«Нет большей ценности, чем составить ясную картину происходящего», — 2500 лет назад писал китайский полководец Сунь-Цзы. Действительно, кто владеет информацией, тот управляет настоящим и владеет будущим. В связи с этим сбор информации, правильные выводы из неё, составление картины происходящего как предпосылки для принятия решения — вся эта работа сама по себе является неотъемлемой частью повседневной разведывательной и дипломатической деятельности. Если эта работа проделана успешно, то результат может дать верные ориентиры для последующего действия или даже предопределить его успех.

В первой половине 20‑го века ситуация на дальневосточных рубежах Советского Союза была сложной. Революция 1925–1927 гг. в Китае потерпела временное поражение. Во главе государства и армии стоит маршал Чан Кайши. Часть региона оккупирована Квантунской армией императорской Японии. 7 июля 1937 г. японские войска вторгаются в Северный Китай. За короткий срок они захватили столицу Китая Нанкин, а также крупнейшие центры восточного соседа СССР, такие, как Пекин, Тяньцзинь, Шанхай и другие. 21 августа 1937 г. в самый тяжелый для Китая момент СССР и Китайская Республика заключают договор о ненападении, что стало ударом по политики Японии, рассчитывающей на международную изоляцию Китая. Советский Союз первым пришёл на помощь Китаю в его национально-освободительной борьбе против японских захватчиков. Это было выражением искреннего стремления поддержать дружественный китайский народ, ставший жертвой агрессии. Скоро СССР ещё раз показал, что он твердо стоит на стороне Китая. Последовали советско-японские бои в районе озера Хасан (1938), а затем у Халхин-Гола (1939) на границе с Монголией.

В Москве пристально наблюдали за тем, как развивались события в Китае. Для руководства было не так важно, какое правительство окончательно обоснуется в столице, — главное, чтобы оно являлось дружественным СССР. Чан Кайши долгое время воспринимался как самая значимая в Китае фигура — он был лидером Китайской республики.

Летом 1939 г. на китайской политической сцене появляется скромный, высокий и худощавый молодой человек с документами уполномоченного Совета Народных Комиссаров Советского Союза, направленного для реализации торгового соглашения с китайским правительством. Через несколько недель он становится Полномочным представителем СССР в Китае и, одновременно, главным резидентом НКВД, которому предстояло принять руководство разветвленной сетью, охватывающую Маньчжурию, Восточный и Южный Китай с точками в Нанкине, Шанхае, Харбине, Мункдене, Кантоне и т. д. (в Китае работало более 12 легальных и несколько нелегальных резиндентур внешней разведки) [1].

Не секрет, что многие дипломаты были разведчиками, а разведчики, и не только советские, работали и продолжают работать под дипломатическим прикрытием. Но человеческая и профессиональная судьба автора представляемой книги уникальна, он трижды был представителем СССР в столицах двух мировых держав, из них дважды совмещал работу Чрезвычайного и Полномочного посла Советского Союза с работой главного резидента внешней разведки, входил в советские делегации на первых Генеральных Ассамблеях Организации Объединенных Наций, занимал крупные посты во внешней и партийной разведках, возглавлял внешнюю разведку страны. Одновременно, был членом руководящих органов коммунистической партии, в разные периоды возглавлял отделы в ЦК ВКП(б) и ЦК КПСС.

Александр Семенович Панюшкин был сыном своего времени, а время было очень не простым, и вместе с тем, на редкость типичным представителем своего поколения, чей характер и безграничная преданность коммунистическим идеалам оттачивались в грозные предвоенные десятилетия. Главными чертами Александра Семеновича и его сверстников были неуемная тяга к знаниям, чувство локтя и товарищеской взаимовыручки. Современники и коллеги подчеркивали, что А.С. Панюшкин был исключительно порядочным и по своему характеру мягким человеком, обладающий академическими знаниями и широким кругозором, верящим в идеалы социализма и отстаивающим их на всех этапах своего жизненного пути.

Родившись 2 августа 1905 г. в Самаре в семье простого рабочего, он даже не мог тогда надеяться войти в мировую политику и историю своей страны. Учился в церковно-приходском училище, а после революции — в средней школе, которая тогда называлась единой трудовой советской школой. В 15 лет стал работать курьером амбулатории Заволжского окружного военно-санитарного управления, а вскоре ушел добровольцем в Красную Армию. Был трубачом в одном из дивизионов ГПУ. В 1921 г. направлен на обучение на 18‑е кавалерийские курсы, но через год, по причине инфекционного заболевания демобилизовался из армии и устроился ремонтным рабочим на Самаро-Златоустовскую железную дорогу. Александру можно сказать повезло, но перенесенное заболевание еще не раз будет давать знать о себе, оставив на его лице напоминание на всю жизнь в виде землисто-серого оттенка. В 1924 г. по путевке Самарского губкома комсомола поступает в Ленинградскую кавалерийскую школу РККА, по окончании которой служит в 59‑м Приморском кавалерийском пограничном отряде ОГПУ в должностях от помощника начальника погранзаставы, командира сабельного дивизиона маневренной группы, до коменданта Барабаш-Левадовского погранучастка Гродековского района. В 1927 г. был принят в партию[2].

В мае 1935 г. Александр Панюшкин был зачислен и приступил к обучению на Восточном факультете[3] Военной Академии РККА им. Фрунзе. Кроме двух обязательных языков, слушатели углубленно изучали географию (страноведение), цикл социально-политических и экономических наук, ведение войны на любых театрах военных действий, специальные (разведывательные) дисциплины, а также иные предметы, предусмотренные общей программой Академии, чтобы выпускаемые специалисты в то же время являлись бы и генштабистами, получившими соответствующую высшую военную подготовку для службы в Генеральном штабе, с пониманием современных военных тенденций и способных добывать информацию, отражающую реальную военно-политическую ситуацию в регионе работы.

После завершения обучения в августе 1938 г. Александр Панюшкин направляется для прохождения дальнейшей службы в 5‑й (иностранный) отдел ГУГБ НКВД СССР, помощником начальника отделения (после репрессий и чисток по всей стране проходил «партийный набор», Л.П. Берия набирал молодых коммунистов и комсомольцев для работы в органах госбезопасности). В тот первый раз он прослужил в разведке только 3 месяца, решением руководства был переведен и назначен исполняющим обязанности, а через несколько недель начальником 3‑го (оперативного) спецотдела всего Наркомата. 20 декабря 1938 г. А.С. Панюшкина за беспощадную борьбу с контрреволюцией награждают высшей ведомственной наградой «Почетный работник ВЧК-ГПУ (XV)». Именно Александр Панюшкин разрабатывал и реализовывал оперативные мероприятия, в том числе проведение ареста 10 апреля 1939 г., в отношении бывшего Народного комиссара внутренних дел СССР, генерального комиссара госбезопасности Н.И. Ежова.

По итогам переаттестации, полковнику А.С. Панюшкину 30 апреля 1939 г. было присвоено специальное звание — старший майор государственной безопасности (соответствовало воинскому званию комдива РККА).

Для нас остается загадкой, какие именно личные и профессиональные качества послужили основанием для руководства страны, но оно остановило свой выбор именно на А.С. Панюшкине при рассмотрении кандидатов на ответственный пост в Китае. Ряд исследователей считают, что именно в этот период был взят курс на выдвижение новых, молодых, кадров на руководящие посты. Многих вновь назначаемых полпредов и резидентов И.В. Сталин принимал лично.

Так, согласно журналу регистрации лиц, принятых Сталиным И.В. в 1937–1940 гг., их первая встреча состоялась 17 июня 1939 г., но была непродолжительной, всего 5 минут[4].

Но уже 2 и 9 июля А.С. Панюшкин совместно с Л.П. Берия был на повторных приемах, и данные встречи носили длительный характер[5].

Ряд предшествующих событий, а также архивные документы Народного комиссариата иностранных дел указывают на то, что И.В. Сталин поставил перед молодым разведчиком сложнейшую задачу — используя все оперативные возможности и инструментарий дипломатического и разведывательного искусства не допустить втягивание Советского Союза в полномасштабную войну с Японией. Речь шла о безопасности дальневосточных рубежей страны в условиях неминуемого столкновения с гитлеризмом, а к войне на два фронта Советский Союз был не готов. Москвой также ставилась задача любой ценой удержать центральное правительство Китая на позициях активного сопротивления японской агрессии. Особняком стояли вопросы поддержки рабочих и дружественных отношений с КПК, раздираемой внутренними противоречиями и борьбой отдельных группировок за влияние в партии и стране. Сегодня мы может утверждать, что 34‑летний А.С. Панюшкин дополнительно отвечал за организацию личного канала связи между Сталиным и Чан Кайши, а также ЦК ВКП(б), исполнительными органами Коминтерна с руководителями КПК.

Работая с материалом для данной публикации, нам удалось ознакомиться с одни документом, который в свете вышеизложенного и последующего повествования представляет значительный интерес для понимания политики руководящих органов в отношении разведдеятельности.

Документ под названием «Краткая запись указаний т. Сталина по разведке данных им 21 мая 1937 г.», содержит следующие указания:

«1. Нужно иметь в разведке правильную цель и установку, определить кто наши враги… Мы забыли основные правила разведки: есть враги прямые и есть враги возможные. Все союзники возможные враги — и союзников тоже надо проверять. С точки зрения разведки у нас не может быть друзей, есть непосредственные враги, есть враги возможные. Поэтому никаких секретов никому не давать.

Необходимо полностью учесть урок сотрудничества с немцами. Рапалло, тесные взаимоотношения — создали иллюзию дружбы. Немцы же оставаясь нашими врагами, лезли к нам и насадили свою сеть. Разведупр проглядел со своим аппаратом, попал в руки немцев.

Буржуазные государства друг друга выдают, а нас наши «союзники» тем паче.

2. …Надо популяризовать работу разведки и контрразведки. Пропагандировать разведку значит привлечь молодежь, талантливых людей, девушек, ученых…

Разведчик настоящий патриот, герой, деятель своей страны. Надо разъяснять значение разведки и роль разведчика… Нужно изучить иностранный опыт разведки и богатую технику этого дела.

3. Необходимо провести грань между социалистической разведкой и буржуазной, между социалистическим и буржуазным разведчиком.

Буржуазные шпионы бесчестны, беспринципны, продажны, их вербуют на страхе, на их пороках, широко используют проституцию.

Наши провалы в большинстве своем происходят из-за отсутствия идейности. Мы, подбирая своих людей должны основательно прощупать идейность и преданность их.

Разведчик принципиальный, идейный, честный и преданный своей Родине.

Необходимо вести пропаганду о морали нашей разведки.

4. Надо усиленно готовить разведчиков. Необходимо школ побольше, необходимо количество школ увеличить. Школа не дает готового разведчика. Необходимо иметь два вида разведчиков: один вид — организация разведчиков замкнутая состоящая из опытных проверенных активных разведчиков; другой вид людей, которые находятся в сфере разведки, подготавливаются к работе в разведке исподволь, составляют большую среду вокруг разведки, посылаются за границу эти люди изучают страну, осваиваются, совершенствуют свои знания языка, приобретают необходимые навыки, они наблюдают, выполняют исключительно задания на которых не могут провалиться. После одного — двух лет этих людей вызывают обратно, проверяют, дают дополнительную подготовку, наиболее способных можно будет отправить на активную разведывательную работу. Если из ста человек таких людей можно будет отобрать 10 или 20 будет хорошо.

5. Сеть разведупра нужно распустить, лучше распустить всю. Вызвать людей присмотреться к ним и после тщательной проверки некоторых из них можно использовать в другом направлении, послать в другие места. Лучше меньше, но проверенные и здоровые. Центральный аппарат должен состоять только из своих людей.

6…

7. Необходимо шире использовать легальные возможности, посадить военных разведчиков в корпус дипкурьеров, все наши дипломатические учреждения нужно насытить командирами. Разведка должна дать основной состав во все наши дипломатические страны.

Отъезжающих за границу приглашать инструктировать и если не подходит для использования предохранять от вербовки противника.

8. Надо значительную часть наших командиров провести через разведку. Необходимо разведывательную школу укомплектовать командирами военнограмотными людьми.

9. Необходимо иметь в военном ведомстве свою разведку и контрразведку. Необходимо чтобы военные люди вели наблюдение за армией. НКВД должен дать людей в разведку.

Это не исключает совершенно отдельную работу в этом направлении органов НКВД, но необходимо иметь органы для координации всей разведывательной работы.

10. Мы имеем крупные победы, мы сильнее всех политически, мы сильнее экономически, но в разведке нас разбили. Поймите, разбили нас в разведке.

Мы должны создавать свою разведку. Хорошая разведка может отсрочить войны. Сильная разведка врага и наша немощь — провокация войны.

Нельзя быть слепым, надо иметь глаза. Значит надо иметь сильную разведку и контрразведку.»[6].

Конечно же, на плечи вчерашнего выпускника Академии легла большая ответственность — Китай считался во всех отношениях самой сложной для работы и неблагоприятной для проживания страной, ситуация усложнялась еще и тем, что полпред не имел требуемого практического опыта. Но справиться с возложенными на него задачами и быстро войти в курс профессиональных тонкостей помогли острый аналитический ум и знания, полученные в период учебы в Академии. Ему предстоит разобраться в существе китайской политики, не показной, а реальной.

По прибытию в город Чунцинь, именно там тогда располагались правительственные учреждения и советская миссия, А.С. Панюшкин сразу приступил к изучению и анализу непростой ситуации в Китае, его многовековых политических и культурных традиций, особенностей менталитета китайцев, началось его профессиональное погружение в «материал».

Чунцинь являл собой средоточие во многом разнонаправленных интересов представителей правительства Чан Кайши во главе с правящей партией Гоминьдан, соревнующихся с ними за внутрикитайскую повестку дня коммунистами и сотрудников посольств, в основном союзных держав и «стран Оси». Временная столица Китая, располагалась на гористом, левом берегу Янцзы, замыкаясь со всех сторон горными хребтами. Город был грязным, малоэтажным, дома до пяти этажей были редкостью и принадлежали либо представителям знати, либо занимались правительственными учреждениями, но со всех сторон были окружены настоящими лачугами. Население сталкивалось с постоянными перебоями подвоза продуктов и с отсутствием квалифицированной медицинской помощи, вспышки малярии, холеры и чумы были обыденными явлениями. Японцы почти ежедневно, в зависимости от погодных условий, совершали авиационные налеты на Чунцин, гибло мирное население, разрушались дома, бомбежки оказывали гнетущее воздействие и на моральное состояние жителей. В.И. Чуйков вспоминал, что в 1941 г. в результате бомбежки были разрушены загородные резиденции полпреда и главного военного советника перед самым их приездом, буквально на их глазах[7].

25 августа 1939 г., когда вопрос о получении агремана был урегулирован дипломатическими ведомствами, состоялась первая встреча А.С. Панюшкина и маршала Чан Кайши, последнего интересовали вопросы политических последствий только что заключенного советско-германского договора о ненападении, в т. ч. судьба Польши, а также его влияние на ситуацию в азиатском регионе и советско-английские-французкие переговоры, но главный вопрос маршал задал в середине беседы, — «Будет ли война в Европе?»[8].

«Это вопрос сугубо академический, — ответил А.С. Панюшкин, — Для того чтобы ответить на него, надо иметь все положительные и отрицательные данные о взаимоотношениях государств и тщательно их изучить. Этими данными мы не располагаем сейчас. Без этого нельзя сказать, будет война или нет.

Мое личное мнение, если при оценке международного положения на данном этапе в умах соответствующих кругов будет господствовать голос благоразумия, то решение может быть одно, если же необходимого благоразумия не будет, то разрешение вопроса мирных взаимоотношений между различными странами Европы может быть диаметрально противоположным первому»[9].

В завершении встречи Чан Кайши поинтересовался у Александра Семеновича о его возрасте, семейном положении, работе в других странах, попросил оказывать ему содействие советами по военным и политическим вопросам[10].

В конце августа состоялось назначение полпредом, а в день нападения Германии на Польшу, 1 сентября 1939 г., А.С. Панюшкин вручая верительные грамоты президенту Китая Линь Сэню выступил с торжественной речью.

Через несколько дней прошел торжественный государственный прием в резиденции Чан Кайши, где полпреду представили ключевых игроков китайской политики.

Позднее полпред познакомился с представителями КПК, находящиеся в Чунцине при ставке Чан Кайши. Главными фигурами были Чжоу Эньлай, Е Цзяньин и Дун Буи. Китайские товарищи имели налаженные контакты в китайской политической среде, пользовались авторитетом в прогрессивных военных кругах, которые помогали им в работе, а также предупреждали о возможных конфликтах и провокациях со стороны гоминьдановцев.

Полпред ясно осознавал, что без помощи специалистов, хорошо знающих обстановку и блестяще владеющих языками (спецификой страны являлось то, что множественность наречий иногда приводили к том, что сами китайцы не понимали друг друга), успехов не добиться и принялся впитывать опыт профессиональных востоковедов — Н.Т. Федоренко, С.Л. Тихвинского, М.С. Сладковского, М.С. Капицы и другие сотрудники дипмиссии. В тот период основная тяжесть разведывательной работы приходилась на чунцинскую резидентуру, которая тогда насчитывала не более 7 человек, помимо полпреда в ее составе трудились: Л.М. Миклашевский, П.И. Кулков, В.А. Жунев, В.С. Смирнов, Ф.М. Щеглов. Характерно, что о каждом из них можно писать отдельную книгу — в последующем они стали послами, крупными руководителями направлений соответствующих ведомств, заместителями министра иностранных дел, академиками, докторами наук и профессорами МГУ, МГИМО и ИСАА, директорами научных институтов, главными редакторами уважаемых научных и литературных изданий.

Полпреду приходилось много путешествовать по стране, во многих случаях с риском для жизни. Не было ни дня, чтобы он не встречался с кем-либо из представителей Гоминьдан, КПК, авторитетными политическими и общественными деятелями, сотрудниками иностранного дипломатического корпуса. И все это одновременно с текущей работой в миссии, совещаниями и встречами с сотрудниками и аппаратом резидентур и военных советников, подготовкой материалов для Москвы и конспиративных контактов с источниками. Полпред работал на износ. А.С. Панюшкину удалось установить личные доверительные отношения с рядом государственных, политических и общественных деятелей Китая. К нему прислушивался Чан Кайши, его ключевые советники, члены правящей партии, министры и военные. При его непосредственном участии был разработан и успешно осуществлен план обороны города Чанша. Японцы потерпели поражение. В Китае Панюшкин завербовал сотрудника генштаба китайской армии, содействовал приобретению ценных источников в китайской разведке. На сугубо доверительной основе получал сведения от брата Я.М. Свердлова — Зиновия, усыновленного Максимом Горьким под фамилией Пешков и являвшегося послом Франции в Китае[11]. В миссию в любое время суток могла без предупреждения приехать жена Чан Кайши «почаевничать» с полпредом, а заодно, как бы мимоходом, обсудить последние новости или передать личное послание своего супруга. Нередкими гостями полпреда были функционеры компартии, последние старались не афишировать свои визиты.

Сегодня установлено, что именно из чунциньской резидентуры поступили одни из первых сообщений о неминуемом нападении Германии на СССР, но имени источника, добывшего столь ценную информацию, мы долго не знали. Генерал-майор Янь Баохан работал в Политическом отделе[12] Военного комитета Центрального правительства, считался одним из внешнеполитических советников Чан Кайши, но на самом деле выполнял задание китайской компартии.

Янь Баохан, 50-е гг.

Янь Баохан родился в 1895 г., получил европейское образование в Эдинбургском университете в Англии. В круг его непосредственных контактов входили куратор гоминьдановских спецслужб Дай Ли и супруга Чан Кайши Сун Мэйлин, игравшей значимую роль в формировании китайской политики и приходившейся сестрой вдовы Сунь Ятсена. Генерал поддерживал товарищеские отношения с видным политиком, сыном основателя партии Гоминьдан и Китайской Республики Сунь Ятсена, Сунь Кэ, который представлял в Гоминьдане дружественное Советскому Союзу политическое крыло. У Янь Баохана были разветвленные связи и знакомства в среде западных дипломатов, прежде всего, в посольствах Германии, Италии, Великобритании и США. Именно от германского военного атташе Янь Баохан узнал дату готовящегося нападения гитлеровских войск на Советский Союз. Непосредственным руководителем разведчика был один из лидеров КПК Чжоу Эньлай. Согласно китайским источникам, за годы войны Янь Баохану удалось еще дважды получать сведения чрезвычайной важности. В 1944 г. он смог достать большое количество секретных документов, касающихся размещения японской Квантунской армии в Маньчжурии, в том числе, карты дислокации войск, планы фортификационных сооружений, перечень военной техники и списки высших офицеров японской императорской армии. После образования КНР Янь Баохан занимал скромные должности в МИДе и архивной службе. Умер Янь Баохан 22 мая 1968 г. в тюрьме во время «культурной революции». Сегодня память о нем и его личном вкладе в общую победу бережно сохраняется специально созданным Фондом его имени и сотрудниками Российского посольства в Пекине.

Другим ценнейшим источником резидентуры был «Друг», он же «Генрих», — Вальтер Штеннис (1895–1989), советник и начальник личной охраны Чан Кайши, немецкий аристократ, ветеран Первой мировой, кавалер всех возможных боевых наград и национальный герой Германии, один из значимых членов НСДАП и командир штурмового отряда «Ост» нацисткой партии, личный друг Геринга и Геббельса, непримиримый политический противник Гитлера, эмигрировавший в Китай в условиях своего неминуемого ареста и уничтожения, сознательно выбравшего путь сотрудничества с советской внешней разведкой. В своих беседах с советскими разведчиками Штеннес подчеркивал, что он располагает возможностями предоставлять информацию как по Азиатско-Тихоокеанскому региону, включая Японию, США и Австралию, так и по Германии и что он готов делиться ею на безвозмездной основе. «Когда Гитлер будет низвергнут, необходимо, учитывая особенности нынешней международной обстановки, — говорил Штеннес в 1939 г., — заключить союз, какое-то соглашение между Германией, СССР и Китаем. Этот альянс станет базой их успешного экономического развития».

В результате А.С. Панюшкин быстро вошел в курс происходящих в Китае событий и почти ежедневно информировал о них руководство страны и Центр. Информация, поступающая из резидентуры, была настолько важной, что уже в апреле 1940 г. Народный комиссар внутренних дел СССР Л.П. Берия ходатайствовал перед И.В. Сталиным и В.М. Молотовым о награждении полпреда в Китае А.С. Панюшкина орденом Боевого Красного Знамени[13].

В начале 1941 г. отношения КПК и Гоминьдана обострились настолько, что войска Чан Кайши напали на части и штаб Новой 4‑й армии КПК.

15 января 1941 г. в ходе беседы А.С. Панюшкина и главного военного советника В.И. Чуйкова с представителем КПК Чжоу Эньлаем, советские представители предположили, что Чан Кайши поняв, что ни СССР, ни США, ни Англия не будут оказывать вооруженную помощь Китаю в борьбе с Японией, решился на обострение отношений с КПК, что бы в дальнейшем получить свободу маневра, в зависимости от позиций держав. Китайских товарищей интересовал вопрос отношения советских представителей к возможному началу гражданской войны в стране, направленной против Гоминьдан. На что Панюшкин сказал: «Я считаю, что основным противником КПК в настоящее время является Япония. Если КПК начнет активные вооруженные действия против Гоминьдан, то это будет лишь способствовать расширению гражданской войны в Китае, что не в интересах войны сопротивления Китая. Нужно во что бы это ни стало сохранить сотрудничество. Однако это не значит, что Вы должны дать себя в обиду. Вы уже начали, как Вы говорите, политическое наступление против Гоминьдан. Вам, следовательно, необходимо продолжить его с тем, чтобы, с одной стороны, реабилитировать себя и показать широким народным массам подлинного виновника событий в южной части Аньхуа. А с другой стороны, в Вашей политике не следует ссылаться на Чан Кайши, как на организатора событий»[14]. Таким образом, советский представитель выступил за необходимость сохранения сотрудничества и единства КПК и Гоминьдан.

Как представляется, корень трудностей состоял непосредственно во внутрикитайских политических противоречиях. Политика «единого народного фронта», принятая Гоминьдан и КПК в 1937 г. в связи с японской агрессией, была связана с сотрудничеством слишком разнородных политических сил. О том, насколько натянутыми были их отношения, свидетельствует тот факт, что в КПК термин «народный фронт» с 1939 г. старались не употреблять. В.И. Чуйков в своих мемуарах писал, что вооружённые силы КПК с конца 1940 г. фактически не подчинялись центральному правительству и Чан Кайши как главкому[15]. В такой обстановке трения и конфликты между двумя партиями оказались неизбежны. Советский Союз, Коминтерн пытались способствовать нормализации ситуации, убеждая представителей КПК в необходимости сохранять единый фронт. Средством давления на Гоминьдан были угрозы прекращение советских военных поставок, составляющих в тот период около 80 % от всей иностранной помощи. Но преодолеть их взаимную неприязнь так и не удалось. Слова китайца — это одно, в его дела — совершенно другое.

На встречах Панюшкина с Чан Кайши 25 и 30 января 1941 г., последний заверил советского представителя, что при взаимоотношениях с КПК речь не идет о политическом мероприятии или смене курса[16]. В итоге многочисленных встреч и переговоров при советском посредничестве состоялось обсуждение наиболее острых и противоречивых вопросов между Чан Кайши и Чжоу Эньлаем, стороны подтвердили решимость сохранить единый фронт и бороться с Японией.

Чжоу Эньлай (1898–1976), потомок в 33‑м колене основателя неоконфуцианства Чжоу Дуньи.

С момента образования Китайской Народной Республики 1 октября 1949 г. и до своей кончины 8 января 1976 г. был одной из наиболее влиятельных фигур в высшем эшелоне первого поколения руководителей КПК и КНР. В официальной историографии КНР один из трех отцов-основателей современного Китая.

С юношеского возраста участвовал в студенческих антияпонских движениях, был арестован, провел в тюрьме полгода. В 1920–1924 гг. эмигрировал в Европу, жил и учился в Париже и Берлине, где познакомился с коммунистической идеологией и присоединился к мировому коммунистическому движению. В 1924–1926 гг. начальник политотдела Военной академии Вампу, начальником академии был Чан Кайши, с 1926 секретарь военного отдела ЦИК КПК. После военного переворота и захвата власти в стране Чан Кайши, руководил в 1927 г. вооруженным захватом Шанхая силами рабочих отрядов, однако Чан Кайши подавил выступление, приговорив его руководителей к сметной казни. Через несколько лет спасет жизнь своему палачу, когда взбунтовавшиеся генералы-милитаристы арестуют Чан Кайши и примут решение о его казни. Работал с нелегальных позиций, избран членом Политбюро ЦК КПК и членом Постоянного комитета Политбюро, впоследствии политкомиссар Красной армии КПК, сменив на этом посту Мао Цзедуна, заместитель председателя Реввоенсовета.

После «Великого Похода» один из организаторов создания единого народного фронта, направленного на борьбу против японских оккупантов, с середины 30‑х и до 1946 г. представитель КПК при Правительстве Китая и ставке Чан Кайши.

В период гражданской войны заместитель председателя Военного совета ЦК КПК и начальник Генерального штаба НОАК.

После победы КПК в гражданской войне первый глава Госсовета КНР.

С 1948 г. заместитель председателя КПК, с 1969 г. один из пяти членов Постоянного комитета политбюро ЦК КПК, органа фактически управляющего страной.

Ближайший соратник Мао Цзэдуна. По мнению ряда современников и исследователей, являясь самым образованным человеком в китайском руководстве, никогда не претендовал ни на ведущие роли в партии, ни на роль ее идеолога, избрав место незаменимого помощника при первом человеке в партии и государстве.

Чжоу Эньлай был проводником нормализации китайско-американских отношений, одновременно являлся мягким противовесом антисоветской политики китайского политического руководства, критически оценивал реальные военные и экономические возможности КНР.

Смертельно заболев в 1972 г. именно Чжоу Эньлай огласил на сессии Всекитайского собрания народных представителей 1975 г. программу будущих реформ — «четырех модернизаций».

У Чжоу Эньлай с супругой не было своих детей, но они усыновлял (удочеряли) и воспитывали детей погибших товарищей, одним из которых был Ли Пэн, отца которого писателя-коммуниста в 1931 г. расстреляли гоминдановцы.

Ли Пен (1928–2019), с 1948 г. по 1955 гг. учился в Московском энергетическом институте, возвратившись на родину, работал в энергетическом секторе, с 1979 г. занимал различные должности в правительстве КНР.

С 1982 г. на руководящих должностях в ЦК КПК, с 1987 г. член Политбюро ЦК КПК, премьер Госсовета КНР в 1988–1998 гг., с 1998 по 2003 гг. председатель Постоянного комитета Всекитайского собрания народных представителей, принадлежал к третьему поколению руководителей КПК и КНР. Именно Ли Пен занял крайне жесткую позиции в отношении участников и организаторов событий на площади Тяньаньмэнь в 1989 г.

Накануне нападения гитлеровской Германии на СССР между Советским Союзом и Японией был заключен пакт о нейтралитете. Советское правительство направило в Китай ряд телеграмм, в которых подчеркивалось, что курс и взаимоотношения с Китаем остаются прежними. Согласно записи беседы Чан Кайши и А.С. Панюшкина, состоявшейся 19 апреля 1941 г., Чан Кайши интересовался у полпреда его личной оценкой Пакта о нейтралитете между СССР и Японией. Александр Семенович заверил, что пакт не вносит каких-либо изменений в советско-китайские отношения, что подтверждается с одной стороны тем, что при заключении пакта Китай совершенно не упоминается и не затрагивается, а с другой — непрекращающейся помощью СССР[17]. Нашему представителю можно было только посочувствовать, он попал в самый настоящий дипломатический цейтнот. Дело в том, что Договор о ненападении между СССР и Китаем от 21 августа 1937 г. выходил за рамки традиционно принятых и мог рассматриваться как о взаимной помощи сторон. Кроме того, подписавший его полпред Д.В. Богомолов сделал тогда устную декларацию о том, что СССР не заключит какого-либо договора о ненападении с Японией до того времени, пока нормальные отношения Китайской Республики и Японии не будут формально восстановлены.

Намного позже, после выхода в свет мемуаров Чан Кайши, мир узнал, что в тот момент Чан Кайши оценивал этот пакт как вопиющее нарушение советско-китайского договора и всей политики поддержки Китае в его борьбе с Японией[18].

А ситуация в мире с каждым днем становилась все тревожнее.

Согласно донесению шанхайской резидентуры от 17 июня 1941 г.: «На заседании японского правительства не было принято окончательного решения о войне с Советским Союзом, так как в ближайшее время вмешательство Японии в войну считалось нецелесообразным», эта информация была основана на данных Вальтера Штеннеса[19]. В донесении также высказывалось предположение о том, что Япония, возможно, воспользуется нападением Германии только в том случае, если СССР «проявит признаки слабости».

После нападения Германии на СССР для Москвы значение союза с Чан Кайши, армии которого сдерживала значительные силы японцев в Китае, еще более возросло, позиция, а главное действия, официального правительства снижали вероятность вторжения на Дальний Восток или полномасштабного вступления Японии в войну против СССР.

7 декабря 1941 г. японский императорский флот напал на американскую военно-морскую базу в Перл-Харбор, что послужило поводом для вступления США во Вторую мировую войну. Удар оказался абсолютно неожиданным для американского флота. Но в Центре о предстоящей атаке знали, но не от советского нелегала Рихарда Зорге, который к этому моменту уже был арестован японской контрразведкой, а от китайских коммунистов, чью информацию подтверждали Вальтер Штеннес и Янь Баохану. Необходимо пояснить, что американское правительство, как это не покажется странным, считало, что нападение на базы ВМФ США в Тихом океана является хорошим поводом для начала против Японии военных действий и продолжением политики, направленной против японской экспансии в Юго-Восточной Азии.

8 декабря 1941 г., на следующий день после нападения Японии, Чан Кайши пригласив официальных представителей СССР, США и Великобритании, заявил, что Китай объявляет войну Германии, и пытается убедить Панюшкина, что Советскому Союзу совершенно необходимо незамедлительно вступить в войну против Японии. Чан Кайши обратился с просьбой немедленно проинформировать Москву о содержании этой встречи, подчеркнув, что его предложение имеет характер личного послания И.В. Сталину, равно как и президенту Ф. Рузвельту, и премьер-министру У. Черчиллю[20]. Фактически Чан Кайши настаивал на принятии политического решения в пользу немедленного вступления СССР в войну с Японией. Александр Семенович ответил, что всю тяжесть войны против Германии несет СССР и советский народ, а победа на антигерманском фронте будет означать победу Англии, США и Китая против государств «Оси», и попросил не настаивать на том, чтобы Советский Союз немедля объявил войну Японии, отметив, что война с Японией неизбежна, но не сейчас, к ней необходимо готовиться. А.С. Панюшкин полностью отдавал себе отчет, что на него и Советский Союз усиливается давление со стороны официального Китая, но война на два фронты могла стать для его страны совершенно губительной и, разумеется, в этих обстоятельствах позиция Чан Кайши и других лидеров Гоминьдана не могла найти поддержку в Москве. Позднее полпред лично озвучил Чан Кайши ответ И.В. Сталина о неприемлемости данного предложения в условиях войны с Германией, когда советский народ несет всю ее тяжесть на западном направлении.

Чан Кайши/Цзян Цзеши/ (1887–1975)

Профессиональный военный, в 1923 г. назначен Сунь Ятсеном начальником Генерального штаба и членом военного комитета партии Гоминьдан. В том же году глава китайской делегации в Москве, изучал советскую военную доктрину и методы политической работы, по отдельным данным закончил краткосрочные курсы при Военной Академии. С 1924 г. начальник военной академии Вампу, в 1926 г. главнокомандующий Национально-революционной армии Китая, возглавил «Северный поход».

12 апреля 1927 г. Чан Кайши совершает в Шанхае контрреволюционный переворот, устроив расправы с коммунистами.

К 1928 г. фактически сосредоточил в своих руках партийную, государственную, военную и финансовую власть. Позднее занимал почти все руководящие посты в государстве и вооруженных силах: председатель Национально-экономического совета, начальник Генерального штаба, член ЦИК Гоминьдан, член Центрального политического совета Гоминьдан, с 1937 г. председатель Высшего совета национальной обороны.

В сентябре 1943 г. избран президентом Китайской Республики. После поражения в Гражданской войне с КПК в 1949 г. с остатками войск и поддерживающего его населения перебазировался на остров Тайвань, где установил военно-авторитарный режим. Руководил страной и партией Гоминьдан до своей смерти.

Старший сын Чан Кайши, Цзян Цзинго (1910–1988), он же Елизаров Николай Владимирович, с 1925 г. долгие годы жил и работал на производстве в Советском Союзе, выпускник Коммунистического университета трудящихся Китая, Военно-политической академии им. В.И. Ленина. После контрреволюционного переворота порвал с отцом, но через несколько лет помирившись с ним, и под его влиянием стал последовательным антикоммунистом. Министр внутренних дел и обороны в правительствах Гоминьдан, с 1972 г. председатель Исполнительного Юаня Китайской Республики, с 1975 г. после смерти отца избран председателем ЦК и ЦИК Гоминьдан, в 1978–1988 гг. президент Тайваня.

В 1943–1944 гг. в Китае продолжались переговоры между КПК и Гоминьдан. Руководство КПК поддерживало тесные контакты с Москвой, рассчитывая на помощь в критической ситуации, дело в том, что заметно активизировались американские представители, с каждым днем нарастало их влияние, а лично Чан Кайши и руководство армии и Гоминьданом по многим вопросам внешней и внутренней политики стали отдавать предпочтение рекомендациям американской администрации. Необходимо указать и на то обстоятельство, что в тот период политика переориентации на США была присуща КПК и лично Мао Цзэдуну, тщательно скрывавшего это от советских товарищей. Одновременно, в КПК развернулась самая настоящая охота на просоветские и коминтерновские группы в руководстве.

В 1944 г. дипломатов, внёсших значительный личный вклад, а достижений у них было немало, Наркомат иностранных дел предлагает отметить высокими государственными наградами, А.С. Панюшкина орденом Боевого Красного Знамени. Списки подали И.В. Сталину и он, зачеркнув это предложение, написал: «Орденом Ленина». В Указе Президиума Верховного Совета СССР указано, что награждение произведено за выдающиеся заслуги перед советским государством и успешное выполнение заданий Правительства.

Следующий этап советско-китайского сотрудничества был связан с непосредственной подготовкой и осуществлением вступления СССР в войну с Японией, но А.С. Панюшкин участвовал в нем уже из Москвы.

Колоссальные информационные потоки, физическое напряжение и интенсивные поездки по стране, ни с чем не сравнимые каждодневные эмоциональные и психологические нагрузки на протяжении почти 5‑ти лет, неблагоприятные климатические и санитарные условия привели к рецидиву старого заболевания, на которое наложились новые болячки. Но ситуация была еще хуже… Среди иностранного дипломатического корпуса распространялись слухи о возможном отравлении советского посла, особенно с учетом исторических особенностей и китайского менталитета, оставался единственный вопрос — кто мог на такое пойти? В середине мая 1944 г. Александр Семенович вместе с семьей едет в Москву, где проходит полное обследование и длительное лечение. Несмотря на то, что молодой организм успешно поборол недуг, врачи запрещают ему продолжить работу в Китае.

Официально А.С. Панюшкин с 28 августа 1939 г. выполнял функции полномочного представителя СССР, а с 16 февраля 1943 г. в ранге Чрезвычайного и Полномочного посла Советского Союза, до 3 апреля 1945 г.

Один из ветеранов внешней разведки, работающий в самом начале своего профессионального пути в чунцинской резидентуре с Александром Семеновичем, позже вспоминал, что Панюшкин был энергичным, обаятельным человеком, требовательный к себе и другим. Простота, скромность, принципиальность, чуткость и внимательность к людям, особенно к начинающим сотрудникам, снискали ему большое уважение коллектива советской колонии.

Невзирая на незавершенное лечение, уже в сентябре 1944 г. Панюшкина приглашают на беседу в Центральный комитет партии и информируют о его назначении 1‑м заместителем заведующего отделом международной информации ЦК ВКП(б). Руководил отделом сам Георгий Димитров, бывший председатель исполкома Коминтерна. Отдел координировал деятельность международного коммунистического движения и поддерживал связи, в том числе конспиративные, с иностранными компартиями и национальными (рабочими) движениями. В декабре 1945 г. решением Политбюро вместо отдела международной информации создан отдел внешней политики, во главе с М.А. Сусловым, задачей которого была подготовка и проверка кадров по внешним сношениям, связи с компартиями за границей и другими рабочими организациями. Помимо общих вопросов отдела А.С. Панюшкин, сохранив свои позиции, непосредственно курирует Китай, Югославию, а по отдельным вопросам Германию. Становится незаменимым помощником Суслова, не имевшего опыта работы в сфере международного коммунистического движения, внешнеполитической деятельности и информации.

С приходом Суслова отдел заметно расширил свои функции, ему предоставили право расстановки кадров, в том числе в МИД СССР, появился новый аспект деятельности «оперативная работа», предусматривающая наблюдение за методами пропаганды, изучение кадров в советских организациях за рубежом и др., руководство получило право знакомиться с материалами дипломатов и разведчиков: отчетами, докладами, шифрограммами послов и резидентов и т. д.

Комиссия отдела, ряд исследователей указывают на ее руководство А.С. Панюшкиным, проводила проверки деятельности антифашистских организаций, в том числе, Еврейского антифашистского комитета.

5 апреля 1945 г. Москва заявила о денонсации советско-японского пакта о ненападении. Сталин полагал, что потребуется полтора месяца, чтобы нанести «смертельный удар» Японии. Для этого у границ Северо-Восточного Китая сосредоточивались необходимые военные силы и средства. Ближе к началу военных действий Китай был проинформирован о намерениях СССР, и началась подготовка договора о совместном участии в войне и об отношениях двух стран в послевоенный период. 9 августа 1945 г. советские войска развернули массированное наступление на японские позиции. А 14 августа в Москве были заключены Договор о дружбе и союзе между СССР и Китайской Республикой, а также ряд дополнительных соглашений[21].

После разгрома Японии А.С. Панюшкин представлял интересы Советского Союза в Дальневосточной комиссии, созданной державами-победительницами для урегулирования вопросов, касавшихся Японии после капитуляции, результатом работы комиссии стал Сан-Францисский договор 1951 г., не подписанный Советским Союзом[22].

После окончания Второй мировой войны обстановка в Китае оставалась чрезвычайно сложной. Две основные политические силы — КПК и Гоминьдан, располагающие собственными многочисленными армиями, выдвинули разные программы послевоенного развития страны, которые могли реализоваться только в условиях их вооруженной борьбы между собой. В стране развернулась гражданская война, длившаяся с лета 1946 по 1950 гг.

Резкое обострение «холодной войны» порождало тенденцию к эскалации внешнеполитической напряженности. Джон Фостер Даллес, будущий государственный секретарь в администрации президента Д. Эйзенхауэра, в доверительном письме своему брату Аллену, будущему руководителю ЦРУ США, писал 4 августа 1949 г.: «Я полагаю, что «холодная война» — одна из разновидностей настоящих войн».

Во второй половине 40‑х годов, учитывая складывающуюся международную обстановку и в целях решения задач по обеспечению государственной безопасности в условиях новых вызовов и угроз, создания единой информационно-аналитической службы руководство страны проводит масштабную реорганизацию разведывательных служб, объединив их в одном органе. Первоначально предполагалось назвать этот орган Комитетом № 4 при Совете Министров СССР. Потом возник новый вариант — Комитет экономических исследований при Совете Министров, были уже заготовлены печати, бланки и папки с таким наименованием. В конце концов, остановились на названии — Комитет информации при Совете Министров СССР. Постановлением Совета Министров СССР № 1789—470сс от 30 мая 1947 г. создается новая разведывательная структура, куда вошли внешняя разведка МГБ, военная разведка Генерального штаба и разведка ВМФ СССР, разведывательные и информационные структуры ЦК ВКП(б), МИД и Министерства внешней торговли. Председателем Комитета назначается В.М. Молотов, а повседневной работой руководят первые заместители — генерал-лейтенант П.В. Федотов, пришедший из МГБ, контр-адмирал К.К. Родионов и генерал-полковник Ф.Ф. Кузнецов из военной разведки. А.С. Панюшкина назначается на пост главного секретаря Комитета информации, с этой позиции он держит руку на пульсе деятельности новой структуры. Для руководства разведаппаратами за рубежом вводится институт главных резидентов, которыми назначались, как правило, послы или посланники в стране пребывания.

Посол Советского Союза А.С. Панюшкин на тожественном приеме в посольстве с сотрудниками военного атташата. Вашингтон, 1947 г.

В рассматриваемый период советская разведка располагал в США весьма разветвленной сетью резидентур, контролировавшей огромный агентурный аппарат. Так, только легальные резидентуры работали под прикрытием и в структурах посольства в Вашингтоне, генеральных консульств в Нью-Йорке, Сан-Франциско, Лос-Анджелесе, Постоянного представительства в ООН и в его секретариате, часть сотрудников числились представителями ТАСС, Амторга, работали в представительствах советского общества Красного Креста, Совэкспортфильма и т. п. Объем политической, военной, экономической и научной информации был чрезвычайно разнообразным.

Вместе с тем, усиление контрразведывательного режима, активизация деятельности ФБР и ряд ее операций по нейтрализации помощников и друзей Советского Союза, широкая антисоветская компания (вылившаяся в грязное политическое явление, получившее название «маккартизм»), гонение на членов коммунистической партии США и т. д. существенно затруднили работу с источниками, вынудили провести консервацию наиболее ценного агентурного аппарата.

Фактически к 1947 г. советское руководство столкнулось с угрозой настоящего информационного голода на американском направлении и было вынуждено компенсировать недостаток или полное отсутствие агентурной информации довольно противоречивыми сообщениями, поступавшими по дипломатическим каналам.

В этой связи высшее политического руководство страны принимает ряд решений, направленных на скорейшее восстановление агентурных позиций и улучшение качества разведывательной деятельности в США.

Одно из них, — утверждение в ноябре 1947 г. Чрезвычайным и Полномочным послом Советского Союза в США 42—летнего А.С. Панюшкин с совмещением им обязанностей главного резидента советской разведки. Безусловно это назначение согласовывалось И.В. Сталиным, но скорее всего, предложение по кандидатуре исходило от В.М. Молотова, он давно знал А.С. Панюшкина, ценил его профессиональные качества и широкий кругозор, кроме того В.М. Молотов, как руководитель Комитета информации и одновременно министр иностранных дел СССР, был административно заинтересован в установлении полного контроля как над источниками, так и над информацией, направляемой из США.

По сообщению ТАСС корреспондент Ассошиэйтед Пресс Джон Скалли во время интервью 25 января 1948 г. с послом Советского Союза А.С. Панюшкиным поинтересовался, предвидит ли он улучшение в отношениях между нашими странами и считаете ли он, что возрастающие противоречия между Советским Союзом и США являются неизбежными ввиду различия двух политических систем. Александр Семенович ответил, что считает желательным улучшение отношений между Советским Союзом и США, тем более, что в улучшении этих отношений одинаково заинтересованы народы обеих стран. Внешняя политика Советского Союза исходит из факта сосуществования двух различных систем. Мы может сотрудничать друг с другом… Если две различные системы могли сотрудничать во время войны, то почему они не могут сотрудничать в мирное время? Таким образом, различие систем в наших странах не является препятствием для улучшения и развития политических, экономических и культурных отношений между нашими странами.

По поручению советского правительства 16 декабря 1949 г. А.С. Панюшкин подписал Конвенцию о предупреждении преступления геноцида и наказании за него, продолжающей действовать и для Российской Федерации.

Что же касается дипломатических усилий Панюшкина, то, судя по его донесениям в Москву, они были направлены на оценки перспектив «холодной войны».

Посол в 1950 г. давал следующий анализ политики США в отношении СССР и стран народной демократии:

«…Ситуация характеризуется форсированной подготовкой войны, причем на Дальнем Востоке Соединенные Штаты уже перешли от подготовки агрессии к прямым актам агрессии, начав вооруженную интервенцию в Корее и Китае.

В истекшем году Соединенные Штаты активно продолжали свою политику сколачивания агрессивных военно-политических блоков… Эта политика характеризовалась форсированием мероприятий по восстановлению военно-промышленного потенциала и возрождению вооруженных сил Японии с целью превращения ее в основную базу американского империализма на Дальнем Востоке.

Соединенные Штаты в 1950 г. продолжали избегать каких-либо переговоров с СССР для урегулирования основных международных проблем, так как такое урегулирование ослабило бы международную напряженность и поставило бы под угрозу осуществление агрессивных внешнеполитических планов США.

Соединенные Штаты усилили торговую дискриминацию по отношению к Советскому Союзу и странам народной демократии и принимали все меры к тому, чтобы вынудить все страны англо-американского блока действовать таким же образом.

Внутри страны в 1950 году правящие круги США форсировали проведение военно-мобилизационных мероприятий, рассчитанных на перевод в короткие строки страны на военные рельсы, а также проводили дальнейшую фашизацию страны.

Все внешнеполитические мероприятия, а также мероприятия внутри страны, направленные на проведение форсированной подготовки новой мировой войны, сопровождались разгулом враждебной Советскому Союзу пропаганды, пытавшейся представить Советский Союз «агрессивным государством» с целью оправдания агрессивной политики Соединенных Штатов.»

Особое внимание уделялось анализу политических взглядов и действий потенциальному кандидату в президенты генералу Д. Эйзенхауэра. Так, в политическом отчете посольства, подписанном А.С. Панюшкиным, указывалось: «Выступая 1 февраля 1951 года на неофициальном заседании конгресса, Эйзенхауэр фактически признал, что Североатлантический блок является для Соединенных Штатов средством использования людских и материальных ресурсов Западной Европы для осуществления американских военных планов». В подкрепление этого своего заключения посол сообщает, что Эйзенхауэр во время поездки в январе 1951 г. по европейским странам — членам блока потребовал от них быстрейшей передачи войск под его командование, увеличения численности вооруженных сил и военных бюджетов.

Советские представители в США внимательно следили за ходом президентской избирательной кампании 1952 г. В отчете посольства за первый квартал 1952 года, подписанном А.С. Панюшкиным, отмечалось: «За выдвижение кандидатуры Эйзенхауэра выступают такие крупные финансовые и промышленные монополии, как группа Рокфеллеров, включая «Стандарт Ойл Компани», «Чейз Нэшнл Бэнк» и др., и группа Морганов, имеющие огромные инвестиции в Западной Европе и Германии»[23]. Из отчета посольства напрашивался вывод, что активные акции Эйзенхауэра в Западной Европе на посту Главнокомандующего американскими вооруженными силами в Европе и НАТО обеспечили ему на выборах 1952 г. активную поддержку компаний, имевших крупные вложения в экономику западноевропейских стран.

В отчете советского посольства в США за третий квартал 1952 г. отмечалось, что Эйзенхауэр в ходе избирательной кампании 1952 г. довольно откровенно заявлял, что западноевропейские союзники Соединенных Штатов без какого-либо энтузиазма воспринимают американское руководство в НАТО. В отчете говорилось: «Выступая в Цинциннати 22 сентября с речью по вопросам внешней политики Запада, Эйзенхауэр заявил, что после ряда лет, проведенных в Европе, он не может сказать, что США пользуются там «всеобщим уважением», даже среди своих друзей. Называя это «трагедией», Эйзенхауэр признал, что многие «союзники» привязаны к США больше займами, чем верой в американскую политику, и что многие из них опасаются того, что они используются Соединенными Штатами лишь в качестве «пешек»[24].

В отчете указывалось на обострение противоречий между США и их союзниками по НАТО, о чем свидетельствовал, в частности, отказ стран — членов этого блока «увеличить срок военной службы до двух лет. Несмотря на давление со стороны США, эти страны приняли 12 августа на совещании членов «Европейского оборонительного сообщества» решение не увеличивать существующего срока военной службы. Главной причиной такого решения правительств Франции, Италии, Западной Германии и стран Бенилюкса явилось растущее сопротивление широких народных масс политике милитаризации, политике подготовки войны против Советского Союза и стран народной демократии»[25].

Еще в сентябре 1946 г. Даллес, который уже в то время был кем-то вроде министра иностранных дел оппозиционной республиканской партии, писал сенатору Артуру Ванденбергу, одному из авторитетных лидеров республиканцев: «Я считаю, что американский народ должен пересмотреть свои воззрения о мире и осознать, что мы находимся и много лет будем находиться в состоянии войны, мировой по масштабам, социальной и политической по своему характеру».

Сам Даллес насчет политики «балансирования на грани войны» высказывался более определенно. Подводя итоги своей деятельности на посту госсекретаря, Даллес с гордостью говорил, что он трижды ставил мир «на грань войны». Его «заслуга» в этом действительно бесспорна. Черчилль с полным основанием утверждал, что Даллес был единственным слоном, который всегда таскал при себе посудную лавку. По мнению американского профессора истории Г. Пармета, некоторые «критики Джона Фостера Даллеса считали его Распутиным при Эйзенхауэре…».

Советское руководство рассматривало Д.Ф. Даллеса как главного поджигателя войны. В политическом отчете посольства СССР в США за III квартал 1952 г. говорилось: «Истерический призыв Эйзенхауэра об организации нового «крестового похода», с которым он выступил 25 августа на съезде Американского легиона и вслед за которым последовала серия других его поджигательских выступлений, свидетельствовали о том, что Эйзенхауэр полностью воспринял программу Даллеса, начавшего еще задолго до призыва Эйзенхауэра проповедовать так называемую «новую смелую политику». Печать отмечала, что влияние Даллеса на Эйзенхауэра возросло и что Эйзенхауэр мало или ничего не говорил по внешнеполитическим вопросам, не побеседовавши сперва с Даллесом».

Современники считали Александра Семеновича одним из «магистров» разведки, но его работу в США мы оцениваем в первую очередь на основе рассекреченных документов дипломатического ведомства.

Дин Ачесон, бывший госсекретарь в администрации президента Гарри Трумэна, отмечал, что часто виделся с Панюшкиным в деловой и неформальной обстановке, посол хорошо говорил по-английски, был быстр на реакцию, умен и деловит, всегда хорошо знал существо проблем. В тоже время, все советские чиновники не могли делать ничего другого, кроме как проводить сталинскую политику, не задавая лишних вопросов. Мы не знаем располагал ли Аченсон информацией о другой составляющей профессиональной деятельности Панюшкина, но предполагаем, его удивление от такого поворота дел. Как писал дипломат и публицист Чарлз Фриман, — Дипломаты, это узаконенные шпионы, а шпионы — это нередко неузаконенные дипломаты.

Летом 1952 г. А.С. Панюшкин возвратился в Москву, но был вновь направлен в Китай, но на сей раз он обязанности посла при коммунистическом правительстве Мао Цзэдуна не совмещал с должностью резидента внешней разведки. Тут целесообразно пояснить, что в соответствии с решением советского руководства с августа 1949 г. действовал запрет на осуществление разведывательной деятельности на территории стран с коммунистическими или народно-демократическими правительствами. Специальным постановлением предписывалось прекратить агентурно-разведывательную деятельность, распустить сеть действующих агентов и впредь не допускать вербовок, а на очередных встречах объявить каждому агенту, что он освобождается от обязательств вести работу в пользу СССР, так как отношения дружбы и доверия между СССР и его страной делают это ненужным[26]. Как правило, при органах госбезопасности действовали официальные представительства советских спецслужб, так в КНР для оказания помощи в работе органов госбезопасности были направлены советники А.А. Иванов и П.С. Великанов[27]. При этом им запрещалось подменять собой органы безопасности страны и навязывать им свое мнение.

Теперь Александр Семенович мог сконцентрироваться исключительно на функциях проводника политической линии и дипломатических установок Москвы, тем более, что задачи претерпели качественное изменение.

Согласно стенограмме беседы И.В. Сталина от 21 июня 1952 г. в присутствии В.М. Молотова и А.Я. Вышинского с послами А.А. Громыко (Великобритания), А.С. Панюшкиным (Китай) и Г.Н. Зарубиным (США), послам были даны такие указания:

«1. Посол Советского Союза должен хорошо знать страну пребывания, ее государственных, политических, общественных деятелей и своевременно информировать советское правительство о происходящих в стране пребывания важнейших событиях. Послы недостаточно изучают экономику страны пребывания и политическую расстановку сил в ней. Между тем посол обязан хорошо разбираться в экономике страны, уметь делать анализ экономического и политического положения страны и знать ее деловые и политические круги, которые направляют политику страны.

Имеющиеся у послов связи среди политических и общественных кругов являются недостаточными. Отсутствие у посла связей ограничивает его возможности следить за происходящими важнейшими событиями в стране, т. к. в задачу посла входит изучать страну не только по прессе, но и путем контактов с соответствующими кругами. Посол должен быть общительным в своих отношениях с государственными, политическими и дипломатическими деятелями, не избегать этих связей, напротив, всячески их развивать; должен умело проводить беседы, выясняя во время этих бесед интересующие нас вопросы, больше слушать, ничего не обещать и не раскрывать нашу позицию по тому или другому вопросу, если она еще не выражена в соответствующих документах или в заявлениях советского правительства. Он не должен высказывать в этих беседах какого-либо нашего враждебного отношения к стране собеседника, показывая себя покладистым; уметь расположить к себе собеседника и в то же время должен осторожно относиться к тому, чтобы не позволить собеседнику вовлечь себя в какие-либо интриги.

Посол не должен изолировать себя от различных организаций в стране пребывания и в тех случаях, когда это является выгодным для Советского Союза, принимать приглашения этих организаций и выступать на их собраниях и митингах по вопросу о мире и борьбе Советского Союза за мир.

Послы являются ответственными за работу всех советских организаций в стране пребывания. Поэтому они должны конкретно руководить этими организациями.

Послы не должны входить в контакт с лидерами компартии страны пребывания и в случае необходимости дать понять руководителям компартии, что это не входит в задачу послов.

В случае попыток того или другого деятеля страны пребывания вступить в разговоры по вопросу об улучшении отношений с Советским Союзом, то посол должен выслушать эти пожелания, немедленно доложить об этом советскому правительству и в дальнейшем действовать только по получении соответствующих указаний от правительства по этому вопросу.

2. Если в процессе бесед посла с деятелями страны пребывания последние поставят вопрос о Корее, то послы должны придерживаться той точки зрения, что предложения американцев относительно северокорейских и китайских военнопленных являются беспрецедентными. При этом следует указывать, что история не знает случаев, когда бы не возвращались на родину все военнопленные после прекращения военных действий.

3. По вопросу о Германии послам не следует ввязываться в дискуссию, имея в виду, что позиция советского правительства по вопросу о Германии ясно изложена в нотах СССР правительствам США, Великобритании и Франции».[28]

Советско-китайские отношения того периода на первый взгляд отличались высочайшей степенью интеграции и доверия, помноженной на единство идеологических взглядов, но действительность была сложней. Начиналась межпартийная дискуссия о дальнейшем пути мирового коммунистического движения, в которой амбиции отдельных руководителей мешали конструктивному и дружественному диалогу, инструментах противодействия враждебной политики капиталистических держав, в первую очередь, «американского империализма», шла тяжелая война на Корейском полуострове. Непосредственное участие китайских вооруженных сил (в официальных документах — «китайских добровольцев») в боевых операциях против американского контингента формировало дополнительную нервозность в мировой политики и дипломатии. Москва считала, что дальнейшее обострение со стороны Мао Цзэдуна международной обстановки в условиях уже идущей «холодной войны», чреватое прямым столкновением двух ядерных держав — СССР и США, не соответствует интересам Советского Союза.

Нерешенным оставался вопрос принятия коммунистического Китая в ООН и Совет безопасности. На сессии Генеральной Ассамблеи ООН советские представители обратил внимание на то, что совершенно недопустимо и нетерпимо такое положение, когда в ООН до сих пор не представлена Китайская Народная Республика, великая страна с почти 500‑миллионым народом. Дело в том, что в ООН был представлен только Тайвань, как продолжатель Китайской Республики, являвшейся союзником стран-победительниц во Второй мировой войне, а вопрос о приеме КНР постоянно торпедировался представителями капиталистического блока.

Траурный митинг на площади Тяньаньмэнь, 9 марта 1953 г., слева направо: Мао Цзэдун, А.С. Панюшкин. На площади собралось около 1 млн. жителей Пекина и пригородов

Кроме того, надежда китайского руководства на скорейшее освобождение Тайваня, находящегося под властью Чан Кайши и Гоминьдан, с каждым днем угасала. США развернули беспрецедентную в истории политику помощи Чан Кайши, превратившего Тайвань в «непотопляемый авианосец».

И тут умирает И.В. Сталин. Как вспоминал один из советских дипломатов, — «Вскоре после объявления о смерти Сталина к послу СССР Александру Семеновичу Панюшкину приехал глава правительства КНР Чжоу Эньлай. Оба расплакались. И лишь оправившись, начали беседу, обмен информации. Панюшкин и Эньлай хорошо знали друг друга с 30‑х годов. Позднее прибыл Мао Цзэдун в сопровождении всех членов Политбюро. Он старался быть сдержанным, не проявлять эмоций, но у него это не получалось. Судя по всему, Мао был искренне потрясен. В глазах стояли слезы, в некоторые из его соратников открыто плакали…».

Искренние, построенные на взаимном уважение и такте, товарищеские отношения А.С. Панюшкина с Чжоу Эньлаем не прекращались всю их жизнь, они состояли в частной переписке, созванивались, поздравляли друг друга с праздниками. Позднее Александр Семенович неоднократно выполнял неофициальные поручения Инстанции, особенно в тот период, когда в отношениях между странами и руководителями государства пролегла непреодолимая пропасть.

10 марта 1953 г., фактически сразу после смерти И.В. Сталина, посла отзывают в Москву[29], где он ожидает назначения. И получает его — в разведку. Как нам представляется, данный скоропалительный отзыв не был связан с нареканиями к работе Александра Семеновича, а носил аппаратный характер — Панюшкин являлся кандидатом в члены ЦК КПСС, а в Москве разворачивалась борьба за сталинское наследие, в которой даже один голос на Пленуме мог кардинально изменить ситуацию. Последующее назначение Панюшкина начальником Второго главного управления МВД СССР, так тогда называлась внешняя разведка, и сохранение его позиции в органах партии подтверждают наш вывод.

Когда в июне 1953 г. Первого заместителя Председателя Правительства СССР и, одновременно, министра внутренних дел СССР Л.П. Берия арестуют, под подозрения попадут все его заместители, назначенцы и близкие сотрудники. Большинство будут арестованы и позднее расстреляны вместе с ним, другие будут осуждены на длительные сроки заключения в тюрьме, третьих уволят из органов.

Против А.С. Панюшкина не нашлось компрометирующих материалов, либо он принадлежал к «лагерю победителей», и он был оставлен в разведке. Возглавляя разведку, А.С. Панюшкин обращает внимание на аналитическую и информационную составляющие спецслужбы, — лаконизм, четкость формулировок, максимальная достоверность информации, ясность выводов и рекомендаций, вот то, на что он постоянно указывает коллегам.

Освещая работу А.С. Панюшкина в тот период, мы не может пройти мимо того обстоятельства, что в соответствии с решением руководства партии А.С. Панюшкин, как один из представителей ЦК КПСС в органах госбезопасности, возглавил комиссию по переаттестации работников, главной целью деятельности которой было выявление и увольнение из органов «сторонников и креатур клики Берия». Думаем, что Александр Семенович, полностью отдавал себе отчет, что разведка — это внешнеполитический инструмент партии и аппарат в структуре власти, а новое время и пришедшее руководство неумолимо диктовали свои правила, требуя подчинения.

«Мне довелось работать с А.С. Панюшкиным два года, — вспоминал позднее будущий резидент в Нью-Йорке, — его богатейший практический опыт работы, доскональное знание американской специфики и реальных расстановок сил в политических, экономических и общественных кругах были для нас бесценными, а он щедро делился ими. При оценке политических событий и оперативной обстановки он видел перспективу их развития, задачи и инструментарий, вытекающие из них как для разведки, так и для внешнеполитических мероприятий в масштабе страны. В условиях политической борьбы в руководстве партии он своим авторитетом защитил нас, основной костяк разведки, от необоснованных подозрений и упреков. Как профессионал, он понимал губительность для разведки ее вовлечение во внутриполитические интриги».

Когда в марте 1954 г. был образован Комитет государственной безопасности при Совете министров СССР[30], внешняя разведка стала Первым Главным Управлением. А.С. Панюшкина назначают членом КГБ и начальником этого Управления, с присвоением звания генерал-майора. 30 июля того же года ЦК КПСС принял постановление «О мерах по усилению разведывательной работы органов госбезопасности за границей». Партия требовала концентрации сил на работе против главных противников — США и Англии. Ведомствам, имевшим загранпредставительства, предписывалось выделить дополнительные должности прикрытия, которые занимались разведчиками.

В августе 1954 г. новый начальник внешней разведки созвал совещание для рассмотрения предложений о будущем нелегальной составляющей разведки. Среди этих предложений была и идея создания отдельного управления нелегальной линии внутри Первого Главного управления. Это предложение было осуществлено, и родилось управление «С», иногда называвшееся «специальным управлением».

А.С. Панюшкин встречает в аэропорту иностранного гостя, 1969 г.

В это время особенно большая ответственность за решение новых разведывательных задач ложилась на плечи начальника Первого главного управления, и сегодня можно ответственно сказать, что А.С. Панюшкин выполнил свой долг и по праву занимает почетное место в истории нашей страны.

Отдав работе в разведке 2 года, А.С. Панюшкин перешел в аппарат ЦК КПСС. На ХХ съезде партии он был избран членом ЦК КПСС.

Многолетняя работа А.С. Панюшкина, а главное ее результативность, была отмечена высокими государственными наградами: тремя орденами Ленина, орденом Октябрьской революции, двумя орденами Боевого Красного Знамени, орденом Красной Звезды, многими медалями, в том числе «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.» и «За победу над Японией», нагрудным знаком «Почетный работник ВЧК-ГПУ», многочисленными наградами иностранных государств.

Умер А.С. Панюшин 11 ноября 1974 г. после продолжительной болезни. Некролог, опубликованный в центральной прессе, подписали руководители партии и государства.

Андрей Владимиров

В конце 30‑х и начале 40‑х годов на руководящую дипломатическую работу была выдвинута большая группа молодых работников из самых различных сфер деятельности: партийной, советской, научной, педагогической, военной и т. д. Большую часть их направили на работу за границу, остальных — на ответственные посты в центральном аппарате в Москве. Среди них оказался и автор этих строк. Естественно, это было событием, которое навсегда осталось в моей памяти, ибо оно направило всю мою дальнейшую жизнь по новому руслу.

Произошло это таким образом. 17 июня 1939 г. Меня вызвали в Центральный Комитет партии. Там меня принял И.В.Сталин. Он попросил кратко рассказать о себе. Я рассказал и под конец добавил, что в августе 1938 г. окончил Военную академию им. М.В.Фрунзе и хотел бы вернуться для прохождения дальнейшей службы в свой любимый дальневосточный пограничный округ, где я служил восемь лет.

Когда И.В.Сталин поинтересовался, какой из районов округа мне больше знаком, я ответил, что служил в 59‑м Приморском и в 58‑м Гродековском пограничных отрядах. Затем И.В.Сталин спросил, как я смотрю на то, чтобы поехать в Китай. На мой вопрос: «А что же мне там придется делать?» — он ответил:

— Поработаете на дипломатическом поприще вначале в качестве уполномоченного Совнаркома по реализации советско-китайского договора, а затем в качестве советского полпреда.

Это предложение было для меня столь неожиданным, что я непроизвольно сказал, что совершенно не представляю себя на таком ответственном посту. На это И.В.Сталин, возможно в шутку, заметил, что, как ему кажется, пограничная служба не так уже далека от дипломатической и разведывательной.

Пройдясь по кабинету, он приблизился ко мне и уже более определенно предложил:

— Вам надо попробовать себя на дипломатической работе.

После разговора со Сталиным состоялись встречи с А.И.Микояном, К.Е.Ворошиловым и В.М.Молотовым. Мне было предложено готовиться к выезду в Китай.

Так я стал дипломатом. Сначала был пять лет послом в Китае (1939–1944), примерно столько же в США. После Вашингтона в 1953 г. меня снова назначили послом теперь уже в Китайскую Народную Республику. На этот раз я находился в Китае непродолжительное время, а в общей сложности я был послом около 11 лет.

Товарищи и друзья много раз советовали мне взяться за перо и написать воспоминания о дипломатической службе, особенно о работе в Китае и США. Постоянная занятость мешала этому, но постепенно я стал работать над книгой. Я старался отобрать из большого материала, из множества событий и встреч с людьми наиболее важное, поучительное для молодых дипломатов и тех, кому придется работать за границей. Вместе с тем хотелось показать трудности и сложность дипломатической службы, необходимость иметь всестороннюю подготовку, чтобы достойно представлять Советский Союз за рубежом и выполнять самые разнообразные сложные задачи, которые стоят перед советскими дипломатическими представительствами за границей.

Когда состоялось решение Центрального Комитета партии направить меня на дипломатическую работу в Китай, началась напряженная подготовка к отъезду. Времени было мало, а предстояло сделать очень много. И.о. заведующего Дальневосточным отделом НКИД СССР Н.И.Лифанов обстоятельно и толково рассказал мне о положении дел на дипломатическом фронте, подробно ввел меня в курс работы нашего посольства в Китае.

Управлению кадров НКИД СССР нужно было послать новых людей на смену товарищам, которые уже длительное время находились в Китае. Трудились мы напряженно и к моменту отъезда нам удалось подобрать тринадцать человек на дипломатическую и оперативную работу. Среди них были: А.Ф.Матюшин, Ф.С.Барышников, И.В.Кожемяко, А.Фунтиков, А.С.Титов, Н.И.Тимофеев и др. С этими молодыми и энергичными людьми мне пришлось сотрудничать в Китае длительное время.

Полпред СССР в Китае А.С.Панюшкин (Из собраний Архива внешней политики России)

Многое предстояло сделать в НКВТ СССР и Наркомате обороны. В Китай я выезжал в качестве временного уполномоченного Совета Народных Комиссаров СССР по вопросам реализации торгового договора между СССР и Китаем. На первой встрече А.И.Микоян лично рассказал в общих чертах о характере, особенностях и объеме наших торгово-экономических отношений.

На беседе присутствовал эксперт-китаевед, начальник Дальневосточного отдела Восточного управления НКВТ СССР М.И.Сладковский, с которым мне затем пришлось неоднократно встречаться, чтобы обстоятельно изучить положение дел с поставками Китаю вооружения, боеприпасов и других материалов. Это был очень напряженный, горячий период в ходе выполнения Советским Союзом обязательств по кредитным соглашениям с Китаем. Еще в ходе переговоров о заключении советско-китайского договора о ненападении, подписанного 21 августа 1937 г., советская сторона согласилась предоставить Китаю кредиты на закупку в Советском Союзе вооружения. Была достигнута принципиальная договоренность о кредите в размере 500 млн. ам. долларов, который намечалось предоставить по частям на протяжении ряда лет.

Первое кредитное соглашение было подписано в Москве 1 марта 1938 г. на сумму 50 млн. ам. долларов. Однако поставки вооружения в счет этого соглашения и заключенных в соответствии с ним контрактов начались уже с середины сентября 1937 г., т. е. через 9—10 недель после «инцидента» у Лугоуцяо, и были завершены в основном к моменту подписания соглашения.

Во второй половине 1938 г. и в описываемое время шли интенсивные поставки в счет второго кредитного соглашения, подписанного в Москве 1 июля 1938 г. также на сумму 50 млн. ам. долларов. Эти поставки нужно было завершить в сентябре 1939 г.

Третье кредитное соглашение было подписано в Москве 13 июня 1939 г. на сумму 150 млн. ам. долларов с оплатой китайскими товарами в период с 1 июля 1942 г. по 1 июля 1952 г. и с начислением 3 % годовых, начиная с 1 июля 1939 г. Поставки вооружения и боеприпасов в счет этого кредита были начаты через двенадцать дней после его подписания — 25 июня. Китай вел войну с иноземными захватчиками. Понеся значительные потери в первый период войны, он остро нуждался в пополнении своей армии боевой современной техникой. Советский Союз делал все, чтобы вовремя помочь дружественному китайскому народу, попавшему в беду. Военные поставки осуществлялись двумя путями: через Синьцзян и провинцию Ганьсу и (в меньшей степени) морским путем.

В процессе ознакомления с положением дел я был поражен колоссальным размахом осуществляемой помощи. Пролетая затем над автотрассами Урумчи — Хами и Хами — Ланьчжоу, я наблюдал за продвижением наших автоколонн, беседовал с водителями автомашин на пунктах ночевок. У меня и у моих товарищей сохранилось в памяти чувство благодарности воем советским труженикам, работавшим на трассе в тяжелейших условиях. Простые советские люди различных национальностей самоотверженно, с честью выполняли интернациональный долг, помогая китайским братьям крепить боевую мощь армии, чтобы освободить родную землю от японских оккупантов.

Для переброски в Китай военных грузов в сказочно короткие сроки была подготовлена автотрасса протяженностью около 2700 км. Большая ее часть проходила по советской территории (от железнодорожной станции Сары-Озек Туркестано-Сибирской железной дороги до пограничного с Синьцзяном поселка Хоргос). Дальше трасса продолжалась о территории Китая — через Кульджу, Урумчи, Хами, Аньси, Сучжоу, Ляньчжоу. Протяженность трассы по китайской территории составляла 1165 км. На трассу было выделено выше 5 тыс. советских автомобилей. В 1939 г. в Китай были направлены до 5 тыс. советских людей, большая их есть была занята на автотрассе.

Осваиваясь с обязанностями временного уполномоченного СНК СССР по реализации советско-китайского торгового договора, я должен был поддерживать контакты с М.И.Сладковским и комдивом М.И.Дратвиным. Последний занимался вопросами поставок в Наркомате обороны, а М.И.Сладковский — в НКВТ СССР. Своей умелой работой они способствовали успешному выполнению этого важнейшего государственного задания.

Накануне отъезда в Китай 9 июля 1939 г. меня вновь вызвали в Центральный Комитет партии для напутственной беседы, в которой приняли участие И.В.Сталин и В.М.Молотов. Во время этой беседы И.В.Сталин сказал, что Советский Союз будет и впредь неуклонно оказывать моральную поддержку Китаю и, безусловно, выполнит свои обязательства по советско-китайскому договору о ненападении и кредитным соглашениям о поставках вооружения и материалов.

10 июля наша группа в полном составе в отдельном вагоне выехала в Алма-Ату. У нас появилась возможность поближе познакомиться друг с другом. Все мы ехали без семей, за исключением Ф.С.Барышникова — второго секретаря посольства. На должность переводчика английского языка в посольство ехала только что закончившая институт Аня Михеева. Она любила английский язык, неплохо знала его и с энтузиазмом взялась за организацию группы по изучению языка. Так как языковые знания «студентов» были самые различные, то первое занятие посвятили громкому чтению, а затем разучивали английскую песню. Молодежь весь вечер напевала довольно веселенький мотивчик, привлекая к себе всеобщее внимание. На другой день нашего путешествия уже все пассажиры захотели заниматься, и Аня всех превратила в своих учеников. За занятиями время летело быстро, и 15 июля мы прибыли в столицу Казахстана.

Дальше нам предстояло путешествие по воздуху. 17 июля рано утром мы выехали на Алма-Атинский аэродром. По пути заехали к дипломатическому представителю для завершения последних формальностей. Здесь к нам присоединились дипломатические курьеры, следовавшие в Чунцин. На аэродроме нас поджидал двухмоторный ДС-6, с соответствующими надписями на фюзеляже на русском и китайском языках; самолет принадлежал совместной советско-китайской авиакомпании ХАМИ-АТА.

30 июля 1939 г. мы прибыли в военную столицу Китая г. Чунцин. Утром следующего дня я встретился с министром иностранных дел доктором Ван Чунгуем. Состоялась краткая беседа протокольного характера. Я передал министру письмо И.В.Сталина и К.Е.Ворошилова для Чан Кайши. 1 августа я уже сам посетил Чан Кайши в качестве уполномоченного Совнаркома и имел с ним беседу. Это была моя первая встреча с Чан Кайши. О нем я много слышал ранее и кое-что уже знал по рассказам товарищей и сотрудников нашего полпредства. Я с интересом рассматривал этого человека, главу одного из крупнейших государств мира. Стройный, подтянутый, с пронзительным взглядом небольших глаз и коротко подстриженными седеющими усами. Его движения казались медленными, неторопливыми. В первые же минуты беседы я понял, что передо мной опытный восточный политик, умеющий, как выяснилось позднее, превосходно скрывать свои истинные чувства и мысли. В течение пяти лет работы в Чунцине я много раз встречался с Чан Кайши в самой разнообразной обстановке и различных обстоятельствах. Внешне он был корректным и доброжелательным к нашей стране и ее представителям.

