Для того чтобы мы смогли понять, кто такой Гесар из Линга — великий воин, правитель Тибета, — сначала необходимо прояснить сам принцип «воинственности», или воинского духа. Эта идея на протяжении веков лежала в основе всей традиции Гесара из Лина, тибетские потомки которого живут и в наше время. Принцип воинственности до сих пор продолжает выделяться и занимает отдельную нишу, несмотря на то что на него, как и на всю тибетскую культуру, повлияло буддийское учение.

Говоря о воинственности, мы не принимаем в расчёт навыки, необходимые, чтобы начать и вести войну в её обычном смысле. Здесь речь идёт не о том, чтобы изучать науку владения смертоносным оружием и не о том, как задействовать нашу агрессивность и отождествление себя с определённой территорией для того, чтобы выбрать наступательную позицию и одолеть всех наших врагов. Воинственность здесь относится к воплощению в жизнь той силы, достоинства и пробуждённости, которые изначально присутствуют в нас, так как все мы являемся людьми. Это раскрытие свойственного нам внутреннего человеческого достоинства, которое позволяет нам радоваться, развивать интуицию и преуспевать в том, что мы делаем.

Поскольку воинственность внутренне присуща людям, то для того чтобы стать воином или следовать по пути воина, необходимо видеть, кто мы, а также — чем мы обладаем, будучи людьми, и развивать это. Если мы посмотрим на себя прямо, без сомнений и смущения, то обнаружим, что в нас заложено много сил и ресурсов, доступных нам постоянно. С этой точки зрения, если мы чувствуем, что у нас нет способностей, мы чего-то не знаем или у нас иссякли идеи, можно сказать, что в этот момент на нас напал злейший враг воина — наша собственная трусость. Сама суть воинственности заключается в том, что благодаря нашему человеческому потенциалу мы можем выйти далеко за пределы своей ограниченности, переступить через препятствие трусливого ума и увидеть в себе бескрайние просторы внутренних ресурсов и вдохновения.

Трусливый ум зиждется на страхе смерти. Обычно мы пытаемся оградить себя от разных свидетельств того, что в конце концов умрём. Мы постоянно создаём искусственные барьеры, чтобы защититься от непредвиденных ситуаций. Мы сплетаем вокруг себя тёплые коконы, в которых можно жить, чувствуя себя уютно, и всё время спать. Мы пытаемся всё держать под контролем так, чтобы не возникло ничего неожиданного и неприятно шокирующего, что напомнило бы нам о скоротечности нашего бытия, о том, что мы смертны. Когда мы пытаемся оградить себя от смерти — это является противоположным тому, чтобы радоваться жизни. Поддерживая нашу защитную позицию, мы остаёмся окружёнными неким подобием тумана, состоящего из того, что нам привычно. Мы доводим себя до изнеможения, пестуя свою депрессию и общее недовольство жизнью. Фактически непрекращающаяся атмосфера депрессии — это то, что делает наш маленький, искусственно ограниченный мирок таким привычным и схожим с уютным гнёздышком. Основанный на самозащите, этот трусливый подход весьма далёк от чувства истинной радости и веселья, которое присуще состоянию воина.

Быть воином означает, что мы можем беспристрастно взглянуть на себя, увидеть, откуда берёт начало наш трусливый ум, и выйти из-под его влияния. Мы можем обменять нашу маленькую не прекращающуюся тщетную борьбу за собственную защищённость на куда более обширное видение, из которого рождаются бесстрашие, открытость и подлинная отвага. Это не может произойти внезапно, а скорее является постепенным процессом. Первый маячок грядущих перемен появляется, когда мы начинаем испытывать клаустрофобию и удушье от созданного нами кокона. Мы начинаем воспринимать своё якобы безопасное убежище как западню и чувствуем, что этому должна быть какая-то альтернатива. У нас появляется непреодолимое влечение к свежему воздуху, мы ищем отдушину и в конце концов явственно ощущаем восхитительный порыв свежего ветра, заполняющий наше затхлое убежище.

В этот момент мы обнаруживаем, что жить в ограниченности было нашим собственным выбором, а теперь что-то протестует против этого трусливого обороняющегося образа мыслей. Одновременно с этим мы осознаем, что можем легко переключиться, отказавшись от прежней зависимости. Мы можем вырваться из нашей тёмной, скучной тюрьмы на свежий воздух, где есть возможность размять ноги, пройтись, пробежаться или даже потанцевать и поиграть. Мы понимаем, что способны прекратить эту гнетущую борьбу, за счёт которой держится наша трусость, и вместо этого расслабиться в открытом пространстве уверенности.

Очень важно понимать, что мы имеем в виду под уверенностью воина. Воин не пытается обрести уверенность, убедить себя в чём-либо. Он не занимается приобретением какого-либо навыка — как, например, владение мечом, — который всегда послужит ему верным убежищем. С другой стороны, он не поддаётся и идее безысходности, отсутствия выбора, думая, что если только он сумеет продержаться достаточно долго сжав зубы, тогда всё у него сложится удачно. Эти обычные представления об уверенности могут в дальнейшем стать такими же коконами, созданными из других вариантов оборонительной позиции и изначальной агрессивности.

Здесь мы говорим об уверенности, естественно присущей воину. Это означает, что он находится в состоянии некой убеждённости, не связанной с состязательностью или борьбой.

Уверенность воина необусловлена. Другими словами, поскольку он не отвлекается ни на какие трусливые мысли, то может пребывать в непоколебимом и пробуждённом состоянии ума, которое не нуждается ни в каких ориентирах.

С другой стороны, нельзя сказать, что как только воин раскрыл свою внутреннюю уверенность, ему больше ничего не нужно делать. Во многих отношениях путь воина очень схож с буддийским представлением о пути самоотверженной активности, которым идёт бодхисаттва.

Бодхисаттва — это практик, который не может быть удовлетворён возможностью индивидуального освобождения от страданий сансары, но героически берёт на себя обязательство не успокаиваться до тех пор, пока не спасёт всех живых существ. Подобным образом воин, обладающий уверенностью, не просто гордится тем, что увидел природу своего кокона и смог выйти за его пределы. Он не может просто расслабляться в ощущении самодовольства по поводу своих достижений или даже в чувстве своей свободы и раскрепощённости. Скорее, его понимание и личное переживание клаустрофобии трусливого ума служат вдохновением для освобождения других, подобно освобождению себя самого. Он фактически не может игнорировать страдание и депрессию, которые видит в окружающих. Поэтому из его необусловленной уверенности естественным образом произрастает спонтанное сострадание.

Сострадание воина проявляется в различных качествах, которые происходят из самой сути его базовой уверенности. Так как уверенное состояние ума воина является самосущим состоянием, а не продуктом агрессии, то он не высокомерен и незаносчив. Напротив, в отношениях с другими он кроток, добр и сдержан. Воин не скован сомнениями и оттого может быть ироничным, вдохновенным и дерзким в своих действиях. Он не захвачен мелочностью надежд и опасений, поэтому его видение обширно, и он не боится совершать ошибки. В итоге его ум становится безмерно глубоким, как пространство, и он достигает полноты превосходства над всем миром явлений. Помимо всех этих качеств воин обладает мощной интуицией. Он не ограничен и не подавлен обстоятельствами, но с искренней любознательностью и жизнерадостностью приемлет их как часть своего пути.

В своём поведении уверенный воин мягок, бесстрашен и рассудителен. Мягкость исходит из теплоты человеческого сердца. Благодаря сердечному теплу уверенность воина не жёсткая и в то же время не хрупкая. Качество это можно описать скорее как восприимчивость, открытость и нежность. Именно наша мягкость позволяет нам чувствовать симпатию, быть добрыми, влюбляться. Но в то же время мы не являем собой одну лишь мягкость. Мы можем быть в равной степени жёсткими. Мы можем быть как бесстрашными, так и нежными. Воин встречает мир с некоторым чувством дистанции, отстранённости и аккуратности. Этот аспект уверенности является естественным инстинктом бесстрашия, который позволяет воину принять вызов, не теряя своей целостности. В конечном счёте наша уверенность выражается как изначально присущая нам рассудительность, которая возносит обычную мягкость и бесстрашие на уровень воинственности. Другими словами, именно рассудительность не даёт мягкости превратиться в дешёвый романтизм без ясности присутствия, а бесстрашию стать бравадой. Рассудительность — это наше чувство пробуждённой любознательности. Это то, что позволяет нам высоко ценить и наслаждаться яркостью качеств окружающего нас мира.

Итак, какое всё это имеет отношение к Гесару из Линга, могущественному воину-царю, который владел магическим оружием, ездил на волшебном крылатом коне и уничтожал бесчисленное количество демонов и врагов священных учений? Если мы попробуем выразить более традиционным языком воинственности всё то, что было сказано выше, то это поможет нам установить связь с Гесаром.

Мы уже называли трусость врагом воина. Трусость — это сбивающее, отвлекающее качество нашего невротичного ума, которое мешает нам пребывать в естественном состоянии устойчивой пробуждённости, которое мы называем уверенностью воина. Трусость — это фактически та сила зла, что препятствует нашей основополагающей добродетели, то есть нашему изначальному состоянию уверенности, в котором нет ни трусости, ни агрессивности, ни злости. С этой точки зрения целью воина является победа над врагом, подчинение зла, заключённого в трусливом уме, и освобождение нашей фундаментальной добродетели — нашей уверенности.

Когда мы говорим здесь о победе над врагом, очень важно понимать, что речь не идёт о какой-либо агрессии. Истинный воин не должен быть обидчивым и высокомерным. Амбиции или заносчивость являются просто другим аспектом трусливого ума, ещё одним врагом в контексте нашей воинственности. Поэтому для воина совершенно необходимо подчинить его собственное тщеславие одновременно с подчинением более явных врагов. В целом идея воинственности такова, что если мы сможем не страшась и в то же время мягко и рассудительно встретиться лицом к лицу с нашими врагами, то сможем развиваться и в конце концов достичь самореализации.

С таким пониманием принципа воинственности мы можем обратиться к истории Гесара из Линга. На этом этапе мы можем рассматривать всю эту историю как демонстрацию работы ума воина. Гесар представляет собой идеального воина, принцип всепобеждающей уверенности. Ведомый силой благоразумия, он побеждает всех своих врагов — злые силы четырёх сторон света, — которые отвращают умы людей от истинного учения Будды, утверждающего возможность достижения полной самореализации. Эти враги четырёх сторон света довольно красочно символизируют собой различные проявления трусливого ума, который идеальный воин подчиняет силой своей непобедимой уверенности.

Магическое оружие Гесара и его волшебный крылатый боевой конь также являются основными принципами энергии в мире воина. Оружие символизирует саму воинственность. Воин вооружается не потому, что боится нападения. Его экипировка — выражение его самоидентичности. Оружие в действительности притягивает качества воинственности и вдохновляет воина на то, чтобы быть храбрым и в то же время кротким. Крылатый конь Гесара символизирует уверенность воина. Он является идеальным образом чего-то красивого, романтичного, энергичного и дикого, что воин может оседлать и на чём он может ехать верхом. Такой конь может быть весьма опасным и непригодным для езды. Но смысл заключается в том, что когда воин вызвал и победил врагов четырёх сторон света, он может управлять великим крылатым конём уверенности и успеха с достоинством и гордостью.

Я с огромным удовольствием откликнулся на просьбу написать предисловие к этой книге, потому что считаю себя потомком Гесара. Я горжусь тем, что являюсь представителем традиции воинов, и надеюсь, что прояснение этих ценных учений поможет другим людям привнести вдохновение в их жизнь благодаря примеру жизни царя Гесара.

Преподобный ваджрачарья

Чогьям Трунгпа Ринпоче

Май 1979

Боулдер, Колорадо

Историческая личность Гесара — Чудесное воздействие песен из эпоса о Гесаре — Тибетские истории о Будде — Концентрация мысли рассматривается как определяющий фактор перерождения — Персонажи, участвующие в поэме — Чистая Земля Медноцветной горы — Легенды и предсказания о возвращении Гесара — Джанг Шамбала, мистическая Северная страна.

Среди небольшого количества трудов, переведённых с тибетского языка, лишь немногие доступны для чтения непосвящённым. Значимость подобной литературы несравнима с текстами философского и религиозного характера, которые вкупе с каноническими, переведёнными с санскрита, составляют тысячи неповторимых произведений, авторство которых не всегда может быть достоверно установлено.

Конечно же, в Тибете, как и в других странах, существуют популярные литературные труды; однако, как и всё в тибетской культуре, они тесно связаны с религией. Эта литература состоит из произведений различного характера: история, легенды, поэзия, география, путешествия, а также руководства по медицине, астрономии и астрологии.

Стоит отметить, что произведений художественного жанра, в частности романов, в Тибете не существует. Здесь фикция воспринимается как нечто отвратительное. Конечно же, авторы часто используют воображение во всей полноте, а фантастические элементы откровенно присутствуют в таком изобилии, что легенды более походят на сказки.

Тем не менее все экстравагантные чудеса, которыми наполнены повествования, происходят с жившими на самом деле героями, а истории являются подлинными от начата и до конца. «Что проку писать о том, что не является правдой», — заметил тибетец, которому я объясняла, что такое роман, и что многие у меня на родине любят проводить время за их чтением.

Тибетская литература для общедоступного чтения состоит из нескольких широко известных произведений, и самое известное среди них — это эпос о Гесаре из Линга.

Существует несколько версий поразительной истории Гесара. Хотя их детали порой сильно разнятся, тем не менее в основных моментах все они схожи. Дж. Хакин составил подобное мнение на основании трёх известных ему версий эпоса и заявил, что у легенд об этом герое общее происхождение. Версии, которые я собирала в Восточном Тибете (Кхаме) и которые намного превышают по объёму упомянутые три варианта, подтверждают это мнение. Если принять во внимание тот факт, что версия, изложенная в этой книге, — самая распространённая в Тибете, и что к ней прибегают не только в Кхаме, который считают родиной Героя, но также в Лхасе и во всём остальном Тибете, я позволю себе называть её официальной.

Десять-двенадцать веко в назад Сага о Гесаре состояла всего из двух или трёх песен. Их исполняли безымянные барды-сказители, вдохновлённые разрозненными историями о деяниях великого царя-воителя. Передаваемые во многих местностях, эти песни послужили основой для создания ныне известной версии.

Европейскому вниманию был впервые представлен монгольский вариант истории. В 1839 г. Я. И. Шмидт кратко изложил его на немецком языке. Действие монгольской саги происходит в более примитивном окружении по сравнению с кхамской версией. Кроме того, последняя содержит в себе множественные и обширные отступления на тему философии буддизма. Я опустила их, чтобы сократить объём данного произведения до одной книги.

С самого начала в монгольской версии ясно вырисовывается личность Гесара. Его миссия — сделать так, чтобы порядок и закон правили на земле, и искоренить несправедливость и насилие. В эпосе, исполняемом кхамскими сказителями, акцент ставится на роли защитника Учения. Однако в тибетском языке значение слова «чо» (Дхарма. Учение) включает также «моральный закон», «равенство» и «защита более слабых». От Гесара ожидают справедливого воздаяния и отмщения, и, полагаясь на определённые предсказания, многие ждут его повторного прихода на землю.

Моравский миссионер А. X. Франке разыскал ещё две версии эпоса в Ладакхе. Одна из них очень похожа на кхамский вариант. Например, в ней есть описание убийства демона- великана, а также того, как его вдова, полюбившая Гесара, очаровывает Героя и оставляет у себя. Там есть история похищения жены Гесара царём Хора, описание того, как Гесар выдаёт себя за подмастерье кузнеца, и прочие события. Тем не менее они имеют различия в некоторых деталях. Эти истории кратки, а дух и настроение этих песен существенно отличаются от вариантов, распространённых в Кхаме.

Как и в случае со многими другими легендами, вероятнее всего, что легенда о Гесаре основывается на реальных исторических событиях. Этот обожествляемый воинствующий предводитель, рассказы о котором, приукрашенные фантастическими описаниями, дошли до нашего времени, несомненно существовал на самом деле и жил не так давно, примерно в VII–VIII вв, нашей эры.

Сарат Чандра Дас, индийский исследователь Южного Тибета, пишет о том, что Гесар был царём, правившим в Китае, в провинции Шэньси, а также указывает, что кхампы и монголы считают его своим соплеменником.

Однако монгольская версия эпоса не даёт этому подтверждений, к тому же Гесар часто заявляет: «с нами, тибетцами» или «наш Тибет». В эпосе также рассказывается, как принцесса Ронга Гоа, направившись в Тибет, чтобы найти там мужа, достойного её руки, становится женой Гесара.

Когда я жила в Восточном Тибете, у меня было много возможностей собрать детали, уточняющие происхождение Гесара. Там я встретила одного предводителя, который был прямым потомком приёмного сына Гесара и которого тоже называли «Царь Линга».

Есть один факт, о котором Франке не знал в 1902 году. Территория Линга географически располагалась на землях Кхама. В близлежащих местностях можно узнать места, описываемые и упоминаемые в эпосе.

Например, очень важную часть легенды занимает борьба между жителями Линга и Хора, а земли Хора действительно находятся рядом с Лингом. Читатель может увидеть, что их главный город указан на карте провинции Сычуань (Китай). Он называется Кандзе или Хор-Кандзе и расположен на караванном пути из Тачиенлу в Лхасу.

Есть ещё две области под названием Хор. Одна из них называется Хор-Нагчукха и лежит к северу от великого озера Тенгри, а вторая находится в Туркестане.

В кхамской версии армия Еесара, выдвинувшись на рассвете, достигает границ Хора в тот же самый день, что соответствует по времени расстоянию, которое отделяет Линг от границ территории, на которой располагается Хор-Кандзе. В ладакхской версии Хор и Линг также описаны как граничащие друг с другом.

Остальные места, упомянутые в легендах, можно найти к северу от Юннаня или в местностях, граничащих с Лиджангом, Юннингом, Шунгтьеном и Атунзе.

Те культурные особенности, которые описаны в поэме, свойственны поселениям, занимающимся скотоводством и земледелием, расположенным у восточной границы великих горных долин.

Можно предположить, что двое или даже несколько предводителей в разных странах носили имя Еесар. Такое предположение могло бы объединить версии кхамце в и монголов, объяснить разные подробности, а также различия в словах и действиях Героя и его окружения. Я также склонна верить, что царь Гесар, правивший в Шэньси — святой, искусный чудотворец, — пришёл из Страны Снегов и был полководцем, который смог продвинуться далеко за границы главного города Шэньси, Синаньфу.

Тибет — сравнительно небольшого размера государство в наше время — в седьмом веке был великой державой. Его армии в прошлом подчинили себе весь западный Китай. Туркестан и Непал, а в эпосе даже повествуется о походе на принца Персии.

Всё свидетельствует о том, что изначально песни, восхваляющие деяния Гесара, передавались устно. Затем — в период, который сложно точно датировать, некоторые из песен были собраны, записаны и упорядочены по темам.

Практически невозможно встретить собрание, в которое были бы включены все части эпоса. Каждый сборник описывает лишь некоторые похождения Героя: завоевание царства Сатама, захват лекарств, хранившихся у мутегп, и так далее. Либо же он посвящён той роли, которую играет какой-либо из персонажей, например Дигчен Шенпа.

В Тибете, особенно в восточной его части, полагают, что песни из эпоса о Гесаре имеют защитные свойства. В местности Голог я набрела на путников, которые пели вслух.

На мои расспросы они ответили, что поют отрывки из истории о Гесаре. Они считали, что в случае, если на них нападут грабители, они смогут одолеть их благодаря тому мужеству, силе и неуязвимости, которыми наделяют их песни о Гесаре. Они также рассказали мне о некоторых чудесах: о том, как верующие певцы прошли незамеченными мимо врагов, ожидавших их в засаде; как другие, попав в бурный горный поток, были словно пойманы невидимым лассо, которое вытащило их на берег.

Жители Кхама с благоговением и почтением воспевают и слушают эпос наравне со священными буддийскими текстами.

Сюжет о двух женщинах, с которого начинается повествование, либо полностью заимствован из Индии, либо представляет собой тибетское переложение индийской легенды. История бодхисаттвы, который впоследствии достиг состояния Будды, описывается и в классических буддийских повествованиях. Однако такую версию, по которой бодхисаттва переродился в Индии после того как принёс себя в жертву в Тибете, я не встречала нигде, кроме эпоса о Гесаре.

В Тибете существует множество историй о прошлых жизнях Будды. Я приведу одну из них, где рассказывается о том, как началась длинная череда его благих перерождений.

У одного богатого человека было много лошадей, с которыми он обращался так жестоко, что многие из них скончались от его побоев. Когда этот человек умер, то переродился в аду[1] в лошадином теле. Там он был запряжён в колесницу вместе с двумя другими существами, похожими на него. Демон-возница восседал в очень тяжёлой колеснице, которую лошадям нужно было тащить вверх по крутому склону. Трое животных не могли даже сдвинуть её с места, а возница постоянно избивая их железным кнутом.

Эта пытка длилась на протяжении неизмеримо долгого времени. Затем человек, в прошлом издевавшийся над своими лошадьми, проникся чувством глубокого сострадания к тем, кто испытывал мучения подле него, и, охваченный этим чувством, он полностью избавился от эгоизма. Поверну в голову к демону, что держал их в упряжке, он сказал:

— Отпусти этих бедных животных. Отвяжи их, оставь только меня. Я смогу вытащить повозку на вершину горы.

— Что?! — вскричал демон в бешенстве. — Вы и втроём не можете этого сделать, а ты хочешь выполнить всю работу сам! Вот тебе, наглый глупец! — и он ударил его со всей силы по голове своим железным кнутом.

Лошадь упала замертво. Такова была сила его сострадательной мысли. И освободился он от этого тела не потому, что искупил некий прошлый грех схожими муками, а из-за возникшего в нём чувства, которое вызвало трансформацию бездушности, приведшей к столь мучительном перерождению. И поскольку в этом существе более не осталось прежнего жестокосердия, что удерживало его в этом воплощении, то он переродился в другом мире, и с этого момента постоянно самоотверженно трудился на благо других существ.

Историям, в которых повествуется о необыкновенной силе пожеланий и устремлений, особенно — но необязательно — выраженных в момент смерти и сопровождаемых глубокой концентрацией мысли, нет числа в странах, где верят в непрерывные перерождения. Поэтому пролог, с которого начинается эпос о Гесаре, не является чем-то необычным в рамках этой логики.

1

Происхождение демонов, уничтожение которых является сюжетом эпоса о Гесаре — Бод- хисаттва, благочестивая мать и неверующая дочь.

Однажды, выполнив во многих местах практику совершенного даяния и безграничного проявления милосердия, бодхисаттва[2] удалился в лес, чтобы в последний раз принести себя в жертву.

У него не было ничего, даже накидки, чтобы укрыться от холода или зноя, а тело своё он решил отдать животным, которые страдали от голода. Уже во многих предыдущих своих перерождениях он проявлял знаки полного отречения, равнодушия к себе и безграничного сострадания к другим. Так, восходя по множеству ступеней царственного пути необусловленной любви, тот, кто желает достичь просветления, стать проводником всех живых существ, приближается к своей великой цели.

Неподалёку от того леса, куда пришёл бодхисаттва, жили две женщины: мать и дочь. Они не были богаты, но у них тем не менее было достаточно средств для сытой и благополучной жизни. Стада яков[3] и овец давали им молоко, масло, сыр и мясо, а также шкуры для изготовления зимней одежды. Вдобавок животные обеспечивали их большим количеством шерсти, которую они обменивали на цампу[4], пшеницу, рис, домашнюю утварь и украшения.

Обе эти женщины заметили необычное поведение бодхисаттвы, но, занятые ежедневными заботами, не уделили этому особого внимания.

И вот однажды вечером, поднеся своё тело насекомым и хищным птицам, святой отшельник умирал, освещённый лучами закатного солнца, которое неспешно опускалось в складки тёмно-лиловых горных хребтов, что очерчивали горизонт, за которым лежал богатый и далёкий континент Нуб Балангчо[5].

В это время на холме старшая женщина собирала свои стада. Внезапно она увидела вдали необычайное сияние, исходившее из того места, где жил бодхисаттва. Исполненная удивления и благоговейного ужаса, она стояла неподвижно. И пока она, ошеломлённая увиденным, оставалась там, луч света поднялся над лесом, пересёк небосвод и исчез в направлении Индии.

Затем её посетило внезапное озарение. Она поняла, что странный отшельник, предающийся столь необычным аскезам, только что закончил существование в этом теле. Его многочисленные обеты, подкреплённые множеством самоотверженных деяний, достигнут своего апогея в Индии, где он будет рождён как Будда и где повернёт колесо Учения[6] для того, чтобы даровать живым существам знание о Пути освобождения от страданий.

Горько сожалея о том, что она не проявила к святому должного уважения и пренебрегла возможностью получить от него Учение, рассеивающее тьму неведения, эта женщина, несмотря на свой преклонный возраст, решила отправиться в Индию, чтобы услышать, когда придёт время, слова Будды.

Утвердившись в своём намерении, она спустилась в долину, совсем позабыв о животных. Они же, почувствовав её созерцательное настроение, покорно следовали за ней. Ягнята не резвились, как обычно, а тихонько шли за своими матерями. Молодые яки, бодливые по природе и постоянно состязающиеся друг с другом, шли степенно, как старые вожаки стада. Даже шум горной реки стал мягче, тишина окутала пастбища, вся округа погрузилась в невыразимую безмятежность.

Придя домой, пожилая женщина тотчас же рассказала своей дочери об увиденном и о том решении, которое приняла. Она ни на миг не сомневалась, что дочь разделит её вдохновенный настрой и благочестивые устремления. Поэтому она предложила не медлить, а поскорей оставить нажитое имущество и отправиться в путь, в Индию, где вскорости Будда будет давать Учение.

Матери часто обманывают себя, веря в то, что их желания отражают реальное положение дел. Они думают, что дети, которых они произвели на свет, будут следовать их воле во всём и разделят с ними избранный путь. Но в действительности это не так.

Матери и отцы являются всего лишь одной из множества причин, которые приводят к рождению человеческого существа. И существо это является плодом целой последовательности физических действий и ментальных устремлений, корни которых уходят в тёмную глубину времён так далеко, что проследить их попросту невозможно.

Дочь пожилой женщины никогда не верила во что-либо за пределами явного мира. Мысль о том, что придётся покинуть своих яков и овец, отдать кораллы со своего головного украшения и янтарные бусины из ожерелий, обменяв их на еду во время путешествия, представлялась ей безумием.

— Мама, подумай хорошенько, — разве тебя прельщает судьба нищенствующего паломника? Разве ты не видела, как они просят еду у нашего порога? Одетые в лохмотья, они коченеют, дрожа от холода зимой, и промокают насквозь в сезон дождей. Изголодавшиеся, без крова, они спят в снегу или в грязи. Для молодых людей странствовать по святым местам — ещё куда ни шло, но разве может помышлять о путешествии женщина в таком преклонном возрасте, как ты, привыкшая к жизни в достатке?

В голосе молодой женщины слышалась насмешка, когда она произносила эти слова, словно она думала, что упоминание о возрасте призовёт мать к здравому смыслу.

— Что богатства? — отвечала мать. — Дым, который развеет первый порыв ветра. Подобно очертаниям замка из облаков, городу-миражу или тому, что мы видим во снах, всё это иллюзии, длящиеся лишь мгновения, и в следующий миг их уже след простыл. Всё в этом мире таково. Пока ты молод — кажется, что жизнь никогда не закончится, но вот приходит старость, а за ней и смерть. К чему тогда будут все эти украшения и стада? Ничто не последует за нами, кроме плодов наших тёмных и светлых деяний[7], которые приведут нас либо в низшие миры, либо на небеса.

Произнеся это, она с благоговением добавила: «Ом Мани Падме Хум! Пусть я буду рождена в Западном Девачене[8]».

Все эти мудрые слова, большинство из которых были выдержками из святых текстов, не произвели впечатления на молодую женщину. Будущее рождение, наполненное блаженством, не представлялось ей таким уж значимым.

— Будда, его Учение. Западный Девачен или Джолсонг[9] — всё это лишь пустой звук, — отвечала она. — Говорят, что отшельник, который жил неподалёку, когда-то был богат. Он раздал всё своё имущество бедным, а затем, когда ничего не осталось, поднёс своё тело животным и умер. Что хорошего в таком странном поведении? Разве это не самоистязание?

Какую пользу принёс он себе всеми этими страданиями, которые навлёк на себя? Да никакой. Поступать так — чистое безумие, и я уж точно не стану ему подражать. Если, несмотря на все мои доводы, ты настаиваешь на своём решении, то можешь идти, но я останусь.

После нескольких дней тщетных попыток пробудить лучшие чувства в своей дочери пожилая женщина поняла, что успеха не добьётся, и однажды утром, на рассвете, отправилась в путь одна.

Сначала она долго пробиралась через большую, покрытую травой пустошь, по которой можно идти многие дни, не встретив на своём пути ни единого шатра кочевников. Затем она шла по открытым, ветреным равнинам.

Преодолевая тяготы, она взбиралась по узким тропам, что ведут к горным перевалам, теряющимся в облаках, и много раз пересекала реки, рискуя утонуть. И тем не менее, когда она приходила в деревни или поселения кочевников, люди, узнав о цели её паломничества, наполняли её мешок цампой и иногда добавляли немного масла, сыра или чая.

Таким образом после долгих лет странствий она достигла Индии, и спустя ещё многие годы пришла к тому месту, где Будда давал наставления своим ученикам. К этому времени преданная паломница была уже в очень преклонном возрасте и едва могла стоять на ногах. У неё не было способностей, чтобы постичь всю глубину учения Победоносного, но после того, как она с верой и почтением выслушала Его наставления, она подошла к тому, чтобы вступить на Путь[10].

Вскоре после своего прибытия она спросила Будду, сколько ещё ей осталось жить.

— Зачем тебе дольше здесь оставаться? — ответил Учитель. — Завтра на рассвете зажги масляный светильник, обратись с молитвой к Буддам десяти сторон света[11], пожелай счастья всем живым существам. Свет, излучаемый Буддой Амитабхой[12], коснётся твоей головы, и твой дух[13], следуя за этим лучом, достигнет Западной Чистой Земли Великого Блаженства, Нуб Девачен.

Старая женщина повиновалась данному ей указанию. На рассвете она зажгла масляный светильник, и когда она погрузилась в медитацию, с первыми лучами солнца, как было предсказано, появился ослепительно белый свет.

Затем, ведомое покровительствующими божествами, сознание её начало подниматься из сердца к макушке.

Достигнув макушки, оно узрело отблеск пути, ведущего мимо Обители тридцати трёх божеств[14] к красному Амитабхе, восседающему на троне в Западной Чистой Земле в окружении тысячи и двадцати двух будд. Отделившись в этот миг от тела, с которым оно было прежде связано, сознание благочестивой странницы со скоростью птицы унеслось по пути из света и достигло обители блаженства.

А далеко в горах, после того как её мать отправилась в путь, молодая женщина занялась своими обыденными делами. Она жила, ни о чём не беспокоясь, и в течение следующих лет у неё родились три сына.

Женщина надеялась, что жизнь её пройдёт в тихой радости, что она будет и дальше наслаждаться тем имуществом, которым владела, ради которого отказалась следовать за матерью и слушать учение Будды. Но неожиданная череда неприятностей постигла её. Стада животных поразила неизлечимая болезнь, уничтожившая всех до единого. Её владения пришли в упадок, имущество унесли воры, и в конце концов всё было роздано за долги. Она осталась без средств на то, чтобы прокормить себя и семью, тяжёлая болезнь настигла её и детей, и никто не пришёл им на помощь. В этих несчастьях она винила Будду, который, по её мнению, мстил ей за то, что она не проявила должного внимания и уважения к нему, отказавшись следовать за матерью и встретиться с ним в Индии. Эта её убеждённость послужила источником безграничной ненависти к Учителю и его Учению. Не проходило и дня без того, чтобы она не посылала проклятий в их сторону. И когда она уже была на грани смерти от голода, её последними словами были:

— Пусть я и мои сыновья переродимся в будущем богатыми и могущественными царями, которые полностью уничтожат Учение Будды и тех, кто ему следует.

Произнеся это страшное пожелание, она испустила дух. Вскоре скончались и три её сына. Всех четверых люди отнесли на кладбище[15].

2

Падмасамбхава пытается предотвратить воплощение демонов — Его замысел терпит неудачу — Божества собираются на совете — Сын божеств соглашается принять рождение Еесаром и уничтожить демонов — Он объявляет условия для своего рождения

Падмасамбхава пребывал в Зангдок Палри[16], когда охваченная горем мать изрекла своё неблагое пожелание. Он слышал его, а также знал, что она и её сыновья скончались. Тотчас же он обратился к своим супругам. Еше Цогьял и Мандараве, объяснив им данную ситуацию.

— Несомненно, пожелание этой женщины сбудется, — произнёс он, — если мы не поспешим предотвратить его губительные последствия. Я могу рассеять угрозу для Учения, создав защитный круг, в который мы поместим определённые части их трупов. Обернитесь стервятниками и без промедления летите к горам, где лежат их останки. Прибыв на место, извлеките из них глаза, сердца, кусочки ногтей, кожи и клочки волос и немедля несите их сюда.

В мгновение ока дакини обернулись грифами с огромными крыльями и покинули Зангдок Палри. Обладая невероятной силой, они смогли за несколько секунд достичь той дальней страны, где на пустынной горе лежали четыре трупа.

Множество стервятников парило в небе, кружась над добычей, что выпала им сегодня, но чудесное присутствие дакинь удерживало их на расстоянии, и никто не мог приблизиться к телам, оставленным на растерзание диким животным. Поэтому без каких-либо помех две великие дакини-птицы смогли извлечь части, которые им было указаны, и, удерживая окровавленную плоть в клювах, направились в Зангдок Палри.

Внезапно поднялся сильный ветер. Несмотря насилу их крыльев, шторм трепал и кружил двух грифов, как пучки соломы. Дакини изо всех сил пытались противостоять ветру, удерживая отвратительные останки, которые нужны были их Учителю. Неожиданный порыв, более сильный, чем предыдущие, опрокинул двух птиц навзничь, и они выпустили из клювов свою скорбную ношу. Останки упали возле деревни, где их тотчас же съели собаки. Затем шторм утих, и дакиням пришлось вернуться в обитель их супруга ни с чем.

