Представьте себе кабинку для моментального фото. Такие частенько стоят в метро: заходишь, монетку кидаешь, а они тебе картинку три на четыре. Или не кидаешь. Откуда мне знать, я их только снаружи видела.

Представьте себе меня. Да-да, мне шестнадцать лет, у меня лиловые глаза и блондинистые волосы до попы. Аккуратная грудь четвертого размера, пухлые губы, зеленые глаза, как у ведьмы, я рыжая, и шпильки у меня — двадцать сантиметров. Не меньше! А еще я умею стрелять лазерами из моих бездонных голубых глаз, только это секрет.

Ладно-ладно, глаза серые. И волосы только до плеч. Но бабушка говорит, что волосы каштановые, а глаза красивые, а она не будет врать любимой внучке, правда?

И на шпильках я ковыляю как подбитая уточка, так что… в кроссовках я была, в кроссовках.

Представьте себе встрепанную заспанную девицу в мятой футболке, которая даже в кроссовках все равно ковыляет как подбитая уточка (Первая физкультура после каникул — зло! Отменить бы на законодательном уровне эту гадость).

Нужны были мне эти фотки три на четыре, только вспомнила я об этом за полчаса до олимпиады по английскому. Для которой они и были нужны. На выходе из метро.

А тут, как по заказу — кабинка! Для моментального фото. Семь часов утра, так что в метро никого нет, очереди нет, только я, она, и необъятная тетка, надзирающая за турникетами. Я и вошла.

И меня сняли.

Сенька это как-то о другому называл, но я считаю, что «сняли» самое емкое определение.

Потом я, наверное, вышла из кабинки — с фото или без, дошла до олимпиады и заняла там первое место. Меня заметил эстонский принц, который сидел в жюри, и…

Черт, оказывается, меня тошнит от слова «принц». Эстонский падишах. Заметил, дал денег, купил пони и отправил домой.

А дома мама обещала пельмени налепить…

И жила я дома долго и счастливо. Вот такой вот конец.

Только вот та я, которую сняли — копия из плоти и крови, один к одному, клеточка к клеточке, я никуда не пошла. Я оказалась.

Я оказалась на шоу «Космический принц! Реальная любовь в космосе +++». Именно так, с плюсами. И это еще сокращенное название. По полному можно язык учить.

Каково это, оказаться на шоу галактического масштаба? О-о-о, это просто неописуемо!

Захожу в кабинку, щелк! Свет в лицо, в глаза, в уши, очень много света, я пячусь, стараюсь спрятаться, кое-как нащупываю ручку и вываливаюсь спиной вперед.

Надо было осторожнее. Там была ступенечка.

Падаю, ощущаю многострадальной спиной прохладный гладкий пол, шваркаюсь затылком… Отключаюсь.

Потом Сенька за это очень долго извинялся: за пару дней до начала съемок их главнюк решил кардинально поменять концепцию шоу, и вместо пяти самых потрясающих красавиц гуманоидной расы всех времен и народов набрать пятьдесят случайных девок с улицы одной-единственной эпохи, в диапазоне от пятнадцати до пятидесяти. Все равно эти инопланетяне человеческих лиц не различают!

Огромная вышла экономия на транспортировке. Такой рассеянный парень! То, что нужно увеличить смету на психологов, врачей, техников и прочий обслуживающий персонал, у него совершенно вылетело из головы. Наверное, экономия заняла там слишком много места. Так что…

Я очень жалею, что не видела своими глазами тех шестерых героических психологов, которые пытались успокоить сорок девять ну очень удивленных женщин. (Как так? Я просто зашла сделать фотку три на четыре! ААААА, ПЯТЬ ГЛАЗ У НЕГО ПЯТЬ ГЛАЗ!) Думаю, это было забавно. Еще забавнее, наверное, выглядели те десять бодигардов, что стояли против прессы насмерть. Сенька рассказывал, что они заблокировали все коридоры и почти победили, но какой-то горбатый уродец провел прессу через комнату для обслуги.

Будущие принцессы оказались окружены. Большая их часть. Все, кроме меня.

Я же валялась бревном и в суматохе меня просто не заметили. Хорошо хоть не затоптали. Переложили с пола на лавочку (приемный зал был стилизован под вокзал — все ради психологического комфорта гостий, конечно. Попил денег на якобы аутентичных материалах в официальную смету не вошел, а у Сеньки язык, как помело, мало ли что намолол) и забыли.

Хорошо уже, что под конец примчавшийся из «штаба» на истошное SOS Сенька на лавочку присел (ноги подкосились) и опознал в архаично одетом теле потерянную пятидесятую принцессу — то есть, меня.

Так что меня отвезли блок, специально оборудованный для принцесс. А могли бы и на лавочке оставить.

Помню, открываю глаза и тут же закрываю. Потому что вокруг все розовое, а это не просто страшно. Это очень страшно.

Розовое и блестючее. Переливается. Гламурненько.

Понимаете, меня эти вконец замотавшиеся горе-психологи определили в подростковую категорию.

Уровень жизни с моего времени сильно увеличился, взросление, как водится, замедлилось, так что шестнадцатилетние девочки-подростки в Союзе Гуманоидных Планет ну реально любят розовое.

Психологи хотели как лучше. Кто же знал, что я первым делом подумаю, что оказалась в номере для новобрачной свихнувшейся Барби. Это даже не смахивало на сон: мне такое непотребство не снится.

Ну, лежу я с закрытыми глазами, лежу. Честно? Трясет меня не по-детски. Я еще и одеялом закрылась с головой. Ну, как глаза открою, а этот кошмар не кончится, я окажусь не в родной комнате и даже не в психушке, а все в том же розовом аду? И вроде как надо бы взглянуть в лицо реальности, начать действовать по ситуации, но под одеялом-то оно безопаснее…

Так я бы и тряслась до скончания веков, но пришел Сенька.

Тут мне стоит сделать первое лирическое отступление и объяснить, кто же такой Сенька.

Сенька — актер. И шоубизовский разнорабочий.

В моем времени такие актеры выступали на детских утренниках. Всегда думала, что когда у театра кончаются деньги на аренду здания, они начинают разъезжать по школам и показывать младшеклашкам притчи о вреде наркомании. Так вот, Сенька в таком театре — директор труппы, заложивший в ломбард последний ремень. Директор — это ему польстила, потому что он очень талантливый. А так-то организаторских навыков у него едва-едва на осветителя наскребется.

Когда-то, лет за шесть до нашей встречи, Сенька (Эрсенин Прекассо по паспорту, а в миру — Сеня Сова) играл в сериале галактического маштаба «Лакмусовый чмок». Роль хоть и была не главной, но главной из второстепенных. Среди тех девяти разнорасовых кавалеров, которых отфутболила главная героиня, он был вторым. По рейтингам. По сюжету — третьим, пятым и девятнадцатым, именно настойчивостью его персонаж рейтинги и покорил.

Не внешностью же. По меркам Вселенной гуманоиды — редкостные уродцы.

Первым из отвергнутых (в его случае рейтинг и очередность совпали), кстати, был Крейг, но сейчас не об этом.

Окончание сериала Сенька отметил запоем и кутежом, да так удачно, что вышел из него только через полгода, когда деньги кончились. Оказалось, что никто молодого, талантливого и далее по списку актера не помнит. И продажи «Лакмусового чмока» провалились. И форму он подрастерял. И морда у него опухшая какая-то а руки трясутся, это даже для человека чересчур.

С тех пор Сенька перебивался случайными ролями в рекламах, второплановыми — во всяких локальных сериальчиках из тех, что крутят по платным каналам на одну-две планетки, и ассистированием в разных шоу.

С «Космическим принцем» он работал уже второй сезон, и отлично знал, что именно может пойти не так. Самолично вынимал из петли девушку в прошлом сезоне. (Это мне уже Крейг рассказал, Сенька как-то старался не делиться такими подробностями, нет, была как-то раз ночь пьяных откровений, но я из них мало что поняла, пришлось дожидаться Крейга с его разъяснениями). Так что старался обходить комнаты особо нервных.

И мою в том числе. Ну, ладно. Только мою.

Остальные-то головой не бились.

Знаете, что он сделал?

Он сдернул с меня одеяло.

Дружба вообще часто начинается со сдергивания. Неважно чего: одеяла или розовых очков. Если кто-то тратит на это время, то ему, наверное, не все равно.

Оставшись без психологической защиты, я волей-неволей открыла глаза. И первое, что увидела — это улыбающееся лицо модельного вида. Вру: первым, были его огромные и очень сильные руки, которыми меня задушить — раз плюнуть. Вторым — подозрительного вида пирсинг в носу (точно бандит) и уже потом я разглядела улыбку.

Правда, приняла я ее за оскал и завизжала. Сенька за пару недель до этого пробовался для какой-то роли и так и не отпилил нарощенные клыки.

Он подождал, подождал… потом я рот закрыла, а он вытаскивает из ушей беруши и протягивает мне руку.

— Добро пожаловать на шоу «Космический принц! Реальная любовь в космосе», — подумал немного и добавил: — Плюс-плюс-плюс. Десятый сезон.

Как-то он это очень спокойно сказал.

Актер из Сеньки, на наш, современный вкус, конечно, плоховатенький. Переигрывает он жутко, рожи корчит как мартышка в зоопарке. Но тут стоит сделать скидку на то, что он в основном играет в мультирасовых проектах. Рептилоиды, инсектоиды, кремниевые формы жизни и многие, многие другие — они вот вообще не секут в мимике.

И чтобы они хоть что-то поняли — приходится переигрывать.

Зато с интонациями все сложнее, тут фальши допускать нельзя: во вселенной слишком много интонационных языков, и если фальшивить, то переводчик может не справиться. И будут какие-нибудь лори-лори ржать всем залом над драмой о внеземной любви: был прецедент. До сих пор неплохой, в общем-то, фильм у них висит в топах всяческих подборок жвачного кинца с пердежным юмором.

У гуманоидов не самый совершенный слух, и те штуки, которые Сенька выделывает голосом, он выделывает интуитивно. Я не понимаю, как именно у него это получается, он тоже, но если он что-то говорит со спокойной интонацией, он может успокоить даже взбесившуюся лошадь.

Даже голодного Крейга.

Это и есть его актерский талант. Ну, тот, который легальный.

У меня просто не было шансов продолжить истерику.

Сижу, моргаю, рассматриваю Сеньку. Осознала уже его синие волосы (короткий ежик) чуть заостренные уши (делал операцию все к тому же кастингу), черные бусинки сережек в мочках (на самом деле это был универсальный переводчик класса В) и даже фиолетовые ресницы. И резиночку на шее. Как-то когда сидишь в шоке, сразу начинаешь зацикливаться на мелких деталях, поэтому ресницы я рассмотрела до последней реснички.

А он меня вдруг за руку лапищей своей хватает и трясет. Это он так контакт налаживал, его какой-то психолух надоумил. Знаете, какого цвета волосы на руках? Не угадаете ни за что. Какой нормальный человек их под ресницы красит?

— Эрсенин Прекрассо?! А?! Тебя?! Как?! Зовут?!

Это он так по кусочкам вопрос разбил, чтобы до меня хоть что-то, кроме его ресниц, дошло.

— Т-танька… — говорю.

— Добро пожаловать на шоу, Танька! — и снова улыбается.

Знаете, что хорошо?

Что ко мне в тот день Крейг не зашел. Я потом спрашивала: его психолухи тоже надоумили улыбаться.

— А-ага. А…

— Ты — избранная! — С места в карьер, пока я не успела задуматься, — Ты и сорок девять твоих соплеменниц, — Тут в моей голове всплыло имя Алладина, — избраны, чтобы…

Алладина сменил Али-Баба и укоряюще покачал пальцем, мне стало стыдно, и я склонила голову.

Сенька решил, что это я так внемлю, и продолжил нести пургу.

— Стать возлюбленной принца! Вам предстоит бороться…

Али-Баба сменился Домом-2, затем, почему-то кадрами из «Чужого». Я перебила:

— Какого принца? Космического?

Сеньку редко перебивали. Но он был профессионалом и быстро нашел, что ответить.

— Ага.

— А я, типа, в космосе?

— Мы все в космосе, — согласился Сенька. — Типа да.

— А ты так одет потому что, типа, инопланетянин? Или… волшебник?

Этот вопрос не поставил Сеньку в тупик: все-таки он работал уже второй сезон, а я была далеко не первой растерянной и запутавшейся девчонкой.

Он надвинул на лоб свалившуюся и повисшую на резиночке остроконечную шляпу, синюю со звездочками(последний писк тогдашней моды, между прочим, эксклюзивная коллекция).

— Это не моя родная планета. — Наконец согласился он. — Это планета, на которой будет проводиться шоу. Когда ты выйдешь из комнаты, окажешься под прицелом камер, и твой звездный путь начнется!

— А отказаться можно?

— Нет.

Катастрофически быстрый ответ.

— А домой я не попаду?

— Не думаю. — Сенька отвел глаза.

И все. Я сижу в какой-то прострации. Моргаю — слеза кап! На футболку. Сеньке неловко. Я пытаюсь храбриться:

— А принц — он кто? Человек вообще? Г-г-гуманоид?

Сенька все так же старается смотреть в сторону. Была бы возможность — весь бы спрятался в свою шляпу.

Тут я начала о чем-то догадываться.

— Не гуманоид? А кто? Жук какой-нибудь? Дельфин? Мышь? Ящерица?

Тут Сеньку перекосило.

Нет, вы не подумаете, он реально классный актер. Но помогать адаптироваться — это не его работа. Для него эта ситуация тоже была стремной.

Он мне признавался, что ни за что бы не решился. Если бы в девятом сезоне девушка не повесилась, если бы в штате было бы достаточно психологов, если бы он не подумал, что я рухнула в обморок от шока, когда меня «сняли», он бы не пошел. Если бы он рядом со мной на лавочку не присел — не пошел бы. Будь я чуть постарше…

Но так уж вышло, что он меня пожалел.

И сдернул с меня одеяло.

А потом я спросила про ящерицу, и его перекосило.

— Очень большая ящерица, — сказал он мрачно. — Можно сказать, целый динозавр.

Этим признанием он грубо нарушил инструкцию. Весь цимес шоу был в заключительной реакции победившей девушки.

«Космический принц! Реальная любовь в космосе +++», жанры: юмор, комедия, тв-шоу, познавательное. Рекомендован для семейного просмотра.

Опытный психолог не допустил бы моего вопроса, потому что от этого зависел коммерческий успех шоу.

Девушки борются за свое счастье, а счастье оказывается с во-о-от такими зубами, глазами и вообще без ушей. Динозавром. Очень смешно. Ха-ха. И конкурсы интересные.

Сенька давно бы уволился, не будь он на мели. Он хороший парень. Клона пожалел. Меня, то есть. Вот и сказал.

Исключив тем самым из списка участниц шоу. Ну, полноправных.

Я тогда не оценила, но теперь, конечно, гораздо лучше понимаю, насколько мне повезло, что встретился мне хороший парень Сенька.

И что принцем оказался именно Крейг.

Представьте себе встрепанную девчонку в мятой футболке и засаленных джинсах, зареванную и испуганную.

Представьте себе молодого ассистента, за свою жизнь только и успевшего, что загубить свою карьеру. Вот-вот он загубит ее на бис.

Как думаете, кто может им помочь?

Человек? Дельфин? Мышь?

Практика показывает, что динозавр.

Кое-что стоит прояснить сразу: называть Крейга динозавром могут только самоубийцы, сумасшедшие и я. Сеньку Крейг определил в сумасшедшие самоубийцы еще когда на последней неделе съемок «Чмока» тот на спор угнал его машину и прямо на глазах у хозяина грохнул ее о ближайшее дерево.

Выполз из-под капота и, дыша алкогольными парами, пошел извиняться перед взбешенным ящером. Шел, пока не полетел — машина взорвалась. Дальше была больничка, полиция и где-то среди ночи крайне удивленный Крейг осознал, что не только не позвонил репортерам (Сенькины рейтинги интимно дышали его рейтингам в ухо, и это была отличная возможность их похоронить) но и внес за наглого человечишку залог и подписывает больничный чек.

Свою внезапную слабость Крейг объясняет тем, что Сенька жутко смахивает на секхе — насекомоядное млекопитающее, которое на его планете держат вместо наших кошек. Такая же наглая и невинная морда, такой же уровень ответственности за собственную жизнь.

Сеньке на это нечего возразить: полугодовой запой из биографии не вычеркнешь. Тут просто нечем крыть, у Крейга кристальная репутация. Он-то никогда не уходил в запой, не был замечен в ксенофилии, гомофилии, ксенофобии, гомофобии, скандалах с женщинами, детьми и яйцами; не разбивал чужих машин; не судился и не судим; каждый месяц отсылает деньги мамочке и сестренкам на родину; содержит пару детдомов на Новом Марсе; уважает чувства своих поклонников.

И просто шикарно смотрится в костюме.

До «Чмока» он снимался в остросюжетных боевиках. Прошел путь от каскадера до главной роли в блокбастере планетарного масштаба. Во многих блокбастерах. Поэтому я и обозвала его Крейгом: этот парень явно знает, с какого конца поджигать мартини. (На самом деле его раса не пьет алкоголя, для них это такой же яд, как для чукчей молоко, и точнее было бы сказать «поджигать травку»; у них еще в докосмическую эпоху была целая линейка режиссеров, использовавших эстетику сигарного и кострового дыма, чтобы подчеркнуть грозящую герою опасность, но я не хочу настолько углубляться в незначительные детали).

Потом его пригласили в мультирасовый проект, на роль даже не третьестепенную, в кадре он провел ровно полторы секунды. Но Крейг всегда цеплялся за возможности зубами, когтями и хвостом. Обед с племянницей подруги режиссера, случайная встреча на круизном лайнере, здесь подмигнул, там засветился… и в итоге дорос-таки до «Чмока».

В итоге Крейга сгубила его же сила: актер с идеальной репутацией — скучный актер. А скучных актеров быстро забывают. Так что на роль принца в «Космическом принце» Крейг (если уж на то пошло, то его улыбчивая мама назвала сыночка славным именем Кргкцеккекх, но не заставляйте меня это повторять) согласился не от хорошей жизни.

Пожалуй, его можно сравнить с тупенькой, но прилежной девочкой, взявшей на олимпиаде по математике похвальную грамоту исключительно мозолистой задницей и умением заставить себя на нее сесть. Он это понимает. И слегка комплексует по этому поводу.

Сенька — предмет его лютой зависти, и поэтому он не оставляет попыток сделать из него предмет гордости. У Сеньки есть талант, но совершенно нет мозгов. Отсутствию мозгов Крейгу тоже стоило бы завидовать: в отличие от Сеньки он совершенно не умеет порхать по жизни беззаботной пташкой. Он покупает машину — и не садится в нее, пока не застрахует. Он берет роль, но не осмеливается импровизировать. Знакомство с девушками? У Крейга нет девушки.

Крейг фаталистичный пессимист, и каждый раз выходит выполнять трюки в твердой уверенности, что сегодня-то точно грохнется и сломает себе позвоночник. Правда-правда! Я сама видела в подвале его виллы гроб и антигравитационное инвалидное кресло. Два. Гроба и кресла. Он и на меня с Мико заказал, но еще не успели доставить. Крейг заботится о своих секхе.

Думаю, поэтому Крейг тогда и не позвонил.

Он слишком хорошо воспитан, чтобы топить конкурента из зависти, к тому же твердо знал, что потопить у него все равно не выйдет. Такие как Сенька замечательно топятся сами.

В итоге так и повелось: уже много лет этот трусливый супергерой, рыцарь клыка и когтя, все пытается наставить великовозрастного оболтуса Сову на путь истинный, и, кажется, искренне расстраивается, что не выходит. За два сезона совместной работы в «Принце» Крейг отчаялся настолько, что даже нанял Сеньку в личные ассистенты.

Это не мешает гонять Сеньку в хвост и гриву всем, кому не лень, но немного приподнимает ему зарплату над уровнем прожиточного минимума. А еще Крейг может его отчитывать без споров с собственной совестью.

Сенька это ценит — тоже по-своему. Если маленький мальчик первым делом со всеми своими бедами и бедками несется к мамочке, то со мной Сенька пошел к Крейгу. Думаю, это многое говорит об их отношениях.

До сих пор помню, как смотрела на настоящего динозавра, динозавр смотрел на меня, и, пожалуй, ради этого стоило смотаться в будущее на шоу.

Сердце гулко билось где-то в пятках, гены далеких предков давали о себе знать и предлагали то ли зарыться в пол, то ли бежать быстрее и дальше, пока ящер не опомнился. Врожденный идиотизм не отставал, так что руки так и чесались пощупать его чешую и погладить по носу, как лошадку.

Крейг в холке чуть ниже Сеньки. Островные корни, что уж тут поделать. Его вид и образумел-то, когда остров пристыковался к материку и родственнички-акселераты решили устроить слишком уж теплую встречу младшим братьям.

Но он все равно красивый и чертовски опасный. Птичья точность и резкость движений, внимательные янтарные глаза… Длиннющие когти (двенадцать штук — на его родине на сушу вышли шестипалые рыбы) на передних лапах, когтищи — на задних. Не стоит забывать и про гордость Крейговой расы — длинный хвост-противовес, которым можно сбить с размаху десятерых таких, как Сенька, и не заметить, с длинным подвижным кончиком-хлыстом: этакая третья рука и средство выражения эмоций.

Чтобы было понятнее… представьте себе велоцираптора из «Парка Юрского периода» — и это будет бледная копия Крейга. Крейг живой, дышит, движется — и он гораздо круче.

— Вау! — выдала я.

Это было… было… как будто сегодня мой день рождения, и мне подарили настоящего пони, вот! Я готова была простить этому миру даже розовую комнату.

— Вау, — скептически протянул Крейг.

Ну, то есть бусинка переводчика в ухе. Сам Крейг что-то нечленораздельно рявкнул.

— Это Танька, — прощебетал Сенька.

— Эр-ка, — вздохнул Крейг грустно, — Ты что, хочешь ее оставить?

Переводчик захлебнулся негодующим треньком, зажужжал и наконец выдал мне сноску в поле зрения: «ка» — тот, кто рожден в той же группе гнезд, что и говорящий; Эр — сокращение имени. Мне даже предложили на выбор несколько вариантов перевода: земляк, братишка, односельчанин…

Я сначала испугалась, когда в воздухе начали появляться светящиеся буквы, потом вчиталась. Не зря же я всякие фантастические фильмы про космос смотрела, быстро смекнула, что это не я поехала, а мне на сетчатку буквы транслируются или вроде того. То есть в комплекте с озвучкой идут и субтитры для особо сложных случаев.

Я хотела выбрать односельчанина — очень уж забавно было представлять Крейга в соломенной шляпе и с длинными седыми сомьими усами, как у китайского крестьянина, но подумала и нацелилась на братишку. А потом еще подумала и решила оставить обращение как есть, так выходило компактнее.

— Эй… — шепнула я Сеньке, после того как ценой нервного тика все-таки выбрала вожделенную строчку, — а как шрифт в переводчике поменять?

Вовремя спросила, Сенька уже начал коситься. Уверена, я корчила презабавные рожи, пока выбирала — Сенька-то мне вообще никаких тонкостей обращения с техникой не объяснил, просто сунул в ухо вместо штатного одноголосого свой собственный запасной переводчик класса В. Он и подумать не мог, что в этом можно не разобраться, и я его не виню: у него и без того забот хватало.

Вообще он в тот момент напоминал мальчишку, притащившего с улицы бездомного котенка. Полудохлого такого, с выпадающей шерстью, затянутыми мутной пеленой глазами и парой кровавых дырок в животе. И вот мальчишка протягивает котенка строгой мамочке, весь такой напряженный, взвинченный, готовый уже подключить тяжелую артиллерию — слезы, а строгая мать семейства осматривает несчастное существо холодным змеиным взглядом…

— Я не блохастая! — брякнула я.

Это была защитная реакция и большая дурость. К счастью, Крейг остался спокоен, как удав. Разве что чуть наклонил голову набок. Как голубь — клюнуть? Не клюнуть?

Я попятилась.

— Тань-ка? — переспросил он задумчиво. — Эр-ка, а что ты с ней будешь делать?

Я нервно хихикнула. Аналогия с домашним питомцем прочно засела в моей голове. Я ждала, что сейчас Сенька пообещает за мной убирать. Играть и кормить еще. Он же уже взрослый мальчик.

— Я просто, — сказал Сенька и потупился, хорошо хоть пол ногой ковырять не стал — такой виноватый у него был голос. — Она знает, что ты принц, — добавил тоскливо, — штрафанут на ползарплаты… Жалко…

— Он никогда не думает. — Крейг плавно повел хвостом, выписав в воздухе сложную фигуру, переводчик снова забился в припадке.

