Спальня. Полночь. Под кроватью открывается небольшой люк. В темноте слышится тихое хихиканье, шмыгание носом и стук маленьких копыт. Училка пересчитывает всех по рогам, потом для большей верности по хвостам. Учеников то на три меньше, то на шесть больше. Училка плюет и начинает урок:

– Так, мы с вами впервые на практическом заня…

– Мамачки-и-и-и.

– Просьба соблюдать тишину. Кто захочет упасть в обморок, привяжите к башке подушечку заранее, чтоб об паркет черепом не стучать. Кому дать подушку?

– Мне!

– И мне.

– И мне.

– Мама-ачки-и-и-и-и.

– Гадислав, возьми подушечку.

– Глазосверка Леопольдовна, мне не надо.

– Гадислав, я кому сказала. Иди сюда сейчас же, я тебе лично привяжу!

(Гадислав прячется за спины товарищей.)

– Мама-а-ачки-и-и.

– Так, засуньте подушку в пасть Всепожралу, чтоб он наконец замолчал. Итак, начинаем наше первое практическое занятие. Мы с вами находимся под кроватью у человека. Сейчас мы дождемся, когда он свесит конечность, и будем ее по очереди трогать. Всем понятно?

Все молчат и испуганно кивают. Всепожрал нервно жует подушечку. Так проходит 10 минут.

Училка:

– Так, что-то долго. Кто помнит, что надо сделать, чтобы человек высунул конечность из-под одеяла?

– Залезть к нему под одеяло и напукать?

– Чешипузка, очень-очень интересное решение, но опасное. Какие еще варианты?

– Потыкать когтем в матрас?

– Нашептать страшное в ухо?

– Притвориться котом?

– Побздыкать комариком?

– Ой, двоечники! Вы чем на занятии слушаете? Надо подкрутить батарею в комнате, тогда он начнет потеть под одеялом и высовываться потихоньку.

В этот момент человек резко свешивает ногу с кровати и попадает Гадиславу по башке. Гадислав падает с громким стуком. Училка одними глазами говорит короткое плохое слово, поднимает Гадислава. Под глазом у Гадислава расплывается огромный фиолетовый синяк.

– Трогайте ногу, – шепчет училка и подталкивает учеников к ноге. Все послушно трогают.

– Гадислав, трогай.

– Не буду. Она мытая, меня тошнит от мытого.

– ГАДИСЛАВ!

– Не-а.

– Зажми нос и трогай!

Тут человек с закрытыми глазами сваливается с кровати, начинает шарить руками по полу и кискискать. Все прячутся кто куда, но человек успевает в последний момент сграбастать пухленького Всепожрала, крепко прижимает к себе, засыпает и храпит.

– Мамачки-и-и-и, – шепчет Всепожрал, проглатывая остатки подушечки.

Училка в панике убегает в потайной люк с криками: «Все пропало!»

Тем временем Шерсторыг забирается на кровать и начинает изо всех сил тащить Всепожрала из-под руки человека. В итоге просто выдирает из задницы товарища куски шерсти, падает на пол и очень удачно вонзается рожками в пол. Так и торчит вверх тормашками. Вздыхает.

Следующим вылезает Гадислав с фингалом, полный решимости спасти товарищей, но отвлекается на огрызок яблока под тумбочкой и, полностью очарованный куском засохшего фрукта, начинает его громко облизывать.

Следующей появляется Чешипузка, видит добычу Гадислава и устраивает драку, как настоящая девочка. У Гадислава появляется синяк под другим глазом. Без синяка остается только последний, третий глаз.

Училка минут пять грызет когти за дверцей люка, потом вспоминает, что она почетный педагог, берет себя в руки и возвращается.

Вытаскивает Шерсторыга из пола, разнимает дерущихся и в назидание им съедает огрызок. Забирается на кровать, хватает Всепожрала за ногу, свешивает свой длинный хвост и громко шепчет:

– Тяните!

Ученики тянут, Всепожрал выпуливается из-под руки человека, все радостно обнимают его и бесшумно кричат: «Ура!»

И тут человек переворачивается на другой бок и подсовывает под голову вместо подушки училку. Ученики дружно седеют. У училки давно порвались все нервы в организме, поэтому она шепчет: «Все под контролем!» – и пробует самостоятельно выползти. Но голова у человека очень тяжелая.

Ученики начинают спорить, что делать дальше:

– Надо отрубить ему башку!

– Нет, давайте я укушу его за палец и все убежим!

– Нет, давайте позовем на помощь!

– Давайте бросим училку и прогуляем урок!

– Только попробуйте меня тут бросить, я вам всем двойки в четверти влеплю!

– Я знаю, что делать! – Гадислав решительно сует под нос человеку кончик своего хвоста, человек чихает, училку взрывной волной сносит под кровать. Следом за ней спрыгивают ученики.

От шока, нервов и удара об пол училка лежит без сознания. Ученики сбрасывают ее в люк, сами возвращаются, качаются на шторах, жрут пыль, грызут ножки кровати, гоняют кота.

До конца урока остается десять минут.

Следующим уроком была физ-ра. Маленькие страшилки быстро переоделись в короткие черные шортики, белые маечки и стали жевать чешки. Даже Гадислав переоделся, правда, в знак протеста надел шортики на башку. Он вообще был бунтарь.

В спортзале всегда был аншлаг и тишина, но не потому, что ученики перлись от предмета. Дело в том, что вел физ-ру великан Тимофей Леонардыч, бывший спецназовец и ваще очень суровый уважаемый страшил.

На завтрак он всегда кушал кашу из металлической мисочки, а потом весь день ходил и жевал эту мисочку. Вот как ты жвачку жуешь, так и он челюстями двигал. Немножко поскрипывал. Ученики делали ставки – получится у него выдуть из мисочки пузырь или не получится.

Леонардыч хмуро обвел взглядом класс. Два ученика при этом упали в обморок, трое обкакались, вокруг Гадислава появилось маленькое желтое озеро. Гадислав мысленно поаплодировал сам себе, гениально же было нацепить шорты на рога, теперь они сухие.

– Перекличка, – мрачно процедил сквозь клыки Леонардыч и скрипнул мисочкой.

– Ой, не нада-а-а-а, – прошептал кто-то. Кажется, это была Чешипузка.

– Арун! – начал Леонардыч.

– Здесь.

– Аллергия!

– Здесь.

– Афанасий!

– Здесь.

– Абкакадил!

– …

Ученики тут же начали толкать в бока кого-то крохотного и тощего. Но он мужественно молчал.

– Абкакадил!

– ???

– АБ.КАКА.ДИЛ!

– Тимофей Леонардыч, я на «о». Я вам уже говорил, что я на «о-о-о-о-о-о-о», – заныл малютка Обкакадил, привычно помахивая над штанишками маленьким вентилятором и пшикая вокруг огромным дезодорантом. Он этот дезодорант носил на спине, как аквалангисты баллон с кислородом.

– Тиха!!! Не беси его!! – зашикали на него одноклассники. – А то опять будем без перерывов через козла прыгать!

– Ме-е-е, – покачал башкой козел, лизавший батарею в другом конце зала. Ему тоже не нравилась идея, что через него опять весь урок будут скакать. Это был очень-преочень смышленый животный. Старенький такой, лохматый. Числился в записях завхоза как «тренажер для поскакушек».

– Я здесь, Тимофей Леонардыч, – покорно сказал Обкакадил.

– То-то же, – проскрипела мисочка из пасти физрука.

Отметив всех в журнале, Тимофей Леонардыч объявил тему сегодняшнего урока.

– Сегодня у нас будет растяжка. Всем известно, что страшилкам важно быть гибкими и растянутыми. От этого зависит ваша страшильная карьера. Мало уметь пугать, нужно уметь пролазить под дверь, бегать в мостике по лестницам, сворачивать башку на 360 градусов и даже садиться на шпагат. Поэтому сейчас разбиваемся по парам и будем тянуться.

– Тимофей Леонардыч, но нас 13. Кому-то пары не хватит, – запищали ученики. И очень зря они это сделали, лучше бы молчали.

– А кому пары не хватит, того буду тянуть я лично, – тут физрук громко хрустнул костяшками пальцев. И еще громче хрустнул мисочкой.

В следующую секунду все стали хвататься за руки и вцепляться друг в друга со скоростью ветра. Конечно же, не повезло Обкакадилу. Он подумал, не упасть ли в обморок, но с Леонардычем такие трюки не работали. Однажды Сверкоглазка упала в обморок, чтобы не делать упражнения, но Леонардыч просто стал использовать ее вместо манекена и сам складывал ей ручки и ножки в разные гимнастические загогулины. А потом Сверкоглазкой даже немножко поиграли в футбол. Поэтому Обкакадил вздохнул, мысленно попрощался с любимой-дарагой мамочкой и побрел к физруку.

– Для начала разогреем суставы. Вращаем башкой. Когда вращаете башкой, орите: «У-У-У-У-У-У-У-У-У!»

– У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У! – старательно завопил класс.

– Молодцы. Теперь как можно больше выпучиваем глаза и вращаем ими. Вправо-влево, вправо-влево. Вонючкин, еще раз засунешь свой вставной глаз в ноздрю Гадиславу, я вас обоих заставлю этот глаз проглотить по очереди. Причем ты будешь глотать вторым. Теперь вращаем правым глазом влево, а левым вправо. У кого больше трех глаз, все глаза с левой стороны считаем за левый, те, что справа, – за правый.

– Тимофей Леонардыч, давайте другое упражнение! – заныла Глазастик.

Она просто циклопом была и отличницей к тому же.

– Теперь крутим ножками, ручками, щупальцами, хвостиками и прочими выпирающими частями тела. Нам нужно как следует разогреться перед растяжкой, а то медкабинет сегодня закрыт. Клизма Градусниковна опять замуж выходит, отгул взяла.

Потом физрук особенно противно скрипнул мисочкой и сказал:

– А теперь шпагатики. Показываю один раз, – тут физрук подтянул к себе поближе бедняжку Обкакадила. – Очень прочно встаем на одну конечность того, кого мы тянем. А другую конечность резко закидываем себе на плечо. Вот так.

Но как только тощая ножка Обкакадила поехала вверх, ученик от страха выдал такую мощную зелено-бурую струю вони, что физрук только и успел простонать:

– Кхе-кхе! Окно-о-о-о-о-о! Откройте окно! – и рухнул без сознания на пол. Но скрипеть мисочкой не перестал.

– Простите, Тимофей Леонардыч, – сказал Обкакадил и попытался исправить ситуацию. Врубил свой огромный дезодорант на самую большую подачу и от души пшикнул учителю в морду.

– Ну ты и нафунял! – заржали ученики. И тут же заорали: «Не надо!!!»

Потому что добрый Обкакадил стал извиняться и направил свой баллон и в их сторону.

По спортивному залу, окутанному зелено-бурым облаком, медленно пополз дезодорантовый смерч.

В эту минуту у обладавшей высокой интуицией работницы медкабинета Клизмы Градусниковны почему-то защемило в груди.

– То ли лифчик давит, то ли в школе что-то случилось, – подумала она.

Но жених тут же от души и с большой любовью врезал ей по физиономии сначала тортом, а потом и букетом. Ну такие у них свадебные традиции, что вы на меня-то смотрите. Не я это все придумываю.

Короче, на этом урок гибкости был закончен. И очень хорошо, да? Правда, весь класс заставили писать объяснительную, где они шатались целый час и почему пропустили урок пения. То есть воя.

А они совсем даже не шатались, а лежали очень смирно вместе с физруком. И малютка Обкакадил тоже прилег рядышком. Он просто очень умный был и умел заметать следы. Так они и лежали, пока козел не открыл окно и не проветрил помещение.

Музыку у ночных страшил вела уважаемая профессор Сдохлиус. Такая тоненькая-претоненькая старушка, больше похожая на веточку. И были у этой «веточки» тонкие-претонкие длинные-предлинные ручки, а пальчики доставали почти до самого пола. Так что Сдохлиус могла завязать себе шнурки, не наклоняясь ваще. То ли ножки у нее были короткие, то ли просто какая-то организменная мамапамагите!!! ой, то есть аномалия. Но щелбаны энтими пальчиками Сдохлиус раздавала с космической скоростью.

В некоторые моменты, когда она становилась боком к доске, ее совершенно переставало быть видно. Поэтому ученики ориентировались в основном на щелбаны и на голос. А голос у Сдохлиус был неожиданно густой и низкий, как будто вообще от другого учителя. Такой голос, как будто кто-то огромный говорил в бездонный колодец. Даже эхо иногда случалось. Правда, завистники говорили, что это Сдохлиус носит за шиворотом парочку специально обученных ворон.

Кстати, ходили легенды, что она свой голос у кого-то сперла из оперных. Что было очень похоже на правду. Тем более Сдохлиус очень даже могла так поступить.

А знаете ли вы, как спереть голос? В черной-пречерной книге «Как печь пироги, колдовать и прочая дребедень» написано, что это долгий и весьма мучительный процесс. Нужно взять объект, голосом которого вы хотите обладать, обмотать его фольгой, потом положить ему на макушку жирного червяка и попрыгать вокруг него на одной ножке.

Записали? Теперь сотрите и забудьте.

Вы что, правда думаете, я сейчас вам весь рецепт просто так бесплатно выложу в общее пользование? Ага, щаз. Тем более я его сама не знаю.

(Говорит очень красивым бархатистым сопрано.)

Какова история профессора Сдохлиус? Давайте посмотрим, что можно найти в старых магических газетах. В тех, что еще шуршали и не вцеплялись в ваши рукава с криками: «Подпишись! Купи! Смотри рекламу!»

Всю жизнь Сдохлиус мечтала стать самым лучшим музыкантом в мире ночных кошмаров. Тренировалась как бешеная. Не спала ночами, днями, ваще, короче, не спала почти. Не один рояль в клочья расхреначила своими пальчиками.

И, собственно, достигла своей цели. Да не просто достигла, а совсем ее перелетела нафиг. Сила ее искусства не знала границ.

Как только она садилась за черный-пречерный рояль и просто открывала крышку, как в зрительном зале начинали валиться в обморок всякие нервные дамочки из смертных. К концу концерта большую часть зала увозили на скорой.

На бис Сдохлиус, понятное дело, не вызывали, но на сама выбегала из-за кулис и башкой прям долбила по клавишам. Ну любила она свою профессию, виновата она, что ли.

Ночные страшилки сначала восхищались талантом Сдохлиус, потом эта магия начала распространяться и на них. После того как чуть не окочурился сам Аид (что, сами понимаете, как-то не слишком-то возможно и СКАНДАЛ!!!, но тем не менее), Сдохлиус стали вежливо просить играть потише.

А лучше – вообще не играть.

На что она аккуратно складывала из своих тонких длинных пальчиков смешную огромную фигушку и говорила:

– Ага. Щаз. Я этого эффекта добивалась не одну сотню лет.

Ну тогда пришлось ее заковать в цепи и подержать вниз головой над бездонным колодцем Жизни и Смерти, чтоб она, значит, хорошенько подумала над своим поведением. И так Сдохлиус провисела триста лет.

– Будешь потише играть? – спрашивали ее раз в тридцать лет.

– Да фигу вам! – отвечала непокорная Сдохлиус.

– Ладно. Виси дальше.

– Спасибо. Мне ваще тут нравится даже!

И она висела. Висела, висела, висе-е-ела-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а. Высохла нафиг вся. Все органы у нее в башку сместились от такого долгого висения. Она даже потом этой свой высохшей башкой умудрялась всякие мелодии наигрывать, как на маракасе. А что вы хотите, талант – его не зарыть, он всегда вылезет, прям как грязный носок из-под дивана на утро после генеральной уборки. У вас не вылезает? Я вам дам адресок, покупайте носочки только там. Правда, их стирать не очень удобно, они стиральную машинку сами останавливают и выползают обратно. Но милые до жути. И кактус у вас сожрут. Точно сожрут.

Короче, висела Сдохлиус триста лет и язык всем, кто мимо проходил, показывала. У – упорство.

Через триста лет и один день скучно ей, видимо, стало или что-то она себе придумала коварное. Попросила снять ее.

– Уговорили. Буду играть потише. Башкой не буду больше по клавишам стучать.

И устроилась в школу потом. Причем к ней на музыку всегда полный класс набивался. Перлись от нее очень. Дети не дураки, знают, с кого пример надо брать.

Уроки Сдохлиус вела очень оригинально. То час всех орать в голос заставит, то час молчать и слушать, как древний серебряный таракан за шкафом ест обои. Таракан, конечно, пробовал заявления писать директору школы:

«Прошу уволить нафиг профессоршу эту вашу! Она мне спокойно жевать обои за шкафом не дает. Заставляет учеников подслушивать, как я жую. Недавно сказала, что я чавкаю. А я не чавкаю! Я интеллигент в двухсотом поколении. Мой прапрапрапрадед крошки ел за самим ректором Заколупанским-Большемозговым, тем самым, у кого зеленый шестой мизинчик рос из локтя!»

Директор эти заявления читал, ржал тихонько, извинялся перед насекомым, но сделать ничего со Сдохлиус, естественно, не мог. Да никто не мог ничиво с ней сделать. Чуть что – она многозначительно смотрела в сторону рояля или начинала с оглушительным хрустом разминать свои длинные-предлинные пальчики. И тот, кто катил на нее бочку, сразу бледнел и вспоминал, что очень хочет жить у него есть срочные дела, как можно дальше от профессора Сдохлиус.

Так что шкап вместе с древним серебряным тараканом просто перетащили в другой кабинет.

Уроки музыки в школе страшилок проходили так.

Сдохлиус выпросила себе огромный кабинет с самыми скрипучими полами и гоняла по этому полу учеников:

– Запоминайте! Это ля! Слышите какой противный звук? Ля, ля, ля-я-я-я-я-я-я-я-я-я! Это до, это фа. Вы должны научиться в любой квартире, в любом помещении пройтись по полу так, чтобы у людей волосы на башке вставали дыбом и медленно становились седыми.

– А почему медленно? – на свою беду спросил кто-то из учеников.

– Чтобы растянуть удовольствие, – прошептала Сдохлиус и дала ученику щелбан. – Хватит болтовни! Приступаем к разучиванию ужасных гамм.

Далее ученики переодевались в чешки и спортивную форму и начинали на большой скорости метаться по кабинету с криками: «До, ре, ми, фа, соль, ля, си!»

В общем, очень было похоже на физ-ру, все страшно потели, сопели, толкались и бегали. Причем Сдохлиус не отставала от учеников, иногда даже в азарте начинала бегать по потолку и качаться на люстре. Шустрая и энергичная была старушка, дай бог каждому. Пятерочников приходилось выносить из класса на носилках. Короче, у многих это был самый любимый предмет. У вас бы тоже, наверное.

– Да не буду я ее целовать!

– А по пьесе положено!

– А я не буду!

– А. По. Пьесе. Положено, – повторила Чешипузка, решительно взяла пухленького миниатюрного Всепожрала за шею двумя лапками и немножко потрясла, чтоб взбодрить.

Всепожрал замотался от встряски во все стороны, как желе, затряс щеками и тройными подбородками, чуть не свалился с табуретки, но целоваться все равно не хотел. Мальчишки вообще в этом смысле противные и все время капризничают.

– Глазосверка Леопольдовна, ставьте мне кол в четверти! – приготовился разреветься аж до синих соплей Всепожрал.

– Глазосверка Леопольдовна, да я сама справлюсь. Вы не слушайте. Щаз я ему подножку поставлю, и все будет, – орала опытная Шерстипузка.

– Глазосверка Леопольдовна! Глазосверка! – радостно вопил класс.

Только Гадислав втихушку залез за шкаф и жевал там тряпку, спертую у уборщицы. Всем известно, что самые вкусные тряпки получаются, если их как следует повозить по коридорам, а потом оставить тухнуть в ведре.

Но хрупкая и большеглазая Глазосверка стояла столбом возле доски, блаженно заломив лапы за голову, и не реагировала. Она ушла в мир грез. Такое с ней часто случалось. Особенно на уроке литературы.

Вообще, Глазосверка Леопольдовна не хотела быть училкой, она хотела писать романы о любви. Когда ей было примерно столько же, сколько ее ученикам, Глазосверка встала посередине гостиной и обратилась к своим родителям с пламенной речью. В этой речи были и «хочу идти за своей звездой», и «повешуся, если в педуху запихаете», и «не надо стоять на пути у моей мечты!». Глазосверка репетировала эту речь несколько дней, но отец только посмотрел на нее и спросил:

– Эммм?

Кстати, кроме «эмм», «ну» и «хммм», отец больше ничего никогда не говорил. Это был весь его лексикон. Зато пользовался он им так умело, что умудрялся руководить коллективом из ста сотрудников. И даже каждое утро диктовал кучу важных писем. Секретарь немножко разбавлял его «Ну! Хммм, эмм» разными словами, вроде: «В настоящее время мы вынуждены отказать вам в отгрузке трех тонн дохлых енотов», и получалось неплохо. Никто не жаловался. Даже премии давали.

Это «Эммм?» выбило почву из-под копыт Глазосверки, и она смогла только выдавить из себя шепотом: «Повешуся!»

На что ее мать, повернутая на уборке и прочем домохозяйстве, тут же замахала лапами: «Не надо ничего вешать! Уже висит все давно». Имея в виду постиранные шторы.

В общем, Глазосверка окончила педуху с красным дипломом. Как послушная дочь она изо всех сил старалась похоронить в своей душе мечту стать писательницей, но мечта постоянно откапывалась и буровозила. Бывают такие мечты-зомби, ага.

Особенно по весне тяжело приходилось. Жизненные соки начинали бродить по Глазосверке и рвалися наружу в виде стихов и всяких разных романтических пьесок. Которые она даже имела наглость ставить на сцене школьного театрика. Родители, конечно, знатно офигевали от подобного творчества, от всяких там «страсть кипит во мне как лава» и «купидон схватил их за волосы и стал колотить бошками друг об друга». Но аплодировали громко. Главное, чтоб детям нравилось и на шторы не сдавать десять раз в год. А детям очень нравилось. Они каждый раз дрались за главные роли. Побеждала обычно Чешипузка. Однажды даже кто-то на костылях по сцене скакал, но все равно было очень весело.

– А разве бывают такие красивые училки? – спросил Дристан и посадил Изольду к себе на волосатые коленки.

– Вы все слова какие-то странные говорите, – сделала вид, что застеснялась Изольда, а сама выпучила губы еще сильнее. И вот они слились наконец в поцелуе Любви. Таком пылком, таком сладком, что даже звезды не удержались на ночном небе, а посыпались вниз…

– Тряпка моя где? – вдруг спросил Дристан.

– Извините? – захлопала ресницами Изольда.

– Ты на меня гляделками своими не моргай. Ваш Гаденыш уже пятую тряпку у меня сжирает. Верните инвентарь сейчас же! – Лохматая уборщица бесцеремонно вторглась в грезы Глазосверки.

Училка вздохнула и с сожалением вернулась в реальность.

Класс попрятался под парты, потому что уборщицу боялись все. Честно говоря, даже директор школы боялся, но храбрился изо всех сил. Шутил, что по помытому полу можно пройти только один разик и то – последний.

Явление уборщицы в класс не сулило ничего хорошего. Скорее всего, кому-то оторвут ногу или глаз.

– Что вам угодно, сударыня? – томным голосом Изольды спросила училка.

– Пусть Гаденыш тряпку вернет.

– Кто?

– Га-де-ныш ваш. Он из этого класса, я точно знаю.

– Я Гадислав! – не выдержал такого надругательства над своим именем Гадислав и подал голос из-за шкафа. А мог бы молча остатки тряпки дожевать и жить долго-долго без гипса.

Уборщица ринулась на голос и за ухо вытащила трехглазого безобразника наружу. Ни в одном из трех глаз не было и капли раскаяния.

– Вот я тебе сейчас ухи надеру!

– Не смейте трогать Гадислава! Это непедагогично! – неожиданно рявкнула Глазосверка и вырвала ухи ученика из цепких лап сотрудницы клинингового отдела.

Это было раз.

На счет два Глазосверка подняла уборщицу над головой, понесла к дверям и кинула куда-то туда в чистый до блеска коридор.

Романтика романтикой, а красный диплом – это вам не мухи набздыкали.

– А тряпка, тряпка моя! – испуганно голосила уборщица, первый раз в жизни встретив в стенах школы сопротивление.

– Как не стыдно! Это же ребенок. У него растущий организм, он кушать все время хочет. – Глазосверка Леопольдовна захлопнула дверь и посмотрела на класс.

Класс с большим уважением таращился на нее откуда-то из-под парт.

– Никто не смеет срывать мне урок литературы! – Глазосверка Леопольдовна поправила блузку и спросила: – На чем мы остановились?

– На поцелуе, – сказал Всепожрал и поцеловал Шерстипузку в колено. Просто он только до колена ей доставал. Когда без табуретки.

– Дети, вам же нравится моя пьеса? – ласково сказал училка.

– Очень нравится! – хором сказали дети, на всякий случай пока не выползая из-под парт.

До конца урока оставалось десять минут.

Гадислав так и сидел на полу с открытой пастью. Остатки жеванины красиво свисали сбоку. Всем своим организмом Гадислав понял, что любит литературу даже больше, чем тряпки. Потому что литература – ЭТО СИЛА.

Это история, как Всепожрала отдали в Школу Домашних Пугалок. Он, правда, малость не расслышал, потому что, как обычно, что-то жевал: то ли носок, то ли тапок, и ему показалось, что мать ему говорит про Школу Домашних Пукалок. Он невероятно этому обрадовался, потому что что да, то да, пукать он умел: и с газовой атакой, и с зеленым дымом, и оглушительно, и удушающе, да вообще как угодно. Талант у Всепожрала был к этому делу. На всякий случай все истории про Всепожрала читайте в противогазе, мало ли что.

Как выглядит Всепожрал? Ну он такой маленький и очень круглый, живот – его основная достопримечательность. Случалось вам поздно вечером краем глаза случайно заметить, как из угла комнаты выкатывался темный шарик? Вы еще подумали, что надо ложиться спать, а то мерещится всякое. Так вот, это не мерещилось.

Еще у Всепожрала есть рожки и глазки крошечные, как сушеные клюковки. И красные такие же. И хвост как у ящерицы, в смысле, если за него сильно дернуть, он отваливается и вырастает новый.

А было все так.

Дома Всепожрала пытались контролировать и не давали жрать обивку дивана и резиновые сапоги. Рассказывали ему про правильное питание, давали специальные питательные батончики из пыли и толченных ногтей, да толку ноль. Всепожрал при любом удобном случае проникал в человеческие жилища и набивал пузо всем, что плохо лежало. А плохо лежало, по его мнению, все. Поэтому если у вас в квартире постоянно пропадают вещи, это, скорее всего, Всепожрал к вам приходил.

Той ночью все сразу пошло не так.

Сначала Всепожрал застрял в люке. Домашние страшилки используют древнюю и очень секретную-пресекретную систему люков, чтобы попадать в человеческие жилища. Потом он нечаянно проглотил лампочку.

Ну как нечаянно. Минут двадцать карабкался вверх по стене, употел весь, выкрутил кое-как лампочку и проглотил. Хотел спрыгнуть вниз, потом представил, как лампочка в его желудке разбивается, и передумал. Аккуратно слез и выглотил лампочку обратно от греха подальше. Ушел в другую комнату, тут же вернулся и снова заглотил вожделенную стеклянную бомбошку. И так раз пять. В итоге обслюнявленная лампочка была все-таки окончательно им отвергнута. Так что если вы когда-нибудь увидите неразбившуюся лампочку, валяющуюся в вашем доме, теперь вы в курсе – кто это натворил.

К концу вылазки Всепожралу повезло, он забрел в детскую и под стулом обнаружил целый тайник старой жвачки. Там были чуть ли не сталактиты из жевательной резинки. Он тут же стал набивать рот вкусняшкой. И тут раздался голос:

– Розовую попробуй. Розовая самая вкусная.

Всепожрал икнул от неожиданности, левой ноздрей выдул маленький пузырь из бубльгума и обернулся. Сзади него стояла девочка в разных носках. На левой ноге был желтый с дыркой, на правой – полосатый. Вспожрал кинулся было бежать, но малявка крепко вцепилась в его хвост:

– Куда?! Исполняй три моих желания.

– Пусти хвост! С какого перепуга я должен желания исполнять?

– Потому что так положено!

– Отпусти, я сказал!

– Я не дура какая-нибудь, чтоб фею отпускать!

– Я не фея! Отпусти меня, бестолочь.

– Все феи так говорят!

– У меня хвост!

– И что! У меня тоже хвост, даже два. А по выходным у меня косички. – Тут девочка решила покрепче намотать хвост монстрика на запястье, и хвост оторвался.

– Третий раз за неделю отращивать придется, – вздохнул Всепожрал. – Посмотри, какой я страшный. Разве феи бывают такие? – Он натянул нижнюю губу на нос и так скосил глаза, что даже в башке что-то тихонько скрипнуло, но девчонка тут же скорчила свое личико:

– Ты не страшный нифига.

– Укушу щаз.

– Я тебя сама укушу.

Они одновременно вцепились зубами друг в друга и стали плеваться, одна от шерсти, другой от запаха клубничного мыла.

– Какая ты мерзкая.

– Да уж ты тоже.

– Давай дружить?

– Давай.

– А можно я твой хвост себе оставлю? Пацаны во дворе сдохнут от зависти.

– Бери. У меня к следующей ночи новый вырастет.

– Хочешь печенья?

– Я не ем ваше печенье. Есть какие-нить огрызки, мусор, носки грязные вонючие?

– Полно.

Девчонка гостеприимно сняла с ноги дырявый носок и подвинула поближе к Всепожралу мусорную корзинку из-под письменного стола.

– А я думала, что феи пыльцу цветочную едят, как бабочки.

– А я мусорная фея. – Всепожрал понял, что хозяйку ему никак не переубедить, и решил подыграть. Тем более, что мусор в корзинке был очень даже аппетитным.

– Надо же, не знала, что такое есть. Так ты исполнишь мои желания?

– А чего ты хочешь-то? – Вспожрал набил пасть конфетными фантиками и поэтому подобрел.

– Велик хочу с золотым рулем, как у Людки из соседнего подъезда.

– Сразу нет, велик в люк не пролезет. Давай что-то поменьше.

– Тогда юбочку, как у балерины, и молоток для отбивания мяса, а то мне бабушка им играть не дает.

– А что ты будешь этим молотком делать? – Монстрик на всякий случай отодвинулся чуть-чуть подальше от хозяйки дома. Хвост оторвала, может и черепушку проломить. Очень уж шустрая.

– Как что?! Я им замки из песка строю, а потом РАЗНОШУ! – Девочка сжала руки в кулачки, продемонстрировала, как она сносит песочные замки, и нечаянно врезала Всепожралу по челюсти ногой. От неожиданности Всепожрал упал на бок и спросил:

– Может, хочешь бензопилу?

– Не, она шумная очень. И бабушка ее у меня сразу отберет. Бензопилу же так просто не спрячешь в детской.

– Это да. – Всепожрал очень понимал девочку, потому что его бабушка была точно такой же, от ее всевидящих глаз не укрывалось ничего. Тем более, она отлично видела в темноте и даже сквозь стены.

Он стал шумно облизывать дно мусорной корзинки, а девочка играла с хвостом. Сначала она размахивала им, как хлыстом, и чуть не разбила ночник, потом придумала прилепить его скотчем к ночнушке. Потом она зевнула и спросила:

– Слушай, а ты когда юбку и молоток принесешь?

– Завтра ночью могу.

– Ну тогда вали к себе, а то я маленький ребенок, уже час ночи, мне спать надо.

– Ложись в кровать и закрой глаза, ты не должна видеть мой тайный ход.

– Ой, да Людка давно рассказала, что вы лазаете в какие-то там люки под кроватями. Она тоже хотела в такой люк залезть, посмотреть, где вы там живете, стала башку засовывать и застряла. Ей младший брат на башку масло лил, чтоб вытащить. Хотя я бы влезла к вам, наверное; у меня башка меньше Людкиной.

«Блин, что за дети нынче пошли!» – с тихим ужасом подумал Всепожрал, на минутку представив, что было бы, если бы девочка полезла за ним в люк, а вслух сказал:

– В люк нельзя. Его черный крокодил с семью головами охраняет.

– ДА ТЫ ЧТО?! – восхитилась девочка, зевая.

– Поклянись, что не полезешь за мной, а то я молоток не принесу.

– Да не полезу я, честное девочкино слово. Меня бабушка заругает.

– Вот и отлично. Слушайся бабушку. Спокойной ночи и до завтра.

– Спокойной ночи. Обманешь, я тебя из-под земли… хрррр. – Но тут она наконец заснула.

Всепожрал подумал, а не спереть ли мусорную корзинку, но быстро передумал и юркнул в люк. Ну как юркнул. После парочки килограммов мусора и всякой человеческой дребедени он едва втиснулся в потайной ход. Пришлось даже срыгнуть один тапочек.

Дома мама позвала его есть суп из клея, соплей и мушиных глазок, и он, на свою беду, отказался. Мать взглянула на тугое пузо Всепожрала, на его оторванный хвост и нахмурилась. Пришлось рассказать ей про дурацкую человеческую девочку, которая верит в фей.

Буквально через час Всепожрала срочно записали в Школу Домашних пугалок, чтобы не позорил семью.

А получил девочка молоток для отбивания мяса или нет, я расскажу вам чуть позже. Пока.

И не высовывайте сильно ноги из-под одеял по ночам…

Эта история про то, как однажды дома у Сказочницы по утрам стали появляться странные следы на полу, стенах и потолке. Как будто кто-то крошечными лапками пытался залезть везде, где только можно.

А еще плохо пахло. Как будто кто-то гороха наелся до отвала, а потом его даже немножко разорвало вдребезги.

Приходилось сразу распахивать окна и проветривать.

