Егор

Чьи-то пальцы гладят меня по лбу. Потом по волосам. Хорошо. Как в детстве.

Которое закончилось.

— Сынок, что же ты натворил?! — шепчет мама. Это именно ее рука водит сейчас по моей голове, возвращая в реальность.

Негостеприимную.

Но я упускаю что-то важное. То, зачем мне нужно открыть глаза. И я их открываю, продираясь через спасительную темноту, в которой хочется спрятаться еще чуть.

Только мне нельзя.

Морщусь. Свет кажется слишком ярким.

— Егор! — выдыхает мать с надрывом.

— Что… — пытаюсь заговорить, но грудь с правой стороны прошивает резкая боль.

Так, что становится тяжело дышать. И я хватаю воздух ртом. Да и вообще болеть начинает всё. Не думал, что так бывает.

— Тихо, тихо, — мамины руки ложатся на мои плечи, удерживая, — Тебе нельзя двигаться. У тебя пробито легкое. Была сложная операция…

И вот в этот момент я вспоминаю всё.

Нина… Что с Ниной? Если меня едва не убили, то что он сделал с ней?

Сейчас всё кажется неважным. Кроме того, чтобы девушка была жива. Потому что, если нет…

Отгоняю такие мысли. Стараюсь вернуть контроль над собственным телом. Мне нужно объяснить и попросить помочь. Возможно, еще не поздно.

Слышу еще чьи-то голоса. Кто-то вошел в палату.

— Врача позовите… — это снова мать. Какой у нее голос уставший.

Врач приходит быстро, осматривает меня, делает какие-то указания. Рукой двигать не могу. В ней капельница. Начинают что-то вводить. Становится легче. Тянет в сон. Только спать мне нельзя.

— Вам лучше уйти, — говорит мужик в белом халате, обращаясь к матери.

— Нет! — хриплю я.

Она не уходит. Ну, еще бы. Это не ее стиль — подчиняться.

— Две минуты, — чеканит она, глядя на врача.

Тот вперяется в нее взглядом. Напрасно. Наталия Лазарева никогда и ни перед чем не пасовала.

— Две минуты! И ни секундой больше, — тихо выговаривает доктор, — Проконтролируйте!

Это он уже медсестре.

Мне хватит этих минут.

— Мам… Нина Карапетян… Найди её…

Больше ничего говорить не приходится. Я вижу взгляд. Долгий. И слов больше не надо. Ни мне, ни ей.

Правда, она колеблется.

— Прошу… — хриплю я свой последний аргумент.

Я редко что-то просил. И лишь тогда, когда это было по-настоящему важно для меня. Она это знает.

Поэтому быстро капитулирует.

— Хорошо…

Мне большего и не надо. Одно ее слово стоит тысячи клятв. Закрываю глаза и прежде чем провалиться в темноту перед глазами встает Нина. Улыбается. В руках венок из ромашек. Оглядывается на меня. Ветер треплет каштановые локоны, а глаза сияют. Сияют счастьем.

Которое я обязательно верну.

Наташа

Выхожу из палаты. Глубокий вдох. Выдох со свистом. Пытаюсь взять себя в руки. Смотрю на руки — пальцы дрожат.

Около поста лечащий врач Егора. Недовольный.

— Слушайте, Наталия Васильевна. Парню необходим покой. А после вашего визита ему стало хуже.

— Он очнулся, — отбиваюсь я.

— Очнулся. Он бы итак очнулся. Мы для чего его с того света вытягивали? — он, что, меня винит?!

— Ничего страшного не случилось, — стараюсь говорить ровно. За время судебных процессов я убедилась, что это самый действенный прием, — У Егора была для меня важная информация. теперь ему будет спокойней. И он пойдет на поправку.

— Вы — непрошибаемая.

— Вы — тоже такой же, Станислав Давидович.

Раздается его громкое хмыканье.

— Все следующие посещения — лишь по моему разрешению.

Открываю рот, чтобы возмутиться. Но затем также его и закрываю.

— Я вас поняла, — роняю коротко.

И тороплюсь выбраться из больницы. Здесь давит всё. Стены, запах медикаментов, люди в белых халатах…

Вылетаю на улицу. В кармане вибрирует телефон.

Марк.

Дыхание само собой приходит в норму.

— Что там? — никаких тебе "привет" и лишних слов.

Но в том, что он сказал незыблемость каменной стены, за которой я живу уже семь лет.

— Очнулся.

Я чувствую его облегчение. Он тоже переживал. За это время мы все стали одной семьей. Нет среди нас чужих и своих. Мы вместе. И этим всё сказано.

Дальше мне нужно ступить на скользкую почву.

— Марк, он просил найти Нину и помочь ей.

Повисает пауза.

— Она — чужая жена, — напоминает мне Марк о некрасивой истории, в которую попал мой сын.

— Я тоже была когда-то чужой женой, — парирую я.

Всё же мужчины устроены по-другому.

— Марк… Это девочка… Егор бы не стал просить, если бы она ничего не значила для него.

По правде она значила настолько много, что сын рискнул жизнью.

— А пустышка не стала бы для него что-то значить. Ты сам его хорошо знаешь.

— Знаю…

И снова тишина. Я понимаю всё. Егора чуть не убили. Муж этой Нины связан с криминалом. Но во-первых, я бы всё равно не спустила бы этому отморозку то, что он сделал с Егором. Он заплатит. Если не по закону. То иначе. А во-вторых, я помню, каким счастьем светились глаза моего сына этим летом. Я еще тогда понимала, что он влюбился, что это не блажь и не каприз. Хоть он ничего и не рассказывал. Не хотел, ведь ситуация неоднозначная. С одной стороны, сам виноват. А с другой, кто дал право Карапетяну решать, что он имеет право отбирать чужую жизнь? Изменила тебе жена? Неприятно. Унизительно. Так выгони её. Зачем всё это?

— Куда ты меня втягиваешь, Нат? — всплеск, а затем вопрос, — Сама ведь полезешь, если откажу?

И не собираюсь этого отрицать. У меня достаточно своих знакомых, чтобы попробовать всё решить самой.

— Полезу.

— Ладно, — звучит отрывисто, — Напрягу безопасников.

В сердце распускается цветком нежность к этому мужчине.

— Спасибо! — шепчу я уже тише и с чувством.

Марк — самый лучший.

— Ты сейчас куда? — обычный вопрос.

Но уже не совсем обычный.

— Охрану хочешь приставить?

— Наташ, сама всё понимаешь. Егор выжил чудом. Мы начнем конфликт, в котором нас правыми считать не будут. И лучше перестраховаться. Итак чувствую, что прощелкал клювом. Был уверен, что всё под контролем. А на нас сошла лавина.

Конечно, муж прав. Я еще не сошла с ума, чтобы рисковать без оглядки.

— Я — домой. А потом с Лукой и Лизой за школьной формой, — с Арсом мы уже всё купили, потому что он наотрез отказался идти за покупками с двойняшками.

— Вас будут сопровождать. Соне скажи, чтобы пока к нам переехала. Пока.

— Пока, — задумываюсь, как быть с дочерью.

Она выросла. Самостоятельная.

Но сейчас не до уважения её границ. Одного ребенка на больничной койке более чем достаточно. Да и игру Карапетян будет вести грязно. В этом можно не сомневаться.

Сажусь за руль. Прикрываю глаза. Вот теперь осознаю — мой сын выжил.

И это самое главное.

Нина

Свежий порыв морского ветра бьет в лицо. Шум моря звучит музыкой. Я поворачиваю голову. И вижу его… Он сидит на песке. Босой. Светлые волосы растрепаны ветром и улыбается. Чертит что-то на песке палочкой. Мальчишка, молодой и открытый миру. Сердце согревается. А ведь у меня внутри всё давно покрыто льдом. Я так считала. Так как же ему удалось пробиться туда, где горел огонь? Не знаю…

Ветер снова бьет меня, но теперь уже в ухо, развевает широкую юбку.

— Егор! — зову я, — Что ты там делаешь?

Он улыбается еще шире.

— Иди и посмотри! — зовет меня.

И я иду на его зов. Сама улыбаюсь. Не веря, что так можно любить.

Только не дохожу. Неловко поворачиваюсь и… просыпаюсь.

Не сразу осознаю, что это снилось. Всего лишь снилось. Мое тайное, ворованное счастье.

Сажусь на раскладушке, которую мне любезно поставил муж в подвале. Растираю лицо ладонями. Сколько я уже здесь? Я потеряла счет времени. Я тут с того дня, как пропал Егор.

Мужа не видела. Меня привезли и швырнули сюда. Не трогают. Приносят еду и воду. Ну, как еду — кусок хлеба и пару огурцов и помидоров. Это всё, чего я достойна.

Имеет ли муж право так вести себя? Вроде, он — пострадавшая сторона. А я — загулявшая жена. Только… Я ведь просила отпустить меня. Столько раз просила… Получая за это. Жизнь с Артуром — это не жизнь. Я дышать перестала. Мне нечем.

Оглядываю подвал и еще сильнее ненавижу отчима за то, что продал меня Карапетяну. Он умер три года назад. Но сидя в этом подвале, я бы его воскресила. И убила бы еще раз. Сама. Тупым ножом. Столько во мне сейчас ненависти и агрессии по отношению к этому человеку. Это всё он… Он виноват, что сейчас я здесь.

Но закопаться в свои мысли мне в этот раз не дали. Дверь отворилась. На пороге стоял муж.

Я смотрела на него как будто со стороны. Видный мужик. Черноволосый, высокий, привлекательный, богатый, хорошо сложенный. Чего мне, собственноЮ не хватало? Но у всего этого есть один существенный недостаток — души у него нет. Как и у тысяч таких, как он. А какая семья может быть с пустышкой? Никакой… Возле него, как рядом с глыбой льда — я замерзала еще сильнее.

Страшно ли мне? Да, я боюсь физической боли. Но я до того устала, что чувствую себя древней старухой, которая мечтает уснуть и проснуться.

Встаю. Обнимаю себя руками. Смотрю мужу в лицо. Ненавидит… Вена на шее вздулась. Глаза… С такими убивают…

— Дрянь! — он в несколько шагов оказывается рядом.

Пощечина сметает меня с ног.

Чувствую металлический привкус во рту. Подношу дрожащие пальцы к губам. Они окрашиваются красным. Разбил…

— Встань! — окрик бьет по напряженным нервам не хуже второго удара.

Усмехаюсь. Разбитыми в кровь губами. Похоже, мне уже нечего терять.

— И что теперь? — на меня нападает безрассудная смелость, — Убьешь?

Рука мужа ложится мне на горло, ощутимо сдавливает.

— Ты… Мне… Изменила… — холодные пальцы сжимаются на моем горле.

Я знала, что муж узнает… Рано или поздно. Знала, что предъявит счет. Знала, что заплатить мне по нему нечем. Но даже сейчас… Я не жалею. Ни капли.

Мой светлый мальчик… Я ведь так и не сказала ему, как сильно его люблю.

Настолько сильно, что даже не боюсь умереть.

— Я… не… люблю… тебя… — шепчу, несмотря на то, что слова удается произнести с ощутимым трудом, а его рука сжимается всё сильнее.

Он вздергивает меня вверх, заставляет смотреть ему в глаза.

— А его? Этого московского гаденыша — любишь?

Не отвечаю.

Артур читает ответ в моих глазах.

Отшвыривает меня на раскладушку. Она складывается. Я вместе с ней падаю на пол. Ударяюсь. Снова боль. Этот мужчина не принес мне ничего, кроме боли.

— Дура ты, Нинка. Хоть бы о сыне подумала. Шел сюда, думал и правда прибью. Но нет. Так слишком просто. Трахаться захотела? Будут тебе потрахушки. Я тебя в самый дешевый бордель в Турции продам.

Страх сжимает сердце снова. Однако быстро отпускает. Я сделаю всё, чтобы они не довезли меня живой…

— Давида не обижай, — говорю, потому что муж направился к двери, — Он — всё, что у тебя есть.

Очень хочу добавить "и будет", но не стоит перебарщивать. Не нужно, чтобы Артур срывался на мальчике. Тот ни в чем вообще не виноват.

Держась рукой за дверь, Артур поворачивает голову.

— Без тебя разберусь! И на любовника своего не рассчитывай. Он уже в аду.

Захлопывает дверь, запирает.

Я гляжу в одну точку. Не может быть… Этого не может быть. Я бы почувствовала. Я так себя не чувствовала, как Егора. Артур не мог до него добраться.

На глазах наворачиваются слезы. Всё не должно закончится вот так…

Расплакаться мне не дают. Дверь распахивается снова резко. В подвал вваливаются двое мужчин.

— Ну, что, хозяйка, поехали покатаемся…

Во мне всё обрывается. Значит, Артур намерен выполнить свои обещания. Наваливается апатия. Что я могу сделать сейчас, чтобы спастись?

Ничего.

Всё равно вяло сопротивляюсь. Меня скручивают и выволакивают из дома. Артура не видно. Видимо, он всё мне сказал.

Вижу черную машину недалеко от калитки. Уже вечер. Но еще не стемнело. Сумерки.

Вдруг мужская ладонь сжимает мне бедро.

— Слушай, а она ничего такая. Давай сами развлечемся? — говорит один другому.

Это срабатывает. Я прихожу в себя от непонятного ступора. Карапетян настроен вполне серьезно.

Начинаю рваться из мужских рук и кричать во все легкие:

— Помогите! — мой крик далеко разносится по тихой улице.

— Заткни ее! — рявкает один из мужчин.

Моих усилий, конечно, не хватает, чтобы освободиться, но рядом резко тормозит еще одна черная машина. Из нее выпрыгивает огромный, чернобородый мужчина.

— Эй! Дама не желает никуда ехать, — негромко, но увесисто произносит он.

— Ехай отсюда! Тебя наши дела не касаются, — закономерный ответ и попытка вытащить оружие.

Но незнакомец делает всего несколько движений. И вот уже шакалы Артура корчатся в пыли.

Меня при этом роняют в придорожную траву.

— Не бойся! — слышу я всё тот же ровный голос.

От дома слышатся крики.

— Увезите меня отсюда… — у меня стучат зубы, — Пп-о-жа-луй-с-с- та…

Раздается громкий хлопок. Я вздрагиваю. Мужчина закидывает меня на заднее сидение своего автомобиля и дает по газам.

— Вниз садись! — чуть громче командует.

Я забиваюсь между сиденьями. Вслед нам стреляют. Но мужчину это, кажется, не особо волнует.

Он, ловко маневрируя, увозит меня от моей участи.

Только куда?!

Нина

Мужчине удается уйти от преследования. Он проезжает через весь город, затем на окраину Сочи и дальше к небольшому поселку. Весь этот путь я жду, что его остановят полицейские, потому что стекла в машине разбиты выстрелами. Но этого не происходит. У одного из глухих заборов машина притормаживает, а затем въезжает во двор. Страх возвращается. Во что я опять влезла?

Мой спаситель выходит из машины, обходит возле нее несколько кругов. И только после открывает дверь, возле которой на полу скорчилась я.

Мужчина изучает меня взглядом от макушки до пяток. мне делается очень неуютно. К тому же, на мне шорты и майка. Ни лифчика, ни обуви.

— Не задели?

Настороженно смотрю на него и отрицательно качаю головой. Выходить не тороплюсь. Кто знает, что от него ждать. Но никакого интереса к себе я не улавливаю.

— Так и будешь там сидеть? Давай сразу определяемся на берегу. Я не знаю, зачем я влез. Обычно я так не поступаю. но раз уж влез, то убивать и закапывать тебя под своей яблоней я не планирую. За свою честь тоже можешь не трястись. Ты себя просто в зеркало не видела. Ты сейчас сексуальный аппетит способна разбудить только у бомжа. Причем пьяного.

Шок от пережитого играет со мной злую шутку.

— Да ты — хам! — выдыхаю я довольно громко. Слышать гадости очень обидно. И справиться с собой уже нет резервов.

— Вот тебе и спасибо… — подытоживает мужчина.

Я замолкаю, поджимая губы. Разбитая нижняя лопается. Снова идет кровь.

— Вылезай, — повторяет незнакомец уже таким тоном, что я не рискую ослушаться.

Выбираюсь из салона, стараясь не порезаться.

Мужчина на меня пристально смотрит.

— Кто в нас стрелял? — спрашивает он.

— Люди моего мужа, — смысла врать не вижу.

Незнакомец производит впечатление человека, который способен читать мысли. Не то, что узнавать нужную ему информацию.

— О как! — восклицает он, — Зачем?

Молчу. Неизвестно, что он может предпринять, если я скажу правду.

— Рога наставила? — угадывает сам.

Это звучит… мерзко. Абсолютно не относится к тому, что происходило между мной и Егором.

Поэтому неожиданно сама для себя произношу негромко:

— Полюбила другого, — взгляд не отвожу. Мне не стыдно ни за одну секунду, что мы провели вместе.

Я бы за Егором даже в ад спустилась, не задумываясь. Сердце снова колет острой иглой. Только бы он был жив!

— Еще интересней… — тянет незнакомец тихо, сжигая меня взглядом.

Зря я пытаюсь быть честной. Это никогда не помогало.

Из салона раздается рингтон. Это Дамки — "Начальник мой, бедный мой начальник". Я промаргиваюсь. песня в моем сознании не вяжется со стоящим напротив персонажем.

Тот хмыкает лезет в салон, достает сотовый.

— Да, Клим?! Что тебе непонятно в предложении — у меня отпуск? — я снова моргаю, оглядываюсь вокруг в поисках места, куда можно присесть.

Замечаю невдалеке лавочку, возле которой с обеих сторон растут восточные туи. Направляюсь туда и присаживаюсь. Мужчина разговаривает, находясь от меня на расстоянии.

Спустя пару секунд он присаживается на ту же лавочку, на которой сижу я.

— Что?!

Ему отвечают. Что именно я не слышу.

— Хорошо. Я возвращаюсь.

Снова реплика его собеседника.

И гневный рык.

— Сейчас!

Не знаю, что ему сообщили, но это вышибло у него почву из-под ног. Какое-то время мы сидим молча.

Потом он выдает:

— С тобой-то мне что делать прикажешь?

Я — не его ответственность. Я ему никто, как и он мне. Но за этим забором я не знаю, что меня ждет. Я не знаю, как связаться с Егором. Я не знаю, жив ли он. И на чью-то помощь в этом городе рассчитывать не могу.

Затаив дыхание, смотрю перед собой. просить не отваживаюсь.

— С собой тебя возьму, — принимает мужчина решение, — Поедешь?

Во мне просыпаются здравые сомнения.

— Эх. В столице есть кризисные центры для женщин, попавших в похожие ситуации. Определю тебя туда. Больше податься тебе некуда?

Мотаю головой.

— А этот твой? Ромео? — зачем он ёрничает. Ведь совсем не знает Егора.

— Муж сказал, что убил его, — шепчу совсем тихо.

— Мог?

— Мог, — признаю очевидное.

— Тогда у тебя лишь один выход — уехать.

Выход этот так себе. Но пока единственное, что у меня есть. Здесь останется сын. Но забрать его с собой я не могу. За безопасность мальчика не переживаю. Артур к нему привязан. По-своему, но тем не менее. К тому же, ребенок — его единственный наследник. И других у него не будет. После года совместной жизни машину Карапетяна взорвали. он выжил, но стал импотентом. После этого я смогла хоть как-то примириться со своим существованием.

— И чего вы, бабы, постоянно в это болото лезете? За красивой жизнью? — спрашивает мой спаситель.

Сил оправдываться = нет. Объяснять, что со мной произошло — тоже.

— Ладно, не жги меня глазами. Не жги. Давай приведем себя в порядок. Перекусим. пару часов вздремну. И выдвигаемся. Мне надо обратно.

Артур Карапетян метался по собственной гостиной, как ошпаренный. Очень жалел, что не свернул жене шею. Покоя ему не давал один вопрос — кто посмел вмешаться и заступиться за изменницу? Его здесь все хорошо знали. Никто бы не рискнул. А вот кто-то пришлый вполне мог.

Его люди сейчас искали сбежавшую жену. и того, кто ей помог — тоже. Горе им будет, если не найдут.

Артур всегда считал, что Нина будет послушной, не посмеет взбунтоваться. У нее всё есть. Есть общий ребенок. Чего ей не хватало? Он очень хотел бы это понять.

— Артур Микаелович, — в дверях бесшумно появился один из приближенных к Артуру людей.

— Что у тебя? — очень стараясь не выдать душивший его гнев спросил обманутый муж.

— Вашу жену пока не нашли. Но появилась информация, что родственники Протасова ее ищут. Возможно, это по их распоряжению Нину забрали.

— Чего?! — всё же заорал Артур, — Да они там в своей Москве совсем границ не видят? Ну, ничего. Я им флажки поставлю… Они еще поймут, с кем связались! Собирай людей. Пора навестить больного. Он ведь жив еще?

Это тоже был прокол его людей. Поэтому пришедший не рискнул смотреть в глаза Карапетяну.

— Да, — коротко ответил и предпочел рассматривать пол.

— Скажи мне, за что я вам всем плачу такие деньги? — этот вопрос остался без ответа.

У Артура впрочем появилась цель. Которую он стремился достичь.

Карапетян жаждал крови.

Только, если бы он остановился и задумался. то не рискнул бы лезть на рожон

Нина

Оказавшись в доме, понимаю, что помог мне непростой человек. Всё вокруг кричит о материальном достатке.

— Зовут тебя как? — спрашивает мужчина, размещаю барсетку, которую он забрал из машины на комоде в прихожей.

— Нина, — скромно отвечаю, переминаясь с ноги на ногу. К тому же, ноги у меня босые и пыльные.

— И сколько тебе годочков?

— Двадцать четыре, — отвечаю, не споря, не вспоминая, что у женщин такое спрашивать некультурно.

Ему, как исповеднику, хочется рассказать всё. И еще переписать имущество.

— Чего? — подвисает он, вглядываясь в меня, — Хотя да, вряд ли ты старше. А во сколько же ты замуж выскочила?

Это его "выскочила" бьет по моим оголенным нервам ни хуже кнута. Возвращает в ту реальность, когда я восемнадцатилетней девчонкой верила в добро.

— Я — не выскочила! — чеканю я зло, — Меня туда продали в 18 лет. И не надо мне говорить, что мы живем в цивилизованной стране и такое невозможно!

Взгляд спасителя тяжелеет.

— Я и не собирался. Возможно и не такое, девочка, — я не обижаюсь на его обращение. Ему лет 40 или около того. Так что с нашей разницей в возрасте для него я именно девочка, — Пойдем, душ тебе покажу. Другой одежды для тебя у меня нет. Времени по магазинам ходить — тоже. Майку чистую дам, а шорты свои оставишь. И обуться…

Мужчина бросает красноречивый взгляд на мои босые ступни.

— Если только в домашние тапки, — заканчивает он фразу.

Я сейчас согласна на всё. До меня только теперь доходит во всех красках, что со мной собирался сотворить Артур. И меня начинает потряхивать.

— Э-э-э. Нин, давай без истерик? Я всё это время был за рулем. Сейчас мне надо немного отдохнуть. И мы уезжаем.

Я киваю. Отчаянно пытаюсь взять себя в руки. Мне это необходимо. От этого зависит моя жизнь.

Чтобы переключиться, спрашиваю:

— Как вас зовут?

— Мы уже на "вы"? По-моему, во дворе ты мне спокойно тыкала.

Справедливое замечание.

— Как тебя зовут? — повторяю вопрос, немного его переиначив.

— Рустам. Меня зовут Рустам Сатаев. Я не собираюсь тебя убивать, насиловать, продавать в рабство. Я тебе просто помогу. Хорошо?

Я киваю. Больше не развиваю эту тему. Только по опыту общения с подобными людьми знаю, такие, как он. не помогают. Никогда и никому. Значит, пытается сторговаться с вселенной. Где-то накосячил. Но это не мое дело.

Он отводит меня в ванную. Дает чистую футболку. Оставшись одна, подхожу к зеркалу. И меня охватывает ужас. Я… То, как я выгляжу… Это… Я до жути бледная, с черными кругами под глазами. Одну щеку украшает сине-фиолетовый синяк. губы разбиты и опухли. На голове — взлохмаченный стог соломы. Хочется плакать. Хочется… Да чтобы такого больше никогда не было хочется…

Неужели я никогда не выберусь из этого ада? Егор, где же ты? Как я хочу к тебе!

Меня сотрясают рыдания. Но я стараюсь плакать тихо. Я не у себя дома. Я у себя дома и не была никогда. Сначала это был дом матери и отчима, потом дом Артура. А где мой собственный? Ведь должно же для меня найтись место, где я буду дома? Должно?!

Снимаю одежду, становлюсь под воду, делаю ее горячее. Истерика постепенно стихает, уступая место головной боли и опустошению.

Я всё переживу. Я — сильная.

Трусы я застирываю свои. Надеваю мокрыми. Лето, жарко, высохнут. Оставаться дольше в грязном белье невыносимо. К тому же, мне очень хочется есть. Кормили меня вчера. И то, если это так можно назвать.

— Рустам! — зову негромко, потерявшись в пространстве.

— Нин, сюда иди, — отзывается он.

Следую на зов, попадаю на кухню. Мужчина заказал еду, накрыл на стол. Я явно провела в душе немало времени, справляясь с собой.

— Есть будешь? — спрашивает он.

— Буду, — соглашаюсь я и усаживаюсь за стол.

Оказавшись за столом, не сразу понимаю, что ем жадно, как в последний раз, чуть ли не набивая полный рот.

Осознаю это лишь, когда замечаю, как внимательно на меня смотрит Рустам. Становится дико стыдно и хочется разреветься. А еще сползти и спрятаться под столом.

— Тебя не кормили, что ли? — спрашивает напрямик.

— Кормили, — шепчу я, надеясь провалиться на другую сторону Земли.

— Б*я… Даже не знаю, что сказать. Не торопись. Не ешь много. Потом будет плохо. Я пойду покурю, — он выходит из-за стола, направляется на улицу.

Прижимаю ладони к лицу. Снова лопается губа. Зажимаю её салфеткой. Я бы продолжила есть. Но Рустам прав, если я сейчас продолжу, то потом буду не в состоянии перенести долгую дорогу. А останавливаться нам нельзя.

Поэтому останавливаю сама себя. Наливаю себе чай. Он ведь купит еще еды? Потом, попозже…

Рустам возвращается, оглядывает стол.

— Я не запрещал тебе есть…

— Я поняла. Ты прав. Я лучше в дорогу с собой что-то возьму.

Отводит взгляд. Кем же я выгляжу в его глазах? Может быть, и правда не стоило пытаться стать счастливой? Стоило всю жизнь прожить так, как мне было уготовано? Но от таких мыслей глубоко изнутри рвется отчаянный протест. Люди не должны становится рабами других людей. Это чудовищно.

Рустам показывает мне комнату, в которой я могу отдохнуть. Говорит, что придет за мной через пару часов. А мне покоя не дает одна идея.

— Я… Мне очень нужно позвонить. Всего один звонок, пожалуйста!

Хмурится. Уходит, возвращается с самым обычным сотовым телефоном.

— Один звонок… Три минуты. Не больше, — предупреждает меня. Больше взглядом, чем словами.

Я понимаю всё. Даже то, что он не сказал.

Набираю по памяти. Я номер Егора запомнила моментально. Жму вызов. Идут гудки, но ответа нет.

И когда я уже почти потеряла надежду, слышу:

— Алло! — голос женский, взрослый. Очень уверенный.

— Да, говорите! — чуть раздраженно.

И я трусливо завершаю звонок. А затем отключаю телефон.

Не знаю, кто это был. Додумывать не хочу. Не верю, что Егор мо меня предать. просто не могу в это верить.

А разговаривать слишком рискованно. Этим можно навлечь беду и на себя, и на Рустама.

Пули, которыми в нас сегодня стреляли, были вполне настоящими.

Сворачиваюсь в клубок поверх одеяла.

И следующее, что ощущаю — это как меня трясут за плечо.

А я — я с криком падаю с кровати. И только тогда просыпаюсь.

— Так! Тихо! Тихо… Я — Рустам… Я тебе помог сегодня, — мужчина старается говорить медленно. Не приближается. Стоит, подняв вверх ладони.

Я выдыхаю и вспоминаю всё, что произошло.

— Да, извини. Я… — объяснить ничего не могу.

— Нормально всё. Нам пора ехать.

Я киваю и направляюсь с ним. Может, кто-то скажет, что я — сумасшедшая. Но по-моему, это единственное, что мне осталось.

Наташа

За следующие несколько дней, после того как Егор пришел в себя, я занимаюсь тем, что анализирую информацию на Артура Карапетяна. По указке этого подонка едва не убили моего сына. И если он думает, что это сойдет ему с рук, то он заблуждается. Я его уничтожу. Главное, что я уяснила в жизни — никому и никогда нельзя спускать подобные выходки. Иначе быть беде. С Марком я свои мысли не обсуждала. Он не доволен тем, как всё случилось. И Егором тоже. Мужчины вообще легко забывают себя при схожих обстоятельствах. Но я к Марку какие-то претензии предъявлять не собираюсь. Всё же Егор — моя ответственность.

Тем более, за столько лет работы в Москве адвокатом я обзавелась нужными знакомствами и связями.

Люди Марка ищут Нину. Девушка пропала. Они с Егором почти ровесники. Нина на год младше. У нее есть ребенок, сын. Она — очень красивая. Мне прислали фотографии. Нежная какая-то. Неудивительно, что Егор потерял голову.

Вообще я задумывалась о том, чтобы отойти в сторону. Но как только Егор встанет на ноги, он сам примется за поиски. Или даже тогда, когда ему разрешат вернуть телефон. Сын вырос, стал мужчиной и не будет жить по моей указке. За это я его уважаю. Способность быть самостоятельной единицей стоит дорого.

Возможно, стоит подождать того, как сын примется сам за решение своих проблем. Но исходя из того, что я уже знаю, для Нины может быть уже поздно. А я не хочу такого исхода. Мне почему-то девушка уже небезразлична. Она итак хлебнула немало. Её насильно выдали замуж в 18. За мужчину страше ее на 17 лет. С тяжелым характером и связями в криминальном мире. Стоит представить, как она жила все эти года, так по коже бежит озноб. Я насмотрелась на таких, как она, когда они приходили разводиться.

Все эти соображения заставляют меня отбросить идею остаться в стороне.

— Наталия Васильевна, — раздается голос моего секретаря, отвлекая меня от моих размышлений — К вам пришли и очень настаивают на личной встрече.

— Записаны? — сначала не придаю особого значения тому, что говорит секретарь.

— Нет.

У меня срабатывает интуиция и поэтому я задаю следующий вопрос:

— Кто?

— Артур Карапетян.

Промаргиваюсь.

Да вы, наглец, сударь! Но ничего… И не таких обламывали.

— Охрана где? — спрашиваю у девушки. Ей — 26, но она — толковая и расторопная.

В голосе у меня звенит сталь.

— В… в приемной, Наталия Васильевна, — я её, что, напугала?!

Стараюсь говорить мягче. Незачем пугать собственных работников.

— Если он не один, то всех сопровождающих вывести на улицу. Его тщательно обыскать. Не будет соглашаться, пусть следует за своими людьми. Понятно?

— Да-а, — заикается. Но ничего. Она у меня всего полгода. Обкатается.

Жду, что незваный гость откажется от обыска и не зайдет. Но просчитываюсь.

Дверь открывается и заходит мужчина. Высокий, широкоплечий. Пожалуй, интересный, если бы не глаза. От них веет мертвецким холодом, высокомерием и чувством превосходства.

Не встаю навстречу. Я его не звала. Он мне не друг. Он, тот, кого я уничтожу, потому что он посмел тронуть мою семью.

Тоже оглядывает меня. Делает какие-то свои выводы.

Жду, когда заговорит.

— Где моя жена?

А он еще и хам… Очень тянет повалять дурака и разыграть спектакль.

Но решаю этого не делать.

— Понятия не имею, — голос у меня спокойный. Это он должен нервничать. Не я. Он пришел на мою территорию и пытается устанавливать собственные правила.

— Послушай меня внимательно… Твой щенок чудом остался жив. Но это легко исправить. А еще у тебя дочь, младшие дети…

Перебиваю:

— Сын есть и у вас. К тому же единственный, — делаю паузу и добавляю, — А я недавно познакомилась с интересным человеком. У него ритуальное агентство. Гробы делают. Вип-класса. не интересует?

Усмехается. Движется в мою сторону. Рукой нащупываю баллончик.

— Борзая? Не таких обкатывали крутые горки. Да я тебя… — договорить он не успевает.

Я брызгаю ему в лицо и жму кнопку вызова охраны.

— Су-у-ка-а-а, — разносится на весь кабинет.

В помещение забегают охранники, выводят нас обоих. У меня тоже дерет горло и щиплет глаза.

— Выкиньте его отсюда, — отдаю распоряжение.

— Сунешься к моей семье, пожалеешь! — предупреждаю без всяких сантиментов.

Карапетяна под руки вытаскивают из моего офиса.

В помещении невозможно находиться. Нужно всё хорошо проветрить. Но мне абсолютно не жаль, что события развивались таким путем. У Карапетяна скоро важная сделка. Он занимается гостиничным бизнесом и собирается расширяться. Надо связаться с Яшей и спросить, есть ли выходы на администрацию Сочи, чтобы участок, который он облюбовал, запретили к продаже.

Начну с малого. Но я буду не я, если этот человек не пожалеет, что связался со мной.

Решаю, что делать с работой офиса. На сегодня были еще встречи, но их можно будет перенести на другой день. Звонит сотовый. Это Марк. Зыркаю на старшего охраны. Уже доложил.

— Да! — чуть резче, чем хотелось бы. Муж ни в чем не виноват.

— Ты в порядке? — простой вопрос и беспокойство в голосе меня обезоруживают.

Я ведь ждала выволочки.

— Да. Почти нормально, — отвечаю более миролюбиво.

— Наташ… Зачем его пустили? — если рассуждать с той точки зрения, что я — женщина и не должна ввязываться во что-то подобное, то да, пускать не стоило.

Но зато я теперь знаю, что Нины у этого отморозка нет. И что она до сих пор жива. Это меня радует. Хрен ему теперь, а не девушка. Даже если у них с Егором не сложится, я сделаю всё, чтобы помочь Нине избавиться от этого человека. И сына забрать. Такие вообще не должны детей воспитывать.

— Я… Хм… Я узнала, что Нина от него сбежала, — перевожу тему.

— Я в курсе. И даже знаю, у кого она может быть. Мои люди работают, Наташ. Я же тебе обещал.

Становится чуточку стыдно. Марк даже если и не говорит всего, но обещания свои всегда выполняет.

— Прости меня, — покаянно произношу я.

— Главное, что ты не пострадала, — говорит это без упрека. Но я сама испытываю чувство вины. Кажется, я только добавляю проблем.

— Ладно, проехали, — муж проявляет великодушие, — Не переживай. Мы найдем девушку. Всё будет в порядке.

Отключается. Я верю ему. Но жажда мести меня всё равно не отпускает. Я меняю режим работы офиса на сегодня. И созваниваюсь с Яковом, который охотно соглашается встретиться.

Нина

Во дворе стоит уже другая машина. Тоже большая и черная. Но абсолютно целая и, наверняка, с другими номерными знаками. Я — в футболке Рустама, своих шортах, почти высохших трусиках и домашних тапочках, причем больших. И с разбитым лицом. Нерешительно жмусь возле бока машины, не представляя, что делать дальше. Нет, я, конечно, понимаю, что мне надо сесть в машину. Но…

— Садись на заднее. И не отсвечивай, — решаются все мои колебания разом. Рустам, кажется, не из тех, кто колеблется, — Судя по тому, что по нам палили, твой муж, Нина, не страдает тягой к всепрощению.

Он не страдает. Это верно. Я вообще думаю, что простые человеческие эмоции ему чужды. Им руководят какие-то первобытные инстинкты. И от этого я боюсь его еще сильнее. Но страх — такой себе мотиватор. Он не остановил меня, когда я влюбилась. И это чувство того стоило. Мне захотелось жить. В полную силу. Бороться за себя и свои мечты.

Только результат пока плачевный. Но кто сказал, что мы получаем всё и сразу, стоит нам лишь захотеть?

Я залезаю на заднее сиденье. Устраиваюсь в углу. Рустам прав, эта поездка может быть опасной.

А я — я хочу выжить. И найти Егора.

— Если хочешь есть, рядом с тобой сумка. В ней бутерброды. И вода. В термосе чай, — раздается голос Рустама, когда машина проезжает ворота.

Он и об этом подумал… Давно ко мне не относились вот так вот. Просто как к человеку. А он вообще отдыхал? Если успел и сумку собрать?

— Спасибо, — благодарю я. Он ведь не обязан. Я свалилась на его голову, как тридцать три несчастья, — Я умею водить.

Мы встречаемся с Рустамом в зеркале глазами. Я жду какой-нибудь уничижительной реплики. Артур никогда не упускал возможности в таком случае саркастически протянуть: "Да что ты можешь". Нередко в присутствии сына. И возразить я ему не могла. Карапетян легко использовал кулаки вместо аргументов.

— Хорошо, Нина. если мне будет нужен отдых, я буду иметь в виду.

У него снова звонит сотовый.

— Да, Клим, — кто такой этот Клим? — Еду я. Еду.

Снова реплика его собеседника, которую я не слышу.

— Это очень хорошо, что Оля беременна. Возможно, перестанет выделываться.

Ему что-то говорят.

— Я в состоянии со своей женщиной разобраться сам! — чеканит он. И отключается.

Неловкость после того, как я услышала этот разговор, только усилилась. Но я про нее тут же позабыла, потому что нам навстречу ехала колонна из трех автомобилей. Я знаю эти машины. На них ездят люди Артура.

— А вот уже и за нами, — усмехается Рустам, — Быстро они.

Ужас заставляет стыть кровь в жилах. Только бы они проехали мимо! Я не хочу обратно. Не могу.

Пожалуйста, пусть у меня будет шанс на нормальную жизнь. Хотя бы один-единственный.

— Не трясись. Мы на другой машине. Она зарегистрирована не на меня, — роняет Рустам, продолжая ехать с той же скоростью. Самообладание у него, конечно.

Я выдыхаю лишь тогда, когда мы сворачиваем с улицы на дорогу, ведущую из поселка. Я, что, всё это время не дышала? Выходит, что так.

Рустам бросает на меня в зеркало взгляды, но больше ничего не говорит. Да и что тут скажешь? Я знаю, как это выглядит со стороны. Только возможностей противостоять своей участи у меня всё это время не было.

А еще я очень беспокоюсь за Давида. Как он там? Ему всего пять лет. Я пропала. Страшно представить, что творится в голове у ребенка. Хотя я уверена, что с ним обращаются хорошо. Но всё равно обещаю себе, что сделаю всё возможно и невозможное, чтобы забрать своего сына у чудовища.

Марк Лазарев

— Марк Федорович, сочинский гость в полиции, — докладывает мне безопасник.

— Хорошо. Поедем, проведаем, — поднимаюсь из-за стола и направляюсь к машине, которую уже подогнали.

Мне в красках описали события в Наташином офиса. И я расстроился. Созвонился с нужными людьми, договорился. И когда Артур Карапетян отъехал от офиса Наташи, он познакомился с людьми в масках, которые любезно доставили его в ближайший отдел. Где теперь он и находится. Думает о своем поведении.

А еще я в очередной раз восхитился, какую женщину мне подарила судьба. Бесстрашную. Преданную. Потрясающе красивую. И такую мою.

И я никому не позволю причинить ей вред.

Не знаю, с чего Наташа решила, что я не на стороне Егора. Я хорошо знаю парня и понимаю, что если он не отступил от этой девушки, значит, оно того стоило. Да и информация по ней вызывает оторопь и сомнения в том, что мы живем в современном мире, а не в пещерном веке.

Главная ошибка Егора в том, что он переоценил свои силы, недооценил противника. И не пришел за помощью. Хотел всё сделать сам? Возможно. Но эта ситуация едва не стоила ему жизни.

Карапетяна доставили в самый обычный отдел. И выделили самую "комфортабельную" камеру.

Поэтому, когда я и еще пара ребят заходим внутрь, первое, что заставляет задержать дыхание, это вонь из камер для задержанных.

К нам сразу же выходят. Провожают в кабинет. Приводят Карапетяна. Он в наручниках, которые не снимают. Видимо, и тут доставлял проблемы. Жаль, я бы ему врезал. Но бить беспомощных — это точно не мое.

— Здравствуйте, господин Карапетян, — начинаю разговор с главного. Вид у мужика не очень. Глаза красные, до сих пор слезятся. Но я в жене ни на секунду не сомневаюсь, — Вы сегодня были в гостях у моей жены.

Молчит и смотрит. Не начинает орать. Это уже хорошо. Значит, стало доходить, куда полез.

— Сколько вам лет? — перевожу быстро тему. Карапетян хмурится. не понимает, к чему это я, — Так вот… Замечу вас еще возле моей семьи. Без разницы кого. Жены, пасынков, падчерицы, детей… И на табличке на вашей могиле будут стоять именно та цифра, которая вам исполнилась на момент вашего настоящего визита в столицу. Надеюсь, я был предельно понятен.

Разглядывает меня. Соображает. Пытается просчитать, способен ли я на подобные действия. Может, не сомневаться, способен.

Кажется, он приходит к такому же выводу.

Поднимаюсь. Замираю напротив него.

— В морду бы тебе дать. Но ты — в наручниках. Так что тебе повезло, — и сразу же возвращаюсь к прежней манере общения, — Приятного отдыха в столице нашей Родины. У нас очень красивый и гостеприимный город.

