© Хилл А., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Нервы – Вороны

Dante – Под Кожу (Acoustic)

5УТРА – Незаметна

Алексей Сулима – Пьеро и Мальвина

Слава Басюл – Разбуди меня

Jaroom – Похожа на море

Dante – Сердце (Acoustic)

Женя Трофимов, Комната культуры – Больше никому меня не прощай

Мари Краймбрери – Давай навсегда

Глеб Петров – Обнять и держать

В тексте присутствуют некоторые авторские допущения относительно локаций и названий. Все персонажи вымышлены, а любые совпадения случайны.

Говорят, время лечит любые раны, притупляет тоску, позволяет забыть об ошибках и двигаться дальше. Но все это не имеет смысла, если человек, несущий груз прошлого, не желает себя прощать.

Саша бредет по спальному району вечернего Новочеркасска. Высокие старые деревья шумят листвой, вздрагивая от порывов теплого ветра. Он тянет за собой тонкий аромат подступающей осени, а вместе с ней еще больше уныния и тревоги. Годовщина того страшного дня все ближе, и как бы сильно Саше ни хотелось убежать, он прикован к этому городу. Придется снова ходить на пары, смотреть в глаза одногруппникам и бывшим друзьям, делать вид, что жизнь продолжается. Он должен. В память о друге, который больше никогда не сможет хлопнуть его по плечу и сказать задорное «здоро́в».

Взгляд Саши устремляется к пустой скамейке на краю детской площадки. Качели пугающе поскрипывают, из открытого окна многоквартирного дома доносится бранная речь. Саша садится на деревянные доски, не обращая внимания на облупившуюся краску, и оставляет рядом место, словно вскоре к нему должен присоединиться кто-то еще, но этого не происходит. Минуты бегут, последние всполохи лучей заходящего солнца тонут в небесной черноте. Воспоминания кружатся вместе с пылью и песком, а Саша ведет мысленные диалоги с тем, кто не может ему ответить, и погружается все глубже в колодец памяти, вылавливая клочки веселых и дорогих сердцу моментов.

В просторном холле главного корпуса политехнического института едва можно протолкнуться. Группы студентов спешат к пропускному пункту, чтобы пройти через рамку металлодетектора и затеряться в лабиринтах коридоров и лекционных залов.

Я невольно сбавляю шаг, потому что только сейчас по-настоящему понимаю – все получилось. Я действительно здесь, вернулась в родной Новочеркасск, поступила на первый курс кафедры архитектуры и дизайна. Сердце стучит чуточку быстрее от прикосновения к мечте, и я вновь ускоряюсь, чтобы вспорхнуть по ступеням и оказаться на входе во внутренний двор, потолочный витраж которого всегда меня завораживал. Людей здесь еще больше, посредине установлена невысокая сцена, звучит торжественная музыка в честь первого дня учебы.

Вглядываюсь в лица в тщетных попытках отыскать знакомые. Неожиданный толчок в плечо заставляет остановиться, комично взмахнув руками. Сумка с новенькими тетрадями летит на пол, и я беспомощно открываю рот, но быстро прихожу в себя и бросаюсь за ней, пока не растоптали. Придерживая край черной классической юбки, подбираю пару выкатившихся ручек, крепко сжимаю ремешок сумки и наконец выпрямляюсь, чтобы извиниться перед тем, на кого случайно налетела.

Правда, рядом уже никого нет. Вижу быстро удаляющуюся спину, обтянутую плотной тканью рубашки в черно-белую клетку, которую я успела заметить боковым зрением в момент удара, и светлую макушку, растворяющуюся в толпе. Тихо вздыхаю, покачав головой. Что ж, если ему не нужны извинения, значит, он не в обиде. Взгляд цепляется за черную тетрадь, выделяющуюся на фоне светлой мраморной напольной плитки, и я, недолго думая, поднимаю и ее. Вдруг там какие-то важные записи лекций или еще что. Стоит вернуть при случае. Уже собираюсь раскрыть тетрадь, чтобы узнать имя хозяина, но из колонок звучит высокий женский голос, приглашающий первокурсников послушать приветственную речь ректора.

Мой взгляд становится яснее, мурашки приподнимают волоски на руках под тонкой тканью шелковой блузки. Закидываю чужую потерю в сумку и заправляю за уши подкрученные локоны, растягивая губы в улыбке. Мама часто говорит, что мечтательность до добра не доведет, но я хочу верить, что с сегодняшнего дня моя жизнь изменится. Что через много-много лет я буду вспоминать студенческие годы с тем же упоением, что и дедушка, когда рассказывал мне о времени, проведенном внутри этих стен.

Четыре года назад

Слезы, застилающие глаза, размывают белые полосы пешеходной зебры, и я крепче сжимаю велосипедный руль, желая поскорее оказаться как можно дальше от дома. Машин на перекрестке нет, но я все же пытаюсь разобрать горящий сигнал светофора, правда, лучи жгучего летнего солнца нещадно слепят, будто издеваясь. Шмыгнув носом, ощущаю новую волну негодования и отчаяния. Почему сейчас? Почему я должна уезжать? Почему дедушки и бабушки больше нет с нами? Они могли бы присмотреть за мной, и все было бы хорошо. Почему я еще недостаточно взрослая, чтобы жить самостоятельно? Почему все так?! Давлю на педаль, наплевав на правила, и срываюсь с места. Ветер касается мокрых щек, как бы утешая, но в следующий миг по ушам бьют автомобильный гудок и скрип тормозов. От испуга печет в груди, судорога сводит пальцы. Я выкручиваю руль, но не могу удержать равновесие и заваливаюсь на бок. Локоть и бедро пронзает резкая боль, а по улице разносится гневная мужская ругань.

– Красный же! Ты что, ненормальная?! – вопит водитель, но я даже не смотрю в его сторону.

Встаю, горько всхлипывая, не без труда поднимаю велосипед и толкаю его вперед, чтобы через пару секунд оказаться на другой стороне улицы. Правая сторона тела звенит от боли, по ноге от колена стекает что-то теплое, щекоча кожу, но я ковыляю дальше. Идея сбежать из дома и поселиться в роще больше не кажется мне такой привлекательной, как еще пять минут назад. В этом нет смысла. Родители все равно найдут меня и заставят собирать вещи.

Оставив позади улицы Московскую и Пушкинскую, я останавливаюсь рядом с Южно-Российским государственным политехническим университетом. Желтые стены четырёхэтажного главного корпуса залиты солнцем, белые архитектурные элементы, кажется, и вовсе светятся изнутри, а вокруг бушует яркая и сочная зелень.

Когда мне было лет семь, я впервые пришла сюда за руку с дедушкой, чтобы немного порисовать с натуры. Я тогда заявила, что это место похоже на волшебный городок, где живут принцессы и принцы, а он, рассмеявшись, согласился со мной. Мы вошли на территорию внутреннего двора и уселись на скамейку перед спортивным комплексом, с которой открывался вид на торец главного здания. Дедушка вручил мне альбом и карандаш, а сам принялся рассказывать истории о своих студенческих временах. О встрече с бабушкой, о первых серьезных недругах, становлении характера и выборе жизненного пути. Многое из сказанного им я совсем не понимала, но кое-что прочно закрепилось в сознании. Желание, превратившееся сначала в мечту, а потом в цель – учиться здесь, пройти путь по дедушкиным стопам, но создать собственные воспоминания, чтобы рассказывать ему уже свои истории.

Боль в груди заставляет скривиться, слезы вновь бегут по щекам. Я растираю их по лицу тыльной стороной ладони и поднимаю взгляд к небу. Жжение в локте и колене усиливается, напомнив о недавней встрече с горячим асфальтом. Нужно бы посмотреть, насколько там все плохо. Снимаю с плеча лямку рюкзака, достаю из переднего кармана пропуск, который дала Ольга Васильевна, чтобы ей не приходилось встречать меня перед каждым занятием, и вхожу во внутренний двор учебного городка, занимающего два квартала. Взгляд мигом находит ту самую скамейку среди дубов, и я неторопливо направляюсь к ней. Со стороны игровой спортивной площадки слышится смех и громкие возгласы:

– Ого!

– Смотрите, как взлетел!

– Мор, ну ты даешь!

– Иди ищи его теперь!

Среди зеленых листьев мелькает яркий оранжевый шар, и я останавливаюсь. Баскетбольный мяч несколько раз ударяется о землю и катится в мою сторону, а за ним бежал тот, кого я хочу видеть меньше всего.

– Эй, замарашка! А ты что здесь делаешь?! – весело кричит Саша Морев.

Я опускаю голову, стараясь прикрыть растрепанными прядями лицо, и злобно отвечаю:

– Отвали, заморыш.

– Злющая, как и всегда. Мореева, ты… – Он вдруг осекается, а потом его тон неожиданно смягчается. – Настя, у тебя кровь. Что случилось?

Приподнимаю правую ногу и смотрю на рану. Пыльная ободранная кожа свисает клочками, а кровоподтеки алеют вокруг, создавая ужасающий узор.

– Нужно промыть и обработать, – серьезно заявляет Морев и, развернувшись, бросает мяч через высокий забор, за которым стоят ребята из баскетбольной команды. – Идем. В тренерской есть аптечка.

Я в панике мотаю головой. Нет, только не он. Легче поверить, что солнце почернело, чем в то, что Морев собирается помочь мне. Он же меня не выносит, как, впрочем, и я его. Эта взаимная неприязнь с нами ровно с того момента, как мы впервые узнали фамилии друг друга на одном школьном мероприятии.

– Тогда… – растерянно произносит Морев. – Может, Диму позвать? Он тебя отведет.

– Нет! – порывисто отвечаю я, не желая, чтобы Зимин запоминал меня такой жалкой.

– Значит, и вариантов у тебя нет. Не хочу потом объяснять полиции, откуда по всей территории универа взялись лужи девственной крови.

– Фу! – я брезгливо морщусь, в очередной раз убеждаясь, что пятнадцатилетние мальчишки просто ужасны. Все, кроме Димы, разумеется. – Ну ты и придурок!

– Мореева, если ты умрешь от какой-нибудь инфекции, то кого я буду доставать? Не выделывайся и давай-ка топай за мной.

В горле вырастает огромный ком, мешающий ответить, а странная мысль стягивает виски – я ведь буду скучать даже по нашей идиотской вражде. Саша ловко перехватывает велосипед, не давая мне времени опомниться, и мы шагаем к вытянутому одноэтажному зданию для занятий легкой атлетикой.

– Только не думай, что между нами что-то изменится, – ворчит Морев. – Это всего лишь бартер. Вдруг и мне когда-нибудь понадобится твоя помощь. Будешь спасать меня от феечек, например, или от розовых зайчиков. Ненавижу розовых зайчиков, маленькие исчадия ада. Прямо как ты.

Мои губы подрагивают, но слабая улыбка причиняет лишь еще больше боли. Лучше бы он молчал. Лучше бы я сидела дома. Я не готова прощаться ни с кем, и с ним тоже!

В пустом холле спортивного манежа веет прохладой, пахнет сыростью и едкими моющими средствами. Саша оставляет велосипед у стены, ведет меня по узкому коридору мимо раздевалок и открывает дверь в небольшой кабинет с парой письменных столов.

– Заходи, – он приглашающе взмахивает рукой.

Я нерешительно шагаю вперед и сцепляю пальцы рук в замок. Морев подходит к одному из стульев и по-хозяйски выдвигает его.

– Садись сюда, – раздается новый указ.

Молча занимаю предложенное место, Саша достает аптечку с полки узкого шкафа-пенала и опускается передо мной на корточки.

– Где ты так умудрилась, а? Только не говори, что решила в первый раз ноги побрить и перепутала бритву с кухонным тесаком. – Его голос привычно колюч, слова звучат издевательски, но осторожное прикосновение пальцев к ноге кажется мягким, почти ласковым.

Кожа покрывается крупными мурашками, в носу нестерпимо щиплет, и слезы вновь льются из глаз, падая на мои бедра.

– Эй-эй, Мореева! Прекращай реветь. Тут всего-то пара царапин. Ну-у-у… или пара десятков, – испуганно причитает Саша. – Подумаешь! Ты же боец, я это точно знаю. А плакать ты должна только из-за меня.

– Фиг тебе! – гордо бросаю я, хотя мы оба знаем, что он действительно чемпион по доведению меня до слез.

Прикусываю дрожащую нижнюю губу и задерживаю дыхание, стараясь успокоиться. Морев удовлетворенно кивает, явно оценив мои старания, открывает аптечку и принимается обрабатывать ссадину, поливая ее жидкостью из пластикового флакончика. Смотрю на светлую макушку, наблюдаю за длинными пальцами, перемотанными тонкими клейкими бинтами, и с ужасом понимаю, что мы действительно можем больше никогда не увидеться.

– Ненавижу тебя, – зачем-то говорю я.

– Ага. Я в курсе, – хмыкает Морев, стирая розовую пену с моей коленки.

– Ты дурацкий дурак!

– И снова не удивила.

– Вдобавок кривой, будто тебя трехлетка из пластилина слепила.

– Да-да, ты-то у нас красавица с обложки, – саркастично парирует он.

– Еще ты ужасно играешь в баскетбол.

– А вот это неправда.

Саша самодовольно ухмыляется и крепче обхватывает мою лодыжку. От неожиданного болезненного покалывания в ране я резко дергаюсь, а Морев еще раз распыляет какое-то средство и наклоняется, вытянув губы. Прохладный воздух касается пекущей кожи, и Саша поднимает на меня взгляд. Такой чистый, такой безобидный. Взволнованный и почему-то волнующий. Несмотря на потерю крови, ее осталось достаточно, чтобы залить краской мое лицо. Смотрю в голубые глаза еще несколько секунд и мерзко всхлипываю, не в силах сдерживаться:

– Я уезжаю в Воронеж.

– До конца лета? – недоуменно уточняет Саша, и я мотаю головой, захлебываясь в унизительных рыданиях.

Пути назад нет, да и смущения как такового тоже. Строить из себя крутую больше ни к чему.

– Настя… – тихо вздыхает Морев, и мне почему-то хочется, чтобы он расстроился. Я даже на мгновение допускаю, что он тоже будет скучать, но быстро отметаю эти глупые мысли.

– Мы переезжаем. Насовсем! – кричу я, будто с цепи сорвавшись. – Мне придется пойти в новую школу. Ты представляешь?! И я никогда… никогда больше сюда не вернусь!

– Что за бред? – удивленно вздрагивает Саша, опустив руку на мое бедро, и подается ближе.

– Это правда, – тихо произношу я.

– Ты же не на Марс улетаешь. В чем трагедия? Закончишь школу и поедешь, куда захочешь. Этот вариант ты не рассматривала? Жизнь твоя, и все важные решения принимать только тебе.

Хлопаю мокрыми ресницами, потеряв дар речи. Новость о скором переезде так сильно меня расстроила, что я даже не успела как следует все обдумать. А ведь Морев прав! Это не снимает с него печать главного вредителя мира, и все же в его словах есть смысл. Я не могу окончить школу здесь, но в универ поступить могла бы…

– Мореева думает. Вот это чудо, – снисходительно улыбается Саша, склонив голову.

– Заткнись, – шиплю я.

– Неправильный ответ. Где твоя благодарность, а? Я вообще-то помог тебе. Дважды!

Я деловито дергаю подбородком, стараясь не думать о том, как комично выгляжу с красными глазами и соплями, размазанными по всему лицу, и громко спрашиваю:

– Мое отсутствие будет достаточной платой за помощь?

Саша отводит взгляд и ничего не отвечает. Мне остается только гадать, о чем он думает. Да или нет? Он рад, что я уезжаю, или огорчен? Может, хотя бы капельку? Саша хватает аптечку, убирает ее на место и выбрасывает использованные салфетки и вату в пластиковую урну, стоящую в углу. Отстраненное молчание становится ответом – Саше все равно, здесь я или где-то еще.

Поднявшись со стула, не в силах до конца принять то, что эта встреча на самом деле может стать последней, я опускаю голову и шагаю к двери. Только вот выйти не могу – сталкиваюсь в проеме с Моревым, который, по всей видимости, собирался уйти первым. Мы смотрим друг на друга, и я прикусываю щеку изнутри. Неужели так все и закончится, этой холодной пробирающей до костей тишиной?

Почти невесомое прикосновение пальцев к щеке вдруг останавливает время вместе с моим сердцебиением. Интуиция вопит, что сейчас должно что-то произойти, но я боюсь пошевелиться. Просто не могу. Морев смахивает слезинку с моего лица, наблюдая за движением своей руки. В коридоре раздаются шаги, разбивая стеклянный купол уединения. Саша одергивает руку и выходит из тренерской, а я пораженно хватаю ртом воздух. Что он собирался сделать? Чего я ждала?

* * *

Обнимаю себя за плечи, глядя в окно. Капли стекают по стеклу кривыми ручейками, небо затянуто серыми тучами. Синоптики не солгали, обещанный вечерний дождь тут как тут, но меня греет недавний разговор по телефону с мамой. Решение о моем возвращении в Новочеркасск было одобрено родителями не сразу, но я все же сумела доказать, что готова к взрослой самостоятельной жизни. Не скажу, что это было легко, роль примерной дочери и гордости семьи не всегда веселая и беззаботная, но оно того стоило. Мама и папа доверяют мне, а я доверяю им и всегда уверена в их поддержке и понимании. Конечно, они оба еще какое-то время будут видеть во мне уязвимого птенца, который только-только выпорхнул из гнезда, будут пытаться контролировать и наставлять, но и с этим мы постепенно разберемся. Сейчас я, наверное, и сама не хотела бы полностью отказываться от их помощи.

Открываю створку окна, впуская в гостиную влажный, прохладный воздух вместе с мелкими каплями. Делаю пару глубоких вдохов, чтобы прогнать застоявшуюся в груди тяжесть. Не хочу думать, откуда она появилась, точнее, кто ее там поселил, поэтому решаю немного прибраться перед приходом гостей. Лера и Лина уже создали для нас общий чат и прислали сообщение о том, что приедут в назначенный час, если не попадут в пробку на спуске Герцена.

Неторопливо обхожу квартиру, раскладывая вещи по местам: пульт от телевизора отправляется на подлокотник дивана в гостиной, юбка и блузка – в шкаф, стоящий в спальне, пустая пачка из-под печенья и чашка с остатками чая – в раковину на кухне. Мы с родителями летом сделали здесь небольшой ремонт: папа поменял сантехнику, электрические приборы и перестелил ковролин, а мы с мамой переклеили обои и повесили новые занавески. После стольких лет отсутствия хозяев прежний интерьер выглядел, мягко говоря, не очень, но мне повезло, что папа поддался на уговоры не продавать нашу квартиру и всего лишь сдал ее в аренду. Благодаря этому у меня теперь есть не просто койко-место в общежитии, а настоящие хоромы.

Закончив с уборкой, забираюсь на диван. Стук капель и свист ветра умиротворяют. Снова обвожу взглядом комнату, теплая улыбка появляется на губах. Дом детства выглядит совсем не так, как раньше. На стенах больше не висят мои картины и семейные фотографии, на кресле не лежит мамин вязаный кардиган, который она могла носить и зимой, и летом. У стены рядом с окном не хватает пианино, поверх которого постоянно появлялись стопки отцовских расчетов и чертежей, за что он частенько получал от мамы нагоняи. Мама любила открывать форточку, перед тем как садиться за ноты, говорила, что ветер – отличный слушатель. Я обожала наши семейные вечера в выходные. Устраивала родителям мини-концерты, когда сама научилась играть, или организовывала выставки из своих работ, собранных за неделю. Прикосновение светлой тоски ощущается покалыванием между ребрами. Тогда мы действительно были счастливы, но это ведь не значит, что больше никогда не будем. В Воронеже тоже было неплохо, не сразу, но все же. Семейные прогулки, праздничные ужины, походы в кино. Главный урок, который я усвоила благодаря переезду, – перемены кажутся страшными только первое время, ко всему можно привыкнуть. Так и сейчас, несмотря на то что я очень хотела вернуться сюда, мне еще предстоит привыкнуть к новой обстановке и новому жизненному укладу.

Дождь становится все свирепее, небо угрожающе темнеет, а ветер заламывает ветви деревьев, точно опытный полицейский. Окно приходится закрыть, а подоконник насухо вытереть полотенцем. Лина и Лера присылают сообщение, что задерживаются, и я тихонько вздыхаю. Нужно занять себя чем-то, чтобы убить время, и у меня есть один беспроигрышный вариант. Беру в руки сумку и падаю на диван. Собираюсь вытащить свой скетчбук, чтобы по памяти сделать набросок гостиной из детства, но в руки попадает чужая тетрадь. Ладони становятся горячими, а перед глазами встает образ повзрослевшего Морева. И додумался же покраситься. А может, это ради девушки? Сочувствую ей. Борясь с любопытством, напрягаю пальцы и поджимаю губы, но это не помогает. Ничего ведь страшного не случится, если я только одним глазком взгляну? Вряд ли это личный дневник, а даже если и так, то за Моревым должок. Раскрываю тетрадь и листаю страницы, брови ползут на лоб. Точки… множество точек красуется в центре каждой клетки, и так до самого конца. Что сказать? Он, по всей видимости, такой же раздолбай, каким и был раньше. И как его еще не отчислили за такое отношение к учебе? Саша сейчас должен быть уже на третьем курсе, если я не ошибаюсь в расчетах. Целых два года протянул. Интересно, на кого он учится? Дружит ли все еще с Зиминым? Живет с родителями или в общежитии? Играет ли до сих пор в баскетбол?

Беру карандаш, темный грифель мягко касается бумаги. Длинные и короткие штрихи скрывают точки и границы клеток. Четкий овал лица, напряженная линия челюсти. Небрежная прическа, чуть вздернутый нос и нервно сжатые губы. Еще несколько минут, и на меня смотрят глаза сквозь пряди рваной челки. Даже в наброске они горят раздражением. Растираю штриховку пальцем, накладывая тени, ластиком возвращаю блики и световые пятна. Увлекаюсь так, что стук в дверь заставляет меня испуганно дернуться. Смотрю на портрет, который получился на редкость достоверным, и мигом захлопываю тетрадь.

Теперь ее придется сжечь. Еще одна серия ударов разносится по комнате, и я, запихнув доказательство своей глупости под диван, вскакиваю с места. Нужно прекратить думать о Мореве. Мы больше не враги, мы вообще друг другу никто. Пусть так и остается.

Встречаю Леру и Лину широкой улыбкой, распахнув входную дверь. Джинсы девочек покрыты темными пятнышками, волосы пушатся из-за уличной влажности, но лица довольные.

– Доплыли? – весело спрашиваю я, пропуская их в прихожую.

– И даже в магазин по пути заскочили, – гордо отвечает Лина, качнув пакетом, в котором что-то недвусмысленно звенит.

– В три, – поправляет ее Лера, стряхивая дождевые капли с зонта на пол лестничной клетки. – Насть, ну ты представляешь, не хотели мне шампанское продавать!

– Это все потому, что тебе на вид лет десять.

– Зато тебе – все тридцать. И я вообще-то старше.

– На четыре месяца. Нашла чем гордиться, – беззлобно переругиваются девчонки.

Тихонько смеюсь, закрывая дверь, и забираю пакет, чтобы Лина могла раздеться.

– Настя, а тебе сколько? – спрашивает она.

– В марте будет девятнадцать, – отвечаю я.

– О! Ты тоже рыбка?! – воодушевленно вскрикивает Лера.

– Может, она и рыбка, но точно не килька, как некоторые.

– Молчи, пирожковая дева!

Качаю головой и веду девчонок на кухню, где мы принимаемся накрывать праздничный стол. Лера нарезает бананы, апельсины и мраморный сыр, я достаю бабушкины хрустальные бокалы, а Лина берет на себя вскрытие бутылки. Громкий хлопок сопровождается нашим веселым криком, шампанское пузырится и шипит. Усаживаемся на деревянные стулья с цветными мягкими подушками, обхватываем тонкие ножки бокалов и вытягиваем руки.

– Ну что? За лучшие четыре года, что ждут нас впереди? – торжественно говорит Лера, стреляя то в меня, то в Лину озорным взглядом.

– Может, не будем так далеко заглядывать? – предлагает Нестерова. – Давайте хоть первый семестр переживем.

– Давайте хотя бы завтра, – порывисто усмехаюсь я.

– За прекрасное завтра, которое станет началом потрясающего семестра, что станет первым, но не единственным за следующие четыре года! – подводит итог Карпенкова. – Ура!

– Ура! – подхватываем мы с Линой.

Звенит хрусталь, прохладное шампанское пощипывает язык и щеки, а дождь за окном будто аплодирует нашему сумбурному тосту. Будоражащее чувство предвкушения разносится мурашками по телу, словно я только что открыла дверь в неизвестное, но манящее будущее.

– А теперь… – хитро прищуривается Лина.

– …время офигительных историй, – заканчивает фразу Лера и потирает ладони.

Первые пару учебных недель тянутся размеренно и спокойно, не считая тех моментов, когда мы с одногруппниками носимся с вытаращенными глазами по корпусам в поисках нужной аудитории, но это мелочи. Мне нравятся преподаватели, занятия, да и ребята тоже. Андрей и Никита оказываются приятными парнями, приехавшими из соседнего города Шахты, а девчонки, пусть и разбиваются на компании по два-три человека, ведут себя приветливо и тепло. Но больше всего мне нравятся Лина и Лера, и в этом нет ничего удивительного. Мы каждый день встречаемся перед парами в главном корпусе, пьем кофе в буфете и отправляемся на занятия, где сидим за одной партой, благо в университете они чаще всего рассчитаны именно на трех человек. И конечно же мы постоянно… постоянно смеемся. Если верить старой поговорке, то за такие веселые четыре года обучения мне придется рыдать всю оставшуюся жизнь, но я предпочитаю не верить в подобные глупости.

Утро пятницы выдается удивительно жарким для сентября, и это сулит такие же выходные, а значит, стоит принять как дар последние теплые деньки. Резво поднимаюсь по ступеням и вхожу в холл главного корпуса. Возле доски объявлений толпятся студенты, и я интуитивно шагаю к ним, пытаясь разглядеть, какая новость их так взволновала. Среди голов вижу портрет русоволосого улыбающегося паренька и только потом замечаю траурную ленту. Фотография вмиг кажется поблекшей, а улыбка парня – обреченной и печальной.

На плечи опускаются теплые ладони, рядом с ухом звенит голос Леры:

– Вот ты где!

– Привет, – глухо отзываюсь я, прислушиваясь к разговорам.

– Надо же, год прошел. Даже не верится.

Лера опускает руки и становится рядом со мной.

– Что с ним случилось? – спрашиваю я.

– Он… он с крыши…

– Упал?

– Не совсем. Точнее, он упал, но… – она удрученно вздыхает. – Это была не случайность. Он сам.

Новость жжет кожу на лице, точно звонкая пощечина. Я слышала подобные истории из новостей и в Сети, но никогда еще не была к ним так близко. Снова смотрю в неживые глаза, глядящие с фото. Вопрос мелькает в мыслях, натянувшись тонкой серебряной нитью. Почему? Жизнь – самое ценное, что у нас есть. Все можно исправить. Все, кроме смерти.

– Эй! Я вас уже обыскалась! – кричит Лина, спускаясь по ступеням со стороны внутреннего двора, и упирает руки в бока, остановившись рядом. – Чего вы тут…

Она замолкает, повернувшись к доске объявлений, ее плечи медленно опадают, а лицо приобретает сероватый оттенок печали.

– Удивительно, какими несчастными могут быть люди, которые кажутся самыми счастливыми, – монотонно говорит Лина, и Лера бросает на подругу сочувственный взгляд.

– Вы были знакомы? – спрашиваю я.

– Немного, – отвечает она. – Мой бывший играл с ним в одной команде по баскетболу. Я видела Мишу на играх, иногда мы тусили в одной компании. Он был… реально классным парнем, веселым и по-хорошему неугомонным. А еще добрым. Очень добрым. Никто даже представить не мог, что… что все кончится так.

– Ясно, – понуро киваю.

– И прилепили же опять, – бурчит Лина, вновь покосившись на фото. – Им прошлогоднего траура не хватило?

– Может, это как напоминание? Ну, что не стоит…

– Лер, ты серьезно думаешь, что это может кого-то остановить?

– Не знаю. Но нельзя же просто молчать об этом.

– Так, ладно! Никому от наших кислых мин легче не станет, – Нестерова хватает меня и Леру за руки. – Нам нужно еще успеть в деканат до начала пары.

– Зачем? – Я удивленно хлопаю ресницами, шагая следом за подругой.

– Затем, что места в автобусах не бесконечные.

– В каких автобусах? Куда ты нас тащишь? Думаешь, стала старостой, так тебе теперь все можно? – хнычет Карпенкова.

Лина останавливается и оглядывается:

– Вы чем меня слушаете вообще? Я же в среду рассказывала о посвящении в первокурсники. Ну вот, оно завтра!

Пока мы поднимаемся на второй этаж, девочки принимаются обсуждать предстоящую поездку, а я все не могу отделаться от липкого ощущения непонимания. Лина сказала фразу, которую часто можно слышать в интервью, после ужасающих событий – «Никто даже представить не мог». Но как это может быть правдой? Кто-то ведь был с ним рядом, с этим Мишей. Он с кем-то дружил, кого-то любил. У него, в конце концов, должны быть родители! Неужели совсем никто не замечал, что творится в его душе? Неужели никто не видел, как он подходит все ближе и ближе к краю?

* * *

Ультрамариновый «Форд Фокус» несется по дороге мимо ГРЭС, выпускающей в утреннее небо белые клубы пара, будто ее главной задачей является производство облаков, а не электроэнергии. Саша крепче сжимает руль, щурясь от солнечных лучей.

Год назад в этот день погода была совсем другой: серое небо, темные грозовые тучи, холодный ветер, но эти различия не спасают от воспоминаний. Каждая минута того дня, каждое слово и взгляд друга выжжены на сердце, из-за чего даже обычное дыхание вызывает сегодня десятиметровые волны боли. Почему Саша все еще дышит, а Миша нет? Разве это справедливо? Чувство вины, неуправляемое и сокрушительное, пронизывает каждую клетку и заставляет вдавить педаль газа в пол. Окна в автомобиле распахнуты, ветер хлещет Сашу по лицу, путает волосы и забивает нос, но этого мало. Ему нужно больше. Нужно больнее.

Звонок мобильника едва слышен за завыванием ветра. Саша бросает взгляд на телефон, закрепленный на приборной панели, стискивает зубы, еще крепче вцепившись в руль, и рывком упирается затылком в подголовник кресла, снижая скорость. Отвечать нет желания, но он не может так поступить. Только не с ней. Он бьет по экрану, принимая звонок, и прижимает телефон к уху, правда, ком в горле мешает выдавить даже короткое приветствие.

– Сань, – тихо зовет его мелодичный голос, – ты тут? Ты меня слышишь?

Он молчит. На мгновение прикрывает глаза, чтобы справиться с удушающим раскаянием, которое вот-вот может вылиться жалкими слезами, и вновь устремляет мутный взгляд на дорогу.

– Знаю, ты не хочешь говорить. Я просто… я… – Из динамика доносится всхлип, и Саша действительно перестает дышать. – Пожалуйста, Сань… пожалуйста, скажи, что…

– Я в порядке, – с трудом выдавливает он. – Все хорошо. Правда. Я справляюсь.

– Еще раз я этого не вынесу.

– Не придется.

– Где ты?

– Еду в универ.

– Врешь.

– Вру, – не пытается оправдаться Саша, хорошая ложь требует слишком много сил. – Я наберу тебе позже, ладно?

– Ладно. Я тебя люблю. Ты это помнишь? И ты нужен мне. Каждый день. Всегда!

– Конечно. Так и будет.

Морев завершает звонок и отшвыривает телефон на заднее сиденье. Автомобиль с ревом снова набирает скорость, легкие Саши горят, словно кто-то разжег тысячи костров, которые складываются в жуткие слова – «Ты во всем виноват».

Университетская база отдыха на берегу реки Дон чем-то напоминает детский лагерь. По территории разбросаны цветные фанерные домики, деревянные беседки, массивные столы и скамейки, укрытые в тени раскидистых зеленых крон. «Удобства» спрятаны в кирпичных постройках, на крыше которых установлены пластиковые бочки с водой, несколько кухонных зон общего пользования с рядами раковин и большими мусорными контейнерами разместились то тут, то там. Поляна недалеко от въезда отведена под волейбольную площадку, а с противоположной стороны базы можно найти спуск на песочный пляж. Территория огромна, я даже боюсь представить, сколько гостей она может вместить, но сейчас большая часть этого «райского» уголка занята студентами политехнического университета. Причем не только первокурсниками, в честь которых и устроена эта поездка, но и активистами старших курсов. Кто-то же должен следить за желторотиками и напоминать, что курица – не птица, а первокурсник – еще никакой не студент.

На четырех больших автобусах на базу приезжают счастливчики, успевшие внести в списки свои имена. Кто-то из ребят добирается на личных автомобилях, из открытых окон которых звучат громкие басы и крепкие словечки. Мы с Лерой и Линой сидим на лавочке у одного из домиков, дожидаясь заселения, и наблюдаем, как парни таскают коробки с едой и напитками.

– Строители? – обращается к нам высокая и стройная девушка, держащая в одной руке папку, а во второй – карандаш.

– Дизайнеры, – отвечает Лина.

– Значит, вы со мной. Фамилии.

Лина бегло называет нас, а девушка делает пометки.

– Будете спать вон там, – указывает она на небольшой желтый домик, крыша которого оплетена густым плющом. – Можете отнести свои вещи, а я пока найду вам соседок. Фух! Ну и парилка тут!

Девушка пару раз взмахивает папкой перед лицом, раздувая темные волнистые пряди, которые липнут к взмокшему лбу и шее, и блаженно прикрывает глаза, вздыхая. Бедняжка. Наверное, она здесь с самого утра, приехала первым рейсом.

– Нужна резинка? – спрашивает Лера.

– А есть?! Было бы супер! Моя сумка черт те где, – цокает она языком. – Я Аня, кстати. Староста третьего курса ГСХ. Если вдруг что, смело обращайтесь ко мне.

– Я Лина!

– Лера!

– Настя! – представляемся мы по очереди.

Зеленые глаза Ани, которые кажутся завораживающе яркими из-за окружающей нас растительности, дружелюбно блестят. Она, улыбаясь, вручает мне папку с карандашом, берет резинку-пружинку из рук Леры и наклоняется, собирая пучок на макушке.

– Вот так-то лучше. Какая же жара, – причитает Аня, путаясь пальцами в густых волосах.

– Это все потому, что я здесь. – К ней подкрадывается парень в красной борцовке и щиплет за плечо. – Смотри, не схвати тепловой удар. Из средств помощи здесь только коньяк и пиявки.

– Уж я-то постараюсь, – кокетливо говорит Аня, выпрямляясь, и упирает руки в бока. – Не люблю пиявок.

– А коньяк, значит, любишь?

Они смотрят друг на друга несколько секунд, словно обмениваясь воспоминаниями, о которых не стоит говорить вслух. Между ними чувствуется игривое противостояние, и даже мне становится жарко. Может, лучше оставить их наедине?

– Там последних привезли, – парень кивает в сторону. – Поможешь посчитать?

– Да, я… – Аня оглядывается на нашу тройку и прищуривается. – Ли-на, Ле-ра, Нас-тя…

– Нет, только не это! Бегите, пока я ее держу! – вскрикивает парень и обнимает Аню за плечи, крепко прижимая к себе.

– Вит, отвали! – Она бьет его локтем под ребра. – Я же так никого не запомню! И так каша из имен в голове!

– Поздно, – сочувственно вздыхает он. – Простите, девчонки, мне вас уже не спасти. Я Витя, если что. А эта ненормальная привыкла коверкать чужие имена.

– Я не коверкаю, а сокращаю. Берегу свой жесткий диск, – Аня стучит пальцем по виску. – Значит, вы, Лина и Лера, будете – Эл номер один и номер два, или нет – Эл в квадрате. А ты, Настя… хм-м-м… Настюша, Стюша, Стю… Вот! Ты будешь – Стю!

Витя закатывает глаза, а мы с девчонками хихикаем, потому что энтузиазм и наивная жизнерадостность Ани не оставляют шанса для глупых обид. Возвращаю ей папку и расслабленно усмехаюсь:

– У тебя, конечно, и без того имя короткое, но… по твоей логике, ты должна быть – Эн?

– А ты сечешь, – подмигивает мне Аня. – Если будет желание, приходите на кухню часа в четыре. Мне не помешает помощь с огурцами и бутербродами.

– Хорошо, – бодро киваю я.

Витя по-свойски закидывает Ане руку на плечи, и они уходят по тропинке, толкая друг друга бедрами. Какая милая пара.

– Ну что? – говорит Лина, хлопая себя по коленям, и встает. – Идем облагораживать нашу сегодняшнюю обитель?

– Надеюсь, там нет пауков и тараканов, – морщится Лера.

– Боишься, что они объединятся в преступную группировку и отнесут тебя в камыши, пока будешь спать? Так мы тебя к кровати привяжем, не переживай.

– Я бы тебя к дереву привязала, но у меня нет с собой десятиметрового каната. Да и он вряд ли бы помог. Что тебе стоит дуб с корнем выдрать, да?

– Что сказала?!

– То, что ты…

– Смотрите, белки! – кричу я.

– Где?! – Девчонки синхронно вскидывают головы, уставившись на покачивающиеся ветви.

– Да вот они, обе-две, – хмыкаю я, снисходительно разглядывая подруг. – Грызутся и грызутся.

– Настя! – Лина театрально прижимает ладонь к щеке. – Ты нас что, подколола?!

– Наша девочка уже такая взрослая, – Лера смахивает невидимую слезинку.

– Это я еще не старалась, – отвечаю с шуточным высокомерием.

– Правда?

– Можешь круче?

– Ага. У меня был отличный тренажер. – От сказанных слов немеет горло, а тревога учащает пульс.

Надеюсь, этот тренажер сейчас не здесь. Не хотелось бы снова столкнуться со взрослым угрюмым Моревым. Хватаю сумку с вещами и закидываю ее на плечо, а в висках пульсирует раздражающее – «Врешь, Мореева».

У меня есть всего секунда форы, и я не трачу ее зря. Бросаюсь вправо, в надежде, что, обогнув пирс, смогу выбежать на берег, но нога вдруг попадает в плен цепких пальцев. Рывок, и я снова ухожу под воду с головой. Неудачно вдохнув, закашливаюсь, и щеки щекочут пузырьки воздуха. Касаюсь ступнями песка, смешанного со скользкой речной тиной, и выныриваю. Глубина здесь уже небольшая, всего лишь по грудь. Глаза щиплет, в носу свербит, а в горле першит от неприятного привкуса. Поворачиваюсь к Мореву, гневно скривившись. Он трет ладонями лицо, мокрая майка облепляет его торс, но последнее, о чем я думаю, так это о его мышцах, а вот первое… я его утоплю. Серьезно. Возьму и утоплю. Какого черта он снова ко мне прицепился?!

С диким боевым кличем бросаюсь на Морева, хватаю его за плечи и заваливаю на спину. Совсем как тогда, во время школьной поездки в детский развлекательный центр Ростова. Саша не давал мне спокойно прыгать на батуте, и я пыталась утопить его в бассейне с пластиковыми шариками. Жаль, что не вышло, потому что сейчас силы слишком неравны. Руки Морева сильнее и проворнее моих, он поднимается, хватает меня за талию и швыряет, точно тряпичную куклу.

– Да угомонись ты, заноза мелкая!

Брызги разлетаются в стороны, перед глазами пляшут белые точки. Вскакиваю, мотнув головой, мокрые волосы оборачиваются вокруг шеи и липнут к щекам, а выдыхаю я, кажется, чистое пламя.

– Ты совсем с ума сошла?! – орет Морев.

– Что?! – визжу я. – Да это ты… больной на всю башку свою обесцвеченную! И меня такой делаешь!

– Я?! Разве это я в реку нас скинул?!

– Ты заставил меня прыгнуть!

– Я понятия не имел, что ты реально это сделаешь!

Его голос рассеивается, остается только тихий плеск воды и звучащая вдалеке музыка. Приоткрываю рот, но слов нет, только гулкий стук сердца, гремящий в ушах. На ресницах Саши блестит влага, взгляд до мурашек прямой и озорной, а улыбка совсем не надменная, она теплая и капельку виноватая. Вот сейчас мне действительно кажется, что мы знакомы. Вижу того Сашу Морева, которого знала. С кем бесилась и по-своему веселилась в детстве. Он мог быть безрассудным, мстительным и противным, но никогда не был жестоким. Боже, и что на меня нашло? Какое-то помутнение рассудка, ментальная катапульта в младшие классы. И все он виноват!

– Истеричка, – как-то надломленно усмехается Саша, хлопая по воде.

Отворачиваюсь, капли бьют по левой щеке и шее. Прикрываю глаза, стискивая зубы, и медленно поворачиваю голову обратно. Нет, ну он неисправим. Напрашивается и напрашивается.

– Спокойно, Мореева. Ты это заслужила.

– Да что ты говоришь? – Я замахиваюсь, чтобы и ему в лицо водой плеснуть.

– Настя, хватит.

– Проси пощады. Если бы ты не вел себя как распоследний козел, ничего бы не случилось.

– Ты и сейчас будешь свое бешенство на меня списывать? Не пора ли уже всем признаться, что ты никакой не одуванчик?

– Я прекрасный человек! Добрый и отзывчивый! Не то, что некоторые!

– Да? Что-то я не заметил.

– Потому ты… ты… – трясу головой так, что дрожат щеки. – Ты специально меня выбешиваешь! Вытаскиваешь наружу самое худшее!

– О-о-о, так я твой демон-искуситель? Как почетно.

– Заткнись! Проси прощения, и разойдемся по-хорошему!

– Как мне заткнуться и прощения просить? Мореева, ты воды, что ли, наглоталась? Бредишь от интоксикации?

Рябь расползается по поверхности воды от того, что я отвожу руку назад. Морев опускает подбородок и угрожающе смотрит на меня исподлобья. Мы точно два ковбоя, но вместо пушек у нас Дон. Ветер шуршит камышами за моей спиной, отражения луны и звезд покачиваются в темной реке. Взгляд Саши скользит вправо, и губы расплываются в жуткой улыбке:

– Кажется, ты вызвала подружку.