Сказано: «Как семя, упавшее в плодородную почву, даёт рост дереву, из которого созреет фрукт, так же семена действий и мыслей являются зародышами для новых действий и мыслей. Плод следует за причиной, словно тень — за человеком».

Как бы ни был могущественен Падмасамбхава, его попытка предотвратить пагубные последствия сильного намерения, выраженного в предсмертном желании, потерпела неудачу. Единственное, что ему оставалось, это попробовать устранить опасность, угрожающую Учению, когда четыре врага, способные нанести ему сокрушительный удар, появятся на свет.

Шестьдесят долгих лет сознания умершей женщины и её сыновей блуждали в бордо[17], не имея возможности воплотиться ни в нижних, ни в верхних мирах. Затем все четверо родились на земле. Мать проявилась в виде трёх существ и стала известна как братья Кукар. Кунаг и Кусер, цари поселений Хора. Старший из троих сыновей стал Луценом, царём Северной страны, а младшие. Сатам и Шингти. — царями стран, находящихся на западе и юге.

Падмасамбхава узнал о том, что четыре демонических существа появились на земле и вскоре выступят против Учения. Он отправился в божественный мир, расположенный неподалёку от Зангдок Палри, и обратился к его обитателям. Они внимательно выслушали его повествование о событиях, предшествовавших появлению царей, несущих угрозу Учению.

Силой своего всеведения Падмасамбхава знал, что лишь один герой во вселенной способен одолеть их всех, и он находился сейчас среди тысячи и десяти махасиддх[18], собравшихся перед ним. Чтобы решить, на кого же возложена эта миссия, обратились к гаданию мо[19]. Все знаки указали на то, что бодхисаттва Тхубпа Гава, сын Кхорло Демчога и Дордже Пхагмо [два покровительствующих божества тибетского буддизма], точно соответствовал этой задаче. Два дополнительных прорицания подтвердили этот результат.

Тогда Падмасамбхава, обратившись к Тхубпа Гаве, сказал:

— Сын божеств, мо указывает на тебя: тебе предстоит одержать победу над врагами Дхармы[20] и всего человечества. Ты должен воплотиться на земле и сражаться против царей-демонов.

Не слишком радостно восприняв эти слова, маха-сиддха отвечал:

— Мне не хотелось бы покидать это благое место. С давних времён я вёл праведную, чистую жизнь святого в Индии, практикуя добродетели и усердно посвящая своё время медитации. Сейчас я наслаждаюсь плодами тех усилий, что даровали мне возможность воплотиться в этой блаженной обители. Здесь я продолжаю носить одеяния монаха, оставаясь членом сангхи[21]. Покинуть это место и отправиться в мир, облачившись в одеяния мирянина, будет падением для меня и принесёт одни страдания.

Так сказав, он оставался в созерцании, приняв решение не следовать просьбе великого мастера. Его лик сиял, будто сделанный из чистого золота, так ярко, что цвет его монашеской шафрановой робы по сравнению с ним казался тусклой увядшей листвой.

Для того чтобы переубедить его. Падмасамбхава в подробностях повторил историю о благочестивой женщине, которая покинула свой дом и отправилась в дальнюю страну, чтобы услышать учение Будды, о её неверующей дочери и о том, что произошло после этого[22]. Затем он напомнил Тхубпа Гаве о данных им обетах [бодхисаттвы].

— Никто, кроме тебя, не способен одолеть этих демонов, — сказал он ему, — и сила их возрастает день за днём. Они являются врагами Учения и всего мира. О золотой бог! Не отказывайся от победной миссии, которая на тебя возложена. Поддержи истинную Дхарму теми способностями, которыми обладаешь ты один, защити существ, которым демоны хотят навредить, устрани их страдания, а затем — продолжай свою практику.

Тхубпа Гава не мог противостоять настойчивости Гуру Пемы. Тем более задача, возлагаемая на него, была столь значимой и почётной. Однако он не сдавался так просто.

— Если я должен буду принять человеческую форму, я требую выполнения восемнадцати условий. Скажи, сможешь ли ты обеспечить их все, а именно:

Я желаю, чтобы мой отец был богом, а мать — нагини[23].

Пусть у меня будет бессмертный конь. Он должен уметь летать и пересекать все четыре континента[24] в одно мгновение. Он должен понимать язык людей и животных и уметь говорить с ними.

У меня должно быть великолепное седло, украшенное драгоценностями.

Мне будут нужны нерукотворные шлем, кольчуга и меч.

Я желаю, чтобы у меня был лук с точно подходящими к нему по размеру стрелами, они также должны быть созданы не рукой человека, а появиться волшебным образом. Стрелы не должны быть деревянными или из рога животного.

Мне понадобятся два напарника — воины, герои, не слишком молодые и не слишком старые, в самом расцвете сил, с которыми сравниться могли бы лишь асуры[25].

Пусть у меня будет дядя, энергичный и умный стратег.

Пусть у меня будет жена, чья красота не будет иметь равных на земле, и которая будет вызывать страсть в каждом мужчине и побуждать его сражаться за неё.

И в довершение я желаю, чтобы несколько богов и богинь, пребывающих на этих небесах, также воплотились среди смертных, чтобы оказывать мне помощь. А также, чтобы все остальные оставались начеку, всегда готовые по первому зову прийти мне на подмогу.

Решайте сами, досточтимый Гуру и сыновья богов, сможете ли вы обеспечить выполнение этих условий.

Так сказав, Тхубпа Гава снова погрузился в молчание, восседая на своём изумительном троне, украшенном бирюзой и кораллами. Ум его был спокоен и бесстрастен, он был безразличен к ответу, который услышит, зная, что мир и всё, происходящее в нем, — лишь иллюзия, игра[26] теней, отбрасываемых силой неведения, влечения и гнева на неописуемую и пустотную основу.

Тем временем Падмасамбхава и божества оживлённо обсуждали то, как выполнить условия, которые поставил Тхубпа Гава. Все они с готовностью согласились даровать ему свою поддержку, но они не представляли, как обеспечить его всеми перечисленными выше необычными предметами.

Тогда Гуру Пема поднялся на специально установленный для него высокий трон[27], инкрустированный золотом и драгоценными камнями и укрытый бесценными коврами. Зная о том, насколько сильное вдохновение и уважение вызывали у окружающих его мудрость и проницательность, он решил положить конец всеобщей растерянности, назначив для каждого по одному заданию для выполнения и указав места, где могут быть найдены те чудесные предметы, которые соответствовали бы условиям, поставленным Тхубпа Гавой.

— Тхубпа Гава, — сказал он, обращаясь к бодхисаттве. — Не может быть никаких сомнений. Твоя обязанность — сразиться с царями-демонами и совершить другие подвиги во благо живых существ. Твои условия приняты, и я объясню, как они воплотятся в реальности.

Тулку Тамдина[28] будет твоим дядей. Белая Тара станет твоей супругой. Чана Дордже и Дже Сараха Арпа будут твоими соратниками. Отцом твоим будет бог Ньендже Кердзо.

Затем, повернувшись к остальным. Гуру Пема сказал:

— Все, кого я сейчас перечислил, приготовьтесь выполнить роли, которые вам предназначены.

И, снова обратившись к Тхубпа Гаве, он продолжил:

— Той, которой суждено стать твоей матерью, здесь нет, так как она принадлежит к роду нагов, чьи дворцы высятся на дне океана. Я постараюсь найти способ доставить её на землю.

Что касается оружия, шлема и доспехов — такие, как ты пожелал, находятся в месте под названием Джигдаг Магьял Помра, где когда-то давно я сокрыл их вместе с талисманом, который делает неуязвимым своего обладателя. Тебе предначертано стать их владельцем.

Остаётся только обеспечить тебя конём — таким, какого ты хочешь. Нангва Тхайе[29] явит своего тулку с телом коня, совершенной формы и цвета, обладающего всеми необыкновенными качествами, которые ты указал. Он станет твоей опорой.

Все сыновья богов, дакини и махасиддхи, присутствующие на этом собрании, придут к тебе на помощь по первому твоему зову и будут оказывать тебе поддержку в бою. Что касается меня, то я буду твоим проводником и советником во время выполнения этой миссии.

Когда Падмасамбхава закончил речь, обращённую к Тхубпа Гаве, и тот дал обещание выполнить возложенную на него задачу, все собравшиеся разошлись.

Вскоре после этого Тулку Тамдина был рождён в стране Линг, где стал известен под именем Тротунг.

Однажды утром, на рассвете, комнату правителя озарило сияние, затмившее свет восходящего солнца, и перед ним появилась Манене.

— Гесар, — сказала она, — ты достаточно долго находился в бездействии. Много дел ждёт тебя впереди, пора взяться за них. Ты приближаешься к своему пятнадцатилетию, в этом возрасте, согласно предсказанию, ты пронзишь стрелой голову Луцена, чёрного демона с севера, и подчинишь многих его приближённых. Но прежде чем приступить к этому заданию, ты должен изучить местность, где он обитает, а также те опасности, которые ждут того, кто попытается на него напасть.

Царство Луцена — страна мрака, которую никогда не озаряют лучи солнца. Угрюмые скалистые горы уходят своими вершинами высоко в небо, откуда бесконечно льётся кровавый дождь. Туманы из зловонных испарений, распространяющих чуму, устилают её безжизненные долины и, поднимаясь по крутым утёсам, несут смерть повсюду. Никто не может противостоять их разрушительному действию, если он не обладает сильными лекарственными снадобьями, способными служить противоядием. Знай, что Луцен по своему желанию способен направлять эти смертельные испарения за пределы своей страны для того, чтобы отравлять людей и животных в прилегающих землях.

В Тибете есть лишь лекарственные вещества, которые можно добыть из скал. Но в Индии земля устлана лекарственными растениями всех цветов радуги, а деревья своими стволами, огромными, как колонны, источая живительные соки, возносят над ней непроницаемый купол из целительных листьев.

У мутегп [брахманы, джайны] есть то, что называется арура, царица лекарств, а также барура и кьюрура, что подобны её министрам, а также гуркум, габур, дзсипи, личи, ценден[65], которых в огромном семействе целебных растений сравнивают с девственницей, юностью, доктором, святым и жизнью. У них также есть множество других лекарств, настолько же ценных, обладание которыми более важно, чем владение всем золотом, которое есть в этом мире. Однако эти ценные лекарственные субстанции ревностно охраняются мутегпами, которые запрещают их вывоз в другие земли.

Эта ситуация будет сохраняться до тех пор, пока существуют последователи Лунгджага Нагпо, а их процветание связано с тем, что они обладают этими превосходными лекарственными средствами. Квинтэссенция этих растений, самоцвет жизненной силы мутегп, хранится в шкатулке из сандалового дерева: бирюзовый ключ от неё находится у дочери Лунгд-жага. Эта девушка — тулку Еше Кхандромы [дакини мудрости]. Помни эту деталь, она поможет тебе в создании плана того, как извлечь содержимое шкатулки, ибо пока она находится в монастыре. Лунгджаг и его последователи будут неуязвимы.

Слушай дальше: глава мутегп, а также его кашмирские и непальские последователи проповедуют ложное учение и распространяют религию поклонения демонам. Они поклоняются девятиглавому Брахме, призывают солнце и луну и делают им кровавые жертвоприношения. Их воззрение постоянно меняется: они провозглашают то одну, то другую из четырёх крайностей как высшее учение, и их медитация заключается в сосредоточении на них.

Они весьма опытные практики, и своей искусной логикой способны сбить с толку других. Многие тибетцы, которые стали их последователями, оказались на пути, ведущем к падению. Если ты не покончишь с деятельностью этих проповедников ложных взглядов, они подорвут силу Учения в будущем.

В то же время в бронзовой крепости, в которой нет дверей, мутегпы хранят священные писания. В этом собрании — полное собрание сутр. Праджняпарамита, комментарии и трактаты великих махасиддх. Тебе[66] следует извлечь эти драгоценные тексты, так как они должны быть распространены и стать известными по всей Индии и всему Тибету.

Для того чтобы разрушить стены этой крепости, достаточно будет выстрела одной из твоих магических стрел, но путь, который ведёт туда, длинный и опасный. Он проходит через тёмные ущелья, где тигры, леопарды и куда более опасные демоны-каннибалы прячутся в засаде. Тебе никогда не удастся проникнуть туда в человеческом теле. Поэтому преврати своего священного коня в птицу и лети на нём по небу выше всех других птиц, так ты сможешь быстро попасть в Индию.

Прежде всего ты должен победить покровительствующих божеств мутегп. Знай, что жизненная сила Лунгджага Нагпо спрятана в ужасном девятиглавом змее, который с помощью магических сил сокрылся в огромном сандаловом дереве и постоянно пребывает там. Жизненная сила всех учеников Лунгджага собрана в девятиглавой черепахе, огромной, словно башня.

Это чудище живёт в девятиярусном железном гроте. Ты сможешь разбить этих чудовищ в пыль, метнув в них свой ритуальный клинок из небесного железа.

Что и как тебе делать дальше — остаётся на твоё усмотрение. Если ты понял все мои советы, то они сослужат тебе добрую службу. Однако если смысл их остался неясен, то все слова мои напрасны. Постарайся сохранить в памяти мои наставления.

Закончив свою речь, богиня поднялась в небо и исчезла.

На протяжении нескольких месяце в Гесар находился в полном уединении, пока однажды луч света из Зангдок Палри не осветил его комнату и перед ним не предстал Падмасамбхава.

— Гесар, — обратился он к нему, — приближается твоё пятнадцатилетие. Помни о той миссии, которую ты призван исполнить. Приступай к ней без промедления. Ты должен завтра же направиться в царство Луцена.

На что Герой отвечал ему:

— Как я могу победить Луцена, великана, у которого даже язык из пламени? Все знают, что он знаток магии, и опасаются его заклинаний. Его приближённые, что преданно поддерживают его, принадлежат к роду демонов. Мне кажется тщетным даже пытаться противостоять ему.

— Луцен ужасный противник, — признал Гуру Пема, — но ты должен завершить начатое дело. Ты принял воплощение в этим мире специально для этого. Боги обещали даровать тебе свою помощь, они не забудут данных ими слов, и я сам буду стоять подле тебя, невидимый другим. Приступай же.

Он исчезв лучах света, и, несмотря на то, что солнце сияло в полную силу, комната, казалось, погрузилась во мрак. Гесар тотчас же послал за своей женой и сказал ей о том приказании, которое получил.

— С самого начала, — сказал он ей, — я знал о возложенной на меня задаче, касающейся царя Севера. Час пробил, я должен выполнить её и избавить землю от этого чудовища, чьи зловещие силы крепнут с каждым днём. Я должен отправиться в путь немедля, и поэтому я не буду предупреждать предводителей соседних поселений о своём отъезде. Пойди и надень на Кьянг Го Пербо его золотое седло и упряжку, украшенную бирюзой. Не теряй ни минуты. Сенгчам Другмо очень расстроилась, услышав о том, что муж снова намеревается оставить её с целью отправиться в опасное путешествие, но всё же она не могла не подчиниться его воле.

Когда Кьянг Го Пербо был взнуздан и готов к походу, она зажгла лампы и благовония на алтаре в комнате божеств [тиб. lha khang]. Затем, прежде чем Гесар отправился в путь, она возложила руки на сияющее седло коня и, призвав всех покровительствующих божеств мужа, пожелала ему удачи. После этого она отворила тяжёлые ворота внутреннего двора, и Герой ускакал прочь так, что его никто не заметил.

Однако на следующий день весть о его отъезде разнеслась повсюду. Когда его мать и предводители Линга услышали о том, что он покинул свои покои и умчался верхом на Кьянг Го Пербо, они поняли, что он решил напасть на ужасающего Луцена. Тотчас же они отправились вслед за ним с целью догнать и остановить своего царя, надеясь убедить его не продолжать это путешествие. Но их кони не были столь быстрыми, поэтому настичь его они смогли лишь тринадцать дней спустя, и только потому, что он остановился, чтобы поразмыслить над планом действий.

Подъехав к нему, они обступили его и, выражая своё сильное беспокойство, попытались отговорить его от столь опасного предприятия.

— Подумай о своём возрасте, — сказал кто-то, — тебе ведь только пятнадцать.

— Луцен великан, — сказал кто-то другой, — головой он касается неба, когда встаёт в полный рост.

— Его язык подобен извивающемуся пламени или молнии, — продолжал третий. — Он лизнёт тебя, ты сгоришь, и тогда он тут же проглотит тебя.

И они наперебой стали убеждать его вернуться с ними в Линг.

Гесар остановил их, и голосом, не терпящим возражений, объявил:

— Я спустился к вам с небес для того, чтобы уничтожить врагов Учения. Я получил приказ от Падмасамбхавы и не могу ослушаться. Все ваши уговоры бесполезны.

Затем заговорила Лумо Дзеден, его мать-нагини:

— О Гесар, золотой бог, то, что ты говоришь, — есть сущая правда. Драгоценный Гуру сам спускался в страну нагов и забрал меня оттуда для того, чтобы я могла родить тебя. Однажды ночью, возле Тоянг Шамчема, бог спустился с небес и даровал мне чудесный напиток, который я выпила. Так я волшебным образом стала матерью нескольких богов, которые исчезли, лишь успев родиться. Когда ты явился в этот мир следующим утром, золотые цветы распустились в разноцветном снегу, что укрыл в тот час всё плато. Много раз люди пытались убить тебя, но всегда, даже когда они хоронили тебя заживо, ты возвращался целым и невредимым. Наша судьба — довести до конца то, что должно быть завершено. Иди же и стань победителем.

Положив свои руки на седло, в котором восседал Герой, нагини тихо и со всей серьёзностью пожелала ему удачи. Затем она повернула с остальными обратно, в Линг, в то время как её сын продолжил свой путь в одиночку.

Продвигаясь вперёд на своём скакуне, к следующему дню Гесар прибыл к горе Хачонг Цигу, откуда он смог разглядеть Луцена, охотившегося в пустынном месте в поисках какого- нибудь живого существа, которое он смог бы проглотить. «Я никогда раньше не встречался с Луценом — подумал Гесар, — лучше я не буду нападать на него сразу, а сперва изучу его повадки».

Он и его конь обернулись насыпями из камней, которые часто можно встретить на горных тропах, и Луцен, не заподозрив ничего необычного, просто прошёл мимо них.

Как только он скрылся из виду. Гесар снова сел в седло, и в своих обычных телах человек и конь направились к царской крепости.

Царица Дюмо Месанг Бумче была в ту минуту одна. Большие ворота во внутренний двор были распахнуты, и Гесар, увидев через них царицу, позвал её.

Дюмо поспешила по балкону, окружавшему двор, к окну, которое выходило на дорогу, чтобы посмотреть, кто же посмел обратиться к ней.

Крайне удивлённая, увидев незнакомого воина, она вопрошала его:

— Кто ты, о воинв сияющих доспехах? Откуда ты, и что привело тебя сюда? Как не заметил и не съел тебя царь? Вблизи этого дворца ни птица не пролетит, ни зверь не пробежит, а тем более человек не дойдёт сюда живым. Как у тебя получилось это сделать?

— Это загадка и для меня самого, — отвечал Гесар. — Я не могу объяснить тебе, ибо мой громкий голос может кто-нибудь услышать. Спускайся вниз ко мне, и ты всё узнаешь.

Царица, побуждаемая любопытством, покинула балкон, решив встретить путника снаружи, но пока она спускалась к нему по лестнице, он уже вошёл во двор.

Дюмо, всё больше и больше удивляясь его смелости, была поражена величавым спокойствием неизвестного воина и его властной манерой держать себя.

— Я Гесар, царь Линга и владыка мира, — объявил Герой, — сын Кхорло Демчога и Дордже Пхагмо. Покинув небесную обитель, где я был известен как Тхубпа Гава, главный среди махасиддх, по приказу Падмасамбхавы я воплотился на земле, чтобы уничтожить врагов Учения. Луцен должен пасть от моей руки, час пробил, и теперь ничто не спасёт его. О царица, ты можешь облегчить его страдания, если поможешь мне в достижении моей цели. Скажи мне, как убнть его одним выстрелом.

Дрожа от ужаса, Дюмо отвечала:

— Я знаю о древнем предсказании, в котором говорится, что Луцен погибнет от руки Гесара. Он тоже осведомлён об этом. Тем не менее я молю, чтобы ты пощадил его. Он — мой муж и моя опора. Кто позаботится обо мне, если он умрёт? Уходи отсюда — это лучшее, что ты можешь сделать. У царя тоже есть могущественные защитники. А предсказания бывают ошибочны. Если ты останешься здесь, он точно проглотит тебя по возвращении домой.

Гесар приблизился к ней.

— Дюмо, — сказал он вкрадчиво, — я владею несметным количеством богатств. Я принадлежу к роду богов, и сам я — бог и последователь истинного Учения.

Я возьму тебя с собой в свою страну. Там ты будешь жить до конца своих дней в счастье и богатстве, а умерев — отправишься вместе со мной в Западную Землю и будешь пребывать там в блаженстве.

Кто знает, чем может закончиться твоя жизнь здесь. Луцен может разлюбить тебя, он жесток и беспощаден. Однажды, когда его любовь к тебе иссякнет, твоя жизнь перестанет иметь для него значение. Разве ты никогда не думала о том, что твой муж, демон-каннибал, может съесть и тебя?

Дюмо почувствовала искушение. Страх, о котором так искусно завёл разговор Гесар, а также обеспеченное и безопасное будущее рядом с царём, безмерно богатым и принадлежащим к священному роду, который после её смерти в качестве достойного завершения её жизни даровал бы ей райские радости, — все эти соображения оказати сильное влияние на неё, подорвав супружескую верность.

— Ты не лжёшь мне? — спросила она. — Если я поверю тебе, то смогу помочь, есть верный способ убить царя, и я открыла бы его тебе.

— Дюмо, — продолжал Гесар вкрадчиво, — неужели ты не ведаешь, как прекрасна, и что никто не способен устоять перед твоей красотой. Я влюбился в тебя сразу, как только увидел. Я богат, могуществен и в сто раз привлекательней твоего мужа. Ты должна стать моей женой в этой жизни и, впоследствии, моей спутницей на века в лотосовых садах благословенного Небесного царства.

Быть любимой священным Героем, богатство, превосходное положение, райские наслаждения, — бедная Дюмо никогда не думала о таких вещах. Она повернула к нему голову. Гесар смотрел на неё своими большими чёрными глазами, с обворожительной улыбкой на устах… Царица сдалась.

— Пойдём, — сказала она Герою. — Пойдём, тебе нужно отдохнуть.

Усадив Гесара в царских покоях, Дюмо подала ему чай, цампу и сушёное мясо, и они стали мило беседовать. Как только её гость завершил свою трапезу, царица сказала:

— Теперь я должна спрятать тебя. Луцен сведущ в практике гадания мо, и с его помощью он может узнать о твоём присутствии здесь, и тогда он сразу же тебя съест.

Она вырыла яму в углу кухни[91] и спрятала туда Гесара, затем, поместив медный чан над его головой, она подсыпала с боков камней и хвороста, чтобы скрыть края ямы.

Рядом с кухней была тёмная комната, нечто наподобие стойла с железными дверьми. Она закрыла там Кьянг Го Пербо.

Едва лишь Дюмо закончила заметать следы присутствия нежданных гостей, вернулся Луцен. Услышав топот копыт его лошади, она спустилась во внутренний двор, взяла животное под уздцы и повела его внутрь, по традиции приветствуя тем самым своего мужа.

— Наконец-то ты вернулся, господин. Тяжёлый ли выдался день? Приятная ли была поездка?

Царь был в дурном настроении. Он вернулся с охоты вне себя от раздражения. Он не встретил ни одного, даже маленького животного, которое могло бы стать его добычей, и его пустой желудок крутило от голода. Он сел на свои подушки и обратился к Дюмо:

— Женщина, сегодня был плохой день. Я не смог никого убить. Меня одолевает тяжесть и грусть, а этой ночью у меня был плохой сон. Я хочу узнать, возросла ли сила Гесара. Дай мне шкатулку с костями и книгу мо.

— Что бы ты сделал, если бы он стал сильнее тебя и вторгся в твоё царство? — спросила Дюмо, надеясь отвлечь мужа от мысли о мо.

— Есть предсказание касательно этого, — ответил царь. — Гесар явится сюда, и я буду повержен им в год Собаки[92]. Нынешний год — год Собаки, но о нём ли говорится в предсказании или о том, который наступит через двенадцать лет, или через двадцать четыре, или в ещё более отдалённом будущем? Принеси мне шкатулку, чтобы я узнал свою судьбу.

Настойчивость Луцена наполнила царицу ужасом. Она знала, что её муж — искусный гадатель, и не сомневалась, что он обнаружит присутствие Гесара в своём доме. И всё-таки она была вынуждена повиноваться, поэтому она принесла ему шкатулку, стараясь изо всех сил скрыть своё беспокойство.

— Открой её, — приказал Луцен, — и расположи все объекты передо мной. Кроме того, пока я буду гадать, постарайся ничего не загадывать, ни плохого, ни хорошего. Иначе такое вмешательство может исказить результат.

Настроение Дюмо изменилось с защиты на нападение, она стала гневаться и раздражённо возразила ему:

— Всё это не имеет смысла. Ты ничего не смыслишь в предсказаниях и мо.

Тем не менее она вынула тексты, кости, чётки и прочие принадлежности и разложила их на столе перед мужем, всеми силами желая того, чтобы он не смог узнать о присутствии Гесара во дворце.

Некоторое время спустя царь задумчиво покачал головой:

— Результаты мо очень плохие, — объявил он, — хуже некуда. Враг точно прячется в доме. Мы должны осмотреть каждый уголок и каждую ямку во всех комнатах. Ты начнёшь поиски с одной стороны, а я — с другой.

Дюмо почувствовала на себе дыхание смерти. Если бы Гесара нашли, ей бы не было пощады от жестокого мужа.

Она снова попыталась отвратить опасность.

— И что толку в такой бессмысленной суете, — продолжила она резко отвечать, притворяясь, что по-прежнему находится в дурном настроении. — Не под землёй следует тебе искать врагов. Твой враг — в Линге. Посмотри ещё раз мо, есть ли у тебя где-то ещё враги.

Луцен, последовав её совету, снова бросил кости, и объявил:

— Теперь результат положительный — значит, нет никаких врагов, кроме Гесара, но первое мо было отвратительным.

Он бросил кости, вопрошая о Гесаре, и ответ снова был отрицательным.

Жив он или мёртв, задал он вопрос. Если он умер, мне нечего больше бояться, но я должен быть уверен. И он бросил мо ещё раз.

— Странно, — сказал он Дюмо. — Я вижу Гесара в тёмном месте, куда не проникает ветер. На его голове медный чан, и черви роятся у его ног. Я не могу понять, жив он или мёртв. Возможно, его истязает владыка нижних миров[93].

Дюмо изобразила восторг по поводу этого известия.

— Какая прекрасная новость! — воскликнула она. — Не может быть никаких сомнений. Гесар мёртв. Тёмное место — это мрачные ады, чан — это то, в чем жарятся грешники, а червяки поглощают их тела. Всё в точности, как изображают на храмовых фресках.

Луцен согласился с тем, что это вероятное значение мо. Муж и жена выпили чаю и затем отправились спать. Дюмо притворилась, что засыпает, но продолжала бодрствовать. Ночью, когда царь заснул крепким сном, она поднялась с постели и пошла к Гесару. Она сказала ему подниматься наверх.

— Что делает Луцен? — спросил он.

— Он спит, — отвечала царица.

Тогда Гесар надел свой шлем и волшебные доспехи, наложил стрелу на тетиву лука и последовал за своей провожатой на второй этаж.

— Слушай внимательно, — сказала она ему. — На лбу Луцена есть круглая отметина, это его уязвимое место. Если пронзишь его стрелой, он тотчас же умрёт.

Гесар вошёл в комнату, слабо освещённую лампадой, горящей перед статуями божеств. Его стрела была пущена точно в белую отметину, о которой сказала ему вероломная жена. Голова демона раскололась надвое, и он тотчас испустил дух.

Затем Дюмо, которая наблюдала за происходящим из-за двери, обратилась к Гесару с мольбой о сознании умершего.

— Луцен, — сказал она, — был всегда добр ко мне. Когда он ел человечину, то давал мне баранину. Когда он пил кровь — меня поил молоком. Он обеспечивал меня всем необходимым. Дарил мне платья из тонкого шёлка, прекрасной китайской парчи, ткани из золота, украшения для волос и ожерелья из драгоценных камней. Ты сказал, что он был врагом Учения, и поэтому я помогла тебе убить его, но я желала только смерти его тела. Я прошу милосердия для его сознания, отправь его в Западную Землю.

— Конечно же, я так и сделаю, — ответил Гесар. — Это часть моего плана. Сознания демонов, поверженных мной, будут очищены и направлены к просветлению, добро должно возобладать над злом.

Затем он приблизился к Луцену, чьё сознание в тот миг входило в бардо[94], и позвал его. Сознание Луцена, узнав Гесара, пришло на его зов.

— Сын благородного семейства[95], слушай меня внимательно, — сказал ему Гесар. — Ты сейчас подходишь к сумеречной зоне, которая полна обманчивых иллюзий, и где в поисках выхода существа странствуют долгое время[96], не имея возможности выбраться. Не бойся, позволь мне проводить тебя.

Не следуй в нижние миры, куда твои привычки, результаты прошлых дурных деяний, будут увлекать тебя. Сопротивляйся изо всех сил тем наклонностям, которые побуждают тебя ступить на этот туманный путь, который кажется тебе самым лёгким. Он приведёт тебя в миры, наполненные страданием.

Ты оставил своё тело из крови и плоти, ты больше не являешься тем, кем был раньше. Посмотри на это тело, теперь оно напоминает строение с девятью выходами. Опасайся их всех, они ведут в различные уделы сансары. Не спускайся по каналам ног, которые подобны двум деревьям, лежащим на земле. Не следуй дорогой вниз, ищи путь, ведущий вверх!

Не спускайся по синему водяному пути [мочеиспускательный канал]. Поднимайся вверх!

Не запутайся в животе, что кажется тебе болотом, в котором пролегает бесконечная тропа [кишечник]. Поднимайся вверх!

Не следуй каналами рук, которые кажутся тебе долинами. Поднимайся вверх!

Не взбирайся по шее, которая кажется тебе лестницей, что приставлена к стене [позвоночник]. Поднимайся вверх!

Не иди в полуоткрытую дверь, озарённую солнечным светом, — это твой рот. Поднимайся вверх!

Не останавливайся там, где ты видишь утёсы и ущелья, — это твой нос. Поднимайся вверх!

Не входи в медные пещеры, — это твои уши. Поднимайся вверх!

Смотри, перед тобой три канала. Не ошибись. Ума, рома и кьянгма — они ведут в разные места. Рома не выведет из бардо, не следуй по нему. Кьянгма создан волшебной силой Великой пустоты, уходи от него. Ума — средняя между двумя этими тропами, она является лучшим путём. Белый снаружи и красный внутри, без искривлений, канал этот прямой, как бамбук, который растёт в горах, и у него внутри три перемычки. На каждой из них находится по божеству.

Снизу — Мачиг в гневной форме. Синего цвета, она восседает со скрещенными ногами в шёлковых разноцветных одеяниях и кладбищенских костяных украшениях. В правой руке у неё маленький барабанчик, а в левой — издающий мелодичные звуки колокольчик. Луцен, объедини своё сознание с её умом и вместе с ней поднимайся ко второй перемычке.

Там пребывает победоносная Белая Тара. Белее самой белой раковины, покрытая сияющими драгоценностями, она сидит в позе лотоса. Пальцами правой руки она касается земли в знак подчинения мира, а в левой руке держит голубой лотос и хрустальные чётки. Пусть твоё сознание объединится с ней и вместе с ней поднимется к третьей перемычке.

Там находится Вселенская Матерь. Она красного цвета. Её красные волосы разделены на четыре части, ниспадая по спине, плечам и обрамляя лик. На макушке у неё полыхает огонь. В правой руке у неё окровавленная человеческая кожа, а левой она прижимает к губам канглинг[97], издавая ужасающий звук. Её юбка сделана из шкуры тигра, а туника — из красного шёлка. В неистовом танце она — верхом на слоне. Пусть твоё сознание объединится с ней. Из её обители следует тропа, которая ведёт в Западную Чистую Землю, где пребывает красный Амитабха. Следуй по этому пути[98].

Гесар так и не смог бы завершить свою миссию, если бы Ченрезиг. Великий Сострадательный, не явился к нему и силой дарования ванга[101] [особое посвящение] не рассеял воздействие заклятий, помутивших его ум. Герой очнулся, словно от долгого сна, и, не внемля более увещеваниям приближённых и плачу Дюмо, тотчас же поскакал на своём коне в Линг[102].

Когда он достиг перевала Замлинга, то с удивлением обнаружил большое количество чортенов, которых не было в то время, когда он шесть лет назад пересекал горы, направляясь в Северную страну. «Эти монументы, — подумал он, — воздвигаются в память о погибших предводителях, ламах и прочих великих мира сего, дабы сохранить в них ца-ца[103] с их прахом. Почему же их так много. Кто же умер в Линге?»

Пока он был погружён в эти размышления, обезглавленный сокол спустился с верхушки одного из чортенов на голову Гесара и, лишь коснувшись его, вернулся на своё место на монументе.

«Как дерзко ведёт себя эта странная птица», — подумал Гесар и наложил стрелу на тетиву лука.

— Неужто ты не узнал меня? — произнесла птица.

Гесар удивился. То оцепенение разума, в которое он был погружён силой заклятий, несмотря на полученное им посвящение Ченрезига, всё ещё омрачало его видение, и он не узнавал того, кто к нему обращался.

Однако его священный конь, спустившись на землю, сказал ему грустным голосом:

— О Гесар, боги послали нас на землю, чтобы мы выполнили задачу, требующую самых высоких способностей. А ты не способен распознать в этом обезглавленном соколе дух Гьяцы, сына Шинглена, с которым в Линге вы были близки, как кровные братья. Чем же тогда ты отличаешься от обычного человека?

Чортен, на котором сидит птица, был воздвигнут в память о Гьяце, чью голову унесли в Хор. Ты, ныне живущий, не узнал своего друга, но он, умерший, хорошо тебя помнит. Ты не обратился к нему со словами приветствия, а пожелал убить его. Позови же его, он расскажет тебе о тех бедах, которые постигли Линг, и что происходило, пока ты находился в Северной стране.

