— Он мне измени-и-ил, — наконец выдавила из себя Аня между всхлипами. — Мне! Мне, представляешь?!

Когда у лучшей и единственной подруги такое горе, рассказывать о том, что тебя уволили с работы мечты, становится слишком неловко. Даже если уволил собственный парень. Особенно если он. Лишил меня и работы, и себя оптом.

Но у нас с Аней не соревнование. Правда, такие приключения с ней случаются регулярно, и это, кажется, уже пятое расставание за последние полгода, но как я могу отобрать у нее минуту славы?

— Он меня никогда не люби-и-ил! — гнусаво тянет голос в трубке. Вздыхаю и выдаю уже заученный набор фраз.

— Ань, а давай я к тебе приеду на выходные? — говорю чуть громче, подловив момент между особенно драматичными всхлипами. — Заодно мой день рождения отметим. Представь. Ты, я, раки, креветочки в остром соусе и много-много Просекко. И никаких мужиков! Как тебе план? — всхлипы в трубке резко притихли.

И вот, спустя три дня и поездку на такси, я трясусь в скором поезде, который везет меня из Краснодара в Ростов-на-Дону. За окном мелькают станицы, поселки и маленькие города.

Когда я уезжала, в Краснодаре все еще светило теплое солнце, нагоняя плюс двадцать пять к обеду, но чем ближе мы подбирались к Ростову, тем холоднее становились пейзажи за окном. С серого неба падали капли дождя, все реже встречались деревья, укрытые золотыми листьями, бесконечная зима подбиралась так близко, что замерзали кончики пальцев даже в душном купе.

Ноябрь уже пришел в город. Всему конец. Время туманов, приносящих с собой первые морозы. Костров, разносящих по округе запах прелых листьев. И ворон, зовущих по утрам смерть. Терпеть не могу этот месяц, хоть и родилась в его объятиях. До Нового года, с его искрящимися фейерверками, еще далеко, а дедлайны уже кусают в полную силу. Без зелени деревья остаются стоять до весны мрачными тенями, а день становится таким коротким, что начинаешь понимать медведей, которые впадают в спячку.

Поезд замедляет скорость, подкрадываясь к вокзалу, словно тот может испугаться и убежать от нашего неожиданного появления. Дождь начинает все сильнее стучать в окно, и я вспоминаю, что зонт остался скучать дома на тумбочке, в отличие от меня. Набираю в третий раз номер Ани, чтобы попросить припарковаться поближе к входу в вокзал, но в ответ слышу только длинные гудки.

Суетливо выхожу из вагона, путаюсь не только в сумках, но и в собственных ногах. Спотыкаюсь и лечу на перрон с высоты и уже представляла, как навсегда запомню не только день рождения, но и Новый год, проведенные в стационаре челюстно-лицевой хирургии. Прощаюсь с несуществующими планами на праздники, но уже на подлете к асфальту, меня подхватывают неожиданно сильные, но очень холодные руки.

Высокий красавчик с зелеными глазами не спешит отпускать меня на волю. Крепко обнимая за талию, как-то очень ловко спускает весь багаж вниз, и только потом ставит меня на ноги. Даже куртку поправляет и не забывает пожелать хорошего дня.

Улыбнулся, подмигнул и, перехватив поудобнее букет, который был у него в руках, ушел к следующему вагону. Я даже не успела сообразить, что нужно его поблагодарить. Не то, чтобы номерами обменяться. Успели только взглядами! Он точно не меня встречал? Очень жаль. Ну и где в этой жизни справедливость?!

Я так и стояла, не в силах оторвать ошарашенный взгляд от его удаляющейся спины. Очень высокий, черноволосый, в таком же черном элегантном пальто. И в кожаных перчатках. Странно. Как я холод тогда почувствовала?

Задумалась об этом ровно до тех пор, пока на меня не налетела бабуля с баулами.

— Что ты рот свой раззявила и стоишь посреди платформы? — она почти сбила меня с ног, куда-то опаздывая и вместо извинений за столкновение и поднятых из лужи вещей, я получаю мерзенькое: — Разложилась как на базаре, тупая бл…

Краснею от услышанного. Это, полагаю, такое местное приветствие? Добро пожаловать в Ростов-на-Дону! Вот теперь все на своих местах! Кроме моей Ани!

Подбирая чемодан из лужи, выискивая в сумке влажные салфетки, чтобы привести багаж в нормальное состояние, я раз за разом набираю номер подруги. Звоню, пока тащу чемодан и рюкзак вверх по неработающему эскалатору. Звоню, пока жмусь в уголочек, подальше от толпы в ожидании единственного лифта. Звоню, когда приземляюсь на жесткую лавочку в зале ожидания.

В ответ я слышу только длинные гудки и вежливые извинения автоответчика. Сама не замечаю, как проходит целый час непрерывных звонков. Моя же вежливость худеет на глазах, особенно после того, как телефон Ани перестает отвечать вовсе, но еще страшнее оттого, что с ней могла что-то приключиться по дороге. Но зная подругу, рычу в трубку хотя бы на автоответчик:

— Зараза мелкая ваш этот абонент! Опять полночи проторчала в интернете, а теперь обо мне забыла и дрыхнет!

Девушка, проходящая мимо и, судя по направлению, планирующая занять свободное место рядом со мной, услышав возмущения, это самое направление резко сменила. Я даже людей начала пугать!

На самом деле, не было бы никакой проблемы в том, что Аня меня не встретила, если бы и жить я планировала не у нее. А так, западня по всем фронтам! Я даже не знаю точный адрес ее новой квартиры!

Живот требовательно заурчал, когда нос учуял запахи еды. Запахи были не самые привлекательные, но поезд выехал в пять утра, а сейчас уже начало пятого…Я что, здесь уже третий час сижу?! Голод добавляет прелести всей это ситуации и толкает поскорее в приложение… Нет, не для доставки еды, а для бронирования отелей.

Квартира нашлась быстро и даже не очень далеко от вокзала. Я на радостях собрала все вещи и, не замечая их тяжести, пошла к выходу, чтобы вызвать такси.

Но неудачный день, кажется, только набирал обороты. Банк, по непонятной причине, испугавшись списания, решил перепроверить, точно ли именно я ворочаю такими огромными деньжищами, и попросил на сайте подтвердить перевод денег за квартиру. Я же… Я же как Пятачок из Винни пуха. Так спешил, так старался, так бежал, что нажала совсем не на ту кнопку…

Приложение банка радостно сообщило, что счета мои заблокированы и решить все вопросы можно, только явившись в отделение.

Я застыла на месте и почти не дыша, раздумывала, не слишком ли это инфантильно, разрыдаться вот так посреди вокзала или все же придется найти укромный угол? Или я могу сделать скидку на самую дурацкую в мире ситуацию?

Все же не смогла позволить себе такой вольности. Незачем пугать людей. И решительно поползла к самой дальней лавочке на остановке. Только там дала волю чувствам и разрыдалась как положено. В голос. Со спецэффектами. Божечки, я же даже над потерей работы так не горевала. А тут… Тут просто нужно взять себя в руки и что-то начать делать, но так разошлась, что у же просто невозможно остановиться.

— Возьмите, — моих пальцев коснулся платок, а рядом улыбаясь, остановился красавчик, который помог мне сойти с поезда. — У вас что-то произошло? Нужна помощь?

Ты даже себе не представляешь насколько…

От шока я даже перестаю плакать. Слезы по инерции все еще катятся по щекам, но я, тупо хлопая глазами, смотрю то вверх на стоящего рядом мужчину, то на его длинные пальцы, творящие натуральное непотребство.

Изысканным движением, но с небрежной легкостью, снимает перчатки и достает платок. Кто вообще в наше время ходит с шелковым платком в кармане? Тем более, дает его незнакомому и совершенно постороннему человеку? А этот, смотрите-ка, уверенно так, сам раскрывает мою ладонь и вкладывает в нее мягчайший платочек. Только пальцы у него ледяные, а кольцо с огромным камнем, похожим на опал — царапается. Его прикосновение бодрит. И сам он будто олицетворение холода и мрачности. Неужели жители Ростова и этим заражаются у своего города? И только болотно-зеленые глаза незнакомца завораживают и выбиваются из образа.

