— Запиши меня плюс один. В эту субботу мы придём вместе на твою «гендер пати», — улыбаюсь, поглядывая на большое пузо лучшей подруги.

Мечтательно прикусываю губу, просто представляю, каким будет папой мой мужчина мечты. Глупо строить планы. Ещё слишком рано, мы встречаемся всего лишь пять месяцев. Съехались буквально месяц назад, сразу после того как вернулись из отпуска в Тайланде.

— Неужто мы, наконец, увидим этого загадочного мужчину? — с сарказмом тянет вторая подруга Кристина, вертя в руках опустевший бокал с вином. — Мы уже решили, ты его выдумала.

— Не мы, а ты, — мягко поправляет Леська, поглаживая беременное пузо.

Прячу благодарную улыбку в чашке с кофе. Кристина красноречиво закатывает глаза и многозначительно фыркает. Она слишком часто обжигалась и не верит мужчинам. Считает, что я рано съехалась с мужчиной. Вместо того чтобы переезжать к нему, нужно было устроить полную проверку его биографии, выяснить подноготную и только после этого, возможно, дать шанс.

А я, наивная дурочка, витаю в облаках. Просто он такой идеальный. Взрослый, состоятельный, серьёзный. И пусть слишком занят, работает много, частенько уезжает в командировки. Зато, когда мы вместе, я крылья обретаю, краски ярче становятся, и весь мир замирает, даруя нам самые счастливые минуты наедине друг с другом.

Он балует меня, на руках носит и заботится. Не говоря уже об интимной жизни. Опыта у меня, конечно, немного, но он неутомимый, чуткий и внимательный. Мужчина-мечта. Этим всё сказано.

— Вон ничего такая коляска, — тычет вилкой с наколотым куском пирожного в окно Леська. Она в последнее время все проезжающие мимо коляски с младенцами разглядывает, присматривается и никак выбрать не может.

Вздрогнув, часто-часто моргаю. Совершенно выпала из реальности. Такое случается, стоит подумать о любимом человеке. Мы с Кристи одновременно вскидываем головы, выискивая сей детский транспорт. Только мой взгляд цепляется за мужскую фигуру в дорогом костюме.

— Она высокая, Лесь, вдруг ребенок выпадет, — слышу сквозь вату придирчивый голос Кристины. — И колёса маленькие. Если брать, то с большими колёсами и устойчивую. Что скажешь, Ника?

Хватаю ртом воздух, глаза не могу оторвать. Нащупав сумочку за соседним стулом, вскакиваю.

— Ты чего? — дёргает за руку Леся. Девчонки тоже встают.

— Я сейчас, — бормочу, вырывая конечность.

Словно сомнамбула, иду, не сводя глаз со стоящего на ступенях здания мужчины. Толкаю тяжелую стеклянную дверь небольшого ресторанчика. Вываливаюсь на улицу, спотыкаюсь о поребрик.

— Ника! — кричит Кристина за спиной. — Лесь, можешь быстрее.

— Иди за ней, я вас тут подожду, — пыхтит та.

Я не замечаю мчащихся машин, гул клаксона, скрип тормозов и мат водителей. Бегу через дорогу и останавливаюсь у края толпящихся зевак.

— Совсем идиотка! — рявкает запыхавшаяся Крис, хватая за локоть.

Не слышу её, теряю почву под ногами. Покачнувшись, приваливаюсь к крепкому плечу подруги и, глотая слёзы, смотрю вперед.

На ступенях помпезного здания, возле установленной трибуны стоит он. Мой мужчина мечты. Приобнимает очень красивую, холёную, жгучую брюнетку и принимает благодарность от министра здравоохранения.

Оказывается, он выступил главным меценатом и помог открыть новый корпус на три отделения для нашей многопрофильной городской больницы.

Министр отходит в сторону, и трибуну занимает мужчина. Я практически не слышу, о чём он говорит. Всё мое внимание приковано к женщине, к его смуглой руке на её талии.

— Благодарить нужно мою жену Динару. Она рассказала о нуждах нашей больницы и полностью руководила проектом, — своим громоподобным, раскатистым, уверенным баритоном в крошево уничтожает сердце.

Их поцелуй окончательно добивает меня. Мне хочется провалиться сквозь землю. Хочется выкрикнуть: А я⁈ Кто я⁈ Зачем тебе я⁈ Вместо этого, покачнувшись, отворачиваюсь.

— Кто он, Ника? — строго спрашивает Крис, встряхнув за плечи.

— Мой Дамир… — выдыхаю, глотая слёзы вместе с комом.

— Мужчина мечты? — уточняет, кривя губы. Не верит, хотя именно она первая предупреждала, чтобы я не прыгала в омут с головой. Киваю. — А я говорила! — заявляет Кристина, но, заметив, что её реплика сейчас не к месту, притягивает к себе. Стискивает шею, обнимает крепко. — Ну всё, не реви. Сейчас устроим ему очную ставку. Подвесим за яйца и отправим прямо в новенький, построенный им корпус. Пусть головушку подлечат.

— Не надо, — всхлипываю, размазывая слёзы по щекам. — Я домой поеду. Вещи соберу и съеду по-тихому. Только Лесе не говори, пожалуйста. Расстроится.

— И что, даже маленького скандальчика не устроишь? — оторвав меня от груди, выгибает надменно бровь подруга. Мотаю головой.

— Я не имею права устраивать скандалы. Я любовница, а не же…жена, — прикусываю щёку с внутренней стороны, чтобы горше прежнего не разреветься на потеху публике.

— И что? Обманывал-то он тебя! — фыркает Крис, с отвращением посматривая поверх моей головы.

— Вы чего там застряли⁈ — кричит Леся, переходя дорогу и маша нам рукой.

— Так, ладно. Вызывай такси, собери вещи и езжай ко мне. Поживёшь пока у меня, — решает спасти от нашей слишком заботливой будущей мамочки.

Вымученно улыбнувшись, обнимаю. Кристина целует в щёку и, оставив меня у обочины, перехватывает нашу любопытную третью подругу.

До дома добираюсь очень быстро. Даже не успеваю нормально всё обдумать и подготовить прощальную речь. Правда, не знаю, нужна ли мне эта речь? Может быть, молча и гордо удалиться, сменить номера, уволиться с работы. В общем, потеряться со всех радаров? Хотя увольняться из-за мужчины глупо. Даже если он мужчина мечты.

Обхожу светлую гостиную, что с любовью обставляла по своему вкусу. Я была счастлива в этой квартире…

Провожу пальцем по новенькой мебели, замечаю кружку на угловом столике с недопитым кофе. Дамир утром так спешил, что оставил её. Мне очень хочется разбить её, вообще всё здесь разломать, разрушить, изорвать. Потому что всё это неправда. Одна большая и очень красивая ложь. Не было у нас отношений. Не было любви. Не было будущего.

А ведь я запальчиво высказывалась в кругу друзей, что никогда не буду встречаться с женатым! Никогда не уведу мужчину из семьи! Горько усмехаюсь, всё же никогда не говори никогда.

Нет, я не собираюсь крушить мебель и отыгрываться на его вещах. Сворачиваю в нашу спальню и выуживаю из шкафа два чемодана.

Не сразу замечаю, что уже не одна. У мужчины моей мечты, несмотря на его габариты, есть уникальная способность перемещаться бесшумно.

— И что ты делаешь? — спрашивает тихо, вкрадчиво. Лениво привалившись к дверному косяку и скрестив руки на груди. Вся его поза расслабленная и спокойная. А взгляд тяжелый, пронизывающий.

— Я от тебя ухожу, — голос дрожит, боюсь поднять голову. Методично упаковывая в чемоданы немногочисленные пожитки.

Почти ведь собралась! Дамир очень редко приезжал днём. Был занят на работе, поэтому я надеялась, что у меня получится уйти без выяснения отношений, сохранив хотя бы гордость.

— Я так не думаю, — он медленно подбирается ко мне и, перехватив за кисть, к себе разворачивает. За подбородок хватает, чтобы не дать мне отвернуться, и задирает мою голову.

— Ты женат! — выпаливаю с обидой и губу закусываю, чтобы не разреветься.

— Всего-то, — с иронией тянет.

Он так спокоен, окутывает меня своей властной аурой. Парфюмом терпким. Большим пальцем давит на закушенную губу, выпуская ту из плена, и, склонившись, целует. Ласково, совсем как вчера. Когда я была счастлива в его объятьях. Любима и желанна. Еще вчера я верила в наше светлое будущее. А сегодня мой мир разбился о реальность.

— Ты с ней разведешься? — не знаю, зачем я это спрашиваю. И, затаив дыхание, жду. Всякое ведь бывает. Меня встретил, голову от любви потерял.

— Нет, — припечатывает ответом, будто раскаленным прутом пронзает, намертво пригвождая к полу.

Мне не хватает воздуха. А Дамир реагирует на вибрирующий в кармане телефон. Выпускает меня из плена своих пальцев и отходит в сторону. На ватных ногах разворачиваюсь к чемодану и вздрагиваю от громкой трели из прихожей.

Расправив плечи, иду в коридор и распахиваю дверь в полной уверенности, что это соседка. Ведь никто к нам не заходил за весь этот месяц, кроме парочки соседей. Только на пороге стоит она. Жена моего любовника. В деловом костюме цвета слоновой кости. С идеальным каре. Безупречным макияжем и надменным взглядом.

Она оценивающе осматривает меня с ног до головы, кривит губы и уже открывает рот, чтобы сказать какую-нибудь гадость. Только за моей спиной появляется ее муж. И вот он холодно чеканит, разделяя каждое слово:

— Езжай домой, Динара. Поговорим позже, — тяжелые ладони опускаются гранитной плитой на мои плечи. Взгляд его жены тут же прикипает к ним.

— Ты думаешь, я буду мириться с этим? — высокомерно выгибает бровь брюнетка и пренебрежительно окидывает взглядом меня.

Отлично. Теперь будут выяснять отношения и говорить обо мне в третьем лице. Будто я вещь какая-то. Не самая приятная, судя по выражению лица одной дамочки. Передернув плечами, скидываю конечности мужчины мечты и ухожу обратно в комнату.

Пусть сами разбираются. Я не хочу участвовать в семейном скандале. Не хочу, чтобы меня поливали грязью. Я такая же жертва, как и Динара. И это меня обманывал её муж. И пусть сама дура, на берегу не выяснила всю подноготную, не прислушалась к подругам и не устроила допрос с пристрастием, разлучницей себя не считаю!

Вздрагиваю от громко хлопнувшей входной двери и зажмуриваюсь. Они ушли. Оба. И мне бы радоваться, только боль в груди снедает все нутро. Ком в горле не дает дышать, а рыдания разъедают душу.

Прекрасно знаю, так будет всегда. Останься с ним, и он по первому зову будет мчаться к жене. Она важнее, она главнее, она имеет все права на него. А я… Всего лишь любовница.

Вместо сборов сползаю прямо на ковёр и, прижимая к груди одну из кофт, качаюсь из стороны в сторону. Я люблю его. Люблю всем своим глупым, молодым, наивным сердцем. И верила ведь ему безоговорочно, слепо.

Нужно переселить боль, собрать всю силу воли и встать. Глупо себя жалеть, холить обиду и лить слёзы.

Где-то в гостиной звенит мой телефон. Кристина волнуется, её рингтон. Она меня ждёт. Она меня выслушает и даст хороший волшебный пендаль.

У меня больше нет сил оставаться в этой квартире. Хлопаю крышкой чемодана и, резковато вскочив, бегу отсюда. Плевать, что не всё собрала. Мне просто необходимо убраться отсюда. Спрятаться в раковине. И оплакать в тишине.

— Улетаете в тёплые края? — улыбается охранник в вестибюле, распахивая передо мной подъездную дверь.

— Угу… Улетаю, — хрипло бурчу, тягая за собой неповоротливый багаж.

Правда, далеко уйти не получается. Прямо у крыльца стоят два автомобиля. Один чёрный, тонированный, до боли знакомый. А вот второй — беленький, компактный, утончённый, чисто женский. Возле него, распахнув дверь с пассажирской стороны, склонившись, стоит Дамир. Услышав шум за спиной, резко разворачивается, обжигает серыми словно сталь глазами, переводит взгляд чуть выше моей головы и губы поджимает. Не хочет при посторонних выяснять отношения. Ну конечно, это ведь Дамир Асланов. Ему не пристало скандалить на публике. Для всех он образцовый муж, благотворитель, бизнесмен.

— В машину сядь! — приказывает тихо, до нутра пробирает властным тембром. Брюнетка из своего авто выходит.

Они подходят друг другу. И по возрасту, и по внешности, и по умению держать лицо.

— Я на такси доеду, — надо же, даже голос не дрожит.

Дамир передаёт несчастный чемодан своему водителю, а меня всё-таки запихивает в салон авто. Пыхтя, двигаюсь к самому краю, вытираю вспотевшие ладони об джинсы и готовлюсь к тому, чего хотела избежать. Разбирательству с выяснениями отношений и оправданиями. Хотя, зная этого мужчину, могу сказать: он никогда не оправдывается. Есть только его правда. Вот её мне, судя по всему, и придётся слушать. Самое главное — нужно быть порешительнее и не расклеиться. Не попасть под его обаяние и не принять новый статус любовницы, только чтобы быть рядом с любимым. Такое точно не для меня.

Через несколько долгих минут Дамир садится рядом. Мужская ладонь ложится на мои чуть подрагивающие холодные пальцы. Согревает и сжимает. Почти до боли. Почти до хруста. Вскидываю голову, попадая в плен его серых глаз, что метают молнии из-под кустистых бровей. Хочется разгладить эти морщинки между бровями, зарыться ногтями в жёсткую поросль на щеках. Прижаться теснее и наполнить лёгкие его парфюмом. Его запахом. Ощутить вкус его губ ещё раз.

Давлю на корню непрошенные желания. Отворачиваюсь к окну и медленно дышу.

— Езжай, Егор, — приказывает он.

Авто трогается, но резко останавливается. Дверь со стороны Дамира распахивается, и к нам просачивается его жена. У мужчины моей мечты большая комфортабельная машина. Но она явно не рассчитана на троих ненавидящих друг друга людей.

— Дина! — теряет терпение Дамир.

— У моей колесо спустило, — холодом веет от женщины, а мужчина смотрит в зеркало заднего вида. Как, собственно, и я. Наш охранник жилого комплекса возится с домкратом, сидя на корточках у переднего колеса автомобиля дамочки. Явно ведь сама проткнула или его заставила. Лишь бы напроситься. — Как раз познакомишь с этой. Которая по счёту, Асланов? — меж тем продолжает она.

— У «этой» имя есть, — огрызаюсь себе под нос и дёргаю закрытую дверь. — И до сего дня я не знала о вас. Дамир, открой, я покину вас, а вы продолжите.

— Ты никуда не пойдёшь! — мужчина обжигает гневным взглядом. Будто это я тут провинившаяся сторона. — Чего ждёшь, Егор!

Водитель слишком резво давит на газ и выезжает со двора. Похоже, ему тоже неловко присутствовать при семейных разборках. С досадой таращусь на бритый затылок Егора, а ведь он мне нравился. Частенько меня возил по личным делам. И хоть бы намекнул о наличии второй дамы сердца благоверного.

— Меня можно у метро высадить, — нарушаю тягостную тишину, показывая на соответствующую табличку. Выдерживаю тяжелый препарирующий взгляд.

— Ты слышал девушку, Егор. Останови у перехода! — требует брюнетка.

— Уволю, — цедит Дамир, ловя взволнованный взгляд водителя в зеркале заднего вида. — Повторю в последний раз, Динара. Я её не брошу!

Авто набирает скорость, у мужчины телефон разрывается. Но он игнорирует все звонки и тихо закипает. Это удивительно, но я чувствую его настроение, даже будучи глубоко обиженной и разочарованной.

— Ты вроде молодая, — цыкает женщина и, нагнувшись чуть вперед, ловит мой взгляд. — Сколько тебе? Девятнадцать? А ему почти сорок. Кризис среднего возраста, потянуло на малолеток. Понимаю, он хорош собой, ещё и при бабках.

— Мне двадцать три, и не нужны его…

— Не заткнёшься, высажу прямо на скорости! — рявкает Дамир, перебивая меня. Непонятно, к кому именно обращается, но на всякий случай затыкаюсь и я.

Остаток пути мы едем молча. Машина плавно останавливается возле фешенебельного жилого комплекса. Егор распахивает дверь с моей стороны, и я с радостью выпрыгиваю на воздух. Ещё минута и меня бы стошнило прямо на эту супружескую чету.

Дамир выходит следом, притягивает к себе, зарывается в волосы, голову задирает и губы тёплым дыханием обдаёт. Рядом с ним я безвольной и зависимой становлюсь. Он действует на меня так. И ни вытравить, ни вырвать это состояние. Вот и сейчас, как бы ни была обижена, расстроена, предана и зла, с мазохистским наслаждением впитываю его близость. Пусть это будет в последний раз. Пусть сейчас я жалкой выгляжу. Плевать.

— Всё кончено, — бормочу, растеряв весь воинственный настрой. — Отпусти, Дам.

Уголки его губ, дрогнув, наверх ползут. И взгляд теплеет. Закусив губу, краснею и опускаю глаза в пол. Дамир обожает, когда я сокращаю его имя. Всегда подминает под себя и лукаво урчит: «Обязательно дашь». Дурацкая и пошлая шутка, от которой я всегда вспыхиваю. Не вовремя мы оба вспоминаем наши небольшие подколы и ритуалы.

Мимо проходит его водитель с моим чемоданом. А в машине сидит жена. Но мужчине, похоже, всё равно на мои чувства, на чувства его супруги. Важно показать свою власть надо мной, возможно, и над ней. Ведь терпит его. Интересно, сколько они женаты?

Нас вновь отвлекает вибрация его телефона, и мужчина, чертыхаясь, отстраняется. Выуживает аппарат, смотрит на дисплей и морщится раздражённо.

— Егор проводит до квартиры, ты успокоишься и дождёшься меня. Я закажу ужин, и мы поговорим в спокойной обстановке. Хорошо, Ника?

— Разве мы не выяснили уже всё? Разводиться ты не планируешь. Любовницей быть я не планирую. Разговор окончен, — упрямо и гордо вскидываю голову выше. Возвращаю воинственный настрой и силу воли.

— Пока ты не знала о Динаре, тебя всё устраивало, — хмыкает он с особым цинизмом.

На смену обиды приходит гнев. Вспыхнув, замахиваюсь и бью наотмашь по щеке. Удар получается слишком звонкий, ладонь печёт, и меня пугает злость в серых глазах мужчины. Замираю, словно кролик перед удавом. Нет, Дамир никогда не поднимал на меня руку, да даже голос не повышал. Но всё ведь может быть в первый раз. Я уже не знаю, что можно от него ожидать.

— Ты ещё не поняла, малыш. Не отпущу я тебя, — вкрадчиво цедит Дамир, ближе подбирается, нависает, давит своей властной аурой, злость свою сдерживает и сжимает до побелевших костяшек вибрирующий телефон в кулаке. — Ты моя, Ника! Только моя, только для меня! Будь послушной девочкой, дождись меня.

Первые несколько минут я зло и ревностно осматриваю незнакомое помещение, выискиваю присутствие женского духа. Наверняка же это очередная квартира для очередной любовницы. Что там сказала жена Асланова? Которая по счёту? Не хочу считать себя очередной дурочкой, но правда такова. Я — она и есть.

Одно радует, никаких женских вещей не нахожу. Эта жилплощадь чисто мужская, немного аскетичная и мрачная. Как и сам Дамир.

Кроме спальни есть кабинет и гостиная, переходящая в кухню и столовую. Окна панорамные, просматривается весь город с высоты птичьего полёта. Мебели минимум, бар забит дорогим алкоголем, а холодильник пустой. Вообще кухня выглядит девственно-чистой, никто на ней не готовил никогда. Если Дамир и останавливался здесь, то только чтобы переночевать.

— Тебе что-нибудь нужно? — спрашивает бритоголовый, отвлекая от мысленных убийств одного властного гада. Я вон даже к кухонным ножам присматривалась, размерчик выбирала.

Естественно, Егор никуда не уехал, остался под предлогом отсутствия машины, а на самом деле меня сторожить. Благо не в квартире сидит. Внизу, в вестибюле.

— Нужно, — бурчу, хлопнув кухонный шкафчик. — Продуктов нужно купить. Тут совершенно ничего нет.

— Дамир Маратович обычно заказывает из ресторана напротив, — машет рукой водитель и показывает на визитку на тумбочке.

— Дамир Маратович может питаться как хочет, а мне нужны полезные витамины, знаешь ли. Свежие овощи и фрукты! — скрещиваю руки на груди.

— Ты это, что ли? Беременна? — сам же над своей глупой теорией посмеивается. — Тогда понятно, зачем он тебя сюда привез.

— Он что, сюда беременных только привозит? — прищуриваюсь, даже не возмутившись наглому предположению.

— Нет, никого не привозит. Ты первая, кто переступил порог этой квартиры. — хмыкает Егор. — Ладно, составь список, принесу тебе витаминов.

Возможно, Дамир и продуманный чёрт, оставил охранять подчинённого. Только Егор простой как три копейки. И раньше мне нравились эти простота и лёгкость. Говорит то, что думает. Да, не всегда умные и глубокомысленные вещи, но и не навязывается, держит дистанцию. Сейчас же мне это даже на руку. Я быстро оглашаю небольшой список фруктов и овощей. Мороженое четырех видов прошу принести. Чтобы и впрямь выглядело как капризы беременной девчонки. И отправляю товарища в долгую пешую прогулку в местную пятёрочку. Очень надеюсь, такие магазины в этом пафосном районе находятся на задворках и искать их Егор будет долго.

Как только остаюсь одна, выуживаю из сумочки телефон. Вызываю такси, пишу смску Кристине, которая аж тридцать шесть раз позвонила. И это я сообщения не считала. Кратко рассказываю всё, что приключилось, и обещаю приехать через полчаса.

Локацию для такси ставлю у дороги, не хочу, чтобы подъезжала к парадной. Вдруг Дамир будет проверять камеры и по номеру авто вычислит, куда я уехала. Явно надумываю лишнее. Это моя инфантильность и наивность фантазируют, как взрослый суровый мужчина будет бегать по району и меня искать. Камеры проверять, трясти всю службу безопасности и поздней ночью явится прямо в квартиру Кристины с охапкой лилий и хризантем, обязательно мокрый весь, потому что попал под ливень. Смешно, ага.

Пока витаю в облаках и сгрызаю два ногтя, такси подъезжает и телефон вибрирует, уведомляя об ожидании. Подхватываю чемодан и бодрым шагом отправляюсь в своё светлое будущее.

— Будь послушной девочкой, — передразниваю слова Дамира, вызывая лифт. Буду, Дам. Обязательно буду. Когда уеду подальше и больше никогда не столкнусь с тобой.

Мне удаётся беспрепятственно выйти из подъезда. Осталось перейти парковку, пройти кпп и свернуть на проезжую часть. Сверяясь с картой такси, почти бегу. Будто за мной кто-то гонится, просто не терпится оказаться в знакомой безопасности, в одиночестве. И оплакать собственные разбитые надежды и мечты.

— Девушка, вам помочь? — выскакивает из будки средних лет мужчина.

— Нет, — чуть повернувшись корпусом, натянуто улыбаюсь местному сторожу, продолжая практически бежать. — Меня машина ждёт у дороги. Спасибо.

— Осторожнее, — он вскидывает обе руки.

Рёв мотора движущегося автомобиля оглушает. Поворачиваю голову и замечаю лишь хромированный бампер, что сметает меня вместе с чемоданом.

Недолгий полёт и боль от удара об землю ослепляет. Кажется, я теряю сознание ненадолго. Часто-часто моргаю, смотря, как мелькают надо мной лица.

Кто-то пытается меня поднять. От прострелившей всё тело адской боли отключаюсь вновь. Когда просыпаюсь, то вижу потолок машины скорой помощи. Надо мной склоняется фельдшер. Бормочет что-то, губы шевелятся. Проводит какие-то манипуляции с канюлей от капельницы. Мутным взглядом ловлю знакомое лицо, сидящее чуть поодаль, но не успеваю осмотреть внимательнее. Сил не остаётся, и я опять засыпаю.

— Закрытый перелом малоберцовой кости, вывих локтевого сустава, перелом запястья и трёх пальцев. Травма шейного отдела позвоночника, тяжёлая черепно-мозговая травма, отёк мозга и это я не перечисляю мелкие ссадины. А бонусом — кома! — слышу как сквозь толщу воды незнакомый девичий голос. Не могу пошевелиться, спросить, о ком именно речь.

— Ужас просто, это ж кто её так? — вздыхает вторая незнакомка.

— Авария. Наверное, пьяный водитель не заметил. Её закрытым рейсом привезли, — понижает голос первая. — Полтора месяца уже лежит. Наш Генадич прогнозы неутешительные ставит и до сих пор ругается на родню этой девушки. Не оказали вовремя нужную первую помощь, не проверили голову и проворонили внутримозговую гематому. Хорошо, что наш в первую очередь отправил её на МРТ, а как увидел снимки, немедленно операцию назначил.

— Валя! — в монотонный бубнёж женских голосов врывается грозный окрик. — Ты почему не следишь за пиками⁈

— Я слежу, Пал Генадьевич, — обиженно тянет та.

— Дал мне главврач на старости лет глупых интернов, — ворчит беззлобно мужчина, а после мою темноту озаряет вспышка яркого света и приходит неприятная ноющая боль. Болит всё и везде. — Иди на свет, девочка. Иди, не бойся, тебя тут ждут.

— Она приходит в себя? — удивлённо лепечут девушки.

Свет гаснет, становится чуть-чуть легче. Правда, теперь дышать не могу, начинаю задыхаться и трепыхаться.

— Убирай ИВЛ, Валя! Сама дышит, боец! — командует незнакомец. Это явно обо мне. — Покашляй, Вероника.

Горло саднит, жжёт и чешется. Кашляю, ощущая нечто инородное. Становится легче, полной грудью, с хрипом вдыхаю необходимый кислород. Правда, сил ни на что не осталось, поэтому вновь отключаюсь.

Первые несколько дней после пробуждения проходят обрывками, постоянной тошнотворной болью, эхом в черепной коробке и беспокойными короткими снами.

Но самое ужасное, я не помню, кто я. Где я. Какой сейчас год. Также не помню, как попала в аварию и где проживала. Просто белый лист.

Павел Геннадьевич, мой лечащий врач, говорит, что это нормальное состояние человека, вышедшего из длительной комы. Я семь недель провела в ней, и теперь в два раза больше потребуется для восстановления. Но мужчина не унывает и говорит: память обязательно вернется. У него случай был, мужчина пилотом в аэропорту работал. Прилетел в Москву и получил травму, впал в кому, тоже потерял память. Забыл жену, детей, остался в Москве, прошёл в этой больнице реабилитацию и начал жизнь с чистого листа. А через четыре года вспомнил. И вернулся домой. Наш мозг всё же плохо ещё изучен, и точных прогнозов никто не даст.

За эти дни меня никто не навещает, хотя медсёстры рассказывают о подруге и муже, которые привезли частным рейсом. Выдернули главврача, оплатили палату и полный уход. Наверное, у них нет времени навестить, или, может, им не сообщили, что я вышла из комы. Судя по сплетням местных работников, мы жили в другом городе.

Дни пролетают со скоростью света и практически не запоминаются. Медперсонал сменяется, меня обследуют, назначают всё новые и новые препараты. Интерны обтирают безвольное тело специальными кремами, чтобы пролежней не было. Иногда сплетничают между собой, совершенно не обращая внимание на то, что я их слышу. Говорить не могу. Не получается связать хотя бы двух слов.

Где-то на десятый день моего полуактивного бодрствования в палату забегает Валя. Самый веселый и словоохотливый интерн во всей больнице.

— Пляши, Ника, твои приехали! — заговорщицки шепчет, поправляя подушки и поднимая спинку койки, чтобы мне удобнее было встречать гостей. — Сейчас с Пал Генадичем разговаривают. Хочешь, я тебе волосы причешу?

Киваю, комкая в пальцах тоненький плед. Волнуюсь и нервничаю. Я совершенно никого не помню. Даже имени своего не знала, пока врачи не сказали. А тут загадочные «мои». Вдруг и их не вспомню? Страшно.

Валя достаёт из тумбочки гребень и старается вычесать колтуны, не причиняя боли. Делает хвостик и, попятившись, любуется своим творением.

— Бледновата немного, но выглядишь замечательно. Может, увидишь своего мужа и память вернётся? Я по телеку видела такое. Она потеряла память и жила в деревне, практически нищенствовала. А её вся столица с собаками искала. Женой богатого олигарха была. Очень интересный сериал.

— Каой… — морщусь, мне всё еще тяжело говорить, хотя врач твердит, что нужно больше практиковаться. Наверное, поэтому приставил ко мне самую болтливую особу.

— Какой сериал? Не помню, — пожимает плечами девушка. Мотаю головой.

— Он каой, — выдыхаю.

— А, мужик твой? — хихикает Валя. — Ну, такой, качок бородатый…. На кавказца похож.

Прикрываю глаза, представляя жгучего брюнета, смуглого, взрослого и серьёзного. И этот образ мне нравится. Особенно его серые словно сталь глаза.

Дверь внезапно распахивается, мы с Валей вздрагиваем. Девушка замолкает, перестав описывать, и вскакивает. Разочарованно вздыхаю, сдерживая непрошенные слёзы, так как вместо гостей пришёл лечащий врач. И пусть я этих гостей не помню, но ведь очень хочется знать, что кому-то нужна.

— Доброе утро, Пал Генадич. А я вот как раз с Никой занималась, — тараторит интерн.

— Ой, не бреши, бедовая! Небось, болтала без умолку, слово сказать не давала. На, сумку возьми лучше, — добрый врач передаёт спортивную сумку подчинённой и подходит ближе. — Ну, как ты, Никуша?

— Хоошо, — выдыхаю, почти не проглатываю буквы, ага.

— Твои приехали. Сказала эта болтушка? Забирают тебя. Говорят, нашли реабилитационный центр где-то за бугром. Поставят быстро на ноги. Сейчас оформляют выписку. Пока их нет, Валя поможет тебе переодеться. Так что будем прощаться, красавица.

— Здравствуйте, — отвлекает чуть дрожащий голос интерна.

Перевожу взгляд на вошедшего мужчину и губу закусываю. Жду того самого озарения, как в сериале, описанном Валей.

— Привет, Ника, — басит незнакомец, пересекая комнату.

Я просто киваю, теснее вжимаясь в подушки, и перевожу взгляд с мужчины на лечащего врача. С этим типом никуда идти не хочу. И не верю, что могу быть ему женой. Он старше меня как минимум лет на пятнадцать. И пугает габаритами, внешностью, даже взглядом чёрных глаз.

— Выписку взяли? Пойдёмте, напишу ещё необходимые препараты, а девочки пока оденутся, — Павел Геннадьевич показывает на дверь и подталкивает этого бугая, оставляя нас с Валей наедине.

— Ну? — тянет девушка, протягивая длинное платье в пол. — Сердце-то ёкнуло?

— Ёкнуло, — киваю, только вот ёкнуло оно от страха. Сделав дыхательное упражнение, собираю все силы, хватаю интерна за кисть и максимально чётко произношу: — Я с им не поеу.

— Почему? — удивляется Валя. — Ты узнала его?

— Нет, я его не знаю, — разделяя каждое слово, очень стараюсь высказать своё мнение. Насильно ведь меня ему не отдадут. Не имеют права. Я в своём уме. Да, потеряла память. Да, передвигаюсь с помощью медперсонала и специальных старческих ходунков, но в остальном прекрасно соображаю и осознаю всё.

— Так познакомишься заново, — хихикает девушка. — Я бы хотела со своим парнем заново познакомиться, заново пройти этот конфетно-букетный период и влюбиться. Романтика.

— Вая! — стону, жмурясь. Злюсь на то, что не могу нормально объясниться. — Я его боюсь! Я остаусь десь!

— Ник, я, конечно, скажу Пал Генадичу, но если Твой не захочет платить за лечение, нам придётся тебя отправить по месту прописки в бесплатную больницу, — понижает голос Валя.

— Скажи, Пал Ген… — морщусь от усталости. Слишком много слов произнесла за сегодня.

— Хорошо. Сейчас сбегаю, — сдаётся нечаянная подруга и убегает из палаты.

Тянусь к тумбочке и смотрю в раскрытую сумку. Несколько платьев простого кроя, бельё новое, с биркой, но совершенно простецкое, хлопчатобумажное. И в небольшом пакете сандалии. Все эти вещи не мои. Я это просто знаю. Ну не могла я быть настолько скучной и безликой. Мне же двадцать три! Во всяком случае, в медкарте так написано.

Дверь в очередной раз распахивается и появляется мой как бы муж. Хмурый, здоровый, бородатый. Вытягиваю шею, высматриваю Валю или Павла Геннадьевича. Но их нет.

— Домой поедем, Ник. Реабилитацию проведем. Вспомнишь всё обязательно, — довольно миролюбиво предлагает мужчина.

— Мы правда женаты? — выдавливаю и даже буквы не проглатываю, вот что делает страх с человеком.

— Вот, смотри, — бородач подходит ближе и протягивает свидетельство о браке со штампами из Петербургского загса.

— Мы жили в Пет… — тыкаю пальцем на печать, слово тяжело выговорить.

— Да, — кивает он. И почему-то в это я верю. Не помню, правда ли это, просто чувствую, что я из Петербурга. И там осталась моя жизнь. Мне необходимо вернуться. Вдруг это подстегнет память. Павел Геннадьевич говорил, что любое событие из прошлого может запустить процесс.

— Подожи, я одеусь, — решаюсь, наконец, довериться этому незнакомцу. Ну, вряд ли бы мужчина стал возиться с покалеченной девушкой. И вряд ли я дочь олигарха, которую ищут с собаками, а это мой похититель. Такое только в кино бывает.

Здоровяк кивает и выходит, а ко мне заходит миловидная медсестра. Она помогает переодеться в платье, подтягивает кресло инвалидное и выкатывает из привычной и такой безопасной палаты.

— Как тея зовут? — спрашиваю, поднимая голову.

— Саид, — коротко отвечает мужчина, с невозмутимым видом толкает вперёд коляску и даже не смотрит на меня.

Устало глаза прикрываю, виски пульсируют, и тело немного ноет. Но меня больше расстраивает то, что имя моего как бы мужа не вызывает никакого отклика в душе. Он всё ещё пугает меня.

На залитой солнце парковке Саид останавливается возле чёрного джипа. С лёгкостью подхватывает меня на руки и пересаживает в салон. На переднем сиденье сидит женщина. Запах её дорогих духов витает в воздухе, и этот запах мне кажется ужасно знакомым.

Новое действующее лицо разворачивается ко мне. Эффектная взрослая женщина-брюнетка. Чем-то похожа чертами лица на моего как бы мужа. Тоже восточной крови. На ней безупречный брючный костюм, волосы уложены в стильную причёску, на носу большие круглые солнцезащитные очки, на ушах и запястье золотые украшения. Она излучает роскошь и богатство.

— Узнала? — спрашивает, снимая очки. Мотаю головой, почему-то именно ей не хочу показывать собственную немощность и слабость. — Значит, познакомимся заново. Я Дина. Мы подругами были, пока ты не решила броситься под колёса… — замолкает, будто пристыжено. — Дурацкая шутка. Саид, поехали, опаздываем.

Мужчина садится за руль и газует. С тоской провожаю взглядом клинику и, нервно сцепив пальцы в замок, просто решаю отпустить ситуацию и не паниковать раньше времени.

В салоне устанавливается напряжённая тишина прерываемая шелестом бумаги. Женщина изучает некие записи, под нос себе что-то бормочет, не прислушиваюсь. Расслабившись, почти впадаю в дрёму. Всё же сил ещё немного и даже небольшой путь из палаты до машины отнял их.

— Генетический тест не делали, что ли⁈ — истерично спрашивает Дина, слегка пугая окриком.

— Сделали, там поищи внимательнее, — бурчит Саид, посматривая в зеркало заднего вида на меня.

— Смотри-ка, 99,9 %, — с каким-то торжествующим ликованием бормочет брюнетка. — Высади меня на Патриках. Я уже прошла за вас регистрацию, с билетами и ожиданием в аэропорту заминки не будет, — разворачивается ко мне и улыбается почти искренне, хотя взгляд остаётся холодным. — С вами полететь в тёплые края не могу. Муж не пустит, сама понимаешь. Но уверена, брат позаботиться о тебе. Правда, Саид?

— Угу, — поддакивает немногословный товарищ, продолжая крутить руль.

А я немного расслабляюсь, до этого гадала, кем приходятся друг другу эти двое. Можно было бы догадаться, они похожи. Правда, вновь напрягаюсь. Как тёплые края? А Петербург? А дом?

— Саид, мне нельзя летать, — тихо и по слогам напоминаю, как только мы остаёмся в машине одни. — И ты гоорил о доме.

— Твой врач разрешил, домой вернёшься после того, как… выздоровеешь, — отрывисто отвечает, и эта небольшая заминка заставляет напрячься. От меня явно что-то скрывают.

— Чем я занималась в Петере? — мне хочется поскорее все узнать о себе, о нас. Возможно, ответы дадут некий толчок и я вспомню.

— Дома сидела, — бурчит Саид и тяжелым взглядом окидывает через зеркало заднего вида.

— А мои родители? Мы можем с ними увидеться?

— Нет их у тебя. Никого нет. Только я и моя сестра.

Мне больно становится от такого простого факта отсутствия хоть каких-то родственников или друзей. Может быть, я не зря под машину бросилась, как сказала Дина? Видно же, что муж меня не особо любит, а сноха относится пренебрежительно.

— Почему мы поженились? — спрашиваю, затаив дыхание.

Саид заруливает на аэропортную стоянку и разворачивается всем корпусом ко мне. Пытливо всматривается в лицо бледное. Шершавыми пальцами щеки касается, убирает выбившиеся волосы за ухо. Его действия не вызывают никакого отклика, кроме страха.

— Красивая ты, Ника, — выдаёт мужчина, — и покладистая. Слушалась меня, поэтому и женился. Будешь такой и дальше, всё у нас срастётся.

Отличная перспектива. Сглотнув, опускаю голову, стараясь увернуться от чужих прикосновений.

— Не бойся, не трону я тебя, — по-своему понимает Саид и тянет за подбородок, чтобы в глаза посмотреть. — Если сама не придёшь, — пухлые губы растягивает, будто точно знает — приду. Внутренне передёргивает даже мысль об этом.

Ещё немного поразглядывав, мужчина отворачивается и выскакивает из машины. Вытаскивает из багажника инвалидное кресло и пересаживает меня.

Он явно спешит, потому что двигается очень быстро. Постоянно оглядывается и резковато сворачивает. Приходится вцепиться в подлокотники кресла, чтобы не вывалиться. В такой тряске даже не могу двух слов связать, чтобы попросить притормозить. Только влившись в толпу таких же улетающих, Саид сбавляет скорость.

— Что кушать будешь? — спрашивает, когда мы заходим в зал ожидания. Мотаю головой, говоря тем самым, что не голодна. Просто сейчас точно не смогу выговорить хоть что-то. Мужчина хмурится и садится на корточки передо мной. — Перед тем как принять лекарство, нужно поесть. И мы вроде договорились, ты не капризничаешь.

— Я не кап… кап… Сыта вот и всё! — злобно шмыгнув носом, пихаю кулаком в грудь, оттого что не могу нормально высказать всё, что думаю.

Саид, слегка пошатнувшись, останавливает себя и удивлённо смотрит на мой кулак. Переводит взгляд на лицо. Замираю, вдруг меня сейчас пихнёт в ответ. Но теперь мне приходится удивиться. Потому что этот бугай улыбается.

Быстро встав, отходит куда-то за мою спину, в наплечной спортивной сумке копается. Верчу головой, пытаюсь разглядеть, что он там делает. Меж тем мужчина куда-то уходит, и я теряю полностью его из виду. Правда, через минут десять возвращается.

— Держи, — протягивает воду и таблетницу с синенькими капсулами. — И вот это. Не можешь говорить — пиши.

— Спасибо, — бормочу удивлённо, вертя в руках блокнот с ручкой.

— Таблетку прими, Ник, — напоминает бугай. Кивнув, принимаю. Правда, такие в клинике не давали. Может быть, это именно для полётов предназначены?

В ожидании рейса я нахожу себе новое занятие. Рисую ручкой на блокноте. Саид чуть в стороне по телефону общается. Постепенно усталость берет верх, и я очень быстро засыпаю.

Просыпаюсь в совершенно незнакомой комнате. Дезориентировано верчу головой, пытаясь понять, где я и как сюда попала. Была же в аэропорту. Или я весь полёт проспала, а мой как бы муж не стал будить и сам тягал. Прям на руках?

Осмотрев полутёмную спальню, очень медленно и с передышками выползаю из кровати. Я вполне сносно передвигаюсь сама, просто из-за сильной тошноты и головокружения мне в клинике выдавали старческие ходунки. Или медсёстры подстраховывали, чтобы не упала и не повредила многострадальную головушку.

Добираюсь до ванной и жмурюсь от яркого света. Кое-как умывшись и даже толком не рассмотрев сей интерьер, выхожу в коридор. Где-то снизу слышу голос Саида и иду на звук.

Вот по ступенькам ещё сама не спускалась, поэтому перед лестницей останавливаюсь и решаюсь передохнуть. Сажусь на ступеньку и перевожу дух.

— Спит ещё, — слышу голос как бы мужа. — Нет, хлопот не доставила.

Закусываю губу. Неприятно слышать о себе такое. Я вроде неконфликтная и не истеричная барышня. Хотя откуда мне знать, какой я была раньше? Но всё равно обидно. Даже спускаться уже не хочу.

— Нельзя постоянно держать её на таблетках. Ты здорового ребенка хочешь? — немного помолчав, выдаёт мужчина. — И хватит мне звонить. Он может отследить звонок.

В эфире наступает полнейшая тишина. Я не дышу, просто перевариваю услышанное. Он ведь обо мне говорил, правильно?

— Ника? — вздрагиваю от его голоса и, заморгав, смотрю вниз. Саид стоит в конце лестницы и хмурится. — Ты спуститься хотела?

— Д-да, — киваю, очень стараюсь не подать вида, что услышала явно неподходящую для моих ушей информацию. — Пить.

Кивнув, мужчина быстро перепрыгивает ступени, подхватывает меня на руки и так же быстро спускает. Цепляюсь за его плечи, судорожно втягивая воздух и внутренне каменея.

Саид сажает на диван и уходит на кухню. Сервирует небольшой журнальный столик и, протянув стакан воды, занимает кресло сбоку. Ужинаем молча. Я теперь совершенно точно уверена: он не мой муж.

— Давно мы вместе? — спрашиваю, утолив первый голод. И надо же, произношу намного лучше, чем до. Вот что делают с организмом отдых и еда.

