Превосходная… первая полная история ИРА и лучший общий рассказ об этой организации. Молони пишет в соответствии с высочайшими научными стандартами. Более того, он пишет, ориентируясь на обычного читателя: ему удалось создать прекрасный баланс между деталями и анализом, а его проза отличается ясностью, свежестью и отсутствием жаргона. Она устанавливает новый стандарт для дебатов о республиканизме.

— Питер Харт, Irish Times «Выдающаяся новая книга об ИРА. Спокойная, рациональная, но в конце концов крушительная»

История левой герилья в Европе 1970–1990-х годов всё ещё изучена мало. Эта тема редко поднимается в специальных исследованиях, а политическая публицистика, связанная с ней, чаще всего бывает пристрастна и крутится вокруг некоторого числа давно опровергнутых мифов.

Тем не менее, история некоторых из этих движений постепенно становится известна всё лучше. Широко популяризированная левыми интеллектуалами RAF, итальянские Красные бригады, отчасти французское Прямое действие.

Про эти движения выходят книги и статьи, снимаются фильмы. Узнаваемость их растет. Осведомленность профессионального сообщества историков и левых о них в настоящее время уже довольно высока.

По мере того, как проходит всё больше времени с тех героических событий, становятся известны новые и новые подробности.

Скажем, в настоящее время мы всё больше узнаём про третье и четвертое поколения РАФ. Возможно, кто-то из участников того времени даже выпустит мемуары на эту тему.

Однако же до сих пор большая часть дискуссий о герилье в Европе того времени крутилась в треугольнике из трёх точек: Парижский май 1968-го, Красные бригады, RAF.

Однако в реальности борьба тогда шла по всей Европе, и неправильно было бы уделять внимание только немцам и итальянцам.

Из такой оптики совершенно незаслуженно выпадает героическая борьба испанских и португальских левых против диктатуры Салазара, борьба басков и корсиканцев за свою свободу, греческие партизанские организации (весьма влиятельные и многочисленные) и, наконец, национально-освободительная борьба в Северной Ирландии.

История ирландского национально-освободительного движения, разумеется, намного выходит за рамки одной лишь борьбы левых городских партизан в тогдашней Европе.

Это движение очень древнее и прославленное.

Тем не менее, в данной книге рассказывается о вполне конкретном периоде в его истории, — периоде, когда это движение во многом относилось именно к левой европейской герилье. Это эпоха Временной ИРА.

Тут необходимо сделать ряд важных уточнений.

Мы должны понимать, что Временная ИРА — это не столько организация, сколько период в истории национально-освободительной борьбы ирландцев. Эпоха эта продолжалась с 1969 по 2005 год.

Собственно, началась она с того, что после очередных крупных беспорядков в Северной Ирландии от старой ИРА откололась довольно большая группа молодых радикалов, недовольных оппортунизмом своих старших товарищей.

Именно они-то и стали называться Временной ИРА.

Временная на английском именовалась Provisional, а потому название её членов — провос (англ. Provos), либо «временщики», либо «временные».

Собственно, старая ИРА, от которой они откололись, организация весьма древняя. Появилась она ещё в 1916 году. В 1969 году она раскололась на «Официальную» ИРА (та сложила оружие к 1972 году) и собственно Временную.

Временная ИРА вела свою борьбу до 2005 года, после чего окончательно сложила оружие.

После этого знамя радикальной борьбы за ирландскую свободу перешло к так называемой Подлинной ИРА (или Настоящей ИРА, Реальной ИРА, Новой ИРА).

Эта организация возникла как откол от Временной ИРА. Произошел он после того, как «временные» решили перейти к мирной политике в обмен на ряд уступок со стороны англичан.

В настоящее время Подлинная ИРА признана террористической организацией в США и Великобритании, но не прекращает вооруженной борьбы.

Что же можно сказать про ирландскую герилью, проводившуюся провос?

На самом деле, тут много интересного.

В целом это движение нисколько не походило на известные RAF или Красные бригады.

Так, если те восходили ко вполне определенным группам численностью буквально в 3–5 человек, то ИРА не имела некоего единого источника. Говоря об истории RAF, мы могли бы начать с рассказа о знакомстве Энслин, Баадера и Майнхоф. Говоря о Красных бригадах, мы бы начали с ранней деятельности Курчо на заводе Пирелли. Но в случае с ИРА ситуация совершенно иная. Организация состояла из сотен таких вот активистских групп, у каждой из которых была своя история.

Строго говоря, Временная ИРА была единой организацией в ещё меньшей степени, чем Красные бригады. Фактически в ИРА был Генеральный штаб, но он по факту был штабом свадебных генералов. Его реальное влияние на сам характер борьбы «на земле» было минимальным.

Фактически же каждый отряд провос действовал самостоятельно, обычно лишь уведомляя начальство о своих акциях. Часто отряды враждовали между собой. Доходило даже до убийств. Многие из этих отрядов даже не относили себя к ИРА, но ИРА упорно относила их к себе и записывала их подвиги себе в послужной лист.

В отличии от RAF и Красных бригад, ИРА не была небольшой организацией интеллектуалов. Это было численно огромное и неструктурированное народное движение, вбиравшее в себя по меньшей мере десятки тысяч активных членов.

В отличии от немецких партизанских организаций, отряды провос не состояли исключительно из левых интеллектуалов. В последних особого недостатка там не наблюдалось. Ирландская интеллигенция массово присоединялась к этому движению. Однако же большую часть членов организации составляли люди рабочих профессий, городские маргиналов, фермеры и т. п.

Если итальянские партизаны того времени лишь ставили своей целью поднять народ на борьбу (а немцы обычно не ставили таких целей вовсе ввиду бесперспективности подобного), в Ирландии народ поднимался на вооруженную борьбу сам.

За счёт своей массовости, Временная ИРА могла дать фору большинству левых партизанских организаций в Европе того времени.

Акция, на подготовку которой у RAF ушел бы год, ирландцы могли подготовить за две недели. При этом силы не тратились бы только на одну акцию. Параллельно с ней продолжалась бы подготовка других мероприятий.

Так, к примеру, знаменитую атаку при помощи заминированного автомобиля на тюрьму Вайтерштадт в 1993 году рафовцы готовили больше года. Притом мощь взрывчатки там по разным оценкам составлял от 150 до 300 кг в тротиловом эквиваленте.

В то же время ИРА на рубеже 1980–1990-х годов проводила по 1–2 подобные акции в месяц. При этом мощность использовавшихся ирландскими партизанами бомб обычно составляла 1–2 тонны в тротиловом эквиваленте.

Тем не менее, массовость этой организации часто выходила ей боком.

Во-первых, если немцы и итальянцы строго отбирали в свои организации желающих вступить, либо воспитывали бойцов из талантливых молодых людей (подчас годами), то ирландцы принимали очень многих. Обучать их всех в равной степени возможности не было. Из-за некоторых людей возникали проблемы с дисциплиной. В результате число профессионалов в организации было не так велико. Значительная часть бойцов была любителями. Они часто не имели даже базовых знаний о принципах конспирации и подпольной работы.

Из-за обилия людей конспиративных квартир тотально не хватало. Большинство членов жило в своих домах вместе с семьями, там же хранили оружие и взрывчатку. Многие даже не особо скрывали своё членство в ИРА.

Громкие акции часто заканчивались отправкой людей в тюрьму практически незамедлительно. Тем не менее, за счёт огромной численности и постоянному пополнению рядов молодежью ИРА даже не замечала таких потерь. Люди позднее выходили из тюрем и продолжали заниматься тем же самым.

Сами акции ИРА были подчас кровавыми. Они наводили ужас на англичан. Тем не менее, в отличии от акций французского Прямого действия, RAF или баскской ЭТА они были удивительно не изобретательны.

Подробнее о характере насилия в Северной Ирландии будет сказано ниже.

Во-вторых, за счёт огромного потока желающих вступить заслать в организацию информаторов и провокаторов было очень легко.

Провокаторов в ИРА было очень много. Собственно, нужно понимать, что значительная часть литературы, посвященной ИРА, — это воспоминания провокаторов. Тех, кто успел оставить воспоминания.

Подробнее об этом можно почитать в недавно вышедшей на русском языке в издательстве «Напильник» книжке «Грязная война Стейкнайфа. Внутренняя история Скаппатиччи, отряда ИРА «Наттинг» и британских шпионов, которые управляли войной» Ричарда О'Рау.

На самом деле это довольно большая проблема всей связанной с Временной ИРА литературы. Написано обо всём этом очень много, но знаем мы по-прежнему мало. Во многом потому, что ирландские интеллектуалы в своих версиях истории организации стараются в подробностях не описывать боевые операции, опасаясь, что их излишней жестокостью навлекут на организацию хулу общественности. Это же касается лидеров Временной ИРА, их интервью и воспоминаний. Последние также стараются обходить всю конкретику в принципе, справедливо боясь раскрыть кого-то из не ставших известными британским властям товарищей.

Если же вы наткнётесь на мемуары бойца Временной ИРА, где будут описаны конкретные акции, то это с огромной вероятностью будут воспоминания британского провокатора.

Провокаторы (вечно ноющие и считающие себя единственными нормальными людьми посреди кровавого шабаша) подробно описывают вполне конкретные вещи. Тем не менее, они совершенно не стесняясь и не скупясь мажут членов ИРА черной краской.

Особенно тут примечательна книга «Жажда убийства» провокатора Имона Коллинза. В 1995 году он снялся в британском документальном фильме, где вылил ведро грязи на ИРА. Через несколько месяцев его жена и дети были взорваны в автомобиле. Все они погибли. В 1999 году члены ИРА убили и самого Коллинза.

Коллинз был «ликвидатором» ИРА, участвовал во многих операциях. По собственным словам он убил более двадцати человек, среди которых были дети и беременная женщина. Тем не менее, его мемуарам верить особо не стоит. Местами они имеют характер явной литературной фантазии (крайне неумелой), цель которой — очернить ИРА.

Что касается самого характера насилия в Северной Ирландии, то там всё было довольно специфично для Западной Европы того времени.

Во-первых, надо понимать, что Северная Ирландия до 1998 года жила в состоянии апартеида, а ирландское католическое население было поражено в правах даже на юридическом уровне.

До восьмидесятых годов любой ирландец мог быть интернирован (заключен в тюрьму) без суда, следствия, предъявления официальных обвинений просто потому, что полиции он показался подозрительным. Заключение в тюрьме для интернированных могло длиться сколь угодно долго. Часто люди находились там по десять лет.

Постоянным было насилие со стороны протестантских фундаменталистов. Так, те на протяжении всего периода борьбы Временной ИРА сжигали дома ирландцев. Бывало, что они сжигали по 150 домов за одну ночь. Полиция при этом охраняла поджигателей.

Лоялистские боевики часто убивали католиков (обычно мирных жителей, часто детей и женщин). Полиция их не ловила.

Ирландские революционеры проводили различные акции. Они уничтожали лидеров фундаменталистов, обстреливали английские казармы из минометов, устраивали засады на английских военных и так далее.

Часто они закладывали бомбы в тех местах, где собирались лоялисты или полицейские. Иногда подрывы бомб приводили к гибели десятков людей.

Также были распространены атаки с использованием камикадзе. Автомобиль или бульдозер набивали взрывчаткой, за руль садился смертник. После этого автомобиль таранил полицейский участок или военный объект. Такие атаки были очень часты.

Конфликт в Северной Ирландии был крайне кровавым и сопровождался чудовищной жестокостью с обеих сторон. В настоящее время важно смотреть на него без розовых очков. Тем не менее, не стоит вестись и на удочку британской пропаганды.

Особенность данной книги в том, что она написана с проирландской позиции, но при этом не замалчивает неприглядные стороны деятельности ИРА. В условиях критической нехватки материалов по истории того конфликта на русском языке эта книга крайне необходима для заполнения пустоты, которую при иных обстоятельствах могли бы заполнить пошлые мифы.

В настоящее время ситуация в Северной Ирландии достигла состояния хрупкого и очень относительного мира. Процесс разоружения, начатый Временной ИРА в начале девяностых, длился до 2005 года. Тем не менее, не все ирландские группировки разоружились и не до конца. Большая часть бывших бойцов провос после разоружения вошла в новые, легальные и сугубо оборонительные отряды, созданные для защиты католических районов от протестантских фанатиков (их нападения по-прежнему случаются).

Самые радикальные продолжили вооруженную борьбу.

В наше в Белфасте по-прежнему стреляют, хотя и реже. Ненависть к англичанам находится на высочайшем уровне.

Об этом свидетельствуют и результаты выборов: юнионистская партия DUP постепенно теряет свою популярность, тогда как влияние Шинн Фейн растёт.

5 мая 2022 года Шинн Фейн впервые добилась первого места на парламентских выборах в Ассамблею Северной Ирландии. Партия не стала советоваться с чиновниками из Лондона по вопросам управления страной. Вместо этого новое республиканское правительство согласует все вопросы с людьми из Дублина.

Тем не менее, до формального объединения Ирландии ещё далеко. Тем не менее, есть надежда, что мы увидим это в определенной перспективе.

Похороны. Первые из них состоялись 10 августа 1981 года в небольшом городке Беллаги на севере Ирландии в графстве Дерри. Тысячи людей присутствовали на них. В течение всего дня в городе было усиленное присутствие полиции, а над головой висели шесть вертолетов британской армии. МакЭлви умер во время голодовки, став девятым заключенным из числа ирландских республиканцев за тот трагический 1981 год, вызванный их борьбой за политический статус. Он умер 8 августа после того, как отказывался от пищи в течение невероятных шестидесяти двух дней. Он умер молодым, ему было всего двадцать три года. Похороны отражали понятную, личную скорбь по поводу его смерти — в какой-то момент восемь его сестер несли гроб, покрытый ирландским триколором, а его двадцатиоднолетний брат (тоже заключенный) был отпущен, чтобы присутствовать на католических похоронах. Один из священников на могиле был двоюродным братом погибшего, и его похоронили всего в нескольких футах от могилы другого двоюродного брата, Фрэнсиса Хьюза — товарища по голодовке ИРА, который умер всего тремя месяцами ранее. Похороны МакЭлви были не только личным событием, но и событием ИРА. Гроб из дома его родителей сопровождали шесть мужчин и шесть женщин в полувоенной форме. Прежде чем кортеж двинулся в путь, трое бойцов ИРА произвели над гробом залпы пистолетных выстрелов.

Томас МакЭлви сидел в тюрьме за непредумышленное убийство Ивонны Данлоп в 1976 году. Днем в субботу 9 октября миссис Данлоп вместе со своим восьмилетним сыном присматривала за семейным магазином в Баллимене, графство Антрим. В час дня в магазине взорвалась бомба ИРА — первая из по меньшей мере пятнадцати, заложенных в тот день в Баллимене. Ивонна крикнула своему мальчику, чтобы он выходил; он так и сделал, и его крики привлекли внимание прохожих. Пожарные и другие люди тщетно пытались спасти Ивонну из пылающего здания, а ее сын смотрел на это. Его мать, запертая в магазине, сгорела заживо.

Так что в октябре 1976 года состоялись еще одни похороны, на этот раз в Баллимене. На этот раз заупокойную службу проводил пресвитерианский священник.

Пресвитерианский священник, которому помогал конгрегационный священник, двоюродный брат миссис Данлоп. В большом кортеже были отец, братья и сестра погибшей женщины. Охваченный горем отец Ивонны с горечью сказал об убийцах своей дочери: «Все, что я хотел бы спросить у этих людей, — зачем, зачем лишать жизни невинную девушку и оставлять трех невинных малышей без матери?»

Ивонне Данлоп было двадцать семь лет, двум ее младшим детям — шесть и четыре года; Томас МакЭлви был членом группы ИРА, осуществившей взрывы в Баллимене.

В этой книге не утверждается, что эти две смерти полностью повторяют друг друга. В конечном итоге Томас МакЭлви нес ответственность за них обоих, как и Ивонна Данлоп за обоих. Но обе смерти были трагическим результатом конфликта, в центре которого вот уже более тридцати лет находится Временная Ирландская республиканская армия: чтобы понять смысл этих смертей (и тысяч других, связанных с конфликтом), необходимо понять эту революционную организацию. Аспекты истории ИРА предыдущих поколений были изучены с восхитительной тщательностью, а существовавшая до Смуты ИРА была впечатляюще контекстуализирована в тематических обзорах ирландской истории с широким углом зрения. Но сами Временные — и, как ни странно, наиболее устойчивые и, возможно, теперь окончательные образцы традиции ИРА — были рассмотрены гораздо менее тщательно и получили гораздо меньше серьезного анализа. Несмотря на существование многочисленных, часто увлекательных, книг на эту тему, многие работы о Временных силах не отличаются строгостью: они иногда опираются на неполные исследования и шаткое понимание ирландской истории, а большая их часть омрачена либо туманно-романтическим подходом, либо бесполезным осуждающим духом.

Действительно, до сих пор не существует полного исследования Временной ирландской республиканской армии, ни одной действительно авторитетной и доступной книги, в которой — посредством исчерпывающего, оригинального исследования — систематически рассматривались бы вопросы: что сделала ИРА, почему и с какими последствиями? Книга «Вооруженная борьба» призвана восполнить этот пробел. Мы стремились создать строго аргументированную книгу, основанную на тщательном, новаторском исследовании, и избегающую как романтической снисходительности, так и случайного, упрощенного осуждения при анализе истинной природы Временной ИРА.

Гараж, где располагался арсенал ИРА

Книга основана на самом широком спектре источников, когда-либо использовавшихся для изучения Временного правительства: интервью, переписка, архивы (в том числе и те, которые были опубликованы совсем недавно), мемуары, газеты, трактаты, парламентские отчеты, организационные документы — а также масса книг и статей, относящихся к теме, — все это свидетельствует о богатстве имеющегося материала.

Мемуары, газеты, трактаты, парламентские отчеты, организационные документы, фильмы, романы — а также масса книг и статей по теме — свидетельствуют о богатстве материала, доступного, как это ни парадоксально, для изучения этой тайной армии. Большая часть материалов ранее не изучалась и не публиковалась. Но, несмотря на то, что книга основана на всесторонней научной работе, она также призвана быть доступной и читабельной. Примечания и ссылки, а также библиография предназначены для тех, кто хочет разобраться в деталях; но читатели, которые находят такие вещи отвлекающими, могут отнестись к книге исключительно как к драматическому повествованию. По структуре это именно так: хронологическое повествование, хотя и насыщенное аргументами и анализом. В книге рассматривается рождение Временных сил в результате потрясений, вызванных движением за гражданские права 1960-х годов, причем делается это с беспрецедентной подробностью и точностью. В книге рассматривается реакция лоялистов на агитацию за гражданские права, эскалация насилия в конце 1960-х годов, ввод британских войск на улицы Северной Ирландии, раскол в ИРА, в результате которого появились «Временные», введение интернирования в 1971 году, трагедия Кровавого воскресенья в 1972 году, ужасающе высокий уровень убийств в начале 1970-х годов и борьба внутри северной католической общины между «Временными» и конкурирующими политическими силами. Бомбардировки в Британии и кровавый конфликт на севере Ирландии занимают важное место в эти годы.

В книге рассматривается драматическая тюремная война за политический статус, кульминацией которой стали голодовки ИРА в 1980–1 гг. В книге на основе большого количества новых архивных материалов и интервью подробно описывается этот поворотный этап борьбы ИРА. В нем также анализируется их переход в конце 1970-х годов к иному организационному и стратегическому подходу.

В книге рассказывается о том, как ИРА приняла политику затяжной войны в своем конфликте с Великобританией. Также в книге рассматривается военная кампания ИРА в период, включавший убийство в 1979 году кузена королевы Луиса Маунтбаттена и попытку убийства в 1984 году тогдашнего премьер-министра Маргарет Тэтчер. В этой части книги также рассматривается становление Временных сил как наиболее активной политической силы в Северной Ирландии в 1980-е годы.

Эта политизация Временного движения, воплотившаяся в более динамичной Временной партии Шинн Фейн, сделала возможными изменения, рассматриваемые далее. В финальных главах подробно описывается постепенное погружение Временных сил в североирландский мирный процесс 1990-х годов: их переговоры с конституционными националистами, такими как Джон Хьюм; их первоначально осторожный диалог с британскими властями; и развитие процесса, включающего такие вехи, как англо-ирландская совместная декларация 1993 года, прекращение огня ИРА в 1994 и 1997 годах и Белфастское соглашение 1998 года. Этот раздел также предлагает первое рассмотрение того, почему ИРА так резко сменила позицию во время мирного процесса 1990-х годов.

В Заключении книги предлагается анализ этой организации. Кто был его жертвами? Какими мотивами руководствовались добровольцы и лидеры организации? Насколько правдоподобными были его аргументы, и каковы были достижения, последствия и наследие его насилия? Сама ИРА неоднократно заявляла, что ее насилие было вызвано необходимостью реформировать Северную Ирландию и крайней несправедливостью в ней; оправданы ли такие заявления при серьезном изучении имеющихся доказательств? ИРА утверждала, что только ее революционная, агрессивная политика может положить конец сектантству в Ирландии; подтвердилось ли это утверждение событиями последних тридцати лет? Насколько демократичной была политика Временной ИРА, насколько сектантской, насколько уместно рассматривать ее в антиколониальных или социалистических рамках?

Временная ИРА воплотила в себе, пожалуй, самые мощные силы в современной мировой истории: пересечение национализма и насилия, напряжение между нацией и государством, взаимодействие национализма с социализмом и силу агрессивной этнорелигиозной идентичности как средства исторических перемен.

ИРА имеет важное значение в истории Ирландии и Британии; но ее значение выходит далеко за пределы политики этих островов, в мир негосударственного политического насилия, которое сегодня вновь стало столь заметным. ИРА была гораздо более богатой, более сложной и многослойной, более мощной организацией, чем это часто признается. Сейчас — в конце долгой войны на севере Ирландии — этот вопрос можно рассмотреть более взвешенно, чем несколько лет назад. Как недавно убедительно сказал один из самых искусных политических стратегов республиканского движения: «Видите ли, война — это легко. Вы должны помнить об этом. Воевать легко, потому что есть плохие и хорошие. И вам никогда не нужно заниматься, или думать, или выяснять причины, по которым люди действуют так, как они действуют».

Эта книга, в некотором смысле, является попыткой сделать именно это: выяснить причины — и последствия — Ирландской республиканской армии. В книге предпринята попытка понять организацию в ее многочисленных пересекающихся контекстах: Североирландская, ирландская, британская, международная; интеллектуальная, историческая, социальная, общинная, личная. Цель книги — систематически и взвешенно изучить Временную ИРА и предложить наиболее полное, сбалансированное и авторитетное исследование одного из ведущих революционных движений мира.

Правильно или нет, но я вырос с четким восприятием дискриминации со стороны государства по отношению к себе как к части общества. И это не был тот тип дискриминации, который был бы чрезмерным в сравнении, возможно, с ситуацией в Южной Африке или некоторыми ужасами, которые совершаются в Южной Америке. Но было очень, очень реальное, осязаемое восприятие, и я бы сказал, что это было больше, чем просто восприятие.

— Томми Маккирни, вступивший в ИРА в 1971 году.

Временная Ирландская республиканская армия родилась в декабре 1969 года. Её рождение часто понимается как часть истории, которая выглядит следующим образом. К концу своей кампании 1956–62 годов старая ИРА была исчерпавшей себя силой; в 1960-е годы на севере возникло движение за гражданские права, которое было отделено от ирландского национализма и добивалось только равного обращения с католиками; это движение за гражданские права было встречено насилием протестантских лоялистов, которые летом 1969 года напали на католическую общину, оставленную беззащитной бездействующей ИРА; в результате появились Временные силы как необходимые защитники католической общины.

В этом рассказе есть много важного. Но внимательное изучение фактов показывает, что наряду с этой историей существуют и значительные — порой ироничные — преемственности.

Временами это преемственность между старой ИРА, с одной стороны, и движением за гражданские права и Временными силами, возникшими в результате спровоцированных этим движением беспорядков, с другой. Поддерживая ощутимую военную угрозу и выступая с радикальной инициативой по защите гражданских прав, старая ИРА невольно способствовала созданию условий, из которых должна была возникнуть новая. Ведь дело не только в том, что ключевые члены Временных сил имели старую родословную из членов ИРА.

И дело не только в том, что памятные мероприятия и торжества по случаю пятидесятой годовщины Пасхального восстания 1916 года — мероприятия, в которых ИРА сыграла значительную роль, — часто фигурируют в рассказах более поздних провос как стимулировавшие их республиканский интерес или энтузиазм. На более тонком, но гораздо более важном уровне существовали и более глубокие связи между ИРА 1960-х годов и «временщиками», которые откололись от них и в конечном итоге пришли им на смену. Ключевая связь касается североирландского движения за гражданские права 1960-х годов, которое (по большей части неосознанно) дестабилизировало Северную Ирландию и создало обстоятельства, из которых вышли временщики. В основе этого движения лежали вполне разумные требования более справедливого отношения к католикам на севере Ирландии. Но, как мы увидим, это была также инициатива, которая исходила изнутри старой ИРА, и которая — в том смысле, в каком ее понимали республиканцы старой ИРА — делала это с явным намерением создать североирландское государство. Проводя антипрофсоюзную кампанию за гражданские права, ИРА 1960-х годов невольно способствовала созданию условий, из которых возникли Временная ИРА и североирландские беспорядки.

После завершения в 1962 году пограничной кампании Кэтал Гулдинг сменил Руари у Брадея на посту начальника штаба ИРА. О Брадай родился в 1932 году в графстве Лонгфорд; умный, вполне адекватный молодой человек из семьи коммерсанта, окончивший Университетский колледж в Дублине, он сделал карьеру учителя в Роскоммоне. Но именно его республиканская карьера делает его исторически значимым. В молодости он примкнул к двум крыльям ирландского республиканского движения: В 1950 году вступил в Шинн Фейн, а в следующем году — в ИРА. Свой первый военный опыт он получил во время кампании 1956–62 годов, во время которой он занимал должность начальника штаба. Член Армейского совета ИРА в 1960-х годах, впоследствии он стал одной из ведущих фигур во Временном движении (несмотря на нелестную характеристику, данную одним из товарищей из Временной ИРА: «Его зубы торчали, волосы стояли дыбом — он был больше похож на Багза Банни, чем на кого-либо другого»).

Его карьера была в значительной степени затмлена карьерой его сменщика на посту начальника штаба, Катала Гулдинга (1922–98). Будучи другом буйного Брендана Бихана (и, как и Бихан, одновременно маляром и членом ИРА), Гулдинг обладал семейным древом, о котором большинство ирландских республиканцев могут только мечтать. Его дед состоял в рядах фениев, отец участвовал в восстании 1916 года, а дядя и тётя занимались борьбой а старой ИРА. Сам Гулдинг служил в армии с 1940-х годов. Действительно, он вступил в Fianna Eireann (младшее крыло ИРА) в 1937 году, в возрасте всего пятнадцати лет. Находясь в заключении в 1953–61 годах, он был начальником штаба ИРА в 1962–9 годах, а затем занимал тот же пост в Официальной ИРА в 1969–72 годах после того, как Временные силы отделились.

Гулдинг мог быть привлекательным, богемным, остроумным, обаятельным (а иногда и эксцентричным: один мой друг вспоминает о встрече с ним в более позднем возрасте, предвкушая, возможно, знакомство с политическим мышлением республиканского ветерана; на самом деле единственное, о чем Гулдинг хотел рассказать моему другу, — это как поймать, убить и снять шкуру с козла).

Один из бывших радикальных товарищей Гулдинга вспоминал о нем так: «Первое, что поражало в Гулдинге, — это не его политика, а его физическая привлекательность… У него была голова греческого бога: вьющиеся волосы, лазоревые глаза в глубоких веках, которые внезапно вспыхивали, и мальчишеская ухмылка, которая разбивала женские сердца и заставляла мужчин следовать за ним, куда бы он ни вел. Сексуальная привлекательность — это не то, на что следует чихать в политике. Когда дело доходило до обаяния, Гулдинг был похож на Клинтона с характером».

Привлекательный или нет, Гулдинг в 1962 году унаследовал ИРА, которая находилась в слабом состоянии. Финансирование иссякло, оружия не хватало, а добровольцев не хватало, чтобы заменить тех, кто был заключен в тюрьму или убит. В этом ослабленном состоянии возникло некоторое значительное переосмысление. Не то чтобы насилие было отвергнуто. Гулдинг долгое время продолжал верить в целесообразность использования в определенных обстоятельствах «бомбы и пули»; в 1966 году ему самому было предъявлено обвинение в незаконном хранении оружия и боеприпасов, и он долгое время оставался «на рынке оружия».

В 1960-е годы ИРА разработала, по крайней мере, предварительные планы очередной военной кампании, а в конце 1965 года североирландское правительство публично заявило о своей уверенности в том, что организация собирается возобновить насильственные нападения. В 1966 году правительство в Белфасте было явно обеспокоено беспорядками и вспышками насилия, и в том же году правящий Совет армии ИРА действительно создал специальный военный совет для планирования нового наступления северян. Численность ИРА тогда составляла около тысячи человек по сравнению с примерно 650 четырьмя годами ранее; а в Белфасте численность ИРА значительно возросла в период с 1962 по 1969 год. Все это должно предостеречь от слишком упрощенного предположения, что организация в 1960-е годы была мертва в военном отношении; и все это помогает объяснить (хотя и не оправдать) тревожно-алармистскую реакцию протестантов на события 1960-х годов в Северной Ирландии.

Отчасти, однако, такие военные звуки, которые ИРА издавала в течение этого десятилетия, были необходимы именно потому, что Гулдинг действительно хотел, чтобы его армия начала новый путь в радикальную политику. Как заметил один из товарищей Гулдинга, получивший образование в ЛШЭ, «Катал был марксистом: это одна из вещей, которая не нравилась многим людям» — будь то ирландские республиканцы-католики или ирландско-американские республиканцы, — но он был «очень зависим от своего времени: шестидесятые были тем периодом расцвета, казалось, что левые собираются смести весь мир перед собой».

Прочтение Гулдингом ирландского республиканизма было, безусловно, классовым: «Класс, который всегда играет ведущую роль в любой национально-освободительной борьбе, — это рабочий класс, люди без собственности, безземельные, промышленные рабочие в городе и мелкие крестьяне-фермеры. Это те люди, которые традиционно поддерживали национально-освободительные движения в Ирландии на протяжении веков. Богатые люди никогда не были заинтересованы в национальном освобождении. Они уже освобождены».

Гулдинг справедливо опасался вызвать недовольство среди сторонников ИРА, показавшись сторонником слишком резкого отхода от республиканской традиции применения силы. Тем не менее, новый начальник штаба попытался несколько отойти от акцента на насилие: настолько, что в 1968 году ИРА, очевидно, продала часть своего оружия Свободной армии Уэльса (небольшая группа, которая вскоре была арестована, а оружие бывших ирландских республиканцев конфисковано британской полицией). Оружие ИРА было далеко не впечатляющим; один из видных членов организации заявил в 1966 году, что все, что они получили, было «в целом устаревшим».

В 1960-е годы ИРА уделяла больше внимания военной подготовке и левому определению республиканской борьбы: в 1967 году Совет армии ИРА изменил конституцию Шинн Фейн в пользу социалистической республиканской цели; и, по словам самого Катала Гулдинга, «республиканизм стоит за освобождение людей. Нас обвиняют в том, что мы левые, но если это означает стремление положить конец разделу, эксплуатации нашего народа и поставить его в положение хозяина своей судьбы, а не раба капиталистической экономики, то мы левые».

Чтобы отметить двухсотлетие со дня рождения в 1763 году Теобальда Вулфа Тона (великого героя Патрика Пирса, прославленного ирландскими республиканцами как их идейный отец-основатель), члены ИРА помогли создать комитеты по празднованию годовщины. Из них в 1964 году возникли Общества Вольфа Тона: радикальные республиканские дискуссионные группы, призванные проводить дебаты по всей Ирландии и «способствовать развитию республиканизма путем просвещения масс в области их культурного и политического наследия». Общества ставили одной из своих явных целей «единую Ирландскую республику».

Общества имени Вулфа Тона были ключевой инициативой в рамках воинствующего ирландского республиканизма, в которой энтузиазм ИРА был крайне важен. Решающее значение для левого сдвига Катала Гулдинга имело влияние на него некоторых ключевых интеллектуалов, в том числе Роя Джонстона. Джонстон родился в Дублине в 1929 году в протестантской среде и получил образование в Тринити-колледже в Дублине (TCD). В 1960–1963 годах Джонстон участвовал в работе Социалистической республиканской ассоциации Коннолли в Лондоне. Вернувшись в Ирландию в 1963 году, он вступил в Общество Вулфа Тона в начале 1964 года, произвел впечатление на Гулдинга и стал оказывать значительное влияние на мышление ИРА. Дальний родственник основателя Ирландских добровольцев 1913 года Булмера Хобсона, Джонстон стал членом Совета правящей армии ИРА и отстаивал там убежденно социалистическую позицию.

Ещё одним важным интеллектуальным фактором, повлиявшим на новый состав ИРА, был Энтони Кофлан, выпускник Университетского колледжа в Корке, который, как и Рой Джонстон, участвовал в работе Ассоциации Коннолли в Лондоне. Кофлан вернулся в Ирландию и стал преподавателем социального управления в TCD в 1961 году. В 1964 году он был принят в Общество Вольфа Тоне и, хотя и не был членом ИРА, стал одним из главных авторитетов республиканского мышления в этот период.

Интеллектуальное и личное влияние, игнорируемое в большинстве случаев, здесь очень важно. На Кофлэна оказал большое влияние его наставник по Ассоциации Коннолли и биограф Джеймса Коннолли, историк Десмонд Гривз, которому он приписывает инициативу по защите гражданских прав североирландцев 1960-х годов: «Есть все основания считать Десмонда Гривза интеллектуальным родоначальником движения за гражданские права 1960-х годов. Ведь именно он и его Ассоциация Коннолли стали пионерами идеи кампании за гражданские права как способа подорвать ольстерский юнионизм».

Гривз также оказал довольно значительное влияние на мышление Роя Джонстона. Джонстон впервые познакомился с историком в конце 1940-х годов, а Гривз жил у Джонстонов тогда и в 1950-е годы, когда бывал в Дублине. Будучи гуру для двух ключевых интеллектуалов республиканского левого сдвига, Гривз сам был левым республиканцем, энергичным и как активист, и как интеллектуал, и решительно придерживался ирландских республиканских амбиций: «Конечно, единственная основа для либеральной демократии — это единая Ирландия». Ассоциация Коннолли, созданная Гривзом, действительно продвигала идею кампании за гражданские права как способ подорвать ольстерский юнионизм.

* * *

И за Гривзом, и за Кофланом стояли важные республиканские социалистические влияния более раннего поколения. Оба они очень восхищались выдающимися социалистами ИРА 1930-х годов, Пидаром О'Доннелом и Джорджем Гилмором (Кофлан стал особенно близким другом последнего). Несмотря на провал их собственных межвоенных аргументов и проектов, О'Доннел и Гилмор стали образцами для подражания для радикальных республиканцев 1960-х годов (Кофлан заметил, что «трудно вменить в логику» их обреченное на провал движение Республиканского конгресса 1930-х годов). И Кофлан, и Гулдинг также обратились за вдохновением еще дальше в ирландскую историю: к самой известной фигуре в социалистической республиканской традиции Ирландии (и оказавшей огромное влияние на Гилмора и О'Доннела), лидеру 1916 года Джеймсу Коннолли. Как мы уже видели, Десмонд Гривз был одним из самых хвалебных биографов Коннолли, а Энтони Кофлан также встал на защиту мученика 1916 года. Таким образом, существовали сильные личные и идеологические связи, соединявшие ИРА 1960-х годов с более ранним республиканским социалистическим мышлением: Коннолли, О'Доннелл, Гилмор, Гривз, Кофлэн, Джонстон и Гулдинг — вот линия происхождения, проходящая через альтернативную философию, предложенную ирландскими республиканскими левыми двадцатого века.

Этот тезис подкрепляется рассмотрением других фигур в этом левореспубликанском кругу в конце 1960-х годов. Один из интересных примеров — Дерри Келлехер, бывший боец ИРА, который был интернирован в Курраг в 1940-х годах вместе с Каталом Гулдингом. (В 1930-е годы Келлехера и Гулдинга объединяло членство в ИРА и в Республиканском клубе плавания). Келлехер порвал с ИРА в 1940-х гг. он отказался от того, что он считал пережитками тайного общества, а в 1950-х гг. был членом Ассоциации Коннолли. Он также был членом дублинского Общества Вольфа Тона с 1966 года, близким соратником Роя Джонстона и (наряду с такими ведущими деятелями ИРА, как Гулдинг и Шон Гарланд) одним из ведущих активистов Шинн Фейн конца 1960-х годов. Как Джонстон и Кофлан, Келлехер испытал глубокое влияние мышления Десмонда Гривза; как и Кофлан, он подчеркивал важность Гривза в создании проекта гражданских прав как антипрофсоюзной стратегии, описывая левого историка как «родоначальника борьбы за гражданские права в шести графствах в 1968–72 годах»; Келлехер, как и Кофлан, восхищался республиканцем-социалистом Джорджем Гилмором («этот великий и мудрый протестантский республиканец») и видел себя в традиции, восходящей через Гривза, Гилмора, О'Доннела и Коннолли к «Объединенным ирландцам» Вулфа Тона конца XVIII века. Он считал себя и своих товарищей по Обществу Вольфа Тона стремящимися объединить различные религиозные группы в Ирландии для достижения ирландской независимости от Англии.

Радикальный республиканец и энтузиаст гражданских прав, Келлехер рассматривал отношения Ирландии с Великобританией как колониальные, от которых она должна освободиться путем прекращения раздела, прекращения британской оккупации севера и создания единой, независимой Ирландской республики, состоящей из тридцати двух графств. Движение за гражданские права, которое он помогал создавать в 1960-х годах, было, по его мнению, попыткой достичь этой цели мирными, радикальными средствами: «Шесть графств нации остаются под британской оккупацией с 1603 года и должны быть освобождены от британских войск (как и Свободное государство в 1922 году) с восстановлением тридцатидвухгранной Ирландской республики, провозглашенной с оружием в руках в 1916 году и созданной на основе народного голосования в 1918 году. Завершение этой окончательной эмансипации началось с мирной кампании за гражданские права в Данганноне в 1968 году».

Радикальная ИРА (вместе с республиканцами, не входящими в ИРА, такими как Гривз, Кофлан и Келлехер) сыграла значительную роль в создании проекта гражданских прав, и сделала это самосознательно в рамках радикальной республиканской идеологии. Но унаследованная ими левая республиканская философия привела к началу событий, которые, к сожалению, они не могли контролировать. Вдохновляясь друзьями и героями прошлого, республиканские мыслители 1960-х годов в то же время смотрели вперед, на новые рассветы.

Идея, выдвинутая Обществом Вольфа Тона, была действительно гениальной. Они придерживались традиционной для республиканцев точки зрения, что народ Ирландии представляет собой единое природное целое, разделенное лишь искусственно создаваемыми противоречащими всем различиями. Они считали, что ольстерский юнионизм и лояльность рабочих-протестантов к Северной Ирландии основывались на систематической дискриминации северных католиков: «Основой разделения шести графств [Северной Ирландии] является искусственно поддерживаемое сектантство, антикатолические предрассудки и фанатизм, которые отождествились с государственной системой… без которых система не могла бы выжить и без которых не было бы причин для ее существования».

Таким образом, государство Северной Ирландии считалось нереформируемым, и поэтому кампания за реформы, касающиеся дискриминации северян, означала кампанию за то, что государство не могло уступить, не вызвав собственного краха и потери поддержки со стороны протестантского рабочего класса. Утверждалось, что если они проведут такую реформу, протестанты из рабочего класса признают, что их тоже эксплуатирует юнионистское государство, которое угнетает их католических собратьев; таким образом, они объединятся с католическими рабочими в новый радикальный альянс, который одновременно подорвет и ирландский капитализм, и ирландское разделение.

Североирландская кампания за гражданские права, согласно такому прочтению, обязательно была антипрофсоюзной; и это был явно республиканский аргумент. Общества Вулфа Тона представляли собой смесь иконоборчества и преемственности в отношении республиканских традиций. Они явно считали, что необходимо настоящее республиканское переосмысление. В редакционной статье бюллетеня группы «Туайриск» от июня 1966 года говорилось, что одним из препятствий, которые необходимо преодолеть, была «иллюзия, все еще бытующая в некоторых кругах республиканского движения, что одной лишь простодушной вооруженной борьбы против британской оккупации достаточно, чтобы вызвать поддержку населения, достаточную для завершения национальной революции». Но это не означало полного отказа от традиционного республиканского обращения к насилию. Вторя мыслям Гилмора и О'Доннела 1930-х годов, та же редакционная статья предполагала «движение нового типа», в котором роль военной деятельности будет заключаться в защите завоеваний, полученных политическими, агитационными и экономико-организационными средствами, от физического нападения сил, организованных для защиты британских интересов, как извне, так и изнутри.

Энтони Кофлан предложил одну из самых впечатляюще изощренных версий аргументации Общества Вулфа Тона, и его тезис был действительно гениальным. Он твердо придерживался традиций ирландского социалистического республиканизма: «Наша идея заключается в создании Всеирландской республики — политически и экономически контролирующей свою судьбу, родины нации свободных и образованных граждан, в которой эксплуатация человека человеком была бы отменена». Он прямо призывал «вернуться к Коннолли» и считал, что для создания желаемой республики потребуется «революция». Ведь общая цель Британии в отношении Ирландии оставалась неизменной: «сохранить господство над островом в целом и держать всю страну в слабом и зависимом положении». Самая важная часть его анализа касалась севера, где все «стремительно менялось»: «Айсберг политической жизни в этой части страны, казавшийся застывшим на протяжении полувека, начинает таять и дрейфовать в новые и странные воды». К 1966 году профсоюз находился в кризисе, разделенный между реформистскими и жесткими инстинктами, и в этой ситуации существовало «множество возможностей».

Республиканский вклад в движение за гражданские права и глубоко антиразделительные амбиции, стоявшие за этим вкладом, часто игнорируются или преуменьшаются при прочтении спуска Севера к насилию.

Между ИРА 1960-х годов и инициативой по защите гражданских прав существовала прямая, причинно-следственная, практическая и идеологическая связь, и именно из обществ Вольфа Тона при ИРА возникло движение за гражданские права в Северной Ирландии.

В августе 1966 года (в Магере, графство Дерри) состоялось совместное собрание Обществ Вольфа Тона, на котором была предложена идея кампании за гражданские права. На встрече присутствовал начальник штаба ИРА Кэтал Гулдинг, который должным образом пообещал поддержку ИРА. После этой августовской встречи последовала встреча в Белфасте, состоявшаяся позже в том же году, которая, в свою очередь, привела к созданию NICRA. Действительно, когда 29 января 1967 года в Белфасте была создана NICRA. В комитет из тринадцати человек, выбранный для руководства организацией, вошли два представителя Общества Вулфа Тона (Фред Хитли и Джек Беннетт), а также Лиам Макмиллен из ИРА. Таким образом, существовала намеренная и личная связь между старым антипрофсоюзным движением IRA и возникновением движения за гражданские права.

Знак «Работает снайпер» на одной из просадочных дорог в Ольстере

В августе 1966 года (в Магере, графство Дерри) на совместном собрании обществ Вольфа Тона была предложена идея кампании за гражданские права.

Здесь гораздо больше преемственности, связей и иронии, чем обычно признается. В том, что Катал Гулдинг привел в движение события, которые привели к появлению Временного движения, вырвавшего ИРА из-под его контроля, была драматическая ирония. Была ужасающая ирония в том, что инициатива, искренне направленная на искоренение северного сектантства, в конечном итоге стимулировала это самое сектантство к более возбужденному состоянию. Наставники радикальных республиканцев 1930-х годов, О'Доннелл и Гилмор, в свое время надеялись, что общие классовые интересы смогут преодолеть сектантскую рознь на Севере; так и Общества Вульфа Тона 1960-х годов считали возможным достичь единства между рабочими двух северных общин с помощью активизма и бурных действий, построенных вокруг вопроса гражданских прав. В каждом случае это оказалось невозможным — какими бы идеалистическими или искренними ни были их истоки или намерения. Первая стадия тезиса об обществах Вулфа Тона действительно развивалась: агитация за гражданские права действительно привела к волнениям, которые потрясли североирландское государство в 1960-х годах. Но вторая фаза — обращение протестантов из рабочего класса к радикализированному, неонационалистическому единству с северными католиками — так и не стала реальностью. Не объединившись со своими братьями — рабочими-католиками, протестанты на севере (ужасно и совершенно необоснованно) оказались более склонны присоединяться к военизированным организациям, настроенным на их убийство.

Но если дублинское руководство 1960-х годов было не в ладах с северными сектантскими реалиями, то амбициозный радикализм Общества Вулфа Тона находил отклик в более широком политическом и социальном духе времени. Безусловно, на молодых радикалов, ставших лидерами следующего поколения ирландского республиканизма, большое влияние оказало именно это меняющееся время, оптимистичное радикальное настроение. Джерри Адамс говорил:

«Люди не жили в изоляции от изменений, происходящих в окружающем мире. Они в большей или меньшей степени отождествляли себя с музыкой, политикой, всем этим неопределенным движением идей и сменой стилей. Боб Дилан, «Битлз» и «Роллинг СТонз», длинные волосы и бусы, «альтернативное общество», музыка и мода — все это было маркерами, которые новое поколение ставило в противовес самодовольству предыдущего».

В предыдущий раз одним из самых важных посланий было то, что можно изменить мир.

Дэнни Моррисон писал: «Люди моего возраста, моего поколения, наблюдали за движением за гражданские права в Штатах, за войной во Вьетнаме и антивоенными протестами».

Хотя важно подробно описать роль, которую радикалы движения за гражданские права сыграли в возникновении беспорядков 1960-х годов, было бы, конечно, неправильно обвинять активистов движения за гражданские права в начале беспорядков. Однако новое, радикальное мышление ИРА 1960-х годов не смогло оценить глубокие, запутанные корни сектантского раскола (приписав его просто манипуляциям правящего класса) или приписать протестантскому юнионизму на севере какую-либо самостоятельность или самодостаточную серьезность. Спровоцировав политические потрясения в Северной Ирландии, ИРА 1960-х годов развязала конфликт, линии сражений которого отличались от тех, которые они предполагали, и борьбу, которую они не могли направлять. Не в первый раз в революционной истории франкенштейновские интеллектуалы помогли создать чудовище, которое они не могли контролировать.

