Примечание Автора

«Алексей Петров» — мрачная романтическая книга из коллекции семьи Петровых, и из-за графического содержания и откровенных сцен в этой книге она предназначена для зрелой аудитории, только 18+, и является чисто художественным произведением.

Той, кто мечтает о ком-то, кто назовет ее хорошей девочкой и убьет любого, кто встанет на пути…

Алексей идет за вами.

Многое можно сказать о добре и зле. Как одна маленькая слезинка может превратить спокойные приливные волны в яростный шторм. Цунами, которое сметает все, что тебе так дорого.

Было время, когда у меня была самая чистая душа. Но все это превратилось в дерьмо, когда у маленького мальчика отобрали мать.

Теперь настало время для мести.

Годовщина ее смерти приближается, подталкивая все ближе к завершению моей задачи. Когда наступает это время года, моя миссия в жизни становится более очевидной. Убивать.

Резкая боль пронизывает бедро, когда оно ударяется о край консольного столика, и предметы на нем качаются от внезапного толчка. Быстро схватив черно-золотую рамку, я поправляю семейное фото, которое стоит в центре столика.

Ее ослепительная улыбка смотрит на меня. Мать, окруженная своими мрачными мальчиками. Мой отец стоит в заднем ряду, обнимая мать за плечи, а мои четверо братьев и я сидим перед ними.

Я хорошо помню этот день. Нашей матери пришлось подкупить нас всех, включая отца, чтобы сделать семейное фото, достойное рождественской открытки.

Никто из нас не улыбается, но это только показывает, насколько мы были беззаботны на самом деле. Тогда мы просто этого не знали.

Смотря на наши юные лица, мы завидуем тем наивным детям, которые верили, что мир — это лишь солнце и радуга. Мы даже не подозревали, что в тени таится тьма, готовая напасть в любой момент. Что зло пронизывает их души, а потребность перевешивает последствия.

Только теперь мы понимаем, что мир — это одно большое дерьмовое шоу.

Поставив рамку на место, я шагаю по коридору в мокрых ботинках, жаждая чего-то крепкого, чтобы пережить этот день. Низкое утреннее солнце начинает проглядывать через щели в деревьях, отбрасывая полосы света на мои полы, пока лампа освещает маленький офис.

Ящик стола скрипит, когда открываю. Приходится пошевелить его несколько раз, чтобы он поддался. Достаю оттуда бутылку виски и бокал. В холодную погоду содержимое бутылки сохраняет идеальную температуру, и я наливаю золотистую жидкость в маленький бокал, на этот раз без льда.

Стараясь снять напряжение с шеи, откидываюсь на мягкую спинку кресла и осматриваю фотографии, покрывающие черную стену.

Осталось совсем немного.

Лишь на нескольких лицах нет красных полос, но это ненадолго. Я планирую к Рождеству всех закрасить красным.

Мой телефон раздражающе вибрирует на бедре, и я вытаскиваю его из кармана джинсов.

Иисус Христос.

На экране высвечивается имя отца, и я мысленно решаю, стоит ли отвечать.

Знаю, какой нагоняй меня ждет за то, что не сделал столько, сколько нужно, но ведь не так много можно сделать, когда тебя сдерживает проклятая буря. Погода в Чикаго, где находится мой отец, не такая плохая, как здесь, в Нью-Йорке. Похоже, что основной удар пришелся на нас.

Не желая слушать упреки, кладу телефон экраном вниз на стол. Жжение в пересохших глазах усиливается, и я с силой тру их. Не могу спать, зная, что они все еще на свободе.

Открыв семейный чат, пишу, что к вечеру еще одно имя будет зачеркнуто в списке, несмотря на погодные условия. Мой брат Михаил отвечает мгновенно, сообщая, что груз прибудет с опозданием из-за шторма.

Полки шкафа, где храню патроны, почти пусты. Пустых мест стало больше, чем заполненных. Эта поставка уже была задержана раньше… ее изъяли в доках. Хорошо, что я никогда не промахиваюсь.

Открываю приложение отслеживания на компьютере, и три красные точки мигают на экране, указывая местоположение оставшихся в живых ублюдков. Это мучает меня, зная, что они так близко, но в то же время далеко. Мне нужно всего несколько теплых ночей, чтобы выследить их.

Моя кровь кипит, боль тлеет, словно огонь пылает в венах в предвкушении. Это стало для меня новой нормой — жажда крови на руках, жертва и месть.

Моя жизнь теперь в стволе моего пистолета, и на лезвии ножа.

Отталкиваясь от стола, я поднимаюсь с кресла.

Дрожь проходит по позвоночнику, тело трясется, захваченное потребностью действовать. Я больше не могу ждать.

Ветер воет за окном, пока двигатель машины с ревом оживает.

Недалеко отсюда есть склад, и один из них прячется там от непогоды. Ошибка новичка — разделяться, когда на воле разгуливает жнец смерти.

Смерть стучится в их дверь, и у них нет другого выбора, кроме как ответить, поскольку я уже вышиб ее и устроил ад на земле.

Грузовик трясется по гравийной дороге к заброшенной фабрике. Мне все равно на тишину — они знают, что конец близок для каждого из них.

Действия имеют последствия. Их последствия — смерть.

Высокая, тощая фигура выглядывает из двери, разглядывая незнакомую машину, мчащуюся к нему. Адреналин бьет в голову, сердце колотится с мучительной силой.

Моя следующая жертва остается спокойной, просто наблюдает, как я паркую машину и медленно выхожу.

— Могу чем-то помочь? — раздается визгливый голос.

— Думаю, да, можешь, — говорю, двигая руку к пояснице и ощущая холод пистолета под пальцами.

Его лицо искажается тревогой, когда до него доходит, кто я. Раздается громкий хруст гравия, он крутится на пятках и начинает бежать обратно внутрь, даже не пытаясь закрыть дверь.

— Кто, черт возьми, нанимает этих людей? — бормочу себе под нос.

Его тяжелое дыхание заглушает мои шаги, пока я ловлю дрожащую тень за большим ящиком.

— Прячься, не прячься, я иду, — напеваю издевательским тоном.

Силуэт движется, он выходит из тени, направляя пистолет на меня.

Его лицо искажено яростью, румянец медленно приливает к щекам. Морщинки беспокойства на лбу становятся глубже, а темные глаза прищуриваются.

Сжав кулак, его костяшки белеют от напряжения.

— Дыши. А то спровоцируешь аневризму, — поддразниваю я.

Он приближается, сжав губы в тонкую линию. Пистолет все еще направлен мне в лоб, но я остаюсь невозмутимым. Я уже привык к этим мужчинам, к тому, как они разыгрывают большое шоу, когда на самом деле дрожат от страха.

Только когда мой нож у их сонной артерии, они показывают свое истинное лицо, мочась от страха перед смертью.

Двигаясь вперед, он бросается ко мне со свирепой гримасой. Я слегка посмеиваюсь и отступаю в сторону, наблюдая за его неуверенным балансом.

Это как танец. Вальс, в котором я ведущий, а они вынуждены подчиняться.

Развернувшись, он вновь бросается в мою сторону.

— Никто не говорил тебе, что с оружием на кулачный бой не ходят?

Уголки его губ слегка приподнимаются, и он убирает пистолет обратно в штаны.

— Если настаиваешь.

Одновременно наши руки движутся, уклоняясь от ударов друг друга. Синхронно, как будто это было отрепетировано. Но кто-то проиграет. И это точно буду не я.

Уклоняюсь влево, избегая мощного удара.

Он уже вымотан, пот покрывает лоб и стекает по лицу, каждый вздох сопровождается хриплым стоном. Одним ударом снизу мои костяшки врезаются в челюсть и нос, отправляя его на спину.

— Мерзкий ублюдок, — шипит он, сплевывая каплю крови.

— О, теперь ты просто говоришь мне гадости.

По моему лицу расплывается злая ухмылка, а сердце замирает. Мне нравится эта часть.

Хватаю его за руки, связываю их куском веревки и привязываю к трубе, тянущейся вдоль стены.

— Где он?

— Кто? — отвечает он с ухмылкой.

— Не притворяйся идиотом.

Он лишь пожимает плечами, выглядя совершенно невозмутимо.

Вытащив нож из кармана, я одним движением отрезаю указательный палец.

Из его груди вырываются душераздирающие вопли, кровь хлещет из нижней половины пальца.

Я никогда не мог объяснить тот трепет, который загорается во мне при виде крови, он пробуждает новое чувство собственной значимости.

— Попробуем еще раз?

Он снова выбирает молчание, отказываясь выдать того, кого мы все так отчаянно хотим обезглавить и повесить на нашем камине, как антилопу.

С каждым неотвеченным вопросом он теряет по пальцу.

Единственная проблема теперь в том, что пальцы на руках кончились.

Мерзкая идея проносится в моей голове, и я дергаю за его поношенные штаны, обнажая нижнюю половину тела холодному воздуху.

— Какого хрена…

Я обрываю его нецензурную брань, пока нож очерчивает круг на яйцах.

— Давай сделаем так, чтобы ты больше не плодил идиотов, ладно?

Быстро двигаясь вверх, я разрезаю сморщенный член.

Его крики не приносят мне ничего, кроме чистой радости, и волнения, которое я испытывал только на Рождество в детстве.

Это заставляет меня чувствовать себя живым.

— Так что, поговорим?

Он опустил голову, но смотрит на меня из-под полузакрытых век и плюет на мои ботинки.

— Поступай как знаешь.

Дернув за свободную трубу, висящую на последнем креплении, я пронзаю его руку острым металлом.

Его тоны превращаются в приглушенные всхлипы, тело дрожит от холода.

Я устал пытаться договориться с этим ублюдком. Он явно не хочет говорить.

В любом случае, сегодня он все равно умрет.

С наслаждением заряжаю патроны в барабан, они тихо звякают, занимая свое место.

Понимание озаряет его лицо. Он знает, что время пришло. Никто ничего не проливает, кроме своей крови. И этого мне пока достаточно.

Я найду его, сколько бы времени это ни заняло.

Он обречен умереть. Это будет жестоко и болезненно. Я растяну его конец настолько, насколько это возможно.

Моя мать заслуживала лучшего, и я поклялся, что их час придет.

Месть у нас в крови. Это наше наследие. Мы будем охотиться на каждом клочке земли, в море и воздухе, пока головы каждого из них не насадим на кол.

Это для тебя, мама.

Это опасно, я знаю. Но я всегда жила на грани, так почему бы не продолжать?

Порывы ветра завывают в кронах деревьев, пока пытаюсь сфокусировать объектив на маленьком обледенелом кусте. Покрытые кристаллами листья выглядят потрясающе в слабом свете, поблескивая сквозь низкий туман.

Если бы только они могли остаться в покое.

Делая серию снимков, я молюсь, что хоть один получится удачным. Мои шаги хрустят по замерзшей траве, пока подхожу ближе к скамейке в парке.

Я здесь единственная идиотка. Все остальные прислушались к метеорологу, который сказал оставаться дома, если это не жизненно необходимо. Для меня это необходимость. Это мое душевное здоровье, в конце концов.

Щебетание вырывает меня из мыслей, когда мои глаза замечают двух маленьких малиновок, танцующих среди деревьев. Их красные грудки кажутся еще более яркими по сравнению со скворцами и воробьями, которых я привыкла видеть вокруг.

Тепло разливается в груди, пока они поют свою сладкую песню, прыгая по скрипящим веткам.

Интересно, понимают ли они, насколько это восхитительно для нас? Как мы замираем в благоговейном трепете, когда видим их танцующими на ягодном кусте, их пушистый подшерсток развевается на зимнем ветерке.

Они опускаются на траву, их клювы расклевывают жесткую зелень в поисках пищи.

Это идеально.

Прищурившись, я всматриваюсь в маленькую линзу, ощущая волну радости от сюрреалистичного зрелища. Мой палец быстро нажимает на кнопку, делая столько снимков, сколько возможно этих двух маленьких птиц.

Одна из них сдается раньше и взлетает, чтобы найти еду в другом месте. Когда перевожу камеру, чтобы следить за парящей птицей, у меня кровь стынет в жилах.

Через объектив я вижу темный силуэт, наблюдающий за мной из-за деревьев. Темные очки скрывают глаза, но я уже представляю их в голове, и сердце уходит в пятки.

Паника охватывает меня. Ноги словно приросли к земле, превращаясь в бетон. Я позволяю камере упасть, зная, что ремешок все еще на моей шее.

Посмотрев на него не через объектив, понимаю, что он ближе, чем мне казалось. Линза исказила восприятие расстояния.

Тошнота подступает к горлу, неприятное ощущение тяжестью оседает на груди, когда резко разворачиваюсь на каблуках и начинаю бежать так быстро, как только могу.

На льду ноги скользят время от времени, но я изо всех сил пытаюсь удержаться, когда замечаю свою машину, припаркованную через дорогу.

Нащупывая в кармане ключи, нажимаю кнопку разблокировки больше раз, чем нужно.

Страх никогда не уходит, он лишь усиливается с каждым разом. Кажется, этому нет конца.

К счастью, машина заводится быстро, так как двигатель все еще теплый. Но трогаясь с места, перед глазами все расплывается — лобовое стекло покрыто конденсатом.

На улицах тихо, и я стараюсь держаться в пределах полос. Фары освещают зеркало заднего вида, когда знакомый черный внедорожник выезжает за мной из-за угла.

Я вдавливаю педаль газа, вылетая из некогда оживленного города. Вспоминаю место, куда меня возила мачеха — полное деревьев, вдали от посторонних глаз.

Мышечная память ведет меня туда, когда я слишком резко вхожу в повороты. В конце дороги стоит табличка с надписью «Частная собственность», но я не помню, была ли она там всегда или появилась недавно.

Полностью игнорируя ее, моя машина подскакивает на каменистой дороге, рыча, когда пытаюсь подняться на холм, где мы раньше устраивали пикники. Машина продолжает рывками ехать по ухабистой дороге.

Вскоре поверхность выравнивается, и свежий асфальт сглаживает неровности пути. Шины скользят по земле, машина трясется, а ветер раскачивает ее из стороны в сторону.

Заднее левое колесо попадает в большую, хорошо замаскированную яму. Моя голова ударяется о крышу, я подпрыгиваю на сиденье. Впереди резкий поворот, и, нажимая на тормоз, с ужасом понимаю, что машина не замедляется.

Мое тело начинает дрожать. Неужели тормоза отказали из-за удара?

Черт, я совершенно ничего не понимаю в машинах.

Крепко схватившись за руль обеими руками, поворачиваю его вправо, молясь всем святым, чтобы мне удалось вписаться в поворот. Заднюю часть машины заносит, но мне удается выровнять колеса. Кажется, сегодня кто-то точно приглядывает за мной.

Воспоминания о детстве проносятся перед глазами: как я, маленькая, кричала от восторга, катаясь на заднем сиденье машины по этим же спускам. Паника охватывает меня.

— Черт! Нет. Нет. Нет, — выдыхаю я.

Тормоза не работают, и скорость нарастает на крутом уклоне, но я боюсь посмотреть на спидометр.

Мое сердце замерзает, хотя теплый пуховик должен согревать.

Я вижу впереди еще один поворот, и понимаю, что на этот раз мне не удастся вписаться.

— Помогите… пожалуйста… — шепчу в пустоту.

Капот машины врезается в большое дерево, задняя часть взлетает в воздух.

Голова резко летит вперед, ударяясь о руль, а затем назад, когда машина снова опускается на землю.

Я бьюсь лбом о стекло, и мое тело кричит от боли. Из двигателя доносятся пыхтящие звуки, но мое сбитое с толку сознание не воспринимает опасности ситуации.

Я смотрю на большое дерево перед собой через полуприкрытые веки, не обращая внимания на теплую струйку, стекающую по лицу.