Теплом его украшает букет сирени. Божечки, где он его достал в это время года? Мой долгий взгляд на цветы не остается без внимания. Мужчина и сам начинает с интересом их разглядывать, будто впервые видит.

Что он вообще еще здесь делает? Он, кажется, шел встречать кого-то с моего поезда много часов назад. И букет все еще при нем…

Не знаю, с какого вопроса к нему подступиться, но вовремя вспоминаю, что с сегодняшнего дня я совсем взрослая, тридцатилетняя девочка и начать разговор, нужно как минимум с благодарности. Только собираюсь открыть рот, как мистер “ни минуты без сюрприза” делает что-то совсем странное. У богатых, конечно, свои причуды, но отправлять в урну сирень в ноябре, это самое настоящее кощунство! Цветы вместе с собой забирают из его образа последнюю легкость.

Пока я в очередной раз растерявшись, пытаюсь подобрать слова к обвинению, он присаживается на корточки напротив меня, и гипнотизируя зеленью глаз, начинает говорить.

— Давно здесь? Вас не встретили? — со скрипом, набираю воздуха в легкие, чтобы ответить, но он решает не выслушать ответы, а поделиться своей печалью. Или счастьем… Там не очень понятно. — Ко мне вот сестра не приехала. Мелкая зараза. Главное, напросилась не вовремя и хвостом вильнула в последний момент. Капризная — жуть просто. А вы? — собираюсь ответить, что вроде бы нет, не капризная, спросить, с какой целью интересуется? Но он снова не дает вставить слово и продолжает. — Могу вам чем-то помочь?

Да. Пожалуй, да. А можно еще что-то рассказать? Или почитать? У меня там роман в рюкзаке завалялся про лето и бывших. Вот таким низким и глубоким голосом его послушать было бы просто ар-р-р… Пока я все это представляла, мужчина продолжал загадочно молчать и внимательно меня разглядывать. В голове промелькнула дурацкая мысль, а вдруг он умеет эти самые мысли читать?

И он улыбнулся. Клянусь, он улыбнулся, а я испугалась и чуть не подорвалась, чтоб убежать с воплями, но… Но мы же помним. Взрослая дев… Женщина. Женщина, ага. В тридцать девушкой, тем более девочкой, быть уже точно не положено. Мой собеседник чему-то нахмурился, но все равно предложил мне свою руку для знакомства.

— Я Марк, а вас как зовут?

Приплыли. На моменте знакомства со мной обычно многие ломаются. Единственные две вещи, над которыми папа поработал на славу, это мое зачатие и имя. Дальше, правда, ему стало скучновато, и он нашел новую семью. А у меня из-за него теперь каждый раз при знакомстве одна и та же история.

Собеседников можно разделить на две категории. Первые с ходу начинают ржать над кошачьей кличкой и непременно вспоминают соседа алкоголика. Вторые же начинают умиляться и узнавать, а где же бродит мой Иван…

— Василиса, — выдаю со вздохом и ожидаю, к кому же присоединится Марк.

— Очень приятно, Василиса. Так что у тебя стряслось?

Во-первых, это чуть ли не впервые на моей памяти, когда живой человек так спокойно реагирует на мое имя. Даже работники банков и госучреждений умудрялись тут накосячить. Во-вторых, он это спрашивает серьезно, без прелюдий переходя на “ты” и своими наглыми руками, снова нарушая личное пространство. Они будто живут отдельной жизнью. Я даже не знаю, на какое из его действий меня возмущает сильнее.

Марк, обжигая холодом, берет мою ладонь, в которой зажат платок, и управляя ею как марионеткой, вытирает мне щеки от слез. И подбородок. Судя по ощущениям, так скопилась очень приличных размеров капля. Ну вот что за нюня такая… Передо мной красавчик круче, чем на обложках журналов и в кино, а Василиса как всегда. Вместо обаятельной улыбки развела тут мокроту…

Так и не решаясь оторвать взгляда от его колдовских глаз, позволяю ему прикосновения. Хотя обычно это для меня недопустимо.

— Почему у вас такие холодные руки? — мой голос скрипит, словно я всю ночь подпевала песням на рок-концерте.

Он отпускает мою руку, удивленно разглядывая свои. Зачем-то потер их, будто в попытке согреться и, хоть уже и не нужно было вытирать мне щеки, вернул мне свою ладонь. Теплую!

Наши взгляды врезаются друг в друга на бешеной скорости. Мой шокированный. Его улыбающийся. Это что за фокусы такие?

— И все же, почему ты здесь?

— Подруга не встретила, а потом… — пересказ моей многострадальной и дурацкой по своей сути истории уложился в несколько минут. В первом же акте мне стало совсем грустно, и я снова разревелась.

— Я мало что понял, но поехали исправлять, — мой неуверенный взгляд ему не очень понравился, и Марк решил меня добить. — Сейчас снег начнется. В такой тонкой курточке точно будет холодно. Зачем мерзнуть?

— Снег? В наших широтах? Первого ноября? — нервно хохочу. Это он меня так развеселить пытается? Бросаю взгляд на табло над входом в здание вокзала, на котором время сменяется на погоду. — В плюс тринадцать?

— Ну-у-у, — потянул он и снова зачем-то потер руки, повертел перстень на пальце. — Всякое случается, — его глаза блеснули яркой зеленью и случилось.

Настоящая сказка, чудо, ну или погодный коллапс, который вскоре парализует движение во всем городе. Но как же красиво!

Резкими порывами ветра принесло морозный воздух, в котором будто из ниоткуда начали появляться снежинки. Их становилось все больше, больше и через пару минут мы уже находились в самом эпицентре настоящего снегопада.

Я отлично помню, как проворачивают такие фокусы в кино. Пару лет назад посреди июля случайно забрела на съемочную площадку какого-то новогоднего фильма. Ну как сказать забрела… Я увлеклась, печатая сообщение. Увлеклась так качественно, что забрела к служебному выходу из торгового центра. Как я заблудилась в его лабиринтах, мы упустим, но открыв дверь на улицу, я даже не сразу поняла, что не так. Пока на экран мобильного не посыпались хлопья снега.

Это было крайне отрезвляюще и шокирующе. Но через пару секунд я заметила камеры, вагончики для персонала, толпу тревожных людей и машину, распыляющую искусственный снег. Волшебство растаяло мгновенно, а вот снег — нет. Сожаление больно кольнуло сердце. Очень уж хотелось попасть в сказку или найти собственную Нарнию.

Сейчас я наблюдала, как на ладони тают хрупкие снежинки, сбившиеся в крупные хлопья. Настоящие! Но все равно оглянулась в поисках машины с огромным вентилятором.

— С ума сойти, — очарованно шепчу, подхватывая очередную снежинку.

— Пойдем. Сейчас соберутся пробки. Нужно успеть выбраться отсюда, — Марк с легкостью подхватывает мои вещи и направляется в сторону парковки.

Снегопад, как появляется из ниоткуда, так и исчезает, но вот холод из воздуха никуда не девается. В кофте и кожаной куртке становится совсем неприятно, и я с наслаждением ныряю в салон автомобиля. Он, на правах гостеприимного хозяина включает печку, подогрев сидений и становится еще лучше.

— Куда мы поедем? — спрашиваю в надежде, что у него есть план.

— Для меня… Хммм. Контора дом сняла. Поехали туда? Отдохнешь, а там и подруга твоя объявится.

— Ага! Значит, все-таки понял, что я говорила, — и только сейчас меня захлестывает паника. Я, как дура, села в машину к совсем неизвестному дяденьке, и он собирается вести меня в свой дом…

— Ну конечно, понял. Мы с сестрой почти не видимся. Только здесь, на юге. И то сорвалось. Но вот порыдать в трубку она мне любит.

— Так ты опытный, — вместо ответа на его лице появляется теплая улыбка. — Но в дом я к тебе не поеду. Мы же совершенно незнакомы!

— Давай тогда знакомиться! Ты уже знаешь, что зовут меня Марк, а работаю я… С погодными явлениями, скажем так.

— Так вот как ты предсказал снег! — с восторгом пищу я, но тут понимаю, что пришел мой черед откровенничать.

Но тут нас ждет очередная подстава не лучше моего имени.

Сидя рядом со взрослым, состоявшимся, явно опытным, красивым метеорологом как-то стыдно признаваться, что с работы в издательстве меня выпер любимый и уже бывший парень. И все, что мне остается сейчас — это вернуться к тому, с чего я начинала.