В связи с трагической гибелью в автокатастрофе полпреда СССР в Китае И.Т.Луганец-Орельского 20 августа 1939 г. НКИД СССР запросил агреман у китайского правительства на назначение меня полпредом СССР в Китае, и 26 августа был получен положительный ответ.

В тот же день Чан Кайши устроил в мою честь обед, пригласив прибыть к нему примерно на один час раньше. В ходе беседы он интересовался моей оценкой обстановки в связи с заключением пакта о ненападении между Германией и Советским Союзом, возможности в скором времени войны в Европе. Он расценивал этот пакт как «большой удар по Японии», в результате которого она оказывалась совершенно изолированной. Я со своей стороны поинтересовался, какую реальную помощь Китаю оказывают Соединенные Штаты. Чан Кайши попытался уклониться от прямого ответа, но затем на мой уточняющий вопрос сказал, что «отношение правительственных кругов США к Китаю очень хорошее и что Китай пользуется политической и моральной поддержкой Америки». Но он при этом заметил, что правительство в своих действиях ограничено конгрессом и оно будто бы не может «оказать такую же помощь, какую оказывает СССР». Последняя помощь от Америки, по его словам, выражалась в займе 21 млн. ам. долларов, предоставленным 15 июля 1938 г. Я, конечно, не мог согласиться с тем, что Соединенные Штаты Америки не в состоянии оказать большую помощь Китаю, и сказал об этом Чан Кайши.

Чан Кайши (фото 1943 г.)

Затем он поставил вопрос о заключении пакта о взаимопомощи между Советским Союзом и Китаем, о котором посол Сунь Фо говорил еще в мае 1939 г. в Москве. Чан Кайши просил меня выяснить, не пришло ли время вновь вернуться к этой проблеме. Зная позицию Советского правительства по этому вопросу, я тут же ответил, что «политика Советского Союза направлена на обеспечение коллективной безопасности, а не на заключение локальных военных союзов». Поэтому, сказал я, позиция Советского Союза во многом будет зависеть от того, насколько активную антияпонскую политику будут проводить США, Англия и Франция. Соглашение Крэйги — Арита фактически означает антикитайский союз Англии с японским милитаризмом, ибо оно по существу санкционировало совершенные Японией захваты, одобряло японские акции в Китае и вдохновляло Японию на продолжение войны в Китае. Тем не менее я пообещал Чан Кайши сообщить о его просьбе в Москву. Затем наш разговор переключился на военное положение в Китае. Чан Кайши отметил, что в последнее время на фронтах наблюдается затишье и что только на юго-востоке провинции Шаньси идут бои. Он высказал просьбу оказывать ему содействие советами по военным и политическим вопросам.

В порядке знакомства Чан Кайши задал мне также ряд вопросов, касающихся меня лично. Узнав, что мне всего 34 года, он заметил, что я являюсь, по всей вероятности, самым молодым послом в мире. Я сказал, что удивительного в этом ничего нет, ведь наша Республика молодая, поэтому у нас и дипломаты молодые.

Копия верительной грамоты полпреда

(Из собраний АВП РФ)

После этой встречи мне предстояло еще вручить верительные грамоты номинальному главе Китайской Республики президенту Линь Сэню. В связи с тем, что японцы усиленно бомбили Чунцин, Линь Сэнь большую часть времени проводил на курорте в горах Эмаэйшань, в провинции Сикан. Чтобы не затягивать мое официальное вступление в должность полпреда, я решил направиться туда. Это был мой первый выезд за пределы китайской военной столицы.

В моих дневниках сохранились лишь небольшие заметки, связанные с этой поездкой, в частности о встрече 30 августа 1939 г. с председателем провинциального правительства провинции Сычуань Ван Цзюньсюем. Он сказал, что население его провинции знает об оказываемой Советским Союзом помощи Китаю и относится к СССР исключительно хорошо. Слышать об этом было приятно. Он интересовался событиями у Халхин-Гола.

1 сентября 1939 г. я был принят президентом Китая Линь Сэнем, которому я вручил свои верительные грамоты. По обычаю мы обменялись краткими речами. Я сказал:

«Вручая Вам верительные грамоты, коими Президиум Верховного Совета СССР аккредитует меня при китайском правительстве в качестве полномочного представителя и чрезвычайного посла Советского Союза в Китае, считаю своим долгом заявить, что народы СССР питают искреннюю дружбу к китайскому народу и с глубоким сочувствием оценивают его героическую борьбу за национальную независимость. Народы СССР твердо уверены в том, что эта борьба великого китайского народа увенчается полной победой…

В чрезвычайной напряженной международной обстановке наших дней последовательная миролюбивая политика СССР сочетается с дружественной помощью народам, подвергающимся агрессии…

Моей задачей полномочного представителя является дальнейшее развитие и укрепление дружественного сотрудничества между нашими странами. Я уверен, что Вы лично, господин президент, а также китайское правительство окажет мне в этом необходимое содействие и поддержку»[31].

Президент в своем ответе подчеркнул чувство симпатии китайского народа к советскому народу и выразил благодарность за действенную помощь Китаю.

После вручения верительных грамот мне пришлось активно включиться в работу. Обстановка была сложной. Война продолжалась. Хотя в тот период в Китае было много советских людей, включая военных, которые оказывали помощь китайскому народу по всем линиям, само полпредство было небольшим: один советник и три вторых секретаря. По приезде я сделал некоторую перестановку персонала, что способствовало улучшению работы.

Я начал с визитов китайским государственным деятелям. Обязанности посла в любой стране являются нелегкими. В Китае, где шла война против японской агрессии и одновременно продолжалась скрытая гражданская война, они были очень сложными. Как советский человек я, конечно, полностью сочувствовал борьбе китайского народа, руководимого компартией, за свое национальное и социальное освобождение, но как советский посол я должен был встречаться и вести переговоры с китайскими государственными деятелями, среди которых были не только антикоммунисты и антисоветчики, но и прояпонские элементы, скрытые капитулянты, готовые пойти на предательство национальных Интересов; их необходимо было как-то изолировать, нейтрализовать. Кроме того, для успешной работы посла необходим широкий круг знакомств и контактов в первую очередь среди государственных деятелей страны, в которой он аккредитован. Этому вопросу я уделял много внимания и времени.

Вечером 5 сентября 1939 г. я встретился с одним из влиятельнейших деятелей того времени, председателем Исполнительного юаня Китая Кун Сянси. Его влияние объяснялось тем, что он доводился свояком Чан Кайши. Этот номинальный глава китайского правительства, изощренный политикан, имел широкие родственные и финансовые связи с влиятельными семьями Китая. В течение многих лет Кун Сянси работал в отделении компании «Стандарт Ойл Ко». Поэтому он пользовался поддержкой компрадоров. Большую помощь ему оказывала жена. Фактически они ведали и личным бюджетом Чан Кайши. Было известно, что Кун Сянси являлся противником войны с Японией и выступал за мир с ней. Он мотивировал это тем, что «Сунь Ятсен творил революцию при помощи японцев». Он говорил: «Среди японцев много хороших людей. Дружба между Китаем и Японией должна существовать. Эти две страны должны помогать друг другу, ибо другого пути нет». По мнению Кун Сянси, оккупация японцами Маньчжурии началась по вине молодого Чжан Сюэляна, а в «инциденте» у Лугоуцяо, положившем начало японо-китайской войне, виноват командующий 29‑й армией генерал Сун Чжэюань, который плохо относился к японцам. Кун Сянси считал, что если бы ему удалось попасть в Токио на обратном пути из Англии, куда он ездил на коронацию английского короля, «то событий у Лугоуцяо наверняка бы не было». После начала японо-китайской войны Кун Сянси уговаривал Чан Кайши пойти на переговоры с японцами о заключении мира. Он рекомендовал не выдвигать перед японцами особых и конкретных требований. Однако в отличие от Ван Цзинвэя Кун Сянси всячески маскировал свою прояпонскую, капитулянтскую позицию. Доверенными лицами Кун Сянси в Исполнительном юане были: генеральный секретарь Вэй Даомин — чиновник, взяточник бандитского толка, и бывший мэр г. Нанкина, Чжэн Миньсю, долгое время не возвращавшийся из-за границы в Китай из-за того, что был причастен к делу о похищении антикварных предметов из пекинских музеев.

В первой беседе 5 сентября 1939 г. Кун Сянси пытался убедить меня в необходимости вступления СССР в войну с Японией. Заметив, что правительство СССР, заключив договор о ненападении с Германией, будто бы получило большую свободу для своих действий на Дальнем Востоке, он заявил:

— Япония воюет в Китае, одновременно происходят большие стычки на монгольско-маньчжурской границе. Надо сдавить нашего общего врага и уничтожить его. Если грозит опасность нападения двух тигров и если имеется возможность убить одного тигра, то надо его убить, а с оставшимся легче будет справиться.

Эта мысль китайской правящей верхушки проходила красной нитью через все беседы высокопоставленных деятелей Китая со мной в тот период. Вольно или невольно, но они по существу выполняли желание англо-американских кругов, которые провоцировали японо-советскую войну. За вступление СССР в войну против Японии высказывался тогда и маршал Фэн Юйсян.

В тот же день 5 сентября 1939 г. я встретился с министром иностранных дел Ван Чунгуем. Мне уже приходилось встречаться с ним в качестве уполномоченного Совнаркома. У нас установились к тому времени хорошие отношения, и он рад был приветствовать меня уже в качестве посла. Ван Чунгуй заверил меня, что «китайский народ и правительство уверены в искренней дружбе со стороны СССР», и выразил желание «укрепить нашу личную дружбу путем частых встреч».

В последующие годы Ван Чунгуй не всегда правильно ориентировался в международной обстановке. Да и многие китайские политики слабо разбирались в характере и размахе только что начавшейся второй мировой войны. Ван Чунгуй, например, говорил мне, что вторая мировая война будет кратковременной, в ней будет участвовать меньше государств, чем в первой мировой войне, и в частности, в ней не будут участвовать южноамериканские государства. Касаясь положения на Дальнем Востоке, он утверждал, что Япония уже пережила свой кульминационный пункт побед и теперь катится низ. Однако последующие события опровергли эти утверждения китайского министра иностранных дел: Япония значительно расширила зону своей агрессии, предприняв 7 декабря 1941 г. нападение на владения Англии, Франции и США на Тихом океане и Дальнем Востоке.

Затем у меня состоялись беседы (7 сентября 1939 г.) с министром экономики Вэн Ванхао, военным министром генералом Хэ Инцинем, а 8 сентября — министром внутренних дел Чжоу Чунсю. Меня, конечно, особенно интересовало военное положение Китая. В этом отношении информация Хэ Инциня представляла тогда определенный интерес. Он рассказал, что весь фронт в Китае был разбит на 10 военных районов, 2 из которых находились в тылу японцев, в провинциях Шаньси, Хэбэй и Шаньдун, остальные тянулись с севера на юг до провинции Гуандун. По словам Хэ Инциня, против 100 с лишним китайских дивизий на фронте японцы имели в то время 38 дивизий (численность японской дивизии превышала 20 тыс. человек, а китайская дивизия насчитывала 10–11 тыс. человек.) Основные силы с обеих сторон были сосредоточены в провинции Шаньси, в центральном районе и в районе Кантона (ныне Гуанчжоу). Все это, безусловно, представляло интерес для изучения соотношения сил и для будущего хода японо-китайской войны.

Хэ Инцинь был японофилом и противником войны с Японией. С Чан Кайши его связывала старая военная дружба: в 20‑е годы он командовал полком национально-революционной армии, а затем дивизией и корпусом в войсках, подчиненных Чан Кайши.

Первые недели после вручения верительных грамот были до отказа заполнены встречами с китайскими государственными деятелями и генералами. Мелькали незнакомые лица. Приходилось запоминать трудные китайские имена в сложной китайской бюрократической машине.

7 сентября (в день визита к военному министру) я встретился с заместителем председателя Исполнительного юаня и секретарем Высшего совета национальной обороны Чжан Цюнем, человеком близким к Чан Кайши. Он также как и Хэ Инцинь был противником войны с Японией. После событий Лугоуцяо он ездил в Лушань и пытался уговорить Чан Кайши о нецелесообразности сопротивления. После этого я встретился с министром просвещения Чэнь Лифу и с министром коммуникаций Чжан Цзяао.

Хотя эти встречи носили протокольный характер, тем не менее было приятно слышать от некоторых собеседников выражение благодарности за помощь, которую оказывал Советский Союз китайскому народу в его героической борьбе против японской агрессии, а также выражение чувств дружбы в адрес советского народа.

9 сентября 1939 г. я встретился с начальником гарнизона г. Чунцина генералом Лю Ши, работавшим с советскими военными советниками еще во времена Северного похода. Он хорошо знал В.К.Блюхера, М.М.Бородина и других. В тот же день меня по собственной инициативе посетил директор китайского банка Сун Цзывэнь, тесно связанный с английским и американским капиталом. Он был лично знаком с президентом США Рузвельтом, премьер-министром Англии Болдуином, главой французского правительства Лавалем, впоследствии предателем Франции. Сун Цзывэнь был влиятельным человеком в правящих кругах Китая благодаря тесным связям с крупнейшими финансовыми магнатами того времени. Да и сам он был одним из крупнейших банкиров страны. Благодаря родственным связям (его сестры были замужем за Сунь Ятсеном, Чан Кайши и Кун Сянси), он имел доступ в высшие правительственные сферы тогдашнего Китая.

18 сентября 1939 г. меня посетил маршал Фэн Юйсян. Это была довольно известная личность в Китае. В 1924 г., в разгар войны между У Пэйфу и Чжан Цзолином, он выступил против милитариста У Пэйфу, занял Пекин, произвел государственный переворот и заявил о поддержке антиимпериалистических лозунгов Сунь Ятсена. Переименовав свои войска в национальную армию, он обратился к Советскому Союзу за помощью. В соответствии с его просьбой Советский Союз направил ему военных советников и военное снаряжение. Фэн Юйсян поддерживал контакты с гоминьданом и с КПК. Однако политическая линия Фэн Юйсяна не всегда была последовательной. Так, вслед за Чан Кайши и Ван Цзинвэем он выступил против революции летом 1927 г. В последующие годы он неоднократно конфликтовал с Чан Кайши. После вторжения японцев в Маньчжурию осенью 1931 г. Фэн Юйсян начал выступать за оказание сопротивления агрессору. В мае 1933 г. он организовал Объединенную народную армию сопротивления Японии, потерпевшую, однако, поражение в провинции Чахар в августе 1933 г. В 1935 г. Чан Кайши назначил Фэн Юйсяна заместителем председателя Военного совета. Во время японо-китайской войны Фэн Юйсян выступал за борьбу с захватчиками и за сотрудничество между Китаем и СССР, с благодарностью отмечая советскую помощь Китаю.

В беседе со мной Фэн Юйсян сказал:

— Я лично никогда не забуду той помощи, которую мне оказывал Советский Союз, когда я дрался против милитаристов. Мне Советский Союз помог предоставлением тысяч винтовок, многих орудий, самолетов и военных советников. Когда я вижу советских людей, то всегда вспоминаю эту помощь.

Фэн Юйсян настаивал на том, что Советский Союз должен оказывать больше помощи Китаю, чем он оказывал в то время. Это заявление нельзя было оставить без ответа, тем более что советский народ, оказывая помощь китайскому народу, отнимал у себя кровное, чуть ли не последнее, по братски делясь наличными ресурсами. Поэтому я ответил маршалу:

— Советский Союз помогал материально Китаю, помогает и будет помогать. Некоторые китайские деятели в борьбе с Японией сбрасывают со счетов четырехсотмиллионный китайский народ, а мобилизация, организация и развертывание широкого движения этой массы народа может обеспечить победу. Сочетание той материальной помощи, которую получает Китай от СССР и других стран, с правильной организацией борьбы масс за национальную независимость является гарантией победы Китая.

При последующих встречах Фэн Юйсян упорно настаивал на своем. Он считал, что Советский Союз должен был заключить с Китаем военный союз, чтобы совместными силами изгнать японских разбойников с китайской земли и этим самым обеспечить подлинный мир на азиатском материке. В сущности, он ратовал за то, чтобы Советский Союз вступил в войну против Японии.

20 сентября 1939 г. меня принял на своей квартире Чан Кайши. Поводом для встречи было прибытие в Китай главного военного советника комдива К.М.Качанова, которого я представил генералиссимусу. Комдив передал Чан Кайши привет от маршала К.Е.Ворошилова, а также его пожелание успехов Китаю в борьбе против японских агрессоров. Чан Кайши поблагодарил К.М.Качанова и сказал, что тот может заходить к нему по любым вопросам.

Полковник П.С.Рыбалко — военный советник в Китае (1934–1935)

Как известно, по просьбе китайского правительства Советский Союз направил в Китай сотни советских добровольцев-летчиков и других военных специалистов, в том числе военных советников. Первая группа военных советников из СССР прибыла в Ханькоу 15 июня 1938 г., в их числе находились три общевойсковых командира, пять артиллеристов, три связиста, один танкист, один сапер и один инженер-фортификатор. В 1939 г. их насчитывалось 81 человек. Они вели работу непосредственно в китайских войсках и штабах. В числе военных советников в Китае были такие видные впоследствии советские полководцы, как В.И. Чуйков, П.С.Рыбалко, П.Ф. Батицкий.

Перед военными советниками стояла трудная и сложная задача; в короткий срок не только обучить личный состав китайской армии владению советским оружием, которое в больших количествах поступало в Китай, но и привить командному составу современные знания приемов и форм вооруженной борьбы, чему китайская армия не была обучена. Советские военные советники проделали большую работу по оказанию помощи китайской армии и обучению ее личного состава. Военную переподготовку под руководством наших военных советников прошли свыше 80 тыс. китайских военнослужащих. При этом упор при обучении войск делался на полевую выучку, на использование оружия во всех видах боевой деятельности, на инженерное оборудование местности и самоокапывание. В штабной службе главное внимание обращалось на планирование операции, изучение опыта прошедших операций, организацию и планирование войсковой и оперативной разведки, улучшение организационной структуры войск и органов управления.

Советские советники по авиации обучали китайское командование концентрированному использованию авиации по целям, улучшению взаимодействия с наземными войсками, организации связи и маскировки аэродромов, подготовке новых аэродромов, подготовке китайских летчиков и т. п.

Советники по артиллерии и ПВО прививали китайским командирам навыки использования артиллерии в обороне и наступлении, обучали артиллеристов стрельбе с закрытых позиций, помогали в улучшении организационной структуры артиллерийских частей и изучении материальной части, а также в организации ПВО в войсках и населенных пунктах.

Советские танкисты помогли китайскому командованию сформировать механизированные части, наладить изучение материальной части танков и их вождения, а также применение танков в обороне и наступлении.

По инженерной и фортификационной подготовке войск и командного состава обучение шло в следующих направлениях: выбор полосы обороны на местности и ее инженерное оборудование; огневые сооружения и их расположение; использование элементов долговременной фортификации; устройство заграждений и преодоление их; место крепости в системе полевых укреплений.

Советские военные советники немало потрудились над тем, чтобы передать китайскому командованию свой опыт по обучению войск и организации современного боя, ибо наши предшественники — советники из капиталистических стран сделали все для того, чтобы сохранить подготовку китайских войск на уровне начала нашего века.

Сложность заключалась также в том, что китайский генералитет в свое время учился в военных учебных заведениях США, Англии, Японии, Германии, Франции, Италии и Швеции. Поэтому приходилось иметь дело не только с разным уровнем подготовки, но и разными школами, разными подходами к решению военных задач. Другой трудностью было наличие провинциальной обособленности и связанное с ней многообразие организационных форм и взглядов на использование войск в бою и т. п. Однако самым неприятным, пожалуй, было то обстоятельство, что нередко, когда верховный главнокомандующий Чан Кайши принимал и одобрял разработанные нашими военными советниками рекомендации, спускал их в виде приказов на места, эти приказы под разными предлогами не выполнялись фронтовым китайским командованием. Были случаи, когда командующий китайской армии, получив приказ о наступлении, отводил свои войска в тыл, вместо того, чтобы оборонять город, сдавал его врагу, и за все это не нес никакого наказания. Такое положение объяснялось прежде всего тем, что китайская армия включала в себя три основных формирования войск: войска центрального нанкинского правительства, или так называемые войска Чан Кайши, соединения и части провинциальных войск, во главе которых стояли фактически независимые от центрального нанкинского правительства губернаторы провинций, и соединения китайской Красной армии, переименованные в 8‑ю армию (18‑я армейская группировка) и Новую 4‑ю армию. Это были три совершенно различные воинские формирования; они резко отличались друг от друга как по своей организационной структуре, вооружению и принципам комплектования, так и по политической направленности, воспитанию и обучению. Формально они подчинялись высшему военному органу нанкинского правительства — Военному совету, возглавляемому Чан Кайши, а на деле действовали самостоятельно и обособленно. Все они воевали с оглядкой друг на друга, стараясь сохранить свои собственные войска, и готовы были «пожертвовать войсками» соседей. Для китайского милитариста потерять армию означало потерять власть. Поэтому общим для них было стремление сохранить в целостности свои войска, чтобы впоследствии, когда начнется борьба за власть, быть в состоянии оказывать вооруженное давление.

Основу китайской армии составляли войска центрального правительства Чан Кайши. В их состав, помимо 71 пехотной дивизии, входили все виды вооруженных сил, имевшиеся в то время в Китае, а также ряд военно-учебных заведений, готовивших командный состав не только для центральных, но и для большинства провинциальных войск. По вооружению, военной подготовке и дисциплине армия центрального правительству намного превосходила провинциальные войска. Китайский солдат воевал неплохо, он шел в бой с верой в лучшее будущее своей страны и не раз демонстрировал свою способность бить японских агрессоров.

Осложняло военные действия китайской армии и работу наших военных советников и то обстоятельство, что намечаемые и разрабатываемые военно-оперативные мероприятия довольно часто становились известны противнику, так как его агентура находилась даже среди ближайшего окружения Чан Кайши. Несмотря на все это, советские военные советники работали самоотверженно, в кабинетах не сидели, большую часть времени находились в войсках, выезжали на передовую, учили показом и примером, помогали организовывать наступление и оборону.

Когда наши военные советники прибыли в Китай, японская армия победоносно шествовала по полям войны; она захватила приморские районы, наиболее развитые в промышленном и сельскохозяйственном отношениях провинции Северного и Центрального Китая, в частности Чахар, Хэбэй, Шаньдун, Цзянсу, большую часть провинций Суйюань, Шаньси, Аньхуэй и вторглась в провинции Хэнань, Чжэцзян, Фуцзянь и Гуандун. Противник захватил ряд крупных городов: Бэйпин, Тяньцзинь, Шанхай, Тайюань, Баодин, Цзинань, Ханчжоу и столицу Китая Нанкин. Китай лишился около 80 миллионов населения, 60 % разведанных залежей угля и железной Уды, 40 % добываемой соли и около 30 % сельскохозяйственной продукции. Резко снизился и военно-промышленный потенциал, хотя некоторые крупные военные арсеналы были вмонтированы и вывезены в глубь страны. Боевые потери Убитыми, ранеными, пропавшими без вести и пр.) китайкой армии за время боев за Бэйпин-Тяньцзинь, Шанхай-Нанкин и другие районы составили около 800 тыс. солдат и офицеров — примерно 40 % личного состава 176 пехотных дивизий, существовавших к 1 января 1938 г. Особенно чувствительные были потери в технике: из 23 эскадрилий военно-воздушных сил (около 500 самолетов) осталась 1 эскадрилья, из 2 танковых батальонов — 1, артиллерия сохранилась на 50 %, из 30 кораблей военно-морского флота общим водоизмещением 50 тыс. тонн остались 2 канонерские лодки, базировавшиеся на озере Дунтинху. Все это сильно снижало боевые возможности китайской армии и порождало разнобой во взглядах на продолжение войны. Среди правящих кругов Китая усилились капитулянтские настроения. Их подогревали западноевропейские дипломаты, заинтересованные в сохранении сложившегося статус-кво в Китае и в направлении японской агрессии против Советского Союза. В этой довольно сложной и запутанной обстановке шла подготовка битвы за город Ухань, к овладению которым готовилась вся японская армия. В этой битве японский генеральный штаб преследовал цель окружить полумиллионную китайскую армию и принудить центральное правительство Китая к капитуляции. Задача была не новой. С самого начала японо-китайской войны правящие круги Японии не раз пытались военным давлением, боевыми действиями заставить правительство Чан Кайши капитулировать, но успеха не имели. Это бросало тень на способности японской военщины и возможности японской армии поставить китайское правительство на колени. В середине лета 1938 г., сосредоточив около половины действующих в Китае военных сил на Уханьском направлении, японский генеральный штаб решил восстановить одним ударом престиж армии и страны — разгромить китайцев под Уханем и закончить войну.

Верховное командование китайской армии ставило перед своими войсками более скромную задачу. Маневрируя пространством и временем, используя подготовленные рубежи обороны, обескровить наступающие японские части и как минимум на одном из рубежей остановить их продвижение на запад и вынудить к отступлению на исходные рубежи.

Сразу же по прибытии в Китай советские военные советники включились в осуществление своих задач. Они помогли разработать соответствующий план военных операций, рекомендовали в каждом районе создать ударные армейские группы, поставив перед ними конкретные цели и т. п. Однако в силу указанных выше причин (разнородность войск и с стремление китайских генералов-милитаристов сохранить свои силы) в полном объеме этот план и разрабатываемые в ходе боев оперативные мероприятия выполнены не были, а следовательно, и не была выполнена поставленная перед китайской армией задача. Ухань был эвакуирован по решению китайского верховного командования. Тем не менее битва за Ухань занимает особое место в истории японо-китайской войны 1937–1945 гг. Она явилась переломной в изменении соотношения моральных, материальных и военных факторов в пользу китайской армии. Под Уханем был развеян миф о непобедимости самураев и о превосходстве японской военной техники. В боях за Ухань китайский солдат показал, что он может бить и даже побеждать превосходящие по боевому опыту и технике вооруженные силы японской армии. Японская армия поставленных задач в битве за Ухань не выполнила и лишилась ореола непобедимости, а главное — японские солдаты потеряли веру в победу над Китаем, что оказало немаловажное влияние на ход последующих сражений и исход войны в целом. Хотя японцы и овладели важным промышленным и административным центром Китая и считали себя победителями, однако это была Пиррова победа. По официальным данным китайского генерального штаба, общие потери японцев убитыми, ранеными и пленными составили 300 тыс. человек. Китайцы потеряли примерно столько же.

Несомненно, одной из важнейших причин длительной обороны Ухани явилась советская помощь вооружением, активная Работа военных советников и боевые успехи советских добровольцев-летчиков, которые оказывали существенную помощь наземным китайским войскам, штурмуя колонны наступавших японских войск.

Во время представления главного советника комдива К.М.Качанова Чан Кайши высказал много похвал в адрес Советского Союза и советских военных советников. Он ответил, что с приездом советских советников китайские войска стали лучше драться и воевать, поэтому имеются значительные успехи в деле вооруженного сопротивления Китая японской агрессии, что все советские советники проявляют огромное рвение в своей работе и оказывают существенную помощь в обучении китайских войск и в организации современного боя и т. п. Он выразил благодарность всем советским военным советникам за старания и помощь китайской армии и китайскому командованию в борьбе против японских захватчиков. В заключение Чан Кайши пожелал успехов в работе комдиву К.М.Качанову, сказав ему еще раз, что он может заходить к нему в любое время.

Комдив (на фото — генерал-майор) К.М.Качанов, главный военный советник в Китае (1939–1941 г.)

Следует также подчеркнуть, что присутствие советских военных советников в китайской армии способствовало поддержанию сотрудничества между гоминьданом и КПК и их войсками, удерживало многих китайских генералов от открытых действий против китайских коммунистов. Хотя наши военные советники не имели отношения к внутренней политике Китая, и, само собой разумеется, не вмешивались во внутренние китайские дела, тем не менее их пребывание в Китае вынуждало даже наиболее реакционные круги воздерживаться от открытых враждебных выступлений против КПК, 8‑й и Новой 4‑й армий.

По мнению наших военных советников, китайская армия была способна не только оказать достойное сопротивление японским оккупантам, но при определенных условиях изгнать их из пределов страны. Однако разношерстность войск, разнотипность их организации и вооружения, а главное нежелание многих китайских генералов, особенно командующих провинциальными войсками, подвергать риску свои войска, отсутствие взаимодействия между войсками, невыполнение приказов верховного командования, действия по своему усмотрению и т. п. наряду с другими причинами лежали в основе неудач и тяжелых поражений китайской армии.

К моменту моего прибытия в Китай накопилось много вопросов, которые надо было решить. Одним из них было открытие авиалинии Хами — Алма-Ата для поддержания регулярных связей между Советским Союзом и Китаем. Переговоры начались в конце 1938 г. Для эксплуатации этой авиалинии предполагалось создать смешанную компанию с капиталом 1 млн. долларов на паритетных началах. Каждая сторон должна была внести 50 % указанной суммы. В эи с переговорами об открытии авиасообщения между Алма-Атой и Хами китайское правительство попросило Советский Союз продать один из трех, закупленных для этой ии Аэрофлотом американских самолетов, так как в то время в Китае не было свободных машин, которые могли поддерживать сообщения на участке Чунцин — Хами. 5 декабря 1939 г. после решения многих сложных политических и экономических вопросов из Чунцина вылетел первый пассажирский самолет в г. Хами на новой линии Чунцин — Москва.

Во время одной из встреч Чан Кайши сообщил мне, он намерен поспать в Москву одного человека из высшего состава военных деятелей для разрешения ряда вопросов. На мой вопрос, кого он думает послать, Чан Кайши зал, что он предполагает направить генерала Хэ Яоцзу, который раньше был посланником Китая в Турции. Генерал Хэ Яоцзу был одним из доверенных лиц Чан Кайши. Одно время он был губернатором провинции Ганьсу, а во время японо-китайской войны возглавлял канцелярию при верном главнокомандующем. Через него шли все доклады верховному главнокомандующему от военных, политических и административных учреждений. Через него отдавались и все распоряжения по управлению страной и часто приказы по войскам, минуя генеральный штаб и даже командующих военными районами. Канцелярия руководила личной разведкой Чан Кайши, которая осуществляла слежку за членами правительства, генералами, партийными и общественными деятелями. В канцелярию входил отдел по делам военных советников. В отношении наших военных советников генерал Хэ Яоцзу вел себя корректно, делился новостями и даже высказывал желание отправить сына на учебу в СССР.

Как выяснилось позднее, Чан Кайши, направляя Хэ Яоцзу в Москву, имел намерение назначить его послом Китая в СССР вместо китайского посла Ян Цзэ. По словам представителя нанкинского правительства при Синьцзянском провинциальном правительстве Чжан Юаньфу, с которым я имел беседу в начале декабря 1939 г., вопрос о назначении нового китайского посла обсуждался в окружении Чан Кайши. В частности, рассматривались такие кандидатуры как Шао Лицзы и вдова Сунь Ятсена — Сун Цинлин. Однако Чан Кайши остановился на Хэ Яоцзу.

Чжан Юаньфу был информированным человеком и интересным собеседником. Во время бесед он касался обширного круга вопросов. Так, характеризуя центральное правительство, он говорил, что в правительстве имеются неустойчивые элементы, которые не прочь заключить мир с японцами, например Хэ Инцинь и Чжан Цюнь. Кун Сянси, Ван Чунгуй, Вэнь Вэньхао, Чжан Цзяао и др. он называл бюрократами, для которых на первом месте стоит вопрос сохранения своих мест. Но тем не менее все они шли за Чан Кайши. Последнего он рассматривал как решительного сторонника продолжения войны до конца. По словам Чжан Юаньфу, на обеде 13 декабря 1939 г. Чан Кайши якобы заявил, что в ближайшие 30 лет отношения между Китаем и СССР будут становиться все более прочными. Это соображение Чан Кайши мотивировал тем, что после победы над Японией Китай должен будет строиться минимум 30 лет. В этот период помощь СССР Китаю будет крайне необходимой. Далее Чжан Юаньфу отметил значительное улучшение отношений к Советскому Союзу со стороны китайских деятелей. Дружба Китая и СССР, говорил он, крепнет постепенно и постоянно на базе не дипломатии, а главным образом на основе практической советской помощи Китаю.

По словам Чжан Юаньфу, 7 декабря 1939 г. в Чунцине состоялось заседание Высшего совета национальной обороны, на котором обсуждался вопрос о том, какой позиции придерживаться Китаю на заседании Лиги наций, где 9 декабря 1939 г. должна была обсуждаться жалоба Финляндии на Советский Союз. Во время обсуждения этого вопроса председательствовал Чан Кайши.

Он якобы выступил с предложением дать Веллингтону Ку, китайскому представителю в Лиге наций директиву о неподдержке позиции Англии и Франции, обвиняющих СССР. Однако, как оказалось впоследствии, Веллингтон Ку «нарушил директиву своего правительства и воздержался на заседании Совета Лиги наций при голосовании».

18 декабря 1939 г. меня пригласил Чан Кайши. Он заявил, что китайское правительство совсем не ожидало такого исхода дела по жалобе Финляндии в Лигу наций. По его словам, представители Англии и Франции будто бы ничего не сообщали Китаю до принятия решения об исключении СССР из Лиги наций. Чан Кайши интересовался, не изменится ли отношение СССР к Китаю после принятия решения Лиги наций. Я заявил, что СССР по-прежнему будет поддерживать Китай в его борьбе против Японии. Затем Чан Кайши спросил меня, как Советское правительство относится к вопросу о возможности сотрудничества с Англией и Францией при решении дальневосточной проблемы. По его мнению, достижение такого сотрудничества на Дальнем Востоке могло бы оказать помощь и в установлении сотрудничества Советского Союза и этих стран в европейских делах. При этом Чан Кайши, ссылаясь на неофициальные источники, говорил, что возможность для такого сотрудничества с Англией и Францией у СССР якобы имеется. Я обещал довести его точку зрения до сведения Советского правительства.

В связи с 60‑летием И.В.Сталина в декабре 1939 г. Чан Кайши направил ему поздравительную телеграмму. В ответной телеграмме, подписанной И.В.Сталиным и В.М.Молотовым, говорилось, что Советский Союз желает победы Китаю над врагом, что политика Советского Союза к Китаю ясна — это политика дружбы и помощи.

Что касается подлинного отношения Чан Кайши к СССР, то оно определялось его внутренней политикой. Декларируя громогласно дружбу с СССР, он в то же самое время боялся идти на более тесное сближение, его пугало усиление влияния Советского Союза в Китае и полное урегулирование взаимоотношений между гоминьданом и КПК в благоприятной для КПК форме. Правда, многие политические деятели Китая пытались убедить меня, что не все здесь якобы зависело от самого Чан Кайши. Так, маршал Фэн Юйсян уверял, что Чан Кайши будто бы искренне относится к СССР, но окружаюшие его люди всячески стараются исказить и извратить его политику в отношении СССР и КПК. Он сослался при этом на мнение Сунь Фо, Юй Юйжэня и других. Фэн Юйсян сказал, что «ванцэинвэевская свора, окружающая Чан Кайши, так и старается напакостить в отношениях между Чан Кайши и СССР».

На мой вопрос об отношении США к Китаю, Чжан Юаньфу заявил, что оно очень хорошее. Находясь еще в Ханькоу, Чан Кайши послал Ф.Рузвельту телеграмму с вопросом, как он относится к Китаю. Ф.Рузвельт ответил, что он симпатизирует Китаю и желает ему победы. Развивая вопрос о своих симпатиях к Китаю, Ф.Рузвельт писал, что в раннем детстве вместе с родителями он жил в Ханькоу. С этого момента у него остались якобы, очень хорошие воспоминания. Поэтому при всех возможностях он будет оказывать помощь Китаю. По словам Чжан Юаньфу, Ф.Рузвельт в своей длинной телеграмме, объяснил, что он в своих действиях ограничен законом и Конгрессом, должен считаться с общественным мнением и учитывать обстановку. Тем не менее он обещал сделать все, чтобы Китай «имел почетное место в мире».

В действительности отношения между США и Китаем были довольны сложными. С одной стороны, с начала японокитайской войны США проводили так называемую политику «невмешательства» в эту войну, которая, как известно, на деле свелась к помощи Японии в борьбе с Китаем. С другой стороны, правящие круги США устами Рузвельта и Хэлла заявляли, что в отношении Китая они будут придерживаться позиции договора девяти держав. Фактически же они ограничивались выражением показного сочувствия Китаю и другими дипломатическими жестами, пожеланиями «кончить делом миром» и т. п., что на практике означало политику уступок и пособничества японским империалистам. Правящие круги США не прекратили поставок в Японию стратегических материалов и сырья даже после начала японо-китайской войны. Американские монополисты (Морган, Форд, Дюпон и др.) были тесно связаны с японскими концернами и оказывали им большую помощь в расширении военного производства, получая от этого огромные прибыли. За золото и серебро они поставляли некоторые военные материалы и Китаю, но в значительно меньших размерах, чем Японии. Американцы долгое время отказывались предоставить китайцам какие-либо займы. Они говорили: сейчас нам невыгодно давать вам деньги, потому что с вас все равно ничего не получишь. Вот когда вы закончите войну, тогда в целях экономического строительства Китая мы можем предоставить вам заем. Лишь в 1939 г. они предоставили Китаю кредит в сумме 25 млн. долларов под тунговое масло. В течение пяти лет Китай Должен был поставить США 220 тыс. тонн тунгового масла. В то же время, прикрываясь «невмешательством» и «нейтралитетом», правящие круги США отказывались поставлять Китаю под этот кредит вооружение, в котором он крайне нуждался. В основном они поставляли в Китай автомашины и горючее.

Следует подчеркнуть, что правящие круги США в определенной степени были заинтересованы в войне между Японией и Китаем, рассчитывая на то, что в ходе войны обе страны будут истощены и тогда им можно будет навязать такой мир, который наиболее отвечал бы империалистическим интересам США на Дальнем Востоке.

Правящие круги Англии также проводили политику невмешательства» в японо-китайскую войну и в определенной степени также были заинтересованы в ослаблении обеих воюющих сторон, чтобы потом восстановить свои интересы на Дальнем Востоке. В то же время они боялись роста национально-освободительной борьбы китайского народа, и Япония им нужна была как жандарм для борьбы с революционным движением в Китае, на Дальнем Востоке и прежде всего для борьбы против СССР. Поэтому политика Англии была крайне непоследовательна. Несмотря на то, что японцы вели себя по отношению к англичанам крайне нагло и вызывающе, последние, невзирая на присущую им чванливость, не обижались на то, что самураи изрядно щипали хвост старого британского льва. Наиболее характерным примером этого явилась сделка, заключенная 24 июля 1939 г. правительством Чемберлена с Японией, представлявшая собой английский вариант «дальневосточного Мюнхена» и известная ныне как соглашение Крэйги — Арита. Это соглашение, как уже отмечалось выше, фактически санкционировало совершенные Японией захваты, вдохновляло ее на продолжение войны в Китае и на агрессию против Советского Союза. Английская сторона в сущности одобряла японские акции в Китае и давала обязательства не мешать Японии душить освободительное движение в Китае.

Что касается Франции, то она была готова также пойти на многие уступки Японии, лишь бы они не затронули ее интересы в Индокитае.

Фашистская Германия с самого начала японо-китайской войны стремилась склонить Китай к капитуляции. К этому, например, были направлены все попытки ее посла Траутмана.

С началом войны в Европе в сентябре 1939 г. в позиции указанных выше стран в отношении японо-китайской войны произошли серьезные изменения. Если до европейской войны Англия и Франция были отчасти заинтересованы в сопротивлении Китая японским захватчикам и поддерживали в известной мере китайское правительство, то после начала европейской войны они хотели скорейшего прекращения войны в Китае. Они рассчитывали использовать ресурсы Китая для европейской войны, привлечь Японию ценой частичного признания ее завоеваний в Китае на сторону англо-французского блока и направить ее против СССР. Правящие круги США поддерживали эту позицию Англии и Франции. Поэтому через своих представителей в Китае они оказывали давление на Чан Кайши, чтобы он пошел на мир с Японией. Япония, в свою очередь, тоже была заинтересована в скорейшем прекращении войны в Китае. Активную деятельность в этом направлении проявлял и Ван Цзинвэй и его сторонники. 10 сентября 1939 г. Ван Цзинвэй обратился к чунцинскому правительству с призывом прекратить войну с Японией, подчеркнув, что в момент обострения международного кризиса Китай и Япония нуждаются в тесном сотрудничестве. Таким образом, значительно возросла опасность капитуляции Китая перед Японией.

Конкретно вмешательство Франции, Англии и США в японо-китайскую войну проявлялось в следующем: правительство Франции неоднократно ставило вопрос перед китайским правительством через китайского посла в Париже Веллингтона Ку о прекращении войны с Японией. На французов, в свою очередь, давили японцы, требуя от них не пропускать предназначенные для Китая товары через Аннам, тем самым стремясь завершить экономическую блокаду Китая и заставить его пойти на мир. К началу 1940 г.

В Хайфоне находилось 18 тыс. тонн различных грузов германского происхождения. Французы, боясь, с одной стороны, японцев, дрожа за свой Аннам, с другой стороны, в силу одностороннего декрета о блокаде германских товаров (товары были даны в кредит и за них Китай должен был поставить Германии различные руды), не пропускали германские, а попутно и советские товары через единственно удобный в то время выход к морю. Причем японцы свое давление на французов подкрепили бомбежками Куньмин-Юньнаньской железной дороги. Японцы этим также хотели заставить китайцев пойти на мир с Японией. Видимо, французы получили от японцев некоторые заверения в том, что их интересы на юго-западе Китая не будут после заключения мира ущемлены Японией. Такое положение с транзитом товаров через Аннам являлось очень большим ударом для Китая, ибо другого такого же удобного пути для провоза грузов у китайцев тогда не было.

Франция была готова пойти на все требования японцев, лишь бы они не затронули сферу ее интересов — Аннам и китайскую провинцию Юньнань. Однако между Францией и Англией в этом вопросе имелись противоречия. Англия, как и Франция, хотела иметь свое влияние на юго-западе Китая. Для этого она стала строить Куньмин-Бирманскую железную дорогу, намереваясь с ее помощью выкачивать богатства Китая (руды, тунговое масло, шерсть, которые поступали из северо-западных провинций). В этом вопросе их интересы сталкивались с американскими. США являлись тогда почти монополистом в закупке сычуаньского тунгового масла.

Таким образом, Англия, Франция и США, несмотря на серьезные противоречия в их политике в Китае и на Дальнем Востоке, с началом европейской войны ставили перед собой в сущности единые задачи: помирить Японию с Китаем за счет Китая, закрепить свои интересы в Китае и на Дальнем Востоке, натравить Японию на СССР.

В связи с началом европейской войны произошли серьезные изменения в политике и настроениях правящих кругов Китая. Капитулянтские элементы и их лидеры, в особенности Хэ Инцинь, Чжан Июнь, Кун Сянси и др., активизировали свою деятельность, настаивая на необходимости пойти на мир с Японией. Они подчеркивали, что Китай один вести войну против Японии не может, а друзья Китая ненадежны. Начались колебания и среди так называемых «твердых» сторонников продолжения войны до победного конца. Даже такие деятели, как Сун Цзывэнь, стали сомневаться в возможностях и благоприятном исходе войны Китая с Японией. Они утверждали, что китайский вопрос может быть разрешен только после окончания европейской войны; Чан Кайши придерживался такого же мнения. Он считал, что европейская война закончится быстро, в течение одного года и возлагал на нее большие надежды в плане разрешения и японокитайской войны. Чан Кайши утверждал, что Китай сейчас не может открыто высказываться о своей дальнейшей внешней ориентации, о своей ориентации в международной политике. Го его мнению, Китай должен был пристально наблюдать за развивающимися событиями в Европе и только после разрешения европейского вопроса определить свое отношение к различным странам, т. е. свою внешнюю политику. Поэтому он дал указание министерству пропаганды не публиковать каких-либо статей с оценкой отношения к Китаю со стороны США, Англии, Франции и СССР, мотивируя это нежеланием обострять взаимоотношения с этими странами, так как Китай де не знает, какая из этих стран будет действительным другом. В связи с такой «скользкой» и неясной формулировкой внешнеполитического курса и колебаниями самого Чан Кайши, естественно, подняли голову и активизировались капитулянтские и антисоветские элементы. Они не только распускали различные слухи, имеющие целью поставить под сомнение наши дружественные отношения и помощь Китаю, но и поместили ряд статей в различных газетах, обрабатывая народ в духе неверия в нашу дружбу и наше искреннее желание помочь Китаю. Они старались убедить Чан Кайши в том, что теперь не следует ожидать реальной помощи от Советского Союза, так как он сам «увяз» в европейской войне. Если до начала войны в Европе Чан Кайши настойчиво ставил перед нами вопрос о необходимости помочь Китаю вооруженными силами, то после развертывания событий в Европе он перестал говорить об этом.

Тем не менее, Чан Кайши продолжал утверждать, что мосты на пути капитуляции в войне с Японией для Китая сожжены. Китай, по его мнению, должен вести войну, даже если ему придется перенести свою столицу в провинцию Сикан. В интервью, данном иностранным и китайским корреспондентам 1 октября 1939 г., Чан Кайши заявил:

— Сегодня граждане всей страны, без различия — внутри и вне партии, носят только одну идею, одно твердое решение оказывать вооруженное сопротивление и отказываться от капитуляции, чтобы обеспечить этим независимое существование своей страны.

Однако двумя днями раньше до этого выступления Чан Кайши министр иностранных дел Ван Чунгуй в беседе с американским корреспондентом говорил, что при условии, если договор девяти держав будет восстановлен, а японские войска постепенно эвакуируются из Китая, то Китай готов пойти на мир, и в этом вопросе Америка может сыграть большую роль. Вопрос о границах отвода из Китая японских войск должна была решить специальная комиссия с участием иностранных представителей.

Когда на заседании ЦИК ГМД у Ван Чунгуя спросили, почему он дал такое интервью и является ли оно мнением Правительства, тот ответил, что это его личное мнение, а 30 сентября 1939 г. поместил разъяснение своего интервью, в котором указал, что Китай будет продолжать войну до полной победы, но Америке предназначено играть важную Роль на Дальнем Востоке. Этот глубокий реверанс в сторону США был сделан Ван Чунгуем, безусловно, не без санкции Чан Кайши. Это был «пробный шар» лидера гоминьдана, выпущенный с целью еще раз прощупать настроение правительственных кругов США.

Несмотря на колебания, Чан Кайши все же оставался наиболее решительным среди тогдашней верхушки сторонником продолжения войны с Японией. Колебания его проистекали от неверия в победу Китая своими силами, неудовлетворительного состояния финансов, экономики, наличия противодействия мероприятиям центрального правительства со стороны местных правителей и милитаристов, боязни роста влияния и авторитета китайских коммунистов и революционизирования народных масс.

Финансовое и экономическое положение Китая было довольно трудным. Англия, представившая Китаю для создания стабилизационного фонда заем в 3 млн. фунтов стерлингов, выполнила свои обязательства только на 10 % и тем самым фактически отказалась стабилизировать китайский доллар. Продолжавшаяся «игра» с китайским долларом, в частности самого Кун Сянси, скупка китайского доллара японцами на боны, выпускаемые японским правительством, и покупка на эти китайские деньги иностранной валюты в Шанхае, Гонконге, крупные операции банкиров и спекулянтов по обмену китайской валюты на иностранную и помещение ее в иностранные банки, а также пассивный баланс внешней торговли Китая явились причинами падения и постоянного колебания курса китайского доллара. К концу 1939 г. этот курс несколько стабилизировался на уровне 13,5 китайских долларов за один американский. Китайское правительство поставило целью удержать свой доллар на этом уровне.

Хороший урожай 1939 г. (на 10 % выше предыдущего года) сильно ударил по интересам основной массы крестьянства, так как цены на сельскохозяйственные продукты упали на 50 % при росте цен на промтовары в 30 %. В связи с этим китайское правительство решило закупить у крестьянства по «справедливым» ценам сельскохозяйственной продукции на 15 млн. кит. долларов, но это мероприятие являлось лишь паллиативом.

В связи с обострением внутриполитического положения в стране усилилась борьба милитаристов Сычуани, Юньнани, Сикана, Нинся, Цинхая, Фуцзяни и других провинций против центрального правительства Чан Кайши. Сычуаньские милитаристы Ван Цзюньсюй, Пан Вэньхуа, Дэн Сихоу выступили в сентябре 1939 г. против председателя сычуаньского провинциального правительства — ставленника Чан Кайши. Они привели в боевую готовность не только войска у себя в провинции, но и сычуаньские войска, действовавшие на фронте в 5‑м и 9‑м военных районах.

Сычуаньских милитаристов поддержал председатель правительства провинции Юньнань Лун Юнь. Он подтянул свои войска к границам Сычуани и в то же время затормозил строительство дороги, связывающей Юньнань с Сычуанью. Чтобы успокоить и нейтрализовать непокорных, Чай Кайши пришлось объявить себя председателем правительства провинции Сычуань. Однако милитаристы продолжали плести различные козни и против него. Мусульманские генералы в провинциях Нинся, Ганьсу, Цинхай, а также председатель провинции Фуцзянь Чэнь И и др. продолжали заигрывать с японцами и никаких приказов Чан Кайши не выполняли.

Продолжали обостряться отношения между гоминьданом и КПК. 21 октября 1939 г. английская газета «Дэйли геральд» под заголовком «Красные в Китае обособляются» опубликовала интервью Мао Цзэдуна, данное Эдгару Сноу, специальному корреспонденту этой газеты. Интервью имело явно провокационный характер и было рассчитано на еще большее обострение отношений между КПК и гоминьданом. В этом интервью Мао Цзэдун заявил, что районы, находящиеся в настоящее время под контролем коммунистических войск, в административном отношении независимы от правительства Чан Кайши. Он также сказал, что «Китай не может быть полностью объединен до уничтожения гоминьдановской диктатуры и замены ее демократическим правительством коммунистов и других». На следующий день другая английская газета поместила статью о встрече Эдгара Сноу с Мао Цзэдуном в г. Яньани. В статье говорилось, что Мао Цзэдун заявил: «Коммунистическая партия Китая никоим образом не подчиняется гоминьдану, а нападает на него… Те районы, которые находятся ныне в подчинении китайской Красной армии, не имеют совершенно никакого отношения к чунцинскому правительству, а проводят свою автономию».

Через четыре дня, 25 октября 1939 г., это заявление было перепечатано издававшейся в Харбине японской газетой «Дабэй жибао» под заголовком «Китайская коммунистическая партия никоим образом не подчиняется гоминьдану».

Подобные заявления не могли способствовать смягчению отношений между КПК и гоминьданом.

Гоминьдановцы, в свою очередь, усилили пропаганду, обвиняя китайских коммунистов в том, что они не выполняют обязательства, данные в 1937 г., стремятся усилить трения и приостановить вооруженное сопротивление японцам, назначают своих начальников, устанавливают свои порядки, организуют свои банки, выпускают незаконные банкноты и т. д. Короче говоря, китайских коммунистов обвиняли в том, что они «разрушают политическое, административное, военное и финансовое единство страны». Одновременно участились вооруженные столкновения между частями 8‑й армии и гоминьдановскими войсками.

В начале декабря 1939 г. произошло вооруженное столкновение между «новой» и «старой» армиями Янь Сишаня. Как теперь установлено, это столкновение было инспирировано Мао Цзэдуном и его сторонниками с целью ликвидации базы Янь Сишаня в Шаньси под предлогом того, что он «вошел в соглашение с японцами и Ван Цзинвэем». Действия «новой» армии, во главе которой стояли коммунисты, были поддержаны частями 8‑й армии. Янь Сишань обратился за помощью к Чан Кайши, и тот направил свои войска.

Все это могло привести к самым трагическим последствиям для китайского народа. Советской стороне пришлось приложить много усилий к тому, чтобы не допустить развязывания гражданской войны и разрыва сотрудничества между КПК и гоминьданом. Хотя Чан Кайши был ярым антикоммунистом, проявлял колебания в связи с началом европейской войны, тем не менее он был реальным политиком и понимал, что без помощи и поддержки Советского Союза сопротивляться японским захватчикам он будет не в состоянии. Поэтому он не пошел на разрыв с китайскими коммунистами, так как опасался, что тогда Советский Союз изменит свое отношение к Китаю и не будет оказывать ему крайне необходимую помощь в войне против Японии. К тому же он был предупрежден советской стороной, что представляемое Советским Союзом Китаю вооружение никоим образом не должно использоваться для подавления демократического движения в стране, возглавляемого КПК.

12 ноября 1939 г. в Чунцине собрался 6‑й пленум ЦИК ГМД, продолжавшийся до 20 ноября 1939 г. В принятой декларации обращалось внимание на необходимость мобилизации духовных и физических сил правительства и народа для вооруженного сопротивления и строительства страны. При этом указывалось, что задача вооруженного сопротивления заключается в том, чтобы вынудить вражескую армию полностью эвакуироваться с территории Китая, а задача строительства страны обязывает сделать все возможное для создания основ конституционной власти. Пленум обещал провести выборы депутатов народного собрания от провинции до 1 июля 1940 г. и принять конституцию до 12 ноября 1940 г.

В решениях этого пленума, опубликованных в печати, ни слова не было сказано о взаимоотношениях между гоминьданом и КПК. Этот вопрос был обойден. Попытавшийся было выступить по этому поводу Чэнь Лифу получил от Чан Кайши отпор. Видимо, он и другие лидеры гоминьдана хотели вопреки фактам показать внешнему миру, что эти взаимоотношения нормальны. Пленум назначил Чан Кайши председателем Исполнительного юаня, а Кун Сянси — вице-председателем. Чэнь Лифу, одна из основных фигур, враждебно настроенных к КПК, был освобожден от должности начальника управления общественных дел. Эти перестановки свидетельствовали о том, что в правящей верхушке шла ожесточенная внутренняя борьба по вопросу о едином фронте, и Чан Кайши приходилось лавировать между различными группировками.

С декабря 1939 г. Военный совет в соответствии с указаниями Чан Кайши приступил к перестройке армии для так называемого второго этапа сопротивления Японии, за которым должен был последовать третий этап — решительное контрнаступление и изгнание противника с территории Китая. Большое внимание обращалось на поддержку и широкое развитие партизанской борьбы с японцами на оккупированных территориях. При Военном совете под председательством Чан Кайши был создан партизанский политический Комитет по организации и руководству работой в тылу врага и политической работе среди населения. Такие же комитеты создавались во всех провинциях под председательством губернаторов и во всех уездах во главе с начальниками уездов. Чан Кайши дал установку выделить 1/3 часть военных, материальных и людских сил для развития партизанской войны в оккупированных противником районах. Однако эти указания Чан Кайши, как и многие другие, на местах не были выполнены. Большая часть армейских соединений, предназначенная для переброски в тыл противника, использовалась на фронтах, а не в японском тылу. Те армейские соединения, которые были переброшены в тыл противника, в частности в Северный Китай, начали конфликтовать с действовавшими там частями 8‑й армии и партизанскими отрядами, находившимися под руководством китайских коммунистов. В результате партизанская война в тылу противника не была надлежащим образом развернута и не дала ожидаемых результатов.

Еще в начале 1939 г. Чан Кайши издал приказ о том, чтобы немедленно приступить к военной подготовке второго этапа боевых действий, обратив главное внимание на обучение стрельбе боевыми патронами, на взводное и ротное обучение и прочие виды боевого обучения. Когда подготовка первой очереди была закончена, Чан Кайши отдал приказ о всеобщем контрнаступлении на всех фронтах, получившем название апрельского наступления.

Однако японцы, имея агентуру в высшем военном руководстве Китая, были в курсе подготовки китайских войск. Поэтому, чтобы сорвать апрельское наступление, они предприняли в марте 1939 г. контрнаступление на отдельных участках фронта. В результате, ожидаемого эффекта от апрельского наступления китайских войск не получилось.

Тем не менее во время этого наступления китайское командование впервые смогло осуществить координированные действия на всех фронтах и частично в тылу противника одновременно. Во время апрельского контрнаступления было 832 боя. Китайские потери в этих боях составили 33 тыс. убитыми и ранеными, потери японцев — 4300 убитых и 48000 раненых. Апрельское наступление китайских войск помешало японцам сконцентрировать силы для ликвидации партизанских баз в Северном и в Центральном Китае. В середине июня Чан Кайши отдал приказ снова перейти в некоторых районах в наступление для того, чтобы отстоять провинцию Шаньси и отбить обратно провинции Хэбэй, Чахар, Шаньдун. Побудительным мотивом для этого было намерение произвести демонстрацию перед внешним миром в связи с событиями на Халхин-Голе, в Тяньцзине (блокада японцам английской концессии), а также деятельностью Ван Цзинвэя по организации марионеточной власти. Однако из этой затеи ничего не получилось, и Чан Кайши почувствовал неуверенность в своих силах и возможностях.

В конце сентября, в связи с началом наступления японских войск на стыке провинций Хунань, Хубэй и Цзянси и их некоторым продвижением на Чанша, министр пропаганды Китая получил указание от Политуправления Военного совета поместить ряд статей о том, что падение Чанша не окажет никакого влияния на исход войны. Таким образом, Гоминьдановцы заранее обрекали этот город. Нашим военным советникам пришлось немало поработать для того, чтобы уговорить Чан Кайши и других лиц из высшего военного командования отстоять Чанша. И это удалось сделать. Бои в районе Чанша и успехи китайской армии подняли боевой дух и настроение не только армейских кругов Китая, но и широких народных масс. В этой операции, длившейся около 20 дней, японцы потеряли приблизительно 30 тыс. чел. Потери китайской армии незначительно превышали японские. Операция в районе Чанша показала, что китайская армия, при желании отстоять свою территорию, может не только удерживать ее за собой, но и имеет возможность отвоевывать ранее отданную японцам.

Однако высшее командование больше думало о «политике», больше всего было озабочено своими личными интересами, а не судьбой родины. В головы военачальников крепко засела мысль, что японская армия с каждым днем становится слабее и что недалеко то время, когда она покатится назад. Эта глубоко ошибочная оценка состояния японской армии вела к таким же ошибочным действиям. Вместо активных наступательных действий за отвоевывание своей территории, китайские генералы были настроены воевать за счет ее. Так, например, 16 ноября 1939 г. на мой вопрос о плане противодесантных действий китайской армии в районе Пакхой, генерал Бай Чунси ответил, что китайское командование не намерено вести каких-либо серьезных боев на самом побережье, а перенесет свои действия внутрь территории в провинции Гуандун и Гуанси. Такое же положение было и в момент наступления японцев в северной части провинции Хунань, когда генерал Чэнь Чэн, еще не воюя, уже намеревался отдать Чанша.

Свой успех под Чанша китайское командование объясняло в первую очередь отсутствием дорог, вследствие чего противник не мог подвести артиллерию, боеприпасы, и поэтому огневые средства как бы уравнялись и японцы потеряли свое преимущество перед китайской армией. Безусловно, бездорожье сыграло свою роль, но китайское командование не принимало во внимание основной фактор, обеспечивший ему победу, — боевой дух китайской армии, солдаты которой ненавидели японцев и хотели воевать. В силу пагубной стратегии продолжать войну за счет своей территории в надежде, что армия противника сама покатится назад, китайское командование фактически серьезно не готовилось ко второму этапу сопротивления Японии — контрнаступательным действиям. Оно продолжало придерживаться своей старой «стратегии» затяжной войны с расчетом на самоистощение противника.

Боевой и численный состав китайской армии по состоянию на начало 1940 г. был следующим: пехотных дивизий — 249, пехотных бригад — 43, кавалерийских дивизий — 12, кавалерийских бригад — 10, численный состав 3 200 тыс.; винтовок — 874 тыс., станковых пулеметов — 11 510, легких пулеметов — 44 900. Кроме того, имелись охранные войска — 250 тыс.; винтовок — около 80 тыс., станковых пулеметов — 500, легких пулеметов — 1 тыс. Запасные части войск — 225 полков и 66 батальонов общей численностью 430 тыс., винтовок — 109 100, станковых пулеметов — 1 125, легких пулеметов — 5 160. Саперные части РГК — 6 полков и 22 батальона, численность 33 400. Войска связи — 5 полков общей численностью 22 500 чел. Артиллерия — 26 полков общей численностью 58 300 чел. Химические войска — около 1 тыс. чел. Артиллерия насчитывала 1351 малокалиберное орудие; среднекалиберных и тяжелых — 1089 орудий, минометов — 6024.

Артиллерия подчинялась Военному совету, как правило она большей частью находилась в глубоком тылу и полностью не использовалась. Это объясняли боязнью ее потерять, а также плохими дорогами. Активное использование артиллерии в боях за Чанша, ее эффективность — и мнение о невозможности использования артиллерии в условиях горной местности Китая было на конкретном примере опровергнуто.

Гоминьдан никогда не был един, он представлял собой бесформенную массу, в которой существовало множество мнений по главнейшим вопросам — войны и сотрудничества с СССР и КПК. Насколько мне удалось установить, в гоминьдане шла ожесточенная борьба между различными группировками за влияние и руководящее положение в партии и стране. Их позиция к началу 1940 г. была следующей:

1. Группировка «СС»[32]. Возглавлялась братьями Чэнь Гофу и Чэнь Лифу, вела активную борьбу за разрыв, сотрудничества с КПК. Министр просвещения Чэнь Лифу под видом инспекции высших и средних учебных заведений северо-запада Китая провел ряд совещаний в местных комитетах гоминьдана по вопросу усиления борьбы с КПК. Одним из методов борьбы было проникновение в КПК обученных на спецкурсах молодых, наиболее реакционных гоминьдановцев с целью подрыва КПК изнутри. Кроме того «сисисты» вели активную борьбу по выявлению лево-настроенных гоминьдановцев в аппарате самого гоминьдана и в государственном аппарате. «Левые» учащиеся из учебных заведений исключались, профессорско-преподавательскому составу предлагалось вступить в гоминьдан. Кто не хотел — снимали с работы.

«Сисисты» активизировали борьбу за разрыв сотрудничества с КПК. Они печатали пасквильные материалы в виде брошюр, листовок, в которых указывали, что главной опасностью на сегодня является «коммунистическая».

Блокируясь с частью реакционно настроенных так называемых «стариков» в гоминьдане и их руководителем Чжан Цзи, «сисисты» устами последнего заявляли, что Япония и Ван Цзинвэй — это не главный противник, что наиболее опасным врагом ныне являются КПК и левые в гоминьдане, которые стоят за сотрудничество с китайскими коммунистами. Среди левых, «продавшихся коммунистам», назывались имена Сунь Фо и Фэн Юйсяна.

«Сисисты» требовали немедленного разрыва с КПК, Убеждая членов гоминьдана, что КПК не имеет никакого влияния ни в народе, ни в армии, что оттяжка такого разрыва будет способствовать росту КПК, особенно на Северо-Западе Китая.

Группировка «СС» имела большое влияние в партийном и государственном аппаратах. По вопросу о прекращении войны с Японией «сисисты» не выступали, ибо они не имели никакого влияния в армии, но, блокируясь с группой Хэ Инциня по антикоммунистической проблеме, стремились завоевать некоторые позиции среди военных гоминьдановцев.

2. Группировка Хэ Инциня. В ее состав входили командующий 3‑м военным районом Гу Чжутун, председатель Шаньсийского провинциального правительства и командующий 10‑м военным районом Цзян Динвэнь, начальник Чунцинского гарнизона Лю Ши и др. Эта группировка особо враждебно была настроена в отношении КПК. Хэ Инцинь будучи военным министром вел систематическую борьбу с КПК, блокируясь с Чэнь Лифу и Чэнь Гофу. Хэ Инцинь неоднократно выступал на пленумах ЦИК ГМД, сессиях Национально-политического совета с различными клеветническими заявлениями о «подрывной» работе КПК.

Эта группировка имела значительный вес в армии. Пользуясь своим служебным положением, Хэ Инцинь завоевывал на свою сторону нужных ему людей, в частности он лучше снабжал армии блокирующихся с ним генералов (фактически подкупал их). Он не раз под разными предлогами отменял или искажал приказы Чан Кайши, адресованные воинским частям. Не без его участия аппарат военного министерства был дезорганизован. На военных складах и арсеналах совершались диверсионные акты.

3. Группировка Чэнь Чэна — начальника Политуправления Высшего совета национальной обороны и командующего 6‑м военным районом. Чэнь Чэн опирался в основном на Го Цаня (командующий речной обороной), Лю Цзэина (командующий армейской группой в 9‑м военном районе), а также старался привлечь на свою сторону Чжан Факуя (командующий 4‑м военным районом) и Се Яо (командующий 9‑м районом, который в бытность Чэнь Чэна командующим 9‑м районом явился его помощником).

Эта группировка стояла за продолжение войны, до 1939 г. она ратовала за сотрудничество с КПК, потом стала выступать против. Чэнь Чэн утверждал, что гоминьдан в состоянии одновременно бороться и против Японии и против коммунистов, и что неверно мнение, будто гоминьдан не в состоянии продолжать борьбу против Японии без КПК.

4. Группировка Хэ Чжунханя — хунаньское землячество. Хэ Чжунхань был заместителем начальника Политуправления (фактически начальником). Был в СССР. Пользовался большим влиянием среди политработников в армии, подбором которых занимался лично, ярый антикоммунист, насаждал фашистские методы в армии.

Вся антикоммунистическая пропаганда в китайской армии находилась в его руках. Абсолютное большинство начальников политотделов дивизий и частично армейских групп, армий и военных районов — ставленники Хэ Чжунханя. Эта группа особенно враждебно относилась к КПК. Орган Хэ Инциня газета «Саоданбао» предоставлял свои страницы троцкистам и другим врагам КПК, руководил этой грязной работой Хэ Чжунхань.

Эта группировка также блокировалась со «стариками» — Чжан Цзи, Дай Цзитао и др. «Старики» стремились использовать Хэ Чжунханя для того, чтобы иметь влияние в армии, а тот в свою очередь намеревался использовать Дай Цзитао и Чжан Цзи с целью завоевания некоторых позиций в гоминьдановском аппарате, продвигая через них в аппарат гоминьдана своих лиц.

5. Группировка Ху Цзуннаня — Цзянсу-Чжэцзянская. Ху Цзуннань в основном опирался на своих земляков среди военных. Командуя 34‑й армией, он фактически распространял свое влияние еще на семь-восемь армий, во главе которых стояли его земляки. Его называли королем Северо-Запада, так как армии, на силу которых он опирался, находились на северо-западе, в районе Сиани, в юго-западном и западном участках провинции Шаньси. Ху Цзуннань был крайне реакционным и враждебно настроенным человеком в отношении КПК, хотя Чжоу Эньлай и другие руководители КПК считали его в 1936 г. «левым». Его армия была готова всегда выступить против китайских коммунистов. Через свой политотдел он фабриковал и распространял различные листовки и брошюры против КПК. В партийном аппарате гоминьдана Ху Цзуннань не пользовался большим влиянием.

6. Группировка Кан Цзе. Она в основном имела влияние на учащуюся военную молодежь (военных школ). Сам Кан Цзе — ярый враг СССР и КПК. В качестве заведующего орготделом Союза молодежи «Саньминьчжуи» («Три народных принципа») он вел усиленную борьбу за отвоевание у «сисистов» студенческой молодежи. Ему удалось добиться того, что в высших и средних учебных заведениях была введена военная подготовка учащихся. Кан Цзе создавал в учебных заведениях ячейки «Саньминьчжуи», привлекая в них учащуюся молодежь. О работе этих ячеек можно судить по тому, что «саньминьчжуисты» были вооружены, получали специальную дотацию от государства, терроризировали левых среди учащихся, брали на учет всех тех, кто читал коммунистическую газету «Синьхуа жибао» и другую левую печать, насильно заставляли вступать в их союз, а в случае отказа угрозами, запугиванием и прямым террором расправлялись с прогрессивной частью учащихся и профессорско-преподавательского состава. Кан Цзе являлся одним из организаторов террористических актов против коммунистов и левых. В период народной революции 1949 г. он был захвачен коммунистами. По словам Мао Цзэдуна, его «удалось перевоспитать».

7. «Новая группировка в гоминьдане». Возглавлялась заведующим орготделом ЦИК ГМД Чжу Цзяхуа (ранее он был генеральным секретарем ЦИК ГМД). Чжу Цзяхуа был человеком прогерманской ориентации, по убеждениям фашист. Поставив себе целью завоевать гоминьдановский партийный аппарат, он вел активную борьбу с Чэнь Лифу, захватившим этот аппарат в свои руки. В этой борьбе Чжу Цзяхуа блокировался с Чэнь Чэном, который, пользуясь большим доверием у Чан Кайши, стремился стать у руля правления гоминьдана. Чжу Цзяхуа, в свою очередь, хотел использовать Чэнь Чэна с целью завоевать доверие среди военных. Совместно им удалось столкнуть с поста заведующего социальным отделом ЦИК ГМД Чэнь Лифу, но Чан Кайши не решился поставить Чжу Цзяхуа на этот пост, так как последний очень рьяно старался усилить свои позиции и в армии и в партии и мог стать даже конкурентом Чан Кайши. «Новая группировка» была настроена враждебно к СССР и КПК.

8. Группировка «чжэнэсюэсистов» («политических наук»). Занимая сильные позиции в правительстве, она не имела влияния ни в гоминьдановском аппарате, ни в армии. Ее вожак — очень хитрый и ловкий политикан. Чжан Цюнь был сторонником мира с японцами, но открыто об этом нигде не говорил. Его сторонниками в правительстве являлись Чжан Цзяао, Вэнь Вэньхао, Ван Чжангуй, Сюй Мо и др. Эта группировка блокировалась с Хэ Инцинем и с Чэнь Лифу.

9. Группировка «стариков». Возглавлялась Чжан Цзи и Дай Цзитао. Большого влияния в гоминьдане не имела. Занималась самовосхвалением, кичилась своими связями с Сунь Ятсеном. Под лозунгом «главной опасностью для гоминьдана и Китая является КПК» выступала за ликвидацию Особого района Шэньси — Ганьсу — Нинся. Чжан Цзи всюду говорил: «Мы не можем смириться с таким положением, когда КПК имеет свое государство в государстве». Как указывалось выше, эта группировка блокировалась с Ху Цзуннанем и Хэ Чжунханем, численность ее была незначительна. Большая часть старейших гоминьдановцев не поддерживала «стариков» и даже выступала против них. Так, старейший член гоминьдана, пользовавшийся авторитетом у Чан Кайши и в гоминьдане, У Чжигуй, отвечая Чжан Цзи, говорил: «Мы, Чжан Цзи, по идеологии с тобой являемся анархистами, мы всегда вместе с тобой боролись против КПК, но в данное время этого делать нельзя, потому что гоминьдан является государственной партией, а интересы Китая требуют сейчас не раскола партий, а, наоборот, сотрудничества. Тебе, Чжан Цзи, следовало разграничить свои личные взгляды с необходимой для данного времени государственной политикой и знать, как и когда можно выступать».

10. Группировка левых — Фэн Юйсян, Юй Юйжэнь, Сунь Фо, Ли Цзишэнь и др. В правительстве и в аппарате гоминьдана эти люди не располагали сильными позициями, но с ними все же считались. Этой группировке на ряде примеров Удалось доказать гоминьдану, что ориентация на Англию, Францию гибельна для Китая. В отношении США Фэн Юйсян и Сунь Фо также были отрицательного мнения. Они открыто говорили, что США на Тихом океане преследует только цели наживы на войне.

Во время антияпонской войны эта группировка активизировала свою работу и добивалась нормализации отношений и сотрудничества с КПК. В то же время она считала необходимым военный союз СССР с Китаем. Причем свои выводы она строила на том, что Япония уже выдохлась и настал подходящий момент для того, чтобы СССР выступил против основного своего врага на Дальнем Востоке — Японии и тем самым способствовал бы облегчению положения Китая. Эта же группировка в 1939–1940 гг. настаивала на улучшении взаимоотношений Китая с Германией при помощи СССР.

По вопросу урегулирования взаимоотношений с КПК эту группировку в первый период антияпонской войны поддерживали: Бай Чунси, Фу Цзои, Вэй Лихуан, Сун Лянжунь, Тан Эньбо и др.

Что касается Чан Кайши, то он, пристально наблюдая за борьбой внутри гоминьдана, в целях укрепления своей личной власти, осаживал наиболее рьяно стремящихся опередить его и поощрял угодных ему лиц. Так, он понизил в звании Чэнь Чэна (от полного генерала до генерал-лейтенанта) и освободил его от командования 9‑м военным районом. Снял он и Чэнь Лифу с поста заведующего социальным отделом гоминьдана. В то же время он выдвигал Хэ Чжунханя и Кан Цзе в гоминьдане. Как правило, он выслушивал всех, но не говорил своего мнения. Лавируя между сторонниками и противниками сотрудничества с КПК, Чан Кайши хотел показать, что он будто бы не против сотрудничества с КПК и для видимости даже снимал с занимаемых постов правых, и в то же время он попустительствовал Хэ Инциню, «сисистам» и другим, не мешая им срывать сотрудничество с китайскими коммунистами. Чан Кайши удавалось разыгрывать роль «доброго дядюшки», стремившегося примирять между собой различные группировки и тем самым укреплять свое руководящее положение.

Идя на сотрудничество с КПК, Чан Кайши и близкое его окружение рассчитывали, что в ходе войны КПК значительно ослабнет как за счет физических потерь во время боевых действий с японцами, так и за счет выхода коммунистов из партии и перехода на сторону гоминьдана. Поэтому до начала 1939 г. Чан Кайши и его окружение более или менее лояльно выполняли свои обязательства по отношению к КПК. Этому периоду соответствовали и наибольший рост КПК, усиление ее влияния на народные массы, которые буквально шли толпами в партизанские отряды, руководимые КПК. Видя такой оборот дела, Чан Кай — ши и его окружение под давлением внутренней и внешней реакции, в частности правящих кругов Англии и США, стали пересматривать свои позиции в отношении КПК. Тем более, что к началу 1939 г. гоминьдан и центральное правительство понесли очень крупные потери, а КПК за этот же период значительно выросла. Это было одной из основных причин обострения отношений между двумя крупнейшими партиями в 1939 г., что привело к крупным вооруженным столкновениям и конфликтам, в которых были повинны обе стороны. Трения между гоминьданом и КПК не могли не отразиться на советско-китайских отношениях. Опасность возобновления гражданской войны в Китае вынудила правительство Советского Союза приостановить в конце 1939 г. военную помощь гоминьдановскому правительству. Это обстоятельство заставило Чан Кайши и его окружение принять необходимые меры к урегулированию отношений с КПК и прекращению военных столкновений.

Начался сложный и трудный 1940 г. Он был характерен дальнейшим осложнением международного и внутриполитического положения Китая, ростом капитулянтских настроений в правящей верхушке и стремлением к мирному разрешению японо-китайского военного конфликта. Взаимоотношения между гоминьданом и КПК продолжали оставаться напряженными, шли военные действия фактически между частями 8‑й армии и войсками Янь Сишаня в провинции Шаньси, не прекращались вооруженные столкновения в провинциях Хэбэй и Шаньдун, обострялся конфликт в отношении Особого района Шэньси — Ганьсу — Нинся.