– Не пытайся отвлечь меня.

Морев иронично дергает бровью, и дрожь пронзает мои колени. Не может быть. Я не куплюсь. Не куплюсь. Он лжет.

– Мореева, скажи «Привет, змейка», – глумливо пропевает Саша, и я чувствую прикосновение чего-то скользкого к щиколотке.

Воздух вдруг пропадает, боюсь оглянуться и в панике бросаюсь вперед. Страх заставляет прислушаться к каждой клеточке кожи, и мне кажется, что у локтя что-то дергается. Змея! Это правда змея! Ступни сводит судорогой, легкие сжимаются. Впечатываюсь в крепкую горячую грудь и, совершенно не беспокоясь о том, как это может выглядеть, вскарабкиваюсь на Морева, обхватив его руками за шею.

– Убери ее! Убери! – пищу я. – Скорее!

Саша подхватывает меня, поднимая выше, и тихо смеется:

– Все такая же трусиха, но бойца строишь из себя достойного.

– Она уплыла?

– Еще нет. Не двигайся, а то нападет.

Зажмуриваюсь, крепко прижимаясь к Мореву. Тело бьет мелкая дрожь ужаса. Ненавижу змей. Не знаю, откуда у меня эта фобия, но стоит даже фотографию увидеть, как внутри все холодеет.

– Уже все? Она далеко? – шепчу я.

Рука Саши опускается на мою спину и неторопливо поглаживает, поднимаясь выше к лопаткам. Вмиг забываю о змее, о базе отдыха и студентах – обо всем. Растерянность не дает пошевелиться, ритм сердца на удивление успокаивается. Касаюсь кончиками пальцев коротких влажных волос на затылке Саши и легонько покачиваюсь от его беззвучного, но тяжелого вздоха. Молчим. Вокруг теплая вода, смущение и смятение. Что это? Что происходит? Почему мне совсем не страшно? Почему спокойно, словно все так и должно быть?

– Долго ты собираешься меня обнимать? – Морев оживает первым, голос снова пронзительно ледяной.

Нерешительно отклоняюсь и оглядываюсь по сторонам, всматриваясь в заросли камышей и темноту под пирсом.

– Куда она делась?

– Кто? Твоя адекватность? – посмеивается Морев, но веселья в этом звуке нет ни капли.

– Так змеи не было?

Саша брезгливо стряхивает меня с рук и отводит взгляд, скривившись. Если бы я не была уверена в реальности происходящего, то решила бы, что сплю: кто-то накидал в реку льда, а Морева подменили злобным клоном.

– Тебе стоит бояться совсем не змей, Мореева, – цедит он.

– Если ты на себя намекаешь, то…

Морев круто разворачивается, не дослушав меня, и ныряет, быстро гребя к пирсу. Ошарашенно смотрю ему вслед и не понимаю… какого черта? Что с ним не так? И что не так со мной, если его внезапный скачок от дурного и в каком-то смысле родного Морева до злобного и незнакомого… расстраивает меня? С чего бы?

Ветер касается плеч холодом, и я запрокидываю голову, глядя в темное небо с яркими точками звезд. Нужно держаться от Саши подальше, ведь я не лгала, говоря о том, что он пробуждает во мне все самое худшее. Больше никаких воспоминаний и детских препирательств. Побаловались, и хватит. Я не хочу возвращаться в прошлое. У меня новые друзья, новая жизнь, и Морев в ней мне совсем не нужен. С этой секунды я действительно буду делать вид, что мы не знакомы, а он… пусть делает, что хочет. Меня это вообще не касается.

В кедах хлюпает вода, мокрая футболка липнет к телу, а глаза и нос неприятно покалывает. Саша поднимается по бетонным ступеням, покидая пляж, и сжимает кулаки от злости. Как он мог так облажаться? Как?! План был до невозможности прост в исполнении: подойти и как следует напугать Морееву, чтобы она возненавидела его по-настоящему и решила – Морев кретин, от которого лучше и правда держаться подальше. Саше нужна эта граница, очень нужна, ведь ему с каждым днем все труднее и труднее держать себя в руках.

С момента их встречи первого сентября Саша никак не может выкинуть Настю из головы, а старые привычки, которые, как он думал, уже давно забыты, настойчиво требуют внимания. Подойди к ней, скажи какую-нибудь глупость, ненароком спроси, как дела. И все это ненормально, неправильно. Они не друзья, никогда ими не были, но в его воспоминаниях кое-что между ними все-таки было. Одностороннее, безответное, по-детски искреннее и сильное. Поэтому Саша и решился на не самый приятный, зато действенный шаг – оттолкнуть Настю, чтобы не лезть к ней самому, но, к его удивлению, притяжение никуда не делось, даже несмотря на четыре года тишины и черную дыру в его груди.

Правда, стоило Насте взглянуть на него там, на пирсе, стоило ответить бойко и бесстрашно, а потом еще и в реку сбросить, как все вышло из-под контроля. Вообще все. Саша забыл, чего собирался добиться. Забыл, зачем ему это нужно. Глаза Насти так сияли в свете луны… воинственно, дерзко, очаровательно и маняще. Она совсем его не боялась, а еще смотрела невыносимо открыто, будто он ничего не сделал, будто он обычный парень с толикой безобидной придури в ветреной голове. И Саша ненадолго позволил себе поверить, что все закончилось, все ужасы позади. Позволил себе прожить несколько минут без боли и тянущего на дно отчаяния. Это были лучшие минуты за последний год. Морев все еще чувствует тепло ее тела и легкую дрожь по коже, сладкий аромат волос и крепкие объятия, как вдруг в голове раздается яростным громом его собственный голос: «Нет! Это неправильно! Ты не достоин! Не заслуживаешь! Не имеешь права!» Спазм стягивает живот, и Саша опускает голову, приближаясь к деревьям.

Небо окончательно окрашивается в черный, тьма прячется между ветвями и стволами, покачивая невидимыми, но ощутимыми в холодных порывах ветра щупальцами. Саша подходит к огромному дубу и упирается плечом в шершавую кору, глядя на выход с пляжа. Проходит минута, две. Новая волна злости подкатывает к его горлу. Почему он должен ждать эту вредную девчонку? Почему не может просто взять и уйти? Саша ныряет в карман шорт, сминает промокшую пачку сигарет и запрокидывает голову, тяжело вздохнув. Конечно, он знает «почему», но от этого лишь хуже. Настя заставляет его вспоминать, каким он был. Веселым мальчишкой, по-дурному влюбленным в девочку, которая, в свою очередь, питала нежные чувства к его лучшему другу. Тогда казалось, что это настоящая катастрофа. Как же Саша ошибался. Сейчас он отдал бы все, чтобы вернуться в беззаботное детство. Туда, где он еще даже не подозревал, что его ждет и что с ним станет. Туда, где самой большой проблемой была неразделенная любовь и долгие разговоры со строгим отцом из-за проделок в школе.

Наконец, в тусклом свете одиноко стоящего у дороги фонаря появляется миниатюрная фигура. Настя обнимает себя за плечи и ступает на тропинку, а Саша неторопливо движется следом, стараясь остаться незамеченным, и провожает ее до домика. Многие ребята сейчас уже навеселе, не стоит девушке одной расхаживать по темной базе. В крошечном окне зажигается свет, мелькает девичий силуэт и слышится звонкий голос. Настя разговаривает по телефону, попутно раздеваясь, и Саша отводит взгляд. Ребра охвачены пламенем, не вздохнуть. Он ведь не может это чувствовать, это все невзаправду. Всего лишь игра воображения на струнах воспоминаний. Еще одно испытание, еще одна пытка. Саша действительно был влюблен в Настю, но это в прошлом. Бурный период взросления не оставил места для переживаний, чувства забылись, сменились новыми впечатлениями и увлечениями. Не могли же они просто заснуть? Или могли?

Саша разворачивается и решительно уходит прочь. Мокрая одежда кажется ледяной и тяжелой, но он вдруг улыбается сам себе, правда, это скорее мышечный спазм от усталости вперемешку с обреченностью. Возвращение Насти – насмешка судьбы, новый подзатыльник. Второй шанс, который невозможно использовать. Его шаги вдруг замедляются, взгляд тянется к крошечному синему домику. Ну конечно, какую еще дорогу он мог выбрать? Летом после первого курса они сняли его с пацанами, жарили мясо, обсуждали планы на следующий год. Макс накормил всех комаров в округе, Зима два часа пытался собрать дешевый мангал, купленный в супермаркете по дороге, а Миша удивил друзей, доказав, что в пятилитровой бутылке можно вскипятить воду на костре. Им было так весело. Так классно и легко. Казалось, они могут горы свернуть, если захотят. Болезненно поморщившись, Морев шагает дальше, и вскоре, отчитав парочку не самых приличных первокурсников, добирается до лагеря электромехаников. За столом сидят несколько парней, которые вмиг замолкают, стоит Мореву выйти в свет.

– Где Вова и Леша? – спрашивает он.

– Не видели.

– Вернутся – в доме их заприте.

– Накосячили?

– Не то слово. Сигареты есть?

Ему протягивают несколько пачек, он вытаскивает из первой попавшейся сразу три штуки, хватает со стола зажигалку и заходит в дом. Половицы скрипят, от стен пахнет влажным деревом и пылью, за спиной слышатся тихие голоса. Саша стягивает мокрую одежду и надевает спортивный костюм, который удачно прихватил с собой на случай дождя, вытряхивает из кармана шорт телефон и несколько раз жмет на кнопку включения, глядя в черный экран.

«Вот же… зараза», – мысленно ругается он, ощутив в груди неожиданно согревающий огонек. – «Ну все, мелкая, ты за это ответишь. А заодно и поймешь, наконец, что наши детские игры точно закончились».

Выхожу из домика и полной грудью вдыхаю свежий утренний воздух. Кроме щебета птиц и шелеста листвы ничего не слышно, но это неудивительно. Тусовка длилась до поздней ночи, а значит, сейчас все еще сладко сопят, обняв подушки и не только. Тут уж кому как повезло. Направляюсь сначала к умывальникам, чтобы окончательно взбодриться и проснуться, а после к кухонной зоне на поиски растворимого кофе, но нахожу кое-что получше. Точнее, кое-кого.

– О, привет! – улыбается мне Костя, один из вчерашних барменов-старшекурсников. – Ты тоже ранняя пташка? А я как раз чайник вскипятил.

– Доброе утро, – отвечаю я, смущенно замявшись.

Мы с Костей вчера неплохо поболтали после того, как я вернулась к танцполу. Он был довольно милым, дружелюбным и интересным собеседником, но показываться ему утром, сразу после пробуждения, все равно немного неловко.

– Чай или кофе? – бодро спрашивает он.

– Кофе.

– Садись, я за тобой поухаживаю.

Занимаю стул у небольшого стола, накрытого белой клеенчатой скатертью с пестрыми маками и васильками, и пальцами прочесываю спутанные пряди. Костя наливает из железного чайника кипяток в пластиковые стаканы и через пару минут присоединяется ко мне. Со стороны доносится то ли стон, то ли болезненный вой, потом кашель и тяжелое дыхание. Костя прикрывает пальцами глаза и качает головой:

– В такие минуты как никогда радуешься, что выбрал трезвость.

– Это точно, – усмехаюсь я.

– Как там твои подружки? Вы вчера без приключений добрались?

– Все хорошо. Мне удалось уговорить их дождаться рассвета, чтобы искупаться в реке.

– Романтика, – весело пропевает он. – И как? Водичка кайф?

– Ты что?! Никто не купался! – смеюсь я. – Мы вошли в домик, и они вырубились через две с половиной минуты. Все, как я и планировала.

– Коварная ты, Настя, – шутливо прицокивает языком Костя. – Нужно держать с тобой ухо востро.

– А то, – киваю я и хватаю горячий стаканчик.

Солнечные лучи подсвечивают пар и мелкие пылинки, покачивающиеся в воздухе. Какое хорошее утро, на душе светло и спокойно. Все-таки поездка удалась, столько знакомств, забавных моментов. Копилка воспоминаний стремительно пополняется, а ведь это только начало.

– Ты не голодная? Думаю, в холодильнике можно найти хлеб и сыр.

– Нет, я… – Голос вмиг пропадает, потому что за спиной у Кости появляется тот, о ком я поклялась навсегда забыть.

Морев входит под навес, полоснув по мне острым взглядом, и шагает к чайнику. На нем спортивный костюм и колючее раздражение, как постоянный аксессуар, волосы похожи на белую леску, из которой птицы в психическом припадке свили гнездо. Он где спал? Под мостом?

– Мор! – говорит Костя, обернувшись. – Доброе утро!

– Угу, – угрюмо мычит Саша.

– Как ночка?

Морев разворачивается, смотрит на Костю, на меня и снова на него. Линия его челюсти заостряется, взгляд темнеет.

– Минут через пятнадцать первые автобусы приедут, – говорит он. – Нужно собрать выживших.

– Уже?! – Костя резво поднимается из-за стола и обращается ко мне: – Увидимся позже, Настя, труба зовет. Спасибо за компанию.

– Ага, и тебе, – отвечаю я с улыбкой, которая мигом исчезает, стоит Косте удалиться.

Морев довольно хмыкает, словно только этого и добивался, а я демонстративно отворачиваюсь и принимаюсь рассматривать деревья и солнечные пятна на оставшихся клочках зеленой травы. Чувствую пристальный ледяной взгляд, отзывающийся покалыванием в левом виске. Кажется, у меня даже начинает подергиваться глаз. А Мореву никуда не нужно? Какая труба должна позвать его, чтобы я спокойно могла допить свой кофе?

– А ты шустрая.

Молчу, помня о зароке. Больше он от меня ничего не получит.

– Так быстро заводишь друзей.

И снова комментарий Саши остается без ответа. Надеюсь, скоро ему надоест болтать с пустотой, и он оставит меня в покое.

– Ты поаккуратней с Костей. Он…

– Вы это мне? – отвечаю я, повернувшись в его сторону.

Морев хмурит брови и недоуменно склоняет голову:

– А кому еще?

– Вы кто такой вообще? Я вас не знаю. Прекратите со мной говорить.

– Мореева, ты чего? – Саша подходит к столу и засовывает руки в карманы спортивных штанов. – Не проснулась еще?

– Я не понимаю, о чем вы.

– Да-а-а? Ну так я повторю. Тебе стоит быть осторожнее, у Кости не самая приличная репутация в плане девчонок.

– Боги, Морев! – гневно закатываю глаза. – Я тут пытаюсь делать вид, что мы не знакомы. Не мешай, пожалуйста! Иди делами своими суперважными занимайся, распространяй злость и уныние, людей до белого каления доводи, а я тут сама как-нибудь разберусь!

– Ну да, конечно. – Он достает из кармана телефон и небрежно швыряет мне. Чудом ловлю его, прижав к груди, и тем же чудом сдерживаюсь, чтобы не бросить мобильный в ответ, прицелившись Саше точно между глаз. – Разберись-ка сначала с этим!

Растерянно опускаю взгляд и провожу пальцем по покрытому мелкими трещинами экрану, но он остается черным.

– Батарейка села? – тихо спрашиваю я.

– У моего терпения? Да, – рычит Морев. – Ты его утопила, ты и чини. В понедельник он должен работать.

– Но… – Я вскидываю голову. – Как мне его починить? Я что, похожа на мобильную фею?

– А я на того, кто будет торговаться?! – рявкает он так, что я вздрагиваю.

Слов нет, эмоции в страхе затихают. Морев искривляет губы, вены на его шее устрашающе напряжены, а взгляд… гнетущий и не терпящий возражений.

– В понедельник! – жестко повторяет он и наконец-то уходит.

Тихо выдыхаю, в голове проносятся слова, сказанные Сашей вчера вечером. «Тебе стоит бояться совсем не змей, Мореева». Кажется, теперь я понимаю, о чем он говорил. Я была с ним такой смелой и заносчивой только потому, что знала его раньше, но сейчас все иначе. Я его не знаю, и, возможно, Саша Морев действительно тот человек, которого стоит остерегаться. И я утопила его телефон. Черт!

Кофе больше не кажется бодрящим, а утро добрым, поэтому я решаю сходить проверить Лину и Леру и предложить им уехать домой первым рейсом. Из домиков доносятся сонные голоса, полураздетые парни сидят на крылечках с сигаретами в зубах, а девчонки выстраиваются в очередь к умывальникам и душевым. На скамейке между двух лип замечаю знакомую темную шевелюру и тихонько подкрадываюсь, чтобы поздороваться. Правда, чем я ближе, тем меньше мне хочется шутить над Аней. Ее сгорбленные плечи подрагивают, а руки то и дело тянутся к лицу, по всей видимости, смахивая слезы. Неловкость толкает меня назад, но под подошвой сланцев хрустит веточка, и Аня оглядывается. Ее глаза действительно полны слез, а кончик носа покраснел, будто индикатор боли.

– Прости, я не…

– Ничего, все в порядке, – слабо улыбается Аня и шмыгает носом. – Как спалось?

– Эм-м-м… да нормально.

– Расслабься, Стю. Это я просто не хочу в очереди в туалет стоять, вот и вывожу лишнюю воду другими путями.

Натянуто усмехаюсь, а Аня убирает телефон в карман и встает.

– Идем девчонок будить. Пора домой собираться, – говорит она, и я послушно киваю.

Уже через десять минут у автобусов собирается первая партия пассажиров. Лина и Лера сразу забивают себе два задних кресла и, накрыв головы ветровками, точно попугайчики, заваливаются спать, а я сажусь в кресло перед ними и смотрю в окно. Витя носит Аню на руках, горланя какую-то дурацкую песню. Не знаю, из-за чего она плакала, но видеть ее улыбающейся мне нравится куда больше. Наверное, Вите тоже.

– Насть, тут не занято? – спрашивает Алена, староста первого курса ПГС. – Могу я?..

– Конечно-конечно, – дружелюбно отвечаю я. – Садись.

– Отправляемся! – объявляет водитель, и через пару минут автобус закрывает двери и трогается с места, медленно выезжая с базы.

За окнами проносятся домики, деревья, беседки. Я рада, что приехала сюда, но и отъезду рада не меньше. Мой взгляд вдруг цепляется за белое пятно, сердце тревожно сжимается. Морев стоит у обочины дороги, держа руки в карманах спортивных штанов. Маньяк чистой воды. Хоть бы в кустах спрятался.

– Ален, – говорю я, отворачиваясь от окна, – ты не знаешь, как телефон просушить, если он?..

– …в реке поплавал? – с пониманием хохочет она.

– Ага.

– Вообще лучше к мастеру отнести, на рынке есть палатка, но я не знаю, работают ли они в воскресенье.

– Мне бы до понедельника управиться.

– Попробуй в рис телефон положить. Говорят, он воду вытягивает.

– Правда?!

– Я сама не пробовала, но…

– Спасибо! – воодушевленно отвечаю я, потому что и заговорить, и помолиться на этот рис готова, если он поможет мне в понедельник вернуть Мореву телефон.

И тогда уже точно все. Саша Морев перестанет для меня существовать.

Сижу за кухонным столом, держа в руках кружку с теплой водой, и сверлю взглядом глубокую миску с рисом, в которой зарыт утопленник. К сожалению, чуда не произошло, и теперь это не камера восстановления, а могила. Телефон Морева пролежал там все воскресенье, а сегодня утром я уже трижды пробовала включить его, но ни одна из попыток не увенчалась успехом. Допиваю воду в несколько глотков и бреду в прихожую, прихватив телефон. Миссия номер один на сегодня – не попасться Мореву на глаза в универе. Миссия номер два – отдать мобильник в ремонт и надеяться, что это будет стоить чуть дешевле почки.

Встретившись с Линой и Лерой в главном учебном корпусе, мы отправляемся на пары: зевать, впитывать знания и считать минуты до окончания занятий. Удача сегодня явно на моей стороне, а может, это все врожденные навыки ниндзя, но главное – Морева я так и не встречаю. А девчонкам и вовсе решаю не рассказывать о нашей неприятной ситуации. Еще чего, только силы и нервы тратить.

После пар, проводив Лину и Леру до остановки, я отправляюсь на рынок, чтобы отыскать мастерскую, о которой говорила Алена. Нахожу павильон без труда, правда, мне приходится стукнуться лбом о табличку с режимом работы. Тот, кто придумал выходной для рынка в понедельник, сейчас мой злейший враг. Ну и как мне теперь починить этот дурацкий телефон? Не могу же я до конца своих дней избегать Морева и выглядывать из-за угла каждый раз, когда собираюсь повернуть. Или все-таки придется? Топаю к автобусной остановке и еду домой по главному проспекту города, названному в честь его основателя – атамана Матвея Ивановича Платова. Рассматриваю знакомые здания, при повороте на улицу Московскую в окне виднеются золотые купола Вознесенского собора, блестящие в солнечных лучах. Жаль, что нельзя поставить свечку за здравие мобильного телефона. Я сейчас согласна на любую поддержку.

Прихожу домой в ужасном расположении духа. Настроение не поднимает ни омлет с сыром, ни пара серий забавного ситкома, идущего по ТВ. Рисовать не хочется, делать домашнее задание тоже, но к последнему все же приступаю. Завариваю чай, достаю учебник по истории искусств и распечатку текста на английском языке, который нужно перевести к следующей паре, и располагаюсь в гостиной на диване. Несколько часов усиленно напрягаю мозг, стараясь запомнить исторические факты, а после пытаюсь подружиться с гугл-переводчиком, но к десяти вечера силы меня окончательно покидают.

Морев настоящий энергетический вампир, не иначе. Уверена, это все его проделки. Чтобы ему там икнулось, где бы он ни был. Ну неужели ему обязательно быть таким противным? Мы ведь взрослые люди, могли бы и договориться, могли бы решить все миром. Вспоминаю взгляд Саши на пирсе, резкий тон и злобную дерзкую полуулыбку, а потом… как его руки осторожно скользили по моей спине, пока я в панике к нему прижималась… Накрываю холодными ладонями горящее лицо. Лучше бы я потеряла сознание от укуса змеи, чем обнималась с Моревым. Бабуля бы сейчас сказала только одно – стыдоба.

Приняв душ и подготовив одежду на завтрашний день, без особой веры в успех подключаю мобильный Саши к зарядному устройству и вновь хороню его в миске с рисом. Ну а что? Хуже не будет. Жаль, что и лучше – тоже. Похоже, завтра мне придется сдаться с повинной. Даже представить боюсь, какова будет реакция Морева и что он потребует взамен испорченного телефона, но другого пути нет. Эту проблему необходимо решить как можно скорее, иначе я поседею раньше времени и стану похожа на него. Вряд ли Саша обрадуется такому позерству. Усмехаюсь этой мысли, заваливаясь в постель. Из приоткрытой форточки дует прохладный ветер, доносится шум проезжающих мимо машин. Укрываюсь тяжелым одеялом и закрываю глаза, обнимая подушку. Почему-то представляю блестящую лунную дорожку на темной воде, теплое дыхание, касающееся влажной кожи на плече, и трепетное волнение от нечаянной близости. Зажмуриваюсь крепче и переворачиваюсь на другой бок. Ну хватит уже, воображение. Прекрати! Ничего особенного между нами не было! Не было же, да?

Пальцы сводит от гнева, и я со всей силы швыряю баскетбольный мяч обратно. Он ударяется о синий потертый пол и попадает точно Мореву в руки. Только посмотрите на него! Слов нет! И где он столько наглости и самоуверенности берет? Поделился бы, что ли. Хотя от него мне ничего не нужно. Пусть подавится!

– Сам с собой играй! Понял?! – выплевываю яростно.

– Ты чего, Мореева? Остынь. Разве ты не хочешь реванша?

– Что?! С чего бы?!

Саша склоняет голову, крутит мяч, перекидывая его из одной руки в другую, и изучающим взглядом скользит по мне снизу вверх:

– Ты ведь здесь.

– Это случайность.

– И я должен поверить?

Воздуха не хватает, и я едва ли не задыхаюсь от возмущения. Делаю пару шагов вперед и тычу указательным пальцем:

– Послушай, Морев, ты уже конкретно меня бесишь! Провоцируешь, доводишь, вынуждаешь! Видишь, какой истеричкой я из-за тебя становлюсь?! А ведь я четыре года голос почти не повышала, но тут снова появился ты и… и… Ну что тебе еще нужно, а?! Так сильно скучно?! Сочувствую, конечно, только вот я в этом не виновата! И уж точно не обязана тебя развлекать! Если у тебя нет друзей, что, кстати, не так уж удивительно, то, может, пора задуматься, почему? Точнее, кто в этом виноват. Подсказать тебе? Или сам догадаешься?

Он опускает мяч, прижимая его к бедру, и молчит, уставившись в пустоту. Его губы приоткрыты, но грудь и плечи неподвижны, будто я лишила его кислорода. В зале все еще вибрирует эхо моего злобного голоса, колючие мурашки пробегают по шее и плечам. Я ведь не такая, совсем не такая, это уже за гранью. Призываю остатки спокойствия и облизываю пересохшие губы, мотая головой.

– Саш, я не знаю, что у тебя в голове, но… играй, пожалуйста, в эти игры с кем-нибудь другим.

– Кроме тебя здесь никого нет, – глухо отзывается он, и я чувствую двойное дно в его ответе. Будто там, за этим напускным равнодушием кроется сочащаяся гноем печаль.

– Ты понял, о чем я, – отвечаю строго, запретив себе поддаваться.

– Конечно, понял. Я же дурацкий дурак, а тебе такие не нравятся. – Саша криво усмехается, оставляя неожиданную царапину на моем сердце – чувство вины.

Да как он это делает? Словно это я его обижаю, а не наоборот. Словно злодей не он. Саша неторопливо поднимает взгляд и находит мои глаза. Легкий разряд холодного тока проносится по венам. Не могу избавиться от ощущения, что все происходящее – спектакль, а этот по-настоящему противный повзрослевший Морев – не больше, чем роль. Зачем? Для чего? Или… для кого? Я не понимаю, в чем смысл. В чем соль?! Я запуталась. Кто из нас сейчас жертва, а кто агрессор?

Морев вновь принимается перебрасывать мяч из руки в руку, а я пытаюсь разобраться с тем, какое из моих чувств сильнее: раздражение или же… беспокойство? Чего он добивается? Что скрывает? Я совсем не могу его понять. Если раньше выходки и проделки Саши были обычным проявлением зловредного характера и непоседливости, то сейчас… не знаю. Не могу разгадать, что им движет.

– А как насчет пари, Настя? – предлагает Морев, кивнув на баскетбольное кольцо.

– Ты серьезно?

– Более чем.

– Ищи другую дуру, – хрипло отвечаю я, не в силах сойти с места. Почему ноги не двигаются? Он что, гипнотизер?

– Ты ведь даже условия не выслушала. А мне есть что предложить, – вкрадчиво говорит Морев, подступая ближе. – Уверен, тебя это заинтересует.

Я знаю этот тон и эту хитрую ухмылку. Знаю взгляд, обманчиво веселый и опасно обаятельный. Саша бросает мне вызов, приглашает не просто сыграть, а устроить очередную дуэль. И по-хорошему, нужно просто уйти. По-хорошему, стоит проигнорировать Морева и забыть обо всем, что нас когда-то связывало. Делаю вдох, стараясь почувствовать силы в ногах. Выдох, полный стойкости и сопротивления. Сейчас я уйду. Развернусь и гордо направлюсь к выходу, а потом… Жар разливается по горлу, точно я глотнула густой раскаленной лавы. Складываю руки на груди и задираю нос.

– Ну и что такого ты можешь мне предложить? – дерзко спрашиваю я, очевидно проиграв первый раунд. У нас с Моревым никогда не получалось по-хорошему, и, по всей видимости, ничего не изменилось.

Саша заметно расслабляется и шагает вперед, оставив между нами не больше полуметра.

– Если победишь, то… я извинюсь. Ты ведь этого хочешь. Да, Настя? Ты же так это любишь. – Его голос кажется приторно-сладким, тягучим, а мягкие звуки шипящих приподнимают волосы на затылке.

Он прав, раньше это действительно было нашим любимым соревнованием, и обычно победа была за мной. Ябедничала я профессионально и без зазрения совести сдавала Морева учителям. Он так корчился, когда приходилось просить прощения, словно ему пускали прокисшее молоко внутривенно. Мне это нравилось, я чувствовала себя жутко важной, но сейчас… даже не знаю.

– Мне не нужны твои извинения.

– Серьезно? А ты действительно выросла, – с непонятным мне удовлетворением кивает Саша. – Ладно, Мореева, это еще не все. Я от тебя отстану. Даю слово. Больше никогда и ни за что к тебе не подойду. Как тебе, а? Теперь достаточно весомо?

Задумываюсь на пару секунд, бросив беглый взгляд на баскетбольное кольцо. И правда, весомо, но кое-что все-таки смущает.

– А что мешает тебе сделать это без пари?

Саша едва заметно содрогается, мяч выпадает из его руки, но он ловит его второй и пару раз стучит по полу.

– Мне слишком нравится, как ты бесишься.

– Да что ты? Какой знакомый ответ, – ехидно отвечаю я. – Ты меня все детство этими отмазками кормил, только мы выросли. Разве нет? Отстань от меня, Морев. Это очень просто.

– Сначала победи, – настойчиво повторяет он, сбивая меня с толку.

– Это кому вообще нужно? Мне или тебе? Что-то не вижу логики. Если я так сильно тебя раздражаю, то не проще ли нам обоим придерживаться моего плана – делать вид, что мы не знакомы?

Морев открывает рот, но ответа я так и не слышу. Да быть не может. Кажется, второй раунд за мной, так и до победы совсем недалеко.

– Спасибо за щедрое предложение, но я не буду в этом участвовать, – натянуто улыбаюсь. – Развлекайся тут сам.

Уже было собираюсь развернуться, но следующее заявление Морева, точно быстро застывающий бетон, сковывает мне ноги:

– Я расскажу тебе секрет. О Диме, – с нескрываемым злорадством добавляет он. – Думаю, тебе стоит это знать, перед тем как отправиться с ним на свидание.

– Ну ты и сволочь.

– Стараюсь.

– А ты не думаешь, что мне все равно?

– Тогда уходи, я тебя не держу. Но информация стоящая. Даже очень.

С трудом сглатываю, а Саша улыбается так широко, что можно ослепнуть, и поднимает правую руку, раскручивая мяч на среднем пальце. Замечаю выше запястья тонкие линии темной татуировки. Похоже на иероглифы или что-то вроде того. Может, он душу продал каким-то восточным демонам? Иначе откуда в нем столько бесовщины и морозной пустоты?

– Ну так что? Мы играем или нет? – Его взгляд – тысячи ледяных иголок, разбивающих хрустальный щит моего любопытства.

Делаю шаг вперед, но только один. Заправляю волосы за уши и топчусь на месте. Я же знаю, что это ловушка, но… если посчастливится его победить, то я получу немало: свободу от Морева и секрет Зимина. Саша, может, и хитрец, но точно не лжец. Да и кто лучше него знает Диму? Если уж первый изменился в худшую сторону, то, возможно, и второй тоже? Все-таки внимание Димы кажется мне странным, неестественным. А вдруг там действительно есть что-то такое, о чем следует знать заранее? Сомнения путают мысли, и я нервно постукиваю носком кроссовки по полу.

– Если будем играть в баскетбол, смысла в пари нет. Уже сейчас ясно, кто победит.

– Мореева, это что, комплимент?

– Это рациональное мышление.

– Хорошо, умница, я тебя понял. Мы будем играть в «тридцать три». Как тебе? В прошлый раз, помнится, ты победила.

– Это тогда, когда у тебя глаз распух и ты им почти не видел?

– Именно. А ты не помнишь, почему он распух?

– Потому что ты наткнулся на кисточку с акварельной краской.

– Наткнулся? Прям сам? Прям случайно?

– Нечего было подкрадываться ко мне со спины!

– Тише, – Саша вытягивает руки, предлагая мне мяч. – Это дело прошлое. Верно? Сейчас все по-взрослому.

– Да ну? Что-то не похоже.

– А ты присмотрись.

Я могу сильно пожалеть об этом, но соблазн слишком велик. В конце концов, как еще мне все это прекратить, если договориться не получается? Касаюсь ладонями оранжевой шершавой поверхности в знак того, что согласна на сделку. Саша наклоняется к моему лицу, все еще крепко удерживая мяч:

– Не хочешь обсудить то, что придется поставить на кон тебе?

– И чего ты хочешь?

– Того же, что и в прошлый раз. Только чуть поднимем ставки, мы ведь уже не в школе.

Морев опускает взгляд на мои губы, и я шире распахиваю глаза.

– Ни за что! Не будет этого!

– А что такое? – глумливо посмеивается он. – Ты еще ни с кем не целовалась?

– Главное, что я не целовалась с тобой! И не буду! – Смущение и стыд делают мой голос тонким и звонким, как у капризного ребенка.

Саша забирает мяч и пожимает плечами:

– Тогда пока. Скоро увидимся. И не раз.

– Ты мне угрожаешь?

– Да, – твердо заявляет он, и по позвоночнику пробегает холодок страха. Не похоже на шутку. Да кем ты стал, Морев? Что из тебя выросло?

Борьба во мне нарастает. Срываюсь с места и пытаюсь выбить мяч из рук Морева:

– Я бросаю первой!

Саша ловко отводит руку, и я останавливаюсь к нему вплотную. Запрокидываю голову, тяжело дыша. Голубые глаза переливаются искренним весельем, будто солнечные лучи бликуют на кубиках льда. Грудь Саши на вдохе задевает мою, близость смущает и немного кружит голову. Медленно опускаю ладонь на крепкое плечо, растягивая момент. Секунда, и я с силой отталкиваюсь ногами от пола, высоко подпрыгиваю, благодаря опоре, и хлопаю по мячу. Он отскакивает на несколько метров, бегу следом и подхватываю его, победно хмыкнув. Так-то! Я тоже знаю азы гипноза.

– Очень даже неплохо, – говорит Морев и взмахивает рукой в направлении штрафной линии. – Первый бросок твой.

Становлюсь на позицию, Саша встает под кольцом. Ударяю мячом об пол, сжимаю в ладонях и подношу к груди. Только бы не промахнуться, иначе это будет начало конца.

– Если хочешь, можешь сделать пару тренировочных, – насмешливо предлагает Морев.

– Обойдусь, – огрызаюсь я и выбрасываю руки вперед.

Сердце замирает, но через несколько секунд томительного ожидания я расплываюсь в облегченной улыбке, потому что первые три очка уже мои. Осталось всего тридцать, ерунда. Морев ловит мяч, пролетевший через сетку, передает мне, и я готовлюсь к новому броску.

– Как дела с учебой? – спрашивает Саша, как только мои руки вновь оказываются пусты.

– Не разговаривай со мной, – шиплю я, внимательно наблюдая за траекторией полета. – Есть! Шесть-ноль, Морев. Готовь колени.

– Мечтай, Мореева, – елейно отзывается он. – Запретов на разговоры не было.

– Тогда, может быть, ты сам что-нибудь расскажешь? – сверлю его недовольным взглядом, вспомнив, как он сбежал утром вторника. – Если нет, то лучше молчи.

Саша проводит рукой по волосам, опустив голову, а я тихо фыркаю, вновь развернувшись к кольцу. Загадочный и таинственный Морев, как интересно. Пусть идет бабочек ворует, мне плевать! Мяч снова в сетке, счет: девять-ноль. Саша косится на меня, а я поглядываю на него. Не вижу ни переживаний, ни страха проигрыша. Даже азарта нет. Зачем ему вообще это пари? Не для поцелуя же? Что за глупость?

В нашей школе девочки с мальчиками частенько играли в «тридцать три», как-то раз я даже видела Морева с Дашей Ушаковой. Они стояли на уличной спортивной площадке, погода была пасмурной. Длинные русые волосы Даши трепал ветер, Саша держал ее за талию, а у них под ногами лежал баскетбольный мяч. Уже не помню почему, но я в тот день очень злилась на Морева, а когда столкнулась с ним в школьном коридоре, от обиды защипало в глазах. Кажется, я даже расплакалась, закрывшись в туалетной кабинке. Позже, после уроков, Саша подловил меня у раздевалки, чтобы сказать очередную гадость, и я прыгнула со всей силы ему на ногу. Странно, но я действительно не могу вспомнить, что именно меня так взбесило. Ну и ладно, это же Морев. Одно его существование – испытание для моей нервной системы.

Выполняю еще несколько удачных бросков, отрыв по очкам становится все приятнее, но молчание угнетает. Морев тенью ходит вокруг, подает мне мяч и внимательно наблюдает за каждым моим движением.

– Как же ты раздражаешь, – говорю я, остановившись. – Неужели так трудно вести себя по-человечески?

– Тогда ты не обратила бы на меня внимания.

– Что? Ты о чем?

– Ни о чем, – тут же отмахивается он. – Мореева, хочешь что-то спросить – спроси. Я отвечу на любой вопрос.

Недоверчиво прищурилась, но Саша смотрит мне в лицо спокойно и открыто. И больше нет ни острых льдинок, ни холодного призрачного ветра. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь пыльные окна, кажутся по-настоящему теплыми. В голову снова лезут непрошеные воспоминания. Это был мой последний год в старой школе. Поздняя весна, сладкий запах цветов и громкий концерт на городской площади. Саша стоял в компании друзей и так заразительно смеялся, что я невольно заулыбалась, как дурочка, глядя на него. С момента нашей новой встречи я еще ни разу не слышала такой его смех. Грусть хватает за горло, крепко его сжимая. А что, если Морев так больше не смеется? И если это правда, то… почему?

– На кого ты учишься? – тише, чем собиралась, спрашиваю я.

– Энергетическое машиностроение. Автоматизированные гидравлические и пневматические системы и агрегаты, – ровным тоном отвечает он.

– Ого…

– Страшно звучит? – Морев склоняет голову, приподнимая уголок губ.

– Примерно как… Привет, я из другой галактики. Специализируюсь на строительстве космических кораблей из паучьих лапок и слюны динозавров.

Саша усмехается, черты его лица смягчаются, и мое сердце взволнованно вздрагивает. Я действительно развеселила его или это снова уловка, чтобы отвлечь меня от игры?

– На самом деле все не так заумно.

– Тебе нравится эта специальность?

– Да. Я ведь сам ее выбрал.

– А как с учебой?

– С профильными предметами хорошо. Остальные по прайсу.

– Жулье, – пропеваю я, прицеливаясь.

– Предпочитаю тратить силы только на то, что действительно важно.

Мяч летит в корзину и стучит по полу до тех пор, пока Саша его не подхватывает.

– Ага, – бурчу я. – Именно поэтому мы тут разборки устроили. Это ведь так ва-а-ажно.

Саша ненадолго замирает, и я вместе с ним, уловив суть своих же слов. Жду, когда он все опровергнет очередной колкостью, но вместо этого получаю мяч снова в руки.

– Бросай, Настя.

– Три броска, и победа за мной, – напоминаю я.

– Три хороших броска, – поправляет он.

– В каком смысле? Если ты не заметил, я еще ни разу не промахнулась.

– Чистая удача. Ты все делаешь неправильно.

– Ах так?! Ну смотри!

Прижимаю мяч к груди и выталкиваю его вверх и вперед, чуть подкручивая пальцами. Долгие секунды полета и… он ударяется о металлическое кольцо, заваливаясь наружу, а не внутрь. Быть не может. Морев меня проклял, что ли? Все ведь так хорошо шло.

– Гордыня – худший враг. – Саша подбирает мяч и бьет его об пол несколько раз. – Говорю же, ты бросаешь неправильно. А еще совсем не целишься.

– Ну, я же не из винтовки стреляю.

– И слава богу, – смеется он и манит меня пальцем. – Иди-ка сюда.

Недоверчиво приподнимаю брови и не тороплюсь двигаться с места.

– Ой, да брось, Мореева. Ты победить хочешь или нет?

– А ты?

Саша глубоко вдыхает, глядя на меня с необъяснимой теплотой. Мои колени слабеют, а в голове мелькает шальная мысль – проиграть, чтобы Мореву не нужно было выполнять свое обещание. Я же вижу, он может быть нормальным. Мы могли бы даже подружиться, ну или хотя бы просто общаться. Нам больше незачем воевать. В этом нет никакого смысла.

Неторопливо направляюсь к Саше. Он вкладывает в мои руки мяч, а сам становится за спиной.

– Этот бросок не в счет, – слышится его тихий голос рядом с ухом. – Возьми правой рукой снизу, а левой придерживай сбоку.

– Я…

– Не спорь.

Делаю как велено, и Саша носком кроссовки подталкивает мою правую ногу:

– Эта нога немного впереди. Не напрягайся.

Теплые пальцы нежно касаются локтя, грудь Саши всего в нескольких миллиметрах от моей спины. Втягиваю воздух через нос, ощущая легкий, незнакомый, но такой приятный аромат. Свежий и успокаивающий.

– Опусти локоть вниз, вот так. Он должен быть перпендикулярен мячу. Теперь закрой левый глаз и целься точно в кольцо. Постарайся представить, как полетит мяч, и рассчитай силу броска.

Чувствую неловкость из-за своего безропотного послушания и поворачиваю голову, встретившись с Сашей взглядом. Интересно, сколько уже девчонок стояло на моем месте? Они тоже играли на поцелуй?

– И часто ты это проделываешь?

– Что именно? Учу маленьких дур в баскетбол играть? Гордись, ты первая, – улыбается он.

– Ну ты и козлина, – усмехаюсь я, но без особой злобы, потому что и в издевке Саши ее не было.

Зажмуриваю левый глаз, взяв корзину на прицел, и бросаю мяч. Он летит точно по дуге и проходит сквозь кольцо ровно посредине. Приоткрываю рот, а Саша обходит меня, скользнув ладонью по лопаткам.

– Вот сейчас, Настя, это был действительно хороший бросок. – Морев хватает мяч, разворачивается и гордо приподнимает подбородок. – А теперь смиренно жди проигрыша. Моя очередь.