Гесар поспешил позвать птицу и, сдерживая слёзы, поднёс другу белый шёлковый шарф, прося прощение за то, что не узнал его в столь странном обличье. Затем он поведал ему о том, как он стал жертвой колдовства в Северной стране.

Сокол тотчас же спустился и сел на седло Кьянг Го Пербо.

— Значит, ты умер, брат мой Гьяца — продолжал Гесар. — Но почему ты всё ещё блуждаешь в бард о? Почему твой дух не направился в какой-либо божественный мир или в Чистую Землю, или, если ты не смог обрести священного воплощения, почему не перерождаешься человеком? Если даже ты должен был родиться птицей, почему не выбрал для этого благородный облик с прекрасным опереньем? Почему ты стал соколом, и почему без головы?

— Брат мой, — отвечал Гьяца, — не печалься обо мне. Я не переродился человеком, потому что не было в этом необходимости. Я мог бы сразу направиться в Западную Чистую Землю, но я ждал твоего возвращения, чтобы увидеть тебя ещё хоть раз и убедиться, что ты отомстишь за людей Линга, которые погибли от рук воинов Хора. Во время нападения на нас много вражеских воинов было убито, и в силу своих недобрых деяний они переродились крысами. Я же, воплотившись соколом, смог уничтожить многих из них. Но послушай же, что я расскажу тебе.

Вскоре после твоего отбытия из Линга Кукар, царь Хора, вторгся в нашу страну во главе могущественной армии. Твои люди оказали ему решительное сопротивление и уничтожили много врагов, но так как войско Хора значительно превосходило их численностью, в конце концов им пришлось сдаться. Меня же убили на пороге моего дома. Кукар отрезал мою голову и унёс с собой в качестве трофея. Сейчас она висит на стене его дворца. Поэтому ты видишь пред собой птицу без головы.

Некоторое время Кукар жил в Линге в палатах твоего дворца, наслаждаясь своей победой. Твоя жена отважно сопротивлялась требованиям Кукара обладать ею. Не в силах открыто перечить ему, она прибегала к всевозможным ухищрениям. Например, она сказала Кукару, что сможет быть с ним, когда выполнит некий свой обет, а именно построит чортен из рима [овечий и козий навоз]. Она не смогла бы никогда завершить его, потому что сухие рима постоянно скатывались вниз, и всё, что она отстраивала, рассыпалось на части ещё во время строительства. Она надеялась, что пока она будет оттягивать время подобным образом, обманывая захватчика, ты вернёшься домой, но ты всё не возвращался.

Затем Тротунг, веря в то, что Луцен съел тебя и что ты никогда больше не появишься, решил для своего блага начать оказывать завоевателю различные услуги. «Неужто ты не видишь, — сказал он ему. — что эта женщина пытается тебя обмануть? Скажи ей, пусть она замочит рима в воске, и тогда они будут склеиваться».

Так происходило со всеми уловками, которые изобретала Сенгчам Другмо. Тротунг постоянно давал Кукару подсказки о том, как перехитрить её.

В конце концов Кукар вернулся в Хор, забрав твою жену в качестве своей добычи. И теперь Тротунг, позорно покорившийся врагу во всём, правит Лингом в качестве представителя Кукара, его вассала.

Несмотря на свой преклонный возраст, мой отец Шинглен[104] храбро противостоял хорпам и не прекращал ободрять жителей Линга, вселяя в них надежду на твоё возвращение. Такое поведение привело в ярость Тротунга, которому очень хотелось воспользоваться появившейся возможностью управлять Лингом от лица Кукара. Тротунг уничижительно обращался со своим братом, а твою мать он сделал служанкой.

Гесара переполнила грусть от услышанного рассказа о бедах, выпавших на долю Линга. Но он быстро пришёл в себя и с нежностью обратился к своему другу:

— Гьяца, не печалься больше, доблестные воины Линга будут отомщены. Я даю клятву, что Кукар расплатится за своё безрассудство. Я не успокоюсь, пока не уничтожу его и полководцев его армии. А теперь, брат мой, оставь это жалкое тело птицы и направляйся в любой счастливый мир, который ты выберешь.

Дух Гьяцы, поверив клятве Гесара, что Линг снова обретёт свою независимость, покинул тело сокола, которое тотчас же упало на землю, и немедля переродился в Чистой Земле Великого Блаженства.

После этой странной встречи Гесар продолжил свой путь в Линг. Когда он прибыл в место под названием Аченчунг Лунг, в отдалении он заметил маленького мальчика, который свежевал только что убитую им дикую козу. Он наблюдал за мальчиком с удовольствием, малыш был милым и работал с завораживающим усердием.

«Я не помню этого мальчишку, — подумал Гесар, — но прошло уже шесть лет с тех пор, как я покинул страну, а в то время он был ещё очень маленьким. У Гьяцы был сын, он должен быть сейчас примерно такого возраста. Возможно, это он и есть, пойду разузнаю».

Он принял облик мёртвого Луцена: огромное тело размером с гору, страшное лицо и пасть, из которой вырывались языки пламени. Преобразившись, он направился к мальчишке.

Тот же посмотрел на него без тени страха и даже не прервал своё занятие. Он просто спросил его:

— Откуда ты пришёл?

— Я пришёл из Северной страны, — отвечал демон.

— Как тебя зовут?

— Меня зовут Луцен.

Тогда мальчик посмотрел на него с большим интересом.

— Наш царь, — сказал он, — давным-давно уехал, чтобы убить тебя. Ты его встречал?

— Я встретил его и съел.

— А куда ты теперь направляешься? — продолжил малыш, не теряя самообладания.

— Я иду в Линг, чтобы съесть всех его жителей.

Только тогда маленький охотник оторвался от козы.

Спокойно и решительно он наложил стрелу на тетиву лука.

— Ты съел моего царя, — сказал он, — и ещё ты хочешь насытиться моими соплеменниками. Я вынужден тебя убить.

И он выстрелил из лука так метко, что попал гиганту прямо в рот.

Гигантское тело Луцена было лишь магической иллюзией. Гесар, услышав, что ему угрожают смертью, быстро уменьшился [уменьшил свою жизненную силу] до размеров шёлковой нити. Несмотря на эту предосторожность, стрела прошла так близко, что Герой чуть было не погиб. Его тулпа [фантом] исчез, а сам Гесар стал невидимым.

«Наверняка, — подумал он, — этот необычный мальчик — сын моего дорогого Гьяцы, который смелостью превосходил остальных воинов Линга и который мог мужественно противостоять и богам, и демонам. Однако у человека, одарённого такой решительностью, должно быть доброе сердце, чтобы он был полезным в этом мире. Посмотрим, есть ли такая добродетель у мальчишки».

Невидимый мальчику. Гесар удалился, обратившись за ближайшим поворотом в бедного странствующего ламу.

Мальчик не сильно удивился неожиданному исчезновению того, кто называл себя Луценом. «Этот демон, — подумал он, — скорее всего какой-то хитрый маг, и человеку будет сложно убить его».

Когда он увидел идущего к нему навстречу паломника, он не заподозрил, что это был Гесар в новом обличье. Он походил на налджорпу [йогина-аскета], который странствовал по ста восьми кладбищам и прочим устрашающим местам, выполняя практику чод[105]. Он опирался на посох, увенчанный трезубцем, а на поясе у него висел канглинг [труба, сделанная из бедренной кости человека]. На спине он нёс небольшую палатку, ручной барабан и мешочек с теми предметами, которые были необходимы для выполнения ритуалов.

— Мои запасы подошли к концу, — сказал он малышу. — Дай мне, пожалуйста, что-нибудь поесть. Я могу почитать тебе священную Дхарму, если ты захочешь.

— Моего отца убил человек из Хора, — ответил ребёнок, — а моего дядю, нашего царя, съел демон[106]. Я отдам тебе эту лопаточную часть козьей туши. Пожалуйста, прочитай ритуал для умерших и направь их души в Западную Чистую Землю.

«У мальчика доброе сердце, — подумал Гесар, — я так рад этому». Он кивнул ему, взял мясо и продолжил свой путь.

В точности так, как сказал Гесару дух Гьяцы. Тротунг правил племенами Линга. После поражения своих земляков он посвятил себя задаче завоевания благосклонности победителя, а последний, в ответ на раболепие Тротунга, вернул ему все привилегии, которые тот потерял, когда был коронован Гесар.

Тротунг так никогда и не смирился с потерей своего правящего положения, и именно чувство горечи, которое переполняло его из-за победы Гесара, толкнуло его на сближение с врагом. Стать подданным того, кто правит издалека, означало снова стать повелителем с неограниченной свободой и возможностями, в ответ он лишь обязался отправлять ежегодную дань, наложенную завоевателем. Его полностью удовлетворяло такое положение вещей, и самым сильным желанием Тротунга было, чтобы Гесар никогда не вернулся. Страх, который он испытывал перед последним, особенно в свете собственных недавних деяний, постепенно утих. Прошло уже более шести лет с тех пор, как Герой уехал на войну с ужасным Луценом, и с того самого времени никто о нём ничего не слыхал. Всё указывало на то, что он был убит. Предатель был совершенно в этом уверен и спокоен за своё будущее.

Гесар же в облике религиозного паломника прибыл в Линг. Он узнал, что Шинглен выпа- сат лошадей в горах, а его мать-нагини тем временем собирала трому [сладковатые съедобные корни].

Ничем не выдавая себя, он приблизился к ней и попросил немного тромы, обещая взамен прочитать что-нибудь из священных текстов. Лумо Дзеден вежливо поинтересовалась целью его путешествия, оба они обменялись традиционными приветствиями, и затем она сказала ему:

— Прошло уже много лет с тех пор, как мой сын Гесар покинул страну. Вернётся ли он назад? Прошу тебя, выполни гадание мо касательно этого вопроса, а я дам тебе немного тромы.

— Хорошо, матушка, — отвечал Гесар, — я выполню гадание.

После краткого ритуала Гесар объявил:

— Тебе будет дан знак. Подбрось в воздух мешочек, в который ты обычно складываешь трому, и в том месте появится твой сын.

Нагини тотчас же поняла, что этот неизвестный лама, скорее всего, и был её сыном. Она помнила о том, что он был весьма искусен в магии и что для него изменить свой облик было чем-то вроде детской забавы. Она подбросила мешочек в воздух, и тот приземлился точно к ногам паломника. Теперь она была уверена, что Гесар стоял перед ней, но, пожела в услышать от него подтверждение этому, вопрошала:

— Я молю, скажи мне, ты ли мой сын Гесар. Многие годы я оплакивала своего ребёнка, не зная, смогу ли когда-либо вновь увидеть его. Не держи меня в тревожном неведении.

Гесара глубоко тронула печаль матери и слёзы, которые текли у неё по щекам. Тотчас же он проявился в своём великолепном убранстве, украшенный всеми небесными атрибутами. Нагини переполняла радость, но воспоминания о том, сколько всего произошло за время его отсутствия, ясно пришли на ум. Гесар больше не был царём, его царство принадлежало теперь Кукару из Хора, и Тротунг был наместником завоевателя.

Думая о том, что, возможно, её сын не знает об этих печальных событиях, она рассказала ему о вторжении в Линг воинов Хора, о смерти Гьяцы и других тринадцати предводителей, о том, что Кукар увёл с собой Сенгчам Другмо, и о том, что всё имущество Гесара также забрали захватчики из Хора.

Когда она завершила свой рассказ, то спросила Героя:

— Что же ты предпримешь теперь, сын бога и посланник Гуру Пемы? Нанесёшь ли ты врагу ответный удар? Вернёшь ли ты себе то, что Кукар отобрал у тебя, или смиришься с потерями, не желая восстановить справедливость? И почему ты так долго не возвращался? Ты ведь собирался пробыть в Северной стране всего лишь один год, а тебя не было целых шесть лет.

— Правду молвишь ты, мать моя, — отвечал Гесар. — Но когда я убил Луцена, Дюмо, его царица, и предводители его войска оставили меня у себя в гостях. Они любезно предоставляли мне хорошую пищу и окружали меня заботой. В то же время силой их демонического колдовства моя память затуманилась. Я забыл о том, кем я был. В этом году Ченрезиг разрушил чары, и, вспомнив всё, я направился домой. Не печалься больше о случившемся, мама, Кукар не сможет сохранить то, что он награбил. Возвращайся сейчас в свой шатёр, приготовь мне еду и разложи постель. Я вскоре приду к тебе. Но сперва я хочу встретиться с Шингленом.

Как только Лумо Дзеден ушла. Гесар обернулся благородным предводителем и также создал тулпа нескольких людей, чтобы они сопровождали и прислуживали ему.

Замаскированный подобным образом, он вернулся в долину, где вскоре заметил Шин- глена. Приблизившись к нему, все они [Гесар и его тулпа] спешились с лошадей, а слуги принялись готовить чай[107]. Когда угощение было готово. Гесар позвал Шинглена:

— Эй, старик! Подойди и выпей немного чаю!

Шинглен подошёл к Гесару, вежливо поприветствовав его, и поблагодарил странника, которого он принял за иноземного правителя, за приглашение к трапезе. Он сказал, что, к сожалению, у него нет с собой его пхорбы[108].

— Ничего страшного, — ответил Гесар, — я дам тебе чашу.

Он передал ему деревянную чашу, в которую слуга поспешил налить чаю.

Шинглен, не успев отпить из неё, засмотрелся на пхорбу, поражённый её сходством с той, которую он часто видел в руках Гесара. Слабый огонёк надежды затеплился в его сердце, и он улыбнулся.

Гесар, наблюдавший за его реакцией, спросил его:

— Почему ты с улыбкой смотришь на пхорбу и не пьёшь из неё, отец?

— Она напоминает мне о другой такой же чаше, — отвечал Шинглен.

А затем он рассказал всё, что знал о детстве того, кого называл великим царём Линга, предводитель же внимательно его слушал.

Он вспомнил события, при которых Гесар стал царём, открытие сокровищ Магьял Помра, то, как царь отправился в Северную страну, вторжение воинов Хора, падение Линга. Затем он продолжил свой рассказ, поведав о том, как он был низведён до нынешнего своего положения, и о том, в каком бедствии оказалась Лумо Дзеден, о коварстве Тротунга, который теперь правил страной. И в довершение он сказал, что сходство этой пхорба с той, что он видел прежде у царя, возможно, предвещает возвращение Гесара.

Герой проявил нескрываемый интерес к рассказу старика. Но когда тот закончил, отрицательно покачал головой.

— Если бы Гесар мог вернуться, он вряд ли бы находился так долго вдали. Несчастный отец, тебе остаётся лишь повторять мани[109] для него. Наверняка его съел Луцен.

Шинглена очень расстроили эти слова. Он решил, что странник, возможно, видел, как Луцен убил Гесара или слышал о его страшной участи от другого свидетеля, и сейчас он пытается намекнуть на это. Он заплакал, умоляя предводителя рассказать ему, видел ли он Гесара мёртвым.

— Нет, я не видел, — отвечал Герой, — но я уверен, что, если о нём до сих пор нет никаких известий, то он мёртв.

— Если это правда, то у нас не остаётся больше надежды, — произнёс бедняга, и слёзы с новой силой полились из его глаз.

Гесара переполнила жалость при виде такого сильного страдания.

— Иди и собери своих лошадей, — приказал он ему, — уже поздно. Затем снова возвращайся сюда прежде, чем отвести их в стойла, мне нужно сказать тебе ещё кое-что.

Старик повиновался. Когда он вернулся назад со своими лошадьми, то увидел на месте странника и его свиты лишь одного Гесара, такого, каким он его помнил при последней встрече.

Преисполненный радости, он обнял Героя и, держа его за полы одежды, принялся нести всякую чепуху, то смеясь, то плача, не желая отпускать его от себя.

— Мой дорогой отец, — сказал ему Гесар, — возвращайся к Тротунгу. Через несколько дней ты увидишь меня вновь, но до тех пор никому не говори о нашей встрече.

Шинглен поклялся не подвергать огласке возвращение Героя, но, несмотря на все его усилия, он никак не мог взять себя в руки. Тихонько посмеиваясь, с блестящими глазами и высоко поднятой головой, он вернулся к Тротунгу верхом на самом лучшем его скакуне.

Тротунг в это время стоял на верхней террасе своего дома и, завидев приближавшегося Шинглена, был немало удивлён столь странной перемене.

«Что же могло произойти с Шингленом? — спрашивал он себя. — Единственное событие могло привести старика в столь радостное и окрылённое расположение духа — это возвращение Гесара. Могло ли это быть правдой? Знает ли мой брат что-то о возвращении Гесара? Наверняка всё так н есть. Что же со мной будет, когда прежний царь узнает, что я отправил того, кого он почитал как собственного отца, выпасать моих лошадей?»

Тротунг не был храбрецом и не желал понести ответственность за сотворённые им деяния. Его охватил ужас от мысли о той каре, которой Герой подвергнет его, если вернётся. Он стал судорожно соображать, как избежать последствий своих поступков, и спустился с лестницы так быстро, насколько ему позволяла его тучность.

Напустив на себя самый радушный вид, он приветствовал брата следующими словами:

— Мне больно смотреть на то, мой ачо [старший брат], как ты устаёшь, выводя на пастбища этих лошадей. Не злись на меня, у меня не так много слуг, и они слишком заняты, так что некому больше следить за лошадьми. Но я вижу, эта работа очень утомляет тебя. Впредь оставайся дома. А сейчас поднимись ко мне и выпей со мной чаю.

Он пригласил Шинглена в дом, и в комнате он устроил для него сиденье, сложив вместе много мягких подушек. Затем, посмотрев на него, он сказал:

— Твои одежды, ачо, хороши для гор, но не подходят для дома. Я хочу, чтобы ты одевался, как я, чтобы мы были во всём равны, ведь мы же братья.

Он приказал своей жене принести одно из шёлковых одеяний и дал Шинглену переодеться.

На протяжении трёх дней все распоряжения, отдаваемые Тротунгом, в точности выполнялись. Шинглен был в центре всеобщего внимания и заботы. Во время трапез ему подавали большие куски мяса, в чае всегда было много масла, и он выпивал много ячменной браги.

«Когда Гесар вернётся — подумал Тротунг, — он не сможет быть недоволен тем, как обращаются с его приёмным отцом. Он примет это во внимание и будет милосерден, несмотря на мои взаимоотношения с его врагом, царём Хора».

Гесар, однако, всё не появлялся. Тротунг был озадачен. Мог ли его брат радоваться на самом деле чему-то другому, а не тому, о чём он подумал. Он спросил его:

— Скажи, ачо, пару дней назад ты вернулся домой верхом на моем коне и в радостном расположении духа. Неужели Гесар вернулся?

Шинглен помнил о наставлениях Гесара. Он снова принял грустный облик.

— Увы! — отвечал он. — У меня нет никаких известий о нём. Столько времени прошло с его отъезда, что я уже уверен в том, что он мёртв. Я в глубокой печати. И прошу тебя, мой повелитель, пусть тебя не огорчает то, что порой безо всякой на то причины я начинаю смеяться.

«Вероятно, это правда, — подумал Тротунг. — Люди, которые переживают сильные страдания, порой сходят с ума. Эта участь, должно быть, постигла и старого дурака. А я-то, решив, что Гесар неподалёку, потчевал его как царя, поселил его в собственной комнате и одел в лучшие наряды».

Его охватил гнев. Злой сам на себя за свою глупость, он сорвал с Шинглена одежды, согнат его с подушек и грубо накричал на него:

— Ах ты, попрошайка, выклянчил доброе отношение к себе ни за что! Как ты посмел ехать верхом на моём коне! Я привяжу тебя к воротам рядом со сторожевыми псами, и ты будешь есть их пищу.

Он оттолкнул от себя беднягу, и по его приказу старика привязали к столбу рядом с собаками.

Гесар только этого и ждал. Меньше чем через час после того, как Шинглена привязали, он появился перед домом вассала Кукара во всём великолепии своего сияющего облачения и неся в руках своё священное оружие.

Жена Тротунга, Карил Гьялмо Серцома, поспешила предупредить своего мужа.

— Это моя ошибка, — вскричал Тротунг. — Я же догадался, что Шинглен знал о прибытии Гесара, а теперь Гесар увидел, что отца, усыновившего его, привязали, как сторожевого пса.

Он вознамерился бежать, но было уже слишком поздно. Конь Героя только что остановился у главного входа. Жалкий трус не мог придумать ничего другого, как спрятаться. Научив жену, как объяснить его отсутствие, он быстро разделся, отбросил свои пышные наряды в угол и голым забрался в большой кожаный мешок наподобие тех, в которых обычно хранят муку или зерно.

Дочь Тротунга тем временем отвязала Шинглена, чего Гесар будто бы и не заметил, а Карил Гьялмо Серцома, нетуго завязав мешок, в котором прятался Тротунг, поспешила вниз, встречая царя белым шарфом.

— Прошу тебя подняться к нам, — сказала она ему.

Как только он вошёл в комнату, Гесар спросил о том, где Тротунг.

— Будь добр, присядь на это позолоченное кресло, — сказала женщина. — Кушог уехал в Хор. Отдохни и выпей немного чаю.

— Хорошо. — Гесар принял её приглашение, не вдаваясь в дальнейшие расспросы. Затем, пока он ел и пил то, что было для него поставлено на стол, он добавил:

— Я прибыл из далёкой страны и очень устал. Я переночую в маленьком домике неподалёку отсюда, что смотрит лицом на долину. Я сам постелю себе. Мне нужны мягкие подушки, на которых я смогу хорошенько выспаться.

— Зачем тебе ехать ночевать в тот маленький дом? — запротестовала Карил Гьялмо Серцома. — Там наверняка грязно, так как недавно там держали стадо коз. Прошу тебя, оставайся у нас и ложись спать на сандаловое ложе. На нём обычно почивает кушог. Я принесу тебе подушки, так что тебе будет очень удобно.

— Ни за что! — вскричал Герой. — Как ты могла о таком помыслить? Тротунг является воплощением Тамдина [Хаягривы]. Если бы я повёл себя настолько неучтиво, что положил бы на его ложе свои ноги, то навлёк бы этим на себя одни беды. Нет, нет, смотри, вполне подойдут для меня эти мешки. Я использую их в качестве подстилки[110].

Отказываясь слушать какие-либо возражения. Гесар начал грубо толкать мешки, перекатывая их в сторону выхода.

— Надо быть внимательными, вдруг они не туго завязаны, — сказал он. — чтобы зерно не просыпалось.

И с этими словами он потуже завязал горловину мешка, в котором сидел Тротунг. Затем он схватил его, вынес, пнул несколько раз по бокам, пока скатывал с лестницы, и, позвав с улицы прислугу, приказал им принести ему остальные мешки.

Войдя в домик. Гесар подмёл его, после чего уложил мешки в виде ложа так, чтобы мешок с Тротунгом оказался у него в ногах. Затем он улёгся спать, прежде хорошенько пну в беднягу, ворочаясь и расправляя одеяло.

Всю ночь сильные пинки напоминали предателю о той ситуации, в которую он попал, даже когда он пытался задремать. Связанный, придушенный, он мог дышать лишь через маленькую дырочку, которую проделал в мешке своим ногтем в том месте, где кожа прохудилась.

Когда пришёл рассвет. Карил Гьялмо Серцома и её дочь в сопровождении нескольких слуг принесли чай, масло, цампу, сушёное мясо и расположили это всё перед Гесаром, прося его отведать эту пищу на завтрак.

Обе женщины, находясь в состоянии ужасного беспокойства, не могли уснуть всю ночь. Они надеялись, что если Тротунгу самому не удалось выбраться из мешка и просить Гесара о пощаде, они могли бы ускорить отъезд своего гостя или по крайней мере выпроводить его из дома, чтобы можно было освободить бедного пленника. Но Гесар, благодушно отблагодарив их за принесённую пищу, завтракал медленно, останавливаясь после каждой ложки, чтобы поболтать, усугубляя то нестерпимое страдание, в котором находились хозяйки.

В конце концов, завершив трапезу, он обратился к Карил Г ьялмо Серцоме с такими словами:

— Подошвы у моей обуви прохудились, не могла бы ты дать мне немного кожи, нитки и две иголки, чтобы я мог их залатать[111]?

— Не стоит тебе беспокоиться по этому поводу. — упрашивала его жена Тротунга. — Поднимись к нам наверх, располагайся, отдохни за чашечкой чая. А сапоги дай мне, я их починю.

— О чём ты говоришь, ача ла [уважительное обращение, буквально «старшая сестра»], - воскликнул Гесар, изображая большое уважение. — Разве ты не являешься женой Тротунга? Я никогда бы не позволил, чтобы мои сапоги замарали твои руки. Нет, нет и ещё раз нет. Я останусь здесь, принеси мне лишь то, о чём я попросил.

Ей ничего не оставалось, кроме как повиноваться.

Когда Гесар получил иголки, он притворился, будто рассматривает их кончики.

— Достаточно ли они крепки, чтобы можно было проткнуть ими кожу? — сказал он. — Дайка я проверю.

И он со всей силой всадил обе иглы в мешок, в котором находился Тротунг.

Последнему стоило больших усилий сдержать крик от боли, но он не мог не пошевелиться.

Гесар тотчас же вскочил на ноги, и, уставившись на мешок, закричал:

— О чудо из чудес! Мешок с зерном шевелится. Подойдите, посмотрите на это. Демоны Хора здесь!

Затем, схватив дубинку, он стал изо всех сил бить по мешку. На этот раз Тротунг уже не смог сдержаться и закричал:

— Пощади! Пощади! Смилуйся, не убивай меня!

Карил Гьялмо Серцома, его дочь и все присутствующие упали к ногам Гесара, умоляя его пощадить беднягу. Гесар, снова сев, приказал:

— Вытащите его из мешка.

Они поспешили повиноваться ему, и голый тучный Тротунг, не опорожнявшийся, полу- задушенный, дрожа всеми конечностями, был извлечён из своей темницы.

— Жалкий трус, лжец, самозванец и предатель! — вскричал Герой. — Было бы лучше, если б ты вовсе не рождался. Такой человек, как ты, не способен жить в соответствии с законами истинной Дхармы. Ты можешь влачить лишь животное существование.

— Свяжите его, — сказал он людям, — и заприте в тюрьме.

Так как Тротунг был предводителем, у него в доме была комната с толстыми стенами и тяжёлой решетчатой дверью, которая служила тюрьмой. Туда его и заключили его собственные слуги.

Гесар затем покинул дом, в котором провёл ночь, и вернулся в дом Тротунга. На этот раз он удобно устроился в хозяйской кровати, положив ноги на самую красивую подушку, теперь уже совсем не благоговея перед тем, кто являлся воплощением Тамдина.

Этой ночью, когда Герой мирно спал, его пробудил сильный свет, который озарил всю комнату. Перед ним стояла Манене в короне с драгоценностями, символизирующей пять семейств будд, и в украшениях.

— Гесар, — сказала она, — я Дролма[112]. Послушай меня. Не оставляй Тротунга в тюрьме. Он воплощение Тамдина, его сила велика. Будь осторожен в том, как ты к нему относишься. Он может либо оказать тебе великую помощь, либо создать сильные препятствия. Поступи мудро — освободи его.

Подготовься к тому, чтобы немедля отправиться в Хор. Дорога к Кукару полна опасностей, её охраняют свирепые демоны. Ты сможешь продвигаться вперёд шаг за шагом, уничтожая тех, кто будет тебе противостоять. Кукар и двое его братьев, Кунаг и Кусер [Кур белый. Кур чёрный и Кур жёлтый] правят тремя племенами хори, и они поклялись уничтожить Учение и его последователей. Если ты не убьёшь их, Закон добродетели исчезнет в этом мире. Помни о той миссии, которую ты взял на себя, и одержи победу.

Затеплился рассвет. Манене исчезла.

Гесар немедля позвал жену Тротунга и приказал привести к нему её мужа. Тот, уже освобождённый, поднёс Герою шёлковый шарф. При этом он вежливо поклонился, как того требовал обычай, но искреннего раскаяния на самом деле не испытал. Старый плут уже снова обрёл былую самонадеянность. Во время своего заключения он много размышлял о сложившейся ситуации и пришёл к выводу, что, раз уж царь Линга не убил его и не избил до полусмерти — значит, его приключения были не намного труднее тех, что он переживал прежде.

— Почему ты так грубо со мной обращался и заключил меня в тюрьму, племянник[113]? — тихо спросил он и засмеялся.

Гесар отвечал ему сурово:

— Ты совершил злодеяния и должен понести наказание. Негодяи отправляются в миры страданий. Подумай об этом. Тем не менее сегодня я возвращаю тебе свободу. Собери вождей и воинов. Мне нужно с ними поговорить.

Тротунг отдал необходимые приказания. Слуги забили в большой барабан, что стоял над главным входом, и украсили стены флагами.

Потихоньку народ стал собираться у дома Тротунга, недоумевая, какой же повод для созыва. Люди ещё не знали о возвращении Гесара.

Когда они увидели его, их ликованию не было предела. Всё это время они не сомневались, что придёт час расплаты.

Вместе с предводителями пришёл и Чипон Гьялпо[114], которому уже стукнуло сто лет. На нём была одежда из жёлтого шёлка и монгольская шапка с украшениями из перьев и рубинов. Он шёл, опираясь на золотой посох. Он был богат, мудр, уважаем, и к его мнению внимательно прислушивались на собраниях предводителей.

Он послал за несколькими драгоценностями, которые поднёс Гесару, и вопрошал его о причине столь длительного отсутствия. Затем он поведал ему обо всех злоключениях, которые произошли в Линге, и о горестях, которые постигли его обитателей в попытке противостоять стремительной атаке трёх царей Хора.

Выслушав всё это. Гесар обратился к присутствующим, побуждая их сохранять мужество.

— Манене явилась ко мне прошлой ночью, — сказал он. — Гуру Пема и боги с нами. Они побуждают нас отправиться в Хор без промедления. Мы должны освободить царицу Сенгчам Другмо, это будет для нас благим знамением.

Цари Хора, начиная с Кукара, наиболее могущественного из трёх братьев, должны быть уничтожены вместе с их министрами и демонической армией. Если они останутся в этом мире, то не позволят существовать Учению и будут чинить препятствия его последователям.

Давайте поспешим. Мы должны выступить завтра на рассвете.

В путь отправятся только предводители и воины. Остальные должны оставаться в Линге с женщинами и скотом.

Чипон Гьялпо спросил его:

— Должны последовать все предводители без исключения?

На это Гесар ответил:

— Нет, некоторые должны оставаться в Линге. Вы, отец, не должны следовать за нами, учитывая ваш преклонный возраст. Вместе с прочими со мной также должны пойти Гьялгью Гонгпа Тхаргьял и Серва Понпо. Они поведут за собой сотни всадников.

Затем мужчины разошлись по своим шатрам. Остаток дня они провели в сборах оружия, одежды и упряжи для своих лошадей, пока их жёны упаковывали для них провизию.

На следующий день до восхода солнца маленький отряд всадников покинул Линг и в тот же самый вечер достиг границы Хора.

Граница, проходящая между землями Линга и Хора, отмечена сооружением под названием латза [пирамида, сложенная из камней], она находится на верхней точке перевала Хор Яла Сепо. Когда Гесар и его воины взбирались по склону, они увидели огромного донга[115] у себя на пути. Зверь, смотрел в их сторону и, казалось, ожидал их приближения. Он был размером с целую гору, его рога были медными и на кончиках полыхали пламенем. Хвост его был задран вверх, выражая его гнев, подобно тёмной туче, повисшей среди ясного неба.

Гесар тотчас же распознал в этом чудище демона и понял, что любое человеческое оружие будет против него бессильно. Он предупредил свой отряд.

— Оставайтесь здесь, — сказал он, — вам не по силам будет сражаться с этим существом. Я, посланник Падмасамбхавы, атакую его с помощью божеств и уничтожу своим магическим оружием.

Всадники спешились, привязали коней и расселись на земле, а в это время Гесар верхом на Кьянг Го Пербо взмыл в небо, взывая к покровительствующим ему божествам.

В тот же миг явились три бога: Тунг Кхьюнг Карпо. Ньентаг Марио и Лутрул Тиглечен. Они были братьями Гесара, которые родились, соответственно, из головы и из плеч нагини, его матери. Их сопровождал Лха Цангпа Гьяджин[116]. У каждого из них в руках было лассо.

Тунг Кхьюнг Карпо зашёл справа от зверя. Ньентаг Марпо — слева. Лутрул Тиглечен приблизился к нему спереди, а Гесар сзади. Лха Цангпа парил над его рогами. Они все вместе бросили свои лассо. Лха Цангпа схватил чудище за голову. Тунг Кхьюнг Карпо — за переднюю правую ногу. Лутрул Тиглечен — за переднюю левую ногу. Гесар — за заднюю правую ногу, и Ньентаг Марпо — за заднюю левую. Затем они стали тянуть донга в разные стороны за верёвки. Горы сотрясались от неистовых попыток животного освободиться. Огромные глыбы откалывались от скал и катились в разные стороны, земля грохотала и громыхала так, будто в ней разверзлась преисподняя. И в конце концов, с переломанными костями, демон рухнул наземь, словно осевшая гора.

Сто всадников, которые неотрывно наблюдали за происходящим на перевале, увидели, как упал зверь и как Гесар начал подзывать их знаками. Они поспешили к нему, мечами и пиками нанесли демоническому донгу несколько завершающих ударов, затем содрали с него шкуру и расчленили на части, чтобы унести с собой его мясо.

Перейдя перевал, они спустились по другому склону горы и разместили шатры в зелёной долине возле высокой красной скалы, у подножия которой струился речной поток.

— Не разжигайте костры, — приказал Гесар. — Дым может выдать наше местоположение и оповестить о нашем прибытии жителей Хора. Воздержитесь от еды, потому что еда усиливает жаждут и вы не сможете побороть желание утолить её. Но если вы спуститесь к ручью, вредоносные демоны, населяющие красную скалу, набросятся на вас и проглотят.

Рано утром, ещё до наступления рассвета. Гесар и четверо предводителей покинули стоянку, чтобы разведать дальнейший путь, оставив своих спутников в лагере.

Достигнув вершины перевала, они увидели перед собой гору Дордже Цегу [ «девятиконечная ваджра»]. Несколько лет назад, сразу после падения Линга, когда Кукар уносил с собой Сенгчам Другмо, она взяла с собой несколько бумп [ваз] для освящённой воды и, пересекая эту гору, спрятала их в расщелине скалы. Она решила, что когда Гесар придёт, то обязательно найдёт эти вазы, что станет добрым знаком того, что он победит Кукара и заберёт её обратно в Линг.

