствует он нас.

Мне что-то чудится в его словах. Но недаром говорят, что когда кажется, надо креститься. Вот я и крещусь. Про себя.

Мужчина занимает предназначенное для него место во главе стола. Это в чем-то символично, но тоже стараюсь на этом не акцентировать свое внимание.

Веду себя как обычно. Ничего из себя не изображаю. Не вижу в этом смысла. Дети у меня воспитанные, не шумят, пользоваться столовыми приборами умеют. Мне за них не придется краснеть, в этом я уверена. Да и взрослые они уже.

К тому же, вспоминаю слова Марка, что это наша жизнь и только нам решать, какой она будет.

Федор Михайлович смотрит заказ, выбирает еще что-то на свой вкус. За столом идет беседа между взрослыми на отвлеченные темы, в том числе и о погоде. Банально. Но вполне приемлемо. Соня и Арсений вообще сильно проголодались и теперь заняты едой и соблюдением правил приличия, что тоже отнимает немало сил.

В какой-то момент чувствую на себе взгляд Федора Михайловича.

— Как Вы, Наташа? — не совсем понимаю вопрос.

Он видит мое недоумение.

— Вы только после тяжелого развода… — поясняет он.

Я почти жду, что он скажет: "И уже с новым мужиком", но он тонко ощущает грань, за которую не стоит переступать.

— Нормально, — отвечаю нейтрально и тоже смотрю на него.

— В Москву планируете перебираться? — это не простое любопытство.

— Да, — отвечаю односложно, так как не представляю, куда он ведет нить разговора.

Вроде бы ничего плохого он не говорит, но почему же мне неприятно?!

Дальше он также внезапно, как и начал, оставляет меня в покое, больше общаясь с Марком.

Через какое-то время Соня говорит:

— Мам, в этом ресторане красивый сад на крыше. Можно мы с Сеней сходим посмотрим?

Не вижу причины запрещать.

— Да.

— Я с ними пойду, — вклинивается Егор, разрешая мои сомнения по поводу того, что не стоит им идти одним.

Киваю. Мы остаемся втроем. Напряжение сразу возрастает. Я это чувствую кожей.

Федор Михайлович откидывается на спинку стула, оглядывает нас с Марком.

— Хорошо, что мы остались одни. Когда шел к столу, то… — он делает паузу, — Я не преследую цели Вас обидеть, Наташа. Но я человек довольно прямолинейный, поэтому выскажусь. Так вот, когда я подходил к столику, то на какое-то мгновение даже обрадовался, увидев такую большую семью. Марк, а ведь это могла бы быть твоя семья, если бы ты не избегал брака, нашел подходящую девушку и строил собственный тыл. А так… Это чужая семья.

Мне не нравятся его слова. Но что отвечать ему, я не представляю. Отбиваться? Так он и не нападает. Он высказывает свое мнение. Да и все мои возражения будут глупыми. К тому же, это не я ему должна возражать.

— Нет, я в курсе, что Вы, Наташа, еще молоды. И также думаю, не хотите ставить на себе крест. Но правильно ли с Вашей стороны пытаться взваливать свое бремя на плечи моего сына?

А вот это уже… Несправедливо…

— Отец! — сразу же слышу голос Марка, — Я не думал, что ты будешь настолько бестактен, когда ты сказал, что хочешь к нам присоединиться.

— Марк, я не пытаюсь оскорбить Наталию. Я лишь задаю вопросы, которые меня волнуют. Я не молодею и не скрывал от тебя, что хочу внуков. Но СВОИХ… Готовы ли Вы еще рожать, Наташа, если планируете совместное будущее с моим сыном?

Стискиваю пальцами салфетку. Я не люблю, когда на меня давят и думают, что я буду глотать обиды. Марк попробовал остановить Федора Михайловича, но он к нему не прислушался.

— Федор Михайлович, я об этом не задумывалась, — с некоторых пор я считаю, что честность — тоже оружие, — Но учитывая непродолжительность наших отношений и мои обстоятельства, это закономерно. Что касается моих детей, то они — не бремя. И я далека от мысли что-то на кого-то взваливать. По поводу Ваших ожиданий от собственного сына, то такие вопросы все же лучше обсуждать с ним наедине. Да и…

Тут я поднимаю на него глаза и смотрю в упор.

— Я тоже не преследую цели Вас оскорбить, но замечу, что Ваш сын слез с горшка довольно давно и перерос детсадиковский возраст. Что ему нужно, он может определить и сам. И если это не я, то у меня нет привычки навязываться.

Это было резко. Но он сам это начал. А чему я и научилась за последнее время, это с лихвой давать сдачи.

По моему мнению, они должны были обговорить это вдвоем.

За столом воцаряется тишина. На Марка стараюсь не смотреть. Не понимаю, как он собрался сглаживать подобный конфликт.

Он не рассосется.

— Я, пожалуй, оставлю вас. Мне кажется, что вам есть, что обсудить. Но без моего присутствия, — поднимаюсь и оставляю их.

Сама иду в сад, который так заинтересовал Соню.

Вот это всё больше похоже на мою жизнь.

Наташа

Спросив у администратора ресторана, нахожу сад. Действительно красиво. Некоторое время стою, запрокинув голову вверх и разглядываю небо. И вдруг осознаю, что все мои проблемы — ничто по сравнению с вечностью, которая раскинулась над моей головой. Я свой выбор сделала. Марк утверждает, что тоже. А все остальные — пусть займутся собственной жизнью.

Только одно не отпускает меня после слов Федора Михайловича — хотела бы я родить от Марка? Представляю себе его сына — почему-то именно сына. Мне кажется, что у такого, как он, будут рождаться только сыновья. И улыбаюсь. Я бы хотела… Признаюсь самой себе. Да, беременность в 40 лет — это большая нагрузка на организм, но есть женщины, которые рожают позже. И нормальных детей.

Несмотря на отсутствие внутреннего протеста, понимаю, что сейчас для такого шага еще не время.

Иду, не спеша по саду, слышу голоса детей, которые что-то оживленно обсуждают. Так их и нахожу. Оказывается, на одном из деревьев сидит колибри. Маленькая, но такая яркая, что глаз нельзя отвести. Разноцветный всполох.

Егор замечает меня.

— Ты ушла? — спрашивает.

— Мгу.

— Ехать пора?

— Нет. Я просто…

— Ясно…

— Мам, смотри! — отвлекает меня Арсений и тащит в сторону показать что-то диковинное.

Так проходит минут двадцать. Надо возвращаться.

— Пойдемте? — предлагаю, сама поражаюсь неохоте, звучащей в моем голосе.

Неужели этот разговор с Федором Михайловичем заставит меня спасовать?

Движемся к выходу из сада. Там же встречаемся с Марком.

— Я думал, ты сбежала… — роняет он тихо. Так, чтобы дети не слышали.

Жму плечом. Ничего же не поменялось. Его близость все также влияет на меня. Почему я должна от него отказываться? Потому что кому-то что-то показалось?

Хотя обиженная девочка внутри требует переезда в гостиницу, но я не иду у нее на поводу. Мы итак уезжаем завтра в обед.

— Отец уже уехал. Просил извиниться, что не смог лично попрощаться, — эти слова Марка нейтральны.

Я в ответ на них просто киваю.

Егор целует меня в щеку, жмет руку Марку, шутливо шпыняет Соню и треплет по голове Арса. Затем уезжает.

Мы тоже отправляемся к Марку домой. По приезде гуляем по лесу, доходим до озера. И на меня снисходит какое-то умиротворение.

Вечером после ужина дети уходят к себе в комнаты, а мне Марк предлагает расположиться в одной из комнат, где есть красивый камин. Потрескивают поленья, я сижу на пушистом ковре вблизи от огня, любуюсь пламенем. Почему-то только сейчас ко мне приходит осознание — я бы хотела выйти замуж за Марка, доверить ему свою жизнь.

Ему позвонили, он ушел в кабинет. Такова участь всех занятых, успешных людей. Они очень редко принадлежат себе на 100 процентов. Днем я писала Роберту с просьбой о встрече. Однако он предложил встретиться через неделю. Значит завтра утром я подпишу документы на покупку квартиры. И поеду обратно в город, в котором прожила всю свою жизнь.

Глубоко задумавшись, не замечаю возвращения Марка. Он протягивает мне бокал с красным вином. В руках держит стакан с янтарной жидкостью. Судя по запаху, это коньяк.

— Я попросил отца не вмешиваться больше, — говорит, садясь рядом и делая глоток напитка.

Я тоже отпиваю из бокала с вином.

— Вы поговорили?

— Да. Мне известна его позиция. И уже давно. Но жениться лишь, чтобы порадовать его — это абсурд. Я не встречал женщины, с которой бы хотел жить под одной крышей. До тебя…

Серьезный, внимательный взгляд Марка устремлен на меня.

Я протягиваю руку и веду ею по его лицу. Это странно… Я его узнала совсем недавно… Но так его люблю.

— Марк, твой папа имеет право на собственное мнение. А жить вместе… Я бы хотела. Больше тебе скажу, если бы я была одна, я бы уже перевезла к тебе свои вещи, отвоевала половину гардеробной и названивала бы тебе по 100 раз на дню. Только я не одна. Детям нужно время на то, чтобы привыкнуть. И…

Я замираю, оценивая, стоит ли быть настолько честной. Но все же продолжаю.

— И я хочу дать время и тебе. Понять, во что ты ввязываешься. И быть уверенным, что тебе это точно надо.

— Мне надо, — отвечает он просто.

И целует меня. Нежно, ласково. Так, как умеет только он…

Ночь накрывает нас. А утро возвращает в реальный мир.