— Полгода, — отвечает тут же.

— А когда у мея день рождения?

Саид от телевизора отрывается и удивлённо на меня смотрит. Не подготовился! В таких мелочах и прокалываются горе-похитители.

— В ноябре, кажется, мы ещё не праздновали, вот и не запомнил, — выкручивается. Я вот не знала, когда у меня день рождения, но запомнила, когда читала медкарту в клинике.

— А де наи кольца? — не сдаюсь я, отложив полупустую тарелку, и тянусь за стаканом с водой.

— Я не ношу кольца, неудобно, а твоё срезали в скорой. У тебя же пальцы сломаны были, — буднично замечает и тут же добавляет: — Завтра новое куплю тебе, лучше предыдущего.

— Купи, — соглашаюсь покладисто.

Саид вновь буравит меня взглядом и усмехается. Тоже улыбаюсь. Я ж такой покладистой должна быть. Да и нужна мне хоть какая-то ценность, чтобы в случае чего обменять на реальные деньги и сбежать отсюда.

— Приветствую, Дамир, — в мой кабинет как к себе домой заходит тесть. За ним маячит бледная секретарша, не успела доложить, не успела остановить. Трясётся мелко, боясь выговора. Просто киваю, отпуская её, и встаю.

— Здравствуйте, Тимур Аскарович. Какими судьбами? — пожимаю протянутую руку и провожаю его к дивану возле окна.

— Мне нужен повод, чтобы любимого зятя навестить? — хитро усмехается старый чёрт. — Динарик радостную новость принесла. Пришёл поздравить.

— И что же это за новость?

— Неужто тебе не сообщила? Небось, готовит сюрприз, а я, старик, всё испортил, — деланно сокрушается тесть. — Пятнадцать лет женаты и наконец-то смогли. А ты развестись хотел, — мужчина сжимает плечо, слегка тряся меня, хитро улыбается. — Ай, ладно, сделаешь удивлённый вид перед Динарой. Ребенка ждёт жена твоя!

— Интересно от кого? — не удержавшись, хмыкаю, а тесть седые брови хмурит и хватка на плече тяжелеет.

Меня отвлекает вибрирующий телефон, отрывисто поднимаюсь, оставляя родственника копить злость. Знаю, что будет дальше. Очередные скрытые угрозы и требования. Но сейчас мой приоритет — найти Нику.

— Говори! — тихо требую, отвернувшись к окну.

— Нашёл сторожа, что дежурил в тот день, — тут же чеканит Ренат. — Судя по описанию, твою Нику машина сбила, водитель, чтобы скрыть аварию, денег заплатил и припугнул. Ну, старик уехал в деревню от греха подальше. Девчонку, говорит, скорая забрала.

Прикрываю глаза и отвожу в сторону трубку. Не готов услышать плохие новости. Но почти два месяца прошло. Ники нигде нет, и я даже не уверен, что она улетела с Егором в Египет. В последний раз её паспортные данные, кредитка и сотовый засветились там.

— Дамир, слушаешь? — раздаётся из динамика. — Мои ребята проверили все вызовы скорой помощи в тот день. И вот что странно, одна была на твой адрес, но до больницы не доехали, сообщили, что пациент отказался от госпитализации.

— Старика привези ко мне, — требую, себя сдерживая.

— Ладно, через час буду, — вздыхает устало Ренат и отключается.

— У тебя проблемы, Дамир? Могу тебе помочь. Ты же знаешь, семья в стороне не останется, — задумчиво тянет тесть, привлекая к себе внимание.

— Нет таких проблем, с которыми бы я не справился, Тимур Аскарович. Вам ли не знать, — с сарказмом чеканю, развернувшись. Сталкиваюсь с его гневом и выдерживаю тяжёлый взгляд. Раньше, возможно, лет пятнадцать-десять назад, он внушал мне страх и держал за яйца. Но с того времени многое изменилось.

— Этим ты мне и нравишься. Упрямый. Как и твой отец! Вот что значит порода! — хмыкает он. — Жаль, так рано покинул нас.

Увы, поддержать этот разговор не могу, так как отца не помню. Как и маму. Они умерли, когда мне было лет шесть.

Тимур был лучшим другом отца и сразу же забрал к себе. Заботился и растил как собственного сына. Когда мне исполнилось восемнадцать, по завещанию отца я смог получить его капитал и акции их с Тимуром компании. Молодым был, наивным. Верил всему, что говорит этот старик. Учился, а после и работал на него. Когда Динара достигла совершеннолетия, Тимур настоял на нашей свадьбе. Деньги к деньгам, объединить две семьи и традиции обязывают. Дочь Тимура росла на моих глазах и была красивой. А я глупым и преданным чужой семье.

— Сегодня не задерживайся, ждём вас с Динарой в гости, — отвлекает от воспоминаний прошлого тесть и встаёт. — Такое событие нужно отпраздновать.

— Боюсь, сегодня мы не сможем приехать, — сухо отвечаю, вновь попадая в немилость. Это становится привычкой. Но мне уже не восемнадцать, и я давно не сопляк, что преданно смотрел в рот старика.

— Мы вроде бы с тобой обсудили положение дел, — цедит сквозь зубы Тимур Аскарович и приближается. Кулаки сжимает и ноздри раздувает. Выгибаю бровь, жду очередных угроз.

— Дамир Маратович, к вам Динара Тимуровна, — раздаётся из динамика коммутатора голос секретаря, и старик отступает.

Отхожу к двери и распахиваю её, пропуская мою горячо нелюбимую жену.

— Папа? — удивляется Дина, — Ты проболтался, да⁈

— Откуда ж я знал, что ты ему не сообщила, — расплывается в улыбке тесть и дочь свою обнимает. — На ужин жду обоих. Будем праздновать!

Высказавшись, родственник удаляется. Молча занимаю свой стол, скрещиваю пальцы в замок и пытливо смотрю на женщину. Даже не знаю, могли бы мы стать настоящей семьей, если бы оба хоть немного постарались? Динара красивая, образованная и избалованная. Она ни дня не готовила, не создавала уют в доме, не ухаживала за мной как за мужем. Любые наши семейные конфликты доносились до отца и братьев. Которые неизменно приходили разбираться со мной.

Наша постель остыла лет пять назад. Сразу после того, как я узнал, что потеряю всё при разводе. Включая собственную компанию и свободу.

— Выглядишь ужасно, — нарушает тишину Дина, покачивая бёдрами, направляется ближе и, отодвинув стул, садится напротив. — Неужели никого нового за два месяца не нашёл. Или пережить измену шлюхи не можешь? Обидно, наверное, от самого Дамира Асланова любовница сбежала с водителем.

— Рот закрой! — рявкаю, стукнув по столу. — Говори, чего пришла, и вали из кабинета. Родителям сама придумаешь, почему я не приехал на этот треклятый ужин.

— Разве папа не сказал? Я беременна, дорогой, — улыбается Динара.

— Сказал, поздравляю. Кто отец? — хмыкаю, откинувшись на спинку кресла.

— Ты, — отвечает, продолжая улыбаться. — Да-да, я тоже ужасно удивилась. Пошла проверяться после той ночи, мало ли какую заразу ты мог подцепить от своих шлюх и вот.

— После какой ночи, Дина? — выгибаю бровь, снисходительно посматривая на жену.

— А вот сейчас обидно было, — дует губы жена и вскакивает. — Какая же ты скотина, Асланов! Я терплю твои измены! Даже смирилась с этой, последней, когда ты заявил, что не бросишь.

Динара театрально всхлипывает и, отвернувшись, идёт к выходу. Вскочив, догоняю её, за локоть разворачиваю.

— Не играй со мной, женщина! — цежу сквозь зубы. — Я твоим слезам давно уже не верю, говори правду!

— Я беременна, Асланов, и отец ты! — выпаливает прямо в лицо и, вытащив смятый документ, припечатывает к груди.

— Мне им подтереться? — усмехаюсь, сминая бумагу.

Динара вся краснеет и замахивается. Перехватываю её конечность и склоняюсь ближе. Едва касаюсь накрашенных губ.

— То, что позволено ей, не позволено тебе, — вкрадчиво, разделяя каждое слово, выговариваю.

Женщина бледнеет, в глазах загорается злость, такая знакомая, отцовская. Губы красные поджимает, вскидывает гордо подбородок. Выпустив её, отталкиваю и, скомкав окончательно документ, швыряю в урну.

— Ты напился в ту ночь. Еле на ногах стоял. Я пришла, чтобы забрать ключи от машины. Ты сказал: «Радуйся, Динарчик, сбежала моя Ника с Егором. Сука.» А после полез целоваться. Я…

Динара замолкает, а я вспоминаю тот день. День побега моей девочки. Моей наивной, ранимой и светлой девочки. Я не понимал, как сильно увяз в ней, пока не потерял.

А начиналось всё как небольшая интрижка. Ника ворвалась в мою жизнь ярким энергичным лучиком, покорила своей лёгкостью и упрямством. Её забота и искренность были осязаемыми и укутывали в давно позабытую нежность. Я наслаждался её любовью. Купался в её чистых эмоциях и чувствах. Она ничего не требовала взамен. Принимала меня любым: злым, раздражённым, уставшим. Ника будто была создана для меня.

В тот вечер я вправду напился с Ренатом вместе. Именно он сообщил, что на их паспорта и на мои деньги с её пластиковой карточки были куплены билеты в Египет. Я был зол, прокручивал в голове, почему не замечал их интереса друг к другу. Да, Ника частенько брала машину, и Егор возил её по делам. И общались они вполне по-дружески. Но оба держали дистанцию. Не могла она настолько искусно врать мне.

Хотя теперь я вообще ничего не понимаю. Либо Ника специально устроила такую махинацию, а сама спряталась где-то, возможно, у своих подруг, нужно их ещё раз навестить и сильнее надавить. Но как она уговорила Егора пойти против меня? Он ведь знает, что убью его, как только найду.

— … Я пыталась тебя остановить, но ты, когда пьяный, вообще не соображаешь ничего, — тем временем жена истерично продолжает выговаривать.

— Хочешь выставить меня ещё и насильником? — мрачно перебиваю, прогоняя непрошенные воспоминания.

— Нет, конечно нет. Но это не та ночь, что доставила мне удовольствия. Ты мстил своей шлюхе с женой.

— Ещё раз назовёшь её шлюхой — вылетишь прямо через эту форточку, — согнувшись, достаю бумагу из урны и смотрю на результаты анализов и генетический тест. В графе отцовство стоит моя фамилия и инициалы. — Откуда у тебя мой генетический материал? Я вроде кровь не сдавал.

— Кровь не обязательна, можно взять волос или слюну. Я не хотела говорить, пока не буду полностью уверена, и отправила твою зубную щётку в клинику в Москву. Ответ пришёл сегодня. Если тебе не нужен этот ребенок. Можно сделать аборт, одна растить я его не собираюсь.

— Нет! — рявкаю, развернувшись. — Ты выносишь этого ребенка! Мы сходим заново сдадим этот тест.

— Анонимно! — вставляет Динара. Непонимающе выгибаю бровь. Что это за условие такое? Жена цыкает, скрещивает руки на груди. — Ты меня ещё раз унизить хочешь? Мы приедем в клинику сдавать генетический тест, а завтра во всех газетах будут писать о том, что ты жене не доверяешь и заставляешь её проверяться!

— Ты переоцениваешь собственную значимость. Никто о нас давно не пишет ничего. Но раз ты так хочешь, пусть будет анонимно. Вызовем передвижную лабораторию на дом.

— Хорошо, — выплёвывает ядовито, — И ты сегодня пойдёшь к моим родителям, Дамир. Я не буду одна принимать поздравления! Мне этот ребенок вообще не нужен!

— Ты опускаешься до шантажа, как и твой папаша. Яблоко от яблони недалеко упало, — усмехаюсь цинично, — Встретимся там, иди уже.

Оставшись совершенно один, двигаю ближе ноутбук и вместо того, чтобы занять себя работой, открываю браузер с сохранённой вкладкой с социальной сетью. Смотрю на фотографию улыбающейся Ники. И мысленно перемещаюсь в прошлое:

— Знаешь, это очень странно, что в 2024 году у кого-то нет никаких аккаунтов в социальных сетях. Даже в одноклассниках, — ворчит беззлобно Ника, прижавшись к боку и листая свой телефон. — И очень подозрительно. Крис говорит, если мужчина скрывает свою жизнь — это первый звоночек.

— Ты же уже прочла все новости обо мне, — посмеиваюсь, наблюдая из-под опущенных ресниц.

— Угу, — фыркает, закатив глаза, — особенно понравилась статья «Восемь известных любовниц Асланова». Когда ты успеваешь работать вообще?

— Не работаю, скачу по любовницам, — хмыкаю и, подтянув её, на себя сажаю. Ника вскрикивает, роняет телефон и за плечи цепляется.

— Я ещё не дочитала статью, там тебя два раза поженили и три раза развели, — улыбается, разглаживает морщинку между бровями и короткими ногтями в щетину зарывается.

— Хватит заниматься ерундой, малыш. Сейчас я с тобой, остальные не интересуют, — прикусываю подбородок, к себе притягивая. — Лучше скажи, ты подумала о моём предложении?

— Съехаться? — шепчет, облизывая губы и очаровательно краснея, — Да… Нет… Всё слишком быстро, Дам. Мы встречаемся только месяц.

— Мне не нравится, что ты после работы добираешься в этот неблагополучный район. Давай хотя бы сниму тебе квартиру где-нибудь в нормальном ЖК с охраняемой территорией.

— Нет, — хмурится и упирается ладонями в грудь. — Дай мне ещё время подумать, ладно?

— Ладно, подумай, посоветуйся с подругами. Если им для оценки моей порядочности нужны социальные сети, создай, — сдаюсь я и протягиваю свой телефон.

— Нет, будь моим загадочным мужчиной мечты, — искренне хихикает Ника. За шею обнимает, в волосы на затылке зарываясь.

Меня от её близости и ласки кроет, как молодого юнца. Нетерпеливо тянусь, чтобы смять сочные губы, выпить тихий сладкий всхлип. И услышать заветный, чувственный, чуть с придыханием стон: «Дам…»

Всплывающее уведомление сбивает всё возбуждение от прошлых воспоминаний. Чертыхнувшись, фокусирую взгляд на экран.

«Вероника Ярова опубликовала новую запись».

Два месяца молчания, и в тот же день, когда я нашёл зацепку, она объявилась. Медлю, не знаю, чего жду. И не знаю, что хочу увидеть?

Моя злость так и не выветрилась, хоть желание найти девчонку грызло изнутри. Найти и в глаза её зеленые взглянуть. Ответы получить и заставить ответить за предательство.

Кручу скроллом вниз и сжимаю кулаки до побелевших костяшек. Челюсть сжимаю так, что зубы скрипят. На фотографии моя девочка доверчиво жмётся и сладко спит на чужом плече. Мужика не видно, похоже, он снимал.

Ноутбук летит в стену. Вслед за ним остальная канцелярия. Звоню ребятам, что до сих пор в Египте ищут следы парочки, и отменяю поиски. Нет их там, эта хитрая бестия всё продумала. И авария, скорее всего, липовая, чтобы следы запутать.

На глаза попадаются смятые документы, что принесла Динара. Вновь беру их в руки. Верчу снимок УЗИ, прикрепленный в уголке теста. Не верю, что этот человечек — моё творение. Не верю, что жена от меня беременна. Но… дьявол! этот снимок переворачивает душу наизнанку и даёт мне маленькую надежду обрести что-то своё, родное, не навязанное. Семью. Настоящую.

— С кем ты дрался на этот раз? — насмешливо спрашивает Ренат, заходя без стука и осматривая разбросанную технику.

— С самим собой, — буркнув, убираю документы в сторону и поднимаюсь. Перевожу взгляд на стоящего за спиной друга мужика. Местного сторожа моего двора. — Добрый вечер, Матвей.

— Здравствуйте, Дамир Маратович, — не поднимает головы старик. — Я… я не знал ничего о ней.

— Не трясись, расскажи всё, что знаешь, опиши водителя и всё, что помнишь, и пойдёшь домой.

— Я жить хочу, Дамир Маратович!

— Не тех ты людей боишься, — хмыкаю, нависая. — Расскажешь всё, денег получишь и живым домой вернешься. Откажешься — прям тут тебя порешаю и в ковер закатаю. Давно в Петербурге трупов не находили.

Старик быстро сдаётся. Вздыхает тяжко и, сев в кресло, начинает свой рассказ. Ника с чемоданом выбежала на дорогу, он помочь ей хотел, но девушка отмахнулась, заявив, что её ждут.

— Он её точно убил, на скорости гнал. От такого удара не выживают, — тараторит Матвей, вытирая платком вспотевший лоб.

Переглядываюсь с другом. Не сходятся показания. Этот говорит, что удар сильный был, а скорая до больницы не довезла. Значит, вмешался кто-то? Тот водила? Решил скрыть аварию до конца?

— Марку и номер машины запомнил?

— Да, чёрный гелендваген, — кивает активно мужик, жмурится и вспоминает частичный номер. — Он из ваших был. Ну, азер или татарин, я плохо в них разбираюсь. Не русский, в общем.

Рассказав всё, Матвей получает вознаграждение и уходит, оставляя нас с Ренатом наедине. Мой друг уверенно идёт к бару, разливает по стаканам виски и, вернувшись, протягивает один мне.

— Расскажешь, что приключилось с ноутом и канцелярией? — буднично спрашивает, занимая свободное кресло.

— Не пережил мою злость, — буркнув, глотаю залпом алкоголь и морщусь. Вообще редко пью, так как плохо переношу крепкие напитки и буйным становлюсь. Но сейчас мне просто необходим допинг, чтобы пережить семейное торжество и не сорваться ни на ком.

— Есть мысли, что там произошло в тот день? Я уже ничего не понимаю. Все факты, фотографии, выписки с банковских карт и сотовых операторов говорят одно, а старик толкует совершенно другое.

— Может, не сильно и пострадала твоя. Лёгкая авария, а этот спьяну увидел другое? — пожимает плечами друг. — Ну, вряд ли бы полумёртвую отпустили и не довезли до больницы.

— Разберемся. Машину и водилу ищи, я в долгу не останусь. Ты знаешь.

— Слушай, Дамир, два месяца прошло. Девка твоя не хочет, чтобы ты её нашёл, оставь, забудь. Давай я тебя с другой познакомлю, — предлагает Ренат, подавшись вперёд.

— Ещё раз назовёшь её девкой — кадык вырву, — зло рычу, перехватывая лучшего друга за горло. — Пока в глаза её не посмотрю, не оставлю и не забуду.

— Что в ней такого? — сипит Рен, сдерживая за кисть. — Да пусти ты! Чего тебя заклинило-то? Молодых и красивых целый город. Любая согласится.

— Не понять тебе, пока такую не встретишь, — оттолкнув его, падаю обратно в кресло.

— Налить тебе ещё? — потирая шею, спрашивает друг и направляется к бару.

— Нет. У меня семейный ужин, — кривлюсь и, стукнув по столику стаканом, встаю.

— Неужто помирились? — ухмыляется Ренат, удивлённо останавливаясь на полпути.

— Динара, возможно, беременна от меня.

— Вот это номер, чтоб я помер! — гогочет товарищ. — За каким тебе тогда любовницу искать? Всё-всё, молчу. Ищем дальше. Роем носом землю и всё такое, — тут же включает заднюю и поднимает руки, сдаваясь.

— Кстати, пока не забыл, — щёлкнув пальцами, выуживаю телефон из кармана и набираю службу безопасности, — Лёва, привет, пришли мне записи с камер, установленных в моем доме, от восьмого августа. Да, все.

— Это ещё зачем? — спрашивает Ренат, как только я отключаю связь.

— Динара утверждает, что пришла ко мне после тебя. Ты её видел?

— Нет, но я в хлам был, не помню даже, как добрался до дома. Хорошо, не ограбили. Лучше бы у тебя остался.

— Лучше бы, — задумчиво соглашаюсь.

Ренат долго не задерживается. Перекинувшись парой фраз, мы расстаёмся. Возвращаю ноут с треснувшим экраном обратно на стол, сворачиваю чёртову страничку. Нужно удалить и больше не заниматься хернёй. И открываю почту. Лёва оперативно выслал необходимые файлы.

Верчу до нужного момента и включаю. Динара и вправду пришла ко мне. Уверенная в себе, прошла мимо, сморщив нос, и затерялась в моей спальне. Где никто из женщин не ночевал. Да и никто и никогда не переступал порога этой квартиры. Она была только моя. Как и Ника, которую я привёл. Около пяти минут я пил на кухне в одиночестве, Динара выходить не спешила. Шатаясь, пошёл за ней. Жаль, камер в спальне нет.

Перематываю в быстром режиме до момента, когда Дина выходит. Босая, с растрёпанными волосами и в мятом платье. Четыре часа ночи на часах. Удивительно, что не осталась, чтобы с утра начать мозг ложкой выедать. Похоже, настолько я был плох, что она решила свалить в такую рань.

Телефон вибрирует от сообщения. Вспомнишь ведьму, она тут же даст о себе знать. Открываю мессенджер. Но в глаза бросается совершенно другое:

«Ника в сети».

Около недели я приглядываюсь к «мужу». С расспросами не лезу, веду себя тише воды, ниже травы. Саид временами отлучается, но всегда, только когда к нам приходит домработница. Женщина разговаривает на незнакомом для меня языке: то ли арабском, то ли турецком. Не понятно. Она убирается и готовит, уходит после прихода мужчины. На меня не обращает никакого внимания.

По вечерам Саид выводит меня на прогулку к морю. И даже скупо отвечает на некоторые вопросы. Но теперь даже не понятно, правду ли говорит или нет.

А днём я сижу дома и смотрю телевизор. Скучно совсем. И никакой реабилитации. Саид каждое утро даёт несколько таблеток, мол, они для мозга. Но я боюсь их принимать после услышанного диалога, поэтому всё летит в унитаз.

Наверное, я глупая, из-за собственных страхов замедляю выздоровление. Потому что вчера начались головные боли с эхом в черепушке. Сегодня живот жутко заболел и месячные пришли.

Кое-как спустившись вниз, останавливаюсь возле работающего за ноутбуком Саида. Мужчина мельком осматривает меня, продолжая что-то печатать.

— Выглядишь ужасно, — делает комплемент «муж».

— Ты можешь в аптеку сходить? Или дать немного денег, я сама схожу, — лепечу, держась за его плечо, меня ещё шатает немного.

— Зачем тебе в аптеку? Все выписанные лекарства у меня, — отрывается от ноутбука и вновь осматривает.

— У меня месячные пришли, прокладки надо купить, — вздыхаю, слегка покраснев. Всё же неуютно о своих «делах» говорить чужому человеку.

— Как месячные? — Саид вскакивает и хватает за плечи, — Что ты такое несёшь, женщина⁈

— Мне больно, — морщусь и передёргиваю конечностями, пытаясь скинуть его руки. — Месячные — это естественный биологический процесс… Ах! — боль скручивает меня, заставляя замолчать

Саид впервые проявляет искреннюю тревогу и волнение. Он переходит на незнакомый язык и покрикивает на домработницу, меня подхватывает на руки и выбегает из дома. Аккуратно укладывает на заднее сидение машины, подложив спортивную сумку под ноги, странно, почему не под голову, но сейчас и вправду плевать. И быстро газует.

Мы добираемся в клинику, муж вновь несет меня на руках. Громко и грозно на незнакомом языке требует срочно врача. Объясняет что-то, приказывает и суёт деньги. Меня немедленно везут на узи, ставят какие-то капельницы.

— Что происходит? — бормочу, загибаясь от боли. — Зачем узи? Что в капельнице?

Мои вопросы остаются без ответа. Саид нависает над медперсоналом грозной горой и покрикивает, явно пугая всех присутствующих.

— Саид, объясни, пожалуйста, — с мольбой обращаюсь к единственному близкому и понимающему меня человеку.

Но он тоже игнорирует или не слышит. А потом заходит взрослая женщина, цепким взглядом осматривает весь бедлам вокруг меня и, громко гаркнув, выгоняет всех. Даже Саида.

Я благодарно и вымученно улыбаюсь ей. Так как от мельтешения и громких голосов голова ещё сильнее раскалываться начала. Женщина не обращает внимания на мои улыбки, обходит койку и садится возле аппарата узи. Листает мою медкарту, головой качает, бросает совершенно новые жалостливые взгляды.

— Подними рубашку, — с акцентом просит.

— Вы говорите по-русски, — радуюсь почти до слёз и задираю блузку. — Скажите, что со мной? Это не месячные?

Женщина смотрит как на глупую и качает головой. Мажет аппарат специальным гелем и прижимает к низу живота. Давит немного, усиливая боль. Терплю, жмурюсь.

— Смотри, — приказывает, распахиваю глаза и дыхание задерживаю.

— Я беременна, — выдыхаю, таращась на экран монитора. Вижу большую головку и крошечное тельце. Даже отростки будущих конечностей проглядываются. — Но как…

— Как? — усмехается гинеколог.

— Я была в коме почти два месяца, — бурчу, ей смешно, а я поверить не могу.

— Срок пятнадцать недель. Но есть угроза выкидыша. Я госпитализирую тебя, подлечишься.

Киваю. Врач передаёт салфетку и выходит. Ко мне заходят медсёстры и прямо на койке увозят из процедурной. Замечаю в коридоре хмурого Саида, он внимательно слушает гинеколога, замечает меня и провожает тяжелым взглядом.

Девушки устраивают меня в палате, ставят-таки капельницу и удаляются. Прижимаю ладони к животу. Я не помню себя, кем была и откуда. И родных у меня нет, зато есть этот головастик, что рос во мне, пока лежала в коме. За жизнь цеплялся. И мне нужно бороться за нас. Наверное, Саид — отец, поэтому так переволновался. И тот разговор вносит немного ясности. Он хочет забрать моего ребенка себе. Нужно поговорить с ним.

Через полчаса в палату заходит мой как бы муж. Кладёт пакет с вещами, разными вкусностями и соками. Садится рядом, ладонь большую на лоб кладёт, смотрит строго. Как на провинившегося ребенка.

— Ты знал, что я беременна? — спрашиваю, губу закусив. Кивает. — Почему не сказал?

— Тебе не нужен этот ребенок, — бурчит, губы поджимает и в глаза не смотрит.

— Не правда! — вперёд подаюсь, за руку его хватаю. — Он мне очень нужен. Я не помню прошлого, но точно знаю, что никогда не откажусь от него!

— Не истери! — тихо рявкает и, вскочив, отворачивается.

— Ты… — сглатываю ком в горле, — ты хочешь его забрать. Но ему нужна мама. Ему нужна я. Не отбирай его, Саид. Я буду послушной женой. Больше не буду выскакивать на дорогу и бросаться под колёса.

— Замолчи! — грубо затыкает мужчина и быстро выходит, громко хлопнув дверью.

Отворачиваюсь к стенке, вся сжимаюсь и, больше не сдерживаясь, плачу.

Слёзы отбирают последние силы, и когда боль притупляется, я отключаюсь. Просыпаюсь поздним вечером и замечаю сидящего в тени Саида. Мужчина дремлет, подперев кулаком голову. Наверное, боится, что сбегу, поэтому охраняет.

Тянусь к тумбочке за бутылкой воды, и скрип койки будит его. Наши взгляды сталкиваются, он тут же пружинисто вскакивает и, перехватив бутылку, наливает в стакан.

— Спасибо, — сиплю, глотая воду.

— Никто тебя с ребенком не разлучит, — вдруг заявляет Саид и возвращается в своё кресло. Мне очень хочется верить, и я даже ощущаю некое облегчение. Улыбаюсь потрескавшимися и саднящими губами. — Хочешь чего?

— Да, в туалет, — морщу нос, смущённо посматривая. Но мужчина ничего не говорит, подхватывает на руки и заносит в небольшую уборную.

Пока я привожу себя в порядок, мужчина включает телек, слышу бубнёж за стенкой. И вот что удивительно: мы эти дни смотрели то ли турецкий, то ли азербайджанские каналы. А здесь включается русский канал, и диктор бодро вещает об открытии новых, полностью оснащённых последней медицинской техникой корпусов в одной из больниц Санкт-Петербурга.

Приоткрываю дверь, желая послушать, что творится на родине, и застываю, жадно прикипев к экрану. Показывают министра здравоохранения и мужчину в компании сестры Саида.

— Недавно стало известно, для кого был всё-таки открыт корпус неонатологии. Источники, близкие к семье Аслановых, утверждают, что пара ждёт долгожданное пополнение, — тем временем продолжает диктор.

Покачнувшись, толкаю сильнее дверь, та бьётся об косяк, а я падаю на холодный пол. Саид чертыхается и бежит ко мне. Темнота обволакивает всё вокруг, давит и утягивает в свои сети. Мне воздуха не хватает, я просто глаз не могу оторвать от улыбающегося во весь экран мужчины. Моего мужчины…

Вспоминаю и проживаю нашу первую встречу. То, с чего всё начиналось. Я не ожидала, что всё закрутится настолько серьёзно.

Самое обычное апрельское утро, я дико опаздываю на встречу с первым в своей жизни клиентом. Залетаю в небольшой уютный ресторан в центре Санкт-Петербурга, и ноги сами несут меня к столику, за которым сидит одинокий мужчина в дорогом костюме с ролексом на запястье и уложенными в деловом стиле волосами. Строгий, уверенный в себе и безумно привлекательный. Не знаю, почему я решила, что это именно он — мой первый клиент, но подскакиваю уверенная и бодрая.

— Здравствуйте, Вероника Ярова, мы общались по телефону, — тараторю запыхавшись.

Нервничаю очень. Протягиваю руку. Улыбаюсь, сдувая прядь волос, упавшую на лицо.

Мужчина руку не пожимает, медленно вскидывает голову и придирчиво осматривает меня. Страшно становится от взглядов. Сейчас скажет, что с такими пигалицами растрёпанными не ведет бизнес. Или просто высокомерно пошлёт. А у меня целая презентация. И суровая начальница, которая замотивировала увольнением.

— Мы предоставляем услуги на любые сферы деятельности. Наши специалисты берутся за любой объём и работают на качество! — бодро вещаю заученный текст, игнорируя явное недовольство будущего клиента. — Вы можете взглянуть каталоги. Я с собой принесла.

Достаю из безразмерной сумки ноутбук и ставлю на стол, стараюсь сдвинуть лишние приборы и по чистой случайности углом ноутбука задеваю чашку с горячим кофе, который, естественно, выливается прямо на ноги почти моего клиента.

— Ой! — пищу, проклиная ретроградный меркурий, магнитные бури и луну в стрельце, потому что я по жизни не такая неуклюжая дура. Правда!

Мой почти бывший клиент шипит и резко вскакивает, его стул с силой отлетает назад. Я тоже поднимаюсь, выхватываю пачку салфеток из салфетницы и подскакиваю к нему. Не знаю, что творю, явно в этот момент не соображаю, но я тянусь к его мокрым бёдрам.

Мужчина перехватывает мои руки в опасной близости от его паха и притягивает ближе к себе. Испуганно замерев, поднимаю голову, попадая в плен его серых разозлённых глаз. Тяжело сглатываю и облизываю сухие от волнения губы. Мужской взгляд тут же прикипает к губам, и острый кадык дёргается, врезаясь в белый жёсткий воротник рубашки.

— Ника? — к нам подходит незнакомый мужчина и трогает за плечо. — Вероника Ярова?

Медленно поворачиваю голову, продолжая находиться почти в объятьях сурового брюнета, и осматриваю нарушителя.

— Мы о встрече договаривались, я немного опоздал из-за пробок. У вас всё хорошо? — выгибает бровь незнакомец. Он тоже смуглый, тоже брюнет и тоже бородатый. И, кажется, я перепутала клиентов. Дура.

— Д…да, одну минутку. Вы пока присаживайтесь. Нет, не сюда, — тараторю, подбородком показывая на свободные столики, потому что мужчина явно планировал приземлиться за столик этого, с обожжёнными причиндалами. Пытаюсь вырвать конечности из захвата первого и вновь тараторю: — Простите, пожалуйста. Я оплачу химчистку и… кофе тоже ваш оплачу. И… если вам нужна медицинская помощь…

Меня наконец выпускают. Лезу в сумку. Роюсь в недрах. Он стоит. Смотрит. И хоть бы накричал.

— Подержите, — сую в руки покалеченного кошелек, бутылку воды, расчёску и, наконец, достаю ежедневник с ручкой. Быстро пишу номер телефона, вырвав листочек, оставляю на столе. — Я всё оплачу, правда. Спасибо, извините.

Отобрав остальные вещи, сгребаю со столика гаджеты и бегу на чёртовых каблуках со скорости света к своему клиенту, сидящему чуть дальше.

Всё то время, что провожу презентацию и бодро описываю услуги нашей рекламной компании, я думаю о том молчаливом мужчине с тяжелым взглядом. Он просто ушёл. Слова не сказал, а меня совесть грызёт. И забыть его не могу.

Меж тем клиент соглашается подписать договор, и мы назначаем новую встречу уже в его кофейне с нашим фотографом и командой.

Я выхожу из небольшого ресторана, выжатая как лимон, но довольная почти провальной первой в своей карьере встречей с клиентом. Медленно бреду по улицам любимого города и подставляю лицо под редкие лучи солнца, что пробиваются через тяжелые грозовые тучи. На дворе апрель, но уже тепло, чему я, любитель солнца и жары, очень радуюсь.

Копаюсь в сумке в поисках телефона и нахожу два. Свой и чужой. Верчу оба, не понимая, как он у меня оказался? Неужели, сметая всё со стола покалеченного, я приватизировала его мобильник? Господи, за что мне эта напасть? Он же может выставить меня мошенницей и воришкой. Решит, что я специально спектакль устроила, чтобы украсть дорогой гаджет.

Решаю разобраться с возвратом чужого телефона чуть позже, когда на него кто-нибудь позвонит, и, вызвав такси, еду домой. Таксист попадается явный неадекват, он вдруг решает, что за нами следят, и начинает вилять по проулкам и между рядами. В конечном итоге, не доехав до моей улицы всего лишь сто метров, мы попадаем в аварию. Небольшую, но неприятную.

Из здоровой чёрной машины выходит бритоголовый блондин с явным намерением побить таксиста. Мужичок почему-то выставляет виноватой меня. Видите ли, возмущалась под руку.

— Дальше сама доберусь! — нервно рявкаю, сунув смятые купюры. И, выскочив, бодрым шагом перешагиваю небольшую канавку. Стараюсь не смотреть на дорогую иномарку. Наверняка таксиста побьют. А я не хочу быть участницей, у меня и так проблем выше крыши.

Опять вытаскиваю чужой телефон, чтобы проверить: нет ли никаких уведомлений или звонков. Может, не услышала, пока ехала. Как вдруг дорогу к дому преграждает он. Нет, не так. ОН! В другом костюме и ещё злее, чем был. Замечает свой телефон в моей руке и брови кустистые сильнее хмурит. Ноздри раздувает и челюсть сжимает до играющих желваков. Икнув, замираю. Точно знаю: по мою душу. За телефон убьют. И, скорее всего, за машину тоже. В цемент закопают или выбросят в реку.

— По чистой случайности, без злого умысла. Простите? — тараторю, перебивая только открывшего рот злюку. И протягиваю аппарат. — Можете и мой забрать. Только не убивайте.

Что я точно не ожидаю, это смех. Тихий, бархатный, с некой ухмылкой.

— В машину садись, Беда, — вроде бы говорит спокойно, но я воспринимаю это как приказ, не терпящий отлагательств.

— Зачем? — напрягаюсь и пячусь, он надвигается.

— Услуги твои обсудим, — хмыкает с иронией. — Заинтересовала меня. Расскажешь, покажешь и, возможно, мы договоримся.

Я без задней мысли возвращаю товарищу телефон и бодро иду в машину. Нет, это точно ретроградный меркурий виноват. Сколько историй о бандитах, заманивающих наивных дурочек в подворотнях Петербурга, слышала и сама же повелась.

Естественно, умная мысль приходит уже после того, как мужчина садится следом и закрывает дверь. Повернувшись вполоборота, внимательно разглядывает меня. Как тигр добычу.

— Мы могли бы вернуться в ресторан, я бы всё рассказала там, — нервно волосы поправляю и прижимаю к груди сумку с ноутбуком.

— Увы, я тороплюсь на встречу. Давай здесь по-быстрому, — улыбается глазами брюнет. И мне в его словах издевка слышится.

— Сейчас достану ноут, посмотрите каталоги. Как я уже сказала, наши специалисты….

— Специалисты не интересуют. Что можешь предложить ты? Сколько стоят твои услуги? — вкрадчиво перебивает, и мне кажется, салон в размерах уменьшается. Разговор явно идёт не в то русло.

— У меня фиксированная зарплата, — сглотнув, лепечу явно не то что нужно, — я всего лишь менеджер по поиску клиентов. Работаю в рекламной компании. Не знаю, что вы там себе надумали, но мне пора. Ещё раз простите за испорченный костюм, кофе и за телефон. Надеюсь, этого достаточно, чтобы мы забыли инцидент и разошлись мирно? — достаю из сумки кошелек, выуживаю две пятитысячные купюры. Последние, между прочим. Но жизнь дороже. Кладу их между нами и, распахнув вторую дверь, выскакиваю.

Я бегу, представляя, как за мной несутся его телохранители, киллеры и прочие бандиты. Забегаю в парадную и, запыхавшись, прижимаюсь к железной тяжелой двери, что отрезала меня от опасностей бандитского Петербурга.

Остаток дня проходит спокойно, я почти забываю того опасного незнакомца. Во всяком случае, очень стараюсь. Занимаюсь рутиной и готовлюсь к завтрашнему рабочему дню. Переодеваюсь в пижаму с пчёлками и готовлюсь ко сну. Но мои планы меняет звонок в дверь. И мужчина, стоящий у порога.

— Что… Как?

— Пчёлы? — осмотрев мой наряд, выгибает чёрную бровь нарушитель спокойствия. — Очаровательно.

— Что вы тут делаете? — спрашиваю, собрав, наконец, шокированные мозги в кучку.

— Выставляю тебе счёт за испорченный костюм, кофе, машину…

— Машину я вашу не трогала, — возмущённо перебиваю и скрещиваю руки на груди. — Кофе стоит максимум триста рублей, остальное хватит на химчистку.

— А потерянное время и здоровье? — он опускает голову, проследив за ним, тоже перевожу взгляд на его пах и краснею.

— И что же вы хотите от меня? Ещё денег? Увы, больше нет. Но если подождёте до десятого числа, получу зарплату и переведу, — бурчу.

— Ах да, деньги, — мужчина выуживает мои две купюры и возвращает. — Поужинай со мной и, считай, мы в расчёте.

— Только ужин? — недоверчиво прищуриваюсь и даже ближе подаюсь, задираю голову, желая увидеть в глазах проблески лжи. Правда, вижу только смешинки, кажется, я забавляю этого опасного типа. Отлично, всегда мечтала!

— Только ужин, Беда.

— Ника вообще-то. Хорошо, я согласна. Когда?

— Сейчас, Ника.

— Но уже поздно, и мне нужно время привести себя в порядок, наряд подобрать подходящий. Кто вообще ужинает в первом часу ночи? — всплеснув руками, ворчу.

— Я, — хмыкает товарищ. — Меня устраивают пчёлы.

— Я даже не знаю, как вас зовут, — вздыхаю, чувствуя, как сдаюсь и попадаю под его обаятельное влияние.

— Дамир, — улыбается лишь уголками губ брюнет.

— Эй, Ника, ответь, — Саид похлопывает по щеке, обеспокоенно пытается заглянуть в глаза и поднять меня с пола.

— Голова закружилась, — бормочу, и меня выворачивает прямо на дорогущие, начищенные до блеска туфли «мужа».

— Твоим здоровьем нужно заняться вплотную, так ты ребенка точно не выносишь, — ворчит мужчина, удобнее подхватывая на руки, и несет к койке.

Совершенно не обращает внимания на испорченную обувь, помогает напиться воды и даёт салфетку. Он переключает телевизор обратно на местные каналы и уходит звать медперсонал.

Слёзы из глаз брызжут и трясет от слабости и головной боли. Воспоминания обрывками, сумбурными отрезками, некими неясными фрагментами наполняют черепушку, просто разрывая её на части. Кажется, я даже отключаюсь на несколько секунд. Всё плывёт и кружится.

Ко мне врываются врачи и медсестры. После небольшого опроса о самочувствии и моих бессвязных ответов ставят капельницы, уколы и дают таблетки, выписанные ещё российскими врачами. Принимаю под бдительным оком Саида. Засыпаю совершенно обессиленная, как только боль во всем теле притупляется.

Просыпаюсь на удивление отдохнувшей на следующее утро. Чувствую себя намного лучше и голодной. Саид дремлет, сидя в кресле. Похоже, всю ночь сидел рядом. Спит он слишком чутко, стоит мне издать хоть какой-то скрип, мужчина сразу вскидывается и сонно и хмуро взирает на нарушителя его сна.

— Как ты? — хрипит, поднявшись и подтянувшись.

— Хорошо, — киваю, следя за ним. — Очень есть хочется.

Саид усмехается и отходит к холодильнику. Достаёт контейнеры со вчерашним ужином и ставит греть. Он помогает мне пересесть за небольшой столик и тоже садится есть.

— Кажется, вчера по новостям я видела твою сестру. Это её муж открыл больницу? — осторожно начинаю разговор, ковыряясь в тарелке с пюре и рыбой на пару. Мужчина перестаёт жевать и, напрягшись, пытливо смотрит в глаза. Я тоже замолкаю, чувствую себя сапёром на минном поле.

— Да, — коротко кивает, с прищуром следя за мимикой.

— Они тоже ждут ребенка? Как и мы? — голос дрожит, чувствую, как глаза жжёт от скопившихся слёз, и ком в горле перекрывает дыхательные пути. Но мне можно дать оскар за лучшую роль, отыгрываю безразличие почти идеально. Я плохо помню Дамира. Кажется, у нас было одно свидание, а может два. Но почему-то осознание того, что он оказался женат, причиняет боль.

— Да, — опять короткий ответ, сердце мне разбивает окончательно.

— Вот тебе повезло, — улыбаюсь широко, вскидывая голову. Смотрю прямо в чёрные глаза того, кто притворяется мужем. Саид выгибает одну бровь в немом вопросе. — Двойное обретение, ну. И батей станешь, и дядей!

— Хватит болтать. Ешь, Ника, — бурчит, помрачнев, мужчина, губы поджимает и отворачивается.

— Что говорят врачи? Когда меня выпишут? — меняю тему, поглощая пищу.

— Сегодня пройдёшь полное обследование, придут результаты анализов, и врачи скажут когда. Возможно, назначат новый курс медикаментов. Похоже, старые таблетки тебе не особо помогают, — охотно отвечает Саид, почувствовав безопасную тему.