Выхожу из кабинета. С удовольствием оказываюсь на улице. Здесь хоть дышать нормально можно.

Звонит сотовый.

— Марк Федорович, приветствую. Что с нашим гостем?

— И я вас. Если не трудно, подержите его сутки. Пусть проникнется.

— Хорошо.

Егор

После того, как пришел в себя, балансирую на грани. Большую часть времени сплю. Не знаю — то ли из-за того, что действительно прошел в миллиметре от смерти, то ли из-за того, что врачи добавляют в капельницы что-то седативное. Меня это бесит. Как и собственная беспомощность. Мне нужно искать Нину. Потому что это я виноват в том, что она попала в такое положение. Я знал, что замужем, знал, что муж — идиот и изверг. Причем это не сама Нина мне рассказывала. Она вообще избегала разговоров на эту тему. Наша с ней вселенная существовала отдельно. Я задумывался о том, что нужно что-то решать. Что не отпущу. Но Артур Карапетян узнал о нас быстрее, чем я сориентировался.

Утром приходила мать, отдала сотовый и попросила никуда не лезть. Правда, я очень сомневаюсь, что она в подобной ситуации бездействовала бы. А тем более, если ее близкий человек был бы в беде.

— Можно? — раздается вопрос вместе с осторожным стуком в дверь палаты.

Это Марк, муж матери.

— Заходи, — произношу я.

— Выглядишь отвратительно, — замечает он, внимательно меня оглядев.

Прямолинейность иногда что у него, что у матери зашкаливает.

— Надо думать, — соглашаюсь я с ним. После того, как из меня практически сделали отбивную возле тех виноградников, где мы с Ниной познакомились, и где я ждал ее на очередную встречу, я и не мечтал выглядеть хорошо еще долго.

Мне тогда сказочно повезло. Кто-то из туристов заблудился и нашел меня, вызвал полицию и скорую.

— Ты ведь не просто так пришел? — Марк — занятой человек. И я допускаю мысль, что он решил меня проведать. Но скорее здесь что-то другое.

— Почему не просто так? Решил тебя навестить, — отвечает он, двигая стул ближе к моей койке.

— Апельсинов что-то не вижу.

— Ну, чувство юмора тебе не отбили, — усмехается отчим, — А вообще, ты прав. Я хотел поговорить.

— Я всё знаю! — начинаю закипать. Не хочу никаких нотаций, что я не прав, что влез в чужую семью, что у них ребенок. Нина — моя. С самой первой секунды, как я ее увидел.

— Я не о том, что ты знаешь, — голос Марка начинает звучать резко, — Я, конечно, не планировал этот разговор сейчас. Но если уж ты сам его начал. То послушаешь. Ты поехал в Сочи по деловому вопросу, подставился сам и подставил других.

Я собираюсь спорить. Марк останавливает меня поднятой вверх ладонью.

— Слушай, Егор. Слушай. Не решил дело. И создал массу других проблем. Хочешь знать, почему?

Я хмурюсь, но согласно киваю. Он — умный мужик, и выводы из разных ситуаций делает порой весьма интересные.

— Потому что не оценил верно ни людей, с которыми идешь на конфликт, ни ресурсы, которые надо задействовать для его решения. Почему ты не позвонил мне? Сейчас бы ты не лежал на больничной койке…

Трудно возражать на справедливые замечания. Но я всё же пытаюсь. В моей семье принято разговаривать.

— Потому что я вырос, Марк. И… Ты думаешь, я не знал, на что иду? Знал. Но изначально Нина — моя зона ответственности.

— С которой ты не справился, Егор! — с горячностью возражает Марк, — Я бы мог сейчас бесконечно капать тебе на мозги. Но не буду. Не хочу ухудшения твоего состояния. И дурацких поступков. Нина — не у Карапетяна. Ей удалось сбежать. По моей информации она едет в Москву. Или уже здесь. Скоро мы должны её найти.

У меня гора падает с плеч.

— Спасибо! — говорю я вполне искренне. Как бы не был он мной недоволен, главное, что Нине помогут.

— Я тебе говорил всё время о том, что твои неверные решения повлекли последствия. Последствия трагичные. Которых вполне можно было избежать. Ты видишь себе в моей компании. И я предоставил тебе эту возможность, потому что у тебя есть потенциал. Но ты должен понимать, что ошибочные выводы, ошибочные оценки приводят к краху. Как личному, так и деловому.

И опять мне нечего возразить. Стечение обстоятельств уберегло и меня, и Нину от гибели. Значит, я ошибся, проявил чрезмерную самонадеянность.

— Теперь я надеюсь, ты меня услышал, Егор. И я хочу верить, что ты не схватишь костыли и не помчишься создавать всем новые трудности. Включай голову. Она у тебя неплохо работает.

Дальше повисает тишина.

— Я тебя услышал, — подвожу итог я этой нелегкой беседе.

— Замечательно, — Марк поднимается, — Пора мне. Апельсины принесу в следующий раз.

Теперь уже усмехаюсь я.

— Я буду ждать, — выкрикиваю в удаляющуюся спину.

Нина

Дорога до Москвы занимает больше суток. Мы с Рустамом не останавливаемся. Я понимаю, почему. Он хочет доехать до своей территории. Там решать проблемы ему будет проще. Даже с моим мужем.

Я один раз меняю его за рулем. Вижу, что присматривается, как я веду машину. Видимо, этот мой навык не вызывает у него нареканий, потому что он засыпает на заднем сиденье. Не надолго, часа на два. Но этого ему хватает.

На въезде в Москву у Рустама звонит сотовый. Он уставший и взвинченный.

— Б*я… Зае*ал… — произносит он вслух. Потом вспоминает про меня, — Извини.

Следом выключает телефон. Привозит меня в элитный жилой комплекс.

— Мы пока ко мне. Я устал как собака. А тебя еще надо придумать, куда деть, — говорит мне, загнав машину в подземный гараж.

— Я… — открываю рот и хочу сказать, что дальше попытаюсь позаботиться о себе сама.

— Да, Нина, я высажу тебя посреди Москвы, и ты спокойно пойдешь бродяжничать без документов и в домашних тапках, — Рустам хлещет меня сарказмом, — Если бь я что-то хотел с тобой сделать, сделал бы уже сто раз. Пошли. Я хочу спать.

Эта вспышка пугает меня. Больше чем смутное беспокойство о моей участи.

Я останавливаюсь возле машины.

— Что? — уже спокойно спрашивает Рустам.

— Ты не мог бы не кричать на меня? Это… очень нервирует, — договариваю предложение.

— Мог бы, — он останавливается тоже, поднимает лицо вверх, закрывает глаза, — Больше не буду. А ты — не придумывай глупости. Стал бы я везти тебя через полстраны, чтобы убить? Пошли домой.

Я решаю послушаться. Он прав. Без документов и без денег мне некуда деваться. Люди Артура тоже не лыком шиты и очень быстро меня найдут.

Мы поднимаемся в квартиру. Рустам показывает мне комнату, душ, кухню, говорит, что в холодильнике все есть, и уходит к себе.

Я спала в дороге, поэтому не так сильно устала. Квартира огромная, со вкусом обставленная. Но с обликом Рустама не сочетается. Ему бы подошло что-то более мрачное.

После душа иду на кухню, осматриваюсь. Варю суп из фрикаделек и смотрю телевизор. Вечером укладываюсь спать. Хозяин квартиры так и не показывается. Наверное, и правда сильно устал, учитывая, что сначала он доехал до Сочи, а потом ему пришлось возвращаться обратно.

Утром просыпаюсь от громких мужских голосов.

— Рустам! Ты охренел вконец? Почему у тебя отключен телефон? И что ты натворил в Сочи, что за тобой гонцы примчались в Москву?

Я мгновенно просыпаюсь. Артур меня ищет? Он уже в Москве?

Нина

Что делать-то? Паника накрывает сразу же. Я не знаю Рустама. Тем более не знаю того, кто к нему пришел. А если, чтобы избежать проблем, меня отдадут людям Карапетяна или ему самому? Содрогаюсь от ужаса. Нужно бежать. Бежать отсюда и прятаться. Я не выдержу снова оказаться в руках мужа. Тем более не выдержу, если он прогонит меня через все мерзости, через которые собирался.

Может быть, Рустам и тот, второй, кто пришел, не заметят меня? Я в спешке натягиваю одежду. Выскальзываю в коридор. Мужчины в гостиной. Дверь в нее прикрыта. Пусть у меня получится!

Я на цыпочках крадусь к двери. Мужчины заняты.

— Рустам, я не узнаю тебя! Ты… Ты же всегда головой думал, прежде чем что-то делать… А Ольга? Это вообще у меня в голове не укладывается. Оставить ее без работы, потому что она отказалась с тобой спать… Ты хоть слышишь, как это звучит? Наворотил дел и решил в Сочи съездить… Проветрится! — гость не успокаивается.

— Клим, ты сейчас перегибаешь палку. Я тебе сказал, что между мной и Ольгой лезть не надо. Я сам в состоянии разобраться.

— Разобрался уже! Скоро папой станешь — ехидно замечает второй мужчина и оборачивается.

Мне не везет. Он меня замечает.

— Эй! Принцесса в неприятностях, куда собралась? Иди сюда. Хоть посмотрю из-за кого в моем офисе стволами размахивали, — неприятный тип явно обращается ко мне.

Я застываю статуей. С домашними тапками в руках. И не решаюсь двинуться с места. Очевидно, что сбежать я не успею.

— Нина! Куда ты собралась? — спрашивает Рустам, сканируя взглядом мой нелепый внешний вид и такую же позу.

Потом обращается к своему гостю:

— Какими стволами?

Тот охотно поясняет, разглядывая меня.

— Вчера заявились горячие южные парни и стали с меня требовать вот эту принцессу. И пистолетики в нос совать. Пришлось объяснить, что так делать нельзя.

— А я почему ничего не знаю? — Рустам смотрит на него весьма хмуро.

— Наверное, потому что телефон выключил?! — издевается гость.

Что ж он бесцеремонный такой?

— Нина, убежать не получится. Иди сюда, — говорит мне Рустам.

Я вздыхаю и плетусь к ним в гостиную, где они и выясняли отношения.

Взгляд этого Клима останавливается на моем лице. Как раз на том месте, где синяк. Хочется отвернуться.

— Ничего так, — выносит он мне оценку, — Гарем будешь организовывать?

Обращается к Рустаму с последней репликой. А я задыхаюсь от возмущения. Да как он смеет? Только высказать это не решаюсь. Похоже, он тут главный. А мне не хочется, чтобы меня отдали людям мужа. Ничего хорошего меня там не ждет.

— Клим, прекрати стебаться. Она сейчас в обморок грохнется, — вступается за меня Рустам.

Я же имею возможность рассмотреть этого Клима. В летнем деловом костюме. Чуть отросшие темно-каштановые волосы кудрявятся и уложены с деланной небрежностью. За тридцать, привык командовать и люди его слушаются. Глаза черные как ночь. И взгляд пронзительный, цепляющий.

— Но если без стеба, то что с ней делать? То, что ты ей помог, это, конечно, прекрасно. Но если ты ее сейчас выпустишь в естественную среду обитания, то её очень быстро найдут. А судя по настрою тех, кто ее ищет, ничего хорошего ей не светит.

— Я Нину в кризисный центр хотел определить, — отвечает Рустам, подбадривая меня взглядом.

— До тех пор, пока её там не найдут. Потом будет то же самое, как если бы ты ее сейчас на улицу выставил, — Клим становится серьезным. И говорит справедливые вещи.

Только меня из-за того, что он говорит, одолевает ужас.

— Что же мне — топиться? — хмуро интересуюсь я.

— Хм. А она — не такой одуванчик, каким выглядит, — Клим отпускает очередную шпильку. Как с ним живет-то кто? Он же невыносимый, — Топиться не надо. Тебя разыскивают еще люди. Один из них убеждал меня, что, если ты всё же гостишь у господина Сатаева, то он хочет с тобой поговорить.

— Кто? — вырывается у меня судорожным вздохом. И следом, — Пожалуйста, только не выдавайте меня людям моего мужа… Лучше дайте уйти. Я сама как-нибудь.

— Я что на маньяка похож? — спрашивает Клим и продолжает, — Этого человека зовут Марк Федорович Лазарев.

На маньяка он не похож. А вот на того, кто не видит никаких препятствий к цели и ничего не делает просто так — очень даже. Но я это не озвучиваю. Себе дороже. Лазарев — Егор называл эту фамилию. Она принадлежит его матери. Но кто такой Марк Федорович, я понятия не имею.

— Давай так, — гнет свою линию гость Рустама, — Я ему сейчас наберу. Он сюда приедет. Вы поговорите. А потом уже будет видно.

— Вы меня мужу не отдадите? — интересуюсь простодушно. Понимаю, что легко могут обмануть… Но что мне еще остается?

— Нет, Нина. Я же тебе всё сказал вчера, — горячится Рустам.

— Хорошо. Я поговорю с этим человеком, — соглашаюсь я, не представляя, как поступить правильно.

Я завишу от Рустама. Теперь, похоже, И от Клима. Но уйти на улицу, значит попасть в руки людей Артура.

— Ну, вот и умничка, — хвалит меня Клим.

Достает свой сотовый. Видимо, он ничего не любит откладывать в долгий ящик.

Дозванивается сразу же.

— Добрый день, Марк Федорович. Это Клим Александрович Шахов. Со мной связывались ваши безопасники и интересовались девушкой. Ниной.

Ему что-то говорят. Я пытаюсь разобрать, но стою слишком далеко.

— Ситуация щекотливая. Девушка согласна с вами поговорить. А дальше всё будет зависеть от вашего разговора.

Снова реплика его собеседника.

— Где встретиться можно? Сейчас спрошу, — Клим закрывает телефон рукой и спрашивает, но не у меня, а у Рустама, — Сюда звать?

Рустам отвечает тут же:

— Зови. Я в курсе, кто такой Лазарев. Вполне адекватный. А ее куда везти — босиком?

— Тоже верно, — соглашается Клим и продолжает телефонный разговор, — Можете подъехать по адресу? Куда именно, пришлю сообщение.

— Через два часа? уточняет и сразу же принимает условия, — Хорошо.

Отключается, попрощавшись.

— Удался у тебя отпуск, — говорит Рустаму, — Кофе меня напои, что ли. Какой-то ты негостеприимный сегодня.

— Да ты, как заявился, орать начал. Какое тебе гостеприимство? — возмущается хозяин квартиры.

Я раздумываю, куда податься мне.

— Пошли, Нина. Позавтракаешь, — обращается ко мне Рустам.

Есть хочется. После таких нервов, тем более. Но в компании двух мужчин мне неуютно.

— Не съедим мы тебя, — вклинивается Клим, — Я вообще кофе попью и поеду. Дальше сам разберешься?

Это он адресует Рустаму.

— Я в детский возраст по-твоему впал? — огрызается тот.

— Можно я тосты сделаю? — вмешиваюсь я в их диалог.

— Разумеется, — отвечает Рустам.

По кухне начинают витать довольно соблазнительные ароматы. Напряженная обстановка незаметно остывает.

Нина

Начальник Рустама держит слово — допивает кофе и прощается. Рустам идет его провожать в прихожую. Они там тихо о чем-то разговаривают. Но ведь это может меня и не касаться?

Я стараюсь держать себя в руках, потому что это кем же надо быть, чтобы после всех разговоров выдать меня Артуру?! Мне хочется надеяться, что Рустам — не такой. Нет, я уверена, что он не такой! Он же жизнью рисковал, спасая меня. Ему проще бы было не вмешиваться.

Рустам возвращается на кухню, садится завтракать, посматривает время от времени на меня.

— Ничего не бойся. Мужу тебя не отдам.

Для меня его слова очень много значат. Потом ему звонят, он отвечает. И я понимаю, что встреча с этим самым Лазаревым предстоит не в какой-то отдаленной перспективе. А уже минут через пятнадцать. И мандраж одолевает меня с новой силой. Сидеть и трястись под взглядом Рустама мне совсем не хочется, поэтому я убираю со стола и мою посуду, а потом ухожу в ту комнату, в которой я спала.

— Я тебя позову, — доносится мне вслед.

— Хорошо, — отзываюсь, потому что надо что-то сказать. Вряд ли моё "хорошо" имеет хоть какое-то значение.

В комнате бросаю вокруг себя растерянные взгляды. Зачем я вообще сюда пришла? Здесь мне ни от кого и ни от чего не спрятаться. Да и моего здесь тоже ничего нет. Подхожу к окну и смотрю на улицу, просто, чтобы себя чем-то занять. Это окно выходит на дорогу, по которой бесконечной рекой текут автомобили. У каждого свои дела, и люди торопятся заниматься ими. Глядя на этот поток, особенно остро чувствую свою беспомощность. Я ввязалась в то, что мне не по силам. Но даже если бы мы не встретились с Егором, моя судьба вряд ли закончилась хорошо. Артур — жестокий человек, которому нравится издеваться над слабыми, причинять боль. Мне повезло, что всё это не касалось ребенка. Но не от великой любви, а из циничного расчета. Артур говорил, что если бить собаку, которая охраняет твой дом, в самый нужный момент она вместо того, чтобы защищать его, вцепится тебе в руку. Поэтому он всегда старался расположить Давида к себе. А я боялась за сына и старалась, чтобы он не замечал, как тот обращается со мной.

Меня опутывают воспоминания, поэтому я отключаюсь от реальности, в которую меня возвращает стук в дверь.

— Нина, выходи.

А мне, взрослой женщине, хочется залезть под кровать. Пульс учащается. Сглатываю вязкий ком в горле, уговариваю себя, что всё будет хорошо и иду к двери. Как на казнь.

— Пошли, Лазарев приехал, — говорит мне Рустам, — Он на кухне. Я тебя отведу и вас одних оставлю.

Я дергаюсь.

— Не паникуй, Нин. Он — нормальный. Но разговор этот касается вас двоих.

Я оказываюсь на кухне. Рустам даже не заходит, просто закрывает за мной дверь, возле которой я и топчусь.

Около окна мужчина в рубашке и светлых брюках. Пиджак и галстук висят на стуле. При моем появлении мужчина оборачивается и внимательно на меня смотрит. Но не подходит. На вид ему, как Артуру. И нет той давящей энергетики, которая постоянно исходит от моего мужа.

Я остаюсь возле двери. Он, видимо, ждет, что подойду к нему. Не дождавшись, подходит сам. Рассматривает меня, начиная с босых ступней, исследует одежду и затем подцепляет меня за подбородок, чуть разворачивая к себе пострадавшей частью моего лица.

— Да уж! — изрекает задумчиво.

Шлепаю его по руке.

— Не трогайте меня! — стараюсь звучать грозно.

— Хм. Ладно. Меня зовут Марк Лазарев. Я — отчим Егора.

Я и до этого волновалась. Сейчас же сердце разорвется.

— Что с ним? — неважно, что подумал обо мне этот мужчина, неважно, как он ко мне относится.

Главное узнать, что Егор жив и здоров.

— Егор в больнице. Его очень сильно избили, сломали ребра, одно из ребер пробило легкое…

Он говорит что-то еще, но моей выносливости, похоже, пришел конец, потому что я начинаю оседать на пол. перед глазами всё чернеет, звуки меркнут. Последнее, что я чувствую — это то, что на пол мне свалиться не дают.

Из беспамятства выплываю уже на диване в гостиной.

— Что вы ей наговорили? — недовольный голос Рустама раздается над моей головой.

Чем-то нестерпимо пахнет, что заставляет меня отодвинуть голову.

— Она спросила про Егора. Я стал рассказывать. Откуда я знал, что она — впечатлительная? — отвечает Марк довольно спокойно.

Я заставляю себя открыть глаза.

— Он — жив? — смотрю на Марка. Голос у меня ломается.

— Да, живой он! Что ты переполошилась? Разве я сказал по-другому? — Марк хмурится.

Я выдыхаю, позволяя окутать себя облегчению. Впервые за все то время с того момента, как меня бросили в подвал. Егор жив… Жив… Жив! Артур наврал.

— Рустам Тимурович, девушка очнулась. Можно мы договорим? — чуть удивленно смотрю на мужчину. Он вообще как танк. Его не остановишь.

— Да, конечно, Марк Федорович. Только постарайтесь её больше не доводить, — но и Рустам не так прост.

Он оставляет нас на этот раз в гостиной. Снова закрывает за собой дверь.

— Что вы хотели? — разговаривать с Лазаревым мне уже не хочется. То, что меня по-настоящему волновало, я узнала.

Я сажусь на диване, откидываюсь на спинку. Голова всё ещё кружится.

— Егор слезно просил тебя найти, Нина, — мужчина отпускает шпильку, — Я тебя нашел. Но если ты хочешь нашими руками разобраться с неугодным мужем, то это проигрышный вариант.

Сижу и хлопаю глазами. Становится дурно.

— То есть вы серьезно полагаете, что я разработала такой дьявольский план, чтобы использовать вас? Да я вас знать не знаю! — взрывает меня в конце концов.

Марк снова хмыкает и качает головой.

— Ну вот и познакомились. Я тебя предупредил, Нина. Навредить моей семье я никому не позволю. А теперь — ты дойдешь до машины?

Ничего уже не понимаю.

— До какой машины?

— До моей.

— Зачем?

— А что ты дальше планируешь делать? Здесь прятаться? У Рустама Тимуровича свои дела. А Карапетян — психопат.

— Да вам-то что до меня?

— Егор…

— Вот с Егором я и буду разговаривать. А вы… Мне тоже не понравились! Слишком заносчивы…

Теперь моргает он.

— Обиделась? А Егора увидеть хочешь? Он же переживает… Что с тобой… Где ты…

У меня открывается рот.

— Ну вы и гад!

— Я — очень полезный гад, — даже не оправдывается, — У тебя обуть нечего? А то босиком ходить плохая идея, — смотрит в упор и точно знает, что убедил меня.

Я очень хочу увидеть Егора. Своими глазами убедиться, что он живой. Пусть и в больнице.

— Размер ноги какой у тебя?

— 38.

Звонит и где-то через полчаса в квартире появляется коробка с кроссовками.

— Обувайся. Поехали.

— К Егору? — уточняю я.

— К Егору, к Егору, — отвечает Лазарев.

Может, он не такой плохой, как мне показалось?

Нина

Всю дорогу неизвестно куда еду как на битом стекле. Марк Федорович едет со мной в одной машине, на одном сиденье, но он уткнулся в телефон и что-то быстро там печатает. Его моё общество совершенно не напрягает. Очень хочется надеяться, что он меня не обманул. Но я снова загнана в угол и ничего не могу сделать.

Наконец, машина останавливается. Выглядываю в окно — это особняк.

— Это не больница, — произношу вслух.

Его величество Лазарев позволяет себе труд взглянуть на меня. Вздыхает.

— Привез тебя с будущей свекровью знакомиться.

— Вы обещали отвезти к Егору! — у меня в голосе звучат истеричные нотки.

У меня уже есть одна свекровь. И… Знакомиться с матерью Егора без самого Егора я не хочу.

— Так! Никто тебя не съест. Это первое. Второе — в доме дети, поэтому будь добра — держи себя в руках. И… — голос его смягчается, — Нина, подумай хорошо. Прежде чем ехать к Егору, тебя надо привести в порядок. У тебя на лице синяки, вид как у узницы концлагеря, майка мужская на тебе надета, ноги все расцарапаны… Егора только с того света вытащили. Ты считаешь, ему легко будет тебя увидеть такой?

Я сникаю. Он абсолютно прав. Но я не жду, что женщина, сын которой едва не погиб из-за меня, будет ко мне снисходительна. У меня отвратительный опыт общения со свекровью.

— Не истери, пожалуйста. Всё будет нормально.

Кошусь на мужчину. Ему легко говорить. Такое впечатление, что весь мир лежит у его ног.

— Пошли, — он берет меня за локоть и ведет в дом.

Наверное, хорошо, что так делает. Иначе бы я вцепилась в автомобильное сидение и никуда бы не пошла.

Дом светлый, красиво обставленный, уютный какой-то. Нас встречает женщина. Красивая, ухоженная, со вкусом одетая.

— Здравствуйте, Нина. Я — мама Егора. Меня зовут Наталия Васильевна.

Я цепенею, хотя больше всего хочу сейчас сбежать и спрятаться.

— Марк, ты зачем держишь девушку? — обращается она к мужчине, который меня привез. Своему мужу?

— Ах, да… Что это я. Вот тебе Нина, слово я сдержал. Теперь ты сама разберешься, — Марк Федорович убирает руку от меня.

Я же делаю глубокий вдох.

— Здравствуйте, Наталия Васильевна. Я бы очень хотела… — запинаюсь под ее внимательным взглядом, — Мне нужно увидеть Егора.

Мне правда это нужно. Жизненно необходимо. Кажется, только увидев его, я вырвусь из этого кошмара.

— Ты его увидишь. Завтра. Сегодня отдохнешь. Закажем тебе одежду. И поговорим, — она разворачивается, — Пойдем в столовую.

— А я? — озадаченно спрашивает Марк. С него как-то сразу слетает часть доспехов бога.

Наталия Васильевна оборачивается и хитро улыбается.

— А тебе — большое спасибо.

— Спасибами сыт не будешь.

— Марк, — смеется женщина, — Ты — прохиндей.

— Нельзя так на мужа. Я…

Со стороны выскакивает мальчик.

— Папа, папа! Скажи ей! — кричит он на бегу.

Следом появляется девочка. Идет, не спеша, с идеально прямой спиной и очаровательной улыбкой. Маленькая кукла. Даже не верится, что она — настоящая, до того красивая.

— Папочка! — раздается ее мелодичный голосок, когда она подходит к Лазареву. И следом уже в адрес мальчика — разъяренное шипение, — Лука, ты — ябеда.

Марк Федорович смотрит то на мальчика, то на девочку. Сейчас мальчик нахмуренный и просто одно лицо с самим Марком, каким он был в квартире Рустама.

— Так, ладно, рассказывайте, — говорит детям, потом обращается к нам с матерью Егора, — А вы идите, девочки, идите. Я скоро приду.

Наталия Васильевна приводит меня в столовую, просит принести чай, кивает мне на кресло. Сама устраивается на диване.

— Нина, я вижу, вы очень напряжены. Не стоит бояться. Я вас ни в чем не виню. И уважаю выбор своего сына, — таких слов от нее я совсем не ждала. Я думала, она будет нападать.

Я теряюсь.

— Но я замужем… — тихо говорю я, — И не должна была…

Она меня перебивает, не давая договорить.

— Что не должны были, Нина? Влюбляться? Жить? Мечтать о счастье?

Я отвожу взгляд. Невыносимо слушать то, что она говорит. Долгое время я считала, что ни на что не имею права.

— Муж вас часто бил? — задает она неожиданный вопрос.

Я снова смотрю ей в глаза и чувствую, как кровь отливает от лица.

— Нина, послушайте. Вне зависимости от того, как у вас всё сложится с Егором, я хочу вам помочь. Нельзя жить так, как вы жили. Это страшно. И не у каждой хватает сил хотя бы попытаться что-то изменить. Нина, вы хотите развестись и забрать себе вашего сына?

Каждый мой нерв дрожит от этих слов как натянутая струна.

— Хочу, — признаю очевидное, — Но Артур…

Она отрицательно качает головой.

— Речь не об Артуре, Нина. Речь о вас. О вашей жизни. И о жизни вашего ребенка, — она делает паузу, — Вам нужно зафиксировать побои и написать на мужа заявление.

Надежда обрывается тут же.

— У него мой сын.

— Он способен отыграться на ребенке?

Не могу ей врать.

— Нет. Это его единственный ребенок. Других детей Артур иметь не может.

— Тогда что вас смущает?

— Артур отомстит. Обязательно. Если я сделаю так, как вы говорите, я больше никогда не увижу Давида.

— Если вы не сделаете так, как я говорю, вот тогда вы точно никогда не увидите вашего сына. Расскажите мне, что с вами произошло.

Это тяжело. Очень. Но впервые за очень долгое время, я хочу рассказать. Вскрыть нарыв, надеяться, что станет легче.

Приносят чай. И я начинаю говорить. С самого начала. С того момента, когда Артур купил меня будто корову на рынке. Знал, что никто не вступиться за меня и он может делать со мной всё, что ему будет угодно. Отчим был рад отделаться от меня. он меня тихо ненавидел. Нет, не бил. И не приставал, но за человека не считал. И как только появился выгодный покупатель, выдал меня замуж. Через десять дней после того, как мне исполнилось восемнадцать. Первый год мне до сих пор вспоминать жутко. Секс… Я ненавидела Артура. ненавидела вообще всех мужчин. Но затем кто-то услышал мои молитвы. Артур попал в аварию. И всё. С тех пор эти развлечения стали ему недоступны. К этому времени я родила сына. После аварии ребенок стал главной ценностью Карапетяна. Он мечтал вырастить из него свое подобие. Но у него не получалось. Давид не был похож на него. Так прошло пять лет. А потом случился Егор. Как чудо, в которое я уже не верила. И я стала снова мечтать. И надеяться.

— Мы с Егором договорились встретиться у виноградников. Я пошла туда. Но по дороге мне позвонили и сказали срочно вернуться домой. Я послушалась, написала Егору сообщение. Когда пришла домой, меня заперли в подвале. Я не знаю, сколько времени я там просидела. Потом пришел Артур. Он всё знал. Он… стал ругаться, ударил меня. А после сказал, что продаст в бордель. когда он ушел, пришли его люди и выволокли меня из дома, потащили к машине, стали трогать. тогда я поняла, что по-настоящему, стала отбиваться. Мимо проезжал мужчина… Рустам… Он не испугался, остановился и отбил меня у них. После привез в Москву.

Мать Егора внимательно меня слушает. Когда я замолкаю, произносит:

— Вам стоит довериться мне. И сделать так, как я сказала.

Нина

Я понимаю, что она права. Мне нужен развод. И защита от Артура. Вряд ли его остановит то, что я с ним разведусь. В его глазах я — вещь. Лишь его вещь. И это не может измениться. Вернее, может. Лишь одним способом — если меня не станет.

Но противостоять ему? Мне страшно. Вдруг ничего не выйдет? Или эта уверенная в себе женщина передумает мне помогать? Что тогда?

Да и просто страшно. Страшно посметь противостоять тирану.

Артур всё же меня сломал…

— Нина… Я понимаю, вам тяжело. Вам нужна помощь психолога. Но стремиться бороться за себя вы должны сами. Я и моя семья можем лишь помочь вам. Но не принять за вас решение.

Артур отучил меня верить людям. Вот и теперь я ищу подводные камни.

— Вы хотите отомстить моему мужа через меня? — такие моменты лучше выяснять на берегу, а розовые очки никого еще не спасали.

Серые глаза отливают сталью. Холодная улыбка касается губ Наталии Васильевны.

— Нина, если бы я хотела просто отмстить, я бы отомстила. И вы бы мне для этого были не нужны.

От ее слов холод бежит по спине. Есть люди невероятно сильные, это чувствуется даже от простого пребывания рядом с ними. Но в то же время они пугают, потому что пределы своей силы устанавливают сами. У меня такое впечатление от этой женщины. Такими, наверное, были королевы в средние века.

Я набираю воздуха. В одном, Наталия Васильевна абсолютно права — я должна решить, как хочу жить. И хочу ли жить вообще. Ведь доведенный до края Артур не пощадит. Он не умеет.

— Я… Хорошо. Я напишу на него заявление, — иду дальше, хотя ужасно боюсь.

— Забрать его не получится, — предупреждает она сразу.

Могла бы не говорить. Я же не дурочка. Я запущу машину, которую будет уже не остановить. Ведь наверняка родственники Егора подключат все имеющиеся связи, чтобы утопить Карапетяна.

— Но честно говоря, окунуть вашего муженька в ведро с помоями тоже хочется, — улыбка на лице женщины становится озорной. Глаза блестят. Так она кажется молодой.

Нехорошая догадка появляется у меня.

— Вы его видели? — озвучиваю её.

— Да-а. Мы уже успели познакомиться, — подтверждает мать Егора мои предположения.

Видя мой испуг, Наталия меня сразу же успокаивает:

— Ничего он мне не сделал. Не так страшен чёрт, как его малюют, Нина.

— Вы… Это всё… Зачем вам?

— Меня Егор попросил. Это первое. Второе, ваш муж едва не убил моего сына. Чему меня и научила жизнь, так это тому, что никому нельзя позволять безнаказанно причинять вред ни мне самой, ни моим близким.

Какое-то время мы внимательно друг на друга смотрим, потом Наталия Васильевна продолжает:

— Сейчас нужно поехать в отдел полиции. В таком виде, в котором вы сейчас. Там написать заявление. Я с вами не поеду. Отправлю одного из своих адвокатов. Он поможет всё правильно оформить. Про то, что вас закрыли в подвале и удерживали насильно, нужно обязательно рассказать. Как и про угрозы вашего мужа продать вас в Турцию в сексуальное рабство…

— Когда меня Рустам от дома мужа увозил, по нам стреляли. У него на машине остались следы от пуль, — добавляю я. Мне кажется это важным.

Мать Егора явно удивлена:

— Даже так? Что ж… Тогда есть все основания закрыть вашего супруга. С таким набором статей вряд ли его оставят на свободе…

Опять заглядывает Марк Федорович. Предыдущие несколько раз он заглянул, но не стал нам мешать.

Сейчас Наталия Васильевна окликает его:

— Марк, а ты не знаешь, Карапетян уехал из Москвы?

Марк проходит в столовую. Хмурится.

— Знаю. Не уехал. Он, похоже, отмороженный на всю голову.

— А вот этого Рустама удастся уломать дать показания?

— Можно спросить… — морщится, как от зубной боли, — Наташ, что ты опять задумала?

Я бы с таким мужчиной спорить не решилась.

— А ты помогать будешь? — Наталия встает, подходит к мужу, кладет ему руки на плечо и заглядывает в глаза.

— Ты… — выдыхает Марк обреченно, — Буду. Куда я денусь?

А дальше — дальше я наблюдаю, как легко можно запустить государственную машину по устранению неугодных. Со мной отправляется мужчина лет 30, адвокат из адвокатской коллегии Лазаревой. Его зовут Петр Игоревич. Он подробно меня инструктирует, что нужно делать и говорить. И не отходит ни на шаг. Разумеется, с нами едет и охрана.

У меня принимают заявление, опрашивают, отправляют на медицинское освидетельствование. Затем снова везут. На этот раз в Следственный комитет. Там признают потерпевшей и допрашивают. По факту моего заявления уже возбуждено уголовное дело. Когда выхожу от следователя, то в коридоре вижу Сатаева. Хмурого и недовольного. Чувствую себя виноватой. Я, скорее всего, его подставила.

Подхожу к нему:

— Рустам, я… Кажется, я втянула тебя в весьма опасную историю.

Он ухмыляется.

— Ты еще извиняться начни. Если бы я не захотел сам, то меня бы никто никуда не втянул. Поезжай отдыхать, Нина. Ты еле на ногах держишься.

— Спасибо, — всё-таки говорю ему я. Он ведь не обязан во всем этом участвовать. А Артур — он может быть очень опасен.

Рустам просто кивает и идет в кабинет к следователю, потому что его позвали.

Чувствую себя опустошенной и подавленной. А еще какой-то неприкаянной. Сейчас бы в свой дом, под своё одеяло, спрятаться ото всех.

Но везут меня обратно — в особняк Лазаревых. Встречает женщина в возрасте, которая работает у них. Провожает меня в комнату, показывает всё, спрашивает, нужно ли что-то.

Я осторожно спрашиваю, можно ли мне принести ужин в комнату. Она отвечает утвердительно. Через полчаса, в течение которых я принимала душ, у меня в комнате появляется полный поднос еды. Я ужинаю. Затем поднос с остатками еды и грязной посудой забирают.

Минут через пять раздается уверенный стук в дверь. Открываю. Это мама Егора.

— Можно? Я понимаю, ты очень устала. Я на минуту. Завтра утром мы можем поехать в больницу к Егору. Только синяки нужно будет замазать. Ему нельзя нервничать.

Она показывает на туалетный столик.

— Здесь есть всё необходимое. Документы тебе уже восстанавливают. Это займет три-четыре дня, а после можно будет подавать заявление на развод. И, Нина, Карапетяна задержали. Он сейчас в ИВС. Но всё равно нужно быть осторожной.

На глаза наворачиваются слезы. Неужели на моего мужа так быстро можно было найти управу?

— Спасибо вам! — говорю от всего сердца.

— Пожалуйста! Спокойной ночи! — отвечает женщина мне.

И я остаюсь одна.

Нина

Просыпаюсь очень рано. За окном брезжит рассвет. Мне бы отдохнуть еще, но я не могу. Наталия Васильевна обещала мне, что я сегодня увижу Егора. В душе такое творится… Я мечусь по комнате, привожу себя в порядок. Тщательно крашусь, маскируя "нежности" мужа.

Как Егор там? Мажет, после всего случившегося он и знать меня не хочет? Эта мысль, нет, нет, но поднимает голову словно змея. Правда, мне помогают его родственники. Но Егор — он очень великодушный и благородный. Наверняка считает, что во всем, что со мной случилось, виноват он.

Хотя… Это я виновата в том, что с ним случилось. Я ведь знала, какой Артур. Но я так устала рядом с ним. Он из меня всю жизнь выпил. До дна. И мне захотелось другой жизни.

Наконец в мою дверь стучат:

— Наталия Васильевна просит вас спуститься на завтрак.

Я уже готова, поэтому иду вместе с девушкой, которая пришла за мной.

Наталия Васильевна уже за столом. Больше никого нет.

— Доброе утро, Нина, — приветствует она меня, — Могу я на "ты" обращаться?

— Доброе, — отзываюсь, — Да, конечно.

— Давай позавтракаем, а после сразу же поедем. Мне потом на работу нужно. И ты мне тоже не "выкай".

Если она хочет перейти на такой формат общения, то я не против.

— А больше никого не будет? — спрашиваю я и тут же жалею. Ну, вот куда я лезу?

— Нет, мы вдвоем. Марк ночью улетел в командировку, а дети спят. Я их не трогаю. Им чу-чуть на свободе погулять осталось. После не поспят, нужно будет в школу ходить.

Мы завтракаем. Наталия рассказывает про состояние Егора.

— Ты пока на него ничего не вываливай. Окрепнет, потом всё ему расскажешь.

Она некоторое время с удивлением смотрит, как я кладу красную рыбу поверх бутерброда с маслом и медом.

— А ты всегда так ешь?

Я смотрю на то, что у меня в руках. Я ведь еще и откусить успела. Вкусно.

— Нет. Захотелось просто… — беспокойство поселяется где-то за ребрами.

Достаточно странное вкусовое сочетание. А я — не поклонница странностей.

— Ты меня извини… А когда у тебя месячные последний раз были? — мать Егора пристально меня разглядывает.

Я начинаю соображать и вспоминать. Последнее время мне было не до собственной физиологии.

— Задержка — две недели, — озвучиваю результат своих подсчетов.

— Ммм… — тянет Наталия задумчиво, — К гинекологу тебе нужно. Сейчас я тебя запишу. Постараюсь договориться на сегодня.

— Это может быть из-за стресса, — говорю, чтобы что-то сказать. Сама не знаю, как к этому относиться.

— Может быть, — соглашается со мной мама Егора, но тут же добавляет, — А может — не из-за него.

Чувствую, как жар приливает к щекам. Значит, краснею.

— Я — не специально, — пищу еле-еле. Оправдываюсь.

Мать Артура мне бы такое сейчас устроила.

— А я и не говорила, что ты специально. Еще ничего не ясно. Это вполне может быть последствия стрессовой ситуации. А может быть, беременность. В любом случае — нужно выяснить.

Она что-то пишет в телефоне.

— Нин, я не собираюсь ни в чем тебя обвинять. Дети — это замечательно. У меня их пятеро. И я не жалею, что дала жизнь всем им. Они — классные. Реально классные. Что там у вас происходит с Егором, это решать тоже только вам. Я — не сторонница лезть туда, куда меня не звали, и устанавливать собственные стандарты счастья для других людей. В том числе, и своих детей. Поэтому спокойно ешь свой странный бутерброд и всё остальное, что хочется. Я выпью кофе и поедем.

Мы заканчиваем завтрак в тишине. Наталия о чем-то задумалась. Я — тоже. Это вполне может быть и беременность. И что тогда? Получается я всё спланировала заранее? Разыграла как по нотам?

Но как бы все не отнеслись к этой новости, я бы очень хотела родить от Егора дочку. И чтобы она на него была похожа. Рука сама собой устраивается на животе. Глупо, наверное.

После завтрака выходим во двор. Наталия сама садится за руль.

— Что хочешь сказать, Нин? — смеется. Мой взгляд заметила.

— Я думала, что вы с водителем ездите.

— Нет. Я сама люблю за рулем ездить. Меня отец еще девочкой учил. И мне очень нравилось. Да и сейчас нравится. На переднее рядом со мной садись, а то будешь всякие глупости сзади придумывать.

Когда сажусь, то не выдерживаю.

— А если я всё же беременна? — духу посмотреть на мать Егора не хватает.

— И что? Или ты думаешь, что родишь "неведому зверушку"? — судя по голосу, они ни капли не испугалась.

— Нет. Но… Вся эта обстановка…

— Обстановку, Нина, мы разрешим. А ребенок — ребенок это здорово. Просто так дети сюда не приходят. К сожалению, лиди об этом не задумываются. А после того, как сделали что-то непоправимое.

Я понимаю мать Егора. Сама бы ни за что не смогла бы избавиться от собственного малыша.