Гражданский автомобиль, переделанный ИРА для войны. Самодельное бронирование и пулемет между сидениями

Хаос на Севере, быстро развившийся в конце 1960-х годов, усилил сектантство, против которого многие республиканские левые благородно выступали, но которое они просто не смогли понять. Действительно, Энтони Кофлан, один из ключевых интеллектуалов новой инициативы, невольно засвидетельствовал этот недостаток, когда 3 августа 1969 года предположил, что самым большим достижением движения за гражданские права за предыдущий год стало то, как оно «объединило и подняло моральный дух» католического населения Северной Ирландии: «Я намеренно использую слово «католический», поскольку невозможно отрицать, что именно против католического населения севера в основном направлена фанатичная машина оранжевых юнионистов. Основная политика юнионизма заключается в том, чтобы удержаться у власти путем подавления католиков и создания у протестантских рабочих впечатления, что они выигрывают от этого подавления». Хотя якобы энтузиазм кофланитов по поводу гражданских прав был направлен на создание межсектантского единства, главным его достижением к началу августа 1969 года стало, по мнению самого Кофлана, объединение и активизация одной из общинных групп Севера с помощью движения, которое прямо осуждало политику другой. То, что Кофлан высказал здесь свои соображения во время гражданской панихиды по казненному герою ирландских республиканцев (и протестанту, перешедшему в католичество), Роджеру Кейсу (Roger Case), лишь усилил эту иронию.

Сама ИРА искренне надеялась привлечь на свою сторону протестантов Ольстера. Как выразился один из ведущих деятелей организации в середине 1960-х годов, «мы хотим попытаться достучаться до протестантских рабочих. Мы понимаем, что наш успех там зависит от степени понимания. Если бы эти люди поняли, я думаю, они бы поддержали нас». Трагично для таких устремлений, но кампания за гражданские права — хотя она намеренно не была сектантской — стала ассоциироваться с католической общиной вследствие своих (вполне разумных) требований от имени католиков и из-за своего вызывающего отношения к правительству юнионистов. Усиливая межконфессиональную рознь, борцы за гражданские права показали, как, уже не в первый раз в истории Ирландии, движение, определяющее себя в не- или даже антисектантских терминах, может невольно углубить межобщинную вражду.

Таким образом, поворот Гулдинга влево привел к изменениям за пределами республиканского движения, которые должны были помочь в создании Временных сил. Характер самой армии 1960-х годов также способствовал этому процессу, поскольку ИРА начала принимать форму, которую некоторые ее члены считали глубоко неуместной. На армейском съезде 1964 года Гулдинг предложил республиканцам погрузиться в социальную и экономическую борьбу, создать альянс с другими радикальными группами для создания национально-освободительного фронта и (что самое тревожное для республиканцев-традиционалистов) участвовать в выборах и занять свои места в парламентах Дублина, Белфаста и Лондона. В республиканском мышлении эти парламенты давно считались нелегитимными, и хотя другие его предложения были приняты, это последнее предложение — по сути, покончить с парламентским воздержанием — было отклонено.

Хотя акцент тогдашнего руководства был не столько военным, сколько политическим, это была точка зрения, с которой многие должны были не согласиться — и несогласные стали Временными силами.

Тем не менее, именно за пределами ИРА были зарегистрированы, возможно, самые значительные толчки. Хотя идея гражданских прав была спланирована и задумана республиканцами, это не должно заставлять воспринимать возникшую кампанию только как республиканский фронт, движение, в котором доминируют или контролируют республиканцы. Это не так. Движение за гражданские права в Северной Ирландии состояло из ряда групп, включая NICRA, Кампанию за социальную справедливость в Северной Ирландии (CSJNI), Комитет действий граждан Дерри (DCAC) и Народную демократию (PD). По общему признанию, последние олицетворяли собой более радикальное направление мышления в семье гражданских прав, некоторые из которых в аргументах и инстинктах перекликались с идеями любимых ИРА обществ Вольфа Тона. НД была сформирована в Университете королевы в Белфасте (QUB) в октябре 1968 года, преследуя цели предоставления одного голоса на выборах в местные советы (это положение уже существовало на выборах в парламенты Лондона и Белфаста), более справедливых границ избирательных округов, распределения домов на основе потребностей, предоставления рабочих мест по заслугам, сохранения свободы слова и отмены Закона об особых полномочиях Севера. Это было в значительной степени студенческое движение. То, что университет породил радикализм в конце 1960-х годов, неудивительно: своими сидячими забастовками, маршами, пикетами и т. д. НД повторяла многое, что происходило в воинственном европейском студенческом движении в других странах. Однако то, что QUB породил энергию гражданских прав на севере, имело более локальное измерение, поскольку университет был одним из немногих центров религиозно-смешанного образования в провинции.

Ключевой фигурой в НД был способный и глубоко антипрофсоюзный Майкл Фаррелл: студенческий активист и политик, левый фанатик и олицетворение феномена НД. Здесь также было важно влияние социалистов-республиканцев. Сам Фаррелл в 1966 году четко сформулировал свое конноллистское видение будущего Ирландии: «Пятьдесят лет спустя после смерти Коннолли его мечту об ирландской рабочей республике еще предстоит осуществить. Только объединенные действия людей рабочего класса севера и юга, католиков и протестантов в едином рабочем и профсоюзном движении могут достичь цели Коннолли». И рвение других борцов за гражданские права также подпитывалось социалистическими республиканскими убеждениями. В своих замечательных мемуарах об этих годах бурный лидер движения за гражданские права и активистка НД Бернадетт Девлин продемонстрировала глубокое республиканское влияние (дома и в школе) в своей биографии; она также ясно дала понять, что ее убедили аргументы Джеймса Коннолли и что ее чтение истории Ирландии опиралось в основном на социалистическую мысль: «С момента заключения договора 1921 года, который освободил юг от британского правления, но отрезал север от остальной части страны, республиканской целью была воссоединенная, социалистическая Ирландия. С 1801 года национальное чувство росло, и на протяжении всего XIX века шла непрерывная борьба, сопровождавшаяся голодом и эмиграцией, за прекращение британской оккупации, британского империализма и британского капитализма; и это происходило во всей Ирландии».

Харизматичный и влиятельный борец за гражданские права в Дерри Имонн Макканн также был в глубоком долгу перед социалистическим мышлением и глубоко враждебно относился к северному государству.

Вооруженные такими идеями, эти талантливые радикалы в конце 1968 и начале 1969 года сознательно пытались спровоцировать государство на чрезмерную реакцию; они стремились разрушить спокойствие и вызвать волнения в уверенности, что знают, каким благотворным путем такие действия приведут будущую ирландскую историю. Классический пример их радикальных действий произошел в начале 1969 года во время того, что позже стало известно как марш Бернтолет.

1 января, в момент сравнительного затишья, когда казалось, что премьер-министр Севера Теренс О'Нил может получить достаточно пространства и спокойствия, чтобы разрядить напряженность в сфере гражданских прав эффективными реформами, сорок или более членов НД начали марш из Белфаста в Дерри. Это решение было принято вопреки рекомендациям NICRA, и оно было принято в непростой момент. В ноябре 1968 года О'Нил представил значительный пакет реформ, который был с пониманием воспринят умеренными энтузиастами гражданских прав. В противоположность этому, более воинственные духи НД отвергли реформы премьер-министра. Отсюда и марш Бернтолле. Главным организатором был способный и вспыльчивый Фаррелл, а другой участник марша (Девлин) красноречиво заметил:

«Мы хотели возобновить движение за гражданские права как массовое движение и показать людям, что О'Нил, по сути, ничего им не предлагает. Мы знали, что не сможем закончить марш, не подвергшись приставаниям… На самом деле мы хотели сдернуть ковер с пола, чтобы показать грязь, которая была под ним, и подмести ее».

Марширующие действительно подвергались преследованиям со стороны лоялистов на своем маршруте (один видный североирландский чиновник заметил, что нападавшие лоялисты реагировали на марш «со всем бездумным автоматизмом собаки Павлова»).

Конец шестидесятых годов вызвал у многих северных протестантов глубокую тревогу, что их государство находится под ударом со стороны традиционных националистических противников. 4 января участники марша подверглись жестокому нападению на мосту Бернтолет близ Дерри со стороны группы лоялистов, некоторые из которых были не при исполнении служебных обязанностей членами Ольстерского специального констебля (USC), и против которых RUC явно предлагал (в лучшем случае) недостаточную защиту. Этот жестокий эпизод неудивительно усилил враждебность многих католиков к североирландскому государству. Если полиция участвовала в таком нападении или, по крайней мере, мало что сделала для его предотвращения, то как можно рассчитывать на то, что она будет справедливо относиться ко всем гражданам?

Ответственность за прискорбное насилие там явно лежит на тех, кто его устроил. Агрессия лоялистов сыграла важную роль в возникновении северных проблем после 1960-х годов; и хотя тревогу протестантов можно объяснить, такое объяснение ни в коем случае не оправдывает насилие лоялистов в те годы. Однако разумность проведения провокационного марша с целью разжечь ольстерскую политику в этот ключевой момент начала 1969 года, несомненно, также должна быть подвергнута сомнению. Можно ли было избежать погружения Северной Ирландии в межконфессиональную бойню, если бы в конце 1960-х — начале 1970-х годов некоторые ключевые решения были приняты по-другому?

Первый начальник штаба вскоре образовавшейся Временной ИРА (Шон Макстиофайн), несомненно, считал это подстрекательское вмешательство решающим и, с его точки зрения, очень желанным. О'Нил мог бы обойти движение за гражданские права, утверждал Макстиофайн, если бы не «мужество и дальновидность членов Народной демократии, которые отказались наблюдать за ослаблением протестной кампании… Полицейские пошли вперед и созвали длинный марш из Белфаста в Дерри, более семидесяти миль… Эта смелая акция нескольких десятков молодых людей вдохнула новую жизнь в кампанию за гражданские права и фактически лишила О'Нила шансов на политическое выживание».

Таким образом, одно из направлений движения за гражданские права состояло из группы радикалов, находившихся под влиянием социалистической республиканской мысли и убежденных, что их понимание динамики ирландской истории и политики позволит им предсказать последствия турбулентности, которую они сознательно провоцировали. Это было опасное мероприятие, и участие таких деятелей должно стать хотя бы частью нашей картины опыта Северной Ирландии в области гражданских прав.

Но движение за гражданские права в большинстве своем состояло из людей с гораздо менее радикальными взглядами — людей, для которых сутью кампании было вполне разумное требование справедливого обращения в государстве, которое до сих пор его не обеспечивало. На североирландских борцов за гражданские права отчасти повлияло движение за гражданские права чернокожих в США.

Как было отмечено, подлинное недовольство католиков сыграло главную роль в объяснении вспышки насилия в конце 1960-х годов — агитация за гражданские права не была лишь прикрытием для скрытой подрывной деятельности.

Правда, республиканцы, которые первыми инициировали проект гражданских прав, считали, что нельзя реформировать Северную Ирландию, не дестабилизировав и не свергнув ее; но многие северные католики, похоже, считали, что именно такой процесс реформ на севере, по сути, был возможен. ИРА могла помочь создать движение за гражданские права, но она не контролировала и не управляла им после того, как оно было создано. В этом смысле юнионистский политик Брайан Фолкнер представил ситуацию не совсем верно, когда предположил, что ИРА взяла под контроль движение за гражданские права, изначально не разделявшее их идеалов; скорее, именно ИРА помогла инициировать кампанию за гражданские права, которая охватила многих людей, не разделявших философию ИРА.

Как мы видели, на фоне нестабильности враждебной Южной Ирландии и большого недовольного меньшинства на собственной территории юнионисты Ольстера построили Северную Ирландию, в которой ценилась и вознаграждалась лояльность, и в которой многие католики подвергались дискриминации в таких областях, как трудоустройство, жилье и избирательная практика. Причиной того, что движение за гражданские права набрало силу среди большого количества людей, был, по сути, католический опыт дискриминации в северном государстве. После прихода к власти Гарольда Вильсона в 1964 году у ирландских националистов на севере появился сочувствующий лондонский премьер-министр, и многим казалось, что реформа может стать основой повестки дня. И реформы, безусловно, были необходимы.

Но, несмотря на разумные намерения большинства своих сторонников, движение за гражданские права на севере непреднамеренно помогло привести к ужасному и продолжительному насилию. Попытка добиться равных прав для северных католиков в рамках Великобритании, вместо того чтобы подчеркивать необходимость прекращения разделения, потерпела неудачу, задушенная более традиционной проблемой борьбы между юнионизмом и национализмом. Как сказал один из ведущих ирландских политиков-националистов, «одной из особенностей движения за гражданские права, которая отличала его от всех предыдущих антиюнионистских организаций в Северной Ирландии, был приоритет, который оно отдавало внутренним реформам в Северной Ирландии».

Ведь северный контекст был нестабильным, в нем соперничающие концепции несправедливости и угрозы разжигали межконфессиональный огонь. Как ИРА считала, что незаконность и несправедливость Севера оправдывает их собственное военное существование, так и лоялисты, со своей стороны, считали республиканскую и националистическую угрозу своему государству достаточным оправданием для совершения ужасающих действий. Опасения лоялистов в 1960-е годы были, конечно, преувеличены: не было восстания ИРА ни в 1966 году, ни, тем более, в решающем 1969 году. Но опасения лоялистов были. Так в 1966 году были основаны новые Ольстерские добровольческие силы (ОДС), одним из лидеров которых стал Огастус «Гасти» Спенс. В мае 1966 года эта протестантская военизированная группировка смертельно ранила Матильду Гулд и Джона Скаллиона во время отдельных ужасных инцидентов в Белфасте; в июне они убили Питера Уорда. На Скаллиона и Уорда напали потому, что считали их людьми ИРА. (УВФ стремились убить ведущего белфастского республиканца Лео Мартина, который должен был стать ключевым членом Временных сил; не найдя его в обоих случаях, они напали на Скаллиона и Уорда). Эти три убийства, совершенные UVF за несколько лет до создания Временных сил, наглядно показывают ложность любых предположений о том, что именно Временная ИРА положила начало беспорядкам. Политическое насилие на севере — в данном случае насилие лоялистов — явно предшествовало созданию Провос.

И вот в эту горючую смесь был добавлен последний каталитический ингредиент: движение за гражданские права. 1967 год был сравнительно спокойным, но в 1968 году темп и напряжение активности в области гражданских прав возросли. Весной NICRA начала серию маршей протеста, отчасти вдохновленных американским примером борьбы за гражданские права чернокожих: в августе марш в Данганноне, графство Тайрон, прошел сравнительно спокойно; 5 октября в Дерри все было совсем иначе. Ольстерские марши уже давно стали поводом для межконфессиональных конфликтов, и демонстрация в Дерри против дискриминации в сфере жилья и трудоустройства реализовала свой вулканический потенциал. Начались столкновения между демонстрантами и полицейскими, причем последние применяли дубинки и водометы с заметным ожесточением. По словам одного из главных организаторов марша, Имонна МакКанна, «марш был зажат на улице Дьюк-Стрит между двумя кордонами полицейских были выставлены дубинки, которые привели к беспорядку».

Жестокость государства стала очевидной и на международном уровне: «Нападение полиции на участников марша за гражданские права 5 октября видели телезрители по всему миру. Правительство и полиция пытались наглеть, сваливая вину за беспорядки на ИРА и диверсантов. Но они никак не могли опровергнуть обвинения в жестокости или избавиться от образов головорезов в форме, избивающих беззащитных людей». По словам Джерри Адамса, «КОР разгромил относительно небольшую демонстрацию, обнажив жестокую природу господства юнионистов и безжалостное отрицание основных демократических прав». За этим последовали два дня беспорядков. И в этом случае действия полиции во время беспорядков способствовали созданию ситуации, в которой многие католики — что неудивительно — считали, что государство вряд ли отнесется к их общине и их требованиям справедливо.

Гнев по таким поводам имел очень локальный характер (эта нить будет проходить через всю историю последующих беспорядков). Дерри был особенно напряжен, поскольку именно здесь происходили самые жестокие антикатолические расправы на севере страны. Возможно, если бы такой гнев местного населения удалось быстро погасить, то последующая история Северной Ирландии была бы гораздо менее кровавой. В одном из авторитетных местных исследований, посвященных перерастанию конфликта в насилие, делается вывод о раннем периоде борьбы за гражданские права: «Это была кампания в Дерри, и если бы правительство Стормонта отреагировало на нее несколькими уступками местным недовольным, оно могло бы даже осуществить «решение Дерри».

К сожалению, этому не суждено было случиться. 1969 год стал свидетелем зарождения кровавых беспорядков и их самого смертоносного отпрыска — Временной ИРА. Не в последний раз в Северной Ирландии жизненно важным периодом был сезон летних маршей. Дни беспорядков в Белфасте и Дерри были вызваны протестантскими празднованиями 12 июля, после чего, по словам министра внутренних дел лейбористской партии Джеймса Каллагана, «наступил непростой мир».

В следующем месяце произошла эскалация межобщинного насилия. В ночь с субботы на воскресенье 2–3 августа 1969 года в Белфасте произошли значительные беспорядки. В последнюю ночь на протестантской Шэнкилл-роуд произошли беспорядки, в результате которых были подожжены фургон и автомобили, а полицейский Land-Rover был поврежден зажигательной бомбой. В ночь на воскресенье после полуночи в районе Крамлин-роуд на севере Белфаста начались беспорядки: с католических улиц бросали зажигательные бомбы (одна из них подожгла полицейского). Католические и протестантские семьи были вытеснены с улиц, на которых они составляли меньшинство. Группа из примерно сотни лоялистов объехала часть района Крамлин-роуд, предупреждая католиков «убираться или быть сожженными». Протестантским семьям, в свою очередь, было приказано покинуть преимущественно католическую Хукер-стрит, а их освободившиеся дома заняли католики, которых самих выгнали с преимущественно протестантских улиц: По словам одного из жителей Хукер-стрит, «это было похоже на обмен домами».

Важно отметить, что гнев на Хукер-стрит, похоже, был направлен в основном на полицию, которую (небезосновательно) считали пристрастной в обращении с враждующими протестантскими и католическими толпами во время беспорядков.

4 августа премьер-министр Северной Ирландии Джеймс Чичестер-Кларк (сменивший О'Нила в мае) заявил, что, по его мнению, ситуацию в Белфасте следует оставить в руках полиции, и что он не хотел бы вводить британские войска на данном этапе. Но в ту ночь район Крамлин-роуд снова вспыхнул. Участники беспорядков на католической Хукер-стрит и протестантской Дизраэли-стрит были разделены полицией и оказались под перекрестным огнем камней и зажигательных бомб. Ситуация ухудшилась и во втором городе севера, так как возможность найти золотую середину и компромисс исчезла из поля зрения. Протестантский парад мальчиков-подмастерьев в Дерри 12 августа — снова марши — вызвал беспорядки, которые перекинулись на Белфаст, где тысячи людей (в основном католиков) остались без крова после разрушений. Насилие в Дерри началось с того, что толпы католиков и протестантов обменялись оскорблениями, камнями и бутылками, когда протестантский парад проходил через центр города во второй половине дня 12-го числа. Позднее насилие между полицией и католиками проявилось в виде продолжительных беспорядков в районе Богсайд: беспорядки, уличные столкновения и поджоги зданий сопровождались применением полицейских дубинок и слезоточивого газа, что стало известно как битва в Богсайде. Националистический член парламента от Стормонта Джон Хьюм заявил, что неприятности можно было предвидеть, и что он напрасно говорил об этом премьер-министру Севера.

Разумеется, полиция уже не могла надеяться на сдерживание хаоса, и североирландское правительство попросило ввести британские войска, что и было сделано 14 августа. Это был решающий момент. Как сказал один военный обозреватель, «неделя с 12 по 16 августа 1969 года стала переломной: в эту неделю армия стала неразрывно связана с Ольстером». Тем временем альтернативная армия — ИРА — лихорадочно и неудивительно искала оружие в контексте нападений на их общины. Винтовки, пулеметы и револьверы (спрятанные на свалках в Республике Ирландия после предыдущих кампаний ИРА) теперь были доставлены в Белфаст. И хотя слабость ИРА тем летом стала главной в рассказах Временного правительства — и многих других — об этом периоде, ИРА действительно не только погибла, но и потеряла несколько человек в тот роковой месяц.

Ночью с 13 на 14 августа в Белфасте произошли новые вспышки насилия: католики напали на полицейские участки в западной части Белфаста, а в районе Крамлин-роуд произошли столкновения с участием католиков, протестантов и полиции. Затем, 14–16 августа, в районах Фоллс и Крамлин-роуд произошли драматические и ужасающие события. Многим католическим семьям протестанты приказали покинуть свои дома, и утверждалось, что полиция (и члены полицейского резерва, B Specials) стояли в стороне, пока это происходило. Было убито множество людей. К тому времени в ходе беспорядков полицейские уже успели смертельно ранить нескольких человек — в апреле Сэмюэля Девенни в Дерри, в июле Фрэнсиса Макклоски в соседнем Дунгивене, а 2 августа Патрика Корри в Белфасте. Все трое были католиками. За этим последовали новые трагедии. 14 августа Джон Галлахер, также католик, был убит в Армаге в результате перестрелки после митинга за гражданские права в городе; стрельба велась из USC (североирландский специальный констебль на полставки, первоначально созданный в 1920 году для борьбы с ИРА). В тот же день протестант Герберт Рой был застрелен во время беспорядков в Лоуэр-Фоллс, устроенных ИРА. За 14–15 августа во время беспорядков в Белфасте силы государства убили еще четырех католиков: Хью МакКейб, Сэмюэл МакЛарнон, Майкл Линч и девятилетний Патрик Руни. Как сказал один поэт, уроженец Западного Белфаста, с понятным гневом:

Алтарника застрелил Какой-то ковбой-полицейский, Взведший курок.

В тот же ужасный период в середине августа лоялисты убили пятнадцатилетнего Джеральда МакАули, младшего члена ИРА, а республиканцы — протестанта Дэвида Линтона; оба убийства произошли в столице.

Из этих смертей были извлечены разные уроки. Многие католики, что неудивительно, рассматривали убийства полицейских как свидетельство враждебности северного государства по отношению к их общине: полиция не только не обеспечивала должной защиты, но и сама иногда становилась нападающими, от которых так срочно требовалась защита. (Ранним утром 16 августа спецназ «Б», по-видимому, устроил бесчинства в католическом Ардойне). Но другие люди извлекли альтернативный урок: республиканское насилие подтвердило опасения и предупреждения, сделанные в конце 1960-х годов относительно подрывной деятельности военизированных формирований в Ольстере. С обеих сторон, католической и протестантской, насилие усилило те самые представления, которые его породили.

Насилие в католическом Белфасте в августе 1969 года сыграло решающую роль в развитии ирландской республиканской истории. Традиционные республиканские аргументы утверждали, что северное государство неизбежно несправедливо, что причина его существования и его структуры одинаково глубоко сектантские; традиционные республиканские аргументы утверждали, что мирная политика будет неэффективной, и что североирландское государство не может быть реформировано, а только устранено силой; традиционные республиканские аргументы подчеркивали необходимость ИРА как защитников северных католиков во враждебном и опасном окружении. В конце 1960-х годов движение за гражданские права, большинство членов которого стремились к мирному реформированию Севера, столкнулось с насилием лоялистов; в конце 1960-х годов ИРА не концентрировала свою энергию в основном на военных вопросах и не смогла предложить сколько-нибудь значимую защиту от насилия лоялистов; таким образом, в конце 1960-х годов традиционные республиканские аргументы казались многим окончательно подтвержденными.

Слово «погром» часто применяется к антикатолическому насилию в августе 1969 года, и хотя это преувеличивает масштаб событий и довольно упрощает направление насилия, оно отражает ужасную важность этих летних дней для последующих республиканцев.

О страшных локальных переживаниях католиков в августе 1969 года; в тот месяц, как вспоминает ведущий северный националист Морис Хейс, «Белфаст действительно был жутким местом. Страшно, особенно по ночам. Изолированные католические семьи были сожжены или изгнаны. Было возмездие, люди двигались в обоих направлениях, неся свои жалкие пожитки».

Сектантство усилилось, и необходимость в католических защитниках гетто теперь казалась неоспоримой.

Таким образом, в непосредственных обстоятельствах того лета разделение мнений внутри ирландского республиканизма — между новаторами и традиционалистами — стало еще более острым. ИРА снова была в действии, и этот факт был замечен даже в Дублине.

Если верить таким новым свидетельствам из документов, опубликованных только в 2001 году, то ИРА, возможно, была несколько лучше организована в своей оборонительной деятельности и более активна в своих амбициях, чем принято считать. Сразу после прибытия британских войск в 1969 году и радикальные, и традиционалистские республиканцы, безусловно, начали готовиться к военным действиям. Одна из самых насущных проблем лежала внутри, а не вне их организации. Как должна была определяться ИРА: в соответствии с традиционными или гулдингитскими предпочтениями? К концу года она должна была расколоться именно по этому вопросу.

24 августа в Белфасте состоялось тайное собрание республиканцев, недовольных тем, что ИРА переходит к левым взглядам и отходит от традиционных методов и подходов. Инициатором встречи стал ветеран ИРА Джимми Стил, и она отражала раздражение республиканского руководства, в частности, его нерешительность в вопросе вооружения членов организации.

Джимми Драмм. По мнению этих людей, командир ИРА в Белфасте Лиам Макмиллен и его адъютант Джим Салливан не сделали необходимого для обеспечения обороны во время недавнего кризиса; было решено как можно скорее сместить этих двух людей, а также начать работу по замене дублинского руководства Гулдинга людьми более традиционных республиканских взглядов.

Диссиденты решили противостоять Макмиллену и Салливану. 22 сентября вооруженная группа (включая Макки, Адамса и Туоми) резко ворвалась на встречу Макмиллена и его сторонников в Белфасте и обвинила лидера ИРА в том, что он не защищает католическое население. Временный компромисс был нервно принят, и теперь обе фракции должны были быть представлены в командной структуре северной ИРА. Теперь возникло два крыла, и очень скоро эта ситуация должна была стать более четкой. По иронии судьбы, диссиденты — ядро того, что должно было стать Временной ИРА, яростно выступающей за единую Ирландию, — на этом этапе организационно стремились к отрыву от Дублина.

В октябре 1969 года состоялось заседание Армейского совета ИРА, который проголосовал против сохранения традиционной политики воздержания при любых обстоятельствах от участия в работе парламентов Белфаста, Дублина и Лондона. В середине декабря Армейский съезд, состоявшийся в Республике, еще больше отразил стремление гулдингитов порвать с республиканской ортодоксией. На повестке дня стояли два основных вопроса: во-первых, ИРА должна присоединиться к национально-освободительному фронту в союзе с радикальными левыми; во-вторых, необходимо отказаться от парламентского воздержания. Собрание было заполнено сторонниками Гулдинга. Однако член Совета армии Шон Макстиофайн, скептик в отношении ревизионизма Гулдинга, также присутствовал на заседании, и он придерживался другого мнения. Когда эти два предложения были приняты, раскол ИРА был фактически замят.

Макстиофайн и его товарищи по диссидентству уже готовили свои дальнейшие действия. Желая действовать быстро в случае поражения Конвенции, они заранее договорились о месте встречи, откуда можно было бы сразу же начать создавать альтернативную ИРА, воплощающую традиционные республиканские ценности.

Макстиофайну не терпелось рассказать белфастским диссидентам о решениях конвента, поэтому сразу после своего ухода из ГАК он отправился в северную столицу и выступил на собрании раскольников из ИРА, которые согласились создать новую организацию. 18 декабря 1969 года ядро этой группы — тринадцать делегатов-диссидентов от Конвенции ИРА и тринадцать их сторонников — собрались и избрали Временный исполнительный орган ИРА в составе двенадцати человек, которые, в свою очередь, избрали Временный совет армии ИРА в составе семи человек, а Шон Макстиофайн стал его начальником штаба. Родилась новая ИРА.

Такие традиционалисты, как Макстиофайн, видели, к чему все идет: забрав с собой около трети делегатов, начальник штаба временщиков ушел, собрался в заранее забронированном зале на еще одну встречу, сформировал то, что стало Временной Шинн Фейн (ВШФ), и публично объявил о создании Временного армейского совета для реорганизации ИРА.

Почему же произошел этот республиканский раскол? По сути, в расколе переплелись три составляющие: легитимность, идеология и милитаризм. Перелом произошел из-за вопроса о воздержании в парламенте — символа республиканской альтернативной легитимности. Государства в Ирландии, согласно традиционному республиканскому мышлению, были нелегитимными: Британия не имела права разделять Ирландию, управлять севером или контролировать (как это традиционно считали республиканцы) юг. Отправка представителей в парламенты Белфаста, Дублина или Лондона привела бы к легитимации нелегитимного. Нужно пытаться упразднить северный парламент, а не бороться за места в нем. Более того, это было связано с идеологическими расхождениями в политике. Временщики не были правыми националистами. Но они скептически относились к ИРА, которая хотела сосредоточить свои силы на союзе с радикальными левыми в рамках национально-освободительного фронта: такой подход отвлекал внимание от истинно республиканских целей и методов. Концентрация на марксизме и антиабстинентизме в старой ИРА отражала отсутствие приверженности к тому, что традиционалисты считали главной функцией ИРА — ее военной роли. Временщики утверждали, что отказ от воздержания стал «логическим результатом увлечения в последние годы парламентской политикой, что привело к подрыву основной военной роли ИРА». Поддержание внутренней дисциплины, подготовки и военной резкости казалось диссидентам важным до нападений на северных католиков в августе 1969 года; после событий того месяца они стали казаться необходимыми. Кризис 1969 года продемонстрировал тем, кто создал Временные силы, что уклонение от воинского долга, которым традиционно дорожила ИРА, было бы гибельным с политической и буквальной точки зрения. Такое прочтение привлекло маловероятных союзников, включая ведущего республиканца Дэнни Моррисона («из пепла августа 1969 года возникли непобедимые Временные силы»)79 и будущего политика Консервативной партии в Северной Ирландии Брайана Моухинни:

«Можно сказать, что гражданская война началась в Белфасте 14-го числа [августа 1969 года]. В ту ночь экстремисты обеих сторон и B-Specials, вспомогательные — в основном протестантские — полицейские силы, устроили шквал стрельбы и поджогов… Зрелище горящей из конца в конец Бомбей-стрит, расположенной между протестантской Шэнкилл и католической Фоллс-роуд, свидетельствовало о полной неспособности Стормонта обеспечить закон и порядок или защитить граждан… В августе 1969 года в Белфасте началась гражданская война. Однако само насилие августа 1969 года подорвало ее авторитет; из пепла Бомбей-стрит возникла Временная ИРА».

Очевидно, что старая ИРА не была единственной или даже главной виновницей начала североирландских беспорядков. Корни и ответственность слишком запутанны для этого, и конечная причина возникновения беспорядков кроется в понятном недовольстве северным государством со стороны значительного меньшинства его населения. Но очень важно, что инициатива ИРА 1960-х годов, сознательно направленная на подрыв Северной Ирландии, стала причиной потрясений, которые разожгли конфликт и непреднамеренно привели к расколу республиканцев. При всем уме и честности ее создателей, стратегия Гулдинга в конечном итоге способствовала усилению сектантства и отвлечению армии от предполагаемой способности защищать католиков Севера в создавшейся опасной обстановке. Политика старой ИРА привела к появлению новой; последняя была обязана своим рождением, а также опытом некоторых из ее ключевых сотрудников первой.

* * *

Кто именно были Временные? Именно особый опыт националистов на севере стал решающим фактором, породившим новую ИРА. И это часто отражалось в силе местных корней членов организации. И действительно, это подтверждает пример самого значительного члена Временного движения за всю его историю: Джерри Адамс. Как выразился впоследствии один знакомый (американский политик Джордж Митчелл) в трансатлантической идиоме, Адамс «вырос в католическом западном районе Белфаста».

В истории Адамса, живущего на западном побережье, в его районе Белфаста — Баллимурфи — была жизненно важна.

В этом локальном мире семейные связи и опыт сыграли решающую роль в формировании молодого Временного движения. Адамс, как никто другой, подтвердил утверждение бывшего временщика о том, что в ИРА «есть элемент расширенной семьи». И со стороны отца, и со стороны матери Адамса были важные республиканские связи на местах. Как мы уже видели, его отец (тоже Джерри) и дядя (Доминик Адамс) были людьми ИРА. Мать Адамса (Энни Адамс, урожденная Ханнавей) также происходила из сильно республиканской семьи. Ее брат Лиам Ханнауэй вступил в ИРА в 1935 году в возрасте семнадцати лет, в 1940-х годах был заключен в тюрьму, а после освобождения в 1946 году снова стал активным членом ИРА. Дядя Лиам участвовал от имени ИРА в столкновениях 1969 года и был старшим членом Временного правительства в начале 1970-х годов. Некоторые члены семейного древа Адамса участвовали в деятельности Фенианской/ИРБ, а его дед (Билли Ханнавей) был республиканцем-конноллийцем.

Семейные связи и насущные проблемы северного окружения привели Адамса к расколу во Временных силах — но с осторожностью. В январе 1970 года на заседании Sinn Féin ard fheis он остался на своем месте, вместо того чтобы уйти с диссидентами. Ему потребовалось еще три месяца, чтобы решить, на чью сторону встать: на выбор Временного правительства отчасти повлияла близость его дяди Лиама к таким людям, как Джимми Стил. Большинство членов семьи Адамса перешли во Временную, а не в Официальную организацию.

В своей интригующей автобиографии Адамс подчеркивает важность католической идентичности во враждебном северном государстве, говоря о начале 1960-х годов: «Хотя в то время я об этом не знал, существовало некое коллективное католическое мышление, которое осознавало, что, какого бы статуса ни достиг человек, католики на севере Ирландии были в гетто, маргинализированы, к ним относились как к неполноценным «87. Ведь опыт северных католиков в отношении государства, которое они не считали ни легитимным, ни справедливым, стал основой, на которой временщики, такие как Адамс, строили свою политику. Община помогла Джерри Адамсу с ранних лет сформировать республиканское чувство; непосредственность нужд севера переплеталась с долговечностью республиканской привязанности.

Хотя часто — и не без оснований — считается, что насильственная реакция лоялистов на агитацию за гражданские права привела к появлению Временных сил, стоит также отметить, что многие из Временных сил ранее были приверженцами ИРА. Сам Адамс, судя по всему, вступил в ИРА в Белфасте в 1965 году, в возрасте шестнадцати лет (это было за два года до основания NICRA, что развеивает любые представления о том, что опыт борьбы за гражданские права привел к республиканской приверженности: в случае Адамса все было наоборот). И, похоже, это стало началом впечатляющей карьеры ИРА. С апреля/мая 1971 года по март 1972 года Джерри Адамс был командиром 2-го батальона временных сил в Белфасте; в последний год он стал адъютантом всей Белфастской бригады; к моменту своего ареста 19 июля 1973 года он стал командиром всей Белфастской бригады. (Это был кровавый период: с мая 1971 года по начало июля 1973 года Белфастская ИРА была ответственна за 211 смертей).

Адамс был освобожден из тюрьмы в 1977 году и в том же году стал членом Совета Армии — должность, которую ему предстояло занимать в течение долгого времени. В 1983 году он стал президентом Шинн Фейн, но это, как и его официальные титулы в ИРА, не отражает его долгосрочного влияния как одного из самых способных членов Временного движения и, несомненно, самой значительной его фигуры. Местные, семейные, глубоко укоренившиеся связи Адамса отражают важность для некоторых первых членов Временного движения сочетания двух факторов: военного акцента, подходящего для севера, и поразительной преемственности со старой ИРА. Так было и с другими ключевыми фигурами. Так, например, во Временный совет армии в середине 1969 г. входили Шон Макстиофайн, Руари О'Брадай и Дайти О'Коннелл. Все трое имели впечатляющую родословную ИРА, и всем им предстояло сыграть решающую роль во Временном движении. Шон Макстиофайн (1928–2001) родился в Англии, в 1945–8 годах служил в Королевских ВВС, а вскоре после этого вступил в ИРА.

Британский спецназ в Ирландии на привале

В 1953 году он был арестован и заключен в тюрьму после рейда за оружием; в 1960-х годах он вошел в Совет армии ИРА, а в 1966 году был назначен директором разведки ИРА. Он был начальником штаба Временных сил с момента их создания в 1969 году и до 1972 года. Менее политически ориентированные, чем такие деятели, как О'Брадай и О'Коннелл, как и они, прошли через предшествующие десятилетия опыта ИРА. Двое последних впервые участвовали в военных действиях ИРА во время кампании 1956–62 гг.

Другой ключевой старик ИРА, ставший лидером Временного правительства, Дайти О'Коннелл (1938–91), родился в Корке и присоединился к республиканскому движению подростком (Шинн Фейн в 1955 году, а затем ИРА). Как мы уже видели, в его военном послужном списке значится участие в рейде ИРА в Брукборо в январе 1957 года; три года спустя он был застрелен и схвачен коронными войсками в графстве Тайрон и приговорен к восьми годам заключения в тюрьме Крамлин Роуд. Член первого Армейского совета Временных сил, он также был первым вице-президентом Временных сил Шинн Фейн, и занимал этот пост до 1983 года. В начале 1970-х годов О'Коннелл был одним из главных энтузиастов использования провокаторами автомобильных бомб. (По всей видимости, он также был любителем выпить. Согласно мемуарам Марии Макгуайр «Взять в руки оружие», О'Коннелл шутил — по поводу их с Макгуайр романа во время поездки в Европу для изготовления оружия — что «его не беспокоили газетные отчеты о количестве использованных кроватей, лишь бы под ними не обнаружили все бутылки с виски»)91.

В отличие от него, репутация лидера Временных сил Билли Макки часто фокусируется на его глубокой католической набожности: он ежедневно посещал мессу и был широко известен своим искренним благочестием. (Позднее другой член ИРА менее щедро охарактеризовал его как «заклятого католического фанатика»)92. Макки, уроженец Белфаста начала 1920-х годов, вступил в ИРА в 1939 году. Во время Второй мировой войны он был заключен в тюрьму Крамлин Роуд; освобожденный в 1946 году, он вернулся на службу в ИРА. В 1950-х годах он был интернирован, большую часть кампании 1956–62 годов провел за решеткой, а в начале 1960-х годов был Уполномоченным по Белфасту — должность, которую он снова занял во Временных силах в следующем десятилетии.

Как и Макки, Джо Кэхилл был белфастцем. Он родился в 1920 году, вступил в ИРА в 1930-х годах и — опять же, как и Макки — познал заключение в тюрьму: в его собственном случае в 1940-х, 1950-х и 1960-х годах. В середине 1960-х годов Кэхилл покинул ИРА в знак протеста против ее политического и левого уклона. Но в 1969 году, до раскола, он вернулся в армию. В 1971 году он, как и многие другие, был выходцем из семьи, симпатизировавшей республиканцам, и служил в белфастской бригаде Временных сил. Для участия в обороне ИРА в 1969 году Кэхиллу помогал поставлять оружие Джон Джо Макгирл (1921–88). Уроженец графства Лейтрим, Макгирл вступил в ИРА в 1937 году, во время Второй мировой войны был интернирован на юге страны, в 1957 году был избран в Дублинскую думу как воздержавшийся от голосования депутат, а также был членом Армейского совета ИРА, который контролировал и проводил кампанию 1956–62 годов. С 1969 года Макгирл перешел на сторону временщиков, но оставался верен движению и был вице-президентом Шинн Фейн до своей смерти в 1988 году.

Шеймус Туми (1919–89 гг.) родился в Белфасте, вступил в ИРА в 1937 году и был интернирован во время Второй мировой войны. Его отец был добровольцем ИРА в 1920-х годах, а сам Шеймус был интернирован в 1940-х. В августе 1971 г. он стал командиром Белфастской бригады, а в 1972–3 и 1975–7 гг. был временным начальником штаба. Ветеран Белфаста Проинсиас Мак Эйрт (Фрэнсис Кард, 1922–92) также имел долгую (до Временной) карьеру в ИРА: он вступил в Фианну еще мальчиком, был посажен в тюрьму в 1942 году за незаконное бурение и интернирован во время кампании 1956–62 годов. Когда Мак Эйрт умер, в надгробной речи Джерри Адамса говорилось, что покойный «всю свою жизнь отдал республиканской борьбе и был радикалом в традициях Коннолли». Другая ключевая фигура, Шеймус (Джимми) Стил, родился в Белфасте в 1907 году. Он вступил в ИРА в начале 1920-х годов, впервые был арестован в 1923 году, затем еще раз в 1924 и в 1935 годах. Последний арест оставил его в тюрьме Крамлин Роуд до 1940 года. После освобождения он был назначен адъютантом штаба Северного командования ИРА, но в декабре 1940 года вновь был арестован.

Интернированный во время пограничной кампании 1956–62 годов, в 1960-е годы он скептически относился к левацкой политике руководства ИРА. Он встал на сторону временщиков во время раскола, был избран в новый исполнительный орган ИРА и занимал этот пост до своей смерти в августе 1970 года; соратник временщиков Билли Макки назвал его «мастером рассудительности».

Среди людей, составивших ядро новой ИРА, можно обнаружить некоторое сходство: длительное участие в ИРА, тюремный опыт, семейные и местные связи.

Именно на таком фундаменте строилась работа протопровизионистов. В первый совет армии вошли Шон Макстиофайн (начальник штаба), Руайри О Брадай, Джо Кэхилл, Дайти О'Коннелл, Шон Трейси, Патрик Малкахи, Лео Мартин. (Мартин родился в 1937 году и был интернирован за республиканскую деятельность во время пограничной кампании). К сентябрю 1971 года в состав Совета входили Макстиофайн, О Брадай, Кэхилл, О'Коннелл, эксперт по взрывчатым веществам Пэдди Райан, Дж. Б. О'Хаган и Деннис Макинерни (двое последних — ветераны 1956–62 годов).

А преемственность подчеркивается тем фактом, что вновь созданные Временные силы искали и получили благословение ветерана ИРА, непримиримого Тома Магуайра. Последний оставшийся в живых член Второго Даиля 1921 года (в глазах непоколебимых республиканцев — последнего законного органа власти в Ирландии), Магуайр решительно выступал против компромиссов: как со стороны тех, кто принял частичную независимость Ирландии в 1921 году, так и со стороны тех, кто пытался развить ее изнутри системы в 1930-х годах. Магуайр обладал безупречной республиканской репутацией: он был единственным выжившим подписантом документа 1938 года, согласно которому остатки Второго Даиля передали законную власть в Ирландии Совету армии ИРА. Он был героем ведущего Временного правительства Руари О Брадея, который восхищался его «непоколебимой верностью» чистой ирландской республике, отмечал тот факт, что «его нельзя было купить, нельзя было сломить или согнуть», и рассматривал его героическую приверженность в контексте традиции ирландского сопротивления, уходящей корнями «более чем на 800 лет назад, к первоначальному англо-норманнскому вторжению и колонизации Ирландии».

«Неординарный человек по любым меркам», чьи собственные военные инстинкты, безусловно, нашли отклик в одной из первых забот Временных сил: как должна быть (заново) организована армия? Как и предыдущие поколения, новая ИРА строила свою структуру по образцу британской армии: бригады, батальоны, роты. Девять из одиннадцати командиров рот ИРА в Белфасте встали на сторону временщиков, и уже в конце января 1970 года армия обрела военную форму. В самом Белфасте было три батальона, в бригаде, где командиром был Билли Макки, а адъютантом — Шеймус Туми. К середине 1970 года организация насчитывала около тысячи членов в Ирландии в целом. Далеко не все эти люди были вооруженными партизанами, но даже те, кто занимался вопросами безопасности, разведки, конспиративных квартир и т. д., были неотъемлемой частью вооруженного Временного движения.

Руководящим органом Временных сил (как и в предыдущей практике ИРА) должен был стать Армейский совет из семи человек, выбираемый Исполнительным советом армии из двенадцати человек, который, в свою очередь, избирался Всеобщим армейским конвентом или GAC. Теоретически съезды должны были проводиться как минимум раз в два года, но на практике это оказалось невозможным. На самом деле, с сентября 1970 года — первого официального GAC Провоса — по октябрь 1986 года съезды ИРА не проводились вообще: в условиях их кампании было слишком сложно гарантировать безопасность и свободу от ареста большому представительному количеству людей ИРА. Политическая организация была сосредоточена на альтер-эго армии, Шинн Фейн. Последнее было порождением первого, и членство в нем было — и долгое время оставалось — обширным. Например, в состав временного исполнительного органа Шинн Фейн, сформированного в январе 1970 г., вошли члены Армейского совета ИРА Руайри О Брадай, Шон Макстиофайн и Пэдди Малкахи (при этом О Брадай был его председателем). Другой член временного исполнительного совета PSF, Джон Джо Макгирл, вновь отразил органические связи между политической и военной частями Временного движения.

Но если политика «Прово» должна была доноситься до людей, то требовалась газета, и одной из первых задач, на которую организация направила свою энергию, была именно эта. Первый номер дублинской газеты Временных сил, An Phoblacht, вышел в начале 1970 года. Газета, которую редактировал брат Руари О Брадай, Шон, стала главным органом движения на юге в 1970-е годы. В 1970 году также была возобновлена газета «Республиканские новости», издававшаяся в Белфасте.

Это должна была быть газета «Прово», которую читали бы больше всего на севере. Первый номер вышел в июне 1970 года, и газету редактировал (и почти исключительно писал) ветеран ИРА Джимми Стил до своей смерти в августе 1970 года, когда его сменил Проинсиас Мак Эйрт. (Бывший начальник штаба Хью МакАтир также был членом первоначальной редакции Republican News, еще одна опытная рука, предложившая мудрость новому предприятию).

В самом начале своего существования «настоящей проблемой» Временных сил, по мнению их начальника штаба, были ресурсы: нехватка оборудования и денег. Таким образом, закупка денег и оружия была в центре внимания Временных сил, и их энергия была частично направлена на Соединенные Штаты. На первых порах ирландские американцы враждебно отнеслись к североирландскому движению за гражданские права, поскольку последнее вызывало непривлекательные параллели с американской инициативой за гражданские права (чернокожих). Но сами Временные установили важные связи с США. Одним из ключевых контактов был Джордж Харрисон, давний поставщик оружия для ИРА, занимавшийся торговлей оружием еще в 1950-х годах. Харрисон родился в графстве Мейо в 1915 году, а в 1938 году эмигрировал в США, где занялся интересным сочетанием левых и ирландских республиканских энтузиазмов. После эмиграции он ни разу не был — более того, до сих пор не вернулся — в Ирландию, и влияние на его мышление ранних ирландских лет и участия в ИРА в юности было жизненно важным для формирования его агрессивного республиканизма: «Основой всех моих мыслей была Ирландская республиканская армия в самые ранние годы, и с самого начала я был склонен к левому крылу движения». Как и Руари О Брадай, Харрисон почитал Тома Магуайра. Как и Харрисон, Магуайр был выходцем из Майо, и первый вспоминает, что последний произвел на него глубокое впечатление, когда ему было около четырнадцати лет: «Он [Магуайр] пришел в нашу местную роту, и, по-моему, на нем был окопный плащ, и он был для меня как богоподобная фигура. На самом деле, Бог был бы на втором месте». Харрисон восхищался Магуайром за то, что тот стремился к «Ирландии, полностью свободной от всех оков и щупалец чудовищного спрута британского империализма и его раковых отростков — сектантства и марионеточных парламентов».