Сейчас ничего не имеет значения — ни люди, от которых я бегу, ни опасность взрыва двигателя. Я слишком устала, чтобы заботиться об этом.

За все разы, что мы бывали здесь, мы никогда не встречали ни одной живой души. Возможно, я смогу закрыть глаза на миг, и когда проснусь, пойду искать помощь. Или, возможно, кто-то к тому времени найдет меня.

Этот план кажется хорошим в моих мыслях, и позволяю своим векам закрыться.

Чувствую головокружение, а тошнота подступает все сильнее.

С закрытыми глазами становится хуже, но это только на мгновение. Я почувствую себя лучше, когда проснусь.

Меня резко откидывает назад, когда пуля вылетает из ствола, пронзая худощавое тело насквозь. Кровь начинает сочиться из зияющей раны на плече, и его тело падает на землю. Обхватив свою рану, он сворачивается в позе эмбриона, раскачиваясь назад и вперед на холодном бетонном полу.

— Ублюдок, — шипит он сквозь стиснутые зубы.

— Взаимно, — отвечаю я.

Этот мерзавец слишком долго избегал заслуженного наказания. Они думали, что смогут уйти безнаказанными после всех этих лет.

— Что посеешь, то и пожнешь.

Звук моих ботинок с металлическими носками эхом разносится с каждым шагом, когда приближаюсь к нему. Согнув колени, я опускаюсь, чтобы быть с ним на одном уровне. Цвет исчез с его лица, оставив призрачно-бледным и дрожащим передо мной.

Дьявольская улыбка медленно растягивается на моих губах, когда я протягиваю руку и медленно засовываю палец в рану.

Леденящие кровь крики срываются с бледных губ, вибрируя проносятся через мою руку. Его страдания только сильнее заводят меня, заставляя желать большего.

Я вынимаю палец, и он облегченно вздыхает, но облегчение быстро превращается в панический вздох, когда вдавливаю в рану все свои пальцы, растягивая кожу вокруг них.

Он пытается отстраниться от меня, но я быстрее. Крепко ухватившись за его затылок, заставляю наклониться вперед.

— Тебя предупреждали. И все же… Ты не прислушался.

— Я всего лишь делал то, что мне приказали! — его сбивчивое предложение явно не достигло той цели, на которую он рассчитывал, и я закатываю глаза в ответ.

— Забавно, все так говорят. Никто не хочет брать на себя вину.

Я пожимаю плечами, устав от однообразных оправданий, к которым давно привык.

Подойдя к нему сзади, обхватываю туловище рукой, удерживая на месте, несмотря на его попытки вырваться.

Свободной рукой достаю нож из-за пояса и, любуюсь чистым серебряным лезвием, которое отполировал два часа назад. Утомительная задача стоила затраченного времени, благодаря ей малиновый цвет еще больше выделяется.

Одним быстрым движением провожу им по тонкой коже, покрывающей его горло. Кровь вырывается из разреза, заливая все вокруг.

Крики заглушаются бульканьем крови, скапливающейся в горле. Оттенок синего покрывает его тонкие губы, кровь циркулирует все медленнее с каждым тяжелым вдохом.

Мое сердце колотится в груди так быстро, что я слышу его у себя в ушах. Острые ощущения возбуждают, жажда крови — это то, чего я хочу.

Это моя жизненная сила.

Через мгновение его грудь замирает, единственное движение безжизненного тела — это продолжающая течь кровь из горла.

Волнение быстро улетучивается, когда осознаю, что пора приступать к уборке.

Я достаю брезент из кучи у двери и начинаю заворачивать его холодное тело.

Скрестив руки на груди, закрепляю брезент и с легкостью перекидываю его через плечо.

Тело идеально помещается в багажник, а может, это потому, что я потратил первый час, пытая его, ломая каждую кость в теле, так что он складывается пополам так же легко, как складной стул.

С грохотом закрывая дверь, облегченно вздыхаю. Рад, что могу вычеркнуть еще одно имя из своего списка, так как снег уже густо лежит на холме. Прогнозируют сильную бурю, и я понимаю, что застряну здесь надолго, пока она не пройдет.

Поездка от склада до моей хижины проходит медленно. На улице ни одной машины, все укрываются в ожидании надвигающегося снегопада, но из-за непогоды практически ничего не видно дальше собственного носа.

Припарковав машину у своего сарая, я ставлю ее на ручник, готовый избавиться от ублюдка, который уже начинает вонять.

Открываю двери амбара и включаю свет, мгновенно освещая гору тел, покрывающих большую часть пола.

Каждое тело лежит неподвижно, переплетаясь с другими. Трупное окоченение окончательно завершилось.

Кровавые следы покрывают бетонный пол, когда я прохожу через большой деревянный сарай, занимая себя работой. Запах крови заставляет меня глубоко вдыхать, утопая в густом аромате, которого мне так давно не хватало. С усилением бури мои шансы на охоту стремительно уменьшаются. Как же я хотел поохотиться.

Мои руки сжимаются на черной рукоятке серебряного клинка, скучая по ощущению, когда сталь с легкостью пронзает органы. Это зависимость, от которой я никогда не захочу избавиться. Наркотик, который мне нужен, я жажду его, единственное, что помогает пережить темные дни.

Единственный плюс грядущей бури — это подготовка. Каждая деталь должна быть продумана, ничто не может пойти не так.

Когда их люди разбежались по разным штатам, мы разделились, надеясь покончить с ними всеми поодиночке. Босс не знал, что, начав драку с моим отцом, он навлечет на себя гнев его сыновей.

Не так уж много его людей затаились в этом городе, но мне удалось выследить их и пролить кровь, как они пролили нашу. Когда эта буря утихнет, я наконец-то снесу головы последним оставшимся людям в Нью-Йорке, но это должно быть медленно, мучительно, как с моей матерью.

Ветер завывает среди деревьев, ветви скрипят, сгибаясь в протесте. Листья хрустят под подошвами, я иду по саду, касаясь пальцами различных цветов, окружающих мою территорию. Я никогда не хотел замыкаться в себе, становиться тем, кем являюсь сегодня. Но, столкнувшись с угрозой, ты должен подняться и сделать то, что нужно. Предательство сажает новое семя глубоко внутри тебя, и только месть остановит его рост.

Я резко оборачиваюсь, когда из темного леса раздается громкий стук. Прижимая руку к пояснице, чувствую нож, покоящийся в ножнах, нетерпеливо ожидая, когда он сможет попробовать кровь несчастного человека. Лишь узкая полоска леса отделяет меня от остального мира, и я использую свое большое владение в своих интересах. Я знаю каждый сантиметр своей территории, изучив ее до мельчайших камешков у основания деревьев.

Звук отдается эхом, глубокий рокот, похожий на отдаленное рычание хищника, когда определяю направление, откуда он донесся. Быстро повернувшись на черных стальных ботинках, я продираюсь сквозь разросшуюся живую изгородь и бегу напрямик через густой лес.

Все замерло, звук испарился в холодном воздухе, и мои чувства обостряются. Остановившись на месте, я внимательно прислушиваюсь к любому признаку, указывающему, где может быть этот человек. Низкий звук, напоминающий урчание, доносится с дороги, когда делаю медленные шаги, осторожно ступая, готовый наброситься, как лев на свою добычу.

Аварийные огни белого Volkswagen Golf мигают ритмично с задней стороны, тогда как передняя часть машины огибает большой дуб.

Вынимая пистолет из передней части штанов, я подхожу к разбитой машине. Как обычно, прокручиваю в голове все возможные сценарии, обдумывая, что это все может быть подстроено.

Никто не ступает на мою землю, многочисленные таблички «Частная собственность» держат местных жителей и туристов подальше. Лишь враг осмеливался пересечь эту границу, но его путешествие всегда было в один конец, ведь его голова неизбежно оказывалась отдельно от тела.

Наклоняясь, заглядываю в окно маленькой машины. Белая подушка безопасности заполнила переднее сиденье, скрывая большую часть крохотного тела. Это кажется странным.

Мои ноги соскальзывают с посыпанной гравием дорожки, когда я подхожу к пассажирскому сиденью, и смотрю в окно, мое сердце замирает.

Длинные черные вьющиеся волосы скрывают одну сторону лица этого ангела, тогда как другая часть прижата к белому материалу, покрывающему руль. Ее скульптурные щеки подталкивают сомкнутые губы, формируя крошечную щель посередине. Грудь медленно поднимается и опускается, останавливаясь на мгновение, прежде чем вновь начать двигаться. Клубы дыма поднимаются от двигателя, сливаясь с темными облаками в небе.

Черный ремешок тянется вдоль ее шеи, а красная полоска ремня безопасности сочетается с цветом ее лица, которое становится все более багровым.

Резко потянув за ручку двери, я слышу, как она скрипит, а затем отрывается от верхней петли, ударяясь об землю. Я прижимаю руку к ее теплому лбу, поправляя положение на водительском сиденье, забывая обо всех правилах, которые предписывают не лезть в ситуации, не подумав. Я слышу гулкий голос отца в голове, который кричит на меня, чтобы я перестал быть таким опрометчивым.

Вытащив нож из штанов, я разрезаю ремень безопасности и черный ремешок на шее и наблюдаю, как воздух наполняет ее легкие. Капли крови стекают по лицу, собираясь на верхней части груди.

Моя рука обвивается вокруг ее бессознательного тела, когда тянусь к маленькой сумке на пассажирском сиденье и с легкостью вытаскиваю ее из машины. Прижимая крошечную фигурку к своей груди, я замечаю камеру, прикрепленную к ремешку, которая лежит у нее на животе.

Низкий гул эхом отдается вдалеке, и вспышка света заполняет темное небо. Крупные хлопья снега начинают осыпать мое лицо, я прижимаю ее еще ближе к груди, наслаждаясь теплом.

Возвращаясь к своему домику, я стараюсь сосредоточиться только на ней, слежу, чтобы ее дыхание оставалось ровным, а кровь остановилась. Но у меня есть тревожное чувство, что за мной следят, словно на меня смотрят со стороны.

Наши тела промокли от снегопада. Кровавые пятна на ее груди расползаются, так как ткань впитывает тающий снег.

Тепло от камина окутывает меня, когда закрываю дверь своего дома. Красное свечение огня танцует на стенах гостиной, и я включаю маленькую лампу и осторожно кладу ее на диван угольного цвета.

Мое тело напрягается, когда опускаюсь на кухонный стул. Хрустя костяшками пальцев и вытягивая спину, я не избавляюсь от раздражающего ощущения, пронизывающего меня насквозь.

Хватит ли у этих людей ума послать женщину убить меня?

Мысли кружатся в голове, пытаясь найти логическое и разумное объяснение присутствию этой маленькой женщины на моем диване.

Не было никаких слухов о том, что у него на зарплате есть женщины, кроме тех, которых он подкупает в стрип-клубе, чтобы они заботились о его потребностях.

Мой мозг лихорадочно ищет все возможные причины, по которым она могла оказаться на моей земле, но я не верю, что это какая-то хитрость. Просто случайность, что эта милая птичка попала ко мне в руки.

Ее дыхание все еще прерывистое, и я не знаю, нормально ли это после удушения. Это не моя обычная техника пыток.

Я прохожу по кухне в поисках ключей от своего грузовика. Ей нужно попасть в больницу, а там с ней разберутся.

Засунув ключи в карман, я снимаю чистое пальто с крючка у двери, готовясь уложить ее на заднее сиденье своей машины.

Снаружи доносится громкий треск, и когда открываю дверь, снег начинает сыпаться мне на ботинки. Палисадник едва виден из-за обрушившегося снегопада, снежинки отскакивают от ступенек и попадают в мой коридор.

— Что теперь делать? — бормочу себе под нос.

Снегопад сильный и стремительный.

Теперь мы застряли здесь.

Повернувшись назад, я смотрю на ее тело, неподвижно лежащее, пока огонь потрескивает на фоне.

Во что, черт возьми, я ввязался?

Хватаю аптечку первой помощи из кухонного шкафа, достаю немного марли и бинт для перевязки ее головы.

Кровотечение прекратилось, кровь засохла на ее золотистой коже. Перебинтовав голову, я собираю все обертки с пола, чтобы выбросить их в мусорное ведро.

Мое тело прислоняется к кухонной стойке, я опускаю голову.

— Зачем я ее сюда привел? Черт возьми, — бормочу я. Провожу руками по лицу, потираю глаза от усталости. — Мне следовало просто оставить ее там.

Стон раздается с дивана, и я резко поднимаю голову, глядя в ее сторону. Я наблюдаю, как она медленно садится, тело выглядит напряженным после недавнего удара. Из ее груди вырывается стон, когда она поворачивает голову из стороны в сторону, разминая, как я полагаю, несколько очень ноющих позвонков.

— Доброе утро, Кодак.

Ее голова поворачивается в мою сторону, но глаза остаются закрытыми, а брови сведены вместе, как будто от боли.

— Где… где я?

— У меня дома, — говорю я.

— Как я… — она обрывает свои слова, несколько раз тяжело моргает и наконец-то оглядывается по сторонам.

— Ты врезалась в дерево, твоя машина…

— Было скользко, — начинает она, резко вдыхая и прижимая руку к шее, — Я пыталась держаться в середине полосы, но машину занесло.

— Да, похоже на то. К счастью, я был рядом, чтобы помочь.

— Я…, — ее слова обрываются, глаза расширяются. — Нет, нет. Я все верну. Я собиралась отдать деньги после парка. Пожалуйста, просто отпустите меня, — слова быстро вылетают из нее, на лице появляется взволнованное выражение.

Я игнорирую ее сбивчивое бормотание.

— Ты ведь понимаешь, что находишься на частной территории? У меня сегодня не было настроения убирать со своей земли труп самоубийцы.

— Самоубийцы? О чем ты говоришь?

Мои губы сжимаются в тонкую линию, и я скрещиваю руки на груди. Делаю длинные шаги, подхожу к ней, глядя на маленькую фигуру. Только сейчас могу по-настоящему оценить ее пышные бедра, подтянутый живот и грудь, которая едва не вываливается из майки.

Черт возьми, отличное зрелище.

— Ты врезалась в мое дерево с ремнем, обмотанным вокруг шеи. Звучит чертовски самоубийственно.

— Твое дерево… — она оглядывает комнату, ее брови хмурятся.

— Я не… послушайте, — говорит она со вздохом, наконец выглядя чуть более расслабленной, чем раньше. — Спасибо за помощь, но мне правда пора идти. Я приняла тебя за кого-то другого. Извини за нанесенный ущерб.

Я остаюсь на месте, наблюдая, как она медленно поднимается на ноги и идет к входной двери. Мне следовало бы подумать получше, прежде чем приводить ее сюда в такую погоду, но я думал своим членом, а не головой.

Ее рука хватает матовую черную дверную ручку, и как только она открывает дверь, снег начинает падать ей на ноги.

— Черт.

— Да, похоже, мы застряли здесь, пока не закончится метель.

— У меня дел по горло. Я не могу торчать здесь, в этой заднице мира, с кем-то, кого я даже не знаю!

— У кого-то такой грязный рот, — мои губы растягиваются в лукавой усмешке, но ее лицо остается непроницаемым. — Послушай, я тоже не планировал этого. У меня также есть дела. Но до тех пор, похоже, мне придется нянчиться с тобой. Думаешь, я не пытался отвезти тебя в больницу?

Ее голова резко поднимается, глаза сверлят мои. Глубокий румянец расползается по шее и оседает на щеках.

— Я буду держаться от тебя подальше, а ты держись подальше от меня. Это всего на несколько дней. Потом я попрошу кого-нибудь отбуксировать мою машину.

Развернувшись она направляется к дивану и садится. Притянув колени к груди, крепко обнимает их, наблюдая за пляшущими огоньками в камине. Она поворачивает голову из стороны в сторону, явно ощущая последствия аварии.

К черту все это. Мне нужно работать.