Возле больница волнение усиливается. Но я стараюсь держаться изо всех сил. Егор сильно пострадал. Ему нельзя нервничать. И мне, возможно, тоже.

Наталия быстро идет по коридорам, я спешу за ней.

— Здравствуйте, Наталия Васильевна, — произносит крупный мужчина в белом халате.

— Здравствуйте, Станислав Давидович. Нам можно к Егору?

Врач осматривает нас с головы до пят без особого восторга.

— Егор лучше себя чувствует. Но дамы! Без душещипательных историй. Вываливать на него правду будете позже. Ясно?

Мы согласно киваем. И направляемся к палате. Наталия стучит в дверь и заходит, не дожидаясь ответа. Меня держит за руку и тянет за собой.

— Егор, смотри кого я привела!

А я — я вижу его. И от каждой его царапины мне больно, как будто они на моем теле. В бинтах и синяках, осунувшегося. Но живого.

— Егор! — всхлипываю у порога палаты.

Его мать отпускает мою руку и выходит за дверь.

А я иду к нему. Не кидаюсь. Хотя очень хочется. Кинуться ему на шею, обвить его руками, втиснуться в его тело — только так я могу поверить, что то, что я вижу его — это не сон и не игра моего воображения.

— Нин… — зовет он меня.

Я вижу его глаза. И это самое главное. Можно вообще больше ничего не говорить. Я вижу то, что чувствую сама. Ничего между нами не изменилось.

И никогда не измениться. Ни спустя день, ни спустя год, ни спустя тысячу лет. Я буду всё также любить вот этого мужчину. Только его одного. И больше мне никто не будет нужен.

Опускаюсь на стул возле больничной кровати. Вместо всего того, что хочу сделать беру обеими ладонями его руку.

— Слава богу, ты — живой! — слезы льются давно. Но я даже не пытаюсь их вытирать.

— Я так боялась… Так боялась, что он сказал правду… — шепчу сквозь рыдания.

— Нин, не плачь. Я же обещал тебе, что всегда буду с тобой.

— Мгу, — больше ничего сказать не могу.

Лишь щекой прижимаюсь к руке Егора.

Егор

Я почувствовал себя живым лишь тогда, когда в мою палату вошла Нина. Пожалуй, я сам себе не отдавал отчета в том, как мне её не хватало всё это время. Не хватало её нежного голоса, ласковых рук, такой красивой улыбки и податливых губ. Её всей мне не хватало. Как будто, когда делали операцию, отрезали половину легких или сердца.

Как я боялся того, что с ней может сделать этот урод — её муж. Я уже понимал, что для этого человека нет никаких рамок. Есть только один закон — его желание.

Но вот чудо свершилось — Нина здесь. Рядом. Плачет. А её даже обнять не могу.

— Что это? — голос хрипнет.

Я осторожно разворачиваю ее лицо боком к себе. На губе — ссадина, сквозь тон просвечивает сине-фиолетовое пятно.

Кровь вскипает в жилах. Я ненавижу собственную беспомощность. Были бы у меня сейчас силы, я бы его убил.

Нина тут же отстраняется, смотрит испуганно.

— Ничего, — шепчет. И в глаза не смотрит.

— Он тебя бил?!

— Егор, это неважно уже. Главное, мне удалось сбежать.

Да, это главное. Но это не правда, что то, что случилось — неважно. Еще как важно. Карапетян не отцепится. Да даже если бы он про нас с Ниной и не вспомнил, я про него не забуду.

— Нина! Что с тобой случилось?

— Тебе нельзя волноваться…

Нашла, о чем переживать…

— Нина, правду! — давлю голосом.

И она сдается.

— Ничего он не сделал. Запер в подвале на несколько дней. Не знаю, где был сам. Потом пришел, начал выяснять отношения, ударил по лицу, толкнул, сказал, что продаст в притон. Пришли его мордовороты и куда-то меня повели. Я стала кричать. Мимо проезжал мужчина. Он остановился, отбил меня и привез в Москву.

Не сделал, потому что не смог.

— Егор, его посадили. Егор, обещай мне, что ты ничего не натворишь!

Улыбаюсь через силу. Я всё, что хочешь тебе сейчас пообещаю. Но эта тварь умоется собственной кровью.

— Нин, ну, чего ты? Какой из меня мститель? На инвалидной коляске за Карапетяном поеду?

Мы встречаемся глазами. И я улетаю в нашу первую встречу.

Два месяца назад

Федор Михайлович надумал строить в Сочи гостиничный комплекс. Захотелось вот ему. Предложил мне заняться этим проектом. Я не стал отказываться. Идея была интересной. Месторасположение предполагаемого строительства — тоже. К тому же, интересный управленческий опыт — начать с самого начала и довести проект до запуска и получения прибыли.

Отец Марка — хитрый лис и поручил мне это задание не просто так. тем более, на стадии разработки и согласований.

В Сочи я прилетел три дня назад и занимался тем, что путешествовал по служебным кабинетам чиновников разных ведомств и рангов. Меня с моей протекцией встречали хорошо, но тем не менее считали зеленым юнцом и старались обвести вокруг пальца. Когда у них это не получалось, искренне удивлялись, чесали затылок и начинали разговаривать нормально. Но свой интерес был у каждого, поэтому приходилось лавировать среди этих хитрецов и выторговывать наиболее выгодные условия. получалось неплохо. Только под конец недели я настолько задолбался, что, когда мы проезжали мимо живописного луга, ведущего к морю, я не выдержал и сказал водителю:

— Миш, тормозни. Пойдем, окунемся. А то на курорт приехали, а к воде ни разу не выбрались.

Он почему-то насупился.

— Так мы же работать приехали.

— Миш, ты на сколько меня старше? На пару лет? А чего нудный такой?

— Я плавать не умею, Егор Макарович.

— О как! Ну, ладно. На берегу посидишь, воздухом морским подышишь.

— Я лучше в машине останусь.

Человек явно не фанател от близости к морю и воде, поэтому я не стал его трогать. В конце концов, каждый имеет право на своих тараканов.

Михаил припарковался на обочине. Я выбрался из салона, скинул пиджак и галстук, расстегнул несколько пуговиц на рубашке и направился к воде. Мог себе позволить, потому что все встречи на сегодня были закончены.

День был теплым и солнечным. Над лугом стоял аромат трав и цветов, нагретых щедрым летним солнцем. Я шел по пологому спуску, впитывая в себя всё, что меня окружало, и всматриваясь в бескрайнюю голубую даль. В такие дни понимаешь, что жизнь — это очень хорошая штука.

Луг от моря отделяла узкая полоска песка. Я разулся, снял рубашку, брюки и носки и с разбегу сиганул в воду. Сначала ушел вглубь, затем вынырнул на поверхность и поплыл. Тело с каждым гребком делалось легче, а голова светлее. В небе носились чайки, а я всё плыл и плыл, затем развернулся и поплыл к берегу. Выбравшись на песок, растянулся на нем, вспоминая, как мать возила нашу разновозрастную ватагу на море. Всегда поражался, как ей хватало терпения. Но иногда я считаю, что в прошлой жизни она была легендарным римским полководцем. Вот не меньше.

Повалившись какое-то время, решил побродить по окрестностям. Невдалеке виднелись деревья. К ним я и отправился, натянув брюки и обувшись. Рубашку нес в руках. Смотрел на небо, по сторонам, подставлял свое тело теплому ветру. Дойдя до деревьев, обнаружил, что я не один. Стройная фигурка склонилась над поляной с земляникой. Длинные русые волнистые волосы рассыпались по плечам и спине. На девушке было легкое, светлое платье.

Она занималась тем, что рвала ягоду и отправляла её в рот. Не слишком гигиенично. Но кто так не делал? Так ягода лично мне всегда казалась слаще.

— Вкусно? — не знаю, зачем я спросил.

Не мое дело, вкусно ей было или не вкусно. А вдруг она вообще страшная?

Незнакомка подпрыгнула. И выпрямилась. Волосы открыли ее лицо — овальной формы, какое-то нежное, с аккуратным носиком — "уточкой", не накаченными губами, которые к тому же были испачканы земляникой.

Широко распахнутые темно-зеленые глаза, обрамленные черными ресницами, смотрели испуганно. Но я тогда не придал этому большого значения.

Больше всего меня влекли мягкие на вид губы, перепачканные земляничным соком.

Девушка разглядывала меня, скользила взглядом по обнаженному торсу, ни за что не цепляясь, и по лицу. Видно было, что раздумывает, как дать дёру.

— Напугал? Извини, — я обезоруживающе улыбнулся, — Но ты так была занята, что меня не заметила.

Надо перестать пялиться на её губы. И на грудь тоже нечего смотреть.

На вид девушка была моего возраста. Может, чуть младше.

Идеально очерченные темные бровки нахмурились.

— А вы всем незнакомым людям тыкаете?

Вот с этой фразы и началось моё помешательство Ниной.

Егор

Два месяца назад. Сочи.

Меня давно уже никто не пытался отчитывать. Поэтому я слегка растерялся.

А потом не придумал ничего лучше, кроме как щелкнуть каблуками ботинок и виновато кивнуть головой.

— Виноват, милая барышня. Поручик Протасов. С кем имею честь?

Вот теперь оторопела девушка. Какое-то время она меня изучала, а потом спросила, всё также забавно хмурясь:

— Вы пьяный?

— Никак нет, мадемуазель! — по-военному отрапортовал я, — Захмелевший от вашей неземной красоты.

Она, еще какое-то время порассматривала меня, затем, видимо, сочтя неопасным, выдохнула:

— Шут гороховый, — но тихо.

Тем не менее, я услышал. Это было почему-то необидно.

— Послушайте, может вы уже пойдете? — смирно поинтересовалась она, — А я спокойно ягоды собирать буду.

Я расплылся в улыбке.

— Собирайте, мадемуазель, чем я вам мешаю? Вы будете собирать. А я тихонько вот тут на травке позагораю, — и в подтверждение своих слов растянулся на траве.

Девушка с сожалением оглянулась на поляну. Ягод на ней было рассыпано действительно щедро. Тут я, повернув голову, заметил у нее небольшое ведерко, до половины наполненное ароматной земляникой.

Она, что-то тихо пробормотав, принялась обирать ягоду. Торопливо, косясь на меня.

Лежать мне быстро надоело.

Девушке надоело на меня коситься.

— Слушай, давай я тебе ягоду помогу набрать? Я — нормальный. Лезть не буду.

Девушка как-то печально улыбнулась.

— Ну, помоги, — услышал я после паузы.

Мы принялись наполнять ведро земляникой. Ягода мелкая, и дело это времязатратное. Солнце припекало, спина ломила. Работали мы молча.

Наконец, ведро стало полным.

Я шлепнулся на траву.

— Устал? — спросила девушка.

— У тебя воды нет? Пить хочется, — признался я.

— Есть, — девушка потянулась к сумке и достала оттуда бутылку, — Вот.

Она протянула ее мне, я взял, открутил крышку и жадно припал к горлышку. Хоть вода была теплой, это было лучше, чем ничего.

— Скажешь мне, как тебя зовут? — спросил я.

— Нина, — ответила она, и ее взгляд стал еще строже, — Я замужем.

После этого откровения у меня было ощущения, что я словил порыв холодного ветра. Летним днем. Но уйти не хватало сил.

Хотелось еще чуть побыть рядом с ней. Пусть это и не имело никакого смысла.

— Я просто помог, — в конце концов, собрался я с ответом.

Чистый взгляд проникал прямо в душу.

— Спасибо! — и это простое слово казалось самым искренним, которое я слышал.

Она взяла ведерко и сумку.

— Мне пора.

Отпускать я ее не хотел. В голове, конечно, крутилось, куда я лезу. Но это в голове… Весь я был в другом месте.

— Давай провожу? — предложил я. Ни на что особо не надеясь.

— Зачем?

— Стихи тебе буду читать. А хочешь — подвезу, куда скажешь? У меня там, — я мотнул головой в сторону дороги, — Машина.

— Нет. Не надо. Тут по тропинке пешком недалеко.

Я натянул рубашку, застегнулся, забрал у нее сумку и ведро. И начал читать. Читал "Муху-Цокотуху" Чуковского. Почему? Да потому что помнил эту сказку наизусть. Мать её Арсению читала постоянно. Поэтому мне кажется, даже отец знал ее, не говоря уже про меня и Соню.

Нина шла по тропинке и прятала улыбку. Воздух пленил летних зноем и запахом трав. Я шел за ней. Она время от времени оглядывалась. Мне хотелось, чтобы мы шли долго. Но увы! Дом Нины оказался гораздо ближе, чем я предполагал.

Она повернулась, протянула руки за своими вещами.

— Тебе дальше нельзя. Спасибо, что проводил. И… А как тебя зовут?

А я ведь и правда ей не сказал.

— Меня? Егор.

— Егор, спасибо за эту чудесную прогулку. И за выбор стихов. Я давно так легко себя не чувствовала. — и снова улыбка.

Никакого флирта и заигрываний. Но всё же, как она цепляла.

— Прощай! — Нина развернулась и поспешила к дому.

Я стоял возле деревьев, в которых петляла тропинка, по который мы сюда пришли. Дальше она вела к дому, который располагался отдельно от других. Это был какой-то поселок.

Дом был огорожен забором. Из калитки вышла женщина.

— Нина! Где ты шляешься? И сотовый не взяла! Артур звонил, а я не знаю, что отвечать… Сдалась тебе эта земляника! На рынке бы купила и голову не морочила, — женщина бросила взгляд в мою сторону, но я успел скрыться в кустах.

И надеялся, что она меня не заметила.

— Мам, я тут рядом. Ты могла бы прийти в любой момент. Пять минут всего.

— Делать мне нечего — кверху задницей весь день ползать.

Нина и ее мать под недовольный бубнеж последней скрылись из виду.

Я постоял какое-то время еще, задумчиво глядя на дом. На нем была табличка — "Яблоневая, 25".

Вернулся к своей машине. Пробил геолокацию, выяснил полный адрес. И… Что делать с этой информацией? Девушка же сразу обозначила, что несвободна и ничего не планирует дальше. Даже попрощалась.

Только иногда наши планы остаются лишь нашими планами.

Следующая встреча с Ниной состоялась быстрее, чем я мог предположить.

Администрация города устраивала благотворительный спектакль. Я удостоился чести получить пригласительный, хотя идти не хотел. Но в этих играх в "королей мира" свои правила. И хотел я или не хотел, значения не имело.

Вечер был обычный. Спектакль меня не заинтересовал. С нужными людьми я пересекся до его начала.

Со мной рядом устроился чиновник из администрации. Молодой, амбициозный — Роберт. Он был довольно интересным собеседником. И я его слушал больше, чем представление.

— О! Карапетян жену выгулять вывел, — отпустил он очередную реплику неожиданно-колючим тоном.

Я посмотрел туда, куда было приковано его внимание. И обрадовался, что сижу.

Там была Нина. Но совсем другая Нина. Не та, что я видел на лугу. Это была светская львица и признанная красавица. Рядом с ней небрежно развалился черноволосый мужчина. Лет на двадцать старше.

Я знал, как выглядят счастливые семьи и счастливые пары. Они словно зеркала, мгновенно отражают другу друга, чувствуют на каком-то совершенно необъяснимом уровне.

Здесь же… Между мужчиной и женщиной была вечная мерзлота. Нина сидела так, как будто должна быть идеальной. Идеальным образчиком, а не живым человеком.

И мужчина… Он бросал ленивые взгляды вокруг, разглядывая других женщин, абсолютно не стесняясь присутствия жены.

Меня это покоробило. И сильно. Зачем она ему — эту мысль я не мог оставить в покое.

Но самое паршивое случилось уже потом. Ночью. Когда стали разъезжаться.

Я украдкой наблюдал за Ниной. Поэтому и не хотел уезжать. Несмотря на то, что она выглядела иначе, хуже она от этого не стала. Стала более интересной. И выглядела уязвимой.

Но вот Карапетян покинул мероприятие. И Нину увел. Роберта о них я не рискнул расспрашивать. Слишком заметен был бы мой интерес.

После ухода Карапетяна с Ниной я тоже засобирался.

Я шел к своему автомобилю, размышляя, что же со мной твориться.

Как вдруг заметил их. Карапетяна и Нину. Они были довольно далеко. Возле своей машины. Он что-то резко сказал ей, затем выдернул клатч их ее рук, сел в салон и захлопнул дверцу.

И уехал.

Нина осталась на парковке.

Егор

Два месяца назад. Сочи.

Это было предопределено. Не раздумывая, я направился к Нине.

Она стояла, обхватив себя руками, дрожала и смотрела в одну точку. Даже не заметила, как я подошел. Этот козел всегда так себя с ней ведет?

— Привет! — сказал я, чтобы привлечь её внимание.

Вот тогда она меня и увидела. Залилась краской.

— Ты всё видел? — прошептала, отводя взгляд.

Я кивнул. Глупо было отрицать, что я видел некрасивую сцену, произошедшую между Ниной и её мужем.

Нина закрыла лицо ладонями.

Я постоял рядом пару минут, надеясь, что она что-то скажет. Не дождался.

— Нин, ночь на дворе. Тебе есть, где переночевать?

Она отняла руки от лица.

— Мне нужно домой, — глухо и обреченно.

— Но… Зачем?

— Он сказал, чтобы я шла пешком, — голос Нины звучал ровно. Как у робота. Совершенно без эмоций.

— Может, к матери тебя отвезти? Или вы все вместе живете?

— Нет, мы живем отдельно. Она не пустит. Если он ей не разрешит, — после этого я окончательно пришел в замешательство.

Что вообще происходит?

— Нин, чем я могу тебе помочь?

Она тяжело вздохнула, потерла лоб ладонью.

— Подвези меня, если тебе не трудно, Егор. Поближе к дому меня высадишь, а там я дойду.

Я был готов не только на это ради неё. Развернулся, сделал знак водителю. К нам подъехала моя машина. Открыл дверцу, предложил Нине руку. Она, поколебавшись, приняла её. Я поразился тому, какой холодной была её рука. Усадив девушку в салон, обошел машину и сел назад.

— Куда ехать? — задал Нине вопрос.

Хотя везти её к мужу мне не хотелось.

Она назвала адрес. Я поднял перегородку, отделяя водителя. Не собирался делиться обществом Нины.

— Зачем ты с ним? — не моё дело. И я ей никто, чтобы она отвечала мне на такие вопросы. Но не спросить то, что мучило, было выше моих сил.

Грустная улыбка на её губах.

— Осуждаешь? — потом пожала плечом, — Так получилось, Егор. Ты не знаешь моего мужа. И это к лучшему. Он…

Пауза затягивалась, а я терпеливо ждал, что она скажет.

— Плохой человек, — в конце концов выдохнула Нина, — Плохой человек при деньгах и связях. А я для него что-то вроде мыши. Видел когда-нибудь, как кот поймает мышь и играет с ней, прежде чем съесть?

Сравнение было пробирающим до костей. Может быть, потому что в голосе девушки слышалось всё, что она пережила и переживает.

— Развестись не пробовала? — я почему-то еще верил, что в отношениях могут быть какие-то рамки.

Нина повернула ко мне голову.

Я продолжал смотреть перед собой.

— Он меня убьёт, но не отпустит, — тогда я её не поверил. Подумал, что преувеличивает, не хочет терять привычный уклад жизни.

— У вас дети есть? — спросил я еще.

— Да, сын, — Нина улыбнулась совсем иначе. В её глазах засветилась любовь. В неё хоть ненадолго вернулась жизнь, — Ему пять. Зовут Давид.

Впереди горел огнями жилой комплекс. Нина попросила остановить машину. После остановки потянулась к ручке.

— Почему здесь? — мы были в частном секторе.

До жилого комплекса был километр. Может, чуть больше.

— Он же велел идти пешком, — обронила Нина.

И открыла дверцу автомобиля. Я залюбовался ею. Тонкая шея, изящные руки и ноги, красивое лицо. И огонь, который тлел в ней и который её мужу не удалось погасить до конца.

Я решил, что хочу её для себя.

Она вышла из автомобиля, скинула туфли на высоких каблуках. И осталась в колготках стоять на пыльном тротуаре. Она не торопилась.

— Почему не уходишь? — поинтересовался я.

— От театра до нашего дома пешком два часа. Прошел только час, — её слова наталкивали на определённые выводы. Неприятные.

— Это ведь не впервые?

Снова пауза, и ее короткий ответ:

— Нет.

Я заметил на улице лавку под деревом.

— Давай пока посидим тут. Что ты будешь слоняться одна?

Нина села на лавку, не споря со мной. Я стал ей рассказывать о путешествии в Бразилию в прошлом году. Оно было очень запоминающимся.

Стал рассказывать, чтобы отвлечь её. Чтобы отвлечь себя. Потому что впервые в жизни я хотел поступить, как вандал. Затолкать её в машину и увезти отсюда. Увезти совсем и как можно дальше. И не дать ей вернуться.

Позже я пожалею, что так не сделал.

А в тот вечер меня останавливало то, что у нее ребенок. Которого она, совершенно очевидно, сильно любит. Кто я такой, чтобы переворачивать ее жизнь?

Нет, само наличие ребенка меня не отталкивало. Дети вообще в нашей семье были чем-то привычным. Я знал, как поменять памперс и сварить кашу. Даже знал. как эту кашу впихнуть.

Только у ребенка свой устоявшийся мир. А если я вмешаюсь, то разрушу его. Имею ли я право? На этот вопрос у меня не было ответа.

А потом… Потом Нина ушла. Домой к мужу и сыну. Босиком, вернее, в тонких капроновых то ли чулках, то ли колготках.

Я смотрел ей вслед и останавливал себя от того, что не броситься вдогонку.

Дальше я пытался забыть и Нину, и нашу встречу. Дел навалилось много.

И лишь в субботу к вечеру я ощутил себя потерянным и никому не нужным. Снова поехал на то место, на котором впервые повстречал Нину. Нет, я не верил, что встречу её там. Это было бы из разряда фантастики.

Машина с водителем осталась на дороге. Я быстро спускался к морю. Возле воды скинул одежду и зашел в воду. Долго плавал, пытаясь унять тревогу. Выйдя из воды, огляделся. Вдалеке на песке заметил женский силуэт. Начало темнеть.

Я кое-как натянул брюки и поспешил туда.

Был уверен, что это Нина.

Это действительно была она. В купальнике. У неё была потрясающая фигура. Меня обдало жаром.

На плечах у Нины было наброшено полотенце.

Увидев меня, девушка стала подниматься с песка. И полотенце сползло, открыв большой синяк на плече.

— Не смотри! — сказала она.

И попыталась закрыть его. Я протянул руку и перехватил Нину за запястье. Не знаю, что почувствовала она, но меня будто током ударило.

Я кончиками пальцев заскользил вверх по ее руке.

— Нин… — произнес и не узнал свой голос.

— Скажи мне, Егор, бывает иначе? — вдруг с отчаянием спросила Нина.

— Бывает, — уверенно ответил я.

И потянулся к ее губам.

— Давай я покажу тебе? — я спрашивал разрешения.

— Покажи, — разобрал это разрешение. Едва слышное.

И нас снесло обоих. Мы стали близки на берегу моря под шум волн. Это было так, что не хотелось останавливаться. А тем более отпускать ее обратно к нему.

Мы бы и заночевали, наверное, там этой ночью.

Если бы…

— Нинка! — раздалось гневное над пляжем, — Куда ты запропастилась?

Нина быстро натянула платье.

— Это мать. Я должна идти, — быстро зашептала она мне на ухо.

— Приходи завтра, — успел я попросить ее.

— Приду, — отозвалось в каждой моей клетке.

Егор

Прошлое. Сочи.

Нина пришла на следующий день. И мы снова были вместе. Сходили с ума от страсти, потому что отказаться друг от друга не могли.

Я не думал, что будет дальше. Просто чувствовал, что то, что происходит между нами — это настоящее.

Карапетян уехал из города. Сына отвез к своей матери, потому что Нине не доверял. Нина мне рассказала, что она много раз просила его дать ей развод. Но он отказывался, несмотря на то, что она ему была не нужна. Вообще никакая женщина Карапетяну нужна не была. После покушения, которое состоялось несколько лет назад, Артур утратил возможность интересоваться женским полом. Однако это не улучшило его отношения к Нине. Скорее, наоборот. Он озлобился и всячески над ней издевался, компенсируя собственную ущербность. В своё отсутствие даже общего сына с ней не оставлял, боялся, что сбежит вместе с ребёнком.

Сначала страсть полностью отключила мозги. Но потихоньку я возвращался к себе прежнему. Карапетян должен был скоро вернуться. Я видел, как этого боялась Нина. К тому времени я четко понимал — Нина — моя. И оставлять её с мужем я не намерен.

Я предложил Нине увезти её отсюда, затем подать на развод. Она засомневалась. Между нами произошел довольно откровенный разговор, в котором она мне призналась, что не хочет становиться причиной моих неприятностей. Да и оставлять сына с довольно жестоким отцом ей тяжело. Ребёнок во время командировок Карапетяна жил с бабушкой, матерью Артура. Нина могла его навещать, но встречи проходили под строгим надзором свекрови. Мать Нины была полностью на стороне её мужа, и никакие жалобы Нины на условия, в которых она живет, не заставляли ту задуматься, что же она делает с собственной дочерью.

Давида вполне можно было забрать с собой, а потом уже решать через суд, с кем останется ребёнок. Я надеялся договориться с матерью, чтобы она взялась за это дело. Госпожу Лазареву знали как высококлассного специалиста, который практически не знает проигрышей.

В конце концов, Нина уступила. Мы договорились, что она поедет к свекрови, и под каким-нибудь предлогом выведет сына из дома. Там её и ребенка встретят ребята из нашей службы безопасности и вывезут из города, переправят в Москву.

Но наш план провалился.

Карапетяну донесли о нас. Он вернулся раньше, выманил меня на встречу якобы с Ниной. Там на меня напали. Со мной был лишь водитель, которому тоже досталось. Правда, не так, как мне.

Мне удалось выжить лишь чудом. Но тем не менее удалось.

Нина

Настоящее время

Я смотрю на Егора, и мне не нравится его взгляд. Он так раньше никогда не смотрел. Я понимаю, что у него достаточно поводов для мести Артуру. Но Карапетян — преступник, а Егор — нет. И я не хочу, чтобы он им становился.

Егор меня успокаивает, говорит, что не собирается играть в мстителя. Но я отчего-то ему не верю.

Уходить из палаты не хочется. Но сначала заходит мама Егора, потом лечащий врач, который нас быстро отправляет домой, говоря, что он и без этого пошел нам на встречу.

Я обещаю Егору прийти завтра.

Наталия после больницы везет меня к гинекологу. Меня расспрашивают о состоянии моего здоровья, смотрят на кресле.

— Поздравляю, вы беременны. Срок — 6 недель, — слышу я после осмотра.

Эта новость наполняет меня радостью. Хотя вокруг полная неразбериха. Я всё ещё замужем за Карапетяном. Егор — в больнице. Давид… Не знаю, увижу ли я когда-либо своего сына.

Но как бы там ни было, этот малыш у меня в животе — подарок небес. Мы вместе с ним преодолели достаточно, чтобы получить своё право на счастье.

Мне делают еще и узи. Подтверждают, что всё в порядке. Беременность развивается нормально, несмотря на кошмарные события, через которые мне пришлось пройти.

От врача выхожу с улыбкой на губах. И совсем не жду, что Наталия окажется под дверью. По-моему, у нее были какие-то дела, и она собиралась уезжать. Я рассчитывала, что она оставила сопровождение.

— Что там? — спрашивает она, с нетерпением меня изучая.

Меня снова окатывает страх, что я лишь усугубляю ситуацию.

— Я беременна от вашего сына… — говорю робко.

— Поздравляю! — она расплывается в улыбке.

А потом делает нечто неожиданное — приближается и заключает меня в объятия, да еще и в щеку целует. Видно, что рада.

— Нина, всё образуется. Верь мне. А вот эту новость Егору стоит рассказать. Я уверена, что он на поправку быстрее пойдет.

Мне непривычно поведение матери Егора. Моя собственная чаще казалась мне какой-то злой колдуньей. Мать Артура вообще терпеть меня не могла, считала, что он напрасно на мне женился. Как будто я его об этом просила! Да я бы прыгала от радости, если бы он прошел мимо меня.

А тут… Меня не считают во всем виноватой, предлагают помощь. И относятся, как к родному человеку.

От этого на глазах наворачиваются слезы.

— Нина! Не смей плакать… Ну, что ты? — Наталия заботливо вглядывается мне в лицо.

— Это от счастья, — говорю я ей. Я очень растрогана тем, что она меня приняла без всяких условий, несмотря на то, что моё появление в их жизнях доставило кучу проблем и неприятностей.

Мы выходим из клиники, рассаживаемся теперь уже по разным машинам. Наталия уезжает по делам, меня везут обратно в особняк.

Оставшись одна, я пытаюсь поверить в чудесную новость — я жду от своего любимого мужчины ребенка. Закрываю глаза, и передо мной проносятся картины нашего будущего, в котором мы станем семьей.

Я так замечталась, что не сразу слышу звонок моего сотового. Беру его с тумбочки и принимаю вызов.

— Привет, дорогая! — слышу злой и возбужденный голос Артура, — Надеюсь, ты не веришь, что смогла со мною справиться…

Во рту мгновенно всё пересыхает, руки и ноги мерзнут. Артур всегда так влиял на меня — внушал мне дикий ужас. Мне кажется, у него отклонения в психике. Либо я просто не могу поверить, что можно быть такой сволочью сознательно.

— Что же ты? Ничего мне не ответишь? Онемела от счастья? Я очень скоро выйду, и мы с тобою встретимся, ведь наверняка ты по мне соскучилась. И ты очень пожалеешь, что всё это затеяла. И твой любовник тоже. Видимо, знакомство с моими людьми ничему толковому его не научило. Но они в состоянии это исправить…

Я понимаю, что он меня запугивает. И неизвестно, что из того, что он мне говорит, получится у него на самом деле. Но откуда он узнал этот номер? Выходит, кто-то из людей Лазарева работает на моего мужа?

— Что ты хочешь? — всё-таки выдавливаю из себя.

— Забери заявление, Нина. И тогда, возможно, я не убью тебя…

Я отбрасываю телефон. Мне страшно.

Что если у Артура есть возможность до меня добраться?

Нина

Поднимаюсь с кровати. Что бы я сейчас не услышала от Артура, молчать об этом ни в коем случае нельзя. Это лишь увеличит шансы Карапетяна на то, что у него всё получится. Мне нужно всё рассказать матери Егора. Срочно.

Я вылетаю в коридор и врезаюсь в Лазарева. Он же должен быть в командировке…

— Марк Федорович… — выдыхаю я, пытаясь успокоиться.

— Что опять произошло? — смотрит с напряжением. Мне неуютно в его присутствии.

— Я… Мне нужна Наталия Васильевна… Мне нужно с ней поговорить… Срочно. А вы же должны быть в командировке? — не удерживаюсь я от вопроса.

— Рейс отменили. А потом и планы поменялись. Наташи сейчас нет. Будет нескоро. Можешь от меня не шарахаться. Я не собираюсь тебя есть, — и улыбается. При этом его глаза озорно поблескивают. Становится похож на обычного человека.

— Я… Мне только что звонил Артур…

— Муж, что ли?

Киваю.

— А откуда у него твой номер? И он должен быть в СИЗО.

— Я не знаю… — отвечаю, понимая по встревоженному лицу мужчины, что моя паника вполне оправдана.

— Пойдём в кабинет. Не стоит серьезные разговоры вести здесь, где нас могут услышать.

Он спускается по лестнице, я иду следом. Немного робею. Что, если ему надоест со мной возиться, и он укажет мне на дверь? Может, это я сама себя пугаю?

— Нина, что ты вцепилась в дверную ручку? Я ничего плохого тебе не желаю. И собираюсь помогать, а не добиваться того, что ты пытаешься сравняться с дверным полотном.

— Но… Вы были правы… Я стала причиной такого количества проблем, — тяну, заставив себя отлипнуть от двери.

— Садись, — кивком головы указывает на кресло, — Уже всё случилось. Это первое. Второе, реальная жизнь редко вписывается в какие-то рамки. Я это понимаю. И к тебе у меня нет претензий. если, конечно, ты всё это не затеяла специально и не пыталась использовать Егора. Но я наводил справки. И уверен, что это не твой случай. И вообще я не имею привычки воевать с женщинами. Так что можешь мне смело всё рассказать.

— Я была у себя в комнате. Мне позвонили на сотовый, я ответила. Это был Артур. Он начал угрожать, что доберется и до меня, и до Егора. Требовал забрать заявление, говорил, что у меня ничего не выйдет. Ну, в смысле, посадить его.

— Он уже в СИЗО. И оттуда не выйдет. Можешь мне поверить. А вот то, что он позвонил тебе на номер, который заказывали мои люди — это плохо.

Лицо Марка Федоровича сделалось жестким. И я перестала сомневаться, что он во всем разберется. Такого, как он, ничем не остановишь.

— Дай сюда телефон, Нин. Тебе сегодня другой сделаем.

Я медлю. Я ведь жду, что Егор позвонит.

Он догадывается сразу.

— Если Егор не дозвонится на этот номер, то позвонит на домашний.

— Ладно, — отдаю ему гаджет.

— Иди отдыхай. И ни о чем не волнуйся. В доме тебе ничего не угрожает. Здесь только проверенные люди, которые не предадут.

Очень хочется в это верить. Хочется перестать бояться и пожить как нормальный человек, не трясясь от ужаса.

Выхожу из кабинета и возвращаюсь в выделенную мне комнату. Достаю из сумки фотографию узи и с нежностью ее рассматриваю.

Где-то через час в дверь аккуратно стучат.

Подхожу и открываю. На пороге мужчина, протягивает мне телефон.

— Вам Марк Федорович просил передать.

— Спасибо, — благодарю.

Он отвечает мне скупой улыбкой и уходит.

В телефоне восстановлены те данные, которые были в предыдущем аппарате. Нахожу номер Егора. Сил ждать нет. Мне хочется быть первой, кто расскажет ему о том, что он скоро станет папой. Не могу с собой справиться, делаю фото узи и отправляю ему. Жду реакции. Её всё нет. А вдруг он не планировал детей и не обрадуется?

Когда я начинаю придумывать всякие глупости, телефон звонит. Это Егор. Очень волнуюсь, когда принимаю вызов.

— Нин… — как у него получается вложить в моё имя столько всего? — Нин, я правильно понял? Ты беременна?

— Да, — выдыхаю тихо. Улыбаюсь. Не могу не улыбаться, — Ты скоро станешь папой…

— Нин… Я сейчас к тебе на кровати этой больничной приеду… — взволнован. Это отчетливо слышу. Но ведь рад?

— Как Емеля на печке? — шучу, стискивая корпус сотового, — Мы не планировали… И сейчас, наверное, не время…

— Нина, хорошая моя, что ты там лепечешь? Ты думаешь, я не знаю, откуда берутся дети? И что. если заниматься сексом, вполне вероятно их появление?

— Ну, знаешь, кажется, — бормочу я, чувствуя, как жар приливает к щекам. Что же я всё не то говорю?

— Нин… Это неожиданно… Да… Но капец, как приятно… — ощущаю, что улыбается. У него голос другим становится, — Хочу дочку. Чтобы на тебя была похожа.

И такое тепло от его слов исходит, что я мгновенно отбрасываю все свои страхи и комплексы, взращенные неудачной личной жизнью. Мой ребенок — самый желанный в этом мире. Мы с Егором его очень любим уже сейчас.

— Мальчик — это тоже очень хорошо, — говорю, потому что не хочу, чтобы малышу было обидно. Я буду и мальчику рада, и девочке. Лишь бы здоровеньким ребёнок был.

— Кто же спорит? — Егор теперь уже смеётся.

— Егор Макарович, — слышу голос кого-то из медперсонала, — Давайте капельницу поставим. Доктор велел.

— Я люблю тебя, — слышу самое потрясающее признание из уст любимого мужчины, — Мне пора.

— Я тоже тебя очень люблю, — Егор отключается, а я прикрываю глаза и всё равно улыбаюсь.

Даже разговор с Артуром кажется уже чем-то далёким и не стоящим ни моего внимания, ни моих нервов. Я не буду его бояться. И не позволю ему испортить мою жизнь еще раз. Достаточно тех лет, что я провела в его доме, как в темнице, не веря, что когда-нибудь вырвусь оттуда.

Вечером ко мне заходит Наталия.

— Как ты, Нин? — спрашивает, проходя ко мне.

Видимо, она только что приехала, потому что одета, как днем.

— Мне Марк рассказал о звонке Карапетяна, — начинает сразу же, — Ты не должна бояться и не должна отступать. У нас достаточно сил, чтобы ему противостоять. А Марк обязательно выяснит, кто работает на твоего мужа. И мало этому человеку не покажется.

— Я не собираюсь менять показания. Я понимаю, что Артур только этого и ждет. И всё, что он сейчас пообещает, он никогда не выполнит. Только вот… Мы можем как-то забрать моего сына? Я хочу надеяться, что Артур ему не навредит. Но он — психопат. И…

Наталия задумывается.

— По закону вряд ли. Это надо дождаться решения суда. Неизвестно, что за это время придумает Карапетян. Но мы можем выкрасть ребенка. Вопрос об опеке не решен. Ребёнок может спокойно жить с тобой, пока идут судебные тяжбы.

У меня глаза лезут на лоб от её предложения.

Нина

Я даже заикаться начинаю:

— Но это же незаконно… — сама себе кажусь смешной из-за этой фразы.

— Нина… Я всё понимаю, ты боишься за сына. Но законных способов вернуть тебе ребёнка в ближайшее время нет. Сначала нужно подать в суд, потом выиграть дело, потом дождаться вступления решения суда в законную силу. А потом — мы просто не найдём мальчика. Да и… Ты уверена, что Карапетян не причинит ему вреда?

Собираюсь с духом. Вопрос щепетильный.

— Давид — единственный наследник Артура. И других у него не будет. При взрыве машины несколько лет назад, — запинаюсь. Неудобно говорить на такую тему, — Артуру чем-то металлическим попало в паховую область. Короче, он как евнух.

Наталия насмешливо приподнимает брови.

— А понтов-то у него, как будто у него там два члена, а не один.

Я после такого высказывания столбенею.

— Шокировала я тебе? — смеется, — Какая ты еще маленькая, Нина.

Краснею. Наш разговор угнетает меня своей откровенностью. Я обсуждаю с матерью своего мужчины бывшего, пока законного мужа. Причем интимные подробности. Но её это совсем не смущает.

— Но это и хорошо. Не всем удается сохранить нравственную чистоту. Иногда жизнь вынуждает нас становиться совершенно другими людьми. А ты, Нина, не вздумай этого стесняться. Просто оставайся такой.

Задумываюсь о её словах.

— Я договорюсь с нужными людьми. Мы попытаемся забрать мальчика. А потом уже пусть Карапетян грызёт локти.

В моей душе расцветают буйным цветом сомнения. Но на этот раз я сама себя останавливаю. Мой сын должен расти в нормальной обстановке. В кого его превратит Артур? Еще в одного психопата?

— Я… буду вам очень благодарна.

Если всё получится… Если, наконец, мы с Давидом будем в безопасности и вместе — это будет настоящим подарком небес.

Наташа

Улыбаясь, выхожу из комнаты Нины. Хорошая девочка. Даже удивительно, как ей удалось остаться такой среди той грязи, что её окружала. И я рада, что Егор запал именно на ней. Она добрая и нежная. Мне бы хотелось, чтобы с ним рядом была именно такая. Он сумеет о ней позаботиться, я уверена.

И их ребёнку я буду рада. У меня нет мыслей, что мне рано становиться бабушкой. Вообще я адекватно воспринимаю и себя, и свой возраст. Не думаю, что мне вечно будет 18. Меня больше волнует, чтобы рядом были те, кого я люблю. И чтобы они тоже меня любили. Это важно. А всё остальное лишь мишура.

Однако по поводу моего предложения Нине мне нужно поговорить с мужем. Делать что-то в обход Марка мне бы не хотелось.

По дороге к кабинету мужа улыбка сползает с моих губ. Не представляю, как он отреагирует. Мне кажется, что временами мой авантюризм Марка напрягает.

Но зато со мной нескучно.

Стучу в дверь кабинета. Она тут же открывается.

— Так и знал, что ты решишь лишить меня последнего покоя, — ухмыляется Марк.

Верхние пуговицы на его рубашке расстегнуты. И это направляет мои мысли в несколько другое русло.

Я опять улыбаюсь, но уже по другой причине. Закрываю за собой дверь и запираю замок.

— Ух, ты… — тянет Марк, — И какое у тебя ко мне дело?

— Важное, — отвечаю, а сама рукой веду от плеча вниз по его телу, ощущая как оно тут же отзывается на мою ласку.

Пожалуй, нам обоим нужна разрядка. Что-нибудь неприличное. Но очень приятное.

Смотрю Марку в глаза. И с удовольствием вижу, как расползаются зрачки по его радужке, а дыхание становится более глубоким. Расстегиваю ремень на его брюках, пуговицу и молнию. Надавливаю ладонью на литые мышцы груди, вынуждая его отступить к дивану.

— Ты знаешь, — говорю тихо-тихо, заставляя его вслушиваться больше в тембр моего голоса, чем в сами слова, — Я сегодня узнала, что скоро стану бабушкой. И думаю, что это надо отметить.

Он останавливается, когда его ноги наталкиваются на диван. Вижу, что принимает мою игру.

А у меня во рту уже слюна скапливается. Это нормально, что я к нему не остыла до сих пор?