Саша выходит на позицию, встав у штрафной линии, а я скрещиваю пальцы, но это не помогает. Удача точно оставляет меня, потому что наш разрыв в счете стремительно сокращается. Не хочется признавать, но каждый бросок Морева кажется маленьким трюком, таким грациозным, таким уверенным. Стою неподвижно, точно завороженная, и не могу найти слов, даже не знаю, как отвлечь его. В обморок, что ли, грохнуться? Хотя вряд ли Саша заметит, ведь с момента, как он взял в руки мяч, его взгляд ни разу не устремился в мою сторону.

– Двадцать семь – тридцать, – оглашает счет Морев, стоя спиной к кольцу. – Хочешь поблажку?

– Какую?

– Я кину вслепую, если мы внесем поправку в условия.

– Что за поправка?

– Расскажи о своем первом поцелуе.

– Ты извращенец, что ли?

– Мне любопытно.

Рассказать о поцелуе и получить шанс на победу или поцеловать Морева и сгореть со стыда? Выбор без выбора, мне все равно гореть. Во рту становится сухо, щеки теплеют. Нервно заправляю волосы за уши, опуская нос. Сердце гремит в ушах, и я не пойму что именно его так напугало или же… взволновало?

– Это был парень из параллели. На новогодней дискотеке мы…

– Вы встречались?

– Как оказалось, нет.

– С языком?

Зажмуриваюсь, невольно скривившись. На самом деле воспоминания об этом вечере не самые приятные. Мы с Горшковым после этого едва ли перебросились парой фраз, словно и не было ничего.

– Засчитано, – говорит Морев, и я открываю глаза, глядя на то, как мяч летит точно в цель.

Сетка корзины покачивается, а у меня внутри все холодеет.

– Судя по твоему лицу…

– Ты победил, – ошарашенно произношу я.

Морев засовывает руки в карманы спортивных штанов и расправляет плечи. На его лице ни единой эмоции, будто оно снова скованно морозом, а взгляд острее бритвы. Уже перевоплотился? Прекрасно.

– Я жду, Настя. Пари есть пари.

Колеблюсь несколько секунд, но все-таки решаюсь. Подхожу к Мореву и поднимаю голову.

– Не хочется этого делать, да? – гадко ухмыляется Саша.

«Когда ты такой – нет», – чуть не слетает с языка, но я сдерживаюсь.

– Так уж и быть, давай без языка, – продолжает издеваться он.

Кладу ладонь ему на плечо, чтобы не свалиться от волнения. Можно, конечно, послать его и уйти, но оставаться должной – еще хуже. Я не трусиха. И я не дам ему еще один повод глумиться надо мной. Это ведь просто, прикосновение губ к губам. Без чувств, без эмоций. Как камень чмокнуть или икону. Но отчего-то колени дрожат так, будто я собираюсь из самолета в холодный океан выпрыгнуть.

– Ты там молишься, что ли? – спрашивает Морев.

– Порчу накладываю, – отвечаю я и вытягиваю шею, приподнимаясь на носки.

Саша наклоняется, мои ресницы дрожат. Время замедляется, и, кажется, я чувствую движение крови в венах. Дистанция все сокращается, голова пустеет. Легкое касание тает на губах, мимолетное, но сокрушительное, потому что прокатывается по телу горячей волной непонимания. Саша едва касается своей щекой моей и ядовито шепчет у уха:

– Серьезно думаешь, что мне это нужно? Нужен поцелуй от такой замарашки, как ты?

Морев отстраняется и снимает мою онемевшую руку со своего плеча. Горло и грудь сдавлены судорогой, не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть.

– Пусть лучше это будет Зима.

Часто моргаю, не понимая, о чем он говорит. Мысли ударяются в дикий хаос, а все, что я чувствую – уродливая обида, которая выкручивает руки и ноги.

– Что такое, Мореева? Ненавидишь меня?

– И даже больше, – выдавливаю с трудом, но очень даже искренне.

– Вот и отлично, – кивает Морев. – Мы снова в расчете.

Он уходит, тихие шаги втаптывают меня в пол. Не оборачиваюсь, не смотрю ему вслед, лишь прижимаю руку к ноющему животу. Что за черт? Я ведь не… я не хотела его целовать. Но откуда тогда ощущение, что я только что проиграла дважды?

Дорама поставлена на паузу, а вот мое сердце бьется в ускоренном ритме. Еще раз перечитываю сообщение, в голове мелькает мысль, от которой плечи покрываются мурашками, словно подул северный ветер. Нет… нет, нет, нет. Это не может быть Морев. У него кишка тонка извиниться без занесенной над головой палки.

Небо заливают яркие цвета заката, точно обезумевший художник выплеснул на него краски прямо из банок: солнечно-желтую, небесно-голубую, ярко-розовую и пурпурно-малиновую. Саша запрокидывает голову, глядя ввысь. В его ладони врезаются камешки бетонной крошки, ветер треплет волосы и обдувает скованное болью лицо. Крыша двенадцатиэтажного дома вот уже целый год принимает Морева как старого знакомого, укрывает от чужих глаз и житейской суеты и не позволяет забыть о том, что здесь случилось. Это место свободы мыслей и душевных истязаний. Место, где он чувствует себя ближе к тому, кого потерял, и одновременно понимает, что больше никогда его не увидит.

Саша косится на закрытую бутылку коньяка, которую принес с собой, а после проверяет время на телефоне – почти девять вечера, ждать осталось недолго. Через пару минут раздается звонок, мелодия смешивается с гулом проезжающих внизу машин и далеким шумом города.

– Привет, – отвечает на звонок Морев.

– Привет, – звучит из динамика приглушенный девичий голос. – Где ты?

Саша упирается затылком в бетонный парапет и прикрывает глаза, собираясь с силами. Одни и те же вопросы из раза в раз. И как ей еще не надоело?

– Я в центре, Ксень, иду тусить. Встречусь с друзьями, схожу с ними в клуб или бар. Все как всегда.

– Ну да, конечно, – цокает она языком. – За дуру меня держишь? Ты снова там? Ты пьян?

– Нет и нет, – сдержанно отвечает Саша.

– Не ври мне.

– Ксень, я…

– В порядке? Снова ложь!

– Если ты знаешь правду, зачем тогда спрашиваешь?

Ксюша замолкает на пару секунд, а затем печально произносит:

– Я надеюсь, что когда-нибудь правда станет другой.

– Станет, – твердо заявляет Саша, но они оба понимают, что и это очередной обман. Обещание, лишенное смысла и не подкрепленное желанием и действиями.

Пауза в разговоре затягивается, как удавка на шее. Саша встает и подходит к краю крыши, опираясь локтями об ограждение. Небо стремительно темнеет, в городе зажигаются огни: свет в окнах, вывески на магазинах и кафе, уличные фонари и лампы на фасадах зданий. По дорогам несутся машины, люди спешат кто куда. Жизнь продолжается, время также бежит вперед. На календаре меняются числа, с деревьев опадают листья, чтобы потом выросли новые. Люди строят планы, огорчаются из-за неудач и радуются приятным сюрпризам судьбы, но для Саши все остановилось. Он видит движение, чувствует его, но сам не может сдвинуться с места. Все меняется, но Морев застыл в том страшном дне на этой крыше. Замер в тот момент, когда его друг решился на последний полет. Обездвиженный чувством вины, оглушенный вопросами, которые навсегда останутся без ответа, и расстрелянный сожалениями о том, чего уже не изменить.

– Как вид? – тихо спрашивает Ксюша.

– Как всегда, – глухо отвечает Саша.

– И почему после всего, что случилось, дверь на эту чертову крышу еще не заварили?

– Замки меняют раз в несколько месяцев.

– Тогда как ты все время туда пробираешься?

– Подружился с домоуправленцем. Хороший мужик.

– Ага! Просто отличный! – бухтит Ксюша, и Саша вымученно улыбается.

– Перестань. Я никогда не…

– Знаю, – строго обрывает она. – Но то, что ты делаешь, не сильно лучше.

– Как дела в школе? Как родители? – Саша отчаянно пытается сменить тему на более безопасную. – Расскажи что-нибудь хорошее.

– Хорошее? – Сарказм так и хрустит в ее интонациях. – А когда ты расскажешь мне что-нибудь хорошее?

«Когда научусь врать так, чтобы ты не могла меня спалить», – мысленно отвечает Саша, но вслух ничего не произносит.

– Да все нормально, – вздыхает Ксюша, поняв, что ответа не дождется. – Школа как школа, ничего интересного. Папа целыми днями пашет, как конь, а мама все не нарадуется красивущему парку, что рядом с домом. Вот и все дела.

– Ясно.

– Сань…

Морев крепче стискивает телефон, и ладонь обжигает призрачный жар, будто мобильный превратился в кусок раскаленного железа:

– Ксень, ну пожалуйста, хватит. Прошу тебя.

– Ладно. Я не буду ничего говорить.

И снова молчание. Тяжелое и густое. Саша надеялся, что переезд поможет Ксюше абстрагироваться от всей этой ситуации, но связь так просто не разорвать. Морев как никто это понимает, только вот он действительно заслужил, а она – нет.

– Ты там… – начинает было Саша, но сухость в горле мешает говорить. Ему приходится приложить еще немного усилий, чтобы закончить разговор достойно. – Ты там не загоняйся сильно, хорошо? Все наладится.

– Когда?

– Когда-нибудь.

– Класс, – горько хмыкает Ксюша. – Сань…

– Ну что?

– Не ищи утешения на дне бутылки. Дед не нашел, и ты не найдешь.

– А вдруг он просто плохо искал. Или мало.

– Не смешно.

– Я и не шучу.

– Тогда я расскажу родителям, как ты на самом деле живешь, и мама за уши притащит тебя в Краснодар уже завтра.

– Я буду осторожен, – капитулирует Саша, хоть и знает, что угроза липовая. Ксюша никогда его не сдаст.

– Ладно, не буду мешать тебе веселиться, – кривляется она. – Позвоню завтра.

– Хорошо.

– Я тебя люблю, – в ее голосе больше тревоги, чем нежности, и все же слова искренние. Саша знает это и чувствует себя виноватым даже больше, чем обычно.

Ксюша пытается спасти его, оградить от дурных мыслей и поступков. Она пытается сделать то, на что Саша оказался неспособен, и только ради нее он и держится, не переступает черту. Он ни за что не заставит Ксюшу пережить то, через что проходит сам.

– И я тебя, малышка.

– Очень?

– Больше, чем очень. Родителям привет передавай.

– Ага. Пока.

Саша завершает звонок и опускает голову, глубоко вдыхая. Он должен помнить. Должен нести этот груз, но ни с кем его не делить. Взгляд Саши упирается в тротуар далеко внизу, мысли ударяются в хаос, а живот скручивает от боли. В груди разрастается уже привычная дыра, тошнота поднимается по горлу. Вот теперь все на своих местах. Так, как надо. Почти невесомое прикосновение к плечу рассыпает по коже крупные мурашки. Саша знает, что он здесь один. Знает, что это всего лишь ветер, но все равно тихо шепчет:

– Привет, дружище.

Ответа нет, только дыхание вечернего города. Морев вновь садится спиной к парапету и открывает бутылку коньяка. Пара обжигающих горло глотков быстро расслабляет и согревает тело, размывая границы реальности. Слова жгут язык, просятся наружу. Хочется не просто высказаться, а прокричаться, но это не помогает, Саша уже пробовал. Он обращался к Богу, в которого теперь не верит, вел разговоры с Мишей и с самим собой. Пытался понять, как до этого дошло, отыскать точку, где случился надлом, но ничего из этого не позволило почувствовать себя лучше, поэтому он просто делает еще несколько глотков. Голова тяжелеет, мысли уводят далеко-далеко, туда, где можно помечтать. Спрятавшись от всех, Саша думает о том, что было бы, если ничего бы не случилось. Как тогда выглядела бы его жизнь?

Морев закрывает глаза, картинки такие яркие, что от боли звенят ребра. Миша жив, Дима все еще лучший друг, команда в полном составе продолжает побеждать на соревнованиях. Пятничные вечера дома у Зимина за игровой приставкой, выходные в квартире стариков Жени, тусовки в клубах по субботам, поездки в Ростов, на Дон, совместные планы на ближайшее будущее. Неожиданно в образах появляется та, имя и фамилию которой он отчаянно пытается забыть, и у Саши немеют пальцы. Настя. Настя Мореева. Эта малявка всегда была для него особенной, и он ни разу не задумывался – почему. Просто знал это. Принимал как данность. Не мог пройти мимо, не мог отвести взгляд, если она смеялась. Это были чистые, детские, ничем не омраченные чувства. Саша тогда не думал о серьезном, просто хотел быть с ней рядом, доставать, веселиться, а сейчас он представляет, как повзрослевшая Настя улыбается ему, хватая за руку, и тянет за собой. Ее светлые волосы развеваются, глаза сияют добротой и нежностью, в которой хочется забыться, утонуть и… Он стискивает зубы, крепче обхватывает бутылку и прижимает холодное горлышко к губам. Память продолжает издеваться и заставляет вернуться в их последнюю встречу. Игра, где оба проиграли, несмотря на счет. Поцелуй, который был слишком желанным и слишком лживым, чтобы его принять. Ветер поднимает пыль с крыши и закручивает в небольшую воронку, ненависть Саши к себе делает то же самое с его мечтами. Вращение такое быстрое и злостное, что все они рассыпаются на мелкие крошки и оседают на дно живота, чтобы быть залитыми горьким коньяком.

– Я с тобой, друг, – сквозь смазанный смешок произносит Саша и салютует бутылкой размытому силуэту, призванному из воспоминаний. – Всегда с тобой.

Воображаемый Миша открывает рот, шевелит губами, но он лишен голоса, потому что Саша не знает, что сказал бы настоящий Миша, оказавшись здесь. Зато Саша прекрасно знает, что сказал бы такому, как он, сам. Агония и отвращение к себе бурлят и паруют, внутренние мольбы о прощении, которое уже никто не сможет ему дать, сводятся к протяжному писку в ушах.

«Ты ничего не сделал. Ничего! Просто закрыл глаза. Пустил все на самотек. Ты ничтожество! Бесчувственное, бесхребетное, безразличное! Пустое место. Был им и останешься. Прощения нет. Не для тебя».

Саша ложится на спину, на небе сияют тусклые точки первых звезд. В детстве мама рассказывала ему о том, что души ушедших живут на звездах и смотрят оттуда за теми, кто был им дорог. Морев закрывает глаза, погружаясь во тьму. Он больше не верит и в это. Миши нет ни на звездах, ни где-либо еще, а все эти красивые истории выдуманы только для того, чтобы живые могли быстрее и легче смириться с потерей. Потеря… Он ненавидит это слово. Оно дает надежду, которую он не принимает, клеит пластырь на кровоточащее сердце, которое Саша терзает самостоятельно изо дня в день. Если что-то потерялось, то есть шанс, что оно еще найдется или вернется, но в случае со смертью это правило аннулируется. Смерть забирает один раз и никогда и ни за что не отдает то, что попало ей в руки. Правда, в этот раз она от жадности прихватила две души вместо одной.

В лицо бьет свежий вечерний ветер, яркие огни улицы Московской освещают путь, а Лина и Лера держат меня под руки, не переставая весело щебетать по пути к излюбленному месту студентов – ночному клубу «Кристалл».

– Такое чувство, что мы тебя на смотрины ведем, – хихикает Лина, уверенно лавируя между многочисленных прохожих, несмотря на высокую платформу кроваво-красных туфель.

– Ага, – с энтузиазмом подхватывает Лера, короткие волосы которой сегодня собраны в аккуратный низкий хвост. – И Зимин останется в восторге. Зуб даю!

Мои открытые ноги покрываются мурашками, тревога пульсирует в груди ударами горячего сердца. Девочки уговорили меня надеть джинсовую юбку вместо брюк и сменить лонгслив на белую футболку и серебряную ветровку, утверждая, что в клубе будет слишком жарко для закрытой одежды, но чем ближе я к конечному пункту назначения, тем больше сомневаюсь в выборе образа. А может, это банальное смущение из-за скорой встречи с Димой? Наше официальное свидание только завтра, но и сегодня мы можем увидеться, ведь он сказал, что тоже будет на тусовке.

– Лучше побереги зубы, дорогая, – нервно посмеиваюсь я. – Они тебе еще пригодятся.

– Для тебя мне ничего не жалко. – Лера крепче прижимается к моему плечу, и я тепло улыбаюсь ей.

Продолжаем путь и добираемся до Платовского проспекта. Движение здесь еще оживленнее, слева виднеется Вознесенский собор, подсветка которого развеивает вечернюю тьму, но мы удаляемся в противоположную сторону.

– Нервничаешь? – спрашивает Лина, наклонившись к моему лицу. Широкие черные стрелки на ее веках делают взгляд магическим и немного пугающим. – Не дрейфь, мы же с тобой.

– Но если ты захочешь остаться с Димой вдвое-е-ем, – многозначительно тянет Лера.

– Нет! – мигом обрываю я. – Не смейте меня бросать!

Девочки смеются, а я смущенно опускаю голову.

– Настюш… – начинает было Лина, но я вновь перебиваю.

– Мы с ним вообще можем не встретиться, вы говорили, народу там обычно много. И я предупредила, что иду гулять с вами. И вообще…

– Тише, ежик, отдышись. Никто не собирается тебя бросать, – Нестерова покровительственно хлопает меня по предплечью. – Я все еще не доверяю Зимину, поэтому ему придется постараться впечатлить не одну девушку, а сразу троих.

– Кажется, он уже начал, – с тихим восторгом говорит Карпенкова.

Поднимаю взгляд, впереди стоят компании девушек и парней, по улице разлетаются музыкальные биты и басы. Среди незнакомых лиц я нахожу то единственное, при виде которого слабеют ноги, и невольно сбавляю шаг. Дима выходит к нам навстречу, его руки спрятаны в карманах синих джинсов, на плечах фланелевая рубашка, а губы растянуты в широкой улыбке.

– Добрый вечер, прекрасные дамы! – говорит он, небрежно поклонившись.

– Привет! – отвечают девчонки, а я лишь скромно киваю, потому что мы уже здоровались сегодня в переписке.

Взгляд Димы пробегает по мне, на пару мгновений задержавшись на уровне колен, а после возвращается к глазам. И вот мне уже кажется, что сейчас Зимин отвесит какой-нибудь глупый комплимент, но вместо это он приподнимает брови и глубоко вдыхает, легонько качнув головой. От этого жеста у меня вспыхивают щеки, а дыхание замирает где-то в горле.

– Ты кого-то ждешь? – деловито спрашивает Лина, и я рада, что хотя бы у одной из нас есть иммунитет к этому парализующему очарованию.

– Вас, – смело отвечает Дима. – Подумал, что таким красивым девушкам не помешает сопровождение.

– Ой, Зимин! А стелешь-то, как всегда.

– Стараюсь. – Он снова смотрит на мои ноги, но не дольше секунды, и кивает в сторону. – Давайте уже внутрь, пока не замерзли.

Отстояв небольшую очередь, попадаем в клуб. По серебряным и зеркальным стенам бегают цветные огоньки, за диджейским пультом стоит белозубый паренек в кепке, рядом раскрепощенно двигается привлекательная танцовщица в откровенном наряде. У одной из стен растянулась внушительного размера барная стойка, за которой блестят бутылки и бокалы. Вокруг танцпола, где отрывается молодежь, расставлены велюровые диванчики и деревянные столики. Я еще не бывала в клубах, моим максимумом до этого момента были школьные дискотеки и посиделки в кафе. Что могу сказать? Здесь… очень шумно.

– Я вас угощу! – повышает голос Дима, указывая на барную стойку.

– Серьезно думаешь, что мы продадим тебе Настю за пару коктейлей?! – громко отвечает Лина.

Зимин косится на меня, хитро ухмыляясь, и высокопарно произносит:

– Она бесценна!

– Перегибаешь, – качает головой Нестерова, и Карпенкова щиплет ее за локоть, выказывая недовольство воинственным настроем подруги.

– Мы с удовольствием что-нибудь выпьем! – кричит Лера. – Да, Настя?!

– Угу, – киваю я и позволяю отвести меня к бару.

Доверившись выбору подруг, оглядываюсь по сторонам. Сверкают улыбки, летают руки, музыка сливается с гомоном голосов и смехом. Атмосфера веселья и беззаботности впитывается в кожу, а у уха гремит глубокий голос, заставляя все внутри сжаться:

– Нужно было предупредить, что я собираюсь вас встретить, да?

Поворачиваю голову, Дима стоит так близко, что я немного теряюсь, но добрые карие глаза умоляют – «Не надо бояться, я друг, а не враг».

– Все хорошо, – отвечаю я и чувствую аромат его терпкого парфюма. – Это было даже мило.

– Лина с этим не согласна. – Он поглядывает мне за спину и наклоняется еще немного, чтобы я могла хорошо его слышать без повышенных тонов. – Но я ведь и не ее очаровываю.

– Да? А кого?

– И правда, Настя. Кого?

Жар растекается по шее и плечам, и мне уже хочется поскорее снять ветровку. Девочки были правы, в клубе действительно жарко.

– Я не собираюсь мешать вашему девичнику, но если что, буду неподалеку. Заскучаете, зовите. Ладно?

– А тебе скучно не будет?

– Об этом можешь не волноваться, у меня много друзей. Не пропаду.

О да, о количестве его «друзей» я уже наслышана. Отвожу взгляд, но Дима мягко касается моей щеки, заставляя вновь на него посмотреть.

– Обычных друзей, Настя. Ничего такого, – серьезно уточняет он, и мне становится совестно за такое очевидное проявление ревности, на которую у меня пока еще и прав-то нет.

– Тех, с которыми просто дружат? – мягко посмеиваюсь я, решив, что юмор – лучший помощник в сглаживании неловких ситуаций.

– Именно. Чисто платонические отношения.

– Как у нас с тобой?

– Ох, Настя… давай обсудим это после нашего свидания.

– Лад-но, – неторопливо отзываюсь я, потому что пульс уже неприлично зашкаливает. – Иди уже, герой, друзья ждут.

– Только у меня есть одна просьба… – вкрадчиво произносит Дима, ни капли не жалея мое бедное сердечко.

– И какая?

– Угощаю вас сегодня только я. Договорились?

Световые пятнышки скользят по его смуглой коже, подсвечивают темные глаза, что так пристально смотрят в мои. Сердцебиение вдруг успокаивается, тепло наполняет грудь, и легкие расширяются. Наверное, это доверие. Наверное, это спокойствие и безопасность. Наверное, он все это заслужил.

– Договорились, – уверенно киваю я.

– Супер! Веселитесь! Но если что, я рядом.

Дима легонько касается моего плеча и уходит, затерявшись в толпе. Оборачиваюсь к девчонкам: Лина, забравшись на барный стул, уже попивает оранжевый коктейль, блуждая взглядом по залу, а Лера, пружинисто пританцовывая, подталкивает мне по деревянной столешнице фигурный бокал.

– Безалкогольный, – говорит она.

– Спасибо. – Касаюсь пальцами холодного стекла и тут же делаю пару глотков, чтобы промочить горло.

Диджей меняет трек, ритм дрожью пробегает по телу, заставляя покачиваться из стороны в сторону.

– Это же моя любимая песня! – взвизгивает Лера, широко распахнув глаза, вокруг которых сияют крупные блестки. – Идемте скорее танцевать! Ну! Мы что, сидеть пришли?!

Саша нетвердым шагом бредет по тротуару, едва разбирая дорогу и не задумываясь о том, куда ведут его ноги. Проходит мимо студенческой поликлиники, больше напоминающей заброшенную психиатрическую больницу, главного корпуса университета, фасад которого освещают яркие белые лампы, и шагает дальше, пока не добирается до поворота в знакомый двор небольшого жилого комплекса. Горький смешок слетает с пересохших губ, когда Саша осознает, что именно его сюда притянуло, и он с трудом сглатывает вязкую горечь, скопившуюся в горле. Это уже нездоровое помешательство. Разум, запертый в дальней комнате подсознания, тарабанит по толстой двери, пытаясь предостеречь и отговорить, но Морев глух и слеп к этим просьбам. Его взгляд мигом находит нужный подъезд, сердце колотится так быстро и сильно, что пульсация в горле вызывает ощутимую тошноту.

Что он здесь делает? Зачем? Он ведь не может просто ввалиться к Насте в таком состоянии, да и в любом другом тоже, но ступни точно врастают в землю. Саша поднимает голову, вглядываясь в окна. В голове куча вопросов, терзающих и ранящих. Что она делает? Дома ли вообще? А если нет, то где? С кем? Морев покачивается, заметив, как в окне на лестничной клетке мелькает силуэт, и спешит к скамейке за детской площадкой, так удачно укрытой в ночной тьме. Он садится и натягивает на голову капюшон, упирается локтями в колени, а подбородок устраивает на сложенных в замок пальцах. Ненависть к себе притуплена алкоголем, страх усыплен, боль отправлена в нокаут усталостью, а оголенные эмоции и чувства трещат и бьют током, не позволяя отвлечься, не позволяя игнорировать то, что происходит. Память, как изощренный маньяк, показывает кадры последней встречи. Как Настя целилась в кольцо баскетбольным мячом, какой сосредоточенной и комично-воинственной она была. А ее смех, до боли чистый и звонкий, взгляд из-под ресниц, дрожащие пальцы на его плече. Близость губ, нежность кожи… Саша утыкается лицом в ладони, не в силах усмирить этот ураган. Он не может объяснить себе, почему все это чувствует. Не может понять, откуда взялись ниточки, так прочно привязавшие его к Насте: из прошлого или уже из настоящего?

Слышится хруст камней, свет фар озаряет двор. Черный автомобиль останавливается у подъезда, и Саша невольно задерживает дыхание, словно сам Ванпанчмен решил потренировать на нем свой знаменитый смертоносный удар. В салоне машины загорается подсветка, внутри двое: Настя и Дима. Они смотрят друг на друга, смеются и совсем не спешат прощаться.

«Вот и все. Круг замкнулся. Это правильно. Так и должно быть», – думает Морев, а у самого дрожит подбородок от ярости и обиды.

Дима был единственным, кто знал о настоящих чувствах Саши к маленькой Насте. Единственным, кто по-пацански поддерживал Морева и обещал, что ни за что и никогда не ответит на чувства Мореевой, но все это уже не имеет веса. Прямо сейчас Зимин выходит из машины, чтобы открыть Насте дверь, подает ей руку и провожает до подъезда. Глаза Саши жжет от широкой улыбки Мореевой, но он не может закрыть их или хотя бы моргнуть. Вот сейчас, еще немного. Еще чуть-чуть, и все чувства исчезнут, сгорят дотла, будут забыты и развеяны. Дима по-свойски касается пальцем носа Насти, и она скрывается за дверью подъезда, бросив веселое: «До завтра».

Морев медленно встает, дыхание грудное, глубокое. Проходит секунда, две. Дима возвращается к машине, не замечая ничего вокруг. Хлопает дверь, рычит мотор, и Зимин выезжает со двора, не догадываясь о том, кого он здесь оставляет и с какими мыслями. Саша косится на дверь подъезда, борьба ужесточается. Ему хочется пойти за Настей. Хочется, чтобы она на него посмотрела, чтобы сказала хоть что-то. Сердце яростно выстукивает: «Мое. Мое! Не трожь. Не отдам. Мне. Только мне одному!» Нерешительный шаг, еще один. Жар в груди, призрачные цепи вокруг шеи, но все это ерунда против желания, такого искреннего и сильного, что можно сойти с ума.

Белая пелена вдруг застилает взгляд Саши, и он настороженно отступает назад в тень, потому что во двор въезжает еще одна машина. Она делает круг и останавливается по направлению к выезду. Морев вглядывается в номерной знак и стискивает зубы. Со стороны водителя открывается дверь, Денис Курский упирается одной ногой в землю и выглядывает наружу, вытягивает руку с телефоном, делает пару снимков и быстро уезжает. Саша прижимает пальцы к вискам, с губ срываются грязные ругательства. Он прекрасно знает, кто мог прислать сюда Дэна. Вереница мыслей, одна страшнее другой. Домыслы и догадки, подкрепленные событиями последнего года, предстают в образе Максима Строганова, произносящего: «Вы оба за это ответите! Клянусь!»

Морев достает телефон, неловкие пальцы ищут в списке контактов нужный. Всего пара гудков и из динамика доносится удивленное:

– Да?

– Есть разговор.

– Соскучился? – смеется Дима.

– Очень, – выплевывает Морев. – Где ты?

– Почти дома.

– Хорошо. Буду минут через двадцать.

– Я могу забрать тебя.

– Не надо.

– Ладно, тогда…

Саша бросает трубку и широким шагом покидает двор. И кажется, даже ночь не такая темная, как то, что ждет впереди.

Университетский актовый зал заполняется старостами и их заместителями всех курсов и факультетов. Саша занимает дальнее кресло последнего ряда и готовится к двум часам нудных речей о том, как должны вести себя порядочные студенты. Зимин снова подставил Морева, в последний момент написав сообщение в общий чат группы, что не сможет присутствовать на собрании, точно как и перед посвящением в первокурсники, куда Саше пришлось поехать в составе активистов. Морев натягивает на голову капюшон и складывает руки на груди. Он с удовольствием отказался бы от должности заместителя старосты, но еще в начале прошлого года сам себе пообещал, что не скатится в показушную истерию на фоне потери друга. То, что он переживает, не должно касаться никого. Его все равно никто не сможет понять по-настоящему, да и не нужны ему чужие соболезнования и жалость.

Со стороны распахнутой двери звучит девичий смех, и Саша невольно наклоняется, выглядывая в проход. Настя и Лина садятся на пару рядов впереди, и предстоящая лекция о порядочности вдруг становится в два раза невыносимее. Свет в зале не гасят, на сцену выходит директор по воспитательной работе и еще несколько преподавателей, звучат голоса, но Саша не слышит ничего, кроме белого шума. Все два часа Морев не сводит взгляд со светловолосой макушки и ловит каждый жест Насти. Как она поворачивается к Лине, чтобы что-то прошептать ей на ухо, как запускает пальцы в распущенные локоны, перекидывая их за спину, и частенько опускает голову, заглядывая в телефон. Саша не знает, с кем она переписывается и переписывается ли вообще, но предполагает, что это Зимин. Тупая боль в груди Морева зреет немым протестом, руки сжимаются в кулаки, но он не может позволить чувствам взять верх. Он уже все решил. Не смирился еще, правда, но это лишь вопрос времени.

Собрание подходит к концу, старосты и их заместители неторопливо покидают актовый зал и направляются к выходу из главного корпуса. Сумерки окутывают город, горят фонари, ярко светят автомобильные фары. Саша отходит от дверей к краю крыльца и медленно спускается по ступеням, наблюдая, как Настя и Лина прощаются у дороги крепкими объятиями. На его губах появляется слабое подобие улыбки, а краем уха он улавливает обрывок телефонного разговора.

– Угадай, кого я встретил? Подружка Зимы собственной персоной! – говорит Денис Курский, стоящий у подножия лестницы. – Да нам практику поставили, вот и пришлось в универе до вечера сидеть. Крутая пятница, ничего не скажешь. Что? Нет, Зимина не видно. Да откуда мне знать, вместе они или нет? Я тебе что, ищейка? Чего? Проводить ее? Нафига?! Серьезно? А-а-а… даже так? Окей. Понял я, только припугну. Ага, давай. Позже наберу.

Денис быстрым шагом пересекает площадку, двинувшись вслед за Настей, которая медленно бредет по аллее в сторону дома. Саша достает из кармана телефон, собираясь набрать Зимина, но быстро понимает, что толку от этого не будет. Мысли взвиваются в его голове, будто заколдованный волчок, высекающий искры. Саша делает шаг, еще один – чуть шире и быстрее, и переходит на бег, чтобы поскорее добраться до аллеи. Шелестит листва, а сердце Морева бьется все тише. Ему нельзя вмешиваться, никак нельзя, но он слишком хорошо знает шумоголового Дэна и представляет, как далеко готов зайти Макс в своих играх в отмщение. Все это не закончится ничем хорошим, а виноват во всем Зимин!

Настя, миновав большую часть пути, даже не догадывается о двойном преследовании и сворачивает во двор. Денис ныряет за ней и выкрикивает:

– Девушка! А, девушка! Куда спешишь?!

Саша морщится, но останавливается, выглядывая из-за угла. Если Дэн заметит его, все станет только хуже.

– Да стой ты! Подожди! – со злорадным весельем продолжает Курский. – Я хочу поболтать! Ну куда ты?!

– Я не знакомлюсь! – отвечает Настя и решает срезать путь, пройдя по декоративной дорожке клумбы, усыпанной мелкими камешками, но Денис не готов сдаться так просто.

Он хватает ее за руку, круто разворачивая к себе, и дергает, не рассчитав силу. Каблуки черных туфель утопают в камнях, узкая юбка не позволяет удержать равновесие, и Настя падает на колени, тихо запищав. Ветер подхватывает ее светлые пряди, во дворе как назло никого нет. Курский поднимает руки, ладонями вверх, и гадко хохочет:

– Упс! Сорянчики, я не хотел.

Мореева затравленно поглядывает на обидчика снизу вверх, а дыхание Морева становится все глубже и свирепее.

– Давай помогу, – с показным дружелюбием предлагает Денис, но Настя лишь подтягивает к себе сумку, ручку которой крепко сжимает в пальцах. – Да не бойся ты так. Я всего лишь должен кое-что передать для твоего друга. Хотя нет… бояться стоит. И тебе, и ему.

Мореева продолжает молчать, а Денис наклоняется, хватает ее за лицо, впиваясь большим и указательным пальцами в щеки, и говорит слишком тихо, чтобы расслышать. Спазм сжимает грудь Морева, отчаяние и вина сдавливают до боли виски. Он не может, не должен, но… он все-таки выходит из-за угла и громко произносит, позволив злости встать за штурвал:

– Отойди от нее!

Курский лениво поворачивает голову, а Морев сурово повторяет:

– Я сказал, отойди.

– Вот это сюрприз, – широко улыбается Денис и, игриво подпрыгивая, надвигается на Сашу. – Макс будет в восторге.

– Не будет, – мрачно заявляет Морев и хватает Курского за воротник кожаной куртки, впечатывая в стену.

– Какого…

– Слушай сюда, – Морев приставляет предплечье к горлу бывшего друга и с силой надавливает. – Меня здесь не было. Ясно? Ты позвонишь Максу и скажешь, что сделал все, как он попросил.

– Что ты…

– Ты меня понял?

– Я не собираюсь…

Саша надавливает еще сильнее, с безумством вглядываясь в глаза Дениса:

– Я тебя на куски порву, если еще раз к ней подойдешь и если Макс узнает, что я был здесь. С этого момента ты слепой. Понял? Даже если Макс попросит следить за ней, ты слепой и глухой. Тебе ясно? Не знаешь ты ее. Забыл, как она выглядит.

– Ты… да я…

Денис брыкается, и Саша безжалостно бьет его в живот, заставляя согнуться.

– Дэн, твоя весовая категория – дрыщи и девчонки, – ядовито шепчет Саша у опущенной головы Дениса. – Думаешь, справишься со мной? Думаешь, Макс тебя защитит? Если да, то подумай еще. Он не будет таскаться за тобой двадцать четыре на семь, а вот я буду. Обещаю.

Курский с трудом сглатывает и обмякает, отворачиваясь. Никто не может обвинить Морева в пустословии, особенно те, кто хорошо знал его прежнего.

– Вот и договорились, – Саша отступает, брезгливо встряхнув руками.

– Он не отстанет, – тихо говорит Денис.

– Да. Я в курсе.

– Зачем ты это сделал? – Лицо Дениса искажается болезненным презрением. – Зачем? Он же был твоим другом. Он верил тебе, как и мы.

Морев чувствует удавку на шее, слышит тот жуткий звук падения, хлопок, свист автомобильных шин.

– Увидимся позже, Дэн. Не волнуйся, все будет как обычно, – с трудом выдавливает он и шагает к Насте, все еще сидящей на земле и с ужасом глядящей на проход во двор.

Не могу пошевелиться. Ноги и руки ватные и безвольные, а в ушах гремит стук испуганного сердца и тихий голос отморозка: «Зимину стоит лучше за тобой приглядывать». Что все это значит? Какого черта здесь происходит? Мы что, в боевике?! Морев подходит ближе, у него такой встревоженный и виноватый вид, что мне становится по-дурному смешно. Похоже, истерика на фоне стресса.

– А тебе, смотрю, весело, – хмуро произносит Саша.

Совсем не весело, но и перестать глупо хихикать я не могу. Все это напоминает сцену из сериалов про маньяков-преследователей. Я-то всегда считала, что справлюсь куда лучше, чем героини, обращающиеся в бедных овечек, а по итогу… просто оцепенела. Этот парень казался неадекватным, а его улыбка и веселый тон – безумными. До сих пор не могу поверить, что произошедшее реально.

– Какого… – я едва шевелю онемевшими губами.

– Хороший вопрос, – вздыхает Саша и хватает меня под мышки, поднимая на ноги, точно беспомощного котенка.

Цепляюсь за его плечи, ноги все еще не держат как следует. Всматриваюсь в темный проход, выходящий на дорогу, и только сейчас ощущаю, как сильно дрожь бьет по телу и как пекут ободранные колени. А что, если бы Морев не оказался рядом? Что, если бы я была здесь одна? Воображение подбрасывает страшные картины, и вот теперь мне совсем не смешно.

– Он… он ушел? – Мой голос звучит сипло, соль щиплет глаза.

– Ушел, – глухо повторяет Морев, отстраняясь, но я сжимаю пальцы, стискивая в кулаках ткань его легкой куртки.

Вдох замирает в груди, паника взрывает в голове петарды, и страх возвращается с новой силой. Вдруг все повторится? Вдруг этот тип вернется? Саша опускает голову, его ладони скользят по моей талии и через мгновение уже болтаются по швам.

– Где же твоя смелость, Мореева? Не могла его сумкой по башке огреть? Уж мне ли не знать, как хорошо у тебя это получается.

– Я… я испугалась…

– Не тех боишься.

Саша делает шаг назад, стряхивая мои ладони с плеч. Нервно сжимаю ручку сумки, а он поглядывает на меня исподлобья. Снова на себя намекает? Его я должна бояться? Мотаю головой, протест встает поперек горла.

– Ты все правильно поняла, – угрюмо говорит Морев.

– Но ведь…

– Это случайность. Я не собирался.

– Что? Помогать мне?

– Именно.

– Но ты помог! – заявляю серьезно, потому что факт неоспорим. – Кто это был? Ты его знаешь? Как ты вообще здесь оказался?

– Мореева, послушай… тебе лучше, правда, держаться от меня подальше.

– Да прекрати ты нести этот бред!

– Не надо видеть во мне героя. Ясно? Я просто шел мимо.

– Ну и шел бы! – выплевываю остервенело и тут же хочу забрать слова назад, испугавшись, что он и правда уйдет. – Саш, я…

– Не надо, – с нажимом повторяет он.

Голубые глаза Морева отливают злобой, губы сжаты, челюсть напряжена. Не понимаю, откуда это? Не понимаю, что такого я ему сделала, помимо детских глупостей, которые сейчас уже точно не имеют никакого значения? Обида ощущается горечью во рту, боль разочарования пронзает грудь. Ну за что он так со мной?

– Черт, – тихо ругается Морев, глядя на мои ноги. – У тебя кровь.

Мы вновь встречаемся взглядами, отсылка слишком явная, чтобы о ней не вспомнить. Мое сердце замирает в томительном ожидании, а мысли рассеиваются дымкой неопределенности. Что сейчас будет? Как он поступит? Саша оглядывается, но не двигается с места. Мысль мелькает в голове яркой вспышкой, бездумной и ослепительной – «Не уходи».

– Аптечка дома есть? – напряженно спрашивает он.

Молча киваю, словно боюсь спугнуть. Боюсь снова его оттолкнуть и увидеть удаляющуюся спину. Он забирает мою сумку, закидывает ее на плечо и берет меня за руку. Теплые, слегка сухие и грубые пальцы касаются внутренней стороны моей ладони, и выдох облегчения слетает с губ. Я могла бы разразиться очередной гневной тирадой, задать сотню вопросов, потребовать объяснений, но вместо этого послушно шагаю следом, потому что вопреки всему разумному сейчас я чувствую себя по-настоящему в безопасности. Чувствую себя защищенной рядом с тем, кого когда-то считала врагом номер один.

Поднимаемся по лестнице. Я открываю дверь квартиры, вхожу внутрь и боязливо оборачиваюсь. Саша мнется на пороге, но все же переступает его, закрывает внутреннюю защелку и стягивает кроссовки. Настроение такое шаткое, точно перышко на кончике иглы. Одно неловкое движение, дуновение, и оно упадет.

– Где…

– На кухне. Крайний шкаф справа.

Морев направляется за аптечкой, а я скидываю с гудящих ног туфли и вешаю плащ на крючок.

Если подумать, все это происходит не в первый раз. Меня вдруг прошибает волной неожиданного озарения. Все это действительно уже было, и не только в день моего позорного падения с велосипеда. Дети бывают жестоки в силу неопытности или плохого воспитания. Мальчики задирают девочек и наоборот, да и внутри полов тоже хватает ссор и козней, но я всегда считала, что у меня лишь один злопыхатель. Или же нет? Вереница воспоминаний, далеких и смутных, кружится в мыслях. Каждый чертов раз, когда у меня назревал конфликт с кем-то, кроме Саши, он появлялся и гордо заявлял, что только у него есть право меня доставать. Когда Сережа Фомушкин забрал мой пенал с зайцем и носился с ним по коридору, Морев отнял его и вернул мне. Через несколько дней, правда, но все же вернул. Когда Мила Лазарева пыталась прогнать меня с первого ряда кресел в концертном зале во время творческого конкурса, Морев уступил ей свое место в соседнем ряду, сказав, что с замарашками лучше не связываться. А когда Эдик Ушаков кинул в меня снежком, Морев сначала толкнул его в сугроб, а уже потом обстрелял меня. И это повторялось и повторялось из раза в раз. Я всегда думала, что Морев высшее зло в моей жизни, а получается, что он был таким, только чтобы уберечь меня от другого зла? Так же, как и совсем недавно на пирсе во время посвящения в первокурсники? Я ведь ненавидела его за все это, а он… защищал меня? Но почему именно таким способом? Зачем Саша так старательно пытается убедить меня в том, что он плохой?

– Настя! – зовет Морев, и я вхожу на кухню, совершенно сбитая с толку.