Влияние республиканских социалистов также было значительным для эмигранта-оружейника: «Коннолли оказал большое влияние на мою жизнь».

У Харрисона, как и часто у «временщиков», левизна и милитаризм были общими увлечениями; в США Харрисон был профсоюзным активистом и большим энтузиастом левых дел. Как и Том Магуайр, он считал компромисс существенным недостатком; и, как и Руайри у Брадея, он превозносил республиканское насилие как часть многовековой борьбы, которая, по сути, неизменна: «Британцы — они проблема, и так будет всегда. Так было с 1169 года и так будет до тех пор, пока они не уйдут». Вооруженный такой верой, Харрисон с радостью поддержал Временщиков. Они тоже выступали против компромисса; и именно они признали то, что он считал насущными потребностями ситуации 1970 года: «Вы должны были защищать гетто… сейчас необходимо доставить оружие людям, которые готовы защищать национальные гетто». Дайти О'Коннел разговаривал с Харрисоном, когда тот посетил Нью-Йорк в начале 1970 года, и линия поставок была налажена. Как позже сказал Харрисон: «Я послал в Ирландию тысячи стволов, и завтра я бы сделал это снова. Я только сожалею, что не послал больше».

Ядро сети, занимавшейся поставками оружия, было тем же самым, что и в предыдущих случаях с Харрисоном. Это была небольшая группа, в которую входил друг Харрисона Лиам Коттер, вплоть до смерти последнего в 1976 году. Харрисон платил американскому связному корсиканского происхождения Джорджу Де Мео, который должным образом закупал оружие (включая то, что должно было стать, возможно, любимым оружием провос — Armalite); затем Харрисон и его товарищи переправляли его в Ирландию. Сотни легких, мощных, складных и скрытых винтовок Armalite попали в Ирландию в 1970-х годах благодаря этой связи. В 1971 году силы безопасности на севере Ирландии захватили около 700 единиц оружия, две тонны взрывчатки и 157 000 патронов: большая часть оружия и боеприпасов поступила из США.

Сами Временные изначально полагались на то оружие, которое можно было купить в Америке (вместе с тем, что осталось от предыдущих кампаний в Ирландии), и к началу 1972 года обильные поставки «Армалитов» означали, что новая армия была хорошо вооружена и смертоносна. По словам Харрисона, деньги на оплату поставок оружия поступали в основном из-за пределов Ирландии: «Основной источник денег был здесь [в США]». Действительно, создание предприятий по сбору средств в Штатах было приоритетной задачей для недавно созданных Временных сил.

В 1970 г. в Нью-Йорке был создан Комитет (Noraid) для сбора средств на Временное движение (что он и делал с большой энергией, особенно в рабочем классе ирландской Америки). Ключевой фигурой здесь был Майкл Фланнери (1902–94) — «по любым меркам выдающийся человек», по мнению Руари О Брадея. Уроженец графства Типперэри, Фланнери вступил в ИРА подростком, участвовал в англо-ирландской войне 1919–21 гг. и в гражданской войне 1922–3 гг. В 1920-х годах он эмигрировал в США (где стал одним из ведущих членов американской ирландской республиканской организации Clan na Gael), и именно этот ветеран ИРА основал и возглавил Noraid. Несмотря на то, что Харрисон публично держался на расстоянии от организации Фланнери — по соображениям конспиративной эффективности, — нет никаких сомнений в том, что Noraid оказала значительную помощь в поддержании войны Временных сил. Уже в сентябре 1971 года два эмиссара Noraid посетили Ирландию, чтобы договориться с Джо Кэхиллом, Дайти О'Коннеллом и Шоном Макстиофайном о финансировании закупок оружия в Европе. Таким образом, как и в случае с Флэннери, так и в случае с Харрисоном, именно республиканцы ирландского происхождения были ключевыми в группе поддержки Временных сил в Штатах.

Но деньги и поддержка были доступны новой ИРА гораздо ближе к дому. Как показывают документы, опубликованные в 2001 году, в 1969 году южноирландское государство (в ответ на северный кризис) рассматривало четыре различных варианта, при которых может потребоваться трансграничное военное вмешательство:

— Нападения на католическое меньшинство со стороны протестантских экстремистов, с которыми не могут справиться силы безопасности Северной Ирландии;

— Конфликт между католическим меньшинством и силами безопасности Северной Ирландии по вопросам гражданских прав;

— Конфликт между республиканско-националистическими элементами… и силами безопасности Северной Ирландии;

— Конфликт между протестантскими экстремистами и силами безопасности Северной Ирландии, не затрагивающий непосредственно меньшинство.

В случае начала операций в Северной Ирландии в любой форме мы подверглись бы угрозе ответных карательных военных действий со стороны сил Соединенного Королевства против Республики. Поэтому любые операции против Северной Ирландии были бы несостоятельными с военной точки зрения»; «Силы обороны не имеют возможности успешно участвовать в обычных наступательных военных операциях против сил безопасности в Северной Ирландии на уровне подразделения или выше». Тем не менее, 6 февраля 1970 года министр обороны Республики Джеймс Гиббонс сообщил начальнику военного штаба (Шон Маккеон) и директору разведки (Майкл Хефферон), что дублинское правительство поручило ему приказать Маккеону «подготовить и обучить армию к вторжению в Северную Ирландию», если и когда такой курс будет признан необходимым.

Все это свидетельствовало о теоретической готовности Республики погрузиться в северный кризис. Однако участие южан в эскалации насилия на севере имело и более практический характер. Опять же, документы, опубликованные в Дублине в 2001 году, показывают, что к моменту издания 6 февраля директивы начальнику штаба армии, Таос (Джек Линч) и другие министры уже «встречались с делегациями с Севера. На этих встречах были выдвинуты срочные требования о предоставлении респираторов, оружия и боеприпасов, с которыми правительство согласилось.

Но 6 мая 1970 года Линч уволил двух своих самых высокопоставленных министров, Чарльза Хоуги, министра финансов, и Нила Блэйни, министра сельского хозяйства и рыболовства, из-за их предполагаемого участия в заговоре по импорту оружия весной 1970 года для использования северными республиканцами. 28 мая Хоги и Блэйни были арестованы и обвинены в попытке контрабанды оружия; на скамье подсудимых оказались также белфастский временщик Джон Келли, бельгийско-ирландский бизнесмен Альберт Люйкс и бывший офицер разведки ирландской армии Джеймс Келли. В июле обвинения против Блэйни были сняты за недостатком улик. В октябре Хоги, Люйкс и двое (не связанных между собой) Келли были оправданы: было решено, что все они действовали с соответствующей санкции государства.

Дело не в том, что никакого плана по ввозу не существовало. Дублинское правительство решило выделить деньги жертвам нападений на католиков-северян в 1969 году. Часть денег, выделенных ирландским государством, пошла на эти цели, но часть была направлена на закупку оружия для использования Временной ИРА. Ключевой фигурой здесь был офицер армейской разведки Джеймс Келли. С августа 1969 года и до своей отставки 1 мая 1970 года Келли занимался в основном северными делами. После событий середины августа представители северных католиков обратились к нему с просьбой предоставить оружие для обороны. После визита в Белфаст в сентябре Келли сам подчеркнул в Дублине острую необходимость в оружии. Он утверждал, что и министр обороны (Гиббонс), и таос знали о его действиях, пытавшихся оказать поддержку прото-ИРА.

Британская карательная операция

Он обвинил правительство Линча в «сутяжничестве и предательстве в связи со своим последующим обращением. Сам он был глубоко преданным идее республиканизма, хотя и не все готовы были признать его таковым.

Критически относясь к юнионистскому правлению в Северной Ирландии, капитан Келли сотрудничал с политиками «Фианна Фэйл», включая Хоуги, и поддерживал связь с Джоном Келли из «Временных сил». Теперь уже нет сомнений в том, что некоторые деньги от дублинского правительства действительно поступали прото-Провизионалам. И это был не просто вопрос обороны Севера: к моменту заговора с импортом оружия в 1970 году Временные взяли на себя обязательство начать войну против Британии.

Важно подчеркнуть, что новая ИРА была порождена северными реалиями: она возникла бы независимо от поддержки Юга, и важность такой поддержки не следует преувеличивать. Но новые Временные получили поддержку от части южного истеблишмента в то время, когда такое укрепление имело определенную ценность. То, что в 1969–70 годах одно из крыльев дублинского правительства способствовало росту прото-Провизионалов, отражало двойственное отношение к общинному насилию, которое резко контрастировало с исповедуемой Республикой государственной политикой и инстинктами. Таос Джек Линч публично заявлял, что «на этом острове нельзя решить наши разногласия, стреляя друг в друга».

И он определял отношение республики к северу в менее провокационных терминах, чем те, которые использовали Хоги и Блейни. Например, в письме премьер-министру Великобритании Эдварду Хиту в августе 1970 года Линч подчеркнул, что у него не было желания принуждать юнионистов Ольстера: «У меня и в мыслях нет навязывать решения против воли значительного числа людей».

* * *

Какова была философия только что основанной Временной ИРА? Начать следует с вопроса обороны и их самооценки как необходимых защитников: непосредственный контекст создания Временных сил указывал на острую потребность в некой католической самозащите на севере.

И это было глубоко, прочно укоренилось в их мышлении. Шон Макстиофайн заметил, что после событий августа 1969 г. северные республиканцы «были полны решимости не оказаться снова беззащитными». Один из лидеров Временной ИРА в Белфасте, опрошенный в феврале 1971 г., заявил о готовности ИРА «применить силу в любой степени, чтобы защитить меньшинство в Белфасте от нападения из любых источников — будь то британская армия или протестантские фанатики».

В вымышленно-автобиографической версии 1969 года, предложенной одним из наиболее значимых представителей Временного движения Дэнни Моррисоном, «создавалась новая ИРА, чтобы националисты больше никогда не оставались беззащитными». В те ранние дни люди вступали в ИРА хотя бы отчасти потому, что их собственная община подвергалась нападениям. Даже если нападения происходили в другой части Севера, это все равно было нападение на вас: на католическую общину, которую вы ценили, с которой себя отождествляли и на стороне которой стояли — и которую хотели защитить. Такова была сектантская реальность на севере, на которую отреагировали Временные силы. Возможно, как это ни парадоксально, ИРА пыталась дистанцироваться от сектантства, признавая при этом, что имеет дело именно с сектантским конфликтом. Один из лидеров Белфаста, цитируемый в начале 1971 г., заявил: «Мы нападем на протестантов только в том случае, если они нападут на католиков, и мы сделаем это просто потому, что католикам больше некого будет защищать».

Но оборона также была связана, по мнению ИРА, с изменением отношения: к «гордости за сопротивление»,124 к неповиновению вместо раболепия и почтения. Временщики часто рисуют картину трусливого католического меньшинства до 1969 года, покорно смирившегося со своей второсортной участью в Северной Ирландии. В таких портретах рождение Временных сил изменило ситуацию. По словам Дэнни Моррисона, «до тех пор люди находились в безнадежной ситуации, и [Временная] ИРА давала людям надежду. Одно лишь существование, одно лишь высказывание: «Мы ничего этого не потерпим. Придите в наши районы снова, попытайтесь выжечь нас и посмотрите, что произойдет». И отношение изменилось. Это было основополагающим фактором». И снова Моррисон: «ИРА была намеренно разгромлена, так что когда наступил август 1969 года, обороны практически не было. Было много поджогов домов, но именно жгучее чувство унижения, испытываемое националистами, обеспечило экспоненциальный рост поддержки тех республиканцев, которые заявили: «Никогда больше!»

В сентябрьско-октябрьском номере 1970 г. Republican News утверждал, что важно, чтобы ирландцы «поняли, что британские империалисты не уважают, не боятся и не обращают особого внимания на людей, которые умоляют, унижаются или ползут за милостями или уступками». Уважение было жизненно важным: «Если мы не уважаем себя, нам не стоит ожидать, что наши британские владыки будут уважать нас. Если мы ведем себя как рабы и лизоблюды, мы заслуживаем такого обращения».

Самоуважение придет через дерзкое сопротивление. В районе Белфаста Патрика Мейджи, где находились «Юнити Флэтс», была «яростная гордость за этот район. Все чувствовали себя частью чего-то… абсолютно точно стоящего за вооруженную борьбу».

И оборона сопровождалась в новом мышлении ИРА ответным насилием. Как сказал один бывший член ИРА из Белфаста о начале 1970-х годов: «Люди были очень, очень заинтересованы в защите и очень заинтересованы в возмездии, потому что люди были очень, очень злы. Они действительно были рассержены… Там была настоящая ярость, среди молодых людей». Один деятель, участвовавший в инциденте, в ходе которого были смертельно застрелены четыре протестанта, заметил: У нас было чувство победы, чувство, что месть сладка». По словам бруклинского стрелка Временных сил Джорджа Харрисона (1970 г.): Сначала, я думаю, была оборона гетто… а потом еще и мстить». Оборона и возмездие [были] терминами, которые мы использовали». Месть британской армии быстро стала жизненно важной: мы должны бить их, потому что они бьют нас. Истязания — обыски, уличные столкновения, аресты и так далее — начали перекраивать первоначально дружеские отношения между католическим рабочим классом и британской армией. В течение года после середины 1969 г. католические Белфаст и Дерри в значительной степени ополчились против солдат, причем суровость последних способствовала усилению и расширению той самой подрывной деятельности, против которой они якобы использовались. Член ИРА Пэт МакГиун, описывая свой путь в организацию, упомянул о «погромах» 1969 года и о последующей роли британской армии: «Вероятно, одним из решающих факторов стало постоянное преследование британских войск на улицах. В то время на улицах появились войска. В целом это создавало атмосферу насилия и желания дать отпор и не принимать такой тип государства».

Томми Горман, вступивший в ИРА в 1970 году, говорит, что британская армия сыграла решающую роль в укреплении позиций Временных сил: «Иногда ИРА допускала какую-то ошибку и делала что-то, но потом появлялась британская армия и затмевала ее, делая что-то еще хуже… Мы создавали эту идею, что британское государство вам не друг… и на каждом повороте дороги они усугубляли то, что мы говорили, они делали то, что мы говорили, выполняя всю пропаганду… Британская армия, британское правительство были нашими лучшими агентами по вербовке.

Враждебная реакция на армию могла усиливать другие импульсы к республиканским действиям. Как размышлял другой бывший доброволец ИРА о причинах своего участия в борьбе:

«Я происходил из республиканской семьи, но важно отметить, что в этой республиканской семье не было и намека на фанатизм. В начале шестидесятых годов в семье на стене висели Кевин Барри и Роджер Кейсмент… Семья моего отца была очень пробританской: он всю жизнь служил в британской армии (воевал в Арнеме). Моя семья со стороны матери была республиканской. Мои родители разошлись, когда я был совсем маленьким, поэтому я рос в материнском крыле семьи, а это была республиканская семья… Так что это была одна из причин [вступления в ИРА]. Другой причиной — и это невозможно переоценить — была, когда начались беспорядки, реакция сил безопасности в националистических районах… Так что в основном это две причины, и в основном, я бы сказал, последняя — нанести ответный удар по тому, что происходило в тех районах»

Для других роль британской армии в подталкивании их к вступлению в ИРА также была «очень, очень важным фактором», а в некоторых случаях даже решающим. Государственные репрессии с помощью военной силы были для некоторых решающей динамикой их участия. По словам одного из новобранцев начала 1970-х годов: «Почему я стал членом ИРА? Это было вызвано процессом репрессий со стороны британского государства».

У будущего брайтонского террориста Патрика Мейджи был дед из ИРА, но его собственный арест и избиение британскими солдатами также способствовали его вступлению в ИРА: «Было чувство гнева. Настоящий гнев. Я почувствовал, что просто не могу от этого уйти, и присоединился».

Временщикам, безусловно, было выгодно представить британскую армию в негативном свете: «В течение нескольких месяцев после выхода на улицы Белфаста и Дерри в августе 1969 г. британская армия все больше воспринималась националистами как защитник лоялистского государства, а не как «миротворческая» сила».

И не только армия, против которой человек наносил ответный удар. Циклы мести и ненависти включали в себя защиту собственной общины и месть ее более местным врагам — по леденящим душу словам одного временного жителя северного Белфаста, оглядывающего протестантский район города: «Это моя мечта для Ирландии. Я бы хотел, чтобы эти оранжевые [протестанты или лоялисты] ублюдки были просто стерты с лица земли». Сектантское влияние сыграло важную роль в формировании мышления временщиков. Обида на оранжевых ублюдков или на британцев в отместку за преследования со стороны солдат были ключевыми и устойчивыми моментами в мышлении ИРА. Временщики действительно давали отпор.

Но оборона и возмездие были взаимосвязаны, по мнению Пров, с убежденным антиимпериализмом. Временщики утверждали, что именно против «сил британского империализма» старая ИРА не смогла защитить католиков в августе 1969 года. Империалистическая Британия отказала Ирландии в ее законном самоопределении, и раздел Ирландии стал воплощением этого исторического преступления. Британские акции в Северной Ирландии были проведены для того, чтобы продемонстрировать это. В середине 1971 г. Руари О Брадай заметил, что поведение британских солдат в Северной Ирландии было «типичным для имперской державы. Я думаю, что для сохранения имперской хватки необходимо использовать предосудительные методы». Именно против имперских сил, по крайней мере частично, ИРА теперь стремилась защитить свою общину. Шон Макстиофайн видел ситуацию в похожих терминах. Он описал Северную Ирландию 1969 года как «заброшенную колонию разлагающейся имперской державы».

Таким образом, оборона и антиимпериалистическое наступление с самого начала были переплетены в мышлении ИРА. В январе 1971 г. Дайти О'Коннел заявил, что ИРА «очистила себя», что она не допустит повторения ситуации августа 1969 г., когда «беззащитные люди подверглись нападению сил сектантства», и что когда наступит подходящий момент, организация начнет действовать, чтобы раз и навсегда покончить с проблемой британских войск в Северной Ирландии. Антиимпериализм также обеспечивал надежду. Как другие британские колонии были освобождены силой, так и ирландская колония, утверждали временщики, в конце концов будет освобождена аналогичным способом. Большой стимул был получен от недавнего примера Адена («самое унизительное поражение британской армии в двадцатом веке», как выразилась газета ИРА в Белфасте). Применение насилия заставит британцев говорить, как и в других антиимпериалистических/антиколониальных боях. 25 сентября 1971 г. газета Republican News сравнила давление, оказываемое на британцев с целью достижения урегулирования с ИРА, с опытом США, вынужденных разговаривать с Вьетконгом, и опытом самих британцев, вынужденных разговаривать с ЭОКА на Кипре и с Иргуном на Ближнем Востоке. В каждом случае такие разговоры велись только после того, как соответствующая сила теряла много солдат; в глазах республиканцев логика заключалась в том, что Британия должна была уладить дело раньше: «Ответственность за насилие и смерть, за увечья и разрушения лежит на вас». Антиимпериализм предлагал легитимность в сочетании с обещанием победы: «империализм» к моменту создания «Прово» стал чем-то вроде дискредитированного слова, а демонтаж европейских империй в послевоенный период говорил о том, что история на стороне тех, чьи инстинкты были антиколониальными.

Эта взаимосвязь между обороной, возмездием и антиимпериализмом нашла свое воплощение в принятом в январе 1970 года Советом армии ИРА решении принять трехэтапный подход: первый — оборона; второй — сочетание обороны и возмездия; третий — постоянное наступательное взаимодействие с британцами в рамках партизанской кампании. На этом этапе они признали, что еще не в состоянии управлять, определять и диктовать события.

Решающим для новой ИРА был отказ от традиционной политики как неэффективной и немодной. Вместо этого они приняли политику силы. Северное государство 1960-х годов — по оценке Джерри Адамса, «государство, основанное на насильственном подавлении политической оппозиции — было просто признано нереформируемым.

Считалось, что политика реформ и мирные методы были испробованы напрасно. Как заметил один из новобранцев ИРА начала 1970-х годов в связи с эпизодом с гражданскими правами: Было четкое восприятие того, что было выдвинуто базовое требование простого справедливого обращения, и [что] оно было удовлетворено принудительными мерами государства, а не чем-то другим». Вопрос казался ясным: «Накопилось множество доказательств, которые говорили мне, что, действительно, территория шести графств не поддается реформам: мы не можем ее изменить. И аргумент о том, что британское, центральное правительство заинтересовано в том, чтобы сделать возможными прогрессивные изменения, подвергается серьезному сомнению». Как сказал ведущий республиканец и член ИРА начала 1970-х годов Мартин Макгиннесс: «Мне было совершенно ясно, что с [людьми из] общины [из которой я пришел] фактически обращались как с гражданами второго сорта в их собственной стране. Государство, созданное во время разделения, было юнионистским государством для юнионистского народа, и любое признание ирландскости вызывало неодобрение властей… Католики не имели тех свобод, которые имели другие слои общества, и фактически подвергались беспощадной дискриминации со стороны юнионистской администрации». Государство, которое дискриминировало их, неизбежно, по самой своей природе, было сектантским; его нужно было ликвидировать; единственный способ сделать это — насилие; Британия ответит только на силу. Насилие будет использовано, чтобы сделать государство неуправляемым и чтобы британцам было дороже остаться, чем уехать». В отличие от своих соперников-гульдинистов, эта ИРА отдавала предпочтение военному мышлению.

Ведущие деятели ИРА, опрошенные в июне 1971 г., заявили: «Нам неприятно видеть гибель людей, но это становится необходимым в некоторых крайних обстоятельствах. В течение долгого времени народ использовал различные формы протеста против репрессий в Северной Ирландии, но без особого эффекта». Считалось, что без насилия значимых перемен не произойдет.

Однако подозрительное неприятие традиционной политики не должно означать, что Временщики были прямолинейными антиполитиками. Их насилие проистекало из политического конфликта и искренних политических убеждений. Даже в сравнительно безыскусные первые годы своего существования движение имело политические программы и предпочтения. Аспекты этого были просты и дефинитивны: «Мы НЕ британцы, мы — ирландцы. Мы не будем добровольно принимать британское правление. Англия для англичан и Ирландия для ирландцев. Разве это неразумно?»

Подкрепляя это настаивание на ирландской/британской взаимоисключаемости, мы с энтузиазмом относились к явно небританской культурной политике. Статья Republican News об ирландском языке в мае 1971 года была озаглавлена «Учите ирландский, говорите по-ирландски, будьте ирландцами»: «Члены Шинн Фейн обязаны поощрять использование ирландского языка среди себя и населения в целом». Временщики часто отражали эту сильную идентификацию между ирландскостью и ирландским языком. Мария Макгуайр заметила о Шоне Макстиофайне — первоначально Джоне Стивенсоне — что у него «было видение единой гэльскоязычной Ирландии; взяв на себя труд выучить гэльский язык, он, несомненно, считал, что все остальные могут и должны».

Некоторые аспекты политики Временных сил были более формализованы. В 1971 году они представили план Eire Nua («Новая Ирландия»), согласно которому каждая из четырех провинций Ирландии должна была иметь свой собственный региональный парламент в рамках федеральной структуры. Эта схема, созданная О'Брадаем и О'Коннелом, была призвана частично удовлетворить опасения юнионистов Севера по поводу их включения в общеирландскую государственную систему: парламент Ольстера обеспечил бы им определенную защиту интересов и влияния. Таким образом, в начале 1970-х годов Временные стремились не только к «уходу Британии», но и к реорганизации ирландского общества.

Предусматривалась четырехуровневая система: федеральное (центральное) правительство, провинциальное правительство, региональное (административное) правительство и районное (местное) правительство.

Сразу же Временные предложили то, что они считали подходящими политическими предложениями для прекращения северного конфликта. 5 сентября 1971 года они опубликовали «промежуточные предложения», публичное принятие которых британцами, по их мнению, «принесет немедленный мир». Этот план из пяти пунктов включал: во-первых, «немедленное прекращение кампании насилия британских сил против ирландского народа»; во-вторых, упразднение белфастского парламента Стормонт; в-третьих, невмешательство в выборы по созданию регионального парламента в девятигранной провинции Ольстер «как первый шаг к новой правительственной структуре для тридцати двух графств»; в-четвертых, немедленное освобождение всех ирландских политических заключенных; и в-пятых, гарантия компенсации «всем тем, кто пострадал в результате прямого и косвенного британского насилия».

Дом в Белфасте, сожженный лоялистами

Представитель Временных сил заявил, что они выпустили это заявление, «чтобы продемонстрировать искреннюю заботу о народе Северной Ирландии». Конечно, эта забота могла быть заслонена от взглядов некоторых людей такими инцидентами, как убийство ИРА годовалой Анжелы Галлахер за два дня до публикации вышеупомянутых предложений. (Ребенок был застрелен в своей коляске во время снайперской атаки на британскую армию в Белфасте). Но, как явствует из предложений Временных сил, у движения были твердые политические цели. В частности, режим Севера в Стормонте, который в глазах республиканцев был синонимом дискриминации по сектантскому признаку, был главной политической мишенью для ИРА. В своем обращении к президенту Шинн Фейн в октябре 1971 года Руари О Брадай заявил, что «Стормонт становился все более репрессивным и показал свою неспособность к реформам… Ликвидация Стормонта была одним из основополагающих камней нашей политики в течение последних двух лет». В следующем году, после того как Стормонт был отменен британцами, Ó Brádaigh назвал падение Стормонта «главной политической целью нашего движения». Для ИРА это явно имело смысл. Белфастский режим, отражающий пожелания юнионистского большинства на севере, служил своего рода изоляцией от более активного участия Великобритании. Это также означало, что основные трудности в Ольстере связаны с разногласиями между местными жителями. В отличие от этого, Временщики хотели, чтобы конфликт рассматривался как конфликт между Ирландией и Великобританией: устранение Стормонта помогло бы прояснить эту республиканскую реальность».

Как бы ни была незамысловата их стратегия в таких вопросах, политическое мышление Временных сил опиралось на ирландскую республиканскую традицию, и, в частности, оно было контекстуализировано в рамках богатства традиции, подтвержденной современным опытом. Патрик Мейджи сказал о Белфасте начала 1970-х годов, что в общинах «очень, очень прочно укоренилась система убеждений республиканцев». Динамика, породившая Прово, могла быть современной и неотложной, но такие непосредственные события вписывались в давние республиканские рамки. В 1970 году Руари О Брадай утверждал, что республиканское движение сохраняет «прямую организационную преемственность от фенианских времен, через Ирландское республиканское братство, 1916 год и Первый Дэйл до наших дней». Опираясь на героев из республиканской Валгаллы (Теобальд Вулф Тон, Джеймс Финтан Лалор, Джеймс Коннолли), Ó Brádaigh стремился связать свое собственное видение ирландского республиканизма с видением почитаемых националистов прошлого: «Сегодня республиканец — это тот, кто стремится к гораздо большему, чем просто физический контроль над тридцатью двумя графствами для ирландского народа… Придать глубину и смысл республиканизму… значит рассматривать республиканскую цель как единое целое с политическими, социальными, экономическими и культурными аспектами».

Заключенные ИРА, искавшие книги в 1970-х годах, часто искали, в частности, работы таких фигур, как Коннолли, Финтан Лалор, Пирс и Меллоуз. Один человек из Дерри, который присоединился к Временным силам подростком, указал не только на связи своей семьи с людьми ИРА предыдущих поколений, но и на то, что в детстве его привлекали труды республиканских героев, таких как повстанцы 1916 года.

Эта идентификация с прошлым иногда имела личное измерение, поскольку подтверждение республиканских традиций могло также включать в себя защиту собственной семьи и общины. Волонтер ИРА начала 1970-х годов Мэриан Прайс вспоминает: «Я родилась в очень стойкой республиканской семье. Мой отец был республиканцем (в сороковых годах он был членом ИРА), а семья моей матери была очень стойкой республиканкой (ее сестры и она сама были членами Cumann na mBan [Ирландского женского совета])… Так что мы всегда росли с республиканством и с глубоким чувством гордости за республиканство». (Родители Прайса, Альберт Прайс и Крисси Долан, были хорошими друзьями Дэнни Морра.

Они были хорошими друзьями дяди Дэнни Моррисона по ИРА, Гарри Уайта). Бывший член ИРА Томми Маккирни подчеркивает важность материальных, современных событий, которые привели его в ИРА, но также указывает на свое личное погружение в республиканскую традицию: «Я был очень тесно связан с историей и традицией республиканства с применением физической силы… Оба моих деда были членами ИРА в 1920-х годах… Более того, я жил среди людей в районе Южного Тирона, где существовала сильная традиция республиканизма с применением физической силы… Когда я был маленьким и ходил в среднюю школу в Данганноне, я каждое утро проходил мимо дома, где воспитывался [республиканский мученик 1916 года] Том Кларк». Семья, местность, традиции.

Нельзя сказать, что Временные силы оказались в ловушке истории или традиций или были неизбежно ими обусловлены, поскольку современный опыт северных националистов был важен для формирования и роста новой ИРА: реакция на повседневные события по мере их развития (нападения лоялистов, трения с британской армией, опыт враждебного северного государства) вливала жизнь и энергию во временный республиканизм. Однако республиканская история и традиции, безусловно, не имели никакого значения для формы, которую приняли Временные силы. Правда, в их первом публичном заявлении содержалась убедительная ссылка на неспособность республиканцев обеспечить оборону в 1969 году; но в нем также декларировалась абсолютная верность традиционной республике, ассоциировавшейся с 1916 и 1919 годами. В конце 1960-х — начале 1970-х годов произошло то, что неотложные современные обстоятельства на севере, казалось, подтвердили некоторые традиционные республиканские предположения. Временщики не стали бы активной силой только благодаря республиканской традиции; но эта традиция помогла сформировать идеологию и риторику движения, которым стали Временщики. Неотложные нужды Севера и давние республиканские аргументы мощно подкрепляли друг друга; преемственность, равно как и разрыв, породили и определили Прово.

Как и на предыдущих этапах республиканской деятельности, так и у ранних Временных республиканцев были сложные отношения с социалистической мыслью. В 1970 году ИРА оставалась, по крайней мере, риторически приверженной конечной цели — социалистической республике. Особенно среди молодого поколения существовало то, что Дэнни Моррисон назвал «инстинктивной близостью к политике рабочего класса», и сам Моррисон участвовал в левых протестах НД.

Отец Мэриан Прайс был «очень сильным социалистом», и, по мнению самой Мэриан, социализм и республиканизм были неразрывно связаны: «Я действительно не думаю, что можно иметь одно без другого». Но, как признает Прайс, отношения провос с левым движением были сложными. Оглядываясь на зарождение Временных сил, сам Шон Макстиофайн заметил: «Безусловно, как революционеры мы автоматически были антикапиталистами. Но мы отказались иметь что-либо общее с любой коммунистической организацией в Ирландии на основании их неэффективности, их реакционной задержки в национальном вопросе и их оппозиции к вооруженной борьбе». В других местах он заявлял, что является антикапиталистом, но не марксистом. Временами временщики прямо заявляли, что их социальный радикализм направлен на то, чтобы избежать зла любой из систем холодной войны, американской или советской: «Республиканское движение никогда не рассматривало прекращение британского правления в Ирландии как самоцель, а скорее как средство для восстановления права собственности на Ирландию для народа Ирландии. Движение стремится к созданию системы, свободной от любой эксплуатации человека человеком, и которая будет по-настоящему демократической на протяжении всего общества». Временщики хотели «социальную систему, которая преодолела бы как западный индивидуалистический капитализм с его бедными и голодными среди изобилия, справа, так и восточный советский государственный капитализм (или любую его разновидность) с его отрицанием свободы и прав человека».

Некоторые из старших Прово склонялись к заметному консерватизму, что отчасти отражало значение общинного католицизма, который считали важнейшим даже более молодые Провокаторы, такие как Джерри Адамс. (Здесь снова прослеживается некоторая преемственность с ИРА до ее раскола: один из ведущих членов этой якобы радикальной армии в середине 1960-х годов с горечью признал, что «большинство наших членов не являются антиклерикалами»). Католицизм был формирующей частью опыта многих временщиков (Мартин Макгиннесс так отозвался о воспитании своей семьи: «Мы воспитывались в националистической и католической традиции, с большим акцентом на католической»); и он был важен для временщиков с точки зрения происхождения, культуры, языка, символизма, образов, идентичности и сплоченности.

Действительно, раннее Временное движение демонстрировало поразительный консерватизм с католическим уклоном, который сопровождал, а иногда и конкурировал с его левыми декларациями.

9 февраля 1974 года в газете «Республиканские новости» была опубликована большая статья, написанная дублинским шеннфайнером, который выступил против законопроекта, предусматривающего ограниченный доступ к контрацепции в Республике Ирландия. Сопровождаемая большой фотографией младенца, статья утверждала, что этот законопроект в любом случае должен быть отвергнут, но есть и «особые причины, по которым республиканцы больше, чем другие, должны выступать против контрацепции в Республике»:

Для партий Свободного государства [Республики Ирландия], если они и их британские хозяева хотят победить Временщиков, важно, чтобы люди в двадцати шести графствах, особенно молодежь, были обеспечены избытком выпивки, наркотиков, педиков и секса. Политики не говорят об этом такими словами, но инстинктивно они знают, что совесть нации может быть омертвлена в наших нынешних условиях только в том случае, если она извращена и деградирована диетой хлеба и цирка, излишествами наркотиков, выпивки и сексуальности. Британскую политическую стратегию устроит, если «Свободное государство» преуспеет в ослаблении ирландского народа. Британской индустрии контрацептивов также будет выгодно, если они помогут создать ирландский рынок для своей легко производимой и высокодоходной продукции.

Согласно одному источнику, сам Шон Макстиофайн настолько возражал против этих легко производимых и высокодоходных продуктов, что отказался привезти в Республику контрацептивы из Северной Ирландии (где они были более доступны), несмотря на желание его организации провести с ними эксперимент по изготовлению кислотных взрывателей для бомб: «Казалось, его скорее поймают с пистолетом-пулеметом Томпсона в багажнике машины, чем с пачкой контрацептивов в кармане».

Таким образом, не в первый раз в истории Ирландской республики существовало напряжение между публично декларируемым левым движением и сильным католическим консерватизмом. Для некоторых христианство и левизна были крайне несчастливыми сокамерниками. В феврале 1971 г. один из лидеров ИРА в Белфасте заявил: «Мы никогда не сможем примириться с ИРА Гулдинга, которая теперь марксистская и социалистическая. Мы республиканцы, и наши представления о свободной Ирландии основаны на христианских принципах и демократии». И личные разногласия, вероятно, накладывались и усиливали идеологические расхождения: расслабленный, богемный Кэтал Гулдинг считал, что угрюмый Макстиофайн не был «тем человеком, которого я бы искал после политического собрания, чтобы выпить с ним».

Как ярость, ненависть и презрение можно было выразить по отношению к своим внеобщинным врагам, так и Временные силы обеспечивали механизм для получения власти и престижа внутри католической общины, а также для ее контроля и определения. Действительно, битвы временщиков с их внутриобщинными оппонентами часто были жестокими. Это было правдой на словах, извергая желчь на соперников, таких как конституционная националистическая партия, Социал-демократическая и лейбористская партия (SDLP), сформированная в августе 1970 года членами парламента Стормонта Джерри Фиттом, Пэдди Девлином, Остином Карри, Джоном Хьюмом, Пэдди О'Хэнлоном и Айваном Купером, в цели которой входило «продвижение дела ирландского единства на основе согласия большинства населения Северной Ирландии». Кроме того, была кровавая вражда с Официальной ИРА. Кто должен был представлять и определять северный национализм? Те, кто верил в радикализованный гулдингитский республиканизм, те, кто поддерживал конституционную националистическую политику — или Временные силы?

За различными показными целями, политическими амбициями и предположениями ИРА скрывался целый ряд менее заметных аспектов их мышления и мотивации. Как и в предыдущие периоды деятельности ИРА, так и в этой новой ИРА поиск смысла, отличительной идентичности, престижа и власти играл свою роль, а личные инстинкты переплетались с политическими проектами. Отчасти это может быть история приключений: «Это было захватывающее время. Мне было девятнадцать, я спал в канавах, подсобных помещениях или на конспиративных квартирах, всегда одетый, всегда вооруженный»; «Быть в бегах, жить из дома в дом и путешествовать было очень увлекательно». Секретность и тайный азарт заговора были частью привлекательности, дополняющей политическую мотивацию. И, опять же с отголосками более ранних эпизодов, свою роль сыграли и солдатские привлекательные стороны. Не один человек, находившийся под руководством Джерри Адамса в лагере Фианна Эйреанн в Лейтриме в 1967 г., позже вступил в британскую, а не ирландскую республиканскую армию: «Для некоторых, по крайней мере, главным в их юношеском сознании был азарт борьбы, а не борьба за Ирландию».

* * *

Было бы ошибочно представлять политику ИРА как слишком формализованную, продуманную или последовательную. Они возникали в условиях турбулентности и кризиса, и их подход часто был не только интеллектуальным или философским, но и чувственным. Но у ИРА была определенная политика: Оборона, вызов, возмездие и антиимпериализм переплетались в их мышлении; они верили, что сила сработает там, где обычная политика просто не сработает, и предпочли насильственную революцию невозможному мирному реформизму; современные условия подтверждали давние республиканские традиции и ортодоксию; Католицизм и социализм определяли мышление и идентичность организации; ирландская культурная политика дополняла официальные программы самоопределения Ирландии; внутриобщинная борьба с националистическими соперниками дополняла межобщинные, сектантские и англофобские инстинкты; и, как в любой группе, по сути неполитические, личные импульсы находили выражение в альтернативной армии.

В разных вариантах эти идеи информировали, определяли и мотивировали новую ИРА. И в разных вариантах они вновь и вновь проявляются в ранние годы Временных сил, к которым мы сейчас и обратимся.

* * *

29 марта 1970 года после празднования республиканского Пасхального восстания в Дерри начались беспорядки: толпа напала на полицейский участок, начались волнения, аресты и травмы. В апреле 1970 года в Белфасте произошли первые крупные столкновения между католиками и солдатами, а в Баллимерфи три ночи продолжались беспорядки. В результате сэр Ян Фриланд, прибывший в июле этого года в качестве генерального офицера, командующего британскими войсками в Северной Ирландии, объявил, что подрывники бензоколонок рискуют быть расстрелянными. Такие трения, в некотором смысле, устраивали временщиков. Если католическая община вступала в жестокий конфликт с агрессивной британской армией, то та организация, которая наиболее резко враждебно настроена по отношению к последней, могла получить общинное вознаграждение и поддержку. Разборки с британской армией были жизненно важны для создания атмосферы, в которой росла новая ИРА и в которой ее насилие постепенно становилось приемлемым для людей, которые в противном случае не стали бы его одобрять или поддерживать.

27 июня марши вновь накалили обстановку зарождающейся войны. В этот день протестантский Оранжевый орден провел провокационное шествие на окраине католического Белфаста Ардойна, по Крамлин-роуд и мимо Хукер-стрит. Тремя днями ранее Объединенный комитет по безопасности, заседавший в Стормонте, разделился во мнениях относительно того, следует ли запретить предстоящие марши. С сомнительной рассудительностью они решили этого не делать. Разрешение протестантам провести марш в такой близости от католических районов оказалось непродуманным решением: 27-го числа собрались толпы католиков и протестантов, завязалась драка, в ходе которой ИРА застрелила трех протестантов. Позже в тот же день вспыхнули новые вспышки насилия в другой части города: в районе Шорт-Странд, где католическое гетто было уязвимо по отношению к протестантскому восточному Белфасту. Днем парад «оранжевых» прошел мимо угла националистической улицы Сифорд-стрит, поэтому напряженность уже была высокой. Предвидя драматический и опасный вечер, Том О'Доннелл из ИРА (офицер по финансам в штабе Белфастской бригады) приказал поднять оружие со свалок, и вместе с членами Комитета защиты католических граждан (одной из множества возникавших в то время групп защиты) временщики приготовились к обороне от надвигающегося нападения.

Около 10 часов вечера прибыл Билли Макки (ранее он присутствовал на мессе), и из района Фоллс-Роуд на западе города привезли еще больше оружия. В католическую церковь Святого Матфея стали бросать бензиновые бомбы, а протестантская толпа намеревалась ее разрушить. Макки и его товарищи защитили церковь в эпическом поединке, который впоследствии стал легендарным в республиканской памяти и который использовался для доказательства необходимости и эффективности Временных сил: «Героическая оборона Шорт Стрэнда в июне 1970 года показала плоды всех реорганизаций и тренировок, которые последовали за августом 1969 года, и что когда дело дошло до этого, Ирландская республиканская армия могла и могла защитить угнетенный народ».

Во время пятичасового боя Макки сам был ранен, а один из его товарищей по обороне, Генри Макилхоун, получил смертельное ранение: «Я сказал Генри спрятаться за дерево, когда несколько человек вышли вперед. Я велел ему стрелять, и он выстрелил, но, по-моему, ни в кого не попал. Все, что я услышал, — это топот, словно мокрое бревно ударилось о землю. Это было похоже на падение большого дерева… Он был ранен в горло… Меня ранили в спину, и пуля прошла через шею. Было много крови. Я крутанулся и прижался к стене… Я выжил. А Генри — нет». (Хотя впоследствии Макилхон был заявлен как один из их добровольцев,185 на самом деле он не был членом ИРА). В отсутствие надлежащей защиты со стороны полиции или армии католики защищались сами. В ходе столкновения они также нанесли смертельные раны четырем протестантам.

После боя на Шорт Стрэнд новый министр внутренних дел от консерваторов Реджинальд Модлинг посетил Северную Ирландию, приехав в Белфаст 30 июня и вернувшись в Лондон на следующий день.

В пятницу 3 июля британские войска начали широкомасштабный обыск в районе Нижних водопадов Белфаста. Последовали беспорядки; был введен комендантский час, который продлился до воскресенья; во время обысков были нанесены значительные повреждения домам, несколько человек были убиты. Комендантский час Фолса дал неоднозначные результаты. Армия действительно собрала много оружия, в том числе 100 единиц огнестрельного оружия, 100 самодельных бомб, 250 фунтов взрывчатки и 21 000 патронов.

Этот эпизод, понятно, порадовал североирландское правительство.

Но комендантский час в Фоллсе также сыграл важную роль в дальнейшем усилении напряженности и, возможно, стал решающим в плане ухудшения отношений между североирландцами.

Комендантский час в Фоллсе также способствовал дальнейшему росту напряженности и, возможно, стал решающим фактором в ухудшении отношений между британской армией и рабочим классом католиков. Джерри Адамс: «Комендантский час на Фоллс-Роуд в июле 1970 г. сделал народную оппозицию британской армии абсолютной в Белфасте… После этого вербовка в ИРА стала массовой». Отныне армия определенно не должна была рассматриваться как защитник католической общины.

Сейчас это кажется гораздо более понятным, чем в то время. В августе 1970 г. власти все еще обнаруживали признаки надежды на более благожелательные отношения между армией и католиками. После спокойной ночи 18–19 августа появились «сообщения о значительном улучшении отношений между армией и местным населением Белфаста, особенно в районе Фоллс-Роуд», что стало результатом помощи армии в ликвидации последствий наводнения после сильного дождя и шторма в предыдущие выходные. Но этому не суждено было случиться.

Как отметили в Министерстве обороны, ситуация к сентябрю «была накалена на религиозной почве, что намеренно используется ИРА и другими экстремистами». И действия самих властей часто усугубляли трудности севера. Премьер-министр Эдвард Хит справедливо заметил в июле того года, что «не следует делать ничего, что могло бы навести на мысль о предвзятом отношении к какой-либо части общества»; но такие события, как комендантский час в Фоллсе, казалось, говорили именно об этом. Как справедливо заметил таос Джек Линч в письме к Хиту сразу после введения комендантского часа, «обыски должны быть не только полными и беспристрастными, но и восприниматься как таковые, если мы не хотим, чтобы они рассматривались как дальнейшие репрессии против меньшинства».

Укрепленная такими контрпродуктивными жестами британских военных, ИРА к октябрю 1970 года была готова перейти в полномасштабное наступление и в том же месяце начала кампанию бомбардировок — в основном направленных на коммерческие объекты. В следующем месяце ведущий деятель британской армии Энтони Фаррар-Хокли заявил, что солдаты в Северной Ирландии столкнулись с «организованным терроризмом». Он утверждал, что недавние беспорядки, в которых пострадали солдаты, действительно были организованы; но он считал, что армии не противостояла «хорошо отлаженная машина», а террористы не были особенно «хороши» в своем деле. Однако дальнейшая эскалация была впереди.

В начале 1971 года Совет армии ИРА санкционировал наступательные операции против британской армии, а в начале того же года ИРА начала систематически стрелять по британским войскам в Белфасте.

Ранним утром 6 февраля британский солдат Роберт Кертис был убит пулеметным огнем ИРА на Нью-Лодж-роуд в северном Белфасте. Двадцатилетний военнослужащий Королевской артиллерии, пулеметчик Кертис стал первым британским солдатом, погибшим во время современных беспорядков. Он был женат уже тринадцать месяцев, а его жена на момент гибели находилась на третьем месяце беременности. На следующий день после убийства в своем доме в Ньюкасле-на-Тайне отец погибшего солдата сказал: «Я даже не знаю, за что погиб мой сын».

Убийца Кертиса, боец ИРА Билли Рид, сам стал ранней трагической жертвой смуты, застреленный британской армией несколько месяцев спустя во время девяносто второй перестрелки в Белфасте; ему было тридцать два года, он был женат и имел четырех детей.