Контакт глаза в глаза. Не знаю, что видит он. Я вижу себя в его глазах. Открытую. И любимую.

Не торопясь расстегиваю Марку рубашку. Ожидание удовольствия делает его острее.

Приспускаю брюки и бельё. Толкаю его на диван. Он послушно опускается.

И я опускаюсь тоже. Перед ним на колени. Сейчас не время для скромности и каких-то глупых ограничений. У меня кипит кровь от того, что я буду сейчас делать. И возбуждение шпарит до крайней отметки. С Марком так всегда. Не бывает иначе.

Член уже налился. Ждет меня. Глажу его рукой, дожидаясь первого хриплого стона. Люблю, когда Марку хорошо. И его самого люблю. До безумия.

Между ног у меня тянет желание. Но я решаю потерпеть. Наклоняюсь и лижу головку языком, потом вбираю ее в рот, кручу вокруг нее языком.

Мужская ладонь ныряет мне в волосы, слегка надавливая и поощряя к активным действиям. Заглатываю член целиком, он проходит в горло. Сдерживаю рвотный позыв и слезы. Вроде и ощущения неприятные, но я о них забываю, потому что поднимаю глаза и вижу, что Марк запрокинул голову на спинку дивана и выдыхает сжатый воздух сквозь стиснутые зубы. Ему хорошо. Значит и мне тоже.

Чуть отстраняюсь, снова ласкаю головку языком, веду по уздечке.

— Наташ… Ты смерти моей хочешь… — слышу его хриплый шепот, который подстегивает меня.

И начинаю двигаться в одном ритме — заглатываю член, держу его в горле, затем позволяю себе вдохнуть. И так раз за разом. Из глаз уже текут слёзы, по подбородку слюна, но меня занимают лишь рваные выдохи Марка и его стоны удовольствия.

Руками себе не помогаю, Всё делаю ртом. Мои руки на его бедрах. Мне нравится его трогать.

Двигаюсь несмотря на то, что и челюсть начинает ломить, и колени саднить, но не прекращаю своего порочного занятия. До тех пор, пока сперма не бьет мне в глотку. Проглатываю всё.

— О*уительно, — выдает Марк, пытаясь отдышаться.

Вытираю подбородок ладонью. Марк тянет меня на себя и впивается в губы. В сексе у нас нет запретов. Я оказываюсь у него на коленях. Его рука ныряет мне в бельё и выписывает там замысловатые зигзаги, до тех пор, пока он снова не возбуждается, и я не оказываюсь у него на члене.

Теперь движемся медленно. Это воспринимается даже острее, чем бешеная скачка.

До одного на двоих оргазма.

После пристраиваю свою голову на его плече. До чего же хорошо.

— Ты что-то хотела? — спрашивает Марк лениво, поглаживая меня по обнаженной спине.

Каким-то образом получилось, что на мне не осталось и клочка одежды. Но мне это не мешает. Дверь заперта.

— Ничего особенного, — сонно бормочу я, — Всего лишь, чтобы ты мне помог похитить сына Карапетяна.

Марк разражается смехом.

— Ну ты и… Аферистка.

Нина

Сегодня я еду получать документы, а затем в офис к Наталии, потому что сразу же подам заявление на развод. Я не хочу больше ждать. Конечно, я понимаю, что разразится буря. Но назад пути уже нет. А буря… Она уже бушует. Если бы не родственники Егора, шансов на выигрыш у меня бы не было. Может, Марк Федорович и прав, когда подозревает меня в корысти. Только я не знала, из какой Егор семьи. И вообще мало о нем знала. Я его просто чувствовала. И мне этого хватало.

А теперь всё перевернулось с ног на голову. Но я не жалею. О той жизни, что была у меня, невозможно жалеть. Рано или поздно Артур бы меня доломал.

После получения паспорта разглядываю его. В нём даже регистрация стоит. В особняке Лазаревых. Не знаю, зачем им это на самом деле. Ведь от меня столько проблем. Единственное, чем я могу всё это объяснить — это их сплоченность. Они делают друг для друга всё, зачастую даже не задавая вопросов. Такие отношения в семье — редкость. Обычно каждый в семье обдумывает, чем же аукнется ему то или иное действие. И лишь тогда, когда видит выгоду для себя, помогает. А у Лазаревых не так. Сейчас я понимаю, почему Егор так отзывался о своих родственниках.

Мама Егора встречает меня в холле коллегии.

— Как дела, Нина?

— Спасибо. Всё хорошо. Получила паспорт.

— Отлично. Я тебя сейчас познакомлю с Вячеславом Михайловичем Калининым. Он очень опытный адвокат и специализируется на разводах. Я бы сама взялась. Но Марк считает, что лучше будет, если этим займётся он.

— Я во всех этих юридических вопросах не разбираюсь. Честно говоря, не думала, что настанет такой день, когда я смогу подать на развод.

— Видишь, а он всё-таки наступил, — Наталия подбадривает меня улыбкой, уверенно вышагивая по коридору.

Заводит меня в приемную. Там за стойкой молодая девушка.

А в кресле мужчина. При виде Наталии Васильевны мужчина поднимается.

— Наталия Васильевна, добрый день. Приехал, как смог, — мужчина проходится по мне поверхностным взглядом. от которого хочется спрятаться.

Пусть это будет не он! Потому что под давящим взглядом я сразу чувствую себя преступницей.

— Вячеслав Михайлович, очень рада вас видеть. Пройдемте ко мне. Там и поговорим.

Моим надеждам не суждено сбыться. Судя по имени и отчеству, это тот самый Калинин. Может, он просто выглядит так угрожающе? Но на вид мужчине больше бы подошёл автомат, чем адвокатское удостоверение. На нем сейчас пиджак треснет, едва он мышцами пошевелит. Он же из спортзала теперь не вылезает… Да и смотрит так, как будто вчера вечером соседей перерезал, которые ему спать мешали. А Наталии ничего. Она на него реагирует вполне спокойно.

— Чай, кофе? — спрашивает обычную любезность.

— От кофе не откажусь. — роняет как будто нехотя Вячеслав Михайлович. И снова косится на меня.

Что я ему сделала? У меня такое ощущение, что я ему неприятна.

— Нин, а ты что-нибудь будешь? — спрашивает у меня мать Егора, отлично видя, что я в ступоре.

— Чай с мятой, — со вчерашнего дня меня периодически тошнит, а такой чай прекрасно осаживает тошноту.

Наталия звонит в приёмную, говорит, что нужно, причем о предпочтениях Калинина она очень хорошо осведомлена, потому что ничего у него не уточняет, а он её не поправляет.

— Вячеслав Михайлович, я позвала вас по делу. Выгодному.

Калинин снова кидает малопонятный взгляд в мою сторону, от которого я вжимаюсь в кресло.

— Эта девушка — Нина Вадимовна Карапетян. Ей нужно развестись с мужем, разделить имущество и отстоять опеку над ребенком.

Мужчина слушает то, что ему говорят с непроницаемым лицом, никак не выдавая своих мыслей.

— Человек, с которым она разводится, очень непростой. В настоящее время находится в СИЗО по ряду обвинений. Наверняка, вы слышали об этом деле, — продолжает говорить мать Егора, а Калинин слегка кивает головой, подтверждая свою осведомленность.

— Она его туда и упекла, — выдает реплику, которая меня пугает еще сильней, стреляя в меня глазами.

— Ну… — Наталия хищно улыбается, а её глаза загораются опасным блеском, — Заявление, которое написала Нина, первое, но не последнее. Будут еще. Можете не сомневаться.

Разговор идёт явно не по тому руслу. Это понимаю даже я. Не похоже, что эти двое преследуют общие цели.

Раздается стук в дверь. И секретарь заносит напитки. Спешно наливаю чай в чашку. И делаю большой глоток. Обжигаю рот, но даже не обращаю на это внимания из-за следующих слов Калинина.

— Наталия Васильевна, что вы там делить собрались? Там даже сам Карапетян не поймёт, какая часть денег лично его, какая — группировок, с которыми он работает? Вы думаете, что бандиты так легко отдадут вам свои деньги?

Это ничуть не обескураживает Лазареву.

— И что? Вас это пугает, Вячеслав Михайлович? Я уверена, что этот раздел имущества в вашем исполнении будет шедевральным.

Однако, мужчина так, видимо, не считает.

— Наталия Васильевна, вы перегибаете палку. Оставьте финансовые претензии. Просто развод и опека над ребенком осуществимы, хотя и с определенными трудностями…

Я сижу ни жива, ни мертва, переводя взгляд с женщины на мужчину и обратно. Они друг друга стоят.

— Или вы хотите, что до Карапетяна добрались свои же за потерю финансовых активов? Ведь их сейчас арестовывают в рамках уголовного дела…

Она хмыкает и жмет плечом.

— Почему нет?

Наталия Васильевна и Вячеслав Михайлович сцепляются взглядами. Эта дуэль не имеет смысла, потому что он говорит только два слова:

— Без меня, — и направляется к двери.

Но уйти не успевает.

— Вам привет от Марка. Когда вы пришли к нему за помощью, он не говорил, что вы просите невозможного. Он просто взял и сделал.

Калинин разворачивается. Его глаза вспыхивают яростью. Я бы испугалась на месте Наталии. Но она смотрит на него, задрав подбородок и не отводя взгляда.

— Да что вы за человек-то такой! Вам что, страшно совсем не бывает?

Калинин возвращается, плюхается в кресло, тянется к кофе. Делает глоток.

— Ладно. Будь по-вашему. Но это опасно.

— Я в курсе. Но ничего невозможного нет. Было бы желание.

Кажется, ей всё-таки удалось его переупрямить.

— Деточка, а вы не передумаете? — спрашивает он у меня.

Не знаю, откуда у меня берется смелость, но я отвечаю:

— Нет.

Калинин слегка улыбается, удовлетворенно кивает головой.

— Имейте в виду, милая барышня, после вашего "нет" отступление невозможно.

Зачем он мне это объясняет? Для меня пути назад нет уже давно.

Нина

Мое заявление о разводе, разделе имущества и определении места жительства ребенка и порядке общения с ребенком приняли сразу же.

А на следующий день между мной, Наталией и Марком состоялся непростой разговор.

Я прогуливаюсь по саду и наблюдаю за играющими близнецами. Думаю о Давиде и малыше, которого жду. Смогут ли когда-нибудь мои дети играть вот также?

— Нина! — окликает меня мужской голос.

Оборачиваюсь. Вижу Марка Федоровича и Наталию. Марк Федорович до сих пор вызывает у меня какую-то робость, хотя он не демонстрирует в мою сторону никакого негатива. Да и пересекаемся мы очень редко. Он постоянно занят. К тому же, дом большой.

— Давай пройдемся. Заодно обсудим кое-что, — предлагает Марк Федорович, приблизившись ко мне.

Согласно киваю. Мы идем в противоположную сторону от детей. Разговор явно для них не предназначен.

— Папа! — доносится нам в спину. Слышится топот ног.

И когда мы дружно втроем поворачиваемся, то видим Луку. Запыхавшегося и с мячом в руках.

— Что такое, сынок? — Марк слегка улыбается и зарывается рукой в пшеничные кудри мальчика.

— Поиграй с нами? — просит его сын.

— Через пятнадцать минут, — отвечает Марк.

Он правда будет с ними в футбол гонять? Артур неохотно проводил время с Давидом, старался спихнуть эти обязанности на меня, на бабушку или на няню.

Лука убегает к сестре.

— Учитывая, что мне нашли, чем заняться, перейду сразу к делу. Сотрудники службы безопасности установили человека, который работал на твоего мужа. Теперь можешь не бояться. Все остальные мои люди работают только на меня. Дальше… Мне Наталия тут сделала одно очень интересное предложение… — говорит Марк, а Наталия Васильевна покрывается легким румянцем.

У них какие-то секреты?

— Я про то, чтобы забрать твоего сына у бабушки. Не совсем законно. По идее, мы должны дождаться решения суда, — когда Марк Федорович начинает об этом говорить, я напрягаюсь, — Но… Карапетян загнан в угол. Неизвестно, что придёт ему в голову. Поэтому я даю добро. Завтра нужно будет выехать в Сочи. И тебе в том числе. С тобой забрать ребенка будет проще и надежней. Да и мальчика травмировать не хочется. Одно дело, он увидит тебя, а другое — ораву чужих мужиков, еще и вооруженных.

Наталия хмурится.

— Марк, а это не опасно? Нина ведь в положении…

Заливаюсь краской. Прямо чувствую, как краснею.

— Нина, Наташа, я всё понимаю. Но с тобой, Нина, его будет проще забрать. К тому же, учитывая, что его отец в тюрьме, если он окажется у тебя, то законных оснований забрать его у тебя ни у кого не будет. А с незаконными справятся мои люди. Но решать, разумеется, тебе.

Что тут можно решать? Я сделаю всё для своего ребенка. Оставлять его у бабушки теперь, когда я претендую на раздел имущества, ни в коем случае нельзя.

— Я поеду! — решительно говорю я.

Давид… Он должен быть со мной!

— Марк! Это может быть опасно, — не отступает Наталия.

— Наташ, неужели ты думаешь, я отправлю беременную женщину туда, где ей может угрожать опасность? С ней поедут проверенные ребята, которые способны на настоящие чудеса.

— Егор нас прибьёт, — выдыхает Наталия.

— А кто ему скажет? — Марк хитро улыбается.

— Нина же к нему каждый день в больницу ходит…

— Ну, не придет пару дней… Токсикоз там. Все дела.

Наталия покачивает головой, выказывая своё неодобрение.

— А Давид точно у бабушки? — решаюсь я задать вопрос.

Артур — очень хитрый. Он мог увезти куда-то ребенка, чтобы иметь рычаг давления.

— Да, — отвечает Марк и что-то нажимает на своем сотовом, затем поворачивает его экраном ко мне.

А там Давид. С бабушкой… Как же я по нему соскучилась… Сердце щемит. Сыночек мой родной…

— Это фото сделано вчера. Но нам лучше поторопиться. Потому что загнанный в угол твой муж будет способен на всё, — Марк Федорович говорит уверенно.

Да я и сама думаю также. Нужно опередить Артура. Тем более, он вряд ли ожидает от забитой и запуганной меня каких-то решительных действий.

— Я… Я поеду. Обязательно! — умоляюще смотрю на мать Егора.

— Ладно. Но без геройства, — соглашается она с нашим планом.

На следующий день я лечу в Сочи на частном самолете. Мы оказываемся в Сочи уже к 9 утра. Я прошу выделенных Марком людей сразу поехать к дому матери Артура. Они пытаются спорить, но я их убеждаю.

И не знаю, как бы было при других условиях, только нам везет. Когда наш микроавтобус подъезжает к дому пока еще моей свекрови, то я сразу вижу Давида. И мать Артура.

Она тащит моего сына за руку и громко возмущается на всю улицу:

— Несносный мальчишка! Зачем убежал? Весь в свою непутевую мамашу…

Лицо моего сына залито слезами. Он упирается, пытается отцепить ее руку и громко кричит:

— Пусти! Пусти! Ты — плохая! Я не хочу жить у тебя! Я хочу к маме!

Моё сердце сжимается. Я готова выпрыгнуть из машины и сама выдрать своего ребенка из рук этой мегеры. Но меня останавливает старший группы:

— Сиди тут! Не лезь! Идеально сработаем…

Пара людей Артура толкутся у калитки. Они так уверены в собственной неприкосновенности и авторитете своего босса, что даже не особенно следят за окружающей обстановкой.

Я не успеваю и пискнуть, как из машины вылетают вооруженные мужчины, выхватывают Давида у матери Артура. И вот уже я сжимаю своего сына в руках. А он, обняв меня за шею, постоянно повторяет:

— Мама… Мамочка… Я тебя так звал…

Мы с ним плачем. Я не могу запретить себе. Мать Артура запихивают на территорию участка, охрану вырубают, калитку блокируют.

Но там есть еще люди Артура. Поэтому те, кого мне выделили в помощь, очень быстро оказываются в микроавтобусе. Который тут же трогается с места.

— В аэропорт! — отрывисто командует старший.

Микроавтобус мчит по улице. Но люди Карапетяна уже пришли в себя от наглого нападения на их же земле. Выглянув в окно, я вижу, что из ворот вылетают две черные машины и устремляются за нами. Расстояние между машинами стремительно сокращается. Нас с Давидом усаживают на пол и закрывают собой, потому что в нас стреляют. Это так напоминает прошлый раз… Но сейчас со мной ребенок, и я знаю, что беременна… Шепчу пересохшими губами молитву. Только бы всё обошлось!

Старший с кем-то связывается, и после нескольких бешеных поворотов нашу дружную компанию перехватывает полиция.

Но на месте не разбираются. Всех нас доставляют в отдел полиции. У Артура здесь всё схвачено…

Неужели Давида все-таки отберут?!

Нина

Меня и Давида отправляют в отдел по делам несовершеннолетних, где с нами начинает беседовать толстая тётка лет пятидесяти. По-другому я её назвать не могу. Ведет себя по-хамски, вопросы задает, явно издеваясь.

— Так вы — мама этого мальчика?

— Да, я, — Давид сидит у меня на коленях, обняв меня за шею и испуганно смотрит на эту женщину.

— Хм… Вот паспорт я ваш вижу. Вы — Нина Вадимовна Карапетян, а вот документов на мальчика я не вижу…

Я холодею от ужаса. Этого не может быть. У меня был дубликат свидетельства о рождении Давида. Мне его утром отдал Марк Федорович.

— Посмотрите внимательнее, — говорю женщине в форме, — Свидетельство о рождении было…

— Не знаю, где оно было. У меня его нет. Личность мальчика не установлена, значит, мы его отправим в приемник-распределитель. А затем, если вы не сможете предоставить свидетельство о рождении — в детский дом. Или второму родителю, при наличии документов.

Смотрю на неё с ненавистью:

— Да как вы можете! Что же вы ничего не боитесь? Сколько вам Артур платит?

Она делает вид, что меня не слышит. Куда она дела свидетельство о рождении? Встает со стула и подходит к нам.

— Иди ко мне, — говорит Давиду.

Сын лишь крепче обнимает меня за шею и отрицательно мотает головой.

— Иди ко мне! — уже резче повторяет женщина.

Отгораживаю собой своего ребенка.

— Я вам его не отдам! Это мой сын! А вы…

— Не отдадите? Это вряд ли… — а затем громко зовет, — Григорьев! Иди сюда. Тут эта ненормальная не хочет ребенка отдавать.

Кровь стынет в жилах от ужаса. Нельзя позволять забрать Давида. Второго шанса вернуть себе сына у меня не будет. А он? Что ждет его? Ведь он никому не нужен, кроме меня. Всем плевать, что он чувствует. Крепче прижимаю к себе ребенка.

Женщина торжествующе улыбается. Особенно, когда открывается дверь. Но на пороге совсем не тот, кого она ждала. А тот, кого не ждала даже я. Причем он не один. С ним еще двое мужчин. В форме. И судя по звездам, не в последних чинах.

— Прекратите! — осаживает её Калинин. Как он тут оказался? И кто с ним?

— Что вы себе позволяете? Запугиваете беременную женщину и пятилетнего мальчика… Я бы на вашем месте, Владимир Олегович, присмотрелся к своим сотрудникам. Мне кажется, некоторым из них в органах совсем не место.

Грузный невысокий мужчина неопределенного возраста с тремя большими звездами на погонах заметно краснеет. Особенно когда его награждает осуждающим взглядом второй мужчина в форме.

— Это недоразумение! — а голос у него почему-то высокий и даже немного писклявый, — Галина Павловна…

Женщина только лишь по своему имени-отчеству понимает, что дело — серьёзное.

— А-а-а… Владимир Олегович… Вот оно! — выхватывает откуда-то дубликат свидетельства о рождении Давида, — Завалилось нечаянно.

Лжёт и не краснеет. Но зато как быстро нашелся несуществующий документ!

Калинин выхватывает у нее документ и суёт его под нос Владимиру Олеговичу.

— Видите? Здесь написано, что Нина Вадимовна Карапетян является матерью Давида Артуровича Карапетяна. Соответственно, пока суд не решит иное, мама мальчика имеет полное право забрать его у бабушки.

Глаза у Владимира Олеговича начинают бегать и останавливаются на втором мужчине в форме, который строго сводит брови вместе.

— Но… — выдавливает из себя Владимир Олегович, однако дальше свою мысль не продолжает.

— Если мы все выяснили, то Нина Вадимовна и Давид могут быть свободны?

— Да… — тихо и обреченно говорит Владимир Олегович под взглядом еще более нахмурившегося второго мужчины.

— Благодарю! — Калинин отвешивает Владимиру Олеговичу полупоклон.

— Захар Петрович, — обращается ко второму мужчине, — был рад повидаться. Генералу передавайте моё глубокое почтение.

Последняя фраза оказывает волшебное воздействие и на Владимира Олеговича, и на Галину Павловну. Они замирают и перестают шевелится. Даже дышать, кажется.

Захар Петрович благодушно кивает головой:

— Передам, можете не сомневаться.

— Нина Вадимовна, — улыбается мне Вячеслав Михайлович, — Нам ведь пора?

Это всё сопровождается таким взглядом, что я понимаю, что я напрасно здесь расселась. Подскакиваю с места и резво направляюсь к выходу из кабинета. Пока никто не передумал.

Калинин следует за мной, закрывая за собой дверь.

— Нина! — окликает он меня в коридоре, — Мальчишку мне давай. И пошли отсюда быстрее.

Давид — тяжелый. И мне не стоит нести его на руках.

— Давид, — обращаюсь я к сыну, — давай, тебя дядя Слава понесет, а то у меня спина болит?

"Дядя Слава" насмешливо хмыкает, услышав такое обращение к себе.

— Конечно. Я и сам могу пойти, — отвечает сынишка.

— Нет. Лучше я тебя понесу. Так быстрее, — дядя Слава очень хочет покинуть это здание.

Он подхватывает моего сына на руки и идет на улицу. Нас не останавливают.

За оградой отдела полиции ждут те мужчины, которые помогали мне вызволить сына.

Поравнявшись с ними, Калинин спрашивает:

— Чего расслабились? Всем всё отдали?

Нестройный гул голосов подтверждает, что справедливость восстановлена. Даже наш микроавтобус стоит на парковке.

— Тогда — в аэропорт. Не хотелось бы здесь застрять, — командует Калинин.

Все мы грузимся в микроавтобус и уже через тридцать минут пересаживаемся в тот же частный самолет, на котором утром прилетели в Сочи.

— У нас получилось? — спрашивает старший у Калинина.

— Да, Сергей. Ты сомневался?

— Не, Полкан. В тебе — ни разу, — я удивленно хлопаю ресницами, услышав такое обращение к Вячеславу Михайловичу.

— Выдыхай, Нина. Вроде бы всё обошлось. А так вообще, как ты додумалась сюда вернуться?

Я перевожу взгляд на уснувшего рядом Давида. Мы летим уже минут пятнадцать. Мне кажется, ответ, зачем я пошла на такой риск, очевиден.

— Всё равно, это было слишком рискованно, — замечает Калинин, — Но всё хорошо, что хорошо заканчивается. Только боюсь, в нашем случае, всё только начинается.

Я его понимаю — то, что сегодня провернули люди Лазарева, очень разозлит Артура. До такой степени, что он будет использовать все свои связи, которых немало. Но мой почти бывший муж не привык проигрывать. Значит, так просто не сдастся. И от него можно ждать любого, даже самого отчаянного поступка.

Но после сегодняшней удачи мне хочется верить, что и дальше всё у меня получится. И я, наконец, освобожусь от уз навязанного мне брака.

Егор

Как же мне надоело торчать в этой больнице. Еще и Нина трубку не берет… Мне, как любому нормальному мужику, хочется быть рядом со своей беременной женщиной. Видеть, как она меняется, как наш ребенок растет у неё в животе. Вместо этого я отлеживаюсь на больничной койке. Правда, дела мои идут на лад. Только сегодня меня не отпускает беспокойство.

Смотрю в историю вызовов и понимаю, что я перегибаю палку. Или не перегибаю? Может, случилось что? В прошлый раз моя самонадеянность дорого стоила. Я набрал номер Нины уже 25 раз. За три часа. И ни разу она мне не ответила.

Звоню матери. Кто, кто, а она точно должна знать, где сейчас моя будущая жена.

— Алло, Егор! Привет! Как твои дела? — мне кажется, или голос у нее звучит слишком жизнерадостно?

— Привет, мам. Дела — хорошо. Кроме одного момента. Ты не знаешь, куда подевалась Нина? Никак не могу ей дозвониться.

Если бы я не знал так эту женщину, то поверил бы ей безоговорочно. Но что-то, что я даже объяснить рационально не могу, меня настораживает.

— Нина? — переспрашивает, — Дома, наверное. А может, с Калининым встречается по поводу развода.

Выдыхаю, запрокидывая голову назад, стараясь унять гнев.

— Мам, ты врёшь! — вполне уверенно заявляю я.

— Хм… А ты, я смотрю совсем вырос, Егор. Нина заедет к тебе вечером. А сейчас будь добр — слушайся врачей, — после этой фразы я какое-то время слушаю гудки.

Разговор с родительницей еще больше укрепил меня в мысли, что дело нечисто. Да так, что я позвонил Калинину.

— Господин Протасов… Что угодно? — его голос тоже не очень довольный.

— Добрый день. Нина не с вами?

— Добрый. Пока — нет. Но скоро мы встречаемся, чтобы обсудить детали развода, — вполне миролюбиво отвечает он.

Это меня успокаивает. Значит, я всё себе придумал?

— Вас не затруднит передать ей, чтобы она связалась со мной?

— Разумеется. Не переживайте, скоро она с вами свяжется, — заверяет меня Калинин.

А дальше — пропадает и он. Во всяком случае на мои повторные звонки он уже не отвечает.

И я остаюсь в больничных стенах сходить с ума от беспокойства.

Нина

Честно, не верю своим глазам, когда машина со мной, Давидом и Калининым подъезжает к дому Лазаревых. Сколько раз за сегодня я думала, что обратно сюда не вернусь. Но очень рада, что ошиблась. Машина заезжает на территорию. Возле крыльца нас поджидает Марк Федорович. Калинин выходит первым. Помогает вылезти мне. Давид покидает салон автомобиля последним и жмётся ко мне. Ребёнка жалко больше всего. Но разве могут быть гарантии, что Артур не ударит по самому больному — по сыну? Я, конечно, рассчитывала, что единственный сын представляет для него ценность. Только боюсь, что собственная шкура ценнее.

Калинин удерживает меня за локоть.

— Нин, в суматохе забыл совсем, позвони Егору. А то парень там, наверное, невесть что уже себе придумал. Он звонил, я обещал, что ты перезвонишь… А дальше не до этого было.

Моё бедное сердце в который раз за этот длинный день ухает в пятки. Егор… Даже представить страшно, как он ко всему этому отнесется… Если узнает. А солгать… Разве у меня получится?

Мужчины жмут друг другу руки.

— Спасибо, Слава. Я в тебе ни капли не сомневался.

Калинин отвечает широкой улыбкой:

— Я в себе, Марк, тоже не сомневался. Но затея это была дурная.

Марк Федорович жмет плечом:

— Слава, когда начнется игра на выживание, ценности моментально поменяются… — говорит Калинину.

Да он мои мысли читает? Раньше я верила, что Артур не причинит Давиду вреда. Теперь же я сама себе кажусь глупой, что могла верить в подобное.

Если Артура загонят в угол, то жалеть он не будет никого. Даже возможность остаться без продолжателя рода его не остановит.

Достаю сотовый.

— Здравствуй, Давид, — Марк Федорович протягивает руку моему сыну, — Меня зовут Марк. Я здесь живу. Ты и твоя мама погостите у нас немного. Ты ведь не против?

Лазарев удивительно просто общается с детьми. Что со своими. Что с чужими.

— Нет, — сын качает головой, — Только мама больше не уйдет?

— Твоя мама будет с тобой, не переживай, — успокаивает перепуганного мальчика мужчина, — Нина, Давиду подготовили комнату рядом с твоей. Идите в дом.

— Спасибо большое! — не удерживаюсь и крепко его обнимаю.

Ведь если бы не он… Всё могло быть совсем по-другому. Пока поднимаемся в комнаты, звоню Егору. Делаю это с замиранием сердца. Давид убегает вперед, смотреть свою комнату. Там уже даже игрушки есть. Когда успели?

У меня от количества пропущенных с телефона Егора зарябило в глазах.

— Наконец-то! Нина! Где ты была? Ты хоть видела, сколько раз я тебе позвонил? — голос у Егора донельзя взволнованный.

Всем нам достается в этой передряге. И виновата во всём человеческая жажда наживы.

— Егор… Ты только не сердись, пожалуйста. Я ездила за Давидом… — говорю правду. Обманывать не хочу. Не верю, что ложь чему-то помогает.

И все звуки пропадают. Не только из динамика. Но, кажется, и вокруг.

— Куда? — одно слово, но оно оглушает.

— В Сочи…

— Нина… Ты спятила?! — Егор повышает голос.

— Не кричи, пожалуйста, — не переношу, когда на меня кричат. Это предвестник чего-то плохого.

— Нина… — стонет Егор уже тише.

— Мы… Всё хорошо… Правда… Мы уже вернулись. И Давид, он со мной… Его нельзя было там оставлять. Они все плохо к нему относились, — торопливо рассказываю я.

— Нин… Ты же могла пострадать…

— Егор… Он мой сын. Маленький совсем. Я не могла… Но если это для тебя слишком, я пойму…

— Нин… Не говори глупостей. Я просто испугался, что с тобой что-то случилось…

И его понять можно тоже.

— Ты не против моего сына? — с замиранием сердца задаю самый важный вопрос.

— Нин, я не могу быть против ребенка. Тем более твоего. Я думал, что мы станем одной семьей.

Выдыхаю.

— Я люблю тебя. Прости, что заставила волноваться. Но иначе было нельзя.

— Ага, — бурчит уже более миролюбиво мой любимый.

— Я приеду сегодня. Попозже…

— Тебе отдыхать надо, — в командном тоне заявляет Егор, — У меня здесь ничего не поменялось, А с тебя итак достаточно. И не вздумай меня не послушаться!

Ох, какие строгости.

— Хорошо, — счастливо улыбаюсь, — Тогда я приеду завтра…

— Вот завтра другое дело, — смеется Егор в трубку, — Я буду тебя ждать. Очень.

Мы прощаемся. Ко мне выбегает Давид.

— Мама, мама, идем скорее. Я тебе что покажу, — иду смотреть, что так впечатлило моего сына.

Мне до сих пор трудно поверить, что он со мной, и я могу за него не бояться.

Нина

— Егор, ну, не ругайся! — молю я, когда слушать его уже не хватает сил, — Мы же вернулись. Ничего не случилось.

— А если бы случилось, Нина? — возмущенно восклицает мой любимый.

— Ну, Егор! — подхожу ближе, кладу свою ладонь на его руку, веду ею вверх к плечу.

— Не подлизывайся! — он старается сохранить в голосе строгость.

Но я вижу, как в его глазах поблескивают смешинки.

Тянет меня на себя… И… Заходит врач.

— Молодые люди… — качает головой, — Я же вашу барышню сюда пускаю, не чтобы вы режим нарушали…

Очень суровый доктор. Я его побаиваюсь.

— Станислав Давидович, — бодро возражает Егор, которому всё нипочем, — мы ничего не нарушаем. Это физиопроцедуры.

— Егор Макарович! Эх! А вроде взрослый человек… Ну, ладно. Не буду вас дальше чихвостить, — врач становится серьёзным, — Я к вам с хорошими новостями. У вас, Егор, наметилась очень положительная динамика. Такими темпами я вас выпишу через неделю — дней десять. Но опять же всё зависит от вас. Дальше, правда, хочу сразу предупредить — вас ждет восстановительное лечение. Но вы будете дома. А на процедуры сможете приезжать.

Мы с Егором переглядываемся. И губы у нас обоих сами собой расползаются в улыбках. Это действительно хорошая новость. У Егора в Москве своя квартира. И, как бы мне не нравилось в доме у Лазаревых, я всё же предпочла бы жить своей семьей. Однако, пока Егора нет, все против моего переезда возражают, ссылаясь на то, что, пока я живу в доме. им так проще обеспечивать мою безопасность.

Скорее всего, они правы. Но хочется совсем другого.

— Это очень хорошая новость, Станислав Давидович, — отзывается Егор.

— Спасибо вам огромное! — искренне благодарю я.

— Пожалуйста! — врач отвечает скупой улыбкой и оставляет нас наедине.

Глажу ладонью Егора по лицу.

— Не верится даже… Так долго всё было плохо… Что трудно верить в хорошие новости, — говорю я.

Любимый отвечает ободряющей улыбкой.

— Привыкай, Нина. Теперь только к хорошим новостям.

Спустя пятнадцать минут медсестра напоминает, что больному пора на процедуры, и я заставляю себя отлипнуть от Егора.

Машина везет меня в особняк Лазаревых. Лука и Лиза вернулись со школы. И теперь на лужайке гоняют мячик уже втроем. Вместе с моим сыном. Я не ожидала, что они так по-доброму отнесутся к моему мальчику. Они ведь старше, а в этом возрасте считают каждый месяц. Арсений, например, относится к нам довольно прохладно. Но справедливости ради, точно также он относится к Луке и Лизе.

Сын подбегает ко мне, едва увидев. Здесь он не побоялся остаться без меня, когда я ему объяснила, что мне нужно уйти по делам. Правда, мне пришлось заверить его, что я обязательно вернусь.

— Мама! А мы в мячик с ребятами играем. Мне очень нравится! Можно я дальше буду играть? — глаза моего ребенка сияют.

Мы с ним уже и забыли, что такое радоваться простым вещам. Жизнь с Артуром была нелегкой. Ни для меня, ни для нашего общего ребёнка.

— Конечно, можно, сынок, — ласково провожу рукой по темным кудряшкам.

А взглянув в сторону дома, замечаю молодую, очень красивую девушку, которая за нами пристально наблюдает. Мне от её взгляда делается неуютно. Кто она? Гостья?

Я собиралась подняться в свою комнату. Но какое-то время медлю. Однако девушка никуда не девается.

Лука по своему расценивает мою задержку.

— Нина, мы Давида приведем попозже. Чтобы не потерялся, — до чего ответственный ребенок.

— Спасибо, Лука.

Поскольку дети заняты, набираюсь смелости и иду в сторону дома.

Девушка ждет моего приближения.

— Хорошо ты устроилась, — раздается её мелодичный голос, — Как у себя дома.

— Я… — почему-то такое начало разговора вводит меня в ступор. Но я быстро с собой справляюсь, — Я тебе чем-то помешала?

Девушка младше. Тон нашему общению она задала сама. Так что…

— Может, тем, что из-за тебя моего брата чуть не убили? — выгибает соболью бровь.

И я сразу понимаю, кто передо мной. София — сестра Егора. Только не понимаю, почему она так настроена.

Мне бы не хотелось конфликта. Только очевидно, что от моего желания тут ничего не зависит.

— Мы как-то сами с Егором разберемся, — отвечаю правду. Сестра она ему или нет, её то, что между мной и Егором происходит, никак не касается.

— Да наразбирались уже. Тебе не кажется? И мать моя как всегда. Самая добрая самаритянка. А ты нормально устроилась, при живом муже, живешь в доме родственников своего любовника…

Разговор становится попросту неприглядным. И пусть она говорит правду. Но эта правда однобокая. Я оборачиваюсь в ту сторону, где играют дети. Не хочу, чтобы слышал Давид. Ему и так досталось уже.

София тем временем продолжает.

— И проблемы за тебя решают тоже его родственники. А проблем ты принесла немало. У тебя вообще совесть есть? И нигде не колет?

— Тебя всё это не касается! — отбиваюсь, как могу.

— Это как посмотреть… Как посмотреть, Нина, — она моё имя так произносит. Как какое-то заковыристое оскорбление, — Может, всё-таки потеряешься? Возьмешь ребенка от другого мужика и испаришься? Погрустит Егор, погрустит. Да и найдет себе юную девочку.

Последнее замечание пробивает что-то в моей грудной клетке. Разносит в пух и прах моё намерение сдерживаться.

— София, а ведь ты тоже не в дом к своему отцу пришла… — говорю тихо

Красивое лицо вытягивается от моих слов.

— Ах, ты, акула… — шипит девушка разгневанно.

— Извини. Мне пора, — отделываюсь от нее и сбегаю. Пока она переваривает нелицеприятную правду.

В отведенной мне комнате обхватываю себя руками. До чего неприятная девица… Заносчивая, Надменная. Никогда бы не подумала, что у Наталии Васильевны может быть такая дочь.

И оставаться в этом доме кажется мне плохой идеей. Может, поговорить с Егором и сказать, что я хочу подготовить к его приезду квартиру? Если София будет меня цеплять, я этого не вынесу. Да, всё, что она говорила, отчасти справедливо. Но я не виновата в том, что у меня так сложилась жизнь. Не виновата, что, будучи совсем девочкой, не смогла противостоять двум взрослым, влиятельным мужчинам — отчиму и будущему мужу. У меня не было ни малейшей возможности выстоять.

А теперь, когда что-то в моей жизни начинает складываться нормально, неужели я должна от этого отказаться? Только потому, что это кому-то не нравится?

Жаловаться на сестру Егору мне не хочется. Но и терпеть её издевки — тоже.

Егор

На прикроватной тумбочке звонит сотовый. Сейчас вторая половина дня, но после врачебных издевательств я уснул. И мне не хочется просыпаться. И разговаривать с тем, кто звонит, тоже не хочется. Только телефон не замолкает.

Он звонит и звонит. И звонит…

Всё-таки разлепляю веки и тянусь за гаджетом.

Вот так сюрприз. Соня…

— Привет! — говорю я, приняв вызов.

— Привет! — отзывается сестра.

— Ты вернулась? — спрашиваю, хотя можно было не спрашивать. До этого Софка звонила, можно перечесть по пальцам сколько раз.

— Вернулась… Егор. Мне нужно разорвать контракт, — голос сестры звучит придушенно.

Она давала почитать его мне. Тогда я советовал ей его не подписывать. Но она так горела, что никого не послушала.

— Что случилось? — спрашиваю напрямик.

— Это не телефонный разговор, — отказывается она.

— Тогда приезжай. Соня… Ты матери говорила? — напряжение возрастает. Нутром чувствую, что Соня во что-то влипла. Во что-то серьезное.

Из динамика раздается всхлип.

Дело — дрянь, потому что я не помню, когда Соня последний раз плакала.

— Я так ошиблась, Егор, — она всхлипывает уже громче, — Я не знаю, как ей рассказать.

— Сонь, приезжай, — говорю ей мягко.

Иногда всем нам нужна помощь. И ничего постыдного в этом нет. На то мы и семья, чтобы поддерживать другу друга.

— Что тебе привезти? — интересуется, немного успокоившись.

— Да всё у меня есть, — отвечаю ей.

— Хорошо. Я скоро буду.

Разговор завершается, а я раздумываю, что такое могло случиться у Софки. Ей же нравилось в этом модельном агентстве. Она с ними давно работает… Тогда что не так? Учится на искусствоведа, с учебой у нее тоже сложностей вроде не было.

Мучаю себя догадками, пока меня не отвлекает звонок Нины.

Несколько ничего не значащих фраз, а после она внезапно интересуется:

— Егор, если тебя скоро выпишут, может, нам с Давидом к тебе перебраться? Как раз квартиру в порядок приведу…

Что-то тут не так.

— С чего вдруг ты засобиралась, Нин? Вроде бы договаривались, что вы передете в день моей выписки. Или, — меня пронзает неожиданная догадка, — тебя обидел кто?

Спрашиваю напрямую. Но Нина — очень совестливая, поэтому слышу ожидаемое:

— Нет, что ты! Просто я подумала, так будет лучше.

Софка вернулась и Нина собралась переезжать. Есть шанс, что это случайность? Если бы я не знал Софку, как облупленную, я бы поверил, что да.

— Ты мою сестру видела? Она тебе что-то наговорила? — атакую я Нину вопросами.

Повисает пауза.

— Как ты догадался? — всё же удивленно тянет Нина.

— Трудно не догадаться. Нин, успокойся. Я с Соней поговорю, она не будет тебя цеплять. И лучше тебе пока у Марка под крылом остаться. Первое заседание по разводу через три дня…

Из-за этого я тоже волнуюсь. Карапетян — ненормальный, и Нину он теперь люто ненавидит. Не сказать, что до всего этого он хорошо к ней относился. А теперь так вообще…Поэтому не до взбрыков. Ни до Софкиных, ни до Нининых. Как-то надо приспосабливаться.

— Может, не надо? Может, она сама успокоится? А то получается, что я тебе нажаловалась… — Нине всё время кажется. что она всё делает неправильно.

— Ты и должна мне жаловаться, — невозмутимо отвечаю ей, — Кому еще?

— Значит, ты против? — грустно вздыхает моя будущая жена.

— Что она тебе наговорила? — интересуюсь я.

— Да неважно. И…

— Мама! — слышу я голос Давида.

Затем какой-то шум.

— Извини, Егор. Я перезвоню, хорошо?

— Хорошо, Нин.

Ох, Сонька, дождешься ты у меня сейчас…

Ждать приходится недолго. Но София выглядит не очень. Синяки под глазами, тщательно замазанные, но тем не менее. Бледная, даже тоналка не помогает. И глаза. Абсолютно погасшие.

— Заходи, — приглашаю я её.

У нее в руках пакет. Она проходит и начинает доставать то, что принесла на столик возле холодильника.

— Как ты? — спрашивает, возясь и старательно делая вид, что её занимает лишь это.