8 января 1940 г. я встретился с председателем Законодательного юаня Сунь Фо и поинтересовался взаимоотношениями между гоминьданом и КПК. Вину за напряженность он перекладывал на КПК. Я обратил внимание Сунь Фо на то, что следовало бы приложить все старания к тому, чтобы не допустить трений, ибо они могут отрицательно повлиять на исход всей войны против Японии. Я подчеркнул, что советский народ желает победы Китаю, и напомнил, что это желание выражено в телеграмме И.В.Сталина на имя Чан Кайши.

В январе 1940 г. китайский генерал Хэ Яоцзу, личный уполномоченный Чан Кайши, был принят в Москве маршалом К.Е.Ворошиловым. Чан Кайши остался доволен этим приемом и благодарил меня за то, что СССР оказывает содействие и помощь Китаю в войне с Японией.

3 февраля 1940 г. у меня состоялась длительная беседа с Сунь Фо о разногласиях между гоминьданом и КПК. Сунь Фо передал мне документ, обвинявший руководство китайской компартии в нарушении соглашения с центральным правительством по ряду вопросов: будто бы КПК увеличивает армию в обход согласованному уровню, «захватывает» уезды, находящиеся под управлением центрального правительства, вводит в обращение свои денежные знаки в захваченных районах и т. д. и т. п. По словам Сунь Фо, Чан Кайши был согласен решать вопрос об Особом районе Шэньси — Ганьсу — Нинся при условии, что район должен состоять из 18 уездов, о которых была достигнута договоренность в 1937 г., а не из 21, на чем настаивало руководство КПК. Я ответил, что в настоящее время единство Китая является самым главным. Три уезда для такой огромной страны не являются проблемой. Сунь Фо согласился со мной, и я пожелал ему, чтобы его точка зрения была принята правительством.

Мощь и авторитет Советского Союза, помощь, оказываемая Китаю, были одним из основных и решающих факторов, удерживавших Чан Кайши от жестокой расправы с китайскими коммунистами. Однако отношения между гоминьданом и КПК по-прежнему были довольно напряженными.

27 февраля 1940 г. генерал Чжан Чунь сообщил мне, что переговоры между центральным правительством и Особым районом в основном закончились. Чан Кайши отдал приказ о том, чтобы 18‑я армейская группировка занимала северную часть провинции Шаньси, а маршал Янь Сишань — южную часть. А 5 марта 1940 г. Сунь Фо сообщил мне, что отношения между Особым районом и центральным правительством опять обострились.

Поездка по стране различных эмиссаров империалистических держав, в частности английского специального уполномоченного, члена английской палаты общин Стэфорда Крипса, а также приезд нового американского посла Джонсона отнюдь не способствовали нормализации внутриполитического положения в Китае. Однако иностранные визитеры не могли и не в силах были представить дружественную политику СССР в отношении Китая в превратном свете. Так Сунь Фо, сообщая о своей беседе со Стэфордом Крипсом, говорил, что тот подтвердил, ссылаясь на высказывания В.М.Молотова, что политика СССР на Дальнем Востоке остается неизменной, что СССР оказывает и будет оказывать помощь Китаю.

14 февраля 1940 г. меня навестил маршал Фэн Юйсян. Он сообщил, что на заседании Высшего совета национальной обороны Кун Сянси якобы заявил: «Все страны только говорят о помощи Китаю, а СССР — единственная страна, практически помогающая нам. Советский Союз дал Китаю взаймы 50 млн. ам. долларов, затем еще 50 млн. и, наконец, 150 млн., а всего 250 млн. ам. долларов. Скажите, какая еще страна в мире помогает нам так, как СССР?» Хэ Инцинь на этом же заседании будто бы сказал: «Мы закупаем самолеты в Америке и СССР. Но американские самолеты были настолько скверного качества, что на них совсем невозможно было летать. Мы только и слышали одни Упреки, что на этих самолетах не достает то одного, то другого. В то же время Советский Союз продает нам самолеты самой новой марки 1939 г., на которых можно прямо идти в бой». Фэн Юйсян заметил, что даже Кун Сянси и Хэ Инцинь вынуждены считаться с фактами дружеской помощи СССР Китаю. Одновременно он высказал пожелание, чтобы Чан Кайши обратился с письмом к Советскому Союзу, к Сталину и послал в СССР не Хэ Яоцзу, совсем неизвестного в Советском Союзе, а таких лиц, как вдову Сунь Ятсена — Сун Цинлин или Сунь Фо, которые хорошо известны и пользуются доверием в СССР.

29 февраля 1940 г. я пригласил на обед Кун Сянси, Инциня, Вэнь Вэньхао, Шао Лицзы и других деятелей китайского правительства. Мне стало известно о их пессимистической оценке помощи Китаю со стороны Советского Союза и о том, что они по существу мирились с дискриминационной политикой Англии в отношении советско-китайской торговли. В беседе с ними я затронул вопросы внешнеполитического курса СССР в Европе и на Дальнем Востоке. В частности, я сказал:

— Как известно, отношение Советского Союза ко всякой империалистической войне отрицательное. Нарком иностранных дел СССР в своей речи на 5‑й Чрезвычайной сессии Верховного Совета СССР совершенно ясно заявил, что пакт о ненападении, заключенный между Советским Союзом и Германией, обязывает нас сохранять нейтралитет в случае участия Германии в войне. Такова наша политика в отношении европейской войны. Политика СССР ясна — это политика мира. Советский Союз стремится к дружественным, деловым взаимоотношениям со всеми странами, если, конечно, с их стороны будет такое же стремление.

Коснувшись советской помощи Китаю, я заявил, что СССР, как известно, помогал и помогает Китаю в таких масштабах, которые нельзя сравнить с масштабами помощи любой другой страны мира. СССР и Китай являются великими соседями, имеющими самые дружественные взаимоотношения. СССР помогал и будет помогать Китаю в его борьбе против агрессора. Я напомнил в этой связи ответную телеграмму И.В.Сталина Чан Кайши, в которой И.В.Сталин желал китайскому народу победить своих врагов. Одновременно я указал и на недопустимость дискриминационной политики Англии в отношении торговли Советского Союза с Китаем.

Отвечая мне, Кун Сянси сказал, что у них нет никаких сомнений в том, что СССР является лучшим другом Китая. В то же время он пытался оправдать политику Англии, которая препятствовала отправке через Гонконг в Советский Союз очередной партии вольфрама. Кун Сянси заявил, что Англия будто бы боится, как бы этот дефицитный металл не попал из СССР в Германию, воюющую с Англией. На мое замечание, что эти опасения лишены всяких оснований, Кун Сянси ответил, что китайская сторона указывала англичанам, что СССР очень во многом помогает Китаю, что китайцы получают горючее почти исключительно из Советского Союза, поэтому всякая задержка советских поставок ухудшает, осложняет торговые отношения между Китаем и Советским Союзом и т. п. В ходе дальнейшей беседы были затронуты вопросы советско-китайских отношений, так как китайская печать помещала немало различных антисоветских измышлений.

В тот период меня, как полпреда, интересовал также вопрос о строительстве авиазавода в Синьцзяне, Правительство СССР пошло навстречу просьбе Китая о строительстве авиазавода в Урумчи на условиях 50 % капитала с китайской и советской стороны, однако китайское правительство всемерно затягивало решение этого вопроса. Делалось это подвсякими благовидными предлогами.

В одной из бесед с Чжан Чунем, выполнявшим фактически обязанности личного референта Чан Кайши, я вынужден был выразить удивление по поводу того, что китайское правительство, настаивавшее на форсировании строительства авиазавода, теперь медлит. В конце концов нам удалось активизировать китайскую сторону.

26 февраля 1940 г. мною была получена телеграмма из Москвы, в которой давалось согласие начать переговоры в Чунцине о строительстве авиасборочного завода в Урумчи. С советской стороны переговоры были поручены торгпреду СССР И.В.Бакулину. После этого китайскому правительству ничего не оставалось, как прекратить ненужную переписку и приступить к делу. 4 марта 1940 г. генерал Чжан Чунь сообщил мне, что с китайской стороны переговоры будет вести инженер Лю Цзиньи, бывший вице-министр сельского хозяйства и торговли, директор Наньчанского завода, советник авиакомитета.

14 марта 1940 г, я встретился с маршалом Фэн Юйсяном. Речь вновь зашла о столкновениях между войсками центрального правительства и войсками Особого района. Маршал поделился своими впечатлениями о заседании Высшего совета национальной обороны Китая. С докладом о 18‑й армейской группе (18‑й АГ) выступил военный министр Хэ Инцинь, который обрушился с нападками на эту армейскую группу и заявил, что если она не прекратит дальнейшее наступление на юг провинции Хэбэй и не подчинится приказам Чан Кайши, то войска центрального правительства в количестве 40 дивизий выступят, чтобы отбросить ее на север. При этом он сообщал, что войска центрального правительства понесли значительные потери от 18‑й АГ. Фэн Юйсян заявил, что, по его мнению, «никак не обойтись без участия и помощи СССР». При этом он имел в виду мою помощь как посла в Китае. Он сказал, что нужно всеми мерами разъяснить всем, что столкновение войск центрального правительства с 18‑й АГ будет означать гибель Китая. Он прямо сказал:

— И эта задача посильна только Вам, господин посол, другой возможности нет. Вам следует заявить всем, что СССР помогает Китаю в его борьбе против японской агрессии, что СССР помогает не коммунистическому Китаю, а Китаю трех национальных принципов, что СССР помогает Китаю не для того, чтобы китайцы вели враждебную войну между собой.

Я подтвердил мнение, которое высказывал ранее о том, что СССР помогает Китаю не для того, чтобы китайцы боролись против китайцев, а для того, чтобы Китай вышел победителем в войне с японским агрессором.

На фоне казалось бы дружественных отношений между СССР и Китаем е стране различными кругами было инспирировано немало различных провокаций: арест советских граждан, задержка советского самолета с дипломатической почтой на аэродроме в г. Чэнду (самолет был обстрелян полицейским из аэродромной охраны), нападение «хунхузов» на караван, шедший с грузом советских товаров в Ланьчжоу, что препятствовало нормальному движению товаров по Синьцзянскому тракту и т. д.

21 марта 1940 г. я встретился с представителем 18‑й АГ Е Цзяньином. На мой вопрос, какова будет в современных условиях дальнейшая позиция коммунистов в отношении Чан Кайши, Е Цзяньин, ответил:

— Чан Кайши до сих пор не отказался от того, чтобы установить свою диктатуру в стране. Мы же за демократическое движение… в период войны сопротивления, за единый фронт, за сотрудничество с гоминьданом. Нам это нужно для того, чтобы еще более расширить свое влияние и силы.

Из этого видно, что сторонники Мао Цзэдуна рассматривали единый фронт КПК с гоминьданом лишь как средство расширения своих сил и влияния, не связывая это с борьбой против японских захватчиков.

В то же время Япония делала все возможное, чтобы побиться мира с Китаем на своих условиях. В этих целях она активизировала свои действия по разложению центрального правительства Чан Кайши изнутри, чтобы заставить его пойти на мир, а по существу — на капитуляцию.

14 января 1940 г. японский кабинет, возглавляемый Абэ Нобуюки, ушел в отставку. 16 января был сформирован новый кабинет во главе с Ионай. В конце января 1940 г. в Циндао было созвано совещание представителей марионеточных властей Северного и Центрального Китая с релью обсуждения плана создания в бывшей гоминьдановской столице Нанкине «центрального правительства Китайской республики» как правопреемника прежнего гоминьдановского правительства. Предполагалось, что новое правительство немедленно прекратит войну с Японией, признает оккупацию японскими войсками Северного и Центрального Китая и направит свои усилия на борьбу с КПК. Деятелям чунцинского правительства предлагалось войти в так называемое «центральное правительство Китайской республики», если они откажутся от сотрудничества с китайскими коммунистами и прекратят войну против Японии.

Еще 16 января 1940 г. Ван Цзинвэй направил третью телеграмму на имя Чан Кайши, уговаривая его заключить мир с Японией. В телеграмме говорилось: «Если бы вы могли во имя судеб нации и жизни народа, а также во имя решения великих планов нынешнего момента прекратить войну с Японией и начать переговоры о мире на основе принципов, изложенных в декларации Коноэ… то я и все товарищи безусловно могли бы быть солидарны с вами, и сообща мы давно бы осуществили мир во всем государстве».

18 февраля 1940 г. Чан Кайши заявил, что война сопротивления будет продолжаться до конца и отверг переговоры с Японией. 25 февраля 1940 г. официальный представитель Чан Кайши опроверг слухи о том, что национальное правительство намерено содействовать Ван Кэмину (главе марионеточного правительства в Пекине) и Ван Цзинвэю вести мирные переговоры с Японией.

12 марта 1940 г. Ван Цзинвэй в четвертый раз обратился к Чан Кайши с предложением немедленно прекратить войну и разработать проект мирного соглашения с Японией.

16 марта 1940 г. один из ближайших сподвижников Ван Цзинвэя Чжоу Фохай (в прошлом член КПК, один из участников первого съезда КПК) заявил корреспонденту:

— Если Япония и Чунцин взаимно захотят вести мирные переговоры, то мы готовы всеми силами содействовать осуществлению этого. Если Чунцин не желает нашего участия, то мы можем стоять в стороне и вовсе не намерены мешать. Поэтому после образования нового центрального правительства (в Нанкине), мы не только не таим какой-либо вражды к Чунцину, а, наоборот, преисполнены всякого уважения к нему.

23 марта 1940 г. Ван Цзинвэй подтвердил то же в своей статье, опубликованной в «Наньцзин жибао».

Деятельность Ван Цзинвэя «за мир и спасение страны» имела целью разложить чунцинское правительство изнутри. Учитывая это, Чан Кайши летом 1939 г. издал специальную инструкцию от имени ЦИК ГМД, адресованную провинциальным партийным комитетам, о производстве чистки местных комитетов от лиц, не согласных с политикой правительства в отношении войны с Японией и строительства государства, а также по вопросу о моральной мобилизации нации. В инструкции запрещалась организация новых политических партий. Правительственные круги считали, что для того, чтобы приказ Чан Кайши о борьбе по всему фронту был в достаточной мере выполнен, необходимо было укреплять партийный аппарат, парализовать действия тех партийных элементов, которые намерены блокироваться с Ван Цзинвэем.

После предательства Ван Цзинвэя Мао Цзэдун и его сторонники развернули пропаганду, в которой делался упор на то, что ближайший соратник Чан Кайши по гоминьдану Ван Цзинвэй переметнулся к японцам «не без ведома Чан Кайши», который якобы намеревался при его посредстве войти в контакт с японцами и повести переговоры с ними о капитуляции. Эмиссары Мао Цзэдуна пытались внушить эту мысль и нам. В период после своего бегства из Чунцина в декабре 1938 г. и до августа 1943 г. Ван Цзинвэй одиннадцать раз пытался склонить Чан Кайши на заключение мира с Японией. Но, как известно, Чан Кайши не пошел на это.

Мао Цзэдун и его сторонники, обвиняя Чан Кайши в сговоре с Ван Цзинвэем, стремились обострить отношения между КПК и гоминьданом.

30 марта 1940 г. японцы создали марионеточное «центральное правительство» во главе с Ван Цзинвэем.

Чтобы внести в центральное правительство Чан Кайши раскол и заставить его пойти на мир, Япония предприняла и такие действия, как частичный вывод своих войск из Китая. К середине февраля 1940 г. с китайского фронта были отправлены в Японию четыре дивизии. Кроме того, 19 февраля японские войска без нажима со стороны китайцев оставили г. Наньнин, то же самое они намеревались сделать и на северо-западе Китая под Уюанем. Если раньше японцы требовали ухода Чан Кайши от руководства правительством, то в начале 1940 г. в своих радиопередачах они заявляли о желательности его участия в правительстве.

В связи с организацией марионеточного правительства Ван Цзинвэя, ростом цен на промышленные товары и продукты питания усилились капитулянтские настроения, особенно среди средних слоев служащих Чунцина и других городов Китая. Ван Цзинвэй стал переманивать служащих на свою сторону. Перешедшим к нему от Чан Кайши он установил льготы: оплачивал проездные к месту новой службы, повышал в должности, полностью выплачивал жалование. В Чанша и Ханьяне (провинция Хунань) были задержаны большие группы средних служащих, пытавшихся перейти к Ван Цзинвэю. Часть высших чиновников также была не против перейти к Ван Цзинвэю. С целью предотвращения дезертирства Китайское правительство ввело так называемое круговое поручительство 5 человек за каждого чиновника. Кроме того, была введена личная охрана высших чиновников. Были случаи, когда пытавшихся без разрешения китайского правительства выехать в Гонконг крупных чиновников снимали с самолетов на Чунцинском аэродроме.

Реакционная часть китайского общества, ободренная организацией правительства Ван Цзинвэя, усилила агитацию за мир с Японией. Прогрессивная же часть, особенно учащаяся молодежь, была возмущена политикой Ван Цзинвэя.

В середине марта из Бэйпина, по поручению японского генерала Кита, в Чунцин, прилетел американец Джон Лейтон Стюарт, советник Бэйпинского университета. Кита, как известно, был против организации правительства Ван Цзинвэя. Стюарт привез мирные предложения японцев, которые заключались в следующем: Признание Маньчжоу-го, экономическое сотрудничество с Японией и Маньчжоу-го, согласие на пребывание японских войск в провинции Суйюань, признание за Японией особых прав на остров Хайнань и организация там японской морской базы, присоединение к антикоминтерновскому пакту и прекращение в Китае антияпонской агитации. Взаимен этого Япония соглашалась вывести свои войска из Южного и Центрального Китая.

Чан Кайши якобы ответил, что он может начать мирные переговоры при условии, если Китаю будет обеспечено равенство на мирной конференции, обязательное посредничество в переговорах Америки и Англии; при этом переговоры должны вестись на базе договора девяти держав, Китай будет соблюдать нейтралитет в европейской войне.

Японцы признали условия Чан Кайши неудовлетворительными и пошли на создание ванцзинвэевского правительства. Чан Кайши не отказался от продолжения войны с Японией.

Как уже говорилось выше, росту капитулянтских настроений способствовало тяжелое экономическое и особенно финансовое положение Китая. Китайское правительство усиленно печатало бумажные деньги. Во второй половине 1939 г. эмиссия банкнот составила около половины миллиарда китайских долларов. Если раньше национальное правительство осуществляло вывоз и ввоз товаров через порты Нинбо, Цюаньчжоу и другие и даже взимало пошлины, то после создания ванцзинвэевского правительства и передачи японцами таможенных доходов Ван Цзинвэю эта возможность для китайского правительства была исключена. Бюджет на 1940 г. был составлен с дефицитом в два с лишним миллиарда китайских долларов.

Китайское правительство надеялось покрыть дефицит выпуском двух внутренних займов: один из этих займов на вооружение в сумме 1 млрд. 200 млн. кит. долларов, а второй — золотой заем на строительство в сумме 10 млн. фунтов стерлингов и 50 млн. американских долларов. Облигации военных займов, выпущенных китайским правительством в 1939 г., меньшая часть которых была предназначена для реализации среди населения, в силу чрезвычайно низкой покупательной способности населения еще не были реализованы. С распространением облигаций 1940 г. было еще труднее. По мнению крупных финансистов, в частности Сун Цзывэня, осенью 1940 г. должен был наступить финансовый крах. Видимо, такой вывод был слишком пессимистичен и несколько преждевременен. Однако финансовое положение Китая действительно было весьма тяжелым. На шанхайской черной бирже американский доллар покупался за 28–30 кит. долларов. Надежды китайского правительства на активный внешнеторговый баланс в 1940 г. не оправдались. Первый квартал 1940 г. был подытожен с пассивом в 16 млн. 918 тыс. 544 фунта стерлингов, или 924 млн. 931 тыс. 882 кит. доллара.

Особенно большое превышение импорта было в марте 1940 г. Об этом свидетельствовали следующие цифры: импорт составил 10 млн. 235 тыс. 197 фунтов стерлингов, экспорт — 2 млн. 170 тыс. 321 фунт стерлингов. Таким образом, превышение составило 8 млн. 64 тыс. 876 фунтов стерлингов, или 496,2 млн. кит. долларов.

Меня интересовало все в Китае, в том числе, конечно, и финансовые вопросы. В беседах с Сунь Фо, представителем центрального правительства в провинции Синьцзян Чжан Юаньфу, состоявшихся в апреле 1940 г., и других беседах с государственными и общественными деятелями мне приходилось слышать много интересных цифровых данных, характеризующих финансовое положение Китая и его военные расходы. Так, я узнал, что содержание китайского солдата в год стоило 360 долларов, а японского — 2500 долларов. С начала войны, т. е. с 7 июля 1937 г., общие военные расходы достигли 8 млрд. 400 млн. долларов для Китая и 39 млрд. 900 млн. иен для Японии. Насколько велика была сумма военных расходов для Китая можно судить по тому, что государственный бюджет охраны на 1939 г. равнялся 2 млрд. 300 млн. долларов, а на 1940 г. — 2 млрд. 800 млн. долларов, причем военные расходы съедали 2/3 всего бюджета.

Естественно, что дальнейшее финансирование военных действий могло покрываться только за счет внутренних и внешних займов. После начала войны Китай получил 6 млрд. 900 млн. долларов от внутренних займов. Кроме того, китайское правительство получило 1 млрд. 100 млн. долларов от международных займов; в эту сумму не входят кредиты и займы, полученные от Советского Союза.

С каждым годом росли налоги на трудящееся китайское население. Причем налоги взимались не только центральным, но и местными провинциальными правительствами. Мне рассказывали, что местные налоги были в 7–8 раз больше, чем центральные, а в некоторых провинциях эти налоги были даже взяты за 60 и более лет вперед. В стране росла инфляция. Если до войны в обращении находилось 1,5 млрд. долларов, то в начале 1940 г., говорил Сунь Фо — более 4,5 млрд. долларов. В результате росли цены, царила спекуляция, особенно продовольственными товарами в городах. Разумеется, все это создавало самые тяжелые условия для китайского народа.

Росту капитулянтских настроений способствовали и напряженные отношения центрального правительства с местными милитаристами. Сычуаньские милитаристы Дэн Сихоу и Пан Вэньхуа продолжали оказывать сопротивление центральному правительству и лично Чан Кайши, принявшему на себя пост председателя провинции Сычуань[33]. Имея девять дивизий личных войск, они препятствовали китайскому правительству в проведении мобилизации в провинции Сычуань, отказываясь дать рекрутов из уездов, где они являлись фактически хозяевами. Они же являлись организаторами бандитизма. Переодевая своих солдат в штатское, эти генералы высылали бандитские группы на основные магистрали для грабежа проходящих транспортов, а также в деревни для грабежа населения и агитации против пришельцев с низовьев р. Янцзы.

Дэн Сихоу и Пан Вэньхуа открыто игнорировали Чан Кайши. Когда он в апреле 1940 г. прибыл в Чэнду и вызвал их для переговоров, они отказались явиться к нему. В провинции Сычуань все чаще можно было слышать, что «свои сычуаньские милитаристы лучше, нежели пришельцы из Чжэцзяна (намек на Чан Кайши. — А.П.) и низовьев Янцзы, лучше потому, что они являются нашими земляками».

Сиканский милитарист Ли Вэньгуй также имел три дивизии личных войск. Он тоже не выполнял приказов китайского правительства, отказывался платить в казну налоги, которые взимал с населения. По всей восточной границе своей провинции он строил ряд оборонительных сооружений.

Юньнаньский милитарист Лун Юнь чувствовал себя еще самостоятельнее. Располагая поддержкой французского правительства, он сотрудничал с Ван Цзинвэем. Этот генерал за первое полугодие 1940 г. не дал китайскому правительству ни одного солдата. Все грузы, идущие через провинцию, он облагал местной пошлиной и клал ее себе в карман. Таким образом, в Китае продолжал еще существовать лицзин. Лун Юн категорически отказывался принимать посланцев Чан Кайши. На вызов Чан Кайши приехать в Чунцин также отвечал отказом.

Наступил май 1940 г. Война в Европе разрасталась. После оккупации Дании и Норвегии германские войска вторглись в Голландию и Бельгию. Одновременно фашистская Германия вторглась во Францию, захватив важные стратегические пункты для ведения операций непосредственно против Англии.

В начале месяца я встретился с генералом Чжан Чунем. В беседе мы затронули развитие событий в Европе и на Дальнем Востоке. Касаясь политики США и Англии на Дальнем Востоке, генерал Чжан Чунь сказал, что Америка оказывает помощь Китаю больше моральную, чем материальную. В связи с этим он высказал соображения, что ее помощь была бы более эффективной, если бы СССР и Америка были едины в своей политике на Дальнем Востоке. Я не мог согласиться с такой точкой зрения. Я сказал, что СССР и Америку нельзя ставить на одну доску, так как эти две страны совершенно по-разному относятся к Китаю и преследуют различные пели. Ни для кого не секрет, что 85 % японского импорта стратегического сырья приходится на Америку. Всему миру известно, что японцы жестоко убивают мирное населения Китая бомбами и снарядами американского производства. Хорошо также известно, что Япония была бы не способна вести длительную войну против китайского народа без помощи США. Ясно, что американские бизнесмены, движимые алчным стремлением наживы, не считаются ни с чем, в том числе и с бесчисленными человеческими жертвами среди китайского населения. Что же касается Советского Союза, то он открыто и искренне помогает Китаю в его священной борьбе за свободу и независимость. Чжан Чунь согласился, что СССР и США совершенно разные страны и что СССР является единственной страной, которая неизменно и очень эффективно помогает Китаю. В конце беседы он заявил:

— Единственно, что мы сейчас хотели бы от США, это то, чтобы они прекратили помощь Японии. Мы уже не говорим о какой-либо помощи Китаю со стороны США.

11 мая 1940 г. я встретился с министром иностранных дел Китая Ван Чунгуем. В ходе беседы были обсуждены вопросы советско-китайской торговли, которая в тот период шла довольно неважно. Я указал министру, что китайская сторона не выполняет контрактов на поставку в СССР различных грузов, и в первую очередь руд. Поставки руды (6700 т) выполнены были всего лишь на 16 %. Кроме того, в Гонконге был наложен запрет на вывоз тунгового масла и некоторых других товаров в СССР, хотя, как известно, Англия нисколько не препятствовала вывозу этих товаров в другие страны. Министр ничего не мог сказать в оправдание и только заметил, что китайское правительство недовольно колониальной политикой Чемберлена. Он выразил надежду на изменение английской политики на Дальнем Востоке в связи с реорганизацией английского кабинета и уходом в отставку Чемберлена. Ван Чунгуй высказал предположение, что новый английский кабинет во главе с Черчиллем может принять иное направление в английской политике на Дальнем Востоке, и, в частности, в вопросе тяньцзиньского серебра, а также в отношении запрета на вывоз китайских товаров через Гонконг в Советский Союз. Он уведомил меня, что китайцам почти удалось договориться с Францией о возврате груза, находившегося на советском пароходе «Селенга», который был задержан французскими властями. Французам доказали, что на этом пароходе были товары и китайского происхождения, а не военная контрабанда. В заключение беседы министр вновь выразил надежду на улучшение англо-китайских отношений.

В тот же день вечером, Сунь Фо, являвшийся тогда председателем китайско-советского культурного общества, устроил банкет для членов постоянного комитета этого общества и сотрудников советского полпредства. Банкет прошел в теплой обстановке, с многочисленными тостами и речами. Так, Сунь Фо заявил на банкете:

— Дружественные отношения между СССР и Китаем с каждым днем укрепляются и развиваются. Я спрашиваю, почему эти два великих государства имеют столь дружественные и тесные взаимоотношения? Потому, что история прошлого и настоящего наших народов одинакова. Советский народ после свержения царского режима и расправы с мракобесием, после Октябрьской революции построил новую страну, создал новое общество. И мы, китайцы, свергли маньчжурскую династию, дали отпор империалистам, посягнувшим на независимость и суверенитет Китая, боремся с кровавым врагом и строим новый Китай. Мы идем по революционному пути Советского Союза, мы боремся за завершение нашей революции и строительство государства, в чем нам помогает дружественный, великий Советский Союз.

Выступивший затем Кан Цзе сказал:

— СССР оказывает нам неослабную помощь в борьбе с внешним врагом. Эта моральная и материальная помощь началась с первых дней нашей борьбы. Мы очень благодарны Советскому Союзу за дружескую и активную помощь. Пью за укрепление дружественных отношений с Советским Союзом и за непобедимую Красную Армию Советского Союза, равной которой нет во всем мире.

Затем выступил Юй Юйжэнь, он сказал:

— В тесном и дружном кругу мы произносим искренний тост и желаем успехов в укреплении дружественных отношений между СССР и Китаем. Сейчас нам подали лапшу, обыкновенную китайскую лапшу, которая между тем является частью нашей древней истории. Мы все любим лапшу, хвалим лапшу, она — наше национальное блюдо — символ долголетия. Длинна и тягуча лапша, чем больше тянешь ее, тем длиннее она становится. Так пусть же будут нескончаемы годы нашей дружбы.

Чтобы заставить Китай пойти на мирные переговоры, японская военщина усилила в мае 1940 г. зверские бомбардировки китайских городов, в частности столицу Чунцин. В результате этих бомбардировок значительно пострадало здание советского полпредства. Китайские власти приходили к нам с выражением сочувствия. Выразили сочувствие и американский посол в Китае Джонсон и военный атташе Макс Хью. Я встретил американских гостей во дворе посольства, показал большой осколок бомбы и осведомился по поводу того, где она могла быть сделана. Посол с сожалением заметил, что ему очень стыдно за американское происхождение бомбы.

Поскольку положение в стране осложнялось, пришлось отправить в Советский Союз жен и детей сотрудников советских организаций, приостановить въезд новых сотрудников в Китай. Сотрудники полпредства продолжали работать по законам военного времени.

В начале июня в Китай прибыл вновь назначенный военный атташе генерал-майор П.С. Рыбалко. 11 июня я представил его Чан Кайши.

В связи с активизацией деятельности японской авиации, китайское правительство опять обратилось к Советскому Союзу с просьбой прислать самолеты. В беседе, состоявшейся 24 мая 1940 г., генерал Чжан Чунь заявил мне, что у Китая всего 50 истребителей, 20 средних и 12 дальних бомбардировщиков. Передавая просьбу Чан Кайши, генерал просил, чтобы советское правительство дополнительно прислало 60–70 истребителей. Он заметил в этой связи, что вновь назначенный китайский посол Шао Лицзы также будет вести соответствующие переговоры в Москве по этому вопросу.

Генерал-майор П.С.Рыбалко — военный атташе при Полпредстве СССР в Китае (1940 г.)

Не желая организовать эффективное использование советских поставок, китайские государственные деятели обращались все с новыми и новыми просьбами к Советскому Союзу об оказании военной и экономической помощи Китаю. В беседе с Сунь Фо я как-то заметил ему, что «Китай имеет достаточно вооружения, в частности артиллерийского, но наблюдается тенденция держать пушки на складах и арсеналах и не вводить артиллерию в бой». Как я уже говорил, китайские генералы не стремились использовать пушки из-за боязни, что их придется бросить при отступлении. Некоторые китайские военные специалисты предпочитали рассредоточенный артиллерийский огонь массированному. Наши советники много сделали для того, чтобы убедить людей в их неправильном отношении к артиллерии. Во время военных действий в 3‑м военном районе они практически доказали все преимущества массированного использования артиллерии. Но китайские генералы не очень-то хотели прислушиваться к советам советских военных специалистов.

Несмотря на крайне тяжелое финансовое положение и слаборазвитую промышленность, Китай был в состоянии вести успешную войну против японских захватчиков. Национальное правительство имело достаточные запасы военного снаряжения и вооружения за исключением самолетов и орудий крупного калибра. Получая вооружение от Советского Союза, китайское правительство в то же время сумело пустить в ход все арсеналы и большую часть заводского оборудования, вывезенного из восточных провинций. В 1939 г. в Китае собрали хороший урожай, население и армия были обеспечены продовольствием. Китайский народ стоял за продолжение войны до полного разгрома противника. Китайская армия в 1940 г. насчитывала 4 млн. человек. Кроме того, китайское правительство еще обучало более 1 млн. солдат. В течение 1939 г. китайская армия значительно окрепла и показала высокую маневренность, способность драться в окружении и выходить из него. Управление войсками стало намного лучше. Среди офицеров среднего ранга, до командира полка включительно, было много способных командиров, желающих воевать против японцев. Китайские солдаты мужественно дрались на фронтах. Однако среди высшего генералитета было много таких, которые не хотели воевать с японцами. У каждого крупного генерала имелись свои личные войска, они придерживали их в тылу, сохраняя на всякий случай для себя, ибо в Китае авторитет и сила генерала зависели от того, сколько он имел своих личных войск. Так, например, Командующие 3‑м, 4‑м, 5‑м и 9‑м военными районами имели в своем распоряжении около 140 дивизий, общей численностью более 1 млн. человек, но в первой линии фронта держали лишь около 40–50 дивизий. Командующие военными районами, получив приказ сверху об активных военных действиях, как правило, придумывали всяческие причины, чтобы уклониться от выполнения приказа и сохранить свои войска.

Среди высшего генералитета процветала коррупция. Так, например, командующий 3‑м военным районом генерал Гу Чжутун занимался спекуляцией и контрабандой, торговал японскими товарами. К сожалению, таких, как он, высокопоставленных генералов было довольно много.

Офицеры ставки Чан Кайши проявляли нерешительность в боевых действиях. Сам он был очень противоречив в своих действиях. На совещаниях призывал к решительным наступательным действиям, а на практике довольно часто шел на поводу у командующих военными районами. Так, например, во время зимнего наступления 1939–1940 гг. части 3‑го военного района имели все шансы, чтобы разбить японцев. Однако командующий этим районом фактически сорвал это наступление, и Чан Кайши никаких мер в отношении его не принял.

В марте 1940 г. Чан Кайши провел совещание начальников штабов военных районов, групп и армий, на котором были подведены итоги зимнего наступления китайских войск и обсуждены задачи на будущее.

Совещание отметило, что зимнее наступление китайских войск нанесло японцам значительный урон. Их потери в живой силе составили 90 тыс. человек, или 4–5 полных дивизий. На совещании также говорилось, что боеспособность японских войск в Китае снизилась, участились случаи дезертирства, невыполнения приказов, морального разложения (пьянство, игра в карты, разврат и т. д.).

В то же время совещание отметило возросшую силу китайской армии, показало, что она боеспособна и может драться в открытом бою с японцами, что она имеет все данные к дальнейшему росту и укреплению своей боеспособности. Китайская армия и китайский народ были едины в своей ненависти к японским захватчикам.

К весне 1940 Г. вооруженные силы Японии насчитывали 56 пехотных дивизий, из них в самой Японии и на Формозе находилось 9, в Маньчжурии и Корее 12 и в Китае 35 пехотных дивизий.

Япония сосредоточила в Китае около 1 млн. человек. Им противостояла 4‑миллионная китайская армия, которая превосходила японскую армию в численности в 4 раза, а в оснащении винтовками, ручными и станковыми пулеметами примерно в 3 раза. По минометам и артиллерии малого калибра существовало равенство. Японцы превосходили китайскую армию в полевой и тяжелой артиллерии в 3 раза, в самолетах — в 8 раз и в танках — 4 раза. Из-за труднопроходимой местности превосходство в танках особого значения не имело. Кроме того, часть японской армии была отвлечена на борьбу с партизанами и на охрану тылов. Для этой цели японцы использовали 8 пехотных дивизий и 3 бригады общей численностью 200 тыс. солдат и офицеров. Китайская армия, таким образом, имела абсолютное превосходство в личном составе и в стрелковом вооружении. Соотношение сил на фронте в общем складывалось в пользу китайской армии. Противник отказался от крупномасштабных наступательных операций на фронтах и перешел к активному политическому наступлению с целью заключения мира с Китаем. Все это говорило о силе китайцев и слабости японцев, о возможности разгрома японской армии и изгнании ее из Китая.

Таким образом, период пассивных оборонительных боев и превосходства противника в Китае закончился, наступил новый этап — этап накопления сил и перехода в контрнаступление с целью изгнания японцев из Китая. Штаб главного советника разработал и представил Чан Кайши и Военному совету на рассмотрение предложения о дальнейших боевых действиях китайской армии на второе полугодие 1940 г. положив в основу итоги вышеупомянутого мартовского (1940 г.) совещания.

В докладной записке К.М.Качанова, в частности, говорилось, что это совещание, «подведя итоги зимнему наступлению китайских войск, показало возросшую силу и мощь армии Китайской Республики». Докладная записка содержала конкретные предложения по истощению сил противника, нацеливала китайское командование на дальнейшие активные и решительные боевые действия китайской армии во втором полугодии 1940 г., направленные к нанесению мощного и сокрушительного удара по японским оккупантам.

Реализация предложений главного военного советника, которые одобрил Чан Кайши, могла бы изменить военную обстановку в Китае. Но эти предложения встретили скрытый саботаж и сопротивление со стороны командующих войсками районов. Стремясь сохранить свои войска, они всячески уклонялись от активных военных действий против японцев. В частности, они утверждали, что китайская армия слабо технически оснащена, поэтому она не может вести наступательных операций, чтобы отвоевывать у японцев крупные населенные пункты. Центр тяжести в борьбе с Японией они предлагали перенести на ведение войны партизанскими методами и экономическое изматывание Японии. В действительности, это был предлог с их стороны для бездействия. Командующие войсками всегда находили причины, чтобы не вводить свои войска в действие или вводить их частично. Им в этом деле много помогал военный министр Хэ Инцинь. К тому же японское командование, узнав о планируемых боевых действиях китайской армии на второе полугодие 1940 г., предприняло в мае-июне наступление на центральном фронте и разгромило 33‑ю и 2‑ю армейские группировки, а 31‑я и другие армии были серьезно потрепаны. Это дало повод Хэ Инциню, прояпонским элементам и командующим войсками выступить против каких-либо наступательных действий китайской армии. Чан Кайши удалось заставить лишь 5‑й военный район начать наступление против японцев. 16 июня 1940 г. китайские войска частями 18‑й армии, прибывшей из района Чунцина, начали контрнаступление на Ичан и 17 июня 1940 г. снова заняли город. Но японцы, перегруппировав части 13‑й пехотной дивизии, выбили китайские войска из Ичана. Они отошли на 5–6 км западнее и северо-западнее города и заняли оборону. Одновременно с этим китайские части повели наступление на Шаши, где в течение нескольких дней вели упорные бои, но добиться каких-либо успехов не могли. Наступая на Цзиньмын китайские части 17 июня 1940 г. заняли два небольших пункта в 8 км от города, но далее продвинуться не смогли. Попытка китайского командования овладеть г. Даньян также успеха не имела. Японцы здесь сумели возвести оборонительные сооружения, взять которые без артиллерийской подготовки было невозможно.

19 июня 1940 г. китайские части повели наступление на Шилицу (узловой пункт на шоссе Сянян — Шаши — Ханькоу — Ичан), но это наступление было японцами сломлено. Приказ Чан Кайши о переброске 10 дивизий Хэ Инцинь не выполнил. Он ограничился посылкой 2–3 дивизий, которые не смогли выправить положение.

По оценке главного военного советника, виновником срыва всех мероприятий был военный министр Хэ Инцинь, но и Чан Кайши, уступив давлению реакции, отменил отданное им ранее распоряжение о сосредоточении в районе Синян 1‑й, 76‑й и 2‑й новой армий для нанесения контрудара по японцам. Хэ Инцинь поощрял деятельность командующего 9‑м районом Се Яо, который уклонялся от взаимодействия с войсками 5‑го района и вместо 10 дивизий направил на помощь этому району 4 батальона. В практической работе Хэ Инцинь скрыто саботировал и срывал предложения главного военного советника и его штаба. Причинами неудач также были исключительно плохая постановка войсковой разведки, наличие трений и внутренних противоречий между командующими районами и армейскими группами.

Потеряв Ичан, китайская армия оказалась в более трудных условиях, чем это было в мае 1940 г. Однако боеспособность армии и ее численный состав были сохранены, и она по-прежнему представляла собой крупную силу, способную продолжать борьбу с японцами.

Срыв наступательной операции китайских войск во второй половине 1940 г. в Центральном Китае в немалой степени объясняется авантюристическими действиями Мао Цзэдуна и его сторонников. Как стало известно позднее, Мао Цзэдун еще в 1939 г. принял решение двинуть войска 8‑й армии из Северного в Центральный Китай с целью создать там так называемые освобожденные районы за счет главным образом территорий, занятых гоминьдановскими войсками, которые находились в японском тылу и удерживали под своим контролем довольно крупные районы. Он выдвинул тогда задачу: «Район развития наших сил перенести на территорию Центрального Китая между Хуанхэ и Янцзы». Для осуществления своих планов Мао Цзэдун еще в апреле 1939 г. создал бюро ЦК КПК центральной равнины во главе с Лю Шаоци.

В июле 1939 г. подразделение 8‑й армии под командованием Пэн Сюэфэна, которое находилось в восточной части провинции Хэнань, было включено в Новую 4‑ю армию в качестве 6‑го отряда, которому было приказано перебазироваться в северную часть провинции Аньхуэй и создать там антияпонскую базу. В начале 1940 г. 6‑й отряд обосновался в северной части этой провинции, в Гояне. Отряд разросся до 6400 человек и стал наиболее мощным подразделением 4‑й армии севернее Янцзы.

Как известно, по договоренности с гоминьдановским правительством Чан Кайши, в октябре 1937 г. под руководством КПК была создана Новая 4‑я армия из партизанских отрядов Центрального и Южного Китая. Ее командующим был назначен Е Тин, а его заместителем — член Политбюро и секретарь ЦК КПК Сян Ин (он же Хан Ин). Вскоре эта армия начала вооруженную борьбу в Центральном Китае. Причем три отряда этой армии действовали южнее, а два севернее р. Янцзы.

По словам Чжоу Эньлая, Новая 4‑я армия отличалась от 8‑й армии как по форме деятельности, так и по количественному составу. Она насчитывала около 30 тыс. человек и действовала в тылу противника, главным образом под Нанкином и вдоль Нанкин-Шанхайской железной дороги. Новая 4‑я армия строго придерживалась договоренности, достигнутой между КПК и гоминьданом в 1937 г., о совместной борьбе против японских захватчиков. Боевые задачи она решала по согласованию с командованием гоминьдановской армии и действовала в тех районах, которые были установлены этим командованием. У Чан Кайши и руководства гоминьдана в силу этих причин не было никаких оснований для вмешательства в действия Новой 4‑й армии. Короче говоря, эта армия действовала в соответствии с разработанной КПК совместно с Коминтерном политикой единого фронта и игнорировала авантюристические установки Мао Цзэдуна, направленные на срыв единого фронта и обострение отношений с гоминьданом. Это обстоятельство раздражало Мао Цзэдуна. Начиная с середины 1939 г. он стал посылать в район действий Новой 4‑й армии своих сторонников и верные ему части 8‑й армии для того, чтобы подчинить своему влиянию Новую 4‑ю армию.

В январе 1940 г. Мао Цзэдун перебросил в Центральный Китай, в северную часть провинции Цзянсу 20 тыс. бойцов 8‑й армии. В результате между ними и находившимися там гоминьдановскими войсками председателя провинциального правительства Цзянсу Хань Дэцина в мае 1940 г. начались вооруженные столкновения.

4 мая 1940 г. Мао Цзэдун от имени ЦК КПК направил секретную директиву командованию Новой 4‑й армии, в которой потребовал «не считаться с ограничениями, которые ставит гоминьдан, выходить за рамки, на которые гоминьдан может согласиться, не ждать назначений от кого-либо другого, не рассчитывать на получение материального довольствия сверху (т. е. от гоминьдана. — А.П.); действуя независимо и самостоятельно, смелее развертывать воинские части, решительно создавать новые базы, независимо и самостоятельно мобилизовывать массы на территории этих баз, создавать органы власти единого антияпонского фронта, действующие под руководством коммунистической партии».

В сущности, это была установка на разрыв сотрудничества КПК с гоминьданом, которое являлось организационной основой единого национального антияпонского фронта. Она шла вразрез с генеральной линией КПК и установками Коминтерна.

Это явно авантюристическая, провокационная установка мотивировалась тем, что «теперь, когда антикоммунистическая клика твердолобых гоминьдановцев упорно проводит политику предотвращения деятельности коммунистов, ограничения коммунистов и борьбы с коммунистами и таким образом готовит капитуляцию перед Японией, мы должны делать упор на борьбу, а отнюдь не на единство; делать упор на единство было бы грубейшей ошибкой».

Переброску войск 8‑й армии из Северного Китая в Центральный, а также активизацию действий отрядов Новой 4‑й армии, дислоцировавшихся севернее р. Янцзы, Мао Цзэдун оправдывал тем, что «все это было не только совершенно необходимо и абсолютно правильно, но и представляло собой необходимые меры для того, чтобы Гу Чжутун (командующий 3‑м военным районом войск центрального правительства. — А.П.) не рискнул атаковать вас (Новую 4‑ю армию. А.П.) в южных районах провинции Аньхуэй и Цзянсу».

По свидетельству самого Мао Цзэдуна и его приверженцев, член Юго-Восточного бюро ЦК КПК, командир 1‑го отдельного соединения Новой 4‑й армии Чэнь И немедленно принял директиву к исполнению, а Сян Ин не желал ее выполнять.

По-видимому, Сян Ин понимал ее авантюристический и провокационный характер. Тогда Мао Цзэдун стал действовать через Лю Шаоци, который возглавлял бюро ЦК КПК Центральной равнины Китая и послушных ему там лиц вроде Чэнь И и др. Они активизировали свою деятельность по созданию антияпонских баз в Центральном Китае по примеру 8‑й армии в Северном Китае, вытесняя из этого района гоминьдановские войска. Такие действия вызвали тревогу у Чан Кайши и его ближайшего окружения, так как Центральный Китай ранее являлся их цитаделью, и они не хотели допускать укрепления в нем коммунистов.

Утверждения Мао Цзэдуна о том, что действиями, предусмотренными в вышеуказанной директиве… можно было предотвратить поворот к худшему в нынешней обстановке, воспрепятствовать капитуляции и расколу и заложить незыблемый фундамент победы над японскими захватчиками», были чистейшей демагогией. В той крайне сложной и напряженной обстановке, когда опасность капитуляции правящих кругов Китая перед Японией действительно была велика, авантюристический курс Мао Цзэдуна только способствовал повороту к худшему, к расколу единого антияпонского фронта и заключению мира между Китаем и Японией. В то время за мир Китая с Японией ратовали не только прояпонские элементы в Китае, влияние которых было довольно сильным, но также англичане, французы и американцы. Американский посол Джонсон в беседе с Чан Кайши в начале 1940 г. прямо заявил, «что он хотел бы видеть войну между Китаем и Японией законченной». При этом он указал, что Япония изрядно вымоталась в этой войне и не в состоянии организовать наступательных операций. Китайцы, по его мнению, тоже не имели достаточно сил, чтобы выгнать японцев.

К лету 1940 г. международное положение для Китая складывалось весьма неблагоприятно. Англия капитулировала перед Японией в вопросе о Тяньцзине; она удовлетворила требования японцев о выделении 100 тыс. фунтов стерлингов из фонда Тяньцзиньского серебра китайского правительства для оказания помощи пострадавшим от наводнения и засухи в Северном Китае, о предоставлении Японии права борьбы с антияпонскими элементами на английской концессии в Тяньцзине и совместной полицейской охране концессии. Такое решение тяньцзиньского вопроса было сильным ударом по Китаю. Уступка англичан японцам привела к выдвижению последними целого ряда новых требований. В частности, японцы потребовали от англичан прекращения транзита через Бирму китайских товаров, прекращения снабжения правительства Китая товарами и материалами из Гонконга, прекращения деятельности представительств китайских правительственных учреждений и закрытия газет китайского правительства в Гонконге и т. п. Чтобы заставить Англию удовлетворить эти требования, 3 июля 1940 г. японцы начали блокаду Гонконга с континента. О помощи Китаю со стороны Англии не могло быть и речи. Франция также капитулировала перед Японией, согласившись с японским требованием прекратить транзит китайских товаров через Аннам. Это означало значительное сокращение импорта необходимейших военных материалов в Китай и экспорта китайских товаров в уплату военных поставок. Японский флот установил контроль над всеми портами Аннама. Японские контролеры были расположены вдоль всей индокитайской границы с Китаем.

18 июля 1940 г. вступило в силу соглашение Англии с японцами о закрытии дороги через Бирму. По словам Сунь Фо в Бирме, скопилось около 90 тыс. тонн китайских грузов. Кроме того, обострилось положение в Аннаме. Японцам почти удалось захватить в свои руки все коммуникации и взять под контроль все грузы, идущие в Китай. На аэродромах Аннама размещалось очень много японских самолетов, которые могли угрожать провинции Юньнань. 150 тыс. тонн грузов не были вывезены из Аннама в Китай. Хэ Инцинь, по свидетельству Сунь Фо, заявил, что этого груза хватило бы Китаю на целый год войны. Особенно дефицитным был бензин, в котором Китай крайне нуждался. Общих запасов жидкого горючего в Китае оставалось всего на несколько месяцев. Этим самым Китаю был нанесен новый сильный удар.

Из бесед с различными лицами мною было установлено, что не только через бирманскую границу, но даже через аннамскую (где имелось большое количество контролируемых японцами пунктов) китайцы провозили большие партии грузов контрабандным путем. Китайские коммерсанты за границей усилили финансовую помощь Чан Кайши не только денежными переводами, но и капиталовложениями в различные отрасли экономики и особенно в горнодобывающую промышленность. В Сычуани была создана компания по добыче нефти, в Юньнани — по добыче олова. Увеличение капиталовложений в горнодобывающую промышленность и усиление эксплуатации буровых, безусловно, способствовало не только оживлению китайской промышленности, но и некоторому смягчению критического положения с горючим. В связи с этим китайские Деятели стали прощупывать (не делая заказа) возможность получения бурового оборудования из СССР.

Закрытие аннамской и бирманской границ не вызвало растерянности у китайского правительства; оно заявило, что это не окажет влияния на продолжение войны сопротивления. Это, конечно, было неверно. Потеря китайским правительством годового запаса боеприпасов и вооружения оказала огромное влияние на ход войны, не говоря уже о том, что Китай потерял свободный выход к морским портам и не мог в прежних размерах вести внешнюю торговлю.

Во время одной из встреч я спросил Сунь Фо о позиции, которой придерживается США относительно закрытия Бирманской дороги. Он ответил, что правительство США не намерено принять на себя ответственность за разрешение бирманского вопроса, как не намерено нести ответственности за разрешение дальневосточного вопроса вообще.

С закрытием бирманской и аннамской границ для провоза грузов китайское правительство заняло сначала резкую позицию в отношении Англии и Франции. Но после секретного совещания узкого круга китайских государственных деятелей в конце июля 1940 г., на котором была выработана тактика поведения Китая в отношении Англии, китайское правительство резко снизило тон, и даже вывод английских войск из Шанхая не нашел должной оценки на страницах китайской прессы. Чан Кайши на этом совещании сказал, что Англия и Китай были друзьями на протяжении длительного периода и что отношение Китая к Англии не должно раздражать англичан.

Франко-китайские отношения были несколько хуже, чем англо-китайские, но Китай надеялся, что французы будут защищать Аннам и не пойдут на полную капитуляцию перед японцами.

Во внешней политике китайского правительства летом 1940 г. наметилась тенденция к сближению с фашистской Германией. В свое время германское правительство прислало весьма дружественное приглашение китайскому правительству принять участие в Кенигсбергской выставке. Это дало некоторый толчок Чан Кайши и его окружению подумать о взаимоотношениях с Германией. В середине июля 1940 Г. бывший главный советник при Чан Кайши генерал Фолькенгаузен прислал ему телеграмму примерно следующего содержания: «Я всегда сочувствовал и симпатизировал Китаю и его национальной борьбе. Очень сожалею, что между Китаем и Германией не существует должных и необходимых в интересах наших стран взаимоотношений. Если маршал Чан Кайши находит возможным улучшить наши связи, я сделаю все возможное». (Смысл телеграммы именно таков, за точность формулировок не ручаюсь. — А.П.) Чан Кайши ответил Фолькенгаузену согласием, кроме того он сразу же послал в Берлин нового военного атташе и принял решение назначить нового посла Китая. Для выяснения конкретных возможностей действительного сотрудничества Чан Кайши направил в Берлин делегацию (из членов прогерманской группировки) во главе с заведующим орготделом ЦИК ГМД Чжу Цзяхуа. В этой связи прогерманская группировка активизировала свою работу в верхушке китайского правительства и гоминьдана, доказывая необходимость ориентации на Германию и США. Эта группа считала, что Германия выйдет победителем из европейской войны и поэтому она сумеет оказать влияние и на Дальний Восток.

По некоторым данным, а также из личной беседы с итальянским поверенным в делах Спинели явствовало, что Германия через своего поверенного в делах Биддера прощупывала почву о возможности заключения мира между Китаем и Японией. На мой вопрос, «как Вы относитесь к борьбе Китая за свою независимость?», Спинели ответил:

— Наша позиция ясна, мы за мирное окончание этой войны, но поскольку наши взаимоотношения с Китаем не совсем нормальны, нам не удобно об этом говорить с Чан Кайши. Вот Германия имеет более лучшие взаимоотношения с Китаем, немцы могут говорить с китайским правительством о мире и, кажется, Биддер уже кое-что делает по этому вопросу.

Англо-американская группировка в китайском правительстве считала, что Германия слишком далека от Китая и она не сумеет оказать ему практическую помощь. Тем более, что ориентироваться сразу на Германию и США, т. е. на два соперничающих друг с другом государства, по меньшей мере глупо. Чан Кайши продолжал оставаться сторонником ориентации на США. Он, а также Кун Сянси, Сун Цзывэнь и другие считали, что США все же активизируют свою политику на Тихом океане и повернутся лицом к Китаю.

18 июля 1940 г. у меня состоялась встреча с Чан Кайши. Он сказал, что получил телеграмму от Сун Цзывэня в которой тот сообщал о своих встречах с Рузвельтом. В частности, по словам Чан Кайши, Сун Цзывэнь поставил перед Рузвельтом вопрос о сотрудничестве США с Советской Россией. Рузвельт якобы ответил, что Соединенные Штаты готовы к этому, но, в свою очередь, просил выяснить позицию СССР по этому вопросу. Кроме того, Соединенные Штаты хотели бы знать, разрешит ли Советский Союз провозить американское оружие в Китай через Владивосток. Он интересовался также, согласится ли Советский Союз продавать оружие Китаю на американскую валюту, которую Китай может якобы получить от США в виде кредитов. Я заявил Чан Кайши, что не исключена возможность сотрудничества между СССР и США на Дальнем Востоке и что Соединенным Штатам лучше было бы в своей дальневосточной политике исходить не из коммерческих соображений. В этой связи я подчеркнул, что на вооружении японской армии нет ни самолетов, ни бомб советского происхождения. К сожалению, этого нельзя сказать об американском вооружении.

Коснувшись позиции Англии, которая в угоду японцам закрыла Китайско-Бирманскую железную дорогу и тем самым блокировала Китай, Чан Кайши сказал, что ему очень бы хотелось, чтобы Советский Союз осудил поведение Англии, так как сила советского мнения будет решающей в этом вопросе.

В этот период все более активно стали распространяться слухи о мирных переговорах Китая с японцами. Поводом для них послужило англо-японское соглашение о закрытии Бирманской дороги. В беседе с министром иностранных дел Ван Чунгуем, 20 июля 1940 г. последний передал, что английское министерство иностранных дел сообщило китайскому послу, что Япония предложила в течение трех месяцев договориться о мире и что, по мнению англичан, такой срок приемлем. Об этом же свидетельствовало выступление китайского посла в Лондоне Го Тайци. Ван Чунгуй опроверг слухи, будто Кун Сянси, выступая на совещании промышленных кооперативов страны, заявил, что недалеко то время, когда мы станем перед фактом мира с Японией. На вопрос об условиях этого мира Кун Сянси якобы ответил, что японцы отзовут свои войска из Китая, а Китай, в свою очередь, подпишется под антикоминтерновским пактом. Хотя эти слухи и были опровергнуты китайским министром иностранных дел, однако они не могли не внушить определенного недоверия к правительственным кругам Китая. Несмотря на то, что многие гоминьдановцы называли Кун Сянси недалеким человеком, тем не менее он занимал пост заместителя премьера. Правда, он не имел веса ни в гоминьдане, ни в армии, и некоторые генералы, такие, как Бай Чунси, Ли Цзунжэнь, Фу Цзои, Вэй Лихуан и другие, относились к нему плохо. На заявление Кун Сянси, что лучше мир, чем война, Вэй Лихуан ответил: «Вопрос продолжения войны или мира будем решать мы, имеющие силу, армию, но мы за продолжение войны».

22 июля 1940 г. Сунь Фо сообщил мне, что Чан Кайши созвал совещание по международным вопросам, на котором обсуждалась политика всех стран, находившихся в дипломатических отношениях с Китаем. Характеризуя позицию Советского Союза, Чан Кайши сказал, что Китай смог продержаться до сегодняшнего дня только благодаря Советскому Союзу. Из анализа политики Франции, Англии и США он пришел к выводу, что только Советский Союз сможет оказать Китаю необходимую помощь.

США, на которые Чан Кайши и целый ряд лиц из его окружения возлагали очень большие надежды, относились к Китаю весьма сдержанно. Личному посланцу Чан Кайши — Сун Цзывэню в США был оказан более чем холодный прием. Во время беседы его с Рузвельтом последний не ответил ни на вопрос о предоставлении Китаю нового займа, ни на целый ряд других вопросов. В своем стремлении добиться поддержки и помощи от США Сун Цзывэнь пытался сыграть на советской карте. Он заявил Рузвельту, что в случае отказа США помочь Китаю он вынужден будет пойти на сближение с Советским Союзом. На 7‑м пленуме ЦИК ГМД 8 июля 1940 г. министр иностранных дел Китая Ван Чунгуй заявил: «Америка сообщила Англии и Франции, что проблема Азии должна решаться в самой Азии. США не желают участвовать в этом деле». Выступивший на этом заседании Сунь Фо указал: «Многие американские видные политические деятели высказываются за примирение Китая с Японией. Причина заключается в том, что, одержав победу в Европе, Германия будет угрожать Южной Америке. Поэтому США решили заняться делами в Европе и усилением своей обороны. Отсюда США намерены иметь мирные отношения с Японией. Мы опираемся на договор девяти держав, но в настоящее время большинство государств, подписавших этот договор, уже не существуют. Еще в 1937 г. на конференции в Брюсселе США скептически отнеслись к этому договору. Чем же США могут нам помочь при нынешней своей политике?»

В выступлении на пленуме ЦИК ГМД по докладу министра иностранных дел Китая Сунь Фо призывал крепить дружбу Китая с Советским Союзом, так как при трезвом анализе обстановки «всякому должно быть ясно, что ждать помощи от других стран, кроме СССР, не приходится». Он заявил: «Господин министр иностранных дел, тогда Вы должны прямо и ясно заявить Англии, Америке и Франции, что мы больше не можем терпеть уступок с их стороны в отношении Японии. У нас сейчас есть единственный путь — это путь, ведущий к великому Советскому Союзу». Эти слова Сунь Фо вызвали одобрение всего пленума.

Еще до пленума на заседании комиссии Национального политического совета Ван Чунгуй заявил: «Недавно мы обратились к Америке, прося ее занять твердую позицию по отношению к Японии по вопросу о провозе грузов через Индокитай. Большинство находящихся в Индокитае грузов — это главным образом бензин американского происхождения. Но США отклонили наше предложение… США заняли нехорошую позицию».

Как известно, свою политическую карьеру Чан Кайши сделал в рядах гоминьдана. В то время он призывал к борьбе с империализмом и к дружбе с СССР. «Только после свержения империализма, — говорил Чан Кайши в 1926 г., — Китай сможет завоевать свою победу… Если мы хотим, чтобы наша революция победила, мы должны объединиться с Россией в целях свержения империализма». Тогда же Чан Кайши заявил американскому корреспонденту: «Мыслящие люди в Китае ненавидят Америку больше, чем они ненавидят Японию. Япония разговаривает с нами языком ультиматумов: она откровенно заявляет, что добивается особых привилегий… Мы понимаем это, и мы знаем, что ответить на это. Американцы же приходят к нам с улыбающимися лицами и дружескими словами, но, в конечном счете, ваше правительство действует совершенно так же, как и японцы. И мы, обезоруженные вашими красивыми словами, не знаем, как реагировать на такую неискренность… Именно потому, что мы обмануты вашими сочувственными разговорами, мы в конце концов ненавидим вас больше всех».

Но в 1927 г., когда китайская революция достигла наивысшего подъема и стала угрожать интересам буржуазии и помещиков, Чан Кайши, забыв свои слова о борьбе с империализмом и о дружбе с СССР, предал революцию и перешел в лагерь реакции и империалистов. И он не был исключением. Тогда, да и позднее подобное поведение было типичным для многих лидеров буржуазии колониальных и зависимых стран, и объяснялось оно прежде всего тем, что эти лидеры являлись представителями наиболее неустойчивого, колеблющегося класса. Немалую роль в этом играли и личные качества того или иного лидера, его тщеславие и честолюбие, необузданное самомнение и властолюбие. Таких людей волнуют не столько интересы нации и национально-освободительной борьбы, сколько личное место в этой борьбе и захват власти. Ради корыстных целей они готовы пойти на все. Для них характерны беспринципность, политическая демагогия и спекуляция, в зависимости от ситуации. Во внутренних делах они пытаются лавировать между различными классами и социальными прослойками, во внешних — пытаются использовать противоречия между империалистическими державами и Советским Союзом. К такой категории лидеров и принадлежал Чан Кайши, человек крайне тщеславный и властолюбивый, с замашками диктатора. Его называли «карманным Наполеоном».

Претендуя на роль преемника Сунь Ятсена и объединителя Китая, Чан Кайши рассчитывал с помощью империалистических держав, и прежде всего США, вооруженным путем объединить страну под своим руководством, «возродить китайский национальный дух» и стать национальным вождем и диктатором Китая. Для этих целей он хотел приспособить и гоминьдан. Однако объединить гоминьдан и подчинить его себе Чан Кайши в должной мере не удалось. Эта организация представляла собой блок различных классовых и политических сил, внутри которого шла непрерывная борьба за господствующее положение отдельных группировок. Чан Кайши приходилось лавировать между борющимися между собой политическими группировками, и положение его не было устойчивым, тем более что отдельные группировки, несогласные с его политикой, боролись против него.

Стремясь укрепить свое положение в гоминьдане и в стране, Чан Кайши в 193 2 г. создал полуфашистскую националистическую организацию «Фусиншэ» («Общество возрождения», известное так же как «Общество синерубашечников»), которая, по его замыслу, должна была возродить китайский национальный дух и заменить гоминьдан. В уставе общества высшим принципом объявлялось подчинение «вождю», т. е. Чан Кайши. Выступая перед руководителями этой организации, он говорил: «Люди нас называют синерубашечниками или террористами. Это ничего. Важная проблема, которая должна быть решена, заключается в создании новой революционной атмосферы и в руководстве революционными массами. В современном Китае должны быть приняты меры как временной помощи, так и основательного лечения. Наша теперешняя проблема — это не японцы и не их вторжение в северо-восточные провинции и Жэхэ. Если мы сможем сохранить статус-кво и того будет достаточно на данном этапе. Для революционного правительства потеря небольшой территории ничего не значит. Революционное движение содержит в себе и отступление и наступление. Когда наши силы недостаточны — отступление вполне естественно. Мы потеряли территорию сегодня, но мы вернем ее обратно завтра, когда будем сильны… Основной вопрос — это вопрос о национальном существовании. Чтобы сохранить Китай от разрушения, мы должны возродить наш национальный дух. Если у нас останется один уезд, мы можем вернуть потерянную территорию, если возродим китайский национальный дух. Наша организация должна взять на себя ответственность за это основное лечение — возрождение нашего национального духа… Своими успехами японские фашисты и итальянские фашисты обязаны только этому. Если мы хотим, чтобы наша революция была успешной, мы должны установить диктатуру партии».

Это было своего рода кредо Чан Кайши, его мечта о лаврах национального героя, освободителя и объединителя Китая. Он был уверен, что западные державы, и прежде всего США, имеющие свои интересы в Китае, не позволят Японии оккупировать страну. Кроме того, он верил, так же, как и его потенциальные союзники США и Англия, в неизбежность войны между Японией и Советским Союзом. Поэтому Чан Кайши занял довольно примирительную позицию в отношении японцев, когда они оккупировали Маньчжурию, и шел им на уступки, чтобы направить японскую агрессию против Советского Союза. Одновременно под лозунгом борьбы против китайских коммунистов он пытался военными и другими средствами объединить вокруг себя остальной Китай. Он рассчитывал, что угроза расчленения и порабощения Китая японскими империалистами заставит отдельных милитаристов и оппозиционные военно-политические группировки искать союза с ним, так как японский империализм угрожал их самостоятельному и независимому существованию.

Идеологическая программа, которой придерживались Чан Кайши и его ближайшее окружение, должна была способствовать возрождению китайского национального духа, сплочению и объединению китайской нации. Сам Чан Кайши призывал к возрождению конфуцианских традиций и добродетелей («соблюдение ритуала», «справедливость», «скромность», «мудрость» и пр.). В начале 1934 г. Чан Кайши провозгласил «движение за новую жизнь», в основу которого были положены вышеуказанные добродетели. В том же году нанкинское правительство приняло решение возобновить праздник Конфуция, объявив день его рождения, 27 августа, национальным праздником.

По замыслу Чан Кайши и его окружения, «движение за новую жизнь» должно было стать эффективным средством борьбы против различных новых веяний и течений в Китае, и прежде всего против марксизма-ленинизма. Выступая в роли «революционеров», чанкайшисты утверждали, что китайские добродетели являются базисом китайской революции, что классовая борьба не свойственна Китаю, что люди делятся на сознательных и несознательных, а революцию делают сознательные.

Несмотря на реакционную политику, которую проводил Чан Кайши в 30‑е годы, его стремление объединить Китай объективно было прогрессивным, ибо исторически сложившаяся раздробленность и разобщенность страны серьезно препятствовали борьбе с империалистическим засильем в Китае.

В связи с расширением японской агрессии росло и мощное антияпонское патриотическое движение. В борьбу включались все более широкие слои населения, в том числе определенные круги национальной буржуазии, интеллигенции и представители региональных буржуазно-помещичьих групп. В результате возникли реальные предпосылки для создания единого национального антияпонского фронта и объединения в нем различных классовых сил. Широкие слои китайского народа были готовы к решительной борьбе против иноземных захватчиков. Они сохраняли веру в гоминьдан и Чан Кайши.

Исходя из этого, Коммунистическая партия Советского Союза и Коминтерн помогли Коммунистической партии Китая пересмотреть свою политическую линию и начать поворот в сторону создания национального фронта для борьбы с японской агрессией. Эта помощь была крайне важна, так как в руководстве КПК в то время были сильны левацко-сектантские настроения, подогреваемые Мао Цзэдуном и его сторонниками. Они мешали прекращению гражданской войны и сплочению патриотических сил на борьбу против японских захватчиков.

В связи с изменившейся внутренней и внешней обстановкой в Китае, вызванной расширением и углублением японской агрессии, перед КПК ставилась главная задача вовлечения в национально-освободительную борьбу «самых широких, не только действительно революционных, сознательных и честных элементов, но и всевозможных, хотя бы временных, колеблющихся союзников и попутчиков из различных слоев и классов китайского общества». При этом не исключалась возможность создания единого фронта и с группировкой Чан Кайши при условии, если она прекратит гражданскую войну против китайской Красной армии и повернет оружие против японских захватчиков.

Политика единого фронта, разработанная Исполкомом Коминтерна совместно с КПК на основе решений VII конгресса Коминтерна и поддержанная ВКП(б), оказала огромное влияние на развитие национально-освободительного движения в Китае. Ее поддержали не только представители демократических и патриотических сил, но и некоторые представители правящих кругов Китая. Заинтересовались ею Чан Кайши и его сторонники, ибо развитие событий шло не так, как им хотелось. Их уступки японским захватчикам в расчете направить агрессию Японии против Советского Союза не давали положительных результатов. Готовясь к войне против Советского Союза, японцы продолжали постепенно расчленять и прибирать к своим рукам одну провинцию Китая за другой. В 1935 г. они уже замахнулись на Северный Китай. Чан Кайши понимал, что японцы захватят и Центральный Китай. Поэтому угроза превращения Китая в японскую колонию становилась все более реальной. События на фронте вызвали новый подъем антияпонского движения среди широких народных масс, способствовали росту антияпонских настроений и среди отдельных патриотически настроенных кругов правящей партии гоминьдан. Усилилась борьба против японофильской группировки Ван Цзинвэя, которая стояла за «тесное сотрудничество» с Японией в военной, политической и экономической областях, что на деле означало превращение Китая в японскую марионетку. Националистически настроенные офицеры из организации «Фусиншэ» совершили ряд покушений на прояпонских деятелей из окружения Ван Цзиньвэя и на него самого. Прояпонская платформа Ван Цзиньвэя и его приверженцев подверглась резкой критике со стороны многих видных деятелей гоминьдана на У съезде этой партии в ноябре 1935 г. Съезд отразил дальнейшее Развитие тенденций к объединению различных группировок гоминьдана, настроенных более или менее антияпонски. После съезда Ван Цзинвэй был вынужден уйти с поста председателя нанкинского правительства и министра иностранных дел и уехать за границу. Новое правительство возглавил Чан Кайши.

Резко возросшая угроза порабощения Китая и новый подъем антияпонского движения в стране вынудили Чан Кайши и его окружение несколько пересмотреть свою внешнюю и внутреннюю политику и сделать некоторый поворот в сторону скрытой подготовки к возможной войне с Японией.

По данным западной буржуазной печати, Чан Кайши еще в 1934 г. в своих лекциях на курсах подготовки гоминьдановских офицеров указал на Японию как на явного и неизбежного врага Китая и высказал мысль о необходимости подготовиться к борьбе с ней. «Эти лекции, — писал позднее корреспондент газеты «Нью-Йорк таймс» в Китае Джон Гюнтер, — заслуживают пристального изучения. В то время они не подлежали оглашению и сделались доступными только недавно. В 1934 г. Чан Кайши следовал своей старой политике, которая внешне заключалась в пассивном подчинении японским планам… И тем не менее в своих лекциях Чан Кайши набросал полный курс действий, которые будут с течением времени применены против Японии». Командующий китайской Красной армией Чжу Дэ отмечал, что «Чан Кайши еще до событий у Лугоуцяо (7 июля 1937 г.) указывал на неизбежность антияпонской войны». Это, видимо, не было секретом для японцев, которые имели свою агентуру среди ближайшего окружения Чан Кайши. Поэтому с 1935 г. он и подвергался нападкам в японской прессе. Японская военщина требовала его отставки и отстранения от руководства страной и запрещения созданной по его инициативе националистической организации «Фусиншэ». Руководитель японской военщины в Северном Китае генерал Того в сентябре 1935 г. заявил, что существование японской империи несовместимо с существованием Чан Кайши. Таким образом, противоречия между Чан Кайши и японскими правящими кругами обострились, и обстоятельства вынуждали его искать выхода из тупика, в котором он оказался. Выступая в роли преемника Сунь Ятсена и объединителя Китая, Чан Кайши мечтал стать национальным вождем и диктатором Китая, и, естественно, роль японской марионетки его не устраивала. В достижении своей цели он ориентировался на США и Англию, надеясь при их поддержке осуществить свою мечту. Кроме того, японская агрессия затрагивала интересы не только китайских трудящихся, городской мелкой и средней буржуазии, но и интересы крупной буржуазии и помещиков, представителем которых было центральное гоминьдановское правительство. Классовые интересы заставляли это правительство оказывать сопротивление Японии.

Убедившись в том, что его расчеты на японо-советскую войну не оправдались, что угроза японской экспансии в отношении Китая продолжала возрастать, а союзники Китая — США и Англия, несмотря на то что японская агрессия ущемляла их интересы, не проявляли особого желания обуздать или ограничить японского агрессора, Чан Кайши и его сторонники были вынуждены пересмотреть свое отношение к Советскому Союзу. При этом они исходили из того, что агрессивные планы японского империализма представляют серьезную угрозу и для Советского Союза, побуждают его к борьбе против японской агрессии на Дальнем Востоке. Чан Кайши учитывал также, что Советский Союз проводил активную внешнюю политику, главным стержнем которой была борьба за мир, свободу и национальную независимость, за обуздание агрессора и коллективный отпор ему. Все это давало основания рассчитывать на получение от Советского Союза необходимой моральной, политической и материальной поддержки в случае вынужденной войны с Японией.

По словам Чан Кайши, в то время в различных слоях китайского общества широко было распространено мнение о том, что… Китай может противостоять Японии только в союзе с СССР… Это тоже влияло на Чан Кайши и его окружение. Кроме того, Чан Кайши помнил характер и эффективность той помощи, которую Советский Союз оказал в 20‑е годы китайскому национально-освободительному движению под руководством Сунь Ятсена. Он не мог не считаться с тем, что подобную бескорыстную помощь он едва ли получит от какой-либо другой державы в случае японо-китайской войны. Такого же мнения придерживались и некоторые патриотически настроенные военно-политические Деятели гоминьдана, окружавшие Чан Кайши. Так, маршал Фэн Юйсян в беседе с советским послом в Китае Д.В.Богомоловым в начале 1936 г. особо подчеркнул, что «помощь, которую СССР оказывал Китаю во время китайской Революции 1925–1927 гг. никогда не будет забыта ни одним китайцем, у которого осталось хоть немного совести».

Чан Кайши также понимал, что в случае японо-китайской войны, Япония блокирует морские пути подвоза оружия из Европы и Америки. Единственным поставщиком оружия и боеприпасов мог быть только Советский Союз.

Немаловажное значение для Чан Кайши и его сторонников имели и успехи экономического и военного строительства в Советском Союзе. Посол СССР в Китае Д.В.Богомолов сообщал в 1934 г., что китайские руководители рассматривают «экономическое и военное усиление СССР как положительный фактор, способный сдерживать японскую агрессию.»

Все это и вынудило Чан Кайши и его единомышленников начать поиски сближения с СССР. При этом они рассчитывали и на то, что советско-китайское сближение ухудшит довольно напряженные отношения Японии с Советским Союзом и будет способствовать вовлечению СССР в войну с ней. Но в целом тогда на Чан Кайши оказывало влияние усилившееся в китайском народе требование о вооруженном сопротивлении японской агрессии и о необходимости в связи с этим сближения с Советским Союзом.