Моей главной страстью с самого детства были книги. Подруга мамы уходила в декрет и предложила свое место во взрослой библиотеке рядом с домом. Как тут было устоять, если тебе предлагают работать в самом главном месте обитания книжечек? Вот и я не смогла.

Так втянулась, что, даже когда Лева позвал меня работать к себе, я не бросила свою любовь и осталась. Хоть и на полставки. Секретаршей Левы было работать не так увлекательно, как в пыльных залах, но все же была возможность зацепиться в издательстве и дорасти до помощника редактора, а может, и выше. Но теперь придется начинать с самого начала.

Так что да. Здравствуйте, я Василиса и я библиотекарь.

— А я работаю с книгами, — многозначительно киваю, надев маску равнодушия. — Но к тебе в дом все равно не поеду. Вдруг ты маньяк?

— Но ты уже в моей машине, — шепчет вкрадчивым, низким голосом, наклоняется ближе, снова нагло вторгаясь в мое личное пространство и заставляя волоски на коже вставать дыбом.

— Но ты же не украдешь? — не в силах оторвать взгляд от его губ, шепчу в ответ.

— Я подумаю.

Сила притяжения играет в команде Марка. И вот я уже чувствую его дыхание на своих губах. Пальцы сами — ей, богу, без моего на то разрешения — пробежались по его шее и зарылись в волосы. Его же, не менее непослушные, бесстыдные руки, стирают капельки от растаявших снежинок с виска. Мимолетно поглаживают щеку и приподымают за подбородок лицо.

Сердце выстукивает бодрую мелодию, под которую я тону в болотной глубине его глаз. Последний вдох. Закрываю глаза и уже чувствую прикосновение его жадных, холодных губ, но стоять безнаказанно на привокзальной парковке еще никому не удавалось. Кто-то стучит в окно водительской двери. Меня так резко отбрасывает от Марка испугом, что я с размаху ударяюсь локтем о дверь. Спасибо, что не лбом. С моей неуклюжестью всего можно ожидать.

Быстро пробегаюсь по себе любимой взглядом, вдруг где нужно поправить одежду, макияж — которого на мне нет — и принимаю самую невинную из всех существующих поз.

Кто целовался? Никто не целовался. Вася, конечно, дурочка, но такой разврат себе позволить не могла!

Пока я в панике ругаю и осуждаю себя за действия развратного характера, Марк с рычанием оборачивается к окну. Попрошайка, стоящий за ним, по одному только взгляду понимает, что здесь он точно лишний, и безмолвно удаляется.

— Так куда все-таки поедем? — говорит, откашливаясь, заведя мотор и вернув мне свое внимание Марк.

— Удиви меня, — решаю похулиганить, раз уже разошлась. Ну не выгонит же он меня на улицу, в самом деле! Хотя это было бы очень неожиданно…

— Голодная? Дурацкий вопрос. Конечно же, голодная, столько на вокзале проторчать.

— Конечно, голодная. Кажется, настолько, что спокойно съем слона, но лучше бы пасту… Но если ты собрался удивить меня ужином, у меня для тебя плохие новости.

— Я попробую, — усмехается он и неожиданно выходит из машины.

На секунду пугаюсь, что он собирается искать провизию на вокзале и притащит добычу в салон. А что? Какие кавалеры мне только не попадались. Счетчик неудачных свиданий, именно на мне решил заклинить.

Один приносил мамины пироги. И вот вроде бы ничего криминального, вкусно же. Воздушное тесто, нежнейшая начинка… Вот только если не знать, что самый главный мамин пирожочек — это Коленька, который притащил эти самые пироги на сеанс в кинотеатр, а этот ваш соленый попкорн и кола “только желудок портить и вообще экономия должна быть экономной”.

Другой, с укором смотрел на меня за большую порцию картошки. “Ну ты же все равно недоедаешь. Зачем деньги и продукты переводить?”. Я молчу про копеечную переплату, но про то, как человек заталкивал в себя из последних сил картошку, лишь бы она не осталась на тарелке, скрывать не имею права.

Еще один выгуливал меня исключительно по скверам, набережным и все бы ничего, я люблю долгие прогулки. Но не под дождем. Когда я предложила укрыться в кофейне и согреться чаем, парень был в восторге. Особенно когда умял салат, пасту и заправился чайником чая. Восторг улетучился в тот момент, когда принесли счет. Как это? В смысле он должен за себя платить? Я же его пригласила! Вот же я меркантильная тварь…

Свидания явно не мое. Только с Левой у нас все обошлось без подобных приключений, но минусы все равно начали всплывать.

Марк, за привокзальной шаурмой не отправился, уже плюс. Все оказалось гораздо проще. Выйдя, он всего лишь сделал несколько звонков, чтобы я не слышала, о чем он там болтает и вернулся обратно в салон. С тихим урчанием мотора (и моего желудка) мы, наконец, покинули территорию вокзала.

Обычно серый, немного побитый жизнью и уставший Ростов, выглядел на удивление великолепно. Я готова была делать комплименты этому городу, кажется, впервые. О прошедшем недавно снеге в центре ничего не напоминало, будто его здесь и не было. Но кто-то старательно разлил самые яркие краски в арсенале, и деревья подсвечивали, разукрашивали улицы янтарным золотом со все еще по-летнему зелеными и кричаще — алыми вкраплениями.

Марк припарковался у городского парка. Он же не собирается повторить подвиг одного из молодцев и выгуливать меня до посинения? Хотя вроде бы обещал накормить, но кто его знает, что именно он имел в виду…

— Мы будем есть сладкую вату? Знаешь, я недавно пробовала. Она оказалась не такая вкусная, как в детстве! — опасливо кошусь на Марка, когда он, обойдя машину, открывает мне дверцу.

— Увидишь, — протягивает мне руку, и его улыбка еще ярче подсвечивает настроение осени.

С сюрпризами он меня еще ни разу, за все время нашего знакомства, не подводил. Но в этот раз ставки повышаются до максимума. Уж не знаю, что он задумал, но мы уверенно идем к колесу обозрения.

Марк мою руку из своей холодной так и не выпускает и, минуя окошко кассы, сразу тянет к входу в кабинки. Я уже совсем не удивилась его поведению. Сегодня день, когда все идет не по плану и пора бы уже к этому привыкнуть.

Оглянув огромное колесо, ужаснулась его размеров. Странное дело, высоты я никогда не боялас, ь и посмотреть вниз с какого-нибудь обрыва было вполне нормально. А вот взглянуть вверх на возвышающуюся конструкцию, которая не кажется надежной страшно. Каждый раз подкашиваются ноги. Опять же механизмы эти открытые. Кабинка, пусть и не на большой скорости, но все же двигается! Да, ее могут в любой момент остановить, чтобы я со своей паникующей и неуверенной в себе тушкой точно успела бы заползти и устроиться с максимально возможным комфортом, но я все равно буду нервно топтаться у самого края, пока она подъезжает.

Марк, уверенно держа меня за руку, проводит через турникет. Мы почему-то не спешим в первую подъезжающую кабинку, а ждем, пропуская другие парочки и семьи вперед. Сели на крохотной лавочке напротив чудовищного механизма и чего-то ждем. Кататься мы не идем, едулечки не предвидится…

— Потерпи еще немного, — обнимает меня за плечи Марк, окутывая своим ароматом и… Хотела бы сказать теплом, но нет, он снова холодный. Замерз, что ли?

Он так близко, что аромат его парфюма забивает легкие, но хочется вдыхать еще и еще, чтобы разгадать все ноты. Очень осенний, терпкий, дымный. С легкими, почти неуловимыми, отголосками сладости прошедшего лета, но при этом уверенно холодный.

— К сожалению, заставить эту штуковину крутиться быстрее не в моих силах.

— Зачем быстрее? Куда быстрее? Не надо быстрее! И так смотреть страшно, а еще и ехать на этом…

Почему-то в памяти всплыло крошечное колесо обозрения в старом парке в городе детства. Уже тогда, в мои десять, оно было уставшее от жизни. Истошно скрипело при каждом движении, вместо двери была тоненькая цепочка, а на облупившихся поручнях, по разноцветным слоям краски можно было посчитать количество лет использования измученного агрегата. Но бабуленьке было плевать на мои переживания и беспокойства, главное было — меня выгулять в ее удовольствие.