— Сойдет, — отвечаю и добавляю, — Сонь, ты зачем Нину обидела?

Вскидывает на меня взгляд.

— Уже нажаловалась?

— Она не жаловалась. Но я бы попросил тебя вести себя с моей будущей женой как кроткий ягненок. Тем более, что Нине нельзя сейчас нервничать. Она — в положении…

Эта новость странно действует на сестру. Она дергается словно от удара и роняет какую-то баночку.

Наклоняется, поднимает, ставит на стол.

— Зачем ты с ней вообще связался? — во всяком случае это в Соне не изменилось — высказывается она в лицо, — Тебя же едва не убили из-за нее! И у нее ребенок от другого. Ты уверен, что тебе всё это нужно?

Тут только один способ прекратить все распри.

— Да, Соня. Я абсолютно уверен в том, что сделал правильный выбор. И ни капли о нем не жалею. Наоборот, я счастлив.

Соня поворачивается ко мне. Я жду всплеска возмущения, но его не следует. Сестра долго всматривается в мои глаза.

Закусывает нижнюю губу.

— Ты ее любишь… — делает правильный вывод. А после такое отчаяние появляется в ее взгляде, — А я… Какая-то не такая. Меня нельзя любить…

С ней случилось что-то очень плохое, доходит до меня.

— Сонь, иди сюда, — маню я ее рукой. Усаживаю на стул возле кровати, — Рассказывай.

Прикрывает глаза.

— Я… — что-то останавливает её. Но я терпеливо жду. Если пришла сюда, значит, приняла решение, — Я была любовницей женатого мужчины. Два с половиной года. Недавно порвала с ним. И он… Не хочет отпускать. Выкупил модельное агентство. И вынуждает к нему вернуться. Я больше так не могу…

Открывает глаза. Даже злиться на нее сейчас не могу. В них столько боли.

— Помоги мне, Егор. Пожалуйста. Мне нужно разорвать контракт. Я не могу с ним видеться больше, — она смотрит на меня как на последнюю свою надежду.

А у меня в голове ее слова про два с половиной года. Почему она никому из нас ничего не рассказала раньше?

— Соня, расторгнуть контракт можно лишь с большой неустойкой. Очень большой, — говорю ей то, из-за чего был против его подписания.

— Я знаю… У меня самой таких денег нет.

— У меня, скорее всего, тоже. Да и… Если всё настолько серьёзно, то нужно рассказать матери, — игры в партизан могут плохо закончиться. Я об этом знаю так хорошо, как никто другой.

У Сони тускнеет взгляд.

— Я не смогу. Тот человек… У него есть на меня компромат. Я лучше умру, чем мама это увидит… — шепчет Соня сдавленно.

Сжимаю её ледяные пальцы.

— Сонька, не будь дурой. Этот мужик просто грамотно загнал тебя в ловушку, будучи уверенным, что ты не посмеешь пойти против.

Она пытается вытянуть свои пальцы.

— А как я пойду? В меня пальцем будут тыкать!

— Хрен со всеми! — вскипаю я, — С правыми, виноватыми. Твоей жизни это не стоит. Нужно выбираться. Или ты так и собираешься позволять вытирать об себя ноги?

У сестры звонит сотовый. На экране многозначительная надпись: "Он"

Соня вздрагивает, а мне хочется найти этого мудака и переломать ему ребра. До чего он её довел?!

— Хватит, Соня! — твердо говорю я, — дай мне телефон. Я сам с ним поговорю.

Она медленно передает мне сотовый.

Егор

— Ну, наконец-то… А я уже думал, ты не ответишь, — раздается в трубке мужской голос.

И мне он не нравится с первого звука. Хотя бы потому, что сестра покрывается мертвенной бледностью. Хоть и до этого момента я не заметил, что она могла похвастаться здоровым румянцем.

— Она и не ответит, — говорю, сдерживая ярость.

Марк всегда учил, что с оппонентом нужно общаться с холодной головой. Только тогда будет результат. И я склонен ему верить.

Секундная задержка, такая маленькая, что почти незаметно. Но я замечаю.

— Кто это? — голос взрослый. Явно страше меня… Соня, Соня, зачем? Во что ты ввязалась?

— Брат, — отвечаю коротко. Понятия не имею, что тот, с кем я разговариваю знает о Софии. Я о нем не знаю ничего.

— Ах, бра-а-ат, — тянет, как мне кажется, ухмыляясь, — Сестру к телефону позови.

— Она не может… — он, что, всерьез считает, что прогнет меня?

— Лучше ей смочь, — роняет мой неизвестный собеседник, — Иначе у неё будут неприятности.

— Она не сможет. Никогда больше. И если у моей сестры будут неприятности, то и у тебя тоже. Даже не сомневайся. Пока, старпёр, — на этой позитивной ноте я сбрасываю вызов.

Соня смотрит на меня с ужасом.

— Не надо было. Он страшный человек… — шепчет пересохшими губами.

А я смотрю на нее и думаю, что за радость взрослым, состоявшимся мужикам калечить жизни и психику юных девчонок? Зачем?! Что по-другому не могут совсем? Тогда не лезли бы.

— Соня! Рассказывай, — велю сестре.

Она смотрит на меня так, как будто я ее в огонь заставляю прыгнуть.

— Я не смогу… Тебе не смогу рассказать, — хрипит.

Верю, что мне не сможет.

Её телефон тренькает пришедшим сообщением. Смотрю. Снова от того же абонента. Вот упертый… Это видео.

Соня подскакивает ко мне, делает попытку вырвать телефон.

— Не смотри! — кричит на всю палату, трясясь, как осиновый лист.

Это точно Соня? Она же не была никогда такой. Настолько уничтоженной.

— Не буду, — у меня нет цели ее добить. Если там что-то такое, что ей так сильно не хочется, чтобы я увидел, то я смотреть не буду.

Но у меня есть цель помочь ей выбраться из болота, в котором она увязла. Ей нужна помощь. Это очевидно.

Мне плевать, что очередной говнюк вообразил себя Господом Богом, эти игры пора заканчивать. Пришло время.

— Соня, возьми себя в руки. Ты же сильная…Я не буду смотреть, если ты не хочешь. Но телефон тебе не отдам. Я сейчас позвоню маме. Она приедет. Заберет тебя. И ты ей всё расскажешь. А она тебе поможет. И тебе больше не придется бояться. Ни этого мудака, с которым ты связалась. Ни какого-то другого. Слышишь меня?

Глаза у сестры бегают по палате. Что такого она натворила, что даже матери не хочет признаваться? При всем том, что мать не станет выносить мозг в кризисной ситуации. И упрекать ни в чем не станет… Поможет, поддержит, разрулит… Но потом заставит сделать нужные выводы, потому что жизнь продолжается. И нужно учиться на своих ошибках. Только так можно вырасти.

Соня сникает, обнимает себя руками. Присаживается на стул возле моей кровати. Опускает голову.

— Так будет лучше, Соня! — с горячностью убеждаю ее я.

Она молчит. Молчит долго. Её отчаяние заполняет мою палату.

— Звони… — в итоге соглашается, — Ты прав. Со всем этим пора заканчивать.

После этого отворачивается от меня. Ничего больше не говорит. Да я и не спрашиваю. Главное, чтобы с матерью не молчала.

Набираю ей. Отвечает не сразу.

— Да, Егор? — видимо, занята.

Но дела подождут.

— Мам… Приезжай в больницу. Тут Соня… Ты ей очень нужна, — знаю, что больше ничего не требуется. Что скоро она будет здесь.

За время ожидания не выдерживаю и беру сестру за руку. Невыносимо видеть её такой. Погасшей. Словно выжженной дотла. Но она — сильная! Она сможет со всем справиться.

Мать приезжает быстро. Торопясь, заходит в мою палату. И замирает у входа. София поднимает на нее взгляд.

— Мам… Нам нужно поговорить… — выдавливает из себя.

Сонин телефон снова трезвонит. И опять этот мужик.

Отдаю гаджет матери.

— Пока не разберешься, телефон ей не отдавай. К ней какой-то гондон привязался…

Мать кивает. Протягивает Соне руку и уводит её.

И так тошно от этой сцены… Так, что я вспоминаю Нину и думаю, кто поддерживал её, когда ей было плохо, больно и страшно? А ведь так было часто…

Набираю Нине. Голос её услышать хочу.

— Алло? — отзывается несмело.

— Нин… — выдыхаю с облегчением, что слышу её. Что могу её просто слышать. Что у нас с ней есть этот шанс — быть вместе. Просто любить друг друга, помогать друг другу, заботиться друг о друге. Оказывается, это важно — иметь такого человека рядом, который за тебя, а не против.

— Что-то случилось? Тебе плохо? — голос девушки почти сразу же приобретает встревоженные нотки.

— Ничего не случилось… — вру. Ну, зачем я буду вываливать на нее, беременную, то, что не очень её и касается? У Нины и без этого довольно поводов для переживаний, — Просто…

Обрываю сам себя. Важно ли говорить другому человеку о своих чувствах к нему?

— Просто… Я тебя очень сильно люблю. И хочу, чтобы ты об этом знала. Всегда! И никогда в этом не сомневалась, — вот и сказал.

Слышу осторожный вздох.

— Точно ничего не случилось? — переспрашивает Нина.

— Точно, точно! — с улыбкой заверяю я ее. После того, как сказал, на душе стало действительно легче.

— Я тоже очень сильно тебя люблю, Егор. Даже не думала, что могу так… — признается Нина.

Не думала она… Я вот тоже не думал, что так всё повернется. А теперь без этой девушки не представляю свою жизнь. И очень хочу, чтобы она родила мне ребенка. Девочку, мальчика — без разницы. Только чтобы нашего. И его или её тоже любить буду.

— Нин, с Соней я поговорил.

— Она теперь на меня еще больше разозлится, — тихо произносит Нина.

— Не говори глупостей, моя хорошая. Соня… У неё просто характер такой. Она как колючка. Сначала уколет, а потом только задумывается, что наделала. Но ты можешь не волноваться. Теперь она будет примерной девочкой, — говорю, а сам думаю, что Соня уже не девочка давно. Выросла. И проблемы у неё теперь тоже недетские.

— Я постараюсь с ней поладить, — заверяет меня Нина.

Усмехаюсь. Именно такой мне Нина и нравится. Мягкостью своей, женственностью. Как же можно таких ломать? Их же ценность именно в том, что от них тепло идет, и от этого тепла согреться можно…

Нина

В который раз поправляю юбку. Нервничаю ужасно. Сегодня первое заседание по делу о моем разводе. Мы с Калининым ждем в коридоре суда. Ждем, когда привезут Артура. Я очень надеялась, что он не сможет присутствовать на судебных заседаниях, пришлет представителя и на этом успокоится. Однако моим надеждам не суждено было сбыться. Артур стал настаивать на личном присутствии. Не понимаю, что он пытается этим добиться. Напугать меня? Вполне возможно. За столько лет он привык, что я покорная жертва. Но больше я не хочу ею быть.

Вячеслав Михайлович заверил меня, что сведет мои визиты в суд к минимуму. Мне очень хочется ему верить. Для меня общение с Артуром будет подобно пытке, и он наверняка об этом знает, поэтому так себя и ведет.

— Нин, всё под контролем. Никто не даст твоему почти бывшему мужу тебя запугивать, — Калинин верно понимает моё состояние.

Да и как ему не понимать? Мне пришлось многое ему рассказать. Почти всё, из чего состояла моя жизнь в браке с Карапетяном. Это было важно, чтобы получить развод, а главное отстоять моего сына. Я хорошо знаю Артура. Он вряд ли всё это время бездействовал. Стопроцентно искал рычаги давления, чтобы обернуть ситуацию в свою пользу. Он делал так всегда. Не думаю, что теперь что-то изменилось в его поведении.

— Вы его просто не знаете, — пытаюсь отбиться.

Кажется, что неубедительно, потому что Калинин одаривает меня выразительным взглядом. Я вздыхаю. Действительно, о чем это я? Он не знает? Скольких он повидал на своем веку, таких как Артур? Наверное, этого мне лучше не знать.

У меня звонит телефон. Это Егор. Переживает…

— Я отвечу? — спрашиваю у Калинина.

— Ответь, конечно. Мы пока еще не в зале, — спокойно пожимает он плечами.

— Да, Егор? — произношу, нажав на зеленую кнопку и приняв вызов.

— Привет, — слышу такой родной и любимый голос. Дышать сразу же становится легче, — Что там у вас?

— Ждем, когда доставят Артура, — объясняю ему, как обстоят дела.

— Нин… Я что хотел тебе сказать… — голос Егора прерывается. Ему тоже тяжело. За меня волнуется. Я — за него, он — за меня, — Если почувствуешь, что тебе плохо, или просто не сможешь там больше, скажи Калинину. Он придумает, как тебя оттуда вытащить.

— Егор… Я справлюсь, — заверяю его. Но вот сама сомневаюсь.

— Не надо справляться! — горячо возражает мой любимый, — Тебе о себе и ребенке нужно думать в первую очередь! Даже о двух. Давиду тоже нужна спокойная мама.

Мне приятно, что он не забывает о моем сыне. Сможет ли принять? Ведь дети — это не милая лубочная картинка. Иногда это тяжело. Особенно, если это не твой собственный ребенок. и жаде, если собственный, всё равно бывает тяжело. Или это я себя снова накручиваю?

— Слышишь меня, Нина? — спрашивает Егор.

— Не нервничай, пожалуйста. Тебе тоже вредно. А то не выпишут. Я всё поняла, — спешу успокоить своего мужчину. Зачем ему противоречить, если он прав?

Я не очень хочу здесь находиться. Тем более, пересекаться с Артуром. Это всё вынужденно. Поэтому и геройствовать тоже не собираюсь.

— Хорошо. Думаю о тебе! Пока, — голос Егора еще звучит в ушах, когда меня окликает Калинин.

— Нина!

— А? Что? — отзываюсь я, встрепенувшись.

— Идем, Пора.

Несмотря на все попытки оставаться спокойной, сердце грохочет в груди, как отбойный молоток. Но другого пути у меня нет. Поэтому захожу в зал судебных заседаний, куда меня первую пропускает Калинин. Он входит следом.

И я попадаю в плен чернух глаз мужа, который уже находится в зале. За решеткой. В сопровождении конвоя.

— Не смотри ты на него, — шепчет мне на ухо Калинин, — Ты не в фильме. Тебя должен интересовать лишь судья. И четкие ответы на его вопросы. Всё, как мы с тобой готовили.

Оглядываюсь и встречаюсь с Вячеславом Михайловичем взглядом. Откуда он знает, что я собираюсь не показывать Карапетяну свои слабости?

— Я тебе дело говорю. А то будешь сейчас что-то ему доказывать. — Калинин как всегда категоричен.

Я не слушаюсь и смотрю на почти бывшего мужа. И тут же корю себя за то, что не послушалась адвоката. Во взгляде Артура столько злобы и ненависти, что мне делается по-настоящему страшно.

Отвожу взгляд. Но успеваю заметить, что Артур победно улыбнулся. Надо было сразу послушать Вячеслава Михайловича. Эти гляделки ничего не решают.

В зал заходит судья. Это мужчина. Произносит дежурные фразы, просит нас представиться. Калинин меня готовил, поэтому я делаю то, что необходимо на автомате. Артур тоже отвечает довольно ровно, Но мне всё время кажется, что я чувствую его злобный взгляд.

Дальше переходим к исковым требованиям. Их уже заявляет Калинин. Услышав о разделе имущества, Артур подает голос:

— Да ты спятила, что ли? Какой раздел? На тебе даже трусов — и то никогда собственных не было!

Судья делает ему замечание. Когда дело касается вопроса опеки на ребенком, я слышу еще более интересное заявление:

— Еще проверить надо, точно ли это мой сын. А то учитывая, что жена у меня… — договорить ему не дает Калинин.

— За языком следите, уважаемый. Если болтать всякий вздор, то можно оказаться без выездного цирка…

Я ощущаю, что жар приливает к щекам. Просто не будет. Между Калининым и Артуром завязывается перепалка. В нее включается представитель Карапетяна. Судья призывает к порядку и угрожает удалением тем, кто не будет себя вести надлежащим образом.

Когда водворяется какое-то подобие приличествующей обстановки, судья говорит:

— Лично мне всё понятно. И хотя в таких обстоятельствах, это вряд ли возможно, но тем не менее, я даю вам месяц на примирение.

— Какое примирение? Вы спятили? С ней? Да она сына моего похитила! Я на нее заявление напишу! — начинает орать Артур, уже наплевав вообще на всё.

Странно, только что он собирался проверять, действительно ли Давид — его сын. А здесь уже я его похитила.

Он не слушает даже своего представителя, продолжая доказывать собственную правоту. Заканчивается всё тем, что его выводят.

Но судья остается непреклонен. Мы расходимся. Калинин выглядит озадаченным. Я расстроена и не пытаюсь этого скрыть.

— Нин, я попытаюсь повернуть ситуацию в нашу сторону. Возможно, месяц сократят или вообще отменят.

Киваю его словам. Пытаюсь примириться с неизбежным.

— Даже, если не получится, то месяц закончится, и мы сможем продолжать добиваться нужного нам решения, — заключаю я.

Никто не говорил, что дорога, по которой я иду, будет легкой.

— Всё верно, Нина. Я рад, что ты правильно настроена, — Калинин слегка сжимает мне плечо в знак поддержки.

Теперь я могу ехать домой к Лазаревым. Этого я хочу больше всего, потому что у меня сильно разболелась голова.

Нина

В машину сажусь, разговаривая с Егором по телефону. Пристегиваюсь, даже на заднем сидении. На этом всегда настаивает охрана.

— Месяц на примирение? — переспрашивает он.

— Да, — тяжело вздыхаю, — Я думала, что получится сразу.

Ему можно сказать, как есть, поэтому я не пытаюсь скрывать, что огорчена. Не знаю, как он будет реагировать. Его тоже в восторг то, что я замужем за другим мужчиной, не приводит.

— Обычная практика, — успокаивает меня Егор, — Ты расстроилась, Нин?

— Да, — признаю очевидное.

— Не надо. Это обычная практика, — повторяет он, — Я лично ничего другого и не ждал.

— Я думала, что Вячеслав Михайлович…

— Судью заколдует? — смеется Егор.

И меня отпускает. Действительно, что это я? Ничего страшного не случилось. Судебный процесс начался. Никто не говорил, что он закончится за один день. Насильно заставить меня жить с мужем никто не может. Это мог сделать сам Артур. Но тогда за меня некому было заступиться. И если бы я даже подала заявление на развод, то его бы это лишь спровоцировало на агрессию. Скорее всего, после такой моей выходки не нашли бы ни меня, ни злополучное заявление.

Теперь у меня иное положение. Теперь я под защитой. Но и Артура скидывать со счетов не стоит. Он будет зубами выгрызать своё. К тому же, я замахнулась на его имущество. Не понимаю, почему у нас с ним нет брачного контракта. Он настолько был уверен в том, что контролирует меня, и что я никогда не найду выхода из ловушки, в которую они загнали меня вместе с моими отчимом?

— Не знаю, — отвечаю, наконец, на вопрос Егора, вынырнув из своих мыслей, — Может быть.

Ловлю себя на том, что улыбаюсь. Всё-таки Егор сделал мою жизнь лучше. Так оно и должно быть.

Я сижу на заднем сидении автомобиля. Впереди двое охранников. Это обычное положение вещей при моих перемещениях. Я знаю, что это еще не всё. Мою машину сопровождают еще две машины охраны. Может, и больше. Поначалу меня это угнетало. А сейчас я понимаю, что всё это — гарантии моей безопасности.

— Надо поговорить с Калининым. Возможно, он обладает и такими способностями, — продолжает шутить Егор.

— Поговори, — одобряю я план Егора.

— Обязательно. Сейчас ему и наберу…

— Егор! — смеюсь я, представляя реакцию вечно серьезного Вячеслава Михайловича на подобный разговор.

Вдруг машину резко кидает влево… На встречную полосу… Настолько резко, что я роняю телефон.

-*ля*ь! Выравнивай, Игорь! Выравнивай! — раздается ор спереди, — Он нас сейчас сомнет!

— Да я пытаюсь! Ни *уя не получается!

Мужчины словно забыли, что я в салоне. Обычно они все такие сдержанные… Еще не понимаю, что стряслась беда. Еще верю в то, что нас просто подрезали…

Даже, когда машина начинает прыгать из стороны в сторону. Даже, когда с передних сидений доносится отборный мат.

— Игорь… Сука… На * уй… Уходи… Уходи… *б твою мать…

— Нина! — раздается из динамика телефона. Телефон не на громкой связи, но я всё равно слышу.

Вся моя жизнь проносится перед моими глазами. Последние мысли о Давиде и Егоре. Как же я их люблю…

Удар…

Темнота…

Я теряю сознание.

Машина, снесенная с дороги ударом камаза, летит в обрыв. А в камаз врезается фура. Но два грузовика силой удара уносит в другую сторону.

Егор

— Нина! Ни-и-ина! — надрываюсь в палате так, что прибегает медсестра.

А я слышу из динамика чудовищные звуки, которые пробирают меня до самых внутренностей. Крики, скрежет металла, еще что-то… Всё, кроме голоса Нины.

И, наконец, самый страшный звук, который только может быть в этой ситуации. Звук тишины. Звук безнадеги. И скорее всего, невосполнимой потери, которую уже ничем не исправишь. Звук рухнувших надежд.

— Нина! Ни-и-на! — продолжаю кричать в уже замолчавший телефон.

Не хочу верить, что это всё произошло. Что происходит на самом деле.

— Егор Макарович! Успокойтесь! Я сейчас врача позову! Егор Макарович! — медсестра растеряна, не знает, что делать.

— Да отвалите вы! — не могу держать себя в руках. Это выше моих сил.

Она тут же убегает.

Я не могу связно думать. Нина… Мой неродившийся ребенок… Не может быть, чтобы их уже не стало! За каким хреном я тогда выжил?

В тот раз, когда я был на грани между жизнью и смертью, всё воспринималось проще, потому что у организма не было ресурсов, чтобы воспринимать что-либо, кроме своего состояния. А сейчас… Мы же вместе собирались жить уже через несколько дней.

Набираю номер Нины снова. Вызов не проходит.

Тут же звоню Марку. Возможно, нам повезло. Возможно, всё еще не так плохо, как я себе вообразил. Возможно…

Марку дозваниваюсь сразу. Прошло несколько минут. Или дольше?

— Марк… — всего лишь произношу его имя, но и этого достаточно.

Ему уже доложили.

— Авария. Внедорожник снес камаз. Специально, — выдает Марк сухо.

— Нина?! — хриплю я, чувствуя, как не хватает воздуха. Там наверняка пострадали еще люди. Но пусть они меня простят. Меня волнует всего лишь один человек, который является для меня смыслом всей этой гребаной жизни. Беременная от меня девушка…

— Пока не могу ничего сказать. Там массовое столкновение. Ребята из двух других машин пытаются добраться до той, в которой была Нина… Держись, Егор. Будут новости, позвоню.

Он отключается. Ему нужно координировать то, что там происходит.

А мне… Мне нужно туда! Срочно! Хотя бы быть рядом с тем местом. Тут я не могу. Чувствую, что схожу с ума. Хватаю костыли и выбираюсь в коридор. Иду к выходу. Меня, по-моему, окликают. Я не слышу. Мне нужно на место аварии. Мне нужно к своим.

— Егор! — грозный окрик раздается над самым моим ухом, а тяжелая ладонь ложится на моё плечо, удерживая.

Это лечащий врач.

— Что вам надо? — рявкаю в ответ, не сдерживаясь, — Мне нужно уйти! Вылечился!

— Никуда ты не пойдешь! Не знаю, что стряслось…

Перебиваю:

— Что стряслось?! Машину с Ниной расплющил камаз! Вот, что стряслось! Отвалите! Мне надо туда…

— Не надо, — он не убирает руку, — Ты там бесполезен. Возвращайся в палату.

— Да отвали ты! Неужели не понимаешь?!

Однако Станислав Давидович не из тех, кто сдается.

— Всё я понимаю. Там ты ничем не поможешь, — встряхивает меня за плечо, — Будь мужиком! Даже, если случилось самое страшное, у Нины же сын остался! Да и неизвестно ничего пока! Что ты как тряпка? Себе навредишь, кто ей поможет?!

Егор

Может, то, что говорит этот мужик и справедливо. Только — как бы поступил он сам, окажись на моём месте?

— Станислав Давидович, я себя нормально чувствую… Вы меня выписывать собрались. Я здесь не останусь. Это моё решение, — стараюсь говорить ровно, чтобы он, наконец, понял — никакая это не истерика.

Мне нужно на место аварии. К своей семье.

— Не послушаешь? — доходит до него.

— Нет.

— Ладно, ступай, — больше ничего не говорит. А то я уже начал опасаться, что сейчас начнет мне говорить про свою ответственность за моё здоровье.

Даже, если мне станет хуже, судиться ни с ним, ни с этой клиникой никто не будет. Дело не в них.

Сзади меня слышу голос безопасника, которого приставили ко мне в больнице.

— Егор Макарович! Ну, куда вы? — оглядываюсь, и он под моим взглядом замолкает.

— Скажу, чтобы машину подогнали, — произносит уже спокойно.

А вот это правильно. Любой бы на моем месте полз бы к своей семье в такой ситуации. Если, конечно, она для него важна.

И я продолжаю свой путь. Ковыляю по коридорам, сам себя подгоняя. Машина ждет у порога. Безопасники помогают мне в нее сесть. Жду звонка от Марка. Но его всё нет.

Зато звонит мать. Отвечаю.

— Егор, ты уехал из больницы? — голос донельзя встревоженный.

— Мам… — начинаю, и сам себя осекаю. Она ведь ни в чем не виновата. Наоборот, сделала всё, что могла, чтобы помочь нам — мне и Нине, — Новостей нет?

— Нет. Если что, Марк или я позвоним.

— Хорошо.

— Будь осторожен, — слышу я только. В этом она вся. Человек должен делать то, что должен. И никогда она не тряслась за нас и не отговаривала делать то, что мы считали нужным.

— Буду, — обещаю я ей единственное, что могу.

Дорога, кажется, бесконечно долгой. Хотя мы едем всего двадцать минут. Я жду звонков. Локацию аварии уже скинули ребятам.

Проходит еще пятнадцать. Мы подъезжаем. Я ловлю нешуточный приступ тахикардии, продолжая упрямо уговаривать небеса, не лишать меня того, что они мне недавно подарили.

Снова телефон. Марк.

Нажимаю зеленую кнопку на экране.

— Жива! — всего одно слово. Но оно вновь переворачивает мой мир, — Слышишь меня, Егор? Нина жива…

— Слышу, слышу, — сиплю в гаджет. Горло перехватило спазмом.

— Ты на месте уже? — всё-то он знает… Вездесущий.

— Да.

— Она в скорой, — и отпустившая меня тревога набирает обороты по новой. Ребенок… Я не хочу, чтобы мы его потеряли. Он — наш…

— Сильно пострадала? — нахожу в себе силы задать этот вопрос.

— Не знаю пока. Осматривают, — отвечает мне Марк.

— Ладно. Сам сейчас разберусь, — говорю мужу матери и отключаюсь.

Безопасники подъезжают к машине скорой помощи, которую приметили сразу. Выбираюсь из салона, иду туда. Вернее, ковыляю.

Вижу Нину почти сразу, стоит мне лишь добраться до машины. Она сидит на носилках и держится за голову. Возле нее хлопочут врачи, что-то прикрепляя к ее руке.

— Нин! — зову я.

Поднимает на меня расфокусированный взгляд.

— Егор… — но тут же наклоняется вперед, и ее рвет на пол машины.

— Ничего страшного! — утешает ее женщина в медицинской одежде, — Сейчас уберем. Так при сотрясении бывает. Сейчас приедем в больницу, поставим капельницу и станет полегче.

— Она беременна, — тороплюсь сказать я, — С малышом всё в порядке?

Женщина оглядывается на меня, слабо улыбается.

— Кровотечения нет, живот не болит. Вы — родственник? — поясняет и задает вопрос.

— Да. Будущий муж, — Нина сидит всё еще согнувшись. Какой-то мужчина принимается убирать за Ниной.

— Страшная авария, — снова говорит женщина, — Мы вашу невесту в больницу повезем. Вы с нами?

— Да, если можно, — говорю.

— Можно. Ваша невеста сильно не пострадала. Перелом руки, сотрясение. Её спас ремень безопасности и подушки. Мужчинам, которые были спереди в их машине, повезло меньше. Один… — она осекается. Но я понимаю, что она хотела сказать. Надо будет позаботиться о семьях, — Второй в тяжелом состоянии. Вашей невесте повезло. В рубашке родилась.

Оборачиваюсь в сторону места аварии и вынужден с не согласиться. Грузовики собрали легковушки. Под откосом груды покореженного металла, что-то горит, бегают пожарные, еще какие-то службы. Страшная картина.

— Егор, — тихонько произносит Нина, — Я так испугалась… Думала, что всё уже…

— Э-э-э, нет. Никакого "всё". Даже говорить так не смей! — отметаю ее слова. Слишком они для меня жуткие, — Как ты?

— Болит всё. И спать хочется, — признается, еле шевеля губами.

Беспорядок убирают. Нину укладывают на носилки боком. Мне разрешают забраться в машину. Туда меня подсаживают безопасники, один из которых устраивается рядом.

Работники скорой не пытаются протестовать. Видимо, их уже предупредили на наш счет. Мы едем в больницу. Нина в полудреме, но заснуть ей не дают. Её тормошит врач, и я по ее просьбе. До больницы ей лучше быть в сознании.

В больнице ее забирают. И мне остается сидеть в коридоре. И я сижу, пока не приезжает мать. С ней делается как-то легче. Она сует мне какое-то успокоительное и обезболивающее. Приносит чай и пирожок. Всё это впихивает в меня. Моё физическое состояние улучшается, прибавляется сил.

— Неужели пронесло? — осознаю простую истину, которую не понимал до этого, потому что в голове была такая каша.

— Кажется, да, — подтверждает мать, — Но нужно дождаться, что скажут врачи. Хотя Нина жива. И это — главное.

Вот в этом я с ней согласен. И если судить по рассказу врача в скорой — с ребенком тоже всё будет в порядке. Именно за это надо держаться.

Однако, помимо позитивных мыслей в сознание пробиваются мысли о Карапетяне. Мысли страшные. Но весьма здравые. Пока эта тварь жива, он нас в покое не оставит. Поэтому…

— Егор, о чем ты думаешь? — спрашивает мать. Чувствую, что напряглась.

Ей о моих мыслях знать ни к чему. Есть вещи, которые должны решать мужчины.

Поэтому лгу. Лгу легко и непринужденно.

— О том, что чуть не потерял Нину и ребенка, — это, кстати, не совсем ложь. Об этом я думаю тоже.

— Где родственники Нины Карапетян? — раздается возглас мужчины в белом халате.

— Мы! — сразу же поднимается мать со своего места. У меня на это уходит больше времени.

Врач подходит к нам, представляется и начинает рассказывать.

— Так… Хорошие новости — с беременностью всё более-менее в порядке. Дальше, ушибы, это всё понятно. Сотрясение, но это не так страшно, как звучит. И перелом левой руки. Насколько я могу судить, на этом всё. Но мы наблюдаем и будем дальше обследовать и лечить. Естественно, девушка остается в больнице.

— Что-нибудь нужно? Палату у вас можно оплатить? — спрашиваю у врача.

— Да, можно. Нужно обустроить быт. Всё необходимое для лечения у нас есть, — он объясняет, куда нам пройти, что оплатить палату.

Егор

Нина уже в палате. Ей оказали необходимую помощь. Мы с матерью подошли к дверям палаты.

— Мам, можно я один сначала? — не хочется обидеть ее. Но в отношениях двоих все остальные иногда бывают лишними.

Сейчас именно такой момент. Мне нужно немного времени наедине с Ниной. Без посторонних.

— Конечно. Я же понимаю — ты давно вырос. А взрослому человеку необходимо личное пространство, — она кладет руку мне на плечо.

Здорово иметь такую маму.

— Я ведь тебя не обидел? — мне важные её чувства. Также, как и ей — мои.

— Глупости, Егор, не говори. В том, что ты хочешь побыть наедине с любимой женщиной, ничего обидного для меня нет. Ступай. Я пока кофе схожу попью, — она разворачивается и уходит по коридору.

А я открываю дверь. Нина лежит на боку. Медсестра рядом суетится, снимая капельницу. Глаза у Нины закрыты. Может, она заснула?

Но, когда я замираю, раздумывая, стоит ли тревожить покой девушки, Нина открывает глаза.

— Егор… Что ты там встал? — и я понимаю, что она меня ждала. Я ей нужен…

— Думал, ты уснула. Не хотел беспокоить. Тебе нужен покой, — говорю правду.

— Сейчас на тебя посмотрю. И буду отдыхать, — отвечает Нина. Еще и улыбнуться пытается.

Медсестра протискивается мимо меня в коридор. Я закрываю за ней дверь и подхожу к кровати Нины.

— Я так испугалась… — признается она, почему-то шепотом, — Думала уже всё.

Вспоминаю картинки с места аварии и вздрагиваю. Еще бы она так не думала. Это со стороны смотрится жутко, а если представить, что чувствовала Нина в машине, которую давил камаз, и которая кувыркалась под откос… Любой бы испугался.

Ловлю ее пальцы своей рукой, слегка сжимаю. Мы встречаемся взглядами. Мой кричит ей: "Я — здесь, я — рядом". Она пожимает мои пальцы в ответ.

— И я до сих пор боюсь, Егор. Артур… Он не умеет останавливаться, — шепчет она всё также тихо.

Стискиваю ее пальцы чуть сильнее.

— Нин… Не бойся. Я сумею тебя защитить, — те сомнения, которые бродили во мне до этого, превращаются в уверенность.

Она снова смотрит.

— Так… Не надо… — шепчет еще тише.

Всё она понимает.

— Нин! — с натяжкой улыбаюсь, — Ты что себе придумала? Я — законопослушный гражданин. Просто на любого можно надавить. И Карапетян не исключение.

Нина всматривается в моё лицо, пытаясь прочесть по нему правду. Я делаю самое убедительное выражение, какое могу. И нет, мне не стыдно. Мне стыдно за то, что Нина оказалась на больничной койке. Вот за это стыдно. И очень. Так быть не должно. Если я — мужик, а не трепло.

Видимо, я произвожу на нее нужное впечатление, потому что она успокаивается. Прикрывает глаза, бормочет:

— Извини, Егор… Очень спать хочется.

Целую ее пальчики. Тоненькие и нежные.

— Спи, моя хорошая. Спи.

Нина действительно засыпает, а в палату стучат.

— Да! — отзываюсь тихо.

В палату заглядывает мать.

— Уснула, — говорю я шепотом.

— Пусть спит, — также шепотом отзывается она. И протягивает мне сотовый, — Вот положи ей на тумбочку. Здесь все необходимые ей контакты. Я ей через несколько часов позвоню. Узнаю, что нужно.

Я забираю у матери и кладу на прикроватную тумбочку телефон для Нины.

— Егор, тебе в больницу нужно вернуться, — говорит мне мать.

Я это и сам понимаю. С сожалением окидываю Нину взглядом. Я бы хотел, очень хотел остаться с ней. Но в больницу вернуться мне всё-таки придется.

Мы с матерью выходим из больницы и рассаживаемся по машинам. Она собирается домой. А я… Мне нужно поговорить с Марком.

Ему и набираю из машины.

— Ты в офисе?

— Да, — его мой звонок не удивляет.

— Сможешь выйти на пять минут? — больше времени на мою просьбу не уйдет. Я уже всё решил. Ходить вокруг да около не собираюсь. Откажет Марк, буду искать другие способы.

— Когда? — смотрю на часы, прикидываю время.

— Минут через сорок-пятьдесят, — озвучиваю я, посчитав, сколько времени у меня уйдет на дорогу.

Марк тоже молчит недолго. Считает.

— Смогу, — раздается его уверенный ответ.

— Я тебя в сквере возле офиса буду ждать, — говорю я ему.

Открытое место — это хоть какая-то гарантия безопасности нашего разговора. Он знает, о каком месте я говорю.

— Хорошо, — соглашается сразу и отключается.

Обдумываю в голове предстоящий разговор. Марк — не ханжа. Ему не нужно будет объяснять мои мотивы. Но это моя ноша, это я тоже понимаю. И перекладывать её на него — неправильно. Каждый тащит свой крест. Так устроена эта жизнь. Мне будет достаточно, если он даст мне необходимые контакты. Договорюсь я сам. Наверное, я становлюсь на одну ступень с Артуром. Можно бесконечно рассуждать на тему добра и зла. Но здесь и сейчас мне нужно защитить Нину, неродившегося малыша, Давида, потому что Артур не остановится. Хлебнув нашей крови, он как голодный шакал, хочет еще. И если я не готов переступить эту черту, я просто трус.

Только я готов. Если бы не сегодняшняя ситуация, я бы позволил всему течь своим чередом. Однако, Карапетян перешел границу, за которой ему следовало остановиться. Теперь её перейду я. Только сделаю это не на показ. И знать об этом будет ограниченное число людей. Но остаться у этой границы уже невозможно. Я это отчетливо понимаю.

В сквер добираюсь раньше Марка. Устраиваюсь на лавке. Рассматриваю хмурое небо. Такое свинцово-тяжелое, словно жаждущее раздавить людей, которым всего всегда мало, и которые совсем не торопятся жить, принося в мир добро.

Марк появляется словно из ниоткуда. Или это я просто задумался. Опускается рядом со мной. Тоже смотрит в небо. Ничего не спрашивает и не говорит.

— Мне нужно, чтобы с ним произошел несчастный случай, — озвучиваю то, зачем я явился сюда.

Марк откидывается на спинку лавки, слегка дергает головой. Не нравится ему это. Мне тоже не нравится. Но…

— Егор… У таких поступков есть цена. Жить с этим нужно будет…

Кошу на него взгляд.

— Я вырос, Марк. И понимаю, о чем ты. Ответь мне. Только честно. Если бы это была моя мать и ваши дети, то что бы сделал ты?

Мне достается до того тяжелый взгляд, что я его еле выдерживаю.

И ответ такой же тяжелый.

— То же самое, — слова-то простые, но в них никаких колебаний.

Жму плечом.

— Я договорюсь, — бросает мне.

— Нет, — торможу его. Это моя зона ответственности, — Я сам. Просто дай контакты.

Мы снова встречаемся взглядами. Я выдерживаю его, он — мой.

— Хорошо. К тебе в больницу придет человек и всё передаст.

Киваю согласно. Это необходимо сделать.

Иначе в следующий раз хоронить я буду Нину. Или моя семья будет хоронить меня.

А я еще планирую пожить. Если небеса отмерят срок.

Егор

Возвращаюсь в больницу. Лечение нужно завершить. Своей семье я нужен здоровым. В палату приходит лечащий врач и долго нудит, что если я буду выкидывать такие номера, то останусь инвалидом. Может, он и прав. Ему достается весьма недовольный взгляд и не очень вежливая просьба оставить меня в покое. После этого, а может, потому, что рабочий день близится к концу, он оставляет меня одного. До чего тошный мужик. Но врач — хороший.

Где-то часа через два звоню в больницу, куда доставили Нину. Справляюсь о ее самочувствии. Мне сообщают, что она еще спит, но в целом состояние удовлетворительное. Решаю, что и мне самому не помешает отдых. Стоит только лечь, как проваливаюсь в сон. Беспокойный и тревожный. Несколько раз просыпаюсь, но усталость берет свое.

Уже совсем поздно меня будит телефонный звонок Марка.

— Егор… Выйди. Там человек к тебе приехал.

Просыпаюсь мгновенно.

— Хорошо. Но надеюсь он в курсе, что я не самый шустрый сейчас.

— В курсе. Он во дворе. По-любому дождется.

Соскребаю себя с кровати. Состояние такое, как будто это я был в той машине, которую раздавил камаз. Встряхиваю головой, собираюсь и выхожу на улицу. Меня провожают безопасники. Видимо, они в курсе, к кому они меня провожают, потому что мы держим путь к невысокому, худому мужчине под черным зонтом.

— Здравствуйте! — довольно ровно приветствует он меня.

Охранники испаряются. Значит, их предупредили, что разговор конфиденциальный.

— Здравствуйте! — отвечаю я, внимательно его оглядывая.

— Нам нет нужды представляться. Я знаю, кто вы. Знать, кто я, вам не нужно. Меньше знаешь, крепче спишь. Мне сказали, что у вас есть щекотливая проблема. Я готов вам помочь в ее решении.

Я прохожусь по нему взглядом еще раз.

— Того, кто меня к вам отправил, лучше не подводить. Себе дороже. И нет, я такими вещами сам не занимаюсь. Я всего лишь посредник.

Киваю головой.

Он продолжает:

— Вот телефон. В нем лишь почта. Связь через нее. Для вас уже создан почтовый ящик. Отправляете задание. Его выполняют. Да, и задание на вашем месет я формулировал бы обтекаемо. Оплата частями. Первая часть сразу. Вторая — после. Завтра на эту почту вам придет инструкция по оплате. Сразу предупреждаю — нужны будут наличные.

Я внимательно его слушаю и запоминаю. Пока всё понятно.

— После телефон подлежит уничтожению. Срок исполнения заказа — три дня с момента формулирования задания. Вопросы есть?

— Нет.

— Тогда всего хорошего, — он вручает мне коробку.

И растворяется в мелкой сыпи дождя.

Пока стоял и слушал его, даже не заметил, что весь промок. Из ниоткуда материализуется моя охрана.