Исходя из научного анализа внешней обстановки и внутреннего положения, ВКП(б) и Коминтерн сделали своевременный и правильный вывод о том, что, несмотря на шатания, колебания и маневрирование Чан Кайши и гоминьдана, объективные причины, связанные с внешней и внутренней обстановкой, могут заставить китайские правящие круги пойти на прекращение гражданской войны и на сотрудничество с КПК для борьбы с японской агрессией. Это был единственно правильный в тех условиях вывод, который открыл путь к спасению Китая от японского порабощения и к развитию революционного и национально-освободительного движения в стране. Он соответствовал и политической линии мирового коммунистического движения, принятой VII конгрессом Коминтерна. Но прежде всего этот вывод отвечал интересам китайского народа, национально-освободительного движения и его авангарда — Коммунистической партии Китая. Именно эти силы больше всего были заинтересованы в прекращении гражданской войны, в создании единого национального антияпонского фронта и в спасении страны от колониального порабощения японскими империалистами. К тому же Коммунистическая партия Китая и ее вооруженные силы в тот период переживали серьезный кризис и находились в крайне тяжелом положении. В результате пятого похода Чан Кайши, подготовленного при активной и непосредственной помощи США, Германии, Великобритании и других стран Запада против советских районов на юге Китая, главные силы китайской Красной армии были вынуждены оставить их и начали перебазирование на северо-запад Китая. Гоминьдановские армии совместно с войсками местных милитаристов преследовали отступавшие части Красной армии. Вследствие жесточайшего террора, провалов и предательства к тому времени были разгромлены многие партийные организации в крупных городах и промышленных центрах страны (Шанхае, Ухане и др.). Усилившиеся трудности революционной борьбы порождали идейный и организационный разброд в отдельных звеньях КПК. В результате фракционной деятельности Мао Цзэдуна и его сторонников, представлявших мелкобуржуазные националистические элементы в КПК, осенью 1935 г. произошел раскол партии и ее вооруженных сил, возникли два противоборствующих центра: один — в Северной Шэньси, возглавляемый Мао Цзэдуном, другой — в Сычуань-Сиканском пограничном районе во главе с Чжан Готао. Борьба между ними была чревата самыми пагубными последствиями, ибо она облегчала гоминдановцам осуществление их замыслов по ликвидации вооруженных сил КПК и массовому истреблению китайских коммунистов.

Рекомендовав Чан Кайши и гоминьдану пойти на переговоры с КПК с целью прекращения гражданской войны, Советский Союз тем самым оказал неоценимую поддержку китайскому народу и КПК.

Следует сказать, что Чан Кайши и возглавляемый им гоминьдан в тех исторических условиях проявили определенную трезвость и реалистический подход к этой рекомендации. Они учитывали, что без прекращения гражданской войны в стране и борьбы против Коммунистической партии Китая нельзя рассчитывать на серьезное улучшение советско-китайских отношений, в которых перед угрозой японской агрессии они были объективно заинтересованы. Предпринимая определенные шаги к улучшению советско-китайских отношений, они стали склоняться и к прекращению гражданской войны с китайскими коммунистами. В результате был создан единый национальный антияпонский фронт, основой которого было сотрудничество КПК и гоминьдана.

Позиция Чан Кайши, вынужденного внешней и внутренней обстановкой ориентироваться на вооруженное сопротивление японской агрессии, несмотря на все его шатания и колебания, объективно отвечала интересам китайского народа не допустить превращения Китая в колонию японского империализма.

Развязав войну, японская военщина была уверена в том, что через несколько месяцев Китай капитулирует. Однако ее расчеты провалились. Героическая борьба китайского народа против японских захватчиков сорвала планы молниеносной войны.

Борьба китайского народа с самого начала приобрела международный характер.

Справедливая национально-освободительная война в Китае встретила сочувствие и поддержку международного пролетариата, и прежде всего народов Советского Союза. Советские люди с большой симпатией следили за героической борьбой китайского народа против японских захватчиков. Советский народ и его правительство считали, что китайский народ ведет справедливую войну за свою национальную свободу и независимость, и оказывали ему моральную, политическую и материальную поддержку. «Китайский народ ведет справедливую, освободительную войну с нарастающим ожесточением, — писала «Правда» 29 ноября 1938 г., — в то время как наступательная сила японской армии начинает падать».

Советская печать систематически и обстоятельно освещала положение на фронтах Китая, и советский народ всегда был осведомлен о ходе войны. При временных неудачах китайский народ постоянно слышал голос сочувствия и ободрения из Советского Союза. Так, например, после потери Кантона и Ханькоу газета «Правда» 13 ноября 1938 г. писала, что Китай имеет все возможности продолжать успешную борьбу против японских захватчиков и после потери этих городов, ибо западные и юго-западные провинции Китая представляют собой базу, способную питать страну и армию.

Советский народ решительно осуждал и разоблачал попустительство империалистических кругов США и Англин японской агрессии в Китае. 3 августа 1937 г. «Правда» отмечала, что оккупация китайских городов была бы невозможна, если бы японскую агрессию не окрыляло попустительство других капиталистических государств.

Мощь и авторитет Советского Союза, его огромная помощь Китаю в справедливой войне против японских захватчиков влияли на поведение многих лидеров гоминьдановского правительства, в том числе и на Чан Кайши.

Характеризуя внутриполитическое положение Китая, член Политбюро и секретарь ПК КПК Бо Гу в беседе со мной 4 июля 1940 г. говорил, что «политическое положение в стране чрезвычайно критическое, что происходит сильный рост капитулянтских настроений, которые в настоящее время представляют главную опасность для существования свободного Китая». Некоторое время тому назад, по словам Бо Гу, — главная опасность состояла в возможном разрыве отношений между гоминьданом и КПК, а к июлю 1940 г. главной была опасность капитуляции, что характеризовало рост капитулянтских настроений правящих кругов Китая.

По словам Бо Гу, это объяснялось тем, что господствующие круги Китая были очень разочарованы поражениями Англии и Франции в европейской войне и потеряли всякую надежду на поддержку с их стороны. Они не были уверены и в помощи США. Неоднократные обращения к американскому правительству с просьбой о помощи результатов не дали. Единственной страной, которая пришла на выручку Китаю, был Советский Союз. Но Чан Кайши и другие гоминьдановские деятели боялись дальнейшего сближения с Советским Союзом, его влияния на широкие народные массы.

Бо Гу далее указал, что падение курса китайского доллара ослабило финансовое положение страны, что обострило внутренние противоречия, ухудшило экономическое положение народа и сказывалось на боеспособности китайской армии. Некоторые воинские части уже испытывали недостаток в продовольствии.

Говоря об опасности капитуляции, Бо Гу подчеркнул, что господствующая клика пришла к мысли, что лучше заключить мир с Японией, наладить с ней тесное экономическое сотрудничество, чем переживать трудности войны. Во второй половине 1939 г. еще сильнее затормозился вывоз китайских товаров за границу, в результате чего буржуазия понесла большие убытки. Поэтому ради своего обогащения она стремилась к заключению мира с Японией.

В заключение Бо Гу сообщил, что на центральном фронте были полностью разгромлены китайские 33‑я и 2‑я армейские группы, а 31‑я и другие серьезно потрепаны. Японцы намерены осуществить свой давний план захвата г. Ичана с севера, где сосредоточен морской флот китайцев. С захватом Ичана японская бомбардировочная авиация получит возможность совершать налеты в сопровождении истребительной авиации. Чан Кайши категорически запретил освещать в печати неблагоприятное положение дел на фронте, разрешил писать только о победах китайской армии и издал приказ усилить агитацию за победы на фронтах. Все это делалось с целью создать видимость устойчивого положения и усиления авторитета гоминьдана.

Начавшиеся в мае 1940 г. японские бомбардировки тыловых пунктов, и в первую очередь Чунцина, привели к расстройству нормальной деятельности государственного аппарата, посеяли страх и панику среди чиновников и населения, значительно ухудшили и без того тяжелое экономическое положение страны. Все это привело к росту капитулянтских настроений, ухудшило общее моральное состояние населения страны. Это также являлось фактором, способствовавшим ухудшению общего положения в стране. Дисциплина китайской армии падала, появились случаи измены, самоубийств в среде командного состава и т. п.

Основная позиция Чан Кайши по вопросу о продолжении войны с Японией оставалась прежней. Выступая во время мемориальной службы 17 июня 1940 г. после ряда последовательных и разрушительных японских бомбардировок Чунцина, Чан Кайши заявил, что, несмотря ни на какие трудности и жертвы, Китай будет продолжать бороться до конца. С таким же заявлением он выступил 1 июля при открытии 7‑го пленума ЦИК ГМД. В день третьей годовщины японо-китайской войны все обращения Чан Кайши (к армии, к населению Китая, к дружественным державам, к населению США), заявление Ван Чунгуя и ряда других содержали заверения в твердой решимости сопротивляться Японии до конца.

Однако в позиции Чан Кайши наметилось одно весьма характерное именно для того момента отклонение. Оно заключалось в том, что он неоднократно в кругу своих единомышленников заявлял, что война в Европе закончится в течение 1940 г. и что в этот же срок должна закончиться и японо-китайская война. В частности, об этом Чан Кайши заявил во время своего выступления в центральной группе по обучению при ЦИК ГМД. При этом он не пояснил, как это произойдет.

Тогда же Чан Кайши получил от японцев чрезвычайно выгодные условия мира, которые возможно были бы приняты, если бы он был уверен, что Япония выполнит свои обещания. Имелись данные о приезде в Чунцин одного из ближайших сподвижников Ван Цзинвэя — Гу Мэнюя. Последний, как сообщали, был принят Чан Кайши и имел с ним длительную беседу, после чего выехал в Шанхай. В то же время в Шанхай и Гонконг выезжал заведующий заграничным отделом ЦИК ГМД У Тэчэн. В Шанхае он вел переговоры с представителями Ван Цзинвэя. Поездка Сун Цзывэня в США имела между прочим, одной из своих задач прощупать точку зрения США относительно посредничества в японо-китайских переговорах и заручиться гарантией в том, что условия японцев будут соблюдаться, В своем докладе в Центр я писал тогда:

«В настоящее время можно определенно сказать, что после долгих размышлений Чан Кайши пришел к выводу о невозможности пойти на соглашение с японцами. Определяющее значение в этом имеют факторы внутреннего положения в стране. Отсюда — решение пленума ЦИК ГМД о продолжении сопротивления Японии и соответствующие заявления Чан Кайши и других правительственных деятелей…

Однако, хотя сам Чан Кайши за продолжение войны с Японией, вопрос о мире с ней является в настоящее время ключевым, а все остальные, в особенности вопрос о взаимоотношениях между гоминьданом и КПК, остаются производными. Это объясняется тем, что в условиях ухудшения общеполитического положения в Китае капитулянты и предатели развивают бешеную деятельность, саботируя мероприятия оборонного характера, сея панику среди населения, организуя провокации по отношению к силам, борющимся за продолжение войны с Японией. Вся работа капитулянтских элементов возглавляется Хэ Инцинем. Он заявляет, что после закрытия путей подвоза вооружения через Индокитай и Гонконг Китай не имеет возможности продолжать дальнейшее сопротивление. Чтобы запугать население, Хэ Инцинь и другие капитулянты распускали слухи о том, что японцы будут сбрасывать на Чунцин в течение 200 часов без перерыва химические бомбы. Во время наступления японцев на Ичан, когда командующему 9‑го района Се Яо было передано приказание Чан Кайши перейти в наступление против японцев, стоявших против 9‑го района, силами 10 пехотных дивизий, Хэ Инцинь добился того, что это решение было отменено и в наступление было брошено только 4 батальона от 4 пехотных дивизий. Эти действия Хэ Инциня носили характер явного саботажа и имели решающее значение в Деле потери Ичана.

На 7‑м пленуме ЦИК ГМД Лун Юнь, Ли Гэнюань и др.» (всего 30 человек) внесли совместное предложение о том, чтобы центральное правительство искало пути к разумному миру с Японией.

Заведующий Организационным отделом ЦИК ГМД Чжу Цзяхуа, который одновременно является также и организатором новой группировки внутри гоминьдана (пронемецкой), стоит на позициях необходимости заключить мир с Японией, а потом уже начать борьбу с компартией, так как при переговорах с Японией в обстановке внутренней борьбы в Китае мирные условия японцев будут очень суровы. Однако для него не остается никаких сомнений в необходимости начать мирные переговоры с Японией. Группировка «СС» и группировка «Политических наук» по-прежнему стоят за скорейшие мирные переговоры и окончание войны…

Общий вывод из всего сказанного по вопросу о мире сводится, следовательно, к тому, что сам Чан Кайши и наиболее дальновидная часть китайского правительства и гоминьдана стоят в настоящее время за продолжение сопротивления Японии, что вызывается целым рядом причин внешнего и внутреннего характера. Однако капитулянтские элементы не только не прекратили свою подрывную работу, но продолжают развивать ее все больше и больше, используя то обстоятельство, что объективные условия значительно облегчают им это. Следовательно, общее ухудшение положения в Китае делает работу капитулянтских элементов особо опасной».

О внешней политики Китая я тогда писал:

«Внешняя политика Китая в настоящее время находится на распутьи. Этому способствовало неожиданное быстрое для Китая поражение союзников в европейской войне. Длительная связь с Англией в прошлом, поддержка китайского доллара английским фунтом стрелингов не дают возможности Китаю оторваться от Англии. Переход в германо-итальянский лагерь мог бы вызвать и сильное недовольство США. В то же время Китай не может позволить себе занимать индифферентную позицию по отношению к германо-итальянской группировке, поскольку Германия оказалась победительницей в Европе. Отсюда неизбежная двойственность внешнеполитического курса Китая.

Наглядным доказательством является отданное недавно циркулярное распоряжение министерства иностранных дел всем органам печати, цензорским учреждениям и правительственному аппарату. Это распоряжение, безусловно, утверждено Чан Кайши и может до некоторой степени выражать внешнеполитический курс Китая в данный момент. Оно гласит: «1. Всем органам печати категорически воспрещается выступать с заявлением, в котором выражалось бы удовлетворение по случаю поражений Англии и Франции.

2. Следует меньше писать и говорить о победах Германии и Италии. 3. Следует всевозможными путями восхвалять выступления видных американских деятелей, особенно Рузвельта, направленные против агрессоров. Необходимо добиваться помощи со стороны Америки».

Если первые два пункта характеризуют тактику лавирования во внешней политике, то последний пункт этого распоряжения совершенно ясно показывает, на кого Китай Должен ориентироваться.

Мы располагали также данными, что перед началом 7‑го пленума ЦИК ГМД Чан Кайши созвал у себя совещание девятки, на котором, между прочим, присутствовали Чжан Цюнь, Хэ Инцинь, Чэнь Лифу, Чэнь Гофу и др. На этом совещании был согласован ряд решений, в том числе решение о необходимости укреплять связи с Америкой, от которой «зависит укрепление внешней политики Китая». Выступая на открытии пленума ЦИК ГМД, Чан Кайши возлагал особые надежды на США, указывая, что в последнее время они заняли более резкую позицию в отношении Японии, что видно из принятия конгрессом решения об огромном увеличении военно-морского флота США и о наложении эмбарго на некоторые виды экспорта из США в Японию.

Выступление Чан Кайши на 7‑м пленуме ЦИК ГМД сводилось к следующим моментам:

1. Пленум проходит в то время, когда закончился первый этап европейской войны.

2. Китай должен сделать соответствующие выводы из опыта Франции, которая позорно потерпела поражение.

3. Китайцы проникнуты особым сознанием и волей к победе, что помогает им крепко держаться.

4. Япония проповедует доктрину Монро, однако она не может проводить ее в жизнь.

5. Договор между СССР и Германией — крупное поражение Японии.

6. Германия не нуждается в дружбе с Японией.

7. Япония, несомненно, потерпит поражение в войне с Китаем, так как Советский Союз и Америка отрицательно относятся к Японии, а Германия и Италия не заинтересованы в ней.

8. Япония не имеет сил завершить войну в Китае. Китай с каждым днем крепнет, и он победит. Пленум собрался для того, чтобы обсудить внутреннее, внешнее, военное и экономическое положение Китая и решить его судьбу. От правильного решения пленума зависит гибель или процветание Китая.

Отношение Чан Кайши к Советскому Союзу продолжало оставаться противоречивым. С одной стороны, его пугало усиление влияния Советского Союза и КПК на широкие народные массы Китая, а с другой стороны, он боялся лишиться той помощи, которую оказывала Китаю страна Советов. Убедившись в том, что Советский Союз не только обеспечил свой нейтралитет в европейской войне, но и значительно укрепил свои международные позиции, Чан Кайши стал надеяться на его более эффективную помощь. Понимая, что при наличии напряженных и обостренных отношений между гоминьданом и КПК он не может рассчитывать на такую помощь от СССР, Чан Кайши был вынужден весной и летом 1940 г. искать мирные пути решения так называемой коммунистической проблемы и урегулирования отношений с КПК. В частности, он предложил Хэ Инциню, заместителю начальника генштаба Бай Чунси и Сунь Фо, который считался либералом и «другом» Советского Союза, каждому в отдельности разработать свои проекты разрешения коммунистической проблемы и предотвращения вооруженных столкновений между гоминьдановскими войсками и войсками китайских коммунистов. Маршал Бай Чунси и Сунь Фо представили свои предложения, а Хэ Инцинь уклонился от выполнения указаний Чан Кайши.

По словам Чжоу Эньлая, в своих предложениях Бай Чунси и Сунь Фо высказались за предоставление свободы действий 8‑й и Новой 4‑й армиям в Северном Китае, севернее р. Хуанхэ и далее на Северо-Восток, включая и Маньчжурию, т. е. суть их предложения сводилась к тому, чтобы все войска КПК — 8‑я и Новая 4‑я армии были сконцентрированы в японском тылу в Северном Китае и в Маньчжурии. Они считали, что необходимо в этом районе расширить партизанское движение, подчинив его командованию 8‑й армии и привлечь к этому маршала Чжан Сюэляна, бывшего руководителя сианьских событий, который. в то время находился под домашним арестом в г. Гуйяне (пров. Гуйчжоу).

В целях усиления борьбы с Японией на Севере и Северо-Востоке Сунь Фо предложил поставить вопрос перед Советским Союзом об оказании помощи в снабжении 8‑й армии всеми необходимыми средствами для ведения войны. При этом во избежание кривотолков со стороны реакционной части гоминьдана и мировой прессы Сунь Фо предложил оформить этот вопрос официально через китайское правительство.

В беседе со мной Чжоу Эньлай заявил, что он поддерживает предложение Сунь Фо и Бай Чунси и намерен этот вопрос поставить в ЦК КПК.

Далее Чжоу Эньлай сообщил, что он прибыл в Чунцин в начале июня 1940 г. по просьбе и приглашению Чан Кайши для переговоров с центральными властями об урегулировании всех спорных вопросов между КПК и гоминьданом. 2 июня он беседовал с Чан Кайши. Беседа носила общий характер, касалась вопросов международного положения, причем Чан Кайши очень подробно расспрашивал об оценке руководством КПК международного положения. По вопросу о трениях между гоминьданом и КПК Чан Кайши заявил, что разрыва между этими партиями быть не должно, и все распри, которые существовали в прошлом, должны быть признаны отрицательными явлениями. По словам Чжоу Эньлая, во время встречи никаких принципиальных вопросов разрешено не было и Чан Кайши поручил Хэ Инциню вести дальнейшие переговоры с Чжоу Эньлаем.

Чжоу Эньлай несколько раз встречался с Хэ Инцинем. Во время одной из бесед он вручил ему следующие основные требования, на базе которых должны были вестись переговоры между гоминьданом и КПК:

а) осуществить действительную свободу печати, слова и организации народа в соответствии с установленной правительством программой;

б) обеспечивать существование всех антияпонских общественных организаций и защищать их как законные;

в) освободить арестованных коммунистов и обеспечить неприкосновенность членов всех остальных партий, а не только гоминьдана;

г) отдать строгое распоряжение местным властям о недопустимости преследования антияпонских организаций. Предоставить последним свободу печати, предусмотренную законом, разрешить печатать документы и руководящие указания вышестоящих органов и руководителей этих организаций;

д) в соответствии с законом защищать интересы военнослужащих 18‑й АГ и Новой 4‑й армии и всех антияпонских войск, не позволяя никому нарушать таковые;

е) в партизанских районах и на оккупированной территории действительно осуществлять все установленные программой положения о восстановлении нации. Оказать помощь общественным организациям и вооруженным отрядам в развертывании партизанской борьбы. Чтобы осуществить демократию, необходимо дать таким районам свободу организации народных масс, используя для этого всех специалистов не только гоминьдана, но и всех других партий с тем, чтобы эти организации действительно могли помогать делу антияпонской войны, делу усиления экономической борьбы против противника. Для того, чтобы не дать противнику возможность аккумулировать банкноты центрального правительства Китая, необходимо разрешить партизанским районам создавать свой денежный фонд.

По вопросу о 18‑й АГ, Новой 4‑й армии и Особом районе были отдельные требования:

а) в состав Особого района включить 23 уезда, председателем правительства Особого района назначить Линь Цзуханя;

б) 18‑ю АГ реорганизовать в 3 корпуса, 9 пехотных дивизий. Партизанские отряды, существующие и вновь организуемые, рассматривать как отряды усиления, которые имеет каждая армейская группа;

в) Новую 4‑ю армию реорганизовать в 7 отрядов. Чтобы в дальнейшем избежать недоразумений между войсками, необходимо разграничить районы, в которых должны действовать 18‑я АГ и Новая 4‑я армия;

г) снабжать части 18‑й АГ и Новой 4‑й армии по нормам снабжения войск центрального правительства.

По словам Чжоу Эньлая, Хэ Инцинь долгое время не давал никакого ответа на эти условия, оттягивая решение вопроса, как он говорил, до решения пленума ЦИК ГМД. Однако на пленуме этот вопрос обсуждался частично и никакого решения принято не было.

В заключительной речи перед закрытием пленума ЦИК ГМД Чан Кайши сказал: «Мы в настоящее время ставим КПК твердые ограничения, и если она перешагнет за установленные для нее рамки, то мы непременно ее обуздаем и решительно зажмем в кулак».

В начале июля 1940 г. закончились переговоры между гоминьданом и КПК. Стороны пришли к соглашению по ряду вопросов. Со стороны гоминьдана в переговорах участвовали Хэ Инцинь и Бай Чунси, со стороны КПК — Чжоу Эньлай и Е Цзяньин. Согласно документальным гоминьдановским данным, после изучения и обсуждения вопроса 6 июля 1940 г. стороны пришли к взаимному соглашению и, суммировав переговоры, выработали развернутые конкретные мероприятия, которые после утверждения высшими инстанциями были переданы 16 июля 1940 г. Чжоу Эньлаю, выехавшему в Шэньси для окончательной Увязки их с Чжу Дэ и Пэн Дэхуаем и проведения их в жизнь».

Содержание гоминьдановского документа, переданного Чжоу Эньлаю 16 июля 1940 г., в основном сводилось к следующим положениям, гласившим, что Центр (гоминьдановское правительство):

1. Исходит из установки 26 статьи программы освободительной войны и строительства государства[34].

2. Утверждает «Пограничный район Шэньси — Ганьсу — Нинся» в составе уездов провинции Шэньси: Суйдэ, Мичжи, Убао, Цзясянь, Циньцзянь, Яньань, Яньчан, Яньгуань, Баоань, Аньдин, Аньсай, Ганьцюань, Фусянь и по части из каждого уезда — Динбянь, Цзинбянь (уездный центр Динбянь не входит в состав этого района) и уездов провинции Ганьсу: Хэшуй, Хуаньсянь и часть уезда Цинян. Всего 18 уездов, из которых уезды Динбянь и Цзинбянь входят не целиком. Название «Пограничный район Шэньси — Ганьсу — Нинся» переименовать в «Административный район Северной Шэньси», а административный орган этого района именовать «канцелярией административного района Северной Шэньси».

Далее в этом документе говорилось, что канцелярия административного района Северной Шэньси временно подчиняется Исполнительному юаню, однако находится под управлением Шэньсийского провинциального правительства. Управление всеми уездами, входящими в указанный район, осуществляется канцелярией непосредственно, без учреждения каких бы то ни было промежуточных органов.

Приказы по административному району исходят исключительно из приказов центральною правительства.

Руководители административного района рекомендуются главнокомандующим Чжу Дэ, а начальники уездов — руководителем района, после чего представляются на утверждение центральному правительству.

Гарнизонные войска 18‑й АГ, находящиеся в провинциях Шэньси, Ганьсу, Нинся, полностью переводятся в административный район.

(Примечание: На территории района не разрешается самовольный выпуск денежных знаков. Утверждается штаб-квартира Военного комитета (центра) и расквартировываются его гарнизонные войска.)

3. Упраздняет Хэбэй-Чахарский военный район. Провинция Хэбэй, Чахар и часть территории Шаньдун к северу от р. Хуанхэ вливаются во 2‑й военный район. Главнокомандующим 2‑м военным районом остается генерал Янь Сишань, его помощниками — Вэй Лихуан и Чжу Дэ.

В документе указывалось также, что ответственность за юго-восточную часть провинции Шаньси возлагается на генерала Вэй Лихуана, за Хэбэй, Чахар, Северный Шаньдун и Северный Шаньси — на Чжу Дэ, за юго-западную часть Шаньси — на Янь Сишаня. Таким образом, почти весь Северный Китай передавался в распоряжение Чжу Дэ. Взамен этого 18‑й АГ и Новой 4‑й армии предлагалось полностью перейти в указанный район, т. е. под командование Чжу Дэ в течение одного месяца с момента получения приказа. 4‑й армии предписывалось принять боевой порядок 18‑й АГ и без приказов Военного комитета не разрешалось переходить границы своего района и содержать за его пределами воинские части.

В документе указывалось, что председатель провинциального правительства Хэбэй-Чахар назначается центральным правительством. Чжу Дэ представляется право рекомендовать от 3 до 5 человек в качестве членов провинциального правительства. Временным местопребыванием провинциального правительства Хэбэй-Чахар намечался район Дамин — Вэйсян провинции Хэбэй.

4. 18‑й АГ, кроме трех армий из шести дивизий и трех полков-пополнения, придаются еще два полка-пополнения; Новая 4‑я армия комплектуется из двух дивизий (по Две бригады).

В отношении содержания командного и рядового состава предлагалось исходить из размера довольствия установленного центральным правительством; при исчислении Расходов за единицу принимать армию; за получением содержания обращаться непосредственно в управление по делам снабжения. Военному комитету предлагалось постоянно посылать своих экспертов на места для контроля.

В подготовке этого документа принимал активное участие Бай Чунси, который считался «левым» и сторонником Урегулирования отношений с КПК. Он и вручил этот документ Чжоу Эньлаю, который 22 июля 1940 г. вылетел с ним в Яньань.

Мао Цзэдун расценил этот документ как начало уступок Чан Кайши КПК и решил, что имеется возможность добиться еще больших уступок. Это он связывал с заинтересованностью Чан Кайши в получении помощи от Советского Союза для продолжения войны сопротивления, утверждая, что вследствие прекращения внешних связей через Юго-Западный Китай в результате англо-японского и франко-японского сговора (закрытие бирманской дороги и индокитайской границы) Чан Кайши «торопится сблизиться с Советским Союзом». Мао Цзэдун тогда ратовал за то, чтобы Советский Союз оказал быстрее помощь Чан Кайши. Он даже писал, что в противном случае «капитулянтские и антикоммунистические элементы будут усиливать свою деятельность». Но признавая, что помощь Советского Союза Китаю в значительной степени ослабляла и срывала замыслы реакционных сил, укрепляла прогрессивные силы Китая, в том числе и силы КПК, Мао Цзэдун тем не менее придерживался своей прежней концепции, что врагом номер один является не японский империализм, а гоминьдановский режим Чан Кайши. Поэтому он стремился путем различных махинаций обострить отношения и сорвать сотрудничество не только между КПК и гоминьданом, но и между Советским Союзом и нейтральным правительством Китая. Его представители в Чунцине постоянно говорили нам, что Чан Кайши является скрытым ванцзинвэевцем и готов капитулировать перед японцами в любую минуту, что он не хочет воевать против японцев, а готовится к гражданской войне против китайских коммунистов, что ему не следует оказывать ни экономической, ни военной помощи, ибо эту помощь он не использует в войне против японцев и т. д. и т. п. Довольно часто «достоверные» данные сторонников Мао Цзэдуна о тайных планах и замыслах Чан Кайши и его ближайшего окружения не подтверждались ни другими источниками ни самой жизнью. Когда я однажды обратил на это внимание Чжоу Эньлая, то он ничего вразумительного ответить мне не смог и, приняв позу обиженного, заявил, что я якобы ему не доверяю. Однако после этого разговора в беседах с нами они стали более осторожными. Мои записки бесед с Чжоу Эньлаем, возглавлявшим тогда представительство КПК в Чунцине, сегодня убеждают в том, как сторонники Мао Цзэдуна стремились обострить отношения между КПК и гоминьданом, между Китаем и Советским Союзом.

В связи с упоминавшимся выше предложением Сунь Фо относительно обращения к Советскому Союзу с просьбой оказать материальную помощь 8‑й армии Чжоу Эньлай и его ближайшее окружение в Чунцине (Е Цзяньин, Дун Биу и др.) в беседах со мной признавали, что Советский Союз помогает Китаю, помогает центральному правительству Китая, а последнее выделяет определенное количество вооружения, продовольствия и других товаров для Особого района и для вооруженных сил КПК. Не лучше ли будет, говорили они, чтобы Советский Союз взял на себя обеспечение вооруженных сил КПК — 8‑й и Новой 4‑й армий, тем самым прекратив якобы всяческие спекуляции правых элементов относительно того, что правительство Чан Кайши вынуждено, мол, оказывать помощь красным. При этом они утверждали, что сам Чан Кайши якобы против этого возражать не будет, хотя официально поддержать это мероприятие не сможет.

В этом же направлении действовал тогда и Мао Цзэдун. Преследуя цели подрыва единого фронта, он тенденциозно старался убедить Коминтерн и Советский Союз в том, что Чан Кайши и возглавляемый им гоминьдан не воюют и не хотят воевать против японцев, а воюют только против КПК и ее вооруженных сил и намерены в самое ближайшее время капитулировать перед Японией. Мао Цзэдун пытался также убедить руководство Коминтерна и Советского Союза в том, что только КПК и ее вооруженные силы становятся основной и решающей силой в японо-китайской войне. Конечно, КПК и ее вооруженные силы внесли немалый вклад в дело борьбы с японской агрессией. В рассматриваемый период в рядах КПК насчитывалось примерно 500 тыс., в ее армии — 350 тыс. человек; было создано 17 крупных и мелких антияпонских территориальных баз в Северном и Центральном Китае с населением около 30–40 миллионов, власть в них полностью или частично находилась в руках коммунистов.

Раздувая действительные и мнимые успехи вооруженных сил КПК, Мао Цзэдун уверял, что против 8‑й и Новой 4‑й армий стоят 17 японских дивизий, т. е. половина японской армии в Китае. По его словам, японцы были «не в состоянии осуществить дальнейшего вторжения в Китай и прежде всего благодаря развитию партизанского движения», находящегося под руководством КПК.

Многое в утверждениях Мао Цзэдуна было далеко от истины и в целом искажало обстановку с целью убедить Советский Союз в необходимости порвать всякие отношения с центральным правительством Китая и выступить только на стороне КПК в борьбе против гоминьдановского режима и японских захватчиков. Объективно такая линия Мао Цзэдуна означала курс на развязывание гражданской войны в Китае. Он, например, писал тогда;

«Наша цель заключается в том, чтобы в будущем гоминьдан признал Северный Китай и часть Центрального Китая за нами. Однако в настоящее время мы еще недостаточно сильны для овладения всеми вышеуказанными районами и гоминьдан не признает этих районов за нами. Если бы мы могли в этом (1940) году увеличить свои силы на 200 тыс. человек, то возможность овладения вышеуказанными районами была бы реальной. Для того, чтобы создать благоприятные условия ведения переговоров, необходимо еще больше увеличить наши силы, еще больше создать затруднений для гоминьдановских капитулянтов».

Из этого видно, что основные усилия в то время Мао Цзэдун направлял на борьбу не против японских захватчиков, а против своих союзников по единому фронту — против гоминьдановских войск, которые действовали в японском тылу.

Маскируя планы и замыслы сорвать сотрудничество между КПК и гоминьданом и развязать гражданскую войну в Китае, он демагогически заявлял о поддержке лозунга «Война до победного конца под командованием Чан Кайши!» и явно лицемерил, заверяя в стремлении разрешить все вопросы об отношениях между гоминьданом и КПК и принять необходимые меры для усиления сплоченности и сотрудничества.

Фактически отвергнув указанные выше предложения гоминьдана, с которыми Чжоу Эньлай 22 июля 1940 г. прибыл из Чунцина в Яньань, Мао Цзэдун в августе того же года отправил его обратно в Чунцин для продолжения переговоров, выдвинув следующие три контрпредложения:

1. Расширить 2‑й военный район, включив в него целиком провинцию Шаньдун и часть провинции Суйюань.

2. Выдачу содержания производить из расчета полного состава 18‑й АГ, Новой 4‑й армии и партизанских отрядов, находящихся в различных местах.

3. Партизанским отрядам, находящимся в различных военных районах, установить границы действий с тем, чтобы они могли самостоятельно вести борьбу против врага.

Нетрудно заметить, что все три контрпредложения были неприемлемы для центрального правительства Китая. Это была типичная для Мао Цзэдуна уловка — создать видимость, что он «всеми силами стремится к урегулированию отношений с гоминьданом», а на деле все его усилия были направлены на срыв сотрудничества с гоминьданом, на развязывание гражданской войны. Он считал, что в случае возникновения гражданской войны Советский Союз порвет отношения с центральным правительством Китая и выступит на стороне КПК. С целью подтолкнуть такое развитие событий, Мао Цзэдун поощрял вооруженные столкновения между гоминьдановскими войсками и войсками КПК, которые летом 1940 г. усилились. Выполняя установки Мао Цзэдуна, части Новой 4‑й армии под командованием Чэнь И, переправившись на северный берег Янцзы, начали вместе с другими подразделениями Новой 4‑й и 8‑й армий активные действия по созданию и расширению партизанских баз и ликвидации подразделений гоминьдановских войск, находившихся в подчинении губернатора провинции Цзянсу Хань Дэциня. Войска Хань Дэциня, дислоцировавшиеся в японском тылу в провинции Цзянсу, насчитывали 60–70 тыс. человек, или 24 полка. Кроме того, он контролировал некоторые местные отряды. В конце июля 1940 г. произошло первое столкновение между вооруженными силами КПК и одним из местных гоминьдановских отрядов в районе г. Тайсин. Хань Дэцинь, узнав об этом, двинул на помощь местному отряду гоминьдановских войск 6 своих полков, придержав остальные 18 в «стратегическом» резерве. В первых числах сентября 1940 г. произошли крупные бои между войсками КПК и частями Хань Дэциня в районе Хайнань и Жугао (восточнее г. Тайчжоу), в ходе которых 6 полков Хань Дэциня были наголову разбиты. Тогда Хань Дэцинь в начале октября двинул в наступление против войск КПК остальные свои войска, но и на этот раз потерпел полное поражение. Подразделения Новой 4‑й и 8‑й армий захватили в плен свыше 8 тыс. солдат и офицеров, взяли огромные трофеи, в частности 7 тыс. винтовок, 300 легких и 100 станковых пулеметов. Потери с обеих сторон были большие. Обе стороны обвиняли друг друга в вероломстве и предательстве, но широкой огласки эти события не получили. Центральное правительство не давало в печать информацию об этих событиях, так как считало, что это будет только на руку японцам, ванцзинвэевцам и прояпонским элементам в самом гоминьдане.

20 октября 1940 г. Хэ Инцинь и Бай Чунси передали Чжоу Эньлаю телеграмму от 19 октября за № 66 603, адресованную Чжу Дэ, Пэн Дэхуаю и Е Тину. В ней, в частности, говорилось:

«18‑я АГ и 4‑я армия в начальный период освободительной войны строго выполняли приказы, крепили моральное сплочение… добились немало славных побед. И кто бы мог подумать, что снова воцарятся раздор и разногласия. Опять наступили трения… взаимное уничтожение, уничтожение сил освободительной войны. Центральное правительство, обеспокоенное расширением конфликта, отдало приказ Хэ Инциню и Бай Чунси обсудить соответствующие мероприятия с Чжоу Эньлаем и Е Цзяньином. После изучения и обсуждения вопроса 6 июля 1940 г. они пришли к взаимному соглашению и, суммировав переговоры, выработали развернутые конкретные мероприятия, которые после утверждения высшими инстанциями, были переданы Чжоу Эньлаю, выехавшему в Шэньси для окончательной увязки с Чжу Дэ, Пэн Дэхуаем и проведения их в жизнь. К тому же Хэ Инцинем был отдан приказ всем частям избегать столкновений с 18‑й АГ и Новой 4‑й армией. Однако после возвращения Чжоу Эньлая мы не заметили признаков принятия и выполнения указанных мероприятий».

Далее в телеграмме излагались конкретные случаи вооруженных столкновений между гоминьдановскими войсками и вооруженными силами КПК за последнее время. Вся вина относилась за счет сил КПК.

Гоминьдановцы обвиняли вооруженные силы КПК в том, что они не придерживаются границ своих районов и действуют самостоятельно, нарушают нормы укомплектования войск и самовольно увеличивают их, не подчиняются приказам центрального правительства и разрушают систему административного управления, «не борются с врагом, а только захватывают дружественные войска». Был отдан приказ о том, что «все части 18‑й АГ и Новой 4‑й армии в течение месяца с момента получения телеграммы должны перейти в военный район, указанный в статье по третьему вопросу» (т. е. в район, включающий Хэбэй, Чахар, Северный Шаньдун и Северную Шаньси. — А.П.).

В конце октября 1940 г. у меня состоялась беседа с одним из авторов этой телеграммы, генералом Бай Чунси. Он был сторонником сотрудничества гоминьдана с КПК и упрочения единого национального антияпонского фронта, продолжения войны против Японии до окончательной победы, сотрудничества с Советским Союзом. Он был одним из немногих политических и военных деятелей Китая, которые всецело поддерживали Чан Кайши в его политике сопротивления японским агрессорам. Обращаясь ко мне, Бай Чунси с гневом обрушился на руководство Мао Цзэдуна. Ошибочно приравнивая поведение Мао Цзэдуна к поведению всех коммунистов, он откровенно заявил, если раньше он якобы «постоянно находил всякие оправдания коммунистам», то теперь не сможет «их защищать».

Так, Бай Чунси говорил: «Вам известно, что мы совместно с Чжоу Эньлаем выработали соответствующие мероприятия, касающиеся района действий, укомплектования, снабжения 18‑й АГ и Новой 4‑й армии, которые были одобрены коммунистами и гоминьданом. Однако до сих пор ни 18‑я АГ, ни Новая 4‑я армия и не думали их выполнять. Вместо борьбы с японцами они начали сражаться с нашими же войсками, подрывая силы освободительной борьбы; они не подчиняются боевым приказам центрального правительства; они прекратили борьбу с нашим общим врагом — японскими захватчиками, обратив весь свой огонь против дружественных войск; они подняли шумиху о «битве ста полков»[35].

Я заявил Бай Чунси, что окончательная победа Китая над внешним врагом зависит от сотрудничества всех партий Китая, и подчеркнул, что важность сотрудничества гоминьдана и китайской компартии бесспорно велика, и это не следует забывать и недооценивать.

Бай Чунси на это заметил, что сотрудничество должно продолжаться, но «поскольку коммунисты отказываются от выполнения приказов центрального правительства, постольку мы не можем терпеть бесконечные трения, конфликты и столкновения, приносящие огромный ущерб нашим войскам».

Следует заметить, что в это время не только Бай Чунси, но и многие другие видные политические и военные деятели Китая, которые были сторонниками сотрудничества гоминьдана с коммунистами, заняли враждебную позицию к последним. Некоторые из них решили отойти от участия в политических делах. Так, Сунь Фо спешно уехал в Гонконг. Фэн Юйсян подал просьбу от отставке с поста заместителя председателя Военного совета центрального китайского правительства.

Уточняя истинные причины спешного отъезда Сунь Фо в Гонконг и просьбы Фэн Юйсяна об отставке, я спросил об этом Чжоу Эньлая во время одной из бесед с ним. Он заявил, что поспешный отъезд в Гонконг Сунь Фо и просьба об отставке Фэн Юйсяна произошли на почве различий в оценке внешней политики правительства Советского Союза, международного положения и дальнейшего курса внешней политики Китая. В связи с распространением слухов о возможности заключения пакта о нейтралитете между Советским Союзом и Японией, Чан Кайши якобы заявил Сунь Фо, что внешняя политика СССР для него теперь ясна: Советский Союз не будет помогать Китаю, что ему, т. е. Сунь Фо, следовало бы изжить иллюзии, что СССР является лучшим другом Китая.

По словам Чжоу Эньлая, Чан Кайши всецело стал ориентироваться на США и Великобританию, надеясь, что последняя откажется от своей традиционной политики уступок на Дальнем Востоке и займет более строгую позицию в отношении Японии. Чан Кайши якобы считал, что США играют основную роль на Тихом океане и поэтому Китай в своей борьбе с японским агрессором должен опираться не на Советский Союз, а на США. Тем не менее, 4 октября 1940 г. на вопрос одного из членов Национально-политического совета относительно возможности военного союза Китая с США и Англией министр иностранных дел Ван Чунгуй ответил отрицательно, добавив, что США уже отказались от такой идеи.

Касаясь взаимоотношений между КПК и гоминьданом, Чжоу Эньлай сообщил, что переговоры, которые он ведет с Хэ Инцинем, зашли в тупик. По прямому указанию Чан Кайши, Хэ Инцинь затягивает переговоры и не удовлетворяет требований КПК. В то же время центральное правительство, сказал Чжоу Эньлай, старается вытолкнуть части Новой 4‑й армии с южного берега р. Янцзы на север с тем, чтобы заставить ее уйти в дальнейшем в провинцию Шаньдун. КПК не может пойти на это, так как оставление ныне занимаемого войсками Новой 4‑й армии района без вооруженной силы равносильно добровольной передаче его японцам. Чжоу Эньлай сказал, что командующим 3‑м военным районом Гу Чжутун (выпускник Вампу из группы Хэ Инциня) сосредоточил в непосредственной близости от Расположения частей Новой 4‑й армии около восьми с половиной дивизий своих войск, угрожая нападением с юга.

В течение сентября 1940 г. по распоряжению Хэ Инциня командующий 34‑й армейской группой Ху Цзуннань полностью блокировал Особый район в провинции Шэньси с юга и юго-запада, возведя небольшие крепости силой на отделение-взвод. Такие крепости строились вокруг Особого района (с южной и юго-западной сторон) в две линии в 20–25 км одна от другой. Расстояние между крепостями в линии — около 2 км. В то время заканчивалось строительство второй линии, она проходила вдоль Ичуань, Лочуань, Чжунбу, Ицзюнь (в провинции Шэньси), Чжэннин, Нинчжоу, Пинлян, Тоуин и Юйванчэн (в провинции Ганьсу).

Когда Чжоу Эньлай в беседе с Чан Кайши показал последнему подробный план этих сооружений и спросил для чего это делается, Чан Кайши ответил: «Они же вас не трогают. Эти мероприятия проводятся на случай, если 18‑я АГ вздумает перейти в наступление в направлении Ланьчжоу».

Далее Чжоу Эньлай сообщил, что Хэ Инцинь, затягивая переговоры, всячески саботирует требование КПК о снабжении 18‑й АГ и Новой 4‑й армии боеприпасами. В частности, для боевых операций на севере Китая командование 18‑й АГ потребовало от интендантского управления 9 млн. винтовочных патронов и 5 тыс. снарядов. Хэ Инцинь ответил, что выдаст боеприпасы по окончании переговоров.

По словам Чжоу Эньлая, Хэ Инцинь, выступая на заседании Высшего совета национальной обороны заявил, что КПК — второй враг центрального правительства, что она договорилась с японцами, а поэтому центральное правительство должно силой заставить КПК выполнить требование Чан Кайши.

Действительно, верховное командование гоминьдановских войск стало готовиться к тому, чтобы в случае невыполнения Новой 4‑й армией приказа о передислоцировании из Центрального Китая в Северный заставить ее сделать это силой.

Все это было лишь на руку японским империалистам. Вдохновляемые победами гитлеровской Германии они стали готовиться к расширению «большой войны» и стремились быстрее развязать себе руки в Китае.

Капитуляция правительства Франции перед фашистской Германией в июне 1940 г. создала выгодную для японских агрессивных планов обстановку: Французский Индокитай стал первым объектом японской экспансии и трамплином для дальнейшего наступления в южной части Тихого океана. 20 сентября 1940 г. японцы получили согласие Виши на пропуск через Хайфон 24 тыс. японских солдат в северную часть Тонкина и дислоцирование 10 тыс. японских войск в Ханое и 5 тыс. солдат в Хайфоне, а также о передаче японской армии 3 аэродромов. Правительство Петена согласилось признать преимущественные «права» Японии на Дальнем Востоке и оказать содействие японским войскам в Китае. Вечером 22 сентября 1940 г. японцы перешли границу Аннама.

25 сентября 1940 г. китайский министр иностранных дел Ван Чунгуй сообщил мне, что Китай готов встретить любую ситуацию, возникшую в результате японского вторжения в Аннам. Мы, сказал он, разобрали железные дороги, мост, соединяющий Аннам с провинцией Юньнань, и железнодорожное полотно Юньнаньской дороги. В этой связи министр поинтересовался моей оценкой возникшей ситуации. Я ответил ему:

— Лично мое отношение к факту вступления японских войск на территорию Аннама отрицательное. Общеизвестно, что симпатии Советского правительства и народов Советского Союза на стороне Китая, ведущего освободительную войну. Несомненно то, что Япония намерена прибрать Аннам к своим рукам. Япония старается осуществить свой план южной экспансии. В этом свете Аннам лишь первый шаг. Естественно, что это событие является ударом по интересам Америки и Англии. Аннамский вопрос следует рассматривать в связи с европейской войной. Мне кажется, что Англия, поддерживаемая Соединенными Штатами Америки, должна занять на Дальнем Востоке более твердую позицию. То же самое нужно сказать и об Америке, которой следовало бы проводить более решительную политику в отношении Японии.

Через несколько дней после вступления японских войс в Аннам весь мир узнал о заключении между Японией, Германией и Италией так называемого тройственного пакта. Этому предшествовал длительный период борьбы между Японией и Германией, начиная с 1938 г. И только тогда, когда наметилось поражение Англии и Франции в европейской войне, Япония согласилась на подписание тройственного соглашения с Германией и Италией. Последние обязались уважать руководящую роль Японии в создании «нового порядка» в «великом восточноазиатском пространстве». В целях создания «нового порядка» во всем мире участники пакта согласились поддерживать друг друга всеми политическими, экономическими и военными средствами.

Этот шаг свидетельствовал о дальнейшей консолидации сил агрессивных государств. И хотя в пакте не было статей антисоветского содержания, большинство государств и прежде всего Советский Союз правильно расценили его как союз, направленный против интересов СССР и других демократических государств. Пакт означал также укрепление сил агрессивных государств на Дальнем Востоке. Это понимали и правящие круги США, которые затем начали проводить политику некоторого ограничения своих торговых связей с Японией.

29 сентября 1940 г. меня пригласил министр иностранных дел Китая Ван Чунгуй и по поручению Чан Кайши запросил мнение советского правительства в отношении тройственного пакта, а также планов СССР в отношении трех держав. На мой вопрос о возможной позиции США на Дальнем Востоке в связи с заключением тройственного пакта Ван Чунгуй заявил, что, судя по официальным сообщениям, Америка осуждает этот пакт, однако она, вероятно, не собирается вступать в войну. Речь может идти лишь об экономическом давлении. В этой связи он выразил надежду, что еще до выборов президента США будут более строго соблюдать эмбарго в отношении Японии. Зная эту архиосторожную позицию США, Англии и других держав, которые не предпринимали каких-либо шагов против Германии или Японии, я не торопился определять позицию Советского правительства или же высказывать свое личное мнение по данному вопросу. Мне было известно, что правящие круги Англии и США всеми силами и средствами пытаются втянуть Советский Союз в войну с Германией или Японией. Поэтому я не хотел давать повода для различных антисоветских комбинаций, ибо в то время попыток обострить советско-японские отношения было более чем достаточно. К этому стремились и китайские руководящие деятели, которые открыто призывали СССР к войне против Японии, заявляя при этом, что Япония якобы совершенно истощена и что одного удара типа Хасана или Халхин-Гола достаточно, чтобы навсегда покончить с ней. Этого, по существу, добивались и представители левых сил гоминьдана, так называемые друзья Советского Союза. Так, маршал Фэн Юйсян на приеме в нашем советском посольстве 1 августа 1940 г. обратился лично ко мне от имени присутствовавших китайцев, а также от имени «генералиссимуса Чан Кайши и всего китайского народа». Он заявил:

— Я хочу просить господина посла ответить на такой вопрос: могут ли в настоящий момент Советский Союз и Китай заключить военный союз, чтобы совместными силами изгнать японских разбойников с китайской земли и этим самым обеспечить подлинный мир на азиатском материке? На мой взгляд, да, и по мнению многих других видных китайских деятелей, для этого сейчас наступил самый подходящий, самый удобный момент… Достаточно было бы Советскому Союзу, выражаясь образно, одним щелчком ударить по лбу японских захватчиков, как Япония под ударами двух армий великих народов распалась бы, как карточный домик. Ударами под Хасаном и Халкин-Голом Советский Союз крепко помог китайскому народу. Сегодня, учитывая создавшуюся обстановку, я еще раз обращаюсь к советскому народу за более эффективной помощью…

Тот же Фэн Юйсян в беседе со мной 13 октября 1940 г. выразил недоумение, почему Советский Союз отказал США в просьбе провозить американские грузы, идущие для оказания помощи Китаю, через Владивосток. Он делал вид, что не может понять, что правящие круги США, выступив с таким предложением, преследовали цель обострить советско-японские отношения и таким путем втянуть Советский Союз в войну с Японией. В то же время правящие круги США хотели посеять раздор и между Советским Союзом и Китаем. Поэтому мне приходилось разъяснять Фэн Юйсяну и другим видным политическим и военным деятелям Китая принципиальную внешнюю политику Советского государства и напоминать им о той огромной помощи, которую оно оказывало и оказывает Китаю в его борьбе против японских захватчиков, в то время как правящие круги США и Англии, напротив, больше помогали Японии, чем Китаю.

30 сентября 1940 г. правительство Китая выступило с официальным заявлением по поводу тройственного пакта. В нем говорилось:

«Япония, Германия и Италия 27 сентября 1940 г. в Берлине заключили военный союз, по которому Япония признает германское и итальянское руководство в установлении «нового порядка в Европе», а Германия и Италия признают японское руководство в создании так называемого «нового порядка в Великой Восточной Азии». Договор полностью игнорирует и очевидно пытается уничтожить все законные положения, права и интересы других европейских и азиатских стран, а также законные положения, права и интересы неевропейских и неазиатских держав в Европе и Азии. Последовательной политикой китайского правительства является поддержание международного закона и порядка, в котором все нации мира могут существовать на условиях равенства и дружбы. Любая попытка агрессии и нарушение законно установленного международного порядка под предлогом установления «нового порядка» будет категорически опротестована китайским правительством согласно его традиционной политике. Китайское правительство и народ приняли твердое решение продолжать борьбу за сохранение международного порядка. Китайское правительство никогда не признает так называемого «нового порядка» в Великой Восточной Азии, особенно так называемого японского руководства в Восточной Азии. Не стоит и говорить, что. любой договор или соглашение, подписанные между тремя державами, никоим образом не повлияют на законное положение, права и интересы Китая или на позицию и политику китайского правительства».

Днем раньше министр иностранных дел Китая Ван Чунгуй на мой вопрос об оценке китайским правительством тройственного пакта ответил, что этот пакт говорит о безвыходном положении Японии, которая, не сумев освоить того, что она захватила, бросается в другую агрессию, что этот пакт принесет вред не только Дальнему Востоку, но и всем странам, имеющим интересы на Дальнем Востоке: Англии, Америке, Франции и т. д. Китайское правительство еще изучает этот вопрос, но для него ясно, что Германия и Италия не смогут помочь Японии на Дальнем Востоке.

28 сентября 1940 г. Чан Кайши созвал узкое совещание, на котором присутствовали ответственные руководители в основном англо-американской ориентации. На этом совещании пришли к общему мнению, что пакт не окажет отрицательного влияния на Китай, ибо Япония приобрела еще одного врага в лице США. Пакт поощряет японскую экспансию в страны Южных морей. Пакт направлен в первую очередь против США, а поэтому Китай должен добиваться от США помощи, так как, сковывая значительную часть японской армии, он облегчает ведение войны США против Японии. Пакт также направлен против СССР.

2 октября 1940 г. Чан Кайши провел вторичное совещание по этому же вопросу. На нем присутствовали Кун Сянси, Дай Цзитао (председатель Экзаменационного юаня, ярый враг КПК и СССР), Чжан Цзи (старейший член гоминьдана, член центральной контрольной комиссии гоминьдана, ярый враг КПК и СССР), Фэн Юйсян, Юй Южэнь и др. На этом совещании Дай Цзитао и Чжан Цзи заявили, что Советский Союз якобы скоро присоединится к этому пакту и что не исключена возможность, что СССР заключит пакт о ненападении с Японией, что СССР якобы всегда плохо относился к Китаю. Китай должен ориентироваться на США и еще больше укреплять связи с ними, заключили Дай Цзитао и Чжан Цзи.

После Дай Цзитао и Чжан Цзи выступил Фэн Юйсян, который заявил, что Советский Союз никогда не будет сторонником Японии, но будет помогать Китаю в дальнейшем. Затем выступил Юй Южэнь, который сказал, что он не против помощи любого государства, но что китайцы в данный момент должны надеяться на себя. Подводя итоги совещания, Чан Кайши предложил считать проводимую внешнюю политику правильной, ибо Китай получал помощь от Америки, Англии и Советского Союза, и сказал, что он не собирается изменять политику в отношении этих стран.

4 октября 1940 г. министр иностранных дел Китая Ван Чунгуй, выступая на заседании постоянного комитета Национально-политического совета, говорил, что тройственный пакт означает объединение двух войн — европейской и азиатской в одну, что он выгоден Китаю, так как Англия и США более уже не считают изолированной войну в Китае. Он сказал далее, что пакт наносит удар по изоляционистам в Америке и политике уступок англичан на Дальнем Востоке, что он представляет угрозу для Советского Союза, так как любые меры СССР против Японии могут быть расценены как мероприятия, направленные также и против Италии и Германии. Отвечая на вопросы, Ван Чунгуй сказал, что на Китай тройственный пакт может повлиять и отрицательно тем, что Советский Союз не сможет оказывать Китаю помощь, так как не исключено, что СССР может заключить договор о ненападении с Японией, ибо он хочет обезопасить себя.

Тогда же отдел пропаганды ЦИК ГМД разослал в адрес редакторов чунцинских газет и цензурного управления военного времени следующую секретную директиву с оценкой тройственного пакта: «Военный союз Германии, Италии и Японии, заключенный в Берлине 27 сентября 1940 г., является актом угрозы, основанным на преувеличении их реальных сил. Это соглашение нисколько не помешает нашей освободительной войне. Напротив, оно прояснило ситуацию на Тихом океане, что в интересах нашей борьбы». Директива предписывала при рассмотрении пакта в статьях исходить из того, что пакт не повлияет на войну Китая против Японии, так как вооруженные силы Германии и Италии не могут быть переброшены на Дальний Восток, а Германия и Италия слишком заняты своей войной против Англии и не смогут оказать экономической или военной помощи Японии. Таким образом, китайское правительство рассудило, что Китай по-прежнему будет продолжать войну против Японии, что пакт не прибавил Китаю врагов, что его дружественные отношения с Англией, Америкой и СССР станут еще более тесными.

После заключения тройственного пакта фашистская Германия и Италия сразу же предприняли шаги к тому, чтобы убедить Чан Кайши пойти на мир с Японией. 24 октября 1940 г. дипломатические представители Германии, Италии и правительства Петена в Китае совместно обратились к Чан Кайши с предложением заключить мир с Японией. 30 октября того же года Гитлер прислал телеграмму Чан Кайши с пожеланием Китаю пойти на мир с Японией.

Чан Кайши ответил Гитлеру, что он согласен начать переговоры о мире на следующих условиях: а) Япония должна вывести свои войска из Китая; б) Гитлер должен гарантировать, что Япония на определенном отрезке времени не попытается вновь начать военные действия против Китая.

Видимо, эти условия не устраивали ни Японию, ни Гитлера, и эта акция дальнейшего развития не получила.

Тогда же до нас дошли слухи о том, что Мао Цзэдун якобы ратует за присоединение Советского Союза к тройственному пакту. Мы не придали этим слухам никакого значения, считая их очередной антикоммунистической уткой. Однако, как выяснилось позднее, Мао Цзэдун действительно тогда выступил с такой идеей.

В то время нам было известно, что Мао Цзэдун всячески старался убедить руководство Коминтерна и Советского Союза в том, что в связи с изменившейся международной обстановкой после заключения тройственного пакта гоминьдан решил вовлечь Китай в англо-американский блок, встать на антисоветские позиции и военной силой уничтожить КПК и ее вооруженные силы. Он стал ратовать за прекращение сотрудничества КПК с гоминьданом в борьбе против общего врага — японского империализма. 29 октября 1940 г. Чжоу Эньлай получил от Мао Цзэдуна телеграмму, в которой последний оценивал отношения между КПК и гоминьданом как крайне напряженные, предлагал, чтобы КПК немедленно выступила с воззванием, разоблачающим Чан Кайши как капитулянта, и пошла на разрыв с гоминьданом. Содержание этой телеграммы Чжоу Эньлай показал мне. Я не исключаю, что это было сделано по указанию Мао Цзэдуна для того, чтобы прощупать нашу позицию на этот счет. Так или иначе, но цель была примерно такая. Я заявил Чжоу Эньлаю, что лично не согласен с решением Мао Цзэдуна пойти на разрыв с гоминьданом.

Во-первых, тогда еще не было прямых доказательств того, что Чан Кайши решил капитулировать перед японцами. Слухи о мирных переговорах Чан Кайши с Японией распространялись прояпонскими элементами, капитулянтами и скрытыми ванцзинвэевцами, которые искусственно создали обстановку, будто Китай вот-вот заключит мир, так как японцы якобы согласились на вывод своих войск из Китая. Чтобы дать повод для таких слухов, японцы умышленно вывели свои войска 29 октября из-под Наньнина. Они же подняли шумиху и вокруг вопроса о заключении договора о ненападении между Советским Союзом и Японией, после чего Советский Союз якобы не будет оказывать помощь Китаю. Однако беседы с Сунь Фо, Фэн Юйсянем, Ван Чунгуем, Бай Чунси и другими видными политическими и военными деятелями Китая, а также официальные и другие данные пока не подтверждали наличия мирных переговоров. Более того, мне было известно, что 25 октября Чан Кайши на декретном совещании в узком кругу заявил, что Гитлер потерпит поражение в европейской войне, что Китаю в своей борьбе следует исходить из своих собственных сил, не надеясь очень на помощь США и Англии. Это заявление было сделано Чан Кайши в связи с тем, что китайские послы в Лондоне и Вашингтоне Го Тайци и Сун, Цзывэнь сообщили, что ни Англия, ни США не имеют особых намерений оказывать серьезную помощь Китаю.

Во-вторых, я был уверен в том, что широкие народные массы не поймут и не поддержат такие действия КПК; они еще верили Чан Кайши, считая, что он доведет войну против японцев до победного конца.

В-третьих, я считал, что поскольку части 18‑й АГ и Новой 4‑й армии разбросаны на огромной территории провинций Суйюань, Шаньси, Чахар, Хэбэй, Шаньдун, Цзянсу и Аньхуэй, они могут быть разгромлены по частям или понесут большие и ничем не оправданные потери.

Кроме того, Чан Кайши, лично заинтересованный в доходах от провинции Цзянсу, не мог успокоиться до тех пор, пока провинцию не оставят войска 4‑й армии. Такую же личную заинтересованность имели гуансийские генералы Ли Цзунжэнь, Бай Чунси и Ли Пинсян в провинции Аньхуэй. Учитывая эти обстоятельства, необходимо было проявить гибкость в отношениях с гоминьданом.

Эти доводы я и привел в беседе с Чжоу Эньлаем.

Содержание телеграммы Мао Цзэдуна Чжоу Эньлаю и свое мнение на этот счет я сразу же сообщил в Москву. Мне не известно, передал ли Чжоу Эньлай мое мнение Мао Цзэдуну. Так или иначе, тот продолжал свою линию. Чтобы подготовить партию и ее вооруженные силы к гражданской войне, он 7 ноября 1940 г. разослал партийным организациям и воинским подразделениям секретную директиву, в которой утверждал, что война вот-вот вспыхнет и к ней надо готовиться. Маскируя свою подготовку к войне, он, чтобы выглядеть «миротворцем», дал указание усилить пропаганду против развязывания гражданской войны и даже рекомендовал членам партии «не ругать Чан Кайши, не ругать гоминьдан, гоминьдановские армии, различные местные военные группировки. Вампу, молодежную организацию трех народных принципов». Не рекомендовалось также «ругать Англию и Америку и проангло-американские элементы». Это был типичный для Мао Цзэдуна тактический маневр.

Одновременно с указанной выше директивой Мао Цзэдун направил 7 ноября 1940 г. телеграмму в Исполком Коминтерна, в которой утверждал, что Чан Кайши окончательно решился на капитуляцию перед Японией и поэтому готовит разгром и ликвидацию 8‑й и Новой 4‑й армий.

В этой связи китайские коммунисты должны были предпринять в целях обороны «контрнаступление» на Чан Кайши, «чтобы разбить его карательные войска и укрепленные районы». Согласно Мао Цзэдуну, военный план КПК состоял в следующем: оставив большую часть войск (около 350 тыс. человек) для борьбы с японцами в различных антияпонских базах, выделить часть подсобных и ударных войск (около 150 тыс. человек) для удара по тылам экспедиционных войск противника, т. е. в Хэнани, Ганьсу и других провинциях.

Осуществление этого «военного плана» Мао Цзэдуна на деле означало развязывание гражданской войны. Поэтому руководство Коминтерна не поддержало его.

9 ноября 1940 г. Мао Цзэдун от имени Чжу Дэ и Пэн Дэхуая направил через Чжоу Эньлая, который тогда находился в Чунцине, ответ на телеграмму Хэ Инциня и Бай Чунси от 19 октября 1940 г. Телеграмма была получена Чжоу Эньлаем 11, а вручена Хэ Инциню 15 ноября 1940 г. В ней сообщалось о том, что отдан приказ о прекращении столкновений вооруженных сил КПК с войсками центрального правительства. Телеграмма (была опубликована в печати) имела целью убедить общественное мнение, будто руководство КПК делало все для урегулирования спорных вопросов и налаживания отношений с гоминьданом. Этим Мао Цзэдун хотел прикрыть свою авантюристическую линию на развязывание гражданской войны. С этой же целью он соглашался с проектом центрального правительства передислоцировать войска Новой 4‑й армии из Центрального в Северный Китай. Однако, соглашаясь с правительством и сообщая последнему, что главным силам КПК, находившимся тогда на южном берегу Янцзы, дано указание перейти на северный, Мао Цзэдун настаивал на том, чтобы войска КПК, находившиеся на северном берегу Янцзы (провинции Цзянсу и Аньхуэй), временно не отводить под предлогом дать «им возможность наладить свои отношения с дружественными частями (центрального правительства) и местными войсками». При этом Мао Цзэдун предупреждал, что решительное требование отвода войск может вызвать «новые недоразумения, в которых опять будут обвинять КПК.

Нетрудно заметить, что в этом ответе Мао Цзэдуна, содержавшим и просьбы, и предупреждения присутствовал и отказ передислоцировать войска КПК из Центрального в Северный Китай, о чем была достигнута договоренность с Чжоу Эньлаем. Ниже будет видно, как этот отказ подготовил почву к «инциденту» с Новой 4‑й армией в 1941 г.

Телеграмма Мао Цзэдуна от 9 ноября 1940 г. содержала и ряд других просьб к центральному правительству, например об увеличении содержания вооруженным силам КПК, о боеприпасах и медикаментах. В телеграмме говорилось: «У нас насчитывается около 500 тысяч бойцов, а содержание вы (центральное правительство. — А.П.) выдаете только на 45 тысяч, следовательно, мы не можем не прибегать к изысканию средств на местах. Возможности получения средств от местного населения очень ограничены, просим вас увеличить отпуск средств на содержание нашей армии.

Мы испытываем особый недостаток в патронах, во взрывчатке и медикаментах. На протяжении 14 месяцев мы не получали от центрального правительства ничего. У некоторых наших бойцов имеется только 4–5 патронов на винтовку, а для раненных у нас очень ограниченное количество медикаментов. Мы знаем, что у центрального правительства нет больших запасов, тем не менее надеемся на вашу помощь».

В телеграмме подчеркивалось, что вопрос о 23 уездах Особого района Шэньси — Ганьсу — Нинся на протяжении 4 лет не решается. Обращалось внимание на то, что гоминьдановские власти возвели фортификационные сооружения в пять линий с юга на юго-запад и сосредоточили там около 200 тысяч войск. В телеграмме обращалось внимание на частые случаи захвата в пограничном районе студентов и бойцов… жестокие расправы над ними и направление на принудительные работы в концентрационные лагеря Сиань, Ланьчжоу, Лоянь. Указывалось также на усиленные слухи о том, что войска, которые окружили Особый район, в ближайшее время начнут военные операции как против Особого района, так и против частей 8‑й армии.

Ответ Мао Цзэдуна на телеграмму Хэ Инциня и Бай Чунси от 19 октября 1940 г. не мог удовлетворить Чан Кайши и его окружение. Поэтому центральное правительство решило занять твердую позицию в отношении согласованных с Чжоу Эньлаем мероприятий и добиваться их выполнения вплоть до применения вооруженной силы. Хэ Инцинь и Бай Чунси послали Мао Цзэдуну ответ на его телеграмму от 9 декабря 1940 г., в которой отметили, что «из телеграммы не явствует, что вы (коммунисты. — А.П.) намерены беспрекословно подчиняться приказам».

Телеграмма заканчивалась угрозой: «Если вы немедленно не подчинитесь приказам и не переведете свои войска, находящиеся к югу от Хуанхэ, на север от Хуанхэ то Верховное командование Китая не потерпит ваших оттяжек и уклонений и примет соответствующие меры». Хэ Инцинь и Бай Чунси отвергли просьбу о дотации и снабжении вооруженных сил КПК на том основании, что «армия (КПК. — А.П.) была произвольно увеличена», поэтому «считается незаконной, следовательно, цифры, указанные в телеграмме (Мао Цзэдуна. — А.П.) также не могут считаться законными».

Из вышеизложенного видно, что обе стороны — руководство КПК и гоминьдана — заняли по отношению друг к другу непримиримую позицию. Все это было чревато развязыванием гражданской войны, что было на руку японским империалистам и их пособникам в Китае. Даже правящие круги США и Англии были встревожены этим обстоятельством. 3 декабря 1940 г. английский посол в Китае Кларк Кэрр имел беседу с Чан Кайши, в которой заявил: «Помощь Китаю со стороны Англии и Америки будет продолжаться, но если в Китае вспыхнет гражданская война, то всякая помощь прекратится». В декабре 1940 г. американский посол в Китае Джонсон также имел беседу с Чан Кайши. Во время этой беседы Джонсон сказал, что, по сведениям из Японии, внутри Китая неблагополучно и имеются большие неприятности. Чан Кайши на это ответил, что внутри Китая спокойно, что японцы преднамеренно распространяют всевозможные слухи.

Мы, в свою очередь, также недвусмысленно говорили как представителям китайского центрального правительства, в том числе и Чан Кайши, так и представителям КПК в Чунцине, что нельзя доводить дело до гражданской войны, что в ней заинтересованы лишь враги Китая — пособники японских империалистов, что она чревата самыми пагубными последствиями для китайского народа, что необходимо найти пути к урегулированию взаимоотношений и договориться по всем спорным вопросам мирным путем.

25 декабря 1940 г. Чан Кайши имел беседу с Чжоу Эньлаем, во время которой заявил:

— Я требую, чтобы 18‑я АГ и Новая 4‑я армия подчинились моим приказам. Международная обстановка сложилась в пользу Китая, поэтому не может быть речи о том, что Китай пойдет на мир с Японией… Если же вы не выполните приказа командования об отводе своих войск, то я не гарантирую вам того, что мои подчиненные в ближайшее время не выступят против вас и, воспользовавшись тем, что вы свои войска разбросали, по частям уничтожат вас, и вы понесете поражение не от рук врага, а от наших войск. Я предлагаю вам сосредоточить свои войска в указанном командованием месте, подчиниться нашим приказам, тогда и военный министр Хэ Инцинь выполнит мой приказ о снабжении вас боеприпасами и деньгами. А что касается сроков сосредоточения, то они могут быть продлены.

Чжоу Эньлай ответил Чан Кайши:

— Ваши приказы нами выполняются, наши части 1 декабря начали подходить к южному берегу Янцзы для переправы на север.

В этой сложной и напряженной обстановке руководство КПК не проявило необходимой гибкости в отношениях с гоминьданом. Мао Цзэдун не хотел думать об этом. Напротив, 31 декабря 1940 г. он разослал секретную директиву всем территориальным бюро ЦК КПК с указанием быть готовым к гражданской войне. В этой директиве говорилось: «Чан Кайши уже принял решение послать войска Ли Сянчжоу, Тан Эньбо и Ли Пинсяна для наступления на наши войска, расположенные в Центральном Китае и в провинции Шаньдун. Их войска уже двигаются на восток. Наша партия и наша армия обязаны вести оборонительные бои и разбить это наступление, чтобы тем самым завоевать поворот в современной обстановке к лучшему». Далее в директиве сообщалось: «ЦК (КПК) решил держаться равноправным образом и не отзываться на дерзкие требования Чан Кайши и гоминьдана», т. е. на требование о передислокации Новой 4‑й армии и подразделений 8‑й армии из Центрального Китая на северный берег Хуанхэ.

Директива заканчивалась призывом не бояться гражданской войны. В частности, в ней указывалось, что «принимая во внимание международные и внутренние условия, антикоммунистическое выступление гоминьдана и его политика давления должны несомненно потерпеть поражение». Войскам и партийным организациям в Центральном Китае предлагалось «немедленно мобилизоваться на борьбу за сохранение и укрепление партизанских баз и разгромить наступление твердолобых». До прибытия главнокомандующего в район к северу от Янцзы военное руководство объединялось под командованием помощника командующего Чэнь И и комиссара Хуа Фу[36]. Все части должны были безусловно подчиняться их распоряжениям.

Таким образом, еще до инцидента Мао Цзэдун фактически назначил новое командование главными силами Новой 4‑й армии. Оно и возглавило эту армию после того, как ее командующий Е Тин был взят в плен, а его заместитель и комиссар Сян Ин погиб во время событий в южной части провинции Аньхуэй в начале января 1941 г.

Обстановка в начале 1941 г. в Китае была крайне сложной и напряженной, чреватой гражданской войной. Гоминьдановские войска напали на штабную колонну Новой 4‑й армии, находившуюся на южном берегу Янцзы, и разгромили ее. В этой связи представляет особый интерес следующее обстоятельство. В конце декабря 1940 г. Чжоу Эньлай проинформировал меня о том, что 19 декабря от имени Чан Кайши Хэ Инцинь отдал приказ командующему 3‑м военным районом Гу Чжутуну об уничтожении штабной колонны Новой 4‑й армии в момент ее переправы через Янцзы, для чего Гу Чжутун должен сосредоточить на юге провинции Аньхуэй в районе Хуаньшаньских гор 138‑ю, 52‑ю и 145‑ю дивизии и новую дивизию. Командующий войсками Ли Пинсян с тремя дивизиями уже захватил все переправы на северном берегу Янцзы (от Хэчжоу до Тучжоу). Руководство Особого района решило осуществить переправу на участке между Нанкином и Чжэньцзяном, закрепиться на северном берегу р. Янцзы и далее не идти. Если бы войска центрального правительства попытались помешать переправе, штабная колонная Новой 4‑й армии должна была уйти в Тяньшуанские горы (южная часть провинции Аньхуэй, в район Хойчжоу и севернее) и перейти к партизанским действиям. В связи с этой информацией невольно напрашивался вопрос, почему руководство Особого района, зная о готовящейся расправе со штабной колонной Новой 4‑й армии, находившейся на южном берегу р. Янцзы, не заявило сразу же протест Чан Кайши и одновременно не сообщило об этом в печати, как это часто практиковалось ранее. Но в данном случае, оно, видимо, не поставило в известность даже командующего Новой 4‑й армией Е Тина и его заместителя Сян Ина. Так, согласно позднейшей официальной версии, нападение гоминьдановских войск на штабную колонну Новой 4‑й армии оказалось внезапным.

По словам Чжоу Эньлая, переброска штабной колонны Новой 4‑й армии с южного на северный берег р. Янцзы должна была закончиться в декабре 1940 г.; тот же срок был определен и для переброски подразделений 18‑й АГ, находившихся в центральной и северной Цзянсу и Аньхуэй, в район к северу от р. Хуанхэ. Подразделения Новой 4‑й армии должны были закончить переправу на северный берег реки Хуанхэ в январе 1941 г. Штабная колонна Новой 4‑й армии в составе 10 тыс. человек во главе с командующим Е Тином и его заместителем Сян Ином задержалась в южной части провинции Аньхуэй и при выполнении приказа центрального правительства о переходе на северный берег р. Янцзы была окружена 70‑тыс. группировкой правительственных войск и в районе г. Тайпинсян (провинция Аньхуэй) и к 14 января уничтожена. Боевые действия продолжались в течение девяти дней, с 6 по 14 января включительно. Далее Чжоу Эньлай сообщил, что к месту переправы эта часть Новой 4‑й армии двигалась двумя колоннами по двум различным маршрутам, указанным Е Тину командующим 3‑м военным районом Гу Чжутуном. Е Тин и Сян Ин еще в первой половине декабря 1940 г. договорились с Гу Чжутуном о переброске этой группы Новой 4‑й армии в двух местах: в районе Уху (между Тинлин и Фаньчансянъ), провинция Аньхуэй, и западнее Чжэньцзянфу, провинция Цзянсу. При выходе к месту первой переправы в районе Уху небольшой отряд Новой 4‑й армии обнаружил большое сосредоточение частей 15‑й японской дивизии, а на северном берегу Янцзы — части 21‑й армейской группы гоминьдановских войск Ли Пинсяна. Реку патрулировали японские канонерки, а 21‑я АГ захватила все переправочные средства в районе Уху. При подходе к месту переправы в первой половине Декабря и при попытке переправиться этот отряд Новой 4‑й армии был атакован японцами, а небольшая группа, переправившаяся на северный берег Янцзы была уничтожена частями 21‑й АГ.