Да, сейчас передо мной было суперсовременное творение инженеров с закрытыми кабинками и мягенькими сидениями, но воспоминания въедаются настолько крепко, что могут испортить настоящее.

— Ты разве боишься высоты?

— Нет. Но… Слушай, может, не надо? Я с прошлого приезда помню тут недалеко есть ресторан итальянский. Там вкусненько кормили и макарончиками, и тефтелечками…

— А ты нетерпеливая, — на его лице снова появляется нежная улыбка.

— Что выросло, то выросло. Но я просто не понимаю, зачем мы… — пожимаю плечами, пытаясь заболтать Марка. Если удастся его уговорить, то совсем скоро можно будет сидеть в мягеньком креслице и вкусно ужинать. Но увиденное заставляет заткнуться. — Божечки, что это?

А посмотреть было на что. Кабинка, спускающаяся к нам следующей, отличалась от остальных. Все окна были нелогично завешены плотными бордовыми шторами и теплыми, неожиданно уютными гирляндами.

Марк потянул меня ближе, это чудо остановилось и гостеприимно распахнуло перед нами дверь.

Внутри кабины скрывается сюрприз не меньше. Между двумя маленькими диванчиками каким-то магическим образом уместился стол. Накрытый стол! Я, застыв в метре от двери, даже почувствовала аромат свежеиспеченного хлеба, и слюнки потекли только от этого. Молчу уже про тарелочки с закусками, канапе и крохотными сырными корзиночками с какими-то салатиками!

Резко оборачиваюсь к Марку и впервые замечаю в его глазах улыбку. Какую-то по-детски шаловливую.

— Как тебе это удалось?

— Пусть это останется моим маленьким секретом. Пойдем, не будем задерживать очередь.

И правда, там же наверху в кабинке кто-то может испугаться такой длительной остановки из-за меня. Аккуратно, чтобы не уронить ничего со стола, усаживаюсь на одну из скамеек, все еще не понимая, как внутри оказывается так просторно. Марк занимает место напротив меня. Кабинка толкается и приходит в движение, а на столе даже вода в стакане не качнулась.

Весь смысл колеса обозрения теряется за закрытыми шторами, но меня так сильно манит ужин, что никаких видов я бы и не заметила. Здесь есть все для удобства. Даже предусмотрены теплые полотенчики протирать руки. Под крышкой, на ужин, помимо всех вкусностей нас ждет горячая лазанья.

— Как это вообще возможно?

— Ты о чем?

— Это все должны были сюда загрузить минимум десять, а то и пятнадцать минут назад. Но все такое горячее, будто только с плиты сняли.

— Магия, — совершенно серьезно говорит Марк, как-то очень буднично пожимая плечом, и наливает мне в фарфоровую кружечку горячий чай.

— Ну и шутки у тебя, — отвлекаюсь на самую вкусную лазанью в моей жизни, не обращая внимания на ответ Марка. А зря…

Оказывается, я такая голодная, что не могу оторваться от ужина. Марк не отстает, но то и дело подкладывает мне в тарелку креветочки на гриле и восхитительные грибные салатики в хрустящих сырных корзиночках.

— Расскажешь еще немного о себе? — спрашивает Марк, а я чуть было не давлюсь чаем.

— Да нечего особенно рассказывать. Совершенно среднестатистическая неудачница. Даже в этой области никаких высот не завоевала, честно говоря. Правда, разочек выиграла билеты в кино, но на сеанс так и не попала, представляешь? Заболела. Теперь вот съездила к подруге день рождения отметить. Сам видишь, что из этого вышло.

А за окном догорает рассвет, алым светом укутывая город. Будто накладывая фильтр прошедшего лета. Теплеет и величественный Дон, вьется шелковой лентой, которая отделяет индустриальный город от недавно убранных полей. И купола соборов, и серебряные крыши домов, и фасады самых строгих зданий залиты золотом высочайшей пробы.

И без того яркие еще не успевшие облететь и превратиться в мрачную грязь, листья деревьев, подсвечиваются закатным солнцем, выглядят еще сказочнее. Словно сами фейри присыпали их волшебной пыльцой и играют с цветом, меняя от густой зелени, через золото к ярко-алому.

Несмотря на то, что совсем недавно я своими глазами видела зиму, сейчас открывается вид на самую настоящую осень. Она будто списана с картины, и сложно отвести взгляд.

Колесо едет медленно, позволяя рассмотреть все в деталях. Я не могу оторвать взгляд от реки. Оттого как в волнах черной воды плещутся огненные искры отблесков заката. Их тысячи, и они беспечно играют, то появляясь, то исчезая с поверхности.

Как только вид начинают застилать все еще зеленые листья тополя, растущего у подножия колеса обозрения, я прихожу в себя. Кажется, я даже не дышала все время, пока открывался волшебный вид.

Перевожу взгляд на Марка, и мне кажется, что его глаза тоже светятся золотом. Переливаются. Это что еще за фокусы?

— Это очень красиво, — бормочу заторможенно и даже не уверена, насчет чего именно это говорю.

— Десерт? — он подвигает ко мне ближе металлическую креманку, накрытую крышечкой.

— А нам разве не пора выходить? — спрашиваю, глядя на то, как Марк обратно закрывает шторы.

— Нет. У нас время не ограничено, — хищная улыбка украшает его красивое лицо с острыми чертами.

Его хочется рассматривать и наслаждаться эстетикой мужской красоты. Скулы, брови, нос, линия губ… Наверное, нужно перестать так откровенно пялиться, но у меня не выходит.

Марк снимает крышечку с десерта, и сладко-терпкий аромат лета касается моего носа. Земляника. Не та безвкусная, что бывает осенью и даже зимой в теплицах. А та сама, летняя. Душистая, сочная, возвращающая в детство.

Я словно снова у бабули в станице. Мне снова семь, я сижу под огромной грушей, а под ногами настоящий ковер ароматной земляники. Ее вроде как нужно собирать, но в лукошке по-прежнему пусто, а вот щеки уже грязные.

Земляника была на вкус как яркое лето каникул и его жаркое солнце. Она была чем-то безвозвратно потерянным, но навсегда оставшимся теплом в сердце.

— Кто же ты такой?.. — шепчу, все так же разглядывая золотые прожилки в болотной зелени его взгляда.

— Ноябрь.

Всего одно слово, но сказано так, что повеяло холодом. Поежившись, я даже оглянулась в кабине, чтобы проверить, нет ли тут форточки, из которой так сильно тянет. Споткнулась об острый взгляд зеленых глаз и тут же уткнулась обратно в пиалу с земляникой. Марк будто чего-то ждет, а я даже не знаю, как мне реагировать на эту бессмыслицу.

Ненавижу ноябрь всей душой. Да, так случилось, что я родилась вместе с наступлением самого серого и мрачного месяца в году, но даже праздник не делает его лучше. Все остальные двадцать девять дней куда деваться?

Ну и по традиции каждый ноябрь случается что-то плохое. Этот не исключение и с порога дарит сюрпризы…

— Это прозвище такое? В конторе у вас всех они есть?

— У кого “у вас”, — прищурившись спрашивает Марк, а я сразу краснею.

А он, между прочим, видит мое смущение и продолжает издеваться! Черт, как неловко. Наверное, не стоило спрашивать. Но теперь не повернуть.

— Ну-у-у у вас метеорологов? Или как правильно? Ты где, кстати, работаешь?

— Василиса, ты в детстве любила сказки? — как-то невпопад спрашивает Марк, а я вылавливая последнюю ягодку и со вздохом отставляю пустую тару.

— Я — не особо. Но имечко опять-таки поспособствовало. Меня пичкали всякими Василисами и Василинами до тошноты.

— А если забыть про них? Какая самая любимая? — наклоняется ко мне поближе и говорит, касаясь полушепотом щеки. Специально меня смущает? Я и без того, кажется, уже пятнами покрылась…

Бессмысленно терзаю салфетку в руках, но у меня почему-то получается идеальная снежинка. А ведь и правда, есть у меня любимая сказка. В отличие от остальных я могла смотреть советский мультик на повторе и не мечтала сбежать.