Оформление документов на покупку квартиры проходит без вопросов. Мне вручают ключи. И я становлюсь владелицей элитной недвижимости в Москве.

При прощании Марк долго меня не отпускает, словно думает, что я не вернусь. Но это не так. Я обязательно перееду в свое новое жилье уже через неделю.

Возвращается в родной город где-то около одиннадцати вечера. Учебники дети брали с собой, домашнее задание готово. Сонные, они идут по очереди в душ и отправляются спать.

Меня же тревожит звонок с незнакомого номера. По привычке, нажав, не глядя, слышу голос Макара.

— Нам надо поговорить, — он трезвый, и это почему-то мешает мне положить трубку.

— О чем? — за последнее время мы столько сказали друг другу, что обсуждать уже нечего. Еще больше мы друг другу сделали. Вспоминая того парня, который ждал меня в ЗАГСе и клялся в любви, никогда бы не подумала, что мы до этого дойдем. Впрочем, справедливости ради, вспоминая ту девочку, влюбленную до одури, тоже не могу сказать, что считала себя способной на всё, что я сделала.

— Хм. О многом, Натка. О твоем чувстве юмора, например. Я оценил.

Глубоко вздыхаю.

— Я твое тоже. Когда ты предлагал мне алименты с 40 тысяч собственной зарплаты, и на этом твоя щедрость заканчивалась.

В ответ повисает тишина.

— Ты меня проучила. Молодец! И что теперь? Твой столичный друг так сильно в тебя влюблен, что готов растить Соню и Арса?

— Макар, тебе какая разница, кто их будет растить? У тебя на это никогда не было ни времени, ни желания. И ладно бы, если бы твоя занятость была связана с работой. Но, как я теперь понимаю, дело было вовсе не в ней. Так, чего же ты хочешь сейчас?

— Я имею право… — вот теперь снова я слышу в этом прежнего Макара.

— В отношении меня у тебя никаких прав нет. Что касается твоих детей, то у них есть телефоны. Советую звонить напрямую. Оставь меня в покое, пожалуйста. Это всё, чего я хочу.

— Зачем ты продала долю? Думаешь, что этот молокосос действительно будет с тобой? Да он тебя попользует…

Отключаюсь и в который раз обещаю себе не брать трубки с незнакомых номеров.

Макар меня научил, что ничего вечного нет. Я буду с Марком до тех пор, пока сама этого хочу и пока это делает меня счастливой. А дальше… Я все равно сумею стать счастливой. С мужчиной. Или без него.

В первый день каникул я забрала документы со школы. Мы собрали вещи и сдали арендованное жилье.

Макар звонил и Соне, и Арсению. Соня с ним не стала разговаривать совсем. У нее очередная стадия обиды на отца. Арсений с удовольствием поговорил и выложил, что мы уезжаем. Я ожидала появления бывшего мужа и очередной порции угроз и разбирательств. Но ничего этого не последовало.

Мы спокойно уехали, и у нас началась новая жизнь.

Прошло полгода

Наташа

Наношу немного духов на запястье и на шею, оглядываю себя в зеркало. Остаюсь собой весьма довольна. Сегодня благотворительный прием, который устраивает один из московских толстосумов. Цель благая — помощь больным детям. Но вообще подобные мероприятия — это одно из условий образа жизни людей этого круга. Не сказала бы, что принадлежу к нему. Пригласили Марка, он предложил мне пойти в качестве его спутницы. Я не видела причины, чтобы отказаться. Вопреки мнению всех пророков, мы с ним по-прежнему вместе. И нас обоих всё устраивает. Единственное — последнее время Марк настаивает на переезде. И я думаю, что он прав. Конечно, я собиралась обсудить это с Соней. Но они теперь очень неплохо ладят. Мне кажется, она не будет возражать. Арсений в Марке вообще души не чает. Егор же стал полностью самостоятельным после того, как я купила ему квартиру.

Раздается звонок домофона. Это Марк. Впускаю его, иду в прихожую, чтобы открыть ему дверь. В коридоре почти сталкиваюсь с Арсением.

— Мам, ты — такая красивая! Прям вау! — его восхищение очень приятно.

Оборачиваюсь и улыбаюсь ему, поворачивая замок.

— Привет, — раздается тягучий голос, который сразу заставляет что-то глубоко внутри меня млеть от счастья.

В руках у него букет цветов, который он протягивает мне.

— Очень красиво. Спасибо, — улыбаюсь мужчине.

Он уже заметил Арса и коротко целует меня в щеку. Но волнения от этого прикосновения его губ к моей коже больше, чем при самом откровенном поцелуе.

— Привет, Сень, — здоровается Марк с моим сыном.

— Привет! Вы куда-то идете? — тараторит мой мальчик с детской непосредственностью, — Смотри, чтобы маму не украли! Видишь, она какая.

Марк довольно смеется.

— Вижу, вижу. Не бойся, со мной она в надежных руках.

От этих слов всю меня окутывает приятное тепло. Марк не стесняется демонстрировать свое отношение ко мне. Я этому у него учусь. Быть предельно искренней и открытой. С ним, я уверена, можно.

— Зайдешь? — я недавно смотрела на часы — у нас остается еще время.

— Нет. Ты готова?

Киваю.

— Тогда поедем.

В дороге любуюсь Марком. Для меня он — образец мужественности. Иногда я не верю, что он — настоящий.

Сегодня с нами водитель. Но чаще Марк сам за рулем. Я знаю, ему это нравится. Он мне рассказывал, что в юности увлекался стритрейсерством. Меня это не удивляет. Жажда побеждать у Марка в крови.

Когда прибываем на место, ловлю себя на мысли, что я стала воспринимать подобные места очень ровно. Как будто всю жизнь провела в них. Здесь всё на высшем уровне. Марк проводит меня по зале, здоровается со знакомыми. Большинство из них я уже знаю. Кто-то мне нравится, кто- то не очень. Контакты с последними у меня всегда минимальны.

На встречу нам идет конкурент Роберта — Вересов. За его локоть цепляется молодая особа. И это не его жена. С его супругой я знакома.

— Приветствую! — он обжигает меня недовольным взглядом, но растягивает губы в приветливой улыбке.

На прошлой неделе он проиграл мне процесс в арбитражном суде. Сумма иска была впечатляющей.

— Анатолий Юрьевич, рад Вас видеть, — Марк безукоризненно вежлив.

— Взаимно, взаимно. Наталия Васильевна, и Вы здесь? Не ожидал, честно говоря, — злость на меня не дает мужчине держать лицо.

— Напрасно. Я искала, куда можно потратить свой астрономический гонорар, — при этих слов Вересов кривится, — Какая красивая у Вас дочка!

Произношу и мило улыбаюсь. Марк поворачивает ко мне голову.

— Вы ошиблись, — выдавливает из себя мужчина, — Это помощница. Анастасия Олеговна Стрельцова.

— Ах, простите! — произношу притворное извинение и все также улыбаюсь.

Зато мужчина торопится от меня отойти. Наверное, испугался, что я его жене солью, с кем он проводит время.

Марк тихонько смеется.

— В твоем исполнении хорошие манеры — это интересно.

Жму плечом. Я не люблю лицемерить.

Лица, лица, лица… Их слишком много. А я себе даже чуть выпить не могу позволить.

У меня в руках бокал с соком. Для этого есть причина. У меня уже десятидневная задержка. Два месяца назад мне сняли спираль. Гинеколог порекомендовала сделать перерыв и предохраняться по старинке — презервативами. Похоже, мы допредохранялись. Нужно будет сделать тест на беременность.

— Марк, здравствуй, — нас останавливает мэр Москвы. С ним еще один мужчина — ровесник или моложе Марка.

Я готовлюсь к привычному обмену любезностями.

Но мужчина неожиданно меня удивляет.

— Наталия Васильевна, — обращается он ко мне. Нас представляли, но я не думала, что он меня запомнил, — Это мой хороший друг — Савелий Алексеевич Сабуров.

Все еще не понимаю, при чем тут я.

— Он под впечатлением Вашей победы в деле "Трастстрой" — "Аллигатор" и хотел бы воспользоваться Вашей помощью.

Несколько раз моргнув, понимаю, что мне это не мерещится.

— Я польщена, но думаю, что такие вопросы стоит обсудить в офисе.

— Да, конечно, — отвечает теперь уже сам Сабуров, — Я могу позвонить Вам завтра?

— Хорошо, я буду ждать Вашего звонка.

Они отходят, а Марк делает мне комплимент.

— Скоро к тебе очередь будет выстраиваться.

Недоверчиво кошусь на него.

— Вот увидишь, — подтверждает он свои слова.

Отлучаюсь в дамскую комнату, а когда возвращаюсь вижу Марка вместе с компанией — его отец, мужчина практически его ровесник, женщина примерно моих лет и молодая девушка лет двадцати. Они свободно общаются, значит знакомы. Что-то меня царапает в том, как близко находится эта юная нимфа к моем мужчине.

Подходя ближе, глушу в себе всплеск ревности. Марк ведет себе незаинтересованно. А вот девушка… Она флиртует. Очень хочется вцепиться ей в волосы за то, что смеет ему улыбаться. Это желание лишь усиливается, когда я вижу выражение лица Федора Михайловича. Старый лис весь светится от удовольствия.

— Здравствуйте! — нейтральное приветствие адресована всем сразу.

Марк тут же делает шаг ко мне и приобнимает меня за талию.

— Наташ, познакомься — друзья нашей семьи Матвей Ильич Аверин, его супруга Таисия и их дочь Майя, — затем обращается к ним, — Моя спутница — Наталия.

