— Ты вправду думал, я сделаю тебя старшим партнёром? — усмехается мне в лицо учредитель юридической компании, в которой я уже не первый год работаю.

— Планировал такой исход, — расположившись удобнее в кресле, посматриваю на начальство со снисхождением. Он смеётся открыто и показательно. Будто я ему анекдоты травлю.

— Прости, Натан, но ты уже дорос до своего максимума. Выше никто тебе не даст пробиться.

— Причины?

— Ты работаешь грязно, нарушаешь правила, не гнушаешься подкупом и запугиванием. В большинстве дел переходишь черту. Для корпоративного юриста ты хорош. Но для репутации компании это большой минус.

— В нашем деле не бывает правильных правил, Роман Геннадьевич. Главное — результат. А он говорит за меня, — чеканю жёстко.

— Согласен. Ты один из лучших сотрудников компании, — кивает начальство. — Но этого недостаточно. Важно не только, как ты добиваешься своего, но и кто ты такой.

— Помнится, когда вы меня переманивали с должности помощника прокурора, обещали со временем повысить. Раз мой максимум достигнут, нам придётся распрощаться.

Поднявшись, направляюсь к выходу из кабинета. Прекрасно знаю, что без дела не останусь. Мои клиенты уйдут вместе со мной в любую другую фирму. Потому что, несмотря на то, какими методами я работаю, я всегда вытаскиваю их из любой задницы. И им совершенно наплевать, насколько глубоко я ради них готов влезть.

— Стой! — останавливает большой босс прямо у двери. Он тоже это понимает. И терять деньги не хочет. — Займись своей репутацией. Остепенись, перестань проводить вечера в сомнительных компаниях и злачных местах. Возьми несколько бесплатных дел. А лучше обзаведись постоянной девушкой или даже женись. Создай себе благонадёжную личность. Будь на публике. Пусть тебя видят акционеры, наши клиенты. А я переговорю с советом директоров. И на следующем совещании по выбору партнёров, вполне возможно, ты станешь старшим и ведущим юристом. Полгода, Натан. Справишься — и должность твоя.

Киваю, что услышал, и выхожу из кабинета. Пока иду к себе, обдумываю слова начальства. Казалось бы, выбор очевиден. Но я слишком многое отдал компании. Мне нравится эта компания. Здесь у меня развязаны руки, и каждый работающий со мной человек знает досконально, что от него требуется. Знает меня и мои методы. Да и Рома, учредитель, в случае чего прикроет, хотя потом и отчитает или даже отстранит от какого-то дела. В другом месте с собственной клиентской базой все равно нужно будет притираться, знакомиться, и не известно, как поведет себя новое руководство.

И потом, я слишком сильно не люблю, когда мне бросают вызов. А мне только что бросили вызов. «Справишься — и должность твоя». Что ж, наладить репутацию. Сложно, но можно.

— Ну что? — останавливает помощница, секретарь, правая рука и просто незаменимая женщина в моей жизни. — Нас повысили?

— Нет. Завари мне кофе, — буркнув, ухожу в кабинет.

Валерия заходит через пять минут с чашкой дымящегося напитка. Ставит передо мной и скрещивает руки на груди.

— Ты что-то ещё хотела? — отвлекаюсь на неё.

— Мне вещи собирать или нет?

— Тебе-то зачем? Увольняться собирался только я.

— Ты думаешь, меня без тебя оставят? Сколько нервов я потрепала всем сотрудникам, начальникам и остальным твоим конкурентам?

— Да, тебя точно попрут. Особенно начальник отдела кадров ту подставу не простит, — соглашаюсь усмехаясь.

— Вот-вот, так что ответь: мне стоит собирать вещи и начать поиски новой работы, или мы остаёмся?

— Мы остаёмся примерно на полгода. Ты, кстати, замуж не хочешь?

— Я только развелась. Спасибо, пока не хочется, — хмыкает Лера. — А что?

— Ничего, езжай домой. Рабочий день окончен.

— Спасибо, шеф, до понедельника, — расплывается в улыбке помощница и, развернувшись, виляя задницей, удаляется.

Допиваю кофе и тоже собираюсь. Планировал провести этот вечер хорошенько надравшись в баре, ну и завершить его с красоткой в постели. Вместо этого приходится всё отменить и ехать на День рождения Асланова. И событие — конечно, так себе торжество, потому что проходит без алкоголя и других радостей мужской жизни. Слишком пресно, скучно и по-семейному тошно. Но я еду. Друг всё-таки. Один из немногих близких, кто остался.

Дверь мне открывает девчонка, что живёт у них. Красивая малявка. Особенно эти ямочки на щеках. Аж в штанах тесно каждый раз, как ловлю её смущённый взгляд. Извращенцем себя чувствую.

— Привет, цветочек, — чуть вперед подаюсь. Нравится мне её дразнить. Такая забавная. Вот и сейчас покраснела, буркнула что-то себе под нос и сбежала.

— Ты пришёл! — улыбается Ника, подхватывает под локоть.

Меня провожают во внутренний дворик, к накрытому столу в беседке. Поздравляю именинника, получаю в руки двухлетнего карапуза.

Не люблю детей. Крикливые, сопливые. Этот вроде пока не кричит. Но смотрит недоверчиво. Губы вон кривит. Возвращаю малыша обратно матери. Отвешиваю дежурный комплимент.

— Мина, идём к нам! Хватит прятаться! — кричит в сторону хозяйка дома.

Что там за Мина ещё? Может, норм деваха? Мне не хватает нормальной женской компании. Разворачиваюсь и палю идущую малышку.

— Её же вроде не так звали, — хмурюсь, вспоминая имя. Привык цветочком звать.

— Она просит её так звать. Кстати, Мина ищет подработку. Может, поможешь ей? У тебя же куча клиентов в разных сферах и отраслях.

— Её с потрохами проглотят и выплюнут в любой крупной компании, — качаю головой, поворачиваюсь к Нике. — Она слишком домашняя, правильная, тихая. Да и для офисной работы нужны соответствующие навыки. Умение держать удар и отвечать. А что может она? Расплакаться и убежать разве что. Такие созданы, чтобы прислуживать. Беззубый мышонок, одним словом. Зря вы её из деревни забрали, деревня в ней всё равно осталась.

— Натан! — рычит шёпотом Крис и бьёт по предплечью. Вскидываю голову, замечая, как девчонка убегает, явно услышала меня.

— Вот об этом я и говорю, — замечаю, закатив глаза. И под испепеляющим взглядом двух женщин встаю. — Ладно, извинюсь перед ней.

Захожу в дом, обхожу периметр. И, конечно же, нахожу Мину на кухне.

— Пойдём за стол, Цветочек.

— Уходите, — бурчит, елозя тряпкой по столешнице.

— Я не хотел тебя обижать, — пытаюсь её развернуть к себе.

— Вы и не обидели, — отвечает и дёргает корпусом, вырываясь. Упрямая.

— Если не обидел, чего убежала? И посмотри на меня. Я пытаюсь извиниться, — добавляю стальных ноток. — Невежливо разговаривать с человеком, стоя спиной.

— А вы не тот человек, с которым я хочу разговаривать, — огрызается впервые цветочек.

— Надо же, зубки у мышонка всё-таки есть.

Девушка резко разворачивается, смотря на меня злыми глазами, полными слёз. Чёрт! Красивая малявка. Хрупкая такая, глаза медово-карие. Губы пухлые, алые, нос курносый. И я точно не планировал этого. Но, склонившись, целую.

Цветочек замирает с чуть приоткрытым ртом. Чем я нагло пользуюсь: слегка прикусываю нижнюю губу, толкаюсь языком. Хочу глубже, но девчонка по груди бьёт и отскакивает. Смотрит ошарашенно-испуганно. Пунцовая вся, а в глазах гнев разгорается. Надо же, новая эмоция.

— Тебе восемнадцать есть? — мой вопрос сбивает её с толку, ну, главное, вой не поднимает — уже хорошо. А то меня Валиев заставит жениться на ней.

— Мне девятнадцать! И я вас не извиняю! — выпаливает, вздёрнув курносый нос. Подхватывает здоровенную салатницу и гордо удаляется из кухни.

— Ты в порядке? — в комнату заходит Ника и, прислонившись к косяку, просто смотрит, как я собираю чемодан.

— Конечно, — улыбаюсь доброй женщине, что приютила меня почти два года назад. — Вы, наверное, устали, я закончу со сборами и приберусь в саду.

— Не надо, мы с Крис уже все убрали. Ты рано ушла. Из-за Натана?

— Нет, — преувеличено бодро мотаю головой. — Перед новым семестром волнуюсь.

— Ты справишься. Закрыла же первый год на отлично, — улыбается блондинка. — И моё предложение всё ещё в силе.

— Нет, Ника! — проявляю твёрдость, упрямо губы поджимая. — Я благодарна вам. Всем вам. Но мне и вправду пора самой учиться быть самостоятельной.

— Это не значит, что ты не можешь принять помощь друзей, — хмыкает женщина. — Тем более мы с Дамиром улетаем почти на полгода. И я волнуюсь за тебя.

— Я справлюсь, обещаю, — вымученно улыбаюсь, сама не верю собственным словам. Потому что одно дело — пытаться влиться в новое общество, но знать, что тебя поддержат. И совсем другое — остаться совершенно одной, рассчитывать только на себя и в случае падения руку помощи ждать неоткуда.

Аслановы хотя бы вернутся. А Кристина с Саидом вовсе переехали в другой город. И в Петербурге лишь наездами на какие-то значимые события, такие как Дни рождения или Новый Год.

— Ну ладно, — сдаётся Ника. — Спокойной ночи, Жасмин. Завтра Дамир завезет тебя в общежитие.

— Спасибо, — искренне и крепко обнимаю женщину. — Я буду скучать.

— Мы тоже.

Ника уходит к себе, я же заканчиваю сборы. Умываюсь и, переодевшись в пижаму, укладываюсь спать. Долго смотрю на звёздное небо. Редко в Петербурге можно увидеть звёзды. Не то что в моём родном доме. Не к месту вспоминаю слова Натана. И прижимаю пальцы к губам. Он мне никогда не нравился. Наглый, беспринципный хам. Даже имя моё запомнить не в состоянии. Ладно, Кристина меня тоже зовёт цветочком, но к ней я уже привыкла. А он произносит это с издевательскими нотками. И поцелуй этот. Чтобы меня в очередной раз унизить. Но почему-то я думаю об этом поцелуе. Просто он первый.

Да, в девятнадцать лет меня впервые поцеловали. Узнай отец или братья о такой вольности, наверняка заставили бы Натана жениться. Хотя я в их глазах уже давно испорченная, опозоренная, обесчещенная и так далее, и тому подобное.

Ещё пару лет назад моя жизнь была понятна и проста. Выйти замуж за мужчину, которого подобрал отец. Стать хозяйкой семейного очага и тенью своего мужа. Рожать детей и создавать уют. Именно этому меня обучали с раннего детства. И я верила, что это моё предназначение.

Утром я просыпаюсь раньше хозяев дома. Привычка. Готовлю завтрак, завариваю кофе для семейства. Варю кашу для двухлетнего мальчишки, которого всей душой полюбила. И он отвечает взаимностью.

Пока Аслановы едят, прибираюсь в выделенной для меня комнате, переодеваюсь, волосы в косу заплетаю и выхожу во всеоружии. Охотно пью чай с ними и тискаю Марата.

Ровно к восьми меня довозят до общежития, желают удачи. И я ещё пару минут с грустью провожаю их машину. Вот и осталась я совсем одна в большом и не очень дружелюбном Санкт-Петербурге.

— Мина, привет, куратор всех собирает. Бросай вещи и бежим, — пихает моя однокурсница и одна из немногочисленных подруг. Поэтому сильно не расстраиваюсь, не совсем всё-таки одна.

— Привет, Катюша, я сейчас.

— Давай, я пока место для тебя придержу.

Кивнув, бегу в свой блок, что находится недалеко от главного корпуса государственного медицинского университета.

Новый учебный год начнётся в понедельник. У нас есть два дня, чтобы настроиться, обжиться и получить необходимые к будущему семестру обучающие материалы.

Наш куратор, как всегда, обещает или скорее угрожает тяжелым и трудным учебным годом. Рассказывает, что нас ждёт отчисление, если мы не будем стараться. Запугивает максимально жёстко. Но я знала, куда поступала. Тем более меня все отговаривали, особенно Саид. Считал, что не справлюсь и предлагал пойти в институт культуры учиться на библиотекаря.

— За что она так с нами? — ноет Катя, наваливаясь на меня, мы идём с ней в общежитие. Благо недалеко идти.

— А ты подработку нашла? — спрашиваю, тягая подругу.

— Я ещё в начале лета устроилась официанткой. Работала полный день. Неделю назад поговорила с управляющим. Он разрешил приходить после обеда, но оставаться до последнего клиента. Хочешь, за тебя замолвлю словечко? Деньги хорошие. Особенно по вечерам. Некоторые гости очень даже щедрые на чаевые.

— Мне это не очень подходит. Перед парами лучше отсыпаться, а не с подносами носиться, — деликатно отказываюсь, боясь обидеть.

— Ну, как знаешь, — пожимает плечами Катюша и толкает дверь в нашу комнату. — Я первая в душ!

Кивнув, падаю на кровать. Пока жду Катю, читаю объявления о вакансиях. Мне просто необходимо найти хоть какую-то подработку, на одну стипендию тяжело прожить. Подруга возвращается довольно быстро. Сушит волосы и посматривает на меня слегка высокомерно.

— Может, подумаешь о моем предложении? Ну кто тебя возьмёт сейчас на нормальную работу? — тянет соседка, напоминая мне слова одного мужчины.

Поднимаю глаза, осматривая наряд подруги. Я очень стараюсь никого не осуждать. Но Катя сейчас напоминает девушку лёгкого поведения. Очень короткая юбка почти ничего не скрывает. Стоит ей немного наклониться, и можно увидеть бельё. Да и маечка совершенно обычная, обтягивающая, не оставляющая полёта для фантазий.

— Ты в этом на работу пойдёшь? — спрашиваю, поджимая губы.

— Это наша униформа, — фыркает подруга. — И, предвосхищая твой вопрос о приставучих клиентах, я работаю в элитном месте, где охрана вышколена. Сразу выдворят посетителя, если начнёт распускать руки.

— Хорошо. А зимой как ты будешь в своей униформе?

— К тому времени выдадут новую, или я уволюсь. Не будь ханжой!

— Ладно, прости, — примирительно улыбаюсь.

Подруга глаза закатывает и, махнув рукой, уносится на свою подработку. А я всё же обзваниваю отмеченные объявления. Потратив почти два часа на поиск, понимаю, что Натан и Катя были правы. Никому не нужен сотрудник на полставки, который практически ничего не умеет.

Оставив гиблое дело на потом, обживаюсь. Провожу генеральную уборку, меня это успокаивает. Развешиваю немногочисленные вещи, раскладываю учебники. И готовлю ужин. Ника, как добрая мамочка, мне собрала целый пакет всевозможных продуктов.

К вечеру приезжает Алина, наша третья подруга, и новенькая Светлана. Мы вместе ужинаем и знакомимся со Светой.

Ложусь довольно рано, но около двух часов ночи меня будит Катя. Вваливается в комнату, матерится сквозь зубы, спотыкаясь о чьи-то тапки. И включает верхний свет.

— Катя! — рявкает на неё Алина.

— Да сейчас. Разбросали тут вещи, не пройти! — огрызается, быстро осматривается. Я же замечаю слегка помятый вид подруги. Она ловит мой взгляд и, покраснев, выключает свет. — Всё, спите дальше.

В темноте переодевается и ложится на свою кровать.

— Всё хорошо? — шепчу, так как правда волнуюсь за неё.

— Да, просто сегодня был наплыв. Суббота, клиентов очень много.

Понятливо киваю и больше не лезу с расспросами.

Воскресенье пролетает слишком быстро. И учебные будни врываются стремительно. Нас, второкурсников, просто заваливают новыми предметами. И, казалось бы, мы уже прошли адаптацию, привыкли к быстрому ритму, но первые дни я очень сильно устаю. Буквально валюсь с ног.

Ещё нас сразу предупреждают о зимних экзаменах по гистологии, эмбриологии и цитологии. Три месяца всего пройдут, не заметишь. И если не сдать эти три предмета, вылетишь из мед. вуза.

Несмотря на то что мой ритм жизни меняется, я с радостью окунаюсь в учебный процесс. Мне нравится моя группа, состоящая из двенадцати человек. Нравится параллельная группа, с которой мы частенько меняемся дисциплинами. Строгие и требовательные преподаватели. Наш куратор. Даже здание университета.

После пар я надолго застреваю в библиотеке, ищу необходимую литературу, сильно заранее готовлюсь к будущим предметам. Просто потому, что понятия не имею, что буду делать, если вылечу и потеряю единственное, что приносит мне удовлетворение в собственной жизни.

Первые выходные после длительных будней проходят очень скучно. Мне впервые некуда идти. Ника с Дамиром улетели в другую страну, Асланов открывает очередной филиал, и им необходимо все курировать. Минимум три месяца, максимум полгода они будут там. А Кристина и Саид уже год как редкие гости в Петербурге. Кроме них у меня никого нет.

Моя семья, скорее всего, давным-давно забыла обо мне. Вычеркнула из семейного древа и пометила как мёртвую. Я пробовала поговорить с мамой несколько раз. Позвонила через пару недель после того, как сбежала. Мама довольно резко ответила: У меня нет дочери. И отключилась. Второй раз я позвонила на её День рождения, на этот раз женщина просто положила трубку.

Месяц бешеного ритма пролетает, и я почти привыкаю к одиночеству, вечной усталости и безденежью. Средства, что скопила за лето, пока работала у Аслановых, тают. Трачу на продукты, дополнительную канцелярию и прочие бытовые мелочи. Благо одеждой меня что Ника, что Кристина обеспечили. Особенно Ника, весь свой гардероб оставила. У Крис сама не взяла, потому что не ношу настолько яркие и открытые вещи. Надо мной всё еще довлеет родительское воспитание, прошлые устои, собственные установки и нравы.

Очередная учебная неделя подходит к концу. Я заваливаюсь в нашу комнату, жутко уставшая и мокрая. Октябрь начинается с проливного дождя и сломанного зонта. Скидываю вещи на пол, копаюсь в шкафу, доставая чистые джинсы и толстовку.

— Мина, — хрипит за спиной Катя, слегка испугав. Не заметила, что в комнате кто-то есть.

— Привет, — разворачиваюсь и смотрю на подругу. — Заболела?

— Да, температура под сорок, — шмыгает носом девушка. — Можешь чаю заварить? Сил нет встать.

— Лежи конечно, сейчас позабочусь о тебе, — улыбаюсь и, переодевшись, выхожу из нашей общей спальни.

На кухне копаюсь, ставлю чайник и кастрюлю с куриными крылышками. Пока готовлю суп, из аптечки достаю жаропонижающие порошки и, заварив один из них, несу Кате.

Время в заботе о подруге пролетает быстро. Вот уже вечер. Девушке намного лучше, она даже садится и тянется к своей униформе.

— Ты что, на работу собралась? — возмущённо всплеснув руками, вырываю тряпки.

— Да, мне надо. Сегодня суббота, — морщится Катюша, по хриплому голосу понятно, как ей больно говорить.

— На улице ливень, ты болеешь и перезаразишь всех посетителей. Хотя нет, не успеешь. Свалишься по дороге от слабости, — привожу аргументы, прижимая к груди вещи подруги. — Позвони начальнику, уверена, он поймёт.

— Не поймёт, — мотает головой подруга. — Уволит сразу же. Я не могу лишиться работы, Мина! Я в кредит телефон купила.

И тычет мне своим айфоном. Вот что за блажь — тратить деньги на такой дорогой телефон и гробить потом своё здоровье на него же?

— Может быть, ты за меня отработаешь одни день? Там не сложно… И потом, ты же так и не нашла подработку. Сегодняшнюю выручку оставишь себе. Суббота, Мина, много чаевых получишь.

Я молчу и мотаю головой. Деньги мне очень нужны. Но ходить в таких открытых нарядах при мужчинах мне не позволит ни совесть, ни воспитание, ни устои семьи.

— Ладно, не важно, — вздыхает Катя и, кряхтя, поднимается.

Отбирает из рук униформу и, пошатываясь на ватных ногах, идёт к своему шкафу. Во мне происходит внутренняя борьба с самой собой. И побеждает явно не самая умная сторона.

— Я схожу вместо тебя, — бормочу, опустив глаза на собственные руки.

— Правда? — Катя вспыхивает и выглядывает из-за дверцы. Киваю.

Подруга радостно благодарит, но быстро сгибается от душераздирающего кашля. Велю ей лечь немедленно, принять новую порцию таблеток и поспать.

— Я позвоню сейчас управляющему и скажу о тебе, — тараторит девушка, вручая одежду и набирая номер. — Алло, Джамал, привет…

Морщусь, услышав нерусское имя. Если управляющий кавказец, точно осудит, а что хуже — он может быть знакомым Саида или Дамира. Валиев меня прибьёт, если узнает.

Но раз я уже согласилась, назад дороги нет. Накидываю куртку, пихаю в рюкзак униформу, переоденусь в ресторане. Без спросу отбираю зонт Кати. Получаю адрес и с тяжелым сердцем еду в центр города.

Место работы Кати не совсем ресторан. И я очень сомневаюсь насчёт элитности. Стою у порога, задрав голову, и смотрю на амбала, что остановил перед входом и ждёт распоряжений Джамала. С каждой секундой желание развернуться и уйти растёт в геометрической прогрессии, так как я вижу, какие гости заходят в здание. Особенно внимание привлекают девушки.

— Это ты замена Кати? — грубый голос отвлекает от созерцания очередной полуобнажённой дамы.

— Да, здравствуйте, — очень стараюсь выглядеть уверенной. И почему-то вспоминаю слова гадкого Натана.

«Беззубый мышонок. Её сожрут с потрохами… Она и дня не продержится. Расплачется и убежит».

И эти слова придают мне сил. Сжимаю кулаки и голову выше задираю. Всего лишь один вечер и всё. Я справлюсь.

Пока витаю в облаках и сама себя подбадриваю, не замечаю оценивающих взглядов управляющего.

— Проходи, переодевайся и иди наверх, — приказывает Джамал и щелкает пальцами, амбал тут же отступает и пропускает меня. — На тебе сегодня третья кабинка. Если мои гости останутся тобой довольны, получишь двойную оплату за себя и за подругу.

— Хорошо, — киваю, семеня за мужчиной. У лестницы он резко разворачивается и хватает за предплечье. Нависает, слегка пугая.

— Но если получу хоть одну жалобу, будешь отрабатывать тоже вдвойне. За себя и за подругу, — угрожающе тихо предупреждает. Сглатываю и киваю ещё раз. Он подталкивает вперёд с громким приказом: — Поторопись! Гости прибудут с минуты на минуту.

Переодеваюсь в служебной комнате рядом с кухней. Долго и придирчиво осматриваю наряд Кати. Белая маечка слишком сильно облегает, будто вторая кожа. Юбочка тоже ничего не скрывает — лёгкая, воздушная, будто балетная пачка. Придётся контролировать свои телодвижения, чтобы, не дай бог, ничего не задралось и не обнажилось сверх меры. Хотя я уже коленки свои на обозрение выставила.

— Один вечер. Ради подруги, — сама себя успокаиваю и, убрав остальные вещи в выделенный для меня шкафчик, выхожу в коридор.

— Как тебя звать? — спрашивает женщина с папкой в руках.

— Мина, — перекрикивая грохот посуды с кухни, отвечаю.

— Третья кабинка, — незнакомка окидывает меня цепким взглядом, поджимает губы, головой качает, что мне очень не нравится. — Пойдёшь в четвертую.

— Но Джамал сказал…

— Иди в четвертую и не спорь! — перебивает она и, склонившись, уже тише добавляет: — А если Джамал спросит, скажешь: перепутала. Поняла?

Не знаю, что тут за подковёрные игры, но я соглашаюсь. Доверяю своей интуиции и женщине больше, чем мужчине. Мы поднимаемся с ней в отдельную часть ресторана. Или лучше назвать это клубом? Женщина вытягивает из четвёртой кабинки официантку и отправляет в третью.

Проводит краткий инструктаж и оставляет одну. Не всё так страшно на самом деле. Всего-то: постоянно поддерживать порядок за столом, быть пошустрее, обновлять напитки в бокалах и опустошать пепельницы. Улыбаться и вести себя скромно. Вступать в диалог, только если спросят или обратятся сами.

В коридоре я замечаю первых гостей. Взрослых мужчин кавказской внешности. Один из них, идущий первым, тоже смотрит на меня слишком пристально. Масляный взгляд чёрных глаз буквально по миллиметру проходится по моему наряду. Всё тело покрывается липкими мурашками и страхом. Но, слава богу, мужчина сворачивает в ту самую третью кабинку. И вся эта делегация пропадает там же.

Шумно выдохнув, благодарю ту женщину, что поменяла меня с другой официанткой.

Через полчаса приходят и мои гости. Несколько молодых парней с девушками отмечать день рождения. Веселая и довольно приятная компания. Они заказывают много, постоянно шутят, а один из них, тот, что без девушки, вовсю пытается флиртовать и предлагает составить им компанию. Я стараюсь не реагировать, хотя, честно говоря, мне приятно получать комплименты.

Примерно к десяти вечера компания сворачивается. Решают отдохнуть в другом месте. Парень и меня зовёт, сбежать с ним предлагает. Дурачок. Отказываюсь, конечно. Ребята оставляют хорошие чаевые и уходят.

Я прибираю кабинку с глупой улыбкой на лице. Не так и сложно на самом деле. Даже довольно весело. Закончив с уборкой, хочу спуститься вниз, найти ту женщину и спросить: что теперь? Я так понимаю, что к ВИП-кабинкам назначают по одному официанту, а в общем зале работают все.

— Какого хуя ты ослушалась меня?! — рявкает Джамал, ловя меня прямо у ступенек.

Больно хватает за локоть и утягивает в свой кабинет, который тоже находится на втором этаже. Грубо заталкивает, дверью хлопает и нависает.

— Я что тебе велел?! — рычит мужчина, надвигаясь.

— Я кабинки перепутала, — лепечу, дрожа от страха. — А когда поняла оплошность, было уже поздно.

— Сейчас ты исправляешь эту свою оплошность и идёшь в третью кабинку, — неприятно усмехается Джамал. — Лиля одна не справляется. Поможешь ей.

Обхожу мужчину и иду помогать этой Лиле. То, что нас будет двое, вселяет больше уверенности. Тем более уже совсем поздно, полвечера уже прошло. А значит, эти гости быстро разойдутся.

— Добрый вечер, — натягиваю улыбку и захожу в прокуренное просторное помещение. Лилю замечаю сидящую на коленях у одного из гостей и сглатываю. Явно не так я представляла себе работу официанткой.

Взгляд тут же ловит того неприятного мужчину. Стараюсь не смотреть на него, обвожу взглядом остальных. И буквально спотыкаюсь об знакомое лицо.

Мне хочется провалиться сквозь землю. Он смотрит на меня слишком пристально, слишком придирчиво и слишком злобно. Выражая весь свой гнев.

— А вот и моя лапушка, — растягивает губы в улыбке неприятный главарь этого вечера и хлопает по своей коленке. — Иди сюда, детка, порадуй меня.

Как же скучно я начал жить. Вот уже целый месяц график не меняется и превращает мою жизнь в серую обыденность. Работа с девяти до шести. Пара скучных, а главное, бесплатных социальных дел, связанных с жилищно-коммунальными притязаниями и пособиями для малоимущих. И всё для того, чтобы стать через полгода партнёром в юридической компании.

Но в пятницу всё идёт под откос с раннего утра. Валерия, моя правая рука, левая почка и по совместительству секретарь, ломает ногу в двух местах и берет больничный. Роман, мой начальник, подкидывает мне дело Саркисова с его бракоразводным процессом. Гнида очень хочет оставить жену без денег. Я, в принципе, не занимаюсь семейными дрязгами, так как являюсь корпоративным адвокатом. Но учредитель тонко намекает на наше соглашение, скрепя сердце приходится изучить дело и согласиться.

Как итог, в субботний вечер, вместо того чтобы заниматься своими делами, я еду по вызову клиента в один из элитных клубов с сомнительной репутацией.

Саркисов, словно король жизни, уже празднует будущую победу в кругу друзей. Увидев меня, поднимается.

— А вот и мой адвокат! — хлопает по плечу, приглашая за стол. — Эй, как там тебя? Обнови нам!

Мужик щёлкает пальцами, привлекая внимание «официантки». Одно название. На самом деле в этом клубе работают элитные шлюхи. Девчонка резво подскакивает к столу, разливает коньяк по бокалам. Саркисов перехватывает её за задницу, останавливая.

— Я заметил, у вас тут новенькая. Знаешь её?

— Нет, не знаю, — мотает головой девка, посматривая на меня.

— Позови-ка Джамала! — хлопнув, приказывает и тянется к алкоголю. — Ну что, Натан. Ты изучил моё дело? Мне нужна полная победа и опека над детьми.

— В процессе. Первое досудебное слушание назначено на четверг. И мой совет — закругляться с вот этим всем, — показываю на его компанию, стол, заваленный алкоголем и пакетиками с порошком, явно не стиральным. — Ваша репутация должна быть безупречной, тогда и опеку над детьми оформим быстрее, и дело не доведем до суда.

— Понял, никакого алкоголя, девок и наркоты, — усмехается мужик и тут же нарушает собственные слова, залпом проглатывая коньяк.

Напоминаю себе, что деньги не пахнут, и опрокидываю в себя обжигающий напиток.

К нам заглядывает управляющий. С улыбкой подходит к Саркисову. Выслушивает его тихую просьбу. Девчонка вновь обновляет напитки, глазками стреляет. Похоже, из всей компании я ей больше нравлюсь. Понимаю её. Я себе тоже нравлюсь. Как только Джамал исчезает из комнаты, мужик берет чистый бокал и смешивает алкоголь с наркотой.

Официантка напрягается, опять посматривает на меня, теперь уже как на самого трезвого. Э, нет, девочка. Ты сама подписалась работать в таких условиях. Помогать не стану. Сам работаю на эту гниду. Но Саркисов этот коктейль явно не для неё готовит, крутит в руках и улыбается своим мыслям.

— Расслабься, брат. Выпей, поешь, оттянись, — предлагает мужик и на дверь закрытую посматривает.

Мне даже любопытно, кого же ждёт мой клиент. Девчонка, что обслуживает друзей Саркисова, заметно успокаивается, смеётся над какой-то шуткой одного из присутствующих. На колени взбирается и придерживает трубку кальяна.

— Эй, Лиля, мой адвокат заскучал, — заметив мой взгляд, мужик зовёт эту девицу.

Жестом останавливаю, качаю головой. И прикипаю взглядом к открывшейся двери. Из меня моментом будто выкачали весь воздух. Сжимаю челюсть, собственные зубы дробя, и сдерживаю порывы. А эта дура стоит раскрасневшаяся, полуголая и разглядывает гостей.

— Вот она, моя лапушка! — скабрезно радуется Саркисов, по коленке хлопает, зовёт её.

Цветочек, блядь, невинный! Старается на меня не смотреть. Прибирает стол от грязной посуды, полных пепельниц и скомканных салфеток.

— Выпей со мной, детка, — этот урод приманивает девчонку. На свой фирменный коктейль показывает.

— Я не пью на работе, — лепечет, глаза не поднимая.

— Ко мне подошла! — у мужика меняется настроение.

— Не лучшая идея — устраивать скандал накануне вашего развода, — напоминаю я и перехватываю девчонку за кисть.

— Никакого скандала, Натан. Расслабься, — отмахивается мужик. — Мы с этой лапушкой быстро сейчас договоримся. Порадует меня, хорошие чаевые получит.

— Она, скорее всего, несовершеннолетняя. Если жена узнает, об опеке можете забыть, как и о свободе.

— Сколько тебе, малышка? — Саркисова эта новость, кажется, возбуждает сильнее. Кулаки чешутся расквасить физиономию, сильнее сжимаю кисть малявки.

— Девятнадцать, — вот не врёт. Тоже мне, честная дура.

— Вопрос закрыт, Натан? — ухмыляется мужик и встаёт.

Руки свои грязные к Цветочку тянет. Та отступает, за меня прячется. Поняла, наконец, куда попала. Мужика это не устраивает. Он весь краснеет, заводится.

— Уступите мне её на вечер, Руслан Тигранович. В счёт будущего плодотворного сотрудничества, — отвлекаю на себя.

Выдерживаю его злой взгляд со снисходительной улыбкой. Чувствую, как за спиной Мина дышать перестаёт. Тоже ждёт вердикта. Молчание немного затягивается. Друзья Саркисова явно не понимают, что у нас за конфликт на ровном месте. Девок в клубе полно, закажи и десяток с радостью прискачут.

— Развлекайся, адвокат, — с барского плеча прилетает разрешение. Саркисов приманивает к себе вторую официантку и велит той позвать Джамала.

Подталкиваю малышку на выход. И, выбравшись в полутёмный коридор, прижимаю к стене.

— Чем ты, блядь, думала, идиотка? — рычу, нависая.

— Я… я не знала, — лепечет и трясётся.

— Где твои вещи. Собирайся, домой отвезу!

— Я не могу, моя смена ещё не закончена. Если уйду, Джамал не заплатит. Ещё и подругу уволит! — пальцы свои крутит, суставами хрустит и не поднимает головы.

— Неужели настолько деньги нужны? — поднимаю голову за подбородок, в глаза заглядывая. — Ты знаешь, что с тобой сделает Валиев, узнай, какую подработку ты нашла?

— Вы же ему не скажете? — облизывает губы, краснея и заикаясь.

— Сейчас же позвоню. Пусть он возится с тобой, — оттолкнувшись, отворачиваюсь. Потому что мысли утекают не к той голове.

— Тогда мне придётся рассказать о вашем поцелуе, — выпаливает маленькая шантажистка. Изумлённо останавливаюсь. Окидываю её удивлённо-обескураженным взглядом и хмыкаю.

— Значит так, Цветочек. От меня не отходишь ни на шаг. Вся твоя смена мне принадлежит. Поняла? — опять нависаю над малявкой. Кивает. — Вперёд!

Побледнев, малышка за кисть мою хватается и медленно заходит в прокуренное и шумное помещение. Собственнически прижимаю к боку девчонку. Деревенеет вся.

— Расслабься и обними меня, — шепчу, склоняясь к уху.

Выполняет. Тонкие прохладные ручки обвивают мой торс. Жмётся всем тельцем, голову опускает. Занимаю кресло и сажаю её на колени. Опять замирает, за плечи цепляется.

— Вы быстро, — ухмыляется Саркисов, подливая алкоголь в мой бокал.

Протягиваю девчонке. Мотает головой, но под моим тяжелым взглядом сдаётся и забирает бокал.

Постепенно комната заполняется. Приходят ещё «официантки», и интерес к нам теряется. Мина заметно расслабляется. Даже прижимается к груди. Правда, сидит сгорбившись, будто в размерах пытается уменьшиться.

Заметив в её руках пустую тару, понимаю, что расслабилась девчонка с помощью алкоголя. Ладно, главное, трястись перестала. Отбираю бокал, себе наливаю. Тоже нужно градус напряжения снизить.

Вся эта пьяная братия решает, наконец, завершить посиделки и отправиться с девками в сауну. Напоминаю Саркисову, что это не лучшая идея накануне развода. Но мужику похрену мороз.

От похода с ними отказываюсь, мол, останусь с малышкой. В приватной комнатке развлекусь. Мужик мне презервативы подгоняет и, закрыв чек, уходит со своими товарищами.

— Всё, смена закончена, — слегка встряхиваю девчонку и понимаю, что она уснула. Приплыли. — Эй, Цветочек, просыпайся.

— Ещё пять минуточек, — бубнит, ёрзает, утыкается носом в грудь и сопит.

К нам заглядывает администратор. Женщина цепким взглядом осматривает помещение и хмурит брови.

— Где её вещи? — спрашиваю, поднимаясь и удобнее подхватывая малышку.

— Ничего человеческого в вас нет…

— Комментарии свои при себе оставь, — грубо перебиваю. — Девчонка тут больше не работает. Вещи её принеси.

Администратор с укором поджимает губы, но молча выходит. Иду за ней. По служебной лестнице спускаемся на первый этаж. Забираю куртку и рюкзак Жасмин и выхожу на улицу. Дождь хотя бы прекратился, хоть что-то хорошее. Добравшись до своей машины, устраиваю девчонку на переднем сиденье.

Всю дорогу до квартиры Жасмин не просыпается. Даже когда разуваю её и кладу на кровать. Под одеялом оказавшись, ворчит что-то себе под нос, ворочается немного и, обняв соседнюю подушку, продолжает спать.

Мне точно нужно выпить.

Ранним утром я просыпаюсь с небольшой головной болью и в совершенно незнакомом месте. Испуганно замираю, уставившись на тёмные зашторенные занавески. Дышать перестаю, ощущая за спиной чужого человека, а на животе — его горячую ладонь.

Зажмурившись, вспоминаю вчерашний вечер. Я не помню, как мы уехали из того злачного места. Как я вообще выбралась из той комнаты. Помню только, что молилась. Горячо и искренне, чтобы выйти живой и невредимой. Всхлипываю слишком громко, и ладонь на животе напрягается.

Закусываю губу и не двигаюсь. Мужчина за спиной расслабляется, на спину переворачивается, даруя свободу. Немного подождав, осторожно разворачиваюсь и смотрю на спящего Натана. Лёгкое покрывало, которым мы оба укрывались, сползло прямо до бедер, открывая совершенно голый торс мужчины. Чувствую, как щёки краской смущения заливает. Себя осматриваю. Я в униформе, слава всем высшим. А он, надеюсь, хотя бы ниже пояса одет. Проверять не буду. Лучше поскорее уйти отсюда.

По-партизански сползаю с огромной кровати, отдёргиваю измятую и задравшуюся юбку и мелкими перебежками выскакиваю из спальни. Рюкзачок нахожу в прихожей. Спрятавшись в ванной, переодеваюсь в свои вещи. Наспех умываюсь, заплетаю косу и выхожу.

Сонный хмурый мужчина встречает меня в одних боксерах в коридоре.

— Собралась сбежать и не поблагодарить? — хрипло выдаёт он, привалившись плечом к стене.

— Спасибо Вам, Натан. Я очень признательна, — щёки горят, стараюсь не смотреть на него. Потому что мне вправду стыдно за вчерашнее, а ещё за собственные мысли дурные. Себя сдерживаю, чтобы не начать рассматривать полуголого мужчину, особенно ту часть, что так красноречиво выпирает.

— На меня посмотри, — приказывает, шагнув ближе.

Пячусь и вскидываю голову. Вот так лучше намного, буду в глаза смотреть. Они у него красивые. Синие, словно штормовое море. Когда у него хорошее настроение, они светлеют. Я просто наблюдательная, вот и всё.

— А теперь рассказывай, как давно ты работаешь в том заведении? — спрашивает строго, надвигаясь. Пячусь и, ударившись об дверь ванной, останавливаюсь.

— Моя однокурсница заболела и попросила подменить её. Она говорила, там хорошо платят… И я… Вы же не расскажете никому? — закусываю губу, с мольбой смотря. Я боюсь осуждения от единственных близких. Меня даже не сколько страшит Саид, а скорее как сильно поменяется отношение Ники и Кристины.

— Дождись меня, и мы обсудим цену моего молчания, — внезапно заявляет Натан.

Кивнув, иду в сторону кухни. А мужчина пропадает в ванной. Осматриваю помещение и морщусь от желания всё немедленно отмыть и привести в порядок. В раковине гора посуды, на столе недоеденная и засохшая пицца, полупустая бутылка алкоголя. Бумаги с канцелярией разбросаны, даже на полу лежат. И ноутбук с открытым фильмом эротического содержания. Ещё и паузу поставил на таком кадре… Фу!

В первую очередь закрываю крышку ноутбука. И чувствую, как горят мои уши от стыда. Решительно подхожу к раковине и начинаю прибираться, только чтобы немного отвлечься от тягостного ожидания и заткнуть голос совести в голове, принадлежащий моему старшему брату.

Узнай Амир, чем я занималась и где была последние сутки, собственноручно убил бы. Предварительно хорошенько преподав урок. Сглатывая, жмурюсь. Прогоняю все глупые фантазии…

К тому времени, как Натан заходит на кухню, я навела относительную чистоту. Посуду перемыла и отправила на сушилку, чайник поставила, документацию всю собрала в две стопки. Вытерла пыль со всех поверхностей и даже пятна от пальцев на чёрной микроволновке оттёрла.

— Ни… хрена себе, — явно заменяет более крепкое словцо адвокат и, присвистнув, осматривает собственную кухню.

— Простите… я просто… — отхожу подальше, так как мужчина не оделся! Зашёл в одном полотенце.

— Расслабься и сядь, — перебивает, морщась. — Во-первых, прекрати мне «выкать». Оно, знаешь ли, неуместно после столь бурной ночки.

— После бурной… ночи? — переспрашиваю, чувствуя, как земля из-под ног уходит.

— Стоп! — рявкает мужчина. — С сарказмом ты явно не знакома. Расслабься, я люблю трахать трезвых, вменяемых и, самое главное, опытных женщин.

Отворачиваюсь к плите, радуясь, что чайник закипел. Мне срочно нужно на что-нибудь отвлечься, слушать его просто невыносимо. Завариваю чёрный чай, мужчина просит приготовить ему кофе. Охотно выполняю просьбу и ставлю перед ним. Пока вожусь с напитками, он достаёт из холодильника хлеб, масло, колбасы и сыр.

От бутербродов отказывается, заметив, что не ест по утрам. Пока я намазываю на хлеб масло, придирчиво осматривает меня, попивая свой кофе.

— Вы сказали, мы обсудим, — бормочу, откусывая свой незамысловатый бутерброд.

— Я не скажу Валиеву, да и Асланову тоже, о твоём дебюте. Ты, в свою очередь, больше никогда не приближаешься к тому клубу и вообще забываешь о такого рода работе.

— Хорошо, — охотно киваю, меня устраивает всё.

— И с подругой своей не общаешься больше. Не порть окружение шлюхами. Не успеешь оглянуться, как тебя затащат в свой мир.

— Она не ш… не такая! — вскидываю голову, сжимая кулаки.

— Не общаешься, Цветочек, и точка! — припечатывает Натан. — Все, кто работают у Джамала, такие. Шлюхи под прикрытием официанток. И такие, как Саркисов, их снимают, наркотой пичкают и по кругу пускают. Если бы меня вчера не было в той кабинке, лежала бы ты сейчас в канаве под забором и ноги не смогла бы свести.

Мне очень неприятно слышать столь грубые слова. Хоть и понимаю, что мужчина прав во всём. Сама ведь видела, каким взглядом смотрел на меня тот мужлан. Да и не только это видела…

Я за один вечер сломала собственные розовые очки, и светлый пузырь, в котором пребывала до этого, лопнул. И Натан сейчас продолжает разбивать мою реальность своей правдой.

— Даже если и так, не от хорошей жизни, — озвучиваю свои мысли вслух. Неосознанно, не для Натана, просто сама себя убеждаю, что Катя не плохая. Мы ведь больше года подруги. И ближе неё только Ника с Крис, у которых своя жизнь и которые очень далеко.

Мужчина замолкает и буравит меня тяжелым взглядом. Я ощущаю его виском. Хочется укрыться от него, спрятаться. И забыть вчерашний вечер и сегодняшнее утро тоже.

— В понедельник придёшь ко мне в компанию, — внезапно заявляет бескомпромиссно. Удивлённо поворачиваю голову. — Работу тебе подберу непыльную. Трудовая есть? Хотя о чём это я. Просто принеси паспорт.

— Хорошо, — киваю, несмело улыбнувшись.

— Доедай, отвезу тебя в общежитие — вздыхает, закатывая глаза.

— Я могу и сама доехать, не хочу вас утруждать.

— Тебя, Цветочек. Хватит выкать, чувствую себя стариком., — фырчит мужчина.

— Если вы мой работодатель, то мне придётся вам выкать. Субординацию никто не отменял, Натан Артурович, — замечаю, отпивая подостывший чай.

— Почаще зубки свои показывай, мышонок. — усмехается брюнет, окидывая меня очередным насмешливым взглядом.

— Я Мина, — бурчу обиженно. Достал придумывать прозвища.

— Пока ещё не Мина. Невинный Цветочек, — качает головой мужчина и, оставив меня, выходит из кухни.

Сытно позавтракав, я прибираюсь со стола и мою наши чашки. Натан к тому времени одевается в простые потёртые джинсы и пуловер.

На часах всего восемь утра, и в воскресенье в это время практически нет машин. До общежития мы добираемся за полчаса. Мужчина паркуется впритык к корпусу и, перехватив за предплечье, не даёт выйти.

— Телефон дай, — через пару секунд молчания требует.

Покопавшись в рюкзаке, достаю старенький аппарат. Натан вносит свой номер в записную книжку, скидывает звонок на свой телефон и возвращает.

— Вляпаешься в какую-нибудь глупость, звонишь мне. Поняла?

Киваю, прижимая гаджет к груди.