С февраля по август 1971 года ИРА все более яростно выступала против армии, и эскалация «титул за титул» проходила кроваво. Армию считали репрессивной, поддерживающей юнионистов, наводнившей республиканские районы партизанскими и наступательными методами. Трения, преследования и уничтожение стали повседневной реальностью, и уже не в первый раз в истории Ирландии британская армия, развернутая для борьбы с подрывной деятельностью республиканцев, на деле способствовала укреплению той самой подрывной деятельности, которую она должна была пресечь. Действия каждой стороны вызывали агрессивный ответ другой, причем и ИРА, и армия считали, что зверства другой стороны требуют ответных действий. И зверства, конечно, были. 10 марта в районе Лигониэл на севере Белфаста трое шотландских солдат, не состоявших на службе, были убиты выстрелами в затылок по приказу ИРА. Молодых солдат Королевских горных стрельцов — двадцатитрехлетнего Дугалда Маккохи и братьев Джозефа (восемнадцать лет) и Джона (семнадцать лет) Маккейг — заманили на смерть из белфастского бара, пообещав устроить вечеринку. Их тела были обнаружены тремя детьми на одинокой дороге Олд Сквайрс Хилл.

Реакция солдат была предсказуемой: такие жестокости, как это тройное убийство, оказывали усиливающее влияние на конфликт благодаря неудивительной реакции самой британской армии на подобные инциденты.

* * *

В конце марта ИРА всерьез начала кампанию бомбардировок, и ее война с армией продолжалась.

В начале июля произошла преднамеренная и внезапная эскалация активности ИРА в Дерри, после того как в первые месяцы года там произошли массовые беспорядки. 4, 5, 6 и 7 июля в солдат стреляли, а после беспорядков в последнюю из этих ночей ранним утром 8-го числа британская армия смертельно ранила безоружного человека (Шеймуса Кьюсака). Начались интенсивные беспорядки, в ходе которых армия застрелила еще одного человека (Десмонда Битти). В тесном кругу католической общины Дерри личные связи — и идентификация — с этими двумя людьми были вполне объяснимо сильны. Гнев по поводу расстрелов военнослужащих вызвал приток новобранцев в ИРА в городе: те, кто был наиболее подготовлен к нападению на армию, извлекали выгоду из антиармейского гнева. Как позже сказал самый известный современный республиканец Дерри Мартин Макгиннесс, убийства Кьюсака и Битти ознаменовали «отказ от британской армии и создание республиканской базы в Дерри».

Но одна из самых печально известных операций британской армии была начата в следующем месяце и имела впечатляющие контрпродуктивные последствия. Перед лицом продолжающихся гражданских беспорядков и усилившейся кампании насилия ИРА североирландское правительство оказало давление на Лондон, чтобы ввести интернирование без суда и следствия; как объяснил сам премьер-министр Фолкнер в то самое утро, когда было введено интернирование: «В условиях ухудшающейся ситуации с безопасностью и ее пагубных последствий для экономики, а также в отсутствие каких-либо других инициатив, которые можно было бы предпринять, он сообщил министру внутренних дел о своем заключении, что следует применить полномочия по задержанию и интернированию».

Около 4 часов утра 9 августа 1971 года началась операция «Деметриус». За первые двадцать четыре часа армия и полиция арестовали 342 человека. Меньше сотни из них были добровольцами Временной или Официальной ИРА. Разведывательные данные, на которых основывалось интернирование, были недостаточно точными; ключевые члены руководства Временной ИРА (включая Макстиофайна, О Брадея, О'Коннела) все равно находились в Ирландской Республике; многие республиканцы подались в бега, очевидно, будучи предупрежденными о вероятности интернирования. Из них 116 человек были быстро освобождены, а остальные 226 были помещены либо в тюрьму МейдсТон в доках Белфаста, либо в тюрьму Крамлин Роуд.

Впоследствии людей доставляли в Лонг-Кеш (около Белфаста) или Магиллиган (около Дерри).

Вначале арестовывали республиканцев (хотя позже были интернированы и лоялисты), и эта односторонность стала одной из особенностей, разъяривших католиков на севере. Такое возмущение вполне соответствовало тому, что говорила ИРА. В начале года газета Republican News предупреждала: «Тюремное заключение без суда и следствия было и остается профессиональной опасностью для членов республиканского движения».

Газета утверждала, что «если и когда интернирование начнется», жертвами станут республиканцы. (О восприятии республиканцев свидетельствует тот факт, что статья об интернировании была проиллюстрирована рисунком человека за колючей проволокой с подписью: «Имя… Это можете быть вы; Преступление… Нет; Причина интернирования. Быть ирландцем»)203. Эффект, оказанный на католическую общину, несомненно, усилил сопротивление правительству и объединил католиков в противостоянии властям. Даже если скептически отнестись к версии лидера Временных сил Джо Кэхилла — «реакция народа превзошла все мои ожидания. Это была стопроцентная оппозиция интернированию и поддержка ИРА — остается очевидным, что интернирование способствовало активизации того, что власти намеревались искоренить. Это нашло отражение в массовой враждебности того времени: появились большие толпы, баррикады в ответ на рейды, вспыхнуло смертоносное насилие. В течение нескольких дней было убито более двадцати человек, а тысячи (в основном католики) остались без крова в результате сожжения домов. Любые представления о том, что операция «Деметриус» уничтожила ИРА, были подорваны пресс-конференцией, состоявшейся в Белфасте 13 августа. Журналистов тайно провели в школьный спортзал в Баллимерфи, где Джо Кэхилл опроверг заявления британской армии о том, что ИРА практически разгромлена: «У нас много оружия и боеприпасов», — подчеркнул он.

Осуждение интернирования было весьма обширным. Уильям Уайтлоу (ставший первым министром по делам Северной Ирландии в 1972 году) заметил: «За введением интернирования предсказуемо последовали сильные беспорядки, в ходе которых за три дня был убит двадцать один человек. Впоследствии интернирование не помогло остановить ухудшение ситуации. Напротив, оно оставалось источником недовольства и толчком к еще большему насилию». Суждения военных, как правило, схожи.

Это была не только политическая катастрофа, но и не очень успешная военная операция. Конечно, премьер-министр Хит и министр внутренних дел Модлинг (а также ведущие солдаты, такие как старший офицер британской армии в Северной Ирландии Гарри Тузо) скептически относились к этой политике: именно североирландский премьер-министр Фолкнер подтолкнул их к ее введению. Но, возможно, не стоит преувеличивать простоту вопроса. Предыдущий опыт интернирования (в 1939–45 и 1956–62 гг.) был положительным для властей в плане борьбы с ИРА. А британский политик Джеймс Каллаган честно признает: «Сомнительно, что кто-то, включая меня, предвидел, насколько бурной будет реакция католиков на интернирование. Конечно, они не могли предвидеть, насколько неэффективным окажется ответ на терроризм». (И можно было бы указать, хотя это редко делается, на то, что даже первые облавы выявили некоторых активистов ИРА).

Полицейское отделение после взрыва бомбы

Однако нет сомнений в том, что интернирование подтвердило широко распространенное неприятие католиками юнионистского правительства и что оно, таким образом, скорее помогло подорвать Стормонт, чем укрепить его. В период до интернирования в 1971 году (до 9 августа) временщики убили десять британских солдат; за оставшиеся месяцы года они убили тридцать. Для многих католиков интернирование подтвердило то, на что их опыт наводил до этого момента. Одна из жительниц Белфаста, объясняя, почему она вступила в ИРА, рассказала, что ей пришлось пережить запугивания лоялистов, затем рейды британской армии, а потом стать свидетелем интернирования: «После этого я почувствовала, что у меня нет другого выхода, кроме как вступить. Именно тогда мне стало предельно ясно, что британцы приехали сюда, чтобы подавить католическое меньшинство, и ни по какой другой причине».

А проблемы с введением интернирования усугубились последующим жестоким обращением с задержанными во время содержания под стражей. Среди методов, применявшихся к интернированным, были «пять техник»: надевание капюшона на голову; принуждение интернированного к длительному стоянию лицом к стене; отказ от регулярного сна; нерегулярное и ограниченное снабжение.

В течение всего времени интернирования людям не давали еды и воды, а также подвергали их воздействию белого шума в виде постоянного гудения. Томми Горман, интернированный в 1971 году:

«Просто тебя вытаскивали из постели в два часа ночи, приводили и допрашивали, били об стену и все такое. Не было хорошего и плохого полицейского, был только плохой и еще хуже. Это была настоящая жестокость».

Дурная слава, порожденная такими эпизодами, была отмечена на самом высоком уровне в Лондоне, и сам Эдвард Хит 19 августа подчеркнул, «что необходимо приложить больше усилий, чтобы противостоять пропаганде, развернутой против интернирования, обвинениям в жестокости армии и так далее».

Таким образом, действия армии, такие как интернирование или убийство Кьюсака и Битти, укрепили убежденность республиканцев, что видно, например, на примере Мартина Макгиннеса, который назвал ужасные убийства Кьюсака и Битти ключевой причиной своего перехода в республиканцы. Хронология здесь не совсем удачна, поскольку Макгиннес — по его собственным словам — стал офицером ИРА задолго до убийства Кьюсака и Битти. Но роль британской армии — трагически воплощенная в подобных убийствах — действительно сыграла свою роль в усилении республиканской энергии и приверженности Макгиннеса:

Было ясно как день, что в нашем городе, в нашей стране есть армия, и что она там не для того, чтобы дарить цветы. Армии должны воевать армиями. Итак, однажды ночью я и пятеро моих товарищей сели в черный «Остин» и поехали к Прово через границу. Мы рассказали ему о своей позиции, и после этого было несколько встреч. Потом мы присоединились. Ничего особенного не происходило, пока не был убит Шеймус Кьюсак, а вскоре после этого началось интернирование. Затем «Прово» в Дерри получили приказ начать полномасштабные военные действия. Я бросил свою работу в мясной лавке.

К концу 1971 года накопившийся антагонизм между армией и ИРА (и, как побочный продукт, между армией и широкой католической общиной) привел к своего рода войне. Наивно, но в рождественском послании, опубликованном 20 декабря того же года, Гарри Тузо (начальник армии в Северной Ирландии) обратился к католической общине с призывом прекратить насилие. По поводу трений между северными католиками и армией он сказал: «Я искренне надеюсь, что возникшие трения и недоброжелательность — увеличенные во сто крат теми, кто стремится разделить общину и обострить отношения с армией, — не позволят омрачить суждения или породить отчаяние. Я говорю католикам Северной Ирландии: давайте покончим с насилием. Если среди вас нет боевиков, вам нечего бояться армии; более того, мы здесь, чтобы защитить вас от любой угрозы вашей безопасности».

Вряд ли это убедит целевую аудиторию.

Тем не менее, даже после интернирования североирландские власти надеялись на восстановление порядка и политический прогресс: 10 августа Брайан Фолкнер упомянул в кабинете министров, что «правительство Северной Ирландии обязано добиться прогресса в достижении большего консенсуса в ведении дел правительства после того, как будут уничтожены вооруженные люди и восстановлено спокойствие в обществе».

Но это были дни революционных ожиданий со стороны временщиков и паники для многих, кто опасался углубления беспорядков. Эдвард Хит чувствовал потребность в том, чтобы после интернирования заверить Брайана Фолкера, что «никаких конституционных изменений не предполагается»; и, как явствует из архивов, опубликованных в 2002 году, дублинские власти в 1971 году были, безусловно, обеспокоены тем, что северный кризис может поставить под угрозу их собственное государство. Они внимательно следили за действиями Прово, военными и политическими. И их тревожила перспектива дальнейшего распространения северного хаоса на их собственную страну. В секретном документе от 5 июля, подготовленном начальником штаба Сил обороны Республики, проблемы с кадрами и материальными средствами, относящимися к Силам, были определены как вызванные финансовыми ограничениями на расходы.

* * *

Сам северный кризис становился очень кровавым. В течение 1971 года девять мужчин и женщин ИРА и тридцать три католических гражданских лица были убиты силами безопасности; пятьдесят шесть сотрудников сил безопасности были убиты ИРА. Действительно, к этому времени северные беспорядки приобрели свой собственный импульс. Зачастую локализованная, война, разгоревшись, превратилась в саморазгорающийся конфликт. Месть и политика усиливали друг друга как мотивы для убийства. И все это порождало определенную уверенность со стороны ИРА. В январе 1972 года они заявили, что «Англия стоит на коленях; со Стормонтом покончено»: «Хит, Модлинг, Уилсон, Каллаган и компания видят, что шесть графств ускользают из их рук». Республиканцы предполагали, что конфликт скоро закончится: 1972 год должен был стать «Годом победы».

Поэтому рождение Временной ИРА можно рассматривать как вдвойне гоббсианский момент. Помогая создать Временную ИРА, нападения протестантских лоялистов на католиков в конце 1960-х годов решительно возродили движение, нуждавшееся в оживлении.

Но, как отмечает исследователь творчества Гоббса Ричард Так, великий философ считал, что люди «в основе своей самозащитны и лишь во вторую очередь агрессивны — именно страх перед нападением возможного врага заставляет нас нанести по нему упреждающий удар». Каким бы преувеличенным ни был страх и каким бы контрпродуктивным ни был результат, несомненно, действия лоялистов в конце 1960-х годов были вызваны давним беспокойством по поводу угрозы, исходящей от католического ирландского национализма, и особенно от республиканцев в Северной Ирландии. Но появление Временных сил можно рассматривать и под другим углом, через гоббсианские линзы. Северные католики могут заявить, что, поскольку в конце 1960-х и начале 1970-х годов представители суверена иногда нападали на них, они были вполне оправданы в восстании. Поэтому в самом начале долгой жизни Временных сил гоббсовские размышления указывают на пессимистические выводы: на нежелание населения признать, что то, что люди (с разных сторон) считают хорошим или правильным, на самом деле является лишь тем, что отвечает или кажется отвечающим их собственным интересам; или на то, что, хотя люди обычно утверждают, что мнение (их собственное) заслуживает всеобщего признания, поскольку оно правильное, более вероятной и болезненной реальностью является сохранение различий и столкновений интересов. Потребовалось тридцать лет, чтобы последствия такой логики привели к очевидному завершению начатой войны.

События, описанные на этих страницах, часто воспринимаются как неизбежность, как будто ирландская история или англо-ирландские отношения предопределили неизбежный рост кровавой бойни на севере. Лидер движения за гражданские права Майкл Фаррелл, например, утверждал, что сектантские беспорядки в Белфасте летом 1969 года носили неизбежный характер. По его словам, в течение пятидесяти лет те, кто правил Севером, поддерживали систему, основанную на привилегиях, путем намеренного разжигания ненависти между двумя общинами; в результате сектантство стало настолько неотъемлемой частью системы, что упадок последней неизбежно привел к вспышке сектантства. Но такие взгляды, безусловно, ошибочны. Ведь спорные решения, которых можно было избежать — не в последнюю очередь благодаря самому Фарреллу, — в гораздо большей степени ответственны за возникновение проблем на севере. Что, если бы Стормонт был заменен менее пристрастным лондонским правительством в 1969 году (как того требовал Джон Хьюм), а не в 1972 году, когда ситуация была уже гораздо менее пригодна для исправления?

Что, если бы в 1960-е годы были проведены более ранние и существенные реформы? Что, если бы марш за права и бойня у моста не состоялись? Что, если бы такие фигуры, как привлекающий внимание протестантский священник и юнионистский политик Иэн Пейсли, придерживались менее подстрекательского подхода?

Что, если бы интернирование не было введено?

А что, если бы Временная ИРА действовала по-другому? Ведь точно так же, как действия ИРА, предшествовавшей Провизионной, помогли создать последовательность событий, породивших Провизионные, так и действия ранних Провизионных помогли (наряду с действиями других) создать условия, в которых они сами могли расти и процветать. Время здесь имеет решающее значение. В рассказах республиканцев о рождении новой ИРА подчеркиваются — и справедливо — преступления, совершенные против северных католиков. Нападения лоялистов в 1960-е годы, действия британской армии, такие как комендантский час в Фоллсе в 1970 году или интернирование в 1971 году, болезненно впечатались в память северных республиканцев. Но важно также внимательно изучить хронологию. Сами Временные ясно давали понять, что их «полномасштабное наступление на мощь британской армии» задолго предшествовало интернированию или Кровавому воскресенью. Действительно, решение Совета армии от января 1970 года о постоянном наступательном взаимодействии с британцами было принято задолго до введения комендантского часа в Фоллсе. Убийствам Кьюсака и Битти в Дерри в 1971 году предшествовала и отчасти была вызвана предыдущая, намеренно провокационная эскалация насилия против армии со стороны ИРА (хотя это ни в коем случае не умаляет ужасность смертей). Провокаторы были революционерами, чье желание вступить в войну возникло раньше, чем условия, в которых она могла вестись, и помогло создать их.

Это не значит, что Временная ИРА начала смуту или что именно она несет ответственность за северный конфликт: в эти годы мультикаузальность больше бросается в глаза, чем монокаузальность. Некоторые будут стремиться к простому распределению вины, но такой подход трудно отстоять. С одной стороны, североирландский конфликт был связан с неспособностью двух национальных и государственных традиций адекватно обращаться с соответствующими меньшинствами: Великобритания не смогла удовлетворительно приютить или поглотить католиков на севере Ирландии; со своей стороны, ирландская националистическая традиция и ее южно-ирландское государство так и не добились значительного прогресса в привлечении и апеллировании к мнению северных протестантов.

Ключевой момент, который необходимо признать, заключается в том, что и Временная ИРА, и северные беспорядки возникли в результате переплетения сложной последовательности событий, ни одно из которых не несет единоличной ответственности за то, что за этим последовало. Дискриминация католиков на севере породила длительное и понятное чувство недовольства со стороны меньшинства; но это само по себе не было достаточной причиной для создания Временных сил. (Если бы это было так, то нечто подобное Временным силам появилось бы на десятилетия раньше). Скорее, это был ряд взаимосвязанных, часто предотвратимых инициатив и действий, которые привели к появлению Временной ИРА и войне на севере в начале 1970-х годов. Старая ИРА способствовала возникновению кампании за гражданские права, носящей явно антиюнионистский характер; это, наряду с сохраняющейся военной угрозой, невольно усилило межконфессиональную напряженность на севере и способствовало возникновению (неоправданного) насилия со стороны лоялистов. Движение за гражданские права приобрело широкий католический характер благодаря государственным структурам Севера, которые сами были продуктом определенного выбора, сделанного последовательными юнионистскими правительствами. Радикалы из движения за гражданские права помогли предотвратить компромисс и разрядку. Юнионистские сторонники жесткой линии, такие как Ян Пейсли, и сторонники лоялистского насилия по-разному стимулировали войну. Когда происходили межобщинные столкновения, полиция была далеко не беспристрастна. Действия британской армии порой стимулировали именно ту подрывную деятельность, против которой она зачастую неуклюже и смертоносно разворачивалась. Каждое из этих действий имело внутренний смысл для их практиков; каждое способствовало возникновению войны; и все вместе они привели к рождению Временной ИРА.

Если бы армия продолжала придерживаться «сдержанной» позиции и не начала широкомасштабную операцию по аресту хулиганов, день мог бы пройти без серьезных инцидентов.

— Доклад лорда Уиджери о Кровавом воскресенье, 30 января 1972 года.

В последние две недели января 1972 года ИРА активно действовала в Дерри, сотни раз стреляя по силам безопасности, а также бросая бомбы с гвоздями. После интернирования районы националистического Дерри фактически перешли под контроль ИРА, и эта организация явно обладала смертоносным потенциалом. 27 января два молодых бойца РУК были убиты, когда ИРА изрешетила пулями их патрульную машину в Дерри: Питер Гилган, двадцатишестилетний католик из графства Ферманаг, был женат и имел восьмимесячного сына; Дэвид Монтгомери, двадцатилетний протестант из Белфаста, должен был жениться через пять месяцев. Член парламента от СДЛП в среднем Дерри Айвен Купер осудил убийство полицейских.

Но самому Куперу предстояло присутствовать в Дерри несколькими днями позже, в воскресенье 30-го числа, на одном из самых ужасных и вызвавших много споров эпизодов за все время беспорядков. Дерри был в центре борьбы за гражданские права, и многие несправедливости, от которых страдали северные католики, резко проявились в этом городе. К началу 1972 года в городе царила напряженность, часто происходили беспорядки и столкновения между местными жителями и британской армией. Ассоциация гражданских прав Северной Ирландии организовала шествия и демонстрации, переросшие в уличные беспорядки с убийствами и погромами католических и протестантских районов.

Несмотря на то, что шествия и парады были запрещены на севере с августа предыдущего года, марш состоялся, и несколько тысяч его участников вышли на старт в благодушном настроении. Власти решили сдержать марш (чтобы избежать беспорядков и разрушений в торговой части Дерри), соорудив силами безопасности баррикады, чтобы не дать участникам марша выйти из националистической части города в его центр. Среди присутствующих в тот день были и солдаты первого батальона Парашютного полка.

Ожидалось, что 30 января произойдет какое-то столкновение между солдатами и некоторыми участниками марша, и британская армия, конечно, предполагала, что во время мероприятия на них могут быть совершены нападения со стороны ИРА. В Дерри от рук снайперов и подрывников ИРА погибло уже немало британских солдат: среди них были двадцатитрехлетний Ян Кертис, застреленный снайпером в ноябре 1971 года, и Ангус Стивенс и Дэвид Тилбери, убитые в предыдущем месяце, когда в их наблюдательный пункт бросили бомбы. Поэтому в день январского марша, заранее предупрежденные о вероятных снайперских и бомбовых атаках против них, солдаты были напряжены и предвкушали. И очень агрессивно. Парашютный полк вряд ли можно назвать самым мягким подразделением, даже для армии, и солдаты были намерены предотвратить длительные нападения.

Большинство участников марша повернули, достигнув баррикад, которые армия установила, чтобы преградить им путь. Некоторые, однако, не устояли, и солдаты были атакованы камнями и другими снарядами. В ответ были применены слезоточивый газ и водометы, а сразу после 16:00 армия, как и планировалось, начала проводить аресты. При этом они вошли в националистический район Богсайд в Дерри, что привело к поистине ужасным последствиям. Солдаты утверждают, что попали под обстрел (хотя многие участники марша это яростно оспаривали и продолжают оспаривать). Однако реакция самих солдат была неоднозначной: тем же днем в Дерри они убили тринадцать мирных жителей и смертельно ранили четырнадцатого. Короткий и ужасающий период насилия вызвал хаос: замешательство, шок, люди бежали, кричали, ныряли на землю — или падали, получив пулю. Все погибшие были католиками, и их имена надолго запечатлелись в качестве осуждения британского насилия в Ирландии.

1 февраля газета Derry Journal отметила, что город «все еще не отошел» от потрясения, вызванного Кровавым воскресеньем, и отметила, что «гнев против британских войск достиг новой высоты». На следующий день более 25 000 человек собрались у церкви Святой Марии в районе Крегган, чтобы посмотреть, как из церкви Дерри выносят гробы с тринадцатью погибшими; еще 2000 человек собрались в самой церкви на заупокойную мессу. Мировая пресса и не менее двадцати съемочных групп наблюдали за происходящим. В городе происходили тяжелые личные потери.

Реакция на Кровавое воскресенье была, конечно, бурной. Бернадетт Девлин, присутствовавшая при этом, заметила: «Это было массовое убийство, совершенное британской армией». Таос Джек Линч назвал происшедшее днем «невероятно жестоким и бесчеловечным». Британский политик-консерватор Уильям Уайтлоу вспоминал, что сразу после трагедии «весь ад разразился в следующие несколько дней». Оба крыла ИРА, временное и официальное, активизировали свои кампании в ответ на события 30-го числа, поскольку поддержка воинствующего республиканизма резко возросла после убийств. По словам одного из деятелей, которому предстояло занять видное место во Временных силах, «Кровавое воскресенье стало поворотным пунктом. Все остававшиеся шансы на перемены конституционным путем исчезли. В результате этого резко возросла вербовка в ИРА. События того дня, вероятно, заставили больше молодых националистов присоединиться к Временным силам, чем любое другое действие британцев». По понятной причине ярость северных католиков заставила сотни людей присоединиться к Временным силам; действительно, организация, похоже, имела больше потенциальных рекрутов, чем могла легко поглотить. Не в первый и не в последний раз в Ирландии британское военное насилие, направленное на подавление подрывной деятельности, стало серьезным стимулом для подрывных республиканских боевиков. Семена, посаженные в том январе, в некоторых случаях наиболее заметно проросли спустя годы; Раймонд Маккартни, который прославился как республиканский голодомор в 1980 году, был двоюродным братом Джима Врея (одного из тех, кто был убит в Кровавое воскресенье) и присоединился к республиканской партии.

События в Дерри 30 января 1972 года часто изображаются как поворотный пункт в Смуте, вызвавший рост поддержки насилия, ужесточение взглядов и снижение возможности компромисса или спокойствия. Но важно помнить, что это было одно событие в разворачивающейся драме, а не отдельный эпизод; для некоторых он мог стать решающим, но даже здесь сыграли свою роль другие события. Как вспоминал один провос из Дерри: «Для многих людей Кровавое воскресенье стало определяющим моментом. Я присутствовал на Кровавом воскресенье, но это не было причиной моего вступления в ИРА, это была лишь кульминация после многих событий. Многие люди после этого поддержали ИРА и сочувствовали тому, что они делали, регулярно вступая в бой с армией и бомбя город». В данном случае, как и в других случаях, фатальное британское насилие в Ирландии гораздо эффективнее вызывало симпатии ирландских националистов, чем ирландское республиканское насилие могло надеяться сделать это само.

Возмущение вышло за пределы Севера. Ирландско-американское мнение в таких местах, как Бостон, было потрясено и мобилизовано. Сторонники Временной армии в Соединенных Штатах, безусловно, получили выгоду: Кровавое воскресенье стало, по словам Майкла Фланнери, «первым большим рекламным прорывом» Норайда. В самой Ирландии правительство Дублина объявило национальный день траура и вернуло своего посла из Лондона; в Дублине разъяренная толпа сожгла британское посольство, а принадлежащие британцам предприятия были взорваны бензиновыми бомбами. А впереди было еще хуже. Правительство Великобритании создало трибунал (во главе с лордом Верховным судьей лордом Уиджери) для расследования событий, приведших к расстрелу. В апреле 1972 года был опубликован отчет Уиджери, в котором были заслушаны показания самых разных людей. Его мягкие упреки в адрес солдат за некоторые из их выстрелов были восприняты, что неудивительно, как совершенно неадекватная реакция на ужас. Выводы Уиджери были в целом благоприятны для британской армии и в значительной степени оправдывали солдат в тот день (хотя даже он признал, что некоторые из убитых не имели при себе бомб или огнестрельного оружия и что «ни один из погибших или раненых не был застрелен при обращении с огнестрельным оружием или бомбой»). Однако Уиджери утверждал, что в тот день большое количество гражданских лиц имело при себе огнестрельное оружие и что солдаты подверглись значительному обстрелу.

Расстрелянные машины на обочине дороги

В ходе расследования было установлено, что британские солдаты, в основном, стреляли в тех, кто, по их мнению, нападал на них с бомбами и оружием.

Отчет Уиджери был широко признан не заслуживающим доверия, и внимательное изучение всех имеющихся на данный момент свидетельств позволяет понять, почему это так. Конечно, его сильное доверие к воспоминаниям солдат кажется при ближайшем рассмотрении весьма сомнительным. Уиджери утверждал, что «в большинстве случаев солдат давал объяснения, которые, если они правдивы, оправдывали его действия», и что «в целом рассказы солдат об обстоятельствах, при которых они стреляли, и причинах, по которым они это делали, были, по моему мнению, правдивыми». Но рассказы солдат Уиджери серьезно противоречили тем, которые они представили сразу после событий того дня. Таким образом, решающая зависимость Уиджери от достоверности показаний солдат, представленных его трибуналу, выглядит весьма сомнительной. Имеющиеся свидетельства говорят о том, что солдаты открывали огонь по безоружным гражданским лицам в обстоятельствах, когда со стороны этих людей не было серьезной угрозы для жизни солдат.

Когда за насилием Кровавого воскресенья последовал доклад Уиджери, уверенность северных католиков в том, что государство будет относиться к ним справедливо, была окончательно подорвана. Ведь в апреле отчет был воспринят как усугубление того, что было сделано в январе. Derry Journal упоминал о гневе «в Дерри и в Ирландии в целом по поводу того, что, по общенациональному мнению, в отчете Уиджери обеляется роль британской армии в Дерри в Кровавое воскресенье», и трудно не посочувствовать. Уверенность националистов в способности или готовности британских законов и властей защитить их и справедливо обращаться с ними в Северной Ирландии была сильно подорвана. Если люди, вышедшие на марш протеста против политики правительства, могли быть убиты государством, когда серьезной угрозы жизни солдат не существовало, то (в очередной раз в истории Ирландии) насилие со стороны государственных сил служило мощным аргументом для недовольства населения самим государством. В этом смысле Кровавое воскресенье усилило линии разлома северного конфликта и помогло сделать значимый компромисс недостижимым. Конечно, не следует забывать о контексте марша: Британские солдаты подвергались нападениям и гибли в ходе конфликта, и в тот день они действительно оказались в той или иной форме враждебными. Однако масса доказательств говорит о том, что убийства в Кровавое воскресенье были совершенно неоправданными, а их последствия, как в личном, так и в политическом плане, были ужасными. Поэтому неудивительно, что этот день стал центром длительного и пристального внимания общественности.

Со своей стороны, республиканцы долгое время осуждали и возмущались тем, что они считают холодным убийством безоружных жертв. Мартин Макгиннесс: «Насколько я понимаю, британской армии сошло с рук убийство в Кровавое воскресенье»

Джерри Адамс: «С того дня я последовательно придерживаюсь мнения, что это была преднамеренная и хорошо спланированная попытка подавить движение за гражданские и демократические права, за которой стояли самые высокие чины британского истеблишмента».

Но даже если усомниться в том, что Кровавое воскресенье было заранее спланированной, преднамеренной резней, санкционированной из высших эшелонов власти, вина государства в этой фатальной несправедливости остается, по совокупности доказательств, совершенно очевидной.

С одной стороны, развертывание агрессивного, жесткого парашютного полка для такой предсказуемо напряженной задачи, как сдерживание этого марша, кажется глубоко непродуманным. И это не просто взгляд в прошлое. Всего за несколько дней до Кровавого воскресенья журналист Саймон Хоггарт сообщил, что подразделения британской армии в Северной Ирландии сами обратились в штаб с просьбой не допускать Парашютный полк в свои районы, так как считали его слишком жестоким и грубым. Один из армейских офицеров сказал: «Десантники за десять минут разрушили отношения в обществе, на создание которых у нас ушло четыре недели».

Сам Хоггарт заметил: «Несомненно, полк больше всего ненавидят католики в неспокойных районах, где он имеет репутацию жестокого, по крайней мере, среди местного населения. Однако, что еще более поразительно, многие офицеры других полков в городе [Белфаст] теперь готовы высказать свои собственные значительные сомнения по поводу роли десантников».

Он процитировал слова одного из армейских офицеров: «Их откровенно недолюбливают многие офицеры, которые считают некоторых из их бойцов не более чем бандитами в форме. Я видел, как они прибывают на место происшествия, бьют нескольких человек, которые, возможно, занимались только тем, что кричали и шутили, и с ревом уходят. Похоже, они считают, что им сойдет с рук все, что они захотят». То, что подобные мнения были распространены даже в самой британской армии в Северной Ирландии, и то, что они широко распространялись до Кровавого воскресенья, ставит очень болезненные вопросы о решении развернуть Парашютный полк в тот день. Склонные к применению крайней силы, а не деликатности, «парас» вряд ли были самым подходящим подразделением для проведения операции по аресту.

В январе 1972 года в Дерри, в столь нестабильной обстановке, был создан подходящий орган для проведения операции по аресту. Более того, разумность проведения операции по аресту вообще подлежит сомнению. Даже лорд Уиджери, едва ли самый резкий критик действий армии в тот день, заметил: «В свете событий разумность проведения операции по аресту представляется спорной».

Если после Кровавого воскресенья у временщиков появилось ощущение, что они вступают в заключительную фазу борьбы в Ирландии, то в марте 1972 года такое мнение еще больше укрепилось после пророгации (или прекращения деятельности без роспуска) Стормонта, ненавистного белфастского режима. В пятницу 24-го премьер-министр Эдвард Хит объявил, что вместо белфастского правительства теперь будет действовать прямое правление из Лондона (предполагалось, что это временная мера). С 30 марта в стране появился государственный секретарь по делам Северной Ирландии (первым из них был Уильям Уайтлоу), который обладал исполнительной и законодательной властью. Офис Северной Ирландии (NIO) должен был заниматься политическими, конституционными вопросами и вопросами безопасности.

Публичная реакция Временных сил на это была негативной: Шон Макстиофайн отверг то, что Хит предложил для Севера. У ИРА был свой взгляд на то, что нужно делать. 10 марта 1972 года временщики объявили о семидесятидвухчасовом прекращении огня, которое должно было начаться в полночь, и их заявление сделал начальник штаба Макстиофайн:

«Руководство республиканского движения хотело бы заявить, что для обеспечения мира в нынешнем конфликте между британскими и ирландскими силами необходимы следующие условия. 1) Немедленный вывод войск британской армии с улиц Северной Ирландии с заявлением о намерениях относительно фактической даты эвакуации войск ОМ и признанием прав ирландского народа на определение своего будущего без вмешательства британского правительства. 2) Упразднение Стормонтского парламента. 3) Полная амнистия для всех политических заключенных в Ирландии и Англии, как судимых, так и не судимых, а также для тех, кто находился в розыске. В качестве жеста, свидетельствующего об искреннем стремлении руководства республиканского движения обеспечить справедливый и прочный мир, Совет армии ИРА приказал всем подразделениям приостановить военные действия на период в семьдесят два часа начиная с полуночи пятницы, 10 марта, и заканчивая полуночью понедельника, 13 марта 1972 года».

После пророгации Стормонта, заявил Макстиофайн, ИРА будет придерживаться всех целей, изложенных в этом плане: «Мы будем продолжать наши операции до тех пор, пока эти три пункта не будут выполнены». Но, помогая реализовать одну из их амбиций, конец Стормонта, с точки зрения временщиков, представлял собой своего рода прогресс. Они хотели покончить с режимом, который считали нелегитимным, и его падение можно считать прямым результатом их военной кампании против государства. Спустя немногим более двух лет после своего создания Провокаторы стали свидетелями падения Стормонта, и после этого победа должна была казаться близкой и даже неминуемой. Более того, конец Стормонта прояснил то, что ИРА считала сутью конфликта. Теперь не нужно было отвлекаться на мнение и власть местных юнионистов; вместо этого речь шла о Британии против Ирландии, и этот вопрос стал очевиден благодаря прямому британскому правлению над оккупированной частью острова.

Если падение старого режима могло принести обновленную республиканскую уверенность, то насилие, которое ему предшествовало, нанесло огромный ущерб. Ведь если в начале 1970-х годов ИРА стремилась сделать север неуправляемым, то насилие часто делало невыносимой жизнь отдельных людей. В субботу 4 марта 1972 года бомба временной ИРА взорвалась в переполненном белфастском ресторане «Аберкорн». Две молодые женщины были убиты, а 136 мужчин, женщин и детей получили ранения. Некоторые травмы были поистине ужасающими. Две сестры из Белфаста в возрасте около двадцати лет потеряли обе ноги в результате взрыва; одна из них (которая в тот день, очевидно, покупала свадебное платье) также лишилась руки и глаза. Один из сотрудников скорой помощи рассказал, что после взрыва район был «залит кровью, и машины скорой помощи тоже. Это была самая ужасная сцена, которую я когда-либо видел. Повсюду валялись окровавленные, изуродованные тела». В операционной Королевской больницы Виктории в Белфасте анестезиолог Фред Бирин занимался пострадавшими от взрыва, не зная до последнего, что его собственная дочь была одной из двух погибших в результате взрыва. Двадцатиоднолетняя Джанет Бирин пила кофе в Аберкорне со своей подругой Энн Оуэнс, с которой она ходила по магазинам. Они находились рядом с бомбой, когда она взорвалась. Оба были католиками.

13 марта Гарольд Вильсон, лидер Лейбористской партии Великобритании, вместе с теневым секретарем лейбористов по Северной Ирландии Мерлином Рисом встретился с ведущими деятелями ИРА в Дублине. Среди последних были Дайти О'Коннелл (генерал-адъютант) и Джо Кэхилл. Этот эпизод отражает часто игнорируемый аспект истории ИРА: во время длительных беспорядков они часто вступали в контакт и дискутировали со своими британскими оппонентами. Любое предположение о том, что эта организация по своей сути неполитична или выступает против самого понятия переговоров, должно сопровождаться признанием этого факта.

Политика также подразумевалась на важной пресс-конференции ИРА в Дерри 13 июня того же года. Макстиофайн, Макгиннесс, Туоми и О'Коннел приняли участие в этой встрече, а армия публично предложила встретиться государственному секретарю по делам Северной Ирландии; Макстиофайн заявил на пресс-конференции, что ИРА приостановит все военные операции на семь дней, если их приглашение Уайтлоу встретиться с ними будет принято в течение сорока восьми часов. Госсекретарь публично отверг это предложение, заявив, что «не может отвечать на ультиматумы террористов, которые причиняют страдания невинным мирным жителям Северной Ирландии и стреляют в британские войска». Однако, несмотря на это, в течение следующих нескольких недель британцы и ИРА пытались добиться более мирной встречи в более комфортной обстановке, чем та, которая часто становилась нормой на улицах Белфаста и Дерри. В четверг 22 июня Временные силы объявили, что начнут прекращение огня с полуночи следующего понедельника, после того как Уайтлоу заявил, что британская армия ответит взаимностью в случае такого прекращения огня. Госсекретарь заявил в общине, произнеся слова, которые тридцать лет спустя воспринимаются довольно болезненно: «Я верю, что это начало пути к прекращению насилия. Я молюсь, чтобы так и было».

Миномётный расчет ИРА. Видны самодельные миномёты республиканцев

Таким образом, прекращение огня ИРА стало фоном для тайных переговоров республиканцев с британцами в Лондоне; 7 июля 1972 года встреча состоялась в доме в Челси государственного министра Уильяма Уайтлоу, Пола Ченнона. Сам Уайтлоу позже объяснял эту встречу тем, что «все стороны отчаянно жаждали прекращения бессмысленного насилия» и что нельзя упускать ни одной возможности для прекращения конфликта. В частности, он считал, что «отказ от переговоров оставит политическую инициативу в руках ИРА». В республиканскую команду входили представители ИРА Шон Макстиофайн, Шеймус Туми, Айвор Белл, Дайти О'Коннелл, Джерри Адамс и Мартин Макгиннесс. (Республиканцев сопровождал адвокат Майлз Шевлин). Британцев представляли государственный секретарь Уайтлоу, Ченнон, сотрудник НИО Филипп Вудфилд и сотрудник МИ-6 Фрэнк Стил. За временных республиканцев говорил в основном Макстиофайн, а за британцев — Уайтлоу.

Макстиофайн действительно изложил требования ИРА: во-первых, британское правительство должно публично признать, что именно народ Ирландии, действующий как единое целое, должен решать будущее Ирландии как единого целого; во-вторых, британское правительство должно заявить о своем намерении вывести все британские войска из Ирландии к 1 января 1975 года, а до вывода британские войска должны быть выведены из чувствительных районов; в-третьих, необходимо прекратить интернирование и ввести амнистию для политических заключенных, интернированных, задержанных и разыскиваемых лиц. Британцы, со своей стороны, считали эти требования просто нереальными, свидетельствующими о том, что Временщики не имеют твердого представления о политической реальности. Неудивительно, что встреча закончилась без достижения соглашения. То же самое произошло и с прекращением огня ИРА, когда 9 июля, после срыва перемирия, в результате четырехчасовой ночной перестрелки между временщиками и британской армией в Белфасте погибло несколько человек; ИРА заявила, что армия нарушила перемирие, а армия — что их первыми обстреляли временщики. Таким образом, не в последний раз вокруг прекращения огня ИРА разгорелись споры.

Но, что интересно, политические дискуссии не прекратились: 18 июля делегация ИРА во главе с Джо Кэхиллом вылетела в Англию, чтобы встретиться с британскими политиками-лейбористами Уилсоном и Рисом. И возвращение ИРА к насилию ни в коем случае не означало, что в ней не было политики: например, временные власти 1972 года были очень враждебно настроены по отношению к вступлению Ирландской Республики в Европейское экономическое сообщество (предпочитая избегать, как они считали, ограничения суверенитета Ирландии).

В начале 1972 года они вновь открыто выступили за замену южных и северных капиталистических государств в Ирландии социалистической объединенной республикой, состоящей из тридцати двух округов.

Но насилие, тем не менее, было в центре политики ИРА, и некоторые проявления этого насилия по-прежнему вызывают шок много лет спустя. 21 июля 1972 года, в кровавую пятницу, произошел один из самых страшных дней политического насилия в истории севера. ИРА установила более двадцати бомб в центре Белфаста, в результате чего девять человек погибли и еще больше получили ранения. Были сделаны предупреждения, но из-за количества бомб и масштаба операции их оказалось просто недостаточно, чтобы избежать ужасных жертв. Несмотря на то, что ИРА настаивала на том, что их целью никогда не было убийство гражданских лиц, взрывы были восприняты даже некоторыми самими членами ИРА как серьезная неудача. Массовая гибель и увечья гражданского населения стали целью пропаганды ужасающих масштабов. Один из заминированных автомобилей был взорван на автобусной станции Оксфорд-стрит в Белфасте: взрывной волной сильно изуродованные тела были отброшены на большое расстояние, и один гражданский свидетель вспоминал: «Внезапно раздался оглушительный грохот. Повсюду был дым, и я слышал крики людей… Стоял ужасный запах, а на тротуаре было много крови».

31 июля в деревне Клоди, в десяти милях от Дерри, без предупреждения взорвались три заминированных автомобиля ИРА; в результате погибли девять человек. Местный депутат-националист Иван Купер сравнил это злодеяние с тем, свидетелем которого он стал 30 января: «Этот инцидент можно сравнить только с тем, что произошло в Кровавое воскресенье. У меня не хватает слов, чтобы осудить людей, ответственных за это ужасное злодеяние».

Некоторые ужасы были (по крайней мере, в то время) более скрыты. В декабре 1972 года Джин Макконвилл была похищена ИРА, и больше ее никто не видел. Даже до этого момента ее жизнь была неспокойной. Изначально она была протестанткой в Белфасте, но вышла замуж за католика и приняла католичество. После того, как лоялисты вытеснили ее из протестантской части Белфаста, католическая семья поселилась в западном Белфасте. Муж Джин умер, оставив ее с десятью детьми, у старшего из которых было повреждение головного мозга, требовавшее особого ухода. Джин Макконвилл впала в суицидальную депрессию. Затем, в 1972 году, она поссорилась со своими соседями, утешая британского солдата, который был ранен и который умолял о помощи возле ее дома. Ближе к концу года в город ворвались двенадцать временных сотрудников.

Дом Макконвиллов, где Джин принимала ванну. Они вытащили ее оттуда и, несмотря на ее отчаянные мольбы, похитили на глазах у бьющихся в истерике детей. В течение многих лет исчезновение их матери было мучительной тайной, ИРА отрицала, что они убили ее. Но в 1990-х годах одна из дочерей организовала кампанию, чтобы узнать правду о Джин и о других пропавших людях, чьи тела также так и не были обнаружены. Можно ли, по крайней мере, точно определить местонахождение останков, что позволило бы родственникам прекратить свои мучения, похоронив их и должным образом оплакав своих умерших? Как выяснилось, ИРА действительно убила Джин Макконвилл, обвинив ее в том, что она была информатором британской армии (что члены ее семьи категорически отрицали). В конце концов организация предоставила информацию, по-видимому, о местонахождении ее останков. Но ее тело так и не было обнаружено. Со своей стороны, 29 марта 1999 года ИРА заявила, что она идентифицировала места захоронения девяти человек (включая Макконвилла), которых она убила в 1970-х годах и чьи тела так и не были найдены. В нем приводились причины убийств: утверждалось, что эти люди были агентами сил безопасности или информаторами, а также были виновны в краже оружия ИРА и использовании его при вооруженных ограблениях.

Вот из кого могли бы получиться ирландские мученицы: две молодые, стройные, темноволосые девушки, набожные, но преданные терроризму. Я подумал о жестоких последствиях, когда [Теренс Максуини], лорд-мэр Корка, уморил себя голодом в Брикстонской тюрьме в 1920 году, и решил, что если олдермен, пусть даже ученый/поэт, мог вызвать такую волну возмездия, то последствия смерти этих харизматичных коллег были ужасными, неисчислимый. Никто — ни в Министерстве внутренних дел, ни в полиции, ни в кабинете министров — не был склонен оспаривать эти предчувствия угрозы.

* * *

Подобные события происходили одновременно с попытками найти решение политических проблем, которые их вызвали. В марте 1973 года была опубликована «Белая книга», в которой излагались конституционные предложения для Северной Ирландии; так получилось, что они предвосхитили многое из того, что позже появилось в ходе окончательного урегулирования на севере в конце века: создание автономного законодательного собрания; общеирландское институциональное сотрудничество и консультации; и положения, касающиеся прав человека. Выборы в северную ассамблею действительно состоялись в июне 1973 года; в ноябре было достигнуто соглашение о создании исполнительного органа по разделению власти в Северной Ирландии, в состав которого вошли Официальная юнионистская партия Ольстера, СДЛП и Партия альянса; и в следующем месяце эти три партии встретились с представителями Лондона и Дублина, правительства (включая соответствующих премьер-министров Эдварда Хита и Лиама Косгрейва) в Саннингдейле, Беркшир, чтобы согласовать рамки, в которых будет действовать новая исполнительная власть. Исполнительная власть вступила в должность в январе 1974 года.

Саннингдейл был не лишен положительных моментов для юнионистов: «Ирландское правительство полностью приняло и торжественно заявило, что статус Северной Ирландии не может быть изменен до тех пор, пока большинство населения Северной Ирландии не пожелает изменить этот статус.

Нынешний статус Северной Ирландии заключается в том, что она является частью Соединенного Королевства». Но многие профсоюзные деятели Ольстера враждебно относились к некоторым аспектам этого в некотором смысле весьма неоднозначного соглашения (особенно, возможно, к трансграничному совету Ирландии), и на всеобщих выборах в феврале 1974 года выступили против. Профсоюзные активисты Саннингдейла получили одиннадцать из двенадцати доступных мест. За этим последовала забастовка лоялистского рабочего совета Ольстера (UWC), которая привела к срыву североирландского эксперимента по разделению власти (хотя есть некоторые сомнения в том, выжил бы Саннингдейл, даже если бы забастовки не было, или если бы забастовка закончилась по-другому).