Обмениваемся ничего не значащими любезностями.

Я пытаюсь успокоиться, хотя знаю, что по мне незаметно, что я нервничаю. Но внутри бушует буря. Тем более, когда встречаюсь взглядом с отцом Марка.

— А по отчеству как? Вы старше, мне как-то по имени неудобно, — юное создание решает продемонстрировать зубки.

Я ощущаю, как ей не по нраву мое появление.

— Васильевна, — удовлетворяю ее любопытство.

Ладонь Марка на пояснице позволяет прислушаться к голосу разума. Он — мой, а влажные фантазии этой девчонки — это лишь ее дело.

К счастью. Марк меня быстро уводит, но время от времени я чувствую на себе чужие взгляды. Оглядываясь, сталкиваюсь глазами либо с Федором Михайловичем, либо с этой Майей.

Когда остаюсь одна, то Лазарев-старший решает составить мне компанию.

Он молчит, но очень красноречиво меня разглядывает.

— Вы что-то хотели? — не выдерживаю первой, хотя обычно выдержка меня не подводит. Неужели, и правда, беременна?

— Хотел, но озвучивать вслух не буду. Не стоит мне провоцировать конфликт с собственным сыном.

Если он ждет, что я сама дам ему шанс поговорить о том, как Марк и Майя вместе смотрятся, он во мне сильно ошибается. Я начинаю ему рассказывать об опере, на которую мы ходили вместе с Марком две недели назад.

Лазарев-старший не выдерживает моего воодушевления и сбегает. И лишь тогда я могу перевести дух.

Соня

В новом лицее мне без труда удалось влиться в общую компанию. Я вообще легко нахожу контакт с другими людьми. У меня всегда было много друзей, со мной хотели общаться. Так что все не так плохо. Как могло бы быть. Кто-то скажет, что моя хандра — это подростковый каприз. На самом же деле развод родителей разрушил мои представления об этом мире. Мы хорошо жили. Теперь задумываясь о потерянном, я готова признать, что это в большой степени заслуга мамы. Это она умела сглаживать углы, поддерживать связь между членами семьи, укреплять ее. И папа… Он же к ней нормально относился, дарил подарки, помнил про праздники, не экономил ни на ней, ни на нас, детях. Казался довольным жизнью. А потом взрыв… И всё летит к чертям. И вместо заботливого отца — чудовище, жаждущее развлечений и напрочь забывшее об обязательствах. А вместо миротворца — железная леди, у которой характер потверже, чем у многих мужчин. Нет, я не осуждала маму за то, что она не ушла в одной ночной сорочке, а смогла отстоять свое. Это было правильно. Но факт оставался фактом — с Марком мне было некомфортно. И я ничего не могла с этим поделать. Хотела обратно в свою семью, где папа — защитник и добытчик, а мама — хранительница семейного очага.

— Смотри, куда идешь! — строго произнес приятный голос.

И я, вынурнув из своих размышлений, обнаруживаю себя уткнувшейся в чью-то мускулистую грудь. Поднимаю глаза и поражаюсь оттенку глаз, которые на меня смотрят. Синие… Как ночное небо. Очень яркие. Это не может быть естественный цвет…

Я в какой-то прострации. На мои плечи ложатся две сильные руки.

— Эй, ты чего? Ушиблась? — голос звучит заботливо. Глаза смотрят с участием.

В себя приходить не хочется…

Встряхиваю слегка головой.

— Нет. Задумалась… Извини… — отходить от него тоже не хочется.

И пусть такие мальчики невсерьез. Слишком избалованы вниманием девочек. Пусть…

— Мот, — резкий голос приводит в чувство нас обоих, — Ты чего с этой малолеткой обнялся? Она ж из восьмого класса.

Оборачиваюсь. А вот этому грубияну хочется треснуть по кумполу. Чем-то тяжелым.

— Ой! — вырывается у меня прежде, чем я соображаю, что так себя вести не надо, — Взрослый нашелся. С горшка-то давно слез?

Это я, конечно, зря. Мальчишка высокий, раскаченный. занимается единоборствами. Впрочем, они все тут чем-то занимаются. Их папы растят подобие себя. Улучшенные версии.

— Мелочь, иди учиться. И не приставай к взрослым мальчикам.

— Я и не пристаю, — шиплю на него гадюкой, отодвигаясь от объекта своего обожания. Врезалась я в Матвея и правда случайно. Последнее время слишком много думаю о том, что наша жизнь катится не туда.

— Ден, не пугай ребенка, — смеется Матвей.

Это почему- то обижает. Хотя я их обоих понимаю. С высоты их восемнадцати, крутых тачек, подаренных родителями на дни рождения, на которых они ездят в школу, пятнадцатилетняя я действительно еще очень и очень маленькая. Пусть и выгляжу старше. Но связываться с малолеткой никто из них не будет…

Обида, наверное, ясно читается на моем лице.

— Ладно, ладно, — Матвей, или как его зовут в местной тусовке, Мот, поднимает обе руки вверх, показывая, что признает свой промах, — Не пугай эту очаровательную девушку.

При этом улыбается… Боже, как он улыбается…

— Мот, выключай свои пикаперские штучки. Эту напугаешь, как же.

Мы пересекаемся с Денисом глазами. И, кажется, оба вспоминаем не слишком приятный эпизод из прошлого, когда он зашел в женскую раздевалку, в которой как раз переодевалась я. Замешкалась, была последней. И тут эта гора мускул. Я стояла топлес, закрылась руками. А он застыл и таращился, как идиот. Даже когда я потребовала выйти, он не ушел. Тогда я в него запустила дезодорантом. Попала по голове. Он меня выматерил. Зато неделю ходил с шишкой. Вообщем, мы не очень расположены друг к другу.

Пикаперские… Это слово, наконец-то, доходит до моего сознания. И я внимательно всматриваюсь в лицо Мота. Какова вероятность, что все это игра на публику? И забота? И приятный голос? И показываемое участие? Должна признать, что очень большая. Слухи про этих ребят ходят плохие. Тем не менее их компашка одиннадцатиклассников продолжает оставаться объектом воздыхания очень многих девочек. Ведь каждая свято верит, что она — особенная. И уж с ней-то точно ничего плохого не случится.

Голова моя бедовая включается всё же.

— Извини еще раз, — произношу сухо, — Чтобы не болтал твой друг, я случайно в тебя врезалась.

После этих слов быстро ухожу. И даже не замечаю, что синеглазый мальчик слегка опешил.

Большая перемена. Иду в буфет, оглядываюсь в поисках свободного места, но его не находится, поэтому с булочкой и стаканом кофе выхожу во двор школы. Устраиваюсь на одной из скамеек. Тепло, хорошо, птички поют. И телефон пиликает в кармане. Лениво откусываю булку, делаю глоток обжигающей жидкости и лезу за телефоном.

Сообщение обжигает. Как и кофе.

Это папа: "Прости меня, Соня. Я очень виноват. И безумно скучаю". Боль разливается в груди чем-то жалящим, даже тру грудную клетку. Но разве это поможет?

Пялюсь в экран, не зная, как поступить. Я была на него дико обижена. До трясучки. Но время прошло, я успокоилась. Только вот тоска не проходит. Может, у него тоже? Неужели он ничего к нам не чувствовал на самом деле? Все эти годы? С того момента как первый раз брал на руки сморщенными, красными комками?

"Соня, не молчи. Умоляю. Дедушка очень болен. У него инсульт. Он без сознания в больнице," — следующее сообщение заставляет крепче сжать телефон.

Я звонила бабушке на прошлой неделе. Дед был в больнице, но шел на поправку. Ему стало хуже? Почему она не позвонила?!

"Давай встретимся? Очень хочу тебя увидеть. Просто поговорить. Можно, в кафе возле школы?"

Прикрываю глаза. А там… Вот он — молодой и смеющийся, и я — маленькая. Он катает меня на плечах… Воспоминание такое яркое. Как будто это всё вчера было. Разве можно разорвать эту связь?

"Давай" — печатаю в ответ.

"Только маме не говори. Не надо лишних скандалов" — я с ним в чем-то согласна. Мама не будет в восторге от того, что он снова пытается общаться. Но это ей он — бывший муж, а мне — отец. Их бывших не бывает.

"После уроков?" — этот вопрос снова поднимает воспоминания. Иногда он приезжал после школы, брал меня, и мы ехали в какой-нибудь ресторан или кафе. Только вдвоем. Он покупал мне всё, что я хотела. Я так его любила тогда…

"Хорошо", — печатаю ему, пишу во сколько заканчивается последний урок, адрес лицея, обещаю набрать его, как только освобожусь.

Выпадаю из реальности. В себя прихожу, когда рядом на скамейку опускается Матвей.

Смотрит серьезно. А меня так выбила из колеи переписка с отцом, что я даже про свои девичьи грезы об этом парне забыла.

— Сонь, пойдешь в пятницу со мной в клуб? — огорошивает меня мой идеал мужчины.

Но что-то трезвое во мне еще осталось. Оглядываю его скептически. Не похоже, что он шутит.

— Меня не пустят. Я — маленькая.

— Ерунда это всё. Я договорюсь, — и он улыбается. Опять.

А я таю…

Как мороженка на солнце…

Соня

Он мне нравится… Это такое странное чувство, когда тебе нравится другой человек, мальчик. Но клуб?

Только если откажусь, он же больше не позовет…

— Хорошо… — слетает с моих губ.

Я знаю, я поступаю неправильно. Но я уже не ребенок. Мне очень нравится Мот. И я хочу пойти в этот дурацкий клуб, потому что он меня пригласил.