Я уже не знаю, что чувствую. Не понимаю, как себя вести. Привычный ход вещей будто сломан, а маски стали слишком прозрачными. До сегодняшнего дня все было просто и понятно – мы не выносим друг друга, мы давние враги, а сейчас… я в замешательстве. Он не обязан был идти со мной, как и я не должна была хотеть этого. Ободранные коленки – ерунда. Я в состоянии помочь себе самостоятельно, но Саша стоит на моей кухне с открытой картонной коробкой в руках, а у меня нет ни желания, ни сил прогнать его. И что же это? Что все это значит?

Куртка Морева висит на одном из стульев, рукава свитшота закатаны до локтей. Голубые глаза смотрят настороженно, но угрозы в них нет, только бередящее душу волнение. Лампа под потолком разливает по комнате желтый теплый свет, и мои плечи опускаются на расслабленном выдохе. Это коллапс вселенского масштаба, но я действительно рада, что Морев здесь. Я даже не могу представить, чтобы это был кто-то другой.

– Нужно снять колготки, – говорит он.

– Это чулки, – отвечаю бездумно.

Светлые брови удивленно вздрагивают, Морев опускает коробку на кухонный стол и манит меня пальцем. И надо бы возмутиться, надо воспротивиться, но я шагаю вперед, будто что-то тянет меня.

Взгляд Саши неестественно нежный, а едва заметная улыбка такая загадочная, завораживающая, близкая и смутно знакомая. Нахожусь точно под гипнозом собственных догадок, сдаюсь любопытству и чему-то еще… мягкому, пушистому чувству, что обнимает без рук и успокаивает без слов. И даже сердце бьется ровно и легко, словно так уже было миллион раз, словно так и должно быть. Саша подхватывает меня, ухватив за талию, и сажает на край стола. Смотрит в глаза и ждет чего-то. Разрешения? Сопротивления? Я не понимаю, чего он хочет. Да и чего хочу сама тоже.

– Какая же ты заноза, – тихонько усмехается он.

– А ты козлина, – отвечаю ему в тон.

– Я тебя спас вообще-то.

– То есть теперь ты это признаешь?

Рука Саши опускается на мое колено и забирается под край юбки, пальцы хватают резинку чулок и медленно стягивают по бедру. Мышцы на ногах непроизвольно напрягаются. Не могу дышать.

– Ты ведь не думаешь, что я буду к тебе приставать?

Я вообще не думаю, эта функция временно недоступна. Единственное, что сейчас происходит в разуме, это ритуальные танцы вокруг костра ожиданий, суть которых я не могу объяснить. Не могу себя оправдать. Саша стягивает второй чулок до колена, его движения уверенные, преступно медлительные. Слишком чувственные и бережные для того, кто без конца повторяет, что ему на меня плевать. Представляю, как мне будет стыдно уже завтра, но почему-то это волнует меньше всего. Я никому не расскажу. Никто не узнает, как горит кожа от легких касаний его пальцев и как все внутри немеет от тонкого и ненавязчивого запаха парфюма. Он совсем не такой, как у Димы. Я даже не уверена, что это духи или туалетная вода. В нем нет ярких нот мускуса или масел, ничего похожего на что-то реальное. Нет названий, одни ассоциации и ощущения. Тепло, тихо, уютно. Это объятия ранним утром, поцелуи под дождем, купание в реке посреди ночи. Это с головой под воду, первый вдох на вершине горы.

Нет. Нет, нет, нет. Не может быть!

Прохладная жидкость стекает по моим коленям, пузырится и пощипывает, но я едва ли обращаю на это внимание.

– Сейчас сниму чулки с ран. Если будет больно, скажи, – предупреждает Саша, но я бы не пикнула, даже если он восковую полоску мне на макушку прилепил и содрал ее одним рывком.

Чулки падают на пол, Саша опускается на корточки, и мои бедра покрываются крупными мурашками. Я схожу с ума. Никогда еще подобного со мной не было. И рядом с кем? С ним?!

– У тебя здесь только перекись, ватные диски и зеленка. Так себе набор, – причитает Саша, заглядывая в коробку, и принимается промывать ранки. – Мореева, а кровищи-то. Откуда в тебе столько? Придется все-таки зеленкой намазать, чтобы не загноилось.

Молчу. Не могу ничего из себя выдавить. Смотрю на белесую макушку, волосы уже немного отросли, корни на контрасте кажутся темнее, чем есть на самом деле. Мне хочется поднять руку и провести по его голове, но ладонь, как приклеенная, лежит поверх стола. Мозг со скрипом, но потихоньку начинает работать. Вопросы возникают один за другим и пульсируют болью, будто кто-то беспощадно отвешивает мне подзатыльники. Что происходит? Почему он это делает? Почему я позволяю? Ситуация с каждой секундой становится все абсурднее.

– Зачем? – натужно спрашиваю я.

– Затем, что пара царапин довольно глубокие, – отвечает Саша.

– Я не о зеленке.

– А о чем?

– О тебе.

Он замирает, держа в пальцах ватный диск, и через секунду аккуратно проводит им по моему колену.

– Только я могу тебя доставать. И я не хочу лишать себя этого удовольствия. А вдруг ты бы тут поскользнулась на собственной крови и разбила себе еще и голову.

Я слышала от него подобное множество раз, но впервые… я ему не верю. Или не хочу верить. Не знаю. Поднимаю взгляд к потолку и заправляю волосы за уши. Мы ведь это уже проходили. Если начать задавать вопросы напрямую, Саша просто уйдет. Да и я не уверена, что готова формулировать эти вопросы. Язык детской вражды, на котором мы общались раньше, непоправимо устарел. И я, и Саша выросли, но все еще как будто не можем вылезти из ползунков рядом друг с другом, а значит, не можем друг друга понять. Дурацкая белобрысая истеричка с раздвоением личности! Что он со мной сделал?! Как это произошло?! Когда?!

– Ну вот и все, – говорит Саша. – Красота!

Опускаю голову и в ужасе округляю глаза, потому что на моих коленях не просто ранки, обработанные зеленкой, а восьмиконечные звезды. Огромные!

– Это что такое? – шиплю я.

– Это значит, что ты «отрицала». Только зекам не показывай, а то они захотят проверить.

– Каким еще зекам?! – Порывисто дергаю ногой и ударяю Сашу по локтю, его рука вздрагивает, а флакон, что он все еще держит в пальцах, наклоняется в сторону серого свитшота.

По ткани расползается темно-зеленое пятно, Морев прижимает подбородок к груди и шумно выдыхает через нос.

– Мореева… – рычит он и поднимает на меня взбешенный взгляд.

– Что? – нервно хихикаю я, скрывая страх. Он не такой, как пятнадцать минут назад, но очень даже настоящий. – Случайно же выш…

Доля секунды и остатки зеленки летят точно в меня, стекают по шее и впитываются в белоснежную ткань рубашки. Беспомощно открываю рот, прижимая руки к пятну, и с ужасом смотрю на испачканные пальцы.

– Ты что сделал?

– Это случайно. Ты мне в нерв попала, – саркастично отвечает Саша.

Ну все, это край. Не понимаю, как у него получается быть одновременно милым и до скрипа зубов раздражающим, но это факт. Да что ему нужно? Зачем он все это делает? Зачем водит меня за нос? Почему, куда бы я ни посмотрела, везде вижу его?! Почему он отталкивает меня, но сам не отстает?!

Мои ступни касаются пола, и Саша предупреждающе мотает головой, глядя на меня снизу вверх:

– Мореева, даже не думай. Мы в расчете.

– А вот и нет, – я протягиваю руки, но он ловко отклоняется.

– Настя, не дури. Я уложу тебя на лопатки за две секунды и нарисую на лице клоунский грим.

– Да ты что? Клоун здесь один, и это не я!

Эхо моего разъяренного крика прокатывается по квартире и тонет в опустошающей тишине. Морев вдруг опускается на пол, устраивая вытянутые руки поверх согнутых колен, и приподнимает подбородок:

– Тогда валяй.

– Что? – Я удивленно хлопаю ресницами.

– Рисуй, – произносит он с вызовом, но в глазах смирение и… печаль?

Думает, я сжалюсь, увидев его капитуляцию? Да прямо сейчас! Присаживаюсь, юбка натягивается вокруг бедер. Провожу пальцами по своим ключицам, набирая еще зеленки, и тянусь к наглому лицу. Саша не двигается, даже не моргает. Черт! Ну я же не изверг. Это все он! Все из-за него! Обхватываю крепкую шею и легонько сдавливаю, желая хоть как-то выплеснуть негодование:

– Я бы тебя придушила, но к зекам мне сейчас никак нельзя.

– Трусиха, – вымученно усмехается Саша и проводит указательным пальцем от середины моего лба до кончика носа. – А тебе идет. Хочешь и улыбку нарисую?

На долю секунды прикрываю глаза, руки дрожат от ярости. Он просто невыносим. Ну зачем он меня изводит? Зачем?! Сам же напрашивается! Ну нет, я выше этого. Я больше не буду…

– Палка, палка, огуречик… – нараспев тянет Морев, рисуя на моей щеке.

– Ну все… – горячо выдыхаю я.

Адекватность выходит из комнаты, а после покидает и квартиру. Ей здесь нечего делать, она нас не спасет. Пытаюсь собрать остатки зеленки со своей шеи и груди, чтобы измазать Морева как следует, а он обхватывает меня и заваливается на спину под мой звонкий визг. Пачкаю щеки, подбородок и без того уже пострадавший свитшот. Шрек будет в восторге от нового родственника, да и на болоте Мореву самое место.

– Вот тебе, вредитель. Получай! Помощник чертов! Да в гробу я такую помощь видала! Понял?!

– Так нафига ты меня впустила?! – смеется Саша с легкой дрожью безумства в голосе.

– А нафига ты пошел со мной?!

– Потому что у меня…

– Еще раз скажешь про то, что у тебя эксклюзив на мои доставания, и я за себя не отвечаю!

Удерживаю в ладонях его лицо, между кончиками наших носов жалкие миллиметры, а губы в опасной близости.

– Я… я… – взгляд Саши мечется, голос хриплый.

– Ты-ы-ы… – злобно тяну я. – Ты! Все ты! Скажи уже! Что происходит?! Ты все время кричишь, чтобы я отстала, но сам крутишься рядом! Я тебя не понимаю! Себя уже не понимаю! К чему это все?!

– Да не знаю я! – выкрикивает он с такой безысходностью, что спазм сжимает мое горло. – Не знаю! У меня нет ответа! Я не могу это объяснить! Само собой получается! Но тебе…

Зажимаю ему рот, сложив ладонь на ладонь, и обессиленно опускаю голову, упираясь в них лбом. Еще одного дурацкого «держись от меня подальше» я не выдержу, учитывая, что прямо сейчас мы как нельзя близко. Дымка зеленого безумства расползается по углам, остаемся только мы. Грудь Саши поднимается и опадает от тяжелого дыхания, и я вместе с ней. Вопросов все еще десятки, ответов нет.

– Это какое-то сумасшествие, – обессиленно шепчу я.

– Угу, – мычит Морев.

Осторожно приподнимаюсь, сползаю вбок, упираясь руками в пол, и сажусь. Морев отрывает спину и устраивается напротив. Смотрим друг на друга, и я только сейчас понимаю, что именно мы натворили. На Саше живого места нет, будто на него напала слепая медсестра с ведром зеленки, и я даже боюсь представить, как выгляжу сама. Похоже, нам обоим теперь всю неделю придется купаться в отбеливателе. Истерический смех, напоминающий хныканье, срывается с моих губ. Ну за что мне это? Почему с нами всегда так? Саша криво ухмыляется и качает головой. Какая же я идиотка, но ведь и он не лучше. Он все это начал, я хотела его пощадить!

– Ну и видок у тебя, – говорит Саша и стыдливо поджимает губы.

– Ты еще себя не видел, – виновато произношу я.

И снова молчание. Такое плотное и душное, что хочется открыть окно. Почему мы не можем просто поговорить? Сколько еще осталось? Сколько у меня времени, прежде чем он вскочит и уйдет, хлопнув дверью? Получится ли сдвинуться с этой точки? Перейти на новое поле, а лучше выбросить уже настольную игру, в которой всего два действия: нападение или защита? Взгляд падает на необычную татуировку на запястье Саши, темнеющую на фоне зеленых разводов, и я не могу удержаться от вопроса:

– Что это у тебя?

– Татуировка.

– Это я вижу. Что за символы? Не могу понять. Какой-то язык?

– Ага. Мой.

– Ты не настолько умный.

– Ты и не знаешь, насколько я умный.

– Да? Посмотри в зеркало, и сам поймешь.

– Это ты устроила.

– Ну конечно. И звезды на коленях сама себе нарисовала.

– Я же как лучше хотел. Думал, тебе понравится.

– Тюремные звезды?!

– Да какая разница?! Звезды же!

– Рассказывай, что за язык! – вскрикиваю возмущенно, потому что хочу получить ответ хоть на один вопрос.

– Не ори на меня! – ощетинивается Морев.

– Хочу и ору! Рассказывай давай! Неужели это так сложно?! Хотя бы это! Хотя бы раз попробуй вести себя со мной как нормальный человек! Неужто я единственная, кто этого не заслуживает?!

Морев хватает ртом воздух и смыкает губы, так ничего и не ответив, но я вижу в его взгляде то, что меня поражает. Никогда еще я не придавала этому значения. Саша смотрел на меня так каждый раз, когда слышал о том, что он худший, самый худший из всех, кого я знаю. Это боль. Она как молния, рассекающая небо. Боль, которую ему причиняют мои слова. Я причиняю. Но он ведь сам… он вынуждает…

– Хватит уже. – Мой голос расшит серебряной нитью мольбы, но мне все равно. – Тебе больше меня не обдурить. Я не знаю, почему ты все еще пытаешься играть в школьных врагов, но мы оба понимаем, что это в прошлом. И мы могли бы… не знаю… общаться. Как старые знакомые или… – Мне не хватает смелости, чтобы договорить, но посыл и так ясен.

Между нами нет ненависти, она напускная, и, возможно, всегда такой была. Саша сглатывает, и я вижу борьбу, смятение и в конце концов решительность на измазанном зеленкой бледном лице. Он уйдет. Снова это сделает. Он больше ни слова мне не скажет. Уже собираюсь отвернуться, чтобы скрыть огорчение, но Саша вдруг протягивает руку к банке с зеленкой, валяющейся у стола, и подхватывает ватный диск. Придвигается ко мне и садится за спиной. Тепло его тела обволакивает, и у меня кружится голова от резких перепадов настроения. Печаль уступает место волнению и предвкушению, Саша мягко обхватывает мое запястье и разворачивает руку ладонью вверх.

– Что ты… – обескураженно бормочу я.

– Хуже уже не будет, – отвечает он и рисует кончиком скрученного в жгут ватного диска печатную букву «Н», отыскав небольшое чистое местечко на предплечье. Затем накладывает поверх «А», «С», «Т» и в завершении «Я».

Всматриваюсь в символ, в котором зашифровано мое имя, и пораженно выдыхаю:

– Так это слова?

– Ну и кто здесь тупой? – хмыкает он у моего уха.

– Все еще ты, – бурчу я и хватаю его руку, с бо́льшим усердием разглядывая тату. – Это что, мое имя? – Стучу пальцем по символу, который один в один повторяет тот, что Саша нарисовал мне.

– Нет. Это значит «тебя». Даже если символы совпадают, слова в них могут быть разными. Смысл знает только тот, кто их зашифровал.

Хитро, но Мореву знать об этом необязательно. Продолжаю изучать шифр: две строки, четыре и пять слов. Второе слово второй строки «тебя», а первое очень похоже на обычное «я». Что это может быть? «Я тебя очень сильно люблю»? «Я тебя никогда не забуду»? А в первой строке? Имена?

– У тебя здесь… признание в любви?

Саша склоняет голову, касаясь виском моей макушки. Такой измученный жест, ранимый и почему-то ранящий. Словно Морев до смерти устал и ищет поддержки, а рядом… только я. Вокруг так тихо, что не слышно даже дыхания, зато эмоций хоть отбавляй. Волнение, боль, дурная радость и тревога. Все вместе. Все сразу. Я хочу прибить его и обнять. Разве так бывает?

– Нет, – неожиданно смиренно отвечает Саша. – Не признание.

– Тогда что?

Он молчит, и я чувствую груз, упавший на грудь. Чувствую давящее напряжение, вцепившееся в плечи. И это все не мое. Это его чувства. Но почему? Откуда?

– Саш, кто ко мне приходил? Как ты здесь оказался? – Морев все еще не произносит ни слова. Боюсь шевелиться, но замолчать не могу. – Ты же его знаешь. Почему он говорил о Диме? Почему сказал, что ему стоит лучше за мной приглядывать? Кто такой Макс? И при чем здесь ты? Что происходит? Ты можешь сказать мне. Я пойму. Правда. Мы…

– Тебе лучше спросить об этом Зимина, – безэмоциональность его голоса привычно обдает морозом, и я уже хорошо знаю, что за этим последует.

Саша отклоняется, и я поворачиваю голову, заглядывая ему в глаза. В них больше нет злости и ненависти, лишь тихая метель, полная пронизывающей печали и сожалений. Вот он, настоящий повзрослевший Саша Морев, а не тот злобный болван, кем он притворялся все это время.

– Что с тобой случилось? – тихо спрашиваю я.

– Много всего, – отвечает он и поднимается. – Не бери в голову, тебе это не нужно. И, Мореева…

– Держаться от тебя подальше, – монотонно повторяю его любимую фразу, глядя в пустоту. – Я помню.

– Поговори с Димой. Хорошо? И ничего не бойся. Никто тебя больше не тронет. Дима надежный парень, он все уладит.

Слушаю шаги, возню в прихожей и тихий хлопок двери. Что-то щекочет щеку и я прижимаю к ней пальцы, ощутив влагу. Почему-то в этот раз его уход кажется намного болезненнее. И, наверное, уже пора признаться себе, почему.

Саша медленно спускается по лестнице, каждый шаг дается с большим трудом, словно на его ногах не кроссовки, а раскаленные железные ботинки весом в несколько тонн.

«Ты можешь сказать мне. Я пойму. Правда», – звучат в его голове недавние слова Насти.

Он не должен был входить в ее квартиру. Не должен был даже говорить с ней, но не смог устоять. Она была слишком напугана и растеряна, чтобы остаться одной после стычки с Дэном, и Морев просто не сумел ей отказать. И себе тоже не сумел, чем все и испортил. Все старания насмарку. То, что Настя говорила, как смотрела, будто доверяет и действительно хочет узнать его, заставили Сашу ненадолго сдаться и показать себя настоящего. Маска придурка больше не скроет истинных чувств, а граница, что он так старательно проводил, залита зеленкой. Мореву не остается ничего, кроме как взять себя в руки и больше никогда не подходить к Мореевой. Что бы ни было. Что бы ни случилось. Ведь если она еще хоть раз позволит к себе приблизиться и прикоснуться, если снова будет смотреть на него так, словно он ей не безразличен и не противен, а совсем наоборот, то рухнет все. Барьеры падут, и она увидит беззащитного, сломленного и потерянного парня, который пусть и боится признаться, но все еще не забыл, кто она для него, кем была и остается до сих пор.

Саша выходит из подъезда и глубоко вдыхает, поднимая взгляд к окнам. На кухне в квартире Насти все еще горит свет, но за стеклом никого, ни тени, ни силуэта. Морев направляется к выходу со двора, ощущая, как призрачный металл вокруг его ступней нагревается все сильнее. Ему хочется вернуться, хочется снова оказаться на полу в небольшой комнатке и смотреть в распахнутые голубые глаза. Впервые у него появляется желание рассказать кому-то о том, что случилось, но он не знает, что хуже: если Настя действительно поймет его или же если она, как и все остальные, не сможет понять? Нет, она этого не заслуживает. Он ее не заслуживает. Он вообще не должен был больше появляться в ее жизни.

Добравшись до машины, припаркованной недалеко от главного корпуса университета, Саша садится за руль и упирается затылком в подголовник. На улице темно, мимо несутся автомобили, свет фар всполохами заливает салон, освещая перепачканные руки. Чертов Дэн. Чертов Макс. Чертов Зимин! Это все из-за них! Страх, ревность и злость в душе Морева вдруг устраивают настоящую бойню, чем загоняют в угол чувство вины, заставляя его ненадолго затихнуть. Что если Настя пострадает? Что если кто-то из них причинит ей боль, не сравнимую с ободранными коленками? Он не может этого допустить. Ни за что!

Морев зажмуривается и с силой вставляет ключ в замок зажигания, сжимает одной рукой руль, а второй достает телефон, мигом выбирая номер из списка контактов.

– Что-то ты зачастил со звонками, – раздается из динамика веселый голос Зимина. – Неужто собрание было настолько захватывающим, что ты решил поделиться впечатлениями?

– Где ты? – сухо спрашивает Морев.

– Что-то случилось?

– Я спросил, где ты?

– У мамы. Сижу с малыми, – отрывисто отвечает Дима.

– Сейчас приеду, – бросает Саша и завершает звонок.

Если бы я могла объяснить происходящее, то объяснила бы, но, увы, это невозможно. Похоже, Зубастик прав, и я действительно жалкая, глупая и никчемная, раз не смогла защититься и уйти с достоинством, да еще и раскисла перед первым встречным. Ну, почти. Мои плечи дрожат, слезы градом льются из глаз, а легкое поглаживание по голове заставляет лишь сильнее вжиматься лбом в плечо Морева в поисках опоры и поддержки.

– Настя, что случилось? – испуганно спрашивает он, обнимая меня второй рукой, и пятится, заставляя отойти от прохода вместе с ним.

– Ничего, – всхлипываю я.

– Не похоже на «ничего».

– Тебе-то что?

– Ну-у-у… ты как бы об меня сейчас сопли вытираешь.

– Ты сам меня схватил. Стой теперь и терпи.

– Лад-но, – медленно проговаривает он и продолжает размеренно водить ладонью по моим волосам.

Я отчаянно пытаюсь собраться и успокоиться, но что-то незримое, понятное только на уровне ощущений, превращает меня в безвольное желе. Вдох. Выдох. Всхлип. И так по кругу. Снова и снова.

– Может, мы хотя бы с лестницы уйдем? – Саша касается губами краешка моего уха. – Не хочу, чтобы об этом написали в «Подслушано». А потом можешь рыдать, сколько влезет. Идет?

Жар стекает по щекам и шее, и я отступаю, задерживая дыхание. Что на меня нашло? В чьих руках я искала утешения? Теплые пальцы обхватывают ладонь, скользят сквозь мои, и я смотрю на Морева, с трудом подняв мокрые слипшиеся ресницы. Но он ведь обнял меня. Не злорадствовал, не подкалывал, не пытался добить, а просто взял и обнял. Это что-то новенькое.

Рыдания все еще клокочут в горле, вытираю тыльной стороной ладони мокрый нос, а Саша утягивает меня вверх по лестнице. Безотрывно смотрю на наши переплетенные пальцы, и не могу игнорировать ощущение успокаивающего доверия, разливающегося по груди согревающей нежностью. Это безопасность и комфорт, как у мамы на кухне с чашкой горячего шоколада в руках, как в кругу близких друзей в свете их ясных глаз, когда ты точно знаешь, что бы там ни было, тебя пожалеют, поймут и поддержат. И это все кажется удивительным, странным, нереальным, ведь рядом не мама и не друзья. Если раньше каждая наша встреча с Моревым заставляла меня включать турборежим защиты, то сейчас я об этом даже не вспомнила. Дыхание выравнивается, кровь разливается по телу, возвращая силы и способность мыслить здраво. Саша останавливается на крошечной лестничной клетке пятого этажа, оборачивается и склоняет голову, приподнимая уголок бледных губ.

– Обнимашки? – иронично предлагает он.

Тихо усмехаюсь, комично хлюпнув носом, и сбрасываю с плеча сумку, принимаясь искать салфетки. Мореву, конечно, не впервой видеть меня зареванной, но смущение никто не отменял. И как он умудряется постоянно ловить меня в моменты слабости? У него тоже есть радар на несчастных или только на меня? Руки все еще подрагивают, дурацкая наклейка на упаковке, как назло, не поддается.

– Дай сюда, – говорит Саша и легко вскрывает маленькую пачку, достает платочек и протягивает мне.

– Спасибо, – бормочу я, принимаясь вытирать лицо.

– Расскажешь, что тебя так расстроило?

– Я думала, тебе надоело меня спасать.

– Такого я не говорил.

Теплая волна мурашек прошибает солнечное сплетение, опускаю голову, прижимая скомканный платочек к губам. Теперь я даже капельку благодарна Зубастику, ведь если бы он не довел меня до слез, то Морев, вероятнее всего, просто прошел бы мимо. А сейчас он делает шаг навстречу и вновь обхватывает мои плечи. Думает, я убегу? Глупый. Это ведь не он меня поймал, а я его.

– Итак… – серьезно произносит Саша, – говори. До слез могу доводить тебя только я, остальным положена кара. Кто это? Дима? Снова Дэн? Кто?

– И что ты сделаешь? – приглушенно спрашиваю я.

– Разберусь.

– Как?

– Как получится.

– Даже с Димой?

– Да с кем угодно, – уверенно отвечает он.

Поднимаю голову, стряхивая с лица волосы, но взгляд опять затянут влажной пеленой, из-за которой почти ничего не видно. У меня нет слов. Просто нет. Я как будто была слепой все это время, а сейчас от резкости колет глаза. Мысли сумбурные, рваные, пугливые, как выводок маленьких кроликов. Неужели он… может, я ему… не теперь, конечно, но раньше… а вдруг…

Саша вздыхает, медленно моргнув, и осторожно убирает пару волосков, зацепившихся за мои ресницы.

– Ну чего ты? – Он стирает костяшками слезы с моих щек. – Давай рассказывай, что случилось. Я помогу.

– Правда?

– Конечно, – в его тоне слышится совсем другой ответ: «Разве когда-то было иначе?»

Запрещаю себе вспоминать прошлое, мы в настоящем, и мы совсем другие. Еще недостаточно честные и открытые, но себе я уже могу признаться. Парень, что стоит сейчас рядом, нравится мне. Мамочки, он правда мне нравится! Мысль взрывается, как новогодний фейерверк, оглушительно громкий и ослепительно яркий. Я почти ничего не знаю о Саше, редко когда могу понять его эмоции и мотивы, но чувства притяжения и радостного волнения склоняют чашу весов. Это оно, то самое. Сомнений нет.

– Прием-прием, – легонько тормошит меня Морев.

– Ты… – У меня с трудом получается собраться с мыслями и вспомнить, как мы тут оказались. – Ты когда-нибудь…

– Мореева, хватит мямлить. Говори, как есть.

– Ладно. Ты когда-нибудь дрался с преподом?

Светлые брови пораженно взлетают, и Саша запрокидывает голову, глубоко вдыхая.

– Господи, ну за что? – вопрошает он на протяжном выдохе.

– Я задаюсь тем же вопросом, – отзываюсь ошарашенно, ведь недавнее озарение все еще трещит искорками в висках.

– Кто из… погоди-ка. – Саша задумчиво смотрит вниз. – Это Егорыч, да? Черт! В вашей группе изгой – ты?!

– В смысле «в вашей группе»? Я такая не одна? – спрашиваю с облегчением, потому что быть одной из тупиц лучше, чем единственной тупицей.

– Нет, конечно. Это же его фишка. В каждой группе он выбирает студента, на которого точит зуб. В его случае, правда, лучше сказать – зубы.

– Значит, ты тоже? Тоже в списке тупых?!

Я широко улыбаюсь, а Саша растерянно хмурится.

– Эм-м-м… не совсем. Я в другом списке.

– Это в каком? В любимчиках, что ли?! Да быть не может!

– Вообще-то я умный, – Морев пожимает плечами. – И все меня любят. Ну, кроме тебя.

Жар ударяет в лицо, кажется, я даже слышу, как шкварчит кожа. Так Морев еще никогда не ошибался. Пихаю его в грудь, испугавшись, что он может догадаться о том, как сильно изменилось мое к нему отношение.

– Все меня любят. Бе-бе-бе, – кривляюсь я. – Значит, все ясно. Драться с ним ты не будешь.

– Вряд ли это поможет. И что за детские выходки, Мореева? Передразниваешь меня? Серьезно? Не ты ли вопила, что мы уже взрослые?

– О-о-о… – тяну я, недовольно закатив глаза, чтобы уж точно не выпадать из образа «обычной Насти». – Теперь тебе весело? Здорово! Мне ведь мало на сегодня унижений! Продолжай!

– Настя…

– Что Настя? Что?! Зубастик считает, что я идиотка, мечтающая о модных тряпках и замужестве! Сказал, что я ни на что не способна и мне нужно сменить универ! Как тебе?! Класс?! Ты зайди к нему, пообщайся! Уверена, вам будет о чем поговорить! Целых две общие темы: величие математики и моя никчемность!

– Тише ты, не вопи. Он говорит это всем красивым девчонкам. Прими как комплимент.

– Какой еще комплимент? От кого?

– Ну хочешь, от нас обоих.

Морев прикрывает ладонью глаза, тихо рассмеявшись, а я замолкаю, засмотревшись на его улыбку. Ну все, это конец. Я напрашиваюсь на комплименты от Морева. А что дальше? Начну с ним на поцелуи спорить? Кстати, а ведь он мне должен. Вернее, я – ему, но это не столь важно. Боже, да остановите это! Что за мысли?! Стоило осознать свои чувства, как их стало во сто крат больше. Это ненормально. Я помню все свои влюбленности, их было не так уж много, но такой потерянной я себя никогда не чувствовала. Это же Саша Морев, вредный задавака, бесивший меня одним своим существованием. Непробиваемый наглец, с мыслями о расправе над которым я шла в школу и возвращалась из нее. Шумный, раздражающий, непоседливый, но все же иногда он был… забавным, внимательным, милым… А не слишком ли часто я о нем уже тогда думала? Мне нужна срочная психологическая помощь и капельница для очищения крови от гормонов!

– Скоро ведь коллоквиум, да? – ровным тоном спрашивает Саша, вернув себе серьезность, за что я ему очень даже благодарна.

– Угу.

– Ну вот, напишешь его хорошо, и Егорыч отстанет.

– Да ну? Все так просто?

– А что не так?

– То, что я не смогу написать его хорошо. А еще подготовиться к следующей практике, где лично для меня будет устроена промежуточная проверка. Это будет позор века. Приходи посмотреть, тебе понравится.

– Ты учишься в политехе и не сечешь в математике?

– Как бы тебе сказать? Мой максимум – таблица умножения и деление в столбик. И я учусь на дизайнера, а не на калькулятор.

– И как ты экзамены сдала?

– Пятачок под пяточку – творит чудеса.

– Ладно, – кивает Саша и вытягивает руку, перебирая пальцами. – Дай мне задание.

– Зачем? Если его решишь ты, а не я, то…

– Дай посмотреть, – настойчиво повторяет он.

Вытаскиваю из сумки листок с домашним заданием и передаю Саше. Он внимательно смотрит на примеры, а я – на него. Замечаю, какой изможденный у него вид. Темные круги под глазами, заметные ямки под скулами. Он вообще ест? Спит? Еще немного и станет прозрачным, как привидение.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – бездумно спрашиваю я.

– Что? – удивленно вздрагивает Морев.

– Не заболел? Выглядишь как-то…

Он впихивает листок мне в руки и угрожающе дергает желваками. Настороженно сглатываю, потому что былого тепла между нами как не бывало. Неужели опять?

– Слушай, Зимин у Егорыча первый в списке любимчиков, и не только у него. Думаю, он с радостью тебе все объяснит.

– И это твоя помощь?

– Не благодари.

– Ох, да ладно? – с горечью выдавливаю я, обессиленно роняя руку.

– Что? Если переживаешь, что Зимин сочтет тебя глупой, то…

– При чем здесь это?!

Саша молчит, а во мне закипает новая обида. Куда больше прежней, куда безобразнее. Мне надоели эти кошки-мышки. Сколько можно? То он заботливый, стремится помочь и поддержать, заставляя поверить, что между нами есть что-то особенное, то в момент все рушит и отталкивает, словно я для него небесная кара, от которой он никак не может избавиться.

– Дима будет только рад. Правда, – сухо говорит Саша. – Попроси его.

– Нет. Не буду, – упрямо трясу головой. – Пусть Зубастик меня сожрет.

– Ты действительно готова к отчислению, только чтобы твой любимый не узнал, что ты неидеальна?

– Мой кто? Морев, ты больной? Какой любимый?

– Вы ведь вместе.

– Мы не… мы просто друзья!

– Не переживай, это скоро изменится.

– Что ты несешь?!

– А чего ты снова орешь на меня?!

– Потому что хочу, чтобы ты мне помог! Ты, а не он!

Саша распахивает глаза так широко, что мне становится страшно. Что я наделала? Это ведь почти признание. Проходит одна секунда, за ней еще пара, но никто из нас не шевелится и не произносит ни слова. Морев моргает, коротко тряхнув волосами, и мое сердце каменеет при взгляде в голубые глаза. Это лед. Ему плевать.

– Не смей реветь, – рычит он, грозя мне пальцем, но уже поздно, слезы вновь скользят по моим щекам. – Черт возьми, Мореева! Сходи уже к доктору, что ли. Может, у тебя какой-то гормональный сбой?

Его слова царапают… глубоко, больно. Все-таки быть засранцем у него получается лучше всего. И вот мы снова там, где начинали. В этой чертовой песочнице из взаимной неприязни и оскорблений.

– Это у тебя сбой! – отвечаю хлестко, решив не сдерживать эмоций. Какая разница, я уже прокололась, терять нечего. – И из-за тебя ведь реветь мне можно! Верно?! Ну так смотри! Ты же этого добиваешься?! – Развожу руки в стороны, ладони горят. – Хорошо. Отлично! Наслаждайся! Ты ведь так стараешься, столько сил прикладываешь. Какой молодец! Мамина радость, папина гордость!

Саша делает шаг в сторону, пытаясь меня обойти, но я шустрее: преграждаю ему дорогу и смело вскидываю подбородок.

– Нет, нет, нет, – смеюсь я сквозь слезы. – Не так быстро.

– Мореева, перестань. У тебя, похоже, истерика. Давай я принесу воды. Хорошо?

– Плохо! Давай-ка ты мне лучше кое-что объяснишь. – Мой голос нервно подрагивает, точно как у психопатки в момент обострения. Сама себя не узнаю, но не могу остановиться. – Всего одну вещь. Мне очень интересно. Нафига ты вообще ко мне подошел? Нафига успокаивал? Мог бы просто посмеяться и пройти мимо, результат был бы тем же. Но нет, ты притащил меня сюда, вытирал слезы, обнимал, жалел, обещал помочь. Что это, Саша? Лицемерие? Многоходовочка? Пряник и кнут? А может, раздвоение личности? Прикол? Месть? Что это такое?! Объясни мне уже, потому что я задолбалась играть в эту игру! Стоит мне поверить, что ты не так уж и плох и хоть чуть-чуть к тебе проникнуться, ты тут же рвешь все на части. Зачем? Что такого ужасного я тебе сделала? За что ты так меня ненавидишь?

Мое дыхание прерывистое и тяжелое, как после бега. Морев отворачивается. Тошно смотреть на меня? Ну еще бы. Мне от себя тоже тошно. Ну почему я просто не ушла? Почему решила довериться? Еще и кому! Качаю головой, разочарованно усмехаясь. Размечталась, идиотка. Выдумала себе какую-то глупую историю, в которой он… в которой мы…

– Прости. – Его шепот вспарывает грудную клетку. – Я не… я не хотел тебя обидеть.

– И я должна в это поверить?

– Это правда.

– Ответь на вопрос.

– Их было слишком много.

– Почему ты ко мне подошел?

– Ты выглядела расстроенной.

– И ты решил меня добить?

– Нет.

– Тогда что?!

– Ты реально хочешь, – медленно проговаривает Саша, – чтобы это был я? Чтобы я тебе помогал?

Его сомнения и робость поражают. Железные доспехи, которые наскоро накинул на меня гнев, падают к ногам, и я остаюсь обессиленной и безоружной.

– Выбираешь меня, а не Зимина? – Морев недоверчиво прищуривается.

Уже собираюсь выплюнуть хлесткое «Нет!», но силы иссякли, и с губ против воли срывается тихое, но пронзительно честное:

– Я ведь уже сказала.

– Почему?

Моя очередь отводить взгляд. Рядом исписанная матерными надписями железная дверь, и в моих мыслях так же нет ничего приличного, хотя я обычно не ругаюсь. Все это слишком сложно. Я устала сражаться. Хочу домой.

– Мне нужно идти, – говорю опустошенно и разворачиваюсь к ступеням.

– В восемь. Раньше не смогу.

Оглядываюсь, прижав подбородок к плечу:

– Ты издеваешься?

– А ты уже передумала?

Смотрим друг на друга долго, испытывающе. Нам еще есть что сказать, но… какой в этом смысл? Мы слишком часто делали друг другу больно и продолжаем метать ножи по инерции. Хватит. Я так не хочу. Спускаюсь по ступеням, щеки стягивает от сухости, в горле колючий ком.

– Настя!

Продолжаю идти не оглядываясь. Топот слышится за спиной, и Саша обхватывает мое предплечье, замирая на ступеньке выше. И снова эта теплая дрожь, снова тяжесть в ногах, не позволяющая сделать следующий шаг. Да что б его!

– Я не ненавижу тебя, просто… это трудно объяснить.

– Ты солидарен с Зубастиком?

– Что? Конечно, нет!

– Тогда почему тоже считаешь меня тупой?

– Я же… Черт! Я пытаюсь тебя защитить. Ясно?

– Здорово. – Отклоняюсь назад, упираясь затылком в его ключицы. Ураган истерики смел абсолютно все чувства. Стыд, страх, волнение. Ничего не осталось. – А знаешь, кто обижает меня больше всех?

– Знаю, – вздыхает Саша. – И мне жаль.

– Да, я заметила.

Он обнимает меня, опустив руку поверх груди, и я обхватываю его запястье, сжимая так крепко, как только могу. Я должна это сделать, оттолкнуть его, послать куда подальше и уйти, но вместо этого просто закрываю глаза. Врать на словах куда легче, чем в действиях. Я не знаю, когда это началось, еще в школе или совсем недавно, но между нами есть что-то… что-то такое…

– Настя…

– М-м?

– Почему ты не вырываешься?

– А ты почему опять меня обнимаешь?

Где-то внизу слышатся голоса, но мы молчим. Если бы я могла объяснить происходящее, то сделала бы это, но, увы.

– Я больше не могу тебя ненавидеть, Саш. Ты плохо стараешься.

– Это все твои слезы, – хмыкает он, утыкаясь носом в мою макушку. – Ненавижу, когда ты плачешь.

– И сам же меня все время доводишь.

– Так я могу тебя успокаивать.

На первый взгляд, это ответ эгоистичного мальчика, но моя вновь обретенная на почве опустошения ясность помогает разглядеть за ним кое-что еще. Правда, доверять себе сейчас – не лучшая идея.

– Морев… – приглушенно, но решительно зову я, поставив на кон все.

– Да?

– Я тебе нравилась? Ну, в школе. Поэтому ты вел себя, как идиот?

– Дошло наконец? Долго же ты.

– Даже отрицать не будешь?

– Нет.

– Почему просто не сказал?

– Я не всегда был умным. Да и ты, вероятнее всего, просто отлупила бы меня за это.

– Да. Наверное.

– Настя…

– …все в прошлом, – с готовностью заканчиваю я. – Я понимаю.

– Но я… я бы все равно… если ты…

Кажется, не только у меня мысли-кролики, но я не готова сейчас с этим разбираться. Нужна передышка. Нам обоим.

– Ты приедешь сегодня? – спрашиваю прямо.

– Если ты этого хочешь.

Ну какой же дурак. Будь у меня еще хоть немного сил, я бы его с лестницы спустила.

– В восемь?

– В восемь, – повторяет он.

– Не опаздывай.

– Не опоздаю. Только не говори никому, что мы… м-м-м…

– Общаемся?

– Да.

– И ты перестанешь играть в биполярку?

– Перестану.

– Хорошо. Теперь отпускай.

Саша медленно ослабляет хватку, и я разворачиваюсь. Он виновато опускает уголки губ, а я качаю головой.

– Мы как всегда, да? – говорит он со сквозящей в голосе тоской.

– Ага, – устало киваю я. – Давай уже завязывать. Я не могу тратить нервные клетки только на тебя. Оставь хоть немного своему лучшему другу.

– Дима все-таки что-то сделал? – недовольно хмурится Морев.

– Я про Зубастика.

– А, ты об этом. Не переживай, у меня есть лекции и методичка от Татьяны Валентиновны. С ними математику сдавали даже валенки.

Таращусь на Морева с немым укором, и он чешет затылок.

– Извини. Я не то имел в виду.

Мне вдруг становится по-дурному смешно. Я ведь сплю, верно? Все это не может быть правдой. Морев обнимает меня, извиняется, а я считаю его милым. Бред чистой воды.

– Ты чего? – опасливо спрашивает Саша.

– Тебе не кажется, что все это нереально?

– Было бы здорово.

– Почему?

– Настя… – Он отводит взгляд и улыбается. Не так, как раньше. Эта улыбка без примесей, без налета чего бы то ни было. Она простая и искренняя, но именно от нее у меня слегка слабеют ноги. – Увидимся в восемь. Хорошо?

– Хорошо.

– Санек! Давай сюда! – Седобородый мужчина указывает на стопку из нескольких мешков, лежащих на деревянном поддоне. – Это последний?

Саша бросает мешок и оглядывает практически забитый до отказа гараж.

– Да, Анатолий Степанович. Последний, – кивает Морев и стягивает с рук перчатки.

– Ну, добро-добро, – приговаривает заказчик и достает из кармана брюк стопку перемешанных крупных и мелких купюр. – Вот курицы, все никак не научатся выручку сдавать по-нормальному. Держи, Санек, как договаривались, и надбавка за скорость. Ты сегодня прям метеор. Торопишься куда-то?

– Ага, – отвечает Саша, принимая деньги.