Бросив последний взгляд, я направляюсь в свой домашний кабинет, принимая любое отвлечение с благодарностью.

Последнее, что мне нужно, — это чтобы эта девушка отвлекала меня от того, что должно быть сделано. Если я хочу вернуться к Рождеству домой, мне нужно сосредоточиться и не высовываться.

Проще сказать, чем сделать.

Ворочаюсь в постели, отказываясь покидать это комфортное место. Мягкий матрас и толстое одеяло обнимают тело, словно облако. Медленно моргая, прогоняя сон, замечаю, что глаза не щурятся от яркого утреннего солнца, как обычно.

Сколько времени?

Освобождаясь от одеял, и вздрагиваю, когда пальцы касаются холодного кафельного пола.

— Черт, — шепчу себе под нос.

Проходя мимо различных дверей вдоль длинного коридора, я улавливаю его глубокий древесный аромат. Весь дом пахнет им, но здесь он свежее, сильнее. Заглядываю через щель в двери — его тело неподвижно лежит на кровати, простыни слегка поднимаются от ровного дыхания.

Красное свечение будильника показывает, что сейчас только четыре часа утра.

Может, чашка чая успокоит меня настолько, что смогу еще пару часов поспать.

Проходя через гостиную в примыкающую кухню, я, наконец, осматриваю все открытое пространство, пока завариваю чай.

Здесь все выдержано в резком стиле, с темным деревом и черной металлической фурнитурой. Очень по-мужски. Пара книг лежит на журнальном столике, сверху стоит свеча. Потрепанные корешки и загнутые страницы показывают, что книги читают, а не используют как декор, чтобы заполнить пространство.

Поднимая свой чай со столешницы, я беру книгу сверху и решаю поискать укромное местечко, где смогу расслабиться.

Это место как лабиринт. Я чувствую, что хожу кругами. Двери по обе стороны от меня закрыты, но одна в конце коридора приоткрыта, что привлекает мое внимание.

Дверь скрипит, когда я открываю ее, показывая большую металлическую винтовую лестницу. Любопытство берет верх, и я начинаю подниматься по каждой ступеньке. У меня нет права шпионить в доме, где я даже не уверена, что мне рады, но нужно найти место, где можно спрятаться на ближайшие несколько дней.

На вершине лестницы — большая металлическая дверь с задвижкой посередине.

— Не думаю, что мне разрешено сюда заходить, — размышляю я, пока отодвигаю задвижку и тяну дверь на себя.

Внутри все как в фильме. Огромные экраны компьютеров покрывают большую часть стены. На другой — фотографии разных мужчин, многие из которых перечеркнуты большими красными крестами. Рядом со мной стоит большой металлический шкаф, похожий на те, что были у нас в школе.

Не открывай. Не открывай это.

Но я не слушаю разумный голос в своей голове. И черт, жаль, что я его не послушала.

Ряды ружей, ножей и боеприпасов покрывают внутреннюю часть того, что как полагаю, является хранилищем. Мое тело холодеет, сердце колотится с бешеной скоростью, когда я быстро закрываю дверь, пытаясь избавиться от того, что только что увидела.

Низкое солнце поднимается вдали, и я наблюдаю за ним через огромное круглое окно, занимающее всю стену. Я осматриваю обширную территорию, окружающую хижину, пытаясь сообразить, как мне спуститься в город. Частично жалею, что он не оставил меня лежать в машине, но другая, часть, обнимающая кружку с чаем, благодарна за то, что он приютил совершенно незнакомого человека.

Потягивая чай, позволяю своим мыслям блуждать.

Кто же он, черт возьми?

— Ну, доброе утро, Кодак. Похоже, кто-то был занят, — говорит он.

Я подпрыгиваю от испуга, роняя кружку с чаем на пол и наблюдаю, как она разбивается на сотни осколков.

— Что ты здесь делаешь?

— Извини, я искала тихое место для чтения, чтобы не разбудить тебя.

Медленно поворачиваюсь, и весь воздух выбивает из моих легких. Он стоит у двери в одном полотенце, демонстрируя твердую грудь и широкий спектр татуировок. Большая черная птица покрывает верхнюю часть его торса, ее крылья охватывают каждую сторону груди.

Опуская взгляд, чтобы рассмотреть другие рисунки, замечаю, что полотенце, низко сидящее на его бедрах, натянуто спереди, и тут до меня доходит. Черт, у него стояк.

Поднимаю на него глаза, и в них появляется озорство, растущая ухмылка растягивает полные губы.

Я смотрю на свою белую мешковатую футболку, которую нашла в комоде, и замечаю, как его глаза задерживаются на моих кружевных стрингах пастельного цвета.

— Прекрати это.

— Или что, Кодак?

Он медленно приближается ко мне, как хищник, охотящийся на свою добычу. Я не могу отойти дальше; моя задница плотно прижата к окну. Я чувствую его дыхание на своей щеке. Запах мыла и зубной пасты, наполняющий воздух, вызывает мурашки по коже.

— Меня зовут не чертов Кодак, — кричу я, сильно толкая его в грудь, заставляя слегка пошатнуться.

— Разве твои родители никогда не учили тебя не трогать медведя, иначе он тебя укусит?

— Я никогда не встречала их, — складываю руки на груди, внезапно чувствуя себя уязвимой перед двумя людьми, о которых ничего не знаю.

— Ты им надоела так же, как и мне, и они бросили твою крошечную задницу? — громкий смех заполняет гробовую тишину в комнате.

— Нет. Оба мертвы. Убиты.

— Черт, Кодак. Кто-то такой же темный и извращенный, как я. Может быть, я все-таки смогу тебя терпеть.

Он проводит пальцем по моей щеке, и мое тело невольно движется к прикосновению. Мои глаза встречаются с его, и тьма в них заставляет сердце трепетать, живот переворачиваться, а стринги промокать.

Я тру свои бедра друг о друга, отчаянно пытаясь избавиться от этого растущего чувства внутри.

— Что тебя так возбудило?

— Оставь меня в покое. Я собираюсь сделать себе кофе.

Прохожу мимо массивного тела и направляюсь на кухню за столь необходимым кофеином. Это опасно. Я не должна так себя вести с ним, он же придурок.

И после того, что я увидела наверху, не совсем уверена, что он не связан с Ксавьером, и не планирует вернуть меня к нему, брыкающуюся и кричащую.

Я оглядываю кухню, в поисках кофе, но ничего не вижу. Открывая различные дверцы шкафов, обшариваю все содержимое, пока наконец не замечаю банку растворимого кофе на верхней полке.

Используя одну руку, чтобы опереться на кухонную столешницу, я встаю на цыпочки и вытягиваюсь как можно выше, дотягиваясь до банки.

Холодный сквозняк охватывает меня, я чувствую, как его жесткая грудь прижимается к моей спине. Рука появляется рядом с моей, доставая кофе. Его напряженный член все еще упирается в полотенце, прижимаясь к моим ягодицам.

Снова продвигаясь вперед, чувствую, как он напрягается рядом со мной с почти неслышным стоном.

Господи, спаси меня от этого человека.

Отодвинувшись от него, я опираюсь на противоположную столешницу, внезапно чувствуя неуверенность. Обхватываю себя руками, отгораживаясь.

— Не прячься от меня, Кодак.

— Меня зовут Амелия, а не Кодак.

— Приятно познакомиться, Амелия. Меня зовут Алексей. Но мне все-таки больше нравится Кодак, спасибо.

— Почему ты называешь меня так?

— Ты пыталась покончить с собой с помощью фотоаппарата. Это более чем уместно.

— Я не пыталась… — делаю глубокий вдох, стараясь успокоиться.

Мы оба стоим в тишине, а я снова и снова прокручиваю в голове события этого утра. Единственная мысль не перестает всплывать на поверхность и тяжело оседает в желудке. Неопределенность пугает.

— Кто ты? Ты тот, о ком я думаю?

Он откидывается назад, скрещивая руки и пожимая плечами, принимая ту же позу, что и я.

— Человек с миссией.

— Этого недостаточно. Мне нужно больше.

— Ты узнаешь. Со временем.

Оттолкнувшись от столешницы, он передает мне мою чашку горячего кофе и разворачивается, чтобы уйти. Я ставлю чашку обратно и хватаю его за руку, притягивая к себе.

— Я не закончила. Говори или я ухожу.

— Поверь мне, малышка. Ты не захочешь этого делать, — его голос становится низким и томным, а в глазах появляется тьма. Но на этот раз она не возбуждает меня, а пугает.

— Не трогай меня, Кодак. Я не хочу нести ответственность за свои действия. На моих руках уже достаточно крови.

Я отступаю, спотыкаюсь и падаю на задницу. Его выражение тут же смягчается, когда он видит, как я пячусь назад, стараясь отползти подальше от него. Опускаясь на колени, он пытается схватить меня за руку.

Его действия демонстрируют доброту, но в глазах все еще темнота, сопровождавшая его предупреждение, и именно она вселяет в меня страх Божий.

— П-пожалуйста. Держись от меня подальше, — бормочу я сквозь всхлипы.

Вскочив на ноги, я бегу к двери и распахиваю ее. Снег скапливается у моих ног, как и прошлой ночью, но я игнорирую леденящий холод и продолжаю пробираться через сугробы, чтобы выбраться из этого ада.

Дыхание становится учащенным, я задыхаюсь на холодном воздухе, но заставляю себя идти дальше. До ближайшего населенного пункта несколько миль, но я надеюсь, что смогу добраться.

— Вернись, — кричит он позади меня, но я не обращаю внимания на его слова.

Я все еще не знаю, кто он на самом деле, но что-то в глубине моей души подсказывает, что нужно прислушаться к предупреждению, не выводить его из себя, иначе моя кровь окажется у него на руках.

Буквально.

В мышцах разгорается огонь, тупая боль пульсирует по всему телу. От холода конечности слабеют, и дрожь — единственное движение, на которое я способна.

Каждый шаг дается все труднее, а от снега мои ноги будто онемели. Нервные окончания больше не чувствуют боли.

Я останавливаюсь как вкопанная, мои веки тяжелеют. Выскочить на улицу в одном нижнем белье и футболке было не самым умным решением, но страх взял верх.

Я падаю на колени и медленно поворачиваю голову обратно к дому, наблюдая, как на его лице появляется беспокойство. Его брови хмурятся, когда мои моргания становятся все реже, голова слегка склоняется набок.

Он отпускает полотенце и начинает пробираться сквозь снег ко мне, но я приветствую накатывающую усталость. Я знаю, что на теле есть ожоги от холода, а кожа, скорее всего, становится бледно-голубого оттенка. Но в этот момент я игнорирую боль. Игнорирую холод. Игнорирую его обнаженное тело, приближающееся ко мне, и позволяю глазам закрыться.

Чертова тупая баба.

Почему она решила выкинуть подобный трюк? Я тут себе яйца отморозил. В буквальном смысле.

Дом все еще кажется далеко, пока приближаюсь к открытой двери. Сквозняк пронзает меня, когда заношу ее тело в гостиную, как и вчера. Мне начинает надоедать спасать ее задницу от самой себя.

Я аккуратно кладу ее на пол и бегу к оттоманке, чтобы вытащить все одеяла, что у меня есть. Срываю промокшую футболку, которая прилипла к ней, и бросаю ее за спину, смотря на ее обнаженное тело. Поднимаю одеяла и укутываю холодное тело, словно пеленаю новорожденного ребенка.

Потирая руками ее плечи, пытаюсь разогнать кровь и согреть.

— Давай, malyshka. Просыпайся.

Ее тело содрогается под моими прикосновениями, и я с облегчением вздыхаю. Моя голова опускается на ее плечо, а дыхание становится учащенным.

— Слава Богу. Прости, что накричал на тебя.

— Ммм… — стонет она, пытаясь пошевелиться, но ее тело сопротивляется. — Классная татуировка на члене.

Я от души смеюсь, уткнувшись в ее руку, радуясь, что с ней все в порядке.

— Может быть, я все-таки тебе нравлюсь.

— Капельку, Кодак.

Она тихо стонет, ее рука обвивается вокруг моего торса, притягивая ближе к своему все еще дрожащему телу.

— Согрей меня, пожалуйста.

Она поворачивается лицом к спинке дивана, и я укладываюсь позади нее, притягивая к себе. Укутывая нас обоих одеялом, начинаю чувствовать, как ее тело постепенно согревается. Кажется, вся кровь приливает прямо к моему члену, и я мысленно ругаю себя.

— Извини.

— Все в порядке, — мурлычет она, прижимаясь ко мне еще ближе. — Ты такой теплый.

— Просто признай это, Кодак. Ты считаешь меня сексуальным.

На мгновение наступает долгая пауза, за которой следует глубокий вздох.

— Ты собираешься причинить мне боль? — шепчет она в спинку дивана.

— Никогда, — отвечаю я, не задумываясь. Она не в моем списке, и я никогда не причинил бы боль кому-то без причины.

— Хорошо.

— Прости. Думаю, я просто хотел тебя напугать. Ты так уютно здесь устроилась, что это озадачило меня. Я привык быть один, а наличие кого-то рядом, здесь со мной — это просто…

— Непривычно.

Я киваю в знак согласия, прижавшись к ее плечу.

— Послушай, мы застряли здесь, пока погода не успокоится. Нам лучше попытаться поладить. Но прости, что наступила тебе на больное место и рыскала по дому. Я могу найти что-нибудь еще, чем себя занять.

— Я могу придумать пару вариантов, — мой голос становится низким, с легким рыком в конце, когда провожу пальцем по нежной коже ее шеи.

Она тихо смеется, прежде чем дальше продвинуться на диване. Я остаюсь неподвижным, пока она начинает засыпать, и позволяю своему телу присоединиться к ней.

Никогда не думала, что наступит время, когда я действительно почувствую себя в безопасности. Но он оказывает на меня такое влияние. Это то тепло, которого я жаждала в детстве, когда больше всего хотела, чтобы кто-то заботился обо мне.

Содержимое кастрюли начинает кипеть, овощи варятся в курином бульоне. Мой разум в смятении, ночные кошмары не дают спать до самого рассвета. Мало что можно сделать, будучи запертой в этой хижине, погружаясь в свои мысли. Если так пойдет дальше, мой мозг станет таким же мягким, как эти овощи.

Шорох заставляет меня резко повернуть голову, оглядывая тихую комнату. Алексей работает наверху, и если тут есть мышь, я с удовольствием вылью на нее суп, чтобы избавиться от этого маленького мерзкого грызуна.

Шум повторяется, но на этот раз отчетливее — явно снаружи. Нервы сдают, и я осторожно подхожу к шторам.

Приоткрыв их немного, заглядываю в щель, осматривая окрестности. Птица скачет по ветвям дерева, весело порхая, совершенно не замечая холода.

На моем лице появляется улыбка. Насколько спокойнее была бы жизнь, если бы у тебя были заботы, как у этой птицы, можно было не беспокоиться о мире, просто перелетая с дерева на дерево, петь и чирикать весь день напролет.

Раньше сестра моей приемной мамы называла меня Белоснежкой из-за того, как сильно я любила диких животных, хотела взять их к себе домой и обращаться с ними так, как будто они члены семьи.

Раскрыв шторы, наблюдаю за птицей еще немного. Свет заливает комнату, заставляя меня прищуриться и зашипеть. Проморгавшись, я снова смотрю на дерево, но птицы теперь нигде не видно.

Грусть от того, что потеряла ее из виду, быстро сменяется холодящим страхом. За дальним деревом стоит темная фигура, прижавшись к коре. Его глаза пристально следят за мной, и он медленно поднимает руку, и машет в моем направлении. Безумная ухмылка на его лице заставляет кровь замереть в моих жилах. Он выходит из-за дерева, делая медленные шаги к хижине. С каждым его шагом вперед я отступаю назад.

— Нет! — кричу я, когда он начинает двигаться быстрее. Колени упираются в кофейный столик, и я падаю назад, сквозь стеклянную поверхность.