Он опять лучезарно улыбается. А я снова зависаю. Мы обмениваемся номерами, он обещает заехать за мной. Я так забываюсь, что чуть не опаздываю на урок.

Занятия пролетают незаметно, потому что я жду встречи с папой. Мне хочется снова почувствовать его любовь и поддержку. Это ведь важно, когда твой папа любит тебя и защищает.

Оказавшись за территорией школы, вижу его машину, спешу к ней, залезаю в салон.

— Привет, Сонь, — он ловит мою руку, чуть пожимает ее.

А я смотрю на него во все глаза. Виски еще сильней поседели, морщин стало больше, но это все тот же он — мой отец.

— Пап… — голос хрипнет. Не знаю, что говорить. Хочется рассказать всё-всё. И вместе с тем у меня не находится слов.

Кажется, что у него тоже.

— Поехали? Я такое место нашел, пальчики оближешь… Грузинская кухня.

Не в силах совладать с собственным голосом, киваю. Пока едем, смотрю на папу и понимаю, что очень скучала. Тот период, когда они с мамой разводились, не в счет, мы все были не в себе.

Чистый, уютный зал. Вкусно пахнет. А я ведь и правда ужасно голодна. Булочка так и осталась несъеденной.

Посетителей немного. Нас проводят к столику, мы делаем заказ и остаемся вдвоем.

— Ну, как ты? — его вопрос всё также застает врасплох.

Что отвечать?

Неловко улыбаюсь.

— Учусь. Лицей хороший. Мне и Арсению нравится.

— Это хорошо, — отвечает отец, — А мать всё с этим?

— Пап, зачем тебе?

— Я должен знать, что с вами все в порядке.

— Да, с ним.

— Он вас не обижает?

— Нет. А у тебя как дела?

— У меня… — отец невесело усмехается, — Бизнес я продал. Из-за твоей матери у меня не осталось другого выхода. Буду начинать всё с нуля.

Мне неприятно, что он так отзывается о маме. Без разницы, кто из них прав, кто виноват, но слушать, как они поливают друг друга грязью, невыносимо. Что с ними случилось? Почему они не смогли нормально расстаться?

— В Питер подамся. Только вот дедушка… — он вздыхает.

— С ним всё очень плохо? — тревога сжимает сердце.

— Да, Сонь. Если и выживет, останется как растение. Бабушка просила не уезжать. Но я не смог. Все равно ничем ему помочь не могу. Я в Москве проездом, решил к тебе заехать.

Он испытующе смотрит на меня. А я думаю, что ничего мне в пору развода не показалось. Он привык жить только для себя.

— Ты Арсу звонил? А Егору? — вырывается у меня зачем-то.

Тут нам приносят наш заказ, и отец не отвечает мне сразу.

— Нет, Сонь. Их мать обработала. Они на ее стороне. Но ты же — моя девочка? — он улыбается как-то заискивающе.

Молчу. Желание съесть лошадь сменяется мутным чувством тошноты.

— Плохо мне одному. Поедешь со мной? Питер очень красивый город. Ничуть не хуже Москвы.

— А мама?

— А что мама, Сонь? Она теперь и времени вам толком не уделяет. У нее другое развлечение есть. С молодым жеребцом в койке кувыркаться.

Я краснею. Ужасно стыдно это всё слушать.

— Поехали, Сонь? Вдвоем веселей, — и через паузу он делает совсем уж бестактное замечание, — Мать на тебя алименты будет платить.

Это он хочет так ей досадить? Через меня?

— Ты не беспокойся, у нас всё хорошо будет. Тогда я сам не свой был. Вот и творил всякую дичь.

После этих слов я вспоминаю его перекошенное лицо, когда он меня едва не ударил.

Отодвигаю тарелку с дымящимися хинкали, хватаю ветровку и рюкзак.

— Нет! — выкрикиваю, сама толком не понимая, почему себя так веду.

— Сонь?! — отец теряется.

— Не ходи за мной. Ешь и езжай в свой Питер. Я такси вызову, — пулей вылетаю из ресторана. Вызываю такси через приложение, по щекам катятся злые слезы.

Он приехал сюда не ради нас, своих детей. Он снова пытается зацепить мать, считая ее во всем виноватой. Таким, как он, нельзя верить. Он бросил своих родителей в самый тяжелый момент и поехал решать свои проблемы. Неужели он считает меня такой дурочкой?

Почему нас предают самые близкие? Те, от кого мы этого не ждем вовсе? Почему этот мир устроен так несправедливо?

Папа пытается дозвониться. Я не беру трубку. Не могу переступить через себя. Звоню бабушке. Она плачет мне в трубку. Терпеливо ее выслушиваю, спрашиваю, нужна ли им какая-то помощь. Мало ли что… Нет, помощь им не нужна, но она очень расстроена из-за того, что папа уехал, а не остался с ней.

На меня после этого разговора нападает жуткое раздражение. Я почти все время сижу у себя. Не могу смотреть на радостную маму, довольного Марка, веселого Арсения. Всё это кажется мне неправильным.

Уговариваю Марину, свою одноклассницу, сказать моей матери, что в пятницу иду к ней с ночевкой. На самом деле запрыгиваю вечером в спорткар Мота. Без каких-либо мыслей. С тупым желанием отрываться.

Марк

— Нат, сегодня не смогу приехать. Нагрянули корейцы, которым приспичило развлечься. Нет, послать их не могу. В понедельник подписание важного контракта.

В ответной ничего не значащей фразе — холод. Ощутимый и пробирающий до костей.

Не хватало еще из-за этого поругаться.

— Ты же мне доверяешь? — вопрос не очень, но как иначе переключить ее, чтобы не воображала себе разные глупости? — Если бы я хотел вести свободный образ жизни, то так бы оно и было. Я бы не стал обманывать.

— Я же тебе ничего не сказала, — бормочет тихонько.

Мне и это не нравится. Последнее время у нее непонятные перепады настроения.

— Так. Сделаем по-другому. Как освобожусь, я приеду.

Она что-то пытается возразить, но я не слушаю. Не знаю, во сколько мы разойдемся, но лучше будет поехать к своей женщине, чтобы она не напридумывала хрен пойми что.

Корейцы отрываются. Мне приходится не отставать. Они довольно молодые ребята, главный среди них сын владельца корпорации, с которой мы сотрудничаем. Он уже изрядно набрался и, оглядев девочек из эскорта, остался ими недоволен, поэтому направился на танцпол. Я этот момент прошляпил. Спохватился только, когда заметил, что назревает мордобой.

Вместе с парой своих людей пошел туда, чтобы увести этого неугомонного. Как вдруг взгляд выцепил в толпе знакомое лицо. В первые секунды подумал, что мне мерещится и пить следует меньше. Но присмотревшись, понял, что никакая это не галлюцинация. Это Соня собственной персоной. Соня, которой здесь быть не должно. Сюда вход с 18+. А еще ее штормило. К тому же под юбкой у нее я заметил мужскую ладонь.

Отправив своих ребят за корейцем, я подошел к парочке.

— Где Мо-от? — заплетающимся языком спрашивала Соня у какого-то парня, — Не трогай меня!

Она попыталась отпихнуть парня, но не тут-то было. Он в отличие от нее держался ровно.

— Не трепыхайся, зай. Нужна ты ему! — расслышал я его ответ.

— Руки убрал, — с угрозой процедил я.

— Что ты тут делаешь? — поинтересовался у девчонки.

— Оууу, мой второй папа… — пьяно хихикнула она.

— Ясно. Домой поехали.

— Никуда она с тобой не поедет! — решил встрять парень.

Руку из-под юбки у нее он все же вытащил, но продолжал держать девочку за талию.

— Тебя, щенок, забыл спросить. Если она под чем-то, то тебе придется плохо.

К нам подошла охрана клуба.

— В чем дело?

— Как пятнадцатилетнюю соплячку сюда пропустили? — вставил я и им.

— Марк Федорович, да не может быть, — заговорил старший. Меня здесь хорошо знали, клуб принадлежал моему приятелю.

— Может, — отрезал я и, подхватив Соню, повел ее на выход.

Девчонка начала немного приходить в себя, зло зыркала на меня, но не вырывалась. По моему указанию машину подогнали к выходу. Вместо меня рулить с корейцами остался мой зам. Пусть поработает.

— Совсем спятила? Что ты принимала? — рявкнул я.

Наташа явно не обрадуется.

— Ничего! — Соня не осталась в долгу, — Что ты раскомандовался? Ты мне не отец!

Рано или поздно эта фраза должна была прозвучать.

— Я и не претендую. Не хотелось бы быть отцом идиотки, которая напивается в сомнительных компашках, дает лапать себя. А может, и наркотой балуется.

В машине установилась тишина.

— Пусть мать с тобой разбирается.

Взгляд у девчонки забегал. До нее стало доходить, что она начудила.

Марк

Появление у нас с Соней будет фееричным. Оба пьяные. Нет, я в сознании, конечно. Но нетрезвый.

После её высказывания между нами устанавливается молчание. Что ей говорить? И должен ли я это вообще делать? И стоят ли мои отношения с Наташей подобных моментов? А они будут обязательно. И еще не раз.

Но что делать мне? Поступить, как советовал отец? Правда, это он советовал давно. Сейчас он придерживается нейтралитета — ничего не высказывает, никак не комментирует. Только Майя с родителями стали слишком часто мелькать передо мной. И? Приехать сейчас к Наташе, сдать ей дочь и сказать, что между нами всё?