— Лучше вернуться. Для прогулок как-то сыро. — говорит один из парней.

Вынужден с ним согласиться. Понимаю, что замерз. В палате иду в душ. Стоя под горячей водой, согреваюсь. Когда выхожу, то звонит сотовый.

Отвечаю на звонок. Это Нина. Голос слабый.

— Егор?

— Да, моя хорошая? — в душе поднимается что-то звериное. Темное и страшное, что живо в каждом человек с тех времен, когда право на жизнь приходилось выгрызать зубами. Этот урод едва не убил мою женщину и неродившегося ребенка.

О каком правовом поле можно говорить, если он даже из тюрьмы ухитряется отравлять нам жизнь? Причем не просто отравлять, а быть для этой самой жизни угрозой.

— Как ты? — спрашивает Нина.

— Ну, что со мной будет? — отвечаю ворчливо. Нашла, о чем переживать, — Меня больше волнует, как ты там.

Вздыхает.

— Да уже не так плохо, — мгу, не плохо ей. А голос как дрожит, — Вернее, терпимо. Главное, что с беременностью всё в порядке. Я больше об этом переживала.

Запинается.

— Я очень хочу, чтобы наш ребенок родился…

— И я этого хочу, родная. И так обязательно будет. Верь мне.

В трубке раздается какой-то шум, чьи-то голоса.

— Егор, медсестра пришла. Нужно на процедуры…

— Да уж. Вот это мы — парочка. Гусь да гагарочка. Нам бы совместную палату, — пробую я пошутить. Шутка так себе.

Но хоть как-то надо подбодрить Нину.

— А что, я не против. По мне отличная идея, — отзывается она, — Ладно, пока. А то человек ждет.

— Пока.

Собственно, этот разговор не оставляет места для сомнений. Чтобы защитить свою семью, мне придется пойти на крайние меры.

Беру в руки телефон, захожу на почту и первым делом сбрасываю фото Карапетяна. Не называю ни имени, ни фамилии. Если это профессионалы, то они уже знают, по чью душу я к ним обратился. А непрофессионалов Марк бы никогда не порекомендовал.

Дальше пишу сообщение: "Жизнь иногда бывает безжалостна. С людьми происходят несчастные случаи". Через несколько минут приходит ответное: "Какие именно?" Печатаю ответ: "Без разницы". На мой взгляд, к такой переписке невозможно прикопаться. Следующим сообщением приходит сумма и валюта. Затем еще одно: "Инструкция по передаче груза завтра".

Пока меня всё устраивает. Единственное, я надеюсь, что они пришлют эту инструкцию не в пять утра. Видимо, люди, с которыми я связался, тоже понимают, что для сбора средств мне нужно время. Инструкция приходит в час дня, когда я выбираюсь из банка с сумкой, в которой оговоренная сумма. Наливные нужно оставить в ячейке на вокзале. Ничего сложного. Справляюсь и с этим. И начинаю ждать новостей.

Они приходят на второй день.

Карапетяна больше нет. Он подавился за обедом в тюрьме.

Нина Карапетян отныне весьма богатая вдова. И свободная женщина.

Где-то через час после случившегося ко мне приезжает мать, двигает стул к моей кровати, берет меня за руку и долго сидит, поглаживая мои пальцы. Ничего не говорит. Я тоже молчу.

— Знаешь, Егор. Я чень долго думала, что всегда нужно следовать закону. И лишь не так давно поняла, что ради своих близких через него можно и переступить. Наверное, это плохо. Но… жизнь продолжается. И скоро ты станешь мужем и отцом. Не кори себя ни за что.

— Я и не собирался, мам. У меня один вопрос — наследство Карапетяна. Там ведь деньги организованных преступных группировок. Мне не хочется, чтобы еще это висело над нами.

— Марк обещал всё решить. С этими людьми лучше договориться. Нам не нужны их деньги. Нам всем нужна спокойная жизнь. А денег у нас и своих достаточно. Недостающие всегда можно заработать.

Киваю.

— Так проблем с этим не будет?

— Я надеюсь, что нет.

Нина

Первый день после аварии прошел в каком-то полусне.

На вторые сутки хотя бы голова заработала нормально. Но тело всё болит. В сознании живет страх за свою жизнь, за жизнь моих детей, за жизнь Егора и его близких. Неужели этого монстра, за которого меня выдали замуж, нельзя никак остановить? И даже у семьи Егора это не получится? И что тогда? Эти мысли навязчивым потоком пробиваются в сознание, несмотря на весьма пограничное состояние между сном и явью. И не отпускают.

Разговоры с Егором успокаивают, но лишь на время. Затем тревога и беспокойство возвращаются.

Пока у меня не звонит сотовый. Вторая сим-карта. Мой прежний номер, которым я пользовалась в Сочи. Я попросила Егора, и мне его восстановили.

Это мама. Странно, что она вспомнила про свою непутевую дочь.

— Алло, — слабым голосом отвечаю всё-таки на ее звонок.

Мало ли что могло у нее случиться. Мы столько времени не общались.

— Слава богу! — выдыхает она с облегчением, — А то уж я думала грешным делом, что и тебя тоже…

Ничего не понимаю. Мысли расплывчатые, но это и понятно, как никак у меня сотрясение.

— Что меня тоже? — уточняю.

— Убили! Нина, у-би-ли… — почти кричит мать.

— Кого убили? — всё равно ничего не понимаю, — Ты можешь выражаться понятней?

— Мужа твоего! Кого, кого! Ты новости, что ли, не смотришь? В СИЗО в Москве подавился рыбной косточкой. Это ж надо такое придумать! Артур целой рыбой бы не подавился! Какой мужик был… И что ты от него всё время нос воротила? Как теперь жить-то будем? — они принимается причитать.

А у меня мерзнет сердце. Егор… Он же говорил, что не станет…

В оценке ситуации я согласна с матерью. В случайную смерть Карапетяна мне не верится совсем. Этот мерзавец был настолько живучим, что даже страшно. И вот теперь его нет… Его нет?

Мать продолжает что-то тараторить, но я её даже не слышу.

— Мам, я перезвоню, — не жду её ответа. Просто сбрасываю вызов.

Не могу сейчас тратить силы еще и на нее. Она ведь… И не поинтересовалась, где я и что со мной. Хотя есть шанс, что эту информацию сообщал ей Артур. Они ведь были так с ним "дружны".

Какое-то время смотрю в потолок. Потом захожу в новостную ленту и ищу информацию. Нахожу ее довольно быстро. "Нелепая смерть известного сочинского бизнесмена Артура Карапетяна, подозреваемого в связях с криминальными кругами, в СИЗО г. Москвы, куда он был помещен по обвинению сразу по нескольким статьям уголовного кодекса. Известный бизнесмен подавился рыбной костью…Скончался… Медики не смогли спасти…" Буквы расплываются у меня перед глазами. Я смеживаю веки. Главное я узнала.

Артур мертв… Он больше никогда-никогда не сделает мне больно. Я, наверное, плохой человек. Но от этой мысли чувствую облегчение с толикой радости. После аварии, в которой я едва не погибла, мне трудно проявлять человеколюбие.

После приходит осознание — за этим некому стоять, кроме Егора. Хотя, возможно, я ошибаюсь. Его могли устранить и свои.

Не задумываюсь, звоню Егору.

— Ты знаешь? — спрашиваю напрямик.

— Знаю, — отвечает он также.

— Егор… Мы же с тобой разговаривали… Я не хотела, чтобы… — начинаю лепетать бессвязно.

— Чшш, родная, — слышу любимый и всё такой же спокойный голос. Голос, который ни капли не изменился после моих слов.

Но ведь так не было бы, если бы Егор имел к этому отношение. Ведь не было бы? Он бы не смог разговаривать со мной так вот. Как ни в чем не бывало.

— Что ты себе придумала, Нин? Я знаю, потому что мне позвонил Марк и сообщил об этом. Я же тебе всё объяснял… — его слова проникают в сознание, успокаивая колотящееся сердце.

Егор бы не стал… Он не такой.

— Я не буду изображать горе по тому, что случилось с этим козлом. Но это был всего лишь несчастный случай. Так сказал Марк, а я ему верю.

— Правда? — во мне всё ярче разгорается надежда.

Я просто себя накрутила. Егор бы не стал. Он же не Артур.

— Правда, моя хорошая. Ты чего так разнервничалась? Тебе надо успокоиться. Это тебя никак не касается, кроме того, что теперь этот человек не сможет причинить тебе вреда. Ему прилетел бумеранг… — Егор продолжает говорить, и его слова убирают овладевшее мною напряжение, — Единственный момент по наследству Карапетяна. От средств, скорее всего, придется отказаться. Ты же понимаешь, откуда эти деньги…

— Я… Они мне не нужны. Мне, главное, чтобы моей жизни и жизням моих близких больше ничего не угрожало. Если, конечно, я тебе всё ещё буду интересовать, как бесприданница.

— Нина-а-а, — вздыхает Егор, — Глупости не говори. Я вроде не бедный. А чего не хватает, заработаю. Да я тебе даже луну с неба достану…

— Прям-таки и луну? — усмехаюсь. Мне становится теплее и легче. От его любви, — А звезды тоже достанешь?

— И звезды достану, — уверяет меня Егор, — Вообще всё, что пожелаешь.

— Это очень хорошо, — даже забываю, зачем ему позвонила.

Это всё кажется таким ненастоящим, что ли. Весь этот страшный мир.

Но тут у меня проклевывается вторая линия. Очень он настоящий. Это снова мама.

— Егор, мне мама звонит… — говорю я своему любимому.

— Объявилась? — с сарказмом говорит он.

— Я… Мне с ней не общаться? — не успев хорошенько подумать, спрашиваю у Егора.

— Нин… Это лишь тебе решать. С одной стороны, слать бы такую родительницу лесом. С другой стороны, она у тебя одна, и их не выбирают. Я не собираюсь распоряжаться твоей жизнью. Я просто поддержу любое твое решение.

Егор — замечательный. Я и не верила, что мужчины бывают такими.

— Я перезвоню ей, — говорю ему.

— Только обижать себя ей не давай. Если что, скажи, что приедет зять и надает ей по заднице крапивой. У её дома как раз неплохие заросли были, — напутствует меня мой будущий муж.

Снова смеюсь. Вот ведь.

— Ладно. Так и скажу.

Отключаюсь и перехожу на звонок от матери.

— Да, мама. Что ты хотела?

Она без всякого перехода начинает.

— Ты с кем там разговариваешь? От сватьи звонили, ее в больницу забрали Инсульт у неё. Кто Артура хоронить будет?

Вот эту ведьму мне не жаль ни капали. Сколько она моей крови выпила. Столько же, сколько и ее сынок.

— Что ты хочешь от меня?! — повышаю голос, — Я еле сбежала от твоего хваленого Артура, который собирался меня продать в проститутки в другую страну. Он пытался меня убить! И ты всерьез считаешь, что я должна переживать за то, кто его будет хоронить и за его мать-мегеру? Вот правда? А потом — я точно твоя дочь? Ты даже не спросила, где я и что со мной!

— Артур говорил, что у тебя всё хорошо. Ты у своего любовника… — огрызается эта женщина.

— Вот и хорони сама своего Артура! Пока! Мне надо успокоиться. Я тебе потом наберу…

Поднимаю взгляд и встречаюсь им с матерью Егора. которая с сочувствием на меня глядит. У нее в руках какие-то пакеты.

Всхлипываю. Как же мне сейчас обидно.

Нина

Наташа проходит в палату, ставит на стул пакеты.

— Не плачь, Нин… Не стоит оно того. Во-первых, слезами горю не поможешь, а во-вторых, на недостойных людей слезы переводить жалко.

Она садится на кровать рядом со мной, берет меня за руку, слегка сжимает мою ладонь. И как будто силы мне передаёт. Даже дышать легче становится.

— Неправда, что сильным человеком быть легко. Очень трудно. Но весь фокус в том, что то, что тебе трудно, ты показать никому не можешь, или это просто не желают видеть. Только женщине часто приходится быть сильной…

— Я не сильная, — вытираю рукой щеки, мокрые от слез.

— Сильная, девочка моя. В этом-то вся и штука, что ты, Нина, сильная. Если бы ты была слабой, ты бы всё, что выпало тебе, не пережила. А теперь к чему я это всё. Сильный человек учится воспринимать людей правильно. Не такими, какими он хочет их видеть, а такими, какие они есть. Долго этому приходится учиться. И тяжело это. Потому что правда — она вообще штука тяжелая. Временами — неподъемная. Но опять же, Нина, сильному человеку жизнь не оставляет другого выбора. Так вот… Мама твоя — это мама. И с этим ты ничего сделать не можешь. И переделать ты её не сможешь, потому что у неё в голове свой мир. И она его считает правильным. Но установить ей границы, которые делают ее комфортной для тебя, ты можешь. И должна. Потому что иначе не будет тебе покоя. Так она и будет топтаться на твоих мозолях, прекрасно зная все твои слабые места.

Я жадно впитываю то, что она мне говорит.

— Ведь… И если ты немного подумаешь, то согласишься со мной, в этом мире никто и никому ничего не должен. И делает для другого человека ровно то, что хочет. Забывают и про обязательства, и про ответственность. И про всё забывают.

— Мне от неё отвернуться надо… И не общаться, — перебиваю я маму Егора.

— Не получится. Этот те связи, которые не рвутся, как правило. Но донести до неё, что она может себе позволить в общении с тобой, что нет, это вполне достижимо. Тогда ты и будешь ощущать себя в мире с собой.

— Хм, — издаю неопределенный звук, — Это, наверное, утопия.

— Нет, Нин. Это трудно, но достижимо. Просто жалеть её нужно прекратить, обязанной ей быть надо прекратить. Давать лишь то, что получаешь. Это очень хорошо людей дисциплинирует. И они уже не так рьяно рвутся на шею. Когда понимают, что ты их оттуда всё равно сбросишь…

— Вы… Очень хорошо разбираетесь во многих вещах, — говорю я совершенно искренне.

— Это потому, что мне грабли в лоб прилетали, Нин. Но в отличие от большинства, я не грабли ругаю, а анализирую, почему же они прилетели, и стараюсь устранить причины, которые к этому привели. Ну, это мы с тобой на отвлеченные темы поговорили. Как ты себя чувствуешь? — а мать даже и не спросила…

— Не очень, — признаюсь честно.

— Это пройдет. — подбадривает меня она, — Здесь хорошие врачи, современные методы лечения. Тебя быстро поставят на ноги.

— Артура больше нет, — говорю невпопад.

Жмет плечом.

— Это к лучшему, — ровно, без эмоций. Просто констатирует факт.

— Это Егор? — вырывается из меня прежде, чем я успеваю сообразить, что ни к чему вообще задавать этот вопрос.

Наташа смотрит мне прямо в глаза. Ничего не меняется ни в её глазах, ни в лице в целом. Она всё такая же.

— Нет, Нина. Это просто несчастный случай. Жизнь иногда щедра на сюрпризы.

Вот не поверить ей в этот момент невозможно, но какая-то тяжесть всё равно остается на душе.

— Простите… — вздыхаю, — Я не должна такие вопросы задавать. Егор для меня всё на свете… Да и вы… А я…

— Нина… Я прекрасно понимаю, почему ты задаешь такие вопросы, даже если ты сама этого не понимаешь. Ты боишься ошибиться в Егоре. Думаешь, что если мужчина способен на жестокость к другим, то рано или поздно это проявится к тебе. Я понимаю, почему ты этого боишься. Но я бы посоветовала тебе успокоиться. Мой сын выбрал тебя и очень тебя любит. А это значит, что тебе с его стороны ничего не грозит, потому что мне удалось воспитать настоящего мужчину. И он, что бы ни случилось в будущем, сможет повести себя адекватно.

Я совсем тушуюсь.

— Нин… Выдыхай. Ну, правда. Будем верить, что самое страшное осталось позади.

— Мать говорит, Артура хоронить некому. Его мать в больницу увезли, а прихвостни, наверное, его пирог делят, — поднимаю еще один щекотливый вопрос, — Это будет сильно плохо, если…

Наташа меня перебивает.

— Это будет нормально. Злоба, она не делает никого из нас краше. А покойников, их надо уметь отпускать. Оставлять их там, за чертой, которую они пересекли. И с хорошим. И с плохим. К тому же, он — отец Давида, а нехорошо будет, если мальчик вырастет и узнает, что его отца даже хоронить некому было. Я найду, кто этим займется. Тебе самой не надо, — отрицательно качает она головой.

— Я и не хочу. Но и сделать вид, что меня это совсем не касается, тоже не могу.

— От наследства, скорее всего, ничего не останется, — перескакивает на другую тему Наташа, — Я с Калининым сегодня разговаривала. Ты же помнишь, он изначально был против дележки имущества. Так и сейчас, он считает, что лучше в это не лезть. И вот теперь я склонна с ним согласиться, потому что господин Карапетян перестал быть проблемой.

— Хорошо. Я сделаю так, как скажете.

— Ладно. Утомила я тебя. Ты еще бледней стала. Отдыхай, Нин. И ни о чем не волнуйся. Всё будет хорошо.

Эти слова я повторяю несколько следующих дней. Похороны любимого зятя организует моя мать и нанятые Наташей люди. Егор в этом отказался участвовать, но на нас махнул рукой, сказав, что не собирается ничего делить с покойником.

Мать при возникновении любой проблемы торопится озадачить меня. Но я последовала совету матери Егора. Сказала, что лежу в больнице, после того, как ее безвременно почивший Артур организовал на меня покушение и едва меня не убил, что деньги его — бандитские и вернуться к бандитам, чтобы не было проблем. А с бандитами пусть государство разбирается. Ну, и мама моя сама, если захочет. Что возиться с матерью Артура я в любом случае не стану, потому что она меня смертельно ненавидит, и я доброго слова от неёё никогда не слышала, хотя всегда была ниже травы, тише воды.

Не знаю, что вправило моей матери мозги, но наседать на меня она перестала.

И даже стала спрашивать о моем здоровье.

Нина

В больнице я нахожусь уже третью неделю. Но сегодня меня обрадовали, сказали, что через пару дней выпишут. Егора уже выписали. Он дома, ездит на реабилитационные процедуры. И ко мне. Привозит Давида. Они вроде поладили. К моему ребенку Егор относится ровно. И Давид к нему тянется, потому что нет в моем любимом мужчине непонятных всплесков агрессивности. Ребенок это чувствует.

У меня до сих пор сохраняются приступы сильной головной боли, появившиеся после аварии. Врачи наблюдают, ничего страшного не нашли, но когда это пройдет, сказать не могут.

Я стараюсь держаться. Возможно, для того, чтобы поправиться, нужно будет чуть больше времени, чем мне хотелось бы. Но мне есть, ради кого жить. Значит, я всё смогу.

Раздается звонок моего сотового. Уже по рингтону понимаю, что это мама. Тяжело мне с ней. Даже, наверное, тяжелее, чем с чужими людьми. Чужие люди, они — чужие. И от них ничего не ждешь. А тут — мать, от которой ни любви, ни тепла не дождешься.

Я стою у окна и смотрю на улицу. Там идет снег. Большими хлопьями. Тихо и спокойно, перекрываю всю суету человеческих судеб. Меня это зрелище успокаивает, и голова болит уже не настолько сильно. И даже отвечать матери нет ни малейшего желания.

Но она не отстанет, пока я не отвечу. Выключать телефон, также, как и блокировать её, я не собираюсь.

Поэтому, вздохнув, отхожу от окна и принимаю вызов.

— Ну, наконец-то! Нина, что ж я никак дозвониться не могу? Звоню, звоню… Где ты была?

— На процедурах, — лгу, не моргнув и глазом. а затем, чтобы быстрее завершит наше общение, перехожу сразу к делу, — У тебя что-то случилось?

— Даже не знаю, как тебе сказать. Унитаз у меня сломался. А на карточке нет ничего. Ты мне денег не можешь одолжить?

Ну, вот и началось. Очень сильно сомневаюсь, что у нее нет денег. Артур за то, что она шпионила за мной, был с ней весьма щедр. Да и отчим ей оставил наследство. Не всё, конечно, у него свои дети были, но достаточно, чтобы спокойно жить на проценты. если не шиковать.

— Мам, а у меня откуда? Я не работаю. В наследство еще не вступила…

Она меня перебивает:

— Но сама ты на что-то живешь.

— Меня содержит мой будущий муж и отец моего будущего ребенка…

— Так может, он и будущей теще поможет? Что ж я бедствовать должна?

— Мам… Егор не будет тебя содержать…

— А как я жить-то должна? — в её голосе уже отчетливо слышатся нотки возмущения.

— Насколько я знаю, Артур тебе щедро платил, чтобы ты помогала ему отравлять мне жизнь. Да и отчим не оставил тебя с голым задом. Я тебе содержать не должна и не буду, потому что ты со своим муженьком испортила мне всю жизнь. И тебе на то, как я живу, что меня бьют, как скотину, всегда было плевать, поэтому не нужно больше меня считать бесхребетной дурочкой и пытаться выплывать за мой счет. Этого больше не будет! — это, наверное, первый раз, когда я облекаю своё недовольство в слова. В те, которые должны были прозвучать давно.

Но звучат лишь сейчас.

— Ах, вот ты как заговорила… — она начинает распаляться.

— Я всего лишь сказала тебе правду. Ту, которую ты так любишь говорить мне.

— Ладно… Ладно, — почему-то не переходит на крик и обвинения, — Посмотрим, как ты запоешь, когда очередной мужик пнет тебя под зад. Тогда к матери приползешь… И в ножки будешь кланяться.

— Не приползу, мам. а знаешь почему? Потому что ты меня не примешь. Потому что, что бы у меня не случилось, ты всегда будешь думать лишь о себе.

— Тогда нам и говорить не о чем, — отзывается мать и отключается.

Вот в этом я с ней полностью согласна. Говорить нам действительно не о чем. Но это её выбор. И сделала она его давно.

Во второй половине дня ко мне приезжают Егор с Давидом, и я постепенно успокаиваюсь. Невозможно другого человека сделать таким, каким мы хотим, чтобы он был. Но терпеть к себе потребительское отношение тоже не стоит.

Егор

После смерти Карапетяна всё немного улеглось. Меня выписали. Я стал шустро передвигаться с палочкой. Реабилитационное лечение дает эффект. Где-то месяца через два я смогу обходиться без палочки. Нина тоже идет на поправку, ее должны скоро выписать. Срок ее беременности перевалил за четыре месяца и стремительно приближается к пяти. В связи с этим фактом, а еще с тем, что она теперь — свободная женщина, я купил кольцо. Как только она приедет из больницы, позову ее замуж. О ее бывшем муже ни она сама. ни тем более я не скорбим, поэтому я считаю, что нам нужно расписаться. Я в своем выборе уверен, Нина тоже. Устраивать пышную свадьбу сейчас у нас нет возможности, а узаконить отношения нужно. Так будет лучше. В том числе и для нашего малыша.

Звонок телефона отвлекает меня от разглядывания кольца, с которым я собираюсь звать Нину замуж. Кольцо — красивое. Должно понравиться Нине.

Достаю телефон из кармана. Это Калинин.

— Приветствую, — раздается его голос, едва я отвечаю на звонок, — Егор Макарович, вы дома?

— Да, — отвечаю, немного напрягаясь.

— Вы не против, если в каком-нибудь ближайшем скверике, мы побеседуем с одним важным человеком? — выглядываю в окно. Снега нет, всё расчищено. Тогда можно и в скверике.

— Очень надо? — переспрашиваю я.

— Ну… Лучше встретиться, чтобы избежать недопонимания и возможных проблем в будущем.

Мы обговариваем время и прощаемся.

Я уже предчувствую, что это опять связано с Карапетяном. Начинаю злиться. Никак мне не удается отделаться от призрака этого человека за своей спиной. То одно всплывает, то другое.

Но Калинин не стал бы предлагать никакие встречи, если бы не считал, что они необходимы.

Выхожу в сквер через оговоренное время. Калинин уже там. И не один. С коренастым мужчиной лет около пятидесяти. Черты лица у него тяжелые, а взгляд давящий. Это, видимо, настоящий владелец состояния Артура. Или один из них.

Сухо киваю и обвожу обоих вопросительным взглядом.

— Что вам нужно?

Губы незнакомого мужчины трогает холодная улыбка. он меня внимательно рассматривает.

— Артур многим дорогу переходил. И всё время ему удавалось выкрутиться. Меня это всегда в нем восхищало, — голос у него такой же, как он сам. Тяжелый и прокуренный, — Но никогда я не думал, что его из-за бабы свалят.

Мотаю головой. такое ощущение, что меня отчитывают.

— Я не думаю, что ваша скорбь по Карапетяну настолько глубока, что вы о нем никак забыть не можете. Вы пришли сюда с какой-то конкретной целью. Лучше, если мы к ней перейдем сразу. А что касается смерти Артура. то от несчастного случая никто не застрахован.

Мужчина приостанавливается.

— Слушай, парень. А ты хоть знаешь, кто я такой?

Я хмыкаю.

— Не знаю. Но вам ведь деньги нужны. А в случае неправильного поведения их можно никогда больше не увидеть…

Калинин прокашливается:

— Егор Макарович…

Егор

— Вячеслав Михалыч, погоди, — останавливает его мужчина.

Достает из кармана сигареты, прикуривает.

— А с чего ты решил, молодой да ранний, что с тебя никто не спросит за "несчастный случай"? — взгляд у него становится еще более неприятным.

Возможно, я на грани апокалипсиса, но не жалею о том, что сделал. Эту мразь, Карапетяна, надо было остановить. Я ему спустил себя, то, что он меня едва не убил, что я на больничной койке провалялся хрен его знает сколько времени, что до сих пор с этой палкой дурацкой ковыляю, но Нину… Нину я никому не спущу.

— А кто вы такой, чтобы с меня что-то спрашивать? — мой взгляд тоже наливается нехорошими эмоциями.

Ради безопасности своей семьи я пойду по головам. Надо будет идти по трупам — пойду и по трупам.

Калинин не вмешивается теперь в разговор, не делает попыток остановить меня.

Мужчина смотрит на меня со всё большим интересом.

— Ты вот от безбашенности это сейчас? Или по глупости?

— Это я по необходимости, — отвечаю, как есть, — А необходимость — великая сила. Вы же, если пришли. то в курсе всего. Тогда какие вопросы вы мне хотите задать?

— Парень, если бы мы безнаказанно позволяли трогать себя и своих людей, то давно бы… — он не договаривает. А мне и не надо. Я сам всё прекрасно понимаю.

— Тогда смысл нашей встречи? Конфликт имеет место быть. Его не унесет ветром. То, что сделано, не переделаешь. Да я и не стал бы переделывать. А вы… Всего лишь люди. И могущество — довольно странная штука. Сегодня оно есть, завтра его нет. Как и самого завтра.

Мужчина делает глубокую затяжку.

— А ты не хочешь место Артура занять? Мне кажется, у тебя получится.

Разговор принимает совсем неожиданный поворот.

— У вас близкие есть? — отвечаю вопросом на вопрос.

— Нет, — мужчина роняет это слово слишком быстро, словно даже думать в эту сторону ему нельзя.

— А у меня есть. Так вот за них я готов земной шарик вверх ногами перевернуть. Но не из-за бабла. Из-за тех, кто дороже денег.

Мужчина отводит от меня взгляд. Он теряется где-то в глубине сквера.

— Ладно. Хрен с тобой, живи, раз идейный. Но состояние Артура ему не принадлежит. Поэтому вот Вячеслав Михалыч сделает всё, как надо.

Жму плечом.

— По-моему, такие договоренности и были достигнуты.

— И вдове лучше тихо и мирно подписать все бумаги, — уточняет мужчина.

— У вдовы других проблем полно, — из-за ныне покойного Карапетяна, — Бумаги она подпишет. Все, которые нужно.

— У нее ничего не останется, — предупреждает меня мой собеседник.

— Это неважно, — выговариваю ровно.

Сам-то, когда с бабами спит, они ему доплачивают, что ли? С чего вообще он решил, что я или Нина имеем какие-то виды на бандитские деньги?

— А то маман Артура утверждала, что вдова ничего не отдаст, — всё также ровно говорит этот человек. Представляться он не представляется, а спрашивать я не хочу. Мне всё равно, кто он.

Правильно Нина так о бывшей свекрови отзывается. Та еще — змея.

— Ей-то откуда знать? Они не общаются.

— Да вот я тоже подумал. Как-то странно. Девочка всегда была тихая и смирная. С чего вдруг жадность бы её так обуяла? Вот только на раздел имущества подала. Меня это и напрягло.

— Тогда иначе было нельзя…

— Рассчитывал, что мы сами с Артуром разберемся за потерю активов?

— Разве было бы по-другому?

— А ты, парень, не так прост…

Он выбрасывает окурок сигареты. В урну. Я думал, швырнет на дорожку.

— Что ж, — смотрит на часы, — Пора мне. Смотри, не передумай.

С этими словами удаляется от нас с Калининым. Через несколько метров из ниоткуда выныривает его сопровождение.

Мы с Вячеславом Михайловичем какое-то время молча смотрим им вслед.

— Егор Макарович, мне кажется, у вас сегодня второй день рождения, — говорит Калинин задумчиво.

— У меня он не второй. Их у меня уже много набралось, — отшучиваюсь я, — Второй был, когда меня доктора с того света доставали, третий — когда с Ниной всё обошлось. Сегодня, если пересчитывать, то четвертый.

— Вы еще шутите… Это очень опасные люди.

— У опасных людей, как и у всех остальных, есть один существенный недостаток, Вячеслав Михайлович. Они смертны.

Он переводит на меня заинтересованный взгляд.

— А вас, я смотрю, в преступные круги потянуло.

— Нет. Меня наоборот потянуло к тихой и скучной жизни. Но тут все стали активно мешать.

— Хм… Зря они, — Калинин теперь смотрит на меня с некоторой долей уважения, — Но то, что они хотят, лучше сделать побыстрее. чтобы не разжигать еще один конфликт.

— Я и не собирался. Вы же до этого говорили, что нужно сделать. Я был с этим полностью согласен. Ничего не поменялось и сейчас.

— Тогда то, что оформлено на Нину, будем передавать. А наследственное имущество — после прохождения всех формальностей.

— Надеюсь, эти люди, — киваю в ту сторону, в которую удалился визитер, — такие тонкости понимают?

— Понимают, конечно.

— Тогда зачем нужно было со мной встречаться?

— Ну, наверное, ваш собеседник хотел убедиться, что у вас не снесло башню от свалившегося богатства.

— Да не снесло у меня ничего. К деньгам тоже нужно особое отношение, иначе они превращаются в самоцель. Их всё время мало. А жадность никого до добра не доводила.

— И то верно.

Мы пожимаем друг другу руки и расходимся. Я ковыляю обратно к себе, Калинин уезжает.

Документы по передачи основной массы имущества Нина подписывает уже на следующий день в больнице. Калинин не стал тянуть. Возможно, с ним были достигнуты такие договоренности. Мне это было, если честно. не интересно. Мне больше волновало, когда же я смогу забрать Нину домой, и мы заживем более-менее нормально. Без независящих от нас потрясений. Обычной, серой жизнью, которую некоторые не ценят. И о которой мы с Ниной так мечтаем.

Я жду от судьбы очередного подвоха, но к счастью моя тревога оказывается надуманной. Нину выписывают через два дня после подписания тех документов на передачу активов.

Больше никто не просит ни о каких встречах, а Калинин уверяет, что всё прошло нормально, и проблем нам ждать не стоит.

Машина останавливается возле подъезда. Нина выбирается из салона вслед за мной. С любопытством оглядывается. Давид пока у моей матери и отчима. Мы решили, что заберем его ближе к вечеру.

Нина вертит головой и улыбается.

— Ой, какая детская площадка здесь, Егор! — с восхищением говорит мне, цепляясь за мою руку.

У нее уже заметен животик. И от этого зрелища в груди разливается незнакомое раньше тепло.

— Хорошая тут площадка, — соглашаюсь я с ней, — Пошли домой. У меня для тебя сюрприз.

— Какой? — загорается Нина сразу же.

— Увидишь, — улыбаюсь я.

Нина

Квартира встречает меня запахом ароматических свечей и цветов. В ней царит полумрак. Я не была здесь ни разу, и теперь с интересом разглядываю незнакомую обстановку. На полу цепочкой расставлены и зажжены свечи. А еще вдоль этой цепочки стоят большие вазы с цветами на длинных стеблях. Под потолком витают белоснежные шары, наполненные гелием, с надписью, выполненной красным: "Я люблю тебя".

Мои глаза сами собой наполняются слезами. Я не подозревала, что то, что сделал Егор, будет настолько трогательно. И что, оказывается, мне очень не хватало того, чтобы кто-то сделал для меня что-то подобное.

— Егор… Ну, зачем ты… Не надо было… — бормочу я вслух. Не знаю, как еще выразить все те чувства, что меня сейчас одолевают.

Мы с ним идем туда, куда ведет нас цепочка из свечей. Когда он слышит, что я говорю, то оборачивается, мягко берет моё лицо в руки и целует в губы.

— Надо было, Нина. Надо, — как же хорошо, что он такой. Не стыдящийся своих чувств, умеющий их открыто демонстрировать. Это придает мне силы и веру в то, что у нас всё будет хорошо.

— Если бы между нами всё было не настолько запутано, я бы сделал это уже давно. Я хочу, чтобы ты знала, насколько ты для меня важна. Я хочу, чтобы ты никогда не сомневалась, что любима.

У меня перехватывает дыхание.

— Это не все сюрпризы, Нин. Если бы всё было по-другому, то я бы сделал это в каком-нибудь запоминающемся месте. Но поскольку в нашей жизни полно сложностей, да и со здоровьем у нас имеются проблемы, то я решил не тащить нас никуда, а устроить праздник дома. Но праздник нам нужен. Важно приносить в свою жизнь что-то хорошее. Хоть капельку. Но от этой капельки никогда нельзя отказываться.

Потом он увлекает меня дальше, и мы оказываемся в гостиной. Квартира большая, в двух уровнях. Из гостиной наверх ведет лестница. Здесь нас ждет красиво сервированный стол.

— Раздевайся, — предлагает мне Егор, помогает снять верхнюю одежду.

Центральное место на столе занимает блюдо под позолоченной крышкой.

Егор помогает мне сесть, а потом снимает крышку с блюда. Там бархатная коробочка. Открытая. В ней кольцо. На камнях играют блики. Вставка выполнена из трех средних изумрудов, разделенных мелкими бриллиантами.

Я поднимаю взгляд на Егора. Его губ касается смущенная улыбка.

— Ты извини, я нервничаю…

Он нервничает? Мне он всегда казался оплотом спокойствия…

Крышку от блюда он убрал в сторону, а сейчас взъерошивает свои светлые волосы.

— Прости, на одно колено опуститься не смогу, — какое одно колено? О чем он вообще? Это всё неважно…

Егор берет коробочку в руки, достает кольцо.

— Нин, я прошу тебя стать моей женой… Я вижу свою дальнейшую жизнь только с тобой. Ты даже не представляешь, что я пережил, когда думал, что тебя не стало.

Я улыбаюсь и плачу. Не могу ничего с собой поделать. Стала слишком чувствительной. Возможно, это из-за беременности.

В ответ на слова Егора я просто протягиваю вперед руку.

— Кольцо такое красивое. Конечно, я выйду за тебя… — и больше ничего не могу сказать. Так хочется рассказать, как много он для меня значит, как сильно я его люблю, как не мыслю своей жизни без него, но слова не идут с языка, горло перехватило спазмом.

Егор берет мою руку, нежно целует ладонь и одевает кольцо на безымянный палец правой руки.

— Я хочу, чтобы завтра мы подали заявление, и в ближайшие несколько дней расписались. Или ты хочешь свадьбу?

Я не хочу. Я уже выходила замуж в белом платье, было много гостей, большое гуляние, подарки, даже свадебное путешествие тоже было. Не было только любимого и любящего мужчины рядом и не было счастья. Поэтому я искренне считаю, что не в свадьбе дело.

— Егор… Ты же не думаешь, что я ничего не понимаю? Мы с тобой из больниц не вылезаем. Только пережили такое, чего и врагам не пожелаешь. И после всего этого… Мне достаточно будет тихой регистрации.

Я знаю, что он хочет, чтобы наш малыш родился в законном браке. И это правильно. Мы с Егором выбрали друг друга и уверены в своем выборе.

— Ну и хорошо, — отвечает Егор, слегка сжимая мои пальцы, — Давай пообедаем.

У меня во рту скапливается слюна. Аппетит возрос, но, наверное, это и хорошо. Я хочу выносить здорового малыша.

Егор показывает, чем разжился в ресторане. Это мои любимые блюда.

— Ой, какое всё! — восхищенно говорю я, — Ты меня балуешь.

— Так и должно быть. Кто беременной откажет, того боженька накажет.

Егор включает негромкую музыку. Мы спокойно едим и разговариваем, наслаждаясь обществом друг друга. Это всё, что пока мы себе можем позволить. У меня ограничения на ведение половой жизни от гинеколога, у Егора тоже запрет на подобные нагрузки.

— Мы с тобой как два пенсионера, — смеюсь я, — А в брачную ночь что будем делать?

— В карты играть. Или в шашки, — невозмутимо отвечает Егор, — Нин, ведь в семье секс — это не главное. В семье главное любовь.

Я отпиваю сок из высокого бокала.

— Откуда ты такой? — всё же спрашиваю это вслух.

— Никому не говори. Меня сюда привезли марсиане…

Хихикаю.

— А они какого цвета? Зеленые?

— Нет, фиолетовые.

У Егора звонит сотовый.

— Это мама. Я отвечу, — говорит он мне.

— Конечно.

Он ставит разговор на громкую связь.

— Привет, Егор. Забрал Нину? — слышу я голос Наталии Васильевны.

Мне приятно, что она про меня помнит.

— Да, мы дома уже. Давида чуть позже заберем.

— Да, заберете! Куда торопиться? Ты же знаешь, Давид нам не мешает. Он под шефством близнецов. Им очень нравится чувствовать себя старшими.

— Смотри, начнут тебя еще на братика или сестричку подбивать, — произносит Егор.

— Куда мне? Шутишь всё. Это вы их скоро обрадуете. Племянником или племянницей. Кстати, пол так и не узнали?

Егор смотрит на меня. Я отрицательно качаю головой.

— Малыш отворачивался, — поясняю будущему мужу.

— Нина говорит, что у нас родится секретный агент или агентка, — отвечает Егор матери.

— Какая агентка, Егор? Ты где такое слово взял? — смеется Наталия Васильевна, — Ладно, молодежь, я рада, что у вас всё хорошо. Кольцо подарил уже? Понравилось?

— Да, мам. Подарил. Нин, тебе кольцо понравилось?

Я любуюсь кольцом на своей руке.

— Еще бы! Разве такая красота может не понравится?

— Говорит, что мы с тобой ей угодили.

— Вообще тогда всё замечательно. Если хотите побыть вдвоем, не дергайтесь, Давида можно забрать и завтра.

— Мы подумаем, — отвечает Егор, — Пока.

Он прощается с матерью. И снова улыбается мне.

Сочи

Злоба душила Татьяну. А еще зависть. Зависть к собственной дочери. Почему опять эта вертихвостка хорошо устроилась в жизни? А она, Татьяна, чем хуже? Что ей всё так не везет? Отец Нины сначала в ней души не чаял, но характер у женщины уже тогда был непростой. В семье начались ссоры. И мужчина к ней охладел, да так, что завел любовницу, и в открытую говорил, что хочет уйти из семьи. Всё, что его держало — это единственная и очень любимая дочь.

Татьяна наотрез отказалась отдавать ребенка, потому что как ей жить потом? На что? А так, хоть и жили плохо, но муж содержал Татьяну и дочь. Но самое странное, что женщина ревновала мужа к дочери, завидовала той. И ненавидела. Только тихо. Потом умер он. Татьяна горевала недолго. Ей удалось подцепить мужичка, хоть страшного, но при деньгах. И не раздумывая, она выскочила за него замуж. В постели муж имел разные пристрастия, однако Татьяна ломала себя и всячески ему угождала. Второй муж был к ней очень привязан.

Только дочка стала подрастать. И муж стал на нее заглядываться. Потерять мужика Татьяна не могла себе позволить. Зря, что ли, она столько времени себя наизнанку выворачивала?

Татьяна не питала к дочери любви. Она её всё время раздражала, всё делала не так, а уж, когда стала расцветать, то и вообще — глаза бы матери не видели дочь. Но за мужиком за своим следила четко. Наверное, не уследила бы все равно. Только Нинку приметил один весьма влиятельный человек — Артур Карапетян. И отчиму стало невыгодно портить Нинку. Татьяна перевела дыхание, но всё равно намекнула Карапетяну, чтобы был построже с ее мужем, а то как бы беды не натворил.

Но у мужа начались проблемы в его небольшом бизнесе, поэтому в сторону Нинки он перестал смотреть, боялся Артура. И правильно делал, кстати. Артура стоило бояться. Но Татьяне удалось найти с ним общий язык.

И выдать Нинку за Карапетяна тоже удалось. Казалось бы живи да радуйся. Но умер второй муж. Правда, всё что имел, оставил Татьяне. Бизнес его она не потянула, продала, а жить красиво любила. Так тем более теперь была свободна. Только деньги таяли.

Нинка с мужем жила плохо. Однако, Артур стал поддерживать тёщу материально, и вот за это Татьяна была за него готова и в огонь, и в воду. Не только, чтобы за Нинкой смотреть и мозги ей вправлять, как мужа нужно уважать, бояться и ублажать. Тем более, и Нинка не совсем простофилей оказалась, родила Артуру наследника.