Мое тело кричит от боли, шока и страха.

— Амелия? — слышу, как он кричит, когда его ноги быстро сбегают по ступенькам.

— Он… он здесь. Он нашел меня, — мои слова едва слышны из-за захлестывающих рыданий.

— Кто нашел тебя? — он поднимает меня с пола, крепко прижимая к себе, пока я неуверенно указываю рукой на окно. Темные глаза сосредотачиваются, и он направляется к двери, доставая спрятанный под столом пистолет.

Дверь с грохотом распахивается, ударяясь о стену, что заставляет меня подпрыгнуть. Алексей поднимает пистолет, направляя его в сад, медленно наводя на цель. В следующую секунду громкий выстрел оглушает мои уши, и я падаю на пол, обхватывая колени.

Слезы застилают глаза, соленый поток стекает по щекам. Мой разум затуманен, головокружение вызывает рой звезд за закрытыми веками, пока я раскачиваюсь на полу. Говорят, это признак безумия. И я с радостью признаю, что схожу с ума.

Его тепло окутывает меня, когда он осторожно прижимает мое напряженное тело к себе, держа так, будто я сделана из стекла и могу разбиться от его дыхания.

— Все в порядке. Я с тобой…

Ласковые слова не успокаивают дрожащее тело, и я прижимаюсь к нему еще ближе, пытаясь слиться в единое целое. Может быть, тогда я буду в безопасности.

Я не хочу знать, жив он или мертв, потому что, в любом случае, придет кто-то еще. Они обещали, что придет день, когда я выплачу свой долг, или все узнают, чем зарабатываю на жизнь.

Мне не стыдно. Но есть часть меня, которая хочет сохранить свою личную жизнь в тайне. И я чувствую, что могу ему доверять.

Слезы пропитывают тонкую ткань моей футболки, пока Алексей нежно вытирает каждую из них.

— Кто это был?

— Когда мои родители умерли, они заявились ко мне домой, утверждая, что я должна вернуть все деньги, которые задолжали мои родители, но у меня не было такой суммы. Я умоляла их, надеясь, что они дадут мне время попытаться накопить.

— И они дали? — Алексей выглядит обеспокоенным, брови сведены вместе, отчего он выглядит старше.

— Нет, — вздыхаю я. — Они сказали, что если я не отдам им семьдесят пять тысяч, которые по праву их, то меня ждет та же участь, что и моих родителей.

Слезы наполняют мои глаза, болезненное покалывание разливается по моей груди от воспоминаний.

— С тех пор я пытаюсь убежать от них. Но они всегда появляются, что бы я ни делала.

— У каждого из нас есть свои демоны, Кодак. У кого-то они проявляются чаще, чем у других. Но когда это происходит, их становится легче устранить. И я с радостью избавлю тебя от всех них.

Мои глаза впиваются в его, а в голове кружатся голоса.

Если бы я была одна, выжила бы?

Я ничего не знаю о самозащите.

— Алексей?

Он издает низкий стон одобрения, снова и снова оглядывая каждый сантиметр комнаты.

— Ты… Ты можешь научить меня, как постоять за себя?

Его голова резко поворачивается в мою сторону, морщины на лбу становятся глубже, он смотрит на меня с беспокойством.

— Зачем? Для этого я здесь.

— Я серьезно. Помоги мне. Пожалуйста.

Поднимаясь на ноги, он протягивает руки, берет мои ладони в свои и поднимает меня.

— Ты уверена, что сможешь? — его глаза сканируют все мое тело, и выражение беспокойства появляется на лице.

— Со мной все в порядке. Ничего не сломано, порезы незначительные. Почти не болят, — я провожу руками по своему телу, показывая, что вполне способна сделать это.

Тревога все еще гнетет меня, я неуверенно качаюсь на ногах и кладу руку ему на плечо, чтобы удержаться.

— Ну, что?

— Сначала бурбон. Потом уроки. Твоему учителю нужно выпить, прежде чем он научит тебя чему-нибудь. Не думаю, что смогу выдержать, если ты окажешься на мне сверху, когда я буду лежать на полу.

— Заткнись, — передразниваю я, толкая его в твердую, как камень, грудь.

Он идет на кухню, глубокий смех пробирает меня до самой души.

Слышен звон стеклянной бутылки, когда он наполняет два бокала золотистой жидкостью и возвращается в гостиную.

— Вот, — говорит он, передавая бокал.

— Спасибо.

Я делаю глоток напитка, и жгучее ощущение мгновенно проносится по горлу, заставляя подавить кашель. Этот напиток горький.

— Алексей. Мы можем начать прямо сейчас?

Положив свою руку в его, я позволяю ему вывести меня из комнаты. Оглянувшись через плечо, замечаю безжизненное тело на переднем дворе, кровь растекается вокруг головы.

— Иди приведи себя в порядок, я скоро вернусь за тобой. Нужно кое-что убрать сначала. А потом начнем.

Направляясь к коридору, останавливаюсь, когда его голос раздается за моей спиной. Я поворачиваюсь к нему лицом, замечая, что он прислонился к стене, скрестив руки на груди. Его губы растягиваются в ухмылке, в глазах появляется блеск.

— Во время занятий ты называешь меня «сэр», — тон игрив, он приподнимает бровь. — Как только ты пойдешь за мной в мой класс, я сведу тебя с ума своими знаниями. И, может быть, если ты будешь хорошей девочкой, я вознагражу тебя.

Почему у меня такое чувство, что я мало чему научусь?

— Как ты это делаешь? — спрашивает она, дрожа в моих объятиях.

Все ее внимание сосредоточено на большой боксерской груше. Она отводит руку назад, выравнивает костяшки с крестиком в центре и делает выпад вперед.

Ее тело подается вперед и сталкивается с грушей.

— Слегка расставь ноги, вот так.

Положив руки ей на бедра, раздвигаю ее ноги, ставя одну немного впереди другой.

Чувствуя тепло, исходящее от нее, я с трудом заставляю себя убрать руки.

Она откашливается, ее тело отстраняется от моего прикосновения, и она снова поднимает руки к груди, чтобы попробовать еще раз.

Я снова выпрямляюсь, моя грудь прижимается к ее спине, когда поправляю положение ее рук. Костяшками касаюсь упругой груди, окончательно фиксируя позицию, придерживая локти.

— Хорошо. Теперь сосредоточь вес на ногах, чтобы сохранять равновесие, но отталкивайся локтями, а не всем верхом, вот так.

Медленно направляя ее руку вперед, позволяю кулаку коснуться груши, затем возвращаю ее обратно, повторяя это несколько раз, пока она не найдет баланс.

Это настоящая пытка.

Ее тело замирает, когда она чувствует, как мой твердеющий член прижимается к копчику.

— Алексей… — мурлычет она.

— Так, — кашляю я, отходя на шаг назад. — Теперь попробуй сама.

Прищурив глаза, она резко вдыхает и плавно наносит удар вперед, попадая точно в крестик в центре.

На ее лице появляется удивление, глаза широко раскрыты.

— Я это сделала?

— Ты сделала это.

Она начинает прыгать от радости.

— Помнишь свое первое убийство?

Вопрос застает меня врасплох, и я начинаю вспоминать.

— Да, помню. Это была первая угроза нашей семье, с тех пор как мы с братьями присоединились к отцу.

— Тебе было страшно?

Она выглядит по-настоящему обеспокоенной, прикусив нижнюю губу.

— Нет. Мы были готовы к этому, и знали, что нужно делать.

— Я не думаю, что смогла бы стать убийцей.

— Никто не рождается убийцей. Есть небольшой механизм в мозгу, который медленно, кажется, перенастраивается. Гнев сменяется, превращается во что-то другое, пока твое тело не начинает жаждать крови другого человека.

Ее кулак снова сталкивается с грушей, дыхание становится быстрым и тяжелым. Уперев руки в бедра, она слегка наклоняется, сиськи полностью видны сквозь большой круглый вырез моей белой футболки.

— Из какой научной книги ты это вытащил, профессор?

— Это не наука. Это просто мое мнение. Никто никогда не смотрит на младенца и не думает: — Хм, этот вырастет и устроит массовое убийство. Я думаю, что однажды человек просыпается, и будто бы переключатель щелкнул.

— По-моему, ты просто придурок.

Я бросаюсь к ней, прижимая ее к груди.

— Хочешь назвать меня так еще раз, Кодак?

— Ты… — она едва успевает произнести это сквозь смех. — Ты придурок. С уважением, сэр.

— Дерзкая девчонка, — говорю я, глядя на нее с легким предупреждением.

Закатив глаза, она снова встает в позу, полная решимости нанести идеальный удар.

Я бы мог смотреть на нее весь день.

— Эй, я прочитала все книги, которые смогла найти, и теперь мне скучно. Нужно что-нибудь сделать?

Алексей оборачивается через плечо, сидя за своим рабочим столом, с улыбкой.

— Выдвини вон тот стул, — говорит он, указывая на соседний стол. — Видишь эту красную точку? Она с утра бегает по экрану как сумасшедшая. Можешь присмотреть за ней, пока я сделаю пару звонков? Если она выйдет за пределы этого черного круга, крикни.

Не мой тип развлечений, но почему бы и нет. Мне нравится мысль о том, чтобы работать с ним, даже если его работа… немного необычная.

Маленькая красная точка мечется по экрану, а я внимательно слежу за каждым ее движением.

Голос Алексея доносится из холла, где я слышу, как он расхаживает по этажу.

— Нет. Все оказалось не так просто, как ты думаешь, ты ведь это уже знаешь. Меня здесь просто завалило снегом. Еды хватит на неделю, так что погода должна скоро успокоиться, иначе я помру с голоду и присоединюсь к куче бесполезных тел снаружи.

Я тихо смеюсь и сразу чувствую его руку на своем плече.

— Да нет здесь никого. Это телевизор, здесь скучно, ты же понимаешь.

Его глаза впиваются в мои, а палец прижимается к губам, призывая молчать. Приоткрывая губы, я беру в рот его указательный палец, посасывая по всей длине, пока мои глаза закатываются и закрываются.

— Черт, — бормочет он себе под нос. — Ничего, он снова начал двигаться, и я подумал, что он идет в нашу сторону. Ложная тревога.

Он с хлопком вынимает палец из моего рта и поднимает меня с места, кивая в сторону двери.

Проведя рукой по его обнаженной груди, я дарю ему легкий поцелуй в щеку и оставляю работать. Кажется, мне придется самой найти себе развлечение.

Босые ноги ступают по холодному полу, и чем ближе я подхожу к гостиной, тем сильнее меня обдает жаром от камина.

Я еще не переоделась в свою одежду с момента приезда, ношу только его футболки. Главное — комфорт, как говорится. Или в моем случае — его взгляд, прикованный к моей круглой заднице каждый раз, когда хожу в черной футболке с круглым вырезом.

Как я перешла от ненависти к тому, чтобы быть здесь, к тому, чтобы никогда не хотеть уезжать, — выше моего понимания. Но Алексей это чувствует. Я слышу его поздно ночью, когда он думает, что сплю, как он кричит по телефону о том, что застрял здесь, что нужно сделать работу и что еще одно тело добавится к куче снаружи.

Это должно бы пугать меня, но вместо этого вызывает во мне трепет. Опасность жить с мужчиной, который мог бы убить меня голыми руками за что-то такое простое, как отказ ему.

Я бы не возражала, если бы его руки обвились вокруг моей шеи.

Мое тело воспламеняется, огонь разгорается между ног. С тех пор как он был внутри меня, это все, о чем я могу думать. Как наркоман, нуждающийся в новой дозе. Мне нужен его член глубоко внутри, пока я выкрикиваю его имя.

Потирая указательным пальцем по своим маленьким трусикам, я чувствую, как разливается влага, адреналин зашкаливает.

Эту проблему я могу решить и без его помощи.

Повернув голову, слышу, как он все еще кричит в телефон. Половицы скрипят под его массивной фигурой, он снова ходит туда-сюда.

Опершись на столешницу, провожу рукой по животу, чувствуя, как он сжимается в предвкушении.

Легкая испарина покрывает мою кожу, я проникаю рукой в трусики. Мгновенно мои пальцы становятся влажными.

Тело напрягается, клитор набухает под моим прикосновением, пульсируя от желания. Рисуя маленькие круги, я потираю ноющий клитор, чувствуя, как спадает напряжение. Вся кровь в моем теле приливает к моему влагалищу, когда просовываю внутрь палец, за ним другой, чувствуя, как стенки сжимаются с каждым толчком.

Срывается тихий стон, и я облизываю сухие губы. Позволяя голове отклониться в сторону, оглядываю кухню в поисках чего-нибудь, что могло бы заменить его член. Взгляд останавливается на круглой стойке для кухонных полотенец, длинном черном стержне, почти таком же толстом, как его член.

Потянувшись, я снимаю рулон со стойки, рассматривая закругленный верх и большое основание.

Это должно сработать.

Опустив край трусиков, я наблюдаю, как они опускаются к ногам, и отбрасываю их в сторону.

Проведя верхушкой по клитеру, ощущаю, как молния пробегает по животу, и моя промежность становится влажнее.

Кончик мягко прижимается к входу, небольшая острая боль пронзает меня, когда продвигаюсь дальше внутрь. Тихий шипящий звук срывается с моих губ, я ощущаю, как он касается меня, попадая в ту самую сладкую точку.

Тишина нарушается только влажными звуками, и мягким мурлыканьем, вырывающимся из моей груди.

Я немного ускоряю темп, наконец чувствуя себя увереннее с импровизированным членом. Моя рука движется быстрее, вбиваясь глубже, когда голова откидывается назад в экстазе.

— Черт, — бормочу я, задыхаясь.

Костяшки пальцев белеют, когда хватаюсь за край столешницы, поднимая одно колено вверх, чтобы проникнуть глубже.

— Код…

Моя голова мгновенно поворачивается, и я смотрю в темные глаза. Легкая усмешка появляется на его лице.

— Черт, Кодак. Ты так сильно скучала по моему члену?

Румянец заливает мои щеки, смущение нарастает, но я не могу остановиться, как будто мое тело взяло верх.

Он медленно идет ко мне, не отрывая глаз от моей киски, пока я продолжаю трахать себя, и из меня вырывается еще один тихий стон.

Поворачивая шею из стороны в сторону, он тянет за штаны, эрекция становится очевидной, образуя выпуклость.

Его палец скользит вниз по моей груди, кружит по животу, прежде чем найти мой ноющий клитор. Мое тело содрогается от прикосновений, я жажду, чтобы он прижался ко мне.

От нежного прикосновения его голова опускается на мою шею, он глубоко вдыхает. Я чувствую, как дыхание танцует на моей коже, когда он прижимает меня сильнее.

— Если тебе понадобится мой член, чтобы трахнуть тебя, все, что тебе нужно сделать, это попросить.

— Ты был занят, а я возбуждена, — говорю, затаив дыхание.

— У меня всегда найдется время для этой милой киски, Кодак.

Возясь с его штанами, я чувствую, как они скользят вниз по ногам, и его член прижимается к моему животу.

— Встань на колени.

Вытаскивая стойку, я двигаюсь, чтобы положить ее на столешницу, но он качает головой. Взяв ее у меня, он ставит на пол и толкает меня навстречу. Холодный металл снова проникает внутрь, все глубже, когда я опускаюсь на колени.

Его покрытый татуировкой член прямо передо мной, дразнящий. Я снова облизываю губы, возбуждение нарастает.

Член все еще в руке, он проводит им по моим приоткрытым губам, пока капли предварительной спермы покрывают мой язык.

— Помни, — начинает он, проводя рукой по моим волосам. Взяв прядь, он продолжает раскачивать меня вверх-вниз на стойке в устойчивом темпе. — Смотреть на меня, Кодак.