Несмотря на эти ужасные эпизоды, высокий уровень насилия в этот период был вызван не только деятельностью ИРА. В 1972 году в ходе политических волнений на севере были убиты 497 человек. Из них 235 человек были убиты временными властями, а 46 — республиканцами. Лоялисты убили 121 человека, а британская армия — 80.

В «Кровавую пятницу» Ассоциация обороны Ольстера (UDA) — лоялистская военизированная группировка, основанная в 1971 году и иногда использующая псевдоним «Борцы за свободу Ольстера» (UFF) — застрелила двадцатиоднолетнего католика из Белфаста Энтони Дэвидсона, состоящего в браке. В некоторых случаях насилие со стороны лоялистов принимало форму ответных действий на насилие ИРА. Католик из Белфаста Фрэнк Корр — представитель Гэльской спортивной ассоциации и отец пятерых детей — был застрелен 26 июля 1972 года лоялистами, очевидно, в отместку за Кровавую пятницу. Но хотя конкретные акты возмездия против католиков были частью истории лоялистов, было бы неверно предполагать, что лоялизм был (или остается) чисто реакцией на действия ИРА. Как мы видели, UVF в 1966 году убивал людей за несколько лет до того, как были сформированы Временные силы, точно так же, как много лет спустя насилие со стороны лоялистов продолжилось (хотя и на более низком уровне), когда кампания временных сил завершилась.

Ключевая часть объяснения насилия со стороны лоялистов на самом деле является реакцией на предполагаемую угрозу, исходящую от наступления ирландских националистов, и отчасти это явно связано с жестоким возмездием за операции ИРА. Но это только часть истории.

Как мы видели, государство также реагировало на вооруженную борьбу ИРА, иногда прибегая к собственному смертоносному насилию. 14 марта 1972 года двое подростков из ИРА, Колм Кинан и Юджин Макгиллан, были застрелены солдатами, когда армия вступила в перестрелку с ИРА в Дерри (хотя вопрос о том, принимали ли двое погибших непосредственное участие в битве, остается спорным). Действия британской армии часто приводили к негативным результатам, по крайней мере, с точки зрения их влияния на уровень поддержки антигосударственных военизированных формирований. 31 июля 1972 года более 30 000 сотрудников сил безопасности были задействованы в масштабной операции «Машинист», в ходе которой британская армия вновь заняла забаррикадированные запретные районы Дерри и Белфаста, к большому гневу многих католических националистов (Джерри Адамс: «Операция «Машинист» не привела к уничтожению ИРА; на самом деле это была операция «Машинист») увеличилось число новобранцев»). Но ИРА действительно терпела неудачи в конце 1972-го и начале 1973 года, когда серия арестов нанесла им серьезный удар на севере и юге. Среди причастных был начальник штаба Максиофайн, который был задержан в республике в ноябре 1972 года и приговорен к шести месяцам тюремного заключения за членство в ИРА. (Шеймус Туми на протяжении большей части 1972–1977 годов был главой организации.) Потому что, несмотря на стремление временных властей избегать военных операций на юге, у них возникли серьезные трения с тамошними властями. Между северными и южными силами безопасности существовало тесное сотрудничество, и, как мы видели, дублинский режим неоднократно вступал в конфликт с режимами, традиционно входившими в ИРА.

Как республиканцы, так и лоялисты часто просто выбрасывали трупы убитых врагов на обочинах дорог

Это вновь стало очевидным 28 марта 1973 года, когда военно-морские силы Ирландии по наводке Великобритании арестовали Джо Кэхилла из ИРА у берегов Ирландии на борту «Клаудии»: на судне находилось пять тонн оружия, полученного из Ливии. Два месяца спустя Специальный уголовный суд Дублина приговорил Кэхилла к трем годам тюремного заключения за незаконный ввоз оружия и членство в ИРА. На борту судна были обнаружены ружья, пистолеты-пулеметчики, гранаты, противотанковые мины, гелигнит и более 24 000 патронов. Перед вынесением приговора Кэхилл заявил, что гордится тем, что является членом ИРА, и сказал судье: «Если я и виновен в каком-либо преступлении, так это в том, что мне не удалось передать содержимое «Клаудии» в руки борцов за свободу этой страны».

Эта неудача подчеркнула, что на данном этапе отношения временного правительства с властями Ирландской Республики были по сути антагонистическими. Некоторые ведущие политики придерживались особенно враждебных взглядов. Ярким примером может служить Конор Круз О'Брайен, один из самых выдающихся ирландских интеллектуалов, который сам был ирландским националистом по происхождению. К середине 1970-х годов О'Брайен занял жесткую позицию, направленную против ИРА. Будучи министром почт и телеграфов республики, в 1975 году он внес поправки в законодательство, предусматривающие прямой запрет временным представителям, будь то ИРА или Шинн Фейн, выходить в эфир; и это было должным образом предписано.

«Главным принципом, — утверждал сам О'Брайен, — была защита безопасности демократического государства от распространения подрывной пропаганды организациями, функция которых заключалась в том, чтобы работать по приказу руководства частной армии в революционных целях»

Однако были и те, кто гордился этим, об их причастности именно к такой армии. 29 января 1973 года Специальный уголовный суд Дублина приговорил Мартина Макгиннесса к шести месяцам тюремного заключения за то, что он был членом ИРА. Макгиннесс сказал, что он был офицером ИРА в Дерри более двух лет, и сказал суду: «Я являюсь членом Деррийской бригады Оглаи на Эйрианн [ИРА] и я очень, очень горжусь этим».

За месяц до этого заявления, в декабре 1972 года, был опубликован официальный доклад Великобритании о правовых процедурах, применимых к борьбе с насилием военизированных формирований. Комиссия, возглавляемая лордом Диплоком, пришла к выводу, что для рассмотрения таких дел следует ввести суды без участия присяжных. Поскольку запугивание не позволило многим людям дать показания, которые они могли бы дать в противном случае, в отчете Diplock утверждается, что судья без участия присяжных должен рассматривать широкий спектр дел, связанных с военизированными формированиями. Эта рекомендация была включена в Закон о чрезвычайных ситуациях 1973 года и долгое время оставалась источником споров. Между тем, сами временные члены продолжали оставаться энергичными и уверенными в себе. В феврале 1973 года они даже выступили со смелым анализом деятельности сторонников UDA и пригласили их к себе. Протестантская община, по их словам, была размещена в Ирландии как империалистический гарнизон, который теперь больше не требовался британцам; сама ОДА «использовалась империалистами для того, чтобы отвлечь внимание, людей и материалы, фактически целое движение, от нашего истинного врага, а именно британского империализма». Единственный способ — свергнуть существующую коррупционную систему через революцию, направленную против Великобритании. Членам UDA было предложено присоединиться к движению, способному следовать этим революционным путем — «такому, как движение, созданное Прово» — и «отказаться от нынешнего бессмысленного положения, в котором вы находитесь и которое используется британцами для разделения нашего народа». В том же духе 9 ноября 1974 года в республиканских новостях появилась фотография марширующих лоялистских военизированных формирований; под фотографией была подпись: «Британец или ирландец? Решайте сами. Вы не можете быть и тем, и другим!»

Даже на этом этапе некоторые республиканцы, похоже, осознали, что война может быстро не закончиться. Патрик Мэги вспоминает, как Джерри Адамс читал лекции в Лонг-Кеше в 1973 году. Адамс спросил: «Кто-нибудь из присутствующих считает, что эта война закончится через два года?» На это никто не согласился.

Логическое обоснование бомбардировок Англии ИРА было достаточно ясным: по мнению республиканцев, Англия не только создала проблемы в Ирландии, но и была агентом, способным решить их путем вывода войск. И на общественное мнение англичан, как народное, так и правительственное, смертельные случаи в Ирландии повлияли гораздо меньше, чем теракты ближе к дому.

Отсюда и символические цели, такие как Олд-Бейли: «они были тщательно выбраны».

Личные последствия этого насилия со стороны ИРА часто были ужасными, оставляя на многих людях шрамы в буквальном и метафорическом смысле. Но ирландские республиканские активисты не всегда были равнодушны к страданиям своих оппонентов, хотя они четко различали, по их мнению, различные виды военной службы, применяемой противоборствующими сторонами: «Тогда, конечно, смерть британского солдата — это тоже печально. Потому что он просто какой-то ребенок, который даже не знает, почему он в Ольстере, не говоря уже о том, почему он должен умереть. По крайней мере, наши добровольцы знают, за что они отдают свои жизни; в этом разница между идеалистами и пушечным мясом британского правительства».

Идеалисты, которые бомбили Лондон в 1973 году, хотели, чтобы с ними обращались как с политическими заключенными, а не как с преступниками (будь то в Англии или после возвращения в Ирландии, где существовал политический статус). Мэриан Прайс и другие с этой целью объявили голодовку («Я ни за что не позволила бы им привлечь меня к уголовной ответственности»), и ее насильно кормили более 200 дней: «Это было ужасно… Это было очень страшно»; но это укрепило ее решимость.

По крайней мере, некоторые представители британского истеблишмента проницательно осознавали потенциальную опасность, которую такое обязательство таит в себе для Британии.

Конечно, участники Саннингдейлской сделки по-разному понимали, что она собой представляла. Профсоюзные деятели, такие как бывший премьер-министр Северной Ирландии Брайан Фолкнер, придавали, например, гораздо меньшее значение, чем националистическая СДЛП, плохо определенному трансграничному совету Ирландии. Многие профсоюзные деятели, безусловно, рассматривали эту сделку как потенциально опасную для их дальнейшего членства в Великобритании. Но в то время как лоялисты и юнионисты выступали против Саннингдейла (считая, что он зашел слишком далеко в националистическом направлении), республиканцы также враждебно отнеслись к компромиссу 1973 года (считая, что он зашел недостаточно далеко). Шинн Фейн не участвовала в июньских выборах в Национальное собрание, и Временное движение резко критиковало своих конституционных националистических соперников, СДЛП, за их более примирительный и компромиссный подход. Ведущие фигуры последней партии подверглись критике. 15 декабря 1973 года «Республиканские новости» утверждали: «За последние несколько недель Джерри Фитт и компания продали нас всех. За несколько ничтожных фунтов в год они продали народ Ирландии». Самого Фитта осудили за то, что он стал правой рукой Брайана Фолкнера («этого кровожадного, эгоистичного, жаждущего власти лжеца»), в то время как Джон Хьюм («школьный учитель, торгующий рыбой из Дерри») «променял свое право первородства на коммерческую должность». Внутригосударственный конфликт был менее очевидным, но не менее порочным аспектом беспорядков на севере и истории ИРА внутри него. Ибо в некотором смысле борьба за господство внутри собственного сообщества была ключевой: вероятность заручиться поддержкой членов противостоящего сообщества была ничтожно мала, и поэтому расширение своей роли зависело от завоевания позиций за счет своих соперников внутри сообщества.

Таким образом, в эти годы временные депутаты подчеркивали, что конституционная националистическая СДЛП предаст националистическое дело, зайдет слишком далеко в компромиссах, будет недостаточно решительной в отстаивании интересов северных националистов. В апреле 1975 года представитель армейского совета ИРА заявил, что, начиная с Саннингдейла, союз СДЛП с такими людьми, как Фолкнер, «выделял их как юнионистов». Отказ от своих принципов и обещаний, данных народу перед выборами в Ассамблею, выводит их за рамки цивилизованного поведения». К декабрю того же года провизионалы называли своих соперников-конституционных националистов «дискредитировавшей себя партией»: «СДЛП теперь появилась в Северной Ирландии» в качестве новой юнионистской партии. Они продемонстрировали свою способность предавать свой собственный народ, предавать свою идентичность, отрицать справедливое право этой нации на свободу от английского господства». Победа националистов была достигнута благодаря более агрессивной политике ИРА, которая пообещала сделать 1974 год «годом свободы», и который верил, что это будет «год борца за свободу».

Борца за свободу от республиканцев иногда изображают как человека, имеющего значительные международные связи, и в этой теме, безусловно, что-то есть. Лидер республиканцев-марксистов округа Дерри Брайан Кинан в 1970-х годах поддерживал связи с Восточной Германией, Ливией и Сирией, пытаясь продвигать цели республиканцев.

Дома насилие продолжалось — причем со всех сторон. 17 мая 1974 года в Дублине и Монагане, Ирландская Республика, взорвались бомбы UVF, что стало одним из самых страшных злодеяний за всю историю смуты: тридцать три человека были убиты или смертельно ранены. Постоянно поступали утверждения (решительно опровергаемые властями) о том, что британская разведка могла оказывать содействие в этих нападениях. Безусловно, масштабы и координация взрывов были нехарактерны для лоялистских военизированных формирований того времени, и существовали устойчивые подозрения, что некоторая помощь могла быть оказана людьми, обладающими профессиональным опытом. Ответственность была очевидна в случае с Джоном Каннингемом, гражданским католиком, убитым британской армией в июне 1974 года в графстве Тайрон: ему было за двадцать, он испытывал трудности с учебой и боялся армии; его трагическому убийству, похоже, не было абсолютно никакого оправдания. И ИРА тоже убивала. 22 апреля того же года Мохаммед Абдул Халид, восемнадцатилетний мирный житель, был застрелен боевиками.

Бойцы ИРА, в машину которых попало около сорока пуль, стреляли с очень близкого расстояния. Временные офицеры утверждали, что он работал на SAS; на самом деле он был поставщиком провизии в армейском лагере Бессбрук.

Но некоторые из самых кровавых и получивших широкую огласку убийств ИРА за эти годы произошли не в Ирландии, а в Англии. 5 октября 1974 года пять человек погибли и более шестидесяти получили ранения в результате двух взрывов в пабах в Гилфорде, графство Суррей. Два взрыва (в «Лошади и груме» и «Семи звездах») произошли в субботу вечером в переполненных барах, один за другим. В обоих случаях предупреждения не поступало. Гилфорд часто посещался британскими военнослужащими, так как находился недалеко от армейских баз и тренировочных лагерей. Один солдат, выпивавший в «Семи звездах», заметил, что «только хладнокровная свинья могла совершить подобное». Осуждение исходило и из многих других источников, включая Джерри Конлона: «Это было ужасное злодеяние». У Конлона было больше причин, чем у других, задуматься о том, что произошло, взрывы бомб, поскольку в 1975 году он и еще трое человек были ошибочно осуждены за их совершение. Вместе с Полом Хиллом, Кэрол Ричардсон и Патриком Армстронгом Конлон был приговорен к пожизненному заключению. В 1989 году обвинительные приговоры были отменены, когда Апелляционный суд установил, что они были основаны на признаниях, сфабрикованных полицией. Четверо членов ИРА (Эдди Батлер, Гарри Дагган, Джо О'Коннелл и Брендан Дауд) долгое время утверждали, что несут ответственность за Гилдфорда, утверждая, что Хилл, Армстронг, Конлон и Ричардсон были невиновными людьми, которых подставили.

Страдания гилдфордской четверки были ужасающими, и этот факт отражен в их захватывающих мемуарах. Хилл и Конлон (оба, как и Армстронг, католики западного Белфаста) убедительно воссоздали свой опыт, как падения, так и подъема. Хилл: «Как бы вы описали то чувство, когда полицейский арестовывает вас и обвиняет в убийстве? Часть меня подумала: “Это так нелепо. Мы разберемся с этим». Но другая часть меня была потрясена чудовищностью обвинений. Я был напуган… Ужас приходит от осознания того, что ты бессилен, что ничто из того, что ты говоришь или делаешь, тебя не спасет». И в конце концов, после полутора десятилетий незаконного тюремного заключения, настал момент освобождения — Конлон:

«Когда они увидели нас, толпа взорвалась, это был рев, как на футбольном поле. Там были установлены защитные барьеры, а за ними тысячи голов раскачивались вверх и вниз, приветствуя и вскидывая руки. Напротив была строительная площадка, и все рабочие махали своими касками. Прохожие были захвачены этим зрелищем. Я почувствовал прилив счастья и тепла, исходящий от людей, и меня понесло среди них на волне радости. Полагаю, когда вы умираете и попадаете на небеса, у вас возникает подобное ощущение»

7 ноября 1974 года два человека были смертельно ранены (и многие другие получили менее серьезные ранения) в результате взрыва бомбы, заложенной ИРА в переполненном пабе недалеко от Королевского артиллерийского учебного центра в Вулвиче, Лондон. После взрыва в «Кингз Армс» были лужи крови. И снова не было никакого предупреждения. Десять дней спустя Дайти О'Коннелл из Временного правительства попыталась изложить взгляды организации, заявив, что «последствия войны будут ощущаться не только в Ирландии; они будут ощущаться и на основной части Великобритании. Ответственность, безусловно, лежит на британском правительстве. Ситуацию в целом можно изменить. Британскому правительству достаточно просто сказать, что мы не собираемся оставаться в Ирландии, мы собираемся покинуть Ирландию. У них в руках ключ, ключи войны».

Через несколько дней его слова стали казаться кроваво-красными. 21 ноября два бирмингемских паба — «Малберри Буш» и «Таверна в городе» — были взорваны с интервалом в несколько минут, причем для одного из них было сделано неопределенное и, по сути, бесполезное предупреждение, а для другого — никакого предупреждения. (Третья бомба не взорвалась). В результате взрыва двух бомб погиб двадцать один человек и более 150 получили ранения. Сотрудница «Скорой помощи Сент-Джона» в одном из пабов просто сказала: «Это было похоже на бойню».

Бирмингемская ИРА начала вербовку летом 1973 года и уже проявляла активность до взрывов в пабах в ноябре 1974 года. Лейтенант Джеймс Патрик Макдейд из Бирмингемского батальона «Провос» погиб 14 ноября 1974 года в Ковентри, подорвав себя при установке бомбы возле городской телефонной станции. Пятеро ирландцев, направлявшихся из Бирмингема на похороны Макдейда в Белфаст (Пэдди Хилл, Джерри Хантер, Ричард Макилкенни, Билли Пауэр и Джонни Уокер), были задержаны полицией.

Вместе с шестым человеком (Хью Каллаганом) они стали известны как Бирмингемская шестерка. Они были выходцами с севера Ирландии (все, кроме Уокера, родом из Ардойна в Белфасте), и в 1975 году они были приговорены к пожизненному заключению за взрывы бомб в Бирмингеме 21 ноября. Однако, как и в случае с Гилфордом, произошла ужасная судебная ошибка, и в тюрьму были посажены не те люди. Развернулась длительная кампания, направленная на то, чтобы доказать, что эти люди не были террористами. Видным деятелем среди участников кампании был член парламента от Лейбористской партии Крис Маллин, который энергично протестовал против того, что по отношению к этим шестерым была допущена ужасная несправедливость; он сам утверждает, что установил личность, отследил и опросил тех, кто на самом деле несет ответственность за взрывы (четыре человека, двое из которых изготовили и двое подложили смертельные бомбы). В конце 1980-х годов сама ИРА заявила, что «Бирмингемская шестерка» не несет ответственности за взрывы и что никто из этих людей не был и не будет являться членами ИРА. Эти шестеро в конечном счете были освобождены в 1991 году, и Апелляционный суд счел, что их приговоры больше не являются надежными и удовлетворительными: было решено, что ни признания, ни судебно-медицинские и научные доказательства, на которых основывались приговоры, не были надежными.

С точки зрения ИРА, в том, что они перенесли свою войну в Англию, как это было в 1970-х годах, была определенная логика. Нападения в Англии получили гораздо большую огласку, чем, как правило, в случае с действиями в Ирландии. Британские бомбы предназначались для того, чтобы оказать давление на Лондон, используя общественное мнение британцев, и заставить их согласиться с требованиями республиканцев. Но ужасающий характер взрывов в пабах в 1974 году свел на нет ожидаемые успехи ИРА, настолько возмущены были их последствия. На самом деле, прошло одиннадцать лет, прежде чем «Временные» признали, что их члены несут ответственность за взрывы в Бирмингеме. Но из-за неправомерных приговоров, вынесенных жителям Гилфорда и Бирмингема, взрывы в Англии в 1970-х годах оставили неоднозначное наследие. Страдания, вызванные взрывами бомб, часто частично затмевались в народном воображении и памяти вполне понятным возмущением длительным тюремным заключением людей за преступления, которых они не совершали. По иронии судьбы (учитывая ужас событий, произошедших в ходе кампании ИРА в Англии в конце 1974 года), первое, о чем люди думают при упоминании Бирмингема или Гилфорда, — это о жестоком обращении британцев с ирландцами, а не о жизнях, уничтоженных бездушными бомбардировками.

В некотором смысле это соответствует более широкой схеме, уже описанной в этой книге, согласно которой действия британского государства, направленные на борьбу с подрывной деятельностью, на самом деле приводят к обратным результатам и преследуют собственные пропагандистские цели. Этот трюк повторился, когда в ноябре 1974 года Джудит Уорд была ошибочно заключена в тюрьму за взрыв бомбы ИРА, в результате которого погибли двенадцать человек в автобусе, перевозившем британских солдат и их семьи, на автомагистрали М62 на севере Англии в феврале прошлого года. Она была приговорена к тридцати годам тюремного заключения за этот взрыв, а также за два других взрыва; ни в одном из этих случаев она, по сути, не была виновна. Временные судьи подчеркивали, что она не принадлежала к их числу («Ирландская республиканская армия хотела бы, чтобы было известно, что мисс Уорд никогда не была членом нашей организации и никогда не участвовала в каких-либо действиях, проводимых нашей организацией»); и, в конечном счете, в 1992 году Уорд была осуждена, отменен. Но опять же, как и в случае с Бирмингемом и Гилдфордом, невиновные были приговорены к длительному тюремному заключению.

* * *

Одни из самых жестоких актов насилия середины 1970-х годов произошли на приграничных землях южного Арма. 1 сентября 1975 года члены ИРА (под прикрытием «Республиканских сил действий Южной Армы») смертельно ранили пятерых протестантов в Тулливаллен-Ориндж-Холле близ Ньютаунхэмилтона в Южной Арме: звонивший на Би-би-си заявил, что эти убийства были совершены в отместку за «убийства собратьев-католиков в Белфасте». Один из выживших после нападения вспоминал: «Собрание [Оранжевой ложи] закончилось, и мы просто беседовали, собравшись группами, когда раздался громкий стук в заднюю дверь, и двое мужчин в масках ворвались внутрь, стреляя в нас из автоматов». В округе Арма трое католиков были убиты полицейским. 22 августа вооруженные силы США совершили нападение с применением огнестрельного оружия и бомбы, и двое других гражданских лиц-католиков были застрелены боевиками. Ячейка ИРА была создана двумя днями позже; эти смерти, по-видимому, были задуманы как месть за пытки и убийство ИРА бывшего резервиста RUC, находившегося неподалеку, 15 августа.

Эту трагическую мелодию можно было снова услышать в графстве Арма в начале 1976 года. 4 января сторонники UVF застрелили трех братьев-католиков (Джона, Брайана и Энтони Риви) в их доме в Уайт-Кросс, когда они смотрели телевизор. В тот же день в графстве Даун члены UVF также убили трех членов католической семьи О'Дауд. Убийства Риви и О'Дауда предположительно были совершены в отместку за взрыв в пабе «Инла» без предупреждения в канун Нового года, в результате которого погибли два протестанта. Но зверства UVF сами по себе были поводом для мстительного насилия, когда 5 января ИРА (снова под названием «Республиканские силы действий Южной Армы») убила десять протестантов в Кингсмиллсе, Уайткросс, Южная Арма. Микроавтобус, в котором находились двенадцать рабочих (одиннадцать протестантов и один католик), был остановлен, и мужчины были допрошены об их вероисповедании. Католику было приказано исчезнуть, а протестантов систематически расстреливали; в этом участвовали двенадцать вооруженных республиканцев, которые использовали «армалиты» и автоматы. Одному протестанту удалось спастись, но остальные десять погибли. Часть оружия, использованного в Кингсмиллсе, по-видимому, также использовалась в Тулливаллене и в предыдущих операциях ИРА.

Кингсмиллс стал одним из самых ужасных событий смуты, и реакция на это была резкой со всех сторон. Кардинал Конвей, примас католической церкви Ирландии, отметил, что «эти гнусные убийства заслуживают осуждения в глазах Бога и людей». Британское правительство объявило, что в Южную Арму будет направлена специальная воздушная служба для урегулирования кризиса, который может привести к такому насилию (хотя кажется очевидным, что SAS были на севере задолго до этого: по словам временного персонала, полк дислоцировался в Северной Ирландии с 1971 года; по словам, по крайней мере, одного бывшего солдата SAS, они были там еще раньше). Также появились более личные отклики на убийства в Кингсмиллсе. Ирландский поэт Пол Дюркан оплакивал это:

После этой ночи в Арме, Сразу после шести, после полудня Свобода в Ирландии умерла…

В то время как лидер лоялистов Билли Райт (с более пугающими последствиями) — человек, чья военная карьера стоила жизни многим католикам, — утверждал, что именно массовое убийство в Кингсмиллсе побудило его пойти по пути лоялистского насилия: «Мне было пятнадцать, когда тех рабочих вытащили из автобуса и застрелили… Я был протестантом и понял, что их убили просто потому, что они были протестантами. Я… сразу же вступил в молодежное крыло UVF. Я почувствовал, что защищать свой народ — мой долг, и с тех пор я этим и занимаюсь».

Сектантское насилие середины 1970-х годов не обошлось без прецедентов, как во время беспорядков 1969 года, так и до них. Но интенсивность ужасной последовательности, воплощенной в убийствах Талливаллена, Кингсмиллса и Риви/О'Дауда, заслуживает пристального внимания. Вероятно, бессмысленно пытаться определить, кто начал этот цикл, поскольку соперничающие комбатанты могли бы выявлять все более ранние нарушения со своей стороны, в конечном счете уводя последовательность событий так далеко в прошлое, что было бы трудно приписать им какую-либо часть причин указанных событий. Как уже отмечалось, сама ИРА публично заявляла, что она выше насилия на религиозной почве. 17 января 1976 года «Республиканские новости» опубликовали заявление временного правительства, в котором говорилось, что «Ирландская республиканская армия никогда не была инициатором убийств на религиозной почве, а сектантство любого рода вызывает отвращение у республиканского движения и противоречит его философии».

Однако даже здесь был намек на то, что республиканцы были втянуты в ответные действия: «Если лоялистские элементы, ответственные за более чем 300 убийств на религиозной почве за последние четыре года, прекратят такие убийства сейчас, то вопрос о возмездии из любого источника не возникнет». И середина семидесятых, несомненно, была свидетелем того, как ИРА совершила несколько грязных убийств на религиозной почве (что, неофициально, признают и сами республиканцы). Действительно, учитывая собственное объяснение провизорами конфликта на севере и необходимости их собственного рождения, а именно, что Северная Ирландия была сектантским государством, в котором насилие на религиозной почве против католиков требовало военной защиты, насилие на религиозной почве со стороны республиканцев не вызывает удивления.

По мнению некоторых наблюдателей, еще одним фактором, обусловившим более заметную локализацию нападений на севере в середине 1970-х годов, было стремление британского правительства к примату полиции в Северной Ирландии: акцент в обеспечении безопасности был сделан на Королевскую полицию Ирландии, а не на британскую армию. Таким образом, передовыми силами борьбы с ИРА чаще, чем раньше, становились полицейские силы, и это — наряду с использованием набранного на месте полка обороны Ольстера (UDR) — временами подчеркивало местный аспект войны между католиками и протестантами. Действительно, другой бывший член ИРА, Томми Маккирни, считает, что такая политика в значительной степени привела к кровопролитию на религиозной почве в этот период.

С точки зрения ИРА, офицер полиции или солдат UDR, находящиеся в свободное от службы время, могли — в качестве уборщика мусора, молочника, кого угодно — накапливать и передавать информацию и разведданные о республиканском сообществе. Так что, по их мнению, в убийстве таких лиц, не находившихся при исполнении служебных обязанностей, была своего рода военная необходимость. Месть также могла сыграть свою роль: «Когда происходят подобные вещи, никогда не бывает четких границ. Несомненно, всякий раз, когда для ИРА, в рамках их полномочий, возникала военная необходимость справиться с этим проникновением, очевидно, находились люди, которые собирались свести старые счеты. Это почти неизбежно… Но, в общем и целом, у ИРА была иная цель, чем просто месть».

Конечно, временные члены были не единственной ИРА, действовавшей в 1970-х годах. После раскола 1969–70 годов официальные лица сохранили как военное присутствие (в качестве OIRA, с Каталом Гулдингом в качестве начальника штаба), так и политическое, в качестве официального Шинн Фейн (OSF). Многие из существовавших в Белфасте членов ИРА остались с официальными лицами во время раскола. Но основная масса новобранцев в годы первых смутных времен вместо этого попала во временные войска, которые вскоре стали доминирующем крылом в жизни ИРА. Не то чтобы OIRA бездействовала. В ответ на «Кровавое воскресенье» они разбомбили военные казармы в Олдершоте, графство Хэмпшир, где располагался штаб парашютно-десантного полка; в результате этого теракта в феврале 1972 года погибли пять работниц базы, садовник и армейский католический священник. Три дня спустя, 25 февраля, политик-юнионист и министр в Стормонте Джон Тейлор был застрелен и ранен, когда чиновники пытались убить его в Арме. В апреле военнослужащие парашютно-десантного полка застрелили безоружного Джо Макканна, одного из ведущих деятелей OIRA, в Белфасте. А в следующем месяце чиновники убили девятнадцатилетнего Уильяма Беста в Дерри: Бест был дома в отпуске от Королевских ирландских рейнджеров, и местное население было в ужасе от этого убийства одного из своих. Эта публичная катастрофа сыграла значительную роль в том, что побудила официальные лица приостановить военные операции, что они и сделали 29 мая 1972 года. Как утверждает газета OSF United Irishman, очевидной причиной перестановок было желание избежать сектантской резни на севере страны:

«[Официальная] ИРА решила приостановить военные действия. Новость о решении ИРА оказала огромное влияние на политическую ситуацию и рассматривается наблюдателями как возможный шаг, который еще может предотвратить полномасштабную межконфессиональную гражданскую войну… Единственным исключением из общего приостановления вооруженных действий является сохранение права на самооборону и право защищать любую территорию, подвергшуюся агрессивному нападению британских вооруженных сил или сектантских сил с любой из сторон»

И официальные республиканцы пытались поддерживать идею о том, что они могут достучаться до протестантского рабочего класса севера. Как выразился в июле 1972 года один из ключевых деятелей левореспубликанской группировки 1960-х годов, окружавшей Кэтала Гулдинга: «Нам нужны миллионы протестантов-трудящихся на стороне рабочих в ирландской революции… Они все еще мыслят фанатично, сектантски, но потенциал для роста существует от осознания общего дела между католическими и протестантскими рабочими, поскольку и те, и другие сталкиваются с предательством».

По данным официальных лиц, в конце 1972 года в Белфасте насчитывалось около 800 членов, так что они все еще представляли собой серьезную потенциальную силу и еще много лет будут вести теневое военное существование. Их оружие так и не было сдано, и в последующие годы оно иногда использовалось со смертельным исходом. Но официальный курс республиканского движения все больше уводил его от систематических кампаний насилия. Не без оснований утверждалось, что насилие со стороны республиканцев, скорее всего, усилит, а не уменьшит сектантство на севере, и что, учитывая глубину общественного раскола и сектантской поляризации, изменения могут быть осуществлены лишь очень медленно. Со своей стороны, провизионалы также осознавали глубину и остроту общественного раскола. Но прово выступали за революционное антигосударственное насилие, полагая, что единственный способ покончить с сектантством — это покончить с сектантским северным государством в Ирландии. На первый взгляд, официальные лица «никогда не понимали, как бороться с сектантским юнионистским государством в Ольстере».

В 1973 году Официальный армейский совет взял на себя обязательство превратить движение в марксистскую партию, и начались метаморфозы, которые в конечном итоге отразились в ряде изменений в названиях. OSF стала Рабочей партией Шинн Фейн, а затем (в 1982 году) просто Рабочей партией. Таким образом, остатки официального республиканизма отошли от традиционной республиканской политики борьбы с партиционизмом и пошли по более прямолинейному левому пути, ориентированному на избирателей. Но ирландский республиканский левый подход не обязательно подразумевает отсутствие насилия, и официальные лица время от времени оказывались вовлеченными в кровопролитные распри — как с временными, как в 1975 году, так и с другим ответвлением, Ирландской республиканской социалистической партией (IRSP), которая возникла в декабре 1974 года как отколовшаяся от официальных лиц группа (около сотни из них в Белфасте, похоже, перешли в организацию offspring). Основанная Шеймусом Костелло, IRSP пережила ожесточенный конфликт со своей головной организацией, вражду, которая привела к многочисленным шрамам и многочисленным похоронам. 6 апреля 1975 года команда Костелло, а точнее, Джерард «Доктор Смерть» Стинсон, едва не убили видного чиновника-республиканца Десси О'Хаган: «Меня чуть не убили… [В результате нападения] также чуть не погибла четырнадцатилетняя девочка… которая была в в гостиной… Мы сидели и разговаривали. Именно она спасла мне жизнь, потому что услышала, как остановился фургон… Она сказала: «Там остановилась машина, Десси». Я полулежал, растянувшись на диване, и вскочил на ноги, а потом услышал шаги… Боевик вошел и выстрелил. Мне удалось заблокировать внутреннюю дверь. Я и не подозревал, что был так быстр на ногах!»

Революционеры жестоко поссорились: «Между ними была глубокая ненависть».

Ибо наряду с новым IRSP существовало военное крыло — Ирландская национально-освободительная армия (INLA). Костелло был начальником штаба этой организации, и большую часть своей силы она черпала именно из таких бывших сотрудников OIRA, недовольных позицией последней о прекращении огня с 1972 года. INLA приобрела репутацию мощной смеси крайне левой политики и безжалостного насилия. Как выразился один из ее ведущих членов, «мы были группой людей, готовых вести войну против британской машины в Ирландии». Политическое крыло, IRSP, олицетворяло агрессивный социалистический республиканизм. Ее название перекликалось с названием Ирландской социалистической республиканской партии Джеймса Коннолли, и, подобно их герою 1916 года, IRSP сочетала воинствующие левые взгляды с яростным национализмом. В заявлении недавно созданной IRSP Дерри в декабре 1974 года говорилось, что «существует потребность в реальной социалистической альтернативе».

В лице Бернадетт Макалиски — активистки движения за гражданские права 1960–х годов, ранее известной как Бернадетт Девлин, — IRSP имела чрезвычайно красноречивую и интеллигентную фигуру (которая, однако, покинула партию в 1975 году); а в лице бывшего сотрудника OIRA (и бывшего продавца автомобилей) Шеймуса Костелло у них был способный лидер, энергичный, безжалостный и умный, чья жестокая смерть — предположительно от рук ОЙРЫ — в Дублине в 1977 году положила конец жизни, полной социалистических и жестоких республиканских убеждений.

В то время как мир кровавой вражды ОЙРА/ИНЛА представлял собой наиболее опасные тенденции к расколу, в середине 1970-х годов также предпринимались попытки примирения Северной Ирландии, взаимодействия посредством диалога. Один из таких случаев произошел в декабре 1974 года в отеле Smyth's Hotel в Феакле, графство Клэр, когда временные члены встретились с группой протестантов (в основном священнослужителей) для обсуждения. Состоявшиеся по инициативе последней («попытка протестантских священнослужителей из Северной Ирландии остановить кампанию насилия, которая в то время велась Временной ИРА в течение почти пяти лет») переговоры включали епископа Ирландской церкви, доктора Артура Батлера, Джека Вейра (клерка пресвитерианской Генеральная Ассамблея), преподобный Эрик Галлахер (бывший президент Методистской церкви в Ирландии), преподобные Уильям Арлоу и Ральф Бакстер (оба из Ирландского совета церквей), преподобный Гарри Мортон (генеральный секретарь Британского совета церквей), преподобный Артур Макартур (из Британского совета церквей) и Стэнли Уоррелл (бывший директор Методистского колледжа в Белфасте); они встретились с ведущими членами Временного движения, включая Дайти О'Коннелл, Шеймуса Туми, Дж. Б. О'Хагана и Кевина Мэллона. Церковники из гуманных соображений призывали к прекращению кампании Прово и утверждали, что последняя не увенчается успехом; со своей стороны, временные власти вежливо изложили свои собственные цели и обоснования своих методов. Переговоры в Фейкле прервались, когда представители временного правительства ушли из — за вмешательства ирландской полиции, о предстоящем рейде которой республиканцы были предупреждены сотрудниками своей собственной разведки. Могло показаться, что переговоры не принесли никаких результатов. Но, как выразился один из священнослужителей, Артур Батлер, «встреча возникла из-за того, что среди церковников на севере возникло ощущение, что в сложившейся ситуации мы должны пойти на крайние меры, чтобы попытаться добиться мира»

Некоторые осуждали церковников-фейклов за переговоры с ИРА (Иэн Пейсли аллитеративно осудил «этих непостоянных священнослужителей-фейков, которые сбивают протестантов Ольстера с пути истинного»). Но 19 января 1975 года один из этих людей (Уильям Арлоу) представил республиканцев Джимми Драмма и Проинсиаса Мак-Эрта британским чиновникам Джеймсу Аллану и Майклу Оутли. Ибо в конце 1974-го и начале 1975-го британцы стремились дать понять властям, что они серьезно рассматривают возможность ухода из Северной Ирландии. (Кстати, бывший премьер-министр Северной Ирландии Теренс О'Нил публично заявил в ноябре 1974 года: «Я не верю, что британцы захотят предоставить людей и деньги еще на пять лет в Северную Ирландию». Так что, если ИРА действительно думала, что Британия собирается уйти, они похоже, вы побывали в интересной компании.) Все это помогло обеспечить передышку в борьбе с насилием. После событий в Фейкле временные власти заключили длительное перемирие на Рождество 1974 года. Военные действия были приостановлены Армейским советом с 22 декабря на одиннадцать дней; начиная со 2 января 1975 года режим прекращения огня был продлен еще на четырнадцать дней, пока 16 января он не закончился. Временное правительство заявило, что перемирие было расторгнуто из-за отсутствия реакции британского правительства на мирные предложения ИРА.

Но, по данным Шинн Фейн, после тайных встреч с государственными служащими НИО, 9 февраля временные власти объявили в Дублине, что с 18:00 следующего дня их военные действия будут приостановлены. Это прекращение огня было продлено до сентября, и в течение этих месяцев британские официальные лица встречались с ведущими временными представителями.

К сентябрю временные представители пришли к выводу, что на самом деле ничего существенного из их отношений с британцами не выйдет. Но в ходе дискуссий того года ИРА была убеждена (или, по крайней мере, ей позволили) в том, что британцы ищут способ уйти с севера. На самом деле, похоже, что Британия использовала перемирие 1975 года для улучшения разведывательных данных и попытки расколоть республиканское движение, вовлекая некоторых его членов в конституционную политику.

Действительно, многие республиканцы позже считали, что продление перемирия 1975 года было ошибкой, низшей точкой для ИРА, на которой они, возможно, даже были близки к поражению. Получив от своих лидеров представление о том, что теперь наметилось некоторое движение к победе, члены ИРА впоследствии обнаружили, что британцы на самом деле не собираются уходить; в результате руководство ИРА середины 1970-х годов утратило доверие к ним. Отчасти как следствие, с середины 1970-х годов новое и более молодое руководство, базировавшееся на севере, стало брать на себя все больший контроль над временным республиканизмом.

* * *

Заметный политический акцент республиканского движения с середины 1990-х годов иногда заставляет наблюдателей, напротив, недооценивать степень политической энергии и содержания раннего Провизионализма. Но даже в середине 1970-х годов у Прово были определенные, мотивирующие политические аргументы и страсти. 31 мая 1975 года газета Republican News вышла с заголовком на первой полосе «Ирландия свободна — нет ЕЭС!» и выступала за независимую Ирландию, которая сама будет вести переговоры о своих торговых отношениях. В Великобритании проходил референдум о том, оставаться или нет в тогдашнем Европейском экономическом сообществе, и газета временщиков в Белфасте призывала: «Скажите «нет» ЕЭС… Ваш голос имеет значение. Шотландские и Уэльские националисты выступают против ЕЭС. Так же поступают профсоюзы и лучшие представители британской Лейбористской партии. Мы должны присоединиться к ним. Проголосуйте «нет» новому акту о союзе».

Республиканцы стремились к суверенной, независимой Ирландской республике, а не к диктату — будь то из континентальной Европы или из Вестминстера. (Интересно отметить, что здесь людей призывали голосовать, что опровергает иногда высказываемое мнение о том, что республиканское движение до 1980-х годов было обязательно антиполитичным. Она всегда была политической, когда считала это целесообразным и разумным).

Политические аргументы Временного движения должны были стать более изощренными и более убедительными благодаря появлению в середине 1970-х годов новой волны ведущих голосов. Одной из ключевых фигур здесь был Дэнни Моррисон, который стал редактором «Республиканских новостей» в 1975 году. Один из самых умелых коммуникаторов и публицистов движения, Моррисон проявлял интерес к писательству еще до начала своей политической деятельности: в начальной школе он выпускал нарисованные и написанные от руки комиксы, сочинял стихи для школьников и другие произведения, в 1970 году выпустил журнал для молодежного клуба, а в 1971 году редактировал журнал для Белфастского колледжа бизнес-образования. В 1971 году он начал писать республиканские материалы, но писатель предшествовал республиканскому активисту: «Я всегда хотел стать писателем… Все свои таланты я направил на пропаганду, или, как ее еще называют враги, — пропаганду».

Это была хорошая пропаганда, так как «Республиканские новости» становились все более впечатляющими и профессиональными. Более того, он дал голос заметно эволюционировавшему политическому Провизионизму. Ключевым здесь был другой лидер северных республиканцев, Джерри Адамс. Адамс был арестован в июле 1973 года в Белфасте и во время своего заключения (которое длилось до февраля 1977 года) написал ряд статей, которые помогли определить новый ирландский республиканизм. В середине 1975 года Моррисон попросил Адамса написать несколько статей для «Республиканских новостей», и первая из этой важной серии (под псевдонимом «Брауни») появилась 16 августа. В статьях «Брауни» середины 1970-х годов излагалось более разностороннее видение республиканской политики и потенциала, чем это было характерно для движения до сих пор.

В Белфасте, по мнению Адамса, крупные националистические районы могут быть организованы в альтернативные общественные советы. В других материалах «Брауни» излагалось видение ирландского республиканизма, использующего разнообразные средства борьбы и явно склоняющегося к левым взглядам. «Каково же тогда наше определение республиканизма?» — спрашивается в статье, опубликованной в мае 1976 года:

«Активный республиканизм означает упорный труд, действие, пример… Это означает борьбу… Об этом не может быть и речи. Враг не оставляет нам выбора. Это вооруженная борьба, потому что враг вооружен. Потому что он защищает и утверждает свои корыстные интересы силой оружия… А за что мы боремся? За кого мы боремся? Много говорят о «народе», как будто это некая вещь… Люди здесь, люди, живущие вокруг нас в данный момент… Мы боремся за бездомных, за тех, у кого много семей, за тех, у кого вообще нет семей. Мы боремся за людей, которым трудно свести концы с концами, будь то мелкие фермеры, которых вытесняют с земли крупные владельцы ранчо, или рабочие фабрик, которых продают профсоюзные лидеры. Они — наша борьба, и наша борьба должна вестись среди них… Поэтому их враг должен быть нашим врагом, их нужды должны быть нашими нуждами, наш республиканизм должен быть их республиканизмом. Народный республиканизм. Активный республиканизм».

Эти тюремные статьи Адамса отражают процесс, который уже не раз происходил в ирландской республиканской мысли: тюремный опыт вносит значительный вклад в эволюцию политической мысли. Очевидно, что было время поразмышлять, что не так легко сделать, участвуя в войне за стенами тюрьмы. Человек встречался и обсуждал политику с людьми из других областей. Можно было обмениваться идеями, развивать узы товарищества, которые могут иметь значение в политике после заключения; можно было сделать паузу, чтобы рассмотреть потенциал движения и его слабые стороны.

ИРА 1976 года оставалась публично бычьей и последовательной в своих требованиях. В начале года газета Republican News опубликовала заявление руководства Белфастской бригады ИРА, в котором говорилось, что Британия может либо «освободить ирландский народ от колониального ига без кровопролития, либо приказать своей избитой и деморализованной армии защищать флаг еще несколько лет». Британское поражение определенно приближалось: «Не заблуждайтесь на этот счет… Дни Британии в Ирландии сочтены; ирландский народ признает это, мир в целом признает это, и Ирландская республиканская армия, безусловно, признает это». Вскоре после этого руководство Белфастской бригады ИРА заявило, что говорит от имени всего республиканского движения, повторив три требования, которые являются предпосылкой справедливого и прочного мира в Ирландии:

1. Запланированный, поэтапный и упорядоченный вывод британской армии из Ирландии в течение согласованного периода.

2. Признание Великобританией права [всего] народа Ирландии, действующего как единое целое, определять свое будущее.

3. Объявление всеобщей амнистии для всех политических заключенных. Пока эти требования не будут выполнены в полном объеме, Ирландская республиканская армия будет продолжать сопротивляться британскому правлению, оказывая на него постоянное военное давление.

Мы, Временные военнопленные (Лонг Кеш), вновь заявляем о своем полном и абсолютном неприятии попыток британского правительства отказать в политическом статусе нашим товарищам, «приговоренным» после сегодняшнего «крайнего срока» за правонарушения… Любой член Временного движения, который «приговорен» за любое действие, совершенное в связи с движением, никогда не примет статус преступника, и в этом они будут иметь нашу поддержку.

— Из совместного заявления республиканских заключенных, 1 марта 1976 года.

Спустя 20 лет после знаменитой голодовки ирландских республиканцев 1981 года ведущий политик Шинн Фейн Том Хартли спокойно размышляет о том ужасном периоде.

Мы с ним сидим в элегантном зале мэрии Белфаста (с ирландским триколором, прислоненным к стене), и он вдумчиво рассматривает голодовку в контексте длительной борьбы между ирландскими республиканцами и британским государством:

Наверное, я бы начал с высказывания фон Клаузевица: стратегия одного диктует стратегию другого. Я думаю, прежде всего, нужно обратить внимание на ряд событий, которые начинают концентрироваться вокруг голодовки. У вас была борьба в начале семидесятых, и она очень сильна. И один из ответов — интернирование республиканцев.