– Что такое? Может, труба под раковиной засорилась? Может, это от соседей из вытяжки? – думала Сказочница, мечтая о противогазе. Только как пить в противогазе кофе – непонятно.

А на самом деле дело было так.

Как-то исторически сложилось, что дом Сказочницы стал прибежищем для разных потусторонней живности. Ну просто не боялась она их, вот они к ней и перли.

В тот год особенно много всех набилось в спальню, под кровать. Из тех, кто хватает ночью за пятки и дергает за руки, если нечаянно высунуть конечность из-под одеяла. Подкроватные страшилки ведь тоже разные все, большинству по башке веником прилетает, и они потом заикаются. Ищут дома потише, поспокойнее.

Вот и шли все старички да шуганные к Сказочнице. Кто половичком прикинется, кто в муху превратится, кто под торшер косит, кто просто тенью в углу лежит, стараясь громко не храпеть.

А она делала вид, что не замечает их. Не выгонять же. Сказочных обитателей беречь надо, тяжело им в современном мире.

Но иногда и на Сказочницу случалась проруха. Делала она уборку в квартире да нечаянно одного страшилку за комок пыли приняла и в мусоропровод выкинула.

Сначала ему даже понравилось лететь вниз по мусоропроводу:

– Уи-и-и-и-и-и! Приключение-е-е-е!

А потом грохнулся в кучу мусора, и страшно стало. Да и холодно. Осень как-никак. Посмотрел по сторонам да как заревет. Сам маленький, а заорал так, что мусорка загремела.

– Так, а ну-ка, тихо, – вдруг сказал ему яблочный огрызок, лежавший на самом верху мусорной кучи.

– Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы! – еще громче заревел страшилка.

Тогда куча мусора зашевелилась, и оказалось, что яблочный огрызок – это нос мусорного монстра, зарывшегося в бумажки и пакеты.

– Не ори, кому говорят. А то крысы придут.

– А кто такие крысы?

– Серые такие прожоры. Им все равно, что грызть, могут и нас того-самого. У меня на носу видишь огрызок?

– Вижу.

– А раньше целое было. Крысы погрызли.

– Я домой хочу! – заныл страшилка.

– Ты из домашних, что ли?

– Ага.

– Бедолага. А как ты сюда попал?

– Меня нечаянно в ведро выкинули.

– И что мне теперь с тобой делать?

– Помогите, дяденька.

– Так, сейчас что-нибудь придумаем! Может, сделать дирижабль из старых мусорных пакетов, и ты на нем долетишь… ты с какого этажа упал?

– С седьмого.

– Долетишь до седьмого этажа, откроешь там мусоропровод и… а ну-ка, покажи ручки. Нет, не откроешь ты мусоропровод. Там же железное все. Силища нужна.

– Ы-Ы-Ы-Ы! – снова заныл страшилка, оглядев свои хилые ручки.

– Цыц! План Б. Щаз ловим самую крупную бешеную крысу, чтоб прям зеленая пена изо рта! Приматываем тебя к ней скотчем, чтобы ты не свалился, и она мчит тебя до седьмого этажа. Твое дело – как-то успеть спрыгнуть у своей квартиры.

– Может, все-таки дирижабль?

– Ладно, это я просто пошутил. Что же тогда с тобой делать? Ума не приложу.

– Больше нет никаких способов добраться обратно?

– Нету. Точнее, есть один способ, но он очень скучный, банальный. То ли дело дирижабль или скачки на бешеной крысе!

– А может, вы мне скажете этот скучный способ, дяденька? А я вас за это пущу в нашей квартире ковер пожевать.

– Что я, ковров, что ли, не жевал! А он пыльный?

– Еще какой. Старый пыльный ковер с узорами, вам понравится. А еще у нас на кухне под буфетом крошки валяются.

– А ты умеешь соблазнять. А хозяйка меня шваброй гонять не станет?

– Нет, она мирная у нас, из Сказочниц.

– Ладно. Слушай внимательно. Выгляни из помойки. Видишь дверь в подъезд?

– Вижу.

– Тебе туда надо. Закатись в лифт и жди, когда кто-нибудь на седьмой этаж поедет.

– Дяденька! А что ж вы мне голову-то морочили?! То дирижабль, то бешеная крыса!

– Скучно дяденьке. Целыми ночами тут в пакетах шуршу, не обижайся.

– Спасибо вам за помощь. Приходите в гости как-нибудь.

– Приду, приду.

И ведь сдержал слово. Раз пять уже приходил ковер жевать. Говорит: «Не распробовал в первый раз!» На шестой раз огреб-таки по хребтине шваброй. А нечего помоешному монстру в квартире делать, блох еще натрусит.

Зато теперь, перед тем как лечь спать, Сказочница проводит перекличку тех, кто тусит под кроватью:

– Тот, кто сожрал лифчик.

– Здесь.

– Пачкуля пестренький.

– Тутава.

– Страшная лошадиная морда в зеленом носке.

– Не согласен! Моя бабуля говорит, что я самый красивый.

– Да тихо ты. А то она нас всех пылесосом выгонит, как в тот раз.

– Ладно, я здесь, извините.

– Катышек из кошачьей шерсти и пыли.

Тишина.

– Катышек из кошачьей шерсти и пыли!

– Он тут, тут. Заснул в углу.

– Все на месте?

– Все.

– Ну буровозьте, только тихо. Я спать.

– Спокойной ночи, хозяйка. Спокойной ночи.

– И помните. Один громкий звук – и я врубаю пылесос.

– Мы поняли, хозяйка. Будем тихо.

И правда, очень тихо мотаются по квартире. Уважают. Где они еще такою прекрасную хозяйку найдут. С таким вкусным старым ковром.

Шерсторыг пробирался в свой рабочий кабинет, как кинозвезда, надев огромные темные очки на пол-лица и накинув на голову капюшон толстовки. Сегодня очередь аж четыре раза обвила здание, поэтому пришлось лезть через канализационные люки, чтобы попасть внутрь.

– С одной стороны, мамочка бы гордилась мной, а с другой, хотелось бы хоть раз войти в кабинет нормально, – пробурчал Шерсторыг, отпихивая ногой наглых канализационных крыс.

Вчера он прыгал на балкон с вертолета, позавчера его внесли на работу в огромной сумке под видом пиццы, три дня назад вообще пришлось остаться ночевать на диванчике, потому что клиенты стояли у дверей так плотно, что выйти наружу не было никакой возможности. А после диванчика болела спина, разве это дело?

Кое-как пробравшись на работу, он переоделся в модный в этом сезоне костюм с огромными плечами и стразами, нацепил на башку парик с длинными блондинистыми кудрями (он ему шел больше других), полюбовался в зеркало и погладил себя по голове:

– Трудно быть таким популярным. А что делать, что делать… я же не виноват, что такой притягательный.

Отхлебнув черной горячей жижи, в которой что-то пищало и барахталось (ммм, вкусняшка), Шерсторыг скомандовал секретарше:

– Запускай.

За дверью кабинета послышались звуки драки, кто-то кого-то азартно лупил по чему-то мягкому с криками: «Вас тут не стояло!»

Первыми в дверь вошла слегка помятая после потасовки странная парочка. Он был малюсеньким и лохматым, она шкрябала по потолку огромной войлочной шляпой рыжего цвета. Секретарша предложила было малюсенькому подушечку, чтоб повыше сидеть в кресле, но он отказался и кряхтя влез на коленки к своей спутнице. Дождавшись, когда кряхтение прекратится, Шляпа обратилась к Шерсторыгу:

– Здравствуйте, нам посоветовали обратиться к вам, сказали – вы лучший в этом деликатном вопросике.

У нее был такой низкий голос, что по кабинету пошли мощные вибрации, даже окна задребезжали, парик на голове Шерсторыга повернулся задом наперед, а малюсенький слетел на ковер и так и остался там лежать, дрыгая ножками. Шляпе пришлось самой поднять его и притулить обратно к себе на коленки.

– Да-да, я такой, – сказал Шерсторыг сквозь кудри и вернул парик на место. – Мадам, у вас прелестная-прелестная шляпка.

– Хи-хи-хи, это не шляпка, это волосы у меня так свалялись. – Шляпа захихикала кокетливо в ладошку, стараясь не сдувать малюсенького, который грозно таращил глаза, но продолжал молчать.

– Непередаваемая красота, мадам!

– Ой, спасибо. Вы еще милее, чем на фотографиях и в интервью, – окончательно раскраснелась Шляпа и так засопела от чувств-с, что малюсенькому пришлось грызануть ее за коленку, чтобы вернуть в реальность.

– Чем могу помочь, мадам? – Шерсторыг источал обаяние на километр вокруг себя и старался не смотреть на блестящую поверхность стола, чтобы не начать целовать свое отражение.

– У нас крайне деликатная проблема, только вы можете нам помочь!

– Я весь внимание, мадам. Погодите, я только приму меры предосторожности. – И Шерсторыг быстро примотал парик скотчем к голове, чтобы не отвлекаться на всякие мелочи.

– Дело в том, что мы ожидаем прибавления семейства…

– Браво, браво, какие прекрасные новости, мадам! – Шерсторыг изобразил крайнюю степень восторга. – Выглядите прекрасно. А на каком вы месяце?

– Дело в том, что в нашем виде малышей вынашивает самец. – И Шляпа нежно-пренежно погладила малюсенького по макушке, на что тот еще сильнее выпучил глаза и снова укусил ее за коленку.

– И на каком же ваш супруг месяце?

– На тридцать восьмом. Сначала он хотел разродиться двадцать лет назад, мы в полночь стали вызывать нашего семейного доктора, а он такой старенький, что почти ничего слышит. Мы и пентаграммы рисовали, и в портал ему орали: «Старый ты хрен, вылезай!» – еле-еле вызвали его. А он послушал пузо моему супругу и говорит: «Вы бы меньше гнилой редиски ели, а то от газов может и пополам разорвать. В моей практике были такие случаи». И действительно, два века тому назад одного беременного, как воздушный шарик, разорвало, одни лоскуточки и остались. Представляете? Просто: «БУМ!» – и нет его.

Шерсторыг не успел набрать воздуха, чтобы хоть что-то ответить, как Шляпа снова заговорила под дребезжание мебели в кабинете. «Только бы люстра беременному папашке на башку не свалилась», – подумал Шерсторыг, незаметно поглядывая на ходивший ходуном потолок.

– Потом он хотел разродиться десять лет назад, но мы поругались и он передумал. У него, знаете, сложный характер, но я все равно люблю его.

– И я очень вас понимаю, мадам! Ведь он так… так… – Шерсторыг пытался подобрать слова для комплимента и обычно это давалось ему легко, но когда на тебя сердито смотрит кто-то крохотный и беременный, это сделать не так-то и просто. На счастье Шерсторыга, Шляпа была как говорливый весенний поток:

– О, спасибо, спасибо! У нас уже есть тринадцать прекрасных деток, все они живут в отдельных костюмчиках. И этому малышу мы бы хотели заранее подобрать идеальный уголок на вырост.

– Правильно ли я понимаю, что вы хотите взрослую особь?

– Да, именно. Мы ожидаем девочку, а девочки у нас в роду идут в меня. Такие, знаете ли, крупненькие, – снова захихикала Шляпа, крепко держа малюсенького за плечики. – Поэтому мы хотим, чтоб вы подобрали нам просторный домик. И чтоб она была покладистая.

– А что вы имеете в виду под словом «покладистая»?

– Нам бы хотелось, чтоб характер у особи был флегматичный, без взбрыкиваний и прочих неожиданностей. А то недавно сына наших знакомых прямо на улице выблевали. Так неловко получилось.

– Да что вы говорите! – учтиво изумился Шерсторыг.

– И чтоб не сильно страшная была, – неожиданно подал голос малюсенький. У него оказался весьма приятный баритон.

– Да, и чтобы не курила.

– Посмотрим, что я смогу для вас сделать. – Шерсторыг залез в огромную папку и стал перебирать варианты. На самом деле все данные хранились у него в компьютере, но пухлые папки смотрелись гораздо внушительнее. Ими можно хлопать так, чтобы повсюду летела пыль, и заставлять клиентов чихать. Класс? Класс.

Как известно, сначала нужно подсунуть что-нибудь похуже и постепенно извести клиента, умотать его до радужных кругов перед глазами, чтоб в окончательный вариант он вцепился, как пантера в задницу дрессировщику, и отдал вам все свои денежки с радостью. Так вот надо вести бизнесы, запоминайте.

– Вот ве-ли-ко-леп-ный вариант! – Шерсторыг включил свой самый приятный продающий голос и показал Шляпе фото улыбающейся старушки.

– Эммм…

– Не курит. Вы хотели, чтоб особь была взрослой и не курила? Вот. Берите, не пожалеете.

– Я доверяю вашему опыту, но хотелось бы более гладкий фасад. – Тут Шляпа предусмотрительно прижала мужа к груди и расхохоталась собственной шутке, да так, что распахнулись окна и двери, а у секретарши туфли слетели и вонзились шпильками в стену приемной, едва не прибив кого-то в очереди.

– Все-таки присмотритесь. Это очень правильный вариант для растущего потомства. Повышенная степень безопасности и комфорта, выходит из дома только три раза в неделю в магазин за свежими булочками, скорость передвижения – как у улитки, вашего малыша не растрясет.

– Да, но…

– Да, вы правы! Есть и недостатки. Она страдает запорами, но мы вам подарим комплект ароматизаторов в виде забавных зверюшек. Вот смотрите, какие у нас ежики, какие лисички! И три ящика свежей зелени дадим для пищеварения.

– Да, но у нее срок годности не так велик, как нам бы хотелось. Вдруг она скопытится через год, а нам потом опять к вам приходить?

«Было бы отлично», – подумал Шерсторыг и сделал вид, что внимательно копается в папке с фотографиями, в которой на самом деле было напихано всяких газет, комиксов и туалетной бумаги для объема.

– Вот! Буквально отрываю от сердца. Сам бы вселился, да вам нужнее.

Шляпа прищурилась и внимательно посмотрела на фото:

– А разве…

– Что, мадам?

– Разве это не прежняя старушка, которую вы нам показывали?

– Нет, это не она, – невозмутимо ответил самый лучший продажник в этом мире.

Но и клиентка оказалась не лыком шита:

– А покажите тогда предыдущее фото?

– Я его куда-то засунул, мадам. Быстро не смогу найти.

– Я вас обожаю! Меня предупреждали, что так будет, но я не думала, что вы способны на такие фокусы. Всех своих родственников к вам пришлю.

– Благодарю вас, мне очень приятно.

– А другой домик покажите!

– Вот, смотрите. Роскошь, простор, удобства! – и Шерсторыг показал новую фотографию. На ней был большой щекастый человек. – Обратите внимание, какая вместительность, можно хоть на самокате кататься. И цена очень смешная.

– О, вот это другой разговор. Смотри, дорогой, какой милый толстячок! Нашему малышу будет в нем очень хорошо. А почему такая низкая цена?

– Ну есть один маленький-премаленький нюансик. Там в левой руке живет один студент, но он тихий. И в пятке вчера заселились молодожены. А в коленке…

– Это что, общежитие?

– Мадам, ну какое общежитие. Тихо, спокойно, после 22.00 все выключают музыку, даже барабанщик из мизинца сразу прекращает репетировать.

– Там еще и барабанщик?! Нет, нам это не годится. Давайте другой вариант.

– Вы такая привереда, это мне нравится. Сейчас я вам покажу вариант, из-за которого вчера чуть не передрались два клиента.

– Любопытно. А что вы там пальцем закрываете краешек фото?

– Да пустяки. У него одной ножки нет.

– Вот вы плут! Вы нам сегодня покажете что-нибудь годное?

– Конечно. Вот смотрите. Самое лучшее для вас. – И Шерсторыг продемонстрировал новый вариант.

– А почему он какой-то зелененький?

– Правда красиво, мадам?

– Да, цвет хорош. Но отчего он такой?

– Это самый модный оттенок в этом году. Клиенты просто в очередь выстраиваются, клянусь.

– Что в переводе с вашего значит: «Вообще никто не берет»?

– Мадам, я вынужден признать, что, не будь вы замужем, я бы моментально сделал вам предложение. Я покорен.

Тут Шляпа снова мощно захихикала, а малюсенький стал от ревности грызть ей коленку.

– Тогда признайтесь, что с этой особью не так?

– Ну… немножко умерла.

– Это кадавр?

– Ну почему сразу кадавр? Особь померла всего недельку назад, очень свежая, даже не пахнет еще. Сам бы там жил, да все время на работе.

– Давайте следующее фото.

– Ванну с формалином дарим, мадам. Подумайте хорошенько.

– Я вас сейчас ударю, давайте другое фото!

– Эх, мадам, вы разрываете мне сердце…

Тут вдруг огромная прическа Шляпы зашевелилась, наружу высунулась детская рука и тихонько дернула дамочку за ухо: «Мама! Ты же обещала!»

– Ой, простите, это наш младший, пришлось взять с собой, он ваш большой фанат.

Шерсторыг сунул было руку в банку с леденцами из зеленых соплей (у-у-у, нямка!), но Шляпа замахала руками:

– Нет-нет. У него аллергия на сладкое. Он мечтает о вашем знаменитом автографе.

– А… ну это легко. – И Шерсторыг набрал побольше воздуха и стал изо всех сил кашлять и давиться.

На пару секунд он стал багровым и даже фиолетовым от нехватки воздуха, но в конце концов отрыгнул прямо себе в ладони маленькую фигурку из шерсти.

– Это для вашего малыша, мадам. – Он протянул это влажное от слюны творение Шляпе, и она сразу засунула фигурку куда-то в недра своих ужасных волос.

– Вау! Спасибки! – раздалось из прически.

– Все для. Любой каприз.

Шерсторыг выпил литр воды, чтобы смочить пересохшую от срыгивания глотку и снова захлопал своими пыльными папками.

В совершенном восторге друг от друга они с Шляпой препирались еще минут сорок, один раз Шляпа все-таки ударила Шерсторыга в глаз, два раза малюсенький падал с ее колен, и три раза секретарша напоминала, что за дверью ожидают нетерпеливые клиенты. Еще через десять минут очередь не выдержала, сорвала дверь с петель и выволокла Шляпу с малюсеньким в коридор с криками: «Сколько можно!» В самую последнюю минуту Шерсторыг успел сунуть в руку Шляпы фото самой первой старушки и одновременно выхватить деньги:

– Вы не пожалеете, мадам! Приходите еще!

С криками: «Обожаю вас! Какая гадина!» – Шляпа стала таранить дверь кабинета, но Шерсторыг уже сладко улыбался новому клиенту.

Предстоял долгий-долгий рабочий день. Все хотели уютное гнездышко. А еще больше все хотели увидеть знаменитого Шерсторыга, способного продать даже кадавр.

Кстати, вам дивно идет зеленый цвет. Хотите снять уютную квартирку?

Ночью случилась такая беда, что все кухонные монстры выползли из своих убежищ и столпились под сушилкой для белья. Даже поддверный монстр, узкий, как ремешок, и тот приполз. А ведь ему давно за сто тыщ лет, одной лапой он уже на радуге для монстров. Его уже раза три хоронили, да он обратно приползает каждый раз. У – упорство.

Даже крохотный обгорелый монстрик из фена прилетел. Если когда вы сушите волосы, вам примерещится черный мотылек, не надо делать руками вертолет. Он так может башкой в кафель улететь, а вам потом мозги оттирать со стенки. Берегите своих монстриков, у вас же вся квартира ими нафарширована. В унитазе тоже есть, да. Нет, он не вылезет, если туда поорать, я пробовала. Нет, он не глухой, он в наушниках. Слушает музыку, унитазный джаз.

Сначала кухонные монстры приперлись позлорадствовать, ведь проблема была у монстра из стиральной машинки, у того самого, что всех бесит. Выделывается много. Все монстры – недоделки, один он крутой. Типа, в шкафу и под диваном любой может жить, вы попробуйте-ка пожить в стиральной машине!

Когда она просто стоит, еще терпимо, а когда ее врубают, начинается такое бу-у-у-э-э-э-э и дырдырдыр, что ходишь потом весь зеленый. Поэтому, когда монстр из стиралки выбирается наружу, он ходит как матрос враскачку, немножко держится за печень и дышит глубоко, чтоб не того-этого нечаянно.

Монстр из стиралки – это особая каста, не то что какие-нибудь подкроватные, которые, тьфу, всю жизнь возятся в пыли и кошачьих перекати-поле. Что сложного среди ночи вылезти и шуршать по комнате? Вы попробуйте среди бела дня контактировать с человеком.

Почему, когда человек открывает стиралку, она пустая?

Просто о тех случаях, когда человеки открывали стиралки, а стиралошные монстры по какой-то причине не успевали спрятаться (целовались там или жевали ваш лифчик), история умалчивает. Много, ой много страшных тайн скрыто в дырочках стирального бака. Зря вы думаете, что уж вас-то туда не запихать… туда однажды даже одного борца сумо запихали, и ничего, вошел.

Этим вечером стиралошный монстр то ли заснул, то ли просто обожрался носков и замешкался, не заметил, как хозяйка выключила машинку и стала белье развешивать. Еле успел прикинуться зелеными трусами.

– Странно. У меня таких не было. Наверное, соседские ветром принесло, – подумала хозяйка. Она была оптимистка и всегда находила логические объяснения любым странным происшествиям.

И крепко прищемила монстру шкуру прищепками. И еще кой-чо важное прищемила, да не при детях будет сказано.

Повисел, повисел стиралошный монстр, подергался, подергался, но прищепки хозяйке достались в наследство от бабушки и держали крепко.

– Помогите, – пискнул стиралошный, особо ни на что не рассчитывая. От отчаяния больше.

Поздно вечером, как только хозяйка ложилась в спальне читать, у кухонных монстров начиналась Бесшумная огрызошная вечеринка. И такая она была популярная, что даже из соседних квартир монстры припирались. И тараканы, и прочие букашки. И некоторые коты даже. Короче, много тусовщиков набивалось. Секьюрити пускали только самых бесшумных и быстрых, тех кто мог за секунду до открытия двери успеть зашифроваться под тапок или еще под что. Зайдет, бывало, хозяйка с книжкой водички попить или немножко пельменей поесть в час ночи, а там и на люстре в десять рядов висят, и под ковром в три слоя. И тишина. Очень любила хозяйка такие тихие вечера, когда даже любимые тапки сами собой подбегали к ногам.

На писк стиралошного монстра приперлись все. Вообще все. И десять рядов с люстры, и три слоя из-под ковра. И тараканы, и прочие букашки. И чей-то давно умерший кот. Не то чтобы скелет, скорее, привидение кота. Ну не захотел идти на Зарадугу, сидел, сидел, слушал как ему ангелы кискискают, передумал и пошел обратно по тоннелю домой. Так и бродит до сих пор по девятиэтажке где хочет.

Приперлись все, стали бесшумно ржать и клешнями да щупальцами с ложноножками тыкать:

– Блевотка висит! Ха-ха-ха. Идиотище.

Ну сам виноват как бы. Не надо было выпендриваться, нос воротить от кухонных монстров. Виси теперь, друг сердешный, до утра. А утром хозяйка сама решит, что с этими страшными зелеными трусами делать. Может, выкинет нафиг в мусоропровод, там на стиралошного монстра помоешные давно зуб точат. А не надо было в мусоропровод орать: «Дураки вонючие!»

Очень плохо у стиралошного монстра с дружбой было. Не любил его никто.

Перестал он пищать о помощи, повисел молча три минуты, да и заревел с зелеными такими красивыми соплищами: «Я больше не буду, простите меня!»

Ну, кухонные добрые душой были ребята. Когда всю жизнь возле вкусных огрызков да в тепле обитаешь, говнистых характеров не бывает. Говнистость – она от голода, холода и прочих неблагоприятных условиев появляется в организме.

– Точно не будешь больше?

– Честно-честно.

– Поклянись.

– Клянусь хозяйкиным лифчиком, что больше никогда не буду обзываться.

– А покатаешь нас в стиралке?

– А вы не наблюете тама?

– Наблюем. А пену нам сделаешь для вечеринки?

– Сделаю! Снимите меня сейчас же! У меня уже синяки от прищепок.

Повскакивали кухонные монстры друг на друга, сделали пирамиду и клешнями да щупальцами с ложноножками кое-как побороли старые прищепки. Упал стиралошный в копытца да в лапки к кухонным монстрам: «Спасибо, спасибо!» – говорит.

Очень ему не хотелось, чтоб помоешные ему морду сильно набили и в какашках изваляли.

С тех пор на каждой Бесшумной огрызошной вечеринке блевотный аттракцион «Эх, прокачу!» и мыльная пена до самого потолка.

Если у вас нет крепких прищепок и вы вдруг вытащите из стиралки неожиданные зеленые трусы, киньте это обратно. А то выколупывай вас потом из дырочек…

Лохматый так хотел собачку, что, проснувшись однажды ночью, увидел, как она бродила по его комнате. Правда, у нее было шесть ног, она чуть-чуть светилась и была синей, но все равно – чудесной.

Лохматый замер от восторга и молча любовался песиком.

– Назову его Фридрихом. Или Синяком. Здорово же будет орать на весь двор: «СИНЯК! Ко мне!»

Тут Синяк нашел носок и стал с чавканьем его жевать.

– Синяк! Фу! – громко сказал Лохматый.

От неожиданности песик упал на бок и притворился дохлым. Тогда Лохматый слез с кровати и вытащил пожеванный носок из пасти:

– Нельзя носок есть! У тебя живот потом болеть будет.

– Ни разу еще не болел, – буркнул песик, продолжая лежать на боку.

– Ты говорящий! Во дворе все сдохнут от зависти.

– Все сразу?

– Ага.

– Я люблю такое. Когда дохнут.

– Кто ж не любит! – улыбнулся Лохматый.

– Ты странный мальчик. Первый раз такого вижу, чтоб не орал, – сказал Синяк.

– А я первый раз вижу говорящего песика.

– А я и не песик вовсе.

– А кто?

– Дашь носок дожевать, скажу.

– На. А моя мама говорит, что если есть вредную фигню, то может случиться заворот кишок.

– А моя мама говорит: «Ешь, пока роток свеж!» – прочавкал Синяк.

– А ты как в мою комнату пролез?

– Через щелочку под обоями.

– Здорово. А можно к тебе в гости?

– Лучше не надо. Тем более, ты в щелочку не пролезешь.

– Жалко. Тогда пошли завтра днем в наш двор, я тебя ребятам покажу.

– Днем не могу. Вашим днем я сплю.

– Блин! А можешь разик не поспать?

– Не, мне лучше поспать, а то я кому-нибудь носок откушу вместе с ногой. Сон делает меня добрым.

– Понимаю, меня тоже. Ты обещал сказать, кто ты.

– Дашь второй носок?

– Держи.

Синяк снова зачавкал, заодно жадно поглядывая на свисающие со стула шорты:

– Жалко, что у людей не десять ног, а всего две. Двумя носками разве наешься.

– Шорты не могу дать. Мама прибьет.

– Понимаю. Мамы они такие. А чо можешь?

– В смысле – чо могу?

– Чо можешь дать еще пожевать?

– На кухне ветчина есть в холодильнике.

– Бе. Не, я такое не ем же. Может, платок носовой есть засморканный? Или что-нибудь мятое и грязное?

– Такого у меня полно.

– Правда? – так обрадовался песик, что даже завис в воздухе и перевернулся два раза.

– Правда-правда! – сказал Лохматый. – Подожди минутку, я сейчас быстро в ванную схожу! – Лохматый тихонько выскользнул из детской. Минуты через три он вернулся с виноватым видом.

– Слушай, я забыл. Мама вчера стирку устроила, так из грязного ничего не осталось. Вот я папины трусы принес, но они тоже чистые.

– Да что за дом у вас такой? Собачку покормить нечем! – сердито сказал Синяк. – Некогда мне тут с тобой разговаривать, у меня дел полно. Закрой глаза!

– Зачем?

– Чтоб ты не видел, в какую щелку я залазить буду.

– Ладно. – Лохматый закрыл глаза ладошками.

Синяк тихонько протопал к дальней стенке, отогнул краешек обоев и стал протискивать в щелку.

– Да штош такое! Ы-Ы-Ы-Ыххх!

– Что, не пролазишь? – поинтересовался Лохматый, глядя на Синяка сквозь растопыренные пальцы.

– Это ты виноват! Накормил меня своими толстыми носками! Говорила мне мама: «Не связывайся с людьми, они подлые!»

Синяк еще раз потыкался в щель, потом сел и заныл: «Я до-о-о-мо-мой хочу! К мамочке моей!»

– Да не реви ты. А то разбудишь родителей. Я придумал!

Лохматый сел рядом с Синяком, засунул палец в нос поглубже, что-то там подцепил, вытащил и стал размазывать по синей шкурке.

– Клади мне прямо в рот! – оживился Синяк и широко-широко раззявил пасть.

– Стой! Не ешь. Это не для этого.

– Для этого, для этого!

– Ты что, хочешь застрять в моей комнате навсегда?

– Не-а.

– Тогда сиди смирно. И не мешай мне тебя козявками обмазывать. Они помогут тебе стать скользким, и ты пролезешь в свою щелочку, понял?

– Ты гений!

– Гений не гений, главное, чтоб козявок хватило, – озабоченно сказал Лохматый и снова засунул палец в нос.

На счастье Синяка, в тот вечер Лохматый катался с ледяной горки до звездочек в глазах, промочил ноги и слегка простыл. Так что материала хватило на всего синего «песика», благо он был небольшой. Можно сказал, повезло. Пришлось, конечно, слегка подтолкнуть, но в конце концов Синяк проскользнул в щелку под обоями.

– Спасибо! – раздалось из – под обоев.

– Не за что. Приходи еще. Я обещаю достать еще носков.

– Ладно, приду.

Так у Лохматого появилась своя собственная личная собачка. И исчезли все носки. Потому что это никакая не собачка, это обыкновенный ночной носочник. Тот самый, который живет в щелочке за обоями. Только тсссссс. А то его мама прибьет.

– Пап, а сколько идти от моей комнаты до туалета?

– От твоей комнаты до туалета идти секунд десять. Ты боишься, что ли? Мы всегда оставляем свет в коридоре.

– Но ночью время замедляется, – задумчиво сказала девочка Стеша, сокращенно от Стегозавра.

Так ее во дворе уважительно называли, за характер и напористость. Точнее говоря, Стеша так велела себя называть – она думала, это самый крутой динозавр, который может всем бошки пооткусывать. А потом одна противная девчонка притащила книжку и показала, что стегозавры травоядные. Пришлось девчонке по кумполу этой книжкой и дать. Чтоб легенду не портила.

– И они выкручивают лампочку.

– Если боишься ночью ходить в туалет, не пей много водички перед сном.

– Во-первых, я не боюсь, пап.

– Давай горшок принесу?

– Во-вторых, горшки для малышей.

– Стой. А кто выкручивает лампочку?

– Не важно. Спокойной ночи, – сказала Стеша. – Стой, сока дашь?

– Уверена?

– Уверена.

– Может, сегодня поспишь с нами?

– Нет, пап. Это дело принципа, – сурово сказала Стеша, выдула полпакета яблочного сока и стала готовиться ко сну.

Что могут знать взрослые о ночных походах в туалет? Да ничего.

Как дети готовятся ко сну? Пижамки надевают, мишек плюшевых укладывают. Наша Стеша положила на тумбочку у кровати зонтик с веселыми лягушками, велосипедный шлем (с примотанными к нему скотчем ножницами), поставила вместо тапочек фигурные коньки и прочитала Клятву полночных бродителей в туалет.

Вот она. Перепишите себе, вдруг вам тоже понадобится после арбузов.

Затем Стеша закрыла глаза и заснула.

Мочевой пузырь, как обычно, просигналил в час ночи. Стеша открыла глаза и прислушалась. В коридоре уже хихикали и шебуршали.

– Ладно, – прошептала девочка и нарисовала на лице черные полоски, как у Шварценеггера в «Коммандос». – Ладно, – повторила она, взяла шлем с торчащими как рога ножницами и надела на голову. Потом крепко зашнуровала фигурные коньки, взяла зонтик и, стараясь сильно не громыхать, пошла к двери.

– Я щаз выйду! – предупредила Стеша.

В коридоре радостно оживились:

– Выходи. Мы выкручиваем.

И полоска света под дверью исчезла.

Стеша шагнула в черный-пречерный коридор и началась забава «Кто первый заорет», в которую девочка играла с ночными монстрами уже примерно полгода. Слава о бесстрашном ребенке, ходящем ночью в туалет, распространилась по монстрячьему сарафанному радио, и теперь к Стеше припирались монстры из самых дальних кварталов. Только Стеша все равно не орала, что бы они ни придумывали. Ну два раза всего вскрикнула больше от неожиданности, так что счет был 150:2 в пользу девочки.

Первым напал Хихикающий Мохнатун, он специально свил паутину над дверью в детскую, чтобы спрыгнуть прямо на голову сонной девочки.

– Хи-хи-хи! – сказал Хихикающий Мохнатун и со всей дури воткнулся задней частью в «рога» на каске. – Хи-хи… ой. Ой, ой, ой!

И срочно уполз обратно вверх по паутинке за пластырем.

Вторым под ноги кинулся Молчаливый Покатун. Он известен тем, что под покровом ночи подкрадывается и делает подножки. Если вы когда-нибудь падали на ровном месте, это его рук дело.

Но через пару секунд Молчаливый Покатун так же молча откатился обратно, зажимая себе рот, чтобы не заорать. Стеша ловко пнула его коньком в бок, и это было больно.

Третьим прямо из стенки выпрыгнул Мерзкий Липучка и хотел облепить девочке лицо, но Стеша успела раскрыть зонтик с веселыми лягушками. И у Мерзкого Липучки в глотке оказалась верхушка зонта.

– Она настоящий монстр! – прохрипел Липучка и кое-как уполз обратно в стенку.