— Иди, — вздыхает.

— Спасибо огромное, Натан Артурович, — улыбаюсь искренне, не сдержав порыв, целую в щетинистую щёку и выскакиваю на улицу.

Разворачиваюсь, щурясь от моросящего крапа. Хочу проводить отъезжающую машину. Но мужчина за рулём жестом требует зайти в здание, ещё и кулаком мне грозит, как Саид.

Улыбаюсь собственным мыслям и забегаю в общежитие. Медленно поднимаюсь на свой этаж и попадаю в блок. Девчонки сидят завтракают и сразу же оборачиваются на мой приход.

— Привет, — прохожу мимо них, чтобы вещи оставить и переодеться.

Скинув уличные вещи, достаю из шкафа домашнее платье-халат и чистое бельё. Хочется в горячий душ. Из рюкзака достаю униформу и зонт Кати и кладу на её тумбочку.

— В тихом омуте черти водятся, не зря так говорят, — раздаётся за спиной насмешливый голос подруги.

— Ты о чём? — хмурюсь, не понимая настроения девушки.

— Ой, не прикидывайся, — машет рукой. — Видела я, на какой тачке приехала. Строила из себя целку, а своего не упустила.

— Я не понимаю тебя, Катя, — скрещиваю руки на груди.

— Да-да, — кивает подруга. — Не осуждаю. Но ты лучше к клиентам не привязывайся и не влюбляйся. Относись к этому проще.

— Так он был прав. Ты не официантка? — бормочу, сложив, наконец, все пазлы.

— Все мы официантки, — фыркает Катя, — с дополнительными услугами. Сколько ты получила за всю ночь? М-м-м? Давай делись, подруга. Отстёгивай процентик за то, что свела с Джамалом.

Я копаюсь в рюкзаке, вынимаю смятые купюры, полученные в качестве чаевых у тех молодых ребят, и протягиваю ей. Там целых пять тысяч, но Катя почему-то кривит губы и смотрит на меня как на идиотку.

— Господи, ты вправду наивная дура. Отдалась мужику за пятёру?

— Я ни с кем не спала! — вспыхиваю, роняя деньги, будто это змея.

— Ладно, первый блин бывает комом. Пойдёшь сегодня со мной, я тебя всему научу, — перебивает подруга.

— Я никуда не пойду! — рявкаю разозлённо. — И тебе советую уволиться, поискать нормальную работу.

— За ту сумму, которую я получаю за одну смену, мне придётся месяц работать на нормальной работе! — огрызается Катя. — И в советах твоих я не нуждаюсь. Тоже мне, моралистка! Невинная Жасмин за пять тысяч рублей девственность свою продала, ещё и меня осуждает.

Рассмеявшись, подруга выходит из спальни. Смотрю на закрытую дверь и чувствую себя облитой помоями.

С раннего утра понедельника я постоянно думаю о Натане. О будущей подработке, о его грубых словах, сказанных про Катю. Витаю в облаках и совершенно не слушаю лекцию по доврачебной медицинской помощи.

Перед последней парой Алина зовёт меня перекусить в столовую. И там мы впервые за весь день встречаемся с Катей. В воскресенье она после нашего разговора ушла из общежития. А утром, когда я уходила, ещё спала. Я не стала обижаться на её выпад, решив, что подруга просто сорвалась из-за моего осуждения. Вряд ли её саму устраивает такая работа, но ради денег приходится чем-то жертвовать. Поэтому, заметив девушку, тяну Алинку за её столик.

— Привет, — улыбаюсь доброжелательно.

— Привет, — бурчит сонная подруга.

— Ты две пары пропустила, — замечает Алина, помешивая суп в чашке. — Двадцать пропусков за семестр без уважительной причины, и отчисление тебе гарантировано. Ты за прошлый месяц половину набрала.

— Я болею и без тебя разберусь, — огрызается Катя, массируя виски.

— Знаю я твою болезнь, — усмехается высокомерно вторая подруга.

Катя как-то странно реагирует. Обжигает меня злым взглядом и губы поджимает.

— Ладно вам, девочки, хватит ругаться, — влезаю я.

— Да, Алина, ты лучше у Мины спроси, где она ночь субботы провела, — фыркает подруга и, подхватив свой поднос, уходит.

Мне скрывать нечего. Я готова рассказать, прикрыв несколько фактов, чтобы Катю не подставлять. Но Аля ничего не спрашивает. Просто закатывает глаза и машет рукой.

Быстро поев, мы бежим на последнюю пару по физической культуре. Зачем нам, будущим медикам, физкультура, — не ясно. Но отказаться нельзя. Обязательная дисциплина. Переодевшись, выстраиваемся в спортивном зале. И тут начинаются странности.

Парни из моего и параллельного потока как-то странно смотрят на меня. Шушукаются, пальцем показывают и передают друг другу что-то. Я ищу причины в себе, осматриваю спортивный костюм. Он совершенно обычный, старенький и растянутый. Нигде ничего не облегает. Волосы поправляю, не понимая столь открытого внимания.

Как только Алина, махнув рукой, уходит к тренажёрам, чтобы разогреться, один из парней отделяется и подходит ко мне.

— Привет, Мина, — он вторгается в личное пространство, приходится отступить.

— Привет, Вадим.

— Ты свободна сегодня вечером? — спрашивает он, надвигаясь. Пячусь и упираюсь об стену.

— Нет, еду на подработку, а потом буду делать домашнее задание.

— Так давай я буду твоей подработкой, и ехать никуда не надо, — ухмыляется парень. — Сколько там? Пятёра?

И мой однокурсник протягивает смятую пятитысячную купюру. Ошеломлённо поднимаю взгляд с денег на его улыбающееся лицо. И в груди разрастается такая злость. Вложив все силы, пихаю его. Не ожидавший подвоха Вадим оступается и падает на пятую точку.

В большом, полном народу зале наступает тишина. Все смотрят на меня. А я ловлю взгляд Кати. Подруга стоит, скрестив руки на груди, и победно улыбается.

— Да не ломайся ты! Мы все всё понимаем и готовы вложиться в твоё образование, — смеётся парень, привлекая к себе внимание. Он удобнее уселся, положив руки на согнутые колени, и держит чёртову купюру, будто мне протягивает. — Или ты только таким, как ты, хачикам даёшь?

— Ошибся адресом, — выпаливаю я и, развернувшись, убегаю.

Я не замечаю нашего физрука, просто отталкиваю в узком коридоре и бегу. Бегу от громкого гогота, от разговоров и пересудов. Зажимаю ладонями уши, чтобы не слышать этого. Забываю о рюкзаке и одежде в переодевалке.

Только оказавшись в пустой комнате общежития, останавливаюсь. Дышу надрывно и реву. В последний раз я так плакала, когда Саид хотел меня вернуть в семью. Почти два года прошло. Я думала, больше никогда не будет так больно и обидно. Больше никогда не будет так унизительно.

В комнату кто-то заходит. Приходится сдерживать собственные эмоции. Прячу лицо в подушке и жмурюсь сильно-сильно. Некто садится на мою кровать и гладит по спине. Из-за этого не сдерживаюсь и громко всхлипываю. Поворачиваю голову и смотрю сквозь пелену слёз на Алину.

— Я… Я не делала этого, — заикаясь, оправдываюсь.

— Верю, — кивает девушка и протягивает рулон туалетной бумаги вместо салфеток.

— За что она так? — всхлипываю. Меня больше ранит поступок Кати. Я ведь её подругой считала.

— Потому что завистливая сука, — припечатывает Алина, — причём трусливая сука. Боится, что все о её работе узнают. Будто мы не в курсе, чем она занимается по ночам.

— Ты знаешь? — даже плакать перестаю.

— Конечно, какая официантка после смены в «элитном ресторане» приходит в засосах, царапинах и синяках? — показывает пальцами кавычки и фыркает девушка.

— Как мне теперь тут учиться? — шмыгаю носом, горестно роняя голову на раскрытые ладони.

— Спокойно, с высоко поднятой головой. Через пару недель появится новая тема, и все забудут. Ты же не собираешься бросать учёбу из-за какой-то глупой сплетни?

— Нет конечно, — мотаю головой. С таким трудом поступила и совершенно точно доучусь.

— Ну вот и всё. А Катька ещё свою гниль покажет, — хмыкает Алина. — Я твои вещи принесла, а преподу сказала, что у тебя месячные начались.

— Спасибо, Аль, — тянусь к ней и крепко обнимаю.

Мы с ней не были так близки, как с Катей. Алина из обеспеченной семьи, всегда была немного высокомерной. Хоть и не кичилась своими финансами, но таких проблем, как у нас с Катей, не имела.

— Ну всё, пойду, а то физрук влепит мне НП.

Махнув рукой, девушка уходит. Я, немного успокоившись, плетусь в ванную и умываюсь хорошенько. Опять вспоминаю Натана и его слова. Он не знаком с Катей, но совершенно точно определил её. И мне нужно научиться разбираться в людях. Вот и научусь у лучшего. У Варвара, как зовут его все друзья.

Ко встрече со своим будущим работодателем я готовлюсь очень тщательно. Нахожу в недрах шкафа офисный костюм Ники. Тёмно-синий блейзер, классические брюки и кремовую блузку. Вещи мне слегка великоваты, но это даже лучше — ничего не обтягивает и не сковывает. Волосы зализываю в строгий пучок на затылке. В сумку упаковываю пару бутербродов, паспорт и студенческий. И еду в центр города.

Большое зеркальное здание возвышается среди достопримечательностей северной столицы. Вызывая во мне благоговейный страх перед будущим. Вытираю вспотевшие ладони о блейзер и забегаю в просторный холл с турникетами и охраной.

— Добрый день, я к Натану Артуровичу, — стараюсь выглядеть уверенной в себе и доброжелательно улыбаюсь.

Двое секьюрити придирчиво осматривают меня. Один набирает внутренний номер и докладывает. Через пару минут турникет загорается зеленым, и меня пропускают.

Добравшись до тридцать шестого этажа, выхожу из лифта. И по специальным табличкам нахожу приёмную мужчины. В кресле секретаря сидит тучная женщина в возрасте. Честно говоря, секретаря Натана я представляла немного по-другому. Этакой стервозной блондинкой с длинными красивыми ногами, выдающимся бюстом и тонкой талией.

— Ты не потерялась, деточка? — отвлекается женщина на меня.

— Я к Натану Артуровичу, мы с ним договаривались о встрече.

Женщина связывается с шефом, получает одобрение и карандашом указывает на закрытую дверь. Поблагодарив, стучусь и захожу. Мужчина стоит возле панорамного окна спиной ко мне и с кем-то очень грозно общается по сотовому.

Пока он занят, осматриваю просторный светлый кабинет. Мне нравится, что он не завален ненужной мебелью. Есть зона отдыха с диванчиком, креслом и стеклянным журнальным столиком. Одна стена полностью превращена во встроенный шкаф и забита книгами, документами и разными безделушками. Стол один-единственный, массивный, добротный, за которым, собственно, работает мужчина, рабочее кресло. И панорамные окна прям до пола. И вид из этих окон открывается просто потрясающий.

— Отомри, Цветочек, — отвлекает Натан, щёлкая перед носом.

— Добрый день, — бормочу, встрепенувшись.

— Привет. Садись, — мужчина показывает на своё кресло и стол.

Кивнув, занимаю указанное место. Он нависает за спиной, кладёт передо мной чистую бумагу и ручку. И диктует, как написать заявление о принятии на полставки. После этого под его чутким руководством я заполняю четырёхстраничную личную анкету, в которой прописываю всю свою биографию и родственников.

Всё это время Натан стоит над душой, вызывая нервозность. Временами он склоняется, указывает на какой-то пункт в анкете. Задевает рукавом меня, отчего я вздрагиваю и стараюсь уменьшиться в размерах. Он очень близко, я чувствую макушкой его дыхание. А его парфюм буквально въедается в меня.

— Хватит трястись, мышонок, — вкрадчиво цедит мужчина прямо в ухо и, забрав исписанный документ, отступает.

Он передаёт бумаги вместе с моим паспортом секретарю, требует оформить в отделе кадров, снять копию и принести обратно. По документам я буду числиться его вторым ассистентом, пока первый на больничном. Чем буду заниматься после того, как первый ассистент выйдет из больничного, ещё не понятно. Наверное, переведут в другой отдел.

— Сейчас Галина Павловна вернётся, покажет тебе, что и где находится. Дашь ей своё расписание, изучишь моё. Потихоньку втянешься. Зубки чаще показывай и не трусь. Будут обижать, материть или угрожать увольнением — не реагируй и не бойся. Мной прикрывайся. Только я могу тебя уволить или придушить, что вполне возможно, если будешь халтурить. Поняла?

— Д..да, — киваю растерянно.

— Вперёд, Цветочек.

Вместо того чтобы изучать накопленные дела и выстраивать будущее разбирательство Саркисова, я через стеклянные вставки в двери пялюсь на Жасмин. Устроить её к себе было самым глупым решением. Девчонка ни черта не умеет. Вот уже десять минут она стоит, склонившись над принтером, а я чувствую себя извращенцем, потому что таращусь на её выпяченный аккуратный зад и вспоминаю ту чёртову набедренную повязку, именуемую юбкой. И совместную ночёвку.

Никогда ещё в моей постели так сладко не спала ни одна женщина. И ни одна не жалась доверчиво ко мне, всем своим невинным видом возбуждая и держа в напряжении.

Нет, определенно плохая идея была устраивать Жасмин к себе в офис.

— Галина Павловна, зайдите! — рявкаю в коммутатор. Цветочек полевой вздрагивает и, выпрямившись, косится на телефон. Кивает старшей коллеге и бросает взгляд на мою дверь.

В кабинет заходит временная помощница, присланная на замену Леры. И в принципе, эта женщина меня вполне устраивает. Опыт работы имеется, и мы уже работали ранее. Она замирает с диктофоном, готовясь незамедлительно выполнить все поручения, и закрывает мне обзор на Жасмин.

— Как проходит обучение стажёра? — спрашиваю, постукивая карандашом по столу.

— Вполне неплохо, Мина очень старательная и легкообучаемая. Но не уверена, что справится с вашим темпом, — кивает Галина, посматривая снисходительно. Будто знает, что я вот уже два часа слежу за ними.

— Будут замечания, сразу говорите мне, — раздражённо буркнув, отправляю женщину обратно в приёмную.

— Всенепременно. И напоминаю, Натан Артурович, у вас через полчаса встреча с Саркисовым в малом зале.

— Блядь! — срывается, и секретарь морщит интеллигентный нос. — Лично встретить у лифтов и проводить в конференц-зал.

Галя кивает и удаляется. Листаю папку с делом Саркисова и чем больше изучаю его биографию, тем меньше мне хочется заниматься его процессом. Я никогда не страдал жалостью к чужой жизни. Легко брался за дела похуже. Без зазрения совести топил оппонентов. Но почему-то именно эту гниду мне хочется уничтожить и лишить всего.

В очередной раз вскидываю голову и смотрю на Жасмин. Сидит тихонько, кончик ручки грызёт и мышкой крутит, читая что-то в мониторе. Нужно её убрать подальше с глаз моих.

Малышка внезапно прячется под стол. Перевожу взгляд и вижу заходящего в приёмную Саркисова в компании телохранителя и помощника. Мужику закон, судя по всему, не писан. За ним маячит Галя, и, похоже, у женщины не получилось проводить его в нужный зал. Он уверенно распахивает мою дверь и заходит как к себе домой.

— Здравствуй, адвокат, — ухмыляется, осматривая мою вотчину.

— Добрый день, Руслан Тигранович, — сухо отвечаю, откидываясь в кресле. — Наша встреча назначена на полпятого в малом совещательном зале. Мой секретарь проводит вас и подаст кофе.

— Да, да, мы дойдём и до зала. Мне с тобой кое о чём перетереть надо, — отмахивается мужик и жестом приказывает своим выйти.

В моём кабинете нет лишних стульев, как и дополнительных столов. Приёмы, консультации и встречи я веду либо на территории клиента, либо в конференц-зале. Мой кабинет — моя территория, и я очень не люблю, когда ко мне вламываются без приглашения. Но Саркисова это не останавливает. Он доходит до моего стола, сдвигает часть канцелярии и приземляется прямо на собственные документы.

— Короче, сегодня жена звонила мне и угрожала обнародовать какую-то информацию, связанную с пятничным вечером. Явно одна из шлюх связалась с этой сукой. Джамала я уже напряг, он своих девок допросил. Одна осталась. Та, что с тобой ушла. Нужно её найти и заткнуть.

— Вас в том клубе видели по меньшей мере сотня человек. Девчонка не станет лезть куда не надо, в этом я уверен.

— Мне не нужна твоя уверенность! Я должен точно знать! — перебивает он раздражённо.

— Хорошо. Я займусь этим, — соглашаюсь совершенно спокойно, хотя внутри всё кипит от тихой ярости.

— Достанешь адрес, мои ребята сами всё уладят, — хлопает по плечу Саркисов и, оттолкнувшись, идёт на выход из кабинета.

— Не лучшая идея, — замечаю сухо. Мужик останавливается и поворачивается. — Слова вашей жены никак не подтвердить. Возможно, она сама проследила. Возможно, наняла профессионала. Возможно, её адвокат вплотную занялся вами. Если сейчас начнёте метаться и искать виноватых, то добавите в копилку вашей жены ещё несколько улик против себя. До первого слушания постарайтесь не попадать в конфликтные ситуации, избегайте скандалов. И главное, выполняйте мои рекомендации. В противном случае нам придётся распрощаться.

— Ты ставишь мне условия? — удивляется Саркисов.

— Да, это мои условия, и вас должны были проинформировать. И впредь ваша работа — делать то, что я говорю и когда я говорю.

— А не много ли ты на себя берёшь? — мужик разворачивается и подходит к столу. Кулаками упирается в столешницу и нависает.

— Достаточно, чтобы поднять, — хмыкаю, скрещивая пальцы в замок. — Нагадившая собака за собой не убирает. Последствия вашей вечеринки могут развалить всё наше дело. Продолжите в том же духе, и ваша жена получит не только полную опеку, но и всё остальное, причитающееся ей по закону.

Мужик скалится и наигранно смеётся, хотя я вижу его злость и желание начистить мне рожу. Вижу и жду. Чтоб с чистой совестью спустить его с лестницы. Никогда ещё я не был столь категоричен с клиентами, считая, что клиент всегда прав. И нужно быть лояльным.

— Дерзкий сукин сын, — наконец цедит мужик, — договорились. Но с девкой и клубом реши вопрос. Выясни и уладь.

— Обязательно. А сейчас пройдёмте в конференц-зал, обсудим стратегию нашего досудебного слушания, — киваю и поднимаюсь.

С Саркисовым я застреваю почти до восьми вечера. Этот урод — настоящий энергетический вампир, высасывает все мои силы. И довольный уезжает.

В очередной раз прокляв собственное начальство, принципы и мудака, иду к себе в кабинет. Ослабляю галстук, краем глаз цепляю тёмную макушку, выглядывающую из-за стойки секретаря, и останавливаюсь.

— Ты почему ещё здесь? — спрашиваю, нависая над девчонкой.

— Вы же здесь, — хлопает пушистыми ресницами Цветочек, прожёвывая свой скудный ужин.

— А Галя где?

— Ушла, её рабочий день в шесть заканчивается, — пожимает плечами и протягивает мне тарелку с бутербродом, — Будете?

— Так, Цветочек, после шести сваливаешь домой. Не ждёшь меня, поняла? — устало ворчу и забираю предложенный перекус. — Собирай вещи, отвезу домой.

— Это не обязательно, я на автобусе…

— Не спорь с начальством! — рявкаю, откусывая большой кусок хлеба с маслом и с самой дешевой колбасой. — И у нас тут кухня есть, не обязательно с собой еду таскать.

Жасмин улыбается, краснеет и кивает. Зря я её сюда устроил. Опять мысли не в том направлении утекли. Подхватываю папку с документацией и выхожу обратно. Малышка ждёт, словно пионер на линейке. С ровной осанкой, дежурной улыбкой, преданным взглядом.

В очередной раз напоминаю себе, что девчонка слишком правильная, слишком невинная, слишком молодая. И за неё мне совершенно точно оторвут яйца. Но я хочу её. Хочу испортить, испачкать, совратить. Сделать своей. Между нами пропасть. И я ей почти в отцы гожусь. Но хочу. До зубного скрежета, до ноющего в штанах члена.

Мы в молчании добираемся до парковки. Мина смущённо благодарит, когда я ей дверь распахиваю. А я представляю её благодарность в другой плоскости. И матерюсь себе под нос. Вполне возможно, всё дело в воздержании. Я тут месяц целибат храню. Сегодня же позвоню какой-нибудь подруге, и меня отпустит.

По пробкам за час добираемся до её общежития. Девчонка дёргает ручку двери, но она заблокирована с моей стороны. Разворачиваюсь к ней. Смотрит наивными глазами. Краснеет опять.

— Вы хотите меня уволить, да? — спрашивает, комкая рукав блейзера.

— Нет, с чего такие мысли?

— Из-за того мужлана. Он ведь ваш клиент.

— Думаешь, он тебя узнает в этой одежде? — хмыкаю, неосознанно склоняясь к ней. Вдыхаю цветочный запах её парфюма. Блядь, даже пахнет цветочками. Весенними. Нежными. Жасмин пожимает плечами и опускает голову. — Не бойся его. И не прячься больше. Я с ним сам разберусь, если начнёт приставать.

Перехватываю пальцами за подбородок и поднимаю. Нас освещает только небольшой фонарь у входа в общежитие. В полутьме салона чудится собственное отражение в этих медовых глазах. И девчонка неосознанно губы пухлые облизывает, чуть рот приоткрывает, смотрит будто в душу… в самую чернь заглядывает.

— Иди, Цветочек, — приказываю, неохотно пальцы разжимая. Жму кнопку разблокировки двери.

— Спасибо, Натан Артурович. До завтра, — лепечет и торопливо выскакивает из авто. К груди рюкзак прижимает и бежит не оглядываясь.

Тянусь к пачке, а ведь бросил почти. Окна открываю со всех сторон, чтобы чёртов цветочный запах выветрить. Закуриваю. И, прикрыв глаза, затягиваюсь. Глубоко, до жжения в горле.

Телефон вытягиваю, кручу контакты с именами девушек. И ни одну не хочу так же сильно, как эту малолетку.

Выбросив окурок, завожу машину. Меня отвлекает девочка, выскочившая из того же подъезда. Машет рукой, будто мы знакомы, и, подбежав с пассажирской стороны, заглядывает в салон.

— Привет, не подбросите до центра? — с наглой улыбкой интересуется.

— Ну, садись, — хмыкаю, осматривая девчонку.

— Спасибо, вы меня так выручите. Я Катя, — легко запрыгивает блондиночка, полубоком разворачивается ко мне, откидывая в сторону полы своей куртки и закидывая оголённые ножки друг на друга.

— Куда конкретно тебя подбросить, Катя? — снисходительно поглядываю, понимая, что безнадёжно отстал от способов соблазнения малолеток.

Этот день можно было бы назвать самым эмоционально насыщенным на события и интересным. Особенно вторую половину дня. Мне безумно понравилось работать в офисе. Я буквально как губка впитывала всё, что говорила Галина Павловна. Дотошно училась пользоваться принтером, планером, коммутатором и кофеваркой с десятками режимов. Записывала в специальную тетрадь всё самое важно. Хотя женщина обещала оставить свой диктофон, которым она пользуется в работе. Мол, так удобнее: записала всё, что шеф выскажет, а потом расставила по полочкам и ничего не упустила.

Даже появление того мужчины из клуба не омрачили день. И я забыла выходку Кати. Просто отпустила ситуацию, как советовала Алина. Тем более благодаря бывшей подруге у меня есть та самая работа мечты. Высокооплачиваемая, интересная и развивающая.

Но всю радость этого дня перечеркивает один-единственный момент. Натан уезжает с Катей. Я вижу, с какой улыбкой она запрыгивает в машину. Туда же, где ещё пять минут назад сидела я. И это причиняет мне боль. Давящую, неприятную и отравляющую.

Я хлопаю оконной рамой и стараюсь унять очередные слёзы обиды. Он ведь просто её подвезет и всё? Да, рано расстраиваться. Да и не имею права на эти деструктивные эмоции. Потому что он мне никто. Начальник и только.

Как бы себя ни убеждала, что мне всё равно, чем эти двое занимаются, я полночи провожу без сна. Ворочаюсь, смотрю на пустую кровать Кати и придумываю себе разного рода сценарии. Сама от этого же страдаю и злюсь.

Как итог, утром просыпаюсь совершенно разбитой, с головной болью и красными глазами.

— Ты не заболела? — спрашивает Алина, бросая на меня тревожный взгляд.

— Нет, просто не выспалась, — бурчу, сжимая кулаки и таращась на всё еще пустую кровать. — Катя так и не пришла.

— Забей, — отмахивается подруга и, подхватив полотенце, выходит.

Легко ей говорить. А у меня перед глазами спальня Натана и моя лучшая подруга на чёрных простынях. На тех самых, на которых я спала пару дней назад. Только в отличие от меня, она там явно не спит. Как там Натан говорил? Я люблю трезвых, вменяемых и опытных…

Еле тёплый душ приводит меня немного в чувства. Я беру себя в руки, готовлюсь к очередному трудному учебному дню.

Этот день просто превращается в какую-то пытку. Катя появляется ко второй паре. Хвастается однокурсницам своим новым ухажёром, с которым вчера уехала. Но это полбеды. Сплетни и злословие продолжают меня преследовать. Обо мне говорит не только мой курс, но и другие потоки. Я постоянно ловлю пренебрежительно-снисходительные взгляды. А парни не забывают остановить и спросить, свободна ли я.

Единственная, кто меня поддерживает, — это Алина. Она грубо отгоняет особо назойливых, затыкает и посылает. Но всё равно каждое сказанное в мой адрес слово больно ранит.

Я считаю минуты, чтобы вырваться из университета и спрятаться в большом зеркальном офисе юридической фирмы. И окунуться в рабочий процесс.

— Эй, Мина! — окликает меня очередной желающий поиздеваться. — Тебя там папик спрашивал. Из твоих.

— Да, да, — бурчу злобно себе под нос. — Очень смешно.

Только, как оказалось, меня вправду искали. И нет, не папик. А мой родной брат.

Я не сразу его замечаю, выбегаю из здания альма-матер и бегу в общежитие, чтобы переодеться и поехать на работу. Амир же стоит прямо у крыльца, прислонившись к небрежно припаркованному внедорожнику.

Испуганно остановившись в метре от родственника, я ощущаю, как по коже проносится липкий страх, сковывает мышцы, замораживает сердце и перекрывает дыхательные пути. У меня настоящая паническая атака.

— Ну, здравствуй, Жасмин. Неужели не рада видеть брата? — спрашивает Амир и, оттолкнувшись, преодолевает расстояние.

— Здравствуй, — еле ворочаю языком и отступаю.

Мужчина перехватывает за локоть, вырывает из рук рюкзак и тянет к машине. Дёргаю корпусом, не желая ехать.

— Отпусти! Я никуда не поеду! — кричу, даже не обращая внимания, сколько зрителей собираю своими воплями. — Амир, нет! Пожалуйста, отпусти.

— Заткнись! — зло выплёвывает он.

— Эй, мужик, отпусти её! — на помощь приходит охранник.

— Это моя сестра, и мы сами разберемся, — огрызается Амир, тонированное стекло автомобиля опускается и появляется второй брат.

— Здесь нельзя машину парковать. Перенесите семейные разборки в другое место, — отступает мужчина.

— Без истерик, Жасмин. Ты вернешься домой! — рявкает брат и с лёгкостью запихивает меня в салон.

Машина с визгом срывается и едет в неизвестность. Амир звонит отцу и докладывает, что нашёл меня. И по небольшому диалогу я понимаю, что папа тоже здесь со своим партнёром.

— Отпустите меня, — шепчу, всхлипнув.

— Ты опозорила нас, — цедит сквозь зубы старший брат, смотря в зеркало заднего вида. — Унизила отца. Разочаровала мать. И думала, тебе всё сойдёт с рук? Как бы не так! В тебя слишком много вложено. И исполнишь свой долг перед семьей.

— Саид ведь заплатил за меня махр! — вскидываю голову.

И прикусываю язык, видя, с какой силой сжимает руль родственник. Лучше бы мне вовсе Валиева не упоминать, иначе не выживу. Хотя, возможно, так будет даже и лучше.

Мы приезжаем в один из шикарных отелей в центре города. И оно так удачно находится прямо недалеко от моей новой работы. Правда, что это мне даст? Просить Натана защитить меня от родственников? Они его убьют.

— Выходи, Жасмин! — приказывает второй родственник.

Мы в молчании поднимаемся до верхних этажей. Проходим коридор и заходим в номер. В меня летит бумажный пакет.

— Иди умойся и переоденься перед встречей с отцом и твоим будущим женихом.

— Не буду. Я не собираюсь замуж! — огрызаюсь и щёку обжигает пощёчина.

Не устояв, падаю на мягкий ковёр и жмурюсь от очередного замаха. Но Амира останавливает Наиль. Напоминает, что не нужно перед встречей портить мне лицо. Вот такая забота о младшей сестрёнке. Подхватив под локоть, Наиль запирает меня в ванной и намного спокойнее требует без капризов выйти к семье и будущему мужу. Так или иначе, вопрос решен.

Ещё год назад я безропотно подчинилась бы. Потому что меня так воспитали. Потому что с самого детства я росла в этих традициях и устоях. И когда меня сосватали за Валиева, была безумно счастлива. Он всегда был добр со мной. Никогда не грубил и не принижал. Даже от собственных братьев защищал. А один раз, когда я упала в речку, спас. Пока другие мальчишки смеялись над тем, как я глупо барахтаюсь и захлёбываюсь. И, конечно же, я влюбилась в него. Глупо, наивно, по-детски. Но он был моим кумиром. Тем, за кого я обязательно выйду замуж и подарю всю заботу, нежность, ласку. Ради этой мечты я и жила. Переехала в его семью и помогала его маме.

— Поторопись, Жасмин! — хлопает по двери Амир. Вздрагиваю, прогоняя детские воспоминания.

Нет, Валиева я совершенно точно не люблю. Он остаётся моим кумиром и защитником. Но точно не любимым.

Умываюсь холодной водой. Стираю дорожки слёз. Сейчас нужно усыпить бдительность. Забрать рюкзак, там телефон, позвонить Саиду и спрятаться. Возможно, даже в юридической компании.

Слышу новые голоса за дверью и, подойдя ближе, прижимаюсь к деревянному полотну. В номер заходит отец и, похоже, мой жених.

— Где она? — спрашивает папа.

— Умывается, — отвечает брат.

— Подождём, Рамиль. Присядь, — любезно предлагает родитель.

Прикрыв глаза, тяжело дышу. Настраиваюсь на эту встречу. Я знаю папиного партнёра по имени Рамиль. Ему около шестидесяти лет. Он очень богатый и опасный человек.

— Ты же понимаешь, что мне нужно убедиться в чистоте твоей дочери, — краем уха улавливаю их небольшой диалог. — Многие девочки вдали от дома совершают глупости. Не хотелось бы позорить твою и свою семью.

— Моя Жасмина не такая, — защищает меня папа. — Мы её правильно воспитали! Но если ты не веришь моему слову. Завтра же Амир отвезет её в клинику!

Жмурюсь и зажимаю ладонью рот, чтобы истеричный смех сдержать. Потому что в данный момент я жалею, что не отдала свою дурацкую девственность за пятёру, как считают мои собственные однокурсники.

— А вот и моя красавица, — улыбается сквозь зубы отец. И, подойдя, заключает в объятья. И в них совершенно нет родительского тепла.

— Здравствуйте, — лепечу, не поднимая головы. Получаю ещё сухой поцелуй в лоб, и папа отступает, показывая меня будущему жениху.

— И вправду красавица, — хрипло подмечает мужчина.

Поднимается с кресла и, подойдя, пальцем поднимает голову за подбородок. Его тёмные глаза алчно скользят по моему лицу, а губы кривятся от неприятной улыбки.

У меня щёки горят. И не от смущения, а от злости. От негодования и обиды на собственных родных. Им настолько нужны деньги и положение в обществе, что они готовы продать меня. Родную кровь. Я ведь помню родительскую любовь. Помню, как в детстве папа меня катал на плечах, покупал красивые платья и понравившиеся игрушки. А мама всегда дарила своё тепло. Даже братья защищали, бывало, меня мелкую. Хотя к десяти годам всё изменилось. Из ребенка я превратилась в чью-то будущую невесту. И воспитывать меня начали совсем по-другому.

— Ты согласна выйти за меня замуж, Жасмин? — спрашивает «жених», вырывая из воспоминаний прошлого.

Я знаю, это всего лишь формальность. Так принято спрашивать у девушки. И если отвечу «нет» — этот мужчина отступит. Папа испортит с ним отношения, потеряет расположение, возможно, даже пострадает его бизнес. Но это в конечном итоге отразится на мне. Меня вернут домой. И нет, не убьют, конечно, но я буду желать смерти.

Папа Саида тоже спрашивал меня. И тогда я счастливо согласилась. Кружилась по своей комнате, даже не подслушивая дальнейший разговор и обсуждение выкупа.

Молчание немного затягивается. Слышу, как шумно за спиной дышат братья. Папа буравит тяжелым взглядом. Только будущий «жених» спокоен, расслаблен. Отступает и вальяжно располагается в кресле.

— Да, — выдавливаю, опуская глаза в пол, и вижу, как расцветает хищная улыбка на морщинистом лице.

Отец заметно расслабляется. Велит братьям сводить меня пообедать, пока взрослые обсудят финансовую часть будущей свадьбы. Рамиль напоминает о том, что неплохо бы ему иметь доказательства о моей чистоте и невинности.

— Папочка, — отвлекаю мужчин, вырвав руку из захвата Амира.

— Что, дочка? — реагирует родитель, обжигая строгим взглядом.

— Мы так торопились, мои вещи остались в общежитии. Можно съезжу, я быстро.

— Мы купим тебе новые наряды, — отмахивается папа.

— Но… Там остались и документы. Паспорт. И с подругами хочу попрощаться. Пожалуйста, папочка, — перевожу взгляд на жениха и закусываю губу.

— Пусть съездит, — великодушно разрешает Рамиль.

— Амир тебя отвезет, только недолго, — бурчит строгий родитель.

Всю дорогу до общежития я грызу ноготь и строю планы. Не знаю ещё, как буду их осуществлять. Старший брат молчит, посматривает на меня насторожено. Не подаю вида, изображаю полную покорность и смирение. Это несложно, я с этим жила почти десять лет.

— Тебя комендант без пропуска не пустит, — замечаю, выпрыгивая у крыльца жилого корпуса.

— У тебя полчаса, Жасмин, — цедит брат, постукивая по рулю.

Кивнув, убегаю. Как назло, в комнате только Катя. Бывшая подруга наблюдает за моими метаниями. Я же вытаскиваю рюкзак поменьше и запихиваю самые необходимые вещи на первое время. Оставшиеся накопления и единственную драгоценность — небольшую золотую цепочку с кулоном моего знака зодиака. Подарок от Ники.

— Можешь дать позвонить? — преодолев наши разногласия, поворачиваюсь к блондинке.

— Нет, я сама переписываюсь, не видишь, — высокомерно отказывает Катя, клацая ноготками по экрану.

— Надеюсь, ты справишься со своими жизненными трудностями и сможешь простить саму себя. Я тебя прощаю.

Подхватив рюкзак, выхожу из комнаты. Катя бежит за мной, но я не трачу больше время на неё. Зная Амира, он вломится сюда и потащит меня силком. Поэтому не слушаю, хлопаю дверью блока и спускаюсь к коменданту. Пишу заявление на имя ректора об освобождении от занятий по семейным обстоятельствам.

Комендантша тут же интересуется, что у меня случилось. Сообщаю ей истинную правду, что собираюсь замуж. Она искренне поздравляет и обещает передать в деканат.

Поблагодарив женщину, направляюсь по длинному коридору, который связан с соседним корпусом. И выхожу в нескольких метрах дальше от машины Амира. Ловлю такси и еду на работу в юридическую компанию. Там остался мой паспорт, забыла вчера забрать. И мне жизненно необходимо поговорить с Натаном.

Добираюсь очень быстро. Проскакиваю мимо охранников, и в лифте меня охватывает настоящий мандраж. Страх сковывает всё тело. Возможно, я совершаю ошибку. Возможно, следует вернуться в семью и принять свою судьбу.

Двери лифта распахиваются на нужном этаже. Медлю… Потому что трусливый беззубый мышонок… Цветочек невинный… И прочие эпитеты, которыми меня награждают все эти годы.

Зеркальные двери закрываются, показывая моё собственное отражение. Красные щёки, искусанные губы, полные невыплаканных слёз глаза. И меня это сильнее злит. Подстёгивает нарушить все запреты отца и братьев. Пойти, наконец, наперекор.

Жму кнопку открытия дверей и выхожу в коридор. Прохожу мимо Галины Павловны и без стука захожу в кабинет начальства. Натан сидит за своим столом, углубившись в документы. Поворачивается на звук и внимательно смотрит. На этом моя решимость испаряется. И я глупо мнусь на пороге, сминая в руках рюкзачок.

— Цветочек? Ты что-то хотела?

— Вы должны лишить меня невинности, — выпаливаю скороговоркой, вскидываю голову и смотрю уверенно. Он бровь выгибает и губы растягивает.

— Прям сейчас? — мужчина явно издевается надо мной. Но и я сдаваться не собираюсь. Упрямо вздёргиваю подбородок.

— Можно и сейчас, — произношу и сама понимаю, что не хочу сейчас. Мне страшно. А он встаёт из-за своего массивного стола, расстёгивает пуговицу пиджака.

Медленно идёт в мою сторону, пячусь и упираюсь спиной в стеклянную дверь. Губы облизываю, смотря прямо в эти синие грозовые глаза.

Его Варваром зовут, потому что он грубый и жестокий человек. Беспринципный юрист, ради своих желаний переступит через любого. Я это знаю, потому что он был частым гостем у Аслановых, когда я жила у них. Видела, как он вёл дело Дамира и какие советы давал. Да и слышала разговоры между мужем и женой. Асланов рассказывал много историй о Натане.

И скорее всего, ему глубоко наплевать на мои чувства, и мой первый раз будет не таким романтичным, как я фантазировала. Но я хочу, чтобы это был он. Пусть это будет по-варварски. Если уж ломать свой розовый мир, то уж до конца.

Натан зажимает меня, врывается в личное пространство, нависает, хмуро осматривая. Не опускаю голову, наоборот, вскидываю выше и смотрю прямо в глаза. Тёплая ладонь щёку накрывает.

— И что всё это значит? — вкрадчиво спрашивает.

— Ничего не значит. Я не расскажу никому. И никто вас не заставит жениться. Даю слово, — тараторю, боясь, что начну заикаться и смущаться.

Я совру, если скажу, что не фантазировал о ней. Весь вчерашний день, смотря на то, как Жасмин копошится в приёмной, мне хотелось одного. Натянуть девчонку на собственном столе. И в машине. Прямо возле её общежития. Или лучше отвезти к себе домой и не выпускать из постели, пока молить не начнёт.

Дьявол, да в своих мыслях как только и в каких только позах её не имел. Даже подумывал спустить пар со вчерашней малолеткой, решив, что меня отпустит. Тем более блондиночка не просто намекала, а открыто демонстрировала желание запрыгнуть на мой член. Правда, именно столь яркое поведение и сыграло против неё. Оставив у ближайшего метро, уехал домой. Полистал вновь записную книжку, да так никому и не позвонил.

И вселенная за моё воздержание дарит Цветочка с предложениями, от которых здоровый мужчина не откажется никогда. Молчание затягивается. Я наблюдаю за тем, как сжимает кулачки малышка. Старается не опускать взгляда и мелко дрожит, выдавая свой страх и волнение. Хмурит брови. Пушистыми ресницами хлопает и смотрит большими круглыми глазами.

— Ты со мной расплатиться пытаешься? — приходит бредовая мысль, и меня она в бешенство приводит.

— Что? Нет! Я бы никогда! — вспыхивает девчонка, воинственно смотрит и губы обиженно поджимает.

— Тогда скажи мне настоящую причину.

— Я просто хочу, чтобы это были вы, — упрямо повторяет.

— Хорошо, раздевайся, — отступаю, давая ей немного пространства.

Медовые глаза испуганно мечутся по мне. Дёргает молнию куртки, замок ломает, но не замечает этого. Её паникой накрывает, но упрямая девчонка не отступает. Роняет рюкзак, сверху куртку. Стоит в каком-то балахоне до самых пят. Мнёт материю в пальцах, похоже, решимость на этом покинула её.

Наряд на девчонке сложно назвать платьем. Мешок, что скрывает безупречную фигуру. А я прекрасно помню её тело в обтягивающей маечке и юбке. Высокую полную грудь. Упругую задницу. Тонкую талию. Длинные ножки. Помню, какая ладная она в моих руках. Лёгкая, будто ничего не весит. И только воспоминания о той чертовой ночи в клубе заводят меня сильнее, чем возможность сейчас стать у этой малышки первым.

Жасмин очень напряжена, но не издаёт ни звука. Упрямая. Готова до конца пойти, как бы это её ни пугало.

— Иди на рабочее место, Цветочек, — отступаю, поднимаю её вещи и вручаю.

— Натан Артурович!

Перехватывает за рукав, на себя тянет. Ближе подходит, дрожащими руками за шею обхватывает, вздыхает шумно и, потянув, неуверенно прижимается поцелуем. Языком скользит по губам, и столь неумелая ласка разгоняет возбуждение по телу.

Сжимаю бока, отчего Цветочек пищит, но упорно прижимается ко мне. Дёргаю на себя и сам целую её. Толкаюсь глубоко в рот, прикусываю губу. Жасмин дрожит, цепляется за плечи, покорно принимает мою грубость, только тихонечко постанывает. Чем сильнее меня заводит.

Чувствует мой стояк и замирает. Прерываю поцелуй и стираю ниточку слюны с её пухлых сочных губ.

— Ты действительно хочешь этого? Я ведь могу, Мина. Задеру подол твоего балахона, нагну возле стола, спущу твои трусики до колен и трахну, — говорю грубо, без прикрас, и от каждого моего слова девчонка вздрагивает как от удара. Краснеет, глаза шире открывает. Касаюсь щеки, дёргается, но, зажмурившись, заставляет себя замереть.

— Я не наивная, Натан Артурович. И готова к этому, — заявляет глупышка.

— Натан Артурович, — раздаётся из коммутатора голос Галины Павловны. — С проходной звонят, к Жасмин братья приехали, требуют немедленно пропустить их к родственнице.

И тут-то все странности её поведения и предложения становятся понятными. Цветочек расстроенно жмурится, теряет всю свою воинственность. В размерах уменьшается. Разворачивается и распахивает дверь.

— Стоять! — рявкаю, вздрагивает и останавливается. — Закрой дверь и сядь на диван.

Безропотно выполняет, я же требую пропустить этих родственников и занимаю своё кресло. Смотрю на макушку малышки, прикидываю всевозможные варианты.

— Послушай. Ты совершеннолетняя и свободная девушка.

— Не для них, — бормочет и плачет очень тихо, как мышка.

— На меня посмотри! Что они хотят от тебя?

— Отдать меня замуж за партнёра отца.

— И ты решила, если лишишься девственности, то свадьбу расторгнут?

— Да, — кивает, несмело поднимая глаза. — Они бы точно отреклись от меня и оставили в покое.

— Какая наивность, — усмехаюсь, а Жасмин злится. — Ну ты же вроде в медицинском учишься, должна знать, что девственность легко восстановить.

— Они бы не стали, — поджимает губы девчонка, хотя я вижу в её глазах потрясение от возможности такого исхода.

— Думаешь? Они не поленились приехать в Петербург, не испугались Валиева и разыскали тебя. И просто так отступили бы?

— Это уже неважно, — обреченно вздыхает Цветочек.

— Натан Артурович, к вам посетители, — опять из динамика льётся голос секретаря.

Жасмин вжимается в угол дивана, рюкзак свой к груди прижимает и затравленно смотрит на дверь.

— Проводите гостей в малый зал и подайте им чай, — отвечаю и поворачиваюсь к девчонке. — Ты сейчас идёшь на рабочее место, снимаешь копию с этих документов, обедаешь с Галей и принимаешься за свои обязанности. Поняла? — строго чеканю. Неуверенно кивает. — Вперёд, Цветочек.

Вручив малышке папку с документами по бесплатным делам, выталкиваю в приёмную. Грожу кулаком, чтобы не начудила ничего, пока меня нет, и иду разбираться с братьями. По дороге звоню Валиеву. Надо знать, с чем предстоит разбираться.

— Что за альтруистические порывы, Рахлин? — подозрительно интересуется Саид, услышав мой вопрос.

— У меня нет на это времени. Они сейчас сидят в моём офисе и ждут Цветочка, — раздражаюсь я. — Говори, чего вы там порешали?

— Ничего не решали, они тупо продали девчонку, — отрывисто отвечает друг. — Я смогу вырваться только к выходным. Приеду и разберусь сам. Спрячь её пока у себя.