– Свидание, наверное. Эх, молодость, – мечтательно вздыхает Анатолий Степанович. – Я в твоем возрасте тоже шабашил, чтобы Танюху свою в кино сводить да мороженым угостить. Она была такая счастливая, а теперь сладостями ее уже не удивишь. Так что ты это, наслаждайся, пока можешь.

Анатолий Степанович нравится Саше, один из лучших и постоянных заказчиков. Работать с ним приятно, условия четкие, оплата достойная. Что еще нужно? Саша за последние пару лет перепробовал множество подработок: подсобник, курьер, промоутер, грузчик. Несмотря на то что родители даже после переезда продолжают ежемесячно высылать ему деньги, он старается хоть что-то, но заработать сам.

Морев вежливо улыбается и крепко пожимает протянутую руку:

– Я постараюсь, Анатолий Степанович.

– Ну давай, Санек. На следующей неделе еще завоз будет, я наберу.

– Конечно. Звоните в любое время.

Саша покидает импровизированный склад владельца сети продуктовых магазинов «Шарм», проходит мимо опустевшей «газели» и шагает вдоль гаражей по присыпанной гравием дороге, которую освещает желтый свет фонарей. Свою машину Саше пришлось оставить на парковке спального района поселка Октябрьский, но небольшая прогулка сейчас даже кстати, ведь впереди то, что куда тяжелее, чем какие-то мешки.

Настя выбрала его. Его, а не Зимина! Мысли об этом согревают круче, чем коньяк, даже голова кружится не меньше. Да, Морев опьянен ею. Ее порывом и признанием в отсутствии ненависти. Она нуждается в нем, и это затмевает все то, что так сильно тяготит. Она попросила, а он не смог отказать. Как и всегда. И это ужасно почти так же, как и прекрасно. Сашу раздирают на части противоречия. Он знает, что не должен этого делать, знает, что ничего хорошего из этого не выйдет, но стоит представить, что они вновь окажутся вместе, подумать о ее улыбке, вспомнить голос и взгляд, мучительно добрый и манящий, как выхода не остается. Только к ней. Потому что нужен. Потому что она ждет.

Проходя через двор старых многоквартирных домов, Саша чуть сбавляет темп, засмотревшись на знакомую железную дверь одного из подъездов. Здесь живет Жека вместе с бабушкой и дедушкой. Морев с парнями частенько тусили в их ветхой квартирке, когда старики уезжали на дачу. Готовили замороженную пиццу в духовке, разбавляли дедовский самогон рассолом из банки с мочеными яблоками и занимались мобильным хулиганством, названия по рандомным номерам со старого телефона сестры Макса. Они были таким дурными и счастливыми, настоящей бандой, а ведь стали ею не сразу.

Их свел баскетбол, секция на базе университета, куда перешел тренер из школы Саши и Димы. Он потянул за собой Морева и Зимина и открыл свободный набор в юношескую команду, на который откликнулись ребята из других школ, и среди них как раз оказались Максим Строганов, Женя Чеботарев, Денис Курский и Миша Леванов. Жека и Дэн были одноклассниками, Макс и Миша тоже. И поначалу все так и держались парочками, но со временем командный дух сделал свое дело, правда, между Сашей и Максом появилось еще и напряженное соперничество. Этому не было объективных причин, но парни старались перещеголять друг друга буквально во всем, начиная с того, кто забил больше мячей за игру, и заканчивая тем, у кого больше перспектив на жизнь. И чаще всего в этой гонке выигрывал Саша, а Максиму оставалось лишь скрывать, как сильно его это злит. Морев был умным, обаятельным, веселым, больше нравился девчонкам, легче заводил новые знакомства, и Строганов прилично уступал по всем пунктам, кроме одного, – он был куда агрессивнее. Споры и драки между Сашей и Максимом возникали с завидной регулярностью, но Миша всегда умудрялся найти аргументы для перемирия. Он был их личным котом Леопольдом и все время повторял: «Жизнь дана, чтобы жить, а не морды друг другу квасить». После школы Дима, Саша и Миша поступили в университет, попав в одну группу, Дэн тоже выбрал политех, но другую специальность, а Макс и Жека пошли в колледж, ведь никому из них не удалось сдать экзамены на нужное количество баллов, а их семьи не могли позволить себе оплачивать учебу. Это и был первый серьезный раскол в компании. Обтачивались характеры, менялись интересы и увлечения. Миша стал больше времени проводить с Сашей и Димой, и Максу это не нравилось. Он чувствовал себя брошенным и преданным, а потом случилось то, что разбило сердца всех. То, что до основания разрушило их былую дружбу.

Саша слышит скрип железной двери позади, той самой, и оглядывается. На улицу вываливается тройка парней, и цепкий взгляд одного из них тут же находит цель. Судьба любит сюрпризы, как приятные, так и не очень. Морев уже смирился, что ничего хорошего у нее для него нет и не будет, и подтверждение не заставляет ждать. Это злой рок, приговор небесного суда. Его расплата и искупление, которые никогда не закончатся. Напоминание о том, кто он и что сделал.

– Да ну нафиг?! – радостно кричит Макс, бросаясь в сторону Саши. – Какие люди! Ты к нам в гости, Мор?!

Мышцы на ногах Саши напрягаются, инстинкты требуют убраться отсюда как можно скорее, но вместо этого он смиренно разворачивается лицом к бывшим друзьям. Строганов кровожадно улыбается, а за его спиной останавливаются хмурый Женя и растерянный Денис.

– Что с башкой? Маскируешься, что ли? Думаешь, мы тебя не узнаем? – смеется Макс, но вмиг становится угрожающе серьезным. – Или надеешься, что сможешь стать другим человеком и мы все забудем?

Саша косится на Дэна, стараясь понять, рассказал ли он об их встрече у дома Насти. Курский смотрит под ноги, и Морев тихо выдыхает. Похоже, что нет.

– Ну как тебе живется, а? – Максим делает шаг вперед и вытягивает шею, наклоняясь к лицу Саши. – Нравится дышать? Просыпаться по утрам? Ходить в свой сраный универ? Нравится жить жизнью, которую ты украл?

Морев молчит, прекрасно зная, как взбесить Строганова быстрее всего. Максим злобно морщит нос, оглядывается и, убедившись, что рядом никого нет, яростно бьет Сашу по ребрам.

– А теперь? Все еще нравится?

И снова тишина в ответ. Еще один удар обжигает живот Саши, грубый толчок заставляет упасть на землю. Он не защищается, не пытается сгруппироваться, а Максим становится все яростнее, пуская в ход ноги. Но Саша не слышит Максима, в его голове звучит другой голос. Далекий, тихий, приносящий не меньше боли, чем пинки.

«Прости меня. Пожалуйста, прости. Нет! Не подходи! Стой там!»

В ушах свистит ветер и шумит кровь, пахнет дождем и мокрой пылью. Саша снова там, на крыше двенадцатиэтажки, смотрит вниз на тротуар и не может вдохнуть, чтобы закричать во все горло. Воспоминания швыряют его дальше, в полицейский участок. На столе лежит телефон Леванова, рядом протокол. На соседнем стуле сидит мать Миши, ее тонкие растрепанные волосы собраны в небрежный пучок, глаза стеклянные, тусклая кожа покрыта бурыми пигментными пятнами. Она молчит и смотрит в одну точку. Еще скачок, первая встреча с Максом после случившегося. Первый раз озвученное обвинение: «Ты его убил»! Первое осознание того, что это правда. Первая драка, которую Морев проиграл по собственному желанию.

И еще десятки моментов безумной каруселью проносятся в его мыслях, как хороших, так и не очень. Вот тренировка, трель свистка, раскрасневшиеся и счастливые лица парней. Тусовка на парковке гипермаркета, Женя в первый раз приводит Лину, а Дэн жалуется на несварение из-за пирожков с яблоками, которые испекла жена его дяди. А вот Миша на корточках в подъезде, в носу вата, на шее свежие синяки, а на губах улыбка.

«Ерунда. Шрамы украшают мужчину. Верно?» – говорит он.

Первый курс, посвящение, алкоголь рекой. Дима скрывается в сумерках вместе с какой-то девчонкой, Миша, изрядно набравшись, рассказывает, что влюбился, но не признается, в кого. Крыша двенадцатиэтажки, багряный закат, сладкий воздух и осенний ветер. Миша, чудом стащивший ключи у управляющего, радостно разводит руки и вопит:

«Я на вершине мира! Смотри, Мор! Смотри! Это свобода!»

И Саша смотрит, но не видит, что взгляд друга устремлен не вдаль, а вниз. Новый год, организовать сходку не получилось, поэтому решили отпраздновать по домам и собраться с друзьями вечером первого января. Недоеденный оливье и наполеон, что так любит Ксюша, елка, освещающая яркими огнями гостиную, сообщение от Зимина с шутливым поздравлением, полным нецензурщины и веры в светлое будущее, а затем звонок.

«Мор, с наступившим! Мне неловко, но… холодно, жесть. Могу я зайти ненадолго?»

«Да, Мих. Какие вопросы? Залетай!»

Леванов на пороге, в руках открытая бутылка шампанского, в глазах стыд. Побоев не видно, но только телесных. Вспышка… Вспышка. Вспышка! Как щелчок фотокамеры. И каждый кадр все тусклее, образы размыты. Саша уже не понимает, где находится, лишь чувствует, что боль перетягивает внимание на себя. Помогает забыться. Не думать. Не вспоминать.

Щеку Морева колет бугристый асфальт, рот полон вязкой жижи с металлическим привкусом. Он сплевывает и с трудом переворачивается на спину, прижимая ладонь к животу.

– Молчишь… – шипит нависающий над ним Максим. – Как обычно. Че? Все еще нечего сказать?

Саша прикрывает глаза и ждет. Может быть, сейчас все закончится? Крепкая хватка на его волосах отрывает голову от земли.

– Какая же ты мразь, Морев. Ты ведь знаешь это? Знаешь. И я никогда не дам тебе об этом забыть. За него. За то, что ты…

– Хватит, Макс! – рявкает Женя. – На сегодня, – добавляет стушевавшись. – Сейчас кто-нибудь полицию вызовет, и будет нам всем очень весело.

– Да, – подключается Дэн. – Он уже еле дышит. Сдохнет здесь еще.

– Такого подарка я ему не сделаю, – цедит Макс и силой бьет Сашу затылком об асфальт.

Морев жмурится, жуткий треск закладывает уши.

– До встречи, Мор. Идем, парни!

Звучат удаляющиеся шаги и шелест оставшихся на деревьях листьев. Саша открывает глаза и смотрит в небо, на котором не видно звезд. Абсолютная тьма. Такая влекущая, такая необходимая. Наверное, Миша думал так же. Вспышка света тонкой полосой мерцает на черном полотне, еще одно воспоминание пробивается сквозь плотную темноту сознания. «Ты приедешь сегодня?» Саша онемевшими пальцами достает из кармана телефон, на экране которого появились новые трещины. Часы показывают – 19:37. Немного усилий, превозмогая боль, и он поднимается. Мутный взгляд скользит по двору. Головокружение и тошнота душат. Если его кто-то увидит, будет нехорошо. Вдруг еще помощь предложат, это недопустимо.

Морев не без труда добирается до машины, натянув на голову капюшон. Ноги едва двигаются, по затылку стекает что-то теплое. Он забирается в салон, тихо застонав и обхватив ребра рукой, и косится на конспекты, лежащие на пассажирском кресле. Обещания теперь для него роскошь, но это ведь Настя. Он обещал не кому-то, а ей. Саша сползает по сиденью и ждет, пока станет хоть чуточку легче. Он не посмеет заявиться в таком виде, но кое-что сделать все-таки может. Методичка от Татьяны Валентиновны действительно вытаскивала многих, а значит, и Насте сможет помочь. В крайнем случае, есть Зимин. Пусть попросит о помощи его. Это с самого начала должен быть он.

День медленно, но верно перетекает в вечер. Солнце скрывается за крышами домов, небо темнеет, а тревога в моей душе с каждой минутой становится все ощутимее. Навожу порядок в квартире, заканчиваю макет по основам композиции. Звоню маме, переписываюсь с Линой и Лерой, совместными усилиями насылая проклятия на Зубастика и Женю, и параллельно болтаю с Аней, которая, оказывается, тоже успела побывать в списке математических изгоев. Она рассказывает, что ей тогда помог Витя и какие-то волшебные лекции другого преподавателя, а еще делится последними новостями о своей личной жизни, ведь я остаюсь единственной, с кем она может ее обсудить и просто по-женски пожаловаться. Лекс динамит ее уже целую неделю и постоянно отменяет встречи. Вот и сегодня прислал сообщение, что у него появились какие-то жутко важные и секретные вечерние дела. Мальчики… сколько же от них проблем. Просто ужас! Одной Лерке повезло, ведь ее киберпарень пока не успел ни в чем провиниться.

Время близится к семи, и я решаю сходить в магазин, чтобы прикупить немного продуктов и сладостей к чаю. Ну а вдруг мы с Сашей проголодаемся. Мозгу ведь нужна энергия, верно? Возвращаюсь домой с двумя полными пакетами и забиваю холодильник. Набираю воды в чайник, готовлю две чашки, открываю пачку печенья с шоколадной крошкой и аккуратно раскладываю его на тарелке. Обвожу взглядом кухню и упираю руки в бока. А не слишком ли я стараюсь? Хватаю телефон, уже собираясь написать девчонкам, но поле для сообщения так и остается чистым. Я доверяю им, и все-таки обещание есть обещание. Вздыхаю и закрываю приложение, время на экране – 19:37. Сердце коротко сжимается, холодок пробегает по лопаткам. А вдруг Морев не придет? Вдруг это очередная издевка? Упрямо мотаю головой. Нет, он не мог соврать мне. Даже для него это слишком.

Проходит еще десять минут, пятнадцать. Наматываю круги по квартире, проверяя, нет ли чего-то лишнего, и ровно в восемь выхожу в прихожую. Сейчас он постучит в дверь. Вот сейчас, еще немного. Но никого нет ни через пять минут, ни через десять. Негодование и ожидание заставляют в который раз расчесать волосы, выпить воды, посмотреть в окно, но ноги снова и снова ведут в прихожую. Открываю диалог с Сашей в «На связи», пользователь не в сети. Может, что-то случилось? Почему он опаздывает? Почему даже не предупредил? А если не предупредил, значит, придет? Или нет? Я не понимаю!

20:22

20:26

20:34

Сижу на полу, вытянув ноги и упершись затылком в стену, и сверлю взглядом входную дверь. Будь я ведьмой, она бы сейчас полыхала адским огнем. Гордость подсказывает, что нужно уже успокоиться и перестать ждать, но я не могу. Не хочу верить, что снова в нем ошиблась. Из коридора доносятся медленные шаркающие шаги, и я, встрепенувшись, наклоняюсь вперед и прислушиваюсь. Уже пару раз я подбегала к двери и распахивала ее, соседка с пятого этажа чуть не уронила пакет с овощами, а дедуля из квартиры напротив сломал сигарету в пальцах, поэтому остается только ждать, затаив дыхание. Шаги затихают, что-то шуршит, и вроде бы прямо у меня под дверью. Подтягиваю ноги и поднимаюсь. Почему он не стучит? Терпение на исходе, и я шагаю вперед. Выглядываю в коридор и вижу у порога потрепанную тетрадь, из которой торчит тонкая книжечка. Это что еще за приколы? Решил сбежать? Снова?! Подхватываю находку, швыряю ее на тумбочку, сбив ключи и студенческий пропуск, и несусь вниз по лестнице прямо в домашних тапочках, перепрыгивая через две ступеньки. Уже через пару пролетов я догоняю тайного гостя и сдергиваю с его головы капюшон.

– Морев! Ты офигел?!

Саша покачивается и хватается за перила, а я так и сжимаю плотную ткань толстовки в окаменевших пальцах. Белые волосы на затылке испачканы кровью, черная куртка в пыли, на локте рваная дырка.

– Что…

– Настя, иди домой, – сипло говорит Морев. – Я сегодня не… не в… не в форме.

Он ставит ногу на ступеньку ниже, но немного промахивается, скользнув подошвой кроссовки по бетонному ребру. Инстинктивно обхватываю запястье Саши и ныряю ему под руку, стараясь удержать на ногах нас обоих. По подъезду прокатывается измученная ругань, и я зажмуриваюсь.

– Прости-прости, – бормочу испуганно. – Что случилось? Тебе больно?

– Щекотно. Что ты… что ты делаешь? Отпусти сейчас же.

Но я крепко держу руку Саши и с опаской заглядываю ему в лицо. Сердце на пару секунд останавливается. Щека расцарапана, в уголке губ запекшаяся ссадина, а глаза… едва открытые, мутные. Тело прошибает ледяная дрожь, паника дезориентирует.

– Все так плохо, да? – болезненно хмыкает Саша, и на меня словно переворачивается ведро холодной воды, отрезвляя и приводя в чувство.

Фокус внимания сужается до первостепенных действий. Нужно поскорее отвести его домой, а потом уже во всем разбираться и истерить.

– Разворачивайся, – ровным тоном приказываю я.

– Настя, я…

– За мной должок, и не один, – перебиваю решительно. – Моя очередь тебя спасать.

– Ни в коем случае.

Саша пытается снять руку, но перевес сил сейчас явно на моей стороне. В таком состоянии Морев и кузнечика не одолел бы, а значит, я с ним точно справлюсь и, разумеется, никуда не отпущу.

– Даже не думай. Я могу легко столкнуть тебя с лестницы, а потом тащить наверх за ногу. Хочешь проверить?

– А ты жестока.

– Только при необходимости.

– Настя, я… мне нужно… – Он отворачивается и снова пытается высвободиться, и я замечаю, как дергаются мышцы под бледной кожей его лица, как надуваются вены на шее, когда он пытается пошевелить плечом. – Я должен идти.

– Нет! – выкрикиваю с ужасом. – Ты же сам говорил, что не герой, вот и не строй из себя Супермена! Ты едва на ногах стоишь! Дай мне тебе помочь!

Мой напор, очевидно, поражает Морева, потому что с ответом он не находится. Я и сама с трудом понимаю, что делаю, но надо поскорее затащить его в квартиру, пока хватает прыти. Напрягаю ноги и спину и медленно разворачиваюсь, балансируя на ступеньке, точно воздушная гимнастка с бревном в руках. С очень тяжелым бревном, стоит признаться.

– Я могу идти сам.

– Давай не будем это проверять. Не хочу потом объяснять полиции, откуда в моем подъезде лужи девственной крови.

– Мне жаль тебя расстраивать, – тихонько посмеивается Саша, по всей видимости узнав, чьи слова я только что повторила, – но я уже давно не…

– Шагай уже, а не болтай.

– А ты все еще…

– Сейчас хочешь это обсудить?!

– Ладно-ладно. Ты ведь сама подняла эту тему, я всего лишь пытаюсь поддержать беседу.

Единственное, в чем сейчас старается преуспеть Саша, так это в отвлечении меня глупой болтовней, но это едва ли работает. Я чувствую, с каким трудом дается ему каждый вдох и шаг. Чувствую, как на самом деле он слаб, но все пытается строить из себя крутого. Глупый, глупый Морев! Куда ты вляпался?! Мое дыхание учащается, воздуха не хватает, кровь пульсирует в висках. Он попал в аварию? Его избили? Насколько все плохо? Смогу ли я действительно помочь? Отмахиваюсь от назойливых мыслей, нагоняющих еще больше жути, и сосредотачиваюсь на том, чтобы добраться до квартиры без новых травм.

– Сейчас. Еще чуть-чуть. Пара ступенек, – приговариваю я, боязливо поглядывая на Сашу.

– Не надо со мной как с пятилетним.

– Так я и не тебе.

Наконец поднимаемся на площадку четвертого этажа, дверь в мою квартиру распахнута. Завожу Сашу в прихожую, и его неожиданно качает в сторону. Прижимаюсь спиной к стене, ненадолго потеряв равновесие, а Морев чудом умудряется выставить руки, разместив их по обе стороны от меня, и тут же склоняет голову, обдавая шею жарким дыханием. Ток проносится по предплечьям к локтям, но я боюсь сделать хуже и поэтому не двигаюсь.

– Саш… – тихонько зову я. – Ты как?

Взмокший лоб опускается на мое плечо, и я все же мягко касаюсь ладонями напряженной спины. Да что же произошло? Подрался? С кем? Надеюсь, не с Зубастиком, этого я себе никогда не прощу. Боже, ну что за мысли? Сейчас неважно, кто это сделал, главное – чтобы с Сашей все было хорошо. А если у него сотрясение? Вдруг что-то сломано? Слезы застилают глаза, но я борюсь с ними, потому что мне нужно быть сильной, ведь впервые Морев нуждается в моей помощи, а не наоборот.

– Тебе бы прилечь, – выдавливаю я, легонько поглаживая плащевую ткань куртки. – Слышишь?

– Прости. – Он отталкивается от стены, мимолетно задев губами мою скулу, и выпрямляется. – Голова закружилась. Не страшно, я в порядке.

Стоим лицом к лицу, так близко, что я могу разглядеть всю глубину боли в темных трещинах голубых глаз. Ему гораздо хуже, чем он показывает. Мои ресницы трепещут, пытаюсь сдержаться, но не могу. Брови напрягаются, губы искривляются.

– Настя, прошу тебя, не надо. На мне быстро все заживает. Это ерунда.

– Как на собаке? – всхлипываю я.

– Точно, – слабо улыбается Саша. – Как на собаке.

Его снова ведет в сторону. Уже собираюсь подхватить, но Морев справляется сам, отступая.

– Нормально-нормально, – бормочет он. – Мне нужно присесть. Куда я могу…

– В гостиную, – тычу пальцем в сторону. – Я сейчас.

Морев смазанно кивает, стягивает кроссовки и уходит, держась поближе к стене. Быстро закрываю дверь на все замки и провожу по волосам, обхватывая голову. Нужен врач. Скорая! Срочно! Подхватываю с пола мобильный и влетаю в комнату, набирая номер неотложки. Морев сидит на ковре у дивана и с трудом поднимает голову.

– Кому ты звонишь?

– Хочу вызвать врача.

– Нет! – злобно рявкает он.

– Но…

– Настя, пожалуйста. Положи трубку. – Его голос тверд и неумолим. – Положи.

Убираю телефон от лица и послушно сбрасываю звонок.

– Умница, – говорит он с облегчением, но тут же морщится, прижимая руку к ребрам.

– Тебе нужен врач.

– Нет.

– Не время для капризов.

– Это не они.

– Но я… но… Что вообще случилось?

– Меня велосипедист сбил. Глупо вышло. Он так быстро ехал, вылетел из-за угла.

– Что?

– Велосипедист, – повторяет Саша и снова кривится, тяжело сглотнув.

– За дуру меня держишь?! Какой еще велосипедист?! И сколько раз он тебя сбил? Пятьдесят?!

– Не заводись, – умоляюще произносит он, и я, как ни странно, смягчаюсь.

Оглядываюсь по сторонам, тело бьет мелкий панический озноб. Нужно что-то делать, как-то помочь, но… Как? Я же не медсестра. Мой максимум – царапины и шишки, а тут все куда серьезнее.

– Ты за ребра держишься. Перелом?

– Просто ушиб. Не переживай.

– Как будто это возможно. Саш, тебе стоит лечь, – уговариваю я. – Давай на диван.

– Я весь грязный.

– Да плевать!

– Настя…

– Хватит! – грозно топаю ногой, хоть у самой подбородок трясется так, что могу вибромассаж делать. – Если не хочешь, чтобы я вызвала «Скорую» вместе с полицией, то лучше тебе меня слушаться!

Боль паутиной расползается по его лицу, он явно хочет продолжить сопротивляться, но не может, и это хорошо. Подхожу ближе, медленно и осторожно. Саша не зря упомянул собаку, он сейчас точно раненый уличный пес, скалящийся на протянутую с благими намерениями руку. Наклоняюсь и неторопливо стягиваю куртку с его плеч.

– Вот так. Теперь я помогу тебе подняться.

– Не надо, правда, – отвечает он и облокачивается о край дивана, прикрывая глаза. – Все хорошо.

Ну да, лучше некуда. Заглядываю ему за спину, рана на затылке беспокоит меня больше всего. Кровь вроде не идет, и все же. А что, если у него сотрясение?

– Можно мне воды?

– Конечно. Ты только не… не двигайся. Ладно? Сиди здесь.

– Это не трудно.

Бегу на кухню, по пути набирая запрос в поисковике мобильного браузера дрожащими пальцами. Что же там за велосипед был? Бронированный? Быстро просмотрев несколько статей с рекомендациями по оказанию первой помощи, готовлю спасательный набор: пара кусков замороженного мяса, обернутые в полотенца, антибактериальные салфетки, антисептик для ран, ватные диски, таблетка обезболивающего, стакан воды. Надеюсь, все это хоть немного поможет. Хорошо, что после визита Дениса я наполнила аптечку, и теперь, даже если случится зомби-апокалипсис, можно будет продержаться пару месяцев или даже сделать бомбу.

Возвращаюсь в гостиную. Морев такой белый, словно только что сбежал из вампирского логова, где был завтраком, обедом и ужином на протяжении последних четырех лет. Он открывает глаза, и я снова не могу сдержать гримасу отчаяния.

– Ну не плачь. Пожалуйста. Я в порядке. Мне уже гораздо лучше.

Так я и поверила. Как он вообще сюда добрался? И зачем? Тетрадки мне принес? Идиот! Лучше бы в больницу поехал! Хотя… «Скорую» он ведь не разрешил вызвать. Наверное, даже хорошо, что в этот раз я сумела поймать его в момент слабости. Сжимаю губы, сажусь на колени рядом с Сашей и вручаю ему один из холодных компрессов.

– Мореева, сделай лицо попроще, – натянуто ухмыляется он и прижимает мясо к животу. – Я еще не умираю. Все впереди.

– Не смешно, – мрачно отзываюсь я.

– Почему? Разве не этого ты мне все время желала? Смотри-ка, карма работает. Твой главный обидчик получил по заслугам.

Заталкиваю ему в рот таблетку, чтобы заткнуть уже этот саркастичный фонтан, от которого сердце покрывается трещинами. Саша забирает у меня стакан, вода бьется о прозрачные стенки. Мамочки, он же еле его держит.

– Может, – произношу робко, отчаяние не скрыть, – все-таки вызовем доктора? Ну пожалуйста. Тебя нормально осмотрят и…

– Нет, – хрипит Морев и выпивает все до последней капли. – Через пять минут я уже смогу марафон пробежать. Вот увидишь.

Рука Саши обессиленно падает на ковер, и я стискиваю зубы.

– Никуда я тебя не выпущу. Ты вообще не сдвинешься с места, пока не разрешу. Понял? – пищу больше жалостливо, чем угрожающе.

– Да, доктор Мореева.

– Прекрати ерничать!

– А ты прекрати хныкать. Я ведь даже обнять тебя не смогу, чтобы успокоить. Так не пойдет. Только зря пролитые слезы.

– Какой же ты все-таки дурак. – Я грустно улыбаюсь, качая головой.

– И тебе такие не нравятся?

Лицо Саши расслаблено, взгляд не пытливый, но выжидательный. Этот вопрос звучал уже множество раз, но привычный ответ на него замурован в бетоне искренности.

– Давай мне руки, – прошу я, меняя тему, и беру пачку салфеток. – Нужно тебя почистить.

– Слушаюсь и повинуюсь, доктор Мореева, – дурашливо отвечает он.

Свожу брови к переносице, но вновь теряю оборону слишком быстро. Я не могу на него злиться, эта опция недоступна. Сердце тонет в жалости и сострадании, в желании уберечь и утешить. Саша протягивает мне ладони, и я вытираю их салфетками, обращая внимание на костяшки – целехонькие. Значит, это все же не драка? Велосипедист-броненосец существует? Чушь какая-то, но жизнь порой подкидывает такие выкрутасы, что специально не придумаешь. Вытаскиваю новую салфетку и добираюсь до шеи и лица. Морев закрывает глаза, выглядит таким умиротворенным, беззащитным. Мягко прохожусь по царапинам на щеке, по ушам и подбородку. Наливаю на ватный диск антисептик и прижимаю к ране в уголке губ. Если драки не было, то откуда это? Камень отлетел? Задумавшись, провожу большим пальцем по бледно-розовой окантовке нижней губы Саши. Мягче, чем кажется. Светлые ресницы вдруг вздрагивают, и уже через мгновение Морев смотрит прямо мне в глаза.

– Больно? – спрашиваю встревожено.

– Нет, – отвечает он и опускает взгляд на мои губы. – Просто мне показалось, что ты собираешься поцеловать меня, воспользовавшись ситуацией.

Вдох першит в горле. Сейчас не время, но эмоции и мысли бесконтрольны. Вспоминаю нашу игру в спортивном зале и то, чем все закончилось. Холодный валун падает на дно живота, так ощущается неприятная правда. Может, я и нравилась Саше раньше, но теперь это не имеет значения. Думаю, сейчас я для него не больше, чем просто девочка из детства. Убираю руку от его лица и комкаю в пальцах влажный ватный диск:

– Не волнуйся. Я помню, что с замарашками ты не целуешься.

– Когда я такое говорил?

– Когда мы играли в «тридцать три».

– А-а-а… ну так я соврал, – с легкостью бросает он, отправляя меня в моральный нокаут.

– О чем именно?

– Обо всем.

– Ты перестанешь загадывать мне загадки?

– Да я и сам не могу их разгадать.

Секунды утекают, Морев смотрит на меня, не моргая, а я не знаю, что делать. Похоже, сильно он головой приложился, а у меня и без того мозги набекрень. Между нами точно стена из толстого стекла, мы видим друг друга, но никак не можем понять, не можем докричаться.

– Нужно… – Принимаюсь судорожно собирать использованные салфетки по полу. – Нужно обработать затылок.

– Хорошо. Только не делай мне лоботомию.

Тихо цокаю языком, забираясь на диван. Он просто неисправим. Промываю рану антисептиком, отодвигая волосы. На мое счастье, все не так страшно, кровотечения нет, но шишка внушительная.

– Ну что там? Мозг видно?

– А он есть?

– О! Ты тоже пошутила?! Ну наконец-то!

– Не дергайся, – строго велю я.

Саша склоняет голову и упирается виском в мое колено. Приоткрываю рот, порывисто вдохнув, и медленно выдыхаю. Голова пустеет, а глупое сердце увеличивается в размерах. Дурацкий дурак Морев. Ну вот и что мне с тобой делать? Ласково провожу кончиками пальцев по его макушке, и тихо глотаю горькие слезы. Это боль и сожаление. Сочувствие, тревога, страх. Я со своими разбитыми коленками еще подарочек по сравнению со всем этим.

– Сейчас приложу холод, – предупреждаю я.

– Угу, – мычит Саша, устраиваясь удобнее.

Вот так и сидим. Я держу мясо, замотанное в полотенце, у его затылка, а он размеренно дышит, положив голову мне на колени. В квартире тихо, лишь с улицы доносится урчание машин. Буря эмоций медленно стихает и отступает, оставляя легкую дымку смятения.

– Настя, – тихонько зовет Саша.

– Да?

– Спасибо. И прости, что…

– Даже не смей. Не вздумай извиняться.

– Я думал, ты любишь, когда я извиняюсь.

– Вот как только поправишься, встанешь на колени, а пока… пока просто поправляйся.

– Хочешь поставить меня на ноги, а потом на колени? – его голос слаб, и он глотает звуки, будто в стельку пьян. – Звучит заманчиво. Так и сделаем.

Смешок толчком бьет по грудной клетке, но я закрываю рот, чтобы не рассмеяться в голос, а вот Саша сдавленно хихикает. Весело ему? Сумасшедший.

– Хватит уже упражняться в юморе, – в моем тоне явно не хватает строгости, но я стараюсь. – Сейчас тебе нужен покой.

– Мне просто нравится, когда ты смеешься, – сонно бубнит он и немного ерзает, потираясь щекой о мою ногу.

– Да? Что же ты в школе с шутками ко мне не подкатывал?

– Знаешь, если бы я понял раньше, чем именно смогу привлечь твое внимание, то прыгнул бы под машину.

– Сдурел?!

– Эта шутка не смешная, да?

– Конечно, нет!

– Ладно, забыли.

– Морев, – перекладываю холодный компресс в левую руку, а правую опускаю на его лоб, – ты меня с ума сведешь.

– В плохом смысле или в хорошем?

– Во всех.

Саша накрывает мою ладонь своей и «стягивает» на глаза. Жар его кожи впитывается в мою и растекается по телу волнующим теплом. Забываю обо всех вопросах и загадках, выцарапанных на стеклянной стене. Сейчас ее нет, между нами одна лишь нежность. Взаимная, молчаливая, одна ее часть принадлежит прошлому, а другая – уже настоящему. Я не знаю, кто мы друг для друга. Не знаю, что нас ждет, но сейчас, в этом безмолвии, в этих бережных касаниях и тихом дыхании мы не чужие, не школьные враги, не просто знакомые, а кто-то… кто-то… определения нет, все так перемешалось. Мне хочется закрыть глаза и раствориться, но я одергиваю себя. Нельзя забываться. Кто-то из нас сейчас должен быть в трезвом уме, а единственная, у кого не пробита голова, – я.

– Ну как ты? Хоть чуть-чуть лучше?

– Да. Из тебя вышла бы неплохая медсестра, Мореева. Мне правда лучше. И почти ничего не болит.

– Ты никуда не пойдешь, – настороженно отвечаю я.

– Не отпускаешь?

– Нет.

– Хорошо. – Мне кажется, что он улыбается, и это приносит капельку успокоения. Саша остается, и причины сейчас неважны. Даже если это все потому, что он попросту не в состоянии встать.

Молчание затягивается, и мне не то чтобы неловко, скорее немного тревожно, когда он так долго не подает признаков жизни.

– Знаешь, а ведь моя бабушка была медсестрой.

– Да? Так ты потомственная… м-м-м… как это? Врачунья?

– Почти, – усмехаюсь я. – В их с дедом доме был здоровенный стеллаж с медицинскими справочниками и энциклопедиями. Помню, как-то раз я нашла инструкцию о том, как накладывать гипс. Плюшевого медведя мы тогда еле отстирали от теста и туалетной бумаги.

– Бедняга, – отвечает Саша, и мне кажется, что его голос стал теплее. – Почему ты не пошла по ее стопам? У тебя могло бы быть большое будущее.

– Потому что чуть позже дедушка подарил мне альбом, медовую акварель и научил рисовать бабочек. С тех пор я не могу остановиться.

– Оно и видно. Рисунок на стене – твоя работа?

– Ты заметил?

– Конечно. Вышло классно.

– Не могу поверить, что ты меня хвалишь.

– У меня же дырка в башке.

– Так ты не искренне?

– А ты как думаешь?

Вот же заноза. Но пусть лучше подкалывает меня, чем говорит о том, чтобы уйти.

– Расскажи еще что-нибудь, – просит Саша. – Как тебе универ? Ну, кроме того, что Зубастик достает. Чему вообще учат на дизайне?

И я говорю, рассказываю обо всем, что приходит в голову. О нормальных преподавателях, заданиях, страхе перед первой сессией. Саша же наоборот, немногословен, но это не страшно. Правда, чем больше проходит времени, тем тяжелее становится его голова, лежащая у меня на коленях, а реакции и ответы прилично запаздывают, заставляя беспокойство забить в колокол.

– Саш, может хоть родителям позвоним? Ну, чтобы они могли забрать тебя домой.

– Они в Красе. Переехали полгода назад.

– А Ксюша?

– С ними.

– Какой ужас, бедная девочка. Она ведь сейчас… в каком? В десятом классе?

– В одиннадцатом.

– Вряд ли она обрадовалась переезду.

– Нет. Она была за.

– Вот как? А ты почему остался?

– Я… – начинает Морев, но вдруг затихает. Проходит несколько мгновений, и он вновь говорит: – Я уже достаточно взрослый, чтобы жить один.

Ответ логичный, но что-то в нем меня коробит. Саша поднимает голову с моих колен и убирает холодный компресс в сторону. Взволнованно хлопаю ресницами и вскакиваю. Он ведь не думает, что я его прогоняю? Я совсем не это имела в виду!

– Саш, я же не…

– Мне пора, – говорит он, пытаясь подняться. – И так засиделся.

Бросаюсь ему на помощь, но Морев выставляет одну руку, останавливая меня, а второй опирается о диван. Встает на колени, крепко стиснув зубы, упирается сначала одной ступней в пол, затем второй, и очень медленно распрямляется.

– Ты посмотри методичку и лекции, что я принес. Они…

– Я тебя никуда не отпускаю!

– А я тебя и не спрашиваю.

– Морев, один щелбан – и ты в отключке.

– Снова угрожаешь мне?

– Ты же по-другому не понимаешь.

Он вздыхает и стыдливо отводит взгляд:

– Настя, мне хочется спать. Очень сильно.

– Какие проблемы? Спальня там, – указываю пальцем на дверь.

– Я не могу…

– Тогда диван.

– Предлагаешь мне остаться на ночь? Ты в своем уме?

– А ты в своем?! Что, если ты потеряешь сознание по дороге? Что, если тебе станет хуже? Ты не можешь остаться один!

– Не вопи, – жмурится он.

– Ладно. Хорошо. – Стараюсь дышать глубоко, чтобы хоть как-то успокоиться. – Я одна тебя не дотащу. Давай позвоним…

– Никому мы звонить не будем.

– Но…

– Настя, – мое имя звучит как хруст ломающегося льда, и я падаю в замерзшее озеро, погружаясь с головой, – некому звонить. Никто за мной не приедет.

– Значит… ты остаешься. Точка! – серьезно заявляю я.

Саша втягивает ртом воздух, собираясь продолжить сопротивление, но боль, как бы ужасно это ни звучало, на моей стороне. Она не дает ему ответить, зато дает мне тысячу причин стоять на своем, хоть и достаточно было всего одной.

– Если у тебя еще остались силы на споры, то можем продолжить, но я могу чем угодно поклясться, ты не выйдешь из моей квартиры один. Даже если мне придется еще раз ударить тебя по голове. И тогда я соберу здесь консилиум из врачей, полиции и твоих родителей. Я не шучу. Тебе ясно?

– И что из тебя выросло?

– Разумный человек.

– Даже слишком, – обреченно отзывается он. – Ладно, сдаюсь. Ты победила. В ванную мне хоть можно сходить?

– Только дверь не запирай. И кричи, если что.

– Господи, Мореева…

– Шуруй!

Саша медленно уходит, и я прислушиваюсь к тому, какой из дверей он хлопнет. Попробует тронуть входную, и я правда его вырублю. Раздается легкий щелчок. Ну вот, послушный мальчик. Отправляюсь в спальню и достаю из шкафа комплект постельного белья, стягиваю с кровати плед, накинутый поверх одеяла, и хватаю подушку. А ему точно будет удобно? Может, лучше в постель уложить? Двусмысленность обжигает щеки, и я грозно топаю обратно в гостиную. Морев за сегодняшний вечер должен построить мне завод по производству успокоительного!

Застилаю диван свежей простыней, приношу с кухни наполненный стакан воды и бутылку питьевого йогурта и ставлю их на журнальный столик. Больничная палата готова. Саша возвращается в комнату, и я оборачиваюсь, упирая руки в бока. На его лице блестят капельки воды, волосы на макушке мокрые, но взгляд… он снова готов завести шарманку о том, что все в порядке и ему нужно домой.

– Иди сюда, – говорю я.

– Настя…

– Иди. Сюда.

– Я…

– Пожалуйста, Морев. Ну пожалуйста, перестань. Тебе плохо, и как бы ты ни старался, я это вижу. Ты никуда не пойдешь. Если с тобой что-то случится, я себе этого никогда…

Саша вдруг шагает вперед, слишком резво для его состояния, и я удивленно округляю глаза.

– Все-все. Я остаюсь. Только успокойся.

– Хорошо, – вздыхаю я и осматриваю его с головы до ног. – Тебе лучше раздеться.

– А вот с этим проблемы. Практическим путем выявлено, что я могу снять штаны только до колен, а руки поднимаются лишь наполовину.

– Ну-у-у… хорошо, что ты не один, да?

– Ага. Наверное.

Маню Сашу пальцем, и он послушно подходит еще ближе. Хватаю за край его толстовку и задираю ее. Футболка тоже подскакивает, и я немею от ужаса. Слива не такая фиолетовая, как его живот. Будь проклят этот бронированный велосипедист!

– Раздевай меня уже, а не разглядывай.

– Да-да, – сбивчиво бормочу я, осторожно стягивая рукава. Придерживаю ворот и капюшон и, наконец, освобождаю Сашу от толстовки. – Теперь штаны.

Опускаю голову и развязываю шнурки на поясе.

– Мореева…

– Что? – вскидываю подбородок.

– В глаза мне смотри.

Хлопаю ресницами и, удерживая его взгляд, стягиваю резинку штанов. Уголки губ Саши коротко вздрагивают, а у меня перехватывает дыхание. Мамочка, прости, пожалуйста, но твоя дочь повзрослела раньше, чем тебе бы хотелось. Саша опускается на диван, а я присаживаюсь на корточки.

– Больше никогда так не делай, – говорит он.

– Не снимать с тебя штаны?

– Не снимай штаны с парней, которых едва знаешь.

– Тебя-то я знаю, – отвечаю беспечно и стягиваю с ног Саши еще и носки. – Ну вот и все. Сейчас закину твои вещи в стирку, а ты выпей йогурт и ложись спать.

Отхожу к столу, хватаю бутылочку питьевого йогурта и, открутив крышку, протягиваю Саше:

– Не упрямься.

Он медлит, но все-таки делает несколько глотков из бутылки. Довольно киваю и помогаю ему лечь, придерживая голову. Укрываю пледом и задерживаюсь, склонившись к лицу:

– Удобно?

– Как никогда, – сонно ухмыляется Морев.

– Если вдруг что…

– …буду вопить на всю квартиру.

– Вот и молодец. Теперь спи.

Саша пытается удержать закрывающиеся веки, его губы шевелятся, но слов не слышно. Да это и необязательно, я и так знаю, что он благодарен. Легонько поглаживаю его по лбу и еще раз повторяю, отступая:

– Спи.

Круглые настенные часы в коричневой рамке отсчитывают минуты молчания, которое вот уже в который раз повисает напряженной духотой в тесной кухне квартиры Жени. Максим отпивает пиво, с грохотом ставит бутылку на стол, отчего звенят фарфоровые солонка и перечница, и выхватывает мобильный из рук Чеботарева:

– Да прекрати ты уже! Сколько можно по ней убиваться?!