«Пожимание плечами», — прочла я, прищурившись. Все-таки, как сменить шрифт? И можно ли отключить озвучку и оставить только субтитры? Мне нравилось и порыкивание Крейга и приятный баритон Сеньки, и совершенно не нравились голоса, шепчущие мне в ухо перевод. Дубляж был так себе, механические интонации вообще заставляли паниковать, делая собеседников менее… человечными, а обстановку еще более футуристической. Я мне ведь до сих пор спокойнее, когда я могу уговорить себя, что это все происходит где-нибудь в Европе, на выставке современного искусства, и я могу выйти вон в ту дверь, сесть на рейсовый автобус и оказаться дома. А уж тогда тем более…

Нет, я знаю, что это не так.

Но самообман — замечательная защита от фантастической реальности. Если бы я не позволяла себе верить, что это сон (ну, как в Деда Мороза или Бабу Ягу верить, или в тульпы с эрегорами, вроде и знаешь, что это не так, ну а вдруг сработает?) я бы, наверное, с ума сошла.

Крейг клацнул зубами:

— Посмотри в правый верхний угол, Тань-ка, чтобы выпало меню; для подтверждения моргают дважды, для отмены — трижды. Ты, наверное, испугана и не знаешь, что делать? Отлично держишься, ецци.

«Подросток в конце периода созревания», то есть. Вот перевода этого термина я предпочла бы не знать. Впоследствии я попросила Крейга так себя не называть, и как тактичный ящер он согласился, но его сородичи… Сородичи Крейга прямолинейны. Они называют вещи своими именами. Детей детьми, старух старухами — эта их черта обошлась им в десяток дипломатических конфликтов и даже одну войну. Теперь в дипломаты у них набирают только тактичных.

У Крейга полгнездовья ушло в дипломаты. Мне попался очень душевный динозавр, сострадательный. Из тех, кто в юности старался не топтать хвойный подлесок во время бега, потому что додумался, что деревьям тоже больно.

Со слабостью к беспомощным глупым секхе.

Мировой мужик, в общем, хоть и динозавр.

— Сенька сказал… — пробормотала я, — что ты поможешь.

— А с чем помогу? — живо заинтересовался Крейг.

— Я не знаю… — растерялась я.

Я просто не успела об этом подумать. Я только-только с утра (для удобства я решила считать это утром) оказалась здесь, и тут Сенька с его фиолетовыми ресницами, комната моя, коридоры, будто прогрызенные в сплошной антрацитовой скале гигантским червем, без окон и без дверей, все эти странные сгустки света вместо лампочек, и вообще сама ситуация… да еще и динозавр. Красивый.

Сфоткалась, называется.

Я покосилась на Сеньку и вот как-то сразу поняла, что этот вообще не думал, предоставив это дело Крейгу. И вообще жалеет о своем порыве и недоумевает, как его угораздило-то принцесс спасать.

— Ты же будущая принцесса, Тань-ка. — Крейг укоризненно изогнул хвост, — Тебе не стоит бояться. Твои родители и не заметят, никто не будет беспокоиться, про тебя все забудут…

— Эй. — Вмешался Сенька, и успокаивающе взъерошил мне волосы, — Это он не угрожает, не бойся. У них просто принято в первую очередь за гнездо волноваться, потом за себя, отсюда и, — процедил, — формулировочки… Ты сейчас в безопасности. Просто Крейг может… решить проблему со штрафом, а?

Сенька и так жил с зарплаты до зарплаты, для него это был вопрос жизни и смерти. У меня вот были немножко другие вопросы, хотелось возразить про опасности, но тяжелая рука на затылке успокаивала. Сенька был теплый и реальный. Каменная стена, мягко говоря, из него получалась так себе, но хоть за что-то можно уцепиться.

— Не думаю. — Крейг чуть не снес хвостом светильник. — Но если Тань-ка не подаст на шоу вида, что знает, кто же принц, все обойдется. Не беспокойся, Эр-ка. Рейтинги у нее будут плохие, конечно, невзрачная больно, но… это неважно. Она сможет вернуться после первого тура.

— Да. — Сенька скользнул пальцами по взмокшему лбу.

— Эр-ка, это правильно. Мы работаем. Мы не психологи. Твой долг — развлекать принцесс, подавать им сок и лакомства. Тань-ка, я могу тебя попросить не подставлять больше этого оболтуса?

Крейг давил на Сеньку мягко, почти вкрадчиво, как очень добрый и тактичный заводской пресс. И на меня заодно.

Мне больше всего захотелось разреветься. Крейг говорил умные вещи, такие… правильные, наверное. Он предлагал просто плыть по течению, довериться этому дурацкому плюс-плюс шоу, просил не портить жизнь человеку, к которому за этот час успела привязаться, единственному, проявившему ко мне участие.

И очень грамотно говорил. Я не могла отказаться и не почувствовать себя эгоисткой, хорошего же человека подставляю. Сенька сделал ошибку, когда мне рассказал, да когда зашел в комнату — он уже ошибся. Я должна помочь эту ошибку скрыть, потому что я тоже хороший человек.

Но я не могла этого сделать. Просто физически. Я буквально обвилась вокруг Сенькиной руки, чуть ли не зубами в нее вцепилась. Меня колотило крупной дрожью.

Фигушки!

Я не останусь тут одна!

— Я его и не подставляю, — набычилась я. — Я не хочу участвовать в этом тупом шоу, ясно?! Не хочу корчить из себя дуру. Пустите к остальным «прынцессам» все им расскажу, и штрафом не отделаетесь, ясно, ясно, ясно?! Не хочу никакой звездный путь, домой хочу!

И в рев.

Крейг закатил глаза.

Крейг очень по-человечески вздохнул.

Крейг плюхнулся на задние лапы, обернул их, как кошка, хвостом, положил голову на переднюю лапу и задумался.

Только кончик хвоста отбивал по полу ритм: тум, тум, тум, тум…

Китайская пытка каплями воды, которые падают на голову, и то была бы гуманнее, чем это тумканье.

— Возвращай ее в комнату, Эр-ка. Я подумаю, что можно сделать.

Я угрожающе всхлипнула. Крейг чуть склонил голову, посмотрел на меня внимательно.

— Я обещаю, что ты вернешь…

Сенька кашлянул этак с намеком. Крейг раздраженно дернул хвостом, но поправился.

— Что тебе не придется лишний раз участвовать в шоу, ецци. Но первый тур сегодня, я ничего не успею сделать. Сходи.

Я вытерла слезы о Сенькину футболку.

— Ага.

Я не очень понимала, что именно мне пообещали. Но я точно знала, что выторговала что-то хорошее. И что Крейг что-то недоговаривает. И Сенька это так просто тоже не скажет.

Что-то такое же поганое, как суть шоу. Или еще поганее.

Космический принц, ага. Любовь в космосе, ага.

Я ж не дура, не заметить подлянку галактического масштаба. Я чуяла ее, как чуют тухлое яйцо — одно из десяти в упаковке, роковая трещинка в скорлупе почти не заметна. Но я не знала, в чем она заключается. Поэтому решила не спорить и не отбиваться, когда меня поведут на первый тур.

Я только надеялась, что это все-таки не окажутся игры на выживание.

Мико однажды как-то очень понятно мне объяснила, почему так популярны и плодятся без счета книжки и фильмы, где герои сначала женятся, а потом влюбляются. Все эти вынужденные браки по расчету, случайные помолвки по пьяни… механизм очень прост.

Стабильность — вот, что привлекает.

В конце концов, никуда герой от героини не денется. Она может смотреть в будущее с уверенностью. Она не знает, какой у нее будет мужик, добрый, злой или с биполярным расстройством, но точно знает, что он будет.

Людям важна точка опоры. Факт, вокруг которого можно построить свой маленький мирок, огороженный бастионом из немытых кружек.

Мико — это одна из «принцесс». Я почти не упоминала ее до сих пор, потому что стараюсь рассказывать по порядку, и потому что Мико просто создана врываться в середине повествования и переворачивать все вверх дном. Ну и повода как-то не было.

Так же, как и я, она была только на первом туре. Но, в отличие от меня, она смогла уклониться от второго без всякой помощи других людей. Приставив к горлу многострадального Сеньки вилку, она продиктовала ошалевшему главнюку свои требования: интернет или что тут вместо него, еда три раза в день и чтобы никакая тварюка не смела больше врываться в ее комнату без разрешения, надевать на нее стремные шмотки и тащить на какое-то унылое мероприятие, (на которое она, между прочим, не подписывалась) не дав даже досмотреть серию.

А то заколет ведь!

Прямо в шею!

Вот этой самой вилкой, и кровь обагрит ее руки!

Главнюк — не гуманоид, гуманоиды в этот момент в основном тихонечко ржали в кулачки, поэтому эта архисмертельная угроза прокатила.

Надо сказать, Мико разбавила своим выступлением крайне унылый вечер.

Я вообще везучая, она оказалась моей соседкой.

А начиналось все так скучно, что скучнее было просто некуда. Девушек, как сказал бы Крейг, от ецци до камци (то есть от мала до велика, или, если бестактно, то от девчонок моего возраста до теток слегка за… много) усадили в кружочек. Так в моем представлении должен был выглядеть клуб анонимных алкоголиков. Или знакомство в детском лагере.

Только вместо костра — этакий обелиск, транслировавший лицо девушки, державшей то, что мой переводчик обозвал микрофоном. Выглядело это как палочка из «Людей в черном», ну, та, с огонечками, которая пуф! И нет памяти.

Потом я узнала, что ее достаточно взять в руку. Наверное, это забавно, когда все участницы шоу, как одна, не знают, как пользоваться микрофоном и подносят его ко рту, поэтому никто и не объяснил.

Добро пожаловать в клуб анонимных принцесс, ага. Постулат первый: что бы ты ни делала, ты все равно опозоришься на всю галактику.

Правда, главное правило клуба не выполнялось: от девушек требовалось назваться и рассказать о себе. В подобного рода представления сами по себе ужасно скучны, особенно если никто из сидящих тебе не интересен. Сначала я развлекалась, внимательно рассматривая лица, а потом мне это надоело, и они слились в единый телесного цвета блин. Я изо всех сил пыталась не заснуть — обстановка располагала, а так как по времени девушек никто не ограничивал, те трепались и трепались.

Со всеми уже поработали психологи, поэтому треп был позитивный, пропитанный железобетонной уверенностью в завтрашнем дне и не менее твердой верой собственную везучесть.

Само провидение привело их к кабинке, судьба улыбнулась во все свои шесть рядов острых зубов. Выпал шанс…

Они надеялись на любовь в космосе; отбор вовсе не казался им унизительным; они уже с интересом изучили пару-тройку коридоров и зал для пилатеса.

На этом месте сидящая рядом со мной девушка скорчила такую жуткую рожу, что я волей-неволей обратила внимание на нее.

— Тентакли, — прошептала она.

— Что? — зачем-то переспросила я.

— Все слишком мирно. — Соседка мигом обернулась ко мне, — Будущее, космическое шоу и этакий-то рассадник гламурных принцесс вокруг навороченного телевизора? Кто такое вообще будет смотреть? Зуб даю, они вот-вот решатся прибавить градус.

У нее было круглое лицо, тонкие губы, лихорадочно сверкающие темные глаза, под ними — огромные мешки. Она могла бы быть миленькой, если бы ей очевидно не было плевать. А так… рядом со мной сидела полноватая девушка на пару-тройку лет меня старше с бледной, нездоровой кожей и сальными, как крыло вороны зимой, волосами. Она подслеповато щурилась, сутулилась, но все равно, было в ней что-то… захватывающее.

Говорят, безумие заразно.

Мико тогда просто чума.

— А ты вроде не из этих… — она окинула меня оценивающим взглядом, — не из детского садика «ноготочки». Зови меня Мико.

Покровительственный тон и неуклюжие шутки скорее подчеркивали ее неуверенность, чем скрывали. Мико сложно знакомиться с новыми людьми, она, все-таки, интроверт. Но когда попадаешь в такую заварушку, начинаешь цепляться за соломинки — это мне Мико объяснила. Я уцепилась за Сеньку, а Мико — за меня. Хотя вилка ей как-то больше помогла.

— Таня.

— Пойдет. — после недолгих раздумий решила она. — Татьяна — тать и янь, тать в ночи, воровка тьмы… да, неплохо, особенно если записать иероглифами.

Потом выяснилось, что любое имя выглядит круто, если записать его иероглифами.

Тогда она показалась мне слегка странной. Как минимум, она не излучала вокруг убийственный позитив.

— А, что, психологи? — переспросила она рассеянно, — Приходили какие-то дебилы, я их на порог не пустила.

За этой фразой скрывалась обычная для Мико ситуация, повторявшаяся каждый раз, когда кто-то пытался попасть в ее комнату и при этом вежливо стучался в дверь.

В будущем вообще все вежливые, потому что иски за хамство дороговато обходятся. Только не начальство. Этим плевать, работы-то для людей мало, все роботизировано, так что вахтерствуют главнюки как могут.

Ну так вот, вежливо стучится.

Через полчаса такого стука дверь наконец соизволяет приоткрыться, из темной щели высовывается бледная рука, показывает средний палец и втягивается обратно, оставив переводчики посетителей возмущенно пищать от перегруза: жест универсальный и может толковаться чуть ли не сотней разных способов.

Замки защелкиваются. Посетители посланы.

В итоге Мико вытащили на первый тур силой. Я их понимаю, на их месте тоже не выдержала бы.

Но доводы Мико звучат логично: друзья не стучатся, а просто заходят. Стучатся только коммивояжеры, коллекторы и прочие вежливые люди, от которых добра не жди. Она и так попала в какой-то адище без интернета; разве могло стать хуже, пошли она разок тех утырков, что ее похитили?

Сенька в такие моменты начинает обиженно сопеть. Ему тогда тоже показали палец, а он просто обед принес. Вообще-то, говорит он, невинным людям бывает обидно, когда их посылают.

А Мико отвечает, что невинных не бывает. Работаешь и не протестуешь? Да ты соучастник, парень!

Люблю эти их перепалки, есть в них что-то уютное. Не меня же оскорбляют.

Наконец-то микрофон дошел и до меня. Я поднялась со своего места:

— Таня. Школьница.

И тут же села обратно.

Мико подхватила у меня микрофон.

— Мико. Фрилансер. — Увидела собственное изображение в обелиске, и сразу как-то съежилась и начала заикаться, но все-таки договорила: — глаза б мои н-не видели ваше … ш-шоу и ваши … рожи, а еще вашего принца, чтоб его …, … и …! Я требую вернуть меня назад!

Вместо точек можете представить истошный вопль переводчика, у меня чуть барабанные перепонки не лопнули. Человеческую речь я из-за этой навязчивой цензуры тоже не расслышала.

— А сейчас, — вмешался какой-то ушлый ассистентишко, поспешно выхватывая у Мико из рук микрофон, — будет банкет в честь прибытия принцесс на благословенную Олкхению!

Он отскочил подальше: вовремя, моя неугомонная соседка как раз пыталась изобразить хук правой. Достаточно странное вышло движение, ну да оно и понятно: своим учителем Мико называет пьяного мастера, обитающего по ту сторону экрана.

Учитель из него так себе.

— Банкет, да? — Прошипела Мико кровожадно, — Ну-ну, попляшете у меня, инопланетяне яйцеголовые!

Насоливший ей ассистент имел очень уж характерную форму черепа, и вообще слегка смахивал на Шалтай-Болтая на ходулях. Я фыркнула: если подумать, он и правда выглядел забавно.

И мы пошли на банкет.

На банкете я все высматривала Сеньку, но интуитивно держалась рядом с Мико. Хотите отличие интроверта от экстраверта? Когда экстраверт высматривает в толпе друзей, которые могли бы помочь, интроверт выискивает на столе вилку поострее, которая точно поможет.

Так они и встретились: Сенька и… она.

Сенька подошел ко мне — не знаю уж, зачем, поприветствовать, поддержать, заговорщицким шепотом выспросить на весь зал, не рассказала ли я про принца-динозавра… никогда не узнаю, потому что когда Сенька и Мико встретились, у него все вылетело из головы.

Точнее, встретились Сенькина шея и вилка. Но предыдущий вариант оставляет поле для романтических иллюзий, поэтому мне больше нравится.

— Слушать сюда! — рявкнула Мико, — Я требую интернет, еду и комнату! И возвращение домой сейчас же.

Сенька скреб по антрацитовому полу каблуками свои шикарнейших, мне бы такие, босоножек, напрягал мышцы, вращал глазами и прочими способами демонстрировал свое недоумение.

— Я просто ассистент, дура… — прохрипел он. — тебе надо было брать принца!

Здесь я не выдержала и рассмеялась. Представила на месте Сеньки Крейга, и как-то невозможно стало удержаться.

— Ну ты ей скажи, Тань-ка! — Как-то почти по-детски обиженно попросил Сенька.

Землячка, односельчанка, сестренка — Сенька нахватался постфиксов у старшего товарища. А еще он играл на сотню камер, которые мигом обратились на нас.

Ну, я и сказала единственное, что могло Мико остановить.

— Перестань! Ты делаешь этим гадам рейтинг!

Мико содрогнулась, но продолжила стоять.

— Я. Больше. В этом… Б-балагане… — она посмотрела прямо в ближайшую камеру, — участвовать не буду. Обагрю кровью — или домой.

— Я тоже не хочу. — Кивнула я в другую камеру, и взяла со стола маленький томат-черри, — если не выполните ее требования, будет у вас самоубийство в прямом эфире, у меня на эту штуку аллергия.

Конечно, не было у меня никакой аллергии, но не поддержать Мико было решительно невозможно. Во-первых, я уже спалилась, что с ней знакома. Во-вторых, если Сенька хорошенько пострадает, есть вероятность, что его не штрафанут. В третьих… а вдруг прокатит?

Вот в чем проблема классической попаданки — той, что не замуж, а в приключения: в ее случае стабильностью и не пахнет. Я не хотела делать выбора и к чему-то стремиться, потому что это было все равно что барахтаться в тумане, как тот ежик — хорошо, если встретишь лошадь, а не волка. Я хотела следовать за кем-то, кто знал бы, что делать. Кто показал бы дорогу мне. Как бы глупо он не действовал.

Крейг выглядел разумным ящером, но он был на стороне Сеньки, а не на моей; Сенька казался добрым парнем, но он явно был коренным жителем белого тумана с такой же кашей в голове; а Мико… Мико рухнула в это все и с индейским кличем пошла напролом. Она тоже не знала, как поступать, но от нее веяло… уверенностью. Шальным куражом: пан или пропал, вносите сюда джекпот!

— Либо домой, — сказала она, тяжело дыша. — Либо жилье и еда.

— Либо?

— Либо… — Она чуть надавила вилкой Сеньке на шею.

Тот внезапно расслабился, даже подвинулся чуть поудобнее, подставляя беззащитное горло. Задумчиво смотрел в потолок, чуть ли не насвистывал. Кажется, на краткое время получив случайную роль, он искренне кайфовал от происходящего.

Девчонки шептались, перехихикивались, но не мешали. К счастью для Мико, та огромная желейная клякса, с которой она вела переговоры, не слишком-то разбиралась в человеческой анатомии.

— Ладно, — сказал главнюк после долгих размышлений. — Будем считать это первым этапом отбора. Вы слишком агрессивные для нашего хрупкого и нежного принца с тонкой душевной организацией. Не познать вам космической силы его любви. Отпустите заложника, пусть он проводит вас до ваших новых жилищ: комнаты Нэ-16 и Нэ-15. Через три дня будут готовы капсулы, и мы отправим вас обратно.

Я бы не поверила, что все так просто, но в этот момент Сенька дрогнул уголком рта и едва заметно кивнул. В зыбком мире нужны точки опоры. Сеньке я доверяла и без случайной помолвки после пьянки. Больше-то некому.

— Он проведет?

— Позже он проводит вас до дома, — равнодушно добавил этот комок слизи. — Камеры, внимание на фаворитку! Продолжаем!

И мы оказались в безразличной толпе. Думаю, теперь мы с Мико стали только Сенькиной проблемой. Правильное делегирование — еще один залог стабильности. И признак профессионализма между прочим, я прониклась уважением к главнюку: как просто он все разрулил!

— Эрсенин, — представился встрепанный заложник, потирая шею.

— Да мне плевать, — скривилась Мико. — Гад и угнетатель. Трап бездарный. Веди куда сказано.

Такое вот теплое знакомство.

Мико вообще очень дружелюбная. Особенно когда напугана до трясущихся коленей. Но Сенька привык к оскорблениям — только плечами пожал, да повел, куда сказали.

На свете бывают разные сорта мужской выдержки: вот Крейг хранит спокойствие как удав, а от Сеньки все отскакивает, как горох от стенки.

Второй сезон он держался на грани запоя. В рот спиртного не брал. Даже висельницу пережил.

Но после Мико с ее вилкой и немотивированной агрессией таки опрокинул стопку.

Однажды везение заканчивается и даже у райской птички Совы отказывает его скорлупа. Получается пробитие вместо рикошета. И Мико Сеньку подкосила.

Я же говорила: Мико — просто чума.

Мико живет в сети, за счет сети, дышит сетью.

По ее жилам струятся сериалы, фанфики заменили ее мозгу глюкозу, а из дома в тот роковой день она вышла только ради косплейного фотосета. Звучит так, как будто она крутой программист, но не стоит обманываться. Она легко осваивает всякие пользовательские программы, но не больше.

В каком-то смысле она скорее потребитель, чем творец. Дома она зарабатывала в основном копирайтингом — то есть переписывала залежавшийся контент так, чтобы поисковики решили, что это свежачок. Ну, я так поняла суть ее профессии — естественно, я не сильно-то углублялась в детали.

Из-за этой своей зависимости она чуть не согласилась на вживление чипа. Она доверяет технологиям куда больше, чем людям, и, несмотря на тонны просмотренного киберпанка, она верила, что все обойдется. Будь на то ее воля, она бы вообще перенесла свое сознание в сеть и жила бы там, как рыба в воде. Я серьезно: она уже даже посчитала, сколько такое будет стоить, но все никак не решится на операцию.

Я же всю жизнь жила, дышала и познавала мир за счет книг. В том числе антиутопий. Поэтому я на чипирование не согласилась и Мико отговорила. Нам врали, что это обязательно, но не слишком убедительно.

Достаточно было полистать хорошенько каталог, и вот она, нормальная человеческая модель: никакой информации прямо в мозг, монитор, клавиатура… Привычно, удобно, интуитивно понятно. Ну, дорого: антиквариат. Так главнюк же платит!

Наверное, нормальный, продвинутый человек двадцать первого века, попав на мое место, попытался бы освоить как можно больше новых технологий. Настроил бы дверной телепорт и ни за что не ступил бы на темную гладь коридора банальной и скучной человеческой ногой, навеки забыв про хождение пешком и завязывание шнурков, вживил бы чип и серфил в сети на полной скорости, сутками пропадая в играх с полным погружением, выклянчил бы у Сеньки его рабочую дозу и отказался бы от сна; но я так не могу.

Я цеплялась… да и до сих пор цепляюсь, не только за людей, но и за вещи. Архаичные вещи были дороги моему сердцу еще дома: например, я всегда предпочитала бумажные книги электронным. А здесь эта болезнь прогрессирует.

У всех свои крючочки, на которых держится крыша.

Мико тоже было привычнее воспринимать информацию с монитора. Так можно отвлечься на что-нибудь еще, когда идет скучный кусок фильма, и вообще, когда что-то транслируется прямо на сетчатку или, того хуже, в затылочные доли мозга, недостаточно просто закрыть глаза и не смотреть, верно? И не надо разбираться особо в том, где, что и как управляется — просто бери и пользуйся. Все эти «интуитивно понятные» интерфейсы будущего не так-то легко осваиваются людьми из прошлого. Не знаю, почему. Зато немного лучше понимаю теперь свою бабушку.

В игры Мико играет мало, особенно в те, новые. Она предпочитает, чтобы приключения происходили по у сторону экрана и не с ней.

Поэтому весь ее воинственный пыл улетучился, когда ей предоставили ее компьютер. Она просто села за него и мирно ждала депортации обратно. Засаленная картонная коробка под локтем, сутулая спина: она абсолютно позабыла про собственные агрессивные настроения. Даже приняла у заскочившего парнишки пиццу, проводив его безразличным взмахом вялой руки. У разносчика было две головы, шесть острых ушей и зубастые рты на затылках, но не думаю, что он смог обратить на себя ее внимание.

Мне же было скучно просто сидеть. Поэтому я немного потормошила Мико, была послана, благополучно вышла из комнаты прямо в тапочках на босу ногу, осмотрела пару бесконечных коридоров (познаваемый мир будущего был просто сделан из коридоров без окон, с гладкими черными стенами — потом мне рассказали, что их прогрызали специальные черви, и вообще мы глубоко в скале), немного заблудилась, нашла гримерную, познакомилась с тамошними девочками, узнала, как важно правильно подобрать цвета и почему ресницы фиолетовые, выведала, что тут есть телепорты… и впервые столкнулась со строгим запретом.