— Хорошо, спасибо, что заботишься обо мне, — вымученно улыбаюсь.

— Это моя обязанность, — недовольно рыкает Саид, кажется, его раздражает моя покладистость. Сам ведь хотел такую «жену». Чтобы хлопот не доставляла и не капризничала.

Сытно поев, передаю пустую тару «мужу». Вновь благодарю, чем вывожу из себя. Возвращаюсь в койку, а мужчина выходит из палаты, оставляя меня наедине с собственными мыслями.

Одно радует, я частично вспомнила, кем являюсь на самом деле. Вспомнила себя, вернула свою личность. Многое ещё сокрыто, но память подкидывает урывками фрагменты прошлого. У меня есть время подумать, восстановить силы и здоровье. И понять, кому именно пришла в голову гениальная идея по избавлению от неугодной персоны в моём лице.

Только надолго одну меня не оставляют. Мой день начинается с многочисленных анализов и процедур. Вновь делают томографию, электроэнцефалографию и рентген позвоночника. Выявляют отёк в шейном отделе позвоночника, именно он давил на нервы и вызывал боли в голове. С мозгами, слава богу, ухудшения нет, но лечение и терапию нужно продолжить. Я своей паранойей оттянула собственное выздоровление, дура полная.

Также у меня высокое давление и тонус. Врачи настоятельно рекомендуют нам с Саидом полный покой, никаких стрессов, физической нагрузки и волнений. Мой личный тюремщик обещает выполнить все предписания врача. Я лишь глаза закатываю. Самый большой стресс — это наличие Саида и отсутствие хоть каких-то перспектив избавиться от него.

После полного обследования мне назначают новый курс препаратов, уколов и капельниц. Надевают шейный бандаж с жёстким фиксатором, который мне следует носить около десяти дней.

Саид опять оперативно все приобретает и даже договаривается с медсестрой-сиделкой, чтобы в случае чего я была круглосуточно под наблюдением у той, кто сможет оказать первую помощь.

Я долго думала, какая ему выгода возиться со мной. Нет, понятно, что ради сестры старается, но не обязательно было «жениться» на мне. Возможно, семья Аслановых боится, что репутацию им испорчу или опозорю, рассказав о нашем знакомстве. Наверное, это какой-то хитрый план богатых и влиятельных людей, и мне своими обычными, слегка поврежденными мозгами не понять сей замысел.

— Как себя чувствуешь? — Саид отвлекает, бесшумно заходя в палату. Уже вечер, я устала очень. Вроде бы ничего не делала, только ездила из кабинета в кабинет и проходила разные процедуры. Но очень уж утомительно.

— Устала, — признаюсь хрипло.

— Я переговорил с твоим лечащим врачом, — Саид двигает кресло и садится рядом с койкой, — можем выписываться и продолжить лечение дома.

— Можно ещё день-другой останусь? — неуверенно лепечу, комкая край простыни.

— Можно, — соглашается мужчина, тяжёлую ладонь на лоб кладёт. — Так будет даже лучше, мне нужно отлучиться по делам.

— Надолго? — с тревогой в глаза смотрю, пусть он мой тюремщик, но и единственный, кто подхватит, поддержит, поможет. Я знаю, не по доброте душевной, лишь из какой-то своей выгоды, но в данном случае плевать на мотивы.

— Пару-тройку дней, — пожимает плечами Саид. — Будь послушной девочкой, принимай лекарства, ходи на процедуры.

— Я и так послушная, — закатываю глаза, злясь.

— Тогда скажу врачу, что с выпиской мы повременим, — усмехается «муж», целует в лоб и выходит.

Я удивлённо хлопаю пушистыми ресницами, провожая его могучую спину. Не понимаю, в какой момент мы стали столь близки и дошли до поцелуев. В лоб! Но всё же. Он тюремщик. Ему за мной следить и держать подальше от родины велено. Или я опять чего-то не понимаю? А может, память не до конца восстановилась и я ещё вспомню, как вышла замуж за Саида?

Как же сложно всё! Дёргаю за край шейного фиксатора, сползаю на подушки и прикрываю глаза. За что мне этот ад?

Оставшись совершенно одна в чужой стране, в чужом, можно сказать, мире, я ощущаю некое облегчение и свободу. Да, из больницы мне сейчас не уйти, в первую очередь здоровье, а побег потом. Но всё же дышать определенно легче, когда над тобой не нависает амбал ближневосточной наружности.

Пока нет Саида, я наслаждаюсь отпуском. Смотрю русский канал, он здесь всего лишь один, довольствуемся тем что есть. Относительно набираюсь сил. И постепенно, по частям восстанавливаю память. Вспоминаю подруг, друзей и свою жизнь. Работу, квартиру.

К вечеру третьего дня мой отпуск заканчивается. В палату заходит Саид. Поднимаю голову, сталкиваясь с его чёрными как ночь глазами, и замираю, чувствуя некую опасность, витающую в воздухе с появлением тюремщика.

— Собирайся. Нам пора, — заявляет без приветствия. Заметив мой ступор, быстро подходит и нависает. — Только не говори, что ты меня не помнишь, мы это уже проходили.

— Я поню тея, — опять проглатываю буквы, хотя давно такого не было. Саид хмурится сильнее, подозрительно осматривает лицо. Глубоко вдохнув, медленно выговариваю каждую букву: — Здравствуй, Саид.

— Сама идти можешь? — спрашивает, киваю. — Тогда переоденься, я соберу вещи, и мы уедем.

— Что-то случилось? — сползаю с койки и тянусь за джинсами.

— Да нет, не волнуйся. Тебе нельзя, помнишь? — бросает на меня тревожный взгляд бугай.

— Помню, но от незнания я точно буду волноваться.

— Мне в командировку нужно улететь, тебя одну оставлять не хочу.

— Опять самолёт? Мне нельзя три месяца, врач же сказал, — прижимаю к груди одежду и хмурюсь.

— На машине поедем, одевайся быстрее! — рявкает, потеряв терпение. Вздрагиваю и пячусь. Саид замечает мой испуг и морщится, но ничего не говорит.

Больше не спорю, просто, подхватив вещи, ухожу в уборную и переодеваюсь. За свою жизнь боюсь. И за жизнь маленького головастика, что растет в животе.

— Ника, — стучит нетерпеливо мужчина.

— Да иду уже, — ворчу, пытаясь впихнуться в блузку, неудобно одеваться с шейным фиксатором!

Выскакиваю из уборной, Саид подталкивает вперед, подхватывает две сумки и идет следом.

Не успеваем мы выйти из палаты. Прямо передо мной дверь с громким стуком распахивается, и я бьюсь носом об каменную мужскую грудь, закованную в дорогой костюм.

Вся эта обстановка вызывает чувство дежавю. Воспоминания разрывают черепную коробку, отправляя меня в прошлое…

Прохладный апрельский вечер. Я и он. Ресторан. Второе свидание. Точнее «только ужин»…

— Что ты высматриваешь? — спрашивает Дамир, откладывая столовые приборы.

— Кольцо, — искреннюю правду говорю.

Первый ужин мы проговорили обо всём на свете. Точнее, я болтала, а Дамир больше слушал, и я как-то не удосужилась спросить о его статусе. И он не заикался.

Когда рассказала о новом знакомом Кристине, та уверенно заявила: соврёт! И посоветовала посмотреть на его пальцы, если есть светлая полоска, значит, женат, а кольцо прячет. Но у Дамира нет никаких следов от колец и самих колец тоже нет. Из всех аксессуаров только часы, массивные, сверкающие.

— Кольцо? — удивляется он. — Обручальное?

— Угу, — киваю ещё сильнее.

— Пять лет назад снял, — хмыкает Дамир, подливая мне ещё вина.

— Через час мосты разведут, — перебиваю его, сменив тему. Просто замечаю, как меняется его настроение. Он явно не готов обсуждать прошлые отношения. И мне неловко продолжать.

Всё же это наш второй ужин. В конце концов, у нас нет ничего общего. Мне двадцать три, ему тридцать семь. Он взрослый обеспеченный мужчина, привыкший управлять огромным штатом сотрудников. И наверняка в его копилке длинный список девушек, жен, невест и прочих любовных похождений. А я?

Вчерашняя студентка, только устроившаяся в рекламное агентство и прошедшая стажировку. Заключившая совсем недавно первый в своей жизни контракт. И нормальные отношения у меня было всего лишь два раза:

В выпускном классе. После поступления в разные институты мы разошлись. Вторые отношения — в университете, но тоже закончились довольно быстро.

Мне хотелось кого-то взрослее, умнее, сильнее себя. С ровесниками быстро терялся интерес. С последним интерес пропал сразу после первой совместной ночёвки.

— Ох, Беда, — вздыхает Дамир, посмеиваясь, и отпивает воду из высокого стакана. Выгибаю бровь, не понимая, чего он опять меня бедой зовёт. Никогда не признаюсь, что с его уст это звучит как комплимент. — Я не поспеваю за тобой.

— Я к тому, что нам пора ехать домой. Иначе застрянем и потеряем время, кружась по городу платной дорогой, — охотно объясняю, пряча улыбку в бокале с вином.

— Я сто лет не катался по ночному Петербургу, — хмыкает мужчина. Мне почему-то очень хочется застрять и тоже покататься по ночному городу.

— Неужели у тебя никаких других дел нет? Семьи, например, которая ждёт тебя, — всё же не даёт мне покоя эта тема.

— Нет семьи, Ник. Никто меня не ждёт, — отвечает совершенно спокойно, откидывается на спинку кресла и, скрестив пальцы в замок, внимательно рассматривает меня.

— И меня никто не ждёт, — вздыхаю, грустно становится. Но стараюсь не нагнетать и широко улыбаюсь. — Давай я тебя буду ждать! — это явно вино в крови выпаливает. Ну что за предложение взрослому состоявшемуся мужчине⁈ Дура. Жмурюсь, поняв, что ляпнула явно что-то не то. Будто сама себя навязала.

— Теперь я всегда буду знать, что меня ждёт Беда! — хохочет Дамир.

Мне нравится его смех. Чистый, бархатистый, вибрирующий. Он редко смеётся и улыбается редко. За целых два ужина-свидания всего лишь два раза. И один раз там, в проулке, когда телефон забирал.

— Предупрежден — значит вооружен, — хмыкаю. Будто крылья обретаю, чувствуя доселе неизведанную уверенность вперемешку с собственной значимостью. Что смогла развеселить, заставила рассмеяться и улыбнуться самого хмурого и строго мужчину во всём Петербурге.

Мы застреваем в этом ресторанчике до самого закрытия. А выйдя, попадаем под дождь. Дамир укрывает меня собственным пиджаком и, переплетая наши пальцы, тянет к припаркованной в десяти метрах машине. Распахивает галантно переднюю дверь и занимает место водителя.

Скинув туфли, подгибаю ноги под себя, сажусь полубоком и просто любуюсь красивым профилем моего нового знакомого. Дамир даже рулит как-то по-особенному. Спокойно, уверенно, не вихляя, без резких поворотов и торможений. Бросает короткие, быстрые, обжигающие взгляды. А у меня от его близости бабочки в животе порхают. И мысли шальные будоражат захмелевший мозг.

В отличие от меня, он не пил, а я умяла полбутылки красного полусухого. Сама себя убеждаю, что приглашать мужчину после второго ужина-свидания не следует. И пусть очень хочется, и пусть очень нравится. Между нами ничего общего!

Мы катаемся по Санкт-Петербургу. Любуемся огнями ночного города. Из магнитолы тихо льётся музыка, ненавязчивая, спокойная. Мы говорим обо всём и ни о чём. Я рассказываю какую-то ерунду. Такое бывает, когда волнуюсь, болтаю без умолку. Полную чушь несу, но Дамир не перебивает. Посмеивается, иногда ухмыляется. Охотно отвечает на мои вопросы. Иронизирует, подкалывает, но больше меня слушает. Мне кажется, я ему белый шум заменяю.

За два часа с небольшим мы добираемся до моего дома. Дамир паркуется впритык к парадной и тоже разворачивается ко мне. Улыбаюсь, он так близко, стоит качнуться, и наши губы столкнутся.

— Устала, малышка, — замечает тихо мужчина, заправляя за ухо волосы. — Спать хочешь?

— Нет, — мотаю головой, пряча зевок и вызывая смешок.

— Пойдём, провожу тебя до квартиры, — решает Дамир и выходит из машины.

Встрепенувшись, шарю ногами по полу в поисках туфель и заранее паникую. Представляю, как в тёмной парадной мужчина зажмёт меня и полезет целоваться. А может, и не полезет. Нужна я ему, молодая, наивная и инфантильная. Нафантазировала уже всякого.

Дверь с моей стороны распахивается, судорожно втягиваю холодный ночной воздух и испуганно-возбужденно таращусь на брюнета. Он бровь выгибает и раскрытую ладонь протягивает. А в глазах явно читается нечто порочное, искушающее, предвкушающее.

Мои пальцы тонут в смуглой ладони, его прикосновение согревает замерзшую душу. Медленно выхожу, почти ударяюсь носом об его каменную грудь, закованную в дорогой костюм. Поднимаю голову, заворожённо смотря в потемневшие глаза. Губы облизываю, замечая, как меняется зрачок.

Дамир медленно склоняется и целует. Едва-едва, будто пробует на вкус. Его язык раздвигает сомкнутые губы и, как только приоткрываю рот, толкается глубже, сталкиваясь с моим. Судорожно вдохнув, цепляюсь за его плечи, комкая ворот пиджака. Поняв, что я не против, Дамир прижимает к себе теснее, длинными пальцами зарывается в волосы.

Поцелуй меняется, становится глубже, жёстче. Его щетина трётся о мою нежную кожу, но меня это сильнее заводит. Сама тянусь на носочках, обнимаю за шею и полностью сдаюсь его власти.

Меня ещё никто и никогда так не целовал. Никто и никогда так не держал в объятьях. Будто я самое желанное и в то же время самое хрупкое существо на всём свете. Голова кружится, губы горят, вместо кислорода лёгкие наполняются его запахом, его дыханием.

— Пойдём, — прерывается он, всё ещё держа мою голову в ладонях и смотря в мои пьяные от поцелуев глаза.

Киваю и иду. Поднимаюсь до своего этажа, дрожащими пальцами открываю ключом дверь и, переступив через порог, разворачиваюсь.

— Спокойной ночи, Беда, — тихо прощается он.

— Спокойной ночи, Дам, — выдыхаю, чувствуя некое разочарование и благодарность.

У мужчины в глазах искорки веселья вспыхивают. Он облизывает губы, прикусывает нижнюю и, кивнув, уходит. Я так и стою, прижимаясь к косяку, и провожаю его спину.

Тяжелая хватка на предплечьях смыкается. Я слишком близко стою и из-за шейного фиксатора не могу поднять голову достаточно высоко, чтобы взглянуть на пришедшего. Вижу только смуглую полоску кожи между бородой и белым воротником рубашки и острый кадык.

— Руки убери, пока не переломал! — злобно рычит Саид за спиной, и меня отпускают. Пячусь, за «мужа» прячусь и свободно осматриваю незнакомца, похожего на Саида.

— Дамир мёртв, девчонка поживёт в семье, — чеканит незнакомец.

Мир перед глазами плывет, тошнота в нос бьет. Выпустив из дрожащих пальцев его рубашку, медленно оседаю. В груди пустота разрастается, я перестаю дышать и слышать.

— Дай нам уйти, Камиль, — тем временем грозно требует Саид, продолжая закрывать меня.

— Ты идёшь против семьи! — злится незнакомец. — Если так понравилась, заберешь себе после того, как родит.

Я себя Алисой в зазеркалье ощущаю. Вокруг творится какая-то дичь. Решают за меня, вертят, крутят. А я остановить это не могу. Потому что слабая и немощная. Без поддержки за спиной и поврежденными мозгами.

— Я больше не беременна, — шепчу, не поднимая головы и качаясь вперед-назад.

Мужчины замолкают, повисает напряженная пауза. Саид опускается на корточки, за подбородок поднимает голову, в глаза смотрит.

— Ты так быстро ворвался, торопил, я не успела сказать, — проглатываю окончания, губы сухие облизываю. — Я потеряла ребенка.

Нет, не плачу. Слёз нет. Опустошённая полностью. В чёрные глаза мужчины смотрю пристально.

Саид гладит большим пальцем по щеке, сводит хмуро брови на переносице. Злится. Незнакомец же матерится грозно. Разворачивается и зовёт медперсонал.

Как только он пропадает из виду, Саид на руки подхватывает и подводит к окну. Судорожно цепляюсь за плечи, не зная, что он задумал. Распахнув одну створку, мужчина помогает мне спуститься, благо первый этаж. Следом прыгает сам и вновь поднимает.

— Ты соврала? — спрашивает тихо, быстрым шагом двигаясь в сторону парковки. Молчу. Не доверяю. Он ведь может передумать. — Лучше бы это было правдой, малышка. Твоя жизнь намного облегчилась бы.

— Зачем вам мой ребенок?

— Он Асланов, — отвечает Саид и жмёт на пульт, дистанционно заводя машину.

— Я все равно не понимаю.

— Мой отец долгие годы жаждет получить империю Асланова в свои руки. С Дамиром у него не получилось это сделать. Даже женив его на Динаре, отец не смог добиться своего. После смерти Дамира все его активы перейдут к наследнику.

— Но ведь Динара беременна. И она его жена. А ты ее брат… Вы… — опять проглатываю буквы и немею. Дурацкий мозг подводит, когда сильно волнуюсь и нервничаю.

Мы подходим к чёрному внедорожнику. Закусываю губу, чувствуя очередное дежавю. Поднимаю голову, сталкиваясь с чёрными как ночь глазами Саида, и вспоминаю последнее событие, отправившее меня в кому. Его. Того, кто сидел в похожем на этот джипе, что ехал на скорости целенаправленно на меня.

— Ты… Ты был в той машине! — задыхаюсь от накативших воспоминаний и ужаса. — Ты сидел рядом с Динарой и не остановил… Пусти меня! Отпусти! Вы хотели избавиться от меня и от ещё одного наследника, так? Чтобы чёртовы деньги достались твоей сестре и её ребенку⁈

— Не истери! — рявкает Саид, слегка встряхнув, и сажает на переднее сидение. — Я исправлю то, что сделала Динара.

— Вернешь мне память, здоровье, целые кости и не поврежденный мозг? Я ведь ушла от него. Я ведь не претендовала и отступила, как только узнала! И про ребенка не знала, но даже сейчас не претендую на эти деньги и активы. Мне ничего не нужно от него… от вас! За что вы так? — бессвязная речь превращается в рыдания.

Я отворачиваюсь от Саида, скукоживаюсь вся в этом кресле. Мужчина ничего не говорит, молча пристёгивает ремень безопасности, и мы в спешке уезжаем из очередной клиники. Вливаемся в поток машин на широкой магистрали.

Первую остановку делаем на заправке. Саид уходит в магазин, пока нам заправляют полный бак. Возвращается с водой и булочками.

— Ешь. Лекарства пора принимать. Будешь капризничать — насильно заставлю! — предупреждает, когда я обиженно отворачиваюсь от него.

Приходится нехотя подчиниться.

После скудного завтрака получаю порцию пилюль и один укол в плечо. Нужно в ягодичную мышцу, вообще-то. Но оголяться перед этим типом нет никакого желания.

Заправившись, перекусив и облегчившись, мы снова едем. Судя по всему, выезжаем из города и страны. Телефон Саида вибрирует не переставая, в какой-то момент он его даже выбрасывает в окно. Я не понимаю его мотивов. Не понимаю, зачем мы поженились. Вообще ничего не понимаю. А мужчина не торопиться отвечать.

— Скажи хотя бы, куда мы едем, — вздыхаю, подтягиваясь сидя. Всё тело затекло уже. В дороге пролетело часов пять, если не больше.

— В безопасное место, — бурчит Саид, кидая предупреждающе-суровые взгляды.

— И ты меня будешь там держать, пока я не рожу?

— Так всё-таки никакого выкидыша не было? — хмыкает бугай, а после резко тормозит, отчего я дергаюсь вперёд, благо ремень безопасности не даёт вписаться лбом в торпедку. Саид ко мне разворачивается, за фиксатор держит, нависает, грозно полыхая чёрными очами. — Если ты только подумаешь о том, чтобы избавиться от ребенка, я тебя сам задушу. Вот этими вот руками шейку сверну, поняла⁈

— Я и не думала об этом, — лепечу, облизнув губы.

Саид буравит ещё минуту своим фирменным злым взглядом, кивает сам себе и заводит машину. Решаю больше не лезть к нему с разговорами. Подгибаю под себя ноги, лбом прижимаюсь к стеклу, рассматривая пейзаж. И постепенно засыпаю.

Поздней ночью просыпаюсь от лёгкой встряски. Это Саид меня на руки опять берет.

— Мы приехали? — хриплю, сонно моргая и вертя головой. Только из-за кромешной темени ничего не разглядеть.

— Приехали, стой здесь и жди, — бурчит Саид, опускает на землю и забирает из багажника вещи.

С любопытством вытягиваю шею, вроде бы убегали с одной наплечной сумкой, а тут мужчина вытаскивает несколько коробок, пакетов. Подхожу ближе и заглядываю в один из них. Хирургические и медицинские инструменты, одноразовый расходный материал, какие-то лекарства. Страшно становится. Это ведь не для меня? Правда?

— Я тебе что велел! — рявкает бугай, резковато перехватывая пакет.

— Зачем тебе это всё? — вскидываю голову, насколько фиксатор позволяет.

— Попросили привезти. Двигай давай ножками, — приказывает, подбородком указывая направление.

Поджимаю губы и, развернувшись, иду. Стараюсь смотреть под ноги и не споткнуться. А то ж Саид точно разозлится и прибьёт самолично такую хлопотную жену.

Мы добираемся до домика, спрятанного на окраине деревни. Замедляюсь, так как замечаю свет в окнах. Правда, Саид не даёт отстать, пихает в спину, заставляя подняться по кривым ступеням, и стучит ногой.

Дверь со скрипом распахивается. Яркий свет из прихожей бьёт по глазам, ослепляя. Жмурюсь, немного пячусь, упираясь в широкую грудь Саида, так как открывший очень близко стоит. Голову задираю и, покачнувшись, оседаю.

Она девочка-беда. Девочка-проблема. Девочка, которую я не должен был пачкать своей тьмой. Не должен был вовлекать в свой мир. Но, окунувшись единожды в её яркие, жизнерадостные, вкусные эмоции, подсел окончательно. С каждым разом мне было мало её. Я словно одержимый приходил за дозой. Насыщался ею, напитывался. И казалось, она очищает меня, согревает, жизнь вдыхает.

Ни с одной женщиной, ни с одной любовницей я не жил вместе. Да, снимал или покупал квартиры для них. Но максимум оставался на ночь. С Никой же всё было по-другому. Она на скорости влетела в меня, впечаталась. На максимум выкрутила всю душу, наизнанку всего меня перевернула, въелась под кожу, слилась с ДНК.

Стала той, ради кого я спешил домой. Той, кого я баловал. И той, ради кого готов променять весь мир вместе со свободой.

— Дамир, — шепчет бледная блондинка с глубокими синяками под глазами, фиксатором на шее, в безликой одежде.

Будто в размерах уменьшается. Душу разъедает своим потухшим, испуганным взглядом. Покачнувшись, оседает, успеваю подхватить обмякшую малышку. К груди прижимаю и перевожу взгляд на Саида.

— На умирающего ты не похож, — мрачно цедит он.

Оставляю его реплику без внимания. Несу свою ношу в комнату. Тяжело даются эти несколько метров. Осторожно укладываю на скрипучий диван и устало падаю на соседнее кресло.

— Хвоста не было? — спрашиваю, срывая рубашку, причиняющую дискомфорт и боль.

— Нет, — Саид раскладывает на журнальный столик медицинские приблуды. — Кто тебя штопать будет?

— Сейчас Ренат привезет хирурга, — морщусь, трогая раскрывшуюся рану на боку.

— Не хило тебя зацепило, — присвистывает шурин, осматривая. — Но лучше прикройся. Ника больно уж впечатлительная.

Высказав своё ценное мнение, Саид уходит во двор курить и встречать Рената с врачом. А я теряю связь с реальностью, прикипев взглядом к бледной, хрупкой моей Нике.

Кое-как остановив очередное кровотечение и заклеив раны пластырем, набрасываю на себя рубашку и сажусь рядом. По волосам глажу, любуюсь. Больше двух месяцев прошло, и я её всё-таки нашёл.

Ника просыпается слишком резко. Вздрагивает, таращится широко распахнутыми глазами и, дёрнувшись, отсаживается.

— Здравствуй, Вероника, — стараюсь подавить непрошенную злость на всех, кто довёл её до такого состояния.

— Возвращайся к беременной жене, — у Ники голос дрожит, язык заплетается и буквы теряются. Явные проблемы с дикцией.

Дьявол! Ничего не осталось от девчонки, которая дарила нежность и ласку. Короткими поцелуями будила по утрам. Жмурилась, прижимаясь щекой к ладони. Завтраки вкусные готовила в одном белье и танцевала под заводную музыку. Крутилась по дому, уют создавая, и мордашки на запотевших окнах да зеркалах рисовала. И меня убивает осознание, что я причастен к этому.

— Ты обещала ждать меня, — каждое слово горло царапает. — Всегда, Беда.

В зеленых глазах вспыхивает злость. Хоть какая-то новая эмоция. Она открывает рот и тут же закрывает. Это какая-то психологическая проблема или последствия аварии? Но я вижу, что ей говорить тяжело.

— Молчи, просто молчи, — требую, сам к ней двигаясь, запирая. Она кулаками упирается в грудь. Дышит злобно, словно загнанный зверёк. По глазам вижу, хочет высказаться. И сама злится, что не может.

Притягиваю за руки и обнимаю, впечатывая в себя. Ника сразу же трепыхается, корпусом дёргает, бьёт, отталкивает и корябает. Раны задевает так, что рубашка опять пропитывается очередным кровотечением. Сколько во мне этой крови? Почти всю потерял, пока добирался до сюда. Но плевать, я держу её крепко. Не отпущу. Она моя. Она для меня.

— Ты сказал, у тебя нет семьи, — бормочет, проглатывая окончания, — сказал, тебя никто не ждёт.

— У меня одна Беда, — хмыкаю и шиплю, воительница впивается ногтями со всей силы в щеки. — Это всё правда, Ника. У меня нет семьи. С семи лет нет. Ты моя семья!

Ника замечает кровавые пятна и бледнеет сильнее. Ощупывает дрожащими пальцами. Дышит тяжело, с хрипом.

— Кровь, у тебя кровь, нужно остановить её, — бормочет, пытается меня раздеть.

— Сейчас врач приедет, не волнуйся. Тебе нельзя, — останавливаю её. — Просто обними, бедовая моя девочка.

— Ты знаешь? — хмурит брови Ника, сама не замечает, как охотно льнёт. Старается не задеть раны, осторожно обнимает. Носом утыкается в шею.

— О твоей беременности? — спрашиваю, кивает, задевает кожу сухими губами, а меня возбуждением кроет. — Знаю, бедовая моя.

— От Саида, — заявляет бессмертная малявка.

— Он и так на волосок от смерти, Беда, — рычу, отстраняя, одна только мысль, что моя девочка была с другим, наполняет яростью чёрствую душу.

— В медицинской карте отцом указан он. А тебя я не помню. И любовницей твоей не буду, — уставшая Ника воинственно смотрит в глаза.

— Ты не любовница, Ника. Ты моя женщина, — ладонями за щёки обнимаю, тихо повторяя, что говорил ей и не раз: — Моя и для меня, — целую в сухие потрескавшиеся губы. — И беременна ты от меня, Ника.

— И с чего такая уверенность? — вяло огрызается, независимость и обиду всё еще показывает. Хоть и льнёт сама.

— Я просто тебя знаю, — вздохнув, откидываюсь на спинку дивана. Усталость и потеря крови сказываются.

Скрип шин по гравию привлекает внимание. Напрягаюсь, отстраняю от себя девчонку и, кряхтя, поднимаюсь. Подхватываю со столика ствол. Ника испуганно замирает, заметив оружие. Прикладываю палец к губам, прося быть тихой, и медленно подхожу к окну.

Заметив Рената, расслабляюсь, убираю за пояс джинсов оружие и возвращаюсь к Нике.

— Рената помнишь? — обнимаю малышку, та головой мотает.

— Память недавно начала возвращаться. Я и тебя то плохо помню.

— Это мой лучший друг, мы вместе как-то ужинали. Он привёл хирурга, который зашьёт мои раны. Ты побудешь с ним и Саидом. А потом мы поговорим о нашем будущем. Хорошо?

— Быть послушной и дождаться тебя, — закусывает губу и краснеет.

— Да, — перехватываю за лицо и целую в губы. — Я не брошу тебя, Беда моя. Как бы далеко ни убегала, найду, догоню. Поэтому не трать силы и дождись меня.

— Ладно, — вздыхает тяжко Ника и переводит взгляд на зашедших гостей. Поднимается, освобождая место, и склоняется надо мной, хватая за виски. — Не смей умирать, пока я тебя не вспомню.

— Буду очень стараться, — усмехаюсь, никогда ещё эта девчонка не была столь требовательна, тверда и воинственна.

Ника сама целует в губы и, пошатываясь, уходит в компании Саида. Провожаю её взглядом и отпускаю себя. Я действительно очень много крови потерял, держался на чистом упрямстве.

Время, как жвачка, тянется очень медленно. Ожидание угнетает. Не умею я сидеть на месте и просто ждать в неведении. Пока нет новостей, силюсь вспомнить хоть что-нибудь ещё из нашего прошлого. Вспомнить нас с Дамиром. Не просто обрывки нескольких встреч. Но дурацкая память спрятала по коробкам самые важные события и открывает рандомно, когда ей вздумается.

— Тебе бы поспать, выглядишь ужасно, — в комнату, в которую меня проводили, заглядывает Саид и осматривает фирменным хмурым взглядом.

— Скоро там закончат? — спрашиваю, спрыгивая с полуторной кровати.

— Даже если закончат, он в отключке будет до утра, как минимум, — бурчит и разворачивается.

— Почему ты не сказал мне, что он живой? — выпаливаю в спину удаляющегося здоровяка.

— Мне нужны были твои настоящие эмоции, если бы нас поймали, — отвечает он, — Поспи, Ника. Ночь будет долгой.

— Спасибо, Саид, — вздыхаю, комкая покрывало.

Бугай, кажется, не слышит, просто уходит, а я возвращаюсь в кровать. Укрываю ноги, обнимаю соседнюю подушку и смотрю на ночное небо, виднеющееся в окне. Несмотря на волнение и тревогу, я всё-таки проваливаюсь в беспокойный сон.

Просыпаюсь на рассвете и, не выдержав этого ожидания, иду искать себе компанию. Спускаюсь на первый этаж и останавливаюсь, пытаясь вспомнить, где находилась та большая комната. В потёмках плохо ориентируюсь в незнакомом доме.

Кое-как, методом открывания всех дверей, я всё же нахожу нужную комнату. Её полностью закрыли брезентом, чтобы, наверное, создать стерильную среду. В центре установили стол, он весь в крови. А в железной чашке три пули. Зажимаю рот, давлю всхлипы, просто не представляю, как он живым остался, ещё и меня удерживал с тремя огнестрельными ранами в теле.

— Они в смежной комнате, — раздаётся за спиной усталый женский голос.

Разворачиваюсь и, проследив за пальцем, киваю.

— Спасибо, — шепчу, смаргивая глупые слёзы.

Женщина никак не реагирует на благодарность, собирает в дорожный чемодан свои инструменты. Я же, облизнув губы, отодвигаю в сторону брезент и захожу в импровизированную палату.

Останавливаюсь на пороге, слегка стушевавшись. Потому что кроме Дамира тут Саид и Ренат, которого я совершенно не помню, зато он меня помнит. Мужчины смотрят новости по маленькому телевизору.

— Иди ко мне, Ника, — зовёт Дамир, заметив меня.

Вздрагиваю и послушно иду. Он полусидит, обложившись подушками. Весь перебинтованный и бледный. Боясь потревожить его раны, устраиваюсь под боком. Утыкаюсь носом в плечо и вдыхаю запах Дамира, смешанный с йодом и спиртом, но всё равно родной. Мужчина обнимает, кряхтя, двигается, давая больше свободного места, морщится, но не даёт отстраниться.

— Не вспомнила меня? — спрашивает, прижимаясь к макушке губами и зарываясь пальцами в волосы.

— Совсем немного, — бормочу, смущаясь взглядов его друзей.

— … Следствию не удалось установить личности преступников, обстрелявших автомобиль известного предпринимателя, бизнесмена и мецената Асланова, — продолжает вещать диктор. Услышав знакомую фамилию, прикипаю к экрану, жадно слушая последние события. — … Напомним, инцидент произошёл на Троицком мосту. Неизвестные выпустили две очереди по машине, в которой находился Асланов со своим заместителем и водителем. Как сообщили в городском МВД, водитель погиб моментально, отчего движущаяся на скорости машина пробила ограждение и утонула в водах Невы. В Петербурге объявлен план «Перехват» по поимке преступников. Безутешная беременная жена Асланова, Динара Асланова, объявила о вознаграждении в размере двухсот тысяч долларов за информацию о местонахождении преступников, совершивших столь хладнокровную казнь… И к другим новостям…

— Ты знаешь, кто на тебя напал и зачем? — поднимаю голову, насколько позволяет шейный бандаж, и, морщась, тяну его в сторону. Устала уже быть скованной.

— Снять? — тихо предлагает мужчина, касаясь фиксатора.

— Нельзя ещё шесть дней, — не соглашаюсь, перехватываю его пальцы и переплетаю со своими. — Ответь, пожалуйста.

— Когда идёшь против семьи Валиевых, будь готов к ответу, — усмехается цинично Дам, продолжая рассматривать меня.

Подтягиваюсь, сажусь ровнее, чтобы лицо его видеть, и неосознанно разглаживаю морщинку между бровями. Понятия не имею, кто такие Валиевы. Терпеливо жду продолжения. Просто смотрю в дорогое сердцу лицо. Я не помню нашего прошлого, но точно знаю — оно у нас было. И мои чувства к нему настоящие.

— Я готова, — к нам заглядывает женщина-хирург. — Поправляйся, Асланов, и больше не лезь под пули.

— Спасибо, Лид, — кивает Дамир, — если и полезу, знаю, кому звонить.

Мужчины поднимаются и выходят проводить даму. Мы остаёмся наедине. И, надеюсь, наконец, поговорим откровенно. Но у мужчины свои планы. Он съезжает по подушкам, роняет меня и нависает. Своим телом запирает, склоняется, едва-едва задевая своим носом мой. Губы тёплым дыханием опаляет и смотрит невозможно серыми словно сталь глазами.

— Дам… — от волнения и близости опять язык заплетается.

— Дашь, Ник. Всю себя дашь, — улыбается обескровленными губами и склоняется ещё ниже.

Пунцовею от его заявления, хочется ударить пошляка. Обиженно соплю и отворачиваюсь. Поцелуй смазывается, но мужчина тянет за подбородок, заставляя на него посмотреть.

— Ты сказал, мы поговорим, — стараюсь говорить по слогам, чтобы не терять буквы и дикцию. Дамир хмурится, замечая мой дефект.

— Это из-за аварии? — спрашивает строго, киваю.

— Мой российский врач сказал, что для восстановления нужно около трёх-четырех месяцев и курс реабилитации. Но реабилитацию никак не получается начать.

— Прости меня, Беда, — шумно выдохнув, мужчина склоняется ниже, утыкается лбом в мой лоб. Глажу по волосам, ноготками по затылку корябаю. Меня волнует его близость, будоражит и возбуждает.

— Мы уехали, ты тут справишься? — к нам заглядывает Ренат, от смущения сползаю ниже, прячась за Дамиром.

— Да, езжайте. Отзвонись, если будут новости, — Дамир закрывает собой и поворачивает голову к другу.

— Ладно, не шалите, детки, вам нельзя. Обоим, — похабно ухмыляется мужчина и грозит пальцем.

Дамир его посылает в долгое пешее путешествие и, устало выдохнув, падает рядом.

— Расскажи про Валиевых. Я устала блуждать в потемках, — прошу, останавливая его ладонь, заползающую под футболку.

— Больше пятнадцати лет назад я был молод и глуп. Жил и служил Валиевым как преданный пёс. Считал их своей семьей. Только не знал, что старшему Валиеву нужен бизнес моего отца. Он всячески предлагал выкупить его у меня, но я отказывался. Хотел сам продолжить наследие отца, удержать на плаву пошатнувшуюся корпорацию, — тихо начинает рассказ Дамир. — Тимур отступил и помогал с советами. Вполне толковыми. Он учил меня руководить жёстко и всегда присутствовал на многочисленных собраниях. Я думал, он проявляет участие в память о моём отце и принимает меня как сына. Только Валиев преследовал свои цели. Ему ведь процветающий бизнес нужен, а не разваленные щенком руины.

Чувствую смену настроения, жмусь теснее. Своё тепло хочу передать. Поддержку. Он охотно обнимает, слегка покрякивает и морщится. Видимо, задеваю швы.

— На большом праздновании совершеннолетия Динары Тимур заговорил о женитьбе. Мол, в прошлом, когда у него родилась единственная дочь, они с моим отцом договорились. Он долго и красочно расписывал наше будущее. Да и я не был против. Понимал, что нужно соблюдать традиции моего народа. Тем более Динару знал с детства. Она росла на моих глазах, воспитывалась в патриархальной семье и знала своё место. К тому же любила меня, постоянно хвостом ходила.

Дамир замолкает, заметив моё кислое лицо. Качнувшись, задевает мои губы и выдыхает:

— Если бы я только знал, какая Беда меня настигнет.

— Вы поженились… — бурчу, уворачиваясь от поцелуя.

Переворачиваюсь на спину, уставившись в серый потолок, не хочу знать подробности их семейной жизни. И вообще не хочу знать, что он чувствовал там, любил ли эту свою жену.

Мужчина тянет за подбородок, заставляя на него посмотреть.

— На втором нашем свидании ты спрашивала про кольцо.

— Я помню это. — раздражённо огрызаюсь. — Ты соврал!

— Я сказал, что снял его пять лет назад. Когда, наконец, прозрел и захотел разорвать всяческие отношения с семьей Валиевых. С тех пор я не жил с Динарой под одной крышей. Мы только поддерживали видимость и создавали иллюзию счастливой семьи для общества, инвесторов и партнеров, — сухо цедит Дамир, видно, не привык оправдываться.

— Ты не разведешься с ней, раз пять лет назад не смог, — выдыхаю и, отвернувшись к окну, жмурюсь. В комнате повисает невысказанные мои обиды.

— Нет. Пока у меня связаны руки, я не могу с ней развестись. Но процесс запущен, и если всё пройдёт удачно, я освобожусь полностью от Валиевых, — Дамир шепчет в ухо, разгоняя горячих мурашек.

— Из-за этого процесса в тебя стреляли? — ворчу, смаргивая дурацкие слёзы.

— Да, и считают, что удачно. Посмотри на меня, Ника, — просит Дамир. Поворачиваю голову, замечая испарину на лбу. — Я сделаю всё возможное, чтобы наш сын родился в браке.

— Слишком громкое заявление, Дам, — качаю головой и поднимаюсь. Прикладываю ко лбу ладонь. Температура высокая, как я и думала. — И он родится в браке. Потому что я замужем за Саидом.

— Ника, вернись и объяснись! — рявкает громоподобно Дамир.

Угу, сейчас. Только найду антибиотики и собственные лекарства. Просто чувствую, как черепная коробка в тисках сжимается от поднявшегося давления.

Подхватываю со столика оставленные пакеты, набираю в стакан из-под крана воду и возвращаюсь. Трусливо останавливаюсь на пороге, попадая под грозный испепеляющий взгляд.

— Ты сама поняла, что сказала? — цедит зло Дам.

— В отличие от тебя, правду, — голос предательски дрожит, чтобы не расплескать воду, убираю её на тумбочку и скрещиваю руки на груди.

— Ника, — зловеще тянет мужчина и подаётся вперёд, явно намереваясь встать.

— Ляг обратно, Дам! — воскликнув, подхожу ближе и давлю на плечи. Бинты на груди и боку медленно пропитываются кровью. — Просто не двигайся. Если швы разойдутся, я не смогу тебе оказать первую помощь. Сейчас сменю повязки и попробую остановить кровь.

— Когда ты успела выйти замуж за Саида? — рычит мужчина, перехватывает за кисть и тянет на себя.

— Я не помню, понятно! — тоже повышаю голос. Злюсь, будто это я ему изменяла и врала почти полгода. — Очнулась после комы, и он пришёл со свидетельством.

— Нужно было его всё-таки пристрелить, — гневно вздыхает Дамир и отпускает мои конечности. Устало падает на подушки и прикрывает глаза.

— Ты не имеешь права меня в чём-то обвинять, — бубню, смаргивая злые слёзы. Копаюсь в пакете с лекарствами, читаю аннотацию, ищу антибиотики. — У тебя вообще жена беременная. Вот, выпей!

Вытряхиваю из пузырька капсулу и протягиваю мужчине. Дамир морщится и проглатывает пилюлю. Потом ещё одну. Опять тянет на себя и укладывает под бок. Тяжело дышит прямо в висок, горячими губами прижимается к скуле.

— Всё, что касается тебя… я голову теряю, Ника, — признаётся хрипло. — Даже если Динара беременная, в чём я сильно сомневаюсь, совершенно точно не от меня. Поняла?

Киваю, прикрыв глаза. Жмусь сама спиной к его груди. Головная боль постепенно затихает.

— Пойду поищу что-нибудь поесть, — нехотя выползаю из объятий мужчины.

— Закажи, — зевая, показывает на свой телефон. — Там приложение есть, доставят за полчаса.

— Если ничего не найду, так и сделаю. А ты поспи.

Оставив мужчину отдыхать, я пью свои таблетки и иду на поиски еды. Хотя замечаю ванную комнату и решаю сначала искупаться. Снимаю фиксатор, разминаю затёкшую шею и смотрю на своё отражение. Выгляжу ужасно на самом деле. Синяки под глазами делают меня ближайшим родственником панды. Кости торчат, будто из концлагеря сбежала. И одежда мешковатая, мятая, не моего размера.

Найдя в пенале, установленном прямо возле раковины, чистые полотенца, скидываю наряд и с блаженством встаю под душ. Выползаю посвежевшей, заворачиваю телеса, волосы заворачиваю в чалму из второго полотенца и, вернув на шею бандаж, выхожу из душной комнаты.

В прихожей замечаю незнакомого мужчину и испуганно замираю, сжимая полотенце на груди. Дура! Нужно было сначала приготовить сменную одежду, а после плескаться.

Незнакомец осматривает меня с ног до головы и растягивает губы в похабной ухмылке. Передёргиваю плечами и голову вскидываю выше, показывая всё своё отношение к этому неандертальцу.