Женя забирает телефон назад и злобно цедит:

– Сколько нужно, столько и буду.

– Я вас вообще не узнаю. Что происходит? Вы сегодня Морева даже не приложили ни разу. Дэн!

Курский втягивает щеки, закусывая кожу изнутри, и хватается за бутылку.

– Черт! Серьезно? – презрительно хмыкает Строганов. – Сделаем вид, что все нормально?

– Макс, че ты хочешь? – устало вздыхает Женя. – Год прошел. У нас всех есть и своя жизнь.

– Да, есть. И у Миши была. И могла бы быть и сейчас. И он сидел бы здесь, если бы не эта мелкая тупая дрянь и урод Мор. Забудем об этом? Год прошел и пофиг, что убийцы продолжают разгуливать по улицам, как ни в чем не бывало. Да? Ну круто, че? Давайте забьем! Пусть Ксюша еще кого-нибудь на крышу загонит, а Мор толкнет. А может, ты, Жень, из-за Лины своей залезешь? Номер Морева у тебя есть? Ты позвони ему, пусть поможет. У него уже рука набита, а папочка, если че, снова отмажет. Связи же есть, значит, и творить можно все, что вздумается.

– Мы ничего не забыли, – понуро отвечает Денис. – Миша был и нашим другом.

– И где он теперь? Из-за кого он там? – утробно рычит Максим. – Морев ведь даже не раскаивается. Залез в свой кокон и сидит. Притворяется несчастным, но я знаю, какой он… знаю…

– А если это, правда, была случайность? – Женя отрешенно смотрит в пустоту. – Слушай, Макс… мы все были в шоке, нам всем было тяжело. Я бросил Лину, потому что не мог справиться с эмоциями. И я так же, как и ты, хотел Морева в землю закопать…

– И что изменилось? – сурово перебивает Максим.

– Не знаю. Я устал. Мне хочется чего-то нормального. Чтобы все было, как раньше.

– Так иди и воскреси Мишу. Это же просто. Вперед!

Женя тяжело вздыхает, а Дэн закрывает глаза рукой.

– Мы единственные, кто знает правду. – Строганов приподнимает подбородок, его зубы стучат от злости. – Единственные, кто может за него отомстить. Мы обязаны. Ради него.

– И что ты предлагаешь? Продолжать калечить Морева, пока он инвалидом не станет? – спрашивает Чеботарев.

– Нет, это слишком слабо. Нужно что-то посерьезнее. Он должен потерять все. Потерять смысл жить. Должен сам влезть на эту крышу!

– Но у него и так ни фига нет, – подает, наконец, голос Денис. – В универе он почти ни с кем не общается. Все время один. Даже Зимин от него отвернулся.

– Но когда-нибудь это же изменится. Нужно просто внимательнее следить, – зловеще улыбается Максим, по венам которого разливается бодрящий коктейль из алкоголя и жажды мести. – Кстати, о Зиме. Дэн, что там с его девчонкой?

– А она-то здесь при чем? – вмешивается Женя.

– Переживаешь за подружку своей подружки?

– Третьих лиц точно не стоит втягивать. Да и Зима здесь левый.

– Ну как же? Он друг…

– Был!

– Да плевать! Насолим одному, заденем и второго! Дэн! Так что там?!

– Я… – скованно отзывается Курский. – Я не знаю. Больше ее не видел.

– Значит, присмотрись! Если Мор закончит универ и свалит отсюда, мы его больше не найдем. Нужно сломать его раньше, чтобы он не смог забыть о том, что сделал.

Максим поднимает бутылку и смотрит по очереди на парней.

– За Мишу!

Женя и Денис тоже поднимают пиво и молча делают по глотку.

Сижу за партой, подперев голову кулаком, и вполуха слушаю лекцию по социологии. Глаза слипаются, от зевоты уже болят щеки. Ночка была адской, я спала от силы пару часов, а все остальное время ворочалась и то и дело бегала в гостиную, чтобы убедиться – дышит ли Морев.

– Настя, – шепотом зовет Лина, и по возмущенно поднятым темным бровям понятно, что это не первый раз. – Ты там спишь, что ли?

– Почти, – отвечаю я и снова зеваю, прикрывая ладонью рот. – Что такое?

– Не хочешь после пар прогуляться? Лера собирается фотографировать листья, и мне нужно прикрытие. Собираюсь делать вид, что я не с ней.

– Эм-м-м… нет, Лин, я сегодня пас. Спать хочется, просто ужас.

– Чем ты ночью занималась? Математику укрощала?

– Ага. Тот еще зверь.

– Ладно. Придется позориться в одиночку.

– Я все слышу, – шипит Лера, глядя на телефон, который она прикрывает поднятой половинкой тетради. – И теперь, если ты захочешь себе новую аву, будешь довольствоваться кривыми селфи, поняла?

Лина забавно кривляется, и я улыбаюсь. После вчерашнего вечера перебранки девчонок точно мед на сердце. Как же все-таки хорошо, когда все хорошо. Короткая вибрация прокатывается по парте, но на этот раз сообщение приходит не Лере, а мне.

Опускаю листок на преподавательский стол, мои пальцы не дрожат, а на губах играет довольная улыбка. Михаил Егорович, который ни на мгновение не спускал с меня глаз последний час, скептически ведет бровью и поднимает мою работу.

– Что-то вы рано, Мореева, – говорит он, плохо скрывая удивление. – Заправьте-ка волосы за уши.

– Что?

– Хочу убедиться, что вы без наушника.

Провожу руками по передним прядям, Зубастик пораженно хмурится. И я могу его понять, ведь большая часть группы еще сидит за партами, а глупышка Мореева уже справилась. Уверенности в том, что все задания коллоквиума выполнены верно, конечно, нет, но у меня точно будет не меньше шестидесяти баллов. Да хранит Бог нормальных преподавателей математики, таких, как Татьяна Валентиновна, составившая ту волшебную методичку, что привез мне Саша. Ну и Мореву тоже отдельное спасибо, если бы не он…

– Вы свободны, Мореева, – сухо бросает Михаил Егорович и впивается взглядом в оставшихся мучеников.

Покидаю аудиторию и, с облегчением вздохнув, подхожу к арке с низким ограждением, за которой открывается вид на внутренний дворик главного корпуса. Рассматриваю узоры на плитке и поднимаю голову, глядя на витраж. Тихая печаль струится ко мне рассеянным светом, пробивающимся сквозь цветные стеклышки. Коллоквиум по алгебре не самая большая из моих проблем. Достаю из сумки методичку и вынимаю из нее сложенный пополам листок. Прошло уже больше недели после того, как Морев снова сбежал от меня, оставив прощальный подарок. Как художница я вижу, что здесь не совсем верно подобраны пропорции и не слишком удачно расставлены тени, но как девушка, изображенная на портрете… у меня просто нет слов. Это красиво. Не с профессиональной точки зрения, а с простой человеческой. Очень красиво. Никто еще так меня не рисовал, хотя это обычный карандашный набросок.

Вновь разглядываю зашифрованное послание, всего четыре слова. Первые три мне удалось разгадать сразу – «Я не могу». Это было нетрудно, и это очень похоже на Морева. Очередное прощание. Заявление, что даже общаться нам не стоит. Да вот только внятных объяснений как не было, так и нет. Одна надежда на последний символ, который может все прояснить, но сколько не пытаюсь, не получается разобрать. Слишком много букв и вариантов.

– Настя! – за спиной раздается веселый крик и бедро обжигает хлопок хрупкой ладони.

Закрываю методичку и оборачиваюсь к Лере. Она весело качает головой и подергивается в дурашливом танце, что значит – задачки Зубастика оказались не такими уж крепкими. Правда, стоит ей взглянуть на экран своего мобильного, радость растворяется, а сережка в носу дрожит от гневного сопения.

– Что там? – обеспокоенно спрашиваю я.

– Да ничего, – бурчит она. – Ничего хорошего.

– Неужто киберпарень косячит?

– Ага. Если девочки состоят из бантиков и пряников, то мальчики из косяков и извинений.

– Что случилось-то?

– Он обещал приехать на выходных, но… угадай что? – Лера тычет мне в нос экраном мобильного, и единственное, что получается разглядеть, так это «прости». – Ну вот зачем тогда обещать, а?!

– Тише, – ласково говорю я и склоняю голову, выпятив нижнюю губу. – Всякое может случиться. Непредвиденности, обстоятельства.

– Да я понимаю, – грустно отзывается она. – Просто мы общаемся уже три месяца, он даже сказал, что любит, но… как я могу верить человеку, если еще ни разу его не видела? Вдруг Лина права, и он обычный балабол?

– Ох, Лерка, я плохой советчик в таких делах. Но знаешь что?

– Что?

– Уверена, у судьбы на тебя большие планы. И она точно приведет тебя к счастливой жизни.

– Как привела тебя к Зимину?

– Ты так говоришь, будто мы встречаемся, – нахмурившись отвечаю я.

– А разве нет?

– Вы бы об этом знали.

Лера прищуривается и косится по сторонам:

– Кстати, мы сегодня его еще не видели. Где он?

Дима, и правда, в последнее время ведет себя очень активно. Не проходит и дня, чтобы он не поймал меня в универе, да и звонит и пишет он с завидной регулярностью. И с одной стороны, мне приятно его внимание, а с другой… обложка методички хрустит под пальцами.

– У него утром машина сломалась, поэтому он опоздал на первую пару. Наверное, замотался.

– Оу! – Лера распахивает глаза. – Что-то серьезное?

– Да вроде нет, – пожимаю я плечами.

– Ясно, – кивает она и вновь смотрит в телефон. – О! Звонит! Наверняка снова будет извиняться и оправдываться.

– Не ответишь?

Лера вымученно улыбается и принимает звонок, отступая в сторону. Может быть, это еще не совсем любовь, но уже близко. Иногда люди находят друг друга совсем не там, где следовало бы. Неужели сложности – неотъемлемая часть отношений? Неужели не бывает сразу все легко и просто? Люди выбирают себе проблемы или это проблемы выбирают людей? Раскрываю методичку, признание самой себе дается на удивление легко. У меня с проблемами взаимные чувства – мы выбрали друг друга. Снова всматриваюсь в неразгаданный символ, и вдруг озарение прошибает холодом виски. Лучше всего у парней получается косячить и извиняться, да? Достаю из сумки карандаш и пишу буквы, накладывая одну поверх другой.

«П»

«Р»

«О»

«С»

«Т»

«И»

Тот символ, что нарисовал Саша, идентичен моему, а интуиция подсказывает, что я верно поняла шифр. Так за что Морев извиняется? За то, что снова сбежал, оттолкнул? А если так, то ему правда жаль? Может быть, он этого на самом деле не хотел? Это вынужденная мера? И если да, то что именно повлияло на решение? Я так устала от этих загадок, и мне до скрежета зубов надоела эта стеклянная стена. Мысли не успокаиваются, тревога, что была моей верной спутницей все эти дни, разбухает комом в горле. Что толкнуло Сашу к изменениям? Куда делся его веселый нрав, друзья? Дорога из догадок и скудных фактов снова приводит меня к распаду баскетбольной команды и тому ужасному случаю с одним из игроков. Чувствую, все ответы там, но ни сам Саша, ни даже Дима, у которого я несколько раз пыталась расспросить о том, что же все-таки тогда произошло, ничего не хотят объяснять. И меня никак не покидает странное ощущение, что они оба пытаются уберечь меня от чего-то каждый своим способом. А если опасность действительно существует? Что она собой представляет? Та шайка из клуба, визит Дениса, побои Саши… сказка о бронированном велосипедисте снова кажется выдуманной глупостью.

Достаю телефон из кармана и запускаю приложение «На связи». Открываю диалог с Моревым, сообщения, которые я отправила сразу после его побега, все так же не прочитаны. Пользователь не в сети. А вдруг с ним случилось что-то еще? Кто-то об этом знает? Где он? Сердечный ритм разгоняется, и я уже собираюсь написать Диме, чтобы узнать, в какой аудитории будет следующая пара его группы, но отчего-то останавливаюсь. Зимин вот уже несколько дней зовет меня в кино, а отговорки почти закончились. Пора бы уже серьезно поговорить с ним и провести границу в наших отношениях. Не сказать, что Зимин сильно напирает, он придерживается дружеской волны с переливами легкого флирта, и все же не хочется водить его за нос. Чувства, что были у меня к нему раньше, точно остались в прошлом, а новые… даже не знаю. Мы вроде друзья, а вроде и нет. Встряхиваю головой и решаю подумать об этом позже, как только удостоверюсь, что с Моревым все в порядке. Открываю официальный сайт университета и вбиваю в поле поиска номер группы. Корпус робототехники, пара по гидравлике на четвертом этаже. Класс! Опыт сталкера все-таки пригодился.

– Лер! – зову я подругу, уже мило чирикающую по телефону. – Мне нужно кое-куда сгонять. Встретимся на паре. Если что, передай Ольге Васильевне, что я немного опоздаю.

– Хорошо, – отвечает она и вновь возвращается к беседе.

В коридоре четвертого этажа корпуса робототехники пока еще пусто и тихо. Забиваюсь в укромный уголок, из которого хорошо видно дверь в нужную аудиторию, и принимаюсь ждать. Я только посмотрю, одним глазком. Мне жизненно необходимо убедиться, что Саша цел. Через несколько минут двери начинают открываться, гремят голоса, мелькают образы, но я не нахожу светлой макушки. Сердце покрывается ледяной коркой, стучит рвано и глухо. Ну где же он? Куда подевался? Времени до начала пары остается всего ничего. Четыре минуты, три… Одногруппники Саши и Димы, которого, кстати, тоже не видно, заходят в аудиторию. Ну вот и все, миссия провалена.

Огорчение стягивает щеки, и я направляюсь к лестнице, вытащив из кармана телефон. В очередной раз открываю диалог с Сашей, пальцы летают по электронной клавиатуре. Плевать уже, как это выглядит, мне нужно хоть какое-то подтверждение, что… Удар прошибает кисти рук, и я прижимаю их к груди, крепко сжав мобильный. Реакция тела опережает мозг: дыхание замедляется, волнение пробегает дрожью от запястий к локтям, и я поднимаю голову.

– У тебя прикол какой-то вслепую ходить? Ты так покалечишься когда-нибудь. Ну, или кого-то другого покалечишь.

Открываю и закрываю рот, голоса нет. Морев все такой же уставший, бледный, потерянный. Синяк в уголке его рта превратился в тускло-желтый след, на голове серая вязаная шапка. Но я так рада его видеть, что готова уткнуться носом в его грудь и уже не знаю в который раз позорно разреветься.

– Мореева, ты чего? Что-то случилось? Опять Егорович достает? – Саша опускает руки мне на плечи, легонько стискивая, и наклоняется к лицу. – Коллоквиум завалила?

– Нет, – тихо отзываюсь я. – Сдала. Только что.

– Эм-м-м… – растерянно тянет он. – А здесь что делаешь? У тебя же сейчас пара в главном.

– Я… я… – Мне не хватает воздуха, слов не хватает. Он знает мое расписание? Зачем? Чтобы удобнее было прятаться?

– Настя! – раздается за спиной веселый крик.

– А вот, видимо, и тот, кого ты искала, – ядовито ухмыляется Саша, резко убирая руки, и обходит меня, словно мы… мы не…

Освободившееся место тут же занимает Дима, а я все не могу оправиться от удара. Морев, болван ты ушастый. Я ведь к тебе пришла!

– Привет, Настюш! – очаровательно улыбается Зимин и смело притягивает меня ближе. – Что ты здесь делаешь?

Тело сковано неловкостью, в ушах гремят грозовые раскаты обиды. Осторожно высвобождаюсь из приветственных объятий и бегло оглядываюсь. Саша стоит у поворота. Слушает? Интересно ему? И за кого я переживала? Ему же плевать! Вообще на все! Единственное, чего он хочет, чтобы я отвязалась! Ну и хорошо, пусть так и будет. Не стоит расстраивать мальчика. Ярость опаляет горячим воздухом ноздри, и я поднимаю подбородок, глядя на Диму:

– Привет! А я к тебе!

– Вау! Правда?! – Карие глаза радостно блестят, но голос выдает легкую тень недоверия. – И чем обязан?

– Ты там что-то про кино говорил… – произношу я, немного замявшись.

Зимин хитро щурится, заставляя меня почувствовать себя последней стервой. Он ведь далеко не дурак. А может, он знает куда больше, чем я думаю? Они с Сашей действительно не общаются? Проходит секунда, еще одна. Не стоило мне вообще приходить.

– В субботу или в воскресенье? – наконец спрашивает Дима.

– М-м-м… в субботу?

– Здорово! – На его лице снова сияет улыбка, правда, легче мне не становится. – Значит, договорились.

– Ага, – киваю я, собираясь шагнуть влево.

Дима ловит мое запястье и смотрит в глаза. В золотистых искорках переливается надежда, от которой меня начинает натурально мутить.

– Это ведь свидание? – уточняет он.

– Да, – мое горло саднит от откровенной лжи.

– Хорошо, – Дима стреляет взглядом поверх моего плеча и целует в щеку. – Увидимся, Настя!

– До завтра! – бросаю я и ухожу так быстро, как только позволяют окаменевшие ноги.

Злость на себя ощущается жжением во лбу. Это было ужасно. Отвратительно. Нужно будет извиниться перед Димой и все объяснить. Морев – скотина. В кого он меня превращает?

* * *

Дима входит в аудиторию и садится за последнюю парту, рядом с Сашей.

– Здесь занято, – раздраженно бросает Морев.

– Да ну? – хмыкает Зимин, доставая тетрадь из рюкзака. – Воображаемые друзья не считаются.

– Иди-ка ты…

– Почему Настя тебя искала? Я чего-то не знаю?

– Она искала тебя.

– Мор… – Дима снисходительно качает головой, – она совсем не умеет врать. Да и ты палишься.

Саша медленно поворачивает голову, но ни злобный взгляд, ни грозный вид не пугают Диму.

– Я должен что-то знать? – еще раз спрашивает он.

– А что? Снова хочешь уступить мне?

– Даже не надейся. Просто хочу понимать, к чему готовиться на свидании. Между вами с Настей что-то произошло?

Морев сжимает зубы, желваки проступают под нездорово-светлой кожей. Дима поднимает руку, услышав свою фамилию, и вновь смотрит на Сашу. Его борьба с собой очевидна, а отчаяние безусловно. Зимин пытается отделить свои желания от желаний друга, но получается плохо. Он действительно хочет помочь, хочет вытащить Морева из этой ямы, но чувства к Насте все усложняют.

– Ну так что? Напутствие будет? – тихо произносит Дима.

– Не подведи, – ледяным тоном отвечает Саша и отворачивается.

– Как скажешь, дружище.

– Обидишь ее, и я…

– А вот это лишнее.

– Хорошо.

* * *

Не помню, когда в последний раз я была так зла. Меня не отпускает ни через час, ни через два. Хожу по квартире, точно заведенная, из угла в угол, из комнаты в комнату. Куда бы ни упал взгляд, хочется схватить это и швырнуть в одну тупую белобрысую башку! Правда, сразу после этих огненных вспышек приходит цепенящая боль, она пронзает кожу на ребрах раскаленной иглой и пришивает к ним совсем другие чувства. Стежок за стежком. Так крепко и надежно, что уже не оторвать. Я не верю, что Морев хочет быть один. Не верю, что ему никто не нужен. Не верю, что я ему безразлична. В те редкие моменты, когда удается его подловить, он… он… Закрываю глаза, глубоко вдыхая, и вспоминаю все наши встречи, взгляды, касания, слова. Ну я же не шизофреничка. Я не могла все это придумать. Несколько раз хватаю телефон в желании написать Саше все, что я о нем думаю, но капелька благоразумия спасает меня от этого идиотского порыва. Он ведь не ответит, и единственная ниточка, за которую я еще могу потянуть, чтобы во всем разобраться, – это Зимин. Как же мне перед ним стыдно за сегодняшнее. Использовать людей – совсем не мой метод, но я просто растерялась. Надеюсь, Дима сможет простить меня и понять, как только я все объясню. И надеюсь, он наконец-то расскажет мне все, что знает.

Падаю на диван в гостиной, телефон вибрирует в руке. Обессиленно склоняю голову, глядя на экран. Лера и Лина болтают в общем чате, но я пока не в состоянии поддерживать беседу. И так пришлось свалить свое испорченное настроение на головную боль и слишком быстро попрощаться с ними после пар. Еще через несколько минут звонит мама, но и ее вызов приходится отклонить. Не хочу ни с кем разговаривать. Не могу.

Закрываю глаза, слезы увлажняют ресницы. Это обида. Это злость и сожаления. Желание большего и мечты из сахарного стекла, разбив которое тоже можно пораниться. Я сейчас даже не могу вспомнить… когда именно Морев меня отравил? Когда стал тем человеком, без которого я не хочу представлять следующий день? Но как бы там ни было, как бы плохо и беспомощно я себя сейчас ни чувствовала, пути назад нет. Он мне не нужен, я не хочу возвращаться. И это абсурд! Мазохизм! Но по-другому не получается.

И снова вибрация ударяет в ладонь. Уже собираюсь отклонить и этот звонок, но, как только замечаю имя, решительно нажимаю на зеленую кнопку. Вот кто точно сможет понять меня, и ведь даже не придется вдаваться в детали. Я храню ее секрет, а значит, и она сможет сохранить мой.

– Стю, привет! – слышу звонкий голос Ани, но все же в нем можно уловить нотки тихой паники. – Ты занята?

– Вообще нет.

– Могу я воспользоваться твоей ванной?

– Без проблем. Я дома.

– Слышу, настроение и у тебя не очень. Если что, я могу перезвонить поз…

– Ань, все нормально. Я буду только рада увидеться.

– У тебя есть лед? – спрашивает она, отбросив напускное веселье.

– М-м-м… вроде да.

– Отлично. Скоро буду.

Аня подталкивает мне стакан, кубики льда покачиваются у поверхности шипящей колы. Кухня погружена в печальное молчание, горит ароматическая свеча. Касаюсь пальцами холодного стекла и делаю пару внушительных глотков, поморщившись от непривычного вкуса с легкой горчинкой. Аня без лишних эмоций осушает свой стакан наполовину и возвращает его на стол с громким стуком, точно ковбой в баре на Диком Западе. На ее лице почти нет косметики, волосы собраны в низкий скромный хвост. Зеленые глаза потускнели, губы искусаны.

– Ну как? Вкусно? – спрашивает она, слабо ухмыльнувшись.

– Нормально, – отвечаю я, чувствуя жар в груди и легкое головокружение.

– Я же говорила… когда болит душа, помогает только яд.

– Похоже на то.

Делаем еще по несколько глотков, мои руки и ноги становятся немного ватными, но это не пугает. Я дома, рядом подруга, которой можно доверять, а коктейль на вкус действительно неплох. Аня открывает окно, достает пачку сигарет и вопросительно смотрит на меня, как бы спрашивая разрешения. Одобрительно киваю и хватаю пальцами шоколадную конфету из блестящей коробки. Орехи хрустят на зубах, в нос бьет запах сигаретного дыма и холодной земли.

– Кто начнет? – Аня выдыхает в окно серый дым.

– Давай ты.

– Запросто! Это недолго! Он меня бросил. Ему это больше не нужно, и я не нужна, – голос Ани дрожит, как и оранжевый огонек между ее пальцев. – Все закончилось именно так, как я больше всего боялась.

– Аня, мне… мне жаль.

– Мне тоже. Год, Стю. Целый год! Я так старалась. Правда! Думала, что спасу его, вылечу, приручу, но ни фига. Он просто нашел себе новую, а меня выбросил.

– Новую?

– Ну конечно! – В ее хриплом смехе чувствуется что-то нездоровое. – Зачем еще отказываться от таких удобств? Прихожу, когда зовет. Делаю, что скажет. Не задаю лишних вопросов, ничего не требую, кроме крошек ночного внимания. Я отказалась от всех принципов, гнулась так хорошо, что аж противно. Только полюбить меня он так и не смог.

Сочувствие разъедает грудь кислотой. Ничего ужаснее я не слышала, но и чем помочь, не знаю. Поднимаюсь на ноги, ухватившись за край стола, и приношу Ане блюдце, наполненное водой. Она тушит сигарету и нервными рывками стирает слезы со щек:

– Я уже устала плакать. Саму от себя тошнит. Лекс больше недели на связь не выходил. Прикинь? Просто игнорировал, словно я вообще для него никто. И вроде бы чушь, да? Ну что стоит написать хоть пару слов? Сколько времени на это нужно? Минута? Три? И сегодня мое желание сбылось – он написал, ровно два слова. Именно столько, похоже, я заслужила.

Мое внимание заостряется, в паутину мыслей попадает еще одна. Кого-то мне это напоминает. Неделя молчания, секретность, отстраненность, а после прощание без объяснений и причин. Этот Лекс такой же, как Мор, настоящий… дыхание перехватывает, гневные эпитеты развеиваются. Лекс, вероятно, сокращение от Алекс, а Алекс – сокращение от… Александр? Встряхиваю головой. Нет, это же бред. Аня не может говорить о Мореве. Полнейшая чушь!

– Что он написал? – глухо спрашиваю я.

– «Это все», – мрачно произносит она, и мои плечи покрываются мурашками.

Хватаюсь за стакан, в висках пульсирует напряжение. Просто кошмар. Не отношения, а пытка. Я слышала много сложных и трагичных историй о любви, но все они были где-то далеко, а сейчас передо мной живой пример не просто разбитого сердца, а жестоко растоптанного.

– Какой же он… – Кривлю губы и запиваю желчь, подкатившую к горлу.

– Козел? – Аня снова заливается болезненным смехом. – Да, Стю, еще какой. И я об этом знала. Знала с самого начала, и все равно верила, что мы… что он…

– Аня, – ласково зову я, – ты не…

– Не виновата? О-о-о нет. Виновата! Только я и виновата! – Она закрывает глаза ладонью и тихо бормочет: – Но ничего, переживу. Это ведь не смертельно, да? Наверное, даже хорошо, что никто о нас не знает. Теперь мне будет стыдно только перед тобой, ну и перед Витом. Черт! Еще и он говна подбросил!

– В каком смысле? – удивленно уточняю я, потому что Витя все это время был вполне положительным парнем.

Аня встает и направляется к холодильнику, достает бутылки и смешивает нам по новой порции коктейлей. Вечерняя прохлада забирается в окно, но я почти не чувствую холода. Вообще ничего не чувствую, кроме удивительного расслабления.

– В таком, что он обо всем догадался, – объясняет она, усаживаясь напротив. – А еще почти признался мне в чувствах.

– И это… плохо?

– А считаешь, что хорошо?

– Не знаю, – медленно отвечаю я, взгляд плывет, и я делаю еще пару глотков теперь уже очень даже вкусного напитка.

– Настя, Вит всегда был хорошим другом. Иногда даже слишком. Я не могу с ним так поступить. Да, самое простое сейчас нырнуть в новые отношения, позволить ему заботиться обо мне, лечить, холить и лелеять, только он не таблетка.

– Ты к нему ничего не чувствуешь? Ну, за пределами дружбы.

– Я об этом не думала, или он, или я всегда были заняты другими отношениями. Вит, бесспорно, хороший, нам весело вместе, но… он же меняет девушек каждый сезон! Что, если мы попробуем, но ничего не выйдет? Я потеряю уже не просто парня, а близкого человека, друга. А если я сделаю ему больно? Нет, я так не хочу. Да и вообще, мне кажется, он все это специально. Просто хочет отвлечь меня, как и всегда. Жалеет бедную дурочку.

– Как все сложно-о-о-о… – тяну я, подпирая щеку кулаком.

– Эй, малышка, – хихикает Аня. – Ты сегодня ела что-нибудь?

– М-м-м… нет. Не знаю. Не помню.

– Тебя уже развезло. Давай-ка ты лучше притормозишь.

Аня пытается дотянуться до моего стакана, но я еще не растеряла быстроту реакций.

– Я в порядке! В по-о-олном! – взмахиваю напитком, едва не пролив себе на руку.

– Ага, я вижу. Может, перекусишь что-то кроме конфет?

– Например, провод? – смеюсь я. – Давай твоему Лексу электричество отрубим. Пусть подумает о своем поведении!

– Ну все, – вздыхает Аня, – нужна скорая хлебобулочная помощь. Бутерброд будешь?

– Ага! – весело киваю. – И колбасы побольше!

– Хорошо. Я сделаю, а ты пока рассказывай, что у тебя приключилось.

Аня отходит к кухонному островку, хлопает дверца холодильника. Пытаюсь вспомнить, из-за чего была расстроена еще час назад, но все как-то смутно. Саша, Дима. Секреты. Влюбленность, свидания. Злость. А так ли мне все это нужно? Отношения, очевидно, не всегда похожи на сказку. Точно ли я хочу кого-то спасать или лечить? Навязываться, что-то выяснять? Не знаю. Не уверена. Мысли такие тяжелые, будто в голове скачут свинцовые шарики. Возвращаюсь в мерзкую сцену в корпусе робототехники. Очередной финт Саши, напористость Димы. А не пошли бы они оба? Почему я должна из-за них страдать? Не хочу снова об этом думать. Хочу пить коктейли и наслаждаться свободой.

– А давай мы лучше дораму посмотрим, – предлагаю я, оглядываясь. – Ту, про смертельный вирус. Вот бы там в конце все умерли.

– Уверена? Мне совсем не трудно тебя выслушать.

– Абсолютно! – заявляю решительно, салютуя ей бокалом. – Ну их, этих пацанов!

– Кажется, ты превращаешься в роковую женщину, когда выпьешь, – Аня выразительно приподнимает брови.

– Да я вообще сегодня в ударе.

– И все-таки не стоит тебе злоупотреблять.

– Ты волнуешься за меня? – умиленно хлопаю ресницами.

– Конечно, – серьезно отвечает она. – Мы же подруги.

– И ты рядом. Значит, переживать мне не о чем.

– Разумеется. У меня черный пояс по держанию головы над унитазом.

Распахиваю глаза и испуганно отставляю стакан в сторону. Аня разворачивается ко мне с тарелкой, полной бутербродов с колбасой и сыром, и улыбается:

– Первое правило взрослой жизни, Стю, – никакого алкоголя на голодный желудок.

– А второе?

– Не превышай свою меру ни при каких условиях.

– Что, если я не знаю свою меру?

– Вот сейчас мы ее и определим.

Слух улавливает какой-то шорох, и я открываю глаза, но тут же зажмуриваюсь от яркого света телевизионного экрана. Лучше не становится, поэтому приходится еще и накрыть лицо ладонью. Что это такое? Почему я чувствую себя так, словно пару недель каталась на американских горках, а после подрабатывала боксерской грушей? И почему так холодно?

– Ты проснулась? – раздается неподалеку слабый голос.

Не без усилий, но все-таки разлепляю веки. Аня стоит в дверном проеме, упираясь рукой в косяк. Ее вьющиеся волосы в полнейшем хаосе, взгляд мутный и сонный.

– Который час? – спрашиваю я, поднимаясь с дивана.

– Почти полночь, – отвечает она.

– Ого. Когда я заснула?

– Не знаю, я сама проснулась пару минут назад.

Шумно выдыхаю, прижимая прохладные ладони к щекам. Что-то взрослая жизнь оказалась не такой уж и радужной, зато теперь я точно знаю свою критическую норму – два с половиной коктейля. А лучше вообще никаких коктейлей! Взгляд падает на пустые бутылки на полу. Ничего себе, Аня просто монстр. Как она вообще встала?

– Проводишь меня? – спрашивает она, разворачиваясь, и нетвердой походкой уходит в прихожую.

– Куда? – направляюсь за ней. – Ты… ты можешь остаться. Уже поздно, я постелю тебе на диване.

– Не стоит, лучше буду умирать в своей постели. Я уже позвонила брату, он скоро меня заберет. – Аня смотрит на ботинки, собираясь нагнуться, но не решается, прижимая руку к животу. – Мне нужно в ванную. Если постучат, это Максимка, пусть подождет немного. Я сказала ему номер квартиры. Надеюсь, ты не против. Лестницу в одиночку мне не одолеть.

– Да, конечно. Тебе что-то нужно? Воды или…

– Я справлюсь, Стю. Не переживай.

Она закрывается в ванной комнате, а я расчесываю пальцами спутанные волосы и морщусь от неприятного привкуса во рту. Если теперь после каждой неудачной влюбленности меня будет ждать это, то я никогда и ни за что больше ни в кого не влюблюсь. Найду себе какое-нибудь другое занятие. Стану блогером или изобретателем, да хоть киберспортсменом или бананом, раздающим листовки. Главное, чтобы после этого я не чувствовала себя так отвратительно.

Стук отзывается треском в черепе, и я открываю дверь, смущенно опустив голову. Вряд ли брат Ани в восторге от происходящего.

– Привет, – вкрадчивый удивленный тон заставляет интуитивно насторожиться.

Поднимаю взгляд и испуганно задерживаю дыхание. Гость, не теряясь, оттесняет меня назад, проходя в квартиру, и закрывает за собой дверь.

– Не знал, что ты дружишь с моей сестрой.

Я все еще не могу найти в себе сил для ответа, потому так и стою, глупо вытаращившись. Это же он, тот неприятный кудрявый тип из клуба. Максим.

– Где Аня?

– В ванной, – хрипло отвечаю я.

– Смотрю, у вас тут весело было, – он откровенно меня разглядывает. – В следующий раз и нас позовите. Дэн по тебе соскучился.

Мышцы моего лица дергаются, словно от десятка щипков, а Максим улыбается.

– Что такое? И он тебе не понравился? Ну ты и привереда.

– Это ты его подослал?

– Со мной же ты знакомиться не захотела. Но мы можем исправить это прямо сейчас.

– Не… неинтересно.

– Ну да. Ты ведь у нас занятая принцесса. Как дела у твоего парня?

– У меня нет парня.

– Серьезно? Зимин теряет хватку.

– Зачем это… зачем это все? – я в непонимании качаю головой.

Максим отводит взгляд, и мне становится не по себе от одного его вида.

– Месть, – с неадекватной легкостью отвечает он.

С трудом сглатываю, туман в голове проясняется от паники и клокочущего страха. Ну где же Аня? Я хочу, чтобы он поскорее ушел.

– Чего это ты побледнела? Не бойся, месть не для тебя. Ты всего лишь инструмент.

– Что ты несешь?

– Знаешь, малышка, – Максим делает шаг и нависает надо мной, спрятав руки в карманах черной куртки, – а у меня есть предложение. Очень выгодное. Помоги мне, и тебе ничего не будет. Ты же наверняка добрая и умная девочка. Как считаешь, друг убийцы – хороший человек?

– Я не понимаю, о чем ты говоришь.

– О Димочке твоем. Он что, еще не рассказывал, как они с…

– Максимка! – жалостливо вопит Аня, появляясь в прихожей.

– Привет, синячка, – он улыбается сестре, как ни в чем ни бывало, и отступает. – Готова?

– Ага. Спасибо, что приехал.

– На здоровье.

Аня надевает ботинки, а я не могу пошевелиться, прикованная к месту ужасными словами и наглым взглядом.

– Стю, и тебе спасибо за поддержку. Прости, что… ну ты поняла, – виновато бормочет Аня. – В следующий раз ограничимся чаем. Да?

– Угу, – сдавленно отзываюсь я.

Максим открывает дверь, пропуская сестру вперед, и оглядывается.

– Подумай над моим предложением. Номер, если что, возьмешь у Ани, – тихо говорит он и закрывает дверь.

Несколько секунд стою неподвижно, поток мыслей такой дикий, что кислая желчь поднимается по горлу. Со всех ног бросаюсь в ванную и склоняюсь над унитазом. Лицо покрывается холодной испариной, глаза жжет. Меня буквально выворачивает наизнанку, и я не уверена, что это от коктейлей. Сажусь на холодную плитку и прижимаю бумажное полотенце к губам. Друг убийцы? Так он сказал? А единственный друг Димы, которого я знаю, это…

Погода в субботу солидарна с моим самочувствием и настроением. В сером небе ни единого солнечного луча, промозглый ветер шумит, раскачивая облысевшие ветви деревьев. Спасибо, октябрь, я ценю. Шагаю рядом с Димой по тротуару, глядя на растоптанные жухлые листья и трещины в старой плитке, голова немного гудит, мышцы скованы легкой болью. Зимин что-то воодушевленно рассказывает, но я едва ли его слушаю.

Вчерашний разговор с Максимом не выходит из головы. Может, я что-то не так поняла? Может, он попросту лжет? А если нет? Как мне спросить об этом? Как вообще можно начать разговор о таком? Я полночи и сегодняшнюю часть дня пыталась распутать этот клубок, но каждый виток страшнее предыдущего.

– Настя, – Дима хватает меня за локоть, останавливая перед пешеходным переходом. – Красный горит.

– А? – недоуменно отзываюсь я. – Что ты сказал?

– Светофор красный.

– Да. Точно.

– Ты хорошо себя чувствуешь?

– Нет, – мотаю я головой, глядя в пустоту.

– Что… – начинает было Дима, и я оборачиваюсь к нему, заглядывая в глаза. – В чем дело?

– Что случилось с Мишей Левановым?

Дима опускает подбородок, веселье и беззаботность исчезают из каждой черточки его лица. Он вмиг закрывается, и молчание вызывает во мне неконтролируемую вспышку гнева. Дергаю рукой, вырываясь, и отступаю.

– Настя… – успокаивающим тоном произносит Зимин.

– Ко мне вчера приходил Максим, – цежу я, зубы стучат то ли от холода, то ли от злости. – Понимаешь, о ком я? Его друг до этого поймал меня во дворе. Помнишь?

– Как он…

– Какая разница «как»? Важно, что он мне сказал. Догадываешься?

– Да, – хрипло говорит Дима. – Только это неправда.

– Значит, расскажи мне правду.

– Настя, я…

– Нет! Не вздумай снова говорить, что это ерунда и ты во всем разберешься. Он сказал, что мстит, а я инструмент. Он угрожал мне, и это не было похоже на шутку. Я хочу знать, что происходит. Я должна знать, потому что этот Максим не похож на безобидного чудика. И он был у меня дома, Дима! В моей квартире!

Зимин растирает ладонями лицо, и, наверное, я впервые вижу его искреннюю ранимость, на грани отчаяния и раздражения. Весь спектр эмоций, который для Димы совсем не свойственен, по крайней мере, при мне он подобного еще не показывал. Дела плохи, а шутки кончились.

– Давай зайдем в какое-нибудь кафе. – Он нервно оглядывается по сторонам.

– Хорошо, – сухо отвечаю я, вспомнив об одном местечке неподалеку.

Светофор загорается зеленым, и я перехожу дорогу. Зимин идет чуть позади, слышу хруст его шагов и чувствую удушающее напряжение. Через несколько минут мы оказываемся на треугольной площади Чапаева, удачно спрятанной от суетливых улиц центра города между дворов старых многоэтажек. Проходим по широкой дорожке и останавливаемся у кафе-мороженого в виде крошечного замка.

– Закрыто? – разочарованно спрашиваю я, глядя на черные ворота, отгораживающие летнюю веранду с парочкой пластиковых столов и стульев.

Подхожу ближе, хватаюсь за холодный прут, и одна из створок на удивление с легкостью поддается. Местечко тихое и неприметное. То, что нужно.

– Здесь холодно, – бормочет за спиной Зимин.

– Нормально, – бросаю я и стряхиваю со стула мелкий мусор.

Сажусь за стол, поверхность которого усыпана листьями вместо скатерти, и плотнее кутаюсь в теплое пальто, а Дима занимает место напротив, неуютно поежившись.

– Выкладывай, – собранно и настойчиво произношу я. – Только правду. Не надо меня жалеть, по всей видимости, уже поздно. Что случилось с Мишей? При чем здесь Макс? За что он мстит тебе? Что с Моревым? Со всеми вами?!

Зимин трет чуть покрасневший нос, глядя в пустоту. Понимаю, что разговор вряд ли будет легким, но я готова. Мне нужны ответы.

– Дима, – чуть спокойнее произношу я. – Пожалуйста. Я так больше не могу.

– Мы дружили, – неторопливо начинает он, и я затихаю, обратившись в слух. – Я, Саша, Миша, Максим, Денис и Женя. Год назад, после того как Миша… он… ну…

– Прыгнул с крыши, – подсказываю я, и у самой немеет горло.

Дима тяжело вздыхает, запрокидывая голову, и медленно продолжает:

– У него были проблемы в семье. Мать алкоголичка, а отчим… натуральный садист.

Прикусываю нижнюю губу, взгляд плывет. Тяжело представить то, с чем ни разу не сталкивался, но глядя, как сильно ломает Диму от воспоминаний, выбора не остается.

– Миша никогда не жаловался, не просил помощи. Ни разу. Отшучивался, отмахивался, храбрился. И знаешь, казалось, у него все под контролем. Синяки и ссадины через время перестали удивлять, мы даже шутили над этим, он сам шутил. Шрамы украшают мужчину, и все такое. Миша так стойко держался, что в какой-то момент и он, и мы просто смирились с фактом, что его жизнь такая. Это стало нормой, данностью, которую вроде как невозможно изменить или исправить. Позже мы поступили в универ: я, Мор и Миша на электромех, Дэн выбрал менеджмент, а Макс и Жека пошли в колледж. Нас разбросало, но мы все равно оставались друзьями, все еще играли в баскетбол, иногда вместе тусили…

Дима кривится и щиплет себя за переносицу.

– Черт, – тихо бубнит он. – Это сложнее, чем я думал.

– Дим, мне…

– Я знаю, Настя. Знаю. Я все расскажу. Просто дай мне… дай мне минутку. Ладно?

Терпеливо жду, пытаясь согреть руки, потирая ладони друг о друга, а Дима сцепляет пальцы в замок, так сильно, что белеют костяшки.

– В общем, ситуация дома у Миши усугублялась, но полную картину, как потом выяснилось, знал только Мор. Они с Левановым действительно были близки, хотя поначалу Миша больше общался с Максом, ведь они учились в одном классе, но… все менялось. Мы менялись. Взрослели, умнели, выбирали новое, а от чего-то старого отказывались. Много чего происходило, половину событий я сейчас даже не вспомню.