— Слишком дорого встанет, — хмыкаю, заворачивая в светлое помещение.

— Ты, главное, помни: полезешь к ней — заставлю жениться, — грозит Саид.

— Возможно, это и не такая плохая идея. Мне как раз нужна жена. Без неё, как оказалось, продвинуться по карьерной лестнице затруднительно, — усмехаюсь, замечая, как у горцев, сидящих за столом, кулаки сжимаются. — Всё, Валиев, мне пора. Жену поцелуй.

Галина Павловна что-то говорит, спрашивает, отвлекает, предлагает. Но я практически её не слышу. В ушах очень громко бьётся собственное сердце, и паника оглушает почище отбойного молотка. Перед глазами тоже всё расплывается, вроде бы пялюсь в документы, но ничего не вижу, кроме черных пятен.

Мой план провалился. И даже если сейчас Натан сможет прогнать братьев, они ведь дождутся, когда закончится рабочий день, поймают и поволокут к отцу. А потом заставят пройти унизительное обследование.

Может, ещё можно убежать?

Лифт так близко…

Звук открывающихся дверей, словно выстрел, выводит меня из ступора. Я даже в сторону лифта делаю шаг. И замираю, сталкиваясь с чёрными глазами Саркисова. Вот только его мне не хватало. И под стол спрятаться не получится.

Неприятный мужчина идёт не один. Осматривает меня с ног до головы. Скрещиваю пальцы, надеясь, что он не узнает.

— Прервись, Ром, — останавливает собеседника и тычет пальцем в меня. — Кто это?

Светловолосый мужчина переводит взгляд на меня, брови хмурит, на Галину Павловну смотрит.

— Это наш стажёр, — подсказывает женщина. — Её Натан Артурович вчера на работу взял.

— Где-то я её уже видел, — щёлкает пальцами мужчина.

С каждым щелчком я вздрагиваю, вспоминая ту чертову кабинку. Он всех девушек к себе так подзывал. Отвешивал шлепки, нагло хватал за части тела, заставлял пить с ним.

— Где сам Натан? — спрашивает блондин, потеряв ко мне интерес.

Я же решаю больше не искушать судьбу, подхватываю папку с документами и ухожу в архивную комнату, что находится прямо за приёмной. Там же есть большой плоттер. Он печатает намного быстрее, качественнее, но я ещё не научилась им пользоваться. Пора учиться.

Закрывшись в этой комнате, прижимаюсь к двери и шумно выдыхаю. Этот день когда-нибудь закончится? Я уже готова опустить руки и сдаться.

— У нас разве назначено? — слышу голос шефа и напрягаю все слуховые рецепторы.

— Нет, мы за тобой зашли. Руслан нас на обед приглашает, — это незнакомец говорит. — И помнится, мы говорили с тобой о найме новых сотрудников.

— Я прекрасно помню наш разговор, Роман Геннадьевич. И ручаюсь за свою новую стажёрку. Она совершенно точно чиста и сливать информацию третьей стороне не будет, — раздражается Натан.

— Это ещё кто? У тебя новое дело? — меняет тему этот Роман.

— Это… — запинается шеф, — родственники будущей жены.

На этом моменте я вываливаюсь из архивной комнаты и ошарашенно смотрю на окруживших небольшую стойку секретаря мужчин.

— Вспомнил! — восклицает Саркисов. — Это же…

— Моя невеста, Руслан Тигранович, — со сталью в голосе давит Натан.

— Да? А похожа на… — мужчина хмурится, платье моё осматривает, переводит взгляд на братьев и замолкает на полуслове.

— Ты с документами закончила? — это уже мне явно вопрос. Мотаю головой, прижимая к груди бумаги. — Поторопись, у меня суд через час.

— Так, ладно, вечером зайди ко мне, — заканчивает разговор блондин и уводит Саркисова.

Натан звонит вниз и требует одного из секьюрити подняться, дабы проводить его гостей, то бишь моих братьев, вниз. Я решаю, что пора сбежать обратно в архивную и, попятившись, действительно прячусь там.

Включаю плоттер, методом проб и ошибок настраиваю. И, сложив все документы в лоток, запускаю процесс копирования. Пока машина гудит, сажусь прямо на стол. Меня всю основательно так трясет. Сердце колотится о рёбра, голова раскалывается. И желудок спазмом сводит. На лицо все предвестники нервного истощения и накатывающей истерики.

Вряд ли, конечно, ложь Натана остановит моих родственников. Но зато совершенно точно можно не бояться этого Саркисова. Даже если он меня узнал, решил, что перепутал и, возможно, списал всё на алкоголь.

— Ты в обморок падать не собралась? — вздрагиваю от тихого вопроса и распахиваю веки.

Натан нависает надо мной. Даже не услышала, как он зашёл, просто плоттер шумно работает.

— Нет, я в порядке, — бормочу и даже несмело улыбаюсь.

— По тебе не видно. Ты бледная и холодная, — тёплая ладонь ко лбу прижимается.

— Простите, что втянула вас в это. И спасибо вам, Натан Артурович.

— Хватит выкать. И просто Натан. Я твой жених, Цветочек. И мы живём вместе. Поэтому сегодня дожидаешься меня и едем ко мне.

— Вряд ли мои родственники так просто оставят нас в покое.

— Не оставят, но и сделать ничего не смогут. Придётся тебе некоторое время пропустить учёбу, пожить со мной, об остальном позабочусь я.

— Зачем вам это? — спрашиваю, не до конца веря в происходящее.

— Скажем так, наши цели совпадают. Чтобы получить необходимую должность, мне нужно повысить репутацию в глазах общества. Ты из хорошей патриархальной семьи. Будущий медик. Скромная тихая простушка, — перечисляет мужчина, совершенно не замечая, как его слова ранят. Хотя это ведь правда. Меж тем мужчина продолжает: — Идеальная жена для остепенившегося холостяка. Поможешь мне. А я разберусь с твоими родственниками. Составим брачный контракт, поженимся на гос. услугах. И через полгода плюс-минус разведемся.

Я диву даюсь его плану. Никогда бы до такого не додумалась. Пока изумлённо смотрю на начальника, он вынимает готовые документы и выключает принтер.

— Ты обедала? — спрашивает деловито. Будто мы уже решили предыдущий вопрос.

— Нет, — мотаю головой.

— Идём пообедаем. Я жутко голоден.

Натан выходит из архивной в полной уверенности, что я иду за ним. Но через пару минут заглядывает обратно и хмурит брови.

— Цветочек, мне некогда разбираться с твоими перепадами настроения. Говори словами через рот. Если тебе нехорошо, вызову такси и поедешь домой.

— Нет, всё хорошо, простите, — бормочу, спрыгивая со стола.

В прострации иду за ним на кухню. Большая просторная комната со шкафчиками, микроволновыми печами, холодильниками, кофемашиной и кулером — вот что из себя представляет кухня. В шкафчиках лежат разные сладкие и солёные перекусы. В холодильниках коробки с кусочками пиццы, разные закуски в контейнерах, энергетические и газированные напитки.

Натан придирчиво осматривает коробки с пиццей, выуживает два куска и бросает в микроволновку. Спрашивает, что буду пить, себе достаёт энергетический напиток и подбородком показывает на свободный небольшой столик у окна.

Наливаю просто кипяток из кулера и, подхватив пакетик с чёрным чаем, занимаю предложенный стол. Обедаем мы в молчании. Шеф ест быстро и постоянно отвлекается на телефон. Ему в суд ехать. Он сейчас защищает малоимущих, которым не выплатили пособия по уходу за детьми и по потере кормильца. И, честно говоря, я не ожидала, что его заботят такие проблемы. Считала его алчным адвокатом, которого волнует только пополнение собственного кошелька.

— Так, всё. Судя по пробкам, уже опаздываю. Дождись меня, Цветочек, — бурчит Натан, допивает напиток, оставляет быстрый поцелуй на губах и уходит.

Я продолжаю потрясённо сидеть, пригвожденная его поведением. Поцелуем. Простым, сухим, обыденным. Но, чёрт возьми, значимым. Будто мы и вправду пара. Жених и невеста, живущие вместе. Или я придаю этому слишком большое значение?

Допиваю свой давно остывший чай. Прибираю за нами, мою тарелки и бокалы. И возвращаюсь в приёмную. Ещё около часа сижу как на иголках, вздрагивая от любого звонка, приехавшего на этаж лифта и проходящих мимо коллег. Но постепенно пружина страха, заведенная с самого обеда, отпускает. И к вечеру я совсем расслабляюсь.

Ровно в шесть Галина Павловна уходит домой. Офис потихоньку пустеет. Я совершаю набег на кухню за шоколадкой и чаем. И поднимаю себе настроение.

— Ты чего домой не идёшь? — спрашивает охранник, проводящий обход перед пересменкой.

— Шефа жду, — отвечаю, пряча зевок, и смотрю на часы. Уже почти девять.

— Так не придёт он уже, — усмехается мужчина. — В десять свет в здании выключается автоматически и лифты останавливаются.

— Хорошо, спасибо, — улыбаюсь, разминая затёкшую спину.

Охранник уходит, бурча под нос что-то. Я выключаю компьютер, запасаюсь ещё одной шоколадкой и водой. И растягиваюсь на двух креслах сразу.

Готова вовсе тут остаться. Здесь есть комната отдыха с комфортными диванами, пуфиками и прочими удобствами. Можно и вовсе обнаглеть — лечь в кабинете начальства.

— Эй, Цветочек, просыпайся, — меня трясут за плечо.

Сонно бурчу, моргаю, пытаясь рассмотреть в темноте, кто там мешает мне сон с участием Натана досмотреть. Вот это я, конечно, не заметила, как уснула.

— Натан Артурович? — хриплю, озираясь.

— Просто Натан. Пойдём, малыш, домой, — он выкатывает в сторону моё кресло и помогает мне встать.

Меня немного в сторону шатает, но мужчина придерживает. Включает на телефоне фонарик, вручает мне и, переплетя наши пальцы, тянет вперёд.

— Здание обесточено, придётся по служебной лестнице спускаться, — шепчет зачем-то шеф. Киваю и, кажется, продолжаю спать. Глаза точно слипаются. — Держи фонарик ровнее, иначе споткнёшься и свалишься.

Опять киваю. Направляю небольшой свет под наши ноги. И честно не помню, как мы преодолеваем эту лестницу. На каком-то автопилоте и в полной дрёме.

Только оказавшись на улице, просыпаюсь окончательно. Ёжусь от холода и кутаюсь в куртку. Застегнуться пытаюсь, но замок сломан. Натан замечает, к себе притягивает и быстрым шагом доводит до машины. Как только шеф включает печку и выруливает на дорогу, я вновь засыпаю.

— Да что ты будешь с ней делать, — ворчит беззлобно мужчина, подхватывая меня на руки.

— Я сама могу, — бурчу, опять просыпаясь и ёрзая.

— Спи уже, — фырчит Натан, слегка встряхивая, и заносит в подъезд.

Ранним утром нового дня я просыпаюсь с чувством дежавю. Перед глазами вновь зашторенные тёмные занавески и уже знакомая мужская комната. На животе тяжелая ладонь, а за спиной обладатель конечности — мой начальник.

Осторожно выбираюсь. Мужчина, к слову, не просыпается, шумно выдыхает и, перевернувшись, продолжает спать. Нахожу свой рюкзачок в прихожей и прячусь в ванной.

К пробуждению Натана Артуровича умудряюсь приготовить полноценный завтрак, сварить кофе в кофеварке и поесть. Мужчина спит ударно, почти до девяти утра. Полуголый и раздражённый заходит на кухню. Смотрит на меня скептически.

— Доброе утро, — улыбаюсь доброжелательно, стараясь не опускать взгляд ниже шеи.

— Не обязательно всё это делать, Цветочек. Я по утрам не ем. И прислуга мне не нужна, — бурчит и машет на накрытый стол.

— А это не ради вас, Натан Артурович. Я, в отличие от вас, привыкла завтракать полноценно, — отвечаю уже менее радостно. Не знаю почему, но меня задевает его замечание.

Откладываю полотенце на тумбу возле кофеварки и, обойдя мужчину, ухожу в гостиную. Туда отнесла рюкзак с вещами. Перебираю немногочисленные наряды, все же большая часть осталась в общежитии и нужно будет забрать.

— Онлайн-заявку на регистрацию брака я уже подал. Мне в течение дня позвонят, съездим и распишемся. Пока изучи и подпиши договор.

Натан кладёт на журнальный столик документы. Просверлив меня фирменным взглядом, уходит. А я не могу взять в руки бумаги. Не так я себе представляла своё замужество. Хотя, возможно, это лучше, чем грандиозное торжество с массовыми гуляниями, а после — клетка золотая.

Пока мужчина принимает душ, пьёт кофе и переодевается, я успеваю прочесть четырехстраничный брачный контракт. Как по мне, всё стандартно. Хотя я не юрист и, возможно, тут есть какие-то подводные камни. Но с меня брать нечего. Ни жилья, ни денег больших. Поэтому смело подписываю два экземпляра, вписываю паспортные данные и иду искать «жениха».

Натан находится на кухне. Уплетает мои гренки с поджаренными сосисками. Вот тебе и «Я не ем по утрам». Мысленно закатив глаза, передаю документы и опять ухожу в гостиную. Мне немного неловко в его присутствии. Всё время мысленно возвращаюсь ко вчерашнему разговору в его кабинете.

— Готова? — спрашивает, заглядывая в комнату, где я чиню замок на куртке.

Кивнув, вскакиваю, и мы едем на работу.

— Мне нужно съездить в общежитие, — отвлекаю мужчину, когда мы застреваем в пробке. — Забрать остатки вещей, учебники и конспекты.

— В обед съездим вместе. Я вчера звонил тебе, телефон тоже остался в общежитие?

— Его вместе с учебниками забрал брат, — вздыхаю, конспекты больше жалко, чем гаджет.

Натан бросает тяжёлый взгляд, но больше ничего не говорит. Его постоянно отвлекают звонки, поэтому остаток пути мы едем молча. Оставив меня на парковке компании, мужчина срывается.

— Привет, чего ты так рано? — встречает в приёмной Галина Павловна.

— Доброе утро. Пока поработаю полный день, — пожимаю плечами.

Включаю компьютер, занимаю себя рутиной, отвечаю на звонки и изучаю график начальства. Моя коллега с вопросами не лезет. Не любопытствует, чему я очень рада. И время до обеда пролетает очень быстро.

Натан не приезжает ни в обед, ни к вечеру. Ровно в шесть часов Галина Павловна уходит домой. Мне же никаких указаний мужчина не оставил, но ещё утром вручил запасную связку ключей от своей квартиры. Не зная, как поступить, остаюсь ждать шефа и нервно грызу ногти.

Ближе к семи решаю позвонить. Натан не отвечает, возможно, на встрече или в суде. Мало ли какие у него дела. Он ведь очень занятой. Во всяком случае, я себя так успокаиваю.

Около девяти, когда охранники проводят свою пересменку, всё-таки решаюсь поехать домой, иначе опять останусь в обесточенном здании. Выключаю компьютеры, подхватив рюкзак, направляюсь к лифту. Только вот из приехавшей кабины вываливается Натан Артурович. Вскрикнув, пытаюсь поймать его, но, не удержав веса, падаю на спину.

— Натан Артурович, — пыхчу, пытаясь выбраться из-под тяжеленного тела.

— Какого хрена ты ещё тут? — хрипит мужчина, упирается ладонями об пол прямо у моего лица и поднимается. В нос бьёт запах крови, а на светлом мраморе остаются красные отпечатки.

— Вы ранены, — шепчу, осматривая кое-как поднимающегося шефа.

— Ты, Цветочек! Хватит выкать, — сплёвывает в сторону Натан, пошатываясь, опирается о стену и, зажав бок, медленно идёт в свой кабинет.

Вскакиваю, перехватываю свободную руку, перекидываю через плечо и, поддерживая по корпусу, помогаю мужчине добраться. Мы опять падаем, теперь уже на двухместный диван. Натан шипит и стонет от боли.

— Я вызову скорую. Только потерпите, — лепечу, мечась по кабинету.

— Никаких скорых! — рявкает, окровавленными пальцами перехватывая за кисть. — Аптечку принеси, вызывай такси и езжай домой.

— Я вас не брошу! — упрямо поджимаю губы и ухожу в приёмную. Белый чемоданчик был в одном из ящиков секретаря.

Возвращаюсь к начальству. Он дремлет и дышит тяжело. Скинув свою куртку и рюкзак в углу, осторожно раздеваю мужчину. Пальто вместе с пиджаком многое скрывало. А вот белая рубашка почти вся пропиталась кровью. Быстро расстёгиваю все пуговицы, Натан помогает себя раздеть, правда, морщится и ворчит что-то себе под нос.

Задрав майку, осматриваю повреждения. Прохожусь по рёбрам. Судя по первичным признакам, несколько трещин и пару сломанных костей мужчина заработал. Также есть ушибы брюшной полости. Но пугают меня полостные раны от ножа. Кто-то пытался его пырнуть, и не один раз.

— Нужно ехать в больницу, — шепчу, давя на особо большую рану.

— Нет. Лишние вопросы нам ни к чему, — опять отказывается упрямый мужчина.

Я же теперь осматриваю его лицо. Губа разбита, нос вроде цел, но на переносице рана, на скуле тоже ушиб, и к завтрашнему дню будет синяк. Мне плакать хочется от его вида. Беру себя в руки. И, оставив мужчину, ухожу на кухню. Набираю воды, подхватываю рулон бумажных полотенец, из холодильника достаю банки с энергетиком, они просто самые ледяные. И возвращаюсь к шефу.

Пока его обтираю от грязи и крови, Натан прикладывает банку к скуле и носу. Из аптечки достаю йод и обрабатываю открытые раны, чтобы инфекция не попала. Стараюсь стянуть кожу.

— Тут нужно зашивать. Может быть, позвоним в скорую? — спрашиваю осторожно.

— Блядь, Жасмин! — рявкает он, — Вали домой уже, сам разберусь!

— Ты тут кровью истечешь! — огрызаюсь я.

— Не драматизируй, не всё так печально, — подняв голову, смотрит на свои повреждения. Оттого что он напрягает живот, рана раскрывается и кровь сильнее течет.

— Ляг обратно и не двигайся! — требую, давя на рану. И тянусь за салфетками.

Мужчина откидывается назад и прикрывает глаза. Кое-как остановив кровь, закрываю раны марлевыми повязками и лейкопластырем. Устало сажусь у его ног и стараюсь унять собственную дрожь.

— Через пятнадцать минут здание обесточат, — замечаю тихо, посматривая на часы.

— Иди домой, — в очередной раз гонит Натан.

— Хватит вам уже меня прогонять! Не уйду! Пока вы тут — я тоже тут! — голос срывается на истеричный писк. И я плачу.

— Не реви! — приказывает строго.

— Не реву, — бурчу, размазывая слёзы по щекам.

— Слышу же, ревёшь, — ворчит начальство и пытается развернуть к себе.

— У вас сотрясение, — упрямо поджимаю губы и, встав, прибираюсь.

В один пакет собираю окровавленные и использованные марли и салфетки. Убираю в аптечку ненужные материалы и ухожу на кухню. Чтобы умыться и принести воду для шефа, пока ещё свет есть.

Когда возвращаюсь, Натан преспокойно спит, а может, в обмороке. Вот не разберешь. Выглядит очень бледным и дыхание прерывистое. Укрываю его пальто и, плюнув на приказы, вызываю скорую. Также звоню вниз на проходную и объясняю ситуацию. Охрана приходит на помощь и обесточивает только часть здания, оставив один лифт и наш этаж.

Врачи приезжают быстро. Выслушивают мой сбивчивый рассказ о хулиганах в подворотне, которые напали на нас и хотели ограбить. Но мой отважный жених вступил с ними в драку и получил ранения.

Когда Натана начинают перекладывать на носилки, он просыпается. И мне кулаком грозит. Пусть побьёт, я согласна. Главное, чтобы выжил.

Мы едем в ближайшую больницу, и пока над ним хлопочут травматологи с медсестрами, мне велят дождаться полицию и дать показания. Оказывается, это стандартная процедура: если врачи видят ножевые или огнестрельные ранения, то автоматом вызывают полицию. Честно говоря, не знала об этом. Одно дело — врать врачам, а другое — полиции. Полагаю, именно этого и хотел избежать шеф.

Я очень нервничаю, заикаюсь, повторяю свою выдуманную историю приехавшим служителям закона. Когда просят описать нападавших, вру, что не запомнила, очень испугалась. Мне верят, оставляют номера телефонов. Просят связаться, когда жених очнётся, и уезжают.

Выжатая как лимон, я иду в палату к Натану. Он уже выглядит получше и спит под капельницами. Я же от нервного напряжения не нахожу себе места. В итоге, почти на рассвете, не выдержав собственных метаний, взбираюсь под бок шефа. Сворачиваюсь калачиком и только так засыпаю.

Просыпаюсь оттого, что рядом начинают ворочаться. Вскидываю резко голову, попадая в плен штормовых глаз.

— Ну и что ты там наговорила врачам? — хрипло спрашивает Натан, но не даёт встать, прижимает к своему боку.

— Что на нас напали, — бормочу, облизывая губы. Его взгляд смещается на мои губы. Они будто покалывают, и не вовремя вспоминаю его поцелуй. — Вы расскажете, что произошло на самом деле?

— Хватит болтать, просто спи, — шеф тянет мою голову к себе на грудь.

Не спорю, укладываюсь обратно и прикрываю глаза. Мужские пальцы ласково массируют кожу головы, расчёсывают волосы, а тёплое дыхание разгоняет мурашек по телу. Ёжусь, теснее прижимаюсь и стараюсь абстрагироваться от этой ласки.

Заснуть больше не получается. К нам заходит медперсонал. Нехотя сползаю с койки и внимательно слушаю врача. Как я и думала, у Натана треснуты рёбра, ушибы брюшной полости и сотрясение. Особо крупные раны ему зашили и прописали постельный режим.

Только этот упрямый мужчина выписывается. Обещает, конечно же, дома полечиться, но, зная его, уверена, не будет этого делать. Меня он тоже не слушает, кулаком грозит. И как итог, мы в такси едем домой.

— Хотя бы день нужно отлежаться! — бубню в десятый раз. — Швы разойдутся, и с сотрясением не нужно шутить!

— Заткнись, Цветочек! — рычит Натан, раздражённый моими бесчисленными нравоучениями.

— Хватит меня затыкать! Я о вас…

Договорить не успеваю, мужчина рывком к себе прижимает и впивается в губы диким поцелуем. Возмущённо упираюсь кулаками в плечи и, вскрикнув от натиска, заваливаюсь на спину. Чем пользуется Натан. Нависает, глубже языком толкается. Заряжает своим яростным огнём. Воздух из лёгких выбивает и в дрожь бросает.

— Приехали, — как сквозь толщу воды слышу голос нашего таксиста.

Мужчина поцелуй прерывает, но продолжает прижимать. Смотрит потемневшими глазами. Облизываю саднящие от поцелуя губы, дышу тяжело, сама не замечая, как удерживаю его за шею.

— Твоя взяла, мышонок. Мы оба останемся дома, — заявляет начальство и, оттолкнувшись, выпрямляется.

Цветочек полевой по квартире кружится. Раздражает гиперактивностью. Теперь понятно, почему на медика пошла. Это прямо-таки её призвание: заботой и опекой окружать. Всю застенчивость, смущение, нерешительность и скромность растеряла. Да и вчера вечером бодро так раздевала, хотя ещё утром глаза не могла опустить и краснела лишь от моего взгляда.

— Компот и суп сварила! Что будете? — кричит из кухни.

— Тебя, — бурчу себе под нос и тянусь за вибрирующим телефоном на тумбочке. — Здорово, Илья.

— Привет, что за срочность? — спрашивает один из немногочисленных друзей.

— Заскочи ко мне, как время будет, есть дело.

— Без бэ. В офис? — уточняет он.

— Нет, домой.

— Проблемы?

— Небольшое недопонимание с будущими родственниками. Не телефонный разговор. Просто приезжай.

— Через час подъеду, — соглашается Илья и отключается.

А ко мне заглядывает мелкая. С тревогой осматривает. Бровь выгибаю, разглядывая её домашнюю одежду. Обычная футболка и штанишки. Ничего в этом сексуального. Но, сука, хочу.

— Как вы? Что-нибудь нужно?

— Нужно, — киваю, и малышка ближе подходит, готовится мигом выполнить любую просьбу. Перехватываю за кисть и тяну на себя. Вскрикивает, коленями об матрас упирается, но падает рядом. — Полежи со мной.

— Натан Артурович, — пыхтит смешно и краснеет, — у меня там чайник на плите. А вам нужно поспать.

— Вот и поспим вместе. Не ёрзай!

— Хорошо, я только выключу плиту, — обреченно вздыхает.

Отпускаю. Прекрасно понимая, что не придёт. Испугается и отсидится на кухне. Но нет, через пару минут Жасмин возвращается. Мнётся у порога. Раскрываю руки, молчаливо приглашая к себе. И улыбаюсь сам себе.

Неуверенно просачивается, позволяет обнять. Тяну сильнее на себя и откидываюсь на спину, укладывая малышку на грудь.

— Натан… — выдыхает, сползая под бок, и пытается отстраниться.

— Миллион лет уже Натан. Помолчи, Цветочек, и не дёргайся.

— Я о швах переживаю, разойдутся ещё.

— Вот поэтому не дергайся. Подумай о моих швах и лежи смирно.

— Хорошо, — покорно соглашается малышка. Сама не замечает, как пальчиками щекочет кожу и поглаживает меня. — А сколько вам на самом деле лет?

— Сколько дашь? — хмыкаю.

— Сорок? — морщит лоб.

— Неужто выгляжу старше Валиева? — возмущённо переворачиваюсь и нависаю.

— А я не знаю, сколько Саиду, — пожимает плечами и улыбается. Ямочки прелестные демонстрирует.

Красивая девочка, чёрт возьми. Основательно залипаю на ней. И с каждым днём труднее себя сдерживать.

— Вы выглядите моложе. Так сколько вам? — отвлекает от развратных мыслей.

— Угадай, — хмыкаю, нависая.

А девчонка задумчиво пальцы выше тянет. На вены на шее давит. Сопит. И вправду пытается угадать.

— Тридцать восемь?

Склоняюсь и сминаю сочные пухлые губы. Я подсел на девчонку. На то, как робко и неумело она отвечает. Сначала напрягается, пытается меня отстранить, но почти сразу же сдаётся. Стискивает тоненькими пальцами пианистки плечи, давит и сама обнимает. Чертовски покорная и отзывчивая. Невинная девочка, никем не тронутая. И мне всю её хочется собой заклеймить. Испортить. В свою тьму утянуть.

— За каждый неверный ответ буду целовать. И не факт, что в губы, — шепчу, оставляя лёгкий укус. Вспыхивает моментом. И без того большие глаза ещё больше округляет.

— Я не..

— Поздно, Цветочек. Не выпущу, — перебиваю, удерживая ёрзающую девчонку. — Угадаешь — сможешь сбежать и спрятаться.

— Тридцать шесть? — осторожно отвечает и напряжённо ждёт.

Медленно склоняюсь, а малышка прикусывает губу и замирает. Даже дышать перестаёт. Едва задеваю губами подбородок, но спускаюсь ниже. Прижимаюсь к артерии, слегка прикусываю кожу на шее и, лизнув место укуса, целую. Малышка дышит с тихим стоном. Дрожит и выгибается, запрокидывая голову выше и сильнее подставляя шею.

— Тридцать? — выпаливает, смотря затуманенным взором.

— Так хорошо шла, — улыбаюсь и закрываю рот очередным поцелуем.

На этот раз никакого сопротивления. Отвечает и позволяет большее. Сама навстречу тянется, за мной пытается повторить, чем сильнее заводит. Возбуждение не просто зудит, горит внутри. С каждой секундой усиливается и толкает меня совратить девчонку. Утянуть за собой и навсегда себе оставить.

— Безумно сладкая, Цветочек, — выдыхаю, ловя её расфокусированный поплывший взгляд. Щеки тут же пунцовеют. Моргает часто-часто и пытается отдышаться. — Продолжим?

Коленом раздвигаю ножки и давлю на лоно. Через тонкие штаны чувствую её жар. Завелась малышка не на шутку. Ёрзает по бедру, усиливает давление и испуганно дёргается.

— Никто и никогда не касался тебя внизу? — спрашиваю, смещая ладони на ягодицы и теснее прижимая к себе.

— Нет, — мотает головой и опускает глаза, старается увернуться.

— Тише, не бойся меня, — не даю сбежать. Ловлю губами её губы, ласково языком меж них провожу, увлекая. Сам кайфую от того, как её ведет из-за меня.

Перехватываю пальчики и накрываю свой член поверх штанов. Даю прочувствовать, как сильно заведен сам.

— Сожми, — шепчу, и Жасмин смыкает пальцы. — Умница, послушный Цветочек. Давай сильнее.

Толкаюсь и, прикрыв глаза, стону. Чёрт, я кончу прямо в штаны от близости девчонки. Протискиваю между нами ладонь и пальцами давлю меж её ног.

— Ах! — вскрикивает и, испуганно дёрнувшись, воздух глотает.

Отодвинуться пытается, выпускает меня. Спускаю собственные штаны, член, стоящий колом, вываливаю. Жасмин смотрит заинтересованно, в медовых глазах похоть вспыхивает. Хочет сама, но боится собственных реакций.

— Помоги мне, малышка.

Подбадриваю, притягивая, и тонкие пальчики вновь накрывают мою плоть. Подрагивает вся, но обхватывает удобнее. Вскинув голову, смотрит в глаза.

— Вот так, да, — двигаю её рукой, задавая ритм, и целую.

С голодом, грубо. Кусаю губы, толкаюсь языком, съесть её хочу. Трахнуть жёстко, но приходится только целовать до сбитого дыхания. Девчонка ёрзает, в ответ кусается, постанывает, но не прерывает свою ласку.

Пробираюсь под её штаны вместе с мокрющими трусиками. Стоит коснуться оголённой кожи — дёргается и сразу замирает. Опять пугается.

— Тебе понравится, — продолжаю целовать в щеку, прикусываю подбородок, носом веду вниз, оставляю дорожку поцелуев на разгорячённой коже. У неё даже шея краснеет. Возможно, и грудь вся красная. Но пока не раздеваю, иначе точно себя не остановлю.

Веду пальцем между складочек. Медленно, неторопливо. Влагу собираю. Чертовски жаркая и мокрая. Жасмин стонет, раскрывается неосознанно и вновь начинает двигать рукой. Сильнее сжимает и, распахнув веки, смотрит прямо в глаза. Ловит эмоции.

Кружусь вокруг её пульсирующей дырочки. Чёрт, она очень узкая, ещё сильнее сжимается, когда чувствует мои пальцы. Отступаю, возвращаясь к клитору. Выгибается. Хнычет. Сама насаживается и ёрзает. Страстная.

Когда оргазм её полностью накрывает, вскрикивает и в агонии бьётся. Меня по имени зовёт. Протяжно так.

Накрываю её пальцы и сам двигаю. Мне многого не надо, я и так на грани. Кончаю в её ладонь и на простыни. Падаю без сил прямо на неё и прикусываю кожу на шее, там, где неистово бьётся венка.

Жасмин медленно в себя приходит. Возится подо мной, пытается выбраться, но так, чтобы не повредить чёртовы швы. Поднимаю голову, ловя её взгляд. Краснеет опять, старается отвернуться.

— Тебе понравилось? — спрашиваю серьёзно. Нет, не для праздного любопытства и не для того, чтобы потешить своё самолюбие. Чтобы до девчонки донести и успокоить её тараканов.

— Д..да, — очень тихо выдаёт и опускает голову, утыкаясь лбом в плечо.

— Вот на этом и остановись, Цветочек. Выбрось другие мысли из головушки. Нам обоим было хорошо. И в этом нет ничего ужасного, поняла?

Кивает. Перекатываюсь на бок, подтягиваю штаны и к себе прижимаю малышку.

— Теперь можем и поспать, — целую в щёку, расслабленно улыбаюсь.

Жасмин рыпаться перестаёт. Возится ещё немного, устраиваясь удобнее, и затихает. Правда, от раздавшегося дверного звонка вздрагивает и вскакивает. Ну, вылитый испуганный мышонок. Ничего, Цветочек. Приручу тебя. И научу не бояться своих желаний.

— Это мой друг Илья. Можешь тут отсидеться, если хочешь, — успокаиваю краснощёкую малышку. Кивает.

Заглядываю в ванную, поправляю одежду и, морщась, иду в прихожую. Илья скептически осматривает меня, но молча проходит следом. Подталкиваю его на кухню и изумлённо осматриваю помещение. Эта гиперактивная мелочь тут явно не только суп варила.

— Ты завёл домработницу? — присвистывает друг, двигая со стола противень с накрытым полотенцем.

— Невесту, — хмыкаю, заглядывая под полотенце.

Илья ухмыляется, но ничего не говорит. Я же тянусь за ножом и отрезаю кусок пирога.

— Здравствуйте, — выходит мышонок.

— Привет, — здоровается товарищ. И мне не нравится, как он мою девочку осматривает.

— Глаза сломаешь, — рычу, сжимая в руке нож.

Илья откровенно ржёт, руки поднимает, показывая, что вообще не претендует. Жасмин чайник ставит, ухаживать начинает. Забирает нож, разрезает мясной пирог. Всю свою гостеприимность показывает, раздражая меня сильнее. Лучше бы испуганно отсиделась в спальне.

Только после того, как чай разливает, уходит. Оставляет нас, наконец, наедине.

— Ты где её украл, Варвар? — склонившись через весь стол, спрашивает Илья.

— Не крал, сама пришла, — хмыкаю, поглощая с аппетитом сдобу. — И вообще, я тебя позвал не невесту обсуждать.

— Ну да, я вижу. Разукрасили тебя знатно, — усмехается он. — Ну, рассказывай, кто тебя так.

— Братья её.

От моего заявления Илюха, не стесняясь, ржёт. Громко так, на всю квартиру.

— Ты заткнуться можешь? — рычу, хлопая по столу. — Она ничего не знает.

— И что ты хочешь? Набить в ответ им морды? Уверен, невеста обрадуется! — гогочет друг. Он в прошлом военным контрактником был, сейчас открыл охранную фирму, сам отбирает, тренирует бодигардов.

— Видишь ли, в открытую они зассали разбираться. Напали в тихую, на подземной парковке дождались. Напугать хотели, чтобы отступил и в их семейные дела не лез. Скорее всего, кто-то третий стоит за этим. И мне нужно узнать, кто он. А ударить в ответ и сам могу, но сейчас это не выход.

— Давай их данные, пробьём и выясним, — посерьёзнев, кивает Илья.

— И пару ребят подгони толковых. Присмотреть за невестой, — включаю телефон и скидываю ему фотографии братьев Жасмин и их имена.

Илюха ещё раз кивает, обещает заняться моим вопросом в первую очередь. Тут же вызванивает своих ребят и даёт их контакты.

Мы допиваем чай, товарищ, не стесняясь, заворачивает в салфетку пару кусков пирога и встаёт. Провожаю его.

Как только хлопает дверь, иду в спальню. У меня постельный режим с моей маленькой невестушкой, и я планирую ещё как минимум пару занятий провести. Научить новому мою невинность.

Натан возвращается и останавливается на пороге собственной спальни. Я себя ругаю, нужно было в гостиную идти. Занять себя чем-нибудь, вместо того чтобы прятаться в чужой спальне, где совсем недавно я позволила мужчине больше, чем просто поцеловать себя.

Втягиваю воздух, который с приходом мужчины катастрофически быстро испаряется. Взгляд невольно падает на пальцы, что касались меня внизу. И не просто касались, а дарили наслаждение. Очень интимное и запредельное.

— У нас постельный режим, Цветочек, — кривит губы в искушающей улыбке мой начальник.

— У вас, — поправляю, облизнув губы. Его взгляд тут же прикипает к моим губам, и они покалывают. Будто он уже целует. Низ живота спазмами отдаёт.

Натан в два шага преодолевает расстояние между нами. В волосы зарывается и набрасывается с поцелуем. Властно, жарко, аж ноги подкашиваются и дрожь по телу проносится.

Подушечками пальцев корябаю по торсу, не знаю, что именно делаю, пытаюсь оттолкнуть, прервать или обнять. Веду выше и, кажется, задеваю одну из зашитых ран.

— М-м-м, — мычит в рот Натан и отстраняется ровно настолько, чтобы выдохнуть: — Второй раз не дам отвезти меня в больницу, сама будешь штопать.

Не успеваю ответить, он утягивает на свою кровать. Морщится, кое-как устраивается.

— Вам и вправду нужно поспать и отдохнуть, — бурчу, стараясь лишний раз не задевать его швы и повреждения. А он нагло пользуется этим.

— Сколько раз мне тебя поцеловать, чтобы ты перестала выкать? — опрокинув меня на спину, привстаёт на локте Натан.

— Нисколько.

— Неверный ответ, — хмыкает он, лаская дыханием губы и едва касаясь своими губами моих.

Прикрыв глаза, тянусь к нему. Хочу. И чувствую улыбку перед тем, как наши губы сливаются в поцелуе. И жаркий язык толкается в мой рот. Пальцы в волосы бездумно зарываются. Голова кружится и всё тело в приятном томлении.

Мужская ладонь под грудью ложится. Вздрагиваю, втягиваю живот неосознанно. Мне нужно его прервать. Остановить. Так будет правильно. Хотя границы правильности давно размыты.

Прикрываю глаза, полностью отдаваясь во власть Натана. Он гладит меня, а его губы смещаются к шее. Целует, прикусывает, царапает щетиной, оставляя покраснения на чувствительной коже. Верчусь, сдерживая себя. Моё тело перестаёт слушаться меня, превращается в студень от каждого прикосновения и поцелуя.

— Снимем это, — шепчет он и тянет футболку. Поднимаю руки, легко избавляясь от ненужной вещи, и вздрагиваю от нового поцелуя.

Мужчина губами прижимается прямо к выглядывающей из чашечки груди. А пальцы тянут вниз бюстгальтер.

— Натан! — восклицаю, пытаясь собрать мозги в кучку. Останавливая от полного оголения. Я совершенно точно не готова к этому.

— Тише, я только поцелую, — урчит он, поднимая голову. — Расслабься, Цветочек. Дальше не зайду. Ты же мне доверяешь?

Доверяю, наверное. Киваю, прикусив губу, и возвращаю руки на его плечи.

— Вот так, моя покорная девочка, — Натан легко расстёгивает лифчик и дует на грудь, заставляя дрожать и покрываться мурашками. — Как я и думал, даже грудь покраснела.

В его голосе звучит некое торжество и веселье. С хрипотцой и мурлыканьем. Будто он дорвался до желанного и теперь наслаждается полученным.

Я дышу тяжело и жду продолжения. Но мужчина не торопится. Приоткрываю один глаз, попадая в плен грозовых очей. И смущаюсь сильнее. Натан просто навис надо мной и смотрит. С полуулыбкой и возбуждённым взглядом. Пытаюсь прикрыть собственную наготу от столь явного осмотра.

— Не закрывайся, Цветочек, — пресекает все попытки Натан, склоняется ниже, оставляет поцелуй на губах. — Ты красивая, и тебе не нужно стесняться своего тела.

— Я не… — закончить предложение не могу, давлюсь воздухом, так как его пальцы касаются самого интимного.

Вспыхиваю и жмурюсь, желая спрятаться от стыда и смущения.

— Натан! — вскрикиваю и выгибаюсь вслед губам, что смыкаются на вершинке груди. Так остро, грубо, но меня буквально размазывает волна возбуждения.

Щетина колется, раздражает кожу. Твёрдые губы ласкают грудь. А пальцы через домашние тонкие штаны резко ведут по промежности. Круговыми движениями давят на самую чувствительную точку, безошибочно и бесцеремонно толкая меня в порочную бездну.

Прикусив чувствительный сосок, мужчина не оставляет без внимания второй. Ноги шире разводит и, перекатившись, полностью оказывается надо мной. Я мечусь под ним. В волосы зарываюсь и сжимаю их. Растеряв смущение, принципы и собственные устои, полностью покоряюсь этому дикому натиску. Сама бедрами подаюсь, желая получить необходимую разрядку.

Его пальцы исчезают, оставляя меня на самой границе, отчего низ живота болезненной судорогой сводит. И я неосознанно разочарованно стону.

— Сейчас получишь, моя покорная девочка, — с хрипотцой усмехается Натан, стягивая с меня остатки вещей вместе с бельём.

Я не противлюсь, приподнимаю бёдра, помогая ему. Точно превратилась в падшую похотливую девицу. Оказавшись полностью обнажённой, опять пугаюсь. Натан на коленях стоит между моих разведённых ног, выкидывает в сторону брюки. Пытаюсь свести ноги, закрыться, хотя секундой ранее готова была ко всему.

— Я не готова… Я. я… — лепечу, желая остановить его. Понимаю ведь, к чему всё движется, и страшусь.

— Знаю, малышка. Я тоже не готов. Так точно швы разойдутся, — Натана явно забавляет мой испуг, но он не даёт мне сбежать, спрятаться. — Сегодня только целуемся.

— Целуемся? — переспрашиваю и сама не понимаю, что по этому поводу испытываю. Похоже, разочарование? Нет, глупость какая.

— Только целуемся, — улыбается шире мужчина, сползая и прижимаясь губами к груди.

Он двигается вниз. Оставляет цепочку из влажных поцелуев. Прикусывает особо чувствительные зоны, заставляя меня дрожать и вскрикивать.

Мои стоны проносятся по натянутым нервам. Я стараюсь удержать его, обнять крепче, за голову к себе притянуть, чтобы себя заткнуть. Но мужчина ниже спускается.

— Натан! — дёргаюсь, приподнимаясь на локтях. Он ведь… Он же не станет…

Мужская ладонь давит на живот, удерживая меня, а губы смыкаются на клиторе. Поперхнувшись воздухом, падаю на подушки. Стараюсь отдышаться и не сгореть окончательно от смущения, стыда и неправильности происходящего.

Всё нутро дрожит, а жар топит и покрывает каждую клеточку моего тела. Его язык бьёт по самому средоточию нервов, подбрасывая меня. Мой протяжный грудной стон заглушает голос разума. Шире ноги развожу и выгибаюсь. Никогда бы не подумала, что может быть так хорошо.

Мир вокруг теряет краски, расползаясь одним большим пятном. Остаются только ощущения. Жар, нарастающий и бушующий в крови. Сердце в горле бьётся, заставляет задыхаться от раздирающего нутро напряжения и возбуждения. Прикосновения губ и языка к самому сокровенному. Собственные стоны оглушают окончательно. Внутри клокочет и бьётся напряжение.

Когда Натан давит пальцами на стенки лона, я окончательно теряюсь в пространстве. Его имя кричу, задыхаюсь и дрожу. Прогибаюсь, с силой сжимая простыни, и мечусь в агонии, полностью порабощённая возбуждением и похотью. Кажется, даже отключаюсь.

Медленно моргаю, в себя приходя. Надрывно дышу и фокусирую взгляд на нависшем мужчине.

— Нехило ты кончаешь, — усмехается Натан и жёстко целует. Глубоко языком толкается, мнёт губы и кусает. Будто показать хочет, насколько сильно сам возбуждён.

Отвечаю на поцелуй, оплетаю его шею, обнимаю крепко. Через время грубый поцелуй меняется, мужчина себя сдерживает и добавляет ласки. Нежностью топит.

Прервавшись, сам шумно выдыхает. На краткий миг глаза прикрывает и морщится. Глажу по напряжённому лицу, стираю капельки пота на висках.

Натан сгребает меня в объятья крепкие и падает на бок. Дышит тяжело прямо в шею, мурашек разнося. Сама жмурюсь и прижимаюсь к его груди. Одновременно наготу скрыть пытаюсь и удержать нечто незримое, ещё непонятное для меня, но чертовски согревающее чувство.

Я сама не замечаю, как впадаю в дрёму в крепких руках и тёплых объятьях. В отличие от мужчины, я полностью обнажена, а его ладони, совершенно не стесняясь, гладят тело. Давят на позвонки и пальцы нагло наминают ягодицы, разнося по коже возбужденных мурашек.

Только почувствовав, что хватка ослабла, осторожно поднимаю голову. Натан заснул. Выглядит он бледновато. Да и припухлость на скуле отчётливее проявилась. Стараясь его не разбудить, прикасаюсь ко лбу, стирая испарину. Он холодный. Всё же нужно было настоять на полном покое.

Аккуратно выбираюсь из постели. Мужчина не просыпается, чему я радуюсь. Сбегаю в первую очередь в ванную. Принимаю душ и пользуюсь чужим шампунем. Своих гигиенических принадлежностей, кроме новой щётки, к сожалению, нет. Надеюсь, Натан не сильно рассердится.

Переодевшись в чистую домашнюю одежду, хлопочу по дому. Не хочется мешать отдыхать мужчине, да и собственную дурацкую голову нужно чем-то занять, иначе буду копаться в себе и в том, что произошло этим утром. Как бы Натан ни убеждал, что это нормально и правильно, прошлые устои и воспитание не вытравить. Даже если мне действительно было… Хорошо? Нет, это слишком пресное слово и не подходит под описание тех чувств, что испытала в его руках.