Четвертой должна была напасть Черная королева скелетиков, которая уже неделю хвасталась в своем блоге, что заставит Стешу напрудить в трусишки, но другие монстры так и не смогли выпихать ее из-под ковровой дорожки.

– Давай! Ты же Черная королева скелетиков.

– Отпустите меня! Я к маме домой хочу! – ныла Черная королева скелетиков, крепко вцепляясь черными когтями в пол.

– Давай! На тебя вся надежда.

– НЕ-Е-ЕТТТ.

Неожиданно под ковровой дорожкой стало мокро и плохо запахло.

– Фу, – деликатно сказали ночные монстры и отодвинулись от Черной королевы скелетиков подальше.

Пока они возились под ковром, Стеша успела дойти до туалета и включила свет.

– Сто пятьдесят один, – хмыкнула Стеша и триумфально взгромоздилась на унитаз.

Так она сидела в шлеме и в коньках и размышляла, как же тяжело быть маленькой девочкой, которой ночью хочется писить, а до нужного места целых ДЕСЯТЬ СЕКУНД. И весь мир ночных монстров против тебя.

– Скорей бы вырасти, – вздохнула Стеша и осторожно пошла обратно.

Действующие лица

Экзорцист – дядечка лет пятидесяти, такой поджарый, явно ходит в спортзал, или там аштанга-йогой занимается, или, может, бегает по утрам туц-туц в шортах, или… так, хватит, сейчас не об этом речь! Такой в сексуальных морщинках и с трехдневным инеем на подбородке. Пахнет, как попкорн в кинотеатре, в смысле маняще. Откуда я знаю, женат он или нет, что вы ко мне прицепились, я тут пьесу пишу. Тихо сидите.

Демон – выглядит так же, как экзорцист, только он невидимый и ему сто тыщ-тыщ лет, может даже двести. Но тоже очень секси. На самом деле он не демон, а просто привидение-хипстер.

Одержимая – девушка 17 лет, волосы до задницы, задница как рюкзачок. Красивая, короче.

Хозяева – родители девушки. Ну сами что-нибудь дофантизируйте, вы же умные.

– Мам, расскажи мне про Того, кто живет под кроватью!

– Я же сто раз тебе о нем рассказывала.

– Нуу, пожалуйста! Ну еще разик!

– Ладно. Тот, кто живет под кроватью, очень не любит свет и обожает носки. Особенно грязные. Они для него как клубничное мороженое.

– С сиропом?

– С сиропом. Сам он маленький, очень лохматый. И если случайно попадается людям на глаза, они думают, что это какой-то некрасивый котик. Только в пасти у этого котика огромные, страшные, кривые зубы. Черные-пречерные, потому что он их никогда не чистит.

Лохматый с восторгом слушал рассказ Сказочницы и на всякий случай спрятал под одеяло ноги. И правильно сделал, потому что из-под длинного зеленого пледа, который свешивался до самого пола, уже сверкали маленькие глазки.

Две домашние страшилки, нахмурясь, тоже слушали Сказочницу. Один (тот, что поменьше) очень хотел пожевать детский носочек, завалившийся под кровать, но после слов про «клубничное мороженое» передумал и ткнул локтем соседа:

– Некрасивые, ишь! У меня чо, правда, черные зубы? – прошептал он и оскалил пасть, где во все стороны топорщились аж четыре ряда клыков. Второй страшилка внимательно осмотрел зубы и кивнул:

– Конечно, черные. А какие они еще должны быть? Будь они светлые, как у людей, нас бы было видно в темноте.

– Откуда она все знает?

– Это такая порода людей – Сказочники. Они наш Мир могут видеть, а потом истории про это придумывают.

– Паразиты! А почему наши Главные им по башки не пооткусывали до сих пор?!

– Тихо, не ори! – Второй заткнул пасть приятеля носочком. – Все под контролем. Большинство людей думает, что это все выдумки, сказки для детей. Пока так будет, мы в полной безопасности.

– Гениально!

– Тихо!

– Мам, а Тот, кто живет под кроватью, дружит с Тем, кто живет в шкафу?

– Конечно, дружит. Они, правда, иногда сорятся из-за вкусных носочков, но в основном дружат.

За спиной Сказочницы тихонько приоткрылся шкаф, высунулась огромная лапа и погрозила кулаком двум страшилкам, шепчущимся под пледом. Лохматый так и застыл с открытым ртом:

– Мам! Там монстр!

– В шкафу? Конечно. Ты же сам о нем спросил.

– Нет! Там реально монстр! Обернись!

Сказочница обернулась, но в ту же секунду Тот, кто живет в шкафу, прикинулся халатом, не забыв напоследок показать страшилкам язык.

– Все. Не буду больше тебе на ночь такое рассказывать.

– Нет, мам. Я не боюсь, честно. У меня же есть волшебное заклинание от любых монстров. Я сам его придумал!

– Ух ты! А мне расскажешь?

– Конечно. Нужно просто громко сказать…

– Что?

Страшилки под кроватью и Тот, который живет в шкафу, растопырили уши, чтобы не пропустить ни звука, но Лохматый сложил ладошки ракушкой и быстро прошептал что-то Сказочнице. Страшилки услышали лишь:

– ШШшдргл.

– Крутое заклинание.

– Ага. Поэтому монстры меня и не трогают.

– А зачем Тот, кто живет в шкафу, все время торчит в шкафу? Там же тесно и душно.

– У Того, кто живет в шкафу, есть волшебная пуговица, которая открывает двери в другие миры. Ему там очень весело, он постоянно путешествует по всем шкафам мира, ходит в гости к другим монстрам. Если тебе повезет и ты найдешь эту пуговицу, то Тот, кто живет в шкафу, исполнит твое заветное желание.

– А как она выглядит?

– Этого никто не знает. Но я думаю, она серенькая и маленькая, чтобы никому не хотелось ее взять.

В этом месте страшилки стали тихонько смеяться, а монстр из шкафа ахнул и срочно полез перепрятывать волшебную пуговичку.

Тем временем в окно стал тихонько скребстись Лунный котик. Никто из нормальных людей не слышал его мурчания, а Сказочница сразу поняла, кто там пришел. Это значит, что наступил поздний вечер и пора ложиться спать.

– Кстати, а ты знаешь, что котики на самом деле умеют разговаривать по человеческому?

– Не-е-е-е-ет. Расскажи!

– Обязательно, но завтра. А теперь спи.

Когда в доме все заснули, на кухне собрались домашние страшилки и кот. Кот вздыхал:

– Нет, ну вы представляете, что он завтра наплетет про говорящих котов? Крайне непедагогично себя ведет мамаша. Мальчик и так плохо спит. С этим надо что-то делать, друзья мои.

– А про нас слышал какую ересь несет?

– Сказочница, что с нее взять.

– Хорошо хоть не забывает ставить для нас молочко и печеньица.

– Это да.

И они еще долго сидели в темноте и хрустели вкусным печеньем. Носки, конечно, вкуснее, ну да ладно. Людям надо в чем-то ходить.

Фе очень хотелось быть, как все. Особенно ему хотелось бояться темных углов и вести долгие разговоры в песочнице о Бабаях, о Черных руках, о том, почему нельзя спускать ногу ночью с кровати и лучше лежать накрывшись одеялом.

Ах, как бы это было здоровски! Делать большие глаза и шептать, да так, чтоб изо рта вылетали кусочки печеньки, как крошечные вкусные страшинки:

– А я вчера ночью проснулся, а ОНО СИДИТ НА КРОВАТИ!

И все ребята:

– Ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы! – с уважением, страхом и трепетом.

Но это было невозможно. Совсем. И от этого грустно.

Дело в том, что Фе никак не мог бояться ни Бабая, ни Черной руки, ни того, кто откусывает руки и ноги, высунувшиеся из-под одеяла.

Просто это были его родственники. Любимая семья.

Можно было немного бояться мамы, от ее вида поседело не одно поколение детей, но Фе любил свою мамочку и старался вести себя хорошо. Не ел сушенных пауков и летуче-пердучих мышей (это он сам так придумал, смешно же, чтобы не перебить аппетит перед обедом, и не летал в грозу. Хотя последнее было дико весело. Все волоски на теле покрывались голубым электричеством и смешно чесались уши.

Того, кто сидел у детей на кроватях, и вовсе бояться не следовало. Фе каждый раз хотел рассказать об этом ребятам, но стеснялся открыть рот. Во-первых, голос для шестилетнего тела у него был грубый и низкий. Фе специально, как только он родился, взяли за ручки, за ножки, за хвостик тоже взяли, и окунули ровно на 57 секунд в ледяную воду.

Потом макнули в кипящее молоко. Потом натерли слюной ядовитой лягушки.

Поэтому он такой красивый и горластый и глазки в красных прожилочках.

Ну, так бабуленька говорит. О ней попозже. Она тоже не очень страшная, просто в полночь из-под раковины вылаз… потом расскажу. Потом, я сказала!

Во-вторых, клыки не так просто спрятать, особенно когда увлеченно говоришь на любимые темы. Правый клык еще кое-как можно, а два левых точно нет.

Растут зубки у Фе, хорошо растут. Не зря каждую ночь по три сырых яйца от черного петуха и рыжей курицы съедает. Со шкарлупой прям. Вкусно, полезно, еле в рот пролезло.

Что? А, точно, надо же уже объяснить, кто сидит по ночам у вас на кроватях. А вы уверены, что хотите знать? Ну-у-у-у-у-у, ла-адно-о.

Этот самый, который сидит по ночам на кроватях, на самом деле сам очень пугливый. Он очень боится мышей. А Черная рука его постоянно пугает, собака такая! Только он выйдет из-за занавески, как Рука специально скребсти начинает тихонечко по обоям, он пугается и запрыгивает к вам. Или на стул, на шкаф. Куда-нибудь повыше.

Что Черная рука делает в ваших спальнях? А не слишком вы много вопросов ближе к закату задаете? Кто много знает – плохо спит, ой плохо. Да не сикайте, просто с кровати не вставайте, если по потолку черная-пречерная тень побежит. Нельзя на пол ноги спускать, это ловушка. Орите просто в голос ваших мам, и все хорошо будет. Возможно.

А Бабай так совсем не страшный. Волосьев с него страшно много падает в полнолуние да блохи размером с кошку. Да шучу я. Не с кошку. С мышку.

Сопит Бабай громко и пахнет не очень. Носки ест, очки, пульты от телевизоров, а бояться его не обязательно.

Вот мама и бабуленька, тех – да. Тех даже папа боится.

В общем, завидовал Фе. Тоже хотел мурашки по коже и холодок по позвоночнику.

Подбирался в сумерках к детским площадкам и грустил.

Иногда он даже подсаживался к детям и тихонечко вздыхал. Такой молчаливый бледный мальчик. Немножко, самую капельку светящийся в темноте.

Да вы хоть валерьянку, что ли, пить начните. Нервы у вас совсем расшатанные.

Не буду дальше рассказывать. А хотела.

Как самой младшей в семье, Зю приходилось вставать в пять утра, чтобы открыть ломбард. Сегодня ей пришлось перешагнуть через еще дергающиеся останки какого-то робота. Судя по всему, он хотел купить немного батареек или другого топлива, необходимого для жизни, но не дождался открытия. Интересно, что он хотел предложить взамен? Может, собственноручно выдранный глаз, шевелящий проводками? Теперь этого уже не узнать, ушлые робо-бомжи успели обглодать все самое ценное с этого бедолаги. Скажете – жесть? Ну так себе.

Практика йоги научила Зю во всем находить свои положительные стороны. Вот, например, указательный палец на левой руке уже лет десять как потерял чувствительность, но зато им теперь можно размешивать в кофе сахар. Главное, однажды его там не оставить… а утреннее происшествие дало Зю повод поразмышлять на тему, есть ли у роботов рай и действует ли на них карма.

Зю работала в самом низкопробном ломбарде этой Вселенной. Вообще, нехорошо так говорить про семейный бизнес. Но ломбард реально был самый кошмарный.

Прапрадед Гаврила – хозяин бизнеса и главный авантюрист в семье – не брезговал ни тряпьем, ни протезами, ни тормозной жидкостью. Зю стала помогать здесь лет с десяти. Она еще и ходить-то толком сама не могла, ползала больше на четвереньках, но практичные родственники сочли это достаточным двигательным достижением. И тут же оформили ее в курьеры. Ну как в курьеры… по документам только. В реальности она тратила около сорока минут, чтобы доползти до кабинетов дедов, прадедов и прапрадедов с конвертами и газетами в зубах.

Причем в первый же день ее отлупили за слюни и следы от челюстей на бумаге. Семья у Зю была огромной, около 393 особей. Все как один любили деньги. Поэтому ломбард был всего лишь внешней вывеской. На самом деле там… потом расскажу. Там такие душераздирающие подробности, блевануть с непривычки можно. Только напомните мне, о’кей?

У нее была йога. Как ее ни драли в детстве за такое увлечение, она упорно продолжала практиковать. Чего лупили? Ну не принято было в ее семье такое занятие. Да и опасно это. По началу она то челюсть себе сворачивала, то колени в другую сторону месяц гнулись… мать чуть с корнем руку себе не вырвала, так лупила. Только толку ноль. Зю упертая. В прадеда Николая. Его три раза отец невесты трактором переехал, а Николай четыре зуба выплюнул и: «Все равно женюсь на вашей дочке!» Так и женился.

Семью свою Зю любила, несмотря ни на какие заморочки. Ломбард хорошо кормил их всех. Вот только район… райончик был отстойный, самые жопушки Вселенной. Сюда едва дотягивались лучи солнца, из-за сумрака все казалось черно-белым. Рядом была гигантская промышленная зона, и частенько приходилось дышать газом. Правительство искренне считало, что на подобных Зю грязный воздух не сказывается. Ага, не сказывается, просто волосы да ногти вылазят, а так ништяк. На детских фото Зю почти всегда в противогазе, тогда такой выброс был в атмосферу… с неба вместе с дождем куски ржавого металла падали и мелкие мутанты с крылышками. Вкусные, кстати. Только мама говорила, что чешую долго чистить.

План созрел не скоро. Лет пять назад Зю нашла почти не ношенные розовые спортивные лосины. Полтора года назад – чью-то косметичку с огрызком помады и тональным кремом. А два дня назад в газетах появилось объявление:

И тут пазл сложился. Тем более, что в ломбарде была целая коллекция разнообразных париков.

Пришлось, правда, потрудиться, чтобы научиться накладывать тоналку и превращать зеленоватую кожу в загорелую.

Она вынула из кармана замусоленный клочок газеты и еще раз пробежала глазами заветное объявление:

Танцующий Ши. Его плакат последние 10 лет украшал комнату Зю. Синий, шестирукий, невероятно грациозный и гибкий. Лучший танцор Семи Вселенных. Выйдя на пенсию, он развил бурную тренерскую деятельность. Попасть к нему в команду значило раз и навсегда изменить свою жизнь в лучшую сторону: путешествовать, дышать самым свежим воздухом, есть натуральную пищу и быть на обложках популярных журналов.

В роду Зю никто и никогда не был на обложках журналов. Вру. Один раз какая-то поганенькая газетка ошибочно напечатала некролог про дядю Веню. Били редакцию всей семьей… виданное ли дело, некролог! Что за шуточки. Поохреневали там в газетках совсем.

А Зю очень хотелось на обложки. Отлупят, конечно, сначала. Потом еще раз отлупят и гордиться начнут.

Перед собеседованием она еще раз посмотрелась в карманное зеркальце. Грим лежал ровно, накладки на зубах сверкали так, хоть танцуй. Зю пригладила блондинистые пряди парика и улыбнулась отражению: «Авось пронесет!» И тут же подумала: «Нифига не пронесет!»

Впереди была очередь еще на полчаса, не меньше. Но настораживал лишь претендент № 645, низенький, почти карликовый робдэнсер.

Эти механизмы могли танцевать без остановок три месяца подряд, заряд у них будь здоров. Но годится ли он для йоги, вот в чем вопрос? Зю годилась, в этом она ни капли не сомневалась.

Девяносто девять лет практики – это вам не жуки нагадили. Кстати, насчет жуков… надо что-то делать с мизинцем на правой ноге. Противожуковый раствор, купленный два дня назад в аптеке, не помог. За ночь жуки практически отъели мизинец. Количество мелких прожорливых тварей на Свалке просто поражало. Зю всегда отличалась изобретательностью и даже попыталась приручить местных букашек. Они приносили ей тапки, пульт от телека… но взамен, едва она засыпала, лакомились ее древним телом. Такие дела.

Тут ее размышление прервались появлением печальной человекоподобной № 644: «Меня-я-я, кажется, не возьмут!» – разревелась она, даже не закрыв за собой дверь приемной комиссии. Все бросились ее утешать. Все, кроме № 645. Этот самоуверенный чувак впорхнул в кабинет, не дождавшись, когда его объявят.

– Хоть бы он провалился! – подумала Зю.

– Сказали, перезвонят! – хвастливо чирикнул робдэнсер, вибрируя блестящими наплечниками.

Очередь мысленно расчленила его на запчасти и смыла в унитазе. Все жутко мечтали попасть в команду Танцующего Ши. Йога – это, конечно, дико позитивно и все такое, но… а ну-ка, пропустите, следующей позвали Зю.

В жизни Ши был еще красивее. У Зю чуть глаза от восторга не повываливались! Точнее, линзы со зрачками. У самой-то Зю зрачков почти не было. Точки такие по центру, почти незаметные, а так просто белесый глаз. С прозеленью приятной.

И не такой уж он и миниатюрный, два с половиной метра роста даже выгодно смотрелись, синяя кожа была покрыта блестками, а шесть рук почти непрерывно и грациозно двигались. В одной руке у него была кружка с кофе, во второй расческа, третья листала журнал, четвертая прижимала к уху телефон, пятая поправляла документы на столе, шестая искала что-то в кармане. В интервью Ши часто хвастался, что прекрасно обходится без личных помощников и секретарей. Зачем, когда есть три пары рук? На самом деле он врал. Все у него было: два секретаря, два личных помощника, два массажиста, команда стилистов, и это далеко не весь список! А вы как хотели? Звезда.

А я уже говорила, что у него еще три глаза было? Два больших, синхронно работающих, черных таких. Их Ши использовал чисто для бытовых нужд. И один поменьше, на лбу. Его Ши густо подводил золотом. Третий глаз открывался лишь в случаях опасности или если Ши посещали видения. Он же не просто был популярнейшим танцором во Вселенной, он жеж все-таки был из Рода Танцующих Шив. Говорят, когда его бабка плясала священный танец, в небе загорались сто тысяч солнц. Хотя, хрен знает, может это и метафора, типа, жарковато становилось. С огоньком, значит, старушка была.

Собеседование длилось третий час, Ши так замотался, что в голове уже мелькали мысли: «А на что мне вообще нужен, еще один инструктор по йоге?» Поэтому на нового претендента… или претендентку он глянул недоброжелательно:

– Здрасте вам. А вы мальчик или де… в анкете указан женский пол, вижу. А так не очень.

Ну да, Зю была не особо женственной, чего уж там. Сорок пятый размер ножки, плечи, талия и попа в одном диаметре. Ровное такое бревнышко. Розовые блестки мало помогли делу. Неужели выгонит? Ши отличался непредсказуемым характером, дальнейшие события могли развиваться в любом направлении. Но он просто кивнул:

– Показывайте вашу программу.

В течение трех минут надо было продемонстрировать возможности своего тела. Плюс показать три базовых элемента: стойку на голове, шпагат и лотос. Зю старательно принялась за работу. Самое главное, случайно не задеть грим, тогда… что тогда, она пока не придумала, но тогда точно вызовут охрану. Это как пить дать.

– Так, стоп! Мне все ясно. Вы понимаете, что на фоне других претендентов у вас средний уровень?

Зю кивнула. Средний, эх… ну а чего она ожидала-то? Робдэнсеры, дэнсборги, мутанты… и она.

– А чего вы молчите? Вы немая? – Ши начинал откровенно подпсиховывать. Личные помощники тихонечко сместились от него подальше, чтобы случайно не получить чем по башке.

– Нет, – помотала головой Зю. Она не немая, че не ясного-то?

– Вы что-то сказали? Как вас зовут?

– Меня зовут Зю, – постаралась отчеканить претендентка.

– Что вы там бормочете? У вас какой-то дефект речи?

– МЕНЯ ЗОВУТ ЗЮ! – Она рявкнула как можно громче и внятнее. Не прокатило…

– Что у вас во рту? Выплюньте, пожалуйста.

– Это язык. Он не выплевывается.

– Что?! Что вы мне голову морочите… – Ши подошел к ней и встал вплотную. – Откройте рот.

«Вот блин все и кончилось! – мелькнуло в голове у Зю, – не надо было сюда приходить».

Тикать надо было, а поздно. И она открыла.

– Да у вас тут прикус как у бульдога! И язык черный. Вы… ЗОМБИ?!

– Ага, – сказала Зю, выбивая плечиком пуленепробиваемое окно.

И успела добавить: «Извините». Прадедушка учил ее быть вежливой, иначе ноги вырывались с корнем из задницы.

Упала она удачно. Можно было, конечно, и в мусорный бак, но он был чуть дальше. Сильно дальше. Метров пять еще было до того бака. Ничего, на газон тоже неплохо. Охрана включила сирены, но Зю уже перебиралась через забор. С двумя руками это получилось бы еще быстрее, только левая болталась как плеть после приземления. Ничего, дома можно вправить на место.

Зю отлично бегала и скоро уже сидела в маршрутке в заднем ряду, с надписью: «Только для зомби!» Здесь была специальная клетка для таких, как она. Нападение зомби не наблюдалось уже десять лет, а клетки так и не убрали. По Всемирному Антизомбячьему договору зомби поклялись не есть живого мяса, особенного человеческого. Только население Земли почему-то упорно не спешило расслабляться и дружить с живыми мертвяками.

Зомби не умеют потеть, поэтому грим не потек. Кожа была цвета легчайшего человеческого загара. Красота неимоверная.

Зю вздохнула и стала влажными салфетками вытирать эту красоту со своего тела.

Самостоятельно вправить руку никак не получалось, и она робко постучалась в комнату прадеда.

– Тьфу на тебя! Чего ты туда поперлась? Заходи, пока мать не увидела.

На самом дела прадед всегда был на ее стороне.

Потом он жарил для нее омлет с личинками и бурчал:

– Ничего страшного. Я в твои годы такой же был. Вечно лез куда не надо. Если хочешь что-то сделать – сделай это или сдохни. Придет время, все получится, правнучара!

Утром Зю снова стояла за прилавком. Если бы у зомби была душа, то на ней бы скреблись зомба-кошки. Но души у нее не было, поэтому она просто делала свою работу. Посетители чего-то не спешили тащить в ломбард ни свои жалкие фамильные драгоценности, ни украденные. Поэтому Зю прикрыла при помощи пальцев зеленые веки и погрузилась в медитацию.

– Пусть я зомби, но мир вокруг меня прекрасен и гармоничен… – бормотала она себе под нос.

– Ну привет, красотка! – раздался голос, прекрасный как радуга.

У нее чуть челюсть не выпала, пришлось руками ловить. В дверях ломбарда стоял сам Ши. В двух верхних руках веера, остальные скрещены на груди.

– А ты меня все-таки удивила, зомби-йога! Первый раз в жизни я искал тренера, который сбежал с собеседования. Кстати, тренировка пишется через «е», – он подал ей объявление, которое она позавчера наклеила возле ломбарда:

– Вы пришли что-то продать? – по-черному тупила Зю.

– Дурища. Я пришел сказать, что ты принята.

Бывают ли зомби счастливы, спросите вы? Еще, блин, как! Приходите на тренировки, узнаете сами. Переехала ли семья Зю в более благополучный район? А это уже другая история.

СРЕДА

Ходила в Нижний мир по работе.

Опять подралась с чертовой прабабкой со стороны второго мужа. Дура я дура, польстилась на красивую задницу, а он помер через два года. Хлипкий какой-то попался. С тех пор его прабабка и ходит в мои сны пакостить. Мстит за мальчика. Думает, это я его ухайдокала.

А я считаю, сами виноваты. Надо было мужиков в своем Роду нормально кормить! Супчик она ему сельдереевый варила, карга старая. Оттого и позеленела вся сама.

Припрется в сон и бродит по пятам, пока не огрею чем потяжелее.

А вообще, сегодня красивое показывали. Радуги, птицы белые, и все небо в карамельках. Всегда бы так. А то только глаза закрою, то скелеты рыбьи по стенам ползут, то Гитлер скотчем слонов обматывает.

ЧЕТВЕРГ

Небесный, можно мне просто ночь без снов? Сорок лет выспаться не могу.

Хоть спички в глаза вставляй. Сегодня устала так, что поначалу сон от яви не отличила. Еду себе в автобусе да еду, в окно смотрю. Слева мышь в очках сидит, справа таракан какой-то газетку читает. Пока осьминог-кондуктор не подошел, не поняла, что сплю. Как поняла, плюнула таракану на морду поганую и вышла из автобуса.

За мной сразу три нежитя увязались, думали, я из обычных спящих, пожрать тепла моего захотели на халяву. Одному ноги узлом завязала, второго мячиком скатала и закинула в форточку дома напротив. Третий извинился, превратился в Брэда Питта и убежал. Знают же, паршивцы, мою слабость к голливудам. Ну не могу я Брэду Питту хребет ломать. Люблю все красивое, грешна.

ПЯТНИЦА

Сегодня решила из принципа не ходить в страну снов. Надоели они мне все! Решила быть в реальности до последнего. Заварила огромный кофейник волшебного зелья. Кому я вру. Кофе это с перцем. И немножко коньяка. Точнее, там другая пропорция, ну да не важно.

Напилась кофию до зеленых чертей. В три часа ночи пол покрылся оранжевой рябью, из волн вылезла прабабка со стороны второго мужа и ехидно поинтересовалась, какого хрена я не сплю. Швырнула ей в башку кофейником, да указательный палец в ручке зацепился и так меня в сон целиком и утянуло.

Как вы мне дороги!

СУББОТА

Очень меня мертвяки бесят. Как кто помрет в округе, прямым ходом прется в мой сон! Я принципиально на похороны не хожу. Ну, только по работе и за деньги. За большие деньги. Кол в сердце вбить могу, голову отрубить могу. Это меня дедуля научил еще в детстве, чтоб не бродили упыри по поселку.

В ухо могу мертвяку нашептать, чтоб помнил жизнь, не забывал, кем был.

Могу попросить весточку с этого света на тот передать. Да много что могу. Прайс мой и услуги на избушке у красных ворот висят. Поверили, что ли? Двадцать первый век, ищите меня в соцсетях под ником Медвежье Ухо.

Вчера вот старушка померла соседская, так я всю ночь ее выпихивала из своего сна. Как назло, Том Круз приснился, он ко мне целоваться, а тут бабка эта с советами лезет: «До свадьбы не давай!» Пришлось помочь ей пинком до Нижнего мира добраться.

Не люблю я спать в последнее время, мечтаю, как простые люди положить голову на подушку и храпеть.

А хотя, как вспомню, что нежити во сне со смертными делают… Уж лучше шаманкой быть.

С чего начинается утро ведьмы? Да как у всех. Думаете, кофе прилетает из кухни сам собой? Или его готовит домовой? Нет, Иванычу тяжело стоя на цыпочках ворочать ложку в кружке. Прислониться-то нельзя, горячо. А как иначе сахар размешать… Вот и приходится, как все обычные люди, вылазить из-под одеяла и готовить завтрак и себе, и Иванычу, и кошке Машке.

Кофейная гуща сулила хороший день. Стоять. О, казенный дом вылился. Аришка вспомнила, что надо заплатить за квартиру. Ну что ж, придется сделать жертвоприношение ЖЭКу, никуда не деться от этого.

Джинсы – хорошо, но сегодня надо надеть юбку да подлиннее. Пусть подол обережным кругом закроет личное пространство вокруг Аришки, чтоб никакая нечисть не подкатилась на мелких копытцах.

В самом начале ведьминской карьеры у Аришки было желание всячески подчеркнуть свое истинное предназначение, выпендриться, так сказать. Облачиться во все черное, увешаться пентаграммами, смотреть значительно и мрачно. Но она как-то быстро поняла, что подобное поведение крайне непрактично. Кто хочет, тот пусть привлекает к себе внимание, а мы лучше в тени спокойно постоим. Зато даже без всяких защитных заговоров можно спать спокойно и не бояться, что нервные граждане швырнут кирпич в окно или дверь подожгут. Для обычных людей Аришка была инструктором йоги, и кому какое дело, что в полнолуние она принимает воздушные ванны голяком на крыше.

Заняв место возле кассы, она осмотрелась по сторонам. Здесь все было как обычно. У паспортного стола стояла вереница людей с посеревшими лицами. К каждому из них тянулись энергетические щупальца ЖЭКа. Аришка называла их шлангами. Кто-то психовал и отдавал энергию обильно, шланг пыхтел и довольно давился пищей. А кто-то пытался перекрыть свой поток. И зря. На таких она поглядывала сочувственно. Однажды она пробовала не дать ЖЭКу жрать свою энергию. Представила, что спряталась под крыльями ангела-хранителя. Жилищный эгрегор возмущенно тыкал в ее защиту свои щупальца, ковырялся, ковырялся да нашел способ выкачать из нее свою порцию энергии по-другому. Бюрократическая пытка затянулась аж на два часа! Ее заставляли переписывать справки четыре раза. Она терпела и не сдавалась, хотя так и хотелось разораться.

Теперь она понимает, что шутить с такими мощными и древними механизмами, как ЖЭК, не стоит. Лучше по своей воле отдать им все, что они хотят. А потом подзарядиться в другом месте. Сегодня, перед тем как идти платить за квартиру, Аришка покормила ЖЭК на расстоянии. Представила, что кидает в него энергетические шары. Поэтому, когда вошла в здание, щупальце довольно тыкнуло ей в плечо. Очередь двигалась быстро, никаких проволочек не возникало.

Из-за угла один за другим выплывали забавные плазмоиды. Полупрозрачная тетка с прилизанными волосами, в халате с оторванным карманом была прорисована особенно хорошо. Ее силуэт кружился в воздухе, грозя кому-то кулаком и беззвучно открывая рот. Следом появилась хозяйка визуализаций. Это оказалась молоденькая полная уборщица, махавшая шваброй так, что люди торопились уйти с ее пути. «Обидели девчонку», – подумала Аришка и, чтобы отогнать от себя плазмоидов, представила вокруг себя небольшой огненный круг.

Из кассы высунулась рука с окрашенными в темно-кровавый цвет когтями, хапнула деньги и бросила Аришке квитанцию. Все, на этот месяц отмучилась.

Перекресток возле церкви она обошла стороной. Не подбирайте ничего на пересечениях дорог, там такое валяется! Некоторые монетки, заколки, пуговицы таят в себе чужие страхи, болезни и неудачи. Не дай вам Мироздание что-нибудь принести домой. Пусть себе лежат дальше, пока время не сотрет с них все.

По дороге домой, она немного побродила по магазинам. В швейном отделе придирчиво осмотрела клубки красных ниток, выбрала один из чистого хлопка. Соседка попросила связать ей ведьмину лестницу. Работает в парикмахерской, посетители постоянно глазят и глазят. Девка красивая, волосы до жопы. Ничего, наденет на руку браслет, завязанный на семь узлов любимым человеком, и все пройдет. Через сорок дней можно снять и сжечь.

Еще соли надо купить. На этаже по углам рассыпать, а то у соседей кто-то два дня назад детскую коляску хотел украсть. Точнее, и украл! Да соседка вовремя Аришке пожаловалась. Говорит, пошла за молоком, стоит коляска, возвращаюсь – нету. Как только соседка ушла звонить в полицию, Аришка распустила волосы, представила детскую колясочку и изо всех сил вцепилась в нее руками. «Отдай!» – мысленно рявкнула она на вора.

К вечеру коляска таинственным образом нашлась на шестом этаже, возле мусоропровода. Димка, муж соседки, клялся, что несколько раз заглядывал туда, когда обыскивал дом.

– Не было там ничего! – рассказывал он Аришке за вечерним чаем. Та кивала и улыбалась. Не было. Хорошо, что воришка попался чувствительный, решил вернуть от греха подальше. Пока руки не почернели да не отсохли за такие дела.

– Часто вы сольку покупаете, – сказала Аришке продавщица.

– Люблю соленое, – отвела ей глаза ведьма. В следующий раз надо будет затариваться в другом магазине, а то тут примелькалась.

Соль была ее любимым материалом для работы. На нее легче всего делать разные заговоры, убирать негатив с вещей. В доме Аришки практически все было крепко просоленным. В особо сложных случаях она не брезговала посолить себе макушку, чтобы отвести беду.

– Клок тумана, глаз дракона и узор хамелеона. Я сплетаю, я свиваю, путаю и отражаю. Где сейчас прольется свет, там меня в помине нет, – забормотала себе под нос она, заметив, как на нее таращится пожилой, но любвеобильный кавказец из отдела овощей.

Поверх горки помидоров так и струилась его энергия страсти. Спасибо, нам любовников пока достаточно. Со старыми бы разобраться, а тут еще этот норовит прилипнуть. А что делать… скоро полнолуние, все активируются.

Кошка встретила ее оглушительным мурлыканьем.

Готовя себе нехитрый ужин, Аришка привычно творила заговоры. Молоко даст здоровье и силу, творог заряжен удачей, а йогурт поможет сохранить любовь. Вообще, в доме ведьмы каждый предмет хранил в себе магический заряд. Мыло и то так и просилось в руки, чтобы подарить молодость и красоту. Под раковиной деликатно поскребся домовой. Аришка охнула и под презрительным взглядом кошки стала искать на полочке пачку с печеньем. Забыла про Иваныча, голодный, наверное. Тоже мне хозяйка! Повезло, что у Иваныча характер тихий, другой домовой давно бы уже заставил все ее сковородки пригорать, а то и цветочный горшок на голову опрокинул.