Сообщая мне эту версию, Чжоу Эньлай недвусмысленно дал понять, что в неоправданном оттягивании выхода остатков Новой 4‑й армии из занимаемого ими района в южной Аньхуэй был виноват член Политбюро и заместитель Е Тина — Сян Ин. По словам Чжоу Эньлая, Е Тин, получив указание ЦК КПК в конце ноября 1940 г. о выводе частей на северный берег Янцзы, был склонен провести его в жизнь как можно быстрее, однако Сян Ин медлил с выходом войск, мотивируя это отсутствием денежных средств и боеприпасов.

Как мне стало известно позднее, эти сведения Чжоу Эньлая не соответствовали истине. В действительности причиной гибели Сян Ина было другое.

Сян Ин (он же Хан Ин), уханьский текстильщик, был выдающимся деятелем китайского рабочего и коммунистического движения. Вступив в КПК с момента ее основания в 1921 г., он долгое время работал по организации рабочего и профсоюзного движения в Китае, был одним из организаторов и руководителей исторических забастовок: в феврале 1923 г. на Пекин-Ханькоуской железной дороге и 30 мая 1925 г. шанхайских рабочих. На IV съезде КПК (1924 г.) был избран членом ЦК, а на VI съезде (1928 г.) членом Политбюро ЦК КПК. В конце 1930 г. был назначен руководителем бюро ЦК КПК в Центральном советском районе в провинции Цзянси, а на первом Всекитайском съезде Советов в ноябре 1931 г. был избран заместителем председателя Центрального советского правительства и заместителем председателя Реввоенсовета китайской Красной армии. После ухода главных сил китайской Красной армии из Центрального советского района осенью 1934 г. был оставлен в тылу противника, возглавлял бюро ЦК КПК и в исключительно трудных условиях подполья руководил партизанскими действиями в бывшем Центральном советском районе. Был одним из основателей Новой 4‑й армии после начала японо-китайской войны в 1937 г. и являлся фактически ее руководителем. В КПК считался одним из сильных руководящих работников партии и лучшим организатором массовой работы; среди членов КПК пользовался большим авторитетом и уважением. Он был давнишним идейным противником Мао Цзэдуна. Мао Цзэдун пытался расправиться с ним еще во время футяньских событий в 1930–1931 гг., причислив к группе так называемых руководителей «Антибольшевистского союза» в Цзянси, пробравшихся якобы в ряды КПК. Только вмешательство Политбюро ЦК помешало Мао Цзэдуну расправиться с Сян Ином. Позднее Мао Цзэдун считал, и не без оснований, что Сян Ин будет серьезной помехой на его пути к узурпации власти в партии и армии, ибо он был принципиальным коммунистом-интернационалистом и выступал против мелкобуржуазно-националистических, авантюристических установок Мао Цзэдуна, особенно во время японо-китайской войны. Поэтому Мао Цзэдун использовал все возможности для того, чтобы скомпрометировать Сян Ина или избавиться от него.

В январе 1941 г., не дождавшись исхода сражения на юге провинции Аньхуэй и еще не зная о судьбе Сян Ина и Юань Гопина, которые были убиты в этом сражении, Мао Цзэдун сфабриковал так называемое решение ЦК КПК «Об ошибках Сян Ина и Юань Гопина». В этом совершенно секретном документе, предназначенном только для высших руководящих работников КПК, говорилось: «Еще в начале войны тов. Сян Ин имел расхождение с ЦК относительно принципов и военных установок. Он не признавал независимости и борьбы КПК внутри единого фронта, не возглавлял борьбы против постепенного нарастания антикоммунистической политики гоминьдана. Морально он давно уже стал пленником гоминьдана и подготовил тем самым поражение армии в Южной Аньхуэй. В этих вопросах начальник Политотдела Юань Гопин был полностью согласен с Сян Ином». Таким образом Мао Цзэдун всю вину за так называемый инцидент с Новой 4‑й армией свалил на Сян Ина и Юань Гопина. От имени ЦК он обвинял их в том, что они якобы «систематически открыто нарушали директивы ЦК, улаживали все с гоминьданом, были против развития действий Новой 4‑й армии в северном направлении (т. е. против военных действий с гоминьдановскими войсками Хань Дэциня и создания за их счет так называемых антияпонских баз в северной Цзянсу. — А.П.) и упорно придерживались своей оппортунистической линии. Они очень мало докладывали ЦК о внутреннем, партийном, политическом и военном положении 4‑й армии и допускали полный произвол. Неуважение к ЦК (т. е. к Мао Цзэдуну. — А.П.) развилось у них за три года до крайне необычной степени».

Во всем этом сквозил вымысел, типичный для борьбы Мао Цзэдуна против своих противников. В действительности Сян Ин осуществлял политику единого фронта и не хотел следовать авантюристическим, провокационным установкам Мао Цзэдуна, направленным на разрыв единого фронта и развязывание гражданской войны. Это больше всего и бесило последнего.

Обвиняя Сян Ина и Юань Гопина в правом уклоне, Мао Цзэдун писал: «В прошлом Чжан Готао и теперь Сян Ин и Юань Гопин потерпели поражение именно потому, что они не подчинялись ЦК (т. е. Мао Цзэдуну. — А.П.) и это должно послужить печальным примером для всей партии и армии». И далее: «В настоящее время мы пока еще не сравниваем Сян Ина с предателем Чжан Готао и подождем, чтобы он на деле доказал это».

По гоминьдановским данным, Сян Ин был застрелен своим же подчиненным в Тайпине. Если это так, то эти данные заслуживают самого тщательного изучения на предмет выяснения, кто направлял руку убийцы Сян Ина.

По версии Мао Цзэдуна при переправе на северный берег Янцзы «можно было избежать потерь». Однако Сян Ин и Юань Гопин якобы с самого начала колебались и продолжали искать пути к отступлению. Пройдя 30 ли[37], они расположились у деревни Моулин, где были окружены гоминьдановскими войсками, которые в ходе сражения уничтожили примерно 7 тыс. человек. Все бойцы и командиры, за исключением якобы Сян Ина и Юань Гопина «и еще нескольких человек, которые все еще продолжали позорно колебаться», семь суток продолжали ожесточенно сражаться во главе с командиром Е Тином и заместителем секретаря Юго-Восточного бюро ЦК Жао Шуши (секретарем этого бюро был Сян Ин. — А.П.), но будто бы из-за ошибок Сян Ина и Юань Гопина «потерпели поражение».

Такова была совершенно секретная версия Мао Цзэдуна относительно «инцидента с Новой 4‑й армией» в южной части провинции Аньхуэй. Согласно тем же данным, штабная колонна Новой 4‑й армии, которая подверглась разгрому, составляла «примерно одну треть старой 4‑й армии и одну девятую Новой 4‑й армии».

15 января 1941 г. представительство 8‑й армии в Чунцине, в соответствии с указанием из Яньани, размножило в виде листовки телеграмму от имени Чжу Дэ, Пэн Дэхуая, Е Тина и Сян Ина, составленную Мао Цзэдуном. Телеграмма адресовалась «ко всем рабочим, крестьянам, торговцам и соотечественникам в западных странах». В ней говорилось: «4‑я армия и другие наши войска, около 10 тыс. человек под командованием Е Тина, выполняя приказ Чан Кайши, переходили на север, однако неожиданно были окружены национальными войсками в количестве свыше 70 тыс. человек, и с 6 по 12 января 1941 г. продолжались кровопролитные бои. Мы несли большие потери, боеприпасы и продовольствие были израсходованы, но Е Тин и его части, выполняя приказ верховного командования, продолжали двигаться на север. Войска Е Тина двигались через провинцию Цзянсу по маршруту, утвержденному Гу Чжутуном, но «неожиданно» подверглись нападению. По сведениям, которые мы имеем, план нападения был разработан заранее, была произведена расстановка сил. Они использовали нашу неподготовленность и произвели полное окружение».

Телеграмма заканчивалась следующими словами: «В стране ведется подготовка к массовым арестам и расправам, к нападению на представительства 8‑й армии. В Центральный Китай послано свыше 20 дивизий регулярных войск для проведения больших наступательных операций, дело идет к изменению существующей обстановки. Наши войска на передовых позициях ведут борьбу с врагом, а в тылу вынуждены сопротивляться атакам национальных войск. Для борьбы с предателями просим принять немедленные меры, выпустить из окружения наши части на юге Аньхуэй, немедленно освободить Е Тина и других, пропустить их на север, отменить окружение в Центральном Китае, ликвидировать блокаду на северо-западе, прекратить расправы по всей стране, во имя спасения родины и судьбы нации приостановить разгул реакции».

20 января 1941 г. меня посетил представитель 8‑й армии в Чунцине генерал Е Цзяньин. Он сообщил, что 19 января Чжоу Эньлай получил телеграмму из Яньани, в которой указывалось, что из событий по разгрому Новой 4‑й армии можно сделать вывод о том, что Чан Кайши решился на окончательный разрыв с КПК. Поэтому Чжоу Эньлаю предлагалось отправить всех членов КПК из Чунцина в Яньань, газету «Синьхуа жибао» выпускать маленьким форматом. Чжоу Эньлаю было также предложено отправить видных левых деятелей, сотрудничавших с КПК, через Гонконг в СССР или в страны Южных морей. По словам Е Цзяньина, всех левых деятелей, которых необходимо было немедленно отправить из Чунцина, насчитывалось до 40 человек, наиболее видных — 10–18. Он также просил отправить в Советский Союз через Ланьчжоу около 30 видных коммунистов, находившихся тогда в Чунцине.

Далее Е Цзяньин сообщил, что 19 января Чан Кайши отдал секретный приказ 3‑му и 5‑му военным районам, в котором указал, что с Новой 4‑й армией в данное время покончено. Теперь гоминьдановцам надо было не допустить выхода частей 18‑й АГ и оставшихся частей. Новой 4‑й армии из провинции Аньхуэй в западном направлении. По мнению Чан Кайши, этот выход должен был осуществиться в район Дабешань, что на стыке трех провинций: Аньхуэй, Хэнань и Хубэй. Во исполнение приказа Чан Кайши командующий 5‑м военным районом Ли Цзунжэнь 19 января 1941 г. отдал своим войскам приказ в течение двух месяцев уничтожить войска 18‑й АГ и Новой 4‑й армии. Он стал главнокомандующим по ликвидации войск КПК в провинциях Хэнань, Аньхуэй и Цзянсу. Командующий 31‑й армейской группой гоминьдановских войск Тан Эньбо должен был действовать в районе севернее р. Хуанхэ; южнее р. Хуанхэ действовал командующий 21‑й АГ Ли Пинсян. В центральной части провинции Хубэй против партизанских войск КПК должны были действовать части под командованием Фэн Чжианя.

По имевшимся данным, 31‑я АГ должна была двигаться на восток для расправы с частями 8‑й и Новой 4‑й армий в провинции Цзянсу. 21‑я АГ под командованием Ли Пинсяна, находившаяся в восточной части провинции Аньхуэй, готовилась к боям с частями Новой 4‑й армии в данной провинции.

В соответствии с вышеуказанной установкой Яньани, Чжоу Эньлай начал вызывать к себе всех работников так называемого культурного фронта (не членов гоминьдана), предлагая им покинуть Чунцин по политическим соображениям. Некоторые отказались выполнить это указание, другие же, хотя им и не угрожал арест, бежали из Чунцина, не зная, что тем самым навлекли на себя немилость спецслужбы гоминьдана. Понятно, что тем, кому угрожал арест, нужно было бежать, и Чжоу Эньлай, знавший об опасности (он имел списки, составленные спецслужбами гоминьдана на арест левых), должен был предупредить их. Но вызывать всех, в том числе и тех, кому не угрожал арест, конечно, было нецелесообразно; тем более, что некоторые из отказавшихся выехать стали поговаривать, что «Чжоу Эньлай паникует». Такой массовый побег работников культурного фронта, естественно, ослаблял силу сопротивления реакционным силам гоминьдана и затруднял китайским коммунистам проводить соответствующую разъяснительную работу среди трудового населения.

Обстановка в Чунцине и во всей стране была крайне напряженной. 17 января 1941 г. Военный совет центрального правительства опубликовал приказ о расформировании Новой 4‑й армии и предании суду военного трибунала ее командующего Е Тина и его заместителя Сян Ина. Китай оказался перед перспективой возникновения гражданской войны. В этой связи, по поручению Советского правительства, я специально посетил Чан Кайши 25 января 1941 г. и заявил ему, что правительство СССР интересует вопрос, будет ли он, Чан Кайши, продолжать вооруженную борьбу против Новой 4‑й армии и 18‑й АГ, т. е. развяжет или нет гражданскую войну? При этом я заметил, что нападение на Новую 4‑ю армию ослабляет военные усилия китайского народа, а это на руку японским захватчикам, что гражданская война будет гибельной для Китая и т. п.

Чан Кайши встретил мое заявление очень нервозно. Он бегал по кабинету и старался убедить меня в том, что не он и не его войска, а войска китайских коммунистов нападают первыми. Мне пришлось трижды повторять свой вопрос. В конце концов Чан Кайши заявил, что он сделает все от него зависящее, чтобы мирным путем урегулировать инцидент и не допустить развязывания гражданской войны, и просил доложить об этом Советскому правительству.

27 января 1941 г. Чан Кайши выступил с речью на еженедельном мемориальном заседании гоминьдана, в которой заявил, что международное положение Китая складывается в интересах китайского народа, а трудности Японии с каждым днем возрастают. В связи с этим, сказал он, Япония ведет усиленную клеветническую пропаганду против Китая, заявляя о том, что в Китае будто бы начинается внутренняя война, что неизбежен раскол и т. д., стремясь подорвать доверие дружественных стран к Китаю. Далее Чан Кайши указал, что вопрос о 4‑й армии касается прежде всего военной дисциплины, так как от выполнения приказов и соблюдения дисциплины зависят судьба борьбы китайского народа и строительство государства. Он подчеркнул, что разрешение вопроса о 4‑й армии не повлечет за собой никаких политических выводов и мероприятий, так как оно не касается других армий коммунистов, честно выполняющих приказы, соблюдающих военную дисциплину. Чан Кайши выразил уверенность, что славное будущее китайской оборонительной войны совсем близко.

28 января 1941 г. я посетил Чан Кайши в сопровождении главного военного советника комдива К.М.Качанова, военного атташе, ныне Маршала Советского Союза Василия Ивановича Чуйкова, Н.Т.Федоренко и других сотрудников Полпредства. Я сообщил Чан Кайши о решении наркома обороны маршала Тимошенко предоставить главному военному советнику Качанову отпуск по состоянию здоровья и в связи с тем, что он в течение 6 лет не пользовался отпуском. Далее, по поручению маршала Тимошенко, я сообщил Чан Кайши, что военный атташе генерал-лейтенант В.И.Чуйков временно будет выполнять и обязанности главного советника. Чан Кайши приветствовал приезд генерал-лейтенанта В.И.Чуйкова в качестве военного атташе, однако высказался за то, чтобы К.М.Качанов, который участвовал в разработке плана контрнаступления против японцев, остался бы еще на полгода и принял участие в осуществлении этого плана. Поэтому Чан Кайши просил продлить срок пребывания К.М.Качанова в Китае. Я обещал передать его просьбу в Москву. Комдив К.М.Качанов в свою очередь выразил Чен Кайши признательность по поводу высокой оценки его работы. Однако вскоре после этой беседы мне позвонил генерал Чжан Чунь и от имени Чан Кайши сказал, что сообщать маршалу Тимошенко о необходимости продлить пребывание Качанова в Китае не следует и что все то, что говорил Чан Кайши, означало просто соблюдение китайского этикета. Мне не удалось установить, действительно ли это было так. Не исключено, что Хэ Инциню и другим антисоветским и прояпонским элементам удалось убедить Чан Кайши не задерживать К.М.Качанова и согласиться на его отъезд в Советский Союз.

Вопросы мирного урегулирования конфликта между центральным правительством Китая и КПК занимали тогда много времени. Помимо бесед с Чан Кайши и его ближайшим окружением на эту тему, я имел несколько бесед и с представителями КПК в Чунцине: Е Цзяньином, Чжоу Эньлаем и другими. В беседе с Е Цзяньином 15 января 1941 г. я говорил, что основным противником КПК в настоящее время остается по-прежнему Япония, что активные вооруженные действия против гоминьдана будут лишь способствовать расширению гражданской войны в Китае, что это не в интересах войны сопротивления японцам. Однако при этом я отмечал, что сохранение сотрудничества между КПК и гоминьданом не означало прекращения борьбы против реакционных, антикоммунистических сил в гоминьдане, чтобы срывать их планы и замыслы и добиваться их изоляции.

Генерал-лейтенант В.И.Чуйков, военный атташе (1940–1942 г.), главный военный советник (1941–1942 г.)

В начале 1941 г. США стали все более активно влиять на политику держав на Дальнем Востоке. С одной стороны, они удерживали правительство Англии в поисках компромисса с Японией, с другой — стремились ослабить давление англичан на Чан Кайши в плане поисков мирного урегулирования с Японией. В начале 1941 г. президент Рузвельт направил в Китай в качестве личного представителя Лочлина Кэрри, который в последствии стал ответственным по делам ленд-лиза в Китае. В его задачу входило изучение экономического и внутриполитического положения Китая. Приезд Кэрри 7 февраля 1941 г. в Чунцин был ознаменован хвалебными «подвалами» и даже передовицами ряда чунцинских газет, торжественной встречей на аэродроме, куда были приглашены все корреспонденты, кроме советских. Изучая экономическое положение Китая, Кэрри прежде «всего оценивал его с точки зрения выгодного использования американцами. Так, например, в беседах среди близких ему американцев, он высказывал опасения, что если Китай не улучшит свой транспорт и не сумеет организовать переброску грузов в стране собственными средствами, тогда американцы попадут еще в большую зависимость от японцев на китайском рынке, используя Ван Цзинвэя и захваченную ими китайскую территорию и китайские ресурсы для экономического нажима на Свободный Китай, сумеют усилить свои экономические позиции в Китае в первую очередь за счет Англии и США. Вследствие этого торговая деятельность американских купцов будет все более зависеть от японцев, и американские купцы вынуждены будут использовать их в качестве посредников или расширить непосредственную торговлю с Японией. Говоря вообще об экономике Китая, Кэрри высказал свое удивление отсутствием каких-либо хозяйственных планов в Китае. Как бы в ответ на это, китайцы в двухнедельный срок составили трехлетний хозяйственный план Китая, который обсуждался на 8‑м пленуме ЦИК ГМД.

В беседе с Чан Кайши и другими деятелями Китая Кэрри неоднократно высказывался за необходимость американской помощи Китаю. В то же время он говорил о невозможности практического оказания этой помощи в данный момент, ибо Китай располагает только одним выходом к морю через Бирму. Ежедневная пропускная способность Бирманской дороги равнялась примерно 100 тоннам. В год китайцы могли вывезти по этой дороге лишь 30–35 тыс. тонн. Отсюда видно, говорил Кэрри, что транспортные возможности Китая крайне ограничены, и он не может вывезти грузы, отпущенные США в счет 25‑миллионного займа 1939 года.

Кэрри также высказал беспокойство о состоянии финансов Китая. Дальнейшее, хотя бы незначительное, падение курса могло повлиять на общее экономическое состояние, ухудшить жизненные условия армии и широких народных масс, что в свою очередь повлекло бы за собой рост капитулянтских настроений. Поэтому в начале марта китайцы добились согласия Моргентау на получение половины 100‑миллионного займа в качестве стабилизационного фонда китайской валюты. В счет другой половины этого займа китайцы якобы могли получить на 20 млн. военные материалы и на остальные 30 млн. — бензин и другие товары. Китайцы возражали против такого распределения займа и просили предоставить им право использовать все 100 млн. ам. долл. по своему усмотрению, в частности они настоятельно просили у американцев самолеты, но последние, пообещав 400 самолетов, отправили около 100, причем только 35 из них прибыли в Рангун.

Высказываясь о политическом положении Китая, Кэрри заявил, что данный состав китайского правительства не способен осуществить введение новой системы демократического образа правления, что пропорцию в правительстве следовало бы изменить путем допущения туда лиц проамериканской ориентации. В частности, он совершенно отрицательно отозвался о Кун Сянси, недостаточно лестно о Сун Цзывэне и положительно о Чэн Гуанфу, одном из видных представителей национальной буржуазии, имевшей тесный деловой контакт с американцами.

Касаясь взаимоотношений Китая с другими государствами, в частности с Советским Союзом, Кэрри заявил Чан Кайши, чтобы последний не допускал особой активности в дипломатических отношениях с СССР и рекомендовал сторониться Советского Союза.

Что касается вооруженного конфликта между правительственными войсками и Новой 4‑й армией, то Кэрри намекнул Чан Кайши, что развязывание гражданской войны в данный момент нежелательно для американцев, ибо это будет на руку только японским захватчикам.

Говоря о военных вопросах, Кэрри заявил, что Китаю необходимо по крайней мере около двух лет напряженной Работы по обучению и созданию армии для того, чтобы перейти во всеобщее контрнаступление. В ответ на это заявление Кэрри газета «Дагунбао» в передовой от 25 марта 1941 г., под заголовком «О политике Китая в военное время», писала: «С 1918 г. до настоящего времени Китай имеет большие успехи в политике, этому способствовало объединение страны, особенно заметны успехи на протяжении четырехлетней войны сопротивления. Главное доказательство этой политики заключается в том, что если раньше Китай не мог Драться с сильным врагом, то теперь, когда он объединен, он с успехом ведет войну с сильным противником и сможет Добиться окончательной победы. Китай сумел вести четырехлетнюю войну с Японией, но в настоящее время силы недостаточны для окончательной победы, он может сопротивляться, но не в силах вернуть потерянные территории».

Кэрри также прямо заявил Чан Кайши, что в ближайшие шесть месяцев США должны сделать все для того, чтобы помочь Англии; Китаю же, в свою очередь, нужно сделать все необходимое для удержания Японии от дальнейшей экспансии.

Следует подчеркнуть, что беседы Кэрри разочаровали китайцев, они явно переоценили его миссию. Подтверждением тому явились довольно холодные проводы Кэрри во время его отъезда из Чунцина. Откровенные высказывания Кэрри о необходимости некоторой перестановки сил в правительстве явились прямым вмешательством во внутренние дела Китая и были приняты в Чунцине с нескрываемым раздражением и чувством тревоги за личное благополучие в первую очередь семьи Кун Сянси и жены Чан Кайши. Все же Кэрри не удалось заменить Кун Сянси на посту министра финансов, но он добился того, что Чэн Гуанфу был назначен фактическим распорядителем 50 миллионов ам. долларов (половина 100‑миллионного займа), предоставленных США для выборки товарами. С этой целью Чэн Гуанфу был поставлен во главе специально созданного в Китае комитета при Исполнительном юане.

При отъезде Кэрри еще раз предупредил Чан Кайши о необходимости занять более осторожную позицию в отношении СССР и не допускать сближения с ним. Ходили слухи, что он якобы предложил Чан Кайши передать США о. Хайнань после окончания войны. Он также предложил строить аэродромы в районе Куньмина для американских самолетов, которые поставлялись Китаю в счет стомиллионного займа.

В беседе со мной 10 марта 1941 г. министр иностранных дел Ван Чунгуй заявил, что, судя по тем вопросам, которые были вызваны миссией Кэрри, США еще недостаточно ясно представляет себе положение Китая. В связи с этим США должны были рассмотреть вопрос о реализации займа Китаю. По словам Чжоу Эньлая, Кэрри интересовался также возможностью предоставления авиационных баз для Соединенных Штатов в Китае.

Все это свидетельствовало о том, что правительство Рузвельта было обеспокоено агрессивностью притязаний Японии на Дальнем Востоке и Тихом океане, особенно после заключения тройственного пакта, и готовилось к защите своих интересов в этом районе. В то же время оно продолжало свои попытки добиться сотрудничества между США и Японией. 14 февраля 1941 г. Рузвельт официально обратился к только что назначенному новому японскому послу в Вашингтоне Номура с предложением начать американо-японские секретные переговоры; они начались в Вашингтоне 8 марта 1941 г. и продолжались до декабря, т. е. до момента нападения на Пирл-Харбор. В переговорах участвовали государственный секретарь США Хэлл и посол Японии Номура.

13 апреля 1941 г. был подписан советско-японский пакт о нейтралитете. Это вызвало растерянность и недовольство в правящих кругах Китая, усилилась антисоветская пропаганда и заметно охладились отношения китайцев к советским работникам в Китае. Наблюдались изоляция наших военных советников, скрытие от них оперативных приказов, донесений, прямой саботаж в выполнении контрактов по взаимным поставкам товаров. На различных закрытых собраниях и совещаниях членов гоминьдана, военных и других работников раздавались голоса о том, что Советский Союз встал на путь «предательства» и т. п.

Газета «Дагунбао» 15 и 16 апреля 1941 г. вышла с антисоветскими передовицами, обвиняя Советский Союз в том, что, заключив пакт с Японией, он якобы создает Удобство для японской агрессии против Англии и Америки. За два дня до этого у меня состоялась встреча с Кун Сянси. Об этой встрече упоминается в книге знаменитого американского писателя Хэмингуэя, опубликованной после его смерти. Там говорится, что в день подписания советско-японского пакта о нейтралитете доктор Кун Сянси (заместитель премьер-министра и министр финансов в правительстве своего свояка Чан Кайши) обедал с советским послом в Чунцине А.С.Панюшкиным и между ними состоялся такой разговор. Китайский представитель спросил:

— Мы слышали, что есть намерение подписать советско-японский пакт.

— Да, это верно, — ответил советский посол.

— Каким образом повлияет такой пакт на оказание русской помощи Китаю?

— Никак.

— Отведете ли вы свои войска от границы Маньчжоу-го?

— Мы укрепим там наши дивизии, — сказал советский посол. А главный военный советник в Китае генерал-лейтенант Чуйков кивнул в знак согласия.

В своей книге Хэмингуэй упоминает, что он не хотел писать об этом, так как дипломаты обычно не обсуждают за обеденным столом плохие новости и возможно, что из Москвы могли придти какие-либо другие сообщения. И далее он пишет: «Но с тех пор прошло время и я слышал непосредственно как от Кун Сянси, так и от супруги Чан Кайши, что русская помощь продолжает прибывать и что ни один советский советник, авиационный инструктор или штабной офицер не был отозван из армии генералиссимуса. До сих пор нет никаких свидетельств о том, что Советский Союз отзовет своих советников из Китая или прекратит снабжение военными материалами. Советская Россия оказала Китаю больше помощи, чем любая другая страна. Она предоставляла самолеты, летчиков, грузовики, артиллерию, бензин, военных инструкторов и штабных офицеров, которые выступали в качестве военных советников. Советская Россия предоставила правительству Чан Кайши заем, который превышал более 200 млн. ам. долларов. Большая часть этого громадного займа погашалась на бартерной основе, и Китай расплачивался за нее чаем, вольфрамом и другими продуктами китайского производства».

Это свидетельство американского писателя лишь подтверждало бескорыстную помощь советского народа борющемуся народу Китая.

Мои беседы с государственными деятелями Китая выявили, что ухудшение советско-китайских отношений сознательно инспирировалось китайским правительством в печати и общественном мнении Китая. В беседе со мной 19 апреля 1941 г. Чан Кайши пытался антисоветские инсинуации в газете «Дагунбао» выдать за общее настроение китайского народа и китайской интеллигенции. Он заявил, что китайский народ и армия, якобы были потрясены сообщением о заключении советско-японского пакта о нейтралитете. Я сказал Чан Кайши, что Советский Союз активно борется за сужение сфер войны. Пакт о нейтралитете с Японией является подтверждением этой основной линии внешней политики Советского Союза, которая в принципе остается неизменной. При этом я сослался на беседу В.М.Молотова с китайским послом Шао Лицзы в Москве, в которой глава советского правительства дал исчерпывающее разъяснение значения этого пакта для дальнейших взаимоотношений Советского Союза с Китаем. Чан Кайши подтвердил, что он знаком с содержанием беседы своего посла в Москве, и подчеркнул, что его отношение к Советскому Союзу якобы остается прежним, как будто бы этого пакта вовсе не было.

Даже так называемые «левые» в гоминьдане высказывались отрицательно о советско-японском пакте о нейтралитете. Так Сунь Фо заявил: «СССР заключил этот пакт с целью обеспечения себя на Востоке для того, чтобы иметь свободные руки на Западе». Лишь Юй Южэнь и Фэн Юйсян выступили против отрицательной оценки советско-японского пакта о нейтралитете. Первый заявил, что ничего особенного не произошло, а поэтому нечего кричать о предательстве» Советского Союза. Он будет помогать нам. Второй сказал, что Китаю нужно проводить в отношении Советского Союза более порядочную политику. В том, что Советский Союз заключил с японцами пакт о нейтралитете, по мнению Фэн Юйсяна, повинны китайцы, ибо, как он сказал, «мы не сумели ответить благодарностью за ту помощь, которую оказывал Китаю Советский Союз».

Чан Кайши по вопросу советско-японского пакта о нейтралитете разослал телеграмму видным генералам во всех военных районах, партийным комитетам гоминьдана и провинциальным правительствам, в которой говорилось: «Уже прошло более десяти дней с момента заключения пакта между СССР и Японией. Изучение событий, произошедших за последние десять дней, постепенно дают материал для действительной оценки пакта, и в результате уже не трудно определить его отрицательные и положительные стороны, получить правильное представление о нем. С момента подписания вышеуказанного пакта Советский Союз по-прежнему продолжает, как обычно, оказывать нам помощь оружием. 15 апреля народный комиссар иностранных дел Молотов пригласил к себе нашего посла Шао Лицзы, а 19 апреля меня посетил посол СССР Панюшкин. Оба они заявили, что пакт о нейтралитете между Японией и СССР совершенно не касается китайского вопроса, политика и позиция СССР в отношении Китая остаются неизменными. СССР будет продолжать оказывать помощь Китаю в его освободительной войне и тем самым оправдает надежды Китая. В настоящее время пока еще трудно сказать, для кого из этих двух договорившихся сторон пакт выгоден или причиняет ущерб. Но на Китай, по крайней мере на теперешнем этапе освободительной войны, он не оказывает какого-либо влияния… Я даю следующую оценку пакту и посылаю ее для сведения всех ответственных, партийных, политических и военных работников.

Инициатором заключения пакта является Советский Союз. И можно сказать, что он является успехом планов Советского Союза в отношении Японии. Для Японии данный пакт по существу невыгоден. Он увеличивает ее шансы на поражение. Самый глубокий смысл настоящего пакта заключается в том, что Советский Союз подобным действием поколебал основу блока Германии, Италии и Японии. Он дал понять Германии, что Япония не постеснялась нарушить блок и потерять доверие. Вследствие этого у участников блока возникло недоверие к Японии. Судя по донесениям из Германии и Италии, Япония уже не может пользоваться доверием Германии. Отношения между Японией и Германией в результате данного пакта постепенно охлаждаются. В будущем они могут совсем испортиться. В результате пакта Япония попала еще в большую изоляцию, что нельзя не считать большим успехом Советского Союза».

В заключение в телеграмме утверждалось: «Суммируя вышеизложенное, можно сказать, что заключение пакта между СССР и Японией, с одной стороны, не влияет на нашу освободительную войну, а, с другой — оно усиливает уже образовавшийся кризис. По какому бы пути ни пошла Япония, ее ожидает гибель. Основная наша задача в настоящее время — упорно удерживать свои позиции, сохранять теперешнюю линию фронта как основу гибели противника и нашего дальнейшего наступления в целях окончательной победы. Возникновение совместной борьбы Англии, США, Австралии и Голландии подтверждает большую важность нашей освободительной войны для обстановки в бассейне Тихого океана. Вследствие этого, говоря с точки зрения общего положения, договор между Японией и СССР имеет не столько отрицательное, сколько положительное значение».

Это была неофициальная точка зрения Чан Кайши, не снимавшая вопрос об ухудшении советско-китайских отношений, вызванном заключением пакта. Видимо, определенным кругам в правящей верхушке это было выгодно. Практически ухудшение китайско-советских отношений стало особенно заметно в торговле. Грузы для Советского Союза задерживались не только в Рангуне и в других южных городах, но даже и на северо-западном тракте. Мне неоднократно приходилось ставить вопрос перед вице-президентом Исполнительного юаня Кун Сянси, перед генералом Чжан Чунем, выполнявшим фактически роль помощника Чан Кайши, и другими государственными деятелями, чтобы они предпринимали определенные шаги по ускорению поставок китайских товаров в Советский Союз. Так, в беседах с Кун Сянси в мае 1941 г. я обратил внимание на то, что из 97 грузовых автомашин, направлявшихся в Хами 2 мая, 51 шла порожняком. Такая же история повторилась 6 мая, когда из 135 грузовых машин 98 шли пустыми; 14 мая — из 56 автомашин 23 прошли без груза. И все это происходило в тот период, когда китайская сторона крайне неудовлетворительно выполняла торговые поставки в Советский Союз. Одновременно предпринимались попытки и обострить советско-японские отношения. Так, несмотря на просьбу полпредства направлять китайские заказы в торгпредство в конфиденциальном порядке, настроенные антисоветски китайские чиновники в правительственных органах по-прежнему посылали такие заказы простой почтой. Например, 26 апреля 1941 г. они направили заказ на 3,5 млн. патронов простым почтовым сообщением с явной целью, что это станет известно японцам, которые могут такой факт использовать для обвинения СССР в нарушении советско-японского пакта о нейтралитете.

15 мая 1941 г. я передал генералу Чжан Чуню для передачи Чан Кайши адресованную ему телеграмму И.В.Сталина, в которой он разъяснял политику Советского Союза в отношении Китая в связи с подписанием пакта о нейтралитете с Японией.

Летом 1941 г. война подкатывалась к границам Советского Союза. Отголоски о подготовке фашистской Германии к войне против Советского Союза доходили и до Дальнего Востока. В беседах со мной Кун Сянси неоднократно указывал, ссылаясь на секретную информацию, полученную из Германии, что советско-германские отношения становятся чрезвычайно напряженными, чуть ли не переходят в открытый конфликт. Об этом говорили и другие китайские государственные деятели, а также некоторые представители дипломатического корпуса в Чунцине.

О вероломном нападении фашистской Германии на Советский Союз 22 июня 1941 г. мы узнали только поздно вечером, так как накануне японская авиация подвергла сильной бомбардировке Чунцин и разрушила электростанцию. В результате город остался без света и радиоприемники бездействовали. К вечеру в Чунцине на отдельных зданиях были расклеены рукописные сообщения о том, что Германия напала на Советский Союз. Об этом сообщил наш драгоман Н.Т.Федоренко, который, находясь в центре города, увидел эти сообщения. Сразу же я решил послать работников полпредства Л.М.Миклашевского, А.С.Титова и др. на нашу дачу, которая находилась в районе Хуаншань, где имелась небольшая радиостанция, чтобы послушать радиопередачи из Москвы. Эти товарищи вернулись около 12 часов ночи и привезли запись выступления В.М.Молотова о вероломном нападении фашистской Германии на Советский Союз. Поскольку время было позднее, решили созвать митинг на следующий день и сообщить о начале Великой Отечественной войны советского народа против фашистской Германии. На митинге единогласно было принято решение об отчислении каждым работником советских учреждений в Китае не менее одной трети зарплаты в фонд обороны Родины. После митинга последовали многочисленные заявления от советских работников с просьбами направить их на фронт. Начало Великой Отечественной войны еще более сплотило наш советский коллектив в Чунцине.

23 июня, т. е. на второй день войны, меня посетил маршал Фэн Юйсян. Он рассказал мне о совещании, которое состоялось у Чан Кайши в связи с нападением фашистской Германии на Советский Союз. По словам Фэн Юйсяна, Чан Кайши заявил на этом совещании, что после заключения пакта о нейтралитете между СССР и Японией многие не поняли позиции Советского Союза и начали строить различные предположения. Этот шаг Советского Союза нужно было понимать как стремление СССР обезопасить себя с Востока для того, чтобы подготовиться к нападению Германии на западном франте. Далее Чан Кайши заявил, что стремление Китая к еще большему сближению с Советским Союзом является твердой политикой правительства Китая. Он говорил, что Китай очень хотел бы, чтобы Советский Союз, Англия, США образовали единый фронт борьбы против стран агрессоров — Германии, Италии и Японии. Одновременно он сообщил, что будто бы имеет информацию, полученную из различных источников о том, что Япония готовится выступить против СССР в течение месяца. В заключение своего выступления Чан Кайши подчеркнул, что победа СССР над Германией будет и победой Китая.

26 июня 1941 г. Юй Юйжэнь устроил для меня обед, на котором присутствовали Фэн Юйсян, Чжан Чжичжун, Чжан Цзилуань и др. Приглашение это, видимо, было не случайным. Юй Юйжэнь во время обеда говорил, чтобы Советский Союз не ждал, когда на него нападет Япония, а сам выступил против Японии, не дав ей возможность осуществить свои захватнические замыслы. Развивая эту мысль маршал Фэн Юйсян сказал, что именно теперь наступил момент для заключения военного союза между Китаем и СССР. Он предложил, чтобы Советский Союз направил своих представителей в Ланьчжоу или Сиань для соответствующих переговоров по проведению совместных наступательных действий китайских и советских войск против Японии и так называемого Маньчжоу-Го. СССР, сказал он, нужно прежде всего расправиться с японскими разбойниками, чтобы спокойно бороться на западном фронте.

Наряду с этим китайские государственные деятели выражали солидарность с той борьбой, которую вела Красная Армия против германского агрессора. Они желали победы Советскому Союзу и выражали убежденность в том, что советский народ разгромит фашистского агрессора. Однако центральное правительство Китая не торопилось с объявлением официально о своей позиции в связи с советско-германской войной. 27 июня во время встречи с генералом Бай Чунси я спросил его, чем объяснить такое поведение правительства Китая. Он ответил, что заявление генералиссимуса Чан Кайши и соответствующий тон китайских газет якобы являются фактической декларацией Китая. На мой дальнейший вопрос, почему все китайские газеты пишут о том, что Япония чуть ли не сегодня или завтра должна выступить против Советского Союза и что им известно об истинных намерениях Японии, Бай Чунси сказал, что они якобы просто хотят обратить внимание советского друга на возможное выступление Японии против СССР.

Япония в свою очередь заняла в этот период также выжидательную позицию и не заявляла о своем отношении к развернувшимся событиям на советско-германской границе. По словам Ван Чунгуя, Япония, в сущности, совсем прекратила так называемую экспансию на юг, потому что она не хотела рисковать своим морским флотом, выступление же против Советского Союза не связано с таким риском.

24 июня 1941 г. я встретился с Чжоу Эньлаем. На вопрос, как восприняло китайское правительство известие о начале войны между СССР и Германией, он заявил, что видные деятели китайского правительства и сам Чан Кайши выражают пока единое мнение — сочувствие Советскому Союзу в его борьбе против агрессора. При этом он заметил, что Чан Кайши поведет сейчас себя подобно Черчиллю, выступит, произнесет громкую речь и начнет отсиживаться и выжидать, как развернутся события.

Чжоу Эньлай также сообщил, что 23 июня у Чан Кайши происходило совещание, на котором присутствовали: У Тэчэн, Бай Чунси, Ван Шицзэ, Чэнь Чэн, Чэнь Булэй, Хэ Инцинь, Холингтон Тонг, Лю Вэйчжан и др. На совещании обсуждался вопрос об отношении к Советскому Союзу в связи с агрессией фашистской Германии. Все высказывались за поддержку СССР в борьбе с агрессором. Антисоветских выступлений на совещании не было.

Чжоу Эньлай заявил, что до начала войны Германии с Советским Союзом считали, что Япония пойдет на юг, и США стремились оттянуть начало войны с Японией. Но с выступлением Германии против СССР обстановка на Дальнем Востоке во многом изменилась. По его мнению, как США, так и Англия не испытывали угрозы со стороны Японии на Дальнем Востоке. Теперь же, Америка должна была изменить свое поведение в отношении Японии.

Коснувшись взаимоотношений КПК с гоминьданом, Чжоу Эньлай сказал, что вопрос сотрудничества, несомненно, будет зависеть от поведения Америки и Англии, а также от успехов СССР в настоящей войне. Если Англия и Америка выступят против СССР, то Чан Кайши сделает то же самое, и в первую очередь он выступит против КПК. Политика Чан Кайши всецело зависит от политики Америки и Англии. Чан Кайши занял выжидательную позицию: он ждет и мы ждем. По словам Чжоу Эньлая, вопрос взаимоотношений гоминьдана с КПК отложен на неопределенный срок, переговоры законсервированы, репрессии против КПК сократились, т. е. разрешение «коммунистической» проблемы Чан Кайши отложил до прояснения международной обстановки. Чжоу Эньлай сказал, что к нему недавно приходил генерал Чжан Чунь и рассказал, что Хэ Инцинь очень Недоволен тем, что Яньань называет его предателем, прояпонцем и т. д. «Ведь это совершенно не так, — заявил он Чжан Чуню, — я изо всех сил стремлюсь как можно лучше проводить борьбу с японцами». Хэ Инцинь якобы попросил Чжан Чуня поговорить на этот счет с Чжоу Эньлаем, чтобы последний принял меры к прекращению его травли в Яньани. Сообщив об этом, Чжоу Эньлай заметил, что все это говорит за то, что Хэ Инцинь временно изменил свои взгляды на вопросы взаимоотношений гоминьдана с КПК. Он тоже выжидает удобный момент, чтобы снова выступить против КПК.

Далее Чжоу Эньлай сказал, что после 22 июня 1941 г. на страницах газет гоминьдан начинает «прощупывать» дальнейшее поведение КПК, намекая на то, что в связи с началом германо-советской войны КПК в своих требованиях к гоминьдану должна быть более уступчивой с тем, чтобы показать готовность бороться против общего врага Советского Союза и Китая — Японии.

В беседе со мной Чжоу Эньлай, так же, как и гоминьдановские государственные деятели, говорил о подготовке Японии к нападению на Советский Союз. На мой вопрос, какие они имеют сведения о продвижении японских частей на севере Китая и в Маньчжурии, Чжоу Эньлай ответил, что как им сообщили из Тяньцзиня, в первой половине июня 1941 г. японские части в количестве 30 тыс. солдат, принимавшие участие в боях под Чжунтяошань в южной провинции Шаньси, были выведены из данного района и перебрасывались в Тяньцзинь по Пекин-Ханькоусской железной дороге.

В беседах с китайскими военными деятелями, я, между прочим, интересовался количеством войск, которые Япония может выставить в случае нападения на Советский Союз. Генерал Бай Чунси по этому поводу сообщил мне, что Япония имела тогда в Китае 36 дивизий (16 на севере и 20 на юге от Хуанхэ), 10 дивизий в Маньчжурии и 12 дивизий в самой Японии. В Маньчжурии, кроме того, имелось около 250 тыс. марионеточных войск, из которых Япония могла сформировать 20–25 дивизий и бросить их против Советского Союза. При этом японцы должны были ослабить свой фронт в Китае. На мой вопрос, что будет делать Китай, если Япония начнет переброску своих войск, Бай Чунси заявил, что Китай будет бить японцев не после того, как они будут переброшены на советский фронт, но при малейшей попытке к переброске.

— Китай готов встать в одну шеренгу с Советским Союзом и единым антиимпериалистическим фронтом выступить в борьбе против германского и японского агрессоров, — заявил он. При этом Бай Чунси подчеркнул, что говоря об этом, он выражает якобы позицию китайского правительства.

30 июня 1941 г. я встретился с Сунь Фо. В отличие от почти установившегося мнения о том, что Япония непременно выступит в северном направлении, против СССР, он высказал мнение, что Япония усилит свой нажим на Китай. Наблюдавшееся почти полное затишье на всех фронтах Китая он объяснил частично тем, что японцы не могли усилить наступление, а китайцы еще не подготовились к контрнаступлению.

1 июля 1941 г. я нанес первый протокольный визит новому министру иностранных дел Китая, бывшему послу в Англии — Го Тайци. Второй раз я встретился с ним 15 июля. К тому времени было, как известно, заключено соглашение между Советским Союзом и Англией от 12 июля 1941 г. о совместной борьбе против гитлеровской Германии. Оценивая это соглашение, китайский министр иностранных дел говорил, что оно вполне отвечает интересам и Китая. Министр сказал, что он всегда защищал идею создания антиагрессивного блока демократических стран, и в этом смысле англо-советское соглашение является первым шагом на пути к созданию такого блока. Как новый министр он считал своей задачей добиться осуществления сотрудничества Советского Союза, США, Англии и Китая. Министр далее выразил полную уверенность в том, что Япония обязательно в скором времени пойдет на Север. В подтверждение своего заявления он сообщил, что располагает данными о том, что японцы уже отозвали из Китая 8 с половиной бригад (из Ичана, Шаньси и других мест). Назначение Итагаки командующим войсками в Корее также говорило, по его мнению, об интенсивной подготовке Японии к наступлению в северном направлении. Говоря далее о борьбе среди японских правящих кругов, он заявил, что следует учитывать, что партия, которая включает представителей армии, стоит сейчас у власти и более влиятельна, чем партия, отражающая интересы военно-морского флота. Как известно, продолжал он, именно партия сухопутной военщины призывает к походу против СССР, в то время как флот стоит за продолжение экспансии в южном направлении.

Министр иностранных дел далее поставил вопрос о том, что Советскому Союзу и Китаю необходимо координировать военные действия против участника «осиного» блока здесь, на Дальнем Востоке.

— Я прекрасно понимаю, что Советский Союз не может пойти на заключение военного союза с Китаем в данное время, но в частном порядке можно обмениваться мнениями по этому вопросу с тем, чтобы в случае необходимости такого союза мы здесь не были бы застигнутыми врасплох, — сказал он. Министр просил меня сообщить об этом Советскому правительству.

О необходимости заключения военного союза между СССР и Китаем говорили и другие китайские собеседники. Так, маршал Фэн Юйсян в доверительном порядке давал мне «советы», как вести себя, чтобы сделать дипломатическую карьеру. Он откровенно заявил, что сейчас роль советского посла в Китае значительно возросла, что СССР и Китай должны заключить военный союз и с этим нужно торопиться и что мне, советскому послу, нужно проявить инициативу в этом деле. Он подчеркнул, что был бы очень рад за советского посла, если бы ему удалось заключить такой военный союз. «Поблагодарив» Фэн Юйсяна за участие в моей дипломатической карьере, я вежливо попросил его не беспокоиться за меня, и сказал, что у нас в СССР есть одна очень хорошая пословица: «Поспешишь — людей насмешишь». Я заявил далее, что СССР всегда честно выполнял и выполняет договора и соглашения, под которыми стоит его подпись. Советский Союз и впредь будет продолжать эту политику, ибо малейшее отступление от нее может привести к потере политического доверия, которое Советский Союз имеет на международной арене, а также в глазах народов всего мира.

Условия военной обстановки, интерес китайской общественности к успехам советского оружия на советско-германском фронте побудили Советское полпредство в Чунцине предпринять с разрешения соответствующих китайских властей шаги по активизации информационной работы. Мы стали издавать бюллетени: на английском языке «News and Views from USSR», на китайском языке «Синьвэнь лэйбянь». Организацией издания занимался секретарь полпредства Е.Ф.Ковалев. Бюллетени общим тиражом около 1 тыс. экземпляров распространялись среди книжных, журнальных и газетных издательств, направлялись в средние и высшие учебные заведения, отдельным правительственным и гоминьдановским деятелям, работникам культуры и искусства. 6 августа 1941 г. я сообщил зав. отделом пропаганды ЦИК ГМД Ван Шицзэ, что телеграфное агентство СССР предлагает редакциям китайских газет и информационных агентств различные материалы, статьи, очерки, корреспонденции по вопросам германо-советской войны и жизни Советского Союза. Ван Шицзэ заявил, что он как руководитель отдела пропаганды солидарен с этим мероприятием и приветствует его и предложил нам снестись с главнейшими редакциями наиболее влиятельных газет Чунцина, Куньмина, Чэнду и других городов. Одновременно он оказал полпредству содействие в организации демонстрации советских фильмов на экранах китайских кинотеатров.

Летом-осенью 1941 г. японское командование предприняло наступление на Чжэнчжоу и Лоян в провинции Хэнань с задачей овладеть участком Лунхайской железной Дороги и угрожать району Тунгуань-Сиань с дальнейшим наступлением на Чунцин. Однако это наступление японцев не увенчалось успехом. Следует сказать, что вое японские планы наступательных действий летом-осенью 1941 г. потерпели провал. Это объяснялось тем, что японское командование недооценило военно-политическую обстановку в стране и выделило недостаточное количество сил и средств для реализации своих замыслов. Вое это поставило правящие круги Японии в затруднительное положение. В середине октября кабинет Коноэ подал в отставку. Новый японский капнет возглавил генерал Тодзио, который был известен своей крайней враждебностью к СССР. 30 октября 1941 г. министр финансов Кун Сянси спросил меня во время встречи, как я смотрю на смену правительства Японии в свете будущей японской экспансии на север? Я ответил, что из истории японских кабинетов известно, что ни один из них дружески не относился к Советскому Союзу. Что же касается возможности японской экспансии на север, то она прежде всего будет определяться реальными силами Японии, которые она могла бы противопоставить советским войскам на Советском Дальнем Востоке.

Чтобы ослабить волю китайского народа к сопротивлению и парализовать поставки чунцинскому правительству вооружения из-за границы, в том числе и из Советского Союза, японская военщина, начиная с мая и до осени 1941 г., продолжала наносить массированные воздушные удары по коммуникациям Западного Китая и по военной столице Чунцину.

Одновременно японцы, используя прояпонские элементы и свою агентуру в правящих кругах Китая и в гоминьдане, предпринимали все меры к тому, чтобы убедить Чан

Кайши в целесообразности прекратить сопротивление Японии в связи с изменившейся международной обстановкой, примириться с нанкинским правительством Ван Цзинвэя и объединенными силами обрушиться на общего и ненавистного врага — Китайскую коммунистическую партию и ее вооруженные силы. В этих же целях японское правительство добилось дипломатического признания 4 июля 1941 г. Германией и Италией нанкинского правительства Ван Цзинвэя. Однако это признание вызвало такое бурное негодование в Китае, что гоминьдановское правительство было вынуждено разорвать дипломатические отношения с Германией и Италией.

Летом-осенью 1941 г., чтобы подкрепить политическое давление на Чан Кайши, японская военщина активизировала военные действия на фронтах японо-китайской войны. В частности, было принято решение начать второе наступление в районе Чанша, овладеть этим городом и важным стратегическим районом на подступах к временной военной столице Китая — Чунцину. Бои завязались в начале сентября. Японцы захватили г. Ичан в провинции Хубэй, порт на р. Янцзы и развили наступление на Чанша. К концу месяца им удалось прорвать внешний оборонительный пояс и выйти к городу. Однако прибывшие в район боевых действий части 10‑й гоминьдановской армии выбили японцев из города. Китайские войска освободили также и г. Ичан. Во время боев за Чанша на фронт выезжал Чан Кайши. С ним приезжала и жена его Сун Мэйлин, которая везла подарки на фронт.

С приходом к власти Тодзио в китайских политических кругах с еще большей настойчивостью заговорили о предстоящем нападении Японии на Советский Союз. Сначала время нападения связывалось с захватом немцами Ленинграда. Когда же положение на Ленинградском фронте стабилизировалось, а немецкие войска начали наступление на Москву, новый срок японского нападения связывался с падением Москвы. Разговоры об этом усилились в связи с тем, что иностранные посольства в СССР были переведены в Куйбышев.

Одновременно китайские политические деятели усилили провокационный нажим на советское правительство с целью вырвать у СССР согласие на заключение военного соглашения с Китаем против Японии. Об этом говорили в беседах со мной министр иностранных дел Го Тайци 17 октября 1941 г., генеральный секретарь Высшего совета национальной обороны Ван Чунгуй, министр пропаганды Ван Шицзэ и др. Пищу для таких разговоров давала провокационная политика Японии на Дальнем Востоке. Так, 23 октября 1941 г. произошло столкновение советского и японского пограничных отрядов. Еще ранее, в августе 1941 г., в японской печати была поднята шумиха по поводу американских поставок нефти Советскому Союзу через Владивосток. Японцы были против того, чтобы горючее и другие товары, закупленные Советским Союзом в США, доставлялись через Владивосток «вблизи японской территории». Об этом недвусмысленно заявил японский посол в Москве Татэкава наркому иностранных дел В.М.Молотову 25 августа 1941 г., указав, что отправка из США во Владивосток закупленных Советским Союзом материалов якобы создает для Японии весьма деликатное положение. В.М.Молотов решительно отверг поползновения японских милитаристов ущемить интересы Советского Союза, заявив, что попытки препятствовать торговым отношениям между Советским Союзом и Соединенными Штатами Америки не могут не рассматриваться иначе, как недружественный акт Японии в отношении Советского Союза. Это решительное и твердое заявление Советского правительства было положительно встречено в правительственных кругах Китая. Они рассматривали это заявление как твердую решимость Советского правительства отстаивать интересы Советского Союза на своих дальневосточных рубежах. Однако японские власти стали чинить препятствия нормальному судоходству на Тихом океане, не пропуская суда, идущие во Владивосток и другие дальневосточные порты. Американцы, не желая обострять отношения с Японией, решили прекратить поставку нефти в Советский Союз через Владивосток. Идя на уступки Японии, правительство США рассчитывало направить японскую агрессию в северном направлении — против Советского Союза. Ради этого оно было готово пойти и на определенные уступки Японии и в отношении Китая.

Несмотря на, казалось бы, дружественные отношения между СССР и Китаем, на частые встречи с видными государственными деятелями, китайское правительство постоянно тормозило развитие советско-китайских торговых и культурных связей.

Война с фашистской Германией вынуждала меня более остро ставить вопрос о советско-китайских торговых отношениях. Китайская сторона, вопреки заключенным контрактам, по-прежнему не выполняла в установленные сроки поставки важнейшего стратегического сырья, такого, как вольфрам, олово, сурьма и др. Мне приходилось неоднократно в беседах с министром экономики Вэнь Вэньхао, заместителем президента Исполнительного юаня Кун Сянси и другими государственными деятелями поднимать эти вопросы и способствовать их скорейшему разрешению. Желая облегчить Китаю выполнение контракта за 1940–1941 гг., я попросил Кун Сянси поставить нам в Рангун вместо определенной части чая тысячу тонн вольфрама и тысячу тонн олова. Кун Сянси не возражал и обещал также ускорить отгрузку шерсти по северо-западному тракту. Правда, он заговорил о том, что Советский Союз затягивает выполнение заказа на артиллерийские снаряды. Я заметил в этой связи, что тех снарядов, которые Китай уже получил от Советского Союза, при нынешней степени их использования, китайской армии хватит на 10 лет военных действий.

С большими трудностями шли переговоры о заключении ежегодного протокола по товарообороту на 1941–1942 гг. При этом китайские правительственные чиновники завышали цены на китайские товары, отказывали Советскому Союзу в тех товарах, которые особенно были необходимы фронту. 30 октября в беседе с министром финансов Кун Сянси я указал на ненормальное положение с ценами на сельскохозяйственную продукцию Китая. Так, например, стоимость пикуля[38] шерсти на нью-йоркском рынке определялась в 31 долл., а китайский чиновник Лин на торговых переговорах с представителями советского торгпредства назначал цену по 50 долл. за пикуль.

Неоднократно я ставил вопрос о прокате советских фильмов на китайских экранах, указывая министру пропаганды Ван Шицзэ, что цензурные рогатки и прочие препятствия на этом пути с каждым годом увеличиваются. Так, к примеру, если в 1940 г. фильм «Ленин в Октябре» был пропущен цензурой без единой зацепки, то аналогичный фильм «Ленин в 1918 г.» подвергся такой большой обработке, что потерял всякую ценность как по содержанию, так и по форме. Кроме того, фильмы часто задерживались в цензурном комитете и подолгу не выпускались на экраны. Так обстояло дело в столице Китая Чунцине. В провинциях же зачастую не допускались к демонстрации фильмы, прошедшие через цензуру центрального правительства. К примеру, в г. Сиань местные власти запретили демонстрацию фильма «Боевые подруги», детского фильма «Золотой ключик» и др.

Не лучше обстояло дело с распространением советских книг, журналов и другой печатной продукции. Полицейские органы часто запрещали продавать журнал «Москоу Ньюс» и даже китайский журнал, выпускаемый советско-китайским культурным обществом «Культура Китая и СССР».

7 ноября 1941 г. по случаю 24‑й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции в нашем посольстве состоялся традиционный дипломатический прием. Примерно за час до начала прибыл Чан Кайши, чтобы лично поздравить нас с национальным праздником и засвидетельствовать свое дружеское отношение к Советскому Союзу. Поздно вечером мы узнали о состоявшемся в этот День параде войск на Красной площади. Это известие еще более укрепило нашу уверенность в том, что Москва выстоит, хотя гитлеровцы хвастливо утверждали, что «дни Москвы сочтены.»

В эти трудные для нас дни в Китае меня довольно часто посещал маршал Фэн Юйсян. Его позиция не отличалась от позиции других представителей китайского правительства. Он высказывался за немедленное вступление Советского Союза в войну с Японией. Во время встречи 24 ноября 1941 г. Фэн Юйсян говорил, что 90 % китайского народа несомненно стоит на стороне Советского Союза, причем часть людей с волнением следит за героической борьбой Красной Армии и искренне радуется каждому ее успеху.

Сложная внешнеполитическая и внутриполитическая обстановка создавала тяжелые условия для дипломатической работы в Китае. Эти условия еще более отягощались и бытовыми неудобствами, связанными с японскими бомбардировками временной военной столицы Китая. В результате этих бомбардировок наше посольство лишилось трех жилых домов, и сотрудники вынуждены были временно разместиться непосредственно в помещении посольства. Местные чунцинские власти, несмотря на неоднократные официальные обращения с просьбами обеспечить посольство водой, электроэнергией и отремонтировать дорогу, ведущую в посольство, не принимали никаких мер. Приходилось пробивать все эти вопросы, чтобы обеспечить элементарные условия для жизни сотрудников. Однако, несмотря на все трудности, сотрудники посольства отдавали все свои силы работе, отстаивая интересы своей Родины.

Летом и осенью 1941 г. продолжались секретные японо-американские переговоры, вызывавшие определенное беспокойство среди правящих кругов Китая. 25 сентября политический советник США при Чан Кайши Оуэн Латтимор говорил мне, что Рузвельт заверил Чан Кайши в том, что ему нечего беспокоиться, так как Соединенные Штаты ни в коем случае не пожертвуют Китаем. Разъясняя далее политику Соединенных Штатов, О.Латтимор говорил:

— США, Англия, Япония заняты сейчас одной игрой — они все следят за событиями на Западе. Их всех волнует один вопрос: как долго Советский Союз продержится в войне против Германии?

По словам Латтимора, Соединенные Штаты считали положение в Европе недостаточно ясным, время должно было показать, что делать, поэтому они тогда и сочли возможным заняться переговорами с Японией. О.Латтимор далее указал, что после встречи Рузвельта с Черчиллем заметно усилилось влияние Англии на внешнюю политику Соединенных Штатов, несмотря на то, что Рузвельт никогда не разделял проанглийской ориентации в своей внешней политике. Далее, касаясь положения на Дальнем Востоке, О.Латтимор высказался за объединение сил Китая, Англии, США и СССР.

— Поскольку это трудно сделать ввиду позиции Англии в отношении Японии, необходимо сперва достичь частного согласия Советского Союза и Китая, а затем прийти к общему соглашению: Китай, Англия, США, Советский Союз.

Позднее я подумал, что, видимо, эта позиция политического советника Соединенных Штатов при Чан Кайши нашла отражение во взглядах многих китайских государственных и политических деятелей, ратовавших за заключение военного соглашения между Советским Союзом и Китаем против Японии.

Во время встречи с бывшим министром иностранных дел Ван Чунгуем, который теперь занимал пост генерального секретаря Высшего совета национальной обороны, последний, коснувшись японо-американских переговоров, заявил, что он уверен в тщетности попыток обеих сторон договориться по принципиальным вопросам тихоокеанской проблемы. Соединенные Штаты, по его мнению, пошли на эти переговоры для того, чтобы выиграть время. Зима, по его словам, должна сковать германскую армию в Советском Союзе. Осложнение политической обстановки в Германии поставит в трудное положение Японию, тогда Соединенным Штатам будет легче с ней разговаривать.

18 ноября 1941 г. я нанес визит О.Латтимору. Он, как и прежде, интересовался возможной позицией Советского Союза в отношении Японии. Я ответил, что позиция СССР в этом вопросе ясна, она вытекает из нашей основной политики мира. Последний ответ Советского правительства Японии по делу о потоплении советского парохода еще Раз подтвердил твердость позиции Советского Союза. Мы, безусловно, не заинтересованы в создании второго, дальневосточного фронта, сказал я, но Советский Союз всегда готов отразить удар с любой стороны.

2 декабря 1941 г. О.Латтимор посетил меня с прощальным визитом. Я поинтересовался ходом японо-американских переговоров. О.Латтимор не верил в успешное завершение этих переговоров. По его словам, Соединенные Штаты якобы настаивают на том, чтобы Япония отвела свои войска из Китая и в Китае было восстановлено положение, существовавшее до 18 сентября 1931 г., т. е. до оккупации Маньчжурии. При этом О.Латтимор недвусмысленно намекал, что в этом он видит свою личную заслугу, так как якобы именно он убедил китайское правительство и Чан Кайши в необходимости твердой позиции Китая в отношении возвращения северо-восточных провинций, т. е. Маньчжурии. До сих пор, по словам О.Латтимора, в Англии и США существовало мнение, что Маньчжурию следует оставить за Японией как барьер против Советского Союза. Эта точка зрения была, конечно, известна в Китае, правительство которого, в частности Чан Кайши, не решались занять поэтому твердую позицию в вопросе возвращения северо-восточных провинций Китая. Теперь такое заявление китайским правительством сделано, и сессия Национально-политического совета единодушно поддержала Чан Кайши в этом вопросе. Поэтому требование Соединенных Штатов о том, чтобы Япония вывела свои войска из Китая и из Маньчжурии, является неприемлемым для японского правительства. С другой стороны, Япония требовала на переговорах, чтобы Соединенные Штаты отменили экономическую блокаду в отношении Японии. Латтимор высказал убеждение, что японо-американские переговоры будут продолжены. В заключении беседы О.Латтимор отметил, что победа советских войск под Ростовом-на-Дону в значительной степени сократила опасность распространения европейской войны на Дальний Восток. Значение этой победы очень велико. Японцы, учтя эту победу, опять стали вести себя в переговорах более корректно.

4 декабря 1941 г. я пригласил на завтрак английского посла в Чунцине Кларка Кэрра. Он сообщил, что англичане пережили очень опасные дни; в прошлую субботу японцы должны были напасть на Гонконг и начать войну против США и Англии, но этого не случилось.

— Сейчас война отложена, нападение здесь, на Востоке отложено, — заявил Кэрр.

Это было за три дня до того, как Япония без объявления войны напала на американскую военно-морскую базу в Пирл-Харборе. С нейтралитетом Соединенных Штаов было покончено.

Поспешное выступление Японии против США и Великобритании было неожиданностью для китайцев. Последние полагали, что японцы могут выступить против этих двух стран не раньше, как после победы Германии над Советским Союзом. Мои беседы с Чан Кайши и другими китайскими деятелями показали, что все они не ожидали такого поворота событий. Ничто не настораживало их. Об этом свидетельствовал даже такой факт: 5 декабря 1941 г. в Гонконг вылетели жена и дочь одного из близких людей Чан Кайши — Кун Сянси.

Американцы и англичане в Чунцине также полагали, что в связи с победой советских войск под Ростовым, выступление японцев против США и Великобритании отложено. Об этом, как я уже говорил, заявил мне на завтраке английский посол Кларк Кэрр. Будучи уверенным в этом, Кэрр 6 декабря 1941 г. вылетел в Чэнду в сопровождении главы экономической миссии Неймера по каким-то второстепенным делам. Советник Рузвельта О.Латтимор, случайно не вылетевший в Гонконг 5 декабря 1941 г., заказал билет на самолет на 8 декабря 1941 г., но не смог вылететь, так как началась война. Американский посол в Чунцине Гаусс у себя на приеме 7 декабря 1941 г. заявил, что Япония не может начать войну с Соединенными Штатами Америки и переговоры в Вашингтоне будут продолжаться.

8 декабря 1941 г. Чан Кайши получил от своего посла в США Ху Ши телеграмму, в которой указывалось, что, по заявлению Рузвельта, в течение ближайших 48 часов следует ожидать крупных событий, но каких именно в телеграмме указано не было. На основании этой телеграммы министр пропаганды Ван Шицзэ на совещании редакторов газет 8 декабря заявил, что кроме указанной телеграммы Ху Ши китайское правительство другой информации по этому вопросу не имеет. 8 декабря наш корреспондент ТАСС позвонил в международный отдел информации гоминьдана и просил подтвердить, правильно ли сообщение по радио, что Япония объявила войну США, на что получил ответ, что отдел такими данными не располагает.

В тот же день на еженедельном собрании, посвященном памяти Сунь Ятсена, Чан Кайши сообщил, что еще до 26 ноября 1941 г., т. е. до вручения меморандума Хэлла японскому правительству, Рузвельт пригласил к себе Ху Ши и через него просил уведомить китайское правительство, что США с Японией должны придти к временному соглашению, чтобы оттянуть войну сроком на 90 дней. 8 декабря 1941 г„после вероломного нападения японского флота на военно-морскую базу США Пирл-Харбор, Япония объявила войну Соединенным Штатам Америки. Вслед за Японией объявили войну США гитлеровская Германия и ее вассалы. США и Великобритания, в свою очередь, были вынуждены объявить войну Японии. Им не удалось на править японскую агрессию против Советского Союза и избежать войны с Японией.

Как известно, с начала японо-китайской войны США и Великобритания проводили политику ««невмешательства» в эту войну. Политика «невмешательства» США и Англии на деле свелась к помощи Японии в борьбе с Китаем и к подготовке Японии к нападению на владения США и Англии в Тихом океане. Это была недальновидная внешняя политика правительств США и Англии. Идя на уступки Японии в ущерб своим национальным интересам, правительства США и Англии рассчитывали направить японскую агрессию в северном направлении — против Советского Союза. Они ограничивались выражением лицемерного сочувствия Китаю и другими дипломатическими жестами, пожеланиями «кончить дело миром» и т. п., чтобы успокоить общественное мнение в своих странах. В то же время они проводили политику уступок и пособничества японским империалистам. Правящие круги США и Англии не прекратили поставок в Японию стратегических материалов и сырья даже после начала японо-китайской войны в 1937 г. Американские монополисты (Морган, Форд, Дюпон и др.) были тесно связаны с японскими концернами и оказывали им большую помощь в расширении военного производства. Правящие круги США и Англии надеялись тогда, что они не зайдут слишком далеко в своих действиях. Но их расчеты не оправдались. Получив сокрушительный удар от Советских Вооруженных Сил у о. Хасан и особенно под Халхин-Голом, где СССР действовал совместно с МНР и где потери японской армии превысили ее потери на китайском фронте за два года войны, японские империалисты предпочли двинуться не в северном, а южном направлении — против своих империалистических соперников на Тихом океане — США и Англии. Резко изменилось отношение к Китаю. Его теперь стали рассматривать как важного союзника и партнера в борьбе против Японии. В Китай непрерывным потоком хлынули всевозможные экономические, финансовые, военные миссии и эксперты США и Англии. Правительства США и Англии дали обещания отменить неравноправные договоры и права экстерриториальности; Китай на равноправных началах стал принимать участие в обсуждении целого ряда дальневосточных проблем. Чтобы облегчить положение американских и английских войск на Тихом океане и в Юго-Восточной Азии, правящие круги США и Англии были крайне заинтересованы в активизации действий китайских вооруженных сил против Японии.

Китайский народ и китайское правительство с удовлетворением восприняли изменение внешней политики США и Англии в отношении Китая, свидетельством чего явился Манифест IX пленума ЦИК ГМД, состоявшегося в начале тихоокеанской войны. В Манифесте отмечается: «На следующий день войны (имеется в виду объявление Японией войны США.-Ред.) наша страна официально объявила войну Японии и ее союзникам — Германии и Италии, а наш генералиссимус указал армии, народу и китайским эмигрантам, что мы отныне воюем плечом к плечу с Англией, США и Советским Союзом ради уничтожения общих врагов человечества. На сегодня мы все яснее понимаем эту истину и выставляем людские и материальные ресурсы нашей страны на борьбу за достижение нашей общей цели. Поэтому наша сегодняшняя задача — совместными усилиями и на основе оказания помощи друг другу немедленно создать мощный единый фронт со всеми антиагрессивными дружественными странами, установить с ними тесное военное, политическое и экономическое сотрудничество, объединиться в одно целое и не заключать сепаратного мира до тех пор, пока не будет достигнута наша общая цель — разоружение агрессивных стран, обеспечение равноправия всего человечества в области экономической жизни и установление вечного мира во всем мире».

Вступление США в войну против Японии вызвало ликование в правящих кругах Китая. Чан Кайши вновь развил бурную деятельность по созданию «англо-американо-советского блока» против Японии. 8 декабря 1941 г. он пригласил меня к себе. Оказалось, что одновременно Чан Кайши вызвал к себе посла Соединенных Штатов Гаусса и посла Англии Кларка Кэрра. Обратившись в первую очередь ко мне, Чан Кайши заявил, что ныне вероломное нападение Японии на США и Англию стало совершившимся фактом, поэтому всем демократическим странам на Тихом океане необходимо принять сообща быстрые и действенные меры. Он зачитал предложение о «блоке», которое, по его мнению, должно было способствовать осуществлению быстрых и успешных действий против агрессивных сил. Чан Кайши обратился ко мне с просьбой немедленно сообщить содержание его предложения И.В.Сталину. При этом он подчеркнул, что его предложение имеет характер непосредственного и личного послания Сталину, равно как и премьер-министру Черчиллю и президенту Рузвельту.

Едва я успел вернуться в посольство, как приехал личный секретарь Чан Кайши Ли Вэйго. По поручению Чан Кайши он еще раз попросил меня подчеркнуть в телеграмме на имя Сталина, что выдвинутое Чан Кайши предложение носит характер личного и непосредственного обращения к нему. Я ответил Ли Вэйго, что я так и понял Чан Кайши. Ли Вэйго пытался далее выяснить позицию Советского Союза в связи с войной, вспыхнувшей между Японией, с одной стороны, и США и Англией, — с другой. При этом он подчеркнул, что Япония является будто бы главной силой в блоке стран оси. Я коротко ответил ему, что Советский Союз по-прежнему будет решительно вести войну со своим основным врагом — гитлеровской армией, что Советскому Союзу, а стало быть и всем силам, поднявшимся против агрессии, нужно сейчас не только не ослаблять, а, наоборот, усиливать борьбу против Гитлера. Поэтому, я сказал, что в общем фронте борьбы с агрессором вряд ли целесообразно распыление сил Советского Союза. Выслушав меня, Ли Вэйго заявил, что он абсолютно уверен в конечной победе Советского Союза над нацистской Германией. Победа Красной Армии под Ростовом, по его мнению, означает начало перелома в пользу Советского Союза, начало конца германской агрессии. Ли Вэйго заметил, что эта победа знаменательна также в том отношении, что одержана на южном фронте, где действует самый лучший и самый способный гитлеровский генерал Рундштедт.

Далее Ли Вэйго конфиденциально сообщил мне, что, по достоверным будто бы сведениям, полученным китайскими кругами непосредственно из Германии, немцы уже сейчас лихорадочно готовятся к весеннему наступлению на советско-германском фронте. А затем, как бы связывая эти два события, он вновь вернулся к основному тезису, а именно, что еще до весеннего наступления немцев Советскому Союзу, безусловно, необходимо избавиться от опасности, грозящей ему с тыла, т. е. на Дальнем Востоке, и нанести вместе с Англией и США одновременный удар по Японии. Тогда, мол, Советский Союз будет иметь к весне вместе со своими союзниками свободные руки против Германии. Разумеется, я уже был достаточно сыт такими советами, имевшими одну цель — втравить Советский Союз в преждевременную войну с Японией.

12 декабря 1941 г. я посетил Чан Кайши на его даче в Хуаньшане, чтобы передать ответ И.В.Сталина на предложение Чан Кайши от 8 декабря 1941 г. В процессе переложения содержания ответа на китайский язык Чан Кайши обратил особое внимание на мысли И.В.Сталина о том, что антияпонский фронт на Тихом океане, равно как и антияпонская борьба в Китае, является частью общего фронта борьбы против стран оси.

17 декабря 1941 г. Чан Кайши пригласил меня и вручил ответ И.В.Сталину. Я, разумеется, заверил, что немедленно передам полный текст ответа в Москву. На мой вопрос, имеет ли Чан Кайши сообщить мне что-либо в дополнение к его ответу, он попросил меня сообщить И.В.Сталину и В.М.Молотову о том, что получил телеграмму от Ф.Рузвельта, в которой говорилось, что президент обратился к И.В.Сталину с предложением созвать совещание военных представителей Советского Союза, США, Великобритании и Китая для обсуждения вопросов, связанных с совместными действиями против агрессоров. Рузвельт предлагал провести совещание в Чунцине, с участием военных представителей США, Великобритании, СССР, Китая и Голландской Индии. Англичане назначили своим представителем генерала Дэниза, а американцы — командующего ВВС США Брэта.

Совещание состоялось 22–24 декабря 1941 г. в Чунцине. На нем было решено направить китайские войска в Бирму, где немногочисленные английские войска с трудом сдерживали натиск японских частей. Вскоре Чан Кайши был формально назначен командующим союзными войсками в Китае, Индокитае и Бирме. Следует заметить, что еще до начала тихоокеанской войны правительство Чан Кайши в доверительном порядке предлагало Великобритании и США свои войска для ведения партизанской войны на оккупированных японцами английских и французских территориях. Тогда правительства западных стран не приняли это предложение.

Китайские войска были направлены в Бирму. Однако вместо предполагаемых двух армий англичане разрешили ввести в Бирму лишь две дивизии. Попытка Чан Кайши добиться согласия Франции на введение войск в Аннам встретила сильное сопротивление со стороны французского правительства. Поверенный в делах французского посольства в Чунцине получил телеграмму из Виши на имя Чан Кайши, в которой говорилось, что французские и аннамские войска будут всеми силами бороться против введения китайской армии в Аннам. По существу, все действия правительства Китая ограничились лишь посылкой китайских войск в провинцию Юньнань для охраны южных подступов и для зашиты Китайско-Бирманской железной дороги.

В декабре 1941 г. Чан Кайши назначил новым министром иностранных дел своего шурина Сун Цзывэня, находившегося в то время в США. Это было определенным жестом в адрес США, так как Сун Цзывэнь считался человеком проамериканской ориентации.