— Где Дам? — наконец нарушает напряжённую тишину мужчина.

— А вы кто? — скрещиваю руки на груди. Вдруг киллер какой.

— Адвокат, — ухмыляется, выгибая бровь и пялясь прямо на выглядывающую ложбинку.

Поджав губы, указываю нужную комнату и под пошлый смешок сбегаю на второй этаж. В выделенную для меня комнату. Спрятавшись за дверью, восстанавливаю дыхание и переодеваюсь в чистую одежду, оставленную Саидом.

Чтобы не мешать мужчинам решать вопросы, прячусь на кухне. Провожу ревизию и готовлю завтрак. Есть хочется очень, аж подташнивает. Да и Дамиру нужны силы.

Я как раз дожариваю докторскую колбасу с яйцами, как в кухню возвращается адвокат. Не сразу его замечаю, он же, в свою очередь, наблюдает за мной, привалившись к дверному косяку. Разворачиваюсь со сковородкой на перевес и вздрагиваю от испуга.

— Вы бы хоть покашливали, когда вторгаетесь в частную собственность, — отчитываю, громыхнув сковородкой по деревянной дощечке.

— Удивительная наглость раздавать советы хозяину дома, — усмехается мужчина и протягивает стопку документов. — Подпиши.

— Что это? — вытираю руки о полотенце и забираю документы.

Этот наглец садится на табуретку, отламывает кусок хлеба и варварски макает в мою глазунью, также сгребает одну колбаску вместе с яйцом и под мой обалделый взгляд отправляет всю эту самую вкусную конструкцию себе в рот. Жмурится, мычит, облизывает пальцы, испачканные желтком и маслом.

— Ты варвар! — рявкаю я, возмущённая в лучших чувствах. Мне не жалко еды, хотя нет, жалко. Потому что я тоже люблю в глазунью макать хлеб, а Дамир любит, чтобы яйцо было полностью прожарено. Вот я и оставила всего лишь один желточек для себя.

— Да ладно тебе, красавица, ещё нажаришь, — хмыкает, совершенно не замечая за собой вины.

— Яиц больше нет, — шмыгнув носом, вручаю ему документы, забираю сковородку с досточкой и хлеб и ухожу к Дамиру.

— Что он сделал? — сразу замечает моё красное от злости лицо Дамир и привстаёт на руках.

— Ничего, — бурчу. Ну глупо же — жаловаться на то, что неандерталец съел кусочек яйца. Пусть и вкусную часть. Целая сковорода ещё есть.

— Варвар! — рявкает Дамир в сторону. Вздрогнув, кошусь на мужчину.

— Уже нажаловалась, что ли? — усмехается адвокат, появляясь за спиной, и, протиснувшись мимо меня, ставит оставшийся на кухне салат. — Да ладно тебе, я всю ночь ехал, жрать хочу. Тем более готовит просто отвал башки, чуть слюнями от запахов не подавился. А ты б вместо этого яиц ей купил, — трясет бумагами мужчина и вручает опять мне. — Подписывай, красавица.

— Пока не прочту, ничего не буду подписывать, — буркнув, занимаю свободный стул и открываю документы. Прочтя пару строк, поднимаю глаза на Дамира. — Ты переписываешь всё на меня?

— Да, Ника, подпиши, — кивает он.

— Но… Я не умею управлять твоей компанией и вообще не умею распоряжаться вещами, акциями, ценными бумагами.

— Натан тебе поможет, — вилкой указывает на адвоката, который, не стесняясь, поглощает мою яичницу.

— Хорошо, я подпишу. А дальше? Эти твои Валиевы могут ведь и меня убить, — всё ещё сомневаюсь.

— Не тронут они тебя. Ты им живой нужна, — хмыкает этот варвар, получает от Дамира по рукам и хмурится.

— Да пусть уже ест. Я бутерброды с салатом поем, — останавливаю мужчин от спора за дурацкую яичницу.

— Спасибо, хозяюшка, — паясничает адвокат и, больше не сдерживаясь, забирает всю сковородку. — Не будут они тебя убивать, — с набитым ртом продолжает: — Во-первых, из-за ребенка. Во-вторых, ты не дочитала. В случае твоей смерти и смерти твоего ребенка всё нажитое имущество уйдёт государству. В-третьих, Саид семье не простит очередную смерть, пусть фиктивной, но всё-таки жены.

— Дурацкий отдых! Дурацкий тимбилдинг! Дурацкие майские! Дурацкая связь! — ругаюсь я, карабкаясь на холм среди густых зарослей.

— Ника, постой! Я не поспеваю, — пыхтит Леська.

— Лесь, сегодня пятница, понимаешь, — ворчу, продолжая идти вперёд. Уже вижу самую высокую точку. Там точно антенна появится, и я смогу предупредить своего нового друга или парня. Мы как-то не выяснили степень наших взаимоотношений.

— Угу. Пропускаешь ужин с мужчиной мечты, ты говорила, — подруга останавливается и, согнувшись пополам, тяжело дышит. — А я беременна, Ник. Нельзя меня в такие турпоходы таскать.

— Как беременна? — забываю о телефоне и разворачиваюсь к подруге. — То есть: поздравляю!

Я вприпрыжку бегу к Лесе и обнимаю крепко-крепко. Женщина пошатывается и кряхтит от тяжести моих обнимашек. Бурчит беззлобно и смеётся.

— Сколько месяцев? Уже знаешь пол? — тараторю, выискивая изменения в лучшей подруге.

— Только четвертый месяц, Ник. И нет, пол ещё не знаю, — хихикает Леся.

— Ты четыре месяца молчала! — возмущённо пихаю в плечо женщину, которую считала подругой.

— Боялась сглазить. Мы с Колей договорились. И ты, между прочим, первая узнала. Вот, — она обнимает мою руку и в глаза жалостливо заглядывает.

— Ладно, ты прощена, — фырчу и тягаю Лесю на тот самый холм, что приглядела пару минут назад.

Добравшись до высокой точки, поднимаю руку с мобильником выше и кружусь. Молюсь богу высоких технологий, чтобы одну антенку мне дал. На пять минуточек, больше не надо.

— Ты знаешь, что бы на моём месте сказала Крис? — задумчиво тянет Леся, усевшись на пенёк.

— Знаю, — закатываю глаза и перезагружаю телефон. — Ты свободная женщина и не должна отчитываться перед малознакомым типом! — хором цитируем мы нашу подругу и хихикаем.

Телефон в руке вибрирует. Подпрыгнув, смотрю на дисплей и шикаю на Лесю. У меня разом потеют ладони, сердце ускоряет бег, а в животе кузнечики устраивают революцию. Стадия бабочек прошла просто.

— Ну, бери трубку, — шепчет подруга, недоуменно смотря на окаменевшую меня.

— Алло, да, — хриплю, потеряв разом голос и разум.

— У тебя всё хорошо? — в тоне Дамира слышатся некая тревога, злость и нетерпение.

— Д. да, — киваю, будто он видит мои кивки. — Привет.

— Тебя дома нет второй день и телефон вне зоны.

— А ты приезжал? — закусываю губу, чувствуя, как в груди что-то тёплое разливается. Приятно же, когда за тебя переживают и волнуются.

— Ты где, Ника? — устало вздыхает Дамир, оставив вопрос без ответа.

— В Первомайске. Ленинградская область. Мы с коллегами по работе поехали на все майские праздники. Я хотела тебе ещё в среду позвонить и предупредить, что не смогу в пятницу на ужин пойти, — тараторю, вышагивая вокруг Леси и грызя ноготь. — А тут связь не ловит. Я застряла на все майские. Алло? Дамир, ты там?

Смотрю на дисплей, а там опять нет связи.

— Да чтоб тебя! — рявкаю, замахиваясь. Но вспоминаю, что позволить себе новый телефон сейчас не могу. К тому же номера своего нового друга или парня я наизусть не помню. И фотографии с ним в облаке не сохранила ещё. Так что бережём аппарат и пробуем вновь найти связь.

— Ник, ты влюбилась, что ли? — спрашивает Леся, наблюдая за моими метаниями.

— Пф-фф-ф, нет конечно, — фыркаю слишком красноречиво. — Мы всего лишь месяц знакомы. И ничего такого у нас ещё не было.

— Да ладно⁈ — восклицает беременная дама. — Сколько ему, говоришь? Может, ничего у него там не фурычит? Пудрит тебе мозги.

— Леся! — возмущаюсь и даже обижаюсь за мужчину моей мечты. — Не превращайся в Крис. Мы просто никуда не торопимся.

— Ну да, ну да. Ладно, пошли. Ты ему сообщила, а я замёрзла, — встаёт подруга и тянет обратно на базу отдыха, где мы с коллегами остановились.

Я очень стараюсь не думать о Дамире. Вовлекаю себя во все коллективные занятия. Гуляю по броду, катаюсь на лодке, с девочками сплетничаю, лузгая семечки у костра. Но всё равно ловлю себя на мысли, что скучаю. И жалею, что променяла ужин с мужчиной мечты на чёртов отдых в глуши.

В первом часу ночи мы расходимся по комнатам. Леся падает без задних ног и моментально засыпает. Я же выхожу на открытый балкончик с кружкой горячего кофе. Перед сном пью, чтобы уснуть. Вот такая я странная, ага. Усаживаюсь в глубокое кресло, ноги закидываю на деревянные перила и смотрю на звёздное небо.

— Ты не замёрзнешь? — насмешливо тихо спрашивает тот, о ком я думаю двадцать четыре на семь. Вздрагиваю, чуть не опрокидываю на себя напиток и, вскочив, перевешиваюсь через перила.

А там… Прямо под моими окнами… Стоит он! В чёрном костюме, со стильной причёской, хмурыми бровями и дорогущими часами.

— Как ты меня нашёл? — растроганно глотаю ком в горле.

— Я свою Беду везде найду, — хмыкает Дамир. — Спустишься или мне подняться?

— Сейчас, две минуты! Я быстро! — заметавшись, забегаю в комнату. Откладываю кружку, поверх пижамы с пчёлами накидываю дутую куртку и прямо в мягких домашних шлёпках бегу вниз.

Не замечаю на крыльце Дамира и влетаю прямо в его объятья. Мужчина на удивление ловит меня и крепко удерживает.

— Привет, — сдуваю пряди, упавшие на лицо, и задираю голову.

— Я тебя похищаю, — заявляет Дам, заправляя волосы за уши.

— Далеко? Надолго? Когда вернёшь? — с каждым вопросом моя улыбка становится шире и шире.

— В соседний домик. На все майские. Не верну, только отпущу на время, — отвечает властный мужчина, подхватывает удобнее на руки и несет к своему железному коню. — Ещё вопросы? Предложения? Комментарии?

— Вопросов нет. Похищение одобрено, — хихикаю, болтая ногами. — Только вещи забрать из комнаты надо. И Лесю хотя бы предупредить.

— Утром предупредишь и заберёшь, — Дамир распахивает дверь авто и спускает с рук. Ныряю на переднее сиденье и, зажмурившись, вдыхаю терпкий запах парфюма мужчины мечты, витающий в салоне.

Проехав метров пятьсот, Дамир паркует машину у небольшого одноэтажного домика. Пока он забирает с заднего сиденья сумку с вещами, я выскакиваю на крыльцо и осматриваюсь. Нервничаю немного, так как понимаю, к чему всё движется. Что я там Лесе говорила?

— Тебе помочь? — тянусь за одним из пакетов.

— Нет, в дом иди, пока не простудилась, — ворчит Дамир, показывая на мои домашние мягкие тапочки.

С улыбкой забегаю по ступенькам и распахиваю деревянную дверь. Первым замечаю горящий камин. От него идёт жар и обдаёт замёрзшие щёки теплом. И пахнет еловыми ветками. Да, на дворе май, но здесь, под Петербургом, ночью всего лишь градусов семь, если не меньше.

Человек-пакет заходит следом за мной. Подталкивает вперёд, разувается и, обойдя меня, уходит на кухню. Домик небольшой совсем. Гостиная с камином и кухня со столовой объединены и огорожены лишь барной стойкой. Отдельной комнатой, я так понимаю, идёт спальня. Туда заглядывать не решаюсь. Пока. И раздельный санузел между спальней и гостиной. Вот и всё, что удаётся рассмотреть.

— Давай накроем журнальный столик у камина? — предлагаю я, останавливаясь возле кухонного островка и разглядывая широкую спину мужчины.

— Хорошо, — Дамир бросает взгляд на мебель. — Помой пока фрукты, я перенесу его.

Кивнув, двигаю его от раковины и забираю один из пакетов с фруктами. Быстро справившись с поставленной задачей, решаю ещё разогреть горячее. Скорее всего, остыло всё, пока ехал.

Резко разворачиваюсь и бьюсь об грудь Дамира. Он придерживает за талию, губы опаляет жаром. Обволакивает меня своим парфюмом, аурой, близостью.

Смотрю в потемневшие глаза. Губы облизываю и задерживаю дыхание. Совершенно забываю о фруктах, об ужине, о воде, которая льётся за спиной.

— Я безумно голоден, Беда, — шепчет, поглаживая большим пальцем щеку.

— Сейчас разогрею и поешь, — бормочу.

— По тебе голоден, — выдыхает Дамир, припечатывает рывком к груди и сминает губы в жадном поцелуе.

Меня всю дрожь охватывает. Льну к нему, полностью покоряясь этому стихийному натиску. Пальцами зарывается в волосы, сжимает до лёгкой боли, оттягивает. Глубже целует. Страстно, голодно, самозабвенно. Возбуждение вспышками прокатывается по нервам.

Сама не замечаю, как мну рубашку, желая добраться до оголённой кожи. Давлю пальцами на плечи, ощущая стальные мышцы. Он очень горячий, даже через одежду шпарит меня.

Дамир подхватывает на руки и сажает на тумбу возле раковины. Вклинивается между ног и, оставляя цепочку поцелуев, спускается к шее.

— Дам, — выдыхаю, откинув назад голову.

Он усмехается и прикусывает нежную кожу ключицы. Стягивает пижаму и сразу же захватывает в плен своих губ вершинку груди. Меня пронзает иголками наслаждения. Выгибаюсь, желая усилить прикосновения. Хнычу, когда он отстраняется.

Но мужчина лишь срывает с себя безнадёжно помятую мной рубашку, подхватывает вновь на руки и несет в спальню. Оплетаю его торс ногами, зарываюсь в короткие волосы и сама тянусь к губам.

Дамир роняет меня на кровать и падает сам, благо успевает выставить руку. Смотрит с улыбкой, по щеке гладит и, медленно склонившись, ласково целует. Совсем неторопливо и нежно. Контрастом добивает. И рецепторы мои перегружает.

Касаюсь его везде. Трогаю, щупаю и корябаю. Наслаждаюсь тактильными ощущениями и завожусь сильнее.

Его поцелуй становится требовательнее, жёстче, страстнее. А ладонь спускается ниже, заставляя неосознанно втянуть живот.

— Дам, — шепчу, меня основательно потряхивает.

— Всё хорошо, Ник, — отвечает между поцелуями.

Хорошо конечно. Даже очень. Но как бы мне устоять и в обморок не свалиться от перевозбуждения и количества ощущений.

Не успеваю ничего сказать, мужские пальцы ныряют под пижаму и трусики и проезжаются по влаге, задевая чувствительные точки.

— Ах! — вскрикиваю, выгибаясь и неосознанно шире раскрываясь.

— Охрененная, — выдыхает комплемент Дамир, толкаясь двумя пальцами в меня, — И тесная. Неужели…

— Я не девственница, — выпаливаю, краснея, и впиваюсь ногтями в смуглую кожу плеч. Дамир шипит, усмехается и вгрызается в губы в новом поцелуе.

Меня охватывает первобытное желание. Я плавлюсь в сильных руках мужчины. Выгибаюсь, вскрикиваю, когда он прикусывает напряжённый сосок. Дамир утягивает меня всё глубже и глубже. В неизведанный доселе мир похоти, порока и разврата.

Сама отвечаю с жаром. Касаюсь его, царапаю не жалея сил. Кусаю и целую везде, где могу достать. Нетерпеливо тяну за ремень, желая большего.

Он раскатывает по толстому, обвитому выпуклыми венами члену презерватив. И я не чувствую больше смущения, жадно смотрю на каменную плоть, губы облизываю, тяжело дыша. И жду.

— Ты так на меня смотришь… — урчит Дамир, смыкая пальцы на стопах и притягивая ближе к себе. — Всё нутро выворачиваешь. Моя жадная отзывчивая девочка.

Нависает, приподнимает за бёдра и, склонившись, целует. Лаской залечивает саднящие и припухшие губы. Я чувствую его раскалённую плоть и судорожно сжимаюсь, ожидая вторжения. Но он не торопится, гладит, задевая клитор, распаляет сильнее.

— Да-аа-ам! — стону на выдохе, ёрзаю под ним.

— Дашь, — соглашается пошло и соединяет нас.

Возмущение, вертящееся на языке, выжигается напалмом и превращается в стон. Дамир выпивает любые звуки, удерживает крепко, не давая отстраниться. И, медленно отстранившись, вновь плавно толкается. Приручает к себе. К своим размерам.

— Какая ты сейчас красивая, Ника, — выдыхает, с трудом себя сдерживая. — Будто для меня создана.

Его комплименты накрывает дополнительным возбуждением. Притягиваю ещё ближе, корябаю ногтями, желая под кожу проникнуть и там остаться. Быть его. Быть с ним.

У Дамира заканчивается терпение. Он с тихим рыком заполняет меня резко. Вскрикнув, выгибаюсь. Сама тянусь к губам, прикусываю язык.

Он стонет мне в рот, держит крепко и толкается рывками. Быстрее, жёстче, сильнее. Я тону в наслаждении, в одном на двоих желании. Горю в его руках. Мечусь и вжимаюсь в горячее влажное тело. Очередной толчок, поцелуй-укус, и я разлетаюсь в мелких осколках удовольствия.

— Дам! — кричу, задыхаясь в агонии оргазма.

— Да, Ника! Красивая моя девочка, — подбадривает Дамир, отпуская себя.

Не слышу его. Мне так хорошо. Так правильно. Так… как никогда раньше.

Я просыпаюсь раньше Дамира. Медленно и неохотно выплываю из тёплого сладкого сна. С улыбкой жмусь теснее к мужской груди. Дам даже во сне крепко держит меня.

Мышцы немного тянут и ноют. А память вспышками подбрасывает самые пикантные и жаркие моменты нашей длинной ночи. Жмурюсь, чувствуя, как щёки опаляет смущение.

Облизываю пересохшие и саднящие губы. В утреннем свете кажется всё неловким, и я хочу избежать этого. Осторожно переношу тяжелую руку, удерживающую меня под грудью.

— Куда? — хрипло вопрошает спящий мужчина. Одним словом меня удерживая на месте.

— Мне надо… — бормочу, словно испуганный кролик. Просто так внезапно, он ведь спал крепко. Дамир отрывает голову от подушки и одним сонно-хмурым глазом осматривает меня. Усмехается, целует в губы, падает обратно и разжимает объятия, позволяя мне сбежать.

После душа ещё более неловко возвращаться в постель. Поэтому я решаю занять себя чем-нибудь, пока мужчина отсыпается. Разобрать вчерашние продукты и блюда, например.

Включив на телефоне музыку, разбираю пакеты. Кое-что убираю в холодильник, кое-что оставляю. Решаю приготовить свежий завтрак. Я вообще люблю возиться на кухне. Особенно с музыкой.

Пританцовывая, переношу поджаренные гренки на тарелку и разворачиваюсь к кухонному островку. Заметив Дамира, останавливаюсь и краснею. Опять.

— Доброе утро? — пячусь, когда он, оттолкнувшись, движется на меня. Полуголый, прямо из душа. Безумно сексуальный.

Дамир зажимает меня у тумбы, зарывается в волосы, оттягивает и целует. Да так, что у меня ноги дрожат.

— Безумно заводишь, — отрываясь от губ, замечает он.

— Гренками? — пищу, потеряв часть извилин.

— И гренками тоже, — хмыкает Дам. — Чёрт, где ты раньше была, моя Беда!

Не дав ответить, мужчина снова целует. И ноги мои всё-таки подгибаются. Но Дамир удерживает в сильных руках, не даёт упасть.

— Дам, — хнычу, пытаясь остановить этот натиск. Хотя понимаю, что сдамся полностью. — Мне нужно сбегать к своим. Вещи хоть какие-то забрать, Лесю предупредить. И я хочу позавтракать у камина.

Дамир отстраняется, явно собирается выполнить моё желание. Только я не позволяю отойти. Цепляюсь, крепче стискиваю.

— Опять краснеть будешь? — спрашивает, в глаза заглядывая. И хохочет раскатисто. Потому что я вправду краснею. — Чем больше ты смущаешься, тем сильнее я тебя хочу.

— Я чувствую, — бурчу, пряча взгляд на его плече и ёрзая, пытаюсь увернуться от упирающейся в живот штуковины.

Рассмеявшись, Дамир сжаливается надо мной и, хлопнув пониже спины, отправляет к столику у потухшего камина.

За завтраком неловкость этого утра незаметно исчезает. Я вновь болтаю без умолку. Дамир за обе щёки уплетает мои гренки, предпочтя их ресторанным блюдам. Подливаю ему кофе и, положив голову на скрещенные руки, наблюдаю за ним. Ловлю себя на мысли, что хочу всегда проводить так утро. Готовить завтраки. Смотреть, как он ест и жмурится от удовольствия.

Тряхнув волосами, прогоняю непрошенные мечты. Это первый наш совместный выходной день. И не стоит загадывать так далеко. Праздники закончатся. Мы вернёмся в город, и неизвестно, что будет дальше. Возможно, разбежимся по своим мирам. Между нами всё ещё пропасть.

— С тобой за вещами сходить? — спрашивает Дам, бросая хмурые взгляды на вибрирующий в который раз телефон.

— Нет. И почему твой телефон доступен, а мой даже одной антенки не ловит? — возмущаюсь я, тоже обращая внимание на звонок.

Дамир хмыкает, пожимает плечами и, подхватив аппарат, отходит, чтобы переговорить. Быстро отношу грязную посуду в раковину и, оставив мужчину решать вопросы, бегу к своим коллегам и Леське.

— Так нечестно! — обиженно возмущается подруга, наблюдая за тем, как я собираю впопыхах вещи по комнате. — Ты меня с этими бросаешь! Беременную! Совести у тебя нет!

— «Эти» — твои коллеги, Лесь, — усмехаюсь. — И ты вчера сама им в любви признавалась. Вот наслаждайся с любимыми, участвуй в тимбилдинге.

— Во мне говорили гормоны. Не люблю я их. Все змеи подколодные, — бурчит Леся. Поворачиваюсь к ней и уже подумываю остаться. Всё-таки с моей стороны и вправду некрасиво получается. — Лицо попроще сделай и вали уже, — фыркает Леся. — Что я, не понимаю, что ли? Любовь у тебя там.

— Не любовь, — отнекиваюсь улыбаясь.

Махнув на меня рукой, подруга суёт остатки вещей и уходит к нашим коллегам. А я вприпрыжку возвращаюсь к моему мужчине. И целых три дня мы проводим с ним только вдвоем. Гуляем по лесу, спускаемся к речке, рыбачим, готовим вместе обеды и ужины, нежимся в горячей пенной ванне. А ночами занимаемся сладкой любовью.

И эти три дня становятся самыми волшебными в моей жизни. Я вправду влюбляюсь. Вот так, за месяц и три дня. Полностью растворяюсь в этом человеке.

Поздним воскресным вечером мы возвращаемся в Петербург. Дамир заносит мои вещи в квартиру. Целует в губы и, пообещав позвонить, уезжает. Моя сказка заканчивается. Во всяком случае, я так думаю, чтобы не тешить себя ожиданиями и напрасными надеждами.

Только в понедельник он возвращается. Приходит к семи вечера, загруженный пакетами, и остаётся на ночь. В моей однушке в неблагополучном районе, без охраны, консьержа, парковки и прочих благ цивилизации.

— Держи, — утром, пока мы завтракаем в моей тесной кухне, Дамир ставит на стол запечатанную коробку с новым телефоном. Я замираю, не зная, как реагировать на дорогой подарок. Это ведь не откуп за отличные выходные, проведенные на базе отдыха? Мужчина отпивает горячий кофе и хмурится. — Что не так?

— Меня вполне устраивает мой, — скрещиваю руки на груди, давя раздражение от собственных принципов.

— Меня не устраивает, — чеканит он, включая свою властность на максимум. — Если я звоню тебе, ты должна быть в сети.

— И всегда доступна? — язвлю вспыхивая.

— Именно, — кивает Дамир, улыбаясь уголками губ.

— Пошёл ты знаешь куда? И телефон свой забери! — рявкаю и, обойдя его, ухожу в комнату. Не забыв хлопнуть скрипучей старой дверью.

Дамир следом заходит, расслабленный и спокойный. Пока я вещами в шкаф швыряюсь, тем самым пытаясь унять злость и обиду.

— Я до тебя два дня не мог дозвониться! — тихо замечает, скрещивая руки на груди и приваливаясь к косяку. — Приезжал домой, но и здесь тебя не было. В офис ездил. Закрыто. Ты меня подсадила на себя и ушла в подполье. Я уже в розыск тебя объявил, пока уведомление о твоей доступности не получил. Ты не понимаешь, как глубоко влезла под кожу, Беда? Не вырвать тебя ничем.

— Мы всего месяц знакомы, — пыл быстро стих, и я просто впитываю каждое слово, сказанное тихим бархатным баритоном, обволакивающим всё нутро.

— Вот именно, Ника. Месяц знакомы, а я уже увяз в тебе и не представляю, что с этим делать. Я по полной в Беде, понимаешь?

Хихикаю, немного краснея, и подхожу ближе. Дамир разводит в сторону руки, позволяя спрятаться на груди.

— Не знаю, что ты там себе надумала. Просто дай о тебе заботиться и баловать, — обнимает крепко, в макушку целует.

— Прости, — бурчу, чувствуя себя истеричкой.

— Бедовая моя, — вздыхает и отстраняется. На часы смотрит. — Одевайся побыстрее, мне ехать пора.

Кивнув, собираю разбросанные вещи. И мужчина подбрасывает меня до работы. Вдали от него время тянется очень медленно и тоскливо. Я отсчитываю минуты до конца рабочего дня. Ровно в шесть вылетаю из здания собственной компании. И мы едем ужинать в очередной фешенебельный ресторан.

— Познакомься, Ник, это Ренат, — вдруг представляет меня Дамир, подводя к сидящей за столиком паре. — Лучший друг, почти брат.

— Приятно познакомиться, — лепечу немного смущённо. Не ожидала просто, что нарвусь на знакомство с окружением мужчины. Перевожу взгляд на спутницу Рената. Улыбаюсь довольно дружелюбно. А вот девушка осматривает меня придирчиво и высокомерно.

— И мне, — хмыкает Ренат, поднимаясь, и пожимает руку. — А это Мила, — представляет брюнетку и показывает на свободные стулья.

Ужин проходит сумбурно. Ренат заваливает меня вопросами. Правда, в некоторых моментах его осаждает Дамир. Мила особо не участвует в беседе, но на все мои ответы реагирует неоднозначно. То глаза закатывает, то губы поджимает, то многозначительно цыкает.

— Я отойду, — склонившись к Дамиру, шепчу, очень хочется немного остудить натянутые нервы и унять раздражение на одну особу без чувства такта и воспитания.

Мужчина поднимается и помогает встать. Сбегаю в уборную и, включив холодную воду, умываю лицо. Сама себя убеждаю, что нужно немного потерпеть. Дамир меня с самым близким человеком познакомил. Ренат ведь неплохой, вроде как. Волнуется за друга, вот и выспрашивает.

Немного успокоившись, выхожу в полутёмный коридор и натыкаюсь на Рената. Мужчина, похоже, меня ждал. Удивлённо выгибаю бровь.

— Красивая ты девушка, Ника, — делает комплимент мужчина, подхватывая за локоть и утягивая в противоположную от зала сторону.

— Спасибо. Только не мог бы ты меня отпустить? — бормочу, вертя головой.

— Не справишься ты с Дамиром. Он сложный, — продолжает Ренат, зажимая в углу. — И жениться не сможет, связан обязательствами. Так что не на что тебе тут рассчитывать.

— Я не совсем понимаю, к чему ты мне это говоришь? — хмурюсь и упираюсь ладонями в грудь, удерживая дистанцию.

— Зашла ты мне. Может быть, подумаешь хорошенько и чуть попозже наберешь? Обсудим наше с тобой совместное будущее. Поверь, я более чем щедр и свободен, — мужчина выуживает визитку и сует в декольте моего платья.

— Пошёл в жопу! — разделяя каждое слово, чеканю я. Перехватываю карточку и, разорвав на несколько частей, отталкиваю.

— Надо же, проверку прошла, — усмехается Ренат и отходит, давая мне возможность сбежать.

Вбегаю в зал, нахожу взглядом сидящего с Милой Дамира и останавливаюсь. Не знаю, как поступить. Рассказать? Или просто сделать вид, что ничего не было?

Глубоко вдохнув, расправляю плечи и подхожу к столику.

— Что? — не знаю как, но Дамир просто чувствует изменения во мне. Пальцы сжимает и встаёт, хмуро-суровым взглядом сканируя меня. — Говори, Ника.

— Испугалась меня, Дам, — к нам подходит Ренат и хлопает меня по спине. — Прости, Ника, не хотел пугать. Ладно, старина, нам с Милой уже пора. Проверка прошла успешно, можешь не волноваться.

Я неверяще поднимаю глаза на Дамира. И вся закипаю от злости. Хочется отлупить этих поверяльщиков великих. Мужчина оставляет меня возле столика и отходит проводить своего лучшего друга с его высокомерной девушкой.

— Зачем нужна была проверка? — глухо спрашиваю, когда Дам возвращается. Сдерживаю непрошенные слёзы и сжимаю кулаки.

— Да это по работе, у Рената своя компания по безопасности систем. Проводил проверку в одном из офисов. Выявлял вирусы, шпионские программы и несанкционированные подключения к нашей системе, — объясняет мужчина. — Так что случилось?

— Ничего, просто Рената испугалась, — решаю просто отпустить ситуацию. Возможно, это была просто инициатива мужчины, своеобразная забота о Дамире. Если расскажу, что изменится? Вряд ли Дам разорвёт всяческие отношения с единственным близким человеком.

— Он иногда бывает страшным, — хмыкает Дамир, целует в висок и подливает ещё вина.

— Эй, как там тебя? — адвокат перед носом пальцами щёлкает. — От счастья онемела?

— Ника! — слышу встревоженный голос Дамир и, вздрогнув, перевожу взгляд на мужчин. Опускаю глаза на документы и опять на мужчин.

— Ты меня проверял! — выпаливаю разозлённо.

— Чего? — Дам, морщась, пытается удобнее сесть. Ему адвокат помогает.

— Ты с Ренатом проверял меня. Я вспомнила тот чёртов ужин! Вспомнила… Вот увидела этого… — тычу документами в варвара с почти пустой сковородкой, — и вспомнила.

— Я-то тут при чём? — недоумённо перестаёт жевать мужчина и смотрит на Дамира.

— Не нервничай, Ник. Нормально объясни. Натан, дай ей воды, — хмурит брови Дамир, зыркнув на друга.

Адвокат закатывает глаза и, подхватив стакан, протягивает. Жадно глотаю воду и слегка остужаю градус злости. Глубоко вдохнув, собираюсь с мыслями.

Тогда я витала в розовой дымке влюблённости и маленького счастья и, конечно же, решила, что лучше смолчать. Забыть о выходке Рената, ведь между нами всё зыбко. Только-только зарождается что-то воздушное, красивое и нежное. И я очень не хотела разбить наше хрупкое начало. А он… И этот чёртов Ренат!

— Я отошла в уборную в тот вечер. И Ренат подловил меня в коридоре. Наговорил разного и предложил мне сменить любовника за дополнительную щедрость, — ядовито выговариваю каждое слово, очень стараюсь справиться с собственным недугом. — Я его послала… А он заявил, что я прошла проверку. Ты гад, Асланов!

Вскочив, хочу уйти подальше. Но Дамир, подавшись, ловит за запястье и останавливает. К себе грубовато притягивает и морщится. А я, дура жалостливая, просто не хочу ему причинять ещё боли, поэтому смирно сажусь на кровать.

— Я впервые слышу о такого рода проверке. Почему ты тогда не рассказала? — сердится Дамир.

— Ты его представил почти братом. Ближе него у тебя никого нет. А я…

— А ты моя Беда! — рычит он. — Ренат ответит за всё, что тебе наговорил.

— Не надо, — мотаю головой, мне легче становится оттого, что Дамир был не в курсе инициативы друга. — Он о тебе же заботился.

— Не имел права! — ставит точку мужчина и, схватив телефон, набирает.

— Так, это всё, конечно, здорово. Но мне пора возвращаться. Документы подписывать будете или нет? — хлопает в ладоши Натан. А я смотрю на совершенно чистую сковороду. Называется, решила завтрак для нас приготовить.

— Подпиши, Ник. Не тяни. Об остальном я позабочусь, — Дам суёт в руки ручку, придерживая телефон плечом.

И я прыгаю в омут с головой. Подписываюсь на каждой странице в двух экземплярах…

— Еды нам купи, пока не уехал, — останавливает мужчина Натана. — Ник, что будешь?

— Не знаю, ничего не хочу, — устало подползаю ближе и укладываюсь под бок Дамира. Это утро вытянуло из меня все силы.

— На свой выбор, Нат, горячее, домашнее. Фруктов, овощей побольше возьми, персиков особенно, — озвучивает мой любимый фрукт. Улыбаюсь и глаза прикрываю.

— Ладно, и яиц, так уж и быть, куплю, — хмыкает Натан и уходит.

Целых восемь дней нас больше никто не беспокоит. И мы с Дамиром остаемся совершенно одни в затерянной деревушке недалеко от границ Азербайджана и России. Здесь живут этнические представители азербайджанского народа. Мало говорят по-русски и придирчиво смотрят на непокрытую девушку. Но население дружелюбное, охотно приходят на помощь.

На третий день проживания, устав от безделья, я решила убрать ту импровизированную операционную. Сложила все пластиковые брезенты и потащила во двор. Один из селян, заметив меня, пришёл на помощь, пригнал тележку и забрал всё. Объяснив на ломаном русском, что отнесет на свалку.

Дамир, правда, ругался, что я себя нагружаю. Он бы встал на ноги и всё выкинул. Вообще, пока он восстанавливался, рычал по любому поводу. Стоило мне задержаться на кухне или в других комнатах, звал меня и требовал сидеть рядом или лучше лежать под его боком. Готовить тоже не позволял, мол, у меня там тонус и другие невылеченные болячки, а я скачу горной козой. Даже рычал, если я проявляла заботу, мерила ему температуру, меняла повязки и обтирала влажными полотенцами.

Я понимала, что злится и раздражается он в первую очередь на себя. На свою слабость и беспомощность передо мной. Ведь в наших отношениях он всегда был главным. Он заботился обо мне. Он решал мои проблемы. Он приходил на помощь. И он носил меня на руках.

Да и Дамира тревожила эта нездоровая тишина. Его друг Ренат не выходил на связь. По телевизору никаких новостей о его персоне или о Валиевых не говорили. Саид тоже пропал, наверное, решил, что выполнил свой долг передо мной. Вернул в целости и сохранности, а дальше не его забота. Только Натан узнавал, как мы поживаем, и был исполнителем воли Асланова в далёком Петербурге.

По ночам Дамир плохо спал и, как только смог вставать, торчал у окна, курил и бдел. Явно ждал очередных киллеров.

Примерно на пятый день мы впервые вышли вместе на улицу. Я устала торчать дома. Да и прогулки на свежем воздухе пойдут на пользу нам обоим.

Несмотря на сложившиеся обстоятельства, такой отпуск вдали от цивилизации нам очень нравился. Мы заново знакомились. И с каждым днём наше прошлое постепенно открывалось мне.

За эти дни мы оба более-менее оклемались. Дамир вообще как огурчик, вовсю пашет, не жалея себя. Заботится обо мне, готовит и ходит за продуктами. Уколы мне ставит и про таблетки напоминает. На уборку нанял местную соседку, которая раз в два дня приходит на пару часов.

Этим утром я просыпаюсь в отличном настроении, наваливаюсь на спящего брюнета и целую в губы. Дело в том, что сегодня особенный день. Мне наконец-то можно снять фиксатор.

— Ммм? — мычит Дам, открывая один глаз, и улыбается.

Хоть мы живём вместе и спим вместе, у нас ещё ничего в плане интима не было. Мне нельзя. Но я замечаю голод в глазах мужчины. Чувствую его желания, особенно когда я вот так открыто проявляю эмоции. Вот и сейчас ощущаю, как упирается в меня его каменный орган.

— Доброе утро, — бормочу, немного краснея, и пытаюсь отодвинуться.

— Кто-то наконец дождался, — хрипит Дамир, переворачиваясь и притягивая меня обратно. Он с лёгкостью отстёгивает бандаж и выкидывает куда-то в дальний угол.

— Да-аа! — блаженно восклицаю, прикрыв глаза. Не сдерживаясь, стону от тёплых пальцев, что так приятно разминают и гладят шею.

— Ты меня убиваешь, Бедовая, — выдыхает тяжко Дам, носом в висок утыкаясь.

— Прости, — краснею, губу закусив.

— Я в душ, — рычит мужчина, чуть сильнее сдавливает шею пальцами. Целует грубовато в губы и, откатившись, встаёт.

С улыбкой провожаю его голую спину с двумя красноватыми, почти затянувшимися ранами от пуль. И, не дав себе передумать, вскакиваю. Голова кружится, приходится немного сбавить обороты. Всё же ещё остались последствия от аварии и комы. Пью свою таблетку, которую Дамир с ночи оставляет на тумбочке. Очень дотошно следит за моим здоровьем.

И, оставив пустой стакан, медленно добираюсь до ванной комнаты. Давлю на ручку, проверяя: закрыто ли. На мою удачу дверь с тихим щелчком открывается. Мужчина стоит ко мне боком, держится за стенку одной рукой, второй дрочит. Голова опущена, а на затылок льётся вода из душевой лейки.

Меня так впечатляет эта сцена. Я просто останавливаюсь и смотрю на сей процесс. Щёки опаляет жар собственного возбуждения. Неосознанно подхожу ближе и, только когда еле тёплые капли от душа брызжут в лицо, прихожу в себя. Встрепенувшись, поднимаю голову и сильнее краснею, так как Дамир меня тоже замечает. И пристально смотрит своими потемневшими серыми глазами.

— Иди ко мне, — хрипит мужчина.

И я иду, скидываю сорочку на лямках, трусики. Дамир протягивает раскрытую ладонь и помогает мне забраться к нему. Запирает своим телом, прижимает спиной к кафелю. Тянет за пальцы и направляет на свою плоть.

Облизнув губы, обхватываю горячий орган мужчины. Двигаю медленно, стараюсь поймать его ритм.

Дамир набрасывается на губы, словно изголодавшийся зверь. Словно от нашего поцелуя зависит его жизнь. Жадно, грубо, языком глубоко толкается. Жёстко сминает и прикусывает губы. Спазмами отдаёт низ живота. Я плавлюсь от поцелуя, в воск превращаюсь.

— Сожми сильнее, — выдыхает, гладит везде большими ладонями, стон вырывая.

Сжимаю крепче, большим пальцем задеваю уздечку и головку. Двигаю рукой. Он сам толкается, помогает.

— Да, Беда, вот так, девочка, — подбадривает, не переставая целовать.

Ёрзаю, ощущая, как моё возбуждение течет по бёдрам. Меня основательно потряхивает. Мужские пальцы, корябая лобок, задевают чувствительный бугорок, подпрыгиваю, сбиваясь с ритма. От губ отрываюсь и немного болезненно прикладываюсь затылком об кафель.

— Тише, маленькая. Не сильно ударилась? — Дамир зарывается в волосы и массирует кожу головы.

— Нет, всё… Всё хорошо… Я хочу… — дышу с надрывом, чувствуя, как теряю способность говорить. Впервые за последнюю неделю. Перехватив его руку, направляю вниз.

— Раздвинь ножки, — шепчет в губы. Подчиняюсь, держась за плечи.

Его пальцы плавно подбираются к самому сокровенному. Давят и трут. Тихо застонав, выгибаюсь. Электрические разряды проносятся по нервам, разрывая на кусочки.

— Безумно красивая, возбуждённая, моя Ника, — урчит Дамир, глубже проникая, размазывая влагу по складочкам и едва задевая стеночки.

— Дам, — всхлипываю, ощущая его пальцы в себе.

— Сейчас, малышка, — шепчет Дамир, удерживая одной рукой, чтобы я тут не свалилась. Целует ласково, совсем нежно, будто вспомнив, что я немного покалеченная.

Он вновь возвращается к чувствительному бугорку. Надавливает и трёт. Ускоряется, заставляя вскрикнуть. Ноги подгибаются от пронизывающего нутро удовольствия.

— Сожми его, — требовательно шепчет, продолжая мучить меня. Смыкаю пальцы на члене и вновь начинаю двигать рукой. — Умница, — целует в щёку, неотрывно смотря, как я жадно глотаю воздух и выгибаюсь от порочных касаний.

— Дам, — в голове туман, перед глазами всё плывёт. Слова теряются.

— Я держу тебя, отпусти себя, — подбадривает, понимая без слов, и сильнее надавливает.

Меня окончательно размазывает в подступающем оргазме. Тихо вскрикнув, конвульсивно повисаю в руках Дамира. Меня будто в невесомость выбрасывает, и он — единственный мой якорь, удерживающий в реальности. Сквозь туман удовольствия чувствую горячую сперму на бедре, улыбаюсь блаженно, окончательно повиснув на мужчине.

— Ты как? — спрашивает Дам, убирая мокрые волосы с лица и удерживая голову.

— Я? — облизываю губы, расфокусированным зрением таращась на хмурое, встревоженное лицо мужчины. — Прекрасно. А ты…

Усмехнувшись, Дамир целует в губы и, завернув в полотенце, выносит из ванной. Я засыпаю раньше, чем мы добираемся до спальни.

Просыпаюсь в обед. Совершенно одна. Сонно осматриваю комнату. И, потянувшись, накидываю на голое тело шёлковый халатик. Это мне Дамир купил, когда поехал в ближайший торговый центр за продуктами. Много чего купил на самом деле, а старую безликую одежду мы с чистой совестью сожгли.

Спустившись, обыскиваю дом и замечаю дым с улицы. Дамир обычно выходит курить на крыльцо. Без задней мысли толкаю дверь и выскакиваю к нему. Оторопело останавливаюсь, смотря на наставленное дуло пистолета.

— … Представь моё удивление, когда Натан показал нам твою последнюю волю. Ты передал всё шлюхе! — орёт как потерпевший Ренат, размахивая оружием.

— Дам, — задрожав, вжимаюсь в его спину и чувствую торчащую из-за пояса рукоять пистолета.