Запрокинув голову, смотрю на него снизу вверх прищуренными глазами, наблюдая, как подрагивает его челюсть, когда он медленно проводит членом по моим губам.

Я раскрываюсь шире, позволяя ему заполнить меня, когда он начинает трахать мой рот.

Его толчки замедляются, он толкает меня глубже на стойку, теперь я полностью заполнена. Основание задевает мой клитор, я вздрагиваю в ответ.

— Каково это — быть полностью заполненной, под моим контролем?

Я могу только стонать в ответ, когда он еще глубже засовывает свой член мне в рот. Слюна собирается вокруг твердой длины, я нетерпеливо мотаю головой, желая взять его всего.

Тяжело сглатывая, толкаюсь вперед, обхватывая рукой напрягающиеся яйца. Его ворчание заставляет меня принимать член все глубже и глубже, страстно желая, чтобы мое имя сорвалось с его губ.

Мои стенки сжимаются, я подпрыгиваю вверх-вниз, чувствуя подкрадывающуюся потребность кончить.

Другой рукой он обхватывает мою шею, сжимая, когда я стону в ответ на его толстый член.

— Да, malyshka. Покричи для меня. Только для меня.

Мои крики отдаются в нем вибрацией, когда он ускоряет темп, трахая мой рот и толкая меня все ниже.

— Я… — мой голос звучит приглушенно из-за того, что полностью заполнена.

— Ты кончишь со мной, malyshka? Я хочу, чтобы этот пол пропитался тобой, когда ты будешь кричать вокруг моего члена.

Я отчаянно качаю головой, соглашаясь с ним.

Задыхаясь вокруг него, двигаюсь быстрее, мое тело воспламеняется. Его хватка на моей шее усиливается, и он стонет от удовольствия. Мое тело извергается, когда я кричу рядом с ним.

Поднимая взгляд, теряюсь в темных прищуренных глазах, которые впиваются в мои. Его губы слегка приоткрываются, голова склоняется набок. Я чувствую, как по бедрам стекает влага, когда замедляю свои прыжки.

— Моя очередь, Кодак. Ты собираешься проглотить меня, как хорошая девочка?

Прежде чем успеваю ответить, его член напрягается у меня во рту, когда горячая сперма стекает в мое горло. Его хватка в моих волосах крепче, он тянет меня вперед, полностью заполняя мой рот. Я продолжаю сосать, глотая все, что он предлагает, наслаждаясь вкусом, когда он стонет надо мной.

Его рука скользит по моей щеке, и я отдаюсь нежной ласке.

— Моя девочка.

Сердце трепещет в груди, замирая на мгновение, когда он помогает мне подняться на ноги. На трясущихся ногах я прислоняюсь к столешнице, чувствуя боль от ударов, которым подверглось мое тело.

— Давай, приведем тебя в порядок.

У меня звенит в ушах, усталость щиплет глаза, но, несмотря на все это, его голос эхом отдается в моей голове. Два простых слова, от которых я чувствую себя легкой как облако. Свободной, как птица, даже несмотря на то, что я застряла в этих четырех стенах. Два слова, которые так сильно подействовали на меня, что я забыла обо всем, что происходит в городе под нами.

Моя девочка.

Пар поднимается вокруг нас, вода стекает по ее обнаженному телу.

Я лью гель для душа прямо на ее грудь, наблюдая, как кремовая жидкость стекает между грудей. Не должен ревновать к мылу, но, черт, как бы я хотел, чтобы это была моя сперма, стекающая по ней. Ее тело истощено, пока я смываю следы дня, убирая доказательства того, что только что до боли трахал ее здесь, в нескольких шагах от меня.

— Давай, d'yavolenok… открой глаза.

— Но я так устала, — мурлычет она, прижавшись к моей груди, пока смываю пену с ее спины. — Слышу, как моя кровать зовет меня по имени.

Я смеюсь, уткнувшись в ее волосы, и беру душевую лейку, чтобы смыть остатки пены. Маленькая рука прижимается к моей мокрой груди, она пытается удержаться на ногах. Мягкие морщины появляются на кончиках ее пальцев, которые долгое время были под водой.

Протягиваю руку за дверь, беру полотенце и заворачиваю ее, как новорожденную.

Подхватываю на руки и несу в спальню, оставляя за собой мокрые следы. Она тихо стонет, когда опускаю ее на кровать, наблюдая, как она словно растворяется на мягком матрасе, как будто тот был сделан специально для нее.

Я натягиваю одеяло на ее плечи. Она устраивается поудобнее, даже не открывая глаз. Она выглядит прекрасно, лежа здесь. Вся моя.

Я хочу только одного — лечь рядом, притянуть ее к себе, но слышу, как мой компьютер издает сигнал, меня ждет работа.

Тихо закрыв дверь за собой, я возвращаюсь к своему столу.

Ветер воет, и окно скрипит в знак протеста. Мелкие капли равномерно барабанят по оконному стеклу. Глядя в окно, замечаю, что снег начинает таять. Небольшая впадина ведет от двери к воротам. С правильной обувью легко добраться до города и покончить со всем этим.

— Черт, — шепчу я.

Если снег растает, значит, она уедет.

Мне не по себе от этого чувства. Я не хочу, чтобы она уходила так скоро. Если только удастся убедить ее остаться до тех пор, пока мне не придется уезжать домой. Но каковы шансы, что я с радостью оставлю ее здесь?

Отогнав эти мысли на задний план, откидываюсь на спинку кресла и наверстываю все, что пропустил.

У моих братьев, кажется, все идет хорошо, становится на свои места, как и должно быть. Но маленькая красная точка на втором мониторе продолжает дразнить меня, мигая на экране.

Мне нужно, чтобы этот ублюдок умер.

Чем дольше я тяну с его убийством, тем больше у него шансов привлечь своих людей и загнать меня в угол. Мне нужно взять верх, добраться до него раньше, чем он доберется до меня. Или, что хуже, до Кодак.

Если погода продолжит улучшаться такими темпами, есть шанс, что я смогу незаметно выйти, найти его и вернуться, пока она еще спит.

Соглашаясь с этой идеей, хватаю свои ботинки с металлическими носками и направляюсь вниз.

Я вытаскиваю полностью черный наряд из маленького шкафа и надеваю его, дополняя черным пальто.

Нет ничего, что я ненавижу больше, чем погоду в декабре.

Прежде чем надеть ботинки, украдкой заглядываю в спальню. Она все еще крепко спит, лежит в том же положении, в котором ее оставил, тихо посапывая.

— Пожалуйста, продолжай спать. Я скоро вернусь, детка, — шепчу ей, прежде чем вернуться за своими ботинками.

Взяв ключи со столика у двери, выбираю грузовик, припаркованный в гараже. У меня нет времени чистить снег с того, что стоит сзади. Дело должно быть сделано быстро.

Двигатель оживает, кабина медленно начинает прогреваться. Протерев окно рукавом, я очищаю конденсат, позволяя видеть достаточно для того, чтобы спуститься по извилистой дороге.

В последний раз оглядываюсь на тихий дом, тяжело вздыхаю. Не хочу оставлять ее, но теперь, когда снег начинает таять, мы здесь стали легкой добычей.

Поэтому вместо того, чтобы выходить на охоту только ради острых ощущений, я охочусь ради ее безопасности.

Осознание этого сильно бьет в грудь, оставляя ощущение, будто меня слегка прибило. За столь короткое время я привык к ее присутствию в этом холодном, темном доме. Она приносит тепло и свет, что крайне редко бывает в моей жизни. Все, что меня окружает, — это кровь и смерть, а она приносит мне счастье, которое я раньше испытывал только от убийства.

Если бы только Рождество было еще дальше.

Всего через несколько дней мне придется ехать домой, чтобы провести праздники с семьей. И хотя я с нетерпением жду встречи с ними без необходимости постоянно оглядываться через плечо, я буду скучать по ней, выкрикивающей мое имя.

Дороги в городе расчищены, лишь небольшие сугробы лежат по краям после уборки. Обледеневшие улицы мерцают в свете уличных фонарей. Небо чистое, каждая звезда видна по сравнению с темными облаками, что были раньше.

Вытащив телефон из кармана, я проверяю маленькую красную точку, она все еще мигает в том же складе, что и последние несколько дней.

Либо он уже мертв, либо оставил свою машину.

Кабина подпрыгивает, когда я выезжаю на скользкую дорогу, мое тело болтается, пока пытаюсь удержаться в условиях гололеда.

Сквозь щель в двух больших дверях мерцает маленький свет. Остановившись в стороне, я глушу двигатель и решаю пройти оставшийся путь пешком.

Я вытаскиваю два пистолета из бардачка, дважды проверяю, полностью ли они заряжены, и прячу один за спину вместе с ножом, а другой — в ботинок.

Пробираясь через высокую сухую траву, я ступаю осторожно, слушая хруст под ногами. Слышу бормотание, но не могу разобрать, о чем они говорят.

Прислонившись спиной к стене, замираю на мгновение, выжидая подходящего момента для нападения.

— Мы еще не мертвы. Он один, а нас много.

Много?

Осмотревшись, вижу внедорожник, припаркованный сбоку от здания, на который установил маячок. У идиотов должно быть больше одной машины.

Он определенно здесь, но сколько их еще?

Громкие шаги раздаются позади меня, когда вытаскиваю нож из спины. Медленными шагами подхожу к краю здания, украдкой бросая взгляд за угол.

Одна тень движется вдаль, прежде чем развернуться и направиться обратно в мою сторону.

Я выравниваю дыхание, прислушиваясь к приближающимся шагам. Когда звук стихает, слышу хруст его ботинок, он поворачивается, я выхожу. Моя правая рука вытягивается вперед, прикрывая его лицо, в то время как левой я вонзаю нож ему в шею сбоку.

У меня нет времени на пытки. Мне нужно действовать быстро и просто, пока я не попаду внутрь.

Тепло крови проникает сквозь ткань моего пальто, когда медленно опускаю его тело на землю.

Я чувствую, как адреналин бьет ключом, и мое тело оживает.

Это чувство, которое невозможно заменить. Трепет убийства.

Обойдя вокруг склада, я заглядываю в щель в двери, вижу двоих с правой стороны.

Двое — это легко.

Свет мерцает у них над головами, и когда я смотрю налево, то замечаю, что лампочка перегорела, отбрасывая темную тень на стену.

Проскальзывая внутрь, прижимаюсь спиной к стене, чтобы наблюдать за двумя передо мной. Если не буду шуметь, они не узнают, что я здесь.

— Честно говоря, я думаю, мы просто переждем. В конце концов, он всплывет, — предполагает мужчина.

— Метель миновала. Пришло наше время двигаться. Может, он и знает свою землю лучше нас, но он только один, а нас трое. У него нет ни единого шанса.

Оттолкнувшись от стены, я выхожу на свет.

— Вообще-то, вас двое, — выпаливаю я.

Незнакомец начинает действовать, бросаясь в мою сторону, но я быстрее.

Отскакиваю в противоположную сторону и достаю пистолет из штанов.

Поднимая руку, нажимаю на спусковой крючок и наблюдаю, как его тело мгновенно падает на землю.

Кровь течет из пулевого отверстия прямо между бровями, испуганное выражение лица — достойная награда за быстрое убийство.

Но он был не тем, кого я искал.

Когда поворачиваюсь к Константину, его нигде не видно.

Звук двигателя раздается в ночи, и фары освещают дверной проем. Выбегаю на улицу и вижу, как этот трусливый ублюдок уезжает.

Мое тело напряжено. Быстрая схватка разочаровывала меня, ведь я потерял единственного человека, которого хотел медленно пытать.

Открыв приложение для отслеживания, наблюдаю, как маленькая красная точка движется в противоположном направлении, он едет в другой конец города.

Ему удалось сбежать, но в конце концов он испытает на себе мой гнев.

Закрывая дверь своего грузовика, я стучу кулаком по рулю, чувствуя нарастающее раздражение. Мне нужно вернуться домой и почувствовать, как ее тело прижимается к моему, прежде чем я окончательно потеряю самообладание.

Всю дорогу домой мое сердце колотится в груди в предвкушении. Сейчас только три часа ночи, так что еще можно поспать несколько часов, прежде чем разбужу ее, трахая влажную киску своим ртом. Это единственный завтрак, который мне нужен.

Я следую по следам шин до своего дома, но когда две линии превращаются в четыре, у меня перехватывает дыхание.

Сукин сын.

Машина скользит по дороге, когда я поднимаю ручной тормоз и глушу двигатель. Пистолеты все еще при мне. Вытаскиваю один из ботинка и бегу к дому.

Тишина. Огонь погас, и холодок пробегает по моему телу. Я направляюсь прямо в свою комнату, ощущая звон в ушах.

Когда открываю дверь, чувствую, как вся кровь уходит из моего тела.

Ее нет.

Одежда, лежавшая стопкой на стуле, исчезла, а футболка, которую она надела перед душем, лежит на краю аккуратно застеленной кровати.

Я подбегаю к окну и вижу, как снег лежит там, где всего пару часов назад стоял мой другой грузовик.

Она ушла.

Вставляя запасной ключ в замок, я жду щелчка и открываю дверь. Знакомый запах моего дома сразу же окутывает меня, но он больше не кажется таким гостеприимным, как раньше.

Мне неловко из-за того, что я просто ушла, не сказав ни слова, но я увидела возможность уйти и так и сделала.

Всю дорогу домой, мысленно перебирала варианты. Позволил бы он мне уйти теперь, когда погода успокоилась, или нашел бы способ оставить меня у себя в качестве своей маленькой секс-игрушки?

Было весело, пока я была там, но когда проснулась и обнаружила, что его нет, пришло осознание.

Он убивает людей. В его сарае лежит куча трупов тех, кто с ним не соглашался. И, без обид, но мне довольно нравится моя жизнь, несмотря на то, сколько раз он думал, что я нахожусь на грани самоубийства.

Теперь пора вернуться к реальности.

Я включаю лампу в коридоре и наблюдаю, как дом наполняется светом. Ключи от его машины звенят, когда продеваю палец в кольцо брелка, размышляя, что, черт возьми, мне теперь делать с грузовиком.

Я помню, как он говорил что-то о возвращении домой, так что, может быть, смогу вернуть машину позже?

Мой желудок урчит, отрывая меня от мыслей.

Перейдя на кухню, я открываю холодильник, но там пусто.

— Надо было прихватить и его еду, когда угоняла машину, — бормочу себе под нос.

Достаю коробку макарон с сыром из шкафа — это единственное съедобное в доме.

Перевернув коробку, проверяю, годна ли она, ведь я помню, как купила ее еще тогда, когда только переехала.

Убедившись, что это действительно съедобно, достаю все необходимое, кастрюлю, посуду и начинаю готовить себе очень поздний ужин.

Желудок урчит снова, на этот раз громче, напоминая, что его не кормили с завтрака, потому что моя киска имела приоритет. Еда была последним, о чем я думала. Я бы предпочла умереть от голода после того, как Алексей меня трахнул.

От мыслей о нем у меня между ног растекается влага.

Даже если он пытался удержать меня там, секс был божественным. Меня никогда так не трахали, и я сомневаюсь, что кто-нибудь сравнится.

Наполнив свою тарелку ужином, отношу ее в кровать и беру ноутбук с прикроватной тумбочки.

Как только он включается, начинает пищать как сумасшедший. Сейчас я рада, что привязала его к телефону, потому что тот давно исчез.

Сообщения от моих друзей заполоняют экран — они волнуются, где я и жива ли.

Быстро пишу сообщение в группу, сообщая, что со мной все в порядке, что я заболела и не заряжала телефон несколько дней.

Какой сегодня день?

Я пытаюсь вспомнить, когда уехала отсюда, чтобы сделать фотографии, но в голове пустота. Неужели прошла уже неделя?

Осторожно подув на вилку с макаронами, откусываю обжигающий кусочек, но это не облегчает тревогу в животе.

Моя девочка.