Учитывая значение борьбы народов стран Южных морей и проживавшей там многочисленной китайской эмиграции для отпора японской агрессии, Чан Кайши в январе 1942 г. обратился к ним с призывом сплотиться и вместе бить врагов Китая и народов Юго-Восточной Азии.

С началом войны на Тихом океане Китай стал вести войну с японскими захватчиками в новых условиях. Вместе с ним против Японии воевали США и Великобритания. С объявлением Китаем войны Японии и странам «оси» борьба на японо-китайском фронте стала одним из звеньев второй мировой войны. Это в немалой степени повысило международную роль Китая и значение китайского театра военных действий. В одной из своих речей Чан Кайши сказал: «Стратегия и тактика Китая в дальнейшем будут координированы с общей стратегией союзных стран. Всем известно, что с началом тихоокеанской войны положение Китая улучшилось и его действия уже не те, что были в прошлом, хотя бы год тому назад, когда он вел оборонительную войну изолированно. Поэтому наша стратегия и тактика, с одной стороны, направлены на трудную борьбу за окончательную победу, а, с другой стороны, обязанность Китая заключается в том, чтобы полностью сохранить базу для общего наступления союзных стран на континенте».

Японские империалисты с начала войны на Тихом океане основное внимание сосредоточили на развертывании военно-морских операций, имея целью захват стран Южных морей. А чтобы продемонстрировать военную мощь Японии и не дать китайским войскам возможность координировать свои военные действия с военными действиями США и Англии, японские империалисты повели наступательные операции на суше Китая. США и Англия, неся крупный урон на суше и море на тихоокеанском театре войны, все наличные вооруженные силы, находившиеся в Восточной Азии, бросили на защиту своих плацдармов.

Китайское командование с целью оказания помощи английским войскам, оборонявшим Гонконг, начало наступление в районе восточнее Кантона и вдоль Кантон-Коулунской железной дороги. Действия китайских войск развивались успешно, они заняли ряд городов и железнодорожных станций и к 22 декабря 1941 г. достигли городов Тамшуй и Шаочунь (45 км от Гонконга). Наступление китайских войск и партизанских отрядов заставило японское командование перебросить крупные подкрепления из Коулуна, ослабив тем самым свои части, наступавшие на Гонконг.

Однако в связи с падением Гонконга и началом продвижения японцев на других фронтах Китая, это наступление китайцев не получило дальнейшего развития.

Для того, чтобы захватить всю Кантон-Ханькоускую железную дорогу и лишить возможности китайцев перебрасывать войска на помощь союзникам, японцы, сосредоточив крупные силы (до 100 тыс. чел.) в северной части провинции Хунань, в 20‑х числах декабря 1941 г. начали наступление на г. Чанша. Ожесточенные бои развернулись 3 и 4 января 1942 г., когда японцам удалось подойти к городу с трех сторон. Но, в результате контрнаступления китайских войск и партизанских частей, японские войска с большими потерями вынуждены были отойти из района г. Чанша. Китайские войска вновь заняли те позиции на южном берегу р. Янцзы, которые они занимали до начала последнего японского наступления на Чанша.

С началом войны на Тихом океане был нанесен сильный удар по проискам прояпонских элементов и капитулянтов в Китае. Но в связи с военными успехами японцев в войне на Тихом океане их давление на чунцинское правительство продолжалось. Например, спустя две недели после начала тихоокеанской войны агентство «Централ Ньюс» опубликовало опровержение китайских властей по поводу сообщения агентства «Домей Цусин», в котором говорилось, что, мол, военный министр Китая Хэ Инцинь советовал Чан Кайши пойти на мир с Японией ввиду того, что Англия и США терпят поражение в войне с японцами. В конце января 1942 г. в китайских газетах стали появляться статьи, в которых указывалось на опасность «мирного наступления Японии». Таким образом, Япония продолжала проводить военное, политическое, экономическое и идеологическое наступление в Китае в зависимости от хода войны на Тихом океане и применительно к тому, была ли оккупирована ими та или иная территория или она находилась под контролем гоминьдана и КПК. В основе проведения всех мероприятий японских захватчиков в Китае чувствовалось их стремление покончить с самостоятельным существованием чунцинского правительства и вызвать гражданскую войну в Китае.

В связи с началом тихоокеанской войны ЦК КПК также выступил с декларацией, в которой говорилось, что «китайское правительство и китайский народ должны продолжать священную отечественную войну… решительно стоять на стороне антифашистских государств, мобилизовать все национальные силы и бороться за окончательный разгром японского фашизма».

В декларации много внимания было уделено вопросу укрепления единого национального антияпонского фронта, «всемерного укрепления сотрудничества с гоминьданом», Улучшению «дружественных отношений между всеми антияпонскими демократическими партиями и политическими группировками, налаживанию тесных отношений частей 8‑й и Новой 4‑й армий со всеми частями китайской армии» и т. д.

«Осуществление всех задач по политической мобилизации китайского народа, — подчеркивалось в декларации, — Должно проходить на основе революционных трех народных принципов Сунь Ятсена, поддержки правительства Чан Кайши и признания их руководящего положения и гоминьдана не только во время войны против Японии, но и в деле государственного строительства после войны… Теперь, когда опасность капитуляции и гражданской войны миновала, необходимо удесятерить силы на борьбу за мобилизацию национальных сил, на укрепление единого национального антияпонского фронта». И далее: «На данном этапе японо-китайской войны международное и внутреннее положение Китая представляет большие возможности для укрепления национального единства в стране. Теперь дело зависит от того, насколько гибкую тактику сумеет применять партия в борьбе за укрепление единого национального антияпонского фронта, насколько компартия и каждый коммунист в отдельности сумеют умело и правильно превратить реальные возможности для укрепления единства в стране в реальную действительность».

Задачами КПК в военной области декларация провозглашала: «Всемерно крепить в армии и народе веру в победу, преодолевать пессимизм и отчаяние, бороться за преодоление оппортунистических и выжидательных настроений. Добиваться лучшего технического оснащения частей китайской армии. Лозунгами компартии должны стать: Все для победы! Все для контрнаступления! Все взгляды, все действия, наносящие вред военному усилию, должны встречать беспощадный отпор-. 8‑й и Новой 4‑й армиям необходимо крепить дружественные взаимоотношения со всеми частями китайской армии и добиваться активизации военных действий против Японии… Перед 8‑й и Новой 4‑й армиями и впредь стоит задача на основе укрепления единого фронта укреплять и расширять свою мощь, ибо вооруженные силы компартии являются одной из важнейших гарантий единства страны и дальнейшего сотрудничества КПК и гоминьдана не только во время войны, но и в дальнейшем строительстве государства».

Что касается задач КПК в оккупированных японцами районах Китая, то в декларации указывалось, что они должны заключаться в срыве всех планов захватчиков «войной питать войну», «руками китайцев воевать против китайцев», «китайской властью воевать против китайской власти», «китайской идеологией воевать против китайской идеологии», в дальнейшем расширении антияпонских баз и росте вооруженных сил 8‑й и Новой 4‑й армий за счет отвоевания новых территорий у японцев и при непременном укреплении дружественных отношений с другими частями китайской армии и всего единого национального антияпонского фронта и широкой партизанской войны в Маньчжурии.

В области внешней политики перед КПК ставилась, задача «добиться активизации совместных действий союзников в Китае, лучшей помощи вооружением Китаю». «США и Англия, — указывалось в декларации, — стали боевыми союзниками Китая. Они на данном этапе заинтересованы в быстрейшей мобилизации всех национальных сил Китая на войну против Японии и против междоусобной войны, являются союзниками СССР в войне с гитлеризмом. Поэтому необходимо впредь поддерживать союз Китая с США и Англией».

В заключение в декларации говорилось: «Шестой год вооруженного сопротивления должен стать годом максимального напряжения всех национальных сил Китая для усиления сопротивления Японии… Задача компартии заключается в мобилизации всех национальных сил… чтобы суметь добиться превращения объективных возможностей победы над врагом в реальную победу. Эту свою историческую миссию компартия сможет выполнить лишь при условии самой активной борьбы за большевизацию своих рядов, при Условии вооружения всех коммунистов непобедимым учением Маркса-Энгельса-Ленина-Сталина».

Как было установлено позднее, на деле Мао Цзэдун и его сторонники всячески тормозили осуществление изложенных в декларации КПК задач и обещаний. Так, в конце 1941 г., вскоре после опубликования вышеуказанной Декларации, территориальным бюро ЦК и парторганизациям антияпонских баз была направлена директива «О работе в антияпонских опорных базах в тылу врага после развязывания войны на Тихом океане». В этой директиве подчеркивалась необходимость «повсеместно экономить силы», т. е. не вести активных военных действий против японцев. Этой тактики на сохранение и накопление вооруженных сил КПК в ожидании благоприятного момента для захвата власти в стране Мао Цзэдун придерживался с самого начала японокитайской войны. Вступление Советского Союза, а затем Соединенных Штатов Америки в мировую войну Мао Цзэдун Расценил как благоприятный момент для осуществления своих узконационалистических корыстных планов и замыслов. После вероломного нападения фашистской Германии на Советский Союз он сделал все для того, чтобы помешать КПК выполнить свой интернациональный долг по оказанию помоги героической вооруженной борьбе советского народа против фашизма; в сущности он отказался от координации действий, направленных на то, чтобы сковать японские силы и предотвратить их нападение на Советский Союз. Когда гитлеровская Германия имела временные успехи на советско-германском фронте летом 1941 г., Мао Цзэдун стал утверждать о неизбежном поражении Советского Союза. Вместе с гоминьдановцами он заявлял о скором и непременном выступлении Японии против Советского Союза. Следуя тактике мелких китайских милитаристов, ориентировавшихся на выживание и выжидание, Мао Цзэдун и его сторонники в Яньани еще в августе 1941 г. выдвинули установку: «Выиграть время, копить силы». Они стали навязывать партии тактику пассивного ведения войны против японских захватчиков. Это был антинациональный и авантюристический курс, ничего общего не имевший с генеральной линий КПК и интересами китайского народа. Более того, чтобы переделать КПК на свой манер и преодолеть сопротивление со стороны коммунистов-интернационалистов (Ван Мина, Цинь Бансяня, Чжан Вэньтяня, Ян Шанкуня и др.), Мао Цзэдун навязал партии кампанию «движения за упорядочение стиля работы» («чжэнфэн юндун»), имевшую антисоветскую и антикоммунистическую направленность, начало которой было положено в середине 1941 г., после нападения фашистской Германии на Советский Союз. В то же время в официальных заявлениях и декларациях Мао Цзэдун и его сторонники, осуществляя двурушническую политику по отношению к СССР, выступали на словах за поддержку усилий советского народа в борьбе с фашистской агрессией. Так, в указанной выше декларации ЦК КПК по поводу тихоокеанской войны говорилось: «Каждому коммунисту Китая необходимо делать все, что может облегчить борьбу Красной Армии Советского Союза с ее врагами».

Мы по-прежнему продолжали регулярно встречаться с представителями КПК, находившимися в Чунцине, но они ни слова не говорили нам о вышеизложенной позиции Мао Цзэдуна, занятой им после вероломного нападения гитлеровской Германии на Советский Союз. В беседах с нами они не касались внутрипартийных вопросов, а если и возникал вопрос о разногласиях в руководстве партии, то с их стороны всегда эти разговоры объяснялись происками гоминдановцев и их вымыслами.

В эти тяжелые для советского народа дни, когда угроза нападения Японии на Советский Союз продолжала существовать, вооруженные силы КПК, выполняя установку Мао Цзэдуна «о сохранении и накоплении сил», не вели никаких активных действий против японских захватчиков. Одновременно Мао Цзэдун и его сторонники продолжали политику, направленную на раскол единого национального антияпонского фронта.

16 июня 1942 г. я встретился с Чжоу Эньлаем по его просьбе. Он заявил мне, что Чан Кайши в настоящее время выехал в Чэнду, откуда направится в Сиань для руководства борьбой гоминьдана против Коммунистической партии Китая и ее войск. По его словам, это решение было принято на заседании военного комитета, где обсуждался вопрос о международном положении. Было решено использовать создавшуюся обстановку для расправы с коммунистами. Чжоу Эньлай заявил при этом:

— Хотя вы не верите в то, что гоминьдан выступит против КПК, скоро вы уберитесь в этом.

Следует сказать, что Чжоу Эньлай правильно оценил мое отношение к этому вопросу, и я раньше знал, что Мао Цзэдун и его сторонники сознательно провоцируют столкновения с гоминьданом. Выслушав Чжоу Эньлая, я спросил его:

— Есть ли какие документы данного совещания и располагаете ли вы таковыми?

Чжоу Эньлай ответил, что у него нет никаких документов и что он имеет лишь устное сообщение одного из участников совещания. Однако Чжоу Эньлай уклонился от ответа на вопрос: «Кто из участников совещания военного комитета сообщил ему об этом?».

Мао Цзэдун, г. Яньань, 30-е гг.

Крайне трудный 1941 г. закончился блестящей победой советского народа — разгромом фашистских полчищ под Москвой. Трудности в советско-китайских отношениях по-прежнему существовали. Торговое соглашение на 1941–1942 гг. заключено не было. Некоторые китайские газетенки продолжали публиковать антисоветские и провокационные сообщения. Хотя это было и не всегда приятно, но со всеми этими вопросами приходилось обращаться к различным государственным деятелям, вплоть до самого Чан Кайши.

10 января 1942 г. Чан Кайши устроил прием для послов и посланников иностранных государств по поводу назначения нового министра иностранных дел Китая Сун Цзывэня, который еще не вернулся из США. После краткой церемонии, связанной с поздравлениями по поводу назначения нового министра, у меня состоялась небольшая беседа с Чан Кайши, в которой, он, между прочим, заявил, что он уже отдал Распоряжение соответствующим китайским органам о принятии необходимых мер по заключению договоров на поставку Советскому Союзу товаров.

В то время я довольно часто встречался с представителем Синьцзяна при центральном китайском правительстве — Чжан Юаньфу. Это был осведомленный политик, поддерживавший тесные контакты с американцами и англичанами в Чунцине. Он говорил, что ему приходится вести большую работу по разъяснению политики Советского Союза в Синьцзяне. По его словам, в Соединенных Штатах, например, многие не понимали взаимоотношений СССР и Синьцзяна, веря всяким слухам о том, что Советский Союз якобы построил железную дорогу и держит свои войска в Урумчи и в других местах Синьцзяна. Поэтому он предложил политическому советнику Чан Кайши американцу О.Латтимору поехать в Синьцзян и самому убедиться в беспочвенности подобных слухов. Говоря о внутриполитическом положении Китая, о его экономическом и финансовом положении, Чжан Юаньфу сказал, что, несмотря на трудности переживаемого момента, экономика и финансы Китая были в состоянии известное время нести на себе бремя военных расходов. Сила Китая заключалась в его сельскохозяйственной экономике. Продовольствия в стране было достаточно, чтобы прокормить армию и народ. Это подтверждалось хотя бы тем, что в январе 1942 г. продавался рис урожаев 1939 и 1940 гг. Чжан Юаньфу говорил тогда, что правительству были гарантированы сбор и закупка 60 млн. пикулей риса. Однако финансовое положение было чрезвычайно серьезным. В бюджете существовал пассив в 1 млрд. долл., который покрывался выпуском бумажных денег. К 1942 г., по словам Чжан Юаньфу, их было выпущено на 12 млрд. долларов, в то время как до войны их насчитывалось только около 2 млрд. В этой связи существовало определенное мнение среди некоторых членов Национально-политического совета о том, чтобы максимально сократить второстепенные расходы государства, закрыть учреждения и органы, дублирующие друг друга или не имеющие первостепенного значения в военное время.

Говоря далее о внешней политике Японии, Чжан Юаньфу утверждал, что Япония непременно выступит против Советского Союза, пытаясь захватить Владивосток, который японцы считают острым ножом, занесенным над их спиной. Выступление Японии, по его словам, ожидалось в ближайшие недели. Такого же мнения, говорил он, придерживались англичане и американцы, и оно было основано на том, что Владивосток для Японии слишком важен как стратегический пункт, владея которым она сможет спокойно действовать на юге.

На мой вопрос, когда США сумеют начать активные действия на Тихом океане, Чжан Юаньфу ответил, что Соединенные Штаты пока следят за действиями Гитлера на Западе и Ближнем Востоке. По его словам, Гитлер считал тогда, что взятие Москвы вообще не имело смысла. Поэтому он пытался склонить Францию к передаче ему морского флота для того, чтобы противопоставить его Англии и вторгнуться на Советский Кавказ через Турцию. (В этой связи некоторые китайцы говорили мне, что китайское правительство располагало совершенно достоверной информацией о том, что парашютные части, использованные немцами в борьбе за Крит, предназначались вовсе не для операции по захвату Крита, а для выброски над нефтяными районами Баку. Фашистское командование планировало сбросить десант, чтобы не допустить разрушения нефтепромыслов. Ожесточенная борьба в Средиземноморье якобы вынудила немцев прибегнуть к помощи как раз тех ударных парашютных частей, которые готовились совсем для другой Дели. Я вполне допускал такую возможность, о чем сказал Чжан Юаньфу. Однако победа советского оружия под Ростовом, а также разгром немцев под Москвой, безусловно, имели гораздо большее значение для сдерживания любых новых германских акций на восточном фронте.)

Успехи японской армии на тихоокеанском театре военных действий, захват Сингапура, вторжение в Бирму, в Голландскую Индию, безусловно, находились в центре внимания политических деятелей Китая и иностранных послов в Чунцине. Одни возмущались слабостью сопротивления англичан и американцев, их неподготовленностью к войне на Тихом океане, другие строили догадки о будущих военных планах Японии. Зимой 1942 г. в китайских газетах вновь замелькали сообщения о предполагавшемся выступлении Японии против Советского Союза. Появились такие сообщения и в японской печати. На одну из статей японских газет «Правда» была вынуждена дать отповедь.

Китайские государственные деятели, ссылаясь часто на данные китайской разведки, сообщали о том, что Япония начнет военные действия против Советского Союза в марте 1942 г. При этом нападение японцев увязывалось с предполагавшимся весенним наступлением гитлеровской армии на советско-германском фронте. То же самое заявляло и яньаньское руководство КПК. Оно без тени сомнения утверждало, что Германия и Япония развернут против СССР весеннее наступление. Естественно, это не могло не волновать меня как советского посла. 17 февраля 1942 г. У меня состоялась беседа с заместителем начальника генштаба китайской армии генералом Бай Чунси. Он сообщил мне, что, по последним данным китайской разведки и показаниям ряда японских военнопленных, Япония располагала будто бы в начале 1942 г. 12 тыс. самолетов. Из этого числа примерно 2,5–3 тыс. — самолеты первой линии. Говоря о количестве японских вооруженных сил в Маньчжурии, Бай Чунси указал, что японцы имели там от 25 до 27 дивизий и около 700 самолетов. До начала тихоокеанской войны японцы держали в Маньчжурии до 3 тыс. самолетов, но в ходе войны им пришлось перебросить значительное количество самолетов на театр военных действий в южной части Тихого океана. Предполагалось, что после завершения операций в Голландской Индии японское командование вновь передислоцирует значительное количество войск и техники на север, в Маньчжурию. В этой связи указывалось, что Германия и Япония заключили в январе 1942 г. военное соглашение, которое предусматривало определенную синхронизацию действий Японии и Германии против Советского Союза.

23 февраля 1942 г. я имел беседу с Хэ Инцинем. Он заявил, что располагает информацией о том, что Германия настаивала на выступлении Японии против Советского Союза и что Япония согласилась выступить против СССР после захвата Сингапура и Голландской Индии. Хэ Инцинь считал, что Япония нисколько не уменьшила свои войска в Маньчжурии по сравнению с периодом до 8 декабря 1941 г. Япония, по его данным, имела в Маньчжурии в начале 1942 г. более 1 тыс. самолетов. Хэ Инцинь также считал, что Япония не будет предпринимать каких-либо активных операций в Китае. В Бирме, по его мнению, Япония ограничится действиями по захвату ее южной части, а в Индии — только блокадой Калькутты с моря.

В феврале 1942 г. состоялась беседа с Чжоу Эньлаем. Он также утверждал, что Япония непременно выступит против Советского Союза весной 1942 г. При этом он сообщил, что сам Чан Кайши способствовал распространению слухов о якобы ведущихся японо-китайских мирных переговорах для того, чтобы добиться от США увеличения экономической и финансовой помощи. Чжоу Эньлай сказал, что теперь, получив крупные займы от США и Англии, Чан Кайши не станет муссировать слухи о мире с японцами, однако, это не означает, что он не перестанет через своих людей поддерживать связь с японцами. Чжоу Эньлай считал, что Чан Кайши постарается намекнуть японцам на то, чтобы они не усиливали нажим на Китай, а развивали свое наступление далее на юг или же на север против Советского Союза. Со своей стороны, он мог пообещать японцам не беспокоить их в Китае. Новым в этом сообщении было утверждение Чжоу Эньлая о том, что «…на мир с японцами Чан Кайши, конечно, не пойдет…». Раньше Чжоу Эньлай и его помощники убеждали меня в обратном. Они даже называли примерные сроки капитуляции Чан Кайши перед японцами. Однако проходили все предсказываемые ими сроки, а Чан Кайши продолжал воевать и не шел на капитуляцию.

Говоря о возможных дальнейших планах Японии, некоторые военные деятели Китая считали, что японцы пойдут дальше на юг через Бирму в Индию и будут продвигаться в направлении Ближнего Востока, где они должны соединиться с германскими войсками. В этом они усматривали цель предполагавшегося весеннего наступления Германии и Японии.

В беседах с китайскими деятелями я подчеркивал мысль что решительная борьба еще впереди и что Советский Союз готов к ней. Я повторял, что главные бои идут на советско-германском фронте, и именно там будет решен исход второй мировой войны.

В феврале 1941 г. США и Англия, будучи заинтересованы в Китае как в важнейшем для них союзнике, предоставили китайскому правительству крупные займы: США — 500 млн. долл., а Англия — 50 млн. фунтов стерлингов. Таких крупных займов эти страны Китаю никогда не давали. Один только американский заем (по тогдашнему курсу 1:18) составил 9 млрд. кит. долл. О размере этого займа можно судить по тому, что в государственном бюджете, утверждённом китайским правительством в 1941 г., доходы в 1942 г. намечались в сумме 17 млрд. кит. долл. Все это свидетельствовало о том, что для США и Англии Китай был крайне важен как союзник в борьбе с Японией. Тем более, что ни у США, ни у Англии не было на Дальнем Востоке сколь-нибудь крупных сухопутных вооруженных сил. Китай же к началу войны на Тихом океане имел 5‑миллионную армию, технически плохо оснащенную, и 10‑миллионный обученный резерв без оружия. В США и Англии не могли не учитывать, что боевой опыт китайской армии в результате почти пяти лет войны против Японии значительно возрос. Согласно официальному сообщению Военного совета Китая об итогах пятилетней оборонительной войны, в результате героического сопротивления китайского народа японцы потеряли. убитыми и ранеными 2,5 млн. солдат и офицеров и пленными 29 927 человек. Китайской армией были захвачены следующие трофеи: орудий 4981, пулеметов 8576, винтовок 792 420, танков, броневиков и грузовых машин 8841 и большое количество боеприпасов. За этот период между китайскими и японскими войсками произошло 14 крупных сражений и 10 375 столкновений с участием китайских партизан. Было сбито 2504 японских самолета. Китайский фронт сковывал 30 пехотных дивизий, 16 полков специального назначения и 1000 самолетов противника.

Дождавшись взрыва тихоокеанской войны и значительного улучшения своего международного положения, Китай в борьбе с Японией уже не был одинок, а стал участником блока 26 государств. Китай ожидал и в дальнейшем значительного военного облегчения своего положения. Однако этого не произошло. Внешняя политика США и Англии в отношении Китая в прошлом (политика «невмешательства») и недооценка ими сил и готовности Японии к новым авантюрам привели к тому, что экономически и политически США и Англия не были полностью подготовлены к войне с Японией, тогда как к началу войны на Тихом океане Япония располагала превосходством в наличных военных силах и плацдармах на Тихом океане. Японская армия имела значительный боевой опыт и к тому же сумела воспользоваться фактором внезапности.

Эти преимущества явились основными причинами крупных военных поражений США и Англии на Тихом океане. Благоприятствовало Японии также и то, что народы стран Южных морей на первых порах японской агрессии активно не выступали против японского империализма. Жестокая экономическая эксплуатация, политический и национальный гнет — вся система колониальной политики англо-саксонских держав не создали необходимых условий для участия народов этих стран в борьбе на стороне союзников. Кроме того, эти народы оказались в известной мере подвержены японской пропаганде, утверждавшей, что «раса Ямато» несет народам Южных морей освобождение от гнета «белых империалистов».

Японская военщина еще задолго до войны на Тихом океане усиленно насаждала свою агентуру в Восточной и Юго-Восточной Азии.

С началом войны обнаружилось, что в ряде стран Южных морей Япония имела свою агентуру даже среди лидеров их правительств.

Одной из причин военного поражения Англии и США явилось также слабое сопротивление англо-американских войск вооруженным силам Японии. В результате японские захватчики в короткий срок добились неожиданных для них военных успехов на Тихом океане. Так, за 6 месяцев войны японцы овладели территорией в 4242 тыс. кв. км, с населением в 204 млн. чел. Вместе с оккупированными территориями Китая это составило 9801 тыс. кв. км. На занятом японскими войсками пространстве проживало около 400 млн. человек.

В связи с тем, что англичане и американцы потерпели крупное поражение на Тихом океане и не оказывали Китаю Должной помощи, в Китае все чаще стала раздаваться открытая критика действий Англии и США. Еще в самом начале войны (19 января 1942 г.) в одном из своих интервью председатель Законодательного юаня Сунь Фо, например, заявил: «Если объединенные нации продолжают свою стратегию обороны на Тихом океане и сосредоточивают все свои силы на Европе, то это может восприниматься Китаем как намек на необходимость спокойно выжидать, когда прекратятся тяжелые кровавые действия, т. е. ждать, пока Гитлер не будет уничтожен. Если наглые действия Японии на Дальнем Востоке можно оставить необузданными, как об этом заявляли морской министр Великобритании Александер и морской министр США Нокс, то целесообразность продолжения нынешнего успешного сопротивления Китая Японии представляет для Чунцина серьезное опасение».

Некоторые деятели китайского правительства предлагали тогда сосредоточить все основные силы США и Англии в первую очередь на борьбу с Японией. Газета «Ишибао» в мае 1942 г. опубликовала статью Кун Сянси о международном положении. Автор указывал, что силы Японии недостаточны, особенно военные, из-за растянутости линии фронта Япония является наиболее слабым звеном оси, и если союзники начнут всеобщее контрнаступление, то Япония быстро потерпит поражение. Союзники легко разобьют японскую военную машину, а после ее поражения Германия и Италия немедленно потерпят крушение.

Другие видные деятели гоминьдана и китайского правительства, настаивая на том, чтобы главный фронт второй мировой войны находился на Тихом океане, выступали с требованием об активизации вооруженной помощи Китаю и военных действий со стороны США и Англии на Тихом океане.

В связи с неудачами в Бирме антианглийские настроения были высказаны в статье жены Чан Кайши, опубликованной в американской печати. Наиболее яркое представление о развернувшейся критике действий англичан дает статья газеты «Саотанбао» от 27 мая 1942 г. В ней говорится: «Потери, понесенные Англией в Малайе, Бирме и других странах Южных морей, могут быть возмещены только следующими двумя способами: 1) англичане должны уделять больше внимания боевым действиям, чем агитации; 2) в военном отношении Англия должна использовать всю силу для того, чтобы нанести противнику удар, а не ждать, пока его нанесет противник. За примером далеко ходить не надо. Вопрос об открытии второго фронта по существу является единственной тактикой союзных держав, которая приведет нас к победе. Да, но этот фронт надо открыть, и мы не знаем, чего ждут союзные державы. Так же обстоит дело на Тихом океане. Союзные державы еще никак не могут раскачаться. Наступательные бои ведутся только на бумаге. Некоторые говорят, что союзным державам трудно начать наступательные бои одновременно на Западе и на Востоке, но позвольте вас спросить, легко ли китайцам выдерживать натиск противника? Наши войска все же отбивают атаки врага и часто переходят в контрнаступление. Позвольте вас также спросить, разве трудно доставить оружие в Китай, разве это труднее, чем воевать на фронтах? Почему же так замедляется доставка?».

В китайской печати все чаще и чаще стали раздаваться голоса, что «раз мы боремся в союзе, то нельзя забывать и союзника — Китай».

Во всех критических статьях предъявлялись следующие основные требования к США и Англии: точно определить роль каждого союзника на театре войны, США должны взять на себя больше ответственности за операции как на море, так и в воздухе; усилить и объединить лондонский и вашингтонский тихоокеанские военные советы; создать единое высшее командование; союзные державы должны оказывать всемерную поддержку Китаю предоставлением оружия и организацией возможного наступления в юго-западной части Тихого океана, что будет равносильно созданию второго фронта.

Основания у китайцев для критики англичан и американцев действительно были. В связи с успехами японцев на тихоокеанском театре военных действий Китай лишился одновременно выхода к морю через Бирму. Китай располагал в то время довольно ограниченными запасами военно-стратегических материалов, наиболее дефицитным было автомобильное горючее, которого Китай имел примерно на 4–6 месяцев. Общие запасы материалов, необходимых для ведения войны, оценивались в размере полугодового запаса.

Учитывая некоторое разочарование китайцев своими союзниками — Англией и США, японцы значительно усилили пропаганду, склоняя Китай к капитуляции. В мае 1942 г. японские газеты, в том числе «Джапан Таймс энд Эдвертайзер», опубликовали заявление начальника отдела печати японской императорской ставки полковника Яхаги в отношении Китая. «Цель, к которой стремится Япония, — говорилось в заявлении, — это полный разгром баз вражеских держав с тем, чтобы добиться урегулирования китайского инцидента. Предпосылкой для успешного завершения восточноазиатской войны является урегулирование китайского инцидента… Я полагаю, что не в очень далеком будущем Японии и Китаю представится случай переговорить по душам.

Сейчас никто не в состоянии вмешиваться в наши дела, поэтому я уверен, что Чунцин попросит о примирении, ибо он не порвал связей с Японией, желая этого примирения».

Коснувшись нанкинского правительства Ван Цзинвэя, Яхаги подчеркнул: «Нанкин прилагает максимум стараний, ведя идеологическую войну в сотрудничестве с Японией и помогая японским войскам поддерживать мир и порядок в целях завершения восточноазиатской войны. Япония должна оказать искреннюю поддержку политике нанкинского правительства. Достойно глубокого сожаления то, что имеются элементы, легко смотрящие на существование нанкинского правительства и недооценивающие дарований Ван Цзинвэя и его сторонников. Было бы серьезной ошибкой занимать выжидательную позицию и не оказывать ему помощи только потому, что оно слабо. Чем слабее другая сторона, тем большую помощь должна оказывать ей Япония».

Говоря о положении чунцинского правительства, Яхаги заметил: «Некоторые из сторонников Чан Кайши довольно хорошо понимают Японию. Таковы, например, Хэ Инцинь, Чжан Цюнь, Дай Цзитао и другие. По моему мнению, Чан Кайши не придет к компромиссу с Японией и не капитулирует перед ней. Чунцин, по-видимому, живет надеждой, что Америка с ее богатыми экономическими возможностями в конце концов поставит Японию на колени. Вот причина, почему некоторые представители чунцинских кругов стараются добиться благоволения Америки».

Наряду с этой пропагандой японская военщина «возвратила» концессии, отобранные у англичан в Шанхае, нанкинскому правительству Ван Цзинвэя. Затем она официально «передала» китайские предприятия этому же правительству.

В мае и июне 1942 г. японская военщина помпезно организовала взаимные визиты главы нанкинского «правительства» Ван Цзинвэя, премьер-министра Маньчжоу-го Ван Чжангуя, главы «федеративного внутримонгольского правительства» Дэ Вана.

С первого же дня войны японцы развили особенно активную работу среди китайской эмиграции в странах Южных морей, пытаясь мобилизовать ее на борьбу против «белых». А Ван Цзинвэй стал вести среди них пропаганду создания «движения за мир» в Китае.

Для осуществления своих коварных целей — добиться раскола внутри Китая — японская военщина пускала в ход много провокационных измышлений. Японская пропаганда, в частности, утверждала: «Новые англо-советский договор и советско-американское соглашение, подчеркивающие вопрос о создании второго фронта в Европе, безусловно, явятся тяжелым ударом для Чунцина как с точки зрения стратегии, так и в моральном отношении. Англо-американская политика помощи режиму Чан Кайши имела в действительности целью не процветание и благосостояние китайского народа, а превращение Чунцина в свой «бастион» в Восточной Азии. В настоящее время, когда в результате быстрого развития восточноазиатской войны, Чунцин, отрезанный от помощи извне, оказался бесполезным для Англии и США, то, естественно, что они решили пренебречь им и приняли меры к сближению с Советским Союзом». И далее в таком же духе.

Совместно с японской агентурой в Китае действовала и агентура держав «оси» — Германии, Италии. Она пыталась запугать китайский народ полной блокадой Китая и изоляцией от внешнего мира. Она использовала временные военные поражения США и Англии, на Тихом океане с тем, чтобы посеять недоверие в мощь демократических стран. Эта пятая колонна, опираясь на недовольство в Китае слабой военной активностью США и Англии на Тихом океане, стремилась превратить это недовольство во враждебное отношение к этим странам. Везде, где это было возможно, пятая колонна старалась доказать, что Чунцин должен оставить все надежды на получение помощи от США и Англии, так как эти страны до сих пор только обманывали Китай и не выполняли своих обещаний, что и впредь получение помощи практически совершенно неосуществимо.

Вместе с тем, пятая колонна пыталась довести противоречия между КПК и гоминьданом до междоусобной войны, посеять рознь между партиями и политическими группировками, чтобы расколоть гоминьдан и правительство и т. д.

В то же время и между державами «оси» существовали немалые противоречия. Гитлер не мог быть удовлетворен тем, что после захвата им Голландии Голландскую Индию прибрала Япония, что он оккупировал Францию, а Французский Индокитай захватила та же Япония и т. д. Япония же в свою очередь не находилась на таком положении, как, скажем, Италия, поэтому она старалась регулировать свое международное положение, исходя из своей самостоятельной внешней политики. «Токио питает мало иллюзий по поводу Германии, — писали китайские газеты, — равно как и Берлин по поводу Японии. В некоторых кругах Вильгельмштрассе еще принято говорить о желтой расе и о желтой опасности. Каждый партнер по оси будет продолжать бесцеремонно эксплуатировать друг друга».

Однако, несмотря на внутренние противоречия в гитлеровской коалиции, их агентура в Китае действовала довольно единодушно, стремясь сломить сопротивление китайского народа, склонить Китай на капитуляцию и вызвать враждебное отношение к союзным державам. Это объяснялось тем, что Гитлер был заинтересован в Японии как в силе, сковывающей часть военно-морского флота и вооруженные силы США и Англии на Востоке, и как в силе, которую он домогался бросить против Советского Союза. Поэтому борьба против пятой колонны, против агентов держав оси должна была приобрести большое значение для укрепления единства китайского народа, для продолжения сопротивления Японии и для укрепления международных позиций Китая как одного из союзников антигитлеровской коалиции.

Однако в связи с тем, что в чунцинском правительстве и гоминьдане находились не только прояпонские, но и прогерманские элементы, в частности глава орготдела ЦИК ГМД Чжу Цзяхуа, борьба против агентуры держав «оси» велась недостаточно активно. Даже решение вопроса об интернировании немцев и итальянцев в Китае затянулось до 1 февраля 1942 г., когда было опубликовано постановление правительства о регистрации немцев, итальянцев и японцев. Однако правила и постановления о резидентах враждебных Китаю стран допускали деятельность миссионеров, а среди них было немало агентов немецкой разведки.

К лету 1942 г. чунцинское правительство под давлением союзных стран стало принимать меры против агентуры держав «оси». В этой связи в японской печати появились сообщения о репрессиях чунцинского правительства по отношению к фашистским агентам. Так, 25 июня 1942 г. японское агентство «Домей Цусин» сообщило: «”Гун Сундао” и 14 других высших чиновников генерального штаба в Чанша арестованы за подрывную деятельность в провинции Хунань, выразившуюся в организации ассоциации, порицающей политику дальнейшего сопротивления Японии. Число арестованных за желание мира с Японией в юго-восточных провинциях Китая достигает свыше 200 человек».

Происки агентов держав «оси» не могли помешать укреплению международного положения Китая, который выступал на международной арене как одна из держав антигитлеровской коалиции, как страна, продолжавшая в течение длительного периода справедливую войну против японской агрессии и как государство, имевшее огромную сухопутную армию и неисчерпаемые людские резервы на Дальнем Востоке.

21 июля 1942 г. в Чунцин вновь прибыл личный представитель Рузвельта — Л.Кэрри. Он находился там до 7 августа 1942 г. Много времени он провел на даче Чан Кайши в горах за Чунцином и имел с ним 12 продолжительных бесед. Остальное время он провел с послом США в Китае Гауссом, генералом Стиллуэлом и другими официальными американскими лицами в Чунцине.

4 августа 1942 г. Л.Кэрри посетил советское посольство и имел со мной беседу. В ней затрагивались вопросы открытия второго фронта в Европе, в отношении которого Кэрри заметил, что среди американских военных специалистов как будто бы коренным образом изменилась оценка военной моши и способности СССР, что будто бы у американских военных были желание и готовность к открытию второго фронта. Говоря о транспортных затруднениях Китая для Установления связи с внешним миром, он спросил мое мнение относительно того, как можно в кратчайший срок решить эту проблему. Я ответил, что самым лучшим и самым коротким путем для транспортировки вооружения из США для Китая является Бирманская дорога. Следовательно, первоочередной задачей в этой области является освобождение по крайней мере северной части Бирмы. Кэрри также спросил меня о том, сможет ли китайская армия поддержать англичан в развитии их наступления из Индии в Бирму. Я отметил, что хотя китайские силы на этом участке фронта недостаточны, однако, насколько мне известно, 76‑я армия Ху Цзуннаня уже переброшена в район Чэнду и готовится к отправке на бирмано-юньнаньский фронт.

Во время пребывания в Чунцине Кэрри часто бывал на обедах у Кун Сянси. Как-то он бросил реплику:

— Непонятно, как получилось, что в Чунцине самое лучшее здание, построенное на самом лучшем месте города, занимает советское посольство, а не американское?

Видимо, этот вопрос настолько волновал Кэрри, что он задал его и мне во время визита в советское посольство. Я ответил, что и американский посол неплохо устроился в своем тихом уголке, на что Кэрри не без иронии заметил:

— Слишком спокойно.

В беседе с военным атташе Н.В.Рощиным Кэрри спросил его, какова должна быть роль иностранного офицера в китайской армии? Н.В.Рощин ответил, что он твердо убежден в том, что иностранные офицеры не смогут командовать китайскими армиями, что их роль должна заключаться в тесном сотрудничестве с китайскими армейскими подразделениями вплоть до роты в качестве советников.

По имевшимся в посольстве достоверным сведениям, в задачу миссии Кэрри входило:

— способствовать улучшению американо-китайских отношений;

— внести ясность во взаимоотношения между Чан Кайши и генералом Стиллуэлом, который возглавлял американские войска на бирманском фронте и одновременно был советником и начальником штаба Чан Кайши;

— выяснить действительную позицию китайского правительства в отношении активизации военных действий против Японии;

— выяснить возможность улучшения китайско-британских отношений;

— изучить китайско-советские взаимоотношения и позицию китайского правительства в отношении послевоенных проблем.

По мнению Кэрри, американо-китайские взаимоотношения внешне оставались дружественными, а в действительности сильно ухудшились к его приезду в Китай. К тому времени многие влиятельные американские чиновники перестали восхищаться китайцами, их охватывало чувство весьма близкое к враждебности. Генералиссимус Чан Кайши не виделся с генералом Стиллуэлом уже в течение трех недель и не ответил ни на одно из его посланий. Американская военная миссия в Чунцине работала в полном одиночестве, если не считать контактов, да и то в основном формальных, с китайским военным министерством. Китайские и американские военные относились весьма критически друг к другу, хотя и были исключения с обеих сторон. Не было определенного плана сотрудничества американцев с китайцами, и «атмосфера была сгущенной». Антибританские чувства также были весьма сильны.

Ухудшение взаимоотношений, по мнению Кэрри, объяснялось в основном двумя факторами: первый — это наличие иллюзий в обеих странах в отношении друг друга, которые При более близком изучении сменились болезненным процессом разочарования, и второй — это вопрос о конкретных представителях с обеих сторон.

Говоря об иллюзиях, Кэрри указывал, что Китай был преподнесен американцам не таким, каким он был в действительности. Исходя из лучших побуждений, китайские пропагандисты и различные американские друзья нарисовали большинству американцев совершенно ошибочную картину прогресса в деле создания современной армии и современного государства в Китае. Поэтому многие американские офицеры разочаровались, когда обнаружили здесь нищету, неспособность к организации и коррупцию. При этом Кэрри подчеркивал, что они игнорировали те относительно большие шаги, которые уже были сделаны в Китае, и судили о стране по американским стандартам. По мнению Кэрри, американцы вместо того, чтобы всячески поддерживать китайцев, были склонны терять терпение и не делать того, что должны были бы делать, полагая, что ничего уже сделать невозможно.

По мнению Кэрри, китайской стороной были переоценены американская военная продукция и экономическая мощь Америки. Более того, многие китайцы питали иллюзии о степени американского альтруизма и любви американцев к Китаю. В дальнейшем, когда они стали сравнивать ту незначительную помощь, которую они получали, с тем, что, по их предположению должны были получать из Америки, когда они стали встречать американцев, которые не были совсем альтруистичны и не питали глубокой любви к Китаю, наступило полное разочарование. К тому же китайцы стали считать, что американцы пренебрегают китайским театром военных действий и что в конце концов американцы больше думают о своих белых, чем о желтых союзниках. В конечном счете, по словам Кэрри, китайцы стали очень чувствительными, и это в сочетании с большим различием в манерах и обычаях между американцами и китайцами являлось причиной того, что «они видели оскорбления там, где их не было».

Что касается личностей, то, по словам Кэрри, обеим сторонам не повезло в отношении их представителей: назначенный министром иностранных дел Сун Цзывэнь с китайской стороны «недобросовестно отображал взгляды и позицию Чан Кайши, а также взгляды и позицию правительства США в отношении Чан Кайши». В частности, из-за него якобы генерал Стиллуэл оказался в двойственном и неясном положении. Позиция правительства США в отношении двойственной функции генерала Стиллуэла как начальника штаба союзников на китайском театре военных действий и как американского представителя в других определенных вопросах, по мнению Кэрри, была «совершенно последовательной». Однако в телеграмме Сун Цзывэня на имя Чан Кайши от 23 января 1942 г. эта двойственность не была разъяснена, и поэтому Чан Кайши «можно извинить за то, что он полагал, что Стиллуэл является только начальником штаба». Кроме того, Чан Кайши обязал Сун Цзывэня добровольно отказаться от тех поставок Китаю, которые нельзя было отгрузить. Однако это указание Сун Цзывэнь игнорировал, и поэтому «китайцы приписывают большую долю злой воли военному департаменту США, который был вынужден взять в свое ведение эти поставки».

Кэрри, по его словам, установил весьма важное соглашение между военным департаментом США и Сун Цзывэнем, в силу которого все грузы в Китай из Америки после 1 мая 1942 г. должны были поступать через организацию по снабжению в Индии, а время и место их доставки должны были определяться по указанию Стиллуэла, к которому переходило право назначать сроки доставки, о чем было совершенно неизвестно Чан Кайши. Кэрри подчеркивал, что китайцы имели довольно неясное представление о законе, разрешающем сдачу в займы или аренду вооружения, т. е. о ленд-лизе.

Китайский посол в США, по словам Кэрри, не пользовался доверием Чан Кайши, а глава китайской военной миссии генерал Сюн Шигуй в свою очередь не пользовался уважением и доверием американских военных. Чан Кайши заявил, что эта миссия была отозвана из США по настоянию американцев и что он включил в новый состав миссии, по просьбе американцев, сотрудников, знающих Японию.

Выбор американских представителей в Китае, отмечал Кэрри, также не был удачен. В частности, посол США в Китае Гаусс оказался весьма непопулярным среди китайских чиновников, и его контакты с ними были крайне слабыми. Генерал Стиллуэл уверовал в то, что он может многое сделать с китайскими армиями, считая, что целиком может взять под свое командование значительные китайские пехотные силы. Чан Кайши, однако, являясь главнокомандующим китайскими вооруженными силами, привык давать Распоряжения своим командирам дивизий, в том числе и тем, которые находились в Бирме, не считаясь с мнением генерала Стиллуэла как главнокомандующего на данном театре военных действий. Стиллуэл, в свою очередь, считал это вмешательством Чан Кайши в его функции и подрывом его позиций как главнокомандующего. Этим главным образом Стиллуэл объяснял неудачный исход сражения в Бирме. При этом, по словам Кэрри, Стиллуэл не прилагал никаких стараний для того, чтобы скрыть свою озлобленность, а это настроило против него Чан Кайши, который, полагал, что именно невыполнение Стиллуэлом его указаний привело к поражению в Бирме. Короче говоря, как подчеркивал Кэрри, Чан Кайши считал, что обязанностью начальника его штаба, даже китайца, а тем более иностранца, является прежде всего быть его советником и не больше. Стиллуэл же считал, что он вправе командовать не только американскими, но и китайскими войсками, находившимися в Бирме в его распоряжении. Чан Кайши особенно оскорбляло то обстоятельство, что Стиллуэл в своих письмах к нему подписывался как генерал-лейтенант американской армии.

Когда Кэрри попытался убедить Чан Кайши в необходимости признать обязанности Стиллуэла и как представителя президента США, и как начальника штаба Чан Кайши, последний заявил, что он будет поддерживать связь с ним только как с начальником штаба.

В своих беседах с Чан Кайши Кэрри обращал его внимание на то, что заинтересованность США в Китае состоит в создании демократического и миролюбивого государства и что американцы полагают, что их собственная безопасность связана» с расширением границ демократии в Китае. При этом Кэрри особо акцентировал внимание на том, что «ухудшение американо-китайских отношений помешало бы как военным усилиям, так и возможностям американского влияния в послевоенном Китае в направлении организации миролюбивого и демократического государства». Следовательно, по словам Кэрри, всякое стремление в Китае к воинствующему шовинизму, к увеличению реакции, отказ от прогресса, ослабление власти центрального правительства, усиление военных и различных группировок, клик и партий привели бы к охлаждению американской заинтересованности в экономическом развитии Китая.

Чан Кайши и Стиллуэл, Бирма, апрель 1942 г.

Несмотря на укрепившиеся международные позиции Китая, ему все же, в связи с временными военными успехами Японии на Тихом океане и Гитлера в Европе, а также из-за неудовлетворительной помощи союзников вооружением, приходилось выступать на китайском фронте против Японии в основном один на один. За пять лет этой войны Китай потерял важнейшие административно-политические и экономические центры страны. К 1942 г. Япония контролировала в Китае все морское побережье, почти все крупные города, богатые промышленные центры, три самые большие реки, главные железнодорожные линии и наконец Бирманскую дорогу, являвшуюся главным связующим звеном Китая с его союзниками, и отчасти Чжэцзян-Цзянсийскую железную дорогу. Однако, потеряв пространство и богатейшие районы, Китай сумел сохранить свою армию и отвести ее в юго-западные и северо-западные провинции: Сычуань, Гуйчжоу, Юньнань, Гуанси, Сикан, Шэньси, Ганьсу, Нинся. Кроме того, значительная часть территории, захваченной японцами, контролировалась китайскими партизанами и китайскими войсками. В общем, территория, контролируемая китайским национальным правительством, примерно составляла 1,8 млн. кв. миль с населением 180 млн. человек. Огромные естественные богатства на этой территории разрабатывались частью иностранными фирмами, частью же национальным капиталом.

С начала японо-китайской войны до конца 1940 г. в глубокий тыл было эвакуировано 450 предприятий. Переведены в тыл 42 тыс. квалифицированных рабочих. В конце 1940 г. (в 15 индустриальных базах, вновь созданных в Китае), было 1354 предприятия с капиталом 10 тыс. долл. и числом занятых свыше 30, из них: механических — 312; горнодобывающих и металлургических — 93; электротехнических — 47; химических — 361; текстильных — 282; прочих — 259.

Министр экономики Вэнь Вэньхао, в связи с пятилетней годовщиной японо-китайской войны, заявил: «В результате проделанной нами огромной работы за пять лет вооруженной борьбы с японской агрессией новые предприятия появились даже в таких отдаленных провинциях, как Цинхай и Сикан. В нынешнем году (1942) производство электроэнергии в свободных районах превысит 20 млн. квт. Добыча угля в этом году достигнет 3300 тыс. т. или возрастет более чем в два раза с момента возникновения войны в Китае. Количество веретен на хлопчато-бумажных предприятиях возросло в 10 раз (с 17 тыс. до 170 тыс.). В несколько раз увеличилось производство чугуна, стали, серной кислоты, цемента, извести и пр.

В 1942 г. китайское правительство стремилось добиться значительного роста тяжелой промышленности и развития горнодобывающей промышленности. По государственному бюджету на 1942 г. на развитие тяжелой промышленности предусматривалось 121 млн. долл., тогда как по бюджету на 1941 г. — 24 млн. долл. На развитие горнодобывающей промышленности в 1942 г. ассигновалось 126 млн. долл., а в 1941 г. — 98 млн. долл. Например, чунцинскому сталелитейному заводу по бюджету 1942 г. ассигновано 22 млн. долл., на создание юньнаньского металлургического завода — 14 млн. долл., на добычу руды — 15 млн. долл.

С оккупацией Гонконга и захватом Бирманской железной дороги японцы установили более жесткую блокаду Китая и тем самым значительно ослабили конкуренцию иностранных товаров. Поэтому национальная промышленность в глубоком тылу получила возможность внедряться в свой внутренний рынок. Многие промышленники стали продавать товары по ценам, обеспечивающим им не только среднюю прибыль, но отчасти и сверхприбыль.

Наряду с этим, с началом тихоокеанской войны возник целый ряд серьезных трудностей в развитии национальной промышленности. Как известно, Китай как полуколониальная страна не имел тяжелой промышленности. До начала японо-китайской войны сталь, железо, машины и нефтепродукты ввозились из-за границы и только после войны китайские предприниматели обратили внимание на производство этих товаров в самом Китае. К 1942 г. были достигнуты определенные успехи в этой области, однако они не могли удовлетворить сильно возросшие в связи с войной потребности страны. По утверждению официальных китайских источников, потребности в железе удовлетворялись полностью, а в стали — лишь на 20 %, в меди — на 30 %, в цинке — на 2 %, в нефтепродуктах — около 10 %, в текстильных изделиях — на 60 %. Это показывает, насколько серьезно Китай нуждался в стратегическом сырье. Отсутствие ввоза необходимого сырья и оборудования из-за границы наносило тяжелый удар по национальной промышленности. С первых дней японо-китайской войны с каждым годом все труднее становилось доставлять товары в Китай, но все же доставка не прекращалась, хотя это оборачивалось высокими ценами на товары. С началом войны на Тихом океане центральным вопросом стали не цены на товары, а их доставка в Китай.

Значительным подспорьем для Китая была многочисленная армия ремесленников. Техника и производительность труда ремесленников были низкими, но объединенные в кооперативы ремесленники представляли большую производительную силу.

В апреле 1941 г. в Чунцине состоялась конференция 150 представителей различных кооперативов. На конференции было принято много важных решений, в том числе решение о трехлетнем плане развития кооперации. Из китайских газет следовало, что кооперация в Китае занимала важное место. Число кооперативов росло, о чем говорят следующие цифры:

Шла война, но меня, как дипломата, уже интересовало будущее Китая, а также проблемы послевоенного мирного устройства, тем более, что этот вопрос стал предметом предварительных обсуждений между СССР и его союзниками по антигитлеровской коалиции. Так, в беседе с заместителем начальника китайского генерального штаба генералом Бай Чунси 4 марта 1942 г. я спросил его, что он думает о послевоенном мире. Он охотно высказал свое мнение. Он сказал, что после победы над Германией, Италией и Японией руководящую роль будут играть четыре страны: Китай, СССР, США и Англия. Эти страны должны будут создать какой-то международный орган по поддержанию мира во всем мире и для разрешения мирным путем всех спорных вопросов. Этот орган не должен повторять ошибок Лиги Наций, так как в нем на равных правах должны участвовать в решении вопросов все малые и слабые страны. Англия и Франция в прошлом нередко навязывали свою волю малым и слабым странам, принося их даже в жертву, как, например, Чехословакию в 1938 г. Новый международный орган по Поддержанию мира в своей работе должен базироваться на идее коллективной безопасности, успешно выдвинутой Советским Союзом, а также на государственных принципах, установленных Лениным и Сунь Ятсеном. Бай Чунси особо подчеркнул, что в организации послевоенного мира должен быть прежде всего принцип справедливости.

На мой вопрос, как генерал представляет себе будущее таких стран, как Таиланд, Индокитай, Корея и др., он ответил, что в результате войны Британская империя претерпит ряд изменений, так как на Тихом океане нельзя обеспечить прочный и справедливый мир до тех пор, пока Индия не получит свободы и независимости. В Индокитае, находившемся тогда под двойным колониальным гнетом французов и японцев, генерал предрекал развертывание революционного движения после поражения Японии, которое приведет к созданию революционного правительства. Корея, по мнению генерала, в результате поражения Японии должна была получить независимость, а Формоза возвращалась Китаю.

Весной 1942 г. на эту тему у меня состоялась беседа с генеральным секретарем ЦИК ГМД У Тэчэном. Он не сомневался в том, что Япония будет побеждена. Он сказал, что взаимоотношения этих стран будут развиваться по двум направлениям: государственные и политические связи и экономическое сотрудничество. Он предсказывал значительное укрепление отношений двух стран, так как Китай не имел никаких политических или территориальных притязаний к Советскому Союзу. Что касается экономического сотрудничества и торговли, то они должны развиваться в соответствии с объективными и рациональными соображениями сторон, т. е. Китай, богатый естественными ресурсами, нуждается в технической помощи и промышленной продукции, которую может поставлять Советский Союз.

Примерно в том же духе прошла у меня беседа с профессором, историком Цзо Шуньшэном, одним из лидеров так называемой младокитайской партии, которая в 1941 г. вошла в «Лигу демократических партий и политических группировок». Он напомнил мне о том, что в 1925 г. Сунь Ятсен перед смертью завещал, чтобы китайский народ вместе с Советским Союзом вел борьбу за мир на основе равенства. При этом Цзо Шуньшэн заметил, что успехи китайской революции были достигнуты благодаря влиянию и помощи Советского Союза. Цзо Шуньшэн особо подчеркнул, что в мире нет двух государств, которые имели бы такую протяженную государственную границу, как граница между Китаем и СССР. Он характеризовал китайско-советские отношения за последние 20 лет как дружественные, соответствующие традиционным дружественным отношениям Китая и России.

Генеральный секретарь Высшего совета национальной обороны Китая Ван Чунгуй, коснувшись в беседе со мной будущих отношений между Китаем и СССР, также заметил, что Китай и Советский Союз являются не только старыми, но и самыми первыми друзьями среди всех стран мира. Он сказал, что именно русские первыми заключили договор с Китаем, русские первыми стали изучать Китай и китайский язык, Советский Союз первым заключил с Китаем равноправный договор в 1924 г., а также пакт о ненападении в 1937 г. и первым начал оказывать помощь Китаю, благодаря которой Китай уже шестой год держится в войне с Японией. Ван Чунгуй сказал, что Китай и Советский Союз должны остаться друзьями и в послевоенное время.

Наряду с крупными политическими вопросами нередко приходилось заниматься бытовыми, казалось бы мелкими вопросами, без разрешения которых посольство не могло функционировать в полную силу. Мне приходилось неоднократно обращаться к китайским властям с различного рода просьбами, касающимися условий жизни работников посольства. Не хватало жилья, в результате систематических японских бомбардировок часто не было воды, электричества. К весне 1942 г., когда бомбардировки Чунцина японцами фактически прекратились и ожидался приезд в Чунцин ряда сотрудников посольства вместе со своими семьями, я вновь поставил перед китайскими властями вопрос о помещении для посольства. В беседе с вице-министром иностранных дел Китая Фу Бинчаном я обрисовал затруднения и просил его оказать содействие в подыскании соответствующих зданий, где могли бы разместиться аппарат военного атташе и консульский отдел. В ответ Фу Бинчан, как обычно, сослался на определенные трудности из-за отсутствия в городе свободного жилого фонда. В этой связи я обратил его внимание на то, что немецкие подданные в Чунцине жили тогда в особняках и виллах свободно, без всяких стеснений, занимались, чем угодно, бывали, где им заблагорассудится, несмотря на постановление китайского правительства о создании специальных лагерей для граждан враждебных Китаю стран.

Слева направо: советник Н.Т. Федоренко, военный атташе Н.В. Рощин (Рузанков), полпред А.С. Панюшкин, главный военный советник Карпов (генерал-лейтенант В.И. Чуйков), представитель Коминтерна П.П. Владимиров (Власов), маршал Чан Кайши, неустановленные лица. 1942 г.

В начале 1942 г. в Чунцине стало известно, что посол Великобритании в Китае Арчибальд Кларк Кэрр, проведший много лет в Китае, назначается послом в Советский Союз. С Кэрром я встречался довольно часто. Он рассказывал, что в молодые годы некоторое время жил в России и хорошо знал князя Юсупова, убившего Распутина. Во время первой мировой войны Кларк Кэрр находился при Русской армии, революция застала его в поезде по пути из Баку в Петроград. Он подчеркивал, что до некоторой степени считает себя связанным родственными узами с Россией, ибо предок его якобы служил в качестве личного английского секретаря еще у Петра 1. Об этом он якобы узнал, разбирая родовой архив, в котором сохранились некоторые документы, свидетельствующие о службе его предка у знаменитого царя. В конце прошлого столетия одна из его близких родственниц, увлекшись русским офицером, прикомандированным к русскому посольству в Лондоне, вышла за него замуж и уехала в Россию. От этого брака у четы родились двое сыновей, которые погибли во время русско-японской войны. Оставшись вдовой, после смерти мужа родственница получила в наследство поместье под Киевом. Как бы в шутку Кларк Кэрр однажды спросил меня, не сможет пи он после этой войны, если опять все будет по-старому, получить свое поместье под Киевом. Я в том же духе ответил ему, что после войны, когда Гитлеру придет конец, все действительно будет по-старому — под Киевом восстановят колхозы и совхозы, и поэтому никаких перспектив на возвращение поместья его родственницы у него нет.

23 января 1942 г. Кларк Кэрр пригласил меня на Небольшой ужин. Он решил отметить свое новое назначение. За ужином Кэрр рассказал, что он поедет в Советский Союз через Индию, где хранятся его личные веши. В Индии он намеревался ознакомить английские власти с положением в Китае, а также изучить политику Советского Союза в отношении Индии. В шутливом тоне он спросил меня, не намерен пи я в ближайшем будущем поехать в СССР и что в таком случае он был бы рад разделить со мной путешествие через Индию. При этом он подчеркнуто заметил, что я имея бы случай убедиться в том, насколько хорошо управляется Индия и насколько прекрасно английские власти в Индии на протяжении почти столетия готовились к отражению предполагавшегося русского вторжения в Индию. Смеясь, Кларк Кэрр сказал, что английские власти в Индии всегда преследовал кошмар русского вторжения. Далее Кэрр сказал, что он является профаном в русских делах, поэтому визит министра иностранных дел Великобритании Идена в СССР и плодотворные переговоры в Москве в значительной степени облегчают его миссию в качестве будущего посла в СССР. Назначение послом в СССР для него было неожиданным.

— Когда я получил это сообщение, — заключил Кэрр, — я немедленно послал телеграмму Идену, в которой указал, что весьма мало знаком с Советским Союзом. Иден немедленно ответил, что именно поэтому он и дал мне эту новую должность.

Вопреки своим ожиданиям, Кэрр вынужден был поторопиться с отъездом. 31 января он получил предписание из Лондона немедленно выехать в СССР. В связи с этим он досадовал, что у него нарушились все планы и что он не сможет детально побеседовать со мной по ряду серьезных вопросов, как это он предполагал сделать ранее. Кэрр просил порекомендовать ему, с кем бы он мог по приезде в СССР установить полезные и необходимые для себя связи. Кэрр пояснил при этом, что если бы я был назначен послом в Лондон, то он смог бы дать мне список человек на 50 из 500 с лишним, с которыми мне пришлось бы вступить в тот или иной контакт. Эти 50 человек, по его мнению, оказались бы весьма полезными для моих деловых связей и успешной работы. Я сказал послу, что я человек военный и большинство моих друзей в настоящее время находится на фронте. Некоторые из них погибли, а местонахождение многих я не знаю сам, поэтому мои рекомендательные письма вряд ли окажутся полезными. Кэрр согласился со мной.

Он рассматривал свое новое назначение в политическом отношении как одно из наиболее ответственных и почетных поручений своего правительства, ибо с полным основанием полагал, что вопрос о взаимоотношениях между Великобританией и Советским Союзом был столь же важным в то время, как и вопрос о взаимоотношениях между Великобританией и Соединенными Штатами. Кэрр заверил меня в том, что он приложит все силы для того, чтобы укрепить взаимоотношения между двумя странами и установить дружественные отношения не только в период войны, но и в мирное время. Я заверил его, что как правительство, так и народ Советского Союза всегда искренне стремились к установлению самых дружеских отношений с Великобританией. Но беда состояла в том, что некоторые круги в Англии с враждебным предубеждением относились к Советскому Союзу. Кэрр согласился со мной. Он расценил как большое несчастье то, что прежние руководители английского правительства, Чемберлен, Галифакс и другие, не сумели избавиться от предубеждений накануне второй мировой войны и правильно понять точку зрения Советского Союза. В результате во время англо-франко-советских переговоров, проходивших в апреле-августе 1939 г., СССР и Великобритания не смогли договориться, что привело к небывалым несчастьям в истории. Кларк Кэрр подчеркнул, что ответственность за это в значительной мере несут Чемберлен, Галифакс и подобная им по взглядам группа консерваторов. Он сказал, что после того, как к власти пришли Черчилль и Иден, положение изменилось. Эти деятели, по его словам, принадлежали к тому роду подлинно государственных деятелей, которые имеют мужество признать и исправить совершенные ошибки, и он был рад работать под руководством этих государственных деятелей, которых хорошо знал с детских лет.

Затем Кэрр попросил меня оказать ему небольшую личную услугу — переслать в СССР несколько писем от жены, находившейся в Нью-Йорке. Эти письма должны были прийти в Чунцин уже после его отъезда. Я, разумеется, сказал ему, что с удовольствием выполню эту просьбу.

23 февраля 1942 г., во время приема по случаю 24‑й годовщины Красной Армии ко мне подошел австралийский посланник в Китае Эглстон и спросил, что я думаю о возможности установления дипломатических отношений Австралии с Советским Союзом. Я ответил, что лично не вижу каких-либо препятствий к этому. Разговор наш на эту тему этим и ограничился.

Через неделю, а точнее 2 марта 1942 г., Эглстон приехал в посольство и сообщил мне, что несколько дней тому назад австралийское правительство дало распоряжение своему Верховному комиссару в Лондоне Брюсу войти в контакт с советским послом в Англии И.М.Майским о возможности установления дипломатических отношений между Австралией и СССР и обмена дипломатическими представителями. Верховный комиссар Брюс уже имел разговор с советским послом в Англии относительно этого вопроса. Советский посол весьма благожелательно отнесся к предложению австралийского правительства. Эглстон сказал мне, что поскольку успешное начало уже положено, австралийское правительство предложило ему официально обратиться к советскому послу в Китае с просьбой передать правительству Советского Союза пожелание австралийского правительства об установлении дипломатических отношений между СССР и Австралией. Я ответил, что весьма рад слышать сообщение, переданное мне австралийским посланником, и обещал немедленно довести до сведения своего правительства пожелание правительства Австралии об установлении дипломатических отношений.

Во время разговора на эту тему австралийский посланник, между прочим, сообщил, что правительство Новой Зеландии также намерено было установить с СССР консульские отношения. Судя по некоторым замечаниям посланника, инициатива установления дипломатических отношений между Австралией и СССР исходила от него.

Когда речь зашла о тихоокеанской войне, посланник заявил, что он полон надежд на успешный исход войны. По его словам, беда заключалась в том, что английские военно-морские силы были разбросаны по различным театрам военных действий, в то время как военно-морские силы США еще не успели оправиться от последствий первых дней тихоокеанской войны. Коснувшись роли Австралии в тихоокеанской войне, посланник заявил, что, по его мнению, Австралия наряду с Индией и Китаем должна стать плацдармом, откуда союзники в конце концов начнут наступление на японцев. Он упомянул, что австралийские войска принимали участие во многих операциях в Греции, Ливии, на Крите, на Малайском полуострове и в других местах. За пределами Австралии, по его словам, в то время находились 4 дивизии австралийских войск, которые понесли тяжелые потери. Так, например, в Греции австралийцы потеряли не менее 10 тыс. человек. Весьма значительные потери понесли они при защите Сингапура. На вопрос, как расценивает посланник возможность угрозы со стороны японцев непосредственно для самой Австралии, он ответил, что ближайший пункт в Австралии, на который японцы могли совершить нападение, это порт Дарвин, который отделен от внутренних районов Австралии безбрежной пустыней и пригоден для размещения весьма ограниченного количества войск. Японцы могли попытаться совершить нападение на западное побережье Австралии, но в этом случае надо было идти на риск, ибо пришлось бы неимоверно растянуть и без того уязвимые морские коммуникации.

Далее речь зашла о создании второго фронта в Европе в связи с выступлением 26 февраля 1942 г. советского посла в США М.М.Литвинова. Посланник стал говорить, что создание второго фронта сопряжено со значительными трудностями, что Великобритания при попытке открыть второй фронт в Европе сама может оказаться перед угрозой германского вторжения. Ливийский фронт посланник не принимал в расчет, ибо там англичане вели, собственно говоря, оборонительные операции. Война в Ливии, по словам Эглстона, была подобна карусели и никаких решительных результатов до окончания войны в целом дать не могла. Посланник оказал, что в операциях в Ливии принимали участие и австралийские войска.

20 апреля 1942 г. мне нанес первый визит прибывший в Чунцин чехословацкий посланник Маневски. Во время беседы посланник отметил героическую борьбу Советской Красной Армии, поздравил меня с успехами на фронтах борьбы с германской армией. Он сказал, что в борьбе с немцами русский народ показывает образцовый пример для всех остальных славянских народов и возглавляет их. Советский Союз должен стать, по его словам, на будущие времена объединяющим и сплачивающим центром всех славян. Только так славянские народы могут обезопасить себя от возможной агрессии со стороны Германии, исключить навсегда повторение «дранг нах остен». Он сказал, что престиж русских среди славянских народов очень высок, что славянские народы в результате всех испытаний хорошо понимают руководящую роль СССР и с симпатией относятся к установлению в будущем руководящей роли СССР среди всех славянских народов. В ходе дальнейшей беседы посланник выразил пессимизм по вопросу открытия второго фронта в Европе, ругая при этом англичан и американцев, как неспособных сделать это. Когда речь зашла о Дальнем Востоке, он поинтересовался, как я расценивал последние слухи о возможности нападения Японии на Советский Союз. Я ответил, что такого рода слухи идут давно. Я подчеркнул тенденциозность и умышленность распространения подобных слухов, хотя, конечно, не отрицал, что в Японии имеются горячие головы, мечтающие о нападении на СССР.

Затем мне нанес визит представитель генерала де Голля в Китае С.Каре. Он добивался признания правительства свободной Франции. Каре сказал, что хотя гоминьдан и признал правительство свободной Франции, правительство Китая не торопилось с этим. Оно продолжало поддерживать отношения с правительством Виши. Китайцы не хотели рвать свои отношения с этим правительством из-за своих интересов в Индокитае. Каре был уверен в успехе своей миссии. Он указал на то обстоятельство, что китайское правительство в своей политике в значительной мере следовало за Соединенными Штатами, а это должно было побудить Китай к признанию правительства свободной Франции, на том основании, что США только что признали это правительство де-факто. Я, со своей стороны, подчеркнул, что Советское правительство с самого начала признало правительство де Голля и поддерживает с ним официальные хорошие отношения.

Каре выразил восхищение героическими успехами Красной Армии в борьбе против гитлеровских захватчиков и выразил уверенность, что Красная Армия нанесет еще более сокрушительный удар германской военной машине. Поблагодарив его за высокую оценку действий Красной Армии, я согласился с тем, что немцы потерпели жестокое поражение, но окончательно они еще не разбиты и имеют еще достаточно сил, даже для наступательных операций. В этой связи я и подчеркнул необходимость открытия второго фронта. Однако Каре сказал, что Франция в настоящий момент не в состоянии открыть второй фронт. Каре подчеркнул, что и Англия не может открыть такой фронт, поскольку она не обладает хорошо обученными и достаточно боеспособными войсками. Он сказал, что англичане хорошие моряки, но никогда не были хорошими сухопутными бойцами, как французы, русские и немцы. В качестве примера он сослался на опыт боев за Малайский полуостров, которые он охарактеризовал как явно постыдные для англичан. Каре заявил, что он отнюдь не желает критиковать англичан, но факты свидетельствуют о неспособности англичан ведению сухопутных военных операций. Я в ответ на данное утверждение Каре заявил ему, что не могу с ним согласиться, поскольку считаю, что англичане все же располагают при поддержке США, возможностями для открытия второго фронта в Европе. При этом я сослался на то, что, насколько тогда было известно, немцы на территории оккупированной Франции, Бельгии и Голландии располагали всего лишь 30 дивизиями. Таким образом, англичане и американцы, начав военные операции в Европе, могли бы подавить немцев численным превосходством. Коснувшись далее боевых качеств английских солдат, я отметил, что они являются хорошими пилотами, искусны в осуществлении танковых операций, и поэтому, чем быстрее англичане и американцы откроют второй фронт, тем лучше будет для всех стран.

Вторая мировая война, развернувшаяся в Африке, Азии и на Дальнем Востоке, пробудила в значительной мере интерес к политической жизни у общественности угнетенных империализмом стран. Разгром войск английских и французских колонизаторов японскими колонизаторами содействовал значительному подъему самосознания ранее угнетенных народов, началось движение за независимость в ряде стран Азии. Это движение возглавили коммунистические партии. Особенно сильно развернулось движение за независимость в Индии. Там оформилось политическое течение, возглавляемое партией Индийский национальный конгресс.

В конце февраля — начале марта 1942 г. Индию посетил Чан Кайши. Встречаясь с Ганди, Неру и другими видными деятелями Индии, он заверил их в готовности Китая поддержать предложение о предоставлении Индии независимости. Из бесед с политическими лидерами Индии, говорил мне генеральный секретарь Высшего совета национальной обороны Ван Чунгуй 14 марта 1942 г., можно сделать вывод о том, что Индия выдвигает два требования — предоставить ей полную независимость и права доминиона. Он считал вопрос о независимости и свободе одним из главнейших и полагал, что только предоставление самостоятельности Индии может изменить отношение индийцев к англичанам и поднять народ на защиту своей страны. Я согласился с ним, однако подчеркнул, что в создавшейся обстановке, когда Индии угрожало вторжение японских агрессоров, было бы неправильно, если бы Великобритания, провозгласив самостоятельность и независимость Индии, попыталась снять с себя ответственность и отказаться от обязанности защищать Индию.

Подытоживая свои впечатления о поездке в Индию совместно с Чан Кайши, Ван Чунгуй говорил, что ему было очень приятно видеть то, что индийские политические деятели отлично разбираются в сложной международной обстановке, причем не только лидеры, но и народ были крайне враждебно настроены в отношении Японии и Германии. В этой связи Ван Чунгуй подчеркнул, что в Индии совершенно нет почвы для пятой колонны.

Говоря о путях сообщения между Индией и Китаем, Ван Чунгуй коснулся строительства дороги, соединявшей Индию и Китай через северную Бирму. Эксплуатация этой дороги зависела от того, удержит ли Китай северную часть Бирмы в своих руках. Он упомянул о подготовке англичан к оказанию помощи китайским войскам, которые должны были защищать западную и северную часть Бирмы. Далее он заметил, что в результате поездки Чан Кайши в Индию достигнута договоренность об установлении более тесного военного и политического сотрудничества между Индией и Китаем.

Отвечая на мой вопрос в беседе 10 августа 1942 г., Сунь Фо говорил, что в сердце каждого китайца таится чувство солидарности с Ганди, Неру и другими сторонниками независимости Индии. К сожалению, англичане и индийцы не смогли мирным путем договориться, в результате чего Ганди и Неру были арестованы английскими властями в Индии. Об этом же говорила супруга Чан Кайши Сун Мэйлин на обеде, устроенном Кун Сянси и его супругой Сун Айлин. На этом обеде присутствовала Сун Цинлин (вдова Сунь Ятсена). За три года пребывания в Китае я впервые участвовал в таком узком семейном кругу фамилии Сунов. За обедом как-то речь зашла о положении в Индии. Сун Мэйлин заявила, что Китай, конечно, хочет видеть Индию свободной, но он не может разделять убеждения Ганди, который слишком субъективен в своей программе. Она сказала:

— Мохандас Карамчанд Ганди иногда забывает, что есть люди, которые думают иначе, чем он. Другое дело Неру. Этот человек по всем данным более всех подходит на роль руководителя Индии. Он является человеком большой эрудиции, богатого практического опыта и пользуется огромной поддержкой со стороны народа, ему симпатизирует и индийская национальная интеллигенция.

При этом Сун Мэйлин подчеркнула, что все вышесказанное ею основано на личном знакомстве, беседах и встречах с этими людьми. Это, так сказать, ее личные наблюдения и выводы.

В июле 1942 г. Ганди прислал телеграмму на имя Чан Кайши, в которой просил одобрить платформу Индийского национального конгресса и поддержать движение на независимость Индии. Чан Кайши тогда направил большую телеграмму Рузвельту, в которой предлагал принять необходимые меры в отношении разрешения индийского вопроса. Рузвельт в свою очередь якобы обратился с предложением к Черчиллю, но не получил от него ответа. Таким образом, попытка Чан Кайши помочь в разрешении индийского вопроса не дала пока желаемых результатов. Чан Кайши, по словам Сунь Фо, должен был 10 августа 1942 г. отправить телеграмму Ганди, Неру и другим лидерам Индии, в которой он хотел выразить свои симпатии и солидарность и тем самым оказать моральную поддержку репрессированным лидерам Индии.