Перед сном помедитировала над свечой, попросила себе хороших снов, поблагодарила Род за заботу, пожелала всем родным и близким добра. Заснуть мешало мерцание в углу комнаты. Разбираться, кто или что это, не было ни сил, ни желания, устала за день сильно. Поэтому она просто закрыла глаза и представила свой личный сонный коридор, в конце которого было три двери. Сегодня Аришка собралась открыть правую. Там было море и звезды.

Заявление Верховной Демонице, да сияют ваши капытища во славу Хаоса, да будет разить от вас смрадом, как от стада …*когда уже упразднят эти восхваления как они задолбали за тыщ тыщ тыщелетия*.

Ваше Копытечство! *старая мымра, когда уже ты скопытишься (стерто) коровища ты одноглазая!!! стерто*.

Я же уже семь раз просил предоставлять мне для заданий другие рабочие костюмы. Почему опять девчонка-пятилетка?!

Во-первых, у меня аллергия на девчачий запах. Не переношу я клубничное мыло, жвачку и прочую детскую гадость.

Приходилось первым делом после вселения быстро глотать таблетку от аллергии, а потом выливать на голову какой-нибудь дряни или валяться в собачьих какашках, чтоб хоть немного получить возможность дышать.

Представляете, как это со стороны непрофессионально выглядит? Нет, ну вы представьте себе, ровно в полночь демон вселяется в тело девочки и вместо того, чтобы извергать фонтаны кровавой пены и изрыгать проклятия, он чихает и говорит: «Минуточку, я только антигистаминное приму и приступим-с!»

Правда, я придумал сразу бежать в туалет и макать башку в унитаз, но это мало помогает и отвлекает от работы. Трудно пугать людей с башкой в унитазе. Да и бошки у нынешних детей огромные стали, решительно не влазят в фаянсовые изделия.

Во-вторых, мне сильно тесно в девчачьих телах. Мне некуда роги приткнуть, приходится корчиться в три погибели. Я потом после выселения бегу к самым адским остеопатам, чтоб они мне позвонки на место поставили. *Из своего кармана, между прочим, плачу*.

В-третьих, ненавижу трусы! (А-А-АА-А-А!!!) Такие с тугой резинкой и в горошек. Розовые, белые такие. Мерзость. Резинка на живот давит, жопа чешется невыносимо.

*Оглушительно чешется от воспоминаний, нервно зевает да так, что клацают челюсти*.

Дозвольте в отпуск уйти на две недели. Я сто лет уже на огненном морьке не был.

За сим заканчиваю. Бесконечно преданный вам Вельзевул 754. Лобызаю копыта.

– Нормальна написал, а?

В рабочем адском чатике немного помолчали, потом стали отвечать:

– Норм.

– Норм, только она все равно не подпишет. Девчонки страшнее мальчишек, мы же сами голосовали две тыщи лет назад.

– Вы рехнулись? Не надо ей этого отправлять! Она нас всех сожжет. У меня от последнего такого заявления еще проплешина не заросла на башке.

– А мне нравится в девчонок воплощаться. Выходишь такой из детской, на макушке бантики дымятся, в клыках сигарета. Родители хрясь в обморок. Милота!

– Милота-а-а-а.

– А мне что делать?! У меня реально аллергия на девчонок! Мало того, что экзорцисты в морду святой водой плещут, так еще и дышать нечем!

– Может, тебе на иглоукалывание к Однорогому сходить? У моей старшей сестры третий глаз окосел, так Однорогий ей натыкал иголок, и все глаза косыми стали. Так красиво! Она сразу замуж вышла, в тринадцатый раз. Старого мужа съела и вышла.

– Ой, как романтично! А ты нам про это не рассказывал! – застрекотал чатик сердечками.

– Да не хочу я иглоукалывание! Я просто не хочу воплощаться в дев…

Но это сообщение тут же утонуло во всеобщем умилении. Демоны ужасно любили всякие любовные истории и жаждали подробностей.

Очередь была странной. Кто-то орал на латыни рецепты оливье, кто-то стыдливо прикрывал платочком осиновый кол, торчащий из груди, кто-то бился башкой об стену. Была одна более-менее нормальная бабулька, и у той голова была на 180 градусов повернута, но вязать со скоростью пулемета это ей никак не мешало. Добрая часть очереди уже сидела в шапках, носках и шарфиках (кто-то даже в двух), остальные еще надеялись отбиться.

А еще очередь была очень длинной и сидела под плакатом: «Больше трех в одно тело не вселяться!»

От нечего делать все тихонько шептались:

– А вы давно сидите?

– В этом теле или в этой очереди?

– Мне обещали, что будет просторный лофт, а тут теснотища. И метеоризм. Ну вот. Опять. Простите.

– Ничего страшного. У нас уже от вашего метеоризма все волосы в носу сгорели…

– О, моей тоже совсем нельзя глютен, ночью пердит так, что меня выбрасывает из тела. Боюсь долго не продержусь.

– Говорила мне мама, надо было пойти в спиритисты! Там просто изредка вылазишь к детям, которые Пушкина вызывают, и орешь: «Клен ты мой опавший!»

– Это Есенин, ващет.

– Пушкин!

– Есенин! Зачем вы мне очки разбили, гнусное вы создание! Извините, что я вам щаз ногой в рыло всеку! Давайте я помогу зубы собрать, а то вам сломанной рукой неудобно…

– Драка, драка! Бабушку держите, она на мне уже третий гульфик вяжет!

– Тихо, тихо! Главный идет!

Сначала раздалось шлепанье, и только минуты через три показался ГлавОтделом по заселению. Шлепал он собственными копытами, растоптанными до блинообразного состояния за десять тысяч лет бессменной службы. Он никогда ни на кого не повышал голос, но почему-то его все боялись до дрожи. Может, потому что ходили слухи, что на самой нижней полке в его кабине в небольшом голубом тазике со святой водой лежат и немного шевелятся отрубленные… впрочем, все это неправда, забудьте.

ГлавОтделом дошлепал до начала очереди, покосился на вяжущую бабульку, вздохнул. Все тихонько уползли под лавки и изо всех сил старались контролировать метеоризм и выкрики на латыни.

– На сегодня есть только десять с половиной свободных тел. И еще три с подселением к соседу. Остальные пока могут получить у КлАДовщика коробки и пересидеть там.

Очередь еле слышно заскрипела зубами, но благоразумно дождалась, пока ГлавОтделом скроется за дубовой дверью своего кабинета. Только потом начали яростно шептаться:

– Они издеваются над нами!

– Сыночек у ГлавОтделом каждый день в новое тело вселяется. У него в шкафу семь свежих человек, целая неделька! А нам коробки выдают!

– Мы тут месяц всемером в бабушке сидим! Нас тошнит от вязания.

Потом все немножко попроклинали первых десять счастливчиков, даже немножко их побили, кажется, и побрели искать КлАДовщика, который каждый день передвигал свою клАДовку на другой этаж АДминстратошного Управления. Просто у КлАДовщика была мания преследования, но это уже совсем другая история. Приходите завтра. И нечего тут стоять.

Вельзевул взял в лапу любимую кружку с котиками. Только он хотел налить себе черного-черного, как его душа, кофе, но тут в кабинет проснулась смущенная трехглазая башка младшего Завхоза:

– Экскюзьми, тут у нас ма-алюсенькое ЧП.

– ЧТО-О-О????! – сразу перешел на ультразвук Вельзевул.

Во-первых, очень хотелось просто попить кофе, во-вторых, если сразу начать орать, любые ЧП разрешались сами собой. Адский лайфхак.

Но не в этот раз.

Вслед за Завхозом в кабинет вошел шустрый человечек, повертел головой по сторонам и спросил:

– Перепланировка была, что ли?

– Это что такое? – надорванным тенором спросил Вельзевул у Завхоза.

– Это ЧП, – ответил Завхоз и на всякий случай спрятался под ковер.

– Ну зря это, зря. – Человечек достал рулетку и принялся с нескрываемым удовольствием измерять черный-пречерный кабинет.

– Что зря? – опешил от такой наглости Вельзевул и нечаянно налил себе кофе в переднее копыто.

– Ну вот эта вся ваша лепнина из черепов. Обои эти странные из мяса.

– Отчего же зря? Это мне мама еще поклеила, – обиженно засопел Вельзевул.

– Ну что ж она такая у вас непредусмотрительная! Это же вчерашечка. А нам нужна ухтышечка.

(Ковер на всякий случай переполз на потолок.)

– Я те щаз язык вырву.

– Язык вы мне всегда вырвать успеете, а вот продать или обменять данное помещение вряд ли сможете. Но я вас спасу.

– Это риелтор, вызывайте подкрепление, – прошептал ковер.

– Не надо подкрепление. Я сам справлюсь, – сказал человечек и стал фотать помещение.

– Трусы мои на батарее не фотайте!

– Ничего страшного, я и не такое продавал. Хотите я вам это помещение обменяю на двушку в раю?

– А соседи там шумные?

– Напротив, очень тихие. Особенно если вы въедете, совсем тихо станет.

А вот это очень автобиографическое, хотя с первого взгляда и не скажешь

Если однажды ваш бачок, который до этого только недовольно фыркал, вдруг начал издавать восхитительные звуки, что-то среднее между органом и саксофоном, знайте, что где-то рядом бродит унитазный монстр. Нет, он не будет воровать вашу двухслойную туалетную бумагу с запахом клубники. Нет, он не станет щипать за задницу, пока вы залипаете в телефоне по утрам.

Он совсем не такой, он пацифист.

Его интересует только искусство.

Плавно двигаясь на спине, среди унитазных пираний, крокодилов и мурен, он сочиняет песни. О том, как много прекрасного вокруг, и о том, как важно найти хобби себе по душе. Но начиналось все крайне грустно.

Родину не выбирают. Хорошо родиться в одном из люков подкроватных лабиринтов, питаться вкуснейшими комками пыли и старыми носками, хорошо, когда вся твоя семья помогает тебе учиться хватать людей за пятки, хорошо, когда остальные монстры тебе немного завидуют.

Неплохо также быть кухонным домовым. Смотреть по вечерам в окно на всякие башни, дышать свежим воздухом и медитировать на пироги в духовке.

А что делать, если ты родился в канализации и совсем один уже очень давно? И все, что у тебя есть, это ты, вонючие волны и бесконечные трубы, ведущие куда-то в преисподнюю. А уползти нельзя, потому что кожа твоя привыкла к влаге, а вместо легких жабры.

Но унитазный монстр очень старался все изменить.

Немного помогли обрывки мотивационных книг, которые некоторые люди хранят в туалетах: «Верь в себя, и все получится!»

Но как тяжело верить в себя, когда ты унитазный монстр и у тебя нет ничего, кроме ершиков. Правда, очень аппетитных.

«Люби себя и цени то, что имеешь! Просто измени свой угол зрения».

Это вообще невыполнимая миссия, особенно когда желаешь выпрыгнуть из ближайшего унитаза и засохнуть навсегда.

Чернее самого черного уголка канализации была у унитазного монстра тоска.

Он просто лежал на самом дне и старался не шевелиться, чтобы не чувствовать самого себя. Так он лежал много-много дней, даже унитазные кальмары свили на нем гнездо. А они очень тревожные и шарахаются от малейшего движения воды.

И вот однажды он услышал что-то необычное. Такие звуки, но не те, что имеют обыкновение издавать люди разными частями своих смешных тел. И было это так красиво, что унитазный монстр приоткрыл один глаз, чем шокировал семейство кальмаровых, и они попадали в обморок. И мама упала, и папа упал, и бабушка упала, и дедушка упал, и двадцать четыре кальмарьих ребенка упали. Манюня падать не хотела, но братья погрозили ей кулаками и прошипели: «Падай щаз же» И Манюня закатила глаза, цокнула и упала сверху на всю эту кучу родственников. Невыносимо быть младшей ребенкой!

– Блям-блям. Фа-фа-фа, – раздавалось где-то между третьим и четвертым этажом.

Монстр открыл второй глаз, потом третий. Кальмары упали в обморок еще несколько раз, но на третий им надоело, они схватили свое гнездо, запихали туда Манюню с братиками и уволокли в более спокойное местечко:

– А то тут какой-то дурдом!

Тем временем унитазный монстр решил на минуточку оставить свои тяжелые мысли и просто узнать, что это так блямкает и фафафакает. Он подплыл близко-близко и даже тихонько высунулся из унитаза. Дверь в туалет была закрыта неплотно, в маленькое помещение просочился лучик света и казалось, что именно он так чудесно звучит и вибрирует:

– Фа-а-а-фа-а-а-ля, трам-брям-ба-ба-ба-а-а-а-а-а-а.

Целых полчаса монстр завороженно слушал прекрасное, и оно слово омывало его чистым и освежающим, как мыльная пена, ползущая по четвергам из 253-й квартиры и пахнущая ягодами.

– Что это? Что это такое? – бормотал монстр себе под нос и хотел, чтоб это длилось вечно.

– Как ты задолбал своим джазом! – громко сказал женский голос, и все кончилось.

Раздались сердитые шаги, чье-то извиняющееся бормотание, потом дверь в туалет пнули и лучик исчез.

Но в этом мире ничто никуда не уходит бесследно, тем более если это прекрасное. Лучик света перекочевал внутрь унитазного монстра и пока тот плыл домой, напевая:

– Ба-ба-а-а-а-фа. Трям-фа-а-а-фа-а-а-а, – в груди у монстра становилось все горячее и горячее, все приятнее и приятнее. Будто теплый пирожок лежал на сердце. Правда, вам лучше не знать, с чем бабуля пекла пирожки для унитазного монстра, опустим эту тему, ладно? – Джаз. Джжжжжа-азззззз.

Подумать только, какое смешное маленькое слово, а как от него хорошо. Даже снова захотелось жить. Тем более в таком прекрасном-прекрасном месте, как канализация. Сколько тут чудес, сколько веселья! Какие потешные морды у пираний, мурен и крокодилов. Как щекочут язык туалетные ершики! И все джаз, джжжа-азззз, фа-фа-фа.

С тех пор унитазный монстр грустил редко. Ему было некогда. Надо было сочинять свой первый альбом и думать, как попасть в кафе для джазменов. Говорят, они там все совершенно сумасшедшие, но такие талантливые и модные. Пьют кофе из крохотных чашечек и носят шляпы.

– Вот так! – Унитазный монстр лихо надвинул оранжевую крышку от детского горшка на одну бровь и стал изучать план городской канализации, чтобы увидеть и услышать тех, кто умеет бацать джаз.

Кондукторша определенно чудила. Это была какая-то конДУРКторша.

Сначала она рисовала на пыльных окнах сердечки, потом стала качаться на автобусных держалках и строить глазки водителю. Пассажиры смотрели в телефоны и делали вид, что их тут нет. Жара, магнитные бури, вот и поехала крыша у автобусной жрицы. С кем не бывает. Да почти с каждым хоть раз в жизни такое случалось!

Потом кондукторша сплела из билетиков венок и положила на лысину старичку с возмущенными бровями. От неожиданности брови старичка полезли еще выше. Это был Петр Семеныч, в то утро он ехал на рынок орать на продавщицу творога.

За что? Ни за что.

Просто такое было хобби у Петра Семеныча, каждый день он выбирал себе нового продавца и шел возмущаться. А виноваты во всем были его брови, которые задавали тональность всему лицу да и характеру.

Брови Петра Семеныча родились на свет раньше него, напугав акушерку до икоты. Три дня потом бедная женщина просыпалась среди ночи и размашисто крестилась, нечаянно давая по лбу спящему мужу:

– Так и лезет что-то мохнатое! Так и лезет!

Потом допишу про Петра Семеныча и брови, не об этом щаз. Вернемся к кондукторше.

– Какой прекрасный день! Вы чувствуете в воздухе аромат любви? – спросила она Петра Семеныча.

От неожиданности у того одна из бровей залезла так высоко на макушку, что чуть не свалилась на затылок. Хорошо, что другая вовремя схватила сестру за шкирку. Это были очень дружные мохнушки.

Петр Семеныч чувствовал только мощный аромат селедки, который шел из авоськи пассажирки напротив. А аромата любви он не чувствовал. И даже не имел о нем ни малейшего представления.

Обладатель возмущенных бровей решил игнорить конДУРКторшу и даже стал таращиться в окно, но она нежно взяла его за мятые щетинистые щеки и заглянула в глаза:

– На меня смотреть! На счет три вы заметите, что пассажирка напротив вас не-ве-ро-ят-но привлекательна. Такой красивой женщины вы никогда не видели.

Петр Семеныч посмотрел на тетку с селедкой и впервые в жизни его брови сползли пониже.

– Чистый ангел, – сказал Петр Семеныч и неожиданно для самого себя в ту же секунду встал на одно колено. – Выходите за меня! Будем вместе орать на продавцов.

Селедошница хотела дать старичку авоськой по башке, но конДУРКторша стала скакать на одной ножке и делать руками загадочные пассы. Как если бы перед ней был невидимый сумоист и она изо всех сил пыталась размять соли в его сумоистких плечах.

От этих пассов селедошница расслабилась, заулыбалась и сказала:

– Боже мой! Я всю жизнь об этом мечтала.

Остальные пассажиры в молчаливом офигении смотрели на происходящее, а один из них на всякий случай косился на молоточек над аварийным выходом. Всякое случалось, но такое, конечно, было уже чересчур.

– Билетики, билетики продавай! – сказал водитель конДУРКторше по громкой связи.

– Ой, точно, – спохватилась та. – Тут так здорово, что я плохо владею собой.

– В первый раз всегда так, – снисходительно ответил ей водитель. – Я когда тут первый раз был, просто бегал по городу голый и орал от счастья.

Тут на стекло села муха, водитель мгновенно поймал ее своим фиолетовым длинным языком и зачавкал на весь автобус.

– Приятного аппетита! – сказала конДУРКторша.

– Спасибо.

На ближайшей остановке все пассажиры, не сговариваясь, выбежали из автобуса. Все, кроме Петра Семеныча и Селедошницы. Они целовались.

– Как мило! – КонДУРКторша схватилась за поручень и стала изображать на нем что-то вроде стриптиза.

– Кхе-кхе. – В автобус зашел новый пассажир.

Это был высокий хмурый старик в странной шляпе. На самом деле не было никакой шляпы, просто тонкий золотой ободок болтался вокруг головы. А еще на ободке мигали разные кнопочки, а из крохотного динамика слышалось:

– Первый, первый. Нужна подмога?

– Сам справлюсь, – сказал старик и стал сверлить глазами конДУРКторшу.

КонДУРКторша поправила юбку и хихикнула:

– Покупаем билетики!

– Волшебница Романтической Фигни? – сурово спросил новый пассажир.

– Нет, я Евгения Андреевна, кондуктор автобуса номер 13. – КонДУРКторша потыкала пальцем в бейджик на груди.

– Она честно-честно кондукторша. А я водитель, – пришел ей на помощь водитель и снова поймал языком муху.

– А я контролер игры «Переодевашки в смертных». Уважаемый Король Ящериц, ваше время тоже истекло. Извольте оба покинуть игровую территорию и сдать костюмы.

– Тьфу на вас! Вечно выдергиваете на самом интересном месте. Я буду жаловаться! – высокомерно сказал водитель и на прощание как следует бибикнул.

Потом он расстегнул молнию на груди, и оттуда вылезла недовольная серебристо-зеленая башка в короне.

– Так себе игра у вас. И костюмы какие-то дешевые. Я весь вспотел, – наврал Король Ящериц. Он вообще не умел потеть.

– Расколдуйте людей, – попросил контролер.

– Я расколдовала их пять минут назад. Они сами по себе целуются, – обиженно сказала конДУРКторша. – А можно продлить игру? Ну хоть на минуточку?

– За каждую лишнюю минуту один мешок золотых. И еще с вас штраф за применение магии на планете TheМля, – безжалостно ответил контролер.

– Тогда пять минут!

– И мне пять! Нет, ДЕСЯТЬ! – сказал Король Ящериц и снова застегнул на себе молнию костюма «Обычный водитель автобуса, женатый грустный мужик с лишним весом, номер 3456».

– Давайте быстрее. Мне еще Фею Невидимости из овощного магазина выколупывать. Она там уже третий день среди мешков картошки прячется. И Повелительницу Русалок Золотой Плавник из химчистки.

В украшенной рубинами и изумрудами раздевалке феи, эльфы и прочие волшебные существа с сожалением снимали с себя костюмы обычных людей, садились на драконов и улетали в свои королевства.

– Прекрасный аттракцион! Такой скучный и страшный. Где еще так отдохнешь от этой магии и волшебства? – вздыхали они. – Жалко мало.

Ровно в полночь мумия моргнула, осторожно вылезла из-под стеклянного колпака и с громким хрустом стала делать растяжку:

– Ужас, как конечности затекли! Чуть не помер, пока лежал, – сказал бывший древнеегипетский жрец и захихикал над собственной шуткой. – Чуть не помер, хе-хе-хе. Второй раз-то уж никак.

Он вообще был юморист. Когда посетители Эрмитажа тыкали в него пальцем, больше всего на свете мумии хотелось поклацать прекрасно сохранившимися зубами или хоть просто зевнуть. Вот бы все ка-а-а-ак заорали! Вот бы все ка-а-а-ак побежали! Вот бы весело было. А то все лежишь да лежишь и ждешь, когда у бога Осириса обеденный перерыв закончится.

– Сколько можно обедать! Угораздило же меня помереть именно в перерыв.

На самом деле среди мумий ходили слухи, что никакой у Осириса не обеденный перерыв, а очень даже медовый месяц. Поэтому все так затянулось. Ох уж эти боги… творят что хотят. И главное, сделать ничего не нельзя, приходится ждать.

– Да мне уже пофиг на самом деле, оживят меня или так оставят. У меня и тут жилплощадь неплохая, – сказала мумия, потом еще разик похрустела позвонками и пошла гулять по залам. Иногда она набиралась наглости и выходила через черный ход даже на улицу. По ночам в Питере так соблазнительно пахло из пиццерии, что мумия начинала скрипеть челюстями от вожделения.

– Хоть бы разик куснуть. В следующий раз точно выясню, в каком сосуде лежит мой желудок.

Пицца манила мумию. Такая теплая, такая вкусная.

– Почти как я несколько тысяч лет назад, – вздыхал бывший жрец. – Как только Осирис вернется на работу, сразу побегу себе пиццу покупать.

– Кто сказал пицца?! – вдруг раздался голос из соседнего зала.

– Кто здесь? – испугалась мумия. – Геннадий Владимирович, это вы? Я слышал вы на больничном.

Но это был совсем не сторож. Со сторожем древнеегипетский жрец дружил. Ну как дружил. Махали издали друг другу руками. Причем Геннадий Владимирович думал, что это его отражение в «аквариуме». А вот надо вовремя очки менять, дорогой Геннадий Владимирович. Заодно бы и на черносливе с кефиром сэкономили для улучшения перистальтики кишечника, гы-гы-гы.

– Это я, – сказал кто-то слабым-преслабым голосом.

Среди древнегреческих статуй покачивался кто-то очень бледный и тощий.

– Чур меня, чур! – испугалась мумия. – Кто ты, призрак?

– Я не призрак. Я утром пришел на экскурсию и заблудился. Тетенька, выведите меня, пожалуйста.

– Я не тетенька, – обиделась мумия. – Я, между прочим, бывший жрец!

– Жрец – это хорошо, я бы щаз пожрал что-нибудь. С утра маковой росинки во рту не… – сказал «призрак» и потерял сознание.

– Я, между прочим, не обязан! – возмущался жрец, таща за шиворот посетителя. – Я, между прочим, уважаемый экспонат! Алло, это пиццерия? Можете пиццу привезти? Только быстро. А вы золотыми слитками принимаете? Что значит ха-ха-ха? Принимаете или нет?! Карточкой? Минуточку, щаз поищу. Записывайте адрес.

Через двадцать минут сонный курьер положил благоухающую коробку на порог Эрмитажа. Что только не случается на этом свете, да?

Одна старушка жутко любила ходить во всякие зоопарки, океанариумы и просто смотреть передачи про животных. Но не потому, что она была добренькая, нет. Совсем по другой причине. И эта причина вам не понравится, но рассказ уже набирает обороты.

Придет, бывало, старушка в океанариум, остановится напротив аквариума с медузами и тычет пальцем в стекло:

– Алле! Вы меня слышите? А вы чо такие страшные, а? – И хихикает в кулачок.

А медузам, канешно, хочется ей как-то красиво ответить, но воспитание не позволяет. Поэтому медузы делают вид, что они глухие, и тихонечко так из-за спины старушке факушки показывают. Типа, на себя посмотри, да. Приперлась тут, красавица обписянная.

Или зайдет старушка к хамелеонам и давай ржать:

– А чо у вас глаза навылупку? Чо такие страшные?

А хамелеоны тоже интеллигентные животные, поэтому морду не бьют, просто игнорят и зеленого цвета становятся. Типа да нас самих с тебя тошнит.

Премерзкая, вощим, была бабуся. Ну что делать, у каждого свои развлечения в этой жизни. Ты вот в носу колупаешься, а старушка критику разводит.

Все было нормально, но потом старушке захотелось увеличить градус своего счастья. И для этого она пошлепала в зоомагазин и стала доставать продавца:

– Ты чо такой страшный? Ой, простите, это по инерции. Я хотела сказать здравствуйте.

– Чем я могу вам помочь?

– Хочу завести себе домашнего питонца.

– Вот, пожалуйста, у нас превосходные питоны. Тигровые, леопардовые и даже альбиносы. Вы зря их палочкой тыкаете, мы их еще не кормили.

– Бубуббубубб!!! – ругается старушка из глубины питона.

– Извините, я вас не расслышал, – говорит продавец в пасть питона.

– Как отсюдова вылезти?????

– Ах, простите, неудобно вышло. – Достал продавец старушку, а она ругается:

– Мне не питонца нада! Мне нада домашнюю животинку!

– А кого бы вы хотели?

– Я бы, канешна, слона хотела, его можно целый день обзывать, но у меня денющек тока вот стока. – И демонстрирует продавцу свой кошелещек. А в кошелещке паучок такой тощий сидит и язык показывает.

– На стока денющек я могу предложить вам рыбку-невидимку, – отвечает ей продавец. Ну он находчивый был, там другие и не держатся.

– А она страшная? Я желаю пальцем тыкать и говорить: «Какая ты страшная!» – интересуется старушка.

– Очень страшная. Поэтому и невидимая, – сказал продавец.

А сам на стульчик сел, чтоб, значит, старушку случайно не пнуть.

– Давайте! – обрадовалась старушка.

Пошел продавец в подсобку, налил в пузырек воды, наклеил этикетку: «Очень редкая и страшная невидимая рыбка» – и отдал старушке. Типа, пусть порадуется.

Прибежала старушка домой, поставила пузырек на стол и давай пальцем тыкать:

– Какая страшная! Ужас, какая страшная рыбка. Хорошо, что тебя не видно.

Часа три тыкала, устала страшно. Прилегла на диванчик и давай храпеть. А Морфей справедливый был и приказал в тот вечер показать старушке профилактический сон.

И вот снится старушке, что она сама стала рыбкой. И сидит, значит, она в пузыречке, такая маленькая-премаленькая и плавниками блым-блым делает. И тут подплывает к ней ВОТ ТАКОЙ подводный слон тигрового окраса и грозно спрашивает:

– Алле, ты чо такая страшная?!

– Я не страшная. Я вполне себе обычная старушка.

– Это я и есть невидимая рыбка! Ты зачем в животных пальцем тыкаешь и обзываешься? Разве ты не знаешь, что у каждого создания своя красота и харизма?

– Не виноватая я. Просто у меня противный характер.

– А вот я тебя за это теперь съем! И станешь ты страшной какашкой!

Короче, раскрыл подводный слон свою пасть и всосал старушку вместе с ее мерзким характером. А в пузе у слона темно и страшно. Стала старушка метаться и орать, но уже поздно было.

А потом проснулась, а это оказывается она под одеялом с головой лежала и вспотела.

Умылась старушка холодной водичкой, отклеила с пузырька этикетку и приклеила другую: «Самый красивый в мире подводный слон».

Так старушка познала красоту и индивидуальность каждого живого существа и перестала обзываться. Ну только соседку иногда с балкона обзывала, но шепотом. И тут же оглядывалась на пузырек.

А кому охота страшной какашкой стать, да?

Набор в группу ангелов-хранителей проходил раз в сто лет, поэтому все очень волновались. Тем более, в этот раз брали только одного ангела, зато потом выдавали ему супертурбоускоритель, и ангел мотался от человека к человеку. Просто в том веке Небесная канцелярия закупила дорогие шторы *зачеркнуто* облака, и в этом нужно было на чем-то сэкономить.

Поэтому не надо вот этих вопросов: «Чем был занят мой ангел-хранитель с 17.00 до 17.30?!» Скорее всего, он немножко блевал от таких скоростей, потом пил чай, держа чашку в дрожащих руках, потом переодевался в сухое, потом просто молча стоял сзади вас с офигевшим видом, пытаясь понять, КОГДА ВЫ УСПЕЛИ все это натворить.

Крылатые новобранцы шушукались, шаркали сандаликами, кто-то негромко плакал, кто-то маленький в разноцветных перьях бегал по потолку и нервно грыз оттуда, мусоря всем на головы, семечки.

Один тощий новобранец стоял в странном вязаном свитере в облипочку. Ну как в свитере. Это больше походило на герметичный комбинезон, рукава переходили в варежки, а в районе паха свитер разделялся надвое и плавно обтекал ноги вместе со ступнями. А еще свитер был весь зеленый, а правый рукав почему-то огненно-оранжевый.

– Это что за мода? – Новобранцы окружили вязаного и стали пялится.

– Понимаете, я когда волнуюсь, я всегда грызу ногти. Поэтому мне бабушка хотела надеть варежки, чтоб я во время теста руки до локтей не сгрыз, – охотно объяснял вязаный.

– А на ногах свитер зачем? Ты что такой гибучий, что и на ногах могешь грызть?

– Нет. На ногах я ногти не грызу, они мне по вкусу не нравятся. У меня от нервов мерзнут ножки, и бабушка хотела связать мне носочки. Сначала она хотела скотчем варежки и носочки ко мне примотать, чтоб я их не снимал, а потом плюнула и просто обвязала меня по контуру.

– А почему рука оранжевая?

– У бабушки пряжа кончилась. Она распустила свои любимые панталоны, и вот.

– Што ты там рассказываешь?! Рассказывай громче, я отсюда ничего не слышу! – Тут в форточку просунулась башка старушки. На башке у старушки была гулечка, из гулечки торчали вязальные спицы.

– Бабушка! Ты же сказала, дома меня ждать будешь! – сказал вязаный, даже не поворачиваясь к окну.

– А я что, не дома? – почти искренне изумилась старушка.

– Нет. Ты не дома.

– Ой, прости, внучек. Видимо, задумалась и не заметила, как выскочила из дома. Ухожу, ухожу. – И шустрая старушка сделала вид, что удаляется от окна.

Громко потопала, а потом на цыпочках вернулась обратно и снова прилипла к стеклу.

– Бабуль, – сказал вязаный.

– Что надо? Меня нет, – придушенным голосом ответила ангельская бабка.

– Не надо было так топать, тут триста шестьдесят первый этаж.

– А как надо было?

– Надо было крыльями хлопать.

– Ну прости, прости.

– Слышь. А в туалет как пойдешь в этой хреновине? – спросил вязаного из-под потолка огромный юный ангел.

Он был таким высоким, что стоял набекрень, прижавшись верхним ухом к штукатурке. Иначе не помещался.

– А я не пойду, я терпеть буду, – пробормотал вязаный.

– А ну отвали от него, дылда с крыльями! – постучала кулачком в окошко старушка.

– Задерните, пожалуйста, кто-нибудь шторы, – попросил вязаный.

– Я тихо буду, не надо! – тут же испарилась любительница вязания. Только синеватое облачко повисло за окном.

Тут рупор на стенке стал кашлять и сморкаться, а потом заговорил гнусавым голосом:

– ХХтьппу-у-уйй… ххке-е-е-ххке-е-е… внимание, распродажа протухшей небесной амброзии проходит на двести одиннадцатом… ххтьпу-уй, не то объявление! Внимание! Тест на ангела-хранителя начнется через пять минут.

Юные ангелы притихли, тот, что жрал на потолке семечки, от неожиданности свалился на пол и стал ползти в сторону выхода. Все молча смотрели, как «попугайчик» движется не в ту сторону, потому что выход находился справа. А слева была кладовочка со швабрами. «Попугайчик» вполз в кладовочку и плотно закупорился там.

– А вот я совсем не волнуюсь, – раздалось сверху.

Врать, когда ты самый большой, всегда легко и приятно.

– Чо вы тогда ваще сюда приперлись? Тоже мне хранители! Шли бы вы сразу домой.

– Ну-с, начнем! – В помещение впорхнул симпатичный ангел в золотых очках. – Как вас много в этом столетии. Стойте, кого-то не хватает.

Ангелы молча ткнули в сторону кладовочки.

– Ладно. – Очкарик хитро прищурился и скомандовал: – Достаньте его оттуда. Это будет ваш первый тест.

Ангелы ломанулись к кладовочке и стали стучать в дверцу:

– Миленький, выходи!

– А ну вылазь, кому говорят!

– Вылазь, я тебе еще семок дам!

– Так, ну-ка, отойдите, – сказал огромный и рывком снял дверь с петель. – Готово! – самодовольно сказал он очкастому.

– Не готово, дорогой мой. Он до сих пор внутри. А я сказал: «Достаньте его оттуда», – хихикнул экзаменатор.

Огромный уже протянул лапищу, чтоб сграбастать «попугайчика», но тут вязаный негромко сказал: «Там крыса!»

И все взвизгнули.

Взвизгнули новобранцы, взвизгнул очкастый, взвизгнул «попугайчик» и прыгнул обратно на потолок. Взвизгнула даже старушка за окном, но больше от восторга. Ей жуть как нравились такие испытули.