— В дом зайди! — приказывает Дамир, чуть смещаясь и закрывая собой.

— Её это не спасёт, — усмехается мужчина. — Ты искал меня? Хотел к ответу призвать? Да, я проверял её. Ради тебя старался!

Дрожащими пальцами вытаскиваю из-за пояса Дамира пистолет. Мужчина каменеет, чувствуя мой манёвр.

— Тебя никто не просил, — цедит Дам, одну руку отводит чуть назад. Вкладываю оружие в руку любимого. Он сжимает вместе с моими пальцами. Передаёт немного своего тепла и уверенности. — Ты отпустишь её, остальное мы решим между собой.

— Чёрта с два! Я пристрелю тебя, получу от Валиевых вознаграждение. А её отдам Динаре. Просто представь, что с ней сделает твоя жена! — Ренат опять направляет пистолет на нас, но его отвлекает шум подъезжающей машины.

Дамир рывком отталкивает меня в дом и хлопает дверью, отрезая от себя. Не удержавшись на ногах, вскрикиваю, спотыкаюсь о порог и падаю на пол, больно приложившись копчиком. Тупо таращусь на закрытую дверь и вздрагиваю от двух оглушительных выстрелов.

Сколько я так сижу? Минута? Две? Возможно, меньше. Но не могу подняться. Просто физически не могу заставить себя встать и открыть чёртову дверь. А за ней — неестественная, тягучая, давящая тишина. Во всём доме такая тишина. Только моё прерывистое, чуть шелестящее дыхание едва-едва слышится.

Я жду. Жду, когда Дамир зайдёт в дом. Обнимет, скажет: «Всё кончено». И поцелует. Жарко и нежно. До сбитого дыхания. Но его нет. И с каждым ударом сердца мне становится всё страшнее и страшнее.

Вздрагиваю от скрипнувших ступенек. Кто-то поднимается на крыльцо. Задерживаю дыхание. Я вся в фарфоровую куклу превращаюсь в этом томительном ожидании. Дверь распахивается, и я уже по обуви понимаю: это не Дамир.

Задыхаюсь, раскрываю рот и смотрю на Саида сквозь пелену слёз. Здоровяк поднимает меня. Говорит что-то. Несет куда-то. Сажает на скрипучий диван, суёт в руки стакан воды и садится на корточки передо мной.

— Пей! — в третий раз требовательно рявкает, сжимая мои пальцы, держащие стакан. Просто руки трясутся, и вода почти вся расплескалась.

Перевожу более осмысленный взгляд на мужчину и вскакиваю. Немыслимым образом перепрыгиваю его и бегу. Бегу на улицу. Бегу к нему. Я не верю.

Прямо в прихожей меня, как котёнка, перехватывает Саид. Тяжёлой рукой под грудью подхватывает и держит. Я кричу. Кричу громко, с надрывом. Вою, словно раненый зверь. Бьюсь, пытаясь вырваться.

Саид сильнее. И легко уносит меня обратно. Поднимается вместе со мной на второй этаж. Толкает на кровать, я снова бегу к двери, но он перехватывает и опять толкает. Удерживает за плечи, заставляя сидеть. У меня нет сил с ним бороться. Нет сил противостоять. Но оставаться здесь не хочу. И слушать его не хочу. Выполнять его приказы и быть послушной не хочу.

Саид насильно заставляет выпить стакан с мутной водой. По привкусу понятно, там явно какая-то таблетка растворена. Через несколько минут истерика моя затихает. Голова, правда, болит. И живот спазмами отдаёт.

— Я соберу вещи, и мы уедем, — сквозь шум в ушах и эхо в голове слышу рокочущий голос мужчины.

— Я не могу потерять его, — проглатывая окончания и теряя буквы, бормочу, уставившись в одну точку. — Отвези меня в больницу. Я не могу потерять его.

— Дамир не в больнице, Ника, — Саид садится передо мной на корточки и в глаза заглядывает.

— Я знаю. Он там, — проглатываю ком в горле и перевожу взгляд на окно. — Но я говорю о ребенке. Отвези…

Всхлипнув, сгибаюсь пополам и отключаюсь окончательно.

Просыпаюсь в очередной палате на больничной койке. Осматриваю помещение, натыкаясь взглядом на дремлющего Саида. Кажется, мне приснились наши восьмидневные каникулы с Дамиром. Кажется, не было их. А мой больной поврежденный мозг всё это выдумал. Пусть будет так. Пусть это будет выдумкой, тогда Дамир всё ещё будет жив.

Не сдержавшись, всхлипываю, и бугай сразу же просыпается. Смотрит чернющими глазами, всё нутро пробирает.

— Мой ребенок?

— Всё с ним хорошо. Ты вовремя сказала.

— Зачем ты приехал?

— Как только Натан огласил информацию о полной передаче всех акций и активов Дамира, Ренат рассказал семье, где вы прячетесь.

— Я слышала два выстрела, — интересно, чем меня накачали. Я совершенно спокойна.

— Одним из них я убил Рената, — Саид так легко признался в совершенном преступлении. И не боится, что я заявлю на него. Сдам в полицию и его посадят.

— И что теперь? — поднимаю голову, смотря в чёрные глаза как бы мужа. — Ты будешь прятать меня от своей семьи? Зачем тебе это? Зачем ты женился на мне? И женился ли — большой вопрос! Зачем в медкарту вписал себя отцом моего ребенка?

— Теперь ты будешь восстанавливаться и проходить реабилитацию здесь. Жить будешь рядом с центром, я снял квартиру. Как только тебе разрешат летать, купишь билет и вернёшься домой. В Петербург, — Саид встаёт и разминает шею. Отходит к окну и, открыв форточку, закуривает. — В тот день Динара была очень возбуждена и зла. Дамир её прямо на дороге высадил, предложив поймать такси. Тараторила о сломанной машине. Я предложил одолжить свою и подъехал к ней. Заметив тебя, Дина поменялась в лице и… Я лишь успел сесть рядом, прежде чем она вдавила газ в пол. Поняв, что она хочет сделать, выкрутил руль, но тебя всё равно задело.

— Задело, ага, — с сарказмом комментирую. Саид оборачивается, бросает хмурый взгляд.

— Динара клялась и божилась, что сама не поняла, как такое получилось. Сторож этот поднял вой. Чтобы быстрее замять инцидент, взял вину на себя, вызвал скорую, заплатил сторожу, чтобы ментам не звонил. Пока ждали скорую, прибежал Егор. Он-то и рассказал, что ты беременна от Дамира. Динара ещё больше испугалась, у неё истерика началась. Я отправил сестру вместе с тобой в одной скорой, — мужчина прерывается, докуривает и, выкинув бычок, разворачивается. — Когда я, замяв всё случившееся, приехал в больницу, ни тебя, ни Динары не было. Диспетчер передал слова бригады, что обе пациентки от госпитализации отказались.

— Переходи сразу к той стадии, где ты женился на мне, пока я была в коме, — не знаю почему, но я его больше не боюсь. Во мне будто стоп-кран сломался, и напалмом выжгли все эмоции.

— Я люблю Динару. Она моя единственная младшая сестрёнка. Но когда я узнал, какие планы строит семья, то решил защитить тебя. И оформил задним числом наш брак. К тому же, так было легче организовывать твоё лечение в клинике, перелеты и прочую бюрократию.

— Можно было просто рассказать Дамиру, где я? Почему ты этого не сделал? Зачем всё так усложнять⁈ — перебиваю, всё еще не понимая мужчину. — Ты ведь меня не знал! Я любовница мужа твоей любимой единственной сестрёнки. К чему так стараться, своей свободой жертвовать и идти против семьи?

— Сильно тебя Дамир защитил? — спрашивает совершенно спокойно. А я вздрагиваю как от пощёчины. Губу с силой закусываю и отворачиваюсь. Саид подходит ближе, поднимает голову за подбородок, заставляя в глаза его смотреть. — Остальное не важно, Ника. Мои мотивы не важны. Если тебе больше ничего не нужно. Мне пора на самолёт.

Я остаюсь совершенно одна. В чужой стране, с безлимитной пластиковой картой, чистым телефоном, в который забиты только два номера, и ключами от снятой квартиры. В душе разливается просто мёртвая пустота. Саид, конечно, тактично не говорил о Дамире и о том, что с ним стало. Хотя… где этот амбал и где такт? Скорее всего, боялся вызвать очередной приступ истерики. И я не смогла спросить напрямую.

Потому что жить с небольшой иллюзией, что любимый жив, легче, чем знать правду. И я цепляюсь за эту иллюзию, верю, что как только всё уладится, он разберется с родственниками своей жены, то сразу же явится к нам. Ко мне и к нашему головастику, что так отчаянно цепляется за жизнь. А значит, и мне нужно цепляться. Выздороветь, встать на ноги и позаботиться о себе, о нас.

Около двух месяцев я провожу в реабилитационном центре. Хожу на все процедуры, занимаюсь со специалистами, сдаю всевозможные анализы и, самое главное, консультируюсь с гинекологом. Я полностью посвящаю всё время своему здоровью. Правильно и сбалансировано питаюсь. Пью витамины. И записываюсь на плавание, так как вода снимает нагрузку и тонус.

Стараюсь занять каждую свободную минуту. Потому что наедине с собственными мыслями и одиночеством накатывают депрессия и бессонница. Я могу проплакать всю ночь, проклиная Асланова и весь их мир, в который попала по его вине. И каждый новый день без него я чувствую, как теряю веру. Веру в то, что он жив. В то, что он вернётся ко мне.

В конце декабря мой куратор в центре объявляет о полном выздоровлении и разрешает вернуться домой. Честно говоря, часть меня очень хочет в Петербург. К подругам. Ведь каждый Новый год мы празднуем вместе, а они даже не знают, где я нахожусь. Саид не разрешил выходить на связь ни с кем, кроме него или Натана. Да и я скучаю по родине.

Другая же часть меня трусливо желает отсидеться в безопасности. А лучше — вовсе обрубить все концы и улететь куда-нибудь в Европу. Сменить имя, внешность и забыть всех как страшный сон.

Только удерживает то, что Дамир доверил мне огромное мультимиллионное состояние, и подвести его я не могу. Даже если он всё-таки мёртв, не имею права прятать голову в песок и оставлять всё на самотёк. Удивительно, как травмирующие события в жизни меняют человека. Ради него, ради себя, ради нашего сына обязана выйти, заявить, отстоять и отомстить.

Двадцать девятого декабря я звоню Натану и предупреждаю о своём возвращении. Саида в курс не ставлю. Просто не хочу. Я не знаю, какие он преследует мотивы. Но он Валиев. А значит, мой враг.

Тридцатого декабря прилетаю к себе на историческую родину. Домой. В холодный, пасмурный, как и моё настроение, Петербург. Глубоко вдыхаю морозный воздух и прикрываю глаза, чувствуя, как кружится голова от переизбытка кислорода.

— Вот мы и дома, — шепчу, поглаживая заметно округлившийся животик.

Нам уже целых шесть месяцев. Сын вовсю пинается, показывая недюжинную силу и активность. А я, как никогда раньше, чувствую себя здоровой, бодрой, сильной и готовой противостоять всему миру.

— Выглядишь беременной, — изрекает вместо приветствия один нахальный адвокат, встречая меня возле ленты багажа.

— Да ты капитан очевидность, — фыркаю, закатывая глаза. И глупо улыбаюсь, будто после долгой разлуки встретилась с самым близким человеком. Хотя мы с Натаном виделись всего лишь раз и около пяти раз созванивались.

— Не пугайся сейчас, — склонившись к уху, выдаёт он, и мы выходим из аэропорта.

Не успеваю задать уточняющие вопросы, как десяток мужчин и женщин в тяжёлых куртках, с микрофонами да камерами набрасываются на нас. Натан пытается взять удар на себя, а я немного теряюсь от неожиданности. Кое-как укрыв меня, мужчина доводит до парковки и помогает забраться в свой внедорожник.

— Что это было? — облизнув губы, кошусь в зеркало заднего вида.

— Это, дорогая моя, то, с чем тебе придётся столкнуться в войне с законной женой Асланова, — заявляет Натан и со свистом выезжает на трассу.

Остаток пути мы преодолеваем в молчании. Я утыкаюсь носом в стекло и разглядываю зиму в Петербурге. Улыбаюсь собственным мыслям, когда проезжаем знакомые улочки с уютными ресторанчиками, в которых мы частенько проводили наши свидания с Дамиром. Он жив. Просто сейчас не может подвергать меня опасности и быть рядом. За ним охотятся, а я могу попасть под удар. Как в том домике. Вот такую сказку я себе придумала. Эта сказка поддерживает во мне силу духа и уверенность в завтрашнем дне.

— Это явно не мой район, — замечаю я, когда Натан останавливается возле зеркального и громадного бизнес-центра, принадлежащего Асланову.

— Ты владелица этого здания, дорогая. Так что это точно твой район. И потом, обладатель лишних нулей в банке не может жить на Дыбенко, — снисходительно замечает адвокат.

— И ты туда же, — закатываю глаза, искренне обижаясь за свою личную небольшую жилплощадь. Дамир тоже считал мой район опасным для молодой девушки и почти сразу же предложил съехать куда-нибудь в нормальный ЖК с охраняемой территорией. — Так зачем ты меня сюда привёз? И откуда Динара узнала о моём возвращении? Я ведь только тебе сообщила.

— Ты скрывала? — удивляется Натан, заезжая на подземную парковку. — Неважно, Динара не знает. Во всяком случае, до сегодняшнего утра не знала. А репортёрам информацию подкинул я. Прежде чем ты начнёшь пыхтеть, как закипающий чайник, просто выслушай меня. Никто о тебе не знает, никто не видел тебя. И для всех ты прожжённая мошенница, обманувшая семью. Укравшая их капиталы и, возможно, даже заказавшая Асланова. Именно такие слухи ходят в обществе, и ты прекрасно знаешь, кто именно их распускает. Динара сейчас самая обсуждаемая и любимая обществом безутешная беременная вдова.

— И чего ты добился, показывая меня, выходящую из аэропорта? — закусываю губу и отворачиваюсь. Я ведь знала, что столкнусь с Динарой. Знала и считала, что готова к этому.

— Показал хрупкую, молодую, наивную девчонку с пузом. Без косметики, без брендовой одежды и без украшений. Показал настоящую тебя. Это даст нам небольшую фору, чтобы выявить тех, кто лоялен семье Валиевых, а кто принимает новую политику партии. И да. Советую после знакомства с советом директоров и акционеров отправиться на шоппинг.

— Это ещё зачем? Бренды и украшения мне ни к чему.

— Тебе, может быть, и нет. Но завтра ты празднуешь свой первый Новый год в статусе жены и части семьи Валиевых. Они устраивают благотворительный вечер и празднование Нового года в своём загородном доме, — буднично сообщает Натан и паркуется на свободном месте.

— Я туда точно не поеду. У меня другие планы, — скрещиваю руки на груди и кривлюсь от перспектив. Там меня точно с лестницы спустят или в клетку посадят. А лучше сразу пристрелят, чтоб не мучилась.

— Будешь прятаться, Валиевы почувствуют твою слабость и сожрут с потрохами. Дай им то, что они хотят. Иди прямо в логово зверя и покажи свою силу, — адвокат вещает очень убедительно и выглядит серьёзным. С минуту колеблюсь, смотрю на мужчину, закусив губу. Он не торопит. Будто чувствует мою внутреннюю борьбу.

— Ты пойдёшь со мной? — спрашиваю нерешительно.

— С тобой не пойду, но я буду там, — подмигивает Натан и выскакивает из машины.

— Мы так и будем сидеть в машине? — интересуется Кристина, поправляя в маленьком зеркальце помаду на губах.

Сразу после того, как Натан представил меня целому залу взрослых мужчин и женщин в дорогих костюмах, мы поехали домой. В нашу с Дамиром квартиру. Из которой я спешно сбежала. Адвокат резонно заметил, что она тоже принадлежит мне и получше однушки в Невском районе.

Правда, возле подъезда увидела курящего Саида и уговорила мужчину отвезти меня к подруге. Мне нужно было немного времени перед встречей с так называемым мужем.

Натан согласился и оставил у Кристины. Все-таки я очень благодарна своим подругам. Несмотря на то что прошло почти полгода, она приняла меня, выслушала и подала руку помощи. Даже потащилась со мной по магазинам, завела в салон красоты и отказалась от трёх новогодних вечеринок, чтобы пойти сегодня со мной в пасть к акулам да пираньям.

— Может, не пойдём? Что, если Саиду не понравится? Что, если меня утащат куда-то и запрут? Что, если Натан не сможет защитить? Всё это большая ошибка! — вздыхаю, косясь на лучшую подругу.

— Слышь, Золушка на сносях. Я из-за тебя отказалась от шикарной вечеринки. Если до полуночи не выпью шампанского, твоя фея крёстная в моём лице пересядет на метлу и превратится в ведьму! — жёстко чеканит Крис, убирая косметику в клатч. — Собралась. Плечи расправила, улыбку нацепила, подбородок повыше. А если этот твой Саид только пасть свою раскроет, отфеячу лично. Вперёд!

— Такая ты меня больше пугаешь, — бурчу, но против воли улыбаюсь. Киваю нашему водителю, ждущему отмашку.

Взрослый мужчина Геннадий Юрьевич выходит из авто и, обойдя его, распахивает дверцу с моей стороны. Его вместе со служебной машиной выдали ещё в офисе при знакомстве. Наверное, Натан похлопотал.

Поблагодарив мужчину, выхожу. Следом выпрыгивает Кристина, подхватывает под локоть и буксирует к сверкающему в свете софитов крыльцу.

До самого зала для банкетов мы поднимаемся особо никем не замеченные. Во всяком случае, к нам никто не подбегает, за конечности не хватает и не выдворяет. Хотя некоторые гости, которые вышли покурить, подышать воздухом и освежиться, с интересом разглядывают и наверняка строят догадки, кто пустил этих малолеток в высшее общество.

Мы сворачиваем туда, откуда льётся тихая ненавязчивая музыка, слышится звон бокалов, раздаются разномастные голоса и смех. Немного нервно притормаживаю, но моя боевая подруга никогда не останавливается перед трудностями. Она просто выпихивает меня и заходит следом.

Мне кажется или становится заметно тише? Я даже слышу своё собственное дыхание и гул в ушах. Облизнув губы, вскидываю повыше голову, обвожу взглядом зал. Никто особо не обращает внимания на прибывших гостей. Во всяком случае, я так думаю, пока не сталкиваюсь взглядом с Динарой… И её братом. Кажется, его зовут Камиль. Он приезжал в больницу, хотел меня забрать.

— Нас заметили, — бормочу, сжимая кисть подруги.

— Ну и отлично. Пойдём выпьем, — тянет она по ступенькам в сторону снующих между гостями официантов с подносами и фужерами с шампанским.

Не успеваем мы даже спуститься по лестнице, как нас тормозит Динара с округлившимся животом. Как всегда безупречная. В чёрном платье в пол, в сверкающих бриллиантами серёжках и кольцах. Явно держит «траур» по нашему мужчине. А я верю, что Дамир жив, поэтому предпочла белое платье.

— Здравствуй, Дина, — улыбаюсь, хоть голос и дрожит.

— Как ты посмела явиться сюда⁈ — шипит она, нависая и гневно сверкая чёрными как ночь очами.

— Новый год — семейный праздник. Решила познакомиться поближе с семьей мужа, — удивляюсь собственной смелости и сжимаю сильнее кисть Крис. Просто чувствую, она сейчас набросится на нее и выцарапает лицо.

— Нужно было тебя добить, когда была возможность, — цедит сквозь зубы, шагнув ещё ближе.

— Ты бы яд свой сцеживала, когда в общество выходишь, — влезает подруга, даже немного вперед подаётся. — Или настолько уверена в своей неприкосновенности?

— Не нужно, Крис. Пойдём, ты выпить хотела, а я познакомить тебя с одним варваром, — качаю головой и тяну подругу. — Кстати, — останавливаюсь вполоборота, опускаю взгляд на живот Динары, — поздравляю. Кто счастливый отец?

Женщина краснеет сильнее. Замахивается, но её руку перехватывает выросший откуда ни возьмись Саид.

— На вас все смотрят, видите себя прилично, — чеканит мужчина. — Иди к Камилю, Дина.

Он закрывает нас с Кристиной. Борется взглядами с сестрёнкой. Та в итоге фыркает и, развернувшись на каблуках, удаляется. А Саид поворачивается к нам, перехватывает мои пальцы и, дёрнув на себя, спешно уводит подальше от Крис. Беспомощно оглядываюсь на семенящую за нами подругу. Но «муж» движется очень быстро, я едва поспеваю, почти бегу и радуюсь, что не надела каблуки.

Он заводит меня в полутёмный кабинет, хлопает дверью, отрезая любой способ побега, и, нависнув грозной горой, злобно пыхтит. Себя сдерживает, чтобы явно меня не поколотить.

— Это что за самодеятельность⁈ — рявкает прямо в лицо, стоит мне открыть рот. Испуганно отшатываюсь. — Ты чем думала, явившись сюда⁈

— Я не…

— Оно и видно, что не думала! Последние мозги растеряла⁈ Почему я узнаю о твоём прибытии через новостные ленты⁈ Почему я тебя по городу должен искать⁈ Жаждешь умереть? Только скажи — сам тебе пулю в лоб пущу! — распаляется Саид, надвигаясь на меня. Пячусь, вжимаю голову в плечи.

— Я думала…

— Хрена с два ты думала! — опять перебивает мужчина, ударяюсь об массивный стол и останавливаюсь. Он склоняется прямо к лицу. Открывает рот, явно желая продолжить орать. Но я ладошкой закрываю.

— Натан велел прийти. Я думала, ты знаешь. Я думала, вы с ним заодно. А не звонила, потому что ты мне его напоминаешь. Напоминаешь тот день. Два выстрела… — всхлипываю, не могу себя сдержать и дрожу.

Саид шумно выдыхает, щекоча ладонь горячим дыханием. И грубо притягивает за шею. Припечатывает к мощной груди и гладит по затылку тяжёлой горячей ладонью. Так непривычно ощущать чужие объятья.

— Скажи мне, он жив? — шепчу очень тихо. — Он ведь жив? Просто кивни.

Подняв голову, смотрю на брутальный бородатый подбородок. Саид не смотрит на меня. Пялится куда-то за мою спину. Молчит. Дышит шумно, а я дыхание задерживаю и губу почти до крови закусываю, ожидая ответа. Комкаю ворот пиджака, тяну на себя. И вздрагиваю от распахнувшейся двери.

— А ну, здоровяк, руки от неё убрал, пока я тебе их не переломала! — рявкает злющая Кристина, залетая с бутылкой дорогого алкоголя наперевес.

Кристина словно фурия налетает на удивлённого Саида и перетягивает его внимание на себя. Мой же вопрос повисает в воздухе, чем неимоверно злит, расстраивает и разочаровывает меня. Не могла моя боевая подруга зайти на минутку попозже!

Прикрыв ладонями лицо, остужаю градус раздражения и совершенно не слушаю, о чём они там переругиваются. Но Крис с каждой минутой сильнее распаляется и даже называет эту грозную гору мудаком.

Резко вскидываю голову, не веря в услышанное, и, соскочив со стола, на котором так удобно примостилась, повисаю на предплечье Саида. Мой как бы муж сжимает пальцами хрупкую шейку моей лучшей подруги и, свирепо сведя брови на переносице, испепеляет тёмным взглядом.

— Саид, прошу, — лепечу, пытаясь спасти подругу от безжалостного, беспощадного мужчины. Убийцы! — Она не хотела, просто меня защищала.

— В детдоме не научили, как себя вести, — получит урок от меня, — цедит сквозь зубы как бы муж, совершенно не двигаясь.

— О, ну давай, доказывай мне своё мудачество дальше, — хрипит за спиной Кристина, вот не умеет она вовремя заткнуться.

— Ах! — вскрикиваю и сгибаюсь вдвое, прижимая ладони к пузу.

Знаю, что Саид отреагирует. И мужчина не подводит, сразу же склоняется надо мной. Да и Кристина подхватывает под локти. Оба два забывают о своих разногласиях, утягивают в сторону и устраивают на кожаном диване.

— Я воды принесу, — подрывается Крис, а Саид за телефон хватается.

— Он просто пнул очень сильно, — останавливаю мужчину от вызова скорой.

— Он? — уточняет «муж», убирая телефон и подруга с любопытством ближе подходит.

— Да, у меня… У нас с Дамиром будет сын, — улыбаюсь, поглаживая животик. — Прости, Саид, я вправду думала, что ты в курсе о плане Натана. Да и сама считаю, что поступила правильно, что пришла. Я не боюсь твою семью.

— А следовало бы, — хмыкает мужчина и поднимается. — Ладно, пойдём, доиграешь этот спектакль. Натан ещё лично от меня огребет.

— Вот тут поддерживаю, — внезапно поддакивает Кристина, подхватывая со стола принесенную ей же бутылку алкоголя.

— Эй, я тебя как раз с ним и хотела познакомиться. Не делай выводы так сразу, Натан довольно интересный мужчина, а главное — очень подходит тебе по темпераменту, — ворчу я.

Вынашивала этот план со вчерашнего дня, когда мужчина к подруге меня подвёз. Из них и вправду отличная взрывная парочка может выйти. Краем глаз замечаю задумчиво-прищуренный взгляд Саида, направленный на мою девочку.

— Познакомь, — соглашается Кристина, — я ему тоже добавлю пару лещей.

Мы, наконец, выходим из кабинета и, пройдя небольшой коридор, вновь попадаем в шумный зал. Саид приобнимает за талию, прижимает к своему боку. Властно и жёстко. Показывая всем и каждому, кому принадлежу.

Нас замечают снующие фотографы и сразу же принимаются снимать со всех ракурсов. Кристина благоразумно отступает в сторону. Хоть я и взглядом прошу быть рядом. Так же подходят знакомые Саида, его бизнес-партнёры и друзья. Поздравляют, что наконец-то он показал свою затворницу жену.

— Я немного устала, — лепечу, как только мы отделяемся от группы очередных знакомых и прогуливаемся по залу в сторону другой группы.

Мужчина сразу же сворачивает к небольшой зоне отдыха. Благодарно и вымученно улыбаюсь ему. Он, правда, никак не реагирует на мои улыбки. Очень уж суровый, молчаливый и безэмоциональный товарищ.

— Принесу тебе воды, сиди тут и никуда не уходи, — чеканит очередной приказ Саид, оставляя нас с Кристиной возле небольшого диванчика.

— Как ты его терпишь? Он же помыкает тобой, как комнатной собачкой! — вздыхает, закатывая глаза, подруга, осушая четвертый по счёту фужер с шампанским.

— Он неплохой на самом деле, — мне почему-то хочется защитить Саида.

Да, он жёсткий, всё держит под контролем, одним взглядом затыкает меня, да и остальных тоже. Может грубо гаркнуть или наорать. Но ведь пытается защитить своими методами.

— А вон Натан, — встрепенувшись, подбородком показываю подруге вальяжно идущего к нам адвоката.

— Ничего такой, — оценивающе тянет Кристинка. — Я таких мартовскими котами зову. У него на лице написано: блядун.

— Крис, — пихаю в плечо и прячу улыбку.

— Тебя сложно выловить без мужа. Как тебе вечер? — Натан останавливается с коварно-таинственной улыбкой и окидывает таким же оценивающим взглядом мою подругу, задерживаясь на глубоком декольте.

— Глаза выше! — фыркает Крис.

— Сиськи — зачет, — парирует мужчина.

И я понимаю, что знакомство провалено. Такого подруга никогда не простит. Хлопнув себя по лбу, мысленно прошу высшие силы удержать этих двоих от конфликтов.

И меня явно слышат. Потому что где-то с улицы раздаётся громкий вой сирен. Гости, всполошившись, подходят к панорамным окнам. Натан с Кристиной тоже идут глянуть, я же беспомощно оглядываюсь в поисках Саида. Правда, натыкаюсь на семейство Валиевых, что стоят в другом конце зала и смотрят прямо на меня.

В зал заходят несколько незнакомцев и вооружённые представители власти. Они останавливаются возле Динары и её братьев. Коротко выслушивают. Брюнетка изящным пальцем тычет прямо на меня, и вся эта делегация движется в мою сторону. Сглатываю. Неосознанно плечи распрямляю и сжимаю кулаки, готовясь к неизвестности.

— Добрый вечер. Старший следователь-криминалист второго отдела главного следственного управления по городу Санкт-Петербург. Холин Максим Юрьевич, — чётко, спокойно и строго чеканит мужчина в штатском, протягивая раскрытое удостоверение. — Прошу проехать с нами, Вероника Ярова.

— Она Валиева, — обрубает грозно Саид, вырастая откуда-то со спины и вручая мне бутылку воды. — Отойдём, следователь. Поговорим.

— Поговорим в участке, — не отступает мужчина. — Не будем устраивать сцену с арестом. Мирно последуете за нами, ваша семья продолжит праздновать.

— Ты не понял, она никуда не поедет, — тяжелые ладони опускаются на мои плечи, придавливая к диванчику.

— Хорошо. Значит, проводим задержание, — мужчина кивает двум вооружённым полицейским.

— А в чём вы, собственно, обвиняете моего клиента? — влезает Натан, закрывая меня с собой. А ко мне просачивается испуганная Кристина.

— В организации заказного убийства Асланова Дамира Маратовича.

Поперхнувшись водой, кашляю. Аж из глаз слёзы брызжут. Эта стерва перевела все стрелки на меня. Дёргаю плечами, стряхивая конечности Саида, и встаю.

— Молчи! — приказывает Натан, обжигая строгим взглядом. — Ничего не говори!

Злобно и шумно выдыхаю, сжимая кулаки с такой силой, что наращенные ногти впиваются в нежную кожу ладоней, притупляя душевную боль. Я просто поверить не могу, что она всё так перевернула! Перевожу взгляд на стоящую в другом конце зала злобную фурию. Не увидит она моих слёз. Не увидит, как меня, униженную, выводят в наручниках.

Пока я перевариваю услышанное и смотрю на брюнетку, окружённую братьями. Замечаю, как Саид пересекает притихший зал и, схватив за локоть Динару, уводит куда-то. Следом удаляются остальные трое братьев. Вот тебе и защита мужа. Мысленно горько усмехаюсь и перевожу взгляд на адвоката. Натан договаривается со следователем о чём-то, и тот удаляется, забрав с собой подчинённых.

— И что теперь? — спрашиваю, когда он поворачивается ко мне. — Я больше не хочу здесь оставаться. И твоя затея была дурацкой.

— Ничего ты не понимаешь в подковёрных играх, — фыркает Натан. — Поехали, дашь показания, расскажешь, где была и что делала. И поедем праздновать Новый год.

— Она вправду верит, что сможет повесить на меня покушение на Дамира? — удивляюсь искренне, оглядываясь на Кристину. — Меня ведь даже в городе не было.

— Вряд ли что-то повесят. Решила испортить тебе праздник, вот и всё. Главное, не волнуйся ни о чём. Алиби у тебя железное.

Согласно киваю, и мы спокойно выходим из этого логова змей и стервятников. На парковке нас догоняет Саид, и после короткого спора с Натаном мы садимся к нему в авто.

— Я могу написать заявление на Динару? Она наехала на меня и есть свидетели, — спрашиваю, поглядывая на Натана.

— Забудь об этом, — рычит, сжимая руль, Саид.

— Не волнуйся, о тебе я ничего не скажу. Есть сторож! И наверняка хоть какие-то камеры уловили наезд.

— Я сказал: забудь, Ника! — рявкает он.

— О, я ведь и на тебя могу заявить! — завожусь тоже. — Ты у нас соучастник в ДТП. А ещё два выстрела, Саид. Может быть, ты трёшься рядом с мнимой помощью, лишь чтобы проследить за моим молчанием? Ты ведь так и не ответил, зачем ты мне помогаешь? Мотивы не важны, да? А мне теперь всё становится довольно ясно! Так печешься о собственной сестре, что жертвуешь свободой. Благородный братец. Иди к чёрту, Валиев! Вместе со всей твоей семейкой!

— Полегчало? — мрачно интересуется мужчина, когда я, выдохшись, отворачиваюсь к окну.

— Нет. — бурчу, смаргивая злые слёзы.

Остаток пути до участка мы едем в молчании. Крис гладит по спине, старается подбодрить. Натан в телефоне копается, Саид пыхтит за рулём.

Как только заходим в разукрашенное к новогоднему празднику серое здание, следователь пытается отделить меня от мужчин и подруги. Крис и вовсе не пропускают, и она остаётся в машине Саида. Мужчины же всё-таки добиваются своего присутствия. И начинается долгий процесс заполнения протокола и допроса.

Дотошный следователь явно никуда не торопится. Он выспрашивает всё о наших отношениях с Дамиром. Почти в трусы лезет и ворошит прошлое. Благо Натан пресекает эти моменты, говоря, что они не имеют никакого отношения к делу. Но всё равно. Даже слышать эти вопросы и похабные домыслы неприятно.

— Ты всё узнал, следователь? — нетерпеливо рычит Саид, когда мужчина повторяет некоторые вопросы. — Заканчивай этот балаган. Сколько стоят твои погоны? Хочешь их лишиться?

— Действительно, два часа до Нового года, — совершенно не тушуется мужчина, нажимает на кнопку коммутатора: — Ермалаев, проводи подозреваемую в следственный изолятор.

— Что? — вскакиваю я и, покачнувшись, хватаю за предплечье Саида. — Я ведь сказала уже, меня в городе не было.

— В городе, возможно, и не было, но мы поймали преступников, обстрелявших машину Асланова. И оба стрелявших утверждают, что организатором были вы, Ярова Вероника. С вашей банковской карточки было переведено вознаграждение. Также мы подняли распечатки. Именно с вашего телефона были отправлены сообщения. Оговорены цель, сумма и маршрут, по которому чаще всего передвигается Асланов на работу.

Меня просто добивает каждое слово, сказанное безэмоциональным, сухим, монотонным голосом.

— Сумка с вещами Вероники, в том числе и телефоном, была утеряна во время ДТП, — влезает Натан, сжимая моё плечо.

— Вы утверждаете о ДТП, но никаких доказательств не предоставляете.

— Это я на неё наехал, — влезает Саид. — И я замял дело, отвез жену в Москву к лучшему нейрохирург. Все оригиналы документов и билеты у меня на руках.

— Похвально, конечно, но мы-то с вами понимаем, что суд не примет ваше признание. Мужья и жёны не всегда подходят в качестве свидетелей.

— Назови цену! — перебивает раздражённо «муж».

— Вы хотите сесть вместе с супругой за взятку? — следователь явно нарывается. А я уже устала сидеть в душной комнате на жёстком стуле. Тянет ужасно поясницу. — Не стоит, Саид Тимурович, лучше сотрудничать со следствием. А о вашей жене мы позаботимся, пока вы ищите реальные доказательства невиновности. Возможно, после праздников прокурор рассмотрит протокол и дело. И ввиду особого положения подозреваемой, договорится с судьёй и отпустит Веронику Владимировну под домашний арест с подпиской о невыезде.

Саид рывком перехватывает мужчину за грудки и тихо рычит что-то матерное и блатное. Не расслышать. Между ними пытается влезть Натан. Я тоже испуганно вскакиваю, желая остановить «мужа».

— Мне придётся задержать и вас, Валиев, за нападение на сотрудника при исполнении, — бубнит этот тип и громче в сторону орёт: — Ермолаев!

Дверь за спиной со скрипом открывается.

— Долго ты, — ворчит Натан, вскидывая голову.

— Я тебе велел заботиться о ней, а не под удар подставлять, — тихо рычит до боли родной и любимый голос.

После майских праздников наши отношения стремительно развиваются. Себе не признаюсь, что все серьёзно, но мы уже живём вместе в моей небольшой квартирке. Каждый вечер мужчина возвращается и остаётся со мной. И меня устраивает всё. Я полностью растворяюсь в нём. Забочусь, готовлю завтраки и если мы не ужинаем где-нибудь, то и ужины. В свободное время выбираемся куда-нибудь в глушь, на природу. На лошадях катаемся в частном конном клубе. Можем и дома остаться, весь день валяться.

Где-то на второй месяц бурного романа у Дамира на работе появляются проблемы. То поставщики со сроками сдачи материала опаздывают, то на бирже его ставки сбиваются, то ещё какие-то внештатные ситуации, с которыми ему приходится разбираться.

Мужчина приходит поздно, раздражённый и злой. Он наваливается на меня, сгребает под себя и отключается. Я не лезу с вопросами. Просто дарую ему своё тепло и ласку. Мы перестаём куда-то выбираться из-за его загруженности. Даже если у Дамира появляется свободное время, его постоянно отвлекают звонки. Отчего мужчина сильнее раздражается.

В конечном итоге мы впервые надолго расстаёмся. Он улетает в командировку. И это первое испытание наших отношений. Я со своей неуверенностью считаю, что мужчина забудет меня. Или, что хуже, найдёт знойную латинку. А может, обдумает вдали, что не нужны ему такие отношения. Я ведь Беда. Вдруг приношу несчастья. В общем, накручиваю себя знатно. Плюс ко всему мы около недели вообще никак не созваниваемся из-за разницы в часовых поясах. Только короткие смски с пожеланиями доброго утра и спокойной ночи.

Эти десять дней тянутся, как десять лет. Я понимаю, что полностью и безоговорочно влюбилась. Что не представляю себе жизни без Дамира. И к его приезду готовлюсь тщательно. Почти всю зарплату трачу на нижнее бельё и откровенное платье. Готовлю ужин из трёх блюд. И во всеоружии встречаю его… Только он не приходит. Скорее всего, после прилёта поехал к себе домой. Отдохнуть в нормальных, привычных условиях. С комфортом. А не на скрипучей полуторке в окружении шумных соседей.

И можно было бы понять человека, который почти сутки летит из другого полушария. Но я все воспринимаю на свой счёт и полночи плачу в подушку, считая, что между нами всё кончено. Не слышу даже, как открывается входная дверь. Дамир всегда умел передвигаться бесшумно.

Вот и сейчас, скинув часть вещей в коридоре, мужчина заходит ко мне. Сгребает в охапку и, зарываясь носом в волосы, глубоко вдыхает мой запах. А я непонимающе замираю, ни слова вымолвить не могу. Ком в горле перекрыл дыхательные пути, не давая мне вдохнуть. Всё нутро наполняется жаром, а сердце так сильно бьётся о рёбра, будто готово вырваться и устремиться в его руки.

— Ты сюрприз испортил, — обвинительно шепчу, насыщая лёгкие его парфюмом.

— Рейс задержали, — выдыхает он, перехватывая тёплыми ладонями моё лицо и стирая большими пальцами слёзы с щёк. — Соскучился, Беда.

— И я, — улыбаюсь и тянусь. Он целует ласково, едва-едва касаясь губ. Будто сам не верит, что я рядом. — Голоден? — шепчу в рот, зарываясь в волосы.

— Очень, — рыкает Дам, прикусывая губу и углубляя поцелуй.

— Я говорила об ужине, — смеюсь, полностью сдаваясь напору.

— Ты же знаешь, по кому я голоден всегда, — урчит мужчина, корябая подушечками пальцев по бедру и собирая подол нового, изрядно помятого платья наверх.

— Подожди. Сюрприз же. Дам, — стону, пытаясь остановить процесс раздевания.

Дамир нехотя перекатывается с меня и смотрит пытливо. Под его тяжёлым немигающим взглядом краснею и сползаю с кровати. Поправляю платье и кружусь перед ним. Смущённо потупив глаза, тяну наряд наверх, открывая взору откровенный и кружевной комплект белья. Шумный вздох бальзамом растекается по венам.

— Моя красивая девочка, — вкрадчиво шепчет мужчина, и я вижу в его глазах восхищение. — Иди ко мне.

И я иду. Взбираюсь к нему на колени, оплетаю ногами торс. Стоит ему вот так на меня посмотреть. Собственнически обнять. И всё, что я там надумала за эти дни, накрутила, сама себе решила, становится таким глупым ребячеством.

Именно в этот момент я понимаю, как сильно мы нуждаемся друг в друге. Пусть никто из нас не произносит слов любви. Но вот там, в полутёмной спальне, в крепких объятиях после долгой разлуки, ко мне приходит то самое озарение, что с этим человеком я хочу провести всю оставшуюся жизнь. Состариться, завести детей, заботиться о нём и всегда быть той гаванью, куда он вот так приходит после тяжелого трудового дня.

Мне кажется, это и Дамир понимает. Эта ночь становится неким откровением для нас обоих. Больше не остаётся места сомнениям и душевным метаниям. Мы будто сплетаемся не только телами. Это выше моего понимания, но в тот момент я так воспринимала нашу связь. Знаю, что как бы далеко он ни был, Дамир найдёт путь ко мне. И вернётся. А мне нужно только его ждать. Как я уже ему пообещала.

Я не поспеваю за событиями, что разворачиваются вокруг меня. Чувствую себя Алисой в зазеркалье, могу лишь смотреть на зашедшего живого и невредимого Дамира. Хлопаю глупо ресницами и даже не слышу вопросов, задаваемых этим следователем.

Дамир на меня практически не смотрит. Выглядит очень разгневанным. Мечет молнии и рычит. Пересекает небольшую комнату, останавливаясь совсем рядом, и затыкает на полуслове полицейского.

Следом за Дамиром заходят трое. Мужчина в летах, да с погонами побольше, чем у следователя, и двое в армейской спецовке. Звон наручников больно бьёт по натянутым нервам. Встрепенувшись, перевожу осмысленный взгляд на следователя. Тот уже выглядит бледновато и говорит не так уверенно, как несколькими минутами ранее. Безропотно позволяет заковать за спиной руки и под конвоем двух силовиков выходит из комнаты.

— Езжай, Асланов, разберемся с остальным после праздников, — сурово чеканит незнакомый военный с сединами на висках.

Мужчины пожимают друг другу руки, и Дамир, наконец, поворачивается в мою сторону.

— Поехали отсюда, — решает он. Отшатываюсь от тянущейся ко мне конечности. Упираюсь спиной в грудь Саида и облизываю пересохшие губы. Мужчина хмурит кустистые брови.

— Ты!.. — я давно избавилась от речевых проблем, но сейчас вымолвить ничего не могу. Меня топит обида. На Дамира, на Саида, даже на Натана.

— Поговорим дома, Ник, — предлагает спокойно Дамир, шагнув ближе.

— Убирайся из моей жизни! — выпаливаю в сердцах, даже не веря, что говорю это. Распихиваю обоих мужчин и на ватных ногах вылетаю из мрачного кабинета.

Выскакиваю на улицу и ёжусь от холода, пальто осталось там, в комнате, на спинке стула. Ко мне сразу же выходит из машины Кристина. Ворчит что-то, бубнит, проклинает всех. Заметив выходящих за мной мужчин, удивлённо замолкает.

— Ты же вроде бы умер? — оторопело уточняет.