Я сразу призналась, что я «принцесса», и мне казалось, что это не влияет на общение. Но когда я попыталась воспользоваться телепортационной рамкой, выяснилось вдруг, что мне это запрещено. Всем можно, а мне нельзя.

Мне так и не объяснили, почему.

Все сразу так напряглись. Вытолкали меня из гримерной. Обидно вышло. Как-то… совсем бестолково. И когда я вернулась, разбитая и уставшая (еще немного поблуждав) Мико спросила:

— Ну, что нового?

— Ничего. Все то же. Коридоры, коридоры… местные мне не рады.

Мико хмыкнула.

— Вали к себе, выспись. Два дня осталось — и домой.

— Ну да. Ты не знаешь, почему нельзя телепортироваться?

— А что, тут можно телепортироваться? — тут же загорелась Мико.

— Не. Нам нельзя. — Я пожала плечами. — Спрошу у Крейга.

— У тебя знакомых столько, как будто ты всю жизнь здесь жила. Как ты это делаешь? — Фыркнула Мико подозрительно, — может, ты засланец?

— Я просто знакомлюсь, а не сижу весь день сиднем. Попробуй — это реально работает.

В ответ я получила еще одно презрительное фырканье.

Мы с Мико очень стараемся быть подругами, потому что других современников у нас просто нет. Но иногда не на шутку друг друга раздражаем. В тот раз вышло именно так. Я закатила глаза, она закатила глаза, но так как мы друг на друга не смотрели, мы вроде как спустили это на тормозах.

Думаю, вернись мы домой, мы бы даже и вспомнили, что можно связаться с товарищем по несчастью. Забыли бы с облегчением.

Немного грустно это осознавать, но связи, возникшие под давлением обстоятельств, зачастую очень легко рвутся. Плюс на минус дает результат, но кто сказал, что им приятно вместе работать?

Насколько я помню физику, бумажка отваливается от расчески, как только получает свою порцию электронов. Кто знает, возможно, она делает это с превеликим удовольствием.

Прошло еще немного времени. Шло оно медленно, и… одинаково. В скале разве что освещение в коридорах менялось. А во тьме, которую так любила Мико, вообще казалось, что ты провалился в какую-то дыру, где все часы останавливаются, а пленники комнаты обречены вечно есть пиццу.

Но я старательно считала. До отправки домой оставалась ночь, день, еще ночь и, возможно, день — главнюк же не сказал, отправит он нас утром или вечером.

Во имя мирного сосуществования в одной комнате (в своей я только спала — иначе становилось грустно и одиноко) мы с Мико подсознательно распределили роли: я иногда врывалась с очередной прогулки с детским: «ну до-о-олго еще?» — а она стоически отвечала что-то вроде: «Потерпи немножечко, еще пару дней осталось, ну хочешь, закажем мороженого?»

Я младше ее на три года, и, как говорит Крейг, во мне харизмы секхе даже больше, чем в Сеньке. Меня всегда опекают. Я привыкла. Пожалуй, мне это даже нравится.

В разгар очередного дежурного обмена репликами в дверь постучали.

Я вроде как про мир будущего рассказываю, так что нужно обязательно упомянуть, что дверь не открывалась как обычная дверь, а вдвигалась в стену, как дверь шкафа-купе. Но бесшумно. И никогда не застревала на полпути. Очень высокотехнологичная, но все еще дверь, я считаю.

А еще там был сканер сетчатки, похожий на дверной глазок странноватого дизайна. Правда, он почему-то не работал: может, из-за того что Мико залепила его жвачкой. Во избежание.

Как частенько говорит Крейг, укоризненно покачивая хвостом: ты можешь разработать очень умную технологию, которая будет впускать в помещение только существ, имеющих надлежащий уровень доступа; навесить на электронную начинку десять слоев защиты от хакерских атак; сделать дверь из пуленепробиваемого и лазеронесжигаемого металла — и все равно проиграть в схватке с банальным человеческим вандализмом.

В общем, без Мико внутри дверь не открывалась вообще. После первого тура она решила подстраховаться, мало ли, куда ее захотят утащить и какой у похитителей буде уровень доступа.

Я немножечко дверь приоткрыла, не дожидаясь, пока Мико проделает свои обычные ритуалы с пальцами.

За дверью стоял Крейг, про которого я как-то успела подзабыть за последние сутки. Через э-э-э… круп у него был перекинут Сенька; запах перегара ударил мне в нос и чуть не отправил в нокаут. Я хотела дверь захлопнуть, но у Крейга очень стремительный хвост.

— Что ты сделала с Эр-ка, Тань-цу?

Переводчик предложил мне выбор из птенца вражеского гнезда и просто вражины. Я попятилась вглубь комнаты.

— Ничего я с ним не делала! — запротестовала я, — Я вообще его не видела с тех самых пор, как… ну…

— С тех самых пор, как я выторговала свободу, угрожая этому телу вилкой. — Вмешалась Мико. — Убирайтесь из моей комнаты.

Ее голос не дрогнул, но ей это явно стоило недюжинных усилий. Крейг скалился.

— У Эр-ка пробы с утра, — прорычал он, — и он знал об этом, когда начинал пить позавчера. Это вина твоя… — выпад хвостом в сторону меня, — или твоя. Мне все равно.

Он как-то странно махнул передними лапами, а потом выгнулся чуть ли не колесом, пытаясь сгрузить бесчувственное тело на диван Мико.

Я не выдержала этого душераздирающего зрелища: лапы были коротковаты, и Сенька рисковал воткнуться головой в пол вместо диванных подушек. Я помогла уложить беднягу на диван — в конце концов, без него нам бы в жизни не достался этот замечательный и уютный антиквариат.

— Нет, — процедила Мико.

— Мне все равно. — Крейг сел на пол, интеллигентно обернув лапы хвостом, — ваша вина — ваша проблема. Еще он вашего вида, вы должны знать, как справляться с этой болезнью.

А еще мы его не оштрафуем. И, конечно же, прикроем от тех, кто мог бы лишить его зарплаты — вряд ли Сеньке позволено устраивать такие экзерсисы. Этого Крейг не сказал — само в воздухе повисло.

Мико запрыгнула на компьютерный стул с ногами, будто перед ней удобно расположился не ящер, а мыш, сидела теперь в позе гопника, темные пряди падали на лицо, глаза лихорадочно горели.

По моим теоретическим выкладкам, дальше должен был следовать прыжок Крейгу на шею и еще одна угроза. Я даже приготовилась перехватывать ее на полпути к этому самоубийству. Но Мико только процедила:

— Я ему никто и знать его не знаю.

— Благодаря ему у тебя все есть. — Крейг по-птичьи склонил голову.

— Да ладно!

Они перебрасывались короткими фразами, как теннисисты мячиком. В воздухе прямо-таки трещало напряжение.

— Он подыграл.

— Струсил!

Крейг рассмеялся. Никогда раньше не видела, как смеются динозавры: он широко раскрыл пасть и выталкивал из своего горла жуткие каркающие звуки. Глаза закатились, передние лапы со смертоносными когтями-кинжалами замолотили по воздуху.

Картину эту освещал только тусклый монитор за спиной у Мико: она не любила включать у себя свет, а я не настаивала. И к лучшему.

Это было… прекрасно в своей сюрреалистичности.

Мико не выдержала: побледнела, вскочила на ноги. Стул поехал, она пошатнулась… но была спасена от падения стремительным хвостом.

Крейг смеяться перестал.

— Подыграл, — сказал он веско.

Похоже, он знал человеческую анатомию куда лучше своего главнюка.

Хвост его все еще был обернут вокруг талии Мико — скорее угрозой, чем поддержкой.

Я разрядила обстановку — как могла, конечно.

— Крейг, а ты скажешь, почему мне нельзя пользоваться телепортом? Я тогда всем ассистентам, которые будут про твоего протеже спрашивать, скажу, что заставила его с собой в карты играть целую ночь. А к утру он проспится, да?

— Нет. — Крейг вдруг встал единым изящным движением. — Я пошел.

Сеньку он при этом забрать и не подумал.

Я и не знала, что такая большая махина как Крейг может быть настолько ловкой и быстрой. Мы моргнуть не успели, как за ним мягко закрылась дверь.

Сенька всхрапнул.

Мы с Мико переглянулись: вот уж повезло несказанно!

— Чтобы победить, нужно перейти в атаку. — Буркнула она хмуро. — Не знала, что это рептилоидная логика.

— Это ты о чем?

— Да так. П-пришел, скинул обузу, ушел… Это и есть Крейг? — Кивок — сам себе ответ, затем предположение: — Видимо, ты из тех девчонок, которые могут дружить даже с крокодилом. — и не слишком-то неожиданное, но неприятное лично для меня заключение, — Вот ты этим Эркой и з-занимайся.

Она снова села на свой стул и отвернулась к экрану.

— Но в чем-то Крейг был прав. Он же подыграл нам, разве нет? — Спросила я у ее уязвленно-прямой спины.

— Не потому что хотел помочь. А потому что виноват. — Безразлично ответила Мико. — Они что-то скрывают, все. Слишком легко с-согласились на условия. Я поищу про телепорты, а ты выясни у своего дружка, почему он вдруг запил.

— Уверена, ты думаешь о нем слишком плохо. — мягко сказала я.

— Что угодно поставлю на то, что он надрался из-за чувства вины. Совесть проснулась. — Все тот же ровный тон. — вали давай, резче, резче, м-мне еще искать, как тут запах выветривать.

Она даже не предложила мне помощи.

Тоже обидно.

В тот момент я почувствовала себя одинокой, такой же одинокой, как в свой первый день, тогда, под розовым одеялом. Единственный человек, которому оказалось не наплевать, сейчас валялся передо мной в весьма жалком состоянии.

Никогда не любила пьяных. Даже побаивалась. Люди пьют для веселья. Чтобы расслабиться.

Со стороны это смотрится скорее отупением. Живость жестов и речи, лихорадочный смех — все это искусственно, слегка слишком и немного пугает. А уж проглядывающая в некоторых уже после первой рюмки агрессия…

И запах. Тяжелый запах алкоголя, от которого голова начинает болеть даже у трезвого.

Не буду скрывать, я была бы очень признательна Мико, если бы та помогла довести неловко ступающего и мало что соображающего Сеньку до двери. Он был тяжелый, наваливался на плечо, пытался, виновато сопя, отстраниться и идти сам, но в результате только еще больше наваливался.

Хорошо, что в тот момент я не подумала, что пьяный может полезть приставать — а то мне было бы еще сложнее преодолевать этот путь. Я недостаточно знала Сеньку, все-таки.

Но я все равно бы справилась.

Должна была.

Хотя бы в благодарность за то, что когда я вылезла из-под одеяла в новом мире, он был рядом.

Как потом ехидно скажет Крейг: «Я был так рад, что у моего мальчика появились хоть какие-то друзья его вида, что совсем забыл о вашей пакостной сущности».

У Сеньки со знакомствами полный швах. Он же красивый и обаятельный. Да еще и потенциально прибыльный. Женщины в основном хотят выйти за него замуж, некоторые мужчины готовы жениться; остальные все больше бьют морду за случайно уведенных женщин и мужчин.

И нет, у него нет друга, дружба с которым началась бы с битых морд. Как-то не повезло с этим делом. Последствиями его драк всегда были штрафы и каталажка.

Крейг? Вот уж с кем Сенька не дрался даже будучи залитым спиртным по самое горло. Вы вообще как себе представляете бой человека не самого мощного телосложения против динозавра? О, это прекрасно смотрится в книжках про мускулистых варваров, что седлают чудовище и вонзают ему меч в глаз или еще куда. Но попробуй, осуществи на практике! Крейг быстрее, ловчее, сильнее, умнее — и никакой детский второй дан по неведомой космической борьбе Сеньке тут не поможет. (И это если забыть о том, что Крейг гордый обладатель нескольких «черных поясов» по рептилоидным боевым искусствам, хорошему каскадеру без этого никуда.)

У меня вот прямо перед глазами картинка стоит: Сенька замахивается ногой, Крейг всего лишь слегка поворачивает голову и хрум! Нет ноги. В лучшем случае. В худшем — Сеньки нет.

У земных змей особое строение челюстей. Можно сказать, они натягиваются на добычу как перчатка, продвигаясь вперед с помощью зубов (или помогая себе заглатывать — в зависимости от точки зрения на вещи и размера добычи) — все благодаря тому, что нижняя челюсть очень вольно крепится к черепу. Это, конечно, лирика, но я не поручусь, что Крейг так не сможет. Хотя с гипотетическим слоном обязательно возникнет другая проблема: ребра. Крейг не похож на змею, у него они есть и отнюдь не рудиментарные.

Так что проглатывание Сеньки целиком, думаю, все же чревато для Крейга осложнениями. Пробовали заколоть очень много волос очень маленьким крабиком? Ага-ага. Хрусть! И нет заколки.

Я попала во время, когда от людского эго остались жалкие остатки. Выяснилось, что люди не самые умные, не самые сильные и не самые находчивые. Но, все-таки, у нас есть преимущество: мы быстро приспосабливаемся. Быстрее, чем кто-либо.

Проще говоря, в биокосмоценозе мы занимаем место мхов и лишайников. Подготавливаем почву. Пионеры космоса, существа, превращающие локальные ады в довольно уютные местечки, которые уже привлекают других. Нет, людей никогда не вытесняют с нагретого места полностью, есть даже планеты, на которых живут только люди. Но по большей части люди все-таки отходят на второй план, растворяются на фоне куда более ярких рас. Или вообще продают территорию, которую не в силах удержать.

Пожалуй, такой способ ведения дел человечество репетировало, когда затеяло продажу Аляски. Теперь люди всегда заботятся, чтобы корабль с деньгами не пропал в пути. Люди пересчитывают деньги, и вечно оказывается, что они продешевили. Но это никого не останавливает. Наоборот, они пробуют еще и еще. Одна группа энтузиастов за другой вылетает в сторону ближайшего ада.

Лучшие терраформисты, экологи и ксенопсихологи — это мы.

Вот что Крейг называет «пакостной сущностью». Его собственный термин для обычного любопытства. Мы постоянно суем нос куда не надо, будь то закоулки съемочного цеха с, казалось бы, так тщательно спрятанными от несведущих телепортационными рамками, или потемки чужой души.

А у Сеньки в этих потемках обитало чувство вины, большое и страшное. Мико угадала.

Но Крейг мог бы и помягче. Я же просто спросила, все ли в порядке. Я же не знала, что Сенька ответит.

Каждый по-разному реагирует на смерть. Кто-то с удовольствием наворачивает пельмешки за просмотром фильма про живых мертвецов, изредка заглядываясь на особо красочные брызги крови, кто-то еще не перерос юношеские мечтания о ней и том, как все будут плакать и убиваться после, а кто-то… Сенька Сова, нашедший повесившуюся девушку.

И как бы ему не пытались втолковать, что это недосмотр психологов, он не слушал. Он продолжал терзаться, как завзятый мазохист.

Специалисты, увы, лечили не то и, отчаявшись, бросили это дело. Он же не впал в депрессию, в самом деле, никаких суицидальных порывов, ничего опасного для окружающих. У каждого есть шрамы и травмы — обычная история. Так, задумался немного о вечном — частая патология, с которой вполне можно жить.

Вот где была ошибка: Сенька не то чтобы боялся смерти, он не задумывался, что там дальше, и даже не винил себя в гибели конкретной девушки: это же действительно была не его работа. Скорее… В тот момент, отупело глядя на дурно пахнущую лужу, в которой отражался мягкий свет ламп, он впервые четко осознал, что все клоны рано или поздно погибают.

И, в сущности, нет особой разницы, сами они это делают или входят в кабинки, где их распыляют на атомы точно так же, как собрали. Возможно, той девушке даже больше повезло: у нее была возможность подготовиться. При таком освещении даже снятая из петли она казалась почти… живой. А еще она успела попрощаться.

А он, Сенька, участник программы, которая создает ежесезонно от десяти до пятидесяти клонов. А потом… прибирается. Он на нее пашет, не покладая рук. Тут уже не отговориться, что это не его работа. И пока клоны просто входили в кабинки-капсулы, умирая вне его поля зрения, он этого не осознавал — не хотел осознавать.

Я сейчас почти слово в слово пересказываю полупьяный Сенькин бред, который полился из него нескончаемым потоком. Вот я третий раз макнула его голову под холодную воду, и началось.

Выглядел он при этом жалко. С волос потекла краска, синий и фиолетовый смешивались, расцветив усталое лицо тысячей оттенков синяка; глаза были широко распахнуты — тогда-то я и окрестила его про себя «совой». Нервничая, он выламывал пальцы, и я морщилась, когда слышала хруст костяшек.

Я еще не до конца осознала собственное положение. Распыление на атомы? Это звучит слишком страшно, чтобы быть правдой. Наверное, переводчик что-то напутал или Сенька драматизирует.

Нас же обещали вернуть домой, разве нет?

Нам же… обещали.

Пока я лупала глазами в прострации, Сенька прокашлялся, завершая исповедь. Достал откуда-то из внутренних карманов шприц. Я тут же отвлеклась на него. Неужели мой случайный приятель еще и наркоман? То есть это — всего лишь белочка, можно не верить, можно же?

— Спасибо, что выслушала, — закончил речь Сенька, старательно отворачивая лицо. — Я пойду, у меня еще много работы. Нужно занести документы и…

Так и не протрезвел. Нормальному человеку в голову не придет тащиться куда-то на ночь (пусть и условную) глядя и в таком вот серобуромалиновом виде. (Это теперь я знаю, что чтобы не испортить волосы, Сенька пользуется комбинацией из смываемой краски и сухого шампуня. Но тогда-то даже не была уверена, что он крашеный, а не генномодифицированный — вот и сунула его под воду, не задумываясь о последствиях).

На пол он не присел — опрокинулся. Попасть в вену шприцом у него тоже не получалось. Я осторожно спросила:

— Это лекарство, да?

— Штатное, — кивнул Сенька чересчур резко, чуть не ударившись о стенку затылком. — Чтобы не спать. Вколол — и сутки как огурчик. А потом еще вколол и еще сутки… Нам это… выдают. Чтобы работать.

— Чтобы работать, значит. — Протянула я.

Повышенная тревожность, невнимательность, неспособность сконцентрироваться — иногда я думаю, с чем Сенька родился, а что пришло с отказом от сна. Возможно, Сенька раньше не был трусоватым раздолбаем, иногда я даже выдвигаю теорию, что его запои — конечный итог поисков его организма хоть какой-то возможности хорошенько выспаться.

Понятия не имею, что именно намешано с той синеватой жидкости, бутылек с которой бесплатно выдают людям-служащим буржуи будущего вместе с набором одноразовых шприцов из старого-доброго пластика. Но сильно сомневаюсь, что они сами этим пользуются.

Тогда мне некогда было об этом размышлять. Я просто присела рядом и протянула руку:

— Давай, я сделаю.

Взяла эту гадость из его ослабевших пальцев. Нерешительно повертела в руках. Я же не умею делать уколы, ну. И не хотелось. Все-таки Сенька был слишком уставший, слишком разбитый, слишком… Даже Иванам-дуракам в таком состоянии говорили, что утро вечера мудренее.

К счастью, пока я колебалась, Сенька уронил голову на грудь и засопел. Не будить же! Я принесла подушку, несильно толкнула его в плечо, чтобы он сполз по стеночке на пол и хотя бы не спал лежа. Пол с подогревом — не продует.

Некоторое время сидела рядом, обняв колени. Я не могла решить, что же делать. Стало ясно, почему главнюк так легко согласился на наши условия. Так проще: изолировать в дальнем конце цеха, заткнуть рты подачками и подготовить все для устранения бракованных кукол. Я поняла и позицию Крейга: зачем привязываться к расходному материалу? Зачем отвечать на вопросы? Можно просто воспользоваться, а на утро забрать отдохнувшего протеже обратно.

Все, что он делал — выгораживал Сеньку. И я считала… да и сейчас считаю, что это вполне нормальный подход к делу. С точки зрения рептилоидной этики так точно.

Пойти с добытой информацией к Мико? Стоит ли? Я не была уверена, что она не выкинет что-то вроде ее выступления на первом туре. А это было бы глупо.

Это все еще может быть пьяным бредом, ведь так? Я никак не могла до конца в это поверить. Что-то не сходилось. Ерунда какая-то.

Я встала и села за собственный компьютер. У меня была открыта вкладка с Сенькиным первым фильмом — я нарыла его фильмографию почти случайно, я же тогда не знала, что он актер. Просто забила имя в поисковик, надо же было с чего-то начинать.

«Чмок» я смогла досмотреть примерно до середины: ровно в этот момент на экране кончились гуманоиды, а я узнала, что главная героиня — нечто вроде таракана, шестиконечное членистоногое со жвалами. Забавный ромком моментально превратился в хардкорный хоррор.

Режиссеры решили, что переодеваниями сериала не испортить, так что до этого все было чинно, благородно, и героиня старательно строила из себя змеюку. А потом ка-а-ак сбросила шкурку!

Но первый Сенькин фильм — это не «Чмок». Первый — это локальный фильм, местячковый, рассчитанный на одну-единственную звездную систему. Сенькину родную систему.

Люди там консервативны. В основном фермеры. Ходят в единственное на многие километры кино семьями, едят самый обычный попкорн, запивая колой, предпочитают 3D полному погружению. И снимают тоже по старинке. Наверное, поэтому мне и понравилось. Я включила только чтобы отвлечься — и пропала.

Роль у Сеньки эпизодическая. Молоденький, аккуратненький, ясный мальчишка, который стремится в небо. Тянется вверх, как одуванчик, пытается обнять, охватить руками бескрайнюю синь… а потом война, оторванные ноги, искалеченная душа и пустой взгляд. Да, он добился неба — но что это было за небо! Расчерченное черными полосами истребителей, оно нависало над людьми свинцовой стеной. И из распоротого рыхлого брюха сыпались и сыпались бомбы вперемешку с радиоактивными осадками.

Ни в какое сравнение это не шло с его кривляниями в «Чмоке».

Тогда я впервые подумала, что несмотря на свой жалкий вид и суетливые движения, на каблуки, (Рост у Сеньки ниже среднего, вот он и комплексует немного) на слишком ухоженное для мужчины тело, (тогда во мне говорили издержки консервативного воспитания: настоящий мужик должен быть небрит, брутален и волосат — и никак иначе) он несомненно талантлив. И что попытка угодить всем в «Чмоке» зарыла его талант очень глубоко в землю… Но он все еще там — только откопать и все.

А потом я вспомнила, что Крейг говорил про пробы. Что у Сеньки они с утра.

А потом, когда впечатление от фильма чуть поугасло — что я, вообще-то, должна выяснить, есть ли зерно истины в том, что мне этот талантище наговорил.

И причем тут телепортационные рамки.

Почему я совсем не подумала про сорок восемь участниц, все еще снимавшихся в шоу? Я не была с ними знакома. Для меня они были абстрактными понятиями, я бы не смогла вспомнить ни одного имени. Безусловно, они где-то там существовали, но далеко и почти что не на самом деле.

Кто угодно скажет, что я эгоистична.

Но я просто не притворяюсь. Каждый выживает так, как может. Если кто-то не в силах понять, что предложение весело провести время на галактическом шоу пахнет жареным, разве я в этом виновата? Я не знаю, кем надо быть, чтобы в моем положении пытаться спасти всех и вся: я же даже не понимала толком, от чего.

Всегда завидовала героиням вторичных подростковых антиутопий. Однажды они осознают, что что-то не так. Примерно в то же время у них появляется возлюбленный, (если не два) который на ее стороне и соглашается, что все плохо и надо менять — или хотя бы пришить перламутровые пуговицы и бантик сбоку, чтобы со стороны смотрелось поприличнее.

Окружающий мир обожает этих девушек едва ли не больше, чем их крутой парень. Никаких шальных пуль, простуд и энцефалитных клещей в лесу. Прическа не портится, в ней не застревают жучки и веточки (если это не романтическая сцена и жучок — не повод для героя хорошенько покопаться в волосах героини). Смертельные раны не так уж смертельны или хотя бы достаточно пафосны.

Вы знаете хоть одну такую героиню, погибшую от шальной стрелы в копчик?

Вот я тоже.

Где мой возлюбленный, я спрашиваю? Вот где, а? Весь такой брутальный и неприступный, но с храбрым сердцем! Ну?!

Ладно, обойдусь без возлюбленного. Пусть только кто-нибудь скажет, где враг, которому можно набить морду, чтобы все стало хорошо, а? Вот поэтому я и завидую. Эти девушки всегда знают, что делать и куда идти. Они спасают людей на автомате.

А я понятия не имела тогда, да и сейчас творю всякую ерунду.

И да, я и не подумала о сорока восьми клонах. Потому что вообще не привыкла решать проблемы чужих взрослых людей. Я беспокоилась о себе и немножко о Мико.

Эгоистично?

Предлагаю дойти до ближайшей детской площадки и потребовать у трехлетнего мальчика снизить уровень преступности в Гонконге. Возможно, в качестве решения вам предложат куличик.

Это максимум.