Но и тут были свои подводные камни. Занятия Карапетяна были хоть доходные, но опасные. Сначала Татьяна чуть не искусала себе локти, когда любимый зять едва не погиб в аварии. Но потом установилось достаточно спокойное время. Правда, время от времени Нинка пробовала дурить, но её каждый раз ставили на место, и всё возвращалось на круги своя.

Пока Нинка не изменила Артуру. Тут всё помчалось, как поезд под откос. Татьяна знала, что муж у дочери после той аварии — не совсем полноценный мужчина, поэтому за Нинкой смотрела еще строже. Только не усмотрела. Ни она, ни соглядатаи Карапетяна. Лишь по факту, когда кто-то Артура в рога носом ткнул. Татьяна, даже если бы узнала, не стала бы ничего Карапетяну рассказывать. Что она — дура, что ли? Артур был мужик горячий, за измену Нинку бы прибил. А зачем ему нужна была бы бывшая тёща? Низачем. Но Татьяна не узнала первой, а Артуру донесли.

И вот тогда-то выстроенный Татьяной мир стал рушится. Очень быстро. С какой-то нереальной скоростью. Артур узнал об измене. Татьяне тоже досталось на орехи за то, что за дочерью не уследила. Но хуже всего, что от гулящей жены Артур по-любому бы избавился.

Нинке удалось убежать. И Нинкин московский мажор оказался не из простых. После мести Артура за свою поруганную честь ухитрился выжить, да и родственники его живо впряглись. И Артуру пришлось несладко. Правда, что было удивительно, Татьяну Артур продолжал прикармливать до последнего. Но поехал за Нинкой в Москву. И сначала его посадили. А потом и убили. И сколько бы Нинка не говорила, что это случайность, Татьяна не верила. Это хахаль дочери был во всём виноват. Но всегда смирная дочь закусила удила и отчитала мать. А еще сказала, что содержать её никто не планирует.

Вот это снова разожгло черную злобу в душе Татьяны. Сама значит — с новым мужиком, беременная, а мать не нужна?

Поэтому Татьяна стала чаще видеться с бывшей сватьей, матерью Артура. Та всегда не любила Нинку и шпыняла. Тем более, что за ту никто никогда не вступался.

А после смерти единственного сына Анна Вагановна Карапетян еще сильнее возненавидела бывшую сноху. А поскольку Татьяна тоже кляла на чем свет стоит Нинку, две женщины сошлись ближе некуда, объединенные общей ненавистью.

К счастье, инсульт у Анны был несильный, и она быстро отошла от него. Или вообще никакого не было. Анна была теткой мутной, очень себе на уме. Похороны сына она переждала в больнице, а потом выписалась оттуда и скакала бодрой козочкой.

Татьяна ездила к сватье домой. Либо Анна наведывалась к Татьяне. И они костерили Нину на пару, упиваясь каждая своими истинными или выдуманными обидами на девушку.

Сегодня женщины сидели на кухне и пили чай. С пирогом. Анна привезла с собой армянскую гату, которую теперь обе с удовольствием наворачивали.

Татьяна ела и хвалила Анну, потому что та и правда была кудесница, и выпечка у нее получалась такой, что ум отъешь. Но еще Анна была очень тщеславна, и если её не захваливать, то могла затаить обиду.

— Слушай, Тань, — сваха внимательно посмотрела на свою приятельницу, — А ведь ты говорила, что Нинка беременная?

— Ну, да, — ответила Татьяна, не подозревая, к чему ведет сваха.

— Нинка ведь о тебе не заботится совсем. Сына моего сгубила, змея проклятая, — завела Анна обычную пластинку. Даже пирог перестала есть.

Татьяна слушала её, продолжая жевать.

— Я ей отомстить хочу. А ты мне поможешь, — выдала вдруг сваха.

— Отомстить? Как? — Татьяна насторожилась. Уж очень диким блеском загорелись у Анны глаза.

— А её ребенка за моего ребенка заберу. Это ведь из-за Нинки Артура убили!

Татьяна тоже перестала есть.

— Подожди… Ты что хочешь, ребенка, которого Нина родит, убить? — Татьяне такой поворот беседы не понравился.

Артур вон стал с москвичами тягаться. И где он теперь?

— Зачем убить? Я же не душегубица, — ответила Анна, — Украсть… И в детдом сдать. Пусть мучается, тварь.

Татьяна нервно сглотнула. Она почувствовала приближение настоящих неприятностей.

Сочи

Татьяна отодвигает от себя тарелку с недоеденным куском пирога.

— Ань, ты спятила? — спрашивает тихо. Дружба дружбой, но на такое Татьяна подбить себя не даст.

Во-первых, она еще очень хорошо помнит, как закончил свою жизнь любимый зять. Во-вторых, какая-никакая, а Нинка — её родная дочь, притом единственная. Ввязываться в такое даже Татьяне с ее не очень хорошим отношением к собственной дочери претило. К тому же, она чувствовала, что, если её попутает бес, и она сдуру согласится, правда всё равно вскроется. И придется за всё отвечать.

А москвичи, может, люди интеллигентные, однако, не погнушались действовать таким же образом, что и Артур и его друзья-товарищи.

Анна, вскочив со своего стула, упирает руки в бока и повышает голос:

— Я?! Я спятила? Моего сыночка убили из-за твоей дочери-проститутки, а я спятила…

Это почему-то показалось Татьяне очень обидным, хотя раньше она спокойно относилась к тому, что Анна поносит её дочь.

— Да при чём тут Нинка-то? — вскрикивает Татьяна, тоже привстав со стула, — Твой Артур — уголовник! Вот что-то с кем-то не поделил и…

Договорить Татьяна не успевает, Анна с визгом кидается на нее и вцепляется ей в волосы.

Дальше начинается дикое побоище. Две довольно грузные женщины сваливают стол, раскидывают мебель и ожесточенно дерут друг друга за космы.

К чести Татьяны, ей удается вытолкать горячо любимую "подругу" за порог и закрыть за ней дверь.

В прихожей Татьяна спотыкается о ботинок Анны, начинает материться, как сапожник, и выкидывает его за дверь. Анна на пороге, тоже кроя её матом, ловит его, потому что идти в одном ботинке ей явно не с руки.

На этой ноте они и расстаются.

Татьяна после ухода Анны Карапетян долго размышляет рассказать ли Нинке про планы бывшей свекрови. Но потом ей на ум приходит простая мысль — а что теперь может сделать Анна Карапетян, когда её драгоценного сыночка нет в живых? Вся империя, которую так тщательно возводил Артур, рухнула будто карточный домик. Всех "преданных" друзей разметало ветром, кого куда. Да что там говорить! Хоронили-то Артура она, Татьяна, и присланные дочерью люди. А Татьяна еще к Анне в больницу моталась…

А Анька её за волосы… И за что? За правду! Вот и помогай людям после такого.

Хотя Нинка в последнее время редко с Татьяной общалась. И уж очень неохотно. Так, что особого желания звонить и рассказывать последние новости, у Татьяны не возникло.

Ну, сказала пожилая женщина ерунду по злобе. Что теперь из мухи слона раздувать?

Так думала Татьяна до телефонного звонка Анны Вагановны Карапетян, который приключился вечером того же дня, когда они подрались.

— Слушаю! — произносит Татьяна недовольно.

На звонок она ответила, хоть и не хотела. Даже несмотря на то, что на экране светилась надпись "Анна".

— И правильно делаешь, что слушаешь! — каким-то зловещим тоном начинает говорить "заклятая" подруга, — Только попробуй Нинке хоть слово про мои планы ляпнуть… Татьяна, ты меня знаешь… Я слов на ветер не бросаю… Расскажешь ей, и тебе сильно не поздоровится.

— А что это ты меня, Анна, пугать вздумала? — взвивается Татьяна, которая только начала успокаиваться, но так и не успокоилась до конца, — Да я прям сейчас позвоню и всё расскажу дочери!

— Только попробуй! — змеёй шипит Анна и кладет трубку.

Было уже поздно, и звонить Татьяна не стала. О чем сто раз потом пожалела.

Ночью она спала плохо. И ей это очень сильно помогло. Сначала ей снился первый муж, Нинин отец, потом ей снился Артур, который тоже ругался, как и его ненормальная мамаша, затем приснился второй муж, который стал Татьяну душить.

То ли от кошмара, то ли от того, что действительно творилось что-то неладное, Татьяна просыпается. И как раз вовремя. По дому расползся едкий, удушливый дым. в нем была вся спальня.

Татьяна с сипом садится на кровати и начинает кашлять. Ей становится дико страшно, что она одна, и это пришел её смертный час.

Потом кое-как сползает с кровати и открывает дверь в коридор. Но тут же её закрывает, потому что оттуда начинают вырываться языки яркого, беспощадного пламени.

"Пожар!" — проносится в голове у бедной женщины.

Звать на помощь она не может, горло перехвачено спазмом, легкие полны дыма. Дышать-то удается с трудом. Да и кого звать? Она в частном доме на отшибе. Соседи, если увидят пожар, то прибегут. Только когда они его увидят? Желание жить побеждает панику. Татьяна начинает быстро одеваться, продолжая натужно кашлять. И сумка с документами, и телефон, и даже деньги, отложенные на черный день — всё у нее в спальне. Она хватает всё это. А огонь тоже не бездействует. Он жадно пожирает дверь, уже почти ворвавшись в комнату.

Татьяна подбегает к окну, пытается его открыть. Но ничего не выходит. Окно не открывается, а Татьяна с перепугу не может сообразить, что окно заблокировано снаружи. И разбить бы его — но оно пластиковое. И времени воевать с ним у женщины совсем нет.

Ей на выручку приходит то, что в спальне есть второе окно. Оно тоже не открывается, но оно деревянное с обычным стеклом.

Комната раскаляется словно сковорода. Огонь уже лижет стены и ковер. Татьяна подхватывает ночник и разбивает стекло.

Порезав пальцы, ей удается распахнуть створки и выбраться наружу, при этом она очень неудачно падает с подоконника. Вернее, спрыгивает. Ногу простреливает дикая боль. Татьяна кричит. К ней подбегают соседи, которые всё же заметили, что соседский дом полыхает и вызвали пожарных. Они относят Татьяну на безопасное расстояние

Она громко стонет, плачет, ведь нога болит, дом сгорел, и она не знает, как дальше жить, потому что никому сейчас не нужна. И винить в этом ей тоже некого. Она во всем виновата сама. Это она тоже понимает. Но всё равно, ей до такой степени себя жалко, что она беспомощно воет на всю округу.

А потом в памяти всплывает телефонный разговор с Анной Карапетян. И Татьяну ошпаривает догадка. Это ведь она! Она, эта змея подколодная — или сама её дом подожгла, или наняла кого-нибудь. Оставила Татьяну без крыши над головой. Женщина ни секунды не сомневается в своих выводах. Только кому о них рассказать? Кто её будет слушать?

Тем временем приезжают пожарные, скорая помощь, полиция. Начинается суета и суматоха.

Татьяна этого не видит. Её увозят на скорой помощи в больницу.

У неё сломана нога, а еще она наглоталась дыма.

Но она всё равно очень жалеет, что сблизилась с семьей Карапетянов. Нехорошие они люди. Очень нехорошие.

Нина

Я улыбаюсь, глядя на Егора. Так его люблю! Лучший мужчина на всем белом свете… Мой мужчина. Мой будущий муж, отец моих детей… Да, да. Я не планирую останавливаться только на одном ребенка. И пусть у меня их будет уже двое, но от Егора я хочу еще детей.

Наш торжественный обед подходит к концу. Я только что из больницы и хочу в душ.

— Я пойду ополоснусь, — говорю Егору.

— Хорошо, — отвечает он и окидывает меня таким взглядом, что по моим венам вместо крови несется огонь, а между ног начинает сладко тянуть.

О чем я думаю вообще? Нам нельзя. Вроде как.

Но тем не менее мои мысли принимают вполне определенное направление. Я думаю о Егоре. О том, как сладко нам было во время близости. И как давно это было.

Я уже разделась, встала под теплые струи. Но между ног всё горячо и пульсирует от желания.

Дверь в ванную открывается. Вижу это сквозь стены душевой кабины. Чувствую прилив жара к щекам. Но я не против, что Егор решил ко мне присоединиться. Наоборот, я очень по нему скучала. По тому, что мы с ним вдвоём.

— Я присоединюсь? — спрашивает он у меня.

Киваю, не в силах говорить. Вдруг пересохло во рту. Егор снимает одежду, а я жадно рассматриваю его тело со смуглой кожей. Он такой красивый… И даже то, что он прихрамывает меня не смущает. Просто потому что он настолько любимый…

Егор тоже жадно рассматривает меня, приоткрыв душевую кабину. И этот его взгляд… Он что-то будит внутри меня. Что-то, что заставляет меня почувствовать свою власть над мужчиной.

Наконец, Егор шагает ко мне закрывается. Мы стоим под водяным дождем и смотрим в лицо друг другу. По нам стекает вода, светлые волосы Егора намокают. Мои уже мокрые. Но это всё не имеет значения. Мы — рядом. Вместе. только и это по-настоящему важно.

Рукой Егор осторожно тянется к моему животу. Он хотя и небольшой, но уже есть. Кладет ладонь сверху, потом обводит по кругу, замирает пальцами на лобке.

Закрывая глаза, запрокидываю голову, втягиваю воздух с напряжением.

— Хочу тебя вымыть, — тихо произносит Егор.

Я распахиваю глаза. Сейчас не хочется его тормозить, не хочется помнить ни о каких запретах. Хочется просто почувствовать его руку. Это всё, чего мне сейчас хочется…

— Да, Я хочу, чтобы ты меня вымыл, — отвечаю я ему.

Он приближается вплотную ко мне, ловит мои губы и целует, сначала просто посасывая их, потом раздвигает языком мои зубы и сплетается с мои языком. Ноги у меня слабнут, я цепляюсь за сильные плечи. Какое-то время мы упоенно целуемся, потом мой будущий муж отстраняется, берет шампунь, выдавливает его себе на руку и начинает намыливать мне голову. Млею под его пальцами. Потом смыв шампунь, он берет гель для душа, тоже наносит его на руку и начинает меня намыливать Везде. Это заставляет меня дрожать от возбуждения.

— Теперь я, — хрипло говорю молодому мужчине.

— Что ты? — переспрашивает Егор. Его взгляд полыхает. Он уже слегка возбужден.

— Тоже тебя помою… — произношу я, не отводя от него взгляда.

— Хорошо, — его голос тоже хрипнет.

Теперь я мою его. Намыливаю голову, смываю. Потом тело. Когда заканчиваю, его член торчит вверх, к пупку.

— Б*я, Нин… И что теперь? — спрашивает он, — Я же сдохну сейчас.

Лукаво улыбаюсь и строю ему глазки.

— Пошли в спальню? — предлагаю сама.

Мне хочется сделать своему мужчине приятно.

— Нам же вроде как нельзя, — грустно отвечает Егор.

— Ну… Так нельзя. Зато можно по-другому.

Ловлю его слегка ошалевший взгляд.

— Я очень тебя хочу… — признаюсь в самом сокровенном. Хоть как. Хотя бы даже ласкать языком. При этой мысли, кстати, мой рот наполняется слюной.

Егор сглатывает.

— Тогда пошли, — и не пытается игнорировать моё предложение.

— Я сделаю тебе приятно, — обещаю я.

Вернее, попробую. Я ни разу не делала минета. Артур как-то хотел. но когда он стал размахивать у меня перед лицом своим органом, меня на него попросту вырвало, поэтому я только теоретически знаю, как это делается. Но, похоже, пришло время для практики.

Мы поспешно вытираем один другого и идем в спальню. Она просторная, в светлых тонах.

И кровать большая… Залезаем на нее с Егором, толкаю его слегка в плечи, заставляя лечь на спину. Он укладывается, с жадностью следя за моими действиями.

Я становлюсь на четвереньки сбоку от него, провожу рукой по напряженному стволу. Потом наклоняюсь и обхватываю губами головку. Слегка посасываю. Во рту распространяется солоноватый привкус. Это предэякулят. Но меня это не смущает, потому что я слышу тихий сдавленный стон своего мужчины.

И решаю действовать смелее. Высовываю язык и лижу головку, потом провожу языком по уздечке. А потом — вбираю член, как можно глубже, втягивая щеки и создавая вакуум.

— О-о-о! Нина… Что ж ты творишь-то! — этот его возглас побуждает меня действовать активнее.

Я беру член за основание и начинаю вбирать его в себя до тех пор, пока могу, потом выпускать, одновременно двигаю рукой по налитому кровью стволу. Пару раз головка упирается мне в горло, но глубже я не нахожу в себе смелости взять его. Итак на глазах наворачиваются слезы, а к горлу подступает ком тошноты. Но я терплю. Потому что Егор, закрыв глаза, громко стонет, явно одобряя то, что я делаю. И даже несколько раз толкается мне бедрами навстречу. Я решаю увеличить темп своих движений и тщательно слежу, чтобы не задеть зубами нежную кожу мужского полового органа

Между ног у меня тоже всё пульсирует и требует ласки. мы так давно не были близки.

— Развернись ко мне, — вдруг требует Егор.

— Как? — не понимаю, что он хочет.

Он сам разворачивает меня. теперь я полулежу на нем, повернувшись к нему попой. И продолжаю активно сосать. не знаю, насколько хорошо у меня получается. Однако я стараюсь. особенно, когда чувствую, как палец Егора начинает кружить возле моего входа. Мне хочется насадиться на него, ощутить внутри хотя бы его пальцы, чтобы получить разрядку. Несколько раз ерзаю попой. И Егор принимается проникать в меня пальцами в такт моих собственных движений на его члене.

Приятные ощущения разносятся по моему телу. Голова отключается. и я не сразу успеваю заметить, что член Егора стал больше и напрягся сильнее. Лишь, когда сперма выстреливает мне в рот, я понимаю, что всё делала правильно.

Мне не противно. Она солоноватая и терпкая. Проглатываю всё, до последней капли.

— Как классно-то! — подтверждает мои мысли о том, что ему хорошо, мой мужчина.

И ощущаю, что Егор приподнялся и удерживает меня за бедра. Не знаю, что он задумал, пока его язык не касается моего клитора.

Нина

Меня пронзает импульсом от прикосновения Егора к самому сокровенному местечку. Я прогибаюсь в пояснице. А он гладит меня по бедрам, по ягодицам, слегка сжимает их, заставляя меня дрожать в предвкушении удовольствия. Одиночное прикосновение к клитору заставляет меня напрячься и ждать дальнейших действий мужчины, ждать продолжения. Мне тоже нужно получить своё удовольствие.

Егор раздвигает мои половые губы и ведет языком от клитора к влагалищу. И так несколько раз. Я начинаю стонать, потому что мне приятно. Мне ни до стеснения, ни до стыда, ни до смущения. Я — женщина, Егор- мужчина. И важно только то, что мы созданы друг для друга, что даже наша близость — это стремление к обоюдному наслаждению. Чувствую, как его слюна, смешавшись с моей смазкой делает меня очень влажной. Егор же переворачивает меня, дрожащую и стонущую, потерявшую связь с реальностью на спину. Я забрасываю свои ноги ему на плечи, а он начинает кружить вокруг клитора языком. Начинает легко, почти невесомо, затем давит сильнее, я вцепляюсь руками в покрывало. Егор уже и надавливает языком сильнее и движется быстрее, отчего я громко стону, не отдавая себе отчет в своих действиях. Я чувствую, что оргазм уже близко. Вдруг Егор прекращает круговые движения и сначала щелкает по клитору языком, потом всасывает его и начинает посасывать.

И меня взрывает и уносит в прекрасные дали, где моё тело обретает неожиданную легкость, а голова — приятную пустоту. Я прикрываю глаза и наслаждаюсь этим ощущением. Вот сейчас мне по-настоящему хорошо, и ничто больше неважно. Тело настолько погружено в негу, что я не хочу открывать глаза, тем более, что Егор укладывается рядом и прижимает меня к своему плечу. Еще чем-то нас укрывает.

— Спи, любимая, — слышу я сквозь дрему.

И я искренне благодарна этому мужчине за то, что он ворвался в мою жизнь и изменил её. Пусть эти изменения были трудными. Иногда мне казалось, что чересчур трудными, и что я этого просто не выдержу. Но вот я здесь и счастлива. Значит, всё, что произошло, было не зря.

Я всё-таки засыпаю. Крепко и надолго. Просыпаюсь среди ночи. Егор спит рядом. Слушаю его дыхание и улыбаюсь.

Но сама снова заснуть не могу. Встаю, накидываю халат, который лежит на прикроватной тумбочке. Егор даже об этом позаботился, пока я спала. Иду в туалет, а потом на кухню. Зверски хочу есть. Открываю холодильник. Там контейнеры с едой. Нахожу отбивные, достаю их, ставлю греться в микроволновку. Решаю сделать салат из огурцов и помидоров. Вынимаю их з холодильника, тщательно мою. Беру доску, нож и миску. Быстро всё режу, заправляю оливковым маслом и зеленью. Накладываю на тарелку отбивные и салат. Сажусь за стол и принимаюсь за еду. Вкусно!

Настроение улучшается. Единственное, немного мучает вина за то, что мы так и не забрали Давида к себе. Но с другой стороны, сын уже полностью адаптировался, и ему очень нравится у Лазаревых дома. А нам с Егором важно сейчас немного побыть вдвоем. Обещаю себе, что с утра заберу ребенка. Мы должны быть все вместе, потому что мы — семья. Возможно, эгоистично с моей стороны ждать, что Егор заменит Давиду отца, но как быть в этой ситуации? Если бы перевернуть её в другую сторону, и ребенок был бы у Егора, я бы без колебаний его приняла. Это же был бы его ребенок, и если я смогла полюбить отца, то разве не смогла бы найти в своем сердце место для его продолжения?

— А я думаю, что за барабашка у меня завелся — гремит по ночам посудой и совершает набеги на холодильник. — раздается с порога кухни веселый, но сонный голос моего будущего мужа.

Слегка вздрагиваю, потому что с головой ушла в свои мысли.

Но потом улыбаюсь.

— Барабашка у тебя завелся добрый и может с тобой поделиться едой. Хочешь? — предлагаю ему.

Егор с интересом оглядывает то, что я ем.

— Положить тебе? — спрашиваю у него.

— Да, — соглашается он, — Только там еще картошка была. И её разогрей.

Встаю из-за стола, снова залезаю в холодильник, роюсь там, нахожу голубой контейнер. В нем картофель, кусками по-деревенски.

— Это? — спрашиваю Егора.

— Ага, — отвечает он, уже жуя салат их салатника.

Выкладываю для любимого на тарелку картошку и отбивные, ставлю греть.

— Салат еще порезать? — оборачиваюсь к Егору.

Он кивает головой в знак согласия.

Быстро нарезаю еще салат. Еда за это время разогревается в микроволновке.

И вот мы уже вдвоем на кухне в два часа ночи подкрепляем свои силы. Классическая семейная пара… Пусть еще и неженатая. Но если верить Егору, нам до этого сталось всего чуть-чуть.

— Я договорился в ЗАГСе. Нас будут ждать в одиннадцать.

— Ты совсем не расположен ждать? — с интересом смотрю на мужчину.

— Нет. очень хочу получить на тебя все права на законных основаниях.

Оба прыскаем.

— Ладно. В одиннадцать так в одиннадцать, — соглашаюсь я.

Когда мы заканчиваем есть, то убираю со стола. Егор вызывается помыть посуду. На сытый желудок снова начинают слипаться глаза.

— Пошли досыпать. Чего ты сидишь и носом клюешь?

Как ни странно, нам удается очень быстро заснуть.

Встаем уже утром и едем за Давидом.

— Мама! Егор! — радостно кричит сынишка, завидев нас.

Обнимаю его и целую в щеку. Егор протягивает ему руку для рукопожатия. Сын в ответ важно её пожимает. Такой ещё маленький и смешной.

— Ну, что, парень, — обращается к нему Егор, — Поехали с нами домой?

Давид слегка смущается.

— А у меня там будет своя комната? — спрашивает он у Егора, признавая его авторитет.

— Конечно, будет. Она уже есть. Там для тебя сделали ремонт. Но если тебе не понравится, то мы переделаем, — Егор явно знает, как обращаться с детьми. И это меня не может не радовать.

— А игрушки? — не успокаивается мой малыш.

— И игрушки тоже уже есть, — отвечаю я.

Егор мне показывал комнату, где будет жить Давид. Там классно. Моему сыну должно понравится.

— Тогда поехали быстрее, — произносит ребенок, подходит к Егору, берет его за руку, потом тянет вторую ручку мне.

Так, держа Давида за руки, мы и выходим из дома Лазаревых. Вещи наши уже перевезли. С собой у Давида небольшой рюкзачок. Ни Наталии, ни Марка нет дома. Дети тоже в школе. Наталия посоветовала няню, которая будет сидеть с Давидом, когда мне нужно будет отъехать по делам. Заверила, что она очень — хороший человек и специалист.

Сегодня она должна будет побыть с Давидом дома, пока мы поедем подавать заявление, чтобы зарегистрировать брак.

Мы приезжаем к нашему дому одновременно с ней и встречаемся во дворе, а после ненадолго поднимаемся в квартиру, чтобы всё ей показать.

Нина

Няню зовут Ольга Петровна. Ей чуть за сорок. Она приятно выглядит, средней полноты, с располагающей улыбкой. Давид, который сначала осторожно косился, минут за десять успокоился и стал смотреть на няню более благожелательно. Тем более, что у меня очень понятливый мальчик и некапризный. Я объяснила ему, что нам с Егором нужно будет уехать по важным делам, а с ним останется Ольга Петровна.

— Давид! — обращается к нему няня, — Мы с тобой познакомимся. Ты мне покажешь свои игрушки. Если захочешь, я с тобой поиграю. Или почитаю тебе.

— Ой! — подскакивает сынишка, — А игрушки я еще сам не видел. Мы с мамой только сюда переехали. Пойдем смотреть вместе со мной? Мама сегодня занята.

Я провожаю их в комнату ребенка, говорю о его предпочтениях в еде, о том, что днем он еще спит, называю его любимую книжку. Уже половина десятого, Давид завтракал, поэтому теперь ему можно попить чай и устроить небольшой перекус часов в одиннадцать, а затем около часа дня — обед и дневной сон. Я, конечно, надеюсь к обеду вернуться, но мало ли. Вдруг мы с Егором задержимся.

— Не волнуйтесь, Нина Вадимовна. Мы поладим, — при этом она смотрит мягко. И на сынишку доброжелательно.

Хотя мне, конечно, тревожно оставлять ребенка с человеком, которого я вижу в первый раз в жизни. Но мама Егора не такой человек, чтобы рекомендовать, кого попало.

Поэтому Давид и Ольга Петровна остаются в квартире Егора, которая стала для меня и Давида домом, а мы с Егором собираемся и выходим за порог. Мне сегодня захотелось быть красивой для своего мужчины. К тому же, в шкафу я обнаружила потрясающе красивое платье цвета топленого молока для беременных. Его и надела. Как и светлый полушубок, который обнаружился там же. Еще в шкафу оказалась одежда и обувь для меня. Егор явно готовился к тому, что мы станем жить вместе. Вещей у меня немного, ведь последнее время я веду кочевой образ жизни, поэтому этот жест Егора не остался мною незамеченным. Очень приятно, когда о тебе и твоих нуждах думают.

На лестничной площадке Егор берет меня за руку и целует в щеку.

— Не переживай. Я знаю Ольгу Петровну. Она — мировая тетка. С Давидом всё будет нормально. Она его и накормит, и поиграет, и гулять выведет, и спать уложит, и книжку почитает, — я облегченно выдыхаю, — А ты сегодня — самая красивая!

Он это говорит с таким чувством, что я ему верю. Верю, что меня не портит даже появившийся беременный животик. И сразу в голове проносятся воспоминания, как моя беременность протекала с другим мужчиной. Тогда я слышала постоянно что-то "ласковое" типа "растолстела как корова". Это было очень обидно. Прогоняю непрошенные воспоминания. Это всё ушло. Теперь я — самая красивая!

С тихим теплым чувством внутри и, постоянно улыбаясь, я сажусь в машину Егора. Нас повезет водитель. Егору пока не рекомендованы нагрузки.

В салоне я молча им любуюсь. А он отвечает на звонки и что-то пишет в телефоне. Он уже вернулся к работе. Не в полную силу, конечно. Но это и хорошо. Егор — очень деятельный, это время в больнице давалось ему тяжело. Ехать оказывается недалеко. Машина останавливается. Егор помогает мне выбраться.

И мы оказываемся перед небольшой группой людей, среди которых я знаю лишь мать Егора, Марка и Соню. С удивлением кошусь на мужчину.

Но инициативу в свои руки берет энергичная девушка с короткой стрижкой.

— Здравствуйте! Я — Алла, организатор вашей свадьбы. Насколько я знаю, это для вас сюрприз, поэтому вкратце расскажу, как всё будет проходить, чтобы вы не волновались…

Оглушено её слушаю. Я ведь рассчитывала, что мы подадим заявление, и у меня будет несколько дней, чтобы подготовиться к этому важному событию. А выходит, мы женимся сегодня?! Крепче сжимаю руку будущего мужа и бросаю на него взгляд украдкой. Егор ободряюще улыбается.

— Ничего не бойся, — шепчет мне на ухо, — Я с тобой.

Вот тут в полной мере я и осознаю, что он действительно со мной, что он может сделать мою жизнь лучше. Да что там! Он уже это сделал. А то, что произошло плохого — это отголоски прежнего кошмара, в который меня отправила собственная мать. И я четко понимаю — вот сейчас я бы не хотела, чтобы она была здесь. В этот светлый и чудесный день я не хочу разделять с ней свою радость.

Организатор протягивает мне красивый букет невесты. Он небольшой и его удобно держать в руках.

— Мы начнем видеосъемку и будем делать фотографии. Сейчас вас немного освежат девочки. И через тридцать минут у вас регистрация. И я вас от всей души поздравляю с таким счастливым событием! — девушка пышет жизнерадостностью, заражает всех позитивом.

К нам подходят Наталия и Марк.

Наталия улыбается. По-моему, у нее на глазах блестят слезы. Первой она обнимает меня.

— Будьте очень счастливы, — желает мне искренне.

Потом тянется к Егору. Обнимает и его.

— Боже! Неужели у меня такой взрослый сын! — восклицает шутливо. Потом уже серьезно добавляет, — Счастья вам. Береги жену, Егор.

Марк же просто жмет руку Егору, хлопает его ладонью по плечу.

— Поздравляю.

Потом слегка пожимает руку мне.

— Нина, я очень рад, что ты войдешь в нашу семью.

И всё — одно предложение, которым этот мужчина меняет весь мой мир. Я больше не одна, не беспомощна. Вокруг меня люди, которые помогут, как бы трудно мне не пришлось. Я уверена.

А дальше начинается суета. Меня отводят в служебное помещение в ЗАГСе. Вокруг меня суетятся визажист и парикмахер. Выгляжу я неплохо. Всё-таки как будто чувствовала. Они лишь наводят лоск на мой образ. Я довольна результатом.

Потом настает время идти в зал регистрации. Егор предлагает мне руку. Я на нее опираюсь. С моего лица не сходит счастливая улыбка. С лица Егора — тоже. Он смотрит на меня влюбленными глазами, и за это я благодарна высшим силам, которые подарили нам взаимную любовь.

Мы входим в зал регистрации под марш Мендельсона. Вместе с нами заходят наши немногочисленные гости, но меня это нисколько не смущает. Я абсолютно счастлива. И готова этим счастьем поделиться со всем миром.

Регистратор начинает торжественную речь и спрашивает у нас о желании вступить в брак. Первым спрашивает у Егора. Он смотрит на меня и его ответ наполняет меня эйфорией:

— Да!

Потом регистратор обращается ко мне с тем же самым вопросом.

И моё:

— Да! — наполняет глаза Егора светом счастья.

Нина

Регистратор отвлекает нас с Егором друг от друга, потому что мы, как примагниченные, всё это время смотрим друг другу в глаза и видим там самое важное для любого человека — любовь.

— При вашем взаимном согласии ваш брак регистрируется, и я прошу вас скрепить ваше согласие подписями в актовых записях о заключении брака. Пройдите сюда вдвоем, пожалуйста!

Я, опираясь на руку Егора, подхожу к стойке, где находится регистратор. Первой расписываюсь я. Милая женщина-регистратор, постоянно улыбаясь, указывает мне указкой, где именно я должна поставить подпись. После меня наступает очередь Егора. Он тоже ставит свои подписи на документах.

Мы возвращаемся на своё место.

— В полном соответствии с законодательством Российской Федерации ваш брак зарегистрирован, и я объявляю вас мужем и женой, — слышим мы от регистратора, вернувшись на место.

Начинает играть государственный гимн. Немногочисленные собравшиеся восторженно хлопают.

После того, как мелодия замолкает, мы слышим:

— Уважаемые Егор и Нина, в соответствии с давней традиции и как символ вашей бесконечной любви и преданности друг другу я прошу вас обменяться обручальными кольцами. Сначала вы, Егор.

Перед нами на деревянной резной подставке всю церемонию стояла коробочка с обручальными кольцами. Егор берет её в руки, достает оттуда кольцо из белого золота, уверенно надевает его мне на безымянный палец правой руки. Я любуюсь несколько секунд красивым изделием. Оно со вставкой из бриллиантов в виде дорожки. Блики света играют в драгоценных камнях.

— Прошу вас, Нина! — напоминает мне о существовании реального мира регистратор.

Я беру второе такое же кольцо, только большего размера. У меня слегка подрагивают руки. И вообще я не настолько спокойна. Но мне удается надеть кольцо на руку Егору. И даже его не уронить.

Нам хлопают.

— А теперь поздравьте друг друга первым супружеским поцелуем! — регистратор произносит эти слова спокойно и с достоинством.

Егор берет моё лицо в руки и нежно меня целует, едва прикасаясь губами. Я ему благодарна. Не хочу демонстрации того, как глубоко мы зависим друг от друга.

Егор отстраняется. Я очень признательна ему за его деликатность.

— Пришло время вручить вам ваш первый семейный документ — свидетельство о заключении брака. И оно вручается главе новой семьи. Вам, Егор.

Регистратор отдает Егору документ вместе с нашими паспортами. Организатор свадьбы подходит и забирает документы, чтобы не мешали проведению церемонии.

— Это не только ваш праздник. Это праздник также и для ваших родителей. Им первым предоставляется право поздравить молодоженов.

К нам подходят Наталия и Марк. Причем Марк уже нагружен охапками цветов, которые он мне и вручает. Егор перехватывает у меня букеты, потому что они тяжелые.

Наталия обнимает меня, целует в обе щеки.

— Добро пожаловать в семью, дочка! Счастья тебе! — у меня наворачиваются на глазах слезы.

— Сын, поздравляю, — целует она Егора в щеку.

Всегда сдержанный Марк добродушно улыбается и расцеловывает нас обоих с Егором.

— Поздравляю!

Затем к нам подходит Соня. В её глазах мелькает какое-то напряжение, но она быстро его скрывает.

— Берегите друг друга! — открыто улыбается, обнимает сначала меня, потом Егора.

Всё это время идет видеосъемка, и нас фотографируют.

После поздравлений организатор объявляет:

— Первый супружеский танец!

Танцоры из нас сейчас так себе. Поэтому мы просто топчемся под музыку. Но это не мешает мне наполняться искренней, безграничной радостью. И я вслушиваюсь в каждое слово песни Михайлова "Королева вдохновения".

— Я подписываюсь под каждым его словом, как под своим собственным, — тихо говорит мне мой муж.

О боже! Это, и правда, случилось! Я снова замужем! За самым чудесным мужчиной, который только есть на земле!

— Я тоже очень сильно тебя люблю, — отвечаю я ему, потому что это признание рвется из меня, и нет никакой возможности сдержать его.

И я знаю, что Егор очень рад его слышать.

— Счастья вам и взаимной любви на долгие годы! — звучит заключительное поздравление в зале для регистрации.

Затем фотограф делает несколько фото, и мы покидаем ЗАГС.

На улице Марк нам говорит:

— Сейчас нас всех повозят по городу, сделают свадебные фотографии, а потом, я думаю, вы, молодожены, не будете против отметить такой важный день в ресторане? Мы решили не собирать гостей, но думаю, все вместе вполне можем отпраздновать.

— Нет, конечно. Мы не против, — соглашается Егор, — Мы только за такое предложение.

Из ЗАГСа мы уезжаем уже на белоснежном, огромном лимузине. Все вместе, потому что места в нем предостаточно. Некоторое время нас еще мучают фотосессией, от которой я быстро устаю. Егор замечает это и дает команду сворачиваться.

Затем мы приезжаем в ресторан, где нас ждет небольшой банкетный зал. Здесь уже вовсю забавляются со свадебными шарами дети: Лука, Лиза и Давид. Арсений скептически на них поглядывает, а потом вполне по-взрослому нас поздравляет. Лука и Лиза тоже поздравляют, но еще по-детски. И Давид копирует их поведение и тоже желает нам с Егором счастья.

Вечер не загружен шумными конкурсами. Программа ненавязчива, льется красивая музыка. Ведутся непринужденные разговоры.

Выхожу в туалет, а затем, выйдя из кабинки, сталкиваюсь с Соней. Невольно напрягаюсь, не зная, что от нее ждать.

— Не паникуй. Тебе нельзя. Я просто… Очень люблю брата. И он… Он хороший. Настоящий мужчина. На свете таких, как он, мало. И хотела тебя попросить — береги его.

Я сама очень много страдала и чувствую чужую боль. Даже, если её хорошо прячут. И сейчас на меня накатывает то, что внутри у Сони. Ей плохо. Очень плохо.

И от этого её состояния её слова во сто крат дороже.

— Я знаю, Соня. Я поэтому его и полюбила. Потому что он настоящий. И, прости, что лезу, но тоже хочу тебе сказать — всё плохое заканчивается. Поверь мне. Даже, если кажется, что солнце никогда не взойдет, то это только кажется. Оно взойдет.

Соня грустно улыбается.

— Ты как мама говоришь. Она тоже пытается убедить, что не всё так страшно. И что у меня всё еще впереди.

— Всё впереди, Сонь. Ты не представляешь, из какого ада меня вытащил твой брат.

Она мотает головой в бок, как будто смахивая всё неприятное.

— Не надо сегодня об этом. Я знаю — я справлюсь. Просто нужно время. А вам с Егором — вам я желаю счастья! Искренне и от души.

Нина

Праздник не затягивается. И это к лучшему. Что ни говори, а я только что из больницы и быстро устаю. Из ресторана мы возвращаемся на обычном автомобиле, но с водителем.

Я, Егор и Давид устраиваемся сзади. Давид жмется ко мне, а Егор держит меня за руку. Улыбаюсь ему в ответ. Сын быстро засыпает.

Решаем его не будить, и в квартиру его заносит водитель. Няня, кстати, тоже гуляла на нашей свадьбе. Из ресторана я её отпустила. Мы договорились, что, если её услуги будут нужны, я буду предупреждать ее.

Мы с Егором принимаем душ и устраиваемся в нашей спальне. Просто лежим в кровати в обнимку и делимся впечатлениями сегодняшнего дня. Я ему рассказываю о разговоре с Соней.

— Она хорошая где-то глубоко внутри, Нин. А всё остальное — это желание такой казаться. Ей так проще. После развода родителей у неё такая защитная реакция. Но свои ошибки она умеет признавать. Мне кажется, вы поладите.

— Я очень этого хочу, — признаюсь я, — Я не конфликтная и всегда переживаю из-за ссор. И мне не хочется, чтобы ты из-за меня ссорился с сестрой. Хорошо, что она сменила гнев на милость. Ведь…

Я запинаюсь, но хочу это сказать. Иногда важно говорить даже очевидные вещи.

— Ведь я тебя не ждала… К тому моменту, как мы встретились, я смирилась со своей участью, Егор. А мимо тебя просто не смогла пройти. Влюбилась…

Он довольно смеется и целует меня в нос.

— Это хорошо, Нин. Потому что я сошел из-за тебя с ума…

Счастливо жмусь к его плечу.

— Когда ты родишь, и наш малыш немного подрастет, мы с тобой обязательно полетим в свадебное путешествие, — мечтает мой муж, — В любую точку земного шара, где ты захочешь побывать.

— Что — и на Северный полюс? — подшучиваю я.

— И на Северный полюс, — охотно соглашается Егор, — Это будет компенсация. А ты пока готовься — выбирай место.

— Я выберу, — обещаю я ему.

Так мы и засыпаем, счастливые и довольные.

И мне уже начинает казаться, что в наших жизнях наступила белая полоса.

На следующее утро Егор собирается на работу, я готовлю ему завтрак. Давид пока спит. Будить его я не собираюсь. Он вчера столько сил потратил, пусть отдыхает.

— Да не надо было, — произносит мой муж, наблюдая за моей бурной деятельностью на кухне, — Я бы чего-нибудь перехватил…

Отвечаю ему улыбкой.

— Мне нравится тебя кормить.

— Тогда ладно, — смиряется он с моей заботой, — Просто я хотел, чтобы ты подольше поспала. Тем более — Давид спит. И устала вчера. И из больницы ты только что.

Мне радостно от того, что он за меня волнуется. Это так трогательно на самом деле.

— Ничего страшного. Попозже отдохну, — успокаиваю я своего мужчину.

Мой сотовый лежит на подоконнике. Не то, чтобы мне много кто звонит. Я принесла его, что проверять время.