– И не надо. Давай о важном.

– Да, – сипло выдыхает Дима, и из его рта вылетает полупрозрачное облачко пара. – Летом после первого курса Миша начал ухаживать за Ксю, младшей сестрой Саши. Но она… как бы это? Она была влюблена в другого друга своего старшего брата.

– В тебя?

– Что сказать? Я нравился почти всем маленьким девочкам.

Горький смешок слетает с губ, но это едва ли веселье, скорее нервный тик. Картинка все больше складывается, но белых пятен еще много.

– В тот день… – Дима прикрывает глаза и стискивает зубы. – В тот день Миша прислал Ксю странное сообщение: фотку с крыши двенадцатиэтажки на Бакланке[3] и текст, очень похожий на прощание. Она испугалась, показала сообщение Саше, и тот сразу все понял. Позвонил мне, а сам бросился к Мише.

– Он не… он не успел, да? – опустошенно спрашиваю я.

– Успел, только это ничего не изменило. Настя, Мор все видел. Видел, но ничего не смог сделать, не смог его остановить. Когда Миша прыгнул, я был внизу, выходил из машины.

Подношу ладонь к губам и зажимаю пальцами нос, мучительная тошнота стягивает желудок. Я даже не знаю, как реагировать. Во мне будто не хватает нужных деталей, чтобы понять и принять то, о чем он говорит.

– Это… это просто кошмар, – выдавливаю я.

– Да, не то слово.

– Но почему тогда Максим… почему он… – Напрягаюсь изо всех сил, чтобы связать пару слов. – Он сказал, что ты…

– Друг убийцы, – на этот раз Диме приходится помочь мне закончить. – Да, это его любимая фраза, адресованная мне.

Могильная тишина закладывает уши, а от запаха вялых листьев свербит в носу. Я хочу верить Диме, очень хочу, но такие злоба и ненависть, которые я увидела вчера в глазах Максима, не берутся из ниоткуда.

– Почему он так говорит? – спрашиваю я.

– Слушай, – Дима немного прокашливается и его голос становится непривычно жестким, – Строганов всегда был странным. Сам себе на уме, понимаешь? А с Мором у них вообще были особые отношения, дружба на грани вражды. Они вечно цеплялись, и не всегда по-доброму. Думаю, Макс тупо завидовал, а еще ревновал Мишу к нам, после того как мы попали в одну группу. Ему это не нравилось, как-то раз он даже заговорил о предательстве. Типа мы отделились, кинули братву.

– И только поэтому он мстит? Потому что вы «украли» его друга?

– Не совсем. Макс уверен, что Саша… толкнул Мишу.

– Что? Но почему?

– Знаю, звучит как бред, но не для Макса. Он выдумал другую историю, удобную для него. Что якобы Морев был не в восторге от отношений Миши и Ксю, и из-за этого…

– Боже, это какой-то невыносимый сюр.

– Согласен. И я пытался все разрулить. Поговорить с Максом и парнями, объяснить, как все было на самом деле, но… – Дима мрачнеет все сильнее и, кажется, тьма обступает нас со всех сторон. – Но соль в том, что главная проблема не в них.

– В каком смысле?

– Настя, это Саша. Все, что происходит сейчас, – его игра, и правила тоже его. Он винит себя, наказывает, а Макс и компания, их месть и все остальное лишь проекция того, как сильно Мор сам себя ненавидит. Он подыгрывает им, соглашается с обвинениями, заставляя все больше убеждаться, что они правы. И сколько бы я ни говорил с Сашей, сколько бы ни упрашивал прекратить…

Дорожка из догадок становится шире и прочнее и ведет к страшной правде. Вот где случился надлом. Горе потери в тандеме с чувством вины толкает на ужасные вещи: самобичевание, самоистязание, неоправданный риск, намеренное подвержение себя опасности. Поведение Саши предстает предо мной совсем в других красках. Это алая агония в тесной черной клетке, ослепительно белый безмолвный крик о помощи, серая тоска и бурая ненависть.

– Может, стоит еще раз поговорить с Максимом? – предлагаю я.

– Думаешь, я пробовал лишь однажды? Он не верит мне. Думает, я защищаю друга, а заключение полиции – ложь. Типа мы все подстроили. Дэн и Жека на его стороне, ведь никого из них там не было. И, если честно, мне кажется, Максу уже давно плевать на Мишу и все, что случилось. Ему нравится позиция, в которой он оказался, и власть, которую он получил. Он кайфует, Настя. Правда ему не нужна.

Горячая дрожь пробегает по телу, заставляя встрепенуться. Выпрямляю спину, взгляд мечется:

– Нельзя это так оставлять. Нужно… не знаю. Заявить в полицию, сказать родителям Саши. Хоть кому-нибудь! Это ненормально! Небезопасно! Ты понимаешь?!

– Тише, – ласково говорит Дима, поймав меня за руки. – Я понимаю, но и ты пойми, все не так просто. Одного друга я уже потерял, не хочу, чтобы это случилось и со вторым. Сашу сейчас нельзя назвать стабильным и адекватным, да и Макс в своих заскоках непредсказуем. Я боюсь сделать хуже. Боюсь спровоцировать кого-то из них на… на что-то такое, что не смогу контролировать.

– И что тогда делать? Ничего?

Зимин крепче сжимает мои ладони, упирается локтями в стол и наклоняется.

– Не знаю, – приглушенно говорит он, согревая дыханием мои пальцы. – Саша виноват не больше, чем все мы, но меня он не слушает. Никого не слушает.

– Точно, – огорченный шепот срывается с моих губ, а память подкидывает сцены из того вечера, когда Морев так настойчиво отвергал любую помощь даже с пробитой головой.

Слезы застилают глаза. Сколько Саша уже в таком состоянии? Год? И все это время он… он…

– Настя, ты ведь вчера пришла не ко мне, верно? Между тобой и Сашей что-то произошло? Я прав?

Рефлекторно забираю руки из ладоней Димы, и он коротко дергает уголком губ, откидываясь на спинку стула.

– Можешь не рассказывать все, но… вы общаетесь?

– Вряд ли это можно назвать общением, – отвечаю я.

– И все-таки ты у него на особом счету. Это не изменилось со времен школы. Ты ведь уже догадалась, что именно он тогда прятал за глупыми задирками?

Прищуриваюсь, глядя Диме в глаза:

– Так вот откуда взялась твоя заинтересованность во мне? Ты хотел задеть его?

– Каюсь, – кивает он, – но это не значит, что я заинтересован в тебе не по-настоящему.

– У меня сейчас голова лопнет, – прижимаю ладони к замерзшим ушам. – Морев со своими играми, ты, команда мстителей… я на все это не подписывалась. Слышишь? Не подписывалась!

– Прости меня. – Умоляющий взгляд карих глаз заставляет опустить руки. – Мне правда жаль. Я не хотел, чтобы все так обернулось. Даже не предполагал. Я просто надеялся, что Мор… что он… станет прежним. Ну, или хотя бы частично вернется. Поймет, что ничего уже не исправить, что нужно жить дальше. Его необходимо было встряхнуть, хоть как-то, хоть чем-то.

Мысли скачут в такт резвым ударам сердца. Страх все тот же, но боюсь я уже не за себя.

– Недавно я поймала Морева избитым. Он сказал, что на него из-за угла вылетел велосипедист. Думаешь, это правда?

– А сама как считаешь?

Сжимаю кулаки, паника бьет по нервам, и только холодный ветер немного отрезвляет.

– Значит, он нарочно лезет в драки?

– Это не драки.

– А что тогда?

– Казнь. Он не защищается. А Макс и рад.

Мышцы превращаются в кинетический песок, и я сползаю по стулу, не в силах удержать голову. Серое небо такое плотное, давящее и неподвижное, словно купол. Это ведь нереально. Так не бывает. Не должно быть.

– Настя, я понимаю, что все это звучит и выглядит ужасно, но обещаю, с тобой ничего не случится. Я этого не допущу, Саша тем более.

Вспоминаю гадкую улыбку Максима и стараюсь дышать глубоко, чтобы не впасть в позорную истерику.

– Но если ты не хочешь ввязываться, то… – осторожно проговаривает Дима.

– Уже поздно, – дрожащим голосом отвечаю я. – Только вот Морев и меня слушать не станет. Я не смогу помочь.

– Мы этого еще не знаем.

– И что ты хочешь, чтобы я сделала?

– Ничего из того, чего ты не хочешь делать сама.

Смотрю на Зимина, прижав подбородок к колючему воротнику пальто, в некогда теплых карих глазах лишь сухая земля. Из-за поступка Миши пострадал не только Саша. И, наверное, я ужасный человек, но… сейчас я всей душой ненавижу Леванова за слабость. Вот кто действительно виновен, только ему уже все равно. Он ничего не чувствует, а вот жизни его друзей безвозвратно изменились.

– Дим, – тихо произношу я, – а ты сам как?

– Что? – недоуменно хмурится он.

– Как ты все это пережил?

Его растерянность хлещет, точно плеткой. Неужели никто его об этом не спрашивал? Зимин задумчиво смотрит на ворота, выражение его лица бесчувственное, а голос пугающе отстраненный:

– Это не первое самоубийство, которое я видел.

Испуганно втягиваю носом холодный воздух, сердце падает на дно живота.

– Отец, – только и произносит Дима.

Если бы я могла, то закричала бы во все горло, но вместо этого поднимаюсь и обхожу стол. Кладу руку на плечо Зимина и крепко сжимаю, не в силах подобрать нужных слов, но с большим желанием поддержать. Не знай я лично этих парней, не стань нечаянным участником этой истории, решила бы, что все это плод больного воображения. Но я здесь. И я в ужасе. Ледяные пальцы касаются тыльной стороны моей ладони, и Дима запрокидывает голову, глядя на меня с настораживающей серьезностью.

– Идем погреемся где-нибудь, – предлагаю я, потому что тело уже ощутимо колотит от нешуточного озноба.

– Конечно. Как раз расскажешь, каким образом Макс оказался у тебя дома.

В подъезде тихо, от батареи под окном поднимается тепло, но старый деревянный подоконник все равно пронизан холодом, сочащимся из щелей оконной рамы. Саша упирается виском в стекло, глядя во двор. Зажигаются фонари, небо неумолимо темнеет. Все закончится сегодня. Он знает это, чувствует, да и Зимин обещал, а Морев привык верить другу, пусть и бывшему. Он никогда не подводил.

Бегут минуты, а за ними мысли. Удушающе кислые, тошнотворно горькие, но вместе с этим сладостно освобождающие. Печать будет снята, точка поставлена, нужно только дождаться, увидеть своими глазами, что Дима и Настя вместе. Саша до конца не осознает, что именно ему предстоит пережить, но с маньячным предвкушением ждет этого, ведь в том, что будет больно, он ни капли не сомневается.

Телефонный звонок разбивает напряженное ожидание. Морев достает из кармана куртки мобильный и раздраженно цокает, глядя на экран. Отклонить вызов нетрудно, но все дело в том, кто именно звонит. Вряд ли кто-то может переплюнуть Морева в масштабах чувства вины, но она могла бы занять одно из призовых мест рядом с братом.

– Привет! – Саша очень старается добавить бодрости в голос.

– Так я и поверила, – сухо отзывается Ксюша. – Где ты?

– Эм-м-м… дома.

– Я слышу эхо.

– Вышел в подъезд, чтобы покурить.

– Когда ты стал беречь съемную квартиру?

– Ксю… – измученно вздыхает он.

– Отвечай! – нетерпеливо выкрикивает она.

– Ладно. Я у знакомого в гостях, а у него в квартире не курят.

– Что за знакомый?

– Ты его не знаешь.

– Ну еще бы, – выплевывает она.

– Что случилось? Чего ты такая…

– Он снова мне снился. И ты тоже. Вы оба на той сраной крыше. – Ее испуганный и затравленный голос, точно иголки под ногти. – Сань, пожалуйста… пожалуйста, приезжай в Крас. Ты можешь перевестись на заочку или сразу сюда. Я прошу тебя. Я больше не могу. Ты не должен там оставаться. Не должен…

– Ксю, это всего лишь сон. Я в полном порядке. Честно.

– Включи видео.

– Что? Зачем?

– Затем, что я хочу тебя увидеть.

– Давай завтра.

– Сегодня. Или я пожалуюсь отцу. Буду рыдать до тех пор, пока он не привезет тебя к нам.

– Но…

– Я не шучу! Я больше не буду тебя покрывать!

Морев дергает шеей и нервно сглатывает. Натягивает капюшон на голову и опускает руку с телефоном на согнутое колено, переключая звонок на видео. На экране появляется девичье лицо, светлые волосы собраны в мохнатую шишку, в ушах блестят золотые сережки-звездочки. Саша пытается выдавить добродушную улыбку, но Ксюша закрывает глаза рукой, ее рот кривится, а подбородок морщится.

– Эй-эй, – приговаривает он. – Ну ты чего? Я просто… просто плохо спал последнюю неделю.

– Это не ты, – всхлипывает она. – Это больше не ты.

– Что за глупости? Это все еще я.

– Нет. Нет-нет-нет, – бормочет она. – Ты теперь, как он. Говоришь то же самое. Твердишь, что все в порядке, но это не так.

– Тише… ты же знаешь, я ни за что…

– Я скажу родителям, – перебивает она, впиваясь взглядом в камеру. – Так не может дальше продолжаться.

– Ксю, пожалуйста… не надо.

– А что еще мне остается?

– Верить мне.

Ксюша вздрагивает, слезы катятся по бледным щекам.

– Поднеси телефон ближе, – просит она.

Саша стискивает зубы, но все же выполняет просьбу. Ксюша склоняет голову и корчится, пытаясь сдержать рыдания.

– Я убила двоих, да?

– Нет! – порывисто отвечает Саша. – Конечно, нет!

– Тогда кто ты? Кто ты такой?!

– Ксю…

Она сбрасывает звонок, экран темнеет. Морев стискивает телефон в пальцах, упираясь затылком в оконный откос. Рана ноет, но это ерунда по сравнению с тем, что творится в душе. Глубокий вдох полон яда, мысли погружены в черный хаос, что борется изо дня в день с бесконечной пустотой, олицетворяющей одно-единственное желание – закончить пытку, которая прячется под ярким названием «жизнь».

Саша вновь склоняет голову вбок, глядя в окно. Во дворе появляется пара, и в воздухе увеличивается концентрация яда. Настя и Дима неторопливо шагают к подъезду, ее правая рука в кармане его куртки, волосы переливаются в желтом свете фонарей.

«Давай же, Зимин. Мне нужно больнее».

На языке все еще ощущается вкус облепихового чая, ветер внутри двора затихает, позволяя немного расслабиться. Дима нежно сжимает мою руку в своей, разделяя тепло на двоих, и неторопливо ведет к подъезду. Сегодня уже столько было сказано, что слов не осталось, но и молчание кажется гнетущим. Теперь я знаю все, кроме самого важного – как помочь.

– Это самое ужасное свидание из всех, что у меня были, – невесело усмехается Зимин, становясь передо мной.

– Да уж, – обессиленно отвечаю я.

– Настя, мне…

– Прекрати извиняться. Ты ни в чем не виноват, и ты отличный друг. Спасибо, что все мне рассказал.

– Хотел бы я, чтобы рассказывать было нечего.

С пониманием киваю. Сегодняшние откровения стерли между нами любые неловкости. Делаю крошечный шаг вперед и обнимаю Зимина, его ладонь опускается на мою поясницу, притягивая ближе, а щека прижимается к виску. Сердце тихо скулит от жалости и сочувствия, и я крепко зажмуриваюсь. Пройти через такое в одиночку, остаться единственным, кто не потерял рассудок на почве скорби и бессильной злости. Дима настоящий герой. Обнимаемся еще несколько мгновений, и я отступаю, вытаскивая руку из кармана его куртки, но Зимин не отпускает меня далеко, стиснув пальцы. Легкое волнение разгоняет кровь, и я приоткрываю рот на порывистом вдохе. Надежда сияет мягким светом в теплых карих глазах, и мне становится жутко совестно.

– Дим, я… ты… – произношу сбивчиво. – Ты очень хороший, но я не хочу тебя обманывать.

– Да? Жаль, – отвечает он со слабой улыбкой. – Я был бы не против.

Стыдливо опускаю подбородок, и Зимин делает шаг назад, отпуская мою руку.

– Прости, – тихо произношу я.

– Ничего. Ты ведь можешь еще передумать. И ты все еще должна мне поход в кино, не хочу, чтобы наше последнее свидание было таким. Это сокрушительный удар по моей репутации.

Тихо усмехаюсь, качая головой, и поднимаю взгляд. Дима смотрит на меня все с той же искренней теплотой. Какой же он все-таки сильный. А еще добрый, внимательный, умный, заботливый. Зимин, как человек и как парень, вызывает у меня искреннее восхищение, и я вдруг ловлю себя на мысли, что именно это чувство когда-то было принято мной за влюбленность. Я была слишком неопытна, не понимала и не знала, как это, когда рядом с кем-то меняется мир. Дима нравился мне и нравится сейчас, но эти чувства совсем из другой категории.

– Иди домой, – ласково говорит он. – Замерзнешь.

– Ага. Ты тоже долго не гуляй.

– Если что, сразу звони мне. Хорошо?

– Конечно.

– Ну, пока.

– Пока.

Разворачиваюсь и захожу в подъезд. Ноги тяжелые, как и камень новых знаний, болтающийся на шее. Выводы неутешительные, идей почти нет. Преодолеваю пару пролетов, усталость плетется по пятам, как вдруг шаркающий звук, раздающийся с верхнего этажа, привлекает внимание. На глаза попадаются потрепанные кроссовки, и я пораженно вскидываю голову. Морев стоит наверху, взгляд ледяной и обескураживающе острый. На его голове темный капюшон, белые колючки лезут в глаза, куртка расстегнута.

– Привет, – настороженно выдавливаю я.

Он молча спускается по ступеням, каждый его шаг дублируется увесистым толчком в моей груди.

– Саш…

Он продолжает угрожающе надвигаться, и мое тело незамедлительно реагирует на опасность, заставляя немного отступить. На бледных губах появляется жесткая усмешка, и я озадаченно приглядываюсь. Доволен, что напугал меня? Такой будет новый раунд? Делаю смелый шаг вперед, и Морев удивленно моргает. Благодаря честности Димы я теперь точно знаю, что именно делает Саша и чего добивается. Даже могу догадаться, зачем он здесь. Наверняка хотел посмотреть, как закончится наше свидание с Зиминым, убедиться, что мы оба выйдем из игры, оставив его одного. Он точно мазохист в поисках нового источника боли, но я им не стану, не дождется. И я его не боюсь. Только не его.

– Не хочешь поздороваться? – спрашиваю я, выразительно приподняв брови.

Доля секунды на смятение, и Морев подходит еще ближе. Носки его кроссовок ударяют по моим ботинкам, и теперь между нами всего несколько сантиметров.

– А ты, – он нависает надо мной, играя желваками, – не хочешь ничего сделать?

– Например? – беспечно уточняю я.

– Смелая, значит? – Саша хватает меня за талию и усаживает на подоконник, касаясь кончика моего носа своим. – А теперь? Все еще смелая? – От его тона так и веет морозом, и если бы я могла оглянуться, то на стекле точно появились бы узоры инея с одним лишь посланием: «Оттолкни меня! Откажись! Смотри, я же ужасен! Тебе это не нужно! Я не нужен!»

Игры, правила, манипуляции. Теперь я вижу все так четко, что даже стеклянная стена перестает быть сплошным и глухим препятствием. Это лабиринт, и в нем есть как вход, так и выход. Что ж, прогуляемся. Поднимаю руки и опускаю ладони на плечи Саши. Он коротко вздрагивает и цедит сквозь зубы:

– Не то, Мореева.

Да, я знаю. И это еще не все. Наклоняюсь и упираюсь лбом в его лоб. Слышу свистящий вздох, и закрываю глаза. Тонкий аромат парфюма окутывает безопасностью, и я обнимаю Морева за шею.

– Совсем не то, – обессиленно шепчет он, опуская ладони на мои бедра и напрягая плечи.

Шестое чувство бьет тревогу, и я обнимаю Сашу крепче. Слышу нервное мычание, чувствую сопротивление, но он не уходит, не может, и в этом вся суть. Брешь в его игре. Ведь по правилам я должна его оттолкнуть. Глупый-глупый Морев, я ведь тоже не могу. И это не из-за того, что мне сегодня открылось. Не из жалости или сострадания, хотя их во мне уже столько, что на рынке чувств я бы озолотилась. Все куда сложнее, масштабнее. Это желание души, а с ней не поспоришь и не вразумишь. И моя душа знает Сашу, слышит его, понимает и принимает со всеми демонами, которых он взрастил. Она привязана к его душе на необъяснимом уровне тонких материй, который не видно глазу, но другие органы чувств помогают понять – с тобой тот самый, особенный, твой. Его запах, нежность касаний, звучание голоса… все это не чужое, оно твое. И как бы сильно Морев ни старался, я вижу его насквозь. Ведь если он уверен, что я могу сделать ему больно, значит… я могу сделать и наоборот.

– Я не буду играть в твои игры, Морев. Ты меня не заставишь. Понял?

Вокруг так тихо. Стены давят, мысли меркнут, а кошмары действительности прячутся по углам. Остается только дыхание, касающееся кожи, только близость, вскрывающая вены. Скольжу ладонями по плечам, забираюсь под воротник толстовки и обхватываю напряженную шею, а затем ледяные щеки. Саша откликается, расслабляясь, и его голова становится такой тяжелой, что трудно удержать, но я справляюсь, разрешая ему быть рядом со мной любым. Слабым, сломленным, настоящим. Ему больше необязательно притворяться и прятаться за масками и стенами. Ему нужна помощь. И больше всего на свете мне сейчас хочется, чтобы он признал это.

– Саш, – шепчу я, наклоняясь, чтобы оказаться с ним лицом к лицу.

Его глаза закрыты, губы расслаблены. Не знаю, о чем он думает, возможно, уже сейчас планирует очередную выходку, но и у меня есть одна сумасшедшая идея. Стоит попробовать хотя бы ненадолго выключить мир и для него, и для себя. Никогда бы не подумала, что решусь на подобное, но сейчас во мне ни тени сомнений, ни капли страха, ни толики смущения. Мягко прижимаюсь к его губам. Морев не шевелится, лишь его пальцы чуть грубее впиваются в мои бедра.

– Это за то, что проиграла спор, – произношу все еще в опасной близости от его губ и целую снова. – А это за то, что спас меня от Дениса.

Еще несколько касаний, на каждое из которых получаю слабый ответный импульс:

– За математику. За мои коленки. За пенал. За сирень. За твою заботу. За твои шутки.

Очередной поцелуй, чуть продолжительнее и смелее. Щеки под моими ладонями уже горячие, мышцы лица напряжены. Движение губ Саши навстречу едва ощутимо, и в уголках моих глаз скапливаются слезы, но на этот раз они вызваны не только горечью и болью. Это другое. Большое, светлое, чистое.

– А это за то, что ты всегда… всегда… был рядом.

– Мореева, это нечестно, – выдыхает он и обхватывает меня так крепко, что трещат ребра.

Наши лица все еще преступно близко, любое движение губ – новый легкий поцелуй. Улыбаюсь, не открывая глаз. Чувствую головокружительную легкость и приятное тепло, разливающееся по телу. Кажется, я даже могу взлететь под потолок, если он отпустит, но все высшие силы сейчас должны слышать мои мольбы о том, чтобы не отпускал.

– Ты ведь не можешь… не можешь… – бормочет Саша.

– Что? Выбрать тебя?

– Да.

– Ну, у меня для тебя плохие новости, Морев. Я только что это сделала.

– Так не должно быть.

– Кто это сказал?

– Я… я не… – Он ослабляет хватку, но я держу его крепко, немного отклоняясь.

В нем все та же борьба, но уже не такая явная. Лед в глазах тает, и этот взгляд… наши чувства взаимны. Мы, наконец, поймали друг друга. Да, не в лучшее время, но сейчас нет места обстоятельствам. Нет прошлого и будущего. Нет ничего важнее островка безопасности, внезапно появившегося под ногами.

– Ты уверена?

– Я только что раз десять тебя поцеловала.

– А как же…

– Хватит спрашивать. Ты ведь умный, должен был все понять.

– В это сложно поверить.

– Так проверь.

Ресницы Саши вздрагивают, рука поднимается по моей спине, скользит по шее и ложится на затылок. Даже если бы на улице начался зомби-апокалипсис, я бы не шелохнулась и не отвела взгляд. Морев тянется к моему лицу, а от его голоса немеет сердце:

– Я так долго этого ждал.

Настоящий поцелуй обрушивается, как освежающая и бодрящая водная стихия. Бушующее море, быстрое теплое течение, захватывающее и влекущее. Глоток сладкого воздуха с поверхности, и снова под воду. Далеко. Туда, где никто не найдет. И это невероятно. Лучше, чем я могла бы мечтать. Саша гладит мое лицо, путается пальцами в волосах, заставляя сильнее запрокинуть голову. Подпускаю его ближе, цепляясь за крепкие плечи, и целую, целую, целую…

Нежность наполняет подъезд мягким шорохом одежды. Течение времени меняет ход, превращаясь в маятник, что раскачивается все сильнее и сильнее, совершая полный круг. Ощущения меняются, призывая жадность и жажду большего. Объятия крепче, поцелуи глубже. Так искренне и откровенно, обретая желаемое, осуществляя задуманное. «Высший класс. Чемпионский разряд»[4].

– Мореева, – хрипит Саша.

– М-м? – в легком трансе отзываюсь я.

– Замерзла?

– Нет.

– Но ты дрожишь.

– Это не от холода.

– И все равно… – Саша стаскивает меня с подоконника, помогая устоять на ватных ногах, и еще раз легонько касается моих горячих губ.

– Это даже круче, чем коктейли, – улыбаюсь я.

– Не знал, что ты пьешь.

– Это была разовая акция.

Морев усмехается, качая головой, и берет меня за руку, утягивая за собой вверх по лестнице.

– Ключи, – говорит он, остановившись у моей квартиры.

Без лишних вопросов достаю звенящую связку из кармана, Морев открывает дверь и пропускает меня внутрь. Делаю пару шагов, счастье все еще кружит голову, но за спиной вдруг раздается хлопок и пара щелчков. Оглядываюсь, дверь закрыта, а в прихожей я одна.

– Морев! – вскрикиваю я, бросаясь вперед. – Эй!

Ответа нет, и я ругаюсь вслух, мигом протрезвев. Опять?! Еще и закрыл меня?! Жар злости опаляет грудь и живот. Непослушными пальцами расстегиваю пуговицы пальто, стягиваю ботинки и, громко топая, направляюсь на кухню. Выпиваю залпом стакан воды и вытираю губы тыльной стороной ладони. Смотрю в пустоту, приличных мыслей нет: одни маты в шуме грохочущего сердца. Он не может со мной так поступить. Не теперь. Не так!

Проходит еще несколько мучительных минут, а я все не могу вынырнуть из воспоминаний о том, что случилось в подъезде. Кручу и кручу, в страхе забыть хоть секунду. А что, если я сделала хуже? Куда он рванул? Зачем? Почему? Ну почему?! Шум из прихожей заставляет встрепенуться, и я бросаюсь туда со всех ног. Замираю посреди комнаты, Морев стоит на пороге, придерживая рукой дверь и криво улыбается.

– Поехали, – говорит он с непривычной теплотой.

Запрыгиваю в ботинки и шагаю к двери, даже не потрудившись завязать шнурки.

– Ты не спросила – куда, – с шутливым неодобрением говорит он.

– Мне все равно, – мигом отвечаю я.

Машина несется по Баклановскому проспекту мимо рощи и поворота на автовокзал и выезжает на Ростовское шоссе. За окном мелькает указатель с названием города, и Саша сильнее жмет на педаль газа. Мы оба не произносим ни слова с тех пор, как вышли из моего подъезда, лишь изредка переглядываемся, точно напакостившие малыши, которые ждут, что взрослые скоро их отругают. Оказывается, иногда целоваться легче, чем говорить на серьезные темы.

– Шнурки завяжи, – бросает вдруг Саша.

Поворачиваю голову, глаза ползут на лоб от негодования и удивления:

– Тебя это сейчас волнует?

– Нет, но тишина действует на нервы.

– Правда? Ну так мы в одной команде.

Новочеркасск остается позади, в свете фар лишь серое полотно дороги. Саша косится в мою сторону, и мы вновь встречаемся взглядами.

– Все еще не могу поверить, что ты меня поцеловала. – Слова кажутся нежными и трепетными, но тон Саши говорит об обратном. Он напуган и растерян. Словно я не поцеловала его, а нос отгрызла.

– Уже хочешь, чтобы расцеловала обратно?

– А это возможно?

– А ты бы правда хотел?

Он шумно вздыхает и крепче сжимает руль, возвращая внимание дороге. И вот мы снова подвешены над пропастью, привязанные друг к другу. Одно неловкое движение, легкий толчок – и рухнем. А как же иначе?

– Я… я могу отвезти тебя домой, если…

– Начина-а-ается, – тяну устало, упираясь затылком в подголовник.

– Настя, все не так…

– Просто? Это я уже поняла. Спасибо.

– Ты…

– Я все знаю, – произношу громко и четко. – Дима мне рассказал. Вообще все, от начала и до конца. Про Мишу, вашу компанию и то, что с ней стало.

Морев затихает, и я замечаю как его лицо, скрытое тенью, искажается от болезненной гримасы. Да, наверное, это было слишком прямо, но мы больше не можем ходить по кругу. Он стал чересчур мал.

– Так вот оно что, – медленно проговаривает Саша, и скорость машины тоже снижается. – Ты это из жалости?

– Что? – скривившись переспрашиваю я.

– А я-то думаю, почему ты смотришь на меня, как на привидение, – он говорит это с таким облегчением, что я стервенею от безысходности.

– Ты так и выглядишь вообще-то! Да и ведешь себя тоже!

Саша уже было собирается сказать что-то еще, но не делает этого. И правильно, глупо спорить с фактами.

– Нет, – несвоевременно, но все же отвечаю я. – Жалость тут далеко не во главе всего.

– Ты не обязана это делать.

Зажмуриваюсь и сжимаю челюсть до хруста на зубах. Я так долго держала себя в руках, что фильтр, отвечающий за осторожность, напрочь отключается:

– Да если бы я башкой могла выбирать, то уже давно послала бы тебя…

– И это было бы отличным решением.

– Ну конечно! И ты наверняка обрадовался бы!

– За тебя – да.

Горячо выдыхаю. Плевать, насколько глубока эта пропасть. Будем падать.

– Останавливай машину!

– Ты не пойдешь отсюда пешком, – спокойно отвечает Саша. – Доедем до разворота и вернемся.

– Останавливай, я сказала!

– Настя…

– Останови! – кричу что есть сил.

Саша выкручивает руль и съезжает на обочину, за которой виднеется темная посадка. Отстегиваю ремень безопасности и поворачиваюсь влево.

– Выходи.

Он хмурится, и я повторяю:

– Выходи.

– Я не пущу тебя за руль.

– Если захочу, куда угодно пустишь. Понял?

– Что с тобой такое?

– Выйди и узнаешь.

– Лад-но, – не без опасения отвечает он и все-таки открывает дверь.

Распахиваю свою и буквально выпрыгиваю из машины, оббегаю ее и тычу пальцем в землю у капота:

– Сюда иди!

Саша оглядывается по сторонам. Страшно ему? Вот и хорошо.

– Иди. Сюда, – рычу я.

Он сглатывает и подходит ближе. Хватаю его за плечи, разворачивая, и толкаю к капоту. Хлопаю ладонями, кожа саднит от встречи с металлом, но мне все равно. Главное, что Морев теперь в моей ловушке.

– А теперь слушай внимательно… – Запал разъяренной силы исчезает так же быстро, как и появился. Опускаю голову и утыкаюсь лицом в грудь Саши, мерзко всхлипнув.

Он тут же обнимает меня, сначала легонько, точно на автомате, а после все крепче и крепче, более осознанно. Ну почему все так сложно? Почему мы не можем быть заодно? Морев прижимается губами к моей макушке, и я обхватываю его за талию. Слова комом встают в горле, от тяжелого дыхания свербит в носу.

– Прости, – тихо говорит он. – Я не хотел снова тебя расстроить. Прости меня. Слышишь?

– Саш… – Поворачиваю голову, мое ухо точно напротив его сердца. Оно бьется быстро, но мое все равно выигрывает в этой гонке. – Я понимаю, что тебе сложно. Правда. Все это ужасно. И я не буду… не хочу… блин, как же трудно… Мне нужна методичка по безопасным разговорам. Такая есть?

– Говори, – мягко подталкивает он. – Все, что угодно. Тебе можно.

– В этом и проблема. Я не знаю, что нужно говорить.

– Значит, ничего не нужно.

– Нет! Если мы… если ты… то есть… Все ведь уже случилось. Да? Я, ты… понимаешь? Я не знаю, как помочь, но…

– Настя, – еще ни разу мое имя не звучало так нежно и ужасающе одновременно, – я не хотел тебя втягивать. Не хотел, чтобы ты узнала, чтобы на тебя все это свалилось. Мне нужно было держаться от тебя подальше, но не вышло. Прости. Это я во всем виноват. И мне так жаль, что ты теперь…

– Нет, все не так.

– Так. И ты это знаешь.

– И мне плевать! Слышишь?! Мне все равно!

– Мореева, ты же умная… ну, иногда. Тебе не нужны эти проблемы.

– Если в комплекте с тобой, то, похоже, нужны. И я тупая. Спроси у Зубастика.

Саша порывисто усмехается, и я немного расслабляюсь. Вот так уже лучше. Запрокидываю голову, он смотрит на меня сверху вниз. Не знаю, что из этого получится, но все, что я делаю, как и сказал Дима, исходит только из моих желаний. Я хочу быть рядом. Он мне нужен. Это невозможно объяснить логически, да и ни к чему. Не в нашем случае.

– Давай хотя бы попробуем, – предлагаю я. – Вдруг получится. У меня нет волшебной таблетки, нет простого и быстрого решения. Я с трудом понимаю, что творится в твоей голове, не могу даже представить, что ты чувствуешь, и боюсь предположить, куда тебя несет, но… процесс запущен, Морев. Ты ведь помнишь, что я сталкерша? Ты уже обречен на мое преследование.

Саша смягчается, вижу искорки влечения в его глазах. И это крошечный, но шаг вперед. По крайней мере, я на это надеюсь.

– Это я твой сталкер, – с улыбкой произносит он.

Мимо проносится машина, и я вздрагиваю от неожиданности, поняв наконец, какую истерику только что закатила. Как-то даже неловко.

– Поедем дальше? – спрашивает Саша. – Или ты все-таки хочешь в лесополосу меня загнать?

– Извини, – смущенно отвечаю я. – День был долгий.

– Да. И ты страшна в гневе, Мореева. Такого от тебя я даже не ожидал.

– Зато ты, как оказалось, можешь быть очень послушным.

Саша задумчиво хмыкает и мотает головой, будто удивлен своей же покладистости. Сцена была та еще, Голливуд отдыхает.

– А куда ты меня везешь? – спрашиваю я, упираясь подбородком в его грудь, прячась от ветра.

– Не только же Зимину тебя на свидания водить, – отвечает Саша, нагнувшись.

– Ты ревнуешь?

– И давно. Настенька Зимина.

– Я все еще ненавижу тебя за то, что ты читал тот блокнот, – отзываюсь хмуро.

– Стихи ты писала отвратные.

– Заткнись! – ворчу я, пытаясь выбраться из объятий, но они становятся только крепче.

– А мою фамилию напишешь?

– У меня и так почти такая же фамилия.

– Одна буква лишняя.

– Нормально там все с буквами!

Саша смеется, и я, обомлев, забываю, на что злилась. Теперь его дразнилки кажутся милыми, а не раздражающими. Как же хочется, чтобы он почаще был таким веселым.

– У меня есть предложение, Мореева. Не знаю, насколько получится, но…

– Слушаю, – деловито отвечаю я.

– Давай представим, что сегодня у нас обычное первое свидание.

– Притворимся, что проблем нет?

– Хотя бы ненадолго.

– Я за, – киваю устало. – У меня уже мозг болит.

– А он есть?

– Ой, да замолчи ты! Все нервы мне вытрепал!

– И оно того стоило? – недоверчиво спрашивает он.

– Ну-у-у… целуешься ты классно, так что…

– Ты тоже.

Смущенно улыбаюсь, а Саша усмехается и отпускает меня.

– Садись в машину, – бросает он.

– За руль?

– Ага. За два руля.

– Жлоб! – кривляюсь я, остановившись у распахнутой пассажирской двери.

– Разве ты умеешь водить? – Морев выглядывает из-за крыши машины.

– Ты мог бы меня научить.

– Знаю я, как ты учишься. Будешь читать мне стихи в кювете?

– Жлоб икс два! – Показываю язык и сажусь в кресло.

Поверить не могу, что у меня свидание с Моревым. Настоящее свидание! Представляю, что сказала бы мама. «С кем? Настя, ты что?! О чем думаешь!? Это же тот самый обалдуй, из-за которого ты плакала по четным числам месяца, а он из-за тебя – по нечетным!» Саша хлопает дверью и заводит мотор. Уютное расслабление превращает тело в желе, и я рассматриваю профиль Морева, внимательно следящего за дорогой. Вид у него, мягко сказать, изможденный, иссушенный, но… мне нравится его нос с легкой горбинкой и крупным кончиком, нравятся губы, что целуют так нежно, что кружится голова. «Мам, не поверишь, но я, похоже, влюбилась в этого обалдуя».

– Ты во мне дырку просверлишь, – говорит Саша.

Пристыженно отвожу взгляд, поворачивая голову к лобовому стеклу.

– Насколько плохо я выгляжу? – приглушенно спрашивает он.

– Не плохо, – поправляю я. – Просто кажешься очень уставшим.

– Не был я готов к свиданию.

– Да и я, в общем-то, тоже.

– Ты всегда красивая.

– Странно слышать это от человека, который много лет звал меня не иначе, как замарашка.

– Ты первая обозвала меня заморышем.

– Да? – усмехаюсь я. – Ну прости. Думаю, причины у меня были. И веские.

– Не без этого, – тихо смеется Саша.

– Вообще-то я всегда считала тебя симпатичным, но ты бесил меня до помутнения рассудка.

– Я старался, – довольно отвечает он, и моей руки касаются его теплые пальцы.

Саша сжимает мою ладонь и опускает к себе на колено, ловко переключает передачу и снова кладет свою руку на мою. Прикусываю нижнюю губу, от дурашливой радости кровь в венах сменяется на колючее игристое вино. Вот ради таких моментов, наверное, люди и совершают все те глупости, о которых потом вспоминают со слезами на глазах, но, думаю, если речь о любви, места для сожалений не должно быть. Как бы там ни было, куда бы ни завело… Пальцы Саши сплетаются с моими, и я закрываю глаза. Отказываться даже от нескольких часов блаженного счастья из-за страха возможной боли – трусливо и глупо. Жизнь состоит из карандашных набросков временных отрезков, и только художнику решать, какими цветами их заполнить и заполнять ли вообще. А мы все своего рода художники, творцы жизни. Нереализованные мечты остаются блеклыми, неудачи становятся темными, а победы… победы всегда яркие. И если сейчас я могла бы взять краски, то определенно выбрала бы пастельно-желтый и облепихово-оранжевый, как свет фонарей, а еще розовый, как цветы миндаля, чтобы написать свои чувства.

Воскресенье протекает в сонном тумане размышлений и переживаний. С трудом отлепляю себя от подушки в начале четвертого дня, отвечаю девчонкам в чате, пишу Диме, что со мной все в порядке, и звоню маме, усиленно изображая обычную и веселую Настю. От Саши сообщений нет, но целое красное сердце, отправленное им ночью, все же дарит крошечную надежду. Он многое пережил… нет, не так, еще не пережил. Но это ведь возможно. Время лечит, по крайней мере, так говорят. И я дам ему столько времени, сколько нужно. Наверное, это лучшее, что я могу для него сделать, пока он не будет готов по-настоящему отпустить все то, что его держит.

Остаток вечера посвящаю учебе, погрузившись с головой в домашние задания, но телефон далеко не убираю, хоть это и бесполезно. Морев не пишет, даже в сети не появляется. Снова забравшись в постель после долгого душа, я в очередной раз открываю наш с Сашей диалог и просматриваю фото и видео. Раз за разом, круг за кругом. До тех пор, пока так и не засыпаю с телефоном в руке.

Провожу краем полотенца по запотевшему зеркалу и вглядываюсь в мутное отражение. Те же глаза, нос, губы. На руках все еще по пять пальцев, ноги – две. Внешне ничего не изменилось, а вот внутренне чувствую себя иначе. Ума, конечно, не прибавилось, но новый опыт как будто заставляет спящие извилины зашевелиться. Разумеется, я думала о более близком уровне отношений, представляла его, опираясь на сцены фильмов и рассказы подружек, но реальность оказалась другой. Не хуже и не лучше, какой-то уникальной, моей собственной. Помню, как в одиннадцатом классе перед курсами по алгебре девочка из параллельного класса, Рита Митрофанова, хвасталась, что они с ее парнем сделали это у него дома, пока родители были на работе. Она так высоко задирала нос, говорила снисходительно, словно стала лет на десять взрослее, а уже через две недели горько плакала в женском туалете. Тот парень бросил ее ради десятиклассницы, а еще через пару недель поползли слухи о беременности, и Рита перестала появляться в школе, даже на выпускной не пришла. Тогда я впервые задумалась не просто о романтичной мишуре отношений, а еще и об ответственности, которую оба из пары должны на себя взять. Мама часто повторяет, что молодость состоит из глупостей и ошибок, которые впоследствии и делают из тебя человека. То, что происходит в твоей жизни – твоя заслуга, результат твоего выбора и действий, но бывают моменты, в которых очень трудно, а иногда и вовсе невозможно мыслить разумно. И как же важно, чтобы в этом случае рядом был тот, кому ты действительно доверяешь.