Рис. 11. Трупы убитых на обочине

Но по своей природе интернирование означает, что оно делает политическими заключенными тех, кто интернирован… Британцы стремятся подорвать всю политическую этику борьбы, и в результате возникает политика ольстеризации, криминализации и нормализации. Параллельная стратегия британцев — взаимодействие с республиканцами; это приводит к прекращению огня в 1975 году, что вызывает серьезные потрясения внутри республиканского движения. Итак, с одной стороны, британцы продолжают свою стратегию по криминализации республиканской борьбы через ее заключенных; с другой стороны, они взаимодействуют с республиканцами, чтобы привести их к ситуации прекращения огня. Но в результате этого британцы, как мне кажется, не смогли предугадать, что в 75-м году (из-за напряженности, созданной стратегией) появится новое руководство, новое руководство республиканского движения. Затем британцы приступают к реализации своей стратегии… и что затем разворачивается — это борьба в тюрьмах. Таким образом, это новое [республиканское] руководство… [имеет] в виду создание идеологической основы для борьбы, то есть: нам нужно создать партию, нам нужен голос, нам нужен голос, который будет четко формулировать требования, и нам также нужно очень четко определить, что [это] за требования и каковы цели и задачи борьбы. Так что в период 1975–6 годов оно находится в зачаточном состоянии. И начинается борьба в тюрьмах, а затем борьба в тюрьмах переходит к массовым протестам, голодовкам и 1981 году.

Это дает ценный контекст для понимания республиканской тюремной борьбы конца 1970-х годов. С одной стороны, взаимодействие Великобритании с республиканцами привело к длительному перемирию в 1975 году, которое дискредитировало республиканских лидеров и привело к их замене; новое руководство хотело двигаться в более ярко выраженном политическом направлении. С другой стороны, британские попытки криминализировать республиканских заключенных привели к войне в тюрьмах, которая обеспечила путь, по которому можно было осуществить такое перенаправление. Таким образом, по мнению Хартли, произошло слияние, слияние республиканских реакций на два направления британской политики на севере Ирландии.

Как он предполагает, корни тюремной войны лежат в противоборствующих концепциях природы республиканского тюремного заключения. В 1972 году политически мотивированным заключенным на севере был предоставлен статус особой категории, который предусматривал условия содержания, аналогичные тем, которыми пользовались интернированные лица.

В 1975 г. республиканские лидеры были вынуждены заключить соглашение о предоставлении им условий, аналогичных тем, которыми пользовались интернированные, что фактически наделяло их своего рода политическим статусом. Однако в докладе Гардинера, опубликованном в январе 1975 года, содержалась рекомендация постепенно отказаться от статуса заключенных особой категории из-за того, что он поддерживал военизированные организации, а также из-за того, что он укреплял представление самих военизированных формирований о том, что они участвуют в законной политической борьбе. 4 ноября 1975 года государственный секретарь по делам Северной Ирландии Мерлин Риз предупредил, что статус особой категории будет прекращен для тех, кто осужден за преступления, совершенные после 1 марта 1976 года; после этого к таким заключенным будут относиться как к обычным преступникам. (Месяц спустя Риз объявил о прекращении интернирования, освободив всех оставшихся заключенных).

Теперь заключенных должны были криминализировать, чтобы лишить их права на борьбу, и содержать в недавно построенных камерах недалеко от Белфаста в Лонг-Кеше: H-Blocks. Официальное название HMP Maze («Лонг Кеш, он же Лабиринт — в зависимости от того, являетесь ли вы британцем, который кого-то туда посадил, или тем, кого посадили», как язвительно выразился Джерри Адамс)4 включало в себя эти H-блоки и соседний комплекс и, по сути, представляло собой две тюрьмы в одной. На территории комплекса находились бараки Ниссена (заключенные-республиканцы 1970-х годов называли их клетками; это были бараки, обнесенные колючей проволокой); в них содержались заключенные, имевшие (и сохранявшие) статус особой категории. В камерной части Лабиринта находились H-блоки (названные так из-за своей формы), в которых должны были содержаться заключенные, осужденные за преступления, совершенные после 1 марта 1976 года, и к которым должны были относиться как к преступникам. Блоки H-Blocks были одноэтажными (из мрачного серого кирпича), и их было восемь. Каждый блок состоял из четырех крыльев, в каждом из которых было по двадцать пять камер, столовая, туалет, прогулочный дворик и комната для хобби; в центральной соединительной секции располагались учебные классы, офисы для надзирателей, медицинский кабинет и склады.

Сами объекты были достаточно впечатляющими, но проблема заключалась в том, как власти представляли себе тех, кто должен был в них содержаться. По мнению первых, это были преступники, виновные в ужасающих преступлениях с применением насилия, которые были совершенно неоправданны. В отличие от них, республиканцы считали себя участниками законной военно-политической кампании, направленной на достижение национальной свободы своей страны перед лицом оккупации и угнетения. Заключенные ИРА оставались мужчинами и женщинами ИРА, их тюремная война была частью более широкой борьбы их армии против британского государства в Ирландии. Для ИРА заключение в Лонг-Кеш («британский концлагерь», по мнению Джерри Адамса)5 было «почетным знаком, который нужно носить с достоинством». Таким образом, наметив линию фронта, конец 1970-х и начало 1980-х годов должны были пройти под знаком затяжной войны в тюрьмах.

В Лонг-Кеше уже были проблемы. В июле 1975 года заключенные Временного правительства жаловались, что преследования «достигли совершенно неприемлемого уровня. День за днем вступают в силу новые, мелкие ограничительные правила, которые быстро делают жизнь невыносимой». Обыски заключенных и посетителей были одной из главных причин недовольства, и существовала определенная угроза грядущего конфликта: если тюремные власти останутся догматичными, то у республиканских заключенных «не останется другого выбора, кроме как перейти к другим формам протеста». И это касалось не только одной тюрьмы. В июле 1976 года республиканские заключенные белфастской тюрьмы Крамлин Роуд выступили с заявлением, в котором выразили протест против условий содержания: камеры были «кишат мышами и тараканами», произошла вспышка чесотки, а заключенные «подвергались непрерывному шквалу оскорблений, как словесных, так и физических, со стороны тюремных надзирателей». Они также предложили «послание Мерлину Рису. Вы можете думать, что ваш план по лишению политического статуса пройдет гладко и увенчается успехом, но вскоре эти иллюзии будут разбиты. Мы, республиканские заключенные в Crumlin Road Gaol, категорически заявляем, что НИКОГДА не позволим обращаться с собой как с обычными преступниками. Поэтому все ваши попытки обречены на провал». И снова эмблемой республиканцев должны были стать достоинство и неповиновение, а не унизительное раболепие или покорность.

Разведывательный вертолет в небе над Армой

Массовый протест воплотил в себе отказ заключенных ИРА признать статус преступников («Как они смеют называть нас преступниками?»)10, и это вынудило власти отреагировать на него, лишив протестующих доступа к телевидению, радио, материалам для чтения (кроме Библии), писательским материалам и письмам, а также к смягчение приговоров. И, подобно насилию на улице в начале смуты, тюремная война конца 1970-х годов резко обострялась, этап за этапом, в результате постепенно усиливающихся сражений на истощение. Весной 1978 года заключенные начали акцию протеста против запрета мыться в ответ (по их словам) на жестокость тюремных надзирателей. Заключенным разрешили выйти из камер и пройти по коридорам, чтобы помыться, но им было отказано во втором полотенце, которым они могли вытереться (первое использовалось для того, чтобы прикрыться). Поэтому они отказались покидать свои камеры, и начался протест против запрета мыться. Это был далеко не приятный опыт: «Перспектива не мыться неопределенное время не вызывала у меня особого энтузиазма». Начались стычки с тюремными надзирателями из-за опорожнения ночных горшков в камерах: их содержимое выбрасывалось через смотровые щели и окна, а надзиратели иногда выбрасывали его обратно затем отверстия были заблокированы, и заключенные выливали мочу через все доступные щели и размазывали свои экскременты по стенам. Начался «грязный протест».

Тюрьма долгое время была характерной чертой ИРА, и армия уделяла много внимания решению проблем, возникавших при арестах и допросах ее членов. Но теперь, с массовыми протестами «не стирать» и «грязно», кампания заключенных республиканцев приобрела новое, чрезвычайно важное значение в борьбе республиканцев, доминируя в их собственной рекламе и направляя на себя большую часть их энергии и усилий.

К концу 1980 года в Лонг-Кеше содержалось более 1300 заключенных; более 800 из них были республиканцами, из которых более 300 участвовали в грязных акциях протеста. К этому моменту тюремный конфликт стал жизненно важной проблемой для ИРА: обвинения в домогательствах, жестокости и бесчеловечном обращении в тюрьмах усилили приверженность республиканцев и чувство несправедливости со стороны государства.

Республиканцы считали, что для достижения того, что они считали справедливым обращением в тюрьмах, необходимы решительные действия, и еще в середине 1978 года они всерьез рассматривали возможность проведения голодовки. Теперь, в 1980 году, они решили, что другого выхода у них нет. 10 октября работники блока «Н» бланкет через своего сотрудника по связям с общественностью опубликовали заявление, которое положило начало одному из самых драматичных и ужасных эпизодов в современной истории Ирландии: «Мы, военнопленные республиканцы, содержащиеся в блоке «Н» в Лонг-Кеше, требуем политического признания и того, чтобы нам было предоставлено право статус политических заключенных. Мы заявляем об этом праве как захваченные в плен комбатанты в продолжающейся борьбе за национальное освобождение и самоопределение. Мы самым решительным образом отвергаем ярлык преступника, которым британцы пытались навесить на нас и нашу борьбу, и мы указываем на сеющие рознь сепаратистские институты шести графств как на единственный преступный аспект нынешней борьбы».

В заявлении отмечалось, что «мужчины были помещены в блоки «Н» и должны были преклонить колено перед британской администрацией и носить форму преступников».

Уже 21 октября в заявлении директора H-Blocks Брендана Хьюза была представлена современная тюремная борьба в республиканском историческом контексте: «Неоднократные тюремные баталии республиканцев за свои права военнопленных были центральной темой последовательной освободительной борьбы последних трех столетий». Они пережили «ужасное испытание тюремным заключением в варварских британских застенках»; пытки и бесчеловечность были применены к этим республиканцам, «которые с гордостью несли знамя Тона, Лалоре, Пирса и Коннолли и открыто бросили вызов тираническому угнетателю нашей нации».

Более того, за последние четыре года все другие средства протеста в тюрьме были исчерпаны, и «не осталось другой альтернативы, кроме как объявить голодовку, чтобы добиться наших справедливых требований о политическом статусе». Хьюз, который в начале 1970-х годов был старшим временным сотрудником в Белфасте, должен был возглавить голодовку 1980 года, которая продолжалась с 27 октября по 18 декабря. Он сложил с себя полномочия главы ИРА Мейза (в пользу Бобби Сэндса), и в его забастовке его сопровождали шесть других республиканцев из блока «Н»: Том Макфили, Шон Маккенна, Лео Грин, Томми Маккирни и Рэймонд Маккартни, а также человек из ИРА Джон Никсон. С точки зрения республиканцев, эти люди вели логичную и совершенно оправданную тюремную войну: «Эти люди были арестованы в соответствии с особыми полномочиями, допрошены в специальных центрах, осуждены специальными судами по особым правилам, установленным специальным законодательством. Разве они не особая категория?!!»

Конечно, до этого было множество голодовок ирландских республиканцев: в 1920 году в тюрьме Маунтджой; массовая забастовка 1923 года во время гражданской войны; забастовки Джо Кэхилла, Руайри О'Брадая и его брата Шона, а также Шона Макстиофейна в 1972–1973 годах. В 1972 году Билли Макки также возглавил забастовку в тюрьме Крамлин-Роуд, фактически за политический статус. В то время существовало два типа заключенных: во-первых, интернированные, которые были разделены по принадлежности к военизированным формированиям, размещались в бараках Ниссена в Лонг-Кеше, могли носить собственную одежду, организовываться по военному принципу и вести свои дела самостоятельно; и, во-вторых, заключенные, подобные тем, которые бастовали в Крамлине Роуд, которые были осуждены за преступления, связанные с военизированными формированиями, но с которыми обращались как с обычными преступниками (носили тюремную форму, не были разделены по принадлежности к военизированным формированиям, не имели свободы общения). Забастовка была направлена на то, чтобы добиться статуса первой группы и для второй. Первоначально правительство заняло жесткую позицию, но Уильям Уайтлоу, обеспокоенный беспорядками, которые могла вызвать возможная смерть Макки, а также стремившийся к прекращению огня и переговорам с ИРА, затем выступил за предоставление заключенным статуса особой категории. Таким образом, заключенные с Крамлин — роуд отправлялись в Лонг — Кеш, где они — и те, кто впоследствии был осужден — могли пользоваться эффективным политическим статусом. Таким образом, в то время как некоторые предыдущие забастовки (например, в 1923 году) были далеко не многообещающим примером, совсем недавно произошел ещё один прецедент, который указал на потенциально эффективную и практичную природу голодовки. Может ли статус, завоеванный после забастовки Макки в 1972 году, быть возвращен с помощью аналогичного жеста восемь лет спустя?

Таким образом, забастовка 1980 года была скорее попыткой, хотя и решительной и опасной, добиться того, что республиканцы считали надлежащим обращением с ними в тюрьмах, а не каким-то навязчивым стремлением к скорейшей смерти. В частности, участники голодовки выдвигали пять требований: право носить собственную одежду; право не выполнять тюремную работу; свободное общение с другими заключенными; 50-процентное смягчение приговоров; а также обычные свидания, посылки, образовательные и развлекательные учреждения. Одежда — в рабочие часы по будням (с 7. утра до 17. вечера) правила требовали, чтобы заключенные носили тюремную одежду, но в выходные и по вечерам в будние дни им разрешалось носить свою собственную одежду: теперь заключенные требовали права носить свою одежду постоянно. Работа — согласно правилам, заключенные должны были «заниматься полезным трудом», который состоял из четырех основных видов (выполнение домашней работы на кухнях, в столовых и т. д.; работа на производстве в тюремных мастерских; профессиональная подготовка (предлагался широкий спектр навыков); и образовательные курсы): заключенные теперь требовали права воздерживаться от тюремной работы. Объединение — правила допускали, что по вечерам в будние дни и в выходные заключенные могли общаться в каждом крыле, смотреть телевизор, играть в игры в помещении и посещать образовательные занятия; книги и газеты были разрешены: заключенные теперь требовали права свободно и в полной мере общаться друг с другом. Помилование — заключенные потребовали восстановления в полном объеме права на помилование, которого они лишились во время тюремного протеста. Отдых — тюремные правила допускают использование спортивного зала или игровой площадки в течение примерно трех часов в неделю в период физических нагрузок в дополнение к обычным ежедневным упражнениям продолжительностью не менее одного часа на открытом воздухе: заключенные теперь требовали права самостоятельно организовывать свой досуг.

1 декабря к голодовке присоединились три заключенные-республиканки из тюрьмы Арма: Мэйрид Фаррелл, Мэйрид Ньюджент и Мэри Дойл. 10 декабря представитель Управления по делам Северной Ирландии (NIO) поговорил с участниками голодовки, пытаясь разъяснить, что им предлагается. Но 15 декабря к забастовке присоединились еще двадцать три заключенных Maze, а на следующий день к ним присоединились еще семь заключенных блока H. Забастовка с нарастающей скоростью приближалась к кризису. Это произошло 18-го числа. Один из забастовщиков (Шон Маккенна, отбывающий двадцатипятилетний срок за покушение на убийство и членство в ИРА) тяжело заболел. Лидер забастовки Брендан Хьюз знал, что от британцев поступит какое-то предложение, которого может быть достаточно для урегулирования конфликта. Предполагалось, что Хьюз не должен был принимать решение о прекращении голодовки без консультаций с Лонг Кешем (Бобби Сэндсом), который поддерживал контакты как с бастующими, так и с внешним руководством движения. Но 18 декабря власти перевезли Маккенну в больницу Royal Victoria в Белфасте, по всей видимости, умирать, и не позволили Сэндсу снова встретиться с бастующими. Загнанный в угол, когда его товарищ был на грани смерти, когда, по-видимому, была заключена сделка, и он был отрезан от контактов со своими коллегами-республиканцами, Хьюз приказал прекратить голодовку. Он и его товарищи по забастовке оставались без еды пятьдесят три дня.

Что, собственно, предлагалось? В документе NIO от 18 декабря излагалось мнение властей о том, что произойдет, если протесты прекратятся. Заключенным будут предоставлены чистые камеры; в течение нескольких дней им будет выдана одежда, предоставленная их семьями для отдыха, общения и свиданий; как можно скорее заключенным будет выдана «гражданская одежда» для использования в течение рабочего дня; будет обеспечен доступ к посылкам и посещения, и свободное общение в каждом крыле по вечерам и выходным; кроме того, существовала перспектива восстановления ремиссии:

«Мы не хотим, чтобы кто-либо из заключенных умирал… Если они умрут, то это будет их собственный выбор. Если они захотят жить, доступные им условия будут соответствовать тому, о чем они просили, практичным и гуманным образом. Но мы не позволим, чтобы на то, как мы управляем тюрьмами, влияли голодовки или какие-либо другие угрозы».

Республиканцы утверждают, что 18 декабря бастующим сообщили, что их пять требований были удовлетворены, и до сих пор остается некоторая путаница в отношении того, каким именно образом завершилась акция протеста. Но когда забастовки в блоках «Н» и (днем позже) в Арме прекратились, вскоре стало ясно, что требования заключенных на самом деле не были выполнены. Поначалу казалось, что все идет хорошо. 9 января 1981 года в «Лабиринт» была доставлена новая гражданская одежда: заключенные решили надевать ее для свиданий. 14 января начальник «Лабиринта» признал, что некоторые заключенные переехали в камеры с мебелью и постельными принадлежностями и что они «не загрязняют или повреждают их клетки или их содержимое».

Ожидалось, что таких перемещений в меблированные камеры будет больше, и губернатор добавил, что «в рамках поэтапного подхода остается неизменным положение о том, что любой заключенный, которому будет поручена уборка меблированных камер, по запросу будет обеспечен новой гражданской одеждой официального образца». Но и здесь сохранялось различие между тем, что заключенные считали гражданской одеждой (а именно, своей собственной одеждой), и гражданской одеждой властей.

Позже в том же месяце тюремные власти в блоках «Н» отказались выдать собственную одежду двадцати мужчинам, которых перевели из грязных камер в чистые и которые начали захламляться, и это привело к очередному кризису. Возникло еще одно противостояние. 4 февраля заключенные-республиканцы из блоков «Н» и «Арма» выступили с заявлением: «терпеливо ожидая в течение семи недель доказательств того, что британское правительство готово разрешить тюремный кризис, и предоставив им все возможности для этого», заключенные заявили о своем намерении «еще раз объявить голодовку». Первая голодовка закончилась тем, что заключенные ожидали, что их протесты вскоре начнут сворачиваться и что в качестве первого шага на этом пути люди, приносящие одеяла, смогут получить свою собственную одежду. Этого не произошло: «британцы были больше заинтересованы в том, чтобы еще раз унизить нас, чем в урегулировании тюремного кризиса». Следующая голодовка — «до смерти, если потребуется» — должна была начаться 1 марта, в пятую годовщину лишения республиканских заключенных политического статуса.

Таким образом, вторая голодовка была вызвана ощущением республиканцами предательства британцев: «как и в другие периоды ирландской истории, британцы в очередной раз предали нас».

Так началась вторая голодовка «Блока Н» за политический статус, когда 1 марта 1981 года Бобби Сэндс отказался от еды. Сэндс, умерший в результате голодовки, стал одной из ведущих фигур в истории ИРА любого периода. Но именно его заурядность придавала его необычному жесту такую силу. Как метко выразился Джерри Адамс, «Бобби Сэндс был самым обычным молодым человеком… Если бы вы встретили Бобби Сэндса, то не заметили бы в его поведении или внешности ничего такого, что отличало бы его от остальных. И все же этот совершенно обычный молодой человек совершил совершенно экстраординарный поступок». Сэндс родился в Белфасте в 1954 году. Во время его юности его семья дважды была вынуждена переезжать из-за притеснений со стороны лоялистов. После второго такого перемещения — в Твинбрук на западе города — подросток Сэндс вступил в ИРА. В октябре 1972 года, когда ему было всего восемнадцать лет, его арестовали и обвинили в хранении оружия. В начале 1973 года он был приговорен к пяти годам тюремного заключения и помещен в камеру 11, где содержался Джерри Адамс.

Здесь он выучил ирландский язык и энергично посвятил себя тюремной жизни и культуре. Он был освобожден в апреле 1976 года и вернулся в Твинбрук, где занимался как организационной работой Шинн Фейн, так и активизмом ИРА. Он был снова арестован в октябре 1976 года в Данмарри, Белфаст, после операции ИРА: они взорвали мебельную компанию «Балморал», в которой участвовали девять добровольцев ИРА; Сэндс был арестован в машине, в которую он и еще двое запрыгнули после взрыва бомб. В 1977 году он был осужден (за хранение оружия) и приговорен к четырнадцати годам тюремного заключения. Таким образом, в конце сентября 1977 года он прибыл в блок «Н», должным образом отказался носить тюремную форму и лег «на одеяло». Тюремная жизнь затмила беспокойный личный мир. О своем пленении в 1972 году Сэндс вспоминал: «До того, как меня освободили, я встречался с девушкой и собирался жениться. Она была беременна, я женился в тюрьме, находясь в предварительном заключении; его арест в 1976 году разрушил брак. Его жена не разделяла рвения Сэндса к делу республиканцев. Во время второго ареста она снова была беременна, но вскоре после этого у нее начались преждевременные роды, и она потеряла ребенка, объяснив это травмой, полученной в результате ареста ее мужа и последующего разрушительного рейда британской армии на их дом.

В отличие от этого, его тюремная жизнь имела четкое направление. Сэндс бросил школу в пятнадцать лет (чтобы стать учеником каретника), но, как и многие заключенные-республиканцы, он начал читать, находясь в политическом заключении. Во время своего первого пребывания в тюрьме он прочитал книги ирландских и международных революционеров: Джеймса Коннолли, Патрика Пирса, Лиама Меллоуза, Франца Фанона, Че Гевары. К марту 1981 года один товарищ охарактеризовал его как «помешанного на поэзии», и он сам стал писать в этом жанре. В блоках «Н» в 1979 году Сэндс прочитал какую-то работу ирландской писательницы-националистки Этны Карбери и написал ей записку, надеясь, что она сможет написать им что-нибудь для их кампании в блоке «Н». На самом деле она умерла в 1902 году. Так что образ заключенного-ученого должен был стать образцом для подражания.

Сэндс, безусловно, был увлеченным читателем (среди его любимых романов — романтизированная ирландская сага Леона Уриса «Троица»); он стал автором статей (под псевдонимом «Марселла», в честь сестры) для республиканской прессы; и у него была ясная, решительная позиция, осознание своих политических амбиций и цели.

«Я политический заключенный, — записал он в своем дневнике 1 марта 1981 года. — Я политический заключенный, потому что я стал жертвой непрекращающейся войны, которая ведется между угнетенным ирландским народом и чуждым, деспотичным, нежелательным режимом, который отказывается уйти с нашей земли». Сам характер этого дневника голодовки, тайно написанного на туалетной бумаге и спрятанного, по большей части, внутри тела Сэндса, отражает остроту тюремного конфликта, в центре которого ему предстояло оказаться.

Властям ИРА, находившимся за пределами тюрьмы, была отнюдь не по душе идея голодовки, стимулом к которой во многом послужили сами заключенные. Внешние лидеры полагали, что такая забастовка может оказаться проигранной битвой, что британское правительство, возможно, не будет тронуто таким жестом и что — если бы это было так — последствия для морального духа внутри движения могли бы быть ужасными. Но энтузиазм заключенных в отношении стратегии голодовки, которая, по их мнению, была их последним средством, вынудил ИРА выйти на свободу.

Итак, 1 марта Бобби Сэндс отказался от еды. За ним последовали многие другие республиканцы, девять из которых, как и сам Сэндс, в результате погибли. Фрэнсис Хьюз присоединился к забастовке 15-го числа. Первоначально Хьюз был членом ИРА, но после прекращения огня в 1972 году покинул эту организацию и создал независимое подразделение в своем родном южном Дерри. Это подразделение затем было принято во Временную ИРА. Двоюродный брат другого участника голодовки Томаса Макэлви, Хьюз, родился в 1956 году в Беллахи, в семье убежденных республиканцев. Мальчиком он присоединился к «Фианна Ирландия», и его республиканские взгляды усилились, когда в возрасте семнадцати лет он и еще один мальчик были жестоко избиты британскими солдатами во время импровизированного допроса: «Он хотел отомстить людям, которые это сделали, и их друзьям», — сказал он. Захваченный в плен в 1978 году, он теперь решительно встретил голодовку: «Я не против умереть, если это не будет напрасной или глупой смертью».

Рэймонд Маккриш из южного Арма, который был захвачен ИРА подростком в 1976 году, и Пэтси О'Хара из INLA из Дерри-Сити. Они родились в 1957 году, и оба присоединились к забастовке 22 марта. Джо Макдоннелл из западного Белфаста, интернированный в начале 1970-х годов, а затем арестованный в октябре 1976 года вместе с Сэндсом после того, как ИРА взорвала мебельную компанию Balmoral: он сменил Сэндса, объявившего голодовку 9 мая 1981 года. Эта последовательность действий должна была продолжиться, и имена, которые из сравнительно малоизвестных превратились в республиканские легенды. Когда забастовщики умирали, их товарищи выходили вперед, чтобы заменить их на посту. Среди заключенных-республиканцев не было недостатка в потенциальных участниках голодовки.

22 мая Киран Доэрти присоединился к забастовке, заменив Рэймонда Маккриша. Доэрти родился в Белфасте в 1955 году, присоединился к движению в 1971 году и пережил интернирование, освобождение и последующий повторный арест. В январе 1978 года его приговорили к двадцати двум годам тюремного заключения по обвинению в хранении огнестрельного оружия и взрывчатых веществ, а также в захвате автомобиля. Он сразу же присоединился к массовому протесту в районе Н. За ним последовали другие отважные деятели. 23 мая Кевин Линч из INLA присоединился к забастовке, заменив Пэтси О'Хару; шесть дней спустя Мартин Херсон из Каппа, графство Тайрон, начал голодать. 8 июня к забастовке присоединился Томас Макэлви, а 22-го — Микки Дивайн из INLA.

Но непредвиденное событие изменило ход голодовки — 5 марта 1981 года умер Фрэнк Магуайр… Независимый член парламента от Вестминстера от Ферманы/Южного Тайрона скончался в результате сердечного приступа, и последовавшие за этим дополнительные выборы на освободившееся таким образом место предоставили возможность трансформировать забастовку Сэндса. Магуайр, сам бывший интернированный ИРА, поддерживал требования заключенных о политическом статусе. Но что, если бы Бобби Сэндс сам был избран в Палату общин? Могло ли британское правительство в такой ситуации действительно утверждать, что ИРА была преступниками, а не политической силой? Могла ли премьер-министр Маргарет Тэтчер позволить члену парламента от Вестминстера уморить себя голодом? Джерри Адамс был среди тех, кто поддерживал идею о том, что Сэндсу следует баллотироваться на дополнительных выборах после избрания Магуайра, но это, несомненно, была рискованная стратегия. Что, если Сэндс проиграет? Тэтчер и ее коллеги придали бы большое значение такому поражению, а дополнительные выборы 9 апреля и их итоги были напряженными на фоне ежедневного поста Сэндса.

Сэндс победил, с небольшим отрывом от конкурентов, победив кандидата от «Союза за демократию» Гарри Уэста. Националисты в округе проголосовали за него — 30 492 человека — и восторгу республиканцев не было предела. Один из заключенных ИРА Лоуренс Маккеоун позже вспоминал: «Мы были в восторге от победы. Мы думали, что это значительно повысит шансы Бобби на выживание, что британцы не захотят, чтобы один из их собственных депутатов умер от голодовки». Результаты дополнительных выборов действительно были политически значимыми. Джерри Адамс, комментируя избрание Сэндса, сказал: «Его победа разоблачила ложь о том, что участники голодовки — и, следовательно, ИРА и все республиканское движение — не имели народной поддержки». Конечно, поддержка Сэндса в 1981 году не должна означать обязательного одобрения его политики в ИРА. Как справедливо говорит Мэриан Прайс, «За Бобби Сэндса проголосовало бы множество людей, которые, конечно же, не согласились бы с политикой Бобби Сэндса. Но они проголосовали бы за него не потому, что они были республиканцами, а потому, что они не хотели, чтобы этот человек умер, а также потому, что они уважали его за то, что он был готов умереть за то, во что верил». Даже непримиримая противница голодовки ИРА Маргарет Тэтчер признала Он отметил, что «можно было восхищаться мужеством Сэндса и других участников голодовки, которые погибли, но не сочувствовать их убийственному делу. Мы сделали все, что было в наших силах, чтобы убедить их прекратить поститься».

Таким образом, несмотря на эту знаменитую победу, голодовка продолжалась. Со смертельным исходом. 5 мая 1981 года, на шестьдесят шестой день своего голодания, Бобби Сэндс скончался. На его похоронах в Белфасте 7 мая 100 100 человек молча шли за гробом. Сэндс был похоронен на кладбище Миллтаун в западной части города, и его представитель на выборах Оуэн Кэррон произнес надгробную речь: «Трудно описать печаль и огорчение, переполняющие наши сердца сегодня, когда мы стоим у могилы добровольца Бобби Сэндса, жестоко убитого британским правительством во время Второй мировой войны». — Квартал Лонг-Кеш. — год смерть Бобби Сэндса, члена парламента, вызвала огромный интерес средств массовой информации и широкую международную огласку. Затем, 12 мая, товарищ Сэндса Фрэнки Хьюз также погиб на пятьдесят девятый день его забастовки. По мнению сочувствующих американцев, Хьюз был «убит британским правительством»; «Фрэнки Хьюз отдал свою жизнь и доказал свою любовь. Свет, зажженный им, никогда не погаснет. 21-го числа того же месяца Рэймонд Маккриш и Пэтси О'Хара скончались. Они не ели шестьдесят один день.

Несмотря на всю их организаторскую энергию, республиканское движение было свидетелем серии смертей, которые давали все меньше возможностей шокировать, двигать вперед, оказывать политическое влияние.

И республиканцы действительно были хорошо организованы. Национальный комитет H-Block/Armagh активно продвигал дело заключенных, привлекая к нему внимание общественности. Заключенные общались между собой и с внешним миром с помощью сложного и изобретательного набора средств связи, или «коммов». Написанные на импровизированной (туалетной или сигаретной) бумаге, завернутые в пищевую пленку и спрятанные на теле (в заднем проходе, во рту, под крайней плотью), эти «сообщения» или записки переправлялись контрабандой через визиты, родственники или друзья приносили и забирали сообщения (опять же, пряча их на своем теле). Но их перевозили контрабандой на фоне затянувшейся череды трагедий. Джо Макдоннелл скончался 8 июля, и его трогательная история подошла к концу после шестидесяти одного дня голодания. Лоуренс Маккаун, участник голодовки: «Джо Макдоннелл, который был женат и имел детей, отказывался надевать форму даже для визитов, поэтому он не видел свою семью в течение четырех лет. Он увидит их, когда будет умирать. Тем временем его дети стали на четыре года старше». И, вопреки многим случайным предположениям, это не были люди, обреченные на мученическую смерть из-за долговременной склонности. Как вспоминает другой соратник Макдоннелла по республиканской партии, «Никто не любил жизнь так сильно, как Джо Макдоннелл, и не жил полной жизнью, как Джо Макдоннелл… Если бы передо мной поставили тысячу человек, Джо был бы последним, кого я выбрал бы для объявления голодовки».

По сути, это были обычные люди, чье ревностное отношение к своей борьбе и обстоятельства привели их к крайностям. Ведущий республиканец и бывший подрывник ИРА Джерри Келли позже вспоминал о периоде голодовки: «Большое количество заключенных были готовы к медленной и мучительной смерти ради нас. Британцам следует обратить внимание на то, что они не были суперменами или женщинами. Они были обычными мужчинами и женщинами из республиканского сообщества. Это были обычные мужчины и женщины, оказавшиеся в чрезвычайных обстоятельствах, которые приняли вызов и превзошли его». И воспоминания об этой самоотверженной борьбе до сих пор могут вызывать гнев. Как вспоминал один бывший боец ИРА, «я знал Джо Макдоннелла всю свою жизнь», потому что он был родом из Лоуэр-Фоллс [в Белфасте], откуда я сам родом… Каждый раз, когда я думаю об этих голодающих, я прихожу в ярость, правда. Я помню, какими мрачными были те дни. Я помню, как ужасно это, должно быть, было для них».

Во время самой забастовки ощущалась эмоциональная напряженность, которая помогла поддержать этот жест, и сильное ощущение того, что жертвы тех, кто погиб, не должны оказаться напрасными. Мартин Херсон умер 13 июля 1981 года, Кевин Линч — 1 августа, а Киран Доэрти — на следующий день. Как и Сэндс, хотя и с гораздо меньшей известностью, Доэрти был избран в парламент: в июне, во время голодовки, он получил место в Дублинской палате представителей от Кавана/Монахана на всеобщих выборах в Ирландской Республике. Томас Макэлви умер 8 августа, Микки Дивайн — позже в том же месяце, после шестидесяти дней голодания. Макэлви олицетворял собой вызывающий провокаторский подход, который был ключевой частью голодовки и организации в целом; однажды он провел четырнадцать дней в тюремном карцере за то, что отказался называть тюремного надзирателя сэром.

Демонстративно или нет, но забастовщикам не удалось убедить британское правительство выполнить их требования. Между двумя сторонами существовал контакт, и республиканцы знали, что им предлагается. 29 июля Джерри Адамс встретился с шестью участниками голодовки, чтобы обрисовать в общих чертах то, что, по его мнению, можно получить от британцев в случае прекращения забастовки: пакет мер, который не соответствовал всем требованиям, но свидетельствовал о существенном прогрессе — отмене тюремной формы для заключенных, право носить свою собственную одежду; неофициальная изоляция заключенных; свобода общения по выходным и на часть каждого дня; удовлетворение требований бастующих относительно посылок и свиданий. Но заключенные отвергли эти предложения и настаивали на выполнении своих требований в полном объеме. На этот раз компромисса быть не могло.

Но по мере того, как последствия каждой смерти ослабевали, а власти были явно готовы к тому, что эта мрачная череда событий будет продолжаться и дальше, смелой забастовке неизбежно пришел конец. Давление на семьи бастующих было ужасающим, и — неудивительно — некоторые из них пришли к выводу, что голодовку следует прекратить. 31 июля 1981 года Пэдди Куинн (который присоединился к забастовке 15 июня) получил медицинскую помощь по указанию своих родственников и через сорок семь дней прекратил голодовку. 20 августа семья Пэта Макджоуна согласилась на медицинское вмешательство, чтобы спасти ему жизнь на сорок второй день его голодания. 4 сентября семья Мэтта Девлина согласилась на медицинское вмешательство, чтобы спасти ему жизнь на пятьдесят второй день забастовки; два дня спустя семья Лоуренса Маккеона согласилась на медицинское вмешательство, чтобы спасти его на семидесятый день забастовки. Забастовка была приостановлена.

По сути, забастовка прекратилась. Так, 30 сентября заключенные блока «Н» выступили с заявлением: «Мы, протестующие заключенные-республиканцы в блоках «Н», столкнувшись с реальностью постоянного вмешательства семьи, вынуждены прекратить голодовку в силу обстоятельств, которые на данный момент мы практически не контролируем». 3 сентября. В октябре, когда такие деятели, как Пэт Шихан и Джеки Макмаллан, по-прежнему отказывались от еды, длительная голодовка Кеша закончилась.

Это было сделано без достижения заключенными своих целей, хотя 6 октября государственный секретарь по делам Северной Ирландии Джеймс Прайор пошел на значительные уступки в их позиции в отношении одежды, освобождения от наказания, общения и посещений. Но более широкое значение голодовки 1981 года выходило далеко за рамки подобных подробностей, и ее справедливо рассматривали как важнейший и показательный эпизод в истории Временной республиканской партии; по мнению Шинн Файнер Тома Хартли, «голодовка стала переломным моментом».

С одной стороны, она выявила недостатки республиканской партии, такое прочтение деятельности республиканцев, при котором к ней относились так, как будто это было просто аполитичное преступление. Признание чего-либо политическим не обязательно придает ему ощущение легитимности или справедливости. Но нет сомнений в том, что этот эпизод убедительно продемонстрировал политическую природу Временного движения. Сами республиканцы представили забастовку 1981 года не просто как борьбу за выполнение пяти требований, но и как «окончательную реакцию на сами «Блоки Н», конечный продукт тщательно манипулируемой правовой системы, которая была разработана для замены позорной международной системы интернирования без суда и следствия, введенной в августе 1971 года». Брендан Хьюз, лидер голодовки 1980 года позже утверждал, ссылаясь на тюремные протесты, что «то, что происходило между 1976 и 1981 годами, было войной. Британское правительство пыталось победить республиканцев в борьбе с помощью политики деградации, изоляции, избиений и криминализации. У них ничего не вышло». По мнению Тома Хартли, то, что было начато в 1976 году, было завершено в 1981 году: «С той минуты, как Киран Ньюджент отказался носить тюремную форму, британская политика криминализации потерпела поражение. Вместо этого Британия была криминализирована в глазах всего мира. Криминализация, сама стратегия британцев, нарушена избранием Бобби Сэндса. По сути, вы не можете говорить о том, что кто-то является преступником, а затем, я думаю, 30 000 человек выходят на улицу, чтобы проголосовать за него».

Как уже отмечалось, по мнению ИРА, британцы были ответственны за голодовку, и заключенные утверждали, что правительство «законно убило» Бобби Сэндс. Республиканцы также крайне враждебно относились к роли Дублина, в том числе к «коллаборационистской роли лидера «Фианна Фэйл» Чарльза Хоуи во время нынешнего кризиса, связанного с голодовкой».

То, что голодовка продемонстрировала политическое измерение тюремного конфликта неоспоримо. Второй момент заключается в том, что она значительно расширила борьбу республиканцев с точки зрения глубины и масштабов поддержки. Протесты в Великобритании в поддержку участников голодовки были отмечены республиканцами в Ирландии. И более широкое международное сочувствие было мобилизовано таким образом, что это поставило в неловкое положение правительство Маргарет Тэтчер. Энергично организованная реклама за рубежом рассказывала истории о «преступлениях против британского колониализма», и о тех, кто «был убит британцами».

Действительно, голодовка 1981 года стала рассматриваться республиканцами как абсолютно важная для возрождения их движения. Брендан Макфарлейн, возглавлявший республиканский блок «Н» во время забастовки, спустя десятилетие оглянулся назад и заявил, что «На более широкой политической арене голодовка [1981 года] изменила характер освободительной борьбы. Традиционные предрассудки были отброшены, поскольку республиканское движение обрело новую политическую силу, разрушив британский миф о том, что у нас практически не было поддержки, и продвигаясь вперед вместе с народом в новую эру борьбы». Голодовка стала рассматриваться как демонстрация того, чего можно добиться, если республиканская политика распространится на кампании, проводимые на более широкой основе, и ключевым моментом здесь является избрание Сэндса. Как отмечал один из самых талантливых публицистов Шинн Фейн того времени Дэнни Моррисон, последующая переориентация республиканского движения на политику, вероятно, была бы невозможна, «если бы не случайная смерть Фрэнка Магуайра и избрание Бобби Сэндса, потому что движение с подозрением относилось к политике, потому что политика равносильна компромиссу».

И в любом случае было бы неправильно рассматривать 1981 год как начало процесса республиканской политизации: его правильнее было бы понимать как непреднамеренный ускоритель процесса, уже одобренного лидерами движения. Том Хартли из книги Шинн Фейн «Том Хартли: участники голодовки" ускорили в США продвижение политических стратегий, электорализма, которые, вероятно, были на кону». До 1981 года республиканское руководство пыталось двигаться в политическом направлении; действительно, одна из ироний голодовки заключалась в том, что республиканская оппозиция намерение заключенных провести забастовку за пределами тюрьмы было частично основано на возражении, что такая забастовка отвлечет время, энергию и внимание от процесса политизации, которого хотели добиться республиканские лидеры и который в конечном итоге усилила голодовка.

Но можно ли было избежать этого болезненного эпизода? Что, если бы первая голодовка была прекращена спокойно, как казалось возможным в конце 1980 — начале 1981 годов? Один из участников забастовки 1980 года, Томми Маккирни, определенно считает, что такая возможность была («С этим можно было бы разобраться»); один из лидеров его движения, Джерри Адамс, согласен: «Была заключена сделка, которая могла решить проблемы, лежащие в основе тюрьмы протесты».

Заключенные — республиканцы в начале 1980-х годов, несомненно, расценили вторую голодовку как результат неспособности британцев выполнить обещания, положившие конец первой, — предложения декабря 1980 года, если бы они были реализованы, представляли собой «осуществимое и справедливое решение».

Иногда высказывается предположение, что голодовка была вызвана глубоко укоренившимся ирландским инстинктом. Но ее реальное объяснение кроется, прежде всего, в современной политике: в особенностях тюремной войны 1976–1981 годов. Таким образом, вполне возможно, что компромисс, достигнутый в 1980 году с учетом практических требований заключенных, действительно мог бы предотвратить второй, смертельный удар.

Возможно, это было бы предпочтительнее для правительства Маргарет Тэтчер, для которого забастовка 1981 года стала чем-то вроде Пирровой победы. Да, голодовка закончилась без удовлетворения требований заключенных. Но усиление националистических чувств и симпатий было дорогой ценой, и после битвы 1981 года должно было возникнуть возрожденное республиканское движение. Сама миссис Тэтчер предстала в этом эпизоде как олицетворение ненависти к республиканцам кромвелевских масштабов («этот елейный, самодовольный ублюдок», «самый большой ублюдок, которого мы когда-либо знали», по выразительному выражению Дэнни Моррисона). Но она тоже, сама того не желая, помогла вдохнуть жизнь в борьбу ирландских республиканцев. Голодовку 1981 года можно рассматривать как еще один пример того, как жесткая британская политика оборачивается в пользу воинственных ирландских республиканцев. Как и в случае с интернированием в 1971 году или Кровавым воскресеньем в 1972 году, ИРА теперь располагала большим количеством потенциальных рекрутов, чем могло бы быть, если бы британское правительство, вероятно, не приняло опрометчивых решений, которых можно было избежать. И такие размышления становятся еще более актуальными, если учесть насилие во время голодовки и его последствия. Продолжительный пост резко поляризовал общество в Северной Ирландии, поскольку каждый день напряженной работы усугублял разногласия и враждебность между противниками в общинах. Граффити на стенах лоялистов во время забастовки Сэндса, по-видимому, включали в себя: «Не будь таким расплывчатым, умори тайга голодом [католика]». Сатирический журнал «Фобкрап» в своей колонке о пародийных мероприятиях должен был опубликовать объявление о выступлении «Специально приглашенной звезды: Бобби Сэндса и скелетов».

Со своей стороны, заключенные-республиканцы, несомненно, хотели отомстить за гибель своих товарищей в непосредственной близости от них. Энтони Макинтайр, в то время заключенный ИРА: «Мы были разочарованы тем, что реакция ИРА на смертельные случаи во время голодовки была не такой, какой должна была быть… Мы чувствовали, что ИРА могла бы убивать этих людей в двадцатые и тридцатые годы; мы ожидали предупреждений и надеялись на них». Томми Маккирни: «ИРА сильно потеряла престиж и доверие во время второй голодовки, когда, в частности, оказалось, что она не в состоянии военным путем отреагировать на смерть Бобби Сэндса».

Но если ИРА убивала не так много людей, как надеялись некоторые, они все равно были кровожадно активны. Продолжительный тюремный протест сопровождался мстительным насилием, что нашло отражение в словах Кирана, первого человека, укрывшегося одеялом.

Республиканцы представили участников голодовки как жертв; но другие жертвы также пострадали от рук ИРА. Тюремные служащие («законные цели», по мнению ИРА) убили 79 человек во время тюремной войны; так же (7 апреля 1981 года) погибла Джоанна Мазерс. Двадцатидевятилетняя замужняя женщина с маленьким сыном, Мэтерс устроилась на неполный рабочий день сборщиком данных переписи населения, чтобы увеличить доход семьи. ИРА выступила против переписи и призвала националистов не принимать в ней участия; 7 апреля они выстрелили в голову Джоан Мазерс, когда она собирала переписные листы в Дерри. (ИРА первоначально отрицала свою ответственность, но позже выяснилось, что на самом деле убийцами были они). И у самих заключенных-республиканцев, конечно, тоже было жестокое прошлое. Брендан Макфарлейн, сменивший Сэндса на посту главного операционного директора в Лонг-Кеше в преддверии второй забастовки, в августе 1975 года участвовал в кровавом нападении с применением огнестрельного оружия и бомбы на бар «Байардо» на Абердин-стрит в протестантском районе Шанкилл-роуд в Белфасте. Предположительно, бар часто посещали люди из UVF, но в результате нападения погибли пять протестантов, ни один из которых не имел связей с военизированными формированиями. (ИРА первоначально отрицала какую-либо причастность к нападению в Байярдо, но, опять же, позже выяснилось, что это действительно была операция ИРА.) А насилие в прошлом и настоящем должно было дополниться насилием, которое голодовка накопила на будущее, поскольку молодые люди, по понятным причинам тронутые видом умирающих участников голодовки, решили пойти по пути реагирования, который предлагала военная политика ИРА.

Таким образом, 1981 год был политическим и политизирующим, его можно было избежать, и он был ужасающе жестоким. Но, пожалуй, его самые яркие образы — это человеческая печаль. Неудивительно, что противники и жертвы ИРА не проявляли особого сочувствия к бастующим. Но точно так же, как нельзя забывать о страданиях жертв ИРА, нельзя забывать и о человеческих историях, связанных с забастовщиками. «В их бедственном положении чувствовалась ужасная печаль, которую могли оценить даже те, кто сожалел об их принадлежности к ИРА», — заметил поэт-северянин Шеймус Хини. Со своей стороны, Брендан Макфарлейн с грустью оглядывался назад: «1981 год, вероятно, был худшим годом в моей жизни. Несмотря на политические достижения, потеря того года навсегда останется со мной».

Дэнни Моррисон заявил: «Мы никогда не переживем это. Мы никогда не переживем».

Ибо, хотя верно, что, по словам Тома Хартли, «когда вы боретесь, вы справляетесь с этим», также верно и то, что для заключенных перенесение затяжных смертей или наблюдение за ними было чрезвычайно болезненным. Грусть, товарищество, целеустремленность, мужество и нежелание поддаваться панике — все это объединилось в эти дни восторга во время тюремной войны. «Дух товарищества. Вы никогда не были так близки, как на одеяле»; «Я не верю, что когда-нибудь снова испытаю ту глубину товарищества и близости с другими мужчинами, которые были у меня во время пребывания в блоках. Я не ожидаю, что в своей жизни переживу те же чувства, что и я».