Его слова вертятся у меня в голове. Он не похож на человека, способного убить свою девушку, но, честно говоря, я совершенно его не знаю. Я могла быть просто хорошим отвлечением от работы, чтобы снять напряжение от того, что он гребаный психопат-убийца.

Я даю ему шанс, проглатывая последний кусок еды. Он просто добрый самаритянин с дерьмовой работой, который спас меня от того, что я чуть не взорвалась в своей машине. Вот и все.

Взглянув на часы, время показывает чуть больше четырех утра. Откинув одеяло, укладываюсь на подушку, надеясь поспать пару часов до восхода солнца.

Эта комната похожа на игровую площадку дьявола.

Ассортимент орудий пыток здесь заставляет мой арсенал казаться незначительным. Проведя пальцем по холодному металлу, я вытаскиваю цепочки из ящика и медленно приближаюсь к ней.

— Черт, — мурлычет она, услышав звон цепей.

— Ложись малышка.

Выполняя просьбу, она ложится на маленький диван, а я опускаюсь на колени рядом с ней. Ее тело дрожит передо мной, на щеках появляется румянец, и она начинает тереть бедра друг о друга.

— Теперь я здесь главный. Только я могу снять напряжение, которое нарастает внутри тебя. Ты понимаешь?

Я развожу ее колени в стороны и прижимаю их, в то время как она отчаянно кивает головой.

— Пришло время показать тебе, что происходит, когда ты убегаешь от меня. Ты усвоишь свои ошибки, d'yavolenok. Я в этом уверен. Так или иначе.

Подняв цепочки, я открываю зажимы и защелкиваю их на ее твердых сосках. Она резко вдыхает, когда спина отрывается от дивана. Одной рукой я обхватываю ее за горло, толкая обратно вниз.

Ее тело дрожит, когда я затягиваю зажимы и наматываю цепочку на руку. Она выглядит прекрасно, лежа там, полностью в моей власти.

Вынимая атласные трусики из кармана, я пальцем раздвигаю ее губы и засовываю ткань в рот. Она издает приглушенный звук в знак вопроса, приподнимая одну бровь.

— Я еще не закончил.

Возвращаясь в другой конец комнаты, я кладу еще несколько предметов в коробку, стоящую поверх ящиков.

С болью приходит удовольствие, и ее захлестнет волна желания.

— С этого момента у меня есть одно правило, — я возвращаюсь к ней с коробкой игрушек, готовый начать по-настоящему. — Никто не увидит твое тело отныне. Только я имею право поклоняться каждому сантиметру твоего тела. Но не думай ни на минуту, что тебе придется избавиться от всего этого. Каждая из этих игрушек создана для того, чтобы я мог мучить тебя самым лучшим образом. Ни один мужчина не сможет взглянуть на эту кожу. Ты принадлежишь мне.

Я провожу флоггером по ее обнаженной груди, когда приглушенный стон пытается проскользнуть сквозь атлас. Ее глаза, как у оленя, впиваются в мои, отчаяние очевидно, когда ее кулаки сжимаются до тех пор, пока не побелели.

Мой член ноет, желая освободиться от боксеров, нуждаясь в том, чтобы ее сладкая киска высосала из меня все до последней капли, позволив мне наполнить ее моими детьми.

Кисточки флоггера касаются ее промежности, прежде чем одариваю дьявольской усмешкой. Подняв ручку плети, я позволяю кисточкам хлестать по ней, наблюдая, как краснота разрастается на ее персиковой коже.

— Ты научишься никогда больше не сбегать от меня, — хриплю я.

Стоны, срывающиеся с ее прелестных маленьких губ, ангельские, от них у меня по спине пробегают мурашки. Боль, сопровождающая эти сладкие звуки, подпитывает меня, погружает еще глубже в эту сладкую пытку.

Ее брови хмурятся в полнейшем блаженстве, когда я бью еще раз.

— Еще, — мурлычет она.

Ее желание для меня закон.

Нет ничего, что приносило бы мне больше удовольствия, чем посылать стрелы боли, пронзающие ее, наполняя горячим желанием ощутить каждую унцию того, что я даю ей.

Ее ждет долгая ночь.

К тому времени, когда закончу, она не сможет сделать ни шагу, не ощущая адского огня, что я обрушил на нее.

И моя грязная девочка будет наслаждаться каждой минутой этого.

Солнце уже давно село, когда я медленно открываю глаза.

Дыхание Алексея обжигает изгиб моей шеи, его тело прижимается ближе к моему. Все тело ноет, тупая пульсация усиливается между ног. Но как только я вспоминаю наше недавнее приключение, мои трусики становятся мокрыми, влага скапливается от мысли о том, как он снова доведет меня до безумия.

Его тело вздрагивает рядом со мной, он медленно просыпается.

— Еще темно, Кодак. Хочешь, я трахну тебя, чтобы ты снова уснула? — уголок его рта поднимается, на усталом лице появляется легкая ухмылка.

— Думаю, я уже получила достаточно, спасибо, — говорю я, смеясь.

— Что тебе нужно, малышка?

Я на мгновение замираю, прекрасно зная, что мне нужно.

— Отвези меня домой.

Он в замешательстве хмурит брови, зная, что я уже дома. Проходит мгновение, когда его бровь, наконец, расслабляется, и на ней появляется понимание.

— Это самое сексуальное, что когда-либо слетало с твоих губ.

Нежно целуя меня в лоб, он встает с кровати, даже не потрудившись прикрыть свою обнаженную задницу.

Мы натягиваем одежду, я собираю вещи — только самое необходимое.

Теперь, когда дороги расчищены, я всегда могу приходить и уходить, когда мне что-нибудь понадобится.

Положив последние вещи в большую дорожную сумку, я иду искать Алексея. Гостиная и кухня пусты. Дверца шкафа распахнута настежь, полотенца и простыни разбросаны по полу.

Что за черт?

— Алексей?

— Я здесь, — кричит он в ответ из конца коридора.

Он стоит перед комодом в комнате и швыряет все подряд в мою дополнительную сумку.

— Зажимы, есть. Дилдо, есть. Белье, есть. Камеры, есть. Хм, о, подай мне наручники, пожалуйста.

Он как ребенок в кондитерской, наполняющий свою сумку со сладостями.

Осмотрев содержимое сумки, он, похоже, доволен всем, что упаковал, и закидывает сумку на плечо.

— Пошли, Кодак. Пора вернуть мой грузовик и отвезти тебя домой.

Наши пальцы переплетаются, когда мы проходим через дом и выходим через парадную дверь. Он загружает сумки в заднюю часть грузовика, а я запираю дверь, не зная, как долго меня здесь не будет.

Алексей уже сидит за рулем, а я усаживаюсь рядом и пристегиваю ремень безопасности. Оглядываясь через плечо, он кладет руку мне на бедро и выезжает задним ходом с подъездной дорожки.

Всю дорогу до хижины его пальцы дразнят мою горящую кожу. Он рисует маленькие круги, все ближе подбираясь к моему мокрому лону.

Откидываю голову назад, когда глубокий поток воздуха вырывается из моих легких. Я вся дрожу от желания, огонь пылает в животе, жар разливается между ног.

— Что тебя так заводит, Кодак? — его улыбка заставляет мое сердце замереть на миг, короткий вздох вырывается из груди.

— Ты, — шепчу я, облизывая сухие губы.

Его глаза останавливаются на них, и он тихо шипит.

— Притормози.

Он вопросительно смотрит на меня. Его щеки пылают, а рука лежит на твердой эрекции, надавливая на нее.

— Останови машину. Сейчас же, — приказываю я, и он повинуется.

Он резко поворачивает налево на темную дорожку, окруженную деревьями. Свернув на гравийную площадку у ряда деревьев справа, глушит двигатель, а я выхожу из машины.

Он следует за мной к передней части машины, где останавливается перед фарами, сияющими белым светом.

— Руки туда, — говорит он, указывая на капот машины.

Я делаю, как он просит, выпячивая задницу для пущей выразительности. Подойдя ко мне сзади, он сжимает мою попку, прежде чем прижаться всей своей твердой длиной ко мне. Из меня вырывается тихий стон, я прикусываю губу.

Чувствую, как его рука опускается, и острая боль пронзает мою задницу. Он слега посмеивается над моим резким движением от внезапного удара. Два, три удара обрушиваются на меня сзади, и я громко стону, звук наполняет пустое пространство.

Его руки медленно передвигаются к моему животу, проскальзывая под майку. Ожидание убивает меня, когда он прикасается ко мне так медленно, что мне кажется, я вот-вот взорвусь. Мурашки покрывают тело, его пальцы обводят мой торс по всей длине, в конце концов крепко сжимая сиськи, которые вываливаются из его ладоней.

— Они мои. Ты вся принадлежишь только мне, Кодак. Не смей больше убегать от меня, — он что-то еще бормочет себе под нос, уткнувшись лицом мне в шею, отчего его почти не слышно. Пальцы пробегают по моим твердеющим соскам, мое тело содрогается в ответ.

Он уничтожил меня, сделал зависимой от каждого слова и движения. Алексей стал тем, в ком я нуждаюсь больше, чем в кислороде.

Он резко разворачивает меня, и моя спина касается теплого металла машины, вызывая дрожь по всему телу, пока ветерок касается груди. Моя куртка медленно сползает вниз по рукам, скользя по коже и падая у ног. Он хватает мою майку и разрывает ее одним движением. Я так и не надела лифчик, когда собиралась, совсем забыла о нем. Его глаза оглядывают мою обнаженную грудь. Голая для него. Готовая для того, чтобы он снова трахнул меня, заставил кричать его имя.

Он откидывает голову назад и стонет.

— Черт. Ты убиваешь меня, малышка.

Я тереблю пуговицу на своих джинсах, не желая ждать ни секунды, чтобы снова почувствовать его внутри себя. Его рот обхватывает мой сосок, перекатывая между зубами. Боль пронизывает меня, они все еще крайне чувствительны после зажимов. Когда он отстраняется, мокрые соски обдает холодом, и я шиплю, дрожа в ответ. Стягиваю джинсы вниз, они опускаются ниже колен, когда холодный воздух обволакивает мою разгоряченную кожу.

Он снова разворачивает меня, моя грудь прижата к капоту, а задница выставлена напоказ. Проходит мгновение, и твердый член Алексея с такой силой врывается в меня, что у меня перехватывает дыхание, и я кричу в лес, который нас окружает. Единственный другой звук в этом тихом месте — это вой ветра и скрип деревьев.

Он заполняет меня до краев. Мои стоны срываются громко и часто, подстраиваясь под его ритм. Мы оба не продержимся долго, я точно знаю, что это будет быстрый секс. Мое влагалище сжимается вокруг него, член с силой трется о мои стенки, доводя меня до экстаза. Я прижимаюсь к нему еще сильнее, и он рычит в ответ.

Его темп ускоряется, несколько раз слегка сбиваясь, и мы оба одновременно достигаем оргазма. Наши стоны сливаются в единый звук.

Его влажная грудь касается моей спины, сильнее прижимая меня к машине, от чего я резко выдыхаю. Взяв себя в руки, он отрывает меня от грузовика, оглядывая с головы до ног.

— Я еще не закончил, малышка. Я хочу слышать, как ты кричишь до рассвета, и чтобы ты была наполнена моей спермой.

Я кладу руку ему на щеку, нежно поглаживая щетину, и поднимаю на него глаза. Озорство овладевает мной, я тоже не готова к тому, что эта ночь закончится.

— Отвези меня домой.

Машина с визгом останавливается прямо перед домом.

Нетерпение струится по венам. Потребность наполнить ее превосходит всякое логическое мышление.

Обходя свой грузовик спереди, я открываю скрипучую дверь и беру ее на руки, прижимая к своей груди.

— Мы не выйдем из спальни как минимум двадцать четыре часа.

— Договорились, — хихикает она.

Я достаю ключи из кармана, пока мы подходим к входной двери, но как только прижимаю ключ к замку, дверь сама по себе открывается.

— Что за черт?

Опуская Амелию на ноги, кладу руку на поясницу и осторожно вхожу через порог.

— Стой позади меня, — шепчу я, прижимая палец к губам, молча говоря ей сохранять тишину.

Она отчаянно кивает, тревожно потирая предплечье. Я наблюдаю, как ее нежные пальцы обводят мурашки, покрывающие кожу.

Румянец исчез с ее лица, когда-то смуглый оттенок теперь бледный, и молочный.

Никаких уведомлений на моем телефоне о движении в доме не было, хотя, где мой телефон?

Осторожно шагая, я иду по коридору, оглядываясь влево и вправо по большой открытой комнате, но меня встречает только зловещая тишина.

Кажется, что все на своих местах, и нет никаких мокрых следов на полу. Эти люди не из тех, кто будет соблюдать приличия и оставлять свои ботинки у двери.

Оглядываясь через плечо, я убеждаюсь, что Амелия по-прежнему рядом. Она прижата к дверному косяку, ее голова мечется из стороны в сторону, пока она осматривает все вокруг.

Ее брови нахмурены, страх отражается на лице. Красные губы выглядят еще более израненными, чем когда я прикусил их, потому что она теперь сильно кусает нижнюю губу.

Она продолжает непрерывно тереть свои руки, нервозность излучается из ее дрожащего тела.

Поворачиваясь обратно, я замечаю приоткрытую дверь в конце коридора и чувствую сквозняк, который дует по лестнице.

— Черт.

Перепрыгивая через две ступеньки за раз, я смотрю на сломанный засов, лежащий на полу у двери. Следы на середине указывают на то, что они были готовы; его срезали электрической пилой. Я провожу пальцами по чистому разрезу на металле, и кровь быстрее начинает бежать по венам.

Я врываюсь в свой кабинет, тяжелая дверь с грохотом ударяется о старую каменную стену, и вижу, что все разбросано по полу.

Стопки бумаг порваны пополам, разбитое стекло и остатки моего напитка впитываются в половицы.

Металлический шкаф открыт, каждый сантиметр полок пуст. Они даже не оставили пустую коробку из-под патронов, эти мерзкие сукины дети.

Уведомление раздается с компьютера, и экран загорается. То, что раньше выглядело как загроможденная домашняя страница, теперь стало пустым.

Мои ноги громко топают по полу, когда я подхожу к компьютеру, просматриваю жесткий диск, и, как ни странно, его тоже выпотрошили.

Рычание вырывается из моей груди, смахиваю все со стола. Все разлетается и врезается в стену у окна.

Я тяжело дышу, в холодном воздухе видны клубы пара, поднимающиеся передо мной, когда наклоняюсь через стол и опускаю голову. Мои ладони покалывает, я сжимаю кулаки, и гнев быстро разгорается внутри меня.

Крик заставляет меня резко выпрямиться, боль сжимает мою грудь, и я бегу обратно к входной двери.

Место, где она стояла не более пяти минут назад, теперь пусто, единственный признак того, что она была там, — небольшая лужица крови, стекающая с деревянной входной двери.

— Черт!

Собираю все оружие, спрятанное внизу, позволяя боли и гневу вести меня по дому.

Мне нужен воздух, моя грудь будто под весом всего мира.

Тело становится вялым, и я падаю на колени с глухим стуком. Приложив руку к груди, я делаю глубокие вдохи, но все равно не могу отдышаться.

Я не чувствовал ничего подобного с тех пор, как узнал о смерти своей матери. Все чувства обрушиваются на меня одновременно, чувства потери, боли и горя. Тогда я был бесполезен, но не сейчас.

Собрав все силы, что у меня есть, неуверенно поднимаюсь на ноги, набираясь как можно больше решимости. Готов раз и навсегда прикончить этих ублюдков.

И, черт возьми, я надеюсь, что они сгорят в аду.

Очередная сильная пощечина, боль распространяется по челюсти, и я падаю на колени с тихим всхлипом. Опускаю голову, отказываясь дать им увидеть слезы, которые вот-вот польются.