На психе и по пьяни можно такое выкинуть. Но я же просплюсь и завтра поползу обратно. Когда из-за работы несколько дней ее не вижу, чувствую, что готов выть на луну. Тоска такая, как будто ногу или руку оторвали. Хочу встать и пойти, а без костылей не могу. Хочу что-то сделать, а у меня всего лишь одна рука.

Да и откажусь от нее, она обратно не примет. От такой нельзя бегать. Ее развод это ярко продемонстрировал. Ты либо с ней, либо — свободен.

Я не хочу быть свободным.

Поэтому остается лишь одно — решать проблемы. В том числе, и с ее детьми. У некоторых не складываются отношения с родителями избранниц или избранников. Люди это как-то преодолевают.

— Сейчас нам с тобой влетит, — констатирует Соня, когда охрана провожает нас до квартиры, — Ты тоже не очень трезвый.

Меня за время поездки развезло. Лучше бы поехать к себе, но я обещал приехать. Да и по поводу любительницы ночной Москвы следует объясниться.

Звонок в дверь. Она мягко открывается. Наташа в пижаме и наброшенном наспех халате, благодарит моих ребят за доставку, закрывает за ними дверь и переключает внимание на нас.

Соня громко икает и зажимает рот рукой.

— В ванну ступай, юная алкоголичка. Не очень хочется рвоту за тобой убирать, — Наташа старается говорить тихо и размеренно, но я вижу, что у нее подрагивают руки.

Я почти готов к какому-то саркастическому замечанию. Знаю. она может.

Однако, его не следует. Она явно ждет, что я ей скажу.

— Я ее в клубе нашел. Она с парнем каким-то была.

— И вы решили выпить за встречу? — все-таки срывается.

— Наташ, *уйню не неси, — отсекаю я.

В этот момент Соня выползает из ванной. Ее рвало. Она бледная.

— Погуляли — молодцы. Сонь. ты что-то принимала?

Девчонку знобит. Она похожа на взъерошенного воробья. И против воли во мне просыпается жалость.

— Нет. Только, если намешали.

— Будем надеяться, что нет. Иди на кухню, я тебе сейчас воды с солью сделаю.

Соня уходит. Я перехватываю Наташу за руку.

— Марк, иди спать. Утро вечера мудренее.

Согласен с ней. Какие-либо разборки сейчас лишь спровоцируют ненужный конфликт.

— Если будет нужно, зови.

— Ступай, помощничек.

Иду в душ, затем в спальню. На кухне Наташа пичкает Соню активированным углем. Едва моя голова касается подушки, я отрубаюсь.

Пробуждение встречает сильной головной болью и жаждой. На прикроватной тумбочке меня встречает бутылка воды. Наташа крепко спит, свернувшись клубком и отодвинувшись от меня к противоположному краю кровати. Голову простреливает. Нужно обезболивающее.

Плетусь в туалет, потом на кухню, где находится аптечка. Здесь я не один такой страдалец. Соня роется в аптечке, бледная, с залегшими синяками под глазами.

— Головка бо-бо? — спрашиваю язвительно.

— А у самого? — тут же огрызается она.

— Я — взрослый мужик, и так было надо для дела.

— Так все начинающие алкоголики говорят, — обрубает она, — А правда в том, что сейчас мы с тобой оказались на одном уровне. И то, что маман вчера промолчала, не значит, что она не выскажется. Только вряд ли в ее планы входит воспитание взрослых мужиков.

— Да неужели? Ты вчера неслабо накосячила — обманула, ушла в клуб, напилась там. Ты хоть помнишь, что парень, с которым ты была. когда я тебя нашел, наминал тебе задницу? Понимаешь, чем могло закончиться, а?

Справедливые в принципе замечания вызывают всплеск ярости.

На самом деле я хорошо понимаю ее. Может, даже лучше, чем Наташа. Я сам бунтовал, пытался восстановить правильную картину мира. Закончилось всё не очень. Хотя не так плачевно, как могло бы. Ножевым ранением и парой дней в реанимации. После я перестал искать мифическую справедливость и понял, что сама жизнь имеет по себе удивительную ценность. Поэтому даже, если люди не оправдывают наших ожиданий, это следует просто принять. И отправляться на поиски тех, кто одной с нами крови. Они есть. Главное, их найти.

— А тебе-то что? — взрывается София, — Ну, что тебе до меня? Если я собственному отцу нафиг не сдалась, думаешь, я поверю, что какой-то левый мужик за меня переживает? То, что ты трахаешь мою мать, не дает тебе права лезть в мою жизнь!

Меня трудно вывести из себя. Но этой мелкой заразе удается.

— Выпороть бы тебя! Или рот с мылом помыть! — хватаю ее за руку и встряхиваю, чтобы привести в чувство.

— Сонь?! — раздается из коридора голос Наташи.

Девчонка тяжело дышит и прожигает меня ненавидящим взглядом.

— Ненавижу! — шипит тихо-тихо, чтобы слышал только я.

А потом вдруг дергает рубашку, которая на ней надета. Пуговицы разлетаются во все стороны. Под рубахой нет белья и я тупо пялюсь на оголенную девичью грудь, не зная, как поступить.

По закону подлости в этот самый миг на кухню заходит Наташа.

Соня не теряется.

— Мама, он хотел… Он приставал… — начинает плакать.

Тут-то до меня и доходит, как всё это выглядит со стороны. Я держу девочку за руку. Одежда на ней разорвана. Ее видно голой практически по пояс, так как разорванная рубашка сползла с одного плеча.

Я разжимаю пальцы. Соня опускается на пол, обхватывает колени руками и принимается рыдать.

Я стою столбом и вижу лицо любимой женщины. На нем ужас. У меня внутри тоже.

Но всё не может закончиться так!

— Наташ, дай я расскажу, что произошло, — прошу я, стараясь говорить как можно спокойней.

— Мама! — всхлипывает Соня на полу, — Пусть он уйдет! Пожалуйста…

Наташа замирает. Очевидно, что не знает, как быть.

А потом шепчет:

— Марк, уходи.

Мне это кажется верхом несправедливости. А еще предательством с ее стороны. Она даже не хочет меня выслушать.

Если всё так, то я — не мальчик для битья.

— Наташ, давай ты всё же меня выслушаешь…

Она вдруг кидается к Соне, опускается на пол рядом с ней и обнимает ее.

— Марк, уйди… — произносит еще тише.

Это что моя будущая идеальная жизнь? Где мне не дают даже высказаться?

— Если я уйду, то назад уже не вернусь… — предупреждаю сразу.

Вскидывает на меня глаза. В них растерянность. И боль…

— Я поняла…

И всё. Значит, такое решение всех проблем. Иду в спальню, быстро одеваюсь и ухожу.

А, оказываясь на улице, тоже не знаю, как быть дальше.

У подъезда меня ждет машина. Иду к ней на автопилоте.

— К отцу, — отдаю короткое распоряжение, забравшись в салон.

Наташа

Ночью почти не спала, поэтому сейчас даже не верится, что всё это на самом деле. Сижу на полу возле дочери и глажу ее по спине. Не представляю, что делать и говорить. Такое ощущение, что внутри что-то сломалось.

Рыдания стихают.

— Сонь, — зову дочь по имени.

Она поднимает голову, встречается со мной глазами. Сначала в ее глазах испуг, который очень быстро перерастает в ужас.

— Мам… Я… — она озирается по сторонам, смотрит на свою рубашку, на пуговицы от нее, которые рассыпаны по полу, — Мам, он не трогал… Прости… Я…

Она трет лицо руками.

На меня нападает апатия. Вот так внезапно. Как будто внутри меня выключили что-то, что давало мне силы. Я понимаю, что не могу ничего — ни слушать ее, ни звонить Марку, ни разруливать очередную задницу.

Я так устала всех спасать… Сейчас хочется на необитаемый остров. Подальше от людей, которых я не понимаю.

Тянет низ живота. У меня в сумке лежат несколько тестов на беременность. Давно пора их сделать. О том, что будет после, не думаю.

Как пьяная встаю. Ноги не держат. Меня ведет в сторону. Соня тоже вскакивает с пола и удерживает меня. Постояв так какое-то время, бреду в спальню.

— Мам… — слышу в спину, но ответить не могу. Не могу издать ни звука. Достаю из сумочки пару тестов и ухожу в туалет. Делаю один тест, затем еще. Зачем? Не могу себе объяснить. Голова кружится, тошнит, начинает ломить левую половину головы.

Мне очень плохо. Сижу на крышке унитаза и ни о чем не думаю. Проходит минут пять, Соня начинает стучать в дверь. Я тяну руку и забираю с раковины тесты. Оба — положительные.

Вдох сделать тяжело.

Я выползаю из туалета, держась за стену, дохожу до кухни. Воды бы попить. Боли внизу живота становятся всё сильней.

Что теперь со мной будет? Я беременна. Четвертым ребенком. Его отец ушел и сказал, что не вернется. Скорее всего, он прав. Зачем тащить на себе часть моего бремени, когда можно жить легче? Я сама во всем виновата. Хотела женского счастья. Вот оно. Во всей красе.

Соня все время шла за мной. Сейчас стоит и смотрит на меня расширившимися глазами. А у меня разжимается рука. Тесты выпадают на пол. Она их видит. Такого виноватого лица я у нее не помню. Но мне разве от этого легче?

Очередной спазм… Больно, страшно, одиноко… Кто бы знал, как меня достало быть сильной… Кто бы только это знал!

Меня накрывает, потому что я ломаюсь…

Я начинаю плакать. Потом рыдать…

— Не могу… Я так больше не могу… За что вы так со мной?! За что?! Я же живой человек! — вою во весь голос.