Даже заключенные ИРА в Англии в эти годы чувствовали себя вовлеченными в более масштабную борьбу и, как следствие, укреплялись: политический заключенный «чувствует прочные узы товарищества со своими товарищами-военнопленными и чувствует себя тесно связанным с борьбой за национальное освобождение в Ирландии». Это всегда является большим источником силы для политического заключенного. Он знает, что любые страдания, которые он может вынести, направлены на достижение благородной цели и что он не отдельный человек, которого можно изолировать и забыть, а часть великого движения.

Еще одной особенностью этих тюремных будней, которая бросается в глаза, является их глубоко религиозный, католический характер. На листовке Шинн Фейн, выпущенной на Рождество 1977 года в поддержку тюремного протеста, был изображен Христос на кресте с подписью «Он тоже был узником совести»; рядом с этим изображением был изображен человек в одеяле из блока «Н». Идея отождествления заключенных ИРА с Христом, возможно, достигла своего пика когда отец Денис Фаул попытался убедить Бобби Сэндса прекратить голодовку, Сэндс в ответ сослался на слова Христа из Евангелия от Иоанна 15:13: «Нет больше любви у человека, как если бы он отдал душу свою за друзей своих». Но не только сами забастовщики видели в своем поступке подобие Христа. Один католический священник заметил, что забастовщики были почти подобны Христу… Можно возразить, что Христу не обязательно было умирать на кресте, он мог бы сотворил чудо, но ради блага своего народа он пошел на высшую жертву — смерть. Я думаю, что каждый отдельный человек пытался это сделать.

В ноябре 1980 года республиканец Сэм Миллар написал из блока Н-5 письмо папе Иоанну Павлу II («Дорогой Святой Отец, я надеюсь, что эта небольшая записка застанет вас в добром здравии») на туалетной бумаге («Пожалуйста, извините за то, что она написана на бумаге») с просьбой о папской помощи, вмешательство от имени участников голодовки.

Я пишу это письмо не для того, чтобы рассказать вам о наших условиях, а чтобы умолять вас спасти жизни моих товарищей, которых британское правительство вынудило объявить голодовку… Ирландский народ пострадал из-за своих политических и религиозных убеждений… История Ирландии — это наполненные кровью, которую ирландские мужчины и женщины пролили за нацию и католическую церковь, и теперь, когда ирландский народ нуждается в Церкви, мы не слышим ничего, кроме гробовой тишины. Почему??… Что должны сделать ирландцы, чтобы Церковь помогла?… К тому времени, когда вы получите это сообщение, может быть уже слишком поздно спасать моих товарищей. Вы должны высказаться сейчас, громко; за закрытыми дверями это бесполезно. Мои товарищи умрут, если ты этого не сделаешь.

В собственном дневнике Бобби Сэндса от 3 марта 1981 года было отмечено, что «мальчики теперь читают молитву по четкам дважды в день, в то время как его заместитель на посту главного врача (Брендан Макфарлейн) когда-то учился на католического священника, а теперь, находясь в тюрьме, усердно читал Библию.

Такая католическая религиозность не должна означать, что заключенные ИРА мирно сосуществовали с церковными властями. Как и в предыдущие периоды, 94 ирландских республиканца могли быть христианами-католиками, но при этом критически относиться к политической позиции своей Церкви, а роль последней во время голодовки вызывала острую враждебность. Республиканец Джерард Ходжинс позже обвинил отца Фаула в том, что он «продемонстрировал свое желание уничтожить ИРА в 1981 году своим предательским поворотом в отношении голодовки». Критикуя Фола за попытку убедить семьи бастующих вмешаться в забастовку, Ходжинс заметил: «Никому не нравятся перебежчики, даже если они священники».

Другие республиканцы также критиковали Церковь. Том Холланд, рассказывая о лете 1981 года: «В последних числах июля католическая церковь начала активно вмешиваться в протест, вызывая несогласие и сомнения среди населения».

В этом, как и во многом другом, есть неизбежные отголоски событий 1881–1916 годов. Образцовое, квазирелигиозное мученичество, извлечение республиканцами выгоды от технического поражения, пиррова природа британской победы и усиление ирландских националистических настроений — все это указывает на такое сравнение. Есть и еще одно сходство между двумя эпохальными событиями, связанными с республикой. Ибо в каждом случае республиканская политика была заряжена энергией и мобилизована, подпитывалась новобранцами и ощущением возможности победы; в каждом случае использовалось сочетание республиканского насилия и республиканской политики в надежде превратить высокие жертвы в конечную практическую победу с установлением свободной республики. И в каждом случае такие тысячелетние надежды в конечном счете оказывались несбыточными. После 1916 года ИРА успешно сражалась за республику в войне, закончившейся компромиссом 1921 года — компромиссом, который ее политическое крыло Шинн Фейн одобрило как наилучший из возможных на тот момент результатов. После 1981 года ИРА упорно боролась за уход британцев в ходе конфликта, который закончился компромиссом — тем, который ее собственное политическое крыло Шинн Фейн представило как наилучший вариант в сложившихся обстоятельствах.

* * *

21 июля 1976 года посол Великобритании в Республике Ирландия Кристофер Юарт-Биггс был убит ИРА в Дублине в ходе операции, которая вызвала политический шок и личную боль.

Временные власти собирались вступить в явно «долгую войну», и для того, чтобы выдержать такую борьбу, было сочтено необходимым реорганизовать армию. Конец 1976 и начало 1977 годов (когда Рой Мейсон был государственным секретарем по делам Северной Ирландии) были трудными периодами для Временного движения: большое количество добровольцев попадало в тюрьмы, а военные действия замедлялись. В ноябре 1976 года было принято решение о создании новой структуры ИРА, которая передала власть над большей частью военной кампании ИРА от южного руководства в руки северян. Учитывая, что центром военной борьбы республиканцев был север, это имело определенный смысл. Для руководства всеми наступательными операциями на севере было создано Северное командование (охватывающее шесть североирландских графств, а также Лаут, Каван, Монахан, Литрим и Донегол). Этот орган был в значительной степени независим от Армейского совета, и к концу 1976 года военный контроль в ИРА почти полностью перешел в руки северян.

Для ИРА Ирландия теперь была разделена на Северное и Южное командования: первое руководило борьбой, в то время как второе обеспечивало материальную поддержку. Не следует придавать слишком большого значения формальным должностям в ИРА — неформальный статус часто выходил за рамки официального титула, когда речь заходила о влиянии внутри движения, — но теперь существовала четко отлаженная командная структура.

Но, как всегда, дело было не только в насилии. Это правда, что в конце 1970-х временщики стремились дистанцироваться от чистокровного марксизма. В 1979 году они опубликовали заявление, в котором говорилось, что “наши враги теперь прибегли к ”красной угрозе», которой, по их мнению, будут особенно подвержены наши сторонники дома и в Америке. Мы официально заявляем, что Ирландская республиканская армия не является марксистской организацией… Наша цель — создание демократической социалистической республики, основанной на Декларации 1916 года. Наш республиканский социализм — это радикальный национальный бренд, взятый из Товара, Лалор, Коннолли и Меллоуз». Что касается Шинн Фейн, Джерри Адамс утверждал, что «в Шинн Фейн нет марксистского влияния, это просто не марксистская организация. Я не знаю никого в Шинн Фейн, кто был бы марксистом или находился под влиянием марксизма… Это организация социалистов-республиканцев или радикальных республиканцев».

Тем не менее, как показывают приведенные здесь слова Адамса, на этом этапе в мышлении республиканцев ощущался сильный социалистический уклон. В письме от Лонг Кеша, написанном в январе 1977 года, Адамс твердо называл себя «республиканским социалистом» и излагал колониальный анализ, который лежал в основе его политики и политики его движения: «Проблема Ирландии — это проблема всей Ирландии, и она может быть решена только в общеирландском контексте. Этот вопрос не будет решен в рамках смирительной рубашки, состоящей из двадцати шести округов, или фашистского государства, состоящего из шести округов. Оба эти государства зависят от Великобритании, север — как неприкрытая британская колония, а юг — как неоколония».

На полях этого послания Адамс заметил, что «многословие» — один из моих многочисленных пороков».

Фактически, процитированный выше отрывок кратко передает суть современного республиканского мышления. Потому что в то время в республиканском движении и его политической мысли был явный привкус рабочего класса. Эта политическая мысль включала в себя сочетание социалистической политики и насильственной агрессии:

«Мы считаем, что успешная освободительная война не может вестись исключительно за счет угнетенных в шести графствах или в условиях физического присутствия британской армии. Ненависть и негодование по отношению к этой армии не могут поддерживать войну, а изоляция социалистов-республиканцев от вооруженной борьбы опасна и породила, по крайней мере в некоторых кругах, реформистское представление о том, что Ольстер — это проблема, которая может быть каким-то образом решена без мобилизации рабочего класса. Нам нужна позитивная связь с массами ирландского народа… Установление прочных связей между республиканским движением, рабочими Ирландии и радикальными профсоюзными деятелями создаст неудержимое массовое движение…»

Расширение борьбы не повлечет за собой размывания целей республиканцев: «Мы не готовы даже обсуждать какие-либо смягчения наших требований. Мы не видим будущего в участии в реструктурированном Стормонте, даже с разделением власти и биллем о правах. И уж точно мы никогда не признаем легитимность Свободного государства [Ирландской Республики]. Фашистское государство, созданное для того, чтобы обслуживать привилегированных капиталистических подхалимов. Нет! Даже думать о принятии любого из этих сепаратистских государств было бы предательством всего, что проповедовал Тон и за что он отдал свою жизнь».

Провокаторы также нацеливались на более важные цели. В августе 1977 года королева Елизавета II посетила Ольстер во время своего серебряного юбилея, и ИРА попыталась взорвать бомбу, когда она посетила университет в Колрейне. (Бомба взорвалась после того, как она ушла.) В мае 1981 года Прово снова предприняли безуспешную попытку убить королеву, на этот раз на Шетландских островах.

Но цели часто поражались, и иногда с шокирующими последствиями. 17 февраля 1978 года двенадцать протестантов были убиты, когда ИРА взорвала ресторан «Ла Мон Хаус» в Гранше, недалеко от Комбера в графстве Даун. К бомбам в контейнерах был подмешан бензин, что привело к гораздо более сильному возгоранию: останки жертв обгорели так сильно, что опознание было затруднено.

Один из полицейских заметил: «Тела представляют собой просто обугленное месиво. Я никогда не видел такого ужасного зрелища. Ни на одном из них не осталось человеческих черт».

В феврале прошлого года Джеффри Агейт, управляющий фабрикой в Дерри-Дюпон, был застрелен временными властями. Лидер ИРА Шеймус Туми утверждал: «Все британские промышленники являются мишенями. Они эксплуатируют ирландский рабочий класс»; все те, кто «непосредственно связан с британским империализмом, являются определенными мишенями». А в республиканских новостях под заголовком «Паника охватывает местных капиталистов, когда ИРА нападает на низовой империализм» говорилось о нападениях на представителей бизнес — класса, таких как мистер Агейт: «Революционная Ирландская республиканская армия намерена сокрушить эти бастионы британского империализма» особенно за годы насилия со стороны ИРА, а также за годы тюремного заключения республиканцев.

И ИРА была не единственными республиканцами, которые вели войну против британцев. В марте 1979 года боевики ИРА убили политика Консервативной партии и близкого друга Маргарет Тэтчер Эйри Нива, взорвав заминированный автомобиль в Лондоне. Беглец из Кольдица во время Второй мировой войны — «первый британец, вернувшийся домой из Кольдица», как выразился один из его товарищей по военноплению.

В октябре 1979 года Морис Олдфилд — бывший глава британской секретной разведывательной службы МИ-6 — был назначен британским главным координатором по вопросам безопасности в Северной Ирландии, в задачу которого входило устранение пробелов и решение проблем между различными подразделениями разведывательного сообщества на севере. Этот шаг продемонстрировал признание того факта, что разведывательная война — какой бы грязной и тайной она ни была — имела огромное значение для исхода смуты. То же самое можно сказать и о войне гласности, или пропаганде. И здесь тоже — хотя и менее кровопролитно, чем 27 августа, — британцы потерпели неудачу в связи с публикацией доклада Беннета. Власти Северной Ирландии создали комитет для расследования утверждений о жестоком обращении во время допросов в полиции, и в его отчете от марта 1979 года, к большому смущению, говорилось, что медицинские данные действительно свидетельствуют о травмах, полученных во время задержания в полиции, — травмах, которые не были нанесены самим себе. Сама далеко не республиканская газета Belfast Telegraph отметила: «По любым стандартам доклад Комитета Беннета является глубоко тревожным документом, последствия которого будут ощущаться во всем сообществе Северной Ирландии в течение многих последующих лет… В целом, он признал обвинения в жестоком обращении со стороны полиции доказанными, хотя это и не так».

ИРА стремилась интернационализировать свою борьбу и другими способами. В феврале 1980 года представитель ИРА обрисовал в общих чертах цели, стоящие за нападениями на британские войска за рубежом:

«ИРА намеревалась преследовать солдат так же, как они преследовали и убивали националистически настроенных людей, и не забывать об Ирландии, даже когда они дислоцировались в других местах, чтобы она преследовала их и они что-то делали, чтобы не захотеть возвращаться. Нападения за рубежом также имеют престижное значение и придают войне в Ирландии международный характер. Британское правительство добилось успеха в подавлении новостей о борьбе на Севере… Но мы сохранили Ирландию в заголовках мировых газет, о нашей борьбе не забывают в новостях, и рано или поздно недовольство, вероятно, со стороны английского народа, а не армии, будет нарастать, как снежный ком, и британцы способность и воля правительства оставаться на месте, которые мы подрываем, будут полностью подорваны».

И солдаты были не единственными мишенями. В марте 1979 года британский посол в Гааге Ричард Сайкс был застрелен временными силами. Ибо у ИРА оставалась надежда, что насильственное давление в конечном счете приведет к желаемому изменению отношения в Лондоне. Переход власти в 1979 году от лейбористов к консерваторам мало что изменил для них здесь, хотя они и следили за нюансами британской политики.

Республиканцы, например, обратили внимание на антипартийные заявления, сделанные в начале 1980 года британским политиком-лейбористом Тони Бенном, и назвали его возможным будущим премьер-министром Великобритании; однако они также отметили, что он был «не вызывающим возражений членом лейбористского кабинета во время тиранического правления [Роя] Мейсона на посту главы Северной Ирландии».

Ирландские республиканцы также отметили менее благожелательное отношение политика-лейбориста Дениса Хили. Отметив, что Хили «прочат на пост следующего премьер-министра Великобритании от лейбористской партии», газета Phoblacht/Republican News прокомментировала его скептицизм по поводу того, что объединение Ирландии может стать решением проблемы.

Таким образом, именно благодаря их собственной борьбе за решение проблемы, а не инстинктивному сочувствию со стороны британских политиков, сторонники Временного правительства ожидали достижения прогресса. Отказ британской лейбористской партии поддержать требования ирландских республиканцев привел к тому, что ее осудили как империалистический и колониалистский подход, а ирландские предатели к югу от границы подверглись жесткой критике. Даже Фианна Фэйл, считавшаяся более республиканской из двух основных партий юга, считалась коллаборационисткой с Великобританией. В июне 1980 года на церемонии поминовения Вулфа Тона в Боденстауне, графство Килдэр, член Дерри Шинн Файнер Марта Макклелланд выступила с речью республиканца и заявила: «Мы — единственная организация в Ирландии, которая может пройти к могиле этого великого человека с гордо поднятой головой и гордостью в сердце — мы, сохранившие веру. Когда Фианна Фэйл прокрадывается на это кладбище, они оскорбляют то, что Вульф Тон — революционный солдат, сепаратист — олицетворял наиболее отчетливо. Их привлекает сюда оппортунизм, а не настоящая честь Тона, потому что по-настоящему уважать Тона можно, только продолжая его борьбу наиболее эффективным из возможных способов: с помощью силы оружия.

На прошлогоднем праздновании более известный республиканец произнес эти слова. В воскресенье, 17 июня 1979 года, Джерри Адамс, тогдашний вице-президент Шинн Фейн, выступил у могилы отца-основателя ирландского республиканизма и решительно осудил ирландское, а также британское правительства: «Фианна Фэйл обещает все, но не дает ничего, кроме еще большей преданности национальным, социальным, культурным и экономическим вопросам».

Адамс заявил о своей уверенности в исходе вооруженной борьбы республиканцев: «ИРА продемонстрировала свою способность вести длительную и жестокую кампанию. То, что британцев ждет военное поражение, неизбежно и очевидно», — но подчеркнул, что видение республиканцев включает в себя нечто большее, чем просто насилие: «Мы не являемся и никогда не были просто движением «за выход британцев»; «Как республиканцы, мы поддерживаем неимущих против имущих. Мы поддерживаем неимущих, молодежь, безработных, рабочих — людей, не имеющих собственности»; «Мы выступаем против крупного бизнеса, многонационализма… Мы выступаем против всех форм и всех проявлений империализма и капитализма. Мы выступаем за свободную, единую, социалистическую и гэльскую Ирландию».

И республиканцы будут добиваться этого различными способами. В частности, сейчас выборы можно считать законным способом мобилизации и выражения мнения республиканцев. Публичная позиция ИРА в отношении конституционной политики была, по ее собственным словам, сформулированным в 1981 году, «довольно простой и ясной… За пределами суверенной, независимой демократии, охватывающей тридцать два округа, ИРА не будет участвовать в том, что условно называется конституционной политикой». Но, по утверждению организации, необходимо дать ирландскому народу возможность самому распоряжаться своей судьбой в политической и экономической сферах: «Вопрос о том, может ли этому способствовать вмешательство в избирательный процесс, должен стать основой для обсуждения в республиканских кругах. Что не должно быть основанием для обсуждения, так это то, означает ли это вмешательство прекращение вооруженной борьбы. Очевидно, что это не так».

Таким образом, воинствующее республиканское движение стало поддерживать сочетание насильственных и более традиционных политических аргументов. После голодовки 1981 года этот подход получил известность благодаря Дэнни Моррисону из «Шинн Фейн». 31 октября того же года на съезде партии ard fheis в Дублине Моррисон попытался убедить людей в том, что развитие предвыборной политики Шинн Фейн не обязательно означает ослабление приверженности республиканцев более жестким методам.

Заявление, столь же известное — и столь же часто неправильно цитируемое! — как и заявление Моррисона, сделанное вскоре после этого его оппонентом на посту премьер-министра: «Я придерживаюсь мнения, что Северная Ирландия является частью Соединенного Королевства. Общепризнанно, что она является частью союза. Так будет продолжаться до тех пор, пока они [жители Северной Ирландии] не пожелают обратного… Северная Ирландия является частью. Соединенного Королевства в той же степени, что и мой избирательный округ».

К тому времени, когда были сделаны эти замечания (10 ноября 1981 года), ИРА находилась в более сильном положении, чем во время прихода к власти Маргарет Тэтчер в 1979 году. В субботу, 14 ноября 1981 года, преподобный Роберт Брэдфорд, член парламента от юнионистов в южном Белфасте с 1974 года и бывший методистский священник, был убит республиканской армией. Брэдфорд занимал антиэкуменическую позицию в религии и был очень решительным противником политического экуменизма, воплощенного в Саннингдейлском соглашении. Он был очень резок в отношении временных членов, особенно в том, что касалось их деятельности по сбору средств, в которую он вникал. Брэдфорд и ранее подвергался нападениям, и представитель ИРА оправдал его убийство, назвав его «одним из ультрареакционных лоялистов, который яростно выступал на религиозной и расистской почве против национализма в любой форме».

Такие люди в значительной степени ответственны за мотивацию серии чисто сектантских нападений на обычных националистов, и, хотя они лично не нажимают на курок, они обеспечивают идеологическую основу для боевиков UDA и UVF, которые совершают убийства.

Элегические мемуары, написанные вдовой Брэдфорда, безусловно, отражают глубокую враждебность члена парламента по отношению к ИРА, но также, в более мягкой форме, отражают ее личную утрату: «Следующая суббота была для меня ужасным днем, поскольку я заново переживала каждое мгновение предыдущего. Я стоял один на кладбище, беззвучно плача и пытаясь понять.».

Среди надписей, посвященных Брэдфорду после его смерти, была одна, на которой был тот же библейский стих (Иоанна 15:13), который Бобби Сэндс использовал сам: «Нет больше любви у человека, как если бы он отдал душу свою за друзей своих».

Люди спрашивают нас: «Как бы вы описали тюрьму?».

Я пришел к выводу, что это как школа, только ты не идешь домой, когда звонит звонок.

— Деклан Моэн о тюремном заключении республиканцев.

В начале 1980-х годов провизионалы формировались как движение, сочетавшее кампанию насилия на истощение с более целенаправленной политической деятельностью. Шинн Фейн ард фейс в 1981 году решила, что, хотя в Дублинском и лондонском парламентах, а также в любой ассамблее Стормонта сохранится право воздержаться от голосования, партия выдвинет кандидатов на местных выборах на севере и займет все места, завоеванные таким образом. Впервые они приняли участие в выборах в окружной совет в 1985 году, набрав 12 процентов голосов в первом туре голосования. И даже к 1982 году Рэймонд Маккартни, бывший участник голодовки в ИРА, понимал важность партии Шинн Фейн, потому что «вооруженная борьба на самом деле нуждалась в надежной политической машине, способной использовать себя как еще одно оружие, помогающее избавить нас от иностранного империализма к северу и югу от нашей ложно разделенной страны». Ранее в этом году представитель ИРА признал, что в последнее время организация столкнулась с «рядом проблем, связанных с логистикой или с нехваткой материалов и припасов», хотя кампания продолжалась — с кровавыми последствиями. Действительно, у некоторых участников движения выработался определенный иммунитет к ужасам: «Я ожесточился перед смертью… Смерть стала моим образом жизни, моей повседневной миссией, моим делом, смыслом моего существования».

Однако для тех, кто находился в тюрьмах, борьба имела свои особенности. Жизнь таких людей, как сам Рэймонд Маккартни, определялась длительным тюремным заключением: в 1977–1994 годах он был заключен в тюрьму общего режима, в 1980 году объявил голодовку на пятьдесят три дня, в 1989–1991 годах находился в изоляторе временного содержания.

Заключенные-республиканцы часто демонстрировали впечатляющую приверженность к самообразованию. В годы после окончания голодовки многие из них также продолжили обучение по официальным программам, включая открытые университетские степени. Наши курсы по политике, социологии и изучению стран третьего мира сочетали республиканский энтузиазм с самосовершенствованием, а также способом освободиться от оков и обрести некоторую степень автономии. Патрик Маги (который начал учиться в тюрьме в 1989 году, после четырех лет заключения, и которому предстояло там продолжить обучение в бакалавриате и аспирантуре) вспоминал: «Отчасти я начал учиться для того, чтобы раздвинуть стены, обрести подобие самоопределения в том, что было чрезвычайно сложной контролируемой средой».

В 1980-х годах в самих H-Blocks твердая приверженность культуре дебатов дополнялась образовательным рвением. Как выразился Шон Мюррей (Sean Murray, H-Blocks, 1981–7), «мы должны были использовать наше время с максимальной пользой, и одним из лучших способов сделать это было самообразование и политизация». В 1970-х годах заключенные ИРА избегали тюремных учебных заведений, опасаясь, что общение с ними может ослабить политическую приверженность; в 1980-х годах в блоках «Н», напротив, заключенные пользовались возможностями, предоставляемыми тюремными властями, в дополнение к своей собственной самообразовательной работе.

Дело не в том, что до 1981 года среди заключенных ИРА не было политических дискуссий и образования: в 1970-х годах в камерах проводились занятия по ирландскому языку и лекции о республиканстве, а также разнообразное чтение. В тюрьме «у вас есть пространство для анализа»; «даже в 73–74 годах в тюрьме шли политические дебаты». По выражению Джерри Келли, заключенных «готовили к революции». И снова, во время массового протеста, имела место интенсивная политическая дискуссия. Лоуренс Маккаун: «Всеобщий протест был, я думаю, одним из самых важных периодов обучения в моей жизни, даже несмотря на то, что у вас не было доступа к книгам и художественной литературе: вы обсуждали… думали о своем собственном мнении, размышляли над ним, бросали вызов или сами получали вызов»; Энтони Макинтайр: «Мы мы всегда пытались спровоцировать дискуссию во время массового протеста… Мы называли наш уголок “уголком коммуняк” в нашем крыле на бланкете, потому что мы всегда обсуждали проблемы». Так что само по себе обсуждение и чтение заключенными ИРА не было чем-то новым. Как и в 1920-е годы, когда такие литературные республиканцы, как Пейдар О'Доннелл и Эрни О'Мэлли, читали и обсуждали, находясь в заключении, так и временные заключенные с пользой и вдумчивостью использовали свое тюремное время для чтения, размышлений и дебатов.

Но после голодовки 1981 года масштабы и координация таких усилий в блоках «Н» изменились, и впервые за многие годы вновь появился доступ к книгам. Как отмечалось ранее, во время тюремных протестов конца 1970-х годов эти политически ревностные заключенные обходились без книг, газет и журналов; когда спустя годы после забастовки ситуация изменилась и книги снова были разрешены в тюремных блоках категории «Н», они с энтузиазмом принялись за чтение.

Среди тех, чьи работы были прочитаны и чьи идеи оказали большое влияние на заключенных-республиканцев, был Пауло Фрейре (1921–97). Профессор Папского католического университета Сан-Паулу Фрейре с гордостью выступил против того, что он назвал «банковской концепцией образования», согласно которой учителя знают все, думают, говорят и обучают, в то время как студенты ничего не знают, покорно слушают и получают образование. Эта идея была не совсем новой. Можно найти примеры, относящиеся к гораздо более раннему периоду, когда люди утверждали, что учителя следует рассматривать как коллегу и соученика, а не как всезнающего проповедника истины. Но Фрейре обладал заразительным рвением к переплетению действия и рефлексии (практики) и к тому, что он считал захватывающим новым видом образования: «Благодаря диалогу учитель-ученикам, а ученики-учителю перестают существовать, и появляется новый термин: преподаватель-студент со студентами-преподавателями. Учитель больше не просто тот, кто учит, но и тот, кто сам обучается в диалоге со студентами, которые, в свою очередь, обучаясь, также учат других. Они становятся совместно ответственными за процесс, в котором все растут».

Заключенные ИРА прониклись некоторыми из этих идей, а республиканцы в тюрьмах, в частности, стремились отойти от иерархических представлений о знающем учителе и пассивных учениках. Фрейре, таким образом, укрепил и помог сфокусировать подход заключенных-республиканцев к обучению, дискуссиям и воспитанию. Лоуренс Маккеун впервые наткнулся на работы Фрейре в 1982 году и вспоминает: «Это было просто потрясающе: ты читал это, и у тебя в голове как будто что-то щелкало, эти переключатели, то, что ты делал неорганизованно… Это не было похоже на то, что кто-то поднял руку и сказал: «Я не знаю, что это значит». Мы нашли Фрейре в нужное время: мы уже совершали это путешествие во время всеобщей акции протеста, и теперь Фрейре изложил это словами и то, о чем мы думали». 15 человек обсуждали идеи Фрейре, которые указывали на то, что мы должны были сделать.

Таким образом, идеи Фрейре были связаны не только с заинтересованным и активным подходом заключенных к образованию, но и оказали влияние на их повседневный образ жизни. Коллективизация и коллективное самоуправление начали конкурировать с формальной системой подчинения. По-прежнему существовала бы специфическая работа ИРА, которая требовала бы формальных командных структур и так далее. Но, по словам Лоуренса Маккеона, «большую часть остального времени в тюрьме люди проводят так же, как и в обществе: они должны иметь возможность решать свои проблемы самостоятельно, без того, чтобы им об этом говорили».

Открытость и равноправие тюремного опыта ИРА, конечно, не следует изображать наивно. Безусловно, есть некоторые свидетельства того, что дебаты в тюрьмах в какой — то степени сдерживались опасениями руководства по поводу опасности инакомыслия: «Дошло до того, что по воскресеньям мы получали газеты со страницами, целыми страницами, вырванными — не тюремщиками, а нашими собственными силами, документы проходили цензуру»; были «открытые дебаты в рамках определенных параметров — очень, очень жестких параметров». Но восторг, вызванный такими книгами, как книга Фрейре, действительно отражал и способствовал формированию культуры в рамках блоков Н, характеризующейся стремлением и жаждой идей и обучения. Как выразился Джеки Макмаллан, «Фрейре утверждает, что образование в его истинном смысле должно быть революционной силой… Я почувствовал восторг, когда впервые прочитал Фрейре».

Таким образом, чтение и учеба в тюрьме включали в себя самосовершенствование, дополненное политической приверженностью: «Безусловно, — говорит Патрик Маги, — в образовании в тюрьме был элемент личностного развития. Вы работали над тем, чтобы лучше выразить свою политическую точку зрения, а я рассматривал образование как средство достижения цели». Что касается блоков «Н», то одной из наиболее ярких особенностей опыта ИРА во время беспорядков является особая образовательная деятельность, которая активизировалась после голодовки 1981 года. Отчасти это было связано с впечатляющей библиотекой, которую они собрали в течение десятилетия в этих кварталах. В камерах, существовавших до 1976 года, заключенные-республиканцы пользовались хорошими условиями в плане доступа к чтению; затем, во время протестов в Мейзе в 1976–1981 годах, как мы видели, их несогласие с режимом привело к тому, что им было отказано в материалах для чтения, за исключением Библии (копия которой была в каждой камере)… Как только — постепенно, после голодовки — книги были снова разрешены к ввозу, заключенные начали активно собирать собственную библиотеку в дополнение к официальной тюремной библиотеке, которой также пользовались. В 1980-е годы заключенным стали платить по несколько фунтов в неделю за их «работу» (уборка камер, туалетов, мытье лестничных площадок и т. д.), и часть этих денег шла на оплату табака, а часть — на шоколад, чипсы и лимонад, которыми они могли наслаждаться два раза в неделю», а некоторые — для формирования эффективного книжного фонда. Были предложены и заказаны книги — в основном в мягкой обложке, поскольку власти рассматривали корешки книг в твердом переплете как возможный путь контрабанды в тюрьму. Возникла смесь формальных процедур выдачи книг напрокат и того, что люди просто брали книгу и полагались на то, что они вернут ее обратно: «После пяти лет отсутствия какой-либо литературы или какой-либо стимуляции мы увлеклись этим по-крупному… Я бы читал по три книги в неделю, и Я читал медленно. Я знаю людей, которые каждый день читали по книге. Мы просто поглощали это…»

Поэтому, когда в конце 1990 года ИРА объявила о прекращении огня на Рождество, этот жест стал частью более широкой культуры контактов, жестикуляции и осторожного взаимодействия. В новогоднем послании Временного правительства на 1991 год было четко изложено их отношение к войне и миру. Организация существовала «в ответ на то, что часть Ирландии и ее народ удерживались военной силой против воли подавляющего большинства ирландской нации». Из описания четко следовало: «Задача, стоящая перед NIO [офисом в Северной Ирландии] и Даунинг-стрит, состоит в том, чтобы признать неизбежность ирландского единства, а не пытаться возродить умирающее колониальное правление».

Ибо, сопровождая музыку насилия, в республиканской симфонии теперь звучали другие — более иронические — темы: возможно, менее очевидные, но все более слышимые. Выступая в конце января 1991 года, президент Шинн Фейн Джерри Адамс остался верен агрессивной республиканской ортодоксии, но намекнул, что перемены все еще возможны.

В августе 1991 года Адамс выступил с инициативой, призывающей к переговорам, направленным на политическое урегулирование. 20-го числа того же месяца он сообщил, что направил письма ирландскому и британскому правительствам, а также политическим и церковным лидерам, в которых сообщил, что готов участвовать в дискуссиях в поисках решения проблем севера. По его словам, он написал: «С целью проведения открытых дискуссий по конфликту на севере и развития мирного процесса, способного создать политические условия, необходимые для прекращения насилия… Мы [Шинн Фейн] верим, что мир может быть достигнут, мы готовы чтобы пойти на политический риск, мы готовы отдавать и брать взамен, мы привержены налаживанию мирного процесса».

В течение 1991 и 1992 годов временные члены были проинформированы (косвенно, британцами) о политике британского правительства и были заранее уведомлены о ключевых выступлениях. Одна из таких крупных британских инициатив была сыграна в декабре 1992 года в Колрейне, когда Патрик Мэйхью, тогдашний госсекретарь по делам Северной Ирландии, заявил, что, хотя предпочтение большинства Северной Ирландии в отношении членства в Великобритании будет по-прежнему уважаться, «существует также стремление к объединенной Ирландии, стремление, которое не менее важно».

Действительно, «при условии, что это предусмотрено Конституцией, не может быть веской причины исключать какую-либо политическую цель из обсуждения. И уж точно не цель объединения Ирландии на основе широкого соглашения, достигнутого честно и свободно».

Если бы временные власти отказались от насилия, продолжал Мэйхью, то отношение Великобритании к ситуации на севере и ее реакция на него были бы иными.

В начале 1992 года представитель Временного штаба ИРА прокомментировал связь между недавними операциями организации в Великобритании и предстоящими всеобщими выборами в Великобритании: «Каждая операция ИРА, особенно если она проводится в Англии, приводит к тому, что внимание истеблишмента сосредотачивается на войне в Ирландии, которая в противном случае они бы проигнорировали это. Таким образом, на этом уровне будет справедливо отметить, что операции, проводимые в связи с крупными политическими событиями, имеют дополнительный бонус в виде включения ирландской войны в британскую политическую повестку дня».

На всеобщих выборах в Великобритании 9 апреля 1992 года Джерри Адамс потерял свой пост члена парламента от западного Белфаста, что стало глубоко деморализующим моментом для ирландских республиканцев с точки зрения их способности определять британскую политическую повестку дня. Да, Шинн Фейн получила 10 % голосов в Северной Ирландии, но потеря единственного места (в пользу Джо Хендрона из СДЛП) стала для них ударом, так же как легкая победа Джона Хьюма в Фойле над Мартином Макгиннессом (26 710 голосов против 9149) продемонстрировала, как долог путь, стоящий перед ними, воинствующие республиканцы, если бы они хотели претендовать на подлинное националистическое превосходство на севере. Действительно, будет ли поражение Адамса означать, что провизионалы отойдут от политики и более недвусмысленно вернутся к подходу, основанному на применении физической силы? Дэнни Моррисон надеялся, что этого не произойдет: «Сейчас, из-за разочарования и отчуждения, у многих республиканцев может возникнуть большое искушение отказаться даже от своей ограниченной веры в политику и полностью довериться вооруженной борьбе. Этой эмоциональной реакции следует противостоять. Это не гарантия успеха. Это значит двигаться в неверном направлении».

На следующий день после всеобщих выборов была проведена операция, которая, казалось бы, подтвердила опасения Моррисона, когда ИРА взорвала лондонскую биржу Baltic Exchange, убив трех человек и приведя к массовым выплатам по страховке. Нанесение такого удара по Лондонскому сити означало нанесение удара по ключевой части экономики Великобритании и привлекло больше внимания — как на международном уровне, так и в самом Лондоне, — чем убийство людей на севере Ирландии, о чем ИРА хорошо знала. Поскольку, по мнению республиканцев, конфликт происходил между Великобританией и Ирландией, имело смысл оказывать давление там, где в конечном итоге будут приниматься политические решения (в Великобритании).

В мае 1992 года было объявлено, что МИ-5 берет на себя главную роль в борьбе с ИРА в Великобритании. Но эта война продолжалась, и 10 декабря в «Фоблахт» появилось злорадное сообщение о том, что «кампания бомбардировок ИРА в Англии превращает британскую столицу в вооруженную крепость. В течение последних двух недель вооруженные до зубов отряды специалистов перекрывали дороги, останавливали и досматривали движение транспорта и вызывали серьезные задержки и сбои в работе в районе Лондона». Новогоднее послание Временного правительства на 1993 год звучало как никогда уверенно. Они утверждали, что попытки британцев убедить республиканцев в том, что их борьба зашла в тупик, провалились. И у организации было свое собственное послание для британских ушей: «Мы, благодаря нашим постоянным усилиям, рано или поздно убедим их, что есть только одно решение, и это решение основано на выходе Великобритании».

На Пасху руководство ИРА посетовало на попытки британцев и юнионистов «закрепить разделение медью и отчеканить в бронзе право вето юнионистов, тем самым предоставив национальному меньшинству право блокировать желания подавляющего большинства нашего народа»

Взрывы бомб продолжали раздаваться. 24 апреля 1993 года в центре Лондона прогремел еще один разрушительный взрыв, в результате которого один человек погиб, многие другие получили ранения, а ущерб составил миллионы фунтов стерлингов. В своем заявлении, касающемся взрыва бомбы в башне Бишопсгейт Натвест Тауэр, ИРА заявила: «Руководство ИРА повторяет свой призыв к британскому истеблишменту воспользоваться возможностью и предпринять шаги, необходимые для прекращения бесполезной и дорогостоящей войны в Ирландии. Мы еще раз подчеркиваем, что они должны следовать путем мира или вступить на путь войны».

ИРА также стремилась косвенно оказать финансовое давление на британское правительство. В заявлении, направленном иностранным финансовым учреждениям в Лондонском сити, организация отметила, что Бишопсгейт стал вторым нападением подобного рода за год, и предупредила, что «никто не должен быть введен в заблуждение и недооценивать серьезность намерений ИРА осуществлять будущие запланированные атаки в политической и экономической сферах».

«В контексте нынешних политических реалий дальнейшие атаки на Лондонский сити и другие районы неизбежны. Мы чувствуем, что обязаны донести это до вас непосредственно к вам, чтобы вы могли принимать полностью обоснованные решения», сообщила от 3 февраля 1994 года газета «Фоблахт». Также газета сообщила, что «на прошлой неделе в Лондоне снова взорвались бомбы ИРА… За три дня было потеряно более миллиона фунтов стерлингов, когда зажигательные бомбы начали взрываться в в разных местах в центре Лондона».

Жизни многих людей также были разрушены. В субботу, 20 марта 1993 года, Джонатан Болл (в возрасте трех лет) был убит, а двенадцатилетний Тим Пэрри был смертельно ранен в результате взрыва бомбы ИРА в городе Уоррингтон на севере Англии. Родители Тима, Колин и Венди Пэрри, на следующий день сломались возле больницы, где лечили их умирающего сына. Отец мальчика мучительно говорил: «У меня есть сын, который не выживет, красивый двенадцатилетний мальчик, которого разорвали на части… И ради чего? Я просто чувствую себя опустошенным».

Травмы Тима Пэрри действительно были ужасающими: у него была снесена большая часть лица и проломлен череп. Он скончался в четверг, 25 марта. В заявлении, опубликованном на следующий день после взрыва, ИРА заявила, что она действительно установила бомбы в Уоррингтоне. Но представители Временной администрации заявили, что «ответственность за трагическую и вызывающую глубокое сожаление гибель людей и ранения, произошедшие вчера в Уоррингтоне, полностью лежит на тех представителях британских властей, которые намеренно не отреагировали на точные и адекватные предупреждения». Тем не менее, в интервью The Irish News представитель ИРА признал, что британские власти намеренно не отреагировали на точные и адекватные предупреждения. Эпизод с Уоррингтоном «не служил интересам ИРА».

Всеобщее и понятное возмущение трагедией в Уоррингтоне не изменило устремлений ирландских республиканцев. В октябре того же года сообщалось, что представитель Генерального штаба ИРА подтвердил республиканскую ортодоксальность: «Препятствием на пути к миру в Ирландии является британское присутствие и раздел Ирландии». ИРА и их сторонники были «кровно заинтересованы» в установлении справедливого и прочного мира, но британцы отреагировали отрицательно: «Позиция британского правительства, похоже, обрекает нас всех на продолжение конфликта».

Таким образом, в мышлении республиканцев было много преемственности. Как заметил Джерри Адамс: «Упрощенно говоря, цель республиканцев остается такой, какой она была всегда. Шинн Фейн не перестала быть республиканской партией. Мы хотим видеть Ирландскую республику».

Или, как выразился ведущий Шинн Файнер Митчел Маклафлин, «всем известно, что в прошлом попытки найти внутренние решения всегда заканчивались неудачей. Внутреннего решения быть не может».

Несмотря на это, республиканцы теперь были вовлечены в долгосрочную политическую стратегию, значительную часть которой составляли мирные переговоры. Они хотели всеобъемлющего диалога, ведущего к окончанию зашедшего в тупик конфликта.

Тем не менее, хотя Лондон и республиканцы к этому моменту уже поддерживали длительные контакты, главной проблемой оставалось то, как юнионисты и лоялисты на севере должны были вписаться в любой предполагаемый процесс урегулирования. А начало 1990-х годов стало свидетелем не уменьшения, а усиления межобщинного насилия в Ольстере. 9 сентября 1993 года газета «Фоблахт/Республиканские новости» сообщила об убийстве католиков лоялистами «сектантскими эскадронами смерти, вооруженными британским правительством», но лоялизм, казалось, имел достаточно прочные местные корни, чтобы создать долговременные препятствия для республиканских устремлений. Временами ИРА оказывалась втянутой в жестокий межпартийный конфликт. В понедельник, 11 января 1993 года, бригада Тайрона убила предполагаемого организатора UVF Мэтью Джона Бойда из Данганнона, графство Тайрон. В предварительном заявлении об убийстве говорилось: «Бойд долгое время был связан с UVF, начиная с 1970-х годов… Его все более важная роль в убийствах на религиозной почве стала очевидной, и разведка ИРА установила за ним наблюдение вместе с несколькими другими сотрудниками UVF».

ИРА «не будет участвовать в сектантской кампании, но, как и в понедельник днем, мы казним тех, кто причастен к убийствам на религиозной почве».

Тем не менее, убийства на религиозной почве — это именно то, что, казалось, происходило, и кровавая природа этого конфликта стала с ужасающей очевидностью позже, в 1993 году, во время одной из самых печально известных операций ИРА. В субботу, 23 октября, около обеда на протестантской улице Шанкилл-роуд в Белфасте взорвалась бомба, заложенная ИРА. Взрыв произошел в рыбном магазине, принадлежащем семье Фриззелл, предполагаемой целью которого, по мнению ИРА, было собрание UDA.

Было 13:15, и Шенкилл-роуд, как и ожидалось, была забита субботними покупателями. Бомба взорвалась преждевременно, убив одного из террористов (члена ИРА Томаса Бегли) и девять протестантов, что вызвало ужасающие сцены. Один из парамедиков позже вспоминал: «Одна женщина лежала на дороге с травмами головы, и у нее была оторвана половина руки. Позже она умерла. Но самым ужасным для меня было то, что мы обнаружили тело молодой девушки. Я никогда не забуду, как увидел это лицо, выглядывающее из-под обломков».

Около шестидесяти человек получили ранения в результате взрыва в Шанкилле, а из девяти убитых протестантов (четыре женщины, трое мужчин и две девочки) ни один не был членом военизированных формирований. Заявления ИРА о том, что они не являются сектантской организацией, в таких обстоятельствах звучали пусто и неубедительно. Особенно для тех, кто потерял близких. Среди жертв были Джордж и Джиллиан Уильямсон. Они только что переехали, ходили по магазинам за материалом для штор для своего нового дома и погибли на месте в результате взрыва. На следующий день после взрыва бомбы их двадцатитрехлетний сын Йен сидел с мокрым от слез лицом, обнимая свою старшую сестру Мишель. «Мне пришлось поехать в морг, — сказал Йен, — и опознать своих маму и папу. Я никогда этого не забуду. Я никогда не забуду их лица».

Мишель, у которой часто срывался голос, в ярости говорила: «Я зла. Мне горько. Я никогда не прощу им этого. Никогда. Я хочу встретиться с Джерри Адамсом лицом к лицу. Я хочу сказать ему, что люди, которые сделали это с моими мамой и папой, просто подонки. Я хочу сказать ему, что они злобные ублюдки».

Три дня спустя, в день похорон своих родителей, Иэн и Мишель обратились с просьбой о том, чтобы не было возмездия за убийство их матери и отца.

Еще одной покупательницей на Шанкилл-роуд в ту субботу была миссис Джина Мюррей. Она была со своей тринадцатилетней дочерью Лиэнн, которая зашла в рыбный магазин и погибла от взрыва бомбы, заложенной ИРА: «Лиэнн только что ушла от меня, чтобы зайти в рыбный магазин. Внезапно раздался сильный взрыв. Мы с криками побежали за Лиэнн. Мы не смогли ее найти. Никто ее не видел. На улице лежали люди, залитые кровью. Моя маленькая девочка была под завалами. Мы начали разгребать их голыми руками. Я звал ее по имени, но это было бесполезно. Моя маленькая дочь была мертва».

Мужчине из ИРА и террористу-смертнику Томасу Бегли было двадцать три года, он был родом из Ардойна в Белфасте. Он умер через несколько секунд после того, как заложил бомбу, в то время как его друг, другой террорист, Шон Келли, был ранен и позже заключен в тюрьму. Офис UDA на верхнем этаже фактически пустовал, поскольку лоялистская организация перестала использовать это здание несколькими неделями ранее. Джерри Адамс, выступая 24 октября, сказал о бомбе в Шанкилле: «Это было неправильно. Этому нет оправдания. Сами члены ИРА утверждали, что, по их мнению, в здании проходило заседание Внутреннего совета ОДА.

За несколько недель до взрыва в Шенкилле несколько католиков были убиты боевиками ОДА/ОФФ. Таким образом, эта бомба сама по себе была ответом на насилие лоялистов. За ней последовали другие. 25 октября Шон Фокс (католик, семидесятилетний бакалейщик на пенсии) был застрелен бойцом UVF, который утверждал, что он республиканец. Убийство, сопровождавшееся несколькими огнестрельными ранениями в голову, произошло в доме Фокса в Гленгормли, к северу от Белфаста. В UVF заявили, что подобные нападения будут продолжаться и что после взрыва бомбы в Шенкилле не будет остановки.