— Мышонок! — слышу тревожный окрик и, вздрогнув, срываюсь в спальню.

Время давно движется к закату. Ударно поспал шеф, всё-таки организму необходим был отдых. Но что же сейчас случилось? У порога останавливаю себя и неуверенно заглядываю.

Натан сидит на кровати и основаниями ладоней чешет глаза. Вскидывает резко голову, смотря на меня немного злобно и сонно.

— Что-то случилось? Где-то болит? — шагнув ближе, пробегаюсь быстрым взглядом по голому торсу, останавливаясь на закрытой бандажом части.

— Нет. Решил, что ты сбежала, — усмехается собственным мыслям мужчина.

— Я вас в таком состоянии не брошу, — бурчу, немного покраснев. Да и чувствую вину за его состояние. — Это ведь мои братья сделали, да?

— С чего такие мысли? Думаешь, в Петербурге мало отморозков? — хмыкает Натан и, перехватив за запястье, тянет ближе. К себе на колени сажает. Не сопротивляюсь, просто напрягать его швы не хочу. — И ты опять выкаешь.

Его взгляд останавливается на губах, а пальцы уверенно ложатся на внутреннюю сторону бедра и сжимают ногу. В жар бросает от столь неприкрытого намёка. Или от близости. Судорожно цепляюсь за плечо, желая остановить.

— Прости, я больше не буду, — лепечу, совсем растеряв остатки умных мыслей.

— Как же ты охуенно краснеешь, — выдыхает мужчина, утыкаясь носом в щеку. — Хочется тебя всю съесть.

Не знаю, как отвечать на такую откровенность. Опускаю глаза и губу прикусываю. Меня спасает урчащий желудок шефа. Встрепенувшись, выскальзываю из его рук.

— Я подогрею суп и рыбу, — тараторю, срываясь.

— Какую ещё рыбу? — хмурится мужчина.

— Красную, — неуверенно пожимаю плечами. Названия не знаю. Форель, а может, сёмга. Плохо разбираюсь в них.

— Ты опять готовила? — присвистывает шеф.

Киваю. Натан усмехается, головой качает и, морщась, встаёт. Я всё же сбегаю на кухню и сервирую небольшой стол. Сама понимаю, что перестаралась. Куриный суп, запеченная рыба, ещё пол-противня пирога с мясом и компот — явный перебор для нас двоих. Но опять-таки мне нужно было чем-то себя занять. Тут либо уборка, либо готовка. Первый вариант в двухкомнатной небольшой квартире отнял всего час времени.

Мы садимся сытно полдничать, так как до ужина ещё слишком рано, а для обеда поздно. Начальство уплетает всё за обе щёки. Суп в прикуску с пирогом, на второе — рыбу с овощами. Запивает всё это вишнёвым компотом и мычит от удовольствия. Я же с улыбкой просто наблюдаю за ним. Мне нравится его аппетит. А в груди разрастается что-то тёплое, окутывает меня. Ловлю себя на мысли, что хотела бы всегда вот так ему готовить и слушать восхищённые комплименты по поводу кулинарных способностей.

Я знаю, что готовлю хорошо. Это, наверное, единственное, что получается у меня просто идеально. Потому что с ранних лет у бабушки училась и любила проводить время за плитой. Меня это успокаивало и отвлекало. К тому же это единственное занятие, которое поощрялось отцом и братьями. А мне очень хотелось заслужить их одобрение.

— Ты хотела в общежитие съездить, — вспоминает Натан, пока я убираю грязную посуду в раковину. — На работу заскочим и рванём за твоими вещами.

— А как же постельный режим? Врач ведь сказал тебе: полный покой, — напоминаю, включая воду.

— Машину нужно с парковки забрать. Это во-первых. Во-вторых, у нас весь вечер впереди, вернёмся и продолжим наш режим, — эти насмешливо-ехидные нотки я ощущаю даже спиной. Чувствую, как пылают мои щёки. Сую руки в холодную воду, стараясь остудиться. Просто звучит очень двусмысленно. И я ведь про его покой говорю, а не о том, о чём он думает.

Решив, что я согласилась, мужчина уходит переодеваться. Домываю посуду и тоже спешу в гостиную к своим немногочисленным нарядам. Переодеваю джинсы и толстовку. Опять вожусь с дурацким замком. Нужно его отремонтировать нормально. Не сразу замечаю, как Натан замирает на пороге и смотрит внимательно на мои потуги.

— Поехали, Цветочек, останется время — по магазинам пройдёмся, — окликает он.

— Продуктов достаточно, — вскакиваю, накидывая верхнюю одежду.

— Обновим тебе гардероб.

— Нет! — впервые выпаливаю твёрдо и вскидываю подбородок выше. — У меня всё есть, и даже с избытком!

— Ты контракт брачный читала?

— Читала, — хмурюсь, не понимая, куда он ведет. Там ничего не сказано о покупке одежды.

— Ну вот и вспомни пункты твоих обязанностей. И не спорь, — цинично выдаёт Натан и уходит в прихожую.

Бреду за ним, крутя в голове всё, что запомнилось. Плохо то, что практически ничего не запомнилось. Но ведь я не увидела никакого подвоха.

Да, был раздел «Права и обязанности супругов по взаимному содержанию». И там было всего три пункта. Как мне показалось, простая формальность. Да и весь договор был шаблонный, совершенно стандартный. Казалось, Натан его не составлял, а взял из своих многочисленных файлов, так как там были пункты про детей, про раздел имущества, жилищно-коммунальные услуги, туристические поездки и прочее. Ну, вряд ли мы за полгода нашего договорного брака наживём это самое имущество и детей, не говоря уже о туризме.

— Поторопись, Цветочек, такси ждёт! — кричит из недр квартиры мужчина. Я решаю отложить чтение договора и бегу.

До нашей работы добираемся быстро. Машин в это время дня на удивление мало. Пересаживаемся во внедорожник Натана и теперь едем в общежитие.

Он паркуется впритык к крыльцу корпуса и выходит. Напоминаю, что мужчину вряд ли пустят и лучше бы ему подождать. Но Натан уверенно подталкивает в вестибюль.

— Здравствуйте, — улыбаюсь комендантше.

— Привет, Мина. Я передала твоё заявление Наталье Юрьевне, — сразу же отвечает строгая, но добрая женщина, бросая подозрительный взгляд на мужчину. Ближе склоняется, но голос не понижает: — Жених?

— Эм… да, — краснею и вздрагиваю от мужской ладони, что ложится на плечо.

— Добрый вечер, — спокойно, чуть снисходительно здоровается Натан.

— Ну, этот получше тех, что шастали пару дней назад, — выдаёт со знанием дела дама. Скорее всего, о моих братьях говорит. Прикусываю щёку с внутренней стороны, испытывая испанский стыд за родственников. Вряд ли они были милы, пока меня искали.

— Я за остальными вещами и учебниками, — решаю свернуть наш разговор, иначе мы тут застрянем.

— Конечно, — кивает комендант и молча пропускает Натана вместе со мной.

Оставив шефа в гостиной, забегаю в спальню. Радуюсь, что никого из девочек нет, и спокойно сгребаю остатки одежды, учебники и канцелярию. Стараюсь уложить всё в несколько пакетов, понимаю, что не получится так унести. У меня действительно много одежды, пусть чужой, но добротной и хорошего качества. Нужно опять поднять вопрос о будущем шоппинге.

Подхватываю самую тяжёлую спортивную сумку и замираю возле выхода. Просто слышу голос Кати, вспоминаю, что они вместе уезжали и её разговоры о новом парне.

— … Неужели передумал? Прости, сегодня я занята, — заливисто смеётся бывшая подруга. — Но…

Дальше я не слышу, что она говорит. Ноги сами несут меня. Преодолеваю небольшое расстояние и выскакиваю в общий блок. Катя стоит очень близко между разведенных ног Натана и что-то ему томно шепчет. На шум они оба поворачивают головы.

Я практически не вижу выражение лица блондинки, но уверена, там победная улыбка. Она в своей униформе «официантки». И, скорее всего, они друг друга знают по клубу интересов. Ведь Натан посещал то заведение и, судя по осведомлённости об официантках, не раз пользовался их услугами.

Тяжело сглатываю, попадая в плен штормовых очей собственного начальника. Почему-то меня охватывает некая обида. Ужасно глупая. Он ничего мне не обещал, но отчего-то хочется как минимум задать пару вопросов. Теперь его требование не общаться с Катей выглядит совершенно не как забота. Натан, в свою очередь, хмуро осматривается, грубовато отпихивает девушку и, встав, идёт в мою сторону.

— Это всё? — спрашивает совершенно спокойно, забирая сумку.

— Нет! — выпаливаю немного эмоционально, сама себя за это ругаю и, импульсивно дёрнувшись, возвращаюсь в комнату.

Подхватываю оставшиеся пакеты и, развернувшись, бьюсь об грудь Натана, чуть не заваливаясь назад. Но мужчина не даёт упасть, перехватывает за талию, к себе припечатывая. Он, оказывается, за мной шёл.

— На меня посмотри, — приказывает довольно резко.

Поднимаю голову. И мои губы сминают в собственническом поцелуе. В таком внезапном, что из рук пакеты падают, и я теряюсь, не зная, что делать: оттолкнуть его или обнять. А он пользуется моей растерянностью, углубляет поцелуй, за затылок придерживает, не давая отстраниться.

Вся эта дешевая наигранность, громкий смех и манерное жеманство, разыгранное Катей, ничего, кроме изжоги, не вызывает. И, скорее всего, постановка сработала бы с двадцатилетним пацаном, но никак не со мной.

Собирался грубо осадить заигравшуюся в своём мире девчонку, но, увидев Жасмин, понял, наконец, для кого весь этот спектакль был устроен. Даже как-то обидно, что не для меня. Да и наряд официантки вполне узнаваем. Сделав нехитрые умозаключения, сложил, наконец, два и два. Та самая “подруга”, ради которой один конкретный Цветочек полезла не в те дебри.

Уникальная у женщин способность самой придумать, самой сделать выводы и самой обидеться. И чем моложе дама, тем легче уходит в свою раковину, прячется, отмалчивается и дует губы. Вот и мышка моя невинная, но чертовски страстная, что-то там для себя решила. Только забыла, что мне не девятнадцать лет. Я в такую хрень не играю.

Грубо отпихнув Катю, догоняю Жасмин уже в комнате. Впечатываю мою обиженную девочку и целую. Жадно сминаю пухлые губы. Упирается ладошками в бока, задевает бандаж, но быстро сдаётся под моим напором.

С тихим покорным вздохом рот приоткрывает, чем я пользуюсь. Толкаюсь в тёплую глубину, жаром её наполняю. Тонкие ласковые пальчики шеи касаются. Жасмин на носочках встает и корябает затылок, обнимая. Чертовка, всю выдержку уничтожает невинными касаниями.

Я хочу эту малышку. И уже совершенно точно сделаю своей. Плевать на последствия. Пусть после Валиев меня грохнет, но этот нетронутый никем цветочек моим будет.

Нехотя отрываюсь от губ. Если сейчас не прервусь, прямо в этом клоповнике разложу. И так держусь с самого утра на последнем издыхании собственной выдержки. Жасмин заслуживает того самого идеального романтического первого раза.

Ловлю осмысленно-обиженный взгляд и вижу, как злость просыпается в медовых глазах. Вспыхивает моментально, хоть и старается казаться милой овечкой. Строит из себя оскорблённую невинность, но не решается устроить скандальчик.

— Помнишь, что я тебе сказал пару дней назад? — спрашиваю, жёстко удерживая и не давая отступить. — Мне некогда разбираться с твоими перепадами настроения. Говори словами через рот.

— Ты с Катей… — Жасмин вспыхивает и замолкает. Не может моя невинность закончить вопрос. — Неважно, меня это не касается. Пусти, я собралась почти.

Дёргается, отворачивается. У меня её ревность улыбку вызывает. Чёрт, никогда не любил, когда бабы права качали и допросы с пристрастием устраивали.

— Я Катю встретил несколько дней назад и подвёз до центра. Всё, — зарываюсь в густые шелковистые волосы, пахнущие моим шампунем. Даже это меня заводит, что она мной пахнет. Голову её задираю, чтобы посмотрела на меня. — Ты моя будущая жена и определенно имеешь право задавать такие вопросы.

— Фиктивная, — Жасмин заметно расслабляется и даже улыбается, но говорит тихо, с некой обидой. — И в нашем договоре ничего не говорилось о связях на стороне. И мне не следовало спрашивать. Давай просто уйдём.

Меня царапает её напоминание о нашей сделке и отрезвляет. Действительно, мы не обсуждали интимную часть нашего будущего брака. Потому что изначально я не планировал с ней спать. Но теперь определенно нужно внести пару пунктов.

— Никаких связей на стороне!

Одна только мысль, что этот цветочек полевой, распробовав прелести секса, пойдёт искать приключения, приводит в бешенство. От моего тона Жасмин удивлённо оборачивается. Забираю из её рук пакеты и подталкиваю к выходу.

— Мы внесем правки и заключим новый контракт. Вперёд, Цветочек.

Прижимаю к своему боку девчонку. Одно радует — малышка уже перестала зажиматься и шарахаться. Спокойно позволяет себя обнимать. Правда, краснеет, когда моя ладонь сползает с талии на бедро.

В общем блоке народу заметно прибавилось, появились ещё две девочки. И с ними Жасмин останавливается поговорить.

— Уже уходите? Даже чаю не попьёте? — Катя, сидящая на подоконнике и дымящая электронной курилкой, обращается, казалось бы, к нам обоим, но смотрит только на меня.

— У нас много дел, — поглаживаю поясницу притихшей девушки. В висок целую и уже к ней обращаюсь: — Ты определилась с подружкой невесты?

Жасмин голову вскидывает и удивлённо таращится на меня. Вот совсем бесхитростная особа. Другая бы давно просекла и подыграла. Показала сопернице, чья тут территория. Возможно, даже полезла бы целоваться. Я не против проявления её инициативы.

— Даже самая скромная церемония не проходит без свидетелей. Как бы сильно ты не хотела это афишировать, — усмехаюсь, забавляясь эмоциями, которые отражаются на красивом лице.

— Да, конечно. Совсем забыла об этом, — Цветочек поворачивается к брюнетке. — Алин…

Оставив девушек, подхватываю удобнее собранные вещи и выхожу. Закуриваю и, задумавшись, смотрю на серый пейзаж. Мысли сами собой возвращаются к нашему первому знакомству в доме Аслановых. Она ведь уже тогда зацепила. Заинтересовала. Не в сексуальном плане. Но каждую нашу встречу я задевал её, привлекал внимание, выводил на эмоции. Не было в моём окружении таких девушек. И именно её наивность, чистота и некая простота меня привлекли. Она как чистый холст, незамутнённый, неиспорченный, незапачканный.

Жасмин долго не задерживается, выходит примерно через десять минут с охапкой очередных тетрадей и книг. С улыбкой взбирается в машину. Глазами медовыми сверкает радостно.

— Шоппинг откладывается, малыш, — заявляю бескомпромиссно и резко стартую.

Хочу провести с этой девчонкой остаток вечера. Жасмин совершенно не обижается измененным планам, наоборот, даже радуется такому раскладу. Как только подъезжаем к дому, вперёд меня бежит.

В моих влажных фантазиях Цветочек невинный хочет продолжить наши утренние эксперименты. Но, как оказалось, эта коза мелкая не хотела гардероб обновлять. Как только оказываемся в квартире, обкладывается учебниками в гостиной и полностью погружается в свои тетради.

Третий час кружусь по квартире, пытаюсь добиться хоть какого-то внимания. Руки сами к пачке тянутся, обычно дома я просматриваю материалы дел на завтрашний день. Изучаю документы. Тем более что завтра у меня первое досудебное слушание по делу Саркисова. Сам бог велел заняться работой. А у меня мысли об одной зубрилке.

— Заканчивай, Жасмин! — рычу натурально, в пятый раз заглядывая.

— Да-да, сейчас. Только с вот этой темой закончу. Мне Алинка конспекты дала на пару дней всего, — бубнит Цветочек, вертя ручку в пальцах, и даже голову не поднимает.

— Считай, закончила, — ставлю перед фактом и закрываю один из толстенных учебников. — Ты вроде бы за мной ухаживать вызвалась. Ещё и будущий медик! Угробишь пациента и не заметишь.

— Вам плохо? — реагирует молниеносно, быстро осматривает меня, брови хмурит.

— Очень, — хмыкаю и ухожу в спальню.

Сам себе улыбаюсь, слыша, как подрывается малышка. Сажусь на кровать в ожидании. Жасмин заходит почти сразу же, прихватив из ванной аптечку.

— Говорила ведь, нужен полный покой. И врач просил отлежаться. У сотрясения мозга свои последствия. Ложитесь, я посмотрю на швы, — командует, подходя ближе и откладывая бокс на тумбочку.

Покорно вытягиваюсь, оставляя девчонке побольше места у края. Прохладные пальцы ловко тянут края футболки. Расстёгивает бандаж, поддерживающий мои треснувшие рёбра. Морщусь, ощущая боль.

— Я обезболивающий укол сделаю, — обещает, ласково поглаживая синяки.

А после ловко снимает пластырь с зашитой раны на животе. Мажет мазью, делает перевязку. Управляется довольно ловко. Правда, вижу, как дрожат её пальцы, когда она замечает мою эрекцию. Аж дыхание сбивается. Моя ж ты прелесть.

— Голова болит? — облизнув губы, переводит взгляд на лицо и краснеет. Опять.

— Одна совершенно точно болит, — хмыкаю и, перехватив ладошку, тяну прямо к паху.

— Натан Артурович!

— Ты мне опять выкать начала. Забылась? — строго, но тихо спрашиваю и приподнимаюсь на локтях. Поврежденные ребра моментально напоминают о себе резкой болью. Сквозь зубы выдыхаю: — Закрепи бандаж, Цветочек, коли обезбол, и будем лечить мою голову и твою забывчивость.

Этим утром я впервые просыпаюсь не сама. Точнее сказать, меня будят. Будят очень чувственно и горячо. Я не сразу понимаю, что это происходит в реальности, прибывая в сладком мареве сна. Меж тем тёплое дыхание опаляет шею. Лёгкие прикосновения тянут в сторону ночную рубашку, оголяя плечо. Вздрагиваю от поцелуя.

— Настоящий Цветочек, — урчит хриплый голос прямо возле уха. И шумно вдыхает, уткнувшись носом в шею. — Безумно сладко пахнешь.

С улыбкой мычу, теснее вжимаюсь в твёрдое тело, прибывая ещё в лёгкой дрёме.

— Пора вставать, Мышонок, иначе опоздаем, — Натан языком проводит по венке на шее и, перехватив за мочку уха, чуть прикусывает. — Просыпайся.

Угукаю невпопад, трепеща от ласки. Мужчина шумно вздыхает, крепче стискивает, вырывая тихий писк, и, откатившись, уходит.

Ёжусь от потери тепла и распахиваю веки. Чёрт, это был не сон! Краснею… Опять. Просто вспоминаю его ночные поцелуи, прикосновения, собственные стоны и, кажется, даже мольбы. Я совсем потеряла стыд и, полностью забывшись, плавилась в его руках. Подарив восхитительный яркий оргазм, он чуть не лишил меня девственности, остановился в последний момент. И вместо облегчения я почувствовала некое разочарование.

Естественно, спрашивать не стала. Да и Натан промолчал. Поцеловал в губы и ушёл в душ. Я тоже сбежала в ванную для гостей и, ополоснувшись, переоделась в закрытую ночную рубашку до самых пят и с длинными рукавами. К возвращению мужчины благополучно притворилась спящей. Он не стал будить, лёг за спиной и вроде бы тоже заснул.

Бросаю взгляд на часы и резко сажусь. Впервые я проспала почти до девяти утра. Резво вскочив, окунаюсь в утреннюю рутину. Пока мужчина умывается и переодевается, завариваю кофе. Собираю вчерашние конспекты в рюкзак, решив на работе позаниматься.

— Доброе утро, — смущённо отвожу взгляд, как только мужчина появляется на кухне.

К его приходу я уже всё приготовила, только переодеться не успела. Всё ещё хожу в своей старой ночнушке. А вот Натан выглядит с иголочки. Настоящий высококвалифицированный юрист, который никогда не проигрывает. Белая рубашка идеально выглажена, тёмно-серый жилет сидит по фигуре, облегая его рельефный торс. Брюки с острыми стрелочками.

Мужчина бросает небрежно пиджак на соседний стул и тянется к чашке. Оставив его пить кофе, убегаю в гостиную и выбираю удобные джинсы с рубашкой в клетку. Нужно бы одеться в деловой костюм, но я забыла его с вечера погладить, поэтому довольствуемся тем, что есть.

До офиса добираемся в кратчайшие сроки и сразу же расходимся в разные стороны. Натан идёт в зал совещаний, где его ждёт нервный Саркисов с командой. Я остаюсь в приёмной.

Время пролетает довольно быстро. Галина Павловна часто отлучается по звонкам шефа, носит ему и клиентам кофе, чаи и документы, которые я распечатываю также по его требованию. Кроме этого, отвечаю на звонки, записываю на приём, заполняю документацию, чтобы убрать закрытые дела в архив.

К обеду возвращается Натан. Пролетает мимо нас с Галей злой как сто чертей. Хлопает дверью и, ослабив галстук, падает на своё кресло. Сквозь стеклянные вставки видно, насколько сильно напряжён мужчина. Одна часть меня хочет зайти и проведать его. Может быть, нужна моя помощь. Всё-таки он пережил нападение и до конца не восстановился.

В отличие от меня, Галя не страдает сердобольностью и, подхватив сумочку, уходит обедать. Я же, решившись, поднимаюсь, но отвлекает стук каблуков. Уверенный и громкий. Поворачиваю голову, замечая идущую молодую эффектную женщину. Она с холодом осматривает меня и вскидывает ладонь, не давая вставить хоть слово.

— Не утруждайся, он меня примет, — уверенно замечает дама и заходит к Натану.

Падаю в кресло, наблюдая за взаимодействиями двух людей. Мужчина и женщина очень бурно что-то обсуждают. Она швыряет на его стол бумаги. Жаль, невозможно подслушать, приходится довольствоваться картинкой. Натан встаёт, эмоционально выговаривает. Брюнетка совершенно не боится его, смотрит прямо, губы красные растягивает в улыбке, отвечает что-то хлёсткое, отчего мужчина хватает её за предплечья и к себе ещё ближе приближает.

Я даже дышать перестаю, просто смотря на эту сцену. Они явно не просто коллеги. И ловлю себя на мысли, что тоже хочу держаться с ним на равных.

Их общение длится не больше десяти минут. Женщина высокомерно отстраняется и идёт на выход. Отворачиваюсь к монитору, не желая быть застигнутой врасплох. Но всё равно вздрагиваю от открывшейся двери и стука каблуков.

— Смирись, Рахлин, тебе не выиграть это дело, — бросает брюнетка напоследок. Вскидываю голову и сталкиваюсь взглядами с женщиной.

— Мне нравится твоя самоуверенность, Лана, — с холодной невозмутимостью отвечает Натан, выходя следом, — Только не беги ко мне за утешением.

До самых лифтов они идут, обмениваясь колкостями. Как только приезжает кабина, мужчина с улыбкой подталкивает даму и, только когда двери закрываются, направляется обратно.

— Сучка, — шипит себе под нос, проходя мимо, и даже не задерживается возле стойки.

Чувствую себя пустым местом. Не хочу больше заходить и узнавать, как он. Подхватываю рюкзак и иду на обед. Кроме кухни на этом этаже, есть полноценная столовая на первом для всего бизнес-центра. Туда я и направляюсь.

Пообедав в одиночестве, возвращаюсь на рабочее место. Шефа в кабинете нет, и до вечера мы больше не видимся. Ровно в шесть часов к нам в приёмную поднимается здоровый бритоголовый мужчина. Галина Павловна даже перестаёт домой собираться и осматривает незнакомца с интересом.

— Я Миша, — представляется мужчина, — меня наняли сопровождать тебя. Если собралась, поехали.

— Кто нанял? — хмурюсь, переглядываясь с коллегой.

— Натан, — коротко отвечает без тени эмоций.

— Он ничего не говорил, — звоню шефу и как только слышу его голос, ставлю в известность: — Тут пришёл Миша…

— Пока не разберемся с твоими братьями, охрана тебе не помешает, — отрывисто чеканит Натан.

— Тебе бы тоже охранник понадобился, — бормочу, намекая на случившееся.

— Что? Поговорим позже, Жасмин. Езжай спокойно домой, — раздражённо перекрикивает уличный гул мужчина и отключается.

Михаил, как молчаливый страж, довозит меня на своей машине до самой квартиры. Как только открываю дверь, обходит все комнаты и только после осмотра позволяет мне зайти.

— Может быть, чаю? — спрашиваю и сама себя ругаю за эту дурацкую гостеприимность.

— Нет, спасибо, — буркнув, Миша выходит. — Дверь запри и никому не открывай.

Оставшись одна, не сижу без дела. Закидываю стирку, нахожу утюг и глажу на завтра костюм. Ужинаю вчерашними блюдами и сажусь заниматься. Очень стараюсь не думать о Натане. О том, что он опять где-то один. Вдруг его снова подкараулят и на этот раз закончат начатое.

Изведя себя окончательно, я засыпаю на диване среди учебников и тетрадей. Просыпаюсь среди ночи оттого, что меня куда-то несут. Барахтаюсь слегка испуганно.

— Не ёрзай, — выдыхает перегаром Натан, крепче прижимая.

— Ты выпил! — голос звучит обвинительно.

— Я пьян, Цветочек, — хмыкает он.

— Отпусти меня. Я не буду спать с тобой.

— Почему это? — удивляется мужчина и останавливается.

— Я не могу так… — снова ёрзаю, и меня выпускают. Правда, придерживают за талию и нависают, сощурив глаза.

— Как так? Чётче выражай мысль, — включает адвоката Натан.

— Для тебя это просто игра. То ты целуешь меня, то не замечаешь весь день. Нанимаешь охранника и ставишь перед фактом. Держишь в неведении. Заявляешься во втором часу ночи и тащишь в спальню… — судорожно вздохнув, сцепляю дрожащие пальцы в замок и вскидываю голову. — Для тебя это очередная сделка. Но я не могу так. Не могу не волноваться за тебя и не переживать. Не могу отключить эмоции и просто ждать, когда ты всё решишь. Когда обратишь внимание.

— Сейчас моё внимание обращено только на тебя, Мышонок, — мужчина надвигается и запирает у стенки.

— Угу. Только в пределах квартиры, — обиженно бурчу себе под нос.

— Цветочек, — раздражается он, — нам с утра в ЗАГС ехать, обсудим претензии завтра.

— Хорошо. Ложитесь спать, Натан Артурович, — копирую ледяной тон той дамочки и, оттолкнув, возвращаюсь в гостиную.

— Моя будущая жена спит со мной, запомни раз и навсегда! — ворчит мужчина, перехватывает у порога, закидывает на плечо и идёт опять в спальню.

— Отпусти меня! — брыкаюсь и вскрикиваю от неожиданного шлепка по ягодице. Натан тут же оглаживает пострадавшую часть тела и роняет меня на кровать.

— Хотел утром отдать, но лучше сейчас, — вздыхает мужчина, не давая мне подняться. Тянется к тумбочке и вручает коробку с телефоном. — Твой номер я восстановил, теперь ты не будешь в неведении и сможешь в любой момент связаться со мной.

— Это очень дорогой подарок, — бормочу, вертя в руках уже вскрытую коробку.

— Компания платит, — усмехается Натан, целует в губы и откатывается. — Перенесем наш первую семейную ссору на утро, а сейчас лучше позаботься о своем женихе. Кажется, швы разошлись и понадобится ещё обезбол.

— После спиртного нежелательно колоть анальгетики. Сейчас принесу аптечку. И спасибо за телефон… Я думала, мы просто заберем мой у братьев.

— Благодарность принимаю в виде поцелуев. Но сначала полечи меня. Давай поскорее, чувствую, тошнота накатывает.

Натан уже второй раз пользуется своим якобы плохим самочувствием, а я ведусь. И сдаюсь. Бегу в ванную, несу аптечку и, включив ночник, замираю над голым торсом мужчины.

Утром Натан напоминает о поездке в ЗАГС. Приходится спешно звонить Алине и просить её приехать с паспортом. Благо подруга соглашается и обещает быть на месте. Пока мужчина завтракает, я придирчиво перебираю наряды. Всё же хочется быть на свадьбе красивой невестой. Пусть она и фиктивная, и это просто роспись без торжества. Разглаживаю белое платье с мелкими голубыми цветочками. Оно, конечно, летнее: рукава три четверти и чуть ниже колен. Но мы же в машине будем, а потом в офисе переоденусь. Зато хоть немного нарядное.

Волосы расчёсываю и, подхватив пару прядей с боков, оставляю остальную гриву распущенной. Я вообще не крашусь, только если губы увлажняю. Но сегодня наношу макияж на глаза, ресницы и губы. Брызгаю любимыми духами и только сейчас замечаю стоящего на пороге жениха.

— Мы можем ехать, — лепечу, вытирая вмиг вспотевшие ладони о подол.

Натан кивает и, оттолкнувшись от косяка, уходит в прихожую. Меня почему-то задевает, что он ничего не сказал. Ни единого комплимента. Хотя бы самого банального. Отмахиваюсь от глупых мыслей и выхожу из комнаты. Надеваю ботильоны на каблуке. Мужчина накидывает на плечи куртку, и мы спускаемся к машине.

Погода не радует. Небо заволокли тёмные тучи, и с самого утра льёт дождь. Благо авто на подземной парковке, поэтому мы совершенно спокойно выезжаем.

Мужчина останавливается возле киоска. Выпрыгивает под ливень и сбегает. Пытаюсь рассмотреть через окно, куда он, и сама себе улыбаюсь. Глупое сердце стучит быстрее, сбивая мне дыхание. А в животе бабочки порхают.

— Держи, — Натан возвращается, трясёт головой, брызгаясь каплями воды, и протягивает мне небольшой букет белых гортензий, ландышей и жасмина.

— Спасибо, — выдыхаю, прижимая к груди цветы. Прячу улыбку в букете. Всё же будет что-то торжественное и запоминающееся на моей первой свадьбе.

Остаток пути проходит быстро. Натан сосредоточенно рулит, я не отвлекаю. Мужчина оставляет меня прямо у крыльца здания, требует зайти внутрь, а он машину припаркует и подойдёт.

— Привет, — в холле меня уже ждет пунктуальная Алина.

— Спасибо, что пришла, — улыбаюсь подруге и, чтобы не забыть, сразу передаю ей конспекты. — Надеюсь, я тебя от важной пары не оторвала.

— Не парься. И так не хотела идти на паразитологию, — отмахивается подруга. — Ты беременна?

— Что? — округляю глаза и зачем-то оглядываюсь по сторонам. — Нет конечно! С чего ты так решила?

— Слишком всё спонтанно. Ты не подумай, осуждать не буду, — пожимает плечами девушка и, вскинув голову, придирчиво осматривает кого-то за моей спиной.

Разворачиваюсь всем корпусом и улыбаюсь другу Натана. Он приходил в гости, пирог мой нахваливал. Вслед за ним заходит шеф с папкой над головой вместо зонта. Они здороваются и подходят к нам.

— Илью ты помнишь, — машет Натан.

— Да, здравствуйте, — киваю. — А это Алина.

Мужчина кивает подруге и, потеряв интерес, оттягивает в сторону жениха. Пока они свои вопросы решают, я расспрашиваю однокурсницу о новостях из университета.

Алина охотно делится. Рассказывает, что мой папа в деканат приходил, хотел документы забрать, но никто ему ничего не отдал, сказав, что моё заявление нужно. Также про Катю упоминает. Наша общая подруга добилась-таки своего — нашла нужного мужчину и съехала из общежития. Представляю, как высоко задерет нос девушка.

— Рахлин, Юсупова! — нас громко зовут, неосознанно жмусь к подруге. Алинка ободряюще улыбается и подталкивает в сторону распахнутых настежь дверей.

Свободную руку перехватывает Натан, переплетает наши пальцы. Вот он уверен, спокоен и невозмутим. Ловит мой взгляд и подмигивает. Напоминаю себе, что это всего лишь на полгода. Он избавит меня от притязаний родни, я помогу ему получить желаемую должность, и мы разойдёмся. Отчего-то это не успокаивает меня. Уже поздно что-то менять. Я договор подписала.

Мы останавливаемся возле стола с раскрытой красной папкой. Напротив нас представительная дама сухо приветствует нас. Никакой музыки и торжественности. Женщина кратко разъясняет наши права, спрашивает, согласны ли мы вступить в брак и добровольны ли наши желания.

Когда речь заходит о кольцах, Натан выпускает мою руку и хлопает по карманам. Из внутреннего кармана вытягивает свёрнутый документ.

— Кольца у меня, — со смешком подсказывает Илья и протягивает товарищу.

Натан же читает найденные бумаги. Поднимает на меня глаза. Непонимающе хмурюсь.

— К чёрту брачный договор, Цветочек, — склонившись, выдаёт он и разрывает надвое документы.

Не успеваю задать уточняющие вопросы. Мужчина перехватывает опять руку и надевает кольцо. Нежный, совершенно обычный ободок из белого золота.

Илья протягивает мне коробочку со вторым кольцом, чуть пошире. Вынимаю и медлю. Голову поднимаю, смотря в синие глаза Натана.

— На работу опоздаем, — насмешливо торопит он.

Опускаю глаза и надеваю на его палец. В конце концов, разорванный договор ничего не отменяет. Зачем он вообще нам нужен? Претендовать на его имущество не собиралась, а у меня имущества и так нет.

Натан в губы целует. Легко и быстро.

— Рано ещё, жених! — одёргивает строго регистратор. — Подпишите вот здесь и здесь.

Мы обмениваемся подписями. Следом за нами подписываются свидетели.

— В полном соответствии с Семейным Кодексом Российской Федерации, согласно составленной актовой записи о заключении брака, скреплённой вашими подписями, ваш брак регистрируется. Вот теперь можете целовать жену, — со смешком выдаёт женщина.

Мужчине два раза повторять не надо. Он с улыбкой притягивает меня и сминает губы в жёстком поцелуе. Цепляюсь за предплечья, стараюсь удержаться от сметающего натиска. И чувствую, как краснею до кончиков волос. Одно дело, когда он так целует дома, наедине. А тут, среди людей. Я не привыкла к такому проявлению страсти.

— Съем тебя сегодня, — обещает Натан, прикусывая нижнюю губу, и отпускает.

Пошатнувшись, отступаю. Смотрю на женщину, что снисходительно наблюдает за нами. И даже не слышу, как нас поздравляют друзья. Хочется поскорее отсюда сбежать.

— Я не понял, банкета не будет? — возмущается Илья, выходя вслед за нами. — Хотя бы кофе угости, что ты за друг-товарищ? Правильно я говорю, Алина?

— У меня встреча с клиентом, — ворчит Натан, на часы поглядывая. — Подбрось Алину до университета, по дороге кофе попейте за нас.

— Я на такси, — отмахивается подруга от помощи и обнимает меня. — Поздравляю ещё раз.

— Спасибо ещё раз, — отвечаю, стискивая её.

— Никакого такси, я подвезу! — безапелляционно рубит Илья.

Натан оставляет меня у крыльца под навесом и уходит за машиной. Друзья спорят и совсем не уступают друг другу. Я тоже уговариваю Алину воспользоваться помощью Ильи. Вон погода как разыгралась, будет она такси ждать.

Брюнетка сдаётся под моими доводами, и они, попрощавшись, уходят к парковке. Оставшись одна, зябко ёжусь, высматривая внедорожник мужа. Так непривычно звать его мужем. Да и себя женой никак не ощущаю.

К зданию с визгом подъезжает другое авто. Дверь отъезжает в сторону. Белоснежный свадебный букет летит прямо в лужу, а крик застревает в горле. Меня рывком втягивают в салон и давят на газ.

— Нашли? — цежу сквозь зубы, выходя из машины.

Себя сдерживаю из последних сил. Два месяца не прошло, как я решил стать образцовым и законопослушным членом общества. Но сейчас готов отказаться к чертям от всех своих планов. Спасти и вернуть ту, кто за короткий срок пробралась в душу и корни пустила.

Заключая этим утром скорый брак, я уже знал, что не дам девчонке уйти. Никаких полгода. Навсегда оставлю невинный цветочек. Мой, сука, Цветочек! И ни с кем я её не готов делить. И надо же так бездарно потерять.

— Нашли, ждут тебя, — отвечает Илья, потирая челюсть. До сих пор обижается за удар. Не хрен было отвлекаться на красивую мордашку и оставлять мою жену одну.

Мы заходим в один из складов, в которых Илья груз хранит. Замечаю братьев Жасмин. Гордых горцев с подбитыми мордами. Похоже, ребята Илюхи разукрасили их, пока сюда волокли.

— Толк хоть был от мордобития?

— Нет, кажись, твои новые родственники русского языка не знают, — Илья закуривает, и мы останавливаемся в паре шагов от них.

— В моём офисе и на парковке очень хорошо владели языком, — хмыкаю и, притянув свободный стул, сажусь напротив.

Подойду ближе — точно не остановлюсь. Они даже не подозревают, что меня не просто так Варваром зовут.

— Хочешь вернуться целым домой — ты мне всё расскажешь, — холодно чеканю, смотря на старшего из братьев. Оба кавказца губы поджимают, но никак не реагируют.

— Говорю же, языка не знают. Нужно ускоренный курс провести, — хмыкает за спиной друг.

— Лучше отрежь им этот язык, раз говорить не хотят, — фыркаю.

Илюха усмехается и кивает своим ребятам. Два амбала хватают младшего из братьев. Челюсть разжимают. В руке одного блестит сталь.

— Уверен, Варвар? — уточняет товарищ.

— Режь, всё равно тела сожжём, чтобы улики скрыть.

— Стой! — рявкает Амир, корпусом дёргает, встать пытается. Его за плечи обратно к стулу приковывают. — Отпустите его, конченые уроды!

— А ты говорил, языка не знают, — хмыкаю, поворачивая голову к другу.

Люди Ильи продолжают разжимать челюсть и за корпус удерживать младшего. Старший вырывается и, переходя на свой язык, матерится. Отшвырнув стул, подхожу ближе и, сдавив горло Амира, заставляю посмотреть на меня и прерываю очередную длинную тарабарщину.

— Отвечай, куда увезли сестру!

— Пусть сначала нож уберут и отпустят Наиля, — хрипит требовательно, хоть и вижу страх в тёмных глазах.

— Плохая идея со мной торговаться. У тебя три секунды. Смотри, он уже синеет, — заставляю посмотреть на брата, который и вправду выглядит неважно, упирается, зубы сжимает и очень старается избежать лезвия.

— Жасмин забрал муж! — выпаливает Амир.

— Я её муж! И вы не могли этого не знать, раз следили за нами, — рычу, сжимая пальцы сильнее.

— Ваши штампы не действительны. Наша сестра согласилась выйти замуж за Рамиля, и мы дали ей шанс вернуться домой. Другие бы давно её убили за позор, который она нанесла не только нашей семье, но и семье своего мужа…

Не выдерживаю, бью наотмашь кулаком, задеваю скулу и нос. Слышу характерный хруст. Голова родственника в сторону дёргается. Он вместе со стулом заваливается, благо не падает. Его успевают придержать и вернуть в сидячее положение.

— Если она пострадает, тебе точно не жить. И не семья ты ей. Брат должен сестру защищать, беречь и поддерживать. А вы продали её старику.

— Рамиль — достойный муж и уважаемый человек. Жасмин — неверная женщина с гнилой кровью! — выпаливает Амир.

Пелена ярости полностью отключает разум. Я вновь бью его, на этот раз разбивая губу в кровь. Мужики не держат больше родственника, тот вроде как пытается ответить. Но меня уже не остановить. Очередным ударом роняю на бетонный пол. С рыком пинаю, пока Илюха не оттаскивает от него.

— Угомонись, убьёшь ещё!

— Заслужил, — рычу, дёргая корпусом.

— Бесспорно, но вряд ли невинность твоя переживёт потерю брата. Пусть он и отродье.

— Куда увезли Жасмин? — переключаюсь на Наиля, так как Амир слегка в отключке.

— К Рамилю. Он снял дом. Но ты не успеешь. Они скоро улетят на родину.

— Значит, ты позвонишь и остановишь их, — сжимаю кулаки, желая избить и второго родственника. — Дайте ему телефон!

Отвернувшись, выхожу из ангара. Руки трясутся от ярости и адреналина, что циркулирует в крови. Остановившись у открытых ворот, дышу полной грудью, насыщая лёгкие влажным холодным воздухом. И закуриваю.

Затягиваюсь до жжения в горле, глаза прикрываю. Никогда ещё за свою относительно недолгую жизнь я не испытывал страха. Даже в годы бурной молодости, когда по головам шёл, выгрызал себе дорогу и бесстрашно лез на рожон, не имея за спиной поддержки, не было во мне этой пресловутой боязни. Тревоги. И полной беспомощности.

А сейчас накрывает. С головой просто топит чёртов страх. Паника до костей пробирает и разум отключает. Страшно, что сломают Цветочка. Она другая. Она невинная. Нежная. Чистая. Случится с ней что-то — не прощу себя. Сгрызу.

— У тебя телефон звонит, не слышишь? — отвлекает от мыслей Илья.

Выкидываю недокуренный бычок и лезу в карман. Номер незнакомый. Отвечаю.

— Натан, — шелестит голос моего мышонка. Аж сердце замирает и биться перестаёт.

— Где ты?! — рявкаю, сжимая с силой аппарат.

— Не ищите меня, я лечу домой. Передайте Кате конспекты, пожалуйста. И простите за всё, — всхлипывает, на куски душу раздирает и связь прерывает.

— Пробей информацию по номеру и ствол дай, — вручаю гаджет другу.

— Ты что задумал? — пятится от меня подальше Илья.

— Дай ствол, бери своих ребят и иди придумывай себе алиби! — нетерпеливо рявкаю.

Друг вручает своё оружие, но не спешит уходить. Развернувшись, возвращаюсь к двум братьям. Убью. За каждую слезинку уничтожу. В землю втопчу. Хватаю за грудки Амира. Трясу, похлопываю по щекам, чтобы в себя пришёл.

— Говори адрес, или твой брат получит пулю в лоб.

— Стой, Нат! — останавливает Илья. — Номер засекли в аэропорту. Она и вправду улетает прямо сейчас.

— Твою мать!

Швыряю на стул бесполезное тело и более не задерживаюсь в этом богом забытом районе.

— Ты с женитьбой отупел? — окликает меня прямо возле машины Валиев. Сдерживая злость, разворачиваюсь. Явился, не запылился! — Мои специалисты в первую очередь оккупировали весь аэропорт. Нет её там.

— Иди к дьяволу! — огрызаюсь, разворачиваясь. Сам не замечаю, как ору, глотку разрывая. — Ты, сука, ответственность взял за девчонку и бросил её совершенно одну!

— Успокойся, — цедит Саид. — Мы найдём её.

— Мы? — усмехаюсь, пихая кулаком в грудь. — Где ты был, когда я тебе звонил? С утра. Валиев! Её с самого утра нет, уже вечер!

— Мы найдём её, Нат, — монотонно повторяет чёртов Валиев и, перехватив за шею, к себе тянет. Удерживает, уже тише добавляя: — Просто соберись и включи холодную голову.

— Катя! — осеняет меня.

Я не видела смысла задавать вопросы, сопротивляться или как-то пытаться договориться. Увидев отца на переднем сиденье, просто поняла, что всё тщетно. Забилась в угол салона и старалась не отсвечивать раньше времени. Я знала, насколько жестким бывает суровый родитель. На меня он никогда не поднимал руку. Мог прикрикнуть или, наоборот, очень злобно посмотреть, да так, что поджилки тряслись. А вот братьев он воспитывал рукоприкладством. И маме доставалось частенько за любой промах.

Слегка пересоленный суп сразу же летел в стену или в маму. Остывший чай выливался прямо на пол. Если что-то не нравилось, мог отвесить пощёчину. А один раз, когда я обожгла ногу, причем сама виновата, бегала и опрокинула чашку с кипятком, папа избил маму ремнём за то, что недосмотрела за мной.

Мама с самого рассвета и до поздней ночи крутилась по хозяйству, пока папа зарабатывал деньги. Наверное, смотря на такой пример, я и старалась не нарушать его заповеди. Чем старше я становилась, тем больше меня вовлекали в домашние дела. Да и я не была против, охотно помогала маме, видя, как ей тяжело.

Папа частенько повторял, что я стану идеальной женой, и начал искать мне мужа, как только мне исполнилось шестнадцать. Он даже планировал забрать меня сразу после девятого класса и отдать замуж. Считал, что женщине не нужно образование.

Я была благодарна Валиевым за то, что они не торопились со свадьбой и ждали совершеннолетия. Хотя теперь знаю, что Саиду вовсе никто не сообщил о планах наших родителей.