В то время Сечанг любила своего мужа и страстно желала его возвращения. Но со временем её чувства претерпели сильную перемену. Она была очарована своим похитителем, могущественным царём Хора, и родила от него сына. Уже вовсе не желая возвращения Гесара, она убедила себя в том, что тот погиб в схватке с Луценом.

Так она спокойно жила, веря в то, что он не потревожит её безмятежное счастье с Кука- ром. А про вазы, которые она спрятала на горе Дордже Цегу, и вовсе забыла.

Гесар же, лишь завидев гору, своим священным даром ясновидения узрел сокрытые в ней вазы. Он спешился и приказал воинам, сопровождавшим его, извлечь их.

— Посмотрите, — сказал он, указывая на горы вдали. — Видите эту синюю скалу недалеко от другой, белой? Между ними вы найдёте бумпы. Я буду ждать вас тут. Возьмите моего коня и, возвращаясь, пристегните вазы к седлу.

Четверо предводителей направились в обозначенное место, нашли вазы, привязали их к седлу и стали возвращаться. Но в это время Кукар заметил их из своего дворца и, указывая на них своим приближённым, сказал:

— Кто эти люди, ведущие гнедого коня, там, на перевале?

Все присутствующие прильнули к окну, и Дигчен Шенпа[117] узнал коня Гесара и воинов Линга, но промолчал.

Сослуживец Дигчена Шенпы. Тхангнаг Цегьял, ещё один из министров Кукара, также узнал, кто были эти путники.

— Это предводители Линга, — заявил он, — я лично знаком с одним из них, с тем, кто ведёт лошадь.

Сенгчам Другмо тоже подошла к окну и закричала:

— Это конь Гесара! Гесар, должно быть, вернулся!

Но она осеклась на полуслове. Зная непомерную силу своего супруга, она боялась его мести.

— Как ты думаешь, что несёт на себе этот конь? — спросил её брат царя Кусер.

Дугмо поняла, что, учитывая направление, в котором двигались путники, они должны были идти с горы Дордже Цегу. Она вдруг вспомнила о бумпах, которые давно спрятала в тайнике, и поведала об этом, не упоминая о тех чувствах, которые владели ею тогда.

— Почему ты никогда не говорила мне об этих вазах? — спросил Кукар свою жену. — Я бы доставил их сюда. Возможно, на них наложено какое-то заклятие, которое Гесар может использовать против меня.

Министры посоветовали царю немедленно отправить отряды для укрепления границ, так как, по их мнению, воины Линга должны были вскоре явиться туда. Однако Кукар не решился на столь поспешные действия.

— Неизвестно, задумали воины Линга атаковать нас или нет. Возможно, они просто прибыли, чтобы забрать эти бумпы, которые они каким-то образом отыскали на этой горе. Достаточно будет просто проследить за ними.

Пока он так рассуждал, четверо предводителей исчезли из виду, направляясь к Гесару.

За время отсутствия последнего войсков лагере находилось без пищи уже сутки, и у всех в связи с этим были довольно неприятные ощущения. Их желудки горели от голода, но они не осмеливались нарушить приказ Гесара.

Тротунг и ещё один человек по имени Кадар Чогнье оставались в шатре Героя и голодали так же, как и все остальные. Они во всеуслышание проклинали судьбу и призывали богов в свидетели их бедственного положения. В конце концов не вытерпел толстый и прожорливый Тротунг.

— В мешке с цампой у Гесара есть немного сухого сыра, — сказал он Кадару Чогнье, — давай съедим его.

— О чём ты говоришь? — ответил тот в испуге. — Наш царь всеведущ, он тотчас же узнает о неповиновении и краже. Без сомнения, он уже услышал о твоём предложении.

И он начал дрожать, озираясь по сторонам в ожидании того, что Гесар или какое-то устрашающее божество из его помощников появится, дабы наказать их.

— Чушь! — отвечал Тротунг. — Ты просто струсил. Царь такой же всеведущий, как и я. Знал ли он, когда засиживался в царстве Луцена, о том, что Кукар забрал его жену?

— Ты прав, вождь, — ответил Кадар Чогнье. — Он действительно ни о чём не ведал.

— Тогда отправляйся и принеси сюда мешок.

Умозаключения Тротунга были несколько натянуты, но сильнее всего были ужасные муки голода, которые испытывал его товарищ. Они открыли мешок и жадно съели хранившийся там сухой сыр, а затем, насытившись, они закутались в одеяла, чтобы заснуть.

Но посреди ночи они одновременно проснулись от жажды.

— Пойди, принеси воды из ручья, — приказал Тротунг.

— О нет! — воскликнул тот. — Неужели ты позабыл о демонах, которые спрятались в засаде в красной скале? Они съедят меня, если я приближусь к воде.

Тротунг снова попытался повлиять на него несколькими убедительными доводами, но на сей раз ему это не удалось. Хотя он и был предводителем, но его подчинённый напрочь отказывался встретиться с демонами лишь для того, чтобы доставить ему удовольствие.

Храбрость не была сильной стороной Тротунга, и он не хотел оказаться один в опасном месте. Снова завернувшись в одеяло, он попытался заснуть, но не смог этого сделать, равно как и Кадар Чогнье. В конце концов, не в силах выносить жажду, голосом, выражающим полную уверенность, он сказал ему.

— Пойдём! Я воплощение Тамдина, демоны не осмелятся напасть на меня. И к тому же благодаря своим магическим силам я смогу одолеть их, если они попытаются атаковать.

Поддавшись уговорам своего предводителя, Кадар Чогнье последовал за ним. Как только они приблизились к берегу реки, демон Шери Тончен, наблюдавший за ними, бросил лассо, поймал их обоих и начал тащить к себе в пещеру. Бедняги, падая и подлетая на острых камнях, чувствовали, как ломаются их ребра.

Их отчаянные крики были слышны в лагере, и все понимали, что они угодили в плен к демону из скалы, но никто не решался прийти им на помощь из страха разделить их участь.

Тем временем, Гесар шёл по тропе, освещаемой полной луной, и, приблизившись к лагерю, услышал крики. «Это, должно быть, Тротунг, — подумал он, узнав вождя по его голосу. — Наверняка он съел мой сыр и направился к реке, чтобы утолить жажду, а там его настиг демон, живущий в скале».

Со скоростью молнии он прибыл на небеса, где находились трое его братьев, взял у них жезл из небесного железа [магическую ваджру] и метнул его в скалу, раздробив её на мелкие кусочки.

Шери Тончен и обе его жертвы были отброшены на обломки скалы. Гесар спустился с небес на своём священном скакуне и коснулся земли величаво, будто орёл. Демон, лишь заметив его, бежал в направлении Хора, но Герой с копьём в руках последовал за ним. Шери Тончен, поняв, что не сможет оторваться, бросил в него своё лассо, но промахнулся. Гесар рассмеялся.

— Знай, — сказал он. — что я Гесар из рода богов, царь Линга и правитель вселенной. Копьё, которое у меня в руках, не имеет себе равных ни в одном из миров. И сейчас я уничтожу тебя в один миг.

Так сказав, он метнул копьё с такой силой, что демона разорвало пополам.

Затем Герой вернулся обратно в свой лагерь и сказал воинам:

— Нас здесь не видно со стороны Хора, поэтому зажгите костры и приготовьте чай. Теперь вы спокойно можете набрать воду из реки.

— О, драгоценный Царь! — ликовали воины Линга. — Как велика твоя сила, и как удачно, что ты пришёл как раз вовремя, чтобы спасти Тротунга и Кадара. Без тебя они точно погибли бы.

— Неужто я не запретил вам принимать пищу с целью избежать жажды и искушения попить из реки? — вопрошал их Гесар. — Но эти двое дураков ослушались меня, они посмели открыть мой мешок и съесть мой сыр. Но они быстро понесли наказание за свой проступок.

Имейте в виду: кто меня ослушается — будет жестоко наказан.

Затем они собрались возле разожжённых костров. Сварив чай, они пили его вместе с цампой и маслом. А что касается Тротунга и Кадара Чогнье, они сидели тихонько в углу шатра, не в силах стоять из-за болей в теле, пристыжённые такими позорными последствиями своего обжорства.

Воины провели следующий день, наслаждаясь пищей и отдыхом. Ближе к вечеру Гесар собрал предводителей в своём шатре.

— Мы продолжим своё продвижение к столице Хора, — сказал он, — но по отдельности. Я пойду впереди. На другой стороне перевала крутой спуск ведёт к берегу большой реки, в окрестностях которой обитают вредоносные существа. Я должен уничтожить этих врагов, потому что вам не по силам будет с ними справиться. Оставайтесь здесь, готовясь к выступлению: как только вы увидите белый луч радуги в небе, поспешите присоединиться ко мне. Этот знак будет свидетельствовать о том, что путь расчищен.

Гесар покинул стоянку на рассвете. Когда он скрылся из поля зрения своих спутников, то обернулся странствующим ламой с маленьким дамару на спине. Он также создал мираж в виде стада животных: лошадей, мулов, яков, нагруженных товарами, и, как бы ведя их всех перед собой, зашагал по тропе.

Достигнув реки, он остановился у причала, где были привязаны кожаные лодки для того, чтобы путники могли переправиться на другой берег. Он разгрузил своих животных и попросил, чтобы его с товаром переправили через реку[118].

В этом месте была деревушка, где жили сто двадцать восемь лодочников. Они были весьма удивлены, увидев так много животных с поклажей, которых вёл всего один человек. Некоторые посчитали это подозрительным и напомнили своим собратьям о предсказании, в котором говорилось о том, что некто Гесар, вначале покоривший Луцена, затем завоюет Хор. Они добавили: — Не может ли этот лама на самом деле быть Гесаром?

Некоторые из них направились к страннику и спросили:

— Откуда ты пришёл, из какой страны?

— Я родом из Цанга и являюсь учеником ламы Озера Гьялцена, — отвечал Гесар. — Царь Кукар — его покровитель и благодетель, и в ответ на подношения, которые мой Учитель получил от него, он отправляет ему ответные дары.

Имя ламы Озер Гьялцена было известно всем хор-пам. Но один из лодочников возразил:

— Драгоценный лама Озер богат и могуществен, как вышло так, что его посланник странствует в одиночку без прислуги? Мы не повезём тебя бесплатно на тот берег. Сколько ты заплатишь нам за перевозку?

— Я не один, — отвечал Гесар. — Просто я иду немного впереди остальных. Восемь великих торговце в сопровождают меня. Они вскоре прибудут сюда и оплатят стоимость переправы.

Лодочники, казалось, были удовлетворены таким ответом.

— Хорошо, мы спросим разрешения переправить тебя у нашего предводителя.

Приняв такое решение, они пошли искать Сангье Чаба, предводителя, чтобы известить его о прибытии каравана, посланного ламой Озером.

Однако Сангье Чаб был тулку одного из друбтхобо в [санскр, сиддхи], друзей Гесара в божественном мире, который он покинул, чтобы воплотиться на земле. Он помогал во время собрания, которое созвал Падмасамбхава и во время которого было принято решение о воплощении на земле как Гесара, так и его самого.

Он также знал о предсказаниях, в которых говорилось о завоевании Героем Хора, и ему было любопытно, мог ли этот лама, который привёл так много животных, быть Гесаром, прибегшим к военной хитрости.

— Я сам прослежу за выполнением этого дела, — сказал он лодочнику и направился вслед за ним к реке.

Обменявшись подобающими данному случаю любезностями с Сангье Чабом. Гесар повторил ту же самую историю, которую он уже рассказал остальным мужчинам. Тот, казалось, сосредоточенно его слушал, а сам в это время внимательно рассматривал рассказчика. И он заметил у «ламы» на лбу между бровей маленькую белую отметину, из которой рос волосок, прямой, как палочка благовоний. Это был след, оставшийся от третьего глаза, который мать Гесара убрала своим большим пальцем, когда он родился. Лодочники не заметили этой отметины, потому что они были из рода демонов, но друбтхоб силой своего ясновидения тотчас же распознал его. Убедившись таким образом, что сам Гесар стоит перед ним, он обрадовался.

— Очень хорошо, — сказал он, не выдав своих чувств, — они перевезут тебя с твоим багажом.

А так как лже-лама настоял на том, что переправа должна быть осуществлена как можно скорее, он распорядился, чтобы были использованы все лодки.

Пока мужчины были заняты погрузкой тюков с товаром. Гесар попросил, чтобы его покормили. Сангье Чаб пригласил его к себе в дом и подал ему чай, пнво, варёное мясо, масло и цампу. Он понимал: Гесар осведомлён о том, что все лодочники — демоны, и он прибыл, чтобы уничтожить их. И всё же Сангье Чаб гадал, как тот собирается это сделать.

Тем временем сто двадцать восемь лодочников нагрузили свои сто двадцать восемь лодок. Они столкнули свои посудины в реку, но как только они достигли середины реки, внезапный шквал опрокинул хрупкие судёнышки, и лодочники оказались в воде. Сильное течение подхватило их, и все они утонули.

В этот миг белая радуга появилась над лагерем воинов Линга.

Сангье Чаб последовал за Гесаром после того, как тот завершил трапезу. Он видел бедствие и сказал своему гостю:

— Я считаю, что ты — божество, сам Гесар во плоти, но почему ты уничтожил этих лодочников?

В ответ на его слова Гесар принял свой обычный вид и ответил:

— У меня есть миссия, я должен завоевать Хор. Сегодня я продолжу свой путь, и ничто не должно мне помешать.

В один миг мираж из животных рассеялся, и лишь Гесар и его конь оставались на берегу.

Вскоре после этого воины Линга воссоединились со своим предводителем, и Сангье Чаб, увидев Гесара в окружении всадников, преисполнился радости.

— Воины Линга, — сказал им царь. — Я только что уничтожил вредоносных существ, которые обитали на берегу этой реки, путь открыт. Тем не менее в силу своего ясновидения я знаю, что хорпы настороже и готовые к атаке. Будет неблагоразумным обнаружить себя. Возвращайтесь в Линг. Возьмите с собой Сангье Чаба и проследите за тем, чтобы его принимали с почестями и чтобы он ни в чём не нуждался до моего возвращения.

Подчинившись приказу повелителя, всадники развернулись в обратном направлении, и как только они исчезли из виду, Гесар верхом на Кьянг Го Пербо пересёк реку у границы. Продолжая свой путь, он прибыл на поляну у дворца Кукара. Это было стойбище для лошадей царя, и путникам не разрешалось здесь останавливаться.

Прежде чем показаться в этом месте, Гесар создал караван-мираж, состоявший из людей — лам, торговцев, знати, слуг, а также шатров, поклажи и различных животных. Количество лошадей и мулов достигало двух тысяч пятисот.

Этот великолепный караван выдвигался из долины и, достигнув дворца, заполнил всю местность до самых предгорий.

На возвышении стояли шатры лам: белые, с двумя навесами, украшенные синими и красными узорами. Немного ниже стоял роскошно украшенный шатёр собраний, на котором был установлен гьялцен [золотая эмблема]. Далее располагались шатры знати, устланные подушками, поверх которых лежали ковры из шкур тигров и леопардов. Слуги занимали отдельные жилища неподалёку.

И в довершение всего на самом берегу реки в палатках расположились бедные паломники, а также нищие, следовавшие за караваном. В каждой части лагеря были также шатры, предназначенные для женщин.

Кукар был немало удивлён, увидев весь этот караван, расположившийся лагерем прямо перед его дворцом. Он спрашивал себя, кем могли быть эти люди. Они слишком дерзко вели себя, установи is шатры прямо перед стенами дворца, не спросив разрешения. И, подозвав Дигчена, он приказал ему пойти и расспросить их.

Министр поспешил выполнить приказ, выехав незнакомцам навстречу на своём красном коне. Перейдя реку, он встретил слугу, который спускался по склону, ведя пять животных на водопой.

— Эй, ты, в тюрбане, подойди сюда! Скажи, кто твои хозяева? Откуда они пришли? Куда направляются? Кто этот великий лама в огромном красивом шатре? Эта земля предназначается для лошадей царя, и никто не имеет права разбивать здесь лагерь. Всего лишь одна повреждённая травинка имеет цену сломанной серебряной ложки, а цена двух травинок — золотая ложка. Вы должны будете возместить нанесённый ущерб и заплатить за траву и использованную воду[119]. Лучше всего вам было бы убраться отсюда и стать лагерем в любом другом месте. Но если вы будете упрямиться, царь пришлёт сюда своих солдат, чтобы навести порядок, и, скорее всего, отберёт все ваши товары.

Слуга отвечал:

— Эй, ты там, на лошади, обратившийся ко мне со всеми этими вопросами, знай же, что сюда прибыли несколько мастеров из Индии, среди которых Лонпо Пекар; другие же прибыли из Джанга с Юлой Тонгьюром; есть также некоторые из земли Синдх с Кулой Тобгьялом. Этот превосходный шатёр, возвышающийся над лагерем, принадлежит Панчену [учёный Озер Гьял- цен]. На земле не существует места, где мы в ходе наших странствий не могли бы остановиться безо всяких ограничений. Никто никогда не спрашивает с нас плату ни за траву, ни за воду. Мы ничего не будем платить. И если царь пошлёт сюда своих солдат — мы не испугаемся. Уничтожим их всех и разрушим его город.

Сказав эти слова, он с такой силой пнул лошадь, что она вместе с наездником скатилась по склону вниз к реке.

Дигчен, чувствуя себя оскорблённым, поднялся и, потирая ушибы, подумал: никогда ещё я не встречал человека такой небывалой силы. Это, должно быть. Гесар собственной персоной. То, что он пришёл, не предвещает ничего хорошего для Кукара. Что же мне делать? Этот царь с добротой относился ко мне с самого моего детства, моим долгом будет предупредить его об опасности, которая ему угрожает. Если я так не сделаю, меня ждёт перерождение в нижних уделах.

Так, решившись доложить Кукару о том, как обстоят дела. Дигчен возвратился во дворец.

— Повелитель, — обратился он к царю, — со мной случилось нечто необычное. Человек, которого я принял за слугу, одним ударом ноги отбросил моего коня. Такой силой не может обладать обычный смертный. Я не сомневаюсь в том, что весь этот караван привёл Гесар и что, возможно, с ним находятся его помощники боги. Послушайся моего совета, беги так быстро, как только сможешь, в любом направлении. Если ты попытаешься выступить против Гесара, то потерпишь поражение.

— Ба! — отвечал Кукар — Если Гесар действительно здесь, он пришёл один. Я знаю о его способностях творить чудеса. Люди и животные, окружающие его, — всего лишь иллюзия, которую он создал. Мы вместе с братьями соберём армию из ста восьми тысяч солдат. Страшиться нечего. Я скажу Кусеру и Кунагу прислать их войска, и мы убьём Гесара, каким бы великим магом он ни был.

Сенгчам Другмо, присутствовавшая при этой беседе, вмешалась:

— Подожди, — сказала она, — давай я сама схожу туда и задам вопросы. У Гесара есть отличительная метка, белый волосок, растущий меж бровей. Если он здесь, я его узнаю.

Она оседлала серебристую лошадь и поскакала. Когда она прибыла на то место, где Диг- чен встретил человека, столь бесцеремонно с ним обошедшегося, она увидела слугу, одетого в белое, в тюрбане на индийский манер. Тот приблизился к ней. Она задала ему вопросы о том, кем были его хозяева, точно так же, как спрашивал и Дигчен, но добавила:

— Один из вас позволил себе наглость сбросить министра Дигчена с его коня. Царь Кукар весьма зол. Он намеревается собрать армию из ста восьми тысяч солдат и уничтожить вас всех до единого. Я Дугмо, последовательница благого Учения, и я пришла к вам, чтобы предотвратить это кровопролитие. Вы должны всего лишь заплатить за траву и воду и поднести царю дары в знак вашего раскаяния за нанесённое его министру оскорбление.

— Старшая сестра[120], - отвечал человек, — я всего лишь слуга и ничего не смыслю в этих делах, но я передам своим хозяевам твои слова.

Он вошёл в шатёр, создав впечатление, будто с кем-то разговаривает там, затем он появился вновь и позвал Сенгчам Другмо.

— Старшая сестра Дугмо, — сказал он, — мои хозяева Лонпо Пекар. Юла Тонгьюр и Кула Тобгьял приглашают тебя прийти встретиться с ними.

Молодая женщина последовала за посланником в шатёр. Она внимательно рассмотрела присутствующих и, не заметив ни на ком из них той отметины, о которой она говорила Кукару, заключила, что Гесара не было среди них.

Она вежливо поднесла приветственные шарфы трём путешественникам, поинтересовавшись, как проходит их странствие, и обменялась с ними обычными приветствиями.

Один, из них с синим лицом[121], восседавший чуть повыше остальных, спросил о здоровье Кукара и добавил:

— Так ты и есть прекрасная Сенгчам Другмо. О тебе ходит молва. Выпей с нами немного чаю и отведай угощений. Поднеси от моего имени шарф царю Кукару и скажи, что я желаю здесь оставаться ещё шесть дней.

— Что вы можете поднести царю в дар[122]? — спросила Дугмо.

— Мы покажем тебе, — ответил предводитель.

Послали за помощником, и тот, в соответствии с указанием хозяев, принёс несколько сундуков. Когда их открыли, там оказалось золотое седло с золотой уздечкой, две железные цепи с огромным железным колом, восемь медных кольев, меч из небесного железа и пара золотых серёг.

— Эти серьги для тебя, старшая сестра Дугмо, — продолжал синеликий мужчина. — Остальное я подношу Кукару.

Поблагодарив его, Дугмо сняла с себя свои серьги, поместив их в отворот пояса, и надела новые, которые только что подарили ей. Затем она вернулась домой в сопровождении нескольких слуг, которые несли сундуки с дарами от незнакомцев.

— Гесара там нет, — сказала Дугмо Кукару, как только встретила его. — Эти люди сопровождают ламу Озера Гьялцена Ринпоче. Они вовсе не враги и поднесли тебе эти дары.

Кукар взглянул на подарки, которые были разложены перед ним, и обрадовался, что нет необходимости опасаться приезжих.

— Дугмо, — сказал он, — отправляйся завтра в лагерь со своими слугами. Пусть они отнесут чанг для этих чужестранцев, и пригласи их придти отведать угощения на следующий день.

Услышав это, Дигчен, который всё ещё был уверен в том, что караван — это волшебный мираж, созданный Гесаром, подумал про себя: «О. Кукар, бедный глупец! Неужели ты не видишь, что Гесар прислал тебе символы, предвещающие твоё поражение, которые он использует в битве проти в тебя?». Но он промолчал. Тем не менее Тобчен, другой министр, выразил удивление:

— Какие странные дары передали эти люди, — отметил он. — Я думаю, ваше величество, стоит хорошенько поразмыслить об этих предметах. Ведь, кроме седла, всё остальное очень странно подносить в качестве даров.

— Тобчен говорит весьма мудрые вещи, — согласился Кунаг, брат царя. — Эти подарки какие-то подозрительные. Мне кажется, они таят в себе скрытый смысл. Они — не символы дружбы, но указывают на скрытую угрозу. Я склонен считать их дарами Гесара. Он оседлает тебя, сядет верхом и поведёт с помощью уздечки — это символ твоего подчинения. Цепи прибьют к стенам во время штурма. Колья вонзят в сердца твоих министров. А что касается серёг, которые так поспешно надела на себя Дугмо, они символизируют то, что Гесар вновь завладеет ею.

— Ты бредишь, мой брат, — резко возразил ему Кукар. — В твоих мрачных предсказаниях нет здравого смысла. Пусть ламы занимаются предсказанием будущего, не твоё это дело. Завтра, как я приказал, женщина отправится и отнесёт пиво их предводителям.

Никто не посмел возразить. Царь и придворные затем приступили к вечерней трапезе, и вскоре все отправились почивать.

Дугмо вышла из дворца на рассвете в сопровождении женщин, нёсших кувшины с пивом. Белый туман плотной завесой отделял возвышенность, на которой находился дворец Кукара, от долины, где разбили свой лагерь чужеземцы. Когда Дугмо и её спутницы добрались до места, где были установлены шатры, туман внезапно рассеялся. Облака, словно рваные лоскуты, медленно уходили в горы, и тут перед удивлённым взглядом женщин открылась абсолютно пустынная огромная зелёная долина, где не было ни души.

На земле не было никаких следов от палаток и шатров, от того множества путников и животных, которые находились там ещё вчера. Ни единый стебель травы не был смят. Невозможно было даже в точности определить место, где стоял караван. «Вчера, — с горечью размышляла Дугмо, — я позволила себе быть обманутой. Весь этот мираж был создан магическими силами Гесара, он сыграл со мной злую шутку».

Пока она, раздосадованная и встревоженная, стояла погружённая в свои мысли, женщины разошлись в разных направлениях, пытаясь найти следы каравана, чтобы узнать, куда он направился, покинув эту местность. Молодая девушка по имени Гартза Чоден набрела на гору из чайных листьев, насыпанную в том месте, где люди опустошали котлы из-под чая. Она пару раз пнула кучу листьев, обратившись к одной из своих спутниц:

— Эти люди, должно быть, очень богаты, если они могут позволить себе выпить столько чая.

Разворошённые ею, листья разлетелись в стороны, и женщины увидели на земле маленького мальчика. Ребёнок был весь в грязи, по его телу ползали насекомые, волосы были спутаны, из носа текли сопли, и он хныкал, потирая глаза.

— Ты кто? — спросила его девушка. — Что ты здесь делаешь?

— Мой хозяин богатый торговец, он мой отец, — отвечал мальчик. — Вчера он с друзьями услышал о том, что царь Кукар собирает войско, чтобы атаковать их, и они решили поспешно уехать. Пока они собирали свой груз, слуги послали меня собрать топливо для растопки костров в пути[123]. На обратной дороге я заблудился, и когда добрёл до лагеря — никого уже не было. Они забыли меня. Что вы со мной сделаете? Убьёте меня или всё-таки накормите?

Он выбрался из листвы и теперь стоял прямо перед Гартзой.

Дугмо, приблизившись, посмотрела на мальчика и, отведя Гартзу в сторону, сказала ей:

— Когда Гесар был маленьким, он в точности походил на этого мальчика. Нужно убить его. Давай забросаем его камнями.

— Ой! — вскрикнула девушка. — Это будет так ужасно, если нам, женщинам, придётся убить этого мальчика. Нужно пожалеть бедного ребёнка, он замёрз и проголодался.

Она вернулась к ребёнку и сказала:

— Не плачь, малыш. Я попрошу своего отца, кузнеца Чуту Гьялпо, усыновить тебя.

После этого она сняла с себя накидку из жёлтого шёлка, обернула ею малыша и отвела его в город. Подойдя к дому, она оставила ребёнка у порога, а сама направилась к отцу и поведала ему о находке и о том, что Дугмо хотела убить мальчишку. Она умоляла старого кузнеца взять к себе в дом мальчика в качестве подмастерья.

У Чуты Гьялпо было доброе сердце, и он ответил:

— Нужно помогать обездоленным. Хорошо, что ты привела ко мне ребёнка. Хотя, с другой стороны, довольно странно, что огромный караван исчез, будто мираж.

Гартза поспешила привести к нему мальчика.

— Мой отец разрешил оставить тебя и накормить, — сказала она ему. — Завтра я сошью тебе одежду. А сейчас поешь вдоволь.

Она поставила перед ним большой чайник с чаем, блюдо, полное цампы с маслом, и варёную баранью ногу.

Мальчик заулыбался, было видно, что он доволен их решением.

— Я рад, что ты предложила мне всю эту еду, — сказал он, — но сперва я должен поднести чёрный чай, красное мясо и белую цампу моим богам.

Встав, он отрезал основание ноги, затем некоторое время её рассматривал и произнёс:

— Это не баранья нога, это нога бога. Она пригодится мне в качестве шеста, к которому я могу привязать мою лошадь.

И он заткнул её себе за пояс.

— Эта лопатка — не лопатка, — продолжал он, — это жизнь…[124] жизнь Кукара. Пусть я смогу отобрать её так же легко, как я отрезаю сейчас это мясо.

И он рубанул лопатку.

— Это не лопатка, — снова повторил он, — это собрание врагов[125]. Да покорю я их и уничтожу.

И он сломал кость в нескольких местах.

— Этот чайник сделан не из меди, это глиняная чашка нищего бродяги. Царство Хора будет повержено. Для меня это хороший знак. Насколько легко разбить этот хрупкий сосуд, настолько же просто мне будет уничтожить Кукара.

Одним ударом он опрокинул чайник, и тот разлетелся на осколки.

Гартза, которая удивлённо его слушала, была вне себя от ужаса и поспешила наверх, к своему отцу.

— Мы не можем оставить у себя этого мальчика, — еле выговорила она, переведя дыхание, и затем рассказала ему всё, что видела и слышала.

Старик рассердился.

— Люди с недалёкими и извращёнными умами притягивают себе подобных, — сказал он. — Мерзавец подбирает собаку, которая потом тащит в деревню падаль — протухшую голову мёртвой коровы, от чего начинает распространяться зараза, и все жители деревни погибают. Добродетельные и благородные люди встречают льва с бирюзовым рогом, на котором восседают девять богов. Ты, паршивая девчонка, привела мне худшего из бродяг.

Вне себя от бешенства он схватил по молотку в каждую руку и побежал вниз, чтобы расправиться с малышом.

И каково же было его удивление, когда он увидел, что ничего не разбито и не сломано, мясо нетронуто, а мальчик сидит на полу, тихонько попивая чай. Парнишка, завидев кузнеца, кротко склонился перед ним, упав на колени.

Старик подумал: «Какая же ужасная лгунья моя дочь — она хотела, чтобы я избавился от ребёнка, которого сама ко мне привела. Должно быть, он чем-то её раздосадовал, но как же дурно с её стороны было так его очернить».

— Выпей ещё чаю и поешь что-нибудь, — сказал он ему. — Не бойся, никто тебя здесь не обидит.

Вернувшись в свою комнату, он строго выругал Гартзу, уличив её во лжи, и пригрозил ей суровым наказанием, если она осмелится выдумать что-нибудь ещё в таком роде.

Бедная девушка не могла найти слов, чтобы оправдать себя, и она даже решила, что всё это ей приснилось. Она вернулась на первый этаж и сразу же заметила на полу разбитый чайник и баранью лопатку, плавающую в луже разлитого чая.

Малыш, который как-то неожиданно подрос, смотрел на неё с усмешкой, положив руку на баранью ногу, заткнутую за пояс.

«Он может быть как богом, так и демоном», — подумала она, но ничего не сказала вслух.

Странный мальчик провёл у кузнеца девять месяцев, не вытворяя более ничего подобного. Он усердно работал, проявляя расторопность и завидное мастерство. Его хозяин взял несколько его работ и отнёс на продажу во дворец.

— Кто сделал эти красивые вещи? — спросил Кукар. — Чута Гьялпо, это ведь не твоя работа, не в твоём стиле.

Кузнец поведал царю о том, как его дочь Гартза нашла ему подмастерье. Он хвалил одарённого мальчика, показывая сделанные им предметы.

— Я хочу посмотреть на этого способного кузнеца, мне самому такой нужен, — заявил царь. — Приведи его сюда вместе с восемнадцатью яками, гружёными углём. Он должен немедля приступить к работе. Я попрошу его сделать несколько разных предметов.

Кузнец вернулся домой и рассказал своему ученику о приказе царя. Он объяснил, что сперва мальчик должен отправиться в лес и заготовить уголь, а затем нагрузить им восемнадцать яков и с этой поклажей прибыть во дворец, чтобы растопить царскую кузницу.

Тот с неохотой воспринял это известие и отказатся идти в лес. Напрасно его хозяин обещал ему любое подспорье, которое тот попросит. Парень отказывался наотрез. Однако в конце концов он пошёл на уступку.

— Я пойду, если ты дашь мне свою дочь Гартзу в помощницы. Её сил будет достаточно, мне больше никто не понадобится.

Кузнец поспешил принять его условие, не желая навлечь на себя гнев Кукара, так как тот не терпел неповиновения его приказам.

Двое молодых людей отправились в путь на следующий день. Когда они подошли к лесу. Гартза развела костёр, чтобы приготовить чай. В это время мальчик заточил свой топор для рубки деревьев, а затем, удаляясь, сказал своей спутнице принести ему чай, когда тот поспеет. Чай вскоре был готов, и девушка отправилась искать работника, неся в руках чайник. Она отошла недалеко, когда её взору открылось неожиданное и ужасающее зрелище. Вместо того чтобы рубить деревья, подмастерье отрубил головы восемнадцати якам, которых они привели, чтобы увезти уголь. Он освежевал и разрезал туши. Огромные окровавленные шкуры и куски мяса были развешены на деревьях для просушки[126].

— Эй! — крикнула она подмастерью. — Зачем ты убил яков моего отца? О чём ты думал? Как ты теперь посмотришь ему в лицо?

— Мне плевать и на яков, и на него, — ответил юноша. — У меня нет своего дома. А это место мне понравилось: пожалуй, я останусь здесь. Мне нужно было запастись едой, а также шкурами, чтобы греться. Ты можешь идти и пожаловаться своему отцу. Меня это ни капли не беспокоит.

Гартза помнила о случае с разбитым чайником, и знала, на что способен её спутник. Но всё же она, вне себя от увиденного, побежала к отцу так быстро, как только могла, и рассказала об убийстве животных. Сначала отец отказывался ей верить, но из-за её настойчивости и взволнованного вида решил пойти и убедиться сам: он поспешил на место преступления. Ещё издалека он увидел своих восемнадцать яков, нагруженных углём, бредущих по дороге. Подмастерье шёл сзади, согнувшись под тяжестью огромного тюка. Приблизившись к учителю, он улыбнулся и вежливо спросил:

— Отец, куда ты направляешься?

Старик честно рассказал ему историю, которую поведала ему дочь, добавив, что он очень раздосадован тем, что снова позволил одурачить себя таким враньём, и поклялся, что теперь она жестоко за это поплатится.

Услышав это, мальчик бросил на землю свою ношу с выражением гнева.

— Какая наглая ложь, — вскричал он. — Отец, забирай своих животных, я не вернусь больше в твой дом.