В груди разливается тепло от воспоминаний, как мы с папой включали его каждый раз, наряжая елку. Улыбка трогает мои губы, и я спешу поделиться этим с Марком.

— Двенадцать… — радостно начинаю я, но вдруг понимаю, к чему он клонит. — Месяцев, — заканчиваю, под звуки паники в голове. Нет. Ну нет. Ну бред же. Но с каждым “Нет” в моей голове, улыбка Марка становится все коварнее.

— Вот. Теперь ты имеешь представление, где я работаю. Только без костра и пожилого деда Декабря. Он скорее на лесоруба смахивает… Ну и мы не прячемся в лесу.

— Это что шутка такая? Корпоративная? У вас компания называется “Двенадцать месяцев”? — нервный смешок вырывается из горла.

Разумная часть меня надеется, что Марк шутит и сейчас выдаст что-то забавное на эту тему, но какая-то другая я собирает по крупицам все мелочи, которые произошли рядом с этим мужчиной… И не сбежать же отсюда. Колесо все еще крутится, и прямо сейчас мы только заходим на новый круг.

Его холодные руки, неожиданно начавшийся и так же быстро исчезнувший снег. Земляника опять же… Бросаю быстрый взгляд в пиалу, вдруг там завалялась ягодка в подтверждение моим мыслям, но увиденное меня пугает еще сильнее.

Знаете, это отвратительное ощущение, когда увиденное пугает, но страх так сковывает движения, что невозможно, не то что пошевелиться, а даже взгляд отвести? Сердце колотится, в ушах барабанит пульс, виски давит, ладошки потеют. Внутри ты кипишь, а вот снаружи и пальцем пошевелить боишься.

Глядя на полную пиалу сочной земляники именно это, я и ощущаю.

— Это как вообще? Ты когда успел тарелки заменить?!

— Я ничего не менял. Просто одолжил немного у июня, — сообщает, не отвлекаясь от крошечной кружки эспрессо. Терпкий запах кофе щекочет ноздри, и мне хочется отобрать и выпить залпом всю кружечку, только чтобы прийти в себя. Марк хитро улыбается и двигает кружку по столу ко мне.

— Кажется, я сошла с ума… — едва шевелю губами.

— Нет, просто…

— Или это ты? — не даю ему договорить и нагло тычу пальцем. Места здесь не очень много, так что я почти касаюсь его груди. Тут же одергиваю пальцы. Ну это слишком, Василиса! — Слушай, это же все объясняет! Услышал мое имя и просто решил поиздеваться, — все-таки забираю кофе и опрокидываю в себя. Морщусь, как от крепкого виски. Бодрит. — В сказки Маршака захотелось поиграть?

Марк молча касается моей ладони своими холодными пальцами. Гипнотизирует взглядом зеленых глаз и вокруг нас все медленно исчезает. Расплывается в вязком тумане стол, мерцание гирлянд на окнах кабины. Да и она сама растворяется, словно не было.

Мы оказываемся в тумане, посреди хмурого леса. Скелеты деревьев нависают над нами сумрачными тенями. Под ногами чавкает черная каша из прелых листьев, а пронизывающий ветер… Обычно заставил бы продрогнуть до самого сердца, но почему-то только ласково гладит по щеке и зарывается в мои рыжие локоны.

Глупо было бы сказать, что мне не страшно, потому что сердце ломится из груди, а головокружение не прекращает бег всей этой карусели. Но страх смешивается с любопытством и азартом. Что-то новое печет в груди так сильно, что даже слезы закипают в глазах. И без того черное небо становится еще мрачнее. Первые капли дождя касаются моего лица, смывая слезы. Холодные пальцы Марка, вторя каплям, касаются щеки, вытирая соль.

— Что происходит?

— Я хочу тебе показать, что не шучу. И познакомиться поближе, — не может оторвать свои пальцы от моего лица. Гладит щеку, обводит линию скул, спинку носа. А я никак не могу отказаться от его этих прикосновений, просто не хочу.

Наша встреча с самого начала пошла по странному сценарию. Теперь вот знакомимся поближе, касаясь лиц друг друга в сумрачном лесу. Черт его знает, почему я веду себя так, будто это нормально. Но мне с ним так тепло, уютно и немножечко остро, что я не могу отказаться от этой дурацкой игры.

Туман растворяется, забирая с собой дождевые тучи. Тусклый полумесяц появляется на небе, освещая таинственный лес. Я, зарываясь пальцами, с любопытством “разглядываю” завитки темных волос Марка. Не могу удержаться и провожу по хмурому залому между его бровей, который виднеется даже сейчас, когда он улыбается. Улыбку я тоже чувствую пальцами, как и упрямый контур губ. Красивый! Вздрагиваю от мимолетного поцелуя, но продолжаю исследования. Колючая щетина на подбородке, острый кадык… Стоп, стоп, стоп. Васенька, пора тормозить! Где там у меня стоп кран?!

— Это какой-то гипноз? Или в кофе было что-то подмешано, а ты просто маньяк?

Вместо ответа, он с тихим шорохом смеется, обнимая меня за талию и вжимая в себя. Не сопротивляюсь, потому что сама хочу! Меня к нему будто тянет магнитом.

Вокруг нас начинают кружить листья всеми оттенками золотой осени. Марк медленно наклоняется, а я встаю на цыпочки, двигаясь ему навстречу. Его губы забирают в плен в мои, и я пропадаю в головокружительном поцелуе. Это так горячо и сладко, что я тону в ощущениях, забывая обо всем на свете.

Какие бы чудеса ни происходили, кислород, увы, нам все еще нужен. Разрывать поцелуй почти больно, но Марк продолжает касаться губами скулы, мочки уха, шеи…

Открывая глаза, замечаю, что мы стоим у подножия колеса обозрения в оседающем вихре из золота листвы. На улице уже темно. В парке почти нет людей, только фонари горят, освещая дорожки. Моментально трезвея, упираюсь ладонями в твердую грудь.

Что. Это. Было?!

— Я совершенно точно сошла с ума…

Василиса завороженно смотрит, как кружатся листья. Мне сложно представить, что сейчас творится в этой чудной головке, потому что я открыл правду о себе, которая несовместима с ее реальностью. Обычный человек не выдержит, но она не обычная девочка. Я точно это знаю. Потому что моя. Почувствовал с первого взгляда, прикосновения, вдоха…

Поймав ее на перроне, прижал к себе и не отпускал дольше всяких приличий. Пытался. Честно пытался притвориться строгим хранителем, не портить жизнь девочке и уйти. Но когда заметил ее плачущую и все еще сидящую на вокзале спустя много часов, сорвался. Потек ноябрь, как сопливый апрель, мать его. Осталось только начать серенады петь!

— Ты в порядке? Такое сложно принять смертным, — снова не могу удержаться и мимолетно, касаюсь ее щеки и розового ушка, заправляя выбившуюся прядь волос.

— Смертным? Сколько же тебе лет, — звонко смеется, а мне приходится придумывать пути отступления.

Не нужен ей ответ на этот вопрос. Не сейчас. А, возможно, и никогда. Для хранителей время лишь инструмент в руках. Я не постарею ни на день, а она… Лучше бы отпустить ее прямо сейчас. Заставить забыть себя, отправить к растяпе подруге. Но не могу. Просто не могу.

Еще служба эта, мать ее… Я не цветущий Июль. У меня целый список дел. И здесь, на юге, нужно постараться, чтобы подготовить все к зиме. Отдыхающий здесь апрель все время путает карты!

— Ты устала? Поехали отдыхать?

— К тебе домой?

— Ко мне. Тебе нужна передышка. А мне придумать, как тебя очаровать.

А еще попытаться придумать, как отбиваться от сотен запретов, которые красными сигналами вспыхивают в голове. Нельзя устраивать шоу для смертных. Нельзя ними иметь близких контактов. Нельзя рассказывать, кто я на самом деле! Все это придумали не просто так. А я сорвался как пацан, почувствовав ее рядом.

Говорят, когда-то для месяцев была наградой избранная, которую, почувствовав рядом, невозможно было отпустить. Но такого не случалось уже несколько тысяч лет. А, возможно, и не было никогда. Кто-то придумал легенду, чтобы хранители держались за свой пост в надежде на награду.