Машина останавливается возле высоких ворот в отдалённом, хоть и элитном районе Петербурга. Дверь с моей стороны распахивается, и я сразу же натыкаюсь на суровый взгляд моего «жениха».

— Здравствуй, Жасмин, — мужчина даже не старается смягчить тон, говорит строго и цепким орлиным взглядом следит за мной.

— Здравствуйте, — лепечу, не спеша выбираться.

— Выходи! — летит нетерпеливый приказ отца.

Рамиль отступает, открывая дверь шире. Вроде как выглядит очень спокойным и доброжелательным. Но я чувствую исходящую от него опасность. Вижу лёд в тёмных глазах и что-то дикое, пугающее.

Сглотнув, выхожу и дёргаюсь, когда мужчина пытается схватить меня за руку.

— Проходи в дом, Мина, — почти ласково произносит мужчина.

Меня царапает сокращение собственного имени. Его подруги в медицинском сократили и звали так. Но откуда это знать почти незнакомому человеку?

Рамиль дёргает уголками губ в подобии улыбки, только глаза остаются такими же холодными. Указывает на дом и отходит чуть в сторону, чтобы переговорить с отцом.

Я не рассматриваю местность, просто иду вперёд, к особняку. Краем глаза отмечаю расставленную по периметру охрану. Здоровенных и опасных кавказцев. Также замечаю камеры, развешенные на фасаде дома. Явно за мной теперь будут денно и нощно следить, чтобы не сбежала.

В просторной прихожей останавливаюсь. Из недр дома раздаются новые звуки, подсказывая, что я буду не одна. Даже посуда гремит. Оборачиваюсь назад, папа с «женихом» чуть отстали и о чём-то переговариваются. А вот двое охранников терпеливо топчутся у крыльца.

Со вздохом продолжаю путь. И сворачиваю в первую попавшуюся комнату. Занимаю диван в гостиной, прижимаю к груди сумочку и сетую на то, что не успела утром новый телефон настроить. Он так и остался лежать на тумбочке в спальне Натана.

Просто мы проспали и очень торопились в ЗАГС. А проспали потому, что ночью слишком долго целовались. Один наглый адвокат показывал, как ему жаль, что он оставил меня совершенно одну. От воспоминаний о Натане против воли улыбаюсь и краснею.

Правда, от нынешнего положения хочется плакать. Поэтому занимаю себя тем, что осматриваю комнату. Богатое убранство впечатляет. Картины на стенах, мебель вычурная. Люстра двухъярусная, хрустальная. Не знаю, чей это дом, но красота совершенно бездушная. Нет в нём уюта и тепла. Будто музей.

В гостиную заходит Рамиль и жестом приказывает охране удалиться. Я вытягиваю шею, жду отца, так как оставаться один на один с мужчиной страшно. Но папы нет. Зато слышу, как во дворе заводится машина.

— Можешь не ждать родственников, Жасмин, — переходит на родной язык мужчина.

— Зачем вы меня похитили? — собравшись с силами, перевожу взгляд.

— Похитил? — усмехается Рамиль, подбираясь ещё ближе. — Нет, дорогая, вернул своё. Я заплатил за тебя слишком высокую цену и просто так отпускать не собираюсь.

— Но я уже замужем, — сжимаю дрожащие руки в кулаки. Очень стараюсь быть спокойной и не расплакаться. — Значит, не смогу выйти за вас.

— После твоей выходки я не возьму тебя в жёны, — жесткие пальцы смыкаются на подбородке и поднимают голову. — Во всяком случае, первой тебе точно не быть. Но если постараешься, я прощу тебе побег и даже оставлю в живых твоего любовника.

Высказавшись, Рамиль набрасывается на мои губы с какой-то немыслимой скоростью. Я не успеваю выставить вперед руки, хотя вряд ли бы смогла сдержать этот натиск. Сжимаю зубы и жмурюсь, пока он целует. Или больше наказывает.

Слёзы брызжут из глаз. Но как бы я ни пыталась вырваться, прекратить этот поцелуй, у меня ничего не получается. Наоборот, мужчина усиливает давление. Буквально наваливается, придавливая к спинке дивана. Его пальцы давят на челюсть, заставляя открыть рот, и мерзкий язык сразу же скользит в меня.

С громким чавком Рамиль прерывает поцелуй. Улыбается с блеском в глазах. Хлопает по щеке и, облизнувшись, отпускает. Судорожно сжавшись, слежу за ним.

— Поднимись к себе и переоденься. Не соблазняй мою охрану голыми ногами. И краску с лица смой! — приказывает он и выходит из комнаты.

Стираю рукавом губы, но до сих пор чувствую этот горький вкус во рту. И истерику унять пытаюсь. Недолго длится моё одиночество, в проёме появляется один из охранников. Приходится подняться и идти на второй этаж. Молчаливый бодигард подсказывает, какая из комнат принадлежит мне.

Прячусь и, наконец, остаюсь совершенно одна. Правда, знаю, что ненадолго. Да и не чувствую себя здесь в безопасности. Очень стараюсь не смотреть на двуспальную кровать и не паниковать раньше времени. Просто вытягиваю из шкафа одно из новых платьев и бегу в ванную. Переодеваюсь и, включив посильнее напор в кране, от души плачу.

Полностью опустошённая, умываюсь холодной водой и выхожу в спальню. Спускаться вниз не хочу. Сажусь на подоконник и смотрю в окно. Не знаю, кого надеюсь увидеть. Возможно, Натана. А с другой стороны, не хочу, чтобы он появлялся тут. Мне страшно за него. Страшно, что Рамиль убьёт его. Что он там сказал? Если буду послушной, Натан не пострадает?

Я довольно долго просто сижу и смотрю в одну точку. И даже не с первого раза слышу стук в дверь. Только вздрагиваю, когда она внезапно распахивается.

— Хозяин велел спуститься на обед, — еле сдерживаясь, говорит один из охранников. Кажется, он подумал, что я сбежала.

Кивнув, покорно иду вниз. Лучше, чем остаться тут и дожидаться появления Рамиля. Внизу хоть есть шанс, что мы не будем одни.

Кого я совершенно точно не ожидаю увидеть — это Катю. Оторопело останавливаюсь на пороге столовой. Моя бывшая лучшая подруга вальяжно стоит возле распахнутых окон и курит свою электронную сигарету.

— Что ты тут делаешь? — я просто не верю своим глазам. И не представляю, зачем она здесь.

— Скоро уйду, не парься, — отмахивается девушка, окидывая меня торжествующе-высокомерным взглядом.

— Я где тебе сказал ждать? И закрой окно, дует! — рявкает на неё появившийся за спиной Рамиль и подталкивает меня в спину.

— Кабинет был занят, — отвечает Катя, хлопает створкой и, поправив волосы, идёт в нашу сторону.

Отступаю вбок и просто смотрю на этих двоих. Девушка явно собирается обнять его или как-то коснуться. Рамиль жестом останавливает её. Вытаскивает из внутреннего кармана пиджака пачку долларов и протягивает.

— Остальное получишь завтра, охрана проводит, — пренебрежительно цедит мужчина и, перехватив меня за локоть, ведет к столу.

— Пока, Мина, — машет блондинка с широкой улыбкой и гордой походкой удаляется.

Мне больно. Больно от того, что та, кому я доверяла, не просто подставила меня или пустила слухи, а предала самым жестоким образом. И ради чего? Дурацких денег?

Обед проходит ужасно. Аппетита нет, я тупо ковыряюсь в тарелке под тяжёлым взглядом мужчины. Он, в свою очередь, съедает всё.

— К вечеру порадуй меня и приготовь ужин. Я слышал, ты очень умело готовишь, — заявляет Рамиль, поднимаясь из-за стола.

Слава всем высшим, мужчина уезжает по своим каким-то делам, и я остаюсь одна. Хотя нет, охрана присутствует, но в дом не заходит.

До вечера время очень медленно тянется. Почти все комнаты закрыты на ключ, и особо осмотреться не получается.

К приходу Рамиля, как он и велел, готовлю ужин. Благо продуктов полный холодильник. Сервирую всё тот же стол в столовой, и мы вновь садимся за ним.

— Почему не ешь? — спрашивает строго, когда я и за ужином ковыряюсь в своей тарелке. — Или решила объявить голодовку?

— Я просто не хочу, — пожимаю плечами, косясь на него.

— Ешь. Силы тебе пригодятся, — неприятно усмехается мужчина, вытирая рот салфеткой. — Ночь будет долгой.

От каждого произнесенного слова к горлу подступает тошнота, а паника душит.

— Я не буду с вами спать, — произношу, поджимая упрямо губы.

Замечаю, как сходятся брови на переносице, а в пальцах сжимаются столовые приборы. Судорожно сглотнув, продолжаю:

— Я не могу так… Мы недостаточно знакомы. Я всё ещё девственница и мне страшно. Дайте время привыкнуть к вам. Обещаю, я не убегу.

— Женским обещаниям веры нет, — хмыкает Рамиль, но я замечаю, что слова о моей невинности его заинтересовали. Вон как алчно бровь выгнул. — Ты так и так не сбежишь, дорогая… Мы не задержимся в этом городе. Завтра улетим на родину…

Входящий звонок отвлекает мужчину. Он откладывает приборы и отвечает на звонок. Я слышу гневный голос отца и слегка воодушевляюсь.

— Это уже не мои проблемы. С сыновьями разбирайся сам, — резко отвечает Рамиль.

Папа что-то ему говорит, и мужчина смотрит злобно на меня. Вжимаю голову в плечи. Страшно, чёрт возьми! «Жених» заканчивает разговор. Тихо матерясь себе под нос, звонит кому-то и рывком поднимается из-за стола.

— Самолёт готов? — слышу вопрос, прежде чем мужчина выходит из столовой.

Рамиль возвращается довольно быстро.

— Поехали, Жасмин! — приказывает, мотнув головой.

— Куда? — неловко поднимаюсь из-за стола.

— Вопросов не задавай, просто иди к машине.

— Мне в уборную надо и куртку с сумкой взять.

— Быстро! — раздражённо рявкает, и я бегу наверх.

В спальне стараюсь всё делать медленно. Какая-то часть меня верит, что вот сейчас Натан ворвётся в дом вместе с полицией и спасёт меня. Прячусь в ванной, тяну время, как могу, и молюсь. Минуты считаю и вздрагиваю от удара по двери.

— Поторапливайся, Жасмин! — Рамиль, не вытерпев, поднялся.

— Сейчас, — лепечу, смывая воду в унитазе и включая кран.

— Считаю до трёх, Жасмин. Если зайду я, больно будет тебе! — через две минуты опять бьёт по двери.

Больше не искушаю судьбу, выключив воду, выхожу. Мужчина хватает за локоть и грубо толкает в сторону выхода. Успеваю схватить куртку с сумкой на комоде, прижимаю к себе и выскакиваю.

— Звони любовнику. Скажи, что домой летишь, — уже в машине приказывает Рамиль и передаёт телефон. Мотаю головой. Он за волосы на затылке перехватывает и, к себе притягивая, цедит: — В этот раз сломанными рёбрами ему не отделаться, Жасмин. Застрелю.

Верю в эту угрозу и безропотно беру аппарат.

— На громкую ставь, — опять приказывает, пока я набираю номер.

— Да! — раздаётся отрывистое из динамика.

Прикусываю щеку изнутри, чтобы не разреветься. И даже не чувствую боли, когда Рамиль тянет за волосы, вынуждая говорить.

— Я лечу домой, — всхлип не удаётся сдержать, — Передайте Кате конспекты, пожалуйста. И простите за всё.

Не знаю, зачем упоминаю про Катю. Она ведь завтра придёт за второй частью денег. Значит, есть малюсенький шанс, что Натан спасёт меня…

А что, если сам пострадает? Не надо было говорить о подруге. Дура!

Телефон из рук вырывают и отключают связь. А щёку обжигает удар тыльной стороной ладони. Сжимаюсь, но не издаю ни звука.

Рамилю тоже не понравилось, что я про Катю сказала. В его руке вновь оживает телефон, и интерес ко мне временно теряется.

— Говори! — рявкает он в трубку.

— Люди Валиева перекрыли весь аэропорт и обыскивают частные самолёты, — докладывает незнакомый голос. Аж сердце ускоряет бег. Рамиль ругается на родном языке и обжигает вновь меня злым взглядом.

— Через полчаса приедем. Найди неприметные машины с русскими номерами и отправь к шлюхе пару ребят, пусть заткнут. Встретите кого лишнего, в живых не оставляйте, — требует он и, убрав гаджет, притягивает меня к себе под бок. Обнимает жёстко, за шею удерживает. — Очень глупо было так подставлять подругу, дорогая. И Валиева впутала, я слышал, у него жена недавно родила. Оставишь теперь малютку сиротой.

— Пожалуйста, не надо, — лепечу, растеряв всю уверенность.

Рамиль тянет ещё ближе, заставляя буквально сесть к нему на колени. Сжимает коленку поверх платья.

— Я бы мог позвонить и отменить последний приказ. Но твоё поведение меня совсем не радует.

— Я больше не буду, правда, — бормочу, держась за плечи.

— Поцелуй меня, — перебивает он.

Всего лишь поцелуй. Жмурюсь и прижимаюсь губами к его губам.

У меня нет опыта в поцелуях. Один-единственный партнёр. Натан. Но именно он научил получать удовольствие, наслаждаться и буквально пьянеть от этой незамысловатой ласки. И я очень стараюсь абстрагироваться от реальности вокруг, представить, что именно Натан сейчас целует меня. Что эти мясистые влажные губы принадлежат моему новоявленному мужу. Но не помогает. Тошнота усиливается. А воздуха катастрофически не хватает.

Когда меня касался Натан, моё тело трепетало и тянулось навстречу. В душе тепло расцветало и текло по венам, бабочки в животе порхали, и я таяла. Сейчас же я превратилась в лёд. Меня трясёт от рвущейся истерики. И стоит Рамилю чуть сдвинуть ладонь к бедру, я дёргаюсь, отпихиваю со всей силы и чуть не падаю с колен.

Мужчина тут же злится. В его тёмных глазах вспыхивает ярость, а пальцы жёстко смыкаются на талии, явно оставляя синяки.

— Простите, — лепечу, понимая, что усугубила ситуацию. — Я испугалась просто.

— Я вправду увлёкся, — соглашается внезапно мужчина. — Слишком уж ты желанная, малышка, сложно себя сдержать.

Рамиль притягивает к себе обратно и целует в губы. Готовлюсь к продолжению, но, слава всем богам, меня отпускают, и я сползаю на сиденье рядом с ним.

Остаток пути проходит спокойнее. Мужчина занят общением по телефону. Я же жду, когда он отменит последний приказ, но Рамиль не торопится.

Мы останавливаемся возле какого-то одноэтажного дома. В темноте не видно, что за район, но встречает нас вооруженная охрана. Рамиль выходит первым и протягивает руку для меня.

— Вы обещали, — всё же решаюсь напомнить ему. — Обещали отменить приказ…

Мы останавливаемся у крыльца. Выдерживаю его тяжёлый взгляд. Пусть на мне отыгрывается, главное, чтобы другие не пострадали. Он достаёт телефон и звонит. Нервно закусываю губу и, несмотря на холод, стою возле него. На его звонок никто не отвечает.

— В дом зайди! — требует раздражённо. Подталкивает и вновь набирает номер своего подчинённого.

Дальше прихожей не ухожу. Жду и грызу ногти.

— Кто это? — слышу с крыльца.

Хочу выйти обратно, чтобы подслушать, но деревянная дверь прямо перед моим носом хлопает со всей силы. Голос Рамиля удаляется, и практически не удаётся ничего услышать, кроме мата.

Примерно через пятнадцать минут мужчина возвращается. Наткнувшись на меня в прихожей, грубо хватает за предплечье и тянет вглубь дома. Приходится приноровиться под его шаг, но не издаю ни звука. Он швыряет меня на кровать, как только пытаюсь встать, тычет строго пальцем.

— Только двинься! — предупреждающе рычит, замираю и сглатываю.

Рамиль раздевается. Пиджак небрежно сбрасывает на кресло, рубашку расстёгивает и вынимает полы из-за пояса брюк. Теперь двигается к окну, на подоконнике которого стоит бутылка с водой. Достаёт блистер из кармана и пьёт пару таблеток.

В комнате полумрак, освещенный лишь фонарём с улицы. И в таком свете, с отбрасываемыми тенями, мужчина выглядит ещё устрашающе. Ему на вид лет пятьдесят, возможно, больше. Короткие волосы с сединой на висках. Кустистые густые брови, широкий орлиный нос, колючая и полуседая щетина. Мясистые пухлые губы. Большой лоб. По комплекции не толстый, но здоровый. Видно, в прошлом занимался единоборствами или просто спортом. И силы сохранил. Во всяком случае, хватка и удары тяжелые. Его нельзя назвать уродом. Возможно, в молодости он был даже красив, только годы забрали эту красоту. И, честно говоря, я бы назвала его настоящим монстром. Потому что всё в нем пугает.

— Все в сборе, шеф, — один из подчинённых заглядывает к нам.

— Сиди здесь, — отрывисто приказывает Рамиль и уходит.

Встаю и подхожу к незакрытой двери. Мужчина раздаёт указания своей охране, расставляет их по периметру нового дома, обещает уволить, если пропустят хоть муху. Опять с кем-то созванивается. В общем, ведет себя очень нервно и с каждой минутой злится.

— Сыновей нашёл? — слышу очередной разговор, похоже, это он с моим папой говорит.

Интересно, где мои братья? Неужели в разнос пошли? Обычно они очень послушны и отцу не перечат.

— Я их в мешки закатаю вместе с тобой! — с яростью угрожает Рамиль.

Не хочу больше подслушивать. Не знаю, что происходит, но попадать под горячую руку этого мужчины страшно. Пусть остынет. Закрываю дверь до конца. Жаль, нет замка, чтобы полностью запереться.

Больше часа проходит в нервном напряжении. Обо мне, похоже, забывают, чему я радуюсь. Перебираюсь к окну, устраиваюсь на низеньком подоконнике. Таращусь на улицу. Вокруг стоит оглушающая тишина. Тусклый свет фонаря подсвечивает небольшой клочок улицы, но даже его не хватает, чтобы разглядеть притаившихся по углам дома охранников. А они, скорее всего, там и стоят.

Время будто замерло. В этой неестественной тишине мне как-то даже спокойно становится. Адреналин схлынул. Правда, голова ужасно раскалывается и тошнит от голода.

Прикрываю глаза. Очень хочется заснуть и проснуться дома. А весь этот день списать на страшный сон.

За спиной тихо скрипит дверь. Кончилась моя передышка. Глаза не открываю, напрягаюсь всем телом. Готовлюсь к худшему. Возможно, если притворюсь спящей, он не тронет меня?

Мужчина подбирается ко мне бесшумно. И тёплая ладонь ложится на рот.

— Тш-ш, — шипит и дыханием ухо опаляет. — Не кричи, Цветочек.

Я дышать перестаю, каменею вся. Из глаз слёзы брызжут. Резко дёрнувшись, разворачиваюсь и почти падаю с подоконника, но родные руки успевают подхватить и прижать к торсу.

— Будь тихой. Шуметь нельзя, поняла? — шепчет Натан, растирая спину.

Я и так тихая, потому что онемела от радости и облегчения. Плачу беззвучно. Киваю часто-часто. Оплетаю всеми конечностями его. Вжимаюсь телом, срастись стараюсь. До сих пор не верю, что он здесь. За мной пришёл.

Меж тем мужчина выпрямляется и так же бесшумно направляется к выходу. Приоткрывает дверь и выскальзывает в тёмный коридор.

Где-то из недр комнаты слышится грозный голос Рамиля и моего отца. Папа приехал. Натан заворачивает в другую комнату и подходит к распахнутому настежь окну. Спускает меня с рук и выглядывает. Тут же прячется и меня тянет.

Мимо нас проходит один из охранников. Дождавшись, когда он уйдёт подальше, Натан выпрыгивает и тянет ко мне руки. Стараюсь не запутаться в дурацком платье и не задерживать. Мужчина подхватывает вновь на руки, на мне нет обуви, а на дворе почти ноябрь.

Короткими перебежками добираемся до припаркованной машины, на которой мы с Рамилем приехали. Нат достаёт телефон, что-то печатает и опять меня прижимает.

Через несколько недолгих минут с улицы раздаётся громкий рёв машины. Некое авто на всей скорости сносит ворота и заезжает прямо во двор, останавливаясь впритык к стоящей машине. Вся охрана бежит к нарушителю. Из дома выскакивают мой папа и Рамиль.

Натан успевает запрыгнуть в салон подъехавшей машины. Хлопает дверью, и автомобиль срывается задним ходом. Нас слегка заносит. Вскрикиваю, цепляясь за мужчину, но водитель выравнивается и давит на газ, оставляя за собой клубы дыма и пыли.

— А ты говорил, план — говно! — радуется Натан и, выдохнув, тянет меня к себе поближе. — Ну что, Мышонок, похоже на настоящую свадьбу по вашим обычаям?

— Я и сейчас считаю, что план идиотский, — ворчит наш водитель, ловит мой ошеломлённый взгляд в зеркале заднего вида и подмигивает. — Привет, малышка.

— Здравствуйте, Саид, — лепечу и, покраснев, прячу лицо на груди мужа.

Через пару поворотов нас на пустыре останавливают, мигая фарами, несколько внедорожников. Валиев тормозит, а мне что-то страшно становится. Вдруг это Рамиль и его ребята. Но, как оказывается, это друзья Натана.

— Пересядешь вперёд? — предлагает мужчина. Киваю. Меня с лёгкостью подхватывают и так же легко переносят на переднее сиденье.

Саид и Натан уходят к ребятам. Замечаю среди них Илью. Почти расслабляюсь, пока из одной машины за шкирку не вытягивают моих братьев. Видок у них, мягко говоря, так себе. Ловлю злой взгляд Амира и тяжело сглатываю. В салоне тепло, но меня озноб охватывает.

После недолгих переговоров Натан идёт обратно, а Саид и остальные вместе с моими братьями разбредаются по другим автомобилям и проезжают мимо нас в ту же сторону, откуда мы приехали.

— Всё кончено, Цветочек, — улыбается мужчина, садясь за руль. — Едем домой?

Мой невинный Цветочек уснула раньше, чем мы приехали домой. Устала, переволновалась, перепугалась. Всю обратную дорогу до дома я постоянно бросаю быстрые взгляды на малышку. Страх и меня держит в напряжении. Боюсь хоть на миг потерять из виду и параною. Всё ведь кончено. Валиев слово дал разобраться, и не коснётся нас грязь этого Алимханова.

За эту ночь многое узнал о подобранном для Жасмин «женихе». Мужик явно помешался на малолетках. Похоронил трёх жён, причем каждая была моложе предыдущей. В своём ауле попортил много девчонок. К нему тупо привозили понравившуюся, а после возвращали родителям с откупными. И родственники молчали, чтобы позора на семью не навлечь. А девчонок, сломанных морально, быстро замуж выдавали.

И этот Рамиль Алимханов замахнулся на мою малышку. Увидел дочь партнёра ещё школьницей. И переклинило мужика. Всеми правдами и неправдами хотел заполучить. А Жасмин ускользала. Сначала из-за Валиева-старшего, потом из-за Валиева-младшего. Мужик следил за ней даже в Петербурге. Ждал подходящего момента. И ведь дождался, когда Дамир с Саидом свалят из города.

Была бы моя воля, я бы избавил этот мир от такого урода. Даже тюрьма не пугала. И считал, что мы с Валиевым так поступим, учитывая, что у него давно руки в крови. Но с женитьбой Саид обмяк совсем. Гуманистом заделался. По правилам и законам давить начал. Бывшему тестю, полковнику ФСБ позвонил. Удивительно, что тот, выслушав, согласился помочь засадить Алимханова. А уж я нарою на него столько говна. Надо будет — на его историческую родину слетаю, чтобы доказательную базу собрать и девок им попорченных опросить.

Хорошо ещё, что найти эту малолетнюю мерзавку Катю не составило труда. Рамиль ей квартиру снял, денег дал, кредиты закрыл. Одного не учёл, что стоит надавить на девку, расколется, так как верностью не страдает. Вот и, увидев нас, сразу же болтать начала. Выдала все пароли и явки.

Следом за нами шакалы Алимханова нагрянули, явно хотели заткнуть блондинку. Я бы им мешать не стал, опять-таки Валиев вмешался. И мы квартирку новенькую, чистенькую, элитную бедной девчонке попортили. Кровью обрызгали маленько, мебель разломали и натоптали. Мне даже интересно, как Катюша будет оправдываться перед хозяином жилплощади и чем откупаться.

Как только определили местоположение «жениха» вместе с моей женой, решили на эффекте внезапности сыграть. Штурмом ввалиться, дороги оцепить гайцами и по протоколу действовать. Но я прекрасно знал, что такие, как Алимханов, не сдадутся просто так. Если прижмёт, он Жасмин в расход пустит в первую очередь. Она для него ценна, пока в его руках.

Саид, конечно, со мной не согласился, предлагал пойти на переговоры, мол, он знает эту семью и надавит. Прошлые отношения вспомнит, отцом там козырнёт. Будто у старшего Валиева ещё хоть какой-то авторитет остался.

В итоге скрепя сердце пришли к компромиссу, но сначала я без шума и пыли уведу свою жену в безопасное место. А дальше пусть штурмуют, устраивают переговоры, как хотят базарят. Важна она, остальное — по хрену.

Жасмин в соседнем кресле вздрагивает и просыпается. Сонно озирается, сейчас она выглядит совсем крошкой. Наивный, невинный, испуганный мышонок.

— Мы уже приехали? — хрипит, озираясь.

Минут двадцать назад приехали. Не знаю, почему я до сих пор в машине сижу. Её будить не хотел? Так себе оправдание, Жасмин крепко спит, давно проверенный факт. Сколько бы я её ни переносил, ни разу не проснулась.

— Приехали.

Малышка всхлипывает, отстёгивается и торопливо перебирается ко мне. Взбирается на колени, жмётся всем корпусом, холодными пальцами за шею держится.

— Спасибо, спасибо, спасибо, — шепчет и плачет. Душу слезами разрывает просто в клочья. Дрожит вся, икает, всхлипывает, благодарит и извиняется.

Никогда не страдал расстройствами речи и косноязычием. Но сейчас, держа в объятьях малышку, бьющуюся в истерике, ничего умного в голову не приходит. Умею ведь успокаивать рыдающих, приходилось не раз этим заниматься. И довольно успешно справлялся, пару банальных фраз, пару обещаний и вовремя протянутая салфетка.

А тут — как отрезало. Сижу и держу, впитываю её боль и ужас пережитого. Слушаю сбивчивый, невнятный бубнёж. Ничего конструктивного, лишь то, как ей было страшно за себя, за меня, за Валиева. Но особенно за меня.

Распахиваю дверь и, удобнее обхватив девушку, выхожу из машины. Удивительно то, что уже в лифте Жасмин затихает. Только временами жмётся теснее, будто боится, что оттолкну. Главное — истерика закончилась. А то уже подумывал вызывать врачей и госпитализировать с нервным срывом.

— Сейчас поспишь и на утро всё забудешь, — успокаиваю, занося девчонку в спальню.

— Я хочу искупаться сначала, — шелестит тихо.

— Сможешь сама или помочь?

— Сама! — краснеет, в глаза заглядывая, и губы облизывает.

— Дверь на щеколду не закрывай только, — выпускаю из рук жену и ухожу на кухню.

Мне самому нужно успокоительное. Щедро плеснув в стакан коньяка, достаю полупустую пачку. Руки до сих пор трясутся, ребра ужасно ноют, напоминая, что они все ещё треснуты. Плевать на собственное состояние в данный момент. Я вернул её. Вернул ту, кто делает меня лучше. Уверенными шажками проникает в самую чернь и своим неуёмным светом исцеляет.

Залпом осушаю стакан. Новую порцию наливаю, но не пью больше. Смотрю на ночной город через панорамные окна. И успокоение само приходит. Я просто слышу возню Жасмин в моей квартире. Такую обыденную, правильную и знакомую. Слышу, как выключается вода и девчонка выходит. Босыми ногами шлёпает быстро в гостиную. За своими вещами. Нужно их, кстати, уже занести в спальню. И ей напомнить, где именно её место.

Оставляю в сторону так и незажжённую сигарету, малышка на кухню заходит. Переоделась в свою старушечью ночнушку. Её мы тоже в скором времени куда-нибудь денем. Но не сегодня. Как бы сильно я ни хотел её, отсрочим закрепление брака на день, возможно, два.

— Можно и мне, — стреляет глазками на мой стакан с алкоголем.

— Держи, — протягиваю.

Делает пару глотков, кашляет и с глухим стуком ставит на стол.

— Иди ложись, я сейчас подойду, — морщась, поднимаюсь.

— Сначала твои рёбра посмотрю, и перевязку нужно сделать, — упрямится, и я сдаюсь. Пусть отвлечется и полечит. В конце концов, меня безумно заводит её забота.

— Хорошо, подготовь всё. В душ схожу, и будешь лечить.

К моему приходу Жасмин благополучно спит. Разложила на тумбочке необходимые медицинские средства и не дождалась. Сам срываю отсыревший пластырь, делаю перевязку, бандаж к чертям вовсе не надеваю. Надоел, толку всё равно никакого. И аккуратно укладываюсь рядом.

Спать не собираюсь, нужно дождаться звонка Валиева. Узнать, что там с нашими гостями с юга. Телефон далеко не убираю, он на беззвучном, но вибрацию почувствую. Устраиваюсь удобнее и стараюсь не потревожить спящую красавицу.

Но у Цветочка свои планы на меня. Она мурлычет что-то себе под нос, переворачивается. Обнимает сама, ножку закидывает, но не просыпается.

Хочется её поцелуями разбудить. Своё по праву взять, потому что лишь от её близости крышу сносит. Особенно когда она доверчиво жмётся. И знаю, что позволит всё.

У меня было много женщин, и это не хвастовство. Слишком рано я начал свою половую жизнь. Легко и без ущербов для себя менял партнёрш. Но именно Жасмин хочется раз и навсегда. Хочется постоянно ощущать её запах, гладкость кожи, сладость губ, тепло податливого тела. Слышать нежный голос. Чувствовать касания, робкие, ласковые. Это явно клиника. Невозможно так подсесть на человека.

Сам не замечаю, как засыпаю. Расслабляюсь, наконец, и отключаюсь.

Открываю глаза ранним утром от ощущения, что кто-то на меня смотрит. Натыкаюсь на пристальный взгляд одной малышки. В груди буквально калейдоскоп из эмоций просыпается. Нежность, страсть, трепет, любовь?..

— Доброе утро, — шелестит и опять краснеет, улыбается ласково, ямочки показывает.

— Давно не спишь? — притягиваю её к себе.

— Полчаса как, — шепчет, поглаживая по вискам и бровям.

Сама льнёт и целует меня. В щеку, уголок губ, губы. Щетину корябает пальцами. Её мягкие губы смещаются к шее, неуверенно, но чертовски заводящая ласка просто уничтожает всю выдержку.

— Прервись, Цветочек, — хриплю, сам себя в этот момент ненавижу. И вибрирующий на тумбочке телефон тоже.

Жасмин вскидывает голову, удивлённо-обиженно смотрит. Кивнув, очень бодро соскакивает с кровати и исчезает в коридоре.

С глухим рычанием переворачиваюсь на бок и хватаю мобильник.

— Как же я хочу тебе сейчас что-нибудь сломать, Валиев, — цежу сквозь зубы, отвечая на звонок.

— Наши желания совпадают, Рахлин. Дверь открой, я у твоего подъезда уже десять минут торчу.

Проснувшись утром в объятьях Натана, я себя ощутила безмерно счастливой и влюблённой. Рассматривала безмятежное расслабленное лицо спящего мужчины, и в груди расцветало нечто тёплое, воздушное. Каждой чёрточкой любовалась.

Всё в нём безупречно. Высокий умный лоб, чёрные густые брови вразлёт. Прямой нос. Идеальные губы, нижняя чуть пухлее верхней. Даже его густая щетина, переходящая в бороду, просто прекрасна. Подстрижена красиво и ухоженная. Но самое завораживающее — его глаза. И мне хотелось разбудить его поцелуями, как он делал. Нежил в руках, шептал с хрипотцой разные милости и целовал. Увидеть в этих глазах ту страсть, нежность и ласку, которую он не раз дарил.

Пока решалась, мужчина сам проснулся. Правда, прервал мою инициативу. Наверное, момент неподходящий. А может быть, между нами что-то изменилось. Ведь он и вчера ни разу не поцеловал меня. Пил в одиночестве и даже на наш вечерний медицинский ритуал согласился с неохотой.

Прячась в ванной, анализирую поведение новоявленного мужа. Пытаюсь понять, что не так. Может быть, ему опять что-то Саид сказал. Год назад, на свадьбе Ники и Дамира, Валиев пригрозил Натану, чтобы не лез ко мне.

А может, всё дело в моей ночной истерике? Я вчера многое наговорила ему. И про поцелуй с Рамилем рассказала, и в любви призналась. Что-то из этого оттолкнуло.

Поднимаю голову и смотрю на своё отражение. Он ведь не хотел никаких отношений. Тем более с малолетней простушкой. У нас взаимовыгодная сделка. А поцелуи и всё остальное — просто приятное дополнение. К тому же я сама ему себя предложила. А тут с чувствами полезла. Явно именно это оттолкнуло…

Слышу за стенкой суровый голос Саида и стираю дурацкие дорожки слёз. Умываюсь холодной водой, чищу зубы. Заплетаю косу, хотя мне очень хочется отрезать длинные волосы, поменять себя кардинально, чтобы не быть этой самой простушкой.

Выхожу в коридор. Мужчины перебрались на кухню, и у меня есть возможность зайти в гостиную и переодеться. Джинсы, толстовка, стандартное и простое.

— Доброе утро, — присоединяюсь к ним и улыбаюсь Саиду. Очень рада его видеть.

— Привет, малышка, — он всегда зовёт меня малышкой, смотрит по-особенному и голос смягчает. В моём идеальном мире именно таким должен быть старший брат. И таковым Саида я и воспринимаю.

Мужчина подозрительно осматривает меня с ног до головы, хмурится и переводит взгляд на полуголого Натана. Смущённо улыбаюсь и ставлю чайник.

— Вы расскажете, что с моими родными? — спрашиваю, доставая турку и банку с кофе.

— С ними всё хорошо, — мрачнеет Саид. — Домой улетели почти целыми и невредимыми.

— А Рамиль? — напрягаюсь и разворачиваюсь к мужчинам.

— А этот товарищ пока сидит в изоляторе, не скоро вернётся домой, — хмыкает Валиев. — Больше к тебе никто не сунется.

С плеч будто гранитная плита падает. Дышать легче становится. Улыбаюсь совершенно искренне и радостно. Завариваю мужчинам кофе, их любимый. Готовлю омлет, поджариваю гренки. Копошусь вокруг, пока друзья общаются на свои темы.

Завтракаем мы все вместе, Саид охотно рассказывает о жене и дочери. Он очень изменился за очень короткий срок. Чаще улыбается, особенно когда речь заходит о семье. Мне до сих пор неловко оттого, что я хотела их разлучить в прошлом. И верила, что смогу это сделать.

После сытной трапезы мужчины уходят курить на балкон и явно посекретничать. С любопытством наблюдаю за ними, очень хочется подслушать. Возвращаются довольно быстро и оба злые. Явно разговор не задался.

— Я оставлю тебе ключи от моей квартиры и карту, — внезапно заявляет Саид, кладёт на стол связку ключей и банковскую карточку. — Пользуешься обоими в любое время и не стесняешься, поняла?

— Я не возьму, — мотаю головой, скрещивая руки на груди.

— Независимость свою отключай. Когда дают, надо брать и не спорить, — злится мужчина.

— Так, всё! — рявкает Натан, вставая между нами. — Ты попытался, она отказалась. Иди, Валиев.

— Ты не обязана участвовать в его авантюре. Понимаю, испугалась, но сейчас ты свободна, и никто на тебя не давит. Брак можно аннулировать, — Саид продолжает на меня смотреть сурово и строго.

— Спасибо, Саид, за всё. Я очень благодарна вам. В первую очередь за тот шанс, что вы мне дали, когда забрали из семьи. За то, что всячески помогали в течение последнего года. За то, что не отвернулись и прилетели. Но я останусь с Натаном, — подхожу к напряжённым мужчинам и переплетаю наши с мужем пальцы. — Ничего аннулировать не надо. И никто меня не заставлял. У нас всё по взаимному согласию.

Вот это я выдала и даже не запнулась, не покраснела и взгляд не опустила. Натан сжимает мои пальцы в некой поддержке. А вот Саид довольно долго сверлит нас недобрым взглядом.

— Обидишь её, Рахлин… — цедит сквозь зубы и пальцем грозит.

— Да-да, за яйца подвесишь. Слышал уже, — со смешком перебивает его Натан. — Свали уже, мне на работу ехать надо.

— Ключи и карту всё равно оставлю, — раздражённо буркнув, мужчина отступает.

Натан целует в висок и идёт провожать друга. Семеню за ними. Глупо улыбаюсь и сама себе обещаю, что возьму максимум из этого брака, прежде чем он закончится.

В прихожей замечаю свои почти потерянные вещи. Рюкзак с книгами, что отобрали братья. Вчерашнюю сумочку, куртку, даже ботильоны. Опять благодарю Саида, не сдержав порывы, крепко обнимаю и целую в щёку.

Как только за гостем закрывается дверь, Натан в спальню удаляется. Я же в гостиную иду. Время почти девять, нам обоим на работу пора. Переодеваюсь в офисный костюм, выуживаю старый телефончик, нужно его по приезде поставить на зарядку.

— А ты куда собралась? — удивляется мужчина, когда я выхожу из комнаты.

— Э-э, на работу? — недоумённо хмурюсь.

— Нет, ты сегодня остаёшься дома и отдыхаешь. Это я тебе как твой начальник говорю. И перенеси все вещи в спальню. Хватит ютиться в гостиной, мой шкаф вполне просторный, — бескомпромиссно заявляет и на часы поглядывает. — Если что нужно, звони. Мне пора, Цветочек.

Натан быстро целует в губы и выскакивает из дома. Ещё пару минут я тупо стою в прихожей, смотрю на закрытую дверь. А после со вздохом иду опять переодеваться. И даже не знаю, что чувствую по этому поводу.

Время до вечера пролетает быстро. Я и вправду отдыхаю. Долго отмокаю в пенной ванне, переношу вещи и прибираюсь. Готовлю ужин. Выясняю у Алины, какие темы мы прошли, и занимаюсь по учебникам. И ударно сплю в обед. В общем, максимально занимаю себя, чтобы не думать о Натане и не анализировать его поведение.

Мужчина, к слову, целых два раза вспоминает обо мне. В полдень звонит, узнаёт, как я и чем занимаюсь. А вечером пишет СМС, спрашивает, нужно ли что-то купить.

Удивительно то, что уже в полседьмого Натан приезжает домой. И это впервые за всё наше недолгое сожительство, когда мужчина возвращается с работы вовремя.

— М-м-м, как вкусно пахнет, — урчит он, заходя. Тянется ко мне. Сама с улыбкой льну и целую в губы.

— Я мясо запекла, — бормочу.

— Нет, глупышка, это ты вкусно пахнешь, — усмехается брюнет, смущая меня. — Так бы и съел тебя.

— Съешь, — сиплю, сама не верю, что говорю это. Прекрасно ведь понимаю, какое именно значение он вкладывает в это слово. Натан бровь выгибает и, отстранившись, в глаза заглядывает.

— Маленькая искусительница, — хмыкает он и, зарывшись в волосы, тянет на себя.

Наши губы сталкиваются в столь необходимом поцелуе. И тело сладостным желанием наполняется. Он целует жадно, будто и вправду голод утоляет. Тянусь на носочках, пока он не поднимает на руки. Заставляет оплести его торс и, скинув обувь, несёт в спальню.

Его ладони даже через одежду жар разносят. Плавят меня, я в воск превращаюсь. Хочу большего и страшусь. Не знаю, чего именно: что вот сейчас всё случится, или того, что он опять прервётся.

— Моя девочка, — выдыхает довольно Натан, выпуская из рук лишь для того, чтобы скинуть верхнюю одежду. Ловит мой затуманенный взор и улыбается.

Моя невинная развратница. Дрожит в моих руках. На поцелуй отвечает и выгибается. Пальчиками на плечи давит и прерывисто дышит. Вся в оголенный нерв превращается.

Я о ней весь день думал. Постоянно на стол секретаря пялился. Не хватало моего Цветочка безумно. Знал, что в безопасности, дома, но всё равно параноил. Прекрасно понимал, что и сегодня, скорее всего, ничего не обломится. Малышке время нужно в себя прийти. Забыть старика этого и довериться.

А она переиграла меня. Так робко себя предложила. Потянулась и снесла напрочь все собственные установки и загоны.

Отрываюсь от губ, скольжу взглядом по полуголому телу. Невинная соблазнительница. Каждым изгибом манит к себе.

— Натан? — удивлённо выдыхает со стоном и опьянённым взглядом смотрит.

Бюстгальтер вслед за платьем летит на пол. Склонившись, захватываю губами чувствительную горошину. Посасываю, прикусываю. Слышу желанный вскрик. Жасмин сильнее цепляется за плечи, комкает рубашку, в волосы зарывается.

Я упиваюсь её чистыми, незамутнёнными эмоциями. Целую жёстче, на поясницу ладонью давлю, чтобы ещё сильнее прогнулась, ко мне прижалась, почувствовала, насколько сильно её хочу.

Переключаюсь на второе лакомое полушарие, захватываю в плен рта тугую вишенку соска. Мне её и вправду съесть хочется. Всю. Она безупречная. Идеальная. Моя. Каждый всхлип, вздох, стон — просто удар по рецепторам и лавовый взрыв.

Поцелуями ниже спускаюсь. Языком чувствую каждое ребро, оглаживаю торчащие косточки на бёдрах. Чёрт, малышка ужасно худая. Готовит — отвал башки, а сама ест как птичка, урывками и в сухомятку.

Отрываюсь от желанного тела, смотрю на мою обнажённую прекрасную жену. Смущается, краснеет до самой груди и губу прикусывает.

Подцепив единственное оставшееся препятствие — трусики, тяну их вниз и опускаю взгляд. Тут-то я и замечаю синяки на её бедрах и талии.

Сжимаю зубы, сдерживая полыхнувшую в венах злость. Девчонка чувствует перемену настроения. Руками грудь прикрывает и отступает.

— Он тебя тронул? — я явно растерял все навыки коммуникации и заодно мозги.

— Только удерживал, когда целовал, — очень тихо и отрывисто отвечает, жмурится. Кажется, пытается отвернуться.

Подхватываю на руки. Вскрикнув, цепляется за плечи. Ловлю её губы в новом поцелуе и переношу на постель. Нависаю, глажу по щекам.

— Всё хорошо, я не на тебя злюсь. Понимаешь?

Кивает, робко обнимает. Кто бы мне силы дал себя удержать. Оставив смазанный поцелуй на губах, сползаю обратно. Дорожку из поцелуев прокладываю и добираюсь до самого чувствительного местечка.

Жасмин всхлипывает со стоном, шире ноги разводит и ладонями лицо закрывает. Её до сих пор смущает такого рода ласка. Зато как течет на мой язык! Дрожит вся. Мечется.

Добавляю пальцы, давлю на стенки, растягивая. Ласкаю клитор, зубами слегка проезжаюсь.

— Натан! — кричит охрененно. Выгибается вся. Вот-вот кончит.

Торможу себя. И слышу разочарованный тихий стон. Цветочек аж привстаёт на локтях и ловит мой взгляд. Краснеет, но не закрывается. Лишь губу дрожащую прикусывает.

Выпрямившись, медленно стягиваю рубашку. Медовые глаза с жадностью проходятся по торсу. Щёлкаю пряжкой. Вздрагивает и переводит взгляд вниз. Избавляюсь от брюк и боксеров. Жасмин губы облизывает и всё-таки уводит взор от вздымающейся плоти. Не всё сразу.

Накрываю её собой, дрожать начинает.

— Не бойся меня, — шепчу, опять целуя в губы.

— Не боюсь, — отвечает, обнимая.

Толкаюсь языком в жаркий рот. Глажу бархатистую кожу, согреваю, завожу вновь. Едва бедрами веду, задевая её складочки членом. Вздрагивает, но не отталкивает. Податливая, нежная, ласковая.

Раскрывается для меня. Позволяет касаться везде. Тихо стонет. Чертовски сладкая. Пальцы вновь находят её сокровенное местечко. Давлю, тру круговыми движениями.

— А-а-а-ах! — стонет в губы, сама тазом подаётся, насадиться пытается.

Складочками по плоти проезжается, меня прошибает током. Сцепив зубы, вытягиваюсь над ней. Упираюсь в мокрое лоно.

— Не зажимайся, — выдыхаю, слизывая с губ сладостный вкус.

Жасмин смотрит в глаза и кивает. Медленно растягиваю её. Челюсть сжимаю, себя сдерживаю. Всё нутро требует ворваться и взять своё. Жёстко толкнуться и сорваться.

— Натан, — шепчет, держится за голову и сжимается. Чувствую, как член огнём шпарит.