Не могу остановиться. Раскачиваюсь из стороны в сторону. Живот болит все сильнее. Потом начинаю кричать. В голос.

Прибегает Арс. Но даже его присутствие не помогает. Я его пугаю… Я сама себя пугаю…

Соня

У меня на затылке начинают шевелиться волосы. Такого кошмара, что сейчас творится, я не могла бы придумать. Ругаю себя последними словами. Но это делу никак не помогает. Не знаю, кого мне жалко больше, бледного Арса или бьющуюся в истерике мать.

Мы с братом зовем ее, но она нас словно не слышит. Надо что-то делать, но что?

Хватаю телефон, трясущимися руками звоню Марку. Почему именно ему? Не знаю. Но звоню несмотря на жгучее чувство стыда после утренней выходки. У него выключен телефон. Других его номеров я не знаю… Меня саму накрывает паника. Особенно, когда мама сползает со стула и сворачивается на полу, держась за живот, при этом она не перестает плакать.

Егор! Вот точно кто знает, что делать.

— Да, Сонь? — голос брата действует на меня успокаивающе.

Быстро обрисовываю ему ситуацию.

— Скорую вызывай! Про беременность им скажи обязательно. Я скоро приеду.

Егор и врачи приезжают одновременно. Старший брат поднимает маму с пола и уносит в спальню. Присутствие Егора и посторонних благоприятно сказывается на ее состояние. Она отвечает на вопросы врачей. Они остаются с ней в спальне, осматривают ее.

Потом, сделав укол, выходят к нам.

— Кто здесь главный? — спрашивает здоровый, усатый дядька.

— Я, — отвечает Егор.

— Вот что, молодой человек. Вы ей кто? Сын? — Егор согласно кивает, — У Вашей матери — нервный срыв. Мы вкололи успокоительное, которое можно в ее положении. От госпитализации она отказалась. Мы ее осмотрели, кровотечения нет. Сейчас она будет спать. Но когда проснется, если ей не станет лучше, везите ее в больницу. Папка ваш где?

Егор пожимает плечами.

— Нету? — кряхтит врач, — Ладно, сынок. Тогда тебе придется со всем справляться.

— Я справлюсь, — Егор в себе не сомневается.

Я тихо выдыхаю. Все это время я про себя молилась, чтобы с мамой не случилось ничего плохого. Я больше никогда не буду ее огорчать.

Старший брат, проводив врачей, возвращается.

— Объясни мне, что случилось? И где этот Ромео, когда он нужен?

Теперь я чувствую острое желание уменьшиться. До размеров атома. Сейчас придется всё объяснять.

— Я есть хочу, — вклинивается Сеня.

— Давай я ему завтрак сделаю и всё тебе расскажу, — делаю чай и бутерброды, отправляю братишку в его комнату.

Нам с Егором делаю чай. И начинаю рассказывать. Про всё. Про приезд отца, про болезнь дедушки, про его предложение уехать с ним, про Мота, про клуб, про то, что напилась, про то, что Марк меня привез, про то, как с ним поругалась вместо того, чтобы сказать "спасибо", про разорванную рубашку и спровоцированную ссору. Про то, что он хотел объясниться, а мама попросила его уйти. Про то, что он сказал, что не вернется. Про тесты на беременность и последовавшую истерику.

Он не перебивает меня, дает всё рассказать. Только с каждым моим словом делается всё мрачнее.

Когда я, наконец, замолкаю, спрашивает:

— Зачем, Соня? Ты ведь понимаешь, что натворила? Что это мерзко, подло? Или ты, как отец — способна думать лишь о себе? Кому ты нужна, кроме матери, ты задумывалась? Ты же оставалась с отцом… Помнишь же, чем это закончилось… И что теперь?

— Я извинюсь перед Марком…

— Нужны ему твои извинения… А что будет, если он правда ушел и не вернется?! Мама же беременна! Четвертого растить одна будет? Тебе это доставит какую-то радость? Или аборт пойдет делать? Из-за тебя убьет такого же ребенка, как ты?

Я начинаю отрицательно трясти головой.

— Она не станет… — почему такое очень страшно себе представить.

— Даже самые сильные ломаются. А близких надо беречь. Но не добивать…

Все справедливо, что он говорит. По моим щекам начинают течь слезы.

— Я так разочарован, Сонь. Что даже жалеть тебя не могу. Ступай к себе.

Возразить бы… Но что можно сказать в свое оправдание? И разве есть что-то, что оправдывает такое? В груди болит. Сильно.

Но… Раз я всё испортила, значит должна и исправить.

Я сжимаю свой телефон и ухожу в свою комнату. Там продолжаю звонить Марку. Мне нужно с ним поговорить.

Но аппарат абонента по-прежнему выключен.

Спустя несколько часов я одеваюсь и выскальзываю из дома.

Я должна исправить то, что натворила.

Марк

— Привет, сын. Не ждал тебя сегодня, — отец возится в саду возле мангала. Дом, где он обычно живет, небольшой по размерам. Но увитый зеленью и какой-то уютный, что ли.

— Привет, пап, — пока ехал сюда раскладывал по полочкам, что случилось. Так немного успокоился.

— Стряслось что? — он сканирует меня внимательным взглядом.

Рассказывать о вчерашних событиях и сегодняшнем армагеддоне я не собирался. Не хватало еще бегать и жаловаться на женщину, которую сам выбрал, и на ее пятнадцатилетнюю дочь.

Воздух после дождя свежий, вдыхаю его полной грудью.

— Нет. С чего ты взял?

— Марк, если не хочешь говорить, то это твое право. Ты сказал не лезть в твои отношения. Я и не лезу. Но глаза у меня пока есть, и я ими вижу.

Хмыкаю. Кого я хотел обмануть?

— Я у тебя побуду. Можно?

— Мой дом — твой дом, сын. Чтобы не случилось. Только сразу предупрежу. Я жду Щербаковых, мы с самим собираемся начать один интересный проект. Да и собеседник он хороший, а ты в последнее время не балуешь меня вниманием. Он приедет не один. С семьей. Я твоего визита не ждал. Так что никакого масонского заговора нет.

Киваю.

— Мясо жарить будешь? — отец готовит потрясающее мясо на углях.

— Да, хочу и себя побаловать, и гостей.

— Дров еще наколоть?

Отец усмехается.

— Ну, помаши топориком, сынок. Голову проветри.

Я иду в дом, переодеваюсь.

Когда возвращаюсь, отец садится на плетенный стул, пьет чай и наблюдает за тем, как я колю дрова. С похмелья самое то.

Наколов достаточно, подхожу к столу, осушаю одним махом полбутылки воды.

— Перегаром от тебя разит за версту, — делает очередное замечание отец, — Так всё плохо, что ты решил спиться?

Хмурюсь.

— Это корейцы, будь они не ладны.

— Ну да, ну да. Марк, я обещал, конечно, не вмешиваться, но одно тебе скажу — не жди, что будет легко. Не будет.

На этой многозначительной фразе нас прерывает появление Щербаковых. Дальше все идет само собой, и я незаметно расслабляюсь, забываю о проблемах, так как будто мне — двадцать.

Майя — легкая, веселая. Но умная и хорошо образованная. Помогает накрывать на стол, а потом убрать с него. Непринужденно рассказывает истории из студенческой жизни. Делает это к месту и не перебарщивает.

Отец все время бросает на меня многозначительные взгляды, всем своим видом говоря: "Ну, как оно, сынок? Сравни…"

Потом девушка вызывается испечь грушевый пирог к чаю. Посторонних в доме никого. Отец именно так любит отдыхать. Чтобы ни охраны, ни обслуживающего персонала. Меня отряжают помогать Майе на кухне. Моя помощь сводится больше к тому, что я показываю ей, где и что лежит.

В какой-то момент она оказывается слишком близко и тянется ко мне. От нее веет молодостью, красотой, свежестью. Только вот… Я вижу перед собой другое лицо. И в мыслях у меня совсем другая женщина.

— Май, — бережно удерживаю ее за плечи. Яснее ясного, что она рассчитывала, что я ее поцелую, — Я не свободен…

— Но я думала… — она опускает глаза вниз. Ресницы нерешительно подрагивают, — Марк, ты мне очень нравишься!

Это она говорит, уже подняв взгляд на меня. И очень уверенно.

— И не думай, это не из-за того, что наши родители дружат. Это уже давно… Марк, зачем она тебе? Она тебе не подходит…

Всякое очарование пропадает мгновенно. Насколько искренна эта девушка? Или так хотят ее родители?

— Майя, не надо… — останавливаю её.

Я разворачиваюсь и ухожу с кухни. Снова иду в сад. На этот раз в самый дальний угол, усаживаюсь там на лавку и сижу до сумерек.

Слышу позади себя шаги.

— Можешь вылезать из укрытия. Твоей невинности ничего не угрожает. Девчонка вся зареванная уехала. Что ты ей сказал?

В этот миг до меня доходит простая вещь. Но очень важная. Быть нужно с тем, кто тебе нужен, кого ты любишь. А не с тем, кто удобен.

— Правду. Пап, я предложение Наташе решил сделать. Не хочу, чтобы это было для тебя сюрпризом.

— Вот как? Может, и внуками меня побалуете?

Тут меня осеняет — а ведь Наташе плохо по утрам, перепады настроения эти. И вообще, когда у нее месячные были в последний раз?

Вот я осел!

А она знает? Почему мне не сказала? Внезапно становится страшно… Не дай бог она после сегодняшнего…

— Может, и побалуем. Пап, поеду я.