У меня вот даже куличика не было.

Я вздохнула, посмотрела на дрыхнущего без задних ног внезапного соседушку и ввела в поисковик «принцип работы телепорта». Вопросы стоит решать в порядке очередности, так меня учили.

Практика подтвердила, что учили правильно.

Мико встретила меня хмурым:

— А я знаю, почему нам нельзя в телепорт. Ты только присядь и рыдать не смей.

Я уже тоже знала.

Потому что диспут на тему есть ли у клона душа, ну, тот, двухсотлетней давности, разрешился не в нашу пользу. Это была предсказуемая концовка — потому что тело, мозги и руки, чтобы плотненько занимать рабочие места, у них как раз были.

Когда-то давно в костры под тем же предлогом попадали рыжие девушки. Раньше я завидовала натуральным рыжим: они могут быть некрасивые, покрытые веснушками с ног до головы (книжные рыжие поголовно зациклены на своих веснушках) с ужаснейшими зелеными глазами (полцарства за зеленые глаза вместо серых! Тут их легко красят, но это не то), но они всегда особенные.

Они яркие, вот что. Они выделяются.

И вот — дозавидовалась. Рыжие девушки с зелеными глазами посчитают меня своей… только вот из пепла меня никто не вынесет, потому что от меня и пепла не останется.

Ну конечно же, в подобном решении было больше экономики, чем этики. Хотя с изобретением технологии хроноклонирования люди творили такое мракобесие, что огромное количество последовавших запретов не удивительно с любой точки зрения.

Все началось с того, что некая ушлая компания наштамповала себе штук сто одинаковых гениев в самом расцвете сил. Казалось бы, замечательно: они двигали науку все вместе (жаль, что компания оказалась предусмотрительна и предпочла человека, способного работать в команде, индивидуалисту-мизантропу: про этакую битву тарантулов в банке читать было бы гораздо интереснее, чем про слаженную совместную работу) и хорошо двигали! Сотрудники мечты: быстро обучаемые, дешевые, мотивированные и даже корпоративную форму можно заказывать только одного размера. И поняла компания, что сделала она хорошо.

И другие компании тоже поняли. Технологию поставили на поток, у клонов появилось лобби. Лоббировались, конечно, интересы компаний. Клоны просто… работали. Как шестеренки в хорошо смазанном механизме, у которых просто нет возможности не крутиться.

Но кое с чем главнюки все-таки просчитались. Людям нужны рабочие места, чтобы жить. Даже не в деньгах дело, а в гордости и… пожалуй, скуке. К тому моменту низкоквалифицированные рабочие уже смирились, что на их место пришли роботы, но обида-то осталась и частично передалась следующим поколениям. Пособие было приличным, на него можно было сыто жить. А когда сыто живешь, частенько наступает… пресыщение.

У них выросли дети, закончившие хороший колледж, возможно, даже отучившиеся в университете рядом с детьми топ-менеджеров и прочих людей с высокой квалификацией. Все они были полны надежд. Они ждали вакансий. Они в большинстве своем действительно хотели работать и заниматься любимым делом — недостаточно мотивированные с трудом заканчивали положенные классы среднего образования и не доходили даже до колледжа. И спокойно жили на пособия.

Но вакансий не было.

Никому не нужен хороший врач, если можно скопировать гениального. Никому не нужен хороший менеджер, если можно… и так далее.

В соревновании с уже известными, подтвержденными гениями проигрывали даже юные гении. Что говорить о просто талантливых детишках или тем более трудолюбивых середнячках?

Тогда молодежь объявила тихую войну. Никаких митингов и протестов, стачек и прочего. Действовали они куда изящнее.

Сначала они начали бороться за права клонов. Молодые юристы показали зубки. Молочные клычки судей впечатлили: у клонов появилась минимальная зарплата и место, где они могли пожаловаться на притеснения — профессиональные клоны-юристы вместе с немногими оставшимися людьми-юристами компаний почему-то слили несколько процессов. Я бы даже сказала — позорно слили.

Ставка была верная: клоны тоже хотели для себя прав, а у пожилых юристов дома сидели безработные дети.

Прошло время. Сначала казалось, что это ничего никому не даст, кроме тех сотен Клеопатр, Елен и прочих, что угоняли челнок своей ушлой маман (технология хроноклонирования сама по себе достаточно дешева, чтобы ее смогли использовать в том числе и для предоставления особенных сексуальных услуг. А была бы дорога — за это бы просто драли больше денег. Есть ли не свете хоть что-нибудь, что невозможно использовать в сексе?) и вместо того, чтобы отравлять очередного нежеланного любовника или стравливать беднягу с другими любовниками, писали заявления в Общество Защиты Клонов — ОТК, чтобы то перенаправляло их в полицию.

Но прошло время, и клоны осмелели и обжились достаточно, чтобы воспользоваться подарком. Даже если не учитывать парочку далеких планет, захваченных еще раньше уставшими от эксплуатации клонами, обществу эти гении начали обходиться ой как недешево. (Ну конечно военные экспериментировали с хроноклонированиям. Как будто есть технология, которую нельзя применить в военных целях! И конечно, у них сбежали подопытные — у военных вечно кто-то сбегает.) Первичное замешательство прошло. Они начали обживаться.

И тогда какой-то ушлый политолог, работавший чуть ли не в единственной сфере, где клоны задействованы не были, но, как и все, имевший кучу безработных родственников (не помню его фамилии — то ли Хопс, то ли Хоппер), выдвинул простую идею: клонирование неэтично. Это позорное пятно на совести всего людского сектора. Хроноклонирование — жесточайшее нарушение прав человека.

На отлично проведенная пиар-компания и…

Технология была запрещена.

Потом были запрещены клоны. Это называлось не так, но суть я ухватила верно. «Возвращение домой» звучит достаточно благозвучно, чтобы никто не задумался о попадании в утиль.

Почему эти умнейшие люди всех времен не смогли вовремя понять, к чему все идет? Ну, во-первых, многие талантливые люди талантливы в достаточно узкой области. Пока у них есть их склянки, их ничего не интересует (вспомните хотя бы Архимеда в захваченных Сиракузах с его знаменитым «не трогайте мои фигуры»: ему было легче умереть, чем перерисовать). Именно таких и старались подбирать для хроноклонирования: неловких в быту, не слишком социально-адаптированных, зато трудолюбивых. Во-вторых, сейчас потомками вовремя просекших фишку клонов (и клонов, которые домой ну очень не хотели) заселено две весьма богатые звездные системы, куда обычные людские корабли просто не суются, потому что отстрел ведется на месте. Даже торгуют через посредников.

В третьих, их же обещали вернуть домой, понимаете? Дом — волшебное слово, как показала практика, куда сильнее слов «пожалуйста», «спасибо» и «быстро».

Мол, заходите в кабинку, тело устраняется, потому что невозможно перенести во времени материальный объект, но сознание вернется в то же время и место. Честно-честно. Душа ваша отлетит. Домой.

И были люди, которые поверили. Да почти все поверили. Потому что в такое хочется верить.

Но я не думаю, что это было правдой: сама технология не предлагает переноса сквозь время ничего, кроме информации, а сознание — это нечто материальное, это связи в мозгу. Я уж не говорю, что даже для копирования сюда нужно поймать человека в ту самую кабинку, которая одновременно и там и здесь согласно принципу квантовой неопределенности… наверное? Не заставляйте меня это объяснять, я сама этого толком не понимаю. Лично для себя решила, что эта кабинка нечто вроде кота Шредингера, только тот был в ящике, а кабинка — во времени и пространстве, но, думаю, для любого приличного ученого такое объяснение звучит как бред. Впрочем, это частности, а важен тут итог.

Я прочла про тогдашние жаркие споры о временных парадоксах, и как-то очень ясно осознала, что этим людям просто подсластили смертельную пилюлю, а сочувствующим скормили неплохую легенду, позволяющую не терзаться особо угрызениями совести. Легко предположить, что то же самое повторится и здесь.

(Около ста лет назад хроноклонирование было снова разрешено. Исключительно ради познавательных целей. С условием выплаты совершенно грабительских налогов и соблюдения некоторых ограничений, касающихся копируемой личности. Я наконец поняла, почему у тв-шоу про отбор невест указаны такие жанры.)

А с телепортационными рамками отдельный анекдот получался… Там принцип чем-то отдаленно похож. Человек заходит, его разбирают там, собирают где надо. Три раза на миллиард — не очень правильно, но если сравнивать с количеством потерпевших крушение космических кораблей, это звучит как чертовски хорошая статистика. У первых моделей было похуже, конечно. Но не это главное: еще лет пятьдесят назад раз на несколько миллионов телепортационных переходов получались клоны. Один там, другой — где надо.

Телеклоны, в отличие от хроноклонов, очень серьезно защищены законом. Более того, клоном считается тот, кто оказался «где надо». Фактически, хроноклон, пройдя сквозь рамку, является основанием для очень долгого, очень сложного и затратного судебного процесса, который придется оплачивать из государственной казны, потому как он а) клон, б) где надо и полностью попадает под определение страхового случая с одной стороны, но с другой… самого случая вроде бы и не было! А если процесс вдруг волшебным образом разрешится в пользу теперь уже телехроноклона (мало ли, судья — либерал-суицидник с во-о-от таким зубом на корпорацию Теле-Пере и родную планету, и очень хочет запомниться потомкам хотя бы этим странным решением), то большая и богатая корпорация, поставляющая те самые рамки, внезапно оказывается должна выскочке очень, очень много денег.

Решение простое — не позволять хроноклонам пользоваться рамками, штрафовать всех, кто такое допустит, а свеженького хронотелеклона отправлять домой до того, как он успеет сходить на курсы юридической грамотности.

Рамки — даже не самый популярный вид транспорта. Многие не пользуются ими по религиозным или этическим соображениям: как говорится «телепорт — это маленькая смерть». Всегда есть альтернативный способ добраться-таки до точки бэ. Так что закрепленное за хроноклоном еще в те древние времена, когда люди еще делали вид, что им не плевать на дело рук своих, право на свободу передвижения таким образом нисколько не нарушается.

Мико озвучила мне примерно то же самое. Я только поддакивала в нужных местах, иногда дополняла.

— Что, Сенька раскололся? — в какой-то момент спросила она и, дождавшись моего кивка злорадно ухмыльнулась, — А я говорила, что он виноват.

— Только в том, что здесь живет, — я пожала плечами, — не стоит записывать во враги вообще всех, кто тогда поможет?

— Люди помогают, когда чувствуют себя виноватыми.

Я очень старалась не закатывать глаза. Очень уж неподходящее выдалось время для ссоры.

— Люди не помогают врагам. Как ты, так и к тебе, пойми. И гораздо чаще оправдываются, чем признают вину, особенно когда та существует только в твоей, Мико, голове. Это все равно, что рассказывать майя, что их любимый футбол будет куда лучше, если не приносить в жертву капитана проигравшей команды, и вообще они должны стыдиться таких варварских традиций. Знаешь, куда майя тебя пошлют?

— И куда же? — фыркнула Мико.

— В игру, — я поправила несуществующую фуражку, — капитанить.

— Хочешь сказать, ты такое одобряешь?

— Я хочу сказать, что всем плевать на мою точку зрения в мире, где я всего лишь реквизит для телешоу! — Рявкнула я. — Что нам очень повезло, что у нас еще есть время и люди, которые нам сочувствуют, и что мне есть за что сказать Сеньке спасибо!

Сложно было не заплакать. Я ведь почти поверила, что смогу вернуться, я так надеялась, что мне не врут… это было очевидно, но я не хотела смотреть. Я хотела к маме и папе, я хотела обнять бабушку, я хотела… и все это вместе — мешало мне анализировать ситуацию, не давало сделать правильные выводы.

Да уж, дом — волшебное слово и место. Надежда — крючок, на который ловятся даже умные взрослые люди, что уж говорить о такой дурынде, как я.

Я стиснула зубы, с трудом, но прогнала из горла горький ком — не рыдать, не сейчас.

— Я хочу сказать, — уже тише продолжила я, — что если бы нам, пусть и случайно, не подсказали, где именно искать, мы бы ничего и не нашли. Твоя агрессия помогла нам заполучить комнаты, компьютер и время, чтобы спокойно добыть информацию. Мое дружелюбие — направление, в котором копать. Мы обе правы, понимаешь? Вместе мы больше стоим. Не стоит искать врагов там, где можно найти друзей — вот что я хочу сказать.

Мико скрестила руки на груди:

— Как знаешь. Только меня избавь от своих дружелюбных крокодилов и мальчиков с голубыми волосами. Дружи с ними подальше от меня, ясно? А я пока поищу, ходит ли отсюда какой-нибудь транспорт, и где можно раздобыть местных денег. Я бы предложила тебе пошарить по кармашкам, но, увы, кажется, наличка уже свое отжила.

— Ты проверяла, что ли? — нахмурилась я, задумавшись, когда она могла успеть подобное провернуть, — Меня немного пугают твои наклонности.

— Это называется «чрезвычайная ситуация», мы тут шкуры свои спасаем. Не до сопливой девчачьей этики. — Мико снова отвернулась к монитору.

— Мы справимся, — сказала я, просто чтобы оставить за собой последнее слово.

Как же! Мико откликнулась эхом.

— Справимся… так или иначе.

Я еще немного подождала, потом вышла из комнаты, прислонилась спиной к двери Мико. К себе не хотелось — там спал Сенька, и пахло от него… неприятно. Села прямо на пол — он все равно был чистый, хоть ешь с него. Наверное, уборщицы потеряли свою работу одни из первых. Я пару раз видела в коридорах миленькие чистящие машинки, уютно жужжащие и мягко мигающие лампочками. Вряд ли без звуков и иллюминации не смогли обойтись — просто так роботы-уборщики вызывали у разумных существ больше симпатии.

Не удивлюсь, если на эту тему написано под сотню диссертаций, и компании-производители наперебой заказывают исследования о том, какое сочетание цвета корпуса и света лампочки самое позитивное. Или хотя бы делает клиента щедрым и покладистым.

Интересно, можно ли такую машинку приманить в комнату? Скажем, на «кис-кис-кис», «гули-гули» или «жу-жу-жу»? А как они отреагируют, если помахать перед лампочками сломанной зарядкой для телефона? В захваченном вместе со мной из дома рюкзачке вроде какая-то валялась…

Я достала из кармана Сенькин шприц.

Такое чувство бывает перед тем, как в первый раз попробуешь алкоголь. Или прыгнешь с тарзанки в холодную воду.

Вроде ничего страшного, все пробуют и прыгают, но вдруг именно ты не сможешь остановиться? Ударишься головой об арматурину или сопьешься и будешь жить под забором?

Глаза слипались, соображала я не очень хорошо. Но инструкции из сети пришли легко и как-то сами.

Так я попробовала Сенькин антисон. Это оказалось лучше, чем элеутерококк, капнутый в кофе, заваренный на коле, потому что не билось так гулко и сильно сердце (вот уж с чем лучше не экспериментировать сердечникам, если они не хотят вместо бодрости заснуть уже навечно), не тряслись руки, и не хотелось прятаться от кратких приступов паранойи.

Но некая рассеянность никуда не делась. Соображала я чуть медленнее обычного, мысли текли лениво и плавно. Поэтому я больше этой штукой не пользуюсь и у Мико с Сенькой стараюсь отнимать. То, что побочки не чувствуешь, не значит, что ее нет.

До условного «утра» моего последнего дня оставалось часа два.

Иногда мне кажется, что я не имею права жить.

Это случается где-то между четырьмя и пятью утра — я стараюсь придерживаться земных суток, хотя это непросто. Даже часы завела. Не люблю, когда что-то болтается на запястье, но часы терплю. А вот они меня терпеть не могут.

Все время глючат.

Этот час называют, кажется, часом быка. Не знаю, почему именно бык. Почему не унылый лебедь или оптимистичный опоссум, а бык.

С символами всегда так.

Пока докопаешься до исходника, успеешь поздороваться с останками трилобитов.

В первый раз на меня накатило тогда, когда я сидела в коридоре и тупо смотрела в стену. Думаю, это была побочка. Отвратительнее побочки я не встречала — кроме, пожалуй, пометки «кома, в ряде случаев смерть» на этикетке местного аспирина.

На меня накатила тоска в том соотношении с хандрой, которое превращает человека в какой-нибудь меланхоличный овощ. В таких случаях я предпочитаю представлять себя арбузом: зеленая полоса, зеленая, зеленая — и хвостик, как последний штрих к портрету «уныние, грех смертный, седьмой».

Я немного расковыряла вену, когда колола Сенькино «лекарство», и саднящая ранка не давала мне погрузиться в это ощущение полностью, с головой, как спасательный круг не дает погрузиться в морскую воду.

Если бы не она, я бы сдалась.

Какие мелочи иногда отделяют нас от отчаянья!

Я сдирала корочку. Она подсыхала, а я снова сдирала, глядя, как набухает красная капля. Я впервые думала — а настоящее ли это? Лизнула — соленое.

Надо было встать. Пройти несколько шагов. Завалиться спать на роскошный матрас, который нам выдали вместо нормальной кровати: кажется, слизняковая натура главнюка просто не могла принять саму идею ножек у спального места и ножек вообще.

Завернуться в мягкое одеяло, высунуть пятку.

Но «лекарство» чертовски хорошо работало: несмотря на колоссальную усталость, навалившуюся на меня, спать совершенно не хотелось.

Но и на то, чтобы встать, сил тоже не было.

Силы были только на размышления о том, могу ли я звать себя Танькой, если я всего лишь нелицензированная пиратская копия. Где-то там, отделенная от меня толщей времен и тьмой тьмущей километров космоса, гуляла настоящая Танька. Она от пуза налопалась пельменей и выбирала платье для выхода за эстонского падишаха. Или просто делала домашку, скучно и банально.

Я бы хотела делать домашку. М-м-м, примеры! Интеграл — площадь под графиком и неплохое имя для космического корабля.

А меня можно звать просто Т.

И даже не нужно отнимать эмоции: все равно на них не осталось сил.

Вот, что я думала.

А потом рядом со мной лег дракон. От него пахло дорогим парфюмом и, почему-то, селедкой. Я приняла его за сон наяву, хотя самым краешком сознания и понимала, что его зовут Крейг.

Он скосил на меня янтарный глаз. В мягком свете ламп его чешуя казалась золотистой. Он отражался в черном полу, как в асфальтовом озере — не знаю, откуда взялась эта мысль.

У него была длинная-длинная шея. Передние лапы он подогнул под грудь; задние тоже подобрал. Удивительно компактный, как кот в коробке.

Он оставался недвижим, как статуя, только длинный хвост похлопал меня по плечу.

— Это какой-то ритуал? — Спросил дракон.

— Что? — Я слишком долго думала, прежде чем отозваться.

— Сидеть на полу и расцарапывать рану. Ты по кому-то скорбишь? — пояснил Крейг мягко.

Так мягко, как только может существо, чей язык состоит из «ц», «к» и «р» с незначительным вкраплением гласных. Это была мягкость ржавой бензопилы. Очень ласковой и доброй бензопилы.

— Разве что о себе? — скорее спросила я.

— Правильно, — кивнул Крейг. — Похорони себя. Не стоит оставлять другим все веселье.

— Что?

— Похороны — это же весело, — пояснил Крейг. — Закуски, травка, танцы. Ритуальный костер. Никаких больше забот. Ради этого стоит жить, а? Я бы хотел такие. Даже гроб купил. Хороший, горючий. Но у меня есть птенец, на которого нельзя оставить гнездо.

— А, — безразлично согласилась я. — Вот почему вы здесь.

— По правилам человеческой вежливости, я слышал, следует сказать, что я просто гулял в этом отдаленном полузаброшенном крыле.

Хвост изобразил что-то похожее на вопросительный жест.

— Не стоит.

— Быть вежливым?

— Притворяться человеком. Вы же, ну… Динозавр? Ящер? Дракон? Совсем другой. Когда что-то другое притворяется нормальным это… страшно.

— Дракон? — он повторил это, и узкий зрачок скользнул вбок, а потом снова впился мне в лицо — Крейг прочел и понял перевод. — Легендарное существо, мудрое и могучее? Ты мне льстишь. Думаешь, во мне есть мудрость? Только корысть.

— Драконы — это и то и другое. И побольше, побольше, побольше, — хихикнула я, осознав всю странность дискуссии, — так в чем же корысть?

— Я хочу, чтобы мой птенец завтра пошел и прочел роль действительно хорошему режиссеру из ваших, который проездом будет в этом съемочном цехе. Но, боюсь, он так наклюкался, что ему не до полета.

— Почему вы лежите? — Вдруг спросила я.

— Я люблю красивые кадры. — хвост указал в бесконечность коридора — одну справа, другую слева — я-то сидела, прислонившись к стене, — Ты отражаешься, я отражаюсь, мы отражаемся друг в друге. Это был бы замечательный кадр для фильма каждой из наших рас, разве нет? Я бы назвал его «взаимопонимание». Ты мне — я тебе, равный обмен. Ты укрепляешь мое гнездо; я помогаю тебе завести свое и ждать покоя до самой старости.

— Сбежать?

— Неказистая формулировка. Моя была лучше, — фыркнул Крейг, мотнув мордой, — мне нужно, чтобы Эр-ка завтра справился, но он не справится, если будет переживать за вас. Вот и все. А еще тот режиссер — ксенофоб, мне не стоит ему показываться. Эр-ке нужен другой агент.

— Не совсем…

— Я боюсь, его впечатлила та девчонка с вилкой, и он сделает что-то подобное, — склонил голову Крейг, — вроде угона челнока и окончательного разрушения своей полудохлой карьеры. На вас, людей, странно действует увиденная смерть. Вы перестаете думать, начинаете паниковать… В прошлом сезоне одна из клонов захотела уйти пораньше; теперь Эр-ка не хочет, чтобы кто-либо уходил. К счастью, вы заботитесь только о тех соотечественниках, которых считаете своими, и мне не придется красть всех, а потом представать перед судом за хищение в особо крупных размерах… а уж мелкую кражу моя репутация потянет.

— Мелкую кражу?!

Это было… оскорбительно, но логично. Я обиделась, но совсем немножко: когда твое спасение заключается в том, что ты и твоя подруга, по сути, вместе взятые не ценнее пары жвачек, которые продаются на кассе огромного космического универмага, это слегка сбивает с толку, и серьезно надуться не получается.

— Я кее-ци, — пояснил Крейг, — на межрасовом суде я имею право на адвоката моей расы. Он изучит ваши законы, касающиеся клонов, и легко докажет, что с моей стороны это всего лишь мелкая кража. Я уже консультировался. Когда меня поросят вас вернуть, окажется, что я вас потерял. Я часто теряю всякие мелочи: запонки, трубки, кольца… секхе.

— Я согласна. — Кивнула я, — Звучит дельно.

— Девушка с вилкой?

— Я мастер убеждения. Она не наделает глупостей.

— Что же. Для того, чтобы сделка была в силе, вам нужно всего-ничего: пристроить моего птенца на главную роль. — Крейг оскалился, пытаясь изобразить улыбку, — Я бы не предложил, если бы не был уверен, что вы сможете очаровать этого режиссера. Ты мастер убеждения, не так ли?

— У меня…

— Куча времени. — Крейг поднялся одним изящным движением, — Кажется, я выкурил лишку и врезался в ваши капсулы. Они хрупкие, а я нет. Случается. Завтра перед вами будут извиняться от имени принца.

Я еще долго сидела, но думала уже не о пиратских копиях. Я не могла понять, почему Крейг так добр к нам.

Я все-таки докопалась до причин. Но уже позже, перечитав целый ворох инопланетных газет.

…Когда-то давным-давно, лет за шестьдесят с гаком до моего прибытия на шоу, на далекой Цеери-ки заботливая мамочка замаскировала свою кладку. Согласно древней традиции замаскированная кладка выглядела точно так же, как вся остальная пустыня вокруг.

Кее-ци хотела, чтобы у нее родилось много девочек. Поэтому она закопала свои яйца на солнечном месте и тщательно проверила, чтобы песок там нагревался до надлежащей температуры, и никакая тень случайно туда не упала. В этом кее-ци похожи на наших крокодилов: пол ребенка зависит от температуры э-э-э… созревания.

Около месяца яйца мирно дремали, зародыши развивались по женскому типу, греясь под жесткими лучами двух местных солнц.

А потом компания туристов разбила рядом лагерь. Сестрам Крейга, можно сказать, повезло: они всего лишь попали в тень палатки, и вылупились несколько более агрессивными и решительными, чем обычная женщина расы кее-ци.

А вот Крейг был последним в кладке, и мало того, что отставал от самой старшей из своих сестер больше, чем на неделю и был закопан последним, с краю, так еще и именно на него беззаботный турист скинул сумку-холодильник.