— Расслабься, — накрываю собой и целую вновь.

Жадно сминаю сочные губы. Сжимаю грудь в ладони, острую вершинку выкручиваю. Девчонка расслабляется. Подхватив под бедро, делаю резкий толчок и замираю.

Цветочек мой невинный упирается ладонями в плечи, отстранить пытается. Глаза широко распахнула, ртом воздух хватает. Дышит с надрывом. И пару капель слёз все же срываются с пушистых ресниц. Блядь! — Всё, мышонок. Уже всё, — шепчу, сцеловывая слёзы. — Больше больно не будет.

В ней безумно кайфово. Горячо и тесно. Электрическими разрядами прошибает, хотя я ещё двигаться не начал. Усилием себя сдерживаю, даю ей время привыкнуть. Отвлекаю, целую, кожу бархатную прикусываю, колючей бородой разводы на подбородке и шее оставляю. Мысленно отмечаю, что надо бы побриться.

Жасмин вновь расслабляется, шире ноги разводит. Открывается. Медленно отстранившись, плавно толкаюсь.

— Не больно?

— Немного, — не врёт и не терпит, уже хорошо.

Опускаю пальцы на клитор. Тру круговыми движениями, вскрик срываю. Приручаю к себе, двигаясь медленно. Зажигаю её.

Стонет протяжно. Выгибается. Сильнее сжимает член в своих тугих тисках. Шиплю сквозь зубы. Кончу, даже не начав. Будет полное фиаско.

Очередной вскрик выпиваю, закрываю рот поцелуем. И толкаюсь резче, до конца погружаюсь в неё. Усиливаю трение.

Ещё пара движений и Жасмин оргазмом своим шпарит. Красиво кончает, за плечи цепляется. Меня протяжно зовёт. Успеваю вытащить и кончаю вслед. Пачкаю её животик и бедра. И, тяжело дыша, подгребаю под себя.

Маленькая скромница медленно в себя приходит и трепыхается. Возится подо мной, очень старается незаметно сбежать. На бок падаю, но сбежать не даю. Наоборот, к себе тяну и ладонь на живот кладу. Обозначая, что моя. Нет пути назад. Всё.

— Куда торопишься? — с улыбкой спрашиваю, перехватывая мочку уха губами.

— В душ нужно сходить.

— На меня посмотри.

Поворачивает голову, смущается. Чуть подавшись, в губы звонко целую.

— Душ от тебя никуда не убежит. Просто расслабься. Ты безумно красивая, Цветочек. Особенно с моими следами. И нет в этом ничего ужасного или грязного. Поняла? — говорю тихо, но твёрдо. Явно ведь над девчонкой прошлые устои довлеют.

Кивает и, прикрыв глаза, жмётся. Вот так. Быстро учится. Перевернувшись на спину, тяну за собой. Заставляю буквально на меня лечь. И, прикрыв глаза, глажу влажную спину жены.

Жасмин расслабляется. Пальчиками тоненькими по груди ведет, волоски крутит. Незамысловатой лаской и собственной близостью возбуждает. Одного раза явно мало, но придётся сбавить обороты. Приручать её ещё и приручать.

— Натан, — тихо зовёт, открываю глаза, — я ведь теперь могу вернуться к учебе?

— Можешь конечно, — киваю, убирая с лица волосы. — Только дай себе немного передышки. Отдохни хотя бы эту неделю. А с новой пойдёшь.

— Нет, я не хочу отстать от группы.

— Хорошо. Тогда с работой заканчиваешь, — ставлю условие, брови хмурит и нависает.

— Я плохо справляюсь? Беззубый мышонок, да? — вспоминает прошлое и готовится залить меня слезами.

— Нет, справляешься ты замечательно. Тебя Галя хвалит и всё успеваешь. Просто учись, Цветочек. Нет больше необходимости себя изводить, — хмыкаю и рывком переворачиваю на спину. Лицо поцелуями покрываю, прижимаясь стояком к бедру. И шутливо шепчу: — У тебя теперь муж есть, и силы лучше на него потратить. Очень уж он прожорливый и ненасытный.

Жасмин краснеет, обнимает за шею и сама к губам тянется. Безумно красивая моя невинность. Сбавляю обороты, нехотя отстраняюсь и встаю.

— Пойдём в душ, — раз решил приручать, то в первую очередь избавлю её от стеснения собственной наготы.

Он сумасшедший. Совсем бесстыдник. А у меня протестовать сил совсем нет. Только краснеть могу до самых пят и жмуриться…

Обычный душ превращается в чувственную пытку. Натан запирает меня своим нагим безупречным телом и сводит с ума неспешным купанием. Обильно поливает гелем мочалку и заставляет довериться его рукам.

— Ножки раздвинь, — тихий приказ в дрожь бросает. Мотаю головой, губу закусываю.

— Я сама могу, — голос в писк превратился, точно мышь какая-то.

— Не сомневаюсь, — усмехается муж, — но сейчас ты в моих руках. Давай, мой смелый Цветочек.

Судорожно втянув горячий воздух, раздвигаю конечности и впиваюсь пальцами в мужские плечи. Мыльные пальцы плавно ныряют между ног. Касаются нежно и неторопливо. Ласкают, отчего я дрожу всё сильнее.

Протяжный стон срывается с губ. Натан выпивает его, целует напористо и ближе подбирается, так что его вздымающаяся плоть в живот упирается.

Он ещё хочет. Не знаю, смогу ли я его принять, так как внизу немного ноет, саднит и тянет. Но мужчина отступает. И даже пальцы с промежности исчезают. Я некое разочарование ощущаю, глупость такая.

— Я тоже хочу! — выпаливаю, когда он убирает мочалку на полку и подталкивает меня встать под душевой напор. Натан бровь выгибает. Собравшись с мыслями, вскидываю голову: — Тебя помыть.

У мужчины глаза цвет меняют. Так необычно. Улыбка на губах расцветает, аж сердце на миг замирает. Кажется, я влюбляюсь бесповоротно и окончательно.

Мне вручают мочалку, щедро поливаю её гелем, и я с легкой неуверенностью касаюсь ключицы.

— Смелей, Мышонок, — подбадривает Натан, приобнимая за талию.

И я смелею. Мою моего мужа. Провожу по смуглой коже, не пропуская ни миллиметра. Шея, плечи, грудь. Осторожно провожу по рёбрам и мокрому пластырю, прикрывающему швы. Нужно обязательно поменять повязку. Бока, низ живота…

Замедляюсь, Натан не торопит, но я макушкой чувствую его пронзительный взгляд. Облизнув губы, роняю мочалку и мыльными пальцами сжимаю член. В моих руках он будто сильнее каменеет и набухает. Провожу по всему стволу, пах намыливаю и мошонку.

Возвратившись к горячей плоти, двигаю пальцами. Мне нравится его касаться и хочется доставить удовольствие. Такое же, как и он мне дарил.

— Жасмин, — выдыхает с шумом Натан. Поднимаю голову. Он напряжён, челюсть сжата, убирает мокрые волосы, упавшие на лицо, по щеке гладит. — Я уже чист.

— Ты же хочешь… — облизываю губы.

— Я тебя всегда хочу.

Его признание теплом по телу растекается. Крепче ладонь сжимаю и продолжаю двигать. У него большой член, едва обхватить получается. Не представляю, как «это» в меня поместилось. Увлекаюсь, любуюсь процессом.

Нат чуть смещается, подставляя нас двоих под горячие потоки воды. Его пальцы ласкают кожу, узоры вырисовывают, едва до груди дотрагиваются, с ритма меня сбивают.

Вверх-вниз. Как он показывал. Сжимаю, растираю по головке выступившую влагу.

— Вот так, сожми крепче, — голос у Натана меняется.

Он накрывает мои пальцы ладонью. Ведёт чуть быстрее, показывая, как нужно. Свободной рукой впивается в бок и стонет. Аж всё нутро трепещет от осознания собственной власти над этим сильным мужчиной. Меня саму заводит всё, что я сейчас делаю.

Хочется поцеловать его. Как он целовал. Кажется, муж меня заразил похотью. Потому что я опускаюсь на колени. Натан придерживает за кисть, заставляя на него посмотреть.

Чувствую, что по минному полю иду. Сейчас либо оттолкнёт, либо позволит исследовать собственные границы развратности. И муж не мешает, лишь смотрит пытливо, придерживает, смещает пальцы к мокрым волосам, убирая их назад.

Опустив голову, продолжаю гладить тяжёлую плоть. Не знаю, получится ли.

Губы шпарит от прикосновения к бархатной головке. Он пахнет гелем для душа, морским бризом. Приоткрыв рот, вбираю немного.

— Блядь! — тихое ругательство подстёгивает почище банальных комплиментов.

Чувствую, как собственная плоть пульсирует и низ живота тянет. Удовольствие по венам проносится и жжёт от собственных смелых манипуляций.

Языком веду неумело, но, кажется, мужу нравится. Его пальцы в волосы на затылке зарываются.

— Расслабься и дыши носом, — хрипло подсказывает Нат и медленно толкается.

Его плоть легко скользит глубже, на язык камнем давит и упирается в горло. Так же плавно отстраняется и останавливается, давая мне некую передышку или возможность прерваться.

Поднимаю глаза, сталкиваясь с грозовыми очами мужа. И, кажется, краснею опять. У мужчины кадык дёргается и зрачки увеличиваются. Он дышит напряжено и себя сдерживает.

Возвращаюсь к своей ласке. Как он показал, вбираю глубже, давлюсь немного, но не отступаю.

— Помогай себе, — Натан перехватывает мои пальцы и заставляет сжать член у основания. Так действительно лучше.

Жмурюсь от капель воды, что продолжают литься на нас. Трепещу от каждого вздоха и стона. Его плоть крепче и горячее становится. С губ слетает ещё пара грубых слов, подстёгивая меня брать глубже, двигаться быстрее. Он направляет голову, сжимает волосы.

В какой-то момент рывком отрывает от себя, накрывает ладонью мои пальцы и обжигает кожу шеи и груди спермой. Липкая вязкая жидкость стекает по мне, но я смотрю в потемневшие от страсти, довольные глаза любимого человека и всем нутром чувствую его наслаждение и собственную силу.

— Опять краснеешь… — со смешком выдаёт муж, поднимая и к своему торсу прижимая. — Кажется, мне жизни не хватит тебя разгадывать.

Натан гладит по щеке, ласково смотрит и, склонившись, целует в припухшие губы. Едва-едва. Без напора. У меня от этой неспешности и нежности в груди щемит.

Мы ещё около пяти минут стоим под горячим душем. А потом меня заворачивают в пушистое полотенце, подхватывают на руки и выносят в спальню.

— Э, нет, это ты больше не носишь, — заявляет Натан, вырывая из рук ночнушку.

— Почему? У меня другой пижамы нет, — придерживаю сползающее полотенце на груди и недоумённо смотрю на мужа.

— У нас в спальне дресс-код: нет места старушечьим платьям.

— Это ночная рубашка.

— Хоть как обзови, от этого менее старушечьим оно не станет, — хмыкает мужчина, легко так скидывает своё полотенце. Роется в шкафу и, надев домашние штаны, осматривает полку с моими вещами.

— У меня нет другой пижамы, — бурчу немного обиженно.

— Значит, сегодня спишь голой. А завтра пойдём обновлять гардероб, — ставит перед фактом и выходит из комнаты.

Быстро обсушившись, переодеваюсь в спортивный костюм и иду искать мужа. Натан находится на кухне, чай заваривает и заглядывает в сковородку.

— У меня есть вещи, и новые не нужны, — проявляю твёрдость и, отстранив мужа от плиты, подхватываю остывший ужин.

— То старье с чужого плеча? Это не твои вещи. Даже этот костюм не твоего размера, болтается как мешок, — Нат жестом затыкает меня и брови хмурит. — Не спорь, Цветочек. Завтра суббота, и мы идём менять твой гардероб. Точка! Не хочешь со мной, возьми подругу.

— Хорошо, после пар попрошу Алину прогуляться по магазинам, — бурчу, протягивая мужчине тарелку с запеченным мясом.

— Умница, — улыбается Натан, перехватывает за кисть и сажает на колено. В щеку целует, — И не экономь, мышонок. Ты жена почти партнёра известной юридической компании.

— Угу. Ешь, пока опять не остыло. А мне рюкзак к учебе собрать надо, — буркнув, сбегаю из кухни.

Теперь всё в моей глупой головушке сходится. Конечно же, у представительного адвоката жена должна быть по статусу. Он ведь всегда одет с иголочки. Костюмы, скорее всего, пошиты на заказ. Обувь люксовых брендов, запонки, часы на запястье, да даже зажим на галстуке с гравировкой.

Не к месту вспоминаю ту брюнетку. Лану. Её можно назвать женской версией Натана. Уверенная в себе, дерзкая, стильная, стервозная. И, чёрт возьми, с ней Натан будет видеться, пока не закончится бракоразводный процесс Саркисова. Брюнетка представляет интересы жены этого мужлана. Как бы я ни любила Натана, в глубине души хочу, чтобы он проиграл. Не заслуживает этот урод опеку над детьми.

— Ты сама не голодная? — через полчаса ко мне заглядывает муж. Хмуро осматривает разбросанные учебники и скрещивает руки на груди.

— Нет, я пока готовила, наелась. Съезди завтра, пожалуйста, к врачу. Мне не нравится это воспаление, — подбородком указываю на отвалившийся пластырь и покрасневшие швы.

— Кое-кто плохо заботится о пациенте, — хмыкает Натан.

— Сейчас перевязку сделаю, — убрав рюкзак на диван, закрываю лишние учебники.

Мужчина кивает и уходит в спальню. Прибравшись, поднимаюсь и плетусь на кухню, чтобы сначала там прибраться. Вот только грязной посуды не нахожу.

Натан убрал остатки ужина и помыл за собой. Даже стол вытер от крошек. Удивительно просто! Помню ведь ту гору грязной посуды и подсохшую еду на столе, когда в первый раз приехала сюда.

— Дресс-код, — на пороге спальни останавливает Натан. Вздрогнув, кошусь на лежащего мужа. — Раздевайся, Цветочек.

Поднимаю глаза и покрываюсь красными пятнами. Этот развратник, совершенно голый опять, лежит на чёрных простынях. Под моим взглядом кое-что бодро так поднимается и приветствует меня.

Ранним утром субботнего дня Натан вызывается подбросить меня до университета. Хоть я и уговариваю его остаться, всё-таки у мужчины законный выходной после напряжённой и тяжелой трудовой недели.

Естественно, никто меня не слушает, довозит, ещё и выходит из машины и не сразу отпускает. Шарф на шее поправляет, чтобы не замерзла, потому что ночью совсем похолодало и выпал первый снег.

— К врачу съездишь? — спрашиваю, смущаясь от взглядов проходящих студентов.

— Съезжу, — отмахивается муж, вот он совершенно не обращает ни на кого внимания. Притягивает за ворот куртки ближе и целует в губы. — Не передумала, Зубрилка?

— Нет, сегодня всего три пары. Я быстро освобожусь, — бормочу, пошатываясь от этого чувственного натиска.

— Карточку взяла? — спрашивает, выпрямившись. Закатив глаза, киваю.

Утром Натан вручил банковскую карту, открытую на моё имя. Ещё и заявил, что это зарплатная, её бухгалтерия открыла. Ага-ага, я в его фирме без году неделю проработала. И далеко не дура, чтобы поверить в такое жирное вранье. Но спорить не стала, толку ведь нет. Он надавит, напомнит про нашу сделку, на свой статус укажет, простушкой опять обзовёт. Мужчина не пытается обидеть, просто называет всё своими именами. И обижаться на его прямолинейность точно не стоит. Я прекрасно знала, на что шла.

— Телефон? — продолжает допрос, не давая уйти.

— И телефон, и зарядку, и ключи от квартиры, — рапортую со всей серьёзностью.

Довольный Натан усмехается, в губы звонко целует и, шлёпнув пониже спины, отправляет, наконец, в мою Альма-матер. С глупой улыбкой бегу к зданию, прямо у крыльца разворачиваюсь, чтобы проводить отъезжающий внедорожник мужа. Хочется незамедлительно всё бросить и вернуться в его тёплые руки.

— Мина, привет! — окликает меня Алинка. Встрепенувшись, поворачиваю голову и улыбаюсь подруге. — Неужели медовый месяц закончился?

— Типа того, — пожимаю плечами и радуюсь, что подругу не стали беспокоить и рассказывать о моих злоключениях.

Мы вместе идём в аудиторию на первую пару. По дороге брюнетка рассказывает о прошедших темах, делится разными сплетнями и последними новостями.

Я, оказывается, ужасно соскучилась по учебе, по одногруппникам, даже по преподавателям. Легко и с радостью окунаюсь в уже знакомую студенческую жизнь. Посещаю нашего куратора и декана. Заполняю несколько нужных бумажек и оставляю копию свидетельства о бракосочетании, подтверждающую уважительную причину моего временного отсутствия.

Если с утра я ещё напряжённо ожидала очередных скабрезных предложений и шуточек, то к последней паре совсем расслабляюсь. Ни однокурсники, ни учащиеся с параллельного потока не вспоминают громкую сплетню Кати. К слову, блондинка вовсе не появляется в университете. Я не спрашиваю, а девчонки сами не рассказывают.

— Мы после пар в кофейне собираемся, — шепчет Алина, посматривая на преподавателя, идущего к нам.

— Кстати, — вспоминаю о своих задачах на день, — мне нужна твоя помощь…

Брюнетка заинтересованно бровь выгибает. Со вздохом, смущаясь и чувствуя неловкость, рассказываю о проблеме насущной. И зачем-то Лану эту вспоминаю, никак не даёт мне покоя эта адвокатша. Даже пропускаю момент, как над нами нависает Пётр Данилович.

— Я вижу, Юсупова уже всё знает по сегодняшней теме? — строго цедит профессор. — Расскажите всему курсу, какие три компонента мы обнаружим в ядрышке?

— Фибриллярный, гранулярный и аморфный, — медленно поднимаюсь, радуясь, что вчера прочла заранее этот параграф.

— Нам нужен развёрнутый ответ, — не сдаётся преподаватель, строго посматривая. Он жёсткий и очень требовательный педагог.

— Фибриллярный компонент представлен преимущественно совокупностью первичных транскриптов рРНК и состоит из множества тонких нитей. Располагается…

— Демидова, продолжай, — перебивает учитель и кивком головы сажает меня обратно.

Алина бодро подхватывает тему и быстро рассказывает об остальных компонентах. Пётр Данилович остаётся доволен нами, хоть и видно, что хотел бы нам подбросить отработку какую-нибудь.

Остаток пар мы стараемся не отсвечивать. А вот на выходе из аудитории шустрая подруга берет меня в оборот и обещает сделать из меня такую красотку, что даже муж не узнает.

— Нет, ну настолько меня менять не надо, — хихикаю я, поддаваясь настроению брюнетки.

— Тебе понравится, Мина, — хмыкает Алина, не уточняя, что именно. Тратить чужие деньги, наряжаться или меняться?

Я полностью сдаюсь в руки девушки. У неё, в конце концов, отличный вкус, есть свой стиль и умение сочетать. Алина у нас та ещё модница и не стеснена средствами. Является коренной петербурженкой, и семья вполне состоятельна.

Узнавать, почему же она живёт в общежитии, а не с родителями или хотя бы в нормальных условиях, сняв квартиру, например, не планирую. Ведь в ответ нужно рассказывать о своей семье. А к этому я совершенно точно не готова. Один раз уже доверилась и рассказала всё «лучшей подруге». Вон как все вышло.

— Так, такси подъедет через четыре минуты, — отвлекает Алинка, печатая что-то в телефоне. — Светку возьмём, она тоже хотела куртку купить.

Киваю, наматывая шарф на горло. Второй год живу в этом городе, но никак не привыкну к холодным ветрам и постоянно меняющейся погоде.

— Белый солярис, триста восемьдесят семь, подъехал, — бормочет подруга.

Тяну её к припаркованным у обочины машинам. Вряд ли мы отсюда увидим номер.

— Твою мать, опять он! — ругается себе под нос Алинка.

— Кто? — перевожу взгляд на подругу.

— Этот ваш, — фыркает брюнетка, хватает под локоть и, круто меня развернув, быстрым шагом уносится незнамо куда.

Верчу головой, шею вытягиваю, так как «этот ваш» — так себе определение и совершенно не вносит ясности.

— Аля, — кричит Света и несется к нам.

Мы останавливаемся, чтобы дождаться девушку. Белый внедорожник с визгом останавливается, преграждая путь. А я, наконец, понимаю, от кого убегала подруга дней моих суровых.

— Привет, девчонки! — выпрыгивает из авто мужчина. — Подбросить вас?

— Привет, Илья, — дружелюбно улыбаюсь.

— Нас такси ждёт, — с холодом отбривает Алинка. Подхватывает подошедшую Свету и теперь нас двоих тащит с недюжинной силой в сторону дороги.

Почти бегу за ней, но вообще не понимаю, что это между ними произошло. А главное, когда успело произойти? В ЗАГСе же вроде они вполне мирно общались… Или нет? Я была слишком взволнована, чтобы обращать внимание на взаимодействие двух друзей. Вроде бы Илья был мил с Алиной. Она, конечно, вела себя с ним немного высокомерно, но девушка со всеми такая. Закрытая и мало кого подпускает близко. Но вроде как общий язык они нашли. Уехали вместе, в конце концов.

— Он тебя обидел, когда подвозил? — осторожно спрашиваю, как только мы садимся в наше такси.

— Нет. Его мой отказ задел, вот и таскается, — глаза закатывает Алина.

— Хочешь, я поговорю с Натаном, а он с Ильёй?

— Не надо, Мин. Сам скоро отстанет. Такие кобели не долго задерживают своё внимание на одном объекте, — фыркает брюнетка.

Хихикнув, больше не лезу с вопросами. Уверена, Алина справится с новым ухажёром. Хотя мне Илья понравился. Наверное, ещё потому, что участвовал в спасении моего бренного тела.

Мы добираемся до Невского центра, и мир теряет нас. Вначале я ещё пытаюсь быть рассудительной, разумной и экономной. Придирчиво рассматриваю каждый предложенный наряд и мысленно сама с собой торгуюсь. Но в итоге заряжаюсь энергией двух неугомонных девочек. И позволяю себе расслабиться.

Если Натан будет ругаться, я всё верну, — обещаю себе. А внутренний голос напоминает, что мужчина сам виноват — потребовал жену по статусу.

Забег по магазинам отнимает очень много сил, но такой беззаботной, счастливой и довольной я себя давно не чувствовала. Хотя лучше сказать, никогда себя такой свободной не чувствовала.

— Уф-ф! Если я не поем, до салона не дойду, — вздыхает Алина, бросая многочисленные крафтовые пакеты на свободный стул.

— Какой ещё салон? — недоумеваю, садясь.

— Красоты. Мы же решили тебе имидж менять.

— Решили, — перевожу взгляд на такую же уставшую Свету. — Но я думала, на одежде остановимся.

— А кто каре хотел? — хмурится Алина. — Я со своим мастером уже договорилась.

Я, конечно, ляпнула в сердцах, что хочу отстричь эту косу и вообще выглядеть современно, модно, ярко. Только не думала, что подруга примет мои слова за чистую монету. Да и волосы что-то жалко. Они у меня густые, до самой попы. Мама не разрешала стричься, как и выщипывать брови, брить ноги. Один раз Кристина, жена Саида, увидела мои волосатые лодыжки и потащила в срочном порядке удалять воском. После того раза сама избавляюсь от них.

— Может, просто кончики пока подстрижём? — предлагаю робко.

— Волосы — не зубы, отрастут, — изрекает великую мудрость Светка. — А ты молодая, красивая. Когда, если не сейчас, экспериментировать и искать свой стиль?

— Вдруг Натану не понравится.

— Пф-ф-ф! Переживёт! — фыркает громко Алина и отвлекается на подошедшего официанта.

Мы с девчонками откровенно увлеклись и потеряли счёт времени. Натан аж три раза позвонил, последние два раза ему отвечала Алина. И, честно говоря, страшно возвращаться домой. Кажется, стоит появиться перед мужчиной, он прибьёт меня, раскритикует внешний вид, а всё купленное заставит вернуть.

Подруги убеждали, что выгляжу я просто шикарно, только неуверенность и комплексы, годами взращенные, всё ещё управляют мной.

— До понедельника, красотка! — целует в щёку Алина, когда такси останавливается возле подъезда.

— Напиши, как муж отреагировал, — вторит Света, вручая многочисленные пакеты.

Киваю, но точно знаю, если Натан раскритикует, девчонкам не скажу. Провожаю удаляющуюся машину с подругами и, вздохнув, плетусь домой.

Тяжёлая входная дверь очень резко распахивается. Будто мужчина возле прихожей торчал и ждал. Натан, раздражённый, пытливо осматривает меня с ног до головы, губы поджимает.

— Ты время видела? — спрашивает строго, аж все внутренности переворачиваются.

— Прости, что задержалась, — нерешительно переступаю порог, муж забирает пакеты из рук и ставит на небольшую тумбочку. — Не злись, пожалуйста.

— Я волновался, а не злился, — буркнув, притягивает к себе и обнимает. Утыкаюсь холодным носом в твёрдую грудь и против воли улыбаюсь.

— Алина же сказала, где мы и через сколько приедем, — бормочу, корябая ноготками бока и вжимаясь теснее.

— И что? Это не отменяет того факта, что тебя уже один раз похитили, прямо перед моим носом, — ворчит Натан и стягивает с головы капюшон.

Закусив губу, отстраняюсь. Снимаю куртку и робко поднимаю голову.

— Охренеть, Цветочек, — чертыхается мужчина. Всей пятерней зарывается в волосы, пропускает их сквозь пальцы. — Теперь точно найму охрану.

— Зачем? — непонимающе хмурюсь.

— Чтобы не украли такую красивую, — Натан к себе притягивает и жадно в губы целует.

— Тебе вправду нравится? — спрашиваю, на носочках подтягиваясь и не прерывая поцелуй.

— Очень, — выдыхает он, прикусывая нижнюю губу.

От его поцелуев по коже россыпью мурашки бегут. Он на поясницу давит, заставляя прогнуться сильнее. Дыханием обжигает, щетиной колет. И так остро, жарко, развратно целует. Языком глубоко толкается. Я забываю обо всех своих комплексах, страхах, сомнениях.

— Голодная? — сквозь шум в ушах слышу вопрос.

Натан поцелуй прерывает, но в ладонях удерживает лицо, большими пальцами щеки гладит. Смотрит так пронзительно и одновременно строго.

— Немного, — хотелось соврать, но под этим «адвокатским» взглядом не получилось.

— Разувайся и топай на кухню, — легко отступает муж, оставляет ещё один поцелуй и уходит.

Судорожно втянув воздух, вешаю верхнюю одежду в шкаф, ботильоны убираю в обувницу и иду за мужчиной. Натан разогревает для меня ужин и прибирает стол от документов, окурков и ноута. Хочу ему помочь, достаю тарелки.

— Садись и не мельтеши, — хлопнув по рукам, отправляет меня за стол. Хихикнув, отступаю и не мешаю ухаживать за мной. Что ни говори, приятно.

— У врача был? — удобно расположившись, любуюсь мужчиной.

— Да, небольшое воспаление. Мазь прописал и пластыри почаще менять.

Натан стреляет глазами, а я краснею, вспоминая вчерашний ритуал перевязки. Господи, кто бы знал, что за один вечер он меня так развратит! Муж усмехается и вынимает из микроволновки вчерашний ужин.

Пока я ем, он сидит напротив и разглядывает меня. И от этих взглядов в жар бросает, сплошь шальные мысли лезут в голову. Боюсь, ещё немного, и я точно поперхнусь куском мяса или хлеба.

— И не жалко было отрезать косу? — спрашивает внезапно, вновь пальцами волосы перебирая.

— Было жалко, но мне очень хотелось каре.

На самом деле я долго сомневалась. Да и мастер в салоне, как услышала запрос, замахала руками и отказывалась резать прекрасные волосы. Предлагала разные причёски, которые оставят длину. Но в конечном итоге я проявила твёрдость. Нужно ведь когда-то начать исполнять собственные мечты. А об удлинённом спереди и укороченном сзади каре я грезила почти с десятого класса.

— Тебе очень идёт, малышка.

Такой простой комплимент, но ложится теплом на плечи. В кокон окутывает. Я вправду боялась, что ему не понравится, что он будет ругаться.

Помню, на Валиевскую свадьбу Кристина мне ресницы и ногти нарастила, Саид долго на неё орал. И мне тогда сказал, чтобы перестала соглашаться с его женой и вестись на всякую «херню».

Натана отвлекает звонок, он уходит курить на балкон, а я, доев, иду в спальню. Чтобы вещи новенькие развесить по вешалкам. И вообще, нужно теперь ревизию провести, совсем старые отдать кому-нибудь.

Открываю шкаф и обалдело таращусь на пустые полки. Нет старых вещей. Совсем никаких. Кажется, один предприимчивый муж кардинально решил вопрос по избавлению меня от одежды. И мне даже ругаться с ним не хочется.

Разложив новые наряды, подхватываю чистое бельё и зависаю, не зная, что выбрать: тёплую новогоднюю пижаму — штаны с кофтой в едином стиле, или довольно откровенный ночной комплект, состоящий из сорочки на тонких лямках и халатика, который особо ничего не скрывает. Сама не верю, что девчонки уговорили купить этот разврат.

— Мина, — зовёт из коридора Натан.

Скомкав фривольный наряд, швыряю в недра шкафа и торопливо хлопаю дверцей. Разворачиваюсь, как раз когда мужчина в комнату заходит. Прищуривается, смотрит пытливо, будто поймал меня на преступлении. Поднимаю брови, молчаливо спрашивая: “чего звал-то?”.

— Мне отъехать надо, — он уверенно подходит ближе, отодвигает от шкафа и заглядывает. Благо не рыщет по моим вещам, а выуживает свою толстовку.

— Что-то случилось?

— Чёртов Саркисов опять во что-то влип, — ворчит Натан.

— Будь осторожен, пожалуйста, — бормочу, прекрасно ведь помню, где мы благодаря этому Саркисову встретились. Там тоже был субботний вечер.

— Себя не накручивай. И не жди меня. Не знаю, когда приеду, — мужчина притягивает к себе, в губы целует. Сама льну и жмурюсь, не хочу его отпускать.

Проводив мужа, с тяжёлым сердцем возвращаюсь в спальню. После долгих размышлений решаюсь всё же надеть ту развратную ночную сорочку и походить в ней. Вдруг мне будет дико неудобно или холодно. Самообман — страшная сила. В глубине души я хочу встретить в ней Натана. И увидеть реакцию.

В ванной комнате застреваю слишком надолго. Расставляю купленные женские гигиенические средства. Шампуни, маски да кондиционеры для волос. Гели и молочко для тела.

После душа переодеваюсь в сорочку, накидываю короткий халатик и собой любуюсь. Мне нравится собственное отражение. Нравится стрижка и скорректированные брови. И маникюр с нюдовым лаком смотрится неброско, но стильно.

Время в ожидании мужчины растягивается, я откровенно скучаю. Переписываюсь с Алиной и Светкой, рассказываю реакцию Натана. Устраиваюсь под одеялом с электронной книгой. И засыпаю довольно быстро, всё же день был очень насыщенный и долгий.

Просыпаюсь от ощущения чужого присутствия за спиной. Щурясь, моргаю, тусклый свет невыключенного ночника бьёт по глазам, а мозг всё ещё пребывает в дрёме. Вздрагиваю и замираю испуганной пичужкой.

— Тише, это всего лишь я, — мужская ладонь уверенно протискивается и опускается на живот. — Кто-то меня явно ждал, да, Цветочек?

Слова сгорают от прикосновений холодных губ к шее и холке. Мурашки просыпаются, хотя я ещё не до конца очнулась. Он гладит талию, комкает тонкую материю и губами водит по оголённым плечам, открытой шее. Дрожу не то от холода, не то от жара. Хочу перевернуться, но Натан не даёт, слишком тесно прижимается со спины.

Поворачиваю голову, и мои губы тут же накрывают. Он выпил, от него пахнет табаком и алкоголем. Но мне не противно. Наоборот, этот запах в купе с его парфюмом заводит сильнее.

— Моя невинная девочка, — урчит, сильнее прикусывая губу. Его пальцы уверенно оглаживают живот и ныряют под трусики. — М-м-м, моя мокрая девочка.

— Натан! — возмущаюсь его пошлым словам и краснею.

— Тш-ш, — меня затыкают самым действенным способом и торопливо стягивают бельё.

Я в оголённый нерв превращаюсь, от каждого прикосновения жар по телу разрядами проносится. Натан дразнит, кружит вокруг, едва давит подушечками пальцев на самое сокровенное и отступает. Развратно целует, заставляя задыхаться.

Сама ёрзаю и откровенно хнычу. Слишком остро реагирую на его ласки. И вижу эту улыбку. Дьявольскую, шальную.

— Натан, — со стоном тяну, в очередной раз вскидывая бёдра вслед за пальцами.

— Попроси, — вдруг заявляет. — Что ты хочешь, попроси, Цветочек.

— Я… — жар к щекам приливает, аж уши горят. Жмурюсь. Не могу я быть такой откровенной. Мотаю головой.

— Ты ведь хочешь, — урчит, прикусывая мочку уха. Языком водит по раковине. И моё тело судорогами удовольствия сводит. Выгибаюсь, хочу опять перевернуться. Обнять его. — Ну же, Жасмин. Скажи, что ты хочешь.

— Тебя, — выдавливаю.

— Я здесь, — он точно издевается. Тазом толкается, горячая плоть по промежности проезжается и задевает клитор. — Чувствуешь.

— Да, — вздыхаю, жмурясь.

Его пальцы вновь ласкают чувствительный бугорок. А губы скользят по разгорячённой коже, оставляя цепочку поцелуев. Всхлипываю, комкаю пальцами простыни, трясусь от возбуждения, что всё тело в напряжении сковывает.

— Уже на грани, — хриплый голос Натана бьёт по натянутым нервам.

— Не останавливайся! — с мольбой выкрикиваю. — Пожалуйста.

Мужчина усмехается, прикусывает плечо и, подхватив под коленку, закидывает одну ногу назад. Его пальцы порхают вокруг клитора, давят, растирают, уничтожают и бьют по самому центру удовольствия. Ещё немного…

Именно на самом пике Натан рывком заполняет меня. С громким шлепком соединяет, всё нутро лёгким дискомфортом опаляя и жаром наполняя. Это становится последней каплей, искры перед глазами взрываются. Я больше не принадлежу себе, разлетаюсь на мельчайшие частицы и трясусь в ярком удовольствии.

Медленно в себя прихожу, моргаю, пересохшие губы облизываю. Ёрзаю, но отстраниться не получается. Муж крепко держит и всё ещё находится во мне.

— Ты охрененно кричишь, — урчит Натан, плавно двигаясь во мне.

Ладонью вверх ведет и грудь сжимает. Не потухшее желание вновь по телу разливается. Выгибаюсь, филейной частью сильнее прижимаюсь к паху. Мужчина шумно выдыхает.

— Не могу больше терпеть. Прости, Цветочек.

Не сразу понимаю, о чём он. Мужчина толкает вперёд, заставляя лечь на живот. Тянет за бёдра и размашисто толкается на всю длину. Вскрикнув, заваливаюсь на подушки, а филейная часть оттопырена для него. Это слишком, чувствую себя ужасно раскрытой, развратной. Ещё и сорочка задралась до самой головы. Жмурюсь, комкаю подушку, протестующе дёргаюсь, но тут же вскрикиваю.

Он двигается во мне. Быстро, мощно, необузданно. Держит за бёдра, сквозь зубы матерится. Это так порочно и дико. Кажется, я умру. Между ног жжёт, и этот жар заполняет всю меня, вытесняя стыд и глупые мысли.

Пятернёй в волосы зарывается и тянет, при этом давит на поясницу. Будто ещё глубже проникает, задевает неизвестные точки. Держит на грани боли и удовольствия. Уничтожает меня. Мои стоны в крики превращаются. Не просто жар, огонь течет по венам.

— Пиздец тесная… Громкая… Развратная, — каждым словом вбивается в меня. — Давай, Жасмин, ещё раз.

Не знаю, о чём он просит, я совсем не соображаю. Могу только вскрикивать и стараюсь удержать себя в этой реальности. Задыхаюсь, собственные губы кусаю почти до крови.

Меня топит в новом удовольствии. Голос хрипнет, сжимаюсь вся, дрожу в ярком оргазме. Будто в невесомость попадаю. И только крепкие руки мужа удерживают. Он всё ещё двигается. Продлевает эту агонию. Рычит за спиной, словно настоящий зверь. Дёргается. Рывком отстраняется, отчего я, потеряв опору, падаю и чувствую, как горячее семя пачкает ягодицы и бедро.

Натан падает рядом, сгребает меня в объятья. Влажные волосы с лица убирает и целует в припухшие губы. Столь необходимый воздух передаёт.

— Охрененный Цветочек, — повторяет в очередной раз и улыбается.

Я говорить не могу, двигаться не могу и думать не могу. Вот приду в себя и, скорее всего, сгорю со стыда. А сейчас мне безумно хорошо. Уткнувшись носом в сгиб шеи, прикрываю глаза и вдыхаю его неповторимый запах.

Почти засыпаю, когда Натан отстраняется, чтобы выключить ночник. Дёргаюсь.

— Куда собралась? — сразу же реагирует, крепче обнимая.

— В душ надо, — ёрзаю бедрами, ощущая липкость и небольшой дискомфорт.

— Утром пойдёшь, спи.

Иногда Натан бывает деспотичным. Но я не спорю. Удобнее устраиваюсь, ногу закидываю на него. Он тут же ладонью накрывает бедро. В макушку целует.

— Я люблю тебя, — вырывается очень тихое. Жмурюсь, ожидая ответа.

— Угу, — мычит Натан. И всё.

Задираю голову, всматриваясь в расслабленное лицо мужчины. Он, похоже, не расслышал. Или сделал вид. Дура, блин.

Воскресенье официально становится самым замечательным днём. Мы никуда не торопимся. Долго нежимся в тёплой постели. Готовим и завтракаем вместе. Пока Натан немного работает за ноутом, я готовлюсь к учебной неделе, рефераты по заданным темам пишу.

После обеда вместе едем в продуктовый, закупаемся на будущую неделю. А к вечеру муж приглашает в кино на последние ряды. Естественно, посмотреть фильм мне не удаётся. Натан полностью забирает всё мое внимание на себя своими жаркими поцелуями и порочными касаниями.

Домой мы возвращаемся совсем поздно. Не знаю, как мужчина, я же пьяная от поцелуев и маленького счастья. Мне хочется остановить время и продлить этот день.

Я часто ловлю долгие изучающие взгляды от брюнета. От них в жар бросает и будто крылья обретаю. А ещё он посмеивается надо мной, это тоже замечаю.

Засыпаю совсем поздно, после тщательной перевязки почти затянувшихся швов. Сама взбираюсь на грудь мужа, он крепко обнимает, в лоб целует. Так это по-родному.

И пусть за весь день Натан ни разу не вспомнил о моём ночном признании, я совершенно не расстраиваюсь из-за этого. И отгоняю глупые мысли подальше. Сама себя убеждаю, что он просто не слышал.

А вот следующая неделя превращается в одну сплошную проверку моих нервов на прочность.

С самого утра я сталкиваюсь на парковке с Катей. Как только Натан уезжает, она сама подходит ко мне. И в довольно грубой форме обещает подать заявление на мужа за вторжение, порчу имущества и побои. В доказательство суёт мне некую справку. Хотя я в упор не вижу никаких следов. И не верю, что Натан способен поднять руку на женщину.

Не желая опаздывать и слушать бывшую подругу, ухожу в аудиторию. Но Катя отступать не собирается. На паре присылает мне записку с суммой, которую требует в качестве компенсации. Она явно надеется, что я тут же побегу обналичивать деньги.

— Ну что решила, подруга? Разойдёмся с миром или?.. — как только пара заканчивается и преподаватель выходит из аудитории, Катя подскакивает ко мне, высокомерно бровь выгибает и носком туфли нетерпеливо стучит по паркету.

Алина непонимающе голову вскидывает, перестав собирать канцелярию.

В прошлом я бы, возможно, повелась на её угрозу, не захотела бы выносить сор на всеобщее обозрение, решила бы договориться мирно и даже отдала бы деньги.

— Знаешь, Катя, иди на хуй! — выпаливаю как-то даже внезапно для себя. Сама же краснею, ведь никогда не материлась и не позволяла себе так грязно выражаться. Кажется, на меня очень плохо влияет один Варвар. — Можешь писать куда угодно и делать всё, что захочется. Он известный юрист. А ты девушка с сомнительной репутацией. Хватит ли смелости пойти против моего мужа? Думаю, вряд ли.

Высказавшись, подхватываю рюкзак и обхожу её. Блондинка шипит проклятья, остановить пытается. Больше не слушаю и не задерживаюсь.

Алинка догоняет, хохоча, описывает выражение лица Катюхи. В бок пихает, подбадривая. Тоже улыбаюсь. Впервые за очень долгое время ощущаю удовлетворение от общения с ней. Ни с кем и никогда я не была такой жёсткой. Хотя меня немного потряхивает от собственной смелости.

Остаток дня пролетает очень быстро. Приехав после четырех пар домой, в первую очередь сажусь за уроки, потом за готовку. Хочу встретить Натана горячим ужином. Но мужчина пишет СМС, что задержится допоздна, просит не ждать его.

Он и вправду приезжает поздно, я к этому времени уже сплю…

И так продолжается почти всю неделю. Мы видимся только утром, когда я впопыхах собираюсь на учебу, а он, вызвав мне такси, досыпает ещё час до своей работы. Это я уговорила его, что вполне могу добираться до учебы сама, необязательно вставать и подвозить.

Пару раз нам удаётся все же урвать вечера вместе. Правда, эти вечера он обычно работает за ноутом, а я под его боком дремлю. Учеба отнимает много сил и энергии. А ещё в Петербург пришла настоящая осень, переходящая в зиму. Холодные ветра, небо, почти полностью закрытое грозовыми тучами без единого лучика солнца. Ливни вперемешку с неприятным снежком. Я, выросшая в других погодных условиях, никак не привыкну к этому холоду и впадаю в некую депрессию. По утрам буквально заставляю себя выйти из тёплой квартиры, а после учебы отказываюсь от любых прогулок, бегу домой. Была б моя воля, я б укуталась в тёплое одеяло и впала бы в спячку до весны. Как я пережила прошлую зиму? Не помню. Вся надежда на будущие выходные. И я с нетерпением их жду.

В долгожданную пятницу Натан приезжает около восьми. Чему я радуюсь, как сущее дитя.

— Ты рано, — совсем обнаглев, висну на шее.

— М-м-м, какая ты тёплая, домашняя, — выдыхает устало мужчина, крепко обнимая, и, чуть подняв, целует в губы.

— Это от плиты. А ты совсем замёрз, мой работящий снеговик, — пищу с широкой улыбкой, согреть его пытаюсь.

— Что опять наготовила? — спрашивает, стряхивая снежинки с густой шевелюры.

— Куриное фрикасе с рисом и пахлаву на десерт.

— Вот мой десерт, — рычит Натан, бросая в сторону банкетки пальто и вновь подхватывая меня на руки.

Вскрикнув, смеюсь. За плечи цепляюсь и почти сразу сдаюсь этому голодному поцелую, что обрушивает на меня муж.

В прихожей мы застреваем надолго. Целуемся до горящих губ и потери пульса. Еле отлипнув, отправляю его переодеваться. Нужно же сначала покормить мужчину.

— Завтра у одного из старых клиентов мероприятие, — огорошивает Натан, заходя на кухню и занимая свободный стул. — На пенсию уходит. Мы с ним не один год вместе работали, многое прошли. Он в своё время компании помог.

Я заранее расстраиваюсь, что накрывается наш выходной. Ведь явно он весь вечер будет на празднике. Стараюсь не показывать своё расстройство. Ставлю тарелку с горячим, салат пододвигаю и отворачиваюсь, чтобы ещё пахлаву разложить.

— В общем, на завтра отменяй свои планы. Заберу тебя сразу после пар, нам в Москву ехать.

— Я тоже еду? — удивлённо разворачиваюсь.

— Да, конечно. Праздник намечается семейный. Плюс приглашено все моё начальство, акционеры, старшие партнёры и другие влиятельные личности. Возможно, будущие клиенты. Будем производить на них положительное впечатление, — хмыкает Натан.

Так, теперь мне немного страшно. Вдруг я всё испорчу? Ведь не знаю, как себя в этом обществе влиятельных юристов вести.

— Иди ко мне, — муж явно замечает изменение в настроении. Отложив нож, подхожу, и меня тут же на колени сажают. — Не бойся, Мышонок. Я никому не дам тебя обидеть. И там будут Валиевы. Повидаешься с друзьями.

Хоть одна хорошая новость за эту неделю. Мне как раз нужен совет Кристины. Заметно расслабляюсь, целую в щеку и спрыгиваю.

— Если у тебя в воскресенье нет никаких планов, может быть, мы задержимся в Москве, всегда мечтала погулять по Красной площади и Ленина увидеть.