Натягиваю чистую футболку и мягкие пижамные штаны. В мышцах ощущается легкое покалывание, спина и локти немного зудят, но это все ерунда. Поболит и пройдет, заживет и исчезнет, только воспоминания о сегодняшнем вечере надолго задержатся в памяти. Улыбка растягивает губы, остатки лавандового тумана все еще немного кружат голову. Я верю Саше. Верю его чувствам. Они настоящие, по крайней мере сейчас, а все, что будет дальше… холодок сомнений стекает вниз по горлу, и я решительно глотаю его. Нет, это не было ошибкой. Не для меня.

Достаю с полки чистое полотенце и кладу его на край раковины, делаю глубокий вдох и, надев тапочки, возвращаюсь в гостиную. Краски сложены по коробкам, в чистом стакане стоят вымытые кисти. Саша сидит в одних спортивных штанах на полу у дивана, положив руки поверх согнутых колен, и смотрит в пустоту. Жалеет? Переживает? А может, придумывает план по возвращению мне девственности? Я бы даже не удивилась.

– Мы испортили ковер, – говорит он.

– Он у меня не первый. – Подхожу ближе, и Саша поднимает голову. – В отличие от тебя.

Он стискивает зубы, дергая желваками, и я понимаю, что его борьба с собой возобновляется. Это, конечно, немного расстраивает, но я знала, на что иду. Моральные откаты Морева меня больше не пугают.

– Саш…

– Как себя чувствуешь? – его голос сух, в глазах тусклая тревога вместо яркого синего пламени влечения, а улыбка спрятана в опущенных уголках рта.

– Женщиной, – отвечаю ровным тоном.

Морев порывисто вздыхает, и я не могу сдержать тихий смех. Кажется, перенапряжение превращает меня в клоунессу, но лучше шутить, чем истерить. Верно?

– Я в порядке, – спешу его успокоить.

– Точно?

– Точно. Иди в душ. Краска уже засохла, скоро чесаться начнешь.

Он поднимается на ноги, но не спешит уходить. Его взгляд мечется по моему лицу, а искреннее беспокойство становится физически ощутимым.

– Настя…

– Скажешь, что тебе жаль, и я тебя задушу.

– С ума сошла? Я… для меня это…

– Да, – тихо соглашаюсь, глядя в сторону.

Вспоминаю, как осторожен и нежен он был, его ласковые просьбы и заботливые наставления. Вес тела, частоту дыхания, близость. Все это было особенным. И я не променяла бы этот момент ни на что другое.

– Для меня тоже, – добавляю с улыбкой, потому что сомнений в том, что для Саши все это не менее важно, нет.

Чувствую дыхание на щеке. Поцелуй, еще один ближе к губам. Ресницы тяжелеют, глаза закрываются. Саша касается моей шеи кончиками пальцев, и я легонько его отталкиваю, почувствовав ладонью шершавость краски.

– Иди уже помойся! – хихикаю я.

– Прогоняешь меня? – щурится он, склонив голову.

– Просто не хочу, чтобы ты сыпью покрылся.

– Какая забота, Мореева. Всегда бы так.

– Будешь вести себя хорошо, еще и ужин приготовлю, – я деловито складываю руки на груди.

– Ого. Тогда мне придется на тебе жениться.

– Нужен ты мне! – кривляюсь я и демонстративно прицокиваю.

– Это мы еще посмотрим! – весело бросает Саша.

– Фамилию менять не буду!

– Куда ты денешься.

– Морев, ты… ты дурак! – озвучиваю последний аргумент.

– Да-да-да, – нараспев тянет он. – Я дурак, и тебе такие не нравятся. Это мы уже проходили.

Морщу нос, принимая поражение, а Саша широко улыбается. Все-таки глупые шутки отлично разряжают обстановку. От дурной радости все вокруг искрится золотыми бликами. Понимаю, что это ненадолго. Знаю, что нам еще со многим придется разобраться, но сейчас хочется просто насладиться тем, какими мы можем быть рядом друг с другом.

– Ладно, – Саша обходит меня, направляясь к ванной, – я быстро. Потом помогу тебе с ужином!

– Полотенце на раковине!

– Понял!

Выдавливаю из мягкого пакета сметану в тарелку с нарезанными огурцами и помидорами, а Морев достает пельмени из кастрюли, над которой клубится пар. Накрываем на стол, не прекращая подтрунивать друг над другом, атмосфера безопасного уюта придает ту легкость, которой очень уж не хватало в последние пару месяцев. Саша все больше улыбается, и я не могу перестать ловить его теплые взгляды, от которых приятно щемит в груди. Как остановить этот момент? Как остаться в нем навсегда?

Сажусь на стул, тихонько вздохнув от слабых болезненных ощущений, и Саша, уже занявший место напротив, резко вскидывает голову.

– Все нормально, – отвечаю я, предугадывая его вопрос.

– Нет. Тебе больно, – серьезно отвечает он. – И это ненормально.

– Разве?

– Ну-у-у… по идее, должно быть больше приятно, чем…

– Я в порядке. Честно! Просто ощущения немного… непривычные.

– Да уж.

– Морев, у меня такое чувство, будто я тебя девственности лишила, а не наоборот.

– У меня тоже, – скованно усмехается он, и я вздрагиваю от обжигающей вспышки волнения.

Накалываю пельмень на вилку, Саша запихивает в рот сразу два и усердно пережевывает. Откровенные разговоры, конечно, жутко смущают, но молчать и гадать, что каждый из нас думает по этому поводу, глупо. Переглядываемся. В моей памяти всплывают чувственные отрывки. И, судя по полыхнувшему яркому огоньку в голубых глазах, не только в моей.

– Тебе хоть… – неторопливо проговаривает Саша и поджимает губы. Вопрос не закончен, но это и не обязательно.

– Да, – отвечаю, опустив подбородок. – А тебе?

– Очень, – тише произносит он. – Но в следующий раз мы подготовимся получше.

– Угу.

– И больше никаких красок.

– Ладно.

– И ковров, потому что…

– Все-все, Морев! Прекращай! – машу я руками, а краска стыда беспощадно заливает мое лицо. – Дай мне хоть дух перевести!

– Ну вот, так-то лучше – довольно говорит он. – А то строишь из себя тут сильно взрослую. Мне даже не по себе.

– Я же для тебя стараюсь!

– А тебе не надо стараться. Мне нравится все, как есть.

– Да? – недоверчиво хмурюсь я.

– А ты не заметила?

Плечи опускаются на расслабленном выдохе, и я задумчиво смотрю в пустоту.

– Настя, я не хочу, чтобы ты из жалости ходила вокруг меня на цыпочках.

– Но я просто…

– Знаю. Ты хочешь помочь. И я благодарен, но не нужно ничего выжимать из себя насильно. Ладно? Ты должна быть собой. Ты нравишься мне без всяких условий. Любая, главная, настоящая. Не подстраивайся под меня, я этого не заслуживаю.

– Саша…

– Подожди. Дай закончить. Мне нужно еще многое разрулить, привести жизнь в порядок, но я рад, что ты рядом. Это уже больше, чем я мог бы… – Морев замолкает, и острие призрачной пики касается точки между моих лопаток. Мне трудно смотреть на то, как он ведет этот бой в одиночку, но если сражение в его голове, то, возможно, так и должно быть. – Настя, последнее, чего я хочу, так это добавлять тебе проблем и переживаний, поэтому оставайся со мной честной. Если тебе что-то не понравится, если я сделаю что-то не так, скажи или брось меня тут же. Хорошо?

Признание лишает дара речи, поэтому я только киваю, а Саша дергано улыбается, накалывая на вилку пару пельменей:

– Вот и договорились. А теперь ешь.

Уплетаю салат, украдкой поглядывая на Морева. Он сломлен, разбит, потерян. Он целый год один бродил в лабиринте самобичевания бесцельно и бездумно. Наверняка и мимо выхода проходил не один раз, но не замечал этого, ведь искал не его. Но, как бы там ни было, Саша не глуп и не слаб, ему просто нужно время, чтобы сменить ориентир, а еще поддержка и понимание, и это как раз в моих силах. Надеюсь, их будет достаточно.

Сытный ужин расслабляет уставшее тело еще больше, сонливость давит на веки. Собираю со стола тарелки, Саша вызывается добровольцем в бою с грязной посудой и становится у раковины. Шумит вода, и я опускаю голову на сложенные на спинке стула руки, наблюдая за Моревым. Его плечи чуть сгорблены и напряжены, а когда-то белые волосы теперь отливают желтизной, да и корни уже сильно отросли.

– Зачем ты покрасился?

Саша на мгновение застывает, а после с большим усердием принимается чистить дно кастрюли.

– Плохой вопрос? – уточняю я.

– Нет, – вздыхает он.

– Можешь не отвечать, если…

– Это была идея Миши, – перебивает Саша, и вены на его правой руке надуваются еще сильнее. – Он собирался сделать это перед тем, как… в общем, он не успел, а я решил закончить, что ли.

– Ясно, – произношу тихо. – Ну, тебе даже идет.

– Настя, он не был плохим человеком.

– Так я и не думаю.

– Думаешь. Все думают. Считают его слабаком, только это неправда. Большинство не выдержали бы и половины из того, что он пережил.

Язык прилипает к небу, не знаю, что и сказать. Он так защищает Мишу, что становится не по себе. Понимаю, они были друзьями, но поступок Леванова нельзя оправдать. У Миши был выбор, и он сам его сделал. Виски пульсируют от противоречий, жалость и злость бьются друг с другом. Все это слишком сложно и неоднозначно.

Саша ставит кастрюлю на сушилку для посуды, моет раковину, с силой выжимает губку и выключает воду. Вытирает руки о полотенце и разворачивается ко мне лицом.

– Теперь ты думаешь, что я больной.

– Не угадал. Я думаю, что тебе очень больно.

Встаю со стула, Морев отворачивается, но больше никак не препятствует моему приближению. Обнимаю его, сцепляя руки за спиной, и через секунду он уже обнимает меня в ответ.

– Мне жаль, что с ним все это случилось, – шепчу я.

– Спасибо.

– За что?

– За то, что жалеешь его, а не меня. Он это точно заслужил.

Прижимаюсь сильнее, сдерживая порыв сказать, что Саша тоже многого заслуживает. Например, обычной человеческой радости, спокойствия и… прощения. Но он сам еще не готов принять это. Пока нет.

– Уже поздно. Мне пора, – говорит Морев устрашающе ровным тоном.

– Может, останешься еще ненадолго?

– Это не побег, не волнуйся. Тебе нужно отдохнуть, завтра на учебу, а мне сейчас лучше побыть одному.

Морщусь от протеста. Я бы не хотела, чтобы он оставался один, но если ему это нужно, придется отпустить.

– Хорошо. Я все понимаю.

Саша целует меня в макушку. Делаю полшага назад, не убирая рук с его талии, и поднимаю голову:

– Мы ведь увидимся завтра?

– Если ты хочешь.

– Конечно, хочу.

– Значит, увидимся, – его губ касается легкая улыбка, но ненадолго. – Настя, только у меня есть одна просьба. Некрасивая, но по-другому никак.

– О чем ты?

– Дима рассказал мне о твоей встрече с Максом и о том, что ты дружишь с Аней.

Настороженно киваю и жду, что будет дальше.

– Я разберусь со Строгановым, но… мне нужно немного времени, чтобы…

– Без проблем, – с готовностью соглашаюсь я.

– Это еще не все, – скованно говорит он. – До этого момента никто не должен знать, что мы вместе. Макс сильно и давно меня ненавидит, а за последний год все стало лишь сложнее. Мы не будем скрываться долго, только пока я не…

– Хорошо, – отвечаю уверенно. – Я все поняла.

– Спасибо, – с облегчением отзывается он и обхватывает мою голову, притягивая ближе для поцелуя.

Прижимаюсь к его губам, сладость нежности и свежесть умиротворения приносят покой душе. Мы справимся. Обязательно справимся. Я в это верю, ничего другого и не остается.

Брожу по квартире с влажной тряпкой в руке, вытирая пыль с полок и подоконников. Саша уехал сразу, как мы проснулись, но беспокойство, исходящее от него, все еще со мной. Как пройдет их встреча с Ксюшей? Все ли будет в порядке? Надеюсь, что да. Очень надеюсь. В конце концов, им обоим это может пойти на пользу. Телефон, лежащий на кухонном столе, коротко жужжит, и я подхожу ближе, уверенная, что это Лина и Лера снова спорят в чате о том, какие роллы выгоднее и вкуснее, но это не они. Открываю приложение «На связи», тревога мигом сковывает плечи и грудь. Ни вдохнуть, ни выдохнуть.

Схватка бывших друзей не длится долго. Всего несколько минут безумной агонии, слепой ярости и душераздирающей ненависти, в которой сплетается прошлое и настоящее. Саша всегда был сильнее и ловчее, поэтому и сейчас он уверенно вдавливает предплечье в горло ослабшего Максима, лежащего на спине, и удерживает его трясущуюся правую руку, сжатую в кулак.

– Ну давай, Мор, – хрипит Строганов, и кровавая улыбка расползается на распухших губах. – Одним другом больше, одним меньше. Покажи, чего ты стоишь. Покажи, кто ты.

Саша гневно выдыхает. Его тело, точно каменное, мысли закручиваются в смертоносный ураган, стирающий реальность. Паутина событий рвется, эмоции и чувства дикими скачками сменяют друг друга, мешая разобрать, какие из них правильные, а какие нет. Саша больше не знает, кто он. Личность разбита, а части не собрать, они больше не подходят друг к другу. Он сильнее давит на шею Максима, в ушах стоит тот ужасный хлопок, а после звенит испуганный голос Мореевой. Чувство вины, как красная тряпка. Настя пострадала из-за него. Ей было страшно, и тоже из-за него. Хотя нет, не только. Максим. Это он все испортил. Больно должно было быть только Саше. Ему одному! Строганов дергается, стараясь освободиться, но ничего не выходит. Он пытается снова, его глаза наливаются кровью, из уголков стекают слезы. Тихая грязная ругань сыплется изо рта, вперемешку с самым страшным:

– …убийца…

Саша жмурится, и его лицо искажается в преддверии оглушительного надрывного крика из глубины измученной души:

– Я его не убивал! Не убивал!

Отголоски отчаяния разносятся по двору, взмывают высоко в серое небо, покачивая тяжелые тучи. Морев отпускает Строганова и отползает в сторону, тяжело дыша. Садится на холодный асфальт, открывает молнию на кармане куртки и достает мобильный, на экране которого появилось еще больше трещин.

– Думаешь, я поверю? – закатывается булькающим смехом Максим. – Тебе?!

– Мне – нет. – Саша бросает на живот Строганова телефон с запущенной видеозаписью. – А вот ему придется.

Из динамика звучит голос Миши, и парни замирают. Время останавливается, а после мчится в обратном направлении.

«Эм-м-м… а что сказать-то? Привет. Наверное, вы все сейчас меня ненавидите, и, наверное, я этого заслуживаю…»

Саша запрокидывает голову и закрывает глаза. Прохладный ветер обдувает саднящую разгоряченную кожу. Он знает эту запись наизусть. Каждое слово, каждый вздох и паузу. Объяснения, извинения, душевные излияния. Горечь слабости, разъедающую кислоту беспомощности, непроглядную тьму будущего, от которого Миша решил отказаться. Благодарность Ксюше за то, что она позволила ему ощутить влюбленность, пусть и не взаимную, раскаяние из-за того, что он бросает друзей, и смирение с тем, что жизнь для него потеряла всякий смысл.

«простите меня… но я больше… больше не могу… не хочу…»

Спазм пронзает грудь Морева, и он опускает подбородок, глядя на Максима, а из динамика теперь звучит другой голос. Умоляющий, успокаивающий.

«Мих, не дури. Спускайся оттуда. Мы все решим. Слышишь? Разберемся. Я помогу. Все… все будет…»

Строганов берет телефон в руки. Денис, до сих пор трусливо прижимавшийся к скамейке, подползает к нему ближе.

«Прости меня. Пожалуйста, прости. Нет! Не подходи! Стой там!»

И вот он. Тот самый миг, когда все изменилось. Когда раскололось сердце и разрушился привычный порядок вещей. Грохот упавшего телефона бьет по ушам, а за ним истошный вопль Морева. На экране мобильного темно-серое небо, капли дождя заливают камеру. И тишина. Смертельная тишина.

– Значит, он правда сам? – осипшим голосом спрашивает Денис. – Но почему тогда… Мор, почему ты…

Максим роняет руки на колени, уставившись в пустоту:

– Хотел, чтобы мы его наказали. Чертов мученик.

Саша молчит, давление в его висках усиливается, а дыхание замедляется.

– Ну и тварь же ты, Мор, – едко усмехается Максим. – Сначала взял вину на себя, а теперь раскинул на всех нас. Спасибо. Настоящий друг.

Вдалеке слышится рев машин, лает пес у мусорных баков. Саша поднимается на ноги, не обращая внимания на гудящие мышцы и ссадины на локтях, и подходит к Максиму, вытягивая руку:

– Телефон.

– Я все равно тебя ненавижу.

– На здоровье, но еще раз ты подойдешь к Насте…

Максим вскидывает подбородок, но стоит ему увидеть ледяные глаза, как смелость замерзает и крошится. Саша наклоняется и произносит с непоколебимой уверенностью и искренностью:

– Я тебя наизнанку выверну. Клянусь. Одно ее слово, и я действительно стану тем, кем ты меня все это время считал.

– Сдалась мне твоя кукла, – отмахивается Строганов и отворачивается. – Лучше я подожду, пока она сама тебя бросит, а потом приду на крышу, чтобы посмотреть. И видео сниму. На память.

– Договорились.

Саша выхватывает мобильный и покидает баскетбольную площадку. Тайны раскрыты, белых пятен в этой истории больше нет, а вина разлита поровну по бокалам с ядом. Парни уже никогда не назовут друг друга друзьями. Не смогут простить, но и обвинять не смогут. Только ненавидеть, только жалеть, помнить и корить каждый сам себя за то, что сделал, или, наоборот, не сделал.

Несмотря на работающую в полную мощность печку в машине Зимина, я все еще не могу согреться. Тело колотит озноб, кожа лица стянута от высохших слез. Дима тихонько постукивает пальцами по рулю, урчит двигатель, но мы стоим на месте. Смотрю через боковое окно на двор, туда, где за голыми деревьями прячется эта проклятая баскетбольная площадка.

– Настя…

– Мы никуда не поедем, пока он не вернется!

На стекле появляется запотевшее пятно от моего тяжелого дыхания, и я нервно стираю его рукавом. Ну что же там? Как Саша? Только бы он не сдался, не сломался. Проходит пара минут, и я наконец-то вижу светлую макушку между темных стволов деревьев. Распахиваю дверь, выпрыгивая наружу, ноги несут вперед. Саша перешагивает через бордюр, и я уже собираюсь обнять его, но взгляд меня останавливает. Нет, не ледяной. Хуже. Куда страшнее. Там одни осколки, и они ранят даже на расстоянии. Морев смотрит мне за спину, и Зимин подает голос:

– Я пытался.

– Саш… – зову я.

– Дима отвезет тебя домой, – отвечает он, направляясь к своей машине.

– Но… – следую за ним.

– Настя! – вскрикивает он, разворачиваясь, и я испуганно отступаю.

Саша болезненно прикрывает глаза, моя нижняя губа подрагивает. Неужели опять? Мы откатились к началу? Ничего не изменилось?

– Я хочу побыть один, – цедит он, не глядя на меня, и садится в машину, закрыв дверь с глухим хлопком.

Рычит двигатель, слезы скользят по моему лицу. Дима обхватывает меня за плечи, мягко прижимая к себе, а ультрамариновый «Форд» выезжает со стоянки. Волосы, подброшенные порывом ветра, цепляются за мои мокрые ресницы, а рядом с ухом звучит спокойный голос:

– Дай ему прийти в себя.

Молча киваю и позволяю Зимину усадить меня в машину. Закрываю ладонями глаза, больше не в силах сдерживать рыдания. Я думала, здесь все закончится, но, похоже, худшее впереди.

– Настя, – ласково говорит Дима, – он успокоится. Не волнуйся. Судя по его кулакам, Макс теперь вне игры, так что…

– Да плевать на Макса! Саша теперь ненавидит себя еще больше! И это я виновата!

– Нет! Ты что?! Все наладится, вот увидишь. Ему нужно время, чтобы принять ситуацию, а тебе… тебе нужно отдохнуть. – Он помогает мне пристегнуть ремень безопасности. – Или поесть. Ты голодная? Хочешь возьмем чего-нибудь вкусного? Что ты любишь? Торты? Пиццу? Роллы?

Вспышка памяти заставляет встрепенуться. Роллы. Девчонки!

– Те-телефон… – заикаясь, выдавливаю я.

– Что? – переспрашивает Дима.

– Максим разбил мой телефон. Мне нужно позвонить Лере или Лине.

– Да, сейчас… Секунду. Ага, вот. Нашел. Держи!

Дима протягивает мне мобильный, и я удивленно всхлипываю.

– Ты что, волшебник?

– Я помогал составлять списки старост. Сфоткал на всякий случай.

Пораженно качаю головой и прижимаю телефон к уху, слушая гудки.

– Да? – из динамика раздается строгий голос подруги.

– Лина, это Настя…

– Хвала богам! Ты куда пропала?! Мы у тебя под дверью, роллы стынут!

– Я… я скоро…

– Настя, что случилось? Что с голосом?

– Приеду и расскажу. Десять минут.

– Хорошо. Ждем.

Машина трогается с места. Ставлю телефон в держатель, прикрепленный к панели, но Дима возвращает его мне.

– Пусть будет у тебя. Для связи.

– А ты?

– Я маме на Новый год новый купил, придется подарить пораньше. А старый возьму пока себе.

– Дим…

– Все нормально, не парься. Можешь у меня там переписки почитать или фотки посмотреть. Если найдешь, с чего посмеяться, я буду только рад.

Вздыхаю, слабая улыбка касается губ. Зимин – настоящее солнышко. Согреет в любой ситуации, поддержит, подбодрит. Он хороший, и с ним спокойно, это правда, но по-настоящему нужен мне сейчас колючий и ледяной. Мой Морев. Только он.

– Значит, компания на вечер у тебя уже есть? – спрашивает Дима, уверенно направляя машину обратно в центр города.

– Угу.

– Девчонки в курсе?

– Нет.

– Расскажи им все. Тебе нужна поддержка.

Набираю в грудь побольше воздуха. Не только мне. Куда поехал Саша? Как он? Что было там на площадке? Чем все закончилось? Что теперь? Отворачиваюсь к окну. По небу прокатывается оглушительный раскат грома. Только бы все было хорошо. Только бы Морев не наделал глупостей, которые невозможно исправить.

Двери лифта со скрипом разъезжаются в стороны, и мы с Сашей выходим в тамбур первого этажа. Насквозь мокрые снаружи, но выжженные и иссушенные изнутри. Сил не осталось, эмоции заперты в тайной комнате сознания. Между нами только тишина и руины стеклянного лабиринта, выход из которого для каждого оказался своим. Морев открывает дверь подъезда, и к нему тут же бросается девушка, жалобно пропищав: «Сань!» Длинные белые волосы блестят в желтом свете лампы, и Саша отпускает мою руку, чтобы обнять, по всей видимости, свою сестру. Кто еще мог здесь оказаться, кроме Ксюши?

– Ты до чертиков меня напугал, – хнычет она.

– Уже все. Все. Прости, малышка. Сейчас поедем домой, – отрывисто отвечает он.

Дима стоит у железных перил, настороженно смотрит на меня, а затем – на друга. Испуг так сильно отпечатался на его лице, что оно до сих пор напоминает кукольную маску.

– Дим… – начинает было Морев, но Зимин мотает головой:

– Порядок. Езжайте домой.

Стук капель усиливается, Саша обнимает Ксюшу за плечи и ведет к низким ступеням. Они выходят под дождь и быстро скрываются из виду за занавесью тьмы. Вот и все. Ни единого взгляда, ни одного слова, но, наверное, так и должно быть. Мы ведь уже попрощались.

Отхожу от двери, позволяя ей захлопнуться за спиной, и останавливаюсь перед Димой:

– Подкинешь меня домой?

– Конечно, – хрипло отвечает он, стягивая куртку, и набрасывает ее мне на голову.

– Не…

– У тебя уже нос фиолетовый, – вздыхает он, укутывая меня. – Давай скорее в машину.

Короткая пробежка по двору занимает всего минуту, хлопки автомобильных дверей напоминают выстрелы, которые пугают, но уже не ранят. Они холостые. Пустые, как и мы. Дима заводит мотор, включает печку в салоне и смотрит вперед. Капли стекают по лобовому стеклу, и я только сейчас чувствую, как сильно меня трясет, то ли от холода, то ли от перенапряжения, которое теперь медленно отпускает, лишая последних крох стойкости.

– Прости, что ушел. Я не мог позволить Ксю туда подняться.

– Ничего. Ты все правильно сделал.

Дима нерешительно поворачивается, и я искоса поглядываю на него. Вряд ли он оценил бы мой трюк, поэтому и правда хорошо, что мы с Сашей были вдвоем. Пусть это останется между нами.

– Ты как? – сломленным шепотом спрашивает Дима.

– Пока не знаю, – опустошенно отвечаю я. – А ты?

– В норме.

– Правда?

– Конечно, нет, но… по крайней мере, на сегодня все закончилось. Настя, мне так…

– Дима, пожалуйста… – Я на мгновение запрокидываю голову, и куртка с шорохом съезжает с моей макушки. – Меня уже тошнит от извинений. А от тебя я и вовсе не хочу их слышать, потому что ты ни в чем не виноват. Без тебя я вообще не справилась бы. Да и Саша тоже.

– Чем все…

– Он уезжает. Завтра.

– Куда?

– В Краснодар.

– Серьезно?

– Угу. Сказал, хочет сдаться родителям. Что ему нужна помощь.

Дима приоткрывает рот, закрывает глаза и шумно выдыхает. Это облегчение, освобождение. Еще одно доказательство, что выбор Саши правильный, потому что его состояние сковывает и тяготит слишком многих.

– Ты просто умница.

– Я ничего не сделала. Он и так собирался уезжать.

– Но теперь ему есть куда возвращаться. Это же…

– Мы расстались, – перебиваю я, и щеки стягивает от горечи сказанных слов. – Дим, поехали уже. Я очень замерзла. И я не хочу больше об этом говорить, не сейчас.

– Да. Изви… – он запинается и хватается за руль. – Все-все. Поехали.

Машина трогается с места и несется по темным улицам. Прижимаю руки к груди и упираюсь подбородком в тыльную сторону ладоней, словно пытаюсь удержать внутри что-то важное, что-то теплое и нежное. Хочу сберечь это хотя бы для себя. Еще несколько минут, пара поворотов, и мы въезжаем во двор. Дима останавливается у моего подъезда, и я возвращаю ему куртку.

– Прими сейчас горячую ванну, – говорит он. – Тебе нужно согреться и хорошенько поспать.

– Угу, – отмахиваюсь я, касаясь пальцами дверной ручки.

– Настя, погоди…

Оборачиваюсь и больше не могу сдерживаться: влажная пелена вновь появляется на глазах. Дима находит мою руку и крепко сжимает ее, подаваясь вперед:

– Я могу как-то…

Мотаю головой, нижняя губа подрагивает.

– Он справится, – уверенно говорит Дима.

– Надеюсь.

– И вернется. Обязательно. Он вернется к тебе.

– Ты не можешь обещать за него.

– А он разве…

– Нет.

Дима тихо цокает, подносит мою ладонь к губам, согревая пальцы горячим дыханием, и оставляет на костяшках легкий поцелуй. Прикрываю глаза, слезы скользят по щекам. Его забота искренняя, но она кажется больше, чем просто дружеской, а я не могу этого принять.

– Дим…

– Я знаю. Знаю. Но ты снова можешь выбрать меня, если что.

Склоняю голову, грустно опустив уголки губ, а Дима морщит нос и тихо посмеивается.

– Шучу я, не бери в голову. Просто хотел немного подбодрить тебя и напомнить, что ты не остаешься одна.

Карие глаза снова кажутся теплыми, сильная ладонь удерживает мою, подавая сигналы горячими импульсами прямо к сердцу: «Я поддержу. Не дам упасть. Все будет хорошо». Зимин замечательный человек, прекрасный друг и парень наверняка тоже, но мне не нужен выбор, он давно уже сделан. Очень давно. Мальчик, о котором я думала почти каждый день. Мальчик, который был со мной рядом в трудные минуты. Тот, кто вызывал бурю эмоций и чувств. Тот, кто всегда защищал меня и оберегал. Тот, кого я по-настоящему…

– Это всегда был он, – отвечаю я и неторопливо забираю руку.

Дима отводит взгляд и с пониманием кивает, а после вновь смотрит на меня. Уверенно, смело, без осуждения и предрассудков.

– Значит, это еще не конец. Не для вас. Просто еще одна пауза.

– Ты в пророки заделался?

– Я привык верить в своих друзей.

– Друзей?

– Ну да. Ты ведь тоже мой друг. Если ты сама не против, конечно.

Сомнения рассеиваются, тяжесть в груди становится менее ощутимой. Не знаю, как у него это получается, но я чувствую опору в каждом его слове.

– Я бы этого хотела. Ты правда мне нужен.

– И я буду рядом. А еще буду присматривать за Мором, пока он не оклемается. Настя, он ведь отталкивает тебя не потому, что ты ему безразлична, а совсем наоборот.

– Поэтому я и согласилась на его условия. Сейчас без меня ему будет легче.

– Вау, – Дима пораженно мотает головой. – Ты, наверное, самая сильная девчонка, которую я встречал.

– Да? У меня вообще-то по плану сейчас скулить и ныть в подушку, но спасибо за комплимент. Ты, кстати, тоже отлично держишься.

– О-о-о… мой план не сильно отличается от твоего. Только я еще собираюсь как следует надраться перед тем, как ныть в подушку. – Он иронично хмыкает, и у меня даже получается искренне улыбнуться. – Ну вот и отлично, теперь беги домой. Героям нужен хороший отдых. Но если что, пиши мне. Ладно?

– Конечно, – киваю я и выбираюсь на улицу, но не спешу уходить. – Дим, и ты тоже пиши. Не обязательно о Саше. Просто так. Если вдруг будет одиноко или грустно.

– Обязательно, – он подмигивает мне, обхватив руль.

Толкаю дверь, машина выезжает со двора. Бреду к подъезду и медленно поднимаюсь по лестнице, едва волоча замерзшие ноги. Вставляю ключ в замочную скважину, взгляд мутнеет. Сейчас я даже рада, что могу побыть совершенно одна. Больше не перед кем притворяться сильной, а значит, можно обнажить боль. Побыть честной и слабой. Переступаю порог, запираю дверь и стягиваю с продрогших плеч мокрое пальто, горестно зарыдав во весь голос.

Дима вот уже час сидит на кухне, глядя на запечатанную бутылку джина. В его руке мобильный, в горле сухой ком. Алкоголь никогда не приносил ему радости или спокойствия, скорее усугублял состояние апатии, но сейчас Зимин был бы рад и этому. Ему безумно хочется забыться, только позволить себе этого он не может. Дима слишком хорошо знает, на что способны люди, попавшие в ловушку навязчивых мыслей и желаний. Они могут лгать, обещать, притворяться. Они готовы на все, лишь бы от них отстали, а значит, и байка Мора об отъезде может быть отвлекающим маневром.

Взмах пальца по экрану телефона зажигает экран, но новых сообщений и оповещений нет. Дима открывает приложение «На связи» и по очереди открывает страницы друзей, проверяя, когда каждый из них был в сети последний раз. Морев еще утром, Мореева пару часов назад. Милая девушка в бледно-желтой блузе в окружении белых цветов сирени улыбается с фотографии аватарки, и Зимин невольно улыбается ей в ответ, правда, недолго. Ему действительно стыдно за то, что пришлось ее во все это втянуть. Морев прав, Настя этого не заслужила. Точнее, ни один из них не заслужил ее, но выбор у Насти был, и она его сделала. Дима потирает пальцами переносицу, вспоминая свое недавнее признание, спрятанное за шуткой, и ее неприкрытый отказ. Он не должен надеяться, не должен идти против друга, но что-то в ней его зацепило. Слишком много крючков, слишком много восхищения, которого раньше он к девушкам не испытывал. Честность, доброта, искреннее беспокойство за других, обостренное чувство справедливости, эмоциональность. Мореева настоящий боец, но вместе с этим и нежный цветок, который хочется оберегать и никому не показывать. Цветок, который может исцелить, который придает сил и наполняет энергией, но он не для него. И даже если вдруг Саша не вернется, вряд ли это изменится. Настя на это не пойдет, да и сам Дима не уверен, что смог бы дать ей взамен хоть что-то равноценное. Тихий вздох прокатывается по кухне, Дима закрывает страницу Мореевой и открывает следующую. На этот раз с аватарки на него смотрит другая девушка, белокурые локоны обрамляют худощавое лицо, а ведь он прекрасно помнит ее пухлые детские щечки и непослушную русую челку, которую она как-то раз самостоятельно остригла, пока они с Сашей играли в приставку. Ксю «онлайн», и Зимин набирает ей короткое сообщение с безобидным «Как дела?», но ответа не получает ни через пять минут, ни через десять.

Проходит еще полчаса, тревога мертвой хваткой вонзается в плечи и горло. Дима отправляет Ксюше еще несколько сообщений, но от них тоже нет толку. Выругавшись вслух, он предпринимает попытку позвонить через приложение, и, к его удивлению, слышит из динамика веселое:

– Ну чего тебе, Зимин?!

На фоне слышится громкая музыка, и Дима на несколько мгновений теряется, покосившись на запечатанную бутылку. Он ведь не пил, а значит, все взаправду.

– Эй! Алло! Дим, ты тут?!

– Ксю? – удивленно произносит он.

– А ты кому звонишь?!

– Тебе…

– И че хочешь?! – хихикает она.

– Ты что… пьяна?

– В процессе! Что-то еще?!

– Где Саша?

– Дома! Спит!

– Какого…

– Я заперла его и забрала ключи! Он никуда не денется!

Дима зажмуривается и вскакивает на ноги:

– Где ты?

– Ты злишься?!

– Напомни, сколько тебе лет?

– Достаточно!

– Ксю…

– Пока!

Звонок завершается, и Зимин даже не думает его повторять. Он шагает в прихожую, хватает с комода для обуви связку ключей и сдергивает с крючка куртку.

Ноябрь подходит к концу, и декабрь несет с собой мороз и уныние, которое окружающие пытаются победить цветными гирляндами и другими праздничными украшениями. Правда, никакие огоньки, песни и атмосферные фильмы не могут растворить во мне горечь расставания. Она все еще со мной. Каждый день время от времени сердце сжимается от тоски, стоит мне увидеть то, что напоминает о Саше. Холл главного корпуса, где мы столкнулись впервые после моего возвращения, баскетбольный мяч на фотографии в Сети, моя вафельница. Много чего теперь связано с ним, но самое важное напоминание – это я. Та, которая все никак не может его отпустить, а лишь делает вид. Не всегда, конечно, жизнь не стоит на месте. Лина и Лера не дают мне скучать, как и учебный план, вместе с приближающейся зачетной неделей, на подготовку к которой уходит почти все свободное время. Дни складываются в вереницу обыденности, но когда что-то происходит, я на это реагирую. Звучит смешная шутка – смеюсь, серьезный вопрос – вдумчиво отвечаю. Когда голодна – ем, устаю – ложусь спать. Все идет своим чередом, и все-таки чего-то не хватает. Будто передо мной весь набор для прекрасной картины: холст, кисти всех видов и форм, а вот красок нет. Исчезли. Все до одной. Теперь придется собирать палитру по новой.

Середина декабря радует первым снегом. С раннего утра с неба сыплются крупные хлопья, превращая город в сказку, а к вечеру все улицы накрывает высокими сугробами. Наблюдаю из окна, как в свете фонарей порхают снежинки, и мысли уже привычно тянутся на юг. Интересно, в Краснодаре уже был снег? Саша скучает по нему? А по мне? Обхватываю себя руками, словно пытаюсь усмирить очередной внутренний порыв – забить на обещания и написать Мореву. Просто спросить – «как он?», ничего больше. Дима, конечно, кое-что рассказывает мне, но там одни сухие факты. Саша в терапии, помимо сессий с психологом ему назначили еще и медикаментозное лечение, но пока непонятно, хорошо ли оно действует. Действует ли вообще? Поворачиваю голову, глядя на парад планет, нарисованный мной на стене, и шагаю к дивану. Ухватившись за нижнюю часть, собираюсь отодвинуть его от стены, и случайно приподнимаю сиденье, зацепившись взглядом за что-то цветное внутри. Достаю плотный лист, вглядываясь в акварельный портрет. Иней на ресницах, во взгляде лед. Творческий запал сходит на нет, и я падаю на диван, опуская руку с рисунком на колено.

Пару недель назад я запретила себе пересматривать наши с Сашей фото и видео, перечитывать переписку тоже, но такой подставы от судьбы не ожидала. Я прекрасно помню тот день, когда нарисовала этот портрет. Нашу игру в «тридцать три», мое поражение и несостоявшийся поцелуй. Как я была зла, просто в бешенстве. Тихий смешок слетает с губ, ресницы увлажняются. Я так хочу вернуться туда. Вернуться к нему. Я бы прошла через все это еще раз, лишь бы… Накрываю ладонью глаза и глубоко вдыхаю. Коварное прошлое манит своей абсолютной определенностью, а вот туманное будущее не оставляет ничего, кроме выбора – надеяться или сдаться.

Короткий сигнал мобильника звучит совсем рядом, за ним еще один. Тянусь за телефоном, который после замены дисплея и корпуса выглядит, как новый, и читаю сообщения в чате с девочками.

Начало второго семестра сопровождается хмуростью серого февральского неба. Сонные студенты медленно бредут к высокому крыльцу главного корпуса университета, и я вместе с ними. Новогодние огни погашены, первая сессия сдана на «отлично», и впереди новый круг. Прикрываю ладонью рот, широко зевая, сдаю пальто в гардероб, а потом, миновав пропускной пункт, направляюсь во внутренний дворик, где должна встретиться с Линой и Лерой. Глаза слипаются, ноги едва двигаются, но легкий толчок в плечо заставляет немного взбодриться. Сумка летит на пол, и пара ручек выкатывается на мраморную плитку.

– Извини, – не глядя бормочу тому, с кем нечаянно столкнулась, и присаживаюсь на корточки.

– Ты прости. Я не хотел.

Пальцы сводит, болезненный ком начинает пульсировать в районе солнечного сплетения. Боязливо поднимаю голову и открываю рот. Серая вязаная шапка натянута на светлые брови, голубые глаза чистые и ясные, как летнее небо. Морев, неловко улыбнувшись, помогает мне подняться и протягивает сумку. Сжимаю кожаную ручку, все еще не в силах произнести ни единого слова. Почти три месяца молчания, три месяца над пропастью неизвестности, и вот мы встретились. Я мечтала об этом моменте столько раз, не сосчитать. Представляла, что скажу и сделаю, но сейчас не могу вспомнить ни одной подсказки. Сердце заходится в бешеном ритме, тело прошибает озноб, как от лихорадки.

Саша отводит взгляд и произносит скованно:

– Еще раз извини.

Он разворачивается и направляется к лестнице, а я недоуменно хлопаю ресницами. «Извини»? И это все? Сжимаю руку, в которой держу сумку, в кулак, и делаю шаг, а затем еще парочку. Замахиваюсь и со всей дури бью Морева по спине.

– Мореева! – вскрикивает он, оглядываясь. – Ты сдурела, что ли?!

– Когда ты приехал?!

– Я-я-я… – тянет растерянно. – Недавно.

– Когда?! – повторяю настойчиво.

– Пару недель назад, – нехотя сознается он.

– А когда собирался сказать мне?!

Саша стреляет взглядом по сторонам, а я поджимаю губы, горячо выдыхая через нос. Бурлящий ком эмоций, вобравший в себя все, о чем я думала и что чувствовала все эти три месяца, вдруг взрывается, лишая меня способности мыслить здраво.

– Ты вообще собирался? – я разочарованно мотаю головой, ноги слабеют.

Морев подходит ближе, и вот мне уже кажется, что сейчас его руки коснутся моих плеч, но ничего не происходит. Яркая картина нашей встречи разлетается на осколки, что безжалостно ранят сердце. Не будет радостных улыбок, сердечных признаний. Да, Саша здесь, но он какой-то… чужой. И я, очевидно, для него тоже.

– Поверить не могу, – ошарашенный шепот срывается с моих губ.

– Настя, ну не мог же я просто так заявиться к тебе, после всего, что случилось, – серьезно говорит Саша.

– Или мог, – с нажимом произношу я, ведь это именно то, чего я ждала.

Он оторопело моргает, по лицу расползаются болезненные трещины неловкости, и я испуганно вздрагиваю. У нас же был уговор. Точно. Я обещала не ждать. Обещала отпустить и забыть, у меня нет прав на претензии. За эти месяцы чувства Саши ко мне легко могли измениться. Гарантий не было, и я это знала, но, увидев его, приняла желаемое за действительное. Разочарование и стыд ощущаются каплями кислоты на коже, и я опускаю нос.

– Настя! – за спиной раздается звонкий голос Леры.

– Извини я… я просто удивилась. С возвращением, – говорю опустошенно и бросаюсь к девчонкам.

Хватаю Лину и Леру под руки и тяну к лестнице, что ведет на цокольный этаж. Колени дрожат, перед глазами влажная пелена.

– Это был… – приглушенно спрашивает Лера.

– Да, – хрипло отвечаю я.

– И что там… – Лина взволнованно оглядывается.

– Он вернулся.

– И-и-и…

– И все, – обрываю я.

Полтора года спустя

Симлиш – язык персонажей в серии компьютерных игр The Sims. – Прим. автора.

Персонаж эпического романа ужасов Стивена Кинга «Оно». – Прим. автора.

Проспект Баклановский. – Прим. автора.

Цитата из фильма «Двое, я и моя тень». – Прим. автора.

«Классик» – один из самых популярных рынков широкого профиля в Ростове-на-Дону. – Прим. автора.

«Мега» – торгово-развлекательный центр. – Прим. автора.

Район центральной городской больницы. – Прим. автора.

Материал для гидроизоляции строительных конструкций, в том числе кровли. – Прим. автора.