Он мог бы погибнуть от подобной радикальной смены температурного режима, но все-таки вылупился. Конечно же, мальчиком. Причем, как бы это сказать… По-настоящему мужественным мальчиком. Он смог в одиночестве добежать до гнезда (до этого каждые два дня в точно такой же путь отправлялись его сестры, пугая бедных туристов до заикания, и, увы, справились не все — впрочем, это была древняя традиция, птенец считается птенцом, о котором стоит заботиться, только если смог найти материнское гнездо) и стать потом одним из самых сильных борцов в своем гнездовье. Он выиграл юношеский чемпионат дюны, потом — пустыни…

А потом его пригласили на мелкую роль в местном кино про детишек, борющихся против банды хулиганов из соседнего гнездовья. Как главаря хулиганов, конечно. От него требовалось громко рычать и красиво упасть. Фильм не ждал успех, он быстро забылся, но Крейг тогда по-настоящему увлекся кино и отказался участвовать в первом из подготовительных боев к чемпионату мира.

На своей родной Цеери-ки Крейг безусловно смог оставить значительный след: он оказался одним из первых каскадеров, способных использовать в работе только передние лапы и касание хвоста. У местных женщин они крепче, потому что нужны не только для тонких манипуляций, но и для переноски достаточно тяжелых вещей, вроде яиц, и для раскопок. Но женщин-каскадеров не так много и у них свои техники, компенсирующие большую массу и меньшую подвижность, чем у мужчин, и свои школы.

Первый месяц лапы Крейга развивались по женскому типу — среди других, хрупколапых, мужчин это было большим преимуществом. Однако Крейг все равно не смог бы опереться на них всем своим весом: если кее-ци попытаются проделать что-то вроде человеческого подтягивания, они просто вывихнут себе плечи. Вес во время трюка традиционно распределяется в том числе на задние лапы, три точки опоры, как в человеческом скалолазанье, и как минимум одна из них — задняя конечность.

Крейг же научился находить баланс и в какой-то момент отталкиваться от веревок только передними лапами, что позволило ему выполнять несколько эксклюзивных трюков.

Популярность не свалилась на него, как снег на голову. Он ее просто заработал. Никто, кроме него не мог сделать фильм про очередного супермена в штатском настолько зрелищным. К тому же он был настоящим красавчиком, да и актером пусть и не гениальным, но уверенно-средним.

Он не стоял на месте, он придумывал новое. Достаточно узкое у него получилось амплуа, но его оно полностью устраивало. Деньги текли рекой. А потом ему намекнули, мол, хватит балду гонять. Остепеняйся.

Жениться Крейг не был готов, поэтому совет «остепениться» истолковал несколько иначе. Тогда-то у него появилось первое «гнездо». Ученики. Такие же мальчишки, как он когда-то, хотевшие освоить хитрую каскадерскую науку.

Таким образом и выяснилось, что теплый первый месяц оставил Крейгу настолько сильный материнский инстинкт, что он способен учить детей и действительно болеет за каждого из них. Ему не было плевать, он протежировал каждого своего ученика и помнил их имена даже спустя годы — редкость для учителей-мужчин кее-ци. Для него «гнездо» было не местом, которое необходимо защищать, как у большей части его мужчин-сородичей, а птенцами — женский тип восприятия. Это не считалось в его культуре отклонением, потому как и до него многие развивались не совсем правильно, но все равно было необычно (со знаком плюс).

Мелкотня его, конечно, тоже уважала, учиться у Крейга было очень круто.

Но однажды случилось несчастье, без которого, увы, Крейгова профессия не обходится. Во время освоения очередного трюка один из учеников вывихнул плечо, сломал кончик хвоста и, самое ужасное — ключицу. Та срослась неправильно, несмотря на все старания врачей. Это значило, что в каскадеры мальчику путь закрыт.

И хоть Крейга никто не винил, Крейг вполне успешно справился с самопожиранием и сам. Думаю, просто накопились подобные случаи, и тот парень стал соломинкой, сломавшей Крейгу хребет. Он с огромным трудом выпустил свою последнюю группу и вцепился в предложение мелькнуть в межгалактическом фильме так, как будто раньше в жизни не говорил, что сама идея снимать ширпотреб для всех рас сразу — в корне провальна.

И стал пробиваться наверх, выше, выше, к главной роли в «Лакмусовом чмоке»… и там встретил Сеньку.

Если есть на свете такая штука, как предопределенность, я бы сказала, что эта встреча была предопределена судьбой. Как кошки берут на воспитание щенят, так Крейг взял на воспитание мелкого секхе, и не сразу это понял.

Люди так влюбляются, как Крейг берет под опеку.

И на пути к счастью птенца мелкая кража и правда не казалась Крейгу проблемой.

Он тогда еще не догадался, что его главная беда — привычка записывать в птенцы вообще всех беспомощных секхе, которые попадутся ему на глаза.

А вот нечего было учеников бросать! Они до сих пор благодарственные письма пишут, сама видела, на свадьбы приглашают, советов просят… Ну-ну, бросил там, вернулись здесь. От призвания не уйти, как ни крутись.

Это карма, вот что!

Как только дракон растворился в мягкой полутьме коридора, в мою душу крадущимся тигром снова ворвался час быка.

Меня еще хватило на то, чтобы добраться до матраса и закутаться в одеялко, но потом я просто разревелась.

Одиночество, вот что я чувствовала той бессонной ночью. Раньше было так просто в любой момент написать подруге, а то и позвонить; за стенкой шумел соседский телевизор; в родительской комнате похрапывал папа; для того, чтобы услышать жизнерадостное голубиное курлыканье, в достаточно было зайти в ванну… Дома я жила в окружении звуков, но заметила это лишь когда все они исчезли. Это было так… опустошающе. Я чувствовала себя как Земля после апокалипсиса, с которой какой-то идиот-диктатор сдернул озоновый слой: выжженной и безжизненной.

В комфортабельном мире будущего тебя не разбудит утром соседская дрель и не забурчит подозрительно среди ночи вода в трубах парового отопления. Даже часы здесь в лучшем случае электронные, и мне немало пришлось постараться, чтобы найти хоть что-нибудь тикающее. (Крейг рядом с этими часами вечно озирается: из-за бесконечных супершпионских фильмов, в которых он снимался, ему все кажется, что где-то рядом бомба. А Сенька говорит, что моя комната почему-то ассоциируется у него исключительно с салоном такси. Только Мико меня понимает… К счастью, у продавца их было несколько, там что мы с Мико обошлись без драки насмерть.)

Мир будущего бесшумен.

Звуков нет, потому что никому нет до тебя дела.

Я тоже плакала беззвучно. Не потому, что боялась побеспокоить Сеньку (про него я вообще забыла, закопавшись в собственные страдания с головой), а потому что страшно было разрушить эту торжественную тишину. Она была как свежая белая скатерть, или новое платье, которое так нравится твоей маме, или прическа, за которую ты выложила пятерку в парикмахерской: только капни вареньем, только запачкай рукав, только вырони не ту шпильку, только пикни — и мир развалится, расколется на кусочки с предобморочным звоном, станет еще более враждебным.

Обратит на тебя внимание.

И сожрет, потому что именно это делают бездушные и бесшумные твари со всякой назойливой мелочью, мешающей им спать.

Я не знаю, сколько времени я провела, скрючившись на своей лежанке. Много — это точно.

А потом по полу очень громко процокали каблуками, открыли деверь в ванную с таким звуком, как будто вынесли и ноги и выдали впечатляющее «ААААА» на закуску.

Я высунула нос из своего уютного постельного кокона и чуть сама не заорала: синее Сенькино лицо — не то, что хочется увидеть в непосредственной близости.

— Фу-у-ух, — выдохнул Сенька, вытряхивая меня из одеяла и вытирая мокрое лицо, — я уж испугался, что меня с пьяных глаз на историческую родину потянуло. А тут ты. А что ты тут делаешь?

— Это моя комната, тебя Крейг принес. — Лаконично откликнулась я.

— Я же не должен на тебе теперь жениться по каким-нибудь очень древним и священным законам твоего народа? — с опаской спросил Сенька, — имей в виду: у меня нет денег, и алименты я могу выплачивать только обручальными кольцами.

— Мне шестнадцать. По древним законам моего народа, чтобы выйти за кого-нибудь замуж, я должна писать слезное письмо местным властям, чтобы разрешили, — фыркнула я, отворачивая голову чуть в сторону, чтобы мои опухшие глаза-щелки не были так заметны.

Очень сложно не шмыгать носом, когда хочется шмыгнуть носом. И одежду я со вчера так и не сменила, и сколько бы меня не убеждала реклама, что эта футболка не мнется и вообще вот никак не пачкается, ее трудно было назвать свежей.

Да, пожалуй, спать в одной комнате с полузнакомым мужиком может быть не очень удобно. Теперь-то я понимаю.

— Куда же я задевал шляпу? Хорошая шляпа… — Сенька тактично отвернулся, взъерошил волосы, не без брезгливости посмотрел на синюшную руку, — была. Знаешь, мне пора.

— Не стесняйся, иди умойся. Я все равно у Мико живу, а не у себя. Только дождись потом, надо поговорить.

— Крейг не только меня принес, но и что-то попросил, — вздохнул Сенька обреченно, — ладно.

Мико, к счастью, спала. Теоретически, конечно же, я должна была с ней посоветоваться, прежде чем что-то предпринимать, но она же спала! Такой замечательный предлог, чтобы разобраться со всем самой и поставить Мико перед фактом.

Как выяснилось потом, это было крайне ошибочным решением.

Итак, знакомьтесь, Сенька без макияжа: светло-русый, сероглазый, улыбчивый. Особых примет нет. Наверное, он красивый… как маникен в магазине.

Из-за подчеркнуто четкой мимики мне порой казалось, что я разговариваю 3d моделькой персонажа из низкобюджетного мультика, а не с живым человеком.

— Знаешь, когда ты был раскрашенный, было как-то проще, — призналась я, — ты, наверное, делал пластику, да?

— Нет, я родился мальчиком… — Сенька поморщился, — черт, ты не об этом же… Нет, это мое лицо и все остальное. Но меня часто спрашивают. Это обидно. Не надо. Чего хотел Крейг?

— Чтобы ты прошел пробы у Варуса. — честно сказала я и скосила глаза в угол: там переводчик отображал часы, — Это часа через три.

— Не выйдет. — Сенька похлопал себя по карманам, — а где мой антисон?

Я развела руками.

— Там же, где и шляпа? — предположила невинно.

Я смутно надеялась, что он ничего не помнит из своих ночных блужданий. Так было бы куда проще.

Сенька прищурился. В его неизменно доброжелательном голосе пробились одуванчиками сквозь асфальт раздраженные нотки.

— Я объяснял Крейгу, почему это невозможно, ясно?! И не стоит таскать чужие лекарства, ты девушка, ты младше, у тебя другая дозировка!

Меня цепко ухватили за руку, придирчиво осмотрели запястья, затем почему-то шею и зрачки. Потом Сенька как-то обмяк, присел на кровать, спрятал лицо в ладонях. Он совершенно перестал контролировать собственные жесты и наконец-то стал похож на реального человека.

— Рыдала всю ночь? — спросил он глухо. — Было плохо? Хотелось умереть?! Тебе мама в детстве не говорила не пить из пузырьков, на которых написано «выпей меня», а?

Достаточно жалкое зрелище выходило. Образ живого и свободного мальчишки из Сенькиного «Неба» как-то совсем смазался. Если вчера я еще верила, что Сенька талантлив и справится, то сейчас с каждым мгновением все теряла и теряла уверенность.

А если Крейг поставил перед нами с Мико заведомо невыполнимую задачу, просто чтобы посмеяться?

Эта мысль зудела у меня в голове назойливым комаром. Наверное потому я тоже перешла на раздраженный тон и начала грубить.

— Если ты виноват, то иди и получи роль у Варуса, — я развела руками. — Не хотелось спать в свою последнюю ночь.

— Крейг что-то пообещал.

— Жизнь.

— Жизнь — это замечательно, — встряхнулся Сенька и снова стал улыбчивым и веселым, — и что Крейг пообещал — шикарно. Это прекрасно. Но главную роль я не получу.

— Почему?

— Я же объяснял Крейгу, это кино про бас-кет-бо-лис-та! Во мне метр семьдесят один с половиной. Прототип главного героя его фильма сейчас от сборной людей гоняет — два девяносто!

— Ну, давай поищем тебе второстепенную, чтобы подошла? — вкрадчиво предложила Мико.

Я аж дернулась от неожиданности. Она как-то совсем уж незаметно подкралась, не знаю, почему дверь даже не пискнула. Возможно, Мико угрожала ей ножом? А потом спрятала его в рукав — это в ее стиле.

Спутанные черные волосы Мико падали на лицо, а белое платье, в котором она спала… как будто специально для косплея одной девочки из телевизора фасончик подбирала. Прибавьте к этому темные круги под глазами и выражение лица вроде «сейчас я убью тебя, Танька, расчленю и брошу на съедение бешеным псам». Бр-р-р… Тот еще видок.

— Привет, подруга, — улыбнулась Мико еще более впечатляюще, чем когда-то Крейг, — Ты у меня расческу забыла. Говоришь, если этот бездарный дебил получит главную роль у какого-то там Версуса, мы будем жить себе спокойненько у динозавра за пазухой? Что замерла? Расческу-то бери… — Она протянула ее рукояткой вперед, как пистолет, и я машинально приняла, — А ты кто вообще, кстати?

Сенька отвернулся.

— Эрсенин, — выплюнул он.

— Надо же, а на человека смахиваешь! — Всплеснула руками Мико.

Я никак не могла понять, откуда в ней такая неприязнь к бедному Сеньке. Позже, конечно, разузнала: когда ее вытаскивали из комнаты, он был в составе группы захвата. Скорее мешался под ногами, чем реально помогал, да и человек он подневольный, что мог поделать? Но Мико злая девушка с крайне хорошей памятью на лица. А еще она вечно припоминает людям собственное унижение и отыгрывается до тех пор, пока у человека не сорвет крышу и на нее не наорут хорошенько.

И то не всегда срабатывает. Мико цеплючая, как репей, и колючая, как рыба-еж. И такая же ядовитая. И бесстрашная.

Я была благодарна за то, что с меня сдернули одеяло, а вот Мико ненавидела людей, выволакивающих ее из скорлупы. И сейчас ненавидит.

Лицо у Сеньки стало прямо… картонное. Посеревшее, застывшее: он всеми силами не позволял себе сорваться.

— Крейг сказал, что это просто: мне достаточно представиться твоим агентом, а дальше дело за твоим талантом. — Сказала я, чтобы хоть как-то разрядить обстановку.

— Слушай. — Сенька снова отвернулся и смотрел теперь в стену. — Через три часа я буду на пробах. Представляйтесь кем хотите, делайте что хотите, я буду стараться. Я сделаю.

Я испугалась. Я совсем не знала Сеньку, но не надо знать человека, чтобы понять, что его только что ткнули в огромную кровящую незаживающую рану. У Мико талант такие находить.

Я не знала, была Мико права или нет, но Сенька волновался за нас. Искренне. И я осознавала, что он правда постарается ради роли, которая ему не светит даже в самом лучшем случае. Это как брать на роль бледного азиата — черного: тотальный мискаст.

Я никогда не любила видеть боль людей, которые рядом. Поэтому я встала и отвесила Мико оглушительный подзатыльник. А потом тупо уставилась на свою руку: не ожидала от себя. Но мое раздражение просто копилось, копилось и… вот… ладони тоже было больно.

У меня было секунды две. Потом Мико опомнилась.

— Ты на чьей стороне?! — рявкнула она, хватанув меня на запястье.

— У тебя совсем крыша едет, набрасываться на невинных людей, да?! Человек помочь хочет, а ты!

Я отпрыгнула, прижимая руку к груди: на моем предплечье медленно наливалась кровью длинная царапина.

— Я тоже помочь хочу, — почти жалобно сказала Мико, — я тоже хочу что-то сделать. Я не хочу полностью зависеть от какой-то раскрашенной бездарности, которую наверняка родители пропихнули, или любовник, или тот же Крейг, не хочу ее тоже пропихивать. Почему ты относишься к нему так, как будто он тебе стародавний друг? Почему тебе даже крокодил стародавний друг, а я — врагиня какая-то, которой вообще ничего сообщать не надо?! Нас сегодня убьют, убьют!!!

— Не убьют, — сухо сказала я. — Крокодил позаботился.

Мико прислонилась к стене, уставилась в потолок пустыми глазами.

— Мои родители были фермерами, — тихо сказал Сенька через несколько томительно долгих секунд, и продолжил мерно и тускло. — Никуда меня не пропихивали. Когда я вернулся домой после «Чмока» они смыли с меня рабочую краску. Они отобрали мою одежду. Они запретили мне давать интервью. Они запретили мне общаться младшими сестрами. Мне нельзя приближаться к младшему брату. Я сказал, что все еще хочу сниматься. Мне запретили возвращаться домой. Сказали катиться к любовнику или еще куда. Продолжать позорить их на всю галактику своей бездарностью. И я покатился. У меня целый чертов ящик обручальных колец, обручальных браслетов, даже обручальный хулахуп есть, ясно? Понятия не имею откуда. Я мало что помню с того времени. Хорошо хоть вместо брачных татуировок додумался использовать переводные картинки. И что в итоге? Моя единственная семья — это Крейг. Я ассистент на третьесортном шоу с хроноклонами, а он — актер на третьесортном шоу с хроноклонами. Ты оказалась на огромной свалке неудачников, Мико. Не стоит считать себя самой несчастной. Не стоит срывать злобу на людях. Я бы не пошевелил ради тебя и пальцем. Я не искупаю какую-то вину. Я не виноват. Это моя добрая воля. Я постараюсь.

— И ты справишься. — Я похлопала его по плечу, — потому что ты правда талантливый. Я видела твое «Черное небо».

— Спасибо. — Сенька все-таки улыбнулся, хоть и слегка натянуто, — Там был хороший режиссер.

— Тут тоже будет, — резко сказала Мико. — Не ной и пшел отсюда. Хочешь быть талантливым — работай, а не катайся.

Она отклеилась от стены.

— Я не буду извиняться. Но я признаю — ты талантливый. Если получишь роль очень высокого баскетболиста. Если твоя игра сможет компенсировать рост и внешность.

— Какая мне разница? — удивился Сенька настолько искренне, что я поверила: этот получит! — Ты мне никто. Соседка по свалке. Какой толк в уважении неудачницы?

И вышел.

— Мне кажется, он тебя умыл. — Осторожно сказала я через несколько минут, когда продолжать слушать обиженное сопение Мико стало уже невыносимо.

— Да пошла ты! — рявкнула Мико. — Если он что и получит, то только благодаря своим агентам!

Крейг зря беспокоился. Каким бы гением убеждения я ни была, Сенькина игра убедила Мико куда лучше.

Если уж Мико настроилась что-то сделать, ее никто не остановит. В том числе и знаменитый на всю галактику людской режиссер Варус.

В книге, по мотивам которой был снят тот самый «Звонок», девочку из которого, наверное, неосознанно, косплеила Мико, злодеем была кассета. Кассета хотела жить, размножаться, чтобы ее смотрели… Девочка же была всего лишь заложником обстоятельств, следствием проклятья. Отвлекшись на историю девочки, главные герои не видели сути.

Но Мико не признает ничьей истории, кроме своей и в жизни не отдаст главной роли какой-то там кассете. В ее мире все вертится вокруг нее и ради нее.

К каждому человеку нужен свой ключик, сказал бы Крейг. Но в этом случае он, кажется, подобрал к Варусу таран.

Иногда устаешь настолько, что хочется представить себя лягушечкой в тропическом лесу, а не вот это вот все.

Бешено снующие по огромному приемному залу порта (Варус — один из тех, кто принципиально не пользуется телепортационными рамками) ассистенты, ассистентки и ассистентишки, бесконечные менеджеры и специалисты по кастингу… в общем, огромная бессмысленная мечущаяся толпень людей, прибывшая в местный съемочный цех задолго до начальства и теперь старательно изображающая бурную деятельность и рьяное ожидание— все они вместе и по отдельности вызывали жуткое желание закрыть глаза и представить зеленые листики на бесчисленных деревьях даже у меня, не говоря уж о Мико. Та так вообще вся извелась.

Побледнела, затряслась, пальцами хрусть-хрусть, зубами скрип-скрип… Так себе звуковое сопровождение, я вам признаюсь. Даже если представлять, что это все лес шумит.

Мы стояли у стеночки и выжидали.

Пожалуй, если бы мы с ней все-таки были лягушками в тропическом лесу, мы были бы очень разными лягушками. Я вот делала бы вид, что я листик. Мой зеленый в пятнышко камуфляж оказался бы так великолепен, что я, пожалуй, стала бы первым свихнувшимся земноводным на свете, реально поверившим в собственную растительную сущность. Вот, я же настолько приклеилась к стенке, что почти стала ей. Пару раз на меня налетели, но даже не извинились — не заметили.

А Мико была бы агрессивно-красной лягушкой, отчаянно сигналящей о своей ядовитости и готовой разделаться с каждым, кто не поверит. Это я понимала, что это обычная мимикрия, и на самом деле у Мико точно такое же мягкое брюхо, как и у меня (после их ссоры с Сенькой я окончательно убедилась, что у нее ровно столько же слабых мест как у любой запутавшейся и испуганной девчонки) а вот другие и впрямь шарахались, стоило ей скорчить убийственную рожу.

В этом мы с Мико тоже различаемся: я предпочитаю маскироваться и делать вид, что меня тут нет. Она же старательно мимикрирует под очень опасную роковую женщину, которой вовсе не страшно и которая имеет полное право хамить всем направо и налево. И она настолько хорошо играет вседозволенность и уверенность, что люди действительно начинают считать, что она и правда имеет такое право. Конечно, в этом есть и свои минусы: Мико не может себе позволить остаться незамеченной.

Вот и сейчас, стоило нам увидеть, как рассредоточенные по залу ожидания папарацци вдруг сбились в косяк и, поблескивая серебристыми штативами камер, устремились к одному из входов, Мико стартанула с места, как порядком проголодавшийся дельфин. Я мотылялась за ней, как на буксире: моей руки подруга предусмотрительно не выпускала, иначе я бы затерялась в людском море и ни за что бы не пробилась.

Мы бежали, перешагивая через тела сбитых с ног бодигардов (перед одним из них, еще подававшим признаки жизни, Мико махнула наскоро распечатанным еще утром журналистским удостоверением, и наступила каблуком на его руку до того, как он успел в него хоть сколько-нибудь вглядеться) и исключительно благодаря острым локтям Мико и моему умению протискиваться к эскалатору в московском метро в час пик, смогли пробиться достаточно близко, чтобы разглядеть, как этот самый Варус выглядит.

Ради этого мы и отстояли в зале ожидания целых три часа. Мы пришли пораньше, но, видимо, Варус как-то альтернативно понимал такое слово как «утро» или просто не заморачивался по поводу собственных опозданий. Нам еще повезло, мы мариновались в сравнительном комфорте, а вот Сенька вместе с полусотней других соискателей пытался подготовиться к пробам с похмелья, сидючи на неудобных пыточных диванчиках где-то в коридорах административных витков.

Хотя, возможно, я не справедлива: насколько я помню, первый этап кастинга проводился без непосредственного участия Варуса. Ну конечно! Там же снимают на камеру весь процесс, чтобы обиженный актер не подал в суд за предвзятость.

Варус не только не пользуется телепортационными рамками, в его секте еще и считают, что любая фотография или видеозапись отнимает у человека часть души. Не спрашивайте, как он при такой вот вере ухитрился стать режиссером. Думаю, здесь тот же механизм, как во время крестовых походов: вообще-то как бы порядочному христианину четырнадцатого века рождения людей убивать было нельзя, но если очень хочется и неверных, то очень даже можно.

Вот и Варус снимает исключительно людей другого вероисповедания и к актерам, если верить статьям из сети, относится по-свински. Как к вещам.

А еще он не воспринимает иные расы как разумных существ. Абсолютно. Тоже, вероятно, издержки религиозного воспитания. Однажды у него хотел взять интервью паскенианин (эта раса чем-то смахивает на травоядное млекопитающее: четыре ноги, копыта, массивное тело, просто огромная голова, раза в три больше, чем у земной коровы, длинные мягкие стоячие уши, отдаленно напоминающие ослиные) так Варус протянул ему морковку и погладил по голове. Жуткое оскорбление, жутчайшее. С тех пор он не имеет права въезда на паскенианские планеты и ему не позволяют пользоваться паскенианскими грузовыми кораблями. Но это всего лишь один маленький пунктик из того огромного списка компаний, рас и планет, не предоставляющих ему своих услуг.

Скажете, как можно работать с такой репутацией?

Да замечательно.

Черный пиар — тоже пиар. Каждый новый фильм Варуса — это скандал. Он снимается людьми, про людей и для людей, но смотрится его поделка всей галактикой, просто чтобы понимать, о чем народ опять постит мемесы и как это правильно хейтить.