Я лучше покину страну. Не могу я находиться рядом с этой злой девчонкой. Кто знает, что ещё взбредёт ей в голову? Она навлечёт на меня беду. Нет, я не пойду с тобой.

Кузнецу вовсе не хотелось терять своего смышлёного ученика. Он изо всех сил начал убеждать его вернуться, пообещав, что накажет Гартзу так сильно, что она никогда не посмеет больше придумывать о нём разные истории.

Это немного успокоило юношу, и он последовал за учителем. Когда старый кузнец вошёл в дом, он взял молоток и побил им свою дочь так, что чуть не переломал ей кости. Бедная Гартза думала, что умрёт от боли. Увидев, что все яки живы, она мысленно поклялась никогда больше не говорить о проделках юноши, какими бы странными они ей ни казались.

Гесар знал, что она в действительности является тулку богини, а когда она связала себя клятвой, он мог быть уверен, что она не предаст его, узнав о том, кто он такой на самом деле. Он дурачил её специально для того, чтобы она дала такую клятву.

На следующий день Чута Гьялпо отвёл своего ученика во дворец.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал? — спросил юноша Кукара.

Царь так и не придумал, что ему надо. Он посовещался с приближёнными. Один из министров посоветовал: пусть сделает мечи для воинов. Другой сказал: лучше пусть сделает какие- нибудь безделушки для Дугмо. Прочие выражали разнообразные мнения. Все они высказывались одновременно и противоречиво. Кукар засмеялся.

— Пусть сделает то, что ему самому захочется, — сказал он. — Так мы сможем насладиться приятным сюрпризом.

И, обратившись к юному кузнецу, он сказал:

— Сделай то, что сам пожелаешь, что-нибудь красивое ив того, что ты умеешь. Я оставляю выбор за тобой.

— Хорошо, — кратко отвечал юноша. — Дайте мне немного золота, серебра, железа и бронзы. Я сейчас же приступлю к работе.

Получи в необходимые металлы, он уединился в царской кузнице, заперев дверь на замок. Никому не позволено было приближаться к зданию.

Через три дня он объявил царю, что завершил работу и слуги могут забрать предметы. Кукар, сгорая от любопытства, приказал немедленно принести всё, что сделал кузнец, в свои покои. Его слуги едва управились за целый день.

Из золота подмастерье сделал ламу в человеческий рост, которого окружали тысячи монахов меньшего размера. Лама давал поучения, а монахи его слушали.

Из бронзы он сделал царя с семьюстами чиновниками и придворными. Царь произносил речь о законах, а чиновники задавали ему вопросы о юридических тонкостях.

Серебро украшало сотню девушек, которые пели мелодичные песни.

Из меди были сделаны военачальник и десять тысяч солдат. Генерал что-то воинственно вещал, побуждая воинов к героическим поступкам.

В дополнение из нескольких раковин подмастерье сделал три тысячи лошадей для кукольных персонажей.

Когда царю показали всех этих волшебных кукол, они стали двигаться как живые и, объединившись в несколько групп, покинули дворец и разбрелись по площади у дворцовых стен.

Царь и предводители целый день наблюдали за ними как заворожённые, забыв о еде и питье.

Пока они были погружены в созерцание этого зрелища. Гесар, на которого никто не обращал внимания, решил, что сейчас самое подходящее время, чтобы сразиться с четырьмя богами, охранявшими Кукара и оберегавшими его от всяких опасностей. Он вскочил на своего священного коня, который с тех пор, как его хозяин принял облик юного кузнеца, пребывал на небесах. Как только Герой оказался в седле, он улетел прочь, невидимый окружающим. Вокруг него тотчас появилось множество божеств и дакинь, которые несли в руках молнии. Со скоростью света они достигли скалистых гор, где обитали боги Хора, и метнули в их укрытия молнии, разнеся всё на мелкие кусочки. Союзники Гесара захватили четырёх богов, которые вынуждены были явить себя, и во время сражения Герой уничтожил их своим мечом. Битва длилась не более нескольких секунд. Затем Гесар вернулся во дворец Кукара, отпустил верного коня Кьянг Го Пербо и, вновь приняв облик юного кузнеца, вернулся к своему хозяину. В это время царь, его министры, а также все люди вокруг продолжали наблюдать за парадом удивительных кукол. Ближе к вечеру куклы самостоятельно вернулись во дворец и разместились там. Медные солдаты завели лошадей из раковин в царские конюшни, а остальные куклы улеглись спать, как живые люди.

В ту же ночь царю приснился сон. Он увидел в нём Ри, одного из своих покровительствующих богов, который сказал ему:

— Не допусти, чтобы куклы из металла, сделанные молодым кузнецом, сбежали. Позже они станут такими, как я.

Кукар отнёсся к этому видению как к хорошему предзнаменованию, думая, что множество защитников заботятся о его благополучии. Он приказал Дугмо внимательно следить за куклами, чтобы ни одна из них не покинула пределов дворца и чтобы никто их не видел. Повинуясь его приказу, та наглухо закрыла все дворцовые двери.

Тем не менее двое братье в царя. Кунаг и Кусер, в сопровождении множества предводителей попросили ещё об одном публичном представлении. Дугмо объяснила, что это невозможно, и рассказала о причинах.

Братья единогласно согласились с тем, что сон Кукара был благим знамением. И, чтобы отпраздновать это, решили провести состязания на поляне перед дворцом[127].

Царь, посовещавшись с ними, одобрил этот проект. На месте, где раньше располагался караван-призрак, были установлены шатры, и все, кто хотел принять участие в состязаниях, собрались вместе.

Подмастерье кузнеца знал о том, что планируются игры, и попросил хозяина взять его с собой посмотреть на них.

— Увы, сын мой, — отвечал добрый человек, — лучше всего будет, если ты останешься дома. Воины Хора, которые соберутся там в великом множестве, все ужасные люди. Если они заметят тебя, то станут забавляться тобой, как игрушкой, будут перебрасывать тебя друг другу словно мячик и всячески издеваться. Тебе очень повезёт, если никто не сломает тебе руку или ногу.

— Если ты возьмёшь меня с собой, я буду служить тебе всю жизнь, — настаивал юноша, — а не возьмёшь — так я немедля покину эту страну.

Кузнецу не оставалось выбора. Его подмастерье был очень полезным, и мысль о том, что он его лишится, была весьма неприятной.

— Хорошо, — сказал он, — я разрешу тебе пойти, но только спрячу так, чтобы никто тебя не заметил, в особенности воины, иначе они тебя покалечат. Я всё устрою наилучшим образом.

В день соревнований почтенный старик усадил юношу в мешок, который он поместил за своим седлом, накрыв меховой накидкой.

— Я положил тебе мешочек с цампой и кусочек масла, — сказал он юноше, — ешь, когда пожелаешь. Когда мы приедем, я поставлю тебя на землю, но постарайся не высовываться и наблюдай за происходящим через дырочки в мешке, не произнося ни слова вслух.

Они отправились в путь, как он и обещал: по прибытии на место Чута спустил своего ученика на землю, накинув покрывала на мешок, а сам сел с краю.

Начались игрища, в которых участвовали предводители и простые жители. Один из смельчаков[128] по имени Шечен Риво Пангкур поднял гору, которая возвышалась у долины, и перенёс её на другую сторону[129]. Его выступление вызвало бурные рукоплескания, и кто-то в толпе крикнул, что никто в мире не сможет повторить такое.

— Я мог бы и лучше, — сказал ученик.

— Тихо! Замолчи!

Но было уже слишком поздно, его слова услышал царь.

— Кто это сказал? Кто так бахвалится?

— Я, — ответил голос из мешка.

Удивлённо оглядываясь по сторонам в надежде увидеть того, кто это произнёс. Кукар добавил:

— Пусть тот, кто это сейчас сказал, немедля предстанет передо мной.

Чута задрожал от страха. Он подошёл к царю, прося извинить его нерадивого ученика.

— Владыка, — сказал он, — тот, кто это произнёс — мой ученик, юноша, который смастерил всех тех металлических кукол, которые вам так понравились. Он очень легкомысленный и порой говорит что ни попадя, совершенно не подумав.

— Ничего страшного, — скачал царь, прерывая его, — пусть подойдёт сюда и встанет среди воинов.

Не оставалось ничего другого, кроме как повиноваться. Паренёк вылез из мешка и вышел вперёд, а его учитель заплакал, решив, что теперь тот наверняка погибнет.

— А! Это ты, хвастун, посмел заявить, что можешь передвинуть гору? И как ты теперь это докажешь? — сказал царь.

— Владыка, — тихонько отвечал юноша, — конечно же, я на такое не способен. У этого воина необычайная сила, а я обыкновенный мальчишка.

— Не нужно было хвастаться попусту, — возразил ему Кукар, — тем хуже для тебя. Ты бросил вызов этому воину, заявив, что ты лучше его. Теперь ты должен с ним сразиться.

— И как же я это сделаю? — спросил юноша. — У меня нет такой силы. Тем не менее раз царь так хочет, я подчинюсь. Только пусть в случае, если я погибну, мой противник не должен будет выплачивать за меня деньги, а если погибнет он, то мой отец кузнец не должен будет выплачивать его семье деньги за убитого.

— Ладно, — сказал царь, — пусть будет так, как ты просишь, я даю тебе своё слово перед всеми предводителями. А теперь приступайте к бою.

Пангкур был настоящим громилой. Он был крайне оскорблён тем, что ему придётся сразиться с таким маленьким сорванцом, который стоял теперь перед ним, будто муравей перед слоном. Он решил тотчас же разделаться с ним.

Был дан сигнал, юноша вышел вперёд и с первого же удара уложил гиганта наземь, а затем вскочил на него в знак победы.

«Как так может быть, — думал ошеломлённый воин, — как такой малыш может столько весить? Ведь я только что нёс целую гору и не почувствовал тяжести, а теперь этот ребёнок так легко меня победил».

В это время его победитель подшучивал над ним:

— Эй ты, смельчак, что разлёгся, не можешь встать и собраться с силами?

Пангкур попытался подняться, но напрасно.

— Ты хоть пошевелись, — сказал он подмастерью, надеясь воспользоваться возможностью и подняться на ноги.

Мальчишка соскочил с него, схватил противника за ногу и, прежде чем тот смог сделать какое-либо движение, бросил его к трону царя так, что тот ударился головой о чёрный камень, который был чем-то вроде талисмана, хранящего жизненную силу хорп. Череп воина раскололся, его мозги выплеснулись наружу, и он тотчас испустил дух.

Царь был ошарашен. Он и не мог предположить, что состязание завершится подобным образом. Он думал, что гигант немного проучит дерзкого выскочку, и все просто посмеются. Однако он сам приказал им состязаться, и теперь не мог в силу данного им обещания покарать юношу. Поэтому он удовлетворился тем, что произнёс:

— Какое горе! Мы выражаем крайнее неодобрение тем, что юноша убил моего храброго воина.

Он подозвал к себе Чуту.

— Ты не должен будешь выплачивать деньги за пролитую кровь, я обещал не требовать их, но ты должен отдать мне своего подмастерья взамен убитого воина.

Напрасно пытался кузнец вымолить снисхождение тем, что он уже стар, что помощник для него жизненно необходим, что он не найдёт никого, кто мог бы его заменить. Кукар был глух к его мольбам. Ни просьбы кузнеца, ни его слёзы не могли изменить решение царя.

На этом игрища прекратились. Царь вместе с братьями и предводителями вернулся во дворец, и толпа разбрелась по домам. Все обсуждали необычное происшествие, которое так трагично прервало ход празднества. Смутное тяжёлое предчувствие овладело ими, хорпы увидели в смерти гиганта предзнаменование предстоящих бед. День, начавшийся так весело, завершился печалью.

Кукар, войдя в свои покои, поспешил сказать Дугмо о том, что произошло. Её охватил ужас.

— Не может быть более никаких сомнений в том, что это Гесар, — сказала она. — Он должен быть убит любой ценой. Пока он жив, мы не можем чувствовать себя в безопасности.

— Это верно, — отвечал Кукар. — Если этот необычный юноша действительно Еесар, то нам угрожают большие неприятности. Судя по тому, что он так умён и наделён необычной силой, которую проявил сегодня, вполне возможно, что он — царь Пинга. Мы и впрямь должны его убить. Но как?

— Я знаю верное средство, — отвечала царица. — Вот что я скажу тебе. Отправь его завтра поймать тигра в лесу, что лежит за горами к северу от дворца. Объясни это тем, что ты хочешь, чтобы тигр был привязан к твоим дверям. В той местности обитает тигр-людоед. Он избавит нас от нашего врага.

Послушавшись совета. Кукар послал за юным кузнецом.

— Ты искусен и силён, — сказал он ему, — и ты это доказал. Ты должен отправиться в горы и поймать там тигра, я хочу привязать его у своей двери. Как это выполнить — твоя забота. Нужно хитростью выманить его. И не возвращайся обратно без тигра, иначе мне придётся тебя жестоко наказать.

— Владыка, на что тебе тигр? — кротко спросил юноша. — У тебя уже есть три медведя и две обезьяны на привязи во дворе. В саду в клетках сидят леопарды, а на ветвях полно попугаев[130]. Отдавая такой приказ, ты отправляешь меня на верную смерть.

— Ты очень изобретателен, я убедился в этом, — с усмешкой отвечал ему Кукар. — И к тому же тигр не намного сильнее того воина, чей череп ты размозжил в прошлый раз. Я не знаю, как ты это сделал тогда, но уверен, что сможешь проделать это снова. Не стоит придумывать отговорок. Отправляйся и выполни задание.

— Хорошо, предводитель, — отвечал подмастерье, — я пойду, отыщу тигра и приведу его тебе.

Он покинул дворец и вернулся в дом к кузнецу, где встретил Гартзу в одиночестве. Он рассказал ей о просьбе царя и расспросил о том, где в этой местности обитают тигры.

Девушка посмотрела на него, ничего не ответив, а затем, приблизившись, тихонько сказала:

— С тех пор как ты здесь появился, всё идёт не так, как прежде. Я думаю, что ты — Гесар из священного рода. Ты можешь открыться мне. Я полностью на твоей стороне, я верю в Учение, которое Кукар стремится уничтожить, и я знаю, что твоя задача — предотвратить это. Скажи мне правду, и я объясню, как найти тигра.

— Да, я Гесар. — улыбаясь, ответил юноша, — но ты должна хранить это в тайне. Я должен уничтожить Кукара в этом году. А теперь говори всё, что мне нужно знать о тигре.

Гартза, убедившись в том, что они одни, совершила поклоны перед Героем и, подняв глаза, увидела его перед собой в истинном обличье[131], но это видение длилось лишь секунду, а затем перед ней снова был прежний подмастерье, с которым она привыкла общаться.

— Есть красный тигр, — сказала она, — в лесу, что простирается за горой к северу от дворца. Он знает Дигчена и приходит на его зов. Если ты сможешь принять его облик, тигр выйдет к тебе.

— Ничего лучше и не придумаешь, — ответил юноша и отправился в путь.

Когда он достиг подножия горы, то обернулся Дигченом Шенпой и вошёл в лес. Тигр тотчас же появился перед ним, и подмастерье умертвил его мечом из небесного железа. Он снял с него шкуру и спрятал под своей одеждой. А затем он позвал своего небесного брата Митага Марпо, который появился из плеча его матери, и превратил его в тигра. Он накинул ему на шею тяжёлую цепь и повёл во дворец.

Когда они приблизились к деревне, лже-тигр начал рычать и притворяться, будто пытается вырваться. Подмастерье со своей стороны изображал неимоверные усилия, которые ему приходилось прикладывать, чтобы удерживать цепь. Жители в ужасе бежали прочь, прячась в своих домах. Так необычный охотник и пойманный зверь прибыли во дворец. Кукар в окружении свиты немедленно вышел ему навстречу. Он был очень удивлён тем, что юноше удалось выполнить такую задачу. Теперь он окончательно убедился, что это на самом деле Гесар.

— Вот твой тигр, предводитель, — произнёс юноша, привязывая животное. — Было не так- то просто доставить его сюда. Он очень изголодался. Нужно немедленно принести еду, иначе он придёт в ярость.

— Скорее, несите мясо! — закричал царь своим слугам.

— Нет, царь, — возразил подмастерье, — ему недостаточно будет ячьего или бараньего мяса. Мне сказали, что этот тигр — людоед, и если он однажды попробовал человечину, то не станет есть ничего другого. Нужно дать ему живого или недавно умершего человека.

— Что же теперь делать? — вопрошал царь, оглядывая окружающих. — У нас нет никаких казнённых недавно людей и никого, кто был бы убит или стал жертвой несчастного случая.

Тигр, казалось, терял терпение и начал свирепо рычать.

— Давайте отдадим ему кого-нибудь из пленённых в Линге, — приказал царь.

Одного заключённого доставили из тюрьмы и бросили перед животным. Но зверь, обнюха в его, выказал своё пренебрежение и отвернулся, принявшись снова свирепо рычать.

— Что это означает? — спросил Кукар.

— Владыка, я не знаю, — отвечал юноша. — Кажется, запах этого человека из Линга неприятен зверю. Может быть, он привык есть жителей Хора.

— Уходи! — сказал царь, обратившись к заключённому. — Тигр не станет есть никого из вас, ты недостаточно хорош, чтобы стать его пищей!

Человеку не понадобилось повторять дважды, и, так как его теперь никто не удерживал, он бежал прочь так быстро, как только мог.

Тигр всё больше и больше приходил в бешенство, он встал на задние лапы, пытаясь разорвать цепь и скаля клыки в сторону Кукара.

— О, царь, поспеши! Если он не получит еду, то разорвёт цепь и бросится на тебя, — закричал юноша, отступая к воротам, будто бы готовясь убежать.

В отчаянии и вне себя от страха, Кукар, видя, как расшатывается железный шест, к которому привязан тигр, и впечатлённый его огромными клыками, внезапно схватил своего премьер-министра, который, себе на беду, оказался у него под рукой, и швырнул его кровожадному зверю. Тигр набросился на несчастного, и через несколько мгновений от того не осталось ничего, кроме нескольких больших обглоданных костей.

Царь затем скрылся в своих покоях, как и все остальные. Когда животное закончило трапезу, юноша отвёл его в прихожую царя, привязал у дверей и покинул дворец.

Оправившись от испуга, Кукар потребовал принести ему чай. К его великому удивлению, никто из слуг не пришёл на его зов. Он снова позвонил в колокольчик. В конце концо в издалека послышался голос:

— Повелитель, мы не можем подойти, там тигр привязан к вашей двери.

И словно в подтверждение этих ело в он услышал приглушенный рык.

«Не может этого быть! — подумал про себя царь. — Да я ведь сам сказал этому проклятому колдуну привязать тигра к моим дверям. Он поймал меня на слове и привязал его не у ворот дворца, но прямо у моих дверей. Надеюсь, он скоро придёт, и я скажу ему вывести зверя во двор».

Шли часы, наступила ночь. Слуги заперлись в дальней части дома, и никто не отвечал на его зов. Кукар подпёр дверь изнутри несколькими сундуками и лёг спать без вечерней трапезы.

На следующий день всё оставалось, как прежде. Он слышал, как тигр возмущённо гремит цепями за дверью. Он окликнул человека, проходящего мимо окон, и приказал ему поспешить и привести подмастерье Чута. Человек вернулся с ответом, что юноша ушёл в горы собирать трому, а его хозяин не знает, когда тот вернётся. В этот миг тигр издал свирепый рык, и посланник убежал, не дождавшись дальнейших приказаний.

Так прошло три дня.

Царь всё это время голодал, и, так как не было возможности выйти из комнаты, она стала совсем грязной. Тигр, также оголодав, отчаянно рычал и рвал дверь своими когтями.

Наконец Кукар увидел в окне Дугмо и послал её за юным кузнецом.

Подмастерье только что вернулся с мешком тромы. Он тотчас же прибыл во дворец, и царь, завидев его из своего окна, пообещал ему любые деньги за то, чтобы тот отвёл тигра обратно в лес.

Затем юноша отправился прочь, уводя с собой животное. Когда они оба скрылись из виду. Митаг Марпо принял свой обычный вид и вернулся на небеса, откуда прибыл. А Гесар, перебросив через плечо шкуру тигра, которого он убил несколько дней назад, пошёл к царю.

— Владыка, — сказал он, — этот тигр действительно свирепое животное. Лишь только мы дошли до леса, он прыгнул на меня и попытался съесть, но я увернулся и затем убил его. Вот, я принёс тебе его шкуру.

— О! Как прекрасно, — воскликнул царь, получив такой трофей. — Ты должен обработать шкуру. Неужели ты не знаешь, как это делается?

— Не совсем, повелитель, — отвечал юноша.

— Смотри, — сказал Кукар, — нужно натереть её, начиная с головы.

— Хорошо, повелитель, я постараюсь сделать это как можно лучше.

Он унёс шкуру прочь, думая о том, какое же это прекрасное знамение: «Пусть же я в скором времени выделаю головы предводителей Хора таким же образом».

Сенгчам Другмо и братья царя. Кунаг и Кусер, начали всё больше и больше беспокоиться по поводу того, что Кукар не обращает внимания на их предупреждения и ничего не предпринимает в связи со странным поведением невесть откуда взявшегося юноши. Тогда они решили сообща что-нибудь сделать, чтобы пробудить в царе подозрения и убедить его в необходимости узнать с помощью медиума-мопы, кем в действительности является подмастерье и зачем он поселился в Хоре.

Сойдясь в таком решении, они пошли к царю.

— Брат, — сказал Кунаг, — твоя семья и друзья обеспокоены участью твоей и Хора. Уже год прошёл с тех пор, как Гартза нашла ученика для Чуты в тот самый день и на том самом месте, где бесследно исчез таинственный караван. С того самого времени все заметили, что мальчик очень сильно отличается от остальных ребят. Он искусно работает и, хоть он и маленького роста, но сбил с ног, а затем убил громилу, который мог передвигать горы. Он также поймал свирепого тигра, который съел наимудрейшего из твоих советников, а после отвёл этого зверя обратно в лес, словно собачку, и принёс тебе его шкуру, доказав, что убил его. Всё это очень необычно, и мы просим тебя обратиться за советом к учёному мопе, чтобы он прояснил эту ситуацию.

Мне снились плохие сны в то время, когда этот тигр был здесь. Возможно ли, что этот юноша — Гесар? Хотя это и сомнительно, так как прошло уже около десяти лет с тех пор, как Гесар исчез. Если бы он всё ещё был жив, он не стал бы ждать так долго, чтобы отомстить за поражение Линга. Тем не менее лучше было бы убедиться, что беспокоиться не о чем.

Дигчен поддержал предводителей.

— Я тоже думаю, что Гесар умер, — сказал он, — но так как у тебя были плохие сны, то лучше выяснить всё у мопы. Есть один очень известный отшельник из страны Гьянг, Гомчен Чуджаг. Послать за ним было бы мудрым решением со стороны царя.

— Пожалуй, это неплохая мысль, — ответил Кукар.

— Кроме вопроса о личности подмастерья, мопа мог бы прояснить для меня многие другие вопросы.

— Я рада, что ты принял такое решение, — сказала Дугмо. — Я знаю силу Гесара. Он могущественный бог, которого защищает Драгоценный Гуру. Даже мёртвый он может беспокоить тебя, приходя во снах и создавая свои эманации, которые обманут тебя и разрушат твою жизнь.

— Дигчен, — приказал царь, — ты должен пойти позвать гомчена. Постарайся подобрать для него ценные дары, чтобы покрыть те неудобства, которые причинит ему дорога ко мне.

На следующий день Дигчен оседлал свою красную лошадь и в сопровождении слуги отправился в резиденцию ламы. Тот жил в четырёх днях пути от дворца Кукара. Когда посланник прибыл туда, то узнал, что лама был в цаме [закрытом ретрите] и никого не принимал. Объяснив причину своего визита. Дигчен передал ламе шёлковый шарф и подарки через его помощника-монаха. Позже отшельник прислал ему ответ, что он взял на себя обет находиться в уединении на протяжении трёх лет, трёх месяце в и трёх дней. Этот срок ещё не истёк, и если он нарушит данный им обет, то на него неизбежно обрушится череда неудач. Однако он не может не повиноваться царскому приказу и поэтому выдвинется в путь на следующий же день.

Проведя ночь в доме у подножия горы, на которой примостилась хижина отшельника, наутро Дигчен отправился в путь вместе с гомченом. Последнего сопровождали два помощника и два мула, нагруженные вещами, среди которых было много книг, символических изображений и ритуальных инструментов, используемых в особых случаях.

Гесар, знавший даже о самых сокровенных тайнах, вскоре уже был осведомлён о том, что Кукар послал за мопой, чтобы разузнать всё о нём. Он также знал о том, что лама Чуджаг обладал глубокими познаниями в оккультной науке и был искусен в распознавании различных ухищрений и избавлении от них. Гесар побоялся, что гомчен положит конец его планам, рас- кры в личность подмастерья кузнеца. Поэтому он решил проверить, сможет ли мопа узнать, кто он на самом деле, и если тот справится с задачей, он не позволит ему встретиться с Кукаром.

Силой своего сверхъестественного убеждения он вселил в Дигчена мысль опередить ламу и предупредить царя о его прибытии. Когда предсказатель остался один на дороге со своими помощниками. Гесар отправился ему навстречу, приня в облик светлолицего предводителя со шлемом на голове, украшенным белым флагом. Его сопровождали двадцать пять воинов — его магические проявления, в точности похожие на него. Приблизившись к ламе, всадник вежливо поприветствовал его.

— Труден ли был твой путь[132], ралпачен[133]? Откуда ты прибыл и с какой целью направляешься в Хор?

Лама отвечал, что прибыл из Гьянг Мукпо [ «туманный Гьянг»] и направляется к Кукару, чтобы прояснить для него некоторые вопросы. В свою очередь он спросил у незнакомца, откуда тот приехал и куда движется.

— Я Лонпо [министр] Пекар из Индии. У царя моей страны было украдено двадцать ценных лошадей, и воры до сих пор не найдены. Он послал меня в Хор, думая, что, возможно, их прячут местные джагпы [разбойники с большой дороги], но я не нашёл их здесь. Так как мне выпала удача встретиться с тобой, не будешь ли так добр сделать для меня мо, чтобы я узнал, где находятся воры? И стоит ли мне отправляться на поиски в Линг? Я сделаю любое подношение, которое ты пожелаешь, вот здесь тридцать золотых монет.

Гесар сложил монеты в шарф и, спешившись, отдал их ламе.

Мопа добродушно заулыбался, такое богатое подношение в самом начале знакомства порадовало его. Спустившись с лошади, он сел на ковёр, который расстелили его помощники, и извлёк свои книги, кости, немного зерна, ароматные травы и различные необходимые для ритуала предметы.

Погрузившись на некоторое время в вычисления и размышления, он поднял голову и грустно сказал:

— Лошадей, о которых ты рассказал, не существует. Меня постигнет беда… Ты мой враг… Все двадцать шесть воинов передо мной — это всего лишь один-единственный Гесар, остальные — просто его тени. Иди своей дорогой, а я пойду своей.

Когда все принадлежности были упакованы, лама и его окружение снова продолжили свой путь в Хор.

«Это досадно, — подумал Гесар. — Если лама узнал, кто я на самом деле, то он непременно известит об этом Кукара; нужно сделать так, чтобы он не добрался до дворца».

Герой позвал на помощь своих божественных братьев. Они вызвали сильный шторм, и лама с помощниками вынужден был укрыться под одной из скал. В тот же миг Тунгджаг Карпо [ребёнок, который появился из головы нагини] метнул в скалу молнию, и та разлетелась на куски, погребя под обломками отшельника и двух монахов.

Затем Гесар взял пожитки предсказателя, создал два тулпа в виде монахов, которые только что погибли, и продолжил путь, обернувшись умершим ламой.

В таком виде он прибыл к дворцу. Как только его заметили, царь отправил предводителей с лошадьми[134] им навстречу, и предсказателя проводили в царский дворец с величайшим почтением.

На следующее утро он извлёк все ритуальные предметы из сундуков и, представ перед Кукаром, спросил его, по какому вопросу тот хотел бы, чтобы было сделано гадание мо.

Царь сказал:

— Я и мои братья видели плохие сны. И наяву сюда был странным образом доставлен тигр, который съел моего премьер-министра. У кузнеца появился помощник, чьё происхождение нам неизвестно, и разнообразные странные вещи — его рук дело. Может ли он быть Гесаром? Если враги нападут на нас, сможем ли мы отразить их нападение и одержать победу? Будет ли страна процветать и в дальнейшем? Будет ли долгой наша жизнь?

— Хорошо, — сказал лама, — я дам вам ответы на эти вопросы через три дня.

Его алтарные помощники приготовили множество торма и зажгли так много масляных светильников и благовоний, что в его комнате стало темно от копоти и дыма. После этого он закрылся внутри, оставив монахов снаружи охранять его покой.

На рассвете четвёртого дня он вернулся к царю, который в окружении своих братьев, Дугмо и главных предводителей с нетерпением ждал его.

— Результаты мо действительно удивляют, — сразу же объявил предсказатель. — Некоторые положительны, другие же предвещают беду. Часть из них неясна. Повелитель, ты окружён загадками, которые недоступны пониманию. Какое-то время царь и вся страна будут наслаждаться мирной и счастливой жизнью. Позже начнутся какие-то неприятности, но их последствия скрыты от моего видения. Также я не могу точно определить срок жизни царя. Причина твоих ночных кошмаров — голова, которая висит на городской стене, она также послужила причиной смерти министра и источником неприятностей в Хоре. Нужно снять её и предать земле.

— Как это выполнить должным образом, чтобы избежать дальнейших неприятностей и надвигающейся опасности? — спросил Кукар.

— Для ответа на этот вопрос мне нужно сделать ещё одно мо. Завтра я дам ответ.

Он снова скрылся в комнате и, появившись на следующий день, принёс следующее откровение:

— Нужно выковать длинную цепь, на одном конце которой нужно отлить цельный крюк, и закрепить его на самой высокой крыше дворца. Стоящий внизу человек должен забросить его наверх так, чтобы тот зацепился за крышу. Другой конец цепи нужно закрепить снаружи дворца с помощью железного кола, надёжно вкопанного в землю. Тот, кто сможет взобраться по этой цепи и снять голову со стены — избранник богов, который затем должен будет захоронить её.

Царь немедля послал за Чутой и его подмастерьем, приказав выковать цепь в точности, как описал мопа.

— Потребуется много железа для того, чтобы выполнить эту работу, — сказал подмастерье, — если царь не даст нам его, длины цепи не хватит, чтобы достать до крыши дворца.

Кукар отвечал:

— У меня нет сейчас столько железа. Это весьма досадно, поскольку работу нужно сделать немедля, а для этого необходимо выковать цепь. Во дворце есть одно сокровище из большого куска железа, но в нём заключена жизненная сила моих предков. Иногда из него исходят звуки, и порой слышно, будто кто-то там разговаривает. Возможно, слишком рискованно разрушать его. Нужно спросить совета у ламы.

После ещё одного дня, который лже-отшельник провёл, будто бы выполняя гадание, он заявил, что именно этот кусок железа необходимо использовать для изготовления цепи. Потому что другое железо было бы слишком хрупким, или его было бы недостаточно, или случилось бы что-нибудь непредвиденное, и никто не смог бы достать голову, как того требовало гадание: и впоследствии невозможно было бы избежать опасности, угрожающей Хору.

Царь не стал более колебаться, и тяжеленный слиток металла отдали Чуте на переплавку. Последний, зная, что это был священный слиток, которому поклонялись на протяжении многих столетий, и что он хранил жизненную силу всей династии царей Хора, сказал своему ученику:

— Царь поручил нам дурную работу. Обычный огонь бессилен, когда надо расплавить священное железо. Глупо надеяться, что такой металл выплавится сам по себе. Мы не сможем выковать цепь, и Кукар жестоко нас накажет.

— Отец, не волнуйся, — отвечал юноша. — Иди, ложись спать, и ни под каким предлогом не спускайся в кузницу сегодня вечером. Оставь мне только Гартзу в помощь, а завтра мы снова поговорим о цепи.

Старик, зная о странностях своего ученика, ушёл к себе наверх и оставил их наедине. Они закрылись в кузнице и затем, собрав огромную гору угля, положили внутрь слиток железа. Когда всё было готово. Гесар призвал своих божественных братьев, дружественных богов и нагов. Они спустились с небес целым отрядом, вооружённые молотами, клещами и другими инструментами, и принялись ковать железо, издавая при этом невероятный шум, сотрясавший три мира.

Чута, разбуженный этим звуком, сразу же догадался, что его подмастерье снова творит нечто магическое. Страшась, но испытывая непреодолимое любопытство, он спустился посмотреть, что же происходит в кузнице. Лишь только он приложил глаз к замочной скважине, как в тот же миг огромная искра отлетела от костра и через щель поразила его прямо в глаз. Бедняга вскричал от нестерпимой боли. В стенаниях он уполз обратно в комнату. Так он не смог увидеть божеств за работой и в придачу потерял глаз.

На следующее утро ученик вошёл к нему в комнату и сказал:

— Отец кузнец, просыпайся, нам нужно отправляться во дворец и доставить туда цепь. Она очень тяжёлая, и нужно попросить, чтобы кто-нибудь помог нам её дотащить.

— Ох! — стонал старик. — Я не могу подняться и не могу пошевелиться. Прошлой ночью, услышав весь этот шум из кузницы, я хотел посмотреть, что там происходит. Искра, вылетевшая из щели в двери, выжгла мне глаз. Мне очень больно.

— Собака всегда кусает того, кто крадётся в ночи, — сказал юноша. — Разве я не предупреждал тебя о том, чтобы ты не выходил из своей комнаты? Я сожалею, что с тобой приключилась такая беда, но я предвидел её. Это лишь говорит о том, что всякий, кто станет следить за мной, ослепнет.

Невероятных размеров цепь была доставлена Кукару, и он повелел, чтобы её тотчас же закрепили на крыше замка так, как это описал лама. Однако никто из самых сильных воинов царя не смог забросить эту цепь так высоко, чтобы она достала до позолоченной дворцовой крыши[135]. Сначала попытались это сделать слуги, затем их сменили министры и предводители. Многие лишь покалечились в этих безуспешных попытках. Подмастерье спросил у царя, может ли он попытаться, и, взяв цепь в свои руки, с первого же броска достал до крыши. Крюк прочно зацепился, и цепь была закреплена. Несколько мужчин притащили железный шест, вкопали его в землю с другой стороны стены и привязали к нему нижнюю часть цепи.