— Просто скажи мне, где они все! — раздается громкий голос.

— Я… Я не знаю, о ком вы говорите, — заикаюсь я.

— Бесполезная чертова женщина!

Его крики потрясают меня до глубины души, оставляя пустоту в животе. Закрываю глаза, всплывают старые воспоминания, от которых я так долго пыталась избавиться.

Единственный мужчина, который когда-либо поднимал на меня руку, был мой приемный отец. Но его любимым аксессуаром был ремень. Я до сих пор слышу его голос, говорящий мне, как он любит звук кожи, когда она бьет по моему красивому телу.

Меня охватывает дрожь, тошнота бурлит в животе, как начало цунами. Я прикладываю все усилия, чтобы удержать содержимое своего желудка внутри.

Желчь оседает в горле, и я глотаю снова и снова, чтобы она не вырвалась наружу.

— Ты немного позеленела, красавица. Что случилось? — говорит он самым самодовольным голосом.

Я не доставляю ему удовольствия узнать, что чувствую, вместо этого сверлю его взглядом и плюю на его ботинки.

— С меня хватит тебя и твоего гребаного отношения.

Поднимая меня на ноги, он крепко хватает меня за запястья и начинает тащить мое изможденное тело по холодной земле.

Я чувствую каждый камень, обломки деревьев и стекла, вонзающиеся в меня, пока стараюсь сопротивляться, чтобы остановить его.

Я быстро поняла, что борьба ни к чему не приводит, кроме как к очередному удару его руки.

Осколок стекла вонзается в мое бедро, и я издаю душераздирающий крик, боль пронизывает меня, не похожая ни на что из того, что я когда-либо чувствовала. Я все еще чувствую, как он застрял в моей ноге, пока он тащит меня к двери в конце этого места.

— Заткнись.

По ноге разливается тепло, кровь сочится, оставляя за собой дорожку.

Я хочу сдаться. Просто позволить тому, что меня ждет, исполниться.

Я продолжаю говорить себе, что, если не скажу им, где Алексей, он будет в безопасности, вырвется из рук дьявола. И все же, есть небольшое неприятное чувство, что, что бы они со мной ни сделали, для него это будет в сто раз хуже. И это меня совсем не устраивает.

Дверь с грохотом закрывается за мной, и я вздрагиваю, наблюдая, как его тень приближается ко мне.

Она медленная и зловещая, как из фильма ужасов.

— Все это может закончиться, если ты просто скажешь мне, что я хочу знать.

— Гори в аду, ублюдок.

Его рука крепко обхватывает мою шею сзади, сжимая так сильно, что я уже чувствую, как образуются синяки.

Он заставляет меня поднять голову, смотрит мне прямо в глаза. Его взгляд почти черный в этом слабом свете, а желтые зубы блестят, как у дикого животного.

— Для меня это не имеет значения, принцесса. Он все равно придет за тобой, он одержим тобой. Сам идет прямо в мою ловушку. Черт возьми, с таким же успехом он мог бы покончить с собой прямо сейчас, избавить меня от хлопот.

Я не уверена, намеренно это или нет, но его хватка становится все сильнее, и мне тяжело вдохнуть. Перед глазами мерцают звезды, тьма размывает зрение. Я не могу сдаться.

Я не могу позволить ему умереть.

Отодвигая боль в бедре на второй план, отклоняюсь назад и поднимаю ноги, сильно пинаю его, пока мои ботинки не соприкасаются с его яйцами.

Незнакомый мужчина с глухим стуком падает на колени, обхватив руками ноющие яйца. Его крики не приносят того удовлетворения, на которое я надеялась, но мне все равно.

С дрожащими ногами я позволяю адреналину управлять мной. Я сосредотачиваюсь только на двери и пытаюсь удержаться на ногах, переходя на бег, чтобы обойти его.

— Я так не думаю, — рычит он.

Его руки обхватывают мою талию и начинают тянуть назад, пока я упираюсь пятками в пол.

Одной рукой он поднимает меня с пола, будто я ничего не вешу, и бросает в сторону старого деревянного стола.

Мое плечо издает громкий треск, когда тело соприкасается со столом, сустав вылетает.

Слезы текут, я даже не пытаюсь их остановить.

Я лежу на столе, ощущая каждую унцию боли в своем теле. Адреналин иссяк, за ним уходит и моя энергия.

Шепотом я прошу ангела смерти прийти и забрать меня сейчас. Прекратить эти мучения. Я молюсь любому, кто услышит, о помощи. Но ответа нет.

Алексей шутит, что у меня суицидальные наклонности, но в этот момент я действительно думаю, что это так.

Я никогда раньше не хотела умереть, это странное, чуждое чувство, но как бы странно оно ни было, я больше не хочу здесь быть.

— Чертова сука! Теперь ты должна все исправить.

Обветшалый кусок веревки обвивает мои запястья, но у меня больше нет сил сопротивляться. Я устала.

Когда веревка закреплена на моих руках, он завязывает концы вокруг изогнутой ручки ящика стола, удерживая меня на месте.

Только сейчас замечаю, что перестала плакать. Чувствую только онемение, пронизывающее мои вены. Моя щека прижата к холодной поверхности стола, я смотрю на пустую стену передо собой.

Как быстро я умру, если начну бить головой об стол снова и снова?

Десять попыток, может быть?

Мой мозг едва улавливает звук его расстегивающейся молнии, разрывающей тишину комнаты, когда он начинает мочиться у моих ног. Его теплая жидкость впитывается в мои белые ботинки и носки.

Отвратительная гребаная свинья.

Я устала.

Я словно приклеена к месту, и даже когда он стягивает с меня трусики, обнажая задницу, у меня все еще нет сил пошевелиться.

— Ты должна заставить мой член почувствовать себя лучше после того, как пнула меня.

Капля слюны стекает по моему телу, но так же быстро я чувствую, как он вытирает ее.

— Планы поменялись, принцесса. Я хочу, чтобы ты чувствовала меня всего. Мне нужно, чтобы ты истекала кровью, когда я буду вгонять свой член в твою сладкую задницу.

Я могу только медленно покачать головой. Слова, кажется, потерялись где-то между мозжечком в моем мозгу и ртом. В ушах звучит глубокий звон, заглушающий его слова.

Как Алексей сможет найти меня?

Я не знаю, где нахожусь.

Должно быть, много таких мест, разбросанных по Нью-Йорку, если мы все еще в этом городе. Я не знаю, как долго была в отключке, когда он ударил меня головой о дверь, пока не проснулась с ужасной мигренью на холодном влажном полу, и кровь текла из раны на голове.

Страх, который тогда испытала, давно забыт.

Я поворачиваю шею, чтобы посмотреть назад. Я здесь одна. Он этого не сделал.

Звон утихает, а звуки голосов становятся громче.

Разные голоса кричат из-за большой двери, но один голос выделяется.

Это он.

Потянув за ноющие запястья, я пытаюсь ослабить тугие веревки на руках. Потертые края обжигают кожу, когда размахиваю руками взад-вперед.

Громкий удар потрясает меня, и из груди вырывается крик.

— Амелия? — голос эхом раздается в моей голове. Мое воображение играет со мной, я чувствую холод и одиночество. Но его здесь нет.

— Я… я здесь, — но мой голос — всего лишь шепот. — П-помоги, — бормочу в темную бездну.

Я никогда не чувствовала такой усталости. Может быть, если закрою глаза всего на секунду, мне станет немного лучше.

Только на мгновение.

Все это может закончиться прямо сейчас.

Оторвав ноющую шею от стола, я заставляю ее упасть обратно, игнорируя резкую боль, разливающуюся по черепу и в груди.

Просто продолжай.

Чувствую, как моя рана снова начинает кровоточить, лужа растекается по светлому дереву. Моя голова снова соприкасается со столом.

Почти получилось.

Зрение затуманено, и я радуюсь темноте, которая так близко, что почти чувствую ее.

И вот она.

Темнота.

Мое тело падает на землю, и большая фигура седлает мои бедра, его кулаки приближаются к лицу со всех сторон.

Сгибая локти, я блокирую его удары и закрываю лицо, прищуриваясь через щель между руками, чтобы следить за его следующим движением. Есть совсем немного мест, куда могут убежать и спрятаться эти крысы, так что найти их оказалось несложно.

Я позвал столько людей, сколько смог, чтобы помочь, но многие уехали из города из-за непогоды, а часть отправил в другие задания, поэтому приехали всего несколько человек.

С моего последнего нападения они, кажется, наняли несколько дополнительных людей. На каждого из нас приходится по трое. Река крови будет глубокой, когда я покончу с ними.

Тело одного из моих людей отлетает назад рядом со мной, ударяясь о каменную стену, и он болезненно стонет. Его глаза встречаются с моими, он медленно кивает и встает на ноги. Немного наклонившись в сторону, я вытаскиваю запасной нож из ботинка, пытаясь одной рукой блокировать удары. Его кулак попадает в верхнюю часть моего живота, заставляя меня задыхаться и хватать ртом воздух.

Самодовольная улыбка растягивает его губы, когда моя блокирующая рука падает рядом с головой, но его выражение меняется, когда лезвие ножа вонзается в бок его ребер и движется вверх к сердцу. Кровь хлещет из тонких губ, капая на мое черное пальто. Оттолкнув его, я наблюдаю, как тело падает назад, захлебываясь кровью, которая заполняет его рот.

— Амелия! — кричу я снова.

Перекатываясь на бок, мои глаза встречаются с его. Тот самый человек, чью голову я хочу видеть на серебряном блюде, с внутренностями выпотрошенными из никчемного тела.

Поднимаясь на ноги, мы оба медленно идем друг к другу, игнорируя хаотичную драку по обе стороны от нас. Он чем-то напоминает моего отца: большая фигура и поседевшая густая борода. Но у него нет ловкости моего отца, или знаний, которые он передал нам. Я чувствую, как жар поднимается по моему лицу и шее, ярость оседает в груди.

— Я понимаю, почему ты держал ее взаперти в своем маленьком домике. Черт, она была хороша, — глумится он, прижимая ладонь к паху.

Мое тело превращается в печь, когда во мне вспыхивает ярость.

Эта пытка должна быть медленной и болезненной, но в этот момент мне хочется, чтобы он умер. Сейчас же. Свет блестит на кончике его лезвия, когда я поднимаю свое, вровень с его. Наши тела сталкиваются друг с другом, ножи разрезают холодный воздух.

— Где она?! — кричу я.

Громкий смех жалит уши, его губы подергиваются.

— Лежит, распластанная на моей кровати, чувствуя себя полностью опустошенной, но в то же время удовлетворенной.

Рычащий звук вырывается из моих губ, когда продвигаюсь вперед, мой нож рассекает кожу его груди.

— Такой жалкий, — издевательски произносит он, вытирая с себя капли крови.

Мне надоело это ничтожество.

Самуэль подходит сзади, и я киваю ему.

— Подсекай, — кричу я.

Он делает шаг вперед, когда Сэмюэль обхватывает его икры. Его тело падает на меня, и я толкаю нож вверх, пронзая его череп.

Отпускаю рукоятку ножа, его тело падает, как мешок, у моих ног. Глаза широко раскрыты, рот слегка приоткрыт, а кожа бледнеет.

Все мои планы для него, связанные с домом моего отца, теперь ничего не значат. Единственное, о чем я думаю — это Кодак.

— Иди, — толкает меня Самуэль. — Мы закончим здесь и уберем мусор.

— Спасибо.

В комнате всего четыре двери, одна из которых — та, через которую мы вошли, поэтому мест для поиска не так много. Маленький голосок в моей голове подсказывает, что есть шанс, что она лежит в его постели, а не в этой забытой богом дыре.

Ничего, кроме пустых кладовых и складских помещений.

Тяжелое чувство охватывает меня: жива ли она вообще? Я не удивлюсь, если он убил ее ради забавы.

Холодный воздух обжигает разгоряченную кожу, когда мои ботинки хрустят о каменистую тропинку.

Грудь сжимается, я делаю резкие прохладные вдохи, нуждаясь в том, чтобы она была в моих руках. Сквозь просветы между деревьями пробивается слабый огонек, мерцающий в темноте.

Без патронов и с ножом, застрявшим в его черепе, я не могу позволить себе натолкнуться на что-то такое же ужасное, как там.

Медленно иду на свет, и мой взгляд натыкается на большой камень.

Пойдет, думаю я про себя. Если придется, просто размозжу камнем их головы.

Подняв тяжелый краеугольный камень, держу его под мышкой и толкаю скрипучую дверь, открывая ее.

Тихие рыдания пронзают мою грудь, когда взгляд останавливается на связанной и обнаженной Амелии. Ее милые круглые ягодицы обращены в мою сторону, а ноги блестят на столе, к которому она привязана.

Тело лежит неподвижно, связанное так, словно ее собирались повесить.

Мои дрожащие пальцы медленно скользят по ее холодному телу, задевая каждый изгиб позвоночника. Слезы жгут глаза, угрожая пролиться при мысли о том, что он с ней сделал.

Меня охватывает паника, тревожное чувство горя пронзает изнутри.

Мое тело замирает, когда я смотрю, как медленно поднимаются и опускаются кончики моих пальцев.

Плотина прорывается, и я ничего не могу сделать, чтобы остановить льющиеся из меня слезы.

Дрожь пробегает по ее позвоночнику, когда я сильнее прижимаю пальцы к спине, ее шея поворачивается на бок, и она медленно моргает.

— Эй, я здесь. Все хорошо, malyshka...

Ее дыхание вырывается тяжелыми судорожными вдохами, холодный воздух проникает в легкие.

— Ммм, — голос глубокий и хриплый, она с трудом произносит слова.

Снимая веревки с ее покрытых синяками запястий, я обхватываю руками холодное тело и поднимаю со стола, прижимая к своей груди.

— Ааа, — она вскрикивает от боли, хватаясь за грудь.

Ее руки соскальзывают с груди, и я замечаю черный синяк, покрывающий идеальную кожу.

Отводя разорванный топ в сторону, замечаю синяк, который спускается вниз по животу и исчезает у бедра.

Ее маленькое тело дрожит в моих руках, она делает короткие, резкие вдохи.

— Пойдем, Кодак. Давай я отвезу тебя домой. Теперь я с тобой.

Кровать прогибается рядом со мной, когда я просыпаюсь, ощущая себя полностью отстраненной из-за всех таблеток, циркулирующих в моем организме. Острая боль все еще пронзает в груди, и я пытаюсь сделать медленный, ровный вдох.

— Алекс…

— Я здесь, малышка. Я здесь.

Его руки обвиваются вокруг моей шеи, когда тело приближается, прижимаясь к моей спине. Тепло окутывает мою щеку, и его прерывистое дыхание сбивается.

— Я… — он захлебывается в рыданиях. — Я подвел тебя, Кодак. Я обещал защитить тебя, и я не справился.

— Эй, хватит.

Я медленно поворачиваюсь в постели, проглатывая крик, который угрожает вырваться наружу, подавляя острую боль.

— Ты спас меня. Если бы тебя не было рядом, я бы все еще была прикована к тому столу. Или хуже — мертва.

Он крепко зажмуривает глаза, на лице появляется выражение боли.

— Я не хочу думать об этом…

— Но я здесь, и я в безопасности, Алексей. Ты спас меня.

Кончиками пальцев провожу по его заросшему щетиной подбородку, чувствуя, как по нему пробегает напряжение.

Я глубоко вздыхаю, шипя от боли, исходящей из моих горящих легких.

— Давай уедем. Сейчас погода наладилась, мы сможем убежать от наших демонов. Уедем в маленькую хижину на берегу, будем проводить дни, купаясь в солнечных лучах и трахаясь в море. Заставь меня громче выкрикивать твое имя в тишине, твоя сперма будет вытекать из меня в голубой лагуне.

— Ммм, ты могла бы легко убедить меня своим дразнящим ртом.