– По результатам первого теста отсеялась большая часть группы. Всем спасибо и до свидания, кроме тебя. И тебя.

Очкарик указал на вязаного и дылду.

– Держите. – Экзаменатор положил перед ними рулон прозрачных тонких пакетиков. Такие обычно лежат в овощных магазинах. – Открывайте. Кто дольше продержится, того и возьмем на обучение.

Дылда стал плевать на пальцы. Он тут же с ног до головы захаркал очкастого, но пакетам было хоть бы хны. Они просто рвались в клочья.

Через пару минут дылда побагровел и вспотел.

Вязаный же, напротив, очень ловко брал варежками пакетики, немножко теребил края и открывал один за другим.

– Раз, два, три, четыре, пять, – бубнил он себе под нос.

Еще через минуту верзила разорался и выпрыгнул в окно, весь в пакетной пене.

– Жду вас в следующем столетии! – крикнул ему вслед экзаменатор, протирая заплеванные очки.

Потом он обратился к вязаному:

– Поздравляю вас. Вы зачислены на обучение в ангелы-хранители. Вашей изобретательности и терпению можно позавидовать. Это именно то, что нужно при охране людей.

Но вязаный уже стучал в окошко:

– Бабуль, распускай скорее меня! Скорее! Мне в туалет по-маленькому надо!

Была особенная декабрьская метель. Знаете, такая с жирными мохнатыми снежинками, которые за секунду залепляют все лицо, но от этого почему-то становится очень хорошо и радостно. Стоишь весь мокрый, чувствуешь, как снежинка щекочет ноздрю, и улыбаешься. И хочется вприпрыжку бежать домой, рисовать зубной пастой Деда Мороза на окне или заказать еще мандаринов. Потому что в конце года мандарины какие-то аномальные, решительно не задерживаются в доме. Да и в организме, честно говоря, тоже.

В такую метель часто случаются всякие чудеса, особенно если уже ни на что не надеешься и давно взрослый. А они – бац – и случаются. Но сейчас не об этом.

Маленькая девочка в огромных очках сидела на окне и пыталась командовать снежинками. А что еще делать, когда мультики по ютюбу надоели до зеленых чертиков в глазах.

– Куда полетела? Ты лети в эту сторону, а ты в другую. Слышь, я тебе говорю. Ты, ты, которая с кривым позвоночником! А ну поменяла траекторию, пока я форточку не открыла!

Снежинки изо всех сил делали вид, что нечего не слышат, и на всякий случай держались подальше от этого окна. Особенно та, что со сколиозом.

– Да ну вас. Бестолковые. – И только девочка махнула рукой, как на балкон кто-то рухнул.

– Дедушка Мороз! – обрадовалась очкастая девочка, тут же с первого пинка распахнула замерзшую балконную дверь, вцепилась в кого-то зеленого и страшненького и втащила в комнату.

В тот вечер инопланетянину жутко не повезло. Он сидел в своей уютной космической тарелке, одним щупальцем ковырял в носу, а другим тестировал свое новое изобретение. Очень многозадачный был инопланетянин. За это его не любили товарищи по летающей тарелке.

– Опять какую-то фигню притащил. Что это?

– А вы тыкните на кнопочку, – хитро улыбался инопланетянин.

Те, что подоверчивее, тыкали, те, что поопытнее, сразу щупальцами показывали, куда инопланетянину идти вместе со своим новым изобретением.

Просто у него изобретения не очень выходили. Те, кто тыкнул, чаще всего или вылетали за борт, или стояли потом по колено в пепле или протоплазме.

В этот раз инопланетянин решил тыкнуть на кнопочку сам. И тут же оказался за бортом.

Пролетая над планетой TheМля, он подумал:

– Хорошее изобретение, просто доработать надо.

Тут земная гравитация посмотрела наверх:

– Вай, кокой хорошенький инопланетян летит! – Цоп его за задницу и потащила вниз.

Но немножко силищи свои гравитационные не рассчитала и ФИГАК!!! инопланетянина башкой об балкон.

– Как все-таки прекрасно звездное небо, – подумал инопланетян, любуясь на зеленые звездочки перед глазами.

Пока любовался, девочка его к себе и затащила. Бойкий был ребенок, интернетом выращенный. Жила по принципу: «Видишь счастье – хватай, клювой нихт клац-клац!»

Через пять секунд инопланетянин был весь обмотан мишурой.

– Как хорошо, что у тебя пять рук, Дедушка Мороз! – деловито сказала очкастая девочка. – У меня как раз пять списков подарков.

– Девочка, я не Дед Мороз. Я с другой планеты. – Пришелец пытался настроить переводчик, но тот только хрипел и кашлял.

– Простыл все-таки. Сейчас я тебе чаю с лимоном сделаю, а ты пока почитай. Это прошлогодний список, это позапрошлгодний, это позапозапрошлогодний, а это позапозапозапозапрошлогодний список моих желаний. Я их сохранила, чтоб ты не отвертелся. Как знала, берегла. Тебе повезло, что мне всего пять лет.

Когда девочка ушла на кухню, инопланетян стал дергать балконную дверь, но она нафиг примерзла и не поддавалась.

– Уже уходишь? – раздалось сзади. – Пока чаю не выпьешь, не отпущу.

Пришлось давиться земным чаем.

– Хоть бы все мои пять желудков выдержали, – молился инопланетян, с опаской посматривая на лимон в кружке.

Выпив чай, проглотив лимон и ложечку, инопланетянин сначала показал пустую кружку девочке, а потом стал тыкать щупальцем в сторону балкона.

– Ладно, – недовольно сказала девочка и рывком открыла дверь. – Дедушка, а можно с тобой?

– Ни в коем случае! – замотал башкой инопланетян и включил спасательную какую-то фиговину на своем скафандре. Я писатель, а не Илон Маск, сами в башке представьте.

– Это мы еще посмотрим, – подумала девочка и вцепилась «Дедушке» в ногу. Или в хвост. Короче, вцепилась во что-то. Главное, что крепко, как бульдог.

– А это что у вас за комната? Ниче се, сколько кнопок! Я буду звать ее Кнопошная. – Через полчасика очкастая девочка радостно бегала по космическому кораблю и заглядывала во все двери.

Это был самый счастливый день в ее жизни, если не считать того случая, когда ее группа подсыпала слабительное в кексы и угостила воспиталку. Ну не хотели дети в тот день новогодний стишок учить.

– Это что такое?! – телепатическим матом спросили у инопланетянина коллеги.

– Я потом объясню. Можете за ней последить десять минуточек? Я пока быстро на три де принтере ее подарки за пять лет напечатаю, а то она отсюда НИКОГДА не уйдет!!! – крикнул инопланетянин и убежал в Изобретатошную.

Но сначала в туалет, не пошла ему впрок земная ложечка все-таки. Не выдержали все пять желудков.

Так у одной земной очкастой девочки под Новый год исполнились все мечты и появился пульт для управления снежинками. И болтик, открученный от чего-то очень важного в инопланетянской тарелке. На память, чтоб Дедушка не забывал.

Была почти середина декабря. Мело так, что ничего не было видно. Летающую тарелку вдруг занесло на повороте, она зафукала черными дымовыми кольцами из выхлопной трубы и резко пошла на посадку. Ну, как пошла, упала нафиг в снег. Инопланетяне вышли из тарелки, походили вокруг, попинали заглохший двигатель и решили переждать метель на месте вынужденной посадки.

– А что хоть за планета? – спросил один из них, тот, что маленький, нежно-салатового цвета.

– TheМля, кажется, – сказал капитан.

Тот, что в самом большом шлеме и с хвостом как у крокодила.

– Ой, тут опасно, – запищал маленький.

– Не опасно, – попытался успокоить его капитан. – Просто нужно держаться от местных существ как можно дальше. Желательно, конечно, вообще не приземляться.

– Но мы приземлились. – Маленький от страха стал темно-зеленым и даже зачем-то отрастил на лбу крохотный выступ в виде огурчика. Он всегда его зачем-то отращивал. Вредная привычка такая.

– Мы же космический спецназ, мы справимся, – неуверенно сказал капитан. – Прячьтесь! Кажется, кто-то идет!

Все тут же зарылись в сугробы. Но мимо никто не шел. Это просто пакет вырвался из магазина и кружился над пустынными улицами, воображая себя Цискаридзе.

Ждать было холодно. Инопланетяне стали синеть, жаться к стенке местной забегаловки, примерзать к ней по очереди и отдирать друг друга ломиками.

– Капитан, может зайдем внутрь, погреемся? – спросил маленький, примерзнув к стенке в десятый раз. Огурчик на его лбу стал синим в сиреневую крапушку.

– Да нельзя нам внутрь. Спалимся.

– А если принять вид местных?

– Его хватит только на двадцать минут. Батарейки на костюмах сели.

– Ну, значит, будем каждые двадцать минут выбегать, а потом заходить обратно.

– А это идея. Чур, я первый.

Капитан стал тыкать щупальцем на кнопочку на шлеме, но она замерзла и не тыкалась.

– Помогайте! – рявкнул капитан, и команда стала по очереди бить его по башке ломиками.

На шестом ударе капитан вырубился и стал терять сознание. Сквозь звездочки, мелькающие перед всеми тремя глазами, он увидел, как дверь забегаловки открылась.

– Трево-о-о-о-о-ога! – томно сказал капитан и отключился.

Команда снова дружно нырнула по сугробам и притихла. И только капитан лежал на льду и сквозь обморок бормотал:

– Нафиг мы сюда прилетели. Нафиг. Мы. Сюда. Прилетели.

Послышались чьи-то шаги. Незнакомец не спеша подошел к «трупу» капитана, тихонько пнул его и сказал на прекрасном межпланетном языке. Том самом, где много «фррр», «хрр», «чччччааавкк», «грррр», «дррр», «абырвалг» и прочего, отчего язык завязывается узлом:

– А чо вы тут мерзнете? Наши все внутри сидят.

(Это я вам перевела, чтоб вы не мучились.)

Когда через десять минут осмелевшие пришельцы втащили в забегаловку капитана, то просто офигели от радости. Внутри действительно сидели «все наши»: и спецназ с Плутона, и курьеры с Сатурна, и заблудившийся почтальон с Урана, и челночники с Луны, и доставщики пиццы с Юпитера, и даже стриптизерши с Меркурия. Все что-то жевали, чем-то с удовольствием чавкали и хлюпали.

Честно говоря, там только продавщица Нина Степановна была нормальной. В смысле с двумя глазами и одной головой. Она щедро наливала всем горячий кофе, подогревала в микроволновке булочки с сосисками и бурчала:

– Шляются в такую погоду. А мне работай. Микроволновку не дам на запчасти! Вы мне еще тостер не вернули.

Привыкла она. В декабрьскую метель и не такое случается. За доброту Нину Степановну в конце концов и забрали на Венеру. Там тепло и вкусный кофе. Говорят, она даже вышла замуж за капитана и он назвал в честь ее какую-то звезду, но это совсем другая история.

Такой вот счастливый хыррддыгггддыыыррхх, как говорят у нас.

С тех пор как аптора Арефьеву все-таки выгнали из женщинов, ей каким-то образом удается время от времени проникать во всякие потусторонние пространства и таскать из них всякие штуки. Ей бы, конечно, хотелось бы таскать оттудава симпатишных мужиков, но пока нет, пока нет.

В этот раз аптору в руки попалась сильно пожеванная книга под названием «Книга жалоб и восхищений гостиницы «КОШМАР И ЗЕЛЕНЫЕ ВОПЛИ»».

С тихими ужасами и седыми восторгами аптор предлагает вам ознакомиться с содержимым данной книжицы. Но спать вам сегодня лучше с топором и святой водичкой, хе-хе-хе.

Итак, отзывы.

Вступление от директора гостиницы

«Мы планировали назвать гостиницу «Кошмар и зеленые сопли», но выяснилось, что уже есть такое кафе. Пришлось быстро изменить буковку. Надеемся, вам ужасно не понравятся наши номера, особенно 13».

Отзыв из номера 3

«Сначала я решил, что мне показалось, но нет! Ваша уборщица не только не убирается, но и приносит мусор из соседних номеров! Вчера она досыпала сигаретным пеплом горку пыли на подоконнике. Я специально измерял, стало на три сантиметра больше! Да и по цвету отличается, между прочим. Этим утром я еще нежился в кровати, а она ввалилась в номер без стука с ведром и вывалила прямо в мой чемодан:

– 7 консервных банок (5 – из-под шпрот, 2 – из-под кильки в томатном соусе);

– дырявые желтые трусы с порванной резинкой;

– 124 окурка (все в ее оранжевой помаде. Она еще и дымит как паровоз!);

– ржавый гвоздь;

– и половинку шоколадного эклера.

А час назад притащила откуда-то чучело крокодила в синем галстуке и повесила на его люстру, прямо за галстук! Можно мне жениться на этой восхитительной женщине или хотя бы носить за ней сломанный пылесос??? То, что у нее всего один глаз, меня совсем не смущает. Зато он смотрит мне прямо в сердце и свидетельствует о том, как экономна и расчетлива эта женщина. На один глаз уходит в два раза меньше туши для ресниц. В знак любви целую этот лист!»

(Далее весь лист покрыт жирными пятнами. Судя по запаху, постоялец лизал банки из-под шпрот.)

Отзыв из номера 13

«Очень темный номер, кто-то разбил все лампочки. Извините, это я разбила. У меня случаются провалы в памяти, это наследственное. Моя тетушка была так забывчива, что 25 раз вышла замуж за разных людей, среди которых был даже один очень дохлый шейх, который подло наврал, что ему всего 98 лет. А сам оказался обычной мумией! Вот и верь после этого мущинам!»

Отзыв из номера 5

«В полночь из-под кровати вылез паук размером с собаку. Сказал, что его зовут Станислав Алексеевич, сожрал все мои носки и прикрутил меня какими-то соплями к потолку. Сопли оказались невероятно крепкими, висела всю ночь. Огромное вам спасибо, мне очень не понравилось! Передаю пакетик с носочками в качестве чаевых для Станислава Алексеевича».

Отзыв кривыми печатными буквами поперек страницы

«В 1603 году моя невеста замуровала меня в 14-м номере и уехала в медовый месяц с вашим поваром. Несколько сотен лет я потратил, чтобы научиться выходить из тела и путешествовать при помощи насра… извините, астрального тела. Еще пару сотен лет ушло на то, чтобы научиться брать астральной рукой карандаш и писать. И вот наконец я могу написать вам. Огромная просьба! Велите наконец жильцу из номера по соседству перестать играть на пианино днем!»

Отзыв из номера 35

«Всегда отдыхаю в вашей гостинице. Под громкие зеленые вопли так сладко спится».

На следующей странице оранжевой помадой написано:

«Я от вас убираюсь! Прошу нафиг меня уволить, потому что я выхожу замуж. Сами прибирайтесь в своей чертовой гостинице. В качестве свадебного подарка забираю Станислава Алексеевича».

(Тут ожог от окурка.)

Отзыв из номера 23

«Потрясающая дыра в стене. Правда, из нее постоянно торчит чей-то подозрительный глаз. Мы по очереди пробовали тыкать в глаз пальцем, сразу слышится: «Ой!» – и глаз меняет цвет. Ужасно не понравилось, вернемся в следующем году. Привезем глазу капли и очки».

И снова почерк директора гостиницы

«Просьба использовать эту книгу по назначению! Не нада выдирать страницы, в туалетах для ваших нужд лежат шкурки от бананов. И вообще, если вы такие чистюли, не нада сюда приезжать! Я вас сюда никого не звал! Уходите!

Пысы:

Наша уборщица снова вышла замуж, требуется новая. Требования: один глаз и веселый характер».

Дальше страницы все-таки выдраны какими-то чистюлями.

С самомнением у Карины Евгеньевны было норм. В детстве бабушка поцеловала ее в макушку и сказала: «Ты у нас самая красивая!» Так и шла Карина Евгеньевна по жизни с этим поцелуем на башке.

На голове Карины Евгеньевны была какая-то свалявшаяся штука, то ли волосы, то ли шапка. Как-то сама образовалась, потому что расчесываться она не любила с детства. Кстати, там в недрах прически хранилась желтенькая расческа с зайчиком на ручке. Лет в пять Карина Евгеньевна попробовала расчесаться, да тут же расческу в волосах и потеряла, уже тогда они были ужасно густые и запутанные.

Однажды Карина Евеньевна увидела по телеку певицу Эмми Уайнхауз и поняла, что сходство между ними просто поразительное. Только у Карины Евгеньевны «пчелиный улей» на башке был в пять раз больше.

– Наверное, родственница моя, какая-нибудь дальняя. У нас в роду все талантливые, взять, например, меня. Если бы я не мыла полы, я бы тоже пела. Или рисовала, или книжки бы писала. Книжки писать ваще раз плюнуть, сиди по клавиатуре пальцем тыкай, потом гонорары бешеные получай. Пусть скажут спасибо, что мне нравится убираться, а то я бы у этих звезд все призы бы забрала, – подумала Карина Евгеньевна. – Надо, кстати, мне тоже татуировок набить, это смотрится невероятно эротищески. А мне все эротищеское невероятно к лицу. Тем более, я никогда в жизни еще не целовалась с татуировщиком.

Был один нюанс. Все женщины использовали волосики чисто для красоты, а Карина Евгеньевна использовала свою легендарную прическу как карман или даже сумку. Шла в магазин, засовывала туда продукты.

Шла на работу, вытаскивала оттуда швабру и ведро.

Шла на свидание (а ходила она чаще, чем вы к холодильнику, но об этом позже), доставала оттуда любимую оранжевую помаду, синие тени и духи «Штоб ты сдох от такой красоты!». Есть такие духи, но это очень ограниченная серия, вы не достанете. А если и достанете, то грохнетесь в обморок от одного пшика.

Кажется, там в волосах жили несколько попугайчиков, поэтому иногда прическа Карины Евгеньевны начинала сама собой чирикать и даже разговаривать:

– Хочешь печеньку? Сегодня прекрасный день, не так ли?

– Не так ли, – мрачно отвечала Карина Евгеньевна.

– А кто у нас такой кррррррррррасивый?

– Ну я, – подбоченивалась уборщица.

Несмотря на шевелящуюся и разговаривающую прическу, один глаз (потом как-нибудь расскажу, это страшная и очень увлекательная история), дурной характер и прочие штучки, Карина Евгеньевна была роковой женщиной. Стоило ей просто пройти по улице, в нее тут же влюблялись парочка мужчин и даже одна ворона упала однажды с неба. Правда, злые языки говорят, что ворона упала, потому что пережрала в тот день червяков, но на то они и злые языки, чтобы болтать всякую фигню.

– Тем более, это была не ворона, а целый орел, – говорила Карина Евгеньевна.

Настало время рассказать, как Карина Евгеньевна стала уборщицей в гостинице «Кошмар и зеленые вопли». Да что тут рассказывать, когда ей было лет тридцать или даже девяносто семь, короче в самый пик ее привлекательности, Карина Евгеньевна шла-шла и увидела своим зорким глазом на столбе объявление:

– Ты посмотри! Прям как меня ищут.

А надо заметить, что в тот момент она ваще никем не работала и непонятно как добывала себе пропитание. На самом деле это не было проблемой от слова ваапще. Карину Евгеньевну кормили, одевали и давали ей денющку на шоколадки и цветощки многочисленные ухажеры. А было их столько, сколько у вас нету пальцев на руках и ногах. И не надо сейчас делать осуждающее лицо в виде козьей морды, оно вам не идет. Не судите, и не судимы будете.

Работать Карине Евгеньевне никогда не хотелось, но объявление на столбе так и манило, так и зазывало.

– Все сходится. Один глаз есть? Есть. Веселый характер есть? Нету, но я им об этом не скажу. Леди есть? Есть. – Тут Карина Евгеньевна смачно харкнула на асфальт и вытерла губы рукавом. – Осталось выяснить что такое это клининг. Похоже на климакс или клинья. Если они желают клинья ко мне подбивать, то это им предстоит выстоять огромную очередь, прежде чем я подпущу их к своему девичьему сердечку.

Короче, она решительно вошла в гостиницу «Кошмар и зеленые вопли» и сказала:

– Поиск вашего счастья окончился, идите срывайте все объявления.

– А вы кто? – испуганно спросил директор гостиницы. Он всегда был испуганный (потом расскажу), просто работа в подобной гостинице любого делала седым и трясущимся.

– Вы слепой, что ли? Я леди с одним глазом и веселым характером. А у вас хватит денег, чтобы платить мне зарплату?

– А мы тут не платим денег, мы тут все работаем на чистом энтузиазме. Если вам подходит, приступайте, – сказал директор и тыкнул пальчиком в швабру.

– Это что за занятный инструмент? – поинтересовалась Карина Евгеньевна.

– Это швабра.

– Ух ты! Какая прелесть. Это что, деревяный пилон? А где прилагающиеся к нему крошещные трусики?

– Извините?

– Я видела в клубе, как стриптизеры на этом танцуют и им денещки в стринги суют. Быстро выдавайте мне трусики! Куда вы их дели? А-а-а-а-а, я вас раскусила! Вы их уже на себя наперли и сами хотите клининг-леди быть!!! Не выйдет! Вакансия занята!

С этими словами Карина Евгеньевна схватила швабру и скрылась в недрах мини-гостиницы.

Так в «Кошмаре и зеленых воплях» появилась уборщица.

Правда директору пришлось полгода побегать за Кариной Евгеньевной и кричать ей в след:

– А вы вообще знаете, что такое клининг-леди?

– Канешна! Это же у меня в крови! – кокетливо говорила Карина Евгеньевна, убегая от директора по коридору. При этом она успевала то скакать на швабре, то ставить ее перпендикулярно полу и извиваться.

– Но надо убраться в номере.

– Поняла! – салютовала Карина Евгеньевна. Потом уточняла, в каком именно номере, потом пинком распахивала дверь, хватала бедного посетителя за шиворот и выкидывала его в окно.

Ну она просто слово «убираться» трактовала по-своему. Ей слышалось: «Надо, чтобы оттуда срочно убрались».

Директор плакал, рыдал просто в голос.

– Это же надо было так попасть! Хоть самому убирайся в номерах.

И надо сказать, что он даже пробовать убираться. И у него отлично получалось. Честно говоря, ему дальше больше нравилось, чем руководить. Уборка очень успокаивала его нервы.

– Кто бы мог подумать, что чистка унитазов так релаксирует и вдохновляет.

Но мама (и бабушка тоже!) приставили директору кулак к носу и сказали, что не для этого они свою ягодку растили, чтоб он унитазы чистил до блеска.

– Ну, ма-а-а-а-а-а-ам! – канючил директор.

– Никаких мам! Дай сюда ершик! – строго говорили ему родственницы и велели сидеть смирно в кабинете. А то скотчем к креслу примотают.

– Что за жизнь! Почему я не могу делать то, что я люблю, – капризничал директор, но в кабинет уходил. А что делать, у мамы не забалуешь, у бабушки тем более.

Ну и что, что ему 58, не ваше дело вообще. У него еще и прабабушка была и еще куча престарелых тетушек. Он был счастливый человек! *Завистливо икает.*

Короче, пришлось ему играть в догоняшки с Кариной Евгеньевной. Что было непростой задачей, потому что бегала она как ветер. Она вообще кардио очень любила. Каждое утро начинала с прыжков на скакалке: как только блымкнет на часах шесть утра, она сразу хватала скакалку и начинала скакать. В процессе уже потом просыпалась. Ну и соседи, конечно, вместе с ней. Соседям, кстати, почему-то не нравилась Карина Евгеньевна, особенно одному, с перекошенным от нервов лицом, тому, кто жил снизу. Это был единственный мужчина, который сумел противостоять чарам Карины Евгеньевны. За это она называла его «мой заколдованный чурбан».

Когда Карина Евгеньевна бежала от директора по коридору гостиницы, ее «пчелиный улей» на башке сильно раскачивался и даже иногда ударялся об стенки. От этого из него сыпались всякие-разные интересные штуки. Перечница, шарики от моли (кстати, очень интересная история, как в прическе завелась моль, что только Карина Евгеньевна с ней не делала, даже хотела башку себе от отчаяния отрубить нафиг, потом расскажу), любовные романы, монетки, карты Таро.

– Какая все-таки интересная женщина! – восхищался директор, пытаясь на ходу подбирать все, что выпадало из уборщицы. – Ноги бы ей поотрубать, цены бы ей не было!

Слава богу, через полгода он ее все-таки настиг. За это время он хорошо схуднул и полюбил бег, поэтому, когда Карина Евгеньевна внезапно остановилась, директор сначала перегнал ее, потом включил задний ход и, не переставая притопывать кедами, чтобы не остыли мышцы, стал объяснять:

– Вы наняты сюда, чтобы в номерах было чисто. Но это не значит, что надо выкидывать посетителей.

– Мда? А что тогда по-вашему значит выражение «убирайся»?

– Не убирайся, а убираться. Пойдемте я вам покажу.

Директор открыл ближайший номер, где храпел какой-то постоялец, достал из кармана тряпочку и стал показывать.

– Вот так ведете тряпочкой по подоконнику, нежно-нежно, но сильно и уверенно.

– Вам бы женщину завести, дорогой мой, – хмыкнула Карина Евгеньевна.

– Мне бабушка не велела, – буркнул директор, не отрывая влюбленного взгляда от тряпочки.

– Хотите я с ней поговорю?

– Ни в коем случае! Она старый больной человек, вы мне ее угробите своими разговорами. Нате тряпочку.

– Да нафиг она мне, она же мокрая и противная.

– А как вы будете вытирать пыль?

– Да не буду я ее вытирать!

– Будете.

– Не буду!

– БУДЕТЕ! – заорал директор и тут же сделал: «Тссссссс», потому что постоялец перестал храпеть, сел на кровати и стал заинтересовано смотреть на неожиданных гостей и даже спросил: «А вы кто?»

– Видите, что вы натворили! – зашипел директор. – Теперь он наверняка напишет жалобу и испортит репутацию нашей гостиницы!!!

– Не испортит! – зашипела ему в ответ Карина Евгеньевна и хорошенько врезала посетителю шваброй по макушке, отчего тот брякнулся обратно на подушку. – Видите?

– За это большое спасибо, – поблагодарил от всей души директор, потому что не любил, когда строчили жалобы. Он от этого чесался, и бабушке приходилось мазать его противной желтой мазью. От мази хотелось чесаться в два раза сильнее, поэтому приходилось дожидаться, когда в доме все заснут, и с наслаждением чесаться об угол старого шкафа.

– Всегда пожалуйста.

– Если вы не любите уборку, зачем вы устроились на должность клининг-леди? Я бы мог предложить вам роль вышибалы.

– Фу, как не красиво звучит. Можно я все-таки останусь леди?

– Ладно. Тем более, я вам уже привык.

– Только не влюбляйтесь. Я рождена для свободы и веселья, – подмигнула ему Карина Евгеньевна.

– Не буду. А то бабуля прибьет, – подмигнул ей в ответ директор. – Но вы все-таки хоть немножко наводите порядок в номерах, ладно? Вот я вам инструкцию написал. – Тут директор достал из кармана тетрадочку.

– Клянусь своей прической, – ответила ему Карина Евгеньевна, засунула эту тетрадочку как можно глубже внутрь своих волос и тут же благополучно потеряла. Кажется, ее сразу и растрепали в клочья попугайчики. Ну надо же им было из чего-то гнездышко свить.

Вообще Карина Евгеньевна была ответственная, хотя по ней это было совершенно не заметно! Поэтому в конце концов смирилась и стала наводить порядки. Делала она это с большим вдохновением.

Заходила в номер, включала музыку или даже какие-нибудь шаманские напевы и начинала кружиться, как танцующий дервиш, вокруг себя. Это она так настраивалась на уборку.

Минуты через две ее начинало приташнивать, она зеленела лицом, падала на колени и громко спрашивала пространство:

– Скажи мне, о помещение! Чего ты хочешь от меня! Как мне тебе помочь?

Обычно помещение испуганно молчало, особенно если в нем были гости мини-гостиницы. Но Карина Евгеньевна тогда обращалась к своему сердцу, закрывала глаза и делала все по наитию. Где-то она рисовала по пыли всякие узоры или даже автопортреты, где-то разрывала подушки и разбрасывала кругом белые перья, где-то жирно красила губы оранжевой помадой и целовала шкафы, зеркала и окна.

Но больше всего Карине Евгеньевне нравилось мыть окна. Ну как – мыть. Размазывать грязной тряпкой гамно голубей. Желательно, что это был десятый этаж. И чтоб обязательно снаружи. Ветер в волосах, тихие крики ужаса прохожих и все такое.

К сожалению, гостиница была трехэтажной, поэтому приходилось идти на ухищрения. Вывешиваться на лямке лифчика прямо из форточки. Висеть на подоконнике на одной руке, на двух пальцах, просто зажав подоконник зубами. Связывать занавески и устраивать на них целое воздушное шоу со шпагатами и сальто. Жонглировать голубями и воронами. Поджигать себе волосы (спокойно, у нее был специальный асбестовый лак, ни один попугайчик в прическе не пострадал, так, немножка покашляли от дыма, но это все ради искусства!). Карина Евгеньевна была в душе артистка, душа ее требовала аплодисментов.

– Господи, как я люблю свою работу! Какая я все-таки счастливая женщина! – думала она.

Глупый директор, канешна, думал по-другому. Он хватался за сердце, за селезенку, бился головой об стол и стонал. Он думал, как теперь уволить эту неугомонную женщину, но сразу же было понятно, ЧТО НИКАК! Ей тут очень понравилось – и швабра, и условия, она здесь навечно.

Директор даже купил парочку роботов-пылесосов и пробовал тихонечко выпускать их.

– Кушайте грязьку, кушайте, мои хорошие, – науськивал он роботов.

Те радостно тарахтели и принимались очищать ковровые дорожки в коридорах. Бедному директору на какой-то момент даже показалось, что он наконец нашел решение и все наладилось. Ха-ха три раза.

Карина Евгеньевна примерно через неделю переманила роботов на свою сторону. Она сначала хотела носить их как клипсы, но уши слишком оттянулись к полу, ходить было совершенно невозможно. Тогда Карина Евгеньевна достала из прически отвертку и старую-престарую жвачку, покрутила чего-то во внутренностях пылесосов и – вуаля! Вместо того чтобы засасывать мусор, они стали им плеваться. Причем метра на три.

– Ну вот! Теперь совсем другое дело! – удовлетворенно хмыкнула Карина Евгеньевна. – Нарекаю вас моими верными черепашками! Сокращенно «череп».

И она оранжевой помадой нарисовала на одном пылесосике цифру один, а на другом – два.

Короче, когда директору в утренний кофе прилетел жирный комок мусора от «черепа-2», бедный директор просто сам себе на пять дней оформил больничный, подписал его, поставил печать и тут же лег на диванчик. Правда, пришлось подсократить пять дней до часа, а то и так работать было некому.

– А не выброситься ли мне из окна, например? – простонал директор.

Но, конечно же, не выбросился, потому что мама и бабушка не одобрили бы.

А потом случилось чудо.

Посетители гостиницы стали активно писать в книгу жалоб:

– Что за дивное создание посетило меня этим утром? Она принесла мне парочку ржавых банок из-под кильки, я давно мечтал о таких!

– Это, канешно, дебилизм и беспердел! Ваша уборщица принесла в мой номер три кило пыли и высыпала мне все на лысину! Она замужем, кстати? Ради этого экспириенса я намерен забронировать у вас номер на эту дату в следующем году.

– Умоляю, только не увольняйте уборщицу. Она смыла мои галстуки в унитаз с криками: «Змеи, змеи, ядовитые змеи!» – но я ей за это благодарен. У самого у меня не хватало смелости выкинуть подарки бывшей жены.

– Это же что получается? Им нравятся выходки этой припадочной? – думал директор. – Тогда нужно добавить абзац про одноглазую клининг-леди в рекламные брошюры и повысить цены!!! Фиг с ней с чистотой, денежки я люблю гораздо больше.

Он был очень практичный человек. Так что с приходом Карины Евгеньевны наступил золотой период гостиницы «Кошмар и зеленые вопли». Номера бронировали за три года вперед, некоторые звонили и рыдали в трубку, чтоб их пустили без очереди.

Так Карина Евгеньевна стала звездой «Кошмаров и зеленых воплей».

О чем это говорит? О том, что каждый должен найти свое место в этой долбаной жизни. Ну и иметь прическу, которая к лицу, ха-ха-ха.

А однажды в башке у Карины Евгеньевны завелась молька. Не в самой башке, канешна, череп, как известно, герметично закрыт. Что, кстати, к лучшему, иначе бы большинство людей там начали колупаться без спроса и свинтили бы там себе все лампочки. Ну я бы точно, я просто по себе сужу.

Молька завелась в легендарном «пчелином улье», прическе клининг-леди. Да не одна, а целая стайка. Парочка молей раз в год начинала виться у висков Карины Евгеньевны, но чтоб столько! В этот раз это было чересчур.

Моли порхали плотным облачком, решительно закрывая обзор. Карина Евгеньевна как женщина роковая и поэтическая сразу придумала, что это такая серебристая вуаль, но «вуаль» лезла в глаза, уши, нос, рот, падала в чай и оставалась печальными прекрасными трупиками по утрам на подушке. Бесила, короче. Радовала только перламутровая пыльца, получался такой эффект хайлайтера. Красиво, как будто немного вспотела в автобусе в час пик.

Но хуже всего было то, что целоваться было решительно невозможно. Новый кавалер пытался терпеть, сколько мог, задерживал дыхание, надевал горнолыжные очки, затыкал уши ватой, но все равно плевался крылышками и лапками.

– Дорогая, прости, но это выше моих сил! – сказал он и на всякий случай сам выпрыгнул в окно. Не пугайтесь, там первый этаж был, но кусты с колючками. Просто немножка задницу поцарапал, не переживайте за него.