Почему Крейг захотел, чтобы Сенька работал с Варусом? Да все очень просто: актеров, которые работают с этим человеком, еще очень долго хором жалеют газеты. Да, у Сеньки был запой и несколько неудачных браков одновременно, по его вине случилась пара серьезных аварий и один дипломатический скандал, да и долгий перерыв не пошел на пользу его актерской карьере. Но если бы он снялся у Варуса, это было бы как ведро белой краски на его заляпанную репутацию.

Все забылось бы.

Все.

Мы рассмотрели Варуса, хоть это и было сложно. Он надел мешковатую толстовку с капюшоном и такие бесформенные штаны, что, считай, шаровары — не разобрать фигуры, и на лице у него была врачебная маска, так что на самом деле мы с Мико смогли запомнить только глаза (карие), лоб (высокий, гладкий) и брови (густые). Не результат мечты, но нас уже почти задавили, и не знаю, как Мико, а мне стало сложновато дышать, так что мы уже хотели отступать…

Но тут Варус резко остановился, свирепо зыркнул на толпу возбужденных журналистов из под внушительных бровей, и пару мгновений размышлял. Толпа замерла и, кажется, не дышала, ожидая… чего?

В тишине кто-то уронил камеру (ну да, все записи все равно потом изъяли бы и не дали бы опубликовать, но попытка не пытка, верно?) и звук показался оглушительным. Чем-то смахивал на гонг, в который бьет девушка в бикини, чтобы начать бой на выживание.

— Ты, ты, ты и… — Варус глянул исподлобья в нашу сторону; я протерла глаза — нет, его палец все так же указывал прямо Мико в декольте, — и, пожалуй, ты. Вам я дам интервью. Остальные — вон!

Позже я решила, что Варус выбрал Мико потому, что мы не взяли с собой камеры, и на первый взгляд не выглядели как киборги, у которых где-либо могла бы быть скрытая камера. По крайней мере, из трех других выбранных журналистов ни у кого не было ничего, хоть сколько-нибудь смахивающее на записывающее устройство.

Тут же восстали бодигарды. Нас с Мико и тремя другими счастливцами оттеснили в сторону. К счастью, меня все так же не замечали и не прогнали: приняли за ассистентку, думаю.

Мы с Мико пытались потихоньку смыться в толпу, но нам не дали.

— Вот свезло… — мечтательно протянул один из избранных — прыщеватого вида вьюноша в очочках, — интервью с самим Варусом!

Он ухватил меня за рукав. Мико тоже повернула голову в его сторону, но она с утра была так зла и настолько преисполнена негодования, что причесалась, вытащила как-бы-будничное-но-на-самом-деле-вовсе-нет платье замечательного алого цвета и нарисовала на лице такой боевой раскрас, что гордые индейские женщины удавились бы от зависти на собственных лассо. Вьюноша на Мико косился с опасливым восхищением и скорее сжевал бы собственные очки, чем осмелился бы схватить ее за что угодно. А я… что я? Я так. Волосы каштановые, глаза красивые, одежда удобная цвета хаки. Ровным счетом никакой опасности не представляю.

— Да? — поддержала я разговор.

— Ты новенькая?! — возмутился вьюноша.

— Э-э-э… Я ассистентка? — развела руками я, — А что?

Кажется, название моей профессии отлично объясняло мою профессиональную некомпетентность. Лицо у парня тут же стало таким… покровительственно-презрительным, пожалуй.

— Ты должна радоваться. — объяснил вьюноша доверительно, — Варус собирается здесь снимать новый фильм, ну, ты в курсе, так что дает эксклюзивные интервью. Никто даже не знает, о чем он будет, представляешь? И никто не знал, что будет интервью, он его дает, как в голову взбредет. Редко с порога.

— Да ну, никто не знает, — отмахнулась я. — Про баскетболиста он снимает.

— Откуда ты… — теперь вьюноша смотрел даже немножко уважительно.

Я загордилась. Очень приятно было оказаться в центре внимания, и не полной дурой, как на шоу, а самой знающей из всех: теперь меня слушал не только вьюноша, но и тетка в строгом офисном костюме и даже та полноватая женщина в длинном многослойном платье с волосами выкрашенными во все оттенки фиолетового, которая почему-то показалась мне самой опытной из избранных.

— Так у местных ассистентов поспрашивай, — барственно предложила я, — эти всегда знают. Баскетболиста он ищет. На главную роль.

Мико предостерегающе кашлянула.

— Ну, так говорят, — добавила я и попыталась затеряться на ее фоне.

Я спряталась за ее алую юбку. Кажется, у меня неплохо получилось. Когда у человека есть выбор, на что смотреть — на симпатичные коленки, почти прикрытые красным платьем, или на неприметную девчонку в хаки, обычно тот выбирает коленки.

Для этого и придумали хаки — чтобы теряться. А до этого, кажется, были красные мундиры. Или синие? Неважно. Хаки изменило ход войн, сделало их более практичными. Хаки — хороший выбор, когда идешь с чем-то или кем-то бороться. Никто не заметит, если ты немного запачкаешься.

— ИЗ какого вы журнала? — спросила у Мико тетка в костюме.

Мико попятилась.

— Журнала? — переспросила она, явно чтобы потянуть время, — Вы не так поняли. Я блогер. Пишу обзоры. На фильмы.

— О! — перед теткой как будто появился огромный и жирный таракан, но она все еще старалась быть с ним вежливым, — Э-э-э… и как называется ваш блог?

— Кхе-кхе… кратия. — Буркнула Мико, старательно закашлявшись, — Вам не идет эта прическа.

Потрясающе перевела тему. Мне захотелось захлопать в восхищении: настроить против себя человека всего парой фраз — это надо уметь.

Тетка тут же потянулась к прическе. Аккуратное каре и правда ей не очень шло, с ее формой лица стоило бы убрать волосы повыше, но Мико могла бы и промолчать.

К счастью, вежливый человек в неприметном костюме пригласил нас следовать за собой, прекращая этот неловкий разговор.

Цепочка избранных растянулась за вежливым человеком, точь в точь утята и мама-утка. Мы оказались в хвосте процессии.

— Мико, — шепнула я, — надо смываться. Мы же только хотели посмотреть и все. Какой блог, какое интервью?

— Не кипяшуй. — Отмахнулась Мико, — скажу, что бешеная фанатка, попрошу сфотографироваться…

— Какое сфотографироваться?! — рявкнула я шепотом, — Он же верит, что фотографии высасывают душу!

— Ой, как будто бешеных фанаток вообще волнует, во что на самом деле верит их кумир. — фыркнула Мико, — Они придумали себе образ, который почитают. В моем хедканоне Варус — это замкнутый, несчастный мужчина, которому просто не хватает истинной любви. Под маской у него шрам, или ожог, или…

— Герпес.

— Фу! Это неромантично. Максимум — родимое пятно. И вот он встретит меня, поймет, что я его истинная любовь, — Мико одернула юбку, приосанилась, пару шагов даже проковыляла от бедра, потом, правда, ей надоело, — и сразу же забудет про все свои комплексы, излечится от мизофобии, гинофобии, клаустрофобии и прочих болезней и с радостью со мной сфоткается.

— Ты уверена, — осторожно спросила я, — что клаустрофобия лечится любовью?

Названий остальных фобий я просто раньше не слышала, так что на всякий случай спросила про знакомую.

— В сериальчиках все что угодно лечится любовью, даже третья стадия рака. Да даже козлизм головного мозга — и тот! А я бешеная фанатка, не забывай. Я верю в сериальчики больше, чем Варус в своего антифотобога.

— Ну… — я с сомнением вздохнула, — надеюсь, получится…

— Да прокатит, прокатит, не парься. Ну что с нами сделают, если нет? Распылят на атомы?

Я нервно хихикнула.

— Мы вроде и не рвались…

— Именно, — согласилась Мико, — сам дурак виноват: в меня пальцем ткнул. Невежливо! Я, может, бабушку встречала в том зале ожидания, и подошла время спросить. Одолжишь у своего крокодила адвоката, если что. — фыркнула, — он классифицирует это как мелкую кражу моего сердечка.

Так и вышло, что я не стала мешать этой встрече. Мико, казалось, полностью контролировала ситуацию, она буквально заразила меня своей уверенностью.

Мы могли свернуть в коридор и таким образом сбежать, но так как у нас не было ровным счетом никакого плана, то мы вцепились в то, что показалось нам возможностью, не особо-то задумавшись.

И когда Мико встретилась с Варусом, ничего не предвещало беды. Она была в хорошем расположении духа, у нее даже было что-то вроде плана. Она не собиралась драться, она знала, что наша жизнь в какой-то степени зависит от того, насколько прилично она будет себя вести…

Мы смогли подобраться к Варсусу только потому, что не знали, что это невозможно. Нас спасла вера в себя и шальная удача. Удача — это, наверное, мое, а вот вера в себя — это по части Мико. Она несется к цели, сметая все на своем пути. Для нее преград не существует.

А вот о Варуса не одна целеустремленная дамочка обломала зубки. Религиозное воспитание и всеобщее преклонение перед рано раскрывшимся талантом сделали из него парня с сердцем из кремня и твердокаменной уверенностью в собственном превосходстве над кем угодно.

Я думаю, Крейг знал, что так выйдет, когда говорил нам пропихнуть Сеньку на роль. Он специально попросил впутать в это Мико, чтобы события развивались как надо.

Есть на свете такая штука, как парадоксы всемогущества. Формулировки разные, но мне больше всего нравится та, что с ядром и стеной, потому что там можно обойтись без третьего существа.

Предположим, есть на свете всепробивающее пушечное ядро и непробиваемая стена. И вот встретились они на узкой дорожке — не разойтись, столкновение неизбежно.

Что будет?

Есть люди, которые отвечают нечто вроде «большой взрыв». Это кажется логичным, потому что взрыв — самая верная примета того, что что-то пошло не так. А если всепробивающее ядро и непробиваемая стена существуют в одной вселенной, то что-то точно не так.

Или мы просто неправильно понимаем всемогущество, как говорил некий Фома. А если бы понимали правильно, то парадоксов бы не было.

Никаких ядер, никаких стен, никаких встреч.

Думаю, если я спрошу об этом Крейга, он улыбнется, показав все свои зубы. Технически это будет оскал, но это единственная мимика, которая ему доступна, и он очень старается скопировать людскую улыбку, поэтому я в свою очередь стараюсь не обращать внимания на формальности.

Так вот, он улыбнется и ответит:

— Что за глупый вопрос? Конечно огромный, яркий, прекрасный, фееричный… скандал!

И, пожалуй, будет прав. Это кажется логичным.

Если что-то идет не так в шоу-бизнесе, то разражается скандал.

После того, как я описала камеры на штативах, думаю, мне совершенно перестали доверять. Я же вроде как про будущее говорю, ну какие камеры на штативах, нужны хотя бы камеры на квадракоптерах или те замечательные футуристические камеры из «Черного зеркала» с их прямым подключением к мозгу и линзой в глазу.

Как хорошо бы было, если бы съемка больше не зависела от кривых дрожащих рук похмельных операторов, а монтаж бы делался сам собой и точно так, как ты это себе представляешь! Вот прямо в голове. И сразу готовый фильм. Сам себе режиссер, актер и бьютиблогер.

Ага, щаз.

Камеры на квадракоптерах все еще дороговаты, их не всегда удается использовать, скажем, в большой толпе. Более того, зачем заморачиваться с дистанционным управлением, когда можно обойтись штативом и оператором, а? и разве они не для панорамной съемки вообще? А уж камеры в линзах, считается, специально придуманы, чтобы доводить зрителя до морской болезни.

Дело в саккадах — непроизвольных быстрых движениях глазного яблока. Ты можешь быть ну очень обученным зрительным оператором, но любой яркий отвлекающий предмет в поле зрения — и твое глазное яблоко дернется, чтобы рассмотреть его получше. Вам только кажется, что у вас перед глазами одна и та же картинка. На самом деле ваши глаза все время в движении.

А у камеры нет такой классной компенсаторной системы в полтора (а то и больше) кило весом, как ваши мозги. И нечему превратить эту прыгающую дерганную картинку в удобоваримую.

Поэтому с держанием камеры гораздо лучше справляются прямые руки. А еще, конечно, с наведением и… что там еще операторы с камерами делают?

Я же не говорила, что это точно такие же камеры, как были в моем времени. Это настоящие монстры, список функций которых бесконечен. Разве что кофе не варят.

Но — все еще штативы и все еще объективы. И огромная куча кнопочек, ручечек и прочих рычажков, и еще есть части, которые крутятся и завинчиваются-отвинчиваются, и все это разбирается по желанию… Ну, знаете, все эти устройства для профессионалов такие сложные! По крайней мере, так у людей. Принципиально иные вещи не очень-то подходят под нашу анатомию.

Что поделать? Может, придумают что получше. Когда-нибудь.

Поэтому-то глаза избранным фонариком просветили, и по карманам похлопали, но не очень рьяно.

А потом нас провели к лифту. И мы вышли так высоко, что прямо под стеклянный купол. И, честно говоря, в тот момент, когда я вышла из лифта на обзорную площадку, мне стало не до Варуса.

Весь съемочный комплекс был прогрызен в скале. У хенцев, владельцев, за неимением лучшего слова, этого «здания», нет понятия этажей. Зато у них на планете есть уйма сплошных скал колоссального размера и более-менее правильной формы, и домашние зверюшки навроде огромной помеси червя с термитом, которые умеют прогрызать в этих скалах ходы. В тех скалах, которые хенцы проектируют для себя, существу другой расы заблудиться очень легко. Потому что на первый взгляд в этих коридорах нет ровным счетом никакой системы, червям позволяется кушать в любую сторону: благодаря природному чутью они все равно не доведут до обвала выгрызенной скалы.

У хенцев же в свою очередь очень развитое чувство местоположения. На своей планете чувствуют север, юг и даже количество метров над уровнем их шикарного лавового моря.

У всего есть свои минусы: очень мало хенцев может выйти в космос, потому что дезориентация в пространстве их чуть ли не в буквальном смысле убивает, по крайней мере, на психике сказывается весьма негативно. Но зато на собственной планете они заблудиться не могут.

Для приезжих же совместно с людскими и еще какими-то там архитекторами было спроектировано несколько скал с радиальной системой коридоров. Чтобы понять, о чем я говорю, можно посмотреть на карту почти любого метро (только не Нью Йоркского… и, пожалуй, не Лондонского; думаю, Московское будет оптимально): вы увидите пару кольцевых линий и линии-лучики. В центре — лифтовая шахта, которая поднимает на любой уровень, который захочется.

Но эта система коридоров — нечто вроде картофельного очистка, представьте себе фрукт, разрезанный по спирали. Такие иногда бултыхаются в коктейлях. В общем, если начинать с нижнего коридора и очень-очень-очень долго идти (я бы на месте такого путешественника запаслась палатками и провиантом), то до верхней смотровой площадки вполне реально дойти и пешком, ни разу не встретив по пути такой странной штуки как лестница (хенцы не очень понимают идею лестницы). По дороге вы раз двести обойдете по кругу центральную шахту с лифтами, поднимаясь все выше и выше, но при этом все еще не будет никаких этажей.

Для удобства это называют витками.

И нулевой виток — это та самая обзорная площадка. Хотя не совсем, конечно, площадка: площадь большая, и расчерчена непрозрачными стенами на несколько комнат.

Порты для космических челноков, к слову, на пятом. Жилые помещения начинаются на сотом витке, а между ними — съемочные цеха, административные витки… никаких окон, только искусственное освещение и тонны, тонны камня над головой. Немудрено, что тут часто просят об отпуске.

Внизу всякие склады. Мало кто решается туда лишний раз спуститься.

Но для съемок созданы очень хорошие условия. Нужное оборудование, свет давно научились делать каким угодно. Километры зеленых экранов, бесконечные компьютерные комнаты… и так далее.

И вот — нулевой виток. Поверхность скалы под куполом. Нас проводили в залу, а там две стены — прозрачное окно. За ним — никакой атмосферы (ну, то есть просто не кислородная, конечно), невообразимо прекрасное лавовое море, алое солнце и желтое солнце окрашивают мир во все оттенки оранжевого, и фейерверком взрываются вулканы…

И какой-то мужик портит вид.

Спина какого-то мужика, если точнее.

Нет, ну серьезно. Каким бы ты ни был классным, известным, знаменитым и далее по списку режиссером, неужели думаешь, что для проторчавшего чуть ли не неделю в мрачной пещере человека ты интереснее, чем удивительно прекрасная и величественная природа за сверхкрепким прозрачным пластиковым окном?

Люди слишком эгоцентричны, вот что я думаю.

Мы с Мико, не сговариваясь, рванули к окну, подальше от спины. Прилипли пальцами, я даже уткнулась носом.

— Ва-а-ау… — прошептала Мико.

За спиной кто-то задавал какие-то вопросы, но я лично их и слышать не хотела. После встречи с всамделишным динозавром это был самый прекрасный момент в моей жизни, ради которого стоило попасть в другое время и на другую планету, и даже быть распыленной на атомы стоило.

С другой скалы в пропасть низвергался лавовый водопад. Я вспомнила, как в Канаде точно так же застыла на смотровой площадке перед Ниагарским водопадом. Вряд ли здесь была возможность проплыть совсем рядом на лодочке с экскурсией, но если бы была — я бы рискнула.

Там я замерла, сраженная мощью воды.

А здесь был огненный поток. А чуть дальше, наверное, текла прекрасная огненная река. Я даже немного позавидовала хенцам — они могли спокойно гулять по здешней поверхности. Всего пару-тройку лет, пока находились в стадии расселения, в специальном жестком панцире, который так мучительно прорастал у каждого их подростка, но — могли.

У людей настолько хороших скафандров пока нет. Даже те киборгизированные психи с Тау Медведя под таким давлением не более чем хрустики, не протянут и пяти минут. Поэтому мы так долго и успешно сотрудничаем с хенцами: на стадии расселения они лучше переносят перелеты, и на таких вот жарких и юных планетах просто незаменимы.

И съемочный комплекс, как и несколько других, был выгрызен в знак дружбы наших рас. Сами хенцы теперь не могут сюда войти из-за слишком низкого для них давления, разве что в специальных скафандрах, но без них мы бы не смогли построить такой уютный закуток для нас — и не только. Так уж вышло, что земные условия достаточно широко распространены по галактике, и немало рас могут если не жить замечательно, то хотя бы выживать в кислородной атмосфере, комнатной температуре и при удобном для нас давлении. Некоторым, правда, приходится вставлять в дыхалку такие штуки, как регулятор уровня кислорода — Крейгу, например, для него двадцать один процент — маловато. Но это ерунда.

Я подумала, что обязательно нужно сводить одно чудо посмотреть на другое чудо. Что может быть круче, чем силуэт динозавра на фоне лавовой реки? Хотя сама идея сводить куда-то динозавра была странновата. Как сводить? Как ребенка — за лапку? Он наверное и сам все видел.

Иногда мне кажется, что я слишком навязчива. Дурацкое ощущение, врагу не пожелаю.

Я очнулась, когда Мико кого-то очень громко и недовольно послала. Очень уж противно пищал переводчик.

С сожалением отлипла от окна: нужно было разрулить ситуацию. Несмотря на всю свою уверенность, когда дело касалось переговоров, Мико всегда их заваливала. Так что, даже не слыша о чем речь, я была уверена: ситуация близка к катастрофе.

И это действительно было так. Мико местные красоты наскучили гораздо быстрее, чем мне, и она таки решилась поиграть в журналистку.

Как она потом мне объяснила, она решила, что если будет следовать инструкции из статейки в каком-то древнем онлайн-журнале, вычитанной накануне, то у нее все получится.

«Если хотите наладить с человеком контакт, обсудите с ним политику, религию и чьи-нибудь права». Я потом специально проверяла, какой идиот такое вообще мог понаписать. Оказывается, Мико (как с ней частенько бывало) даже не дочитала советов до конца. Ну, то есть и не глянула на то, что в скобочках, пробежалась только по заголовкам жирным шрифтом, хотя могла бы и знать, что люди традиционно запихивают в скобочки и примечания все самое важное. Чем мельче шрифт, тем важнее информация.

Хотя, что это я, такому она и не смогла бы следовать.

Там же черным по белому было напечатано: «и всегда соглашайтесь». Очень, очень маленькими буквами.

Мико? Соглашаться? Да хоть бы это и был транспарант на полкомнаты, а не микроскопическая сноска, это бы не помогло. Не-е-ет. У нее была не просто точка зрения, у нее было МНЕНИЕ. Мико всегда стоит на своем до последней капли крови.

Впрочем, первый совет уже утратил свою актуальность к тому моменту, как я включилась в дискуссию. Мико перешла к пункту номер два: «поговорите с собеседником о его семье». В своем стиле.

— Многие считают… да не лезь ты, пиип, не один! — тараторила Мико, отпихивая прыщеватого вьюношу одной рукой, а второй держа наизготовку блокнотик (всем избранным выдали по одному после того, как изъяли устройства, отдаленно смахивающие на привычные мне смартфоны; похоже, пользоваться бумагой и карандашом умели только мы с Мико и фиолетововолосая, остальные чуть ли не вместо заколки карандаш использовали), — что вашей известностью вы во многом обязаны своему отцу, генеральному директору корпорации Тере-Пере. Вы можете дать какой-то комментарий?

— Э-э-э… — Протянул Варус, чьи брови от такой наглости забрались так высоко, что почти встретились с капюшоном.

Я, кстати, об этом тоже в первый раз слышала. Не успела просто: Мико все это выясняла, пока я добывала для нее платье и так называемые «рабочие краски» у девочек-стилисток.

— Ваш отец ведь исповедует ту же религию? Как можно принципиально не пользоваться телепортами, и при этом зарабатывать на них деньги? — Светским тоном продолжила Мико, вонзая каблук точнехонько в голень тетки в костюме.

«Постарайтесь наладить личный контакт», — гласил третий пункт этой чертовой статьи разработанной в глубинах ада специально, чтобы окончательно разрушить жизнь социально неловким девушкам.

— Что вы думаете о правах клонов? — Вопросила Мико, сияя.

Еще бы. Единым махом она 1) начала обсуждение о правах, 2) в контексте семейного бизнеса Варуса, 3) о проблеме, волновавшей ее лично.

Изящно. Потрясающе. Идеально. Прям как в инструкции и говорилось. Три в одном.

Мне больше всего хотелось пробить лбом стекло и выпрыгнуть прямо в огненную реку. Но я не могла так просто сбежать. У Варуса были такие глаза, как будто он сейчас возьмет Мико за шкирку, пробьет ей стекло и выбросит ее в реку, а мне придется с этим разбираться — кто-то же должен был остаться в живых, верно?

К несчастью, все та же врачебная маска (наверное, он отобрал ее у какого-нибудь педиатра, на ней была нарисована забавная медвежья мордочка) скрывала его лицо, и я не могла точно установить, действительно ли пора бежать или это у него просто глаза такие страшные.

Я ломанулась к ней, распихивая остальных.

— Мико… — процедила я тихонечко. — Мико, переставай. Мико, нас сейчас забьют штативом. Мико… — и лучезарно улыбнулась Варусу.

— Я ваша поклонница, — сообщила я. — и она ваша поклонница. Просто волнуется. Простите. Мы сюда случайно попали. Даже не журналисты. Простите. Простите. Извините… — Потянула ее назад.

— Отчего же? — Варус скрестил руки на груди, — Я отвечу. Очень… свежие вопросы. Обычно, когда я планирую снимать новый фильм, у меня все спрашивают всякую банальщину: о чем будет фильм, кого я вижу на главной роли, как проходит кастинг… Пожалуй, я не хочу их слышать сегодня. Давайте начнем с клонов: я думаю, клоны — это ошибка.

— Телеклоны? — включилась фиолетововолосая.

— Телеклоны, хроноклоны… Любые клоны — ошибка. Клон не должен существовать. Он не рожден естественно или искусственно, он не выращен, он всего лишь… копия. Кому нужна копия? Ведь есть оригинал. Оригинальность — это мое кредо. Это то, что люди ценят в моих фильмах, не так ли? Оригинальность. Мой новый фильм — это будет история, которой мир еще не видел…

Мико издала такой звук, как будто ей очень смешно, и очень хочется смеяться, но она вроде как вежливая. Но недостаточно вежливая, чтобы вообще промолчать. Что-то вроде презрительного «ффы».

— Это похождения-то известного баскетболиста? — Не выдержала она.

Мне показалось, или Варус правда отчетливо скрипнул зубами?

— Это драма о становлении личности в условиях давления социума, о том, как человек, занимаясь любимым делом, смог преодолеть неодобрение семьи. Мне это близко. Я знаю, ходят слухи, что отец спонсировал мою пиар-компанию, но на самом деле я добился всего сам.

— Звучит точно так же, как тысяча других фильмов про спортсменов. — Шепнула мне Мико.

Немного громковато шепнула.

Я поежилась. Рядом с ней становилось стыдно находиться. Как называется то ощущение, когда из-за стыда за кого-то другого, самому хочется спрятаться? Меотохапия? Да ну, проще — финский стыд.