Мне так смешно становится от всей этой ситуации. Или банально истерика накрывает. Но я хохочу. Громко, на весь район. Дёргаю корпусом, когда кто-то пытается обнять. Даже пальто, брошенное на плечи, скидываю.

— Спасибо, дальше мы сами! — рявкаю, сжимая пальцы Крис.

— Ты в таком состоянии никуда не поедешь! — рубит Дамир, перехватывая за локоть.

— Иди жене указывай! — огрызаюсь, совсем потеряв страх.

— Позаботься о подруге, — отрывисто приказывает мужчина то ли Натану, то ли Саиду. Перехватывает меня удобнее и быстрым шагом уносит к другой черной машине.

Я пытаюсь отбиться от него, шиплю, требую отпустить и даже пару раз наращенными ногтями проезжаюсь по лицу, оставляя небольшие царапины. Но Дамир успешно усаживает в авто, блокирует двери и с громким рёвом выезжает на дорогу.

Затихаю, отворачиваюсь от мужчины. Лбом утыкаюсь в стекло. В движущейся машине боюсь устраивать скандал. Не хочу попасть в очередную аварию.

— Ника, — зовёт Дамир и тянет за плечо.

— Не отвлекайся от дороги, — бубню, дёрнув корпусом.

— Так нужно было. Я должен был тебя обезопасить от моей войны. Рядом со мной тебе бы постоянно угрожала опасность. Если бы Саид в тот день не приехал первым, всё бы кончилось плачевно.

— Всё и кончилось плачевно, — буркнув, прикрываю глаза и обнимаю округлившийся живот.

Не знаю, чувствует ли моё состояние мужчина. Или просто решает дать мне время отдохнуть. Но оставшийся путь проходит в тягостной тишине.

Дамир паркуется возле моего дома и помогает мне выбраться. Пока удивлённо осматриваю свой «маргинальный» район, мужчина набрасывает на плечи своё пальто и ждёт. Просто не ожидала, что он привезет меня ко мне. Жаль, сумочка с ключами осталась в машине Саида. Не успеваю озвучить этот момент, Дамир вынимает свою связку и, обняв, подталкивает к парадной.

— Голодная? — спрашивает в прихожей, забирая пальто.

Упрямо молчу и, морщась, тянусь к обуви. Дам останавливает, садится на корточки и помогает мне снять ботинки. Его забота окутывает меня тёплым пуховым одеялом. Против воли дрожащие пальцы тянутся к коротким волосам на макушке. Я ведь знала, что он жив. Я ведь верила. И вот он здесь. Рядом. Опять заботится обо мне. Опять окружает вниманием.

Всхлипнув, закусываю губу. Мужчина поднимает голову, пытливо в глаза заглядывая, и, поднявшись, резковато к себе прижимает. Утыкаюсь носом в его грудь. Наполняю лёгкие его запахом и, не сдерживаясь, реву.

Слёзы отбирают остатки сил. А возможно, я просто ощущаю себя в безопасности. Но, так и не перестав плакать, засыпаю в руках Дамира. Просыпаюсь ранним утром, оттого что замёрзла. Всю ночь было так тепло и уютно. Непонимающе моргаю, смотря на грязное окно собственной квартиры. Слышу за стенкой отрывистый голос мужчины и резковато сажусь, прижимая к груди одеяло.

Вот и Новый год прошёл. Отлично отпраздновала. В слезах, соплях и икоте. Я, конечно, не суеверная, но не хотелось бы весь последующий год провести в таком состоянии.

— Разбудил? — морщится Дам, заметив моё пробуждение. И, бросив телефон на тумбочку, садится на кровать.

— Я так понимаю, ты не планировал «воскресать» и мы тебе всё испортили? — спрашиваю, отползая подальше. Мне нужна эта дистанция.

— Ты ничего не испортила, — качает головой Дамир. — Но да, я не так планировал возвращение.

— И что теперь? — скрещиваю руки на груди, стараясь подавить поднимающуюся обиду.

— Теперь нас с тобой ждут два бракоразводных процесса с семьей Валиевых и будущая свадьба, — хмыкает он и, перехватив за талию, к себе тянет.

— Шутишь, да? — бурчу, упираясь ладонями в грудь и не давая зажать себя. — Давай нормально поговорим хоть раз в жизни! Где ты был почти три месяца? Почему нельзя было мне сказать о своих планах? Я бы никому не рассказала!

— Знаю, бедовая, но на тот момент лучше было бы не обнадёживать тебя. Слишком многое было на кону. Твоя жизнь и жизнь нашего ребенка в первую очередь, — Дамир убирает с лица упавшие пряди волос и прижимает к щеке тёплую ладонь. — Саид — единственный, кто мог сдержать свою семью и защитить тебя на тот момент. Пока я знал, что ты в безопасности и Валиевы к тебе не сунутся, мои руки были развязаны. Мне пришлось вернуться на родину и копнуть слишком глубоко в прошлое, чтобы найти то, что остановит Тимура и его семью.

— И ты нашёл?

— Нашёл. Но не успел забрать, ваша импровизация заставила вернуться, — его тёплое дыхание опаляет губы, и я теряю концентрацию. Как бы ни была зла на него, как бы ни была обижена, его близость сбивает все мои настройки. И мысли уносит в другом направлении.

— Ты снова уедешь? Вернёшься к своей вендетте? — облизываю губы, Дамир тут же переводит взгляд на них.

— Нет. Мы вместе спихнём Валиевых в бездну, — урчит, зажимая сильнее и целуя едва-едва. Не уворачиваюсь, прикрываю глаза, впитывая ласку.

— Они вряд ли будут спокойно ждать. Скорее всего, уже знают о твоём возвращении и планируют какую-то пакость, — выдыхаю, неосознанно зарываясь в волосы.

— Динара всегда была импульсивна и вспыльчива. — усмехается мужчина и перекатывается на спину. В охапку сгребает, к себе прижимая. Приподнимаюсь и нависаю, не до конца понимая, о чём он. Дам улыбается, гладит по лицу шершавыми пальцами. — Натан не должен был торопить события и бросать тебя на амбразуру, но из-за его выходки моя горячо нелюбимая жена совершила одну ошибку. Передала липовые улики против тебя не чистому на руку следаку. Теперь семья Валиевых будет отмываться от собственной грязи и воевать с правоохранительными органами, пока я не закончу начатое.

Ника недоверчиво и напряжённо смотрит. Ожидает подвоха. И я прекрасно понимаю, что виноват перед ней. Весь этот план, придуманный на коленке в богом забытой деревушке на окраине двух стран, был самым идиотским и ненадёжным. Но именно он дал нам необходимую отсрочку. А самое главное — обезопасил ту, ради кого всё это изначально началось. Ника была далеко от дрязг, восстанавливалась после операции, посвятила всё своё время себе и нашему ребенку.

Если бы не дурацкая выходка Натана, ещё пара недель и мы бы с моей Бедой встретились при других обстоятельствах. Но чёртов Варвар всегда был нетерпелив. Тем более в желании отомстить Валиевым.

— Я всё еще злюсь и обижена! Ты заставил поверить в свою смерть. Ты даже не интересовался, как я и где и что со мной! — сопит моя девочка и, вывернувшись из рук, садится. Животик округлый придерживает.

— Интересовался, — не соглашаюсь и тоже сажусь, желая поймать любительницу побегов. — Я каждый день получал отчёты о твоей реабилитации и знал, что у тебя всё хорошо.

— Но почему нельзя было дать мне хоть какой-то знак? — всплеснув руками, Ника вскакивает. — Малюсенький, Дам. Просто весточку. Любую. Письмо почтой, смска с незнакомого номера, что угодно.

— Знаешь, за почти тридцать семь лет своей жизни я мало когда испытывал страх. — перебиваю её гнев откровением. — Даже запертый со сворой агрессивных бойцовских собак в семилетнем возрасте, я так не цепенел от ужаса, как в тот день. В день, когда единственный близкий для меня человек наставил оружие на женщину, которую я люблю.

Ника маленькими шажками ко мне подбирается. Между разведенных ног вклинивается, позволяя себя обнять. Зелеными глазами прямо в душу заглядывает, слушает внимательно и не прерывает.

— Когда я тебя оттолкнул, Ренат выстрелил. Задел только плечо, и ранение было не столь тяжёлым. Но всё же Саид успел вовремя. Он рассказал, что семья едет по нашу с тобой душу. Он сможет защитить тебя, а мне стоит расставить приоритеты. Наилучший вариант, если для всех я буду мёртв. Тогда и к тебе не полезут, решив, что Саид контролирует тебя, и мои руки будут развязаны.

— Почему Саид помогает тебе против собственных родных? — тихо спрашивает Ника, поглаживая по вискам.

— Он в прошлом был женат. Тимур в своё время хотел женить сына на выгодной партии. На дочке друга. Только у Саида свои были планы, он полюбил другую и женился на ней. Всё бы ничего, но Валиев не прощает неповиновения. Сначала считал, что сын перебесится и разведётся. Но девчонка забеременела. Тимур узнал об этом факте довольно поздно и взял всё в свои руки. Отправил её на принудительную чистку. Та умерла от открывшегося кровотечения. Ребенок тоже не выжил, как ты понимаешь.

Ника неверяще замирает в руках. Смотрит округлившимися от испуга глазами. Сама теснее жмётся.

— Господи, что там за семейка страшная! В них нет ничего человеческого, — шепчет, всхлипывая.

— Не плачь, до тебя они не доберутся никогда. Я не позволю! Если надо будет, всё наследие отца по ветру пущу, но вас не оставлю. Поняла? — перетаскиваю на колени, обнимаю крепче, ладонью накрываю округлившийся животик. Аккуратный и небольшой, как и сама Ника.

Она беременная ещё красивее стала. Будто изнутри светится. Даже когда недоверчиво смотрит, даже когда обижается на меня и пытается увернуться. Безумно притягательная.

— Ты готов пойти на это? — встрепенувшись, вскакивает опять.

— Оно никому счастья не принесло. Ни моим родителям, ни мне, — мрачнею и, поджав губы, отстранённо отворачиваюсь. — Ты уже знаешь, мои родители разбились в аварии. До недавнего времени я считал это банальным несчастным случаем.

Ника сама лезет обниматься. Корябает ногтями шею и встревоженно в глаза заглядывает. Очень остро эта девчонка чувствует меня. С первых же минут знакомства её эмпатия привлекла. Никто и никогда, ни разу не проявлял столько участия, понимания, внимания к деталям. Не чувствовал меня на каком-то ментальном уровне. А этой девчонке удалось. Мало того понять и принять со всеми моими заморочками, тяжелым, несговорчивым характером и упрямством. Так ещё пустить свои корни и прочно обосноваться в моих мыслях. И, чёрт возьми, она меняет меня. Вытягивает на свет. Лаской своей, нежностью, заботой.

— Они убили, да? — шепчет, губы пухлые облизывает. Ладонь к щеке прижимаю, большим пальцем поглаживая скулу. Ника, прикрыв глаза, жмётся к руке.

— Они причастны и понесут наказание. Тимур ответит за всё.

— Думаешь, у нас получится? — столько скрытой надежды в голосе.

— По-другому и быть не может, — хмыкаю цинично и, притянув к себе, целую в пухлые губы.

— Пообещай… — судорожно втянув воздух, останавливает меня, — пообещай, что больше не будешь скрывать и умалчивать правду. Какой бы она ни была. Скажешь как есть. И играть в героя не будешь! Ты нужен мне… Нам. Я обещала тебя ждать всегда, но сейчас я жду его…

Ника прикладывает мою ладонь к себе на живот, и я ощущаю едва заметное трепыхание. Аж дыхание сбивается. Давлю чуть сильнее и получаю лёгкий отклик.

— И он важнее всего на свете, Дам, — замечает с тёплой улыбкой.

— Люблю тебя, моя Беда, — выдыхаю слегка заторможенно.

Никогда и никому не признавался в своих чувствах. Да и не испытывал их к кому-либо. Но Нику полюбил давно, возможно, даже с первой встречи. И должен был ей каждый день говорить об этом. Вместо этого слушал её признания и тешил своё самолюбие.

— Слово даю, Ника. Не подведу тебя, девочка моя, — не ей говорю, себе. Высекаю под кожей клятву.

Это утро выжало из меня все соки, но принесло некое успокоение. Даже маленькую, робкую, едва проглядывающуюся надежду на светлое будущее. На то, что всё у нас наладится и мы выстоим против всего мира. Да и рассказ Дамира открыл на многое глаза. Особенно на поступки Саида. Даже те, что непонятны были мне вначале.

— Мне нужно позвонить Крис, — вздыхаю, бросая взгляд на вибрирующий телефон на тумбочке. Очень надеюсь, подруга не обижается на меня, и мужчины проводили её до дома.

— Позвони, — соглашается Дам, скинув звонок, передаёт аппарат и уходит в душ.

Набираю её номер и, расслабленно откинувшись на подушках, подтягиваю одеяло. Без Дамира прохладно валяться.

— Кто это? — раздражённо огрызается Крис, без приветствия.

— Привет, это я, — улыбаюсь, представляя сонную растрёпанную подругу. — Хотела убедиться, что с тобой всё хорошо. Прости, если разбудила.

— Ника, — выдыхает девушка, — как ты? Он тебя не обидел?

— Нет, конечно нет. Прости, пожалуйста, что втянула тебя во все эти дрязги, — грызу наращенный ноготь. Очень не хочу терять самую чудесную, сильную и боевую подругу. — Как ты добралась до дома? Я тебе весь Новый год испортила, да?

— Хватит стенать, — ворчит беззлобно Кристина и, скорее всего, глаза закатывает. — Ничего ты не испортила, сама с этим на отлично справилась.

Девушка, как-то злобно выдохнув, замолкает. И меня эта заминка напрягает.

— Крис, — тяну напряжённо. Просто чувствую, между нами натянулись отношения. Мы вообще с ней и Леськой из одного детдома, знакомы с самого детства и всегда поддерживали друг друга. Можно сказать, кроме этих двух подруг у меня никого нет. Поэтому я особо остро реагирую на изменения в отношениях.

— Я не хочу об этом говорить… С тобой, — бурчит Кристина. — Просто знай, что это была самой большой ошибкой в моей жизни. И стечением обстоятельств, которое больше никогда не повторится.

— Так, ты меня сейчас пугаешь. Что случилось? — я уже не просто грызу ноготь, а отгрызаю кусок пластика или из чего там делают накладные когти.

— Я переспала с Саидом, — выдаёт скороговоркой и замолкает.

И я замолкаю. Даже грызть ноготь перестаю и выплёвываю кусок. Молчание явно затягивается. А я не знаю, что говорить? Молодец? И какой он? Совет да любовь?

— Хватит сопеть, Ника! Скажи что-нибудь! — рявкает Крис, не выдержав тягостной тишины

— Поздравляю, ты теперь тоже любовница, — лепечу и, вздрогнув от открывшейся двери, разворачиваюсь. Смотрю на удивлённого Дамира, застывшего у порога в одном полотенце. Жадно пробегаюсь взглядом по поджарому смуглому телу и облизываю губы.

— Очень смешно, — фыркает обиженно подруга. — Ник, я пьяной была. Мы ругались и, кажется, дрались. И я не хотела. Вот ни разу! Ты же не планировала с ним строить семью?

— Нет, но тебе тоже не советую строить с ним семью, — бормочу, любуясь мужчиной. Дам не стесняется меня, переодевается в сухое, сушит полотенцем волосы.

— Очень надеюсь, мы с ним больше никогда не встретимся, — стенает Кристинка. — Господи, насколько же надо дурой быть!

Согласно киваю, но молчу. Подруга минут пять себя ругает, его проклинает и, выдохшись, переключается на мои проблемы. Спрашивает, куда меня забрал Дамир и нужно ли спасать. Успокаиваю её тем, что мы решили наши разногласия. И, договорившись, что я заеду к ней на днях, заберу оставленные вещи, мы прощаемся.

Пока я ворковала с подругой, Дам ушёл хозяйничать на кухню. Выхожу к нему и обнимаю со спины, целуя между лопатками. Что ни говори, но я ужасно соскучилась по нему. Соскучилась по своей квартирке и нашему прошлому. И сейчас мы будто вернулись на несколько месяцев назад. Когда всё было просто и спокойно.

— Тебе помочь? — из-под мышки заглядываю в сковородку и улыбаюсь, заметив две глазуньи.

— Нет, тебе кофе можно? — спрашивает, удобнее приобнимая и двигая к себе под бок.

— Можно, — с уверенностью киваю.

— Тогда садись, завтракать будем, — хлопает пониже спины Дам.

Хихикнув, сбегаю в ванную. Умыться надо бы и переодеться. А то я во вчерашнем платье щеголяю. Пока Дамир хозяйничает, принимаю быстрый душ. Нахожу в недрах полупустого шкафа старую растянутую футболку и легинсы. Выгляжу как бомж, но это сейчас самая лучшая и удобная одежда.

— Какие у нас планы? — спрашиваю, с удовольствием макая хлеб в яичницу.

— Мне нужно кое с кем встретиться, а после можем уехать в Первомайск. Затеряемся в заснеженной глуши. Что скажешь? — предлагает Дам, посматривая на меня из-под опущенных ресниц.

— Серьёзно? А как же вчерашние обвинения? Мы просто спрячемся опять? Вдруг за нами пришлют киллеров-убийц. Опять!

— Не волнуйся об этом. Когда всё закрутится, мы с тобой будем подальше от города. А Валиевым уже сейчас не до нас, — отмахивается мужчина, отпивая кофе.

— Ладно. Если ты уверен в своём плане.

— Не трусь, Бедовая, — улыбается уголками губ мужчина. Когда он так спокоен и расслаблен, хочется верить, что всё вправду под контролем. Киваю. Мне, впрочем, ничего не остаётся, как вновь довериться.

У меня от поцелуев голова кружится. Дыхание сбивается. Я пьянею лишь от близости Дамира. От запаха его парфюма вперемешку с хвоей и снегом. Себя теряю в водовороте чувственной ласки. Выгибаюсь под его настойчивыми пальцами.

Сама от него не отстаю. Забираюсь под рубашку, корябаю торс, отчего мужчина напрягается и вздрагивает. Сильнее к себе притягивает и шумно вздыхает.

— Ниже, Ника, — рычит, оставляя цепочку поцелуев до самой груди. С беременностью она стала ещё чувствительнее. И стоит ему лишь дыханием опалить, как меня коротит и выгибает всю навстречу губам.

Как он просит, сжимаю его плоть через джинсы. Дамир толкается сильнее и вбирает в рот тугую вершинку груди. Жмурюсь от острой вспышки на грани боли.

— Да-аа-ам! — стон проносится вибрацией по нервам.

— Как же я соскучился по твоим стонам, — мурлычет мужчина, уделяя внимание второму полушарию. Его пальцы так уверенно давят на лоно через тонкие легинсы и трусики. — Покричи ещё, малышка.

— Ах, Дам! — хнычу, а после и вправду вскрикиваю.

Он меня до безумия доводит лишь одними касаниями да поцелуями. Заставляет тлеть на углях и метаться под ним, желая большего.

Сильнее стискиваю его член и дёргаю за ремень. Грудью ощущаю тихую усмешку. Свободной рукой Дам накрывает мою ладонь на его паху и пытливо заглядывает в глаза.

— Мне уже можно, — шепчу бессвязно, облизывая пересохшие губы.

Больше ему не нужно ничего. С меня молниеносно, вместе с бельём слетают легинсы. Дамир превращается в необузданный вихрь. Его голод воздушно-капельным путём мне передаётся. И я понимаю, что до этого мужчина себя сдерживал.

Дамир от меня голову теряет. Я это не просто знаю. Чувствую, вижу и слышу. В каждом шумном вздохе, в тихом, нетерпеливом, грубоватом комплементе, что срывается с его губ. В неистовых, жадных прикосновениях. В поцелуях. И во взгляде. И мне до сих пор не верится, что кто-то может так сильно меня желать. Так сильно быть помешанным на мне. Хотя я такая же одурманенная им. Иначе не объяснить эту потребность.

Как он избавляется от остатков своей одежды, не вижу. Полностью превращаюсь в один сплошной оголённый нерв, который вспышками гоняет удовольствие по венам. И пытаюсь удержаться, впиваясь ногтями в каменные плечи.

Дам отрывается от меня на вытянутых руках. Заставляя посмотреть на него. Под бёдра перехватывает, разводя шире ноги. Заполошно дыша, распахиваю веки. Сквозь пелену сумасшествия любимое мужественное лицо расплывается.

Мутный взгляд цепляется за шрам на плече. Я всего его шрамы изучила и пересчитала. Этот новый. От Рената доставшийся. Тянусь в дикой жажде залечить и эту рану, оставленную в душе близким человеком. Губами прижимаюсь и прикрываю глаза.

— Дьявол, Ника! — рычит он, одним толчком заполняя меня.

— Дам! — вскрикиваю, падая обратно на подушки и стискивая напряженную шею.

— С ума меня сведёшь, — тормозит себя Дамир, падая на локти и целуя в губы.

— Не останавливайся, — шепчу, слепо царапаясь и оплетая ногами торс.

— Жадная моя, нетерпеливая, — улыбается, прикусывая нижнюю губу.

Дамир, медленно раскачиваясь, толкается. С каждым разом сильнее, резче, глубже. Его ладони блуждают по влажному и напряжённому телу. А губы каждый стон, каждый всхлип выпивают и передают собственный жар.

— Дам я… — мечусь под ним, чувствуя, как мышцы сильнее сокращаются и натягивают невидимую спираль внутри.

— Давай, моя Бедовая, Не сдерживай себя. Безумно люблю, когда ты кончаешь с моим именем на губах, — подбадривает, сминая ягодицы и меняя угол проникновения.

Вбивается сильнее, и меня кроет.

Ускоряется, и меня разрывает.

Стремительно, неистово.

— Дамир! — протяжно вскрикнув, рассыпаюсь в его руках.

Дам не останавливается, толкается рывками. Держит крепко. С хрипом стонет, когда его в себе конвульсивно сжимаю. И не даёт моему оргазму затухнуть, продлевая его…

— Ты как? — едва отдышавшись, спрашивает мужчина, перебирая мои влажные волосы.

— Я тоже тебя люблю, — бормочу невпопад и трусь щекой об грудь Дамира. Удобнее устраиваюсь и улыбаюсь собственным мыслям.

Он громко хмыкает и звонко целует в макушку. Обожаю вот так просто лежать в обнимку. Обожаю его нежность после дикой страсти. Когда он расслабленно гладит, разгоняя лёгких мурашек по ещё чувствительной и горячей коже. Когда пальцами расчёсывает спутанные волосы. Как оказалось, я очень тактильный человек, и мне крайне необходимы вот такие неспешные ритуалы.

Нас отвлекает вибрирующий телефон. Дам тянется за ним и, включив громкую связь, меня удерживает.

— Говори, Нат, — без приветствия требует.

— Первый залп отправлен, — перекрикивая уличный гул, информирует адвокат.

— Какой, к чёрту, залп? Что ты там опять начудил? — напрягается Дамир и перехватывает телефон удобнее.

— Я? — возмущается Натан. — Это полковник очень сильно заинтересовался твоей информацией. Даже с семьёй не отпраздновал нормально. Всех, в том числе и меня, вырвал и устроил в доме Валиевых срочный обыск, не терпящий отлагательств.

— Уже? — удивляется мужчина и открывает браузер на телефоне. С любопытством заглядываю в экран. Тоже очень интересно, что же там такое началось.

— Угу, слушай, по поводу твоих родителей… Тимура не привлекут к ответственности. Я предлагаю просто передать эти улики прессе. Те разнесут по всем инстанциям, и его деловая репутация будет испорчена. Бизнес уже пошатнулся, партнёры узнали про обыски. Если сейчас ударим, совсем рухнет. Что скажешь?

— Я хочу, чтобы он сел, — рычит Дамир и, отстранив меня, вскакивает.

— Он сядет, но не за то, что произошло тридцать лет назад, — не соглашается адвокат. — Срок давности истёк, никто заново открывать дело твоих предков не будет. Просто прислушайся ко мне.

Мужчина довольно долго молчит, буравит взглядом телефон и сжимает до желваков челюсть. Надевает брюки и выходит из комнаты.

Судорожно вздохнув, накидываю на себя футболку и иду за ним. Дам на кухне, курит возле открытой форточки, продолжая общаться с Натаном уже без громкой связи.

В последнее время меня мутит ужасно от сигаретного дыма. Поэтому возвращаюсь в комнату. Нахожу свою сумочку, которую мужчина принёс с остальными вещами и продуктами, и выуживаю телефон.

Я почти заканчиваю украшать нашу маленькую живую ёлочку, когда в комнату возвращается задумчивый Дамир. Мужчина усаживается прямо на ковёр, облокачивается об стену и, перехватив меня, притягивает к себе на колени. С улыбкой обнимаю его, щекой к плечу прижимаюсь. Давно заметила, что я действую на него как антистресс. Сейчас он напитается моим теплом, успокоится и расскажет всё.

Я, конечно, полистала новостные каналы в одном мессенджере, только не особо поняла официальную причину задержания, так как в разных каналах разные преступления описываются. Самые часто повторяющиеся обвинения: махинации с ценными бумагами, отмывание денег, уклонение от уплаты налогов, наркоторговля, мошенничество. И, скорее всего, это малая часть всех прегрешений. Во всяком случае, то, что я уже знаю. У этой семейки много скелетов в шкафах припрятано. Вытряхивать и вытряхивать.

— Мы в Первомайск собирались, — робко напоминаю, очень хочу спрятаться с ним в глуши. В том домике, снятом Дамиром на майские праздники. Где прошли самые счастливые три дня и где я влюбилась в этого мужчину.

— Завтра поедем, — соглашается он, растирая спину. — Я съезжу по делам, ты соберешь вещи, и в обед выедем.

— Ты ведь не пойдешь сводить счёты с Валиевым-старшим? — отрываю голову от мужского плеча и в глаза заглядываю. Что-то в тоне Дамира меня напрягает. Он переводит на меня тяжёлый взгляд серых глаз и молчит. За щеки хватаю, не давая отвернуться. Нависаю, удобнее устраиваясь. — Не нужно, Дам. Не ходи к ним. Пусть всё решают соответствующие службы. Натан ведь проследит как твой адвокат.

— Давай поужинаем, — переводит тему мужчина и встаёт. Меня от себя отстраняет. Но я перехватываю за кисть и не даю выйти из комнаты. — Ника…

— Дамир! — перебиваю, упрямо поджимая губы. — Ты слово дал. Буквально этим утром.

— Я и не собираюсь нарушать его, — злится он.

— Не играть в героя, не скрывать, не умалчивать, — перечисляю, шаг за шагом подбираясь ближе и обнимая за шею. На носочки встаю, чтобы дотянуться до него.

— Я переговорю с ним и только, — цедит сквозь зубы Дам. Ему не нравится делиться своими планами. Ведь привык всё решать сам и никого не ставить в известность, тем более ждать понимания и одобрения.

— Я поеду с тобой, — выпаливаю, вскидывая выше голову.

— Нет! — бескомпромиссно рубит Дамир и выходит из комнаты.

— Мне ведь встретиться с Саидом надо. О разводе поговорить. Я не буду лезть в ваши разговоры, а потом сразу уедем, — семеню за ним.

— С Саидом тебя Натан разведет. К Валиевым ты не сунешься! — рычит мужчина.

— И ты один тоже не сунешься!

— Это не обсуждается, Ника. Ты останешься дома и дождёшься меня! — припечатывает Дам, развернувшись. — Вопрос закрыт!

Упрямо поджимаю губы и решаю открыть этот вопрос утром.

Остаток вечера мужчина буравит меня тяжелым подозрительным взглядом и прибывает в своих мыслях. Да и я обижена на его упрямство.

Ужинаем мы в тягостном молчании. Перемыв посуду, ухожу обратно в комнату и занимаюсь ёлкой. Убираю лишнюю мишуру и игрушки. И любуюсь своим творением. Дамир же на кухне остаётся, работает за ноутбуком.

После быстрого душа устраиваюсь на свой полуторке. Только сон не идёт ко мне, как бы долго я ни ворочалась. Со вздохом поднявшись, иду первой мириться.

Наваливаюсь со спины на мужчину. Заглядываю через плечо в ноутбук. На диаграммы разные, файлы непонятные. Дамир за предплечья теснее к себе притягивает, моими же руками себя крепче обнимает.

— Мне без тебя не спится, — бурчу обиженно.

— Ты же понимаешь, почему я не хочу, чтобы ты встречалась с ними? — спрашивает тихо.

— А ты понимаешь, почему я не хочу, чтобы ты встречался с ними? — возвращаю вопрос.

— Не волнуйся, в героя играть не буду, — усмехается мужчина и целует в щёку.

— Пойдём спать, — шепчу, пряча зевок.

Он улыбается уголками губ и, хлопнув крышкой ноутбука, подхватывает меня на руки. Хихикнув, льну к нему. Дамир буксирует в спальню, наваливается. Устраивает удобнее. В губы целует долго, жадно.

И пригревшись в его руках, я засыпаю сном младенца. Вот только просыпаюсь совершенно одна в пустой квартире. Вожу рукой по кровати, нащупываю записку на соседней подушке и непонимающе открываю один глаз.

Дамир всё-таки ушёл без меня. Оставив ценное указание собрать одежду, документы и составить список необходимых вещей для нашего будущего отдыха. Ждать его и ни о чём не волноваться.

Такая злость берет! Разрываю на мелкие клочки записку и вскакиваю, желая немедленно отправиться за ним и настучать по упрямой головушке.

Пока умываюсь, градус злости утихает. Понимаю, что одной куда-то там ехать — такое себе решение. Могу подставить не только его, но и себя. Настучу ему, когда вернется. И занимаю себя утренней рутиной. Завтрак готовлю. Разбираю вещи. Провожу ревизию холодильника и шкафов.

Пью необходимые витамины для беременных, листаю собственную анкету. Читаю последние рекомендации предыдущего акушера. Считаю дни в календаре и понимаю, что забыла сдать на этой неделе анализы. Нужно ведь ещё плановый осмотр пройти и записаться к новому акушеру.

Набираю единственной подруге, которая уже прошла через это и знает все пароли и явки. Прекрасно понимаю, что в праздничные дни не все врачи принимают, но Леся вроде как в частной клинике стояла на учёте.

— Привет, потеряшка, — ворчит беззлобно подруга, отвечая почти сразу же.

— Привет, — улыбаюсь радостно. Мы с ней уже общались, когда я к Кристине приехала. Вот только встретиться не удалось, хотя планировали после Нового года обязательно увидеться.

Мы обмениваемся поздравлениями. Слушаю её жалобы по поводу семейных посиделок с родственниками Коляна. Рассказываю последние события в своей жизни и спрашиваю о насущном. О клинике, враче и часах приёма.

— Давай сегодня съездим. Я как раз планировала её навестить, подарок символический оставить. Всё-таки эта женщина намучилась со мной, — предлагает инициативная Леся.

— Отлично! Я узнаю, сможет ли Геннадий Юрьевич нас сегодня покатать, и перезвоню, — соглашаюсь сразу. Всё-таки одной передвигаться немного боязно. Вдруг враги поджидают на каждом углу. А водитель показался вполне надёжным мужчиной.

Мы с Лесей ненадолго прощаемся. Набираю номер водителя. Мужчина выслушивает мою сбивчивую просьбу. И, пообещав заехать через полчаса, отключается.

Пока жду водителя, отзваниваюсь подруге. Дамиру пишу подробную смску с адресом клиники. Вдруг решит, что мы важнее его «дел» и присоединится. Хотя бы посмотрит на своего сына во время УЗИ.

— А вот наши ручки, — умиляется специалист, осматривая плод.

Довольно приятная женщина дотошно подошла к процессу и около получаса расспрашивала меня о ходе беременности.

Я, честно говоря, надеялась, Дамир успеет приехать, но его ещё нет. Стараюсь не накручивать себя и просто любуюсь моей крохой. Сын спокойно не лежит, трепыхается, пинается и всячески вертится, вызывая широкую улыбку и умиление. Он уже совсем настоящий человечек. Можно разглядеть глазки, пухлые щёчки, курносый носик. Врач ловит нужный ракурс и печатает его почти цветное лицо.

— Всё просто замечательно. Целых восемьсот грамм счастья развивается соответственно норме. Есть небольшой тонус, — она убирает прибор и протягивает салфетки. — Нельзя нервничать, волноваться по пустякам, поднимать тяжёлое. Больше отдыхайте, гуляйте на природе и получайте положительные эмоции.

Пока вытираю живот, женщина вносит данные в компьютер и распечатывает заключение. Получаю целый ворох направлений на сдачу всевозможных анализов. Рекомендации и рецепты на витаминный комплекс, который уже принимаю. Мы расстаёмся на довольно приятной ноте. Следующую встречу она назначает только через три недели.

— Господи, какой шладкий! — расплывается в улыбке Леся, забирая снимок УЗИ. — Жениха родишь для моей дочери.

— Давай кофе попьём, поболтаем? — предлагаю ей, подхватывая под локоть.

— Я бы с радостью, но Кольку надолго с Аришей оставлять боюсь. Он её уже один раз уронил, — морщит нос подруга. — Мой тебе совет на будущее: не доверяй мужику младенца. Не умеют они с ними справляться!

Не успеваю вымолвить хоть слово, прямо на крыльце клиники нас перехватывает выскочивший из ниоткуда Дамир. Мужчина буквально врезается в меня, слегка жёстко фиксирует за предплечья и сурово осматривает рентгеновским взглядом.

— Ты опоздал! — бурчу обиженно.

— Пойдём, — мужчина подталкивает обратно в клинику.

— Зачем? Я уже всё прошла, — лепечу, пытаясь удержаться за Лесю. — Вон снимок, можешь глянуть.

— Нет, хочу в живую посмотреть.

Он всё-таки доводит до стойки регистрации. Заново оплачивает процедуры, и мы опять проходим осмотр. Врач с пониманием и улыбкой принимает нас. Рассказывает будущему папаше всё то, что уже рассказала мне. Показывает ножки, ручки и другие части тела.

Я же, вместо того чтобы смотреть на экран, не могу отвести взгляда от Дамира. Впервые его вижу таким… другим. Он загипнотизированно смотрит на монитор. Немного потерянный, заворожённый. Мне кажется, он даже не дышит и только сейчас осознаёт, что скоро станет отцом.

— Я вас оставлю, — закончив осмотр, женщина передаёт очередную салфетку и выходит.

— Беда моя, — выдыхает мужчина, поворачиваясь полностью ко мне. В ладонях лицо обнимает и, склонившись, лбом в мой лоб утыкается.

Не могу сдержать слёз. Просто я столько раз с завистью смотрела на парочки, что приходили вместе на консультацию, и представляла наш совместный поход. И даже сегодня я, затаив дыхание, весь приём ждала, как он ворвётся, запыхавшийся и потрёпанный. Заочно обижалась, что мужчине важнее свести счёты со своими врагами, чем мы.

— Давай уедем куда-нибудь подальше из Петербурга? Начнём всё сначала. Оставим прошлое в прошлом, — тихо выпаливаю в губы. Наверное, я трусливая, но не хочу воевать ни с кем. Хочу спрятать голову в песок.

— Уедем, — соглашается Дамир, грубовато целуя. — Как только восстановим справедливость и поженимся, куда захочешь полетим.

— Она не даст тебе развода просто так, — вздыхаю, понимая, что наши цели не совпадают.

— Не думай об этом. Сейчас у нас другие планы, помнишь? — он перетягивает ещё ближе, впечатывая в своё тело.

— А как же твои великие планы с Валиевым? — бурчу, вспомнив, почему злилась на него. Оттолкнув, отворачиваюсь и поправляю одежду.

— Я не встречался с ними, — Дам наваливается со спины, губами к виску прижимается. Неверяще кошусь. Мужчина цыкает и к себе обратно разворачивает. — Переговорил с Натаном, подготовил бракоразводный договор и сразу к тебе.

— Спасибо, что прислушался, — шепчу, на носочках подтянувшись, обнимаю за шею.

— Я всегда к тебе прислушиваюсь, — Дамир усмехается, заметив мою скептически выгнутую бровь, и качает головой. — Поехали, тебя ещё наказание ждёт.

— Какое ещё наказание? — отстраняюсь и тянусь за сумочкой на стуле.

— За своевольную вылазку. Я тебе сказал дома сидеть и меня ждать, — ворчит и хлопает пониже спины для ускорения.

— Ты поэтому такой взбудораженный приехал? Я же написала, куда и зачем еду, — уворачиваюсь от очередного шлепка и бью по наглой руке.

— Без меня больше никуда не ходи, Ника. Пока не закончится расследование, пока всё не устаканится, — посерьёзнев, замечает мужчина и, придержав за локоть, заставляет взглянуть на него.

— Я поэтому подругу взяла и водителя, которого Натан подобрал.

Понимаю, почему он так переживает. Но ведь не на прогулку побежала и перестраховалась.

— Только со мной! — припечатывает словом, хмуро светя серыми, словно сталь, очами. Киваю. Когда он так рычит, хочется сразу капитулировать, что я и делаю.

В коридоре нас поджидает Леська. Косо смотрит на Дамира, но, в отличие от Кристины, не вываливает свои претензии. Мужчина сразу же отпускает нашего водителя и пересаживает нас в своё авто.

В первую очередь мы подбрасываем подругу до дома. Всю дорогу Леська, не замолкая, рассказывает о радостях декрета. Ворчит на то, что скучает по нашим посиделкам втроём. Мало того я пропала, так и Кристина, после того как Леся родила, отдалилась от неё. Клятвенно заверяю женщину, что мы обязательно соберемся, как в старые добрые времена. А Крис самолично пну за то, что бросила её.

Дамир в наши разговоры не лезет и даже не поторапливает, когда мы слишком долго прощаемся возле дома.

Дождавшись, когда Леська пропадёт в подъезде, взбираюсь на переднее сидение, поближе к мужчине. Улыбаюсь широко и радостно. Просто чувствую, как всё налаживается. Впереди поездка в зону отдыха. Где мы проведем несколько дней только вдвоём.

— Давай шаурму купим. С сыром! — внезапно предлагаю, когда наше авто проезжает мимо передвижного ларька.

— Серьёзно? — удивляется Дам. Просто помнит, как я в прошлом критиковала все эти антисанитарные общепиты на колёсах. А он признавался, что обожает уличную еду быстрого приготовления. И шаурму с сыром готов каждый день есть.

— Ничего не могу поделать, твой сын очень похож на тебя, — хихикаю, и мужчина разворачивает машину, чтобы исполнить мою просьбу.

В это утро я просыпаюсь в нашем деревянном домике в глуши цивилизации. За окном шикарная природа, густой лес, запорошенный снегом. Ночью всю округу замело, и стоит такая идеальная тишина. Будто весь мир вокруг вымер и только мы вдвоём выжили.

Теснее жмусь к спящему мужчине. Любуюсь его расслабленными чертами лица. Пальцами касаюсь смуглой кожи. Веду по ключице вниз, к груди. Зарываюсь в лёгкую поросль.

Мужская ладонь активизируется и ползёт к ягодицам. К себе ближе притягивает и сжимает филейную часть.

— Доброе утро, — шепчу в губы, ощущая его пробуждение.

— Привет, маленькая искусительница, — урчит хрипло Дамир.

Улыбается и потирается об меня, разгоняя возбуждённых мурашек по телу. Сама целую его, прикусываю нижнюю губу. Сталкиваюсь с горячим языком и сразу же сдаюсь, когда он перехватывает инициативу.

Мужчина с шумом вдыхает и, перекатившись на спину, утягивает меня к себе. Его ладони задирают сорочку почти до плеч и гладят по спине, бокам. Мнут ягодицы и заставляют ёрзать по каменной плоти. Возбуждение огненными всполохами проносится под кожей, согревая, заряжая, наполняя.

Я превращаюсь в какое-то похотливое животное. Выпрямляюсь и стягиваю мешающую сорочку. Вижу, как вспыхивают восхищением серые словно сталь глаза Дамира, и немного краснею. Его ладони гладят бока, живот, накрывают полную и чувствительную грудь. Заставляют тянуться навстречу.

Прикусываю губу и чуть смещаюсь к его бёдрам. Спускаю натянутые боксеры, высвобождая возбуждённую плоть. Пробегаюсь пальцами по напряжённому стволу, оглаживая выпуклые венки.

— Иди ко мне, — рычит хрипло Дам.

К себе притягивает и вгрызается в губы. Жаром своим наполняет. Сжимаю бёдра, так как всё нутро горит и требует большего.

Он переворачивается, подминает. Сильнее разводит ноги. Бельё летит в сторону, а к лону прижимается твёрдая головка. Тону в предвкушении и ожидании. Только Дамир не торопится, лишь проезжается по влажным складочкам, сильнее заводит.

Не выдержу этого ожидания, молить начну, если он сейчас же не возьмёт меня. Голова кружится, воздуха катастрофически не хватает, и я хнычу, царапая плечи и грудь.

— Дам! — вскрикиваю, когда он медленно и плавно проникает в меня.

— Громкая моя, — усмехается напряжённо мужчина, целуя в губы и оставляя цепочку поцелуев, зарывается носом в шею. Шумно вдыхает мой запах, давая привыкнуть к нему. — Не раздавил?

— Немного, — выдыхаю, ощущая спазмы и давление.

Дамир тут же отстраняется и помогает перевернуться на бок. Падает со спины, закидывает мою ногу себе на бедро и вновь заполняет меня. Выгибаюсь, откидывая голову ему на плечо.

Он целует холку, шею за ушком. Растирает в ладонях предплечья, грудь сжимает несильно, перемещается к животу и медленно толкается.

— Так лучше? — шепчет, прикусывая мочку уха.

— Да! Ещё! — выдыхаю, сама двигаясь навстречу.

Мужчина отпускает себя, с оттяжкой таранит. Двигается быстро, в себя вдавливает меня. Голова кружится, всё вокруг смешивается. Я в один большой комок нервов превращаюсь, каждой клеточкой ощущая нарастающий во всём теле огонь, который непременно сожжёт меня.

— Давай, Ника, — подбадривает Дам, смещая пальцы ниже к клитору и толкаясь сильнее, острее. Отправляя прямо за грань чистого удовольствия.

Я вскрикиваю, откидываюсь на его грудь. Меня просто бьёт дрожь и всю колотит от яркого оргазма. Перед глазами плывёт, только крепкие руки удерживают в реальности.

Дамир, шумно выдохнув, прикусывает нежную кожу плеча, крепче меня стискивает и приходит к своему финишу. Сжимаю его сильнее и слышу тихий стон, что блаженством растекается в груди.

Дамир дышит тяжело и целует покусанные места. Обнимает крепко. Я отдышаться и прийти в себя пытаюсь. Улыбаюсь лениво от расползающейся по всему телу неги. Такой счастливой и воздушной себя ощущаю. И, пригревшись в любимых руках, засыпаю.