Теперь оставалось только взобраться по цепи до того места, где была закреплена голова, и спустить её вниз. И снова все попытки были безуспешны.

— Ты ведь всё можешь, — сказал царь юному кузнецу. — Безо всякого сомнения, ты сможешь взобраться и наверх по цепи. Ну, так сделай это.

— Повелитель, это не так-то просто, — отвечал юноша. — Что вы дадите мне за это?

— Выберешь сам для себя награду, — дал обещание царь. И без дальнейших отлагательств подмастерье взбежал вверх по цепи, снял голову и вернулся с ней, положив её у ног Кукара.

— Лама сказал нам захоронить её, — сказал царь. — Но где? Нужно спросить его.

Дигчену приказали отправиться к длинноволосому отшельнику, который до сих пор находился во дворце, и обратиться за советом.

— Нужно вырыть большую яму у подножия Зангсер Ри Мугпо [ «тёмная гора из меди и золота»], - отвечал тот, — и, обернув голову в полотно, уложить её на подстилку из колючек. Затем закрыть яму плоским камнем. Голову должен отнести туда подмастерье, который снял её со стены. Тонгзо[136] Юндруб и генерал Петур Чунг должны сопровождать его с сотней всадников. Если будете следовать моим указаниям, в Хоре всё будет хорошо, и царь обретёт спокойствие. Сейчас ты узнал всё, что необходимо, и мне незачем здесь больше оставаться. Скажи царю, что я хочу уехать сегодня в полдень.

Дигчен передал эти слова предсказателя. Царь возрадовался. Теперь он был совершенно спокоен.

Он назначил захоронение на следующий день, а ламе поднёс роскошные дары. Несколькими часами позже тот покинул дворец, будто бы направляясь в свою резиденцию в стране Гьянг.

В соответствии с указаниями, которые дал лже-прорицатель, голову отнесли к подножию горы Зангсер Ри Мугпо. Пока солдаты копали яму, генерал и Тонгзо Юндруб уселись неподалёку, чтобы выпить чаю.

Пока они отдыхали, подмастерье в уважительной форме попросил их пойти посмотреть своими глазами на то, насколько точно выполняются предписания, данные ламой.

— Это дело большой важности для царя и всей страны, — сказал он, — так что лучше будет проверить, как подчинённые выполняют задание.

Генерал, решив, что это хороший совет, подошёл к работникам.

— А что касается нас, — продолжил юноша, обращаясь к Тонгзо Юндрубу, — отправимся на поиски камня, который нужен для захоронения. Когда найдём подходящий, позовём людей, чтобы они отнесли его.

Они отошли от остальных, и через несколько мгновений Гесар вызвал оползень на этой стороне горы. Огромные массы земли, смешанные с камнями, внезапно сошли вниз, и солдаты вместе с генералом были погребены под ними.

— Бежим! — крикнул подмастерье своему спутнику, и они поспешили прочь. Воспользовавшись невнимательностью Тонгзо Юндруба, который был полностью погружён в мысли о том, как спастись, Гесар отправил голову Гьяцы на небеса, где теперь находился его друг.

Запыхавшись от бега, двое выживших с измождёнными и испуганными лицами явились во дворец Кукара.

— Что случилось? — спросили их по прибытии. — Где всадники с генералом?

Они поведали историю бедствия, добавив, что спаслись от участи, постигшей их спутников, лишь чудом.

Царь и его братья были немедленно извещены о несчастье. Это известие привело их в замешательство. Какова причина столь непредвиденного поворота событий, если лама с такой уверенностью убедил их в том, что как только они снимут голову и захоронят её, все беды останутся позади? Им и в голову не приходило усомниться в способности ламы предсказывать будущее и в его честности, и они размышляли о том, мог ли генерал Петур Чунг или кто-то из солдат ослушаться наставлений ламы и, как следствие, вызвать негодование богов или демонов.

Ночью, последовавшей за этим роковым днём. Кукар во сне встретил главное божество своих предков по имени Намтиг, которое сказало ему:

— Кукар, ты должен обратить внимание на все знаки, связанные с необычными и трагическими событиями, происходящими в твоих владениях. Завтра ты должен послать несколько человек с луками на то место, где обычно тренируются лучники, — к красной скале с обозначенной на ней целью. Ты должен выбрать для этого задания Тонгзо Юндруба. Гарбе Пангцен Лхадруба, Тобчена Тхуго. Дигчена Шенпу и подмастерье кузнеца. Если стрелы, попав в цель, расколют её так, что части падут на долину, это будет хорошим предзнаменованием. Так ты узнаешь, что мопа был прав в своих предсказаниях о предотвращении угрозы. Что касается смерти воинов и генерала — это не твоя вина, а результат их собственных неблагих деяний.

Кукар внезапно пробудился ото сна. Была полночь. Сгорая от нетерпения, не в силах ждать завтрашнего утра, он позвал тех, на кого указал ему бог. Когда они предстали перед ним, он приказал им приготовить луки и стрелы и немедленно выдвинуться в описанное место, чтобы они могли прибыть туда на рассвете.

Мужчины, весьма обеспокоенные вчерашним происшествием, страшась демонов, были слишком напуганы, чтобы отправиться в путь посреди ночи. Однако они не могли противиться прикачу царя, и поэтому поехали и прибыли к скате с первыми лучами солнца.

— Мы будем стрелять согласно приказу царя, — сказал Тонгзо Юндруб, — но наверняка никто из нас не преуспеет в том, чтобы расколоть эту неприступную твердыню. И в этом случае Кукар придёт в ярость и сурово нас накажет.

— Я не буду стрелять, — сказал подмастерье. — У меня был дурной сон прошлой ночью. Я видел красного человека верхом на красной лошади с красным лассо в руках, он бросил лассо и поймал им тех, кто был со мной рядом.

— Да уж, это довольно плохо, — заметил Тобчен Тхуго.

— Ты очень опрометчив, юноша, посмев заявить, что не будешь стрелять: этим ты выкажешь неповиновение царю, — вмешался Гарбе Пангцен Лхадруб. — Что бы ни означал твой сон, мы должны подчиниться приказу.

Они начали стрелять. Их стрелы отскакивали от скалы сломанные, не оставляя на её поверхности ни малейшей царапины. Внезапно красный человек верхом на красной лошади, размахивая красным лассо, выскочил из скалы и рванулся им навстречу с выражением лица, явно говорящем о его злобном намерении. Испуганные, беззащитные, стрелки бросились наутёк. Тогда красный человек поймал своим лассо Тобчена Тхуго и потащил его за собой, подняв на вершину скаты. В этот миг появились четыре демонические девицы с железными кольями в руках. Ими они пригвоздили несчастного лучника к скале, выпотрошив его внутренности.

Четверо его спутников спешно возвратились во дворец и, не смея появиться перед царём, пошли к его брату Кусеру, чтобы рассказать о несчастном случае. Последнего данная история повергла в ужас. Тем не менее он был обязан рассказать обо всём царю, который тотчас же поведал и Кунагу, и Дугмо о совете, который получил во сне от бога Намтига, и что из этого вышло.

Кунаг всеми способами старался утешить брата.

— Возможно, — сказал он, — смерть Тобчена не стоит считать дурным знамением для нас, так как Намтиг объяснил и то, что произошло с генералом. Без сомнения, мы просто позабыли о необходимости делать постоянные подношения богам наших предков, и они разгневались на нас. Мы должны умилостивить их. В ближайшие дни мы отправимся в горы и постараемся доставить им удовольствие, выполнив обильные подношения. Тогда все наши беды закончатся.

Царь и его окружение единогласно одобрили совет Кунага, и было решено, что они обратятся с просьбой к ламам провести большое празднество в честь Намтига. Бартига и Сатига. Всё было устроено. Кусер и Кунаг покинули свои резиденции, чтобы наблюдать за приготовлениями к церемонии.

Подмастерье вернулся прямо в дом кузнеца, не желая встретить гнев Кукара, узнавшего об ужасном исходе состязания лучников. Он проснулся ночью в своей комнате от того, что её озарял яркий свет, и увидел, что Падмасамбхава спускается к нему по белому лучу.

— Проснись, — сказал тот Гесару. — Не время спать. Я должен сказать тебе кое-что.

Гесар совершил семь поклонов перед своим Гуру, и тот продолжил:

— До сих пор всё складывалось для тебя удачно. Ты смог убить генерала, его солдат, премьер-министра, ламу, который раскрыл твою личность, и многих других. Страх правит в Хоре, и Кукар, потерявший рассудок, не способен на здравые поступки. Ты должен покончить с ним немедля, так как год, в который ты можешь его победить, уже подходит к концу. Если ты не сможешь сделать этого сейчас, изменившееся положение планет способствует восстановлению сил Кукара и окружающих его демонов. Тогда они станут неуязвимы. Завтра ты должен создать тулпа трёх индийцев, у каждого в руках должна быть обезьянка, как у странствующих фокусников, они должны прибыть во дворец и говорить с Дугмо.

Без дальнейших объяснений Падмасамбхава исчез и вернулся в Зангдок Палри.

Повинуясь полученному наставлению. Гесар создал семь иллюзорных персонажей. Двое из них были индийскими чародеями, ещё один был копией подмастерья, который должен был оставаться в кузнице, пока он сам под видом третьего фокусника отправится во дворец. И, наконец, он проявил трёх обезьянок и тощего ослика, который вёз поклажу странников.

В то время, когда Гесару явился Падмасамбхава. Сенгчам Другмо снились кошмары. Она, в отличие от Кукара, уже многие месяцы жила в непрекращающемся страхе. Каждый день она ожидала увидеть Гесара, и теперь, так как она была влюблена в Кукара и родила от него сына, она видела в возвращении своего бывшего мужа лишь самую большую беду, которая только могла с ней приключиться.

Ещё сильнее, чем прежде, обеспокоенная этими снами, она взобралась на крышу, чтобы посмотреть, не происходит ли чего-либо необычного в округе. Так она заметила трёх индийцев в пёстрых одеждах, приближавшихся вместе со своими животными.

Её удивил необычный облик иноземцев. На этот раз, подумала она, нет никаких сомнений, что эти кудесники — творение Гесара. Такие люди никогда прежде не приходили в нашу страну. Она быстро спустилась с крыши и побежала предупредить Кукара.

По дороге в его покои она прошла мимо комнаты Дигчена Шенпы, дверь которой была приоткрыта.

— Куда ты идешь. Лхачам Кушог[137]? — спросил он её.

— Я иду к царю, — отвечала она. — Только что я увидела трёх незнакомцев, которых никогда здесь не было прежде. Они, должно быть, на самом деле являются Гесаром, который пришёл навредить нам.

Она описала ему их внешний вид.

— Ба! — воскликнул Дигчен. — Гесар это ведь один человек, а не три. И ты также утверждаешь, что с ними обезьянки и осёл. Они также являются Гесаром?

Он рассмеялся.

— Поверь мне, — продолжат он. — Гесар является предводителем, он ездит верхом на лошади, хорошо вооружён, и его сопровождает отряд всадников. Он не даёт представления с обезьянками. Эти люди — просто попрошайки. Спроси, откуда они пришли, и ты сама во всём убедишься.

— Нет, это Гесар, — настаивала Дугмо. — Ты не знаешь, насколько велика его сила творить чудеса. А я знаю и должна предупредить Кукара.

— Ты, что же, хочешь усугубить его душевную тревогу своими измышлениями? — гневно продолжил Дигчен. — Женщины подобны собакам, у них нет ни ума, ни стыда. Не беспокой понапрасну царя. Хоть я и учёный и обладаю познаниями в сферах трёх миров, я не уверен в том, что это Гесар. Откуда тебе знать?

Дугмо задумалась на минуту. «Конечно. Дигчен может быть прав, — сказала она сама себе. — Если я ошибаюсь и царь, послушав меня, убьёт этих бродяг, то на мне будет тяжкий грех». Думая об этом, она вышла из дворца к воротам, у которых расположились индийцы.

— Откуда вы прибыли, жители Индии? — спросила она их. — Не слишком умно с вашей стороны оставаться здесь. Вы находитесь в царстве Хор, чей царь очень жесток. Здесь не почитается Учение. Если кто-либо позволит себе произнести здесь хоть слово, восхваляющее его, в наказание он должен будет отдать лошадь, а если убьёт хоть одно насекомое, нарушив обеты, то будет награждён яком в доказательство царского одобрения. Здесь ценится зло, а не добродетель. Законы одинаково жестоки и безжалостны ко всему так, что даже солнцу и луне не дозволено сиять, собакам лаять, а лошадям ржать[138]. Я советую вам покинуть это место незамедлительно. Если царь узнает о том, что вы здесь находитесь, — он прикажет избить вас.

Старший из фокусников заговорил с чужестранным акцентом, вставляя иностранные слова и выражения:

— Всё, что ты сказала, — верно. Я Замба Атта, обычный человек. Я только что прибыл сюда, и завтра я уничтожу Хор.

Так как Дугмо не понимала его выговор, он продолжил, немного упростив свою речь:

— Действительно ли Кукар такой могущественный вождь, как ты говоришь? А кто ты, моя милая девочка? По какому праву ты живёшь в этом месте?

Услышав, что к ней обращается столь бесцеремонно какой-то проходимец. Дугмо вышла из себя:

— Как дерзко с твоей стороны обращаться ко мне в таком тоне, — воскликнула она. — Царь Хора правит во многих землях. Нет никого сильнее, кто превосходил бы его силой. Я — прекрасная Сенгчам Другмо из Линга. Мой муж царь Гесар. Он уехал в мрачную Северную страну около десяти лет назад и так и не вернулся. Теперь я живу здесь в печали[139]. Слышали ли вы что-нибудь об этих событиях?

— Нет, но почему твой муж уехал в ту далекую страну?

— Чтобы убить Луцена. Вы столько странствуете, неужели вы ничего не слышали о Луцене? И никогда не встречали Гесара?

Трое индийцев заговорщицки переглянулись, и затем старший из них заговорил:

— Значит, это твой муж был тем предводителем, который носил шлем, ездил верхом на гнедом скакуне и хотел убить Луцена. О да, теперь мы поняли, о ком идёт речь, конечно же, мы хорошо его помним. Луцен съел его.

— Где? — спросила Дугмо.

— Возле перевала Духачан Конкар. Мы проходили мимо тех мест и, увидев Луцена на расстоянии, спрятались за камнями. Всадник выехал ему навстречу, но тот взял и проглотил его в один миг.

Убедившись, наконец, что индийцы были действительно иноземными бродягами, а не Гесаром, и обрадовавшись известию, что тот никогда не появится вновь, молодая женщина заулыбалась, показав свои прелестные белые зубки.

— Подождите немного, — сказала она, — я пришлю вам чая и пива.

Сияя от радости, она вернулась к Дигчену.

— Ты был прав, — сказала она. — Это не Гесар, он на самом деле умер. Эти трое видели, как его проглотил Луцен.

— Должно быть, это так, — отвечал министр. — Потому что если бы он был жив, то давно вернулся бы назад. Иди и передай эту добрую весть царю.

Кукар был вне себя от радости, узнав, что ему нет нужды более опасаться своего врага. Он приказал, чтобы мясо, цампу, пиво и чай вынесли на улицу[140] индийцам, и спросил, могут ли они погадать.

Получив утвердительный ответ, царь велел сделать мо на предмет опасностей, угрожавших Хору и ему самому, а также он хотел знать, насколько долгой будет его жизнь.

Чужеземцы бросили кости, на которых выпала восьмерка. Ответ в их книге гласил: «Царь погибнет от несчастного случая и не проживёт долго».

Этот ответ глубоко опечалил Кукара, и он немедля послал Дугмо разузнать, есть ли способ избежать этой беды.

— Есть один способ, — ответил старший фокусник. — Я должен благословить царя и его подчинённых, возложив на их головы свою шляпу.

Кукар был готов пойти на всё, лишь бы продлить свою жизнь. Поэтому он согласился, чтобы фокусник возложил свою старую засаленную шляпу на его голову, и приказал всем своим подчинённым последовать его примеру.

Так двадцать тысяч людей вслед за царём получили такое странное благословение.

Все, кому была положена на голову шляпа, в тот же миг потеряли ясность сознания, и в их умах прекратились все мысли. С царём случилось то же самое, за исключением одной мысли — желания долгой жизни.

— Что ещё я должен сделать, чтобы утвердить доброе здравие на долгие годы? — снова вопрошал он.

— Я не могу сказать, повелитель, — сказал индиец, — но мо говорит о том, что твоё покровительствующее божество появится перед тобой через семь дней. Оно даст тебе совет.

После того, как им выдали провизию в дорогу, трое бродяг вместе со своим зверинцем ушли в направлении Линга.

Семью днями позже Гесар, приняв облик бога Намтига Карпо, облачённый в белое и верхом на козе, спустился ночью на балкон комнаты Кукара. Он разбудил царя и сказал ему:

— Кукар, я Намтиг, бог твоих отцов, слушай, что я скажу тебе.

Царь принялся усердно бить поклоны перед ним и всячески умилостивлять бога.

Тот продолжал:

— Я должен открыть тебе тайну. В месте под название Цара Пематонгден, когда встаёт солнце, семь белых пауков превращаются в танцующих людей. Это боги из моей свиты. Отправь своих подчинённых, министров. Дугмо, всех без исключения посмотреть на это представление. Сам же не покидай дворца, твоя жизнь зависит от этого. Если ты останешься здесь, то срок твоей жизни увеличится и опасности, угрожающие тебе, отступят.

Произнеся это, Намтиг тотчас же улетел верхом на козе, оставляя за собой светящийся след.

Не теряя времени, царь разбудил и собрал всех, кто был во дворце. Он приказал, чтобы у четырёх ворот забили в барабаны, и чтобы все мужчины, женщины, дети, управляющие и слуги, предводители и воины были извещены о том, что они должны немедля отправиться в Цара Пематонгден, чтобы на рассвете лицезреть танец семи богов.

Дугмо решила, что этот совет Намтига довольно странный, и в ней родилось смутное нехорошее предчувствие. Почему Кукар должен быть покинут всеми таким образом?

Она взяла белый шарф и в слезах пошла к царю. Она попыталась убедить его пересмотреть своё решение и оставить подле себя хотя бы нескольких воинов. Так как прошлый совет небожителя, который должен был противостоять неприятностям, лишь навлёк их, то, возможно, и на этот раз случится что-то непредвиденное. Однако, что бы она ни говорила, это не могло поколебать убеждённость её мужа. Его ум, затуманенный колдовством, жаждал лишь долгой жизни и был не в состоянии принять во внимание её доводы.

Кукар не только не послушал её, но ещё больше разозлился, грубо приказал ей оставить его и направляться вместе с остальными в Цара Пематонгден. Она была вынуждена подчиниться, и все, кто был рядом, боясь навлечь на себя царский гнев, не смели возражать.

Все они покинули дворец, оставив Кукара в полном одиночестве.

В указанном месте хорпы увидели семерых танцоров, появившихся из ниоткуда, дававших необыкновенное и грациозное представление. Ни монахи, ни миряне даже в самый праздничный день не танцевали с такой живостью, слаженностью и в столь удивительных костюмах и украшениях. Платья танцоров переливались, с каждым движением меняя форму и цвет.

Танцоры, не испытывая ни малейшей усталости, продолжали двигаться, не останавливаясь ни на мгновение. Все, кто наблюдал за ними, в удивлении потеряли счёт времени. Эти танцоры были чудесным образом созданы Гесаром. Он к тому же продлил этот день настолько, что тот длился двое суток. Хорпы, не увидев захода солнца, не возвращались домой, а оставались в созерцании спектакля, который разворачивался перед ними, веря, что по доброй воле Намтига они узрели танцы богов.

День, необычайно удлинившийся в Цара Пематонгден, благодаря опять-таки вмешательству Гесара стал вдвое короче в столице Хора. Кукар, не привыкший к одиночеству, быстро заскучал. Затем его начало одолевать беспокойство из-за необычной тишины в замке. Он размышлял, почему Дугмо, министры и прочие так долго не возвращаются. Солнце уже склонилось за горизонт, но ему было невдомёк, что, в то время как сумрак окутал его комнату, на Цара Пематонгден солнце всё ещё было в зените. Утомлённый ожиданием, он заснул.

Внезапно яркий свет озарил дворец, и царь, пробуждённый им, увидел перед собой Гесара в сияющих доспехах, который держал меч из небесного железа в своих руках. Он сам светился будто солнце.

— Ты знаешь меня, демон Кукар? — спросил он. — Я Гесар из рода богов, сын Корло Дем- чога и Дордже Пхагмо, посланник Падмасамбхавы, царь Линга и завоеватель вселенной. Ты вторгся в мою страну, установив там свою власть, ты украл мою жену и собственность, ты убил Гьяцу, друга моего детства, и надругался над его телом после смерти — устрашая людей Линга, ты вывесил его голову на стене своего дворца. Я пришёл, чтобы призвать тебя к ответу за содеянные преступления.

— Ах! — вырвалось у царя, его глаза расширились от удивления и ужаса. — Как же я был слеп, не понимая, что ты всё это время был здесь! А все говорили, что Луцен проглотил тебя!

Гесар не дал ему времени на дальнейшие разговоры. Одним взмахом своего меча он отрубил ему голову, которая упала и выкатилась на середину комнаты. Герой оставил её там и, сосредоточившись, силой мысли отправил дух Кукара в Западную Чистую Землю, а затем сам воспарил в небо. В этот самый миг семеро танцоров внезапно исчезли в Цара Пематонгден, и все хорпы вернулись домой, довольные представлением, которое длилось так долго.

Войдя в комнату царя. Дугмо тотчас же увидела отрубленную голову на полу. На её крики сбежались все, кто находился во дворце.

— Это дело рук Гесара, — кричала царица. — Все мои опасения подтвердились. Гесар вернулся! Он также был причиной всех этих колдовских чудес и бед, которые происходили последние месяцы.

Они стали стенать в страхе, что Гесар появится и уничтожит их всех.

Некоторые предводители хотели собрать армию и приготовиться к войне, в то время как другие, среди которых были Дигчен Шенпа и Тонгзо Юндруб, склонялись к тому, чтобы сдаться могущественному Герою. Дигчен сказал решительно:

— Гесар и я, — сказал он, — дети одной матери. Кто станет атаковать его, должен сначала встретиться лицом к лицу со мной. Кроме того, думать, что вы можете сопротивляться этой силе, — чистое безумие. Лучшее, что мы можем сделать, — это приготовиться к его встрече. Сам я намереваюсь выйти к нему с приветственным шарфом в руках.

Часть людей, вставших на сторону Дигчена и Тонгзо, остались с ними, остальные побежали за оружием.

Затем со стороны Линга появился Гесар в окружении богов и шестисот воинов божественного происхождения. Все, кто оказал сопротивление, были уничтожены. Остальных жителей Хора, начиная от знати и заканчивая простолюдинами, он пощадил.

После своей победы Гесар вернулся назад в Линг.

Сенгчам Другмо пряталась во дворце, боясь предстать перед своим мужем-победите-лем, но Гесар не стал о ней беспокоиться и вернулся на родину. После его отъезда Гартза, дочь кузнеца, уговорила неверную жену поехать с ней в Линг и просить Гесара о прощении. Дугмо согласилась, и они отправились в путь в сопровождении Дигчена Шенпы и Тонгзо Юндруба.

Прибыв в Линг, мужчины остановились в маленькой хижине, затерявшейся в одном из закоулков дворцового двора, а женщины с подарками отправились к царю на поклон. Гесар уже знал о прибытии Дигчена и Юндруба и приказал, чтобы их привели к нему тайно под покровом ночи. Они должным образом представились ему, поднеся шарфы и подарки, но на сердце у них было тяжело, они не знали, что им приготовила судьба.

— Вы помните свои прошлые жизни? — спросил мужчин Гесар.

Поскольку они промолчали, он освежил в них воспоминания о той встрече богов, которая проходила под руководством Падмасамбхавы в небесном мире поблизости от Зангдок Палри. Он поведал о том, как они, его давние друзья, согласились родиться среди людей для того, чтобы помочь ему в выполнении его миссии, и, родившись у одной матери, стали его братьями в этой жизни.

— Детей нашли в мешке, который Тротунг приказал выбросить в реку, — напомнил он им. — Один из них, темнокожий Тобчен Тхуго, полностью забыл о своём происхождении и о той задаче, для которой он был рождён среди людей. Сражаясь на стороне Хора, он убил Гьяцу, моего друга детства, и умер в наказание за свои преступления. Остались вы двое — ты, красноколицый Дигчен, и ты, Юндруб, с бледно-синим оттенком кожи.

Слушайте внимательно мой приказ. Вы должны вернуться в Хор, забрав с собой Дугмо и Гартзу. Отдайте Дугмо в жёны двум предводителям, Кусеру и Кунагу, и служите им, стараясь во всём угождать и снискать их доверие. Не рассказывайте про меня, не раскрывайте им тайны нашей кровной связи. Позже, когда моя миссия будет выполнена, мы должны будем вместе вернуться в Западную Чистую Землю.

Затем магической силой Гесара все четверо мгновенно оказались в Хоре, где их отсутствие даже не успели заметить.

Они тотчас же отправились во дворец Кусера. Предводитель не знал ещё о смерти брата и о той битве, которая началась у стен его замка. Он удивился, увидев троих нежданных гостей, и любезно их принял. Как только они поведали ему о танце семи богов, который они видели своими глазами, и об убийстве Кукара, происшедшем в их отсутствие, царь Кусер воскликнул в отчаянии:

— Не может быть более никаких сомнений, всё это — дело рук Гесара! Нужно послать кого-нибудь к Кунагу, чтобы он спешно собирал войска. Я должен сделать то же самое. Нужно послать сто тысяч людей в Линг и выяснить точное местонахождение царя.

Посланник немедля выехал в путь, а Кусер попросил Дигчена дать ему совет о том, как лучше всего напасть на Гесара.

Бывший министр Кукара, в котором пробудилось осознание задачи, возложенной на него Драгоценным Гуру, отрёкся от всего, что связывало его с домом демонических царей Хора. И он, чтобы помочь Гесару, решил увести Кусера по ложному следу.

— Моё мнение, предводитель, несколько иное, — сказал он. — Все эти несчастья навлёк не Гесар, а боги Намтиг, Бартиг и Сартиг. Им было обещано большое пиршественное подношение. Возможно, Кукар не выказал должного уважения и усердия, созывая лам для выполнения церемонии. Возможно, в нём было недостаточно веры, или подношения были недостаточно обильны, чтобы удовлетворить наших защитников. Божествам сложно доставить удовольствие, они легко могут выйти из себя из-за любой оплошности и сурово нас покарать. Если вы желаете знать моё мнение, предводитель, я советую вам незамедлительно собрать лам, чтобы умилостивить Намтига, Бартига и Сатига. А что касается Гесара, то его больше нет в Линге.

Дигчен говорил очень убедительно, и Кусер снова усомнился в том, что думал про Гесара.

Вместо того чтобы собрать воинов, он собрал лам и послал своему брату другое сообщение, попроси в выслать несколько предводителей в удалённое место поклонения божествам Хора, чтобы помочь провести церемонию.

На рассвете следующего дня флаги, знамёна с гербами, пики и алебарды, украшенные разноцветным шёлком, а также луки с плетением из разноцветных лент были установлены возле алтаря, посвящённого богам Хора[141], на вершине горы. Зажжённые палочки благовоний дымились среди торма и различных подношений. Ламы[142] громкими голосами начитывали заклинания, сопровождая всё это ударами в барабаны, игрой на колокольчиках, гьялингах, рагдунгах[143] и кимвалах. Шум и грохот этих инструментов наполнял горную долину, подобно небесному грому.

В это время Кусер, сидевший в великолепном шатре, с нетерпением ждал прибытия своего брата. Его резиденция находилась далеко от того места, где проводилось поклонение божествам местности. В конце концов дозорные царя известили его о том, что они увидели Кунага с семью всадниками, пересекавшего долину у подножия горы.

Гесар знал, что Дигчен обманул Кусера и что сейчас предводитель с ламами и главными воинами были на горе, умилостивляя богов. Взлетев в небо на своём скакуне Кьянг Го Пербо, он призвал своих небесных друзей и помощников, которые тотчас же окружили его большим собранием, держа в руках разряды молний. Они спустились подобно большой туше, затмившей свет солнца. Достигнув того места, где стоял Кусер со своими людьми, боги выпустили молнии[144]на землю, и вся гора превратилась в пепел.

Дигчен, Юндруб и Сенгчам Другмо оставались во дворце и не пострадали. В то время, когда Гесар уничтожал тех, кто поклонялся богам, они увидели яркий свет, спустившийся на гору в форме шатра. Решив, что это боги спустились, чтобы благословить Хор, они совершили поклоны в направлении удивительного явления. За этим занятием их застал Гесар, когда его летающий скакун коснулся земли у дворца Кусера.

Тотчас же ворота были отворены, и Дугмо. Дигчен и Юндруб вышли навстречу Герою в сопровождении всей свиты, неся в руках горящие светильники, дорогие шёлковые шарфы и зажжённые благовония.

Гесар и боги, сопровождавшие его, даровали Учение о добродетели жителям Хора, объясняя ключевые вопросы разнообразными способами для слушателей с различными способностями и типами восприятия. Так учение принесло пользу всем. Когда учение было завершено. Герой даровал людям посвящения. Таким образом он установил Дхарму в стране Хор. После этого на протяжении месяца он оставался жить во дворце Кусера.

Третий царь Хора. Кунаг, ехавший со своими семью всадниками, достиг горы сразу после смерти брата и его окружения. Пред ним предстаю страшное зрелище из огромного количества обожжённых трупов.

— Это дело рук Гесара, — в ужасе воскликнул он. — Мы бессильны перед ним. Поспешим, нам следует уехать так далеко, как только хватит сил, чтобы не попасться ему на глаза.

Рипа Тарбум, его министр, грустно покачал головой:

— Куда бы мы ни направились, в Индию или Китай, не найдётся места на земле, где мы могли бы чувствовать себя в безопасности. Я много раз читал в предсказаниях демона Тара, что Гесар пройдёт по земле, подчиняя народы и уча закону причины и следствия. Однако мы можем попытаться скрыться в удалённом и безлюдном месте — возможно, так Гесар не сможет нас отыскать.

Они нашли место под названием Ачунг Бабу Дзонг в местности Нгари [юго-западная часть Тибета].

Гесар узнал об их бегстве и подумал: «Что же мне делать с Кунагом и его людьми? Я могу уничтожить их так же, как уничтожил Кусера и поклонявшихся Намтигу, но среди них находится Рипа Тарбум, который был Тонгзо Юндрубу приёмным отцом и всегда хорошо с ним обращался. Недобродетельным поступком будет убить его вместе с остальными. И, в конце концов, семеро людей не смогут причинить никаких неприятностей, пусть они живут». Так он пощадил их.

Эти семеро хори живут и по сей день, укрывшись в горах Нгари. Они такие огромные, что обычный человек поместится у них на ладони, и они могут сдавить его своими пальцами, словно муху. Там, в уединении, их число увеличилось, и теперь их стало намного больше.

В конце нашей эры они выйдут из своего укрытия и попытаются уничтожить последователей буддизма.

В наше же время главный лама школы сакья, прямой потомок отцовско-сыновьей линии, идущей от Сакья Панчена, держит под контролем этих существ и не позволяет им покинуть их убежище.

Тем не менее один из них, пожелав узнать, не пробил ли час для нападения на врагов, смог покинуть свою обитель и выйти на разведку, обманув бдительность ламы. Он подобрался близко к монастырю Сакья, но великий лама, почувствовав его присутствие, щёлкнул пальцами, и гигант упал замертво. Великий лама приказал своим ученикам обезглавить труп и повесить голову на стену своей резиденции, где она находится и сейчас[145].

С тех пор как Гесар поселился во дворце царя Хора, Дугмо жила в постоянном страхе за своего сына, которого она родила от Кукара. Она боялась, что муж найдёт его. Она думала, что Гесар возненавидит его, так как этот потомок Кукара принадлежит к роду демонов, и он наверняка захочет его убить. Поэтому она изо всех сил умоляла Гартзу не раскрывать её тайну.

— Ты заблуждаешься, — сказала ей та, — если думаешь, что Гесар не знает о существовании ребёнка. Царь всеведущ, ничто не ускользает от его внимания. Этот мальчик не принесет тебе добра, он абсолютно бесполезен.

— Неважно, — возражала Дугмо. — Он плоть от моей плоти. Мысль о том, что в будущем он уничтожит Учение и его последователей, не тревожит меня. Я не позволю Гесару убить его.

— Как можешь ты говорить в таком духе? — резко отвечала Гартза. — Разве ты забыла о том, что сама являешься воплощением Дролкар [Дролма Карпо, или Белая Тара]. Ну, так и быть, посмотрим, что будет дальше. Пока что я обещаю хранить молчание.

Прожив месяц во дворце Кукара, Гесар решил вернуться в Линг. Однако то, что сын Кукара всё ещё жив, не давало ему покоя. Он решил убить ребёнка, но не мог это сделать, сочувствуя тем страданиям, которые будет испытывать его мать. Он решил прибегнуть к уловке, чтобы отвести её на некоторое расстояние от ребёнка.

— Завтра, — сказал он Тонгзо Юндрубу, — приведи ко мне Дугмо. Я возвращаюсь в Линг. Скажи ей, что, если она хочет, может поехать со мной.

Юндруб доставил его сообщение, и Дугмо ответила, что она была бы рада последовать за царём обратно в свою родную землю.

Она немедленно приступила к сборам, упаковывая драгоценности, которые хотела забрать с собой. Она нагрузила поклажей много вьючных животных.

А своего сына она обернула в шёлковые одеяния и усадила в короб из сандалового дерева, оставив на попечение доверенных слуг.

— Я оставляю тебя, потому что должна ехать в Линг, — сказала она малышу. — Я не могу здесь сейчас находиться и надеюсь, что, когда вернусь, ты будешь цел и невредим. Тогда мы будем жить вместе неразлучно, а когда ты достигнешь зрелости, то станешь царём Хора.

— Мама, — отвечал ребёнок, — мне сейчас три года. Когда мне будет шесть лет, я пойду в Линг и заберу тебя оттуда, если ты задержишься. А после этого я убью Гесара и уничтожу учение, которое он проповедует.

Дугмо обрадовалась, услышав от него столь мужественное заявление, но посоветовала ему вести себя сдержанно.