Действительно, жест Шенкиля со стороны ИРА спровоцировал НФД на быстрое возмездие. 26 октября за угрозами последовало еще больше крови, когда UFF убили двух католиков в западном Белфасте: Марка Роджерса (двадцати восьми лет, женатого, с детьми шести и двух лет) и Джима Камерона (пятидесяти четырех лет, женатого, с детьми двадцати, семнадцати и одиннадцати лет). В субботу, 30-го, в деревне Грейстил в графстве Дерри в результате вооруженного нападения UFF погибли семь человек: около двухсот находились в зале бара «Восходящее солнце», ожидая начала специальных танцев в стиле кантри и вестерн в ночь на Хэллоуин; двое вооруженных людей в капюшонах (вооруженных автоматом — пистолет и винтовка) вошли в бар, один из них сказал «Кошелек или жизнь», а затем начались убийства. Среди погибших было шестеро католиков и один протестант; еще одиннадцать человек были ранены. «Это продолжение наших угроз в адрес националистического электората, что они дорого заплатят за убийство девяти протестантов в прошлую субботу». За месяц до взрыва бомбы в Шенкилле лоялисты ИРА убили трех человек, а за месяц после взрыва бомбы — тринадцать.

Виден ли конец всему этому? В начале 1994 года ИРА, безусловно, заявляла о своем позитивном отношении к развивающемуся мирному процессу в Ирландии: «Мы готовы проявлять гибкость в изучении возможностей достижения мира. Все заинтересованные стороны должны сделать все возможное». Весной того года временные власти объявили, что они приостановят наступательные военные действия на три дня в апреле, и они представили этот жест как отражение их позитивного и гибкого отношения к поискам мира. В своем пасхальном послании руководство ИРА заявило, что преодоление препятствий на пути к миру является обязанностью всех заинтересованных сторон, но что эта ответственность «особенно» ложится на британское правительство.

Республиканцы начали говорить о новой стратегии, TUAS; первоначально некоторые воспринимали ее как стратегию полного невооружения, но позже выяснилось, что в письмах говорилось о тактическом использовании вооруженной борьбы. В TUAS, изложенном в документе, распространенном летом 1994 года, участвовали республиканцы, стремившиеся создать ирландский националистический консенсус или альянс международного масштаба, и мирный процесс, таким образом, требовал совместных усилий Шинн Фейн, СДЛП, Дублина и Ирландской Америки. Утверждалось, что цель республиканцев — «единая демократическая социалистическая республика, состоящая из 32 округов» — не изменилась. Но республиканцам самим по себе не хватило сил для достижения этой цели. Аргумент TUAS заключался в том, что при наличии более широкого националистического консенсуса, альянса, создающего импульс, возможно, удастся продвинуть борьбу вперед. Считалось, что у основных ирландских националистических партий есть много общего в том, что касается их предпочтительного направления, и считалось, что таким моментом следует воспользоваться. Очевидно, что это имело последствия для применения насилия: союзы, предусмотренные здесь, могли быть созданы и поддерживаться только в том случае, если ИРА, по крайней мере, смогла бы остановить свою войну. Но временные депутаты все равно продолжили бы борьбу, но по-другому: «Жизненно важно, чтобы активисты понимали, что борьба еще не закончена. Открылся еще один фронт, и мы должны проявить уверенность и приложить усилия, чтобы добиться успеха на этом фронте». Но если республиканское насилие должно быть заменено республиканской политикой, то последний путь должен быть привлекательным как путь, который может обеспечить прогресс: «Ответственность лежит на тех, кто провозглашает что вооруженная борьба контрпродуктивна для продвижения заслуживающей доверия альтернативы».

ИРА — политическая организация, и она принимала политические решения на основе того, что, по ее мнению, она могла преследовать, а не того, что, по ее мнению, воспринимало ее сообщество. Поскольку ИРА к тому же очень упрямая организация… Она пошла бы против общественного мнения, как делала это неоднократно в прошлом (даже против мнения республиканцев), если бы считала, что у нее есть достижимая цель.

— Дэнни Моррисон, 2000 год

В среду, 31 августа 1994 года, ИРА опубликовала заявление, которое могло иметь эпохальное значение: «Признавая потенциал сложившейся ситуации, а также в целях укрепления демократического мирного процесса и подчеркивания нашей решительной приверженности его успеху, руководство Оглаи-на-Эрейранне приняло решение, что с полуночи среды, 31 августа, будут проведены следующие мероприятия: будет полное прекращение военных действий. Все наши подразделения были проинструктированы соответствующим образом». Это был «исторический перекресток»: ИРА подтвердила свою приверженность республиканским целям, но заявила, что наступили новые времена: «В нашей борьбе националисты и сторонники демократии добились многих успехов. Мы считаем, что появилась возможность добиться справедливого и прочного урегулирования. Поэтому мы вступаем в новую ситуацию в духе решимости и уверенности в себе, преисполненные решимости устранить несправедливость, которая привела к конфликту, и уверенные в силе и справедливости нашей борьбы за достижение этой цели».

Непосредственная реакция на это прекращение сильно различалась. Северная националистическая газета «Айриш Ньюс» вышла с заголовком на первой полосе «Новая эра» и подзаголовком «Время строить мирное будущее для всех»: «Прекращение огня ИРА — это не конец чего-то, это начало. С сегодняшнего дня будущее Ирландии находится в руках ее народа — националистов и юнионистов, католиков и протестантов. Мы должны воспользоваться моментом и стремиться к миру. Объявив о полном прекращении военных действий, ИРА убрала оружие из ирландской республиканской политики и передала инициативу политическим лидерам всех партий по продвижению вперед».

Это было, как утверждала газета, «историческое время». The Guardian почувствовала «Обещание мира», утверждая, что с объявлением о прекращении огня началось «историческое урегулирование кровавых проблем Северной Ирландии». На первой странице «Белфаст Телеграф» было объявлено, что «После 3168 смертей и двадцати пяти лет террора ИРА заявляет… что все кончено».

Дублинская «Айриш Таймс» осторожно отразила настроения северян в своем заявлении на первой полосе: «Северная Ирландия полна надежд и неуверенности, поскольку ИРА прекращает кампанию насилия».

Газета утверждала: «Здесь должен быть радушный прием. И должна быть осторожность. Возможно, еще не настал тот день, когда можно вывешивать флаги и цвета в ознаменование установления полного и окончательного мира. Но после того, как ИРА с полуночи прекратила огонь, становится возможным надеяться, что такие благоприятные условия теперь достижимы».

А известный независимый журналист Дэвид Маккитрик мудро заметил, что «это не капитуляция ИРА. У организации есть оружие, опыт и рекруты, чтобы продолжать убивать: она не потерпела военного поражения. Скорее, она позволила убедить себя в том, что в сегодняшних обстоятельствах у нее больше шансов добиться своих целей с помощью политики, а не насилия».

Многие католические районы Белфаста ликовали, прекращение деятельности ИРА было воспринято как знак победы (это чувство отражалось в беспокойстве некоторых лоялистов по поводу того, что прекращение огня было достигнуто в результате секретной сделки, благодаря британским уступкам ИРА). Сам Лондон придерживался осторожного подхода. Было заявлено, что заявление ИРА зашло недостаточно далеко.

13 октября было объявлено о прекращении огня лоялистами. Объединенное военное командование лоялистов (CLMC) заявило, что лоялистские военизированные формирования прекратят боевые действия, будучи уверенными в том, что союз с Великобританией обеспечен. В последующие годы военизированные формирования лоялистов должны были убивать людей, но с тех пор количество убийств значительно снизилось.

Республиканские орудия также должны были работать тише — хотя, следует сказать, далеко не бесшумно. 10 ноября почтовый служащий (Фрэнк Керр) был убит добровольцами ИРА из Южной Армы в Ньюри во время ограбления почтового отделения, в результате которого было похищено 131 000 фунтов стерлингов. (Очевидно, это ограбление ИРА было в значительной степени локальной операцией, официально не санкционированной армейским руководством. Когда ИРА признала, что Керра действительно убили ее члены, они заявили: «Те, кто совершил ограбление, действовали в соответствии с инструкциями, но так называемая операция не была санкционирована руководством ИРА».)

И все же ощущение импульса сохранялось. 30 ноября Джерри Адамс и Джон Хьюм опубликовали совместное заявление, в котором говорилось: «Мы встретились, чтобы оценить мирный процесс. Для нас очевидно, что все стороны должны энергично использовать беспрецедентную возможность, которая была предоставлена ирландской мирной инициативой, заявлением ИРА от 31 августа и реакцией лоялистов на это, для мирного и демократического урегулирования причин конфликта… Это уникальная возможность оставить прошлое позади теперь он создан. Важно, чтобы каждый отреагировал на эту новую ситуацию».

В своем заявлении британскому правительству, представленном на переговорах в Белфасте 9 декабря 1994 года, Шинн Фейн приветствовала возобновление дискуссий между правительством и партией («диалог дает нам наилучшую надежду на продвижение вперед») и утверждала, что «британский суверенитет над шестью графствами, как и над всей Ирландией до раздела», само собой разумеется, является неотъемлемой причиной политической нестабильности и конфликтов». Это был традиционно звучащий аргумент, но контекст, в котором он был приведен, был решительно новым. В своем президентском обращении к Шинн Фейн ард фейс 25 февраля следующего года Джерри Адамс изложил многогранное видение мирного процесса, которого придерживались республиканцы: «Мы хотим положить конец разделению. Это наша главная цель на данный момент. Наша стратегия на период до окончания раздела должна основываться на широко распространенном мнении о том, что внутреннего решения быть не может, что необходимы фундаментальные изменения и что на переходном этапе должна быть максимальная демократия. Также должно быть равное отношение и равноценное уважение».

Для новых республиканцев конечной целью ирландского единства было переплетение с реализацией (в рамках Северной Ирландии) программы обеспечения равенства.

Дело было не в том, что республиканцы внезапно изменили свое политическое мнение относительно общего понимания ирландской политической истории. В своем пасхальном послании 1995 года руководство ИРА подтвердило свое мнение о том, что конфликт предыдущих двадцати пяти лет был вызван «непосредственно британской политикой и непримиримостью юнионистов, которую поддерживало британское военное и политическое присутствие».

Но они также отразили в своих аргументах и более новую сторону, заявив, что их соглашение о прекращении огня в 1994 году было «направлено на улучшение климата для инклюзивных переговоров, которые, при наличии политической воли у всех сторон, привели бы к справедливому и прочному урегулированию этого конфликта».

Поскольку политические аспекты севера теперь изменились. В феврале 1995 года в документах были изложены рамки, предусмотренные Дублином и Лондоном для новых договоренностей: северная ассамблея будет дополнена структурами сотрудничества север — юг в Ирландии. Но для того, чтобы установился мир, необходимо было решить проблему оружия — так или иначе. 7 марта госсекретарь по делам Северной Ирландии Патрик Мэйхью в своей речи в Вашингтоне обозначил три этапа, которым должны следовать республиканцы в отношении вывода из эксплуатации своего оружия, чтобы позволить Шинн Фейн вступить в политические переговоры: должна быть «принципиальная готовность разоружиться постепенно».

На ИРА это, похоже, не произвело впечатления.

1 сентября пресс-секретарь заявил, что «ни о каком выводе ИРА из эксплуатации не может быть и речи, ни через черный ход, ни через парадную дверь».

29 сентября в предварительном заявлении с гневом говорилось о требовании британского правительства о передаче оружия в качестве предварительного условия для переговоров, что было названо «новым и необоснованным требованием о передаче оружия ИРА». Весь этот вопрос о выводе войск из эксплуатации является преднамеренным отвлекающим маневром и тактикой затягивания времени, применяемой британским правительством, действующим недобросовестно.

С точки зрения республиканцев, требование о предварительном выводе войск из эксплуатации было равносильно требованию к ИРА признать фактическое поражение или сдаться. Чтобы попытаться решить вопрос о выводе из эксплуатации, была создана комиссия во главе с американским политиком Джорджем Митчеллом, и в январе 1996 года комиссия Митчелла сообщила о своих выводах. Митчелл и двое его коллег из группы по выводу оружия из эксплуатации, бывший премьер-министр Финляндии Харри Холкери и бывший главнокомандующий канадскими силами обороны Джон де Шастелен, предложили выводить оружие из эксплуатации одновременно с переговорами, а не до или после них. Они также изложили шесть принципов, которым политические партии должны подтвердить полную приверженность: во-первых, политические вопросы должны решаться демократическими, исключительно мирными средствами; во-вторых, должно быть достигнуто полное разоружение всех военизированных организаций; в-третьих, такое разоружение должно проверяться независимой комиссией; в-четвертых, партии должны отказаться от себя и других лиц от применения силы или угрозы силой с целью попытаться повлиять на исход переговоров; в-пятых, стороны будут соблюдать любое соглашение, достигнутое в ходе переговоров, и будут использовать только демократические, мирные средства, пытаясь изменить любую его часть, против которой они возражают; в-шестых, стороны будут настаивать на прекращении наказания атак, и предпринимать эффективные шаги для предотвращения таких атак в будущем.

Но к этому моменту ИРА пришла к выводу, что правительство Джона Мейджора потратило месяцы, прошедшие с момента объявления Временного правительства о прекращении огня, на увиливание, а не на искреннее стремление продвигать мирный процесс вперед. 9 февраля 1996 года это мнение привело к возобновлению бомбардировок, проливающих кровь. В 17:30 того же дня ИРА опубликовала заявление, в котором «с большой неохотой» объявила о прекращении военных операций, начиная с 18:00 того же дня.

Это была вина британцев: «Вместо того, чтобы поддержать мирный процесс, британское правительство действовало недобросовестно, а мистер Мейджор и лидеры юнионистов упустили эту возможность урегулировать конфликт».

В 19:01 возле лондонской Кэнэри-Уорф взорвалась бомба, в результате чего двое погибли и многие получили ранения. Премьер-министр Джон Мейджор назвал взрыв бомбы на Кэнэри-Уорф «ужасающим безобразием», и лидер лейбористов Тони Блэр поддержал это мнение, назвав его «отвратительным безобразием». Те, кто скептически относился к соглашению ИРА о прекращении огня, почувствовали себя оправданными. Иэн Пейсли-младший заявил, что «прекращение огня было тактическим ходом ИРА, направленным на достижение политическими средствами того, чего не удалось достичь за двадцать пять лет терроризма… Если когда-либо и можно было извлечь урок об опасностях сотрудничества с терроризмом, то это мирный процесс и бомба на Кэнэри-Уорф».

Почему ИРА участвовала в этом мирном процессе? Соглашение Страстной пятницы поразительно не соответствовало тому, что они давно ставили перед собой в качестве цели, и нет никаких сомнений в том, что их стратегия мирного процесса 1990–х годов предусматривала поистине кардинальные изменения с их стороны — как в плане деятельности, так и в целях. И новая готовность ИРА поддержать тот мир, который был создан соглашением 1998 года, представляет собой один из основных фундаментальных сдвигов (вероятно, самое крупное изменение) в реалиях Северной Ирландии в наше время. Так почему же временные власти предпочли прекратить свою кампанию насилия против британского государства, согласившись на условия, которые были им гораздо менее по вкусу, чем те, за которые они боролись год за годом?

Одна из возможных причин связана с международными событиями и аспектами. Крах советского коммунизма в конце 1980-х годов является одним из таких факторов. Как мы видели, ИРА, особенно в 1980-е годы, проявляла определенный энтузиазм в отношении крайне левой политики. Но теперь может показаться, что опубликованные в Москве коммунистические материалы, которые многие читали в блоках «Н», сбили их с верного пути. Республиканцы ясно высказались по этому поводу. Кризис мирового коммунизма 1989–90 годов, безусловно, повлиял на заключенных, придерживающихся левых взглядов: «Я думаю, это оказало влияние и привело к переоценке. И я полагаю, что все еще есть люди, которые пытаются разобраться в этом, но еще не смирились с этим». Патрик Мэги: «Я бы рискнул предположить, что события в Восточной Европе в течение 1989 года оказали глубокое влияние, и, помимо странного, безнадежно неустранимого марксиста, дикарь доля реальной политики оставила свой след».

Энтони Макинтайр: «С падением марксистских режимов по всему миру республиканцам необходимо было подумать о пространстве, которое было открыто для них».

Действительно, международный кризис марксизма, по-видимому, побудил некоторых наиболее циничных республиканцев к комментируя это, Дэнни Моррисон отметил, что в настоящее время в мире осталось только два места, где существовал коммунизм: «гребаная Албания и Куба»!

В августе 1990 года, когда он писал об этом, Дэнни Моррисон заметил: «Если прошлый год в Восточной Европе чему-то и должен был научить нас, так это банкротству догматизма, коммунизма, который не мог поставить еду на стол. Этот урок, безусловно, помог мне переосмыслить мои политические взгляды и научил меня быть более прагматичным и реалистичным в отношении нашей собственной борьбы. Если мы все немного снизим наши требования и ожидания, то, возможно, придем к большему согласию».

Таким образом, в отличие от их уверенности в абсолютной возможности революции 1970-х годов или их увлеченности крайне левыми работами 1980-х годов, обстановка после 1989 года оставила ИРА гораздо меньше места для левых убеждений. И другие изменения в мировой политике, возможно, также оказали свое влияние на мышление ИРА, особенно в тюрьмах. Казалось, что на других аренах борьбы, с которыми отождествляли себя ирландские республиканцы, наметился значительный прогресс в направлении политических перемен (на Ближнем Востоке, в Южной Африке — с символическим освобождением Нельсона Манделы, а также с очевидной международной победой потребительства и капитализма над коммунизмом). По словам Моррисона, произошла «переориентация мира, которая оказала влияние на заключенных», причем крах коммунизма, в частности, оказал «разрушительное воздействие».

Некоторые также указывали на более широкий контекст распада Советского Союза с окончанием долгой холодной войны. Утверждалось, что США с меньшей вероятностью вмешивались бы в политику Северной Ирландии вопреки желаниям Великобритании, пока Великобритания была необходимым союзником в борьбе с Советской империей; эта необходимость отпала, и США могли бы активно участвовать в политике, более подходящей для ирландских республиканцев, чем для британских чиновников. Решающее значение здесь имел Билл Клинтон и его активное участие в мирном процессе на севере. Республиканцы ясно дали понять, что Клинтон была (по словам Тома Хартли) «важным фактором» в политическом движении к Страстной пятнице: здесь был кто-то, кто симпатизировал им, кто был могущественнее британцев, кто мог действовать вопреки британским предпочтениям (как в случае с визой Адамса в 1994 году) и кто мог бы послужить своего рода гарант честной игры, судья международной категории, наделенный мускулами. Готовность Клинтона открыть двери для воинствующих республиканцев изменила ситуацию к лучшему («Он действительно открыл много дорог и выдал визы [республиканцам]… Ситуация в Ирландии больше не является гетто, и он действительно помог этому открытию»). Действительно, некоторые высказывают более серьезные претензии в отношении значимости действий Клинтон. Найл О'Дауд:

«Клинтон совершил выдающийся поступок. Он отменил 220-летнюю политику невмешательства в дела Ирландии, проводившуюся американскими правительствами. И тот факт, что он предпринял этот шаг, я думаю, оказал глубокое влияние. Я думаю, что некоторое время назад республиканцы поняли, что они, по сути, оказались в гетто, что они оказались в ситуации, когда, несмотря на все их усилия, им было запрещено работать со средствами массовой информации в Ирландии, и они, по сути, не могли выйти за пределы своей базовой поддержки. И они понимали, что должны были каким-то образом попытаться интернационализировать проблему Северной Ирландии, попытаться по-другому взглянуть на нее. И я думаю, что Клинтон уничтожил все попытки загнать их в гетто… Я думаю, тот факт, что он выдал визу Джерри Адамсу, был, вероятно, более значительным, чем любое другое вмешательство, которое он предпринял в этот конфликт, потому что это немедленно придало ирландскому республиканизму целое международное измерение… Ирландский республиканизм отчаянно нуждался во внешней поддержке силы… отчаянно нуждались в ком-то, кто смог бы прорваться сквозь барьеры, которые возводились против них на протяжении почти тридцати лет… Клинтон дала этот толчок… все партии в Северной Ирландии были заперты в этом ящике и реагировали друг на друга, и… только внешняя сила могла это сделать, измените эту динамику внутри коробки, и… американцы это обеспечили. Я думаю, что они создали противовес британцам таким образом, который был невозможен иным способом».

Европейский союз также обеспечил изменение контекста, в котором ирландским республиканцам приходилось принимать свои решения. В конце 1994 года Шинн Фейн утверждала, что «возникающие политические и экономические императивы как внутри Ирландии, так и в более широком контексте большого европейского политического союза поддерживают логику ирландского единства. Могут ли меняющиеся европейские условия вселить в республиканцев уверенность в том, что история движется в их направлении, и что аргументы, переговоры и дискуссии — вместо насилия — действительно ли они могли бы достичь желаемой цели? Опять же, одной из важных тенденций конца 1980-х и 1990-х годов было усиление интеграции Лондона и Дублина в их подходе к Северной Ирландии. Здесь также сыграл свою роль ЕС, продолжающиеся отношения между государственными служащими и политиками из двух государств-членов помогли укрепить доверие и создать новые рамки, в рамках которых Великобритания и Республика могли бы решить старую проблему.

Безусловно, есть основания полагать, что совместная роль Лондона, Дублина и Вашингтона помогла убедить республиканское движение в том, что послевоенная политика может им помочь. Джерри Адамс: «Если кто-то ждет, что какое-либо направление юнионизма заключит достойную сделку с каким-либо направлением национализма или республиканизма, то ему действительно придется очень долго ждать. Вот почему потребовалось вмешательство, пристальное внимание и присутствие г-на Блэра и г-на Ахерна [премьер-министра Фианны Файль], чтобы достичь соглашения в Страстную пятницу. Вот почему у нас есть соглашение в Страстную пятницу. Потому что премьер-министр Великобритании и премьер-министром были задействованы, а также Президент Клинтон».

Республиканцы были уверены, что такое движение вперед возможно, что история движется неизбежно, неумолимо в правильном направлении, и их уверенность повышала их склонность к инновациям и участию в мирном процессе.

Единство Ирландии казалось неизбежным. В своем заявлении британскому правительству, представленном на переговорах в Белфасте 9 декабря 1994 года, Шинн Фейн утверждала: «Мы считаем, что большинство ирландского народа желает ирландского единства. Мы верим, что приверженность демократическим принципам делает ирландское единство неизбежным». Неудивительно, что республиканцы, вооруженные таким телеологическим пониманием истории, были уверены в себе. Дэнни Моррисон в 1997 году мог утверждать, что «по всему северу националисты обладают энергией и уверенностью, которые ощутимы»; Том Хартли отмечал «удивительную уверенность ирландского националистического сообщества на севере [после подписания соглашения]»; в то время как Джерри Адамс считал возможным утверждать, что в начале двадцатых годов. В первом веке Белфаст стал «самым республиканским городом» в Ирландии.

Была также уверенность в политической способности республиканцев максимально использовать имеющиеся преимущества. Считалось, что, в то время как республиканцам 1970-х годов не хватало ряда политических навыков и проектов, которые могли бы дополнить их насилие, у нового республиканства был более широкий репертуар. Выступая в Дублине в феврале 1984 года, Джерри Адамс размышлял о том, что перемирие с ИРА в 1975 году было ошибкой: «Как только ИРА была убрана со сцены, и поскольку не было никаких других проявлений борьбы, это означало, что британцы смогли сбить республиканцев с толку. Республиканское движение 1990-х годов было очень динамичным, он решил, что отсутствие военной кампании ИРА не означает «отсутствия других проявлений борьбы»: теперь движение стало более сплоченным, и оно считало, что британцев можно сдвинуть с места. В марте 1995 года лидер «Шинн Фейн» прокомментировал это так: «Я могу в одном предложении охарактеризовать позицию британского истеблишмента, заключающуюся в том, что у них нет цели. Их можно продвинуть настолько далеко, насколько позволит политическое влияние или власть.

Было ощущение, что республиканцы превзойдут юнионистов в длительном процессе политического взаимодействия; что, столкнувшись с мирной стратегией ИРА, юнионисты Ольстера будут сбиты с толку, разделены и деморализованы. Республиканское движение представило бы себя в качестве ключевого инициатора и движущей силы мирного процесса, и по сравнению с ним юнионисты выглядели бы сопротивляющимися позитивным переменам. Точно так же, как Джерри Адамс после англо-ирландского соглашения 1985 года предположил, что причиной любых уступок националистам было просто давление республиканцев, так и в мирном процессе 1990-х годов республиканцы будут представлять себя в качестве ключевого игрока («Шинн Фейн является движущей силой ирландского мирного процесса»; Шинн Фейн Фейн сыграл «решающую роль в закладке фундамента мирного процесса»). Таким образом, независимо от того, увенчался мирный процесс успехом или потерпел неудачу, республиканцы могли получить сравнительное преимущество перед юнионистами. Если бы этот процесс сработал, то он принес бы республиканцам определенные и растущие выгоды; если бы он потерпел неудачу, то юнионисты могли бы быть представлены как камень преткновения, о который споткнулась достойная попытка установления мира; и юнионисты в любом случае остались бы разделенными. (Можно было бы найти некоторую поддержку для тех республиканцев, которые придерживались такой точки зрения. В список партий, имевших право участвовать в выборах в Северной Ирландии в 2001 году, входили Демократическая юнионистская партия, Либеральная юнионистская партия, Юнионистская партия Северной Ирландии, Прогрессивная юнионистская партия, Юнионистская партия Ольстера, Юнионистская партия Соединенного Королевства и Объединенная юнионистская партия ассамблеи,100 а также отношения между (временами, внутри) некоторые из этих групп были настроены крайне враждебно.)

И третий момент: воинствующие республиканцы осознали некоторые реалии более широкой политики и экономики севера, которые ранее были скрыты от их взора. Да, профсоюзные активисты могут быть неуклюжими и разделенными, реагируя на политические перемены. Но они не были, как считалось ранее, временными проблемами, проблемой, которая должна была просто исчезнуть.

В мае 1991 года Дэнни Моррисон откровенно упомянул о «непонимании республиканцами юнионистов/протестантов», а другой из наиболее интеллектуальных деятелей республиканской партии, Том Хартли, дал столь же четкий комментарий по поводу подхода бывших республиканцев к их юнионистскому движению.

Некоторые юнионисты стали более гибко относиться к республиканцам,104 так и среди некоторых ирландских республиканцев возникло иное отношение к своим северным оппонентам. Профсоюзные активисты не собирались исчезать или внезапно избавляться от ужаса при мысли о том, что их могут выслать из Великобритании, государства, которое они выбрали; как красочно выразился в 2002 году постоянно цитируемый Иэн Пейсли, «Джерри Адамс может отращивать бороду, пока не станет Рипом Ван Винклем, но мы будем говоря «нет» разрушению союза». Таким образом, было признано, что необходимо идти на компромисс, обсуждать и решать проблемы, и делать это серьезно: «Когда настанет время для переговоров и все начнут говорить, республиканцам придется обратиться к реальной политике — к важнейшему вопросу о будущем, члены профсоюза, их идентичность, их права, их безопасность, их страхи и институты, которые они были бы готовы поддержать. Это огромная тема, и, очевидно, она требует обсуждения».

Другие общие реалии также начали все более ощутимо влиять на мышление республиканцев. Одна из них касалась экономики. Северная Ирландия, далекая от того, чтобы быть экономически выгодной колонией, стала серьезной финансовой утечкой для Британии. Это имело значение для республиканского анализа роли Великобритании на севере, а также для перспектив постбританского урегулирования. Проще говоря, откуда взялись бы деньги, если бы Британия действительно дала ИРА то, что они хотели, и ушла из Северной Ирландии? Еще в середине 1980-х наиболее проницательные участники движения осознали некоторые из этих ключевых экономических истин.

Таким образом, точно так же, как рождение Временной ИРА в конце 1960-х годов и ее заметный рост в начале 1970-х были результатом деятельности не одной, а многих взаимосвязанных сил, то же самое можно сказать и о переходе организации от войны к чему-то подобному миру в 1990-х годах и в последующий период. Как уже отмечалось, этот сдвиг, возможно, стал главным историческим изменением в Ирландии в конце века: он не был неизбежным, необратимым или простым — о чем свидетельствуют серьезные расколы, которые произошли в рядах республиканцев. Но кардинальные изменения во временном республиканстве были событием мирового значения и требуют тщательного и подробного объяснения. Определенную роль сыграли международные аспекты — крах коммунизма и окончание холодной войны; изменения в политической борьбе, с которыми ассоциировали себя Прово; меняющаяся роль Вашингтона, Дублина и Лондона; меняющийся контекст ЕС. Но внутренние силы были жизненно важными: республиканцы признали существование трехстороннего тупика — республиканцы-британцы-лоялисты; их собственное насилие не помогло бы ни выиграть войну, ни улучшить позицию на переговорах, которая предлагала бы как конкретные результаты, так и перспективу увеличения вознаграждения, достигнутого в ходе политического процесса, мирный процесс увенчался успехом или провалился, республиканцы почувствовали, что могут получить относительное преимущество над своими конкурентами-юнионистами; и длительная борьба заставила республиканцев осознать ключевые политические и экономические реалии, которые требовали умеренного достижения их традиционных целей. Война была фактически закончена.

Но не всех республиканцев это убедило. Можно выделить три четкие группы инакомыслящих, или диссидентов, — людей, которые резко расходились во мнениях с временными ортодоксами по поводу развивающегося мирного процесса. В 1986 году, основатели — Прово из некоторых графств покинули движение в знак протеста против оппортунизма.

О'Брадай считал, что внутренние договоренности севера — и, следовательно, сепаратистские — подразумевались в стремлении временных властей к предварительному проведению выборов. И он был настроен крайне враждебно по отношению к этому: «Я выступал против республиканской политики с 1981 года… Я против того, как республиканство развивалось с 1986 года, а до этого — против сторонников разделения в 1921 году, которые создали эту проблему. Я принадлежу к традиции инакомыслящих, которые считают, что философия тогда была утрачена, и если Шинн Фейн будет втянута в конституционную политику, кто еще сможет высказаться?»

Джордж Харрисон, поставщик оружия Временной ИРА в 1970-х годах, разделял взгляды Брэди, как и он, расценивая уход Провос в 1986 году как предательство. Он поддерживал республиканца О'Брэдая из Шинн Фейн, но мере продвижения мирного процесса 1990-х годов он все больше убеждался в том, что прекращение огня ИРА в 1994 году было предательством, капитуляцией, и что участие республиканцев в мирном процессе было «полным отходом от традиций прошлого».

В июле 1996 года бомба CIRA взорвалась в отеле недалеко от Эннискиллена в графстве Фермана, и в Белфасте и других местах произошли многочисленные другие инциденты со взрывами и стрельбой.

Как уже упоминалось, осенью 1997 года, когда разочарованный прово генерал-квартирмейстер покинул организацию, чтобы основать то, что стало известно как Настоящая ИРА, появилась вторая группа несогласных. Графство Лаут в Ирландской Республике стало ключевой базой для новой группировки, политическим крылом которой стал Комитет (или Движение) за суверенитет 32 графств. Это политическое крыло возглавляли Майкл Маккевитт и его партнерша Бернадетт Сэндс-Маккевитт (сестра Бобби Сэндса): они стремились отстаивать бескомпромиссный ирландский республиканизм и выступать против всего, что вытекало из партийных переговоров 1997 года и что не соответствовало единству и независимости Ирландии. Сэндс-Маккевитт была убеждена, что знаменитая смерть ее брата во время голодовки была предана его временными товарищами: «Бобби умер не за международные органы исполнительной власти. Он умер не за то, чтобы националисты были равноправными британскими гражданами в пределах государства Северная Ирландия». В начале 1998 года она в равной степени враждебно относилась как к британскому вмешательству в дела Ирландии, так и к мирной стратегии республиканцев и политическим переговорам: «Нам не нужно, чтобы иностранное правительство вмешивалось в наши дела. Мы вполне способны сами решать свою судьбу, но нам помешали это сделать… Я считаю, что переговоры — это фарс. Есть те, кто готов идти на компромисс, а это совершенно неправильно, абсолютно неприемлемо».

Также активной участницей движения за суверенитет 32 округов была Мэриан Прайс, известная своими взрывами в Лондоне в 1970-х годах и последующим насильственным кормлением во время мужественной голодовки в тюрьме. Прайс покинул Временное движение в 1998 году из-за разногласий по поводу стратегии мирного процесса и стал резко критиковать Шинн Фейн: «Что касается республиканизма, я бы не стал считать Шинн Фейн сегодняшнего [2002] года республиканкой». Она подверглась сильному давлению со стороны бывших товарищей за то, что не придерживалась их взглядов на мирный процесс: «Один из членов Временного правительства посетил мой дом, чтобы сказать мне, что тот факт, что я выражаю критические взгляды в адрес Шинн Фейн, недопустим и что мне лучше держать рот на замке».

Но она решительно отказалась и по-прежнему крайне критически относилась к основной политике республиканцев после Страстной пятницы: если они были рады довольствоваться тем, что предлагал 1998 год, тогда зачем была развязана война?

Предположение о том, что война велась за то, что они имеют сегодня, принижает значение любого, кто принимал участие в этой войне, любого, кто погибал за нее, шел туда и жертвовал своими жизнями и свободой. Предположение о том, что именно за это велась война, принижает значение всего этого. В 1974 году Саннингдейлское соглашение было гораздо более прочным и предлагало республиканцам и националистам гораздо больше, чем соглашение Страстной пятницы, и республиканское движение категорически отвергло его. И после этого в течение тридцати лет продолжалась война. После того, как они отвергли Саннингдейл, принять соглашение Страстной пятницы и предположить, что именно из-за этого [была затеяна война], преступно, совершенно преступно с их стороны предполагать такое… И когда Шеймус Мэллон из SDLP сказал, что соглашение Страстной пятницы было заключено в Саннингдейле для слабоумных, он попал в самую точку. Это было не так: это был Саннингдейл для умственно отсталых.

Таким образом, были люди с выдающимися республиканскими качествами, такие как красноречивая и резкая Мэриан Прайс, которая теперь не соглашалась с политикой Временного правительства.

Но в то время как Прайс убедительно доказывал это словами, были и другие республиканцы, выступавшие против временного правительства, которые использовали насилие, чтобы отстаивать свою точку зрения. В результате взрыва настоящей бомбы ИРА в Оме, графство Тайрон, 15 августа 1998 года погибло двадцать девять человек (тридцать один, если считать двух нерожденных младенцев). Многие другие были ужасно изувечены. Эта ужасная резня среди гражданского населения вызвала шок и укрепила решимость некоторых людей. Джордж Митчелл: «Я горячо молюсь о том, чтобы история зафиксировала, что беспорядки в Оме закончились солнечным днем в субботу, 15 августа 1998 года. Там произошел чудовищный взрыв, позволивший всем увидеть жестокость, бессмысленность и полное безумие политического насилия в Северной Ирландии». Председатель Шинн Фейн Митчел Маклафлин заметил: «Все мы должны измениться. Все мы, ирландские республиканцы, члены британского и ирландского правительств, профсоюзные деятели и националисты, обязаны обеспечить, чтобы подобные ужасные действия больше никогда не повторились».

Джерри Адамс недвусмысленно высказался о подрывниках-республиканцах: «Мы говорим, что они должны остановиться, и остановиться немедленно». Под огромными давление, не в последнюю очередь со стороны временных республиканцев, после того, как Ома объявила о приостановке, а затем и прекращении своей деятельности. Но, несмотря на отвращение, которое вызвала их бомба в Оме, они продолжали вербовать и обучать людей. Они приобрели оружие (часть из него привез их бывший квартирмейстер из Прово, часть — из Восточной Европы), и к концу 2000 года, как считалось, в их рядах насчитывалось от ста до двухсот человек. Они периодически проявляли насилие (например, взорвали бомбу 4 марта 2001 года возле телецентра Би-би-си в Шепердс-Буш в Лондоне).

Третья группа в рядах республиканцев (скорее несогласные, чем диссиденты) не согласилась с мирной стратегией временного правительства, в то же время открыто заявив, что они не хотят продолжения кампаний с применением физической силы или возврата к ним. Несмотря на свою явную оппозицию насилию, такие люди были убеждены, что временный сдвиг 1990-х годов представлял собой предательство, непривлекательный компромисс с республиканскими принципами. С этой точки зрения, соглашение Страстной пятницы скорее укрепило, чем ослабило разделение; такие люди (лишь полушутя) говорят, что GFA означает «Пошло всё на…», как следует из аргументации, повторяющей слова Мэриан Прайс, если Временное руководство действительно удовлетворено компромиссом, предложенным в 1998 году, то почему такая долгая война велась по принципу борьбы за нечто совершенно иное?

Лидер ИРА 1970-х Брендан Хьюз признает, что военный конфликт подошел к концу, но глубоко недоволен участием республиканцев в текущей политике: «Я в целом полностью согласен с тем, что война в Ирландии с британцами закончилась. Я считаю, что военная борьба закончилась, но я полностью не согласен с соглашением Страстной пятницы… Люди Шинн Фейн теперь стали частью оккупационных сил на севере Ирландии. Я с этим не согласен. Я не согласен со всей концепцией британского правления в Ирландии, которой, как я полагаю, сейчас занимается Шинн Фейн».

Другой бывший временный министр, Томми Горман, также сетует на поведение временного правительства во время мирного процесса: «все эти унизительные неудачи преподносятся как тактические изменения и победы».

В начале декабря 2000 года ИРА выступила с заявлением, в котором подтвердила «приверженность организации решению проблемы оружия»: «Мы по-прежнему готовы начать процесс, который полностью и поддающимся проверке образом прекратит использование оружия ИРА». Но такое развитие событий «не может и не произойдет на условиях, продиктованных британским правительством или профсоюзными деятелями».

Для ИРА было важно, чтобы британское правительство, к удовлетворению республиканцев, занималось такими вопросами, как выполнение доклада Паттена о полицейской деятельности или процесс демилитаризации британских структур на севере. Для временного правительства вывод IRA из эксплуатации был частью более широкого выполнения всеми обязанностей по соглашению Страстной пятницы. И у республиканцев сохранялось стойкое ощущение, что британцы не выполняют свою часть соглашения 1998 года. В начале 2001 года заголовок на первой полосе газеты «Фоблахт» сопровождавший фотографию премьер-министра Тони Блэра, гласил: «Все просто, Тони: Соблюдай соглашение, которое ты подписал».

Но процесс взаимодействия продолжался. 8 марта 2001 года руководство ИРА восстановило контакт с IICD, и представитель ИРА продолжал проводить с ними многочисленные встречи. В конце мая Ахтисаари и Рамафоса подтвердили, что была проведена третья инспекция складов оружия ИРА, и что они не подвергались вмешательству и оставались в безопасности. Но в июне IICD подтвердил, что никакого фактического прекращения деятельности IRA не произошло, и 1 июля Дэвид Тримбл подал в отставку с поста первого министра Северной Ирландии. Итак, танцы продолжались. 8 августа ИРА публично заявила, что она «согласовала с IICD схему, которая позволит полностью и поддающимся проверке вооружениям ИРА не использоваться»; однако этого жеста было недостаточно, чтобы удовлетворить UUP или британское правительство, и поэтому последнее приостановило деятельность учреждений, созданных в соответствии с Белфастским соглашением как следствие, ИРА, в свою очередь, отозвала свое предложение о поставках оружия, заявив в заявлении от 14 августа: «Мы отзываем наше предложение».

Однако это было ничто по сравнению с событиями 11 сентября 2001 года, когда в результате терактов в США, как известно, были разрушены башни Всемирного торгового центра в Нью-Йорке.

Из всех последствий этой ужасающей трагедии воздействие на ИРА можно с полным основанием считать сравнительно незначительным.

Но события 11 сентября действительно породили гораздо более ужасающую и актуальную концепцию антигосударственного насилия, чем та, которая в основном существовала в США до тех пор, и в результате те, у кого было ирландское военизированное прошлое и связи, пострадали от более холодных ветров. Ирландские республиканцы поспешили осудить теракты в Нью-Йорке и Вашингтоне.

В редакционной статье Anfoblacht/Republican News отмечается: «Независимо от того, кто был виноват, это было крайне предосудительно и должно быть осуждено. Преднамеренное убийство гражданских лиц всегда является преступлением, независимо от того, совершают ли его правительства, вооруженные политические группировки или отдельные лица».

Сами представители ИРА упомянули о «достойных сожаления нападениях в Нью-Йорке, Вашингтоне и Пенсильвании» и одновременно заявили: «в подтверждение нашей готовности решить проблему руководство ИРА хотело бы подтвердить, что наш представитель активизирует взаимодействие с IICD».

Не следует преувеличивать причинно-следственную связь между событиями 11 сентября и последующим шагом ИРА к фактическому выводу оружия из эксплуатации. Как уже отмечалось, армия уже прошла долгий путь до сентября 2001 года, и можно утверждать, что в той или иной форме вывод из эксплуатации произошел бы в любом случае. Но после этих нападений на Америку американские источники оказали определенное давление, требуя от ИРА расформирования; а в период после 11 сентября и событий в Колумбии Государственный департамент США призвал ИРА «просто полностью отмежеваться от любой террористической деятельности’172.

Если события в Колумбии и 11 сентября сделали США менее дружелюбными по отношению к ирландскому республиканскому движению, которое отказалось отказаться от насилия, то это может частично объяснить ускорение процесса вывода из эксплуатации. Ибо в понедельник, 22 октября 2001 года, в Конвей-Милл недалеко от Фоллс-роуд в Белфасте Джерри Адамс произнес исторически значимую речь. Мирный процесс, по его словам, находится в кризисе, потому что британское правительство не выполнило свои обязательства, а профсоюзные активисты препятствовали необходимым переменам. Но республиканцы хотели сохранить соглашение 1998 года и мирный процесс.

Адамс и Макгиннесс «изложили ИРА мнение о том, что если бы она смогла предпринять решительный шаг в вопросе вооружений… это могло бы спасти мирный процесс от краха и изменить ситуацию». Но «если ИРА выступит с еще одной инициативой по оружейному вопросу, то британскому правительству необходимо использовать созданную этим динамику».

23 октября было должным образом опубликовано заявление ИРА: «ИРА привержена нашим республиканским целям и созданию единой Ирландии, основанной на справедливости, равенстве и свободе… Политический процесс сейчас находится на грани срыва. Такой крах, безусловно, в конечном итоге поставил бы под угрозу весь мирный процесс. На каждом, кто серьезно привержен справедливому миру, лежит ответственность сделать все возможное, чтобы избежать этого. Поэтому, чтобы спасти мирный процесс, мы внедрили схему, согласованную с IICD в августе».

IICD, со своей стороны, подтвердили, что они были свидетелями того, как ИРА вывела из употребления некоторое количество материальных средств (включая оружие, боеприпасы и взрывчатые вещества).

Когда в апреле 2002 года IICD подтвердил, что состоялся второй акт вывода оружия ИРА из эксплуатации («мероприятие, в ходе которого руководство ИРА вывело из употребления различное и значительное количество боеприпасов, оружия и взрывчатых материалов»), казалось, что что был достигнут подлинный прогресс в решении этой серьезной проблемы.

Вывод из эксплуатации, несомненно, отражал проблемы, имевшие центральное значение для конфликта на севере Ирландии, а также для попыток его урегулирования. Вопреки некоторым предположениям, вывод из эксплуатации был очень важным вопросом.

Для профсоюзных активистов и британского правительства отказ от оружия обязательно продемонстрировал бы недвусмысленную приверженность ИРА мирной, а не насильственной политике. И такой шаг получил широкую общественную поддержку.

На вопрос, заданный в 1998 году: «Не могли бы вы сказать мне, что вы думаете о разоружении военизированных формирований?», 88 % католиков севера и 95 % протестантов севера ответили, что они поддерживают такое развитие событий. Почему же в таком случае ИРА потребовалось так много времени, чтобы добиться этого, чтобы предпринять те шаги, которые он в конечном итоге предприняли?

Можно выделить шесть основных причин.

Во-первых, передача или уничтожение оружия создавало видимость (или свидетельствовало о реальности) капитуляции, унизительного поражения. Как мы уже видели, представление о том, что ИРА невозможно победить, глубоко укоренилось в самооценке организации.

Во-вторых, разоружение своих войск был требованием, с которым публично и неоднократно выступали враги ИРА, юнионисты и британское правительство, и то, что республиканцы сделали такой жест по приказу этих сил, было опасно для уважения, которое умела организация.

В-третьих, разоружение, по-видимому, означало, что насилие военизированных формирований в будущем (даже, возможно, в прошлом) будет представлять собой незаконный способ достижения чьих-либо целей, и многие участники Временной ИРА просто не хотели об этом думать. Если значительное число людей усомнится в правильности такой деятельности, это может привести к дальнейшему расколу, который станет настоящим кошмаром для руководства.

В-четвертых, в условиях продолжающегося спорадического насилия со стороны лоялистов некоторые сочли, что оружие необходимо для возможной защиты католических районов.

В-пятых, передача или уничтожение оружия уменьшило бы силу влияния республиканцев: при наличии оружия и бомб существовала угроза возобновления войны, и это придавало дополнительный вес аргументам республиканцев в отношениях с правительствами и профсоюзными деятелями.

По крайней мере, если произойдет вывод оружия из эксплуатации, республиканцы, возможно, сочтут разумным отложить этот шаг как можно дольше, чтобы извлечь максимальную выгоду из силы, которую предлагает угроза насилия.

В-шестых, отказ от списания оружия ИРА породил и упрочил вражду и раскол внутри ольстерского профсоюза: в традиционной игре ольстерской политики с нулевой суммой невыгодное положение для оппонента может быть расценено как преимущество для самого себя.

В свете таких соображений можно понять, почему республиканцы так долго откладывали вывод оружия из эксплуатации, так же как можно понять, почему их оппоненты считали, что такой шаг необходим как признак подлинного перехода к мирной политической деятельности.

Разоружение никогда не было разовым мероприятием, а — как и мирный процесс в целом — длительным процессом с большим количеством переговоров.

Тем не менее, еще до международных событий 2001 года ИРА значительно продвинулась в вопросе разоружения, и, в некотором смысле, это движение просто следовало логике вовлечения временных сил в политику и поиск компромиссов. Если бы выборы и правительство предоставили ирландским республиканцам более широкие возможности, то — в конечном счете — оружие стало бы не только благом, но и помехой. Даже после начала процесса вывода своих стволов из эксплуатации в 2001 и 2002 годах ИРА обладала возможностью вернуться к войне, если бы пожелала. Но, похоже, у нее не было такого желания.

Отчасти такое нежелание может быть объяснено политическим импульсом, проявившимся на всеобщих выборах в Великобритании в 2001 году.

7 июня избиратели предоставили Шинн Фейн два дополнительных места в Вестминстере, от которых она воздержалась: теперь у партии было четыре места, а у ее соперников-националистов (СДЛП) — только три. Длительный мирный процесс оказался ироничным. Все началось в 1985 году с англо-ирландского соглашения, направленного на укрепление СДЛП за счет республиканцев; теперь оно привело к совершенно иному результату.