Вновь просыпаюсь ближе к полудню, только на этот раз совершенно одна, укрытая в тёплое одеяло. Сонно жмурюсь, осматриваю полутёмную спальню. Мужчина заботливо занавесил окна, чтобы я дольше поспала.

Заворачиваюсь в одеяло и, поднявшись, шлёпаю в поисках Дамира. Хочется утащить его в постель и поваляться ещё пару часиков. Хотя вот кое-кто активно напоминает о себе, пиная прямо по мочевому пузырю. Поэтому сворачиваю в совершенно другую комнату.

После рыльно-мыльных процедур валяться уже не так сильно хочется. Просыпается зверский аппетит и желание съесть что-то жирное, мясное, да побольше. Поэтому переодеваюсь в тёплый спортивный костюм и вновь иду на поиски мужчины.

Дамира замечаю на улице. Он колет дрова. Замираю у окна и любуюсь им. Просто так необычно видеть его за таким простым занятием. Он разъезжал в люксовых авто, одевался в дорогие костюмы и всегда выглядел стильно. Сейчас же на нём обычные джинсы, ботинки на меху, волосы растрёпаны и колючий свитер. В руках вместо папки с документами или телефона — топор. И он умело с ним обращается.

Мужчина замечает меня и подмигивает. Расплываюсь в глупой улыбке. Дышу на стекло, рисую сердечко и целую в серединку этого сердца. Дамир смеётся и, качая головой, возвращается к своему занятию. А я иду на кухню и готовлю для нас завтрак. Завариваю горячий кофе, делаю гору сырников и бутерброды с ветчиной и сыром.

Человек-сугроб возвращается как раз вовремя. Складирует у камина небольшую стопку дров и наваливается со спины, пока я сервирую барную стойку.

— Совсем холодный, — ворчу, пряча шею от ледяного носа.

— Зато ты горячая, — мурлычет Дамир, стискивая сильнее.

Разворачиваюсь и сама тянусь на носочках, обнимая. Треплю волосы, стряхивая капельки растаявшего снега, и целую в губы.

Мы садимся завтракать. А после, тепло одевшись, идём гулять по заснеженному лесу. Наслаждаемся кристально-чистым морозным воздухом и обществом друг друга. Обсуждаем планы и отдыхаем душой.

Вернувшись, готовим обед вдвоём, камин зажигаем и валяемся долго-долго. Иногда Дамира отвлекают звонки. Я переписываюсь с Кристиной или дремлю. Ужинаем мы вне дома, выходим в ресторан при зоне отдыха. Там кормят как в советской столовой. Обычные блюда. Первое, второе, компот. Но очень вкусно и сытно.

Вернувшись, снова валяемся у камина. Дамир немного работает на ноутбуке, я же книгу читаю, удобнее устроившись под его боком.

Почти неделя пролетает в настоящей заснеженной идиллии. И нам совсем не скучно друг с другом. Знаю, совсем скоро это всё закончится, и нам придётся вернуться в шумный мегаполис. Встретиться с нашими проблемами лицом к лицу. Но сейчас я напитываюсь тишиной, спокойствием и негой.

— Продукты почти закончились, — замечаю я, доставая для завтрака последние три яйца, небольшой треугольник сыра и один помидор.

— Составь список, съезжу в город, — отвечает Дамир, выуживая из шкафа посуду.

Мы в четыре руки готовим незамысловатый завтрак. Я пишу длинный список необходимых продуктов и бытовых мелочей. С чистой совестью вручаю мужчине и провожаю до машины.

Пока его нет, прибираюсь в домике. Пыль протираю, полы мою. Отношу в прачечную грязные вещи и бельё. В общем, навожу порядок, да так, что устаю очень. Живот тянет, напоминая о том, что я беременна и нельзя мне так много напрягаться.

Укутавшись в одеяло, устраиваюсь с книгой у камина. Нужно просто полежать, желательно поспать и дать организму отдохнуть. Но стук в дверь заставляет выплыть из сладкой дрёмы.

— Ты ключи забыл? — ворчу, нехотя поднимаясь.

Придерживаю живот и плетусь в прихожую. Стук усиливается, и я машинально ускоряюсь. Может, Дам пакетами загружен и до ключей не дотянуться?

— Да иду я, потерпи, — бурчу, щёлкая замком.

Распахиваю дверь и отшатываюсь. Дыхание перехватывает, и сердце испуганно замирает…

— У тебя десять минут одеться и без выкрутасов сесть в машину, — чеканит знакомый мужчина, вырывает из ослабевших пальцев телефон и смотрит на выпирающий живот, что я придерживаю.

Практически не слышу приказного тона. Смотрю лишь на жену моего мужчины. И вымолвить ни слова не могу. Как они нас нашли? Об этом месте никто не знает… Только Леся. Но ведь она не могла рассказать. Выследили? По телефонным вышкам там или геопозиции. Я фотографии в соц. сетях выкладывала. Пару дней назад. Хотя не указывала адреса. И Дамир ничего против не сказал, даже через мой же аккаунт лайкнул, дурак.

О чём я думаю, глупая? Меня сейчас увезут куда-то. Ребенка вырежут и отдадут этой холёной жестокой брюнетке. Не к месту всплывает та история, что рассказал Дамир про первую жену Саида. Они убили её, потому что чужой была, не из их мира.

— Ты оглохла? — истеричные нотки Динары выводят из ступора, и щёку обжигает хлёсткая пощёчина.

Вздрогнув, пячусь. Лицо горит и, кажется, даже кровоточит. Ногти у неё явно заточены для нанесения увечий. Стерва. Мужчина удерживает женщину за предплечье и приказывает идти в машину и ждать нас там. Она огрызается, хочет меня прямо здесь прибить, но в итоге сдаётся и, показательно развернувшись, стучит каблуками.

— Хочешь дождаться Асланова? — рявкает брюнет и выуживает пистолет из-за пояса. Мотаю головой, облизнув пересохшие губы. Даже не морщусь от тянущей боли в пояснице и внизу живота. — Пять минут. Оделась и вышла. Или босой пойдешь.

Попятившись, бегу в спальню. Одеваюсь в первую попавшую спортивку, ботинки тёплые и нахожу телефон Дамира на тумбочке. Он забыл его. Хватаю радостно, включаю и, не зная кому позвонить, открываю мессенджер. Есть одна очень полезная функция. Голосовое сообщение, нужно только удерживать палец на нужной кнопке. Как только отпускаешь, сообщение улетает получателю. И не придумав ничего лучше, открываю вкладку переписки с Натаном. Сую телефон в карман спортивки и выхожу обратно.

— Вам бизнес Дамира нужен? Я готова его отдать, — заявляю, хочу ещё потянуть время.

— Молча в машину пошла! — грубо приказывает мужчина, не даёт даже пальто накинуть, хватает за локоть и вытягивает на улицу.

— Он мстить будет и не остановится ни перед чем, — продолжаю лепетать. Сжимая телефон в кармане до побелевших костяшек.

Меня обжигают гневным взглядом, и я затыкаюсь. Не искушаю судьбу. Быть убитой не хочу. Брюнет пистолетом указывает сесть на переднее сиденье и с пробуксовкой выезжает.

Пристёгиваюсь, страх аварий никуда не делся, да и мужчина рулит ужасно дерзко. Опасно. Это не Петербург, тут ужасные дороги.

Живот тянет сильнее, и малыш пинается довольно болезненно. Морщусь, слегка сгибаюсь, уговариваю его держаться и себя стараюсь успокоить. Ко мне между сиденьями тянется Динара. Ладонь на живот ложится.

— Руки убрала! — шиплю, скидывая её конечность, и передёргиваю плечами.

Жёсткими пальцами за шею хватает, острыми ногтями в кожу впиваясь, и губами к уху прижимается.

— Я заберу их сегодня. И ребенка, и Дамира, — торжествующе информирует. — А ты подпишешь все документы и будешь радоваться, что осталась жива. Вернёшься в свой клоповник и забудешь о моей семье.

— Дамир был прав. Ты не беременна, — хриплю, вжимаясь сильнее в спинку кресла и пытаясь получить немного больше кислорода.

— Конечно нет, — фыркает Динара, наслаждаясь собственной властью надо мной. — В первые годы брака Дамир так рьяно старался заделать мне ребенка. И слушать не хотел о противозачаточных. Мечтал о большой семье. Обследовался и меня заставлял. После второго аборта правда всплыла, я отказалась рожать. Предложила найти суррогатную мать. А он развода захотел. Глупый. От Валиевых просто так не уходят. Я ему лучшие годы отдала, а он захотел всё разрушить! Нашёл себе сиротку под стать!

— Дина! — предупреждающе останавливает наш молчаливый водитель, видя, что женщина грань переходит и практически душит меня.

Динара как-то цинично усмехается, выпускает мою шею. И откидывается обратно на сиденье. Облизнув губы, тяжело вдыхаю желанный кислород.

— Двадцать семь недель. Ребенок не выживет на таком раннем сроке, — возвращаюсь к нашей теме.

— Восемьдесят процентов выживаемости. — отмахивается брюнетка. — Придётся, конечно, полежать в перинатальном центре. Нестрашно. Так даже лучше. Общественность любит порицать неверных мужей и сострадать жёнам, пережившим мучения.

— Всё продумала, — невесело хмыкаю и отправляю длинное голосовое сообщение с признаниями женщины Натану. — Только Дамир не бросит меня.

— С тобой он лишь из-за ребенка, Никуша. Он тебя два месяца не искал, пока знать не знал об ублюдке. Ты не интересовалась, чем он занимался, пока ты в коме лежала? — спрашивает и протягивает свой телефон. — Вот, посмотри, внизу дата стоит. Это мы в гостях у родителей. Если бы не Саид, чёртов моралист.

Отворачиваюсь к окну. Не хочу верить её лживым словам. Но и вправду я не спрашивала, почему он не искал меня раньше. И искал ли вообще до того, как Саид привёз меня в тот домик на границах двух стран.

Сжимаюсь вся, больше не желаю общаться с этими. Сквозь пелену слёз замечаю проезжающую машину Дамира. Он на большой скорости проносится мимо в сторону базы отдыха. Значит, уже знает, что нужен нам.

Водитель чертыхается и вжимает педаль газа в пол. Нашу машину заносит, и Динара вскрикивает.

— Что такой, Камиль? — ворчит, выглядывая между сиденьями.

— Асланова предупредили, — рычит, тоже заметил его машину. — Звони отцу, пускай готовит ребят, скоро подъедем.

На очередном повороте снова авто заносит, и Камиль, матерясь, сбрасывает скорость. Да, в пригороде дороги так себе, а ещё всю ночь шёл снег и замело хорошенько. Мы съезжаем с проезжей части и теперь передвигаемся по какой-то просеке. Мимо возвышаются исполинские ели да многовековые дубы. Он явно срезает путь, чтобы нас никто не догнал.

— Ты хоть знаешь, куда едешь? — психует Динара, опять выглядывая между сиденьями.

— Пристегнись лучше! — рявкает брюнет, давя на газ.

Машина ревёт громче и ускоряется. Впереди виднеется другая магистраль, ведущая в город.

Жмурюсь сильно-сильно. В детском доме любили рассказывать о бандитских разборках в Петербурге. И я живо представляю несколько сценариев этого дня. Дамир поедет за нами. Попадёт в лапы Валиевых. Меня прямо на его глазах пристрелят. Или сначала ребенка вырежут, чтобы было чем шантажировать. А потом обязательно пристрелят. Хотя нет, пристрелят Дамира на моих глазах. А меня сначала заставят переписать все имущество, потом в цемент закатают и сбросят в Неву. Ведь если не будет Дамира, то и ребенок им не нужен. Логично? Очень!

Не придумав ничего лучше, я дёргаюсь к водителю, перехватываю руль и выкручиваю в сторону ближайшего дерева. Мужчина рычит, с силой отталкивает меня. Бьюсь об дверь боком и сжимаюсь вся, обнимаю живот.

Камиль пытается выровняться, притормозить, но авто на скорости с противным скрежетом и скрипом врезается в дерево…

Сквозь тихий свист в ушах слышу отборный мат и грозные рычания мужчины. Дезориентировано перевожу взгляд на Динару. Она вылетела между сиденьями и, пробив лобовое стекло, лежит между мной и мужчиной.

— Сука! Дрянь! — изрыгает проклятья Камиль и, даже не проверив сестру, ко мне тянется. Явно намереваясь прибить.

Стягиваю ремень безопасности, распахиваю свою дверь и вываливаюсь в сугроб. На ватных ногах поднимаюсь и бегу. Громкий хлопок пугает до чёртиков, и я, спотыкаясь, кубарем лечу в небольшой обрыв. Благо снег смягчает падение.

Отползаю подальше и, надрывно дыша, ползу за первое попавшееся дерево. Сердце бешено стучит, оглушая меня. Адреналин по венам течет, не давая замёрзнуть в одной спортивке. Даже живот перестаёт тянуть.

Я замираю и выглядываю из укрытия. Вижу Камиля. Злющего, с яростной тьмой в глазах и пистолетом в руках. Мужчина вертит головой, ищет меня. На следы мои пристально смотрит.

Вжимаюсь в ствол дерева и вытаскиваю из кармана телефон. Пишу в тот же чат с Натаном. Про просеку и про аварию. Меня за шкирку хватают и вздёргивают. Телефон в снегу тонет, и непонятно, отправилось ли сообщение. Всё же мы в глуши цивилизации.

Вскрикиваю и не знаю, что происходит со мной. Разум точно отключается и включается какой-то инстинкт самосохранения в купе с материнским. Я, глупая маленькая песчинка, начинаю драться с этим амбалом. Верчусь, царапаюсь, кручусь, кусаюсь. Каким-то образом мне удаётся выбить из его рук пистолет.

— Сука малолетняя. Угомонилась, пока прямо тут не прикопал! — рычит Камиль, хватая обеими руками.

До этого он очень старался просто удержать меня и явно жалел. Но ограничители я ему сорвала. Челюсть обжигает тяжёлый удар мужского кулака. Аж искры из глаз вперемешку со слезами брызжут. И я замираю. Не потому, что боюсь боли. Боюсь, что ударит куда-нибудь ниже.

— Все вы, суки, только силу понимаете, — зло усмехается Камиль и толкает меня. Ноги не держат, заваливаюсь в снег и барахтаюсь. Он теряет ко мне интерес, рыщет вокруг в поисках пистолета.

Пытаюсь встать, пальцы обжигает холод металла. Ощупываю и сжимаю рукоять. Вытягиваю перед собой и направляю на мужчину. Брюнет замечает оружие и выпрямляется. Руки дрожат, и пистолет трясётся. А Камиль, словно хищник, подбирается медленно, осторожно.

— Просто верни его по-хорошему. Не сможешь ведь, — говорит тихо, вкрадчиво.

Мотаю головой, удерживая обеими руками. Губы облизываю, тяжело дыша. Оружие холоднее, чем снег под ногами. До нутра пробирает и душу леденит.

Камиль рывком сокращает расстояние, перехватывая дуло пистолета. Вскрикнув, жмурюсь и глохну от громкого выстрела.

Гоню вперёд, совершенно не смотрю на спидометр. Лишь бы добраться, лишь бы успеть. Краем глаза замечаю знакомую машину, проезжающую мимо. Не сразу придаю значения, мало ли чёрных внедорожников вокруг. Хотя в это время суток намного меньше. Не доехав до базы отдыха, разворачиваюсь назад. Просто чуйка вопит, и всё нутро тянется в погоню.

Поехал, называется, в город, решил пополнить запасы еды и встретиться с Натаном. Он-то и огорошил, что Валиев-старший вышел под залог. Рабочие будни начались, и судья сговорчивый попался.

Как назло, телефон оставил. Забрал у Натана аппарат, чтобы просто узнать, как Ника. Всё ли хорошо. Но девушка не отвечала. Меня в тот же миг потянуло обратно. К Бедовой моей, что ждёт в глуши. Чёртова эмпатия передалась от девчонки, иначе не объяснить, почему тёмная бездна внутренности засасывает и вопит, таща меня обратно. Изнутри жрёт всеобъемлющий страх.

По своим каналам выяснил, где сейчас семейство Валиевых. И надо же. Моей благоверной нет в городе. Оставив корзину с продуктами, прыгнул в машину, в последний момент потребовав адвоката звонить полковнику, поднимать все силы. И рванул.

Сам себя уговаривал, что Ника просто отдыхает, уснула, читая книгу, вот и не слышит. Нас ведь не должны были найти. О Первомайске никто не знал. Ни единая душа.

На аппарат Натана голосовое сообщение приходит… От меня. Включаю и вжимаю педаль в пол до конца. Точно, они были.

— Они путь сократили, — раздаётся из динамика голос Натана. — Полковник их на другом конце магистрали перехватит, кордоны выстроены. Им не уйти.

— Ника признание записала, — шиплю сквозь зубы, слушая голос жены. Разорвать её хочется голыми руками.

Замечаю поворот и тоже сворачиваю на просеку. Приходится сбросить скорость, так как дорогу замело.

— Доехали? — спрашиваю, вслушиваясь в тишину.

— Нет ещё, — отвечает Нат. — Может, свернули ещё куда-то?

— Блять! — срывается с губ, трясти начинает, когда я замечаю разбитую машину Камиля.

— Что? — реагирует напряжённый друг. Но мне не до него. Я ускоряюсь и молюсь всем высшим. — Дам, говори, что такое? Ты нашёл их⁈

— Скорую. Тащи скорую, Нат! — рявкаю. Останавливаюсь в метре от разбитой и дымящейся машины и выпрыгиваю.

На капоте лежит Динара в беспамятстве. Внутри никого нет. Замечаю следы и бегу. Меня всего трясёт. Я точно помру в тридцать семь от остановки сердца, если не найду свою девочку в целости.

Камиля замечаю почти сразу. Вытягиваю пистолет из-за пояса. Снимаю с предохранителя. И только подобравшись ближе, вижу сидящую в сугробе Нику. Малышка бесстрашно наставила оружие на Валиева.

Он бросается на неё.

Выстреливаю не задумываясь.

Больше не осторожничаю, бегу к ней. Рывком к себе притягиваю, вжимаю одеревеневшее тело. Она ужасно холодная и не реагирует. Кажется, даже не дышит. Смотрит с широко распахнутыми глазами. Будто не узнаёт меня.

— Маленькая, — шепчу, обнимаю в ладонях лицо. Замечаю кровавые разводы на шее, щеке, руках. Неужели задел? — Ты поранилась? Ника!

Осторожно встряхиваю. Меня её состояние выворачивает в полной беспомощности. Молчит, не двигается. Смотрит стеклянными глазами. Продрогшая, грязная, испуганная. И вся в кровавых отметинах.

Выпускаю из рук, чтобы с себя пальто стянуть. Ника оживает. Всхлипывает громко, цепляется за рукава, боясь опору потерять.

— Всё хорошо, маленькая. Я здесь, — кутаю её в пальто, опять к себе прижимаю и растираю спину.

Ника вздрагивает от громкого воя сирен. Едут, наконец.

— Я его убила. Меня посадят, — лепечет хрипло, вжимаясь дрожащим тельцем в меня.

— Ты его не убивала, — успокаиваю, носком ботинка шаря по снегу в поисках оружия.

— Но выстрел. Он перехватил пистолет. И я не хотела, правда.

Нахожу оружие и присаживаюсь на корточки. Выудив платок, вытираю отпечатки Ники и вкладываю пистолет в руку Камиля. Тянусь к малышке, но она вздрагивает и пятится.

— Я убийца! — всхлипывает опять.

— Ты не убивала его, Ника, — повторяю спокойным тоном, заставляя на меня посмотреть. Бедовая моя вскидывает голову, ресницами мокрыми хлопает, не верит. — Это я выстрелил и немного поранил. Он живой. Сейчас скорая приедет и заберет. Залатает.

— Ты? — неверяще бормочет и позволяет себя обнять. — Он вправду жив?

— Да, видишь, крови совсем мало. Просто в отключке, — вру, хоть и обещал ей быть всегда честным. Но сейчас никакая правда ей не поможет. Не обязательно ей всё знать. Себя ведь винить начнёт. А ей хватит стресса. Даже если Камиль и вправду выжил, добью его чуть позже.

Я отстал от них, отступил, как просила Ника. Передал весь компромат соответствующим службам и Натану. Отправил документы на развод Динаре, предложив разойтись по-хорошему. Жене более чем щедрые отступные оставил, не претендовал на её салоны и магазины, что открыты были на мои деньги. Дом загородный, квартира в центре города. Всё оставил ей, но стерва мстить захотела.

Замечаю бегущих медиков и, удобнее подхватив на руки, несу малышку к машине скорой. Проходя мимо жены, сжимаю кулаки. Себя сдерживаю, Нику крепче к груди прижимаю. Адреналин в крови бурлит, мечтая пристрелить и эту змею.

Натан подходит ко мне. Мотаю головой, останавливая поток вопросов. Всё моё внимание сосредоточено на дрожащей Нике. Взбираюсь в свободную скорую. Хочу малышку переложить, но она цепляется за шею, жмётся испуганно.

— Всё хорошо, — шепчу, прижимаясь губами к виску. — Я рядом. Улетим, куда скажешь. Куда захочешь.

Ощупываю её, выискивая повреждения. К животу прикладываю ладонь. Ника шумно вздыхает и тоже кладёт свою ладошку. Мы оба ощущаем легкий толчок.

Я точно от остановки сердца умру. Меня топит облегчение в купе с сожалением.

— Он точно живой? — шепчет опять Ника. Отстраняюсь, не верю, что моя маленькая смелая девочка волнуется о тех, кому на неё плевать. Пытливо в глаза заглядывает, губы облизывает. — И она тоже? Динара жива?

— Оба живы, — тихо рыкаю. Не знаю, что там с Диной, но вру.

Малышка расслабляется окончательно и, пригревшись в моих руках, отключается. Похоже, нервы окончательно не выдерживают. Оно и к лучшему.

К нам заглядывает освободившийся фельдшер. Осматривает Нику, меряет давление, переносным узи проверяет плод. Убеждается, что с ними всё хорошо, и отпускает домой. Госпитализация не понадобится, можно и дома стресс снять, тем более многие медикаменты вредны в её состоянии. Переложив её к себе в машину, подхожу к Натану.

— Мёртв? — спрашиваю, провожая взглядом носилки, закрытые чёрным мешком.

— Мёртв, — кивает полковник, мрачно осматривая меня. — У жены твоей открытая черепно-мозговая травма и пара сломанных костей, но жить будет. Рассказывай, что тут произошло, и не ври, Асланов.

— Он стрелял в Нику. Я выстрелил в него, — коротко обозначаю.

— Лучше будет, если представим всё, что стреляла Ника. Так быстрее отмажем, — шепчет Натан, склонившись ко мне.

— Нет! — рычу, хватая друга за грудки. — Не втягивай ей никуда. Хватит!

— Как скажешь, — соглашается он.

— Пока арестовывать не буду. Протокол составим, но тебе не избежать обвинений, — качает головой полковник.

— Знаю. Дай мне несколько дней. Потяни время, — прошу, бросая взгляд на спящую в машине девушку.

Полковник тоже смотрит на Нику. Хмурит кустистые брови и, пожевав губу, кивает. Подзывает своего следака, быстро описываю все произошедшее, оставляю свои данные и, положившись на Натана, уезжаю.

До домика в деревне добираюсь в самые короткие сроки. Заношу спящую красавицу в спальню. Стягиваю верхнюю отсыревшую одежду. Замечаю наливающиеся синяками отпечатки чужих пальцев на шее. И опухающую челюсть. Сжимаю зубы, желая воскресить Камиля и с особой жестокостью убить снова.

Себя сдерживаю, ухожу в ванную. Промочив в горячей воде полотенце, возвращаюсь и стираю следы крови. Ника морщится, уворачивается, но не просыпается. Укладываю под одеяло, а она неосознанно за меня цепляется.

Рядом ложусь, притягиваю ближе. Малышка взбирается прямо на меня. Устраивается как ей удобно. И я не смею шевелиться, чтобы не разбудить. Дел невпроворот. Нужно разгребать проблемы, созданные Валиевыми. По-хорошему не понимают. Нужно было их всех закопать, а я прогнулся под Нику и отступил.

Таращусь в потолок, мысли хаотично прыгают с одной темы на другую. Нужно подумать, как защитить и уберечь Нику так, чтобы это устроило нас обоих.

— Дам, — хрипло зовёт, сонно моргая. Уже совсем стемнело, проспала почти шесть часов.

— Я здесь, я рядом, — шепчу, целуя в губы.

Ника громко шмыгает носом и плачет. Обнимает крепко, бормочет что-то неразборчивое. Растираю её спину. Успокаиваю, всякие глупости несу.

— Есть хочу, — выдыхает опустошённо, носом утыкается в грудь и сопит тихонько.

— Из столовой принесут сейчас, я продуктов так и не купил, — отвечаю и тянусь к её телефону. Мой так и не нашли, а её был в машине Камиля.

— Я здесь оставаться уже не хочу, — вскидывает голову, телефон свой замечает, хмурится и, отобрав, звонит кому-то.

Закидываю руку за голову, просто наблюдаю. Что-то ведь надумала. Ноготь нервно грызёт, злится на что-то.

— Привет, Леся. Зачем ты это сделала? — выдыхает и, вскочив, ходит по комнате.

Непонимающе тоже поднимаюсь, к себе притягиваю. Ника убирает телефон от уха и ставит на громкую связь.

— … заявились, выспрашивали, напугали… — тараторит на том конце провода подруга.

— Почему не позвонила мне, не написала? — закусывает губу малышка и дрожит от предательства.

— Они угрожали, Ник, — мнётся Леся. — У меня семья, маленький ребенок.

Перехватив телефон, отключаю. Незачем ей слушать пустые оправдания. Сажаю на колени, укачиваю в руках.

— И что теперь будем делать? — безжизненно интересуется.

— Поужинаем и поговорим.

Есть у меня один вариант. И не уверен, что Ника спокойно примет его.

Пока мужчина просит местный персонал принести нам ужин на двоих, я прячусь в ванной комнате. Осматриваю зону боевых действий в зеркале. То бишь лицо, шею, бок и руки. Выгляжу сносно. Думала, будет хуже. На подбородке краснеет синяк от мужского кулака, на шее синеют пять пальцев одной мегеры, плюс ещё царапины от ногтей алеют. А на боку, прямо где рёбра, немного кожа стёрта и, наверное, ушиб, так как дышать больно.

Но это всё неважно. Самое главное — с моим малышом всё в порядке. Он настоящий супермен, держится за свою бедовую глупую маму всеми конечностями.

Со вздохом настраиваю душ, мне согреться очень хочется. Я раздавлена, уничтожена и опустошена. Как я вообще уснуть смогла — удивительно. Из меня будто все эмоции и силы выкачали, оставив только холод. И нет, не из-за похищения, не из-за гадких слов и пережитого нападения. Меня Лесин поступок добил просто. Мы ведь втроём с детского дома вместе. Защищали друг друга, держались всегда вместе, дрались, если нужно было. Заступались. Я ей доверяла как себе. Когда прощались, обмолвилась, что еду туда, где влюбилась. И Леська знала, всё знала. В том числе и адрес зоны отдыха. Значит, не только Дамир друзей выбирать не умеет, но и я, получается… Возможно, когда эмоции притупятся, я пойму подругу. Но сейчас очень обидно и больно.

Очень долго стою просто под потоком воды. Смываю с себя этот день. Дышу глубоко и плачу. Не хочу показывать мужчине новые слёзы. Он утешает, пытается приободрить, очень старается. Только я вижу, что себя съедает и винит. Грызёт изнутри.

— У тебя всё в порядке? — Дамир не стучит, сразу вламывается. Вздрагиваю и вскидываю голову.

— Да, сейчас выйду, — бормочу, выглядывая из-за ширмы и выключая воду.

Дамир разворачивает полотенце, укутывает, помогает выбраться и только потом оставляет одну. Его забота растекается теплом по венам и согревает почище горячего душа.

Быстро обсушившись, делаю на голове чалму из полотенца поменьше. Кутаюсь в махровый халат и выхожу. Мужчина сервирует барную стойку. Борщ на первое, пюре с котлетой на второе и шиповник. Прямо то, что доктор прописал. Простые блюда, которые очень часто в детском доме давали.

— Ешь, Ника, — приказывает Дамир, наблюдая за мной.

Киваю, с неохотой жую пюрешку с котлетой. Я уже борщом наелась на самом деле, но один тиран следит за моим питанием.

Мне в этом доме неуютно. Хотя несколькими часами ранее я порхала по помещению, уют создавая. Драила полы, пыль вытирала. Лучше в свой клоповник вернуться. Пусть район неблагополучный. Пусть стены картонные и полы скрипучие. Зато там всё родное. Моё.

— Маленькая, — Дамир не выдерживает мою жалкий вид и к себе перетягивает. Он и вправду старается меня вывести из кокона, растормошить.

— Я в порядке, Дам, — натянуто улыбаюсь и обнимаю за шею. Главное — он рядом, остальное не важно. Мы преодолеем всё. Вместе. И это единственное, во что я верю. — Так какой у нас план? Ты поговорить хотел.

— План простой, Беда, — Дамир отстраняется, смотрит в глаза пристально, щёку большим пальцем оглаживает. — Ты уедешь далеко. В другую страну. Выберешь сама континент, сменишь имя. И начнёшь всё с чистого листа. О деньгах не волнуйся, твой счёт никто не закроет, и Натан будет следить за ним.

— Что? — кажется, я оглохла. — Ты бросаешь меня?

— Должен был это сделать ещё полгода назад, в тот самый день, когда ты захотела уйти, — хмыкает Дамир и, поднявшись, отходит к окну. Закуривает возле форточки.

— Мы ведь вместе можем уехать. Неужели твоя месть важнее нас? — вскакиваю, просто не верю, что он так поступает со мной.

— Ты важнее всего, Ника! — поправляет он, выдыхая дым. — У меня подписка о невыезде. Я застрял в Петербурге и рисковать тобой больше не собираюсь.

— Подписка о невыезде из-за Камиля? Ты же сказал, он жив! — голос срывается на крик, морщусь от собственных децибелов.

— Это не отменяет того факта, что я в него стрелял, — хмыкает Дамир, бросая тяжёлый взгляд. — Завтра мы вернемся в город. Пара дней уйдёт, чтобы Натану сделать тебе новые документы. Как раз подпишешь документы о разводе, а я подберу проверенного водителя, который отвезет тебя в Москву. Там выберешь сама рейс и улетишь.

— Я никуда не уеду! — мотаю головой и, дойдя до него, висну на руке. — Тем более нужно дать показания. Тебе пришлось стрелять, чтобы меня защитить! Если бы я хотела сбежать, не возвращалась бы в Петербург! И потом, я могу заявление написать на Камиля и Динару.

— Ты не будешь лезть в это дело и просто улетишь! — перебивает Дамир, разворачиваясь и жёстко перехватывая за локти. — Просто сделай, как я прошу.

Смотрит строго, выворачивает всю мою душу наизнанку. Я ведь из-за него вернулась. Доказать всем и каждому хотела, что смогу бороться за него, за его дело. Не выдержав, опускаю глаза в пол и тихо всхлипываю. Просто чувствую повисшую недосказанность. Он что-то скрывает. Что-то важное. И обиднее от этого вдвойне. Обещал ведь не скрывать ничего.

— В первую очередь позаботься о себе и о нашем сыне, Ника. Мы ведь уже решили, ты ждёшь его, — моими же словами давит и смещает ладонь к животу. — Из-за меня вы оба в опасности. И я был эгоистом, когда пытался удержать тебя.

— Ты нас найдёшь? — голос дрожит, слёзы по щекам безостановочно катятся. Чувствую себя ужасно жалкой, но мне нужно знать.

— Я свою Беду везде найду, — тихо так замечает Дамир и губами к макушке прижимается. За подбородок тянет, заставляя поднять голову. И целует в солёные губы. Ласково, совсем нежно.

— Воняет, — морщу нос и отхожу. Не переношу запах никотина, тошнота в нос бьёт и в буквальном смысле выворачивает. И эти дни, пока мы были в счастливом уединении, мужчина не курил.

— Сейчас проветрю, — хмыкает Дам и отпускает.

Пока я прибираюсь на кухне, мужчина ненадолго распахивает все окна, запуская морозный воздух, и зажигает камин. Устраивает удобное лежбище, притаскивая матрас, одеяло и подушку. Мы частенько засыпали, смотря на потрескивающие поленья и огонь.

Тянет меня. Охотно льну к нему. Больше не хочу выяснять отношения. Во всяком случае, не сегодня.

Просыпаюсь на рассвете, крепко прижатая к груди Дамира. Я всегда раньше него просыпаюсь. И долго им любуюсь. Глажу по лицу, отчего и он просыпается, улыбается, пытается губами мои пальцы поймать и хрипло здоровается. Мне нравятся наши маленькие ритуалы. Вот и сейчас едва-едва касаюсь подушечками пальцев его щеки, оглаживаю нос, стараюсь убрать заломы между бровями. Он слишком часто хмурится, аж следы остаются даже в расслабленном состоянии.

Вспоминаю наш вчерашний план и, грустно вздохнув, кладу голову на грудь. Там, где громко бьётся его каменное сердце. Дам с шумом выдыхает прямо в макушку горячий воздух и зарывается пальцами в волосы. Массирует кожу головы. Проснулся-таки.

Мы долго валяемся, наслаждаемся последними спокойными минутами тишины и уединения. Напитываемся друг другом впрок. А после медленно собираем немногочисленные пожитки. Завтракаем вчерашним ужином. Сдаём дом администрации и выезжаем.

Каникулы закончились.

Я подгибаю ноги под себя, устраиваюсь боком на сиденье. Дамир переплетает наши пальцы и держит меня. Согревает и свою уверенность передаёт. Едет очень медленно, будто пытается растянуть дорогу домой.

Телефон в сумке трезвонит. Тянусь за ним и включаю громкую связь, потому что на проводе Натан. И, скорее всего, он звонит Дамиру.

— ЗдорОво, мамочка! — довольно весело приветствует.

— Привет, ты на громкой, — закатываю глаза, неосознанно улыбаясь.

— Понял. С непристойными предложениями повременю и флиртовать не буду, — усмехается паяц.

— Нарываешься, — тихо рычит Дам.

— Так, ты сразу ко мне езжай, — переходит на деловой тон Натан. — У Дины твоей очень крепкая голова оказалась. Уже очнулась и доводит весь медперсонал своими истериками да капризами. Правда, не помнит, в какую аварию попала и с кем. Что нам на руку. Я подкинул разоблачение о её фальшивой беременности. Хотела в больнице полежать, вот и полежит, пока скандал не стихнет…

— А Камиль? — выпаливаю, грызя ноготь. — Он очнулся?

— Кам… — тянет Натан.

— Это сейчас не важно, — перебивает раздражённо Дамир. — Мне нужно, чтобы ты сделал Нике новый загранпаспорт.

— Зачем? — интересуется адвокат.

— Расскажу при встрече, — отмахивается мужчина, — Что по Валиеву-старшему?

— Ребята полковника вчера с поличным его поймали. Он тебя во всеоружии ждал, а приехал омон. В общем, ему не до вас сейчас, даёт показания по нелегальному оружию, что было изъято вчера, — хмыкает Натан.

Откладываю телефон на торпедку и стараюсь абстрагироваться от мужского разговора. Мне вообще не хочется ничего слушать про этих Валиевых.

Слишком быстро пролетают два дня. У нас остаётся одна ночь. Завтра я уеду из Петербурга. И когда вернусь — неизвестно.

Эти пару дней мы мало виделись. Дамир был в разъездах, его вызывали следователи по любому поводу или даже без. Я же сидела в квартире, принадлежащей Натану. Мужчины параноили и не позволяли даже поехать к себе.

Мне очень не хватало общения, я варилась в собственном соку и боялась позвонить оставшейся подруге. Вдруг поделюсь с Кристиной, а она тоже предпочтёт рассказать чужим людям.

Именно в эту ночь мне не спится, ворочаюсь, кручусь. Сама не отдыхаю и Дамиру не даю.

— Расслабься, Ник, — пряча зевок, просит мужчина и обнимает крепче.

Я практически полностью взбираюсь на Дамира. Зарываюсь носом в сгиб шеи, запускаю прохладные пальцы под футболку. Согреваюсь им и прикрываю глаза. Макушкой чувствую улыбку и поцелуй. А ягодицы обжигают горячие ладони.

Мы довольно долго лежим в полной тишине. Темноте и спокойствии. Вдыхаю его запах и, наконец, засыпаю. Просыпаюсь глубокой ночью, веду ладонями по пустым простыням и непонимающе сажусь. Дамира нет.

Укутавшись в одеяло, иду на поиски мужчины. Он курит на кухне возле панорамных окон. Вся его поза напряжённая, воинственная. Ему тоже не спится этой ночью. Подобравшись со спины, обнимаю. Прижимаюсь губами к позвоночнику между лопаток. Дамир тянет на себя, и мы меняемся местами. Подтягиваю выше сползающее одеяло и смотрю на ночной Санкт-Петербург.

Крупные хлопья снега покрывают серые постройки да голые деревья белоснежным ковром. Кружатся за окном. А с нашей высоты открывается безумно красивый пейзаж. Мой любимый город даже в три часа ночи не спит. Завлекает яркими огнями, раздвижными мостами и старинной архитектурой.

Пока я завороженно рассматриваю оседающие на окно снежинки, Дамир стягивает с меня одеяло, запускает ладонь под сорочку и прижимает к животу.

Разворачиваюсь, обнимаю за шею. Мужчина склоняется и целует. Мягко совсем, почти невесомо. Лаской своей заряжает, да так, что бабочки в животе трепещут. От него пахнет сигаретами. И все эти дни меня откровенно мутил этот запах. Но сейчас я наслаждаюсь им. Лёгкие наполняю и отвечаю самозабвенно.

— Иди в постель, я сейчас подойду, — шепчет, отрываясь от губ. Смотрит с нежностью, поглаживает свободной рукой поясницу, разгоняя проснувшихся мурашек.

Мотаю головой и тяну ночную сорочку наверх, полностью обнажаясь. Серые глаза вспыхивают возбуждением и голодом. Он отстраняется, давая мне пространство. Глубоко затягивается и, потушив сигарету, зарывается пятерней в волосы. Кожу головы царапает слегка и, притянув к себе, сминает губы в новом поцелуе. Совершенно другом, жадном, жарком.

Мы долго стоим, прижавшись друг к другу, и просто целуемся. Мужские ладони гуляют по моему нагому телу, оглаживают бока, касаются везде. Ласкают, заряжают, воспламеняют. Сама корябаю ногтями по торсу, отметины оставляю, запускаю пальцы под боксеры, ощущая силу его желания. И наслаждаюсь каждым мгновением.

Отстранившись, Дамир разворачивает меня обратно к окнам. Упираюсь ладонями в стекло, дыхание перевожу и собираюсь с мыслями. Охнув, царапаю стекло и выгибаюсь.

Дам ласкает языком бьющуюся жилку. Сжимает грудь, кончиками пальцев пощипывает и трёт соски. Стон срывается с губ, меня молнией удовольствия прошибает, разрядами проносится прямо к низу живота, что камнем тянет.

Он целует холку, прикусывает слегка и, оставляя дорожку из поцелуев на позвонках, спускается прямо к пояснице.

— Повернись ко мне, — хрипит Дамир.

Пошатываясь, разворачиваюсь. Он утыкается носом в живот и целует его, вызывая какой-то новый трепет. Аж сердце сжимается.

Очень медленно стягивает последний барьер — трусики. Затылком к холодному стеклу прижимаюсь, остужая кипящую кровь.

— Дам! — вскрикиваю, когда его губы прижимаются к лону, а язык безошибочно находит клитор.

Он закидывает одну мою ногу себе на плечо и усиливает напор. Держит крепко за бедра и вырисовывает узоры языком. Спазмы по всему телу разносят возбуждение и удовольствие. Я откровенно кричу, в волосы на макушке зарываюсь, пытаясь себя удержать. Воздухом давлюсь и подаюсь бёдрами, совсем теряя контроль.

— Дам, — всхлипываю, кусая губу, когда он добавляет пальцы и скользит глубже. На стеночки надавливает, уничтожая меня окончательно.

Оргазм яркой вспышкой накрывает. Конвульсивно дёрнувшись, буквально повисаю в руках мужчины. Шепчу что-то бессвязное, пытаясь одновременно его к себе притянуть и отстранить. Дамир поднимается, удерживает в объятьях.

— Безумно красивая, — урчит, разворачивая обратно к окну. Сам же мои ладони на стекло кладёт и своими накрывает. Заставляет посмотреть на наше отражение. На мои ошалелые глаза, растрёпанные волосы и красные щеки.

— Дамир, — вздыхаю, чувствуя ягодицами его плоть. Он сильнее толкается, потирается.

— Прогнись, маленькая, — шепчет, целуя в висок.

Выполняю его просьбу, продолжая удерживать зрительный контакт в отражении. Меня охватывает озноб, а по телу проносится новый жар желания.

Его руки смещаются на бёдра, тянут на себя. Аж приходится на носочки встать. Рвано выдохнув, Дамир очень мягко толкается. Заполняет полностью и замирает.

— Всё хорошо? — спрашивает, убирая волосы на одно плечо. Киваю. — Останови, если будет слишком.

Киваю ещё раз и, охнув, царапаю стекло. Дамир с оттяжкой толкается. Придерживает за бёдра, а после ускоряется. Двигается быстро, мощно, вжимает в окно и неотрывно смотрит в отражение. В нём будто первобытный зверь просыпается. И я сильнее прогибаюсь, принимая его и таким: диким, необузданным.

Контраст от холодного стекла и горячего поршня, что движется во мне, фейерверком разносит по венам чистый экстаз. Каждым толчком заряжает, заполняет, уничтожает и возрождает.

— Идеальная. Моя, — Дамир на себя тянет, в волосы носом зарывается, дышит с надрывом. — Как же в тебе охрененно.

Дышать невозможно, возбуждение наполняет жаром не только нас, но и пространство вокруг. Сжигает кислород напалмом.

Мне тоже хочется высказаться. Тоже своим назвать, в любви признаться. Но могу только стонать и его имя выкрикивать.

Прикрываю глаза, полностью отдаваясь во власть этих рук, вкрадчивого голоса, что звенит в ушах. Губ, что покрывают моё потное тело поцелуями-укусами. Дамир будто желает всю меня пометить.

Поворачиваю голову, он понимает без слов и тут же накрывает мои губы своими. Целует нежно, совсем не так, как толкается. Таранит неистово и языком ласкает покусанные губы. Посасывает и согревает дыханием.

Вскрикнув ему в рот, я рассыпаюсь вдребезги. Всем телом дрожу, ноги больше не держат, но Дамир подхватывает. Он всегда меня подхватывает. И продолжает двигаться, к своему освобождению приходит, но я уже потеряна в пространстве. Плаваю в плотном мареве экстаза и блаженства.