В этот раз даже не переодеваюсь. Не замечаю опешившего вида у отца, так тороплюсь туда, откуда утром сбежал и обещал больше не возвращаться. Только бы ничего непоправимого не произошло… Только бы…

Вспоминаю, что выключил телефон. Спешно включаю. Начинают приходит уведомления. Очень много от Сони.

Набираю номер Наташи. Раз, другой, третий. Хорошо, что не сам за рулем. Въехал куда-нибудь уже.

— Алло! — тихо звучит мужской голос.

Не сразу узнаю Егора.

— Послушай. что ты названиваешь, как ненормальный? Мать спит…

Мне не нравится то, как он говорит. Беспокойство становится лишь сильнее.

— С ней всё в порядке?

— Слушай, Марк. это не телефонный разговор…

— Ты можешь мне нормально ответить? — рявкаю я.

— Не в порядке она, ясно?! — рявкает он в ответ, — После вашего с Соней выступления на бис у нее случилась истерика. Приезжала скорая. Сделали укол успокоительного, поэтому сейчас она спит. Сказали, как проснется, если будет также или хуже, отправлять в больницу.

— Она беременна?

— А ты не знал?

— Нет.

— Ну, тогда поздравляю.

— Я приеду сейчас.

— Надеюсь, не затем, чтобы требовать сделать аборт? Ей такие визитеры не нужны.

— Егор, чепуху не говори, ладно?

— Приезжай в таком случае.

Перезваниваю козе Соне. Была бы она моей дочерью — выпорол бы. Потом вспоминаю худую девчонку. Чего там пороть? Там одни кости. Но должна же у нее совесть проснуться…

Идут гудки.

Потом в динамике раздается:

— Марк? Мне нужно срочно с тобой поговорить… — а у самой голос дрожит, — Я должна объяснить… Извиниться… И…

Мне кажется, что она куда-то едет. В динамике характерный шум.

— Ты не дома, что ли? — взрывает меня.

Что за девочка такая? Что ей спокойно не сидится?

— Я еду домой. К тебе ездила, но ты мне не открыл…

— Правильно, потому что меня там не было. Ты с кем и где? На такси?

Следом идет заминка, которая мне очень не нравится.

— Соня! Куда ты опять влезла? Ты мать совсем угробить хочешь?

— Все в порядке! Правда. Я уже домой еду.

— С кем ты?

— С Мотом. С Матвеем, то есть.

Вспоминаю, что вчера в клубе она тоже какого-то Мота искала.

— Пусть тебя этот кашалот домой везет. Иначе ему не поздоровится. Ты меня поняла?

— Угу, — и отключается.

К дому подъезжаем вместе. Я вылезаю из внедорожника, Соня из "Ламборгини". С водительского места выходит парень, направляется вместе с ней в мою сторону. Лицо у него выглядит плачевно.

Соня трясется словно заяц. Как наворотить дел все смелые, а как разгребать последствия — то не очень.

— Здравствуйте, — подает голос молодой человек, всячески демонстрируя независимость.

— Ты в курсе, что девочке пятнадцать всего?

— В курсе.

— Тогда за каким, — очень хочется выругаться. Проглатываю ругательство, — Ты ее в клуб потащил? Это ведь ты был? Да еще и напоил? А после вообще бросил?

— В клуб ее я пригласил. Но поить ее я не поил. И бросать не бросал. Меня в обезьянник забрали, — судя по его лицу, он говорит правду.

Соня переминается с ноги на ногу, глаз не поднимает.

— Мой тебе совет, парень, найди кого-то постарше, — бросаю я.

— Домой пошли, — подхватываю Соню под локоть.

В лифте едем вдвоем.

— Марк, мне очень-очень стыдно. Я даже сама не понимаю, почему так поступила. Но я больше так не буду. Правда! — она хватает меня за рукав, — Только маму не бросай. Она… Ей будет очень трудно без тебя…

Прозрачные капли текут по худенькому лицу.

— Хреново быть виноватой? Твое счастье, что я был в твоей шкуре.

Мы заходим в квартиру, где нас встречает Егор.

— Сонь, в настоящий момент я борюсь с диким желанием снять ремень и надавать тебе по заднице, — цедит он тихо.

Она чуть отступает от него назад. Оставляю их разбираться и иду в спальню.

Наташа спит, подложив ладошку под щеку. И меня отпускает.

Ничего страшного не случилось. Мы все живы. Все остальное можно исправить.

Наташа

Просыпаюсь от неясного чувства беспокойства. Только-только забрезжил рассвет. Голова тяжелая, рука от укола болит, все тело ломит. На мне сверху лежит тяжелая мужская рука. Марк… Он же вчера говорил, что больше не вернется. Или ему позвонили… Точно, здесь был Егор… И врачи… Тесты! События вчерашнего дня полностью восстанавливаются в памяти… Но сил эмоционально на все реагировать нет. Их вообще ни на что нет. Такое впечатление, что вчера меня избили десять человек. Ногами.

Пытаясь выбраться из-под руки Марка, бужу его самого. Он сразу же садится на кровати, трет лицо руками.

— Что? Болит? Где? — взъерошенный и сонный кажется моложе.

Зачем мне все это надо было? Что и кому я хотела доказать? Что тоже еще ого-ого? И что делать теперь?

После его слов внимательней прислушиваюсь к себе. С Соней я часто лежала на сохранении. Несколько раз у меня открывались кровотечения. Забыть те ощущения невозможно. Сейчас ничего такого нет. То есть, чувствуя я себя весьма паршиво. Но не так, как тогда.

— Вроде, нет, — решаюсь ответить. И спросить тоже решаюсь, — А ты что тут делаешь? Ты же сказал…

Он мне не дает договорить. Его рука вплетается в мои волосы на затылке, он притягивает меня к себе.

— Ш-ш-ш… Тихо. Я предлагаю всё, что было вчера забыть, как страшный сон.

— Я не умею забывать, Марк.

— Хорошо. Не забыть. Извлечь из этого уроки. Почему ты не сказала? Ты же, наверняка, задумывалась о том, что можешь быть в положении.

А правда, почему я не поделилась с ним? Ведь мне казалось, что я так его люблю… Почему же сейчас внутри какая-то пустота? Или это последствие вчерашней истерики?

— Марк, я не восемнадцатилетняя девочка, а четвертый ребенок — это… Мы же предохранялись… И ты вчера так легко ушел… Вернее, я сама попросила… Я… — понимаю, что несу бессмыслицу.

Обвиваю его тело руками, прижимаюсь сильнее.

— Соня извинилась. Я думаю, она будет вести себя иначе. Я не могу обещать, что все будет легко и просто. Но я буду стараться, — он гладит меня по волосам, — Выходи за меня замуж, Наташ?

Это все не показное. Без громких слов и великих клятв. Я постепенно согреваюсь от его тепла. Становится легче дышать. Но давать согласие все равно страшно.

— Марк, я хочу, чтобы ты мне пообещал одну-единственную вещь — чтобы ни случилось, ты не станешь меня обманывать. Я не хочу снова всё это… Мне будет легче принять любую правду. Я сильная. Я справлюсь. Но то, когда лгут — это…

У меня не находится слов, чтобы объяснить.

— Я тебя замуж зову, не чтобы обманывать, глупая… А чтобы любить, заботиться, растить нашего ребенка. То, что у тебя было до меня, забудь это. Со мной так не будет. Верь мне.

Его губы находят мои, руки гладят. Мы целуемся нежно-нежно. А внутри. Это сложно передать, но мне кажется, что внутри меня рождается поток чего-то очень-очень хорошего. Что делает мир вокруг нас лучше.

— Выйдешь? — переспрашивает Марк, внимательно рассматривая мое лицо.

— Выйду. Куда я денусь?

После мы долго лежим на кровати, обнявшись. Рука Марка накрывает мой живот. Мне спокойно. И легко.

Марк уходит в душ, а я иду на кухню. Хочу сладкий чай.

На кухне с чашкой кофе уже стоит Егор. Он смотрит в окно на новый начинающийся день.

— Ты почему не спишь? Рано же.

— Не спалось. Как ты? Лучше?

— Да. Егор, я не знаю, что на меня вчера нашло…

Он делает шаг в мою сторону и обнимает меня.

— Мам, я всегда буду с тобой. Чтобы ни случилось, ты можешь рассчитывать на меня.

В глазах собираются слезы. Это так… Когда твой ребенок готов тебя поддержать в любой ситуации, это дорогого стоит.

— Тебе чем-то помочь?

— Нет, я сама.

Не торопясь, завариваю чай с чабрецом. По кухне витает приятный, травяной аромат.

— А Соня где? — спрашиваю у Егора.

— Спит. У нас был с ней долгий и непростой разговор. надеюсь, она меня услышала. Но как она вообще до такого додумалась, я все равно не понимаю.

— Наверное, нужно обратиться к психологу.

— Да. Я хотел это посоветовать. Ей нужно учиться справляться с подобными реакциями. Иначе это до добра не доведет.

Потом мы втроем готовим завтрак, собираемся за столом, когда встают и Соня, и Арсений.

После завтрака Марк уезжает ненадолго, а я беседую с Соней. Мы настолько откровенно друг с другом еще не говорили. Я объясняю то, что чувствую, к ней, к сыновьям, к Марку, даже к нерожденному малышу, говорю очевидные вещи, которые, мне казалось, понятны без слов. Она признается, как была разочарована, как ей было больно после нашего развода, а еще больше, что любовь отца, в которой она была уверена, растаяла, как снег весной.