16 мая 1942 г. меня посетил начальник отдела Военного комитета Пу Даомин. По поручению военного министра Китая Хэ Инциня, он обратился с просьбой к Советскому правительству поставлять Китаю ежемесячно до 3 тыс. тонн горючего и разрешить транзит грузов, закупаемых Китаем в США и Англии, через территорию СССР. Кроме того, он сказал, что Китаю потребуется оборудование весом около 2,5 тыс. т для постройки в северо-западной части Китая, в нефтяном районе Юймын, нефтеперегонного завода. Я ответил Пу Даомину, что Советское правительство, несмотря на трудности военного времени, горючее Китаю даст, а вопрос о транзите грузов будет тщательно изучен, так как его решение связано с большими трудностями, поскольку все транспортные возможности Советского Союза мобилизованы для разгрома немецко-фашистских войск.

В то время начали расти антисоветские настроения среди китайских буржуазных кругов, инспирированные антисоветскими выступлениями китайской печати, в том числе газетой «Дагунбао», близкой к Чан Кайши и китайскому правительству. Объясняя это явление, начальник департамента Исполнительного юаня Цзян Тинфу говорил, что это происходит в результате отсутствия военного пакта между Китаем и СССР, отказа Советского Союза разрешить транзит грузов из США в Китай, нежелания Советского Союза бросить свой подводный флот против японского флота, что обеспечило бы скорейшую победу над Японией. Все эти утверждения всячески подогревались наиболее реакционными кругами в гоминьдане и китайском правительстве. Поэтому в беседах с видными деятелями гоминьдана и китайского правительства приходилось все время разъяснять позипии Советского правительства, напоминать им, что необходимо учитывать тяжелое положение страны, несущей основную тяжесть в войне против гитлеровской Германии, и не требовать от нее невозможного.

Весной 1942 г. японским войскам удалось перерезать Бирманскую дорогу, и Китай оказался отрезанным от войск США и Англии на юге. Японцы развернули пропаганду, утверждая, что дальнейшая помощь Китаю невозможна, что борьба против Японии бессмысленна, что пора бросать оружие и т. д. В китайской прессе усилились призывы к выступлению СССР против Японии. При этом указывалось, что если СССР этого не сделает, то Япония первой нападет на СССР. В беседе с Сун Цинлин 22 мая 1942 г. я говорил по этому поводу, что Советский Союз принял на себя основной удар стран «оси» и ведет поединок с сильнейшим партнером фашистского блока. Война эта кровопролитна, она стоила огромных жертв для советского народа. Нам нелегко выносить на своих плечах всю тяжесть этой гигантской войны, а этого здесь в Китае, видимо, не понимают или не хотят понять. От нас требуют открытия второго фронта на Дальнем Востоке. У нас просят помощи, тогда как мы сами нуждаемся во многом; мы помогали Китаю и никогда не откажемся от помощи во имя справедливого дела, но нужно понять и нас, понять наши трудности и оценить величайшие подвиги и героизм Советской Армии и советского народа, равных которым не знает история. Вдова Сунь Ятсена заметила на это, что в таком поведении китайской прессы повинны в первую очередь Хэ Инцинь и группировки «СС» и «Возрождение».

26 мая 1942 г. у меня состоялась беседа с вице-министром иностранных дел Китая Фу Бинчаном. Я поинтересовался его мнением о планах Японии в дальнейшем. Фу Бинчан заявил, что до поражения Японии в Коралловом море почти все были уверены в том, что Япония в конце мая выступит против Советского Союза. Такая оценка исходила из того, что Германия готовилась к летним наступательным операциям, от успеха которых зависела не только судьба Германии, но и Японии. Но теперь, когда США сосредоточили войска в районе Австралии и дали отпор японцам, положение изменилось. Высказывая свою личную точку зрения, Фу Бинчан заявил, что нападение Японии на Советский Союз не облегчило бы положение Китая, кроме того, открытие второго фронта на востоке лишь бы распылило силы Советского Союза и увеличило его трудности. Это, естественно, отдалило бы победу демократических стран, ибо победа Советского Союза — это победа всех союзников, это, в конечном счете, победа Китая. Поэтому Фу Бинчан считал, что необходимо Японию удерживать от такого шага.

К лету 1942 г. японцы захватили почти всю Бирму и заняли подступы к Индии. Политика Японии в отношении Китая сводилась к тому, чтобы усилить военную блокаду, отрезать внешние пути, по которым возможно было оказывать помощь Китаю со стороны Англии и США, заставить Китай отказаться от войны. В южных районах Китая, в провинции Юньнань, было всего немногим более одной японской дивизии. Эти войска не представляли большой угрозы для Китая. Японские коммуникации были растянуты на многие тысячи километров, поэтому для широкого наступление в Китае Япония уже не располагала достаточными силами. Единственно, что она могла себе позволить — это проводить наступательные операции на отдельных участках фронта.

В обстановке усилившейся японской блокады Китая весной и летом 1942 г. Чан Кайши сделал ряд жестов, которые говорили о том, что он придает особое значение отношениям Китая с Советским Союзом. 28 мая 1942 г. начальник отдела Военного комитета Китая Пу Даомин спросил у меня, когда можно ожидать возвращения уехавшего в начале 1942 г. в Москву военного атташе генерала В.И.Чуйкова, который одновременно исполнял и обязанности главного военного советника китайской армии. Я ответил ему, что генерал Чуйков, вероятно, в Китай уже не вернется. На советско-германском фронте развернулись жестокие сражения и боевые генералы, каким являлся В.И.Чуйков, нужны были Советской Красной Армии.

Чан Кайши, а также его супруга Сун Мэйлин неоднократно приглашали меня в свою резиденцию на обед, ужин или чай, тем самым оказывая особую честь советскому послу. Возможно это было своеобразным выражением недовольства американскими и английскими союзниками и своеобразной формой давления на них. Однако на этом общем фоне в советско-китайских отношениях по-прежнему существовали трудности, прежде всего в торговых отношениях, а также в нелояльном часто отношении китайской печати к Советскому Союзу. Мы не строили иллюзий и постоянно работали над тем, чтобы улучшить отношения между двумя странами. В частности, в одной из бесед с Фэн Юйсяном я предложил последнему, чтобы он, являясь другом Советского Союза, как он постоянно утверждал, не оставался в стороне, а принял непосредственное активное участие в деятельности китайского правительства с тем, чтобы способствовать улучшению советско-китайских отношений. Фэн Юйсян согласился с этой точкой зрения.

Убеждали мы также и наших друзей из Компартии Китая, чтобы они способствовали улучшению советско-китайских отношений. В беседах с представителем КПК в Чунцине Чжоу Эньлаем я неоднократно обращал его внимание на то, что, поскольку Чан Кайши в силу ряда причин отказывается от вооруженной борьбы против КПК и переходит только к политическим средствам борьбы, необходимо принять все меры, чтобы наладить взаимоотношения КПК с гоминьданом и разрешить спорные вопросы, которые существуют между двумя партиями. Я рекомендовал Чжоу Эньлаю приступить к таким переговорам с гоминьданом. В этой связи я заметил, что было бы уместно, если бы в Чунцин приехал Мао Цзэдун и лично встретился с Чан Кайши. На словах Чжоу Эньлай соглашался со мной, но на практике делал все наоборот.

Ухудшало отношения между СССР и правительством Чан Кайши положение в Синьцзяне. Империалистические круги постоянно распространяли различного рода слухи относительно так называемой империалистической политики Советского Союза в отношении Синьцзяна. Правительство Советского Союза еще до начала второй мировой войны неоднократно указывало центральному правительству Китая, что у Советского Союза нет и не может быть особых интересов в Синьцзяне. Более того, по договоренности с китайским центральным правительством, Советский Союз оказывал большую помощь Синьцзяну. В частности, с согласия Центрального правительства Китая Советский Союз заключил с правительством Синьцзяна ряд договоров, которые имели местное значение для развития торговых отношений между Синьцзяном и Советским Союзом. Советский Союз построил там ряд заводов, в том числе и завод по сборке самолетов, нефтеперегонный завод и др., а также отремонтировал северо-западный путь и обеспечил его транспортом, который в условиях блокады Китая был единственным средством связи с внешним миром, единственным путем, по которому шли из Советского Союза в Китай вооружение, товары, горючее и т. п. Летом 1942 г. стало известно, что дубань Синьцзяна Шэнь Шицай стал заигрывать с японцами, что грозило серьезными последствиями для вооруженной борьбы китайского народа. Ведя двойную игру, Шэнь Шицай обратился с письмом к руководителям Советского Союза, в котором ставил ряд вопросов, имеющих целью затруднить связь Советского Союза с Китаем.

9 июля 1942 г. я посетил Чан Кайши и передал ему текст ответа, который министр иностранных дел СССР В.М.Молотов направил Шэнь Шицаю. Это было сделано для того, чтобы держать центральное правительство Китая в курсе отношений между СССР и провинциальным правительством Синьцзяна. 16 июля 1942 г. Чан Кайши пригласил меня в свою резиденцию. Он сказал, что, ознакомившись с письмом В.М.Молотова, хочет выразить чувство глубокого удовлетворения столь сердечной позицией Советского Союза по отношению к Китаю. Он просил меня сообщить об этом Советскому правительству. Чан Кайши заявил далее, что между СССР и Китаем не может быть спорных и неразрешенных вопросов, что Шэнь Шицаю будет дано указание о том, чтобы он беспрекословно выполнял волю центрального правительства Китая, поддерживал сотрудничество с Советским Союзом и относился с уважением к его представителям. Чан Кайши сообщил мне, что намерен послать представителя центрального правительства Китая в Синьцзян для установления контроля над Шэнь Шицаем. Одновременно он сказал, что министр экономики Вэнь Вэньхао посетил Синьцзян с целью изучения вопроса о разработке и эксплуатации там нефтяных источников, Чан Кайши выразил надежду, что Вэнь Вэньхао встретит поддержку и содействие со стороны советских работников в Синьцзяне и что договор между Китаем и СССР по этому вопросу будет заключен в возможно короткое время, так как в разработке и эксплуатации нефтяных источников в Синьцзяне заинтересованы обе стороны. Несколько позднее Чан Кайши вылетел в Ланьчжоу, где хотел встретиться с Шэнь Шицаем. С этой целью он направил в Урумчи свою жену и генерала Хэ Яоцзу, поручив им договориться относительно встречи, однако это оказалось безуспешным, Шэнь Шицай заявил, что он якобы не может покинуть Синьцзян, поскольку в его отсутствие коммунисты могут устроить бунт среди синьцзянских войск. Чан Кайши был удовлетворён такой мотивировкой. Возможно, он был доволен антикоммунистической позицией Шэнь Шицая, которая привела в скором времени к еще большему ухудшению советско-китайских отношений в Синьцзяне.

Летом 1942 г. положение на советско-германском фронте значительно осложнилось. Фашистская Германия, сняв большую часть своих войск из Франции, Бельгии, Норвегии и других стран, перебросила их на восточный фронт и сконцентрировала на южном направлении. Фашистским войскам удалось прорвать линию советского фронта и устремиться в донецкие степи с целью захватить Донбасс, а также перерезать транспортные артерии, соединяющие центр Советск го Союза с кавказскими нефтепромыслами, т. е. с одним из основных источников питания горючим Советских Вооруженных Сил. Фашистские войска рвались к Волге, Сталинграду, имея целью перерезать не только основную транспортную нить, но и обойти Москву с фланга и добиться взятия советской столицы путем обходного маневра. Активное наступление фашистских войск явилось следствием отсутствия второго фронта в Европе. Однако английский и американский послы, с которыми мне доводилось беседовать, а также личный представитель президента Рузвельта — Кэрри не высказывали каких-либо радужных надежд на скорое открытие второго фронта в Европе.

В связи с активизацией военных действий фашистской Германии вновь в Китае усилились разговоры о предполагавшемся выступлении Японии против Советского Союза. Эти разговоры, естественно, не могли не волновать меня как советского посла. К тому же посольство располагало сведениями о том, что японские войска начали сосредоточиваться в Маньчжурии. Об этом мне говорили военный министр Хэ Инцинь и представитель КПК Чжоу Эньлай.

Объясняя возможность японского нападения на Советский Союз, маршал Фэн Юйсян говорил мне в беседе 13 июля 1942 г., что, во-первых, Япония в вопросе нападения на СССР не самостоятельна, а находилась под явным давлением фашистской Германии. Кроме того, она имела и ряд обязательств перед Германией, в частности обязательства, вытекающие из антикоминтерновского пакта 1936 г. Наконец, тогда, по его мнению, был наиболее напряженный момент советско-германской войны, позволивший Японии весьма выгодно использовать его для нападения на СССР. В этой связи благоприятным для Японии фактором являлось также и то, что японцы подготовили 1–2 млн. китайских ванцзинвэевских солдат в Нанкине и до 1 млн. китайских солдат в Маньчжурии. Командовали этими войсками японцы. Военную подготовку они проходили под руководством японских инструкторов. Все это являлось, безусловно, дополнительной силой, которую Япония могла использовать в войне против Советского Союза.

Высказывались, однако, и противоположные точки зрения, особенно со стороны МИД Китая. Так, заместитель министра иностранных дел Китая Фу Бинчан постоянно заявлял, что после поражения японцев в Коралловом море и близ острова Мидуэй китайские власти уверены, что Япония не решится выступить против СССР. Бывший министр иностранных дел Китая Ван Чунгуй указывал на наличие серьезных японо-германских противоречий, особенно в их общем стремлении овладеть жемчужиной британской короны — Индией.

В конце мая 1942 г. Япония начала довольно крупные наступательные военные операции в Китае, в частности в провинциях Чжэцзян и Цзянси, чтобы захватить там все аэродромы и лишить США возможности использовать их для бомбардировщиков дальнего радиуса действия, также захватить всю Чжэцзян-Цзянсийскую железную дорогу с тем, чтобы союзники не имели возможности подвозить по ней вооружение и товары в Китай через провинцию Чжэцзян. Кроме основных военных операций в провинции Чжэцзян, японская военщина в это же время развернула действия и я ряде других мест Центрального, Южного и Северного Китая. В результате японского наступления китайцы вынуждены были оставить почти всю Чжэцзян-Цзянсийскую железную дорогу и ряд крупных городов.

Японской военщине своим наступлением против вооруженных сил 8‑й и Новой 4‑й армии также удалось добиться значительных успехов. Следуя установке Мао Цзэдуна — уклоняться от боев с японцами, части 8‑й и Новой 4‑й армии оставляли свои опорные пункты в тылу врага и отдавали население на жестокую расправу врагу. В результате размеры антияпонских баз в Северном и Центральном Китае сильно сократились, многие партийные организации были разгромлены или распались. Так, в южной части провинции Хэбэй число членов партии сократилось с 40 тыс. до 21 тыс. Численность 8‑й и Новой 4‑й армий также значительно уменьшилась.

Антияпонские базы переживали огромные трудности, поскольку японцы значительно увеличили число укрепленных пунктов и охраняемых дорог. Так, в Пограничном районе Шаньси — Чахар — Хэбэй весной 1941 г. было 800 укрепленных точек, а в 1942 г. их стало 1450. Вокруг каждого уездного города японцы создали по 7 линий защитных рвов. Все это дробило партизанские базы и сильно затрудняло связь между базами и руководство ими.

Работники КПК, находившиеся в Чунцине, в беседах со мной говорили, что в силу того, что некоторые руководители в отдельных районах якобы не уделяли достаточного внимания массовой работе среди населения, его наиболее отсталые слои, устав от войны, поддавались пораженческим настроениям, впадали в уныние и проявляли недовольство 8‑й и Новой 4‑й армиями и даже в некоторых местах восставали против них.

Основными целями японского наступления в Китае весной и летом 1942 г. были:

1) помешать координации военных действий союзников;

2) продемонстрировать перед всем миром, что Япония в состоянии успешно вести войну на два фронта — на Тихом океане и в Китае;

3) обеспечить относительно спокойный тыл в оккупированных районах Китая путем создания такого положения в оккупированных районах, при котором карательные экспедиции против 8‑й и Новой 4‑й армий в этих районах могли бы проводиться войсками марионеточных правительств.

В основе всех этих целей было заложено стремление японской военщины своими новыми военными операциями принудить китайское правительство пойти на капитуляцию перед Японией и тем самым оторвать Китай от демократического фронта, освободить прикованные к китайскому театру войны войска для осуществления новых авантюр. Таких японских войск насчитывалось не менее 30 дивизий, что составляло почти 1/3 часть всех сухопутных вооруженных сил Японии. Начав новое наступление в Китае, японская военщина хвастливо заявляла, что она в полгода разделается с Китаем.

Выступая 8 июня 1942 г. на Всекитайской продовольственной конференции, Чан Кайши заявил: «Хотя японские власти и начали широкие военные операции на нескольких участках фронта одновременно, из которых бои в провинции Чжэцзян носят наиболее серьезный характер, японцам Судет нанесен сокрушительный удар. Эти операции, независимо от исхода, не окажут какого-либо влияния на общее положение на фронте и на уверенность китайского народа в победе. Если за истекшие пять лет японцы не смогли нанести Китаю поражения, то в какие бы авантюры они не пускались в будущем, наша армия не будет разбита и Япония никогда не сможет покорить нас. Наоборот, чем дальше японцы будут продвигаться, тем сложнее будет их положение».

В августе 1942 г. китайские войска при поддержке американской авиации активизировали свои наступательные действия. Они отбили 600 км железнодорожного пути Чжэцзян-Цзянсийской железной дороги. По данным китайского командования, китайские войска в течение августа и сентября 1942 г. отбили у японцев свыше 20 городов в провинциях Чжэцзян и Цзянси, в том числе лучший порт провинции Чжэцзян — Вэньчжоу, а также Чжунсянь и Лишуй — два лучших аэродрома в Восточном Китае. Китайские вооруженные силы возвратили почти все, что они потеряли в провинции Цзянси, всю южную часть провинции Чжэцзян.

7 июля 1942 г. Китай отмечал пятую годовщину оборонительной войны против японских захватчиков. Видные деятели китайского правительства, гоминьдана и китайская пресса с особой силой подчеркивали, что пятую годовщину японо-китайской войны китайский народ отмечает в новой обстановке; его особенно воодушевляет то, что все демократические страны и все свободолюбивые народы объединились под знаменем борьбы с фашизмом и завоевания мира. Газеты отмечали, что китайский народ понимает и не преуменьшает трудности войны, ибо японские вооруженные силы представляли еще крупную реальную силу, и для борьбы с нею требовалась максимальная мобилизация всех сил союзников и прежде всего всех национальных сил Китая.

В середине октября 1942 г. я получил указание выехать в Советский Союз для доклада о положении дел в Китае. Перед отъездом я имел несколько бесед с видными деятелями Китая, в частности с генеральным секретарем ЦИК ГМД У Тэченом, с генеральным секретарем Высшего совета национальной обороны Ван Чунгуем, с министром экономики Вэнь Вэньхао, с вице-президентом Исполнительного юаня Кун Сянси, военным министром Хэ Инцинем и др.

Меня интересовало развитие советско-китайских торговых отношений, положение на фронтах Китая и послевоенная организация мира. Перед отъездом я также встретился и с Чан Кайши.

По словам Хэ Инциня, японцы держали на китайском театре военных действий осенью 1942 г. 39 дивизий. На фронтах в основном было затишье. Только на севере Китая японцы продолжали так называемые очистительные операции, в результате которых партизанские отряды вынуждены были отступать и оставлять большие районы. При этом Хэ Инцинь подчеркнул, что наиболее уязвимым местом на всех фронтах являлся Северный Китай. Он говорил, что сил 18‑й АГ, возглавляемой коммунистами, явно недостаточно в этом районе, чтобы сдержать наступление японцев, а войска центрального правительства не могут туда войти, поскольку этому препятствовали коммунисты. Если бы была достигнута договоренность о сотрудничестве и координации действий 18‑й АГ и центральных войск, то, по его словам, можно было бы вернуть многие потерянные районы и лишить японцев возможности использовать местные материальные ресурсы. Более того Хэ Инцинь указывал, что достижение единства в командовании позволило бы сковать японские силы и удержать их от выступления против Советского Союза. Однако командование 18‑й АГ не выполняло приказов центрального правительства Китая и действовало по своему усмотрению. На мой вопрос, верно ли то, что центральное правительство Китая не снабжает 18‑ю АГ боеприпасами и довольствием, Хэ Инцинь ответил, что до января 1941 г. снабжение шло нормально, но после того, как 18‑я АГ перестала выполнять приказы центрального правительства, снабжение ее было приостановлено. К тому же, Хэ Инцинь заявил, что 18‑я АГ собственно и не нуждалась и не просила Центр снабжать ее, поскольку в Районе ее действий создано другое правительство и другой военный комитет, которые выпускают свои деньги, взимают налоги и вообще проводят свою политику. Особое положение 18‑й АГ оказывало отрицательное влияние на войска Янь Сишаня, который не решался воевать против японцев и вел себя крайне неустойчиво. Для успешного сопротивления японским агрессорам, по мнению Хэ Инциня, не нужно было двух вооруженных сил и двух правительств в одной стране. Мао Цзэдун решительно выступал против всех предложений центрального правительства. Хэ Инцинь сообщил также, что Чан Кайши вызвал из Яньани Линь Бяо и теперь создавалось возможность разрешить спорные вопросы между КПК и гоминьданом.

С Кун Сянси, Вэнь Вэньхао, Сунь Фо и другими я беседовал по вопросам торговых отношений.

Отвечая на мой вопрос о характере послевоенной организации Китая, генеральный секретарь ЦИК ГМД У Тэчэн говорил, что одной из главных задач китайской революции является принятие конституции, которая дала бы китайскому народу демократические права и свободу, определила бы место и роль политических партий и группировок, привлекла бы к активному участию широкие народные массы в созидательной работе. Он заявил:

— Китай ожидает помощи от Советского Союза не только в военное время, но и в послевоенный период, в период строительства. История взаимоотношений Китая и СССР показала, что у них единые пути. Советский Союз первым отказался от неравноправных договоров и прав экстерриториальности в Китае, он оказал очень большую помощь в революции 1925–1927 гг., морально и материально поддержал Китай во время японо-китайской войны. Все это дает основание верить в реальность помощи и в послевоенное время. Китай нуждается в этой помощи потому, что он напоминает больного, ищущего поддержки и лечения. Китай страдает недугом, который должен быть устранен опытной рукой Советского Союза.

В заключение У Тэчэн, подчеркнул, что нет никаких оснований сомневаться в искренности дружеских чувств Советского Союза в отношении Китая.

16 октября 1942 г. я посетил Чан Кайши. На его вопрос о том, какие у меня имеются претензии к китайским властям, заявил, что наиболее неблагополучно обстоят дела в отношении торговли между нашими странами. Через две недели кончался платежный год, а поставки сельскохозяйственных товаров были выполнены Китаем только на 37 %, а по минералам — на 45 %. Если учесть, что из 25 млн. долл., которые Китай должен выплатить Советскому Союзу, было заключено договоров лишь на 18 млн., то оказывается, что поставки сельскохозяйственных товаров составляли не более 14–15 %. Между тем, Советский Союз шел навстречу Китаю по многим вопросам. Повышены были тарифы на различные товары. Так, например, пикуль шерсти оценивался в 1939 г. в 18 ам. долл., а теперь в 42 ам. долл. Сославшись на ряд бесед, которые я имел с Кун Сянси, Вэнь Вэньхао и другими, я указал, что мне необходимо твердое обещание со стороны китайского правительства по ликвидации задолженности, которое я мог бы доложить Советскому правительству. Чан Кайши заверил меня, что положение с торговлей можно легко улучшить. По его мнению, все упиралось якобы в недостаток горючего и подвижного состава. Если бы СССР смог поставить Китаю горючее, то последний добился бы выполнения и перевыполнения поставок сельскохозяйственной продукции и минералов. На это я заметил, что за последние 15 месяцев Советский Союз продал Китаю около 6 тыс. т бензина и на 20 тыс. ам. долл. запчастей к автомобилям, но, к сожалению, китайская сторона не спешила вывезти эти грузы из Синьцзяна.

Затем Чан Кайши попросил меня передать Советскому правительству, что Китай стремится к укреплению и улучшению своих отношений с СССР. Это стремление выражается в том, что китайское правительство хотело бы договориться о совместной разработке нефтепромыслов в Тушанцзы и об эксплуатации авиазавода в Синьцзяне. По этим двум вопросам Китай хотел бы заключить договор. Я выразил полное согласие с этим предложением. В заключение Чан Кайши просил меня передать его личный привет И.В.Сталину и письмо, а также передать привет и благодарность за письмо о Синьцзяне В.М.Молотову. Разумеется, я обещал выполнить его просьбу.

В конце ноября 1942 г. мне разрешили вылететь на Родину. 5 декабря 1942 г., через несколько дней после прибытия из Чунцина в Москву, я был вызван в Центральный Комитет, где меня принял И.В.Сталин.

Для советского народа это были дни ожесточенных боев после завершения окружения по окончательному разгрому фашистских войск в районе Сталинграда, а также наступления войск Калининского фронта в районе Великих Лук и западнее г. Ржева. Известно, что с июня 1942 г. по февраль 1943 г. шла одна из самых кровопролитных битв в истории, решавшая судьбу войны. 31 января 1943 г. командующий 6‑й армией фельдмаршал Фридрих Паулюс капитулировал с остатками разбитых войск.

Поинтересовавшись, как я добрался до Москвы из далекого Чунцина, И.В.Сталин неожиданно спросил меня:

— Ну, а как у вас обстоят дела с английским языком?

Я ответил, что только что сдал экзамен по программе-минимум. Он поинтересовался, что это за программа-минимум. Я объяснил. Выслушав, И.В.Сталин посоветовал мне дальше совершенствовать мои знания. В этот момент я вспомнил, что 9 июля 1939 г. в конце беседы И.В.Сталин говорил мне то же самое. Тогда по выходе из кабинета я еще подумал: почему он рекомендовал мне изучать английский, а не китайский язык?

Затем я подробно рассказал об экономическом и внутриполитическом положении и о состоянии дел на фронтах в Китае. И.В.Сталин подробно расспрашивал о состоянии китайской армии и ее вооружении. Он был несколько удивлен слабой вооруженностью китайской армии. Затем он спросил о маршале Фэн Юйсяне и о некоторых других деятелях Китая. Беседа продолжалась более двух часов. На беседе присутствовали еще четыре члена Государственного Комитета Обороны. Во время беседы И.В.Сталин несколько раз выходил в соседний кабинет, где он, видимо, разговаривал с командующими фронтами. Настроение у него было очень хорошее.

В конце беседы И.В.Сталин спросил присутствовавшего В.М.Молотова:

— А что же мы будем отвечать Чан Кайши на его письмо, которое привез Панюшкин?

В.М.Молотов, достав из своей папки документ, сказал:

— Вот здесь имеется небольшой проект ответа, подготовленный Панюшкиным, который, по-моему, является подходящим.

И.В.Сталин попросил зачитать его. Выслушав, он сказал:

— Что ж, проект ответа действительно подходящий.

Затем, взяв текст письма, он лично внес поправки и добавил несколько теплых слов в адрес Чан Кайши и его ближайших помощников, пожелав успехов в их борьбе против японских милитаристов, за национальный суверенитет и независимость Китая. Письмо быстро отпечатали в канцелярии и тут же Сталин его подписал.

В течение нескольких последующих дней у меня были встречи с другими руководящими работниками. Примерно через неделю я вылетел в Куйбышев, где находился аппарат Министерства иностранных дел. Там я также подробно доложил А.Я.Вышинскому и другим работникам министерства обстановку в Китае.

В 20‑х числах декабря я вылетел в Алма-Ату с расчетом быть в Чунцине к новому 1943 г. Но, к сожалению, из-за непогоды к новому году в Чунцин я не попал. Из-за больших снегопадов и сильных буранов сначала я задержался в Узбекистане. В Ташкенте меня вызвал к аппарату «ВЧ» В.М.Молотов и справился о причинах моей задержки.

Вскоре я добрался до Алма-Аты и в первых числах января 1943» г. пересек советско-китайскую границу.

Настроение было хорошее. Победа советского оружия под Сталинградом, безусловно, радовала всех нас и предвещала дальнейшие победы. Но наша победа нравилась не всем. Положение в Китае вое более обострялось. Я ехал обычным маршрутом через Синьцзян и не мог поэтому не воспользоваться возможностью побеседовать с главой провинциального правительства Синьцзяна, дубанем Шэнь Шицаем.

6 января 1943 г. я в присутствии генерального консула Г.М.Пушкина и драгомана И.Ф.Курдюкова имел продолжительную беседу с Шэнь Шицаем. Я заявил дубаню, что, несмотря на неоднократные заявления генерального консула от имени Советского правительства по поводу ненормального отношения синьцзянских властей к советским гражданам и к советским организациям, положение не изменилось в лучшую сторону. Положение в Тушанцзы вызывало определенное опасение. При этом я привел ряд примеров диверсионных актов на комбинате, включая попытки вывести из строя шахты, нефтеперегонный завод и т. д. Я указал дубаню на случаи массовых арестов советских граждан в Синьцзяне. Дубань, однако, около часа доказывал, что в Синьцзяне все по-старому, что синьцзянское правительство не изменило своей политики в отношении Советского Союза, которую оно проводило в течение последних 10 лет. Коснувшись арестов советских граждан, Шэнь Шицай пытался объяснить их тем, что существуют разногласия в толковании гражданства этих лиц. Тем не менее он заверил, что все советские граждане, арестованные за последнее время, уже освобождены. Он пытался уверить меня в том, что синьцзянское правительство заинтересовано в расширении комбината и нормализации положения на нем. В качестве довода он привел тот факт, что синьцзянское правительство якобы вложило в комбинат более 4 млн. синьцзянских долларов и много труда и что синьцзянское правительство, как и Китай в целом, нуждается в горючем. На прямой вопрос, почему же в таком случае китайская администрация проводит акты саботажа и не принимает меры к нормализации положения на комбинате, дубань ответил, что трения и конфликты происходят якобы потому, что не определены точно права и обязанности советской и китайской администрации. На замечание Г.М. Пушкина о том, что последние и наиболее серьезные акты саботажа и диверсий, такие, как попытка вывести из строя завод, попытка похитить документы из советской бухгалтерии и другие, имели место уже после соглашения о временном порядке эксплуатации комбината, дубань ничего не мог сказать вразумительного.

Я сделал для себя из этой беседы определенные выводы. Прежде всего я понял, что дубань целиком оправдывает и защищает незаконные действия китайской стороны в отношении советских граждан и советских учреждений в Синьцзяне потому, что он сам является их организатором. Для меня стало ясно, что он и в дальнейшем будет проводить политику, идущую вразрез с интересами Советского Союза. Присутствие же на беседе особо уполномоченного центрального правительства Китая У Цзэсяна показало, что Шэн Шицай действует с полного согласия центрального правительства Китая. Последующие события подтвердили правильность моих выводов. Прошло несколько месяцев, и положение в Синьцзяне еще более ухудшилось.

По прибытии в Чунцин 13 января 1943 г. я встретился с министром иностранных дел Сун Цзывэнем. Состоялась краткая беседа. Я сообщил, что привез письмо И.В.Сталина, адресованное генералиссимусу Чан Кайши. Он проявил большой интерес к письму. Удостоверившись в том, что оно было подписано лично Сталиным, он порекомендовал мне перевести текст на китайский язык.

В ходе этой беседы выяснилось, что Сун Цзывэнь был в курсе вопросов, связанных с синьцзянской нефтью, авиационным заводом и другими проблемами, касающимися отношений между СССР и Китаем. Я сообщил ему, что мне поручено довести до сведения китайского правительства, что правительство СССР согласно приступить к совместной с Китаем разработке нефтепромыслов в Тушанцзы.

Затем Сун Цзывэнь поинтересовался ходом операций на советско-германском фронте и попросил рассказать, как обстоят дела под Сталинградом и действительно ли там окружены 22 немецкие дивизии. Я проинформировал его о том, как проходила операция по окружению и разгрому немецкой группировки под Сталинградом.

17 января 1943 г. меня принял в своей резиденции Чан Кайши в присутствии министра иностранных дел Сун Цзывэня, директора департамента общих дел министерства Ли Вэйго и начальника отдела военного комитета генерала Пу Даомина. С нашей стороны в качестве переводчика присутствовал первый секретарь посольства Е.Ф.Ковалев. После обмена взаимными приветствиями Чан Кайши спросил меня, кого я видел в Москве из Верховного командования, в частности не встречался ли я с советскими маршалами и бывшими главными военными советниками при китайском правительстве генералами Качановым и Чуйковым. Я ответил, что встречался с председателем ГКО, Верховным главнокомандующим И.В.Сталиным. Что касается маршалов Ворошилова и Тимошенко, то с ними мне встретиться не пришлось, поскольку оба они находились на фронте. Правда, из маршалов мне Удалось увидеть С.М.Буденного. Но, к сожалению, поговорить с ним мне не удалось, так как он спешил на какое-то важное заседание. Что касается генерала Чуйкова, то я сказал, что во время беседы И.В.Сталин отметил, что генерал Чуйков командует 62‑й армией, защищает Сталинград и что воюет он очень хорошо. Далее я сказал, что многие из бывших советских военных советников в Китае сейчас находятся на различных участках советско-германского фронта.

Продолжая разговор, я передал, что И.В.Сталин благодарит генералиссимуса Чан Кайши за его письмо. Чан Кайши в свою очередь, попросил также передать свою благодарность Сталину за его письмо, которое он получил от меня. Затем я сообщил Чан Кайши, что И.В.Сталин разделяет мнение, изложенное Чан Кайши в его письме, и так же, как и Чан Кайши, считает существующие отношения между Китаем и СССР дружественными, отвечающими государственным интересам двух стран. Чан Кайши, как он это всегда делал, когда был доволен, произносил «хэ-хэ» (на нинбосском наречии это означало — «очень хорошо, очень хорошо»).

Далее Чан Кайши спросил меня, как маршал Сталин оценивает международное положение. Я ответил, что он особенно не останавливался на этом вопросе, но четко сказал, что глубоко убежден в окончательном разгроме держав оси и необходимости крепить дружбу наших стран. Со своей стороны я указал на то, что тогда складывалась благоприятная обстановка для Советского Союза на советско-германском фронте; укреплялись силы союзников и на Тихом океане, к тому же и китайские войска одержали ряд побед, в частности в 5‑м военном районе. Я выразил уверенность, что это как раз и может служить доказательством неизбежного краха держав оси. Я добавил, что на Родине я внимательно следил за действиями китайской армии. Чан Кайши согласился с тем, что китайская армия за последнее время добилась известных успехов и основное внимание уделяла Бирме и Северному Китаю.

В конце беседы я сказал, что привез в подарок Чан Кайши автомат, который является одной из новинок нашей военной техники. Осмотрев автомат, Чан Кайши поблагодарил за подарок и попросил прислать инструкцию к нему. Затем я сообщил Чан Кайши о согласии правительства СССР на совместную разработку с Китаем нефтепромыслов в Тушанцзы. Чан Кайши, которому уже доложил об этом Сун Цзывэнь, сказал, что он рад этому. Беседа на этом закончилась.

После возвращения из Москвы меня буквально атаковали китайские деятели, напрашиваясь на приемы, приглашая на обеды и ужины. Этому, естественно, способствовали успехи наших вооруженных сил на советско-германском фронте, рост авторитета Советского Союза в связи с исторической битвой под Сталинградом. В течение первых трех месяцев 1943 г. у меня состоялось много новых встреч с различными деятелями Китая.

22 января 1943 г. я пригласил на обед министра иностранных дел Сун Цзывэня, а также ряд работников министерства иностранных дел и министерства коммуникаций Китая. Я попросил министра оказать содействие в двух направлениях: с одной стороны, ускорить оформление командируемых советских работников в Китай, а, с другой — помочь в подыскании помещения для нужд посольства, так как я просил в Москве направить к нам дополнительно до 25 сотрудников. Сун Цзывэнь выразил удовлетворение по поводу расширяющихся отношений между нашими странами и обещал оказать всяческое содействие.

28 января 1943 г. у меня состоялась встреча с вновь назначенным послом Китая в СССР Фу Бинчаном. На обеде, «который я дал в честь отъезжающего посла, разумеется, много говорили о положении на фронтах, об общей международной обстановке, о будущей деятельности посла Китая в Советском Союзе. В частности, мне было приятно услышать, что Фу Бинчан выразил желание заняться в СССР изучением русского языка. Из всего состава китайского посольства только двое сотрудников знали русский язык. Я одобрил его намерения и сказал, что было бы неплохо, если бы обе страны посылали своих людей друг к другу для изучения языка, культуры, истории СССР и Китая. В этой связи я заметил, что предпринял уже определенные шаги в этом направлении, спросив разрешения китайских властей на поступление в китайский университет работников посольства Н.Т.Федоренко, Н.И.Тимофеева и С.С.Серегина для глубокого и серьезного изучения китайского языка, литературы и истории Китая. Фу Бинчан заявил, что это очень хорошая мысль, и сказал, что русский язык изучается в Центральном, Юго-Западном и Чэндуском университетах, а также в политической академии. Он также сообщил, что при министерстве иностранных дел Китая тогда функционировали лишь курсы по изучению русского языка. Предполагалось создание института по изучению русского языка, однако это мероприятие не было осуществлено.

На следующий день меня посетил директор национальной пекинской библиотеки Юань Дули. Целью его визита было желание выразить личное восхищение героической борьбой Советской Красной Армии против немецких фашистов. Одновременно он хотел договориться о некоторых вопросах, связанных с пополнением библиотеки советской литературой. Я обещал сделать все возможное, чтобы обеспечить библиотеку советскими изданиями.

11 февраля 1943 г. я дал обед в честь заместителя Исполнительного юаня и министра финансов Кун Сянси. Мы были давно знакомы, часто встречались, и поэтому беседа с ним носила непринужденный характер.

Коснувшись позиции союзников по антифашистскому блоку, Кун Сянси высказал недоверие в отношении будущей позиции Англии после войны. Поводом для такого суждения явилось выступление британского делегата на сессии тихоокеанского института в США. Это выступление якобы свидетельствовало о намерении Англии начать заигрывание с Японией. Кун Сянси боялся повторения традиционной британской политики на Дальнем Востоке при разрешении общих послевоенных проблем, в частности в отношении Китая. На мое замечание о том, что главным на сегодняшний день все же является война, а не послевоенные проблемы, о которых более уместно говорить после победы, Кун Сянси заметил, что еще до войны англичане пытались договориться с японцами и подобные настроения неоднократно отмечались в ходе самой войны Китая с Японией. Он сослался также на ряд примеров, свидетельствовавших о недружественной позиции англичан в отношении Советского Союза. Продолжая давать оценку британской политике в отношении Советского Союза, Кун Сянси указал, что она крайне нечетка в вопросе открытия второго фронта в Европе, что именно англичане медлили с открытием второго фронта. Я согласился с мнением доктора Куна и со своей стороны заметил, что как бы ни складывалась военная обстановка и какие бы сомнения она не вызывала, все равно справедливая идея нынешней войны восторжествует и державы “оси» потерпят сокрушительное поражение. А для этого нужно сообща бороться, а уже потом после завоевания победы можно спокойно обсудить все послевоенные проблемы. Кун Сянси высказался за необходимость укрепления сотрудничества между Китаем и Советским Союзом не только теперь, но и в послевоенное время. Я согласился с ним и добавил, что наша политика в том и заключается, чтобы неуклонно крепить дружбу между советским и китайским народами.

В середине февраля 1943 г. я встретился с заместителем начальника генерального штаба Китая генералом Бай Чунси. По его заявлению тогда крупных военных действий на китайском фронте не было. Японцы выкачивали сырье из Китая, и их это вполне удовлетворяло. Затем речь зашла о совещании представителей США и Англии в Касабланке. Бай Чунси заявил, что в Китай прибыли генералы Дин и командующий военно-воздушными силами американской армии Арнольд, которые проинформировали китайское правительство о результатах конференции в Касабланке и о снабжении Китая военными материалами в будущем. Что касается сроков открытия военных действий в Бирме, то англо-американское командование заявило, что ранее второй половины 1943 г. нельзя ожидать открытия активных военных Действий в Бирме.

Выясняя позицию китайского правительства по вопросу открытия второго фронта в Европе, я спросил Бай Чунси, где может быть открыт такой фронт. Он заявил, что, по его мнению, легче всего это было сделать в странах Балканского полуострова, особенно в северной Турции, поскольку после встречи Черчилля с премьер-министром Турции она все более склонялась на сторону союзников. Эту же точку зрения высказал генеральный секретарь Высшего совета национальной обороны Ван Чунгуй. В то же время Ван Чунгуй говорил, что вероятным местом открытия второго фронта станет Италия, как слабейшее звено в цепи стран оси. Возможность такого варианта, по мнению Ван Чунгуя, подтверждалась самой сущностью северо-африканской кампании, предпринятой союзниками.

По возвращении из Москвы я продолжал устанавливать контакты с новыми иностранными дипломатами, аккредитованными в Чунцине.

10 февраля 1943 г. я дал обед бельгийскому посланнику в Китае барону А.Гюлям. На обеде присутствовал также министр информации Китая Чжан Даофанъ. Во время обеда зашла речь об изменениях в составе итальянского правительства и, в частности, о смещении министра иностранных дел графа Чиано. Чжан Даофанъ высказал мнение, что изменения в итальянском правительстве свидетельствуют о наличии разногласий в правительственных кругах Италии. На шутливое замечание Гюлям о том, как можно говорить о разногласиях, если Чиано приемный сын Муссолини и женат на его дочери, Чжан Даофанъ ответил, что, видимо, разногласия кроются в различии позиций Муссолини и Чиано. Он напомнил в этой связи о ранее ходивших слухах о том, что< Чиано выступал за мирные переговоры с союзниками в последнее время, учитывая ухудшение внутренней и внешней обстановки в Италии. Чжан Даофанъ высказал предположение, что, видимо, по этой причине Муссолини был вынужден отстранить Чиано от должности министра иностранных дел. Назначение же Чиано послом в Ватикан, по его мнению, могло послужить ширмой, за которой Чиано вкупе с Муссолини стали бы искать возможности мирного урегулирования с союзниками. Он сказал, что к этому толкало итальянских политических деятелей катастрофическое положение Италии.

20 февраля 1943 г. меня посетил с официальным визитом норвежский посланник Альфред Хассель. Знакомство не могло состояться раньше, так как по приезде в Чунцин он заболел. Рассказывая о себе, Хассель сообщил, что свою дипломатическую карьеру он начал в царской России в качестве атташе норвежской миссии в Петербурге и находился там до 1919 г. Немного изучал русский язык. После начала европейской войны и захвата Норвегии Германией норвежское правительство хотело его направить посланником в Японию. Но японское правительство не дало агремана на его назначение. Поэтому он получил назначение на пост посланника Норвегии в Таиланд, где пробыл два года. В конце 1941 г., после начала войны на Тихом океане и вторжения японских войск на территорию Таиланда, Хассель был интернирован и только впоследствии был обменен на интернированного в Норвегии японца. Он рассказал мне о положении в Таиланде, о том, что, правительство Таиланда является игрушкой в руках японского командования, что японцы выкачивают из Таиланда богатства, начиная оловом и кончая рисом и т. п. Рассказывая о положении в Норвегии, он сообщил, что немцы вынуждены постепенно сокращать количество войск в Норвегии

Их численность сократилась с 300 тыс. до 200 тыс. Он упомянул о партизанской борьбе против немецких оккупантов и заметил, что ставленника фашистской Германии Квислинга поддерживали не более 20 тыс. человек. По словам Хасселя, народ знал их всех поименно и имел намерение расправиться с квислинговцами после разгрома Гитлера. Он отметил хорошие отношения между Норвегией и Советским Союзом и выразил надежду, что советские войска, которые начали одерживать победу за победой над гитлеровскими захватчиками, окажут помощь и норвежскому народу в его освобождении. Я выразил уверенность в дальнейшем Укреплении существующих дружественных отношений между CССР и Норвегией.

В связи с назначением голландского посланника в Китае Б.Дугласа послом Голландии в СССР я пригласил его на обед. Во время беседы Дуглас говорил, что он приложит все свои усилия к тому, чтобы еще больше укрепить существующие советско-голландские отношения, тем более, что он сам является одним из поклонников и искренних друзей Советского Союза. Я ответил, что мне приятно слышать такое заявление и я рад назначению его послом в мою родную страну.

1 апреля 1943 г. меня посетил доктор Джозеф Нидэм, член британской культурной миссии в Китае. По его словам, цель его поездки в Китай состояла в установлении культурных, научных и технических связей западноевропейских ученых с учеными Китая. Доктор Нидэм передал мне письмо посла в Лондоне И.М.Майского, в котором тот просил оказать Нидэму всяческое содействие. Как оказалось несколько позднее, его интересовали прежде всего транспортные пути и связи Советского Союза с Китаем. Маршрут его поездки по Юго-Западному и Северо-Западному Китаю и, в частности, его намерения посетить Чэнду, Сиань, Ланьчжоу и Урумчи свидетельствовали не столько о научном, сколько об инспекционных целях его поездки. Тем не менее и сказал, что в Ланьчжоу находится представитель нашего посольства, а в Урумчи — генеральное консульство, и в любое время наши работники окажут ему необходимое содействие.

27 апреля 1943 г. меня посетил поверенный в делах мексиканской миссии в Китае Альфонсо Кастро Вале. Он произвел на меня благоприятное впечатление. О себе он сказал, что является горячим поклонником Советского Союза и героической борьбы Красной Армии. Далее он рассказал, что в Мексике с большим интересом следят за борьбой советского народа против немецкого фашизма и что популярность Советского Союза настолько велика, что на митингах рабочих при одном лишь упоминании Советского Союза все встают.

Рассказывая о своем длительном путешествии в Китай через Соединенные Штаты Америки, Южную Африку, Каир, Индию, Альфонсо Кастро Вале заявил, что в Вашингтоне он был страшно поражен тем обстоятельством, что там никто не думает о войне и нет даже духа войны и военной обстановки. Американцы, по его словам, больше помышляют о своих личных интересах, о личной наживе и дивидендах. Американские солдаты ходят в кино, читают детективные журналы, гоняются за женщинами и, одним словом, мало думают о войне. Говоря о деятельности американских летчиков в Индии, он утверждал, что из своей профессии они сделали источник личного дохода; они считают, что посланы якобы не для обороны Индии, а для так называемых политических бомбардировок. На мой вопрос, что они имеют в виду под политическими бомбардировками, Вале ответил, что, вероятно, речь идет о видимости, а не о действительной обороне Индии. Затем он рассказал о довольно напряженных отношениях между американцами и англичанами, особенно между американскими и английскими солдатами в Африке и Индии. По его словам, американских солдат в Северной Африке отпускали в город только после того, как оттуда уходили англичане, так как при встрече между ними неизбежны драки. Говоря о военных операциях союзников в Северной Африке, Вале заметил, что проводятся они исключительно медленно. Он критиковал англичан, которые не вели активных операций против японцев, хотя только в Индии имели более 500 самолетов.

Коснувшись экономического положения Мексики, Вале рассказал, что его страна очень богата полезными ископаемыми: серебро, свинец, нефть, вольфрам и олово. Однако естественные богатства страны мало разрабатываются, не тает машин. Соединенные Штаты сознательно не продают машины Мексике, будучи заинтересованы держать ее в том экономическом состоянии, в котором она находится сейчас. Поэтому он считал одной из задач нового мексиканского посла в Москве Альфонса Каталиня решение вопроса советско-мексиканских торговых отношений.

Встретился я также в эти дни с новым голландским посланником в Китае Ловингом. Он рассказал о сопротивлении голландского населения фашистским оккупантам. Хотя это сопротивление и носило исключительно пассивный характер, но оно было довольно ощутимо для немецких фашистов. Ненависть, которую голландское население питало к немцам, выражалась в полном игнорировании последних. Например, в нежелании разговаривать с оккупантами, в Демонстративном уходе из мест общественного пользования — театров, ресторанов и т. д., если там появлялись немцы. По его словам, фашисты заключили большое количество голландской интеллигенции, политических деятелей и других лиц в концентрационные лагеря, но не могли справиться с атмосферой ненависти, окружавшей немцев в Голландии.

Как обычно, я много уделял внимания советско-китайской торговле. Эго естественно, поскольку торговые отношения между странами вообще характеризуют состояние отношений между ними. Но в тот период, когда Советский Союз нуждался в важном стратегическом сырье, торговля приобрела особую важность. Поэтому я проявлял особую настойчивость в реализации заключенных контрактов на поставку китайских товаров в Советский Союз. Так, 29 июня 1943 г. я посетил министра экономики Китая Вэнь Вэньхао и обратил его внимание на то, что по контракту на Поставку Китаем Советскому Союзу вольфрама, заключенному на 1943 г., нами не получено ни грамма этого металла. В то время Советский Союз получал из Китая по 500 т вольфрама в месяц, но эти поставки были нерегулярны и шли в счет выполнения обязательств премилого года, т. е. в счет Погашения задолженности. Что же касается нового контракта, то по нему мы ничего не получили. Я заявил министру, что вольфрам крайне необходим Советскому Союзу как стратегический материал и выразил надежду, что министр найдет возможность обеспечить регулярную поставку вольфрама в размере 1 тыс. т в месяц для того, чтобы до конца года поставить весь вольфрам по новому контракту в размере 4 тыс. т и остаток по старому контракту — 500 т. Затем я поднял вопрос о перспективах получения от Китая ртути, также по заключенному контракту. Я напомнил министру, что Советский Союз получил до сих пор только 30 т ртути из 200. Министр не был в курсе этого вопроса и только ссылался, как обычно, на транспортные трудности, которые, якобы, не позволяли Китаю осуществлять поставку вольфрама и ртути.

Воспользовавшись случаем, я поблагодарил министра за то, что благодаря его энергичному содействию в Индии на пути в Советский Союз находилась значительная партия олова. При этом я сообщил ему, что для оплаты страховых и транспортных расходов необходимо в ближайшее время перевести 500 тыс. ам. долл. на советский счет в нью-йоркском банке. Разумеется, сказал я, что эта сумма пойдет в счет погашения долга китайского правительства Советскому Союзу.

Несмотря на то, что в беседах с рядом руководящих деятелей Китая, в том числе и с министром экономики, я постоянно подчеркивал необходимость ускорить поставку китайских товаров в Советский Союз, вопрос этот решался крайне медленно. Поэтому 19 июля 1943 г. я посетил заместителя председателя Исполнительного юаня Кун Сянси. Затронув вопрос о советско-китайских торговых отношениях, я заявил Кун Сянси, что фактически китайские организации еще не приступили к выполнению контрактов 1942–1943 гг. За исключением 1,5 тыс. т олова, отправленных через Индию, китайская сторона не отгрузила в СССР ни одного килограмма товаров по контрактам, заключенным на текущий оперативный год. К тому времени всего нами было заключено контрактов на 27 млн. 720 тыс. ам. долл., поставлено же товаров (олова, ртути и шелка-сырца) по состоянию на 20 июня 1943 г. на 2 млн. 125 тыс. ам. долл., то есть 7,7 % к общей сумме контрактов, а до конца оперативного года оставалось лишь 3,5 месяца. Я заметил Кун Сянси, что особенно плохо выполняют свои обязательства комиссия по внешней торговле и меновой комитет; одновременно я обратил его внимание на то, что некоторые китайские организации не выполнили договоры по поставке товаров в счет 1941–1942 гг. Так, например, СССР не дополучил в счет поставок 1942 г. 250 пикулей шелка-сырца. При этом я заявил, что мы не намерены принимать негодный к употреблению товар, как это было с предложенным нам китайцами зеленым прелым чаем в количестве 85 т.

Подводя итог вышесказанному, я заявил Кун Сянси, что советская сторона не может мириться с таким положением, когда китайская сторона явно неудовлетворительно выполняет обязательства по выполнению контрактов, и просил принять все меры к выполнению взятых китайским правительством на себя обязательств.

Кун Сянси пытался оправдать бездеятельность китайских торговых организаций, не выполнявших контракты. Как обычно, он ссылался на транспортные трудности и даже старался подвести под свои высказывания определенную философскую базу. Он заявил, что в военное время ни одна из стран, как ему кажется, не в состоянии выполнить взятых ею обязательств и что Китай не является исключением. При этом он даже намекнул на то, что Советский Союз, в свою очередь, также будто бы не выполняет своих обязательств перед Китаем, поскольку он не обеспечил транзит китайских грузов из Ирана в Китай через СССР. При этом он проявил странную забывчивость о том, что как раз в начале 1943 г. именно на юге Советского Союза, в районе Сталинграда и Северного Кавказа велись ожесточенные бои с фашистскими захватчиками, которые, естественно, не давали возможности осуществить транзитную переброску грузов через южные районы Советского Союза.

13 ноября 1943 г. я посетил заместителя министра иностранных дел У Гочжэня и сообщил ему, что Народный комиссариат внешней торговли СССР благожелательно отнесся к вопросу о продаже китайской стороне авиационного бензина для центральной авиационной транспортной компании и для Кульджинской авиационной школы. При этом я заметил, что, отпуская горючее, советская сторона надеется, что оно будет использовано и для перевозки советских пассажиров по линии Хами — Чунцин и обратно и что китайская сторона примет надлежащие меры к регулярной перевозке советских пассажиров и грузов на других линиях.

Значительное внимание приходилось уделять развитию советско-китайских культурных связей, активизации деятельности китайско-советского общества по культурным связям, председателем которого был Сунь Фо, пропаганде советского киноискусства, в частности показу советских кинофильмов, и т. п. Одновременно приходилось вести борьбу против постоянного появления на книжном рынке Китая всякого рода антисоветских книг и брошюр. Эта борьба была нелегкой, поскольку китайские власти, а также антисоветские круги постоянно стремились испортить советско-китайские отношения и воспитывать китайский народ в духе ненависти к Советскому Союзу. При этом в связи с успехами Советского Союза на фронте антисоветская деятельность еще более усилилась. Этому не в малой степени способствовали дипломатические представители ряда стран, особенно англичане. В беседе со мной 12 ноября 1943 г. Сун Цинлин говорила о боязни англичан, что Советский Союз выйдет из войны самой мощной державой.

В октябре 1943 г. состоялась Московская конференция министров иностранных дел (СССР, США и Великобритании). Китайское правительство не допускало мысли, что эта конференция придет к более или менее удовлетворительным результатам, мотивируя это политическими противоречиями, заложенными в системе государственного устройства СССР, с одной стороны, и Великобритании и США — с другой. Подготовку к Московской конференции и ее работу центральная китайская пресса освещала весьма скупо и всячески пыталась принизить ее значение. Провинциальная же пресса кричала, что Московская конференция не имеет отношения к Китаю, ибо она решает вопросы, связанные с ведением войны только против Германии. За несколько дней до открытия Московской конференции ЦИК ГМД издал секретную директиву, запрещающую всем газетам широко комментировать работу Московской конференции и ее решения, которые увязывались с проблемами Китая. Одновременно китайское правительство обязало заместителя министра иностранных дел Китая Фу Бинчана любыми путями добыть необходимую информацию о Московской конференции. В то же время исполнявший обязанности министра иностранных дел У Гочжэнь, будучи обижен тем обстоятельством, что Китай не пригласили на Московскую конференцию, стал распространять версию о предполагаемой в Москве конференции четырех держав (СССР, США, Великобритания, Китай), которая, согласно версии, должна была решать вопросы, касающиеся ведения войны и послевоенного устройства как в Европе, так и в Азии. Задетые в своих чувствах китайские лидеры не желали успеха Московской конференции.» Они не хотели сближения США, Англии и СССР. Однако успешные результаты Московской конференции превзошли все ожидания и расчеты китайских лидеров, и им пришлось изменить свои прежние оценки. Как известно. Московская конференция, помимо других решений, приняла 20 октября 1943 г. декларацию по вопросу о всеобщей безопасности. Эту декларацию подписал позднее и Китай. В то же время факт присоединения Китая к декларации Московской конференции был использован центральной китайской прессой для обострения советско-японских отношений. Некоторые ведущие китайские газеты после опубликования декларации сделали провокационное заявление, что фактически СССР уже вступил в войну с Японией и что это обстоятельство является благоприятным для Китая.

30 октября 1943 г. я пригласил на завтрак в посольство генерального секретаря Высшего совета национальной обороны Китая Ван Чунгуя. Естественно, разговор зашел о конференции трех держав. Он назвал знаменательным фактором то, что США и Великобритания, наконец, поняли действительную роль и важность Советского Союза как международного фактора и что теперь ни у кого не было сомнений в победе демократических стран. Коснувшись развития отношений между Китаем и СССР, он говорил, что у Китая не может быть иного пути, как совместная с Советским Союзом борьба за мир, усиление сотрудничества между странами после войны, за построение прочного мира. Согласившись с ним, я, в свою очередь, заметил, что наши страны должны быть большими друзьями, что эта дружба наших стран заложена в трудные годы ведения китайским народом войны за свою национальную независимость и она имеет все основания быть еще более крепкой в послевоенный период. В то же время я заметил, что анализ поведения отдельных китайских деятелей и особенно китайской печати вызывает определенную тревогу, так как на протяжении последнего полугода в китайской прессе имели место неоднократные антисоветские высказывания как по вопросам политического строя в СССР, так и по другим вопросам. Я подчеркнул, что особое опасение внушает то, что чунцинские и синьцзянские газеты стали много писать о необходимости развития северо-западных провинций Китая, причем развитие это должно исходить исключительно из необходимости укрепления обороноспособности этого края. В качестве иллюстрации я показал Ван Чунгую несколько брошюр антисоветского характера, изданных на китайском языке в Чунцине и Гуйлине.

На эти факты я обращал внимание и в беседе с генеральным секретарем Национально-политического совета Шао Лицзы. Я привел ряд примеров, говоривших о том, что китайские массы систематически обрабатываются в антисоветском духе. В Синьцзяне местные власти создали невыносимые условия для работы советских граждан и советских учреждений, а местное синьцзянское население натравливали на советских граждан по прямому указанию местных властей. Появилось большое количество антисоветской литературы с резкими выпадами против Советского Союза. Складывалось определенное впечатление, что китайскому населению намеренно прививали враждебное отношение к СССР. Шао Лицзы отметил, что он настроен более оптимистично и не склонен рассматривать эти факты в таком мрачном свете. Его оптимизм основывался прежде всего на том, что Китай, по его словам, хотел стать военным союзником Советского Союза. Он также придавал большое значение выходу в свет своей книги о Советском Союзе, которая готовилась ко второму изданию. Книгу Шао Лицзы о Советском Союзе, где он был долгие годы послом, отличали большая правдивость и другие достоинства. Когда я спросил его, действительно ли он считает возможным заключение советско-китайского военного союза, Шао Лицзы ответил, что такой союз осуществим.

3 ноября 1943 г. я встретился с председателем Законодательного юаня Сунь Фо. Беседа, как обычно, касалась вопросов только что закончившейся Московской конференции трех держав, положения на фронтах, перспектив открытия второго фронта в Европе и советско-китайских отношений. Сунь Фо поинтересовался возможностью постройки Дома культуры китайско-советского культурного общества, о чем речь шла раньше, и я обещал изыскать для этого определенные средства. Вначале затраты на строительство определялись в 1 млн. кит. долл., затем в 5 млн., к моменту беседы с Сунь Фо составители проекта заявили, что строительство обойдется не менее 10 млн. долл. Таких средств мы не могли изыскать. Поэтому я ответил Сунь Фо, что вряд ли мы найдем такие деньги и, видимо, придется отложить это предприятие до лучших времен. Сунь Фо согласился со мной и высказался за активизацию работы в существующем теперь клубе китайско-советского культурного общества. В частности, он просил оказать содействие в обеспечении этого клуба киноаппаратурой. Я обещал это сделать.

15 ноября 1943 г. меня пригласил на обед министр иностранных дел Китая Сун Цзывэнь. Он возвратился из США 13 октября. Был также в Лондоне, встречался с Черчиллем, Иденом и другими государственными деятелями, участвовал в англо-американской конференции в Квебеке (Канада). Его давние симпатии к американцам, усиленная доза антисоветской обработки, которой он подвергся в среде соответствующих американских деятелей, а также переговоры с англичанами и канадцами вскружили голову китайскому дипломату. Как и его сестра Сун Мэйлин, Сун Цзывэнь был уверен в непрочности и в скором развале англо-советско-американской коалиции. Поэтому не случайно, вернувшись в Чунцин, он нашел время отобедать с бельгийским, норвежским и голландским послами, а для встречи с советским послом времени не оказалось. И, видимо, только по совету Сунь Фо, Шао Лицзы и других деятелей Сун Цзывэнь пригласил меня на обед, чтобы демонстративно подчеркнуть добрососедские отношения. Он не постеснялся значительно Дольше, чем это положено, жать мне руку, говорил мне комплименты, щеголяя знанием английского языка и т. п. Обед был прекрасно сервирован, на столе стояли французские вина, которые, по словам его заместителя Ху Шицзе, хранили только для самых близких друзей. Сун Цзывэнь пытался всячески продемонстрировать свое расположение к советским дипломатам в Чунцине.

17 ноября 1943 г. состоялась интересная беседа с чехословацким посланником Маневски. Он высказал ряд довольно интересных и новых суждений о Китае. В частности, касаясь политики китайского правительства, Маневски заявил, что в будущем Советскому Союзу как бы не пришлось стать на Востоке щитом, преграждающим китайскую агрессию на Запад. Он сказал, что китайцы очень склонны к территориальным притязаниям и то, что Китай вошел в число большой четверки государств, сейчас очень сильно кружит голову как самому Чан Кайши, так и лицам из его ближайшего окружения. Маневски подчеркнул, что эта наметившаяся тенденция с ростом международного престижа Китая может в значительной степени возрасти.

В связи с ухудшением советско-китайских отношений в китайской печати распространялись различные клеветнические сообщения по поводу синьцзянских событий, о наличии какого-то секретного соглашения между СССР и Японией, согласно которому японские войска в Маньчжурии якобы перебрасываются для военных действий в Центральный Китай и т. п. Китайские власти стали создавать ненормальную обстановку и вокруг советского посольства. В беседе с генеральным секретарем Национально-политического совета Шао Лицзы я обратил его внимание на это. Я сказал, что в результате наглых действий китайских специальных служб лица китайской национальности боятся посещать наше посольство. Даже китайские сотрудники посольства (работники информационных бюллетеней, преподаватели, технический персонал) боятся работать в здании посольства, так как их всячески запугивает китайская спецслужба.

22 января 1944 г. меня пригласил на чашку чая в свою резиденцию Чан Кайши. Во время беседы присутствовали его супруга и генерал-лейтенант Пу Даомин, который выступал в качестве переводчика. После обычного обмена протокольными любезностями Чан Кайши сказал, что он рассматривает Московскую, Каирскую, Тегеранскую конференции как звенья единой цепи, и поэтому в целом все они являются большим ударом по врагу, поскольку союзники договорились о единой стратегии в войне против общего врага. В свою очередь я заметил, что теперь, когда на конференциях союзники достигли согласия по всем основным вопросам, осталось только одно: по-настоящему воевать.

Далее Чан Кайши заявит, что ему известно, что на Тегеранской конференции И.В.Сталин своим заявлением о Китае оказал благотворное влияние на весь ход обсуждения вопросов, связанных в той или иной степени с Китаем. Чан Кайши просил выразить И.В.Сталину его признательность и передать благодарность за такое положительное отношение к Китаю.

Затронув затем вопрос о Японии, Чан Кайши сказал, что, насколько ему известно, японские военные власти ввозят сейчас в Маньчжурию все машинное оборудование механических, моторо-строительных и других заводов военной промышленности из оккупированных японцами районов Центрального и Юго-Восточного Китая, а также с островов Тихого океана. Это позволило японской авиационной промышленности в 1943 г. значительно увеличить выпуск самолетов, который, по некоторым данным, в два раза превзошел производство самолетов в 1942 г. Чан Кайши сказал, что он не хотел бы, чтобы союзники допустили определенный просчет в оценке боеспособности японской армии.

Следует заметить, что когда открылась Тегеранская конференция, Чан Кайши проявил недовольство тем, что союзники не пригласили Китай, хотя и считали его в числе четырех великих держав. В центральной китайской прессе решения Тегеранской конференции комментировались довольно широко, но и на этот Раз не обошлось без провокаций, направленных на осложнение отношений СССР с Японией. В прессе распространялись Различные догадки и предположения о том, что эта конференция якобы затрагивала не только вопросы, связанные с войной в Европе, но и обсуждала проблемы войны на Тихом океане.

В конце января 1944 г. я дал завтрак главному редактору газеты «Дагунбао» Ван Юньшэну. Беседа носила неофициальный характер, и я лишь интересовался позицией газеты в связи с советско-польскими отношениями. В этот период в китайской печати появились различного рода домыслы в связи с разрывом Советским правительством отношений с польским эмигрантским правительством, находившимся в Лондоне. Как известно, на протяжении всего периода войны это правительство вело антисоветскую пропаганду. Теперь же, когда Советская Армия вышла на границы с Польшей и начала освободительные бои на ее территории, польское эмигрантское правительство развернуло бешеную антисоветскую деятельность во всех странах, где находились его дипломатические представительства. Польское посольство в Китае рассылало так называемые информационные бюллетени в различные посольства и миссии, аккредитованные в Чунцине.

Ван Юньшэн сказал, что в своей политике в польском вопросе китайцы руководствуются прежде всего интересами своей родины, интересами Китайской республики. Он напомнил, что Польша до второй мировой войны поддерживала тесные отношения с фашистской Германией и милитаристской Японией. Польское правительство, начиная с 1939 г., когда Польша признала Маньчжоу-Го, неоднократно подводило Китай в Лиге Наций. Поэтому газета «Дагунбао» никогда не выражала своих симпатий или сочувствия этой стране. У этой газеты не было сомнений в справедливости присоединения Западной Украины и Западной Белоруссии к Советскому Союзу в 1940 г. как и сомнений в правильности позиции Советского Союза в отношении польского лондонского правительства, тем более, что Советское правительство указало в своем заявлении о возможности переговоров о восстановлении советско-польской границы по линии Керзона. Ван Юньшэн прямо признал, что работники газеты «Дагунбао» были немало удивлены столь великодушной позицией Советского Союза в отношении Польши.

Благожелательную позицию китайского правительства в отношении СССР в советско-польском вопросе подтвердил также председатель Законодательного юаня Сунь Фо в беседе, состоявшейся 1 февраля 1944 г. Он сообщил мне, что польский посол в Чунцине неоднократно присылал различные документы по советско-польским отношениям в министерство иностранных дел Китая с целью их опубликования на страницах китайской прессы, но неизменно получал отказ. Он даже посетил министерство и заявил устный протест в связи с отказом китайского правительства публиковать так называемые польские документы. Сунь Фо также сообщил, что на одном совещании, на котором присутствовал и Чан Кайши, он (Сунь Фо) совершенно определенно высказался по поводу справедливой позиции Советского Союза в польском вопросе. Никто из присутствовавших, в том числе и Чан Кайши, не возразил против его точки зрения. Это, по заявлению Сунь Фо, еще раз подтверждало, что руководители китайского правительства хорошо понимали польский вопрос и не могли не быть солидарными с Советским Союзом.

1 марта 1944 г. я посетил заместителя министра иностранных дел У Гочжэня и вручил ему ответ И.В.Сталина на поздравительную телеграмму Чан Кайши, посланную им по случаю 26‑й годовщины Красной Армии. Поблагодарив меня за получение ответа, У Гочжэнь сказал, что Чан Кайши лично сам написал текст посланной им телеграммы на имя И.В.Сталина, в которой выразил свои особые чувства к Красной Армии Советского Союза.

22 марта 1944 г. министр иностранных дел Сун Цзывэнь сделал мне заявление относительно нарушения воздушного пространства Китая в северо-восточной части провинции Синьцзян. Я обещал министру, в соответствии с его заявлением, информировать Народный Комиссариат Иностранных дел СССР об этом случае.

31 марта 1944 г. я посетил министерство иностранных дел Китая и по поручению Советского правительства сделал Сун Цзывэню следующее заявление:

— По имеющимся у Советского правительства достоверным сведениям, с конца прошлого года местные синьцзянские власти приступили к массовому переселению казахского населения алатауского округа в южные районы синьцзянской провинции. Часть казахов воспротивились этому переселению и перешла границу Монгольской Народной Республики. Власти Монгольской Народной Республики приняли этих казахов на свою территорию как беженцев. Находящиеся в северо-восточной части Синьцзяна китайские карательные войска, преследуя казахов, вторглись на территорию Монгольской Народной Республики и обстреляли с самолетов как этих беженцев, так и населенные пункты Монгольской Народной Республики. В этих условиях правительство Монгольской Народной Республики вынуждено было принять соответствующие меры и дать отпор этим вторгшимся на ее территорию синьцзянским воинским частям. В связи с вышеизложенным по поручению Советского правительства имею честь заявить, что в случае, если подобные нарушения границы Монгольской Народной Республики со стороны синьцзянских войск будут иметь место и впредь, то Советское правительство в силу существующего между СССР и Монгольской Народной Республикой Договора о взаимопомощи от 12 марта 1936 г. будет вынуждено, в целях ограждения безопасности территории МНР, оказать правительству этой республики всю необходимую помощь и поддержку.

По окончании устного заявления, я передал министру письменный текст заявления. Сун Цзывэнь пытался опровергнуть его, сказав, что у Китая в Синьцзяне нет самолетов. Я напомнил министру, что самолеты имеются у Шэнь Шицая, а также в Кульджинской авиационной школе.

3 апреля 1944 г. Сун Цзывэнь дал официальный ответ на мое заявление, в котором он утверждал, что китайские войска, расквартированные в Синьцзяне, якобы потому проникли на территорию Монголии, что преследовали бандитов в районе Алтайских гор. Одновременно он утверждал, что Внешняя Монголия является частью китайской территории, поэтому советско-монгольский протокол от 1936 г. по отношению к Китаю не имеет силы, и китайское правительство не признает его.

10 апреля 1944 г. Сунь Фо через сына Евгения Чэня — Перси Чэня зондировал вопрос о возможности встречи со мной. Я был болен и полагал, что Сунь Фо в таких обстоятельствах не пойдет на встречу со мной. Однако 12 апреля в 4 часа дня он приехал ко мне на квартиру, и я был вынужден его принять. Беседа носила неофициальный характер. Сунь Фо заявил, что он только недавно беседовал с генералиссимусом Чан Кайши и хотел бы затронуть некоторые вопросы улучшения советско-китайских отношений. Я со своей стороны также сказал ему о желании правительства Советского Союза улучшить советско-китайские отношения. При этом я заметил, что не все зависит только от нас. Я объяснил Сунь Фо, что Советское правительство всегда положительно рассматривало вопрос о транзите китайских грузов через территорию Советского Союза. Однако в связи с войной практически осуществить это не всегда было возможно. Затем я коснулся синьцзянских событий и подчеркнул, что враждебные Советскому Союзу действия Шэн Шицая и других лиц синьцзянского провинциального правительства находили поддержку определенных лиц в центральном китайском правительстве. Я указал на факт провала китайской стороной переговоров о заключении соглашения о совместной разработке месторождений нефти в Тушанцзы. Я, наконец, отметил, что на протяжении всего 1943 г. китайская пресса перманентно обрабатывала общественное мнение Китая в антисоветском духе. При этом я напомнил Сунь Фо о беседах с ним, в которых уже обсуждалось такого рода поведение китайских деятелей.

Сунь Фо сказал, что он очень хорошо меня понимает и делает все, что от него зависит. Он напомнил мне, что по возвращении из Советского Союза в 1939 г. он сделал несколько докладов и выступлений о Советском Союзе, о помощи СССР Китаю, о солидарности, симпатиях советского народа к народу Китая. Сунь Фо выразил уверенность, что его выступления сыграли положительную роль в правильном понимании Советского Союза китайским народом и правительством Китая. Он с сожалением отметил, что в стране находятся люди, которые не понимают или не хотят понять того, что их недостойные высказывания и поступки граничат с антисоветскими выпадами. В частности, он указал на дубаня Синьцзяна Шэнь Шицая, который, являясь милитаристом по своей идеологии и убеждениям, превратил Синьцзян в собственную вотчину и решительно боролся против влияния там центрального правительства Китая. Сунь Фо сказал, что в свое время Шэнь Шицай, выдавая себя за друга СССР, пытался использовать авторитет Советского Союза, а теперь, испортив отношения с Советским Союзом, он пытается привлечь на свою сторону центральное правительство Китая и тем самым обелить свое поведение. Сунь Фо сообщил, что во время пребывания Шэнь Шицая в Чунцине ему не удалось встретиться с ним, но ему хорошо известно поведение дубаня, и он считает это поведение вредным и ошибочным.

Далее Сунь Фо рассказал, что когда было получено сообщение из Улан-Батора, некоторые усомнились в правильности информации о том, что монгольские населенные пункты подверглись обстрелу с воздуха. Когда запросили военного министра Хэ Инциня, он ответил, что дубань, кажется, располагает авиацией. Оказалось, что никто не знает, есть ли войска центрального правительства Китая в Синьцзяне. На вопрос Сунь Фо к Хэ Инциню, сколько войск центрального правительства находится в Синьцзяне, последний ответил весьма неопределенно. А как он мог судить о положении в Синьцзяне и позиции Советского Союза, если военный министр и начальник генерального штаба китайской армии проявлял подобную нерадивость и неповоротливость. Сунь Фо заметил, что дело не только в Шэнь Шицае и Хэ Инцине, не лучше себя вели и ответственные работники китайского министерства иностранных Дел. О положении в Синьцзяне они судили на основании информации Шэнь Шицая и совершенно не располагали данными из других источников. Ясно, что Шэнь Шицай истолковывал события субъективно и пристрастно, создавая у Центрального правительства превратное представление о подлинном характере всего происходящего в Синьцзяне. Все это, по заявлению Сунь Фо, свидетельствовало о том, что проводники политики Чан Кайши поступали заведомо неправильно, извращали его указания, осложняя взаимоотношения Китая с Советским Союзом. Тем не менее Сунь Фо подчеркнул, что все эти трудности носят временный, преходящий характер, главное состоит в том, что Чан Кайши стремится улучшить китайско-советские отношения. В частности, он высказал пожелание продлить договор о ненападении между СССР и Китаем, срок которого истекал в августе 1943 г., или же заключить новый договор сроком на 20–30 лет. Сунь Фо далее сообщил, что Чан Кайши готов в любое время встретиться с И.В.Сталиным и внести полную ясность во многие вопросы китайско-советских отношений. Сунь Фо попросил меня сообщить об этом в Москву.

В конце марта 1943 г. посольство посетила вдова Сунь Ятсена — Сун Цинлин. Она смотрела советский кинофильм «Секретарь райкома», который ей очень понравился. По ее словам, фильм очень сильный, но китайскому зрителю трудно понимать его из-за очень мелких китайских субтитров. Она рассказала о миссии жены Чан Кайши во время поездки в Соединенные Штаты, о значении, которое придается этой миссии, о пропаганде режима Чан Кайши в США, о том, что ее пригласил Черчилль посетить Англию и Канаду, и о том, что якобы жена Чан Кайши собирается посетить Советский Союз. Сун Цинлин рассказала также о деятельности американцев в Китае, о том, что американские советники наводнили все китайские министерства. Кроме того, она сообщила, что один из американских дипломатов, Джон Дэвис, входящий в число сотрудников штаба американских военных сил в Китае, хорошо владеющий китайским языком, собирается, по поручению американского правительства, выехать в Яньань, в центр Особого района Шэньси — Ганьсу — Нинся. Джон Дэвис сказал Сун Цинлин, что собирается получить специальный самолет и загрузить его медикаментами для Яньани.