— Малыш, — слышу сквозь стук собственного сердца в ушах. Мычу нечленораздельно, вызывая смешок у мужчины. — В душ или прямиком спать?

— Угу, — бормочу.

— Уверена? Или, может, ещё подумаешь? — явно посмеивается надо мной Асланов.

О чём он вообще? Я не в состоянии думать, когда меня так укатали. Кое-как отлепив щёку от влажной каменной груди, смотрю расфокусированным взглядом в любимое лицо. Дамир улыбается и заносит в спальню. До меня доходит: он спрашивал про душ.

Прикрываю обратно глаза, полностью доверившись мужчине. Я всё ещё дрожу, ощущая, как каждая клеточка моего организма насыщается сладкой истомой, и просто плыву в эйфории.

Меня всю такую растёкшуюся устраивают удобнее на кровати. Обнимают, оплетают, жаром обволакивают. И целуют в чуть приоткрытые губы.

— Я больше не смогу, — шепчу, вяло уворачиваясь.

— Вижу, — усмехается тихо Дамир, прикусывая мочку уха и оставляя очередной засос на шее, — спи сладко, маленькая.

И я засыпаю с глупой улыбкой на лице и крепко погребённой под горячим мужским телом.

Почти на рассвете меня будит громкая трель дверного звонка. Дёргаюсь слегка испуганно, но Дамир на себя тянет, заставляя лечь обратно. Шумно выдохнув и прокляв Натана матом, поднимается. Включает тусклый ночник, шарит по полу в поисках одежды. Мы оба совершенно голые, а он ещё и со следами царапин и моих укусов. Чёрт, кажется, не только он метил меня, но и я его. Ничего не найдя, мужчина заворачивает бёдра валяющимся покрывалом и идёт открывать дверь.

Смущённо падаю на подушки и закрываюсь одеялом с головой. Просто представляю, что его сейчас Натан в таком виде увидит. А когда наши сброшенные одежды на кухне заметит, точно не избежать пошлых шуточек и подколов.

— Завали! — рявкает Дамир. Вот, кажется, уже началось.

Дверь в нашу комнату хлопает. Вздрагиваю и жмурюсь. Матрас прогибается, и одеяло тянут за кончик. Отпускаю край, выглядывая из убежища.

— Есть в этом доме хоть уголок, который вы не осквернили? — летит ворчливый вопрос за стенкой. И я готова провалиться сквозь землю со стыда и от смущения. Похоже, Натан зашёл на кухню.

— Ты же помнишь? Чем больше краснеешь, тем сильнее я тебя хочу, — мурлычет ласково Дамир со смешинками в глазах. Его вот совсем ничего не смущает.

— Я не специально, — бормочу, облизывая губы, и, охнув, давлюсь дыханием. Просто мужчина поцелуем рот закрывает и жаром меня наполняет.

Насладиться последними минутами нам не удаётся, так как за стенкой гремит посудой, шумит водой и ворчит один вредный Варвар. И это не я его обозвала, прозвище такое прицепилось со времен института.

Выгоняю Дамира отвлечь Натана. Кутаюсь в халат и, подхватив чистые вещи, бегу в ванную.

Сборы не занимают много времени. Быстрый душ, небрежный пучок, самая простая одежда — удобные широкие штаны и тёплая толстовка. И вот я уже готова к переезду.

— Доброе утро, тигрица, — хмыкает Натан, когда захожу на кухню.

— Не нарывайся, Нат, — рычит Дамир и отодвигает для меня стул.

— Молчу-молчу, — поднимает руки вверх, сдаваясь, адвокат и тянется к папке с документами. Кладёт на стол документ о расторжении брака и новенький паспорт. — Нет больше Вероники Яровой. Как и Валиевой. Теперь ты Анна.

— Иванова⁈ — возмущённо вскидываю голову. У нас в детском доме этих Ивановых пруд пруди было. Даже Иванов Иван Иванович был. Обычно эту фамилию дают тем, у кого совсем нет родных. Кого нашли или подкинули.

— Выйдешь замуж — сменишь фамилию, — фыркает Натан и подмигивает. А вот Дамир ещё сильнее злится, чашку с такой силой сжимает, что она трескается под напором его пальцев.

— Только на Асланову, — шепчу успокаивающе и целую в щёку.

Мы втроём завтракаем вчерашними блюдами. Согреваемся горячим кофе. Я жмусь теснее к молчаливому и напряжённому Дамиру. И очень стараюсь не расплакаться. Держалась ведь эти дни.

— Если хотите провернуть всё незаметно, нужно выехать из города до рассвета. Прощайтесь в темпе. Я буду в машине, — хлопает в ладони Натан, отвлекая от мыслей, и выходит из кухни. Даёт нам несколько минут наедине.

Я не знаю, что нужно говорить в таких ситуациях. Да и язык будто прилипает к небу. Меня потряхивает. Дамир, с шумом выдохнув, к себе тянет. Обнимает крепко.

— Всё будет хорошо. Не волнуйся, ладно? — шепчет, губами прижимаясь к виску. Ладонь смещает на живот, даруя немного тепла. — Позаботься о себе и нём.

— Как мы его назовём? — выпаливаю внезапно, отстраняясь и в глаза заглядывая. — Сына. Мы так и не придумали имя.

— Я доверяю тебе, ты подберешь самое правильное и верное имя, — Дам стирает дорожки слёз и целует в солёные губы.

— Нет. Скажи! Хоть как-то поучаствуй в его судьбе!

— Ника, — напрягается он, хватка становится жёстче. — Не рви душу, маленькая.

— Скажи! — упрямо поджимаю губы, смаргивая чёртовы слёзы.

— Марат, — прикрыв глаза, прижимается лбом к моему лбу.

— В честь твоего отца, — согласно киваю, стискивая шею мужчины.

— Моя Беда, — выдыхает с шумом, усмехаясь.

Целую в губы, хватаю документы и, соскочив, выхожу из кухни. Дамир идёт следом, слышу его почти бесшумные шаги, но стараюсь не останавливаться. Не даю себе промедления. Иначе точно разревусь и никуда не поеду.

— Не провожай меня, — тихо прошу, надевая ботинки и не оборачиваясь. — Пожалуйста, останься здесь.

Дёргаю с вешалки куртку и выхожу из квартиры. Дверь с глухим стуком закрывается, отрезая нас друг от друга.

Из всех возможных рейсов я выбрала Кипр. Страну, где официальный язык — греческий, которого я, к сожалению, не знаю. Чем же я руководствовалась? Наверное, тем, что с детства мечтала побывать там, где зародились мифы и легенды Древней Греции. В Грецию рейсов, увы, не было. Да и потом, именно у берегов Кипра из воды вышла Афродита, рожденная из пены. И зимой можно увидеть ту самую пену. Именно на Кипре жил Пигмалион — гениальный скульптор, создавший статую из слоновой кости и полюбивший до беспамятства. Богиня так прониклась его чувствами, что оживила Галатею.

Ещё несколько десятков мифов и легенд из одноименной книги стали тем самым толчком при выборе. Благо Натан вместе с новым паспортом мне ещё и шенгенскую визу сделал, поэтому проблем с перелетом не возникло.

Зря я, конечно, переживала и планировала незамедлительно начать учить греческий, так как по приезде обнаружила, что никакого языкового барьера нет. Многие киприоты понимают русский, худо-бедно изъясняются. А в туристических зонах вообще почти всё на русском. Вплоть до вывесок и названий блюд в меню ресторанов. Также все таксисты, персонал гостиницы, продавцы и даже сотрудники банка говорят по-русски. Удивительно просто!

Пожив в забронированном заранее отеле около недели, я восстанавливаюсь немного. Собираю себя по кусочкам, заставляю себя гулять по окрестностям и постепенно встаю на ноги. Поплакала, потосковала, пора заняться собой. У меня есть ради кого жить дальше и обустраиваться.

В первую очередь обращаюсь в агентство недвижимости. И вместе с риелтором Турканом находим для меня небольшую квартирку на втором этаже двухэтажного дома. В спокойном районе, подальше от шумных туристов и с приличными соседями.

В течении следующего месяца записываюсь к репетитору по греческому и английскому языкам. Иногда попадаются те, которые совсем меня не понимают и приходится буквально на пальцах объясняться. Чтобы этого не было, учу и подтягиваю забытую школьную программу. Также, по отзывам, нахожу клинику и записываюсь к очередному акушеру. И хожу на курсы для будущих мам.

В общем, обрастаю знакомствами и на месте не сижу. На курсах у меня появляются несколько приятельниц, с которыми мы частенько гуляем и пьём зеленый чай в местных кафе. У репетитора же я знакомлюсь с Андреасом. Точнее Андреем, обычным русским парнем, который приехал по приглашению в одну IT-компанию и ему тоже нужно подтянуть языки.

Из своей прошлой жизни общаюсь только с Кристиной. Не смогла я обрубить до конца все концы. Правда, подруга не знает, в какой из стран я нахожусь, и не расспрашивает. Просто понимает меня и поддерживает.

Оказавшись в чужой среде, совершенно одна, без поддержки, я замечаю, как становлюсь самостоятельной. Замечаю, что взрослею. Перестаю витать в облаках, мечтать и вести себя инфантильно. Планирую будущее и даже подумываю о возобновлении карьеры. Нет, не сейчас, после рождения сына, конечно же.

Время слишком быстро пролетает. Январь. Февраль. Март. Мне уже рожать совсем скоро, остались считанные дни. Я обо всём договорилась, договор с клиникой заключила. Врача на быстрый набор сохранила. И чем ближе день предполагаемых родов, тем сильнее я тяну за невидимую нить, что связывает меня и Дамира.

«С праздничком, дорогая, ты ещё не родила?», — пишет мне одним мартовским утром Крис. С улыбкой жмурюсь, прячу зевок в подушке.

«Ещё нет, как рожу, так скажу. Тебя тоже с восьмым марта! Желаю тебе встретить настоящую любовь и с головой утонуть в счастье!», — быстро печатаю ответ.

«Фу! Лучше б денег пожелала», — подруга отправляет зеленый смайлик, показывая, как её тошнит от моих слов.

Хихикаю, мотаю головой и нехотя поднимаюсь. Мы переписываемся около получаса. И, не выдержав больше душевных терзаний, решаюсь спросить:

«Ты можешь узнать, как дела у Дамира?»

«У кого?», — Крис добавляет удивлённую рожицу.

«У Саида, например», — на свой страх и риск пишу и жмурюсь. Готовлюсь к гневной тираде и обещаниям оторвать ему яйца, если подруга ещё раз его встретит.

«Ладно, скинь его номер», — внезапно всплывает сообщение, и я удивлённо таращусь на аватарку женщины. Явно какой-то сбой в матрице произошёл. Ещё месяца назад, когда мы общались в последний раз, при упоминании Валиева Кристина желчно требовала не упоминать этого мужчину. Так как он вызывает у неё мигрень с приступами агрессии и желаниями убивать.

Меня отвлекает дверной звонок. Оставив телефон, плетусь в прихожую. Смотрю в глазок и с улыбкой распахиваю дверь. Андрей стоит с букетом красных тюльпанов.

— С праздником, беременяшка! — торжественно вручает цветы молодой парень и белозубо улыбается.

— Спасибо, проходи, я как раз кофе сварила, — машу рукой, прижимая букет к груди.

Мы за эти месяцы быстро сдружились. Вместе занимались, проверяли друг друга и готовились к экзаменам у нашего репетитора. Вот и учёба нас связала, как говорится. Да и постоянно общаясь с будущими мамочками из группы рожениц, можно свихнуться.

— Какие планы на день? — спрашивает Андрей, вешая куртку и следуя за мной.

— Валяться дома, смотреть сериалы и есть мороженое, — хмыкаю я, разливая ароматный напиток по чашкам.

— Э, нет, так не пойдёт! Тут в русском квартале устраивают конкурс флористов и массовые гуляния.

— Какие гуляния? Ты посмотри сюда, — ворчу, тыча на раздувшуюся часть тела. — Из меня со дня на день человек вывалится.

— Не сегодня ведь. Пузожитель даст тебе ещё денек погулять свободной. Пойдём, — уговаривает парень. Он просто хочет познакомиться с какой-нибудь славянкой, так как киприотки его не воспринимают всерьёз. Вот и ищет группу поддержки.

Я долго отнекиваюсь, поглядываю на молчащий телефон. Кристина не спешит отвечать. Возможно, Саид сменил номер или просто не хочет общаться с моей подругой. Он ведь скрытный очень. Как бы они опять не переругались.

— Ладно! — сдаюсь я, потеряв всякую надежду на хоть какую-то весть из Петербурга. — Только ты зашнуровываешь мне кеды!

— Хорошо, — расплывается в улыбке рыжий парень. И, кажется, даже его веснушки ярче вспыхивают от радости.

Оставив друга допивать кофе, ухожу переодеваться в максимально комфортную одежду. Втискиваю ножки в кеды. Андрей ответственно завязывает шнурки и, подхватив под локоть, помогает спуститься на первый этаж. Одно он не учёл, когда тащил баржаподобную подругу на прогулку. В его мини-купер я не влезаю. Хотя нет, влезаю, но это одно мучение, так же как и вылезти из него. А пешком передвигаюсь со скоростью черепахи.

— Может быть, такси? — стону и пячусь.

— Хватит капризничать, садись уже, — раздражается Андрюша.

— Угу, угу. Ты в прошлый раз спину надорвал, пытаясь вытянуть меня из собственной машины. Снова хочешь с корсетом неделю ходить? — скептически выгибаю бровь.

— Это не из-за тебя вообще-то, — ворчит мужчина.

Ладно, не буду его обламывать в такой день. Кряхтя, взбираюсь на переднее сидение. Придерживаю пузень и прошу сына продержаться без пинков пять минуточек. Дядя Андреас нас довезет до пункта назначения. Знаю, тесно, но нужно потерпеть.

Друг и вправду быстро доезжает до русского квартала. Паркуется возле красочной цветочной клумбы и, обойдя собственное авто, торжественно распахивает дверцу.

— Помни, Андрюш, береги спину, — хихикаю, принимая обе руки помощи и разворачивая корпус.

Мужчина тянет на себя, и общими усилиями мне удаётся выбраться из этой консервной банки.

— Вот, а ты боялась! — радуется парень и, опять подхватив под локоть, буксирует в парк, где флористы расставляют свои произведения искусства.

Прямо у арки с разноцветными цветами меня скрючивает в три погибели довольно болезненный спазм. Охнув, заваливаюсь на друга.

— Нет, нет, ты же не собралась прямо здесь рожать⁈ — паникует друг, подгибаясь под моим весом.

Он меня точно не удержит. Собираясь с силами, пытаюсь выпрямиться и найти другую опору. Парень кряхтит и отпускает. Покачнувшись, заваливаюсь. Колени подгибаются, но упасть не дают другие руки.

— Эй, мужик, отвали от неё! — лезет в защиту Андрей…

Заметив Нику, выходящую из подъезда, останавливаюсь. Словно загипнотизированный любуюсь ею. Она ещё краше стала, щеки отъела, загорела. Сильнее затягиваюсь, обжигая пальцы об бычок, но не чувствую боли. Жду, что вот сейчас малышка встряхнёт волосами, вскинет голову и заметит меня. Жду, чувствуя себя прыщавым подростком. Выкидываю остатки фильтра и сжимаю кулаки. За ней выходит какой-то смертник. И Ника ему улыбается. Смеётся так, что даже мне через дорогу слышно.

Ревность нутро сжигает. Душу разъедает. Сам дал ей полную свободу и не должен злиться. Только что делать с кислотой, что бурлит по венам, и с желанием свернуть пацану шею?

Опять перевожу взгляд на мою бедовую девочку. За три месяца Ника похорошела, расцвела. Выглядит счастливее, чем на Новый год.

Всё же правильное я принял решение. И малышка в безопасности, и у меня руки полностью развязаны, и Валиев в бешенстве. Правда, я думал, что тюремного срока не избежать.

Всё к этому и шло. Динара, конечно же, палки в колёса вставляла. Выставляла меня преследователем, мстителем и всячески очерняла, придумывая всё новые и новые ложные воспоминания, чем сильно тормозила расследование. Только добилась совершенно другого результата. Натан этой ситуацией воспользовался, недооценил я его и уже подумывал сменить адвоката. Варвар и в университете шёл по головам, так и в своей карьере не гнушается работать грязно. В моём случае его способы были нам всем на руку. Да и полковник Терещенко неожиданно вписался. Легенду придумал, мол, гражданский долг исполнял, информатором у него был.

Я долго думал, почему полковник все-таки согласился встретиться, выслушал и согласился помочь. Рьяно ввязался в чужую месть и быстро довёл дело до логического конца. Пока меня после громкого суда не пригласили в гости на праздничный ужин. Именно там, в гостиной, я увидел ответ на свои вопросы. Фотографии молодой красивой девушки. Погибшей жены Саида.

У Терещенко были свои мотивы, как и у Натана.

В итоге моё дело закрыли, дав мне лишь условный и испытательный срок. Мне нельзя нарушать закон РФ и покидать страну, но я не выдержал. Потому что не мог находиться вдали от Ники. Я думать нормально не мог, сосредоточиться, жить. Постоянно варился в собственном соку от беспокойства о моей бедовой девочке. Она молодая совсем, наивная, добрая и чистая. Её обмануть пятилетка может. И совершенно непонятно, как этот луч чистой энергии и света в детском доме вырос. Как не озлобился на мир. И каждый день меня в ломке корёжило от её отсутствия в моей жизни. Мне дали полгода испытательного срока. Полгода ада. И я планировал добросовестно провести эти месяцы в Петербурге. Занять себя работой. Присмотреть для нас дом где-то подальше от города. Ближе к природе, лесу и озеру. Только дни считал и медленно себя сгрызал.

Сорвался, плюнув на всё. Лишь Натану оставил сообщение и, похоже, подкинул очередную работу на будущее.

Суд над Валиевым тоже закончился нашей победой. Тимура посадили на двенадцать лет. Арестовали все его счета и объекты недвижимости. Два младших сына уехали к себе на родину сохранить хоть какой-то капитал. Динара после громкого скандала, долгих споров и истерик всё же подписала согласие на развод. И улетела в Европу.

Саид — единственный, кто остался в Петербурге и сохранил бизнес. Так как давно был автономно от своей семьи и открестился от отца с братьями. Мой развод мы отпраздновали в травмпункте со сломанными рёбрами. Последний подарок от Валиева. В долгу, конечно же, не остался, подарил ему сломанный нос. За то, что женился на моей женщине.

Пока я просто наблюдаю за Никой, она успешно взбирается в машину этого рыжего, и они выезжают на дорогу. Чертыхнувшись, прыгаю в арендованное авто и еду за ними. Чувствую себя сталкером каким-то. Руль сжимаю до побелевших костяшек. И торможу недалеко от парковки.

Они останавливаются у парка и идут гулять. Парень за локоть её держит. Прижимается корпусом. Злость во мне бурлит, я уже не просто шею мечтаю свернуть. А замучить с особой жестокостью. Чтобы знал, куда тянет конечности.

Хватит!

Пора их остановить. Бедовую мою себе забрать. Три месяца прошло. Я подыхаю без неё. Чувствую себя наркоманом в период ломки. Ни к одной женщине меня так не тянуло. Ни к одной я не хотел вернуться. Только работа. Бизнес. Даже с девушками чисто деловые отношения. Удовлетворение своих потребностей за деньги, побрякушки и подарки. Да, пошло звучит. Но такова была моя правда.

Пока Беда в меня не впечаталась. На всей скорости снесла барьеры, установки. В той небольшой уютной кофейне просто покорила. Раскрасневшаяся, растрёпанная. В деловом костюме, который совершенно ей не шёл. Будто одежду старшей сестры надела, чтобы взрослой казаться. И глаза эти, как у оленёнка из небезызвестной сказки. Я захотел её прямо в кафе, прямо на том же столе с разлитым кофе. И малышка сама вручила мне себя, номер оставила, полное имя написала.

Я сдержал себя. Записку смял и вышел из кофейни. Она выглядела очень молодо. Не мой типаж. Не мой уровень. Ей без году восемнадцать, если не меньше. Следует отступить. Забыть. Но Беда меня не отпустила.

Иду за ними, точно как преследователь. Любуюсь хрупким станом, округлившимися бёдрами. Улыбаюсь утиной походке. Ника сгибается, наваливается на парня, и я срываюсь. За талию придерживаю, не давая упасть, прижимаю к груди. И вдыхаю запах её волос. Насыщаюсь всем нутром. Практически не слышу, что говорит этот смертник.

— Тебе пора свалить, — рычу грубо, отчего он бледнеет. А Ника в руках вздрагивает. Поднимает голову, и в глазах зеленых плещется неверие. Моргает часто-часто, замирает вся и, кажется, не дышит. — Привет, бедовая. Не ждала?

— Дам… — шепчет одними губами, — Дам…

— Дашь, Ник, — тихо усмехаюсь. Дурацкая шутка, но обожаю её дразнить. От этого она вспыхивает, румянцем покрывается. Губу закусывает так сексуально. И колдовскими глазами сверкает возмущённо-возбужденно.

Жду, что вот сейчас ругаться будет, ворчать. Пошляком называть. По груди ударит и губы надует обиженно. Но Беда разворачивается и, как почти год назад, налетает, впечатывается в грудь, на шею вешается. Всем телом прижимается.

— Это ты, — шепчет, корябая ногтями подбородок, — Ты здесь! Ты нашёл меня!

— Нашёл с каким-то прыщавым пацаном, — ревностно ворчу, придерживая уже довольно внушительный живот. Склоняюсь, желая поцеловать, но Ника уворачивается. Отстраняется.

— Он просто друг, — заявляет.

— Тебе лучше дружить с девочками, Бедовая, — притягиваю обратно.

— С кем хочу, с тем и дружу. Я женщина свободная, — фырчит Ника и улыбается широко.

— Кто тебе такую глупость сказал? — усмехаюсь и выуживаю из кармана её паспорт с печатью из Петербургского загса.

— Тебя Саид научил⁈ Нет, Асланов, так не годится! Я хочу нормальную свадьбу!

— Хорошо.

— Со свадебным платьем, фатой, гостями и… — охнув, Ника замолкает и сжимается вся.

— И с моей фамилией, — шепчу, прижимая к себе. — А сейчас ты, кажется, рожаешь. Я прав?

— Прав, — бурчит, пихая локтем прямо по ноющим рёбрам.

— Поехали в больницу, малыш, — подхватываю на руки и несу в машину.

— Я тяжелая очень и могу сама дойти, — комплексует малышка.

— Своя ноша не тянет, — выдыхаю в висок. Ника возмущённо вскидывает голову, чем я пользуюсь и целую в губы.

— Дам, — стонет моя Бедовая, царапает за шею, давит на плечи, сильнее стискивает и тянется.

Я пьянею от её реакции, от того, как она на меня реагирует, как зажигается в моменте, ластится. Кусает язык, но позволяет углубить поцелуй. С тихим вздохом сдаётся, чем ещё сильнее заводит.

Стоило прожить тридцать семь одиноких лет, чтобы встретить её. Чтобы её держать в своих руках. Она моя. Она для меня.

— Дамир, — тихо зовёт, — с меня капает, ты не чувствуешь?

И вправду, мой рукав и штаны Ники мокрые.

— Ммм, кто-то совсем влажненькая. Неужели настолько скучала? — шучу, понимая прекрасно, что воды отошли.

— Дам! — очаровательно краснеет малышка и бьёт по груди.

Больше не медлю, сажаю на переднее сиденье и, пока Ника звонит своему врачу, ввожу в навигаторе адрес клиники.

— Ты же меня не бросишь? — спрашивает, схватив за предплечье. — Я боюсь одна…

— Я буду с тобой всегда, Ника. Не брошу, не оставлю, не уйду, как бы сильно ни гнала, — отвечаю, смотря в эти зелёные бедовые глаза, что заворожили меня почти год назад. Каждое слово будто на гранитной плите высекаю. Чтобы не сомневалась больше никогда.

— Хорошо, — кивает расслабленно, глаза прикрывает, морщится. Кладу ладонь на живот, даруя немного поддержки. Не знаю, что нужно вообще делать. Как ей помочь? — Ты вправду пошёл по стопам Саида? Что же там за загс такой, которому и невеста не нужна.

— Загс тут ни при чём, главное — иметь человечка нужного и деньги. И да, ты официально замужняя женщина. Свидетельство показать?

— Но зачем? — облизывает губы, и мне хочется их облизать, но приходится за дорогой следить.

— Я тебе слово дал, что наш ребенок в браке родится. А свадьбу устроим, когда и где захочешь. Самую громкую и пышную. И фамилию сменим.

Ника как-то подозрительно затихает. Кидаю на неё встревоженный взгляд. А малышка плачет. Тихо так, как мышка, беззвучно. Сворачиваю на обочину. Дёргаю кресло назад, открывая больше пространство, и перетягиваю её к себе.

— Что не так? — спрашиваю, стирая дорожки слёз с щек. — Говори, Ника.

— Ничего. Это глупость полная. Поехали, пока я прямо тут не родила, — мотает головой, глаза отводит. Не даю увернуться, взглядом давлю. Ника вздыхает и тихо так выпаливает: — Ты не спросил. Не предложил. Ну, знаешь, как подобает…

— На колени не встал и кольцо не протянул? — с усмешкой перебиваю, выгибаю бровь и тянусь в карман пиджака. Лежит там коробочка, ждёт своего звёздного часа. Не думал, что он настанет в машине. Романтику хотел ведь устроить. Хотя — где я и где романтика? Это больше Ника старается. Умеет создать атмосферу.

— Нет, просто спроси, — краснеет опять и улыбается несмело.

— Ты выйдешь за меня замуж, Вероника Ярова? Станешь моей Бедой и в горести, и в радости на всю оставшуюся жизнь? — выуживаю заветную бархатную коробочку и раскрываю её.

— Да! — со стоном выпаливает и скукоживается вся. Дышит тяжело, хнычет. — Поторопись, Асланов! Твой сын больше не намерен ждать!

— Ты опять кольцо сняла? — спрашивает строго Дамир, укачивая младенца. Брови хмурит.

А я улыбаюсь широко, просто любуясь этими двоими. Родила, слава богу, не Восьмого марта. Девятого, чтобы у нас с сыном были два разных праздника. В два раза больше подарков буду от сурового папочки получать. Плохо, что ли?

— Ника! — шёпотом рычит, потому что заснул малыш.

— Сняла. Прости, я не привыкла к нему. И боюсь потерять. Ты видел, какой там камень? И потом, кто надевает кольцо во время потуг?

— Тот, кто не успел до них надеть, — ворчит, подходит ближе. Устраивает в люльке сына, меня двигает, взбирается на койку и прижимает к себе.

С улыбкой льну, глаза прикрываю. Он пришёл. Он нашёл нас. И больше не оставит. Я это просто знаю. Остальное не важно.

Нас отвлекает трель моего мобильного телефона. Мужчина спешно подрывается, не хочет разбудить только заснувшего Маратика. Подскакивает к моей сумке, чертыхается. И, выключив звук, протягивает мне. С улыбкой наблюдаю за этой курицей-наседкой, в которую превратился степенный, суровый и жёсткий Асланов. Сжимаю в руках аппарат и хихикаю. Дам над люлькой склоняется, проверяет: не проснулся ли малыш.

— На курсах для беременных нам говорили, что не стоит младенца с первых дней приручать к тишине, — менторским тоном замечаю.

Меня обжигают хмурым взглядом. Напустив на себя важный вид, отвечаю на звонок.

— Привет, Крис. Ты стала тётей четырехкилограммового мальчика, — огорошиваю подругу.

— Мы же вчера только говорили, когда успела, — удивляется вредина. — То есть поздравляю, ага. Когда ты там вернёшься, чтобы я его правильно воспитала?

— Скоро, — улыбаюсь, просто представляя, как Крис будет воспитывать Марата и каким догмам обучать. Нет, ей точно малыша нельзя доверить.

— Слушай, я не звонила Саиду, — мнётся подруга. — Вчера праздник был, портить себе настроение общением с мудаком не хотелось. Лучше дай номер Натана, я ему позвоню и узнаю про Асланова.

— Уже не надо, Крис.

— Почему? Обиделась?

— Нет, он прилетел ко мне.

— Кто? — тупит подруга.

— Асланов, — хихикаю.

— Мы точно в одном временном промежутке живём? Я за один день успела только постирать и ужин приготовить. Ты — воссоединиться с мужчиной мечты и родить, — ворчит беззлобно Крис, но я слышу нотки радости за меня.

Мы около получаса самозабвенно общаемся. Кристинка рассказывает о своих буднях и как провела праздник. Спрашивает, будем ли мы крестить ребенка, и активно намекает на роль крёстной.

Марат просыпается и громко оглашает всю палату о желании поесть. Прощаюсь с лучшей подругой, обещаю в скором времени увидеться и тянусь к младенцу. Дамир нагло устраивается рядом, обнимает и смотрит сверху вниз. Смущая взглядами.

— Ты опять краснеешь, — урчит, целуя в висок.

— Просто ты смотришь, — бормочу, стараясь халатом прикрыться.

— Потому что это безумно красиво. Ты очень красивая, — Дам останавливает меня, любуясь тем, как его сын кушает.

В больнице нас держат всего лишь три дня. И то потому, что Дамир настоял, чтобы я восстановилась окончательно. Всё это время он проводит с нами в палате. Охотно занимается малышом, давая мне необходимый отдых.

После выписки мы возвращаемся в мою съёмную квартирку. Тут с появлением двоих мужчин тесновато становится. Я много мебели для младенца не брала, только приставную люльку, которая ещё и сама качается, и коляску. Как чувствовала. И, честно говоря, я очень хочу вернуться поскорее домой. Но Дамир предлагает остаться на месяц-два, чтобы малыш окреп. К тому же на Кипре намного теплее, чем в Петербурге.

Этот месяц превращается в медовый. Муж окружает вниманием, помогает с сыном. Мы много гуляем по красивейшим улочкам. Наслаждаемся цветением экзотических цветов и местной природой.

Воздух весной на Кипре наполняется ароматами апельсина и жасмина. А бескрайние поля покрываются красно-фиолетовыми цветами.

Солнце в это время года очень ласковое, под таким невозможно обгореть. Мы с Маратом с удовольствием загораем на пляже, пока наш мужчина устраивает заплывы. Я не рискую купаться, хотя дневная температура уже достигает отметки +25, вода всё же холодная.

В середине апреля, почти на майские праздники, мы возвращаемся в ещё холодный, но безумно любимый Санкт-Петербург. Нас встречает один вредный адвокат. И в первую очередь нагло заглядывает в слинг, в котором завёрнут и прижат к моей груди сын.

— Ты уверена, что тебе его не подкинули? — изрекает, за что получает смачный подзатыльник от Дамира. Да, Марат совсем не похож на меня. Я светлокожая блондинка с зелёными глазами. А у сына волосы и брови чёрные, глазки тёмно-серые. Почти в двухмесячном возрасте он умеет хмуриться и сжимать кулачки, выражая своё недовольство. Вылитый Асланов.

Как только мы выходим из аэропорта, на нас набрасывается толпа журналистов. Дамир притягивает меня к себе, закрывает и быстро тянет к парковке. Матерится сквозь зубы на одного варвара.

— Я тебя уволю, Натан! — рычит, закрывая за мной дверь машины и перебираясь на переднее сиденье.

— Для вас стараюсь, между прочим. Репутацию твою восстанавливаю, — огрызается адвокат и выруливает на большую дорогу.

Закатываю глаза и, откинувшись на спинку кресла, расслабляюсь. Ничего не меняется. И я рада вернуться домой.

Натан оставляет нас возле дома Дамира, того самого, из которого я сбежала. Мы поднимаемся на этаж. Мысленно составляю список самых необходимых вещей, которые нужно прикупить в первую очередь. Так как мы ничего из мебели не брали с собой. Только детские вещи.

Переступаю порог и замираю с раскрытым ртом. Так как аскетичная, совершенно мужская квартира, коей я помню её, превратилась в детские ясли. В центре гостиной-кухни расставлены кроватка со встроенным пеленальным столиком, комод, шкаф. И куча мелких приспособлений для младенцев, таких как кокон, пуфики, разобранные качели.

Перевожу взгляд на мужчину.

— Мне нечем было заняться, — хмыкает Дам и машет в сторону. — Там ещё в коробках часть лежит. Сама посмотришь, что нужно — соберу, что нет — вернем.

— Я люблю тебя, Асланов! — выпаливаю совершенно искренне и даже неожиданно для себя.

— Я тоже тебя, Асланова, — улыбается мужчина и тянет на себя.

— Ещё пока не Асланова, — журю, прильнув к груди. Марат, застрявший между нами, кряхтит, подаёт сигналы, приходится сбавить обороты.

— Едем срочно исправлять! — Дам поднимает нас вместе с ребенком и выводит из квартиры.

— Прямо сейчас? — хохочу, держась за плечи. — Пусти, пожалей свою спину. Надорвёшься же.

— Своя ноша не тянет, — повторяет он, и мне хочется его прибить, но вместо этого целую в губы. — Нам пора подумать о дочери с твоими глазами, — шепчет, не прерывая поцелуй.

— Дурак, — хихикаю и ёрзаю, ощущая наглые ладони на филейной части. — Ты же не серьёзно?

— Как минимум нам пора двигаться в нужном направлении. Я безумно соскучился по тебе, Ника, — Дам заносит обратно, уверенные пальцы смещаются, развязывают слинг и, шустро перехватив спящего младенца, перекладывают в кокон.

Прекрасно его понимаю. Между нами не было интимной близости с той последней ночи, проведенной в квартире Натана. Зная темперамент Дамира, да и свой аппетит, как мы вообще держимся и не переходим грань — удивительно просто. К тому же по медицинским показателям мне давно уже можно.

— Что скажешь, Бедовая? — мужчина мягкой поступью подходит ближе и заключает в объятья.

— Скажу, что у нас получаются самые красивые дети. Давай повторим, — выдыхаю и чувствую, как покрываюсь румянцем.

— У нас ЧП, — со вздохом заявляет жена, как только отвечаю на звонок. И я срываюсь. Выскакиваю из кабинета, пролетаю мимо обалдевшей и бледной секретарши. В голове прокручиваю миллионы вариантов случившегося происшествия. Но Ника перестаёт тянуть и спасает от нервного срыва: — Соня покрасила волосы в розовый.

— И всё? — на скорости торможу.

— Нет, Асланов, она покрасила волосы, ванну, Асель и наш спальный гарнитур.

— А его зачем? — недоумеваю.

— Вот придёшь и спросишь сам, — опять тяжко вздыхает.

— Бедовая, мне уже не тридцать семь. Доведешь до инфаркта — сама ведь оплакивать будешь!

— Ты это каждый год на протяжении двенадцати лет говоришь, — фыркает Бедовая женщина. — В общем, информирую, придёшь домой, поговори с дочерью. Не так, как в прошлый раз. А серьёзно! Грозно. Если надо, по столу стукни и не дай собою управлять.

— Мной уже одна Беда управляет, — хмыкаю, — Вот уже двенадцать лет вертит, крутит, манипулирует.

— Ты преувеличиваешь, Асланов, — улыбается Ника. Я чувствую даже через трубку её улыбку.

Отключив связь, возвращаюсь в кабинет. Двенадцать лет прошло. Двенадцать идеальных лет. Незабываемых, счастливых, тёплых лет.

Первый год сложным самым был. Меня опять таскали по прокуратурам да следственным комитетам за нарушение испытательного срока. Посадить хотели. Но Натан своей выходкой с репортёрами начал давить на жалость. Мол, не развлекаться уехал. К жене с ребенком, что на больничной койке меня ждали. И как я раскаиваюсь, готов к наказанию с увеличением условного срока. Пришлось раскошеливаться в очередной раз.

Как итог, повесили запрет на выезд на год. Но я не планировал улетать из Петербурга. У нас с Никой другие приоритеты стояли. Свадьба, совсем скромная. Постройка дома. Переезд. Забота о младенце.

Вот уже двенадцать лет я лечу на всей скорости к своей семье. К жене, сыну и трём дочерям. Кажется ничего существенно не поменялось. Кроме Ники. Она выросла, повзрослела, увереннее стала. Самостоятельнее. Рекламное агентство открыла. Мои привычки переняла. Осмелела. Подчинёнными уверенно вертит и мной легко управляет. И за это я её сильнее люблю. Горжусь Бедовой девчонкой, коей когда-то была.

Только по ночам, в моих руках она всё та же нежная Ника. Моя малышка, что ластится, краснеет даже после стольких лет. И отдаёт себя без остатка, вручает полностью всю власть в мои руки.

— Дамир Маратович, Вам ещё что-нибудь нужно или я могу идти? — секретарь заглядывает после короткого стука и выводит из размышлений.

— Можешь идти, до завтра, — отпускаю, смотря на часы.

Шесть часов вечера. И мне пора. Я больше не задерживаюсь на работе. Доезжаю до дома, перепрыгиваю через ступеньки и распахиваю входную дверь.

— Папа! — радостно визжит Асель и со всех ног бросается ко мне. Я в ступор впадаю, смотря на летящую в мои объятья трёхлетку. Она вся розовая, волосы, лоб, уши, шея.

— Привет, моя принцесса, — присаживаюсь на корточки и ловлю любительницу со всей скорости впечатываться в меня. Вся в мать, что тут сказать. Вынимаю из кармана заветный киндер. И заслуживаю крепкие обнимашки с поцелуем в щеку.

— Тебе нлавится? — вертится ребенок, показывая свою шевелюру.

— Нравится, — хмыкаю, пытаясь оттереть с уха пигмент. — Только мне нравились твои светлые, как у мамы, кудряшки.

— Мне тоже, но Соня эск… экс… — хмурит лоб, пытаясь выговорить сложное слово.

— Экспериментировала? — помогаю ребенку и, подняв, несу в сторону гостиной.

— Да. Мама злилась и сказала, ты её лемнём побьёшь, — Асель замолкает, опять хмурится и смотрит пытливо. — Ты же не станешь?

— Нет, но в угол поставлю. Как только осмотрю зону боевых действий, — хмыкаю и останавливаюсь на пороге пустой комнаты. — А где мама и остальные?

— Они на заднем дволе. Малат Глафа пливёл.

— Кого? — опять останавливаюсь на полпути. Нет, надо точно логопеду показать.

— Идём покажу, — Асель спрыгивает с рук и бежит вперёд. Выходим во двор. Дочь тычет пальчиком в пушистого щенка и гордо повторяет: — Вот Глаф.

Прикипаю к жене. Жадно её осматриваю, Ника в кресле качалке грудью кормит нашу самую маленькую полугодовалую принцессу. Улыбается тепло и стреляет зелёными глазами в сторону притихшей Сони.

Дочь за Марата прячется, только розовые локоны выглядывают. А сын истинный защитник своих сестрёнок, прикрывает малявку. Даже подбородок выпячивает и плечи распрямляет.

— Папа сказал, что ему нлавятся лозовые волосы, — Асель вприпрыжку бежит к сестре. — И лемнём не будет бить.

— Дам! — вздыхает тихо Ника, пряча смех за кашлем.

— Да ладно, красиво же, — хмыкаю и ловлю бегущую ко мне Соню. Тру уши старшей дочери, которые тоже измазаны в краске. — Только в следующий раз экспериментируйте в нормальном салоне, под присмотром специалистов. И как это теперь оттереть?

— А пусть так в школу и идёт! — ворчит Ника. — И никаких карманных денег в течении месяца!

— Ну, мам! — стонет Соня и на меня жалобно смотрит.

— Я поговорю с мамой. А ты попробуй спиртом оттереть краску, он в аптечке. И Асель захвати, — хмыкаю, подталкивая девочек в дом. Те сразу же уносятся выполнять поручение.

Со вздохом спускаюсь с крыльца. На сына смотрю, что упрямо щенка к груди прижимает. Явно готовил речь, теперь храбрится и готовится отстоять свою позицию.

Я вообще собак не очень люблю. Примерно с тех пор, как был с ними заперт. И мы с Никой держали оборону, заводили сначала хомячков да канареек. Потом в нашем доме появился рыжий оборванец. Кот беспородный, по кличке Пират. Маленький пушистый комок за пять лет вымахал в огромную наглую усатую морду. И теперь вот. Щенок. Пушистый. Явно крупным будет.

— Мы же это обсуждали, Марат, — спокойно обращаюсь к сыну. — Собака — это ответственность.

— Я буду сам с ним заниматься. Обещаю! Пожалуйста. Давай оставим? — Марат сильнее прижимает щенка к себе, тот крутится-вертится и выскальзывает из детских рук. Падает на траву и разъезжающимися лапами несется прямо ко мне.

— Где ты только его взял, — ворчу, стараясь увернуться от пса.

Тот вовсю крутится под ногами, обнюхивает, носки туфель покусывает и, падая на спину, смотрит глазами-бусинками. Приехали. Мной не только жена с детьми управляют. Но и этот щенок. Потому что я готов его оставить.

— Дядя Саид подарил, — бурчит Марат, кулаки сжимает. Перевожу взгляд на молчаливую Нику. Жена пожимает плечами, что бы это ни значило. А Саиду всё же нужно ещё пару раз нос сломать, чтобы перестал вмешиваться в мою семью и занимался своими детьми.

— Сам будешь его выгуливать два раза в день. Кормить и дрессировать, — сдаюсь я. Пихаю легонько носком маленького энерджайзера и обхожу щенка.

— Спасибо! — Марат с радостным воплем обнимает. Хлопаю сына по спине, замечая ироничную улыбку на губах жены. Ещё обижается, когда я её манипуляторшей называю. Явно ведь всё обставила, могла сама запретить. Нет, меня ждала.

Сын уносится со щенком к остальным членам семьи, чтобы всех обрадовать пополнением, а я, наконец, добираюсь до одной хитрой женщины.

Скидываю пиджак на ручку кресла, ослабляю галстук, склоняюсь и, наконец, целую самые желанные губы.

— Привет, моя Бедовая жена.

— Привет, мой работящий муж, — улыбается, охотно передаёт уснувшую малышку и, поменявшись со мной местами, усаживается на одно колено. Обнимает. Голову на плечо кладёт и носом утыкается в шею.

Я чёртов счастливчик. И моё счастье — это жена, что до сих пор льнёт к груди. Нежностью и лаской оплетает. Заботой окутывает. Четверо детей. Совершенно не похожих друг на друга, со своим характером. Дом, который мы вместе построили, обставили и вдохнули уют.

Ника словно кошечка вытягивается, ноготками скребет. Поворачиваю голову, ловлю её взгляд. Она пальцем разглаживает морщинку между бровями. Смотрит, как двенадцать лет назад, топит меня в своих вкусных эмоциях.

— Люблю тебя, Асланова, — тихо произношу в пухлые губы. Щёки жены румянцем покрываются. Глаза прикрывает и улыбается. — Безумно сильно люблю, моя маленькая бедовая девочка.