— Ты уже очаровал. Вот это все, — обводит руками пространство вокруг нас. — Для меня никто такого не делал. Спасибо, — сама тянется и касается меня легким, как прикосновения бабочки, поцелуем. А у меня внутри плавится все от ее слов. Ну точно потек ноябрь.

Василиса трется носом о щеку и не спешит убегать из объятий. Наоборот, прижимается крепче, забираясь холодными руками под полы моего пальто. Черт, заморозил совсем девочку. Легонько провожу пальцем по перстню, чтобы воздух стал теплее и укутываю ее прижимая ближе.

— Мне просто немного страшно. Но я правда ужасно устала, — отрывается от груди, чтобы заглянуть мне в глаза. — Поедем? — храбрая моя девочка.

Быть месяцем — работа, обреченная на одиночество. Поэтому просыпаться от посторонних звуков в доме непривычно.

Василиса вчера уснула прямо в машине. Будить ее не хотелось. Подхватил на руки, чтобы донести до спальни. Легкая, маленькая. Под безразмерной курткой пряталась тонкая талия и невыносимо-соблазнительные бедра. Дальше щупать совесть не позволила, хотя очень хотелось.

Она что-то сонно ворчала, но доверчиво обхватила мою шею и зарылась носом куда-то в ключицу. Окутала цветочным ароматом и зацепила своим теплым дыханием что-то жизненно важное в моей бессмертной душе. Что-то о существовании чего я и не подозревал. Ну точно поплыл ноябрь. На улице запредельные плюс двадцать!

Моя девочка изо всех сил пыталась бороться со сном, но так и не смогла открыть глаза. Пришлось помогать раздеваться. Обычно меня описывают как самого холодного, мрачного и отстраненного из братьев. Но куда подевалась вся хваленая выдержка, когда с плеча моей Василисы слетела бретелька футболки? Правильно. Полетела к чертям.

Коснулся губами молочной кожи на ее плечике и сбежал, пока не окончательно не сорвался. Закрылся в спальне и очень долго… Фантазировал в душе. Видимо, все усилия пошли прахом. Потому что я “в полной боевой”, а она рядом.

Наблюдаю за Василисой, пританцовывающей у плиты. Опять она в каком-то безразмерном безобразии, скрывающем ее формы. Огненные волосы рассыпались по плечам. Такая домашняя и уютная, что не могу удержаться и иду нагло тискать. Ее хочется. Вздрагивает от моего прикосновения, но тут же тает в моих руках расслабляясь.

— Доброе утро, — мурлычет, прижимаясь спиной.

Целую ее розовенькое ушко, скулу, шею. Она теплая, медовая и тает на губах. Кожа под моими пальцами покрывается мурашками, а девочка забывает, что делала, зависая с лопаткой в руках. Нагло провожу руками по талии вверх, замечая, что под футболкой на Василисе больше ничего нет. Ну что за хулиганка моя.

— Добр-р-рое, — рывком разворачиваю к себе и усаживаю на столешницу.

Ее футболка задирается вверх по бедрам, открывая головокружительные виды. Впечатываюсь между ее ног. Утро обещает быть очень жарким.

Заметив, что я в одних домашних брюках, Василиса прячет лицо в ладонях. Смущать получается на пять. Поздравляю. Чем еще будешь удивлять, а ноябрь? Но первая удивлять собирается дама. Сначала нерешительно выглядывает из-за пальцев, а потом в открытую ласкает восторженными взглядами.

— Ты красивый, — выдает заключение и, прикусив губу с глубоким исследовательским интересом, скользит перепачканной в масле лопаткой по моей груди, обрисовывая мышцы. Останавливает движение только у резинки брюк, натыкаясь на результаты своего очарования и баловства.

— Не боишься, что серый волк тебя растерзает, милая зайка? — впечатываюсь в нее бедрами, поддразнивая, но она моментально включается в игру, обвивая шею руками, и жмется ближе. Улыбается совершенно хулигански.

— У зайки тоже есть зубки, — в подтверждение своих слов и правда беспощадно вгрызается зубами в плечо, сладко зализывает отметины от зубов.

А меня ломает от ее близости. Ловлю ее губы своими и едва удерживаюсь от порыва прямо на этом столе ее и… Съесть! Никогда такого не было. Меня как магнитом к ней тянет, не успеваю соображать. Пропадаю в ней, но что-то на заднем плане вспыхивает сигнальными огнями. Черт, горим!

Сковородку в раковину, плиту выключить, подхватить мою девочку на руки и утащить в берлогу… Но в берлогу не получается. Падаем на мягкий ковер в гостиной. Смеемся, но резко становится не до шуток. Она ведет своими пальчиками по моей руке, плечу, шее, небритой щеке… А я стягиваю вверх ее футболку, отбрасывая куда-то в неизвестность.

Меня отрубает от реальности окончательно. Съедаю ее всю, потому что остановиться невозможно. Горячая, сладкая, мягкая, отзывчивая, влажная для меня. Она срывается в бездну вместе следом за мной.

Пока она приходит в себя, жадно глотая воздух, надеваю на пальчик колечко. Тоненький ободок платины с прозрачно-голубыми топазами. Пусть об истинных для хранителей ходят всего лишь легенды, но этот камень не зря главный символ верности и истинной любви.

Теперь Василиса обвенчана с ноябрем. Не уверен, что она сейчас согласилась бы. Даже такая румяная и уставшая. Доверчиво прижавшаяся к моей груди. Но на убеждения времени нет. Обратный отсчет пошел. По-другому мне ее не защитить.

— Что это?

— Обещание, — а еще рука и сердце. Но это вслух не добавляю. Просто съедаю ее губы до головокружения.

Она, как огненная бабочка. Вырывается из моих объятий и снова утонув в безразмерной футболке, убегает к кухонному островку. Нагло мешаю ей готовить. Она шлепает мне по ладоням, исследующим ее бедра, и тут же кормит блинами с рук. Пачкает медом свои губы, и я не могу перестать их облизывать.

Беззаботный завтрак с идеальной девушкой. Вот этого бы я точно хотел. За сотни лет работы не было и минуты, похожей на такое счастье. Звонок в дверь не заставляет себя ждать. Почуяли.

— Это ты? — Василиса восхищенно смотрит на снегопад в окно, а я не могу ответить. Потому что нет, не я.

— Ничего не бойся, ладно? — подхожу поцеловать кончик ее носа. — Найди Апреля. Братья тебе помогут, — вкладываю в ее ладонь запасные ключи от берлоги этого засранца, и иду открывать.

За воротами меня ждут два безликих щуплых конвоира и опер. Суровый медведь. Но справедливый. Он будет злиться, но поможет, я точно знаю.

— Ну вот от тебя не ожидал, — начинает без приветствий, опер. Мороз на улице усиливается.

— Не злись так. Люди замерзнут.

— Не одному тебе фокусы показывать. Ты бы раньше об этом думал. Самому пора мороз выпускать на волю. А могучий ноябрь вот — показывает пальцем на россыпь одуванчиков на зеленой траве. Ой позор… — И ладно бы Май или Апрель. Мелкие, не соображают еще. Но ты уже три сотни лет на службе…

Четыре. Но это детали. В этом году люди увидели снег в начале мая, да. Это наша бесстрашная сестрица-лисица натворила дел. Пришлось вмешиваться и мне. Если сейчас меня уберут, братец декабрь достанет из небытия только чтобы наказать самому.

— За девочкой моей присмотри, будь другом. И не пугай ее, брат.

— Брат… Раньше нужно было думать! Ты же знаешь, что будет.

— Не будет. — холодно отрезаю. Стягиваю перстень и вкладываю в руку Декабря. — Не будет. Ясно? Я найду выход.

Выхожу в коридор, чтобы проверить, куда пропал Марк, но вместо него в дверях стоит неизвестный мужчина. Чуть не вскрикиваю от испуга. Чужак огромный, накаченный, пугающий. Выражение лица соответствующе хмурое. Медведь! По-другому и не скажешь.

— В-вы кто? — заворачиваясь плотнее в плед, и решаюсь спросить. — Откуда у вас это? — замечаю перстень Марка на пальце медведя. Широкий ободок золота, с большим камнем, похожим на опал. Только опал показывает радугу только на ярком солнце, а этот камень будто живой…

— У тебя вещица интереснее, — басит незнакомец, подходя ближе и выдергивая мою руку из пледа. Адреналин, выплеснувшийся в кровь, не позволяет пошевелиться, и медведь делает все, что ему нужно, разглядывая кольцо, которое подарил мне Марк. — Вот девятый совсем оборзел! — рычит, не разуваясь проходя в дом.