— Смотреть на мёртвое тело — такое себе развлечение, — фыркает Натан, — но если хочешь, задержимся, устрою тебе экскурсию.

Настроение неумолимо растёт вверх. И я уже с предвкушением жду завтрашний день.

По вечерам, когда один трудоголик возвращался раньше полуночи, у нас проходил стандартный ритуал. Хоть нити давно отвалились и даже шрамы почти рассосались, оставив небольшую красноту, но мы ответственно подходили к процедурам. Я наносила мазь, а потом мы долго-долго целовались.

Вот и сегодня Натан не изменяет традициям. Нетерпеливо хватает меня в охапку и несет в спальню. Я совсем не против, очень уж соскучилась по мужу и его необузданной страсти. Неделя — слишком длинный перерыв для нас.

В субботу, сразу после пар, мы с мужем летим в Москву. У Натана отличное настроение, он заряжает меня своей энергией. А я, совершенно потеряв совесть, тискаю его. Обнимаю и даже не зажимаюсь, когда он прилюдно лезет целоваться. Хотя после таких ярких проявлений чувств пару минут прячу лицо на его груди и дыхание восстанавливаю, а он откровенно посмеивается.

Сразу из аэропорта едем в отель. Мы оба очень проголодались, поэтому долго не засиживаемся в номере. Спускаемся в ресторан при гостинице.

Остаток дня я посвящаю себе. Мысленно благодарю Алину и Свету за то, что заставили купить косметику и пару платьев на выход. Пока Натан работает на ноуте, сушу волосы отельным феном, выпрямляю локоны и фиксирую лаком. Вспоминаю все уроки визажа, полученные от Крис, и крашусь.

Платье выбрала довольно скромное, изумрудного цвета. Приталенное, чуть ниже колен. С V-образным вырезом, кружевными гипюровыми рукавами и высокой манжеткой.

Закончив с марафетом, выхожу к Натану. Он сосредоточено печатает на ноутбуке. Даже в выходной работает. Очень много у него клиентов, и всем нужен мой муж. Заметив меня, вскидывает голову и улыбается. Так озорно и сексуально. Аж щёки горят от его взглядов порочных.

— Вот что ты со мной делаешь? — вкрадчиво спрашивает и, отложив ноутбук, к себе на колени притягивает. Со смущённой улыбкой пожимаю плечами и обнимаю за шею. — Моя идеальная маленькая скромница. Настоящий Цветочек распустился.

— Мы не опоздаем? — бормочу, опуская глаза, хотя в груди сердце учащённо трепещет от его слов.

— Даже если опоздаем, не страшно, — он за подбородок поднимает голову и целует в губы. — Ты просто неотразима, Мышонок.

Оставив ещё один поцелуй, Натан всё же отпускает меня и встаёт, чтобы тоже переодеться. Пока он возится в спальне, выхожу на открытый балкон, нужно немного остудить горящие от комплиментов и взглядов щёки.

Когда возвращаюсь в большую комнату, муж тоже выходит уже полностью готовый. Костюм-тройка, кипенно-белая рубашка, позолоченные запонки. Безумно сексуальный, стильный. Я его уже заранее ревную.

— Это тебе, — манит ближе к себе и выуживает из кармана коробочку.

Открываю и замираю, разглядывая красивые золотые серёжки на английском замке. Нежный четырёхлистник, а посередине маленький камень, похожий на бриллиант.

— Очень красивые, спасибо, — у меня аж голос дрожит от накативших эмоций.

Натан целует в лоб и, вручив, уходит в ванную. С глупой улыбкой и трепещущим сердцем надеваю эту красоту. Разглядываю себя в небольшом зеркале, висящем между комнатами. Хочется тоже что-то сделать для мужа. Хочется кричать от переполняющих меня чувств к нему. Много чего хочется. И я даже обещаю себе непременно выразить всё-всё после праздника. Чтобы не впопыхах и наедине.

— Поехали? — спрашивает Нат, возвращаясь.

Киваю и, подхватив небольшой клатч, бегу в прихожую.

На торжество мы приезжаем с небольшим опозданием. Всё из-за пробок. В Москве ещё больше поток машин, особенно в субботний вечер. Хорошо ещё, что ехать пришлось недолго.

Банкетный зал забит шумными гостями, играет ненавязчивая музыка, официанты снуют с подносами. Жмусь к боку мужа и с восхищением рассматриваю интерьер, нарядных гостей, украшения. Натан же просто идёт вперёд и меня буксирует.

— Как всегда, без опозданий ты не можешь, — ворчит уже знакомый мне Роман. Один из начальников моего мужа. Группа из мужчин, возле которых мы останавливаемся, расступается.

— Главное — всегда эффектно появляется, — усмехается пожилой незнакомец.

Я так понимаю, именно он устраивает праздник. Мужчины тепло пожимают друг другу руки. Перебрасываются парой колких фраз.

— Моя жена, Жасмин, — представляет меня группе Натан и приобнимает.

— Добрый вечер, — улыбаюсь чуть смущённо под прицелами нескольких пар глаз.

— Ну, теперь всё ясно. Да, Рома? — пихает мужчина в бок товарища. — С такой красавицей женой и я бы задержался.

Мужчины усмехаются, нас поздравляют с бракосочетанием. Рома с прищуром спрашивает, когда же случилось сие торжество. Натан почти правду рассказывает, что свадьба была скромной и по моим обычаям, так филигранно обходит неприятные моменты. Я аж сама верю в эту версию, слушаю чуть ли не с открытым ртом.

Мужские темы меняются. К нашей группе подходят новые лица, кто-то, наоборот, отделяется. Натана временами оттягивают в сторону, и мы прогуливаемся.

В первые минуты общения меня, конечно же, с любопытством рассматривают, иногда спрашивают, что я, такая молодая и красивая, забыла в компании Варвара. Я хоть и смущаюсь, но вежливо отвечаю, будто уверенностью от мужа заряжаюсь, и даже не заикаюсь.

Познакомившись со мной, знакомые Натана теряют ко мне интерес и переключаются на свои профессиональные темы, лишь некоторые жёны коллег обращаются со светскими, ничего не значащими вопросами.

— Как продвигается дело Саркисова? — спрашивает Роман этот Геннадьевич, оттянув в сторону. Хочется закатить глаза и фыркнуть. Из-за этого дела я с мужем практически не вижусь.

— Со скрипом. И с радостью избавлюсь от него, — вот Натан, не стесняясь, выражает своё отношение к собственному клиенту.

— До сих пор злишься на меня? — хмыкает мужчина, бросая на меня проницательно-цепкие взгляды.

— Злюсь, Роман Геннадьевич.

— Хорошо, — кивает с улыбкой начальство мужа. — Злой ты продуктивнее работаешь и не паникуешь.

— Я так понимаю, вы не передумаете? — напрягается Натан. Разговор явно уже не о Саркисове. И мне даже любопытно, о чём они говорят.

— Нет, — мужчина хлопает по плечу. — И ты прекрасно понимаешь, если бы я не вмешался, ты бы проиграл это дело.

— Почему вы так усердно вытягиваете этого мудака? — на грубость переходит муж.

— Потому что он держит меня за яйца, — не врёт Рома, что удивительно. Обычно начальство не любит делиться с подчинёнными своими слабостями. Мужчина подаётся ближе к нам и понижает голос: — Я рад, что ты прислушался к моим словам. Жена у тебя — само очарование. Глядишь, к Новому году закроешь все свои дела и получишь кабинет попросторнее.

Сжав в некой поддержке плечо Натана, большой босс уходит к своему кругу. А вот муж злится, по его хватке на талии чувствую, насколько сильно его бесит вся эта ситуация.

Повернувшись вполоборота, глажу по груди. Подбородком упираюсь в плечо, любуясь профилем мужчины. Челюсть сжата до желваков, взгляд направлен в спину начальства.

— Ты справишься, Натан, — шепчу, не зная, как поддержать, ведь многого не понимаю.

— Знаю, Мышонок, — встрепенувшись, хмыкает немного злобно. Переводит взгляд на меня и целует в лоб. — Пойдём выпьем.

Улыбнувшись, киваю. Муж перехватывает у официанта бокалы: мне с шампанским, себе с коньяком. Натана опять зовут в группу партнёров. Приходится подойти.

Мне совсем скучно, с приклеенной улыбкой прижимаюсь к боку мужа. Иногда отвечаю что-то односложное, но совершенно не слушаю их разговоры. Кто-то дотрагивается до свободной руки. Вздрогнув, разворачиваюсь и с улыбкой обнимаю Кристину.

— Привет, Цветочек полевой, — выдыхает подруга.

— Как же я рада тебя видеть! — искренне восклицаю.

— Взаимно, — хмыкает Крис, выпуская из объятий.

— Тебя не узнать, малышка, — подмигивает Саид, целуя в щёку.

Группка наша оживает, мужчины с Валиевыми здороваются, сыплют комплиментами и всячески привлекают внимание Саида.

— Мы будем у стола с закусками, — шепчет Крис и, подхватив под локоть меня, вытягивает из этого мужского общества.

Оглядываюсь на Натана, муж подмигивает, будто поддерживает.

— Рассказывай, Жасмин! — приказывает бескомпромиссно Кристина и, выпустив меня, набирает на тарелку тарталетки, рулетики и разные закуски.

— Что именно? Не поверю, что Саид уже не рассказал, — хихикаю, принимая полную тарелку и маленькую вилочку.

— Слышала о твоей семейке, — фыркает Крис. — Меня интересует другое. Ты и этот варвар. Он приставал? Заставил?

— Нет! — возмущённо повышаю голос и злюсь на женщину. — Ты его совсем не знаешь! Он самый чудесный, добрый, щедрый и внимательный. Между нами всё обоюдно, и я его люблю.

— Ох, Цветочек полевой, ты и Саида любила, — вздыхает подруга, с недоверием посматривая на Натана. Я, впрочем, тоже смотрю на него.

— Я думала, что любила, но с Натаном всё по-другому. Ярче, сильнее, — разворачиваюсь к ней. Крис смотрит немного жалостливо, как на глупого ребенка. А мне хочется доказать ей свои чувства. Поджимаю губы, сдерживая рвущиеся эмоции. — Ты считаешь меня глупой и наивной.

— Ты совсем молодая, Мина, — перебивает Крис. — Многое пережила и многого ещё не видела. А мужики в большинстве своём мудаки. Я просто волнуюсь за тебя.

— Я знаю, какими бывают мужчины. Меня всю жизнь окружали такие. Натан другой. И я не хочу слушать о нём плохое, — строго чеканю и отворачиваюсь. Хотела посоветоваться с ней, но передумала. Крис не та подруга, кто поймёт. И нет, она не плохая, просто смотрит на мир под другим углом. В отличие от неё, Ника мягче и терпимее к людям.

— Ладно, — Крис за плечи обнимает. — Один плюс всё же вижу. Ты стала увереннее и кусачее. Но если он тебя обидит.

— Саид за тебя уже угрожал, — бурчу, всё еще обижаясь на подругу.

— Мне нравится твоя прическа, — меняет тему женщина. — Даже на цветочка полевого не похожа.

— Спасибо, — улыбаюсь и прощаю ей недоверие. — Как Мия? С кем вы её оставили? Я ужасно соскучилась по малышке.

Мы меняем тему, и напряжение между нами постепенно проходит.

В какой-то момент бросаю очередной взгляд на компанию мужчин. Среди костюмов выделяется ярко-красное платье. И обладательница этого платья стоит очень близко к моему мужу.

— Это ещё кто такая? — прищуривается Крис, явно проследив за моим взглядом. Дама тем временем поворачивается к Валиеву и что-то спрашивает у него.

— Это Лана. Она тоже адвокат, — бормочу, наблюдая за взаимодействием женщины с нашими мужьями.

— А ну-ка, пошли!

Подруга перехватывает меня, и мы, словно бронепоезд без тормозов, через весь зал несемся, дабы одна ревнивая женщина показала другой, кто хозяйка Валиевского тела.

— Заскучала? — насмешливо спрашивает Саид, как только мы появляемся возле них.

— Решила спасти тебя от смертушки лютой, — тихо хмыкает Крис. — Не познакомишь?

Я немного тушуюсь, не могу так же нагло протиснуться к мужу. Но он сам притягивает к себе.

— Все мои косточки перемыли, — меж тем шепчет Натан, оставляя поцелуй на виске.

— Нет, мы не обсуждали тебя, — ёжусь от горячих мурашек и кошусь на эффектную женщину. Замечаю раздражённо-высокомерные взгляды, которыми она обжигает нас. И чувствую неловкость.

Слава богу, хозяин торжества всех приглашает к накрытым столам, и эта Лана уходит в компании других юристов. Мне аж дышать легче становится.

— А что она тут делает? Я думала, вы из конкурирующих фирм, — не выдержав, спрашиваю, провожая удаляющуюся красотку.

— Были. Пока начальство её не купило.

— То есть как “купило”? — спотыкаюсь на ровном месте и задерживаю нас. — Она будет работать у тебя?

— Официально ещё не разглашается, но да. Лана будет работать в моей компании, — нехотя и тихо отвечает Натан.

Весь вечер любуюсь моей девочкой. Ещё вчера были сомнения, что она не справится, оробеет, застесняется в шумном обществе. Все-таки не привычная для неё среда, и она росла в тепличных условиях, совсем домашняя. Но сейчас, наблюдая за ней, я испытываю только гордость.

Хочется спрятать от всех этих алчных шакалов, что смотрят на мою жену. Это я тоже замечаю. Жасмин, к слову, совсем не реагирует на явный флирт и на нахальные вопросы отвечает вежливо, с полуулыбкой.

— Это правда, Рахлин? — пихает в бок внезапно появившаяся Лана. — Ты женился?

— Что тебя так удивляет? — хмыкаю, переводя на бывшую взгляд.

— Помнится, ты заявлял, что никогда и ни за что не сунешь голову в это ярмо. Что семья не для тебя.

— Люди меняются, Ершова.

— Такие, как мы, не меняются, — цинично выдаёт женщина. Грудью к предплечью прижимается, вторгаясь в личное пространство и окутывая тяжелым парфюмом. — Поздравлять не буду, явно это ненадолго.

Не вижу смысла отвечать. Та как за последнюю неделю устал воевать с ней. Лана — ведущий адвокат у жены Саркисова и имела все шансы выиграть этот процесс. Я даже хотел наступить себе на горло и дать ей возможность это сделать. В большей степени из-за самого Саркисова. Мужик мне крайне неприятен, совершенно не слушает рекомендаций и в прошлые выходные чуть за решетку не угодил. Но собственные амбиции Ланы перевесили преданность клиенту.

Мой учредитель предложил женщине работу в нашей компании. И Ершова ухватилась за эту возможность. Пока процесс Саркисовых не закончен, ни о каком переводе, конечно, речи нет. Но Лана далеко не дура и охотно сливает собственную клиентку в унитаз. Саркисов, чувствуя собственную победу, совсем теряет ориентиры и наглеет. И вся эта ситуация меня просто в бешенство приводит, потому что я связан по рукам и ногам контрактом, адвокатской этикой и будущим желанным креслом старшего партнёра.

Вновь смотрю на Жасмин. У моей жены уникальная способность успокоить меня. Пора сворачиваться, хватать малышку в охапку и напитаться её светом. Я за эту неделю безумно соскучился по ней. Цветочек в компании подруги что-то бурно обсуждает возле шоколадного фонтана. Раскраснелась от двух бокалов шампанского. Вскидывает голову, будто чувствует мой взгляд.

Две подружки к нам идут. Жасмин неуверенно мнётся, притягиваю к себе, стискиваю и глубоко вдыхаю её цветочный аромат. Нежный, как и она сама.

Серёга к столу приглашает. А я чувствую изменения в жене. Малышка в себе замыкается. Явно Крис ей голову запудрила, рассказав, какой я негодяй, мерзавец, подонок и бабник.

— Давай сбежим отсюда, — предлагаю после двух блюд и череды громких тостов в честь хозяина банкета.

— А как же твои партнёры? И Сергей не обидится? — вскидывает удивлённо голову.

— Он уже не в той кондиции, чтобы обижаться. Мы пришли, поздравили, уважили и хватит. Застолье и без нас продолжится.

— Хорошо, — пожимает плечами Жасмин и, вытянув шею, осматривается. — С Крис и Саидом только попрощаюсь.

Совсем незаметно сбежать не получается. Жена с Валиевыми прощается, а я иду к хозяину вечера. Слегка застреваю, пока расшаркиваюсь с собственным начальством и новыми знакомыми.

— Увидимся в понедельник, — наконец отпускает Рома.

Кивнув, ищу взглядом Жасмин и замечаю малышку в компании Ершовой. Так, а вот это мне совершенно точно не нравится. Пока добираюсь до них, Лана уже удаляется.

— Попрощалась? — резковато спрашиваю, к себе притягивая.

— Да, Крис нас на ужин пригласила завтра.

— Не уверен, что мы задержимся до вечера. А Лана что хотела? — веду жену в сторону гардеробной, напряжённо ожидая некоего подвоха.

— Поздравила меня с браком и всё не могла вспомнить, где же мы виделись, — Цветочек останавливается, давит на грудь, в глаза заглядывая. — Она твоя бывшая невеста?

— Да, мы встречались ещё в университете. Но не сложилось. После того как выпустились, разбежались, — схватив пальто жены, помогаю одеться. — Давай, Цветочек, пошли отсюда. У меня большие планы на остаток вечера.

— А почему вы расстались? — не унимается малышка, вызывая улыбку. Хочется зацеловать эту ревнивую девочку.

— Она нашла денежный мешок и выскочила за него замуж, — отвечаю совершенно спокойно и вижу, как расслабляются плечи Жасмин. Ох уж эти женщины.

— Так Лана замужем? — с улыбкой льнёт.

— Уже нет, развелась недавно, — цинично усмехаюсь.

Явно муженек моей бывшей оставил её ни с чем, иначе не стала бы эта женщина искать место потеплее. Меж тем моя жена опять напрягается, замыкается и губы свои пухлые поджимает.

— Не ревнуй, Мышонок, — притягиваю к себе, целуя в висок.

— Лана очень красивая женщина, — бурчит простодушно.

— И редкостная сука, — хмыкаю и машу проезжающему такси.

Остаток пути до гостиницы мы больше не обсуждаем моё прошлое. Самозабвенно целуемся, и Жасмин даже таксист больше не смущает. Потихоньку раскрепощается моя малышка.

В номере девушка сразу в душ уходит. Раздеваюсь, скидываю осточертевший костюм. В бар лезу, разбавляю виски с колой и падаю на диван.

— Иди ко мне, — мягко зову малышку, вышедшую из ванной. Кутается в полотенце и подходит. Легко взбирается на колени. — Что тебе наговорила Крис?

— Ничего. Я знаю тебя, Натан, и не стала бы слушать никого, — лепечет, за шею обнимая.

— Значит, всё хорошо? — за подбородок поднимаю, заставляя в глаза посмотреть.

— Да, — краснеет, губы свои пухлые облизывая.

— Дождёшься меня из душа, не заснёшь? — хмурюсь, кивает с улыбкой. Целую малышку и выпускаю.

Когда захожу в спальню, Жасмин сладко спит. Всё-таки устаёт на своей учебе. Пробираюсь к ней поближе. Полотенце сползло и открыло безупречное тело. Любуюсь ею в свете полной луны. Жена мурлычет что-то себе под нос, переворачивается, обнимает меня.

— Я не сплю, — пряча зевоту, бубнит сонно.

— Вижу, — шепчу, целуя в лоб и обнимая.

У нас вся ночь и весь день впереди. К чёрту Ленина и Красную площадь! Никуда не выпущу жену!

Я сплю, и мне хорошо. Даже не так. Мне очень-очень хорошо. Жарко, душно и тяжело. Дёргаюсь, скидывая одеяло, желаю остудить вспотевшее тело и от собственного стона просыпаюсь. Балансирую на границе сна и яви. Ещё немного и засну снова, но что-то удерживает меня. Не даёт провалиться в сладкую дрёму.

Меж тем тело наполняется томлением, сладким ожиданием. Возбуждение острыми иголочками впивается в меня и обволакивает. Кровь в ушах шумит, низ живота камнем тянет, грудь налилась и ноет.

Я выгибаюсь, вскидываю руки, пытаясь найти опору. Пальцы впиваются в чуть влажную кожу.

— Расслабься, — врывается в мой сон тихий хриплый голос Натана. Его пальцы трут чувствительный бугорок, а каменная плоть пошлым шлепком соединяет нас. — Будет хорошо, Мышонок. Бля, как в тебе тесно и горячо.

Стон сгорает в груди, я наконец распахиваю веки и попадаю в плен потемневших глаз мужа.

— Ах! — жмурюсь от размашистого толчка. — Натан!

— Вот так, малышка, не сдерживайся, — подбадривает он, крепко держит и толкается. — Покричи для меня, Цветочек.

С каждым толчком он растягивает меня, глубже вонзается. Двигается быстрее. Его пальцы неустанно порхают, то вершинки груди выкручивают до вспышки сладкой боли, то касаются чувствительной горошины, судорогой сводя все мышцы разом.

Я кричу, голос срываю. Выгибаюсь. Распаляюсь окончательно. Полностью для него раскрываюсь. Себя теряю.

— Поцелуй меня, — с мольбой тянусь.

Натан тут же в губы вгрызается. Толкается языком глубоко в рот, дыхание выпивает. Я больше не принадлежу себе. Рассыпаюсь, изнутри разрываюсь и тону в этой порочной похоти, что травит муж.

Оргазм бьёт неожиданно ярко. Слепну от яркой вспышки. Глохну от собственных стонов. Натан продолжает двигаться, поднимая меня ещё выше, удерживая на этом острие и растягивая удовольствие. Ощущений так много, что я в какой-то момент просто отключаюсь.

Медленно выплываю из этого марева чувственной патоки. Часто моргаю, пытаясь рассмотреть в темноте хоть что-нибудь. Натан рядом на боку лежит, подперев голову рукой. Дышит тяжело, обнимает и большим пальцем под грудью гладит, лёгкое возбуждение по коже разносит. Поворачиваюсь к нему и краснею от его порочных взглядов. Он просто смотрит, а мне уже жарко.

— Доброе утро, — улыбается муж.

— Ночь ведь на дворе, — замечаю, бросая взгляд в незашторенное окно и выглядывающую из-за туч полную луну.

— А ты всё ещё хочешь спать?

Натан сползает чуть ниже, тянет ближе, заставляя на него полностью взобраться. Обнимаю его, мотаю головой и сама целую в губы. Он точно превратил меня в развратницу ненасытную.

Совершенно обессиленные, мы оба засыпаем лишь утром. В полдень нас будит трель мобильного телефона. Натан нехотя отстраняется, рыщет по полу, находит свои штаны и отвечает.

— Чего тебе, Валиев? — пряча зевоту, бурчит муж, наваливаясь опять на меня. Мычу недовольно, спать очень хочется. Ещё и мышцы гудят. — Нет, не сможем приехать. Весь день расписан экскурсиями. Да, Жасмин Ленина хочет увидеть ещё. Счастливо.

Прячу в подушке улыбку. Натан бросает в сторону телефон и целует в плечо. Потирается об ягодицы кое-чем просыпающимся и сопит шумно.

— Врать не хорошо, — с улыбкой замечаю, когда он меня всё-таки переворачивает на спину.

— Иногда можно, — звонко в губы целует.

— Мне нужна передышка, — со стоном вздыхаю.

— Заездил моего Цветочка, — усмехается Натан. — Закажи нам завтрак, а я наберу ванну.

Мужчина перекатывается и, совершенно не стесняясь собственной наготы, уходит в ванную. Я подхватываю брошенную им вчерашнюю рубашку, накидываю на себя и, подхватив меню, сажусь возле стационарного телефона.

Мой сумасшедший муж утягивает меня в пенную и ароматную ванну. Устраивается удобнее за спиной, заставляет лечь на него. Он будто специально утягивает меня глубже в свой порочный мир. И я ведь наслаждаюсь этим. Неспешными ласками, грязными предложениями и слишком откровенными прикосновениями.

Релаксируем, пока вода окончательно не остывает и все пузырьки не лопаются. Разнеженная, разморенная, еле волоча ногами, перебираюсь опять в спальню.

Завтрак у нас в обед переходит. Мы весь день из номера не выходим. Даже на балкон не выглядываем, чтобы воздухом подышать. Валяемся, целуемся, дремлем, смотрим какие-то передачи по телевизору. Мы много болтаем обо всем и ни о чем. Планы строим и делимся разными историями. И, честно говоря, мне нравится такой вид отдыха. Это так по-домашнему и семейному. Я просто напитываюсь обществом Натана. И сильнее влюбляюсь в заботливого мужчину.

Около восьми вечера мы едем в аэропорт и летим домой. Устроившись поудобнее в кресле, смотрю в иллюминатор на вечерний пейзаж и яркие огни столицы.

— Москва мне понравилась. Из тебя прекрасный гид, — зевнув, подшучиваю, теснее вжимаясь в бок мужа.

— Я тебе ещё Петербург в новом свете покажу. Ты влюбишься в него, — усмехается Натан.

— Уже влюбилась, — шепчу себе под нос, засыпая с улыбкой на губах.

Весь полёт я сладко сплю. И в такси сплю, тесно прижавшись к тёплой подушке. И даже добравшись до дома, не просыпаюсь. Натану приходится буксировать прямо до кровати.

— Я сама могу, — вяло отбиваюсь, когда муж с меня одежду стягивает.

— Да спи уже, — ворчит он, вытряхивая меня из джинсов.

— Спасибо, ты самый лучший, — лепечу, продолжая спать.

Переворачиваюсь на бок, подушку соседнюю обнимаю и уплываю в царство Морфея. Натан по голове гладит, целует в макушку и больше не тормошит.

Очередные учебно-рабочие будни полностью затягивают нас в свои сети. Мы снова пропадаем: кто на учебе, кто на работе. У Натана полным ходом бракоразводный процесс Саркисовых и прочие прелести юридической жизни. А я погребена под рефератами, лабораторными работами, чертежами да схемами.

В первые же выходные мы покупаем мне ноутбук. Натану не нравится, что я остаюсь после пар в универе, занимаюсь с библиотечным компьютером. И возвращаюсь по темноте. Это намного облегчает мне жизнь. Правда, теперь я до поздней ночи занимаюсь дома, подготавливаюсь к парам и совершенно не уделяю внимание мужчине. Ему это тоже не нравится. Он часто ворчит и утаскивает меня, обещая выкинуть гаджет в окно.

Только в выходные мы можем полноценно посвящать себя друг другу. И эти дни — самые счастливые в моей жизни. Мы часто выбираемся куда-то. Гуляем, если погода позволяет. И наслаждаемся прелестями семейной жизни.

Декабрь стремительно сменяет ноябрь. С каждым днём я всё сильнее нервничаю и паникую. Большая сессия надвигается неумолимо. Хоть Натан и уверен, что я всё сдам на одни пятерки, меня сковывает страх.

Сегодняшняя ночь вносит немного разнообразия в обычные будни. Нас будит телефонный звонок. Недовольно мычу, теснее прижимаясь к мужу.

— Какая скотина не спит в три ночи? — ворчит Натан, вытягивая руку из-под меня. Матерится себе под нос и, соскочив, уходит на кухню.

Я не сплю, дремлю и жду мужа. Немного волнуюсь, вдруг с кем-то из наших общих знакомых что-то случилось. Да и за эти полтора месяца привыкла засыпать в крепких тёплых объятьях.

Минуты через три, не выдержав, выбираюсь из постели. Поёжившись, накидываю тонкий фривольный халатик и выхожу к мужу. Натан напряжённо курит, прижимая к уху телефон. Обнимаю мужа со спины, ладонями глажу по голым плечам. Носом в шею зарываюсь. Мужчина голову назад откидывает, улыбается, выпуская клубы дыма. Ему нравится, когда я проявляю инициативу. А я совсем недавно перестала смущаться собственных чувств и порывов.

— Ну что там? — рыкает Нат, перехватывает за талию и сажает меня на колени.

Льну сама, целую в щеку. Корябаю короткими ногтями щетину.

— Посади в такси! — отрывисто приказывает кому-то.

Краем уха слышу музыку, мужской голос что-то отвечает, его перебивает женский. Практически ничего не разобрать.

— Да твою мать, я сейчас приеду! — рявкает муж, и вот тут я напрягаюсь. Прекращаю целовать шею и отстраняюсь на вытянутых руках. Натан матерится и отключается.

— Опять твой Саркисов, — бубню, просто этот мужик не живёт спокойно.

— На этот раз не он, — зло усмехается муж, в губы целует и отпускает меня. — Прости, Мышонок, ложись спать, я быстро вернусь.

Утром, как обычно, проснувшись по будильнику, выбираюсь из тёплой постели. Оглядываюсь на спящего Натана. Даже не знаю, во сколько он пришёл, но главное — пришёл. Не удержав порывы, склоняюсь и целую в щетинистую щёку. Муж мычит сонно, сгребает вместо меня подушку и продолжает спать.

С улыбкой иду в ванную, спотыкаюсь о разбросанные вещи мужчины. Подхватываю рубашку и застываю. Таращусь на красные пятна на вороте. Зачем-то ещё нюхаю вещь. Она пропахла табаком и тяжелыми женскими духами. Я знаю, кто душится этим парфюмом. И оттенок красных пятен довольно знаком. Настроение портится. Комкаю вещи и, зайдя в ванную, швыряю в корзину для грязного белья.

Нет, я совершенно точно не собираюсь закатывать скандалы, искать другие доказательства неверности и расстраиваться раньше времени. Я доверяю Натану. С Катей тоже накрутила себя, а в итоге всё было до банального просто. Вот и тут, скорее всего, есть самое простое объяснение.

Всё утро отгоняю непрошенные мысли. Зачем-то вспоминаю наш небольшой диалог с Ланой на том мероприятии.

«Поздравляю и сочувствую. Натан замечательный во всех смыслах мужчина. Но я не смогла терпеть его измены и отменила нашу свадьбу», — сказала она тогда с жалостливо-доброжелательной улыбкой.

Обычно перед выходом из дома я бужу мужа, чтобы он на свою работу не опоздал. Пересилив себя, тормошу его.

— М-м-м, — мычит недовольно Натан и переворачивается на спину, скидывая одеяло. Открывает один глаз и щурится. Поджимаю губы, потому что замечаю на его шее те же разводы красной помады. А чуть ниже, на ключице, царапины. Явно не от когтей кошки.

— Полвосьмого, — буркнув, резковато дёргаюсь, не даю себя поймать и ухожу.

Мужчина что-то там спрашивает из комнаты. Не слышу, подхватываю рюкзак и выбегаю из квартиры. Железная дверь неестественно громко хлопает, пугая меня. Не хотела ведь толкать её. Оно само как-то так вышло.

Всю дорогу до универа я держусь и не накручиваю себя. И даже на двух парах, полностью поглощённая гистологией, не думаю о возможной измене.

— На тебе лица нет. Что-то случилось? — спрашивает Алина, когда мы идём в столовую.

— Нет, всё хорошо, — немного нервно отвечаю, сжимая ремни рюкзака.

— Мин, — брюнетка дёргает за плечо и останавливает. — Ты из-за учебы загналась опять?

— Кажется, Натан мне изменил, — всхлипываю, и меня прорывает.

Алина несколько секунд просто стоит, не зная, что делать. А после хватает за локоть и утягивает в уборную. Суёт в руки бутылку с водой.

— Ты его поймала или, может, увидела? Давай рассказывай и не реви раньше времени, — жёстко встряхивает брюнетка.

Икая и размазывая сопли, я вываливаю на подругу всё. Что ночью сорвался по одному звонку, там женский голос был. Наверное, Лана его вызвала. Рубашка эта пропахшая и на шее помада. Ещё неизвестно, если бы продолжила осмотр, в каких местах нашла бы эти красные разводы.

— Ну, может, ничего не было и ты рано расстраиваешься, — задумчиво протягивает Алина. — Она могла нечаянно упасть.

— На его шею губами? — шмыгаю носом.

— Мало ли. Или она приставала к нему, а он отверг. Спроси его.

— Это так унизительно, — стону и, уронив лицо на раскрытые ладони, снова плачу.

— Ничего унизительного. Ты жена и имеешь право знать, — строго чеканит Алина.

— Я фиктивная жена и никаких прав не имею, — бубню. Брюнетка за кисти дёргает и ошарашено смотрит в заплаканное лицо. — У нас сделка. Я из хорошей патриархальной семьи. Будущий медик. Скромная тихая простушка. Идеальная кандидатка в жёны, чтобы поднять его репутацию. И то, что я влюбилась в него, — это только мои проблемы.

— Вряд ли бы он так заботился о фиктивной жене, Мин. Вы же почти два месяца живёте вместе, — тихо замечает подруга и, обняв меня, гладит по спине. — Поговори с ним.

— Мне страшно, — признаюсь жмурясь.

— Понимаю, но не будешь же ты молча страдать в незнании.

Мотаю головой и, отстранившись, включаю воду в раковине. Умываюсь холодной водой. Кое-как восстанавливаю душевное равновесие, и мы выходим.

Остаток дня настраиваюсь на разговор. Даже до вечера не жду, сразу из универа еду на работу к Натану. Под предлогом забрать трудовую, ну и пригласить его на обед. Сюрприз такой внезапный.

Охрана меня узнаёт и пропускает. В зеркальной двери лифта поправляю причёску. Губы блеском мажу и вытираю вспотевшие ладони об пальто. Нервничаю очень.

В приёмной слегка зависаю, так как вместо Галины Павловны, взрослой дамы, сидит безумно красивая рыженькая женщина.

— Вам чем-то помочь? — выгибает бровь и улыбается красотка.

— Я к Натану Артуровичу, — бормочу, подбородком показывая на дверь кабинета.

— Жена? — ещё шире улыбается, будто знает меня. Киваю. — В жизни ещё красивее, — хмыкает незнакомка. — Он перекусить ушёл. Знаешь, где у нас кухня?

— Да, спасибо, я найду, — улыбаюсь странной секретарше и сворачиваю по коридору в нужном направлении.

Чем ближе я подбираюсь к небольшому помещению, тем отчетливее слышу голоса. Один из них принадлежит Натану, а вот второй совершенно точно Лане. Они о чём-то спорят.

— Да ладно тебе, расслабились немного. Университетские годы вспомнили! — восклицает брюнетка.

Зачем-то я ускоряюсь и застываю возле проёма. Муж сидит в кресле ко мне спиной и изучает какие-то документы, закинув ногу на ногу. Лана же стоит над ним и крутит в руке бутылку. Она улыбается своими пухлыми красными губами.

— Давай повторим, Натан. Нам ведь было хорошо вместе, — томно мурлычет и садится прямо на его колени. За шею обнимает.

— Блядь, не заводи меня! — муж откладывает бумаги и перехватывает за кисти, не давая себя обнять.

— Боишься, твой мышонок узнает о нас? Испортит тебе репутацию разводом? — смеётся брюнетка и поднимает глаза прямо на меня.

Отвернувшись, ухожу. Сжимаю челюсть до боли, сдерживаю рвущуюся боль наружу. Вытянувшись в струнку, прохожу мимо секретарши.

— Не нашла? — окликает рыженькая.

— Нашла, спасибо, — вымученно улыбаюсь и добираюсь до лифтов.

В какой-то прострации выхожу из этого зеркального громадного здания. Кутаюсь в пальто от холодного ветра, но всё равно дрожу. И медленно иду к метро.

Возле подъезда останавливаюсь. Сил нет подняться в его квартиру. Смотреть на наши с ним разбросанные вещи. Занимаю небольшую скамью на детской площадке. К груди рюкзак прижимаю и не знаю, что теперь делать. Как быть дальше? Экзамены на носу. Работы нет. В общежитии моё место уже отдали другой нуждающейся.

Развестись и испортить ему так красиво выстроенный план? Он ведь хотел повышение. Немного осталось. Начальник обещал до Нового года сделать его партнёром. Несмотря на предательство, не могу я с ним так поступить. Дура. Наивная дура! Сама во всём виновата! Смешала чувства и деловые отношения.

За эти почти два месяца Жасмин прочно влезла в мою жизнь. Я могу часами слушать её красивый тихий голос. Любоваться ею. Наслаждаться обществом. Просто находиться рядом.

За что бы она ни бралась, девушка всё делала безупречно. Успевала вкусно и разнообразно готовить, училась на одни пятёрки. Гробила здоровье, правда, зубря по полночи предмет. Порхала по дому, уют создавая. Теплом насыщала мой мир. Своим светом освещала.

Рядом с ней я лучше становлюсь. Она успокаивает мои тревоги, прогоняет негатив, и всё становится таким мелким, незначительным. И мне хочется порадовать мою девочку.

Заранее выяснил в деканате, когда у них там сессия заканчивается и начинаются каникулы. Зная Жасмин, она все сдаст на отлично и не оставит предметы на пересдачу. Поэтому приобрёл путёвку на двоих в тёплые края. Цветочку солнце нужно, в сером Петербурге чахнет малышка.

И чтобы спокойно отдохнуть с женой в мини-отпуске, вот уже неделю работаю без продуха. Питаюсь всухомятку в офисе. Хочу поскорее все дела закончить.

Сегодня мой рацион не меняется. В обед иду на кухню. Грею замороженный бутерброд и устраиваюсь в кресле с документами.

— Почему здесь так светло? — со стоном в помещение заходит Лана и выключает часть светодиодных светильников, погружая кухню в легкий полумрак.

— Меньше пить надо, — хмыкаю, листая протокол допроса.

— Избавь меня от своих нотаций, — бурчит брюнетка и вынимает из холодильника бутылку с водой. Подходит ближе и нависает. — Кстати, нашей компании очень не хватало старого доброго Варвара.

— В следующий раз пусть ваша компания тебя и транспортирует домой. А меня избавь от своих пьяных выходок и ночных звонков. Я тебе не варварское бюро добрых услуг.

— Да ладно тебе, расслабились немного. Университетские годы вспомнили, — огрызается брюнетка.

Игнорирую бывшую. Лучше бы эту ночь с женой провёл. Жасмин явно обиделась, что сорвался посреди ночи. Если бы знал, что Лана просто напилась, никуда бы не поехал. Сучка устроила концерт, думал, подыхает там.

Пьяная дура! Чуть ДТП ещё не устроила, — полезла с заднего сиденья благодарить. Пока отрывал от себя, всего расцарапала. Идиотка.

— Давай повторим, Натан. Нам ведь было хорошо вместе, — внезапно активизируется Лана. Бодро так седлает меня и обнимает. Явно алкоголь ещё не выветрился. Прямо вчерашняя сцена повторяется.

— Блядь, не заводи меня! — рявкаю в лицо, за запястья перехватываю и развожу их в стороны.

— Боишься, твой мышонок узнает о нас? Испортит тебе репутацию разводом? — смеётся брюнетка.

За челюсть хватаю, заставляя заткнуться. Себя сдерживаю и тихо цежу:

— Хочешь работать в этой компании, не лезешь ко мне или к моей жене. Иначе я тебя уничтожу. А теперь собрала свои конечности, встала и пошла отсюда. Минимизируй наши встречи. Они должны быть только по делу Саркисова, и больше на глаза мне не попадайся. Поняла?!

Грубо отталкиваю и, схватив документы, поднимаюсь.

— Если бы я тебя не знала, предположила бы, что неотёсанный варвар влюбился! — истерично смеётся Лана. — Вот бред какой!

Не вижу смысла спорить с глупой бабой. В ярости вылетаю из помещения. Проношусь мимо секретарши и закрываюсь в кабинете.

— Кофе мне сделай! — немного остыв, рявкаю в коммутатор.

Валерия ставит передо мной чашку крепкого обжигающего напитка и привлекает внимание, постукивая носком туфли.

— Чего тебе? — рычу раздражённо.

— Просто интересно, это тебя жена так за две минуты до бешенства довела? — выгибает бровь женщина. Непонимающе поднимаю голову и хмурюсь. Что несёт эта женщина? — У тебя Альцгеймер, шеф? Она полчаса назад приходила.

— Жасмин была в офисе?

— Ну да, я её отправила на кухню, — недоумевает Лерка.

— И? Где она сейчас?

— Ушла очень быстро. И очень бледная.

Цензурных слов просто не остаётся. Сопоставив все факты, я срываюсь с места. Валерия понятливо отпрыгивает в сторону и обещает перенести все мои встречи. Не слушаю. Лечу домой.

Не знаю, каким местом, но, зайдя в квартиру, я чувствую, что жены нет. Она ушла. Оставила всё на своих местах. На банкетке ключи, телефон, пластиковая карта.

Медленно направляюсь в нашу спальню. Обвожу взглядом комнату. Постель заправлена, хотя я с утра так спешил, что оставил развороченной. Дверцы шкафа открыты, но одежда на своих местах висит. Разве что её оставшееся старьё пропало. Хотя большинство я выбросил. Нужно было от всего избавляться.

По дороге на кухню вынимаю пачку сигарет. Ноутбук лежит на столе. Ничего не взяла, кроме своих учебников и тетрадей. Закуриваю, мысленно представляя, куда могла пойти Жасмин. Скорее всего, в общежитие. Больше некуда. Замечаю небрежно лежащие листы бумаги. Ближе подхожу.

Копия брачного договора, подписанного и заверенного нотариусом. Её экземпляр. Своё я порвал, а она сохранила. Интересно зачем? Среди документов нахожу неровный клочок бумаги.

«В пункте 3.1. Я обязуюсь сопровождать вас на все мероприятия. Пожалуйста, заранее высылайте график ваших выходов на электронную почту. По истечении брачного договора я подам на развод. По другим вопросам не беспокойте меня и не ищите встреч, Натан Артурович».

У Мышонка таки отрасли зубки. Комкаю записку и швыряю на стол. График ей высылать. Такой график покажу. Двадцать четыре на семь будет рядом. Никуда не отпущу!

Потушив бычок, сгребаю договор и выхожу из дома. Пусть злится, пусть обижается. Главное, до темна найти её и вернуть.

В пробках застреваю, и железное самообладание просто в крошево разлетается с каждой минутой. Нервы в узел скручиваются, и меня знатно потряхивает. По дороге выкуриваю всю пачку. Все звонки игнорирую.

Как назло, погода ухудшается, и тяжелые хлопья снега покрывают серый Петербург. Добираюсь до общежития. Только нет моей жены в блоке. Зато меня встречают холодной ненавистью её подруги.

— Где она?! — нетерпеливо рявкаю, некогда мне слушать нотации и укоры.

— Здесь не появлялась, — сухо замечает брюнеточка. — Тебе лучше уйти, пока мы не позвали коменданта.

— Уже вечер, Алина. Жасмин ушла из дома не в лучшем состоянии, и тебе лучше сказать мне, где она, — цежу сквозь зубы, сдерживая себя. — Что бы она тебе ни сказала, что бы ни увидела, я не предавал её.

Подруга губы поджимает, к окну отворачивается. Хмурит брови. Если это проверка моей выдержки, то хреновая. Я на грани.

— Жасмин вправду не приходила, — нехотя отвечает. — Она собиралась к тебе на работу, после этого мы не общались.

— Если позвонит или придёт. Просто набери меня, — вынимаю из внутреннего кармана визитку. Алина забирает карточку и кивает.

А я вновь кружу по городу. Просто не представляю, куда могла поехать Жасмин. В её любимые кофейни заглядываю. Вокруг дома катаюсь. Может, передумала и вернулась? Или сидит где-нибудь во дворе. Упрямая ведь.

Чем сильнее темнеет на улице, тем тревожнее мне становится. Страх сковывает. Я думать не могу, телефон в руке верчу, не зная, кому набрать. Нет ведь у неё больше друзей…

— Блядь! — со всей силы бью ладонями по рулю и резко выкручиваю её, разворачиваясь прямо на двойной сплошной.

Давлю на газ и еду к дому Валиева.

Паркуюсь и, вскинув голову, смотрю на горящие окна квартиры. Заведенная страхом пружина медленно отпускает меня. Жасмин в безопасности и в тепле. Не совершила глупость. Хотя нет, совершила, когда решила, что я её просто так отпущу. Моя она. На всю жизнь.

Поднимаясь по лестнице на нужный этаж, я мысленно выстраивал наш диалог. Приблизительно предугадывал её обвинения и вопросы. Возле двери, остановившись, поймал себя на мысли, что веду себя как чёртов адвокат на суде. Защиту выстраиваю, контраргументы выдумываю. Это ведь моя невинная девочка, плевать ей на факты и доводы. Она обижена и расстроена. Какой бы ни была правда, не примет. Потому что чувствами и эмоциями живёт.

Закрываю глазок и нажимаю на звонок. Секунды отсчитываю и прислушиваюсь.

— Кто там? — дребезжит тихо.

— Сосед снизу, вы меня топите! — меняю голос.

Минутная тишина, а после торопливо щелкает замок, и дверь распахивается. Жасмин испуганно округляет глаза и смотрит на меня в замешательстве. Чем я и пользуюсь, шагаю через порог и дверью хлопаю.

— Зачем вы пришли? — скрещивает руки на груди и пятится.

— Забрать тебя домой, — ближе подхожу, но вижу, малышка ещё сильнее злится.

— Я дома!

— Не дашь даже оправдаться? — выставив обе руки, запираю её возле стены.