— Всё, что ты говоришь — замечательно, сын мой, но будь осторожен, не говори об этом ни с кем другим. Гесар — не обычный человек, он могущественный мастер. Будь настороже.

Затем она пошла к Гесару, который уже был готов к отъезду из дворца.

Его сопровождали восемьсот солдат и девяносто нагруженных поклажей мулов[146].

Когда путники достигли подножия горы Конгкар Тисум[147], где когда-то давно Дугмо спрятала серебряные вазы. Гесар притворился, что внезапно вспомнил о забытой им во дворце ценной вещи.

— Я должен вернуться, чтобы забрать её, — сказал он жене.

— Зачем беспокоиться о такой мелочи? — отвечала она ему. — Дигчен, Гартза или я можем забрать её вместо тебя.

— Нет, — настаивал Гесар. — Это меч, сделанный из небесного железа, доставшийся мне от богов. Им я убил Кукара, я оставил его в сандаловом футляре. Никто, кроме меня, не сможет забрать его.

Тут Дугмо поняла, что он знает о существовании её сына и намеревается убить его.

— Вижу, ты догадался о том, что у меня есть сын, — взвыла она. — Если убьёшь его, убей и меня, так будет лучше.

Гесар изобразил удивление.

— У тебя есть сын? Я не знал об этом. Не собираюсь я никого убивать. Мой меч не коснётся его. Я не причиню ему не малейшего вреда.

Дугмо подумала, что может доверять ему, и Герой улетел верхом на своём небесном скакуне. Он приземлился на балкон дворца, и, заглянув внутрь через щель в ставнях, увидел маленького мальчика, который только что проснулся.

Ребёнок стоял неподвижно, о чём-то задумавшись. Гесар услышал его мысли: «Мне нет ещё и трёх лет, однако скоро я подрасту и тогда нападу на убийцу моего отца. Одержу ли я над ним победу? Пусть пущенная мною стрела ответит на мой вопрос». Он взял свой маленький лук в руки и наложил стрелу на тетиву, произнеся вслух:

— Если стрела пробьёт ту дверь в глубине двора насквозь, это будет означать, что я смогу убить Гесара.

Затем он выпустил стрелу. Она попала в дверь и расколола её.

Гесар понял, что если мальчишка ещё немного подрастет, он станет серьёзным противником, угрозой для Линга. Дхармы и него самого. Он хотел тотчас же расправиться с ним, но обещание, данное Дугмо, сдерживало его.

В эту минуту появились Лха Цангпа и Манене. Сев ему на плечи, они стали шептать ему в уши:

— О, Герой, не испытывай сомнений, этот сын демона должен быть уничтожен. Мы поможем тебе избавиться от него, не используя оружие.

Тогда боги подняли одну из колонн в зале, где находился ребёнок, а Гесар, схватив мальчишку за ногу, толкнул его под колонну, которую боги тотчас же обрушили на него, погребя жертву под обломками.

Гесар немедля отправил дух мальчика в Чистую Землю Великого Блаженства и поспешил вернуться обратно, где его ждал караван.

Дугмо спросила, где же тот меч, за которым он возвращался, и он показал ей первый попавшийся под руку. Затем она спросила про своего сына, виделся ли он с ним.

— Нет, я не встретил его, — отвечал Гесар, — но я видел множество богов, окруживших дворец. Возможно, он погиб.

Дугмо поняла, что муж ввёл её в заблуждение своим неоднозначным обещанием. «Гесар, конечно же, не убивал моего сына своими руками, — подумала она, — ведь у него есть много друзей среди богов, которые могли сделать это вместо него». Велика была её печаль, но она не сомневалась, что по обычаю, которому постоянно следовал её добродетельный муж, он обеспечил счастливый конец для своей жертвы, отправив дух её сына в лучшее перерождение. Эта мысль несколько смягчила её материнское горе, и к тому же она была абсолютно бессильна что-либо изменить. Она замолкла, поникнув головой.

За один день путники покрыли расстояние, равное четырём обычным дням пути. Они вскоре добрались до места, где проходят границы Линг Карму Чуги Яда. Линг Ту Маги Янграб и Дота Лунгпэй Сумдо, и разбили там лагерь.

Гесар сказал затем Дигчену:

— До сих пор ты ехал с нами как свободный человек, но завтра люди Линга выйдут мне навстречу и, увидев тебя[148], вспомнят, как ты командовал войсками, вторгшимися в их страну. Если не устроить тебе наказание, мои люди останутся в недоумении и будут недовольны. Также необходимо, чтобы ты взял на себя ответственность за совершённые деяния.

Его приковали к шесту железной цепью.

На следующий день прибыли деревенские жители Линга вместе с предводителями и ламами, кто пеший, а кто верхом на коне, их было около десяти тысяч.

Аку Чипон обратился к царю, поздравив его с победой, и они поднесли ему шарфы и подарки.

Тротунг прибыл в числе последних и, увидев, что Дигчен прикован, весьма обрадовался. «Вот он — тот министр, который всегда разговаривал со мной свысока», — подумал он про себя. Приблизившись к заключённому, он выкрикнул:

— Здравствуй, краснобородый Дигчен, великий министр. Ужели ты позабыл те времена, когда ты вторгся в Линг во главе ста двадцати тысяч воинов, убил наших предводителей и забрал с собой царицу Дугмо? Ах ты, жалкий мерзавец! Я, тулку Тамдина и предводитель Линга, свяжу тебе руки и ноги и буду избивать, пока ты не издохнешь.

И в подтверждение своих слов он несколько раз пнул его и ударил тяжёлой дубинкой, затем плюнул и прокричал:

— Я награжу тебя пятьюстами ударами дубинки, проклятый демон!

— Закрыл бы ты свой рот, — ответил Дигчен. — Помнится, когда я прибыл в Линг, ты поспешно сдался, перейдя на сторону сильнейшего, ещё до того, как мы одержали победу. Ты предал всех своих соплеменников, чтобы заслужить милость царя Хора и получить награду. Я служил Кукару, обязанный ему всем с самого рождения, и исполнял его приказы, находясь у него в подчинении. Ты же просто-напросто подлый предатель. Если я заслуживаю наказания, то ты заслуживаешь в десять раз больше.

Услышав эти выпады, Тротунг пришёл в ярость.

— Что ты сказал?! Да я сейчас убью тебя!

Он потянулся за своим мечом, но в это время на шум и крики подоспел Юндруб. Дигчен дал ему знак, и тот помешал кровопролитию.

Бывший министр Кукара объяснил ему ситуацию и попросил обратиться к Еесару, указывая на то, что несправедливо ему одному нести всё бремя наказания и выслушивать оскорбления и нападки от предателя.

Юндруб поспешил известить царя о происходящем, но Герой ответил, что у него нет времени на эти заботы, и просто отдал приказ разнять противников и держать их подальше друг от друга. Дигчена оставили связанным, а Тротунга отвели к царскому шатру.

— Что же ты такое говоришь! — воскликнул Юндруб. — У тебя нет времени вершить правосудие? Что ещё есть в этом мире более важного и необходимого? Разве ты не сын богов, который воплотился на земле для того, чтобы править справедливо? Если ты не рассудишь этих людей, они найдут возможность разрешить свой спор самостоятельно, сцепившись, как животные.

— Очень хорошо, — сказал Гесар, — пусть их рассудит сила их прошлых деяний, которая всегда справедливо вознаграждает добро и наказывает зло. Если Дигчен сможет разорвать оковы, пусть дерётся с Тротунгом. А если не сможет — останется скованным до конца своих дней.

Юндруб передал слова царя Дигчену. И пока Тротунг сидел на безопасном расстоянии, продолжая сыпать оскорблениями в адрес противника, ярость подстегнула силы экс-министра, и он смог разорвать цепи и броситься на врага.

Когда трусливый Тротунг увидел бегущего к нему Дигчена, у него на голове волосы встали дыбом. Он попытался спастись бегством, но его тучность не позволяла ему двигаться достаточно быстро. Дигчен налетел на него в мгновение ока и, схватив за бороду, поднимал всё выше и выше, а потом со всей силы бросил о землю.

Крики Тротунга разносились по всему лагерю, и солдаты сбежались со всех сторон, чтобы посмотреть на происходящее. Хотя Тротунг и не был народным любимцем, Гесар побоялся, что люди могут вступиться за него, чтобы не дать в обиду, и покалечат Дигчена, вызвав новые нападки хори. Он немедленно послал своих помощников разнять двух противников и привести их к нему.

— По какому праву ты позволяешь себе наносить Дигчену оскорбления? — строго сказал он Тротунгу. — Кого наказать, а кого наградить, здесь решаю я. И сейчас я требую, чтобы в лагере все сохраняли спокойствие те несколько дней, которые мы здесь пробудем.

Когда Гесар снялся со стоянки и направился в Линг. Дигчена вели сзади, как взятого в плен на войне. Однако перед отправлением Манене напомнила Гесару о том, что волей богов бывший министр Кукара должен править Хором и будет весьма полезен в будущем. Она наставляла его обращаться с Дигченом по-доброму, что соответствовало желанию самого Гесара, так как Дигчен и он были сыновьями одной матери.

Следовательно, прибыв в Линг. Гесар просто приказал ему не покидать предоставленный ему дом и на некоторое время поручил заниматься духовной практикой, чтобы очистить свой ум от омрачений, которые у него возникли в ходе длительного общения с демоническим царём Хора.

Когда период наказания подошёл к концу. Дигчен попросил Гесара о встрече. Он явился к нему с длинным шёлковым шарфом и несколькими дарами. Совершив перед ним поклоны, он сказал, что теперь к нему полностью вернулась ясность ума, которая была омрачена его общением с демонами Хора, и что он осознал всю тяжесть своих проступков по отношению к Гесару и жителям Линга.

— Убей меня, — сказал он, — и отправь мой дух в Чистую Землю, или позволь мне стать паломником. Лучше я отправлюсь в далёкие святые места, чем буду ждать, пока воины Линга, которые всё равно не смогут простить меня за вторжение в свою землю, предадут меня постыдной смерти.

Так он выражал свои душевные мучения.

Помня о распоряжении богов относительно Дигчена и увидев, что он заслуживает того, чтобы править обращёнными хорпами. Гесар ответил, что Дигчен может покинуть Линг, как того и желает, но вместе с ним, а их отъезд должен храниться в тайне. Затем он даровал Дигчену посвящение, благодаря которому к тому вернулись все способности, которые у него были в то время, когда он был сыном богов в прошлой жизни.

Задолго до рассвета Гесар верхом на Кьянг Го Пербо и Дигчен на своём красном коне покинули Линг и ускакали в направлении Хора, никем не замеченные. Однако перед своим отъездом Герой создал двойника, полностью походившего на него самого. Этот двойник оставался вместо него на время его отъезда и должен был вести все его дела, чтобы ни у кого не возникло мысли о его отсутствии. Когда Сенгчам Другмо и помощники зашли в комнату царя, принеся ему утренний чай, они застали его таким же, как обычно, на подушке у столика за чтением священных текстов, и никто ничего не заподозрил.

Однако так как не осталось двойников ни Дигчена, ни царского скакуна, во дворце узнали об их исчезновении. Долгое время люди искали следы копыт и в итоге нашли несколько, ведущих в направлении Хора. Тех, кто знал о пребывании Дигчена во дворце, это натолкнуло на мысль о том, что он совершил кражу и побег. Враг, которого Гесар столь великодушно пощадил и с которым мягко обращался, оказался предателем, чего все и ожидали. Это он украл священного скакуна Кьянг Го Пербо.

Когда новость о краже облетела Линг, возмущённая толпа ворвалась во дворец, желая получить дозволение на поимку вора. Их приняла Сенгчам Другмо, объявив, что Гесар пожелал провести несколько дней в медитации и не встречается ни с кем. Однако Дугмо посчитала, что это дело важное и требует незамедлительного рассмотрения, и решилась побеспокоить своего мужа. Она вошла в его царские покои, а люди тем временем стояли под окнами, пытаясь услышать приказания, которые отдаст их предводитель.

Но двойник Гесара лишь улыбнулся.

— Кьянг Го Пербо принадлежит к божественному роду, — сказал он, — никто не способен его украсть. Разойдитесь по домам.

Все были очень удивлены, но никто не осмелился противоречить, и они тихо разошлись. Дугмо же, зная о магических способностях своего мужа, начала подозревать, что таинственное отсутствие Дигчена и скакуна — его рук дело.

Тем временем Гесар и Дигчен прибыли в Хор. Гесар приказал бить в барабан закона, созывая предводителей и простых жителей, и когда они все пришли на площадь, он объявил о воле богов касательно Дигчена, которого затем назначил правителем Хора. На Кугар Ятци Чуд было устроено большое празднество, на котором племена Хора торжественно поклялись впредь быть союзниками Гесара и сражаться под его предводительством каждый раз, когда ему потребуется помощь.

После этого Гесар вернулся в Линг. На пути силой своего ясновидения он заметил Чидре [разновидность демона], который бесцельно слонялся в округе. Гесар узнал в нём воплощение духа хорского ламы, гуру Амуна. Тот при жизни был могущественным колдуном, хорошо разбиравшимся в учениях бон и буддизма. Он принёс много несчастий жителям Линга, которые в конце концов убили его. Даже после смерти в нём всё ещё не угасла ненависть, и его дух воплотился злобным существом, продолжая вредить людям.

Гесар посчитал необходимым обратить его на верный путь. Для этого он принял облик ламы Дунго из Хора, друга умершего. Амун, увидев его, очень расстроился, решив, что его друга убили солдаты Линга и после смерти не был выполнен ритуал переноса сознания плова, из-за чего его дух не смог переродиться в Чистой Земле.

Подстёгиваемый дружескими чувствами и не понимая, что сам уже мёртв и находится в той же ситуации, что и Дунго, он немедленно вышел к нему, намереваясь оказать помощь и направить его дух в блаженную обитель.

Гесар сказал Амуну, что тот сам более не принадлежит этому миру, но последний отказывался в это поверить, утверждая, что не помнит того, как умер. Тогда Герой поймал его своим крюком сострадания и даровал ему наставления о законе причины и следствия в соответствии с бонской и буддийской традициями. В этот миг лама осознал, что действительно умер, и состояние его ума изменилось, он выразил сожаление о своих вредоносных деяниях и пожелал впредь не делать ничего подобного. В ответ на его искреннюю просьбу Гесар перенёс его дух в благословенную обитель, и демон, в теле которого жил этот дух, упал замертво.

Вернувшись в Линг. Гесар, никем не замеченный, объединился со своим двойником. На следующий день его люди нашли Кьянг Го Пербо на прежнем месте. Они поспешили принести ему пищу и объявить о его возвращении хозяину.

Выслушав их. Гесар снова улыбнулся.

— Хорошо, — просто сказал он.

Дугмо тогда поняла, что настоящий Гесар уже вернулся.

В местности Джанг царю Сатаму приснился сон, в котором он увидел бога-покровителя его предков.

Намте Карпо Ракар Кья в шатре из разноцветных облаков сидел верхом на гнедом коне. Он был окутан облаком и облачён в кольчугу лунного цвета и сияющий шлем. Он салютовал мечом, рукоять которого имела три острия, и воззвал к царю:

— О Сатам, пробудись! Поднимайся. Сатам! Завладей превосходным нектаром жизненной силы существ, о Сатам!

На пути, где теплится рассвет, в горделиво вознёсшейся крепости из сплетённых змей. Сате Нагпо едет верхом на чёрном яке. У него глаза в форме полумесяцев. Он облачён в доспехи из железа. Его лассо — это длинный змей, своим хвостом обвивающий его голову, как тюрбан, который, словно брошью, украшен мечом, отнимающим жизнь.

Он произнёс громогласно:

— О Сатам, пробудись! Поднимайся. Сатам! Вперёд! Стань хозяином превосходного нектара, сока жизненной силы существ!

За пеленой тумана, густого, словно длинная борода великана, возвышается дворец ил тёмных гроловых туч. Там гролный Барте скачет верхом на пятнистой коле. Его доспехи сияют, словно отблески молний, а острый меч полыхает красным светом.

От его голоса дрожь пробирала по телу:

— О. Сатам, пробудись! Поднимайся. Сатам! Иди же! Завладей превосходным нектаром жизненной силы существ!

— О, владыка Джанга, — продолжали боги, — почему ты медлишь? Прилегающие к твоим владениям лемли полны илобилия, их плодородная почва дарует благосостояние любому, кто живёт на ней. Это страна Мар Кхам, куда уже распространил своё влияние Гесар и которая вскоре полностью перейдёт под его власть. Не дожидайся того времени, когда это случится, ибо если ты не опередишь его, то царь Линга, утвердившись в Мар Кхаме, вторгнется и в твои земли.

Все трое богов увещевали его, повторяя друг за другом:

— Поднимайся. Сатам! Отправляйся, завладей плодородной землей Мар Кхам, о Сатам!

Едва проснувшись, царь поведал о своём сне министру Петулу и выразил желание последовать призыву богов своих предков, собрав войска.

Петул слушал его бело всякого воодушевления и даже с неодобрением. С недавних пор он заметил прискорбные перемены в характере Сатама. В прошлом правителю были свойственны добрый нрав, вдумчивость и предусмотрительность, а сейчас он стал жертвой необузданного беспокойства, из-за которого внезапно менял свои решения, что приводило к необдуманным поступкам. Министр откровенно поделился с царём своими наблюдениями, а также публично огласил их на встрече верховных советников, собравшихся, чтобы обсудить план военного похода, в котором войско Джанга должно было сойтись с армией Линга.

— Гесар принадлежит к роду богов, о Предводитель! — вновь и вновь повторял Петул. — Он неуязвим, дать ему повод для объявления войны — это самоубийство. Оставь всё, как есть, и живи в мире и благополучии.

Царица Аси и дочь царя Пема Чоден поддержали его, настаивая на неразумности решения бросить вызо в Еесару.

Несколько предводителей разделяли их точку зрения, но большинство было на стороне Сатама. Юла, его старший сын, больше остальных рвался в бой.

— Почему мы должны трусливо бездействовать? Такое поведение не пристало воинам, тем более наш царь и боги приказали сражаться. Не нашего ума дело обсуждать их приказы, мы просто должны повиноваться.

Сатам грубо и резко оборвал попытки противиться его воле. И когда он замолчал, закрыв рот и громко щёлкнув зубами, его глаза, пылающие от гнева, вращались, словно раскалённые до блеска медные шары.

Затем он отдал распоряжения относительно усиления различных отрядов, их расположения на полях сражения и о том, кто должен ими командовать.

В то время как Сатам готовился к вторжению в землю Мар Кхам. Мане не верхом на орле в сопровождении нескольких богов среди ночи явилась Еесару в его дворце в Линге.

— Проснись, благородный Еерой! — сказала она ему. — Не время почивать. Сатам Еьялпо, царь Запада, которого ты должен уничтожить, ускорил час своей гибели, решив напасть на тебя. Это грозный противник. Под его командованием выступают опытные генералы, подтвердившие свою отвагу в боях. Ты должен немедленно выступить в поход, но осторожно, не делая опрометчивых выпадов в сторону войск могучего правителя. Кроме того, старайся не бросать вызов его сыну, Юле. Он принадлежит к священному роду и силой равен тебе, никто не может с ним сравниться. Вы были связаны дружбой в прошлой жизни. Однако он позабыл о своём долге и в силу своих проступков был рождён у демонического отца. Помни об этом. Позже он проявит себя как неоценимый союзник, поэтому обращайся с ним учтиво, хитростью удерживая его от вступления в битву. Также постарайся ослабить полиции Джанга ещё до начала войны, прибегнув к некоторым уловкам. А завтра отправь гонцов за Дигченом. Он должен прибыть со своими воинами. Его помощь будет необходима.

Услышав голос богини, Гесар поспешил почтить её воскурением благовоний и подношением светильников на алтаре. Соединив ладони у сердца, он поклялся, что выполнит поручение сразиться с Сатамом так же беспрекословно, как сделал это в случае с Луценом и тремя царями Хора. Он молил лишь о том, чтобы она помогла ему узнать, как это осуществить, с помощью чего добиться победы, а также чтобы она и другие боги даровали ему свою помощь и поддержку.

— Слушай же меня внимательно, — отвечала Манене, — я скажу тебе, как следует поступить. Во время правления первого царя династии Сатама статуя лошади была сделана из раковины. Прибегнув к магии, могущественные колдуны вложили в неё способность защищать всех, кто будет хранить её, начиная с первого принца. Эта перламутровая статуя может даже разговаривать, давая советы по ключевым вопросам, когда необходимо предупредить царя о приходе врагов, но слышать её может лишь он. Ты должен уничтожить статую, чтобы лишить Сатама её защиты, и ты должен сделать это быстро, до того как он узнает о приближении твоих войск.

Произнеся это. Манене исчезла.

С наступлением дня Гесар послал за своими министрами и советниками. Он сообщил им о наставлениях Манене и приказал созвать воинов Линга, а также отправить сообщение Дигчену с требованием явиться вместе со своим войском. Эта часть указаний вызвала большое недовольство. Генералы и министры Линга неистово сопротивлялись сотрудничеству с их прежним врагом и даже были оскорблены самой мыслью о том, что царь, призывая стороннюю помощь, полагает, будто они не справятся в этой битве сами и не одержат победу. Они высказывались наперебой, шумно, протестуя и настаивая, что Гесар ошибается, принимая такое решение, и всячески отговаривали его от идеи пригласить Дигчена. Они также утверждали, что полностью готовы выступить против людей Джанга и уверены в своей победе.

Герой был вынужден применить силу своего авторитета и настоять на своём решении. Посланник отправился в Хор, а Гесар верхом на своём летающем коне поднялся в воздух и быстро скрылся из виду.

Перламутровая лошадь находилась в шатре в Юмдунг Джигдзонге. Этот шатёр стоял среди жёлтых цветов в саду, ограждённом бронзовыми стенами без окон и дверей. Гесар обернулся кьянгом [диким ослом] и сотворил ещё двоих кьянгов. Трое животных появились в саду, пощипывая цветочки. Дворцовый служащий, увидев их из окна, немедля сообщил царю о том, что возле ограждения находятся трое диких ослов, которые появились там чудесным образом.

Царь вспомнил о древнем предании. Оно гласило, что Гесар, одолев Луцена и Кукара, нападёт и на него. Но Сатам ошибался в отношении истинного происхождения этих животных, пасущихся возле священного шатра. Он подумал: «Это, возможно, тулку перламутровой лошади, которые она создала, чтобы защитить меня в сражении, которое начнётся, когда я нападу на земли царя Линга, предварив его вторжение в мои земли. Сперва я должен осмотреть животных, а затем я спрошу у гадателей, что они скажут по этому поводу».

И так как невозможно было войти внутрь ограждения — ведь в стенах не было дверей, — Сатам Гьялпо в сопровождении его любимой царицы и придворных вышел на террасу на крыше дворца, чтобы сверху осмотреть участок, на котором находился храм перламутровой лошади. Слуги поспешили расстелить ковры из тигровых и леопардовых шкур в качестве сидений для своих хозяев. Но те не успели даже присесть, как поднялся ураганный ветер, срывая шкуры и людей с крыши, вызвав панику и, в конце концов, сбросив вниз царицу[149]. Её тело упало в закрытый сад, где и лежало неподвижно; кости были сломаны, а голова разбита. В тот же миг три тулку растворились в лучах света.

Горе царя, который очень любил свою молодую жену, было невыносимо. Все министры, знать и помощники провели с ним всю ночь в трауре. Их муки усугублялись тем, что помимо того, что они не могли вернуть царицу к жизни, они также не могли провести похоронный обряд с её телом.

На следующее утро трое странствующих лам появились у ворот дворца.

— Их прибытие неслучайно, — произнёс скорбящий царь. — Приведите их ко мне — возможно, они смогут погадать относительно этих странных кьянгов и посоветовать, как нам извлечь тело царицы из того места, где находится святыня.

После того как лам вкратце известили о необычном сне Сатама, о военном походе, о предсказаниях, в которых говорилось о нападении Гесара на Джанг, и о несчастном случае, который только что произошёл, они заявили, что весьма искусны в искусстве гадания мо и могут просветить царя по имеющимся вопросам.

К вечеру они сообщили результаты гаданий.

— Царь и его подчинённые пали жертвой заблуждения, — сказали они. — Перламутровая лошадь уже не является защитником Сатама, а стала демоном, который ожил в преддверии победы Гесара и теперь готовится к ней. Этот демон убил царицу. Сейчас он намеревается убить и царя, а затем министров и предводителей страны. Если ты поспешишь уничтожить статую, царь и предводители будут жить долго и счастливо, а страна будет процветать.

Ситуация накалялась: слова паломников противоречили тому, что соответствовало традиционному укладу, сложившемуся издавна. Министры не решались уничтожить лошадь, но царь, переполненный печалью, отказывался слушать их доводы.

— Так как эта перламутровая лошадь убила мою жену, её необходимо уничтожить, — заявил он.

И, повернувшись к ламам, он спросил, могут ли они справиться с этой задачей.

— Мы можем, — ответили они.

Тяжёлыми топорами они взломали стены и разнесли статую на куски, а затем, подняв тело царицы, отнесли его в комнату царя.

— Теперь, правитель, — обратились они к нему, — не отвлекайся от печати, в которой ты находишься, и не приступай к погребению. Пусть тело царицы остаётся с тобой в комнате наедине. Позже она снова оживёт.

Положившись на их обещание, царь закрылся в тёмной комнате вместе с трупом, а ламы удалились, будто бы продолжи в свой путь.

Скрывшись из виду, они исчезли, так как были лишь тулку Гесара, который взлетел верхом на Кьянг Го Пербо, окутанный белым свечением.

Воины Линга под предводительством генералов ждали его у дворца, и Дигчен уже прибыл со своим войском.

— Первая часть моего дела выполнена, — сказал он им. — Мы можем выступать, однако для этого мне следует устранить ещё одно препятствие. В божественном мире, где я находился, жил индийский махасиддха по имени Лхабту Одпа Дунгнал, он был моим другом. Он сейчас переродился сыном царя Сатама, и зовут его Юла Тонгьюр. Он неуязвим, и его сила поддерживает тех, кто сражается под его началом. Пока он возглавляет войска Джанга, мы не сможем победить их. А если Юла будет ранен кем-то из нас, это будет прискорбно, потому что я потеряю старого друга и вероятного союзника в наших будущих военных кампаниях. Я хочу, чтобы он не вступал в бой. Я должен принести ему сновидение, из-за которого он пожелает направиться в Цамцоку [место возле озера]. Дигчен же будет поджидать его там и хитростью захватит его.

Этой же ночью старшему сыну Сатама приснился сон. Он увидел, что находится в Цамцоке. Там он встретил красного человека, возле которого паслась красная лошадь. Они по- дружески разговаривали и пили чай вместе с незнакомцем.

Наутро, проснувшись, он поведал свой сон матери и выразил желание отправиться в Цамцоку.

Царица попыталась разубедить его.

— Гесар из Линга владеет магическими способностями. Он довёл трёх царей Хора до погибели, принося им ложные сны. У меня есть все основания полагать, что он замышляет нападение на нас. Будь осторожным, сын мой, молю тебя, не уезжай в Цамцоку.

Но юноша отказывался слушать.

— Сон был такой чудесный, — отвечал он. — Я хочу увидеть, что будет в реальности.

И, оседлав коня, он ускакал прочь.

Дигчен прибыл к озеру до рассвета, там он приготовил чай и достал немного сухого мяса и цампы, чтобы позавтракать. Ожидая, он размышлял о том, что ему сказать Юле, чтобы задержать его и увезти с собой в Линг.

Лишь солнце показалось на горизонте, юноша прискакал верхом на коне.

— О чудо из чудес! — воскликнул он, увидев Дигчена и его коня. — Вот человек и вот конь, которого я видел во сне.

И он направился прямиком к нему.

— Кто ты? Откуда ты прибыл? — потребовал он ответа у Дигчена, приблизившись на достаточное расстояние.

— Я Дигчен Шенпа из Хора, — ответил он вежливо. — Я направляюсь в Джанг[150], чтобы встретиться с Юлой. Он и я были братьями в прошлой жизни.

— Это же замечательно! — воскликнул принц. — Я Юла, и прошлой ночью мне приснился сон, в котором я встретился с тобой на этом самом месте. Это очень хороший знак.

Затем Юла снял ковёр, укрывавший его седло, расстелил его на траве перед Дигченом, и они вместе стали пить и есть.

Всё это время Дигчен задавался вопросом, как ему выполнить свою задачу. Он мысленно призвал Гесара, а тот, услышав его мольбы, прибыл со скоростью ветра и, невидимый никому, коснулся лба Юлы, который от этого заснул глубоким сном.

Отблагодари в Героя за его поддержку. Дигчен осторожно связал руки и ноги юноши. Когда принц проснулся, он обнаружил, что связан, и стал гневно бранить Дигчена за его предательство.

— Не злись на меня, — отвечал предводитель Хора.

— Я подчиняюсь приказам Гесара. Он сказал мне привести тебя к нему и желает тебе лишь добра.

— Я не пойду к Гесару, — сказал ему в ответ Юла.

— Я не желаю видеть его!

И он изо всех сил попытался освободить себя от верёвок — так, что Дигчен испугался, что ему удастся это сделать. Он привязал его к своей лошади и направился в Линг.

Гесар, который знал о приближении Юлы, приказал своим людям выйти ему на встречу с приветственными шарфами, оказать ему приём со всей учтивостью и сразу же привести к нему.

Когда молодой принц явился к нему. Гесар с добротой посмотрел на него:

— Юла, неужели ты не узнаёшь меня?

С этими словами память постепенно вернулась к пленнику. Он вспомнил свою прошлую жизнь на небесах и то, что они с Гесаром были друзьями. Им овладела сильная печать от того, что он родился в таком омрачённом состоянии в стране демонов, и он прослезился.

Освободив от оков, его окунули в ванну из молока белой львицы[151].

Затем в убранстве из жёлтого шёлка и в железном шлеме, украшенном флажком, он сел перед Гесаром на шкуру красного тигра.

На следующий день армия Линга выдвинулась в Джанг. Пять генералов, каждый во главе стотысячного войска, шли впереди. Гесар следовал за ними в сопровождении Серва Нибума и Юлы, а следом шли восемь тысяч воинов. В преддверии ночи все они разбили лагерь в Цамцоке.

Тем временем брат Сатама сообщил ему, что его сын Юла, которому приснился странный сон, покинул Цамцоку и больше не вернулся.

— По моему мнению, — сказал он, — предсказание о вторжении на наши земли Гесара начинает сбываться, и он приближается. Мы можем без промедления созвать сорок тысяч хорошо обученных солдат, позволь нам сделать это немедленно. Прикажи нам также послать людей на поиски Юлы и шпионов в различных направлениях, чтобы следить за движением отрядов Гесара.

Царь одобрил совет своего брата, и министры единогласно согласились с тем, что нужно немедленно последовать ему.

Семеро мужчин были посланы в Цамцоку, Гесар силой ясновидения узнал об этом, а также о созыве сорока тысяч солдат возле столицы.

— Нужно пленить этих семерых, — заявил он.

По его команде семь воинов закрепили украшенные золотом сёдла на спинах лошадей и ожидали вражеских шпионов, держа лассо наготове.

У Гесара были дипшинги [маленькие палочки, обладающие способностью делать людей и предметы невидимыми], которые он получил от своих друзей-божеств.

Он разложил их на земле вокруг лагеря, и тот исчез из виду. Когда семеро людей Сатама прискакали, они не обнаружили никого на берегу озера и присели отдохнуть и поесть, думая, что им не о чём будет доложить своему предводителю. Семь воинов сразу же бросили свои лассо, обездвижив каждый по одному всаднику, и затем затащили их в лагерь. После этого Гесар забрал дипшинги, и люди Сатама Гьялпо обнаружили, что окружены огромной армией.

Юла поднёс Гесару шарф, умоляя оставить заложников в живых, потому что они не из рода демонов, а обычные люди из Джанга.

— Завтра, — добавил он, — брат моего отца прибудет сюда. Он — самый настоящий демон, его вы можете убить.

Гесар приказал пощадить семерых человек, но их всё-таки заковали и заключили под стражу.

Во дворце в Джанге Пула Понпо Сербачен, брат царя, зашёл в комнату правителя, где тот всё ещё находился в уединении.

— Вне всяких сомнений, — сказал он. — Гесар рыщет где-то неподалёку. Юла не вернулся, не вернулись и твои разведчики. Я сам отправлюсь в Цамцоку, отыщу Гесара и покончу с ним.

Этой же ночью Манене явилась, пробудив Героя ото сна.

— Будь настороже, о Гесар, — сказала она. — Завтра Пула Понпо прибудет сюда. Пула — могущественный демон. Даже не пытайся сражаться с ним в одиночку, ведь ни один человек не может противостоять ему Отвяжи своего коня Кьянг Го Пербо и оставь его пастись на воле, а с ним и быстрого, словно поры в ветра, красного коня Дигчена, а также белую лошадь Дема и серебристую лошадь Се Даблы, которые могут летать, словно соколы. А лагерь должен быть снова сокрыт от вражеского тора. Четыре скакуна, обладающие сверхъестественными способностями, смогут самостоятельно одолеть демона.

Закончив свою речь, богиня вернулась к себе в небесную обитель.

На рассвете Гесар отдал распоряжения в соответствии с полученными указаниями. Когда Чула Пон по прибыл на место, он не обнаружил никакого лагеря, лишь четыре коня паслись в пустынной долине. Он узнал среди них прославленного коня Героя и заключил из этого, что его хозяин находится неподалёку.

Приблизившись к животным, он схватил Кьянг Го Пербо за гриву, накинул ему на шею верёвку[152] и принялся кататься на нем взад-вперёд, громко выкрикивая при этом:

— Эй, Гесар, ты что же, струсил? Покажись немедля! Я. Чула, уже здесь, оседлал твоего коня. Выйди и попробуй отобрать его, если не боишься.

Так он кричал, оскорбляя и унижая Героя.

Внезапно Кьянг Го Пербо взмыл в воздух, унося на себе испуганного наездника. Выше и выше поднимался он в небесную синь. Трое остальных коней следовали за ним, словно стая перелётных гусей[153], и когда все они достигли верхней точки, поравнявшись с серединой озера. Кьянг Го Пербо кувыркнулся в воздухе, словно игривая лошадь на пастбище. Чула Понпо сорвался с его спины, и его тело, подталкиваемое тремя лошадьми, камнем рухнуло в воду.