Однако раздается телефонный звонок… И дурное предчувствие расползается в груди. Да такое, что я медлю, прежде чем подойти и ответить на звонок.

Егор оказывается у моего телефона первым. И отвечает.

— Алло! — слушает, что ему говорят, потом снова отвечает, при этом его лицо делается обеспокоенным, — Да, Нина здесь. Сейчас передам.

Протягивает мне сотовый.

— Тебя. Твоя мать.

Беру слегка дрогнувшей рукой аппарат. Время для звонка раннее.

— Да, мам?

— Дочка! — всхлипывает она мне в трубку, — Меня подожги… Дом сгорел… Я еле успела в окно выпрыгнуть… Ногу сломала…

Что-то колет в груди. Да, у нас плохие отношения. Да, по её вине. Да, она испортила мне жизнь. Но она — моя мать. И сейчас её очень плохо.

Наверное, я — дура, но отвернуться и сделать вид, что это меня не касается, я не могу. Тем более, когда стряслась такая серьёзная беда.

— Мам, а ты где? — спрашиваю я её.

— Во второй больнице, дочка, — затем следует пауза, — Нин, ты прости меня за всё. Знаю я, неправа я была всю жизнь в отношении тебя. И виновата перед тобой очень… Но, может быть, ты сможешь меня простить…

Я не знаю, что чувствую в этот момент, после её слов. Забыть всё, что было — невозможно. Оно шрамами вбито в душу. Но и злиться на неё остаток жизни… Я не злюсь даже сейчас.

— Ты приедешь ко мне? — только человеком она останется всё таким же, как и была. Эгоистичным.

— Приеду, — отвечаю утвердительно. Может, это — слабость, а может — я просто не такая, как она, другая.

— Ой, хорошо! А то я не знаю, как быть и что делать.

Егор со скепсисом наблюдает за ходом нашей беседы.

— Я приеду, мам. И помогу. Пока.

— Пока.

Смотрю на мужа.

— Осилишь перелёт? — спрашивает он, покачав головой.

— Я неплохо себя чувствую, — заверяю его.

— Ладно, я тогда билеты найду. И возьмем с собой кого-нибудь. А то у меня от того города не только хорошие воспоминания.

У меня — тоже. Поэтому согласно киваю головой. Егор звонит на работу, предупреждает, что его не будет. А я поражаюсь тому, как быстро наша жизнь снова превращается, не пойми во что. Но тоже ориентируюсь и звоню няне. Которая не выказывает недовольства, а говорит, что готова к работе.

Егор находит билеты. Вылет во второй половине дня. Мы собираем чемодан и сумку. Много вещей решаю не брать. В любом случае — задержаться я не смогу. Если матери нужен уход, придется нанять сиделку. У меня ограничения по здоровью, и на поднятие тяжестей — тоже.

В голове не укладывается то, что она мне рассказала. Как это могло произойти? Характер у матери, конечно, скандальный. Но поджигать? Да еще так, чтобы человек был внутри? Это же… За гранью моего понимания.

Пока идут сборы, мне звонят и из полиции Сочи. Им нужны мои показания. Они подтверждают слова матери о том, что дом загорелся не случайно. На месте были найдены следы горючих жидкостей.

Я сообщаю, что сегодня вечером буду уже в Сочи. Меня просят позвонить, как только я приеду. Больше какую-то информацию сообщать по телефону отказываются.

Давид капризничает, не хочет оставаться один без меня. Всем вместе нам удается его уговорить. Но он провожает нас с Егором со слезами на глазах. Мне его очень жаль, но брать с собой ребенка в таком положении — это лишнее.

Я еще успеваю дозвониться в больницу, в которую положили маму. Но там тоже особо не разговаривают. Предлагают приехать.

В Сочи оказываемся вечером. Сразу едем в больницу. Нам везет, лечащий врач матери сегодня дежурит. И нам удается поговорить. Он рассказывает, что пострадала она не слишком сильно. Всё могло быть гораздо хуже. Она не обгорела. Дыма наглоталась немного. Нога сломана, это да. Но перелом не очень серьезный, без осложнений.

Я более-менее успокаиваюсь.

Несмотря на поздний час, нам разрешают посещение.

Едва мы заходим в палату, мама видит меня и принимается плакать:

— Это всё она — змея подколодная, свекруха твоя, бывшая. Она ребенка твоего собирается украсть!

От этих слов стены палаты начинают раскачиваться.

Нина

Егор замечает, что мне не хорошо, поддерживает под локоть, усаживает на стул.

— Тихо вам! — шикает на мою мать.

Она и сама испуганно замолкает.

Комната продолжает кружиться, а перед глазами темнеть. Мама в палате не одна, и сердобольные соседки зовут медсестру. Которая зовет врача.

Дальше я, по-моему, ненадолго теряю сознание, потому что прихожу в себя уже в палате. Около меня двое врачей в белых халатах и мой муж. Донельзя взволнованный.

— Как вы себя чувствуете? — спрашивает врач, — Живот не болит?

— Нет, живот не болит, — отзываюсь я, — Слабость… И подташнивает.

— Ничего серьезного я не вижу, — обращается доктор к Егору, — Обычные стресс и переутомление. С ребенком тоже всё в порядке. Но несколько дней понаблюдаем. И обратный перелет только по разрешению. Вам лучше не рисковать.

Мы с мужем внимательно слушаем врачей. И я, разумеется, буду выполнять все предписания, но сейчас меня очень волнует то, что говорила моя мать.

— Сегодня никаких больше волнений и посещений. Отдыхать и спать. Ясно? — врач-мужчина ободряюще мне улыбается.

— Ясно.

— Можно мне еще пять минут? — спрашивает Егор.

— Только пять минут, а потом дайте своей супруге прийти в норму, — врач очень строгий.

Они покидают палату, оставляя нас с Егором наедине.

— Что там мама говорила? Ты с ней еще разговаривал? — спрашиваю у мужа.

— Разговаривал, — подтверждает он, — Твоя бывшая свекровь угрожала, что украдет у тебя нашего ребенка и отдаст его в детский дом, чтобы ты его никогда не нашла. Но это бред, Нина. Я никому не позволю тебе навредить.

Я верю мужу. Сразу и безоговорочно. Бывшая свекровь — тяжелый человек, но, чтобы провернуть то, что она задумала, нужны ресурсы, которых у нее теперь нет. Да и её ненависти ко мне я не удивляюсь. Она меня всегда недолюбливала. Уж не знаю, чем я ей не угодила. А теперь она, наверняка, считает меня виноватой в смерти Артура, хотя он во всем случившемся виноват сам. И итог его жизни — закономерный результат его поступков, часто бесчестных и жестоких, а порой и вовсе преступных.

Поэтому меня отношение пожилой женщины не удивляет, но и не трогает особо. То, что Егор сможет не дать ей приблизиться ко мне и нашему общему ребенку, кажется мне само собой разумеющимся.

— А еще — тебе узи делали! — переключает мои мысли в другое русло Егор, — И уже определили пол…

Я даже присаживаюсь на кровати от нетерпения.

— Сказали? — хватаю Егора за руку.

— Сказали, сказали, — довольно смеется он, — Сын у нас с тобой будет!

— Вот… — бухчу я притворно, — А я рассчитывала на девочку. Кто мне помогать по дому будет?

— За девочкой в другой раз придем, — продолжает подшучивать Егор.

— Ты, что, нацелился на футбольную команду? — тоже улыбаюсь.

— А почему нет? — спрашивает муж.

— Как там мама? — теперь, когда всё немного прояснилось, мне становится легче.

— Нормально всё у неё. Дом сгорел, правда, сильно. Но я ей квартиру куплю. Здесь. Извини, я не настолько великодушен, чтобы перевозить её в Москву.

— Я понимаю. Я и сама думаю, что лучше ей остаться здесь. Всё-таки мне тяжело с ней общаться. Несмотря на то, что у нее неожиданно проснулась совесть.

И это, кстати, правда. Я удивлена тому, что мать рассказала про бывшую свекровь. Мне казалось, что она скорее ей бы согласилась помогать, чем встала на мою сторону. Но это хорошо, что я ошиблась. Значит, есть что-то хорошее и в ней.

Мне хочется выспросить у Егора остальные новости, но в палату заглядывает медсестра.

— Доктор настоятельно просил дать возможность вашей супруге отдохнуть и не волновать её.

— Да, конечно, — Егор поднимается, наклоняется ко мне, легонько целует в губы.

— Я пойду. Если что-то будет нужно, звони. Я заказал доставку, ее привезут сюда. Медсестры встретят. Так что отдыхай и ни о чем не волнуйся.

Не хочу его отпускать. Но что же делать? Потерплю немного.

Улыбаюсь ему, пока он не уходит. Не хочу, чтобы видел, что я расстроена тем, что остаюсь снова в больнице. И без мужа. А ведь у нас медовый месяц!

Но мы наверстаем! Обязательно!

Егор

Я постарался, как мог, успокоить Нину и не дать ей повода для лишних волнений. Но ситуация была вовсе не такой простой, какой я пытался представить её жене. Только об этой беременной женщине, которая не знает покоя уже несколько месяцев, знать необязательно.

Сам факт того, что мать Карапетяна решилась на убийство, говорит о многом. А именно его она и планировала. Я убедился в этом, поговорив с матерью Нины. К счастью, она еще не совсем выжила из ума и не стала покрывать бывшую родственницу. Но от греха подальше я договорился о переводе женщины в отдельную палату и о присутствии охраны, потому что полиция четко работает лишь в кино. А кто знает, что будет теперь делать Анна Карапетян. Ведь её местонахождение до настоящего момента не установлено. После поджога дома матери Нины она как сквозь землю провалилась. Лучше бы её нашли. А там по ситуации — или в тюрьму, если у нее всё в порядке с головой, или в психиатрическую лечебницу. Но оставлять её где-то бродить на свободе слишком рискованно. Мать Нины не посчиталась с реальностью угрозы. И чуть было не лишилась жизни. И без разницы наняла Карапетян кого-то для этого поджога, либо сама его устроила.

Но одно то, что окна спальни, в которой находилась мать Нины, были заблокированы снаружи, говорит о многом. Расслабляться явно не стоит. Кто знает, что еще придет в голову Анне Карапетян.

У палаты жены тоже осталась охрана. Так будет надежней. Надо было лететь одному, но неизвестно, стала бы мать Нины со мной откровенничать. Хотя после того, как на ее причитания я пообещал ей купить жилье, она заметно повеселела и прониклась ко мне симпатией.

Кроме того, Нине звонили из полиции. Я ответил на звонок, объяснил, что жена — беременна, и ей после всех последних новостей стало плохо, поэтому побеседовать с ней у них не получится, однако я в курсе всей ситуации. Меня попросили приехать, как только я освобожусь.

Я ответил согласием. И теперь, когда вышел из палаты Нины, еду туда.

Меня встречают оперативники. В возрасте. Видимо, с приличным опытом.

Проводят в кабинет.

— Нам поступила информация, что Анна Карапетян пытается заказать убийство вашей жены, — раздается, как гром среди ясного неба.

Что за семейка такая? Когда уже мы с ними развяжемся?

— Вы установили её местонахождение?

— Нет. Но мы ищем. Насколько нам известно, окончательных договоренностей ей достичь не удалось. У нее не хватило денег. Но… Проблемы быть могут.

Нужно увезти из этого города Нину. И как можно скорее. В Москве больше шансов не допустить трагедии.

— От меня что вам нужно?

— Содействие, Егор Макарович. Это же и в ваших интересах.

— Не знаю, что вы подразумеваете под этим загадочным словом, но моя жена ни в каких операциях задействована не будет. При первой возможности я её увезу обратно в Москву.

— Это понятно… Мы и не собирались. Но будет лучше, если мы с вами будем действовать заодно.

— В рамках разумного я окажу любую необходимую помощь, — отвечаю я.

Егор

Из полиции я выхожу еще более загруженным, чем заходил в нее. Не знаю, будут они вообще что-то делать. Или отнесутся ко всему формально. Но учитывая, что речь идет о безопасности моей семьи, стоит позаботиться обо всем самому. Доезжаю до гостиницы, в которой мы с Ниной планировали остановиться, и уже оттуда делаю несколько звонков. В том числе и Марку.

Я его, наверное, задолбал уже. Но реагирует он абсолютно спокойно. Говорит, что переговорит с нужными людьми, и работу здешних полицейских активизируют. После моего сжатого рассказа о том, что случилось, он советует мне забрать Нину и вернуться в Москву, новоиспеченной теще приставить охрану и нанять сиделку, потом решить вопрос с жильем. Я с ним полностью согласен. Нам с Ниной нечего делать в этом городе. Он свою роль в наших жизнях выполнил. И мне не хочется, чтобы её мать была рядом с моей женой и нашим общим ребенком, потому что я не вижу в ней любви к дочери.

Я рос в семье, где меня любили. Как и других детей. И я настолько привык к тому, что это норма, что отношение матери Нины к ней воспринимается мной как какое-то варварство. Я не слепой и вижу, что Нину такое отношение ранит, даже несмотря на броню, которой она пытается закрываться. Я же хочу, чтобы отныне моя жена была счастлива. Потому что она этого достойна.

Перед тем, как лечь спать, звоню еще раз охране и прошу быть бдительней. Этим людям я доверяю, они уже столько раз показывали себя настоящими профессионалами.

Утром меня будит звонок старшего с отчетом. Ночь прошла спокойно. И у Нины, и у тещи. Это не может не радовать. Мне хочется избежать всяких новых потрясений. Их и так за последнее время было более, чем достаточно.

Собираюсь и еду в больницу. Сначала нахожу лечащего врача Нины. Спрашиваю, можно ли ей сегодня улететь домой. Он, конечно, в курсе суеты, которая творится в больнице и у палаты моей жены, и у палаты тещи. Поэтому задумывается ненадолго.

Подумав, отвечает:

— Я сейчас её осмотрю. Если угрозы прерывания беременности нет, то вы сможете сегодня улететь. Но после того как вернетесь домой, я бы вам посоветовал, больше никуда с места не срываться. Это может плохо закончиться.

— Я вас понял. И постараюсь сделать всё от меня зависящее, чтобы с женой и нашим малышом всё было в порядке.

Доктор удовлетворенно кивает в ответ на мои слова.

И уходит к Нине. Я не мешаю ему проводить осмотр. Жду в коридоре.

Когда он выходит ко мне, то у него для меня хорошие новости.

— Ваша жена в порядке. С беременностью тоже все хорошо. Я разрешаю вам перелет.

— Спасибо, доктор! — с чувством благодарю я его.

И принимаюсь за поиск билетов. Которых нет. Приходится снова звонить Марку. Тот просит кого-то из знакомых. И нам предоставляют частный самолет.

Нина идет прощаться с матерью, при этом недоумевает:

— Что за спешка, Егор?

Правду ей решаю не рассказывать. Зачем ей теперь лишние нервы?

— Мне будет спокойней, если мы вернемся, — отвечаю тоже правду. Но только не всю.

Теща выглядит повеселевшей. Уход я ей обеспечил, с жильем вопрос пообещал решить, так что она снова на коне.

Немного озадачивается тому, что мы быстро улетаем. Но бросив на меня несколько настороженных взглядов, решает не поднимать бучу по этому поводу, чтобы не лишиться полученных и грядущих благ.

Дальше нас везут в аэропорт. Посадка, перелёт, но выдыхаю я более-менее спокойно, когда мы переступаем порог нашей квартиры.

Нина

Мы вернулись домой быстрее, чем я ожидала. Но честно говоря, я этому только рада.

Как только мы переступаем порог квартиры, к нам несется Давид с радостными криками:

— Мама! Папа! — потом тормозит и испуганно смотрит на Егора.

Артур всегда ругал ребенка, если он делал что-то не так.

Егор же подхватывает моего сына на руки.

— Привет! Хочешь, чтобы я был твоим папой? — спрашивает он у него.

Давид смотрит на меня, ища поддержки. Я стараюсь сдержать подступившие к глазам слезы. Сейчас мальчик должен видеть, что и я, и Егор спокойны и уверенны.

— Говори… Не стесняйся, — подбадриваю я сынишку.

Он набирается смелости и произносит:

— Да, хочу.

— Тогда я, конечно, с удовольствием буду папой такого замечательно сына, — отвечает Егор очень серьёзно.

Как я ему сейчас благодарна, этого просто не передать словами!

Детские ручонки обвивают шею мужа.

Мы отпускаем няню, которая, если и удивилась нашему быстрому возвращению, то не подала вида. Попрощалась и выразила готовность приехать в следующий раз по первому моему зову.

Разбираем вещи и отдыхаем. Егор заверил меня, что за матерью будет хороший уход и необходимое лечение. Это всё, что ей нужно сейчас. А дальше будет видно.

Но вечером я слышу обрывки разговора мужа. Как я понимаю, он беседует с сотрудниками охраны, которых он оставил с моей матерью.

— Да что такое? Она что — неуловимый Джо? — муж возмущен. У этого, наверняка, должны быть причины.

Так просто Егор не выходит из себя.

— И вы её упустили! Как так-то?

Единственный человек, из-за которого могли появиться новые проблемы — это мать Артура.

— Найдёте? Конечно, найдете. И только попробуйте не найти!

Подхожу к Егору ближе, и он, наконец, меня замечает.

— Ладно. Я на связи, — завершает разговор.

— Что случилось? — спрашиваю у него, беспокоясь.

Что еще натворила эта ненормальная?

— Нин… — тянет Егор, не желая отвечать и снова волновать меня.

— Егор… Когда я слышу обрывки разговоров, я беспокоюсь еще сильнее, — и это, кстати, правда.

Он вздыхает.

— Вообще не хотел, чтобы ты это слышала. Но раз уж услышала. Мать Карапетяна пыталась пробраться в палату к твоей матери. У нее не получилось. Но и задержать её не смогли. Упустили.

Что ей опять было нужно? Мало этой женщине того, что она чуть мою мать заживо не сожгла?!

Но после этого дня наступает затишье. Ни полиция, ни частники не сумели найти мою бывшую свекровь. Она больше не объявлялась. И мы стали про нее забывать. Я, конечно, знала, что Егор продолжает волноваться и переживать по этому поводу, но я думала, что его страхи беспочвенны и что Анна оставила нас всех в покое.

Мать поправилась. Егор сдержал слово и купил ей квартиру, чему она была очень рада. Звала нас в гости. Но тут Егор проявил твердость и сказал, что я больше путешествовать до родов не буду. Я была с ним полностью согласна. Мне не хотелось рисковать ни собой, ни нашим с Егором малышом.

Оставшиеся месяцы до родов прошли спокойно. Оставалась примерно неделя, но часа в четыре утра я просыпаюсь от того, что подо мной мокро.

Я ощупываю постель рукой. Нет, мне не показалось и не приснилось.

— Егор! — зову я мужа, — Просыпайся! У меня воды отошли…

Нина

Егор подскакивает на постели.

— Что? — глаза круглые. От страха и волнения.

Сама тоже нервничаю. Кто рожал, тот поймет. Но стараюсь взять себя в руки. Это процесс не остановишь, если он уже начался. Всё, что остается — это терпеть.

— Роды начались, — и говорить тоже стараюсь спокойно.

Мужчины в такой ситуации паникуют сильнее женщин, потому что не знают, как помочь.

Егор подрывается с места, едва не падает с кровати.

Надо было как-то поаккуратнее ему сообщить.

Но тут накатывает первая ощутимая схватка.

— Ой-ёй-ёй-ой, — причитываю я, хватаясь за свой круглый и надутый словно мяч живот.

Егор включает ночник, тянется ко мне.

— Что делать?! — первый раз вижу, чтобы мой уравновешенный муж настолько потерял самообладание.

— Сейчас, подожди, — боль становится сильнее.

В такие моменты вообще не до окружающих. Даже самых любимых и дорогих. Все силы уходят на то, чтобы переждать этот момент. Я знаю, что будет дальше. Я знаю, что нужно делать. Но боль словно выключает мозг, заставляя чувствовать лишь страх и растерянность.

Дышать… Для начала мне нужно просто дышать. Это первое на чем всегда акцентируют внимание рожениц. И я пытаюсь. получается не сразу, потому что хочется стиснуть зубы и выть сквозь них. Но всё же получается. Я знаю, сейчас отпустит. Да и схватка — она пока еще слабая. Это только начало…

И правда — проходит немного времени. И боль отпускает, оставляя лишь тянущие воспоминания внизу живота.

— В роддом поехали, — говорю я мужу, — Посмотри постель подо мной, крови нет?

Он оглядывает мокрую простынь.

— Вроде нет.

— Тогда нормально всё. Лучше поехать самим. Только сначала нужно предупредить лечащего врача, что началось.

Егор уже взял себя в руки и кивает, берет телефон и звонит.

Перебрасывается короткими фразами, пока я переместившись на сухое, жду следующую схватку.

— Всё, нас ждут, — докладывает Егор.

— Сумка в роддом в шкафу. Помоги мне одеться.

Мы собираемся. Пока одеваюсь, накатывает еще одна схватка. Затем Егор отводит меня в машину. До этого он позвонил Наталии. Она уже едет, чтобы забрать Давида.

Сынишка проснулся и теперь смотрит на меня перепуганными глазенками. Схватки учащаются слишком быстро. У нас нет времени ждать приезда Наталии. Давида приходится оставить у соседей — молодой пары, без детей, с которыми мы в хороших отношениях.

В машину Егор загружает меня на заднее сидение.

— Почему так рано? — спрашивает у меня, — говорили же, что еще неделя у нас в запасе.

— Егор… У этого же нет строго расписания. Ребенок доношенный, значит, всё нормально, — объясняю ему я, — Кровотечения нет, это хорошо. Вот только схватки учащаются.

Я всё-таки высказываю свою обеспокоенность, потому что частота схваток и их сила почти как перед потугами.

— Ночь… Город пустой. Здесь недалеко, — муж бросает на меня понимающий взгляд.

И двигается с места. Если бы я не была так занята собой, то он бы у меня получил хороший нагоняй за такую езду. Не знаю, сколько штрафов он собрал, но до больницы довез меня за рекордные 10 минут.

Лечащий врач еще не успел доехать, поэтому к нам вышел дежурный. Довольно молодая женщина. Я бы хотела, чтобы роды принимал кто-то поопытней.

Она сразу же стала смотреть меня в смотровой.

— В родзал! — рявкнула почти сразу же после начала осмотра, — Полное раскрытие… Стремительные роды…

Дальше посыпались еще какие-то термины, которые я или не услышала, или не поняла за новой вспышкой боли.

Видела, как Егор что-то говорит врачу. но она отмахнулась от него.

— Не мешайте! Совсем нет времени. Пока всё хорошо…

— Но у нас должны быть партнерские роды…. - попытался возразить Егор.

— Мужчина… Партнерские роды у вас будут в другой раз… Прошу вас — не мешайте работать.

Меня перекладывают на каталку и увозят в родзал. Как раз вовремя. Потому что там меня сразу забирают на стол — начались потуги.

Врач и акушерка рядом, помогают. Меня разрывает от боли — но я помню, что должна помочь своему сыну появиться на свет. Ему тоже сейчас трудно. Ему даже труднее — ведь он еще маленький. А я — я сильная — я справлюсь.

Во время подготовки к родам говорят, что кричать нельзя. И у меня до какого-то момента получается не кричать, но позже я теряю над собой всякий контроль, плохо понимаю, что мне говорят врачи. Единственное, что хорошо, что всё проходит быстро — на четвертой потуге я рожаю нашего с Егором сына.

— Ух, какой богатырь! — говорит акушерка.

Неонатолог уже тоже здесь, Ему передают ребенка. У меня не отходит плацента с пуповиной и оболочками. Её вытаскивают вручную, добавляя мне неприятных ощущений.

Но от них меня отвлекает плач моего сыночка. Он заплакал… Значит, с ним всё нормально…

А потом — потом мне дают моего малыша. Я вглядываюсь в красное сморщенное личико и понимаю, что только что у меня появился еще один мужчина, которого я буду очень сильно любить.

Уже люблю…

Ребенка забирают. Мой мальчик родился 53 сантиметра, 4700 вес. И правда, настоящий богатырь.

Я много прибавила в весе и очень переживала из-за этого. Пока меня не наругала свекровь, сказала, что муж меня не за килограммы любит и что придет время, всё придет в норму. А когда я спросила, что будет, если не придет, то Наталия отшутилась и сказала, что хорошего человека должно быть много.

И вот теперь увидев своего сына от любимого мужчины, я ни о чем не жалею. От счастья у меня текут слезы.

— Ну-ну! — приговаривает акушерка, — Не надо плакать. Ребеночек какой хорошенький. Муж вон полроддома переполошил. Значит, всё хорошо у тебя.

Улыбаюсь сквозь слёзы.

— У меня всё хорошо, — тут я согласна с женщиной, — Я от счастья плачу.

Мне кладут на живот грелку со льдом и оставляют на столе на несколько часов. Затем отвозят в палату. Вокруг меня к этому времени уже вовсю хлопочет лечащий врач. Палата отдельная, переложив меня с каталки на больничную койку, разрешают зайти мужу.

— Как ты? — Егор сочувствующе смотрит на меня, берёт за руку и сжимает мои пальцы.

Он тут, со мной — и мне делается легче.

— Нормально. Сейчас сделают всё, что нужно и нашего сына нам привезут, — говорю ему.

— Меня не пустили. Я хотел с тобой пойти, как договаривались…

— Ничего страшного. Всякое бывает. Я посплю немного, — меня и правда очень тянет в сон.

Устала…

Просыпаюсь от рассерженного голоса Егора:

— Где наш ребенок? Что значит — вы не знаете?!

Нина

Резко сажусь на кровати. И меня сразу ведет в сторону.

— Мамочка! Куда? Вам нельзя! — подлетает ко мне медсестра.

Я и сама поняла, что мне так дергаться нельзя. Но мой сын! Наш с Егором! Где он? Что с ним?

Егор и медсестра укладывают меня обратно на кровать.

— Егор! — зову я его. Голос слабый.

Да и чувствую я себя хуже некуда. Мне очень жарко. Неужели температура поднялась?

— Да, моя хорошая? — спрашивает у меня муж.

— Где… Где наш сын?

— Его еще не приносили… — отвечает он мне.

И глаза отводит… Мне делается страшно. И тут же прошибает страшная догадка.

— Егор, найди нашего мальчика, — шепчу я, — Это она! Мать Артура… Я уверена. Пожалуйста, я умоляю тебя… Верни мне ребенка!

Уже не сдерживаюсь и реву в голос. Что если она его… Нет, нет! О таком даже думать нельзя! Я сынишку несколько минуточек на руках всего подержала… Так не может случиться! Не должно! Это не справедливо!

— Не волнуйся, Нина. тебе нельзя. С ребенком все нормально. Его на прививки забрали, — сочиняет на ходу Егор.

Вижу, что говорит неправду. Чувствую.

Отрицательно мотаю головой.

— Не надо… Егор, не теряй со мной время… Найди нашего сына! Я тебя заклинаю!

Егор и сам понимает, что всё это не шутки. Эта женщина едва не сожгла заживо мою мать.

— Я займусь поисками, если ты возьмешь себя в руки, — требует Егор.

Делаю глубокий вдох.

— Хорошо! Только быстрее! — я подношу ладони к щекам и вытираю слезы. Вернее, растираю их.

Егор, видя, что я начала себя контролировать, уходит из палаты. Вместо него проходит врач, которого позвала медсестра.

— Успокоительное нужно? — спрашивает он.

Какое успокоительное?! О чем он?

— Мне нужен мой сын! — чеканю я уже со злостью, — И если моего ребенка похитили и к этому причастен персонал роддома, то имейте в виду — вам не поздоровится!

Никогда так не делала. Но сейчас… Я готова разнести всё вокруг, лишь бы мне вернули моего малыша.

— Не волнуйтесь! — пытается утихомирить меня врач, — Я уверен, что произошло какое-то недоразумение. ребенка не могли вынести с территории больницы.

— Для вашего благополучия — пусть так и будет! — цежу, еле сдерживаясь.

Как такое вообще возможно? Этот роддом рекомендовали как лучший. И вот теперь я вынуждена умирать от страха за своего сына, не зная, где он и что с ним.

Мне дают градусник, чтобы померить температуру. Измеряю. Почти тридцать девять… Но медсестра тут же меня успокаивает.

— Вы, наверное, неправильно померяли. Грудь налилась? Болит?

Грудь и правда потяжелела и от нее пышет жаром.

— Да, — отвечаю утвердительно, — И очень горячая…

— Это молоко начало прибывать. Быстро как… Надо перемерять. Закройте грудь полотенцем и так меряйте, чтобы градусник груди не касался.

Изнывая от беспокойства, перемериваю температуру. Мужу не звоню, чтобы не отвлекать его. Знаю, он делает всё возможное и невозможное, чтобы найти нашего малыша.

После повторного измерения градусник показывает тридцать шесть и девять.

— Ну, вот ложная тревога, — говорит медсестра.

Эта тревога, может, и ложная, а то, что у меня похитили ребенка, очень похоже на правду.

Но я терпеливо жду известий, старательно запрещая себе думать о плохом.

Егор найдет нашего сына! Я уверена.

Егор

Я поднял на уши всю больницу. Все, кто мог, искали нашего с Ниной сына. Кроме того, я подтянул людей из охранного агентства. Они взяли под контроль выходы, принялись смотреть видеозаписи. Заместитель главного врача попытался, было, возмутиться, но когда я ему объяснил, что отвечать будут все причастные, быстро замолчал. И позволил моим людям делать то, что необходимо.

Спустя сорок минут стало известно, что вместе с ребенком пропала и пожилая санитарка, которую недавно приняли на работу. Когда мне показали её фото, то сомнений у меня не осталась — это была Анна Карапетян, которая устроилась на работу по поддельным документам. Неужели всё это время она следила за нами? Если устроилась сюда, значит, ей было известно, что Нина будет рожать здесь. Где она могла скрываться? Кто ей помогал?

И главное, где она сейчас? Где наш сын?

К тому же, у меня были сомнения, что женщина находится в трезвом уме. Оставалось надеяться, что она не совершит самого ужасного.

Соня

У брата сегодня родился сын… Я очень за него рада. А вот за себя… Внутри меня разъедает кислота. Если бы я не связалась с не тем мужчиной, то моему ребенку был бы уже месяц. Я родила бы раньше Нины. Пытаюсь с собой справиться. Ни Нина, ни Егор не виноваты в моей трагедии. Но внутри все равно все болит и кровоточит. Тяжело… Очень тяжело терять тех, кто никогда не вернется.

Егор звонит из роддома. В его голосе такая радость… А мне не хочется его слышать. Но он просит привезти кое-какие мелочи. И я собираю себя по кусочкам. Всё, что случилось, уже в прошлом.

И нужно жить дальше.

Обещаю привезти. И несмотря на всё, очень хочу увидеть племянника. Подержать его. Это здорово, когда можешь взять своего ребенка на руки. Только это счастье — не для всех.

Заезжаю в пару аптек, потому что в первой нет того, что мне нужно. Затем еду к роддому. Очень много машин. Никак не могу припарковаться. В результате останавливаюсь сбоку здания. наверное, тут и парковаться нельзя. Времени со звонка Егора прошло достаточно. Но пока собралась, пока купила то, что нужно.

Надеюсь, Егор не обидится.

Выхожу из салона.

Одновременно с этим, из здания, из едва заметной двери, выходит сгорбатившаяся женщина. Она как-то очень странно движется. Халат почему-то висит у нее на одном плече. И рука оттопырена. Словно она что-то держит под халатом.

Что-то меня напрягает в женщине.

А следом раздается детский плач.

Незнакомка оглядывается по сторонам, замечает меня и дергается в противоположную от меня сторону. Меня что-то срывает с места. И я бегу за ней.

— Эй! Стойте! — кричу ей.

Она не останавливается. Халат окончательно падает с нее. И я вижу, что она зажимает под мышкой ребенка, который уже заходится в надрывном плаче.

Меня это настораживает еще сильнее. Вряд ли из роддома можно выносить младенцев. пряча их под халатом. Поэтому я прибавляю скорость. Незнакомка пробует убежать, но она пожилая. И я её быстро догоняю.

Хватаю ее за руку.

— Стойте! — требую у нее.

Но она пытается вырвать руку и роняет ребенка, который падает на кучу мусора. Я — в шоке.

В это время из-за угла показываются мужчины. и женщина пускается наутек, а я скорее подбираю плачущего младенца.

Вспоминаю, что я вообще знаю про обращение с новорожденными. У нас уже все выросли, но кое-что я помню. Нужно обязательно придерживать головку. Укладываю малыша на сгиб руки.

— Тише, маленький, тише. Всё хорошо, — больше для себя, чем для него, это говорю.

И начинаю аккуратно покачивать его из стороны в сторону.

Ко мне подходят.

— Давайте зайдем в больницу, София Макаровна. Малыша надо осмотреть, — обращается ко мне один из мужчин.

Откуда он меня знает? Хотя… Кажется, он работает у брата.

Затем я вижу бирку у ребенка на ручке и читаю: "Протасова Нина Вадимовна. Мальчик. 53 см,4700".

Это что получается — у меня на руках мой племянник?!

— Что здесь происходит вообще? — спрашиваю, не зная как реагировать.

— Пройдемте… — опять начинает свою песню сотрудник службы безопасности.

Но тут за нашими спинами раздается визг тормозов, звук удара… И обернувшись, я вижу, как женщина, у которой я отобрала своего племянника, отлетает от удара об машину, которая ее сбила, когда она перебегала дорогу, пытаясь скрыться от преследований.

— Пойдемте! — строже говорит мужчина, — Нечего тут оставаться. Да и ребенка надо осмотреть.

Подчиняюсь, благодаря небеса за то, что я настолько вовремя приехала.

Егор

Сначала мне позвонили и сказали, что моего сына нашли. Тогда я почувствовал лишь каплю облегчения. Мне хотелось убедиться, что эта старая ведьма не причинила ребенку никакого вреда.

Потом сообщили, что, убегая, мать Артура Карапетяна попала под машину. С летальным исходом. Я велел вызвать полицию. Пусть они разбираются. В действиях нанятых мною сотрудников никакой вины не было. Они пытались её задержать, потому что она совершила преступление и похитила младенца. Всё, что случилось потом — лишь случайность. Думать, что один из самых радостных для меня дней сопряжен с трагедией, не хотелось совершенно.

Пусть… Это не важно. Главное, чтобы с сыном было всё в порядке.

Я ждал в приемном покое роддома. Рядом со мной находились неонатолог и детская медсестра. Нам сказали, что насколько они могут судить, ребенок в порядке.

Наконец, дверь отворяется и на пороге появляется моя сестра с громко вопящим кульком.

Столбенею на несколько секунд.

Соня решительно направляется ко мне.

— Твой? — спрашивает у меня, показывая малыша.

Замечаю бирку на высунутой из пеленки детской ручке, читаю надпись — "Протасова Нина Вадимовна. Мальчик. 53 см, 4700". Это данные жены. Значит, ребенок, которого держит сестра и правда мой.

— Да! — вот теперь облегчение заполняет всего меня.

Будто волной смывает ужас последних нескольких часов.

Хочу забрать ребенка у Сони, но вмешивается неонатолог.

— Позвольте, мы сначала осмотрим малыша?

Понимаю, что это правильно, но выпускать ребенка из поля зрения не хочется.

— Конечно, — выдавливаю неохотно, — Но не обессудьте, мои люди пойдут с вами, чтобы избежать очередных неприятных сюрпризов.

Спорить со мной никто не решается после того переполоха, который происходил здесь только что. Полицейские, кстати, тоже уже здесь. Работают. Их вызвали из администрации роддома, когда стало ясно, что моего сына похитили.

— Как ты его нашла? — спрашиваю у сестры. Одновременно набираю Нине. Она там с ума сходит. Сначала внезапные роды, потом пропажа новорожденного…

Соня собирается отвечать, но я слышу из динамика голос жены.

— Нина! Нашли! Вроде всё с ним в порядке… Его врачи забрали на диагностику…

Слышу из аппарата женский плач.

— Слава богу! — восклицает жена сквозь слезы.

— Не надо плакать! — останавливаю её. не переношу, когда она плачет, — Я сейчас приду…

— Жду. А с сыном кто-то есть? — взволнованно отвечает супруга.

— Конечно, Нин.

— Тогда… Я надеюсь, больше ничего не случится…

— Иду к тебе.

Оборачиваюсь к Соне.

— Ты же просил привезти кое-что по мелочи. Да и племянника мне жуть как хотелось увидеть, — начинает объяснять она, — Я сначала собралась, потом заехали в аптеки, потом поехала сюда. Припарковаться в нормальном месте не получилось. Я встала сбоку здания. А потом моё внимание привлекла странная женщина. Она выходила через какую-то едва заметную дверь и была накрыта сверху синим халатом. А потом под этим халатом заплакал ребенок… Ну, я и подумала, что вряд ли младенцев принято выносить через запасной выход. Стала её догонять. Она от меня. Но она пожилая была. Я догнала схватила за руку, она выронила ребенка… Так племяш у меня оказался. После бравые ребята подоспели. А она… По машину попала. Тоже у меня на глазах практически. Через дорогу побежала. Там движение. Потом меня сюда повели. Но я уже догадалась, что малыш — ваш с Ниной. Бирку увидела. Что это было, Егор?

Сестра рассказывает всё это с эмоциями, еще не отойдя от шока. Я тоже во взвинченном состоянии.

— Это была бывшая свекровь Нины. Она устроилась сюда работать и украла нашего сына сразу после родов.

— Ничего себе! — восклицает Соня и идет за мной, потому что я спешу к Нине, чтобы её успокоить.

— Ой, подожди! — сестра хватает меня за рукав, — Я же забыла то, что с собой привезла. В машине оставила пакет. Не до него было. Пойду заберу.

— Ладно, ступай. Тебя до машины проводят и обратно.

— Но… она же… — пытается Соня мне сказать, что опасность миновала.

— Вдруг эта грымза не одна была? — задаю я резонный вопрос.

У меня всё-таки есть определенные опасения, что такое можно провернуть в одиночку. Но я обязательно во всём разберусь. И все виновные понесут заслуженное наказание. Такое спускать никому нельзя.

Соня уходит, а я прихожу в палату к жене. Она ждет меня, держась за спинку кровати.

— Ну, зачем ты встала, Нин? — легонько укоряю я её. О ней я тоже беспокоюсь. Ещё бы — после родов и такой стресс.

Но Нина, несмотря на мягкость, может быть очень упрямой.

— Мне уже разрешили вставать, — отмахивается от меня, — Где Ромка?

Мы долго выбирали имя. Окончательных вариантов было два — Илья и Роман. И, видимо, в эти несколько часов жена приняла окончательное решение о том, как мы назовем нашего первенца.

— С ним всё хорошо, — спешу заверить её, — Скоро его принесут.

Нина тянется ко мне. Заключаю её в кольцо рук, целую в висок, прямо в бьющуюся на нем венку.

— Кажется, пронесло, — выдыхаю всё, что не давало мне дышать это время.

— Угу, — бормочет Нина. Я так понимаю, чтобы снова не расплакаться.

Через десять минут нам и правда приносят сына. Он уже не кричит, а спокойно спит, переодетый и завернутый словно небольшое полено.

Нина подрывается к ребенку.

— С ним всё в порядке, — сообщает медсестра, — Только давайте вы сначала сядете, а потом ребенка возьмете? Всё-таки сильно перенервничали.

Нина с ней соглашается, усаживается на кровать. Медсестра вынимает нашего малыша из каталки, передает сидящей Нине. Лицо жены начинает светиться от счастья. наверняка, моё — тоже.

В дверях палаты, которые не закрыты, появляется запыхавшаяся Соня.

— Оу! — тихонько восклицает, — Вам его уже вернули. Ура!

Потом кладет пакет, который у нее в руках на тумбочку и обнимает меня.

— Поздравляю, Егор! — говорит мне, а у самой на глазах блестят слезы.

Потом подходит к Нине и чмокает её в щеку.

— И тебя тоже поздравляю. Но имейте в виду — крестной буду я! Даже, если вы кому-то еще это пообещали. После того, как я вырвала племяша из лап Горгульи.

Нина непонимающе на нее смотрит. И мы с Соней пересказываем ей то, что случилось.

Нина внимательно слушает, а после произносит:

— Даже не сомневайся, Сонь. Крестной будешь только ты.

Жена и сестра воркуют над малышом.

— Девушки, не будьте жадинами! Дайте мне тоже его подержать! Я ведь старался…

Обе прыскают. Но, наконец-то, мой сын оказывается у меня на руках.

Через 3 дня

Нина

Иду по коридору вслед за медсестрой. Она несет моего сына. Сегодня у нас выписка. Несмотря на весь пережитый ужас и со мной, и с Ромкой всё хорошо, поэтому выписывают нас, как и положено.

Мы заходим в небольшое помещение. Ромку медсестра кладет на пеленальный столик. До этого сынишка сладко спал, а сейчас проснулся и открыл свои маленькие глазки. Медсестра снимает с него больничное, показывает ребенка мне, дает несколько советов по уходу, затем переодевает его в выписной комплект.

И мы выходим к нашим.

У нас большая и дружная семья, которая довольно шумно встречает наше появление. Но яих всех очень люблю и безумно рада, что они появились в моей жизни.

А теперь нас стало на одного нового человека больше. И это здорово.

Медсестра передает ребенка моему мужу. Он в этот момент пытается всучить ей пакет с шампанским, но он выскальзывает и бутылка бьется.

— На счастье! — подхватывают несколько голосов.

— Держите ребенка, папочка! А шампанское разбилось и правда на счастье. Пусть оно будет у вас долгим! — желает нам медсестра.