После этого разговора обе чувствуем себя лучше. Соня соглашается и на помощь психолога. Все же то, что она натворила, это не рядовая шалость. Она могла разрушить жизнь человеку. И не одному. На это нельзя просто закрыть глаза.

Марк возвращается быстрее, чем я ожидала. С кольцом. Становится на одно колено посреди моей кухни и просит моей руки. Я отвечаю согласием. Ко мне возвращается уверенность в том, что все так и должно быть. Сыновья аплодируют. И даже Соня неловко хлопает в ладоши и поздравляет нас.

На следующий день несмотря на выходной мы едем в клинику, где беременность подтверждается. Срок 5–6 недель. И уже на узи нас огорошивают новостью — сердцебиения два. У нас будет двойня.

Я в шоке. Я очень хорошо знаю, что такое маленькие дети. И понимаю, что нам всем достанется. Но постепенно прихожу в себя. Я не одна. Мне помогут. И это самое главное — когда в любой ситуации ты чувствуешь поддержку своих близких.

Тем не менее, как только мы оказываемся дома, я, утомленная последними днями, мгновенно засыпаю. Будит меня звонок сотового. Но не сразу. Мы вернулись из клиники днем, а сейчас уже смеркается.

— Алло! — сонно бормочу в телефон, даже не посмотрев, кто звонит. Я бы еще поспала.

— Наташа, здравствуй, — голос Федора Михайловича узнаю тем не менее, несмотря на свое не слишком бодрое состояние.

— Я хочу тебя поздравить. Не ругай Марка. Он мне сообщил о твоей беременности, — меня одолевают определенные сомнения по поводу его искренности, но он продолжает, — И извиниться. Родителям часто кажется, что только они знают, что для их детей благо, а что — нет. Но родители тоже люди и могут ошибаться. Я желаю тебе и моему сыну счастья. Вы его оба достойны. Не буду тебе мешать.

Я не успела вставить ни слова, как он закончил разговор. Но и это приносит облегчение. Мне бы не хотелось, чтобы Федор Михайлович упорствовал до последнего.

Впереди у всех нас волнительный и трудный этап. Не стоит тратить силы на конфликты. Они нам понадобятся для другого.

Я вытягиваюсь на спине и кладу руку на живот. И улыбаюсь, мысленно разговаривая со своими малышами. Они будут потрясающими. Самыми лучшими и любимыми. В этом я уверена.

Прошло 2 года и 6 месяцев

— Мама! Где моя тетрадь по математике? — Арсений выглядывает из своей комнаты.

— Зачем она тебе? Мы же договаривались, что ты два дня пропустишь по семейным обстоятельствам… — отзываюсь тихо. Пусть мы и в коридоре, но очень не хочется будить маленьких демонят.

— Я хотел задание заранее сделать. Чтобы отдыхать спокойно. А оно в этой тетради, — его глаза гневно поблескивают и он продолжает дальше, но уже рассерженно, — Если эти индейцы опять добывали священный огонь при помощи моей тетради, то их не спасет даже то, что у них день рождения!

— Арс, не заводись. Может, это не они… — тяну не так, чтобы уверенно.

— Ага, ага… Ты сама-то в это веришь?! — мы встречаемся глазами, и я нервно прыскаю.

Если честно, то я в это не верю. Но старших детей в такие моменты откровенно жалко. Лиза и Лука появились на свет первого декабря, раньше срока. Роды были экстремальными, в заснеженной избушке на краю леса, куда нас с Марком унесло отдыхать зачем-то. За окнами бушевала метель, было больно и страшно, потому что рожать двойню в моем возрасте нужно в роддоме. Но в соседнем домике оказался акушер-гинеколог — Лука Войтов со своей невестой Элизой. Собственно, это он и спас нам троим жизнь. Так наши с Марком дети стали Лукой и Елизаветой — все же имя Элиза я не отважилась дать девочке. А я обнаружила, что гороскопы не всегда врут. Во всяком случае о характере близнецов. Представьте себе огненный шторм, помноженный на два. Вот такими они и оказались. Однако, те же гороскопы утверждали, что они вырастут самодостаточными, сильными и смелыми, настоящими лидерами. Короче, пока этого не произошло, мы утешали себя этими прогнозами. И тихо офигевали от проделок близнецов.

— Арс, может ради праздника ты не будешь свирепствовать?

— Я подумаю, — с этими словами мой некогда младший сын скрылся у себя.

Я юркаю в свою спальню. И обнаруживаю, что зря старалась не шуметь.

Лиза и Лука сидят на кровати. Рядом с мирно спящим отцом. И разукрашивают его зеленкой… Хорошо, что до лица не добрались. Марк продолжает спокойно спать. Хотя вчера их укладывал он. Так что я его очень понимаю.

— Ай! — шиплю я, стараясь выполнить сразу несколько задач — не разбудить мужа, прекратить безобразие, не дать им ничего нарисовать у Марка на лице и не напугать их так, что они разольют зеленку.

Мне сегодня везет, потому что малыши застывают и дружно хлопают темными ресничками. Детки у нас с Марком, конечно, получились на загляденье. Пшеничные волосики, темные ресницы, шоколадного цвета глазки, румяные щечки, алые губки. Херувимчики… Почти…

— Нельзя! — грожу пальцем и быстро приближаюсь к кровати, профессионально перехватываю пузырек с зеленкой и кисточку для рисования, которой они и рисовали.

Брат с сестрой переглядываются, решая, какой вариант защиты спасет их незадачливые попки от расправы.

В этот момент просыпается Марк. Спросонья не понимает, что происходит.

— Ах, вы, мои зайчики, ах, вы, мои белочки, пришли папе пожелать доброго утра?! — начинает он ворковать с детьми.

Потом до него доходит, что что-то здесь не то. Он, тоже наученный горьким опытом, оглядывается, видит себя и у него слегка приоткрывается рот.

— Ой! — пищит Лиза.

— Ой! — вслед за ней более сурово изрекает Лука.

Марк шустро садится на кровати, Наверное, боится еще какой-то диверсии. У меня в руках отобранные пузырек с зеленкой и кисточка. Интересно, а куда они дели колпачок от пузырька?

Марк закрывает лицо руками и начинает ржать.

Я не знаю, с чего он начал так веселиться, поэтому строго говорю:

— В угол поставлю! И подарки ваши себе заберу…

— Нельзя! — поднимает Лука палец вверх, — Деда вчера сказал, что сегодня нам можно всё!

— И деда вместе с вами поставлю! — продолжаю гневаться я, думая, куда же мне деть злополучный пузырек с зеленкой. Ставить на тумбочку не хочу, гарнитур испорчу.

— Мамоська, ну, не лугайся! Мы тебя сийно юбим… — Лиса Лиза слезает с кровати и кидается ко мне обниматься.

Вот здесь я тоже не могу дальше сердиться. Хотя надо. Но она такая в эти моменты, что вся злость куда-то испаряется.

— А меня? — Марк решает тоже принять участие в беседе, — Меня не любите? Маму зеленкой не изрисовали…

— Она встает раньше, — глубокомысленно замечает Лука. Он очень хорошо и чисто разговаривает. И рассуждает тоже, дай бог каждому. Большая часть проделок — это его инициатива. Но они друг друга никогда не сдают. Стоят друг за друга насмерть. Добиться от них, кто придумал очередное увлекательное приключение, невозможно.

— И тебя, папочка, тоже юбим, — Лиза отпускает мою ногу, которую обнимала, и забирается к отцу на колени, — Сийно!

И всё… Марк поплыл. Никогда не видела, чтобы мужчина так любил собственную дочь. До умопомрачения.

Меня временами это слегка раздражает. Вот как сейчас.

— Мне ей зеленку отдать? — спрашиваю у мужа.

Лука слезает с кровати, подходит ко мне, протягивает руку и разжимает ладошку. на ней я вижу колпачок.

— Не надо, — говорит мне, — Закрывай. И в аптечку убери, а то вдруг коленку разобьем.

Беру колпачок, закрываю флакон.

Лука смотрит на меня очень внимательно.

— Обними меня, — просит неожиданно, — Что они обнимаются, а мы чем хуже?

Подхватываю его на руки, чмокаю в носик.

— Можно я тебя попрошу сегодня не безобразничать?

— Договорились. Не будем. А так вообще-то мы из папы Аватара хотели сделать, чтобы он самым сильным был.

— Поэтому вы решили разукрасить его как лягушку?

— Как Аватара! — возражает мальчик и качает головой, всем своим видом давая понять, что я ничего в этой жизни не смыслю.

— Ладно. Идемте умываться, — предлагаю я.

Зеленку и кисть отдаю Марку, который, улыбаясь, смотрит на меня и детей. Мне так тепло от этого взгляда, потому что я вижу там любовь к нам. Настоящую и нерушимую. Ту, которая свернет горы.

После обеда собираются гости, дарят детям подарки. Они их распаковывают вместе с Федором Михайловичем, который радуется одинаково с ними и восхищается всяким детским штукам. Они втроем начинают увлеченно играть на детском пианино.

Вечером, устав от шума, выхожу ненадолго в сад. Сегодня за близнецами есть кому присмотреть, и я этим пользуюсь. Смотрю на сияющие огоньками деревья и чувствую абсолютное счастье, которое увеличивается, когда я слышу хруст снега за своей спиной. Меня со спины обнимают сильные руки, губы целуют в висок.

— Спасибо, Наташ, — Голос Марка звучат как музыка, которую я бы слушала вечно.

— За что? — интересуюсь как-то даже по-детски.

— За то, что ты есть.

Я разворачиваюсь в его руках и припадаю к его губам.

Так люблю его… Сийно!