– Надеюсь, он за шариками нафталина, – скрипнула зубами Карина Евеньевна, которая в тот день была просто неотразима в алом кружевном пеньюаре с золотыми тиграми и драконами. – От меня еще никто не уходил, это неприятно.

Первый раз в жизни Карина Евгеньевна была близка к тому, чтобы побриться налысо.

– Можно же аккуратно все сбрить и потом носить как шапочку… – размышляла она, трагически глядя на себя в зеркало. – Нет! Волосики – это же мое главное украшение! Я не переживу этот позор!

И она стала бороться.

Но для начала нужно было понять причину – что они там такого нашли, эти моли!

– Придется провести ревизию, – вздохнула Карина Евгеньевна.

Дело в том, что последние лет десять, если не больше, она не проверяла, что же она хранит в своей прическе. Просто совала туда все, что понравится. Благо шея у этой неотразимой женщины была крепкая. Ну иногда немножко кренилась на бочок, особенно в ветреные дни. Но это разве проблема? Качайте башкой вправо-влево, я же вас спрашиваю. Вот и я считаю, что не проблема ваще. Красота требует чета там…

– Это будет трындец, канешна. – И Карина Евгеньевна решительно сунула руку в прическу. И эту руку сразу довольно чувствительно куснули.

– Ай! Кто посмел??? – взвизгнула Карина Евгеньевна.

Она была не из пугливых, поэтому сунула руку еще глубже и стала выкидывать все подряд.

Первым вылетел симпатишный бирюзовый комодик средних размеров, который Карина Евгеньевна, будучи женщиной запасливой, подобрала лет пять назад на помойке. Он просто был очень милый, с резными шишечками на ручках, и она не смогла пройти мимо. Что вы бурчите, вы бы тоже не смогли, у вас просто наглости не хватит да и силы.

Карина Евгеньевна планировала ставить на этот комодик стакан воды, когда станет старенькой. И серебряный колокольчик, чтоб многочисленные любовники этот стакан наполняли. Ну вот такой у женщины взгляд на старость, берите пример.

Следом за комодиком Карина Евгеньевна аккуратно достала хрустальную люстру, сковородку и немного треснувшую лыжу.

– А зачем это мне? – задумчиво спросила сама себя Карина Евгеньевна, оплевываясь от кружащей моли. – Боже, какая я все-таки хозяйственная и запасливая женщина! Кому такая радость достанется?

Зачем она подобрала старую лыжу, Карина Евгеньевна не вспомнила, но, так как она привыкла уважать свои решения, то просто сунула ее в «улей» подальше – значит, нужная шутка, продолжаем хранить на черный день.

– Вдруг я окажусь на горнолыжном курорте, мимо будет ехать симпатишный лыжник, плечи три метра, ноги по два метра, руки по четыре! Глаза – чистые изумруды, и легкая такая щетина на мускулистых щеках. И тут у него – бац! – сломается лыжа. А я тут же достаю свою и протягиваю ему. А дальше мы целуемся на фоне заката, – блаженно закатила глаза клинниг-леди. – Стоп, так моя же тоже сломанная. Ладно, потом придумаю что-нибудь, не в первый раз импровизировать.

Вслед за люстрой и сковородкой полетели с десяток красных туфель на самом высоком каблуке, потому что только такая обувь годится для роковой женщины. Парочка энциклопедий, потому что, если ты красивая, этого недостаточно, нужно полирнуть интеллектом.

Коллекция ножей. Потому что женщина должна уметь постоять за себя. Ну и вдруг колбаски понадобится нарезать. Или там усики сбрить перед свиданием, ноги опять же должны быть гладкими.

Три молотка. См. «настоящая женщина должна уметь постоять за себя». Ну и вдруг гвоздик нужно заколотить или орехов грецких покушать.

Один топор. Н – нужное. И что вы такая за женщина, если у вас топора нет. Тьфу на вас.

Стайка попугайчиков. Карине Евгеньевне однажды блымкнуло, что она хотела бы просыпаться по утрам под пение птиц, как Золушка в диснеевском мультике. Канарейки не прижились, а вот попугайчики с радостью освоили новое гнездо. С ними и поговорить можно в минуты одиночества. И семечки полузгать.

Потом Карина Евгеньевна нащупала чью-то пушистую жопку, схватила и резко вытащила наружу. Жопка сопротивлялась и пищала. Это оказался серенький мелкий хомяк. Знаете, есть такие джунгарики, микро-боевые машины. Бесстрашные как тигры.

– Так вот кто кусается! – воскликнула Карина Евгеньевна. – Это ты по ночам лыжу мою грызешь?

Хомяк висел между пальцев, как хорошенький спонжик с ножками.

– Интересно, можно ли пудриться хомяком? – хихикнула Карина Евгеньевна. – Гигиенично ли это? Ладно, беги. Нечего мне в волосах склад какашек разводить.

Она отпустила грызуна на пол, и он тут же скрылся за ближайшей дверью. Послышались визгливые крики. Видимо, постоялец попался нервный.

– Цццц, а нафиг тогда приезжать в нашу гостиницу, если такой нежный?

В течение получаса вещи летели без остановок. Потом Карина Евгеньевна притомилась, да и рука затекла, тогда она стала просто трясти башкой, наклонять ее вправо, влево и прыгать то на одной, то на другой ножке. Ну знаете, как обычно после ванны воду вытряхивают из ушей.

И когда гора самого разного хлама, извините, самых нужных на свете вещей стала выше Карины Евгеньевны, тогда она наконец увидела причину своих бед. Ета причина вывалилась из прически с громким писком, причем за ней вылетел воооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооот такой длинный-предлинный вязанный носок:

– Нельзя поосторожнее?! Я себе все ребра переломала!

– А вы кто вообще? – спросила Карина Евгеньевна, наклоняясь пониже, чтобы рассмотреть.

– Я бабушка-гномик!

– А что вы забыли в моих волосах?

– Вам жалко? У вас там тепло и сухо, а у меня ревматизм. Я могу заплатить. Что вы хмыкаете? Я прекрасно зарабатываю. Вяжу вот носочки на заказ.

– Из шерсти? – подозрительно нахмурилась Карина Евгеньевна.

– Из шерсти, – кивнула бабушка-гномик, не переставая клацать крошечными спицами.

– Так это вы мне тут моли расплодили?!

– Не я! – начала было блефовать бабушка, но долго не выдержала и стала юлить. – Та немножко совсем.

– Немножко?????? – Карина Евгеньевна сгребла обоими руками кружащихся насекомых и посыпала пыльцой на бабушку-гномика. Та сразу стала похожей на крошечного снеговичка и оглушительно расчихалась, даже странно, что такое громкие звуки исходили из такого крохотного существа.

– АЧХУ-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У!!!!!!!

– Будьте здоровы, – злорадно сказала клининг-леди и тут же расчихалась сама. – Апчхи!

– АЧХУ-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У!!!!!!!

– Апчхи!

– АЧХУ-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У!!!!!!!

Так они чихали минуты три, не меньше, пока Карине Евгеньевне не надоело.

– Так, все! Апчхи-и-и-и-и-и-и. Хватит!!! А-а-а-а-а-апчхи-и-и-и-и-и-и-и-и! Выметайтесь из моей приче… апчхи-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и!!!

– АЧХУ-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У!!!!!! А куда же я выметуся? Я старенькая бабушка, имейте совесть, дылда вы эдакая.

– А-а-а-а-ачхи-и-и, мне-то какое дело? Я вам разрешение на поселение не давала.

– Тварь вы безжалостная! Хотите, я вам носочки свяжу на ваши огромные страшные ноги?!

– Вон! А-А-А-Апчхи-и-и-и!

– АЧХУ-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У!!!!!!! Памагите, бабушку-гномика обижают! – запищала повелительница моли и ка-а-ак ткнет спицами в ногу Карине Евгеньевне.

– Ах так!!! – заорала та и стала топать ногами, стараясь раздавить несносную «таракашку».

– Мимо! Мимо! Косая дура! – бодро пищала бабушка-номик и на удивление шустро для своего возраста и размера бегала по куче вещей.

– РАСПЛЮЩУ НАФИГ! – голосила Карина Евгеньевна.

Но за гномиками разве успеешь? Гномики – они очень ушлые и высокоскоростные. Они у вас даже печеньку из-под носы стырить могут, вы даже глазом моргнуть не успеете. У меня однажды гномик ресницу внаглую выдернул, то ли лук себе сделать хотел, то ли удочку смастерить. Я даже пикнуть не успела, а он уже смылся. Теперь боюсь однажды утром проснуться без бровей и ресниц, у него же поди братьев и сестер полно… вы вот зря, кстати, не боитесь. Боитесь уже? Это правильно, человеку нельзя расслабляться, чуть зазевался – считай пропал.

Вязальный гномик давно скрылась под плинтусом, а Карина все прыгала и прыгала, аж вспотела вся. Поскакав минут тридцать, она наконец успокоилась. Несколько вещей она растоптала в щепки, зато обнаружила, что обзор наконец-то освободился. Впервые за несколько недель моль не моталась перед глазами. А почему? Потому что моль улетела вслед за своей предводительницей, той, что вязала самые нажористые в мире шерстяные носочки.

– Ну наконец-то! – обрадовалась Карина Евгеньевна. – Чуть реально налысо не побрилась, чуть не лишили меня такой красоты! – она пригладила сбившуюся на бок прическу и стала засовывать в нее обратно все, что так дорого ее сердцу.

И комодик. И коллекцию ножей, и попугайчиков, и все остальное. Ну вы читали список своими завистливыми глазами, вы в курсе.

Такая вот нервная история. А вы если вдруг услышите из-под плинтуса тихое клацанье спиц, бегите из этого помещения прям сломя голову! От всего сердца очень искренне вам советоваю. Если не хотите потом как решето ходить, в мелкую дырочку. И без ресниц.

Первой просыпалась Говорящая Лампа, начинала скрипеть лампочкой, чихать, бегать по подоконнику за мухой или просто оглушительно скакать по полу. При этом она еще и не затыкалась ни на секунду:

– Сейчас вы прослушаете точное волшебное время! Пип-пип. Точное волшебное время, кажется, четыре утра. Или пять. Я не знаю, я же не часы.

Когда ей становилось скучно, она подходила к розетке и верещала:

– Внимание! Я сейчас суну туда пальцы. Я сейчас убьюся. Я сую!

– Да суй уже, надоела, – кидал в нее кто-нибудь подушкой.

Часам к восьми семья волшебников (Мама, Папа и Ребенок) просыпалась, и все начинали кидать жребий, кому готовить завтрак.

– Камень, ножницы, бумага. Раз, два, три.

Первому выпало Папе.

Папа подошел к плите, надел фартук и воззвал к духам-покровителям:

– О великие духи Неба, Земли, Огня и Воды. Вселитесь в меня! Руководите мной!

Потом его минуту трясло мелкой дрожью, это духи внутри большого Папы дрались между собой за рычаг управления. Потом Папа закатил глаза, стал хватать муку, яйца, сахар, кефир и быстро-быстро сделал тесто на оладушки.

Потом глаза вернулись в привычное состояние. Папа посмотрел на тесто и заорал:

– Да сколько можно!

– Что в этот раз? – сочувствующе спросила Мама.

– Пока не знаю. Может это хотя бы клей-герметик? Должно же в доме появиться хоть что-то нужное.

– Главное, чтоб не кусался и не пукал, как позавчера.

Просто каждый раз вместо теста у Папы получался говорящий флюгер, говорящая варежка, говорящая расческа, говорящее блюдце или что-то другое, круглосуточно говорящее противным писклявым голосом. Месяц назад вот Лампа получилась, которая еще и бегала так быстро, что ее невозможно было вытурить. Каждый вечер ее обманом выманивали из дома и запирали дверь, но каждое утро она снова возникала на подоконнике.

– Давай я, – приняла кухонную эстафету Мама.

Она закатала рукава и начала делать магические пассы над ножом, хлебом, маслом и сыром. Нож тут же ожил и стал летать по кухне, издавая нехорошее жужжание. Семья волшебников привычно спряталась под стол. Хорошо, что у маминого волшебства срок годности двадцать минут, а нож старенький и близорукий.

Как только ножик упал на стол, все вылезли обратно и тоскливо посмотрели на плиту. Ужасно хотелось чего-нибудь пожевать.

– Давайте я хотя бы лапши быстрой заварю? – предложил Ребенок.

– Давай, – сказали родители и надели на головы кастрюли.

Просто Ребенок всего первый год ходил в волшебную школу и мог отчебучить что угодно. Через пять минут лапша превратилась в длинного-длинного червяка и уползла в кабинет Папы. Правда, сначала этого червяка пришлось долго отматывать от Мамы. Удачно так примотался, прям целая мамина мумия получилась, одни глаза видны.

– Ы-ы-ы-ы-ык, – сказал Папин желудок.

– Ыи-и-их, – присоединился к нему Мамин желудок.

– ГРЫ-Ы-ЫХ!! НАРА-А-А-А-А-АХХХХХ! – перекрикнул их желудок Ребенка.

Очень хотелось жрать, поэтому все стали смотреть куда-то в угол. Там дремала Прапраещесторазпрабабка (коротко Пра), она была такой древней, что ее практически не было видно, только если наклонить голову, как куричка, и прищуриться. Все так и сделали.

– Может, не надо? – спросил Папа и посмотрел на потолок. Люстра и так держалась на соплях.

– Придется, – ответила семья и хором булькнула животами.

Пра обладала величайшим даром – помимо землетрясений, ураганов, дождя с жабами и прочих катаклизмов, она умела делать яичницу. Правда, на это уходили все бабусины силы, она потом просто падала с легким стуком у плиты. Поэтому готовить ее просили не часто. Ладно, не поэтому. Если яичница у нее не выходила, дом начинало трясти так, что по стенам и потолку шли трещины. Все опасались, что в этот раз вместо завтрака они получат крышу себе на башку. А этого не хотелось бы.

Пра снилось что-то приятное, как семья ее ни трясла, хлипкая волшебная бабуська решительно не хотела просыпаться и с закрытыми глазами лупила всех тапком.

– На тебе! На! На!

– Пра, пожалуйста. Спасай.

– Ну что? – наконец соизволила открыть глаза Пра. – Выучились в своих крутых волшебных университетах? Помогло вам это в жизни? А я вам всегда говорила, что в волшебнике диплом не главное. Главное, чтоб руки росли откуда надо. Ну-ка отнесите меня к плите. Дайте яйцо. Смотрите, как надо. – Пра стала колотить яйцом о край сковородки. – Молоток дайте!

Дали молоток. Не помогло. Яйцо держало удар и даже, кажется, подхихикивало.

– Ах ты, зараза такая! Не на ту напало, – сказала Пра и вложила в удар всю свою ненависть. Воздух ощутимо завибрировал, дом заскрипел, мимо Маминого уха посвистела люстра.

– Хрясь! – раздалось сверху.

– БЕЖИ-И-ИМ! – заорала Говорящая Лампа и первая выскочила за дверь. За ней бросилась вся волшебная семья. Последим выбежал Папа, крепко держа за шкирку Пра, она болталась за ним, как прозрачный шарфик.

Минут пять семья волшебников молча посидела на крыльце. Сзади волшебников была груда кирпичей и щепок, все, что осталось от их волшебного дома.

Было прекрасное утро, пели птички, но все это заглушалось бурчанием желудков.

– Ы-ы-ы-ы-ык, – сказал Папин желудок.

– Ыи-и-их, – подтвердил Мамин желудок.

– РРРРРРРРРРРРРРРРР! – прорычал Желудок Ребенка.

– Ну простите, – сказала Пра. – В следующий раз получится.

Папа подобрал ближайшую щепочку и сказал в нее мрачно:

– Это доставка вкусной и полезной еды?

– Да! – радостно откликнулись в щепочке. – Семья волшебников, вам как обычно?

– Мне омлет с двойным беконом. И шампанское, – вякнула Пра, держась за перила, чтоб ее не унесло ветром.

– А мне, мне… – запищала Лампа, но под гнетом взглядов сказала: – А мне ничего не надо. Я же лампа.

– Как на счет печенек с предсказаньями? – спросили из щепочки.

– Ни-ка-ких пред-ска-за-ний! Просто еды.

Обычное такое волшебное утро.

Дом у них обратно легко складывается, как пазл, не расстраивайтесь.

А с готовкой они потом выкрутились. Оказывается, Лампа отлично умела делать вафли. Но об этом позже.

Не боялась семья волшебников ни страшного урагана, ни дождя из говорящих какашек (если вы под такой не попадали, то и не надо башкой-то качать), а боялась семья волшебников вечера. А именно промежутка с 20.00 примерно до полуночи. И очень волновались волшебники, если Ребенок в это время еще не дрых. Сегодня как раз еще не дрых, поэтому волшебная семья старалась уложить и усыпить его всевозможными способами, честными и не очень.

– Ну чего ты бродишь? Живо закрыл глаза и заснул, – делал сердитое лицо Папа и незаметно скрещивал за спиной пальцы: «Хоть бы пронесло на этот раз!»

– Не смей повышать голос на Ребенка, – отталкивала Папу Мама. – Сейчас я ему сказку расскажу. Вот выпей теплого чая с волшебными травами.

– Спасибо.

– Да это не тебе! Это Ребенку, – отбирала кружку она кружку у Папы.

– А в мое время с детьми не цацкались! Мне даже положенные девять месяцев не дали в животе поторчать, вытащили, как лягушонка за лапку, и велели идти пасти драконов, – помогала как могла Пра из своего угла возле шкафа со снадобьями, где она практически безвылазно сидела уже сто тыщ-тыщ лет. На самом деле весь этот дом был построен вокруг ее кресла-качалки.

Папа и Мама автоматически испытали чувство вины, в шестнадцатый раз за день. В этот раз за то, что пинали балду в материнских пузах аж по девять месяцев. Они вообще чувствовали себя ВИНОВАТЫМИ каждый раз, как только старая карга открывала рот. Даже если она просила чаю, Мама и Папа приносили кружку с извиняющимся лицом.

Но сейчас важнее было убаюкать Ребенка, а не психологически трынкать на тонких струнках души.

– Спать! – сказал Папа и наслал на Ребенка мощнейшее сонное заклинание. – Маковое поле, белые овечки, мягкая подушка, помогите мне! Засыпай Ребенок крепко до самого утра.

– Спать! – удвоила действие Папиного заклинания Мама, нежно подула на Ребенка и от этого теплого ветерка глаза Ребенка сразу закрылись.

– А в мое время детей не укладывали, нам вообще спать не давали. Кто заснул, того сожрали. Я вот ни разу в жизни еще не спала, – сказал Пра и тоже захрапела.

– Ура, – прошептали Папа и Мама и даже немножко тихонько попрыгали от счастья. Потом они прикрыли дверь в Детскую и на цыпочках пошли на кухню.

Первые полчаса было отлично. Мама и Папа пили чай с мятой, доедали утренний пирог, заказанный в местной доставке «Для тех, у кого волшебные руки», и изредка косились на подрагивающую от Ребенкина храпа дверь. Удивительно, как такой крошка мог производить столь оглушительные звуки. Что будет, когда ему исполнится сто лет, непонятно, но пока стены Детской выдерживали.

– А в мое время не было никаких пирогов. Мы живьем всех жрали. Жрешь, бывало, жрешь, а оно пищит и обратно лезе… – сказала сквозь сон Пра, но Папа не дал ей закончить мысль и тут же вложил в ее прозрачную лапку кусок побольше.

По волшебным законам все хорошее кончается раз в десять быстрее, чем не очень хорошее.

Ровно через 35 минут на пороге кухни стоял Ребенок. Глаза его были закрыты, все родительские сонные заклинания работали великолепно, что не помешало Ребенку открыть рот и сказать:

– ХХХХРРРР. Мама, Пап, нам тут это…

– Лунатит, паразит такой! Весь в меня, – хихикнула прозрачная Пра из своего угла.

От любопытства она окончательно взбодрилась и даже выудила из рукава платья очки. Начиналось веселье, такое надо было хорошенько разглядеть.

– Ой, – вздрогнула Мама.

– Только не это, – сказал Папа.

– Я вспомнил. Нам тут по Волшебноведению задали сделать кошку. – Ребенок повернулся на левой пятке, вытянул руки вперед и пошагал обратно в Детскую.

– В мое время родители не помогали детям домашку делать. Это все от лени и плохого воспитания. Внуков вы ему потом тоже будете помогать делать? – по привычке ляпнула Пра.

– Пра, в твое время волшебников сжигали на кострах, варили в котлах и топили в реках.

– Да-а-а, веселые были времена. Все так орали, когда мы из этих костров, котлов и рек обратно вылазили, бу-у-у-у-у-у-у! – Пра так оживилась, что даже стала левитировать над креслом, все выглядело бы гораздо эффектнее, не будь она такой хлипкой, как парок над горячим супом.

– Лучше посоветуй, из чего кошку делать.

– Как из чего? Вот вы бестолковые. Нагребите пылюки под диваном, у вас там ее полным-полно. Возьмите два уголька и одну пуговицу. Вот вам и кошка.

– Нет там никакой пыли, – надулась Мама.

– А пуговица зачем? – спросил Папа.

– Пуговица в кошке самое главное, балда, – ответила Пра, плавая под потолком на спине и заложив руки за голову для пущего удобства. Ей не хватало только панамки и надувного лебедя. Проплывая мимо люстры, Пра мазнула пальчиком по плафону и молча показала Маме.

Та тут же мстительно накрыла пирог фартуком.

До первого урока оставалось семь часов тридцать две минуты, препираться было некогда. Надо было мастырить кошку. Домашнее задание – это святое.

– Я сделаю кошку из подтяжек! – сказал Папа и снял с себя подтяжки. Его штаны стали сползать к носкам, поэтому Папе пришлось быстро наколдовать себе поддерживающее заклинание.

– Почему из подтяжек? – спросила Мама.

– Потому что они тя-я-я-я-я-я-я-я-янутся, а кошки очень тяну-у-у-у-у-у-учие.

– А что вместо хвоста?

– Мочалка.

– А глаза?

– Глаза сделаю из двух леденцов. Их надо как следует облизать, тогда они будут блестеть.

– Ну так себе идея. На троечку, – хмыкнула Мама.

– На троечку?! Это будет великолепная кошка! Лучше всех в классе.

– Что-то я сомневаюсь. Подтяжки, мочалка и облизанные леденцы. Учителя этим не удивишь.

– Попробуй придумать лучше, раз такая умная.

– И попробую. Я не дам сделать из Ребенка троечника!

– Ну и какие материалы ты возьмешь, пятерошница?

– Поймаю вечернее облачко и две звездочки.

– И получится овца, – сказала Пра с потолка. – Лезь под диван, если хочешь пятерку.

– Да нет там никакой пыли! Я вчера подметала! – наконец не выдержали нервы у Мамы.

– Вообще-то, это был я, – влез Папа и тут же огреб от обеих.

– Ты вообще молчи со своей мочалкой!

– А в мое время глава семейства не брал в руки веник! Куда катится этот мир?!

В общем, каждый забрался в свой угол и стал мастерить свою кошку. Потому что поорать можно в любое время, а домашку к утру вынь да положь.

Утром Ребенок удивился, что его никто не будит и не зовет завтракать.

– Мам, Пап, вы где?

– Тут они, – раздался с кухни голос Пра.

Он заглянул на кухню. Мама спала под столом, Папа храпел на подоконнике, обнимая кактус.

– Чего это они? – спросил Ребенок, совершенно не помнящий о событиях вчерашнего вечера.

– Кошек тебе делали, – ответила Пра, доедая последний кусок пирога.

– А зачем мне кошки?

– Тебе по Волшебноведению задали. Вот они и старались всю ночь.

– Но у нас сегодня нет Волшебноведения. У нас сегодня физ-ра! – рассмеялся Ребенок, схватил форму и ускакал в свою волшебную школу. «В свою долбаную волшебную школу», – как обычно говорил Папа.

– Поешь хоть! – крикнула ему вслед Пра и кинула вслед огрызком пирога. И сама себе сказала:

«А в мое время не было никаких завтраков».

На диване мурчали две кошки. Точнее, мурчала та, которая тяну-у-учая, с блестящими глазами (один из круглого красного леденца, другой из длинненького, зеленого) и хвостом-мочалкой.

Вторая пушистая, больше похожая на вечернее облачко, норовила говорить: «Бе-е-е».

Третья кошка тихо сидела под диваном, в родной стихии. Сидела и думала, зачем ей пуговица на заднице.

Говорящая Лампа была жадиной-говядиной. Ее бесило, что семья Волшебников тратит столько денег на заказ еды. Она была такой жадной, что даже зачем-то освоила некоторые рецепты в кулинарной книге. Те, которые можно сделать, когда ты лампа и у тебя нету подходящих конечностей. А есть только лампочка и шнур.

– Неужели так трудно наколдовать себе руки откуда надо? Тоже мне Волшебники! – тихонько возмущалась она.

Тихонько, потому что в семье Волшебников нельзя громко орать, а то можно сразу превратиться в курицу или рыбу. Или кого похуже. Хотя, может, ей бы и пошло быть рыбой. В любом случае трындеть без остановки Говорящая Лампа бы от это не перестала. Трындеть и светиться. Трындеть это было ее моджо. Что на языке колдунов вуду означает: «Глядите, чего могу!»

– Это же просто! Берешь муку, берешь яйца. Делаешь тесто. Макаешь туда морду. И вот тебе вафли. Что тут не уметь-то?! – Лампа быстро-быстро макала лампочку в миску и за десять минут нафигачила огромную вафельную гору.

– Волшебники безрукие, идите лопайте. Чо не идете-то? Тьфу, я забыла, что их дома нету,

– плюнула Говорящая Лампа на полотенце, протерла мордочку от теста и упрыгала в Папин кабинет.

Когда Папа дома был, ей туда ходу не было, а очень хотелось. Во-первых, потому что «нечего любопытным электроприборам тут слоняться!», во-вторых, потому что в этом помещении в розетках было самое вкусное электричество. А электричество в сто раз лучше самых сахарных вафель.

На самом деле дом был не совсем пустой. Пра дремала в своем уголке. Но ее было плохо видно. Считай, что ее почти и не было вовсе.

Из-за того что Пра была полупрозрачной, как парок над кастрюлей горячего супа, с ней постоянно происходили всякие истории. Не сказать, что всегда приятные. То в окно сквозняком вынесет, то паук паутиной обовьет. Но что делать, когда живешь долго, постепенно теряешь сцепление c реальным миром и переходишь в мир волшебных энергий? Пра одной ногой стояла в одном мире, а другой – в другом. Такая раскоряка порядком ее утомляла, пора было уже определиться, туда или сюда, но она все тянула и тянула, уж больно весело иногда было в мире живых волшебников. Да и супы тут были отменные. А Пра обожала супы, особенно с вермишелькой. Да и просто вкусно поесть. И ведь не толстела, зараза такая. Не за что было калориям зацепиться.

Раз в год, в Лимонное полнолуние к Пра приходили усопшие родственники из Величайшего (в этом месте следует многозначительно потрясти ладонями) Рода Волшебников, тех самых которые однажды прикрепили обратно отвалившийся кусок радуги и спасли тысячу Сказочных королевств, потом расскажу.

Родственники имели подлость возникать в самых неожиданных местах и делали это так тихо, что Пра каждый раз вздрагивала и ругалась. Вот и в этот раз, стоило ей спереть яблочную пастилу с кухни, удобно умоститься в своем кресле-качалке, откусить кусочек, закрыть глаза и блаженно сказать: «МММММММ!» – как появились проверяльщики. Так их называла Пра. Просто родственники приходили проверить, решилась она перейти в мир усопших или опять нет.

– Приперлись, проверяльщики? – спросила Пра, как только смогла обратно выкашлять хороший кусок яблочной пастилы, которым едва не подавилась от неожиданности.

Родственники молча понаблюдали, не прикончит ли пастила Пра, и с сожалением удостоверились, что нет. Не в этот раз.

– Добрый вечер, шлендра.

– Кхе-е-е-е-е! Был добрый. Пока вас не было. Кхе-кхе-е-е-е-е-е-е. Тьфу.

– Когда совесть поимеешь и соизволишь помереть?

– Я отсюда не уйду, пока вы там. Мне здесь нравится.

– Ладно, увидимся в следующем году.

– Что, так просто и уйдете? Не похоже на вас.

– Нет, мы пошутили. Пошли, хватит небо коптить, старая ты карга.

– Фигушки. Отгадаете загадку, уйду с вами. А не отгадаете…

– Да скока ж можно эти загадки загадывать! Мне за сто лет эти загадки уже поперек горла. Хватайте ее за руки-ноги и потащили! – психанул один из проверяльщиков.

– Ироды, отпустите! – заголосила Пра. – Помогите! На тот свет уволакивают.

На крик прискакала Говорящая Лампа. Обвила лодыжку Пра шнуром и стала тащить:

– А ну, не трогайте нашу бабку! Свою надо иметь!

Проверяльщики не ожидали отпора и от неожиданности даже выпустили Пра из своих цепких пальцев.

– Это что?

– Это лампа, что ли?

– На фига им говорящая лампа?

– Вот на что твои потомки волшебную силу тратят!

– Вам какая разница? За собой давайте следите! – ругалась на них Лампа, потому что палец ей в рот не клади, хлебом не корми, дай поругаться.

– Ладно, что вы ее слушаете, хватайте Пра и пошли отсюда.

– А-А-А-А-А-А-А! – заголосила Пра, почти исчезая в потустороннем мире, одна только нога торчать и осталась. Та, за которую держала упорная Лампа.

Хорошо, что в это время из школы вернулся Ребенок и тоже вцепился в полупрозрачную заскорузлую пятку.

Проверяльщики были задохликами, что с них взять, прозрачные, хлипкие. Быстро устали, стали глаза таращить и строго Ребенка с Лампой спрашивать:

– Ну зачем она вам? Отпустите уже. Ей там уже давно прогулы ставят на том свете, непорядок это.

– Как зачем?! – сказал Ребенок. – Она… она… это…

– Даже сказать ничего не можешь! Бесполезная она давно.

– Нет! Она мне сказки рассказывает.

– Те самые сказки, после которых ты орешь во сне?

– Не ваше дело! Она меня так укрепляет как личность.

– Ладно, живи еще год! – сказали проверяльщики, выпустили Пра и испарились.

– Так бы и сразу, – сказала Лампа и погрозила шнуром вслед исчезнувшим.

– Спасибо! – сказала Пра.

А потом стала качаться в кресле-каталке и сердито думать: «А чо я правда так вцепилась-то в этот мир? Уйду в следующем году! Решено».

Но тут Говорящая Лампа заварила чай с сушеной малиной, и такой пошел аромат, что кружилась голова.

– Ребенок, Пра, ешьте вафли, чо я, зря пекла, что ли. Остыли почти, – позвала Лампа.

– О-о-о, круто! Спасибо, Лампа, – обрадовался Ребенок. – Пра, ты будешь?

– Штучек пять съем, пожалуй. Или семь, – сказала Пра, кружа над тарелкой вафель, как легкая бабочка.

– Куда в вас стока лезет, такая плоская на вид старушка, – поинтересовалась Лампа.

– Ну унутрях я больше, чем снаружи. Магия такая! – важно ответила Пра и решила: «Фиг я им уйду. Тут побуду! Там поди таких вафель нет».

И обильно полила вафлю медом.

Да мы тут все, честно говоря, на этом свете ради вафель и торчим. Чо уж тут скрывать.

Все было нормально, а потом на улице Крокодильной открыли супермаркет. А на улице Крокодильной всегда жили сплошн… нет, не крокодилы, волшебники там жили. Самые разные. Мелкие, те, что освоили за всю жизнь трюки с оживлением засохлых цветов и вызыванием дождя с дохлой молнией, больше похожей на мышиное пуканье. И волшебники самые серьезные, те, что шарашились между мирами и доводили до белого каления то Повелителя Снов, то Повелителя Царства Мертвых. Это из-за этих волшебников периодически во Всемирном чатике появлялись истерические объявления:

«Просьба не появляться в Царстве Мертвых во время обеденного перерыва! Дайте мне спокойно супу покушать наконец! Вас много, я один.

Подпись Аид (чтоб вы жили триста лет!) Аидович».

Волшебники, конечно, старались не портить пищеварение повелителя Царства Мертвых и шарашились тихонечко, на цыпочках. Но в конце концов кто-то из них снова попадался на глаза Аиду Аидовичу и истерика в сети повторялась. А что делать… такова волшебная жизнь.

Но речь в этом рассказе о том, что раньше все волшебники затаривались в мелких ведьминых магазинчиках. И там было очень клево, уютно. Все эти милые гирлянды из крыс и сушенных трав, все эти банки с двухголовыми зародышами, все эти свечи всех цветов радуги. А еще ведьм всегда можно было попросить отпустить товар в долг, и эти долги часто тянулись не одно волшебное поколение.

– Вот я принес долг за своего прапрапрапрадеда. Спасибо, – говорил какой-нибудь волшебник, поправляя колпак в звездах.

– Да не стоило беспокоиться! – отмахивалась косматая продавщица, любезно скаля серые клыки.

И тут вдруг появился он. Супермаркет. Точнее, как говорили ведьмы: «Этот чертов супермаркет! Чтоб он провалился!»

И он бы, кстати, и провалился бы от их проклятий. Но Аид Аидович был категорически против, чтоб это все обрушилось ему на башку.

– У меня тут не помойка!

Откуда взялся супермаркет, никто не знал. Просто в одну прекрасную ночь – БАЦ – и возник. Огромный такой. С вывеской из мигающих лампочек «Все для волшебства».

Наверное, зернышко супермаркетовское из параллельной вселенной ветер случайно занес. Просто не было другого понятного объявления происшедшему.

Все, конечно, пошли смотреть. Ну как все… ведьмы, правда, в обморок попадали от такой новости, поэтому все пошли без них. Переступили через их ведьмины организмы и пошли. Ну любопытно же. Вы бы не пошли, что ли? Ну вот.