Затем кони вернулись в лагерь.

Гесар тотчас же отправил троих разведчиков в Джанг, чтобы узнать расположение отрядов противника, и те сообщили ему, что сорок тысяч воинов стерегут подступы к столице.

Услышав это донесение. Гесар собрат солдат и, избрав тех, кто первыми пойдут в наступление, приказал им проявить отвагу, не позволяя ускользнуть ни единому врагу.

Войска выдвинулись вперёд. Над головами воинов реяли флаги, а их шествие сопровождал рёв труб.

Предводители, собравшиеся в Гьянге[154], знали, что войско Гесара приближается, и генерал Ду Джегьял Тукар вышел из-за крепостного вала во главе своей армии.

Держа в руках лук, он бросил вызов самым храбрым из воинов Линга, начав поединок, в котором стрелы дождём сыпались с одной и с другой стороны. Приняв Дему за Гесара, он выпустил в него три стрелы подряд, но ни одна из них не попала в цель.

Затем неустрашимый Дема воскликнул:

— Эй ты, смельчак! Я — тот, кого ты видишь сейчас верхом на белом коне — известен как Дема, тулку Сера Хур, министр Гесара. Судьбой мне определено нанести тебе смертельную рану. И сейчас я исполню это предсказание.

Прицелившись в лоб генерала, он пустил стрелу, и та пронзила череп противника насквозь. Джегьял упал замертво. К этому времени армия Линга уже уничтожила десять тысяч врагов, потеряв лишь сто своих солдат. Отряды Джанга, поддавшись панике, кинулись врассыпную, пытаясь скрыться в городских стенах. Солдаты Гесара преследовали их до последнего, но, лишь только бежавшие с поля боя пересекли черту ограждений и достигли крепости, её ворота были спешно закрыты. Воины Линга вынуждены были отступить.

— Мы одержали победу, — передали они Гесару, прибыв в лагерь, — но не смогли продолжить битву, когда воины Джанга спрятались в укреплении.

— На сегодняшний день этого достаточно, — отвечал Герой. — Мы должны получить наставления о том, что делать дальше.

В то время как войско Джанга терпело поражение, царь Сатам по-прежнему оставался у себя в комнате.

Его премьер-министр, несмотря на запрет, вошёл в покои царя и сообщил о поражении его армии, описав ту бойню, в которой были уничтожены лучшие из его солдат и генералов. Он умолял царя выйти из уединения, возглавить войско и попытаться нанести воинам Линга ответный удар.

— Хорошо, завтра же я так и поступлю, — ответил Сатам, — но чтобы обеспечить себе поддержку богов, сперва я желаю омыть руки в Молочном озере, на берег которого нагини[155] обычно приносит мне эликсир жизни. Скажи моим людям, пусть хорошенько отдохнут. Когда я возглавлю армию, мы уничтожим Линг.

Услышав слова царя, люди Джанга воспряли духом и более не сомневались в том, что одержат победу.

На следующий день Манене предупредила Гесара о намерении Сатама и дала совет войти в тело царя волшебным образом, ибо другого способа уничтожить его не было.

— Я должен пойти и встретиться с Сатамом Гьялпо, чтобы избавить мир от него, — сказал Герой воинам, которых он собрал на рассвете. — Никто не сможет помочь мне в том, что я должен сделать. Поэтому оставайтесь в лагере.

Воины пали духом. Они не могли позволить своему предводителю пойти в одиночку на верную гибель от руки страшного правителя Джанга.

— Не стоит этого делать! — сказали они. — Сатам — демон, хитрый и сильный. Он поглотит тебя, лишь только ты приблизишься к нему!

Но Гесар убедил их в том, что у него много друзей среди богов, и он надёжно защищён от всякого вреда — а затем, вскочив на Кьянг Го Пербо, быстро унесся прочь.

Сатам Гьялпо, приняв накануне важное решение, проснулся рано утром и отправился к озеру. Он зажёг благовония и, воспевая призывания, с которыми обычно появлялась нагини, с почтением окунул руки в молочную воду и затаил дыхание в ожидании. Но нагини не показалась.

Время шло. Царь и его окружение продолжали стоять не шелохнувшись. Последняя тоненькая струйка дыма поднялась над камнями у берега, а пустынное озеро, недвижимое, поблёскивало в лучах восходящего солнца.

«Для царя это плохой знак», — подумали его помощники. Сатама тоже постепенно охватывало беспокойство.

В это время Гесар достиг окрестностей озера. Чтобы не выдать своего присутствия, он обратил коня в дерево, седло — в прудик, доспехи, шлем и одежду — в цветы у воды, а себя в маленькую железную пчелу с острыми крыльями.

В таком обличье он подлетел к Сатаму и с интересом принялся ждать, что же произойдёт дальше.

Нагини, знавшая о планах Героя, сильно задерживалась — специально, чтобы помочь ему. Как только он приблизился к озеру, она появилась из воды. Обликом схожая с прекрасной девушкой, двумя руками она обвивала вазу, в которой обычно хранился эликсир бессмертия, но который она на этот раз заменила простой водой без особых качеств.

Увидев её грациозное приближение. Сатам почувствовал сильное облегчение. Он подумал, что не стоило беспокоиться, быстро протянул руки к богине и с жадностью сделал два глотка из вазы. В этот миг Гесар-пчела, воспользовавшись такой возможностью, упалв жидкость и был проглочен Сатамом.

Нагини скрылась под водой, а острые крылья пчелы быстро приступили к работе, проделав во внутренностях предводителя множество отверстий. Обезумев от боли, с воплями Сатам вертелся и катался по земле. Его перепуганные помощники подбежали к нему, но, не в силах понять причины его внезапного припадка, поспешили позвать на помощь министра Петула, и тот, узнав о необычном происшествии, срочно прискакал верхом на самой быстрой из своих лошадей.

— О, горе, горе! — сказал он, увидев царя в столь ужасном положении и узнав, что у него раны внутри тела. — Это дело рук Гесара, возможно, он смог забраться в тебя. Однако наверняка сказать нельзя, нужно позвать за гадателем, который сможет точно установить причину болезни и назначить лечение.

— Как Гесар мог забраться в меня? — возражал царь. — Это глупое предположение.

Министр послал слуг за доктором. В ожидании доктора боли Сатама всё усиливались, и в конце концов он уже поверил в то, что Гесар находится внутри его тела. С этой догадкой, вне себя от ярости, он схватил меч и пронзил себя в том месте, где почувствовал пчелу.

— Где ты, Гесар? — вопил он. — Покажись. Я разрублю тебя своим мечом, ты не сможешь скрыться!

Так он продолжал колоть своё тело. Кровь брызнула ручьем, но он продолжал пронзать себя снова и снова, и когда прибыл доктор, он уже лежал бездыханный.

Петул не сомневался в том, что убийцей был Гесар. Он не смог помочь царю, который из желания спасти страну пытался уничтожить могущественного врага, атаковавшего её. Он понимал, что Гесар находится в теле Сатама, и нужно постараться не позволить ему покинуть его. Нужно немедля сжечь его: так убийцу и жертву одновременно поглотит пламя. Он зашил рот трупа, остальные отверстия также запечатали, чтобы Гесар не смог улизнуть.

Однако все эти меры были напрасны. Пока готовили костёр для кремации. Герой сменил облик пчелы на маленькую красную мушку и создал чёрную маленькую муху, в которую перенёс дух умершего. Затем красная и чёрная мушки поднялись по каналу ума до вершины черепа, после чего красная мушка Гесар выкрикнула ритуальные «Хик!» и «Пхэт!» подобающим в данных случаях образом, и в темени появилась небольшая трещина, через которую вылетели обе мушки. Дух Сатама направился туда, куда послал его Гесар, — в Чистую Землю, а Герой, приняв свой обычный облик, вернув себе свою лошадь и вещи, ускакал назад в лагерь.

Когда Гесар огибал озеро Перитуг, он увидел приближавшегося к нему Петула. Министр, уходивший во дворец, чтобы начать подготовку царских похорон, вернулся теперь к телу Сатама. Узнав Героя, он пришёл в бешенство и преградил ему путь.

— Это ты, мерзкий злодей, — прокричат он. — Ты убил моего царя своей магией и планируешь нанести поражение всем жителям Джанга. Я не пущу тебя. Я убью тебя, не сходя с этого места. До сих пор ты встречался лишь со слабаками, теперь же падёшь от руки могучего воина. Сегодня ты узнаешь, на что способен Лонпо Петул [министр Петул], самое сильное существо на земле.

Гесар натянул тетиву своего лука и ответил:

— Лонпо Петул, мы не знакомы. Позволь мне представиться. В божественном мире, который находится неподалёку от Зангдок Палри, я был богом Тхубпа Гава, предводителем десяти тысяч махасиддх. Сейчас меня зовут Гесар — тот, кто отправляет черноволосых людей в мир, тысячекратно превосходящий наш по благополучию[156]. Я защитник тех, кто следует за мной, посланник Падмасамбхавы и бог, правящий на земле. Я презираю демонов, подобных тебе!

Он выстрелил из лука, но Петул увернулся. В свою очередь, министр выпустил стрелу, задев Гесара. Так они стреляли, ни разу не попав друг в друга, пока у них не кончились стрелы. Сражаясь, они продолжали наносить друг другу оскорбления и распространяться о своих доблестных подвигах. Выбросив ставшие бесполезными луки, они достали мечи. Их кони с пеной у рта издавали ржание, звук которого сливался с яростными криками их наездников.

Уклоняясь от удара Гесара, Петул сделал резкое движение, которое выбросило его из седла. Герой тут же спрыгнул с коня, желая пронзить противника, но тот уже встал на ноги, и они вцепились друг в друга в рукопашном бою.

Петул был наделён необычайной силой. Впервые Гесар почувствовал, что уступает противнику. Его магические заклинания отражались силой заклинаний демонического министра, который сам был хорошо подкован в вопросах магии. Невероятным усилием демон смог толкнуть Героя к ядовитому озеру. Нога Гесара погрузилась в воду, которая разъела сапог, коснувшись даже его кожи, и в это время Герой позвал на помощь Манене и Падмасамбхаву. Силой его концентрации они мгновенно проявились перед ним, словно лёгкий воздушный змей, которого потянул за бечёвку его хозяин. Камнем упали они с небес. Немедленно схватив Петула, они бросили его в ядовитое озеро, в котором его кожу разъело, плоть отделилась от костей, и он полностью растворился.

Затем Гесар вернулся в лагерь и сразу же повёл своих людей в атаку на Гьянг. Дема, его генерал, пронзил голову вражеского генерала Чиме Чагрдо стрелой, а Дигчен Шенпа нанеё генералу Мигнагу такой сильный удар своей боевой секирой, что сломал ему все рёбра, и тот упал замертво.

Потеряв трёх могущественных предводителей — демонов Петула, Чиме Чагрдо и Миг- нага, возглавлявших войско и являвшихся опорой армии Джанга, солдаты обезумели и в панике разбежались. Войска Линга вошли в крепость и уничтожили всех, кто в ней находился.

Тем временем царица Аси вышла из дворца со своими двумя младшими сыновьями. Ютиконгом и Дати-миндугом, держа их за руки. Они поднесли Гесару традиционные приветственные шарфы, семь золотых слитков, очень ценный кусок бирюзы и семь абсолютно гладких круглых агатов, а затем, совершив поклоны, просили у завоевателя смилостивиться и пощадить их.

Гесар убедил их в том, что им нечего бояться, и что Юла тоже в безопасности. Он приказал, чтобы с ними обращались уважительно, так как Аси была воплощением богини.

После этого царица умоляла его пощадить оставшихся солдат, а также мирных жителей из окрестных поселений.

Герой остановился на верхнем этаже дворца, а его люди поселились в крепости и в городе. Гесар пробыл три месяца в Гьянге, давая обширные поучения всем, кто там находился.

Перед отъездом он назначил Юлу Тонгьюра, старшего сына покойного царя, правителем Гьянга.

— Теперь ты царь — сказал он ему, уезжая, — и в твоем распоряжении мудрые министры. Теперь ты можешь править, устанавливая мир и справедливость. Из тех четырёх демонов, которых я должен был уничтожить, я разделался с тремя. Остался ещё один. Когда я выступлю с войной против него и попрошу у тебя поддержки, ты должен будешь мне её обеспечить.

На расстоянии тринадцати дней пути от Джанга, в месте под названием Маюл Шокья Рингмо, Гесар и его люди стояли, разбив лагерь, на протяжении трёх дней, после чего армия была распущена, и все разошлись по домам. Некоторые вернулись в Джанг, Дигчен и двое предводителей вместе со своими людьми уехали в Хор, а Гесар в сопровождении ста всадников продолжил свой путь в Линг. У входа во дворец стояла Сенгчам Другмо с четырьмя дочерьми предводителей, они поднесли им пиво и мясо. В течение пяти дней продолжалось празднование победы, и все пили и ели до отвала, а затем солдаты Линга вернулись к семьям в свои шатры.

Когда они все разошлись, Гесар сообщил своим министрам и домочадцам:

— В ходе войн, в которых я участвовал, я и мои воины убили много живых существ, многих ещё предстоит убить в будущем. Я должен отвести все души умерших в места покоя и счастья. Для этого я желаю удалиться в уединение в закрытой части дворца и оставаться в затворничестве на протяжении тринадцати лет, пока стоящая передо мной задача не будет полностью выполнена.

На этом он удалился, чтобы подготовить свою комнату к строгому ретриту, и с тех пор его больше никто не видел.

В пятнадцатый день пятого месяца года Железной Лошади[157] Манене явилась Гесару, который находился в уединении уже десять лет.

— Гесар, — сказана она, — не позабыл ли ты о том, что один из демонов, которого ты должен уничтожить, всё ещё жив? Шингти, царь Юга, продолжает здравствовать и процветать, он укрепил своё положение и представляет всё большую опасность. Если ты не одолеешь его в этом году, в будущем невозможно будет это сделать.

— Как же я могу выступить против него сейчас? — отвечал Герой. — Я же решил оставаться в цаме [ретрите] тринадцать лет, а сейчас прошло лишь десять. Нарушение границ ретрита может навлечь неприятности на того, кто это сделает. Я не хочу отказываться от своих обетов, и как только закончится срок моего затворничества, я выступлю против Шингти.

— Нет, — отвечала богиня, — тогда будет уже слишком поздно.

— Как же поступить? — спросил Гесар. — Ведь я пообещал всем живым существам, погибшим в боях, что я смогу доставить их души в Землю Чистого Блаженства, и я не могу нарушить это обещание.

Манене пришла в замешательство. Она отправилась спросить совета у бога Цангпы [Брахмы] в его божественном мире. Он решил, что в данном случае тяжело сделать правильный выбор. Оседлав белого льва, он полетел вместе с Манене к Гесару, чтобы убедить того выйти из ретрита. Герой не поддавался. Он опасался, что нарушение обета повлечёт за собой его перерождение в худших мирах, полных страданий. Цангпа убеждал его в том, что Гесара не постигнет такая участь, потому что у него божественное происхождение. Этот довод убедил Гесара, и он согласился выступить против царя Южной страны.

Как только божества исчезли. Герой позвал к себе жену. Царица была весьма удивлена, она не видела его уже десять лет[158] и знала о том, что срок его уединения ещё не подошёл к концу.

— Что случилось, повелитель? — забеспокоилась она. — Ты заболел, или тебе приносят недостаточно пищи? Ты голоден? Если ты заболел, я позову лекаря, если нужна пища, я принесу тебе чай и запасы сушёного мяса, только не прерывай ретрит до назначенного часа, иначе тебя постигнет беда.

Гесар сказал ей об указаниях, которые он получил от Манене и от Цангпы, и также сказал, что не может им не подчиниться.

Со слезами Сенгчам Другмо настаивала на том, что выходить из затворничества раньше установленного срока — весьма неблагоприятное и опасное действие. Однако Герой, положившись на своих божественных советчиков, веря в их мудрость, приказал ей не докучать ему своими разговорами, а помочь в отправке всем предводителям Линга посланий, призывающих их на совет.

Несколькими днями позже около сотни предводителей собрались в большом зале дворца, каждый расположился в соответствии со своим статусом — на тигровых, леопардовых или лисьих шкурах. Они спросили царя, по какой причине он прервал своё затворничество ранее назначенного срока и почему он хочет начать наступление на царя Шингти, правителя Южной страны.

Гесар сообщил о тех указаниях, которые им были получены, и все они согласились, что обычные предписания касательно условий цамы не могут быть важнее приказаний богов.

Было решено обратиться к Дигчену за помощью и сотрудничеством в этом походе и призвать его с тремя сотнями тысяч воинов из Хора, а также сообщить Юле Тонгьюру из Джанга, что Гесар ожидает его с таким подкреплением, которое тот сможет собрать.

В ожидании прибытия союзников воины Линга осматривали своё оружие и лошадей, а женщины готовили для них провизию.

Дигчен явился со своими тремястами тысячами хори, а Юла Тонгьюр привёл с собой шестьдесят предводителей и пятьсот тысяч солдат. Численность воинов Линга доходила до трёхсот тысяч.

Вся эта огромная армия, совершая манёвры с тысячами красных и жёлтых флагов вокруг дворца, напоминала море переливающихся огней.

Через пять дней все всадники выдвинулись в путь под предводительством Гесара, и в тот же вечер они достигли берегов реки в южной части Кхама [Кхам Лхо Чу].

Реку пересекал мост, сделанный из досок, сложенных поверх железных цепей, а с другой стороны реки стояла сторожевая башня, охранявшая границу. Жители крепости очень удивились, завидев армию чужеземцев, разбивших на таком близком расстоянии свой лагерь.

— Интересно, это враги или друзья? — задавались они вопросом. Двое управляющих[159], Ламо Тонгдруб и Юмдуг Пойе Лобе, направились к царю Шингти, чтобы донести об этом странном событии и получить от него приказ о дальнейших действиях. Они застали его сидящим поверх окровавленной человеческой кожи и, поднеся ему в дар меха, рассказали о причине своего приезда.

— Я знаю об этих чужеземцах не больше, чем вы сами, — отвечал царь. — Я соберу шестьдесят своих министров, чтобы держать совет.

Совет собрался, но никто из его участников не мог определить намерения иноземной армии. И всё же они единогласно решили, что только отшельник, лама Тхеуранг[160] из Тагкар Ома Джиг Дзонга сможет прояснить этот вопрос. Царь отправил посланников к пещере, в которой жил лама, чтобы просить его о помощи.

— Возвращайтесь обратно к хозяину, — сказал отшельник посланникам, прочитав составленное для него письмо. — У меня нет ответа для вас, и мне не нужна лошадь, я не поеду с вами. Прочь!

Царские посланники были очень обеспокоены, они не понимали, что означает отказ ламы. То ли он не хотел снизойти до ответа на вопрос Шингти, то ли он собирался прийти пешком. Однако отшельник Тхеуранг своим суровым видом дал им понять, что не расположен к долгой беседе. Он отослал помощников царя прочь, и те уехали ни с чем.

Как только они удалились, лама сел в своей пещере, скрестив ноги, на коврике для медитации из медвежьей шкуры и оставался неподвижен. Через некоторое время точная копия проявилась из его тела и, отделившись от него, стала плотной и неотличимой от него самого. Теперь в пещере находились два ламы Тхеуранга, один сидел неподвижно, а второй стоял перед ним. Затем стоявшая фигура двинулась к выходу из пещеры и, оказавшись снаружи, с необычайной скоростью устремилась в направлении резиденции Шингти. Другой лама Тхеуранг оставался при этом погружённым в глубокую медитацию, сидя на своей медвежьей шкуре со окрещёнными ногами, выпрямленной спиной и бесстрастным лицом.

Когда лама Тхеуранг прибыл к Шингти и ему сообщили о прибытии иноземной армии, он только понимающе покачал головой.

— Ничего хорошего, предводитель, это тебе не предвещает, — сказал он, обращаясь к Шингти. — Нет сомнений, что эти люди — враги.

— Лучше было бы в этом убедиться, — сказал царь. — Ты, Тамо Тонгдруб, и ты, Менчен Куда, отправляйтесь выяснить у этих людей, каковы их намерения.

Тогда управляющий и министр, назначенный ему в сопровождение, вскочили на красную и жёлтую лошадей и спустились к реке. Когда они оказались в поле зрения лагеря, то громко позвали незнакомцев.

В это время предводители собрались в шатре Гесара. Услышав крики, двое из них вышли наружу и, подойдя к реке, закричали людям Шингти в ответ:

— Если вы хотите говорить с нами, идите сюда.

Посланники Шингти не осмеливались пересечь мост, не убедившись в дружественных намерениях незнакомцев.

Однако как только их пригласили, они перешли на противоположный берег и остановились неподалёку от лагеря. Двое обратившихся к ним подошли ближе. У одного из них был синий цвет кожи, и ехал он верхом на синем коне, а у другого был красный цвет кожи, и ехал он на красном коне. У обоих на головах были железные шлемы, украшенные маленькими флажками.

— Что вы хотите нам сообщить, о храбрецы? — спросили они.

Посланники Южного царства отвечали им.

— Кто вы, о воины, прибывшие сюда в таком множестве, и кто ваш предводитель? Почему вы не спросили разрешения разбить здесь лагерь и заплатить за использование травы и воды? Отправляйтесь вверх или вниз по течению, становитесь в любом понравившемся вам месте, но не разбивайте лагерь здесь. Царь Шингти не дозволяет этого. Остерегайтесь нанести ему таким образом оскорбление, о воины, в гневе он ужасен и сотрёт вас в пыль.

Человек с синим цветом кожи отвечал:

— О, воины Южного царства, знайте, что я — Юла Тонгьюр из царского рода Джанга. Это лагерь войска Гесара. Если мы захотим остаться надолго, то сможем пробыть здесь целый год, но, в любом случае, мы будем стоять не меньше трёх месяцев. Платить ни за воду, ни за траву мы не станем. Мы прибыли, чтобы говорить с царём Шингти.

— Бродяги из Линга! — вскричал военачальник Менчен Кула. — Что можете вы сказать могущественному царю Шингти с Юга? Скажите мне, и я передам это ему.

Затем Дигчен, краснокожий воин, сидевший верхом на красном коне, вытащил из своего амбага[161] большую золотую трубку весом в девятнадцать сангов[162], в которой вмещался бау[163]табака. Он наполнил ее, поджёг и сказал:

— Если хотите знать, зачем мы прибыли сюда, о воины, я вам отвечу.

У предводителя Тротунга из Линга есть храбрый сын двадцати лет от роду. Каждый год с самого его рождения прорицатель делает мо, чтобы узнать, кто станет его будущей женой, и каждый год выпадает один и тот же ответ. Он должен взять себе в жёны дочь царя Шингти. Если отец отдаст нам её по-хорошему, то мы поднесём ему золото и серебро взамен[164]. Однако если он откажется от этой сделки, то всё закончится плохо для него, мы разграбим его владения и заберём его дочь силой.

— Ах ты, дерзкий зазнайка! — воскликнул управляющий Тамо Тонгдруб. — Знай же, что дочери царя Шингти сейчас пятнадцать лет, и она — его единственный ребёнок. Она унаследует от него все его земли и в будущем займёт его трон. Неужели ты думаешь, что Шингти отдаст её в страну, где живут такие нищие бродяги, как вы, — в страну Линг? Если я передам ему ваши слова, он истребит вас всех до единого человека. Но если вы этого хотите, пусть будет по-вашему. Посмотрим, что из этого выйдет.

И, развернувшись, посланники Шингти поскакали назад в крепость.

Они передали царю разговор с представителями Еесара. Однако теперь у них уже не было такого презрительно-насмешливого отношения к данному вопросу, и они уговаривали царя не вызывать на себя гнев Еероя, а согласиться на свадьбу его дочери и сына Тротунга.

— Еесару было всего лишь тринадцать, когда он убил Луцена, — говорили они, — и с тех пор он захватил Хор и Джанг. Опасно вступать с ним в конфликт.

Однако этот совет был крайне неприятен царю, и он пришёл в ярость, осыпая обоих военачальников проклятиями.

— Будьте уверены, я не отдам свою дочь кому-либо из этой шайки бродяг. Вы оба презренные трусы. Я соберу армию. Мне не потребуется много времени, чтобы проучить Еесара за его гордыню.

На следующий вечер дочери Шингти, Метог Лхадзе [что дословно означает «прекрасный божественный цветок»] приснился кошмар, и утром она поведала о нём своему отцу.

— Я видела, что нашу страну окутал мрак, — сказала она ему, — и кровь текла ручьями в крепости. Во дворце была разбита драгоценная бирюзовая колонна. С министра Кулы заживо содрали кожу и пригвоздили его к земле. Меня же увёл белый луч радуги на восток. Поверь мне, отец, лучше будет отдать меня в Линг, чем подвергнуть опасности твою драгоценную жизнь и жизни твоих подданных.

Но царь отказался её слушать. Он грубо приказал ей держать язык за зубами, сказав, что она ничего не смыслит в подобных вопросах и рассуждает, как глупая маленькая девочка.

На совете министров было решено начать войну. Предводители немедля собрали войска у стен дворца и отправили разведчиков узнать, сколько воинов в распоряжении Гесара. Тысяча солдат пересекла мост через реку. На следующий день два генерала, каждый во главе отряда из тысячи воинов, заняли позиции, преграждающие путь врагу. Ещё через день им в подкрепление подоспели два генерала, каждый во главе тридцати тысяч солдат. Царь Шингти не подозревал, что войска Гесара многократно превосходили его армию численностью.

В то время как царь Южной страны выполнял все эти приготовления. Гесару приснился сон. Он увидел в нём белого всадника верхом на белом коне, в серебряном шлеме, украшенном маленьким флагом. Он сказал ему тотчас же пересечь реку.

Не задерживаясь, армия Линга двинулась вперёд. Прибыв к мосту, они увидели солдат, охраняющих его, а также подкрепление на противоположном берегу. Тамо Тонгдруб во главе своего отряда тотчас же убил двадцать воинов Линга, а затем повернул назад за подмогой. Дигчен же вместе со своим отрядом пересёк мост в погоне за управляющим и крикнул ему вслед устрашающим голосом:

— Я — Дигчен из Хора, сын богов и самый могущественный из воинов. Сейчас ты испытаешь мой гнев на своей шкуре.

И он отрубил голову Тамо Тонгдруба одним ударом своего меча из небесного железа.

Юла Тонгьюр с воинами Джанга пересекли реку вплавь верхом на лошадях. Объединившись с воинами Линга, они истребили войско южан. Лишь немногие уцелели, укрывшись в стенах крепости.

Услышав о таком разгроме, царь Шингти пришёл в ярость. Он приказал, чтобы другие отряды во главе с генералами Кулой и Тонгчунгом немедленно атаковали пришельцев.

Бойня была ужасающей. Каждый предводитель, произнося свои титулы, затем яростно бросался на врага. Воины сражались стрелами, мечами и копьями, а пастухи из чёрных шатров, искусные в мастерстве метания лассо, ловили своих противников на расстоянии и, вырывая их из сёдел, тащили по каменистой земле под копытами лошадей.

Так оба генерала, Менчен Куда и Тонгчунг, были взяты в плен: захватившие их воины хотели передать пленников Гесару живьём. Они бросили Кулу на землю и прибили его конечности кольями. Тонгчунга связали. Когда Гесар увидел их, он указал на Кулу:

— Он истинный сын и предводитель демонов. Его кожа обладает магическими свойствами, которые я распознал своим ясновидением. Придёт день, когда она мне понадобится. А что касается Тонгчунга, у него в роду были священные предки. Позже я назначу его на важный пост управляющего в моём царстве. Не убивайте его, но держите в плену закованным до конца войны.

Солдаты увели Тонгчунга и передали егоТротунгу. С Менчена Кулы они заживо содрали кожу, а когда он умер — бросили его тело в глубокую яму. На этом месте позднее была воздвигнута большая ступа.

Не зная, что его войска потерпели поражение во втором сражении, царь Шингти беспокоился по поводу того, что ему не доставили никакого донесения. Опасаясь, что его сил оказалось недостаточно, чтобы одержать победу, он решил выслать подкрепление на следующий день.

Ночью бог Цангпа сообщил Гесару о том, что замышляет царь, и посоветовал ему опередить укрепление отрядами врага ключевых позиций на возвышенностях и пробраться ближе к царскому дворцу.

Последовав этому совету. Гесар и его воины прошествовали ночью вперёд. И ещё до рассвета они оказались непосредственно у стен крепости, устроив поджог с четырёх её сторон.

Огонь распространялся быстро. Шингти был разбужен странными звуками и обнаружил, что окружён огнём. Увидев, что все выходы заблокированы, он попытался бежать с помощью магии. Сын демона, он был весьма искусен в оккультной науке. Ещё до войны он создал лестницу, по которой смог бы подняться в небо в случае необходимости. Но лишь только он установил её и стал взбираться по ступенькам, Гесар заметил его. Выстрелив из лука по лестнице. Герой разрушил её, и Шингти, упав в огонь, был поглощён языками пламени.

Что касается Метог Лхадзе, она, обезумев от ужаса, металась из стороны в сторону, тщетно ища выход, который бы не был отрезан огнём. Гесар увидел её, когда она высунулась из окна горящего дворца, и издали позвал её:

— Если ты принадлежишь к священному роду, то сможешь прийти ко мне по воздуху, но если ты демон, то упадёшь в огонь.

Девушка выскочила из окна и, перенёсшись над горящим городом, словно лист, упала Герою на колени.

Война закончилась. Гесар захватил сокровища Шингти, которые были спрятаны в подземном хранилище в горах. Среди драгоценных предметов, найденных там, был бесценный камень в форме молодого месяца. Его цвет менялся в соответствии с тем, кто и с какими душевными качествами и настроением к нему приближался, а также в зависимости от того, дружественные или враждебные силы окружали его владельца. Так он служил хорошим помощником своему хозяину.

Возвратившись в Линг. Гесар отдал юную принцессу в жёны сыну Тротунга. Затем, отпраздновав победу роскошным пиром, войска его союзников вернулись в Хор и Джанг, воины Линга разошлись по домам, а Герой уединился во дворце.

Миссия, ради которой он воплотился на земле, была выполнена, и больше не осталось демонических правителей. Злые силы, которые были воплощены в них, он обратил в добродетельную энергию, которая некоторое время останется недвижимой, связанная с их душами в Западной Чистой Земле Великого Блаженства, а затем проявится вновь в форме разнообразных живых существ.

Все эти живые существа, объединяясь в своих деяниях с силами добра или зла, обрекают себя на новые обретения или утраты, и раз за разом вовлекаются в бесконечную череду радостей и страданий. Так повторяется вновь и вновь. И лишь некоторые — те, кто обладает невероятной удачей, — выходят за пределы этого круговорота.

Ом Мани Падме Хум!

— Наша миссия выполнена[174], - сказал Гесар своему окружению. — Некоторое время мы можем жить здесь в покое и достатке, но в будущем нам предстоит снова вернуться в этот мир, чтобы уничтожить тех, кто живёт за счёт других существ, наслаждаясь их страданиями, а после этого мы даруем Учение в Западных землях. Войны, в которых мы участвовали, ничтожно малы по сравнению с предстоящей главной битвой. Тогда у меня будет уже не один, а два меча, так что я смогу крушить врагов двумя руками. Сейчас будет лучше, если вы удалитесь в уединённые места и погрузитесь в медитацию на три года. К востоку отсюда, на Маргье Понгри, есть белая скалистая гора, вершиной своей упирающаяся в небеса. На её склонах много гротов и пещер. Они послужат нам укрытием для затворничества.

И во главе с Гесаром они все направились к Маргье Понгри. По прибытии он даровал всем следующие наставления: «Практиковать до достижения личного освобождения и практиковать для блага всех живых существ». А затем указал каждому на пещеру, в которой следовало уединиться.

Герой выбрал себе пещеру на восточном склоне горы. Сенгчам Другмо и ещё двадцать женщин находились на южной стороне. Двадцать пять предводителей и восемнадцать родичей[175] Гесара, включая Шинглена, поселились на западном и северном склоне. Они жили там более трёх лет, постоянно пребывая в медитации и практикуя цалунг[176].

На пятый месяц четвёртого года их уединённого ретрита Гесар собрал всех отшельников.

— Мы уже выполнили свой обет, — сказал он, — и время ретрита истекло. Наши умы очищены. Результаты негативных деяний, совершённых нами в прошлом, исчерпались, а мудрость увеличилась. В телах и умах нет больше семян, способных принести страдания живым существам, и мы можем уйти в чистую землю. Те из вас, кто желает продолжить жизнь в уединении, могут остаться, а для тех, кто готов перейти в иной мир, — пришло время совершить это.

Не забывайте: ничто не сравнится с совершенной Дхармой. Никто не может владеть ей как собственник, и никто не может вручить её другому. Но каждый, кто способен на усилия, связанные с её постижением и практикой, — истинный её носитель.

Пусть те, кто остригли волосы и носят духовные одеяния, в строгости соблюдают пять обетов[177]. Также пусть воздерживаются они от дел, связанных с торговлей, а также от мыслей, исполненных зависти и жадности. Путь оставят они все страсти.

Тем же, кто принял обеты мирянина и не может практиковать Дхарму во всей полноте, достаточно утверждаться в добродетели. Желая добра всем живым существам, творите им благо, и так вы сможете приблизиться к освобождению.

Все присутствовавшие возносили хвалу мудрой речи Героя и произносили множество заверений в своём глубочайшем почтении. Затем они выразили желание жить в уединении до самой смерти и удалились в свои пещеры.

Гесар попросил ненадолго задержаться Сенгчам Другмо и ещё троих, и когда они остались наедине, сказал им прийти к нему на рассвете.

На следующий день, когда они предстали перед ним. Гесар напомнил им, что все они были воплощениями божеств, которые спустились на землю для той миссии, которая уже была исполнена. Затем он приказал им рассеять свои тела и вернуться домой в чистую землю.

— Давайте вознесём молитвы от самого сердца, желая счастья всем живым существам, и через три дня покинем теперешнее воплощение.

Все пятеро ничего не ели и не пили на протяжении трёх дней, погружённые в медитацию, целенаправленно сосредоточившись на пожелании счастья всем живым существам, от исполинов до мельчайших насекомых. Затем они вышли из медитации, и Гесар произнёс следующие слова: