Спортивный Роман

Футболист и Балерина

Он — соперник ее брата

Она — его новый тренер

Вынужденная близость

Пара: Ашер Донован и Скарлетт Дюбуа

Любимые, просим НЕ использовать русифицированные обложки в таких социальных сетях как: Инстаграм, Тик-Ток, Фейсбук, Твиттер, Пинтерест. Приятного чтения ♡

Я не испытывал страха перед игрой, но ничто не могло заставить парня нервничать так, как семьдесят тысяч человек, наблюдающих за тем, как ты лажаешь.

Пот стекал мне в глаза, когда я получил мяч от левого нападающего. Крики толпы достигли апогея, и крошечный укол трепета пробежал по моему животу.

Обычно энтузиазм болельщиков меня подстегивал. В конце концов, я мечтал о таких моментах, когда рос. Играть на профессиональном поле, слышать, как тысячи людей скандируют мое имя, быть тем, кто привел свою команду к славе.

Такие моменты означали, что я добился успеха и доказал, что мои критики ошибались, а это случалось много раз.

В конце концов, я был Ашером, мать его, Донованом.

Но сегодня, в последнюю минуту финальной игры сезона Премьер-лиги, я чувствовал себя просто Ашером, новым и самым сомнительным переходным игроком в «Блэккасл».

Это был мой первый сезон в команде, счет был равным, и мы были вторыми в турнирной таблице после «Холчестер Юнайтед».

Нам нужна была победа, чтобы завоевать трофей, но пока матч представлял собой сплошную катастрофу.

Перехваченный мяч здесь, нереализованный пенальти там. Мы косячили повсюду, и я практически видел, как победа ускользала из моих рук.

Разочарование росло, когда я пытался обойти толпу защитников «Холчестера». Боччи, Лайл, Кану — я хорошо знал их трюки, но и они знали мои.

Вот в чем была проблема игры против своей старой команды: спрятаться было негде.

Не имея возможности отступить, я отдал пас другому нападающему и постарался не обращать внимания на уходящее время.

Сорок секунд.

Тридцать девять.

Тридцать восемь.

Мяч перекидывался между игроками, пока, благодаря удаче и неудаче, Винсент не завладел мячом в результате контратаки.

Под тяжестью моего ожидания крики радости стихли до тихого рёва.

Семнадцать.

Шестнадцать.

Пятнадцать.

Я был в идеальной позиции, чтобы принять мяч. У меня был чистый удар по воротам, но я видел, как глаза Винсента обшаривали поле в поисках кого-то, кого-то еще, кому можно было бы передать пас.

Мой пульс бился в такт тикающим часам.

Давай, ублюдок.

Больше никого не было. Я был единственным игроком в нашей команде, который мог реально забить в этот момент. Винсент, должно быть, пришел к такому же выводу, потому что, заметно сжав челюсти, он наконец-то пнул мяч мне.

Волнение толпы достигло предела, но было уже слишком поздно.

Драгоценные несколько секунд колебаний Винсента дали «Холчестеру» шанс, и они перехватили мяч прежде, чем я успел его коснуться.

По полю пронесся коллективный стон.

Я сморгнул пот и попытался сосредоточиться, но насмешливые взгляды моей бывшей команды и яркий свет дезориентировали меня так, как я не чувствовал с того матча много месяцев назад.

Пять.

Попытка перехватить мяч не удалась.

Четыре.

В голове проносились заголовки новостей и телевизионные сюжеты. Предатель. Иуда. Продажный. Стоил ли я рекордного трансфера в 250 миллионов фунтов (прим. 31 383 975 000 рублей) или это была самая дорогая ошибка в истории Премьер-лиги?

Три.

Каким-то чудом мне удалось поймать мяч со второй попытки.

Два.

Нет времени думать.

Один.

Я ударил.

Мяч пролетел мимо ворот под пронзительный финальный свисток, и на стадионе воцарилась такая тишина, что я услышал, как кровь шумит в ушах.

Вокруг меня вся моя команда стояла в изумлении, а игроки «Холчестера» прыгали и кричали в знак празднования.

Всё было кончено.

Мы проиграли.

Мой первый сезон в составе «Блэккасла» тот, в котором все ожидали от меня чемпионства — закончился, и мы проиграли.

Окружающее меня пространство растворилось в приглушенном потоке шума и движения, и я едва чувствовал боль в мышцах или утешительное похлопывание товарища по команде по спине.

Я вообще почти ничего не чувствовал.

Пока мы шли в раздевалку, никто не произнес ни слова, но страх был ощутим.

Хуже проигрыша в матче было только столкновение с тренером после матча, но он едва дал нам возможность сесть, прежде чем ушел.

Фрэнк Армстронг был легендой в футбольном мире. Как игрок, он был известен серией хет-триков в девяностых; как менеджер, он был известен своим новаторским подходом к лидерству и своим вспыльчивым характером, последний из которых был полностью продемонстрирован, когда он набрасывался на нас.

— Это те стандарты, по которым вы играете? — потребовал он. — Это те чертовы стандарты? Потому что я скажу вам, они даже близко не соответствуют уровню Премьер-лиги. Это ебучее дерьмо!

Отсутствие сосредоточенности, ужасная командная работа, никакой сплоченности — он затронул все проблемы, которые преследовали нас с тех пор, как я перешел в середине сезона, и не нужно быть гением, чтобы понять, почему.

Пока тренер нас ругал, головы поворачивались то ко мне, то к Винсенту, сидевшему на противоположной стороне комнаты.

Динамика команды была испорчена с тех пор, как я присоединился. Частично это было естественным следствием включения нового члена в сплоченный клуб; большая часть сводилась к тому факту, что я, лучший бомбардир лиги, и Винсент, звездный защитник и капитан клуба, презирали друг друга.

Мы играли на разных позициях, но наше соперничество было очевидным. Он был единственным настоящим конкурентом, который у меня был, за прессу, статус и спонсорство — важные вещи в нашем мире, но самым большим источником наших разногласий было то, что произошло на последнем Чемпионате Мира.

Удар. Драка. Красная карточка.

Я старался не думать об этом. Если бы я думал, я мог бы треснуть его по лицу, и я сомневался, что тренер оценил бы это, пока он разглагольствовал о командной работе.

— Дюбуа! Донован!

Услышав свое имя, я вскинул голову, и Винсент сделал то же самое.

Тренер, по-видимому, закончил свою речь, поскольку остальная часть команды пошла переодеваться, а он сердито посмотрел на нас.

— Мой офис. Сейчас.

Мы подчинились без возражений. Мы не были тупыми.

— Хотите угадать, почему я позвал именно вас двоих сюда? — Тренер не стал дожидаться, пока дверь полностью закроется, прежде чем приступить ко второй части своей тирады.

Мы с Винсентом молчали.

— Я задал вам вопрос.

— Потому что мы проиграли, — сказал я. Мой желудок сжался при слове «проиграли».

Все ненавидели проигрывать, но сегодняшнее поражение было для меня особенно болезненным, поскольку я знал, что есть люди, которые активно болеют за то, чтобы я облажался в «Блэккасле», а именно фанаты «Холчестер Юнайтед», которые ненавидели меня за переход к их главному конкуренту.

В детстве у меня было много скептиков: учителя, которые считали, что я никогда ничего не добьюсь, футбольные фанаты, которые считали меня неудачником, пресса, которая копалась в каждом аспекте моей жизни, — и я не мог выносить необходимость доказывать правоту своих критиков.

— Нет. Это не потому, что мы проиграли, — резко ответил тренер. — Это потому, что вы двое — те, на кого вся остальная команда равняется больше всего, но вы позволили своему глупому соперничеству повлиять на вашу игру. Хуже всего то, что это влияет на моральный дух.

Под его пристальным взглядом мы еще сильнее вжались в свои кресла.

— Я знал, что будет переходный период, но я думал, что вы это переживете и все уладите, потому что вы взрослые. Однако, похоже, я имею дело с детьми, потому что вот мы здесь, вылетели с плей-оффа, и нам нечего показать, кроме множества ошибок, которых можно было бы легко избежать, если бы вы научились, черт возьми, работать вместе! — Голос тренера повышался с каждым словом, пока не стал достаточно громким, чтобы просочиться сквозь стены.

Приглушенная болтовня в раздевалке заметно стихла, и краска стыда пробежала по моему лицу.

Разочарование тренера было почти таким же невыносимым, как и проигрыш в лиге. Я боготворил его в детстве, и возможность работать с ним стала главным фактором, повлиявшим на мое решение подать запрос на переход.

Я не так представлял себе завершение нашего первого совместного сезона.

Винсент пошевелился рядом со мной.

— Тренер, я…

— Не заставляй меня начинать с тобой. — Тренер оборвал его. — Что, черт возьми, было в последние двадцать секунд? Донован был прямо там. Тебе следовало отдать ему чертов мяч, когда у тебя был шанс. Смотри, открывайся, пасуй мяч. Это футбол 101! (прим. руководство об основах, правилах, статистике)

Рот Винсента сжался. Он не мог сказать то, что мы все знали: он не отдал пас сразу, потому что не хотел, чтобы я забил победный гол. Пресса бы снова и снова пересказывала этот удар, и я бы получил всю славу, которая с этим пришла. Винсент бы не выдержал.

Эгоистичный придурок. Я не задавался вопросом, поступил бы я так же, будь я на его месте.

Взгляд тренера стал острым. Он был менеджером клуба достаточно долго, чтобы понять мотивы Винсента без его словесного выражения.

— Поскольку вы хотите вести себя как дети, я буду обращаться с вами как с детьми, — сказал он. — Обычно я оставляю межсезонную подготовку на усмотрение отдельных игроков, но не этим летом. Этим летом вы оба тренируетесь в Королевской Академии Балета. Вместе.

— Что?

Мы с Винсентом взорвались одновременно.

Мое чувство самосохранения не смогло преодолеть шок от указа тренера. Клубы почти никогда не диктовали, как именно мы проводим межсезонье. Игроки приезжали со всего мира, а это означало, что лето было для них шансом вернуться домой, увидеть свои семьи и тренироваться так, как они считали нужным.

— Я уже говорил с директором КАБ. Она в деле, — сказал тренер. — Я ничего не говорил раньше, потому что хотел посмотреть, сможете ли вы двое собраться к последнему матчу и, черт возьми, победить. Вы не смогли, поэтому летом будете брать частные уроки у одного и того же инструктора. Она одна из лучших, и у нее глубокие познания в футболе. Вы будете в надежных руках.

Я не хотел быть ни в чьих чертовых руках, кроме своих собственных. Я ничего не имел против балета. Хотя я никогда не занимался кросс-тренировками, используя его приемы, я знал игроков, которые занимались, и они пели ему хвалу за улучшение своей силы, гибкости и техники работы ног.

Однако я уже создал свой план тренировок. Мне не нужно было, чтобы какой-то незнакомец вмешивался и указывал мне, что делать.

Винсент выпрямился, его лицо приобрело призрачную бледность.

— Не говорите мне, что она…

— Вашим инструктором будет Скарлетт Дюбуа. — Тренер невесело улыбнулся. — Всегда пожалуйста.

Дюбуа? То есть…

— Сестра Винсента? — пробормотал я. — Вы шутите. Это конфликт интересов!

Я никогда не видел и не встречал сестру Винсента, хотя слышал, как он говорил о ней. Они были близки, и мне просто повезло. Мне не нужны были брат и сестра Дюбуа, сговорившиеся против меня.

— Я не хочу тренироваться с сестрой, — сказал Винсент. — Это не… нет.

— Хорошо, что ни у кого из вас нет права голоса в этом вопросе. — Громкость голоса тренера вернулась к обычному уровню, хотя он не стал менее резким. — Директор заверила меня, что она подходящий человек для этой работы и что она не позволит личным связям влиять на ее работу. Я верю ей. Это значит, что вы двое будете тренироваться со Скарлетт и отнесетесь к этому серьезно. И, джентльмены? — Он пронзил нас предостерегающим взглядом. — Когда вернетесь, вам лучше убедить меня, что вы чертовски способны работать вместе, а не друг против друга, или вы будете сидеть на скамейке запасных. Мне наплевать, капитан ты или лучший бомбардир в команде. Понятно?

— Да, сэр, — пробормотали мы.

Тренер принял решение. Мы ничего не могли сделать или сказать, чтобы отвертеться, а это означало, что я застрял с братом и сестрой Дюбуа на целое гребаное лето.

Я стиснул челюсти.

Я не так уж много знал о Скарлетт Дюбуа, но, учитывая, что она была родственницей Винсента, я знал одно: она мне не понравится.

Совсем.

— Теперь давайте немного быстрее. Назад, в сторону, назад, в сторону. — Я прошла по студии, поправляя осанку и позу учеников. — Не откидывайтесь назад. Теперь деми-плие…

Нога болела, но я ее игнорировала. Это было терпимо по сравнению с настоящими вспышками, которые могли длиться днями, неделями или месяцами, и до конца занятия оставалось всего десять минут. Тогда я с этим разберусь.

В студии было тихо, за исключением звука моего голоса и фортепианной музыки, которая шла в ногу с движениями. Я преподавала проффесионалам и проводила мастер-классы, и на этом уровне студенты были настолько сосредоточены, что ядерная бомба могла взорваться, а они бы этого не заметили.

Я была одной из таких студентов, и как бы я ни любила преподавать, я хотела бы перемотать время назад, чтобы оказаться по ту сторону этих уроков. Тогда все было совсем по-другому, и…

Перестань. Больше никакой жалости к себе, помнишь?

Я покачала головой и снова сосредоточилась на текущей задаче.

— Быстрее в такт, Дженна. Вставай и стой… — Я запнулась, когда мои боли усилились, но быстро пришла в себя. — Хорошо. Приоткрой опорную сторону немного больше.

Последние пять лет я жила с более или менее постоянной болью и усталостью, поэтому мне удалось дойти до конца без происшествий.

Тем не менее, мне потребовалась вся сила воли, чтобы не выгнать учеников после занятий, чтобы я могла разуться и посидеть в тишине.

Всего на минутку. Просто чтобы я могла дышать.

— Простите, мисс Дюбуа?

Я подняла глаза. Эмма стояла передо мной, ее руки теребили сначала юбку, а затем вырез купальника.

— Извините за беспокойство, но у меня есть новости. — Ее волнение проглядывало сквозь ее обычную сдержанность. — Помните, как на прошлой неделе я прослушивалась на «Щелкунчика»? Сегодня опубликовали список. Я буду играть Фею Драже!

— О Боже. — Моя рука взлетела ко рту. — Поздравляю! Эмма, это потрясающе.

Это был не самый профессиональный ответ, но Эмма была моей ученицей в течение многих лет, и, хотя технически мы не должны были выбирать фаворитов, она тайно была моей любимицей. Она много работала, у нее была отличная позиция, и она не была ехидной или соперничающей со своими сверстниками.

«Щелкунчик» был ее любимым балетом. Если кто-то и заслуживал самой престижной роли, так это она.

Я была одним из судей на прослушивании, но никто из нас не знал окончательный состав, пока режиссер его не объявил. Я еще не проверила почту, поэтому пропустила это.

— Спасибо. Я до сих пор не могу в это поверить, — сказала Эмма, затаив дыхание. — Это такая мечта, ставшая реальностью, и я бы не смогла сделать это без вас. Я бы с удовольствием… Я имею в виду, если вы не заняты, я бы хотела, чтобы вы пришли на премьеру. Я знаю, что сейчас только май, а премьера будет только в декабре, и я знаю, что вы обычно не посещаете школьные спектакли, но я подумала, что все равно спрошу. — Её щеки окрасились в розовый. — Это снова будет в театре Уэстбери.

Театр Уэстбери.

Это название пронзило меня, и мое волнение вытекло, как вода сквозь сито.

Эмма была права. Я никогда не ходила на школьные спектакли, потому что они всегда проводились в Уэстбери.

Я хотела поддержать своих учеников, но мысль о том, чтобы подойти к театру, вызывала панику.

— Вам не обязательно, — сказала Эмма, очевидно, почувствовав перемену моего настроения. Она закусила нижнюю губу. — Это во время праздников, так что я понимаю⁠…

— Нет, дело не в этом, — я выдавила улыбку. — Я бы с удовольствием пошла, но меня может не быть в городе. Пока не уверена. Я дам тебе знать.

Я ненавидела лгать ей, но это было лучше, чем сказать, что я скорее ударю себя ножом в ногу, чем ступлю ногой в Уэстбери.

Там было слишком много воспоминаний. Слишком много призраков того, что я любила и потеряла.

— Ладно. — Лицо Эммы снова обрело прежний румянец. — Тогда увидимся на следующем занятии?

— Конечно. Поздравляю еще раз. — На этот раз моя улыбка была более искренней. — Фея Драже — огромная роль. Ты должна гордиться.

Я подождала, пока дверь закроется, и Эмма уйдет, прежде чем прерывисто вздохнуть и опуститься на пол.

Боль в ноге переросла в яркую и пронзительную, как будто одно лишь упоминание Уэстбери пробудило худшие стороны моего состояния.

Вход, раз, два, три.

Выдох, раз, два, три.

Я ненавидела принимать таблетки, поэтому дышала, несмотря на дискомфорт вместо того, чтобы потянуться за пакетом с лекарствами, который я спрятала в сумке.

К счастью, мои симптомы значительно улучшились за эти годы благодаря изменению образа жизни и продуманному управлению стрессом. Это не было похоже на месяцы сразу после аварии, когда я едва могла встать с кровати, но это была и не прогулка в парке.

Я никогда не знала, когда наступит боль или усталость. Мне приходилось быть начеку все время, но я более или менее научилась с этим жить. Либо приспосабливаться, либо барахтаться, и я уже достаточно натерпелась, что хватило бы на всю жизнь.

У меня зазвонил телефон. Я взяла трубку, не проверив номер звонящего; в моих контактах был только один человек с таким рингтоном.

— Лавиния хочет видеть тебя в своем кабинете, — без предисловий сказала Карина. — Не волнуйся, ничего плохого. — Пауза. — Я думаю.

Шока было достаточно, чтобы на секунду отвлечь меня от мыслей о ноге.

— Подожди. Серьёзно?

Лавиния была директором КАБ и, возможно, самым пугающим человеком, которого я когда-либо встречала. Я проработала в академии четыре года, и я никогда не слышала, чтобы она созывала незапланированное совещание.

Это не может быть хорошо.

— Да. — Голос Карины упал до шепота. — Я пыталась узнать больше, но она очень скрытна. Она просто просила меня передать тебе, чтобы ты зашла к ней, как только закончатся занятия.

— Конечно. — Я сглотнула. — О Боже, меня увольняют.

Это потому, что я отказалась посещать школьные спектакли? Она думала, что я плохой командный игрок? Я имею в виду, я не была лучшим командным игроком, но это потому, что люди были такими⁠…

— Нет! Конечно, нет. Если она уволит тебя, ей придется уволить и меня, — сказала Карина. — Мы идём в комплекте, и мы обе знаем, что она не может позволить себе потерять своего лучшего инструктора и своего верного помощника. У меня есть ключи ко всем ее PDF-файлам.

Легкий смех пробежал по поверхности моей тревоги. Она всегда знала, как заставить меня почувствовать себя лучше.

Я потеряла много «друзей» после аварии, но я встретила Карину три года назад, когда она присоединилась к КАБ в качестве исполнительного помощника Лавинии. Мы сблизились в первый же день на основе нашей общей любви к дрянному реалити-шоу и пазлам, и с тех пор мы стали лучшими друзьями.

— Я иду, — сказала я. — До скорой встречи.

Я стояла, морщась, но боль постепенно снова превратилась в терпимую. Или, может быть, все это было в моей голове и терпимо только по отношению к моей заоблачной тревожности из-за неожиданной встречи.

Когда я пришла, Карина разговаривала по телефону, но одними губами пожелала мне удачи и показала мне большой палец, когда я постучала в дверь директора.

— Войдите.

Я вошла внутрь с осторожностью человека, приближающегося к разъяренной гремучей змее.

Офис Лавинии был таким же аккуратным и отполированным, как и сама женщина. Гигантские окна выходили на территорию академии, а искусно организованная галерея фотографий доминировала на стене напротив двери. Они запечатлели знаменитую бывшую приму-балерину на каждом этапе ее карьеры, от цветущей инженю (прим. фр. «наивная» — актёрское амплуа, изображающее наивную невинную девушку) до международной звезды и легенды на пенсии.

Сама Лавиния сидела за своим столом, её волосы были собраны в пучок, очки сидели на её изящном носу, и она просматривала какие-то бумаги.

— Пожалуйста, садись, — она указала на стул напротив себя.

Я подчинилась, пытаясь усмирить свои нервы, но потерпела неудачу.

— Мы обе заняты, поэтому я перейду к сути. — Лавиния никогда не ходила вокруг да около. — Этим летом мы объединились с футбольным клубом «Блэккасл» по специальной программе тренировок. Я хочу, чтобы ты руководила ею.

Мой рот приоткрылся. Из всего, что я представляла, что она скажет, программа футбольных кросс-тренировок заняла место в пятерке худших.

Конечно, я и раньше проводила подобные программы, но они обычно предназначались для команд первой или второй лиги, а не для чертовой Премьер-лиги.

— Под руководством, ты подразумеваешь…

— Ты будешь их тренировать. Ты одна из моих лучших инструкторов, и ты знакома с футболом, — сказала Лавиния. — Я верю, что ты справишься.

Я сдержала инстинктивное отторжение. Я точно знала, что она имела в виду, когда сказала, что я «знакома с футболом». В конце концов, мой брат был капитаном «Блэккасла».

Однако, как бы я ни любила его и клуб, я не хотела тренировать его или его товарищей по команде. Большинство футболистов были высокомерными, невыносимыми и эгоистичными.

Мне ли не знать — я встречалась с одним из них.

Единственным исключением из моих антифутбольных сантиментов был Винсент, и то потому, что он был членом моей семьи.

— Я польщена, — осторожно сказала я. — Но у меня плотный график этим летом, и я думаю, что есть инструкторы, которые лучше подойдут для этой роли. Меньше конфликта интересов.

Брови Лавинии приподнялись.

— Ты хочешь сказать, что не можешь отложить личные чувства в сторону ради профессионализма?

Черт возьми. Я попала прямо в ловушку, которую должна была предвидеть.

— Нет, конечно, нет. Я просто предотвращаю возникновение проблемы, основываясь на потенциальном восприятии других людей. — Я выдала первое оправдание, которое пришло мне в голову. — Я не хочу, чтобы меня обвиняли в фаворитизме.

— Я разберусь с любыми проблемами, которые могут возникнуть. — Лавиния, похоже, не была впечатлена моим объяснением. — Если тебе от этого станет легче, ты будешь тренировать только двух игроков, а не весь клуб.

Я моргнула, ошарашенная дважды за пять минут. Это должен был быть рекорд.

Я считала странным, что «Блэккасл» требует от своих игроков оставаться в Лондоне в межсезонье, но, учитывая их вчерашнюю игру, я решила, что это какое-то особое исключение.

Развитие двух игроков было одновременно облегчением и беспокойством.

— Я предполагаю, что мой брат — один из двух игроков, — сказала я. В противном случае Лавиния отрицала бы конфликт интересов. — Кто другой?

Последовала короткая пауза, прежде чем она ответила.

— Ашер Донован.

У меня свело живот.

— Ашер Донован?

Я не смогла бы сдержать свой всплеск, даже если бы попыталась.

— Вы хотите, чтобы я тренировала Винсента и Ашера на частных уроках все лето? Они поубивают друг друга!

Я потеряла счет тому, сколько раз мне приходилось слушать тирады Винсента об Ашере, а в интернете постоянно шли споры о том, кто из них лучший игрок. Я считала, что сравнения несправедливы, учитывая, что они играли на разных позициях, но людям нравилось сталкивать их друг с другом.

Все началось много лет назад, когда невинный онлайн-опрос «Матч» попросил людей выбрать лучшего перспективного футболиста. Ашер выиграл у Винсента с разницей в одно очко, что привело моего брата в ярость. С тех пор их соперничество обострилось и охватило то, кто больше заработает (Ашер), у кого будет больше спонсорских брендов (Винсент) и кто выиграет больше всех «Золотые мячи» (Ашер, хотя они получили равное количество номинаций). Это достигло апогея на последнем чемпионате мира, когда красная карточка Ашера превратила их вражду в нечто еще более ожесточенное.

— Часть твоей работы — следить за тем, чтобы они не убили друг друга. — Лицо Лавинии немного смягчилось. — Я понимаю, что с моей стороны несправедливо сообщать тебе об этом так поздно, но, когда Фрэнк связался со мной, мы договорились держать соглашение в тайне как можно дольше, чтобы предотвратить утечку информации. — Фрэнк был менеджером «Блэккасл». — Он также не брал на себя обязательств по своему решению до вчерашнего матча.

Я понимала логику, но это не означало, что мне это должно было нравиться. На самом деле, чем больше я об этом думала, тем сильнее у меня скручивало живот.

Легко было понять, почему Фрэнк Армстронг выделил моего брата и Ашера. Их враждебность вызвала множество проблем и привела к тому, что «Блэккасл» проиграл лигу в этом году. Отношения между ними были напряженными даже в хорошие дни, и Фрэнк, очевидно, хотел, чтобы они все уладили, заставив их тренироваться вместе.

Все это было бы хорошо, но, к сожалению, это означало, что я оказалась посередине.

Ашер Донован. Из всех людей в мире, другим игроком должен был быть он. Он был любимцем большинства женщин-знаменитостей, и он мог бы быть и моим, если бы не моя преданность Винсенту, мое строгое правило «Никаких футболистов» и его сомнительная репутация.

Ашера обычно считали величайшим футболистом мира. Нападающий, который играл так же впечатляюще, как и выглядел, спаситель, чьи голы не раз возвращали его команду с грани поражения. Но при всем его таланте на поле, он погряз в противоречиях за его пределами. Автокатастрофы, вечеринки, огромное количество женщин — всё это таблоидная пища, которую публика поглощала, как сладости на детском празднике.

Я никогда не встречала этого человека, но если у других игроков был комплекс бога, то я могу только представить, насколько он был силен.

— Могу ли я что-нибудь сказать, чтобы выйти из этой ситуации? — спросила я с надеждой.

Брови Лавинии поднялись еще.

Я сдержала вздох. Я так и думала.

— Занятия начинаются в следующий понедельник, — сказала она. — Ты уже тренировала футболистов по кросс-тренировкам, так что небольших изменений в твоих предыдущих режимах должно быть достаточно. Я также посмотрела твое летнее расписание и скорректировала его соответствующим образом. Есть еще вопросы?

Это был тонкий намек.

— Нет, — сказала я. — К понедельнику у меня будет готов окончательный план тренировок.

— Хорошо. — Лавиния вернулась к своим бумагам. — Спасибо, Скарлетт.

Ладно, это был явный намек.

Когда я вышла из ее кабинета, Карина уже ждала меня с сумкой в ​​руке. Было шесть тридцать пять, что означало, что официально рабочий день закончился.

Она поморщилась, увидев меня.

— Так плохо?

Она могла читать мои выражения лучше, чем кто-либо другой.

— Я расскажу тебе об этом за выпивкой, — сказала я. — Мне это нужно. Очень нужно.

— Ставлю сто фунтов (прим. ~ 13000 руб.) на то, что ты или Дюбуа ударите друг друга до конца месяца, — заявил Адиль. — Уилсон, ты принимаешь это пари?

— Абсолютно нет, — сухо сказал Ноа. — Оставьте меня в стороне с вашими ставками. Они никогда не заканчиваются хорошо.

— Я понятия не имею, что ты имеешь в виду, и мне обидно, что ты так меня провожаешь на лето. — Адиль схватился за грудь. — Когда я буду лететь домой, я вспомню твои слова. Они будут ранить.

— Хорошо. Может, в следующем сезоне ты перестанешь мутить дерьмо.

— Разве так разговаривают с товарищем по команде? Какой пример ты подаешь своей дочери?

— Да, так, и моей дочери здесь нет, — сказал Ноа.

Я покачал головой.

Ноа, Адиль и я были в «Разъяренном кабане», нашем любимом пабе, на последней встрече перед их отлетом домой в США и Марокко, соответственно. Это было на следующий день после нашего катастрофического поражения с «Холчестером», но они уже слышали всё о том, как тренер заставил Винсента и меня тренироваться вместе летом.

Я пригласил их, надеясь на сочувствие и отвлечение, но я должен был знать лучше. Адиль считал мою ситуацию смешной, а Ноа держался, как скала.

Придурки.

— Я закажу нам еще по одной порции, — сказал я. — Сейчас вернусь.

Адиль перешел к подколам Ноа по поводу его несуществующей личной жизни, а Ноа был слишком занят, игнорируя его, чтобы сделать что-то большее, чем кивнуть в ответ на мои слова.

Я направился к бару. Я получил несколько сердитых взглядов и ехидных ворчаний, но никто открыто не подталкивал к конфронтации.

Футболисты не зря любили «Разъяренного кабана», где подавали крепкие напитки, дешевую еду и никакой ерунды. Там была строгая политика: никаких камер, никаких автографов и никаких драк, которую обеспечивали вышибалы-тройняшки размером с горы и самый подлый владелец по эту сторону Темзы.

Последнего человека, нарушившего его правила, вышвырнули за задницу (в буквальном смысле) и забанили пожизненно.

Я сделал заказ в баре и оглядел паб. Группа женщин откровенно пялилась на меня из угла и хихикали друг другу в ладошки, пока проходившая мимо пара невольно оглянулась. Девушка открыла рот, но не успела ничего сказать, как ее парень утащил ее и бросил на меня через плечо взгляд полный презрения.

Я воспринял все это спокойно. Взгляды и шепоты пришли вместе с территорией, и, по крайней мере, здесь не было папарацци, которые надеялись заставить меня сделать ошибку.

— Вот, пожалуйста. — Мак, владелец, протолкнул через стойку две пинты (для меня и Ноа) и одну колу (для Адиля). — В этот раз, черт возьми, не пролей.

— Да ладно, Мак, ты все еще злишься из-за прошлой недели? Мы на самом деле не сломали музыкальный автомат.

«Разъяренный кабан» был одним из немногих пабов, где имелся музыкальный автомат, и Мак этим очень гордился.

Он уставился на меня, его седое лицо исказила гримаса. Ему было наплевать на знаменитостей, и он был готов выругать кинозвезду так же, как и среднестатистического парня. Вот почему мы его любили.

Я ухмыльнулся.

— Не разливать. Понял.

Я удержал три стакана обеими руками, повернулся и тут же вылил содержимое одного из них на человека позади меня.

В свою защиту могу сказать, что ее не было там секунду назад, и она стояла так близко, что я не смог бы вовремя увернуться от нее, если бы у меня не было глаз на затылке.

— Господи Иисусе! — взорвался Мак позади меня, в то время как девушка разразилась целой серией ругательств, достаточно красочных, чтобы заставить покраснеть даже моряка.

Я бы никогда не подумал, что кто-то столь хрупкий на вид может связать эти особые слова таким особым образом. Это было впечатляюще.

— Чёрт, извини. — Я поставил стаканы, схватил горсть салфеток и попытался помочь ей промокнуть рубашку. — Я тебя не видел.

— Я так и подумала. Я… — Она подняла глаза, и выражение, мелькнувшее на ее лице, было бы комичным, если бы не было направлено на меня. — Ты.

Мои брови поползли вверх. Я привык вызывать у противоположного пола разные реакции, но ужас обычно не входил в их число.

— Мы уже встречались? — спросил я. — «Ты» прозвучало немного лично.

Я был почти уверен, что нет. Если бы наши пути пересеклись, я бы ее запомнил.

Она была объективно, однозначно ошеломляющей. Блестящие черные волосы, кремовая кожа, светло-серые глаза, обрамленные густыми ресницами — она выглядела как классическая голливудская звезда в духе Авы Гарднер и Хеди Ламарр.

Однако дело было не только во внешности. Я встречал много красивых женщин в своей сфере деятельности, но в этой девушке было что-то… даже в заляпанной пивом рубашке и джинсах она излучала элегантность, которую нельзя было купить или выучить. С этим нужно было родиться.

— Нет, не встречались, — сказала она. — Но я знаю, кто ты. — Ее тон показал, что это не очень приятная встреча.

Интересно. Может, она была фанаткой «Холчестера».

Надеюсь, что нет.

— Ну, тогда это немного несправедливо, что ты знаешь мое имя, а я не знаю твоего, — поддразнил я.

Я не встречался. Если я хотел стать величайшим футболистом в мире, я не мог тратить время и энергию на серьезные отношения. Многие утверждали, что я уже был величайшим футболистом, но я еще не выиграл чемпионат мира, и пока я этого не сделаю, я не мог претендовать на этот титул.

Тем не менее, нет ничего плохого в небольшом флирте, или большом флирте, если речь идет о этой загадочной девушке.

— Жизнь не всегда справедлива, — сказала она, выглядя удивленной.

Стоящая рядом женщина что-то пробормотала себе под нос. Это звучало подозрительно, как: «Он скоро поймет», но я не был уверен.

Честно говоря, я был настолько очарован, что до этого момента не осознавал, что она была с подругой.

— В таком случае, я соглашусь на твой номер. — Я кивнул на ее рубашку. — Я должен тебе новый топ.

— О, ты согласишься на мой номер? — В ее глазах загорелся огонек веселья.

— Да. Это будет анонимно, если хочешь. Никакого имени, только номер… чтобы я мог купить тебе новую рубашку или оплатить химчистку, конечно.

— Конечно. Я уверена, что это все, для чего ты будешь использовать этот номер.

Я пожал плечами, улыбка играла в уголках моего рта. Я не чувствовал себя таким беззаботным со вчерашнего матча. В конце концов, пойти в паб было хорошей идеей.

— Я не могу гарантировать, что в будущем ничего не изменится, но сейчас мои намерения чисты. — Я поднял руку. — Я обещаю.

Я действительно собирался купить ей новый топ, так что я не лгал. Технически.

— Как бы я ни верила в обещания игроков… — Ее акцент на последнем слове ясно дал понять, что она не говорила о моей должности. — Я вынуждена уважительно отказаться. Я могу позволить себе химчистку, и мне не нравится раздавать личную информацию незнакомцам. — Она приподняла бровь. — Постарайся больше не проливать пиво на ничего не подозревающих прохожих. Это пустая трата хорошего эля.

Я ошеломленно смотрел, как она уходит. Ее подруга последовала за ней, наполовину посмеиваясь, наполовину украдкой поглядывая на меня по пути к выходу.

Что, черт возьми, только что произошло?

Я не мог вспомнить, когда меня в последний раз отвергали. Удивительно, но я не был расстроен этим; я был… заинтригован.

Иисус. Парень, который мог получить любую девушку, которую хотел, был очарован той единственной девушкой, которая не была впечатлена. Я была ходячим клише.

— Уф. Отвергнут жестко. — Голос Адиля вывел меня из ступора. Я даже не заметил, как он и Ноа приблизились. Он схватил свою газировку со стойки и ухмыльнулся мне. — Она, должно быть, посмотрела вчерашний матч и тоже подумала, что ты играл дерьмово.

— Заткнись. — Но я не обращал на него внимания.

Я был слишком сосредоточен на мелькании темных волос и синих джинсов, когда она исчезла за дверью.

Я никогда раньше не видел Таинственную девушку, но по какой-то причине у меня было предчувствие, что это не последняя наша встреча.

Следующую неделю я провел, наслаждаясь относительной свободой. Я тусовался с друзьями, смотрел повторы старых шоу и катался на своих любимых спортивных машинах. Футбол меня зажигал, но вождение успокаивало, и я собрал завидную коллекцию роскошных автомобилей, которые использовал для повседневных дел или гонок.

Однако для своего первого занятия в Королевской Академии Балета я выбрал невзрачную машину. Папарацци были проблемой, и мне не нужен был ярко-красный «Феррари», объявляющий о каждом моем шаге.

Когда я прибыл в КАБ, я почувствовал укол удовлетворения от отсутствия «Ламборгини» Винсента. Он не водил подставные машины, поэтому я знал, что его здесь еще нет.

Я припарковался недалеко от входа, мои мысли метались между ужасной тренировкой и девушкой, с которой я столкнулся на прошлой неделе.

Я не знал, почему я все еще думал о ней. Мы обменялись всего парой слов, и я не знал о ней ничего, кроме того, что она могла сама заплатить за свою химчистку и что ей не нравилось «раздавать личную информацию незнакомцам».

При этом воспоминании мой рот перекосила усмешка.

Я не желал многого за пределами футбола, но я бы отдал одну из своих машин, чтобы снова ее увидеть.

Может быть.

Возможно.

Определенно.

Может, и хорошо, что она не дала мне своего имени и номера. Мне не нужно было такое большое отвлечение в жизни.

Я вошел в КАБ, отметился у секретарши, с блеском в глазах, на стойке регистрации и, следуя ее указаниям, направился в учебную студию.

Расположенная в особняке, который выглядел как декорации к фильмам эпохи Регентства, Королевская Академия Балета была очень далека от потных, утилитарных площадок учебного центра «Блэккасла». Там были картины балерин, фотографии балерин, бронзовые статуи балерин… в общем, балерины были повсюду.

Думаю, тонкость не была их сильной стороной.

С другой стороны, на всех поверхностях стадиона «Блэккасл» были отпечатаны логотипы нашей команды, так что мне не стоит бросать камни.

Я прибыл в студию как раз вовремя, чтобы увидеть, как ученики предыдущего занятия выходят из класса.

Я пришел рано, поэтому я задержался, ожидая, пока последний человек не повернёт за угол, прежде чем проскользнуть внутрь. К счастью, ни брата, ни сестры Дюбуа ещё не было здесь, и я воспользовался возможностью осмотреть окрестности.

Я никогда раньше не ходил на балетные представления, не говоря уже о том, чтобы быть в студии, но все выглядело именно так, как я себе представлял.

Стена из зеркал отражала ряд гигантских арочных окон, которые выходили на ухоженные земли академии. Деревянная стойка тянулась по всей длине комнаты, а полы блестели так ярко, что я почти мог видеть в них свое отражение.

Единственным неуместным предметом была гигантская сумка, шатающаяся на краю углового стола. Она была набита чем-то вроде свитера, книги и… всего остального, что люди прятали в своих сумках.

Вес ее содержимого, должно быть, оказался слишком большим, потому что после героических усилий удержаться в вертикальном положении она опрокинулась и с громким грохотом рассыпала половину своих вещей по полу.

Книга с грохотом упала на пол. Ручки катались туда-сюда, а шарф мечтательно парил наверху небольшой коробки.

Я ожидал, что кто-то забежит и проверит, в чем дело, но никто этого не сделал.

Должен ли я забрать беспризорные вещи или дождаться возвращения их владельца? Будет ли вторжением в личную жизнь, если я выберу первый вариант?

К черту все это. Было бы еще более странно, если бы она вошла и увидела, как я смотрю на ее разбросанные вещи и ничего не делаю.

Я подошел и начал сгребать содержимое обратно в сумку.

Джемпер, книга, ручки, косметика, ключи, бутылка воды, колготки, лак для волос, холщовые тапочки, лекарства, полотенце, грелка, набор для шитья, еще одна книга… Господи, это было похоже на волшебную сумку Мэри Поппинс. Как, черт возьми, она все это уместила в одну сумку?

Я засунул протеиновый батончик между ее солнцезащитными очками и эспандерами. Я не знал, как мне…

— Что ты делаешь?

Я поднял взгляд, и мой ответ мгновенно умер.

Нет. Этого не может быть.

Она собрала волосы в пучок, а не оставила их распущенными, на ней было трико, гетры поверх колготок и юбка-бандаж вместо рубашки и джинсов, но это была несомненно она.

Девушка из паба.

У нее были такие же полуночные волосы, такие же красные губы, такие же пронзительные серые глаза, которые сейчас сверлили дыру в моем лице.

Если бы не ощутимый жар ее взгляда, я бы подумал, что вызвал ее одной лишь силой своих мыслей.

— Я не шпионю. — Я оправился от шока и поднял руки в жесте капитуляции. — Сумка упала, и я просто собирал вещи.

Она ответила настороженным взглядом и направилась ко мне… или, скорее, к своей сумке.

Мне следовало бы знать, что она танцовщица. Даже в пабе она двигалась с грацией танцовщицы, ее осанка была идеальной, движения плавными и текучими. Но если в «Разъяренном кабане» я уловил в ней нотку опаски, то здесь она держалась с легкостью человека, который был полностью в своей стихии.

— Ты сюда ходишь? — спросил я.

Я предположил, что ей около двадцати пяти, что, похоже, выходит за рамки целевого возраста КАБ, но, возможно, она приехала сюда для прохождения профессиональной подготовки.

Легкая ухмылка тронула ее губы.

— Можно и так сказать.

— Тогда это знак. Каковы шансы, что мы столкнемся друг с другом дважды? — Я надеялся, что наши графики совпадут этим летом. Видя ее, я смогу сделать мои вынужденные тренировки немного более терпимыми. — Теперь ты должна сказать мне свое имя. Это просто вежливость.

— О, я уверена, ты скоро узнаешь, — сухо сказала она.

Она наклонилась, чтобы поднять свой шарф, пока я поднимал оставшуюся книгу с пола. Потертая желто-зеленая обложка вызвала вспышку узнавания.

— Лео Аньелли, — одобрительно сказал я. — Хороший вкус.

Наши руки соприкоснулись, когда она потянулась за протянутой книгой, и дрожь электричества пронзила мою руку. Это было так резко, так неожиданно, что я чуть не выронил книгу в мягкой обложке.

Какого черта?

Она напряглась, заставив меня задуматься, почувствовала ли она то же самое, но выражение ее лица было непроницаемым.

— Ты читаешь Лео Аньелли. — Ее тон содержал большую долю скептицизма.

— Иногда. — Небольшой разряд, должно быть, был вызван статикой от нашей одежды. Это было единственное возможное объяснение. — Постарайся не притворяться такой удивленной, Хлоя. Обещаю, что оправдаю твое предубеждение обо мне как о «тупом спортсмене» и в других отношениях.

Вырвался короткий смешок. Она быстро скрыла его, но было слишком поздно. Я услышал это, она знала, что я услышал это, и моя способность вызвать у нее эту улыбку могла бы стать самым ярким моментом моей дерьмовой недели.

— Меня зовут не Хлоя, — сказала она.

— Я тоже так думаю, но поскольку ты отказываешься сказать мне, какое настоящее, мне придется продолжать гадать, пока не найду правильный ответ, Элис.

— Это очень быстро надоест.

— К счастью, есть простое решение этой проблемы.

Я был настойчивее обычного, но я бы отступил, если бы заметил какие-либо признаки дискомфорта с ее стороны.

Однако искорка смеха в ее глазах подсказала мне, что она не так уж раздражена, как притворяется… и она еще не убрала руку.

Видимо, мы пришли к одному и тому же выводу, потому что наши взгляды одновременно упали на наши руки.

Воздух затрещал от внезапного напряжения, и сквозь меня пробежала еще одна электрическая искра.

Первый был ярким и коротким, как молния в безоблачном небе. Этот был медленнее, мощнее, и жар от него заставил меня почувствовать, будто я бегаю круги на стадионе «Марковича», а не стою продрогшим в кондиционируемой танцевальной студии.

Таинственная девушка сглотнула, и даже ровный гул кондиционера не смог заглушить мой учащенный пульс.

Я пытался придумать, что еще сказать, но не мог вспомнить, о чем мы говорили или почему я здесь.

Я не чувствовал себя настолько не в своей тарелке в присутствии девушки со времен моей злополучной детской влюбленности в Хейли Бромптон (она переехала в Брайтон на пятом курсе и разбила мне сердце).

Волнение от новой встречи с Таинственной девушкой сменилось тревогой.

Как она могла так сильно на меня повлиять, когда я ее едва знал? Может, наша близость не была хорошей вещью. Если бы я был умным, я бы держался подальше и сосредоточился на своих целях: чемпионате с «Блэккасл», а затем Кубке Европы и Кубке мира.

Мое необъяснимое очарование этой девушкой не имело никакого значения в этом уравнении.

Флирт — это одно, а потеря концентрации — совсем другое.

— Давайте покончим с этим, — раздался знакомый, неприятный голос, нарушивший напряжение.

Вошел Винсент, в солнцезащитных очках, как придурок.

Девушка наконец выдернула руку и сунула книгу в сумку.

Я тоже опустил руку, хотя тень покалывания осталась.

— Ты как раз вовремя, — сказала она, ее щеки заметно покраснели. — Я подумала, что мне придется позвонить и напомнить тебе о сегодняшнем сеансе.

— Там были пробки, и технически я приехал вовремя. Это не моя вина, что ты везде появляешься рано. — Винсент проигнорировал меня, сосредоточившись на ней. — Ты готова начать?

Несмотря на мои опасения по поводу девушки и потерю концентрации, укол ревности пронзил меня, увидев их непринужденную болтовню.

— Вы знакомы? — спросил я как можно небрежнее.

Она не казалась из тех, кто пойдет за Винсентом, но случались и более странные вещи. В аду.

Она открыла рот, но Винсент ее опередил.

— Конечно. — Он посмотрел на меня, как на дурака. — Она моя сестра.

Хотела бы я сфотографировать лицо Ашера, когда Винсент объявил, что я его сестра. Если бы его челюсть отвисла еще ниже, ему пришлось бы ее пришивать обратно.

Мне не следовало вводить его в заблуждение, скрывая свое имя, но часть меня была удивлена, наблюдая, как Ашер Донован был ошеломлен моим отказом пасть к его ногам, как любая другая женщина в мире.

Я не была выше фанаток или влюбленности в знаменитостей. Например, если бы я когда-нибудь встретила Нейта Рейнольдса, моего любимого актера, я бы, наверное, закричала и потеряла сознание. Я просто не фанатела от футболистов; родство с одним из них действительно портило их славу.

— Твоя сестра? — Ашер наконец нашел слова. Его взгляд блуждал между мной и Винсентом.

Я поняла, почему он был так шокирован. Наши родители не могли иметь детей, рожденных естественным путем, поэтому они усыновили нас, когда мы были младенцами. Темные глаза и светло-коричневая кожа Винсента были полной противоположностью моим серым глазам и бледному цвету лица, но даже несмотря на то, что мы не были биологическими родственниками, он был моим братом во всех других смыслах этого слова.

Однако мало кто знал, что мы усыновлены, и всегда было забавно наблюдать за их реакцией, когда они узнавали, что мы брат и сестра.

— Скарлетт Дюбуа, — сказала я с ноткой извинения. Мне действительно стоило сказать что-то раньше. — Твой новый тренер.

Ашер бросил взгляд в мою сторону, и тревожная искра электричества пробежала по моей коже.

Если отбросить антифутбольные предубеждения, то мужчина был великолепен. Он дал Нейту Рейнольдсу фору, великолепной кинозвезде.

Густые темные волосы спадали на лоб, обрамляя скульптурные скулы и чувственный рот. Несправедливо длинные ресницы обрамляли самые зеленые глаза, которые я когда-либо видела, и каждый дюйм его тела был выточен до совершенства высокой производительности.

Но привлекательность была даже не в его внешности, хотя она была объективно безупречна. Это была харизма, абсолютная легкость, с которой он двигался в центре внимания, что делало невозможным отвести взгляд. Ашер был одним из самых известных спортсменов в мире, но он обладал приземленным обаянием соседского парня.

Чистая мужественность, обернутая в холодную уверенность. Сочетание было настолько притягательным, что даже моя неприязнь к футболистам не могла его притупить. Если бы он не был товарищем по команде и соперником моего брата, я бы была в полном восторге.

Но он такой, поэтому тебе нужно собраться.

— В любом случае, — я прочистила горло, моя кожа все еще покалывала от нашего короткого прикосновения ранее. Должно быть, это статика от моей одежды; из-за того, что я носила шерсть в мае. — Давайте начнем. Основное внимание в наших тренировках будет уделено силе, выносливости и гибкости. Мы начнем с разминки, а затем перейдем к работе ног.

Я постепенно расслабилась, когда сессия началась, и мое беспокойство из-за близости Ашера угасло под натиском желания хорошо поработать. Я не хотела этой роли, но теперь, когда она у меня есть, я собираюсь преуспеть, черт возьми.

— Давайте перейдем к глубокой растяжке, — сказала я после того, как мы закончили базовую разминку. — Мы поднимем правую ногу на станок, сделаем вдох и опустимся грудью к ноге. Двигайтесь медленно, не торопитесь…

Я демонстрировала им движение, наслаждаясь растяжкой и нежной музыкой, играющей на заднем плане. Это была самая успокаивающая часть…

— Чёрт!

Моя голова дернулась от проклятия Винсента. Я опустила ногу и повернулась, чтобы увидеть, как он изо всех сил пытается поднять ногу на станок. Футбол не развивает гибкость естественным образом, как танцы и гимнастика, поэтому некоторые растяжки были трудны для игроков.

Однако Ашер уже находился в правильном положении и наслаждался трудностями моего брата.

— Это простая растяжка, Дюбуа, — протянул он. — Но ничего страшного, если ты не сможешь этого сделать. Мы не можем иметь все природные таланты.

Лицо Винсента покраснело. Он ненавидел быть вторым, особенно после Ашера. Я никогда не говорила этого вслух, но подозревала, что именно поэтому он сделал то, что сделал на последнем чемпионате мира.

Если бы он был против кого-то другого, он бы не притворялся, что получил травму. Он презирал такое пикирование, но его соперничество с Ашером часто заставляло его делать глупости.

— Я не удивлен, что у тебя такая низкая планка того, что ты считаешь талантом, — резко ответил Винсент. — Сенсация, Донован, трюки и яркие голы не означают, что ты лучше других.

— Это не то, о чем думали члены жюри «Золотого мяча», когда вручали мне мою четвертую награду в прошлом году. — Ашер четыре раза выигрывал престижную награду «лучший игрок сезона»; Винсент выигрывал ее дважды. — Кроме того, похоже, что для тебя планка недостаточно низкая. — Ашер ухмыльнулся, глядя на форму Винсента.

Костяшки пальцев моего брата побелели, сжимая станок.

— Ты…

— Хватит! — резко сказала я. — Давайте вернемся к работе. Если хочешь спорить, делай это в свободное время.

Они погрузились в упрямое молчание, но, надо отдать им должное, они не пытались снова затеять драку друг с другом во время тренировки.

Я изменила некоторые растяжки для Винсента, и следующий час мы провели, отрабатывая различные техники работы ног, в которых футбол и балет пересекались больше всего.

Никто из них раньше не занимался кросс-тренингом с танцами, поэтому в первый день я не стала нагружать их слишком сильно. Тем не менее, к концу нашей сессии все были измотаны и обливались потом.

— Беру назад все, что я говорил о том, что футбол более напряженный, чем балет. — Винсент выпил бутылку воды. Его лицо блестело от пота. — Не могу поверить, что ты полжизни занималась этим ради развлечения.

— Это было не просто развлечение. Это была моя работа, — напомнила я ему. Меня пронзило острие боли при слове «была», как в значении «бывшая», как в значении — это больше не было моей работой. Во всяком случае, не профессиональная танцевальная часть.

И да, я считала балет забавным занятием, когда была моложе. Мне нравилась дисциплина, хореография и костюмы, но больше всего мне нравилось открывать для себя то, к чему у меня был природный талант. Пока мои сверстники переживали о том, что они будут делать после окончания школы, мое будущее уже было предопределено.

А потом дождливая летняя ночь украла это будущее, и мне остались лишь осколки того, что могло бы быть.

Волна покалывания пробежала по моей коже. Я повернулась и протерла станок, надеясь, что Винсент не заметил перемены в моем настроении.

Мне нравилось, что он не ходил на цыпочках вокруг моего прошлого, как это делали наши родители, но иногда я была не в том состоянии, чтобы говорить об этом.

— Если занятия слишком сложны для тебя, можешь прекратить, — сказал Ашер. Он схватил салфетку, чтобы помочь мне очистить станок, и на этот раз покалывания, охватившие мое тело, не имели ничего общего с призраками моего прошлого. — Я уверен, тренер поймет.

Взгляд Винсента стал острым.

— О, со мной все будет в порядке. Я больше беспокоюсь о тебе. — Он бросил пустую бутылку в дорожную сумку. — В конце концов, только у одного человека в этой комнате есть Кубок мира, и это не ты.

Температура резко упала до субарктического уровня.

Лицо Ашера застыло, и я подавила дрожь. Даже я знала, что в его присутствии нельзя поднимать тему чемпионата мира, а я едва знала этого человека.

— Возможно, и нет, но мне хотя бы не придется жульничать, чтобы победить.

— Кто жульничает? Не судья. Не…

— Прекратите! — во второй раз за день вмешалась моя реплика. — Я проигнорировала вашу предыдущую ссору, но больше так не будет. Это тренировка, а не драка в клетке. Не знаю, как вы действуете в своем клубе, но в моей студии вы будете вести себя как взрослые и как профессионалы. Если вы не можете или не хотите этого делать, то я с радостью передам это сообщение вашему менеджеру, потому что я не подписывалась быть вашей нянькой, посредником или терапевтом. Ясно?

Ашер и Винсент уставились на меня, забыв о назревающей ссоре.

Я редко кричала, но из-за моей нежелательной реакции на Ашера и перспективы терпеть их препирательства целое лето, я уже почти устала.

— Ясно? — повторила я.

— Кристально, — первым ответил Ашер, и его прежняя хмурость сменилась чем-то вроде одобрения, когда он осмотрел меня.

Мне почти больше понравился хмурый взгляд.

— Ты поняла, сестренка. — Винсент нахально улыбнулся, когда я посмотрела на него, но больше не пытался провоцировать Ашера. Ну, Ашер спровоцировал его первым, но он усугубил ситуацию, заговорив о чемпионате мира. — Увидимся за ужином в четверг?

Меня не проведешь. Он хотел напомнить Ашеру, что он был лишним в этом трио, но, если он думал, что я буду оказывать ему фаворитизм только потому, что он был моим братом, он жестоко ошибался.

Тем не менее, я кивнула.

— Помни, теперь твоя очередь выбирать.

У нас с Винсентом был постоянный ужин четверга для брата и сестры каждую неделю (исключая поездки и клубные обязательства). Я жила в Лондоне с нашей матерью, пока он переехал в Париж с нашим отцом после развода родителей, поэтому мы виделись только по праздникам, когда росли.

После того, как он перевелся в «Блэккасл» несколько лет назад, мы попытались наверстать упущенное время. Ничто не сравнится с семьей, особенно когда тебя окружают столько бездельников и фанатов звезд, сколько было у Винсента.

— У меня интервью для «Матч» через час, так что увидимся позже. — Он бросил на Ашера предостерегающий взгляд, прежде чем уйти.

Я покачала головой. Упоминание «Матча» было явно нацелено на Ашера. Эти двое боролись за прессу и спонсорство вне поля так же, как и за славу на поле. Для них все было соревнованием по измерению члена, и они постоянно пытались переплюнуть друг друга.

— Итак, — сказал Ашер, когда я собралась и тоже собиралась уходить. Их тренировка была последней в этот день, и я с нетерпением ждала приятной, долгой ванны дома. Это помогало от болей и ломоты. Плюс, мне нравятся пузырьки. — Я наконец-то узнал твое имя.

— Оправдало ли это твои ожидания? — пошутила я.

— Наполовину. Ты похожа на Скарлетт. — Его взгляд на мгновение коснулся моих губ, и моя кожа снова потеплела.

— А, но фамилия Дюбуа сбила тебя с толку.

— Можно и так сказать. — Беспечная ухмылка, которую он мне бросил, не должна была заставить мой пульс участиться, но это произошло. — Однако я должен похвалить тебя за достижение того, что я считал невозможным.

— И что же это?

— Благодаря тебе мне понравился человек с фамилией Дюбуа.

Я закатила глаза, хотя и боролась с раздраженным смехом.

— Ты неисправимый флиртун.

— Флиртун? Да. Неисправимый? Это вопрос мнения. — Ашер последовал за мной в коридор, его длинные ноги легко шагали в ногу с моим быстрым шагом. — Кроме того, теперь, когда я знаю, что ты сестра Винсента, мне приходится быть с тобой особенно любезным. Ты достаточно настрадалась.

Наконец-то я рассмеялась, а его ответная улыбка смягчила мое чувство вины за то, что я смеялась над Винсентом.

Я действительно не была готова к тому, насколько харизматичным был Ашер вживую. Я мельком увидела это в пабе на прошлой неделе, но эффект был приглушен разлитым пивом и нашим многолюдным окружением.

Оказаться с ним наедине после того, как я увидела его в действии во время тренировки, и вынести на себе всю тяжесть его внимания, когда вокруг никого не было… это было совсем другое дело.

Он привлекал внимание, как никто другой. Это было опасно.

— Вы сводные брат и сестра? — спросил Ашер, когда я не ответила.

— Усыновленные. — Это не было секретом, хотя мы не кричали об этом. — Прежде чем ты скажешь что-нибудь еще, это… — я жестом указала между нами, — …заканчивается сейчас.

Веселье скользнуло по его раздражающе идеальному лицу.

— Что это?

— Флирт. Это непрофессионально.

— Боюсь, флирт — часть моей натуры, дорогая.

Уф. Любое слово должно быть противозаконным, если оно звучит так же восхитительно, как «дорогая» в глубоком, шелковистом голосе Ашера.

— Ну, измени это или подави.

— Природа так не работает.

— В КАБ — да. — Я увидела свое спасение в конце коридора. — Карина! Вот ты где. — Я ускорила шаг. Наконец-то кто-то, кто мог бы выступить в роли буфера. — Я искала тебя.

Она оторвала взгляд от стопки бумаг в руках.

— Да? Я имею в виду, конечно, ты искала. — Ее взгляд упал на Ашера, и я поклялась, что услышала мечтательный вздох. О, нет. И ты тоже. — Привет.

— Привет. — Его ухмылку можно было описать только как «плавящую трусики». — Я видел тебя в пабе на прошлой неделе со Скарлетт, да? Я Ашер.

Он протянул ей руку, которую она схватила с излишним энтузиазмом.

— Карина. Так приятно официально познакомиться с тобой. Я твоя большая поклонница.

Ашер увеличил мощность своей улыбки.

— Спасибо. Может быть, тогда ты поможешь убедить Скарлетт, что я не дьявол? — Он понизил голос до заговорщического шепота. — Я не думаю, что я ей очень нравлюсь.

— О, ей никто особо не нравится, но не волнуйся. Она придет в себя. В конце концов.

— Простите, — я скрестила руки на груди. — Я стою прямо здесь.

— Да, я знаю, — сказала моя предательница-подруга. Она прикрепила одну из бумаг к доске объявлений. — Дай мне закончить это расклеивать, и мы сможем уйти.

Ашер изучил лист.

— Прослушивания персонала для шоу, — прочитал он вслух. — Главным спектаклем этого года будет «Лорена». Я никогда не слышал об этом балете.

— Это более новая работа, — объяснила Карина. — Современная, а не классическая.

— На какую роль ты пробуешься? — спросил он меня. — Я бы с удовольствием увидел тебя на сцене. Покажи мне, как это делают профессионалы.

На этот раз даже его улыбки было недостаточно, чтобы распутать узел в моих внутренностях.

— Ни на какую, — сказала я. — Я не участвую в спектаклях.

— Почему нет?

— Потому что. — Я избегала сочувственного взгляда Карины. Помимо Винсента, она была единственным человеком, который знал о моих заморочках по поводу выступлений. — У меня нет времени.

— Показы — это большой объем работы, — добавила она, поддерживая меня. — Участие персонала не является обязательным.

— Это очень плохо. — Ашер, казалось, был искренне разочарован.

Он был не один такой. Если бы я могла щелкнуть пальцами и получить одно желание, я бы пожелала снова танцевать на сцене, но жизнь так не работает.

— Нам нужно идти, иначе мы опоздаем на поезд. — Я взяла Карину под руку и потащила ее по коридору, прежде чем он втянул нас в более глубокий разговор. — Увидимся в среду на нашем следующем сеансе, — добавила я, оглядываясь через плечо.

Его рот изогнулся, словно он точно знал, почему я тороплюсь.

— С нетерпением жду этого, Скарлетт.

По моему позвоночнику пробежала дрожь, от которой перехватило дыхание.

Если то, как он сказал «дорогая», было противозаконным, то бархатистая интимность, с которой он произнес мое имя, была совершенно греховной.

Я не оглянулась, но тепло его взгляда сохранялось еще долго после того, как мы завернули за угол.

— Ух ты, — сказала Карина, когда мы оказались вне зоны слышимости.

Ей не нужно было вдаваться в подробности.

Хорошо это или плохо, но я точно знала, что она имела в виду.

Таинственной девушкой была Скарлетт.

Скарлетт была сестрой Винсента.

Нашим новым тренером стала сестра Винсента.

У меня было два дня, чтобы осмыслить все эти безумства, но я все еще не мог точно определить, что я к ним чувствую.

Скарлетт была совсем не похожа на то, какой я представлял себе сестру Винсента. Она была тише, остроумнее и колюче в самом очаровательном смысле. Я появился в КАБ в понедельник, готовый терпеть ее в лучшем случае, и теперь я узнал, что девушка, о которой я не мог перестать думать, была родственницей моего самого большого соперника.

У Вселенной больное чувство юмора.

Я остановился в дверях студии. Скарлетт уже была там, настраивалась, но что-то удерживало меня от того, чтобы сразу войти.

Я сказал себе, что буду держаться от нее подальше, пока не узнаю, кто она. Очевидно, у меня больше не было такой возможности.

Но у тебя есть возможность не приходить слишком рано, чтобы провести с ней больше времени наедине, указал мне назойливый голос в моей голове.

Моя челюсть напряглась. Ой, заткнись.

Спор с самим собой. Это никогда не было хорошим знаком.

Скарлетт обернулась. Наши взгляды встретились, и по моему позвоночнику пробежала полоса мурашек.

— Ты рано. — Она не двинулась со своего места у станка, и я не двинулся с места от двери.

— Я такой студент.

— Ты имеешь в виду любимчик учителя?

— Дорогая, если ты хочешь называть меня любимым — не останавливайся.

Мой рот изогнулся в легкой усмешке, когда я увидел, как розоватый оттенок расползается по ее шее и лицу.

Она так легко краснела. Это было восхитительно, особенно когда это противоречило словам, вылетавшим из ее уст.

— Два новых правила, — сказала она. — Первое: никакого флирта со мной. Никогда.

— А, мы снова к этому вернулись. Прошло много времени. — Я наконец покинул свой пост в дверях и вошел в студию. — И еще, я не флиртовал. Я говорил правду.

— Второе, — продолжила она, игнорируя меня. — Не называй меня «дорогая».

— А как насчет медовой булочки?

— Нет.

— Мадам?

— Нет.

— Колокольчик?

— Только если ты хочешь, чтобы я пнула тебя в колокольчик между ног.

Взрыв смеха вырвался из моей груди.

— А я-то думал, что балерины должны быть мягкими и изящными.

— О, мы такие. — Скарлетт приподняла бровь. — Мы также, фунт за фунтом, одни из сильнейших спортсменов в мире. Так что поверь мне, когда я говорю, что я пну тебя, и это будет больно.

— Я верю тебе. — Я не мог перестать улыбаться. — Никакого флирта, никакого «дорогая». Понял.

Наше остроумие утихло, когда через минуту появился Винсент. Типично. Он всегда все портил.

Однако предупреждение Скарлетт с нашего последнего сеанса было свежо в моей памяти, поэтому я держал рот закрытым и игнорировал его, насколько мог.

Наверное, тренер не это имел в виду, когда заставлял нас тренироваться вместе, но его здесь не было. То, чего он не знал, ему не повредит.

У нас не было много времени на сближение в любом случае. Люди недооценивали строгость балета, потому что он выглядел таким неземным, но на самом деле обучение было жестоким — и мы все еще были на стадии новичков.

Нежная внешность Скарлетт была отвлекающим маневром; она управляла своей студией как чертов сержант по строевой подготовке. Даже тренер был бы впечатлен.

— Один, два, три, четыре. Повторяем, два, три, четыре. Хорошо. Еще раз. Я… — Скарлетт резко остановилась, краска отхлынула от ее лица.

Мы с Винсентом запнулись.

— Ты в порядке? — спросил я, и в то же время он сказал: — Это..?

— Нет. Я в порядке. — Она натянуто улыбнулась. — Мне просто нужно… в туалет. Продолжайте. Я сейчас вернусь.

Я проводил ее взглядом, когда она вышла из комнаты. Ее походка казалась странной, как будто она отдавала предпочтение одной ноге перед другой, но это могло быть обманом зрения.

Она в порядке. У нее не было причин лгать, и даже если она плохо себя чувствовала, она была способна позаботиться о себе.

Так почему же я беспокоился?

— Даже не думай об этом. — Резкий тон Винсента снова привлек мое внимание к нему. — Я видел, как ты на нее смотрел, — сказал он, когда я вопросительно поднял бровь. — Тронешь мою сестру, и ты мертв.

— Бросай эту чрезмерно опекающую братскую фразу, Дюбуа. Это клише.

— Я просто дружески предупреждаю тебя. — В выражении его лица не было ни капли дружелюбия. — Скарлетт — вне зоны доступа.

— Скарлетт может говорить сама за себя.

— Да, но она слишком добра к уродам, которые хотят ею воспользоваться.

Я не был уверен, встретил ли я ту самую Скарлетт, поскольку та, которую я знал, казалась вполне довольной тем, что поставила меня на место.

Я не стал признавать тех уродов, которые хотят воспользоваться частью его комментария. Я знал свои намерения и границы; Винсент мог думать все, что ему вздумается.

— Не то, чтобы у тебя это получилось, даже если бы ты попытался с ней познакомиться. Она больше не будет встречаться с футболистом. — Винсент пожал плечами. — Не повезло.

Больше? С каким игроком она встречалась раньше? Как долго они встречались? Это была старая интрижка или недавний разрыв?

Я подавил иррациональное желание расспросить его о ее бывшем. Я не доставлю ему такого удовольствия.

Скарлетт вернулась, прервав наш разговор. На ее щеках появился румянец, но голосу не хватало той силы, что была в первой половине нашей беседы.

Винсент сказал что-то по-французски. Она ответила тем же и бросила на него многозначительный взгляд. Что бы он ни говорил, она не хотела, чтобы он говорил это при мне, даже если это было на другом языке.

Мы почти закончили сеанс, когда зазвонил его телефон.

— Я знаю, я знаю. Мне жаль. — Он побежал к своей дорожной сумке в углу. — Но это папин рингтон на экстренный вызов.

Хмурое выражение лица Скарлетт сменилось видимым беспокойством, когда Винсент поднял трубку. Он выслушал и сказал несколько резких слов по-французски, прежде чем закончить разговор.

— Что случилось? — спросила она.

— С папой произошел несчастный случай. — Еще один быстрый французский, за которым последовал кивок от Скарлетт и искоса брошенный взгляд от Винсента.

Что, черт возьми, я сделал?

— Прошу прощения за прерывание, — сказала Скарлетт, пока Винсент взвалил на плечо сумку. — Это очень необычно, но…

— Все в порядке. Я понял. — У нас в любом случае оставалось всего десять минут тренировки, и моим мышцам не помешал бы ранний перерыв. — С твоим отцом все в порядке?

— Я так думаю. Винсент с этим разберется. Папа… щепетилен в отношении людей, которые занимаются его личными делами.

— Я позвоню тебе позже с новостями. — Винсент пронзил меня тяжелым взглядом, уходя. — Помни, что я сказал ранее.

Комитет по Нобелевской премии мира должен отметить, что я выбрал разумный путь и не ответил сарказмом. Его отец был ранен, в конце концов. Я не был монстром.

— Еще раз извини. — Скарлетт погладила нетвердой рукой свой пучок. — Это всего лишь наш второй сеанс, так что я не хочу производить неправильное впечатление. Обычно никогда не бывает так много помех.

— Под сбоями ты имеешь в виду посещение туалета и семейные обстоятельства? — Я прислонился к станку и скрестил руки на груди. — Как непрофессионально. Тебе следует немедленно прекратить.

Ее рот дернулся.

— Если так выразиться, то, думаю, все не так уж и плохо.

— Это никогда не было другим.

Где-то вдалеке прогремел гром и привлек наши изумленные взгляды к окну. Я был так поглощен происходящим в студии, что не заметил перехода от прекрасного весеннего дня к бушующему шторму.

— Только не говори мне, что ты поедешь на метро в такую ​​погоду, — сказал я, пока Скарлетт собирала свои вещи.

До ближайшей станции метро было пятнадцать минут ходьбы, а звуки были такие, словно на дворе наступил апокалипсис.

— Люди ездят на метро, ​​когда постоянно идет дождь.

— Только когда у них нет другого выбора. Давай я отвезу тебя домой. — Я последовал за ней из двери и по коридору. — Карина ушла рано, так что тебе не придется ее ждать.

Скарлетт скользнула взглядом в мою сторону.

— Ты ее преследуешь?

— Я столкнулся с ней по дороге в студию. Она сказала мне, что сегодня днем ​​у нее прием у врача.

— Зачем ей… неважно. — Скарлетт покачала головой. — Она королева чрезмерной откровенности.

— Подумай об этом, — сказал я, когда мы приблизились к выходу. — Что бы ты предпочла: ехать в метро с кучей мокрых, ворчливых пассажиров или наслаждаться пассажирским сиденьем новенького «Мерседеса»?

— Метро. Я слышала истории о том, как ты водишь, и не хочу в этом участвовать.

Мне следовало бы отпустить это. Мне даже не следовало бы разговаривать с ней вне тренировок, никаких отвлекающих факторов и всего такого, но у нее был способ заставить меня забыть о здравом смысле.

— Это седан, а не спорткар. — «Мерседес» был моей приманкой против папарацци. — Я не превышу скорость ни на милю. Обещаю.

— Нет, спасибо. — Скарлетт открыла дверь. — Я возьму свою…

— Ашер! Ашер, это твоя новая девушка?

— Что вы чувствуете, проиграв лигу в свой первый сезон в составе «Блэккасла»?

— Правда ли, что вы с Винсентом тренируетесь вместе этим летом?

Поток вопросов и вспышек фотокамер взорвался подобно бомбе среди спокойного убежища КАБ.

Папарацци окружили нас, их плащи были скользкими от воды, их камеры были направлены нам в лицо, и я на мгновение замер в ошеломленном молчании.

Как, черт возьми, они меня нашли? Все в КАБ должны были подписывать соглашение о неразглашении, и я всегда был осторожен, когда ехал от дома до школы. Самое главное, как, черт возьми, они прошли через ворота безопасности?

— Вы видели, как люди сжигают ваши рубашки в «Холчестере»?

— Каково это — быть ненавидимым фанатами, которые раньше любили тебя?

Шум усилился. С поднятыми капюшонами и огромными черными линзами, скрывающими лица, они напоминали стаю стервятников, кричащих о объедках.

Мой пульс участился. Крики и вспышки слились в белый шум, а мой живот скрутило от знакомого потрясения.

Я не ненавидел СМИ как таковые. У нас были симбиотические отношения, но только когда вовлеченность была взаимной.

Я ненавидел это — засады, вторжения в личную жизнь, грубые попытки вывести меня из себя, чтобы они могли продать мою реакцию за доллар. Вот почему я отказался дать им один.

Дождь лил крупными, тяжелыми каплями, промочив меня до костей. Раскаты грома прокатились над головой и добавили хаоса, когда я пришел в себя и попытался протиснуться сквозь толпу.

Я буду беспокоиться о том, как они меня найдут позже. Сейчас мне нужно было добраться до машины и увезти нас отсюда к чертям.

Нас. Скарлетт.

Я обернулся, мое сердце панически забилось, когда я увидел ее застывшей наверху лестницы, ее глаза широко раскрыты, а лицо бледное. Я предполагал, что она прямо за мной, но она, похоже, была в шоке.

Один из папарацци сказал что-то, что затерялось в буре, и схватил ее за руку.

Щелкнул выключатель, и моя решимость держать рот закрытым улетучилась под красной дымкой.

— Эй! — Я развернулся и оттолкнул его от нее. — Не трогай ее!

Вспышки фотокамер взорвались новым безумием.

— Вы спите вместе?

— Она твой тренер?

— Какие у вас отношения?

— Ашер?

— Ашер!

Мой голос и возобновившиеся крики вывели Скарлетт из оцепенения. Она схватила мою протянутую руку и побежала со мной к моей машине.

Я беспечно проскочил сквозь толпу папарацци, и мы каким-то образом добрались до моей машины без дальнейших происшествий.

Она дала мне свой адрес, но никто из нас не разговаривал до тех пор, пока я не покинул территорию КАБ, а камеры не стали далекой ордой.

— Ты в порядке? — спросил я. Казалось, это был вопрос дня.

— Да. Я просто… — Скарлетт моргнула, в дрожании ее слов прослеживались остаточные следы шока. — У тебя всегда так?

— Не всегда, но большую часть времени.

Это была одна из многих причин, по которым я не встречался. Любые отношения рухнули бы под тяжестью моих футбольных обязательств, общественного внимания и назойливых папарацци. Все хотели встречаться со знаменитостью, пока однажды не приходили домой и не обнаруживали, что люди роются в их мусоре в поисках денег.

— Боже. — Скарлетт обмякла на сиденье. — Как они тебя нашли?

— Либо кто-то нарушил соглашение о неразглашении, либо они следили за мной от самого дома, а я не заметил.

Мне нужно было позвонить своему PR-агенту и узнать, сможет ли она справиться с фотографиями до их публикации. Папарацци часто играли быстро и вольно с правилами, но Слоан имела опыт их изменения по своему усмотрению. Я не хотел, чтобы Скарлетт столкнулась с полным беспорядком, который бы произошел, если бы ее лицо попало во все таблоиды.

— Спасибо, что помог мне там, — тихо сказала она. — Тебе не обязательно было этого делать. Они, наверное, сделали снимок, на котором ты толкаешь того парня.

— Он заслужил это. — Мои мышцы снова напряглись при воспоминании о руках этого придурка на ней. — Он не должен был трогать тебя.

Скарлетт с трудом сглотнула.

— Я удивлен, что у тебя раньше не было подобных стычек, — сказал я после очередного молчания. — Из-за твоего брата.

— Он ограждает меня от подобных вещей. К тому же, в межсезонье он живет в Париже, и когда он здесь, мы тусуемся друг у друга дома, а не на публике.

— Значит, вы двое близки.

— Да. Мы выросли в разных городах, но часто общались. В детстве у меня было не так много друзей из-за моего балетного графика, а у него была та же проблема из-за футбола. Мы были ближе друг к другу, чем кто-либо.

Это было странно. Тема Винсента обычно раздражала меня, но я мог слушать Скарлетт весь день и не уставать.

Но опять же, это было связано не столько с предметом, сколько с ней. Она была настолько сдержанной, что любые проблески ее личной жизни завораживали меня.

Я остановился на красный свет и взглянул на нее. Скарлетт смотрела прямо перед собой, ее брови были нахмурены в задумчивости. Я довольно хорошо читаю людей, но она могла размышлять о моих словах, своей жизни или о том, что она хотела на ужин. Я понятия не имел.

Мой взгляд проследил изящный изгиб ее профиля, ища что-то, что я не мог назвать. Капли воды цеплялись за ее ресницы и покрывали пряди волос, зачесанные назад в пучок танцовщицы. Элегантный наклон ее носа уступил место пышному рту и изящному подбородку, которые затвердели в упрямую линию.

— Прекрати это делать, — сказала она, не глядя на меня.

— Что делать?

— Смотреть на меня.

— Тренировки будут трудными, если мне не разрешается смотреть на тебя.

— Смотреть на меня на тренировке — это нормально. Пялиться на меня вот так — нет. — Она наконец оторвала взгляд от дороги, чтобы жестом указать на нас.

— Как, собственно, я на тебя смотрю? — спросил я, удивленный.

— Как будто ты… — Скарлетт запнулась, и воздух внезапно сгустился во что-то более плотное, почти осязаемое.

Ее глаза не встречались с моими, но размеренный стук капель, капель, капель воды по окнам совпадал с учащенным пульсом моего сердца.

— Как будто я что?

Вопрос витал между нами, достаточно мягко, чтобы не нарушить напряженность, покрывающую салон автомобиля.

Ее губы приоткрылись для вдоха, прежде чем она подняла подбородок, ее лицо посуровело.

— Как будто ты флиртуешь со мной. Это запрещено, помнишь? Это одно из правил.

— И много у тебя таких?

— Что?

— Правил.

— Я балерина. Я живу по правилам.

— Это очень плохо. — Наконец загорелся зеленый свет, и я оторвал взгляд, чтобы сосредоточиться на дороге. — Без них было бы веселее.

Взгляд Скарлетт согрел мою щеку, прежде чем она снова посмотрела вперед.

Напряжение не рассеялось в наступившей тишине, а скорее перестроилось, наполнив воздух ровным гулом и заставив меня остро осознавать ее присутствие, даже когда я не смотрел прямо на нее.

Легкое движение ее ноги. Опускание подбородка. Неглубокий подъем и опускание ее груди.

Блять. Мои пальцы сжали руль.

Двадцатиминутная поездка до квартиры Скарлетт показалась мне одновременно слишком долгой и слишком короткой, и когда она наконец вышла из машины, пробормотав слова благодарности, я не смог выдавить из себя ничего, кроме кивка.

Я подождал, пока она благополучно зайдет внутрь, прежде чем уехать, но ее запах остался.

Скарлетт под запретом. Предупреждение Винсента эхом отозвалось у меня в голове.

Я был склонен прислушаться к этому не потому, что боялся его, а потому, что боялся того, что может со мной произойти, если я с сближусь со Скарлетт.

— Кто отвез тебя домой?

— С чего ты взял, что меня кто-то отвез? — Я распаковала нашу китайскую еду на вынос и избегала взгляда брата. — Я всегда езжу на метро.

Это был не четверг, но он появился у меня в квартире час назад, после того как закончил разбираться с ситуацией нашего отца. Я бросила один взгляд на его лицо, впустила его и заказала нам еду.

Иногда интуиция братьев и сестер брала верх над объяснениями.

— До станции метро идти долго, а зонтика в коридоре не сушишь. Поэтому ты не поехала на метро. — Винсент пожал плечами. Мы сидели за моим кухонным столом на наших обычных местах — я у окна, он у холодильника. — Элементарно, мой дорогой Ватсон.

— Ух ты, у меня на кухне Шерлок Холмс. Кто-нибудь, позвоните «BBC One» и скажите им, что им нужна еще одна перезагрузка.

— Ха-ха. — Винсент вытащил из контейнера спринг-ролл. — Это ведь была не Карина, да? Потому что я не забыл, как она въехала на моем «Ламбо» в бордюр.

— Она много раз извинялась за это, — сказала я, сдерживая смех при воспоминании о лице Винсента, когда он увидел царапину на своей драгоценной машине. Карина была для него как вторая сестра, и это была единственная причина, по которой он позволил ей сесть за руль. — И нет, это была не она. Это был кто-то другой из академии.

Ашер тренировался там и, следовательно, был временным членом академии, так что я не лгала. Технически.

Я не хотела садиться с ним в машину. После аварии я не очень хорошо ладила с новыми для меня водителями, поэтому редко пользовалась такси, но засада папарацци не оставила мне выбора.

— Значит, это еще один сотрудник. — По какой-то причине Винсент выглядел облегченным. Возможно, параноидальная часть его боялась, что Ашер был тем, кто отвез меня домой. — Хорошо.

Я не стала его поправлять и доказывать правоту его паранойи.

Оглядываясь назад, я должна была ужаснуться, учитывая репутацию Ашера как человека, ведущего безрассудную езду. Однако он ехал осторожно и медленно, и наш разговор не дал мне скатиться в пропасть.

Несмотря на то, что одно его присутствие выводило меня из себя, он также умел облегчить мою тревогу, а именно, отвлекая меня настолько, что у меня не оставалось времени думать о чем-то другом.

Внутри меня нарастало беспокойство. Мне не нравились мои противоречивые реакции на Ашера. Я предпочитала сортировать свои эмоции по отдельным ячейкам: черные и белые, хорошие и плохие, в алфавитном порядке и по цвету.

Но когда я смотрела на него, то превращалась в серое месиво.

Я ненавидела серый цвет.

— Ну что, поговорим о том, что случилось? — спросила я, меняя тему. Мы с Ашером ничего плохого не сделали, но я не хотела, чтобы Винсент психанул и заговорил о том, что я общаюсь с врагом. — Как папа?

Все, что я знала, что он попал в аварию. У него их было много теперь, когда он вышел на пенсию и постоянно слонялся без дела, но обычно они были связаны с тем, что он ударялся головой или хлопал дверью по руке. Тем не менее, он каждый раз говорил так, будто умирает.

Винсент был не единственным любителем драмы в семье.

Но он был нашим отцом, поэтому мы в любом случае должны были позвонить ему, поэтому Винсент и поставил ему сигнал экстренного вызова.

— Он упал и сломал бедро. С ним все в порядке, — сказал он, когда я открыла рот. — Ему не нужна операция. Но, э-э, он попросил меня приехать домой и побыть с ним до начала сезона или до его полного выздоровления.

Я прищурилась, когда Винсент с жадностью уплетал свой спринг-ролл.

— Ты не можешь нанять сиделку? Это должен быть именно ты?

— Я нанял медсестру, поэтому он хочет, чтобы я остался с ним. Ты же знаешь, он ненавидит оставаться наедине с незнакомцами.

Справедливо, но…

— Винс, ты даже суп нормально приготовить не можешь. Что ты собираешься делать, пока ты там?

Я не могла себе представить, чтобы мой замечательный, спортивный, но совершенно оторванный от реальности брат занимался чем-то, что не было связано с футболом, видеоигрой или вечеринкой.

— Хорошо, что суп тут ни при чем, — возразил он. — Мне просто нужно составить папе компанию и заставить его почувствовать себя лучше, когда медсестра дежурит круглосуточно. Если меня не будет, он может довести ее до убийства.

— Сколько времени займет восстановление?

— Трудно сказать. Врачи оценивают это где-то от трех до четырех месяцев.

— Хм. — Я посмотрела на него с ноткой подозрения. — Ты ведь не делаешь этого, чтобы избежать тренировок с Ашером, правда?

— Конечно, нет, — отрезал он. — Поверь мне, Летти, я бы предпочел остаться в Лондоне. Я не хочу, чтобы ты одна разбиралась с Ашером, особенно когда он…

Я напряглась.

— Особенно когда он что?

Он знает о поездке домой. Он знает, что Ашер флиртовал с тобой, и, несмотря на то что ты говоришь, части тебя это нравится.

— Особенно когда он такой придурок, — сказал Винсент после некоторого колебания. — Не поддавайся на его обаяние, которое он разыгрывает с девушками. Это просто игра. Я видел это миллион раз. Нам никогда не следовало подписывать с ним контракт, — добавил он с ворчанием. — Ты видишь, какой он. От него больше проблем, чем пользы.

Облегчение ослабило узел в моих легких. Он не знает.

— Я не глупая. К тому же, у меня есть строгое правило — никаких футболистов. Ашер Донован не входит в мой романтический радар, и никогда не войдет.

Влечение не считалось романтикой. Это было непроизвольное, гормональное явление. Мое тело могло не согласиться, но мой мозг был твердо на борту, а мое сердце было надежно заперто.

Однако зерно вины оставалось в моей груди. Как бы я ни оправдывала поездку на машине, она казалась мне предательством, и я ненавидела делать что-либо, что могло бы поставить под угрозу мои отношения с Винсентом. Помимо Карины, он был единственным человеком, которому я полностью доверяла.

— Хорошо. — Несмотря на ответ, Винсент нахмурился еще сильнее. — После второй мысли, может, мне поговорить с папой и убедить его, что его домашняя сиделка не будет, не знаю, резать его во сне, когда меня не будет рядом. Я могу быть здесь в течение недели для обучения и ездить на поезде в Париж по выходным. Чем больше я об этом думаю, тем больше я, черт возьми, не доверяю Доновану.

— Это смешно. Ты собираешься ездить в Париж каждые выходные? — Я покачала головой. — Папу не убедить. Он потеряет самообладание, и ты это знаешь.

— Но…

— Перестань обращаться со мной как с ребенком. — Я указала на него вилкой. — Со мной все будет в порядке. В любом случае, разве Босс не заставил вас тренироваться со мной, потому что он хотел, чтобы вы работали вместе? Если тебя здесь нет, это противоречит цели. Есть большая вероятность, что он вообще отменит программу, и Ашер сможет вернуться к самостоятельным тренировкам.

Винсент долго смотрел на меня, а потом его плечи расслабились.

— Ты права. — Облегчение омрачило его слова. — Если Босс одобрит мой отпуск, что он, по сути, должен сделать, он не заставит Донована остаться с тобой. Это было бы глупо.

Я надеялась, что это так. В противном случае это означало бы, что нам с Ашером придется заниматься один на один. Три раза в неделю, каждую неделю до конца лета.

Непонятное трепетание нарушило мой желудок. Разочарование или ожидание? Я не могла сказать, что было тревожно.

— Именно так. — Я надеялась, что мой голос звучит уверенно, а не так, будто я пытаюсь себя успокоить. — Он бы этого не сделал.

— Сеансы продолжаются. Я уже поговорила с Фрэнком. Отсутствие Винсента ничего не меняет для вас с Ашером, — сказала Лавиния, по-видимому, не заметив или проявив безразличие к моему писку удивления.

Завтра Винсент уезжал в Париж с разрешения Босса. Фрэнк, вероятно, с подозрением отнесся к его удобному по времени семейному чрезвычайному положению, но он ничего не мог с этим поделать. Мой брат был официально освобожден от наших тренировок.

Я попросила Лавинию о встрече тем утром, чтобы узнать, повлияет ли его отъезд на мои летние обязательства.

Судя по всему, этого не произошло.

— Я не понимаю. — В моем животе забурлила тревога. — Целью сессий было то, чтобы Винсент и Ашер научились работать вместе. Если Винсента здесь нет, то…

— Это была одна из целей. Однако им все равно нужно тренироваться как обычным спортсменам. Мы уже подписали контракт с «Блэккасел», и они платили все лето. Нет смысла все это отменять из-за ухода одного из них.

— Правильно. — Я выдавила из себя улыбку. Чертовы контракты.

— Это значит, что ты будешь работать с Ашером один на один. — Лавиния посмотрела на меня поверх очков. — Это будет проблемой?

— Я… нет. Конечно, нет.

Личные сеансы с Ашером. Это было прекрасно.

Полностью. Отлично.

Знал ли Винсент? Он ушел с нашего ужина, убежденный, что Босс сократит программу обучения. Если бы он этого не сделал, он был бы в ярости, когда узнал бы, но он ничего не мог с этим поделать в тот момент. Не было ни единого шанса, что наш отец позволит ему вернуться, пока медсестра не уйдет из его дома.

Нравится мне это или нет, но я застряла с Ашером на остаток лета.

— Хочешь обсудить что-то еще? — многозначительно спросила Лавиния.

Мое «нет» сорвалось с языка, как раз, когда я остановилась на фотографии позади Лавинии. На ней был актерский состав после прошлогоднего показа персонала. Присутствовали все инструкторы, кроме меня и Бардена, который был в свадебном путешествии.

На какую роль ты пробуешься? Я бы с удовольствием увидел тебя на сцене.

Осколок льда пронзил мне живот.

Я солгала, что была слишком занята для показа. Правда была в том, что я скучала по сцене. Я скучала по скольжению гладкого дерева под ногами, по пульсирующим крещендо во время ключевых сцен, по ощущению трансцендентности, когда были только я и музыка.

Когда я была на сцене, я не думала слишком много; я просто двигалась.

Но мое желание снова выступить не перевесило мои страхи. Я не танцевала на сцене по-настоящему уже пять лет. Если бы я попыталась, усугубила бы я старые раны или, что еще хуже, потерпела бы полный крах?

Скарлетт Дюбуа. Она была следующей большой звездой; теперь посмотрите на нее. Она даже не может пройти прослушивание для школьного показа.

Осколок льда скользнул глубже в мою грудную клетку.

— Нет, — сказала я в ответ на вопрос Лавинии. — Ничего больше.

Я вышла из ее кабинета и покачала головой на вопросительный взгляд Карины. Я объясню ей все позже.

Остаток дня я старалась не думать об Ашере или о показе. Вместо этого я отвечала на вопросы Эммы о том, как подготовиться к большому шоу, слушала, как Карина развлекала меня дикими историями о родителях учеников за обедом (танцевальные мамочки были ужасным видом), общалась с отцом во время перерыва, и игнорировала голосовое сообщение матери о том, что она устроит мне свидание вслепую.

— Скарлетт, любовь моя, перезвони мне, когда у тебя появится возможность, — сказала она. — У меня для тебя есть самый замечательный кандидат. Он — ре…

— Ты сменила наряд.

Мой телефон выскользнул из руки и со стуком упал на пол студии.

— Господи! Не подкрадывайся к людям вот так.

Ашер прислонился к дверному косяку, олицетворяя собой непринужденное разрушение в джинсах и серой рубашке.

Ах. Как кто-то мог выглядеть так хорошо в такой простой одежде?

Я нахмурилась, испытывая необъяснимое раздражение.

У бога определенно были любимчики, и Ашер был одним из них.

— Я не подкрадывался к тебе, — сказал он, и смех окрасил его голос. — Ты просто была слишком занята, чтобы заметить меня.

Я подобрала телефон с пола. По крайней мере, голосовая почта от моей матери закончилась, так что ему не пришлось подслушивать, какую схему она придумала, чтобы «оживить» мою «трагически несуществующую» любовную жизнь.

— Что ты вообще здесь делаешь? — спросила я. — У нас сегодня ничего не запланировано.

Это был четверг, а наши сессии проходили каждый понедельник, среду и пятницу.

Ашер небрежно пожал плечами.

— Я был неподалёку и решил зайти.

— Зачем?

— Без особой причины. Просто захотелось.

— Ты хочешь сказать, что у самого Ашера Донована нет других дел, кроме как заглянуть в балетную академию?

В этих кристально-зеленых глазах мелькнула тень.

— Другие дела у меня, конечно, есть, — спокойно ответил он. — Но не сказал бы, что они интереснее.

Теплый воздух врывался через открытые окна и ласкал мне затылок. Он прошел по всему позвоночнику до самых пальцев ног, заставляя кожу покалывать изнутри.

Затем Ашер моргнул, и мгновение растворилось, как мед в залитом солнцем океане.

— На самом деле, мне действительно было что тебе рассказать, — сказал он. — Я поговорил со своим PR-агентом. Она разобралась со вчерашними папарацци. Они вторглись на частную собственность, и нам удалось напугать их, заставив согласиться не публиковать ни одной фотографии.

— О. — Я попыталась сориентироваться в его новом, резком тоне. Казалось, он переключился с игривого на профессиональный. — Это хорошо. Знаешь, как они тебя нашли?

— Они следовали за Винсентом. — Его черты лица напряглись. — Нетрудно заметить его нелепый оранжевый «Ламборгини».

Я воздержалась от упоминания о том, что у Ашера было немало «нелепых» спортивных автомобилей; «Мир Футбола» посвятил целую статью его многомиллионной коллекции.

— Он не упомянул о них, когда мы вчера говорили. — Я была так отвлечена несчастным случаем с нашим отцом, что не спросила Винсента, не столкнулся ли он с папарацци по пути к выходу. — Он бы их заметил, если бы увидел.

— Я думаю, они все еще прятались, когда он ушел, но нашли способ пробраться позже. — Ашер осмотрел меня, его глаза были непроницаемы по сравнению с их прежней теплотой. — Я слышал, что он возвращается в Париж на лето.

— Да. Чтобы заботиться о нашем отце. — Боль пронзила мои коленные суставы.

— Поэтому в дальнейшем мы будем тренироваться только вдвоем.

Я переместила вес, надеясь ослабить давление. Это не сработало.

— Так сказала Лавиния. Нет смысла усложнять ситуацию, когда «Блэккасл» уже заплатил за лето.

— Полагаю, ты права. — Ашер не сдвинулся со своего места в дверях. Его ответ был холоднее, чем я ожидала, что было хорошо. Это я установила наше правило — никакого флирта; я не могла злиться на него за то, что он ему следовал.

Боль пронзила мое бедро и поднялась к тазу.

Я резко втянула воздух и выдохнула, забыв о любопытной перемене в поведении Ашера. Я месяцами обходилась без вспышек, но последняя неделя была кошмаром. Стресс, гормоны, перемены погоды — не всегда у моей боли была причина.

Прежде чем я успела что-то ответить, он внезапно выпрямился и мотнул головой влево.

— Эй! — в его голосе послышалось подозрение. — Ты здесь работаешь?

Я не услышала ответа, но через секунду по залу разнесся топот шагов.

Ашер бросился за ними, и я инстинктивно последовала за ним, несмотря на протестующие крики моего тела. Мой пульс взмыл от волнения.

Опять папарацци? Это была единственная причина, по которой я могла предположить его реакцию. Если да, то как они проникли в школу, когда охрана уже была начеку после первого инцидента?

Я бросилась в коридор, но в спешке ударилась бедром о дверной косяк. Большинство людей могли бы легко отмахнуться от удара, но для меня, в моем нынешнем состоянии, это было равносильно взрыву бомбы внутри меня.

Крик боли вырвался прежде, чем я успела его остановить.

Ашер прекратил погоню и резко обернулся. На его лице отразилось беспокойство.

— Скарлетт? — Его голос звучал как-то издалека, словно я тонула под водой, а он наблюдал за мной с берега.

Кровь ревела в моих ушах. Зал накренился, когда каждая капля внимания сосредоточилась вокруг моих ног, и боль пульсировала с силой кувалды, пробивающейся сквозь стену.

Дыши.

Вдох, один, два, три. Выдох, один⁠…

Меня пронзила еще одна вспышка боли, такая острая и мучительная, что казалось, будто кто-то разрывает меня пополам изнутри.

Если раньше моя боль была похожа на молоток, то сейчас это были тысячи шипов, пронзающих самые чувствительные точки моего тела.

Мое зрение помутнилось, и я сохраняла ясность сознания ровно настолько, чтобы увидеть, как Ашер бежит ко мне, прежде чем земля резко подкосилась и все почернело.

Все болело.

Мои кости, мои суставы, простой акт дыхания. Каждый вдох был подобен стальному когтю, царапающему мои легкие, заставляя меня снова желать забвения.

Я смутно осознавала, что мне следует открыть глаза и окинуть взглядом свое окружение. Пахло не так. Вместо лимонного очистителя или лавандового диффузора я учуяла антисептик и… лосьон после бритья? Что-то пряное с оттенком цитрусовых.

Итак. Я не была ни в студии, ни в спальне.

Где я, черт возьми? Надеюсь, не дом какого-то мальчика на одну ночь. Мальчики на одну ночь никогда не были хорошей идеей, даже если они вкусно пахли.

— Нужно что-нибудь еще…

— Когда она придет в себя…

Слабый шепот голосов отвлек мои мысли от таинственного лосьона после бритья и снова напомнил о моем нынешнем затруднительном положении.

Странная комната. Боль. Точно.

По крайней мере, мои суставы не болели так сильно, как когда я впервые пришла в сознание. Мне все еще хотелось свернуться в клубок и молиться о сне, но я могла это пересилить.

Я всегда так делала.

Я открыла глаза, почти опасаясь оказаться в какой-нибудь грязной мужской берлоге с едой на вынос недельной давности и плакатами с обнаженной грудью, развешанными по всем стенам.

Вместо этого на меня уставилась пара зеленых глаз из-под нахмуренных бровей.

Скульптурные скулы. Выточенный рот. Раздражающе привлекательная копна темных волос.

Ашер.

— Ты очнулась. — Морщина разгладилась, хотя глаза оставались обеспокоенными. — Как ты себя чувствуешь?

— Как будто меня сбил грузовик, который дал задний ход и снова переехал меня. — Мой ответ царапал мне горло. — Поэтому я чувствую себя отлично.

Ашер фыркнул.

— Твой сарказм на месте, так что все не может быть настолько плохо.

Тем не менее, он осмотрел меня с быстрой тщательностью человека, которому нужно было убедиться, что с другим все в порядке, не устраивая из этого большого представления.

Ничего даже отдаленно сексуального в этом не было, но мою кожу все равно покалывало от осознания происходящего.

Чтобы отвлечься от его пристального взгляда, я оглядела комнату. Тот, с кем он говорил, ушел, оставив нас одних в школьном лазарете. Неудивительно, что я не узнала его по одному запаху; я редко сюда приходила, предпочитая справляться со своими вспышками в одиночку.

— Ты хочешь рассказать мне, что случилось? — Взгляд Ашера снова встретился с моим. — Ты там здорово влипла.

В его голосе звучали одновременно беспокойство и командование — редкое сочетание, от которого у меня внутри разлилось тепло.

Но вместо правды я прибегнула к оправданиям.

— Я забыла пообедать, и у меня закружилась голова.

Мне не нравилось говорить о своей хронической боли. Это часто заставляло людей чувствовать себя неуютно, что заставляло меня чувствовать себя неуютно. Они, конечно, сочувствовали, но всегда была доля жалости, невысказанное «бедная ты», которое заставляло меня прикусить язык.

— Это было не головокружение. Тебе было больно. — Глаза Ашера потемнели. — Тебе все еще больно?

В его голосе прозвучала грубая нотка, и мне пришлось сглотнуть, чтобы облегчить внезапно пересохшее горло.

— Немного. — Очень много. Не настолько, чтобы снова потерять сознание, но достаточно, чтобы перспектива встать показалась более пугающей, чем восхождение на Эверест.

Он выругался себе под нос.

— Позволь мне позвать медсестру…

— Нет! — я схватила его за руку, прежде чем он успел уйти. — Она ничего не может сделать. Мне просто нужно подождать, пока это пройдет.

Все, что требовало обращения за помощью к другим людям, делало меня паникующей, поэтому мне было так трудно справиться после аварии. Переход от полной самодостаточности к зависимости от других, был трудным для переноса.

Черты лица Ашера стали резкими.

— Подождать, пока пройдет что?

— Мои вспышки. Они у меня случаются нечасто, но, когда случаются, они могут быть… изнурительными.

Смирение вытащило из меня правду. Если мы собирались провести лето вместе, я могла бы ему рассказать, тем более что мои вспышки становились все чаще.

Одно дело — скрывать это от моих других, более молодых учеников, и совсем другое — пытаться скрыть это от профессионального спортсмена, который понимал сигналы тела так же хорошо, как и я.

— Пять лет назад я попала в автокатастрофу, — сказала я. Ашер замер, его дыхание было единственным признаком жизни, пока я продолжала свой рассказ. — Я ехала на представление, когда другой человек проехал на красный свет и столкнулся с такси, в котором я ехала. Я очнулась в больнице с проколотым легким, вывихнутым бедром и десятком других проблем. Это был конец моей карьеры и начало этого. — Я указала на себя. — Врачи сказали, что моя хроническая боль — результат повреждения нерва.

Пронзительная боль перешла в общую болезненность, но воспоминания о той ночи вызвали у меня боль иного рода.

Я никому не рассказывала об аварии кроме Карины. Когда это случилось, это вызвало шумиху, но это было достаточно давно, чтобы никто за пределами балетного мира не помнил. Автомобильные аварии случались каждый день; они не были запоминающимися, если только вы не знали кого-то лично вовлеченного.

Забавно, как момент, изменивший жизнь одного человека, для кого-то другого оказался всего лишь отрывком в новостях.

— Могу ли я чем-то помочь? — Ашер не стал говорить мне, как ему жаль, и не стал выпытывать подробности. Он просто сосредоточился на мне своими твердыми, сочувствующими глазами, и боль за моей грудной клеткой превратилась в неопределенную эмоцию.

— Конечно. — Мне удалось слабо улыбнуться. — Расскажи мне, как ты нас сюда привел.

Моя студия находилась на первом этаже, лазарет на четвертом, а лифт в настоящее время находился на техническом обслуживании.

— Я нёс тебя, — он ответил так буднично, что потребовалась минута, чтобы до меня дошли его слова.

— Ты нёс меня три пролёта вверх по лестнице?

Его широкие плечи приподнялись.

— Это была моя силовая тренировка на день.

Смутное воспоминание о сильных руках и топоте ног пронеслось в моем мозгу, но исчезло так же быстро, как и возникло. Я не могла сказать, было ли это реальным воспоминанием или фантазией, вызванной его словами.

В любом случае, в комнате стало немного теплее.

— Ого, я хорошо справляюсь со своей работой, — сказала я с легким смехом. — Находясь без сознания, я все равно заставила тебя работать.

— Ты суровый надсмотрщик. — Губы Ашера слегка приподнялись, а затем снова смягчились. — Если все еще будет больно, я могу попросить медсестру дать мне грелку или обезболивающие.

Тепло вернулось, распространившись от моего живота по ногам до пальцев ног.

Я покачала головой.

— Я просто хочу домой. — Пилатес, сон и теплая ванна были моими фаворитами в борьбе с обострениями, а койка в лазарете была не лучшим местом для всего этого.

Обычно я бы никогда не призналась в чем-то столь уязвимом вслух. Я следовала философии «выше нос, смирись с этим», но усталость взяла свое, ослабив мои запреты, и присутствие Ашера было странно успокаивающим.

— Мы можем это осуществить. — Взгляд Ашера опустился, и, к своему ужасу, я поняла, что держалась за него все это время.

Я тут же отпустила его руку, огонь пополз по затылку. Почему он ничего не сказал раньше?

Моя ладонь покалывала от отсутствия его тепла, и я вытерла ее о ногу, надеясь, что это поможет.

Этого не произошло. Это только усилило болезненность моих мышц.

Я поморщилась. Умный ход, Скарлетт. Действительно достойный «Менсы».

Лицо Ашера слегка нахмурилось, прежде чем он отвернулся.

— Предупреждение, — сказал он. — Пресса вернулась. Тот парень, за которым я гонялся ранее? Это был молодой папарацци, замаскированный под будущего студента. Вот как он попал сюда.

Моя грудь закружилась от недоверия.

— Серьёзно? — Это было безумие. Какую историю они могли продать с фотографиями Ашера в КАБ? Его кросс-тренинг в танцевальной студии не был чем-то скандальным.

Я была полностью за то, чтобы люди зарабатывали на жизнь тем, чем могут, но я была твердо убеждена, что папарацци заслуживают особого места в аду рядом с телепродавцами и коррумпированными политиками.

— Это будет проблемой, — сказала я.

Я не хотела беспокоиться о том, что мои откровенные фотографии окажутся в каком-нибудь грязном таблоиде каждый раз, когда я приду на работу. Их целью был Ашер, но как его тренер, я имела высокую вероятность попасть под перекрестный огонь.

— Я согласен, но я думал об этом с момента нашей первой стычки с ними, и у меня, возможно, есть решение, — сказал Ашер. — Можешь прислать мне список всего, что нам нужно для обучения? Оборудование, расходные материалы, размеры помещения. Все.

— Зачем?

— Доверься мне.

Должно быть, я отнеслась к этому скептически, потому что легкая улыбка тронула уголки его губ.

— Это будет сюрприз. Папарацци продолжат быть проблемой, потому что они знают, где я буду через день. Мы должны сбить их со следа. Доверься мне, — повторил он. — Я знаю, что делаю.

У меня не было сил спорить.

У меня также не было привычки доверять кому-либо, кроме членов моей семьи и Карины, но в тот момент мне было трудно вспомнить, почему я должна держать Ашера на расстоянии.

Он не был врагом моего брата или моим учеником — он был тем человеком, который нёс меня на руках три лестничных пролета, оставался со мной, пока я не пришла в сознание, и не заставил меня почувствовать себя объектом жалости, когда я рассказала ему о своем несчастном случае.

И именно поэтому он опасен.

За следующие две недели я выработал новую мантру: Веди себя профессионально и перестань думать о ней.

Это было немного длинно для мантры, но это было умно, ясно и действенно. Я был очень горд этим.

К сожалению, это также доказало, что мантры — полная чушь, потому что четырнадцать дней спустя Скарлетт все еще преследовала мои мысли, словно остроумный и слишком красивый призрак.

Проснувшись, я с нетерпением ждал нашей следующей совместной сессии.

Когда я сел за руль, я вспомнил ту ночь, когда я вез ее домой под дождем.

Когда я вошел в ее студию, я вновь пережил свою панику, когда увидел, как она падает, и огромное облегчение, когда она очнулась.

Несмотря на то, что я ей сказал, я заскочил в КАБ в тот день, чтобы обсудить с Лавинией проблему папарацци. Вот и все. И все же мои ноги привели меня в ее студию, а не в кабинет директора, и моя решимость держать ее на расстоянии вытянутой руки рухнула в ту секунду, когда я увидел, как она страдает.

Я был убежден, что мы являемся субъектами какого-то вселенского заговора в тот момент. Я просто не мог этого доказать.

— Ты меня слушаешь? — сквозь мои нежелательные мысли прорвалось раздражение отца.

Я откинулся на спинку стула и снова сосредоточился на его хмуром взгляде. Мы сидели друг напротив друга за моим детским обеденным столом, на котором все еще сохранились следы от перманентных маркерных фигурок известных футболистов, которые я нарисовал в детстве. Несмотря на все мои усилия перевезти родителей в новое, более просторное место, они настояли на том, чтобы остаться в своей старой двухуровневой квартире на юго-западе Холчестера.

К счастью, после нескольких стычек с прессой они согласились на новую систему безопасности, но меня все еще беспокоило, насколько они доступны любому человеку, имеющему подключение к Интернету и хотя бы минимальные навыки сыщика.

— Я слушаю, — сказал я, хотя уже двадцать минут назад отключился от его разговора.

Мы всегда говорили об одном и том же: что я сделал неправильно в своем последнем матче и как я могу улучшиться в следующем. Мой отец смотрел больше повторов моих матчей, чем тренер, а это о чем-то да говорило.

— Весь сезон вам не хватало сосредоточенности, — сказал он. — Где была сплоченность? Где был огонь?

— О, да ладно тебе, Рон, — сказала моя мать со своего места у стойки. Она взяла две кружки чая и поставила их на стол, по пути бросив на моего отца сердитый взгляд. — Я думаю, он играл великолепно. Ты был лучшим бомбардиром лиги в этом сезоне, не так ли, дорогой?

Мой отец прервал меня, прежде чем я успел ответить.

— Лучший бомбардир, но без трофея. — Его обветренное лицо еще больше нахмурилось. — Надо было остаться в «Холчестере», как я тебе и говорил. Ты же знаешь, что я сейчас едва могу показаться в пабе? Мы всегда были красно-белой семьей. А потом тебе пришлось пойти и… и сделать это.

Он указал на раскрытую на столе газету. Фотография меня, явно опустошенного после матча с «Холчестером», заняла половину первой страницы спортивного раздела.

Я не только проиграл, но и был одет в фирменную форму «Блэккасла» — фиолетово-белую.

Если мой отец был главой Объединенной церкви Холчестера, то я был ее величайшим еретиком.

— Ты знаешь, почему я это сделал. — Мне надоело повторять одно и то же снова и снова. Каждый раз, когда я приезжал, отец неизбежно поднимал тему моего «предательского перевода» к самому большому конкуренту «Холчестера», поэтому я теперь редко приезжал домой. Я был здесь только в эти выходные из-за дня рождения Тедди.

— Деньги, Фрэнк Армстронг, и кровавый проигрыш в твоем послужном списке. Как это относится к тебе? — Мой отец издал звук отвращения.

Деньги и работа с Фрэнком Армстронгом. Я назвал ему эти причины, но они не были единственными. Но я никогда не скажу ему, какой была третья.

Когда я не ответил, он оттолкнул стул и умчался, забыв о чае.

— Не принимай близко к сердцу то, что он говорит. — Мама похлопала меня по плечу. — Ты же знаешь, как он фанатичен в отношении этой команды. Потребуется время, но он справится.

У него было полгода, чтобы это пережить. С другой стороны, он отказывался разговаривать со мной в течение месяца после того, как узнал о переводе, так что тот факт, что мы вообще общались, был улучшением.

— Я иду к Тедди. — Я встал и поставил полупустую кружку в раковину. — Я вернусь к ужину.

Ее лицо смягчилось.

— Ладно. Не будь слишком строг к себе, ладно? Все это: матчи, прессинг, давление — это временно. Это не определяет тебя.

Я продолжал улыбаться, хотя внутренности у меня сжались.

Она имела в виду то, что сказала, в утешительном смысле, но временный характер моей карьеры был причиной того, что я так сильно напрягал себя. У меня было только определенное количество лет, чтобы достичь всего, чего я хотел, и это при условии, что я не получу травму, которая еще больше сократит это количество.

К тому же, она ошибалась. Футбол действительно определил меня. Это было единственное, в чем я преуспел. Кем бы я был без него?

Никем.

Однако я не высказал ни одной из этих мыслей, поцеловал ее в щеку и ушел.

Моя мать имела достаточно проблем на своей работе в качестве учителя. Я не хотел добавлять свои в эту кучу.

Мои родители жили в тихом районе Холчестера, поэтому там было мало машин, и мне потребовалось меньше десяти минут, чтобы добраться до Тедди.

На территории пахло сырой землей и мхом. Сквозь тонкие ветви пробивался солнечный свет, а взрывы цветов добавляли красок к степенному пейзажу. Рабочие содержали место в порядке, но там было не так много радости, как можно было ожидать от кладбища.

Я прошёл знакомой тропой к месту упокоения Тедди. Чувство вины пронзило мою грудь, когда я увидел, насколько голым оно выглядит.

Его мать умерла много лет назад, а отец снова женился и переехал в другой конец страны. Я был единственным человеком, который регулярно навещал его; тем не менее, мои визиты сократились с тех пор, как я переехал в Лондон.

Я положил поздравительную открытку на могилу своего лучшего друга и сидел там, пока не наступил закат.

Помимо моей матери, Тедди был единственным человеком, который помнил меня как Ашера до того, как я стал Ашером Донованом.

Иногда мне тоже было нужно такое напоминание.

— Если ты тащишь меня в свое тайное логово, чтобы разделать меня, я буду очень расстроена, — сказала я. — У меня сегодня вечером планы, просмотр шоу в Вест-Энде.

— Тревожно, что это была первая мысль, которая пришла тебе в голову, но нет, я не тащу тебя в свое тайное логово. Все мои логова публичные.

— Мило. — Я взглянула на нашего водителя и постаралась не думать о миллионе разных способов, которыми мы можем погибнуть, если он ускорится, замедлится или повернет не туда. Все в порядке. С тобой все будет в порядке. — Серьезно, куда мы едем? Где новая студия?

— Скоро ты узнаешь. — Ашер сидел рядом со мной на заднем сиденье, его поза была расслабленной и безразличной по сравнению с моими побелевшими костяшками пальцев и напряженной спиной.

Он попросил меня встретиться с ним сегодня неподалеку от школы, чтобы мы могли избежать папарацци, которые каждый день ночевали недалеко от школьной территории в надежде сделать деньги из-за фото Ашера.

Когда я появилась, слишком заинтригованная его «решением проблемы папарацци», чтобы остаться в стороне, меня встретили бронированный Range Rover, мужчина в черном костюме размером с Халка и Ашер.

— Сегодня я не за рулем. За рулем Эрл, — сказал он, кивнув на Халка 2.0. — Мы едем в нашу новую студию.

Мне следовало настоять на том, чтобы он рассказал мне, где находится студия, прежде чем я (неохотно) села в машину, но любопытство снова взяло верх.

Ну, это и заверения Ашера, что Эрл был самым безопасным, самым опытным водителем в районе Лондонского метро. Судя по всему, он был шофером на Даунинг-стрит в течение двадцати лет, после чего работал с чрезвычайно богатым, чрезвычайно замкнутым миллиардером.

Я все еще ненавидела садиться в машину к незнакомцам, но я верила Ашеру, и он был прав. Эрл был великолепен до сих пор.

— Какое шоу в Вест-Энде вы смотрите сегодня вечером? — спросил Ашер.

Я назвала новый мюзикл, который получил восторженные отзывы.

— Свидание в пятницу вечером. Должно быть весело, — сказал он.

Я бросила в его сторону острый взгляд. Он был воплощением беззаботности, его профиль на фоне окна вырисовывался в солнечном золоте, но под его небрежной манерой говорить проглядывалась некая резкость.

Наши отношения последние три недели были совершенно радушными. Он появлялся в студии, мы тренировались, он уходил. Все еще очаровательный, но без флирта наших ранних встреч.

Это было легко. Просто. Профессионально. Именно то, о чем я просила.

— Да. — По какой-то причине я отказалась упоминать, что Карина — моя горячая подруга в пятницу вечером. — Это должно быть очень весело.

Мускул на челюсти Ашера дернулся, прежде чем выражение его лица разгладилось.

— Хорошо.

Хорошо.

От его лаконичного ответа у меня по спине пробежали мурашки, а затем последовало странное волнение.

Он произнес одно слово, и мой разум разрывал его на части, выискивая скрытые смыслы, которых не существовало, например, была ли это ревность, скрывающаяся за его добротой или искренностью.

Я скрещивала и распрямляла ноги, беспокойно среди нарастающей тишины. Взгляд Ашера метнулся вниз, прежде чем снова скользнул к окну.

Очевидно, сегодняшняя резкая смена планов сбила меня с толку, если я беспокоилась о том, что он подумает о моем свидании.

Почему ты не сказала ему, что встречаешься с Кариной, а не с каким-то гипотетическим парнем, с которым ты познакомилась в перехваленном приложении для знакомств?

Потому что это не его дело.

Конечно. Вот почему.

Замолчи.

Эрл повернул за угол, и мой такой восхитительный разговор с самой собой быстро оборвался.

Мне не была чужда роскошь. Винсент жил в особняке стоимостью в несколько миллионов фунтов (прим. 1 млн. фунтов ~ 12,5 млн. руб.), который когда-то принадлежал известной рок-звезде, и в расцвете своей карьеры я посещала вечеринки в заведениях, которые заставили бы даже самых пресыщенных обалдеть.

Но поместье передо мной… ух ты.

Он мог похвастаться обычными чертами, которые можно ожидать от дома в одном из самых фешенебельных районов за пределами Лондона: устрашающие железные ворота, мраморные фонтаны, просторный зеленый газон.

Не это делало его исключительным. Исключительным его делало то, насколько он был неожиданным.

Я бы представила себе дом Ашера (а я была почти уверена, что это дом Ашера) как некое современное чудовище из стекла, бетона и без души, в соответствии со стандартным дизайном жилища холостяка.

Вместо этого три этажа из бледного камня возвышались над идеально ухоженной территорией, стены были увиты плющом, а арочные окна ярко светились под солнечным светом. Мраморный лебедь украшал фонтан, закрепляющий круговую дорожку, и везде, куда бы я ни посмотрела, цветы цвели во всей своей летней красе. Пионы, розы, герани…

Смех вырвался, когда я заметила пару изгородей, вылепленных в форме футбольного мяча и кубка чемпионата соответственно. Они были настолько очевидной сатирой, что я могла только покачать головой.

— Тонко, — сказала я, когда Эрл припарковался на подъездной дорожке, и мы вышли из машины. — Если бы ты добавил свой номер, у тебя на лужайке было бы три из трех.

— Это отличное предложение, — сказал Ашер со всей серьезностью. — Я позвоню своему ландшафтному дизайнеру и дам ему знать.

— Ты заплатишь мне гонорар за эту идею?

— Только если ты принимаешь его в виде пиццы и мороженого.

— Овощи и фисташки?

— Пепперони и мороженное «Роки Роуд».

— Договорились.

Улыбка тронула губы Ашера. Наша прежняя неловкость растворилась, сменившись новым пьянящим напряжением. Оно заползло мне под кожу и пустило мой пульс в галоп.

Я всегда гордилась своей способностью ясно мыслить.

Когда мои родители развелись, я составила план действий из тридцати пунктов для всех четырех членов нашей семьи.

Когда в прошлом году прорвало трубу, затопив мою квартиру и уничтожив половину моих вещей, я спокойно перекрыла основной водопровод, открыла краны, чтобы слить оставшуюся холодную воду, и вызвала сантехника.

И когда я узнала, что больше никогда не буду танцевать профессионально, я не проронила ни единой слезинки. Опустошение было личным делом, которое должно было быть заключено в стенах моего разума и души.

Так что нет, я не была склона к решениям, основанным на эмоциях. Я старалась мыслить максимально рационально.

Но иногда, когда я находилась рядом с Ашером, мне было трудно вообще о чем-то думать.

Мой разум затуманился. Я запарилась в своем трико и колготках. Я не могла понять, было ли это из-за погоды или…

Эрл прочистил горло. Звук имел тот же эффект, что и выливание ледяной воды на ревущий огонь.

Мой мысленный туман рассеялся, и мы с Ашером одновременно отошли друг от друга на шаг.

Эрл не сказал ни слова, но я могла поклясться, что увидела ухмылку на его губах.

— Давай войдем внутрь. — Ашер повернулся ко мне спиной и отпер входную дверь. — Здесь слишком жарко.

Во время прогулки по его дому нас снова окутала тишина.

— Пицца и мороженое. Не та диета, которую я ожидала бы от топового футболиста, — сказала я. В этом разговоре не было смысла, но мне нужно было заполнить тишину.

— У меня это не вошло в привычку. — Рука Ашера задела мою, когда мы повернули за угол. — Но иногда мне хочется чего-нибудь сладкого.

В его словах прозвучала легкая грубость, превратив то, что должно было быть невинным ответом, во что угодно, кроме него.

Тепло согрело мою шею сзади. Короткий образ Ашера, наслаждающегося чем-то сладким, промелькнул в моем сознании, прежде чем я решительно раздавила его кулаком.

Я сделала еще один, преднамеренный шаг от него, когда мы вошли в дом. Это не остановило молнию осознания, проносящуюся по моей крови, но, по крайней мере, я активно боролась со своими гормонами.

Эти предатели. Я никогда не могла им доверять.

Ашер провел для меня краткую экскурсию по особняку, который оказался даже больше, чем казался снаружи.

Оригиналы «Пикассо» висели рядом с рубашками в рамах, подписанными бывшими легендами футбола; современный развлекательный центр был обращен к витрине, заполненной трофеями, медалями и сентиментальными предметами, такими как бутсы, которые он носил в своем первом матче Премьер-лиги. Кинозал на сорок человек с настоящим концессионным стендом занимал тот же зал, что и крытый боулинг, а естественный свет лился через десятки гигантских окон, выходящих на территорию.

Он идеально сочетал в себе уют и роскошь, и мне это очень понравилось.

— Подвал отведен под все, что касается фитнеса. Он фактически находится на одном уровне с нижним ярусом заднего сада, первый этаж дома ведет к главному ярусу, так что там много света, — сказал Ашер, ведя меня вниз по лестнице. — Сауна, паровая баня и крытый бассейн находятся слева. Тренажерный зал и массажный кабинет справа.

— То есть у тебя фактически домашний спа. — Я повернула шею, чтобы лучше рассмотреть инфракрасную сауну. Я бы хотела личную сауну. Они очень помогли бы мне с болью.

— В принципе. — Мы остановились перед закрытой дверью. — Ты готова увидеть последнее дополнение к «Спа Донована»?

— Полагаю, — я изобразила зевок, чтобы скрыть любопытство. — Надеюсь, внутри больше вдохновения, чем в названии.

Ашер наградил меня быстрой ухмылкой.

— Эй, вот почему я футболист, а не магнат сферы гостеприимства. Но, как говорится… — Он распахнул дверь с размахом. — Добро пожаловать в наш новый тренировочный центр.

Я не знала, чего я ожидала. Стандартную комнату с зеркалами, может быть, или серый бетон и балетный станок.

Мне следовало знать лучше; Ашер Донован не делал ничего наполовину.

Вместо обычной тренировочной зоны я зашла в полноценную профессиональную балетную студию.

Поправка: это была не какая-то балетная студия; это была настоящая балетная студия. То есть балетная студия моей мечты, только еще лучше.

КАБ не пожалел средств на свое оборудование, но это… это было все, о чем я мечтала.

Блестящий простор твердой древесины тянулся по всему огромному пространству, ее поверхность была настолько отполирована, что, казалось, волнообразно двигалась от солнечного света. Это был пружинный пол, что означало, что он был разработан для обеспечения оптимальной амортизации и свести к минимуму нагрузку на кости и суставы.

Золотистое тепло лилось через стену окон, выходивших на прилегающий открытый спортзал, а по периметру комнаты тянулся двойной ряд станков. Казалось, они были изготовлены на заказ, чтобы соответствовать моему и Ашера разному росту. Черное пианино «Стейнвей» и современная звуковая система доминировали в одном углу, а растения в горшках добавляли приветственный всплеск зелени по всей студии.

Зеркала от пола до потолка отразили мой шок.

— Я построил его в соответствии со списком, который ты мне дала о наших основных тренировочных принадлежностях, но я добавил несколько штрихов. — Ашер кивнул в сторону открытого спортзала. — Если я что-то упустил, дай мне знать.

— Как ты… — Я медленно повернулась, впитывая детали, которые подняли студию от профессиональной до изысканной. Линейные рисунки танцоров знаменитой художницы Марины Эскрол; незаметная установка камеры, которая позволяла нам снимать наши сессии и отслеживать прогресс с течением времени; адаптивная умная домашняя система силовых тренировок. Он не упустил ни единой детали. — Прошло всего три недели!

— Деньги — отличный мотиватор. — В глазах Ашера загорелся озорной огонек. — И я, возможно, добавил ВИП-абонементы для всей команды в качестве стимула, если бы они управились меньше, чем за месяц.

Конечно, подрядчики были футбольными фанатами.

Однако, как бы мне ни нравилась студия и обретенное уединение, была одна проблема.

— Нам потребовался почти час, чтобы добраться сюда на машине, — указала я. — Метро здесь не ходит, а это значит, что мне придется брать такси, а мы встречаемся три раза в неделю. Это нецелесообразно.

Мой график не оставлял места для такой долгой дороги. У меня были другие занятия, которые мне нужно было вести.

— Тебе не обязательно ехать на метро. Эрл будет твоим шофером, — сказал Ашер. — Я попросил его отвезти нас сегодня, чтобы ты могла оценить его стиль. Если он тебе подойдет, я оплачу расходы, поскольку именно я изначально стал причиной того, что мы оказались в таком затруднительном положении. — Он пожал плечами. — Машина — это, по сути, танк, так что тебе не нужно беспокоиться о безопасности.

У меня в горле образовался комок эмоций.

Самым неожиданным, с чем я столкнулась сегодня, была не наша импровизированная поездка в дом Ашера или осмотр содержимого новой студии, а его забота.

Осторожно. Вспомни, что случилось в последний раз, когда тебя затянуло красивое лицо и «задумчивость».

— А мое расписание? — спросила я. — У меня занятия прямо перед нашими сессиями.

— Я не против переноса наших сессий, и я уверен, что Лавиния не будет возражать против изменения графика.

Наши сессии уже проходили во второй половине дня. Если бы мы отодвинули их еще немного, они бы опасно приблизились к вечернему времени.

Оказаться наедине с Ашером в красивой частной студии после захода солнца?

Тревога порхала по моему телу, словно тысяча крошечных бабочек.

Точно нет.

— Отлично. — Я повернулась, чтобы достать эспандер со стойки. Тепло от взгляда Ашера обожгло мне лопатки, и трепетание превратилось в неуправляемый рой. — Давай начнем, ладно? Мы и так потратили достаточно времени.

Адиль: Мне скучно.

Адиль: Новая ставка. Сто фунтов на то, что Донован попадет в очередной скандал к концу лета.

Я: Что ты имеешь в виду под ОЧЕРЕДНЫМ скандалом?

Я: Я чувствую себя мишенью.

Адиль: Помнишь, что случилось с твоей «Ламбо»?

Я: Это был не скандал, это была трагедия.

Адиль: Трагический скандал.

Адиль: Я думаю, они наконец восстановили ту стену, которую ты разрушил.

Я: Ремонт в любом случае уже давно пора было сделать. Я оказал им услугу.

Адиль: Спроси Национальное Историческое Общество, согласны ли они.

Ноа: Перестань мне писать.

Ноа: Я пошел в спортзал и вернулся с 86 новыми сообщениями.

Адиль: Это групповой чат. Текстовые сообщения — это буквально суть.

НОА УИЛСОН ПОКИНУЛ БЕСЕДУ

АДИЛЬ ЧАКИР ДОБАВИЛ К РАЗГОВОРУ НОА УИЛСОНА

Ноа: Я тебя блокирую.

Адиль: Это не очень хорошо, Одинокий Папаша, с твоей стороны. Тебе нужно защищать свой имидж, ты знаешь.

Адиль: Ноа.

Адиль: Алло?

Адиль: Ты ведь меня на самом деле не заблокировал, да?

Адиль: Уилсон!!

Я покачал головой. Если бы у Ноа был выбор, он бы пришёл на работу, сделал свою работу, а затем сразу же пошёл домой к дочери, но Адиль каким-то образом затащил его в наш групповой чат «Плохиши Блэккасла» (да, это действительно было название, и нет, Адиль не стал бы его менять).

У нас был еще один чат со всей командой, но я редко там писал. Другие ребята были достаточно милы сами по себе, но Адиль и Ноа были единственными, кто не обращался со мной по-другому, когда рядом был Винсент.

Входящий звонок прервал спираль Адиля из-за блокировки.

— Привет, босс. — Я зажал телефон между ухом и плечом, просматривая почту. Каждую неделю я получал пакеты с вещами для автографов моего официального фан-клуба. Некоторые игроки вообще игнорировали письма от своих фанатов, но я старался расписываться, когда у меня было время. Это не требовало особых усилий, и это делало людей счастливыми. — Я пока не разбил ни одной машины, но обещаю, что работаю над этим.

— Сделай это, и я лично прилечу в Лондон, чтобы вправить тебе мозги, — без тени юмора сказала Слоан.

Я подавил смех.

Тренер был боссом на поле, но как мой PR-агент, Слоан Кенсингтон отвечала за все, что касалось моего имиджа (к ее большому огорчению). Я заплатил ей кучу денег за то, что она имела со мной дело, но, честно говоря, я был удивлен, что она еще не ушла.

С другой стороны, Слоан и «уйти» не подходят для одного предложения. Она прорвалась сквозь траншею папарацци-подонков и интернет-троллей, прежде чем сдалась.

— Если ты закончил свои несмешные шутки, я хотела бы напомнить тебе о твоем интервью в «Спорт СК» (прим. Соединённое Королевство) в четверг, — сказала она. — Я соединю тебя с репортером ровно в полдень. Также я говорила с Леоном о «Часах Аоки». Они продлевают твой контракт на должность посла бренда. Я отправлю тебе детали японского пресс-тура, как только они будут подтверждены.

— Идеально. — Леон был моим бизнес-менеджером, а «Часы Аоки» — моим самым прибыльным спонсором. — Ты на вес золота.

— Вместо золота заплати мне тем, что не влипнешь в неприятности. Я серьезно, Ашер. Я не хочу видеть тебя рядом с уличной гонкой, если только интернет и СМИ не взорвутся вместе, и мне не придется иметь дело с заголовками, которые это создаст.

— Значит ли это, что если я подчинюсь, мне не придется платить твой ежемесячный гонорар? Я только что купил новый «Бугатти». С деньгами немного туго. — Это не так, но мне было любопытно, как она отреагирует.

Она повесила трубку.

Ну, тогда вот мой ответ.

У меня не было срочной почты, поэтому я отложил ее на время и пошел в свой гараж. Специально построенное пространство было размером с ангар для самолета, и в нем разместились все пятнадцать моих автомобилей, включая мой любимый винтажный кабриолет «Ягуар» и тот самый «Бугатти».

Эта поразительная полностью черная модель была настолько редкой, что их было всего три. Двигатель W16 объемом 8,0 л с четырьмя турбинами, шесть выхлопных труб, семиступенчатая коробка передач с двойным сцеплением, кастомные фары — это было нечто прекрасное.

Я с любовью провел рукой по капоту, прежде чем залез внутрь и включил зажигание. Мощный рык двигателя ожил, и электрический трепет пробежал по моему позвоночнику.

Помимо футбола, вождение было единственным, что действительно заставляло меня чувствовать себя живым. Глубокой ночью, когда на улицах было тише и гремела музыка, я мог прочистить голову и подумать.

Именно этим я и занимался следующие несколько часов, выехав из гаража и прокатившись на своей новой машине.

Однако вместо того, чтобы наслаждаться музыкой и обдумывать стратегии на следующий сезон, в моем сознании продолжали возникать образы темных волос и серых глаз.

Я оттолкнул их в сторону.

Они вернулись.

Иисус.

Я провел рукой по лицу и попытался направить свои мысли на что-то, на что угодно, только не на определенную бывшую балерину.

Сосредоточься на интервью в «Спорт СК». Какие вопросы они зададут?

Определенно что-то о моем первом сезоне в составе «Блэккасла», о том, как я себя чувствовал, проиграв своей старой команде, и, возможно, о моем летнем режиме тренировок.

Лето.

Тренировки.

Скарлетт.

Мой стон разочарования прорезал музыку. Почему все вернулось к ней? Мы встретились месяц назад, и я до сих пор не могу понять, почему она так меня зацепила.

Может, потому, что она была красива? Я встречал много красивых женщин, включая кинозвезд, супермоделей и двух «Мисс Вселенная». Я не уделял им больше внимания, чем мимолетная мысль.

Потому что она была остроумной и талантливой? Это были замечательные качества, но их было недостаточно, чтобы объяснить, почему она преследовала меня так, как она это делала.

Потому что она была вне зоны доступа и, по-видимому, не интересовалась мной? Мне нравился вызов, но ее связь с Винсентом была для меня недоброжелателем больше, чем что-либо еще.

Так что если меня в ней привлекло не что-то из этого, то что, черт возьми, это было?

Я нахмурился еще сильнее.

Мне нужно было расшифровать источник ее магии, чтобы я мог нейтрализовать ее и сосредоточиться на том, что было важно — на моей игре. Летнее отвлечение было, конечно, хорошо, но я не мог позволить себе блуждающий ум после начала следующего сезона.

Поскольку я перешел в середине сезона в этом году, технически у меня была некоторая свобода действий, когда дело касалось нашей игры, но, если я облажаюсь в своем первом полном сезоне с «Блэккасл», пути назад не будет. Это навсегда останется черным пятном на моем послужном списке.

Я включил музыку и въехал в центр Лондона. Я проехал мимо освещенных зданий Парламентской площади и Букингемского дворца, прежде чем в конце концов оказался в недрах Вест-Энда.

Я постучал пальцами по центральной консоли.

Скарлетт ходила сюда на свидание два дня назад. Я не спрашивал подробностей, потому что мне было все равно, но что, если она так отвлеклась на своего кавалера, что это повлияло на ее работу в студии?

Этот вопрос вызвал поток новых вопросов.

Кто был ее парнем? Как она с ним познакомилась? Он был спортсменом, бухгалтером или, черт возьми, я не знаю, аэрокосмическим инженером или кем-то еще?

Она больше не будет встречаться с футболистом. Заявление Винсента эхом отозвалось у меня в голове. Я пока не выяснил личность ее бывшего, хотя, признаюсь, не копал так уж глубоко. Лучше бы я не лез слишком глубоко в ее личную жизнь.

К сожалению, это решение не прекратило вопросов о ее таинственном свидании.

Пятничный вечер был их первым свиданием, или они уже виделись какое-то время? Поцеловались? Вернулись в одно из своих мест после шоу?

Мою руку пронзила быстрая вспышка дискомфорта. Когда я посмотрел вниз, мои костяшки пальцев вокруг руля побелели.

Я тут же ослабил хватку, но неприятное ощущение продолжало течь по моим венам.

«Бугатти» привлекал множество взглядов, но с течением времени улицы постепенно пустели. Рекламные щиты и огни уступили место кирпичу и бетону; суета центрального Лондона стихла, превратившись в жилое спокойствие.

Вдалеке показалось знакомое здание пастельного цвета, и я чуть не нажал на тормоза, когда понял, где нахожусь.

Каким-то образом, не задумываясь и непреднамеренно, я подъехал к квартире Скарлетт.

Молодец. Это не жутко или что-то в этом роде.

Я не стал задерживаться. Я уже чувствовал себя преследователем, а моя машина была слишком выделялась, чтобы не остаться незамеченной, если она вдруг проснется и выглянет в окно.

Тем не менее, какая-то часть меня задавалась вопросом, что произойдет, если я заглушу двигатель, подойду к ее квартире и постучу в дверь.

Ничего не случится, потому что вы оба умнее, а она — Вне Зоны Доступа. Каждое слово с заглавной буквы.

Я так часто напоминал себе об этом, что больше никогда не хотел слышать выражение «вне зоны доступа», но я все равно повторял его тысячу раз, пока оно не усвоилось.

Если у нас с Винсентом сейчас и были проблемы, они были ничто по сравнению с войной, которая разразилась бы, если бы я связался со Скарлетт. Тренер бы потерял голову, и я мог бы попрощаться со своим чемпионством и, возможно, с местом в команде.

Ни одна девушка не стоила того, чтобы ради нее отказываться от карьеры.

Я оторвал взгляд от ее дома и поехал домой, позволив музыке заглушить любые мысли об обратном.

Мне не хотелось признавать это, но перенести наше обучение в дом Ашера было гениальной идеей. Условия были лучше, было больше приватности, и мне не приходилось каждый день ехать домой в жарком, битком набитом метро.

Броневик действительно успокоил меня, а Эрл был отличным водителем. К третьему дню я уже чувствовала себя достаточно комфортно, чтобы отпустить мертвую хватку на сиденье.

Это был также день, когда Ашер и я впервые экспериментировали с тренировками на открытом воздухе. Мы тренировались в спортзале на открытом воздухе некоторое время, прежде чем он предложил показать мне территорию во время перерыва.

Я согласилась, думая, что это будет быстрая прогулка. Я ошибалась.

Я знала, что его поместье большое, но не осознавала, насколько оно огромно, пока мы не достигли юго-западного угла.

— Ты построил футбольное поле в своем саду? — Я уставилась на море идеально подстриженной травы. Белые линии отмечали самые важные игровые зоны, а сетки закрепляли оба конца поля. — Это безумие.

— Это не официальное поле. — Ашер поднял рубашку, чтобы вытереть пот с лица. — Это мини-поле.

— Поле есть поле. — Я не отрывала глаз от его заднего двора, а не от блеска рельефного пресса и загорелой кожи.

По общему признанию, назвать это место садом на заднем дворе было все равно, что назвать Версаль домом. Помимо футбольного поля, простите, мини-поля, здесь был олимпийский бассейн с водопадом и джакузи, подогреваемые кабинки для переодевания, два грунтовых теннисных корта, дорожка из глициний и обеденная зона на открытом воздухе.

Я не могу себе представить, сколько денег Ашер тратил на благоустройство территории каждый год; одни только цветы, должно быть, стоили десятки тысяч фунтов (прим. 10000 фунтов = ~ 1,3 млн. рублей).

— Справедливо. Ты играешь? — Ашер схватил футбольный мяч с земли и лениво подбросил его в воздух. Он поймал его носком ноги, подбросил на одно колено и отбросил на другое.

— Нет. — Я схватила мяч, остановив его импровизированное представление. — Выпендрежник.

Глаза его заблестели от смеха.

— Даже немножко? Ты, должно быть, пинала мяч раз или два.

— Пинать мяч — это не то же самое, что играть.

— Посмотрим. — Он выхватил мяч и вывел его на поле. — Первый, кто забьет гол, получит право хвастаться и пинту (прим. ~ 0,5 кг.) мороженого.

— Это глупо. Здесь нет вратаря! — закричала я. Неохраняемые футбольные ворота были такими большими, что даже ребенок мог забить, если бы подобрался достаточно близко, а это означало, что задача заключалась в том, чтобы удержать мяч и, ну, подобраться достаточно близко.

Смех Ашера разнесся по полю.

Ой, к черту все это. Мой дух соперничества достиг апогея, и я помчалась за ним.

Мои мышцы немедленно запротестовали. Я избегала высокоударных видов деятельности, таких как бег, после аварии, но я стиснула зубы и сосредоточилась на удовлетворении от забитого Ашеру гола.

Я догнала его на удивление быстро. Я подозревала, что он сдерживался ради меня. Но даже так было ужасно трудно украсть у него мяч. Мне это удалось дважды, но он отобрал его почти так же быстро, как и потерял.

— Ты лучше, чем притворяешься. — Он даже не дышал тяжело, ублюдок. — Давай. Проверь свою изящную работу ног.

Я издала тихое рычание, которое вызвало у меня еще один смех. Затем мы снова тронулись с места, и мой разум вычеркнул все, кроме необходимости забить гол.

Я могла быть лучше, чем притворялась, но была причина, по которой Ашер был самым высокооплачиваемым футболистом в мире. Играть против него, даже в несерьёзном матче из двух человек, было всё равно, что выставить Давида против Голиафа (если Давид проиграет). Ничто не могло подготовить меня к этому.

Конечно, я и раньше смотрела, как он играет. Не было ни одного человека в Великобритании, который не помнил бы его легендарный гол с центральной линии в ворота «Ливерпуля» или его эффектный удар головой в четвертьфинале последнего чемпионата мира.

Ашер был невероятен на экране, но вблизи, вживую? Он был волшебным.

Он подстраивался под меня, делая финт за финтом. Он интуитивно чувствовал, что я сделаю, прежде чем я это сделала, и он едва ли пытался.

Пот струился по моему лицу и шее, но исключительное упрямство удерживало меня в руках.

Один гол. Мне нужен был только один гол.

Хриплый кашель сотрясал мои легкие. Мне следовало размяться или выпить больше воды, прежде чем я сюда вышла.

Ашер замедлился, беспокойство скользнуло по его лицу. Я воспользовалась возможностью и попыталась украсть. К моему удивлению, это сработало.

Однако мой триумф был недолгим. Ашер отреагировал так быстро, что почти сразу же вернул себе мяч, но на этот раз я не собиралась так легко его отпускать.

Взад-вперед, влево-вправо. Где-то во время нашей борьбы наши ноги переплелись.

Я ударилась о траву с резкой силой, и не успела пошевелиться, как Ашер тоже упал. Он уперся в землю, чтобы не раздавить меня полностью, но он все еще был там — прямо на до мной.

Мы замерли в одновременном шоке. Если бы кто-то наткнулся на нас в этот момент, я представила, что мы сошли бы за каменные статуи в саду «Медузы Горгоны», запутанные и неподвижные.

Мой пульс замедлился до минимального. Несмотря на напряженную позу, его тело прижималось к моему достаточно, чтобы я чувствовала каждую выпуклость и плоскость.

Вся эта мускулатура, прижимающая меня к земле, должна была быть неудобной. Вместо этого она была странно успокаивающей, как щит от внешнего мира.

Чрезвычайно хорошо выполненный, скульптурный щит.

Я попыталась и не смогла сглотнуть из-за сухости в горле. Мне действительно стоило выпить больше воды раньше.

Мой язык высунулся, неосознанно смочив губы. Взгляд Ашера скользнул к моему рту, и оставшийся в воздухе кислород выдулся с почти слышимым хлопком.

Двигайся. Дыши. Оттолкни его. Сделай что-нибудь.

Мой мозг посылал мне команды, но я не прислушивалась ни к одной. Я не могла. Я застряла, была поймана в ловушку жара его тела и мягкого поднятия и опускания его груди напротив моей.

Я вся дрожала. Либо мои мышцы отключались от перенапряжения, либо это была непроизвольная реакция на близость Ашера. Или и то, и другое. В любом случае, резкие стуки в моей груди, когда его взгляд поднялся и снова встретился с моим, не могли быть здоровыми.

У него всегда были эти золотистые искорки в глазах? Они были нелепо прекрасны, словно брызги солнечного света на зеленом холме.

Ноздри мне щекотал запах лосьона после бритья и пота. Вместо того, чтобы пахнуть отвратительно, он пах чем-то земляным, мужским и совершенно затягивающим.

Предоставьте Ашеру Доновану возможность сделать потоотделение сексуальным.

Его подбородок опустился. Если бы я подняла свой, мы бы…

Тихий, но отчетливый звук щелканья затвора ворвался в этот момент с грацией разрушительного ядра.

Мы повернули головы в сторону звука, и у меня отвисла челюсть, когда я увидела мужчину, выглядывающего на нас из-за зелени.

— Что за хуйня?

Вспышка Ашера в точности отражала мои чувства. Оператор каким-то образом перелез через двенадцатифутовую (прим. трёх с половиной метровую) изгородь, окаймляющую территорию, и снимал наше взаимодействие на суперзум-объектив.

Теперь, когда его заметили, он не стал терять времени. Он опустил камеру, поджал хвост и побежал прямо в тот момент, когда Ашер оттолкнулся от меня и помчался за ним.

Через некоторое время я последовала его примеру.

Наш импровизированный футбольный матч ранее (если его можно так назвать) высосал большую часть моей энергии. Все мое тело болело, особенно ноги, которые горели при каждом шаге. Свежий всплеск адреналина был единственным, что поддерживало меня.

К счастью, к подъездной дорожке можно было пройти через живую изгородь, и мне не пришлось пересекать весь особняк.

К тому времени, как я повернула за угол, Ашер уже поймал и удерживал фотожурналиста, заломив ему руки за спину. Рядом с ними лежал сломанный на несколько частей шикарный «Nikon».

— Ты сломал мою камеру! — завыл мужчина. Его нос-картошкой покраснел. — Этот объектив стоил восемь тысяч фунтов (прим. ~ 1 млн. рублей)!

— Твой объектив? — Ашер сильнее скрутил его руки, и мужчина издал болезненный вопль. — Ты вторгся на мою собственность. Сфотографировал нас в мое личное время. — Его глаза сверкали, как изумрудные ножи. — Я терплю твою чушь, когда нахожусь на публике, но не заблуждайся. Если я когда-нибудь снова увижу тебя где-нибудь рядом с кем-то из нас, я сломаю не только твою камеру. Понял?

Рот мужчины сжался в упрямую линию.

Я его не узнала. Он не был одним из постоянных, кто околачивался около КАБ, когда мы там тренировались, и легкость, с которой Ашер его поймал, предполагала, что он был новичком в этой работе. Если так, то он нажил себе ужасного нового врага.

— Я сказал, ты понял? — Ашер снова заломил его руки, и упрямство мужчины растворилось в жалком крике.

— Да.

— Хорошо. А теперь убирайся с моей собственности, пока я не передумал.

— Не могу поверить, что ты его поймал, — сказала я, когда фотожурналист ушел. Он, должно быть, имел по крайней мере минуту форы перед Ашером. — И не могу поверить, что ты сломал его камеру.

— Он легко отделался сломанной камерой. — Жилы на шее Ашера натянулись от напряжения.

Я никогда не видела его таким разъяренным. Я не знала, что он может быть в ярости. Он всегда был таким добродушным, но сейчас, с его скрученным телом и хмурым лицом, он был воплощением чистого, неподдельного гнева.

Однако, когда фотожурналист ушел и воздух снова стал тише, гнев медленно утих, оставив после себя видимое разочарование.

— Мне нужно улучшить безопасность. — Ашер потер рукой лицо. Он звучал устало, и игла сочувствия пронзила мой живот. — Я не хотел превращать это место в чертово государство слежки, но я не могу позволить, чтобы люди пробирались сюда таким образом. Если бы мы не поймали его вовремя…

Холодок пробежал по моей коже. За один месяц у нас было два близких контакта с папарацци. Сколько времени пройдет, прежде чем наша удача закончится?

— Как он сюда попал?

Одно дело — проникнуть на территорию школы, а другое — проникнуть на чью-то частную собственность.

— Моя команда по ландшафтному дизайну то появлялась, то исчезала, пока мы тренировались. Он, должно быть, проскользнул вместе с ними. — Ашер стиснул челюсти. — Такие люди, как он — гребаные стервятники, вынюхивающие все вокруг в поисках объедков, которые могут найти.

Игла сочувствия вонзилась глубже.

— Быть ​​на виду у публики, должно быть, ужасно.

Винсент имел дело с тем же в определенной степени, но ни один спортсмен не продавал заголовки так, как Ашер. Пристальное внимание и вторжения в личную жизнь, с которыми он столкнулся, были на другом уровне.

— Я бы справился, если бы они просто пришли за мной. Я знаю, на что подписался, — сказал Ашер. — Но ты ввязываешься в эту неразбериху, и это, черт возьми, не нормально.

Его слова пульсировали в моих венах, наполняя их неприятным теплом.

— О. Я… — Я запнулась на секунду, прежде чем вернула себе самообладание. — Тебе не нужно обо мне беспокоиться. Я большая девочка. Я смогу справиться с ненормальными папарацци.

Это заставило его губы слегка изогнуться.

— Говорит человек, тяжело дыша, словно он только что пробежал марафон.

— Дай мне передохнуть. Прошло много лет с тех пор, как я так бегала. — Мои желеобразные ноги подтвердили мой долгий перерыв в кардиотренировках.

Намек на его улыбку исчез.

— Чёрт. Я забыл, насколько это ударная нагрузка при беге. Это ведь нехорошо при хронической боли, да?

Тепло в моих венах растаяло, превратившись в мед. Черт, всё растаяло. При таком раскладе меня придется отскребать с подъездной дорожки лопаткой.

— Ты искал информацию о хронической боли?

Тускло-красный оттенок появился на скулах Ашера.

— Из любопытства, вот и всё, — сказал он. — Я не знал об этом многого, поэтому решил, что должен изучить основы. Очевидно.

— Очевидно.

Нормально ли, что человеческое сердце бьется так быстро? Несколько недель назад я прошла ежегодный осмотр. Врач сказал, что все выглядит нормально, но, возможно, мне нужно второе мнение, потому что внутри моей груди происходит что-то странное.

Глаза Ашера сверкнули целой гаммой эмоций, которые я не могла расшифровать.

— Хочешь принять ванну?

Резкая смена темы была настолько абсурдной, что вернула меня в нормальное состояние.

— Прости?

— Ванна. От воспаления. Я принимаю её после особенно интенсивной тренировки. Она помогает восстановиться.

— Воспаление. Верно. — Конечно, он не спрашивал, хочешь ли ты принять с ним ванну, идиотка. — Все в порядке. Я могу принять ванну дома.

За исключением того, что ванна действительно звучит замечательно, а до дома нужно добираться не меньше часа, если учесть дневные пробки.

Оставшийся адреналин вытек из моих конечностей. Мне хотелось лечь на подъездную дорожку и позволить нагретому на солнце камню снять мою боль.

— Ты уверена? У меня миллион гостевых ванн. Это не проблема. — Нахмурившись, Ашер предложил, заметив мой спад энергии. — В это время дня пробки — это кошмар. Если ты плохо себя чувствуешь, я не хочу, чтобы дела пошли хуже, пока ты стоишь в пробке на Пикадилли.

Нет. Для меня было бы слишком странно принимать ванну в доме ученика, особенно если этим учеником был Ашер Донован.

Я абсолютно, однозначно, на сто процентов не должна принимать его предложение.

Но я так устала, и мое тело болело, и если я сейчас же не сяду, то могу потерять сознание во второй раз прямо перед ним, и разве это не будет неловко?

— Я… — Не делай этого. Смирись. Подожди, пока не придешь домой. — Ладно. Если ты не против.

Это было лучшее и худшее решение в моей жизни.

Я погрузилась глубже в мраморную ванну, уверенная, что вода здесь содержит какую-то магию. Теплые ванны всегда успокаивали мою боль, но те, что были дома, никогда не действовали так быстро и эффективно.

Я была здесь всего лишь — я проверила свой телефон — семь минут, но уже чувствовала себя новым человеком.

Может быть, Ашер импортировал воду для ванны прямо из секретной французской горной деревни и благословлял ее девственными монахинями, прежде чем позволить ей вылиться из кранов. Или, может быть, его английская соль была более высокого качества, чем моя.

Что бы это ни было, я не жаловалась.

Я откинула голову на мягкий подголовник и закрыла глаза. Струи воды, классическая музыка, льющаяся из скрытых динамиков, аромат лаванды и ромашки… изящная маленькая ванна в моей квартире и крики то сходящихся, то расходящихся парочек по соседству казались далекими.

Мне было все равно, что купание в доме Ашера было странным. Я могла бы остаться в этой ванне навсегда.

Скарлетт Дюбуа: женщина, которая продала свои убеждения за английскую соль и джакузи.

Черт возьми, я так и сделала. И это того стоило.

Единственным недостатком моей нынешней ситуации было отсутствие отвлекающих факторов. Отсутствие отвлекающих факторов означало больше времени на размышления. Больше времени на размышления означало, что мои мысли неизбежно смещались к определенному футболисту. Попытка обуздать их была похожа на попытку новичка обуздать дикого жеребца — бесполезно.

Ты искал информацию о хронической боли?

Из любопытства, вот и всё.

Крошечные крылышки снова затрепетали по всему моему телу.

Насколько грустно, что Ашер сделал для меня больше за один месяц, чем мой теперь уже бывший парень за год после моей аварии?

Чертовски грустно.

Я оставалась в ванне, пока вода не остыла. После этого я накинула на себя пушистый гостевой халат и тапочки, и пошла в коридор. Ашер предложил постирать мою одежду, испачканную травой, пока я была в ванне, так что мне просто нужно было забрать ее, прежде чем я уйду.

Было уже поздно, а я уже злоупотребила гостеприимством.

Тем не менее, я не спеша бродила по частному крылу его дома. Я не была намерена совать нос в чужие дела, но все-таки хотелось заглянуть одним глазком в личную жизнь Ашера.

Я остановилась у стены с фотографиями снаружи главной комнаты (приоткрытая дверь открывала достаточно личных вещей, чтобы определить, что это его спальня, а не гостевая комната). Фотографии были расположены в хронологическом порядке, документируя его жизнь от очаровательного младенца до взрослой суперзвезды.

Мои губы изогнулись при виде фотографии малыша Ашера в праздничной шапочке и с улыбкой, измазанной шоколадом. Несколькими кадрами ниже, его немного более взрослая версия щеголяла в форме «Холчестер Юнайтед» и с такой же (хотя и без шоколада) улыбкой. Рядом с ним стоял суровый мужчина постарше, положив одну руку ему на плечо. Должно быть, он был отцом Ашера — у них были одинаковые глаза и черты лица.

— Мой пятый день рождения. — Голос Ашера отвлек мое внимание от очаровательных фотографий. Он вышел из своей спальни и кивнул в сторону галереи. — Мой отец подарил мне мой первый комплект формы «Холчестера», и я был так взволнован, что сразу же её надел. В итоге мы играли в футбол весь остаток дня, к большому раздражению моей матери.

Тепло обдало мою шею и уши.

— Извини. Я не хотела быть назойливой.

— Все в порядке. Если бы я не хотел, чтобы люди увидели фотографии, я бы не разместил их здесь. — Ашер пожал плечами. Он, должно быть, принял душ, пока я принимала ванну. Его волосы были влажными, и он сменил свою спортивную одежду на серую футболку и шорты.

— Они милые. Я полагаю, твой отец большой поклонник «Холчестера»?

— Очень большой, — подтвердил он. — Я вырос в «Холчестере», и он водил меня на каждый домашний матч, когда я был ребенком. И на некоторые выездные матчи тоже. Когда я подписал с ними контракт, он был на седьмом небе от счастья. Даже простил мне мое пребывание в «Манчестер Юнайтед» до этого.

— А «Блэккасл»? Что он об этом думает? — спросила я. Болельщики «Холчестера» не любили «Манчестер Юнайтед», но «Блэккасл» еще больше. Они были главными соперниками «Холчестера».

— Менее взволнован. — Тон Ашера граничил с деловым, но выражение его лица говорило о том, что в этой истории есть что-то еще.

Я проглотила свое любопытство. Если бы он хотел уточнить, он бы рассказал.

Вместо этого я перешла к другому вопросу, который терзал меня уже некоторое время.

— Почему ты перевелся? У тебя так хорошо получалось в «Холчестере».

— Двести пятьдесят миллионов фунтов — это большие деньги.

— Это так, но я не думаю, что это единственная причина.

— Почему нет?

— Ты не производишь на меня впечатления человека, который будет делать что-то исключительно ради зарплаты. — Несмотря на всю свою яркость и показную мишуру, Ашер испытывал искреннее, ощутимое почтение к спорту. Это проявлялось в его тренировках, интервью, коллекции памятных вещей с изображением других великих футболистов, а не только его самого.

Такие игроки не принимали важных решений, основываясь только на деньгах. К тому же, он уже был баснословно богат до перевода.

Легкая улыбка тронула его лицо.

— Дюбуа сказал что-то хорошее о моем персонаже? Кто-нибудь, проверьте температуру в аду.

— Я не мой брат. — Я была предвзята по отношению к Ашеру по причинам, не имевшим никакого отношения к Винсенту, но чем больше времени мы проводили вместе, тем сложнее было сохранять эту первоначальную враждебность.

— Нет. — Взгляд Ашера задержался на мне на долю секунды дольше обычного. — Ты определенно он.

Его слова мягко проплыли между нами. Моя кожа загудела, и я внезапно остро осознала тот факт, что мы были голыми в одном доме, его доме, меньше часа назад. Я в своей ванной, он в своем душе.

Это не должно было казаться таким интимным. Но это было так.

Рот Ашера приоткрылся. Ожидание рикошетом пронзило мою грудь, но прежде, чем он успел заговорить, дом сотрясло раскатом грома. Последовал несомненный звук проливного дождя, привлекший мое внимание к окну в конце коридора.

Я была так поглощена этим, чем бы это ни было, что не заметила, как прекрасный летний день сменился внезапным ливнем.

— Чёрт, — сказал Ашер. Момент исчез и мы постепенно возвращались в реальность. По крайней мере, это относилось ко мне; я понятия не имела, о чём он думал. — Нам нужно отвезти тебя домой, пока дождь не усилился. Я позвоню Эрлу и проверю твои вещи. Они должны быть готовы.

Я забыла, что на мне только халат.

Мои щеки пылали. Тем не менее, я последовала за ним в прачечную, где моя одежда все еще крутилась в сушилке.

— Осталось четыре минуты, — сообщил Ашер. Казалось, он избегал моего взгляда, хотя это могла быть моя паранойя. — Не так уж и долго. Мы вытащим тебя отсюда за н…

Из обоих наших телефонов раздался пронзительный сигнал.

Перебои, похоже, стали темой дня. Сначала хлопки, потом гром, теперь это.

Однако вскоре мое раздражение переросло в тревогу, когда я прочитала текст о чрезвычайной ситуации.

Предупреждение о внезапном наводнении действует в этом районе до 8:00 утра по британскому летнему времени. Это опасная и угрожающая жизни ситуация. Не пытайтесь путешествовать, если вы не бежите из района, подверженного наводнению, или не находитесь под приказом об эвакуации.

8:00 утра по британскому летнему времени. Это было завтра утром, а это значит…

Мы с Ашером подняли головы и в ужасе уставились друг на друга.

Это означало, что мне придется застрять здесь на ночь.

Это был кошмар.

Метеобюро предупредило о возможных сильных грозах сегодня, но утро и день были такими прекрасными, что я проигнорировал их опасения.

И вот теперь я внезапно оказался в ловушке с человеком, с которым я не хотел, или не должен был, проводить ночь.

Я взглянул на Скарлетт, которая наконец-то сменила халат на свежевысушенную одежду.

Слава Богу. Халат, мягко говоря, отвлекал, что раздражало, поскольку это был мой чертов гостевой халат.

Заметка для себя: купить больше халатов с полным покрытием тела на случай подобных будущих происшествий. Предпочтительно, чтобы они были длинными, с водолазкой и таким количеством слоев, чтобы вы не могли понять, человеческое это тело или бетонный блок под ним.

Определенно, ничего, что открывало бы бесконечные ноги танцовщицы или тень декольте. Ничего, что открывало бы и сантиметра гладкой кожи или соблазняло воображение.

— Абсолютно нет. Я отказываюсь, — сказала она, скрестив руки. — Все, что угодно, только не это.

Мой пульс подскочил, прежде чем я понял, что она говорит о моем выборе фильма, а не о предательских мыслях, которые она каким-то образом угадывала по моему лицу.

— Это фильм. Это не по-настоящему. — Я выдавил из себя дразнящую улыбку, чтобы скрыть облегчение в груди.

Прошло несколько часов с тех пор, как мы получили экстренное предупреждение о погоде, и шторм не подавал никаких признаков стихания. За неимением лучшего, чем заняться, мы расположились в кинотеатре с попкорном и договорились о поочередном выборе фильмов.

Скарлетт выбрала первый фильм, комедию-ограбление о сестрах из женского студенческого общества, которым пришлось украсть редкое бриллиантовое ожерелье после того, как они попались боссу мафии из Вегаса. Это было не в моем обычном вкусе, но я не жаловался, и фильм оказался довольно неплохим.

Поэтому мне показалось немного несправедливым с ее стороны отказаться от своей части сделки.

— Это фильм ужасов, — сказала она. — Я не смотрю ужасы.

— Слишком страшно?

— На самом деле, да. Фильмы ужасов вызывают у меня кошмары, и, если ты не хочешь, чтобы я кричала на весь дом в три часа ночи, я рекомендую тебе переключиться буквально на любой другой жанр.

— Да ладно. Это не так уж и плохо. Это даже не оригинальная японская версия.

Японские версии всегда были в десять раз страшнее своих американских аналогов. Это был всеобщий факт.

— Я даже не смогла справиться с «Криком», а ведь это была сатира. — Скарлетт поморщилась. — Нет, спасибо. Выбери другой фильм, пожалуйста.

— Это не часть нашей сделки.

— Пожалуйста?

— Не хлопай ресницами. Это не сработает. — Я приподнял бровь. — Да ладно. А что случилось с тем, чтобы смотреть в лицо своим страхам и преодолевать их?

— Я никогда не говорила, что собираюсь это сделать. Меня вполне устраивает прятать свои страхи в шкафу и делать вид, что их не существует.

— Ах, отрицание. Это же не просто река в Египте.

— Напечатай это на футболке и назови меня Королевой Нила (прим. идиома, построенная на игре слов: «отрицание» на английском звучит как «Нил», река в Египте. Это своеобразная шутка, в которой Египет намекает на место, где протекает Нил).

Смех вырвался из моей груди от ее неожиданного каламбура. Я уже слышал его раньше, но он был лучше, когда исходил от нее.

Всё было бы лучше, когда это исходило от нее.

Ее колено зацепило мое, когда она пошевелилась на своем месте. Моя улыбка исчезла, и мне потребовалась вся моя сила воли, чтобы не отдернуть ногу.

Я проделал приличную работу, чтобы поддерживать профессиональный уровень в последние несколько недель (за исключением моего незапланированного визита к ней в воскресенье). Время от времени флирт проскальзывал здесь и там, но он был безобидным.

Однако, было легче оставаться профессионалом, когда мы были в студии. Это было чертовски труднее, когда мы сидели рядом друг с другом в темном, частном кинотеатре.

Каждый раз, когда мы двигались, мы рисковали задеть друг друга. Ожидание этих легких прикосновений было более напряженным, чем скримеры в фильме ужасов. Плюс, сохранялся слабый кокосовый запах ее шампуня, моего гостевого шампуня. Мне хотелось зарыться лицом и руками в ее волосы, что было бы крайне непрофессионально.

Второе замечание для себя: пополни запасы туалетных принадлежностей для гостей неароматизированными средствами. Или еще лучше — «Линкс». Мой отец пользовался исключительно «Линксом» с тех пор, как я родился, и это было окончательное уничтожение привлекательности.

Кто хотел бы поцеловать кого-то, кто пахнет как его отец? Никто.

— Давай заключим сделку, — сказал я. — Ты смотришь это со мной, а я отказываюсь от остальных вариантов на эту ночь. Мы можем смотреть столько комедий об ограблениях, сколько захочешь.

— Хорошая попытка. Когда все закончится, пора будет спать. — Скарлетт покачала головой. — Никаких сделок.

Черт возьми. Я надеялся, что она это проигнорирует.

— Хорошо. Я принесу тебе фисташковое мороженое с кухни.

— У тебя нет фисташкового мороженого. Я проверяла.

— Когда ты…? Неважно. — Я мысленно перебрал другие варианты. — Хорошо. Если ты посмотришь со мной весь фильм сегодня вечером, я дам тебе пропуск на будущую услугу. Любую услугу, которую ты захочешь. — Я протянул руку. — Обещаю мизинцем.

Скарлетт закатила глаза.

— Нам сколько, восемь?

Но она думала об этом. Я мог сказать это по морщине между ее бровей, когда она посмотрела влево.

Влево значит, она что-то обдумывает. Вправо значит, она лжет.

Меня пугало то, как хорошо я мог ее понимать всего через месяц.

— Какая услуга?

Я сдержал торжествующую ухмылку.

— Любая услуга, если только она не противозаконна. — Я помолчал. — Ну, в зависимости от деятельности, меня можно убедить, даже если она противозаконна.

— Приятно знать твои моральные принципы, Донован. — Скарлетт постучала пальцами по подлокотнику, прежде чем обхватить мой мизинец своим. — Договорились.

Какую бы услугу мне ни пришлось оказать ей в будущем, она стоила того, чтобы просто развлечься и увидеть, как она остро реагирует на каждую мелочь в течение следующих девяноста пяти минут.

— О Боже. — Скарлетт выглянула из-под пальцев, ее глаза расширились. На экране испуганная, но решительная на вид домохозяйка медленно поднималась по лестнице, дерево угрожающе скрипело под ее ногами. — Зачем она идет на чердак? Это не имеет смысла! Если бы я услышала странные звуки, доносящиеся из моего дома, последнее, что я бы сделала, это пошла бы расследовать это в одиночку.

— Может быть, она храбрее тебя.

— Ты имеешь в виду глупее.

— Каждый смелый поступок глуп, пока он не увенчается успехом.

— Ты… аааа!

Зловещий саундтрек сцены достиг крещендо. Скарлетт закричала и бросилась на меня, уткнувшись лицом мне в плечо и сжав мою руку так сильно, что я поклялся, что у меня прекратилось кровообращение.

— Что случилось? Она умерла? Что происходит?

Ее приглушенная паника утонула в моем смехе. Я ничего не мог с собой поделать. Скарлетт обычно была такой сдержанной и собранной, что видеть, как она теряет самообладание из-за дрянного фильма ужасов, было почти лучше, чем выиграть матч.

Почти.

Когда музыка стихла и оказалось, что на чердаке нет ничего, кроме жуткого старого сундука, Скарлетт подняла голову и пристально посмотрела на меня.

— Перестань смеяться.

— Твой крик, — выдавил я, мои плечи тряслись. — Я должен был записать его. Бесценно.

Она толкнула меня в ответ, но я едва почувствовал это. Видимо, развлечение было лучшим отвлечением от боли.

— Ты ужасный хозяин, — фыркнула она. — Вежливые хозяева не… аааааа!

На этот раз на экране был скример. Скарлетт снова уткнулась лицом мне в плечо, и мой смех перешел в полноценный хохот.

Оставшуюся часть фильма она провела, прижавшись ко мне, изредка выглядывая, когда звуки были тихими, и используя мой торс в качестве щита, когда они становились громкими.

— Это не считается просмотром фильма, — сказал я. — Вместо этого ты могла бы послушать аудиокнигу.

Несмотря на мои слова, я не возражал. Ее руки были теплыми на моей коже, и мне нравилось, как она прижималась ко мне.

— Закончился? — спросила она, когда пошли финальные титры.

— Да, трусиха. Теперь можешь выходить из своего укрытия. Под укрытием я подразумеваю пространство между сиденьем и моей спиной.

Скарлетт отстранилась от меня с большим достоинством, или с тем достоинством, которое можно было проявить со взъерошенными волосами и красными щеками.

— Отлично. — Она поправила топ, снова демонстрируя чопорную элегантность. — Расскажи об этом кому-нибудь, и я…

— Покричишь еще? — ухмыльнулся я. В этот момент я был невосприимчив к ее взглядам. — Ты не шутила, когда сказала, что ты слаба, когда дело касается ужасов. Полагаю, ты никогда не выступала в жутких балетах.

— На самом деле я играла в «Клетке» в течение сезона, но это другое.

Я понятия не имел, что такое «Клетка», но звучало это достаточно тревожно.

— Какой твой любимый балет? — спросил я.

Было поздно, фильм закончился, и нам пора было идти спать — по отдельности. Это было бы разумно.

К сожалению, мои решения и ум не вписывались в одно предложение, когда дело касалось Скарлетт. Мой мозг кричал мне, чтобы я уходил, пока я не сделал что-то глупое, но я еще не был готов сказать «спокойной ночи».

К тому же, я не хватал ее и не целовал. Я вел с ней дружескую беседу. Могло ли это повредить?

— Любимый балет. — Между ее бровей снова пролегла морщина. — Это сложно. По хореографии, наверное, «Маленькая смерть». По классике — «Жизель». Это был первый спектакль, на который меня отвела мама, так что, думаю, в этом есть сентиментальная ценность.

— Ты с детства знала, что хочешь профессионально танцевать?

— Да. — Лицо Скарлетт смягчилось. — Моя мама отдала меня в подготовительные классы балета, когда мне было четыре года. Некоторые из моих одноклассников были там только потому, что их заставляли, но я с нетерпением ждала занятий каждую неделю. Это было… не знаю. Было приятно быть частью чего-то настолько структурированного. Я начинаю нервничать, когда вокруг слишком много неопределенности. И еще… — На ее лице появилась легкая улыбка. — Костюмы были симпатичными.

Эта улыбка не должна была пробраться ко мне так, как это произошло, словно грабитель, проникший ночью в хранилище.

Опасно, прошептал голос. Держись подальше.

— У меня также хорошо получалось, и это помогло. Думаю, я слишком горда, чтобы любить то, что не любит меня в ответ. — Скарлетт тихонько рассмеялась.

Если ее улыбка была грабительницей, то ее смех был, блять, вором, потому что я был почти уверен, что она только что украла кусочек моего сердца прямо у меня из-под носа.

Перестань драматизировать. Никто ничего не украл. Это смех. Преодолей это.

Но это был не просто ее смех. Это был первый раз, когда она открылась мне. Конечно, ее детские уроки танцев не были такими уж глубокими и темными секретами, но они были чем-то.

Она потеряла бдительность, и будь я проклят, если сделаю что-то, что испортит это.

— А как насчет тебя? — спросила она. — Когда ты понял, что хочешь стать футболистом?

— Возможно, примерно в то же время, когда ты поняла, что хочешь стать балериной. — Я поудобнее устроился на своем месте. — Я уже говорил тебе, что мой отец купил мне мой первый комплект «Холчестера», когда мне было пять лет, но он готовил меня с тех пор, как я был в утробе матери. Моя мать сказала, что вместо музыки он проигрывал мне свои любимые послематчевые анализы. Думаю, он надеялся, что зародыш впитает всю эту стратегию и выскочит готовым к Премьер-лиге.

Скарлетт снова рассмеялась.

— Твоей матери это, должно быть, очень понравилось.

— О, она позволяла ему это делать в течение недели, прежде чем пригрозила выбросить все его памятные вещи из «Холчестера», если он хотя бы еще раз произнесет слово «футбол» рядом с ней во время беременности. — Я улыбнулся, представив гнев матери и протесты отца. — Он не был настолько глуп, чтобы назвать ее слова блефом, но в ту минуту, когда я стал достаточно взрослом, чтобы пинать мяч, все было кончено. Мое будущее было предопределено.

Это было преувеличением, в какой-то степени. Никто не мог гарантировать карьеру в профессиональном футболе. Были начинающие игроки, которые работали так же усердно, но так и не приблизились к высшей лиге. Удача и время имели значение.

Мне пошло на пользу и то, и другое, а Тедди — нет.

Камень застрял в горле. Я заставил себя проглотить его. Сейчас не время зацикливаться на прошлом.

— Кем бы ты хотел стать, если бы не пошел в футбол? — спросила Скарлетт, неосознанно бросая мне спасательный круг, прежде чем я утону в море «а что, если».

— Понятия не имею, — сказал я. — Футбол — единственное, в чем я когда-либо был хорош.

Я ненавидел школу. Я проводил свои уроки, мечтая о футболе, и, вероятно, поэтому мои оценки были ужасными. Мои учителя не знали, что со мной делать. Большинство в конце концов сдались, а некоторые просто смеялись, когда я говорил, что стану следующим Бекхэмом или Армстронгом.

Я доказал, что они неправы, но небольшая часть меня держалась за их слова. Их отвержение глубоко запечатлелось в моей психике, подпитывая меня злобой, но также мучая меня страхами, что они говорили правду.

Что я оказался там, где оказался просто потому, что мне повезло, и что удача может от меня отвернуться в любую секунду.

— Может быть, я бы стал гонщиком, — сказал я, подумав. — Или занялся другим видом спорта.

Это была ложь. Другого вида спорта не было. Был только футбол. Однако это было слишком грустно признавать, поэтому я просто придумал.

— Если бы не это, я бы пошел на что-то дикое, например, инструктор по серфингу для собак или профессиональный обнимальщик или кем-то в этом роде.

— Профессиональный обнимальщик — это не работа.

— Это определенно так. Погугли. — Я помахал телефоном в воздухе. — Не хочу хвастаться, но я отлично обнимаюсь. Могу продемонстрировать.

Скарлетт закатила глаза, но легкая улыбка все же промелькнула.

— Нет, спасибо. Поверю тебе на слово.

Мы погрузились в уютную тишину. Казалось, Скарлетт хотела остаться так же сильно, как и я, несмотря на зевоту, которую она пыталась скрыть.

Чувство вины давило на мои плечи. Мне не стоило заставлять ее играть раньше. Я читал, что интенсивные упражнения могут усугубить симптомы хронической боли, но погода была такой прекрасной, и я не думал. Мне нравилось видеть, как она слишком много отрывалась, и она двигалась с грацией танцовщицы, которая была очевидна даже нетренированному глазу.

— Хотела ли бы ты снова танцевать? — спросил я. — Если бы у тебя была такая возможность.

Скарлетт на секунду замерла, прежде чем покачать головой.

— Неважно, чего я хочу, — сказала она, ее лицо было лишено эмоций. — Я не могу. У меня были операции, физиотерапия и всякое такое. Сейчас мне намного лучше, но я потеряла много подвижности и гибкости из-за травм бедра. Я никогда не буду выступать на том уровне, на котором раньше.

— Но ты скучаешь по танцам, — мягко сказал я.

Была долгая пауза, прежде чем она ответила.

— Да. — В этом слове была целая тоска. — Я скучаю.

Ответный комок эмоций сжался в моей груди. Я не мог представить, что однажды проснусь и потеряю возможность играть в футбол. Конец ее карьеры был еще более разрушительным, потому что он был таким неожиданным. Я нашел информацию об аварии после того, как она мне о ней рассказала. Она ехала на представление, когда в них врезалась другая машина.

Вселенная может быть чертовски жестокой, и мне было неприятно видеть печаль в ее глазах.

— Не все танцы должны быть в Королевском Оперном Театре или в Уэстбери. — Мне показалось, что я увидел, как она вздрогнула при упоминании Уэстбери, но, возможно, мне это показалось. — А ты можешь делать это ради развлечения? Может, есть роли, которые менее физически обременительны.

— Не знаю. Я не пробовала. — Резкий ответ Скарлетт свидетельствовал о том, что она хотела закончить разговор как можно скорее.

Я не хотел заставлять ее слишком сильно нервничать и не хотел ее осуждать, но я не мог сдержать шока от того факта, что она даже не пыталась танцевать после несчастного случая.

Я бы понял, если бы она оставила этот мир позади, но она все еще преподавала балет, и сама говорила, что скучает по нему.

— Представление сотрудников КАБ кажется хорошей возможностью попробовать. — Я затронул эту тему с осторожностью. — Низкие ставки, знакомая аудитория.

— Нет.

Одно слово. Его хватило, чтобы закончить говорить об этом.

Лицо Скарлетт закрылось, глаза закрылись, а рот сжался в упрямую линию. Открытость, которая освещала наш разговор ранее, померкла, оставив после себя неловкое напряжение.

Причины, по которым она не участвовала, меня не касались (хотя я и не поверил в оправдание «я слишком занята», которое она мне дала, когда я впервые спросил ее об этом. Все в КАБ были заняты). Последствия ее аварии были по праву деликатной темой; если бы я был на ее месте, я бы разозлился на себя за любопытство.

Тем не менее, тоска в ее глазах, когда я снова упомянул о танцах, запечатлелась в моем сознании, и я не мог отпустить ее.

Я совершенно счастлива, если запру свои страхи в шкафу и буду делать вид, что их не существует.

— Чего ты боишься, Скарлетт? — вырвался вопрос, тихий, но полный уверенности.

Главным препятствием для нее были не физические ограничения, а ее страхи.

Я знал человека, который позволил своим страхам управлять собой. Я не смог достучаться до него, и он унес эти страхи с собой в могилу.

Бывали ночи, когда я лежал без сна и думал, что бы случилось, если бы я подтолкнул его больше. Старался бы больше, а не предавался мечтам о собственном успехе. Изменило бы это что-то? Был бы он все еще жив?

Эти сожаления не дали мне отступить, даже когда Скарлетт напряглась.

Мне было все равно, злилась ли она на меня. Я уже однажды подвел того, кто мне дорог; я не собирался делать этого снова.

Скарлетт не была моей лучшей подругой, девушкой или членом семьи, но мне не нужен был ярлык, чтобы знать, что она мне небезразлична.

Я ожидал, что она набросится на меня после моего вопроса. Вместо этого каменное выражение медленно сошло с ее лица, а плечи поникли со смиренным вздохом.

— В последний раз, когда я выступала, я была в расцвете сил, — сказала она. — Будущая великая прима-балерина. Так меня называла пресса. Я открыла «Лебединое озеро» в Уэстбери и «убила это». Аплодисменты стоя, восторженные отзывы. Но я больше не та танцовщица, и я хочу, чтобы люди помнили меня такой, какой я была. Здоровой. Талантливой. — Ее голос дрогнул на следующем слове. — Целой.

— Чушь, — мой ответ прозвучал словно удар кнута в воздухе.

Скарлетт вздрогнула, ее лицо исказилось от потрясения и оскорбления.

— Ты не сломана, так что не надо нести чушь про «целую», — сказал я. — И я уверен, что ты все еще можешь опередить большую часть населения, когда дело касается балета, так что не пытайся скормить мне эту бездарную реплику. — Я сделал паузу, повторяя свои слова. — Ладно, может быть, «обежать» — не совсем правильный глагол, но ты понимаешь, что я имею в виду.

Едва заметная улыбка коснулась ее губ.

— Дело в том, что травмы не определяют, кто ты. Может, ты уже не та танцовщица, но кто сказал, что ты должна быть такой? Развитие не всегда линейно, и я видел тебя в студии. Я думаю, ты все еще чертовски невероятна.

Рот Скарлетт приоткрылся. Она уставилась на меня, широко раскрыв глаза, пока моя мини-мотивационная речь повисла между нами.

Я не был оратором, но мне нужно было это высказать. Иногда нам нужен был кто-то другой, чтобы указать на то, что было прямо перед нами.

— Откуда, черт возьми, это взялось? — спросила она. В ее голосе была какая-то странная нотка, но я не мог определить, что именно.

— Это правда. Мне не пришлось слишком долго искать ее.

Скарлетт закрыла рот, открыла его, затем снова закрыла. Прошла целая минута, прежде чем она заговорила.

— А что, если я провалюсь? Прошло пять лет. Я не практиковалась и никогда раньше не исполняла «Лорену». Я знаю, что показательный спектакль персонала — это не то же самое, что балет Королевской Оперы, но это мои коллеги. Мои ученики. Если я облажаюсь, мне придется сталкиваться с ними каждый день, и я не знаю, смогу ли я это сделать.

Когда она закончила, ее слова были почти неслышны.

В моей груди поселилась незнакомая, грубая боль. Я ненавидел то, как уныло она выглядела, но я понимал, что она чувствовала.

Балет, футбол. Обе карьеры имели заранее установленные сроки годности.

Мы не были похожи на писателей или юристов, которые теоретически могли бы сохранить свою работу до самой смерти. Мы начинали свою деятельность, зная, что однажды, как бы мы ни старались, наши тела просто не смогут работать на уровне, необходимом для поддержания наших мечтаний.

Наши карьеры были короткими, но яркими, и они были подвержены капризам вселенной — один несчастный случай, один удар судьбы могли положить конец всему раньше, чем мы ожидали.

Я это узнал; Скарлетт пережила это.

Так что, возможно, я перешел черту, сказав то, что хотел сказать дальше, но я не был бы другом, если бы не указал на это, а я действительно считал ее другом, даже если это чувство не было взаимным.

— Я думаю, ты способна на большее, чем ты себе представляешь, — сказал я. — Но в конце дня ты должна спросить себя, о чем ты больше пожалеешь — о попытке и неудаче или о том, что вообще не попытаешься?

Снаружи продолжала бушевать буря. Дождь стучал в окна, а вспышки молний каждую минуту разгоняли тени на потолках.

Это был сон с белым шумом. Люди платили за такую ​​атмосферу перед сном, но я не могла сомкнуть глаз.

Вместо этого я два часа лежала в постели, прокручивая в голове события дня в бесконечном цикле.

Вес тела Ашера на моем.

Погоня за фотожурналистом.

Тот момент, когда мы поняли, что мне придется остаться на ночь.

И больше всего мне понравился наш разговор в кинозале, который обнажил мои комплексы, которые я предпочла бы скрыть.

Я не собиралась вываливать их на Ашера. Я всегда держала свои самые глубокие (и самые мелкие) страхи запертыми внутри себя, скрытыми даже от Винсента и Карины. Потому что что может быть более мелким, чем отказаться выйти на сцену, чтобы не выглядеть дурой, как бывшая, отчаянно цепляющаяся за свою былую славу?

Но было что-то в Ашере, что заставило меня захотеть довериться ему. Он слушал без тени осуждения, и как спортсмен, он, вероятно, понимал мою дилемму так же хорошо, как любой нетанцор.

Мне следовало бы злиться больше из-за того, что он так сильно на меня давит, но, возможно, он был прав. Лучше ли пытаться и терпеть неудачу, чем не пытаться вообще? Через двадцать, сорок, шестьдесят лет буду ли я жалеть, что не воспользовалась вторым шансом, когда могла?

Ах. Самыми тяжелыми были экзистенциальные кризисы, наступавшие поздно ночью.

Я закрыла глаза, слушая, как раскаты грома разносятся по комнате. Мое тело было изнурено после дневного напряжения, но мой разум был бодр.

Ашер поселил меня в конце коридора, как можно дальше от своей комнаты, несмотря на множество пустующих гостевых номеров между нами.

Я не знала, радоваться мне или оскорбляться. Он что, думал, что я ворвусь в его комнату и изнасилую его или что-то в этом роде? Либо так, либо он беспокоился о том, что сделает, если я окажусь слишком близко.

Оооо… выслушай меня… может, это было случайное совпадение, и ты слишком много думаешь. Не все зависит от тебя, Скарлетт.

Ладно. Мое внутреннее сознание привело меня туда. Думать, что Ашер Донован был так увлечен мной, что он потеряет контроль, если мы будем спать через коридор друг от друга, было верхом высокомерия.

И все же, угольки тепла замерцали, представив его в постели. Он спал? Если нет, то о чем думал? Спал ли он в боксерах или в футболке и спортивных штанах или вообще без них?

Я застонала и уткнулась лицом в подушку. Почему я вдруг представила его голым? Что со мной не так?

Я попыталась сосредоточиться на чем-то другом. К сожалению, единственное, что привлекло мое внимание, было то, насколько я была голодна.

Мой живот заурчал от негодования.

— Замолчи.

Второе урчание перекрыло гром. Очевидно, моя приглушенная команда только сильнее разозлила голодных монстров.

Ох, к черту.

Я отбросила одеяло в сторону и на цыпочках вышла в коридор.

Было почти три часа, час дьявола, и дрожь пробежала по моей спине. Дом преобразился в нечто иное ночью, когда на стенах заплясали искривленные тени, а тишина приобрела угрожающий вес.

Я не могла избавиться от ощущения, что мне досталась роль ничего не подозревающей главной героини в фильме ужасов, которая, сама того не зная, идет навстречу своей ужасной смерти, хотя ей следовало бы оставаться в тепле и безопасности в постели.

Глупый Ашер. Я свалила на него свою паранойю. Неужели он действительно думал, что история о загородном поместье, населенном зловещими духами — лучший фильм для просмотра перед сном?

Может быть, поэтому я не могла спать. Мое подсознание защищало меня от возможных кошмаров. Это не имело никакого отношения к тем, кто инициировал нашу эру.

Я спустилась вниз и прошла через гостиную с помощью своей верной мантры.

Призраков не существует. Призраков не существует. Призраков не…

Я повернула за угол и остановилась как вкопанная. Сквозь кухонную дверь пробивался бледный свет, предупреждая меня о том, что кто-то, или что-то, уже внутри.

Я наконец поняла, что чувствуют персонажи фильмов ужасов, потому что, хотя инстинкт самосохранения кричал мне, чтобы я бежала, болезненное любопытство толкало меня вперед.

Извинения всем глупым персонажам, которых я когда-либо ругала за принятие плохих решений. Оказывается, я тоже глупый персонаж, который принимает плохие решения.

Я выглянула из-за двери, мое сердце колотилось в груди. Высокая, темная фигура стояла около открытого холодильника, размахивая ножом.

Я ничего не могла с собой поделать.

Я закричала.

— Аааааааа!

— Аааааааа!

Фигура резко обернулась. Его нож со стуком упал на пол, а наши одновременные крики разорвали тишину.

Я не думала. Я просто кинулась внутрь, схватила ближайшую сковородку и замахнулась ею на его голову, прежде чем он оправился от удивления.

Он вовремя пригнулся. Я снова замахнулась, но он схватил меня за руку на середине пути и отправил нас обоих кувырком на землю.

Он первым ударился о плитку с громким стоном. Я оседлала его и подняла сковороду над головой.

В этот момент я действовала чисто инстинктивно. Если бы я перестала двигаться, страх взял бы верх, а я не могла этого допустить. Кто-то должен был пострадать, и это была бы не я. Не сегодня, Сатана.

Я собиралась уже опустить сковороду, когда знакомый голос пронзил мое облако адреналина.

— Скарлетт, остановись!

Подождите. Это был…

Я моргнула, и мой бессмысленный туман рассеялся, обнажив острый подбородок и изумрудные глаза.

— Ашер?

— Очевидно, — проворчал он. — Кем ты думала, я был?

— Я думала, ты злоумышленник. — Мое сердце продолжало колотиться, пытаясь угнаться за этим новым событием.

— Почему ты так думала? — Ашер с опаской посмотрел на мою руку, сжимающую сковороду так, что костяшки пальцев побелели.

О Боже. Я чуть не разбила лицо Ашера Донована кухонной утварью.

Я покраснела и быстро положила сковороду на пол.

— Я спустилась вниз перекусить и увидела свет из кухни. Я не думала…

— Что у меня могла возникнуть та же идея? — закончил он сухим тоном.

Кровь распространилась на шею и грудь.

Каким-то образом мой разум перескочил через наиболее логичный ответ и сразу перешел к худшему сценарию.

Я хотела, чтобы пол раскрылся и поглотил меня целиком. Свободное падение в ад не могло быть хуже, чем нападение на хозяина дома с помощью нержавеющей стали.

— Я была осторожна. Если бы ты был злоумышленником… — Я замолчала. Не усугубляй ситуацию. — В любом случае, я извиняюсь. — Мне следует выговориться, прежде чем мое лицо взорвется от унижения. — Я не хотела, гм, почти убить тебя.

— Извинения приняты.

Облегчение возросло, когда в его ответе прозвучала нотка веселья.

Хорошо. Он не был так уж расстроен.

Если бы меня задержали по обвинению в покушении на убийство, это бы серьезно испортило мне выходные.

Гул холодильника прокрался между нами. Он не закрыл дверь, прежде чем я замахнулась на него, и от порыва холодного воздуха у меня по рукам побежали мурашки. Тело Ашера было единственным источником тепла.

Мои глаза сами собой опустились. Мягкая зеленая футболка облегала его плечи и грудь, не слишком обтягивая, но как раз достаточно, чтобы намекнуть на скульптурные восемь кубиков под ней. В отличие от яркого, пронзительного оттенка его глаз, футболка была настолько выцветшей, что казалась почти серой. Она задралась во время нашей ссоры, обнажив полоску загорелой кожи над поясом его спортивных штанов.

Так вот в чем он спал.

Это было так непринужденно и в то же время интимно, как будто он невольно позволил мне заглянуть в свое самое сокровенное…

— Скарлетт.

— Хм?

— Не хочу прерывать твои разглядывания, но можешь встать? Как бы мне ни нравилось, когда ты на мне, эта плитка не предназначена для комфорта.

Я метнула на него взгляд, и во второй раз за эту ночь меня осенило.

Я все еще сидела на нем верхом.

Глаза Ашера наполнились радостью, когда я оттолкнулась от его груди и поднялась на ноги.

Забудьте злых духов. Если я умру сегодня ночью, я буду винить только себя.

Здесь покоится Скарлетт Дюбуа, жертва самоуничижения.

— Я не пялилась на тебя, — солгала я, прикрываясь остатками своего достоинства, словно отчаянным щитом.

— Конечно, а дождь не мокрый. — Ашер стоял, выглядя на удивление собранным в три пятнадцать утра. Еще одно доказательство того, что вселенная играет нечестно. — Все в порядке, дорогая. Я не буду держать на тебя зла.

— Что я говорила о том, чтобы называть меня «дорогая»?

— Я бы сказал, что у меня пропуск, учитывая, что ты чуть не изменила мое лицо моей же посудой.

Он… ну ладно, он был прав.

— Ты ведь никогда этого не забудешь, да?

— Никогда — это долго. — На его лице промелькнула злая усмешка. — Однако я ожидаю частых упоминаний этой ночи в течение следующих пятидесяти лет или около того.

— С твоей стороны было бы смело и ошибочно полагать, что мы будем продолжать общаться через пятьдесят лет.

— Были и более странные вещи. Если повезет, то может быть даже семьдесят.

Я представила себе наши сморщенные, седые копии, препирающиеся где-нибудь в доме престарелых.

Изображение не вызвало у меня такого отвращения, как должно было бы.

Из открытой дверцы холодильника вырвался еще один порыв арктического воздуха.

Взгляд Ашера скользнул с моего лица вниз к шее и груди. Его улыбка померкла, и по моему позвоночнику пробежала электрическая дрожь.

Никто из нас не пошевелился, чтобы закрыть дверцу.

Напряжение поглотило нашу прежнюю легкомысленность, и я внезапно осознала, как мало на мне одежды.

Я не хотела спать в своей спортивной одежде, поэтому Ашер одолжил мне одну из своих рубашек. Винтажная черная футболка доходила до середины бедра. Под ней я надела свои любимые кружевные трусики — и все.

Бюстгальтера нет.

Мои соски затвердели до болезненных точек под пристальным взглядом Ашера. Его глаза потемнели, и ответный пульс забился между моих ног.

Я не была человеком случайных интрижек. Я пыталась. Они не делали для меня многого, так что мой вибратор и я развили близкие отношения за эти годы. Обычно, этого было достаточно, но прямо сейчас, не мысль о моем «Максимус 3000 Ультра» заставляла мое тело гореть.

Меня возбуждала мысль о том, что Ашер мог делать своими руками и ртом, когда его один взгляд заводил меня.

Это была фантазия о том, как я снова сижу на нем верхом, только на этот раз мы оба голые.

Это было то неудержимое влечение, которое росло между нами с момента нашей встречи, то, которое я всеми силами пыталась разрушить, но которое возрождалось снова и снова, словно феникс из пепла.

Я не говорила, что хочу встречаться с ним или выйти за него замуж, но я хотела его, и, судя по тому, как прерывисто стало его дыхание, он тоже хотел меня.

Он сделал шаг ко мне.

— Скарлетт…

Хриплый голос моего имени вернул меня к реальности.

Какого черта я делаю?

— Еще раз извини за попытку убийства, но я… мне нужно снова лечь спать, — выпалила я. — Завтра рано утром. Поговорим позже.

Я повернулась и выбежала из кухни, прежде чем он успел меня остановить.

Только когда я надежно заперла дверь и зарылась под одеяло, я поняла, что не захватила с собой ничего съестного.

Хорошие новости: я больше не была голодна.

Плохие новости: моя тяга к еде трансформировалась в тягу к чему-то другому.

После пяти минут ворочаний я сдалась и откинула одеяло в сторону. Пульсация между ног усилилась до болезненной боли, и когда я засунула руку в нижнее белье, оно мгновенно пропиталось моим возбуждением.

Я закрыла глаза, отдавшись удовольствию и монтажу сцен, разворачивающихся в моей голове.

Ашер открыл дверь и увидел меня в таком состоянии: ноги были раздвинуты, а пальцы бесстыдно терлись о мой клитор.

Он взбирается на меня, его лицо наполовину скрыто тенью беспощадной бури.

Его вес, прижимающий меня к кровати, восхитительное растяжение, когда он впервые входит в меня, стальная хватка на моих бедрах, когда он трахает меня длинными, сильными толчками.

О Боже. Мое дыхание стало поверхностным. Я потерла быстрее, моя кожа стала скользкой от пота, но этого было недостаточно.

Другая моя рука потянулась вверх, чтобы поиграть с соском, а большой палец я держала на клиторе, одновременно вводя в себя два пальца.

Раздался громкий стон. Блять, это было приятно.

Прошло так много времени с тех пор, как я последний раз кончала вручную, и тот факт, что я делала это здесь, в доме моего предполагаемого врага, только усиливал жар.

Скользкие звуки, с которыми мои пальцы двигались туда-сюда, смешивались с раскатами грома.

Мое дыхание стало быстрее.

Я была так близко.

Я практически могла ощущать его вкус на своем языке, коктейль из сладости и землистости, от которого у меня кружилась голова. Я представляла, что это его рука сжимает мою грудь, его пальцы так хорошо наполняют меня. Гром был ударом изголовья о стену, а порывы прохладного воздуха были его дыханием на моей коже.

Было неправильно представлять себе такие вещи, но фантазии разыгрывались под покровом ночи, и как только они вырывались на свободу, их уже было не удержать.

Мой оргазм ударил с ослепительной яростью. Белые огни вспыхнули у меня перед глазами, и я падала, падала в бездну, где было только тепло, удовольствие и невыносимое ощущение легкости.

Я лежала там, потная и бездыханная, пока мир наконец не вернулся ко мне по частям.

Я успокоилась, но, когда я наконец заснула, острая боль неудовлетворенной потребности осталась, наполняя мои сны образами темных волос и зеленых глаз.

На следующее утро я, как трус, выскользнула из дома.

Когда я проснулась, шторм уже прошел, а Ашер (предположительно) все еще спал, поэтому я переоделась, отдала его рубашку в прачечную и написала ему сообщение с благодарностью, прежде чем унести оттуда свою задницу.

Я не могла смотреть ему в глаза, зная, что я фантазировала о нем всего несколько часов назад. С моей удачей он, вероятно, обладал какой-то суперспособностью, которая позволяла ему улавливать любые оргазмы, к которым он приложил руку (в прямом и переносном смысле).

Я не могла рисковать. Мне нужно было время, чтобы собраться и решить, что я буду делать с нашей ситуацией, потому что она была неустойчивой.

Мне потребовался почти час, чтобы добраться домой. После очередного душа и смены одежды я написала Карине сообщение с просьбой встретиться со мной в нашем местном кафе.

— Спасибо, что приехала так быстро, — сказала я. — Мне нужно было выйти из дома. Это один из таких дней.

— Не проблема. Я никогда не откажусь от чая и пирожных. — Карина отломила кусочек булочки. — К тому же мне нужен был повод выбраться из дома. Мои родители приехали в гости.

Мои брови взлетели вверх.

— Они в городе? Они уже были здесь на Пасху.

— Да. Это был неожиданный визит. Я их люблю, но, ну, ты знаешь.

Я действительно знала.

Родители Карины жили в Ливерпуле, где ее отец владел процветающим кафе, где готовят фо, а ее мать преподавала химию в местном университете. Они были очень милыми, но она была их единственной дочерью, и у них были твердые мнения о ее работе, одежде, парнях, дружбе, хобби и, в общем, обо всех других аспектах ее жизни. Это стало причиной того, что она переехала в Лондон и больше не оглядывалась назад.

— Вся эта семейная драма, потому что моя тетя сбежала со своим бухгалтером и продала наш родовой дом во Вьетнаме, никому не сказав, — сказала она. — Моя мама вне себя.

— Кажется, бухгалтер не советовал бы продавать родовой дом.

— Я не думаю, что он был хорош в своей работе. — Карина пожала плечами, не обращая внимания на одобрительные взгляды проходящей мимо группы мужчин.

С ее блестящими черными волосами и безупречной фигурой она могла бы легко сорвать куш как модель, но она ненавидела, когда ее фотографировали. Мы были подругами три года, и в общей сложности у нас есть, наверное, пять фотографий.

— В любом случае, хватит обо мне, — сказала она. — Что с тобой? Ты выглядишь странно покрасневшей.

Я рассказала, что произошло вчера, за исключением мастурбации. Некоторые вещи лучше держать в секрете.

— Подожди, ты ночевала у Ашера Донована, а я только сейчас об этом узнала? — она открыла рот. — И ты смотрела фильм ужасов? И ты напала на него со сковородкой? Скарлетт Дюбуа, кто ты? Я тебя как будто больше не знаю.

— Я не нападала на него, — проворчала я. — Это была самооборона. Я думала, он злоумышленник.

— Ты думала, что он был злоумышленником в собственном доме?

— Я же говорила тебе, что не видела его лица, пока не включилась моя реакция «бей или беги». — Моя реакция среди бела дня показалась мне еще более нелепой, чем вчера вечером, но разве лучшие друзья не должны прикрывать твою спину, несмотря ни на что? — А на чьей ты стороне?

— Я не знала, что есть стороны, — сказала Карина между приступами смеха. — Но, если они есть, я на твоей стороне, очевидно. При этом то, что произошло, было явным знаком.

— Знак того, что мне нужно лучше рассуждать?

— Нет, это знак, что тебе нужно с ним переспать. — Карина проигнорировала мой протестующий всплеск и загибала пальцы, перечисляя причины. — Он случайно приземлился на тебя. Ты случайно приземлилась на него. Вам пришлось провести ночь вместе из-за ужасного шторма. Вы спустились вниз, чтобы перекусить в одно и то же время. Я знаю, когда вселенная играет в сваху, и она сейчас вас обоих определенно шипперит.

Она любила вселенную ву-ву так же сильно, как ненавидела фотографии. Это было очаровательно, когда это не было направлено на меня.

Слава богу, я не рассказала ей о том, что сделала, когда вернулась в свою комнату.

— Я не могу переспать с ним, — прошипела я. Я украдкой огляделась вокруг, не подслушивает ли кто-нибудь. — Как это будет выглядеть?

— Как будто хорошо провела время. Ты видела ту историю несколько лет назад о звезде мыльной оперы, которая с ним спала? Она сказала, что он делает невероятную вещь своим языком…

— Карина.

— Я просто говорю, что есть документальные доказательства того, что этот мужчина — бог в постели.

— Это еще одна причина, по которой я никогда не буду с ним спать. Даже если бы я его не тренировала, и он не был бы заклятым врагом Винсента, я бы никогда не смогла замутить с другим футболистом. Они трахальщики, а те немногие, которые таковыми не являются, уже заняты.

Мой бывший мне не изменял, но ему потребовалось меньше месяца, чтобы сделать шаг вперед после наших длительных отношений — помимо всего прочего.

Брови Карины нахмурились. Она мгновение рассматривала меня поверх края своей кружки, прежде чем поставить ее на стол с тихим вздохом.

— Ты не можешь позволить одному плохому бывшему навсегда испортить твое мнение о противоположном поле, — мягко сказала она. — Не позволяй ему иметь над тобой такую ​​власть.

— Дело не в противоположном поле. Дело в профессии.

Она пригвоздила меня своим фирменным взглядом — не смей мне врать. Я ответила взглядом — мы уже говорили об этом, так что не смей меня толкать.

Раньше я закатывала глаза на шаблонных персонажей, которые «никогда больше не смогут полюбить», потому что какой-то придурок разбил им сердце. Каждый хоть раз в жизни страдал от разбитого сердца, верно? Переживи это и двигайся дальше.

Только когда я сама это испытала, я поняла, что они чувствовали. Когда тебя предал тот, кому ты полностью доверяла, было трудно снова потерять бдительность.

Теперь я повсюду вижу потенциальную опасность, и я предпочту пресечь ее в зародыше, чем потом сожалеть.

Мои чувства к Ашеру были сложными. Сложность никогда не была хорошей.

Тем не менее, кое-что из сказанного им вчера вечером не давало мне покоя.

— Могу ли я спросить тебя кое о чем? — спросила я, после того как мой взгляд на Карину растворился в молчаливом перемирии.

— Всегда.

— Как ты думаешь, стоит ли мне попробовать себя в спектакле в этом году?

Выражение ее лица сменилось на нейтральное.

— Это зависит от обстоятельств, — сказала она после показательной паузы. — Это то, что тебя интересует?

Я ковыряла тост.

— Может быть.

— Ты говорила со своим врачом о том, чтобы снова заняться танцами?

— Нет. — Я измельчила свой несчастный тост на еще более мелкие кусочки. — Как думаешь, мне стоит?

Карина все эти годы поддерживала мое решение воздержаться, но она никогда не высказывала своего личного мнения по этому вопросу.

Она снова поднесла кружку к губам.

— Я думаю, тот факт, что ты вообще об этом думаешь, и есть твой ответ.

Слова Карины и Ашера не выходили у меня из головы все оставшиеся выходные.

В воскресенье вечером я записалась на виртуальный прием к врачу.

В понедельник утром я встретилась с Лавинией в ее приемные часы и обсудила возможность присоединения к спектаклю сотрудников, прежде чем я потеряла самообладание.

Как оказалось, мне не стоило беспокоиться.

— Прослушивания закончились на прошлой неделе.

Резкий вдох выдал мое удивление.

Я еще не получила одобрения своего врача. Также был шанс, что моя новообретенная мотивация выдохнется, и я пожалею о своем решении к моменту начала спектакля.

Но если это так, почему я была так разочарована?

Лавиния изучала меня, ее глаза были острыми и знающими за очками.

— Есть ли причина, по которой тебя так интересует этот спектакль? Ты отказывалась участвовать каждый год.

— Мне нравится хореография «Лорены»? — Это прозвучало скорее, как вопрос, чем как ответ.

Изящная дуга бровей Лавинии свидетельствовала о ее скептицизме.

Я не могла ничего ей передать, поэтому, несмотря на камень в животе, я объяснила свои доводы и сосредоточилась на своем желании снова выйти на сцену, хотя бы на одну ночь. Надеюсь, она не уловила моего резко возросшего беспокойства, когда я говорила о выступлении.

Мне следовало все обдумать, прежде чем говорить с Лавинией, но я была слишком глубоко втянута в ситуацию, чтобы отступать.

Вот что дает мне спонтанность. Речь, умоляющая о чем-то, чего я даже не уверена, что хочу.

Но чем больше я говорила, тем больше я начинала верить в то, что говорю.

Я хотела доказать, что я могу это сделать.

Мне хотелось снова ощутить восторг танца.

Я хотела последнее шоу на своих условиях, а не на условиях вселенной. Это было одной из самых сложных вещей, которые мне пришлось принять, что моя карьера закончилась из-за чего-то столь непредсказуемого, как автокатастрофа.

Если бы я знала, я бы лучше оценила свои последние мгновения на сцене. У меня было бы больше завершенности.

— Понятно. — Лавиния откинулась назад и сцепила пальцы. Ее губы стали тоньше, превратившись в красную полоску на фарфоровой коже. В шестьдесят лет у нее был лучший цвет лица, чем у большинства женщин моего возраста. — Ты проработала здесь четыре года, Скарлетт. Ты знаешь, я верю, что правила существуют не просто так, и что намеренное пренебрежение этими правилами ведет к беспорядку. Я презираю беспорядок.

Камень в моем животе разросся, утащив мое сердце и надежды на землю.

— Я понимаю.

Мне следовало проверить крайний срок прослушивания, прежде чем тратить ее время. Я так боялась, что потеряю самообладание, если буду ждать, что вместо этого вломилась и выставила себя дурой.

Я подавила желание сползти вниз по сиденью и спрятаться.

— При этом я понимаю, что у тебя особые обстоятельства, — сказала Лавиния. — Ты уже некоторое время являешься ценным членом семьи КАБ. Если мы не можем предоставить определенную степень гибкости для одного из наших, то как я могу ожидать лояльности в ответ?

Сквозь мои опасения пророс крошечный росток надежды.

— Я не могу обещать, что ты будешь на сцене. Мы уже распределили все роли, — сказала она. Веточка увяла. — Однако… — снова оживилась. — Нам все еще нужна дублерша для Иветт, которая играет Лорену. Если ты заинтересована, то эта позиция твоя. Это не то, что ты просила, но это все, что я могу предложить, конечно, в ожидании окончательного одобрения твоего врача.

— Конечно. — Держу кулачки, у доктора Штейна для меня хорошие новости. — Я бы с удовольствием стала дублером. Спасибо. Я действительно это ценю.

— Не благодари меня пока, — сухо сказала Лавиния. — Посмотрим, будешь ли ты чувствовать то же самое через несколько месяцев.

Быть дублером было одной из самых сложных работ в балете. Им приходилось изучать хореографию, музыкальность и каждый момент спектакля, не наступая на пятки премьеру, образно говоря, и от них ожидалось, что они будут делать все это без обещания оказаться в центре внимания.

Поскольку выступление было всего однодневным, мои шансы выступить были невелики, но было приятно снова что-то сделать.

Меня пронзила легкая дрожь волнения. Я не избавилась от комплексов по поводу возвращения в мир балета, но было бы здорово вернуться в то состояние сознания, где все возможно и ничто не может меня остановить.

Это уже не было правдой, но девушка могла мечтать. Иногда мечты были всем, что у нас было.

Остаток дня пролетел незаметно. Мои ученики, должно быть, уловили мою энергию, потому что некоторые из них бросили на меня любопытные взгляды.

Эмма была одной из немногих, кто был достаточно смел, чтобы спросить меня об этом напрямую.

— У вас были хорошие выходные, мисс Дюбуа? — Ее глаза сверкали. — Вы выглядите счастливой.

— Преподаватели не должны обсуждать свою личную жизнь со студентами. Это неуместно, — строго сказала я. Ее лицо вытянулось. — Но раз уж ты спросила… — Мой рот дернулся. — Сегодня утром у меня были хорошие новости.

Ее улыбка вновь стала яркой.

Мы немного поговорили о ее репетициях «Щелкунчика», прежде чем я собрала вещи и встретилась с Эрлом перед школой.

Мой живот трепетал, пока мы ехали к дому Ашера. Он ответил на мое благодарственное сообщение простым, «пожалуйста». Кроме этого, мы не разговаривали с тех пор, как я сбежала в субботу утром.

Прошло достаточно времени, чтобы я могла притвориться, что мой, э-э, сеанс самопомощи никогда не происходил. Это был единственный способ, которым я могла смотреть ему в глаза.

Я также была странно взволнована, потому что собиралась рассказать ему о роли дублера. Он был тем, кто подтолкнул меня выйти из зоны комфорта; он заслуживал быть первым, кто узнает.

Эрл въехал на круговую подъездную дорожку и открыл мою дверь.

— Хорошей тренировки, мисс Дюбуа.

— Спасибо, Эрл.

Я поднялась по ступенькам и дернула ручку двери. Она была не заперта, но Ашера нигде не было видно.

Странно. Обычно он встречал меня у входа, чтобы мы могли вместе дойти до студии. Может, он опаздывал с интервью или другого предыдущего обязательства.

Я вошла в дом и прошла по знакомой тропе в студию. Я была здесь так много раз, что больше не смотрела дважды на оригинальные картины «Рембрандта» или на самые современные гаджеты.

Я прошла мимо гостиной. Остановилась. Затем повернула обратно.

Это было…?

Именно.

Мое хорошее настроение испарилось, как лужа на солнце. Странный звон наполнил мои уши.

Теперь я поняла, почему Ашер не пришел меня поприветствовать. У него была гостья. Очень светловолосая, очень длинноногая гостья в наряде, который, вероятно, стоил больше, чем моя месячная арендная плата, и они целовались.

Поцелуй возник из ниоткуда.

В одну минуту я пытался как можно быстрее и вежливее выпроводить Полину из дома. В следующую минуту она обхватила меня руками за шею и прижалась губами к моим губам.

— Иисусе! — Я оттолкнул ее и вытер рот предплечьем. — Какого хрена, Пол?

— Что? — Она моргнула мне этими детскими оленьими глазами, которые превратили ее в одну из самых известных супермоделей в мире. — Это просто поцелуй. Мы сделали гораздо больше, чем это.

— С прошлого года — нет.

Было время, когда поцелуй привел бы нас прямо в спальню, джакузи или любое место поблизости с подобием уединения. Это время давно прошло, потому что мой член не чувствовал ни единого укола удовольствия или возбуждения.

— Мы должны это исправить. — Полина оперлась бедром о диван. — Я скучаю по тебе. Ты больше не звонишь.

— Потому что мы больше не вместе. — Мое терпение истощалось с каждой секундой.

Мы сходили на несколько свиданий прошлой весной. Мне хватило одного свидания, чтобы блеск померк, двух свиданий, чтобы понять, что у нас нет ничего общего, и трех свиданий, чтобы официально объявить о разрыве.

Я не ненавидел ее. Она была достаточно милой (не считая неожиданных поцелуев). Она просто не была для меня, и мы закончили все полюбовно. В то время за ней ухаживал какой-то грязно-богатый нефтяной магнат, так что она не была убита горем.

Видимо, дела у нефтяного магната пошли наперекосяк, потому что после года радиомолчания она полчаса назад появилась у моей двери, заявив, что хочет наверстать упущенное.

— Но мы могли бы быть такими, — Полину, казалось, не смутило напоминание.

— Нет, мы не можем. — Я украдкой взглянул на часы. Черт. Я опоздал на тренировку, поэтому мне нужно было быстро вытащить Полину отсюда.

Я не разговаривал со Скарлетт с тех пор, как она написала мне сообщение с благодарностью, и я хотел… не знаю. Я хотел увидеть ее, наверное.

Это звучало жалко даже в моих мыслях. Хорошо, что их никто не слышит.

— Слушай, Пол…

— Почему бы и нет? — Она наклонила голову. — Ты встречаешься с кем-то?

— Нет. Я сейчас ни с кем не встречаюсь.

Лжец, — прошептал голос.

Я проигнорировал это.

— Как бы мне ни нравилось наше общение, у меня сейчас тренировка, — сказал я. — Я уже опаздываю, так что…

— Тренировка, фигировка. — Полина закатила глаза. — Ты всегда так беспокоишься о тренировках, но ладно, я пойду. Прежде чем я это сделаю, я хочу попросить тебя об одолжении.

— Что это? — спросил я осторожно.

— Вук Маркович устраивает модный гала-вечер в конце лета. Я надеялась, что ты сможешь стать моей парой.

Мои брови поползли вверх. Вук Маркович владел футбольным клубом «Блэккасл» и нашими домашними стадионами, метко названными стадионом «Марковича». Сербско-американский миллиардер был известным затворником, и сама идея, что он может устроить какой-либо гала-вечер, была абсурдной до смешного.

Однако, когда дело касалось одиноких, влиятельных мужчин, источники Полины были достаточны, чтобы заставить MI6 плакать. Если она сказала, что Вук устраивает гала, значит, он устраивает гала.

Внезапно меня осенило.

— Дай угадаю, — сказал я. — Ты хочешь, чтобы я пришел и заставил его ревновать.

Полина тянулась ко мне, потому что я был молод, знаменит и красив, но ее настоящей целью было заполучить миллиардера. Все в наших кругах это знали.

Она пожала плечами, не утруждая себя отрицанием.

— Да, но мы можем повеселиться до этого, не так ли? Нам было так хорошо вместе.

— Я бы с радостью помог, но не могу. Слишком занят тренировками. — Я вывел ее из гостиной к двери. — Однако я уверен, что ты сможешь найти кого-то гораздо лучше меня. Ты слишком красива, чтобы не сделать этого, — добавил я, чтобы смягчить боль отвержения.

Это сработало.

Надутые губы Полины сменились самодовольной улыбкой.

— Конечно, ты прав. Я думала, что ты будешь идеальной парой, поскольку играешь за «Блэккасл», но, может быть… хм. Интересно, свободен ли Ксавьер Кастильо.

Почему это имя показалось мне таким знакомым? Точно. Он также был клиентом Слоан. Я был уверен, что он раздражал ее больше, чем я, что было похвальным подвигом.

— Тебе стоит позвонить ему и проверить. — Я чуть не вытолкнул Полину за дверь. — Удачи!

К счастью, она ушла без дальнейших протестов.

Как только она ушла, Эрл перестал полировать свою машину и поднял бровь, глядя на меня.

— Не смотри на меня так, — сказал я. — Я не знал, что она… знаешь что? Мне не нужно перед тобой объясняться. Где Скарлетт?

— Внутри. — Он продолжил свою работу. — Мы прибыли некоторое время назад.

Я оставил его и его необоснованные суждения на подъездной дорожке и помчался в студию.

Это был единственный раз, когда я проклинал размер своего дома. Почему так чертовски долго добираться из одного конца в другой?

Когда я прибыл в студию, Скарлетт уже расставила наше оборудование для кросс-тренировок и что-то просматривала в своем телефоне.

— Привет. Извини, что опоздал, — сказал я, затаив дыхание. — Зашел друг, и наш разговор затянулся.

— Все в порядке.

Я нахмурился от ее отстраненного тона. Она не была такой сдержанной с наших первых сеансов, и эта холодность казалась особенно неуместной, учитывая наше время для сближения в пятницу вечером за просмотром фильмов.

Конечно, на следующее утро она ушла, не попрощавшись, но я высыпался. Я не мог ожидать, что она будет меня ждать.

— У нас все хорошо? — спросил я, когда она бросила телефон в сумку и пошла к звуковой системе, ни разу не взглянув на меня.

Мне это не понравилось. Мне это совсем не понравилось.

— Да. А почему нет? — Она повозилась с управлением. — Давай начнем с разминки. Мы…

— К черту это. Мы ничего не начнем, пока ты не скажешь мне, почему ты так странно себя ведешь. — Я скрестил руки на груди. — Это из-за пятничного вечера?

Спина Скарлетт напряглась.

Я выразился расплывчато, но мы оба знали, что я говорю не об инциденте со сковородой.

Три дня спустя воспоминание о нашей встрече на кухне запечатлелось в моей памяти.

Скарлетт сидит на мне верхом.

Жар в ее глазах.

Вид этих идеальных чертовых сосков, торчащих из-под моей рубашки. Видеть, как она носит мою одежду, было, без сомнения, одной из самых горячих вещей, которые я когда-либо испытывал. Это стоило того, чтобы чуть не получить по лицу.

Мне нужен был ледяной душ и свидание с правой рукой после этого. Даже сейчас, просто думая об этом, мне становилось неприятно тепло.

Скарлетт выглядела такой же напряженной, как и я.

— Нет, — сказала она. — Речь идет не о пятничном вечере. Однако, раз уж мы заговорили об этом, ты мог бы упомянуть о своей девушке прежде, чем я… пока мы были в кино.

Я нахмурился еще сильнее.

— У меня нет девушки.

— Отлично. Твой перепихон, интрижка, называй как хочешь.

О чем, черт возьми, она говорила?

— Я не… — Осуждение Эрла. Скарлетт ждет в студии. Единственная женщина, с которой она могла меня видеть с пятницы. Кусочки пазла сложились вместе с идеальной ясностью. — Ты говоришь о Полине.

— Если Полина — блондинка с ногами длиннее жирафа, то да. — Скарлетт наконец развернулась и посмотрела на меня. — Вы устроили настоящий пир поцелуя в гостиной. Я не хотела вас прерывать, поэтому спустилась вниз и подождала, пока вы закончите.

— Это не было целованием, — прорычал я. — Она меня поцеловала.

— Конечно.

Иррациональная злость кипела в моих венах.

— Полагаю, ты не задержалась достаточно долго, чтобы увидеть, как я ее оттолкнул, — сказал я. — В прошлом году мы с Полиной ходили на несколько свиданий. Вот и все. Она пришла, потому что хотела, чтобы я помог ей заставить ревновать кого-то другого, и она думала, что соблазнить меня первым будет проще. — Я кивнул на ее сумку. — Если ты мне не веришь, я дам тебе ее номер, и ты сможешь подтвердить у нее.

Скарлетт запнулась.

— О.

— Да, о. — Я не сводил с нее глаз, тщательно подбирая следующие слова. — Даже если бы мы целовались, я не понимаю, почему ты злишься.

— Я не злюсь. Меня раздражает твое опоздание.

— Я не слышал раздражения.

— Значит, ты слышишь то, чего не существует.

— Может быть. А может быть и нет. — Я заметил ее напряженную позу и румянец, потемневший на ее щеках. Медленная улыбка расползлась по моему лицу. — Подожди. Скарлетт, дорогая… ты ревнуешь?

— В твоих мечтах.

Я наполовину пошутил, но ее ответ прозвучал слишком быстро и агрессивно, чтобы показаться правдоподобным.

Моя улыбка исчезла под неровным стуком моего сердца.

— Может быть, так и есть.

Признание витало между нами, словно конфетти на ветру, летая то в одну, то в другую сторону, не зная, где приземлиться.

Это было самое близкое, что мы оба сделали к признанию нашего влечения — и влечение было. Тихое, тлеющее, взаимное. В этом я был уверен.

Если бы она осталась на кухне еще на минуту тем вечером, я бы поцеловал ее, и она бы мне это позволила.

Скарлетт сглотнула.

— Тебе не следует этого делать.

Я глубоко вдохнул и выдохнул. Невидимое конфетти затрепетало, наконец, остановившись на дальней стороне комнаты. Такое осязаемое, но неприкасаемое.

— Опять эти твои правила, да?

— Да, — тихо сказала она. — Это мои правила.

Мы больше не обсуждали Полину или пятничный вечер до конца нашего занятия. Они не были настоящими проблемами.

Нет, настоящая проблема дремала, терпеливая и подстрекательская, как тикающая бомба.

Это был лишь вопрос времени, когда она взорвется.

— Когда начинаются репетиции? — спросила Карина.

— Во вторник. Они только раз в неделю, так что это не должно быть слишком плохо.

Поскольку это было однодневное школьное выступление, а сотрудники были профессионалами, график репетиций был менее изнурительным, чем у обычного выступления танцевальной труппы.

Мой желудок перевернулся. Была суббота, пять дней с тех пор, как Лавиния назначила меня дублером, и мое волнение перешло в нервозность.

К счастью, хореография «Лорены» не включала в себя много движений, которые могли бы усугубить мои старые травмы. Мой врач дал мне предварительное одобрение в ожидании полного медицинского осмотра (чтобы убедиться, что ничего не изменилось с момента нашего последнего осмотра) и моего обещания, что у меня будет только одно выступление.

— Не перенапрягайся, — сказала она мне вчера. — Твое тело может выдерживать повторные выступления до определенного момента, но как только ты его перейдешь, ты сведешь на нет большую часть прогресса. Если ты почувствуешь какой-либо ненормальный дискомфорт, немедленно позвони мне и своему физиотерапевту.

Ей не нужно было об этом беспокоиться; она и мой физиотерапевт были у меня на быстром наборе.

— Идеально. Значит, у нас еще останется время на шопинг и поиск симпатичных мужчин со стабильной работой, порядочной личностью и без второй половинки, — пошутила Карина, снова привлекая к себе мое внимание.

Мы выпивали в «Разъяренном кабане», который был заполнен посетителями «счастливого часа» и горсткой туристов с потерянным видом. Обычно я обходила этот паб стороной, потому что он был магнитом для футболистов, но там были отличные специальные предложения на напитки по выходным, а количество спортсменов обычно уменьшалось в межсезонье.

— Красивый, холостой, работающий и не придурок? В Лондоне? Ты просишь слишком многого, — сказала я.

Карина ухмыльнулась.

— Девушка может мечтать. Кстати, о мечтах… — Она подняла бокал. — За лучшую дублершу Лорены во всем КАБ.

— Я единственная дублерша на эту должность в КАБ.

— Точно.

Я рассмеялась и чокнулась своим бокалом с ее.

— Как продвигаются поиски второй работы? — спросила я. — Есть успехи?

— Нет. — Ее плечи опустились. — Нет, если только я не хочу танцевать стриптиз или работать барменом, в обоих этих делах я ужасна. Если какой-нибудь пьяный финансист попытается схватить меня за задницу, пока я работаю, им придется отвезти меня в тюрьму.

— Ничего страшного. У тебя есть время, — сказала я с оптимизмом. — Тебе всего двадцать шесть, и Антарктида всегда будет рядом.

Ну, если только изменение климата не уничтожит нас всех, но я держу это предостережение при себе.

— Надеюсь, что так. — Карина покачала головой. — Это так глупо. Не могу поверить, что ищу вторую работу, чтобы профинансировать отпуск.

— Это не глупо. Это детская мечта. — Я подтолкнула ее ногой. — Мы не преуменьшаем их, помнишь?

Главным пунктом списка желаний Карины было посетить Антарктиду до замужества. Это может показаться случайным для тех, кто ее не знает, но она посмотрела документальный фильм о пингвинах, когда была ребенком, и влюбилась в них. Десятилетняя Карина вбила себе в голову, что должна посетить их в Антарктиде, когда вырастет, и с тех пор это стало ее целью. Что касается замужней части, она сказала, что муж будет ограничивать ее стиль.

К сожалению, посещение одного из самых отдаленных мест на земле было дорогим. Зарплата помощника руководителя едва покрывала стоимость аренды в Лондоне, не говоря уже о пребывании на Южном полюсе, отсюда и ее желание найти вторую работу.

Я как-то сказала ей, что пингвины существуют в менее дорогих, более доступных странах, таких как Южная Африка. Ее взгляд чуть не отправил меня в могилу.

— Думаю, нет. — Она вздохнула. — Все в порядке. Я разберусь. В мире определенно есть более важные вещи, на которых стоит сосредоточиться. Как твой отец?

— У него все хорошо. Винсент говорит, что он наконец-то налаживает отношения с медсестрой, и это хороший знак. Видимо, их сблизило любимое вино.

— Как это по-французски, — сухо сказала Карина. — Ты рассказала Винсенту об Ашере?

Я остановилась на середине глотка, прежде чем проглотить. Волна покалывания пробежала по моей коже.

— Он знает, что мы тренируемся вместе. Больше нечего рассказывать.

Винсент не был рад, что мы с Ашером все еще тренируемся вместе, но это было решение Босса, а не наше. Мы все должны были извлечь из этого максимум пользы.

— Хм.

Я прищурилась.

— Что это было?

— Что? — спросила она, сама невинность.

— Этот звук.

— Какой звук?

— Этот «хм», который ты сделала.

Она постукивала ногтями по столу, пока соседняя группа парней сходила с ума из-за крикетного матча по телевизору.

— Вы с Ашером много разговаривали. Вот и все.

— Мы видимся три раза в неделю. Было бы странно, если бы мы не разговаривали.

— О, извини, я не знала, что кинопоказы так важны для твоего режима тренировок. — Карина рассмеялась и увернулась, когда я швырнула в нее чипсами. — Признайся. Ты хочешь его трахнуть. — Когда я не ответила, ее улыбка превратилась в широко раскрытый рот от удивления. — Подожди. Ты хочешь?

— Нет, — я снова потянулась за стаканом, но он был пуст.

— Скарлетт Дюбуа, не смей мне лгать, — ахнула Карина. — О Боже. Что-то случилось, когда ты оставалась у него дома во время шторма?

— Нет. — Ощущение покалывания усилилось. — Но оно почти произошло? Я не уверена.

Ее лицо посерьезнело.

— Я знаю, что шучу, но, если ты свяжешься с Ашером, Винсент выйдет из себя. То есть, потенциально подорвать шансы Блэккасла на победу, когда он выместит свой гнев на Ашере во время матча.

— Я знаю. — Винсент всегда защищал меня, но после моего несчастного случая и разрыва с Рэйфом он стал еще хуже.

— С другой стороны, ты взрослый человек, и Винсенту нужна своя жизнь, так что ему придется с этим смириться.

Я позволила себе тихонько рассмеяться.

— На самом деле между нами, ничего не произошло.

— Еще.

Еще. Забавно, как одно трехбуквенное слово содержит в себе целый мир возможностей.

Каждый раз, когда я думала об Ашере, я чувствовала себя так, будто попала в неуправляемый поезд, ветер пронизывал мои легкие, когда мы неслись к краю обрыва. Я знала, чем закончится эта история, но на несколько драгоценных мгновений чистое возбуждение затмило нашу неизбежную гибель.

Скарлетт, дорогая, ты ревнуешь?

В твоих мечтах.

Может быть, так и есть.

Воспоминание пронеслось сквозь меня, заставив пульс участиться и нарушить концентрацию.

Правда была в том, что я ревновала. Жестокая доза зеленого яда обожгла меня при виде того, как он целует кого-то другого, и я ненавидела это.

— Итак. — Карина выгнула бровь идеальной формы. — Возвращаемся к тому, что ты сказала ранее. Определи, что почти произошло. Что почти произошло?

Я застонала.

— Я надеялась, что ты это проигнорируешь.

— Я? Упустить из виду потенциально сочную информации? Я даже не собираюсь удостаивать это оскорбление ответом.

— Ладно. — Я глубоко вздохнула. Я могла бы и проболтаться. Она рано или поздно узнает (я была убеждена, что у Карины есть какая-то тайная способность читать мысли, о которой она мне не рассказывала), и я отчаянно хотела поговорить с кем-нибудь о том, что произошло. — Если я расскажу тебе, ты обещаешь не придавать этому слишком большого значения?

Она подняла правую руку.

— Клянусь.

И я ей рассказала.

— Подожди. Что ты сделала в гостевой комнате? — Она прикрыла рот рукой, но этого было недостаточно, чтобы скрыть ее ухмылку. — Детка, я так чертовски горжусь тобой сейчас.

— Это не то, чем можно гордиться, — проворчала я, мое лицо покраснело. — Это было неуместно.

— Самые забавные вещи именно такие. — Глаза Карины заблестели. — Значит ли это, что ты пересматриваешь свою антифутбольную позицию?

— Нет. Есть разница между фантазией и реальностью. — Мой ответ оказался менее решительным, чем мне бы хотелось.

Я обещала себе, что больше никогда не влюблюсь в другого футболиста, но я не была так поглощена парнем со времен Рэйфа, и это меня ужаснуло. Ашер не был моим бывшим; он был умнее, смешнее, вдумчивее.

Это было ужасно.

Потому что умные, веселые, вдумчивые мужчины были моей слабостью, и у меня не было возможности избегать его, пока мое влечение не иссякло. Я была буквально вынуждена видеться с ним несколько раз в неделю.

Если бы только Винсент был здесь. Он бы выступил в качестве нашего буфера, и мы бы не оказались в такой ситуации.

Над дверью зазвенели колокольчики. Порыв теплого воздуха пронесся надо мной, и паб заметно затих, когда все головы повернулись в сторону входа, включая мою.

Все мое тело напряглось. Ох, вы, должно быть, шутите.

Какой бы злой рок ни свел нас вместе этим летом, он снова нанес удар, когда вошел Ашер. Даже с его взъерошенными ветром волосами и поношенной белой футболкой он был достаточно ошеломляющим, чтобы вызвать несколько громких вздохов.

— Говоря о дьяволе. — В глазах Карины мелькнул озорной огонек, когда она подняла руку.

— Не смей, — прошипела я, но было уже поздно.

— Ашер! — Она помахала рукой, ее браслеты сверкали под светом. Его взгляд скользнул по комнате и остановился на нас. — Сюда.

Предательница. Я внесла Карину в свой черный список рядом с гормонами, погодой в Великобритании и изобретателем фильмов ужасов.

Я молилась, чтобы Ашер встречался здесь с кем-то другим, но нет, это было бы слишком просто.

Вместо того чтобы отклонить приглашение Карины или признать мое сильное желание держаться подальше, он развернулся в нашем направлении и с раздражающей легкостью скользнул на пустой табурет напротив меня.

— Две стычки за пять недель, — протянул он, сверкнув улыбкой, которая заставила мою бывшую лучшую подруга загореться глазами. — Должно быть, это мое счастливое место.

Он обратился к Карине, но его глаза были прикованы к моим.

Я подняла подбородок и встретила их лицом к лицу. Я надеялась, что он не услышит внезапного рёва моего пульса.

— Должно быть, — эхом отозвалась Карина. Ее глаза метались между нами, прежде чем она встала и прочистила горло. — Извините. Мне нужно, э-э, в туалет. Я сейчас вернусь.

О, я собиралась убить ее. Забудьте о пингвинах; ей повезет, если она доживет до того, чтобы сегодня вечером увидеть свою квартиру.

Наступила неловкая тишина.

— Ты здесь с кем-то встречаешься? — спросила я, надеясь, что чудо отвлечет его от этого стола, из этого угла, так близко ко мне.

— Нет. Я был в этом районе и решил зайти. — Улыбка Ашера могла бы расплавить панталоны у монахини. — Хорошо, что я это сделал, иначе я бы не столкнулся с тобой.

Это были совсем не бабочки, порхающие в моей груди. Это было что-то гораздо менее привлекательное, как… летающие тараканы. Или злые осы.

К счастью, мне не пришлось отвечать, так как кто-то толкнул Ашера плечом. Сильно.

Губы парня двигались. Я не слышала, что он сказал, но судя по тому, как исчезла улыбка Ашера, это не было извинением.

Я не была конфликтным человеком. Перспектива устроить сцену на публике вызывала у меня желание заползти под стол, но было что-то в их взаимодействии: самодовольная ухмылка на лице парня, когда он отвернулся, сердитый, но смиренный жест Ашера, — от чего у меня зашевелились волосы.

— Эй! — упрек вырвался прежде, чем я поняла, что делаю. — Ты врезался в него и собираешься просто уйти? Извинись.

Шокированный взгляд Ашера метнулся ко мне, в то время как глаза парня сузились. Он выглядел на свои пятьдесят с небольшим, с седеющими волосами и в синей рубашке, которая натягивалась на его живот.

— А что ты будешь делать, если я этого не сделаю, малышка?

— Ну. — Я мило улыбнулась. — Хотя я физически не могу заставить тебя извиниться, потому что я такая изящная маленькая девочка, я могу позвонить твоему работодателю и сказать ему, что один из их офицеров приставал к гражданскому лицу. — Я кивнула на логотип полиции Холчестера на его рубашке. — Я уверена, что они не будут в восторге от этого, особенно когда узнают, что гражданским лицом является Ашер Донован.

— Столкновение с кем-то — это не домогательство, — прорычал он.

— Может не за пределами этого паба, но преднамеренная физическая агрессия строго запрещена в «Разъяренном кабане». — Я кивнула в сторону бара, где Мак разливал напитки со своим фирменным хмурым видом. — Если ты мне не веришь, мы можем позвать Мака и узнать, согласится ли он.

Мужчина сжал губы. Все знали, что Мак был абсолютно нетерпим к любым провокациям в своем заведении. Однажды он выгнал кого-то за то, что тот намеренно наступил другому на ногу, не извинившись.

— Или, — сказала я, — ты можешь извиниться, и мы забудем, что это произошло. Твой выбор.

Прошла долгая, напряженная пауза, прежде чем он снова заговорил.

— Мне жаль, — процедил он.

— За что?

Если бы взгляды могли убивать, мое безжизненное тело плавало бы в Темзе. К счастью, этого не произошло, и у него не было выбора, кроме как исправить свои извинения.

— Извини, что налетел на тебя.

— Так бывает, — протянул Ашер. — Не все рождаются с грацией, координацией или манерами.

— Ты… — Парень замолчал, тихо рыча, когда я снова бросила взгляд в сторону бара.

Он умчался, не сказав больше ни слова, оставив после себя запах дешевого лосьона после бритья и негодование.

Ашер обратил на меня все свое внимание. Его маска веселья исчезла, смягчив морщину между бровями и жестко сжатые губы.

— Тебе не обязательно было этого делать.

— Может и нет, но он это заслужил. — Мое сердце забилось после конфронтации, но не от волнения. А от возбуждения. Я чувствовала, что могу бросить вызов миру и победить. — Он был придурком.

— К сожалению, в мире полно придурков. Я научился выбирать, в какую битву ввязываться. Кроме того… — Ашер криво улыбнулся. — Мне нужно быть осторожнее. Мак все еще злится на меня за то, что я пролил пиво на его любимый музыкальный автомат в начале этого года.

Меня не обмануло его безразличное отношение.

— Что этот парень тебе сказал?

— Ничего такого, чего я не слышал раньше.

— Ашер.

Его улыбка перешла во вздох.

— Обычная чушь о том, что я предатель и получил по заслугам в финальном матче с «Холчестером». Сейчас это уже скучно, хотя я должен похвалить его преданность своей ненависти, пока он в отпуске.

Мои брови сошлись вместе. Ашер получил много ненависти от фанатов «Холчестера», когда он перешел в «Блэккасл», но это было несколько месяцев назад. Я не могла поверить, что люди все еще зациклены на этом, когда трансферы происходили постоянно.

С другой стороны, футбольные болельщики были весьма страстными (мягко говоря), а соперничество между «Холчестером» и «Блэккаслом» было особенно ожесточенным.

— Ну, я надеюсь, что его пиво всегда будет теплым, еда всегда холодной, и он будет спотыкаться каждый раз, когда будет вставать с кровати до конца поездки, — сказала я. — Представь, что ты так ненавидишь в отпуске. Это плохая карма.

Смех Ашера согрел мои руки и грудь.

— У балерины есть когти. Я не ожидал этого от тебя, — поддразнил он.

Я пожала плечами.

— Мне не нравится, когда люди ведут себя как придурки.

— В любом случае, спасибо еще раз. Я собирался его проигнорировать. Я не могу уделять каждому придурку столько внимания, сколько он ищет, но небольшая шишка стоила того, чтобы увидеть эту твою сторону.

— Не привыкай к этому. Я не всегда могу быть рядом, чтобы защитить тебя, — сказала я, но не смогла удержаться от легкой улыбки в ответ.

Его глаза сморщились сильнее в уголках.

— Принято к сведению.

Между нами пролетела долгая, томная пауза.

Каждый раз, когда я думала, что знаю, как к нему отношусь, происходило что-то, что выбивало меня из колеи.

С Ашером Донованом не было никакой устойчивой почвы. Это было постоянное море перемен: разочаровывающих, пугающих и, как бы мне ни было неприятно это признавать, воодушевляющих.

Все накопленное тепло, которое мы не должны были признавать, гудело по маленькому высокому столу. Мы…

— Извините, что так долго. — Запыхавшиеся извинения Карины окатили момент ледяной водой. Извини, моя задница. Она оставила нас одних намеренно, и ее ухмылка показывала это. — Очередь заняла целую вечность. — Она скользнула на свой табурет и посмотрела на нас с неприкрытым интересом. — Что я пропустила?

— Не так уж много, — сказала я, когда Ашер промолчал. Его стычка с этим человеком — не моя история. — Мы просто болтали о футболе.

— О, ладно. — Карина, казалось, не замечала тлеющего вокруг нас напряжения. — Пока я не забыла, хочу сказать тебе, что не смогу прийти во вторник. Мне позвонили родители, пока я стояла в очереди. Они забронировали нам столик на ужин в «Бабко» на тот вечер, так что я не смогу посмотреть твою первую репетицию. Мне так жаль. — На ее лице отразилось искреннее раскаяние. — Я действительно хотела быть там.

— Все в порядке, — успокоила я ее. — Ты не много потеряешь.

Ашер наморщил лоб.

— Какая репетиция?

Карина бросила на меня быстрый взгляд.

Дерьмо. Я еще не рассказала ему о спектакле. Это не было секретом, и он не имел права знать, но укол вины все равно пронзил мою грудь.

— Я передумала не участвовать в показе КАБ, — призналась я. — Я поговорила с Лавинией, и теперь я дублерша главной роли в «Лорене».

— Главная роль? — Его глаза заискрились восхищением, и ответное тепло разлилось по моим венам. — Это круто!

— Это не имеет большого значения. Как я уже сказала, я дублерша. — Я заправила прядь волос за ухо, чувствуя себя странно неловко. — Вероятно, мне не удастся выступить. Я просто там на случай, если главная балерина заболеет или получит травму.

— Это все еще круто. Когда ты узнала?

Чувство вины усилилось.

— В понедельник.

Выражение лица Ашера не изменилось, но едва заметный намёк на паузу выдал его замешательство.

— Я собиралась рассказать тебе раньше, — добавила я. — Но я, э-э, забыла.

Я хотела рассказать ему об этом во время тренировки в понедельник. Но после того, как я увидела его с Полиной и последовавшего за этим момента в студии, делиться с ним таким важным событием показалось мне слишком опасным. Слишком интимным.

Так что я этого не сделала.

Тем не менее, укол вины пронзил мою кожу от боли в его глазах. Я не только не сказала ему, но, вероятно, вообще не подняла бы эту тему, если бы Карина не упомянула репетиции.

— Все в порядке. — Ашер улыбнулся, вспышка боли сменилась безразличием. Валун опустился глубже к моим пальцам ног. — Я просто рад, что ты участвуешь. — Он взглянул на часы. — Мне нужно бежать. У меня онлайн-интервью через час. — Он встал и положил на стол пятидесятифунтовую купюру (прим. ~ 6000 руб.). — Следующий раунд за мой счет. В благодарность за то, что позволили мне испортить ваш девичник.

— Здесь слишком для одного, — запротестовала Карина.

— Тогда три раунда, — легко сказал Ашер. Он взглянул на меня.

Я молчала, пытаясь унять свое разочарование, что он уходит. Я не хотела, чтобы он к нам присоединялся, так почему же я расстроилась из-за его ухода?

Он помедлил, а затем добавил:

— Мой друг устраивает вечеринку в ВИП-зале «Неона» сегодня вечером. Если вы свободны, вам стоит зайти.

— Мы не большие любители тусовок, — сказала я, прежде чем Карина связала нас чем-то, чего никто из нас не хотел.

В последний раз, когда мы были в клубе, я провела полночи, придерживая ее волосы, пока она выблевывала четыре стопки текилы. После этого нам потребовалось пятнадцать минут, чтобы добраться до выхода, потому что там было очень много народу.

Хотела бы я повторить этот опыт? Нет, спасибо.

— К сожалению, это правда, — вздохнула Карина. — Хотелось бы, чтобы мы были любителями клубного отдыха.

Легкий намёк на веселье тронул губы Ашера.

— Я всё равно добавлю ваши имена в список на случай, если вы передумаете. — Его взгляд скользнул обратно ко мне с коротким, непостижимым мерцанием, прежде чем он ушёл.

Толпа расступилась, не произнеся ни слова, и так же легко сомкнулась, как только он ушел.

— Да, плевать, что думает Винсент, — сказала Карина, когда Ашер отошел на безопасное расстояние. — Он так увлечен тобой, и подходит всем твоим критериям. Симпатичный, свободный, работающий и не придурок? Привет, идеальная пара.

— Это твои критерии, а не мои, и давай не будем забывать его репутации плейбоя.

— О, так ты не будешь против, если я пойду за ним? — Карина ухмыльнулась, увидев что-то на моем лице. — Именно. Твой смертоносный взгляд только что выдал тебя.

— Я не бросала на тебя смертоносный взгляд, и он не увлечен мной. Не совсем, — сказала я. — Может быть, он думает, что увлечен, потому что я единственная женщина, с которой он регулярно видится этим летом.

Я не пыталась принижать себя; это была правда. Он был известным футболистом. Каковы были шансы, что он действительно, по-настоящему мной интересовался?

Карина покачала головой, но не стала настаивать.

— Шутки в сторону, ты действительно собираешься пропустить вечеринку сегодня вечером? Я знаю, что мы не клубные люди, но это приглашение Ашера Донована. Представляешь, какие там будут ВИП-персоны? — Она мечтательно вздохнула. — К сожалению, мои родители остаются со мной, так что я не смогу пойти, даже если захочу. Я не хочу слушать их лекции о наркотиках и разврате.

Когда бы ее родители ни приезжали, они оставались с ней по крайней мере на две недели. Я не могла себе представить, чтобы я оставалась с мамой так долго, будучи взрослой, мы бы поубивали друг друга на третий день, но это было культурным явлением. Азиатские дочери просто не высылали своих старших в отель, когда у них была вполне пригодная для проживания квартира.

— Если ты передумаешь и пойдешь, ты потом должна будешь рассказать мне все подробности, — сказала Карина. — В данный момент я живу тобой.

Я покачала головой.

— Извините, но сегодня у меня ночь типа «книга и постель», — сказала я. — Поверь мне. Я ни за что не пойду на эту вечеринку.

В свою защиту могу сказать, что я не планировала менять свое мнение.

После того, как мы с Кариной покинули «Разъяренного кабана», наши пути разошлись: она отправилась на встречу с родителями на шоу в Вест-Энде, а я в свою квартиру, где по субботам вечером мне предстояло провести спокойный вечер за чаепитием, чтением и в пижаме.

Однако я не могла сосредоточиться на последнем триллере Изабеллы Валенсии, хоть убей. Обычно мне нравились ее книги, но сейчас я обнаружила, что отключаюсь через абзац.

Вместо того чтобы следить за приключениями социопатического детектива, охотящегося за другим социопатом, мое внимание постоянно рассеивалось на образах модного ночного клуба и зеленых глаз.

Перечитав одну и ту же строку четыре раза, не поняв ни единого слова, я сдалась и закрыла книгу с разочарованным вздохом.

Мне было двадцать шесть лет, я была одинока и жила в Лондоне. Вот как я проводила свои выходные: наедине с вымышленными социопатами.

Раньше меня это никогда не беспокоило, так почему же сейчас я чувствую себя такой беспокойной?

В конце концов, нет ничего плохого в том, чтобы остаться дома. Книга и чай были куда лучше, чем борьба с пьяными незнакомцами за возможность перевести дух в душном ночном клубе. Верно?

Дело не в клубе, а в том, кто там.

Я застонала и глубже опустилась в кресло, прикрывая лицо книгой. Мне было слишком стыдно смотреть на свое отражение в темном экране телевизора.

Самым разумным решением было бы остаться дома и разгадать тайну убийств в горном городке.

Глупо было бы отважиться на поездку на такси и окунуться в ночную жизнь Лондона только потому, что Ашер пригласил меня на вечеринку, организованную человеком, которого я даже не знала.

Со всех сторон нависла тишина.

Часы тикали, отсчитывая минуты до одиннадцати.

А мой разум продолжал рисовать вспышки неонового света и потные тела.

— Скарлетт Дюбуа, ты идиотка, — сказала я.

Мое самоосуждение длилось еще немного, прежде чем растворилось в воздухе.

Затем я встала, пошла в свою комнату и принялась рыться в шкафу в поисках подходящего наряда для похода в самый эксклюзивный ночной клуб города.

Что я здесь делаю?

Я уставилась на открывшуюся передо мной сцену, мои каблуки врезались в ступни, кожа стала липкой от летней жары и сожалений.

Я забыла, насколько хаотичными были Лондонские клубы. Обманчиво простой внешний вид «Неона», с кирпичной стеной и черной металлической дверью, не останавливал всех, кому было меньше тридцати, от желания получить на руку магический штамп о входе.

Мне хотелось сесть на первое же такси и вернуться в постель, но я потратила час на сборы и выложила непомерную сумму за такси. Я не хотела, чтобы эти деньги пропали даром.

Ашер сказал, что он внес моё имя и имя Карины в список, но имел ли он в виду список для клуба или список для вечеринки внутри клуба? Или и то, и другое?

Я посмотрела на очередь, змеящуюся по тротуару и заворачивающую за угол. Мысль о том, чтобы ждать час или больше на каблуках, заставила меня захотеть умереть, но насколько унизительно было бы, если бы я подошла к вышибале, а моего имени не было в списке? Меня бы изгнали в конец очереди, пока десятки незнакомцев осуждали меня во время моего позорного шествия.

Если бы Карина была здесь, она бы бросилась к двери и проверила, нет ли нас. Поскольку ее не было, мне пришлось написать Ашеру для разъяснений. Мне следовало бы сделать это по дороге сюда, но я не подумала.

Я: Привет! Я передумала насчет вечеринки! Можешь ли ты подтвердить, что я в списке на клуб или на вечеринку внутри? Спасибо!

Я поморщилась от слишком бодрого тона (столько восклицательных знаков!), но все равно нажала «отправить». Чем скорее он ответит, тем скорее я смогу сдвинуться со своего неудобного места у обочины.

Мне показалось, что все в начале очереди уставились на меня, — что эта неудачница делает там одна? — поэтому я прокрутила ленту в телефоне, пытаясь казаться занятой.

Мои сожаления усугубились секундой. Мне действительно стоило остаться дома. Вот что я получила за попытку притвориться, что у меня «нормальная» социальная жизнь вместо одного замечательного, но в данный момент занятого лучшего друга и чрезмерной зависимости от вымышленных миров.

Пять минут спустя мой почтовый ящик оставался пустым. Возможно, мне следует встать в очередь, пока⁠…

— Ты сука!

Моя голова дернулась вверх и влево. Какой-то парень согнулся пополам, его лицо покраснело, а руки сжимали пах, а миниатюрная блондинка с удовлетворением смотрела на него сверху вниз.

Они находились в переулке за углом от клуба, поэтому охрана не могла их заметить.

— В следующий раз не хватай женщину за задницу без ее согласия, — сказала она. — Радуйся, что я ударила тебя коленом, а не пнула пяткой. Это было бы больно.

Я бы улыбнулась ее находчивости, этот парень был как минимум вдвое больше ее, если бы не второй незваный гость, подкравшийся к ней сзади.

Районы вокруг ночных клубов всегда были горячими точками для карманных краж и мелких преступлений. Рассеянная толпа, крепкий алкоголь и ослабленные запреты означали большие выплаты для тех, кто хотел получить немного дополнительных денег, как тощий подросток, тянущийся к клатчу блондинки.

— Эй! — крикнула я. — Осторожно, сзади!

У блондинки была самая быстрая реакция, какую я когда-либо видела, потому что едва слова слетели с моих губ, как она резко развернулась и ударила вора прямо в лицо своей сумкой.

Он выругался и бросился прочь, явно не желая настоящей драки, но человек, которого она ударила коленом, уже достаточно оправился, чтобы, шатаясь, двинуться к ней.

Мои инстинкты сработали раньше, чем разум. Я подбежала (хотя эти каблуки не были предназначены для бега) и толкнула его, прежде чем он коснулся меня. Отвлечение дало блондинке достаточно времени, чтобы обернуться и понять, что происходит.

Она снова подняла сумку. Как и вор, парень был слишком труслив, чтобы противостоять ей лицом к лицу, особенно теперь, когда у нее было подкрепление. Он убежал, оставляя за собой след из выкрикиваемых оскорблений.

— Уф. — Блондинка вздохнула и уставилась на удаляющуюся спину. — Жаль, что я не нанесла сперва один хороший удар. Как обидно.

Удивленный смех вырвался из моего горла.

Для человека, которого преследовали и едва не ограбили, она выглядела на удивление невозмутимой.

Она повернулась ко мне, ее хмурое лицо растаяло в благодарной улыбке.

— Спасибо за помощь. Тебе совершенно не обязательно было это делать. — Она протянула мне руку. Я пожала ее, ошеломленная ее официальностью. — Я Бруклин.

Ее акцент звучал как американский, но в нем было достаточно британских ноток, чтобы сбить меня с толку.

— Скарлетт. И пожалуйста. Оба этих придурка заслужили это.

Между «Разъяренным кабаном» и этим я была на коне. Я едва узнавала себя, но я не ненавидела того человека, которым я была сегодня (за исключением моего сомнительного решения сходить в первое место).

— Согласна. — Ухмылка блондинки стала шире. Она была стройной и спортивной на вид, с волосами цвета львиной гривы и здоровым загаром человека, проводящего большую часть своих дней на открытом воздухе. Слабое созвездие веснушек усеивало ее нос и щеки. — Ты здесь одна?

— Я встречаюсь с другом внутри, — сказала я.

— Отлично. Я тоже. — Бруклин взяла меня под руку. — Пошли.

Прежде чем я успела возразить, она потащила меня за угол и прямо ко входу.

— Привет, Тимми. Как дела?

Тимми? Этого великана звали Тимми?

Его хмурое выражение лица сменилось зубастой улыбкой.

— Привет, Бруки. Рад тебя видеть. Как дела у твоего отца?

— Отлично, если не обращать внимания на его стресс и нежелание принимать витамины.

Раскатистый смех Тимми был похож на грохот валунов, катящихся по склону горы.

— Похоже на него. — Он отцепил бархатную веревку и махнул нам рукой, не проверяя наши удостоверения личности. — Повеселитесь.

Мы проплыли мимо, вызвав хор ворчания из очереди. Тимми заставил их замолчать, снова нахмурившись.

— Следующий! — рявкнул он. — Где твое удостоверение?

Дверь за нами закрылась, окутав нас темнотой, залитой неоновыми огнями, и грохотом музыки.

— Бруки, да? — крикнула я сквозь шум.

Она рассмеялась.

— Друг семьи! — крикнула она в ответ. — Кстати, о друге, хочешь, чтобы я помогла тебе найти твоего?

— Все в порядке. Иди развлекайся. — Я махнула рукой в ​​сторону танцпола. — Я не хочу тебя задерживать, ты и так достаточно помогла.

— Ты уверена?

Я кивнула.

— В любом случае дай мне свой телефон. — Бруклин взяла мой мобильный и набрала свой номер. — Вот, я сама себе написала, так что у меня есть и твой номер. Если что-то понадобится, дай мне знать. Было приятно познакомиться, Скарлетт!

— Мне тоже!

Обычно я бы никогда не обменивалась номерами с виртуальным незнакомцем, но Бруклин дала мне хорошие флюиды. Плюс, мне нужно было больше друзей. Я не осознавала, насколько узок мой круг общения на самом деле, до сегодняшнего вечера, когда я не смогла придумать никого, кого можно было бы пригласить, кроме Карины.

Я посмотрела на волнующуюся толпу, сделала глубокий вдох и нырнула в нее.

К счастью, мне не потребовалось много времени, чтобы найти ВИП-зал. Он находился на верхнем этаже, и относительная тишина здесь по сравнению с хаосом основных помещений была почти раздражающей.

Охранник и женщина в ослепительном серебряном платье с пайетками стояли у подножия лестницы, ведущей в гостиную. Она несла планшет и рацию и выгнула брови при моем приближении.

— Привет. Я здесь для частной вечеринки.

Ашер все еще не ответил на мое сообщение, но он должен был быть здесь. Верно?

Администратор окинула взглядом мой наряд. На мне было самое красивое черное платье и каблуки, а также дизайнерский клатч, который Винсент купил мне на двадцать четвертый день рождения. Это была не самая модная вещь, но, судя по ее гримасе, можно было подумать, что я пришла в мешке из-под картошки и кроксах.

— И кто вы? — Ее тон давал понять, что она уже знала ответ.

Никто.

Я напряглась, мое самосознание уступило место возмущению.

— Скарлетт Дюбуа. — Я изо всех сил старалась излучать уверенность. — Я в списке.

— Извините, я не вижу вашего имени. — Она не смогла бы говорить менее сожалеющим голосом, даже если бы попыталась.

— Вы не проверили!

— Мне это не нужно. Это ВИП-вечеринка. — Она постучала ногтями по планшету. — Боюсь, ваше платье за ​​сто фунтов и двухлетняя сумка не соответствуют нашим критериям. А теперь, если вы меня извините… — Она повернулась, чтобы поприветствовать троицу новичков.

Мимо меня пронеслись лебединообразные модели, длинноногие и в мини-платьях за тысячу долларов. Они назвали свои имена, администратор с улыбкой проверила их, и они исчезли наверху в шквале смеха и стука каблуков. Ни одна из них не удостоила меня взглядом.

Улыбка администратора исчезла, когда она снова повернулась ко мне.

— Мисс, мне придется попросить вас уйти. В противном случае Роско проводит вас.

Охранник рядом с ней бросил на меня сердитый взгляд.

Я стиснула зубы, но у меня не было выбора, кроме как развернуться и уйти, сохранив как можно больше достоинства.

Я устроила достаточно сцен на сегодня. К тому же, что я собиралась делать? Вырвать у нее планшет и самой поискать в списке? Роско схватит меня прежде, чем я пролистну имена на букву А.

Усталость горела у меня за глазами. Я повернула за угол и нажала кнопку лифта.

Я не могла дождаться, когда пойду домой. Вся эта ночь была…

Двери открылись со звоном и запахом знакомого лосьона после бритья.

— Скарлетт?

В моей груди что-то предательски ёкнуло.

— Ты сделала это. — Тени рассеялись, открыв наклон скул Ашера и точеную линию подбородка. Его взгляд скользнул по моему платью и ногам. — Ты выглядишь… — Небольшая пауза позволила приглушенным ритмам из гостиной пробраться, между нами. Тук. Тук. Тук. — Хорошо.

Короткий разряд электричества пронзил мои руки и ноги.

— Спасибо. — Я выдавила из себя улыбку, моя встреча с администратором была слишком свежа, чтобы забыть ее, несмотря на облегчение от встречи с Ашером. — Но, видимо, недостаточно хороша.

— Что ты имеешь в виду?

Я рассказала ему, что случилось.

Глаза Ашера темнели с каждым словом, пока не стали похожи на грозовые тучи на горизонте.

— Пойдем со мной.

Он не стал дожидаться ответа. Он положил руку мне на поясницу и решительно повел меня к входу в зал, где администратор беседовала с охраной.

Охранник наклонил подбородок в нашу сторону. Она повернулась, ее лицо озарилось при виде Ашера.

— Мистер Донован! — Она выпрямилась и провела рукой по волосам. — Как мило… — Ее голос затих, когда она заметила, что я иду с ним.

Я не была мелочным человеком (большую часть времени), но я бы солгала, если бы сказала, что ее шок не доставил мне огромного удовлетворения.

— Ашер Донован и Скарлетт Дюбуа, — сказал он плавно, его рука все еще лежала на моей спине. — Моя пара.

Прошла секунда.

Девушка выглядела так, будто только что проглотила ведро живых червей, но в конце концов выдавила из себя улыбку и отошла в сторону.

— Конечно. — Она отцепила веревку, ее плечи напряглись. — Пожалуйста, наслаждайтесь вечеринкой.

— Спасибо. О, еще одно. — Ашер замолчал и посмотрел ей прямо в глаза. — Еще раз проявишь к ней неуважение, и я позабочусь о том, чтобы это было последнее мероприятие, на котором ты будешь работать в Лондоне.

Ее лицо залилось краской.

Меня охватило удивление, быстрое, как молния, а затем неудержимое тепло, когда мы вошли в гостиную и оставили ее бормотание позади.

— Мне жаль, — сказал он. — Иногда люди у дверей могут чувствовать власть.

— Все в порядке. — Я скользнула по нему взглядом. — Твоя пара, да?

— В тот момент это звучало лучше, чем друг. К тому же стоило увидеть выражение ее лица.

— О, я согласна. — Моя улыбка совпала с его. — Я думала, у нее сейчас сердце остановится.

— Итак, мы? — Ашер провел меня через переполненную комнату. Его ладонь прожгла ткань моего платья, заставив меня слегка покраснеть.

— Мы кто?

— Друзья.

— Я добилась извинений для тебя от полицейского, а ты поставил администратора на место, так что, полагаю, так оно и есть. — Мы прошли мимо знакомой красавицы с длинными ногами и высокими скулами. Я дважды посмотрела на нее, когда поняла, что это супермодель Аяна. Мне понравилась ее последняя обложка Vogue; Карина собиралась умереть. — Чья, ты сказал, это вечеринка?

— Поппи Харт.

Я резко остановилась.

— Подожди. Это вечеринка Поппи Харт?

Рот Ашера приподнялся.

— Ты слышала о ней?

— Я сделаю вид, что это риторический вопрос, — сказала я, заслужив этим грудной смех.

Каждый знал, кто такая Поппи Харт. Модель, светская львица и икона стиля сидела в первом ряду каждого крупного показа мод, возглавляла список ВИП-персон каждого крупного мероприятия и возглавляла совет директоров каждой крупной благотворительной организации. Она была последней светской львицей Лондона и окончательным арбитром того, что было круто, а что нет.

Она также славилась своими ультраэксклюзивными вечеринками, на одной из которых я как раз сейчас и находилась.

Сюрреалистично.

— Справедливо. — Юмор преобразил лицо Ашера в более мягкую версию. — Я должен сказать тебе, что у нее строгие правила для ее вечеринок. Никаких камер, никаких домогательств и никаких драк, точь-в-точь как в «Разъяренном кабане» только более изысканно.

Это было приуменьшением. За последние пять минут я заметила пожирателей огня, танцоров, одетых как семь смертных грехов, и всемирно известного диджея из Исландии в звуковой будке.

Бархатные банкетки выстроились по периметру стен; кристаллы образовали подвесные скульптуры в форме звезд, цветов и водопадов. Ореолы светодиодного света залили ниши для сидения футуристическим фиолетовым цветом, а бар, заполненный только элитными спиртными напитками, занял целую стену.

Я еще не видела Поппи, но комната была переполнена знаменитостями, светскими львицами и другими молодыми, богатыми, красивыми и знаменитыми людьми.

Мы с Ашером остановились у бара. Он заказал нам два фирменных коктейля, что бы это ни было, и протянул мне один.

— Итак, — он осмотрел меня поверх своего стакана. — Ты передумала насчет своего появления.

— Только потому, что мне нечем было заняться получше. — Я сделала осторожный глоток. Виски, смешанный с чем-то насыщенным и сладким. Он обжигал мягче, чем любой другой напиток, который я пила раньше. — Не придавай этому слишком большого значения. Мое появление сегодня строго платоническое.

— Хорошо, потому что мое приглашение было исключительно платоническим.

— Хорошо.

— Хорошо.

Наш, казалось бы, банальный обмен репликами не смог остановить бурный поток, бушевавший вокруг нас, притягивая наши взгляды друг к другу, словно магниты, и образуя пузырь, отгораживаемый от шума и движения остального клуба.

Мои прежние неуверенность, истощение, разочарование… все это исчезло, когда мое тело ожило от предвкушения.

Вот почему я передумала. Это пьянящее чувство возможности. Возбуждение от погружения пальца ноги во что-то запретное.

Что бы ни случилось сегодня вечером, волнение этого момента того стоило.

Сочетание алкоголя и жара во взгляде Ашера обожгло мои вены. Либо напиток был крепче, чем казалось, либо я ступала на опасную территорию.

Не ступала. Ты уже там.

— Ашер!

Пузырь лопнул. Шум налетел, как потоп, и я чуть не споткнулась от его силы.

Поппи Харт подплыла к нам, как видение в зеленом и золотом. Она приветствовала Ашера поцелуем в щеку, прежде чем обратить внимание на меня.

— Кто это? — В отличие от администратора, ее вопрос содержал только дружеское любопытство.

— Скарлетт. Она… подруга. — Тембр голоса Ашера понизился на слове «подруга», и мои пальцы на ногах инстинктивно сжались.

— Не такой друг, — быстро добавила я.

Его веселье согрело мои щеки, пока Поппи смеялась. С ее волосами цвета корицы и алебастровой кожей она давала фору любой женщине здесь.

— Ты мне уже нравишься. Приятно познакомиться, Скарлетт. — Она не представилась, да ей это и не нужно было. Если бы это был кто-то другой, это прозвучало бы высокомерно, но поскольку это была Поппи, это просто прозвучало естественно.

После нескольких минут дружеской болтовни она сделала извиняющееся лицо.

— Ты не против, если я украду Ашера на минутку? У меня приехала подруга из Нью-Йорка, и она его большая поклонница. Она точно убьет меня, если я ее не представлю. — Она понизила голос до театрального шепота. — Я сказала ей, что Ашер не такой, каким его представляют в реальной жизни, но она отказалась слушать.

— Я не против. Это то, что они должны понять сами, — согласилась я с напускной торжественностью.

— Спасибо вам обеим. Я ценю, что вы говорите обо мне гадости, пока я стою здесь, — сухо сказал Ашер.

— В любое время. — Поппи похлопала его по руке. — Скарлетт, не волнуйся. Я верну его в мгновение ока. — Ее сливовый голос каким-то образом заставил «в мгновение ока» звучать круто.

— Я ненадолго. — Рука Ашера задела мою, когда он проходил мимо, оставляя за собой след покалывания. — Не влипай в слишком большие неприятности, пока меня не будет.

— Я постараюсь сделать все возможное, но никаких гарантий.

То, как его ответная улыбка заставила мой желудок сжаться, должно быть противозаконно.

Я задержалась у бара и допила свой напиток, осматривая окрестности. Я чувствовала себя неловко из-за того, что я здесь единственный одинокий человек, но вскоре стало очевидно, что все были слишком погружены в свой собственный мир, чтобы заметить, как я неловко стою в одиночестве.

Если бы это не была частная вечеринка, я бы попросила Бруклин подняться. Она показалась мне из тех, кто оценит выступления пожирателей огня.

Разве это разрешено в ночном клубе? Разве это не нарушает какие-то правила пожарной безопасности?

Если это и так, то никого это, похоже, не беспокоило.

— Немного пугающе, не так ли? — Рядом со мной оказался симпатичный блондин мальчишеского вида. У него были плечи шириной с футбольное поле и крошечная, милая родинка над губой, которая двигалась при улыбке.

— Немного, — призналась я. — Я здесь с другом, но его «украли».

Ашер использовал этот термин. Я тоже могу.

— Парень? Девушка?

Я улыбнулась очевидному намеку.

— Платонический друг.

Помимо слова «друг», в гонке за звание лучшего слова вечера участвовало слово «платонический».

— Тогда хорошо для меня, — сказал блондин. — Хотя, если бы я был твоим другом, я бы не оставил тебя наедине с волками. — Он кивнул на толпу вокруг нас. — Не позволяй их дорогой одежде и шампанскому обмануть тебя. Они — злобная стая. Если они почуют слабость, они набросятся.

Я рассмеялась.

— Я рада, что у меня есть ты. Безопасность в первую очередь, верно?

— Верно. — Его улыбка стала шире. Он протянул руку. — Я Клайв.

— Скарлетт. — За последний час я представилась больше, чем за последние месяцы, но, как ни странно, меня это не смутило.

Думаю, мне было легче заводить друзей, когда я действительно выходила из дома. Представляете.

Клайв заказал нам еще выпивку, и мы непринужденно поговорили. Я узнала, что он был игроком в регби и кузеном Поппи, отсюда и его сегодняшнее появление.

— Мне тоже не нравятся эти вечеринки, но я пропустил ее последние три. Если бы я пропустил эту, она бы меня ударила одной из своих отвратительно дорогих сумочек, — сказал он с застенчивой улыбкой.

Я снова рассмеялась. Клайв не в моем вкусе, но было приятно безобидно пофлиртовать с симпатичным парнем в клубе. Это было слишком давно.

Я рассказывала ему о своей работе в КАБ, когда температура внезапно упала до субарктического уровня.

Мурашки покрыли мои руки, и я замолчала на полуслове, когда Ашер снова появился. Он выглядел явно менее довольным, чем когда уходил.

— Ты уже закончил со своим фан-клубом? — съязвила я.

Он уставился на меня, не улыбаясь. Поппи нигде не было видно.

Хорошо. Какая муха его укусила?

Напротив меня выражение лица Клайва стало удивленным.

— Донован. Я полагаю, ты знаешь Скарлетт.

— Харт. — Короткий ответ служил и приветствием, и подтверждением. — Не возражаешь, если я украду Скарлетт? Нам нужно кое-что обсудить.

Мои брови взлетели вверх. Нам нужно? Это было для меня новостью.

— Конечно. Прежде чем ты уйдешь… — Клайв одолжил ручку у бармена и нацарапал свой номер на коктейльной салфетке. Он протянул ее мне, подмигнув. — На случай, если тебе когда-нибудь снова понадобится «безопасность в первую очередь».

У Ашера напряглась челюсть, но он не произнес ни слова, пока регбист не исчез в толпе. Он также ничего не сказал, когда вел нас к нише в задней части зала.

Бархатные шторы от пола до потолка отделяли его от основного этажа. Один рывок за завязки с кисточками, и мы оказались в нашем собственном мире.

Я скрестила руки, не зная, нервничать ли, раздражаться или быть заинтригованной. Я остановилась на комбинации всех трех.

— Что такого важного, что тебе пришлось отрывать меня от разговора?

— Я оставил тебя одну на пять минут, а ты подцепила капитана сборной Англии по регби, — сказал он. — Впечатляет.

Серьёзно? Он об этом хотел поговорить?

Мужчины. Для них все было соревнованием по измерению члена.

— Я не «подцепила» Клайва, — сказала я. — Он подошел ко мне. Что мне было делать? Сложа руки ждать, пока ты вернешься со встречи?

— Ты могла бы поговорить с кем угодно, кроме Клайва, чертового, Харта, — прорычал Ашер. — Ты что, не знаешь его репутацию?

— Не совсем. — Я не следила за регби, так что вся сборная Англии могла бы зайти, и я бы ничего не узнала.

— Верно. — Челюсть Ашера снова сжалась. — Не обманывайся его поведением хорошего парня. Он известный трахальщик.

Я ошеломленно уставилась на него, а потом расхохоталась.

— Ты только что использовал слово «трахальщик» без иронии?

Он, казалось, не разделял ни капли моего веселья.

— Это правильный термин для него. Он переспал с половиной женщин на этой вечеринке.

— Хорошо, что я не собиралась с ним спать. Мы просто разговаривали. — Я скрестила руки на груди. — И это не лицемерно? Ты не совсем соблюдаешь целибат, если верить таблоидам.

— Никогда нельзя верить таблоидам.

— То есть в прошлом году на Ибице у тебя не было секса втроем?

Ашер не удостоил меня ответом.

— Ты собираешься выбросить его номер?

Да.

— Нет. Зачем? Однажды это может пригодиться.

Я играла с огнем. Я знала это. Но вместо того, чтобы удержать меня, жар манил, подталкивая меня все ближе и ближе, пока я в конце концов не обожгусь.

— Я чертовски надеюсь, что нет, — отрезал Ашер. — Я видел, что случается с девушками, которые «подцепляют» его. Обычно это заканчивается слезами и салфетками.

— Ну и что, если так? Это моя проблема, а не твоя. — Я приподняла бровь, опьяненная крепким виски и опасностью, витающей в воздухе. — Почему тебя так интересует, что я делаю с Клайвом, Ашер? Ты ревнуешь? — Я бросила ему его вопрос с понедельника.

— А что, если это так?

Воздух замер. Тихий ответ Ашера прорезал музыку, как нож сквозь шелк. Он застрял где-то между моим сердцем и горлом, где мой пульс бился в бешеном ритме крыльев колибри.

— Что случилось с «платонические»? — спросила я. Так же тихо. Так же опасно.

Это была последняя отчаянная попытка цепляться за нормальность, хотя мое понимание этого слова исказилось с тех пор, как я встретила Ашера.

Ничего из этого не было нормальным. Не то, что мы стояли здесь. Не то, как он смотрел на меня. Не то, как мое сердце билось в ответ.

Этого было достаточно, чтобы заставить меня поверить, что нормальность переоценена.

Ашер сократил расстояние между нами двумя осторожными шагами.

Моя спина прижалась к стене. Мне некуда было бежать; даже если бы я могла, я бы никуда не пошла.

Я знала, с той минуты, как вышла из дома, что это может произойти. Часть меня ожидала этого.

Движение вперед и назад, отдача и принятие, отрицание и притяжение — каждый элемент хореографии вел нас к этому моменту.

— Платонические. — Тепло дыхания Ашера коснулось моей кожи. — Тебе это кажется платоническим?

Я не могла думать, не могла двигаться, не могла дышать, когда его рука скользнула вверх по моей руке и по голому изгибу моего плеча. Я горела везде, где он касался, моя кожа была не более чем картой маленьких пожаров, которые поглощали весь оставшийся кислород в моих легких.

Каждый мускул был натянут сильнее тетивы. Когда его ладонь достигла моего затылка, мое тело инстинктивно выгнулось, ровно настолько, чтобы его глаза вспыхнули жаром.

Его рука сжалась, удерживая меня на месте.

— Я задал тебе вопрос, Скарлетт.

Дрожь пробежала по моему телу от головы до кончиков пальцев ног.

Ты считаешь это платоническим?

— Нет, — прошептала я. — Не считаю.

Еще один вздох вырвался из его груди.

Это было последнее предупреждение, которое я получила, прежде чем он притянул меня к себе и наклонился к моим губам.

Мир взорвался калейдоскопом ощущений.

Я ахнула, ошеломленная внезапным натиском. Ашер воспользовался возможностью углубить поцелуй, скользнув языком внутрь и исследуя мой рот с такой ленивой чувственностью, что любое сопротивление, которое я могла проявить, просто уплыло.

Некоторые мужчины были нежными, другие агрессивными. У каждого была своя техника, и Ашер целовал так, как он играл: умело, доминантно и так основательно в своем подходе, что это сводило меня с ума.

Я прижалась к нему крепче, желая большего.

Каждая секунда поцелуя распутывала меня на один дюйм. Скольжение его языка. Крепкая хватка на моей шее. Восхитительное усиление давления — сначала мягкое, потом сильнее, требовательное.

Я разваливалась на части, и только он удерживал меня от падения.

Я провела руками по его спине и плечам, прежде чем зарыться пальцами в его волосы.

Он застонал, и новая волна удовольствия пробежала по моему позвоночнику.

Время потеряло всякий смысл. Мы могли бы находиться там минуты, часы или дни, но, как всегда, физика победила.

Кислорода становилось все меньше, и когда он наконец закончился, мы, задыхаясь, разъединились.

Наше прерывистое дыхание наполняло замкнутое пространство, мы смотрели друг на друга, наши груди тяжело вздымались.

Постепенно мир снова просочился в мое сознание: то вспышка движения за занавеской, то лирика, подкрепленная басом.

Мой рот все еще был опухшим от нашего поцелуя, когда туман полностью рассеялся, оставив меня с холодной, суровой реальностью того, что мы сделали.

В ночном клубе.

В окружении людей, которые с радостью донесли бы таблоидам об Ашере Доноване и его таинственной девушке, то есть обо мне.

Тревога затопила мою кровь и вытеснила остатки похоти.

О Боже. О чем я думала?

Ашер, должно быть, заметил перемену в настроении, потому что его лицо стало мрачным. У него был крошечный порез на нижней губе, где я ее прикусила, и смущение закружилось от того, что я сделала.

— Скарлетт⁠…

— Мне пора идти. — Я протиснулась мимо него и поспешила к выходу, опустив голову и чувствуя, как сердце колотится в горле.

Он не остановил меня, и я не оглянулась, пока не освободилась от соблазнительной тьмы «Неона».

Очередь снаружи все еще тянулась за угол. Я проигнорировала взгляды ожидающих посетителей клуба и забралась в первое попавшееся такси, мой разум кружился от того, как быстро день вышел из-под контроля.

Все началось с невинного распития напитков в «Разъяренном кабане», а закончилось тем, что я сбежала после поцелуя с Ашером Донованом.

Я вышла сегодня вечером в надежде на возбуждение. Ну, я его получила, даже слишком много.

Я назвала водителю свой адрес и собиралась написать Карине, когда зазвонил телефон.

Винсент.

Мое сердце замерло. В Париже было два часа ночи. Почему он звонит в такой час?

Он не мог знать о поцелуе. Это произошло буквально несколько минут назад.

На вечеринке не было камер, но что, если кто-то увидел, как мы заходим в нишу, и написал ему сообщение?

Я такая глупая. Я не думала о Винсенте в наших отношениях уже несколько недель. Мне следовало бы, учитывая, что он был одной из причин, по которой я так долго держалась подальше от Ашера, но его физическое отсутствие помогло легко забыть об этом.

Выпитое мной ранее снова поднялось к горлу, когда я ответила на его звонок.

— Алло?

— Ты взяла. — Я услышала свист чайника на заднем плане. — Я ждал твою голосовую почту.

Он не знал. В противном случае он бы не ожидал мою голосовую почту.

Облегчение ослабило узел в моих легких.

— Нет. Никакой голосовой почты. — Раздался нервный смешок. — Только я.

— Где ты? Такое ощущение, что ты в машине.

— Я гуляла с другом, но я уже еду домой. — Технически это не ложь. — Что случилось? Папа в порядке?

— С ним все в порядке. Жалуется на правительство и состояние современного кино, как обычно, — сказал Винсент. — Но он хорошо поправляется, и Бернадетт, наша медсестра, хорошо справляется с делами. Настолько, что я могу выходить из дома, не беспокоясь, что она убьет его мышьяком, когда он отвернется.

Я фыркнула. Наш отец был эксцентричным, но я подозревала, что он продолжал свои тирады, потому что ему нравилось жаловаться, а не потому, что он верил в то, что говорил.

— В любом случае, я буду в Лондоне на следующих выходных. Мне нужно снять рекламный ролик для «Nike». Ты свободна для ужина в один из этих вечеров?

— Хм. У меня действительно захватывающее свидание с моим последним триллером, но я полагаю, что смогу найти время для тебя. — Я стремилась к нормальному, саркастическому тону. Если бы я была слишком тихой или сговорчивой, он бы понял, что что-то не так.

— Твоя щедрость не знает границ, — кисло сказал Винсент. — Будет здорово наверстать упущенное. Как дела с Донованом? Он ведь не доставляет тебе хлопот, правда? — Его тон потемнел при упоминании товарища по команде.

Мой пульс снова участился.

— Нет, — пискнула я. На самом деле, совсем наоборот. — Он в порядке. Очень, гм, профессионален во время тренировки. — Я позволила части «во время тренировки» сделать тяжелую работу.

— Хорошо. Мне не нравится, что тебе придется провести с ним целое лето. — Я буквально видела, как Винсент стиснул зубы. — Будь осторожна, Летти.

Я пробормотала что-то вроде ответа.

— Если он хотя бы тронет тебя или заставит тебя чувствовать себя неуютно, дай мне знать немедленно, — сказал Винсент. — Я убью его.

— Ты такой драматичный. — Я заставила себя снова рассмеяться. Казалось, я вдохнула баллон гелия. — Я могу позаботиться о себе сама. Эй, я только что вернулась домой, так что, пожалуй, лягу спать. Напиши мне, когда приедешь на следующих выходных, ладно?

Я знала, что он хотел сказать что-то еще, но ограничился простым:

— Да. Скоро увидимся.

Я повесила трубку и откинула голову на подголовник, слишком уставшая, чтобы беспокоиться о поездке в такси.

Мы с Ашером полностью изменили наши отношения всего за пять минут.

На следующих выходных приезжал мой брат.

А я застряла на заднем сиденье такси, размышляя, как же я так основательно облажалась.

Без пяти пять.

Скарлетт должна была приехать с минуты на минуту.

Я провел рукой по волосам. Повозился с регуляторами громкости на звуковой системе. Поправил гантели на стойке.

Ничто из этого не могло отвлечь от призрачного прикосновения ее губ к моим.

Это преследовало меня с субботнего вечера, когда я наконец поддался чертовому желанию внутри себя и поцеловал ее.

Этот чертов поцелуй. Если Скарлетт и досаждала мне раньше, то поцелуй создал ей там постоянное жилище и пригласил на чай. Она была единственной, о чем я мог думать перед сном, после пробуждения, во время душа и, в общем, во время любого занятия, когда я пытался забыть ее.

Это сводило меня с ума. И все же я не жалел о том, что произошло.

Это само по себе ужасало меня больше, чем любые последствия. Моя карьера всегда была для меня номером один. Она держала мой мир на якоре, и тот факт, что я был готов рискнуть ею, неважно насколько косвенно, ради женщины…

Я потер лицо рукой, но не успел продолжить эту мысль, как тихие шаги нарушили мою сосредоточенность.

Я поднял глаза. Мое сердцебиение замедлилось, когда вошла Скарлетт, ее черные волосы были зачесаны назад в пучок танцовщицы, а ее гибкая фигура была одета в трико, джемпер и балетную юбку.

Я не гнался за ней в субботу, потому что нам обоим нужно было время, чтобы подумать, но, увидев ее снова через два дня, я понял, что время не поможет.

Теперь я был так же взволнован из-за нее, как и в «Неоне».

— Привет, — я хотел сказать это непринужденно, но получилось что-то севернее, чем непринужденно.

— Привет. — Она скинула джемпер и повесила его на крючок у двери. — Итак, сегодня мы сосредоточимся на ловкости. Предлагаю выйти на улицу, чтобы мы…

— Скарлетт.

— Да? — Жесткое положение ее плеч противоречило ее холодному тону.

— Нам следует поговорить о субботнем вечере. — Я не собирался позволять ей делать вид, что ничего не произошло. Мы были выше этих игр.

— Тут не о чем говорить.

Или, может быть, нет. Раздражение медленно кипело в моей крови.

— Я не согласен, — вкрадчиво сказал я. Если бы она хотела играть в эту игру, мы бы играли на моих условиях. — Нам есть о чем поговорить. Например, какая ты на вкус или как ты вздохнула, когда я прижал тебя к стене. Или, может, нам стоит поговорить о том, как твои волосы обвивают мои…

— Стоп. — Яркие цвета обожгли ее скулы. — Это был поцелуй. Мы были пьяны, и нас захватил момент. Это ничего не значило.

Уголек раздражения перерос в гнев.

— Чушь. — Я сократил расстояние между нами. Она подняла подбородок, выражение ее лица было упрямым, но я уловил слабое ускорение в подъеме и опускании ее груди. — Я знал, что ты трусиха, когда дело касается фильмов. Я не ожидал этого от тебя и в реальной жизни.

Ноздри Скарлетт раздулись от резкого вдоха.

Я подавил волну сожаления. Я сказал то, что нужно было сказать. Она не могла вечно бежать от тяжелых вещей.

Это была та самая девушка, которая отчитала полицейского за то, что он врезался в меня, которая пережила ужасную аварию и вышла из нее сильнее. Она была такой смелой и стойкой во многих отношениях, что меня убивало видеть, как ее страхи побеждают.

— Ладно. Допустим, поцелуй что-то значил, — сказала она. — Что тогда? Будем встречаться? Закрутим летний роман? Отменим отношения, когда начнется сезон? За тобой всегда кто-то наблюдает, Ашер. Невозможно сохранить отношения в тайне. — Ее челюсть напряглась. — В прошлом сезоне ты проиграл лигу, потому что ты и Винсент не работали вместе! Представь, насколько хуже будет, если он узнает, что между нами что-то произошло. Представь, как отреагирует ваш тренер. Вы оба разрушите свои карьеры, и я не позволю этому случиться и не буду играть в этом никакой роли.

Мой пузырь гнева сдулся.

Конечно, я учитывал препятствия, которые она мне выставила. Черт, именно из-за них я так долго боролся со своим влечением. Но чем больше времени мы проводили вместе, тем более туманными казались эти препятствия.

Ее клинический анализ ситуации снова вернул их в центр внимания.

Меня не удивил Винсент и карьерный ракурс, но вот проблема с папарацци… Я не уделял этому столько внимания, сколько следовало бы. Большинство женщин, с которыми я встречался в прошлом, сами были публичными личностями, так что они привыкли к вниманию. Скарлетт — нет.

Если бы что-то случилось между нами, они бы преследовали ее до самого края земли. Они бы следовали за ней, рылись в ее мусоре, разговаривали бы с ее старыми друзьями и одноклассниками. Все, чтобы заработать денег.

Были способы обойти это. Я знал игроков, которые заставляли вещи работать со своими «обычными» партнерами, но, рискуя показаться высокомерным, скажу, что у них не было такого заметного профиля, как у меня. Таблоиды съели бы Скарлетт живьем.

Я позволил уединению нашей студии и передышке лета убаюкать меня ложным чувством безопасности. Не имело значения, как сильно я ее хотел или как сильно я хотел, чтобы между нами все получилось; если она этого не хотела и не была готова, то все. Дело закрыто.

Фантазии после поцелуя, которые поглощали меня все выходные, рассеялись, оставив после себя привкус горечи.

— Ты права. — Слова прозвучали пусто, несмотря на ком в горле. — Я не знаю, о чем я думал. Мы сделаем вид, что поцелуя не было, и никогда больше не будем его обсуждать.

— Отлично, — сглотнула Скарлетт. — Я рада, что мы на одной волне.

— Я тоже.

До конца занятия мы не говорили ни о чем, не связанном с тренировками.

Она дала нам обоим необходимый сигнал к пробуждению, поэтому я проигнорировал спазм в груди и продолжил тренировку.

Позже тем же вечером я поехал на своем «Бугатти» в район на севере Лондона. Его уединение, широкие открытые дороги и безразличные правоохранительные органы сделали его популярным местом для местных воротил, которым нравилось немного побаловаться уличными гонками без осложнений других автомобильных сцен, а именно: утечек, папарацци и наркотиков.

На этой неделе гонок не было запланировано, но люди обычно все равно приходили, чтобы похвастаться своими последними автомобилями или поучаствовать в дружеских соревнованиях.

Сегодняшний вечер не стал исключением.

Когда я приехал, на стоянке для встреч уже стояло полдюжины машин. Мои фары прорезали яркую полосу сквозь группу, прежде чем я заглушил двигатель и присоединился к ним.

Я узнал там всех. Футболист из «Челси», актер категории B со второстепенной ролью в крупном фэнтезийном сериале, несколько игроков в регби… включая Клайва.

Волна чего-то неприятного пробежала по моим венам.

— Донован. — Саймон, футболист, поприветствовал меня первым. — Давненько тебя не видел.

— Был занят. Ты же знаешь, как это бывает. — Я обнял его одной рукой и похлопал по спине, прежде чем поздоровался с остальными.

Я остановился у Клайва и холодно ему кивнул.

Образ того, как он и Скарлетт флиртуют в «Неоне», невольно возник в моем сознании, и волна чего-то неприятного пронеслась по моим венам.

Клайв прислонился к своей машине, его самоуничижительная манера поведения была обнажена в отсутствие потенциальных партнеров по постели. Он был постоянным посетителем этих встреч. Я не лгал, когда говорил, что познакомился с ним через Поппи, но мы виделись здесь чаще, чем на ее вечеринках.

— Удивлен, что ты не со своей девушкой, — протянул он. Я был не единственным, кто думал о Скарлетт. Одного лишь доказательства того, что она существовала где-то в его грязном разуме, заставило мои мышцы сжаться. — Никогда не видел великого Ашера Донована, который был бы таким собственником по отношению к кому-то. Должно быть, это серьезно.

Остальные заметно навострили уши. Общество изображало женщин сплетницами, но, честно говоря, никто не говорил больше дерьма, чем группа парней.

— Не знаю, о чем ты. — Если бы я проявил хоть каплю искреннего интереса к Скарлетт, Клайв налетел бы, как гребаная хищная птица. Ему нравилось красть чужих партнеров, просто чтобы доказать, что он может.

— Нет? — Его улыбка сказала мне, что он не поверил ни единому моему слову. — Чёрт. Она тебе даже больше нравится, чем я думал. Раз уж ты хочешь притвориться тупицей, я освежу твою память. Чёрные волосы, классная задница, похожа на молодую Лиз Тейлор? Я собирался заключить с ней сделку, но ты меня прервал.

— Не хочу тебя расстраивать, но ты не собирался ничего заключать. — Мой приятный тон противоречил опасному гудению в моей груди. — У нее на самом деле хороший вкус.

— Да, и она ела мое дерьмо. Все девчонки так делают.

— Да? Она звонила по тому номеру, который ты ей дал?

Это стерло ухмылку с его лица.

— Мне она понравилась, знаешь ли, — сказал он, оценивающе глядя на нее узким взглядом. — Она в форме, она забавная, она может поддержать разговор. Я понимаю, почему ты так зациклен на ней.

До субботы у меня не было проблем с Клайвом. Как я уже говорил Скарлетт, он был трахальщиком и немного «инструментом», но такие вещи были в порядке вещей, когда дело касалось профессиональных спортсменов.

После субботы я бы с радостью умер, если бы успел разбить ему лицо, прежде чем сдохну.

Его проницательное наблюдение за моими чувствами к Скарлетт вызвало несколько тревог, он видел, как мы общались, всего один раз, так что тот факт, что он попал в точку, не сулил мне ничего хорошего, но пока я проигнорировал тревожные сигналы.

Не было похоже, что мы трое когда-либо снова встретимся в одном месте.

— Ну, она хорошо трахается? — спросил он. — Если да, я могу покатать ее, как только ты закончишь с…

Я двинулся прежде, чем он успел моргнуть.

Его предложение прервалось удивленным хрюканьем и ударом мускула о металл. Остальная часть группы, следившая за нашим обменом, словно заядлые зрители, наблюдающие за теннисным матчем, разразилась хором охов.

Гнев приглушил их насмешки и сузил мое внимание на Клайве. Воздух искрил на моей коже, как живой провод; моя кровь качалась с яростью разъяренного быка.

Я представил, как снова ударяю его об машину.

Представил, как бью его кулаком по лицу.

Мое колено ему в пах.

Я не был жестоким человеком, но, когда дело дошло до того, что Скарлетт обзывали, мои ценности пошли прахом.

Я понимаю, почему она тебя так волнует.

Если бы он только знал.

— Больше не говори о ней так, — сказал я достаточно тихо, чтобы услышал только Клайв, и достаточно жестко, чтобы он услышал скрытую угрозу.

Он поднял руки в знак капитуляции.

— Полагаю, у меня есть ответ. — В его тоне были равные нотки торжества и беспокойства.

Одним безрассудным движением я уничтожил свою нейтральность. Он точно знал, что я чувствую к Скарлетт, но стереть с его лица этот самодовольный взгляд стоило того.

Но этого все равно было недостаточно.

Физическая драка могла бы принести кратковременное удовлетворение, но я хотел ударить Клайва по тому месту, где ему будет действительно больно.

— Как насчет дружеского пари? — Моя улыбка не соответствовала моим словам. — Пятьдесят тысяч, что мой «Бугатти» побьет твой «Макларен».

Глаза Клайва сузились. Я любил свои машины, но у него была нездоровая одержимость своим «Маклареном». Это была его гордость и радость, и, если бы он мог жениться на ней, он бы, наверное, женился.

У него также было эго размером с Юпитер и репутация человека, который не умеет проигрывать. Регби, гонки — неважно. Ему нужно было быть номером один.

— Удвой и сделай сотню, — сказал он.

Так предсказуемо.

— Договорились.

С моим спонсорством бренда и трансферными деньгами я заработал значительно больше, чем Клайв за год, но у него были семейные деньги, чтобы подкрепить его профессиональную зарплату. Однако, по слухам, большая часть его наследства была заперта в трасте, поэтому его удвоение моего первоначального вызова было вызвано чистым эго.

В нашей спонтанной гонке не хватало колокольчиков и свистков запланированного соревнования. Не было ликующих толп, напитков и музыки.

Были только мы, наши машины и дорога — все, как мне нравилось.

Саймон вызвался отсчитывать. Мы выехали на главную дорогу, и он занял позицию перед нами, используя свою футболку в качестве стартового флага.

Три.

Мощный рев двигателя отдался во мне вибрацией, обостряя мое ожидание.

Два.

Я крепче сжал руль. Почти там.

Один.

Флаг был опущен, моя нога нажала на педаль, и визг шин наполнил воздух, когда мы рванули вперед с безрассудной энергией.

Мимо проносились темные здания и пустые участки, словно в тумане. Мой пульс шел в ногу с машиной, пока мы летели по улицам.

Вот оно. Это было то, что мне нужно. Я был в отвратительном настроении после тренировки, и ничто не помогало мне выплеснуть эмоции так, как хорошая гонка.

Приближался первый поворот. Я приготовился, мое тело напряглось, пока я вычислял идеальный угол для чистого поворота. Рядом со мной Клайв, казалось, делал то же самое.

Мы приближались к повороту почти параллельными полосами.

Еще нет…

Ограждение возвышалось. Его ржавый металл угрожающе светился под ярким светом наших фар.

Еще нет…

Мир сузился до одного-единственного участка тротуара.

Сейчас!

Резким движением руля я резко вписал машину в поворот. Шины завизжали, но контролируемое переключение между тормозом и акселератором сгладило переключение.

Я был чист… и опередил Клайва.

Однако моя победная усмешка померкла, когда отблеск его фар снова заполнил мое боковое зеркало. Он оправился быстрее, чем я ожидал.

Ублюдок.

Он приблизился ко мне на волосок.

Я догнал его секунду спустя.

Мы снова и снова обменивались позициями, пока не показалась финишная черта. Саймон стоял на обочине дороги, держа рубашку в руке.

Клайв и я все еще шли ноздря в ноздрю. Я мог выбрать одну из двух стратегий. Либо я сейчас надавлю, либо…

Да пошло оно всё.

Я послушался интуиции и на сантиметр убрал ногу с педали газа, как раз достаточно, чтобы Клайв проскочил мимо.

Я проигнорировал его злорадный взгляд, хотя моя кровь бурлила в такт соперничеству и адреналину.

Ты собираешься выбросить его номер?

Нет. Зачем мне это?

Это был поцелуй… Он ничего не значил.

Я понимаю, почему она тебя так волнует.

Она хорошо трахается? Если да, то я, возможно, покатаю ее…

Я вдавил ногу в педаль на финишной прямой. Это был мой первый раз, когда я ехал на полной скорости, в этой машине не было никаких ограничений, и «Бугатти» рванул вперед, словно пуля, проносящаяся сквозь ночь.

Мое тело рвануло вперед, а мои органы остались сзади. Величина высвободившейся мной перегрузки доказала, на что способна оптимизация транспортного средства стоимостью в несколько миллионов фунтов, поэтому я держался и, черт возьми, не дышал, пока пейзаж снаружи превращался в неразличимое размытие.

Я представил, что именно это испытывают астронавты во время запуска ракеты — ускорение настолько сильное, что оно вдавливает их в кресла с огромной силой.

Слава богу, я не поел перед тем, как выйти из дома.

Но мое временное головокружение вскоре сменилось облегчением и сладким-сладким вкусом победы, когда я пересек финишную черту на полсекунды раньше Клайва.

Когда мы резко остановились, разлетелся гравий.

— Ебать!

Я отчетливо и громко услышал его крик разочарования через стекло и не стал скрывать ухмылку, выходя из машины.

Клайв захлопнул дверь и плюнул на землю. Один из его приятелей по регби попытался утешить его, похлопав по спине, но он отмахнулся, нахмурившись.

Я подошел и протянул руку. Частично из вежливости, частично в знак признания моей победы.

После некоторого времени слышного скрежета зубов он взял руку.

Я сжал. Темное удовлетворение разлилось по моей груди, когда дискомфорт сформировал контуры его гримасы.

— Надеюсь, сто тысяч будут завтра на моем счету? — протянул я.

Глаз Клайва дернулся.

— Да.

Я ему поверил. Он не отступится от своего слова, не при свидетелях. Он потеряет слишком много уличного доверия.

— Хорошо. — Я отпустил его руку и сделал вид, что не заметил, как он осторожно тряхнул ее. Саймон и остальные ребята наблюдали за нами, их лица были заворожены. — И, Клайв? Никогда больше не говори о Скарлетт, или потеря сотни тысяч будет наименьшей из твоих проблем.

Я ушел, его гневный взгляд обжигал мою спину. Он, вероятно, замышлял, как отомстить мне, но мне было все равно. Он мог строить планы и дуться сколько угодно. Я высказал свою точку зрения и снял остроту своего разочарования, для чего я и пришел сюда.

Двух зайцев одним выстрелом.

Однако кайф от победы сошёл быстрее, чем мне бы хотелось. Я прошёл лишь полпути домой, когда рой нежелательных мыслей снова зажужжал в моей голове.

Я ехал, потому что это успокаивало меня; я участвовал в гонках, потому что это воодушевляло меня так, как не мог бы возбудить ни один наркотик. Гонки давали мне ощущение контроля. Живого.

Сегодня ночью мне это было нужно больше, чем в большинство ночей. Да, я хотел преподать Клайву урок, но я также хотел забыть о моем поцелуе со Скарлетт.

Я провел пятнадцать восхитительных минут.

Но теперь, когда Клайва не стало и гонка осталась позади, мои мысли вернулись туда, куда они всегда направлялись.

Обратно к ней.

И я ничего не мог сделать, чтобы это остановить.

— Для тебя достаточно попкорна или мне купить тебе еще одно ведерко? — спросила я.

Винсент схватил ведерко со стойки и выгнул бровь, глядя на меня.

— Я готовлюсь к тому, что ты украдешь половину моих закусок, как ты это обычно делаешь.

Я ахнула.

— Не делаю.

— Делаешь, — он повысил голос. — Нет, спасибо, я не голодна. Десять минут спустя: Винс, можно мне немного твоих чипсов?

— Ой, заткнись. Как будто ты не крадешь мои вещи все время. Помнишь, как однажды летом ты украл мою пластинку Адель ограниченного тиража, потому что она была любимой певицей твоей пассии, и ты хотел произвести на нее впечатление? Потом ты поцарапал ее и попытался загладить свою вину, отведя меня в «Нандос».

— Во-первых, «Нандос» отличный. Во-вторых, это было десять лет назад. Тебе нужно отпустить это.

— Никогда. — Я последовала за ним в назначенный нам зал. — Вот для этого и нужны сестренки. Чтобы напоминать вам о ваших проступках до конца жизни.

Винсент закатил глаза.

— Мне следовало перенести свой проморолик и остаться в Париже. Меня здесь явно не ценят.

— Неправильно. Я ценю, что ты открыл свой кошелек. — Сегодня он оплатил наши билеты в кино и закуски. — Мне так повезло, что рядом со мной такой щедрый банкомат.

Он фыркнул и взъерошил мне волосы свободной рукой.

— Соплячка.

— Стой! Ты мне прическу портишь. — Я оттолкнула его руку, но не смогла сдержать смех.

Несмотря на его чрезмерную опеку, раздутое эго и абсолютно клеветническую ложь о моей привычке воровать еду, он был замечательным братом, поэтому мой поцелуй с Ашером показался мне предательством, хотя я и не подразумевала этого.

Чувство вины пронзило мой живот.

Не думай об этом. Сегодня был день брата и сестры и последнего фильма Нейта Рейнольдса. В этом кинотеатре не было места ни для чего другого.

Мы с Винсентом с легкостью заняли наши любимые места в среднем ряду. Это было в субботу днем, задолго до вечернего пика, и мы были в нашем любимом маленьком кинотеатре на окраине Лондона.

Он также оделся в одну из своих нелепых масок — бейсболка, солнцезащитные очки, толстовка с капюшоном. Я все время говорила ему, что ношение солнцезащитных очков в помещении делает его похожим на идиота, что в свою очередь делало меня похожей на ту, кто дружит с идиотом, но он не слушал.

Пока Винсент устраивался поудобнее, чтобы посмотреть трейлеры, я проверила свой телефон.

В прошлое воскресенье я написала Бруклин сообщение, чтобы поблагодарить ее за то, что она помогла мне без очереди попасть в «Неон», и с тех пор мы общаемся как давние друзья. Я получила от нее новое сообщение с приглашением на бранч (ответ: Конечно! Я бы с удовольствием присоединилась), а также сообщение от Карины, которая спрашивала, не считаю ли я возможным подработку «дропшиппинг крикета» (ответ: Нет, не для нее, так как она ненавидит насекомых).

Кроме этого, у меня не было других сообщений.

Не то чтобы я чего-то ожидала или желала, особенно от тех, кого я тренировала.

Мое студийное время с Ашером было дружественным и профессиональным всю неделю. Я пришла, мы потренировались, я ушла. Ни единого намека на флирт.

Я схватила горсть попкорна из ведерка Винсента и засунула его в рот.

— Ха! Видишь? — Он бросил на меня обвиняющий взгляд. — Воровство.

Я проигнорировала его и потянулась за добавкой.

Все причины, по которым у нас ничего не получится, которые я назвала Ашеру, были правдой, и я отказалась быть одной из тех людей, которые злятся, когда другие делают то, что они просят.

Я сказала ему сделать вид, что поцелуя не было, и он так и сделал.

Так почему же я чувствовала себя ужасно?

— Дюбуа. Это ты?

Мы с Винсентом одновременно подняли глаза.

Светлые волосы. Карие глаза. Мальчишеская улыбка.

Мое сердце ушло в пятки.

Клайв.

— Харт. Как дела, мужик? — Винсент пожал его руку, а я еще глубже опустилась в свое сиденье.

Если раньше я не была убеждена, что вселенная издевается надо мной, то теперь я была настоящей верующей. Шансы на то, что мы наткнемся на Клайва в этом дешевом кинотеатре, были настолько малы, что почти невозможны, но вот он здесь.

Если бы я была более параноидальным человеком, я бы сочла его появление подозрительным, но это было грандиозное открытие фильма, и у меня не было монополии на этот кинотеатр. Кроме того, я не была настолько тщеславной или эгоистичной, чтобы думать, что парень будет преследовать меня после первой встречи.

Поприветствовав Винсента, Клайв переключил внимание на меня. Его глаза расширились, а на лице медленно расплылась улыбка.

— Скарлетт. Ого. Я не ожидал… — Его взгляд снова скользнул к Винсенту. — Ты на свидании?

Дрожь пробежала по всему телу одновременно и по мне, и по Винсенту.

— Абсолютно-блять-нет, — сказал Винсент. — Она моя сестра.

— Сестра? — Взгляд Клайва метался из стороны в сторону, очевидно, пытаясь понять нашу контрастную внешность.

— Удочерена. — Винсент нахмурился. — Подожди. Откуда ты ее знаешь?

Ох, черт. Мои пальцы сжались на краю сиденья. Если Клайв упомянет «Неон», это будет в шаге от упоминания Ашера, и это было в шаге от полной катастрофы.

— Мы встретились на вечеринке в прошлые выходные. Она…

— Тот, о котором я тебе рассказывала, — быстро добавила я. — Помнишь, Винс? Я была там с Кариной, и ты позвонил мне по дороге домой.

Брови Клайва поднялись, когда я сделала акцент на имени Карины. Он знал, что я не появилась с девушкой, и я практически видела, как крутятся шестеренки в его голове.

Пожалуйста, будь достаточно умным, чтобы понимать, что я говорю.

— Где была вечеринка? Ты не сказала, — в голосе Винсента послышалось подозрение.

Я его не винила. Мы с Кариной не были большими тусовщицами, и уж точно не из тех, кто обычно посещает те же мероприятия, что и кто-то вроде Клайва.

— Какой-то клуб. Я забыла название, — сказала я. — Ночь была какой-то размытой.

— Харт? Ты помнишь? — спросил Винсент. Подозрение выросло из семени в саженец.

Я увидела момент, когда все части сошлись для Клайва. Я была сестрой Винсента. Я солгала о том, что была на вечеринке с Кариной, поэтому мне не нужно было упоминать, с кем я была на самом деле (с Ашером). Как и 98 % планеты, Клайв, вероятно, знал, что Ашер и Винсент не ладили.

Не нужно быть гением, чтобы сложить два и два.

— «Пион», «Легенды», «МИКС»… это могло быть что угодно или ни одно из них, — сказал Клайв. — Честно говоря, я был довольно пьян. Не помню ничего, кроме встречи со Скарлетт.

— Хм. — Глаза Винсента сузились. — Что случилось после того, как вы встретились?

— Мы поговорили несколько минут. Потом я отвела Карину в туалет, потому что она, э-э, ей стало плохо, и она облевала весь бар. — Мне очень жаль, Кар. Я пожертвую дополнительно в твой фонд пингвинов, чтобы загладить клевету.

Мой брат поморщился.

К счастью, нас спасли от дальнейшего допроса, когда свет погас и заранее записанный голос объявил, что фильм вот-вот начнется.

— Откуда ты знаешь Клайва? — прошептала я после того, как регбист ушел и занял свое место в нескольких рядах позади нас.

Мои нервы все еще были напряжены после близкого промаха. Мне нужно было узнать, как часто Винсент разговаривал с Клайвом на случай, если последний проболтается об Ашере.

— У нас есть несколько общих друзей, но мы не настолько близки. — Винсент наконец снял солнцезащитные очки и бросил их в подстаканник. — Держись от него подальше. Он трахальщик.

Интересно. Ашер сказал то же самое.

Пошли начальные титры. Последующие боевые сцены и крупные планы лица Нейта Рейнольдса временно успокоили мои тревоги, но через час меня настиг мочевой пузырь.

Я выскользнула во время затишья и быстро сходила в туалет. Я не хотела пропустить ничего важного.

Я вышла из туалета и чуть не столкнулась с Клайвом, который в то же время выходил из мужского туалета.

— Эй! — улыбнулся он. — Третья стычка за неделю. Я начинаю думать, что вселенная пытается нам что-то сказать.

В последнее время вселенная пытается мне многое сказать. Мне бы хотелось, чтобы она держал рот закрытым, но у нее была привычка совать свой нос туда, где её не ждали.

— Возможно, хотя я не уверена, что кинотеатр и туалет в кинотеатре можно считать двумя отдельными случаями. — То, что у меня были претензии к бессмертной, аморфной силе, не означало, что я должна был вовлекать в это невинных прохожих.

Клайв рассмеялся.

— Думаю, нет.

— Спасибо, что не раскрыл меня раньше, — добавила я. — Винсент может быть немного чересчур опекающим, и я не хотела, чтобы он это знал, гм…

— У вас с Донованом что-то происходит? — Возможно, это была игра света, но мне показалось, что глаза Клайва дрогнули при упоминании Ашера.

— У нас ничего не происходит. — Если бы я могла выделить жирным шрифтом, курсивом и подчеркнуть это утверждение три раза, я бы это сделала. — Мы просто… — Друзья? Коллеги? Знакомые? Ни один из этих терминов не казался мне подходящим. — Платонические друзья.

Я начинала ненавидеть это слово, но это было самое точное описание, которое я могла придумать.

Платонические люди не целуют друг друга, — мой внутренний голос пел, явно пытаясь превзойти вселенную, как мое самое ненавистное бестелесное существо.

— Платонические, да? — Брови Клайва взлетели вверх. — Донован знает об этом? Я думал, он ударит меня, когда я дал тебе свой номер.

— Не знаю. — Я выдавила из себя легкомысленную улыбку. — Тебе придется спросить его. С моей стороны, у нас платонические отношения. — Слова странно отдавали предательством, но я все равно сглотнула.

— Это приятно знать. — Клайв потер большим пальцем нижнюю губу. — В таком случае, хочешь как-нибудь поужинать?

— Ты приглашаешь меня на свидание? — Я должна была догадаться, к чему это клонится, но это не помешало удивлению проступить в моем тоне.

— Да. — Он криво улыбнулся. Когда Ашер это сделал, улыбка показалась искренней, но по какой-то причине Клайв выглядел немного наигранным. — В субботу у меня не было шанса, и я думаю, что это способ вселенной дать мне второй шанс. Обещаю, я отведу тебя в место получше этого. — Он обвел нас рукой.

Я закусила нижнюю губу. Разговор и так затянулся слишком долго, я пропустила большую часть фильма, пока мы болтали, но я разрывалась.

Ашер и Винсент оба предостерегали меня от Клайва. Что они сказали? Что он «трахальщик»? С другой стороны, они были предвзяты, и какой симпатичный профессиональный спортсмен не прошел через фазу игрока?

Главное, Клайв не был Ашером. Его улыбка не заставляла мое сердце трепетать, его флирт не действовал мне на нервы, а ужин с ним не имел никаких последствий, кроме нескольких потенциально потерянных часов. Если свидание пойдет не так, мне больше никогда не придется его видеть.

Клайв все еще ждал с выжидательным выражением лица.

— В таком случае, да, — сказала я. — Я бы с удовольствием поужинала с тобой.

Я рассказала Ашеру о своей стычке с Клайвом и истории, которую я придумала для Винсента во время нашей следующей тренировки. Я сомневалась, что разговор возникнет между ним и Винсентом, но на всякий случай я хотела убедиться, что наши истории совпадают.

Однако Ашер, казалось, был меньше обеспокоен тем, что мой брат узнает, что мы были вместе на вечеринке у Поппи, и больше беспокоился о Клайве.

— Он просто случайно появился в кинотеатре, который вы с Винсентом часто посещаете? — Его ноздри раздулись. — Это не кажется тебе подозрительным?

— Мы не владеем этим местом. У него столько же прав там находиться, сколько и у нас.

— Ты когда-нибудь видела его там раньше?

— Нет, — призналась я. — Не помню. Но это ничего не значит. — Он мог быть в этом районе и зайти, или мы могли пересекаться там раньше, но я не заметила.

Никто не обращал внимания на случайных людей, мимо которых они проходили, если на то не было веской причины. Ашер был параноиком.

— Мне это не нравится, — категорически сказал он. — Ты ускользнула от него в «Неоне», и теперь он видит в тебе вызов. Я бы не удивился, если бы он каким-то образом догадался, что тебе нравится этот фильм, и спланировал «случайную» стычку.

В субботу у меня не было шанса, и я думаю, что это способ вселенной дать мне второй шанс. Слова Клайва раздавались эхом в течение секунды, прежде чем логика взяла верх.

— Ладно, тебе нужно избавиться от триллеров, потому что ты вступаешь на территорию заговора. — Я скрестила руки. — Может, он и игрок, но я сомневаюсь, что он преследователь. Откуда он мог знать точную дату, время и фильм, который мы с Винсентом собирались посмотреть? Мы же не транслируем эту информацию в Интернете.

Ашер открыл рот, но потом закрыл его, не ответив.

— Именно так. А что касается другой части… — Я схватилась за станок. — Как думаешь, единственная причина, по которой я могу кому-то нравиться, это если они видят во мне «вызов»?

Может, поэтому он был так настойчив в своих заигрываниях? Чтобы досадить Винсенту?

От этой перспективы у меня в горле подступила желчь. Это было смешно. К этому времени я уже достаточно хорошо знала Ашера, чтобы понимать, что он не сделает ничего столь подлого, но как только семя было посажено, его было трудно выкопать.

Его губы сжались.

— Я не это имел в виду, и ты это знаешь.

— Вообще-то, нет. — Мне следовало бы остановиться на этом, но мой рот продолжал болтать сам по себе. — Кроме того, игрок он или нет, мне нравится Клайв. Он милый.

— Он хочет, чтобы ты так думала.

Я проигнорировала сарказм.

— На самом деле, он пригласил меня на свидание, и я сказала — да.

Слова упали в лужу напряжения, пропитанного тротилом. Челюсть Ашера дернулась, и я инстинктивно приготовилась к взрыву.

Он так и не пришел.

После паузы он повернулся и нажал кнопку питания звуковой системы. Слабые звуки классического хип-хоп инструментала заполнили комнату.

— Молодец, — сказал он, его тон нельзя было прочесть. — Повеселитесь.

— Так и сделаем. — Перестань говорить. Но я не могла. Как будто мой рот жил своей собственной жизнью. — В эту пятницу он везет меня в «Golden Wharf». Это должен быть один из лучших ресторанов в городе.

— Супер.

— Потом мы, возможно, направимся в этот секретный коктейль-бар, который…

— Я понял, — выпалил Ашер. Он снова повернулся ко мне, на его лице отразилось раздражение. — Можем ли мы начать тренироваться, или ты продолжишь потчевать меня непрошеными подробностями о своей личной жизни?

Я подавила дрожь, но он был прав. Зачем я его провоцировала? Нам надо работать, а не заниматься этой нелепой перепалкой.

Однако отношения между нами были настолько холодно-вежливыми, что было приятно снова увидеть искры.

— Полагаю, у тебя не сложилось с твоим поклонником из Вест-Энда, — сказал Ашер, на этот раз более спокойно.

Я нахмурилась.

— Поклонник из Вест-Энда?

— Парень, с которым ты ходила на шоу в Вест-Энде этим летом.

Что он… оооо. Он говорил о моем девичнике с Кариной. Мы посмотрели мюзикл, а потом напились черничных коктейлей.

Я не сказала прямо, что это свидание, но я заставила Ашера поверить, что это романтическая прогулка. Даже тогда я подсознательно пыталась вызвать у него ревность.

Осознание ударило с силой наковальни. Я сглотнула, желая иметь пару волшебных ножниц, чтобы я могла вырваться из этого запутанного беспорядка.

Когда дело дошло до Ашера, «надо» и «хочу» боролись за главенство в моих решениях, и победитель менялся с каждым часом.

Я ненавидела себя за то, какой нерешительной я себя сделала. Я поцеловала его, а потом убежала. Я сказала ему, чтобы он делал вид, что поцелуя не было, а потом попыталась спровоцировать его, обсуждая мое предстоящее свидание с Клайвом. Я хотела заставить его ревновать, но я хотела, чтобы он оставил меня в покое.

Я превращалась в человека, которого ненавидела, в человека, который не может определиться и мечется между тем, что говорит, и тем, что делает.

Проблема была в том, что я не знала, как это остановить.

— Нет, — сказала я в ответ на заявление Ашера. — В романтическом плане это не сработало. Мы решили, что нам лучше быть друзьями.

Это была правда… если бы я растянула правду и обмакнула ее в соус из лжи и умолчания.

— Понятно. — Челюсть Ашера снова дернулась. — Забавно, что ты упомянула «Golden Wharf». У меня там тоже свидание в эту пятницу.

Я не смогла сдержать фырканье.

— О, пожалуйста.

— Ты думаешь, я лгу?

— Каковы шансы, что у тебя будет свидание в том же ресторане в тот же вечер, что и у меня, сразу после того, как я тебе об этом рассказала?

— Каковы шансы столкнуться с Клайвом в каком-нибудь захудалом кинотеатре через неделю после знакомства с ним, если ты никогда его там не видела? — парировал он.

Черт возьми. Он меня провел.

— С кем ты встречаешься? — спросила я, все еще испытывая подозрения.

— Кто-то, с кем я познакомился на выходных. Она милая, забавная и любит футбол. Я с нетерпением жду, когда смогу сводить ее куда-нибудь.

Тот факт, что он явно пытался вызвать у меня ревность, не помешал мне почувствовать, ну, ревность.

— Отлично.

— Так и есть.

Снова тишина, прерываемая лишь инструментальными композициями, звучащими на заднем плане.

— Нам следует сходить на двойное свидание, — сказал Ашер после десяти долгих, напряженных секунд.

Я расхохоталась, но смех стих, когда он не присоединился ко мне.

Он не мог говорить серьезно.

— Ты что, спятил? — потребовала я. — С чего ты взял, что это хорошая идея? Тебе даже Клайв не нравится!

— Мне не обязательно должен он нравиться, чтобы пойти с ним на двойное свидание.

— Это самая глупая вещь, которую я когда-либо слышала.

— Нет, это не так. Подумай об этом. Первые свидания — это неловко. Это небольшой ресторан, и мы оба будем там в любом случае. Это идеальный способ для нас узнать другого человека без давления один на один.

— Ашер, дорогой, если ты не веришь в свои навыки на первом свидании, ты должен был просто сказать об этом, — сказала я, намеренно бросая ему в ответ его прозвище, данное мне.

Его ухмылка дала понять, что он это уловил.

— Меня беспокоят не мои навыки знакомств.

— Ты хочешь сказать, что я плохая пара?

Ашер пожал плечами.

— Не знаю. Но я знаю, что я не плохая пара.

— Пожалуйста. Я заставлю Клайва есть из моих рук перед основным блюдом. — Я давно не была на свидании, но могла включить обаяние, когда хотела.

— Он парень, — сказал Ашер. — Он съест все, что ты перед ним поставишь.

— Способ намекнуть, что у моего спутника нет стандартов.

— Это ты сказала, а не я.

— Тебе не следует разговаривать. Ты полагаешься на свою внешность и деньги, чтобы делать тяжелую работу. — Я ткнула пальцем ему в грудь. Это было похоже на то, как будто тыкаешь в кирпичную стену. — Держу пари, что ты не сможешь поддержать разговор за ужином, даже если это спасет твою жизнь. Твоему свиданию будет скучно до слез.

— Хочешь поспорить? — Глаза Ашера сверкнули вызовом. — Давай посмотрим, кто закончит вечер, назначив второе свидание. Победитель получит право хвастаться. Проигравший будет страдать от вечного позора.

— Спорим? Мы что, подростки? — усмехнулась я. Прошла пауза. — А что будет, если мы оба пойдем на второе свидание?

— Тогда мы сможем спать спокойно, зная, что дожили до взрослой жизни, обладая необходимыми социальными навыками.

Это была ловушка. Двойное свидание с Ашером было худшей идеей в истории худших идей, и мои инстинкты самосохранения кричали мне не попадаться на эту удочку.

Но если бы я отступила, он бы сказал, что я боюсь. Что я не готова к этой задаче. А это было неприемлемо.

— Хорошо. Я принимаю твою ставку. — Даже если бы мы не делали ставки на что-то материальное, я не собиралась уходить с пятничного ужина, не договорившись о втором свидании. — Пусть победит сильнейший.

Мне не следовало предлагать двойное свидание.

Я не знал, что курил Ашер в понедельник днем, но Ашер в пятницу вечером понял, что он по уши в дерьме, как только прибыл в «Golden Wharf».

— Ух ты. — Айви смотрела на цветущие растения и позолоченные двери, широко раскрыв глаза. — Это место потрясающее.

— Одно из лучших, — рассеянно сказал я.

Мне хватило одного звонка, чтобы забронировать столик на четверых в самом эксклюзивном ресторане города. Проблема была не в этом.

Как и поиск пары. Вопреки тому, что я сказал Скарлетт, прошлые выходные я провел дома. Я нигде ни с кем не встречался, но Айви была подругой, которая была рада бесплатным ужину и развлечениям. Она не интересовалась мной в романтическом плане, так что это было идеально. Я не хотел осложнений, связанных с тем, что привел кого-то, кто думал, что свидание что-то значит.

Я рассказал ей, как и когда мы предположительно встретились, так что это тоже не было проблемой.

Нет, проблема приближалась к нам прямо сейчас, и она выглядела достаточно хорошо, чтобы заставить меня пожалеть о каждом решении, которое привело меня к этому моменту.

Я видел Скарлетт в спортивной одежде.

Я видел ее в моем халате и рубашке (последняя осталась одним из самых горячих зрелищ в моей жизни).

Я даже видел ее принарядившейся для ночного отдыха в «Неоне».

Но я никогда не видел ее такой.

Ее простое черное платье заканчивалось чуть выше колена и облегало ее во всех нужных местах, подчеркивая ее нежные изгибы и длинные, стройные ноги. Серебристые каблуки добавляли ей три дюйма роста, а ее волосы каскадом спадали с плеч мягкими волнами. Это выглядело так осязаемо, что я почти потянулся к ней, прежде чем остановил себя.

Я не знаю, какой макияж она использовала, но он подчеркивал черты ее лица, делая их выразительными, но не подавляющими.

Огромные темные глаза. Мягкие красные губы. Совершенство.

Тем не менее, я не мог точно определить, что именно отличало ее внешний вид сегодня вечером. Она всегда была красива, и ее наряд, хотя и элегантный, не был исключительным в своей уникальности.

Но когда она приблизилась, я понял, что дело не в ее одежде, прическе или макияже. Дело в ней. Дело в том, как она двигалась, ее бедра покачивались с комбинацией уверенности и страсти, которую она скрывала, когда мы были в студии. Дело в мягком блеске, озарявшем ее глаза. Дело в сиянии на ее лице и улыбке на губах.

До этого момента я имел дело с Профессиональной Скарлетт. Даже когда мы флиртовали и целовались, она решительно цеплялась за части этой маски.

Скарлетт, которая шла мне навстречу? На ней не было маски. Это была Скарлетт, которую я бы увидел, если бы мы встречались, если бы я забрал ее из ее квартиры с цветами в руках; если бы мы шли по улице, и наши пальцы переплетались; если бы мы проснулись утром, ее голова была бы у меня на груди.

Вот как бы выглядела Скарлетт, если бы она была моей.

Болтовня из ресторана стихла. Я сглотнул, преодолевая внезапную сухость в горле, и пожалел, что у меня нет под рукой крепкого виски.

Мне это было нужно. Отчаянно.

Скарлетт остановилась перед нами. Ее глаза задержались на моих на долю секунды дольше, чем нужно, прежде чем скользнуть к Айви.

— Привет.

— Привет. — В моем голосе прозвучала нотка грубости. — Ты выглядишь… — Потрясающе. — Мило.

— Спасибо. — Ее губы изогнулись, но я видел, как маска вернулась на место, скрывая мимолетную мягкость в ее глазах. — Так же, как и вы. Оба. Я имею в виду, вы оба хорошо выглядите.

Я почти улыбнулся, наблюдая за ее очаровательной словесной запинкой, когда чья-то собственническая рука коснулась ее руки.

Белая рубашка. Синий галстук.

Клайв.

Мое настроение упало, как дохлая муха в чан с кислотой.

Я был так сосредоточен на Скарлетт, что проглядел его присутствие рядом с ней. Он следовал дресс-коду ресторана, но его рубашка была слишком тугой на груди, а часы блестели слишком ярко под светом.

Я бы поставил еще сто тысяч фунтов на то, что он намеренно носил рубашку на полразмера меньше, чтобы его мускулы выглядели больше.

Один балл за эго, ноль за стиль.

И он все еще держал Скарлетт за руку. Вот ублюдок.

Клайв слегка ухмыльнулся в мою сторону.

Гнев кипел в моих венах. Он специально искал ее в кино. Я не знал как, но он это сделал. Он был в ярости из-за проигрыша в гонке, и он использовал ее, чтобы добраться до меня.

Я не мог ничего сказать, не выглядя озлобленным и параноидальным, поэтому я держал рот закрытым. Пока что.

Играй умнее, а не сильнее.

Однако мой гнев сменился замешательством, когда ухмылка Клайва спала. Он уставился на мою спутницу, разинув рот.

— Айви?

— Клайв? — голос Айви звучал так же ошеломленно, как и его вид.

Ее скулы залились румянцем, и у меня сложилось четкое впечатление, что она скорее растворится в асфальте, чем останется здесь с нами.

Скарлетт первой нарушила тишину.

— Вы двое знаете друг друга?

— Да. Мы… — Клайв прочистил горло. — Мы встречались.

— Давным-давно, — быстро добавила Айви. — В университете.

Дерьмо! Я предположил, что это имело смысл. Я познакомился с Айви через Поппи, а Клайв был кузеном Поппи. Весь этот круг посещал одни и те же школы и мероприятия, когда они росли.

При этом шансы на то, что моя спутница и спутник Скарлетт будут бывшими, были настолько малы, что это было смешно. Это почти заставило меня поверить, что Клайв, столкнувшийся со Скарлетт в кино, был просто очередным странным совпадением.

Почти.

— Ух ты! — Скарлетт моргнула. — Мир действительно тесен.

Вокруг раздался напряженный смех. После быстрого знакомства Скарлетт и Айви мы вошли в ресторан. Облако напряжения следовало за нами, как рой жужжащих мошек.

Посетители «Golden Wharf» привыкли к знаменитостям, поэтому мы без лишних хлопот заняли места возле тонированных окон, обеспечивающих конфиденциальность.

— И как вы познакомились с Ашером? — спросила Скарлетт после того, как мы сделали заказ.

В странной перестановке мест я оказался напротив нее и рядом с Айви. Клайв и я сидели так далеко друг от друга, как только могли, хотя это не имело большого значения для четырех человек в интимной обеденной зоне. Мы все еще были близко, и он определенно был слишком чертовски близко к Скарлетт, которая была зажата между ним и стеной.

Айви бросила на меня быстрый взгляд, прежде чем ответить:

— Мы встретились в винном баре на прошлых выходных, — сказала она. — Он купил мне выпить, мы поладили, а остальное история.

Идеально. Точно, как мы репетировали.

К сожалению, наша репетиция не учла наличие у бывшего парня памяти, как у капкана.

— Я думал, ты ненавидишь вино, — сказал Клайв. — Ты перестала его пить после фиаско на вечеринке Милли Блэр.

— Эээ… — Легкая паника мелькнула на лице Айви. — Я с этим справилась. Прошли годы, и, эээ, я по-новому к этому отнеслась.

Брови Клайва нахмурились.

— Как назывался винный бар?

— Это подпольное место в Шордиче, — вкрадчиво вставил я. Если бы я назвал ему название, он бы не преминул проверить, действительно ли я был там в субботу вечером. — Только те, кто в теме, могли о нем услышать.

— И у этого подземного места нет названия?

— Нельзя делиться этим с людьми, не входящими в узкий круг. Правила бара. — В Лондоне было много эксклюзивных, скрытых баров с такими же драконовскими правилами, так что моя ложь не была чем-то невозможным.

— Как удобно.

— А как насчет тебя? — Я поменялся с ним ролями. — Скарлетт сказала, что столкнулась с тобой в кино. Похоже на совпадение.

— Я живу рядом с этим кинотеатром, — сказал Клайв. — Я хожу туда постоянно.

— Правда? Какой последний фильм ты там смотрел перед прошлыми выходными?

Минута колебания прошла.

— Ужастик с Райли К. Я забыл название.

— Дом Змей?

— Да. Этот.

— Забавно. — Я откинулся назад, моя поза была обманчиво непринужденной. — Мой друг был продюсером этого фильма. У него был ограниченный прокат в Великобритании. Показали только в нескольких кинотеатрах, все в центре Лондона. Кажется, тот, в который ты ходил, был в северном Лондоне, не так ли?

Головы Айви и Скарлетт вертелись туда-сюда, словно зрители на спортивном мероприятии.

Я не собирался позволить Клайву уйти от ответственности за то дерьмо, которое он пытался вытворить. Прийти ко мне — это одно, а втянуть в это Скарлетт — совсем другое.

— Значит, я неправильно помню, — холодно сказал он. — Может быть, я смотрел «Дом змей» где-то еще. В любом случае, я рад, что сходил в кино на прошлых выходных. Иначе я бы не столкнулся со Скарлетт, и мы бы здесь не были. — Он улыбнулся и положил руку на спинку стула Скарлетт.

Айви ерзала от дискомфорта, пока я ждал, что Скарлетт его отчитает. Она не позволила бы кому-то позволить себе такие вольности так рано на первом свидании.

— Именно так. — Она наклонилась к нему с ответной улыбкой. — Я тоже рада, что столкнулась с тобой.

Зубы Клайва сверкали, словно маленькие белые мишени для моего кулака.

Какого хрена? Ей не могло понравиться…

Спор. Меня словно ударил товарный поезд. Я забыл о нашем пари, но было понятно, почему она потакала заблуждениям Клайва.

У нас с Айви не было настоящего свидания, так что мне не нужно было беспокоиться о том, чтобы заполучить второе свидание; я мог просто сказать, что заполучил. Тем временем Скарлетт была под впечатлением, что ей нужно поработать над своим.

По крайней мере, так я себе говорил, потому что альтернативное объяснение было слишком отвратительным, чтобы даже думать о нем.

Поскольку она не знала, что Айви — это прикрытие, мне пришлось приложить усилия, чтобы «победить», иначе она заподозрит что-то неладное.

— Я уже говорил, что Айви изучает экологическое право в Лондонском университете? — спросил я. — Она гениальна.

— У тебя есть адвокат, который пойдет с тобой на свидание? Впечатляет, — сказала Скарлетт. Это было достаточно беззаботно, чтобы сойти за шутку, но достаточно резко, чтобы я понял, что это не так.

Я прищурился, а Клайв ухмыльнулся.

— Студентка юридического факультета, — поправила Айви со смехом. — Я имею в виду, это Ашер Донован. Кто бы не хотел с ним встречаться?

Ухмылка Клайва исчезла.

В моем животе пробежала легкая волна дискомфорта, но я смыл ее еще большим количеством вина.

Айви играла свою роль. Я не мог ее за это винить. И все же я хотел бы, чтобы она называла меня Ашером, а не Ашером Донованом. Я не должен жаловаться, учитывая, сколько дверей фамилия открыла для меня, но иногда это казалось немного бесчеловечным, как будто я был ходячим брендом, а не человеком.

Бровь Скарлетт слегка нахмурилась. Она скользнула по мне взглядом, странно вопросительным, прежде чем снова повернулась к Айви.

— Итак, экологическое право. У тебя есть специальность? — спросила она.

Айви загорелась впервые с тех пор, как увидела Клайва.

— Морская охрана, но меня также интересует управление опасными веществами и отходами.

В течение следующих получаса она потчевала нас подробностями, пока мы ели закуски; Скарлетт молчала, Клайв хмурился, а я время от времени вставлял реплики, произнося «ммм» и «ух ты».

Я был полностью за сохранение окружающей среды, но, честно говоря, слушать о тонкостях Договора ООН об открытом море, поедая изысканные крабовые котлеты, было не самым приятным времяпрепровождением в моем представлении.

Айви, казалось, не замечала растущего напряжения. К счастью, официант принес нам основные блюда и прервал ее, прежде чем она успела рассказать подробнее об эксплуатируемых рыбных запасах.

— Этот лобстер очень вкусный. — Скарлетт наколола кусочек вилкой и протянула его Клайву. — Вот, попробуй.

— Спасибо, детка, — Клайв бросил на меня самодовольный взгляд и съел хвост лобстера прямо с вилки.

Мы со Скарлетт отреагировали одновременными гримасами, но, когда я сосредоточился на ней, ее лицо уже расплылось в улыбке.

— Расскажи нам о регби, — сказала она. — Я всегда хотела узнать о нем больше.

Она бросила наживку, и он попался на крючок, леску и грузило. Если и было что-то, что мужчины любили, так это разговоры о себе.

Пока Клайв превозносил достоинства регби и свою «важность» на поле, Айви, нахмурившись, тыкала в свою пасту.

— Айви, дорогая, хочешь еще вина? — заботливо спросил я.

Слово «дорогая» показалось странным, когда произнес его не по отношению к Скарлетт, но я проглотил свои опасения. Мы уже наполовину закончили ужин, и пришло время поднять планку.

Кажущаяся увлеченность Скарлетт речами Клайва о регби померкла.

— Да, пожалуйста. — Айви пододвинула мне свой бокал. Возможно, в университете она ненавидела вино, но, возможно, теперь она научилась ценить его по-новому, потому что жадно глотала его, как отчаявшаяся женщина, которая наконец-то нашла оазис в пустыне.

Ужин затянулся.

Если я не пожалел об идее двойного свидания раньше, то теперь я, черт возьми, пожалел. Слушать Клайва было невыносимо. Видеть, как Скарлетт тешит его самолюбие вопросами и ободряющими кивками, было еще хуже.

Я опрокинул свой напиток и посмотрел на нее, когда она рассмеялась над его глупой шуткой о священнике, который занялся регби. Любой мог предвидеть, что произойдет в конце концов.

— Простите меня. — Стул Айви скрежетнул по ковру, скрипя деревом. — Я себя не очень хорошо чувствую. Я сейчас вернусь.

Сквозь раздражение просочилась тревога. Я был так сосредоточен на Скарлетт и Клайве, что забыл об Айви. Ее лицо выглядело бледнее, чем когда мы пришли, но она поспешила уйти, прежде чем я успел ответить.

Ее уход сразу же омрачил обстановку.

Клайв проводил ее взглядом, затем бросил салфетку на стол и встал.

— Мне тоже нужно в туалет. Я сейчас вернусь.

Через пять секунд он скрылся в коридоре, где находились туалеты.

Да. Совсем не подозрительно.

Я не знал, почему Айви и Клайв расстались, но, судя по их реакции друг на друга, притяжение между ними не исчезло.

Я бы и сам не смог спланировать это лучше. Может, они снова разожгут свой огонь, и Клайв оставит Скарлетт в покое. Айви была слишком хороша для этого придурка, но если ей это нравилось, то это не мое дело.

Мы со Скарлетт сидели молча, и призрак наших свиданий и тысячи невысказанных слов нависали над нами.

— Айви кажется милой, — наконец сказала она.

— Так и есть. И Клайв, кажется… настоящим.

Она фыркнула, неприятный звук, не сочетавшийся с ее элегантным внешним видом.

Уголок моего рта приподнялся. Мне понравились ее реакции. Они были такими реальными, такими ее. Никакой искусственности, никакого подлизывания. Настоящая Скарлетт.

— Не могу поверить, что они встречались, — сказала она. — Какой поворот сюжета.

— Может быть, это знак.

— Чего?

— Что мы встречаемся не с теми людьми.

Мои слова украли последнее подобие притворства между нами. Они шипели и трещали, как пламя в очаге, согревая мою кожу и придавая румянец щекам Скарлетт.

— Это не то, что ты должен говорить, когда мы все еще на свидании. — Она взглянула в сторону туалетов.

Пока нет Айви и Клайва.

— Возможно, но разве я не прав? — бросил я вызов. — Не говори мне, что ты можешь выносить бахвальство Клайва по поводу регби. Регби. — Я издал звук отвращения. — Это насилие, замаскированное под спорт. Сплошная сила, никакого изящества.

— Ты такой сноб. Знаешь, помимо футбола существуют и другие виды спорта.

— Не очень хорошие.

На ее лице промелькнула тень улыбки.

— Ты невыносим.

— Но более терпим, чем Клайв Харт. Будь честна. — Мой взгляд впился в ее. — Тебе нравится свидание с ним или ты просто хочешь выиграть наше пари?

Улыбка исчезла.

— Почему бы мне не насладиться свиданием? Он симпатичный, успешный и забавный. Полный комплект.

Забавный? Конечно, Клайв был смешным, как смешон сифилис, и его «полный пакет» включал в себя сильный привкус чуши.

Ту же чушь я услышал в ответе Скарлетт.

— Это не то, о чем я спрашивал, — тихо сказал я.

Глаза Скарлетт мерцали в свете свечей. Они были цвета серебристых лунных лучей, временами ясных, временами затененных клочьями облаков.

Иногда найти ее истинные чувства среди тумана было невозможно. Сегодня я видел ее насквозь.

— Нет. — Облака разошлись, открыв проблеск уязвимости. — Не совсем.

Ее ответ был настолько близок к признанию, насколько она могла себе позволить в тот момент, когда наши пары ушли, и мы могли создавать иллюзию нормальности.

Мое сердце забилось неровно.

— Тебе нравится свидание с Айви? — спросила она.

— Нет, — я выдержал ее взгляд. — Не совсем.

Звон тарелок и столовых приборов отступил на второй план. Губы Скарлетт приоткрылись, и я почувствовал это в своих костях — момент идеального напряжения, натянутого между нашими прежними обещаниями и нашими нынешними желаниями.

Две недели с нашего поцелуя.

Прошло две недели с тех пор, как мы договорились притворяться, что этого никогда не было.

И все же под поверхностью нашего в остальном невинного разговора продолжал греметь раскатистый гром притяжения.

Причины, по которым она не обратила внимания на поцелуй, были все еще вескими. Последствиями невыполнения этого требования были все еще угрозы.

Но выбирать логику было легче днем, когда работа и отвлекающие факторы создавали барьер между головой и сердцем.

Ночью этот барьер исчезал, и мы становились уязвимы для возможности того, что последствия меркнут по сравнению с нашими желаниями.

— Ты назвал ее «дорогая». — Голос Скарлетт был дымчато-бархатным, с нотками обиды. — Тебе, должно быть, нравится свидание больше, чем ты признаешь, если только не используешь это ласковое обращение со всеми. У тебя это всегда срабатывает?

— Не знаю. — Удовлетворение от того, что я задел ее за живое такой тактикой, было мелочью по сравнению с моим истощением. Я устал от наших игр. — Я так называл только одну женщину и имел это в виду.

Тихий вдох Скарлетт едва не погубил меня.

Мне не хотелось оказаться в переполненном ресторане, на двойном свидании, в окружении незнакомцев и косплейного безразличия.

Мне хотелось быть где угодно, лишь бы с ней наедине.

— Эй. Мне жаль, что это заняло так много времени. — Извинения Айви вывели нас из транса.

Наши взгляды резко отвернулись друг от друга, и мягкая честность момента растворилась в облаке дыма.

Я нацепил улыбку, стараясь не выглядеть слишком раздраженным, когда Айви скользнула на свое место.

— Мне кажется, вино мне не подходит, — сказала она. — Меня все еще немного тошнит.

Я нахмурился. Ее кожа выглядела еще более восковой, чем раньше, если не считать темного румянца, расползающегося по ее шее и груди.

— Ты хочешь закончить? — спросил я. — Я могу отвезти тебя домой. Я не хочу, чтобы ты оставалась, если ты плохо себя чувствуешь.

У нас не было настоящего свидания, но это не означало, что я собираюсь вести себя как придурок и бросать ее на произвол судьбы.

Она кивнула, выражение ее лица было несчастным.

— Мне жаль. Я не хочу портить всем вечер, но…

— Не беспокойся об этом. Я получу чек. — Покалывание облегчения ослабило кулак вокруг моего сердца. Уйти от свидания означало уйти от Скарлетт, но, по крайней мере, мне больше не нужно было притворяться.

Прежде чем я успел остановить нашего официанта, Клайв снова появился.

— Что происходит?

Скарлетт объяснила ситуацию.

Он не казался удивленным, и я снова вспомнил об их подозрительном выборе времени. Они ушли в туалет и вернулись почти в одно и то же время.

Я сомневаюсь, что они успели перепихнуться, пока их не было (хотя, по моему мнению, это объяснило бы растущую тошноту Айви), но что-то наверняка произошло.

Вместо того чтобы остаться и продолжить свою вендетту против меня через Скарлетт, он нас просто шокировал, сказав:

— Я отвезу Айви домой. Мне в любом случае по пути. — Он бросил на Скарлетт смущенный взгляд. — Извини, что ухожу пораньше, но у меня дома неотложные дела. Встретимся в следующий раз?

Тот факт, что никто не уличил его в противоречии с тем, что он отвезет Айви домой, когда у него была «чрезвычайная ситуация», стал свидетельством того, насколько сбилось с пути свидание.

— Конечно. — Я мог бы поклясться, что в голосе Скарлетт прозвучало облегчение. — Я понимаю.

— Я отвезу Скарлетт домой, — сказал я, прежде чем Клайв предложил подвезти и ее. Я бы не стал исключать, что этот ублюдок попытается заняться сексом втроем или чем-то подобным. — Ужин за мой счет. В начале этой недели мне накапала большая зарплата.

Он не упустил из виду тонкий намек на деньги, которые он потерял на гонке. В его глазах снова вспыхнула обида, но он держал рот закрытым.

Я не питал иллюзий, что видел или слышал его в последний раз. Мне повезло с ситуацией с Айви сегодня вечером, но Клайв был достаточно мелочен, чтобы продолжать возвращаться, пока я не вырубил его окончательно.

Я займусь этим завтра. А пока я позволил себе немного расслабиться, когда он исчез за дверью вместе с Айви, которая молча согласилась с изменением планов.

— Ну, все вышло не так, как я ожидала, — сказала Скарлетт, когда я заплатил и мы сели в машину. Я выпил полбокала вина, но был в ясном уме и достаточно трезвым, чтобы вести машину. — Как думаешь, они…

— О, да. — Я выехал с парковки. — Старая страсть не умерла.

Она фыркнула и рассмеялась.

— Я должна была бы обидеться, но это не так.

— Поверь мне, все, что отвлекает внимание Клайва от тебя — это хорошо.

— Он на самом деле не так уж и плох.

— Точно так же говорили викторианцы о добавлении борной кислоты в молоко.

Еще один удивленный смех раздался в машине.

— Ашер Донован, знаток Викторианской эпохи? Я удивлена.

— Я бы не сказал, что знаток. — Я быстро улыбнулся. — Но я посмотрел несколько видео на «Ютубе» об этом.

Пять минут непринужденной беседы, и я уже проводил время лучше, чем за ужином.

— Надеюсь, нас никто не узнал в ресторане, — сказала Скарлетт. — И под нами я подразумеваю тебя.

— Некоторые, конечно, так и делали, но если они не папарацци, то все должно быть в порядке. У большинства людей есть элементарная порядочность.

Меня все время узнавали на улицах. Иногда фанаты останавливали меня, чтобы взять автограф или сфотографироваться. Однако ни разу не было случая, чтобы незнакомец выложил в сеть мой личный момент без моего согласия.

Проблема была в таблоидах, а не в гражданских.

— Надеюсь. — Скарлетт провела рукой по гладкому кожаному салону. На сегодня я выбрал скромный черный «Порше». Это была моя любимая машина, когда мне хотелось чего-то симпатичного, но не слишком вычурного. — Я не понимаю увлечения парней автомобилями. Зачем так много?

— Некоторые женщины коллекционируют обувь и сумки. Некоторые мужчины коллекционируют автомобили. — Я пожал плечами. — Я один из них.

— Хм. Не могу понять.

Смех вырвался из моего горла.

— Это не для всех. — Я постучал пальцами по рулю, раздумывая, стоит ли выпустить вопрос, вертевшийся на кончике языка. К черту. — Ты не думала о том, чтобы купить свою собственную? Я знаю, что ты не любишь такси…

Я замолчал, позволив ей заполнить пробелы. Это была деликатная тема, но мы не были чужими в этом.

К счастью, Скарлетт не выглядела оскорбленной.

— Я думала об этом, но… — Она покачала головой. — Нет. Я бы лучше поехала на метро. К тому же, городское движение — это кошмар.

— Справедливо. — Я не стал настаивать. — Я рад, что ты участвуешь в спектакле. Это должно быть хорошее время.

— Я тоже. — Ее лицо смягчилось. — Приятно снова присутствовать на репетициях, даже если я только наблюдаю. Это ощущается… не знаю. Ощущение, будто я часть чего-то большего, чем я сама, и я давно этого не чувствовала.

— Я понимаю, что ты имеешь в виду.

Это была одна из причин, почему я любил футбол, а не, скажем, гольф или теннис. В каждой команде были свои лучшие игроки, но в конечном итоге победа была групповым усилием. Это было братство, по крайней мере, так должно было быть, когда его не ослабляли постоянные распри.

Чертов Винсент.

Косвенное напоминание о брате Скарлетт мгновенно испортило мне настроение. Если бы не он, мы бы не застряли на этой карусели эмоций. Черт, я бы, наверное, вообще не встретил Скарлетт. Жизнь была бы намного проще.

Однако мысль о том, что я никогда бы ее не встретил, вызвала неприятный холодок в моей груди. Мы были знакомы два месяца, но я не мог представить себе мир, в котором ее не было бы на моей орбите.

Даже когда из соображений предосторожности мы держались на расстоянии вытянутой руки, встреча с ней стала для меня самым ярким событием недели.

Я украдкой взглянул на Скарлетт, когда мы въехали на ее улицу. Она смотрела в окно, нахмурив брови, ее выражение лица, казалось, было погружено в раздумья.

Я бы вернул Клайву его сотню тысяч в обмен на возможность читать ее мысли прямо сейчас. Ночь была полна сюрпризов, но слон в комнате, тихие признания, которые мы позволили себе до возвращения Айви за ужином, остались необсужденными.

— Думаю, никто из нас не выиграл пари, — сказал я, нарушая тишину.

— Думаю, нет. — Скарлетт отвлеклась от окна, когда я подъехал к ее квартире. — Но я уверена, что Айви согласится на второе свидание, если ты ей позвонишь. Ты же Ашер Донован.

В ее тоне звучала легкая поддразниваемость, но улыбка не коснулась ее глаз. Она все еще была чем-то отвлечена.

— Я не уверен, что она это сделает, — сказал я. — И я не уверен, что хочу этого.

Двигатель заглох, и мы погрузились в тишину.

Лунный свет лился сквозь окна и подчеркивал эмоции, отражавшиеся на ее лице.

Слон становился все больше, вдавливаясь в окна и в мои легкие, пока мне не стало трудно дышать.

Если когда-либо и был момент переосмыслить наш пакт, то это сейчас.

Давай, дорогая.

Когда я уже думал, что Скарлетт поддастся сгущающейся в воздухе дымке, она отвела от меня взгляд.

— Спасибо, что подвез, — сказала она, голос ее был ровным, но пальцы слегка дрожали, когда она расстегивала ремень безопасности. — И за ужин. Это был… интересный вечер.

Мой взгляд задержался на ней на еще одну секунду, прежде чем я снова посмотрел вперед, сжав челюсти.

— Пожалуйста.

Я не предложил проводить ее до двери, и она, не оглядываясь, выскочила из машины и направилась в здание, словно гончие ада кусали ее за ноги.

Однако я дождался, пока в ее квартире загорится свет, прежде чем уехать.

Разочарование терзало меня под кожей. Я не мог привести свои мысли в хоть какой-то порядок. Они разбрелись по всему месту, играя между разумом и эмоциями, практичностью и желанием.

Хотел бы я, чтобы у меня был кто-то, с кем можно было бы поговорить об этом. Мои старые товарищи по команде в «Холчестере» не разговаривали со мной, а Адиль и Ноа были в отпуске со своими семьями. Даже если бы они не были там, я еще недостаточно хорошо знал своих товарищей по команде, чтобы вываливать на них свою личную жизнь.

Это один из недостатков славы, о котором никто не говорил: чем большего успеха ты добиваешься, тем меньше у тебя друзей.

Раньше это не было проблемой. Я никогда не встречал женщину, которая заставляла бы меня сомневаться в том, чего я хочу, как это делала Скарлетт, но теперь…

Я провел рукой по лицу, чувствуя, как нерешительность укореняется во мне.

Ты считаешь это платоническим?

Мы сделаем вид, что поцелуя не было.

Тебе нравится свидание с ним?

Ты назвал ее «дорогая».

Я не уверен, что она это сделает. И я не уверен, что хочу этого.

Я проехал половину улицы, прежде чем резко остановился. К счастью, позади меня не было машин.

Какого хрена я делаю?

Я не знал, было ли это из-за пустых дорог или из-за тихой ночи, но ясность раскрылась с внезапной, ослепительной остротой.

Я хотел Скарлетт. Она хотела меня. Да, в наших отношениях будут препятствия, и да, преодолеть их казалось невозможным, но, черт возьми, как мы узнаем, если не попробуем? Невозможные вещи случались каждый день.

Посмотрите на королевскую пару Эльдорры. Они преодолели вековой закон, чтобы быть вместе.

Даже мой взлет к славе считался бы непостижимым — типичный рабочий парень из рабочего городка, чьи учителя были так уверены, что он ничего не добьется, вырастая, стал самым высокооплачиваемым игроком Премьер-лиги.

У каждой проблемы было решение. Я был полон решимости найти наше.

Но в то же время…

Я переключил передачу и резко развернулся. Мое сердце колотилось в горле, когда я припарковался перед квартирой Скарлетт, заглушил двигатель и побежал наверх. Входная дверь была не заперта, что не могло быть безопасно, но я решил не смотреть дареному коню в зубы.

Пожалуйста, не спи пока.

Если бы она не встала, а я бы ждал, чтобы сказать то, что должен был сказать, я мог бы потерять самообладание, и мы бы снова оказались в подвешенном состоянии. Этого не могло случиться.

Я постучал в ее дверь.

Один раз. Дважды.

Мой пульс был беспощадной наковальней для моих вен, и стук усилился, когда Скарлетт открыла дверь.

На ней все еще было платье, в котором она была с ужина, но она была босиком и без макияжа.

Ее глаза расширились.

— Ашер? Что ты…

Она не успела закончить свой вопрос, как я шагнул вперед, схватил ее за шею и прижал ее губы к своим.

Ее удивленный вздох дошел до моих легких, и наступил напряженный, застывший момент, когда я подумал, что она оттолкнет меня.

Но затем ее вздох перешел в стон, ее губы приоткрылись, и я понял, что ничто уже не будет прежним.

В ту секунду, когда губы Ашера коснулись моих, я потерялась.

Все доводы в пользу того, почему я должна оттолкнуть его, все логические доводы, которые держали нас на расстоянии в течение последних двух месяцев, рухнули, как песчаный замок под натиском приливной волны.

Мы ввалились в мою квартиру, наши руки срывали друг с друга одежду, наши рты были горячими и отчаянными от желания.

Это было совсем не похоже на наш первый поцелуй.

Наш первый поцелуй был исследованием, погружением в мир «что, если». Что, если мы поддадимся нашему влечению? Что, если мы скажем «к черту» и сделаем то, что хотим, наплевав на последствия?

Этот поцелуй… этот поцелуй был взрывом. Все ограждения, которые я воздвигла, все обещания, которые я дала себе, испепелились одним прикосновением.

Я услышала глухой стук захлопнувшейся двери, но он был так далеко за пределами моего поля зрения, что с таким же успехом мог бы произойти где-то в галактиках отсюда.

Руки Ашера проложили дорожку по моей спине к изгибу моей задницы, и я снова ахнула, когда он поднял меня с легкостью, с которой кто-то поднимает тряпичную куклу.

По моему позвоночнику пробежали электрические мурашки, и я инстинктивно обхватила его руками и ногами, пока он нёс меня в мою комнату, не прерывая поцелуя.

В моей квартире была одна спальня, и дверь была открыта, так что ему не пришлось гадать, куда идти. Каждый шаг усиливал потребность, растущую между моих ног; к тому времени, как мы прошли через дверной проем, я была не более чем комком предвкушающего удовольствия, связанного с похотью.

Ашер оторвал свой рот от моего. Я невольно застонала в знак протеста, что вызвало тихий смешок, когда он уложил меня на кровать с изысканной, мучительной заботой.

— Не волнуйся, дорогая. — Слова пробежали по моей коже, словно крошечные ласки. — Мы еще даже не начали.

Все мое тело напряглось от темного обещания в его голосе. Я наблюдала, как бурлила кровь, как он сбрасывал брюки и боксеры.

Мы потеряли мое платье и его рубашку где-то между гостиной и спальней. Я была одета в черный кружевной бюстгальтер и стринги, те, которые я всегда носила на первые свидания, а Ашер был… ну, он был голым.

Самый восхитительный и аппетитный вид обнаженной натуры, о котором только может мечтать девушка.

Если бы я не лежала, мои колени, возможно, подогнулись бы от чистого визуального удовольствия, представшего передо мной.

Широкие плечи. Тонкая талия. Пресс, как высеченный мрамор. И эти бедра. Казалось, они могли бы раздавить чертов арбуз.

Мой живот затрепетал от новой волны желания.

Я никогда не признаюсь, но я всегда считала, что у футболистов лучшее телосложение из всех спортсменов. Стройные, но мускулистые, легкие, но мощные.

Ашер доказал правильность всех моих теорий.

Я проследила взглядом легкую дорожку волос — вниз, вниз, мимо рельефных линий его пресса, вплоть до его возбуждения.

Воздух испарился из моих легких. Боже мой. Даже его член был прекрасен. Длинный и толстый, идеально пропорциональный его телу, его кончик уже сочился предэякулятом.

Еще один тихий смех прервал мое жадное разглядывание.

— Закрой рот, милая, — протянул Ашер. — Для этого у нас будет достаточно времени позже.

От этого намека у меня по всему лицу и ногам пробежала краска. Однако мое смущение исчезло, когда он приблизился ко мне, его глаза потемнели от смеси жара, веселья и чего-то еще, что вошло мне в грудную клетку, как ключ в замок.

Это был не первый мой опыт секса, но никогда еще не было такого предвкушения, словно я балансирую на грани чего-то, что может перевернуть весь мой мир, если я это позволю.

И я хотела это позволить. Это было самое страшное.

Я так старалась не допустить, чтобы я дошла до этой точки. Каждый раз, когда я сдавалась в течение последних двух месяцев, я тут же отступала, но одна из сторон должна была победить в перетягивании каната между моим сердцем и разумом.

Прямо сейчас сердце лидирует.

Матрас прогнулся под тяжестью Ашера. Он еще не коснулся меня, но тепло его тела обвилось вокруг меня чувственными щупальцами, когда он провел взглядом по моим ногам, по животу и к лицу.

Я инстинктивно напряглась. Самосознание свернулось вокруг меня защитным щитом, но в отличие от предыдущих связей, он не остановился, чтобы поглазеть на шрамы от операции на моем бедре и животе или скрыть вспышку отвращения.

Когда его глаза встретились с моими, в них не было ничего, кроме чистого, подпитываемого признательностью желания, и именно это — больше, чем что-либо другое, — положило конец войне внутри меня.

Сердце: один. Разум: ноль.

Никто никогда не смотрел на меня так, словно они могли видеть сквозь все мои щиты и притворства несовершенства, которые я старалась скрыть. Как будто эти несовершенства не имели значения, и не только не имели значения, но и были причиной для признания, а не препятствием.

Это был первый раз, когда кто-то увидел меня такой, какая я есть.

Эмоции запутались в моем горле, когда губы Ашера коснулись моих, прежде чем он проложил ряд медленных, мучительно нежных поцелуев вниз по моему горлу и груди. Он расстегнул мой бюстгальтер ловкими пальцами по пути, и я сдержала стон, когда он переключил свое внимание на мою грудь.

Каждый дюйм кожи пылал, как будто это был огонь, а он был кислородом. Тепло распространялось, сначала медленно, затем набирая скорость, когда он достиг болезненного центра между моих бедер.

Мой разум был настолько запутан, что я не знала, когда и как он снял с меня нижнее белье, но у меня осталось достаточно сил, чтобы задать вопрос, который терзал меня с тех пор, как он появился у меня на пороге.

— Зачем ты вернулся? — Слова вырвались где-то между волнением и предвкушением.

У меня было подозрение, но я хотела услышать, как он это скажет. Мне нужно было знать, что, если мы откроем ящик Пандоры, мы вместе справимся с последствиями.

Ашер замер, его дыхание мягко касалось моих раздвинутых бедер. Лунный свет прорезал долины и тени на его лице, но, когда он поднял глаза, я увидела ответ прежде, чем он его сказал.

— Я вернулся за тобой.

Просто. Честно. Необработанно.

А затем он нырнул и вытеснил все остальные мысли из моей головы.

Не было времени размышлять над его ответом или над тем, как он заставил мое сердце сжаться. Были только шелковистость его языка и удовольствие, разливающееся по моим венам, и острая, неразбавленная потребность быть как можно ближе к нему.

Если я и думала, что Ашер был щепетилен в своих поцелуях, то это ничто по сравнению с тем, как он занимался оральным сексом.

Он не оставил ни дюйма плоти без внимания, ни одного кусочка желания неудовлетворенным, когда он пожирал меня, как будто я была его последней едой. Когда я жаждала большего давления, он добавлял его; когда я желала большего внимания в определенном месте, он двигался туда. Это было похоже на то, как будто он кристально ясно заглянул в мой разум, и моя защита не могла сравниться с его целенаправленным натиском.

— Пожалуйста, — выдохнула я. Я схватила его за волосы, отчаянно ища хоть какую-то хватку, которая не дала бы мне соскользнуть слишком далеко и слишком быстро. — Я не могу… я… ох, блять.

Он провел зубами по моему клитору, и только стальная хватка его рук на моих бедрах удержала меня от падения с кровати.

Электричество пронзило меня, заставив слезы скапливаться в уголках глаз. Мои слова превратились в неразборчивые стоны, пока Ашер успокаивал меня более нежными движениями своего языка.

— Блять, милая, ты такая мокрая, — простонал он, и этот звук прогремел во мне, словно спичка, поднесенная к бензину.

Я все еще дрожала от последствий, когда он всосал мой уже набухший клитор в рот, и мир снова раскололся.

Я закричала, моя спина снова выгнулась. Но как бы я ни сопротивлялась и как бы часто я ни пыталась инстинктивно отстраниться, он тащил меня назад, его рот, язык и зубы работали в тандеме, пока он продолжал свою жестокую, восхитительную атаку на мои чувства.

Мой разум раскалывался, его связь с реальностью ускользала с каждым облизыванием и сосанием. Я была такой мокрой, что почти не заметила, как он втолкнул в меня два пальца. Они скользнули с небольшим сопротивлением, но, когда он согнул их, прижимая к моему самому чувствительному месту, мой оргазм пронзил меня с ослепляющей яростью.

Еще один резкий крик пронзило мое горло, но он был заглушен удовольствием, настолько сильным, что, казалось, оно вырывалось прямо из моего ядра. Волна за волной проносились сквозь меня, выбивая дыхание из моих легких и заполняя мое зрение вспышками света.

Я смутно слышала шорох одежды и рвущуюся фольгу. Фейерверки все еще взрывались у меня перед глазами, когда Ашер подсунул подушку мне под бедра и прижал кончик своего члена к моей киске. Оргазм вымотал меня, но это не помешало вырваться хныканью.

Как бы ни был хорош оральный секс, мне нужно было больше. Мне нужно было что-то, чтобы заполнить пустоту внутри меня.

Губы Ашера коснулись моего уха.

— Держись крепче.

Мое ожидание сжалось в болезненный узел, но я не успела ответить, как он плавным толчком вошел в меня.

На этот раз мой вздох вырвался только на полпути. Он перешел в полустон-полувизг, который бы меня смутил до чертиков, если бы у меня хватило присутствия духа смутиться.

Поскольку я этого не сделала, я могла только цепляться за него изо всех сил, пока он входил в жесткий, неумолимый ритм, мои ногти впивались в его плечи, мои бедра поднимались навстречу его. Изголовье кровати ударялось о стену с каждым толчком, и звук плоти, шлепающей плоти, смешивался с нашими резкими вздохами и криками.

Я была уверена, что завтра получу неприятное письмо от соседки по поводу шума, но я была настолько поглощена происходящим, что мне было все равно.

Мое состояние означало, что секс мог быть трудным и болезненным, если я не была в правильной позе или мой партнер не знал, что он делает. Однако вино после ужина и мой оргазм расслабили мои конечности, и Ашеру удавалось каждый раз попадать в мою приятную точку.

Наши тела двигались синхронно, словно они были созданы друг для друга. Я не могла вспомнить, когда в последний раз я чувствовала такую ​​связь с кем-то во время секса, и это было связано не столько с физичностью акта, сколько с эмоциями, стоящими за ним.

На этот раз я не чувствовала потребности выступать. Я могла просто наслаждаться ощущениями, и результат был настолько ошеломляющим, что часть меня боялась, что после этого я уже никогда не буду прежней.

Ашер захватил мой рот в поцелуе.

— Боже, как же ты хороша, — пробормотал он. — Твоя киска так чертовски хорошо принимает мой член, милая. Я мог бы трахать тебя весь день и ночь, и ты все равно будешь мокрой и готовой для меня, не так ли?

Тепло пульсировало в моем сердце от картины, которую он нарисовал.

— Да, — выдохнула я. Мои ногти глубже впились в его кожу. — Пожалуйста.

Он снова застонал. Напряжение сковало мышцы его шеи и плеч. Его руки впились в мои бедра, и я поняла, что он вот-вот сломается.

Это знание, в сочетании со вкусом меня самой на его языке и глубокими движениями его члена, возбудило меня во второй раз за эту ночь.

На этот раз мой оргазм был не столько волной, сколько цунами. Он начался в глубине моего живота и пронесся по всему телу с такой силой, что мои пальцы ног буквально сжались.

Крик вырвался из моего горла. Мое тело согнулось от интенсивности, когда Ашер увеличил скорость, и я почувствовала, как его член пульсирует внутри меня, прежде чем он кончил с гортанным криком.

Он рухнул рядом со мной, и мы лежали там, пока не пришли в себя. Наши тела были покрыты потом, а грудь тяжело вздымалась от нехватки кислорода, пока я пыталась прийти в себя после, без сомнения, лучшего секса в моей жизни.

— Твоя соседка нас возненавидит, — сказал он спустя минуту или час.

Я потеряла чувство времени. Я все еще парила на высоте, мои конечности были невесомы от усталости, но смех все равно вырывался из моей груди.

— Я подумала о том же ранее.

Ашер повернул голову, чтобы посмотреть на меня.

— Ты думала о своей соседке, пока мы занимались сексом?

Мой смех усилился, когда я увидела оскорбленное выражение на его лице.

— Только на мгновение. Я не думала, что она оценит стук спинки кровати. — Я наклонилась и быстро поцеловала его. — Не волнуйся. Я была сосредоточена на тебе большую часть времени.

— Спасибо, — сухо сказал он. — Ты действительно знаешь, как потешить мужское эго.

Но в его глазах мелькнула искорка веселья, и я не смогла сдержать улыбку.

Разговоры после секса часто были такими неловкими, но я могла лежать здесь и разговаривать с ним всю ночь.

— Я не собираюсь шутить грязно, — сказала я. — Ты сделал это слишком легким.

— Именно так. Я люблю грязные шутки. — Ашер перевернулся на бок, и я удивленно втянула воздух, почувствовав что-то у своей ноги. — Помимо всего прочего.

— Как, ты уже снова возбуждён? — потребовала я, хотя покалывание возобновившейся похоти пронзило меня. — Ты только что кончил!

Смех пронесся по комнате.

— Выносливость. Она приходит с территорией. — Его голос смягчился до дыма. — А теперь будь хорошей девочкой и отсоси мой член дочиста.

Этими десятью словами он словно щелкнул выключателем.

Легкомыслие мгновенно исчезло, сменившись густым, пьянящим напряжением. Пламя зажглось в моем ядре, когда его предыдущие слова всплыли в моем сознании.

Закрой рот, милая. Для этого будет много времени позже.

Кислород истончился, и я сглотнула при мысли о том, чтобы взять его в рот. Он еще не был полностью твердым, но все еще был достаточно устрашающим, чтобы мои бедра сжались.

Тем не менее, я не отрывала от него глаз, когда вставала на колени и оседлала его. Я не достигла бы того, чего достигла в жизни, без тонны решимости и определенного вкуса к трудностям.

Выражение лица Ашера не изменилось, когда я схватила его обеими руками и погладила по всей длине, но его дыхание заметно участилось, когда я провела большим пальцем по предэякуляту, собравшемуся на его кончике. Он все еще был скользким от наших предыдущих занятий, но я использовала предэякулят как дополнительную смазку.

Я извивалась и сжимала его, нанося ему длинные, сильные удары, пока его бедра не дернулись, и он не издал сдавленный звук.

Острые ощущения от того, что он вызвал у меня эту реакцию, скопились между моих бедер. Хлюпанье моих рук, скользящих по его члену, то, как он сжимал простыни в кулаке, пытаясь сохранить контроль, его жар и размер…

— Хватит дразниться. — Стальной голос Ашера остановил мои движения. — Отсоси мой член, Скарлетт.

О Боже.

Мой клитор запульсировал от резкой команды, и я не стала протестовать. Не тогда, когда я умирала от желания попробовать его так же, как он попробовал меня ранее.

Мои вздохи превратились в маленькие пыхтения, когда я жадно обхватила языком головку его члена. Я заскулила от желания, почувствовав вкус, и мое тело загудело от его стонов. Я держала его в коконе рук, пока двигала головой вверх и вниз и чередовала лизание и сосание.

Я удовлетворенно улыбнулась, когда его руки наконец запутались в моих волосах. Я засунула его глубже в горло, но в конце концов достигла точки, когда у меня сработал рвотный рефлекс.

Новые слезы хлынули из моих глаз, а слюни потекли из уголков моего рта, когда я подавилась половиной его длины.

Хватка Ашера ослабла, давая мне возможность вырваться, но я замерла лишь на мгновение, чтобы перевести дух, прежде чем снова опуститься.

Как я уже сказала, решимость и вызовы. Я преуспела в обоих.

— Блять, вот и всё. — Ашер снова сжал хватку, когда я стала сильнее сосать. Мне не удалось взять его целиком, но он заполнил моё горло так полно, что мой стон превратился в жалкий стон. — Ты сводишь меня с ума, — простонал он. — И ты даже не знаешь об этом.

Мой приглушенный ответ затерялся среди громких проклятий и хрипов, когда он кончил. Его бедра резко поднялись, и я снова задохнулась, когда потоки спермы ударили мне в горло.

Мое зрение затуманилось, но я жадно сглотнула, пытаясь угнаться за ним, пока он кончал и кончал, пока он, наконец, не обмяк, и я позволила его члену выскользнуть из моих губ.

Я приподнялась и вытерла рот, и на моем лице заиграла еще одна улыбка, когда я увидела на лице Ашера выражение посткоитального блаженства.

— Выглядишь довольной собой, — сказал он с ответной улыбкой в ​​голосе.

— Ты тоже. — Я выгнула бровь, глядя на его пах, и заслужила громкий смех.

Мы привели себя в порядок, скользя от похоти к комфорту с легкостью, которая заставила мою грудь сиять. Когда мы закончили, я свернулась калачиком рядом с ним, совершенно измученная, но сытая так, как не была уже очень-очень долго.

В комнате воцарилась приятная тишина. Сонливость стягивала веки, но спать не хотелось. Пока нет.

Ашер поцеловал меня в лоб.

— Как ты себя чувствуешь? — пробормотал он. — Тебе что-нибудь нужно?

Моя грудь сжалась. Это был случайный вопрос, но именно эта случайность делала его таким интимным. Он не пытался заботиться; он просто заботился.

Я была слишком взвинчена, чтобы оценить это в то время, но я внезапно вспомнила, как он подкладывал под меня подушку ранее. Она была отодвинута в сторону во время моих ласк, но это помогало с болью, которая иногда сопровождала секс.

Даже в муках желания он был достаточно внимателен, чтобы подумать о моем комфорте.

Моя грудь сжалась сильнее.

— Нет, — честно сказала я. — Я чувствую себя отлично.

Утром, возможно, не буду. У меня не было секса уже много лет, так что кто знает, как мое тело отреагирует позже. Но это проблема другого дня.

У меня также хватило ума понять, что после сегодняшней ночи пути назад нет. Поцелуй — это одно, секс — это другое, особенно такой секс, который у нас только что был.

Мы отбросили свои запреты, и завтра нам придется столкнуться с последствиями.

Но сейчас, когда Ашер обнял меня за плечи, а я прижала голову к его груди, мне было все равно.

Завтра всегда будет.

Сегодня вечером были только мы, и я собиралась наслаждаться каждой секундой, пока она длилась.

Я проснулась в пустой постели и почувствовала запах шипящего бекона.

Первое событие было нормальным; второе было достаточно необычным, чтобы вырвать меня из забытья сна.

Я редко ночевала у кого-то дома и редко позволяла кому-то ночевать у себя. Так откуда же взялся бекон?

Я неохотно открыла глаза. Солнечный свет струился сквозь занавески, золотя стопку одежды на полу и стакан с водой на тумбочке. Пространство рядом со мной было еще теплым, а простыни пахли сексом и легким запахом лосьона после бритья.

Секс. Лосьон после бритья. Ашер.

Фрагменты вчерашнего вечера наконец-то прорвались сквозь мой утренний ментальный туман. Двойное свидание с Клайвом и Айви, Ашер, появляющийся у моей двери после того, как он уже высадил меня, а затем…

Улыбка расползлась по лицу прежде, чем я успела ее остановить.

Это было следующее утро, также известное как день расплаты. Мне следовало бы волноваться, но все, что я чувствовала, это маленькие пузырьки шампанского эйфории, шипящие в моей крови.

Я все еще лежала в постели, а это означало, что мой день технически еще не начался, хотя бекон и Ашер были заманчивыми соблазнами.

Я потянулась. У меня болело все тело, и в приятном смысле, и в смысле: мне-потребуется-дополнительно-соль-Эпсома-для-этого, но это было не настолько плохо, чтобы взяло верх над моим голодом.

После минуты наслаждения тишиной я вылезла из кровати и натянула первую попавшуюся футболку оверсайз. Я нырнула в ванную, чтобы почистить зубы и убедиться, что не похожа на гремлина, прежде чем босиком прошлепала на кухню.

Я остановилась в дверях, и от открывшегося мне зрелища у меня перевернулся желудок.

Ашер стоял у плиты, одетый только в боксеры. Мышцы его спины напрягались, когда он раскладывал бекон, а мои перевороты желудка трансформировались в полные кувырки.

Забудьте о порно. Это то, чего хотели женщины.

Я еще некоторое время любовалась его взъерошенными волосами и загорелой кожей, прежде чем дала о себе знать.

— Чувствуешь себя как дома, я вижу, — поддразнила я. Я вошла на кухню и скользнула на один из стульев у островной стойки.

Ашер повернулся, и его лицо расплылось в улыбке, когда он увидел меня.

— Я подумал, что ты с меньшей вероятностью выгонишь меня, если я подкуплю тебя беконом, яйцами и сосисками.

Намек на сон сделал его голос грубым, что, на мой взгляд, очень добавило атмосферы. Я могла бы привыкнуть просыпаться таким образом.

Он подвинул мне тарелку и столовые приборы. Я с благодарностью приняла их, мой рот наполнился слюной от кучи еды. Он приготовил бекон именно так, как мне нравилось: хрустящий, но не слишком, с достаточным количеством жира, чтобы избежать некрасивой сухости. Полоски блестели рядом с двумя кусочками идеально поджаренной колбасы и небольшой горкой яичницы-болтуньи.

— Если бы ты не забыл про чай, я бы подумала, что ты экстрасенс, — съязвила я. — Ты все приготовил идеально. Спасибо.

— Ах, чай. — Ашер щелкнул пальцами. — Как я мог забыть напиток богов?

Он схватил кружку со стойки и поставил ее передо мной. Черный чай с капелькой молока и сахара. Идеально.

— Неважно. Ты экстрасенс. — Я потянулась к кружке, но остановилась, когда он уставился на меня, нахмурив брови. Неловкость покалывала мою кожу. — Что?

Неужели мои затуманенные глаза обманули меня в зеркале ванной? Была ли у меня гигантская складка от подушки на щеке или полоска засохшей слюны в уголке рта?

— Твоя рубашка. — Рот Ашера дернулся. — Ты говоришь о планете или о собаке?

Я опустила взгляд, сбитая с толку, пока не поняла, что на мне футболка «Справедливость для Плуто» (прим. pluto также переводится как Плутон). Карина подарила мне ее после того, как я купила ей чучело пингвина в магазине зоопарка Бронкса во время отпуска в Нью-Йорке.

Мои плечи расслабились.

— Планета. Видишь? — Я указала на него вилкой, временно забыв о завтраке. — Ты назвал это планетой. Потому что это планета. Я никогда не прощу Международному астрономическому союзу за то, что он понизил Плутон до уровня карликовой планеты.

— Разве карликовая планета не является планетой?

— Это не то же самое! Это как перейти из Премьер-лиги в Английскую футбольную лигу.

Британский футбол был разделен на несколько лиг. Премьер-лига находилась наверху. Английская футбольная лига, занимала уровень ниже.

— Понятно. — Еще одна крошечная улыбка появилась и исчезла. — Я не знал, что ты так, э-э, увлечена Плутоном.

— Это моя любимая планета. — Самая маленькая, самая недооцененная. Она была аутсайдером Солнечной системы, и она заслуживала немного любви. Почему Земля и Марс должны получить всю славу? — Я сделала целую школьную презентацию о ней, когда она была еще девятой планетой от Солнца. У меня были фотографии. Я не спала всю ночь, раскрашивая шарики из пенопласта. Моя учительница по естествознанию сказала, что это была лучшая презентация о планетах, которую она видела за много лет. А потом знаешь, что произошло?

Ашер встревоженно покачал головой.

— На следующий год МАС понизил его статус. Они сказали, что это больше не планета. — Мое возмущение возросло от несправедливости. — Ты можешь в это поверить? Структуры существуют не просто так. Когда я росла, меня учили, что планет девять. А потом однажды они просто взяли и изменили их на восемь. Как это может быть справедливо? Никак. Плутон заслуживает лучшего, поэтому «Справедливость для Плутона». — Я указала на свою рубашку. — Мне не нравится, когда люди произвольно меняют устоявшиеся правила.

— Я не знаю, являются ли планетарные классификации обязательными правилами… — Ашер поднял руки, когда я сердито посмотрела на него. — Я имею в виду, ты права. Справедливость для Плутона.

— Спасибо.

— Напомни мне никогда не спорить с тобой об астрономии или сводах правил. Ты становишься просто ужасающей, когда начинаешь говорить об этих предметах. — Он сказал это с серьезным лицом, но его глаза чуть-чуть блеснули.

Кровь прилила к шее и щекам. Мне пришло в голову, что вчера мы впервые занимались сексом, а я только что целых пять минут разглагольствовала о планетах.

— Мне нравится видеть эту сторону тебя. — Ашер принес еще одну тарелку и сел рядом со мной. Его колено коснулось моего, и он выглядел так уютно на моей кухне, что в моих венах пробежали маленькие всплески тепла.

— А что касается занудной болтливой стороны? — спросила я.

— Незащищенная сторона. — Уголок его рта приподнялся. — Ты можешь болтать о Плутоне сколько хочешь. Я не буду судить… слишком много.

Я поборола улыбку и проиграла.

Мы плыли на последних клочках посткоитального блаженства. Скоро наши ноги коснутся земли, и нам придется столкнуться с реальностью.

А пока, когда мы завтракали бок о бок, а солнце светило в окна, и воздух был наполнен ароматами домашней еды, мы были довольны.

Я не приводила домой парня с тех пор, как рассталась со своим бывшим, и присутствие Ашера было почти подавляющим. Его мускулистое тело заполняло комнату, высасывая весь кислород и делая невозможным дышать, не вдыхая его в легкие.

Я не ожидала, что мне понравится так сильно. Я была скрытной личностью и яростно охраняла свое личное пространство. Но вместо того, чтобы раздражать меня, компания Ашера сделала мою холостяцкую квартиру чуть менее одинокой.

— Какие у тебя планы на день? — спросила я, делая, как я надеялась, небрежный глоток чая.

— Провожу время с тобой, — легко сказал Ашер. — Если ты этого хочешь, конечно.

О, он был хорош. Мало того, он был искренним, отчего моему бедному сердцу стало еще хуже.

— Полагаю, я могла бы составить тебе компанию на некоторое время, — сказала я с притворной неохотой. — Моему чтению придется подождать.

В уголках его глаз появились морщинки.

— Я ценю твое великодушие.

Поскольку «тусоваться» было самым неопределенным занятием из всех существующих, и он не предлагал идей, чем бы мы могли заняться после завтрака, я провела для него быструю экскурсию по квартире.

Смотреть было особо не на что. Помимо кухни, гостиной, ванной и спальни (с которыми он уже был близко знаком), единственным примечательным местом была кладовка, которую я превратила в мини-библиотеку. У меня было не так много места, поэтому я покупала только физические копии любимых авторов или книги, которые я уже читала и любила в «Кинделе».

— Это самый аккуратный дом, который я когда-либо видел. — Ашер уставился на мою тщательно организованную коллекцию книг. Они были отсортированы по фамилиям авторов, затем по высоте книги и затем по цвету.

— Эм, ты видел свое жилище? Оно безупречно.

— Да, но у меня есть люди, которые помогают. А тут ты все делаешь сама. — Он провел большим пальцем по полке. Она осталась чистой от пыли. — Невероятно.

— Мне нравится убираться, — сказала я, наполовину смущенная, наполовину довольная. Я ухаживала за своей библиотекой так, как некоторые люди ухаживают за своими садами. — Это успокаивает. Это заставляет меня чувствовать себя как… не знаю. Как будто я все контролирую.

Я не могла контролировать беспорядок в своей жизни, но я могла убрать его дома. Пролитое молоко? Несколько взмахов полотенцем, и его больше нет. Грязные следы? Ничего такого, что не исправила бы хорошая швабра. Я могла бы щелкнуть пальцами, образно говоря, и вернуть все на свои места.

Эта сила давала хоть немного утешения в мире, где единственной определенностью был хаос.

— Я понял, — сказал Ашер. Он коснулся корешка одной из моих книг Лео Аньелли, той самой, которую он подобрал и вручил мне перед нашей первой тренировкой. Боже, это было словно целая вечность назад. — Вот что я чувствую по поводу вождения.

Я достаточно часто читала таблоиды, чтобы знать, что у него была склонность к уличным гонкам. Несколько громких аварий заслужили ему репутацию безрассудного человека, хотя это не помешало «Блэккаслу» заплатить за него баснословные деньги.

В последнее время я не видела новостей о каких-либо авариях или уличных гонках, в которых он принимал участие, так что, возможно, он уже не был частью этого

Я надеялась на это. До того, как мы встретились, мне было все равно. Если он хотел гонять, то он бы гонял. Он рисковал своей жизнью. Теперь же ужас сжимал мои внутренности при мысли о том, что с ним что-то может случиться.

Теоретически, его неоднозначная история с автомобилями и превышением скорости должна была оттолкнуть меня, учитывая мои проблемы с этим. Но я не могла совместить эту безрассудную, дерзкую версию его из таблоида с тем вдумчивым, заботливым мужчиной, который исследовал хроническую боль после того, как я рассказала ему о своей аварии, и который нанял того же шофера, чтобы возить меня на тренировки и обратно, потому что мне было некомфортно с незнакомыми водителями.

Я была пассажиром в машине Ашера много раз, и он всегда точно следовал правилам. Я никогда не чувствовала себя неловко или напуганной, что говорило о многом, потому что даже самые незначительные вещи выводили меня из себя.

Таблоиды не были самым надежным источником. Возможно, в гонках Ашера было больше, чем казалось на первый взгляд, или, может быть, я был наивна.

Я перебирала способы, которыми могла бы спросить его об этом, когда он взял фотографию с верхней части моей книжной полки.

— Это твоя мама?

Пятилетняя я была одета как сказочная принцесса, с тиарой и всем остальным. Моя мама стояла рядом со мной, ее лицо светилось гордостью.

— Да. Это было сделано перед моим первым балетным выступлением. — Мое лицо смягчилось при воспоминании. — Она была так горда, что повела меня есть мороженое после. Если бы ты знал мою маму, ты бы знал, какое это было большое событие. Она не любительница молочных продуктов или нездоровой пищи. Совсем.

Ашер рассмотрел фотографию более внимательно.

— Ты была очаровательна.

— Была? — поддразнила я.

Он отложил фотографию и снова повернулся ко мне.

— Мне кажется, ты перешла от очаровательного к чему-то другому.

Теплый мед наполнил мои вены.

Низкий тон его ответа разогнал наше беззаботное утро и воскресил воспоминания о том, что мы делали вчера вечером. То, что он заставил меня почувствовать, и неопределенность, которую мы высвободили.

Мы ходили на цыпочках вокруг слона в комнате все утро. Никто из нас не хотел разрушать чары, но в конце концов нам пришлось покинуть наш пузырь.

Прежде чем я успела придумать остроумный ответ или тактичный способ затронуть тему наших отношений (дружба? передружба?), зазвонил телефон Ашера.

— Прости, — сказал он, проверив номер вызывающего абонента. — Мне нужно ответить.

Напряжение спало, дав мне возможность вздохнуть свободнее.

— Не волнуйся. Я буду здесь.

Он ответил на звонок в соседней комнате, пока я теребила губу зубами.

Я никогда не разговаривала на следующее утро. Обычно я заходила, зная, чего ожидать, или выскальзывала до того, как другой человек просыпался, так что мне сказать, когда Ашер вернется?

Стоит ли мне поискать в Гугле? Даст ли интернет полезные советы или он собирается ввести меня в заблуждение, как в тот раз, когда он сказал мне, что креветки невозможно пережарить? (Спойлер: на самом деле пережарить креветки было вполне возможно).

Ашер вернулся, и все мои непродуманные темы для разговора застряли у меня в горле, когда я заметила, насколько он бледен.

— Что случилось? — спросила я.

— Это мой отец. — Он сглотнул, выражение его лица было ошеломленным. — У него случился сердечный приступ.

Я не протестовал, когда Скарлетт настояла на том, чтобы поехать со мной в Холчестер.

Обычно я не стал бы заставлять кого-либо ехать три часа в машине с самой худшей, самой беспокойной версией меня, особенно когда я уверен, что они делают это из вежливости, а не из искреннего желания пожертвовать своей субботой ради чьей-то семейной чрезвычайной ситуации.

Но когда она предложила, она сделала это с такой искренностью, что я не смог сказать «нет», и мне не хотелось ехать в одиночку три часа.

Поэтому я согласился.

Во время поездки мы мало разговаривали, но ее присутствие помогло успокоить некоторые мысли, бушевавшие в моей голове.

У моего отца, который никогда в жизни не болел дольше нескольких дней, случился сердечный приступ.

Мы не разговаривали с момента моего последнего визита в Холчестер, когда он выбежал из кухни, а я ушел, не извинившись.

Меня охватило сожаление.

Моя мать не предоставила много подробностей по телефону. Она только сказала, что он в больнице, но что, если наши последние слова друг другу были сказаны в гневе? Что, если его уже не будет к тому времени, как я приеду?

Мои костяшки пальцев, сжимавшие руль, побелели.

— Можешь ехать быстрее, если хочешь, — сказала Скарлетт, нарушая тишину. — Со мной все будет хорошо. Обещаю.

Я покачал головой.

— Мы почти приехали. Было бы медленнее, если бы я превысил скорость и меня остановили.

Я уже ехал быстрее, чем обычно, когда она была в машине. Она сказала, что с ней все будет в порядке, но я не хотел ее нервировать, а штраф от какого-нибудь регулировщика за поездку на большой скорости никому не принесет пользы.

Обеспокоенный взгляд Скарлетт прожег мне щеку, но она больше не поднимала эту тему. Однако она позвонила заранее и поговорила с кем-то в больнице, так что, когда мы приехали, нас проводили прямо на этаж к отцу, не вызвав переполоха, или не предупредив папарацци.

Моя мать сидела в зале, сложив руки на коленях.

Она вскочила, увидев меня. Красные круги на ее глазах, и она была в пижаме, накинув сверху пальто. Должно быть, она поехала прямиком в больницу, не переодевшись.

— О, Ашер. — Она заключила меня в объятия. Я всегда считал ее сильным человеком, но ее тело казалось невыносимо хрупким в освещенном флуоресцентными лампами коридоре. — Спасибо, что приехал так быстро.

— Конечно. — Я сжал ее, мое сердце забилось в горле. — Как он?

— Он стабилен, слава Богу. — Моя мать отстранилась, ее глаза блестели. — Мы завтракали, как обычно. Я сделала ему немного чая, и мы говорили о поездке во Францию ​​на каникулы. Я повернулась на секунду, чтобы проверить чайник, и услышала грохот. Когда я снова повернулась, он лежал на полу. Он… я…

Я снова обнял ее, моя грудь сжалась.

— Все в порядке. С ним все будет в порядке.

Вина засела в моем животе из-за того, что я не жил ближе и бросил ее ради Лондона. У меня были свои причины, но что, если что-то случится с моими родителями, и я не смогу вернуться вовремя? Я был их единственным ребенком, а остальные члены нашей семьи жили в других местах Великобритании или за границей. Помимо друг друга, я был всем, что у них было.

Я не ненавидел отца; я просто хотел, чтобы наши отношения были другими. Плюс, мои родители были женаты больше тридцати лет. Если бы один из них умер, я не был уверен, что другой выживет.

Моя мать сделала глубокий вдох и расправила плечи. Она была убежденным сторонником сохранения стоического состояния в трудных ситуациях, и ее слезы заметно утихли, когда она снова заперла свои эмоции.

— Ты прав. С ним все будет в порядке, — сказала она. — Конечно, все будет. Он уже вне опасности. Врач сказал, что они оставят его под наблюдением на всякий случай, но он должен вернуться домой через день или два. — Она шмыгнула носом и вытерла щеки тыльной стороной ладони. — Прости меня. Я не знаю, что на меня нашло, раз я так плакала на публике. Бог мой.

Теперь, когда она снова взяла ситуацию под контроль, она поняла, что мы не одни. Она бросила взгляд мимо меня на Скарлетт, которая стояла на почтительном расстоянии. Удивление промелькнуло на ее лице, прежде чем ее прежняя плаксивость превратилась в интригу.

— Извини, я не думаю, что мы знакомы, — сказала она. — Я Пиппа, мама Ашера.

— Приятно познакомиться, мэм. Я Скарлетт, подруга Ашера, — вежливо сказала Скарлетт.

— Пожалуйста, зови меня Пиппой. Я не выношу, когда меня называют мэм. Напоминает мне о моей маме, а этого никто не хочет. — Моя мать вздрогнула, прежде чем окинуть Скарлетт орлиным взглядом.

Ой-ой. Я узнал этот взгляд. Это был ее взгляд: моему малышу почти тридцать, а он все еще не подарил мне внуков, так что я буду играть в сваху, когда смогу.

Я бы предпочел, чтобы она продолжала рыдать.

— Почему бы нам не поискать…

— Спасибо, что пришла с Ашером, — сказала мама, прерывая мою попытку перевести разговор на другую тему. — Это очень мило с твоей стороны.

— Это совсем не проблема. Для этого и нужны друзья.

— Действительно. Ты была с ним, когда он получил эту новость?

— Эм… — Улыбка Скарлетт дрогнула, пока я подавлял гримасу. Была только одна реальная причина, по которой мы были вместе так рано в субботу утром, но никто из нас не хотел подтверждать ее моей матери, из всех возможных людей. — Да. Мы завтракали.

Почти правда, поскольку к тому времени, как мне позвонили, мы уже закончили завтракать.

— Понятно. — Моя мать набросилась на этот кусочек информации, как голодная львица на добычу. — Довольно рано для завтрака в выходные. И довольно долгая поездка из Лондона в Холчестер.

Она бросила на меня выразительный взгляд. На мне была та же рубашка и брюки, что и на вчерашнем свидании, а Скарлетт была в футболке и джинсах. Даже малыш мог бы сложить два и два.

— Мы оба жаворонки, — сказала Скарлетт бодрым голосом. — И поездка была не такой уж плохой. Дороги в это время дня не загружены.

Мы избегали смотреть друг на друга, чтобы одновременно не вспыхнуть от неловкости. Ее щеки были темно-красными, и я представил, что мои были того же оттенка.

— Полагаю, что нет. — Голос моей матери не звучал убежденно. — Теперь я надеюсь, что ты простишь меня за прямоту…

Ох, черт.

— Но как долго вы с Ашером дружите? — Моя мать умудрилась заключить слово «друзья» в кавычки, не меняя тона. — Потому что, знаешь ли, ему довольно сложно знакомиться с женщинами, которые ему действительно интересны. Он никогда никого не приводил домой.

— Технически, мы не…

Она снова меня перебила.

— Он окружен тестостероном каждый день, весь день. Я говорю ему: «Ашер, дорогой, пора познакомиться с хорошей девушкой и остепениться. Ты не будешь вечно юным, а я хочу подержать своих внучат, прежде чем умру.» Он слушает? Нет. — Она цокнула языком. — Так что можешь себе представить, как я рада, что ты здесь. Расскажи, как ты познакомилась с Ашером? У тебя есть парень? Ты хочешь детей в ближайшее время?

Скарлетт уставилась на нее, широко раскрыв глаза.

— Мама! — наконец вмешался я. — Пожалуйста. Сейчас не время и не место для этого.

Поверьте, она действительно допросила нас о моей личной жизни в приемной больницы, через несколько часов после того, как у моего отца случился сердечный приступ. Никто не разделял свои чувства лучше, чем Пиппа Донован.

— То же самое ты говорил последние пять лет, — парировала она. — Я просто поддерживаю разговор. Скарлетт ведь не против, правда, дорогая?

— Папа проснулся? — Я сменил тему, прежде чем Скарлетт пришлось ответить. — Я бы хотел его увидеть.

— Да. — Лицо моей матери посерьезнело. — Врачи сказали, что ему повезло. Это был легкий сердечный приступ, и он пришел в сознание вскоре после того, как мы приехали в больницу. Сейчас его обследуют, но ты должен его увидеть.

— Ты иди, — сказала Скарлетт, когда я взглянул на нее. — Я останусь с твоей мамой.

Если моя мама раньше не представляла ее своей будущей невесткой, то теперь она точно сделала это. Я практически видел, как в ее глазах загорались звезды, когда она представляла, как будут выглядеть ее будущие внуки.

Мне не хотелось оставлять Скарлетт с ней наедине, бог знает, какие вопросы она задаст, когда я выйду из комнаты, но было бы неловко приводить Скарлетт в больничную палату моего отца, если они никогда не встречались.

Я бросил виноватый взгляд на Скарлетт, которая ободряюще кивнула мне.

К счастью, я быстро нашел медсестру, и после некоторых препирательств меня пустили к нему.

Комната моего отца была на полпути по коридору от того места, где сидела моя мать. Когда я вошел, он закрыл глаза, но открыл их, услышав щелчок закрывшейся двери. Трубки змеились вокруг его туловища, а расположенный рядом монитор пищал в устойчивом ритме.

При звуке этих сигналов я почувствовал облегчение, разжав тиски на груди.

Он был жив.

Моя мать так и говорила, но мне нужно было увидеть это самому.

— Это было быстро, — сказал он, когда я подошел к нему. Его голос был хриплым подобием его обычного гула.

— У меня много быстрых машин.

Он фыркнул.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил я. Я старался не замечать, каким маленьким он выглядел на больничной койке или как цвет его лица сочетался с белыми простынями.

— Я в порядке, — сказал он с пренебрежительным ворчанием. — Вся эта история смехотворна. Я должен быть уже быть дома, но они настаивают на том, чтобы держать меня здесь сорок восемь часов. Они сказали, что мне нужно «наблюдение», что бы это ни значило. Это ненужная чушь.

— У тебя случился сердечный приступ за завтраком, — напомнил я ему. — Я бы сказал, что мониторинг необходим.

— Да, ну, не все же могут начинать день здорово, не так ли?

Мы уставились друг на друга. Мгновение удивления прошло, прежде чем оно растворилось в смехе, и кулак в моей груди ослабел еще на дюйм.

Я не мог вспомнить, когда в последний раз мы с отцом смеялись друг над другом. До «Блэккасла» точно. Может быть, даже до того, как я присоединился к Премьер-лиге.

— Ты приехал сюда из Лондона? — спросил он.

Я кивнул.

Он снова хмыкнул, что было настолько сентиментально, насколько оно могло быть. Мой отец не был поклонником объятий, благодарностей или эмоций в целом.

Писк монитора прерывал возобновившуюся тишину между нами. Где-то по пути мы потеряли способность разговаривать друг с другом, и один приступ общего веселья не изменил этого.

Взгляд отца метнулся к передней части комнаты и сузился.

— Кто эта девушка с твоей матерью?

Я проследил за его взглядом туда, где разговаривали Скарлетт и моя мать. Они переместились со своего первоначального места в конце коридора, и у нас был прекрасный вид на них через окно.

— Это Скарлетт, — сказал я. — Она… подруга.

— Скарлетт. — Он нахмурился. — Разве это не имя твоего тренера этим летом?

Конечно, он запомнил эту информацию.

— Да, — признал я. — И тренер тоже.

Внимание моего отца снова переключилось на меня.

— Все ли тренеры тусуются со своими спортсменами в больнице на выходных?

Я напрягся от его тона. В то время как моя мать постоянно преследовала меня, чтобы я подарил ей внуков, мой отец считал, что любовь и отношения — это слишком большое отвлечение.

Теоретически я с ним соглашался, но это было до того, как я встретил Скарлетт.

— Я бы вряд ли назвал это «тусовкой», — спокойно сказал я. — Как я уже сказал, мы еще и друзья. Она была со мной, когда мне позвонили, и она была так любезна, что составила мне компанию.

Мой отец уставился на меня. Что бы он ни увидел на моем лице, его лицо исказилось от недоверия.

— О, не говори мне. — Он откинул голову назад, его выражение лица было таким страдальческим, что можно было подумать, будто у него снова случился сердечный приступ. — Не говори мне, что ты переспал со своим чертовым тренером.

Мои плечи напряглись от его видимой насмешки.

— Это не так.

Мне не нравилось, как пошло он это преподнес, как будто я подобрал ее в пабе и привез к себе домой, чтобы быстро перепихнуться.

— Черта с два «это не так». — Гнев усилил голос моего отца. — Что я тебе говорил с самого начала? Связываться с кем-либо на этом этапе твоей карьеры не лучшая идея. Это вскружит тебе голову, когда. Тебе. Нужно. Сосредоточиться. Посмотри на свой последний сезон. Номер два, и это было до того, как ты трахнул своего тренера. Как ты собираешься стать номером один, когда ты слишком занят мыслями о том, как бы уйти и трахнуть своего тренера?

Поверьте, мой отец будет ругать меня за мою игру сразу после сердечного приступа.

Если бы он сейчас не лежал на больничной койке, я бы огрызнулся. А так, челюсть болела от того, как сильно я сжимал зубы.

Не попадайся на удочку.

— Твое внимание этим летом должно быть сосредоточено на улучшении твоей игры на поле, а не где-то еще, — прорычал он. — Если ты собираешься играть за эту команду, ты можешь также победить. Я не потерплю неудачника и пре… — Он резко оборвал себя.

Мой пульс взлетел. Свет в комнате, казалось, вспыхнул, отбелив края моего зрения, пока его лицо не стало всем, что я видел.

— И что?

В ответ он поджал губы.

— Скажи это, папа. — Моя клятва игнорировать его приманку потонула под всплеском адреналина. — Ты не потерпишь в своем доме неудачника и предателя, верно?

— Я этого не говорил.

— Ты собирался. — Кровь шумела в моих ушах. Одно дело слышать, как незнакомцы называют меня предателем. Другое, слышать, как мой собственный отец почти говорит то же самое. — Будь честен. Ты действительно хочешь, чтобы я победил?

— О чем ты, черт возьми, говоришь? Конечно, хочу.

— Я не уверен. — Это было неподходящее место для этого разговора, но я не мог остановить поток, поглощающий то, что осталось от нашей вежливости. Именно здесь, в этой ярко освещенной комнате, с мониторами и стерильными полами, выплеснулись мои самые отвратительные мысли. — Я думаю, часть тебя тайно надеется, что я проиграю, потому что, если я проиграю, это подтвердит твои слова о том, что мне вообще не следовало покидать «Холчестер». Если я выиграю, это будет означать, что «Холчестер» проиграл, а ты никогда не болел против них. Так скажи мне, папа. В конце концов, если бы тебе пришлось выбирать, кто бы это был? Твоя команда или твой сын?

Я не повысил голос. Я не вышел из себя. Но мои слова разнеслись в воздухе с такой силой, что лицо моего отца вспыхнуло.

Багровый цвет омывал его кожу, словно кровь, просачивающаяся в снег. Писк кардиомонитора становился все более частым, пока не превратился в поток шума вместо разрозненных звуков.

Он не ответил. Ему это было не нужно.

Мы оба знали, каков будет его ответ.

Меньше, чем через минуту дверь распахнулась, и медсестра ворвалась с хмурым видом. Она отругала меня за то, что я повысил частоту сердечных сокращений у отца, и тут же выгнала меня.

Я пробормотал извинения и ушел. Мое собственное сердце с силой ударилось о грудную клетку.

Если бы тебе пришлось выбирать, кто бы это был: твоя команда или твой сын?

Любой, кто не знаком с культурой футбольных фанатов «Холчестера», скажет, что это нелепый вопрос, и что семья очевидный ответ, но я видел, как люди отправлялись в тюрьму за избиение другого безрассудного человека из-за нереализованного пенальти. Другие брали банковские кредиты, чтобы купить атрибутику и следить за командой по всему миру.

Для некоторых людей футбол значил больше, чем что-либо другое. У меня было смутное подозрение, что мой отец был одним из них.

— Что случилось? — спросила мама, когда я вошел в коридор. Ее обеспокоенные глаза переместились с моего лица на комнату отца и обратно. Должно быть, она услышала, как медсестра кричала на меня. — Что он тебе сказал?

Что он мне сказал, а не что я ему сказал.

Как бы она ни любила моего отца, она прекрасно знала его недостатки и наши давние взаимоотношения.

— Как обычно. — Я не смотрел на Скарлетт, которая тихо стояла рядом с моей матерью. Я был слишком смущен семейной драмой. — Извини, мне следовало сохранять спокойствие. Я знаю, каким он может быть, и у него только что случился сердечный приступ. Мне не следовало попадаться на эту удочку.

Моя мать снова взглянула в окно.

— С ним все будет в порядке. — В ее голосе слышалась тревога, но она не стала настаивать на дальнейших подробностях. — Я знаю, как твой отец может себя вести. — Она нежно коснулась моей руки. — Почему бы тебе со Скарлетт не пойти к нам домой и не привести себя в порядок? Нет смысла заставлять нас всех троих ждать, пока его состояние стабилизируется. Я останусь и позвоню тебе, если что-то изменится.

— Ты уверена? — Было бы неплохо переодеться в более повседневную одежду. Я держал запас одежды в доме родителей как раз для таких случаев.

— Да. Мне в любом случае нужен кто-то, кто принесет мне сменную одежду и обед. Не заставляй меня есть еду из больничной столовой.

На этот раз я выдавил из себя настоящую улыбку.

— Смена одежды и обед. Принято.

— Не торопись, — предупредила мама. — Мне не нужно, чтобы ты получил штраф за превышение скорости. — Она легонько подтолкнула меня в сторону Скарлетт. — А теперь иди.

И мы ушли.

Я не была уверена, чего ожидать от дома детства Ашера. Гигантского нимба в форме футбольного мяча, может быть, или какого-то другого знака того, что здесь когда-то жила будущая суперзвезда.

Вместо этого меня встретил обычный дом, который выглядел как все остальные в квартале. Белые оконные рамы, кирпичные стены, маленькая черная калитка, отделяющая палисадник от тротуара.

— Мне жаль. Вероятно, ты не так представляла себе субботу, — с сожалением сказал Ашер, отпирая входную дверь.

— У меня не было никаких особых планов, и я никогда не была в Холчестере, так что мне действительно нужно поблагодарить тебя за бесплатную поездку, — сказала я, заслужив себе быструю улыбку. Я помедлила, затем спросила тише: — Как ты себя чувствуешь?

Он не рассказал мне, что произошло в больничной палате его отца, а я не спрашивала. Однако спор явно на него повлиял. В его глазах не было обычного блеска, а усталость потемнела в морщинах на лице.

Я не привыкла видеть его таким подавленным. От этого зрелища у меня в груди неожиданно сжалось сердце.

— Когда я разберусь, я дам тебе знать, — сказал он с коротким смешком. — Возвращение домой — это всегда вызов. Надеюсь, моя мать не слишком напугала тебя своим допросом.

— Нет, она была прекрасна. — Пиппа напугала меня своим первоначальным шквалом вопросов, но мы мило побеседовали, пока Ашер был с отцом. Я могла сказать, что она действительно любила своего сына и хотела для него самого лучшего, даже если она была немного… напряжена из-за внуков. — Но она все время упоминала что-то обо мне и Хеди Ламарр?

— Знаменитая кинозвезда сороковых, — сказал Ашер. — Моя мама — большая поклонница классического Голливуда, а ты очень похожа на Хеди.

— Я приму это как комплимент. — Выглядеть как кинозвезда — это ведь хорошо, не правда ли?

— Тебе стоит это сделать. — Его губы изогнулись. — Она, вероятно, представляет себе маленьких клонов Ламарр, бегающих прямо сейчас по ее заднему двору.

Я фыркнула от смеха, хотя мое сердце сжалось от мысли о детях от него. Было слишком рано думать об этом, учитывая, что мы еще даже не прояснили свой статус отношений, но на кратчайшие мгновения я позволила себе предаться фантазии.

Перспектива замужества и рождения детей с Ашером оказалась не такой уж страшной, как я думала, что само по себе тревожило.

У нас был секс один раз. Я не собиралась быть тем человеком, который начнет планировать свадьбу в состоянии оргазменного бреда, поэтому я засунула образ маленьких зеленоглазых младенцев на задворки своего сознания, когда он показывал мне дом.

Он был уютным и очаровательно обжитым, с семейными фотографиями, разбросанными по разным поверхностям, и множеством безделушек из Франции, Италии, Австралии и других мест отдыха. Однако преобладающей темой декора был футбол, особенно в кабинете и холле. У меня было такое чувство, будто я иду по сувенирному магазину футбольного клуба «Холчестер».

— Ты не шутил, когда сказал, что твой отец фанат «Холчестера», — сказала я, одновременно впечатленная и встревоженная.

Стены украшали плакаты команды, края которых загибались и желтели от времени и износа. Футболка с автографами всей команды 2018 года была помещена в рамку и выставлена, как «Мона Лиза» в Лувре. Фотографии Ашера в его форме «Холчестера» выстроились на каминной полке вместе с миниатюрным золотым футбольным мячом.

Я заметила, что на выставке не было ни одной его фотографии в цветах «Блэккасла».

— Фанат? Скорее фанатик. — Ашер не взглянул на каминную полку, когда мы проходили мимо.

— Полагаю. В любом случае, похоже, сегодня как раз тот день, когда пора отправляться на экскурсию по домам, — небрежно сказала я, надеясь смягчить задумчивость, омрачившую его лицо.

Это не сработало.

— Думаю, да. — Мы остановились перед простой деревянной дверью в задней части дома. — Это комната моего детства. Не смейся над ней, а то обидишь меня.

Что-то внутри меня расслабилось от намёка на его обычный юмор.

— О Боже. Твои родители не меняли ее все эти годы?

Поморщившийся Ашер подтвердил мои подозрения.

Я вошла, разглядывая каждую деталь: синее стеганое одеяло, односпальная кровать, придвинутая к стене под окном, плакаты Армстронга, Бекхэма и других великих футболистов, украшающие стены.

— Это как музей, — сказала я, завороженная возможностью заглянуть в детство Ашера.

Я почти видела, как он сидит на кровати, смотрит футбол по телевизору и мечтает о том дне, когда на экране окажется он сам.

— Да. — Ашер огляделся. — Знаешь, я не был здесь уже много лет. Обычно я останавливаюсь в отеле, когда приезжаю в город, и у меня никогда не было повода зайти сюда, когда я навещал родителей. — В его глазах промелькнула нотка ностальгии. — Десять лет, а такое ощущение, что я и не уезжал.

— Это, должно быть, кажется сюрреалистичным.

— Немного. — Он провел рукой по лицу. — Я собираюсь переодеться. Можешь свободно осмотреться или сесть, где угодно.

Мне было некомфортно рыскать по его комнате, пока его не было, поэтому я ждала на краю его кровати, пока он не вернется. Он сменил свой прежний наряд на футболку и джинсы и выглядел немного более расслабленным, когда сидел рядом со мной.

Наступила тишина. Это была уютная, дружеская тишина, к которой я привыкла во время нашей поездки в Холчестер, но что-то кипело под поверхностью, ожидая возможности вырваться на свободу.

— Ты помнишь день шторма? — спросил Ашер. — Ты спросила, почему я перевелся в «Блэккасл». Ты сказала, что дело не могло быть только в деньгах.

— Конечно. — Я не смогла бы забыть ничего из того дня, даже если бы попыталась. Во многих отношениях это был тот день, который привел нас туда, где мы сейчас.

— Ты был права. Я имею в виду, деньги были фактором, как и работа с Армстронгом. Но настоящей причиной был я… — Он сглотнул. — Мне нужно было сбежать от отца.

Я подавила инстинктивную реакцию и ждала, пока он продолжит в своем темпе.

— Я больше не мог оставаться с ним в одном городе, — сказал он. — Он подталкивал меня к тому, чтобы я преуспел в игре всю мою жизнь, и я благодарен за это. Это сыграло огромную роль в том, чтобы я оказался там, где я сейчас, но чем дальше я продвигался в своей карьере, тем больше я чувствовал, что делаю это не для себя. Я делал это для него. Футбол — это моя жизнь, но я постепенно терял любовь к нему. Это пугало меня. И как бы мне ни нравилась моя команда в «Холчестере», я чувствовал себя запертым в этом пузыре, где я не мог дышать.

Звук проезжающей снаружи машины заглушил его последние слова, но выражение его лица было безошибочно мрачным.

— Когда Фрэнк Армстронг стал тренером «Блэккасла», я использовал это как повод для перехода, — сказал Ашер. — Тем не менее, мне потребовались месяцы, чтобы подать запрос. Если бы мой отец не был таким фанатичным по отношению к «Холчестеру», я бы не раздумывал дважды. Но когда дело касается футбола, он мне не отец. Он второй тренер, и это было слишком.

Невеселая улыбка тронула его губы.

— Прежде чем ты что-то скажешь, я знаю, как это звучит. Богатый футболист жалуется на то, что его отец слишком суров с ним. Бу-бу-бу. Дай-ка я вытру слезы деньгами.

— Это не то, что я собиралась сказать. — Я покачала головой. — То, что ты привилегирован в одном отношении, не значит, что ты не можешь бороться в других.

Да, ему повезло больше, чем большинству людей в мире, но я видела, откуда он пришел. Я сталкивалась с этим как танцор, но я никогда не сталкивалась с тем уровнем внимания, с которым он сталкивался каждый день.

Публика видела только деньги и гламур; она не видела давления, политики и силовых игр за кулисами. Она не видела, какой урон все это наносит психическому здоровью человека. Богатые или нет, знаменитые или нет, мы все люди.

— Ты сказал, что тебе потребовались месяцы, чтобы подать заявку. Что заставило тебя решиться? — спросила я.

— Это был матч с «Челси» в прошлом году. — Рот Ашера скривился. — Я забил три из четырех голов. Мы победили. Это должен был быть отличный вечер, но после этого, всё, о чем говорил мой отец, это об угловом, с которым я «облажался», и о штрафном, который я не забил. Мне следовало праздновать. Вместо этого мне просто хотелось кричать.

В груди у меня возникла резкая боль.

Если бы его отец сейчас не восстанавливался после сердечного приступа, я бы подбежала и высказала ему все, что у меня на уме.

— Это не было чем-то, чего я не испытывал раньше, но это была последняя капля, — сказал Ашер. — Вся страна, может быть, даже весь мир, имеет определенные ожидания от Ашера Донована: как я должен играть, с кем мне следует встречаться, где я должен, черт возьми, отдыхать. Я могу с этим справиться. Это то, на что я подписался. Но мне хотелось бы места, хотя бы одного, где мне не нужно быть начеку. Я думал, что таким местом будет семья. Но это не так.

Боль усилилась. Она скользнула за грудную клетку и обвилась вокруг сердца, сжимая и сжимая, пока не стало трудно дышать.

Мои родители поощряли меня и Винсента развивать наши таланты с юных лет. Они были конкурентами, поэтому постоянно пытались превзойти друг друга, когда я росла: наша мама с моими уроками балета, наш отец с футбольными матчами Винсента. Мы были доверенными лицами в их холодной войне на расстоянии.

Но в конце дня, когда я сняла пуанты, а Винсент повесил бутсы на гвоздь, мы снова стали их детьми. У Ашера этого не было.

— Если тебе от этого станет легче, — сказала я, — я предпочитаю Ашера Ашеру Доновану.

Первый был человеком; второй был брендом. Бренд мне был безразличен, но человек мне нравился. Очень. Больше, чем следовало бы.

Он не ответил, но его горло сжалось в видимом сглатывании.

— Ты не можешь контролировать то, что о тебе думает мир, — мягко сказала я. — Но ты можешь контролировать свои действия, и я понимаю, почему ты перешел. Если бы я была на твоем месте, я бы сделала то же самое.

— Да? — Его колено коснулось моего, когда он наконец повернулся ко мне лицом. — Я думал, тебе нравится структура.

— Я делаю это, но только на своих условиях. В этом смысле я лицемер.

Смех Ашера развеял облако меланхолии, вернув блеск его глазам и улыбку моим губам.

— Лицемеры, которые понимают, что они таковые, самые лучшие.

— Именно так. Кроме того, любой, кто ругает тебя за переход, изначально не был твоим настоящим фанатом, так что пошли они к черту. Тебе не нужен этот негатив в твоей жизни.

Его второй смех был богаче и глубже первого.

— Если ты когда-нибудь захочешь сменить профессию, подумай о карьере терапевта. У тебя это отлично получится.

— Нет, спасибо. У меня и своих неврозов хватает, чтобы иметь дело с чужими. При этом я иногда раздаю советы, когда чувствую себя щедрой.

— Так что я один из счастливчиков.

— Да.

— Хорошо. Я рад. — Его колено снова коснулось моего, на этот раз более целенаправленно, и в моем животе запорхали бабочки. — Мне бы не хотелось потерять тебя.

Воздух стал густым и тягучим, таким сладким, что я могла ощущать его вкус на языке.

— Как твой тренер, — сказала я.

— Как мой тренер, — подтвердил он, его колено все еще касалось моего.

Осознание капало в пространство вокруг нас. Низкий гул наполнил мои уши, и его невинная детская спальня внезапно перестала казаться такой уж невинной, не тогда, когда его взгляд горел, как зажженная спичка, на моей коже, и все мое тело покалывало от его близости.

Кап.

Кап.

Кап.

Мы еще не обсудили вчерашнюю ночь. Это отошло на второй план по сравнению с его семейными обстоятельствами, но⁠…

— Хватит сентиментальных разговоров на сегодня. — Ашер наконец отстранился, разорвав чары. Бабочки разочарованно замерли. — Иначе это будет самая удручающая первая поездка в Холчестер.

— Не так уж и плохо. — Я осторожно потерла бедро и попыталась приспособиться к новому настроению. Наш разговор колебался так быстро, что меня пронзила дрожь. — С твоим отцом все в порядке, и мне удалось посетить музей детской спальни Ашера Донована, которым руководил сам Ашер Донован. Поговорим о ВИП-обслуживании.

— Только для тебя. — Он наклонил голову к матрасу. — В качестве бонуса ты сможешь положить голову на ту же подушку, на которой я спал, когда был подростком.

Я сморщила нос.

— Надеюсь, ее с тех пор помыли. Мне не нужны твои подростковые микробы в волосах.

Тем не менее, я последовала его примеру, сняла обувь и втиснулась рядом с ним на матрас. Это было на удивление удобно.

Нам обоим нужен был отдых после поездки, поэтому мы лежали рядом на его крошечной кровати, свесив ноги с края и едва соприкасаясь руками.

— Ты никогда не рассказываешь о своем детстве, — сказала я. — Даже в интервью.

Его отец был единственной темой, которую он поднял из своей жизни до славы. Я не знала, каким был Ашер в школе или были ли у него другие увлечения, помимо футбола.

Хотя я хотела. День был полон крупиц информации, и я жаждала большего.

— Ты следишь за моими интервью, дорогая?

— Не обольщайся. — Я помолчала, а затем неохотно признала. — Возможно.

Кровать сотрясалась от его тихого смеха.

— Не о чем особо говорить. Я был тихим ребенком, хочешь верь, хочешь нет. Жизнь состояла из школы, семьи и футбола. Большую часть свободного времени я проводил, гоняя мяч в саду за домом или в парке с Тедди.

— Кто такой Тедди?

Последовавшая тишина тянулась так долго, что я подумала, что он меня не услышал. Я собиралась повторить вопрос, когда он ответил, все следы веселья исчезли.

— Он был моим лучшим другом детства. Мы росли рядом друг с другом. Он любил футбол так же, как и я, и играл в него лучше меня.

— Стоп. — Мне было невозможно поверить, что кто-то из ныне живущих игроков может быть лучше Ашера.

Извини, Винсент. Еще одно, хотя и молчаливое, предательство моего брата.

Но об этом я подумаю позже.

— Это правда, — сказал Ашер. — Он был лучше по сравнению с тем, как я играл тогда, по крайней мере. Но в то время, как я не мог дождаться подписания контракта с клубом, он отказался. Сказал, что ему неинтересно играть профессионально.

— Почему?

— Он боялся. Футбол — это нестабильная карьера, и он не хотел давления, которое с ней связано. Он ненавидел быть в центре внимания. Он беспокоился, что если потерпит неудачу, то сделает это публично и опозорится. Поэтому вместо того, чтобы жить своей мечтой, он позволил мне жить ею за него.

— Он, должно быть, гордится твоим успехом. — Гордится или сожалеет, но я решила отдать ему должное.

— Мы больше не разговариваем, — голос Ашера звучал отстраненно.

Я чувствовала, что в этой истории есть что-то еще, поэтому промолчала.

Я была права.

— Я подписал контракт с «Холчестером», когда мне было семнадцать. Я был так чертовски взволнован. Мы пошли праздновать, но я ушел пораньше, потому что на следующее утро у меня была встреча с менеджером «Холчестера». Тедди решил остаться, и я помню, как подумал «молодец». Ему нужно было немного расслабиться, понимаешь? — Смех Ашера звучал неискренне. — Мы пошли в паб в более грязной части города, так как это был единственный паб, где у нас не просили удостоверение, так как мы были несовершеннолетними. Тедди ушел, может, через час после меня. Он шел на автобусную остановку, когда на него напали.

Я резко втянула воздух, уже опасаясь развязки этой истории.

— Наверное, это была жидкая смелость, но Тедди отказался отдать свой кошелек. Он подрался с грабителем, который ударил его ножом шесть раз и убежал. Тедди даже не добрался до больницы.

Я это предвидела, но это не остановило мой шок. Шесть ножевых ранений. Иисус.

— Одна минута, он был там. В следующую минуту его не стало. И все эти годы я не могу не думать… был бы он жив, если бы я остался с ним? Если бы я настоял, чтобы он ушел, когда я это сделал? — Голос Ашера стал хриплым. — Его бы вообще не было там, если бы не я.

— Не надо, — сказала я так яростно, что сама удивилась. — Это не твоя вина. Это вина грабителя. Ты не сделал его вором и не заставил его совершить насилие. То, что произошло — на нем. А не на тебе.

Ашер прерывисто выдохнул.

— Я знаю. Но это не меняет того, что я чувствую. — Он повернул голову на мгновение, ровно настолько, чтобы встретиться со мной глазами. — Часть меня чувствует, что я обязан победить ради него. Как будто если я не добьюсь успеха, его смерть была бы напрасной. Это иррационально, потому что между ними нет прямой связи, но люди не всегда рациональны, не так ли?

— Нет, — тихо сказала я. — Но не все должно быть рациональным, чтобы быть правдой.

Долго подавляемые эмоции просочились в глаза Ашера.

Утром он сказал, что ему нравится видеть меня без защиты. Обратное тоже было правдой.

Это был Ашер, которого мир не видел. Грубый, уязвимый, который страдал и чувствовал себя так же, как и все остальные.

Часть меня была рада, что они не могли получить доступ к этой его версии. Если бы они это сделали, они бы сломали его так же, как сломали все остальное, круша и преследуя, пока не вылепили бы из него того, кем они хотели его видеть, а не того, кем он был.

Он этого не заслужил, и они не заслужили его.

— Вот и снова мои слезливые речи. Ты спрашивала о моем детстве, а я рассказал тебе душещипательную историю. — Его теплое дыхание коснулось моих губ в знак извинения. — Мне стоит отвести тебя в магазин мороженого или куда-нибудь еще, чтобы твой визит не был таким мрачным и безрадостным.

— Все в порядке. Я пришла не за мороженым.

Я пришла за тобой.

Ашер снова с трудом сглотнул.

Наши груди поднимались и опускались синхронно, наше дыхание мягко смешивалось во вселенной невысказанных между нами слов.

В последний раз, когда мы делили постель, у нас был секс, но это был другой тип близости. Более нежный, менее ощутимый, но не менее важный, и основанный на хрупком, цветущем доверии.

Ашер оторвал взгляд от моих глаз и снова посмотрел вперед. Но когда наши руки соприкоснулись на кровати, я не отстранилась, а когда я обхватила его мизинец своим, он сжал мой в ответ.

Мы не разговаривали. Нам это было не нужно.

Иногда действий было достаточно.

После быстрого обеда в доме его родителей, Ашер и я вернулись в больницу с едой и сменной одеждой для его матери. К счастью, состояние его отца оставалось стабильным, но мы все равно остались на выходные.

Мы зарегистрировались в местном роскошном отеле, и их команда ВИП-сервиса проводила нас прямо в наш номер, не предупреждая других гостей о нашем присутствии. Мы оба были настолько измотаны, что почти сразу же уснули.

В воскресенье замаскированный Ашер отвез меня в знаменитый Художественный музей Холчестера и в популярное в социальных сетях кафе-мороженое, но большую часть времени мы провели в отеле или больнице. Мы не хотели натыкаться на папарацци или разгневанных фанатов Холчестера.

Мы вообще не говорили о его отце, футболе или наших отношениях после того, как уехали из дома его родителей. Нам обоим нужен был перерыв от тяжелых тем, поэтому мы сосредоточились на телевидении и книгах.

— Что ты имеешь в виду, говоря об эротике с динозаврами? — Ощутимый шок Ашера заставил меня хихикать. — Как будто они занимаются сексом с динозаврами? Как это физически возможно?

— Не знаю. Я на самом деле не читала ни одной, — призналась я. — Но мой любимый автор порекомендовал книгу кого-то автора… — Я покосилась на свое приложение «Заметки». — Вильма Пебблз? Она называется «Трицератопс и секс втроем»… хватит смеяться! И верни мне мой телефон!

— Я должен это записать, — выдохнул он, его плечи затряслись. Он набрал автора и название в своем телефоне, прежде чем вернуть мне мой мобильный. Он так смеялся, что в уголках его глаз блестели слезы. — Может быть, я создам книжный клуб «Блэккасл». Только для динозавров.

— Хорошо. Вам, ребята, в любом случае нужно больше культуры, — фыркнула я, но не смогла скрыть улыбку, представив себе команду «Блэккасл», читающую вместе «Трицератопс и секс втроем».

Вот это было бы зрелище.

Несмотря на то, что я провела выходные в Холчестере, я так и не встретила отца Ашера. Это было к лучшему; я не думала, что смогу сдержать несколько отборных слов для этого человека.

Его выписали в понедельник. Ашер попрощался с ним, как и положено, а с его матерью мы прощались дольше, прежде чем поехать обратно в Лондон.

На этот раз поездка показалась мне более быстрой или, может быть, потому что мне пока не хотелось расставаться с Ашером.

Учитывая сложившуюся ситуацию, я взяла больничный на работе и отменила нашу сегодняшнюю тренировку, а это означало, что я не увижу его до среды.

— Я знаю, что уже говорил это, но спасибо, что поехала со мной, — сказал Ашер на полпути. — Это помогло. Правда.

— Не упоминай об этом. Тот самодельный бар с мороженым в кафе-мороженом того стоил.

Его смех согревал меня больше, чем солнечный свет, проникающий в окна.

Мы то завязывали разговор, то прекращали его, позволяя музыке по радио брать верх, когда это было необходимо, пока не достигли границы Лондона.

— Хочешь, я подброшу тебя до дома? — спросил Ашер. Его тон был небрежным, почти слишком небрежным.

Я скользнула по нему взглядом. Он смотрел прямо перед собой, его поза была расслабленной, но всплеск напряжения покрыл черный кожаный салон.

Он косвенно спрашивал, хочу ли я продолжать тусоваться? Не покажусь ли я слишком назойливой, если предложу нам другое занятие вместо того, чтобы пойти домой? Или я слишком много думала над совершенно невинным вопросом?

Мне бы хотелось написать Карине и попросить совета, но тогда это выглядело бы так, будто я его игнорирую.

— Да, пожалуйста, — наконец сказала я. Мне нужно переодеться в любом случае. Вчера я купила платье в бутике отеля, но носила один и тот же наряд почти два дня.

— Хорошо.

Вот он. Этот тщательно нейтральный тон. Мне показалось или он скрывал нотку разочарования?

— Но… я очень голодна, — рискнула я. — Может, сначала перекусим?

— Это хорошая идея, — быстро сказал он. — Я знаю отличное индийское место. Оно не по пути к твоей квартире, но я могу тебя высадить и забрать позже, если ты захочешь его посетить. В любом случае, для ужина еще слишком рано.

Сердце рикошетом забилось в груди. Это прозвучало ужасно похоже на свидание.

— Ладно.

— Хорошо, — на этот раз его ответ сопровождался улыбкой.

Когда Ашер высадил меня, мы договорились встретиться снова через два часа. Этого времени было достаточно, чтобы быстро принять ванну, заняться легкой йогой и подготовиться.

После пятнадцати минут разглядывания своего шкафа и нескольких лихорадочных сообщений Карине и Бруклин я остановилась на милом сочетании топа и юбки. Я только что закончила макияж, когда вернулся Ашер, свежевымытый и пахнущий как восхитительная смесь мыла и лосьона после бритья.

Его оценивающий взгляд проложил путь по моим ногам и шее, прежде чем остановиться на моем лице. Маленькие светлячки танцевали по моей коже, освещая меня.

— Ты готова? — Глубокий тембр его голоса пронзил мой позвоночник.

— Да. — Я подавила волнение и пошла за ним к машине, где он достал бейсболку и очки в черной оправе.

— Маскировка, — объяснил он.

— Это действительно работает? — Это было так просто. Это было похоже на то, как если бы Супермен замаскировался под Кларка Кента с похожими очками.

— Ты будешь удивлена. Большинство людей не ожидают встретить на улице кого-то известного, так что если ты достаточно скромен, то можешь проскользнуть мимо.

— Мне неприятно это говорить, но ты смотрелся в зеркало? — лукаво спросила я. — Твое лицо ни от кого не ускользает.

Даже если бы он не был знаменит, Ашер был достаточно красив, чтобы привлекать к себе внимание, куда бы он ни пошел.

— Это ты так называешь меня красавчиком? — Он казался слишком уж довольным этим.

— Ты знаешь, что это так. И ты получаешь один комплимент в день. Не пытайся выпросить больше.

— Принял к сведению. — В его голосе послышался смех. — Я подожду до полуночи, чтобы снова выпросить новый.

Несмотря на мой скептицизм, он был прав. Большинство людей не удостоили нас вторым взглядом, когда мы припарковались и пошли в ресторан. Группа студенток университета дважды взглянула на нас, когда мы проходили мимо, но я не могла понять, было ли это потому, что они узнали его или просто подумали, что он отлично сложен. В любом случае, они не подошли к нам.

Ресторан был переполнен в это время, но нам удалось занять угловой столик возле кухни. Поскольку Ашер был здесь экспертом, я позволила ему сделать заказ за нас обоих.

— Ноа рассказал мне об этом месте, — сказал он. — Немного неловко для лондонца получать рекомендации по еде от американца, но еда тут настолько хороша, что я не могу злиться.

— Ноа?

— Уилсон. Наш вратарь.

Всплыло изображение высокого, хмурого мужчины с грязно-русыми волосами и голубыми глазами. Ноа. Конечно. В Премьер-лиге было не так много американцев, поэтому его подписание с «Блэккасл» было большим событием несколько лет назад.

— Вы близки? — Я оторвала кусочек наана и обмакнула его в чатни.

Винсент постоянно тусовался с командой, но Ашер, очевидно, не принимал участия в этих вечеринках.

— Я бы не сказал, что мы лучшие друзья, но я общаюсь с ним и Адилем больше всех в клубе. Адиль — один из наших полузащитников, — добавил он. — Они единственные, кто не ведет себя странно рядом со мной, когда рядом Винсент.

Я могла только догадываться. Лояльность команды, должно быть, разделилась между капитаном и лучшим бомбардиром.

— Так с кем же ты разговариваешь, когда тебе нужен совет или когда у тебя есть важные новости? — спросила я. — Кроме своей семьи.

Ашер пожал плечами.

— Зависит от проблемы. Если это связано с пиаром, я говорю со Слоан, моим PR-агентом. Если это связано с футболом, я говорю с тренером. Ноа и Адил тоже. Они дают хорошие советы, когда не ведут себя как идиоты.

— Я не говорю о деловых вещах, — мягко сказала я. — Например, если бы меня не было с тобой в субботу, кому бы ты рассказал о сердечном приступе твоего отца?

Он уставился на меня.

Секунды тянулись мучительно медленно, пока он не отвел взгляд.

— Я не знаю, — сказал он. — Никому, я думаю.

Железный кулак сжал мое сердце.

Его старая команда ненавидела его, новая относилась к нему с опаской, а все остальные, вероятно, либо подлизывались к нему, либо хотели его использовать.

Я не могу себе представить, насколько одиноко это должно быть. Ашер был окружен поклонниками и прихлебателями каждый день, но иногда люди чувствовали себя самыми одинокими в толпе.

— Ну, если тебе когда-нибудь понадобится советчик, я здесь, — сказала я. — Терапевт в другой жизни и все такое.

Слабая улыбка тронула его губы.

— Спасибо. — Наш официант вернулся с едой, и Ашер подождал, пока он уйдет, прежде чем продолжить. — Если бы я давал тебе фунт каждый раз, когда говорю тебе эти слова, ты бы опустошила мой банковский счет.

— Я имею в виду, если это то, что ты считаешь нужным сделать, я не буду тебя останавливать. Аренда в Лондоне дорогая.

Его улыбка переросла в тихий смех.

Гордость развернулась в моей груди, когда мы принялись за еду. Ашер был прав. Это было восхитительно, и наше молчание во время еды было тому подтверждением.

Я отвлеклась на несколько секунд, когда мой телефон завибрировал у моей ноги. Вероятно, это была Карина, копающаяся в поисках обновлений, или Бруклин, подтверждающая нашу предстоящую встречу за кофе, но я бы ответила им позже.

Мне нужно было обсудить еще кое-что, но мы слишком долго это откладывали.

— Итак… — я украдкой огляделась, чтобы убедиться, что никто не подслушивает. — Может, поговорим о том, что произошло в пятницу?

Взгляд, который Ашер бросил на меня, мог бы растопить ледник.

— Какую часть? — протянул он. Вельвет оплел его голос.

И вот так мои мысли устремились в прошлое: мимо больницы, мимо нашей поездки в Холчестер и моей речи о Плутоне, назад в то время, когда мы лежали, переплетенные, в моей постели, и наши тела были скользкими и горячими на простынях.

— Ты знаешь, какая часть, — прошипела я, мои щеки пылали. — Я говорю о том, когда мы, эм…

— Впервые подарили друг другу головокружительные оргазмы?

— Тсссс. — Мое лицо было настолько горячим, что мне хотелось разогреть остатки ужина. — Хочешь попасть в таблоиды?

Речь, которую я ему произнесла, почему мы не будем работать после нашего первого поцелуя, была основана на правде. Я не хотела, чтобы пресса копалась в моей жизни в поисках грязи. Я не хотела снова переживать аварию, и не хотела, чтобы они придирались ко всему, что я делала и носила. Пристальное внимание не было бы таким пристальным, как если бы я была, скажем, членом королевской семьи, но оно все равно было бы, и от этого моя тревога хотела бежать с криками.

— Нет. Не хочу. — Выражение лица Ашера стало отрезвевшим. — Но ты права. Нам следует поговорить о том, что будут означать отношения.

Звон тарелок и стаканов вокруг нас заполнял пустые пробелы нашей беседы.

Какие именно у нас были отношения? Встречались ли мы сейчас или пятничный вечер был одноразовым?

Оба варианта вызывали у меня чувство тревоги.

Я не хотела секса на одну ночь, но официальные отношения звучали так, ну, официально. Мне нравился Ашер больше, чем кто-либо другой, но мои последние отношения закончились катастрофой, и я не хотела повторять этот опыт.

Он не был моим бывшим. Но я не могла игнорировать тихий голосок, который говорил мне, что как бы хорошо ни шли дела в настоящем, в будущем они всегда могут пойти не так.

— Ты хочешь отношений? — Ашер словно прочитал мои мысли. — Или ты хочешь чего-то другого?

Выражение его лица не изменилось, но взгляд его был острым и настороженным, несмотря на мое молчание.

— Я… — я колебалась, пытаясь организовать свои мысли в связный ответ. — Я не хочу видеть никого другого, и я не хочу, чтобы ты был с кем-то другим. Но я также не готова к серьезным отношениям, пока мы не решим наши проблемы с моим братом, папарацци, всем остальным. Я просто… все происходит так быстро, и я… — Напугана.

Я этого не говорила, но Ашер, должно быть, каким-то образом это услышал.

Напряжение, которое заползло в его плечи, когда я сказала, что не готова к серьезным отношениям, расслабилось.

— Справедливо. Так что это будут эксклюзивные неотношения со свиданиями. И сексом. И множеством общих мемов.

С моих губ сорвался тихий смешок.

— Да.

Это были в основном настоящие отношения во всем, кроме названия, но этого было достаточно на данный момент. Я никогда раньше не встречалась с кем-то публичным вроде Ашера. Мне нужно было знать, во что я ввязываюсь, прежде чем я снова непреднамеренно обожгусь.

Однако я была рада, что это было эксклюзивно. Мысль об Ашере с кем-то другим заставила меня съёжиться от ревности.

— Я не могу контролировать папарацци, — сказал он, возвращая разговор к одной из наших главных тем. — Но у Слоан есть свои способы держать их в узде. Они боятся ее больше, чем большинства публицистов.

Правда. В моем сердце зародился лучик надежды.

— И люди заставляют это работать, — добавила я с оптимизмом. — Есть много знаменитостей с незнаменитыми партнерами, и они не каждый день появляются в новостях.

— Именно так. После первоначального всплеска интерес пойдет на спад, особенно если мы не дадим им ничего, о чем можно было бы писать.

Мы. Это одно слово успокоило мои тревоги больше, чем все остальное, что он мог сказать. «Мы» означало, что мы были в этом вместе.

Я была не одна.

Тепло хлынуло, чтобы заполнить одну из крошечных, изрытых страхом щелей в моей груди.

— При этом у тебя никогда больше не будет полной анонимности. — Тон Ашера смягчился. — Как ты сказала, всегда есть люди, которые наблюдают. Это может быть репортер. Это может быть фанат. Это может быть случайный прохожий. Обычно у среднестатистического человека достаточно порядочности, чтобы не вторгаться в нашу личную жизнь, но ты никогда не знаешь наверняка. Будут комментарии на интернет-форумах, посты в социальных сетях, сплетни таблоидов. Люди могут выдумывать слухи, и другие будут верить им, даже если они откровенно лживы. Старые друзья и знакомые появятся из ниоткуда с историями, реальными или выдуманными, ради своих пятнадцати минут славы. Это все возможно.

Тепло рассеялось, и мой ужин затвердел в моем желудке, превратившись в цементную жижу.

— Ты как будто пытаешься меня напугать, — съязвила я, но тревога сделала мой голос выше обычного.

Я была в центре внимания как прима-балерина, но это было другое. Меня узнавали в основном мои сверстники и любители балета. Обычные люди не узнали бы танцовщицу на улице, даже если бы она была самой известной балериной в мире.

Футболисты, с другой стороны? Они были мейнстримом, особенно в Великобритании. Особенно когда они играли за топовый клуб вроде «Блэккасл». И особенно когда их звали Ашер Донован.

Он никогда ни с кем не встречался дольше нескольких недель подряд. Чистая новизна наших отношений (если бы мы продержались дольше) вызвала бы невероятный интерес.

В конце концов он утихнет, но сначала мне нужно будет пережить бурю.

— Я не пытаюсь тебя напугать, но было бы непростительно, если бы я тебя не предупредил. — Ашер внимательно за мной наблюдал, словно боялся, что я убегу и не обернусь.

— Я знаю. Я ценю предупреждение. — Я глубоко вздохнула. Мысль о том, что меня воспримут так публично, ужаснула меня, но я больше не могла позволить своим страхам удерживать меня от того, чего я хотела. — Мы разберемся с ситуацией с паппарации. Однако есть проблема поважнее. Мой брат.

Лицо Ашера застыло.

— Вы двое должны решить свои проблемы ради команды и ваших карьер, — сказала я. — Ты помнишь, почему мы вообще начали тренироваться вместе? Босс будет в ярости, если ваша враждебность перейдет и на следующий сезон.

— Босс?

— Твой тренер. Армстронг. Мы с Винсентом зовем его Боссом, потому что, ну, он и есть босс. Думаю, это не очень оригинально. — Я закусила нижнюю губу. — Почему вы так ненавидите друг друга? Это должно быть больше, чем спонсорство или звание величайшего футболиста.

Если бы я знала почему, то, возможно, я смогла бы помочь им наладить отношения. Я не хотела, чтобы мой брат и мой эксклюзивный не-бойфренд ненавидели друг друга.

— Я его не ненавижу, — сказал Ашер. — Я его просто терпеть не могу.

— То же самое.

— Возможно. — Он откинулся назад, отвернувшись от остальных посетителей. К счастью, шум был достаточно громким, чтобы заглушить наш разговор от потенциальных подслушивающих. — Эта карьера странная. Она так много разыгрывается на глазах у общественности, и мы постоянно сталкиваемся друг с другом на поле и за его пределами. Соперничество у нас в крови. Так что да, часть нашего соперничества проистекает из вечной битвы за то, кто лучший футболист. Я могу это проигнорировать. Это в порядке вещей. — Его глаза потемнели. — А потом случился чемпионат мира.

Бетонные блоки опустились мне на живот.

Этот чертов чемпионат мира. Я должна была знать. Ответ был таким очевидным, но это случилось много лет назад. Я не осознавала, насколько длинную тень он отбрасывает.

Несмотря на то, что Винсент родился в Лондоне, он переехал в Париж и стал гражданином Франции в возрасте шести лет после развода наших родителей. В результате он играл за Францию ​​на международных турнирах.

Во время последнего чемпионата мира Англия и Франция сыграли вничью в полуфинале. В четверти матча Винсент и Ашер ввязались в стычку, в результате которой Винсент симулировал травму, а Ашер получил красную карточку.

Потеря звездного нападающего переломила ход игры против Англии, которая была фаворитом на победу в кубке. Вместо этого они проиграли со счетом 2:4, а Франция выиграла турнир.

Судью разнесли в пух и прах за его решение, но это не имело значения. Рядом друг с другом были изображения победоносного Винсента, поднимающего трофей, и опустошенного Ашера, уходящего с поля, которые доминировали в новостях в течение нескольких недель после этого.

— Он симулировал свою чертову травму, а судья этого не увидел. — Мускул на челюсти Ашера дрогнул. — Если бы не он, у меня, наверное, был бы Кубок мира.

Я поморщилась, не зная, как ответить.

Для футболистов чемпионат мира был святым Граалем. Винсент праздновал победу Франции в течение нескольких месяцев. После турнира он получил много ненависти от фанатов Англии, но как капитан и главный защитник «Блэккасла», он также имел значительную фан-базу, которая защищала его от худшей части критики. В конце концов, люди смирились с этим и пошли дальше.

Ашер этого не сделал.

— Будет еще один чемпионат мира, — тихо сказала я. — Это был не последний твой шанс.

— У меня не так много шансов. — Глаза Ашера мерцали в тусклом свете. — Это происходит каждые четыре года, и за это время многое может измениться. У меня осталось, может быть, еще два турнира, и это не считая травм или несчастных случаев, которые могут вывести меня из игры раньше времени.

Мне нечего было сказать на это, потому что это было правдой. Большинство игроков никогда не выиграют чемпионат мира. Неважно, насколько хорош был игрок индивидуально; это была командная работа.

Однако, хотя это и объясняло, почему Ашер не любил Винсента, это не объясняло, почему Винсент не любил Ашера так сильно, помимо элементарного соперничества.

— Короче говоря, твой брат — придурок, — сказал Ашер. — При этом я не тот, о ком тебе придется беспокоиться, если он узнает о нас. Ты знаешь его лучше, чем я. Как ты думаешь, как он отреагирует?

— Эм… — Я сглотнула, прокручивая в голове сценарии. Ни один из них не был идеальным, мягко говоря. — Не очень. Но он прислушается к голосу разума, — я думаю. — Он заботится о своей карьере так же, как и ты. — Держу пальцы скрещенными, чтобы она заботила его больше, чем ты ему не нравился. — Сначала он будет сердиться, но потом справится. — Надеюсь.

Ашер не выглядел убежденным.

— Он предупредил меня держаться от тебя подальше во время одной из наших тренировок.

— Что?

— Ты была в туалете. — Уголок его рта дернулся от моего возмущения. — Он сказал, что ты под запретом, но я бы в любом случае не рискнул, потому что ты никогда не стала бы встречаться с другим футболистом.

Я услышала скрытый вопрос во второй половине его высказывания, но проигнорировала его.

Я еще не была готова говорить о своем бывшем.

— Это прямо как Винсент, — кипела я. — Он всегда вмешивается туда, куда я не хочу. — Конечно, в то время я не хотела иметь ничего общего с Ашером, но все же. Разве девушка не может сама принимать решения о своей личной жизни? — Он также сказал мне держаться подальше от Клайва.

Это напомнило мне, что мне нужно было связаться с ним после нашего свидания. Учитывая, как все закончилось, я сомневалась, что он искал второго свидания, но мне нравилось закрывать все свои дела.

Улыбка Ашера сменилась хмурым выражением лица.

— Он был прав насчет Клайва. Этот парень — плохие новости.

— Потому что он трахальщик? Винсент сказал то же самое. Знаешь, вы двое очень похожи, — сказала я. — Вы, наверное, были бы лучшими друзьями, если бы не презирали друг друга.

Я рассмеялась над гримасой Ашера. Я не шутила. Они могли бы стать хорошими друзьями, но они были слишком упрямы, чтобы отбросить свои разногласия и увидеть это.

Надеюсь, в будущем это изменится. До тех пор я могла только молиться и надеяться, что Винсент не выйдет из себя, когда мы сообщим ему эту новость. Как мы это сделаем — это проблема другого дня.

— Итак, теперь, когда мы прояснили ситуацию… — я обвела рукой вокруг нас. — Это наше первое официальное свидание в качестве эксклюзивной непарной пары?

— Это предсвидание. — Мрачно-насмешливый взгляд Ашера проник мне под кожу, смутив меня. — Когда я приглашу тебя на наше первое свидание, ты узнаешь.

Что-то горячее и томное разлилось по моим венам.

Впервые с тех пор, как мы сели, мне захотелось, чтобы мы ели дома, а не в ресторане. Я хотела…

— Привет. Мне очень жаль, что я вас прерываю, но… но вы Ашер Донован?

Наши головы одновременно повернулись к запыхавшемуся подростку, стоявшему рядом с нашим столиком. Я даже не слышала, как он подошел.

Я наблюдала трансформацию Ашера в реальном времени.

Его расслабленная поза выпрямилась, а рот растянулся в вежливой, готовой к съемке улыбке. Ставни опустились, скрывая его открытое выражение.

Это был все еще он, но это была его блестящая, осторожная версия.

— Да, — легко ответил он, не снимая улыбки.

— Ух ты. — Глаза мальчика засияли от изумления. — Не могу поверить, что вы здесь. Могу я получить ваш автограф? — Он сунул салфетку и ручку Ашеру. — Я ваш большой поклонник.

— Конечно, — Ашер подписал салфетку, а затем еще одну, и еще одну.

После того, как мальчик подошел к нам, остальные посетители поняли, кто ест среди них, и стали требовать своей очереди.

Настроение изменилось так быстро и резко, что никто из нас не был готов к натиску. Чрезмерно восторженный фанат чуть не сбил меня со стула в своем нетерпении добраться до него, и мне пришлось прикрыть лицо меню, чтобы не попасть на задний план их фотографий.

После десяти минут хаоса владелец ресторана наконец протолкнулся сквозь толпу и заставил всех вернуться на свои места. Он извинился перед нами восторженно, а затем попросил повесить на стену фотографию с Ашером.

Ужин официально закончился.

Мы быстро заплатили и ушли, но тревога, которую я отодвинула раньше, снова всплыла даже после того, как мы благополучно добрались до машины Ашера. Она сдавила мне грудь, перекрыв доступ кислорода.

— Мне жаль, — на его лице отразилось беспокойство. — Честно говоря, я не думал, что кто-то меня узнает. Но как только кто-то узнает…

— Все в порядке, — сказала я с дрожащей улыбкой. — Он был подростком. У них инстинкты, как у акул, когда дело касается их кумиров.

Мы не сказали, о чем думали оба, а именно, что ресторан был лишь предвестником того, что должно было произойти, если пресса узнает о нас. К счастью, посетители были слишком заняты лестью перед Ашером, чтобы спросить, кто я, но это был лишь вопрос времени.

Но все могло быть и хуже. Я не пострадала (за исключением нескольких случайных ударов локтем и взмахов сумочкой), и никто не заснял меня на камеру. Даже если бы они это сделали, я бы жила в фотопленке их телефонов, а не в таблоидах.

По большому счету, наши препятствия не были непреодолимыми.

Мы бы обсудили это, и все было бы хорошо.

Я была в этом уверена.

Я: Ребята, вы когда-нибудь слышали о Вильме Пебблз?

Адиль: Она модель? Звучит сексуально, как в сериале «Флинстоуны»

Я: Она автор

Адиль: Ой

Адиль: Она подрабатывает моделью?

Ноа: Ты идиот

Ноа: Мне не стоило тебя разблокировать

Адиль: Твоя жизнь была бы такой скучной без меня, и ты это знаешь

Адиль: Это было бы как картон без блесток. Мороженое без сахара. Пицца без оливок

Ноа: О чем ты говоришь?

Я: Ребята, СФОКУСИРУЙТЕСЬ.

Я: И нет, Вильма НЕ работает моделью на стороне. Но она написала книгу, которая звучит довольно интересно.

Я: Она называется «Трицератопс и секс втроем».

Ноа:…

Адиль:…

Адиль: Как динозавр?

Я: Да. Видимо, эротика с динозаврами — это что-то.

Ноа:…

Адиль:…

Адиль: Какого черта ты делал в Лондоне?

Адиль: Кстати, как вы думаете, трицератопсы балуются своими рогами?

НОА УИЛСОН ПОКИНУЛ БЕСЕДУ

Следующие две недели пролетели в водовороте танцевальных репетиций, тренировок и украденных моментов с Ашером.

Мы хотели пока сохранить в тайне наш новый статус отношений, поэтому не рассказали об этом никому, кроме Карины и Бруклин.

Однако, несмотря на напряженные тренировки и немало оргазмов в наших домах, у нас с Ашером еще не было официального свидания.

Наша утренняя поездка в Королевские ботанические сады Кью, где я никогда не была, несмотря на то, что являюсь коренной жительницей Лондона? Не свидание.

Наши ночные посиделки в секретном баре, а затем прогулка по Темзе в нетрезвом виде? Не свидание.

Наш марафон выходного дня, полный секса, еды и классических фильмов с Хеди Ламарр? Не свидание.

В этот момент я начала подозревать, что Ашер не знает значения этого слова.

Мои пальцы летали по клавиатуре телефона, когда я вошла в репетиционный зал КАБ. Ранее на той неделе я добавила Карину и Бруклин в один и тот же групповой чат. Я немного нервничала, что они не поладят, но мне очень нравилась Бруклин, а она была новичком в городе.

У нас с Кариной обычно совпадала интуиция в отношении людей, и я не могла придумать веской причины, по которой они не могли бы найти общий язык.

Я представила их, когда создавала чат, поэтому сразу приступила к делу.

Я: Что вы думаете о покере?

Бруклин: Нравится стрип-покер?

Карина: Я не знала, что это ТАКОЙ групповой чат *эмодзи с глазами*

Я: Очень смешно

Я: Я подумала, что мы могли бы устроить девичник у меня дома. Покер и выпивка. Что думаете?

Карина: Я подавлена. Я так давно не играла в покер, так что не судите строго

Бруклин: Я бы тоже с удовольствием присоединилась. Просто дайте мне знать, когда

Бруклин: Не волнуйтесь. Обещаю не брать с вас слишком много денег;)

— Скарлетт! Хорошо, ты здесь.

Голос Тамары отвлек мое внимание от чата и переместил его на сцену, где разминались остальные сотрудники. Она была одним из старших инструкторов КАБ и руководителем репетиций для спектакля.

— У Иветт в последнюю минуту был прием у врача, так что тебе придется танцевать вместо нее, — сказала она.

Мое сердцебиение замерло.

— Станцевать вместо нее?

— Да. — Она изогнула брови. — Это будет проблемой?

— Нет. — Холодный ветерок пронесся по мне, покрывая руки и грудь мурашками. — Конечно, нет. Для этого я здесь.

— Отлично. — Тамара ушла поговорить с хореографом, а я осталась стоять на месте.

Мои ладони стали липкими, когда я уставилась на сцену. Дублеры редко танцевали со всем составом во время репетиций, и я не была готова к внезапному призыву к исполнению обязанностей.

Моя работа заключалась в том, чтобы подменять кого-то во время чрезвычайных ситуаций, но теперь, когда возникла такая ситуация, я не могла избавиться от гневного комка нервов.

Я практиковалась в сторонке во время репетиций и запомнила каждый фрагмент выступления. Но была разница между репетициями в одиночку и репетициями с актерами.

Эта репетиция станет моим первым полноценным выступлением в полном составе после аварии. Я чувствовала, что должен быть четкий знак, отмечающий эту веху, вроде мигающих неоновых огней или, по крайней мере, предупреждающего звонка от Иветт.

Поскольку ничего не было, я заставила свои ноги пройти по полу, подняться по лестнице и выйти на сцену.

Разминка. Я могу это сделать. Я уже разминалась.

Мое сердце подступило к горлу. Мое волнение от того, что я получила роль дублерши несколько недель назад, растаяло под светом софитов и косыми взглядами остального персонала.

Они знали о моем прошлом. Ждали, что я облажаюсь? Они считали жалким мое падение с премьера до дублера?

Перестань быть параноиком. Никто тебя не осуждает.

Я глубоко вздохнула, сосредоточилась на полоске пола вокруг себя и начала растягиваться.

Один. Два. Три. Тихие, размеренные подсчеты стабилизировали мое дыхание и успокоили сердцебиение. К тому времени, как я закончила, волнение замедлилось до минимума.

Тамара хлопнула в ладоши.

— Ладно, начнем сначала! — сказала она, когда все были на своих местах.

Заиграла музыка, и у меня больше не было времени на раздумья.

Нужно было либо двигаться, либо умереть, поэтому я двинулась.

Хорошая вещь в «Лорене» была в том, что ее хореография играла на моих сильных сторонах как танцора. Я не выступала пять лет, но я жила и дышала балетом шестнадцать лет до этого. Мое тело помнило, каково это.

После неуверенного старта я постепенно влилась в движения. Пируэты, арабески, гранд батманы… это было похоже на приветствие старых друзей, которых я давно не видела.

Если бы я закрыла глаза, я бы почти представила, что нахожусь в Уэстбери и танцую перед публикой на премьере.

Это не так уж и плохо. Ты сможешь это сделать. Ты…

Сквозь музыку прорвался внезапный скрежет открывающихся дверей зрительного зала. Это было похоже на металлический визг.

Металл. Кровь. Дым.

Мои вены наполнились адреналином. Моя голова инстинктивно дернулась ко входу, нарушая мою хореографию, но вместо новичка перед моим взором пронеслись обрывки прошлого.

Проколотые легкие, сломанные ребра, раздробленный таз…

При длительной и последовательной физиотерапии она восстановит нормальную способность двигать ногами, но, боюсь, профессиональный балет больше не является для нее приемлемым вариантом…

Я настоятельно рекомендую операцию. Без нее она, возможно, никогда больше не будет танцевать. Даже ради развлечения.

Я споткнулась. Пот выступил на лбу, а воздух в легких стал разреженным. Свет на сцене был таким горячим, что я не могла нормально думать.

Какая следующая часть хореографии? Мне нужно было пойти налево или направо? Сколько времени осталось до конца этого чертового танца?

В висках у меня стучало от напряжения.

— Скарлетт? Скарлетт!

Я подняла голову, дыша неглубоко.

Дерьмо. Остальные участники актерского состава прекратили репетицию и смотрели на меня, на их лицах отражались различные оттенки беспокойства, раздражения и осуждения.

Унижение ползло по моей коже, как огненные муравьи по раскисшей земле.

— Ты в порядке? — спросила Тамара. Это она окликнула меня по имени, и ее брови нахмурились от беспокойства, когда она окинула меня взглядом. — Если ты себя плохо чувствуешь…

— Нет. Я в порядке. — Я выпрямилась и сглотнула желчь в горле. — Я не выпила достаточно жидкости и у меня закружилась голова, но я смогу закончить репетицию. Я обещаю.

Я не собиралась бросать практику. Я отказывалась убегать, поджав хвост, после одной ошибки, и я никогда добровольно не бросала то, чему посвятила себя в жизни. Я не собиралась начинать сейчас.

Тамара, казалось, сомневалась, но спорить не стала. Мы уже отставали, и другие сотрудники выглядели беспокойными.

Музыка заиграла снова. К счастью, хореография вернулась ко мне, но я так и не оправилась от своей первой ошибки. Я либо пропускала выходы, либо ошибалась на полсчета, что сбивало остальных с их счета. Это была катастрофа, и к концу репетиции мне хотелось плакать.

Я крадучись сошла со сцены, опустив голову, но мне удалось уловить обрывки шепота моих коллег.

— Какая пустая трата дня.

— Я надеюсь, что Иветт не получит травму перед выступлением, иначе выступление станет кошмаром.

— Почему Лавиния сделала ее дублершей? Она даже не прошла прослушивание.

Слезы подступили к горлу. Я не винила их за скептицизм. Если бы я была ими, я бы тоже была раздражена на себя.

Я была настолько поглощена своим унижением, что забыла о человеке, вошедшем во время репетиции, пока не услышала его голос.

— Скарлетт.

Мои ноги замерли.

Одно моргание отодвинуло тени от сидений и ковра, открыв знакомую мускулистую фигуру и скульптурные скулы. Складка беспокойства прорезала его лоб, но его глаза были мягкими, когда он остановился на мне.

Ашер.

Зал опустел, так что мы остались вдвоем, и эхо моего имени еще раздавалось.

Скарлетт.

Этого было достаточно.

Слезы подступили к моему горлу и вырвались наружу с тихим всхлипом. Как только первая вырвалась на свободу, остальные последовали за ней, заполняя пещеристое пространство унизительным звуком моего провала.

Я ненавидела плакать на публике, но нити моего контроля терялись с каждой минутой репетиции. Я достигла предела своей сдержанности, и все, что мне нужно было сделать, это найти одно безопасное убежище, прежде чем я сломаюсь.

Ашер в одно мгновение оказался рядом со мной, его руки обняли меня, когда я прижала свое мокрое от слез лицо к его груди. Он не сказал ни слова. Он просто держал меня, его объятия были такими сильными и крепкими, что я была уверена, что они выдержат даже самые разрушительные штормы.

— Я облажалась, — всхлипнула я. — Репетиция. Я полностью облажалась. Я забыла хореографию, я всех сбила с толку, я… — Икота расколола мою ненависть к себе пополам. — Я не могу этого сделать. Я даже не главная, а уже все порчу.

Прошлая я дала бы мне пощечину за слова, вылетающие из моего рта. Я верила, что любой может сделать что угодно, если постарается как следует, но я устала от необходимости так стараться.

В некоторые дни было трудно просто встать с кровати. Я постоянно вела войну со своим телом, эмоциями и всем, что должно было быть на моей стороне, но не было.

Я была измотана. Все, чего я хотела, это остаться здесь навсегда, окруженная теплом Ашера и успокаивающим биением его сердца. Здесь мне не нужно было стараться. Я могла просто… быть.

— Ты можешь это сделать. — Твердость звучала в его мягком тоне. — Это первый раз за много лет, когда ты выступаешь с группой. Дай себе возможность расти.

— Расти и что делать? Теперь они никогда не позволят мне подменять Иветт, — сказала я тихим голосом. Я не хотела подменять Иветт. Если я облажаюсь во время выступления, как на репетициях, я больше никогда не смогу показаться в КАБ. Я больше никогда не смогу посмотреть на себя в зеркало. — Я не удивлюсь, если завтра Лавиния позовет меня в свой кабинет и заберет у меня роль дублерши.

Мои слёзы наконец-то замедлились до ручейка. Я отстранилась от груди Ашера и сердито провела рукой по щекам.

— Мне следовало больше тренироваться, но я… — Я боюсь.

Мне было слишком неловко, чтобы высказать свою неуверенность вслух.

Мой врач сказала, что я могу танцевать, если не буду переусердствовать, но я беспокоилась, что мне придется переусердствовать, чтобы освоить хореографию. Я заржавела после многих лет отсутствия в танцах. Я отлично выступила в первой сцене, пока не отвлеклась и все не пошло к черту, но смогу ли я выдержать это во время многочисленных репетиций и полноценного выступления?

Удивительно, но мои мышцы не кричали после дневных нагрузок, но они были капризными. Они были в порядке в один день и мучили меня на следующий.

Даже если бы я могла поддерживать этот уровень исполнения, мне пришлось бы бороться с психологическим давлением от повторного выхода на сцену. Что, если мои воспоминания затянут меня обратно в бездну во время спектакля? Что, если я снова застыну и стану посмешищем? Как мои ученики могли бы воспринимать меня всерьез, если бы я не смогла освоить одно выступление?

Несмотря на приступы ностальгии по старой карьере, я любила свою работу в КАБ. Я выкарабкалась из ямы горечи и обиды, чтобы построить здесь новую жизнь, и я не хотела подвергать ее риску.

— Если хочешь больше практиковаться, мы можем больше практиковаться. Еще не слишком поздно. — Большой палец Ашера скользнул по моей щеке и стер слезу. Его глаза изучали мое лицо. — Хочешь ли ты больше практиковаться?

Разные ответы вертелись у меня на языке.

Да. Нет. Я не знаю.

«Нет» был простой ответ.

«Да» был оптимистичный вызов.

«Я не знаю» была правда, так что я так и поступила.

— Вероятно, я слишком много думаю, как обычно, — сказала я со слабой улыбкой. Теперь, когда слезы иссякли и у меня появилась другая компания, помимо моих предательских мыслей, мне было легче отстраниться от грани отчаяния. — Шансы на то, что я снова буду танцевать на месте Иветт, невелики. Вероятно, это было единожды.

— Возможно, но эти практики не для кого-то другого. Они для тебя. — Рука Ашера замерла на изгибе моей челюсти. Он обхватил мое лицо, его прикосновение было нежным. Я неосознанно наклонилась к нему. Усталость оседала в моих костях, но прикосновение его кожи к моей давало мне достаточно сил, чтобы продолжать. — Если ты беспокоишься о том, что перенапрягаешься, у меня есть решение.

Он всегда знал, о чем я думаю, даже если мне не приходилось этого говорить.

— Мы можем включить твои практики в мои тренировки, — сказал он в ответ на вопросительный изгиб моих бровей. — Тебе не обязательно танцевать все два часа каждый раз. Мы можем разбить хореографию на части. Девяносто минут для моей тренировки, тридцать для твоей, в зависимости от того, как ты себя чувствуешь. Мы в любом случае будем в студии. Мы могли бы использовать ее в полной мере. — На лице появилась лукавая ухмылка. — Я не танцор, но я могу тебя подстраховать, если тебе это нужно.

Смех прочистил хрип в моем горле.

— Я не думаю, что «подстраховка» означает то, что ты думаешь, означает в балете.

Танцоры использовали технику подстраховки, чтобы сохранять контроль и избегать головокружения во время выполнения различных поворотов. Она включала в себя поиск неподвижной точки фокусировки и не имела ничего общего с помощью партнера, как это было в спортзале.

— А, ну, — пожал плечами Ашер. — В любом случае, я буду рядом, если понадоблюсь.

Я боролась с волной эмоций.

— Спасибо. Это… — Не плачь снова. Одного раза было достаточно. — Я подумаю об этом.

Это была хорошая идея. Она балансировала между практикой и перенапряжением, и я могла репетировать без давления со стороны моих коллег. Это был более приемлемый вариант, чем сдаться.

Меня пробрал стыд за мою раннюю слабость. Если бы не Ашер, я бы, возможно, признала поражение после одной неудачной репетиции.

Неужели я стала таким человеком? Я стала настолько мягкой, что не могла справиться с плохим днем, или я была настолько строга к себе, что считала плохой день концом света?

Мне не понравился ни один из вариантов.

— На самом деле, мне не нужно об этом думать, — сказала я. Моя решимость окрепла. — Ты прав. Мы добавим мою практику к нашим тренировкам.

— Хорошо. — Улыбка Ашера была такой же медленной и томной, как и тепло, просачивающееся под мою кожу. — Это моя девочка.

Это моя девочка.

Три слова не должны были иметь силу, чтобы уничтожить меня, но они сделали это.

Бабочки порхали в моем животе. Они были настолько отвлекающими, что я почти забыла, что Ашер снова в КАБ. Насколько я знала, он не ступал в это здание с тех пор, как мы сменили место тренировок.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я, пока мы медленно поднимались по лестнице к выходу. — У нас ведь не было встречи, не так ли?

— Нет, но у меня была моя летняя проверка с Лавинией. Это было одним из требований тренера. — Ашер положил руку мне на поясницу и повел меня вокруг коробки с реквизитом, которую кто-то небрежно оставил в проходе. — Не волнуйся. Я не говорил о тебе слишком много дерьма.

— Ого, спасибо. Я ценю восторженную рекомендацию.

— В любое время. — Его рот изогнулся. — Но я также хотел зайти и увидеть тебя. Я хотел дать тебе официальное уведомление.

Я посмотрела на него с опаской.

— О чем?

— Насчет этих выходных. — Он толкнул дверь. К счастью, на этот раз петли издали скрип вместо полноценного металлического скрежета.

Я ломала голову над предстоящими особыми случаями, но так и не придумала.

— Что происходит на этих выходных?

Ашер снова взглянул на меня, в его глазах плясали озорные огоньки.

— Мы идем на наше первое официальное свидание.

Ашер отказался рассказать мне, каким будет наше свидание. Он только дал мне дресс-код (милый, но повседневный), поэтому следующие четыре дня я провела, пытаясь угадать, чем мы займемся.

Мои друзья помогли. Наш новый групповой чат становился все более активным, и я была рада видеть, что они нашли общий язык, по крайней мере, виртуально. Сначала они немного колебались друг с другом, но теперь сообщения летали быстро и яростно.

Карина: Милый, но повседневный — это САМОЕ общее описание. Он не дал тебе больше этого?

Я: Нет. Он даже не сказал мне, в какой части Лондона это находится

Бруклин: Может быть, это не Лондон

Бруклин: Может быть, он берет тебя на выходные в Котсуолдс или куда-то еще

Я: Хм… Я не думаю, что мы куда-то поедем, иначе он бы сказал мне собрать вещи

Карина: Детка, он мультимиллионер. Тебе не нужно паковать вещи. Он купит тебе все, что нужно, как только ты приедешь

Бруклин: Точно!

Я: Девочки, пожалуйста. Я правда не думаю, что это путешествие

Я: Я все равно сейчас никуда не хочу идти. Я бы предпочла что-то более скромное

Бруклин: Буууу

Карина: Никаких сувениров для нас:(

Спойлер: Он не повез меня в Котсуолдс. Вместо этого он повез меня в… чей-то дом?

— Это частная резиденция? — Я вытянула шею, чтобы охватить взглядом все четыре этажа красного кирпичного гиганта перед нами. Он был достаточно большим, чтобы быть отелем.

— Обычно да. Сегодня это… что-то другое, — сказал Ашер.

— Это вовсе не расплывчато.

— Иногда жизнь становится веселее, когда в ней есть немного тайны. — Он рассмеялся над моей надутой гримасой. — Не волнуйся, дорогая. Я скоро все объясню.

Он постучал в дверь. Дверь открылась через две секунды, и появился высокий, худой мужчина с серебристыми волосами и в идеально отглаженном черном костюме. Он выглядел как дворецкий, прямо из центрального кастинга (прим. идиома, которая означает соответствие устоявшимся стереотипным чертам или характеристикам определённого типа людей, персонажей, группы, ситуации или стиля).

— Мистер Донован, мисс Дюбуа. Добро пожаловать. — Он поприветствовал нас легким поклоном. — Я мистер Харрис, главный дворецкий. Пожалуйста, следуйте за мной.

Главный дворецкий? Их было больше одного?

Чем дальше мы шли, тем глубже становилась тайна дома. Ашер сказал, что большую часть времени это была частная резиденция, но я не видела никаких личных вещей. Там были только мили сверкающего мрамора и оригинальные картины маслом, висящие в позолоченных рамах.

Наши шаги эхом разносились по огромным залам. В остальном было тихо, как в мавзолее. Если бы не успокаивающее присутствие Ашера, я бы совсем перепугалась.

Я думала, что мистер Харрис поведет нас в сад или в крытый кинотеатр, но вместо этого мы остановились на кухне.

— Наслаждайтесь. — Он снова поклонился нам. — Если вам что-нибудь понадобится, что угодно, пожалуйста, не стесняйтесь позвонить мне по внутренней связи.

С этими словами он удалился, оставив нас в, возможно, самой большой кухне, которую я когда-либо видела. Я не была кулинарным энтузиастом, но даже меня впечатлила обстановка. Огромный кухонный остров, профессиональная посуда, три холодильника Саб-Зиро из нержавеющей стали и акры пространства для хранения… это была мечта каждого шеф-повара.

Необычайно красивый мужчина с темно-каштановыми волосами и карими глазами стоял посреди комнаты. Он был одет в черные брюки и белую рубашку с закатанными рукавами, и он источал достаточно естественного обаяния, чтобы заставить большинство женщин упасть к его ногам.

Если бы я не встречалась с Ашером, я бы, наверное, сдалась при виде его предплечий.

— Себ! Я не знал, что ты в Лондоне. — Ашер был удивлен. — Я думал, Джерард будет нашим инструктором.

— Он был, но по иронии судьбы, вчера он отравился едой. Не в одном из наших ресторанов, конечно, — добавил мужчина. Он похлопал Ашера по плечу в знак приветствия, прежде чем повернуться ко мне. Его улыбка ослепила, когда он протянул мне руку. — Себастьян Лоран. — В его голосе был мягкий, легкий след Франции, вызывающий образы залитых солнцем виноградников и прогулок вдоль Сены.

— Скарлетт. Дюбуа, — добавила я, подумав. Теперь мы представлялись полными именами?

— Дюбуа. — Его брови поднялись на дюйм. — Какие-то родственные связи с Ив Дюбуа?

Я улыбнулась.

— Он мой двоюродный дедушка.

Брат моего деда был известным кутюрье. Мы не общались много, но он иногда присылал мне образец платья, и этого было достаточно, чтобы навсегда завоевать мое расположение. Платья «Ив Дюбуа» были недешевы.

— Себастьян — директор по маркетингу сети ресторанов «Лоран», — сказал Ашер. — Это его дом.

— Дом на неполный рабочий день. Я живу в Нью-Йорке, — объяснил Себастьян. — Когда я не здесь, я меняю резиденцию на место проведения ВИП-мероприятий и мероприятий бренда, таких как то, что мы делаем сегодня.

У меня было подозрение, но я все равно спросила.

— И мы будем…?

— Кулинарный курс. — Глаза Ашера заблестели. — Ты любишь структуру, а нет ничего более структурированного, чем кулинария. Взгляни на любой рецепт. Это буквально пошаговое руководство.

Его рассуждения были настолько неожиданными и в то же время настолько совершенными, что я не удержалась и рассмеялась.

— Шаг за шагом с возможностью интерпретации, — улыбнулся Себастьян. — Однако сегодня мы будем придерживаться правил, поскольку это ваш первый раз.

Он вручил нам фартуки и кратко рассказал о правилах и повестке дня. Мы учились готовить трехразовое питание, состоящее из салата, основного блюда и десерта.

— Как Ашер уже упоминал, сегодня вашим инструктором должен был быть Джерард Бразье, но увы. — Себастьян пожал плечами типично французским жестом. — Надеюсь, вы не будете возражать, если я займусь этим. Я не повар со звездой Мишлен, но до школы бизнеса я посещал кулинарную школу. Семейная традиция, — сказал он, когда мои брови взлетели вверх. — Наш бизнес — еда. Если мы хотим ее продавать, мы должны знать все, что нужно для ее приготовления.

— Я совсем не против. — Я завязала фартук за спиной. — Хотя это кажется чем-то, чем директор по маркетингу не должен заниматься в субботний день.

Губы Себастьяна растянулись в улыбке.

— Я следил за карьерой Ашера с тех пор, как он играл за «Манчестер Юнайтед», так что я знаю его уже некоторое время. Я не мог упустить возможность заставить его немного пострадать.

Я рассмеялась, а Ашер закатил глаза.

— Не слушай его, — сказал он. — Я, может, и не учился в кулинарной школе, но я знаю, как готовить.

Он был прав. Он сделал это гораздо больше раз, чем я. Когда занятия начались, стало мучительно ясно, что мои таланты не включают в себя перемешивание салатов или поджаривание филе-миньона.

Тем не менее, я отлично провела время. Себастьян развлекал нас историями о предыдущих событиях, пока Ашер пытался убедить меня, что мое филе-миньон не так уж и пережарено (на самом деле пережарено), а я пыталась стащить одну из ягод малины для его чизкейка так, чтобы он этого не заметил (он заметил, но все равно отдал мне ее).

Это было по-другому, интерактивно и весело. Я не чувствовала никакого давления, чтобы быть достаточно остроумной или достаточно обаятельной, не то чтобы я когда-либо чувствовала это давление с Ашером, но было приятно проводить с ним время в интимной, но непринужденной обстановке.

Физическое влечение и романтические чувства в сторону, мне просто нравилось проводить с ним время. Некоторые люди высасывали из меня энергию, если я была рядом с ними слишком долго, но он зажигал меня.

После занятий мы принесли еду в столовую, которая выглядела слишком изысканно для моего почерневшего стейка.

— Здесь я вас оставлю. Скарлетт, было приятно познакомиться. — Себастьян сердечно поцеловал меня в щеку. — Ашер, я с нетерпением жду следующего сезона. Надеюсь, «Блэккасл» выиграет лигу. — Он снова похлопал Ашера по спине и бросил взгляд на мою тарелку. Он едва сдержал дрожь. — Пожалуйста, ах, наслаждайся едой. Мистер Харрис принесет вино.

Оно тебе понадобится. Он был слишком вежлив, чтобы сказать это, но я поняла, что он имел в виду. Моя еда была катастрофой.

— Вот, — сказал Ашер, когда Себастьян ушел. Он жестом пригласил меня поменяться с ним местами. — Ты берешь мою еду, я беру твою.

— Ни за что. — Я не сдвинулась с места. — Я не заставлю тебя это есть.

— Так ты собираешься съесть его вместо этого?

— Не так уж и плохо. Салат съедобный… я думаю.

Рот Ашера дернулся.

— Ладно. Я собираюсь кое-что сказать, и я не хочу, чтобы ты обиделась.

— Дай угадаю. Я ужасный повар?

— Ну, да. Но это не то, что я собирался сказать, хотя это связано с этим. — Он нажал кнопку домофона рядом со столом. — Мистер Харрис, вы можете принести нам нашу еду, пожалуйста?

Я раскрыла рот, когда вернулись наши официанты, на этот раз со свежими блюдами, которые мы совершенно не готовили.

— Подожди. У тебя была запасная еда все это время? — Я бросила на него обвиняющий взгляд. — Ты заставил нас пройти урок просто так?

— Не зря. У меня была надежда. — Глаза Ашера заблестели от смеха, услышав мой возмущенный вздох. — Прости, дорогая. Ты прекрасна, талантлива и замечательна во многих отношениях, но с тех пор, как ты сказала мне, что думаешь, будто пережарить креветки невозможно… Я решил, что лучше перестраховаться, чем потом сожалеть.

— Это не моя вина! Я же говорила, что интернет лжет, — проворчала я, но не могла больше сдерживать свое возмущение. Приготовленная мной еда была ужасной, поэтому я была рада иметь альтернативу.

— Надеюсь, тебе все равно было весело, даже если твой стейк не получился таким, как планировалось. — Уголок рта Ашера снова дернулся. — Я подумал, что мы пойдем на занятия ради опыта, а не ради, э-э, результата.

Мое лицо смягчилось. Как я могла злиться, когда он был таким чертовски задумчивым все время?

— Мне было весело. Это было одно из лучших свиданий в моей жизни.

— Я рад. — Ашер помолчал. Покрутил вино. Затем сказал: — Одно из? Какие свидания были лучше этого?

— О, ты знаешь, — я сжала губы в линию, сдерживая смех, который грозил вырваться наружу при его очевидном любопытстве, — был полет на вертолете на Гавайях и обед из восьми блюд на пляже в Сент-Люсии…

Это была полная чушь. Я никогда не была на Гавайях или в Сент-Люсии, но недовольный Ашер был слишком мил, чтобы его не подразнить.

Его лицо сморщилось в гримасу, и я не могла больше сдерживаться. Мой смех вырвался на свободу, отскакивая от стен и гремя столовыми приборами, когда я пыталась его сдержать.

Глаза Ашера сузились, когда он осознал это.

— Ты меня разыгрывала.

— Извини. Я не смогла удержаться. — Мои щеки заболели от ухмылки. — Я никогда не видела, чтобы кто-то выглядел таким раздраженным при упоминании Гавайев, но я пошутила. Это лучшее свидание в моей жизни. — Я обвела рукой вокруг нас. — Мой бывший никогда бы не подумал о чем-то подобном. Ему нравились яркие вещи. Шикарные ужины, чрезмерное обращение. Мне тоже нравятся такие вещи, в меру, но иногда мне казалось, что он делает это ради имиджа, а не ради сентиментальности. Так что это… — Моя радость сменилась чем-то более мягким. — Это идеально.

Вероятно, обсуждение бывших не приветствовалось во время свидания, но Ашер подхватил тему и продолжил разговор.

— Когда вы расстались? — спросил он.

— Пять лет назад. — Ашер нахмурился. — Да. Это было сразу после моей аварии. — Я сделала глоток вина, чтобы подкрепиться, и задумалась, сколько ему рассказать. Я не хотела превращать наш ужин в сеанс терапии. Я годами не говорила о Рэйфе. Единственными, кто знал подробности нашего разрыва, были моя семья и Карина, но разве не так поступают пары? Делятся друг с другом частями своего прошлого, как хорошими, так и плохими? Он достаточно доверял мне, чтобы рассказать о Тедди; было бы справедливо, если бы я рассказала ему о Рэйфе.

К тому же, хотя мы и не были официальной парой, мне было комфортнее общаться с Ашером, чем с кем-либо еще, с кем я встречалась.

— Мы начали встречаться, когда мне было восемнадцать, — сказала я. — Он и Винсент тогда были товарищами по команде, так мы и познакомились. Мы были вместе три года. Это были мои первые серьезные отношения, и я думала, что он повесил для меня луну и звезды. Мы даже говорили о том, чтобы пожениться однажды. — Я поигрывала бокалом с вином, теряясь в воспоминаниях. — Я должна была знать лучше. Мы были такими молодыми, и нас захлестнула слава и деньги. Особенно его. Это ослепило меня и заставило не замечать вещей, которые должны были быть красными флажками. Но я любила его, или, по крайней мере, мне нравилась сама идея о нем, и я искренне верила, что мы будем вместе навсегда.

Иногда я вспоминала ту девочку, которой я была, и не могла поверить, что она существовала в той же жизни, что и я. Она была такой яркой и сияющей, полной надежды и звезд в глазах. Жесткой, когда дело касалось ее карьеры, но романтичной во всех других отношениях.

Посмотрите, к чему это ее привело.

— Все шло так хорошо, что я думала, он сделает мне предложение. А потом… — я тяжело сглотнула. — А потом случился несчастный случай. Я провела в больнице несколько недель. Мое восстановление было тяжелым, как физически, так и эмоционально. Рэйф не мог с этим справиться. Он подписал контракт на свидание с прекрасной примой-балериной, а не с… не с той разбитой версией меня, которая все время была подавлена ​​и зла. У меня были веские причины так думать, но, как я уже сказала, мы были молоды. Мы не были готовы справиться с напряжением, которое это наложило на наши отношения. Он расстался со мной через месяц после того, как меня выписали из больницы, и начал встречаться с кем-то другим через две недели.

Что бы вы ни говорили о Рэйфе, он не терял времени даром.

Выражение лица Ашера стало жестче. Его гнев нечасто выходил наружу, но, когда это случалось, он преображал все его лицо, заостряя углы и вырезая темные впадины под скулами.

— Этот ублюдок.

— Все в порядке. — Я покачала головой. — Не пойми меня неправильно. Я ненавидела его в то время, но, оглядываясь назад, я понимаю, что это было лучшее, что было для нас обоих.

Время и терапия притупили острые края моего гнева. Мы никогда не будем друзьями, но я и не проклинала его каждый раз, когда думала о нем.

Однако его уход оставил меня с глубоко укоренившимися проблемами доверия. Это также лишило наши отношения блеска, и я увидела недостатки, которые скрыла влюбленность — высокомерие, отчаяние по поводу статуса, желание видеть во мне трофей, а не личность.

Я не замечала этих вещей, потому что любила его, но, как говорится в пословице, истинная натура человека раскрывается перед лицом невзгод.

Губы Ашера сжались.

— Он причина твоего правила «никаких футболистов».

Я кивнула.

— Я была так убит горем, а футбол был такой большой частью того, кем он был, что я смешивала его недостатки со спортом в целом. Кроме моего брата, каждый футболист, которого я встречала, напоминал мне о нем, поэтому я полностью отказалась от них.

— Я тебя не виню. Большинство из нас — полные придурки, — признался Ашер с легкой улыбкой.

— Большинство — да, — согласилась я. — Но ты — нет.

Я раньше думала, что он такой. До того, как нас заставили проводить время вместе на тренировках, я уже составила мнение о том, кто он, основываясь на том, что мне рассказывал Винсент, что я читала в прессе и просто на том факте, что он был Ашером, мать его, Донованом. Как кто-то такой известный и красивый не может быть высокомерным плейбоем?

Но за последние несколько месяцев я обнаружила, что он был гораздо больше, чем те слова, которые другие использовали, чтобы навесить на него ярлык. Дело было не в том, что он делал, а в том, как он заставлял меня чувствовать: как будто я была в безопасности, достойна и любима. Как будто я могла поделиться своими самыми сокровенными секретами и самыми отвратительными мыслями, не унижая себя в его глазах.

Я ожидала легкомысленного ответа, но губы Ашера превратились в прямую линию, когда он посмотрел на меня через стол.

— Я стараюсь не быть таким, — сказал он. — Мне не всегда это удается, но я стараюсь.

Я неглубоко вздохнула. Мы едва прикоснулись к еде, но в моем животе порхали бабочки.

Молчание длилось ровно столько, чтобы закончиться идеальной, короткой паузой.

— Спасибо, что позволил мне поболтать, — сказала я. — Я знаю, что, наверное, это дурной тон: говорить о бывших во время свидания.

— Ты можешь говорить со мной, о чем угодно и когда угодно. — Ашер потер рукой рот. — Ты сказала, что он играл с Винсентом. Ты не против, если я спрошу, кто это был?

Я колебалась всего секунду.

— Рафаэль Пессоа.

Бразильский нападающий был товарищем Винсента по команде в «Челси» до того, как они оба перешли. К счастью, Рафаэль вскоре после нашего разрыва покинул Премьер-лигу и перешел в Ла Лигу, так что мне не пришлось беспокоиться о том, что я встречу его в Лондоне.

— Пессоа? — фыркнул Ашер. — Я всегда знал, что он придурок. Он ныряет чаще, чем олимпийский пловец.

Я рассмеялась. У Рафаэля действительно была склонность притворяться, что ему больно.

— Не позволяй ему слышать, как ты это говоришь. Он ненавидит, когда люди его за это высмеивают.

— Я уверен, что он это сделает. Тебе будет лучше без него. Он тебя не заслуживает.

Эмоции смешались во мне. К счастью, Ашер спас меня от унижения снова плакать перед ним, когда он снова потянулся к домофону.

— У меня есть еще один сюрприз для тебя, — сказал он. — Надеюсь, ты настроена на двойной десерт.

Мои брови нахмурились, когда наши официанты вернулись и поставили на стол два торта. Один был малиновым чизкейком, похожим на тот, что мы делали на уроке. Второй был…

Я моргнула, уверенная, что вижу не то.

Это было не так.

— Ашер. — Я прикрыла рот рукой. — Ты этого не сделал. Скажи мне, что ты не просил Себастьяна Лорана приготовить этот торт.

— Нет. Его кондитер приготовил это. — Ашер ухмыльнулся. — Я хотел что-то памятное, чтобы завершить наш вечер. Надеюсь, тебе понравится.

— Понравится? Я люблю это. — Я подтащила вторую тарелку поближе, чтобы рассмотреть ее в деталях. Мой голос пузырился от смеха. — Я просто не уверена, что смогу это есть. Оно слишком красивое.

Торт, покрытый сливочным кремом, был достаточно большим, чтобы накормить шестерых человек. Золотисто-желтая фигурка из помадки известной мультяшной собаки украшала верхушку рядом с изображением крошечной планеты. А под этим изображением, написанным аккуратным синим курсивом, были три слова.

Справедливость для Плутона.

Мне не хотелось признавать это, но мой отец был прав. Я отвлекся.

Мне было просто все равно.

Было лето. До начала сезона оставалось несколько недель, я был в отличной форме с точки зрения тренировок, и мне хотелось впитать в себя каждый момент со Скарлетт, пока это было возможно.

Как только сезон начнется, и ее брат вернется в город, наша динамика изменится, так что к черту сосредоточеность. Я пахал как проклятый больше десяти лет; я мог позволить себе немного отдохнуть.

— Ты необычайно тихий, — сказала Скарлетт, проводя пальцами вверх и вниз по моему бедру. — О чем ты думаешь?

— О тебе. — Я обнял ее сзади и положил подбородок ей на плечо. Мы нежились в ее ванне, пена с ароматом лаванды едва покрывала ее изгибы, пока мы наслаждались тихим вечером. Был четверг, так что у нас не было тренировки, но мне это больше не нужно было как повод, чтобы увидеть ее. — Твои тренировки проходят хорошо. Вчера ты отработала хореографию.

Помимо репетиций по вторникам, она самостоятельно репетировала отрывки из «Лорены» после наших занятий.

— Ты вообще знаешь, как должна выглядеть хореография? — в ее голосе слышалось удивление.

— Да. Это должно выглядеть так, как ты сделала это вчера.

Скарлетт повернула голову, на ее лице отразилось добродушное раздражение.

— Ашер Донован, ты слишком хорош для своего же блага.

— Я хорош? — Я провел губами по изгибу ее плеча и шее, наслаждаясь шелковисто-гладким ощущением ее кожи. — Или я просто говорю правду?

Она вздохнула от удовольствия, когда я захватил ее рот в поцелуе. Она была на вкус как сахар и клубника, и когда ее язык скользнул по моему, все мое тело отреагировало мгновенной, инстинктивной потребностью.

Каждый раз, когда мы целовались, было ощущение, будто это первый раз. Всегда был еще один слой, который нужно было снять.

Я обхватил ее талию руками и повернул ее так, чтобы она не вытягивала шею. Трение ее тела о мое послало еще один толчок похоти от головки моего члена к моим ноющим яйцам.

— Блять, — простонал я.

Вибрации от смеха Скарлетт не помогли моей ситуации.

— Ты сегодня на взводе, — пробормотала она. — Посмотрим, сможем ли мы с этим справиться, не так ли?

Она снова поцеловала меня, обвив руками мою шею и покачиваясь на мне восхитительными, размеренными движениями, от которых у меня в мозгу произошло короткое замыкание.

Я всегда предпочитал душ ванне, но теперь это не так.

К черту душевые кабины. Ванны были лучшими.

Я обхватил ее затылок, удерживая ее неподвижно, пока она сильнее прижималась ко мне. Еще один мучительный стон поднялся по моему горлу.

У нас не было с собой презервативов, и я не хотел разрывать наши объятия, чтобы схватить их из ее спальни. Но она была такой скользкой и мягкой, и она была такой вкусной, что, если я не войду в нее в ближайшее время, я…

В наш поцелуй вплелся резкий вздох не удовольствия, а боли.

Я тут же отстранился, моя похоть переросла в панику, когда Скарлетт вздрогнула, нахмурив брови.

— Что случилось? Я сделал тебе больно?

— Нет, ничего подобного, — успокоила она меня. Она переместила вес и глубоко вздохнула. — Это из-за этой позы. У меня внезапно заболела нога. Вот и все.

— Блять. — Я провел рукой по лицу. Конечно, ее крошечная ванна не была хорошим местом для прелюдии. Обычно я был очень внимателен к тому, как и где мы занимались сексом на случай, если это усугубит ее хроническую боль, но в тот момент я слишком потерялся. — Я не думал…

— Это не твоя вина. — Скарлетт быстро улыбнулась мне. — Обычно все не так плохо, но неделя выдалась длинная. Я более чувствительна, чем обычно.

— Мне следовало подумать об этом, — настаивал я, мысленно ругая себя за оплошность. — Нам не обязательно оставаться здесь. Мы можем уйти в более комфортное место, если тебе нужно отдохнуть.

Я ненавидел, что я сыграл роль в ее дискомфорте. Я бы заплатил любые деньги, чтобы избавить ее от боли, не только физической, но и умственной и эмоциональной.

Но мир за деньги не купишь. Я, как никто другой, это знал.

— Остановись. Это не твоя вина. — Пальцы Скарлетт скользнули по моему рту, успокаивая мою гримасу. — Я хочу заняться сексом. Мне нравится секс. Мне также нравится эта ванна, и мне нравится то, что мы здесь делали. Мне просто нужно было немного… настроиться, прежде чем мы продолжим. Если бы мне действительно нужно было остановиться, я бы сказала тебе.

Должно быть, я выглядел неубежденным, потому что ее рот сжался в упрямую линию.

— Не надо, — сказала она. — Обещай, что не будешь обращаться со мной, как с фарфоровой куклой, которую боишься сломать. Это не то, чего я хочу.

Я коснулся ее губ своими в самом легком поцелуе.

— Так чего же ты хочешь?

— Я хочу остаться здесь. — Я больше чувствовал ее улыбку, чем видел ее. — Я не зря вылила четверть своей самой шикарной пены для ванны. Эта штука дорогая.

Я рассмеялся с облегчением и юмором.

С ней все в порядке. Как она и сказала, она бы мне сказала, если бы это было не так, и я не хотел предполагать, что знаю ее тело лучше, чем она сама. Если и было что-то, чего Скарлетт не могла выносить, так это когда люди жалели ее или нянчились с ней. Ей это было не нужно. Независимо от ее физического состояния, она была одной из самых сильных людей, которых я знал.

— Тогда мы останемся, и я не буду обращаться с тобой, как с фарфоровой куклой. — Мои губы касались ее губ с каждым словом. — Клянусь, я никогда не представлял, что буду делать с куклами то, что собираюсь сделать с тобой.

Мой рот изогнулся от ее резкого вдоха.

— Повернись, — сказал я.

Она повиновалась, и я подождал, пока она не устроится в удобном положении, прежде чем схватил мочалку рядом с ванной и окунул ее в еще теплую воду. Я выжал мочалку на ее плечи, позволяя пенным шарикам стекать по ее спине, прежде чем втереть их длинными, томными движениями.

Наш разговор свелся к ее мягким вздохам и нежному всплеску воды, пока я двигался по ее телу. Белые мыльные дорожки стекали по ее голой коже, и она выглядела такой красивой и довольной, сидя там, ее конечности были тяжелыми от желания, что я мог бы провести остаток своей жизни, делая это.

Я никогда никого не купал, но эта интимность уничтожила меня больше, чем секс. Чтобы Скарлетт доверяла мне настолько, чтобы заботиться о ней, когда она была наиболее обнаженной и уязвимой… это был удар под дых в лучшем смысле этого слова.

Закончив намыливать ее спину, я снова включил горячую воду, прежде чем переместить мочалку на ее переднюю часть. Я провел ею по ее бедрам и животу к груди. Вода плескалась о стенки ванны с каждым движением, создавая ритм, который был почти гипнотическим.

Пар поднимался от свежей подогретой воды и лениво завивался вокруг нас. Воздух был пропитан ароматом лаванды и мыла, а болезненное напряжение заглушало любые звуки, которые могли доноситься из соседних квартир.

В тот момент мы были единственными людьми на Земле.

Однако мое томное исследование ее тела на короткое время прекратилось, когда Скарлетт еще глубже прижалась к моей груди и пошевелилась так, что потерлась прямо о мой член.

Тепло поднялось к моему паху.

Я стиснул зубы. Я был твердым как камень, но я заставил себя закончить ванну, не торопясь. Когда я провел мочалкой по ее груди, она испустила хриплый вздох, который заставил каждую каплю крови устремиться на юг.

— Ты ведь точно знаешь, что делаешь, не так ли? — грубо сказал я. Я подчеркнул вопрос, укусив ее за ухо.

По ее телу пробежала дрожь.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь.

— Нет? — Я отбросил губку и обхватил ее грудь, наказывая ее. — Попробуй еще раз.

Ее дрожь усилилась до содрогания всего тела.

— Я не хочу, чтобы ты больше пользовался мочалкой, — сказала она, ее голос был хриплым от желания. — Я хочу, чтобы ты коснулся меня своими руками.

— Где ты хочешь, чтобы я тебя коснулся? — Я отпустил ее грудь и провел рукой по ее животу. Он напрягся, ее мышцы задрожали от легкой ласки. — Здесь?

Она кивнула.

— Или здесь? — Я опустился ниже к ее бедрам, раздвинув их так, чтобы ее колени прижались к моим. Я не мог видеть сквозь слой пузырьков, но я мог представить ее киску, розовую, идеальную и мокрую.

— Да, — выдохнула она.

— Может быть, ты хочешь, чтобы я потрогал здесь вместо этого? — Я провел пальцами по внутренней стороне ее бедра, слегка касаясь костяшками ее клитора.

Скулёж Скарлетт усилил давление, сжимающее мой член. Я не трогал его, но услышать её скуление от желания было почти достаточно, чтобы заставить меня кончить.

Мои мышцы пульсировали от сдерживаемой похоти. Если бы мы не сидели, мои колени могли бы подогнуться от силы моего желания, но я не торопился… пока.

— Ты жадная маленькая штучка, не так ли? — пробормотал я, когда она выгнула спину и попыталась сильнее надавить на мою руку.

Вместо того, чтобы поддаться ее настойчивым извиваниям, я не торопился, мои ладони исследовали каждый дюйм ее влажной, раскрасневшейся кожи. Я потянул их обратно вверх по ее бедрам и животу, пока не достиг ее груди. Они были мягкими и упругими, с твердыми сосками, которые напрягались для моего прикосновения.

Я катал их между пальцами, дергая и пощипывая, пока ее всхлипы не переросли в полноценные стоны. Ее бедра взмыли вверх, ища трения, которое вода не могла дать.

— Пожалуйста. — Скарлетт схватила меня за запястье и попыталась направить мою руку вниз между своих ног. — Ашер, пожалуйста. — Рыдание разорвало воздух, когда я сопротивлялся.

— Терпение, дорогая, — успокаивал я. Мои губы коснулись раковины ее уха. — Дай мне сначала поиграть с тобой.

Я держал одну руку на ее груди, пока другая продолжала свое исследование. Она содрогалась и задыхалась, такая чертовски отзывчивая, что мне потребовалось все мое самообладание, чтобы не затащить ее в спальню и не наполнить ее так, как она умоляла меня.

Для этого еще будет время, когда я закончу начатое.

После мучительного периода дразнения, которое было для меня таким же мучительным, как и для нее, я наконец коснулся ее клитора большим пальцем. Она была так взволнована, что единственная, легкая как перышко ласка вырвала сдавленный крик из ее горла.

Скарлетт дернулась против меня достаточно сильно, чтобы вода выплеснулась через край ванны на пол. Ее пальцы схватили фарфоровый край побелевшими костяшками, и серия неразборчивых стонов заполнила комнату, когда я погладил ее набухший бутон.

— О, Боже. — Она ахнула, когда мои руки щипали, терли и сжимали одновременно: одна на ее груди, другая между ее ног. Мои зубы пронзили изгиб между ее шеей и плечом, пока я боролся, чтобы сохранить поводок своего контроля нетронутым.

Мой член был настолько твёрдым, что мне было чертовски больно, но я пока отодвинул его требование внимания в сторону.

Я ускорил темп, наслаждаясь звуками криков Скарлетт и реакцией ее тела, пока ее тело не напряглось, и она не кончила с криком.

Ее оргазм продолжался и продолжался, его волны, казалось, никогда не прекратятся, поскольку она содрогалась от интенсивности.

Я застонал у ее шеи, мое дыхание было прерывистым. Мне хотелось оказаться внутри нее, почувствовать, как ее киска сжимается вокруг моего члена, пока она заливает меня влажным теплом, но это было не то место, и это было не обо мне. Это было о ней.

В конце концов оргазм Скарлетт утих, и она обмякла на меня.

— Кажется, я нашла новый любимый способ принимать ванну, — сказала она, и голос ее звучал ошеломленно.

Смех загрохотал у меня в горле.

— И мой тоже. — Я обнял ее сзади за талию и поцеловал в плечо. — Нам стоит делать это после каждого дня.

— Ты не услышишь от меня никаких протестов, — с удовольствием промурлыкала Скарлетт. — Но мы еще не закончили.

Я втянул воздух, когда она сменила позу и села прямее, чтобы иметь возможность обнять меня, не оборачиваясь.

— Правда? — протянул я. Низкий гул наполнил мои уши. Я не мог видеть, что она делает, но, боже, я мог это чувствовать. — Что еще ты имела в виду? — Мой напряженный голос противоречил обыденным словам.

Она взглянула на меня через плечо, ее серые глаза сверкали озорством.

— Больше похоже на то, что у меня в руках.

— Блять. — Проклятие вырвалось, когда она сжала головку моего ноющего члена. — Скарлетт…

— Да? — невинно сказала она.

Я не ответил. Я не мог. Все мысли опустели, когда она скользнула руками вверх и вниз по моему стволу, ее скользкие ладони работали в тандеме, чтобы подтянуть меня к краю. Она время от времени отпускала меня, чтобы слегка поцарапать ногтями мои яйца, но я быстро потерял счет ее индивидуальным движениям.

Я был слишком сосредоточен на электрическом тепле, собирающемся у основания моего позвоночника. Мои мышцы стали жесткими, и я…

Резкий звонок дверного звонка резко остановил мой оргазм. Мои глаза распахнулись, когда этот придурок-посетитель снова позвонил в звонок менее чем через секунду и окончательно убил момент.

Я зашипел от раздражения, когда Скарлетт полностью меня отпустила. Кто, черт возьми, был здесь так поздно вечером?

— Это, должно быть, наша еда. — Она выглядела так, будто пыталась не рассмеяться, когда я сердито посмотрел на дверь. — Мне жаль, детка. Я закончу заботиться о тебе, когда вернусь. Я не хочу, чтобы ты их напугал. — Она выгнула бровь, глядя на пузырьки, которые достаточно рассеялись, чтобы мы могли увидеть мою все еще бушующую эрекцию под водой.

— У курьера самый неудачный момент, — прорычал я. — Ноль звезд им.

Слабый смешок Скарлетт вырвался наружу.

— Не будь таким злым. — Она осторожно выбралась из ванны и завернулась в толстый халат. — Я сейчас вернусь.

Я глубже погрузился в ванну, проклиная себя за то, что думал, что еда на вынос — это хорошая идея. Нам следовало заказать ее после ванны. Тогда я бы не сидел здесь с синими яйцами.

Минуты шли. Её не было слишком долго.

Озабоченность прорезалась сквозь мое ворчание и переросла в тревогу, когда я услышал голоса в гостиной. Какого черта курьер был в ее квартире?

Я собирался выскочить из ванны, когда дверь открылась и вошла Скарлетт.

Мое облегчение вырвалось наружу при виде ее лица. Оно было цвета пергамента.

— Что случилось? Он…

— Тсссс. — Она оглянулась через плечо. Когда она снова повернулась, ее глаза наполнились новой паникой. — Это был не курьер. Это мой брат. Он в гостиной.

Когда ее слова дошли до меня, мне в живот словно упал валун.

Винсент был здесь, стоял менее чем в двадцати футах от нас, отделенный от нас всего двумя хлипкими дверями, пока я лежал голый в ванне его сестры.

Ох, черт.

Я сказала Винсенту, что одеваюсь, поэтому не могу долго оставаться в ванной. Я оставила Ашера там со строгими инструкциями не издавать ни звука, натянула футболку и леггинсы и поспешила обратно в гостиную.

Я не хотела оставлять брата одного, опасаясь, что он заметит улики, разбросанные по квартире: мужскую обувь в прихожей, два полупустых стакана на кухонной стойке, но мне пришлось предупредить Ашера, чтобы он не отправился на поиски привезенной пиццы.

— Извини за ожидание. Мне нужно было, гм, найти чистую одежду, — весело сказала я, закрывая за собой дверь спальни. К счастью, я получила одну из желанных квартир с ванной комнатой. Если бы Ашер был в коридоре, и только одна дверь отделяла бы его от моего брата… холодок пробежал по моей спине. — Ты не сказал мне, что приедешь. Ты был здесь всего несколько недель назад.

— Так и есть, — Винсент стоял посреди гостиной, скрестив руки на груди.

Я сглотнула. Ой-ой. Он выглядел взбешённым.

— Я не говорил тебе, что приду, не просто так, — сказал он. В его словах сквозила обвинительная нотка. — Я не хотел давать тебе время на оправдания.

Ох, бля. Ох, бля, бля, бля. Он знает. Капля пота прорезала тонкую полоску на моей шее.

Почему Ашер и я продолжали откладывать нашу стратегию с Винсентом? Мы сказали, что придумаем, как рассказать моему брату, но так и не придумали, как это сделать. Если бы мы это сделали, я бы, возможно, смогла ответить чем-то большим, чем испуганный писк, когда взгляд Винсента метнулся по комнате и остановился на кроссовках у двери, а именно на белых мужских кроссовках девятого размера.

Мускул на челюсти Винсента дрогнул.

— Ты хочешь мне что-то сказать?

Я слабо улыбнулась.

— Я люблю тебя, и ты самый лучший старший брат на свете?

Я клянусь, что услышала рычание.

— Скарлетт.

— Послушай. — Я подняла руки. Мои нервы были словно шипы, пронзающие кожу, но мы уже были здесь. Не было смысла отрицать очевидное. — Я собиралась тебе сказать, клянусь. Но я не хотела, чтобы ты разозлился и сделал что-нибудь глупое.

— Глупое? — у Винсента дернулся глаз. Ладно, может, это был не самый удачный выбор слов. — Как что например?

— Например, когда ты сказал одному из моих спутников, что заставишь всю команду «Блэккасла» наброситься на него, если он не привезет меня домой до полуночи.

— Он был идиотом, — резко ответил Винсент. — Какой здравомыслящий человек поверит в это? И не пытайся отвлекаться. Как долго это продолжается? — Он ткнул пальцем в сторону кроссовок.

— Эм… — я напряглась. — Несколько недель?

— Несколько недель? — взорвался он. — Господи, Летти.

— Это моя личная жизнь, — защищалась я. — Мне не нужно рассказывать тебе каждый раз, когда я с кем-то встречаюсь. К тому же, я хотела посмотреть, к чему все идет, прежде чем что-то сказать.

— Возможно, это правда, но было бы приятно услышать об этом от сестры, а не из Интернета!

Интернет. Ледяная вода затопила мои вены. Ужас схватил мое сердце и ударил его о мою грудную клетку тяжелыми, неумолимыми ударами.

— Ты… ты узнал о нас из Интернета?

Как мы это пропустили? Сегодня новость вышла? Если да, то как Винсент добрался сюда так быстро?

С другой стороны, Париж находился всего в двух с половиной часах езды на поезде от Лондона, и мы с Ашером весь вечер не разговаривали по телефону.

Винсент пролистал свой телефон и сунул его мне.

— Кто-то видел вас в «Golden Wharf» несколько недель назад. Они выложили фотографию на каком-то спортивном форуме, но она не распространялась до сегодняшнего дня.

Я уставилась на экран, открыв рот, потому что на фотографии, которую он показал, были не мы с Ашером.

Это были я и Клайв.

Оно было зернисто, но наши лица были отчетливо видны. Фотограф заснял меня, выходящую из его машины, пока он ждал, протянув руку, как джентльмен. Мы улыбались друг другу, как влюбленные, хотя я была голодна, а он отвлекся.

К счастью, тот, кто сделал это фото, не остался, чтобы увидеть, как мы встречаемся с Ашером и Айви. Если бы он остался, я бы поставила свой последний фунт, что фотографии разошлись бы гораздо раньше.

Кислород стал поступать в мои легкие более плавно. Мой брат не знал об Ашере. Пока.

— Клайв Харт? Серьёзно? — раздраженный голос Винсента снова привлёк моё внимание к нему. — Из всех людей, которых ты могла выбрать, ты выбрала Клайва Харта? Я же говорила тебе, что он трахальщик, и я имел это в виду. Не ведись на его притворство славного парня, Летти. Он разбил много сердец.

— Я не встречаюсь с Клайвом, — сказала я, пытаясь осмыслить новое и неожиданное развитие событий. Я не знала, что есть люди, которые так увлечены личной жизнью регбистов. — Мы сходили на одно свидание. И все.

— Тогда чьи это кроссовки?

Блять. Я слишком поздно поняла свою ошибку.

— Эээ… — я засуетилась, пытаясь найти оправдание. — У меня… у меня есть друг из КАБ. Мы тут кое-что прорабатывали для «Лорены». Помнишь, тот школьный спектакль, где я дублерша? Он что-то пролил, так что теперь принимает душ.

— Я не слышу шума воды.

Мой брат обычно был идиотом. Почему именно сегодня он такой наблюдательный?

— Полагаю, он намыливается, — сказала я. — Он очень, гм, тщательно мылит.

Глаза Винсента сузились в подозрении. Он не поверил мне ни на секунду.

— Ты спишь с ним? Я просто хочу поговорить. — Он направился в мою спальню.

— Нет! — схватила я его за руку. — Я же сказала, он принимает душ.

— Я могу подождать в твоей комнате.

— Нет. Ты не собираешься врываться туда и смущать меня. — Я отпустила его, но встала на его пути, загородив ему дверь. — Я взрослая, Винс. Хотя я ценю твою заботу, я могу делать все, что захочу, с кем захочу. Мне не нужно сначала сообщать тебе об этом. Я же не допрашиваю тебя о каждой девушке, с которой тебя видят.

— Это не одно и то же.

— Почему бы и нет? Слишком двойные стандарты? — Я покачала головой. — Я знаю, что ты обо мне беспокоишься и не хочешь, чтобы мне причинили боль, но я обещаю, что знаю, что делаю.

— Правда? — Маска гнева Винсента треснула, обнажив под ней полоски беспокойства. — Ты ни с кем серьезно не встречалась после Рафаэля, и мы знаем, чем это закончилось. Ты была безутешна после разрыва. Я не хочу видеть тебя такой снова. Никогда. Это было… черт, Летти. Это было страшное время.

Мое возмущение растаяло, когда я увидела его мучительное выражение лица. Несмотря на все его бахвальство и чрезмерную опеку, он действительно заботился обо мне, и он был прав. Первые дни после разрыва были погружены во тьму. Между аварией и внезапным окончанием трехлетних отношений были времена, когда…

Я сглотнула.

— Я поняла, — сказала я, на этот раз тише. — Но мне уже не двадцать один. Позволь мне устраивать свои отношения так, как я считаю нужным, ладно?

Винсент уставился на меня еще на секунду, прежде чем смиренно вздохнуть.

— Ладно. Но если кто-то будет с тобой играть, скажи мне, и я действительно заставлю команду наброситься на него. — Он снова посмотрел на кроссовки. — Так ты спишь со своим коллегой? Кто это? Это серьезно?

— Винсент.

— Просто любопытно. — Он слегка улыбнулся. — В любом случае, я проделал весь этот путь не для того, чтобы накричать на тебя из-за Клайва, хотя этот разговор был бы намного длиннее, если бы ты действительно с ним встречалась.

Я так и думала. Винсент был способен кричать по телефону так же, как и вживую.

— У тебя есть еще одно пиар-событие в городе?

— Нет. Тренер хотел проверить меня, так как я, э-э, отказался от тренировок с тобой и Донованом. Папа наладил отношения с медсестрой, так что я возвращаюсь в Лондон раньше, чем ожидалось. Я останусь на выходные, а потом вернусь в Париж, чтобы доделать дела. Но я снова буду тренироваться с тобой, начиная со следующего понедельника.

Я подозревала, что в этой истории было больше, чем он рассказывал, но я была слишком зациклена на его последнем предложении, чтобы копнуть глубже. Я снова буду тренироваться с вами, начиная со следующего понедельника.

Это означало, что у нас с Ашером было даже меньше времени вместе, чем предполагалось.

— О. Как мило. — В моих словах был писк от удивления. — В смысле, ура! Не могу дождаться.

Если Винсент и заметил мою жалкую попытку изобразить энтузиазм, то не упомянул об этом.

— С другой стороны, я могу следить за Донованом. Я не выношу этого парня. — Его рот скривился в гримасе. — По крайней мере, ты с ним не спишь. Мне жаль, Летти. Я знаю, что это твоя личная жизнь, но, если бы он сейчас был в твоей ванной, я бы разбил его лицо о стену.

Мой пронзительный смех звучал так, будто его переполняли гелием.

— Я и Ашер? Ха-ха. Это было бы что-то. В любом случае, — я подтолкнула его к выходу, — давай встретимся позже. Я не хочу, чтобы мой коллега увидел тебя, когда выйдет из душа, и… о!

Парень, доставляющий пиццу, широко улыбнулся нам, когда я рывком распахнула дверь.

— Извините, я опоздал, — сказал он с таким воодушевлением, которое может вымолвить только студент университета, отчаянно нуждающийся в дополнительных деньгах. — Произошла авария, так что пробки на дорогах были просто кошмаром. Но не волнуйтесь! Современная разогревающая сумка «Пицца Пита» гарантирует, что ваша еда будет такой же свежей, как и после того, как ее вынули из духовки.

— Отлично. — Я вытолкнула брата в коридор и потянулась за пиццей. — Спасибо…

Курьер прервал меня, закончив свою речь.

— Можете ли вы подтвердить, что заказали одну большую пиццу пепперони с гарниром из чесночных хлебных палочек для Аше…

— Да! — крикнула я. Ашер сделал заказ под псевдонимом, но по глупости использовал свое настоящее имя. — Большое спасибо. Хорошего дня. Винс, я позвоню тебе позже. Пока!

Я схватила пиццу, помахала рукой и захлопнула дверь перед двумя ошеломленными лицами.

Я стояла там, пульс у меня колотил, пока я не услышала, как их шаги затихли. Чтобы быть уверенной, я выглянула в окно и подождала, пока машина Винсента не скрылась на улице, прежде чем повернулась и поставила пиццу на журнальный столик.

— Чисто.

Я подпрыгнула от неожиданного голоса и обернулась, мой слабый пульс подскочил до пика, прежде чем резко упал с облегчением.

Я положила руку на грудь.

— Боже, не пугай меня так.

Ашер стоял в дверях моей спальни, одетый и хмурый. Логично, что я знала, что он был единственным человеком в квартире, но мои нервы были на пределе от общения с братом. Каждая мелочь выводила меня из себя.

— Разбить лицо об стену? — Ашер, очевидно, услышал угрозу Винсента. — Хотел бы я посмотреть, как он, черт возьми, попробует.

— Сбавь обороты тестостерона на мгновение и сосредоточься, — предупредила я. — Знаешь, как близко это было? Если бы мы немного ошиблись во времени…

— Он бы меня избил? Пожалуйста. Я бы им пол вытер. — Ашер фыркнул, но его хмурое выражение лица расслабилось со вздохом от моего предостерегающего взгляда. — Ладно. Я буду вести себя хорошо.

— Не могу поверить, что кто-то сфотографировал меня и Клайва.

Знал ли Клайв о фотографии? Я не разговаривала с ним с тех пор, как поблагодарила его за наше свидание, но вежливо намекнула, что не готова ко второму. Он воспринял мой отказ спокойно. Я тоже не думала, что он так уж увлечен мной.

— Да, он в лучшем случае знаменитость категории C. Публике все равно, с кем он встречается. — Ашер пожал плечами, когда я издала раздраженный звук. — Извини, но это правда. Я гуглил, когда ты разговаривала с Винсентом. Фотография была на нескольких форумах сплетен, но единственное новостное издание, которое ее опубликовало — это какой-то дерьмовый онлайн-таблоид, который никто не читает. Я удивлен, что твой брат вообще ее увидел.

Облегчение развязало узлы в моем животе.

— Слава богу, фотограф тебя не увидел, иначе это была бы другая история. — Я попыталась разобраться в наших следующих шагах. — Ладно, значит, Винсент думает, что я встречаюсь со своим коллегой, и он скоро снова будет тренироваться с нами. Что нам делать?

— Мы проследим за тем, чтобы рядом с ним не было острых предметов, когда сообщим ему эту новость.

— Ты серьезно?

— Я серьезно. — Но его самоуверенная ухмылка не полностью коснулась его глаз. — Я тоже не жду этого разговора, но, несмотря на наши различия, у нас с твоим братом есть кое-что общее. Мы оба заботимся о тебе. Это ведь что-то значит, правда?

Теплая капля удовольствия капнула в мой бассейн беспокойства.

— Правильно. Ты прав, — повторила я. — Может быть, все окажется не так плохо, как мы себе представляем. Он достаточно заботится о том, что думает ваш тренер, чтобы вернуться в Лондон пораньше и продолжить тренировки с тобой, что хорошо. Он также не хочет повторения прошлого сезона.

Прошлый сезон был катастрофой, потому что Ашер и Винсент столкнулись лбами, но теперь Ашер сказал, что готов забыть прошлое. Если он протянет оливковую ветвь, Винсенту придется ее принять. Он был капитаном команды. Его работа включала в себя укрепление морального духа и сплоченности команды.

Иногда он был слишком опекающим, но он заботился обо мне. Если бы я была счастлива с Ашером, он бы не стал меня за это осуждать.

— Мы обсудим, как именно ему сказать, за пиццей. — Ашер криво улыбнулся мне. — Не хочу, чтобы тяжелая работа по созданию суперсовременной согревающей сумки «Пицца Пита» пропала даром.

Я ответила ему улыбкой, слегка улыбнувшись.

— Лучшая идея за весь день.

— Даже лучше, чем ванна?

— Вторая лучшая идея за весь день, — поправила я.

Его смех окутал меня, как теплое одеяло в зимнюю ночь. Он был таким глубоким, таким сильным и успокаивающим, что мне было легко поверить, что все будет хорошо.

— Мне жаль, что мы не закончили наши… дела раньше. — Я взглянула на его лицо, покрытое испариной. Последние полчаса убили наш момент в ванной.

Мне было плохо, потому что он доставил мне невероятный оргазм (я больше никогда не буду смотреть на свою ванну прежним взглядом), а я оставила его с синими яйцами.

— Все в порядке. Я привык, что Винсент все мне портит, — саркастически сказал Ашер. — И не волнуйся, дорогая. У меня есть идеи, как ты сможешь загладить свою вину позже.

Тепло завилось от бархатистого оттенка его голоса.

— А сейчас они у тебя есть?

— Мммм. — Он отломил половину хлебной палочки и протянул ее мне. — Позже, как только вонь от твоего брата полностью выветрится. Это убивает настроение.

— Ашер.

— Извини. Я ничего не могу с собой поделать. — В его голосе не было ни капли сожаления.

Клянусь, мужчины вели себя как мальчишки половину времени.

— Как ты относишься к благотворительному матчу в эти выходные? — спросила я, меняя тему. — Он в три в субботу, да?

Ашер участвовал в «Спорт ради Надежды», футбольном благотворительном мероприятии, организованном некоммерческим фондом с тем же названием. Оно предоставляло наставничество и спортивные возможности для детей из нуждающихся сообществ.

Я никогда не слышала о них, пока он не упомянул матч на прошлой неделе, но я была рада увидеть его игру лично. Футбольные матчи обычно были слишком шумными для меня, поэтому я не была на матче «Блэккасл» с тех пор, как он перешел.

— Да. Это всегда веселое время. — Ашер колебался. — Я знаю, что Винсент останется на выходные, так что тебе не обязательно приходить, если это осложнит ситуацию.

— Ни за что, — упрямо сказала я. — Я приведу девочек, и мы отлично проведем день. Но матч я не пропущу.

Легкая улыбка тронула его губы. Этот момент закружился вокруг нас на мягкую секунду, прежде чем он прочистил горло и отвел глаза.

— Кстати, о девочках, ты взволнована завтрашним днем?

Завтра вечером мы с Кариной и Бруклин должны были встретиться за покером и выпивкой.

— Ммм. Не могу дождаться. Мне нужно больше эстрогена в жизни. — Я доела пиццу и вытерла рот салфеткой. — Между тобой и моим братом, я нахожусь в омуте слишком большого количества тестостерона. Мне нужна компания получше, прежде чем я окончательно свихнусь… — Я с визгом оборвала себя, когда Ашер повалил меня на пол.

Он поглотил мой смех поцелуем, и вскоре я уже не думала ни о брате, ни о друзьях, ни о чем-либо еще, кроме его прикосновений.

— У нас проблема. — Финли снял шляпу и потер рукой лысую макушку, его разочарование было видно через экран. — Саймон повредил ногу и не сможет играть завтра.

— Дерьмо. — Я проглотил длинный поток ругательств. — Что насчет запасных?

Это был вечер пятницы, и большой благотворительный матч начинался менее чем через двадцать четыре часа. У нас не было времени найти кого-то нового.

Чертов Саймон. Если я был безрассудным из-за машин, он был безрассудным из-за всего остального. Я бы не удивился, если бы узнал, что он повредил ногу, сделав что-то глупое, например, пнув мраморную статую в гневе.

Финли поморщился. Он был главой «Спорт ради Надежды». Я участвовал в их благотворительных матчах так много лет подряд, что фактически был их советником, и он часто звонил мне за советом, когда дело касалось маркетинга и набора игроков.

— У нас только один запасной, и его жена родила ранее, на прошлой неделе. Он не отходит от своего новорожденного.

— Дерьмо, — снова сказал я.

Из-за травмы Саймона и отсутствия нашего резервного игрока нам не хватало хорошего защитника.

«Спорт ради Надежды» полагался на свой летний сбор средств для большинства своих ежегодных пожертвований. Билеты на матч всегда были распроданы, но реальные деньги поступали от тайного благотворителя. Никто не знал, кто это был, но, по-видимому, у них был странный способ подсчета суммы пожертвования. Количество голов, забитых победившей командой, равнялось тому, сколько раз они сравнялись бы с продажами билетов.

Например, если на матч было продано билетов на сумму пятьдесят тысяч фунтов, а победившая команда забила три гола, жертвователь перечислит на благотворительность сто пятьдесят тысяч фунтов.

Это было странно, но люди были странными.

Это условие также означало, что мы усердно работали над набором хороших игроков каждое лето. Лучшие игроки обычно подразумевали больше голов. К сожалению, было трудно, когда матч проходил в межсезонье, когда все были в отпуске.

— Не думаю, что ты знаешь кого-то, кто мог бы его заменить? — спросил Финли. Морщины стресса пролегли по углам его рта. — Я знаю, что это большая просьба в последнюю минуту, но новое футбольное поле отняло у нас большую часть денег в прошлом году. Нам нужен дополнительный матч пожертвований от ТБ. — ТБ расшифровывалось как Тайный Благодетель. Не самое креативное прозвище, но оно справлялось со своей задачей.

— Я не знаю. — Я ломал голову в поисках возможностей. — Я хочу помочь, но большинство игроков, которых я знаю, не в… — Я замолчал.

В городе был один защитник, который не пострадал, очень хороший защитник, на фоне которого Саймон выглядел любителем (без обид, Саймон).

Нет. Моя гордость подавила семя возможности до того, как оно полностью расцвело. Я ни за что не попрошу его о помощи. Я лучше отрублю себе ногу и подам ему на серебряном блюдечке.

Затем я посмотрел на умоляющее лицо Финли и подумал обо всех детях, которым помогла его организация. Тедди был одним из таких детей, и именно так я узнал о «Спорт ради Надежды». Помимо Лондона, у организации были отделения в Холчестере, Манчестере и Бирмингеме.

До того, как мать Тедди снова вышла замуж, и его семья переехала по соседству с моей, его родители с трудом зарабатывали на жизнь. «Спорт ради Надежды» был тем, кто предоставил ему ресурсы для игры в футбол в полупрофессиональной молодежной среде. Без них мы, возможно, никогда бы не сблизились на почве спорта.

Я присоединился к турниру «Спорт ради Надежды» после смерти Тедди и с тех пор не прекращал участвовать. Это было отчасти искуплением моей роли в его смерти, а отчасти дань памяти. Я не мог облажаться.

— Забудь о ТБ, — сказал я. — Я могу более чем соответствовать продажам билетов.

Выражение лица Финли исказилось в хмуром взгляде.

— Ты говоришь это каждый год, и мой ответ каждый год один и тот же. Абсолютно нет. Ты и так делаешь более чем достаточно. Я не собираюсь пользоваться тобой таким образом.

Я знал, что он это скажет, но мне пришлось высказать свое мнение.

— И не пытайтесь провернуть со мной какую-то секретную фигню, — добавил он. — Если придет большой анонимный чек от кого-то, кроме ТБ, я узнаю.

Черт возьми. Финли был чертовски упрям, но именно его убеждения сделали его великим лидером.

Гордыня боролась с чувством вины за доминирование. Собирался ли я обмануть Финли и детей, потому что не мог отложить в сторону свое соперничество на одни выходные?

— Возможно, я знаю кого-то, — наконец сказал я. Признание было горьким на вкус. — Я не могу гарантировать, что он согласится играть, но я спрошу. Если он скажет «нет», нам придется взять Рики.

Финли и я вздрогнули одновременно. Рики был их координатором операций. Он был славным парнем и играл в футбол в местной любительской лиге. Он просто не был хорош. Совсем.

В последний раз, когда он выходил на замену, он случайно поставил подножку одному из своих товарищей по команде и забил гол за команду соперника. Дважды.

— Пожалуйста, — сказал Финли. — Ты получишь нашу благодарность навсегда.

Закончив наш видеозвонок, я откинулся назад и уставился в потолок своего кабинета. Чертов защитник. Я не мог спросить его напрямую. Он заткнул бы меня прежде, чем я открыл рот.

Мне пришлось бы пройти через Скарлетт, что было сложно, учитывая, что он еще не знал о нас. Мы решили рассказать ему лично вместе, после того как он официально вернется в Лондон.

Но мы со Скарлетт тренировались вместе все лето. Для нас было бы разумно подружиться, поэтому ее просьба об одолжении для меня не была изначально подозрительной.

Часы показывали около восьми.

У меня было мало времени.

Да пошло оно всё. Я стиснул зубы и позвонил ей. Мне не хотелось прерывать ее девичник, но у меня не было выбора.

— Привет, извини за беспокойство, но у меня есть срочная просьба, — сказал я, когда Скарлетт взяла трубку. — Есть ли шанс, что ты сможешь уговорить своего брата сыграть завтра в благотворительном матче?

Я не знала как, но я это сделала.

Ну, ладно, я примерно знала, как: чувство вины, групповое фото симпатичных детей в футбольной форме, предоставленной организацией «Спорт ради Надежды», и обещание позволить ему выбрать для нас следующие четыре ужина подряд сотворили чудеса, убедив Винсента записаться на благотворительный матч.

Я подозревала, что Ашер был ему должен, и это тоже помогло. Зная моего брата, он никогда не позволит Ашеру забыть об этом.

Несмотря на это, я была взволнована, что Винсент сказал «да». Я знала, как много значит благотворительность для Ашера, особенно учитывая его связь с Тедди, и надеялась, что этот матч станет первым шагом к тому, чтобы мой брат и мой парень стали терпимее друг к другу.

— Значит, Винсент не заподозрил, что ты просишь об одолжении для Ашера? — Карина последовала за мной к нашим местам в первом ряду на трибунах. Благотворительный матч проходил на местном футбольном стадионе, и он уже был заполнен семьями.

— Нет. Он поверил моему оправданию, что я была посланником, и что Ашер попросил меня спросить его, потому что это было чрезвычайно.

— Когда именно ты собираешься рассказать ему о вас двоих? — Бруклин села по другую сторону от меня. Не потребовалось много времени, чтобы убедить их обеих прийти на матч сегодня. Карина всегда была не прочь весело провести время, а Бруклин, по-видимому, была футбольным фанатом. — Ты сказала, на следующей неделе?

— Таков план. — Мой живот затрепетал от волнения, когда игроки вышли на поле для разминки.

Я сразу же заметила Ашера и Винсента. Две команды были разделены по цветам, «Красные» против «Зеленых». Ашер и Винсент оба были в красной форме, и волнение толпы достигло слышимого крещендо, когда люди заметили, кто был на поле.

Они старательно делали вид, что друг друга не существует, но, по крайней мере, не вступали в активные споры.

Я сдержала смех, когда заметила, что они выполняют одни и те же упражнения на растяжку в одно и то же время, и одинаково.

Как я уже сказала, они были похожи друг на друга больше, чем хотели признавать.

— Боже, на поле он еще более мечтателен, чем за его пределами. — Карина вздохнула, когда Ашер опустился на растяжку икр. Мышцы его ног напряглись, и половина нашей секции издала такие же вздохи. — Тебе повезло, везучая девочка.

Ее тон говорил о том, что она дразнила меня больше, чем это значило что-либо еще. Она имела визуальное представление о спортсменах, но, когда дело доходило до свиданий, ее тип приближался к артистичной, тоскливой части мужского населения.

— Тсссс. — Я нервно огляделась вокруг. Нас окружали родители, которые больше заботились о том, чтобы посторонние предметы не попали в руки их малышей, чем о нашем разговоре, но вокруг шныряли несколько представителей местной прессы. Я не хотела, чтобы кто-то из них подслушал. — Потише.

По крайней мере, папарацци здесь не были. Они не знали, что Винсент будет играть сегодня, и они явно считали, что благотворительный матч для детей неподходящая почва для скандала.

— Позвать брата на матч с его соперником, то есть твоим тайным любовником — это крутой ход, — прошептала Бруклин. — У тебя есть яйца. Я это уважаю. Ты заслуживаешь очерка в «Mode de Vie».

Карина хихикнула, пока я боролась с раздраженным вздохом.

— Я не хочу очерка в «Mode de Vie» или любом другом издании. Я просто хочу…

— Оттрахать своего мужчину до самого воскресенья и обратно? — Бруклин одарила меня дьявольской ухмылкой. — Понятно.

— Абсолютно понятно. — Карина наклонилась ко мне, чтобы дать американке пять. — У тебя есть манера обращаться со словами, Брук.

— Спасибо, — просияла Бруклин. — Я стараюсь.

Я нахмурилась.

— Знаете что? Мне жаль, что я вас познакомила. Это, — я указала на них обеих, когда они начали смеяться над моей оценкой, — неприемлемо.

Как я и предсказывала, Карина и Бруклин сразу нашли общий язык, когда встретились лично вчера вечером. Я так и предполагала, но часть меня беспокоилась, что Карина будет странно себя чувствовать, когда я ввожу кого-то нового в наш сплоченный дуэт. Однако они прижились друг к другу как утки в воде.

К сожалению, это означало, что иногда они нападали на меня сообща, что мне не нравилось.

— О, ты же знаешь, что мы тебя любим. — Карина обняла меня за плечи. — Мы были бы настоящими друзьями, если бы не издевались над тобой за твою мыльную оперу жизни?

— Да, некоторые из наших жизней скучны. Мы должны жить опосредованно через тебя. — Бруклин скрестила ноги, образ непринужденной крутизны с ее высоким хвостом, золотыми серьгами-кольцами и огромными солнцезащитными очками. — Единственное, что сделало бы сегодняшний день более интересным, это если бы Ашер и Винсент подрались. Не то чтобы они бы это сделали, — сказала она, когда я побледнела. — Никто не хочет срывать благотворительный матч для детей. На это будет плохая реакция в прессе.

— Даже не высказывай эту мысль. — Я снова взглянула на поле. Ашер и Винсент, слава богу, все еще игнорировали друг друга. — Это вполне может случиться.

— Если это так, на чьей стороне ты будешь? — спросила Карина у Бруклин. — Команда Ашера или команда Винсента?

Блондинка сморщила нос.

— Никакой команды. Мне нравится спорт, а не игроки. Они слишком самоуверенны.

Это был типичный ответ Бруклин. Мы постоянно переписывались с того вечера, как познакомились, но я все еще не знала о ней многого. Я знала, что она выросла в Калифорнии, была начинающим диетологом и могла носить конский хвост, как никто другой, но это было все. У нее был впечатляющий талант поддерживать полноценный разговор, не раскрывая ничего о себе.

— Согласна, — сказала я. — Поверьте тому, кто имеет к ним отношение. Слишком самоуверенны.

Карина выгнула бровь.

— Это говорит девушка, встречающаяся с игроком.

— Ну… — Я поймала взгляд Ашера, когда он осматривал толпу, его взгляд скользил по разным секциям, пока не нашел меня. Тысяча трепещущих крыльев наполнила мою грудь. — Он другой.

Мои друзья издали добродушные стоны, но мне было все равно. Мир сузился до озер интенсивной зелени и жара взгляда Ашера. Электричество загудело между нами, просочившись под мою кожу и зажигая каждое нервное окончание.

Мы не могли сделать многого с моим братом и тысячей других присутствующих, но нам это и не было нужно. Дело было не в том, что мы говорили или делали; дело было в том, что мы чувствовали.

Затем, прямо перед тем, как команды закончили разминку, Ашер ухмыльнулся и подмигнул. Это произошло так быстро, что я бы пропустила это, если бы уже не смотрела на него, но этого было достаточно. Тысяча крыльев умножилась на миллион, и я не смогла сдержать ответную ухмылку на лице, когда игроки заняли свои места для начала матча.

Когда я наконец отвела взгляд, мои друзья с удивлением смотрели на меня.

— Это так сладко, что отвратительно, — сказала Бруклин. — Я хочу это.

— Я не хочу, — сказала Карина. — Я бы никогда не сделала так.

— Правда.

Я намеренно не вмешивалась в их разговор, который прекратился с началом матча.

Мы кричали и болели за «Красных» и стонали, когда «Зеленые» забивали гол. Игроки представляли собой смесь профессионалов высшего уровня и любителей. Иногда это делало игру неравной, но энтузиазм толпы и оживленная атмосфера были настолько веселыми, что никто, казалось, не возражал.

Это был также первый матч, в котором мы увидели, на что способны Ашер и Винсент, когда они не вцепились друг другу в глотки. Возможно, это были относительно низкие ставки или тот факт, что они играли ради благотворительности. Как бы то ни было, они играли так хорошо вместе, что «Красные» доминировали в первом тайме. Сочетание нападения Ашера и защиты Винсента привело к двум голам, которые вызвали на стадионе восторг у публики.

А затем случилась катастрофа.

Менее чем через минуту после начала второго тайма один из «Красных» сфолил на одном из «Зеленых». Игрок «Зеленых» рухнул на землю, и крики радости оборвались так внезапно, словно кто-то отключил звук у тысячи человек.

Обе стороны окружили рефери, их руки дико жестикулировали, когда они спорили с человеком с суровым лицом. Я не могла слышать, что кто-либо говорил, но никто не выглядел счастливым.

Ашер и Винсент нахмурились, и после минуты бурного обсуждения судья покачал головой. Он принял решение.

— «Зелёные» получили пенальти.

Кто-то помог травмированному игроку покинуть поле, и снова возник небольшой переполох, когда «Зеленые» объявили о замене нового игрока.

Я прищурилась, пытаясь разглядеть лицо нового игрока.

Когда я это сделала, мое сердце ушло в пятки. Холодное ощущение проползло по моему горлу и заполнило мои легкие.

— Ни за что, блять. — Карина точно выразила мои чувства. Она схватила меня за руку, ее глаза стали размером с обеденную тарелку.

Я не видела запасного игрока во время разминки. Я не знала, почему он был на матче или почему он был в Лондоне, точка, но не было никакой ошибки в этих темных волосах или дерзкой улыбке.

Мой желудок сжался от недоверия, когда он выбежал на поле.

Из всех, кто мог бы заменить травмированного игрока «Зелёных», это должен был быть он. Рафаэль Пессоа. Мой бывший парень.

Головы Ашера и Винсента дернулись к нему, словно львы, почуявшие добычу. Их тела напряглись, а одинаковые тени потемнели на их лицах.

О-о, нет. О-о-о, нет, нет, нет.

— Это нехорошо, — сказала Карина. — Это совсем нехорошо.

Бруклин нахмурилась. Она не знала о Рафаэле, поэтому понятия не имела, почему мы так паникуем.

— Почему? Что не так?

— Ну, — мой рот был на вкус как пенни. — Я думаю, ты получишь ту драку, на которую надеялась.

— Что он здесь делает? — выплюнул Винсент со своего места рядом со мной.

Я не был уверен, с кем он разговаривает, так как он не знал, что я знаю о Скарлетт и Рафаэле, но я все равно ответил очевидным образом.

— Он запасной.

— Ни хрена. Я имел в виду то, что он делает здесь, на матче.

Это были первые слова, которыми мы обменялись за весь день. Мы поприветствовали друг друга жесткими кивками в раздевалке, и, полагаю, мне придется поблагодарить его позже за то, что он согласился играть в последнюю минуту. Однако я предпочел жить в отрицании этого как можно дольше.

Было ли это зрелым? Нет.

Волновало ли меня это? Тоже нет.

У меня не было ответа на вопрос, почему Рафаэль был в Лондоне, когда он жил в Бразилии и играл в Испании, но один из других игроков «Красных» дал объяснение.

— Я слышал, что он думает вернуться в Премьер-лигу. Может быть, он услышал о матче и захотел поучаствовать, — сказал он.

Низкий рык раздался в моей груди.

Я никогда не был большим поклонником Рафаэля, но после того, как Скарлетт рассказала мне о том, как подло и трусливо он с ней расстался, я возненавидел этого человека всеми фибрами души.

Судя по хмурому взгляду Винсента, он чувствовал то же самое. Он смотрел на бразильского форварда с большим отвращением, чем когда-либо относился ко мне.

Матч возобновился, прервав наш разговор, но новое напряжение задыхалось на поле. Первая половина была ради развлечения; эта половина была ради мести.

Я не хотел побеждать «Зелёных». Я хотел их разгромить.

К сожалению, несмотря на свою тупость в личной жизни, Рафаэль был хорошим игроком, и ему удалось забить гол головой на десятой минуте тайма.

Разочарование захлестнуло меня.

Мы с Рафаэлем шаг за шагом сравнялись в борьбе за мяч. Я торжествовал, когда успешно отбил мяч у него и поймал его, прежде чем другой игрок успел подскочить, но едва успел позлорадствовать, как он упал на землю, схватившись за колено.

Судья свистнул, и матч был остановлен. Из толпы раздались крики свиста.

— Он подставил мне подножку, — сказал Рафаэль, когда рефери подошел, чтобы разобраться. Он указал на меня, его глаза блестели от… это были слезы?

Господи Иисусе. Ему следует бросить футбол и заняться актерством.

— Это чушь. Я его не трогал! — возмутился я.

Винсент подошел к нам.

— Рефери, ты видел эту игру! Мы все ее видели, — возразил он. Он указал на Рафаэля. — Он всегда вытворяет эту хрень. Как сказал Донован, он его не трогал.

Либо он хотел победить достаточно, чтобы проглотить свое отвращение и защитить меня, либо он просто ненавидел Рафаэля больше, чем меня. Или и то, и другое.

Я бросил взгляд в его сторону.

По иронии судьбы, Винсент поддержал меня в этом, когда он сделал то же самое, что и Рафаэль во время Чемпионата мира. На самом деле, то, что он сделал, было в миллион раз хуже. Разница между получением красной карточки на Чемпионате мира и назначением пенальти команде соперника во время благотворительного матча была такой же, как между горой Эверест и кротовой норой.

Однако у Рафаэля была целая история таких выкрутасов, то есть падений на землю и/или симуляции травмы, чтобы получить фол. Винсент сделал это только один раз на самой большой возможной игре с худшими последствиями для меня, которые только можно себе представить, но это все равно был один раз.

К сожалению, наших совместных усилий оказалось недостаточно, чтобы убедить судью. Он назначил «Зеленым» еще один пенальти. Они не реализовали свой последний, но на этот раз Рафаэль уверенно отправил мяч в сетку.

Теперь «Зелёные» вели со счётом три-два.

Я стиснул челюсти. Черт возьми.

Это был благотворительный матч, но ставки были такими же высокими, как в чемпионате. Я не хотел, чтобы Рафаэль Пессоа увез домой победу. Одна только мысль об этом вызывала у меня желчь, которая подступала к горлу.

Даже если бы он не подставил Скарлетт, я бы его ненавидел. Может быть, это была моя остаточная злость после Чемпионата мира, но я твердо верил, что любой игрок, который занимается регулярными симуляциями, не заслуживает места на поле.

— Не повезло, — сказал Рафаэль в следующий раз, когда мы были достаточно близко, чтобы он мог нести чушь, не привлекая чужого внимания. — Полагаю, золотой мальчик футбола уже не такой уж золотой. Не могу дождаться, чтобы пойти по стопам «Холчестера» и надрать задницы тебе и Дюбуа.

Мне не следовало попадаться на эту удочку. Игроки постоянно ругали друг друга, а я обычно неплохо пропускал их насмешки мимо ушей.

Однако мое разочарование по поводу направления матча и предыдущих решений судьи уже достигло яростного кипения. Упоминание «Холчестера» превратило его в полное извержение вулкана.

Я бы все еще мог сдержаться, если бы не взглянул на толпу и не увидел Скарлетт в тот момент. Ее обеспокоенное выражение лица смешивалось с образом ее лица, когда она делилась тем, что случилось с Рафаэлем. Какой несчастной она казалась и как грустно это звучало. Она сказала, что их разрыв обернулся к лучшему, но никто не любит, когда его бросают, когда он находится на самом дне.

Я представлял, как она лежит в постели и страдает, а он бросает ее, чтобы встречаться с другой.

Я представил, как сильно она, должно быть, расстроилась.

И я сорвался.

Красный цвет покрыл мое зрение. Гнев сжег разум в пепел, и вместо того, чтобы отмахнуться от насмешек Рафаэля, я повернулся и толкнул его с такой силой, что он споткнулся.

В тот момент мы не играли в матч. Мы дрались по-настоящему, и мне ничего не хотелось так сильно, как стереть эту самодовольную ухмылку с его лица.

По стадиону разнесся коллективный вздох.

Рафаэль пришел в себя и выплюнул что-то на португальском. Он оттолкнул меня назад. Винсент схватил меня за рубашку сзади, чтобы я не ударил его, но, когда Рафаэль выдал еще одну насмешку, которую я не расслышал, он зарычал и отпустил меня.

Винсент замахнулся на него и вошел бы в контакт, если бы другой «Зеленый» не вмешался в последнюю минуту. Остальные наши команды прыгнули, ослепленные своей временной преданностью своим цветам. С этого момента все переросло в грязную, тотальную драку.

Крики толпы гремели по всему полю, заглушая поток ругательств и угроз.

— В чем твоя проблема? — закричал Рафаэль.

— Моя проблема в тебе. — У меня нашлись для него еще несколько отборных слов, ни одно из которых не подходило для этого места, но, прежде чем я успел выплеснуть на него свои эмоции, пронзительный, продолжительный свист прорезал хаос.

— Хватит! — рефери втиснулся в гущу драки. Он пытался взять нас под контроль последние две минуты, и с него явно было достаточно.

Лицо мужчины было такого же цвета, как и моя форма, когда он сердито посмотрел на нас, его плечи дрожали от возмущения.

— Это благотворительный матч для детей, — прошипел он. — Мне все равно, кто вы или в чем ваша неприязнь. Это чертов позор. Посмотрите на них! Вы думаете, что сейчас вы подаете им хороший пример?

Я проследил за его пальцем, где в первом ряду сидела группа детей. Им было от шести до тринадцати лет, но все они были одеты в одинаковые футболки «Спорт ради Надежды» и с круглыми от шока ртами.

Стыд погасил враждебность быстрее, чем дождь над огнем.

В моей крови закипела ярость, но напоминание о присутствии детей и о том, почему я это делаю: ради детей, конечно, но также и ради памяти Тедди, достаточно меня устрашило, чтобы отстраниться от Рафаэля.

Остальные игроки опустили головы, не менее смущенные.

Матч не был регламентированным, поэтому судья не мог показать нам красную карточку, но он назначил «Зеленым» еще один пенальти, поскольку я первым совершил контакт.

Они снова забили гол. Теперь они вели со счетом четыре-два.

— Вот самодовольный ублюдок, — кипел Винсент рядом со мной. — Посмотри на него. Он думает, что они победят.

Рафаэль насмешливо отсалютовал нам двумя пальцами с другого конца поля, и его ухмылка снова вернулась на место.

— Через мой труп. — Моя рука сжалась в кулак. — Давай его уложим.

Злобная улыбка мелькнула на лице Винсента.

— Лучшая идея, которую я когда-либо слышал.

Как говорится, враг моего врага — мой друг. Следующие тридцать минут мы были едины в своей ненависти к Рафаэлю и играли так, будто снова боролись за Кубок мира, только на этот раз мы были в одной команде.

Винсент заблокировал пас Рафаэля другому «Зеленому». Он пнул мяч мне, я его взял и побежал.

Гол был предрешен. Вратарь «Зеленых» едва успел среагировать, как мяч вонзился глубоко в сетку, а стадион взорвался криками радости.

— Гоооооооол! — протянул диктор через громкоговоритель.

Я позволил себе искру триумфа.

Три-четыре. Почти готово.

— Вперед, «Красные»! — раздался над толпой знакомый голос.

Мой взгляд метнулся к источнику, и на моем лице расплылась неприкрытая улыбка, когда я увидел, как Скарлетт вскочила со своего места между Кариной и блондинкой, которая, как я предположил, была Бруклин.

Я играл перед королевскими особами, знаменитостями и главами государств, но слышать, как Скарлетт меня подбадривает, было в тысячу раз лучше, чем в любом другом матче. Это даже близко не стояло.

Она помахала рукой, ее лицо сияло.

Я почти помахал в ответ, пока не увидел, как Винсент отвечает на ее приветствие. Он, должно быть, думал, что его сестра болеет за него одного.

Верно. Пока что публичные проявления чувств не допускаются.

Я стряхнул с себя укол разочарования и снова сосредоточился на матче.

Несколько минут спустя Винсент заблокировал голевую попытку другой команды. По трибунам прокатилась слышимая волна одобрения.

Мне не хотелось этого признавать, но этот ублюдок действительно был хорош.

Вскоре мы снова сыграли вничью с «Зелёными».

Осталось пять минут. Нам не хватало еще одного гола.

Четыре минуты.

Три минуты.

Я наконец-то отобрал мяч у Рафаэля. Я пробил его с левого фланга, и…

— Гоооооооол!

Стадион содрогнулся от ликования зрителей. «Зеленые» так и не оправились, часы остановились, и мы выиграли со счетом пять-четыре.

— Да! — Винсент потряс кулаком в воздухе. — Это чертовски верно!

Сладостный трепет победы разлился по моим венам. Было невыносимо жарко, я обливался потом, и я потерял самообладание на публике, но все это не имело значения.

Мы победили. Мы собрали кучу денег, и я мог насладиться хмурым видом Рафаэля, когда он ускользнул с поля.

Это было идеальное завершение тяжелого дня.

Я снова нашел Скарлетт в толпе. Она улыбнулась мне, ее лицо было мягким от гордости и чего-то еще, что заставило мой пульс участиться.

Винсент был слишком занят раздачей автографов, чтобы заметить это, поэтому я позволил себе улыбнуться в ответ.

Шум вокруг нас притупился до неразличимого рёва. Где бы мы ни были и сколько бы людей нас ни окружало, она приковывала моё внимание, как маяк во время шторма.

Яркий. Красивый. Непоколебимый.

Я направился к ней, но сотрудник «Спорт ради Надежды», сопровождавший группу детей, которых я видел ранее, остановил меня на полпути.

— Привет, Ашер. Извините, что задержала вас. Вы, должно быть, устали, — сказала она извиняющимся тоном. — Но дети — большие поклонники, и они хотели бы получить несколько автографов и фотографий. Это нормально?

— Конечно. Сегодняшний день для них. — Я оторвал взгляд от Скарлетт и улыбнулся группе. Они были очаровательны. — Кто хочет первым сфотографироваться?

После долгих криков и волнений я закончил раздавать все автографы и делать все фотографии. К тому времени стадион опустел, но, когда я проверил свой телефон, я увидел сообщение от Скарлетт, в котором говорилось, что она находится у одного из боковых выходов.

Я схватил свою дорожную сумку и направился к ней. Как и было обещано, она ждала меня на площадке между стадионом и парковкой. Я не увидел Винсента, Карину или Бруклин, но мое предвкушение того, что я украду несколько минут наедине с ней, а также мои теплые и пушистые чувства от общения с детьми ранее, исчезли, как только я увидел, с кем она разговаривает.

Рафаэль.

Я не ожидала, что обычный благотворительный футбольный матч перерастет в драку.

Я не ожидала, что мой брат и мой тайный не-парень парень, объединятся против моего бывшего парня (хотя было приятно за этим наблюдать).

Больше всего я не ожидала, что этот бывший парень будет искать меня после матча и пытаться обнять, как будто он не бросил меня быстрее, чем вчерашний мусор после моей аварии.

— Скарлетт! Так приятно тебя видеть. — Он потянулся ко мне. Я отступила, прежде чем он коснулся меня. Его улыбка дрогнула, но он быстро оправился. — Ты здесь, чтобы поддержать своего брата, я вижу.

Я ответила ему, плотно сжав губы. Возможно, я и выпустила свою злость на него после интенсивной терапии, но это не означало, что я хотела с ним говорить.

К сожалению, я застряла здесь, ожидая своего брата, подруг и Ашера. Карина и Бруклин были в туалете, а Винсент и Ашер, вероятно, все еще раздавали автографы. Я не хотела сидеть одна на стадионе, как неудачница, поэтому вместо этого я слонялась у выхода.

Оглядываясь назад, я понимаю, что мне следовало остаться на стадионе. Я не думала, что Рафаэль осмелится подойти ко мне перед Винсентом, особенно после того, что произошло на поле.

Как он избежал людей, требующих фотографий и автографов? Он не был так известен, как Ашер и Винсент в Великобритании, но он был достаточно узнаваем.

— Я просто хотел поздороваться, — сказал Рафаэль, когда я не стала поддерживать дальнейший разговор. Он окинул меня взглядом, задержавшись на моих голых ногах и груди. Когда-то давно я бы была польщена. Теперь же под его пристальным взглядом у меня по коже побежали неприятные ощущения. — Ты выглядишь великолепно.

— Прошло пять лет, — холодно сказала я. — Я сильно изменилась с тех пор, как мы виделись в последний раз.

Рафаэль поморщился от моего резкого тона.

— Как Вики? — спросила я еще более многозначительно. Вики была звездой реалити-шоу, с которой он начал встречаться с ней почти сразу после нашего разрыва.

— Да ладно, Скар (прим. имя Скарлетт можно сократить до Скар, что с английского переводится, как шрам). Ты же знаешь, я больше не с ней.

Я ненавидела, когда меня называли Скар.

— На самом деле, нет. — Я пожала плечами. — Я не слежу за новостями о тебе. Извини.

Выражение лица Рафаэля потемнело. Он был как тефлон, когда дело касалось определенных вещей, но удар по его эго, и его невозмутимость прокалывалась быстрее, чем шины, катящиеся по гвоздям.

Несмотря на мое желание как можно скорее уйти от него, я не удержалась и побаловала себя любопытством.

— Что ты вообще здесь делаешь?

— Я в Лондоне, чтобы заняться кое-какими делами, — неопределенно сказал он. — Бывший товарищ по команде участвовал в сегодняшнем матче и попросил меня быть их запасным. Хорошо, что я согласился, иначе они бы не забили так много голов. — Самодовольство скрывало его слова.

Тьфу. Неужели я действительно была влюблена в этого мужчину? О чем я думала в молодости?

— Правильно, — сказала я. — Но ваша команда проиграла.

Улыбка Рафаэля стала шире.

— Едва ли, — сказал он, потирая челюсть. — Полагаю, твой брат не простил меня за то, что случилось.

— Нет, поэтому тебе следует уйти до того, как он придет.

Он проигнорировал мое предупреждение.

— Я увидел тебя на трибунах и хотел поговорить с тобой наедине, после матча. Я собирался позвонить тебе позже, но раз ты уже здесь, я подумал, почему бы и нет?

Я держала рот закрытым, а выражение лица нейтральным.

— Я хотел извиниться за то, как я вел себя после твоей аварии, — сказал он после нескольких секунд молчания. — Я знаю, что прошли годы с тех пор, как мы виделись, но ты не единственная, кто изменился с тех пор. Я вел себя как придурок, и мне жаль.

Я бы не удивилась больше, если бы он отрастил себе крылья феи и начал отбивать чечетку прямо посреди прохода.

Извинялся ли Рафаэль Пессоа за что-то, что он сделал?

— Здорово видеть, что ты выглядишь так хорошо, — добавил он. — Как будто аварии никогда не было.

Внезапная, неудержимая волна ярости затопила мое прежнее удивление. Как будто аварии никогда не было?

Неудивительно, что он был таким дружелюбным и болтливым. Он, вероятно, увидел меня и подумал, что теперь, когда я вернулась к «нормальному», я буду легкой добычей. Он также, вероятно, подумал, что я та самая девушка, которая влюбилась по уши в его дерзкую вспыльчивость, когда я была слишком молода и неопытна, чтобы знать больше.

Чего он не видел, так это годы хирургии, терапии и реабилитации, которые мне пришлось пройти, чтобы достичь того, что я имею сегодня. Он не видел моих спиралей ненависти к себе или усталости, которая держала меня приклеенной к кровати во время моих худших обострений. Даже в тот момент, когда я «выглядела так хорошо», у меня были небольшие покалывания и боли, которые образовывали непрекращающийся гул на заднем плане моей жизни.

Мои симптомы были невидимы, но они были реальны.

Рафаэль ничего этого не видел, потому что его там не было. Он бросил меня, а потом имел наглость приплясывать ко мне пять лет спустя, как будто все было прощено и забыто.

Я простила его за себя, потому что больше не хотела вариться в токсичном омуте обиды. Но я, конечно, не забыла.

— На самом деле, Рафаэль, авария действительно произошла. — Ядовитый мед капал из моего голоса. — Помнишь, как ты увидел меня в больнице в первый раз и вздрогнул? Помнишь, как ты сказал мне, что мне будет лучше, если я «решу»? — Мед застыл в холодный, жесткий гнев. — Помнишь, как ты расстался со мной после моей первой операции, потому что сказал, что мне «нужно пространство», чтобы выздороветь самостоятельно, а потом убежал трахаться с первой попавшейся девушкой в ​​клубе? Ты представил это так, будто делаешь мне одолжение, хотя на самом деле ты был слишком большим мелким дерьмом, чтобы смириться с тем, что ты больше не центр моего мира. Ты ненавидел, что я больше не делаю тебя центром внимания, и что у тебя нет блестящего трофея, которым можно похвастаться на публике.

Краска отхлынула от лица Рафаэля.

— Это не то, что…

— Я не закончила, так что не перебивай меня. — Гнев вспыхнул во мне, зубы оскалены, когти вытянуты. — То, что ты подошел ко мне пять лет спустя и сказал, что аварии не было — это самая большая пощечина. Но знаешь? Я не должна была ожидать от тебя ничего большего. Ты всегда был эгоистичным придурком, и мне жаль, что мне потребовалось так много времени, чтобы это понять. Оглядываясь назад, единственное хорошее, что ты когда-либо сделал — это расстался со мной. Если бы ты этого не сделал, я бы застряла с тобой на все это время, и это было бы худшим наказанием, чем любая боль или несчастный случай.

Тишина, последовавшая за моей тирадой, была такой глубокой и всеобъемлющей, что я могла бы услышать дыхание мотылька.

Рафаэль уставился на меня, его лицо представляло собой пятнистое полотно шока, гнева и крохотной капли раскаяния.

Я никогда не говорила с ним так раньше. Я никогда ни с кем не говорила так раньше, но мои чувства были заперты годами. Они гремели во мне, подавленные, но не забытые, пока его появление не сорвало крышку с их тюрьмы.

Как только они вырвались на свободу, их уже было не остановить, пока они не израсходовали всю свою энергию до последней капли.

Усталость поселилась в моих костях… усталость и немалая доля гордости.

— Мы закончили, — сказала я, на этот раз более спокойно. — Не пытайся связаться со мной снова.

Я ждала годы, чтобы высказать Рафаэлю свое мнение. Теперь, когда я это сделала, я была готова оставить его в прошлом раз и навсегда.

К сожалению, он был либо слишком высокомерен, либо слишком глуп, чтобы понять, что я не шучу.

Он схватил меня за руку, когда я попыталась проскользнуть мимо него. В моей груди разлилось кислое чувство.

— Скарлетт, я просто…

— Не трогай ее.

Мой взгляд метнулся вправо как раз вовремя, чтобы увидеть, как Ашер прокладывает к нам путь, а Винсент следует за ним по пятам.

Ох, черт.

Рафаэль отпустил мою руку.

Ашер ударил его.

И все пошло к черту… снова.

В свою защиту могу сказать, что в то время детей не было.

Также в мою защиту — Рафаэль заслужил это. Если бы я его не ударил, это сделал бы Винсент. Я не слышал, как он шел за мной, когда я выходил, но, когда Рафаэль схватил Скарлетт за руку, он был прямо там, поддерживая меня.

Я прибыл вовремя, чтобы уловить конец ее речи и понять, что она определенно не хотела, чтобы Рафаэль ее трогал. Если я и не мог выносить что-то, так это парня, который не мог понять намека.

Однако Винсент и я получили только по одному удару, прежде чем Финли ворвался из ниоткуда и разнял нас. Рафаэль ушел, не выдвинув обвинения: обстоятельства были слишком унизительны, чтобы он мог подумать о том, чтобы сделать их публичными, и Финли потащил нас обратно в раздевалку, чтобы зачитать нам протокол о беспорядках.

Как бы он ни был благодарен за наше сегодняшнее участие, он не стеснялся критиковать нас за драку на поле и за то, что случилось с Рафаэлем.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем мы с Винсентом выскользнули из раздевалки, получив заслуженное наказание.

— Он был в ярости, — сказал Винсент.

— Да. Я понятия не имел, что его голос может достигать такой громкости.

— Это было впечатляюще.

— Мммм. — Я вспомнил приятный хруст моего кулака, соприкоснувшегося с лицом Рафаэля. — Но я об этом не жалею.

Ухмылка расплылась на лице Винсента.

— Абсолютно нет. Фингал Пессоа? Этому место в зале славы.

Я усмехнулся.

Я не мог дождаться, когда Рафаэль попытается объяснить свой синяк под глазом. Его эго, вероятно, было ушиблено больше, чем его лицо, и он заслужил каждую секунду дискомфорта.

Ты не ходишь и не хватаешь женщин против их воли. Точка.

— Спасибо, что защитил мою сестру, — сухо добавил Винсент. Стадион к этому времени уже действительно опустел, и единственным звуком были наши шаги, эхом отражавшиеся от бетонного пола. — Тебе не нужно было этого делать.

Если бы ты только знал.

— Пожалуйста. — Я прочистил горло. — Спасибо, что подменил в последнюю минуту.

— Пожалуйста.

Мы снова погрузились в молчание.

Мы дошли до выхода и стояли там, стараясь не смотреть друг на друга, пока ждали, когда к нам присоединятся Скарлетт и ее подруги. Скарлетт, казалось, не слишком расстроилась из-за того, что мы нанесли удар ее бывшему, но Карина и Бруклин появились вовремя, чтобы увидеть, как Финли гонит нас в раздевалку, как уставший от всего школьный учитель гонит своих нарушителей порядка на наказание после уроков.

Я не знал, чем занимались девчонки. Наверное, докладывали друг другу о нашем абсолютно дерьмовом дне.

По крайней мере, мы собрали более ста тысяч фунтов стерлингов для «Спорт ради Надежды» (если включить в счет благотворительный матч ТБ. Пять голов равнялись пятикратному увеличению продаж билетов).

Винсент постучал ногой. Я посмотрел на часы.

Повисла неловкая тишина.

Мы не были друзьями, но сегодняшний матч и наш единый фронт против Рафаэля несколько смягчили враждебность, которая обычно царила между нами.

Так что же, черт возьми, мы делали теперь?

— Вы, ребята, уже избавились от всего этого? — голос Скарлетт развеял мою неуверенность.

Она подошла к нам в сопровождении настороженно выглядящей Карины и веселой Бруклин.

Винсент выпрямился рядом со мной.

— От чего избавились? — спросил я.

— Сокрушительного тестостерона. Тебе не нужно было подходить и давать ему такой подлый удар. — Она смерила нас суровым взглядом.

Мы с Винсентом пригнули головы.

— Как говорится… — губы Скарлетт дернулись. — Было очень приятно видеть, как это происходит.

На наших лицах одновременно появились радостные улыбки.

— Я даже засняла это на камеру. — Карина помахала телефоном в воздухе. — На случай, если у нас будет плохой день и нам понадобится взбодриться.

— Ооох, — Бруклин наклонилась. — Можешь отправить мне это?

— Без проблем.

— Спасибо, — тихо сказала Скарлетт, пока ее подруги тряслись над видео, на котором я бью Рафаэля. — Вам обоим. Как я уже сказала, вам не нужно было выкладываться на полную катушку, но я ценю, что вы меня поддерживаете.

— Всегда. Ты моя младшая сестренка. — Винсент взъерошил ей волосы. — Кто связывается с тобой, связывается со мной.

— Винс. Что я говорила о том, чтобы трогать мои волосы? — Она оттолкнула его руку, но сквозь складки раздражения проглядывала улыбка.

Я молчал. Я не хотел говорить то, что думал на самом деле, в присутствии Винсента, поэтому слова застряли у меня в горле, вырываясь из поводка, который я на них накинул.

Я всегда буду рядом. Всегда. Что бы ни случилось, нет ничего в этом мире, чего бы я не сделал для тебя.

Взгляд Скарлетт коснулся моего. Она замерла на долю секунды, ее губы приоткрылись, словно она услышала мое безмолвное обещание громко и ясно.

Знакомое жжение пробежало по моей коже, всего на секунду, пока Бруклин не позвала Скарлетт по имени, но этого оказалось достаточно, чтобы оправдать каждое падение сегодняшних американских горок.

— Первое такси уже здесь, — сказала Бруклин, проверяя телефон, когда черная машина подъехала к нам. — Мы празднуем в «Разъяренном кабане».

— Отлично. — Винсент одарил ее улыбкой. — Мы можем поехать вместе. Я не думаю, что мы встречались. Я брат Скарлетт, Винсент.

— Я знаю, кто ты. — Она не оторвала взгляд от экрана. — Мы не поедем вместе. Ты поедешь с Ашером.

Наши улыбки одновременно исчезли.

— Что? — Наши голоса наложились на наши взгляды.

— Мы не можем вместить пятерых в машину, так что вы, ребята, пойдете первыми, чтобы занять нам лучший столик. Мы будем прямо за вами, — весело сказала Скарлетт. Карина открыла дверь; Скарлетт втолкнула нас внутрь. — Увидимся в пабе!

Бруклин погрозила нам пальцами.

— Веселитесь и ведите себя хорошо.

Мы не успели высказать свое возмущение, как Карина захлопнула дверь, а наш водитель умчался.

— Что, черт возьми, только что произошло? — спросил Винсент, его голос был полон недоверия.

— Хотел бы я знать. — Я провел рукой по лицу, разрываясь между раздражением, весельем и гордостью. — Не задавай вопросов. Просто смирись с этим. Поверь мне, так легче.

Конечно, наш чертов водитель заблудился. Лондонские таксисты редко теряли направление, но нам просто повезло, что мы застряли с тем, кто заблудился.

После очень долгой и очень тихой поездки на машине мы с Винсентом наконец добрались до «Разъяренного кабана». Девочки уже заняли одну из немногих желанных кабинок в глубине, и нам пришлось пробираться сквозь толпу, чтобы добраться до них.

Это был субботний вечер, и паб был переполнен. Музыка и алкоголь лились рекой, а несколько посетителей устроили импровизированный танцпол рядом с музыкальным автоматом. Мак швырял напитки за барную стойку с его фирменным хмурым выражением лица, которое стало еще серьезнее, когда он увидел, как мы вошли.

На самом деле, все заметили, когда мы вошли. Десятки пар глаз провожали нас взглядом, пока мы шли к угловой кабинке. Если бы не правила паба, то миллион телефонов документировали бы этот исторический момент в истории футбола.

Ашер Донован и Винсент Дюбуа гуляют по городу, как лучшие друзья.

Ха. Через мой труп.

— Пора, — сказал Бруклин, когда мы заняли свои места по обе стороны круглой кабинки — я рядом со Скарлетт, Винсент рядом с Бруклин. Карина сидела прямо посередине, ее глаза были прикованы к чему-то в ее телефоне. — Вы двое так наслаждались поездкой, что продлили ее?

— Не переусердствуй, блондиночка, — сказал Винсент. — Ты милая, но не настолько.

Она ухмыльнулась.

— Так вот почему ты хотел поехать со мной раньше?

— Нет, это потому, что я уже был настроен на благотворительность и хотел проявить к тебе свою щедрость.

— Дети, — пробормотала Скарлетт, пока Винсент и Бруклин продолжали препираться. — Меня окружают дети.

— Не причисляй меня к ним, — сказал я. — Я взрослый и зрелый человек.

— Сегодня не тот день, чтобы делать подобные заявления.

Я нахмурился. Хм. Справедливо.

— Как прошла поездка на машине? — спросила Скарлетт. — Я вижу, что у тебя нет свежих синяков, и это хорошо.

— Все было хорошо. Тихо. — Я лениво провел рукой по ее бедру под столом. Ее кожа нагрелась от моего прикосновения, и улыбка мелькнула на моих губах, когда ее дыхание сбилось. — Но я бы предпочел ехать с тобой.

— Мммм. — Она переместилась, ее взгляд метнулся туда, где Бруклин и Винсент все еще шутили/флиртовали/что бы они ни делали, пока Карина была погружена в свой телефон. — Ты должен был использовать это время, чтобы сблизиться.

Моя рука остановилась на дюйм выше ее колена и сжала. Скарлетт сглотнула, ее дыхание стало поверхностным.

— Он не тот, с кем я хочу сблизиться, дорогая. — Мягкое, томное скольжение моих слов приземлилось с перышкообразной грацией танцора. Достаточно тяжелое, чтобы повлиять на вибрации воздуха вокруг нас, но настолько легкое, что достигло только самого близкого мне человека.

— Ашер. — Нервы напряглись от удушья. — Не здесь.

Я несогласно промычал. Я погладил внутреннюю часть ее бедра большим пальцем, наслаждаясь тем, как оно напрягалось и изгибалось.

К нашему столу подошел официант, и моя рука задержалась на ноге Скарлетт на дополнительный такт, прежде чем я осторожно, неохотно отстранился. Бруклин и Винсент прервали разговор, чтобы сделать заказы вместе с нами.

Пиво, бургеры и чипсы. Ужин чемпионов.

В большинстве пабов не было официантов, но мы сидели в обеденной зоне, и это были выходные. «Разъяренный кабан» дополнял свой бар обслуживанием официантов только в самые оживленные ночи.

— Так в чем твоя претензия к Пессоа? — спросил Винсент, когда наш официант ушел.

Мой стакан замер на полпути к губам.

— Что?

— Пессоа. Зачем ты его толкнул на поле? Даже до того, как он схватил Скарлетт, твоя вендетта казалась личной.

Карина наконец оторвалась от телефона, в то время как Скарлетт напряглась. Волны напряжения прокатились по ее напряженным плечам и белым костяшкам пальцев.

Я отпил воды и решил использовать это время для размышлений.

У меня не было публично известных проблем с Рафаэлем. Должен ли я ответить отредактированной версией правды и признать, что я знал о прошлом Скарлетт с Пессоа? Или их отношения были слишком интимной частью ее истории, чтобы она могла поделиться ими со случайным другом?

Потому что именно такими нас и считал Винсент после того, как Скарлетт позвонила ему по поводу благотворительного матча от моего имени. Случайные друзья.

Я остановился на неопределенном, но правдоподобном ответе.

— Он придурок, — сказал я. — И он слишком много притворяется.

Винсент фыркнул.

— Да. Он мог бы выиграть на этом олимпийское золото.

Сжатая маска Скарлетт раскололась в ухмылке, и я понял, что она вспоминает тот случай, когда я сказал почти то же самое.

Я снова сжал ее ногу, на этот раз предупреждая.

— А как насчет тебя? — спросил я, когда она поперхнулась водой. — Почему ты так его ненавидишь?

Винсент заколебался и взглянул на сестру, прежде чем ответить.

— Это личная проблема, но ты прав. Он придурок.

К сожалению, моя оценка насчет него поднялась еще на одну ступеньку. Мы подслушали, как Рафаэль домогался Скарлетт, но он не знал, посвящен ли я в подробности, и не выбалтывал их без ее явного согласия. Его внимание к сестре было одной из немногих безупречных граней его личности.

— Хватит разговоров о футболе. Это скучно, — сказала Бруклин, когда наш официант вернулся с напитками и едой. — Давайте сыграем в игру. Как насчет «Правды или Действия»?

— Нет! — одновременно закричали мы со Скарлетт.

Карина закашлялась в кулак, а брови Винсента взлетели до небес.

— Я имею в виду, я не хочу делать ничего постыдного на публике, — сказала Скарлетт. Она пронзила подругу тяжелым взглядом. — Ты понимаешь. Да?

Последнее, что нам было нужно — это непреднамеренная ошибка во время игры в выпивку.

— А, ну да. — Осознание отразилось на лице Бруклин. — Ладно. Давайте сыграем во что-нибудь другое. — Ее улыбка вернулась во всей своей ослепительной красе. — Как вы, ребята, относитесь к «Кубку Короля»?

Спустя два часа и одну колоду карт, взятых взаймы (Бруклин удалось очаровать даже неотесанного Мака, заставив его одолжить нам колоду), мы были пьяны в стельку и смеялись, как будто мы были давними друзьями.

Удивительно, как пиво и радость победы могли сгладить даже самые сложные моменты истории.

— Я поспрашивал и узнал, как Саймон повредил ногу. — Винсент наклонился вперед, его глаза заблестели. — Угадай.

— Он слишком сильно пнул стену.

— Нет. Это еще глупее, — он понизил голос. — Он собирал книжный шкаф, и он упал ему на ногу. Из-за мебели ему придется пропустить первые несколько матчей сезона.

Я расхохотался.

— Заткнись.

Саймон играл за «Ливерпуль», поэтому нам было легко не обращать внимания на его ситуацию. Часть меня сочувствовала, потому что травмы были нервными, но… она была из-за книжного шкафа, ради всего святого.

— Клянусь Богом. Это то, что я слышал, — Винсент поднял руку, широко улыбнувшись.

Честно говоря, он был не так уж плох. Он был почти терпим.

Или, может быть, это говорили пять пинт эля.

Я допил свою нынешнюю пинту и поймал Скарлетт, наблюдающую за нами с легкой улыбкой. Мы перетасовали места час назад, так что она сидела между Кариной и Бруклин, в то время как Винсент и я остались по разные стороны стола.

Ее румяные щеки и блестящие глаза выдавали ее пьянство, но ее улыбка была чистой, настоящей, как у Скарлетт.

Видишь? Лучшие друзья, — прошептала она.

Я покачал головой. То, что мы с Винсентом как-то ладили, когда были пьяны, не означало, что мы были или когда-либо будем лучшими друзьями.

— Эта девчонка смотрит на тебя, словно ты гребаный воскресный деликатес. — Замечание Винсента отвлекло мое внимание от нее.

Я проследил за его взглядом в сторону симпатичной брюнетки, сидевшей через два стола. Она была с группой друзей, и она густо покраснела, когда заметила, что я пялюсь на нее.

— Она горячая, — сказал Винсент. — Тебе стоит потанцевать с ней.

Игла паранойи пронзила мой пузырь. Почему он вдруг стал свахой? Он видел, как я улыбался Скарлетт, и это был его способ предостеречь меня от его сестры?

Но когда я его изучал, на его лице не было ничего, кроме искреннего поощрения. Это не было тонким подвохом; это был его способ вернуть оливковую ветвь, которую я предложил с благотворительным приглашением (даже если эта ветвь была связана с моей эгоистичной причиной необходимости замены игрока).

Отвергнуть его сразу было бы равносильно отказу от его предложения о мире, но я уж точно не хотел танцевать с незнакомой женщиной в пабе.

— Мне не хочется танцевать, — беспечно сказал я. — Вместо этого тебе следует поговорить с ней.

— Я не тот, кого она трахает глазами. Давай, — Винсент ухмыльнулся. — Давайте немного оживим обстановку. Мы с Бруклин присоединимся к вам, ребята.

— Прости, — Бруклин скрестила руки на груди. — Как я вообще в это вляпалась?

— Нет, правда. — Я намеренно избегал снова смотреть на Скарлетт. — Я не в настроении болтать с кем-то.

— Не связывайся со мной. Когда ты не в настроении поболтать с горячей девчонкой? — Винсент поднял бровь. — У тебя есть тайная девушка или что-то в этом роде?

Скарлетт подавилась напитком второй раз за день.

— Извините, — выдохнула она. — Мое пиво пошло не в то горло.

Гладко, дорогая. Очень гладко.

— Что с тобой? — Винсент схватил салфетку из стопки рядом с собой и протянул ей одну. — Ты вела себя странно весь вечер.

Она пробормотала что-то бессвязное в ответ.

Он попал в точку, сказав «тайная девушка». Мне пришлось пресечь его подозрения в зародыше, прежде чем он слишком усердно задумался о том, почему я так оберегал Скарлетт раньше и почему она так нервничала рядом со мной.

— Знаешь что? Ты прав. — Я встал. — Это праздник. Давайте танцевать.

Музыка из музыкального автомата сменилась на более бодрую. Я заставил себя подойти к брюнетке, чьи друзья разразились смехом, когда я представился.

Я немного поболтал с ними, но не смог заставить себя потанцевать с ней. Надеюсь, флирта было достаточно, чтобы сбить Винсента с толку.

Я украдкой взглянул на него минут через пять после начала разговора. Он втиснулся между Бруклин и Кариной на танцполе и не обращал на меня ни капли внимания.

Слава Богу.

Мой взгляд скользнул дальше по пабу, пока не остановился на Скарлетт, которая наблюдала за мной из бара.

— Ты хочешь уйти отсюда? — Брюнетка коснулась моей руки. — Моя квартира недалеко.

Щеки Скарлетт вспыхнули, и она быстро отвела взгляд.

Хотел бы я вспомнить имя брюнетки. Я не помнил, но я мягко ее отпустил, прежде чем выпутаться из ее разочарованной компании.

Я подошел сзади к Скарлетт, которая не обернулась, даже когда я провел рукой по ее пояснице. Густая толпа отделила нас от танцпола и закрыла прямой обзор Винсента на нас.

— Закончил разговаривать с клоном Меган Фокс? — спросила она, не глядя на меня.

— Похоже, так оно и есть. — Я подошел к ней и сдержал улыбку при виде ее очаровательных надутых губ. — Ревнуешь?

— Нет. Почему я должна ревновать?

— Именно так. Нет причин ревновать, дорогая. Я разговаривал с ней только потому, что Винсент начал что-то подозревать. Ты единственная, кого я хочу. — Я снова коснулся ее спины, ее тепло обжигало ее рубашку и мою кожу. Она всегда была настолько сдержанной, что часть меня наслаждалась ее ревностью. Знать, что она заботится обо мне и что она хочет меня так же сильно, как я хочу ее — это было опьяняюще. — Когда мы уйдем, я покажу тебе, насколько сильно.

— Конечно. — Скарлетт звучала равнодушно, но я уловил следы одышки, когда моя ладонь скользнула от ее поясницы к изгибу талии. Вокруг было слишком много народу, чтобы кто-то мог заметить, что мы делаем, и все были слишком пьяны, чтобы беспокоиться об этом. — Ты будешь флиртовать со мной так же, как с ней?

— Если хочешь. — Я опустил голову, и мой голос перешел в шепот. — Но на самом деле я собираюсь раздеть тебя догола, уложить на кровать и трахать тебя языком, пока ты не забудешь собственное имя.

Дыхание Скарлетт на мгновение прервалось.

— И как только я заставлю тебя кончить мне на лицо… — Я сжал ее талию. — Я собираюсь вбить свой член в твою сладкую маленькую киску и заставить тебя кричать тем прекрасным образом, который я так люблю.

Ее пальцы обхватили край бара. Румянец, украшавший ее лицо и грудь, был таким интенсивным, что я практически чувствовал исходящее от него тепло.

Я выпрямился и снова заговорил на своем обычном уровне громкости.

— Эй, Мак. Можно нам еще еды? — Я помахал рукой хмурому хозяину, прежде чем взглянуть на Скарлетт. Мой рот изогнулся в легкой усмешке. — Что ты хочешь? Еще бургер или рыбу с картошкой фри?

Она издала сдавленный звук.

Я проглотил смех, подступавший к горлу.

— Я бы сказал, рыба с картошкой фри. Две, пожалуйста. Спасибо, Мак.

— Ты дьявол, — сказала она, когда он ушел. — Ты не можешь говорить такие вещи, а потом делать вид, что ничего не произошло!

— Поверь мне. Я знаю, что это произошло. — Моя твердая как сталь эрекция была тому доказательством. Слава богу, я стоял у бара, иначе мне пришлось бы кое-что объяснять. Надеюсь, мы скоро уйдем, не выдавая своих намерений. Мы пробыли достаточно долго. — Я тоже серьезно. Я не даю обещаний, которые не выполняю. — Темный бархат окутал мои слова.

Скарлетт снова покраснела, как раз в тот момент, когда Винсент выскочил из ниоткуда.

Он взглянул на нее и нахмурился.

— Почему ты такая красная? — спросил он. — Ты снова пила текилу? Потому что ты знаешь, что не можешь справиться с этим типом алкоголя. Не думай, что я забыл, как тебя стошнило на мою новенькую «Нинтендо», потому что ты выпила слишком много шотов «Хосе Куэрво»

— Нет, — пропищала она. — Это не текила. Просто здесь, гм, очень жарко.

Я закашлялся, рассмеялся, и она пнула меня под столешницей. Сильно.

— Ладно, как хочешь. — Пьяный Винсент не стал подвергать сомнению мою близость к сестре, как это сделал бы Трезвый Винсент. Он едва взглянул на меня, когда брал у Мака еще одну пинту. — Веду себя странно всю ночь, — пробормотал он, возвращаясь на танцпол.

Мы со Скарлетт обменялись взглядами.

Вскоре нам придется рассказать о нас Винсенту, но я позволил себе насладиться вечером таким, какой он был: празднованием с друзьями (и новым заклятым другом) после с трудом заработанной победы.

День был ужасным почти с самого начала, но я не могу отрицать, что это была одна из лучших ночей за последнее время.

Все было нормально, Скарлетт была со мной, и это все, что мне было нужно.

Если бы кто-то сказал мне в начале лета, что Ашер и Винсент проведут ночь, выпивая и мирно тусуясь вместе, я бы спросила, что они курят. Идея была абсурдной.

Однако их краткое перемирие в субботу дало мне надежду, что они не только могут терпеть друг друга, но и могут быть друзьями. Им просто нужно было отложить в сторону свою гордость и признать, что их соперничество исчерпано. В этот момент они держались за свои обиды ради собственного эго.

Я им ничего этого не говорила. Они должны были сами догадаться.

Винсент вернулся в Париж тем утром, чтобы закончить свои дела, но он вернется в следующий понедельник. Это означало, что у нас с Ашером осталась неделя, чтобы насладиться нашим временем наедине… или так я думала.

— У меня есть новости, — сказал Ашер, его лицо было необычно мрачным, поскольку тренировка закончилась.

Я пробежала первую половину третьего акта «Лорены» после его сегодняшней тренировки. Я больше не танцевала вместо Иветт на репетициях с момента моего провального дебюта, но я работала над хореографией по частям, как и предлагал Ашер. Пока что я не выходила за рамки своих возможностей и чувствовала себя довольно хорошо по поводу своего прогресса.

Однако мой восторг от того, что я отлично справилась с третьим актом, угас, когда я уловила его тон.

— Хорошие новости или плохие? — осторожно спросила я. Если бы это были хорошие новости, он бы выглядел счастливее, но, если бы это были плохие новости, он был бы более расстроен. Так?

— Это зависит от того, как на это посмотреть. — Ашер потер рукой лицо. — На этой неделе мне нужно ехать в Японию. «Часы Аоки» — мой крупнейший спонсор, и они хотят отправить меня туда, чтобы я провел пресс-конференцию и промоушен для запуска их весенней коллекции. — Гримаса пробежала по его лицу. — Сегодня утром я получил письмо от своего менеджера. Изначально мы должны были снимать промо в конце этого года, но возник конфликт в расписании, и им пришлось все перенести в последнюю минуту.

— Япония? — Я резко втянула воздух. Это не было быстрой поездкой, скажем, во Францию ​​или Италию. Это было на другом конце континента. — Сколько длится поездка?

— Три дня. Я уезжаю в среду.

Среда. Это было через два дня, что означало, что его не будет до воскресенья. Это поглотит все оставшееся время, которое мы могли провести вместе до возвращения Винсента.

— О, — я сглотнула необъяснимый комок в горле. — Это будет весело.

Я не должна была расстраиваться. Это не было похоже на то, что я больше никогда его не увижу, и было смешно чувствовать, что Ашер бросает меня, потому что это был не его выбор — уйти.

В то же время это был конец эпохи. Это лето изменило все: мою самооценку, мою готовность покинуть зону комфорта, мои отношения с другими и с собой. Это был наш маленький пузырь против реальности, и я не была морально готова к тому, чтобы он просто лопнул без надлежащих проводов.

У нас была неделя. Я к этому готовилась. Я это планировала. Теперь у нас было два дня, включая сегодняшний. Может, даже и этого не будет, так как ему, вероятно, нужно будет провести завтрашний день, упаковывая вещи и готовясь к поездке.

Лицо Ашера потемнело от того, что он услышал в моем голосе.

— Скарлетт…

— Обязательно съешь всю еду за меня. Рамен, суши, матча… и говядину. Говядина Кобе известна во всем мире, верно? Держу пари, что их рыба и стейк просто потрясающие. Ты будешь в Токио? Тебе стоит посетить некоторые храмы, если у тебя будет время. Они выглядят прекрасно. — Я продолжала лепетать, надеясь, что слова перекроют пустоту в моей груди. — Разница во времени будет убийственной, но, если ты хотя бы раз не свяжешься со мной по FaceTime, чтобы показать мне достопримечательности, я никогда тебя не прощу. О, и я…

— Скарлетт.

Я остановилась, слегка запыхавшись от своей бессвязной речи.

— Да?

— Поехали со мной.

— Куда поехать с тобой?

— В Японию.

Мои губы приоткрылись. Он, конечно, шутил.

— Я не могу поехать с тобой в Японию!

— Почему нет?

— Потому что у меня работа! У меня практика. У меня… — я запиналась, пытаясь придумать другие причины и не находила их. — Я не могу просто все бросить и улететь с тобой на другой континент. Что я скажу Винсенту? Он наверняка что-то заподозрит.

— Винсента здесь нет. К тому времени, как он узнает, мы уже расскажем ему о нас, — спокойно сказал Ашер. — Я также спрашивал Карину о твоем расписании после того, как узнал о поездке. Она упомянула, что у тебя есть несколько дней отпуска, которые тебе нужно взять до конца лета, иначе ты их потеряешь. Где лучше всего ими насладиться, чем не в Японии? Со мной? — Его лукавая ухмылка соответствовала дразнящему блеску в его глазах.

Типичный Ашер.

Но я не могла злиться, потому что он был прав. Я слишком давно не отдыхала по-настоящему, а Япония была в моем списке желаний.

— Не знаю. — Мое отражение уставилось на меня из зеркал студии, его лицо было искажено нерешительностью. — Отправляться в Азию менее чем за сорок восемь часов — это дико.

Ашер заметил трещину в моем щите и набросился.

— Знаешь, как говорят. Спонтанность — это соль жизни. — Выражение его лица смягчилось, когда я не ответила. — Если ты действительно не хочешь ехать, тебе не нужно этого делать. Но если тебя беспокоит работа, Карина сказала, что может втиснуть твой отпуск и найти кого-то, кто тебя подменит. — Как исполнительный помощник Лавинии, Карина отвечала за контроль над графиками сотрудников. — «Аоки» также предоставляет джет компании, так что нам не придется беспокоиться о том, что нас заметят в аэропорту. Я могу взять с собой еще одного пассажира, так что они также покроют твои расходы, и японская пресса не будет преследовать нас так, как это делают здесь папарацци. У меня куча рабочих обязательств, пока я там, но у меня также будет свободное время. Мы действительно сможем наслаждаться жизнью, не оглядываясь через плечо каждую минуту дня.

Я прикусила нижнюю губу. Это звучало мило.

Ашер и я наладили отношения в Лондоне, но половину времени мы проводили, прячась в одном из наших домов, а другую половину надеясь, что люди не увидят его маскировку, когда мы выходили на улицу. Мы не могли держаться за руки или целоваться перед другими людьми. Даже в «безопасных» местах, таких как «Разъяренный кабан», мы постоянно были начеку из-за подслушивающих.

Мне хотелось почувствовать, каково это быть с ним обычной парой.

В конце концов, именно это меня и подкупило. Не частный самолет, не полностью оплаченная поездка в Токио, а просто перспектива проводить с ним больше времени.

— Ладно, — сказала я, разрываясь между нервозностью и волнением. — Давай отправимся в Японию.

Я была в Азии только один раз в жизни. Мои родители водили Винсента и меня в Диснейленд в Шанхае до развода, но я была такая маленькая, что у меня сохранились лишь смутные воспоминания о розовом замке и сказочной приторности сахарной ваты.

Токио был полной противоположностью этим милым, смутным детским воспоминаниям.

Сверкающие небоскребы и гигантские неоновые вывески висели на горизонте, словно драгоценности, украшающие корону. Улицы кишели людьми, а энергия города пульсировала с такой силой, что просачивалась через окна наших автомобилей и отдавалась в моих костях.

Это было безумно. Это было неистово.

Это было невероятно.

PR-агент Ашера, Слоан, встретила нас на взлетной полосе, когда мы приземлились. Белокурая, статная и пугающая до чертиков, она отдавала приказы и вела нас через город в наш пентхаус-люкс с резкой эффективностью четырехзвездочного военного генерала.

Я не знала, что Ашер рассказал ей обо мне, но она не задавалась вопросом, почему ее звездный клиент внезапно появился в Японии вместе со своим летним тренером.

— Вот подробный маршрут на ближайшие три дня, — сказала она, вручая Ашеру толстую пачку скрепленных степлером цветных бумаг. — Время звонка: завтра в семь утра. Я буду здесь ровно в шесть пятнадцать, чтобы убедиться, что ты не спишь и готов. Если вам что-то понадобится, звоните, пишите смс или пишите по электронной почте именно в таком порядке. Если это действительно экстренная ситуация, ищите меня в моем номере. Я остаюсь в 805.

— Понял. — Он взял бумаги, не глядя на них. — Знаешь, еще ранний вечер. Тебе стоит сходить в спа на массаж или что-нибудь в этом роде. Я угощаю.

Слоан поджала губы. Если кто-то и выглядел так, будто ему нужен массаж, так это она, но она не приняла его предложение и продолжила.

— Еще одно, — сказала она. — Ты увидишь, что у вас есть несколько блоков свободного времени. Они выделены желтым цветом. Вы, конечно, вольны проводить это время так, как пожелаете. Но, — она ткнула его пальцем в грудь, — если я узнаю, что ты хотя бы приблизился к спортивной машине, пока ты здесь, я лично принесу японский стальной нож с кухни и кастрирую тебя им. Скарлетт — мой свидетель. Ты. Понял?

Она подкрепила свой вопрос дополнительными тыками.

Я спрятала ухмылку за кулаком, а Ашер поднял руки в знак капитуляции.

— Спортивная машина. Японская сталь. Кастрация. — Он кивнул. — Понял.

— Хорошо. — Слоан опустила руку, глубоко вздохнула и провела рукой по безупречно сшитому юбочному костюму. — Скарлетт, было приятно познакомиться. Ашер, держись подальше от неприятностей.

С этими словами она ушла. Ее каблуки застучали по мраморному полу прихожей, прежде чем дверь открылась и закрылась, и снова наступила тишина.

— Тебя могла бы немного меньше развлекать ее угроза, — сухо сказал Ашер. — Кастрация была бы неудачей для нас обоих.

— Да, но тебе было бы хуже. — Я нахально улыбнулась. — По крайней мере, у меня есть дилдо, чтобы взять на себя… ааа! — взвизгнула я, когда Ашер с рычанием подхватил меня и понес в спальню. — Отпусти меня, неандерталец! — Я ударила его кулаком по спине, но я смеялась, когда он наконец уложил меня на кровать.

Он навис надо мной, его лицо сморщилось от насмешливого хмурого выражения.

— Что ты там говорила о дилдо?

— Что они одно из величайших изобретений человечества? — Я обвила руками его шею и поцеловала его очаровательно надутые губы. — Но они не так хороши, как что-то еще, что я могу придумать.

— Это правильный ответ. — Его губы на мгновение задержались на моих, прежде чем он отстранился и осмотрел меня. — Как прошел полет? Хочешь, я наберу тебе ванну?

Тепло потекло из моей груди в живот.

— Все было нормально. — Одиннадцать часов в воздухе — это долго, но роскошные удобства частного самолета предотвратили любые сильные вспышки. Сиденья были оснащены подушками для снятия давления, и я могла ходить и разминать ноги, когда они начинали затекать. На борту даже было подогреваемое массажное кресло. — Я могу принять ванну позже. Сейчас мне нужно есть. Я умираю с голоду.

Пока Ашер заказывал нам еду в номер, я исследовала наш дом на следующие три дня. Номер был в два раза больше моей квартиры в Лондоне. В гостиной был домашний кинотеатр и современный универсальный пульт, а роскошная столовая была достаточно большой, чтобы разместить восемь человек. Мыло и гели «Delamonte» украшали двойную мраморную раковину в ванной, а стена из односторонних тонированных окон обеспечивала ослепительный вид на городской пейзаж Токио. Там даже был рояль и балкон со второй обеденной зоной.

— Приятно, не правда ли? — Ашер подошел ко мне, пока я смотрела на море огней под нами. — Заставляет меня снова посмотреть «Токийский дрифт» (прим. одна из частей «Фарсажа»). Как думаешь, Слоан сочтет это «нахождением рядом» со спортивной машиной?

Из моих уст вырвался раздраженный смех.

— Даже не шути об этом. Она тебя на самом деле кастрирует, знаешь ли, и превратит это в хороший пиар-ход. Она ужасна.

Он ухмыльнулся.

— Вот почему я плачу ей большие деньги. Она терпит от меня кучу дерьма.

— Мммм. — Я могла только представить. Быть знаменитым PR-агентом звучало как самая стрессовая работа на свете. — Например, твои аварии на машине за последние несколько лет?

Я не задала вопрос с намерением быть воинственной. Он прозвучал мягко, почти нерешительно, но легкость, с которой он вырвался, доказала, что он всегда был там, таясь под слоями моего отрицания и избегания.

Ухмылка Ашера померкла.

— Да, — сказал он после долгой паузы. — Как и аварии.

Мы избегали этой темы все лето, но предупреждение Слоан разорвало мои слои в клочья и обнажило десятитонного слона в комнате.

Мои комплексы по поводу машин и вождения были известны. Вот почему Ашер нанял Эрла, чтобы он возил меня на тренировки каждую неделю, и почему он был осторожен и соблюдал правила дорожного движения, когда я была с ним.

Но я не знала, каким он был, когда меня там не было. Тот ли это парень, который попал в заголовки газет, разбив свой «Феррари» в нелегальной уличной гонке с другим футболистом? Тот, чьи выходки вне поля стали причиной скандала вокруг его трансфера, потому что люди беспокоились, что его безрассудство в конечном итоге настигнет его и подведет всю команду?

Я не спрашивала, потому что не хотела знать ответ, но вопрос был задан, и вернуть его было невозможно.

— Предупреждение Слоан о том, что нужно держаться подальше от спортивных автомобилей. — Мои следующие слова застряли у меня в горле, прежде чем я смогла их выдавить. — Это было общее предупреждение или ты все еще гоняешь?

Мне не хотелось сомневаться в нем, но я должна была знать.

Даже гонки на официальных соревнованиях, таких как Формула-1, были опасны, и там были меры безопасности. Я видела кадры с нескольких нелегальных уличных гонок. Это был Дикий Запад, и вероятность травм или ареста была даже выше, чем на санкционированных гонках.

Ашер замер, его горло подпрыгнуло от тяжелого сглатывания. Напряжение покрыло воздух, как масло, разлитое по воде.

— Нечасто, — сказал он. — Я давно этого не делал.

— Когда ты в последний раз участвовал в гонках? — Мне не хотелось превращать нашу первую ночь в Японии в допрос, но я уже открыла ящик Пандоры.

Лучше довести дело до конца.

Тени мелькнули в его глазах.

— Летом. В начале июля.

Начало июля.

Колючки впились мне в горло. Это было позже, чем я ожидала. Это было до того, как мы официально начали встречаться, но это было примерно во время нашего первого поцелуя.

— Тебя это беспокоит? — тихо спросил Ашер. — Мои гонки.

— Я… — Я попыталась привести свои мысли в некое подобие связности, прежде чем ответить.

Я знала, что он любит острые ощущения, и не хотела лишать его этого. Но каждый раз, когда он садился за руль, он подвергал свою карьеру и свою жизнь опасности. Разве я могла сидеть и позволять ему рисковать, не указывая на опасности? До сих пор ему везло, но хватило всего лишь одного удара невезения, чтобы все закончилось.

Я знала это лучше, чем кто-либо другой.

— Меня это беспокоит, — наконец сказала я. — Обычное вождение само по себе достаточно опасно. Аварии случаются каждый день, но автомобили неотъемлемая часть современной жизни. Это риск, на который нам приходится идти. Уличные гонки — это нечто большее. — Мой голос упал до дрожащего шепота. — Я не хочу, чтобы ты пострадал. Я не хочу, чтобы то, что случилось со мной, случилось с тобой. Я не хочу, чтобы ты потерял свои мечты или… — Умер.

Слово вонзилось мне в грудь и вцепилось в нее окровавленными ногтями, словно пытаясь спрятаться от неизбежности собственной кончины.

Я не могла представить себе мир, в котором не существовало бы Ашера, где я не слышала бы его дразнящего меня голоса или не видела бы его улыбки, манящей меня с другого конца комнаты, где его сердцебиение не синхронизировалось бы с моим, когда мы засыпали, и где у меня не было бы постоянной безопасной гавани во время шторма.

Я не могла представить себя без него, и это пугало меня больше всего остального.

Слезы навернулись мне на глаза.

— Скарлетт. — Голос Ашера звучал тоскливо, когда он прижал меня к своей груди. — Все в порядке. Я в порядке. Со мной ничего не случится.

— Ты этого не знаешь. — Слезы текли по моим щекам. Боже, это унизительно. Я портила нашу первую ночь за границей вместе, но не могла остановиться. Я годами бежала от своих страхов, но перспектива потерять его была настолько подавляющей, что я не могла убежать от нее. Она захлестнула меня, утянув под волны тревоги и ужасных, кровавых «что, если».

Я подняла голову, чтобы посмотреть на него.

— Раньше я думала, что я непобедима. Я была молода и здорова и на вершине мира. Я думала, что со мной ничего не может случиться, но я ошибалась. — Эмоции застряли у меня в горле. — Дело в том, что я не могла предотвратить свою аварию. Я оказалась не в том месте и не в то время, и это зависит от вселенной. Но уличные гонки… ты сам выбираешь поставить себя в такое положение.

Лицо Ашера сморщилось.

— Дорогая…

— Нет. — Я покачала головой и вытерла слезы тыльной стороной ладони. — Пожалуйста, дай мне закончить. Я знаю, что ты любишь гонки. Знаю. Я не хочу это недооценивать и не хочу говорить тебе, как жить. Но я не могу просыпаться каждое утро, думая, что вот-вот твоя удача отвернется от тебя, и мне позвонят и скажут, что тебя больше нет. — Мои слова дрогнули. — Я не могу тебя потерять.

— Ты не потеряешь. — Его голос звучал хрипло, или, может быть, это говорила тяжесть в моей груди. — Ты не потеряешь, потому что я больше не буду участвовать в гонках. Мне это не нужно, но мне нужна ты.

Из меня вырвался еще один всхлип, вызванный облегчением и десятком других чувств, которые я не могла назвать.

Когда я была моложе, мы с друзьями пытались угадать, какими будут профессии наших будущих партнеров. В то время мне было все равно, но я была непреклонна и не встречалась ни с кем из экстренных служб. Ни с пожарными, ни с полицейскими, ни с теми, чья работа была связана с тем, чтобы бежать навстречу опасности ради заработка.

Теоретически футболист должен быть в безопасности, но в моих чувствах к Ашеру не было ничего безопасного.

Может быть, я была эгоисткой, когда просила его отказаться от чего-то, что он любил. Если это так, то так тому и быть.

Я бы предпочла быть эгоистичной, если бы он был жив и здоров, чем бескорыстной, если бы он был похоронен под землей.

Ашер крепче прижал меня к себе.

— Я больше не буду гонять, — повторил он. — Я обещаю.

Я должен был чувствовать себя более противоречиво после того, как пообещал Скарлетт, что перестану гонять. Сесть за руль было моим вариантом терапии так долго, поэтому отказ от этого должен был вызвать некоторое сопротивление.

Может быть, это случится в следующий раз, когда я услышу о гонке или получу сообщение о новом «Бугатти» от своего автолюбителя. В то же время я не чувствовал… ничего. Ничего, кроме сожаления и яростного, томительного желания никогда больше не заставлять Скарлетт плакать.

Я понятия не имел, что она так относится к моим гонкам, но я должен был знать. Ее прошлое с автомобилями сделало наш разговор в ту первую ночь в Токио неизбежным. С другой стороны, это означало, что дальше все пошло в гору.

Не поймите меня неправильно, мой график на следующие три дня был суровым. «Часы Аоки» забронировал меня на промо-съемки, пресс-конференции, встречи и мероприятия. Слоан снабжала меня кофе, но смена часовых поясов и ранние звонки вздернули мою задницу.

К счастью, с «Аоки» все прошло гладко. Бренд был счастлив, Слоан была счастлива, и Леон был счастлив из своей роскошной квартиры в Лондоне, ублюдок. Мой бизнес-менеджер каким-то образом выпутался из изнурительного путешествия через континент.

Работа поглощала мои дни, но ночи были моими, и я проводил их со Скарлетт.

Ночью я водил ее в свои любимые изакаи (прим. неформальные японские бары), где мы допоздна болтали за выпивкой и закусками. Мы бродили по территории храма Сэнсодзи, освещенные фонари отбрасывали бледно-оранжевый свет на наши переплетенные руки, и предавались воодушевляющим исполнениям старых песен девяностых в одном из многочисленных караоке-баров города (заметка: пение, как и готовка, не было сильной стороной Скарлетт).

Исследование Токио вместе с ней стало для меня настоящим открытием.

Как бы я ни любил Лондон, еще больше мне нравилось находиться вдали от любопытных глаз и перешептываний.

Здесь, среди электрической суеты и шума самого большого города в мире, мы могли быть обычной парой. Никаких маскировок, никаких нервов, никаких укрытий от папарацци. Только мы.

Моя последняя съемка с «Часами Аоки» закончилась рано. Была суббота, поэтому никто не хотел оставаться на съемочной площадке слишком долго. Пока Слоан торчала позади, чтобы перепроверить детали, я отвел Скарлетт на особое свидание, которое запланировал с помощью консьержа отеля.

Я не мог присоединиться к ней в ее дневных туристических экскурсиях, но я мог сделать так, чтобы наша последняя ночь в Токио была как можно более запоминающейся.

— Надеюсь, ты не боишься высоты, — сказал я, открывая дверь на крышу отеля.

Скарлетт остановилась как вкопанная.

— Ашер. — Смех и потрясение пронизывали ее слова. — Скажи мне, что ты этого не сделал!

Ей пришлось кричать, чтобы я ее услышал, потому что менее чем в десяти футах от нее, жужжа винтами, стоял изящный белый вертолет с золотым логотипом отеля, отпечатанным на боку.

— Частная экскурсия на вертолете над Токио на закате, — сказал я с ухмылкой. — Кажется, это подходящий способ отпраздновать нашу последнюю ночь здесь.

Я заплатил кучу денег, чтобы забронировать вертолет в последнюю минуту, но это стоило каждого пенни, чтобы увидеть восторженное выражение Скарлетт, когда мы парили над городом. Я так привык к роскоши в своей жизни, что иногда принимал ее как должное, но, когда я увидел это ее глазами, это что-то сделало с моей душой.

Я не мог описать, что это было, но мне хотелось дать ей все самое лучшее, что есть в мире.

— Это Одайба. — Я указал на популярный развлекательный центр, расположенный на искусственном острове в Токийском заливе. — Мы были там вчера вечером. Вот Сибуя, Токийская башня…

Я уже летал этим рейсом раньше, поэтому я взял на себя обязанности нашего пилота-гида, пока мы снова не приземлились на крыше нашего отеля. Персонал отлично справился с этой задачей во время нашей двадцатиминутной поездки.

Вместо большого пустого пространства из бетона на крыше теперь был изысканный ужин при свечах на двоих, с льняной скатертью, тонким фарфором с гравировкой в ​​виде цветущей вишни и переносными обогревателями. Установка была спрятана в нише, которая защищала ее от сноса при посадке вертолета.

Прерывистый вдох Скарлетт заставил меня улыбнуться.

Я проводил ее до стола, когда вертолет снова взлетел, чтобы обеспечить нам уединение.

Остаток ночи крыша была в нашем распоряжении.

— Будь честным, — сказала Скарлетт, когда мы сели. — Вдохновением для вертолетного тура послужила моя шутка о похожем полете над Гавайями?

— Понятия не имею, о чем ты говоришь. Но гипотетически, если бы это было так, это было бы намного лучше, чем Гавайи, не так ли?

Ее губы тронула усмешка.

— Ты же знаешь, что этого свидания не было. Я тебя дразнила.

— Я знаю. Вот почему я гипотетически сказал, что мой лучше.

Скарлетт рассмеялась и покачала головой.

Наш ужин омакасе (прим. похоже на сет суш, только вместо этого набор из нигири, сашими и др.) был приготовлен лучшим шеф-поваром Японии. В его флагманском ресторане в Осаке был четырнадцатимесячный лист ожидания, но Себастьян потянул за кое-какие связи и убедил его прилететь сюда на выходные.

Один укус доказал, почему у него был четырнадцатимесячный лист ожидания. Каждое блюдо, от трио сашими из тунца до японской вырезки вагю формата A5, было изысканным.

— Я так наелась, что тебе придется нести меня обратно в наш номер в отеле, — простонала Скарлетт, но это не помешало ей доесть последний кусочек чизкейка с зеленым чаем. — Это испортило мне жизнь. После этого я не смогу вернуться к обычной еде на вынос.

— Я сделаю несколько звонков и узнаю, готов ли шеф-повар переехать в Лондон, — сказал я со смехом.

Она оживилась.

— Думаешь, он это сделает?

— Нет, но попытка не пытка.

— Не вселяй в меня таких надежд. — Скарлетт вздохнула и отпила глоток сакэ (прим. рисовое вино). Она огляделась, и выражение ее лица стало задумчивым. Сумерки сгустились до полной чернильной темноты ночи, а мы были так высоко, что даже не слышали шума транспорта внизу. — Здесь так красиво. Хотелось бы, чтобы мы могли остаться подольше.

Сожаление кольнуло меня в животе. Мы улетали обратно завтра, чтобы успеть в Лондон раньше Винсента, но мне бы тоже хотелось остаться подольше.

— Мы всегда можем вернуться, — сказал я. — Это всего лишь один перелет.

— Я знаю, — она поиграла столовым серебром. — Но это будет уже не то.

Я промолчал.

Я знал, что она имела в виду. Я тоже это чувствовал, приближающийся занавес нашего лета, тяжелые бархатные шторы опускаются, чтобы разделить нашу жизнь на «нас» и на «нас и их».

Как только мы расскажем Винсенту в понедельник, наши отношения больше не будут принадлежать только нам. Они будут принадлежать и всем остальным. У каждого будет свое мнение, и мы не сможем от него убежать, даже если попытаемся.

— Прежде чем мы уйдем, я хочу с тобой кое о чем поговорить. — Скарлетт провела пальцем по гравировке на вилке и избегала моего взгляда.

— Хорошо, — я постарался сохранить нейтральное выражение лица, но у меня было чувство, что я знаю, что она хотела обсудить.

Мы договорились об эксклюзивных не-отношениях, когда начали встречаться. По сути, мы были в отношениях, но она не хотела быть скованной ярлыком, поэтому я не стал настаивать на этом.

Однако если бы мы скоро рассказали о нас Винсенту, имело бы смысл переопределить наш статус. Верно?

Мое сердце подскочило к горлу, пока я ждал продолжения.

— Я… — Скарлетт наконец встретилась со мной взглядом, ее выражение лица показывало ее волнение. — Я знаю, что мы встречались без реального ярлыка, но уже почти конец лета, поэтому я подумала, что мы могли бы сделать это официально? Было бы проще, когда мы объясним все Винсенту, — поспешила она. — Сказать ему, что мы парень и девушка, а не эта странная штука не-парень и не-девушка, которая у нас происходит.

— Скарлетт. — Я положил предплечья на стол и наклонился вперед. — Ты хочешь, чтобы мы были вместе официально из-за Винсента или потому что ты этого хочешь?

Мой вопрос повис в напряженном воздухе, поддерживаемый громоподобными ударами моего сердца.

Прошла секунда.

Две.

Потом…

— Потому что я так хочу.

Мягкое признание Скарлетт выбило дыхание из моих легких. Я откинулся назад, облегчение было как прохладный бальзам для узла в моем животе.

— Тогда мы официально пара.

— Просто так.

— Просто так. — Я посмотрел на нее, на эту прекрасную, невероятную женщину, от которой я никогда не ожидал, что она перевернет мой мир, и поразился, что она моя. Вселенная знала, что делала. — Я был здесь с самого первого дня, дорогая. Я просто ждал, когда ты присоединишься ко мне.

Улыбка Скарлетт стала такой широкой и теплой, что я ощутил ее всем телом.

— У меня уже много лет не было официального парня, так что это волнительно, — сказала она. — Это значит, что ты подержишь мою сумку и позволишь мне одолжить твои рубашки, чтобы спать, потому что мужские рубашки всегда удобнее женских, по какой-то причине?

— Футболки — да. Сумка — смотря по обстоятельствам. Если в ней столько же дерьма, как в тот день, когда мы встретились, то нет. — Я приподнял бровь. — Я же спортсмен высшего класса, ты же знаешь. Мне нужно беречь силы.

Я рассмеялся, когда она пнула меня под столом.

— Мой старый терапевт гордился бы мной. — Скарлетт потянула свой кулон по цепочке. — Она сказала, что исцеление — это не просто закрытие двери в прошлое. Это разрешение себе открыть дверь в будущее. Мы много работали над моими проблемами доверия после Рафаэля. Если бы не она, я бы несла в себе гораздо больше обид, чем сейчас.

Я отметил прошедшее время ее слов.

— Ты ее больше не видишь?

Она покачала головой.

— Некоторые люди встраивают терапию в свой повседневный образ жизни, но я попала в хорошее место. Однако я знаю, что всегда могу позвонить ей, если понадобится, даже если я ненавижу просить о помощи.

— Правда? Я не заметил.

— Ха-ха. — Она закатила глаза, но улыбалась. — Мои родители сначала не были в восторге. Они люди старой закалки. В их поколении вокруг терапии есть стигма, но как только они увидели, насколько она помогает, они согласились.

Меня охватило любопытство.

Скарлетт не особо рассказывала о своих родителях. Я знал, что они развелись, когда она была маленькой, и что у нее с ними были вполне нормальные отношения, но это все.

— Как они…

— Справились с моей аварией? — закончила она. — Насколько могли, я полагаю, но моя мать была раздавлена. Она, очевидно, беспокоилась обо мне, но я думаю, что она была так же опустошена из-за конца моей карьеры. Ей нравилось иметь дочь-прима-балерину, которой она могла хвастаться перед друзьями. Мой отец переехал в Лондон на первые несколько месяцев после аварии. Винсент уже был здесь. Они сплотились.

— Ты обижаешься на свою мать за это?

Я попытался представить, как отреагирует мой отец, если я получу травму и больше не смогу играть в футбол.

Моя кровь застыла при этой мысленной картине.

Я связывался с ним несколько раз после его сердечного приступа, но всегда через свою мать. Я не разговаривал с ним напрямую с тех пор, как он выписался из больницы. Однако от моего внимания не ускользнуло, что он так и не ответил на мой вопрос.

Твоя команда или твой сын?

— Удивительно, но нет. — К счастью, ответ Скарлетт вернул мои мысли к ней. Последний человек, на котором я хотел сосредоточиться в нашу последнюю ночь здесь, был мой отец. — Я знала, что она чувствовала эти вещи, но она не действовала в соответствии с ними, если это имеет смысл. Она не подталкивала меня снова попробовать танцевать, и она поддерживала меня, когда я вместо этого стала учителем в КАБ. — Ветер развевал пряди волос по ее лицу, скрывая ее задумчивое выражение. — Иногда у всех нас бывают ужасные чувства. Это часть человеческой натуры. Но важно то, как мы с ними поступаем.

Каждый раз, когда я думал, что она не может быть более потрясающей, она доказывала, что я ошибался.

— Это зрелый взгляд на вещи. Я уверен, что твой старый терапевт тоже гордился бы этим, — поддразнил я.

Она мельком улыбнулась.

— Может быть. Но могу ли я признаться в чем-то?

— Всегда.

— Иногда… — Ее улыбка померкла. — Я так завидую своим ученикам, что не могу дышать. Я хочу, чтобы они были счастливы, и я действительно горжусь их успехами, но бывают дни, когда я смотрю на них и вижу не только их потенциал, но и потенциал, который был у меня. У них впереди вся карьера, блестящая и незапятнанная, в то время как у меня — нет. Это неправильный способ думать о вещах, но это может быть… трудно жить в тени, когда я всю жизнь тренировалась быть в центре внимания. — Ее щеки покраснели. — Я знаю, что это заставляет меня звучать как ужасный человек. Я их учитель. Я не должна завидовать подросткам. И я не чувствую этого все время. Но в плохие дни это может заставить меня скатиться вниз.

— Это человеческие чувства, — мягко сказал я. — Как ты сказала, они нормальны, и ты не пытаешься саботировать своих учеников. Тебе позволено чувствовать то, что ты чувствуешь.

— Я знаю. Но легче давать советы, чем следовать им. — Скарлетт поиграла краями салфетки. — Эмма, одна из моих лучших учениц, получила роль «Феи Драже» на школьном спектакле в этом году. Она хочет, чтобы я присутствовала на открытии. Спектакли для сотрудников проходят в школе, но спектакли для студентов проходят в Уэстбери, и я не могу заставить себя пойти туда.

Уэстбери был одним из ведущих мест для исполнительских искусств в Лондоне. Я никогда не был там на шоу, но постоянно проходил мимо.

— Я ехала на выступление в Уэстбери, когда в нас врезалась другая машина, — тихо сказала Скарлетт. — Там же я получила свой первый восторженный отзыв о своем выступлении в «Лебедином озере». Этот отзыв сделал меня знаменитой. Во многих отношениях Уэстбери — главный символ моей старой жизни, и с тех пор, как я попала в аварию, я не могла даже ступить к нему ногой. Слишком больно вспоминать, что было раньше.

Ее глаза были за тысячу миль от меня, и я позволил откровениям ночи укорениться вокруг нас, вместо того чтобы нарушить их немедленным ответом.

Иногда слушать было лучше, чем говорить.

Остатки нашего ужина давно остыли. Часы тянулись к неприлично поздней половине ночи, но я цеплялся за каждую минуту, как будто она была последней.

Если бы я мог остаться на этой крыше со Скарлетт навсегда, я бы так и сделал.

— Мне жаль, — сказала она после долгого молчания. — Каждый раз, когда мы идем на свидание, я заканчиваю тем, что все становится таким удручающим.

— Не извиняйся. Я не лучше, — сказал я. — Помнишь, как я привез тебя в Холчестер и вывалил на тебя травму в моей детской спальне? Это было весело.

Ее смех прогнал меланхолию и вызвал на моем лице ответную улыбку.

— Не то, чтобы меня угнетало узнавать о тебе все это, — сказал я. — Я хочу узнать тебя получше. Хорошее, плохое и все, что между ними.

Выражение лица Скарлетт сменилось другой, более мягкой улыбкой.

— Ашер Донован, я так ошибалась на твой счет в самом начале.

— Большинство людей такие. Я даже более красив, обаятелен и остроумен, чем они могли себе представить.

— Ты забыл, скромный.

— Очевидно. Это врожденное.

Она снова рассмеялась, и все, что мы хотели сказать, было передано посредством наших долгих, пристальных взглядов через стол.

Наши отношения строились на невысказанных словах. За последние два месяца мы научились лучше их выражать, но все еще оставалось несколько слов, которые были заперты во мне.

Три, если быть точным.

Я приберегал их для другого раза, когда перспектива раскрытия наших отношений ее брату не затмила горизонт, как грозовая туча.

А пока я просто наслаждаюсь последними часами в Японии со Скарлетт и позволяю будущему позаботиться о себе самому.

Благодаря разнице во времени (Япония опережает Великобританию на восемь часов) мы вылетели из Токио в воскресенье утром и приземлились в Лондоне около полудня.

Поздний ужин, ранний подъем и смена часовых поясов — все это сбило мой организм с толку и заставило его не понимать, что и когда ему следует делать, поэтому я выбрала безопасный вариант и проспала большую часть полета.

Когда мы приехали в Лондон, я пошла к Ашеру домой, вместо того чтобы сразу пойти себе. Винсент должен был присоединиться к нам на завтрашней тренировке, и я хотела попрощаться с нашей студией.

Это прозвучит глупо, но студия была нашим личным маленьким Эдемом в течение двух месяцев. Она заслуживала надлежащего прощания.

— Как он отреагировал, когда ты сказала ему, что мы все это время тренировались у меня дома? — спросил Ашер, пока я проводила руками по гладкому деревянному станку.

Я поморщилась.

— Эм, никак. Он думает, что мы тренировались в КАБ.

Брови Ашера взлетели вверх.

— Я знаю, я знаю. — Я бросила станок и скрестила руки, ненавидя себя за ложь, которая наваливалась на меня. Зрелым поступком было бы сказать Винсенту правду. Сначала мы сменили студию из-за папарацци, а не потому, что пытались улизнуть на еженедельные рандеву.

Но я знала своего брата. Он бы взбесился, если бы я приходила к Ашеру домой три раза в неделю, каждую неделю, не сказав ему об этом, и это бы испортило ему настроение, когда мы сообщим ему новость о наших отношениях.

Я бы предпочла сорвать обе повязки одновременно и ограничить взрыв одним случаем вместо двух.

Плюс, маленькая, эгоистичная часть меня не хотела делить это пространство с кем-то еще. Это была балетная студия, но это была наша балетная студия.

— Папарацци больше не ошиваются около КАБ, — сказала я, объяснив Ашеру свои доводы. — И люди в школе ничего не скажут. Даже если бы и сказали, они не знают, что я тренирую тебя у тебя дома. Поэтому я сказала Винсенту встретиться с нами завтра в КАБ, как он сделал это на нашем первом занятии.

Тяжесть нашего предстоящего разговора была как камень и потянула его вниз к моим ногам. Мои эмоции дико колебались между тревогой и оптимизмом, не зная, где приземлиться.

Ашер и Винсент наконец-то поладили (вроде как). Наши новости об отношениях либо окажутся намного лучше, чем мы ожидали, либо разрушат их хрупкое перемирие и перейдут в следующий сезон.

Никакого давления или чего-то подобного.

— Это имеет смысл. — Ашер прислонился к станку, выглядя свежим и отдохнувшим, несмотря на то что не спал во время нашего долгого перелета. Его глаза пронзили мои. — Так что технически это наш последний день вместе в этой студии.

У меня кольнуло в груди.

— Полагаю, так оно и есть.

Мы могли бы приехать в любое время, но это было бы уже не то. Я бы больше не тренировала его, и атмосфера была бы просто другой.

— Поскольку это наш последний день… — Он оттолкнулся от стены и сократил расстояние между нами двумя ленивыми, пантеровыми шагами. — Давай сделаем его значимым.

Угли тепла вспыхнули от его многозначительного протяжного голоса. Воздух сгустился, наполняя кислород электричеством, которое прокатилось по моему позвоночнику, словно горячая, чувственная ласка.

— Как? — Мой вопрос прозвучал хрипло из-за внезапного потрескивания влечения.

Ухмылка Ашера была чистой злобой.

— Мы еще не окрестили студию.

Угли вспыхнули пламенем.

Он был прав. Мы столько времени провели в студии, но никогда не занимались здесь сексом. Это было как-то запрещено, как будто мы оскверняли свое рабочее место, хотя это была частная резиденция.

Но это же самое запретное скрытое течение разожгло это пламя еще сильнее, когда он схватил меня за шею и поцеловал.

Это не был нежный, томительный поцелуй; он был жёстким и агрессивным, почти отчаянным, и от его сладости у меня подогнулись пальцы на ногах.

Стон вырвался из моих уст в его. Это было, в хорошем смысле, головокружительным, парящим в похоти и эйфории и во всем, что между ними.

Ашер прижал меня к станку и спустил бретельки моего платья с моих плеч. Я задрожала, моя кожа покрылась крапинками от смеси холода и желания. На мне не было бюстгальтера, а мои соски были такими твердыми, что терлись о легкий хлопок моего платья. Они царапали материал при каждом движении, посылая толчки тепла прямо в мое нутро.

Ашер прервал поцелуй и скользнул ртом вниз по моему горлу, его губы изогнулись в крошечной улыбке, когда он обнаружил дикое трепетание моего пульса. Он задержался там, неторопливо проводя языком по моей коже, прежде чем продолжить свой путь вниз.

При этом он потянул меня за вырез, и вскоре мой и без того свободный лиф обвис на талии.

Его рот опустился…

Ниже…

Ниже…

Пока он не сомкнулся вокруг заостренного соска и не начал сосать, дергая зубами и слегка задевая чувствительный кончик.

На этот раз мой стон был ближе к сдавленному крику. Моя рука взлетела вверх, и мои пальцы запутались в волосах Ашера, одновременно удерживая и прижимая его к себе, пока он дразнил мои груди до превращения их в камушки.

Я была настолько мокрой, что чувствовала, как мое нижнее белье намокает. Я извивалась, пытаясь добиться большего трения между бедрами, когда Ашер поднял голову и развернул меня так, чтобы я смотрела на стену зеркал.

Жар охватил мое лицо, когда я увидела свое растрепанное, полуобнаженное отражение.

— Нагнись и раздвинь ноги. — От грубой команды Ашера у меня по спине пробежали мурашки.

Я повиновалась, положив руки на верхнюю палку двойного станка и раздвинув ноги. Мои выдохи предвкушения затуманили стекло, превратив мое отражение в дымку темных волос и красных щек.

Однако игла замешательства пронзила мою похоть, когда Ашер подошел к звуковой системе и включил ее.

Знакомые звуки классической музыки наполнили студию, ее элегантная симфония резко контрастировала с непристойным изображением меня, склонившейся над станком, с широко расставленными ногами, обнаженной грудью и скользкими от соков бедрами.

Мой клитор запульсировал от этой двойственности.

Если бы кто-нибудь из моих старых учителей балета мог увидеть, чем мы занимаемся в этой студии…

Шаги Ашера эхом отдавались от полированного деревянного пола. Он вернулся на свое место позади меня, его взгляд впитывал меня с такой интенсивностью, что я снова покраснела.

— Музыка на случай, если кто-то из прислуги спустится вниз. — Его бархатистый голос скользнул по моей коже так же уверенно, как ласка. — Не хотелось бы, чтобы они нас услышали.

С этими словами он задрал мне платье до талии, запустил большие пальцы в нижнее белье и сдернул его вниз, обнажив блестящее доказательство моего желания.

— Блять, ты вся мокрая. — Он провел пальцем по влаге. Я снова заскулила и заерзала, все мое тело покраснело. Его смешок коснулся моей спины. — Тебя это возбуждает, милая? Когда тебя наклоняют и играют с тобой, пока ты ждешь моего члена?

Я была слишком возбуждена, чтобы смутиться.

— Да.

— Хм. Я так и думал. — Он убрал руку, игнорируя мой протестующий крик. — Тебе придется подождать еще немного, но не волнуйся, дорогая. — Злая ухмылка пробежала по его лицу, когда он опустился на колени между моих ног. — Я сделаю так, чтобы это стоило твоего времени.

Это было единственное предупреждение, которое я получила, прежде чем его язык коснулся моего клитора, и мой мир разлетелся на осколки чистой похоти.

Я закричала, сжимая руками станок, пока Ашер ел меня сзади. Он слизывал мои соки и кружил языком по моему набухшему клитору, прежде чем всадить его в меня. Фортепианная музыка смешивалась со звуками его языка, трахающего мою киску в восхитительных быстрых движениях.

Крепкие руки схватили мои бедра, удерживая меня в неподвижности, пока я тряслась и рыдала. Наслаждение было таким сильным, что у меня на глазах выступили слезы.

Он отпустил одно из моих бедер и провел большим пальцем по моему клитору. Он одновременно глубоко ввел в меня свой язык, и на этом все.

Я взорвалась, оргазм пронесся по всему моему телу, овладевая каждой мышцей, пока я омывала его лицо своими соками.

Он застонал, и вибрации послали мини-волны по моему телу, прежде чем он отстранился и встал.

Я услышала металлический скрежет расстегивающейся молнии и звук рвущейся фольги, но мне не удалось переждать последние волны оргазма, прежде чем он оказался внутри меня, наполняя меня до тех пор, пока я не задохнулась.

Я все еще была чувствительна, и один толчок вызвал второй, менее сильный оргазм, последовавший за первым.

Это был мой первый в жизни набор оргазмов, следующих один за другим, и я настолько отдалась ощущениям, желанию, что могла только крепко держаться, пока Ашер трахал меня до рыданий и состояния бессмысленного бреда.

Обычно он был нежнее, когда мы занимались сексом, но это? Это было грубо и жестко, и все, что я не знала, что мне нужно. Мы были захвачены потребностями момента, наши проблемы утонули в океане желания и выплеснулись с каждым криком и стоном. Тем не менее, несмотря на жестокий ритм нашего соития, он периодически замедлялся, чтобы проверить меня.

Я оценила его чувства, но мне было хорошо в этой позиции, более чем хорошо. И я не хотела, чтобы он сдерживался. Я хотела, чтобы он трахал меня сильнее.

— Вот здесь, — выдохнула я. — Сильнее, глубже… да.

Его яйца шлепали мою кожу с каждым толчком, подчеркивая скорость и силу его ритма, но этого все равно было мало. Я хотела большего.

Ашер снова замедлился, чтобы приспособиться ко мне, когда я выпрямилась, подняла одну ногу и вытянула ее вдоль нижнего станка. Я была не такой гибкой, как до операций, но высота станка и то, как он держал меня, смягчили любое давление, которое могло бы спровоцировать обострение.

На самом деле было приятно вытянуть ногу. Но самое главное, новая позиция позволила ему трахнуть меня глубоко, глубже, чем любая другая позиция, которую мы пробовали раньше.

— Блять, — прошипел Ашер, его тело напряглось от любых ощущений, которые он чувствовал. Его кожа блестела от пота, а его пальцы впились в мое бедро, когда он снова вошел в меня.

Он быстро набрал прежний темп, но теперь мне было еще лучше, когда я лежала, а он был полностью погружен в меня.

Я взвизгнула, когда он попал в место, куда никогда раньше не попадал, и мой разум отключился от чистого удовольствия.

У меня никогда не было такого секса. Грубого, беспощадного и страстного, когда он трахал меня так, будто не мог насытиться мной, а я точно знала, что не могу насытиться им.

Это был тот вид секса, который мог испортить девушке жизнь.

Мои груди дико подпрыгивали от силы ударов, а мой рот был открыт, не в силах говорить, не в силах думать. Я была потной, капающим беспорядком, но мне было все равно.

На самом деле, это только подстегнуло меня. Это было так не похоже на меня, так противоположно тщательному контролю, который я проявляла во всех остальных областях своей жизни, что это заводило.

Мне не обязательно быть Скарлетт. Вместо этого я могла быть этим распутным созданием, которое занимается удовольствиями и плотскими утехами, которое может выскользнуть из себя и войти в мир фантазий.

— Посмотри, как ты принимаешь мой член. — Ашер потянулся и схватил меня за подбородок одной рукой, заставляя меня посмотреть на него в зеркало. Посмотреть, как его член погружается и выходит из моей мокрой киски. — Каждый дюйм погружен в тебя, а твоя киска все еще не может насытиться.

Я заскулила, моя киска сжалась вокруг него в бесстыдном согласии.

— Такая чертовски узкая. — Он опустил голову и впился зубами в изгиб между моей шеей и плечом. — Такая чертовски моя.

Еще один, более жестокий толчок разрушил всю связность, которая могла сформироваться в моем закороченном мозгу.

Я была всего лишь гигантским обнаженным нервом. Даже прикосновение воздуха к моей коже было невыносимым в своей чувственности. Добавьте к этому грязные слова, непристойный вид того, как он вбивается в меня средь бела дня, с невинной музыкой, играющей на заднем плане… и этого было слишком.

Фортепианная партитура достигла крещендо, и мой третий оргазм за полдень взорвался глубоко внутри меня. Я закричала, волны удовольствия вырвались из моего ядра, чтобы поглотить все мое тело. Моя спина согнулась, и свежие слезы скопились в уголках моих глаз, когда я потеряла всякое чувство пространства и времени.

Я была тысячью кусочков ощущений, разбитых на части и собранных заново.

Мои соки все еще капали по моим бедрам, когда Ашер опустил мою ногу со станка и развернул меня. Он усадил меня на деревянную балку и обхватил мои ноги вокруг своей талии, прежде чем он продолжил трахать меня, его стоны становились глубже и гортаннее, пока я содрогалась вокруг него.

Я все еще летала высоко на последних крыльях своего оргазма, когда он кончил с последним глубоким толчком. Его член дернулся во мне, когда он громко застонал, линии его лица напряглись от чистого блаженства.

Музыка все еще играла, когда мы держались друг за друга: я на станке, он стоял передо мной, наши конечности переплелись в потном, изнуренном клубке, пока мы спускались вниз.

— Это один из способов делать кардио, — пропыхтела я. — Поздравляю, Донован, ты сдал свой последний тест по тренировкам.

Его хриплый смех пронзил меня с головы до ног.

— Я ожидаю золотую медаль в память об этом моменте.

— Конечно, ты ожидаешь. — Я положила голову ему на плечо, закрыла глаза и вдохнула его. Некоторых людей успокаивал запах их детства или маминой стряпни, но меня успокаивал его запах. Насыщенный, землистый, мужественный.

Это был запах дома.

— Как ты себя чувствуешь, дорогая? — Ашер погладил меня по волосам, нежность его прикосновений была полной противоположностью тому, как он только что трахал меня. — Эта нога на станке…

Я хихикнула, услышав смесь благоговения и беспокойства в его голосе.

— Я в порядке. Поза не была неудобной, и низкий станок помог. — Я подняла голову и одарила его дразнящей улыбкой. — Это одно из преимуществ отношений с танцовщицей. Мы очень гибкие.

Его глаза заблестели от облегчения и нового тепла.

— Понимаю. Не могу поверить, что нам потребовалось так много времени, чтобы использовать студию по назначению. — Он покачал головой в притворном разочаровании. — Что мы делали все это время?

— К сожалению, мало веселого. — Я вздохнула, сонная, но сытая. — Но это хороший последний день, не так ли?

Лицо Ашера смягчилось.

— Да, так и есть.

Мы держались друг за друга еще несколько минут, пока наше дыхание не пришло в норму, и мы, наконец, неохотно расцепились. Мы выключили музыку, привели себя в порядок и продезинфицировали студию, но мы все еще крепко держались за день, пока он длился.

Потому что наступит завтра, и все изменится.

На следующий день меня охватило тяжелое чувство дежавю, когда я впервые за два месяца зашел в студию Скарлетт в КАБ.

Все выглядело точно так же, как и в мой первый день здесь, и воспоминания всплыли, как яркие снимки из прошлого.

Сумка. Осознание того, что она была той загадочной девушкой из паба. Шок, когда я узнал, что она также была сестрой Винсента.

События ощущались так, словно они произошли вчера и одновременно столетие назад.

Я пришел туда, возмущенный принудительными тренировками, и вернулся влюбленным в своего тренера.

Забавно, как одно лето могло так много изменить.

Улыбка Скарлетт ослепила, когда она увидела меня, но она длилась всего секунду, прежде чем ее взгляд скользнул за мое плечо, и ее улыбка превратилась в более нейтральную версию самой себя.

— Винсент, ты рано, — сказала она слишком уж весело.

— Я оставил свой багаж и сразу же приехал сюда. — Ее брат вошел и обнял ее. — С нетерпением жду, что вы для меня припасли.

Он коротко кивнул мне, на что я ответил ему таким же кивком. Никто из нас не знал, как справиться с потеплением в наших отношениях, когда мы были трезвыми, поэтому мы держались на почтительном расстоянии, пока Скарлетт включала музыку.

— Это будет сложнее, чем те слабенькие тренировки, которые ты делал самостоятельно, — сказала она.

— Слабенькие? — Винсент звучал возмущенно. — У меня отличный режим тренировок. Спроси «Мужское Здоровье». Мое интервью с ними стало их самой популярной статьей в прошлом году!

Второй по популярности. Я сдержал свой рефлексивный ответ. Мое интервью с ними получило на тысячу кликов больше, чем его, но злить его до того, как я скажу ему, что встречаюсь с его сестрой, сегодня днем, было, вероятно, не самым умным шагом.

— Угу. — Скарлетт, судя по всему, не впечатлилась. — В любом случае, ты не догнал тот тип тренировок, который мы проводили все лето, поэтому я изменила сегодняшнюю тренировку, чтобы учесть это. Сезон начинается меньше, чем через две недели, а это значит, что у нас всего пять тренировок вместе. — Она сморщила нос. — Я не знаю, почему твой тренер настоял на том, чтобы ты вернулся на столь короткое время, но это то, что есть. Мы начнем с разминки, а затем перейдем к эспандерам.

Я знал, почему тренер хотел, чтобы Винсент подхватил конец нашей совместной тренировки, даже если это будет всего две недели. Он был грубым и сварливым, как черт, но в душе он был оптимистом. Вероятно, он считал, что две недели принудительной связи лучше, чем ничего.

— И еще… — Скарлетт смерила нас тяжелым взглядом. — Мы трое не тренировались вместе с начала лета, но мои правила все еще действуют. В моей студии не будет никаких драк или препирательств. Понятно?

Я лаконично отдал честь.

— Да, мэм.

Винсент ухмыльнулся.

— Как он и сказал.

Она закатила глаза, но крошечный росток оптимизма промелькнул в ее профессиональном поведении, когда мы без малейших споров перешли к тренировке.

Скарлетт ходила по студии, изучая наши формы и поправляя нас при необходимости.

Когда дело касалось футбола, Винсент и я были на одном уровне в плане навыков. Но когда дело касалось перекрестных тренировок, у меня было дополнительное преимущество в виде трех месяцев кросс-тренинга; у него — нет.

Я боролся с самодовольной улыбкой, когда дошло дело да нашей тренировки сопротивления и гибкости, пока он боролся с движениями. Мышцы, которые мы использовали для танцев, отличались от тех, которые мы использовали для футбола, и я бы солгал, если бы сказал, что мне не нравилось, как он спотыкался.

То, что мы больше не ненавидели друг друга открыто, не означало, что я должен упускать возможность (тихо) немного позлорадствовать.

Винсент прорычал что-то по-французски, отчего Скарлетт вздохнула.

— Ладно, сделаем пятиминутный перерыв. Попейте воды, снизьте пульс. Я пойду в туалет.

Выходя, она бросила на меня быстрый взгляд.

Помни, будь милым, говорилось в нем.

Я милый, ответил мой взгляд.

Мы были осторожны, чтобы не смотреть друг другу в глаза во время нашей сессии, чтобы не выдать каким-то образом свои чувства. Мы договорились пригласить Винсента в бар после тренировки и угостить его несколькими кружками пива, прежде чем сбросить на него нашу бомбу, но я передумал.

Стоит ли нам устроить ему засаду в первый же день возвращения в город или сначала дать ему время освоиться?

Пока мы ждали возвращения Скарлетт, рядом с кондиционером повисла тишина.

Я выпил полбутылки воды и взглянул на Винсента, который вытирал лоб полотенцем с логотипом «Блэккасла».

— Что ты делаешь после тренировки? — спросил я, пытаясь разрядить обстановку.

— А что? Ты собираешься пригласить меня на свидание?

Я фыркнул.

— Дюбуа, я бы не пригласил тебя на свидание, даже если бы ты был последним живым существом на земле.

По крайней мере, не этого Дюбуа.

— Хорошо, потому что я бы, черт возьми, не сказал «да». — Он бросил полотенце обратно в спортивную сумку. — Но у меня пока нет планов.

— Хочешь выпить пинту в «Разъяренном кабане»? За замену на благотворительном матче, — добавил я ворчливо. — В прошлые выходные мы праздновали победу, так что это моя официальная благодарность. Я не люблю быть кому-то должен.

Он снова ухмыльнулся.

— Так ты приглашаешь меня на свидание.

— О, отвали. Ты хочешь выпить или нет?

— Думаю, сегодня мне бы не помешала одна. — Он похлопал себя по животу. — Нельзя будет пить после начала сезона.

Я издал звук согласия. Нам пришлось быть гораздо осторожнее с диетой в течение сезона.

— Кстати о благодарностях… — Винсент взглянул на дверь. Скарлетт пока не было видно. — Спасибо, что услышал то, что я сказал в начале лета. — В его голосе было столько нежелания, что казалось, будто кто-то силой вырывает эти слова из его рта.

Мои брови изогнулись в замешательстве.

— О том, что не приставал к моей сестре, — пояснил он. — Признаюсь, я ожидал вернуться и увидеть тебя на ней, но ты проявил уважение. И профессионализм. И ты ударил этого ублюдка Пессоа за то, что тот прикоснулся к ней. Так что я ценю это.

Его гримаса показывала, как ему больно признавать свою неправоту, но, вероятно, это было не так огорчительно, как мое осознание того, что он не ошибался.

Ты проявил уважение. Если бы он только знал. В том, что я сделал вчера в студии со Скарлетт, не было ничего уважительного.

— Правильно. — Я закашлялся, надеясь, что Винсент не увидит следов вчерашних дел, отпечатавшихся на моем лице. — Он это заслужил.

Я намеренно не обратил внимания на первую часть его заявления, но мои мышцы сжались от страха, когда Скарлетт наконец вернулась и прервала наш неловкий разговор.

Остальная часть нашей тренировки прошла без происшествий, но, когда Скарлетт попыталась заговорить о «Разъяренном кабане», я остановил ее, многозначительно взглянув за спину ее брата.

— Я подумала, что мы могли бы… — Она замолчала, увидев мои широко раскрытые глаза.

— Что мы могли бы? — спросил Винсент.

— Э-э, мы могли бы поднять уровень тренировок на ступеньку выше во время нашего следующего сеанса. Я думаю, что теперь ты усвоил основы, — сказала Скарлетт.

— Звучит неплохо, — прервал я Винсента, прежде чем он успел задать еще вопросы. — Винсент и я собираемся заскочить в «Разъяренного кабана» на пинту. Провести немного времени, чтобы сблизиться, как хотел тренер, перед началом сезона. — Я ударил его в плечо, словно мы были давними приятелями.

Он уставился на меня так, будто я сошел с ума.

Я его не винил. Я действовал совершенно нехарактерно, но я был так взволнован нашим предыдущим разговором, что действовал не подумав.

Если бы Скарлетт присоединилась к нам, она бы попыталась рассказать ему о нас, как мы изначально планировали, но я не мог позволить ей сделать это, пока не выясню, в каком состоянии сейчас находится Винсент. Сделает ли его то, что он выразил ранее, более или менее злым, когда он узнает о наших отношениях?

К сожалению, у меня не будет времени объяснить все это Скарлетт до того, как мы доберемся до паба, так как ей придется ехать туда с братом вместо меня. Мне было бы проще сначала поговорить с Винсентом наедине.

— О! Ладно. Эм, развлекайтесь? — вопросительный тон Скарлетт выдал ее замешательство по поводу того, почему я отклоняюсь от нашего первоначального плана, но она доверяла мне достаточно, чтобы не настаивать на этом, пока Винсент закидывал свою сумку на плечо и прощался с ней.

— Я объясню позже, — пробормотал я, проходя мимо нее.

— С нетерпением жду, — пробормотала она в ответ. Она взглянула на удаляющуюся спину брата. — Удачи.

Если я думал, что разговор один на один в пабе решит мою дилемму, я глубоко ошибался.

Я подумал, что смогу предположить, что встречаюсь с его сестрой, выпив кружку-другую, и оценить его реакцию, но Винсент продолжил наш разговор так, словно мы и не останавливались, как только сели за стол с напитками в руках.

— Я имел в виду то, что сказал ранее. — Он провел рукой по волосам. — Мы с тобой не всегда ладили, и я нервничал, оставляя тебя с ней наедине. Ты высокомерный, ты спишь со всеми подряд…

— Хм. Звучит так, будто ты себя описываешь.

Винсент уставился на меня.

— И я бы тоже не хотел, чтобы Скарлетт встречалась с кем-то вроде меня, — отрезал он. — Она и так достаточно натерпелась. У нее… плохая история с футболистами, и ей не нужно иметь дело с твоим дерьмом после всего этого.

Я не удержался и спросил.

— Под плохой историей ты имеешь в виду Пессоа?

Он помедлил, затем подтвердил коротким кивком.

— Я не буду вдаваться в подробности, потому что это не мое дело, но их разрыв был для нее тяжелым. Я больше никогда не хочу видеть ее в этом темном месте. Она моя единственная сестра, и я защищаю ее.

Мой рот сжался. Чёртов Пессоа. Мне надо было ударить его сильнее, когда у меня был шанс.

— В любом случае, вот почему я здесь сижу, — хрипло сказал Винсент. — Мне плевать на благодарственные напитки, без обид, но для меня очень много значит то, что ты защитил Скарлетт и не пытался воспользоваться моим отсутствием летом. Так что, полагаю… — Он потер затылок, выражение его лица стало смущенным. — Может, нам стоит оставить прошлое в прошлом. Как сказал тренер, я не хочу, чтобы наши проблемы испортили нам следующий сезон. И как бы сильно я тебя не любил, я еще больше ненавижу «Холчестер».

— Какое звонкое одобрение. Это действительно заставляет меня чувствовать себя тепло и пушисто.

— Ой, не говори мне эту чушь. Ты тоже не мой самый большой поклонник.

— Я определенно не такой, но я также ненавижу «Холчестер» еще больше, так что… — я поднял бокал. — …перемирие продолжается.

Винсент фыркнул, но чокнулся своим стаканом с моим.

Мы отпили пива и снова погрузились в неловкое молчание.

Когда мы были соперниками, нам было что сказать, но мост дружбы преодолеть сложнее, чем мост вражды.

— А что у тебя со мной не так? — спросил я с искренним любопытством.

Я никогда не забуду, что произошло на Чемпионате мира. Ни один игрок не сможет пережить отстранение от самого крупного футбольного турнира на планете из-за фальшивой травмы, а последующее поражение Англии только добавило остроты. Но прошло два года с того судьбоносного момента, и я был готов оставить случившееся в прошлом ради Скарлетт.

К тому же я планировал надрать задницу Винсенту на следующем Чемпионате мира.

Однако это не объясняло, почему он был так против меня. Мы соревновались за спонсорство и статус, но так поступали и многие игроки.

Это потому, что интернет постоянно сталкивал нас в опросах: кто лучший игрок? Это потому, что я зарабатывал больше него? Или это было что-то еще?

— Моя проблема с тобой? Помимо того, что ты наглый сукин сын с комплексом превосходства? — спросил Винсент. — Тебе слишком легко.

Я чуть не выплюнул свой напиток.

— Прости?

Слишком легко? Я тренировался и играл так же усердно, как и он, и я пахал как проклятый, чтобы достичь того, чего я достиг. По общему признанию, мне повезло вырасти в относительно стабильной семье с двумя родителями, но постоянный орущий мне в ухо отец был не из приятных.

К тому же, Винсент не рос в тяжелой семье. Его родители были в разводе, но, насколько я мог судить, они поддерживали его мечты. Его отец был инженером, а мать — медсестрой, и у них было достаточно денег, чтобы оплачивать уроки балета Скарлетт и его футбольные тренировки.

— Я не говорю о твоей трудовой этике. — Винсент словно мог читать мои мысли. — Я говорю о тебе. Ашер Донован. — Он указал на меня. — Если бы любой другой игрок вытворил хотя бы половину того дерьма, что ты вытворил, с машинами и гонками, они были бы радиоактивными. Никто бы их не трогал. А ты, с другой стороны, получил рекордную сделку по трансферу и возобновленное спонсорство от «Часов Аоки». Ты безрассуден, ты чертовски броский на поле, потому что не можешь выносить отсутствие внимания, и это не имеет значения, потому что твой бренд слишком велик, чтобы потерпеть неудачу.

Я сидел там, слишком ошеломленный этим шквалом, чтобы ответить. Я думал, что его проблемы со мной возникли из-за разницы в оплате или известности, но, очевидно, они были глубже.

Винсент помолчал немного, прежде чем снова заговорить.

— Помнишь кампанию «Рокко», которую ты проводил пять лет назад?

Я кивнул. Кампания кроссовок была моим первым крупным спонсорством бренда. Когда я получил от них первый чек, мои глаза чуть не вылезли из орбит.

— Изначально я должен был стать их послом бренда. — Он горько улыбнулся. — Но я подрался с Пессоа после того дерьма, которое он вытворил со Скарлетт, кто-то это записал, и «Рокко» разорвал мой контракт.

Я смутно помнил, что слышал об этой драке, но она произошла до того, как наше соперничество по-настоящему разгорелось, и тогда я умолчал о подробностях.

— Дерьмо, — поморщился я. — Это отстой. Мне жаль.

Я не виноват в том, что «Рокко» разорвал свой контракт, но, если бы я был им, я бы тоже возненавидел человека, который занял мое место.

Теперь я понял, почему мой перевод так его беспокоил. Я попал в неприятности и был вознагражден; он попал в неприятности и был наказан. Конечно, пять лет назад мы были на другом уровне славы, и «Рокко», возможно, проигнорировал бы драку, если бы она произошла сегодня, но чувства есть чувства.

Винсент пожал плечами.

— Что сделано, то сделано. Мой контракт с «Найк» позже смягчил ожог. — Его рот скривился в ухмылке. — Кроме того, я был первым выбором «Рокко».

— О, отвали. — Но вместо того, чтобы разозлиться, я почувствовал, как вокруг нас обвиваются слабые ростки понимания, смягчая часть нашей застарелой горечи.

Для двух людей, укоренившихся в карьере, где главенствуют эго и репутация, это был немалый подвиг.

— Но, как я уже сказал, это уже позади. — Винсент рассмеялся. — Я просто рад, что между тобой и моей сестрой ничего не произошло, иначе у нас был бы другой разговор. Я могу оставить в прошлом проблемы, связанные с работой, но семья? Это уже другая проблема.

Мое кратковременное облегчение застыло в лед. Скарлетт. Отпустить наши прошлые обиды было, конечно, хорошо, но наше самое большое препятствие для дружеских отношений продолжало бурлить на заднем плане, как вулкан, ожидающий извержения.

— В любом случае, я рад, что мы поговорили. Тренер тоже будет рад. — На этот раз Винсент был тем, кто поднял свой бокал. — Ты готов надрать задницу «Холчестеру» в этом сезоне?

Я выдавил улыбку и постучал своим стаканом по его стакану.

— Абсолютно.

— Мы пока не можем ему сказать.

Скарлетт уставилась на меня с экрана моего телефона. Я не хотел рисковать, отправляясь к ней домой после того, как мы с Винсентом ушли из «Разъяренного кабана», поэтому вместо этого позвонил ей по видеосвязи и объяснил, почему я изменил наши планы ранее.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что нам нужно пересмотреть нашу стратегию сообщения новостей. — Я потер рукой лицо. — Ты бы его слышала. Он много раз говорил, как он ценит то, что я не делал никаких шагов в твою сторону, пока его не было. Это одна из главных причин, по которой он готов зарыть топор войны. Если мы скажем ему сейчас, он почувствует себя дураком, а это значит, что он, вероятно, воспримет новости даже хуже, чем мы думали.

— Может, и нет, — с надеждой сказала Скарлетт. — Может, теперь он воспримет это лучше, потому что не думает, что ты дьявол.

Я приподнял бровь.

— Ахг. Ты прав. — Она уронила голову на руки. — Я не верю в это. Мы нервничали, рассказывая ему, потому что ты ему не нравишься, а теперь не можем ему рассказать, потому что ты ему нравишься. Клянусь, вселенная нас ненавидит.

— Мы все еще можем ему сказать. Нам просто нужно скорректировать время, — сказал я. — 2075 год должен быть благоприятным.

— Ашер.

— Я знаю, знаю, — вздохнул я, испытывая противоречивые чувства.

С одной стороны, мы могли бы придерживаться нашей изначальной стратегии и разбираться с последствиями по мере их поступления. Это дало бы Винсенту время успокоиться перед началом предсезонки.

С другой стороны, я сомневался, что двух недель будет достаточно для того, чтобы он смог пережить эту новость. Он начнет сезон с новой ненавистью ко мне, что не пойдет на пользу никому из участников.

Старый я выбрал бы первый вариант, но я старался быть более вдумчивым и менее безрассудным в своих решениях. Я не мог прыгнуть в ситуацию сломя голову и ожидать, что все сложится в мою пользу. Мне нужно было думать о последствиях.

Я также не был настолько глуп, чтобы распознать блеф тренера. Он бы непременно отправил нас на скамейку запасных, если бы чувствовал, что мы недостаточно хорошо работаем вместе, и я не для того так усердно работал, чтобы сидеть в стороне во время того, что я начал считать своим искупительным сезоном. Если я не привезу домой трофей в мае и не докажу, что мои критики неправы, я мог бы также собрать свои бутсы и закончить на этом.

Плюс, и я никогда не признаюсь в этом вслух, мое перемирие с Винсентом сняло огромный груз с моих плеч. Столкновение с кем-то из моей собственной команды отнимало много энергии, и мне нужна была каждая ее свободная унция, если я хотел победить «Холчестер».

— Может быть, мы сможем рассказать ему во время праздников, — сказал я. — Дух дарения и все такое.

Скарлетт с сомнением посмотрела на меня.

— Ты хочешь рассказать ему об этом в середине сезона и испортить ему Рождество?

— Ну, не тогда, когда ты так говоришь.

Мы сидели молча, пытаясь разработать новую стратегию.

Это не сработало.

— Может быть, это потому, что уже слишком поздно, но у меня в голове каша, — сказала Скарлетт. — Мы можем пока отложить это, но разве лучше рассказать Винсенту после начала сезона, чем до? А если он узнает до того, как мы будем готовы? Он расстроится еще больше, если услышит о нас от кого-то другого.

— Я не знаю. — Я наклонил голову и уставился в потолок, желая, чтобы там были решения наших проблем. — Я действительно не знаю.

Поворот. Поворот. Плие. Шаг назад.

Я репетировала для «Лорены» одна в своей студии. Я достаточно хорошо отработала, но мне было трудно сосредоточиться так, как надо.

Мы с Ашером так и не придумали новую стратегию, как рассказать Винсенту. В тот момент мы импровизировали и надеялись, что подходящий момент возникнет в разговоре, что на самом деле не было стратегией, но это было все, что у нас было.

К счастью, Винсент ничего не заподозрил. После его посиделки в «Разъяренном кабане» с Ашером у них возникла настороженная, но зарождающаяся… ну, дружба, возможно, слишком сильное слово. Это было больше похоже на дружеское знакомство.

Что бы это ни было, это означало, что остальная часть наших тренировок проходит гладко. Я так раздула в своем сознании драму возвращения Винсента, что легкость, с которой он вернулся в нашу жизнь, была почти тревожной.

Однако по мере приближения начала сезона мое беспокойство снова усилилось.

Все вернутся в Лондон, а это значит, что за нами будет следить больше глаз и больше возможностей попасться. Я понимала и даже соглашалась с доводами Ашера относительно отсрочки нашего «Большого разговора» с братом, но мой разум не мог перестать прокручивать в голове каждый сценарий, при котором что-то может пойти не так.

А что, если кто-то сфотографирует нас на улице и выложит фотографию в интернет, как это сделали со мной и Клайвом?

А что, если Винсент сам столкнется с Клайвом, и регбист нас разоблачит? Я не разговаривала с ним с тех пор, как сказала ему, что у нас ничего не получится после нашего двойного свидания, но я знала, что они с Ашером не ладят.

А что, если Винсент узнает о частной балетной студии или о нашей поездке в Японию? Мне удалось сохранить поездку в Азию в тайне от брата, потому что она была такой короткой, и я списывала свои запоздалые ответы на его сообщения на свой плотный график. Но хватило всего лишь одной оплошности или случайной фотографии в интернете, чтобы раскрыть наше прикрытие.

Часть меня хотела, чтобы мы с Ашером были честны с самого начала, но было слишком поздно. Мы застряли в паутине собственного дизайна.

Мои тревоги и разрозненные мысли путались в моей голове. Я была настолько рассеяна, что пропустила два счета и споткнулась, когда попыталась исправиться.

— Чёрт! — проклятие вырвалось на ложе разочарования.

Я остановилась, положила предплечья на станок и положила на них голову, пытаясь сориентироваться.

По понятным причинам я не могла прибавить к тренировкам Ашера и Винсента свои дополнительные занятия, поэтому с момента возвращения брата я репетировала одна. Ашер в любом случае предлагал использовать свою личную студию по вечерам, но я была слишком параноидальна, чтобы пробраться к нему домой.

Я так хорошо справлялась летом. Однако без Ашера я делала больше ошибок. Теряла концентрацию. Задавала себе вопросы.

Заметное изменение качества моих репетиций добавило еще больше беспокойства.

А что, если он был секретным ингредиентом? Смогу ли я выступать перед толпой без него рядом, подбадривающего меня?

У меня свело живот.

Нет. Как бы я ни люб… мне нравился Ашер, я отказывалась ставить свой успех в зависимость от другого человека.

Мне было все равно, что я репетирую как дублерша и что у меня, вероятно, никогда не будет шанса выступить на сцене. Я собиралась сама отточить этот чертов танец.

Я стиснула зубы, борясь с медленно надвигающейся усталостью, и заставила себя снова встать. У меня оставалось десять минут до конца последнего акта балета. Я могла его закончить.

Мое тело может ненавидеть меня за это позже, но я бы ненавидела себя больше, если бы сдалась сейчас. Физическую боль легче унять, чем эмоциональную, особенно если она была нанесена мне самой.

Мой старый терапевт и врачи говорили, что моя решимость дойти до предела была токсичной и нездоровой. Они были правы; так оно и было, поэтому я не отстаивала свой выбор перед другими. Я бы не хотела, чтобы кто-то другой игнорировал предупреждающие сигналы своего тела так, как я это делала со своим.

Но это были они, а это была я. Я была запрограммирована на соревнование, в том числе и на соревнование с самой собой.

Мне нужно было победить, поэтому я поднажала.

И это сработало.

Я начала с того места, где споткнулась, и дошла до конца, не испортив хореографию.

Я удерживала финальную позицию в течение двух ударов, прежде чем мои ноги отказали, и я наполовину провалилась, наполовину рухнула на пол. Желчь поднялась к моему горлу; либо меня вырвет, либо я собиралась потерять сознание, либо и то, и другое.

Мои мышцы дрожали, когда я пыталась дышать сквозь раскаленное добела пламя боли. Оно охватило мое тело, обжигая мои руки, плечи и ноги и проникая так глубоко в мои кости, что каждый сустав болел. Мигрень стучала за моим виском, и комната, казалось, наклонилась, пока я пыталась сориентироваться.

Слезы навернулись мне на глаза.

У меня давно не было такого ужасного приступа. Я знала, что это вероятный исход, учитывая, как сильно я напрягала себя в последние несколько недель, но я не ожидала, что так внезапно и жестоко свалюсь.

Мой экстренный пакет обезболивающих таблеток манил меня из сумки. Они были просто вне досягаемости руки.

Я подтянула ноги к груди и положила голову на колени. Это помогло от головокружения, но не от боли.

Каждая мышца кричала, но… но.

Я закончила хореографию. И со второго раза у меня получилось.

Вдох, выдох.

Раз, два, три, четыре…

К тому времени, как я досчитала до ста, мои слезы высохли. Когда я досчитала до двухсот, острая как игла боль превратилась в постоянную боль.

Слава богу, у меня не было занятий до конца дня. Я не хотела, чтобы мои ученики зашли и увидели меня, свернувшуюся на полу и плачущую.

Я специально запланировала репетиции на конец дня, когда я должна была работать над планами уроков, но я могла сделать это и дома.

В конце концов, боль и тошнота утихли настолько, что я смогла поднять голову. Мир вернулся по кусочкам, начиная с прерывистого гудения моего телефона.

Я проверила и увидела два новых сообщения от Карины, оба отправлены десять минут назад.

Карина: Лавиния хочет тебя видеть

Карина: Я думаю, это связано со спектаклем сотрудников *эмодзи глаз*

Стон вырвался из моего горла.

Последнее, чего мне хотелось — это разговаривать с директором в моем нынешнем состоянии, но у меня не было выбора.

Я сделала последний глубокий вдох и поднялась на ноги. Иголки и булавки пронзили мою ногу. Мне пришлось остановиться и подождать, пока они не утихнут, прежде чем я поплелась в кабинет Лавинии.

Глаза Карины расширились, когда она увидела меня.

— Ты в порядке?

— Неужели я так плохо выгляжу? — пошутила я, но голос мой прозвучал хрипло и слабо.

— Нет. Ты просто… здесь. — Она выудила влажную салфетку из сумочки и протянула мне. — Для твоего макияжа.

Один взгляд в зеркало на стене выявил размазанную от слез подводку для глаз и следы от туши. Дерьмо.

Я быстро взяла себя в руки и вяло поблагодарила Карину.

— Нет проблем. Удачи там. — Ее обеспокоенный взгляд преследовал меня, пока я не вошла в кабинет Лавинии и не закрыла за собой дверь.

Как обычно, директор сразу перешла к делу.

— Извини за вызов в последнюю минуту, но я подумала, что должна сообщить тебе об этом раньше, чем позже. — Если она и заметила мое шаткое состояние из-за стола, то никак это не прокомментировала. — Иветт больше не является членом персонала КАБ. Поэтому она больше не может играть роль Лорены. Тебе придется взять на себя главную роль в спектакле.

Это заявление было таким внезапным, таким неожиданным, что мой шок временно превзошел мою усталость.

— Она уволилась?

Мы с Иветт не особо общались, но она была давним сотрудником КАБ. Я не могла себе представить, чтобы она ушла посреди учебного года, особенно когда ее выбрали на главную роль в спектакле персонала.

— Не совсем так. — Лавиния недовольно поджала губы. — До меня дошло, что она была ответственна за определенные… беспорядки в нашей школе в начале этого лета.

Беспорядки? Никаких беспорядков в КАБ не было, за исключением…

Папарацци.

У меня челюсть отвисла. Иветт была той, кто навела папарацци на Ашера? Зачем?

— Я расследую источник утечки, которая привела к беспорядкам, — продолжила Лавиния, искусно намекая на ситуацию, не говоря прямо, в чем она заключалась. — Я не одобряю нарушителей и не одобряю никаких действий, которые ставят под угрозу безопасность и конфиденциальность наших студентов и сотрудников. Я не могу поделиться подробностями, но поскольку ты была одной из непосредственно затронутых сторон, я могу сказать тебе, что участие Иветт было достаточно существенным, чтобы оправдать ее отъезд.

У меня закружилась голова, но на этот раз это не было связано с перенапряжением.

— Знаете, почему она это сделала?

Изящное пожатие плечами директора показало, что ей было все равно. Наказание было назначено, и это было важно.

— Деньги заставляют людей делать странные вещи. — Она оглядела меня, и выражение ее лица сменилось отвращением на любопытство. — Будет ли проблемой взять на себя ее роль?

Я была настолько застигнута врасплох откровением Иветт, что умолчала о причине, по которой Лавиния позвала меня сюда.

Она хотела, чтобы я сыграла главную роль в «Лорене».

Я.

Главная роль.

Не дублерша, ожидающая своего часа, а звезда, за которой все будут наблюдать.

Она не могла бы выбрать худшего времени, чтобы рассказать мне, даже если бы попыталась.

Мой язык ощутил вкус и текстуру Сахары. Я открыла рот, но слова не поспешили мне на помощь.

Я сидела там, пригвожденная, как насекомое, под пристальным взглядом Лавинии, а мое тело содрогалось от последствий репетиции.

Выступить снова в теории — это одно, а вот сделать это на самом деле — совсем другое.

Я подталкивала себя на практике для себя. Я хотела доказать себе, что я могу это сделать, но я всегда действовала в безопасных рамках своей роли дублерши.

Уход Иветт разрушил эти границы и подверг меня ужасу снова выставлять себя напоказ. Я вспомнила, как сильно я облажалась на своей первой и, пока, единственной репетиции с актерским составом. Как сильно мне пришлось поднапрячься, чтобы просто выдержать сегодняшнюю тридцатиминутную репетицию.

Не имело значения, что я провела большую часть своих репетиций без происшествий. Достаточно было одной неудачной ночи, чтобы все испортить, а поскольку декабрьский спектакль персонала был одноразовым, второго шанса у меня не было. Мне нужно было быть идеальной.

От паники мои ладони покрылись холодным потом.

— Скарлетт? — подсказала Лавиния.

— Да. То есть, нет. То есть… — Я поморщилась, когда ее брови изогнулись. — Это не будет проблемой.

— Хорошо. Я дам знать остальным актерам. Тамара свяжется с нами и расскажет подробности. — Лавиния посмотрела на меня поверх очков. — Я ожидаю, что репетиции актеров в будущем пройдут гладко.

Судя по ее тону, она знала о моей ошибке еще в начале лета.

Мне хотелось провалиться сквозь пол и умереть, но я выдавила из себя яркую улыбку.

— Да. Я вас не подведу.

Я вышла из ее кабинета в оцепенении. Когда я вышла, Карина была на перерыве в туалете, но вместо того, чтобы дождаться ее, я вернулась в свою студию и позвонила единственному человеку, который мог успокоить тошноту, будоражащую мой желудок.

— Привет, дорогая, — раздался в трубке голос Ашера. — Уже скучаешь по мне?

Моя улыбка дрогнула.

— Вообще-то да. Как прошел твой первый день после возвращения?

Сегодня официально стартовали предсезонные тренировки «Блэккасла». Это был наш первый понедельник вдали за несколько месяцев, и я ощущала его отсутствие как зияющую дыру в груди.

— Все было хорошо, но у нас с Винсентом встреча с тренером в десять. Посмотрим, как все пройдет.

— Эй, вы двое наконец-то ладите. Он должен быть счастлив.

— Он должен. — Я услышал мужской смех и болтовню на заднем плане. Он, должно быть, в раздевалке. — Но я предполагаю, что ты не звонишь мне посреди работы, чтобы обсудить футбол.

— Нет, — призналась я. Я рассказала ему о разговоре с Лавинией, но не о своей вспышке после тренировки. Я не хотела, чтобы Ашер психанул или отвлекся. Я могла бы справиться с этим сама.

— Ух ты, — присвистнул он, когда я закончила. — Какое начало недели.

— Я знаю. — Я уставилась на свое бледное, растрепанное отражение в зеркалах студии. Я все еще каталась на карусели головокружения, но голос Ашера держал меня достаточно приземленной, чтобы выдержать разговор без дрожи.

— Как ты относишься к тому, чтобы быть в главной роли? — В его словах проскользнула нотка осторожности.

— Чего я не чувствую? Нервозности, ужаса, тошноты, небольшого возбуждения. Честно говоря, я еще не осознала этого. — Я откинула голову назад к стене. — Спроси меня снова через семьдесят два часа.

Он рассмеялся.

— Ты справишься.

— В любом случае, я просто хотела позвонить и сказать тебе. Если бы я ждала до вечера, я бы, возможно, вспыхнула, но я не хочу задерживать тебя дольше. — Я боялась повесить трубку, но я не могла вечно использовать его как подушку безопасности. — Удачи тебе на встрече.

— Спасибо. — Я услышала улыбку в его голосе. — И, Скарлетт? Если это и имеет значение, я думаю, ты справишься с ролью Лорены.

Мои губы приподнялись, но после того, как я закончила разговор, они снова медленно распрямились.

Ашер, Винсент, Иветт, Эмма, витрина, боль, угроза папарацци… все свободные нити моей жизни, большие и маленькие, закручивались внутри меня. Они спутались и образовали веревку в моей груди, затягиваясь все туже и туже, пока это почти не перекрыло мне подачу кислорода.

Иногда само существование отнимало слишком много энергии, поэтому я закрывала глаза и пыталась дышать.

В тот момент это было все, что я могла сделать.

Я закончил разговор со Скарлетт и бросил телефон в спортивную сумку как раз в тот момент, когда Адиль подбежал ко мне и Ноа, чей шкафчик находился рядом с моим.

— Вот они! Мои плохиши из Блэккасла! — Он похлопал нас по плечу. — Скучали по мне?

— Как будто ребенок скучает по сыпи, — пробормотал Ноа, но не стал отмахиваться от приветствия полузащитника.

— Так ты скучал по мне. — Адиль, казалось, не был смущен вялым энтузиазмом вратаря. — Новый сезон, парни. Мы вернулись, и мы раздавим этих ублюдков из «Холчестера»! И всех остальных, — добавил он, подумав.

— Ты прав. — Я стукнул его кулаком в знак согласия, но мои мысли задержались на Скарлетт. Она звучала немного странно во время нашего разговора. Возможно, это были ее нервы из-за Иветт и ситуации со спектаклем. У нее были сложные чувства по поводу выступления на публике снова, и внезапное повышение с дублерши до главной роли не могло быть легким.

Я сделал себе заметку, что обязательно навещу ее снова, как только вернусь домой.

Я менял футболки, пока Адиль развлекал нас рассказами о своем лете дома. Раздевалка трещала от энергии возвращения-в-школу нового сезона, а смех и поддразнивания наполняли воздух, когда игроки впервые за несколько месяцев встретились друг с другом.

— Не могу дождаться, когда снова увижу их на поле. — Адиль потер руки. — Боччи лучше беречь свою чертову спину.

Упоминание моего старого товарища по команде наполнило мой рот привкусом меди. Это был вкус соревнования. Искупления. Мести.

Мы почти вырвали победу в лиге в прошлом сезоне, и это был наш шанс оправдать себя. С тех пор как Винсент и я отложили в сторону наши разногласия, ничто не мешало нам взять титул номер один в мае.

Тренер вошел в раздевалку.

— Дюбуа! Донован! — рявкнул он. Он мотнул головой в сторону своего кабинета. — Идите сюда.

Раздался хор насмешливых охов, когда мы с Винсентом прекратили свои дела и направились к нему с одинаково настороженными выражениями лиц.

— Уже в беде? Это рекорд, — пошутил Сэмсон. Нигерийский вингер рассмеялся, когда Винсент слегка подтолкнул его, проходя мимо.

— В следующий раз, когда захочешь пошутить, убедись, что сможешь пробежать сорок пять минут, не содрогнувшись так, словно у тебя роды, — бросил он через плечо.

Первый день предсезонной подготовки всегда был самым трудным, поскольку игроки возвращались после летней еды и отпусков к работе.

Еще один хор охов смешался с насмешками, когда Сэмсон покачал головой.

— Низкий удар, капитан! — крикнул он нам вслед. — Низкий удар!

Я ухмыльнулся, но мое веселье быстро улетучилось, когда мы прибыли в офис тренера. Он закрыл дверь, и снова дежавю пронзило мои чувства, когда Винсент и я устроились на своих местах.

Тренер опустился в кресло напротив нас и сложил пальцы домиком под подбородком.

Часы тикали.

Кондиционер гудел.

Приглушенные звуки из раздевалки подчеркивали напряжение, царившее вокруг нас.

Мы с Винсентом поёрзали на местах.

Если тренер использовал какую-то тактику психологической войны, чтобы заставить нас чувствовать себя некомфортно, то она сработала.

После, казалось, вечности бесконечной тишины, его орлиные глаза остановились на Винсенте.

— Дюбуа, твой отец в порядке?

— Да, сэр.

— Я рад это слышать. — Тренер наклонился вперед. — Если я когда-нибудь узнаю, что ты придумал семейное ЧП, чтобы отмазаться от того, что я тебе поручил, я заставлю тебя бегать интервальные спринты, пока у тебя не разовьются чертовы интимные отношения с ближайшим мусорным баком. Понял?

Винсент сглотнул.

— Да, сэр.

Мой смешок оборвался на полпути, когда тренер обратил на меня внимание.

— Это новый сезон. Новый старт, — сказал он. — Я спишу проблемы прошлого сезона на болезнь роста, но твои мелкие выходки заканчиваются здесь и сейчас. Возможно, вы не провели лето вместе, как я планировал, — он бросил еще один взгляд на Винсента, который съехал на несколько дюймов вниз на своем месте, — но это не оправдание для того, чтобы продолжить с того места, на котором вы остановились. Я ожидаю, что вы будете вести себя не как взрослые; я ожидаю, что вы будете вести себя как чемпионы. Если это будет проблемой, вы должны сказать мне об этом прямо сейчас. — Его глаза предостерегающе сверкнули. — Это будет проблемой?

— Нет, сэр, — хором ответили мы.

— Мы с Донованом пришли к взаимопониманию, — добавил Винсент. — Так что вам не нужно беспокоиться о нас.

Густые брови тренера скептически нахмурились.

— Это так?

— Да, — подхватил я за Винсентом. — Мы извлекли уроки из ошибок прошлого сезона.

— Это больше не повторится, — сказал Винсент.

— Мы полностью готовы работать вместе, чтобы уничтожить… победить «Холчестер». И всех остальных, — продолжил я, повторяя предыдущее дополнение Адиля.

Глаза тренера подозрительно сузились.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Полагаю, это понимание началось с благотворительного матча «Спорт ради Надежды»?

Наши рты образовали одинаковые буквы О от удивления. Он знал о моей давней причастности к некоммерческой организации, но откуда он знал о Винсенте?

— Я читаю местные газеты, и у меня повсюду шпионы. — Изгиб рта тренера напоминал бы улыбку, если бы у него не было аллергии на улыбки. — Я тоже слышал о твоей драке с Пессоа и «Зелеными». — Изгиб исчез. — Он придурок, но не вытворяй ничего подобного во время моих матчей, иначе…

Кто-то постучал в дверь, прервав, как я был уверен, очередную угрозу, от которой я бы вздрогнул.

Мы с Винсентом переглянулись. Кто посмеет прервать встречу тренера?

Брови тренера изогнулись еще сильнее, пока не образовали одну линию на лбу.

— Войдите, — рявкнул он.

Дверь открылась, и Грили, наш помощник тренера, просунул голову, словно боялся, что тренер отгрызет ему конечности, если он позволит им переступить порог.

— Сэр, ваша дочь здесь. Она ждет в холле.

— Скажи ей, что я выйду через минуту. — Грили ушел, а тренер снова посмотрел на нас. Он делал это часто. — У меня есть другие дела, но я надеюсь, что вы не сделаете ничего, что поставит под угрозу вашу прекрасную, зарождающуюся дружбу.

Мы одновременно покачали головами, хотя беспокойство бурлило в моих жилах.

Я собирался сделать дикое предположение и предположить, что отношения с сестрой Винсента подпадают под пункт «ничего» тренера.

Мы с Винсентом не дышали, пока он не отпустил нас и не ушел встречать свою дочь. Думаю, ему было все равно, когда он оставил нас одних в своем кабинете, не то, чтобы мы были настолько глупы, чтобы рыться в его вещах. Мы ценили свои жизни.

— Боже мой. Я снова почувствовал себя учеником, которого вызвали в кабинет директора, — пробормотал Винсент, когда мы уходили.

Мы дали тренеру достаточно времени, чтобы нам не пришлось идти рядом с ним. Этот человек был вдохновляющим, но также, честно говоря, ужасающим.

— Ты не один такой, — пробормотал я в ответ. — Удивляюсь, что он не посадил нас под стражу и не заставил мыть полы.

— Не подкидывай ему никаких идей.

Я фыркнул.

Когда мы снова вошли в главную раздевалку, она была пуста. Однако шквал шепотов привел нас за угол к выходу, где остальная часть команды сгрудилась вокруг маленького окошка в двери.

— Что происходит? — спросил я.

— Ты когда-нибудь видел дочь тренера? — Адиль повернулся, его глаза заблестели. — Она здесь.

— Ну и что? — Винсент зевнул. — Что тут особенного?

— Я слышал, что она присоединяется к команде, — сказал Сэмсон. Я не знал, как, но он всегда первым узнавал о последних новостях, связанных с командой. — Она будет стажироваться у Джонса.

Джонс был ведущим специалистом по питанию в «Блэккасле».

— Большое дело. Мы постоянно получаем новых стажеров. Она не особенная только потому, что она дочь тренера. — Винсент звучал не впечатленно. — Вы все лучше вернитесь в раздевалку, пока тренер вас не увидел, или он снова заставит нас бежать интенсивный спринт.

По группе пробежала общая дрожь, но это не было достаточной угрозой, чтобы заставить их разойтись.

— Чувак. Самсон забыл самую важную часть. — Адиль подошел и с большой торжественностью положил руки на плечи Винсента. — Дочь тренера горячая.

Это привлекло его внимание.

Я покачал головой, когда Винсент проталкивался к окну, но любопытство взяло верх и надо мной. Никто из нас никогда не видел дочь тренера. Я знал, что она жила с его бывшей женой и что она была его единственным ребенком, но это было все.

Меня не волновало, что она горячая, но мне было любопытно, как выглядит дочь Фрэнка Армстронга.

Я протиснулся рядом с Винсентом и выглянул в окно. Тренер стоял спиной к нам, закрывая большую часть ее тела. Примерно через минуту он пошевелился, открыв длинные светлые волосы, карие глаза и лицо в форме сердечка.

У меня отвисла челюсть.

Винсент рядом со мной застыл, его дыхание вырвалось из груди в таком же порыве шока.

Потому что оказалось, что мы уже видели дочь тренера. Мало того, мы еще и пили, и тусовались с ней.

Мы повернулись друг к другу, на наших лицах застыло одинаковое выражение недоверия, в то время как тренер продолжал разговаривать с Бруклин.

Первое, что я сделал, когда ушел с тренировки, это снова позвонил Скарлетт. Она понятия не имела, что Бруклин — дочь тренера, но, судя по всему, она не была особенно расстроена.

— Я знала, что она что-то скрывает, — сказала она. — Это имеет смысл. Она действительно хочет заняться диетологией, и, если бы я была дочерью Фрэнка Армстронга, я бы тоже не бегала и не рассказывала об этом людям. Я едва признаю, что я сестра Винсента.

— На то есть веская причина, — сказал я ей.

Она рассмеялась, но, как и в нашем разговоре ранее, это прозвучало немного натянуто. Однако, когда я предложил зайти к ней домой или попросить Эрла забрать ее на рандеву у меня, она отказалась, сказав, что устала от репетиций и хочет вздремнуть.

Я не настаивал. На следующий день она снова заговорила как обычно, поэтому я принял ее объяснения за чистую монету.

Изнурительные требования предсезонной подготовки вскоре полностью захватили мое внимание, и новизна открытия отношений Бруклин с тренером быстро испарилась, когда мы прошли через товарищеские матчи, а настоящий сезон начался несколько недель спустя.

Мы легко выиграли наши матчи, но мы еще не встречались с сильными игроками. Настоящим испытанием станет наш матч с «Холчестером» через две недели.

Тем не менее, это не значит, что мы упустили возможность отпраздновать победу над «Вентвортом» в нашем первом официальном матче сезона.

Чего я действительно хотел, так это отпраздновать со Скарлетт, которую я почти не видел в эти дни. Из-за моих клубных обязательств и ее скорректированного графика репетиций мы говорили по телефону чаще, чем лично. Я был избалован после лета, когда она была в основном только для меня, и я отчаянно нуждался во времени наедине с ней.

Тем не менее, я не мог отказаться от первого командного выхода в этом сезоне, и именно поэтому я оказался в «Разъяренном кабане» вместе с остальной командой «Блэккасла».

— Капитан покупает первую порцию, — объявил Адиль после того, как мы сделали заказы в баре: пиво для тех, кто не против, вода или газировка для тех, кто не хочет. — Это традиция.

Винсент прищурился.

— С каких пор?

— С этого момента.

— Интересно, — сказал Винсент. — Знаешь, я, кажется, припоминаю, что в прошлом сезоне ты не сделал ни одного вклада…

— Эй, я развлекаю своим остроумием и юмором. Это бесценно, — защищаясь, сказал Адиль. — Кстати, у меня есть идея по сплочению команды, и все благодаря Доновану.

Все головы повернулись в мою сторону.

Я пожал плечами, так же сбитый с толку, как и они.

— Я прочитал книгу, которую ты рекомендовал. — Адиль полез в карман и вытащил небольшую книгу в мягкой обложке с красочной обложкой, на которой была изображена полуголая рыжая и две огромные чешуйчатые рептилии. — «Трицератопс и секс втроем». Эй, это было хорошо! — крикнул он сквозь взрыв смеха и насмешек.

— Братан, что ты читаешь?

— Это динозавры?

— Какие извращенные штучки тебе нравятся?

— Донован. — Сэмсон скрестил руки на груди, его рот дернулся. — Объясни.

Я почти рассказал им правду, пока не вспомнил, что именно Скарлетт познакомила меня с этим названием. Я не читал его, но не хотел объяснять, почему именно сестра Винсента дала мне рекомендации по эротическим книгам.

— Я увидел это в книжном магазине, — солгал я. — Это выглядело… интересно, поэтому я поделился этим с Адилем и Ноа.

— Не смотрите на меня, — сказал Ноа, когда все повернулись, чтобы посмотреть на него. — Я был невольным получателем информации.

— Ты был в книжном магазине? Ты имеешь в виду, что ты умеешь читать? — хмыкнул Стивенс, один из других нападающих.

Я скомкал салфетку и бросил в него. Она попала ему прямо в лицо.

— Отвали, Стивенс. Ты даже не умеешь стирать свое белье.

Его лицо вытянулось.

— Я же говорил, что это вина машины! Эта высокотехнологичная хрень чертовски запутанна.

— Извините, но давайте вернемся к теме! — Адиль повысил голос. — В любом случае, как я уже говорил, у меня есть идея по сплочению команды. Нам следует создать книжный клуб «Блэккасла», где…

Его голос заглушили новые насмешки.

— Где мы будем читать каждую неделю новую эротическую книгу! — крикнул он. — Это будет весело!

Книжный клуб? Это была моя идея! Конечно, я тогда шутил, но все же. Да будет известно, что я первый об этом подумал.

Однако остальная часть команды не была за.

— Весело?

— У тебя странное представление о веселье.

— Ни за что!

— Тебе не обязательно присоединяться, если ты не хочешь, — с большим достоинством сказал Адиль. — Но это будет весело, и ты пропустишь несколько замечательных книг. Итак, кто в деле? — Он огляделся.

Тишина.

— Давайте, ребята, — подбадривал он. — Это гораздо интереснее, чем тусоваться каждые выходные.

— Это потому, что ты не пьешь, — сказал Стивенс.

— Именно так. — Улыбка Адиля померкла, а команда замолчала. — Серьезно? Никто не хочет присоединиться?

Черт возьми. Я собирался пожалеть об этом позже, но…

— Я в деле.

Я был тем, кто непреднамеренно втянул нас в неприятности. Я мог бы также довести это до конца.

Его лицо снова прояснилось, и он бросил на меня благодарный взгляд.

— Я тоже, — сказал Винсент, удивив меня до чертиков. — Я капитан. Поддержание боевого духа команды — часть моей работы.

— Отлично! — улыбка Адиля вернулась к полной мощности. — Я всегда знал, что у вас двоих хороший вкус. Кто еще заинтересован?

Снова наступила тишина.

— Я понаблюдаю. — Тихий рокот Ноа потряс меня даже больше, чем участие Винсента. — Но я не читаю о тройничках динозавров.

— Отлично, — Адиль был в восторге. — Ты можешь быть нашим талисманом и приносить закуски.

Нахмуренный вид Ноа выражал, насколько он не в восторге от задания. Однако его участие, в сочетании с моим и Винсента одобрением, заставило остальную часть команды присоединиться струйками, а затем и волной.

Вскоре почти все согласились вступить в книжный клуб, хотя я видел, что некоторые не верили, что мы всерьез собираемся каждый месяц читать эротику про динозавров.

Мы схватили наши напитки и столпились вокруг разных столов и кабинок. Атмосфера была самой расслабленной, которую я чувствовал с тех пор, как присоединился к «Блэккаслу». Все были менее напряжены теперь, когда Винсент и я объявили перемирие, и наша победа в тот день добавила нам дополнительного подъема духа.

Вот чего мне не хватало. Я любил спорт, но мне также нравились товарищество и братство, которые дает быть частью команды.

Это хорошо… пока ты все не испортишь, пел голос у меня в голове.

Раскрытие моих отношений со Скарлетт было гильотиной, готовой упасть. В этот момент я глубоко отрицал и воспринимал свое взаимодействие с Винсентом день за днем.

Кто знает? Может, мы сможем сохранить от него свой секрет, пока мы с Винсентом не уйдем на пенсию, и я не приглашу его на нашу свадьбу. Он же не может убить нас на нашей собственной свадьбе, правда?

— Ты в порядке? — спросил Ноа, пока половина команды ушла спорить о том, какую песню включить следующей у музыкального автомата.

— Да. — Я быстро улыбнулся. — Просто думаю о предстоящем матче с «Холчестером».

Он не выглядел убежденным.

Грубоватый вратарь был самым тихим, самым сдержанным членом команды, но он также был самым наблюдательным. Он должен был быть таким, учитывая, что он воспитывал одиннадцатилетнего ребенка в одиночку. Это не могло быть легко.

— Я рад, что вы с Дюбуа помирились, — сказал он. — Полагаю, летний план тренера сработал, даже если у вас было всего две недели совместных тренировок.

Пиво стало кислым на языке.

— Думаю, да. — Я избегал взгляда Ноа. — Это я облажался в прошлом сезоне. Я не хочу, чтобы это повторилось.

Звон колокольчиков над дверью прервал наш разговор, и в пабе воцарилась заметная тишина, когда вошли несколько членов команды «Холчестера».

Я напрягся, мои пальцы крепко сжали мой стакан. Ноа тоже выпрямился, в то время как другие игроки «Блэккасла» уставились на новоприбывших, словно они вторглись на нашу территорию — каковыми, по моему мнению, они и были.

«Разъяренный кабан» был открыт для публики, но Лондон был нашим городом (да, я переехал сюда только в начале года, но я уже считал его своим домом). «Холчестер» был здесь только потому, что у них был матч с «Арсеналом» ранее в этот день.

Напряжение переросло в токсичный шторм. Даже другие посетители были в состоянии повышенной готовности.

Мак и его трио вышибал выглядели так, будто были готовы пустить в ход кулаки при первых признаках неприятностей, но это не помешало Боччи, Лайлу и другим игрокам «Холчестера» подойти ко мне.

— Посмотрите, кто это. — Улыбка Лайла не коснулась его глаз. — Сам Иуда.

Когда-то мы были друзьями. Я выручал его из сложных ситуаций, а он устроил мне сюрприз на день рождения в моем любимом клубе в Холчестере. Было дико думать, что стандартный трансфер команды мог так основательно испортить наши отношения, но для него это был нестандартный трансфер. Я ушел в середине сезона, чтобы присоединиться к их главному сопернику, даже не будучи предупрежденным, и это было на моей совести.

Но прошел почти год, и я устал от их насмешек. Им нужно было с этим покончить, черт возьми.

— Я начинаю думать, что ты меня любишь, с этим особым прозвищем и всем остальным, — протянул я, не вставая. Они не заслуживали такого признания. — Ты даже искал меня в моем любимом пабе? Я польщен.

Его лицо покраснело.

— Мне не нравятся предатели, — резко бросил он. — Но приятно видеть, что ты так подружился с «Блэккаслом». Ты действительно изменился, не так ли?

— Они — моя команда, — резко ответил я, и моя фальшивая любезность испарилась. — И это не они вешали мои чучела перед пабами Холчестера.

Неспортивным болельщикам этого никогда не понять, но ничто не сравнится с чувством, которое испытывал футбольный болельщик «Холчестера», чувствуя, что с ним поступили несправедливо.

— Мы не можем нести ответственность за действия общественности, — пожал плечами Боччи. — Это не наша вина, что они так тебя ненавидят.

Моя челюсть сжалась. Мне следовало бы к этому привыкнуть, но после всего этого времени это чувство все еще кольнуло. Я мог бы попытаться объяснить это людям, но пока они не переживут это, никто не поймет, каково это, когда город, который когда-то тебя обожал, в одночасье отворачивается от тебя.

Они чувствовали себя преданными мной, но и я чувствовал себя преданным ими. Их преданность была действительно транзакционной.

Это имело смысл, но все равно было больно.

— Убирайся отсюда нахер. — Винсент подошел к Боччи сзади, его лицо было хмурым. — Хочешь пить — пей, но оставь мою команду в покое, черт возьми. Ты такой мелочный, что не можешь пережить чертов трансфер?

— О, нам плевать на трансфер, — сказал Боччи. — Это доказало, что он нам не нужен, потому что угадайте, какая из наших команд действующий чемпион лиги? — На его лице появилась мерзкая ухмылка. — Не твоя.

Напряжение переросло в невыносимую тяжесть.

Лицо Винсента потемнело, и даже Ноа рядом со мной издал предупреждающий рокот.

— Держись за свою славу, пока можешь, потому что она не продлится долго. — Винсент оскалил зубы в подобии улыбки. — Я с нетерпением жду возможности победить тебя в нашем следующем матче.

Боччи ухмыльнулся.

— Думаешь, сможешь нас победить?

— Я не думаю. Я знаю, — Винсент выплюнул что-то по-французски.

Боччи был итальянцем, но все, что сказал Винсент, было достаточно похоже на его язык, чтобы он понял. Он прорычал ответ, но я встал между ними, прежде чем Винсент сделал что-то глупое, из-за чего нас вышвырнули бы из паба.

— Отвали, — предупредил я. Мне не терпелось врезать кулаком по самодовольному лицу Боччи, но я очень старался играть по правилам в этом сезоне. Я не собирался позволять кому-либо портить мой шанс на чемпионство. — Ты же знаешь правила Мака.

— Как мило. Ты защищаешь своего нового лучшего друга, — усмехнулся Лайл. — Не возвращайся в Холчестер, Донован. Тебе там не рады. Даже твой собственный отец больше не хочет, чтобы ты там был.

Мои руки инстинктивно сжались в кулаки. Гнев погнался за моим напряженным спокойствием и испепелил его.

Я рассказал Лайлу о своих отношениях с отцом, когда мы были друзьями, а теперь он использует это, чтобы подловить меня?

Блять. Это.

— Я могу вернуться в любое время, когда захочу, Арти, — сказал я, используя его ненавистное прозвище. Артур Лайл, или Арти для краткости. — Помнишь тот удар с открытой площадки, который ты пропустил во время нашего матча с «Челси»? Любительский вратарь мог бы отбить этот мяч прямо тебе. Если бы я не прикрыл твою задницу, мы бы проиграли тот матч. Или как ты провалил первую половину сезона против «Тоттенхэма»? Есть причина, по которой тебя не взяли играть за национальную сборную, и ты должен быть чертовски рад, что я не хочу возвращаться в «Холчестер». Если бы я это сделал, ты можешь попрощаться со своим игровым временем, потому что знаешь что? Ты не так. Чертовски. Хорош.

Лайл был достаточно хорош, чтобы играть в Премьер-лиге, но по сравнению с другими нападающими того же уровня он был просто посредственным, и он это знал.

Для него это была больная тема, поэтому он отреагировал так быстро и необдуманно.

Его лицо залилось краской, и он толкнул меня так сильно, что я споткнулся и снова налетел на Винсента.

— Иди на хуй, Донован!

Рычание вырвалось из моего горла. Я чуть было не ответил, но сдержался, когда увидел, как на нас надвигаются тройняшки.

Мак добрался до нас раньше них.

— Вон! — Его седая борода задрожала от возмущения. — Все вы!

Со стороны обеих команд раздались крики протеста.

— Эй, Мак!

— Они это начали!

— Мы их не трогали!

— Я не хочу этого слышать! — прорычал он. — Вы знаете правила. Никаких драк. Мне все равно, насколько вы богаты или знамениты. Ты. — Он указал на Лайла. — Еще раз покажешься здесь, и я прикажу тройняшкам вышибить твою задницу за дверь. Остальные, пошли вон. Я не позволю вам здесь спорить и беспокоить остальных моих клиентов. Спорьте со мной, и я забаню вас на всю жизнь. А теперь убирайтесь!

Мы захлопнули рты и выскочили через черный ход, так как не хотели привлекать внимание толп туристов, текущих мимо главного входа.

Один из тройняшек захлопнул дверь у нас перед носом, оставив нас в переулке рядом с мусорным контейнером.

— Хорошая работа, черт возьми, — выплюнул Боччи. — Из-за тебя нас выгнали еще до того, как мы успели выпить.

— Так это наша вина? — обычно добродушное лицо Адиля вспыхнуло гневом. — Вы были теми, кто первым все это затеял!

Между двумя сторонами вновь вспыхнули споры.

Тем временем я сосредоточился на Боччи и Лайле, которые возглавили кампанию ненависти против меня в «Холчестере».

— Вы можете спорить сколько угодно, но мы увидим, кто настоящий победитель, во время нашего матча, — сказал я. — Действующие чемпионы не означают, что вы останетесь чемпионами.

— Да? — темные глаза Боччи сверкнули злобой. — Как насчет того, чтобы поставить на это немного денег? Гонка после нашего матча. Ты и я. Мы не будем связаны правилами, как на поле, и победитель матча получит пятисекундную фору.

Аргументы остальных иссякли.

Тем временем ветер стих, погрузив переулок в жуткую тишину. Летняя жара и удушающий смрад мусора проникли в мои легкие.

Гонка. Я не участвовал в гонках с тех пор, как летом победил Клайва.

Когда я жил в Холчестере, мы с Боччи соревновались ради развлечения, но это было тогда. Но сейчас…

Любое соревнование, которое у нас будет в будущем, будь то на поле или на улице, будет не ради развлечения. Мы будем бить по самому уязвимому месту.

— Почему ты такой тихий, Донован? — съязвил Боччи. — Я думал, ты любишь гонки. Слишком боишься проиграть, чтобы принять мое предложение?

Адреналин стучал в моих ушах. Мне хотелось стереть самодовольную ухмылку с его лица так же, как хотелось выиграть лигу, но я обещал Скарлетт, что я закончил с этим.

Я больше не буду участвовать в гонках. Обещаю.

Любопытные взгляды моих товарищей по команде впились мне в щеку. Я не сказал им, что ушел из уличных гонок, так что я не винил их за то, что они были в замешательстве.

— Посмотрите на него, — сказал Лайл. — Он напуган. Он проиграет матч, проиграет гонку. Нет ничего постыдного в том, чтобы признать это, Донован. Нужно знать, когда пора остановиться.

Остальные игроки «Холчестера» захихикали.

Гордыня подняла свою уродливую голову, требуя действий. Удар кулаком, пинок, принятый вызов, который заткнет их и оставит их глотать пыль через две недели.

Мне хотелось почувствовать вибрацию автомобиля и услышать победный рев двигателя, когда я первым пересеку финишную черту.

Только воспоминание о слезах Скарлетт остановило меня.

Я не могу просыпаться каждый день, думая, что это тот день, когда твоя удача закончится, и мне позвонят и скажут, что тебя больше нет. Я не могу потерять тебя.

Я проглотил комок ярости в горле.

Моя гордость не стоила того, чтобы нарушить данное ей обещание.

— Я не собираюсь рисковать своей карьерой, чтобы удовлетворить твою неуверенность, — холодно сказал я. — Нам не нужна гонка, чтобы определить, кто лучше. Скоро мы узнаем это на поле. — Моя улыбка могла бы заморозить лаву. — И Боччи? Ты выиграл у меня одну гонку, и то потому, что я позволил тебе победить. Мне было жаль тебя. Это больше не повторится. Поэтому я бы не торопился бросать вызов другим в том, в чем ты явно не силен.

Я оставил его бормотать что-то в переулке вместе с остальной командой «Холчестера».

Мои товарищи по команде последовали за мной, их голоса накладывались друг на друга, когда они утешали меня и разговаривали между собой.

Несмотря на то, что я ушел с последним словом, мое сердце продолжало колотиться от конфронтации. Кровь ревела в ушах, когда я пытался выбросить из головы образ злорадной ухмылки Боччи.

Я правильно сделал, что не попался на его удочку.

Теперь мне просто нужно было убедиться, что я его одолею через две недели.

С другой стороны, мои последующие репетиции актерского состава для«Лорены» прошли намного лучше, чем моя первая попытка. Я практически видела, как Тамара разжимала ягодицы после каждой репетиции, и я больше не слышала ропота от остального персонала.

С другой стороны, я испытывала боль все время. Это были не интенсивные, изнуряющие боли, как в тот день, когда я узнала об Иветт, но их было не так-то просто игнорировать.

Сколько бы ванн я ни принимала, сколько бы массажей ни делала, сколько бы занятий пилатесом ни посещала, боль всегда была со мной. Она была настолько непрекращающейся и всепоглощающей, что утром перед матчем с «Холчестером», через четыре дня после особенно изнурительной репетиции, я потянулась за своим пакетом неотложной помощи.

Если бы я этого не сделала, я бы не смогла досидеть до конца сегодняшнего матча, а я должна была быть там ради Ашера. Это был «Блэккасл» против «Холчестера». Я не могла пропустить это. Однако мысль о том, чтобы сидеть на стадионе Марковича два с лишним часа без посторонней помощи, заставила мое тело восстать, поэтому я приняла обезболивающую таблетку и молилась, чтобы этого было достаточно.

Я и так уже слишком сильно нагружала себя дополнительными репетициями в дополнение к репетициям персонала. Я это знала. Но спектакль персонала был не просто спектаклем персонала. Это было мое искупление перед собой, и давление, которое я испытывала, чтобы добиться успеха, было сильнее, чем когда я танцевала в Королевской опере в присутствии настоящей королевской семьи.

Мне просто нужно было продержаться еще два с половиной месяца. После этого я могла бы отдохнуть.

— Скарлетт, хочешь еще выпить? — голос Бруклин вывел меня из раздумий. — У нас есть время выпить еще раунд-другой, прежде чем мне нужно будет идти на стадион. Надо поддержать папу и все такое.

Я обернулась, мое сердце забилось в груди.

— Что?

— Еще один напиток, — повторила она, входя на кухню. — Я могу сделать чистый мохито или чистый дайкири. Выбирай.

— Мохито. Пожалуйста, — я выдавила из себя улыбку.

Я держала в секрете от друзей и Ашера свою растущую усталость и дискомфорт. Я не хотела, чтобы они волновались, когда они и так уже находятся под таким стрессом: Ашер с новым сезоном, Бруклин со своей стажировкой и Карина с ее бесконечным поиском второй работы.

Если бы хранение секретов не было таким же изнурительным занятием, как практика.

— Я до сих пор не могу поверить, что ты дочь Фрэнка Армстронга и что ты скрыла это от нас. — Карина вошла за Бруклин с пустым стаканом и тарелкой чипсов. — Но ты достала нам ВИП-места на матч, так что ты прощена. Да здравствует кумовство.

Бруклин рассмеялась.

Мы были в моей квартире перед сегодняшним дневным матчем. Было слишком рано пить (хотя некоторые утверждают, что пить никогда не рано), поэтому мы приготовили безалкогольные коктейли и объелись закусками, которых хватило бы на несколько приемов пищи.

— Простите еще раз, что не рассказала вам раньше, — сказала Бруклин, и в ее голосе послышался оттенок вины. — Но люди становятся немного странными, когда узнают, кто мой отец. Они думают, что могут использовать меня, чтобы получить доступ к игрокам или что-то в этом роде, хотя я никогда не встречала половину из них до своей стажировки. — Бруклин сморщила нос. — Думаю, я должна была догадаться, что это не будет проблемой для вас, девочки, учитывая ваши связи с Ашером и Винсентом.

— Не расстраивайся. Я понимаю. — Я постаралась не обращать внимания на покалывания в ноге. — У меня такая же ситуация с Винсентом.

Я была ошеломлена, когда впервые узнала о семейной связи Бруклин с «Блэккаслом», но я не злилась на нее за то, что она не разглашала эту информацию. Мы не так давно были знакомы, и я не спрашивала о ее прошлом. Когда я подняла этот вопрос, она легко подтвердила правду, поэтому я не держала на нее зла.

Покалывания усилились.

Я села за кухонный стол, пытаясь вслушиваться в разговор подруг и одновременно с этим сдерживать рвоту. Я чувствовала легкое головокружение, хотя это могло быть из-за выпивки.

Бруклин сказала, что это безалкогольные коктейли, но я бы не удивилась, если бы она плеснула в стаканы немного рома.

Чтобы отвлечься, я пролистала свой телефон и нашла последние сообщения от Ашера.

Я: Удачи в сегодняшнем матче

Я: Не могу дождаться, чтобы увидеть, как ты надерешь задницы на поле <3

Ашер: Не могу дождаться встречи с тобой, и точка

Ашер: Мы отпразднуем позже сегодня вечером. Только мы вдвоем;)

Пузырь предвкушения проплыл мимо моих болей. Мы с Ашером не виделись лично так часто, как летом, но обменивались ежедневными сообщениями и звонками. Это было почти так же хорошо, как и личное общение.

Почти.

Несмотря на усталость, давящую на мои конечности, я была рада провести с ним сегодня вечером немного времени наедине. Он всегда заряжал меня.

— Может быть, мне стоит стать стажером в Премьер-лиге, — размышляла Карина. — Но, полагаю, за стажировки платят не так уж много.

— Боюсь, что нет, — извиняющимся тоном сказала Бруклин. — Но, если тебе нужен кто-то, кто составит тебе индивидуальный план питания, я к твоим услугам. — Она протянула мне мой безалкогольный мохито и взглянула на часы. — Чёрт. Я не думала, что уже так поздно. Мне пора. Из-за матча пробки будут просто убийственные.

— Фу, мне тоже пора. У меня через полчаса репетиторство. — За неимением постоянной подработки Карина время от времени давала уроки математики ученикам средней школы. — Скарлетт, увидимся на матче позже?

— Ага. — Я заставила себя встать и помочь, пока мы складывали пустые стаканы и тарелки в раковину. Покалывания пробежали по моим бедрам и вниз к пальцам ног. — Вы, девочки, идите вперед. Я позабочусь о посуде позже.

Бруклин нахмурилась.

— Ты уверена?

Я кивнула. Я любила своих подруг, но мне нужно было лечь как можно скорее. Моя энергия была опасно низкой, а ведь еще только полдень.

Свидетельством моего актерского мастерства было то, что они не задавали мне вопросов и не замечали, как пот струится по моей спине.

После того, как они ушли, я снова рухнула в кресло. Казалось, обезболивающая таблетка не действовала. Если так, то почему я…

Кто-то постучал в дверь.

— Скарлетт? — раздался голос Бруклин сквозь дешевое дерево. — Мне очень жаль, но, кажется, я оставила сумку на кухне. Могу я ее забрать?

Головная боль поднялась от основания черепа к вискам.

Я оглядела кухню, пока мой взгляд не упал на фиолетовую сумку, стоящую на стуле напротив моего.

— Иду! — закричала я. Мой голос звучал неестественно хрипло.

Я сморгнула пятна в глазах и схватила ее сумку. Я вышла из кухни в гостиную, мои шаги были медленными. Моя квартира никогда не казалась такой бесконечной.

Я пошатнулась от волны дурноты, но я стряхнула ее и пошла дальше. Мне просто нужно было дойти до двери и отдать Бруклин ее сумку. Затем я могла лечь, закрыть глаза и дышать.

В теории это был разумный план, и он почти удался, до тех пор, пока мое тело не решило, что ему надоели мои планы, и не взбунтовалось.

Казалось, все происходило в замедленной съемке.

Сумка выскользнула из моих рук.

У меня подкосились ноги.

Мое зрение затуманилось.

И я рухнула на пол, мысленно растянув падение так долго, что оно казалось почти грациозным.

Где-то вдалеке я услышала новый стук в дверь и голос, полный паники.

— Скарлетт, что это за шум? С тобой все в порядке? Скарлетт!

Я хотела ответить, но я так устала, и мои мысли были слишком запутаны.

Единственное, что я могла сделать, это поддаться гравитации и…

Новое копье боли пронзило мою голову. Я обо что-то ударилась, когда падала.

Я чувствовала это — как удар отражался, усиливался и поглощал меня до тех пор, пока не осталось ничего, кроме агонии, истощения и, наконец, блаженного забвения.

Утро перед матчем с «Холчестером» я провел за приготовлением своего фирменного блюда на весь день матча, высокоуглеводной и богатой белком смеси из цельнозерновой пасты, жареной курицы и салата с вареным яйцом на гарнир, и прослушиванием своего предматчевого плейлиста.

Я никогда не тренировался в день матча, но психологическая подготовка была так же важна, как и физическая. За эти годы я составил свой плейлист, включив в него только те песни, которые мотивировали и успокаивали меня в равной степени.

Плейлист вернулся к первой песне, когда я бросил свои счастливые бутсы в свою игровую форму. Я не играл в них с того момента, как забил гол с центральной линии, который сделал меня знаменитым, но я носил их с собой на каждый матч. Назовите меня суеверным, но я приписывал многие из невозможных голов, которые я забил, их помощи.

Именно с этих бутс все началось, и они должны были привести меня к победе на Кубке мира.

Трепет предвкушения пробежал по моей крови. Время матча еще не наступило, но я не мог дождаться, чтобы стереть ухмылки с лиц Боччи и Лайла, когда мы разгромим их сегодня. Наша команда была сильнее и сплоченнее, чем когда-либо, и если мы правильно разыграем свои карты, то поднимем над головой кубок Премьер-лиги в конце сезона.

«Холчестер» может быть действующим чемпионом, но это сделает вкус победы только слаще.

Я взглянул на часы. Черт. Мне нужно было скорее уходить, если я хотел избежать пробок и успеть на стадион вовремя.

Я схватил свой игровую форму и направился к входной двери. Я только что закрыл за собой дверь, когда зазвонил мой телефон. Я не узнал номер, поэтому переключил его на голосовую почту.

Чертовы телепродавцы. Откуда они узнали мой номер, не указанный в справочнике?

Я сделал себе мысленную заметку попросить Слоан дважды проверить, не просочилась ли моя личная контактная информация куда-нибудь. Сталкеры были реальны, и я не хотел, чтобы случайные люди разрывали мой телефон странными звонками.

Я добрался до машины, когда мой телефон зазвонил снова. И снова. И снова. Все с того же номера.

Кусочек беспокойства втиснулся в мою грудь. Телепродавцы обычно не звонят так много раз подряд с одного и того же номера, не так ли?

Это могла быть чрезвычайная ситуация, и кто-то из моих знакомых звонил с телефона незнакомца. Это была моя мать? У моего отца снова случился сердечный приступ? Я не разговаривал с ним последние два месяца. Моя мать сказала во время наших звонков, что он чувствует себя хорошо, но может случиться все, что угодно.

У меня было мало времени, но я все равно ответил на звонок.

— Алло? — Я зажал телефон между ухом и плечом, бросая сумку на пассажирское сиденье.

Я сел на место водителя, чувствуя, как от беспокойства у меня сжалось сердце.

— Ашер, это Бруклин. — Напряжение в ее голосе заставило меня немедленно выпрямиться. Тревога усилилась, распространившись от груди к горлу. — Я пыталась позвонить Винсенту, но его телефон выключен, и я…

— Что случилось? — потребовал я. У меня не было времени на подробный разбор того, что она сделала, прежде чем она позвонила мне.

Бруклин не позвонила бы так близко к матчу, если бы не случилось что-то ужасное.

В моей голове пронеслись ужасные образы Скарлетт, лежащей где-то, раненой или…

Желчь поднялась к моему горлу.

Когда Бруклин не ответила сразу, я нетерпеливо схватился за руль, мои костяшки пальцев побелели.

— Что не так?

— Это Скарлетт. — Ее голос звучал тихо и далеко на фоне внезапного грохота моего пульса. — Она в больнице.

Поездка от моего дома до больницы должна была занять сорок минут.

Я добрался туда ровно за двадцать.

Я мог бы следовать правилам дорожного движения, а мог бы и нарушить их. Я понятия не имел, черт возьми. Вся поездка была размыта, движимая паникой и эхом слов Бруклин.

Она в больнице.

Она не дала мне никаких подробностей, кроме того, что Скарлетт упала дома. К счастью, она была с ней в тот момент и позвонила по номеру 999 (прим. в России 112).

Она сказала, что Скарлетт не находится в состоянии опасной для жизни, но это не ослабило узел в моей груди. Я едва дышал, пока не добрался до больницы, но всё же предупредил Слоан о ситуации.

На этот раз она не предупредила меня о том, что не стоит ввязываться в неприятности. Она просто сказала, что обо всем позаботится со своей стороны, включая звонки тренеру и в больницу, и что она будет ждать новых событий.

Когда я приехал, ожидающий сотрудник провел меня через боковой выход на этаж Скарлетт. Я не был членом семьи, но, по-видимому, она была в сознании и дала им разрешение на то, чтобы я увидел ее.

Она в сознании, а это значит, что с ней все в порядке.

С ней все в порядке.

С ней все в порядке.

Мантра стучала в такт моему пульсу.

Сознание не было мертвым. Это не означало, что она делала чертовы кувырки, но, по крайней мере, она была жива.

После, казалось бы, вечности, двери лифта со звоном открылись. Я выбежал в коридор, оставив своего сопровождающего позади. Мне не нужно было, чтобы они говорили мне, в какой комнате находится Скарлетт; я мог видеть Карину и Бруклин, стоящих снаружи, их лица были бледны от беспокойства.

Карина открыла рот, но я не стал дожидаться, что она скажет, и ворвался в больничную палату.

Мне было все равно, если это было грубо. Мне нужно было увидеть Скарлетт собственными глазами, или я бы сгорел нахрен.

Дверь за мной закрылась. Я резко остановился, моя грудь тяжело вздымалась, когда я уставился на нее.

Она лежала полуприподнявшись на кровати, ее тело было завернуто в свободный белый больничный халат, который был почти того же оттенка, что и ее бледное восковое лицо. Она была подключена к нескольким аппаратам, а марлевая повязка закрывала половину ее лба.

Она моргнула в явном шоке, увидев меня.

— Ашер? — ее голос был едва слышен.

Мои легкие сжались, перекрыв свободный приток кислорода.

— Привет, дорогая. — Я сглотнул, подходя к ее кровати. — В следующий раз, когда захочешь связаться со мной, достаточно будет просто позвонить, хорошо?

Улыбка Скарлетт была лишь тенью ее обычной улыбки.

Тиски в моей груди сжались еще сильнее. Я видел ее уставшей, я видел ее в боли после вспышки, но я никогда не видел ее такой хрупкой и измученной. Она всегда была такой яркой и полной жизни, и свидетельство ее смертности вселяло в меня ужас до костей.

— Ты меня знаешь. Мне нравится немного драмы. — Она закашлялась. — Как ты узнал, что я здесь?

— Бруклин позвонила мне. Она пыталась позвонить и твоему брату, но его телефон был выключен.

Они до него дозвонились? Знал ли он, что его сестра в больнице, или тренер не торопился говорить ему об этом до окончания матча? Сейчас он должен быть на стадионе, но, если бы он знал, что случилось, он был бы здесь. Забота Винсента о Скарлетт была одной из тех вещей, которые я никогда не подвергал сомнению в нем.

— Он всегда выключает телефон перед матчем. Говорит, что это слишком отвлекает, — пробормотала Скарлетт.

Я откинул ей волосы со лба, стараясь не надавливать слишком сильно, чтобы не усугубить травму.

— Что случилось?

— Ничего. У меня закружилась голова, и я ударилась головой.

— Это не пустяки. — Моя рука задержалась над марлей. — Насколько больно? — тихо спросил я.

Не только травма, а всё остальное.

Ее молчание сказало больше, чем могли бы сказать слова.

Острые осколки пронзили мои внутренности. Мое сердце было похоже на треснувшее стекло, его осколки держались вместе только благодаря дыханию Скарлетт.

Я ненавидел это. Я ненавидел того придурка, чья машина врезалась в ее, я ненавидел, что медицинские технологии недостаточно развиты, чтобы избавить ее от боли, и больше всего я ненавидел то, насколько я беспомощен.

Несмотря на все мои деньги и всю мою славу, я ничего не мог сделать.

— Все не так уж плохо. — Ее голос стал слабее. — Я немного перестаралась во время репетиций, вот и все. Я буду в порядке, если немного отдохну.

Мои плечи напряглись.

Ее чувства по отношению к спектаклю были глубже, чем просто акт представления, и мне пришлось быть осторожнее с тем, что я скажу дальше.

— Спектакль в декабре, — мягко напомнил я ей. — У тебя еще есть два месяца репетиций.

По ее упрямому выступу подбородка я понял, что это безнадежное дело, еще до того, как она ответила.

— Впредь я буду осторожнее. Я смогу дотянуть до декабря.

Разочарование росло. Она уже убивала себя, чтобы доказать, что может пройти через репетиции, как все остальные. Я не мог вынести мысли о том, что увижу, как она пройдет через еще два месяца этого.

Ее обморок не был результатом одного плохого дня; это должно было быть их накопление. Я не был уверен, что ранило больше, тот факт, что она скрыла это от меня, или тот факт, что я не был там, чтобы заметить.

Мой график всегда был плотным в течение сезона, и мы были готовы провести больше времени порознь, чем летом, но, черт возьми, я должен был быть там.

— Я всегда буду заботиться о тебе. — Я обхватил ее щеку, моя грудь болела. — Но обещай мне, что ты также будешь заботиться о себе.

Глаза Скарлетт засияли от волнения, и она ответила едва заметным кивком.

— Я уйду, чтобы ты могла немного отдохнуть. — Я наклонился и коснулся ее губ своими. Если бы у меня был выбор, я бы остался рядом с ней, пока ее не выпишут, но это только отвлечет ее. Ей нужно было поспать. — Я буду снаружи, если понадоблюсь.

Я встал и повернулся, чтобы уйти.

— Подожди. Я только что увидела время. — Голос Скарлетт обрел немного силы вместе с паникой. — Твой матч. Тебе нужно идти. Он начнется через…

— Я не пойду. — Я уже поручил Слоан позвонить тренеру и рассказать ему, что случилось. Позже он устроит мне за это настоящий ад, но я разберусь с этим, когда придет время.

— Что? — Ее глаза расширились. — Но он против «Холчестера». Это… Ашер. Ты должен идти. Я в порядке. — Она снова закашлялась, ее дыхание стало затрудненным. — Нет смысла оставаться здесь, когда я сплю.

— В этом есть смысл. — Мои челюсти сжались. — Когда Бруклин позвонила и сказала, что ты в больнице… нет слов, чтобы описать, что я чувствовал. Это было так, будто мир рухнул и похоронил меня под своими обломками. И хотя она сказала мне, что ты жива и тебе не грозит серьезная опасность, я не мог думать, не мог даже, черт возьми, дышать, пока не увидел тебя своими собственными глазами. — Я покачал головой, мое горло сжалось от эмоций. — Если бы я сейчас ушел и пошел на матч, это не имело бы значения. Я бы все время думал о тебе. Я был бы обузой больше, чем что-либо еще.

До Скарлетт я бы прополз по морю битого стекла, лишь бы не пропустить матч. Футбол был самым важным в моей жизни. Так было всегда, и я думал, что так будет всегда.

Но я наконец нашел что-то… кого-то, кто был мне дорог больше.

Не имело значения, что я провел недели в ожидании сегодняшнего матча с «Холчестером» или что моя гордость была на кону. Не имело значения, что тренер, вероятно, был в ярости на меня и что болельщики тоже будут в ярости.

Скарлетт была важнее всего этого, и я не мог, не хотел оставлять ее, пока она была здесь.

Слеза скатилась по ее щеке.

— Мне жаль, — сказала она тихим голосом.

Мое сердце сжалось в миллионный раз за этот день.

— Не извиняйся, дорогая. — Я стер слезу большим пальцем. — Это не твоя вина.

— Но…

— Нет. Я сам решил приехать сюда и остаться здесь. Не чувствуй себя виноватой из-за того, что я пропустил матч. Это моя проблема, с которой мне придется разбираться. Ты просто сосредоточься на отдыхе, чтобы мы могли вытащить тебя отсюда как можно скорее. Мне бы не хотелось подвергать тебя больничной еде дольше, чем это необходимо.

Смех Скарлетт вырвался наружу тихим звуком, но мне этого было достаточно.

Наш разговор, должно быть, исчерпал ее энергию, потому что она больше не протестовала. Ее глаза закрылись, и я подождал, пока ее дыхание не стабилизировалось, прежде чем выйти в коридор.

Бруклин и Карина с одинаковыми масками тревоги склонились над телефоном первой.

Они подняли головы, услышав, как открылась дверь, и мое временное облегчение от вида Скарлетт сменилось новой тревогой.

— Что происходит? — спросил я.

Они обменялись взглядами.

— Ненавижу быть носителем плохих новостей дважды за один день, но… — Бруклин протянула мне свой телефон. — Тебе стоит это увидеть.

Я принял его, и моя кожа тут же стала ледяной.

Кто-то снял на видео, как я приезжаю в больницу и бегу ко входу. Пройти через боковую часть было более приватно, чем пройти через переднюю, но, полагаю, все равно недостаточно приватно.

Тот, кто снял видео, загрузил его в социальные сети семь минут назад, и оно уже набрало более пятидесяти тысяч просмотров и сотни комментариев.

Как только папарацци это засекут, им не составит большого труда понять, кого я здесь навещаю. После этого им потребуется еще меньше времени, чтобы связать воедино точки наших отношений.

Я пропустил важный матч против «Холчестера» из-за нее. Была только одна причина, по которой я бы это сделала.

— Мне жаль, — сказала Карина. Она, должно быть, пришла к тем же выводам, что и я. — Дай нам знать, если мы можем что-то сделать.

— Нет. Это… — Я провел рукой по лицу. — Нет. Мы с этим разберемся. Все будет хорошо. Спасибо.

Это не хорошо. Я отмахнулся от голоса, который сообщил мне, что наш секрет — секрет, который мы со Скарлетт так долго и упорно хранили, — скоро будет раскрыт самым публичным образом.

По одному делу за раз.

Новости еще не появились. До тех пор мне нужно было позвонить Слоан (быстрый просмотр моих сообщений показал, что она уже видела видео), затем позвонить тренеру, затем найти врача и придумать, как сделать выздоровление Скарлетт более комфортным.

Я не знал, как долго ей нужно оставаться в больнице, но она, черт возьми, не собиралась оставаться в этой маленькой, унылой палате дольше ночи.

Я звонил в тихом уголке около палаты Скарлетт. Слоан, как и ожидалось, была в курсе предстоящей утечки информации об отношениях. Она не была в восторге от времени или обстоятельств, но, думаю, она просто была рада, что я больше не попадаю в заголовки новостей о гонках.

Мой звонок тренеру перешел на голосовую почту. Я не удивился, так как разминка перед матчем уже началась, но мне нужно было извиниться перед ним своими словами, поэтому я оставил короткое сообщение. Позже он мог разозлиться на меня лично.

Наконец, я поговорил с врачом, который сказал, что Скарлетт могут выписать уже завтра, если ее состояние останется стабильным.

Это было облегчением, но я уже беспокоился о репетиции на следующей неделе. И на последующей неделе. И на после последующей неделе. Позволила бы Лавиния остаться ей в главной роли, если бы узнала о госпитализации? С уходом Иветт у нее не было других вариантов на роль Лорены, но я не мог представить, чтобы строгий, послушный правилам режиссер позволил бы случившемуся сегодня спустить все на тормозах. Она не была теплой и пушистой, но она заботилась о благополучии своего персонала.

Моя голова раскалывалась от миллиона забот, нагроможденных друг на друга.

Пока Скарлетт спала, я следил и за новостями, и за матчем. К счастью, мы были впереди на один, но я был больше сосредоточен на коротких крупных планах лица Винсента, чем на самом игровом процессе.

Я попытался прочесть его выражение и понять, знал ли он уже о Скарлетт. Видео со мной в больнице было загружено, когда игроки уже были на поле, поэтому я сомневался, что он знал об этом. Но включил ли он свой телефон или поговорил с тренером перед матчем?

Это было невозможно определить, поскольку во время матча Винсент всегда выглядел как угрюмый сукин сын.

Тренер, с другой стороны, был явно зол. Если бы он сжал челюсти сильнее во время нескольких кадров с ним, он бы расколол коренные зубы. Галлахер, мой сменщик, делал чертовски хорошую работу, но это не имело значения.

Мне пришлось бы заплатить адом за мое решение в последнюю минуту пропустить матч позже. Технически это была личная чрезвычайная ситуация, но поскольку никто не был мертв или умирал, я сомневался, что он будет сильно сочувствовать.

— Ашер, иди и принеси что-нибудь поесть, — сказала Бруклин. — Скарлетт все еще спит. Она не собирается, я не знаю, переворачиваться и падать на пол.

— Мы будем за ней следить, — добавила Карина.

Я почти запротестовал, но мы все устали, проголодались и были раздражены после нескольких часов в больнице. Я не хотел вступать в спор с подругами Скарлетт, но я бы лучше отгрыз себе руку, чем съел еду из кафетерия.

Вместо этого я нырнул в туалет и купил пачку кренделей и воды на обратном пути. Я съел их рядом с торговым автоматом, благодарный за заряд энергии.

Когда я вернулся в холл возле палаты Скарлетт, там была только Бруклин. Она вскочила, увидев меня.

— Какие-нибудь новые события произошли за время моего отсутствия? — спросил я.

Я не ожидал, что она ответит «да», но на моем вопросе на ее лице отразилось нервное выражение.

— Ну, Карина в ванной, а Скарлетт снова проснулась.

— Уже? — Она выглядела такой измученной, когда я с ней разговаривал, что я ожидал, что она проспит всю ночь. Что-то случилось? Ей было так больно, что она не могла спать?

— Да. Но, эм, тебе, возможно, не захочется туда идти, — сказала Бруклин, когда я направился к двери.

Было слишком поздно. Я уже открыл её.

— Почему… — Слова застряли у меня в горле.

Потому что Скарлетт была не одна. Возле ее кровати, спиной ко мне, стоял Винсент. Я бы узнал эту стрижку «ёжик» и комплект с номером четыре, где угодно. Должно быть, он пришел прямо с матча.

Он обернулся, и его лицо потемнело, когда он увидел меня.

Блять. Я пока не видел никаких новостей обо мне и Скарлетт, но учитывая, что я пропустил свой самый ожидаемый матч сезона, чтобы быть рядом с ней, полагаю, он сложил пазл быстрее, чем папарацци.

Я поднял руки, когда он бросился ко мне.

— Винсент, я…

Я не успел закончить предложение, как он занес кулак и ударил меня им по лицу.

Оказалось, что больницы не одобряют драки, вспыхивающие на их территории, особенно когда один из пациентов пытается встать с кровати и остановить их.

Я не была настолько глупа, чтобы пытаться броситься в гущу ссоры Винсента и Ашера, но мне нужно было что-то сделать. Бог знает, у меня не было сил кричать, как я обычно это делала.

К сожалению, у меня также не было сил сидеть прямо, не говоря уже о том, чтобы ходить куда-либо. Моя голова поднялась примерно на четыре дюйма над подушкой, прежде чем крайняя усталость заставила ее снова опуститься.

— Остановитесь. — Слово застряло у меня в горле. — Остановитесь.

Никто из них не слышал меня из-за своих стонов, ругательств и звуков ударов кулаков по телу.

Как только Винсент нанес первый удар, все ставки были отменены. Ашер ответил, и теперь они оба сцепились в пяти футах от меня, как неандертальцы без контроля импульсов.

У меня в основании черепа разразилась мигрень.

Отдых и медицинская помощь смягчили самую сильную боль, но все еще болело все тело, а голова пульсировала в том месте, где я ударилась об угол журнального столика. К счастью, угол, под которым я упала, означал, что я отделалась только раной и легким сотрясением мозга; все могло быть гораздо хуже, если учесть все обстоятельства.

Однако то, что я видела, как двое самых дорогих мне людей избивают друг друга в моей больничной палате, не способствовало скорейшему выздоровлению.

— Ты ублюдок! — Винсент снова замахнулся на Ашера. — Ты солгал мне!

— Мы собирались тебе рассказать. — Ашер увернулся от удара. — Вот почему мы этого не сделали!

— Ты…

Дверь снова распахнулась, прервав ответ Винсента. Доктор вбежал внутрь, за ним Карина, Бруклин и одна из медсестер.

В воздухе раздавались крики, вопли и ругательства.

Мне хотелось кричать вместе с ними. Мне хотелось стоять, кричать, делать что угодно, только не быть наблюдателем собственной жизни, но я не могла собраться с силами.

Мигрень распространилась на мои глаза, виски, челюсть. Везде.

— Хватит! — Мой врач наконец взял ситуацию под контроль. Ее глаза сверкнули яростью. — Все вон.

— Но…

— Вы не можете…

— Она не…

— Я не хочу этого слышать! У меня здесь отдыхает пациент… — она указала на меня, — …а вы тут деретесь? Вы должны быть рады, что я не вызвала охрану. А теперь убирайтесь! — Для такой доброй на вид старушки у доктора Амбани был просто чертовски громкий голос.

Как будто туман рассеялся, и они наконец-то поняли, что я нахожусь в комнате с тех пор, как Ашер открыл дверь.

Винсент и Ашер повернулись ко мне с потрясенными выражениями. Чувство вины прорезало ужасные линии на их лицах, но доктор не дал им возможности извиниться.

Она ткнула пальцем в сторону двери, и они вышли, опустив головы от стыда.

Я пыталась что-то сказать, прежде чем они уйдут, но слова не слетали с моих губ.

Я высосала остаток своей энергии, разговаривая с Ашером, а затем с Винсентом, когда они только приехали. Это было чудо, что я могла держать глаза открытыми.

Доктор Амбани и медсестра суетливо подошли ко мне. Они суетились, толкались и обменивались тихими бормотаниями, но я не могла разобрать, что они говорили.

Множество чувств застряло у меня в горле.

Я хотела сказать Ашеру, как я тронута тем, что он пропустил матч ради меня, и что все будет хорошо. Наш секрет был раскрыт, а это означало, что худшее позади.

Я хотела извиниться перед Винсентом за то, что скрывала от него наши отношения, и заверить его, что ему не нужно обо мне беспокоиться. Что это не ситуация Рафаэля 2.0 и что я счастливее с Ашером, чем когда-либо.

Я хотела напомнить им, чтобы они не позволили сегодняшнему дню разрушить их хрупкое перемирие, потому что они были гораздо лучше, как друзья, чем как враги.

Мне хотелось многое сказать, но им придется подождать.

Моя хватка сознания ускользнула. Стальные якоря затянули мои веки, и наступила темнота, закрывая остальной мир.

Я позволил Винсенту нанести первый удар, но после этого нас было не остановить. Я чувствовал себя виноватым из-за того, что солгал ему, но я не чувствовал себя настолько виноватым, чтобы служить его послушной боксерской грушей.

К тому времени, как доктор выгнала нас из комнаты, мы оба были измотаны еще больше. Из пореза на моей губе в рот капала кровь, а на его челюсти красовался темный синяк.

Мне было стыдно драться с ним, когда Скарлетт лежала прямо там, но, когда Винсент замахнулся на меня, во мне включился инстинкт «бей или беги», и я забыл обо всем, кроме самообороны.

Доктор Амбани и медсестра остались в палате, пока мы смотрели друг на друга в коридоре.

Либо день был затишьем, либо персонал больницы предупредил не задерживаться около нас, потому что коридор был пуст, за исключением двух медсестер в дальнем конце. Вокруг не было никого, кто мог бы подслушать или записать нас, кроме Карины и Бруклин, которые, казалось, были ошеломлены быстрым развитием событий.

Кулаки Винсента сжимались и разжимались.

— Как долго это продолжается?

Я предположил, что он имел в виду мои отношения со Скарлетт.

Правда уже вылезла наружу. Я мог бы рассказать ему всю правду.

— С июля.

— Июль? — Я поклялся, что видел, как из его ушей клубился пар от необузданного гнева. — Вы тайком тусовались за моей спиной почти три месяца?

— Как я уже сказал, мы не говорили тебе, потому что знали, что ты так отреагируешь. — Раздражение щелкнуло зубами, придав моим словам больше остроты, чем я предполагал. Мне следовало бы проявить больше снисходительности к Винсенту, учитывая, что ему пришлось иметь дело с двойным ударом — нашими отношениями и госпитализацией его сестры, — но я был слишком напряжен и измотан, чтобы обращать на это внимание. — Для протокола, мы не хотели встречаться или держать это в секрете от тебя после твоего возвращения в Лондон. Это просто как-то… случилось.

Это было неубедительное оправдание, но сейчас не время и не место объяснять тонкости последних трех месяцев.

Винсент, похоже, вообще не слушал. Его внимание переключилось на мои кроссовки (я никогда не надевал бутсы на стадион перед матчем). На его лице отразилось недоверие.

— Это ты был тем парнем в душе моей сестры, когда я заезжал к ней летом?

Блять.

— Технически, — сказал я с большой осторожностью, — я был в ванной.

— Боже мой! — череда французских ругательств разнеслась по стерильному коридору. — Она сказала мне, что это кто-то из КАБ!

Я прочистил горло.

— Также технически я был кем-то из КАБ. По крайней мере, летом.

Глаз Винсента дернулся. Казалось, он снова хотел меня ударить, но резкий голос вмешался.

— Прекратите! — Бруклин встала между нами. Они с Кариной так тихо наблюдали со стороны, что я почти забыл об их присутствии. — Посмотрите на вас двоих. Взрослые мужчины ведут себя как дети в больнице, из всех возможных мест. Вам не стыдно?

Багровый румянец пробежал по верхушкам скул Винсента.

— Не…

— Не чего? Наказать тебя за твою чушь? — Она скрестила руки на груди, ее лицо было воплощением упрямства. Он был по крайней мере на фут выше нее, но она, казалось, возвышалась над ним, даже когда она смотрела на него снизу вверх. — Твоя сестра лежит там… — она указала на закрытую дверь в палату Скарлетт, — …пытается отдохнуть, и одно из первых, что ты делаешь, когда приезжаешь — это затеваешь чертову драку в ее больничной палате. Она и так достаточно напряжена. Ей не нужно, чтобы ее брат и ее парень все усугубляли. И ты.

Бруклин резко обернулась и ткнула в меня пальцем.

— Тебе следовало бы знать лучше, чем потакать чуши Винсента. Есть разница между самообороной и активным участием в драке. Неудивительно, что мой отец становится таким сварливым, когда кто-то из вас упоминается в разговоре. Я удивлена, что ты еще не свел его в могилу, учитывая, что ему приходится иметь дело с твоими эгоистичными, детскими выходками каждый день!

В тишине можно было услышать, как упала булавка.

Мы уставились на нее, слишком ошеломленные тем, что нас отчитал кто-то вдвое меньше нас, чтобы немедленно отреагировать. Позади нее Карина ухмыльнулась, выглядя так, будто она слишком уж наслаждалась нашим дискомфортом.

Но Бруклин не ошибалась. Мы вели себя эгоистично и по-детски. Доктор сказала примерно то же самое, но то, как это изложила Бруклин, задело за живое.

Мы были настолько поглощены своей гордыней и желанием победить в этом глупом споре, что не подумали о том, как наши действия повлияют на Скарлетт.

Новая волна вины понизила уровень тестостерон в зале, оставив меня холодным и стыдливым. Напротив меня Винсент засунул руки в карманы, его лицо покраснело.

Если говорить технически, то это я виноват, убедив Скарлетт не торопиться с рассказом Винсенту о нас. Его гнев был понятен, но, когда он набросился на меня, мой инстинкт подсказал мне перейти в наступление.

— Мы останемся здесь и присмотрим за Скарлетт, — Бруклин махнула рукой, показав на себя и Карину. — Вы двое, поговорите об этом где-нибудь в другом месте. Я не хочу, чтобы ваши негативные флюиды отравляли это место.

— Да? — Винсент прищурился. Ему явно не нравилось, когда им командовали. — Как ты собираешься заставить нас уйти?

Ее улыбка была сладка.

— Останься и узнай.

Они стояли лицом к лицу, их выражения выражали неповиновение. Воздух искрился вызовом, но после напряженного, затянувшегося взгляда вниз, Винсент отвел взгляд от нее и ринулся в холл. Он не сказал ни слова, когда ушел.

— Так я и думала. — Бруклин приподняла бровь, глядя на меня. — Твоя очередь, любовник.

Я не спорил, я был ей обязан за то, что она рассказала мне о госпитализации Скарлетт и, образно говоря, внушила нам немного здравого смысла.

Я направился по коридору вслед за Винсентом, и мы шли молча, пока не достигли тихой ниши рядом с торговыми автоматами. Громоздкие черные ящики закрывали нам вид на главный зал и предоставляли нам небольшую степень приватности.

Мы прислонились бок о бок к стене, наши тела вибрировали от неизбывной обиды.

— Не могу поверить, что ты встречаешься с моей сестрой. — Винсент смотрел прямо перед собой, стиснув челюсти. — Я знал, что ты попытаешься провернуть это дерьмо, пока меня не будет. Я был дураком, когда думал иначе. Мне никогда не следовало оставлять ее наедине с тобой.

— Ты думаешь, я хотел, чтобы это произошло, когда впервые узнал, кто она? Она Дюбуа. Я думал, вы все отстой.

Винсент фыркнул.

— Я же говорил, ничего из этого не было запланировано, — сказал я. — Это просто произошло.

— Правильно. Ты просто случайно упал в постель с моей сестрой. — Он повернулся ко мне лицом, его скулы напряглись от подозрения. — Ты сделал это, чтобы отомстить мне? Чтобы тыкать мне в лицо своими отношениями?

Мой темперамент снова вспыхнул.

— Во-первых, мы не просто так упали в постель. Во-вторых, не все дело в тебе, — огрызнулся я. — Если бы я хотел утереть тебе нос, я бы сказал тебе это в ту же секунду, как ты вернулся в Лондон. Черт, я бы послал почтового голубя, чтобы сообщить тебе эту новость, пока тебя не было. Это имело бы смысл. Попытка скрыть это от тебя — нет. Конечно, я не могу винить тебя за то, что ты не связал эти точки, учитывая, что твой мозг размером с арахис, а твой здравый смысл плавает где-то на дне Сены.

Ноздри Винсента раздулись.

— Иди нахуй!

— Да пошел ты! — Я так устал от его дерьма. Мне было неловко ссориться с ним перед Скарлетт, но ее сейчас здесь не было. — Ты можешь думать, что мир вращается вокруг тебя, но Скарлетт сама по себе личность. Она доверяет тебе, потому что уважает тебя, бог знает почему, и заботится о тебе, а не потому, что должна. И я думаю, ты оказываешь ей чертовски плохую услугу, намекая, что я интересуюсь ею только потому, что она твоя сестра, а не потому, что она невероятна сама по себе. Она умная, красивая, талантливая, смешная… поверь мне, когда я говорю, что ее отношение к тебе ее самый большой обман. — Я замолчал. — Это и ее готовка.

Винсент уставился на меня, не находя слов.

Прошло несколько мгновений, прежде чем он наконец ответил.

— Она отвратительный повар, — пробормотал он. — Вот почему мы всегда заказываем еду на вынос, когда едим вместе.

Я позволил себе легкую усмешку, и мы снова погрузились в задумчивое молчание.

Мой пульс забился от силы моей тирады, но теперь, когда я выплеснул ее из груди, я мог мыслить более ясно. Наши аргументы были хороши для того, чтобы выпустить пар, но они не приводили нас ни к чему, потому что они не затрагивали корень проблемы.

— Слушай, — сказал я. — Я знаю, что я не твой первый выбор, когда дело касается бойфрендов для Скарлетт…

— Ты даже мой не второй, третий или четвертый выбор.

Я проигнорировал его раздраженное ворчание и продолжил.

— Но я забочусь о ней больше, чем о ком-либо другом в мире, и я не хочу, чтобы ты винил ее во всем этом. Она ненавидела лгать тебе, но она так беспокоилась о твоей карьере, что не хотела просто так вываливать на тебя эту новость.

Винсент нахмурился.

— Какое, черт возьми, отношение ваши отношения имеют к моей карьере?

— Она беспокоилась, что, если ты узнаешь, это ухудшит наши отношения и повлияет на нашу игру. Она знает, что сказал тренер о том, чтобы посадить нас на скамейку запасных, если мы не сможем работать вместе. Она не хотела усугублять проблему.

Он выдохнул с глубоким вздохом.

— Точно.

Первоначальный бездумный, инстинктивный огонь нашего гнева угас, оставив нас истощенными. Бруклин фактически отправила нас на тайм-аут, но он был нам нужен.

— Я не сомневаюсь, что она тебе небезразлична, — сказал Винсент. — Тот факт, что ты пропустил матч против «Холчестера», чтобы быть с ней, доказывает это. Но дело не в твоих чувствах к ней. Дело в честности. Вы оба лгали мне. — Его губы сжались в тонкую линию. — Когда мы были в «Разъяренном кабане» после благотворительного матча, ты позволил мне снова и снова говорить о том, как я ценю, что ты не приставал к ней, и ты не сказал ни черта.

— Я знаю. — Чувство вины пронзило меня. — Мне жаль.

Это был мой первый раз, когда я извинялся перед Винсентом. Это было легче, чем я думал, потому что я имел это в виду. Если бы я был на его месте, я бы тоже расстроился.

— Мы собирались рассказать тебе на той неделе, когда ты вернулся в Лондон, — сказал я. — Но мы с тобой начали находить общий язык, и после твоей речи в «Разъяренном кабане» я еще больше забеспокоился, что ты не… воспримешь новость должным образом. Это я убедил Скарлетт отложить наш разговор. Я не хотел рушить наше перемирие так близко к началу сезона.

Оглядываясь назад, мы могли бы лучше справиться с ситуацией. Лучше взаимодействовать. Но эти вещи стали яснее задним числом, и было трудно принять правильное решение в тот момент.

— Тебе следовало просто сказать мне, — прорычал Винсент. — Я капитан нашей команды. Я переживаю за сезон и за победу так же, как и ты, если не больше. Я бы справился с этим лучше, если бы ты сказал мне это в лицо, как мужчина, вместо того чтобы позволить мне самому разобраться, пока моя сестра в гребаной больнице.

— Я должен был это сделать, — признался я. — Но теперь уже слишком поздно.

Он снова фыркнул.

— Ты думаешь?

Снова тишина.

Гул торговых автоматов разносился по воздуху, заглушая слабые голоса и шаги из главного зала.

— Мы выиграли? — спросил я после нескольких минут молчания. — Матч. — Я не проверил окончательный счет, прежде чем он появился.

Винсент покачал головой.

— Ничья. Два-два.

— Блять.

— Ага.

Мы выдохнули наше разочарование двойным вздохом.

— Кстати, тренер на тебя в ярости. — Винсент звучал слишком уж довольным. — Он сдерет с тебя кожу живьем, когда увидит тебя в следующий раз.

Я поморщился. Я предвидел много тяжелых забегов в будущем, но мне было все равно. По большей мере.

— Ничего страшного, — сказал я. — Я выживу.

— Ты всегда так делаешь. — В голосе Винсента прозвучала горечь, напомнившая мне о причинах, по которым он меня недолюбливает. — Ты как тефлон.

— Поверь мне. — Я вспомнил тысячи ужасных сообщений, которые получил после того, как объявил о своем переводе в «Блэккасл». — Я не такой непобедимый, как ты думаешь.

— Может, и нет, но позволь мне думать, что ты такой. Так легче снова тебя ненавидеть. — Он потер рот рукой. — Неважно, что я делал, меня всегда сравнивали с тобой. Мы даже не играем на одной позиции, но ты был там, всегда упоминался в одном ряду со мной, когда я знал, что мне не сошла бы с рук и половина того дерьма, что ты натворил.

— Если тебе от этого станет легче, — сказал я после долгой паузы. — У тебя есть Чемпионат мира, а у меня нет.

Винсент коротко рассмеялся.

— Вообще-то да.

Еще вчера я и не мечтал шутить о Чемпионате мира. Увидеть, как победа ускользает от меня на последнем турнире, навсегда останется одним из определяющих моментов в моей жизни и карьере. Я никогда этого не забуду.

Но моя предыдущая ссора с Винсентом позволила мне выплеснуть часть накопившегося гнева, а наше перемирие последних нескольких недель смягчило острые края моей обиды. Он заступился за меня против Боччи и Лайла, и нравится мне это или нет, мы были в одной команде. Даже если бы мы не были, мне пришлось бы регулярно взаимодействовать с ним из-за Скарлетт.

Все это сделало инцидент на Чемпионате мира более легким для восприятия. На самом деле, пришло время оставить его позади, но это не означало, что я не отомщу в следующий раз, когда мы будем играть друг против друга.

— Но не волнуйся, — сказал я. — Через два года все изменится.

Следующий Чемпионат мира стремительно приближался. Отборочные матчи в Европу начались весной, и я уже чувствовал волнение. Не было никаких шансов, что Англия не попадет на турнир. Наша национальная сборная была лучшей за последние десять лет.

— Посмотрим, — усмехнулся Винсент, но его словам не хватило остроты. На этот раз он был тем, кто сделал паузу, прежде чем продолжить. — Я не горжусь тем, что я сделал. Если бы я мог вернуться назад, я бы сделал все по-другому, но прошлое есть прошлое. Мы не можем его изменить.

Я закрыл глаза. Всплыли старые воспоминания, такие яркие, словно они происходили прямо сейчас.

Пронзительный свисток. Крики и стоны толпы. Запах травы и пота, и мое крайне сильное неверие, когда судья выхватил красную карточку.

За всю свою карьеру я никогда не был так близок к тому, чтобы ударить кого-то на поле.

Каждый раз, когда я тренировался, каждый раз, когда кто-то критиковал меня и я думал, что не смогу продолжать, я переживал этот момент заново. Я направлял свои обиды и использовал их как топливо не только для того, чтобы стать лучше, но и для того, чтобы стать лучшим. И это сработало.

Красная карточка во многом повлияла на траекторию моей карьеры, и как бы я ни презирал Винсента за это, не все последствия были плохими. Она подтолкнула меня туда, где я сейчас.

— Нет, мы не можем изменить прошлое, — сказал я. — Точно так же, как Скарлетт и я не можем вернуться и рассказать тебе о том, что было до сегодняшнего дня. Но что сделано, то сделано. Нет смысла зацикливаться на этом.

Честно говоря, я был рад, что наши отношения стали достоянием общественности. Обстоятельства раскрытия были не очень хорошими, и первая реакция Винсента была неидеальной. Однако нам нужна была эта драка. У нас было слишком много вражды, чтобы ее можно было сгладить словами.

Винсент глубоко вздохнул.

— Нет. Думаю, нет.

Мы больше ничего не сказали. Вместо этого мы просто сели и признали завершение одной долгой, тернистой главы в нашей общей истории.

Тренер, «Холчестер», папарацци, неизбежное раскрытие публикой моих отношений со Скарлетт и последовавшие за этим последствия… таково было будущее.

Будущее всегда будет с нами, но сегодня мы наконец-то оставили прошлое в покое.

Меня оставили в больнице на ночь и выписали на следующий вечер.

В ту же ночь, за час до моей выписки, стало известно о моих отношениях с Ашером.

Футбольная суперзвезда бросает матч ради госпитализированной девушки!

Тонкая грань между любовью и ненавистью: Ашер Донован признался, что встречается с сестрой своего главного соперника!

Кто такая Скарлетт Дюбуа, тайная девушка Ашера Донована?

Это был полный хаос. Мой телефон взорвался от такого количества звонков и текстовых сообщений, что батарея не выдержала, и он разрядился еще до того, как я добралась домой. Папарацци заполонили больницу, надеясь на денежный снимок, звуковой отрывок или, что еще лучше, видео Ашера со мной.

К счастью, Слоан прилетела из Нью-Йорка вчера вечером, чтобы разобраться с ситуацией на месте. Она, вместе с охраной больницы, смогла вывести нас через боковой выход и посадить в сдержанный черный внедорожник, и никто нас не остановил.

На водительском сиденье ждал знакомый мужчина с волосами цвета соли с перцем.

— Добрый вечер, мисс. — Эрл улыбнулся мне в зеркало заднего вида, но его глаза были полны беспокойства.

— Добрый вечер, Эрл. — Я вяло выдавила из себя улыбку в ответ. Я была рада снова его видеть, но было трудно выжать из себя много энтузиазма, когда моя жизнь за последний час полетела под откос.

Затяжные последствия моего коллапса не помогли. Благодаря достаточному отдыху и медицинскому обслуживанию моя боль была не такой изнурительной, как вчера, но она все еще была. Она была в моих мышцах, моих суставах и моих костях, и в определенные моменты казалось, что она была в моей душе, разрывая меня изнутри.

Доктор Амбани хотела оставить меня в больнице еще на один день, но я настояла на том, чтобы вернуться домой. Я хотела комфорта своей квартиры, и не было ничего, что они могли бы сделать для меня, чего я не могла бы сделать дома.

Слоан стояла рядом с открытой дверцей машины, скрывая меня и Ашера от прохожих.

— Эрл отвезет вас обоих в «Эшворт», — сказала она, назвав один из лучших люксовых отелей Лондона. — Сначала мне нужно разобраться с папарацци, но я буду в машине позади вас. Я уже проинформировала персонал отеля. Когда вы приедете, генеральный менеджер и охрана лично проводят вас в ваш номер.

— Подожди. — Мое сердце подскочило к горлу. — Зачем мы едем в отель? Я думала, что еду домой.

Мне не хотелось спать в очередной чужой постели.

— Тебе нельзя возвращаться домой. Там полно прессы, — решительно сказала Слоан. — Как и в доме Ашера. Лучшее, что ты можешь сделать, это затаиться в месте, где тебя не смогут найти. «Эшворт» — самый осмотрительный отель в городе. Они сохранят твое присутствие в тайне.

Я вздрогнула, представив себе, как папарацци наводняют мой тихий, спокойный район. Это было мое убежище, и осознание того, что его святость была нарушена, казалось более оскорбительным, чем любая фотография или видео, которые они могли бы сделать.

— Это только на ночь, — сказал Ашер, игнорируя острый взгляд Слоан. — Завтра мы отвезем тебя домой.

— Если ситуация улучшится, — предупредила она. — Я связалась с охранной компанией, которая оценит ситуацию и примет необходимые меры, но это займет время. Увидимся позже в отеле. — Она закрыла дверь, прежде чем мы успели задать еще вопросы.

Судороги усилились.

— Насколько все плохо? — спросила я, когда Эрл отъехал от обочины.

Я намеренно не переходила по ссылкам, которые мне присылали друзья, коллеги и случайные знакомые с тех пор, как появились новости, но любопытство грызло меня изнутри.

Ашер колебался.

— Все не так уж плохо, — осторожно сказал он. — Сейчас это в основном истории, основанные на фактах, если ты определяешь «факт» в широком смысле. Кто ты, как мы начали встречаться, моя история с Винсентом. Такого рода вещи.

— Но?

— Но еще рано, — сказал он с немалой долей неохоты. — Новости только что появились. Я не знаю, какую историю будут раскручивать таблоиды в ближайшие недели и месяцы. Они могут устать от нас до того, как все станет совсем плохо, или…

— Это может действительно стать очень плохим, — закончила я. Я видела, как они в прошлом разрывали на части публичных людей. От одной мысли о том, что они сделают то же самое с нами, меня тошнило. — Не могу поверить, что мы живем в мире, где люди так вкладывают силы в чужие отношения.

— Многие люди глубоко вовлечены во множество странных вещей. — Ашер сжал мою руку. — К счастью, у меня есть лучший PR-агент, который проведет нас через это.

— И самая страшная тоже.

— Вот почему она лучшая.

На этот раз моя улыбка стала чуть шире. Присутствие Слоан в нашей команде заставило меня почувствовать себя лучше. Она была профессионалом. Она знала, что делать, верно?

Усталость тяжело давила на мои конечности. Я проспала почти шестнадцать часов подряд, но все еще чувствовала себя сонной и склонной к приступам истощения.

Однако я цеплялась за сознание, как могла. У меня было чувство, что это будет мой последний по-настоящему мирный момент наедине с Ашером на какое-то время.

— Как публика восприняла твое отсутствие на вчерашнем матче? — спросила я.

Учитывая фанатизм некоторых болельщиков и ожесточенное соперничество между «Блэккаслом» и «Холчестером», я опасалась их реакции на пропуск Ашером матча.

— По иронии судьбы, теперь, когда они знают, почему я пропустил матч, они, похоже, воспринимают это лучше, — сказал Ашер, его тон был ироничным. — Конечно, есть активная часть, которая в ярости на меня, но большинство в Интернете считает, что то, что я сделал, романтично.

— Это романтично. — Я протянула руку между нами и переплела свои пальцы с его. Его тепло поднялось по моей руке и обосновалось в районе моего сердца. — Но мне жаль, что ты его пропустил. Я знаю, как много это для тебя значило.

— Мне нет, — просто сказал он. — Это не значит столько, сколько быть с тобой.

Эмоции запутались в моей груди. Я не доверяла себе, чтобы ответить словами, поэтому я сжала его руку и посмотрела в окно, пока возвращала себе самообладание.

Нам пришлось проехать мимо входа в больницу, чтобы попасть на главную дорогу. Тонированные стекла внедорожника не позволяли никому заглянуть внутрь, но это не остановило мурашки по моей спине, когда я увидела толпу папарацци у входа. Вооруженные гигантскими объективами камер и с видом бешеного ожидания, они напомнили мне разъяренную толпу на грани истерики.

И все они были там из-за нас.

Встреча Ашера Донована с сестрой своего главного соперника стала бы целой историей.

Ашер Донован, у которого тайные отношения с сестрой его главного соперника, и который пропустил первый крупный матч сезона, чтобы побежать к ней в больницу? Это была сенсация.

Желчь хлынула в мой желудок. Я оторвала взгляд от зрелища и снова сосредоточилась на Ашере.

— Ты говорил со своими родителями? — спросила я, пытаясь отвлечься от ожидающего нас внимания. Я получила дюжину голосовых сообщений и от матери, и от отца. Думаю, его родители были обеспокоены не меньше. Однако, основываясь на том, что он рассказал мне о своем отце, старший Донован, вероятно, был больше расстроен из-за пропущенного матча, чем из-за чего-либо еще.

— Пока нет. — Гримаса тронула его губы. — Это вопрос завтрашнего дня.

— По крайней мере, вы с Винсентом помирились. — Я попыталась найти в этом хоть что-то хорошее. — Если бы я знала, что для восстановления ваших отношений достаточно пары ударов, я бы сама бросила вас двоих на ринг давным-давно.

Я ненавидела их драку, пока она происходила, но она обернулась к лучшему. Я рада, что хоть что-то хорошее вышло из этих паршивых выходных.

Винсента не было рядом, чтобы проводить меня, потому что Слоан указала, что нам нужно меньше внимания, а не больше. Чем меньше известных лиц ошивается в больнице, тем лучше.

— Что я могу сказать? — Гримаса Ашера превратилась в легкую улыбку. — Мужчины — простые существа.

— Ты имеешь в виду неандертальцы?

— По сути.

Наконец мы выехали с территории больницы и влились в поток машин. Желтый свет от уличных фонарей и красный от задних фар слились в гигантский, беспорядочный поток, который соответствовал хаосу моих мыслей.

Папарацци еще не знали, что мы уехали, но скоро узнают. После этого…

Это был момент, который не давал мне спать по ночам, пока мы с Ашером не начали встречаться. Момент, когда моя жизнь изменилась и больше не принадлежала мне.

Это была одна из многих причин, по которым я не решалась связываться с ним, но он раз за разом доказывал, что ни одна из этих причин не имеет значения. Моя жизнь не принадлежала мне по-настоящему с тех пор, как я встретила его, и, если бы мне пришлось начать все сначала, я бы ничего не стала менять.

Однако это не означало, что я не боялась того, что должно было произойти. Меня нервировало не пристальное внимание, а неопределенность.

Будет ли пресса изображать нас героями или злодеями? Насколько глубоко они будут копать в моей жизни? Ограничат ли они свое внимание только мной или будут преследовать всех, с кем я работала и общалась?

— Не волнуйся, дорогая. — Ашер словно прочитал мои мысли. — Мы справимся вместе.

Я кивнула и сглотнула комок в горле.

Мы провели большую часть лета, готовясь к шторму. Ну, шторм был здесь, и он был прав: мы переживем его вместе.

У нас не было другого выбора.

Когда мы приехали в отель, мы добрались до нашего номера без происшествий. Слоан послала кого-то, чтобы принести мне дополнительную одежду и предметы первой необходимости из моей квартиры, так что мне не пришлось носить одну и ту же одежду бог знает сколько времени.

Пока Ашер принимал душ, а я ждала, когда привезут мои вещи, я перезвонила родителям. Наконец-то у меня появились силы поговорить с ними, и я не хотела усугублять их беспокойство своим молчанием.

Сначала я позвонила своему отцу. Он, должно быть, ждал моего звонка, потому что взял трубку после первого гудка, хотя обычно мне требовалось несколько попыток, чтобы до него дозвониться (он был большим сторонником цифровой детоксикации).

— Скарлетт. — Его обеспокоенный голос раздался по телефону, и мои глаза защипало от волнения. Я и не осознавала, как давно мы не разговаривали. — Как дела, ma chérie (прим. милая)?

— Я в порядке. Я только что выписалась из больницы. — Я объяснила ему ситуацию. — Мы останемся в отеле, пока все не уляжется с прессой.

— Пресса. — Мой отец издал звук отвращения. Его мнение о прессе было чуть выше его мнения о политиках (которых он презирал) и ниже его мнения о фастфуде (который он считал мерзостью). — Пресса — стервятники, — сказал он, полностью перейдя на французский. — Их работа быть настолько ужасными, насколько это возможно, чтобы получать отзывы. Не слушай ничего из того, что они говорят.

— Я постараюсь этого не делать. — Я выдавила из себя улыбку, хотя он меня и не видел. — Как ты себя чувствуешь? Бедро все еще беспокоит?

— Сейчас все в порядке, но, знаешь, летом было так ужасно. — Мой отец тяжело вздохнул, и, несмотря на обстоятельства, моя улыбка стала искренней. Жан-Поль Дюбуа был просто драматичен. — К счастью, твой брат был здесь, чтобы помочь, иначе я бы застрял с медсестрой один. Представляешь? Я, один на один с незнакомцем двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю в моем доме? Ба!

— Правда? — Я еще сильнее прислонилась к изголовью кровати. — Винсент сказал, что тебе медсестра понравилась через некоторое время.

— Что? Что он сказал? — голос отца звучал взволнованно. — Не слушай брата. Он должен больше заботиться о тебе, а не о том, нравится ли мне моя медсестра. Для этого он и нужен.

— Папа, он здесь, чтобы играть в футбол, а не заботиться обо мне, — сказала я, взглянув на дверь ванной. Ашер все еще был в душе. — Мне не нужна забота. Я взрослая.

— Взрослая, которая была госпитализирована, а теперь ее фотография во всех новостях. — Я вздрогнула, а мой отец снова вздохнул, когда я не ответила. — Извини, если я звучу грубо, ma chérie, но ты должна понять, почему я волнуюсь.

У меня сжалось горло от того, как смягчился его голос. В его глазах я все еще была его маленькой девочкой, но он больше не мог унять все мои раны объятием и поцелуем. Это время прошло, и мы оба это знали.

— Я понимаю, и я знаю, что я совершала ошибки, — сказала я. — Но я их исправляю. Не беспокойся обо мне слишком сильно, ладно?

— Это в природе родителя — беспокоиться. — Тем не менее, мой отец не стал настаивать на этом. — Если внимание станет слишком сильным или если тебе понадобится отдохнуть от города, ты всегда можешь приехать и пожить у меня. Париж в любом случае лучше Лондона.

Еще одна улыбка мелькнула на моих губах.

— Спасибо. Я скоро приеду к тебе. Просто… только не сейчас, ладно? — Я не могла сбежать во Францию ​​и притвориться, что моих проблем не существует, как бы мне этого ни хотелось.

Мы говорили еще несколько минут, прежде чем я повесила трубку, сделала глубокий вдох и позвонила маме. Как и ожидалось, она была вне себя.

— О, милая, — сказала она после того, как я дала ей то же самое резюме, что и своему отцу. Казалось, она плакала. — Я знаю, как много для тебя значит этот спектакль, и ты знаешь, как я рада, что ты снова танцуешь, но ты должна заботиться о себе. Я больше не в Лондоне, чтобы присматривать за тобой, и я просто… — Я практически слышала, как она качает головой и шмыгает носом. — Я не хочу, чтобы ты снова навредила себе.

— Поверь мне. Я усвоила свой урок, — сказала я. Я ненавидела заставлять ее волноваться, но я также ненавидела, как все в моей семье иногда обращались со мной по-детски. — Я знаю, что в будущем не стоит так сильно напрягаться.

Наступило долгое молчание, прежде чем моя мать заговорила снова.

— Ты уверена, что хочешь остаться в спектакле? Может быть, было бы лучше, если бы… — Она замолчала, но ее чувства были ясны.

Я выпрямилась, мое сердцебиение участилось. Моя мать всегда была моей самой большой поддержкой, когда дело касалось балета. Она была опустошена, когда мои врачи сказали, что я больше никогда не буду танцевать профессионально, и я знала, что часть ее тайно надеялась, что я каким-то чудесным образом выздоровею, чтобы моя карьера могла продолжиться с того места, где я остановилась.

Чтобы она предложила мне выйти из спектакля… она действительно волновалась. Я должна была знать, когда она даже не подняла вопрос об Ашере. Обычно моя личная жизнь была на первом плане ее мыслей.

— Я уверена, — сказала я твердым голосом. — Осталось всего несколько месяцев. Я могу это сделать. Я должна.

Если бы я ушла, вся моя тяжёлая работа была бы напрасной. Меня бы просто так госпитализировали. Я отказывалась позволить этому случиться, особенно когда от моего выступления зависело так много. Мне нужно было доказать себе, что я могу это сделать, хотя бы в последний раз.

— Хорошо. — Моя мать, должно быть, услышала решимость в моем голосе, потому что она не стала спорить. Однако ее вздох содержал множество беспокойств. — Просто обещай мне, что будешь лучше заботиться о себе, ладно?

— Я сделаю это, — сказала я, когда дверь ванной открылась и вышел Ашер. Я слегка улыбнулась ему, и он ответил мне тем же. — Я обещаю.

Сказать, что тренер был зол, было все равно, что сказать, что гора Этна иногда становится немного острой. Он был, проще говоря, в ярости.

Это был понедельник после матча с «Холчестером». Скарлетт и я все еще ночевали в президентском номере «Эшворта», и когда я прибыл на тренировочную площадку «Блэккасла», папарацци уже были в полном составе. Мне придется провернуть маневры, достойные МИ5, после тренировки, чтобы они не увязались за мной в отель.

Однако я бы предпочел иметь дело с папарацци, чем терпеть гнев тренера.

Я не знал, что лицо может менять столько оттенков красного за столь короткое время, но он доказал, что мое предыдущее понимание биологии неверно. Когда оно достигло особенно завораживающего оттенка пурпурного, я забеспокоился, что мне придется добавить убийство моего тренера в список обид, которые некоторые члены общественности имели на меня.

— Ты не пропускаешь матчи, чтобы увидеть свою девушку! — Вена на его виске пульсировала так яростно, что я почти ожидал, что она выскочит, потянется через стол и задушит меня. — Из всех чертовски глупых, безрассудных вещей, которые ты сделал, это должно занять первое место!

— Она была в больнице. — Я защищался, как только мог. Я понимал, почему он расстроился, но это было не похоже на то, что я пропустил матч, чтобы порезвиться на пляже. У меня была веская причина. — Мне позвонили прямо перед матчем, и мне пришлось принять решение за доли секунды. Если бы в больнице была ваша дочь, разве вы не поступили бы так же?

Мне хотелось забрать последнюю фразу обратно, прежде чем она слетела с моего рта. Тренер был чрезвычайно оберегающим по отношению к Бруклин, и ссылаться на нее каким-либо образом, когда он был в ярости, было, вероятно, не лучшей моей идеей.

Грозовая туча омрачила его лицо.

— Что ты только что сказал?

Я побледнел.

— Я имею в виду, это была чрезвычайная ситуация, сэр, — поправил я. — Мне жаль, что я пропустил матч, но я бы не сделал этого, если бы это не было важно.

К счастью, ни один из таблоидов не сообщил о причине госпитализации Скарлетт. Для меня причина была важна, но я подозревал, что тренер не считал это серьезным, поскольку ее выписали после ночного пребывания в больнице. Черт, он не стал бы считать серьезным ничего, кроме почти смертельного состояния. Однако он не мог этого доказать.

Судя по дерганью его челюсти, он пришел к такому же выводу, но он был этим не доволен.

— В следующий раз, — сказал он, — ты позвонишь мне и расскажешь, что, черт возьми, происходит. Я не хочу слышать это от твоего напыщенного PR-агента.

Неужели он собирался отпустить меня с крючка?

Я затаил дыхание.

— Да, сэр.

— Сейчас. — Взгляд тренера пригвоздил меня, как бьющегося жука, к моему стулу. Черт. Не соскочил с крючка, в конце концов. — Можешь объяснить, почему и мой капитан, и мой ведущий нападающий пришли на тренировку сегодня с таким видом, будто проиграли раунд в бою ММА?

Я заставил себя не прикасаться к рассеченной губе. Папарацци, конечно, пронюхали о наших травмах, когда мы прибыли на тренировочную площадку. Вероятно, в тот самый момент они распускали скабрезные истории о нашей ссоре из-за Скарлетт.

Они не ошиблись бы, но я не собирался потчевать тренера неприглядными подробностями субботних событий.

— У нас с Винсентом возникло недопонимание, которое… обострилось на выходных, но мы разобрались. Обещаю, это больше не повторится. Сэр, — быстро добавил я.

— Лучше не надо. — Жилка на виске тренера снова запульсировала. — Пока я это пропущу, но, если я почувствую хоть малейший намек на разногласие между вами сегодня или в любой другой день, я не буду таким снисходительным. А теперь убирайся отсюда и присоединяйся к своим товарищам по команде на тренировках. Ты и так пропустил достаточно работы на прошлой неделе.

Облегчение разлилось по моим венам. Он не посадил меня на скамейку запасных или не заставил, не знаю, драить стадион зубной щеткой. Слава богу.

— Да, сэр.

Встреча прошла гораздо лучше, чем я ожидал, но я поспешил уйти, прежде чем он передумает.

Я пропустил только разминку и первые пять минут тренировки, так что мне не потребовалось много времени, чтобы наверстать упущенное.

Остальные члены команды не держали на меня зла из-за моего отсутствия в субботу — у них тоже были жены, подруги и любимые члены семьи; они понимали, но по их взглядам я мог сказать, что им было любопытно узнать о Скарлетт и моей встрече с тренером.

— Что случилось? — набросился Адиль во время нашего первого перерыва. — Что сказал тренер?

Остальные игроки подошли и навострили уши, слушая, как я подвожу итоги нашего разговора.

— Тебе повезло, приятель, — Стивенс похлопал меня по плечу. — Если бы матч закончился поражением, а не ничьей…

По группе пробежала дрожь. Если бы мы проиграли, я бы лежал на шесть футов под полем, а не стоял на нем.

Я смотрел повтор матча. Мы играли хорошо, но и «Холчестер» тоже. У них не было мегазвезд в текущем составе, Боччи был ближе всего к таковой, но они были невероятно сплочены. Это была их самая большая сила и наша самая большая слабость.

Надеюсь, в этом сезоне это изменится. Мы уже играли лучше вместе, когда Винсент и я все исправили, но нам еще есть куда расти.

— Забудь о матче, — сказал Сэмсон. — Я хочу услышать о твоей тайной девушке. Сестра Дюбуа? — Он присвистнул. — Нагло. Очень нагло.

Головы поворачивались между мной и Винсентом, который шел к нам от водоразборной станции.

Я был не в настроении обсуждать свою личную жизнь с кем-либо прямо сейчас. К счастью, Винсент прервал меня прежде, чем мне пришлось ответить.

— Это тренировка или сеанс сплетен? — многозначительно спросил он. — Мы здесь не для того, чтобы обсуждать нашу личную жизнь, если только ты не хочешь рассказать нам о девушке, с которой ты переспал во время нашего последнего выездного матча.

Остальная часть команды рассмеялась и толкнула локтем смущенного Сэмсона. Он привел девушку в отель, но отказался рассказать нам, кто она, что было для него необычно. Он был типичным (сверх)болтуном.

— Чувак, капитан, почему ты всегда так со мной поступаешь? — сказал он, покачав головой.

Винсент ухмыльнулся.

— Ты делаешь это слишком легким.

Нам не дали возможности поговорить дальше. Грили крикнул нам, чтобы мы собрались для следующего набора упражнений на выносливость, и наше добродушное поддразнивание немедленно переросло в концентрацию.

Сегодняшнюю тренировку проводил наш помощник тренера. Обычно он был любезнее тренера, но он нас измотал. К концу тренировки ни у кого не осталось сил, кроме как добежать до раздевалки, принять горячий душ и переодеться.

— Спасибо, что вмешался раньше, — сказал я Винсенту. Мы закончили собираться примерно в одно и то же время, и я пошёл с ним в ногу, когда мы шли к парковке. — Когда ребята спрашивали о Скарлетт.

Он пожал плечом.

— Она моя сестра. Я не хочу, чтобы эти идиоты думали о ней в каком-то романтическом ключе. — Он покосился на меня. — Но для тебя уже слишком поздно.

Я ухмыльнулся.

— Как она? — спросил Винсент. — Я разговаривал с ней по телефону вчера вечером. Она говорит, что с ней все в порядке, но ты же ее знаешь. Она скажет, что с ней все в порядке, даже если ее заставят пробежать марафон босиком по раскаленным углям.

— Я знаю. — Упрямая стойкость Скарлетт была одной из ее самых достойных восхищения и самых тревожных черт. — Она чувствует себя лучше. Все еще вялая и иногда испытывает боль, но она берет неделю отпуска, чтобы полностью восстановиться. — Это была ее идея, которая принесла мне некоторое облегчение. Она не заставляла себя сразу же вернуться к работе. — У нее сегодня созвон с Лавинией, чтобы обсудить ситуацию с таблоидами и спектаклем.

Папарацци снова обосновались в КАБ, но Скарлетт больше всего нервничала из-за спектакля. Она беспокоилась, что Лавиния уберет ее с главной роли.

У меня были противоречивые чувства по этому поводу. Я хотел, чтобы Скарлетт получила шанс проявить себя, но мысль о том, что ей придется выдержать еще два месяца репетиций, заставила меня покрыться холодным потом.

Человеческое тело не могло выдержать слишком много.

— Хорошо. Я рад, что ей действительно лучше. — Винсент звучал облегченно. Мы повернули за угол к последнему выходу. — А как насчет ситуации с папарацци? Они тоже преследуют меня, но не так сильно, как вас двоих.

— Я нанял команду. Они обеспечивают безопасность наших домов. — В моем доме уже была установлена ​​высокотехнологичная система безопасности, но не помешало бы укрепить ее оборону. — Как только они закончат, мы вернемся домой.

Мы не могли вечно оставаться в отеле, и Скарлетт начинала нервничать.

— Это пройдет. — Казалось, Винсент пытался убедить больше себя, чем меня. — У папарацци короткая продолжительность концентрации внимания. Они скоро найдут новую цель и уйдут. Но я клянусь… — Его лицо потемнело. — Если кто-то из них хоть как-то навредит Скарлетт, я им все испорчу.

— Я буду рядом с тобой.

Несмотря на наши разногласия, единственное, в чем мы всегда соглашались — это необходимость защищать Скарлетт.

Он коротко кивнул в знак признательности.

— Не возражаешь, если я зайду в отель попозже, чтобы увидеть ее? Я буду осторожен.

Слоан это не понравилось бы. Она была так серьезно настроена на нашу изоляцию, что придумала замысловатую стратегию, чтобы папарацци не следили за мной от тренировки до отеля. Мне пришлось сначала пойти домой, подождать час, а затем тайком вернуться, чтобы встретиться с Эрлом, который, конечно, каждый раз будет ездить на другой машине-обманке.

Я мог бы остаться дома, но это означало бы оставить Скарлетт одну в отеле, поскольку ее квартира не была так защищена, как моя. Я ни за что на свете не хотел этого делать, поэтому это был План Приманка.

— Да, — сказал я. Слоан позже порвет меня за это, но Винсент был братом Скарлетт. Я не собирался держать его подальше от нее. — Только постарайся не садиться за руль своего чертового «Ламбо».

— Я не буду… какого черта? — Винсент остановился на полпути через парковку. Должно быть, служба безопасности клуба выгнала папарацци, потому что прессы не было видно, но игроки, которые ушли до нас, собрались полукругом вокруг одного из парковочных мест. — На что вы, ребята, смотрите?

Неразборчивое бормотание группы прекратилось. Они оглянулись на нас, и на их лицах отразились разные оттенки удивления, нервозности и жалости.

Несколько человек неловко заерзали, но никто не ответил. Вместо этого они расступились, освободив путь между нами и кабриолетом цвета «охотничий зеленый», припаркованным на месте.

Это была моя машина.

В моем животе нарастало чувство страха.

Я прошел мимо своих товарищей по команде и остановился возле водительской двери, где сразу увидел, на что они так пристально смотрели.

Мой страх превратился в холодный, твёрдый лёд, потому что на боку моего любимого винтажного «Ягуара» было нацарапано одно слово… одно имя.

Иуда.

Ничто так не сплачивает команду, как атака другой команды.

Не надо быть гением, чтобы понять, что пацарапаная машина — дело рук «Холчестера». Люди могут подумать, что профессиональные футболисты выше таких детских выходок, но это не так. Иуда, нацарапанный на зеленой краске, был тому доказательством.

Они были единственными, у кого были средства и мотив. Если бы инцидент произошел в «Холчестере», я бы был более осторожен, но в Лондоне? Это не мог быть кто-то другой.

Они называли меня Иудой постоянно, и они играли с «Челси» на выходных, так что они были в городе до понедельника. Я не знал, как они это сделали, чтобы никто не заметил, к сожалению, моя машина была припаркована в одной из слепых зон камер видеонаблюдения, но это не имело значения. Важно было то, что они это сделали.

Хотя это была моя машина, остальная часть клуба восприняла это как личное оскорбление. Даже тренер был зол, а я не был его любимчиком в тот момент.

Тот факт, что «Холчестер» пришел на наши тренировочные площадки и разрушил нашу собственность, был актом войны, поэтому мы ждали. Мы ждали, пока они не вернулись в город две недели спустя, чтобы сыграть с «Арсеналом», прежде чем мы выступили против них.

В тот вечер Винсент, Ноа, Адиль и несколько других игроков присоединились ко мне в «Разъяренном кабане», где команда «Холчестера» всегда тусовалась после лондонских матчей.

Мак забанил Лайла после того, как он толкнул меня, так что его нигде не было видно. Однако, когда мы пришли, Боччи играл в бильярд с другим игроком. Другой игрок увидел нас первым и подтолкнул своего капитана, который выпрямился и повернулся.

Медленная ухмылка расползлась по лицу Боччи.

— Посмотрите, кто это. Донован наконец-то показал свое лицо. Я думал, мне придется выслеживать тебя после того, как ты сбежал с нашего последнего матча, как трус.

Я позволил его насмешкам пройти мимо меня. Все в Великобритании, черт возьми, все в мире, знали настоящую причину моего отсутствия на матче с «Холчестером».

Мои отношения со Скарлетт были главной темой для таблоидов в течение последних двух недель. Каждый новостной сайт, каждый журнал, каждый чертов подкаст о знаменитостях говорили о нас. Скарлетт едва могла войти в КАБ, не будучи приставшей к ней папарацци. Люди останавливали ее на улицах, чтобы сфотографироваться, и ей пришлось закрыть свои социальные сети после того, как они были завалены подписчиками и комментариями (не все из которых были приятными). Она справлялась с натиском внимания так хорошо, как могла, учитывая обстоятельства, но это сказывалось на нас обоих.

Все это говорит о том, что Боччи был полон дерьма, когда намекал, что я слишком напуган, чтобы играть против него. Он пытался вывести меня из себя, и я не дал ему этого удовлетворения.

— Я не собираюсь обсуждать это с тобой здесь, — холодно сказал я. Я бросил взгляд на Мака, который выглядел так, будто был в шаге от того, чтобы вышвырнуть нас, независимо от того, будем мы драться или нет. — Встретимся снаружи, если не хочешь присоединиться к Лайлу в… хм, где он? Полагаю, ест пиццу в одиночестве в своем гостиничном номере.

Боччи прищурился, но он не хотел страдать от судьбы изгнанника Лайла больше, чем я. Он последовал за мной в переулок за пабом, наши команды тащились за нами.

Другие посетители безуспешно пытались притвориться, что не подслушивают, но я слышал, как они возбужденно гудят, прежде чем мы окончательно покинули заведение.

В ту минуту, когда дверь закрылась, я схватил Боччи за переднюю часть его рубашки и швырнул его об стену. Остальные игроки «Холчестера» тут же ощетинились и двинулись к нам, но мои товарищи по команде заблокировали их.

Обе стороны пристально смотрели друг на друга, окутанные угрозой насилия, витавшей в воздухе.

Летняя жара сменилась ранней осенней прохладой, но в переулке все равно воняло мусором.

— То, что вы сделали с моей машиной. — Я крепче сжал рубашку Боччи. — Я знал, что вы хулиганы, но я не знал, что вы еще и мелкие преступники.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь. — Боччи, казалось, не был обеспокоен своим нынешним положением, но его глаза блестели отвращением. — Мы живем в разных городах, Донован. Ты думаешь, ты настолько важен, что мы рискнули бы карьерой, чтобы сыграть ту шутку, в которой ты нас обвинил?

— Вы единственные, кто мог это сделать, — прорычал я. — Иуда, твое любимое прозвище для меня. Кто еще мог бы вырезать это на моем «Ягуаре»?

Тень, которая выглядела как искреннее удивление, промелькнула на лице Боччи, прежде чем он рассмеялся.

— Не хочу тебя расстраивать, Донован, но есть много людей, которые называют тебя так, и еще больше тех, кто презирает тебя настолько, что царапает одну из твоих драгоценных машин. Ты не можешь использовать нас как козлов отпущения за все.

— Дело не в том, чтобы искать козла отпущения, а в чести. Ты хочешь напасть на меня? Имей смелость сделать это мне в лицо. Этот подлый саботаж — дело рук труса.

Улыбка Боччи исчезла.

— Хочешь поговорить о чести? А что, если поговорим о преданности? — прошипел он.

Мой темперамент снова поднял голову, обнажив клыки и готовясь к удару.

— Это трансфер, и прошло уже девять чертовых месяцев! Смирись с этим!

— Ты же знаешь, что дело не в гребаном трансфере! — крикнул он в ответ. — Ты можешь переходить, когда захочешь. Это реальность лиги. Но чтобы ослепить нас и бросить нас посреди сезона ради «Блэккасла»? — Он плюнул на землю. — Ты нас не предупредил. Сегодня ты был с нами, а завтра против нас. Это трусость.

Воздух превратился в токсичную грязь.

Никто не шевелился. Никто даже не дышал, но напряжение было настолько ощутимым, что я чувствовал его горечь на языке.

Боччи не сказал ничего, чего бы я уже не знал. Я знал, что должен был сказать им первым, но я боялся, что новость дойдет до моего отца, и он отговорит меня от этого, прежде чем я подпишу контракт.

Я понимал, почему моя старая команда чувствовала себя преданной, но опять же прошло девять гребаных месяцев. Я не убивал никого из членов их семей и не разжигал против них кампанию ненависти с «Блэккаслом». Они держались за то, что должно было стать старыми новостями давным-давно, и ничто из этого не было достаточно веской причиной для того, что они сделали.

Речь шла не о самой собственности, а о принципе, который за ней стоял. Отсутствие уважения и хорошего спортивного поведения.

— Я извинился, — прорычал я. — В ту минуту, когда новость вышла, я извинился за то, что не сказал тебе раньше. Эта обида не нужна, как и твой гребаный трюк с моей машиной.

Губы Боччи сжались. Он не понял, что я сказал.

Меня пронзило новое раздражение, но я отказался ввязываться в новую драку. Не тогда, когда я уже был на шаткой почве с тренером, а папарацци дышали мне в затылок. Что бы я ни сделал, это было бы раздуто в десять раз больше, учитывая нынешнее внимание, которому я подвергался.

Я стиснул зубы, но после серьезного размышления о том, смогу ли я ударить его один раз и остаться безнаказанным, оно того не стоило, я отпустил Боччи и отступил назад.

Однако напряжение не спало, скорее наоборот, усилилось.

— Хочешь поговорить начистоту? Я сделаю это лучше, — сказал Боччи. — Соревнуйся со мной. Давай покончим с этой обидой раз и навсегда. Ты выигрываешь, мы отступаем. Мы все равно будем нести чушь на поле, но ты больше никогда не услышишь от нас ни слова о Иуде или твоем переходе. Если я выиграю… — В его глазах загорелся темный блеск. — Твой «Ягуар» — мой, конечно, после того как ты его починишь.

Вот чертов ублюдок.

Ему не нужна была машина. Ему нужен был символ его победы. Ему нужно было доказательство того, что он в чем-то лучше меня. Каждый раз, когда он бы ехал на этой машине, он бы чувствовал триумф от победы надо мной.

Очень жаль, что этого никогда не произойдет.

Мои кулаки сжались. Мне потребовалась вся сила воли, чтобы не принять его вызов и не заставить его проглотить свои слова. Я хотел увидеть его выражение лица, когда он проиграет так сильно, что моя кровь закипит.

Но гонки были бы хуже очередной драки, а я обещал Скарлетт, что не буду этого делать… как бы мне этого ни хотелось.

— Что случилось? — Боччи выгнул бровь, выражение его лица стало насмешливым. — Опять струсил? Собираешься струсить, как ты это сделал перед нашим матчем?

Я так сильно прикусил язык, что во рту появился слабый привкус меди.

Моя гордость взревела, заставив меня что-то сказать. Доказать, что он неправ.

Я ворвался сюда со своей командой, готовый противостоять Боччи, и что я должен был показать взамен? Несколько бесполезных слов? Если я не собирался с ним драться и не собирался гоняться с ним, зачем я вообще здесь? Я мог бы с таким же успехом остаться дома и кипеть на расстоянии.

Ты обещал Скарлетт. Голос предупредил меня, чтобы я держался подальше от уступа.

Скарлетт не обязательно знать. Другой, более коварный голос проскользнул в мои уши, обещая возмездие безнаказанно. Это одна гонка. И всё.

— Ты не принял мой вызов в первый раз. Теперь ты бежишь в страхе во второй раз. — Боччи цокнул в притворном разочаровании. — Ты потерял хватку, Донован. Это всего лишь вопрос времени, когда все остальные узнают, что ты не идеальный золотой мальчик, которым себя изображаешь. Ты говоришь, что мы слишком долго таили в себе обиду, и, возможно, так и есть. Но я предложил тебе шанс положить конец этой вражде раз и навсегда, и ты тот, кто отказался. — Он кивнул на молчаливых игроков, собравшихся вокруг нас. — У нас есть много свидетелей, которые могут это подтвердить.

Мое сердце с силой ударилось о ребра. Насмешливые слова Боччи переплетались с отрывками из моего прошлого, заполняя мою голову нежелательными воспоминаниями.

Ты никогда ничего не добьешься.

Футбол — это нелепая мечта.

Черт, Ашер, ты недостаточно стараешься! Ты хочешь вечно быть вторым?

Обещай мне, что будешь играть за нас обоих. У тебя есть все, чтобы стать величайшим футболистом в мире. Не упусти эту возможность.

Ты потерял хватку, Донован.

Твоя команда или твой сын?

Мои старые учителя, мой отец, Тедди… их разрозненные голоса вонзили когти в разум и разорвали его в клочья, заставив меня истекать кровью чистых эмоций в темном переулке.

Сделай это.

Не делай этого.

Уходи.

Нельзя оставлять за ним последнее слово.

Последний вздох здравого смысла замер под ревом крови в моих ушах.

Я провел большую часть года, двигаясь по прямой. Я молча терпел насмешки и сообщения ненависти, не мстя, но мне надоело ходить по прямой.

Боччи и моя старая команда говорили, что ценят преданность, но на самом деле они были задирами. Они выплескивали свое негодование, потому что наличие цели заставляло их чувствовать себя хорошо. Если я не ставил их на место, они продолжали свою кампанию преследований, пока я не срывался или им не становилось скучно.

Я бы не добился этого в своей карьере, если бы был пассивным и ждал, когда что-то случится со мной. Это была моя жизнь и моя репутация. Пришло время вернуть себе контроль над ними.

— Я ничего и никого не боюсь, Боччи, тем более тебя, — протянул я, и моя улыбка сверкнула в темноте, как лезвие белизны. — Хочешь погоняться? Отлично. Давай погоняемся прямо сейчас.

Известие о предстоящем в последнюю минуту соревновании распространилось со скоростью лесного пожара среди определенной части уличного гоночного сообщества города.

Я не знал, кто предупредил их о событии, но когда мы прибыли на назначенное место встречи в северном Лондоне, то самое место, где я соревновался с Клайвом и победил, нас ждало около двух десятков человек. Большинство из них были спортсменами.

Саймон был там. Как и сам Клайв, которого я не видел с нашего двойного свидания. Он появился со своими приятелями по регби, и они наблюдали, как мы с Боччи вылезаем из машин, чтобы сделать обход, с тихим ожиданием.

Я поприветствовал их лишь коротким кивком. Клайв мне все еще не нравился, и я не простил ему, что он втянул Скарлетт в нашу летнюю ссору. Он выглядел так, будто не простил меня и за то, что я задел его эго.

Он похлопал Боччи по спине и сказал что-то, что заставило другого мужчину рассмеяться. Не было никаких сомнений, за кого он болел, чтобы выиграть сегодняшнюю гонку.

Ноа подошел ко мне после того, как я поздоровался с Саймоном, который теперь вернулся в игру, так как его нога полностью зажила.

— Ты уверен, что это хорошая идея? — тихо сказал он. — Ты все еще на тонком льду с тренером. Если он узнает…

— Он не узнает. — Адреналин струился по моим венам, притупляя чувство опасности. Тренер, папарацци, слабая, но всегда присутствующая возможность разбиться — их не существовало в тот момент. Существовало только сияющее очарование победы. — Я не могу отступить после того, как согласился на гонку. Ты это знаешь.

Ноа нахмурился, его выражение лица было обеспокоенным. Он не пытался снова отговорить меня от участия в гонке, но держался в стороне от остальной толпы, явно обеспокоенный, когда в воздухе раздавались крики и смех.

Я был удивлен, что он вообще здесь. Обычно он был дома с дочерью в это время, но недавно нанял новую няню, так что, возможно, у него было больше свободы, чтобы засиживаться допоздна.

Боччи еще не закончил свой обход.

Я позволил ему не торопиться. Через полчаса он уже не будет так счастлив.

— Ашер.

Я обернулся на звук голоса Винсента. Он стоял между мной и моей машиной, его лицо наполовину скрывала тень.

Он не знал о моем обещании его сестре, и я ему не сказал. Я не мог сейчас об этом думать. Не тогда, когда мы были в шаге от гонки.

Винсент опустил подбородок в беглом кивке.

— Удачи.

Я кивнул в ответ, и всё. Больше ничего не нужно было говорить.

Спустя две минуты гонка наконец началась.

Мы с Боччи забрались в наши машины: его «Ламборгини» против моего верного «Бугатти». Он жил в Холчестере, но владел домом в Лондоне, и часть своей коллекции автомобилей он хранил в городе.

Мы подъехали к назначенной отправной точке на главной улице.

Я схватился за руль, все мое тело было напряжено от волнения и предвкушения.

Тихий голос кричал, что это плохая идея, и мне следует отступить, пока не стало слишком поздно, но было уже слишком поздно. Как я и сказал Ноа, я не мог отступить сейчас, не нанеся непоправимого ущерба своей репутации.

Это противостояние с Боччи готовилось месяцами. Оглядываясь назад, я понимаю, что было глупо с моей стороны предполагать, что мы сможем уладить наши разногласия посредством вежливого, регламентированного матча на поле. Это должно было быть что-то более жесткое. Более личное.

Лицо Скарлетт мелькало где-то на краю моего сознания, но впервые с тех пор, как мы начали встречаться, я отодвинул его в сторону.

Я ненавидел нарушать данное ей обещание, но сегодня я гонялся не за ненужными ощущениями. Мне нужно было это сделать. Это был единственный способ закрыть дверь в эту главу моего прошлого.

Мне очень жаль, дорогая.

Я крепче сжал руль.

Мне оставалось только выиграть эту последнюю гонку. После этого я точно закончил.

Саймон предложил вести обратный отсчет, и рев наших двигателей заглушил все, кроме следующих нескольких секунд.

Три.

Два.

Один.

Флаг был спущен, и мы тронулись.

Я ненавидела папарацци лютой, ядовитой страстью.

Я думала, что ненавижу их, когда они впервые напали на меня и Ашера в КАБ, но это не шло ни в какое сравнение с той ненавистью, которую я испытывала к ним сейчас.

Они были повсюду: в школе, перед моим домом, в местном кафе, которое мы с Кариной посещали каждые выходные, прежде чем оно превратилось в настоящий кошмар для прессы, потому что, по-видимому, люди хотели увидеть, как девушка Ашера Донована пьет чай и поглощает булочки.

Прошло две недели с тех пор, как появились новости о наших отношениях, и одна неделя с тех пор, как мы выписались из отеля «Эшворт». К счастью, нанятая Ашером охранная команда хорошо справилась с тем, чтобы держать папарацци на расстоянии от моего здания, но я не хотела, чтобы телохранитель следил за каждым моим шагом.

Мне и так не хватало приватности на публике; мне не хотелось терять ее и дома.

— Посмотри на это с другой стороны. — Карина размазала мне по лицу еще одну каплю простого йогурта. — По крайней мере, они не сказали о тебе ничего гадкого. Большая часть освещения была довольно позитивной.

Карина, Бруклин и я устраивали домашний спа-вечер в квартире Бруклин. Это был наш первый девичник после моей госпитализации, и мы держали его в тайне, чтобы: первое, нам не пришлось иметь дело с незнакомцами, и второе, я не рисковала перенапрягаться.

Я более или менее оправилась от коллапса, но мне приходилось быть очень осторожной с тем, как и куда я трачу свою энергию.

— Пока что они были позитивны, — сказала я. — Но вы же знаете, какая пресса. Она более переменчива, чем погода. Плюс, проблема не только в прессе.

Хотя таблоиды были на удивление сдержаны в своем освещении, была определенная часть интернета, которая была расстроена, потому что они думали, что я «украла» у них Ашера. Я пыталась блокировать всех злонамеренных, кто проскользнул до того, как я приватизировала свои социальные сети, но я быстро научилась не заглядывать в папку с запросами сообщений. Там было дико.

— Скоро все это пройдет, — оптимистично сказала Бруклин. Она села в кресло напротив дивана, ее лицо было намылено медом. — Я слышала, что одна пара кинозвезд находится на грани развода. Как только эта битва разразится, все будут двигаться дальше.

Похоже, это была моя мантра в эти дни. Все будут двигаться дальше.

— Надеюсь, — сказала я.

Я никогда не была замешана ни в каком скандале со знаменитостями. Несмотря на публичный статус моего брата, я держалась подальше от внимания, поэтому, когда совершенно незнакомые люди пристально следили за каждым аспектом моей жизни, это было, мягко говоря, обескураживающе.

У всех было свое мнение о моей внешности, моей одежде, моей диете и о том, был ли преподаватель балета «достаточно хороша» для звездного спортсмена Англии. Они также преследовали моего брата, учитывая его известное соперничество с Ашером, но я получила основной удар. Даже Ашер не получал столько внимания, сколько я в настоящее время.

Я была неизвестной величиной, блестящей новой вещью, которую они могли разобрать и препарировать. Я ненавидела это.

— Твоя мама все еще грозится переехать к тебе, пока все это не уляжется? — спросила Карина. Она потянулась к миске с ломтиками огурца и приложила два из них к глазам.

— Более или менее, но я убедила ее остаться в Бирмингеме на данный момент. Никому не пойдет на пользу, если моя мать будет бегать вокруг, пытаясь спланировать нашу гипотетическую свадьбу и уворачиваться от папарацци.

Мои родители не были в восторге от бесконечного освещения в прессе, особенно мой отец, который считал любое публичное внимание нежелательным. Моя мать была осторожна, но она также была на седьмом небе от счастья от того, что я наконец-то встречаюсь с кем-то. Я была уверена, что у нее уже был альбом с предложениями тортов и образцами кружева, спрятанный в ящике ее прикроватной тумбочки.

По иронии судьбы, если не считать драки в больнице, мой брат был тем, кто воспринял мои новые отношения более спокойно. Я извинилась за то, что солгала ему, и он заверил меня, что он уже все пережил, но я все еще чувствовала себя немного виноватой.

— Жаль. Мне бы очень хотелось посмотреть, как твоя мать сражается с папарацци. — Бруклин рассмеялась, когда я пнула ее ногой. — В конце концов, она ведь должна приехать в Лондон, да? На спектакль персонала?

Я вздрогнула. Если моя мать была на седьмом небе от счастья от Ашера, то она была в восторге, когда я сказала ей, что танцую главную роль в «Лорене».

Я все еще испытывала противоречивые чувства по поводу выступления перед ней и, в общем-то, перед всеми остальными, но, по крайней мере, Лавиния не выгнала меня из спектакля.

Директор была в ярости, когда узнала, что я упала, потому что не прислушалась к своему телу и слишком сильно нагружала себя, слишком быстро. После двадцатиминутной лекции о важности надлежащего ухода за собой для танцоров она пригрозила, что вообще выгонит меня из спектакля и в последнюю минуту пригласит замену Лорене. Это был рискованный шаг, учитывая, что спектакль должен был начаться всего через два месяца, но она была в такой ярости.

К счастью, после долгих уговоров и умасливаний мне удалось убедить ее оставить меня, если я буду каждую неделю предъявлять справку от врача, разрешающую мне репетиции. Я усвоила урок. Я много отдыхала в дни без репетиций и снова начала еженедельно посещать физиотерапевта, чтобы мое тело получало необходимую помощь.

Все идет нормально.

Ашер даже купил мне новый подогреваемый матрас, специально разработанный для людей с хронической болью. Я сначала заартачилась, когда посмотрела цену, но он так помог, что я перестала сопротивляться.

Кстати, об Ашере…

Я проверила свой телефон. Я написала ему полчаса назад, чтобы узнать, как проходит его вечер с командой, но он пока не ответил. Обычно он быстро отвечал, но я предположила, что он слишком увлечен тем, чем они занимались.

Улыбка тронула мои губы. Я надеялась, что он хорошо проводит время. Он этого не сказал, но я знала, что он хотел более сильного чувства товарищества со своими товарищами по команде.

— Итак, мы все согласны, что папарацци раздражают и назойливы, но ты должна признать, что поступок Ашера был довольно романтичным, — сказала Карина, когда я убрала телефон. Она убрала ломтики огурца, чтобы посмотреть на меня. — Неудивительно, что публика это съела. Звездный футболист страны пропустил важный матч, чтобы помчаться к твоей кровати после того, как ты получила травму? Умопомрачительно. Это то, из чего делают фильмы. Не то чтобы мы хотели, чтобы ты получила травму, — поспешно добавила она. — Но ты поняла, что я имею в виду.

— Она права. — Бруклин вытянула руки над головой. — Ты заполучила одного из немногих хороших футболистов. Должно быть, ты накопила кучу хорошей кармы в прошлой жизни.

Я рассмеялась. Я все еще чувствовала себя немного виноватой, что он пропустил матч из-за меня, но мое головокружение перевешивало вину. Когда в последний раз кто-то заботился обо мне настолько, чтобы поставить меня на первое место?

Никогда. Рафаэль определенно этого не делал, как и никто из моих парней до него.

Теперь, когда мы с Ашером стали публичными, с наших отношений словно сняли груз. Раньше этот груз приковывал меня к земле цепями беспокойства и тревоги.

Теперь… теперь, ничто не удерживало меня от свободного падения в место, которое я поклялась никогда больше не посещать. Ни страховочных ремней, ни страховочной сетки.

Я думала, что будет страшно, но это было волнующе, потому что я знала, кто будет ждать внизу. Я доверяла ему, что он поймает меня.

Он всегда так делал.

— Посмотри, как ты покраснела, — поддразнила Карина. — Я думаю, наша девочка глубоко влипла.

— Прекратите. — Мое лицо вспыхнуло еще сильнее, но я не смогла сдержать ухмылку. Несмотря на мое ворчание, головные боли и драма последних двух недель стоили того, если это означало, что мы с Ашером сможем встречаться открыто, когда все это закончится. Слоан уехала из Лондона, чтобы разобраться с очередным клиентским кризисом, но она посоветовала нам пока не давать папарацци больше пищи для размышлений. До сих пор мы придерживались ее плана, но однажды нам больше не придется прятаться в своих домах.

Однако я не хотела тратить ночь на разговоры о себе, поэтому попыталась перевести разговор в другое русло.

— Кстати, о футболистах, как проходит стажировка? — спросила я Бруклин.

— Это здорово. — Ее лицо засияло. — Джонс, ведущий диетолог, настоящий мастер своего дела, и я многому у него учусь.

— Если вы ищете еще одного оплачиваемого стажера, дайте мне знать, — вздохнула Карина. — Моя работа бариста не складывается.

Она устроилась на работу по выходным в наше местное кафе. К сожалению, она отлично пила фирменные латте, но не умела их готовить. На прошлой неделе я отпила один глоток ее лавандового латте и чуть не выплюнула его обратно. Я терпела из чистой любви к лучшей подруге и способности осушить горячий напиток, не дыша.

Излишне говорить, что будущее Карины в «Место Пегги» выглядело мрачно.

— Тебя интересует питание? — спросила Бруклин.

Карина сморщила нос.

— Меня интересует еда. Это считается?

Блондинка умудрилась одновременно рассмеяться и поморщиться.

— Это начало, но я не уверена, что наш координатор стажировки согласится…

Пока мои подруги обдумывали другие возможные варианты подработки (включая, помимо прочего, должность экскурсовода в музее, влиятельного лица в социальных сетях и дизайнера поздравительных открыток), я закрыла глаза и наслаждалась тем, насколько обыденным это кажется.

В последнее время «обыденность» была в дефиците, и я цеплялась за нее при любой возможности.

Я неохотно снова открыла глаза, когда мой телефон запищал с новостным оповещением. Первые несколько дней после больницы я пыталась игнорировать любые статьи обо мне, но с тех пор я пришла к выводу, что лучше оставаться в курсе новостей, чем отставать от них.

Я установила оповещение для обоих имен: моего и Ашера. К счастью, большинство «новостей» до сих пор были нейтральными или откровенно смешными (согласно одному таблоиду, мы регулярно устраивали вечеринки БДСМ в подпольном секс-клубе. Та версия меня звучала как крутая, но мое тело никогда не смогло бы).

Однако, когда я проверила оповещение, это была не очередная пустая байка о том, что я носила на той неделе, и не домыслы о том, что на самом деле думал Винсент о наших отношениях.

Это было…

Тепло покинуло мое тело.

Нет. Это была шутка. Должно быть, это статья с одного из тех сатирических новостных сайтов, потому что это не могло быть правдой. Я отказывалась в это верить.

Мои подруги, должно быть, заметили перемену в моем настроении, потому что их разговор резко прекратился.

— Скарлетт? Что случилось? — спросила Карина. Ее голос звучал так, будто доносился издалека.

Я не ответила. Я не могла.

Все, что я могла делать, это смотреть на слова на экране телефона, пока свинцовые слитки накапливались в моих легких, перекрывая приток кислорода.

Я все ждала, пока буквы перестроятся в новое предложение, которое я смогу принять, но заголовок остался прежним.

СРОЧНЫЕ НОВОСТИ: Ашер Донован был доставлен в больницу после автомобильной аварии на севере Лондона.

Ирония ситуации, когда я мчалась в больницу за Ашером после того, как он сделал то же самое для меня две недели назад, не ускользнула от меня, но я не стала зацикливаться на параллелях нашей ситуации.

Я была слишком занята, пытаясь не задохнуться и не потерять свой вечно любящий разум.

Бруклин гнала по улицам центрального Лондона, пока Карина следила за новостями на предмет каких-либо событий (пока никаких). Они немедленно принялись за дело, как только узнали, что произошло, и я была настолько ошеломлена, что у меня даже не было сил беспокоиться о вождении Бруклин.

Мой желудок хлюпал с каждым рывком и остановкой. Я была близка к рвоте, но, если бы меня вырвало, я бы замедлила нас.

Я не могла нас замедлить. Не тогда, когда каждая минута была на счету.

В новостях сообщалось, в какой больнице находится Ашер, но в статьях было так мало подробностей, что мое воображение хваталось за пустые места и заполняло их ужасными образами.

Ашер переломанный. Ашер сожженный. Ашер…

Мой ужин снова всплыл у меня в горле. Я обхватила пальцами край сиденья и цеплялась за него, чтобы не сойти с ума, пока мы не добрались до больницы.

Один. Два… Небольшая икота прервала мои попытки дышать. Я крепче сжала сиденье и подавила очередной всхлип.

Три.

Четыре.

Как только Бруклин припарковалась, я распахнула дверь и побежала к входу. Карина что-то крикнула, но я не могла ее услышать из-за шума.

Толпа… Боже, если я думала, что явка прессы, когда я вышла из больницы, была дикой, то само количество папарацци здесь сегодня вечером было ошеломляющим. Это заставило то, с чем мне пришлось иметь дело до сих пор, выглядеть как странные семейные посиделки на заднем дворе моей бабушки.

— Смотрите! Это Скарлетт! — Один из них заметил меня, и остальные налетели, как стервятники на свежую добычу.

— Скарлетт, ты не знаешь, как дела у Ашера?

— Что вы думаете об этой катастрофе?

— Его травмы серьезные?

— Скарлетт!

— Скарлетт!

Они сомкнулись вокруг меня в бурлящем, волнообразном океане черного. Камеры вспыхивали каждую секунду, почти ослепляя меня, и моя тошнота усилилась до формы головокружения.

— Уйдите с дороги! — крикнула я, но мой голос затерялся в какофонии. Я попыталась протиснуться сквозь толпу, но их было слишком много.

Паника и клаустрофобия сжали мои легкие. Мир закружился. Мне нужно было пройти. Мне нужно было пройти до того, как он… если он…

Перед моими глазами заплясали точки.

Дыши. Мне нужно дышать. Мне нужно…

— Она сказала, чтобы вы убирались с дороги! — сквозь шум прорезался громкий гнев Бруклин.

Я услышала несколько криков удивления, за которыми последовал болезненный стон, прежде чем чьи-то крепкие руки схватили меня за обе руки и вытащили из змеиной ямы.

Прохладный воздух сменил удушающую жару.

Точки постепенно исчезли, и я так быстро вдохнула свежий воздух, что это перешло в приступ кашля.

Мы остановились в вестибюле больницы. Кто-то протянул мне бутылку воды, и я с благодарностью выпила половину.

— Лучше? — спросила Карина, когда я закончила и вытерла рот тыльной стороной ладони.

Я кивнула, слишком истощенная, чтобы вымолвить связный ответ.

— Мне нужно найти Ашера. — Новая паника затопила мой временный приступ облегчения.

— Уже делается. — Бруклин отпустила мою другую руку и направилась прямо к стойке регистрации. Потребовалось некоторое убеждение, но непрерывное освещение меня в прессе наконец-то оказалось кстати, когда одна из медсестер узнала во мне девушку Ашера.

Они отказались предоставить мне информацию о его состоянии, но разрешили подняться на ВИП-этаж с моими друзьями и охраной.

Казалось, что подъем длился вечность. Никто не говорил, и я не могла перестать дрожать от арктического холода, пробиравшегося сквозь мое тело.

Я отчаянно хотела увидеть Ашера, но я также боялась этого. В каком он состоянии? Почему медсестра не сказала мне? Если бы он был в порядке, она бы мне сказала, верно?

Свет резал мне глаза. Почему лифт такой медленный? Если бы мне пришлось застрять в этой стальной клетке еще на секунду, я бы закричала.

Я снова и снова тыкала в кнопку, как будто это каким-то образом заставит его двигаться быстрее. Наш сопровождающий по безопасности открыл рот, но закрыл его, когда Бруклин бросила в его сторону уничтожающий взгляд.

Наконец, к счастью, мы прибыли на наш этаж. Двери разъехались, и я выскочила, не дожидаясь его или моих друзей.

Они могли найти меня позже. В больнице одна секунда может означать разницу между жизнью и смертью.

Ошеломленные медсестры и персонал отпрыгивали с дороги, чтобы избежать столкновения со мной, пока я бежала по коридору, лихорадочно ища комнату Ашера. К счастью, на ВИП-этаже было всего несколько палат, и я нашла ее за углом, в самом конце коридора.

Напротив двери сидела знакомая темноволосая фигура.

Он поднял голову, его глаза расширились, когда он увидел меня. Он встал прямо, когда я подошла к нему.

— Винсент. — Имя моего брата вырвалось как полувсхлип, полумольба. Я схватила его за руку, мое сердце сжалось за моей грудной клеткой. Я не хотела спрашивать, но я должна была знать. Я должна была подготовиться. — Медсестра не… он…

— Он в порядке. Много царапин, но в порядке. — Винсент осторожно ослабил мою мертвую хватку и сжал мою руку, его лицо было бледным, но голос ровным. — Они все еще проводят над ним тесты, но он жив и относительно невредим.

У меня от облегчения подогнулись колени.

Живой. Он жив. Это слово звенело у меня в ушах.

Маленькая болезненная часть меня была настолько убеждена, что приеду и обнаружу, что Ашера нет, что заверения Винсента отказывались доходить до меня. Они плавали где-то на краю моего сознания, подвешенные иррациональным страхом, что мой брат каким-то образом ошибся, и Ашер на самом деле находится в нескольких шагах от смерти.

— Они не пускали сюда всех ребят, поэтому я предложил остаться и держать всех в курсе. — Винсент провел рукой по лицу. Усталость залегла под глазами. — Я должен был позвонить тебе раньше, но я потерял телефон по дороге в больницу. Когда я приехал сюда, все было так хаотично, что я забыл об этом. Я как раз переводил дыхание, когда ты появилась.

— Ты был с ним, когда это случилось? — Моя нижняя губа задрожала. — Что именно произошло?

Был ли Винсент на пассажирском сиденье? Если да, то почему он был совершенно невредим, а Ашер был «сильно поцарапан»? Ашер не рассказал мне, чем команда занимается на своей мужской вечеринке, но алкоголь, тестостерон и автомобили часто были взрывоопасной смесью. Он был за рулем пьяным?

Мое облегчение сменилось легким беспокойством.

Винсент колебался.

— Тебе следует поговорить с ним, когда врачи закончат. — Он бросил взгляд через мое плечо, и я обернулась, чтобы увидеть Карину, Бруклин и моего сопровождающего по безопасности, которые мчались к нам.

Наш сопровождающий остановился в конце коридора, когда увидел, что я с Винсентом. Девочки подошли ко мне и поздоровались с моим братом, их голоса были приглушены.

Тем временем я смотрела на закрытую дверь в больничную палату Ашера, желая, чтобы она открылась.

Если бы я только могла его увидеть, я бы оставила свои надоедливые тревоги в покое. Винсент сказал, что он в порядке, значит, он в порядке. Его благополучие было самым важным, а не причина аварии.

Тем не менее, беспокойство сохранялось до тех пор, пока врач и медсестра наконец не вышли и не разрешили мне его увидеть.

— Мы будем здесь, если понадобимся, — сказала Карина, сжимая мою руку.

Я кивнула, и мое сердце колотилось, когда я вошла в больничную палату.

За последние четыре месяца я видела больницу изнутри больше раз, чем за все годы, и мне это надоело. Надоел запах, надоело, как обувь медсестер скрипела по линолеуму, надоело гнетущее облако предчувствующего ужаса, которое плыло по коридорам, словно смертельный призрак.

Однако все мои негативные чувства по отношению к этому месту испарились при виде Ашера, сидящего, живого и целого, менее чем в пяти футах от меня. Как и предупреждал Винсент, он был весь в порезах и синяках, но он был там.

Слезы навернулись мне на глаза.

— Привет, дорогая. — Уголок его губ приподнялся. — Я бы хотел, чтобы ты позвонила и сказала, перед тем как придешь. Я сейчас не в лучшей форме.

Слезы текли по моим щекам, когда я выдавила из себя звук, наполовину гневный, наполовину веселый.

— Ашер Донован, сейчас не время шутить.

Его лицо смягчилось.

— Я знаю. Мне жаль. — Он раскрыл объятия. — Иди сюда.

Ему не пришлось просить дважды. Я оказалась рядом с ним в одно мгновение, мое лицо прижалось к его шее, пока он крепко держал меня. Рыдания сотрясали мое тело, когда слезы падали непрерывным дождем.

СРОЧНЫЕ НОВОСТИ: Ашер Донован был доставлен в больницу после автомобильной аварии на севере Лондона.

У меня не было подходящих слов, чтобы описать эмоции, охватившие меня, когда я впервые увидела заголовок. Я никогда не испытывала такого холодного, внутреннего ужаса, даже когда сидела на заднем сиденье такси и видела, как другая машина мчится на меня со скоростью шестьдесят миль в час.

Если бы я умерла, я бы испытала облегчение забвения. Я бы не испытывала боли или грусти; я бы просто исчезла.

Но если кто-то, кого я люблю, умрет, мне придется жить без него вечно. Боль от этого затмит все, что я когда-либо чувствовала, особенно если этим кем-то был Ашер.

Потому что я не просто была влюблена в него; я любила его. Я была так влюблена в него, что мысль о его смерти заставляла меня хотеть умереть.

Осознание этого поразило меня с силой пули, и чувство было настолько чуждым, настолько всепоглощающим, что я понятия не имела, как с ним справиться.

Поэтому я позволила избытку эмоций вылиться через мои глаза и горло, наполняя комнату интенсивными рыданиями.

— Не плачь. — Ашер поцеловал меня в макушку, его голос был напряженным. — Все в порядке, дорогая. Я в порядке.

— Врачи… а ты можешь…

— Я все еще могу играть в футбол. — Он подхватил мой незаконченный вопрос. Если бы не смерть, его худшим кошмаром была бы травма, которая положила бы конец карьере. — У меня сотрясение мозга, множественные рваные раны и растяжение лодыжки, так что мне придется пропустить пару матчей. Они все еще ждут результатов некоторых тестов, но врач уверен, что я полностью поправлюсь через несколько недель.

Я наконец собрала достаточно самообладания, чтобы выпрямиться и поднять голову. Я шмыгнула носом и вытерла опухшие глаза. Должно быть, я выглядела ужасно, но мне было все равно. Я была уже за гранью смущения.

— Хорошо. Я рада, что с тобой все в порядке, потому что я думала… был момент, когда… — Мой голос сорвался.

Глаза Ашера смягчились еще больше.

— Я в порядке, — повторил он. — Честное слово.

Я кивнула и снова вытерла щеки.

— Что случилось? — икнула я. — Тебя кто-то ударил?

Мне бы хотелось провести все это время, обнимаясь и целуясь, игнорируя события этой ночи, но пока я не узнаю, что стало причиной аварии, мое воображение будет продолжать разыгрываться.

Ашер колебался.

— В каком-то смысле да, — сказал он. Он больше не улыбался.

Человеческий мозг ненавидит двусмысленность. Он был создан для заполнения пробелов, и его неопределенный ответ дал ему достаточно места для создания диких теорий.

Это он врезался в другую машину? Пассажиры лежали где-то в другом месте здания, тяжело раненые?

Что-то густое и отвратительное сочилось по моим венам. Нет. Я отказывалась сомневаться в нем. Ашер был осторожным водителем, когда не участвовал в гонках, и, если бы он навредил кому-то другому, он бы волновался из-за этого. Он бы не был таким спокойным.

Тем не менее, сама эта перспектива открыла портал в моем воображении и перенесла меня назад во времени.

В одну секунду я была в больнице с Ашером. В следующую секунду я перенеслась на пять лет назад, когда проснулась в комнате, очень похожей на эту, и услышала слабый шепот голосов, обсуждающих мою ситуацию.

Проколотые легкие, сломанные ребра, раздробленный таз.

Она, возможно, больше никогда не будет танцевать. Даже ради развлечения.

Ее травмы серьезны, но ей повезло… она могла умереть…

Мир качнулся в сторону, когда прошлое и настоящее смешались в тошнотворное рагу.

Тебя кто-то ударил?

В каком-то смысле да.

Я положила руку на ближайшую машину, чтобы удержать равновесие.

— Что ты имеешь в виду, говоря «в некотором смысле»?

Ответ, вероятно, был безобидным. Когда дело касалось автомобилей, существовало множество технических моментов, которые не позволяли авариям быть черно-белыми.

Однако я узнала эмоции, проступавшие в выражении лица Ашера. Они не были безобидными.

Это было чувство вины.

Почему он должен чувствовать…

Дыхание замерло в моих легких. Он не врезался в чужую машину. Я это нутром почувствовала.

Но если он этого не сделал, то была только одна причина, по которой в его глазах светилось чувство вины.

Ледяные когти царапали мой позвоночник. Не говори этого, молча умоляла я. Пожалуйста, не говори этого.

— Я участвовал в гонке, — тихо сказал он. — Кое с кем из моей старой команды. Он был позади, но на полпути, когда мы проходили поворот, он намеренно врезался в меня. Моя машина перелетела через ограждение и врезалась в забор.

Тошнота вернулась с новой силой.

Я участвовал в гонках.

Признание с грохотом упало на пол и покатилось к моим ногам, словно граната. Мое прежнее облегчение взорвалось фрагментами образов: Ашер за рулем, две спортивные машины, мчащиеся по темным улицам с безрассудной самоотдачей, удар одной из них, врезавшейся в другую, как машина врезалась в мое такси полдесятилетия назад. Только на этот раз это был не несчастный случай; это было запланировано. Злонамеренно.

Осколки разлетелись еще дальше, запечатлев переворот автомобиля, перелетевшего через перила, и скрежет искореженного металла о капот.

Я зажмурилась.

— Я сделал это не ради острых ощущений. — Голос Ашера стал хриплым, превратив сентимент в оправдание, а не в объяснение.

Он рассказал мне о том, что «Холчестер» сделал с его любимой машиной, и как он противостоял им в «Разъяренном кабане». Он рассказал мне о гоночном предложении Боччи и о том, как он обещал, что они забудут прошлое, если победит Ашер.

Технически, я слышала, что он говорил. Часть меня даже понимала его рассуждения. Но настоящие слова отошли на второй план перед призрачным визгом шин и обещаниями из прошлого.

Я больше не буду участвовать в гонках. Обещаю.

Воспоминания о моей аварии смешались с аварией Ашера и нашей первой ночью в Японии. Они извивались и переворачивались, сверля мой мозг с беспощадной решимостью.

— Это был мой единственный шанс положить конец вражде с «Холчестером». — Голос Ашера звучал так, словно он доносился из-под воды. — Я не…

Оставшуюся часть его предложения затмила война, бушевавшая внутри меня.

Я знала, что у него есть опыт участия в гонках. Я знала, что он раньше разбивал машины. Я даже знала, что он участвовал в гонках прямо перед тем, как мы встретились, потому что он мне сказал, что участвовал. Это и привело к нашему разговору и его обещанию в Японии в первую очередь.

Но знание и ужас, который оно приносило, всегда казались абстрактными, как родитель, беспокоящийся о том, что кто-то похитит его ребенка, или серфер, беспокоящийся о нападении акулы. Угроза присутствовала, но ее не было, потому что я никогда не видела последствий.

Теперь у меня это получилось.

Ашеру повезло, что он избежал серьезных травм, но все могло бы легко пойти по-другому. Я могла бы сейчас быть в морге вместо больницы, и осознание того, что он сам поставил себя в такую ​​ситуацию, когда полностью осознавал опасность, заставило меня похолодеть.

— Ты обещал, что больше не будешь участвовать в гонках. — Слова выходили густыми и раздутыми, как будто я пыталась втиснуть все эмоции, накопившиеся за всю мою жизнь, в девять слов.

В наступившей тишине раздались громовые сигналы монитора.

Руки Ашера сжали простыни в кулаки, его лицо побледнело.

— Я знаю.

Это мягкое признание разрушило что-то глубоко внутри меня.

Я должна быть благодарна, что он жив… и я была. Сколько бы обещаний он ни нарушил, никогда не будет версии меня, которой было бы все равно, жив он или мертв.

Но я не могла смотреть на него, не представляя, что могло бы случиться, и я не могла представить, что могло бы случиться, не чувствуя себя плохо.

Это было больше, чем гонка или даже нарушенное обещание. Это было о том, кем был Ашер в своей сути. Он был хорошим человеком, и я любила его, но он также обладал чертой импульсивного безрассудства, граничащей с саморазрушением.

Если он уничтожит себя, он уничтожит меня, а когда-то давно я поклялась никогда больше не ставить себя в положение, в котором мужчина будет иметь надо мной такую ​​власть.

За исключением того, что я это сделала, и он это сделал, и это было на моей совести.

— Мне так жаль, Скарлетт. — Глаза Ашера были мрачными под флуоресцентными лампами. — Клянусь, я не хотел нарушать свое обещание. В последний раз, когда я видел Боччи, он вызвал меня на гонку, и я отказался. Сегодня… — Он сглотнул. — Мои эмоции взяли надо мной верх. Но это должен был быть… это последний раз. Я больше никогда не буду участвовать в гонках.

Мне так хотелось ему верить, что это причиняло мне боль, но он уже говорил то же самое однажды, и вот мы здесь.

Однако, это было не место и не время для этого разговора. Он был ранен, папарацци были с пеной у рта внизу, а наши друзья были прямо снаружи в холле. Плюс ко всему, я была истощена сегодняшними дикими перепадами эмоций. Я не могла ясно мыслить, и у меня не было пропускной способности, чтобы разобраться в своих запутанных мыслях.

— Я рада, что с тобой все в порядке, — сказала я. Тяжесть давила мне на грудь и перекрывала доступ кислорода. — Правда, я рада. Но я не могу… мне нужно… — Его лицо расплылось, когда тяжесть надавила сильнее.

Я хотела провести ночь рядом с ним и притвориться, что все в порядке, пока мы не сможем нормально поговорить. Но из-за папарацци мне приходилось «притворяться» каждый раз, когда я выходила за дверь, и я не могла сделать этого сегодня вечером, не с Ашером, единственным человеком, перед которым мне никогда не приходилось надевать фальшивое лицо.

Я бы его в моем нынешнем состоянии все равно не утешила. Призрак его гонки будет висеть над нами, бросая тень на все, что мы говорим и делаем.

Я пыталась выразить свои мысли словами, но ничего не выходило. Было слышно только мое дыхание и писк мониторов.

Я, не задумываясь, сделала небольшой шаг назад.

— Скарлетт. — Я чувствовала агонию Ашера больше, чем слышала ее. Она прошла через все мое тело и отразилась в моих костях, заставив их болеть сильнее, чем любая вспышка.

Я ненавидела то, что стала причиной всего этого, хотя той ночью ему было достаточно больно, и еще больше я ненавидела то, что не могла его утешить.

У всех нас иногда бывают отвратительные чувства. Это часть человеческой натуры. Но важно то, что мы с ними делаем.

Я тонула в этих отвратительных чувствах, и мне нужно было выбраться отсюда, прежде чем я скажу или сделаю что-то, о чем пожалею.

— Мне нужен воздух. — Я отвернулась, чтобы не видеть опустошение, отразившееся на его лице. — Мне жаль. Мне нужно… мне просто нужно немного пространства. Чтобы дышать.

Я пригнула голову и выбежала наружу. Мир представлял собой размытое пятно бледного линолеума и встревоженных голосов, когда я проносилась мимо брата и подруг.

Я не могла вдыхать воздух достаточно быстро или достаточно глубоко, чтобы утолить напряжение в легких. У меня не было полномасштабной панической атаки уже много лет, но я была на грани рецидива.

Однако у меня все еще хватило духа не броситься вниз и не попасть прямо в объятия папарацци, поэтому я помчалась в ближайший туалет и заперлась в угловой кабинке.

Я успела как раз вовремя, когда тошнота взяла верх.

Я упала на колени, наклонилась над унитазом и выблевала всю дневную еду. Слезы навернулись на глаза, когда вызывающий рвоту звук моей собственной рвоты заполнил пустую комнату.

Мое горло горело так ужасно, что я была уверена, что не смогу говорить после этого. Но даже так, тихий голосок в моей голове пытался убедить меня, что я слишком остро реагирую. Это была одна гонка. Одно обещание, которое он нарушил из десятков сдержанных.

Но каждая цепная реакция где-то начиналась, и я беспокоилась, что сегодняшний вечер был только началом.

Я была влюблена в человека, который не любил себя, и я не знала, куда это меня приведет. Куда это приведет нас.

Я стояла на коленях в туалете, блевала, пока не опустела и не закончились слезы, чтобы плакать. Я слышала, как люди приходили и уходили, но воспоминание о признании Ашера было моей единственной постоянной компанией.

Я участвовал в гонках.

Я знала, что три слова будут иметь силу изменить наши отношения.

Я просто не ожидала, что это будут именно эти три слова.

Я спала в больнице в ту ночь. Я больше не видела Ашера, но я не могла заставить себя уйти, пока он был там, поэтому вместо этого я свернулась калачиком в зале ожидания.

После тщетных попыток убедить меня пойти домой, Винсент убедил одну из медсестер (ярую поклонницу «Блэккасла») разрешить мне вместо этого несколько часов отдохнуть на диване в комнате отдыха для персонала.

На следующее утро я ушла на работу, но заставила Винсента пообещать сообщить мне, если произойдут какие-либо изменения в состоянии Ашера.

К счастью, их не было.

Больница выписала его через четыре дня после аварии. В это время у таблоидов был кровавый день. Подробности о его гонке сначала просачивались по крупицам, а затем внезапно превратились в поток.

Ашер якобы участвовал в гонках против Энцо Боччи, капитана «Холчестера». В статьях использовалось слово «предположительно», поскольку не было никаких конкретных доказательств того, что они участвовали в гонках. Обстоятельства указывали на гонку, но свидетели не подтвердили подозрения, и ни одна камера не засняла их на месте преступления.

Однако несколько человек заметили, как Ашер и Боччи спорили в «Разъяренном кабане» за несколько часов до аварии, и Боччи, по-видимому, находился под следствием за свою роль в аварии Ашера. Он был отстранен до завершения расследования. Из-за полученных травм Ашер также официально выбыл из игры по крайней мере на следующие три недели.

В футбольном мире царило смятение, но это не шло ни в какое сравнение с моим внутренним хаосом.

Это был понедельник, ровно девять дней с момента аварии и пять дней с момента выписки Ашера из больницы. Я не видела его и не разговаривала с ним с тех пор, как навестила его в ту первую ночь. Я подозревала, что он пытался дать мне пространство, как я и просила. Я ценила это, потому что не знала бы, что сказать, если бы увидела его; в то же время, терпеть его отсутствие было все равно, что находится без воздуха.

Поэтому, вместо того чтобы зацикливаться на тупой боли в груди, я с головой ушла в работу. Ничто не подавляло важные чувства так, как плотный график и полный класс студентов.

К сожалению, каждый рабочий день когда-нибудь заканчивался.

— Отличная работа, все. — Моя улыбка растянулась, как пластик, по моему лицу, пока мои ученики собирали свои вещи. — Увидимся в среду на нашем следующем занятии.

Я не сказала то, что хотела сказать. Останьтесь. Не оставляйте меня с самой собой.

Их компания давала убежище от моих эмоций, но они были моим последним занятием в этот день, и я не могла их удерживать. Я могла только смотреть, как они вытекали из студии и забирали с собой мои надежды на отвлечение, все они, за исключением одного.

— Мисс Дюбуа, вы в порядке? — спросила Эмма. Она всегда приходила первой и уходила последней. Она также была поразительно наблюдательной для семнадцатилетней девушки. — Вы выглядите немного бледной. Я могу позвать медсестру, если вы плохо себя чувствуете.

— Нет, — я выдавила из себя улыбку. — Это был длинный день, вот и все. Не беспокойся обо мне. Иди и наслаждайся вечером.

Вместо того чтобы уйти, она задержалась, и выражение ее лица было противоречивым.

Я остановилась, протирая станок.

— Есть что-то, что ты хотела бы обсудить?

— Ну, я не хочу вас подталкивать или что-то в этом роде, но мне было интересно, сможете ли вы все-таки посетить студенческий спектакль, — сказала она застенчиво. — Мои родители хотели приберечь для вас место рядом с собой, если вы придете. Они очень благодарны за все, что вы для меня сделали. Я бы никогда не получила эту роль без вашего руководства.

Чувство вины сдавило мне легкие.

Я не хотела рушить ее надежды, но между прессой и Ашером я достигла предела своих эмоциональных возможностей. У меня не осталось достаточно сил, чтобы справиться со своими сложными чувствами к Уэстбери.

— Мне жаль, Эмма. — Я отказала ее как можно мягче. — Я не смогу присутствовать на премьере. У меня есть… предварительное обязательство, но я обязательно посмотрю повтор.

Ее лицо на секунду вытянулось, прежде чем она разгладила его отважной улыбкой.

— Я понимаю. Увидимся в среду.

Я смотрела ей вслед, чувствуя себя самым худшим и эгоистичным человеком на свете.

Еще одна вишенка на торте из дерьма, которым является моя жизнь.

Папарацци стали еще более беспощадными после аварии, и мои родители разрывали мой телефон без остановки. Мой отец был в некоторой степени защищен, так как жил в Париже, но папарацци начали преследовать и мою мать. Однажды она пришла домой и обнаружила одного из них роющимся в ее мусорном ведре, и она чуть не вызвала полицию, прежде чем он сбежал.

Из-за этого и аварии в последнее время она стала испытывать к Ашеру гораздо меньше теплых и нежных чувств.

Может, это была карма за все секреты, которые я хранила летом. Мне следовало бы…

— Привет.

Инстинкт «бей или беги» включился еще до того, как мои чувства полностью уловили неожиданный голос.

Я обернулась, уверенная, что увижу еще одного папарацци, который пробрался на территорию. Они прилипли к улице за воротами КАБ, как пиявки к своему хозяину.

Но это была не пресса.

Это был кто-то гораздо хуже.

Мое сердце сжалось. Я могла не знать, что я хотела ему сказать, но после недели разлуки я впитала его, как иссушенный оазисом кочевник.

Широкие плечи и сильная, скульптурная фигура Ашера заполнили дверной проем. Он выглядел красивым, как всегда, даже со своими порезами и синяками, но его лицо было изборождено усталостью, а глазам не хватало их обычной искры.

И все же его воздействие было разрушительным.

Увидеть его лично было так же больно, как получить удар шаровой молнией. Это выбило дыхание из моих легких и оставило огромную вмятину в спокойном, невозмутимом фасаде, который я создавала целую неделю.

— Что ты здесь делаешь? — К моему облегчению, мой голос звучал ровно, совсем не так, как прерывистое сердцебиение, грозившее вырваться из груди.

— Мне нужно было тебя увидеть. — Эти зеленые глаза встретились с моими. Я любила и ненавидела, как они пронзали меня насквозь, словно они могли видеть сквозь мои щиты уязвимую, противоречивую девушку под ними. — Просто чтобы убедиться, что с тобой все в порядке.

Мое сердцебиение дрогнуло.

— Это ты недавно попал в автокатастрофу. Я должна была тебе это сказать. — Но я была трусихой и избегала его с упорной решимостью с тех пор, как он попал в больницу. — Приятно видеть тебя снова на ногах.

— Мы оба знаем, что я не говорю о катастрофе. — Он вошел в студию, пресекая мою попытку вежливого, неформального разговора. Он предпочел свою левую ногу из-за растяжения лодыжки, но он прикрыл ее так изящно, что я бы не заметила, если бы не была так настроена на каждое его движение. — Нам следует поговорить.

Каждая молекула в воздухе ожила.

— О чем? — я замялась.

Я не была готова говорить. Если бы мы говорили, мне пришлось бы столкнуться с состоянием наших отношений, и я бы предпочла жить в отрицании.

Лимб был лучше ада.

Ашер остановился менее чем в двух футах.

— О нас.

Его грубый, резкий голос донесся до меня.

Как бы я ни была расстроена из-за того, что он нарушил свое обещание и подверг свою жизнь опасности, я не могла притворяться, что он мне безразличен.

Вот в чем была проблема.

Я слишком заботилась. Я слишком заботилась, а он не заботился достаточно, и я боялась, что мы никогда не преодолеем этот разрыв.

— Я скучаю по тебе, — тихо сказал он.

Слеза скатилась и обожгла мне щеку.

— Не надо.

— Это правда. — У Ашера перехватило дыхание. — Я не связался с тобой раньше, потому что знал, что тебе нужно пространство после того, что я тебе сказал, но я не могу оставаться вдали от тебя слишком долго. Даже неделя казалась адом. — Его глаза искали в моих глазах то, что я не была уверена, что смогу им дать. — Я знаю, что ты расстроена из-за меня. Я знаю, что я облажался. Но я имел это в виду, когда сказал, что это последний раз. Ты должна мне поверить.

Я сделала глубокий вдох в легкие. Он обжигал, как будто сам воздух был в огне.

— Я собираюсь задать тебе вопрос и хочу, чтобы ты был честен со мной. — Я не сводила с него глаз, а мое сердце колотилось с тошнотворной скоростью. — Представь, что ты можешь вернуться в ту ночь, только на этот раз Боччи не врежется в твою машину, и гонка закончится гладко. Зная это, ты все равно скажешь «да» гонке?

Доля секунды колебания Ашера сказала мне все, что мне нужно было знать.

Комната расплылась, когда мое сердце раскололось пополам. Боль просочилась сквозь трещину, просачиваясь в мои вены и застывая в холодную, жесткую ясность.

— Дело не в гонке и даже не в обещании. — Каждое слово царапало, словно ржавые гвозди по нежной плоти, когда они вырывались, но я заставила себя продолжить. — Дело в шаблоне. Дело в навязчивом выборе сделать что-то, что приводит к самоповреждению. Ты сказал, что гонка единственный способ уладить дела с «Холчестером», но как насчет всех случаев до этого? Ты уже разбивался раньше. Мы говорили об этом в Японии. Ты понимаешь опасность, и ты знаешь, как… — мой голос сорвался, — …ты знаешь, как это убьет меня, если с тобой что-нибудь случится.

Ашер не ответил, но его грудь участилась, словно он не мог набрать достаточно воздуха в легкие.

— Знаешь, что я почувствовала, когда впервые увидела новости? Был период, когда я была уверена, что ты мертв, и это разрывало меня на части. — Еще одна слеза скатилась по моей щеке. — Ты говоришь, что это был последний раз, но что произойдет, когда кто-то снова бросит тебе вызов или твои эмоции возьмут над тобой верх?

— Не будет. — В его ответе прозвучала нотка паники. — Гонка с Боччи действительно была последней. Я… — Он запнулся.

— Обещаешь? — закончила я с грустной улыбкой. — Если я чему-то и научилась, так это тому, что действия говорят громче слов. Я хочу верить тебе, Ашер. Я правда хочу. Потому что я… — Я люблю тебя. Слова вертелись на кончике моего языка, прежде чем я их проглотила. Они пролетели, как острые таблетки. — Я забочусь о тебе, и именно поэтому я не могу… не могу быть с тобой. — Осознание этого рвало меня жестокими когтями, заставляя спотыкаться и превращая мой голос в изломанную версию самой себя. — Я не могу стоять и смотреть, как ты самоуничтожаешься.

Я не могла заставить его измениться, да я и не хотела этого. Изменение должно было исходить от него, но, если бы я осталась, зная, что он все еще на пути саморазрушения, я бы молчаливо одобряла его действия.

Я слишком его любила, чтобы сделать это.

Ашер замер, как вкопанный. Он уставился на меня, его глаза были огненным ураганом эмоций, который обжигал каждый дюйм голой кожи.

— Ты расстаешься со мной? — Шок, боль в его голосе были такими резкими, что это почти уничтожило меня.

— Я… — Просто скажи это. Закончи то, что начала. — Я всегда буду заботиться о тебе, — повторила я. Я звучала как заезженная пластинка, но я была слишком измотана и истощена, чтобы выпрашивать новые обороты речи. — Но пока ты не проявишь такую ​​же заботу о себе, мы не сможем быть вместе. Это не… я… это невозможно.

Слезы лились теперь быстро и сильно. Я пыталась их вытереть, но их было слишком много, и мои усилия были тщетны.

Поэтому я позволила им молча упасть, хотя их освобождение нисколько не облегчило удушающее давление в моей груди.

Ашер не двигался. Он почти не дышал. Если бы не мельчайшая дрожь его мышц, я бы приняла его за статую, застывшую в недоумении.

— Скарлетт. — Когда он наконец заговорил, его голос дрогнул на моем имени. Две половинки моего сердца раскололись на тысячу новых кусочков. — Не делай этого. Не после всего, через что мы прошли.

— Мне жаль. — Я держалась за станок для прочности, но он казался холодным и безличным… равнодушным наблюдателем моих страданий. — Я приняла решение.

— Ты сказала, что заботишься обо мне, и я забочусь о тебе. Больше, чем о ком-либо другом в этом мире. — Грубая мольба заглушила его слова. — Пожалуйста, дорогая. Я знаю, что однажды нарушил свое обещание, но я больше никогда этого не сделаю. Не тогда, когда я знаю, что это значит потерять тебя.

Было так легко сдаться. Упасть в его объятия и позволить ему унести нас прочь от этих мучительных страданий.

На первый взгляд, его рассуждения имели смысл. Почему бы нам не быть вместе? Теперь нас ничто не сдерживало, кроме нас самих.

За исключением того, что зачастую мы сами были для себя самыми большими препятствиями, и, если бы я сейчас замалчивала наши проблемы, в будущем они бы только усугубились и разрослись.

— Вот в чем проблема, — сказала я, мой голос был чуть громче шепота. — Я не могу быть единственной причиной, по которой ты больше не гоняешь. Тот факт, что ты этого не понимаешь, вот почему я… почему нам нужно пространство.

— Скарлетт. — На этот раз мое имя было не мольбой, а молитвой.

Ашер потянулся ко мне, но я инстинктивно отстранилась. Я уже шла по шаткой линии: если он коснется меня, все будет кончено.

Мои легкие спутались в грязный клубок. Я не могла быть рядом с ним. Не сейчас. Мне нужно было… ему нужно было…

Кислород стал менее насыщенным, из-за чего у меня закружилась голова.

— Пожалуйста, уйди, — взмолилась я. Его ответ, возможно, не был мольбой, но мой был.

Ашер молчал. Я едва могла видеть сквозь пелену слез, но я чувствовала его муки.

Он просочился сквозь мою защиту, словно кислота, разъедая решимость и стремление добраться до уязвимых мест, скрытых под ней.

Я заставила себя ожесточиться против обиды.

— Помнишь, какую услугу ты мне должен? Когда я согласилась посмотреть фильм ужасов в ту первую ночь, когда ночевала у тебя дома?

Дыхание Ашера было тяжелым и прерывистым в тишине студии.

— Не надо.

— Я использую ее сейчас. — Мне не хотелось портить эту ночь сегодняшним ядом, но у меня не было выбора. — Пожалуйста, уходи.

Мое последнее предложение было почти неразборчиво.

На секунду я подумала, что он не уйдет, но Ашер сдержал свое слово.

— Если я тебе нужен, — сказал он так тихо и грубо, что я почти не расслышала его, — я буду здесь.

Затем он ушел, забрав с собой свое тепло и обещания.

Я подождала, пока звук его шагов не стих, прежде чем опустилась на пол и подтянула колени к груди. Я уткнулась лицом в локоть и, наконец, отдалась своему горю.

Оно хлынуло, горькое и едкое, чтобы вылиться из моего горла в безмолвных, тяжело дышащих рыданиях. Мои плечи сотрясались, и слезы текли так бесконечно, что я была уверена, что не переживу этого. У меня не могло остаться столько влаги. Я бы просто высохла и увяла, превратившись в оболочку себя прежней.

Боль была мне не чужда. Я жила с ней каждый день, и некоторые дни были хуже других.

Но я никогда не испытывала такой боли, словно тысячи металлических зубов вгрызались в мою грудную клетку, разрывая плоть и кости в клочья. Когда они добрались до своей добычи: бьющегося, уязвимого органа, ответственного за их существование, они набросились на него, изуродовав до неузнаваемости.

Вскоре даже мои рыдания стали причинять мне боль, но я не могла остановить их, как не могла остановить агонию, раздиравшую мою грудь.

Это не было болью от восстания моих мышц или протеста моего тела против перенапряжения. Это даже не было отчаянием, в которое я впала после ухода Рафаэля. Я думала, что любила его в то время, но то, что я чувствовала к нему, было просто увлечением по сравнению с тем, что я чувствовала к Ашеру.

Нет. Это? Это неизбежная, неописуемая мука?

Это была боль, от которой мое сердце впервые в жизни по-настоящему разбилось.

Я не верил в привидения. Я был суеверен в своих предматчевых ритуалах: мои счастливые бутсы и прослушивание моего плейлиста в том порядке, в котором я составил песни, без пропусков и повторов, но я не верил в существование духовных существ или домов с привидениями.

Я изменил свое мнение после того, как Скарлетт рассталась со мной.

Прошла неделя с тех пор, как я покинул ее студию, но куда бы я ни повернулся, она была там, преследуя меня. Каждая мелочь напоминала мне о ней: легкие звуки классической музыки, звучащие в лифте, весь жанр фильмов ужасов, даже чертов розовый цвет, потому что она так часто носила его во время наших тренировок.

Были определенные помещения, куда я даже не мог войти, например, в кинозал и балетную студию, потому что она была настолько близка, настолько там, что войти в них было все равно, что засунуть руку в свою грудь и разорвать свое сердце пополам.

Мой дом превратился в мавзолей воспоминаний, и я не мог выносить его вид. Я даже не мог использовать футбол как способ побега, потому что я сидел на скамейке запасных, пока залечивал свои травмы.

К счастью, после недели полного ада мой врач дал мне добро на возвращение к тренировкам. Мои упражнения пришлось изменить, чтобы учесть мои растяжения и надрывы, но я был достаточно здоров, чтобы пойти в спортзал, пока остальная команда страдала от болевых челночных забегов и чередующихся спринтов.

Это не сильно отвлекало, но все же лучше, чем ничего.

Один.

Я пытался сосредоточиться на подсчете повторений жима гантелей вместо эха голоса Скарлетт. Я не могу стоять и смотреть, как ты самоуничтожаешься.

Моя грудь сжалась, и я потерял концентрацию.

Я стиснул зубы и пережил это.

Два.

Ее залитое слезами лицо проплыло перед моими глазами, свидетельство того, что наш разрыв опустошил ее так же, как и меня, и это убивало меня больше всего.

Она была где-то там, страдала, и я не мог ее утешить, потому что я был причиной ее боли. Я и мои глупые, эгоистичные, недальновидные действия.

Я проглотил комок сожаления в горле, но на смену ему тут же возник другой.

Я не находил облегчения от чувства вины, даже в убежище спортзала.

Три.

Пот лился по моему лицу и щипал глаза. Я тренировался уже около часа, но тошнота, скручивающая мой желудок, так и не прошла.

Четыре.

Звук звонка моего телефона проскочил сквозь музыку, играющую на низкой ноте в моих ушах. Это была не Скарлетт; я установил для нее другой рингтон, чтобы знать, если она позвонит. Она так и не позвонила.

Вероятно, это снова была моя мать, переживающая из-за аварии и таблоидов. Возможно, это был даже мой отец, звонивший, чтобы наорать на меня из-за кучи вещей. Они навещали меня, пока я был в больнице, но они не задержались в Лондоне надолго.

Моя мать хотела составить мне компанию, пока я полностью не поправлюсь, но я убедил ее, что мои травмы незначительны (это было правдой лишь наполовину) и что она не может взять длительный отпуск на своей работе учителем (это была чистая правда).

Должно быть, она что-то сказала моему отцу перед тем, как они приехали в больницу, потому что он промолчал, хотя я видел, как в его глазах плескались язвительные чувства.

Вот почему я избегал большинства их звонков в эти дни. Я уже разваливался на части; у меня не было дополнительной умственной или эмоциональной энергии, чтобы спорить с ними. Моя мать хотела, чтобы я поговорил с отцом, а мой отец… ну, он был тем, кем он был.

Я закрыл глаза и позволил музыке заглушить звук моего телефона.

Десять повторений.

Пятнадцать.

Двадцать.

Двадцать пять.

Я превзошел запланированное количество повторений в этом подходе, но боялся, что если остановлюсь, то останусь наедине со своими мыслями.

Поэтому я продолжил.

— Донован.

Где-то между двадцатью пятью и тридцатью мой упорный счет прервал знакомый голос.

Я бросил гантели и остановил музыку.

— Разве ты не должен быть на тренировке?

— Я сейчас туда иду. Сначала мне пришлось поговорить с тренером. — Ноа стоял в дверях спортзала, одетый в тренировочную форму и перчатки.

Мои брови поползли вверх. Ноа всегда ходил по струнке и никогда не попадал в неприятности. О чем он должен был поговорить с тренером, что не могло подождать до окончания тренировки?

Его стоическое выражение лица не давало никаких намеков, хотя в его глазах промелькнула тень сочувствия, когда он указал большим пальцем за плечо.

— Он хочет увидеть тебя следующим, — сказал он. — Как можно скорее.

Ужас скрутил мои внутренности. Это был мой первый день на тренировочной площадке после аварии. Я провел утро, встречаясь с руководителем отдела реабилитации и физиотерапии команды, что означало, что это также будет мой первый личный разговор с тренером после выписки.

Он навестил меня в больнице, но наш разговор ограничивался логистикой и моим физическим благополучием.

У меня было предчувствие, что сегодняшняя встреча будет менее радушной.

— Понял. Спасибо. — Я встал, вытащил наушники и засунул их в карман. Я, не спеша, клал гантели обратно на стойку и протирал использованное оборудование, но я не мог долго тянуть.

— Удачи, — Ноа похлопал меня по спине, когда я проходил мимо него.

Я кивнул в знак благодарности.

Я направился к кабинету тренера, опасения замедляли меня так же, как и моя лодыжка. Она довольно хорошо зажила за последнюю неделю, но пока не вернулась в полную боевую форму.

Я постучал в дверь и вошел, услышав его резкий окрик. Я опустился в свое обычное кресло (теперь, когда я об этом подумал, мне стало очень грустно, что у меня было обычное кресло) и попытался прочесть выражение его лица.

Я ожидал, что он будет красным и буйным, но он был молчалив и бесстрастен, что было почти хуже. Я бы предпочел знать, что он чувствует, чем гадать.

— Знаешь, почему я подписал с тобой контракт?

Его вопрос застал меня врасплох, и мне потребовалось несколько секунд, чтобы ответить.

— Потому что вы хотели укрепить свою атакующую линию и принести клубу первый титул Премьер-лиги за десятилетие.

«Блэккасл» не занимал первое место в Премьер-лиге с тех пор, как легендарный форвард Джейми Дефо ушел на пенсию десять лет назад. Он мог похвастаться отличной обороной, но исторически его атаки были недостаточно сильны, чтобы победить таких, как «Холчестер».

Тренер хмыкнул на мой ответ.

— Это часть дела, но в лиге есть несколько отличных нападающих, и они стоят намного дешевле, чем ты.

Я молчал, не понимая, к чему он клонит.

— Я получил много отпора, когда впервые вынес твое имя на обсуждение трансферного комитета, — сказал он. — Ты игрок, который появляется раз в жизни, в этом нет никаких сомнений. На самом деле, ты один из самых талантливых игроков, которых я тренировал с тех пор, как стал менеджером клуба. Но ты также вспыльчив, безрассуден и склонен ставить личные обиды выше того, что полезно для команды.

Жар обжег мое лицо.

— Тренер…

— Я не закончил. — Он поджал губы. — Ты думаешь, я не знал о твоей привычке к гонкам или о твоем соперничестве с Дюбуа, прежде чем я заплатил двести пятьдесят миллионов чертовых фунтов, чтобы привезти тебя на стадион Марковича? Все знали, и именно поэтому остальная часть комитета так сопротивлялась. Они думали, что я сошел с ума, раз вообще рассматривал тебя. — Он покачал головой. — Мне пришлось бороться за тебя, Донован. Неважно, сколько хет-триков ты сделал или сколько «Золотых мячей» ты выиграл. Безрассудный игрок — опасный игрок, и комитет был непреклонен, что мы не можем позволить себе отвлекаться на твои скандалы, когда мы пытаемся выиграть лигу.

Я сглотнул. Мы никогда не обсуждали логистику моего перевода. Я понятия не имел, что он столкнулся с таким сопротивлением с моей стороны.

— Но вы не согласились с ними, сэр?

— Не в то время. Хочешь узнать почему? — глаза тренера сверлили меня. — Потому что огонь, который питает твою безрассудность — это тот же огонь, который отличает великих от легенд. Как я уже сказал, есть много великих нападающих. Но у них нет того же голода, что и у тебя. Они хотят побеждать; ты хочешь бить рекорды. Они удовлетворены максимизацией своего потенциала; ты нет, потому что не считаешь, что у твоего потенциала есть предел. Если бы ты мог направить весь этот огонь на поле, не позволяя своей гордости и мелким ссорам встать на пути, ты был бы неудержим. Я убедил комитет, что это возможно. Я сказал им, что с небольшим руководством ты поймешь, что поставлено на карту, и соберешься с силами. — В его словах звучало настоящее разочарование. — Ты подвел меня.

Я сжал край сиденья. Ты подвел меня. Я слышал это много раз в своей жизни, в том числе и от отца, но спокойная, деловая манера, в которой тренер это преподнес, ранила сильнее любых горячих слов или криков.

Если мой разрыв со Скарлетт был худшим разговором в моей жизни, то этот сильный претендент на второе место.

Растущее чувство вины давило со всех сторон, заставляя меня хотеть провалиться сквозь пол и исчезнуть навсегда.

— Я знаю, что у тебя сложные отношения со старой командой, а Боччи имеет репутацию подстрекателя, — сказал тренер. — Однако я надеялся, что ты научишься лучше контролировать свои импульсы. У властей нет доказательств, необходимых для обвинения кого-либо в преступлении, но мы оба знаем, что на самом деле произошло в ночь крушения.

Призрак моей ошибки снова поднял свою уродливую голову, словно зверь, который продолжал возрождаться, сколько бы раз я ни пытался его убить.

— Тебе повезло, но удача у всех заканчивается. Вопрос в том, вытащишь ли ты голову из задницы, прежде чем это произойдет. — Тренер не казался расстроенным, просто измотанным. — Комитет сказал, что ты слишком опрометчив. Что ты принимаешь свою молодость и талант как должное и что ты не уважаешь последствия своих действий так, как следовало бы. Пока что ты доказываешь, что они правы. Быть великим футболистом — это больше, чем просто навыки и стремление. Это сосредоточенность. Это командная работа. Это дисциплина и самообладание, чтобы останавливаться и думать, прежде чем действовать. Эмоции — мощный мотиватор, но они также могут стать твоим злейшим врагом.

Я сглотнул так, будто засовывал себе в горло гвозди.

— Я дисциплинирован. Я буду дисциплинирован. Я больше не буду бороться с «Холчестером» за пределами поля, и вы больше никогда не увидите меня за рулем автомобиля во время гонки, сэр.

Я обещал Скарлетт то же самое, но, как и Скарлетт, Тренер не выглядел убежденным.

— Ты? — Он посмотрел на меня с неприкрытым скептицизмом. — Дисциплина — это умственное упражнение, Донован. Физически ты преуспеваешь в игре, но настрой так же важен, как и любые упражнения на выносливость, которые проводит Грили. А сейчас твой разум в беспорядке. Нет, это правда. — Он перебил меня, когда я открыл рот в знак протеста. — Ты можешь этого не видеть, но я знаю своих игроков, и я особенно внимательно наблюдал за тобой с тех пор, как ты присоединился к моему клубу. Я не психолог, но даже я вижу, что что-то движет этими твоими глупыми, импульсивными решениями. Это не «Холчестер» и не Дюбуа. Пока ты не поймешь, в чем дело, и не разберешься с этим, ты никогда не обретешь дисциплину, необходимую для достижения своих целей, или для работы с командой.

Холодное беспокойство заползло мне под кожу. Слова тренера были одновременно туманными и зловещими, худшее сочетание.

— Врачи и наша команда по реабилитации говорят, что ты полностью поправишься и сможешь играть через две недели, но ты будешь вне поля дольше этого срока. — Тренер вздохнул. — Я посажу тебя на скамейку запасных до дальнейшего уведомления.

— Что? — Я чуть не выскочил из кресла. — Тренер, вы не можете… — Я остановился, заметив его усталое хмурое лицо.

Он хотел этого не больше, чем я. Бессрочное пребывание меня на скамейке запасных было огромной авантюрой. Учитывая цену моего трансфера и тот факт, что я был их ведущим нападающим, мое отсутствие вызвало бы хаос. Каждый раз, когда «Блэккасл» проигрывали матч, они обвиняли его в том, что он не выпустил меня.

Тренер собирался быть раскритикованым общественностью и исполнительным комитетом клуба, они не за то, чтобы я сидел в сторонке и они платили миллионы фунтов, но он был достаточно уверен в ситуации, чтобы рискнуть таким исходом.

Я опустился на стул и подавил свое инстинктивное возмущение. Он имел полное право посадить меня на скамейку запасных. Он дал мне множество предупреждений относительно моего поведения, а я их проигнорировал.

Он был бы ужасным тренером, если бы не дисциплинировал меня.

— Докажи мне, что ты умеешь думать, прежде чем действовать, и что ты умеешь контролировать свою импульсивность. Как только ты это сделаешь, я разрешу тебе вернуться на поле. — Он кивнул в сторону двери. — А теперь возвращайся к тренировкам. То, что ты на скамейке запасных, не означает, что ты можешь расслабиться.

— Да, сэр, — тихо сказал я.

Я вышел, в ушах у меня звенело от осуждения.

Речь идет о шаблоне. Речь идет о навязчивом выборе делать что-то, что приводит к самоповреждению.

Что-то движет вами этими глупыми, импульсивными решениями.

Я не могу стоять и смотреть, как ты самоуничтожаешься.

Ты помнишь, какую услугу ты мне должен? Пожалуйста, уходи.

Моя голова стучала от шума голосов, роящихся в моем мозгу. Они накладывались друг на друга и смешивались, их общая громкость достигала точки, где я больше не мог слышать свои шаги по бетонному полу или тревожный стук своего пульса.

Скарлетт, футбол, мой контроль над собственной чертовой жизнью… все и вся, кого я любил, ускользали у меня сквозь пальцы.

Если я не соберусь с силами в ближайшее время, я потеряю все, над чем так упорно трудился.

Навсегда.

В те выходные «Блэккасл» играл с «Тоттенхэмом» и прекрасно справился без меня. Они выдавили чудесный гол на последней минуте, но победа есть победа, и как бы я ни был рад за них, за нас, я не мог остановить нечто неприятное, скользящее по моим венам.

Как будто мое отсутствие ничего не значило.

Как будто я не имею значения.

Тёмное облако, которое преследовало меня с момента аварии, стало тяжелее, и я отпросился праздновать с командой после этого. Не то чтобы я внёс вклад в их победу.

Может быть, если бы Тедди был жив или у меня был бы другой лучший друг, у меня был бы выход, чтобы выплеснуть болезненные эмоции, которые клубились внутри меня. Поскольку у меня его не было, я был вынужден тонуть в них в одиночестве.

— Не могу поверить, что ты бросаешь нас как Ноа, — сказал Адиль, когда я сказал ему, что иду домой. Ноа редко выходил с нами после матча.

Однако даже вечно настойчивый Адиль не заставил меня присоединиться к их празднованию. Команда ходила вокруг меня на цыпочках с момента аварии и моего разрыва со Скарлетт. Я сам этого не подтверждал, но они, должно быть, заметили, как я замолчал, когда они говорили о ней, и вместо этого допросили Винсента.

Это было унизительно, я ненавидел быть объектом жалости, но, по крайней мере, они меня поддержали. Никто не ругал меня за то, что случилось с Боччи. Многие из них присутствовали на гонке, и они хотели заставить его проглотить свои слова так же, как и я.

— В любом случае, наслаждайся своим выходным. Увидимся в понедельник. — Адиль похлопал меня по плечу. Никто из нас не упомянул, что у меня больше нет выходных с тех пор, как тренер посадил меня на скамейку запасных. — Не принимай это близко к сердцу, Донован.

Я выдавил улыбку и кивнул, когда команда погрузилась в свои машины для встречи в «Разъяренном кабане». Ноа уехал домой, а Винсент заметно отсутствовал. Может, он уже был в пабе. Мы не разговаривали много последние несколько недель, и я подозревал, что он избегает меня, учитывая мои испорченные отношения со Скарлетт.

Это было к лучшему. Я не мог смотреть на него, не думая о ней, и я не мог думать о ней, не чувствуя себя так, словно кто-то пронзил мне живот мечом.

Я поехал прямо домой со стадиона и срезал путь на кухню. К счастью, моей службе безопасности удалось отпугнуть папарацци, которые раньше шныряли вокруг моего дома, так что мне не пришлось беспокоиться о них вдобавок ко всему остальному.

Да, я слонялся без дела.

Нет, мне было все равно.

Я схватил стеклянную бутылку колы из холодильника и открыл ее. Обычно я не баловал себя алкоголем или газировкой в ​​течение сезона, но поскольку я был отстранен от игры в обозримом будущем, я позволил себе выпить одну… или две, или три.

Я прислонился к стойке и сделал глоток, бесстрастно окидывая взглядом гигантскую кухню, пока мой взгляд не привлек медный блеск посуды, и на меня нахлынул поток воспоминаний.

Я думала, ты злоумышленник.

Почему ты так думала?

Я спустилась вниз перекусить и увидела свет из кухни. Я не думала…

Что у меня могла возникнуть та же идея?

Мой рот изогнулся при воспоминании о том, как Скарлетт орудовала сковородой, словно оружием, прежде чем реальность вторглась и снова расплющила ее.

Казалось, та ночь была целую жизнь назад.

Возможно, она больше никогда не переступит порог моего дома, не говоря уже о моей кухне.

Вкус газировки остался на языке, но я допил остатки из бутылки и заставил себя не звонить ей, как жалкий бывший, отчаянно нуждающейся во втором шансе, каким я и был, но у меня осталось достаточно достоинства, чтобы не демонстрировать это так громко.

Однако у меня не хватило достоинства полностью держаться подальше. Я посещал ее любимое кафе каждые выходные, надеясь увидеть ее мельком, но ее там никогда не было. Она перестала ходить туда несколько недель назад из-за папарацци, но я думал…

Неважно, что ты думаешь. Она не хочет иметь с тобой ничего общего, пока ты не разберешься со своим дерьмом.

Мой желудок скрутило в комок разочарования. Я обещал ей и тренеру, что больше не буду участвовать в гонках, но как я мог это доказать? Доказать отрицательное было невозможно.

Плюс, я все еще не понимал, что имел в виду тренер, когда сказал, что что-то движет моей импульсивностью. Если это не моя гордость или горячность, как он это называл, то что, черт возьми, это было?

У меня зазвонил телефон.

Мое сердце подпрыгнуло, и на дикий, полный надежды момент я подумал, что это может быть она. Затем я зарегистрировал рингтон, и мое сердце снова упало.

Не она.

Быстрый взгляд на экран показал, что это был мой отец. Я тут же перевел звонок на голосовую почту.

Если я раньше его избегал, то теперь, когда просочилась новость о моем бессрочном отстранении, я был настроен решительно не разговаривать с ним. Как и предполагалось, фанаты «Блэккасла» были в смятении, хотя сегодняшняя победа несколько успокоила их гнев.

Это не имело бы значения для моего отца. На самом деле, это, вероятно, разозлило его еще больше. Я должен был быть незаменимым, и если я не был, то я явно делал что-то не так.

Я потянулся за второй бутылкой, когда телефон снова зазвонил, и я отправил сообщение на голосовую почту. Опять. Если бы это было что-то экстренное, он бы оставил сообщение после первого звонка. Он этого не сделал, поэтому я предположил, что он просто хотел наорать на меня и заставить меня чувствовать себя дерьмом. Что еще было нового?

Между моим отстранением, автокатастрофой и шумихой в СМИ вокруг моих отношений со Скарлетт у него было много поводов для излияний. Но я получил достаточно словесных побоев в этом месяце, и мне не хотелось быть его боксерской грушей сегодня вечером.

Я взял свой напиток и пошел в гостиную.

В эти дни дом казался невыносимо холодным и одиноким, но это было мое единственное возможное убежище. Я не мог выйти на публику, не рискуя своей личной жизнью. Я не мог пойти в родительский дом, не столкнувшись, ну, с моими родителями. И у меня больше не было привилегии оставаться в квартире Скарлетт.

Раскаяние застряло в моем горле. Я был окружен лучшими предметами роскоши, которые можно было купить за деньги, но я бы отдал все это за возможность увидеть ее снова.

Я забочусь о тебе. Я так сильно забочусь о тебе, и именно поэтому я не могу быть с тобой.

Возможно, я заблуждаюсь, но я мог бы поклясться, что она собиралась использовать другое слово, прежде чем остановилась на «забочусь». Слово из пяти букв, начинающееся с буквы Л.

Я не был уверен, стало бы от этого лучше или хуже, хотя и не мог себе представить, что мог бы чувствовать себя хуже, чем в тот момент.

Мой телефон снова зазвонил.

И еще раз.

И еще раз.

Наконец, я не выдержал. Я поднял трубку, но даже не успел ничего сказать, как линию заполнил хриплый голос моего отца.

— Как раз вовремя, — рявкнул он. — Открой ворота.

Я резко выпрямился.

— Что?

— Я сказал, открой свои чертовы ворота. — Его голос перешел в раздраженное ворчание. — Таксист теряет терпение, и я тоже.

Я проверил приложение домашней безопасности, которое позволяло мне следить за различными участками поместья с моего телефона. Конечно же, черное такси остановилось за воротами. Я мог только различить хмурый взгляд отца через заднее окно.

Блять. Мой пульс участился.

Мой отец, появившийся в Лондоне без предупреждения, не был в моей карточке бинго на ночь. Поскольку он был здесь, у меня не было выбора, кроме как впустить его.

Я открыл ворота и ждал его у входной двери. Каждый дюйм моего тела, от кожи до костей, был пропитан страхом.

Таксист высадил его прямо перед дверью и умчался.

Мой отец шел ко мне, его трость сверкала под лампами в доме. Прошло несколько месяцев с момента его сердечного приступа, но, по словам моей матери, он легко задыхался, поэтому его врач посоветовал ему регулярно использовать приспособление для ходьбы.

— Папа, — сухо поприветствовал я его.

— Ашер. — Он выглядел немного изможденным, но его взгляд был таким же пронзительным, как и всегда.

Мы не обменялись ни словом, пока я вел его в гостиную. Напряжение прорастало между нами, как сорняки сквозь трещины в тротуаре. Оно запуталось вокруг наших лодыжек, заставляя меня чувствовать себя пленником в собственном доме.

Это был первый визит моего отца в мой дом в Лондоне. Он не выглядел особенно впечатленным, хотя особняк был примерно в пятьдесят раз больше и дороже, чем дом моего детства. На самом деле, он выглядел почти раздраженным демонстрацией богатства.

Добравшись до гостиной, мы расположились на отдельных диванах, как можно дальше друг от друга.

— Где мама? — спросил я, нарушая тишину. Он не уедет из Холчестера без нее.

— Она в отеле. Она хотела приехать, но я сказал ей, что сначала хочу поговорить с тобой наедине. — Он звучал обманчиво спокойно. — Я не хотел, чтобы она была здесь, когда я спрашиваю тебя, какого черта ты делаешь!

Я напрягся от внезапного, но не неожиданного обострения его характера. Честно говоря, я был удивлен, что ему потребовалось так много времени, чтобы дойти до моего дома и зачитать мне акт о бунте.

Он пристально посмотрел на меня, словно разрывая меня на части своим гневом.

Я посмотрел в ответ, мои мышцы напряглись. Признаю, я совершил немало ошибок в этом году, но я уже не ребенок. Я не собирался позволить ему устроить мне засаду в моем собственном гребаном доме.

— Папа, я не в настроении, — сказал я, стараясь сохранять спокойствие. — Если ты пришел накричать на меня за аварию или за отстранение, тебе не повезло. Тренер уже меня отругал. Мне не нужно, чтобы ты тоже.

Его лицо покраснело еще сильнее.

— Ты думаешь, я проделал весь этот путь, потому что тебя посадили? Парень, если бы я хотел накричать на тебя из-за этого, я мог бы позвонить тебе по телефону и сэкономить деньги на поезд и гостиницу. И нет, мне насрать, что ты избегаешь моих звонков. Я бы нашел способ. — Его глаза сверкнули. — Я здесь, потому что хочу, чтобы ты посмотрел мне в гребаные глаза и сказал, почему ты сидишь дома на своей заднице, когда должен доказать этим стервятникам там… — он ткнул пальцем в сторону входа, — …что ты Ашер, блять, Донован. Ты видел, что они о тебе говорят? Ты собираешься это терпеть?

Я стиснул челюсти.

Таблоиды были неумолимы в своих репортажах. Они поливали грязью тренера за то, что он отстранил меня, но они также выли на меня за то, что я оказался в положении, когда меня посадили на скамейку запасных.

Это была проигрышная ситуация для всех, кроме чертового Боччи, который остался безнаказанным после того, как «расследование» событий в ночь крушения не дало никаких значимых результатов.

— Как? — рявкнул я, вспылив. — Таблоиды неуправляемы, а тренер посадил меня на скамейку запасных, потому что он думает, что что-то движет моей импульсивностью, что бы это ни значило. Я предполагаю, что он хочет, чтобы я понял, почему я чувствую себя обязанным участвовать в гонках, хотя я сказал, что больше этого не сделаю. У меня нет никакого желания. Но как я должен доказать, что не собираюсь ничего делать?

— Показав ему, почему он вообще тебя взял! — Мой отец постучал тростью по полу. — Разве я тебя ничему не научил? Когда жизнь ставит перед тобой препятствия, ты либо стираешь их, либо находишь способ обойти. Ты не ждешь, черт возьми, пока вселенная уберет их с дороги. Ты думаешь, эти папарации-паразиты сидят и ждут, когда им в руки упадет фотография? Я, черт возьми, так не думаю. Ты не можешь доказать, что ничего не сделаешь, но ты можешь сделать больше, чем просто утонуть в жалости к себе!

Мои руки сжались в кулаки. Он не ошибался; я тонул в жалости к себе. Однако я не мог понять, как вытащить себя из пучины, не подвергая себя худшему воздействию, например, тому, что заставляло меня заниматься саморазрушительным поведением, в котором меня обвиняла Скарлетт.

Но я не собирался признаваться в этом отцу. Я был напряжен от недель сдерживаемых эмоций и рвался в бой.

— Ты должен быть счастлив, — сказал я. — Тебе больше не придется смотреть, как твой сын играет против, вместо того чтобы играть за «Холчестер». Разве не этого ты хотел?

Ноздри моего отца раздулись.

— Чего я хотел? Ты думаешь, я хочу сына, которого пресса оттеснит на второй план и будет ругать, потому что он не может держать свои эмоции под контролем?

— Нет, ты хочешь того, кто победит, но только если это будет за твою команду, — парировал я. — Скажи мне. Ты хоть раз был на моем матче с тех пор, как я перешел в «Блэккасл»? Ты когда-нибудь звонил мне, чтобы просто поговорить, как будто я твой сын, вместо того, чтобы использовать это как возможность покритиковать все, что я делал на поле?

— Ради всего святого, что ты хочешь, чтобы я сделал? — закричал он. — Нянчиться с тобой, как с гребаным младенцем? Ты не сможешь стать лучше, если все, что я буду делать, это гладить тебя по голове и говорить «молодец», каждый раз, когда ты пинаешь чертов мяч!

— Я не прошу тебя нянчиться со мной. Я прошу тебя вести себя как мой отец, а не как мой чертов тренер! — Эмоции взорвались, прорвавшись сквозь плотину, которую я строил годами, и выплеснулись через мой рот, затопив комнату обидой, накопившейся за всю жизнь. Это касалось не только последнего месяца, и это касалось не только моего отца.

Это было все. Скарлетт, Тренер, Тедди, Винсент, мои критики и мои фанаты, мои триумфы и мои ошибки. Иногда тяжесть всего этого была так велика, что я не мог дышать.

Мой дом должен был стать моим убежищем, но у меня не было даже этого.

— У меня уже есть тренер. Мне не нужен второй, — сказал я, не в силах сдержать яростную дрожь в голосе. — Мне нужна семья, а ты ее у меня отнял!

Мы с отцом уставились друг на друга, наши груди вздымались от силы гнева.

Мы ходили вокруг этого разговора всю нашу жизнь. Наш спор в больнице раскрыл его часть, но это? Это было в процессе создания десятилетий.

— Ты думаешь, я отнял у тебя идею семьи? — выплюнул мой отец. — Я не пытаюсь быть твоим чертовым тренером! Я пытаюсь сделать из тебя того, кем ты всегда хотел быть: величайшим футболистом в мире. Каким бы я был отцом, если бы не подталкивал тебя к раскрытию всего твоего потенциала?

— Тем, кто заботится о своем сыне больше, чем о своей команде. — Мы вернулись к исходной точке, но на самом деле мы от нее не отходили. — Если бы ты пытался помочь мне достичь моих целей, ты бы сохранил ту же энергию после того, как я перешел в «Блэккасл». Но ты этого не сделал, не так ли? Ты мог сосредоточиться только на том, как я предал тебя и «Холчестер», сменив команду. Ты даже не смог поздравить меня, когда мы выиграли матч. Ни разу.

Он уставился на меня, крепко сжимая трость.

Я ожидал, что он будет бушевать и кричать еще больше, но, к моему удивлению, он, казалось, сдулся у меня на глазах. Гнев схлынул с его лица и тела, отчего он стал выглядеть меньше и старше, чем несколько минут назад.

— Я не говорю, что всегда веду себя идеально, — прорычал он. — Был ли я расстроен, когда ты перешел в «Блэккасл», не сказав мне об этом заранее? Конечно. «Холчестер» не был моей командой. Это была наша команда. Когда ты был ребенком, ты только о них и говорил. Мы вместе ходили на каждый матч. Мы разрабатывали стратегию, как получить тебе место в клубе. Я думал, ты их любишь.

Столкнувшись с его неожиданным спокойствием, мой гнев тоже вырвался наружу, оставив пустоту в моем животе.

— Я так и сделал, но мы не можем вечно оставаться на одном месте, даже если мы его любим. Мы должны расти. — Я сглотнул. — Я не сказал тебе заранее, потому что боялся, что ты каким-то образом убедишь меня остаться до того, как будут оформлены документы. Мне нужно было уехать из Холчестера, чтобы стать самим собой. Я не мог этого сделать, когда ты все время говоришь мне в ухо. Я не мог сделать ни единого шага или отпраздновать ни единой победы, чтобы ты не унизил меня. Я могу вынести критику, но если это не единственное, что я слышу.

Рот моего отца образовал тонкую линию на лице.

— Твоя мать всегда говорила, что я был слишком суров с тобой в отношении футбола, и, возможно, так оно и было. Но я не подталкивал тебя побеждать ради меня. Я делал это ради тебя.

— Чушь. — Возможно, мы и ведем вежливый разговор, но я не был глупым.

— Думай, что хочешь, но это правда, — резко бросил он. — Тебе нужен этот титул, сынок. Тебе нужно подтверждение. Ты так боялся доказать правоту своих критиков, что неудача убила бы тебя, особенно после смерти Тедди. Поэтому я не позволил тебе. И посмотри на себя сейчас. — Он кивнул на трофеи, медали и дорогие гаджеты, окружавшие нас. — Как думаешь, ты бы зашел так далеко, если бы я не подталкивал тебя с самого начала?

Я ему не поверил. Я не хотел ему верить.

Я так долго выстраивал историю наших отношений, что изменить хоть что-то в ней означало бы изменить мое мировоззрение, а это было немыслимо.

Но я услышал в его словах нотки правды, и даже если это была не вся правда, она превзошла все мои ожидания.

Мой отец вздохнул, и его лицо снова смягчилось.

— Ты был безутешен после смерти Тедди, — сказал он. Я вздрогнул. Мы не говорили о Тедди с тех пор, как я был подростком, и мне это нравилось. Некоторые воспоминания лучше оставить в прошлом. — Ты винил себя в том, что с ним случилось. В ночь после его похорон ты взял мою машину и всю ночь не возвращался домой. Твоя мать и я были в панике от беспокойства. Но ты, наконец, вернулся домой в четыре утра, пахнущий элем и сигаретами. Ты не мог себе представить… — Его голос затих. — Это было похоже на то, как будто ты хотел умереть и наказывал себя за то, что выжил, а он нет.

У меня перехватило дыхание от неожиданности.

— Я этого не помню.

Честно говоря, дни и недели после смерти Тедди были как в тумане. Я либо уничтожил, либо подавил их, но слова отца вытащили смутное воспоминание о дешевом пиве и реве двигателя, когда я гнал его по темным, пустым улицам.

— Не думаю, что ты бы помнил это, но это не то, что родители забывают. — У моего отца щелкнула челюсть. — Мы наказывали тебя. Кричали на тебя. Читали тебе лекции. Но я мог сказать, что единственное, что поддерживало тебя в то время, был футбол. Ты был вдвойне полон решимости добиться успеха для себя и для Тедди. Поэтому я сосредоточился на этом. Я отбросил все с пути и сделал это единственным, о чем ты будешь думать.

Непреодолимое давление распространилось от основания черепа к вискам. Я больше не мог отделить правду от вымысла, и я подозревал, что он заставляет свои мотивы звучать более чистыми, чем они были.

Однако в одном он был прав, смерть Тедди и роль, которую я в ней сыграл, отправили меня в темную спираль. Футбол спас меня, но…

Что-то движет твоими этими глупыми, импульсивными решениями.

Как будто ты желал смерти и наказывал себя за то, что выжил, а он нет.

Мое сердце на мгновение остановилось.

Нет. Не может же быть все так просто, не правда ли?

— Ты можешь верить мне или нет. Это неважно. Что было, то прошло, — сказал мой отец, снова привлекая мое внимание к себе. — Но я пришел сюда, чтобы напомнить тебе о том мальчике, который сделал бы все, чтобы сидеть там, где сидишь ты сейчас. Думаешь, подростком ты бы зашел так далеко только для того, чтобы растратить свои мечты на несколько глупых, кровавых ошибок? Он бы боролся, чтобы снова играть.

Он встал, тяжело опираясь на трость.

— Я не могу заставить тебя делать то, чего ты не хочешь, хотя, видит Бог, я пытался. Но подумай о том, что я сказал сегодня вечером. Подумай о том, что ты выбросишь, если не вытащишь голову из задницы как можно скорее. — Он заковылял к двери. — Я сам уйду. Уже поздно, и, если я скоро не вернусь в отель, твоя мать снимет с меня шкуру.

Я чуть было не позволил ему уйти без дальнейших комментариев, но над нами нависла еще одна нерешенная проблема.

Я остановил его как раз перед тем, как он дошел до двери.

— Ты так и не ответил на мой вопрос из больницы.

Твоя команда или твой сын?

Мне нужно было услышать, как он это скажет.

Мой отец посмотрел на меня, его лицо было непроницаемым.

— Команда всегда будет там, — сказал он. — Но у меня только один сын.

Затем он ушел, и я снова остался один в тишине.

Слова отца еще долго звучали в моей голове после его ухода, особенно то, что он сказал о Тедди и моем желании умереть.

Действительно ли это было причиной моего пристрастия к гонкам? Это казалось абсурдным. Мне нравилось участвовать в гонках, и не имело смысла, что его смерть стала причиной моего саморазрушительного поведения. Это привело меня к успеху, а не к саботажу.

Но азарт, который я получал от гонок, был азартом от обмана смерти, так что, может быть…

Моя головная боль усилилась. Было слишком поздно для этого. Сначала мне нужно было поспать. А потом я мог бы придумать, что делать с откровениями от неожиданного вмешательства моего отца. Но все завтра.

К сожалению, у ночи были на меня другие планы: менее чем через час после его ухода у моих ворот появился кое-то другой.

Неверие пронзило меня, когда я увидел, кто это был.

— Вы, должно быть, шутите.

Мне хотелось оставить его снаружи, но я сдался и снова открыл ворота. Что такое еще один посетитель? Черт, может, мне стоит пригласить Лондонскую филармонию на концерт, а потом разложить спальные мешки для всех папарацци, чтобы они разбили лагерь в моей гостиной.

Может быть, Вселенная делала мне одолжение, пытаясь отвлечь меня от мыслей о Скарлетт, а может быть, она пыталась наказать меня, заставив в течение одного часа иметь дело с отцом и человеком, который больше всего напоминал мне ее.

Я открыл входную дверь и увидел хмурое лицо Винсента.

Меня пронзила молния раздражения. Он заявился ко мне домой без приглашения и имел наглость выглядеть раздраженным?

Типичный Винсент.

— Что ты здесь делаешь? — спросил я. — Кто-то выпустил радиопередачу, сообщив Лондону, что у меня сегодня день открытых дверей или что-то в этом роде?

Учитывая, как прошла моя неделя, я бы не удивился.

— Нам нужно поговорить. — Он протиснулся мимо меня в фойе. На нем все еще была форма с сегодняшнего матча, что не улучшило моего настроения.

Он не только напомнил мне о своей сестре, но и о моем отстранении. В тот момент он был символом всего, что я потерял, и я чуть не вырубил его за это.

Я этого не сделал.

Во-первых, это не решит моих проблем; это их усугубит. Во-вторых, мои проблемы не были его виной, хотя я бы этого хотел. Легче было винить в своих несчастьях других, чем себя.

— Я не хочу говорить. — Тем не менее, я захлопнул дверь на случай, если там прячется папарацци с ночным прицелом дальнего виденья или чем они там пользуются, чтобы шпионить за ничего не подозревающими жертвами. Я доверял своей службе безопасности, но осторожность никогда не помешает. — Если это касается твоей сестры…

Я не мог заставить себя произнести имя Скарлетт. Это было слишком больно.

— Это не так. Я здесь не как брат Скарлетт. — Я вздрогнул, даже когда Винсент продолжил без «привет, рад тебя видеть». — Я здесь как твой капитан, и я говорю тебе собраться.

Ой, ради всего святого. Это был день «Пни Ашера, пока он лежит», и мне никто не сказал? Почему все ввалились в мой чертов дом, чтобы кричать на меня?

— Я уже…

— Видишь эти? — он указал на медали, выставленные в стеклянной витрине в холле. — Если хочешь еще одну, тебе нужно вытащить голову из задницы. Итак, ты отстранен, а твоя девушка тебя бросила. Какой кошмар.

Мои плечи напряглись.

— Ты сказал, что дело не в Скар… в ней.

— Это не так. Это то, как ты себя ведешь из-за нее, — резко ответил Винсент. — Ты хочешь быть величайшим футболистом в мире, но не можешь удержаться после одного расставания. Допустим, вы снова сходитесь. Что будет, если вы поругаетесь перед матчем? Что будет, если она снова расстанется с тобой перед Чемпионатом мира?

— Я…

— Ты хандрил как подросток целую неделю, и тебе пора это пережить. — Он оборвал меня. — Сейчас я скажу это первый и последний раз, и если ты кому-нибудь расскажешь, я буду это отрицать, черт возьми, но нам нужно, чтобы ты вернулся на поле. Моральный дух команды упал, и мы не сможем продолжать нашу серию без тебя. Мы еле-еле выиграли у «Тоттенхэма». Самое главное, тебе нужно собраться и придумать, как вернуть Скарлетт. По какой-то причине, которую я не могу понять, у нее все еще есть чувства к тебе, и, честно говоря, мне тоже надоело видеть ее хандру.

Я уставился на него, ошеломленный и онемевший во второй раз за эту ночь.

Я не мог поверить, что именно Винсент Дюбуа, из всех людей, подбадривал меня. Резко и раздражающе, но все равно подбадривал.

Либо он сговорился с моим отцом о сегодняшнем двойном нападении, либо вселенная решила, что мне нужен такой сильный пинок под зад, чтобы собраться с мыслями.

Я подозревал, что это последнее.

Шок от событий этой ночи немного рассеял оцепенение, в котором я пребывал последние две недели.

Мне было очень больно это признавать, но мой отец и Винсент оба были правы. Я гордился своей целеустремленностью и решимостью, но я не проявил ни того, ни другого с тех пор, как Скарлетт выбежала из моей больничной палаты в ночь аварии.

Почему я сидел и ждал, когда придет вдохновение, вместо того, чтобы бороться за нее и за свое место на поле? Я все время думал, что невозможно доказать обратное, но было ли это на самом деле?

Даже если бы это было так, я уже достиг невозможного раньше. Я смогу сделать это снова.

Ради Скарлетт я готов на все.

Ясность развеяла остатки моего оцепенения, позволив словам Винсента полностью дойти до меня.

— Она хандрит?

Он бросил на меня раздраженный взгляд.

— Из всего, что я сказал, ты вынес именно это? И да, она, к сожалению, хандрит.

Мое сердце пропустило удар. Я ненавидел мысль о том, что Скарлетт грустит, но «хандрит» было хорошо. «Хандрит» означало, что она не двигалась дальше.

Наша проблема заключалась не в недостатке чувств друг к другу, а в подтверждении со стороны Винсента, которое было тем топливом, которое мне было нужно.

— Знаешь, ты мог бы сохранить половину своей речи, — сказал я ему. — Мой отец только что был здесь. Он также сказал мне поднять задницу и бороться, так что ты немного опоздал с этим.

Винсент нахмурился.

— Серьезно? Мне есть что сказать. Я репетировал по дороге сюда.

— Сохрани это. Я все понял.

— О. Ну, тогда это хорошо. — Теперь он выглядел неуверенным, поскольку его первоначальный план был сорван. — И что ты собираешься с этим делать?

Мой разум метался, формируя и отбрасывая десятки стратегий.

Мне нужно было доказать Скарлетт, что я уже не тот безрассудный сорвиголова, который в ту ночь гонялся с Боччи.

Для этого мне нужно было предпринять конкретные действия. Сделать что-то, что бы показало, насколько серьезно я настроен на перемены. Что я могу…

Мое сердце на секунду остановилось, а затем забилось в два раза быстрее.

Я понял.

— У меня есть план, — сказал я в ответ на вопрос Винсента. — Но мне нужна помощь команды.

На следующий день весь футбольный клуб «Блэккасл» собрался у меня дома на неофициальное собрание команды.

Они ныли и жаловались на вызов в последнюю минуту, долгую поездку и необходимость присутствовать в выходной день, но все до единого участники пришли.

Смущающий приступ эмоций пронзил мое горло, когда я оглядел переполненную гостиную. Я бы никогда не сказал этого вслух, потому что они бы бесконечно доставали меня дерьмом по этому поводу, но тот факт, что они отдали часть своего воскресенья ради меня, когда я не дал им никаких подробностей о теме этой встречи, значил чертовски много.

Одной из вещей, которые я больше всего любил в футболе, было братство. Я потерял это после того, как покинул «Холчестер», но я робко надеялся, что снова это нашел.

— Так в чем же суть этой таинственной встречи? — спросил Сэмсон, потягиваясь и зевая. — Лучше бы это было что-то хорошее. Из-за этого я пропускаю воскресное жаркое.

— Мы наконец-то начинаем наш книжный клуб? — Адиль выпрямился, его глаза заблестели от волнения. — У Вильмы Пебблз скоро выйдет новая книга. Она должна стать нашим избранным чтением.

С тех пор, как он прочитал книгу о трицератопсе, он был одержим Вильмой Пебблз.

Остальная часть команды смеялась и глумилась, хотя несколько членов выглядели заинтригованными. Стивенс бросил в него подушку. Адиль легко поймал ее.

— Не забывайте, что вы все согласились присоединиться к книжному клубу, — напомнил он им. — Я добавлю всех в групповой чат, как только разберусь с логистикой.

— То есть ты еще не разобрался с ней? — фыркнул Галлахер. — Какой ты администратор клуба?

— Тот, кто назначит тебя уборщицей, если ты не проявишь ко мне больше уважения.

— Да? Хотел бы я увидеть, как ты соблюдаешь это правило… эй! Следи за волосами! — запротестовал Галлахер, когда Адиль бросил в него подушкой.

Рядом со мной Винсент потер висок и покачал головой.

Вот почему я не хотел быть капитаном команды. Собрать группу футболистов было сложнее, чем пасти выводок гиперактивных щенков.

— Это не встреча книжного клуба, — сказал он. — Это стратегическая встреча. Она касается нашего нового члена команды.

Остальные игроки затихли, их глаза с открытым любопытством блуждали между нами. Они все еще привыкали к тому, что Винсент и я работаем вместе, а не спорим, но они полностью согласились с новой динамикой. Напряжение прошлого сезона не было веселым ни для кого.

— Вы двое наконец поцеловались и помирились? — крикнул Эллиотт, полузащитник, со своего места у камина. — Наши родители больше не в разводе?

В комнате раздался смех.

— Простите. — Винсент выглядел оскорбленным. — Я был вашим капитаном много лет. Он перевелся только в этом году. — Он ткнул в меня большим пальцем. — Мы не на одном уровне. Здесь только один родитель, и это я.

— Конечно, — сказал я. — Ты можешь быть надоедливым родителем. Я буду веселым старшим братом.

Он посмотрел на меня, но в выражении его лица не было тепла.

— Ты собираешься продолжать издеваться или объяснишь всем, почему они здесь?

Правильно. Как бы мне ни нравилось усмирять его самолюбие, у нас были более важные вопросы для обсуждения.

Я снова повернулся к команде.

— Во-первых, прежде чем мы перейдем к причине, по которой мы все здесь собрались, я хочу извиниться, — сказал я. Чувства давили на меня уже некоторое время, и мне нужно было выплеснуть их из своей груди. — Я знаю, что с тех пор, как я вступил в клуб, все было сложно по разным причинам. Отчасти из-за внешних обстоятельств, но отчасти из-за меня. Из-за моего характера, моего безрассудства…

— Твоего огромного эго, — сказал Винсент.

— Моей гордости, — сказал я, игнорируя его. — Все эти вещи способствовали бурному началу сезона. Я втянул вас в свою борьбу с «Холчестером», когда не должен был, и теперь мы все за это расплачиваемся.

Я оглядел комнату, посмотрел на мрачные лица всех присутствующих. Впервые они не шутили и не дурачились. Начало было непростым, но мы многое пережили вместе. Я был благодарен им за то, что они рядом со мной, и не собирался снова их подводить.

— Однако это изменится, потому что я предан «Блэккаслу» и чертовски уверен, что мы привезем домой трофей в конце сезона.

Мои слова были встречены громкими криками одобрения. Я подождал, пока они стихнут, прежде чем продолжил.

— Я уговорю тренера вернуть меня в игру. Когда он это сделает, знайте, что я буду бороться за всех нас на поле. Это не обо мне, это о команде. И вместе мы надерем задницы другим командам.

Раздался еще один громкий взрыв аплодисментов.

— Слышите, слышите!

— Нахуй «Холчестер»!

— «Блэккасл», черт возьми, победит! — Эллиотт постучал по столу, подчеркивая свои слова.

— Ладно, успокойтесь, — крикнул Винсент, как зануда, но он улыбался. — У нас будет достаточно времени поговорить о футболе позже. Давайте займемся делом. — Он бросил на меня выразительный взгляд.

Ребята затихли, явно заинтересованные в том, к чему все идет.

Я сделал паузу, чтобы собраться с мыслями, прежде чем снова заговорить.

— Как некоторые из вас, возможно, знают, мы со Скарлетт недавно расстались.

— Да, я слышал. Ты и сестра Дюбуа. — Стивенс цокнул языком. — Вот дерьмо, мужик. Она была горячей… — Он резко оборвал себя, когда Винсент и я оба пронзили его мрачными взглядами. — Э-э, я имею в виду, она кажется прекрасной женщиной. Мне жаль. Пожалуйста, продолжай.

На этот раз я проигнорировал его дерзость.

— Как я уже говорил, мы со Скарлетт расстались, но я собрал вас здесь, потому что хотел бы попросить вас помочь мне разобраться в этой ситуации.

Команда обменялась озадаченными взглядами.

— Я не понимаю, — сказал Сэмсон. — Чем мы можем помочь?

— И почему нам для этого нужно встречаться лично? — Галлахер зевнул. — Это могло быть и письмо по электронной почте.

— Нет, не могло, — сказал Винсент. — Вы увидите, когда Ашер объяснит шаг номер один.

Галлахер нахмурился.

— «Шаг номер один» чего?

Я улыбнулся искренней улыбкой впервые за две недели.

— Наш последний план: Верни Скарлетт.

— Могу ли я задать вам вопрос? — Эмма снова задержалась после занятий, ее лицо было нервным. — Дело не в студенческом спектакле. Не совсем.

— Конечно. — Я выключила музыку и повернулась к ней. Некоторые преподаватели предпочитали использовать живого пианиста для своих уроков, но мне нравилась свобода делать паузы и воспроизводить заново, не полагаясь на то, что другой человек подхватит мои реплики. — Что это?

Эмма переминалась с ноги на ногу. Я терпеливо ждала, мое любопытство насторожилось из-за ее долгого молчания. Обычно она была более прямолинейной.

— Как вы справлялись с давлением выступления? — наконец спросила она, ее щеки покраснели. — Я имею в виду, зная, что все глаза будут обращены на вас, и что люди заметят любую ошибку, которую вы сделаете на сцене. Это засело у вас в голове? Заставило вас… заставило вас больше не хотеть эту роль?

Сочувствие нахлынуло на меня.

— Это из-за «Щелкунчика»?

Она колебалась мгновение, прежде чем кивнула, выражение ее лица было несчастным.

— Я знаю, что это школьный спектакль, а не, типа, представление для короля или что-то в этом роде, но это самая большая роль, которая у меня была. Я не хочу все испортить. Я знаю, что я могу это сделать, но чем ближе мы приближаемся к премьере, тем больше я этого боюсь. Все эти голоса в моей голове говорят мне, что я недостаточно хороша, чтобы сделать это должным образом, и я не могу их выгнать. — Подбородок Эммы задрожал. — А что, если они все еще будут там в премьеру и испортят мое выступление? Там будут все мои друзья и семья. Я не хочу все испортить.

Сочувствие углубилось и смешалось с долей стыда. Она звучала так молодо и неуверенно, что это бросало мои прежние, глубоко зарытые чувства зависти к ней в еще более уродливом свете.

У меня были свои причины чувствовать то, что я чувствовала, но я была взрослым, а она была подростком, чрезвычайно талантливым, но все же подростком. Я была на ее месте однажды, и я прекрасно понимала, откуда это исходит.

— Это было нелегко, — призналась я в ответ на ее вопрос. — Были спектакли, где я так нервничала, что меня чуть не стошнило за кулисами. Я не думаю, что это когда-нибудь действительно пройдет. Даже величайшие танцоры иногда нервничают перед большим выступлением. Это нормально, так что не думай, что ты недостаточно хороша из-за этих чувств. На самом деле, синдром самозванца часто является признаком величия.

Эмма нахмурилась.

— Как?

— Это доказательство того, что ты устанавливаешь для себя высокие стандарты и что ты не удовлетворена тем, чтобы быть просто достаточно хорошей, — сказала я. — Если мы думаем, что мы идеальны и нам нечего улучшить, мы никогда не вырастем. Если нет роста, мы топчемся на месте. А величие не приходит из застоя; оно приходит из прогресса.

Эти слова предназначались Эмме, но произнесение их вслух затронуло какие-то струны моей души.

Я жила в своего рода стазисе после несчастного случая. Ашер встряхнул его и вывел меня из зоны комфорта, но часть меня все еще сопротивлялась этому, потому что я не хотела расти. Статус-кво был стагнацией, но он также был предсказуем. Безопасен. И эта часть меня цеплялась за тонкие ветви давно мертвого дерева вместо того, чтобы принять семена нового начала.

Это была суровая правда, и я не ожидала столкнуться с ней в обычное время в среду. Но часто именно обычные дни удивляли нас больше всего.

Я глубоко вздохнула и отложила свое осознание в сторону для будущих размышлений. Сейчас не время копаться в своей голове. Бог знает, я достаточно натворила за последние несколько недель.

— Что касается выступления, то ты можешь только сделать все возможное, — сказала я в ответ на вторую часть вопроса Эммы. — Я не могу обещать, что все будет идеально. Никто не может этого гарантировать. Но я видела, как ты выступаешь, и знаю, как усердно ты работаешь на занятиях. Ты одна из моих лучших учениц, и я полностью уверена, что ты справишься с Феей Драже.

Сквозь ее нервы промелькнула легкая улыбка.

— Спасибо.

— Пожалуйста. — Я улыбнулась ей в ответ. — Если это заставит тебя почувствовать себя лучше, я обнаружила, что даже когда разум встревожен, тело помнит. В ту минуту, когда я вышла на сцену, мои тревоги растаяли, потому что я позволила им. Я не пыталась держаться за страх. Я просто отпустила его и позволила мышечной памяти взять верх.

— Это имеет смысл. — Эмма вздохнула. Она, казалось, не была полностью убеждена, но выглядела менее встревоженной, чем в начале нашего разговора. — Я делала это раньше, но ставки не были такими высокими, понимаете?

— Я знаю. Они будут становиться все выше, но твой опыт и устойчивость будут расти вместе с ними.

— Рост, а не стагнация.

— Именно.

— Спасибо, мисс Дюбуа. — Она снова переступила с ноги на ногу, выглядя смущенной. — Извините, что я продолжаю беспокоить вас после занятий, но это было действительно полезно. Правда. Я рада, что я не одна испытываю такие чувства.

— Поверь мне, ты никогда не бываешь одна, и ты меня не беспокоишь. — Я имела в виду именно это. Я была на ее месте и понимала это давление. — Я всегда здесь, если ты хочешь поговорить, будь то о выступлении или деловом аспекте балета.

Эмма излучала свою благодарность, ее лицо буквально сияло.

После ее ухода я навела порядок в студии, а мои мысли были заняты десятком разных тем.

До студенческого и преподавательского спектаклей оставалось меньше двух месяцев. Я не присоединялась к последней, ожидая, что она повлияет на мои взгляды на первую, но это произошло.

Где-то между получением роли дублерши и сегодняшним разговором с Эммой моя ревность к ее звездному появлению в «Щелкунчике» постепенно угасла. Может быть, это потому, что мои собственные репетиции напомнили мне, насколько физически и морально обременительной может быть главная роль, а может быть, потому что у меня наконец появился выход беспокойству, которое преследовало меня с момента аварии. Что бы это ни было, это было освобождение от этих конкретных уродливых чувств.

Помогло то, что практика прошла гладко после моей госпитализации. Я заботилась о себе как могла, как дома, так и на работе. Тамара и я также работали вместе над измененным процессом репетиций, который включал временные ограничения, частые перерывы и более умеренный темп. К счастью, остальной персонал был полностью согласен, и у меня не было никаких серьезных обострений с тех пор, как были внесены изменения.

Оглядываясь назад, я смущалась, что довела себя до того, что пришлось пойти в больницу. Мое стремление к совершенству и нереалистичные стандарты, которые я себе навязывала, едва не погубили меня. Я была слишком безрассудна со своим телом, и я…

Я замерла, когда эти слова эхом пронеслись у меня в голове.

Слишком безрассудна.

Мое сердце сжалось.

Я так хорошо постаралась не думать об Ашере сегодня. С тех пор, как я проснулась тем утром, он приходил мне на ум всего пять раз, что было намного лучше, чем в те дни, когда он полностью поглощал мои мысли с рассвета до заката.

Однако отголосок моих ранних размышлений о себе вернул его на передний план моего сознания: его вид, стоящий в дверях студии, мука в его голосе, когда я рассталась с ним, звук его шагов, исчезающих вдалеке.

Воспоминания затянули узел в моей груди, затянув его еще туже.

Слишком безрассудна.

Я обвинила Ашера в том, что он слишком безрассуден и подвергает себя опасности, но разве я не сделала то же самое, когда отказалась прислушаться к требованиям своего тела? Конечно, моя ситуация с меньшей вероятностью приведет к немедленной, огненной смерти, но принцип тот же.

Тревога разлилась по моим венам.

Была ли я лицемеркой и наказывала ли я его за то, в чем сама была виновна?

Это не совсем то же самое, рассуждал прагматичный голос в моей голове. Ты не давала ему никаких обещаний относительно танцев. У тебя нет истории, когда ты подвергала опасности себя или других. Ты слишком сильно надавила на себя, вот и все.

Может быть, ситуации и не одинаковы, но принцип один и тот же, возразил другой голос.

Ой, заткнись.

Ты заткнись.

Моя голова раскалывалась от внутренней ссоры, бушевавшей внутри меня. Слышать голоса было плохим знаком, а слышать, как они препираются, было еще хуже.

Мне действительно нужно было снова позвонить моему старому терапевту. Я уже размышляла об этом после госпитализации, но последние несколько недель окончательно утвердили мое решение. Я думала, что я добралась до хорошего места после многих лет еженедельных сеансов с ней, но, очевидно, мне еще предстояло поработать — и в профессиональной, и в личной жизни.

Прошло две недели с момента моего разрыва с Ашером. Я думала, что боль от его отсутствия утихнет, но она только усиливалась с каждым днем. Я не могла включить телевизор или пройти мимо газетного киоска, не увидев повсюду его фотографии. Я даже не могла пройти по своей квартире, не увидев его лица или не услышав его смеха.

За то короткое время, что я его знала, он настолько прочно вошел в мою жизнь, что я не могла представить себе жизнь без него. Попытка сделать это была… трудной. И мои новые опасения о том, не возвела ли я его несправедливо на пьедестал, до которого даже я не могла дотянуться, не делали ее легче.

Я закончила протирать станок и выбросила использованные салфетки в мусорное ведро.

Имеет ли значение, что я лицемерю? Это не меняет сути нашей ситуации. Это не сделает Ашера менее склонным к саморазрушению или подверженным опасности. Если только он…

— Скарлетт. — Карина просунула голову в студию, прерывая мои бессвязные мысли. Ее лицо раскраснелось, а глаза блестели от волнения. — Тебе нужно немедленно спуститься вниз.

— Почему? Опять папарацци? — Они еще не пронюхали о моем разрыве с Ашером, но это был лишь вопрос времени.

Карина покачала головой, выглядя почти благоговейно.

— Ты должна увидеть это сама.

— Я видела их на камерах видеонаблюдения, — сказала Карина, затаив дыхание, когда мы вышли из здания. — Я должна была тебе сказать.

— Видела кого… — Мой вопрос затих, когда мы добрались до парковки.

Я остановилась.

Выдохнула.

И уставилась.

Логически я понимала, что видят мои глаза, но мой мозг не мог полностью осмыслить увиденное.

Потому что на меня смотрел весь футбольный клуб «Блэккасла», на их лицах были отпечатаны почти одинаковые ухмылки. Каждый из них стоял рядом с отдельным спортивным автомобилем, словно они были продавцами на роскошном авторынке.

Ну, почти каждый из них.

Мое сердце замерло, когда двое игроков в центре расступились, открыв вид на знакомую копну темных волос и изумрудные глаза.

Как… что…

Мой мозг закипел, я не могла подобрать слов, когда Ашер прошел мимо своих товарищей по команде и направился ко мне. Его губы изогнулись в легкой улыбке.

— Привет, дорогая.

Это было простое приветствие. Два слова, которые я слышала уже много раз. Это не должно было вызвать такую ​​мгновенную, инстинктивную реакцию, но вызвало.

Каждое нервное окончание искрилось, как живые провода под дождем. Тепло разливалось по моему телу, а сердцебиение замедлялось, пытаясь растянуть этот момент как можно дольше.

Привет, дорогая. Единственные слова, которые всегда заставляли меня чувствовать, что я возвращаюсь домой.

Они подгоняли меня подбежать к нему и обнять его за шею. Уткнуться лицом в его грудь и послушать его сердцебиение как доказательство того, что он жив и здесь.

Принуждение было настолько сильным, что я даже сделала крошечный шаг вперед, прежде чем разум возобладал и я остановила себя.

Вместо этого я сглотнула растущий комок в горле и указала на машины, выстроившиеся позади него.

— Что это?

Мне потребовалась вся оставшаяся сила воли, чтобы не дрогнуть, когда Ашер сократил расстояние между нами.

Один шаг.

Два шага.

Три.

И так далее, пока он не остановился менее чем в двух футах от меня, достаточно близко, чтобы его запах проник в мои легкие, а его тепло окутало меня, как одеяло в снежную зимнюю ночь.

По моей коже пробежала дрожь.

— Я объясню через секунду. — Голос Ашера был достаточно тихим, чтобы услышать могла только я. — В последний раз, когда мы разговаривали, ты обвинила меня в излишней безрассудности и склонности к саморазрушению. Тогда я не хотел в этом признаваться, но у меня было время поразмыслить над своими действиями и причинами, стоящими за ними, и ты была права. — Над головой проплыло облако, отбросив тень на скульптурные черты его лица. — Я не участвовал в гонках из-за опасности; я участвовал в гонках благодаря этому. Мне нравился адреналин. Мне нравилось волнение от состязания со смертью и победы. Но недавно, после нескольких… разговоров с другими близкими мне людьми в моей жизни, я понял, что это не единственная причина.

Ашер сглотнул, прежде чем продолжил.

— Когда он отстранил меня, тренер сказал, что мне не хватает дисциплины, потому что что-то более глубокое движет импульсивностью, которая заставляет меня делать глупости, например, гоняться с Боччи. Это был не «Холчестер». Это была не моя гордость или мое желание быть великим. Это было что-то другое, и я не мог понять, что именно. Потом на выходных появился мой отец… — он снова улыбнулся, когда я вздрогнула от удивления, — …да, я тоже был шокирован. Но он появился, и мы долго разговаривали. Он упомянул мое поведение после смерти Тедди и то, как, похоже, я желал смерти в то время. Вот тогда меня это осенило. Я так и не смог по-настоящему примириться со своей виной из-за смерти Тедди. Я был привлечен к опасности гонок, потому что пытался наказать себя за то, что произошло. Потому что часть меня считала, что я должен был умереть той ночью, а не он.

Его откровенное признание поразило меня с силой физического удара.

— Ашер…

— Я не пытаюсь заставить тебя пожалеть меня, чтобы ты простила меня, — сказал он. — Я знаю, что это не оправдание моего поведения, но это правда. Как я уже говорил ранее, у меня было много времени, чтобы поразмыслить за эти две недели, и я понял кое-что еще. Всякий раз, когда я думал о гонках в прошлом, я получал выброс адреналина. Я не мог дождаться, чтобы сесть за руль и посмотреть, как далеко это меня заведет. Но когда я думаю об этом сейчас, единственное, что я чувствую — это сожаление. Даже если бы у меня не было откровения о Тедди, я бы чувствовал то же самое, потому что гонки — это то, из-за чего я потерял единственное, единственного человека, который мне дорог больше всего на свете. Тебя.

Непролитые слезы навернулись на глаза. Я попыталась заговорить, но это было невозможно. Дышать было невозможно. Поэтому я могла только стоять там, мои глаза горели, а грудь болела, пока он медленно, но методично разрушал защиту, которую я построила вокруг своего сердца.

— Всю свою жизнь я был сосредоточен на футболе и победах. Вот и все, — сказал Ашер, и нотка уязвимости смягчила его голос. — А потом появилась ты и разбила все мои предубеждения о том, кем я был и чего хотел. Ты заставила меня переосмыслить свою жизнь и захотеть стать лучшим человеком не только для тебя, но и для себя.

Одна из слез выскользнула и обожгла мне щеку. Я смутно осознавала, что Карина все еще там, и его товарищи по команде, и кто-то еще, кто случайно проходил мимо в этот момент, но мне было все равно.

В этот момент никто, кроме нас, не имел значения.

— Я не могу полностью смириться с тем, какое влияние оказала на меня смерть Тедди за одну ночь, но я думаю, что признание этого хороший первый шаг. Я больше не хочу быть тем парнем, который позволяет своему прошлому и своей гордости вести его к безрассудным решениям, — сказал Ашер. — Я не хочу причинять боль себе или людям, которые мне дороги, ради кратковременного кайфа. Больше всего я не хочу рушить свои шансы провести с тобой как можно больше дней, потому что я люблю тебя. Больше футбола, больше гонок, больше всего на свете, включая Плутон.

Из моего горла вырвался полусмех-полурыдание. Слезы полились еще сильнее, но я не стала пытаться их остановить.

Признание Ашером моей глупой тирады о Плутоне этим летом и того, как много эта маленькая планета значила для меня в этот конкретный момент, было настолько идеальным, что мое сердце сжалось.

— Я люблю тебя, — повторил он, его слова были полны эмоций. — Я так чертовски влюблен в тебя, дорогая, и единственное безрассудное, что я хочу сделать — это исследовать, насколько глубока эта кроличья нора, с тобой. Вместе.

Я снова рассмеялась, мой собственный голос был постыдно водянистым.

— Это заходит довольно глубоко, я полагаю.

Он улыбнулся.

— Я так думаю.

Я тебя люблю. Мое тело пело от этих слов, но прежде чем я успела ответить или признать эти чувства чем-то большим, чем слезы, Ашер отступил в сторону.

— Однако я знаю, что слова ничего не стоят, поэтому я попросил ребят подойти и помочь мне, — он указал на автомобили. — Это вся моя коллекция автомобилей. Я завещал по одному автомобилю каждому члену команды.

Мой пульс стучал в ушах. Ранее я была так отвлечена видом команды, что не обратила внимания на сами машины.

«Порше». «Бугатти». «Ягуар».

Все знакомые машины из гаража Ашера теперь в чьих-то руках.

— Скажи мне, что ты этого не сделал, — выдохнула я. Это были миллионы фунтов в роскошных автомобилях.

Помимо денег, Ашер любил свои машины. Даже если он не участвовал в гонках, это не означало, что ему придется отказаться от своей коллекции.

— Я знаю, что мы не встречались, но ты мой самый любимый человек на свете, — крикнул игрок, стоявший рядом с «Порше». Я узнала в нем Сэмсона Агбо, одного из крайних нападающих клуба. — Я получил эту малышку бесплатно. — Он с любовью похлопал по блестящему черному капоту.

— У меня есть «Ламбо»! — Адиль позвенел ключами с победной ухмылкой. — Спасибо, что порвала с ним, Скарлетт. Тебе стоит делать это чаще.

Остальные игроки рассмеялись, а Ашер сердито посмотрел на него.

Я просматривала очередь, пока мой взгляд не упал на Винсента, который прислонился к борту винтажного кабриолета «Ягуар» цвета «охотничий зеленый». Любимчика Ашера. Того, который, как он сказал, «Холчестер» испортил и который положил начало всему этому бардаку.

Тот, кого он нанял для восстановления, выполнил работу безупречно, поскольку не осталось ни единой царапины.

Винсент кивнул, когда наши взгляды встретились. Это был небольшой жест, но я услышала его громко и ясно.

Я могла бы с его благословения возобновить отношения с Ашером, если бы захотела.

Новые эмоции хлынули в мое горло.

Я снова повернулась к Ашеру, пытаясь собрать свои мысли в связный ответ. Мне хотелось сказать так много важных вещей, что они ускользали от моего понимания, поэтому я вернулась к первому, что пришло в голову.

— Если ты отдашь все свои машины, на чем ты будешь ездить?

Его лицо расплылось в улыбке, когда он указал на машину рядом с «Ягуаром». Салон был таким безвкусным и невзрачным, что слился с окружающим серым цементом, пока он не обратил на него мое внимание.

— Вот этот, — сказал он с гордостью. — В этом году его признали самым безопасным автомобилем в мире. Антиблокировочная система тормозов на все четыре колеса, система предупреждения о лобовом столкновении, защита головы спереди и сзади… кому нужно разгоняться с нуля до сотни за две с половиной секунды, когда есть адаптивный круиз-контроль?

Ветер разнес мой испуганный смех по парковке.

— Понятия не имею, что все это значит, но звучит… безопасно.

— Очень безопасно. — Выражение лица Ашера стало отрезвевшим. Он повернулся спиной к команде, заслоняя меня от их глаз, и его голос снова понизился. — Я хотел показать, насколько серьезно я настроен измениться. Я не могу искупить то, что я сделал, но я могу сделать все, что в моих силах, чтобы это никогда не повторилось. И мне так чертовски жаль, что я заставил тебя пройти через…

Я прервала его поцелуем.

За неимением подходящих слов я позволила своим действиям говорить за меня. Мои пальцы зарылись в его волосы, и после доли секунды удивленного колебания он поцеловал меня в ответ, его губы таяли на моих с такой изысканной близостью, что я чувствовала это каждой молекулой своего тела.

Мой разум затуманился, и, несмотря на октябрьский холод, тепло разлилось по коже.

Снова поцеловать Ашера после почти двух недель лишений было как прорваться сквозь поверхность воды после часов ледяного погружения. Каждое чувство кристаллизовалось с острыми подробностями: чувственная твердость его губ, намек на специи в его лосьоне после бритья, сила его руки, обхватившей мое лицо.

Я едва слышала свист и крики команды, поддавшись сладостному опьянению момента.

Я не могла гарантировать, что Ашер не вернется к своим старым привычкам в будущем, но я доверяла ему. Я видела убежденность в его глазах и слышала ее в его голосе. Даже если бы я этого не сделала, тот факт, что он был готов отказаться от своей любимой коллекции автомобилей, сказал мне все, что мне нужно было знать.

Плюс, если я чему-то и научилась за последние четыре месяца, так это тому, как важно проявлять благосклонность, как по отношению к себе, так и к другим.

Мы не могли изменить прошлое. Мы могли только формировать будущее, и я хотела будущего с ним. Вместе.

Я отстранилась ровно настолько, чтобы мы смогли перевести дух.

— Помнишь, что ты говорил раньше?

— Об антиблокировочной системе тормозов?

— Нет. — Я тихонько вздохнула от раздражения, но улыбнулась. — Ты сказал, что любишь меня.

Он провел ладонью по моему затылку. Ее тепло приятно обожгло мою кожу.

— Я сказал, что люблю тебя больше всего на свете, включая Плутон, — поправил он, поддразнивая. — Не разбавляй поэзию моих слов.

— Я сделала это намеренно. Я не хотела повторяться, потому что на самом деле я хочу сказать, что я тоже тебя люблю. — Мой голос смягчился. — Больше всего на свете, включая Плутон.

Я так долго не решалась сказать ему, что произнесение слов в мир — это своего рода освобождение.

Дыхание Ашера на полсекунды сбилось. Он не давил на меня, чтобы я ответила тем же, и, похоже, не ожидал этого, и это только заставило меня любить его еще больше.

Он не был идеален, но он был идеален для меня.

— Я скучала по тебе, — прошептала я. Слезы высохли, но эмоции остались, разбухая и поднимаясь за моей грудной клеткой. — Так сильно.

Как бы я ни была расстроена, я так сильно скучала по нему в каждую секунду нашей разлуки, что он преследовал меня во сне чаще, чем я могла себе представить.

Ашер провел большим пальцем по моей щеке, его прикосновение было невыносимо нежным.

— Я тоже скучал по тебе, дорогая.

— Просто пообещай мне одну вещь.

— Что угодно.

— Забери «Ягуар» у Винсента. Он будет с ним невыносим.

Как бы я ни ценила стремление Ашера к переменам, я не собиралась заставлять его отказываться от любимой машины. Она ему подходила; седан — нет.

Ашер рассмеялся, его глаза заблестели в лучах вечернего солнца.

— Готово.

Затем он опустил голову и накрыл мой рот своим, и все: машины, люди, свист товарищей по команде — снова растаяло.

— Донован! — рявкнул тренер. — Тащи свою задницу сюда. — Он скрылся в своем кабинете.

Я проигнорировал выкрики команды и закончил стягивать рубашку через голову.

— Это уже надоело, — сказал я, слегка подтолкнув Эллиота и направляясь к кабинету тренера. — Найди себе новую фишку.

— Мы найдем новую фишку, когда ты перестанешь попадать в неприятности. — Эллиот хихикнул. — Сколько раз тебя вызывали в кабинет тренера в этом сезоне? А ведь еще только ноябрь.

— Новый пул ставок! — крикнул Адиль. — Пятьдесят фунтов на то, что Донована вызовут туда еще как минимум два раза до праздников.

Я покачал головой, пока остальная часть команды кинулась делать ставки. Идиоты.

Однако я не мог по-настоящему вызвать раздражение по отношению к ним. Прошло две недели с тех пор, как мы со Скарлетт снова сошлись, и с тех пор я не мог перестать ухмыляться. Я был обязан команде за их помощь (даже если их «помощь» заключалась всего лишь в том, чтобы забрать у меня мои машины и отвезти их в КАБ), поэтому я позволил их добродушным насмешкам сойти с рук.

Я вошел в кабинет тренера, кажется, уже в сотый раз за сезон и ждал, что он скажет.

Мои травмы полностью зажили, и я снова тренировался с остальной командой на поле, но я все еще был на скамейке запасных. К сожалению, убедить тренера в том, что я изменился, оказалось сложнее, чем Скарлетт.

Я сомневался, что признание в любви и поцелуи с ней перед всей командой помогут.

Тренер прищурился, словно мог слышать мои мысли, и они его не радовали.

— Итак, — сказал он. — Я слышал, ты снова сошелся со своей девушкой.

Мой рот открылся, прежде чем я его снова закрыл. Из всех тем, которые, как я думал, он захочет обсудить, моя личная жизнь не была одной из них.

Не говоря уже о том… откуда, черт возьми, он узнал обо мне и Скарлетт?

— Моя дочь дружит с твоей девушкой, — сказал тренер, отвечая на мой невысказанный вопрос. — Она разговаривает. Они тоже. — Он дернул подбородком в сторону двери, его лицо сморщилось от хмурого взгляда. — Иногда не могу понять, руковожу ли я командой профессиональных спортсменов или эпизодом чертовой «Сплетницы».

Добавьте ко второму шокирующему событию дня то, что тренер знал, кто такая «Сплетница».

— Да, Скарлетт и я снова вместе, сэр, — сказал я, не совсем понимая, к чему это ведёт.

— Она знает, с каким идиотом встречается?

— Да, сэр, и она все равно меня любит.

Губы тренера дернулись в самом близком подобии улыбки, которую я видел у него с момента его хет-трика в 1995 году. Когда он заметил мою ответную улыбку, его выражение лица снова сменилось хмурым выражением.

— Я также слышал, что ты раздал свою коллекцию дорогих автомобилей.

— Большую часть, сэр. Кроме одного. — Я забрал «Ягуар» у протестующего Винсента на следующий день после того, как мы со Скарлетт помирились. Он забросал меня всевозможными английскими и французскими ругательствами, но в конце концов отдал ключи с гневным ворчанием.

Я помогал Скарлетт спланировать большую вечеринку по случаю его дня рождения в следующем месяце, так что, надеюсь, это компенсирует.

— Тебе от это грустно? — спросил тренер.

Я покачал головой.

— Машины были материальными вещами. Я любил их, но они мне больше не нужны.

Я работал над своей затянувшейся виной из-за смерти Тедди с Майлзом, психологом клуба. Однако простое знание причины, по которой я действовал так, как я действовал, помогло мне обуздать свои худшие импульсы.

Иногда эмоции все еще брали надо мной верх, но я не давал им выход, ударяя кого-то кулаком или превышая скорость на суперкаре.

Это был прогресс.

Тренер неохотно одобрительно хмыкнул.

— Ты много работал на тренировках, даже когда был травмирован. — Он осмотрел меня, его глаза были проницательными. — Что ты думаешь о субботнем матче?

Я поморщился. На выходных «Блэккасл» проиграл второй матч подряд. Это был домашний матч, что задело еще сильнее.

— Мы были сильны в первом тайме, но линия атаки отстала во втором тайме, — честно сказал я. — Мы были не так агрессивны, как должны были быть, и наша нерешительность стоила нам как минимум одного гола.

Тренер снова хмыкнул.

— Ты был для меня головной болью с тех пор, как присоединился к команде, Донован, и я видел твое лицо в своем офисе больше раз, чем могу сосчитать. Если бы я действительно хотел преподать тебе урок, я бы держал тебя на скамейке запасных все праздники и в новом году. Мне наплевать, что говорит общественность.

Я сглотнул, моя кровь застыла от его слов.

— Я понимаю.

— Однако. — Он наклонился вперед и сложил руки под подбородком. — Вы с Дюбуа наконец-то ведете себя по отношению друг к другу как взрослые. Вы продемонстрировали конкретную готовность слушать и меняться, и, хотя он, очевидно, не может поделиться подробностями, Майлз говорит, что вы добиваетесь хорошего прогресса в своих сеансах. Так что я склонен думать, что, возможно, ты уже усвоил свой урок.

Мое сердце забилось быстрее, но я сохранял нейтральное выражение лица, ожидая, пока он закончит. Я не хотел ничего сглазить.

— Я ставлю тебя обратно на матч на следующей неделе. Считай это испытанием. Посмотрим, что из этого выйдет. — Тренер нахмурился. — Однако, если ты получишь штраф за превышение скорости под моим надзором, ты сразу же вернешься на скамейку запасных. Ты понял?

Ошеломляющее облегчение ворвалось в каждую клетку моего тела. Я вернулся, черт возьми. Я не мог дождаться, чтобы рассказать Скарлетт и команде.

— Да, сэр. — Моя ухмылка могла бы сама по себе зажечь весь стадион Марковича. — Вы не пожалеете. Обещаю.

Ночь зимнего студенческого спектакля выдалась яркой и холодной.

Мое пальто защищало от холода, но порывы ветра все равно пробирались сквозь слои шерсти и пробирали до костей.

Я вздрогнула, одновременно испытывая благодарность и тревогу от того, что мы скоро окажемся внутри.

Я не сказала Эмме, что приду. Я хотела, чтобы это был сюрприз, но с каждым шагом я сомневалась в своем появление там.

Рука Ашера в перчатке сжала мою.

— Ты готова? — спросил он тихим голосом.

Я глубоко вздохнула и кивнула.

— Я готова, как никогда.

Мы уже были здесь. Было слишком поздно возвращаться.

Тем не менее, когда мы повернули за угол и нашему взору предстал знаменитый неоклассический фасад Уэстбери, воздух вырвался из моих легких.

Он маячил впереди, его величественные колонны и богато украшенная позолота освещались мягким светом соседних фонарных столбов. Мраморные ступени кишели людьми, одетыми в костюмы и платья, и несколько профессиональных фотографов делали снимки прибывающих посетителей, словно это было мероприятие с красной дорожкой.

Для КАБ это было событие с красной дорожкой. Большинство присутствующих были друзьями и родственниками студентов, но присутствовали также выпускники и представители танцевальных коллективов. Школа предоставила ограниченное количество билетов для публики, и их раскупили настоящие поклонники балета.

Это будет потрясающий вечер, если мне удастся справиться с нервным напряжением в груди.

— Дыши, — сказал Ашер, когда мы приблизились к ступеням. — Мы можем уйти в любое время, когда захочешь.

На этот раз я сжала его руку в знак молчаливой благодарности.

— Мы не уйдем. — Моя решимость преодолела нервы и превратилась в решимость. — Мы приехали сюда ради Эммы, и мы остаемся ради нее.

После нескольких длительных обсуждений в прошлом месяце я стала официальным наставником Эммы. Я никогда раньше никого не наставляла, но мне нравилась моя новая роль. Обучение студентов танцевальным техникам — это одно, а руководство ими в их карьере — это совсем другое.

Последнее было гораздо более удовлетворяющим, чем я ожидала, и я хотела увидеть ее выступление вживую. Она так много работала для этой роли. Я не хотела быть такой слабой и эгоистичной, чтобы даже не попытаться отложить в сторону свои собственные комплексы, чтобы поддержать ее в самый важный вечер в ее карьере на данный момент.

И вот я стою с пересохшим ртом и колотящимся сердцем, когда Ашер показывает наши билеты персоналу.

Несколько человек повернулись, увидев его, но они были достаточно вежливы, чтобы соблюдать уважительную дистанцию, и мы без проблем вошли в театр.

К счастью, нам больше не пришлось иметь дело с преследовавшими нас папарацци. После недель бесконечного освещения и статей-кликбейтов им, наконец, стало скучно, и они перешли к неприятному разводу кинозвезды, который Бруклин предсказала еще осенью.

Они все еще появлялись время от времени, потому что Ашер был Ашером, но по сравнению с цирком наших первых дней мы наслаждались относительным покоем.

— Я никогда здесь раньше не был. — Ашер был под впечатлением, осматривая наше роскошное окружение. — Это прекрасно.

У меня перехватило горло от знакомого вида мраморных лестниц и высоких окон.

— Так и есть, — тихо сказала я. — Он вообще не изменился.

Он взглянул на меня, его взгляд оценивал. Он не снизошел до вопроса, все ли со мной в порядке, но я чувствовала его беспокойство, пока мы поднимались по лестнице к главному залу.

Удивительно, но со мной действительно все было в порядке.

Я думала, что снова пройтись по коридорам Уэстбери будет для меня потрясением, но, помимо первоначального шока, нервозности и ностальгии, я не чувствовала ничего, кроме предвкушения выступления Эммы.

Годами я строила мысли о театре, будто он был чудовищным символом моей старой жизни, но это было всего лишь здание. Маленький человек по сравнению с великим «Волшебником страны Оз» моего воображения. Единственная сила, которой он обладал, была той, которую я ему дала, и я достаточно примирилась со своим прошлым, чтобы не давать ему никакой силы вообще.

В другой жизни я бы сейчас стояла за кулисами, готовясь к очередному выступлению в качестве звезды спектакля.

Сегодня вечером я была лишь одной из сотен посетителей, пришедших поддержать следующее поколение танцоров.

И меня это более чем устраивало.

— Ашер! Это ты?

Наши головы одновременно повернулись. Красивая рыжеволосая девушка подошла к нам в холле с высоким, красивым азиатом на буксире. Ее лицо расплылось в широкой улыбке.

— Это ты! Я тебя давно не видела. Как дела? — Она обняла Ашера и повернулась ко мне, ее глаза озорно сверкали. — И ты, девушка, которая зацепила скандального Ашера Донована. Приятно наконец-то встретиться с тобой лично.

Я улыбнулась ей в ответ. Мы только что встретились, но она излучала заразительную энергию, которой невозможно было сопротивляться.

Ашер рассмеялся.

— Скарлетт, это Джулс, моя старая подруга.

— А это Джош, мой парень, — добавила Джулс, указывая на мужчину рядом с собой.

— Приятно познакомиться. — Джош тепло улыбнулся мне, открыв сокрушительный набор ямочек. Однако его улыбка заметно остыла, когда он взглянул на Ашера. — Донован.

Ашер выглядел так, будто пытался не рассмеяться.

— Джош. Всегда приятно.

— Мы направлялись к своим местам, когда я заметила тебя. Я сказала ему, что это ты, но он настоял, что это не так. Видишь? — Джулс ткнул Джоша локтем в бок. — Я была права.

— Ты была. — Он не звучал особенно взволнованным.

Джош обнял Джулс за талию и пристально посмотрел на Ашера, пока мы болтали, ожидая, пока поднимется занавес.

Оказалось, что американская пара приехала в отпуск из Вашингтона. Ашер познакомился с ними на свадьбе Королевы Бриджит пару лет назад (я до сих пор не могла поверить, что он был гостем на королевской свадьбе века), и с тех пор они поддерживали связь.

Ну, он и Джулс поддерживали связь. По хмурому взгляду Джоша я поняла, что он не фанат Ашера.

Джулс была юристом, а у лондонского сотрудника ее фирмы была дочь, которая выступала в спектакле. Он купил билеты для каждого сотрудника, который хотел присутствовать, включая тех, кто приехал из другого города.

— Я никогда не была на балете, поэтому подумала, а почему бы и нет? — пожала плечами Джулс. — В любом случае, похоже, спектакль вот-вот начнется, так что я не хочу тебя задерживать. Я просто хотела поздороваться. — Она понизила голос. — И Ашер, я узнала о твоей ситуации от нашей команды по судебным разбирательствам. Я знаю, что не занимаюсь этой областью права, но, если тебе понадобится помощь, дай мне знать. — Она снова повысила голос до обычного уровня. — Наслаждайся спектаклем! Было здорово с тобой встретиться.

Мы попрощались, и я подождала, пока они не скроются из виду, прежде чем выгнула бровь, глядя на смущенно выглядящего Ашера.

— О какой ситуации она говорила?

Он положил руку мне на поясницу и повел меня к нашим местам в первом ряду.

— Я собирался рассказать тебе позже, но я наконец-то узнал, кто разгромил мою машину, — признался он. — Это был не Боччи и не кто-то из «Холчестера». Это был Клайв.

Я остановилась как вкопанная.

— Что? Клайв, который игрок регби? Тот, с которым я ходила на свидание?

Ашер кивнул.

— Айви позвонила мне на прошлой неделе, чтобы рассказать. Судя по всему, они возобновили свои отношения после нашего двойного свидания. Она узнала об инциденте с машиной от Поппи, которая узнала об этом от одного из игроков, и она наткнулась на кучу фотографий моей машины, которые сделал Клайв после того, как поцарапал ее. Этот идиот был настолько глуп, что оставил улики. Он хотел трофей, я полагаю. — Он покачал головой. — Она спросила его об этом, и он признался. Его эго все еще не могло смириться с тем, что я победил его в гонке прошлым летом, хотя, надо признать, я был не слишком любезным победителем в то время.

Когда мы снова пошли дальше, у меня закружилась голова.

— Это дико. — Клайв казался таким милым, когда я встретила его в «Неоне», хотя он поднял несколько красных флажков во время нашего свидания. Я не разговаривала с ним с тех пор, поэтому узнать, что он был виновником вандализма, было шоком. — Ты с ним связался?

— Почти. — Мускул на челюсти Ашера дернулся. — Я думал об этом, но это не стоило усилий. Машина отремонтирована, я выжил в аварии, а Айви рассталась с ним из-за того, что он сделал. Я консультировался со своими адвокатами, и именно так Джулс узнала об этом, но я не хочу судебных разбирательств. Карма позаботится о нем. — На его губах появилась злая улыбка. — Я видел, что он проиграл последние три матча по регби. Во время последнего матча он также получил сильный удар и в обозримом будущем выбыл из строя из-за сломанной ноги. Так что карма работает быстро.

— Ашер Донован идет по правильному пути? — поддразнила я. — Ты действительно вырос.

Мы не успели поговорить больше, так как появились родители Эммы. Наши места были рядом с их, и они осыпали нас восторженными приветствиями, когда увидели нас.

— Кстати, рад видеть тебя в «Блэккасле», — сказал отец Эммы, пожимая руку Ашеру. — Я был твоим поклонником, даже когда ты был в «Холчестере». Думаю, этот год наш.

Ашер улыбнулся.

— Я тоже так думаю.

Мы затихли, когда свет погас и началось представление.

Глаза Эммы загорелись, когда она увидела меня, но это была вся реакция, которую она себе позволила, прежде чем полностью погрузиться в роль Феи Драже.

Как я и предсказывала, она отточила свое выступление. Когда она скользила по сцене в образе безмятежной грации, я не чувствовала ни капли зависти, только гордость и освобождающий покой, который пришел с тем, что я наконец-то оставила призраков своего прошлого в покое.

Всю неделю, предшествовавшую спектаклю персонала, я надеялась, что, как и в случае с Уэстбери, она окажется не такой пугающей, как я себе представляла.

До сих пор я была в противоречии.

Выступление состоялось ровно через неделю после студенческого. Закулисная зона была похожа на зоопарк, так как все спешили закончить подготовку, и, судя по шуму, который просачивался сквозь толстые бархатные занавески, сегодня вечером был полный зал.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Тамара. Она звучала спокойно, но морщинка на лбу выдавала ее нервы.

— Не так уж и плохо. — Я провела рукой по костюму и попыталась унять бешеный стук своего сердца. — Не могу поверить, что это реально.

— Это ведь подкрадывается незаметно, не так ли? — Она улыбнулась. — Ты отлично себя вела на репетиции, так что не волнуйся. Все будет хорошо.

Никто из нас не упомянул мою провальную первую репетицию. Это было в прошлом, и с тех пор мы прошли долгий путь.

— Спасибо, — сказала я. — За все.

Она была строга со мной во время первой репетиции, но с тех пор она сделала все возможное, чтобы удовлетворить мои потребности. Если бы не она, последние несколько месяцев были бы мучительными.

— Не будь ко мне сентиментальной, — решительно сказала Тамара, но в ее глазах промелькнула легкая искорка. — Если ты действительно хочешь меня отблагодарить, выйди и покажи им, как это делается.

— Я попробую. То есть, я сделаю, — поправила я.

— Хорошо.

Вскоре ее позвала другая танцовщица, и я подождала, пока она уйдет, прежде чем осмелилась заглянуть за занавес. Мое сердце трепетало от размера толпы, заполнившей зрительный зал, но постепенно успокоилось, когда в поле зрения появлялось все больше и больше знакомых лиц.

Я заметила Ашера в центре и спереди с Винсентом, Кариной, Бруклин и моими родителями, которые сидели по обе стороны ряда, чтобы не разговаривать друг с другом. Мой отец полностью оправился от травмы за лето, и он привел свою (бывшую) домашнюю медсестру в качестве спутницы. Это должно было раздражать мою мать, которая пришла одна. Я бы поставила свои последние фунты, что она завяжет с каким-нибудь молодым садовником, чтобы насолить моему отцу, в течение следующего месяца.

Эмма и ее родители сидели в ряду позади них, щебеча от волнения. Было даже несколько игроков «Блэккасла», разбросанных по всему залу, включая Ноа, Адиля, Сэмсона и Галлахера.

Я глубоко вздохнула и позволила себе на мгновение все это ощутить: огни, людей, волну предвкушения, витающую в воздухе.

Это не было моим ослепительным звездным поворотом в качестве многообещающей молодой инженю (прим. амплуа наивной невинной девушки). Мое выступление не будет рассмотрено в «Хранителе» (прим. британская газета) и не будет биса в Уэстбери на следующий вечер. Я больше никогда не буду той танцовщицей, и впервые после несчастного случая, я была с этим в мире.

Эта глава моей жизни закрылась, но на этот раз я могла закрыть ее на своих условиях.

— Внимание! — Тамара захлопала, чтобы привлечь наше внимание. — Пять минут до начала спектакля.

Вот и всё.

Нервы у меня были на пределе.

Четыре минуты.

Воздух приобрел сюрреалистическое, туманное качество. После месяцев репетиций, тревог и сомнений в себе было трудно поверить, что этот момент настал.

Три минуты.

Я представила себе людей, ожидающих по ту сторону занавеса. Там были незнакомцы, да, но там были и мои люди. Люди, которые любили меня, поддерживали меня и никогда не осуждали, независимо от того, насколько хорошо или плохо я выступала. Они были моей опорой, и мысли о них успокаивали некоторые мои нервы.

Две минуты.

Странное спокойствие наступило, когда все расселись по местам. Конечно, мне хотелось блистать на сцене, но в конце вечера дело было не в идеальном выступлении. Дело было в том, что я вообще здесь была.

Годами я избегала участия в спектакле, потому что боялась, что не буду соответствовать тому, кем я была раньше. Я наконец-то столкнулась со своими страхами и научилась ценить свое тело во всех его формах.

Мне пришлось царапать и продираться к этому моменту, но я это сделала. Я была здесь, и это само по себе было достижением.