— Извините, — еще раз повторила я, без особого, впрочем, энтузиазма.

Все эти рассуждения про копии меня неожиданно сильно задели. Ну, то есть когда сам про себя так рассуждаешь, то это еще ничего. Но когда другие…

Когда другие — совсем иначе воспринимается. Особенно, когда так… походя, беззаботно. Раз — и определили твое место…

В корзине.

— Мико, — попросила я, — Дай другим…

— Конечно, — согласилась Мико, — Наши вопросы кончились, спасибо за время… — и уже мне, — так же люди говорят, да?

— Да-да.

К счастью, в бой рванулись другие избранные, которым уже ничего не мешало. Мы с Мико стояли в сторонке. Я ждала, когда же это наконец закончится, а Мико старательно не грызла ногти.

— Какой-то косяк с моей стороны? — наконец спросила она полушепотом.

— Нет, все нормально, — вздохнула я.

— Тогда не куксись. Мало ли че этот урод сказал. Я прочла, что все его фильмы слизаны с других работ. Целые разборы нашла… Тоже мне, оригинал.

— Мико, просто помолчи, а? — не выдержала я, — иначе нас выгонят со скандалом, и мы зря сюда пришли.

Мы еще немного постояли. На самом деле очень долго. Бесконечно долго. У меня уже болели ноги. У Мико, наверное, еще больше болели: она-то была на каблуках. Стульев, конечно, Варус в помещение не распорядился поставить. Возможно, религия не позволяла.

— Пресс-конференция окончена, — вдруг сказал Варус, и, черт возьми, мне показалось, что это протрубил в свою трубу ангел, — Для вас подготовлен фуршет. Чуть позже, если захотите, вы сможете понаблюдать за кастингом.

…Не-е-ет. Семь труб, семь ангелов, и камерный апокалипсис в придачу. Раз! И этот адище продлился на целый день, вечер и, возможно, ночь.

Но Мико просияла энтузиазмом и подцепила меня за руку. И откуда только силы взялись! Она чуть ли не порхала.

— Мы можем посмотреть на кастинг! На кастинг! — радовалась она. — И пожрать наконец!

Я так и не поняла, какая из этих двух вещей вдохновляла ее больше.

И внимательный взгляд очень страшных глаз Варуса нас буквально преследовал, так что я уже подумывала паниковать. Я помнила, что мы должны пропихнуть Сеньку на роль, но, кажется, все, что могло пойти не так — не так и пошло.

Нужен был новый план. Изначально не стоило рассчитывать, что Мико сможет обаять хоть кого-нибудь. Если я что-то и знала наверняка, это то, что ее конфликт с Варусом очень скоро обострится до предела.

И тут меня осенило.

Ну конечно! Невозможно завязать приятное знакомство, просто случайно попав на пресс-конференцию в качестве недожурналистки. Хоть нас пока и не выставили, несмотря на мое признание сгоряча, и даже позвали на фуршет, вряд ли это был знак расположения. И уж тем более никто и не сделал бы нам одолжения и не выбрал бы актера, которого посоветовала бы такая особа как Мико.

А вот пакости люди делают гораздо охотнее и даже случайным знакомым. Особенно если случайные знакомые — Мико.

— А знаешь, Мико… — сказала я задумчиво, все еще не веря, что все так просто.

— Что?

— Говори что хочешь.

— Ты же сказала…

— Поверь мне, ладно? Просто будь собой. И все получится.

И слегка поморщилась: фраза была как будто прямиком из ванильной статейки. Но… Я сказала то, что думала и во что вдруг поверила всей душой, потому что мне очень хотелось поверить хоть во что-нибудь.

Все получится.

В нашей школе бывали праздники, и обыкновенное «поесть» на них обретало красивые названия. Вот школьная масленица для меня — это когда на спортивную площадку за школой, где в обычные дни пацаны гоняют в футбол на переменах, вытаскивают столы и раздают блины, которые до того собирали по пятьдесят штук с класса. Разогретые, иногда чуть подсохшие, но все равно вкусные, потому что масленица! А фуршет — это когда на день основания школы (был у нас такой в ноябре) парты в классе сдвигаются, и на бумажную скатерть ставится всякое-разное. Конфеты, виноград, тортики, пачки соков…

Просто, душевно, наесться вряд ли можно, зато вдоволь покусочничать — пожалуйста!

А тут… даже не знаю, как обозвать ту склизкую гадость, что извивалась у меня на палочке.

Вьюноша, которого, кстати, звали Освальдом, сообщил мне, что это очень-очень вкусно.

И даже съел одну. И ловко нанизал для меня вторую. И вручил. Как факел. Или как цветы. Как эскимо на палочке. Типа: «тебе же нравится, ну нравится, ну, ну, ну?»

И я смотрела на нее. А она смотрела на меня.

Не. Не нравилось.

Знаете… у нее были щупальца. И глазки, полные боли.

Нет, были еще какие-то напитки, какие-то ягоды, нанизанные на шпажки сыры смотрелись неплохо, но целая тарелка этих… существ отбила у меня аппетит на ближайшие лет сто, честно-честно. Я не вегетарианка, но предпочитаю, чтобы коров разделывали на симпатичные куски мяса где-нибудь подальше от меня. Я в курсе, что это страусиная политика, но пока песочек теплый и хранит от… щупалец, я не вижу в ней ничего плохого.

— Ты просто не пробовала, — Освальд, кажется, решил мне отомстить за все те тычки, которые получил от Мико, поэтому уже, наверное, полчаса от нас не отходил.

Жутко неудобно: с Мико о деле не поговорить, Сеньку не выцепить (сюда пригласили всех, прошедших первичный кастинг, и я была почти уверена, что Сенька в их числе) — все время этот отвлекает.

— Так это… что ты еще про фильм знаешь? — Спросил Освальд настолько непринужденно, что я наконец поняла, что же это он к нам так привязался, — есть какая-нибудь информация, ну… — он огляделся по сторонам так, как будто нас хоть кому-то захотелось бы подслушивать, — инсайдерская?

— Там будут мячи, — буркнула я, — оранжевые. И кольца.

В тот момент я, кажется, высмотрела в толпе Сенькину спину. Мне было не до Освальда и больше всего на свете хотелось послать этого прилипчивого репортеришку куда подальше. Но остатки воспитания немного мешали, так что я старалась сделать это… завуалированно.

— Издеваешься? — надулся Освальд.

— Это может показаться удивительным, но она не права. — Откуда ни возьмись, появился Варус.

До этого он курсировал по залу, появляясь то в одной группе собеседников, то в другой. Совсем как хорошая хозяйка салона в девятнадцатом веке — направлял беседу там, переводил разговор в более мирное русло здесь. Для человека, постоянно влипающего в скандалы, он устроил на диво мирный вечер.

И Мико с ее вопросами заткнул грамотно, кстати. Теперь я вспомнила. Изящно перевел тему на фильм. Знал бы, что мы клоны, перевел бы еще изящнее, думаю.

И вот очередь дошла до нас с Освальдом. Мико в этот момент куда-то потерялась. Щупальца меня отвлекли, я и не заметила… ни ее исчезновения, ни как Варус подошел.

Освальд покраснел, побледнел, снова покраснел… сунул в рот еще одну тварь и закашлялся. Варус учтиво похлопал парнишку по спине.

— Все прозрачно: я не хочу снимать фильма про спорт. И я неоднократно повторял это на нашей маленькой пресс-конференции, не так ли? — кажется, здесь он улыбнулся: из-за маски рта видно не было, но глаза он характерно прищурил, — Действие разворачивается в отчем доме нашего героя. Его главная схватка — бой с родителями за возможность вообще ходить на баскетбол. Вы знали, что прототип главного героя начал тренироваться очень поздно, если сравнивать с другими игроками сборной? Талант не запрешь на замок…

Я неплохо отличаю личное от простого трепа. А он говорил о несчастном баскетболисте именно таким тоном, как будто это его, Варуса, в свое время не пустили на баскетбол и он рыдал у окошка с билетиками в потных ладошках.

Сразу представился темный, мрачный фильм. Исключительно в синих тонах, конечно. «Основано на реальных событиях» и все такое.

— Вы упоминали своего отца в интервью, — наконец прокашлялся Освальд, — это связано?

— Я не снимаю автобиографию, — покачал головой Варус, — но это мне близко, не буду скрывать. Я хотел бы еще раз подчеркнуть, что не имею ровным счетом никакого отношения к корпорации Тере-Пере. У меня даже нет акций. Я продал их уже очень давно. Я бы хотел, чтобы ваша подруга, — обратился он ко мне, выговорив имя с легким акцентом, который переводчик по какой-то причине устранять не стал, — Танья, не упоминала Тере-Пере в своем блоге.

— Почему?

— Я не хочу, чтобы меня связывали с… этим. Я осуждаю моего отца: таков ответ на вопрос про мои религиозные убеждения. Не хотел публично этого говорить. Я не знаю, откуда ваша подруга получила информацию, но очень прошу не предавать этот факт огласке.

Из сети, дорогой. Все что угодно можно найти в сети, и для этого даже не надо быть крутым хакером, достаточно просто уметь искать.

Особенно, когда речь заходит о такой скандальной личности, как ты. Не удивлюсь, если где-нибудь на закрытом форуме все-таки висят твои настоящие фотки. У нас просто не хватило времени их найти.

Но я этого не сказала. Хотя очень хотелось.

Вместо этого спросила:

— Почему?

— Что?

— Почему вы не пользуетесь телепортами?

— Потому что из рамки выйдет уже другой человек.

— Вы же сказали «копия»?

— Не то страшно, что выйдет копия. — Тихо сказал Варус, — А что оригинал будет уничтожен. Это сложно осознать человеку, который не сталкивался с самим понятием клонов лично… Впрочем, такова судьба лишних копий? Они уничтожаются. А когда уничтожается оригинал, это же… неправильно.

Мне захотелось приподнять скатерть, нырнуть под стол и шипеть оттуда на всякого проходящего человека. Никакой шваброй бы меня оттуда не выгнали.

Но — нельзя. И я продолжила слушать. Сама же спросила, в конце концов.

Раньше не понимала тех пациентов в фильмах про рак, которые выспрашивали у доктора: сколько? Сколько еще? Сколько времени жить? До часов, до минут, до секунд — подсчитайте!

А теперь сама оказалась на их месте.

Я спросила — и ждала ответа. И та часть меня, которая хотела спрятаться под стол, не могла этого сделать. Потому что мне нужен был ответ. Как воздух.

— Хотите, расскажу одну космическую легенду? Думаю, вам будет интересно. В вашем возрасте любят такого рода страшилки…

Я пожала плечами. Варус принял это за согласие.

— Давным-давно некая раса решила сделать парк развлечений. Назовем ее расой икс. Продвинутая раса, даже с временем умеют управляться, говорят, но малочисленная, так что рассчитывали на более распространенные расы, для которых подойдет планета-парк земного типа. Взяли планетку, достаточно скудную на ресурсы, надо сказать. Позвали бригаду людей — терраформировать. Потом, когда бригада доложила о завершении процесса, другую — настраивать телепорты, размещать аттракционы. Первая бригада пока осталась: деревья досажать, цветочки… Сами иксы настраивали только суперкомпьютер. Это должен был быть полностью автоматизированный парк с одним оператором. И вот, когда все уже было почти готово… компьютер, как водится, схватил вирус. Или просто обрел сознание, с продвинутыми компьютерами это… случается. Поэтому их мало кто использует. Пожег оператору мозг, взял управление на себя… Люди остались там, Танья. Планета не захотела их выпускать. И телепортационные арки, не прошедшие все этапы настройки тоже остались там. Никто не знает, что там теперь происходит, эвакуация не удалась по неизвестным причинам. Но одно я знаю точно, как сын человека, занимающего в корпорации Тере-Пере не последнее место, которому пришлось научиться разбираться в телепортах: там полно не настроенных рамок и телеклонов, как следствие. И если эвакуация все же случится, то придется наконец дать ответ на вопрос: кто же оригинал. Корпорация просто не сможет такое замять.

Он на секунду замялся, а потом добавил скороговоркой:

— Если такая планета существует, потому что на самом деле это только легенда. Страшилка. Забавно выходит, да? Мне рассказывали вариант, где парк был тематический. Дом с приведениями или что-то похожее. Так жутче, не считаете? Вот поэтому я не снимаю фильмы ужасов, я плохо рассказываю страшилки, и…

— А сейчас… — перебила я, — как определяют лишнего клона?

— Условность. Самый частый сбой — так называемая разбивка, оригинал по каким-то причинам не уничтожается. Приходится признавать второго клоном, выплачивать компенсацию… право на оригинальность безусловно остается у того человека, что появился раньше. Кажется, просто, не так ли?

Я снова пожала плечами. В горле стояла горечь. Я боялась, что если открою рот — расплачусь, и Варус догадается, что…

— Есть временная клонация: из арки с каким-то временным промежутком выходит несколько клиентов. Но там мы… они. Корпорация признает оригиналом первого, тоже не так уж сложно. А еще бывает так называемая пространственная клонация. Когда из арки вываливаются четыре, пять, шесть, да сколько угодно! Совершенно одинаковых человека — абсолютно одинаковых, Танья. Одновременно. А оригинал к тому времени уничтожен. Кого признать личностью? Кто лишний? В худшем случае они тянут… э-э-э… соломинки… Протокол «фатум», если захотите узнать больше.

— Что… вы делаете с остальными? — спросила я, сглотнув, — теми, кого не признали…

Слово «лишний» отказывалось выговариваться. Приходилось подбирать другие.

— Не мы. Корпорация. — Поправил Варус, — Если удается избежать широкой огласки, откупаемся от личности, а клонов… отправляем домой. Как хроноклонов отправляют. — Варус развел руками, — а что еще поделать? Это разрушенные жизни. Лишние копии. Легче просто… избавить их от мучений. Я один из немногих, кто понимает истоки моей религии. Даже слишком хорошо понимает. В детстве я не верил. Но услышал ту легенду… и понял. Там же каждый клон считает себя личностью, умирает личностью. Хотя, конечно, не имеет на это права, но как втолковать? А однажды их вывезут, уже поживших, уже не являющихся точными копиями друг друга… Корпорация не пережила бы такого. — скороговоркой, — Как хорошо, что это всего лишь легенда, — и снова обычным тоном, — И я не захотел иметь ничего общего с телепортами. Мало кто из сотрудников компании ими пользуется, между нами говоря. Несмотря на скидки… Я вижу, вы шокированы?

— Н-немного. — Я все еще крутила в голове слова «возвращаться домой», меня мутило, — Совсем не…

— Не стоит так расстраиваться. У телеклонов всегда есть шанс, что тот, кто признан оригиналом, не попишет бумаги на их уничтожение. Видите? Это честно.

— И часто… — я сглотнула, — они их не подписывают?

Варус скорбно развел руками.

— С трудом припомню хоть пару случаев. Люди привыкают к тому, что они личности. Мало кто способен пожертвовать индивидуальностью. Каждый из твоих клонов может полностью заменить тебя в обычной жизни… Такие вещи пугают людей. Кого выбрать жене? Кто станет отцом детям? Слишком много вопросов, от которых так легко избавиться… Надеюсь, вы объясните своей подруге? Мы не изверги… Мне показалось, у нее зуб на Теле-Пере.

— Я…

— Вот и хорошо! — Хлопнул в ладоши Варус, — А милгу… — указал на притихшую тварюшку, — все-таки съешьте. Во-первых, это вкусно. Во-вторых, — он подмигнул, — ей все равно уже не выжить. Только так вы избавите ее от страданий.

Наконец-то он отвернулся. Обратился к Освальду:

— Вы, молодой человек, кажется, не успели задать все интересующие вас вопросы?..

А я смотрела на милгу, милгу смотрела на меня…

Думаю, в тот момент у нас был одинаковый взгляд.

Взгляд приговоренной тварюшки, у которой совсем нет шансов на выживание.

Я не смогла ее съесть. Она умерла через несколько минут, ей было больно умирать, но я не смогла ее съесть.

Я ее положила в карман. А потом, позже, когда было время, кремировала. Стоило похоронить, но тогда просто не было земли, в которую можно было бы закопать.

А пепел из коробочки развеяла над морем на одной планетке земного типа. Наверное, глупо и сентиментально.

Но с тех пор я принципиально не ем милгу.

Пока я старательно разрушала собственную самооценку и просвещалась в области космического фольклора, Мико наткнулась на Сеньку.

Сенька к тому моменту устал как ослик, весь день тащивший на своем горбу повозку свинца и позавтракавший исключительно надеждами на морковку. С утра он не успел толком нанести рабочую краску, и потому казался себе бледной молью на фоне расцвеченных во все оттенки сине-фиолетового (а все потому, что фиолетовый действует успокаивающе на психику большей части кислорододышащих рас, я не говорила? Для людей таким свойством обладает скорее синий, так что многие люди-актеры щеголяют шевелюрой, как у Сеньки) товарищей, каблук у правой из его пары счастливых туфель сломался, пришлось надеть те, что пониже… короче, первичный кастинг он прошел чудом: оказывается, в одном из вариантов сценария были песни и много, а у Сеньки в резюме было указано профучилище, как раз по вокалу и озвучке и километровый список связанных с этим работ.

Сенька с этого начинал. Еще до «Неба». Озвучивал мультики, пел песенки. К слову, фанера некоторых очень популярных певцов с его планеты Сенькиного авторства.

Внешность, как я уже говорила, у него не слишком запоминающаяся, игра тоже порядком испортилась из-за работы с режиссерами, принадлежащими к совершенно разным школам, но голос… голос хорош. Сам по себе очень приятный, да еще и диапазон широчайший. Однажды он озвучивал двадцать персонажей одного мультика (женских в том числе) и люди ну очень удивлялись, когда встретили в титрах только его имя.

Хотя диплом профучилища у него липовый. Но это секрет. И вообще, Сенька обучался древнейшим из способов: это было личное ученичество. Так что все, что нужно, он знает и знает хорошо. Даже получше, чем настоящие выпускники того училища, потому что он-то не мог на парах отвлекаться и пинать балду, пока перед преподом отдувался какой-нибудь другой отличник.

Настоящий диплом у него тоже есть, правда, по другой специальности, пылится в его папке с документами. Я читала, там написано «управление уборочной техникой». Переводя на мой, анахроничный, язык, Сенька по профессии ну… тракторист?

Я еще понимаю, почему он не хочет бороздить бесконечные пшеничные поля на суперсовременном супертракторе, у него же целая уйма братьев и сестер, которые вполне могут делать это за него. (Насколько я знаю, те, что не разбежались в более интересные места, именно этим и заняты — ну, кроме штамповки Сенькиных племянников, солидных перекуров с соседушками, борьбы с местным аналогом колорадского жука и прочих фермерских дел). Но почему за столько лет он даже не задумался о карьере певца, никак в толк не возьму. Уперся в актерство на галактической сцене, как баран… а толку-то, ассистентом уже сколько лет бегает?

Впрочем, даже огромный стаж беганья не помог ему уклониться от встречи с Мико. Роковой встречи, я бы сказала.

Есть несколько видов задач про коз. Коза вообще очень наглядный математический пример. Засунь ее за дверь — и получишь иллюстрацию к теории вероятности. Дай ей капусту, волка и лодку — вот тебе задачка на логику. Привяжи к колышку — и она выжрет траву точнехонько в форме круга Эйлера.

Коза всеядна как газонокосилка, уперта, как осел и рогата в своем собственном, прямолинейном стиле. От горной козы не спрячешься, даже если умеешь бегать по стенам — она тоже это умеет.

Короче, если бы я выбирала для Мико тотемное животное, я бы нисколько не сомневалась.

Я была ее колышком в этой пестрой толпе, но отвлеклась на Варуса, и она пустилась в свободное плаванье по расширяющейся спирали. У нее-то не было никаких сентиментальных чувств к еде: она с удовольствием уничтожала самые экзотические продукты.

Не то чтобы она специально искала Сеньку.

Просто есть такие встречи, которые, как бы получше выразиться? Предопределены судьбой?

Уроборос всегда кусает себя за хвост, козел и баран — объединяются против волков в блистательный дуэт, а задачки про козу без козы не случаются.

Я вас так подготавливаю, как будто случилось что-то удивительное и примечательное, а не простая встреча двух людей, которые не слишком-то любили друг с другом общаться.

На деле Сенька просто сказал:

— Привет.

И Мико ответила:

— Привет.

И они неловко застыли друг напротив друга. Одна поспешно сунула в рот целую пригоршню винограда, другой уткнулся в бокал с… ну, думаю, все-таки вином, если вино бывает голубого цвета.

Мико чувствовала себя неловко даже не потому, что сорвалась на Сеньку не раз и не два, а потому что показала ему свой страх. Сначала — когда ее вытаскивали из комнаты ради дурацкого шоу и чуть ли не силком переодевали; потом — когда устроила показательную истерику у меня в комнате. Я знаю о Мико совсем немного: она никогда не рассказывала мне о своем прошлом, и в здешних газетах про него тоже, конечно, ничего не писали. Даже ее имя, скорее всего, псевдоним, а настоящее она уже старательно забыла. Но какие-то вещи я могу увидеть собственными глазами.

Мико ненавидит показывать свою слабость. И Сеньку она шпыняла скорее из-за удушающей неловкости, которая сковывала ее рядом с человеком, который видел ее маленькой растерянной девочкой. Есть такие люди: чтобы никто случайно не приблизился и не ранил их, они отращивают двухметровые дикообразьи иглы и ранят окружающих превентивно.

И иногда они это замечают.

И это ставит их в тупик.

Потому что люди-то они неплохие. И, в общем-то, не хотят никого калечить. Но попробуй, сделай что-то с защитой, которая слишком часто рвется в атаку.

Поэтому Мико молчала и старательно общипывала виноград.

А Сенька никогда с Мико особо не дружил. Он хороший парень, но разбираться в мотивах людей — не по его части. Ну, по крайней мере, он пока не додумался делать этого за пределами съемочной площадки.

Есть много систем актерской игры. Одна из самых известных (ну, мне лично) — это система Станиславского (кажется, завзятые театралы пишут ее с большой буквы «С», как Систему, и выговаривают с придыханием, но я, к счастью, полнейший дилетант и могу не соблюдать условностей): если не вдаваться в детали, актер влезает в шкуру своего героя и не играет — а живет им.

А еще есть система Чехова. Не того, который Антоша Чехонте, а того, который его брат, Михаил. «Ты заблуждаешься, предполагая, что можешь творить исключительно из самого себя», — вот, что он писал. В основе его метода лежит, скорее, наблюдение и безупречное копирование.

Начинал Сенька по Станиславскому, а в «Чмоке» пришлось перейти на Чехова. И Чехов — это не его. Потому что Сенька не очень наблюдательный. Он легко может поставить себя на чье-то место, отсюда его сочувствие к клонам, да и не только к клонам, отсюда и его почти полное эмоциональное выгорание из-за незначительных мелочей, не вовремя попавших в его поле зрения, от которого он обычно отмахивается бутылкой, а потом долго восстанавливается.

Но он с трудом подмечает детали.

Я никогда не говорила, что он очень хороший актер. Он мог бы им стать, если бы кто-то удосужился его обучить… но для тех вещей, что он снимался, его игры было достаточно. Учили более талантливых, более пробивных, или, на худой конец, хотя бы имевших связи. Сенькой затыкали дыры в сценарии.

Это не касается «Неба». Если бы Сенька остался на родной планете, он смог бы научиться многому. Но он предпочел сбежать из дома. Попытка возвращения кончилась плачевно, и его карьера грозила последовать этому примеру.

Поэтому он не понимал Мико и относился к ней как к бомбе, в любой момент способной взорваться. Он никак не мог представить, что значит быть Мико и что значит быть клоном — возможно, на такие вещи в его крашеной башке стоит предохранитель.

Если не знаешь, какой проводок резать, желтый, красный или вообще зеленый, лучше вообще не браться за кусачки. Так что Сенька пил свой голубой антифриз так, как будто ничего интереснее на этом свете не бывает.

Со стороны эта парочка смотрелась весьма своеобразно. Настолько, что когда я их наконец нашла, Освальд (который все никак не хотел от меня отвязаться) спросил:

— А эти двое что, расстались? Или никак встречаться не начнут?

Повисшую в разговоре неловкую паузу можно объяснить многими способами. Тысяча самых разных событий могут быть причиной обоюдному стеснению. Может, Мико случайно застукала Сеньку, тренирующегося целоваться на помидорах. Или у Мико в бассейне лопнула лямка купальника, и Сенька это видел, а то и оказался подбит отлетевшей застежкой. Или Мико шла по пустому коридору, горланила в полный песенку, на краткий миг забыв о той истории из детства, ну, со слоном и медведем, отплясавшими горячее танго на ее ушах, и тут из-за угла вынырнул Сенька, неумело жонглирующий папками с документами… Они посмотрели друг на друга и поклялись ни словом не обмолвиться об этом позоре. Да мало ли, что могло случиться!