Одна ведьма, не выходя из обморока, вцепилась в ногу ближайшего волшебника (такого скромного, но симпатичного, в сером берете с пауками) с криком: «Куда-а-а-а, падла кривоногая?!» Пришлось тащить ее за собой, как огромный развязавшийся шнурок. Правда, этот волшебник сразу замедлился, но его друзья не бросили бедолагу в беде, подхватили под руки и поволокли вперед.

А остальные волшебники даже не пошли, а побежали. Первым до дверей добежал волшебник Прозрачненький. Он самый легкий был. Добежать добежал, а войти не может.

– Тут закрыто! – заорал Прозрачненький. – Сейчас я секретное заклинание применю. Сим-сим, откройся! Ты глухой, что ли?

Но Сим-симу было глубоко фиолетово.

Подбежали к Прозрачненькому остальные волшебники, тут двери и открылись.

– Странно, – сказал Прозрачненький тонким голосом. Он всегда, когда обижался, начинал попискивать.

– Они просто на тепло реагируют, – сказали волшебники.

А в Прозрачненьком тепла не было. Он, как два года назад записался на йогу для волшебников, так стразу в астрал и ушел. Понравилось ему без тела бродить.

– А как я в него заходить буду? – еще более тонким голосом спросил Прозрачненький.

– Балда. Ты же сквозь стены можешь проходить.

– А-а-а-а, точно.

Зашли волшебники в открытые двери и обалдели. Стоят с раскрытыми ртами, по сторонам глядят, охают:

– Как красиво!

– Как просторно!

– Как вкусно пахнет!

– Сколько тут всяких волшебных штук!

– Ах вы, предатели! – очнулась ведьма, отлепилась от ноги волшебника и давай по карманам волшебную палочку искать:

– Где она?! Я тут сейчас все чертям разнесу!

К счастью, палочка или вывалилась в дырку в кармане или просто дома осталась, что тоже очень хорошо.

– Ничего страшного. Я тогда просто его подожгу! – заорала в гневе ведьма и стала пальцами щелкать, искры высекать. Но и тут какая-то фигня случилась. Видимо, пальцы отсырели и из ведьминых ладошек шел черный дым и раздавалось негромкое шипение. Ведьму окончательно переклинило психически от всех этих казусов, она схватилась за горло:

– Я тогда задушусь прямо тута, чтоб вам праздник испортить!

– Не надо, не надо, пожалуйста! Мы вас очень просим не душиться! – обеспокоенно заголосили волшебники. Они очень не хотели на это смотреть. Тем более, что фиг какую ведьму можно задушить, у них горло как стальные трубы.

И как ни странно, ведьма к ним прислушалась.

– Уговорили. Я тогда его задушу! – Тут она вцепилась в шею ближайшего волшебника и стала его трясти как грушу. Снова не повезло тому самому чуваку в сером берете с пауками.

– Да-а-а-а-а что-о-о-о за-а-а-а де-е-е-ень та-а-а-а-акой! – возмущенно прохрипел серый берет.

Да, иногда бывают у всех нас такие дни, когда действительно лучше остаться дома. Невезуха называется. От такого неплохо помогает щепотка корицы. Нет, ее не надо бросать через левое плечо или в глаза свои врагам. Лучше эту корицу добавить в кружку горячего какао и отхлебнуть как следует. А потом еще разик. И всю кружку до конца. Вот верный рецепт от невезухи. Запомнили?

Все, конечно, начали голосить: «Отпустите его! Отпустите!»

Половина волшебников вцепилась в ведьму, другая половина в серый берет. И началось соревнование по перетягиванию. Когда побеждала команда, тащившая ведьму, волшебник в сером беретике начинал сильно синеть и закатывать глаза внутрь себя. Когда перевес оказывался на стороне команды «берета», руки ведьмы вытягивались все больше и больше, но хватку она не ослабляла, держалась, как бульдог за футбольный мяч.

Хорошо, что откуда-то появился длинненький робот на ножках, больше похожих на антенны. На груди у робота был значок «Администратор».

– Рад приветствовать вас в нашем супермаркете «Все для волшебства». Я могу вам чем-то помочь? – радостным голосом спросил длинненький.

– Можешь. Не мешай! – рявкнула на него ведьма, руки которой вытянулись уже метра на два.

– У нас не положено шуметь и драться. Шуметь и драться можно за дверями супермаркета. Хотите я вас провожу? – еще более радостно поинтересовался робот.

– Мы не деремся. Я его просто за шею держу, – ответила ему ведьма и даже попыталась лягнуть робота ногой, но не попала.

– Уведите ее отсюда нафиг, пожалуйста! – попросили волшебники. – Она не дает нам волшебный шоппинг совершить.

– Вас понял. – Робот аккуратно разжал руки ведьмы, молниеносно свернул их аккуратными калачиками, чтоб не болтались. Потом закинул вредную бабку себе на плечо и пошел к выходу.

– Ты кто?! А ну отпусти меня, железяка проклятая!

– Я администратор. Потерпите минуточку, сейчас я вас вынесу на свежий воздух, там вы сможете шуметь и драться сколько угодно.

– Абасратор, кому сказала, отпусти! – бушевала ведьма.

– Нужно говорить ад-ми-ни-стра-тор.

Робот положил ведьму на зеленую травку и попшикал ей холодной водичкой в лицо.

– Вот. Так вам станет гораздо лучше. Хорошего вам дня. Приходите в наш супермаркет еще.

– Я приду, приду! Я вас взорву нафиг! – пообещала ведьма.

Тем временем волшебники дождались, когда к серому берету вернется розовый цвет лица и наконец пошли осматривать супермаркет.

В отдел со свечками волшебники зайти не смогли. Там вертушка на входе стояла. Они толпой в нее влезали, а она их обратно выпуливала.

– Не очень-то и хотелось, – сказали волшебники. Это они наврали, потому что хотелось жутко. Через неделю они все-таки зашли и даже кое-что купили, но это совсем-совсем другая история.

Оно было с ног до головы покрыто густой слегка светящейся шерстью. Стояло и тихонько грызло угол дома. Во-первых, рос новый клык и чесалась вся челюсть, во-вторых, это вкусно. Не пробовали – так и не говорите!

Особенно вкусно получается, если провести языком между кирпичей, а потом сразу по пыльному карнизу, а если еще и нечаянно спящего голубя ноздрей втянуть… непередаваемые вкусовые ощущения. Башка ночного чудища доходила до третьего этажа. Это потому, что оно сутулилось. Если б выпрямилось, так и до четвертого бы дотянулось. Но выпрямляться чудище не любило. Самое интересное всегда происходило внизу.

Вот и в этот раз. Дверь балкона на третьем этаже со скрипом распахнулась, вышла девочка в ночной рубашке с машинками. В одной руке у девочки был совочек, в другой пятилитровая банка.

Девочка стала делать загребающие движения совочком в воздухе и складывать что-то в банку. Потом подняла банку на уровень глаз, потрясла, сказала шепотом:

– Да что ж такое!

И снова загребла. И снова посмотрела в банку.

Чудовище проглотило кусочек кирпича и придвинулось чуть поближе. Оно было любопытное.

– Что гребешь? – тихонько спросило ночное чудище.

– Да вот, хочу кусочек ночи законсервировать, – не оглядываясь, с готовностью откликнулась девочка.

Она была жутко комуникому… комука… комукакабельная вот. Это когда видишь кого-нибудь в первый раз и тут же зовешь его чай пить, а сам чай выпить не успеваешь, потому что болтаешь так, что язык сохнет от встречного ветра.

– А как это? – спросило любопытное чудище.

– Законсервировать?

– Ага.

– Точно не знаю. По-моему, это когда засовываешь что-то в банку и закрываешь крышкой. Египтяне так мумиев своих консервировали, чтоб эти мумии́ по городу не шлендрали и мозги у порядочных египтян не жрали. Слыхали?

– Откуда мне, – сказало чудище и восхищенно подумало: «Какой умный ребенок!»

– Я просто шурудирова… эруради… радиактив… в общем, кругозор у меня ого-го!

– А зачем вам кусочек ночи? – От восхищения чудище перешло на «вы» и шумно вздохнуло. Из левой ноздри вылетел встрепанный голубь.

– Просто. Для красоты. Она же не черная совсем, она в искорку разноцветную. Зеленую такую и красную. И желтые есть. А еще они шевелятся постоянно. Хочу нагребсти хотя б половину банки и поставить у себя в комнате. Пусть днем тоже шевелится. Только она не гребется почему-то. То ли руки у меня не оттуда, то ли лопатка сломана, то ли банка дырявая. Кстати, а вы чего не спите? Бессонница у вас, что-то ли? У моей бабушки тоже бессонница. – Девочка решила наконец повернуться к тому, с кем так мило болтала.

И голубые глаза наконец-то встретились с фиолетовыми. Тремя. Был еще четвертый глаз, но он был где-то под ухом и почти никогда не открывался. Это был такой запасной глаз, внутрьсмотрящий.

– Предупреждать надо! – строго сказал девочка.

– Извините, – сказало чудовище и сгорбилось еще больше.

– Это вы недавно с соседнего балкона цветок слизали?

– Я. Он засохший был. Я думало, все равно выкинут.

– Там еще кот был.

– Кота я не трогало. Не люблю, когда во рту мяукает.

– Антонида. Будем знакомы, – протянула боком ладошку девочка.

– Чудище. Очень приятно.

– Взаимно. Просто Чудище? Может фамилия какая-то есть?

– Нет, нам фамилии не положены.

– А как вы друг от друга отличаете? Если кто-то крикнет: «Чудище, иди пирог есть!» – как вы поймете, кого из вас позвали пирог есть?

– Кто первый добежит, того и позвали.

– Непорядок, – покачала головой Антонида. – Хотите я вам свою фамилию подарю?

– Еще бы!

– Отлично. Я Антонида Бровкина. Будете Чудище Бровкин. Или Бровкино. Не знаю, как правильно, я еще совсем маленький ребенок без образований.

– Какая прекрасная фамилия! Спасибо.

Чудище подумало, что обязательно нужно подарить девочке что-то взамен. Но у него ничего не было. Ну как не было. Были голубиные перья, немного кирпичной пыли и ржавый ключ, найденный Чудищем в канаве. Но маленьким девочкам, кажется, такое не дарят.

– Что же делать, что же делать? – подумало Чудище и посмотрело на свои огромные лапы. – Я придумало! Вот! – Чудище выдрало из подмышки клок шерсти и затолкало в банку.

Под мышками у чудовищ растут очень нежные шерстинки, которые переливаются, почти как северное сияние. Совсем чуть-чуть, неярко. Ярко чудищам нельзя, а то как в темноте прятаться.

– Вот вам кусочек ночи. Она правда немножко пахнет, я вспотевшее. Но вы крышку закрутите и нормально будет.

– Пасиб, – поблагодарила Антонида, крепко зажимая себе нос. Пахло не немножко, очень даже множко пахло. – Вы мне помогли.

– Не за что.

– Ладно, пойду я в кровать, а то ноги замерзли. Бабушка говорит, нельзя девочкам босиком, можно какие-то там прихватки застудить. Или придурков. Я плохо запомнила.

– Спокойной ночи.

– Вам тоже. А вы завтра придете?

– Я всегда тут. Это мой район.

– Но только ночью. А днем это все мое.

Потом Антонида лежала под одеялом и обнимала банку, переливающуюся нежными всполохами. А еще Антонида смотрела в окно. В окне вместо луны сегодня были три глаза Чудища Бровкина. Глаза подмигивали, как новогодняя гирлянда: «Засыпай уже».

– Да сплю я, сплю, – пробурчала Антонида и действительно заснула. Последней ее мыслью было: «Надо бы банку под кровать перепрятать, а то бабушка нюхнет и у нее волосы в носу сгорят».

Детство такая непредсказуемая штука. Хоба – и в ковре, том что в гостиной возле телека лежит, завелся крокодил. Или даже целая ковровая Годзилла. В общем, кто-то опасный. Если оставить что-то на ковре, это про-па-да-ло. Антонида провела несколько экспериментов, бросала на ковер то заколку, то печеньку, раз платок даже весь в соплях кинула, и тот исчез.

Антонида решила, что нужна помощь. Пока бабушку, того-самого, не сожрали. За себя Антонида была спокойна, таких быстрых и сильных ног не было ни у кого во дворе. Не верите, спросите Федьку из третьего подъезда, он одной из этих сильных ног даже в ухо получил. Так получилось, иногда приходится резко выйти из режима «ну ты же девочка!». В общем, непростая у маленьких женщинов жизнь. Да кому я рассказываю, вы и сами прекрасно все знаете. Поэтому Антонида без железной лопаточки за дверь ни ногой. Иногда даже спала с ней. Мягкие игрушки для слабаков!

Дождавшись, пока бабушка захрапит, Антонида вышла на балкон и сказала:

– Чудище Бровкино! Вы тут?

– Тут! – хотело сразу откликнуться Чудище, но зажало себе пасть и стало считать до десяти.

Чтоб девочка не подумала, что у него дел других нет. Вообще с тех пор, как Чудище познакомилось с Антонидой, оно решило как можно чаще бродить возле дома девочки. С таким ребенком явно случается море приключений, а приключения Чудище обожало.

– Тут. Тут я! – плохо скрывая радость, через десять секунд сказало Чудище.

– Мне нужна ваша помощь. Если, конечно, вы не заняты.

– Я страшно безумно занято. Мне надо ржавый карниз погрызть вон там. И когтями по стеклу поскрипеть. И известку полизать. Бусы из пауков сделать. И еще…

– Ладно, извините. – Антонида хотела вернуться обратно в детскую, но Чудище ухватило ее двумя пальцами за подол ночнушки и испуганно рыкнуло:

– СТОЯТЬ! Нет у меня никаких дел, я умираю от скуки. Расскажите мне, пожалуйста, что у вас случилось?

– Да пустяки, – небрежно сказала Антонида. – В ковре крокодил завелся.

– ОФИГЕТЬ! – тихонько запрыгало от восторга Чудище. Дом задрожал, как от землетрясения, посыпались на землю спящие голуби. – Ой, простите.

– Я пробовала обойтись своими силами, но айва!

– Что?

– Или агу. Или как там… Бабушка так говорит и руками вот так делает. – Антонида медленно развела руками в стороны, а потом хлопнула себя по бедрышкам.

– Может «увы»? – подсказало Чудище.

– Во-во. Так бабушка и говорит. Увы! – И Антонида еще разочек хлопнула себя по ногам.

– Отлично. План такой. Сверните ковер трубочкой и скиньте мне прямо вот сюда. – Чудище распахнуло немаленькую пасть.

– Прекрасный план. Но я меньше ковра раз в десять.

– Может, тогда просто пропылесосить ковер? У вас в дома сильный пылесос?

– А куда я потом из пылесоса крокодила вытряхну?

– Сюда. – Чудище ткнуло когтем себе в пасть.

– Я придумала! Надо поджечь ковер! Вы будете стоять под окном, и крокодил сам выпрыгнет вам в рот! – Антонида аж захлопала сама себе. Такая классная это была идея!

– А бабушка не будет против? – заосторожничало Чудище.

Приключения приключениями, а по шее не хотелось бы.

– Я же ей жизнь спасаю. Она поймет и простит. Не сразу, конечно, поорет пару недель, – успокоила своего огромного друга Антонида. – Хотя, с другой стороны, она так любит этот ковер.

– Давайте тогда придумаем другой план.

– Можно Федьку пригласить в качестве приманки. Я незаметно привяжу его за ногу веревкой, один конец выкину вам в окно. Федька пойдет по ковру, крокодил его схватит, я крикну: «МАТРЕШКИ-КОЧЕРЕЖКИ!» – вы резко дернете за веревку, Федька с крокодилом вылетит в окно, и вы их сожрете. Класс?

Этот план был таким идеальным и великолепным, что Чудище смогло лишь молча кивнуть.

– А Федьку вам не жалко?

– Жалко, конечно. Давайте вы его немножко пожуете и выплюнете?

– Я попробую. В крайнем случае, выпью касторки и Федька будет как новенький.

– Ну все, договорились. Осталось придумать, как заманить к себе Федьку с ночевкой. Встретимся завтра.

– Спокойной ночи.

– Вам тоже.

И девочка пошла спать, а Чудище чесать спину о стены домов.

– Какой ребенок! Умный, храбрый! – бормотало себе нос Чудище. – Какое счастье, что я ее встретило! Как это наполнило мои ночи, как преобразило. Надо пополнить дома запас касторки.

На следующий день бабушка, как обычно, все испортила. Прямо с утра.

– Антонида, а что за крокодил у нас гостиной завелся? – спросила бабушка во время завтрака.

– Ты заметила! – воскликнула девочка.

– Конечно, я заметила, – бабушка вытащила из кармана пакетик и значительно помахала им в воздухе. В пакетике болталась заколка, печенька и еще куча всякой детской фигни.

– Бабушка, ты распорола ему живот?! – возмутилась Антонида, имея в виду: «Как ты могла БЕЗ МЕНЯ вскрыть пузо ковровому хищнику?!»

– Кому?

– Ну крокодилу же!

– Я тебя имела в виду, Антонида. Еще раз разбросаешь в гостиной свои хахаряшки и больше никакого шоколада. Понятно? Складывай свои вещи на место.

– Так это ты убирала мои эксперименты?

– Я тебя предупредила, Антонида.

– Значит, нет никакого крокодила? Эх, жаль. Чудище расстроится.

– Кто расстроится? – переспросила бабушка. – Опять у тебя какие-то фантазии, Антонида.

Антонида не стала спорить с бабушкой, что в этот раз фантазии только на пятьдесят процентов. Ей надо было придумать, как сделать так, чтобы Чудище не расстроилось. А то будет стоять под окном с раскрытой пастью и бутылкой касторки в лапе.

– Кину ему в пасть игрушечного крокодильчика. Где-то у меня в игрушках был. И куклу без башки тоже кину. Все равно ее теперь не расчесать, – решила девочка. – Как говорит бабушка: «Лучше дирижабль в небе, чем сестрица в муке́».

Так был побежден ковровый крокодил и расчищен ящик со старыми игрушками.

Правда, в ближайшее время в овсянке появится то ли космический спрут, то ли акула, но это будет совсем-совсем другая история.

История со счастливым концом, но сначала так не кажется

Вязать Антониде очень нравилось. Она, правда, не умела, но спицы – это же так восхитительно! Они и блестят, и клац-клац умеют делать, и маньяку в глаз можно тыкнуть, если такой из кустов выпрыгнет. Мало того, они еще и всякие штуки вязаные как-то делают. Как именно, Антонида пока не разобралась, но было бы желание, правильно?

– Если у меня появится моти-шмоти… вация какая-то. Короче, такая штука, когда люди внезапно соскочивают с дивана и начинают делать странные вещи вроде мытья посуды. Но не сумаспрыгивание с мозгов, нет. Сумаспрыгивание с мозгов это другое.

Так Антонида говорила кукле Коке, крася ей ноги в синий цвет. Сначала хотела по колено покрасить, чтоб как будто такие модные сапоги. А потом как-то аж до носа вышло. И даже немножко до обоев.

– Потому что я увлекающаяся натура. Так бабушка говорит. Не умею вовремя тормозить. Ладно, будешь вся синяя. Это красиво. А вязать я научусь. Просто надо придумать, зачем это мне надо. Чтоб аж руки зачесались. Но не как при цыпках, а как при этой самой моти-шмоти. Понимаешь? – спросила куклу Коку Антонида.

Кока молчала и делала вид, что в восторге от своей синей морды. Ей вообще все всегда нравилось. И башкой вниз в унитаз летать, когда Антонида решила стать аквалангистом, и с десятого этажа в форточку, когда Антонида решила стать летчиком-испытателем, и в микроволновке кружиться, как на карусельке, когда Антонида решила стать поваром. Правда, недолго удалось покружиться, бабушка с поварешкой начала бегать за ними по всей квартире и кричать:

– Ну в кого этот ребенок? В кого?!

– В тебя же, в тебя, – шепотом отвечала ей Антонида из-под шкафа; там бабушка не могла ее достать. Только если поварешкой. И то, если поварешку привязать к метле.

Если Антонида что-то решила, значит обязательно сделает. Вязать так вязать.

Вечером она высунулась на балкон и спросила у Чудища:

– А у тебя когда ДР?

– Че? – радостно спросило Чудище.

Не то чтобы оно всегда паслось возле дома девочки, просто возле Антониды всегда были приключения и прочий эге-гей. А у Чудища была острая нехватка эгегея в крови.

– Ну ДР у тебя когда? Когда тебе дарят торт и подарочки?

– Ы?

– Я говорю, когда у тебя день рождения.

– Никогда, – ответило Чудище.

– В смысле?

– У нас это не принято, – загрустило Чудище и слизнуло ближайшую звезду с неба (их там все равно много, не переживайте). – И вообще, мы ночью рождаемся.

– А как празднуете?

– Никак. Рождаемся и все. – Тут Чудище загрустило изо всех чудищиных сил, осознав, что упускает в жизни какую-то веселую штуку.

– Ни слова больше. Я все устрою. Давай день… точнее, ночь рождения у тебя завтра? Ой, до завтра я не успею шарфик свя… – Тут Антонида сначала ударила себя кулачком по голове, а потом заткнула себе обоими руками рот. Это ж надо было выболтать весь сюрприз!

Но Чудище было так увлечено грущением, что не услышало чего не надо.

– Давай послезавтра? Ой, подожди.

Тут Антонида убежала обратно в свою комнату и стала громко кричать бабушке: «БАБУШКА! А ЗА ТРИ ДНЯ Я УСПЕЮ ШАРФИК СВЯЗАТЬ???»

– Бубубу. Хрррр, – ответила ей бабушка из спальни. Турецкий сериал всегда действовал на нее успокаивающе.

Вернулась Антонида с улыбкой на рожице.

– Короче. Ночь рождения у тебя в пятницу. Поняло?

– Ага, – кивнуло Чудище.

– До пятницы не приходи, о’кей? Ну, на всякий случай.

– Ой, это так долго жда-а-а-а-ать! – заныло Чудище. Терпения у него совсем не было.

– Не, я быстро свяж… не успеешь моргнуть.

– Ладно.

И действительно. Вязать Антонида научилась очень быстро. Можно даже сказать моментально. Один раз посмотрела, как бабушка показывает. Потом дождалась, пока бабушка заснет над очередной серией, схватила спицы и КАК сунула их в розетку! Ну мысленно, мысленно. Потряслась немножко от воображаемого удара током и стала вязать.

Первый ряд вышел просто на восхищение. Кривой и весь в узлах. Гораздо круче, чем у бабушки.

– Господи, в кого я такой талантливый ребенок! – громко похвалила себя Антонида. – Наверное, сама в себя.

Но пряжа Антониде решительно не нравилась. Ну что это за безобразие! Чудовищу же надо подобрать красивый цвет. И это явно не розовый. И не желтый.

– А какой тогда? – спросила Антонида у куклы Коки.

Кока, как обычно, молчала и смотрела в окно.

– Кока, ты гений! – сказала Антонида.

За окном бродил синий-пресиний Принц Вечер. Он знал, что неотразимый, поэтому старательно делал очень скромный вид. Опускал глаза, наклонял голову, шурудил ножкой по асфальту.

Как будто Принц Вечер не виноват, что такой красивый. И умный. И… короче, не виноват.

Самое красивое, что было у Принца Вечера, это его синяя-пресиняя борода. Его гордость. Она у него, кстати, с детства была, он родился с ней. Сначала борода, конечно, маленькая была, буквально три волосинки. А потом стала густой-густой и длинной-предлинной.

Вот на нее-то Антонида и нацелилась.

Кому борода, а кому и пряжа.

Высунулась Антонида в форточку, ухватила клочок синей бороды и как давай шарфик вязать! На бешеной скорости, чтобы успеть подарок Чудищу сделать.

В первый вечер Принц Вечер сначала ничего не почувствовал. Борода-то вон какая длинная, весь город обвивает.

На второй вечер он ничего не понял. Ну зацепилось там что-то за бороду, ну мало ли. Но потом это «зацепилось» так обнаглело, что стало сильно дергать и тянуть. Как будто рыба попалась на крючок. И такая оборзевшая это была рыбина, что тащила рыбака за собой под корягу.

А на третий вечер уже поздно было.

Короче, когда Чудище прискакало под балкон Антониды с криками: «А вот и пятница наступила!» – то увидело очень странное.

Перед окнами девочки топтался кто-то очень недовольный. Этот недовольный крепко держался за единственную синюю волосинку, торчащую у него из подбородка. С другой стороны в волосинку вцепилась Антонида и говорила строгим голосом:

– Ну что тебе, жалко?

Недовольный, в котором весьма трудно было опознать прежнего роскошного и неотразимого Принца Вечера, молча кивал. Принцы Вечеры, а так же Дни, Утры и Ночи не умеют разговаривать, они другими способами общаются. Взглядами там, полуулыбками, мановениями ресниц. Поэтически и изящно. А через рот им не нравится. Там слюни, фу.

В истории этих Принцев был один, который однажды громко сказал: «Какого фига?!» – когда ему кто-то наступил на вышитую жемчугом туфлю. Но Принцы отрицают подобный исторический факт.

А оно было. Потому что это я ему на ногу наступила. Сказочницы не очень уклюжи просто. Можно даже сказать, раскоряжливы. Просто когда голова занята придумыванием сказок, постоянно находишься в задумлении и некогда смотреть на дорогу.

– Мне очень надо! Мне осталось только последний помпончик довязать! Щаз Чудище придет, у него сегодня ночь рождения. Ну все. Пришло. Привет, Чудище! – помахала Антонида.

– Ты что творишь?! – вылупило глаза Чудище.

– Как что? Вот она твоя благодарность? Я подарок тебе хотела сделать, а этот мешает!

– Ты зачем Принцу Вечеру бороду оторвала?

– Я не оторвала. Я из нее тебе шарфик связала. Ну вот. Весь сюрприз коту под хвост! – расстроилась Антонида и кинула спицами в Принца Вечера.

Такого утонченное создание не перенесло и рухнуло в обморок. Точнее, рухнуло бы, не будь синяя волосинка такой крепкой. Получилось, что Принц Вечер стоит на каблуках под углом в сорок пять градусов. С закаченными вовнутрь глазами.

– То-то я думаю, чего последние вечера какие-то тусклые стали, – сказало Чудище.

– Он чо, правда Принц? – уточнила девочка.

– Еще какой! Давай ему обратно бороду вернем, пока его родственники не узнали. Только как?

– Как, как. Нечего не умеешь. На жвачку можно прилепить. Вообще незаметно будет. Вот у меня клубничная есть. Неделю уже жую, как новенькая. Только сначала я ее тебе подарю! Зря, что ли, вязала. Поздравляю с ночью рождения!

– Сейчас вечер еще, – напомнило Чудище, покосившись на обморочного Принца.

– Зануда ты. Из-за тебя, между прочим, это вот все. Хочу ночь рождения, хочу ночь рождения!

– Спасибо большое. Я очень радо. Очень приятно.

– Носи, не обляпайся. – Антонида протянула Чудищу огромный синий-пресиний шарф. Мягкий-премягкий, пушистый-препушистый, легкий-прелегкий и остальные пре.

– Плюй скорее жвачку, пока Принц не очнулся.

– Да на, на.

Они быстро прилепили Принцу Вечеру шарфик на подбородок, потом Чудище тихонечко отнесло царственную особу подальше от девочкиного дома, положило на газон и убежало.

Бежало и радостно думало:

– С такой подружкой никаких подарков не надо! Сплошные приключения! Как бы из Чудищ теперь не выгнали.

Пришлось взять с Антониды обещание, что больше никаких сюрпризов!

– Клянусь бабушкой! – сказала девочка и скрестила пальцы за спиной. Потому что нафиг нужна такая жизнь, если в ней нет места сюрпризам.

А Принц Вечер все лежал и лежал на травке. Обморок постепенно перешел в сон. Принцу снилась клубника. Такая большая и ароматная. Принц плямкал во сне губами и пускал слюнки. Целая лужица натекла.

Через полчаса придет Принц Ночь, такой весь в черном и со звездами на лбу, и разбудит брата. А пока пусть спит. Клубничные сны такие прекрасные.

Как известно из предыдущего рассказа, который телепается где-то на просторах интернета, Ольга Аркадьевна – была мать одиннадцати детей самого невыносимого школьного возраста. По одному в каждом классе, от первого до последнего. Поэтому у Аркадьевны немного дергался глаз и пальцы на левой руке иногда сами собой скрючивались в куриную лапку.

Она была неплохой женщиной, временами даже хорошей. Особенно хорошей она была тогда, когда все дети уходили нафиг в школу и с 22.30 до полуночи, когда запиралась в шкафу (или даже в туалете) и ела шоколадку. Иногда она при этом вытирала серебрушечкой от шоколадки внезапные слезы счастья. Только матери поймут, как прекрасно слупить целую шоколадку и при этом никто не успел ее измазать соплями или пластилином. Прекрасно не давиться шоколадкой на сверхзвуковой скорости, очень прекрасно. Практически как писить в одиночестве. Последнее было даже еще прекраснее, но и случалось пореже.

Ольга Аркадьевна была счастливой женщиной, судьба как бы компенсировала ей за все годы, проведенные в декрете. Причем судьба не жадничала и делала все от души.

Например, до того как устроиться в изобретательскую лабораторию и начать кататься на машине времени, периодически мстя за школьную программу то Пушкину, то Льву Толстому, Ольга Аркадьевна успела поработать телепаткой.

Дело было так.

Тем летом в город приехал знаменитый на весь мир гипнотизер Кадабр Салабимыч. Его афиши висели ваще везде, пугая страшными черными-пречерными глазами прохожих. Да что там прохожих, даже собачки не решались поднять заднюю ногу на столб с афишей Кадабра Салабимыча. Там на афишах еще надпись была: «Я все про вас знаю! Я все вижу». Ужас, короче.

Горожане тут же скупили все билеты на выступление, всем охота было посмотреть, как Салабимыч будет шарахаться по сцене в тюрбане с огромным изумрудом и магически вытаращивать глаза.

Одной Ольге Аркадьевне было пофиг, в те годы у нее было всего семь детей, несколько из них круглосуточно висели на сиське. Так что ходила Аркадьевна исключительно вокруг детских площадок. Ну как ходила, спала в основном в песочнице под железным мухомором. Так что никаких афиш она не видела.

Поэтому когда какой-то глазастый мужик на площади стал орать в рупор, что даст бесплатный билет на выступление тому, кто угадает его мысли, просто машинально пошла на голос, отобрала рупор и очень вежливо в этот же рупор попросила не орать. И тыкнула пальцем на несколько колясок со спящими младенцами.

Мужик от удивления заткнулся, но ненадолго.

– Ви есть храбрая женщин! Может, вы хотити прочитать, что у меня в черепной коробочке? – предложил глазастый, который, как вы уже поняли, и был тем самым гипнотизером с афиш.

– Делать мне больше нечего, – ответила ему Аркадьевна и надела рупор ему на башку вместо панамки.

– Стойте! Ваши веки стали тяжелые! Ви делать, что я сказал! – возмутился гипнотический Кадабр Салабимыч. – Быстро отвечайте, о чем я думать!

– Вот пристал. Ты хочешь бутерброд с сыром, – сказала Аркадьевна. – А ассистент твой думает, что у той женщины лифчик просвечивается под халатом.

– Неправда, – покраснел ассистент.

– Нахал! – кокетливо и благодарно дала ему авоськой по кумполу женщина.

– Офигеть. А сейчас? – удивленно спросил гипнотизер. Его и без того большие черные глаза стали еще больше и чернее.

– А сейчас ты думаешь: «Что это за чудо-женщина?! Она что, реально читает мои мысли?! Офигеть! Семь, семь, семь, рыба, черешня, хватит, хватит! Помогите!»

– Ви есть гений и чудо природы! Я хочу встать перед вами на коленные чашечки, – сказал Кадабр Салабимыч и реально бухнулся на коленки.

Далее он полз за Ольгой Аркадьевной два квартала и умолял открыть свой секрет.

– Как вам это удается? Где вы постигли искусство телепания? Ответьте мне.

– Вот пристал! Нет никакого секрета. У меня просто дети, я без слов могу понять, кто хочет есть, кто хочет спать, кто разбил вазу и кто получил двойку.

– Гениальный женщин!!! Выступай в моем шоу.

– А вы можете подвесить меня под куполом или распилить надвое? – уточнила многодетная мать и зажала кулачки. Мол, хоть бы, хоть бы.

– Только если ви так хотити, алмаз моего сердца.

Короче, Ольга Аркадьевна долго не ломалась. Лучше выступать на сцене в блестящем купальнике и чалме, чем помогать делать домашки, стирать пеленки и вытирать носы.

И пару лет она успешно угадывала мысли зрителей, ни разу не ошиблась. Ну только один раз, когда в первый ряд сел мальчик и стал думать: «Мама, нам на завтра задали сделать макет Пизанской башни и сшить бобра». В тот раз телепатка просто крикнула:

– Салабимыч, распиливай меня нафиг быстрее, я зателепалась! Желательно башку мне отпили!

Потом помахала рукой мальчику и исчезла за кулисами. Что только не сделаешь, ради пары часов свободного времени, когда ты мать-мать-мать.

Поговаривали, что один из ребенков Аркадьевны был один в один Кадабр Салабимыч, но что только от зависти люди не скажут, да?

Так что на жизнь Ольга Аркадьевна не жаловалась. Орать иногда орала, но всегда с благодарностью в голосе.

Когда-нибудь она допишет мемуары, и тогда мы с вами будем шевелить волосами на башке от восхищениев, восторгов и прочих ужасов.

А пока ей очень некогда, потому что она спит. Пусть спит, во сне ей всегда снится, что она летит высоко-высоко в космосе, там, где нет тетрадок с домашками и пеленок.

Собачка ни в чем не виноватая была.

Впрочем, как обычно.