— Что? — бегу за ним следом на кухню. Как-то он очень уж по-хозяйски тут…

— Я декабрь, — басит.

— А где Марк? И кто такой девятый? Что вообще происходит?

— Он тебе что-то сказал перед тем, как выйти?

— Сказал не бояться. Братья помогут… Вот еще, — поднимаю ключи со стола и отдаю медведю. Тьфу, декабрю! — Сказал найти апреля. Но я не знаю как. Адреса он не дал.

— Собирайся. Поехали, — разворачивает меня и подталкивает к лестнице наверх.

Оборачиваюсь и никуда не иду. Не ответил ни на один вопрос. Только больше нагнал туману. Что-то печатает в телефоне. Опять хмурится. Суровый, здоровенный, с бородой. Смотрю то в окно, за которым хлопьями валит снег, то на мужчину напротив. Похож ли он на декабрь? Как он вообще должен выглядеть? А за Деда Мороза тоже он отрабатывает? Или как это у них все…

— Деда Мороза не существует. Иди уже собирайся, по дороге все расскажу. Времени мало, — отвечает на не высказанные вслух вопросы, так и не поднимая глаз от телефона.

— В-вы что?! Мысли читаете?!

— Как и все месяцы, — отмахивается очень буднично. И продолжает писать сообщение.

Несколько секунд шокированно пялюсь на него, но сбегаю наверх. Мало ли что у меня в голове там еще вертится! Он же все услышит! Какой кошмар!

Рядом с декабрем ужасно холодно. Когда мы собрались выходить он неодобрительно цокнул, глядя на мои кроссовки и короткую курточку. Словно из ниоткуда достал сапоги и теплую шубу, но сильно ситуацию это не изменило. На улице уже намело настоящие сугробы!

Через полчаса мы стоим у гаража на выезде из города. Вокруг только ангары, безликие склады и бесконечная лента железной дороги. На гараже снаружи висит навесной замок. И как же так может быть, чтобы там был Апрель? Он же тоже ну… Человек?

— Открывай, — вздрагиваю от голоса, перебивающего беспрерывный поток моих мыслей. Ну точно настоящий медведь. Думаю эту мысль и тут же виновато поднимаю глаза. Ну не специально я.

Как только я выдергиваю замок из петель, ворота распахиваются и прямо на меня валится пьяный вдрызг, судя по перегару, молодой парень. Обнимает и будто невзначай успевает облапать.

— Это явно не то что нужно, — пытаюсь его сбросить с себя, но его лапы все наглее начинают меня щупать!

— Это что за красота такая, — проводит пальцем по нижней губе и скуле. Тут-то его и декабрь встряхивает за шкирку, наконец оторвав от меня! — Воу, дек, а ты как здесь, братишка?

Божечки, что за семейка…

— Дурака выключи. Ты же все почувствовал, — декабрь снова чувствительно встряхивает парня, и все опьянение молодого в секунду куда-то улетучивается.

Он отталкивает руки медведя, становясь твердо на ноги. Оглядывает меня совсем трезвым взглядом, любопытно приподняв бровь. Устраивает целое шоу, застегивая в правильном порядке пуговицы на рубашке, предварительно их полностью расстегнув. Со спецэффектами расстегнув. Ну что за позер? Недосматриваю импровизированный стриптиз. Закатывая глаза, захожу вглубь гаража следом за декабрем.

Гараж внутри оказывается вполне себе уютной квартирой. На вид гораздо больше, чем ржавый каркас снаружи, а наполнением напоминает студенческую комнату в общаге.

— И цветы с улицы убери, — щелкает чайником и разгребает на столе место, чтобы заварить чай, декабрь. — Чтобы весной не ныл, что розы после мороза поднять не получается!

— Так ты с морозами аккуратнее. Розы на юге родные, это ты здесь редкий гость, — освобождает для меня кресло, сгребая оттуда кучу книг и обертки от чипсов. Усаживаюсь, потому что ноги не держат.

— У меня от вас голова кругом, — декабрь несет мне кружку чая, но молодой перехватывает.

— Моя гостья. Дай поухаживаю, — сам отдает мне чай и присаживается рядом на корточки.

— Аккуратнее с ней. Ноябрь уже поухаживал на свою голову. Что делать теперь…

— Тебя как зовут? — спрашиваю невпопад.

— Апрель, — улыбается во всю пасть молодой парень.

— Вы издеваетесь надо мной, да?

— Нет. Я по паспорту Апрель. Ничего экзотичного. Зато декабрь у нас целый Святогор! Богатырь богатырей, — наклоняется ближе, будто собирается сообщить страшную тайну. — Он у нас вообще со странностями. Настоящий опер, ты знала? Не смог и в этой жизни бросить любимую работу.

— На полставки, — глухо добавляет декабрь, даже не поворачиваясь к нам. Все так же колдуя с чем-то на столе.

— Дурной, дурной сон… — ворчу. Пытаясь стереть это наваждение, тру глаза. Апрель неожиданно перехватывает мои пальцы.

— Вы когда успели обвенчаться? — шокированно разглядывает мое кольцо, а я начинаю нервно смеяться.

— Мы не… — начинаю фразу, но натыкаюсь на выразительный взгляд декабря и фейспалм Апреля. Он прячет смех в ладони, а я… Я начинаю реветь. Так горько, как никогда в жизни.

— Тихо. Тихо. Он все сделал правильно. Иначе его бы уже не было совсем, а ты бы забыла обо всем, с момента вашего знакомства. Вы потом все обсудите, и ты обязательно настучишь ему по башке. Но сейчас тебе нужно успокоиться, детка.

— Успокоиться?! Детка?! Да что вы… — подрываясь с кресла, разливаю чай, а на улице грохочет раскатистый гром. Декабрь хватает меня за локоть и тащит к дверям, распахивая их настежь. Ошарашенно пялюсь на происходящее на улице.

— Успокоиться, иначе весь город в каток превратишь!

На улице стеной льет ледяной дождь. Сугробы, что насыпал Декабрь, покрываются ледяной коркой. Листья на деревьях становятся похожи на стеклянные леденцы. Поезд, проезжая мимо, высекает искры от соприкосновения с контактным проводом. Все обледенело за считаные минуты.

Это делаю… Я?

— Н-да. Общим сбором не обойдемся. Пора звонить старейшинам, — вздыхает Апрель.

Апрель выходит на улицу прямо под ливень. Рубашка его моментально промокает, но он только сильнее начинает красоваться. Ветер меняется. Становится злым и неожиданно теплым. Дождь стихает.

— Что со мной? — экстренно прекращая реветь и вытирая дорожки слез, оборачиваюсь к декабрю. Или Святогору? Как мне его теперь называть?

— Его можно просто Свят, — протискивается между нами Апрель, не забывая потереться об меня своим прессом, обтянутым мокрой, отчего прозрачной, рубашкой. За что и получает затрещину. И этот мысли слышит?!

— Не помню, чтобы кто-то проворачивал данный фокус, — показывает на мое кольцо Свят. — Оно связало вас самыми прочными узами. Вы с ноябрем стали одним целым. Не удивительно, что часть его силы перешла к тебе. Так что будь аккуратна с эмоциями.

— Да как здесь удержать эмоции, когда каждые пять минут новые сюрпризы! — топаю от отчаяния, а на улице снова грохочет гром.

— Привыкай. У нас всегда весело, — подмигивает Апрель, но тут же выставляет ладони в защитном жесте, испугавшись моего наступления.

— Каким бы клоуном ни казался, но Апрель прав, — вздыхает Свят. — Нужно связаться со старейшинами.

— Это я мигом, — радостно восклицает Апрель.

— Они вернут Марка? Что будет с нами?

— Сложно сказать. Они обычно отличаются оригинальностью наказаний.

— Наказаний?! Но за что? — то, что нас разделили, вообще кажется абсурдом. За что еще наказания? — Ты что там делаешь? — с удивлением наблюдаю, как Апрель запускает Скайп на ноутбуке.

— Ты думала, мы потащим тебя мрачный склеп, в котором люди в черных балахонах будут проводить ритуалы и жертвоприношения? — издевается.

— Ну… да? — да ни о чем я не успела подумать. Но Скайп?!

— Нет.

— Нет… — тру виски, стараясь прогнать подступающую мигрень. Оборачиваюсь к Святу, — В чем мы провинились?

— Хранитель времени не имеет права открывать правду о себе смертным. Обычно в таком случае хранителя наказывают, а смертного попросту убирают. Но Марк умудрился вас обвенчать…

— Такое уже было? Какие решения они принимали?

— Если Марк прав и увидел в тебе свою истинную… Такого не случалось уже много тысяч лет. Последний раз это был так давно, что рассказы об истинных считают легендой.

— Истинной?.. Что…

— Свят! — подзывает Апрель к себе, когда начинают доноситься звуки вызова. Решаю тоже поучаствовать в разговоре, но декабрь меня тормозит.

— Посиди в кресле. Ты все равно ничего не поймешь.

— Нет. Это важно. Касается напрямую нас с Марком. Я…

— Они не дадут тебе слова. Просто посиди, ладно?

Очень хочется возмутиться. Разозлиться. Разнести здесь все в крошку, но мне теперь злиться и нервничать нельзя. Так что сижу. Дышу. Слушаю. Действительно, из разговора абсолютно ничего не понятно. Они говорят по-русски. И я, кажется, даже улавливаю отдельные слова, но они рассыпаются на осколки, как только я пытаюсь понять их значение.

Время ведет себя странно. Я будто не чувствую больше его движения. Вижу, как жестикулирует Свят, хмурится Апрель, но я точно знаю, что время остановилось. Плаваю, словно в невесомости до тех пор, пока Апрель с силой не впечатывает крышку ноутбука так, что трещинами идет стеклянная столешница.

— Что? — тут же подскакиваю со своего места. — Что там?

— Вас вернут обратно. В день вашей встречи. Вы не будете помнить ничего. Если сумеете найти дорогу друг к другу, значит, любовь действительно истинная. Они больше никак не будут мешать вашему союзу. Но если нет…

— Когда? — Апрель не отвечает. Прячет взгляд и подхватив и без того пострадавший ноутбук, швыряет его в стену. — Когда?! — обращаюсь к Святу. Он все сильнее хмурится и делает шаг ко мне…

— Прямо сейчас, — тянется к моей руке, а я почему-то делаю шаг назад, падая в кресло. Он все равно дотягивается, и я медленно падаю во тьму, замечая, как он одними губами шепчет “Прости”.

Меня укачивает теплый прибой. Все звуки сливаются в шорох моря. Тепло. Темно. Хочется еще и еще, но кто-то, беспощадно выдергивая из нежных объятий сна, начинает трясти меня за плечо.

— Ростов. Подъезжаем. Пятнадцать минут. Девушка-а-а, — тряска продолжается до тех пор, пока я не открываю глаза. Мне нужна значительная пауза, чтобы сообразить кто я, почему в поезде и куда еду. Запоздало вспоминаю, в какую реальность я проснулась. Анька. День рождения. Точно. Но как же не хочется вставать…

— Можно меня не будить до Владивостока? — бурчу, плотнее укутываясь в одеяло и отворачиваясь к стенке. Но женщину явно не устраивает такой расклад.

— Поезд идет в Петербург. А билет у вас до Ростова, — снова тормошит, думая, что я сплю. — Просыпайтесь. Вам еще белье сдавать.

Белье… Черт, ну что за средневековые пытки? Заставляю себя подняться, обещая чудесные выходные с лучшей подругой. На автомате делаю глоток остывшего чая. Фу. От Ани приходит фото со спасительно-бодрящим эффектом. Она уже ждет меня на перроне с двумя стаканчиками кофе. Спасительница моя!

Поезд, устало заскрипев, остановился. Недовольная проводница потянулась открывать двери. Суетливо выхожу из вагона, путаюсь не только в сумках, но и в собственных ногах. Спотыкаюсь и лечу на перрон с высоты и уже представляла, как навсегда запомню не только день рождения, но и Новый год, проведенные в стационаре челюстно-лицевой хирургии. Прощаюсь с несуществующими планами на праздники, но уже на подлете к асфальту, меня подхватывает целое облако шариков. Аня!

— С днем рождения! — вопит прямо на ухо. — Пригодилась подушка безопасности, — хохочем вместе. Наконец-то обнимаемся после долгой разлуки. Кажется, живем так близко, но встретиться получается нечасто.

— Жаль, только кофе разлился, — отступаю от лужи, растекающейся по асфальту.

— Всего лишь кофе уронили. Главное не тебя. Поехали домой. Там кофемашина тебе сколько угодно наколдует! — Аня привязывает ленточки шариков к ручке чемодана.

— Пойдем же скорее! — выбрасываю стаканчики в урну и неловко развернувшись, врезаюсь в мужчину, идущего навстречу. Он ловит меня в объятия, чтобы я не грохнулась второй раз за пять минут.

— Аккуратнее, — поправляет сумку на моем плече. Странный. На улице тепло, а он в перчатках. Улыбается своими карими глазами, опуская меня на землю. А у меня в голове проносится странное "не он". — Всего доброго.

— Ну ты чего растерялась? — толкает меня в плечо Аня, когда мой спаситель уходит. — Надо было номер свой дать. Пока Коля твой дома тухнет, могла бы уйти в отрыв!

— Я тебе по телефону говорить не хотела, но мы расстались.

— Ну вот! Мужик тебя глазами раздевал. Надо было… — ловко показывает удушающий на одном из шариков. Н-да. Самбистки бывшими не бывают. — И в пещеру!

— Не хочу! Да и зачем мне такой нерешительный?

— И то верно, — выпускает на волю шарик, пристраивая его к собратьям. — Ну что? Домой?

— Домой… — киваю и оглядываюсь на перроне. Меня душит чувство, будто я что-то потеряла. Что-то очень важное, но я никак не могу вспомнить и понять, что именно.

Чувство потери не покидает меня всю неделю. Ни на минуту. Мучает, когда собираюсь задуть свечи на торте. Когда смотрю на “звездное” небо из гирлянд в ресторане. Когда дурачимся с Аней и вроде бы все так легко, но все равно на меня давит чувство потери. Даже когда через неделю я еду домой.

Возвращаться из путешествий всегда грустно. Но в этот раз что-то особенно тянет меня обратно. Чувство невосполнимой потери не отпускает. Заставляет пересобирать чемодан и все время проверять документы.

В Ростове весь отпуск было рекордно тепло, но когда я поезд прибывает в Краснодар, меня встречает первый снег. Не помню его у нас так рано. Выходя из поезда, запрокидываю голову в ночное небо и просто смотрю, как кружатся снежинки. Красиво. Летние кроссовки моментально промокают. Но снег я вижу так редко, что плевать.

Рядышком останавливается высокий мужчина. Пока я смотрю в небо, он смотрит только на меня. Молча стягивает с рук кожаные перчатки и упаковывает в них мои заледеневшие руки. Набрасывает на шею шарф. И было бы страшно. На перроне мы остались одни. Но я поднимаю взгляд и встречаю его зеленые глаза…

— Кажется, я вас знаю…

Он мне снился. Снился каждую ночь в каких-то сказочно-фэнтезийных снах. Совершенно нереальных, но… Я почему-то точно знаю, что все правда. Что там Аня говорила? Чтоб я была решительнее? Наплевав на предосторожности, тянусь к нему и целую.

Его губы холодные. Немного обветреные, но такие нежные, что я от первого прикосновения пропадаю в его руках. Он решительно и крепко притягивает к себе за талию и прячет от снега, укутывая полами пальто. А мне кажется, что все это уже было. Вообще, все это было, и именно он всегда был нужен мне.

Нет. не так. Я знаю, что это все было. Бой пульса в ушах, мурашки по всему телу, огонь, разливающийся по венам, даже если очень холодно. Между нами воздух накаляется так, что дышать становится невозможно. Голова кружится от его жадности. Мне все это знакомо. Я точно знаю, что сейчас он с тихим рычанием легонько укусит меня за губу и тут же будет зализывать рану.

— Можно, мы больше не будем расставаться никогда?

— Только попробуй сбежать, — на мой палец возвращается тоненькое колечко с прозрачно-голубым камнем.

Конец.