Но людям подавай любовную подоплеку. Любовь все делает пикантнее. Поэтому когда Освальд увидел скульптурную композицию «Неловкое молчание», первым делом он спросил именно об этом.

А я все еще помнила, зачем я сказала Мико просто быть собой.

— Они расстались, — поведала я громким шепотом, — со скандалом.

Люди вокруг будто превратились в одно огромное внимательное ухо. Вот что делает с банкетным залом хорошая сплетня!

Я впервые в жизни запускала настоящий слух. И это было так волнительно! И я не хотела разочаровать слушателей.

— Короче… Освальд, только между нами…

— Клянусь своим вторым именем! — Прижал руку к груди, — Не будь я Клара!

— Не будь ты Кларой, — согласилась я, — так вот. Значит так. Э-э-э… Они встретились, ну… На съемках. Мико же блоггер, правда?

Освальд кивнул.

Я где-то слышала, что чтобы сплетня была правдоподобной, в ней должны быть всякие общеизвестные факты. Я не знала, насколько Сенька известен среди своих коллег, поэтому старалась выискивать те, что можно проверить поисковиком.

— Ну вот, она человеческий блоггер, обозревает человеческие фильмы, и она приехала на его родную планету, чтобы обозреть фильм, который там снимался. А у него там была главная второстепенная роль, типа, летчик, и он носил форму на площадку. Ну, Мико любит мужчин в форме, — меня уже откровенно понесло, — и завертелось. А потом был Чмок, и, короче, Сень… Эрсенину слава в голову ударила, он увлекся с одной ассистенткой. Мико узнала и его бросила. А Сенька едва до конца съемок дождался — и запил, потому что без Мико жить не мог. Вот.

— Подожди, так это тот самый Эрсенин Прекрассо, который в «Лакмусовом чмоке» снимался, что ли? — Освальд с изумлением воззрился на встрепанного Сеньку.

На Сеньку из Чмока тот сейчас походил не больше, чем уличный музыкант за загримированную рок-звезду.

— Тот самый, — авторитетно подтвердила я.

— А почему никто не знал?

— Как почему? Конечно же, он скрывал свою девушку, — фыркнула я, — ты же знаешь этих долбанутых сталкерш-фанаток. Особенно на таком проекте, у Эрсенина их тогда толпы были. Нет, Мико любой сто очков вперед даст, но Эрсенин заботливый и не хотел подвергать ее опасности.

Я вздохнула, пафосно глядя в даль.

— Очень грустная история. Такая была любовь! И так некрасиво расстались…

— Ну, — осторожно начал Освальд, — он же изменил, так что…

— Так она тоже, но Эрсенин-то прощал, — пожала плечами я, — она его просто довела и все.

Тут я подумала, что хватила лишку. И за такое Мико, если узнает, открутит мне голову насовсем и навсегда. Вообще я сболтнула жуткую гадость. Даже стыдно… Хотя Мико открутила бы мне голову в любом случае, даже если бы услышала только первую половину истории, все равно…

Тут я решила, что кашу маслом не испортишь. Где девушка-стерва, там и родители-подлецы. Нельзя забывать про прибитые к полу деревянные игрушки, когда режиссер, для чьих ушей и предназначается слух, так носится с собственной травмой детства.

Тогда я как-то не задумалась, насколько болезненна для Сеньки или Мико будет такая вот сплетня. У меня была цель, и я следовала за ней, готовая временно забыть про то, что такое совесть.

К тому же…

В этой части я даже не врала.

— В любом случае, дело мутное, я это только с чужих слов знаю. Говорят, после Чмока Эрсенин улетел на свою планету, к семье, залечивать душевные раны. А они его не приняли. Выгнали к черту. Сказали бросить кино. И это стало для него ударом, таким ударом, что он ушел в запой. Но он смог справиться с этим. И вот — теперь пробуется на роль здесь. Он вообще примечательный человек, я с ним шапочно знакома, вот.

Я могла бы заливаться соловьем еще долго, но в этот момент я увидела, как Варус беседует с бодигардом. Освальд как-то удивительно удачно повернул меня за локоть и привлек мое внимание. Хотя он так изящно это сделал, что я поняла, что не сама все заметила, а мне помогли, уже сильно после.

Иногда этот парень в черном около Варуса подозрительно посматривал в мою сторону. Наверное, нашептывал ему в ухо всякие гадости про бедную-несчастную меня.

Я решила, что это ерунда. Но все равно стало не по себе.

— Да, интересная история, — вывел меня из задумчивости Освальд, — ты не против, если я укажу тебя как источник?

— Против. Я с тобой как с другом, а ты хочешь всему свету раструбить, — картинно обиделась я.

В мою сторону, кажется, направлялся один вежливый человек в костюме. Я потянула Освальда за руку.

— Давай-ка отойдем к тому столику… Как едят те фрукты?

Вежливый человек сменил траекторию движения. Нет, я не ошиблась — следовали за мной. Я заметила второго — тот решительно направлялся в сторону Мико.

Варус как ни в чем не бывало беседовал с группкой гостей и уже даже не смотрел в нашу сторону. Тот бодигард, с которым он разговаривал, куда-то испарился.

Все во мне кричало, орало, тряслось и жужжало на ухо: «драпать, срочно, срочно драпать!»

Освальд разломил ярко-алый фрукт пополам.

— Не нервничай так, — сказал он куда-то в пустоту, но я сразу поняла, что мне, — всех когда-нибудь в первый раз выставляют с фуршета. Наверное, додумались поискать блог Мико. Которого нет.

— И что потом?

И откуда Освальд знает?

— Ну, штрафанут чутка, не такое уж закрытое мероприятие. Мико же ради Эрсенина пришла, верно? Поговорить? А вела себя, как журналистка… Я вот поверил. Пробил даже блог конкурентки… А его такого нет. Ждал вот, когда же вас раскроют, интересно же. Хоть какой скандал. Между нами — интервью было так себе.

Он протянул мне половинку и улыбнулся.

— Мы вроде говорили о сталкерах? Так позволишь указать тебя, как источник?

— А мне что за это будет?

— Я отвлеку во-о-он того парня, и ты сможешь пробраться к подруге до того, как ее перехватят. Кстати, кожуру ни в коем случае не жуй, она ядовитая.

— Ладно, указывай меня как Таню-школьницу, если хочешь, — вздохнула я, понимая, что если нас сейчас загребут, то личность наша станет известна всем и сразу. Как и клонское происхождение.

— Как… кого?

Я рванула к Мико, оставив вопрос без ответа.

У нее как раз кончился виноград.

А у Сеньки его голубое средство для мытья посуды.

Я-то спасала их от страшной участи быть пойманными местной службой безопасности и оштрафованными на огромные деньги.

Но спасла я их от другого.

От вынужденной необходимости разговаривать друг с другом.

Возможно, не стоило этого делать. Но у меня не было выхода, кроме как ввалиться в их фуршетный тет-а-тет, как ввалился бы незваный принц к принцессе в башню во время сеанса воспитания воров сковородкой.

Судя по их лицам, меня никто не ждал.

Судя по их лицам, я была как дождь посреди пустыни. Не просто приятная неожиданность, а чудо, явленное не иначе как Богом.

Поговаривают, что Моисей сорок лет водил свой народ по маленькой, в общем-то, пустыне, чтобы умерло поколение рабов, и на новую землю пришли свободные люди. Я бы с радостью оставила Мико с Сенькой наедине хоть на сотню лет, чтобы они наконец смогли хоть до чего-нибудь договориться.

Но, увы, у нас не было времени.

Перед решающей битвой частенько затевают небольшую передышку с фуршетиком. Ну, чтобы герои успели поговорить о своих мечтах и стремлениях перед смертью. Увы, ее основной недостаток в том, что она коротенькая и быстро кончается.

Я едва-едва успела добраться до этой ежиной парочки, прежде чем к ним подошел тот самый вежливый человек. Моего сбил с ног Освальд: даже хлюпик может уронить шкаф, если вовремя подставит подножку.

— Некогда объяснять, Мико, нас раскрыли! — рявкнула я шепотом.

— Нас?! — дернулся Сенька.

— Нас, а не тебя, дебил! — быстро сообразила Мико, — Ты-то журналистское удостоверение не подделывал!

Угу, у него только диплом профучилища был липовый. Но тогда-то мы об этом не знали.

Вежливый человек заступил нам дорогу.

— Простите, пожалуйста, за беспокойство, — сказал он, — вы не могли бы предъявить документики?

— Я сумочку забыла… в дамской комнате… — проскрипела Мико.

Вышло не очень убедительно. Примерно как у нерадивого троечника, когда тот рассказывает про съеденную собакой домашку. К тому же у доморощенного Штирлица на локте болталась кричаще-алая сумочка.

Мико это тоже заметила.

— Это запасная, — честно-честно пояснила она.

— Может быть, там есть запасная распечатка документов? — предположил невесть откуда взявшийся Варус.

Он успел сменить смешную маску с медвежонком на стильную черную. Видимо, давал понять, что он опасный парень и с ним шутки плохи.

Я нервно хихикнула.

— Что вы имеете…

— Ну, настоящих-то у вас нет и быть не может. Вы же клоны, — Варус развел руками, — хроноклонам не выдают документы, — постучал пальцем по карману своих широченных шаровар, — вижу, милгу вы так и не съели, Танья.

Вокруг моего кармана, оказывается, давным-давно расплылось мокрое пятно гадкого зеленоватого цвета. А я и не заметила. Зря только в кучу салфеток завернула… Но как он догадался, что мы с Мико клоны?

Наверное, он разглядел те огромные знаки вопроса, которые были написаны на моем лице, потому что пояснил.

— Я тебя узнал. Твоей подруге хватило ума замаскироваться, но ты ведешь себя точно так же, как и на первом туре. Могла бы хоть футболку сменить.

В тот раз на мне была совершенно другая футболка цвета хаки. Ворот был другой формы, и вообще… Я задохнулась от возмущения.

— Вы смотрите шоу для домохозяек? — фыркнула Мико.

— Я смотрю шоу с клонами, — парировал Варус, — семейный бизнес. Слежу за обстановкой.

— Кровопийца, — брякнула я.

— Нет, — Варус грустно вздохнул, — вы, клоны, сотворенные людьми. А мы, люди, сотворены Богом. Улавливаете разницу?

— Вообще-то нет, — Мико скривилась, — я вообще в бога не верю.

— Если я не верну вас хозяину, — пояснил Варус терпеливо, — я понесу административную ответственность. Я не хочу нести административную ответственность. Образно говоря… Лучше съесть милгу вовремя, Танья, чем оставить ее умирать в мучениях.

— Понятия не имею, че такое эта милга, — зашипела Мико, вставая между мной и Варусом, — но ты, (истошный писк переводчика), ее саму спросил, че она сама хочет: быть съеденной или сдохнуть? — Она поднялась на цыпочки, заалела лицом, она уже орала, — ты ся че, Богом возомнил, творец недоделанный, брак, …, производственный? За других, …, решать!

Такого мертвого, неподвижного лица, как у Варуса, тогда я не видела больше никогда в жизни. Бейся, ори, кричи, умоляй — не дрогнет застывшее, посмертная восковая маска.

Наша с Мико маска.

Меня трясло.

Кажется, это был конец.

Выхода нет. Выхода просто нет.

Нас обступили вежливые люди.

Даже Сеньку обступили вежливые люди.

Шоу окончено.

Мертвая тишина накрыла зал пологом.

А потом упала дверь.

И в потрясенном безмолвии звонко прозвучал стук смертоносных когтей по каменному полу.

На мое плечо легла тяжелая лапа.

Вторая лапа отодвинула в сторону Мико.

Выточенная из бирюзы инопланетным Данилой-мастером морда замерла в сантиметре от черной маски. Я чувствовала тепло, идущее от мощной шеи, я слышала дыхание. Напряженная поза, отточенная, хоть сейчас на обложку. Впервые за все то время, что я была знакома с Крейгом, он по-настоящему замер, как диковинная статуэтка, даже кончик хвоста не двигался.

Позер.

Даже в такой момент я не могла не восхищаться Крейгом. А может, я восхищалась им именно потому, что он появился — так появился, такой появился! Именно сейчас, я не знаю.

Крейг улыбнулся.

Несколько бесконечно долгих секунд они просто смотрели друг на друга. Ящер и человек. Разумный и разумный. А потом Варус отвел глаза.

И это будто было сигналом: Сенька умудрился сигануть метра на два, приземляясь Крейгу на спину. Хвост Крейга оказался молниеносен, я сама не поняла, как оказалась позади Сеньки. Мико ухватилась за протянутую Сенькой руку, мы втащили ее вместе, уже на ходу.

Бодигарды вдруг вспомнили, что у них вроде как есть кобура, но нас в зале уже не было.

— Мог бы и стремена прицепить, крокодилище, — буркнула Мико, отчаянно цепляясь в плечи Сеньки.

— Я надел трико, — на выдохе сказал Крейг, — и шарф.

— Не трогайте шарф, задушите! — рявкнула я.

Обычно Крейг не носил одежды. Мы с Мико не воспринимали его голым, потому что люди вообще не воспринимают голыми никого, кроме других людей. Его народ надевал вещи только во время всяческих церемоний. И войн. И боев.

Когда я говорила о том, что Крейг замечательно смотрится в костюме, я имела в виду его классное черное трико для занятий боевыми искусствами. Почти единственная полностью закрытая одежда у кее-ци — и та обтягивает, как вторая кожа.

Когда-то давным-давно в ящерином додзе древний гений народа кее-ци понял, что размечать удары передними и задними лапами, с их-то когтищами, гораздо удобнее на ткани. Не так травматично.

И создал трико, которое теперь у кее-ци носят бандиты, военные, спортсмены и те, кому очень нравится идея одежды. Таких там не очень много: все-таки в их культуре это достаточно свежее явление, которое стойко ассоциируется со всяческим насилием.

К нынешнему времени создано множество самых разных вариаций этого трико.

В тот раз Крейг надел пуленепробиваемое. Не потому, что боялся, что в него будут стрелять, хотя и это тоже. Просто он рассчитывал, что за него будет удобно цепляться, оно такое… шершавое.

Стремена он надеть не мог. Во-первых, он вообще слабо ассоциировал себя с ездовым животным, и потом долго удивлялся, как же такая странная идея вообще пришла ему в голову, и почему он не подумал, что у него спина треснет, когда на ней плотненько усядутся килограмм этак сто семьдесят секхе. Во-вторых, это было бы подозрительно.

Странно получилось, да? Казалось бы, зачем Крейгу так вмешиваться?

Крейг хотел скандала. Он хотел попасть на первые страницы газет, и, что немаловажно, пропихнуть туда Сеньку. Ему надоело быть скучным, и когда ему выпал шанс — он его не упустил. Пустился в авантюру, как мальчишка. Все-таки, он был каскадером, а все они немного адреналиновые наркоманы.

Он и не думал, что Сенька сможет сниматься у Варуса, или что мы с Мико окажемся способны уговорить Варуса снимать Сеньку. Он хорошо оценил коммуникативные навыки Мико и Сенькины исходные данные. Он знал, что нас повяжут.

Он хотел, чтобы вышло громко. И у него получилось сделать громко.

И красиво.

Красота не требует жертв или особых расчетов. Просто небольшой микрофончик в Сенькиной счастливой рубашке, возможность посидеть в кафе на виток ниже, динозаврья пробивная сила, заранее разведанные пути отхода и умение развивать скорость до семидесяти километров в час на коротких дистанциях. С нами на спине он выдавал где-то сорок.

И вот он несется по коридорам в неведомом направлении, ветер бьет нам в лицо, я цепляюсь на Мико и за трико, Мико цепляется за Сеньку, а Сенька пытается не свернуть случайно патрону шею.

В какой-то момент мы свернули в совсем темное и запыленное ответвление. Сенька булькнул севшим голосом:

— Крейг, у тебя на спине три человека, помнишь?

Крейг только фыркнул.

Есть что-то дьявольски захватывающее в профессионалах, не находите? Настоящий мастер всегда найдет возможность сплясать где-то на границах разумного.

Крейг впервые за долгое время рисковал. Но Сенька доверял ему, и нас заразил своей уверенностью.

Только обмотал шарфик вокруг руки и сунул оставшийся кончик Мико.

— Нужно будет — зубами цепляйся. Ты тоже, — уже мне, — Придушите и поделом.

Я с трудом его расслышала, а он вряд ли увидел мой кивок, но мы друг друга поняли.

А потом мы вылетели из коридора.

На краткий миг я подвисла в невесомости над бездной, в которой горели огни, слишком упорядоченные для звезд: лампочки в выходящих в огромный прогрызенный гигантским червем вертикальный колодец технических коридорах. Где-то в центре, бесконечно далеко, по переплетению тросов и трубок скользнул вверх лифт. И тогда я осознала.

Крейг, не желая наматывать километры по спирали до портовых этажей, просто прыгнул в лифтовую шахту.

Да уж, такого от него точно не ожидали ни преследователи, ни мы.

А потом он приземлился на тонкую трубу, которая проходила между двумя коридорами прямо над бездной. Пошатнулся и замер: Сенька жал бедрами его бока и удержал Мико от перелета через голову Крейга — прямо вперед, в бесконечность.

Только Крейгов хвост едва заметно дернулся. Мы тоже застыли, не шевелясь.

Страшно было нарушить хрупкое равновесие, страшно было смотреть вниз… Будь я чуть постарше, выбралась бы из этой шахты седая как лунь.

А потом Крейг пошел, защелкивая лапы вокруг металлического «каната». Три пальца с одной стороны, три пальца с другой. Медленно, осторожно, спокойно.

Я боялась, что труба просто не выдержит нашего веса, в любой момент что-то жутко щелкнет, и мы полетим вниз, и чей-то сломанный кондиционер не будет нам большим утешением.

Под трико бугрились мускулы. Будь Крейг человеком, с него катились бы капли пота, но он был ящером, и поэтому он просто шел, со свистом выдыхая через нос.

И мы молчали.

Я не знаю, сколько это длилось.

Но потом, когда сердцевина шахты, это могучее переплетение тросов и труб, было уже рядом, он вдруг легко побежал — и прыгнул, вцепившись в металл всеми своими когтями.

— Кха-а-а… — выдал он.

— Слезаем со спины, — скомандовал Сенька сухо, — И вниз. Мико, держись за шарф.

Это было как спускаться по очень ветвистому дереву. Совсем не сложно, даже наоборот. Руки тряслись, потные ладони соскальзывали, но все равно это было не очень сложно.

И Сенька страховал.

Его толком не учили играть в кино, но он был воспитанником Крейга, и кое-какие навыки ему этот психопат привил.

Психопат, кстати, спускался куда живее нас.

— Папаша был из горных, — просвистел-прошипел он, когда чуть отдышался.

Потом выяснилось, что у них на планете три расы: мощные «лесники», легкие «горняки» и быстроногие «пустынники». Мама у Крейга была из пустынной расы, в нее он пошел своим голубоватым, под тамошний песочек, окрасом, а отец — из серых горняков, подарил сыночке усовершенствованные цеплючие лапы.

Мулат, в общем. Или метис. Живая иллюстрация эффекта гетерозиса, короче. Псих ненормальный.

— Ты мог предупредить?! — рявкнул Сенька.

Пару минут назад мимо меня просвистели его туфли. Кажется, он готов был убивать.

— А что не так? Вы же секхе. Произошли от древолазающих животных… — недоуменно вопросил Крейг, — разве у вас это не в крови? Как у меня.

Переводчик истошно запищал: Мико тоже отдышалась и теперь сообщала о недовольстве и сомнениях в собственном происхождении. И происхождении Крейга тоже.

— Тут должна быть лесенка. И площадка для передышки. Для техников, — тихонько предположила я еще минут через десять, когда бухавшая в висках кровь немного унялась и дала мне хоть какую-то возможность соображать.

— Скоро обратно. Мы почти дошли до портовых витков, — возразил Крейг.

— Мы с тебя свалимся к черту, устали как собаки, — коротко пояснила Мико, и уже почти мирно, — ты же и сам устал, так? А еще такой же забег, и вокруг корабля твоего стопроц оцепление…

Еще через несколько минут или часов истошный хрип восторженного бабуина (то есть Сеньки) символизировал то, что мы нашли площадку. На ней были какие-то штуки, аппараты с кнопочками, и, кажется, что-то под напряжением, но, главное, клочок плоского дерева, на котором нам удалось расположиться.

Все-таки я счастлива, что попала в будущее. Дома были люди, которые прыгали по крышам и ползали по подземельям (я считала их странными), но вряд ли они видели то, что видела я и чувствовали то, что чувствовала я. Это ощущение, что под ногами бесконечное пространство пустоты и такое же над головой сложно передать словами; тихий гул от труб; мягкий свет коридорных лам издалека, мягко проносящиеся за спиной лифты…

Совсем рядом всамедлишный динозавр вяло переругивается со своим птенцом человечьего рода племени; Мико болтает босыми ногами над бездной — она потеряла туфли еще во время забегов по коридорам…

И проблемы кажутся такими далекими и незначительными — дожить бы до завтра, не сверзившись с очередной трубы. Но даже издалека они мучают своей неразрешимостью.

— Слушай, Мико… — начала я, — ты же слышала, что Варус говорил?

— Варус, Версус… Ты что, шибко верующая? — фыркнула Мико.

— Нет, скорее агностик, — я пожала плечами, — но…

— Все ерунда, — Я не могла толком рассмотреть ее лица, но была уверена: Мико скривилась, — ты слишком много думаешь. Этого они и хотят — тебе шестнадцать лет, тебе не выстоять в философском диспуте. Но тебе и не надо, понимаешь?

Она пребольно ткнула меня пальцем под ребро, я закашлялась.

— Вот она ты. Ты есть, тебе больно. Ты здесь. И я здесь. Как человека не назови, он человеком и останется. Кто бы нас не создал, он создал человека. У нас есть мечта, и мы обязательно обналичим чек, потому что имеем на это точно такое же право, как и все остальные. Поняла?

— Я…

— Поняла? — с шутливой угрозой повторила Мико, — Просто прими это и перестань чувствовать себя виноватой в собственном существовании. Не бойся дать по морде Варусам, если хочется — вот что я скажу. А то они, знаешь ли, имеют свойство наглеть.

Я хорошо запомнила эти слова. И сейчас, стоит мне прикрыть глаза, я легко представляю темный силуэт Мико.

«Поняла?»

Думаю, да.

Потом передышка закончилась, и мы долго ползли по трубам к нужному техническому коридору: Крейг догадался пометить его светящимся граффити. Хорошо, что в мире будущего провода так замечательно изолируют, иначе нас прибило бы током еще до того, как мы втянулись в Крейгов план и начали получать от него удовольствие.

Нас чуть не поймали в самом конце: Сеньке в шею попал снаряд с Крейговой дозой транквилизатора, хорошо что Крейг такой перестраховщик, что держит в собственном челноке не только рептилоидную, но и человеческую медкапсулу. А то мы бы его потеряли.

Несколько дней после этого (пока Сенька не очухался) Крейг ходил потерянный. Все думал, какой способ был менее рискованным. Но все не получалось придумать. Он даже исхудал немного. Ящер с запавшими глазами — видели такое диво, а? А я вот видела.

Этот побег нас всех здорово сблизил. Мико все еще называет Крейга крокодилом, но теперь это скорее дружеское прозвище. И несколько часов в шахте помогли больше, чем сто тысяч лет в самой пустынной пустыне: Мико с Сенькой научились разговаривать без ругани. Ну, почти.

Теперь я официально Крейгова секхе. Был суд, и Крейг платил за нас с Мико огроменный штраф… Кажется, Теле-Пере предоставило государству своих юристов — на общественных началах. Не удивлюсь, если они под это дело выбили себе освобождение от парочки налогов, гады…

Крейг хотел не придавать дела огласке и думал добиться закрытого заседания, ради нас же самих.

Но мы с Мико отказались. И не только от этого.

Да, мы обе могли бы получить поддельные паспорта или сбежать на планеты клонов… по факту, у нас есть и паспорта, и приглашение. Но…

Мы приняли решение не прятаться.

Тщательно подготовленный скандал Крейга, который должен был послужить его личным целям вроде обогащения и продвижения протеже по карьерной лестнице (и послужил ведь! Их теперь каждая собака в самой задрипанной и черной дырище в лицо знает, как непримиримых борцов за права угнетенных), оказался просто замечательной возможностью, которую мы не согласились упустить.

Потому что если страдать молча, никто не заметит страдания и не погладит по головке за стойкость. Необходимо говорить.

Однажды один еретик прибил на ворота церкви свои девяносто пять тезисов.

Однажды один черный парень не побоялся рассказать людям про свою мечту.

Все они когда-то были сопливыми пацанами, которые понятия не имели, что делать с зажравшейся католической церковью или расовой дискриминацией.

Но потом они выросли.

Я не могу предложить многого тем сорока восьми девушкам, что остались на шоу. Я могу только рассказать миру о том, что я, Мико и все они — есть.

Здесь.

Такие же люди.