— Искупаемся нагишом в море, трахнешь меня под луной и звездами, — мурлыкаю я. — Наши проблемы все еще будут здесь, когда мы вернемся, но сейчас давай убежим.

— Мне нужно домой, — говорит он со вздохом, и мое сердце сжимается.

Он уезжает? Я отрываю глаза от его, и начинаю играть с краем одеяла.

— Поедешь со мной. Позволь мне отвезти тебя в мой дом, и тогда я обещаю, как только разберусь с делами и с отцом, я трахну тебя так, как никогда раньше. Я подарю тебе своих детей, а потом вернусь домой, чтобы начать совместную жизнь. Мы и наша армия детей. Я сделаю тебя матерью и женой. Ты будешь моей, отныне и до конца.

— Отныне и до конца, — я ухмыляюсь, мне нравится звучание того, чтобы быть рядом с ним всегда, но особенно его фетиш на детей, который заставляет мое сердце биться быстрее, а трусики становиться мокрыми.

Я с радостью позволю ему наполнять меня своим потомством каждый божий день.

— Алексей, можем ли мы прилечь у огня?

— Конечно, малышка. Держись за мою шею, я тебя отнесу.

Я обнимаю его, когда он поднимает меня с кровати. Прижимаясь головой к груди, слушаю, как бьется его сердце.

Когда он держит меня, я чувствую, как моя тревога медленно исчезает. Переживания о человеке, который нашел меня, и которому он уже рассказал, где я остановилась, прежде чем его жизнь была прервана рукой убийцы, в которого я, возможно, постепенно влюбляюсь. Когда они придут за мной, заставят меня заплатить душой за долг.

Но все это не имеет значения в данный момент, не тогда, когда он прижимает меня к себе.

Я знаю, что они придут за мной, но мне все равно, пока у меня есть Алексей.

Он опускает меня на ковер, тепло от огня нагрело холодный пол. Волоча за собой несколько одеял и подушек, он опускается рядом со мной, накрывая нас пушистым одеялом.

— Это мило, — шепчу я, кладя голову ему на плечо.

Его губы касаются моей макушки, нежно целуя.

Я провожу кончиками пальцев по широкому плечу, растворяясь в ощущении его присутствия и в том, как сильно я бы скучала по его прикосновениям.

— Ммм, — стонет он, его веки прикрываются. — Не дразни меня, malyshka.

— Когда ты издаешь подобные звуки, я не смогу остановиться, — уголки моих губ приподнимаются в извращенной ухмылке, я прекрасно понимаю, что испытываю свою удачу.

— Ты ранена, Кодак. Я не хочу причинять тебе боль еще больше. Отдыхай. Восстанавливайся.

— Что ж, если ты мне не помогаешь, — вздыхаю я, переворачиваясь на спину. — Я большая девочка. Я могу сама о себе позаботиться.

Опускаю руку вниз по своему животу, просовывая пальцы под резинку трусиков. Тепло охватывает меня мгновенно, растущее желание выпустить все это накопившееся напряжение внутри.

Я чувствую, как его глаза прожигают дыры в моей коже, наблюдая за мной так, словно от этого зависит его жизнь.

— Кодак, — рычит он.

Он переворачивается на бок, его рука обвивает мою талию.

— Я сделаю тебе больно, Кодак. И, несмотря ни на что, я не остановлюсь. Ты понимаешь?

Я пропускаю его слова мимо ушей, пытаясь прислушаться к предупреждению, но все, о чем могу думать, это о его члене и о том, как хорошо он наполняет меня.

— Я хочу, чтобы ты оставил меня кричать от боли. Выкрикивать твое имя. Наполни меня, Алексей. Черт возьми, наполни меня своей спермой.

Мой разум даже не может осознать, как быстро он двигается, прижимая мое тело к полу.

У меня перехватывает дыхание. Его тяжесть на мне смешивается с влажным жаром, наполняющим комнату. Он поглощает все внутри меня.

И я живу ради этого.

Его рот жадно встречается с моим, как будто я последняя еда.

Я открываюсь для него, позволяя языку скользнуть мимо моих зубов, пока он облизывает меня.

— Черт, Кодак. Твое тело прямо сейчас умоляет меня. Я чувствую, как влага просачивается сквозь твои трусики. Тебе нужно, чтобы мой член наполнил тебя, малышка?

— Да, сэр.

Его глаза расширяются, когда он видит ухмылку на моем лице. Дикое рычание вырывается из его груди, глаза закатываются.

— Назови меня так еще раз, — требует он.

— Трахните меня… сэр.

Мои руки упираются в его грудь, отталкивая от себя, и я смотрю, как его спина соприкасается с полом, а мои ноги двигаются, чтобы оседлать его.

Давление толстого члена, прижимающегося ко мне, оставляет ощущение тяжести внизу живота. Потребность поглощает меня, когда опускаюсь ниже, к напряженной выпуклости.

Просовывая руки между ног, я стягиваю одежду, прикрывающую его член, и сдвигаю трусики в сторону.

Направив его, я опускаюсь, и громкий стон заполняет комнату.

— Алек… — слова обрываются, когда его рука обхватывает мое горло, сначала слегка сжимая, затем постепенно усиливая хватку.

— Да… — стону я.

— Ты моя, Кодак. Ни один другой мужчина никогда не почувствует, как эта тугая киска сжимает его член. Они никогда не услышат, как их имя произносят в то время, когда они наполняют тебя своей спермой. Ты всегда будешь моей.

Его голос срывается, когда я медленно подпрыгиваю на нем вверх-вниз, мои стенки сжимаются на толстой длине.

— Я подам головы твоих врагов на блюде. Тебе больше не нужно о них беспокоиться. А теперь… Трахни меня. Заяви права.

Мои руки теребят ткань его футболки, задирая ее к шее, когда меня пронзает острый укол вины. Шрам, покрывающий его грудь после попытки спасти меня, темнеет на груди.

Идеи роятся во мне, когда я провожу пальцем по крошечной ранке.

— Ты хочешь, чтобы я заявила на тебя права?

Он медленно кивает в ответ, его тело дрожит подо мной.

Я беру покрывало со стопки подушек, закрываю ему глаза и продолжаю медленно трахать его.

Когда наклоняюсь в сторону, чтобы дотянуться до камина, острая боль пронзает меня в груди. Но моя боль ничто по сравнению с тем, что вот-вот произойдет.

Его член пульсирует внутри меня, пока я не сбавляю темп, наклоняясь ближе, чтобы добраться до трещащего пламени.

Я чувствую, как жар поднимается по рукоятке, начиная покалывать ладони.

Выпрямляясь обратно, ускоряю темп, прижимаясь к нему в погоне за собственным освобождением.

— Ты мой, — говорю я, затаив дыхание.

— Теперь до конца, Кодак.

Я направляю кончик к шраму, делая глубокий вдох, прежде чем продвигаюсь вперед, пока не касаюсь его кожи.

Он резко вскидывает голову, когда я рисую свой рисунок у него на груди.

Он наблюдает за каждым моим движением, пока раскаленная кочерга врезается в его прекрасную плоть.

— Черт, — шипит он сквозь стиснутые зубы.

Запах горящей кожи вызывает у меня тошноту, но я отмахиваюсь от тревожащего ощущения и подвожу последнюю черту.

Он проводит кончиками пальцев по новому шраму, лицо искажается от боли.

— Хм, ты ставишь на мне клеймо, Кодак?

— Отмечаю свою территорию.

На его лице выражение дискомфорта сменяется удовлетворением, тепло в глазах тает, превращаясь в глубокую черноту.

— Это самая сексуальная вещь, которую я когда-либо видел.

Обнимая меня за талию, он переворачивает нас, нежно укладывая на спину. Он все еще глубоко внутри меня, едва сбиваясь с ритма, когда кладет руки мне под колени, поднимая их к плечам.

— Помни, Кодак. Я не остановлюсь. Сколько бы ты ни умоляла, это только заставит меня трахать тебя сильнее. Кричи для меня, малышка. Я собираюсь посеять хаос в моей идеальной маленькой пизде. Разорву ее надвое, пока наполняю тебя своей спермой.

Слова застревают у меня в горле, когда отчаянно киваю в его сторону.

Прежде чем успеваю сделать вдох, я наполняюсь до краев. Мое зрение затуманивается, языки пламени танцуют на потолке.

— Алексей, — выдыхаю я.

Я даже не замечаю, что близка к краю, пока все внутри меня не взрывается, подобно фейерверку, заполняющему темное осеннее небо.

— Дои меня, Кодак. Возьми все, что я тебе дам. Позволь этой сладкой киске высосать меня досуха.

Его рука проскальзывает между нами, когда кончики пальцев ложатся на мой клитор. Парящее ощущение проносится по мне. Мои нервные окончания воспламеняются от такого легкого прикосновения. Его прикосновения возвращают меня к жизни.

— Не останавливайся, Алексей. Не останавливайся, блядь.

— Я бы не остановился, малышка.

Я чувствую, как он напрягается глубоко внутри меня, его головка соприкасается со мной самым лучшим из возможных гребаных способов.

Кочерга выскальзывает у меня из рук и со стуком падает на пол, когда он окидывает взглядом мой шедевр.

— Ты овладела мной наилучшим из возможных способов, Кодак. Это самая сексуальная вещь, которую я когда-либо видел.

Буква К прикрывает когда-то маленький шрам. На его месте появился новый, побольше.

Теперь он мой.

Моя голова откидывается назад, его пальцы быстрее скользят по моему клитору, огонь приливает прямо к киске.

— Ал-Алескей… Я собираюсь…

— Кончай, детка. Пролей свои соки на мой член, пока я наполняю эту тугую киску нашими детьми.

Это все, что нужно.

Мои глаза затуманиваются, когда я падаю за край. Свободное падение в забвение с единственным человеком, которого хочу в этом мире.

Наши тела сливаются воедино, становясь единым целым, когда экстаз пронизывает до глубины души.

— Черт! — его грудь вибрирует напротив моей, горячее дыхание касается моего уха. — Ты сведешь меня в могилу, Кодак. Но, черт возьми, я умру счастливым.

Я кладу голову ему на шею, оставляя легкий поцелуй на теплой коже.

— Как насчет того, чтобы никто не умер? — говорю со смешком, придвигаясь к нему ближе.

— Как бы ты отнеслась к тому, чтобы уехать утром? Дадим себе несколько дней, прежде чем мне придется уладить кое-какие дела?

— Я начну собирать вещи.

У меня кружится голова при мысли о том, чтобы уехать, и провести с ним еще больше времени.

— Пойдем. Позволь мне отвести тебя в наш новый дом.

Легкий снежок сверкает поверх когда-то ярко-зеленых садов. Каждый лепесток цветов хрустит от прикосновения ночного мороза.

В груди у меня теплеет от осознания того, что мы все снова вместе. И что еще лучше, она поехала со мной домой.

После короткой встречи с моими братьями и отцом мы ушли в наш только что построенный дом. Отец превзошел сам себя: этот маленький домик для двоих просто восхитителен.

Легкий сонный стон вырывает меня из раздумий, когда Амелия ворочается в постели позади меня, медленно просыпаясь.

— А-Алексей?

— Доброе утро, Кодак.

Ее губы изгибаются в самую сладкую и довольную улыбку, совершенно непохожую на ту натянутую, что была на лице раньше.

— Счастливого Рождества, malyshka.

С очередным стоном она открывает глаза, оглядывая комнату ища меня. Когда ее глаза начинают блуждать в моем направлении, они быстро возвращаются к елке.

— Что все это значит?

— Прошлой ночью приходил Санта, — прохрипел я.

— Что? Когда? Как?

Издавая сердечный смешок, я придвигаюсь к ней ближе, пока не сажусь на край кровати рядом, запуская пальцы в ее растрепанные волосы.

— Через некоторое время после того, как ты кончила и уснула.

Ее рука касается моей груди, легонько ударяя меня за саркастический комментарий.

— Для кого они? — шепчет она, моргая, прогоняя сон, по-прежнему не отводя взгляда от подарков, разбросанных под свежей елью.

— Для тебя, — насмешливо шепчу я в ответ.

— Да, а кого еще?

— Только тебя, Кодак.

Ее брови приподнимаются почти до линии роста волос, а рот слегка приоткрывается. Удивление расписывает ее лицо, когда она с восхищением смотрит на свои подарки.

Маленькая слезинка скатывается по ее покрасневшей щеке.

— Алексей… — она медленно качает головой, наконец встречаясь со мной взглядом. — Я не могу. Я… это слишком много.

— Ты заслуживаешь весь мир, Кодак. Это, — указываю в сторону единственного праздничного элемента в доме. — Это только начало, чтобы показать, как много ты заслуживаешь. Плюс, ты была хорошей девочкой, малышка. Это только часть твоих наград.

Ее взгляд метается между подарками и мной, а улыбка становится шире, безмолвно задавая мне вопрос, который она так хочет задать.

— Ну же, распаковывай. Я приготовлю нам кофе.

С новой волной энергии она спрыгивает с кровати и на цыпочках идет по холодному полу, опускаясь на коврик перед дровяной печкой, сидя по-турецки.

Не раздумывая, она берет один из подарков и срывает обертку с таким же восторгом и энтузиазмом, как ребенок в Рождество.

Смена часовых поясов давно забыта, но я все еще чувствую последствия всего, когда дрожь пробегает по моему телу, и я направляюсь на кухню.

Кофеин совершенно необходим.

Звуки восторженных визгов наполняют мое сердце теплом, которое было мне незнакомо долгое время, но которое я так полюбил.

Я никогда не думал, что мне кто-то понадобится в моей сумасшедшей жизни, но она показала, что в моей жизни есть нечто большее, чем то, к чему я привык.

И это она.

С двумя чашками свежезаваренного кофе в руках, я позволяю аромату окутать меня, когда приношу их в гостиную и присаживаюсь рядом с ней.

— Оно прекрасно, Алексей. Ты действительно меня балуешь.

— У нас сегодня семейный праздник, я подумал, что ты захочешь надеть что-нибудь новенькое. Рождественский наряд.

— Возможно, это слишком низкий вырез для семейного мероприятия, — хихикает она.

— Поверь мне, сегодня внимание каждого занято чем-то другим. У каждого есть своя пара сисек, над которыми можно пофантазировать. Позволь мне пофантазировать над твоими.

— Ты фантазируешь о моих сиськах?

— Я фантазирую о каждом сантиметре твоего совершенного тела. Каждая частичка тебя — совершенство. И я не могу дождаться, когда снова почувствую твой вкус на своих губах.

Сажаю ее к себе на колени, ее руки обвиваются вокруг моей шеи, отчего по телу бегут мурашки. Легким прикосновением ее губы встречаются с моими. В этом нет никакой страсти, сексуальности или требовательности. Но это именно то, что мне нужно.

— Остался один, детка. А потом мы сможем собраться и отправиться в главный дом.

Я передаю ей квадратную коробку, и она нетерпеливо берет ее, разрывая коричневую бумагу в клочья, когда под ней оказывается простая черная коробочка.

— Хм. Что это?

— Открой и узнаешь, — я смеюсь, и она закатывает глаза в ответ.

Крышка небрежно брошена на пол вместе с остатками разорванной бумаги, и ее взгляд падает на маленькое черное устройство.

— Алексей… — мурлычет она, скосив прищурившись в мою сторону. — От тебя одни неприятности.

— Давай попробуем немного оживить этот день, сделать все немного более захватывающим. Без сомнения, мой отец захочет поговорить о делах, так что, надеюсь, это поможет тебе не заскучать.

Веселье освещает ее лицо, а глаза темнеют от страсти.

Мой маленький дьяволенок готов к игре.

Доставая, она проводит пальцами по силиконовому материалу, обводя выступ, отходящий от основной части.

— В тебе есть что-то плохое, — выпаливает она, и ее щеки заливает новый румянец.

— Давай. Пойдем собираться.