Собачка не была виновата, когда сидела жопонькой на большой винтажной сахарнице и любовалась в окно на падающие осенние листочки.

Собачка не была виновата, и когда с аппетитом съела кусок клубничного мыла и красиво пукала весь день мыльными пузырями. Ох уж эти люди! Не следят за своим коварным мылом, вот оно в рот животному и заползло.

В этот раз собачка по имени Жорик вообще честно спала. Спала себе спала, а потом откуда-то в ухо приполз шепот:

– Жо-ори-ик, ты что дрыхнешь, что ли? Жо-ори-иккк, иди сюда скорее. Тут такое!

– Какое? – приоткрыл глаз Жорик.

– А ты иди сам посмотри. Сюда-а-а, сюда-а-а-а-а-а!

Шепот доносился из кухни. Точнее, из шкафчика под раковиной, где стояло оно. Вожделенное и прекрасное мусорное ведро. Давняя Жориковая любовь. Что за привычка такая была у хозяев – выкидывать самые лучшие штуки на свете? Нет бы просто сразу отдать собачке.

Жорик сунул морду в ведро и обомлел от счастья. На дне ведра лежало что-то блестящее и манящее. Как змеиная шкурка и Новый год одновременно.

– Ну, дратуй, Жорик. Вот мы и встретились, – кокетливо сказало блестящее.

– Ну, дратуйти, сосисощные кожурки. Дорогие вы мои, – ответила собачка.

Хозяева спали. Сначала Жорик мусолил кожурки на кухне, вздрагивая от каждого шороха. Как только храп хозяев прекращался, он падал на пол и притворялся очень спящим и невинным. Буквально собачкин ангел. Если бы существовал собачкин «Оскар», в ту ночь Жорик по праву его бы заслужил.

Сосисочная кожура наполняла собачку отвагой и постепенно даже переполнила совсем. Жорик вышел из берегов и каким-то образом материализовался в хозяйской кровати. Причем, на подушке Насти. Просто у Насти была самая мягонькая и большая подушка, грех занимать такую роскошь в одиночку.

– Отлично отрываемся! – похвалили собаку сосисочные кожурки.

– Да, неплохо, – поддакнул Жорик.

– А слабо замусолить нас прямо Насте в волосы? Вот она утром обрадуется, – хихикнули сосисочные кожурки.

– Еще как обрадуется! Такая красота на башке, – вдохновился Жорик и энергично взялся за дело.

Через пять минут все было готово, кожурки крепко вцепились в волосы хозяйки, как полупрозрачные розовые ленточки.

– Утром с ума сойдет от радости. Самая красивая во дворе будет. Да что там во дворе! На всей планете, – пробормотала собачка и наконец отрубилась.

К шести утра Жорик напрочь забыл о ночной вечеринке и весело носился по улице. Нужно было облаять каждого воробья, понюхать каждый листик, пописить на каждый кустик. Сколько дел у собачки, сколько дел!

В отличие от Жорика, Настя в шесть утра энергией не фонтанировала. Просто стояла с закрытыми глазами у березы. Нету утреннего кофе – нету Насти, загрузка сознания из космоса еще не была осуществлена. Так что у березы стояла больше Настина оболочка в пижамных штанах и плаще. Такая человеческая кожурка, навроде сосисощной.

Сама Настя все еще досматривала сон, в котором пила на брудершафт с каким-то полуобнаженным юным испанцем.

– Доброе утро, соседка! – Тут вышел из подъезда знакомый старичок с гантельками.

– Былл дддстееее, – машинально поздоровалась вежливая Настина оболочка.

– Отличный осенний денек! – сказал старичок и стал энергично махать гантельками. – Вы на пробежку или с собачкой гуляете?

– После первой не целуюсь, – сказала Настина оболочка и тут же вытянула губы трубочкой. Судя по всему, сюжет во сне развивался стремительно.

– Что? – переспросил сосед и пригляделся к Настиной прическе. – А что это у вас в волосах застряло?

– Где? – резко проснулась Настя, но глаз так и не открыла.

По опыту она знала, что нельзя так внезапно переходить из мира сладких снов в мир жесткой реальности. Нужен был тормозной путь и две-три чашки кофе. А то глаза могут навыпучку остаться.

– Да вот. – Старичок вытащил одну сосисочную кожурку из кудрей девушки.

– ЭТО МОЕ!!! – тут же возник рядом Жорик, но не успел. Сонная хозяйка на удивление ловко перехватила кожурку и сунула ее в карман.

– Это новая мода такая, Сергей Степаныч. В ютюбе вчера увидела, съедобные бигуди называется. Варишь сосиски, накручиваешься на них, потом ешь. Очень экономно, – наврала Настя, глядя на старичка одним утренним глазом. И тем полуприщуренным.

– Что только не придумают, – покачал головой старичок, глядя как Настя с закрытыми глазами пытается войти в подъезд.

– Ночью приходи, – прошептала из Настиного кармана сосисочная кожура.

– Обязательно! – подмигнул Жорик.

Осень такое дело, очень хочется красоты и немножко сосисочных кожурок. Особенно ночью.

Все в этой истории чистая правда, кроме пузырей из клубничного мыла и сна про юного испанца. Сон собственность автора, а про мыло автор наврал.

Во дворе Бабу Любу называли метеозависимой. Это те, кто ей симпатизировал. А кто терпеть не мог, тот просто крутил пальцем у виска: «Эта бабка не с этой планеты, если вы понимаете, о чем я!» Слава богу, таких мало было. Честно говоря, одна только соседка с первого этажа, Алевтина Григорьевна, обзывалась за спиной. Та, что вырастила на подоконнике огромный ананас и назвала его Вадик. Все местные пенсионерки потом ходили к ней за консультациями, им тоже хотелось сыночка ананасового. Чтоб протирать ему ваточкой по вечерам зеленую макушку и рассказывать сплетни. Если вам одиноко, обязательно заведите себе ананас, они совсем ручные.

Баба Люба была жаворонок. Впрочем, как и все остальные пенсионеры в их дворе.

В пять утра она выходила на балкон, закрывала глаза, раскидывала руки-ноги звездочкой и стояла так ровно семь минут. Принимала сигналы из космоса.

– Больше семи минут стоять нельзя, инопланетяне могут через макушку забраться в тебя и захватить организм, – говорила баба Люба соседке, когда они стояли в очереди за молоком.

– Ой, беда-а-а-а-а, – отодвигалась от нее соседка, чтоб молекулы сумасшествия случайно не перепрыгнули ей на кофту.

– Ничего страшного! Они, правда, щекочутся изнутри, но есть верный способ вытряхнуть из себя любого инопланетянина. Надо наклонить голову и в верхнее ухо начать лить теплую чуть подсоленную водичку. А потом попрыгать на одной ножке. Если в тебе есть инопланетный захватчик, он сразу вытряхнется наружу. Запиши рецепт.

– Я запомню, спасибо, – бормотала соседка, проклиная ту минуту, когда решила выйти из дома.

– Сегодня магнитные бури в космосе. Мне фольги еще надо купить и на ночь голову обмотать, а то всю ночь слушаю радио с Меркурия.

– И что там передают? – интересовалась продавщица.

– В основном музыку крутят. На Меркурии очень все музыкальные.

– Хорошая, наверное, планета.

– Хорошая. Я ведь родилась на ней, потом в первом классе на уроке труда нам задали сделать поделку. Я нечаянно из жвачки и сломанной заколки сделала космическую катапульту. И вот я здесь.

– А обратно катапультнуться могешь?

– Нужно дождаться попутного ветра с Млечного Пути да чтоб без крупных метеоритов. Шисят пять лет уж жду.

– А к психиатру не пробовала записаться? Он очень помогает таким вот с Меркурия, – от всей души советовала соседка.

– Мне земные врачи не помогают, спасибо. У меня вся анатомия внутри другая. Почки в ушах, а сердце в желудке!

– Какая интересная женщина! – смотрел на нее восхищенными глазами Семен Артемьевич из дома напротив.

Ему в бабе Любе нравилось исключительно все: от фольги на голове до прописки на Меркурии. Вот уже полгода как он хотел пригласить бабу Любу на свидание, но жутко стеснялся. Не спал ночами, придумывал речь:

– Вы удивительная! Нет, не так надо. Вы не ушиблись? А она спросит: «Почему? Вы что, дурак?» А я отвечу: «Потому что вы звезда, упавшая с неба!» Она рассмеется, тут я ей билеты в кино под нос и суну.

И вот в день, когда Семен Артемьевич набрался храбрости, баба Люба исчезла. Не было ее ни на балконе, ни в очереди в булочной, ни на стадионе среди «палочников».

Только записка на двери: «Всем пока! Улетела домой».

– Не успел! – вздохнул Семен Артемьевич. – Дождалась все-таки попутного ветра с Млечного Пути. Катапультнулась.

С тех пор он в пять утра ровно семь минут стоит на балконе, ловит радио с Меркурия. Там, говорят, все очень музыкальные. А еще у них на Меркурии появилась новая ведущая с планеты Земля. Постоянно ставит рок-н-ролл и травит байки про земные поликлиники. Надо как-то пригласить ее в кино.

Да что Семен Артемьевич! Честно говоря, весь двор стоит по утрам звездочкой на балконе. Некоторые даже больше семи минут. Говорят, в Алевтину Григорьевну заселился симпатичный инопланетянин и уволок ее на Луну. Причем вместе с ананасом Вадиком. Он совсем ручной этот Вадик, ему нельзя одному.

Но это совсем-совсем другая история.

В Зеленой Сказочной-Пресказочной книге, той самой, где перечислена вся чудесная хрень, на странице 1234 написано: «Лифт между мирами и пространствами. Может открыть вам двери в любое место. Сказочная редкость. Специально вызвать этот лифт невозможно, только случайно».

Короче, нет ничего невозможного для женщины из тундры, я этот лифт сегодня второй раз вызвала. Первый раз он открыл мне двери прямо в бал, и я влюбилась в аквамариновые глаза какого-то гусара.

Сегодня лифт ничего из говорильника не спрашивал, косил под обычный, а потом резко открыл двери, а там базар! Все шумят, ругаются, трясут товаром. Увидели меня еще больше разорались:

– Эй, красавица, иди давай сюда!

– Нет, пусть ко мне идет!

– Сюда иди, эй, эй!

Я головой вот так из стороны в сторону вежливо помотала, мол: «Идите нафиг все».

Сама думаю: «Куда бал дели?! Где мой гусар с консервированным горошком?!» Вслух спрашивать опасаюсь, потому что народ какой-то подозрительный.

У одного три глаза, у другого пять. У огромной тетки рыжей бородавка ВОТ ТАКАЯ из лба растет.

Осьминог в желтом цилиндре солеными помидорами жонглирует и поет: «Подходи, налетай! помидорки жувай!»

– Я, наверное, домой пойду, – сказала я.

И руками так пытаюсь двери лифта закрыть. Как Терминатор, но наоборот. А он, зараза такая, не закрывается.

Тут тетка рыжая мне подмигивает и орет:

– Не сцы, такой шанс бывает только раз в жизни. Выходи давай из лифта.

– А где я?

– Это волшебный базар. Счастливая ты, видать, баба, раз лифт тебя сюда привез. Любит тебя Вселенная.

– Психолог, канешна, мой офигеет. К супервизору сразу рванет после меня. Долбанутся оба одновременно, – пробормотала я и вышагнула из лифта.

Такая стою проверяю, уедет или нет. Вроде не уезжает. Ладно, надо быстро что-то покупать, пока стоит. А то – как хлопнет дверями, и живи потом, Зоичка, фиг знает где, помидоры помогай осьминогу продавать.

Подошла к рыжей тетке поближе. Гляжу, а на бородавке у нее ручки, ножки и глазки. А рот у бородавки платочком завязан, как у Клинта Иствуда. Такая бородавка-ковбой. Увидела бородавка меня и мычать сердито стала:

– Мык, мы-ык!!! – и ручкой так машет. Типа «чеши давай отсюда!».

– Чета я ей не нравлюсь, – извиняющимся голосом сказала я.

– Ей никто не нравится. Даже я, – ответила тетка.

– Хорошо, что у нее рот завязан.

– Я тоже так считаю.

– А чем торгуете?

– Глаза есть, смотри.

Стала я рассматривать. А у тетки на прилавке баночки стоят. Большие, очень большие и маленькие. Все баночки сверху тряпочками завязаны, а внутри, значит, жуки сидят и прочие насекомые ребята. Мне один жук сразу понравился. Зеленый такой, мордастый. Усами шевелит. На моего учителя музыки похож, Игната Сергеевича. Он нас в первом классе хором петь учил: «Уж как я ль мою коровушку люблю!»

А мы его за это клеем к стулу приклеили. Любили потому что. Кого попало никогда не приклеивали, клей экономили. А на этого целых два тюбика извели.

Да хорошо так приклеили, он потом с этим стулом еще три урока вел. Штанов запасных у него просто не было. Физрук хотел свои треники отдать, но Игнат Сергеевич любил в глаженных ходить, а треники с пузырями на коленках не любил.

– А почем у вас вот этот жук? – небрежно так интересуюсь, чтоб цену случайно не поднять.

– А что у тебя в левом кармане лежит? – спрашивает тетка.

– Ничего вроде нету.

– Врешь все.

– Нету ничего. Маска прошлогодняя лежит. Я в нее жеваную жвачку завернула и выкинуть забыла.

– Пойдет. Давай! – протянула тетка свою лапищу, ковшиком ее сделала и ждет.

– Нате. Мне гамна не жалко, тетенька, – протянула я ей мусор.

Тетка как-то слишком радостно схватила скомканную маску и скорей в лифчик себе сунула да поглубже. А бородавка глазки выпучила и сказала: «МУХ–ХА-ХА-А-А-А!»

Я банку с Игнатом Сергеевичем взяла и рассматриваю:

– А что за жук хоть?

– Жук омолаживающий, – говорит мне тетка.

– А как он действует?

– Как, как. Смотри, вот так берешь жука, глотаешь не жуя. – Тут рыжая тетка открыла другую банку с таким же жуком и сунула себе в пасть. – Если жевать начнешь, все пропало. Он ядовитый, сразу сдохнешь, хе-хе-хе.

– И что в этом смешного? – спросила я.

– Хе-хе-хе-хе, – заклинило торговку в веселой судороге.

– По спине ей дай со всей силы, – флегматично посоветовал мне соседний торговец с тремя грустными глазами. Один карий, другой серый, третий мутный.

– Я против насилия. Вдруг она мне потом в глаз врежет.

– Бей скорее. Не видишь, ей смешинка в рот попала. Если глубже в кишки засядет, она потом два дня ржать будет.

– Поняла, – сказала я и от души двинула тетку по хребту.

– Спасибо! – хрипло сказал тетка и продолжила объяснять. – Глотаешь насекомое, оно внутри тебя гнездо вьет и начинает потихоньку стягивать организм. Кожа натягивается, и жопа худеет.

Тут на моих глазах тетка мгновенно похудела и стала выглядеть на 20 лет. Причем бородавка тоже омолодилась, нежно порозовела и даже подбоченилась. Того и гляди спрыгнет с теткиного лба и в пляс пойдет. Я, канешно, офигела, но вида не показываю. Стою столбом, моргаю. Подсчитываю, сколько этот жук мне на косметологах сэкономит.

– А эффект сколько длится?

– Триста лет. Пока жук не сдохнет.

– Минуточку. Получается, этого жука три раза могут разные покупатели проглотить?

– Даже больше. У некоторых жук не приживается, выползает ночью.

– Откуда?

– Из владельца.

– А откуда из владельца?

– Ты подозрительная такая. Будешь жрать жука?! Ой, то есть брать.

– Минуточку мне дайте. Мне надо взвесить все за и против. – А руки мои уже сами собой баночку открыли и Игната Сергеевича в рот тянут стремительно.

И тут, как обычно не вовремя, из лифтового говорильника раздалось:

– Женщина Арефьева с планеты TheМля, ну-ка, быстро в лифт зашла!

Бородавка как услышала это, тут же стянула платочек со рта и давай орать:

– ОНА СМЕРТНАЯ!!!

Ну рыжая молодая тетка – хоп – схватила меня за щеки:

– Ты смертная, што ли? А ну, плюй жука! Плюй, кому говорят! – И трясет, главное, меня так неприятно, аж затошнило.

Терплю, рот не открываю. Да еще этот вредный Игнат Сергеевич не глотается, обратно ползет. Лапками по горлу щекочет.

– Плюй! Смертным нельзя таких жуков глотать! – голосит бородавка.

– Арефьева, не дури! Плюй и шуруй сюда! – орет лифт и дверьми хлопает, чтоб мое внимание привлечь.

Весь базар смотрит, как из меня бесплатное чудо-омоложение пытаются вытряхнуть, ржет. Осьминог от хохота икать начал. Не на ту напали. Я челюсти сжала, как бультерьер, и рычу.

– Ладно. Жри! Спасти тебя хотела. Смертных этот жук за минуту в узелок скручивает. Один пупок почитай от тебя и останется, – убрала свои лапищи рыжая.

– Спасибо, мне, кажется, домой пора. – В ту же секунду я рот открыла и жука омоложения выплюнула обратно в баночку. С большим-пребольшим сожалением.

Базар разочарованно загудел, всем хотелось полюбоваться на пупок из смертной.

Зашла я обратно в лифт, нажала на 13-й этаж и поехала домой.

Всю дорогу из говорильника ругались:

– Как ты нас все время вызываешь?!

– Просто тыкаю на кнопочку, – извинялась я.

– В нос себе потыкай! Нет тебя в списках. Нельзя тебе в лифте кататься.

Эх, ничо нельзя, ни жука глотать, ни в лифте кататься. Сами, главное, приезжают все время, а я потом виновата. Волшебники хреновы.

Пысы.

Как бы узнать, зачем рыжей тетке моя жвачка. Поди ДНК из нее понадергает, наделает кучу зоичек и заставит на базаре торговать. А зоички торговать не способные. Пожалеет, хе-хе-хе. Главное, чтоб на морду себе не прилепила в виде бородавок.

Астрологи бубнили о чем-то эдаком, но чтоб прям такое! Это уже чересчур.

Обчитавшись гороскопов, я и так ходила по пояс седая. Но никто из этих интернетных звездочетов не предупреждал, что сегодня в лифте я встречу ЭТО.

В общем, нормально ехала на свой этаж, мечтала о том, как буду рукой есть из пятилитровой банки консервированные персики. Поэтому была расфокусирована. Заранее выделяла желудочный сок, а это отнимает много энергии.

Примерно на пятом этаже двери резко распахнулись и кто-то вошел. И ландышами запахло.

– Вам на какой? – спросила я, не переставая чавкать персиками в своей голове.

– Ты что, меня видишь? – возмутился кто-то.

Я с сожалением выплюнула воображаемый персик и прищурилась. На уровне моих глаз был чей-то огромный бюст, обтянутый блестящей материей. Как если бы две дыни облепили пайетками.

Пришлось задрать башку. Рядом со мной стояла какая-то о-о-о-о-очень высо-о-о-о-о-о-о-о-окая женщина, примерно на две головы меня выше. А потом я присмотрелась и поняла, что нифига она не высокая, потому что ее туфли с бантиками висели в районе моего локтя. Это была скорее широкая женщина, чем длинная. Квадратная такая дамочка в пайетках, немножко висящая в воздухе.

– Не вижу я ничего, – громко сказала я прямо в бюст и тыкнула на кнопку. Лифт снова поехал вверх.

– Писательница, что ли? – спросила меня женщина. – Нас только вот такие как ты (тут она покрутила пальцем у виска) видеть могут. И еще экстрасенсы всякие.

– Может, я экстрасенс, – зачем-то ляпнула я.

– Экстрасенсы живут в собственных домах. У них денег куры не клюют, – назидательно сказала мне незнакомка. – У тебя на лице написано, что ты писатель. – Тут она постучала ногтем мне по очкам. Длинный такой ноготь, со стразами.

– Минус скока у тебя?

– Не ваше дело. Я с галлюцинациями не разговариваю.

– А я не галлюцинация. Я фея.

– А я тогда русалка. Или гномик.

– Ха-ха, как смешно, – колыхнулись «дыньки». – Из-за таких шуточек могут очки треснуть.

– Вы злая фея, да?

– С чего ты взяла? Я добрая! – возмущенно воткнула руки в бока квадратная фея.

– А чего вы в лифте забыли?

– Наказали меня. Разжаловали. Велели триста лет в этом лифте сидеть.

– Сочувствую, – сказала я.

И подумала: «Это ж надо так накосячить, чтоб в наказание отправили тошниться туда-сюда в лифте!»

– Я, между прочим, умею мысли читать, – мрачно сказала мне фея.

– Извините, – чтобы как-то избавиться от навязчивых мыслей, я стала думать о голых мужиках.

Это мне психолог посоветовала: «Заменяй, – говорит, – каждую гавнативную, то есть негативную, мысль тем, что тебе нравится». Вот с тех пор я чуть что – начинаю думать о голливудских мужиках, только немножко без одежды. Честно говоря, сильно без одежды. Можно даже сказать, вообще.

– Оставь этот канал, – сказала фея и мы замолчали, сосредоточившись на кубиках, икрах и бицепсах.

– Что-то мы долго едем, – через десять минут сказала я.

– Будем ехать, пока я твое желание не исполню.

– Так что же вы молчите!

– Так ты врубила своих мужиков, я и забыла обо всем.

– А на каких условиях вы исполняете желания?

– Ты мне говоришь, чего тебе надо, я исполняю.

– Ага! Знаю я такие штуки. Я вам щаз скажу желание, а вы его наизнанку выверните, и я потом пожалею, что рот открыла. Не надо мне ничего, спасибо.

– Уверена?

– Уверена. Стойте! Хочу похудеть.

– Не, давай без этого. Покататься на единороге, похудеть и замуж за принца это не ко мне.

– А что вы умеете?

– Желания исполнять.

– А какие?!

– А КАКИЕ ТЕБЕ НАДА?!

– Господи, я просто хочу домой! И персики – рукой из банки!

Очнулась на кухне. В ладошке крупный персик, рука по локоть в банке. Думаю, как теперь руку достать обратно. Персик отпустить не могу, пальцы не разжимаются. То ли банку разбить, то ли обратно в лифт идти.

Граждане, ходите пешком, это полезно для здоровья и психики.

Моя новая интересная игра для взрослых называется «Выведи лишний холестерин».

Сходила на проверку к свежему эндохренологу, зашла в кабинет походкой от бедра, сразу придвинула стул вместе с доктором поближе к себе, стала надевать на доктора муфту от тонометра:

– Башка у вас большая, не налазит!

– Потому что это на руку надо надевать, – робко возразил мне доктор.

– Я знаю, куда чего. Не надо меня учить. Вы у меня не первый!

– На что жалуетесь?

– Вас никто, доктор, за язык не тянул!

Вощим, первые полчаса я жаловалась на то, что меня угнетают эндохренологи и что они совершенно не хотят копаться со мной в психосоматике моего страшне заблювания, которое от тонкой душевной организации происходит и многовековых подавляемых эмоций. А началось все еще в прошлых жизнях, между прочим! Я когда в Древнем Египте царицей Непердити была, совершенно не берегла здоровичко, все больше по оргиям жемчуга в укусусе растворяла. Теперь вот расхлебываю.

– Доктор, в мире, видите, чего творится, третий сезон Апокалипсиса! Тут не то что щитовидка, тут крыша может нафиг полететь. А я же писатель, доктор! Я же это все через себя вот так вот пропускаю, как кит планктон! – Тут я для наглядности засунула в рот какую-то бумажку со стола доктора и начала жевать.

– Ой, там же ваши анализы!

– Доктор, без паники, я все помню наизусть. Может, выпишете мне чего-то от холестерина, а то я никак не перестану жрать чебуреки и запивать их майонезом? Я же этот майонез буквально из горлышка, как проснусь – сразу бегу к холодильнику!

– Попробуйте народными методами, – сказал доктор из-под стола. – Уходите, а то я полицию вызову. И хватит жевать мои рецепты.

– Минуточку! Я еще не закончила.

Следующие пятнадцать минут я просто громко повторяла: «В МОЕМ ВОЗРАСТЕ!» Давно хотела вперед врача эту фразу успеть сказать, а тут такая возможность. Потом все-таки ушла, но с сожалением.

Я человек ответственный, к делу всегда подхожу обстоятельно.

Сгоняла в магазин, купила сразу все, что выводит холестерин: имбирь, морскую капусту, грецкие орехи, овсянку, тележку чеснока, пару твердых, как мой характер, авокадо, рыбы, шпината (гори он в аду), зеленого чая, темного шоколада, оливкового масла и, конечно же, красного вина.

Взяла микстер, запихала туда с ненавистью: имбирь, морскую капусту, грецкие орехи, овсянку, тележку чеснока, пару твердых, как мой характер, авокадо, рыбы, шпината (гори он в аду), зеленого чая, темного шоколада, оливкового масла и, конечно же, красного вина.

Микстер всхлипнул и сломался, пришлось быстро-быстро делать дыр-дыр вилкой. Благо рука у меня сильная, натренированная, не ваше дело чем. В детстве безе из белков делала за минуту.

Зажала нос, сказала гнусавым голосом: «Ну, за здоровичко!»

Быстро влила в себя: имбирь, морскую капусту, грецкие орехи, овсянку, тележку чеснока, пару твердых, как мой характер, авокадо, рыбы, шпината (гори он в аду), зеленого чая, темного шоколада, оливкового масла и, конечно же, красного вина.

Сижу на унитазе, чувствую – хорошо так выходит лишний холестерин, энергично. Хоть совсем в туалет переезжай. Жалко, до доктора не добегу, чтоб похвастаться успехами.

Весело быть взрослым, каждый день какие-то приключения.

04.00

Проснулись птички. Не просыпаясь, метнула в форточку тапок и еще что-то тяжелое метнула, так, у нас, кажется, опять будет новый дворник. Хотя старый очень деликатно делал шур-шур, это даже успокаивало остатки нервов.

05.00

Проснулся чей-то ребенок с чугунными ножками. Далее дундундундундунудундунду-у-унннннн.

07.00

Надо мной склонился Тимати Шаломе в кудрях, нежно улыбнулся и завел бензопилу. Кое-как проснулась. Оказывается это не бензопила, это газонокосильщик под окнами. Нет, газонокосильщик – это название для тех, кто косит по вечерам, а этот газоноКОЗЛильщик.

Сунула в уши поглубже наушники, включила звук моря на ВОТ ТАКУЮ громкость, сверху надела строительные наушники, сверху обмотала башку одеялом. Лежу пытаюсь провалиться снова в сон к Шаломе, но Морфей выпинывает меня обратно со словами: «Ваш абонемент на летние эротические сны окончен!» Страшно хочу писить, потому что море делает пшш-пшшш-пись-писсссссь, а у меня железные рефлексы с детства.

08.00

Что он там косит?! Это, в конце концов, газон, а не зона бикини, к черту перфекционизм! Села возле окна, пытаюсь визуализировать огненные лучи из глаз. Птички на всякий случай пересели на другое дерево. Кажется, один воробей даже слегка задымился.

9.30

Интересно, а какой штраф дают, если, например, выйти на улицу, отобрать у газокосильщика вот эту дребезжащую фигню и засунуть ее ему поглубже в… далее нервный неразборчивый почерк.

10.00

Лучи из глаз получаются все лучше. Приходила бабушка из соседнего дома, попросила меня больше не хулиганить и не поджигать ее белье на балконе. А то ей завтра в поликлинику идти в горелых трусах. И погрозила мне огнетушителем, точнее, дала мне им по башке. Мой кумир, скорей бы сморщиться как изюминка и завести свой собственный огнетушитель. Хоть бы, хоть бы.

11.00

Обмотала голову поверх одеяла и строительных наушников ковром. Пытаюсь писать новую книжку, но руки сами собой капсом печатают: «УНИЧТОЖИТЬУНИТОЖИТЬ!!»

11.15

Помню, что стою на коленях возле газонокозлильщика, кривые руки к нему тяну и бубню сквозь ковер: «Заклинаю вас, мужчина дарагой! Изыдите с моей улицы!!! Я вам щаз ножки из задницы повыдергаю!!!»

А он, главное, понятливый такой попался, слышу кричит мне: «Я согласен, согласен!»

18.00

Короче, звать его Тимофей. Почти как Тимоти, да. Сидим обедаем зачем-то моими вчерашними пельменями. У меня обычно пельмени не остаются, а эти к кастрюле крепко прилипли, а лицо у меня туда не влезло. А Тимофей рукастый, газонокосилкой отпилил.

У меня на башке фата из кухонной занавески, напротив сидит бабушка из соседнего дома, улыбается. Подарила нам на помолвку огнетушитель, удивительная удача.

Случайно все вышло, сквозь ковер и работающую газонокосилку слышно было очень-преочень хренова, так что газонокозлильщику показалось, что я прошу у него руку и сердце. И он, блин, согласился.

– Все равно смена кончилась, а от вашего ковра так вкусно пельменями пахло, – говорит.

– Мог бы и повыделываться, – скриплю в ответ зубами я.

Мне просто книжку дописывать надо, мне замуж очень не вовремя сейчас. Но сижу, потому что фата и огнетушитель мне дико идут.

03.00

Короче, это короткий, но яркий роман. Жених во сне храпит, в точности имитируя звук газонокосилки. Наверное, я с этим справлюсь.

04.00

Итак, что мне нравится больше? Спать в тишине или свадебный подарок в виде огнетушителя? Я с этим справлюсь, я с этим справлюсь.

05.00

НЕТ.

06.00

Ведущий утренних новостей: «По Питеру бегает бешеная женщина в фате и отнимает газонокосилки. Местные уже прозвали ее «Тихий ангел с огнетушителем». Не переключайтесь».

Как ни печалька, но это конец книжки.

Давайте обниматься, но не прощаться. Встретимся на моих страничках в соцсетях. Зоя всегда где-то рядом, не скучайте. Приходите на презентации, там можно обнять меня в живую.

Пака. Ваш блюбимый аптор:)

Некоторые котики рождаются магищески животнов. Не, так-то они все магищески, но некоторые прям сильно магищескее дрюгих, хе-хе-хе.

Вы проверьте, может, у вас как раз такой котик прожувает? Проверить ето легко.

Прямо сейчас решите, куда в квартири вы хотите попасть. Например, в зал. Теперь соберите всю свою волю в кулащок, встаньте и идите!

Если вы оказались там, где хотели, то у вас обыщни ликалепни котик.

Если вы раз за разом, как ни стараетесь, оказываетесь на кухне с кормом в руке или у лотощка с совощком, то хе-хе-хе… примите наши поздравленьки! У вас магищески котик. И ето он вас завел себе защем-то, а не вы его.

Еще есть один верни способ проверки. Надо взять сосисощку и попробовать на самой сверхзвуковой скорости засунуть ее в рот. Полущилось? Кажди раз исчезает, но пащиму-то в котике?

Вы знаете ответ. У вас магищески животнов, крюглосутощно мониторящи колищесво сосисощек в голодильнике.

А бывает знаити как? Магии в котике накапливает стока гамнога, што она нащинает литься у него через уши, через нось, через псе атверстия в огранизме, даже из жеппи, дя. Ета золотистая мерцающи супь… бупь… вощим, ета супьстанция потихоньку заполняет весь дом и нащинает скапливаться в женщинов. Патавошто што? Патавошто башка у женщинов пустая, а пустое облизательно нада чем-то заполнить!

И вот женщина пся изнутрии наполняется кошищкиной магией и однажды, например, вещером нащинает замещать за собой разни страни вещи. Што хочется залезть на подоконник и немнощка, знаиш, повыть в фортощку, патавошто там висит ВОТ ТАКАЯ кругли серебристи-пресерибристи луна. (Тебе тоже охота, дя? Хе-хе-хе.)

И так сильна охота, што прям чесотка нападает и кажется, што щаз порвет на мелки кусощки, если не повыть. И тогда женщинов делоит вид, што зовет каво-та с улицы, штоб соседи легендарни доктора-дурбалита хихиатора Кукущкина не вызвали. Или делоит вид, што собащку или там ворону зовет:

– Шарик! У-у-у-у-у-у-у-у-у, Ша-а-арииик, сволищ такой, у-у-у-у-у-у-у, иди-и-и-и-и-и-и-и-и жра-а-а-а-а-а-ать!!! У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У!!!!!!! – И сразу полегче становиться женщинов.

Вороны на берези, канешна, ржут и вертят крыльями у виска, но женщинов пофиг.

А еще однажды такие женщинов нащинают готовить супь и защем-то кидают туда кусощек крылышка мотылька, ветощку рябины, перышко из жеппи совы, сопельку, пылинощку, мешают всю ета жижу огромным половником и бормощут:

– Ти варися, хрющева, штобы всех расплющила!!!

И вокрюг, знаиш, чашки летают вот по воздуху, стулья и дремлющие мужья. А если етих женщинов спросить в етот момент:

– Зина, мать твоя космонавт! Што ти твориш?!

То Зина сразу делоит невинни мордов и говорит:

– Ничиво. Супь варю.

И супь такой БЛЫММ БЛЫММММ ВА-А-А-А-А-А-А-А КГГРЫ-Ы-ЫРРХХХХХ из кастрюльки зелени пузырями, и рыби глаз такой сверху плавает и подмигуит, типа: «Псе нормулька, хе-хе-хе! Не волновайтеся! Чичас я псех сожрррррю-ю-ю-ю-ю!» И ползет такой через край. Кокой твой адрес, кстати? Не думай щаз в башке свой адрес!!! А то супь к тебе нощью приползет и будет под кроватью пердущи сказки расказувать тебе. А пердущи сказки еще никаво до добра не доводили! Не хочишь дыряви трусы утром получить, не думай в башке адрес!!! Ну псе. Я пердупреждала, иди дверь заколащивай, топор под подущку клади и противогаз.

Такая вот сивоня страшни сказощка на нощ, как ти блюбиш.