— Вам не за что оправдываться. В договоре не указаны внебрачные взаимоотношения. Прошу вас, уходите, мне завтра рано вставать, — губа дрожит, Жасмин тяжело даётся этот разговор, но упрямо держится.

— Мышонок, — со вздохом тянусь к лицу.

— Нет! — вскидывает руки и отталкивает. Извернувшись, ныряет между мной и стеной и отступает. Голос срывается и кричит: — Я не мышонок и не цветочек, и не малышка! Уходите!

Красивые глаза девушки слезами наполняются. И её боль грудину пробивает. Ловлю малышку, к себе прижимаю. Не обращаю внимания на трепыхания. Обнимаю крепко.

— Ты моя жена, Жасмин. Навсегда. Я не отпущу тебя. И это суке не дам испортить нашу жизнь. Единственная, кто мне нужен, — это ты. Слышишь? — тихо, но твёрдо говорю. Пытаюсь донести.

— Я всё видела, — пыхтит, локтями отпихивая меня.

— Так для тебя всё это и было сделано, разве не понимаешь? — сползаю вместе с ней на пол, так как Жасмин ускользает, словно угорь вертится. Вытянув ноги вперёд, облокачиваюсь об стену и, перехватив под грудью, к себе сильнее прижимаю.

— Угу. И ночью ты к ней поехал по первому зову тоже ради меня. И засосы на твоей шее тоже ради меня, — обиженно бурчит и всхлипывает.

— Лана бухала с бывшими однокурсниками, и один из них позвонил мне. Ей плохо стало, не знал, что делать. А мы в те годы встречались. Вот он по старой памяти и позвонил мне. Думал, я знаю, где она живёт, — прижимаюсь губами к виску и тихо пересказываю ночные приключения. — Я её на заднее сиденье уложил и повёз домой. На полпути очухалась, дура, и со спины обняла. Благодарить начала, прошлое вспомнила и целоваться полезла. Вцепилась в меня мёртвой хваткой. Из-за неё чуть со столбом не столкнулся. Пока машину остановил, пока вырвал конечности, облапала всего.

Жасмин затихает и даже не трепыхается. Кажется, верит. Подтянув, разворачиваю её. Упирается в плечи, медовыми глазами злые молнии метает.

— Я видела вас сегодня, Натан. Я слышала ваш разговор. Слышала, как она предлагала повторить.

— Задержалась бы немного, увидела бы и окончание этого разговора.

— Отлично! Стой, Жасмин, и слушай, как тебя обливают помоями. Мне унижения хватило с головой! — огрызается, опять отталкивает. — Я всю жизнь была зависима от кого-то, терпела унижения и пренебрежение. И только с тобой его не было. Только тебе я безгранично доверяла. Как оказалось, это было ошибкой. Я не хочу больше проходить через это. Не хочу быть зависимой и ждать удара. Мне пора самой строить свою жизнь, потому что именно ради этого я вырвалась из своего мира.

— Если тебе нужно время вновь начать мне доверять — оно у тебя будет. Но я не отпущу тебя никуда. Потому что зависим от тебя. Потому что подсел на тебя. Потому что люблю тебя! — уверенно заявляю и, не дав опомниться, закрепляю свои слова поцелуем. Девчонка не сразу отшатывается, даёт распробовать солёный вкус губ. Но всё же поцелуй быстро прекращается. Мина вскакивает и отступает.

— Уходи, — просит опять, отвернувшись. Себя обнимает и уходит на кухню.

Не верит. Не доверяет. Не слышит.

Смотрю на подрагивающую спину. Хочется в охапку схватить, насильно увезти. Запереть в квартире и доказывать. Только поставлю себя на один уровень с братьями или тем же Рамилем.

— У нас брачный договор, — замечаю, заходя следом на кухню. Вскидывает голову. — И ты там выделила один из пунктов, только пропустила остальные. Например, все приобретённое имущество в браке остаётся у того супруга, кому было куплено.

— Я не претендую на твоё имущество! — вспыхивает моментально.

— Там же указано, что я обеспечиваю тебя жильём, выделяю денежные средства на личные нужды, оплачиваю медицинские услуги, — перебиваю, продолжая цитировать.

— Мне ничего не нужно, — опять бурчит.

— По контракту ты живёшь со мной под одной крышей. Хочешь, чтобы я придерживался нашего договора, а сама злостно нарушаешь его, — улыбаюсь победно и ловлю её удивлённый взгляд. Наконец-то в глаза посмотрела. — Собирайся, Жасмин, и поехали домой.

— Я не поеду никуда!

— Значит, я переезжаю сюда. Надеюсь, у Валиева удобный диван.

Казалось, я нашла отличный компромисс. Как сохранить свою гордость, уберечь сердце и не нарушить дурацкую сделку. Нам просто нужно придерживаться деловых отношений. Натан получит должность в конце этого года — это всего чуть меньше месяца. Даже если этого не случится, через четыре месяца можно подать на развод. Я смогу. Я очень терпеливый и закалённый человек.

Только этот адвокат дьявола явился и перевернул всё с ног на голову. На любые мои претензии он находит аргументы. Всё так складно рассказывает и упрямо гнёт свою линию.

И как итог, я опять еду к нему в квартиру. Не потому, что простила или забыла. Из нас двоих он лучше отстаивает свои права, умело апеллирует к фактам и играет на моей совести.

— Голодная? — спрашивает, как только мы переступаем порог его дома.

— Нет, — буркнув, прижимаю к груди рюкзак с учебниками и заворачиваю в гостиную.

— На диван перееду я, — останавливает меня за руку и подталкивает в спальню.

Захожу в комнату. Натан сразу за мной появляется, на тумбочку раскладывает ноутбук и оставленные телефон, карту, ключи.

Из нашего общего шкафа выуживает постельное бельё, полотенце и домашние штаны и выходит. Ещё минут десять я напряженно ожидаю вторжения. Но нет, больше Натан не заходит и не беспокоит меня.

Слышу, как он гремит посудой на кухне. Ужин греет, чайник ставит. Желудок предательски урчит. Я с утра ничего не ела. Ещё и сейчас упрямо от еды отказалась. Из вредности и ребячества. Дура же.

Скинув тяжелый рюкзак с учебниками, прячусь в ванной. Очень долго стою под почти кипятком. Пытаюсь согреть замёрзшую душу. Выбравшись, переодеваюсь в закрытую пижаму и опять прислушиваюсь. Тишина. Может быть, Натан ушёл куда-то? Или в гостиной работает.

Время только десятый час, но этот день меня так эмоционально вымотал, что я засыпаю сразу же, стоит голове коснуться подушки.

Утром, переодевшись, я сбегаю в универ раньше, чем просыпается мужчина. В небольшом вагончике недалеко от учебного здания покупаю горячий кофе и булочку.

— Привет! — ко мне подскакивают запыхавшиеся подружки и смотрят с тревогой. — Натан тебя вчера искал, в общежитие приезжал.

— Он нашёл меня, — хмыкаю невесело.

— Помирились? — спрашивает Алина, тоже покупая кофе. Мотаю головой и носом шмыгаю. Опять дурацкие слёзы наворачиваются, стоит мне вспомнить ту сцену в его офисе. — Слушай, он сказал, что не предавал тебя и был очень убедителен. Я поверила.

— Он квалифицированный адвокат. Врать — его конёк! — бурчу и, оставив девочек, ухожу.

Алина и Света больше не возвращаются к этой теме. Я полностью с головой ухожу в учебу. Стараюсь максимально загрузить себя. Беру ещё дополнительные темы на дом по нескольким предметам. Не хочу завалить сессию. Потому что кроме университета у меня ничего нет.

Выматываю себя рефератами, эссе и лабораторными. И это действительно отвлекает от душевных проблем.

Целая неделя пролетает совсем незаметно. Мы с Натаном живём как соседи. В последние пару дней как добрые соседи, даже ужинаем вместе. И он пытается снова мне объяснить, как было на самом деле. Что Лана увидела меня и сыграла красиво. Предлагает приехать к нему на работу и спросить у Валерии, той рыженькой секретарши.

Впереди маячат выходные. И Алина приглашает меня к себе на дачу. Мол, отдохнём девчонками на природе. В баньке попаримся, вина выпьем с мясом. Этакий релакс перед сессией. Конечно же, я цепляюсь за эту возможность.

В субботу после пар забегаю домой, переодеваюсь и сменные вещи собираю. Натана нет и, по-хорошему, нужно поставить его в известность. Иначе ведь будет искать. Пишу ему записку, что с ночёвкой останусь у Алины на даче, и выхожу. Внизу как раз девчонки в такси ждут.

Алинина дача мне очень нравится. Небольшой одноэтажный дом, ухоженный двор с теплицей, беседкой и летней кухней. Отдельная пристройка-баня. Очень уединённо. Позади самый настоящий сосновый бор. И всё вокруг кристально-чистым снегом заметено.

— Красота! — вздыхает Светка, осматриваясь. Согласно киваю.

— Заходите, девчонки, — поторапливает Алина, придерживая калитку.

Мы разбредаемся по выделенным комнатам, оставляем вещи. И решаем сначала погулять по окрестностям, пофотографироваться, пока не стемнело.

После прогулки, замёрзнув окончательно, готовим ужин, пьём вино и болтаем на всевозможные темы. И, конечно же, речь заходит о мужском поле. Захмелевшие подруги о Натане спрашивают.

— Я расскажу, что у меня с Натаном, когда ты расскажешь, что у тебя с Ильёй, — перевожу тему и отставляю бокал с алкоголем.

— А что у меня с Ильёй? — театрально удивляется Алина. — Он, кстати, отстал от меня.

— Да, давно не приезжает, — подхватывает Света.

— Это разве не его белый внедорожник мы сегодня видели припаркованным на другой стороне дороги от универа? — ёрничаю и хихикаю от вытянувшегося лица Алины.

— Блин, так и знала, что это он! — ворчит брюнетка. — Ничего у меня с Авериным нет!

— Опа! Ты его фамилию знаешь. Явно что-то между вами происходит!

— Так, всё! Пошли париться перед ужином. А тебя я лично отхлестаю веником! — угрожает Алина и хлопает меня полотенцем.

Впервые за последнюю неделю я чувствую себя молодой, свободной, веселой и захмелевшей. Глупо хихикаю, уворачиваюсь от грозной подруги и сбегаю в выделенную комнату.

Алинка выдаёт нам простыни и отводит к пристройке. Это не просто пристройка, а целый комплекс какой-то. Сразу из предбанника попадаем в просторное помещение с бассейном. Правда, воды в бассейне нет. Зато здесь тепло и есть лавки с вешалками.

Я немного стесняюсь раздеваться догола. Остаюсь в нижнем белье и кутаюсь в простынь. Никогда не парилась в бане.

— Дурочка, что ли? — недоумевает Света. — Снимай всё! И трусы тоже. Тут кроме нас никого нет!

Девушка на своём примере скидывает одежду и уходит в парилку. Алина тоже пропадает там же. Приходится следовать их примеру.

В полутёмном, небольшом и очень жарко-душном помещении девчонки лежат на деревянных ступенях-лавках.

— Самое лайтовое место, вдруг тебе плохо станет, — Алинка показывает на нижнюю полку. Отдельную и подальше от бочки с камнями.

Стелю простыню и ложусь на живот. Вряд ли я смогу дольше минуты пробыть в этой парилке. Тут даже дышать тяжело. Но постепенно привыкаю, и мне даже нравится этот жар. Я совсем расслабляюсь, глаза прикрываю.

— Пойдём, Мин, остудимся, отдохнём. Нельзя долго лежать. — отвлекают подруги.

Девчонки скидывают простыни и сразу после парилки встают под душ. Остудившись, мы располагаемся прямо вокруг пустого бассейна. Алинка подливает ещё вина. Света ворчит, что не желательно пить, нагрузка сильная. Они спорят о вреде и пользе. В итоге мы решаем, что чуть-чуть и сегодня можно.

— Там наше мясо уже, наверное, запеклось, — пряча зевоту, замечаю я.

— Я проверю, а вы пока сходите напоследок попарьтесь перед ужином, — машет в сторону Алинка.

Света отказывается, кутается в простыню и ложится прямо на тёплый мраморный выступ. А я уверенно захожу в парилку.

Растягиваюсь на всё той же лавке. Кладу голову на скрещенные руки и прикрываю глаза. Не знаю как, но я буквально чувствую, как каждая клеточка тела расслабляется и наполняется энергией. Прожив столько лет, я даже не подозревала, что так можно легко и быстро снять напряжение и усталость.

Деревянная дверь скрипит, вырывая меня из лёгкой дрёмы. Так не хочется выходить отсюда. Голова немного кружится, двигаться лень. Даже говорить лень. Кажется, Светка тоже решила напоследок прогреть кости.

— Не устояла, да? — бормочу и вздрагиваю от прикосновения ладоней к лопаткам. — Свет?

— Тш-ш, — шипит и уверенно массирует разгорячённую спину.

Поднимаю голову, пытаясь разглядеть, но чужая рука давит на плечи, заставляя лечь обратно.

— Это всего лишь я, — вдруг заявляет совершенно точно не Света, обдавая ухо горячим воздухом.

— Что ты тут делаешь?! — отпихнув, сажусь и заваливаюсь назад. А Натан жадно смотрит на мою грудь, ещё и губы облизывает.

Пытаюсь из-под себя достать простынь и прикрыться, ничего не получается. Психую из-за этого, злюсь и дёргаю материю сильнее.

— Целибат не для меня, Цветочек, — выдаёт он, склоняется, в волосы зарывается и накрывает мои губы своими.

Последние остатки кислорода из лёгких выбивает, уверенно вторгаясь языком в рот. Сминает губы жадно. Упираюсь изо всех сил в плечи, мычу и… сдаюсь. Всё моё естество реагирует на его близость. Тянется. Разозлившись на собственную слабость, со всей силы кусаю за губу. Чувствую металлический вкус на языке. Натан в рот усмехается и отстраняется на миллиметр.

— Кусайся, Жасмин. Царапайся, кричи, ругайся и дерись. Но не отталкивай.

— Пусти, — пищу, натурально задыхаясь.

В ушах кровь шумит так, что заглушает все остальные звуки. Сердце бьётся очень быстро. Голова кружится и в глазах темнеет.

— Цветочек? — напрягается Натан, за щеки хватая.

Чертыхнувшись, мужчина подхватывает на руки и рывком вылетает из парилки. Жадно хватаю воздух ртом. Ослабевшими пальцами цепляюсь за рубашку.

Натан дёргает рычажок и встаёт прямо под душ. На нас льётся чуть прохладная вода. Он в одежде. В рубашке, брюках и даже ботинках, которые моментально намокают.

— Тебе лучше? — спрашивает, пока я изумленно таращусь на него. — Скажи что-нибудь, малышка, или я вызываю скорую.

— Лучше…

Прикрываюсь, как могу, от него и утыкаюсь носом в грудь. Делаю глубокий вдох и опять плачу. Теперь уже оттого, что безумно соскучилась по нему. По его запаху, по его прикосновениям, взглядам и поцелуям.

— Нельзя в парилке пить алкоголь, Жасмин, — ворчит Натан, выключая воду, и идёт куда-то. — У тебя давление поднялось и сердцебиение слишком учащенное.

Садится на лавку и вытирает меня простыней. Выуживает из мокрых брюк телефон и звонит кому-то.

— Илюха, пусть девчонки принесут одеяло или плед какой-нибудь. И найди что-нибудь сухое для меня, — просит Натан. — Хватит ржать! — добавляет раздражённо и отключается.

— Моя одежда висит вон там, — лепечу, шмыгнув носом.

— Просто лежи и не двигайся. Встанешь — голова закружится, упадёшь прямо на кафель и голову ещё для полного комплекта расшибёшь, — явно преувеличивает мужчина. Но не спорю. Я ведь и вправду чувствую себя не очень хорошо.

К нам заходит Алина. Выглядит очень злой. Губы поджимает, гневно посматривает на Натана.

— Как ты? — а вот ко мне обращается совершенно беззлобно.

— Нормально. Прости, пожалуйста, — извиняюсь покаянно. Из-за меня ведь испортился вечер.

Брюнетка машет рукой, мол, всё хорошо. Вручает одеяло и какие-то старые мужские вещи и уходит. Натан кутает меня, строго велит сидеть и скидывает мокрую одежду.

Я очень стараюсь не смотреть, но глаза сами собой прикипают к мужскому телу. А он будто чувствует мои взгляды. Медленно стягивает сначала рубашку. Капли воды, срываясь, стекают по смуглой коже, аж дыхание сбивается. Следом на пол летят брюки.

Натан в одних боксерах остаётся, они совершенно не скрывают его возбуждение. Неосознанно губы облизываю. Ловлю себя на мысли, что безумно соскучилась по его ласкам.

— Твои взгляды будят зверя во мне, — хрипит Натан, засовывая большие пальцы за пояс трусов.

Одним движением срывает с себя бельё и с каменной плоть наперевес шагает ко мне. Не успеваю пикнуть, меня рывком подхватывают. Оплетаю ногами торс, цепляюсь испуганно за шею. Влажными складочками чувствую разгорячённую головку и в струнку вытягиваюсь. Натан не даёт опомниться, плотью своей по влаге проезжается, задевая чувствительный клитор.

— Ты… Ты… — заикаюсь, тяжело дыша. — Варвар!

— Есть такое дело. Остановиться? Отпустить тебя? — спрашивает и вправду убирает руки, отчего я съезжаю вниз. Чувствую, как его член растягивает и проникает в меня. Сжимаю внутренние мышцы, за шею сильнее обнимаю и вытягиваюсь.

— Нет! Не так, Натан, — срывается тихий стон. Его ладони вновь на ягодицы ложатся. Поднимает меня выше, но всё ещё соприкасается.

— Ты ведь хочешь меня, Жасмин. А я хочу тебя. С ума схожу без тебя. И подохну, если не окажусь в тебе.

— Я всё ещё злюсь на тебя.

— Знаю, малышка. И не веришь до сих пор. Я не самый честный человек. Врал, подкладывал, подставлял, компрометировал. Но с тобой я всегда был честен. Только с тобой, Жасмин, я был самим собой и не играл, — Натан замолкает, лишь пытливо в глаза смотрит.

— Мне страшно, — после минутного молчания признаюсь я. — Страшно снова разочароваться.

— Мне тоже страшно. Страшно потерять тебя. Страшно однажды вернуться домой и увидеть, что тебя нет, — выдыхает в губы. — Давай бросим вызов нашим страхам? И попробуем довериться друг другу.

Мы слишком тесно переплетены. Дышим одним на двоих воздухом. Смотрим глаза в глаза. Молчание затягивается. Он не торопит, но ждёт и крепко держит.

Не найдя в себе силы сказать хоть что-либо членораздельное и умное, просто киваю. Сдаюсь и доверяюсь. Натан улыбается, в губы целует. Ласково так. Медленно.

— Моя бесстрашная зубастая девочка, — выдыхает и плавно толкается, заполняя собой.

С губ срывается протяжный стон. Выгибаюсь в его крепких руках. Слёзы глупые смаргиваю.

— Почему ты плачешь, что-то не так? — хрипит, тормозя себя.

— Нет, всё нормально, — мотаю головой. — Двигайся, Натан.

— Нетерпеливая, — усмехается мужчина, стискивает ягодицы, разводит их и глубже толкается.

Приподнимает меня и с оттяжкой вновь заполняет. Двигается с каждым разом резче, быстрее. Сжимаю его внутренними мышцами, обнимаю крепче, короткими ногтями в спину впиваюсь. Чувствительная грудь об его лёгкую поросль трётся, разнося искорки возбуждения по венам.

— Бля, как же я по тебе соскучился. Мой личный наркотик. Чистый кайф, — со стоном выдыхает он.

— Ещё, Натан! — молю, в волосы зарываясь.

Он сильнее насаживает, ловит мои губы и развратно целует. Пошлые шлепки эхом разносятся по большой комнате.

Моё тело в огне горит и рассыпается в агонии чистого оргазма. Судорожно сжимаюсь вся. Натан стонет громко, хрипло и кончает в меня.

Мы дышим с надрывом. Муж на лавку падает, но меня не выпускает. Чувствую, как по бедру стекает его семя.

— Чёрт, Цветочек, не успел, — шепчет, целуя в губы. — Но я совсем не против детей.

— Я против, — лепечу, жмурясь. Второй курс, какие дети?

— Съезжу за таблетками, не расстраивайся раньше времени.

— Я не буду принимать таблетки. Но в следующий раз запасись презервативами, — бурчу, обнимая крепко и устраивая голову на плече.

— Они лежат в кармане, — хмыкает Нат, — Голову с тобой потерял. Пойдём отсюда?

— Сначала душ.

— Моя ж ты чистюля, — муж удобнее обхватывает меня, и мы опять встаём под прохладные потоки воды.

На этот раз Натан даёт мне возможность одеться в свои вещи. Сам надевает чужие. Старую клетчатую шерстяную рубашку и штаны с лампасами и вытянутыми коленками. На ноги — галоши. Выглядит максимально комично. Благо пальто у него сухое и он не изображает Ипполита. Укутав меня в одеяло, муж опять подхватывает на руки и выходит на улицу.

— Кстати, как ты нашёл дачу? Я ведь не оставляла адреса, — шепчу, посматривая на белый внедорожник.

— Илья подсказал и привёз, — хмыкает Натан.

— А он откуда узнал?

— Мне вот тоже интересно. Но Аверин молчит как партизан. Узнай у своей Алины, — предлагает муж и заносит, наконец, в дом.

Девочки в компании одного конкретного мужчины находятся на кухне. Увидев нас, Алинка поднимается, достаёт чистые столовые приборы и раскладывает ужин.

— Привет, — смущаюсь от взглядов присутствующих. Кажется, они прекрасно знают, чем мы там в бане занимались.

Илья кивает и отходит помочь брюнетке. Та что-то злобно шипит. Очень подозрительно выглядят эти двое.

Мы с Натаном и Светкой понятливо переглядываемся. Не избежать этой парочке допроса с пристрастием. Если нужно, я и лампу найду специальную, чтобы в глаза светить.

— Хватит ёрзать, — шиплю, давя на живот и к себе теснее прижимая.

Жасмин пыхтит, пытается отстраниться от меня, точнее, от возбуждённой части меня. И хоть в темноте не видно, но я уверен — опять красная вся до самой груди.

— За стенкой спят мои подруги и Илья. Перестань, пожалуйста, — лепечет, но замирает.

— Что перестать? — усмехаюсь, поглаживая под грудью. — Это ты вертишь аппетитной попкой и возбуждаешь.

— Подумай о чём-нибудь неприятном и противном.

— Есть другой способ, который доставит нам двоим удовольствие.

— Нет, — срывается голос малышки. — Я не хочу, чтобы нас услышали.

— Мы будем тихими. Повернись ко мне.

— Спи, Натан! — строго шепчет Жасмин, вызывая очередную улыбку.

В отличие от жены, уснуть не получается. И дело совсем не в чужой комнате или скрипучей полуторке. Миллион разных мыслей роятся в голове. Я сегодня впервые за тридцать пять лет о детях задумался. И мысль завести ребенка с Жасмин не вызвала какого-то панического ужаса. Хотя я не особо люблю спиногрызов и всегда избегал подобных казусов. Только вот жена не хочет пока детей. По понятным причинам. Но почему тогда отказалась от экстренной контрацепции? По своим каким-то религиозным убеждениям?

Меня Цветочек отвлекает. Переворачивается ко мне лицом, ножку закидывает на бедро, обнимает крепко и продолжает спать. Чёрт! Я безумно соскучился по вот этим простым житейским моментам. Спать одному на диване и знать, что в нескольких метрах лежит желанный человечек, — это пытка.

Жасмин беспощадно мучила меня. Гуляла в лёгких домашних платьях. По кухне порхала, ужины готовила, стоило выйти — убегала в спальню. И молчанием своим просто душу разрывала.

Но, как оказалось, у целибата есть побочный эффект. Я успешно завершил почти все открытые процессы. Безжалостно срывал злость на оппонентах и даже нашёл, чем приструнить Саркисова. С последним, конечно, Валерия помогла.

Я решил, что недели для обиды Цветочка достаточно. Распланировал выходные и губу раскатал. Но малышка и тут переиграла. Сбежала к подруге.

Губы сами собой растягиваются в улыбке, когда вспоминаю сегодняшний вечер. Безупречное тело, распластанное на деревянной лавке. Покрасневшее, с капельками пота. Высокая полная грудь с розовыми вишенками. И опять я возбуждён, словно мальчишка в пубертат.

Полночи ворочаюсь, стараюсь не разбудить жену. Кое-как устраиваюсь и засыпаю, наконец. Утром просыпаюсь совершенно один. Эта женщина даже в выходной встаёт ни свет ни заря.

Валяюсь законные десять минут. К шуму в доме прислушиваюсь. Девчонки на кухне копошатся. Соскребаю себя и замечаю мои высохшие вещи. Жасмин их на стульчик развесила. Моя ж ты прелесть заботливая.

Переодевшись, выхожу. Жена завтрак готовит, подруги за головы держатся. Похмелье у девчат. Одна моя вчера, после того как давление скакнуло, не пила больше. Сгребаю её со спины, обнимаю. Замирает с лопаткой в руках, но быстро расслабляется. В висок целую и вдыхаю её цветочный запах.

— А где Аверин? Неужели до сих пор спит? — спрашиваю, поглядывая на Алину. Девушка губы поджимает и красными пятнами покрывается. Слышал, конечно, их возню. Дом хоть добротный, но довольно старый и стены тонкие.

— Он дрова колет, — машет лопаткой Жасмин.

Оставив ещё один поцелуй, иду к другу. В город пора возвращаться. Воскресный день хочу всё же провести наедине с женой.

— Привет, Илюха.

— Здорово, — бурчит он, замахиваясь топором.

— Чего не в духе? Не дала? — хмыкаю, закуривая.

— Иди в жопу, — огрызается Аверин, с силой вгоняя топор в полено, и подходит. Протягиваю пачку и щёлкаю зажигалкой.

— Я так понимаю, ты собираешься остаться и продолжить свои брачные игры?

— А ты свалить хочешь? — хмыкает Илья. Киваю. Он сразу ключи от машины протягивает. — Свету тоже забери.

— Уверен, что Алине понравится такой расклад?

— По хрену, что ей понравится или нет. Эта недотрога слишком долго бегала от меня, — фыркает друг, зло затягиваясь.

— Жасмин права, вы были раньше знакомы, — прищуриваюсь, подозрительно осматривая товарища.

— Проницательная у тебя жена, — хмыкает Илюха и переводит взгляд за мою спину. Больше ничего не говоря, друг тушит сигарету и уходит в дом.

Докурив, тоже захожу. Жасмин вокруг стола порхает. Улыбкой с очаровательными ямочками светит. Аж в душе тепло становится от её счастья. Отпустила обиду, смогла переступить через себя.

Сам себе обещаю, что не дам угаснуть этой улыбке. Никому не дам обидеть мою ранимую девочку. Сохраню, сберегу её наивность и нежность.

Прохожу мимо и занимаю свободный стул. За кисть ловлю Жасмин и к себе на колено сажаю. Смущается, но не дёргается. Илюха тянется за чайником и наливает нам кофе.

Завтрак проходит в какой-то приятной тишине. Я не хочу нарушать нашу с женой маленькую идиллию. Девчонки, судя по всему, тоже прибывают в своих мыслях. Илья палит тяжелыми взглядами Алину.

Собравшись, хозяйка дачи выходит нас провожать. Подталкиваю Жасмин на переднее сиденье. Непонимающе вертит головой, но не спорит. Света тоже без задней мысли садится на заднее сиденье. Заняв кресло водителя, завожу машину.

— Стой, а Илья? — спрашивает Мышонок, вытягивая шею.

— Какого?.. — возмущается Алина.

— Езжай уже! — рычит Аверин, перехватывает поперек туловища брюнетку и, закинув на плечо, хлопает калиткой.

Машина с пробуксовкой срывается, и мы бодро выезжаем на проезжую часть. Дальнейшая перепалка двух знакомых остаётся за кадром.

— Натан! Вернись, так нельзя! — бурчит Жасмин, вертя головой, и пытается рассмотреть.

— Не бойся, Илья не обидит твою подругу. Им явно нужно поговорить, — успокаиваю жену, поглядывая на притихшую Свету.

По дороге оставляем у общежития вторую подружку и до дома добираемся без пробок. Жасмин губы дует и обижается за то, что бросил её Алину на съедение Ильи.

— Ну чего ты опять сопишь на меня? — подхватываю её на руки и несу в спальню.

Малышка упрямо молчит, но пальчиками в волосы зарывается. Роняю её на кровать и нависаю. Вскрикивает и улыбается. Смущается опять.

— Люблю тебя, Цветочек, — шепчу, прижимаясь губами к скуле.

Брови на лоб взметаются от изумления, а в глазах просто озеро целое набегает. Будто впервые признание моё слышит. Сколько раз ведь говорил.

— Чего ты так удивляешься? — улыбаюсь, вытирая первые соленые ручьи. — В тебя очень легко влюбиться. Кажется, я пал жертвой в тот день, когда ты улыбнулась мне.

— Я тебе не улыбалась, — бормочет и, потянувшись, губами к моим губам прижимается.

Меня ведёт от её ласки. Дурманит от нежности и теплоты.

— Порвёшь свой брачный договор? — прикусываю кожу на шее и, оторвавшись, нависаю.

— Зачем? — хлопает ресницами пушистыми.

— Потому что не отпущу я тебя через полгода, Жасмин. Потому что моя ты навсегда. А всё моё — твоё. И не нужны нам никакие лишние бумажки. Достаточно причин?

Задумчиво кусает пухлую губу. Молчит, а меня её молчание наизнанку выворачивает.

— Дай мне встать, — тихая просьба, словно выстрел прямо в сердце. Ладони, что так нежно поглаживали плечи, теперь давят на грудь.

Со вздохом откатываюсь на бок. Явно рано начал этот разговор. Девчонка встаёт, дёргает блузку и к рюкзаку подходит. Вынимает договор в файловом листе. И рвёт на две части. Потом ещё на две.

— Бесстрашная девочка, — руки тяну к ней.

— Я тоже тебя люблю, Натан, — шепчет, просто губами шевелит, но я всё слышу.

Чувствую, как нутро жаром наполняется. Перехватываю прохладные пальцы. Рывок, вскрик, и моя невинность оказывается на спине, подо мной. Улыбается широко, ямочками убивает. Глазами медовыми светит.

— Моя, Цветочек!

— А ты мой, Варвар.

— Только твой, — выдыхаю и накрываю самые сладкие губы поцелуем.

— Кого ты так сосредоточено высматриваешь, Цветочек? — посмеивается тихо муж, прижимаясь к виску губами.

Поджимаю губы, очень старательно давлю улыбку. Хотя чувствую себя не в своей тарелке. И дело не в большом корпоративе юридической фирмы, на который я собственно пришла мужа сопровождать.

Я высматриваю Лану. Жду, что вот сейчас она материализуется рядом, наверняка в роковом красном наряде с губищами на пол-лица. Будет участливо-жалостливо смотреть на меня. И с приклеенной улыбкой вести светские беседы.

— Так! — Натан разворачивается, собой обзор закрывает и придерживает за талию. — Словами через рот, Мина. Что тебя напрягает? Мы ведь уже ходили на публичные мероприятия и не один раз.

— Прости, пожалуйста, я никак не могу забыть тот эпизод, — поглаживаю по лацканам пиджака и голову поднимаю. Муж хмурит брови, сразу понимает, какой именно эпизод. — Я просто не готова столкнуться с твоей бывшей. Вот и высматриваю её.

— Ты меня до инфаркта доведешь, — расслабленно выдыхает Натан и в лоб целует. — Не встретишь ты Лану больше. Ни сегодня, ни завтра и, надеюсь, никогда.

— Почему?

Мужчина опять приобнимает и, подталкивая меня, ведет на прогулку по этому прекрасному банкетному залу, который сняла его фирма.

— Тут случилась такая неприятность. Кто-то Людмиле Саркисовой прислал закрытые файлы, компрометирующие её адвоката. И женщина уволила весь штат своих юристов, — чуть склонившись ко мне, секретничает Натан. Запнувшись, останавливаюсь. — Старшие партнёры моей компании решили не связываться с этим скандалом и разорвали все договорённости.

— Ты подставил её? — шепчу, аж на носочки поднимаюсь, чтобы в глаза хитрые заглянуть.

— Почему сразу я?! — громко возмущается Натан. — Вот какого ты обо мне мнения, Цветочек?!

Я почти раскаиваюсь в том, что обвинила его в подставе. Опускаю глаза. Но муж за подбородок удерживает, не давая отстраниться. Склоняется совсем близко, едва касаясь моих губ. И выдыхает:

— Я был не один, мне помогла одна рыжая бестия.

— Валерия? — вопрос тонет в лёгком поцелуе.

— Ты ведь не сдашь нас? Иначе нас уволят, у меня отберут лицензию, а Леру совершенно точно посадят. А она только развелась, жить для себя начала. Роман с Романом закрутила.

— Не сдам, — улыбаюсь широко. — Только… что теперь с процессом Саркисова? Ты же хотел закончить с ним до Нового года.

Мужчина многозначительно улыбается, опять приобнимает меня и подталкивает продолжить прогулку. Нетерпеливо вздохнув, натягиваю уже вполне искреннюю улыбку и чинно прогуливаюсь с мужем. Получаю бокал с шампанским, и мы выходим на небольшой балкончик, подышать свежим воздухом.

— Чета Саркисовых забрали исковые заявления и решили свои разногласия между собой.

— Они почти три месяца судились?! — восклицаю громко, чуть шампанское на своё золотистое платье не проливаю. — Сколько нервов тебе попортил этот мужлан! И вдруг помирились?

— Нет, они совершенно точно не мирились, — смеётся Натан, его явно забавляет делиться со мной новостями. — Людмила Саркисова кроме секретных документов получила одну запись из одного тебе знакомого заведения. И пригрозила мужу не просто забрать детей, но лишить его бизнеса, недвижки и свободы. А Руслан Тигранович больше детей любит свой бизнес, свободу и деньги.

— Ты подставил собственного клиента? — шепчу в очередной раз ошеломлённо.

— Да почему я-то! — хлопает пониже спины муж.

— Ну вряд ли Лера бы это делала по доброте душевной, — пожимаю плечами, но больше не сомневаюсь в его коварстве.

— Ради романа с Романом, — хмыкает мужчина и, притянув ближе, сминает губы в жадном поцелуе.

— Вот вы где,! — к нам на балкон выскакивает Галина Павловна. — Роман Геннадьевич всех собирает в зале, вас не хватает.

— Спасибо, Галина Павловна, — муж кивает секретарше, как оказалось, того самого генерального директора и тянет меня обратно в душное и светлое помещение.

До Нового года ещё целая неделя, но юридическая компания моего мужа подводит итоги уходящего года. Старшие партнёры и ведущие мастодонты юриспруденции разлетаются в отпуска. Поэтому и корпоративы в этой компании проводят раньше.

С небольшой трибуны учредитель фирмы красиво вещает. Поздравляет коллег с успешным годом, рассказывает, сколько дел выиграла компания, сколько прибыли принесла и сколько спонсорской помощи оказала. Делает акцент на бесплатных делах минюста, особенно тех, где фигурируют матери-одиночки, инвалиды и сироты.

Коллеги и гости вечера внимательно слушают мужчину. Овациями одаривают, особо впечатлительные восхищаются деятельностью фирмы. Я глаза закатываю, прижимаясь к боку мужа.

Три месяца назад я, наивная девочка, считала Натана очень добрым и сострадательным, когда узнала, что он помогает малоимущим выбить необходимые пособия. И только совсем недавно узнала, что это тоже было ради своих личных целей.

Стала ли я от этого факта меньше любить Натана? Нет конечно. Мотивы не важны, ведь в конечном итоге все остаются в выигрыше.

— И позвольте представить нашего нового старшего партнёра и ведущего юриста… — под конец своей длинной речи Роман Геннадьевич обращает внимание присутствующих на моего мужа.

Натан совсем не меняется в лице. Такая же легкая насмешливая полуулыбка. Спокойный взгляд. И горячая ладонь на моей талии. Он коротко кивает своему начальству. Принимает поздравления. Но я точно знаю, что за показным спокойствием скрывается бурное ликование.

— С Новым годом, коллеги! — заканчивает поздравления Роман и, салютуя бокалом с шампанским, уходит с трибуны.

— Поздравляю, — шепчу, подтянувшись на носочках, и целую щетинистую щеку мужа. Я горжусь им. И люблю его.

— Это твоя заслуга, — тихо замечает Натан и оставляет лёгкий поцелуй на губах.

Вечер продолжается совершенно в другом ключе. К нам подходят коллеги мужа, теперь уже равные с ним партнёры, и генеральный. С каждым часом градус повышается. Разговоры сменяются с профессиональных на личные. И этот Роман Геннадьевич не такой уж коварный интриган, каким я его считала.

А когда высшее руководство уезжает, чинно-благородное мероприятие перерастает в обычную пьянку. Младшие сотрудники, не стесняясь, угощаются уже оплаченным алкоголем и закусками. Танцуют под громкую попсу. Мы с мужем долго не задерживаемся. Уходим почти сразу же после начальства. Всё потому, что у меня сессия в самом разгаре. И я в последние дни настоящая зубрилка.

— Сколько у тебя ещё предметов не закрыто? — спрашивает Натан, помогая мне снять платье.

— Ещё два. Завтра очень важный день. И, наверное, я провалю этот экзамен у Петра Данииловича, — вздыхаю, передёргивая плечами от просыпающихся мурашек.

— Он тебе автомат поставит, — подбадривает муж, целуя в шею.

— Мне бы твою уверенность. Боюсь, оставит на пересдачу и вместо новогодних праздников, буду ездить в универ ловить профессора.

Платье с лёгким шелестом падает к моим ногам. Вскрикиваю, потому что один варвар меня слишком резко на руки поднимает. И, перешагнув наряд, несёт к кровати.

— Так не пойдёт, Цветочек, — Натан роняет прямо на матрас и на вытянутых руках нависает. Обнимаю за шею, корябаю пальцами лёгкую щетину на подбородке. — Никаких пересдач, Жасмин. Ты должна уложиться до тридцатого декабря.

— Иначе ты меня любить не будешь? — дую губы, заранее обижаясь.

— Дурочка, что ли? Даже если тебя отчислят пинком под твой аппетитный зад, не перестану любить, — Нат оставляет быстрый поцелуй на губах и опять вытягивается. — Но у нас жёсткий график. Тридцатого срочный вылет.

— Опять какая-то важная встреча? — хмурюсь и заранее сетую на трудоголизм мужа.

— Очень важная, — со всей серьёзностью отвечает мужчина и опять целует теперь в уголок губ. — Встреча одного Цветочка с морем и солнцем.

Непонимающе хмурюсь, удерживаю его. В синие глаза смотрю, перевариваю услышанное.

— Мы летим отдыхать куда-то? — наконец бормочу, аж сердце замирает от собственной догадки и будущего путешествия.

— Отдыхать, загорать, плавать и очень-очень много заниматься сексом на горячем песке, — усмехается Натан.

— Это негигиенично…

Меня затыкают самым действенным способом — поцелуем. Я, в общем-то, совершенно не против. Очень даже за.

— Это что такое? Илана! — рявкаю я, осматривая небольшую кучку аккурат в центре бежевого ковра.

— Это не я! — тут же возмущается дочь. — Это Пушинка.

— Кто? — всем корпусом разворачиваюсь к восьмилетке. Ребенок на вытянутых руках протягивает мне пушистого щенка. — И откуда в нашем доме появилась Пушинка?

— Дядя Саид подарил. Красивая?

— А это кто убирать будет? Красивая?

— Ты, — невозмутимо отвечает малышка и гордо удаляется в детскую.

Приплыли. Только собачью неожиданность не убирал. Матеря под нос Валиева, иду за пакетами, бумажными полотенцами и порошком.

Нет, а главное, в какой момент случилось так, что я из трудоголика-юриста, прожигателя жизни и грозу всех ночных клубов в домохозяйку превратился? Помню, около восьми лет Жасмин плакала громко и навзрыд. На третьем курсе забеременела, хотя мы предохранялись. Учебу любимую оставлять не хотела, ведь столько прошла. Ну я и ляпнул, что в декрет выйду вместо неё.

Илана родилась, потом Адам, а дальше как в тумане. Вот и пролетело время. Жена интернатуру заканчивает. А я с детьми сижу… Сидел. Благо они уже подросли, Илана уже во втором классе, на гимнастику ходит. Адам в подготовительной группе в саду.

— Валиев, сука! — рявкаю в трубку, как только друг отвечает на звонок. — Что за дворнягу ты моей дочери подсунул! Не привезу больше её к вам.

— Сам ты дворняга! — огрызается Саид. — Радуйся, в твоём доме хотя бы что-то элитное появилось. Кавказская овчарка, клубная и родители — сплошь призёры выставок.

— Да через полгода твоя элитная клубная вымахает выше моего ребенка и сожрёт её на завтрак. И Адамом закусит. Приезжай и забирай! — перебиваю.

— Нет, дети должны расти с животными. Я тебе суку дал. У Асланова вообще кобель. Всё, до выходных.

— Слышь, заводчик хренов! — шиплю, но Валиев уже отключается.

Сжимаю в кулаке телефон и иду на поиски семейства. Дети в кой-то веки друг друга не убивают. Со щенком дружно возятся в детской. Илана учит Адама правильно гладить и не таскать за хвост животину.

Добрая у меня девочка. Вся в мать пошла, всех бедных, косоглазых, хромых, больных животных в дом тащит. А мы их пристраиваем, пока ребенок в школе и придумывает разные истории чудесного исцеления.

Адам другой. Упрямый и вредный. Даже немного агрессивный и напористый. Считает себя старшим и очень обижается, когда его авторитет Илана подрывает. Тут-то они и дерутся не на жизнь, а на смерть.

— А мама скоро придёт? — спрашивает дочь, заметив меня.

— У неё ночная смена. Утром придёт, — сажусь на корточки и обнимаю ребенка. Адам тут же теряет интерес к щенку и тоже идёт потискаться. Как же так, сестре внимание, а ему — нет. Непорядок.

— А мы возьмём Пушинку завтра на праздник?

— Возьмём, конечно, и Валиеву отдадим. Наша квартира на Пушинку не рассчитана, — хмыкаю, подняв детей, иду на кухню. Ужинать пора.

Адам брови хмурит, а дочь готова сырость развести. Но я не ведусь на детские слёзы. Ещё и няне достанется за то, что привезла детей вместе с щенком, не сказав ни мне, ни Жасмин.

Грею детям пиццу и отвлекаюсь на трель дверного звонка.

— Та дам! — раскинув в стороны руки, улыбается жена.

— Не понял, ты же на смене должна быть, — притягиваю к себе, шумно вдыхаю её неповторимый цветочный запах. Черт, десять лет прошло, а я до сих пор тащусь от неё.

— Сертификат окончания интернатуры, — вручает мне документ малышка и, подтянувшись на носочках, обнимает за шею. — Я решила закончить с учебой и не идти на ординатуру.

— Почему? Ты же мечтала стать хирургом.

— Ма-а-а-ма! — кричат на разный лад дети, услышав наши голоса и оттолкнув меня, облепляют женщину.

Жасмин перед ними на корточки садится, обнимает, целует. Светится вся, улыбается радостно, воркует. Смотрю на их возню с глупой улыбкой, сертификат этот верчу в руках.

Вопрос остаётся без ответа. Дети забирают на себя всё наше внимание. Мы садимся ужинать вместе. Потом решаем глобальный вопрос с щенком в нашей небольшой трёхкомнатной квартире. Купаем и укладываем спать малышей и хвостатых тоже.

И только глубокой ночью, когда мы наконец остаёмся наедине, я возвращаюсь к незаконченному разговору. Помню ведь, как важна была карьера для моего Цветочка.

— Я очень тебя люблю, — вздыхает жена, взбираясь на меня и крепко обнимая. — И очень благодарна тебе на все эти самые счастливые и безумно радостные дни. За то, что переступил через себя и возился с детьми, пока я училась.

— Так. Цветочек. Ты меня сейчас слегка напрягаешь, — хмурюсь, готовясь к худшему.

— Каждый день, уходя на учебу под плач младенца, я чувствовала себя предательницей, ужасной матерью и женой. С меня хватит. Я давно определилась и выбираю семью, — целует в губы Жасмин.

— Это очень хороший выбор, но ты ведь почти прошла весь путь. Год ординатуры и ты можешь начать свою практику.

— К чёрту ординатуру и хирургию. Я вполне могу пойти работать в клинику врачом общей практики. Но решила, что лучше буду мамой и женой, — перебивает, ластясь словно кошечка. Языком по раковине уха скользит и выдыхает: — Я беременна.

— Значит, идём за третьим? — усмехаюсь, роняю малышку на спину и нависаю.

— Да. С тобой ни одни контрацептивы не работают, — улыбается Жасмин и притягивает к себе.

— Люблю тебя, мой мудрый Цветочек, — шепчу, закрывая рот жадным поцелуем.

— И я тебя, мой неотёсанный Варвар, — мурлычет моя жена.