Сун Цинлин также рассказала о том, что китайское правительство через своих педагогов, чиновников и миссионеров проводит тайно антисоветскую пропаганду среди учащихся и неграмотной массы китайского населения. В ход пускаются ложные обвинения Советского Союза в том, что он якобы стремится проглотить Синьцзян, что Советский Союз будто имеет секретный договор с Японией, позволяющий последней снимать свои войска с советско-маньчжурской границы и бросать их против Китая. Сун Цинлин ругала англичан, среди которых, по ее словам, не было ни одного человека, который положительно относился бы к Советскому Союзу. Особенно досталось от нее английскому послу в Чунцине Сеймуру и первому секретарю английского посольства Патрику Гейч. Говоря о политике Чан Кайши, она заявила, что сам Чан Кайши относится к СССР положительно, но как всегда балансирует.

11 мая 1943 г. я посетил Сун Цинлин. Она вновь говорила о росте антисоветских настроений среди правящих кругов Китая, подчеркивая при этом, что антисоветские настроения подогреваются прежде всего английским посольством. По ее словам, китайские деятели придерживались той точки зрения, что сильный Советский Союз в качестве соседа Китая опасен, поэтому, когда наметилась явная победа Советского Союза над фашистской Германией, они дали волю своим антисоветским настроениям. Она подтвердила, что китайские политические деятели все более и более переходят на сторону США и в своей политике ориентируются на них.

Эти изменения в политике правящих кругов Китая сказывались и на китайско-советских отношениях. Умышленно затягивалось решение вопроса о строительстве авиазавода и нефтекомбината в Синьцзяне и не предпринималось никаких мер по оздоровлению обстановки там.

17 мая 1943 г. я вручил исполняющему обязанности Министра иностранных дел Китая У Гочжэню памятную записку об авиазаводе и нефтекомбинате в Синьцзяне. В этой записке, в частности, говорилось:

«Как известно строительство авиазавода в Урумчи намечалось по взаимному согласию между правительствами Китайской республики и СССР на паритетных началах и на совместные советско-китайские средства. Однако вследствие того, что строительство было начато, а дальнейшие переговоры с китайским правительством по независящим от Советского правительства причинам не привели к заключению соглашения, все расходы по строительству легли на советскую сторону, что в расчеты Советского правительства не входило. Ввиду того, что со стороны китайского правительства вопрос о строительстве авиазавода впоследствии не поднимался, 22 января 1943 г. я напомнил об этом министру иностранных дел Сун Цзывэню и заявил, что в Москве имеется мнение обсудить вопрос об авиазаводе с китайским правительством и, если оно выразит на это свое согласие, то Советское правительство не будет возражать против заключения с китайским правительством соглашения по этому вопросу. Несмотря на то, что после этого заявления прошло почти 4 месяца, ответа с предложением китайского правительства по затронутому вопросу я не получил. В то же время, как мне стало известно, из сообщения генконсула СССР в Урумчи, а также от Наркоминдела, синьцзянские власти стали чинить всевозможные препятствия, делающие невозможным нормальную работу авиазавода. Так, например, купцам было запрещено продавать заводу продовольствие, созданы были препятствия для набора рабочей силы и провоза заводских грузов. Кроме того, синьцзянское правительство потребовало выплаты аренды за земельный участок, которым пользовался завод, хотя земельный участок был ранее предоставлен заводу дубанем бесплатно.

В связи с вышеизложенным Советское правительство решило ликвидировать авиазавод, отозвать из Синьцзяна в СССР советских рабочих, административно-технический персонал и вывезти оборудование и материально-технические средства.

Что касается нефтекомбината в Тушанцзы, то Советское правительство изложило свои предложения, переданные мною китайскому правительству 18 января 1943 г. в виде проекта соглашения. Внося свои предложения по нефтекомбинату, Советское правительство, исходило из того, что они являются справедливыми, обеспечивающими в равной мере интересы советской и китайской сторон и поэтому наиболее подходящими для соглашения, заключаемого между двумя государствами. Однако предложенный китайской стороной проект соглашения о нефтекомбинате содержал неравные условия, ущемляя права советской стороны в отношении порядка управления комбинатом. Синьцзянское правительство, которому было известно о переговорах между Советским правительством и китайским правительством, не только не прекратило бесчинств и беззакония на комбинате, но еще более усилило такие действия, которые совершенно исключали нормальную работу комбината. Китайская дирекция нефтекомбината насильственными мерами препятствовала отпуску горючего советским организациям, тормозила ремонт автотранспорта, опечатала склад завезенных из Советского Союза запасных частей, создало невыносимые условия для рабочих комбината, сознательно организуя им плохое питание, открыто восстанавливало синьцзянских рабочих против советских специалистов, применяя к советским гражданам акты насилия. Неоднократные заявления Советского правительства по этому поводу провинциальному правительству Синьцзяна ни к чему не привели, более того дубань Синьцзяна Шэнь Шицай, внимание которого обращалось на вышеизложенные факты, пытался оправдать свои действия ссылкой на то, что все делается не без ведома центрального правительства Китая.

Указанные выше действия со стороны синьцзянских властей вынудили Советское правительство принять решение о прекращении работы по добыче и переработке нефти в Синьцзяне, об отзыве своих специалистов и вывозе советского оборудования в СССР. Принимая решение по авиазаводу и нефтекомбинату в связи с вышеизложенными обстоятельствами, Советское правительство, само собой разумеется, исходило также из того, что весьма необходимые в Условиях войны советское оборудование, материалы и специалисты этих предприятий могут быть использованы более Рационально в Советском Союзе, нежели в Синьцзяне». Таков был текст моей памятной записки.

Ознакомившись с запиской, У Гочжэнь, сильно нервничая, сказал, что этот вопрос необходимо разрешить с учетом дружественных отношений между Китаем и Советским Союзом.

24 мая 1943 г. я снова посетил У Гочжэня и заявил ему, что, по полученным от генерального консула СССР в Урумчи сведениям, синьцзянские провинциальные власти чинят всевозможные препятствия осуществлению решения Советского правительства об отправке в СССР советского оборудования и специалистов. Директор нефтекомбината Фэн прямо заявил, что он имеет указание не допускать вывоза оборудования с нефтекомбината и что он будет тормозить вое мероприятия, связанные с этим. По указанию Фэна были закрыты бензосклады и к ним приставлены полицейские. В результате этого автомашины, предназначенные для вывоза оборудования, остались без горючего. Кроме того, китайские служащие допустили хулиганские выходки по отношению к советским специалистам, а 15 мая 1943 г. советская автомашина была обстреляна залповым огнем в 12 км от Урумчи. Подобные выходки угрожали безопасности советских специалистов и сохранности ценного оборудования. Я просил, по поручению Советского правительства, принять срочные меры к тому, чтобы провокационные действия синьцзянских властей были немедленно прекращены и чтобы была предоставлена возможность беспрепятственного вывоза оборудования и обеспечена безопасность выезжающих из Синьцзяна советских специалистов. Выслушав меня, У Гочжэнь сказал, что раз Советское правительство решило вывести оборудование с комбината, которое ему сейчас нужно для своих нужд, китайское правительство готово оказать содействие СССР в этой области. Он обещал доложить обо всем этом правительству.

25 мая 1943 г. У Гочжэнь сообщил мне, что, в соответствии с моим вчерашним заявлением о положении на нефтекомбинате, китайское правительство дало срочную телеграмму дубаню Синьцзяна Шэнь Шицаю оказать всяческое содействие эвакуации оборудования и советских служащих нефтекомбината в Тушанцзы. Он добавил, что указание, данное дубаню Шэнь Шицаю, предусматривает и гарантию безопасности для советских граждан, покидающих Синьцзян.

16 июня 1943 г. я посетил Чан Кайши в его городской резиденции и сделал ему от имени Советского правительства заявление по синьцзянскому вопросу:

— Советское правительство поручило мне подробно информировать вас о тех решениях, которые оно вынуждено было принять в связи с положением, создавшимся в последнее время в Синьцзяне. В свое время я уже сообщал министерству иностранных дел Китая о тех препятствиях, которые чинились синьцзянскими властями деятельности советских специалистов и организаций, а также об отдельных мерах, которые в связи с этим Советское правительство должно было принять. Во время нашей беседы 16 июля 1942 г. вами было сказано, что Шэнь Шицаю будут даны указания поддерживать сотрудничество с Советским Союзом и относиться с уважением к советским представителям. Истекший период показал, однако, что синьцзянские власти не сделали соответствующих выводов из ваших указаний и не изменили своей линии в этом вопросе, а, напротив, еще больше осложняли условия для пребывания советских специалистов и для работы советских организаций в провинции Синьцзян. Так, синьцзянские власти стали чинить всяческие препятствия, делающие невозможной нормальную работу авиазавода в Урумчи и нефтекомбината в Тушанцзы. По этим вопросам 17 мая 1942 г. я, по поручению Советского правительства, информировал господина У Гочжэня и вручил ему памятную записку. Синьцзянскими властями чинились всяческие препятствия деятельности советских торговых организаций: местным купцам было запрещено заключать сделки с советскими торговыми организациями, были введены таксированные цены и настолько повышены пошлины, а также налоги на торговый оборот «Совсиньторга», что дальнейшая деятельность его стала явно убыточной и невозможной. Производились массовые, ничем не вызванные аресты служащих этих организаций из числа местных граждан, искусственно создавались трудности в передвижении советских торговых работников по синьцзянской провинции и т. п.

По просьбе провинциального правительства Синьцзяна, Советское правительство в течение ряда лет оказывало помощь этой провинции в области здравоохранения, развития местного хозяйства, строительства дорог и т. д. Однако, несмотря на это, для советских специалистов за последнее время были созданы нетерпимые условия. Советское правительство не могло мириться с подобного рода действиями синьцзянских властей и было вынуждено принять следующие меры:

— ликвидировать авиазавод в Урумчи, возвратить из Синьцзяна в Советский Союз советских рабочих и административно-технический персонал и вывезти советское оборудование;

— прекратить работы по добыче и переработке нефти в Тушанцзы, отозвать специалистов и вывезти свое оборудование в СССР; 261

— свернуть деятельность советских торговых организаций в Синьцзяне;

— отозвать других советских специалистов из Синьцзяна.

Синьцзянские власти в ряде случаев пытались препятствовать осуществлению этих мер, прибегая к произволу и насилию. Конкретные примеры этих незаконных враждебных действий синьцзянских властей мною уже сообщались китайскому министерству иностранных дел. По полученным из Урумчи сведениям, в настоящее время число случаев враждебных действий властей в Синьцзяне уменьшилось, но нельзя считать теперешнее положение удовлетворительным и советский консул в Урумчи продолжает принимать меры. Мне поручено сделать настоящее заявление для того, чтобы у вас было правильное представление об этих мероприятиях Советского правительства и причинах их вызывавших.

Чан Кайши, выслушав меня, сказал, что отношение синьцзянских властей к советским представителям и специалистам должно быть изменено и центральное правительство Китая отдаст приказ провинциальному правительству о том, чтобы впредь указанные в заявлении действия местных властей не повторялись. Чан Кайши далее попросил передать Советскому правительству, чтобы впредь генеральный консул СССР в Урумчи поддерживал непосредственную связь с дипломатическим комиссаром МИД центрального правительства в Синьцзяне и обращался к нему по всем вопросам. Он полагал, что если генконсул будет сноситься не с Шэнь Шицаем, а с представителем МИД, то дело пойдет лучше. Я ответил, что немедленно доложу моему правительству об этом его пожелании.

8 октября 1943 г. я посетил У Гочжэня и по поручению Советского правительства просил его передать для Чан Кайши новое заявление о напряженном положении в Синьцзяне. В нем я привел далеко не полный перечень всех антисоветских провокаций, осуществлявшихся синьцзянскими властями, в том числе аресты советских граждан, нападение полицейских и других лиц на советских работников, отказ синьцзянских властей обеспечить советских граждан необходимыми продуктами питания. Дело зашло так далеко, что в аэропорте г. Хами были задержаны советские работники посольства. Они не могли приобрести билеты на самолет до Чунцина. На мои представления в министерство иностранных дел и в министерство коммуникаций, где 22 сентября 1943 г. я имел беседу с министром коммуникаций Чжан Янфу, отвечали, что китайские самолеты будто бы не имеют горючего для отправки советских пассажиров.

Советский генеральный консул в Урумчи неоднократно обращался к уполномоченному МИД Китая при синьцзянском правительстве У Цзэсяну. Однако все эти обращения оказывались безрезультатными. Поэтому, по поручению Советского правительства, я просил Чан Кайши дать соответствующие указания синьцзянскому провинциальному правительству и уполномоченному МИД Китая в Синьцзяне о прекращении провокационных и дискриминационных действий со стороны синьцзянских властей в отношении советских граждан и организаций и о наказании виновных в этом лиц, а также об освобождении советских граждан, находящихся под ареcтом.

Весной 1943 г. в политических кругах Китая обсуждалось предложение Соединенных Штатов провести в Вашингтоне в конце апреля конференцию четырех держав, — США, Великобритании, Китая и СССР по вопросу экспорта и импорта продовольствия. Государственные деятели Китая говорили, что их мало беспокоит этот вопрос. Бывший посол в США Ху Ши говорил мне в беседе 1 апреля 1943 г., что продовольственный вопрос имеет большое значение для европейских стран, страдающих от голода в связи с немецкой оккупацией. Неплохо ориентировавшийся в американской политике Ху Ши сказал также, что американцы выступают инициаторами в этом вопросе потому, что хотят заработать на снабжении продовольствием стран Европы, но боятся повторения старой истории, когда Великобритания и другие страны отказались платить Соединенным Штатам долги после первой мировой войны. Он говорил, что Рузвельт ставил целью обеспечить определенные доходы американским фермерам, которые наживались на войне меньше, чем фабриканты, имея в виду получить их поддержку на очередных президентских выборах.

Коснувшись вопроса об участии китайского правительства в предполагавшейся конференции, Ху Ши сказал, что китайская делегация будет состоять из 10–12 специалистов и что в ее составе от министерства иностранных дел будет представлен коммерческий атташе китайского посольства в Вашингтоне. Китайская делегация не получит полномочия давать какие-либо определенные обязательства без указания правительства. Окончательное решение может быть выработано правительством только в ходе самой конференции. Он высказал предположение, что и решения конференции будут носить скорее декларативный, нежели обязательный характер.

Через неделю, 9 апреля 1943 г., меня пригласил в министерство иностранных дел Китая исполнявший обязанности министра иностранных дел У Гочжэнь. Он высказал пожелание установить тесный контакт со мной в связи с предстоящей конференцией. Он заявил, что Китай и СССР сходятся в том, что ныне оккупированные районы двух стран после войны окажутся наиболее пострадавшими, и поэтому помощь этим районам была бы весьма желательной. Не будучи уверенным, что Советское правительство примет решение об участии в этой конференции, я уклонился от обсуждения данного вопроса, высказав лишь некоторые личные соображения.

2 июня 1943 г. меня пригласил на чашку чая Кун Сянси. Он заговорил о необходимости предоставить советские дальневосточные базы союзникам, которые могли бы предпринимать рейды на Японию. При этом он доказывал, что такой факт можно было бы приравнять к факту предоставления Японии французским правительством Виши территории Индокитая, откуда, мол, японцы предпринимают налеты на китайскую территорию, хотя правительства Виши и Китая формально не состоят в войне. Он также ссылался на то, что в СССР находились английские летчики, принимавшие участие в бомбовых налетах на немцев, что будто бы на таком же положении во Владивостоке могут находиться американские летчики и бомбить общего врага. Кун Сянси пробовал даже придумать оправдание перед японцами вроде:

Американцы, мол, прилетели, обосновались, что с ними поделаешь».

Я, разумеется, отверг все эти «доводы» Кун Сянси, напомнив ему о той роли, которую играет Советский Союз в борьбе с гитлеровской Германией. Кун Сянси долго распространялся на счет того, что Японии доверять нельзя, что она коварна, что по ней надо ударить первым. Он сравнивал ее с бешеной собакой, которая бросается на всех, и поэтому такую собаку следовало убить как можно скорее.

10 июня 1943 г. я дал обед министру информации Чжан Даофаню. Я поздравил министра с крупной победой, одержанной китайскими войсками в районе Учана. Он, в свою очередь, указал на три момента, благоприятствовавшие победе. Во-первых, невыгодные для японцев особенности местности этого района, сковывавшие активность противника; во-вторых, китайские войска впервые были прикрыты с воздуха авиацией; в-третьих, успеху китайских войск способствовал факт разложения марионеточных войск и переход последних на сторону законного китайского правительства.

Характеризуя марионеточные войска, принимавшие участие в учанских операциях, на стороне японцев, Чжан Даофанъ указал прежде всего на их политическое разложение, ведущее к массовому переходу на сторону войск законного правительства. Это наносит огромный политический и моральный удар по врагу. Японцы впредь не решатся доверять оружие марионеточным войскам и бросать их против центрального правительства Китая.

Говоря о перспективах англо-американских военных действий на Тихом океане, Чжан Даофань заявил, что китайцы не предвидят активных операций союзников, и поэтому они, естественно, не удовлетворены политикой захвата союзниками одного острова за другим вместо того, чтобы заняться подготовкой генерального наступления непосредственно на Японию.

Я спросил, как обстоят дела с материальной помощью союзников Китаю. Министр ответил, что только освобождение Бирмы может разрешить проблему доставки американских военных материалов в Китай. Министр, однако, упрекнул англичан за то, что они ничего не делают и не доводят до конца операцию в Бирме. Он сказал, что японцы, видя бездействие англичан, все больше активизируют свою политику и хозяйственную деятельность на Дальнем Востоке, уделяют большое внимание строительству железных дорог в оккупированных районах. Так, по его словам, японцы не оставили проекта плана о строительстве линии Токио — Сингапур. Поэтому китайское правительство внимательно следило за поведением японцев на отдельных участках Кантон-Ханькоуской железной дороги, которая является одной из решающих линий в строительстве коммуникаций, которые вели к Индокитаю, Таиланду и Бирме. Он подчеркнул, что китайцы ни при каких условиях не отдадут Кантон-Ханькоусскую железную дорогу, ибо она играет решающую роль для судеб всего Южного Китая и частично для Северного Китая.

1 июля 1943 г. я встретился с министром просвещения Чэнь Лифу. Говоря о действиях японцев на Тихом океане, он заявил, что вряд ли следует ожидать крупных операций. Он это объяснял следующими причинами. Во-первых, тем, что японцы заняты освоением сырьевых ресурсов в оккупированных ими районах, во-вторых, их сухопутные и морские коммуникации исключительно растянуты, в-третьих, слишком рассредоточены сухопутные и военно-морские силы и, в-четвертых, Япония остро ощущает нехватку транспортных средств. Исходя из этого, Чэнь Лифу подчеркнул, что вряд ли приходится рассчитывать на то, что Япония в ближайшее время предпримет какие-либо серьезные шаги по активизации своих действий на Тихом океане. В этой связи он высказал мысль, что по тем же причинам Япония едва ли решится выступить против Советского Союза.

Во второй половине сентября 1943 г. в Чунцин после долгого отсутствия вернулся американский посол Гаусс. 24 сентября у меня с ним состоялась краткая беседа. Мне было интересно узнать, что думают в США об открытии второго фронта в Европе. На мой вопрос о втором фронте в Европе Гаусс с удивлением воскликнул:

— А разве Северная Африка, Сицилия, Италия — не второй фронт! Я думаю, следует открыть четвертый, а не второй фронт.

Пришлось ему разъяснить, что мы подразумеваем под вторым фронтом. Я недвусмысленно дал понять американскому послу, что под вторым фронтом все трезвомыслящие люди понимают высадку союзных войск в оккупированной Франции, ибо только здесь можно нанести чувствительный удар по гитлеровским войскам, оккупировавшим Центральную Европу. Ограниченные меры союзников в Западной Европе позволит гитлеровской Германии сосредоточить довольно большие силы против СССР, и он нес главную тяжесть войны.

Мне были известны факты о контактах американских дипломатов с китайскими коммунистами. Я полагал, что только что прибывший из Вашингтона Гаусс привез новые инструкции на этот счет. По словам Сун Цинлин, Гаусс Раньше никогда не встречался с ней, а после возвращения из США стал искать встречи и всячески подчеркивал готовность поддерживать дружественные отношения. Когда Сун Цинлин обратилась к нему с предложением организовать помощь американскими медикаментами Особому району, Гаусс, который раньше и слышать не хотел об этом, охотно обещал изучить это предложение и оказать всяческую помощь.

Второй секретарь американского посольства Уорт в беседе с нашим работником заявил, что американцы хотят, чтобы все силы Китая были мобилизованы на борьбу с Японией. По мнению работников американского посольства, 8‑я и Новая 4‑я армии и партизанские отряда, находящиеся под руководством китайских коммунистов, настроены наиболее антияпонски, поэтому они будут драться с японцами сильнее, чем какие-либо другие китайские войска. Уорт говорил, что яньаньские лидеры лучше понимают международную и внутреннюю обстановку в Китае, что они весьма умны, что Чжу Дэ и Мао Цзэдун являются выдающимися китайскими деятелями, которые по уму и пониманию обстановки стоят значительно выше, чем Чан Кайши и его окружение. С такими лидерами Соединенные Штаты Америки готовы всячески сотрудничать.

3 декабря 1943 г. меня посетил голландский посланник Ловинг. Его, как и голландских дипломатических представителей из других стран, вызывали в Лондон для консультаций. В беседе был затронут вопрос о военных действиях на Тихом океане и в Азии. Ловинг высказал мнение, что тихоокеанские военные действия еще не затрагивают собственно японскую линию обороны. Японское население еще не понимает всех ужасов войны, моральное состояние японцев еще не поколеблено. Настроение японцев может измениться только в том случае, если они собственными глазами увидят зло войны и на своей шкуре испытают все ее тяготы. Пока война не коснется самой Японии, моральный дух японской армии и населения будет оставаться высоким. На мой вопрос, когда союзники начнут военные действия в Бирме, Ловинг просто развел руками, отказавшись что-либо сказать по этому вопросу. Говоря о назначении на должность командующего азиатским фронтом Маунтбэттена, он заметил, что хотя сам Маунтбеттен и является человеком энергичным, но приехал он сюда без штаба и без подготовленных планов и только сейчас приступил к укомплектованию своего штаба. Поэтому в ближайшее время, к тому же с учетом сезона дождей, широких военных действий не ожидалось.

С 22 по 26 ноября 1943 г. состоялась встреча Рузвельта, Черчилля и Чан Кайши в Каире на конференции. Вместе с Чан Кайши в Каир прибыли его жена, Ван Чунгуй, гене рал Шан Жэнь, Холлингтон Тонг и другие китайские деятели. На Каирской конференции были представлены американские и английские командующие и начальники штабов. Прибыли в Каир Маунтбеттен и Стиллуэлл. Центральными пунктами повестки дня Каирской конференции были дальневосточные проблемы. Созыв Каирской конференции был вызван необходимостью разрешить ряд неотложных стратегических вопросов, поскольку решения Квебекской конференции остались нереализованными и положение на тихоокеанском театре военных действий не изменилось в пользу союзников. В то же время, стратегические планы главнокомандующего вооруженными силами союзников в юго-западной части Тихого океана Макартура (американец) расходились с планами главнокомандующего вооруженными силами союзников в юго-восточной Азии адмирала Маунтбеттена (англичанин), и это обстоятельство заставило обсудить указанные планы на военном совещании Каирской конференции и выработать единый план предстоящих военных действий на Тихом океане.

Китайская делегация ставила перед собой на Каирской конференции следующие задачи:

1. Добиться того, чтобы Рузвельт и Черчилль оценили тихоокеанский военный театр как первостепенный, а европейский — как второстепенный. Следовательно, вначале все усилия союзников должны были сосредоточены на разгроме Японии, поскольку она, по мнению китайского правительства, являлась наиболее слабым звеном держав «оси».

2. Просить Черчилля перебросить экскадру военных кораблей из Средиземного моря на Дальний Восток в распоряжение Маунтбеттена.

3. Решить вопрос о передаче Китаю Тибета, Гонконга и Цзюлуна.

4. Просить Рузвельта о займе в размере 1 млрд. ам. долл. на послевоенное восстановление китайской экономики.

5. Добиться от США бесперебойного снабжения Китая вооружением, особенно самолетами и артиллерией.

6. Считать первоочередной операцией союзников на Дальнем Востоке освобождение Бирмы и возвращение Китаю важнейшей коммуникации — Бирманской железной дороги.

7. Добиться возвращения Китаю Тайваня, Маньчжурии, Пескадорских островов и архипелага Рюкю.

Вследствие сложившейся для Китая неблагоприятной ситуации на конференции Чан Кайши счел невозможным ставить на обсуждение первый вопрос, о чем дал указание своей делегации.

Незадолго до Каирской конференции Чан Кайши заявлял, что Япония будет разбита в течение года. Он возлагал надежды на быстрое развитие военных операций на Тихом океане, однако в декларации Каирской конференции говорилось, что борьба против Японии будет тяжелой и длительной, и он эту декларацию подписал вопреки своим прежним утверждениям.

По имевшимся у нас данным, на военных заседаниях Каирской конференции отмечелась резкая критика, направленная главным образом в адрес Китая. Говорилось о слабой боеспособности китайской армии, о нежелании китайского командования активизировать военные действия на своем фронте и т. п.

Каирская конференция приняла решение о срочной подготовке наступления на Бирму с целью освобождения Юньнань-Бирманской железной дороги и организации снабжения китайской армии через этот путь.

Просьба Чан Кайши о предоставлении Китаю нового займа была Рузвельтом отклонена в связи с тем, что китайское правительство ранее предоставленный США заем использовало только на 50 %.

На заключительном совещании в Каире была выработана декларация трех держав — США, Великобритании и Китая. В ней указывалось, что цель США, Англии и Китая заключается в том, чтобы «лишить Японию всех островов на Тихом океане, которые она захватила или оккупировала с начала первой мировой войны 1914 г., и в том, чтобы все территории, которые Япония отторгла у китайцев, как, например, Маньчжурия, Тайвань и Пескадорские острова, были возвращены Китайской республике», а также, чтобы Япония была изгнана «со всех других территорий, которые она захватила при помощи силы и в результате своей алчности».

5 декабря 1943 г. я пригласил на завтрак заместителя министра иностранных дел Ху Шицзе. Мне было известно, что он являлся доверенным лицом Сун Цзывэня и по рекомендации последнего (как его личный друг) был назначен заместителем министра. Меня интересовала точка зрения Ху Шицзе по ряду вопросов. Я знал, что накануне Каирской конференции между Чан Кайши и Сун Цзывэнем произошла размолвка, которую не без успеха пытались использовать другие чунцинские лидеры. Эта размолвка произошла потому, что Сун Цзывэнь вел слишком открыто проамериканскую политику, настаивая, по требованию своих вашингтонских покровителей, на активизации военных действий китайских войск, что шло вразрез с политикой Чан Кайши, который стремился сохранить свои силы. Чан Кайши хотел выйти из войны более сильным с тем, чтобы на послевоенной конференции занять прочное место в большой четверке великих держав.

Рассказывая о Каирской конференции, в которой участвовали Рузвельт, Черчилль и Чан Кайши, Ху Шицзе говорил, что китайское правительство довольно решениями конференции, на которой были рассмотрены как военные, так и политические вопросы, хотя и было принято решение, что тихоокеанская война будет завершена после того, как союзники разобьют Гитлера в Европе. Тем не менее, по словам Ху Шицзе, в Каире все же договорились о том, что военные действия на Тихом океане будут активизированы. Об этом свидетельствовало также и участие в работе конференции начальников генеральных штабов США и Англии, маршалов Брука и Маунтбеттена. Чан Кайши возвратился с конференции в прекрасном настроении, поскольку ему удалось договориться по политическим вопросам, касающимся Китая в основном в том плане, который был разработан Чан Кайши перед конференцией. США и Англия согласились с тем, что Маньчжурия, Формоза и Пескадорские острова будут возвращены Китаю. У Японии будут отняты находящиеся под ее мандатом острова Марианские, Маршальские и Каролинские. По мнению Ху Шицзе, все эти острова в будущем передавались под контроль послевоенной международной организации.

Под конец беседы Ху Шицзе заявил, что теперь во внешней политике китайское правительство ориентируется исключительно на Соединенные Штаты. Характеризуя отношения руководящих кругов Китая к Советскому Союзу, он сказал, что, по их мнению, настоящей дружбы Китаю с Советским Союзом наладить нельзя, так как Советский Союз симпатизирует и всячески помогает китайским коммунистам.

Выслушав Ху Шицзе, я заметил, что некоторые из Руководителей Китая в силу тех или иных причин, видимо, не только не стараются нормализовать отношения Китая с Советским Союзом, но, наоборот, осложняют их. Очевидно, поэтому не прекращаются безобразия по отношению к советским гражданам в Синьцзяне. На это Ху Шицзе ответил, что Центральное правительство Китая принимает меры к разрешению синьцзянского вопроса, в частности оно положительно Решило такой вопрос, как беспошлинный ввоз советских товаров в Синьцзян. Несмотря на голословность некоторых заявлений Ху Шицзе, тем не менее высказанные им соображения по ряду вопросов представляли безусловный интерес. Так, впервые официальное правительственное лицо откровенно заявило о проамериканской ориентации китайской внешней политики.

29 декабря 1943 г. меня навестил американский посол Гаусс. Глубоко разочарованный китайцами, он был в плохом настроении, жаловался на Чан Кайши. Гаусс сказал, что Чан Кайши совершенно игнорирует иностранных дипломатов, редко принимает их, держится настолько надменно, что его собеседник испытывает гнетущее чувство. Его возмутило то, что Чан Кайши решил воздержаться от традиционного новогоднего приема, даваемого обычно для иностранных гостей. Гаусс заявил, что он с нетерпением ожидает того часа, когда ему удастся навсегда оставить эту страну, в которой он проработал не один десяток лет и которая не принесла ему ничего, кроме горьких разочарований.

22 марта 1944 г. я имел беседу с министром Сун Цзывэнем. Говоря о перспективах войны, Сун Цзывэнь сказал, что, по его мнению, Англия и США непременно откроют второй фронт в Европе в 1944 г. Он сказал, что медлительность Англии и США в этом направлении вызывается боязнью обеих стран понести большие жертвы, связанные с открытием европейского театра военных действий. Сун Цзывэнь заметил, что наиболее вероятной датой открытия второго фронта будет июнь 1944 г. Для завершения войны после открытия второго фронта в Европе, он отводил не менее года. Далее речь зашла об операциях союзников в Италии, которые развертывались очень медленно. Я согласился е ним, что действительно операции союзников в Италии идут медленно. Продолжая разговор, я поинтересовался военными операциями в Бирме, где, по сообщениям прессы, китайские войска добились хороших результатов. Сун Цзывэнь ответил, что масштабы этих операций пока еще невелики, однако добавил, что китайцы имеют преимущество в воздухе, чего нет у японцев, и, кроме того, позиции врага значительно осложняются беспрерывными нарушениями коммуникаций в результате налетов китайско-американской авиации.

29 апреля 1944 г. я встретился с писателем Го Можо. Отвечая на мой вопрос, какова его оценка гоминьдановской кампании по обсуждению проекта конституции, Го Можо сказал, что поднятый шум вокруг вопроса о демократизации Китая является новой попыткой Чан Кайши обмануть китайский народ и зарубежное общественное мнение. Определяющим фактором, заставившим Чан Кайши прибегнуть к изменению диктаторской политики гоминьдана, являлось, по мнению Го Можо, изменение сил на мировой арене. К этому следует добавить, сказал он, что резкая критика американской прессой современной политики Чан Кайши, а также прямая экономическая зависимость Китая от США властно требуют от него и других правителей Китая изменения современного образа правления. Желая смягчить остроту американской критики и расположить к себе некоторые круги общественного мнения США, Чан Кайши решил прибегнуть к новой политической авантюре под видом кампании за демократизацию.

Вскоре после возвращения из Москвы, 20 января 1943 г., я имел продолжительную беседу с Чжоу Эньлаем. Он рассказал, что за время моего отсутствия больших изменений не произошло, хотя и состоялись сессия Национально-политического совета и 10‑й пленум ЦИК ГМД. На этих форумах, по его словам, не было решено ни одного вопроса. Они показали глубокое расхождение между отдельны ми группировками гоминьдана по политическим вопросам. Группировки «СС», «Политических наук», Кун Сянси, Сун Цзывэня и другие, которые иногда действовали заодно, а иногда выступали друг против друга, продолжали вести борьбу за отдельные посты в гоминьдане и правительстве. В результате столкновений было решено отозвать китайского посла в СССР Шао Лицзы. На его место назначили заместителя министра иностранных дел Фу Бинчана. Коснувшись отношений между КПК и гоминьданом, Чжоу Эньлай отметил, что в руководящих кругах правительства и ЦИК ГМД также нет единства в этом вопросе и что Чан Кайши, по всей вероятности, не решит вопроса об отношении к КПК до окончания войны.

В апреле 1943 г. я несколько раз встречался в Чунцине с Чжоу Эньлаем. Он рассказал мне о новых столкновениях между войсками КПК и войсками гоминьдана. В частности, он упомянул, что войска гоминьдановского генерала Хань Дэцина, отходя под ударами японцев в тыл, будто бы попали в расположение частей Новой 4‑й армии. Войска КПК, по словам Чжоу Эньлая, предприняли контрудар и разгромили войска Хань Дэцина, захватили некоторые части в плен и разоружили их. Среди пленных, как выяснилось впоследствии, оказался сам Хань Дэцин. Чжоу Эньлай вновь подчеркнул, что гоминьдан не хочет решать вопрос о КПК. Он объяснял это международной обстановкой, сложившейся к тому времени: англичане и американцы якобы были против междоусобицы в Китае, они были заинтересованы в единстве и объединении всех национальных сил для борьбы с Японией. Чжоу Эньлай жаловался на то, что гоминьдан собирал материалы, доказывающие, что коммунистические войска не ведут войны против японских захватчиков, а действуют лишь против гоминьдановских частей. КПК предпринимала контрмеры агитационного характера. Чжоу Эньлай сослался на газету «Синьчжун хуабао», которая опубликовала обзорную статью о боевых действиях 8‑й армии против японцев. Он сказал, что предполагается опубликовать ряд статей, чтобы предупредить возможные выпады гоминьдана с обвинениями против вооруженных сил КПК, будто они не борются с японцами.

На мой вопрос, не приведут ли столкновения между войсками КПК и войсками гоминьдана к гражданской войне, Чжоу Эньлай ответил отрицательно, заявив, что, как показывают наблюдения, гоминьдановцы не подготовлены, к гражданской войне и против войны выступают англичане и американцы.

9 и 16 июня 1943 г. я встречался с Линь Бяо и Чжоу Эньлаем накануне их отъезда в Яньань. Из беседы с ними я заключил, что эти видные деятели КПК не были со мной откровенны. Я спросил Линь Бяо 9 июня, ставил ли он перед Чан Кайши, с которым он только что встречался, вопрос об освобождении арестованных в Синьцзяне китайских коммунистов, а также о вывозе больного Ван Мина из Яньани в Москву на лечение? На это Линь Бяо ответил отрицательно, сказав, что постановку этих вопросов они (Чжоу Эньлай и Линь Бяо. — А.П.) считают несвоевременной, а, кроме того, на этот счет у них нет соответствующих указаний от Мао Цзэдуна. Когда же я коснулся вопроса об арестованных китайских коммунистах в Синьцзяне в беседе 16 июня, то Чжоу Эньлай сказал, что он направил Чан Кайши письмо об освобождении синьцзянских коммунистов еще два года тому назад, однако ответа от него так и не получил. Меня коробило от такого безразличия руководящих деятелей КПК к судьбе товарищей, арестованных дубанем Синьцзяна Шэнь Шицаем, среди которых находились участник первого съезда КПК Чэнь Таньцю, а также брат Мао Цзэдуна — Мао Цзэминь и другие, которым угрожал расстрел.

По словам Чжоу Эньлая и Линь Бяо, ЦИК ГМД после роспуска Коминтерна разработал специальную программу в отношении КПК. Оба утверждали, что в данное время гоминьдан не собирается и не может предпринять каких-либо крутых мер против КПК. Чан Кайши заявил Линь Бяо, что между гоминьданом и КПК должна быть достигнута договоренность и что все силы во время этой войны должны быть объединены для совместной борьбы против Японии.

Ни Чжоу Эньлай, ни Линь Бяо ни словом не обмолвились о так называемой кампании «чжэнфэн», которая была в разгаре в Яньани и в связи с которой они были туда вызваны.

После отъезда Чжоу Эньлая временного официального представителя КПК в Чунцине не оставалось. Неофициально КПК представлял Дун Биу, являвшийся тогда членом Национально-политического совета.

Если некоторые ответственные гоминьдановские деятели сомневались в возможности Японии выступить против СССР, то иной точки зрения придерживался по этому вопросу Дун Биу. Говоря о циркулирующих в Чунцине слухах о том, что гоминьдан может попытаться разрешить вопрос о компартии одновременно с нападением Японии на Советский Союз, Дун Биу сказал, что Япония увеличила свои войска в Маньчжурии на 22 дивизии, сосредоточила подводные лодки в районе Курильских островов и авиацию недалеко от границ СССР, провела военную конференцию в Корее под председательством генерала Ямасита, в которой участвовала большая группа японских генералов, а также представители нанкинского «правительства» и «правительства Внутренней Монголии». Именно участие в военном совещании последних двух представителей, по словам Дун Биу, являлось доказательством того, что оно направлено против СССР.

Из бесед с Дун Биу 2 и 7 июля 1943 г. мне стали известны некоторые подробности отношений между гоминьданом и КПК. В частности, я узнал, что Чан Кайши написал и отправил вместе с Чжоу Эньлаем письмо на имя Мао Цзэдуна. В этом письме он приглашал Мао Цзэдуна в Чунцин. Далее Дун Биу рассказал о телеграмме Чжу Дэ на имя военного министра Хэ Инциня от 4 июля 1943 г., в которой говорилось о сосредоточении вооруженных сил центрального правительства Китая вокруг Особого района Шаньси — Ганьсу — Нинся. Дун Биу сказал, что копию телеграммы Чжу Дэ со своим сопроводительным письмом от направил Чан Кайши, а также генеральному секретарю Национально-политического совета Ван Шицзэ и другим деятелям Китая. Он также сообщил, что содержание телеграммы Чжу Дэ, согласно указанию из Яньани, было доведено до сведения английского и американского посольств, а также до английских и американских корреспондентов. Я и раньше слышал о тесных связях руководства КПК с представителями США, о поездках американских эмиссаров в Яньань и т. д. Это сообщение Дун Биу явилось новым подтверждением услышанного. В беседах со мной представители КПК никогда не говорили о существовавших контактах руководства КПК с американцами.

На мой вопрос о возможности развязывания гражданской войны в Китае Дун Биу вновь заявил, что он считает это маловероятным в настоящее время.

15 сентября 1943 г. я встретился с бывшим послом Китая в СССР Шао Лицзы. Он не занимал в тот период какой-либо официальной должности, но входил в круг руководящих деятелей гоминьдана. Он рассказал мне об 11‑м пленуме ЦИК ГМД, на котором обсуждался вопрос об отношении к КПК. При этом Шао Лицзы заметил, что начиная с июля 1943 г. китайские коммунисты предприняли кампанию нападок лично на Чан Кайши, распространяя различные листовки и брошюры против него. Шао Лицзы заявил, что китайские коммунисты после ознакомления с резолюцией пленума ЦИК ГМД должны подумать и по крайней мере вернуться к положению, которое было до июля 1943 г., когда не делалось нападок лично на Чан Кайши.

После роспуска Коминтерна отношения между гоминьданом и КПК еще более обострились. Гоминьдановцы считали, что КПК лишилась международной поддержки, поэтому гораздо легче будет вынудить ее принять требования гоминьдана. Статистическое бюро при орготделе ЦИК ГМД (гоминьдановская разведка) разработало ряд мероприятий по борьбе с КПК.

В июле 1943 г. правительство Чан Кайши предприняло ряд военных приготовлений, в частности подтянуло свои войска непосредственно к границам Особого района Шэньси — Ганьсу — Нинся. Официальные представители США и Англии в Чунцине неодобрительно отзывались о мероприятиях китайского правительства против КПК. Они считали, что международное и внутреннее положение Китая не позволяет Чан Кайши начать гражданскую войну. Эта позиция союзников была известна руководству КПК и лично Мао Цзэдуну. Тем не менее, в конце июля 1943 г. Мао Цзэдун дал указание о переброске части войск КПК с восточного берега Хуанхэ в пределы Особого района Шэньси — Ганьсу — Нинся.

Воспользовавшись роспуском Коминтерна, Мао Цзэдун решил нанести удар прежде всего по китайским коммунистам-интернационалистам и по всем тем, кто в какой-то степени не был согласен с ним и его кампанией «чжэнфэн». Для этого он добился сокращения и обновления состава секретариата ЦК КПК и вывода из него Ван Мина, Во Гу, До Фу, Чэнь Юня, Чжоу Эньлая. В обновленный секретариат вошли Мао Цзэдун, Лю Шаоци и Жэнь Биши. К секретариату перешла вся полнота власти. Тем самым Мао Цзэдун получил решающее слово в руководстве КПК. Затем он укрепил свое положение в других руководящих органах, в частности возглавил агитационно пропагандистскую комиссию и военный совет ЦК КПК, а также добился назначения себя председателем КПК.

Утвердившись в руководящих органах КПК, Мао Цзэдун стал более решительно проводить кампанию «чжэнфэн» в нужном ему направлении. По его указанию была объявлена кампания по борьбе с гоминьдановской агентурой среди членов КПК. В отношении тех членов партии, в том числе и руководящих работников, которые в прошлом работали в гоминьдановских районах, было выдвинуто обвинение, что они могли «стать гоминьдановскими агентами и контрреволюционерами». Поэтому от них требовали писать «исповеди» и «чистосердечно признаваться в совершенных ими преступлениях». Покорных не трогали, а кто не признавался в приписываемых им «преступлениях», того пытали и расстреливали как гоминьдановского шпиона, контрреволюционера или как национального предателя. В результате погибло немало честных и преданных коммунистов. В то же время в ходе этой кампании были освобождены действительные гоминьдановские агенты и контрреволюционеры, засланные специальными службами гоминьдана в Особый район, поскольку они написали «исповеди» и «чистосердечно» признались в своих преступлениях.

Перебазирование частей 8‑й армии с фронта в Особый район под предлогом защиты его от гоминьдановских войск еще более ухудшило и без того крайне тяжелое экономическое и финансовое положение района. Так, к 1943 г. в Особом районе Шэньси — Ганьсу — Нинся было выпущено много бумажных денег (около 6 млрд. кит. долл.), которые не имели материального обеспечения. Поэтому деньги постепенно обесценивались и положение трудящихся, естественно, ухудшалось. Чтобы выправить положение, по указанию Мао Цзэдуна в 1943 г. на «внешний рынок» было выброшено 1 млн. 200 тыс. лян[40] опиума. Главным поставщиком опиума являлся район дислокации 120‑й дивизии 8‑й армии. Большинство китайских коммунистов считало, что торговля опиумом нечистоплотное дело, но они выполняли указание Мао Цзэдуна, который заявил, что опиум в данном случае играет революционную роль.

Участие вооруженных сил КПК в японо-китайской войне на разных этапах было различным. В начальный период, примерно до 1939 г., коммунисты активно участвовали в боях, в той или иной мере выполняя указания центрального правительства и командования. В 1939–1940 гг. активность значительно снизилась, но бои с японскими войсками продолжались. Начиная с 1941 г. участие вооруженных сил КПК в японо-китайской войне стало ничтожным, причем столкновения с японскими и марионеточными войсками происходили в интересах самих воинских подразделений 8‑й и Новой 4‑й армий, а не диктовались интересами японо-китайской войны в целом. Выступали против оккупантов только тогда, когда надо было добыть продовольствие или в целях самосохранения, и таких боев было очень мало. В 1943 г., в соответствии с установкой Мао Цзэдуна «на сохранение сил», вооруженная борьба подразделений 8‑й и Новой 4‑й армий против японских захватчиков фактически была свернута. Таким образом, к 1943 г. взяла верх линия Мао Цзэдуна, который стремился свести на нет активные антияпонские действия вооруженных сил КПК, готовя их на случай гражданской войны и пренебрегая интересами единого национального антияпонского фронта, основой которого был блок КПК с гоминьданом.

24 марта 1944 г. я встретился с представителем КПК, членом постоянного комитета Национально-политического совета Китая Дун Биу. По поводу взаимоотношений между гоминьданом и компартией он сказал, что период наибольшего напряжения в этих отношениях, который пришелся на ноябрь и декабрь 1942 г. и январь 1943 г., уже кончился, наметилось определенное смягчение и улучшение отношений. Причину этого Дун Биу видел в изменении международной обстановки. Если осенью 1943 г. нападки американского конгресса на президента Ф.Рузвельта за поддержку идеи скорейшего открытия второго фронта в Европе, «болезнь» Черчилля после Тегеранской конференции, негативное выступление Идена в палате общин и возникновение советско-польской проблемы вносили определенную неясность и напряженность в лагерь антигитлеровской коалиции, то с февраля 1943 г. происходит целый ряд изменений. Международное положение СССР еще более укрепилось, блок союзников продолжал крепнуть, польская проблема сходила с повестки дня, об открытии второго фронта в Европе уже всерьез и вслух стали говорить везде. Поэтому Чан Кайши ничего не оставалось, как резко изменить свою позицию, понимая, что момент вооруженного выступления против КПК является совсем неподходящим. Одним из симптомов смягчения обстановки Дун Биу считал также обед, данный 21 марта 1944 г. генеральным секретарем гоминьдана У Тэчэном, руководителям всех партий в Чунцине. На обеде присутствовал и Дун Биу. Последний рассказал мне о намечавшейся поездке китайских и иностранных журналистов в Особый район Шэньси — Ганьсу — Нинся.

Коснувшись экономических трудностей, которые переживал Китай, Дун Биу сказал, что из-за экономических трудностей военная промышленность стала сокращать производство. Он также сообщил о новых попытках японцев склонить Чан Кайши на мир с Японией.

В конце беседы я попросил Дун Биу рассказать, что произошло с коммунистом Ван Цзему, о котором китайская печать сообщала, что он собирался порвать с КПК. Мне было известно, что в связи с объявленной Мао Цзэдуном кампанией проверки партийных кадров и вылавливания шпионов проводились партийные собрания, на которых каждый член партии должен был выступить с самоотчетом и подвергнуть себя самокритике и т. д. На партийном собрании в Чунцине член КПК с 1926 г. Ван Цзему якобы выступил не самокритично, в результате чего был подвергнут резкой критике за мелкие ошибки и упущения. В виде протеста против этой критики он покинул собрание.

Дун Биу охарактеризовал Ван Цзему как человека не терпящего критики. Самовольно покинув собрание, Ван Цзему направился к Фэн Юйсяну. Гоминьдановцы, узнав об этом, решили обыграть этот случай и добиться от Ван Цзему выхода из КПК. Однако, по словам Дун Биу, ему и другим коммунистам удалось переправить Ван Цзему в горы «на излечение».

В беседе 20 апреля 1944 г. Го Можо подчеркнул, что в то время Чан Кайши всемерно форсировал вопрос о приезде в Чунцин Чжоу Эньлая и Линь Цзуханя. По словам Го Можо, Чан Кайши просил Дун Биу послать телеграмму в Яньань о том, что Чунцин приветствовал бы приезд представителей КПК. Говоря о взаимоотношениях между КПК и гоминьданом, Го Можо отметил, что за последнее время не наблюдалось каких-либо изменений в этой области, мелкие стычки и вооруженные конфликты постоянно продолжались, военно-экономическая блокада со стороны центральных войск и гоминьдана ни в коей мере не ослабевала.

2 мая 1944 г. я вновь встретился с Дун Биу. На мой вопрос о том, насколько справедливы слухи о приезде в Чунцин председателя правительства Особого района Шэньси — Ганьсу — Нинся Линь Цзуханя, Дун Биу ответил, что он получил 1 мая телеграмму из Яньани, извещавшую его о выезде Линь Цзуханя.

От его приезда в Чунцин многого ожидать не следует. В лучше случае гоминьдан пойдет на некоторое ослабление блокады Особого района, поставит КПК в более легальное положение, разрешит связь между Особым районом и другими частями страны. Рассчитывать на что-либо большее нельзя, так как «большее» означало бы, что правительство Чан Кайши взяло на себя снабжение 500 тыс. армии коммунистов, признало правительство Особого района и приняло на себя его административные расходы. На это гоминьдан пойти не мог.

Я заметил, что момент для приезда в Чунцин Линь Цзуханя был выбран не совсем удачно. Дун Биу сказал, что он тоже считает момент приезда неудачным, но, не имея последнее время связи с Яньанем, он не мог сообщить руководству своего мнения. Гоминьдан же тогда хотел продемонстрировать для заграницы «единство» в стране, и приезд Линь Цзуханя в Чунцин был весьма кстати.

В связи с болезнью я собирался вылететь в Советский Союз в конце апреля 1944 г. 28 апреля меня без предварительного предупреждения посетил заместитель министра иностранных дел Ху Шицзе и, по поручению министра Сун Цзывэня, сообщил, что китайское правительство предоставляет самолет в мое распоряжение. Я сообщил, что собираюсь вылететь 15 мая, и просил передать министру благодарность. Ху Шицзе поинтересовался, сколько времени я задержусь в Советском Союзе и где буду лечиться. Я ответил, что поеду на один из курортов Кавказа, что на лечение, видимо, потребуется 2–3 месяца.

В связи с отъездом Чан Кайши пригласил меня на беседу. 12 мая 1944 г. я прибыл в его резиденцию. Меня встретил министр иностранных дел Сун Цзывэнь. На беседе в качестве переводчика присутствовал Пу Даомин.

Касаясь развития советско-китайских отношений, Чан Кайши прежде всего старался успокоить меня относительно событий в Синьцзяне. Он сказал, что в Синьцзяне случилось много неприятного, но для государств, имеющих общую границу, на протяжении многих тысяч километров, это обычное явление. Чан Кайши выразил уверенность в том, что все недоразумения в Синьцзяне постепенно будут урегулированы, положение улучшится и наши отношения еще более окрепнут. Чан Кайши просил меня не беспокоиться по этому вопросу. Затем он попросил меня сказать о тех недостатках, которые имеются в Китае; при этом он сослался на то, что я пробыл в Китае около 5 лет и положение в стране знаю достаточно хорошо. Я ответил, что страна испытывает затруднения, вызванные войной, продолжающейся уже 7 лет, а при такой длительной войне в любой стране недостатки неизбежны. Далее я сказал, что на фронтах Китая явно чувствуется недостаток техники. Советский Союз помогал Китаю вооружением до нападения фашистской Германии, но теперь не может, так как вооружение крайне нужно в борьбе с гитлеровцами. Чан Кайши заметил, что он понимает положение, и сказал, что враги должны быть разбиты общими усилиями, поскольку враги у нас общие. На это я заметил, что Советский Союз первым подал руку помощи Китаю и его политика в отношении Китая остается прежней. Чан Кайши произнес свое любимое «хэ, хэ». Этот знак мне был хорошо знаком как знак одобрения.

Затем я проинформировал его о том, что Советское правительство решило отозвать из китайской армии всех военных советников в связи с необходимостью более полного использования офицерских кадров Красной Армии на войне против гитлеровской Германии. В то же время я подчеркнул, что советский военный атташе и его аппарат будут по-прежнему выполнять свои функции. Намекая на то, что китайское правительство практически не ведет активных военных действий против японцев, я заявил, что знания советских офицеров и их боевой опыт в данное время не находят себе достаточного применения в Китае. Чан Кайши ответил, что он хотел бы в других обстоятельствах еще раз просить Советское правительство о командировании новых советских военных специалистов.

В заключение беседы Чан Кайши передал мне свое письмо И.В.Сталину.

13 мая 1944 г. меня посетил Сунь Фо. Сославшись на то, что в письме, которое президент Чан Кайши адресует И.В.Сталину, невозможно подробно изложить затрагиваемые вопросы, Сунь Фо заявил мне, что он, выполняя просьбу Чан Кайши, хотел бы более обстоятельно разъяснить некоторые вопросы. Текст этого разъяснения гласил:

«1. Китайское правительство и народ всегда стремились к добрососедским отношениям с Советским Союзом. Движимые лучшими чувствами, они понимают, что отношения между нашими странами носят постоянный характер, поэтому недавние события на Северо-Западе не должны рассматриваться как препятствия на пути нашего сотрудничества. Эти события слишком незначительны, чтобы им придавать серьезное значение: они не более, как неприятный эпизод в истории наших отношений. Китайское правительство принимает необходимые меры к выправлению и улучшению создавшейся обстановки.

2. Китайское правительство очень надеется, что после разгрома гитлеровской Германии и завершения войны в Европе Советский Союз окажет активную помощь дальневосточным демократическим силам в борьбе против японского агрессора и ускорит освобождение китайского народа от тяжести изнурительной войны. Китайское правительство очень хотело бы в свое время вступить в переговоры с СССР относительно подробных условий сотрудничества и послевоенного благоустройства на Дальнем Востоке.

3. Президент Чан Кайши надеется, что при удобном случае маршал Сталин найдет возможным встретиться с ним и обсудить вопросы взаимоотношений Китая и Советского Союза».

Я заверил Сунь Фо, что его разъяснения вместе с содержанием вчерашней беседы Чан Кайши со мной будут своевременно доложены Советскому правительству. Затем, отвечая на мой вопрос, каково возможное развитие дальнейших событий на Тихом океане, Сунь Фо сказал, что 1944 год явится, пожалуй, самым трудным в истории антияпонской войны. Китайская армия не может начать контрнаступление из-за недостатка вооружения. Воздушные перевозки оружия из Индии составляют не более 10 тыс. т в месяц, тогда как Китаю необходимо 100–200 тыс. т. Единственная возможность разрешить этот вопрос лежит в открытии навигации через Гонконг и Кантон (Гуанчжоу), освобождение которых возможно лишь при освобождении Филиппин американскими вооруженными силами. Если удастся добиться этой цели, то в конце этого года или будущей весной китайская армия сможет получить необходимое вооружение и начать контрнаступление.

Помимо военных трудностей Сунь Фо подчеркнул и другие. Он сказал, что Китай переживает напряженное положение в области экономики, однако стабилизация рыночной конъюнктуры и улучшение народного благосостояния возможны лишь при освобождении приморских районов Китая и восстановлении международных связей. Коснувшись некоторых вопросов, затронутых Сунь Фо, я сказал, что Китаю действительно недостает вооружения, однако все же и наличное вооружение используется недостаточно. Обучение и тренировка китайских войск поставлены очень слабо, хотя в Китае в течение длительного времени находились советские военные специалисты в этой области, но к их услугам прибегали очень мало.

В конце беседы Сунь Фо коснулся истории советско-китайских отношений. Он сказал, что по его твердому убеждению, а также по мнению других китайских деятелей, если бы не произошло ухудшения отношений между Китаем и Советским Союзом в конце 20‑х и начале 30‑х годов, то Япония не осмелилась бы начать свою агрессию против Китая. Далее он рассказал о том, как велись переговоры о заключении торгового договора между СССР и Китаем после восстановления дипломатических отношений в конце 1932 г. По его словам, с китайской стороны эти переговоры вел председатель Исполнительного юаня и министр иностранных дел Ван Цзинвэй, который намеренно создавал трудности и противодействовал заключению торгового договора. В частности, он выдвинул требование «рассчитаться за старые долги и компенсировать убытки за имущество», потерянное китайскими гражданами в период революции в России. Однако он не мог даже подсчитать, каковы же были убытки китайских граждан, а если бы и смог это сделать, то все равно Советский Союз не признал бы их. Англия, Франция и другие европейские страны в свое время пытались предъявить подобные требования, но у них из этого ничего не получилось. Кроме того, Ван Цзинвэй потребовал, чтобы вся торговля Советского Союза с Китаем проходила через специально созданные китайским правительством органы, а не непосредственно с китайскими торговыми фирмами и торговцами. Это была дискриминационная политика, ибо подобные условия не предъявлялись к другим странам. Ван Цзинвэя, по словам Сунь Фо, тогда поддержал бывший министр промышленности Чэнь Гунбо, который утверждал, что поскольку СССР сам ведет торговлю с другими странами через государственные органы, то и Китай должен вести с ним торговлю таким же образом. В связи с этим переговоры безрезультатно продолжались более трех лет и китайско-советские отношения находились в стадии неопределенности. В то же время все возрастающая угроза расчленения и порабощения Китая Японией привела к объединению различных группировок в гоминьдане, настроенных более или менее националистически и антияпонски. С их стороны усилилась борьба против японофильской группировки Ван Цзинвэя, которая стояла за тесное сотрудничество Китая с Японией в политической, военной и экономической областях, что на деле означало превращение Китая в марионетку Японии. Прояпонская капитулянтская политика Ван Цзинвэя подверглась резкой критике со стороны многих видных деятелей гоминьдана на V съезде этой партии в ноябре 1935 г. После съезда Ван Цзинвэй был вынужден уйти с поста председателя нанкинского правительства и уехать за границу. Новый состав правительства возглавил Чан Кайши.

Еще в 1934 г. Чан Кайши начал зондировать почву для улучшения китайско-советских отношений. Он опасался того, что правительство Советского Союза не захочет с ним разговаривать на эту тему, поскольку ухудшение и разрыв советско-китайских дипломатических отношений в конце 20‑х годов явились результатом проводимой лично им враждебной антисоветской политики. Поэтому Чан Кайши договорился с профессором Пекинского университета, историком Цзян Тинфу (позднее посол Китая в СССР), чтобы он отправился летом-осенью 1934 г. в Москву с неофициальной миссией для выяснения вопросов, способствующих улучшению отношений между Китаем и СССР, и особенно об отношении правительства Советского Союза лично к нему, Чан Кайши.

В беседе с одним из заместителей Наркома Иностранных Дел СССР Цзян Тинфу прямо спросил, не помешает ли улучшению китайско-советских отношений то обстоятельство, что во главе китайского правительства стоит Чан Кайши. На это заместитель наркома ответил, что Советское правительство никогда не руководствовалось в своих отношениях с другими странами чувствами личной антипатии к главам их правительств, а также не считало и не считает социально-экономические различия препятствием для нормализации связей между государствами. Это заявление официального представителя НКИД СССР очень обрадовало Чан Кайши, и он начал предпринимать все меры к улучшению китайско-советских отношений. Ради этого он согласился и на единый антияпонский фронт с китайскими коммунистами, понимая, что без прекращения борьбы против КПК нельзя рассчитывать на доверие со стороны СССР.

В заключение беседы я поблагодарил Сунь Фо за его внимание и помощь, выразив надежду на продолжение в будущем наших контактов.

15 мая 1944 г. я оставил Китай. По прибытии в Москву я нанес визит китайскому послу Фу Бинчану по его просьбе. Эго было 1 июня 1944 г. Фу Бинчан попросил меня высказаться по поводу советско-китайских отношений, в которых, как он заявил, отмечались некоторые шероховатости. Отвечая послу, я заявил, что Советский Союз всегда относился с уважением к китайскому народу и оказывал ему разнообразную помощь на протяжении всей истории советско-китайских отношений, проводил дружественную политику в отношении Китая и намерен придерживаться того же в будущем. Отметив негативные стороны в позиции некоторых деятелей китайского правительства по отношению к Советскому Союзу, я выразил оптимизм на будущее, что отношение Китая к Советскому Союзу пойдет по пути нормализации, и сказал, что это в значительной степени будет зависеть от правильного информирования послом Фу Бинчаном своего правительства о неизменно дружественном отношении советского народа к китайскому народу. В ответ на это Фу Бинчан заявил, что его точка зрения на советско-китайские отношения целиком совпадает с точкой зрения Сунь Фо, благожелательное отношение которого к Советскому Союзу хорошо известно. Фу Бинчан выразил свою решимость способствовать взаимопониманию между Китаем и СССР. По его словам, шероховатости в отношениях между нашими странами возникали из-за отсутствия достаточно тесного контакта между Китаем и СССР. Он обратил внимание на то, что между Советским Союзом, с одной стороны, и Соединенными Штатами и Англией, с другой, установились тесные союзнические отношения, чего нельзя было сказать, по его словам, про взаимоотношения Китая с Советским Союзом. Он сказал, что у Советского Союза и Китая много общих вопросов, помимо чисто военных. Так, например, для установления более тесного контакта между нашими странами можно было бы обсудить вопросы, связанные с послевоенным сотрудничеством Китая и СССР. Фу Бинчан заявил, что Советский Союз мог бы в послевоенный период оказать Китаю помощь как старший брат оказывает помощь младшему и не должен помнить зла насчет некоторых отрицательных моментов в отношении Китая к Советскому Союзу. В заключение Фу Бинчан попросил поддерживать личный контакт со мной и оказать помощь в восстановлении более тесных и деловых отношений между китайскими представителями в СССР и Советским правительством, в частности с руководством Наркоминдела.

Советские дипломаты на награждении в Кремле, 1944 г.

Во втором ряду слева первый А.С. Панюшкин, в центре слева направо: В.Г. Деканозов, М.И. Калинин, С.А. Лозовский, замнаркома иностранных дел, курировавший Азиатско-Тихоокеанский регион

Находясь на лечении в Москве, я по-прежнему интересовался положением дел в Китае не только как посол, но и из чувства уважения к китайскому народу. Прежде всего меня интересовали китайско-советские отношения. Нами были получены из Чунцина неофициальные сведения о том, что в начале июля 1944 г. Чан Кайши дал указание резко улучшить отношения с Советским Союзом. В китайской прессе стали появляться статьи положительного характера о нашей стране. Китайские государственные деятели в беседах с работниками советского посольства в Чунцине утверждали, что в ухудшении китайско-советских отношений виновен дубань Шэнь Шицай, проводивший антисоветскую политику в Синьцзяне. Ряд руководящих деятелей китайского правительства, в частности Чан Кайши, Хэ Инцинь, Чжан Нюнь и др., во время бесед с нашим военным атташе Н.В.Рощиным заявляли, что Китай не может не улучшать своих отношений с Советским Союзом. Они говорили, что Советский Союз должен принимать участие в разрешении дальневосточных вопросов, что без участия Советского Союза не может быть решен ни один вопрос, касающийся Дальнего Востока, что после войны без Советского Союза не может быть разрешен ни один тихоокеанский вопрос. Хэ Инцинь и Чжан Чжичжун прямо заявили, что мощь Советского Союза такова, что соседним странам нельзя не дружить с ним, и послевоенное сотрудничество должно базироваться именно на дружественных отношениях с СССР. Перед открытием третьей сессии Национально-политического совета (сентябрь 1944 г.) много говорилось о том, что Китай должен улучшить свои отношения с СССР. На сессии были внесены три соответствующих предложения, которые поддержали в общей сложности 100 членов Национально-политического совета. Сессия совета приняла решение о посылке в СССР миссии доброй воли с задачей усиления дипломатических связей Китая с СССР и изучения вопросов послевоенного мира.

Китайцы в то время много говорили о необходимости улучшения китайско-советских отношений, но практически делали в этом направлении мало. Самым крупным актом, рассчитанным на улучшение отношений, тогда считали отзыв Шэнь Шицая из Синьцзяна. 17 августа 1944 г. поверенного в делах посольства СССР в Чунцине Т.Ф.Скворцова посетил генерал Пу Даомин. Во время беседы он подчеркнуто говорил о необходимости улучшения отношений Китая с Советским Союзом. При этом Пу Даомин назвал главной помехой в этом вопросе синьцзянскую проблему, а главным виновником — дубаня Шэнь Шицая. Пу Даомин сообщил Т.Ф. Скворцову, что принято решение о снятии Шэнь Шицая с занимаемого им поста председателя синьцзянского провинциального правительства. Вместо него был назначен У Чжунсинь. В беседе с Т.Ф.Скворцовым 6 сентября 1944 г., на приеме у министра иностранных дел Китая Сун Цзывэня, У Чжунсинь заявил, что его задача заключается в том, чтобы успокоить общественное мнение в Синьцзяне и способствовать улучшению китайско-советских отношений.

Подняв шумиху о необходимости улучшения китайско-советских отношений, Чан Кайши через военного атташе Н.В.Рощина обратился к руководителям Советского Союза с просьбой об оказании помощи Китаю Советскими Вооруженными Силами в борьбе против Японии. Таким образом, снова обнаружилось стремление китайцев втянуть Советский Союз в войну против Японии. Вскоре после отзыва наших военных советников гоминьдановские деятели во время личных бесед с работниками нашего посольства неоднократно заявляли о том, что они вновь будут ставить вопрос перед правительством Советского Союза о направлении в Китай новых военных советников, а также советников по экономике и планированию, которые помогли бы в восстановлении и реорганизации народного хозяйства.

Полковник Н.В.Рощин, военный атташе в Китае (1942–1948 г.)

Еще в начале. 1944 г. и особенно накануне моего отъезда китайские руководители поднимали вопрос о встрече Чан Кайши или другого политического деятеля Китая с руководителями Советского правительства. Теперь же до меня доходили сведения, что китайские деятели ставят этот вопрос более настойчиво. 9 июня 1944 г. министр иностранных дел Китая Сун Цзывэнь в беседе с поверенным в делах посольства СССР в Китае Т.Ф.Скворцовым заявил, что он собирается поехать в СССР и был бы очень признателен, если советские руководители дадут свое согласие на это. Как мне стало известно, китайское правительство согласовывало этот вопрос через своего посла в Москве. 14 сентября 1944 г. Сун Цзывэнь дал телеграфное указание Фу Бинчану согласовать вопрос о его поездке в Москву с Наркоминделом СССР. Китайскому послу в Москве поручалось также выяснить в Наркоминделе наиболее подходящее время для прибытия Сун Цзывэня в Москву.

В октябре 1944 г. советское посольство посетил Пу Даомин. Он интересовался, как решается вопрос о предстоящей поездке Сун Цзывэня в СССР. На вопрос Т.Ф.Скворцова, с какими целями собирается ехать Сун Цзывэнь в Москву, Пу Даомин ответил, что в настоящее время подготавливаются следующие вопросы для возможного обсуждения:

1) заключение договора о ненападении сроком на 10 или 20 лет; 2) военное сотрудничество между Китаем и СССР и закупка советского оружия; 3) участие Советского Союза в разработке полезных ископаемых в Северо-Западном Китае (по словам Пу Даомина, американцы якобы заявили китайцам, что они не могут удовлетворить всех запросов Китая в деле развития промышленности на Северо-Западе страны, так как их основные интересы концентрируются в Центральном и Южном Китае); 4) строительство авиационного завода и приобретение оборудования для нефтепромыслов в Синьцзяне.

Пу Даомин сообщил, что Чан Кайши приказал своему министру иностранных дел быть готовым в любое время выехать в СССР.

Летом 1944 г. союзники, в особенности США, стали оказывать давление на правительство Чан Кайши с целью Улучшить свои отношения с Советским Союзом. Объяснялось это тем, что Соединенные Штаты не верили в возможности китайцев вести активные военные действия против Японии. Об этом говорили многие дипломаты в Чунцине, в частности посол Франции в Китае Зиновий Пешков, голландский посланник Ловинг и сами американцы. Американцы исходили из того, что если Советский Союз будет их союзником в войне против Японии, война может быть закончена значительно быстрее и с меньшими людскими потерями. Поэтому они не хотели обострения отношений между Китаем и Советским Союзом, напротив считали, что установление хороших отношений между Китаем и СССР будет способствовать; а) ускоренному вступлению СССР в войну против Японии; б) благоприятному разрешению вопроса о транзите вооружения для Китая через Аляску — Сибирь и Иран — Алма-Ату; в) разрешению вопроса о Маньчжурии в пользу Китая, который не может не возникнуть в результате участия СССР в войне против Японии.

Однако антисоветские элементы в китайском правительстве продолжали мутить воду. Так, 12 июня 1944 г. в Чунцине состоялось заседание постоянного комитета ЦИК ГМД, на котором развернулась полемика по вопросу о китайско-советских отношениях. Военный министр Хэ Инцинь, говоря о наступлении японских войск, подчеркнул, что оно связано, по данным китайской разведки, с переброской частей Квантунской армии из Маньчжурии в Центральный Китай. По словам Хэ Инциня, эти сведения подтверждены американским и английским военными атташе. Выступивший затем Сунь Фо заявил, что эти данные требуют проверки, как и другие необоснованные утверждения. В качестве примера Сунь Фо привел слухи о якобы состоявшемся японо-советском соглашении, в связи с которым Советское правительство отозвало из Китая своих военных советников. Сунь Фо заявил, что в действительности решение об отзыве советских советников было принято по инициативе китайской стороны. По данным Сунь Фо, адмирал Янь Сюаньчэн в беседе с советским военным атташе Н.В.Рощиным поставил вопрос об отзыве советника по авиации, после чего Советское правительство решило отозвать из Китая всех своих военных советников. Далее Сунь Фо сказал, что все эти вопросы следует рассматривать в общем плане китайско-советских отношений, которые являются совершенно неудовлетворительными. Появление статьи в советском журнале «Война и рабочий класс», критикующей положение в Китае, сказал Сунь Фо, не случайно. Надо помнить, что критика со стороны СССР не может сравниваться с частными выступлениями о Китае США и Англии. Министр финансов Кун Сянси в своем выступлении на заседании сказал, что необходимо принять меры для нормализации китайско-советских отношений. То же самое говорили генеральный секретарь ЦИК ГМД У Тэчэн и генеральный секретарь Национально-политического совета Шао Лицзы. Он, между прочим, сказал, что некоторые в Китае говорят, что японцы якобы в связи с секретным соглашением перебрасывают части Квантунской армии в Центральный Китай, но они забывают о том, что в течение семи лет Советский Союз помогал нам, удерживая японские войска в Маньчжурии, что заслуживает благодарности Китая.

В июне 1944 г. в Китае побывал вице-президент США Уоллес. По имевшимся у нас данным, Уоллес в своих беседах с китайцами также призывал их к улучшению советско-китайских отношений. При этом он исходил из перспективы, что США, Китаю и Советскому Союзу придется вместе воевать против Японии. Однако он не возлагал больших надежд на Китай и в узком кругу американских дипломатов говорил, что только русские могут вести реальные боевые действия против японцев.

Во время пребывания в Чунцине с 20 по 24 нюня 1944 г. Уоллес имел ряд бесед с Чан Кайши. Первая беседа состоялась 21 июня. Во время этой беседы Уоллес от имени президента Рузвельта заявил, что спор между гоминьданом и КПК является внутренним «семейным» спором, и тем не менее президент Ф.Рузвельт выразил желание оказать свои услуги в качестве «внешнего друга» в разрешении внутригосударственного диспута между гоминьданом и китайскими коммунистами. Чан Кайши вначале согласился на посредничество президента Рузвельта, но истолковал его как посредничество между Китаем и Советским Союзом, отношения между которыми серьезно испортились и нуждаются в улучшении. Уоллес отверг такое истолкование предложения президента Рузвельта, указав, что Соединенные Штаты не могут быть ни посредником между Китаем и Советской Россией, ни гарантом какой-либо договоренности или соглашения между ними. Он подчеркнул, что Китаю необходимо избегать конфликтов с Советской Россией, а также избегать гражданской войны. При этом Уоллес заметил, что шансы на успешное проведение переговоров Китая с Советским Союзом и улучшение с ним отношений в значительной степени увеличились бы, если бы Чан Кайши удалось разрешить проблему взаимоотношений между гоминьданом и КПК.

Предложение Чан Кайши о посредничестве Рузвельта в улучшении советско-китайских отношений Уоллес истолковал не как искреннее желание Чан Кайши нормализовать эти отношения, а как его стремление «натравить две великие державы друг на друга, точно таким же образом, как он натравливает одного китайского военного диктатора или политического деятеля на другого».

Что касается посредничества президента Рузвельта в урегулировании отношений между гоминьданом и КПК, то Чан Кайши сказал, что в принципе он приветствует это предложение президента. В то же время, он, Чан Кайши, не хотел подводить президента Рузвельта, так как если бы было достигнуто соглашение между гоминьданом и КПК при участии Рузвельта, а затем китайские коммунисты нарушили бы его, то от этого пострадал бы престиж президента.

Вторая беседа состоялась 22 июня 1944 г. На этот раз Уоллес прямо спросил Чан Кайши, почему китайские войска за последнее время так мало достигли на фронтах. Чан Кайши не пытался отрицать очевидный факт неуспеха китайских войск, но в свое оправдание выдвинул следующие доводы:

1) коммунисты подорвали моральное состояние в армии и в тылу;

2) экономические трудности не позволяли оказывать необходимую помощь армии и поддерживать ее моральный дух;

3) изменилось решение Каирского совещания на Тегеранской конференции о проведении решающего наступления армий союзников по захвату Бирмы в начале 1944 г.

Чан Кайши согласился с этим решением Тегеранской конференции, но в то же время он настаивал на своем мнении о том, что последствия для Китая будут серьезными.

Чан Кайши резко критиковал генерала Стиллуэла за его недопонимание политической обстановки в Китае и за неповиновение. В качестве примера он привел отказ Стилуэлла удовлетворить просьбу китайского командования о поставке 1 тыс. т авиационного бензина для китайских воздушных сил, которые должны были поддержать действия наземных войск во время Хэнаньской кампании. Чан Кайши просил Уоллеса сообщить президенту Рузвельту его просьбу назначить вместо Стиллуэла нового генерала в качестве командующего американскими и китайскими войсками на китайском театре военных действий. Эту просьбу американцы расценили как стремление Чан Кайши заставить их разделить вину за тяжелое состояние китайских армий и критическую обстановку на китайском театре военных действий. Поэтому президент Рузвельт ответил Чан Кайши, что в качестве нового командующего американскими и китайскими войсками он назначает «своего лучшего генерала» Стиллуэла, т. е. того же Стиллуэла, которого Чан Кайши просил заменить. Мало того, Рузвельт повысил Стиллуэла в чине до полного генерала американской армии. Американцы назвали это «прекрасным ходом» президента, чтобы поставить Чан Кайши «на свое место».

Коснувшись проблемы отношений с коммунистами, Уоллес указал, что китайские коммунисты произвели благоприятное впечатление на Мартэл Холла — директора национального городского банка в Бэйпине. Мартэл Холл бежал из Бэйпина через районы, занятые китайскими комбинатами, и о своем впечатлении рассказал Уоллесу. Чан Кайши на это ответил, что в прошлом китайские коммунисты были мастерами пропаганды. Он уважал их за такую способность. Он восхищался и их умением подействовать своей пропагандой и на таких лиц, как Холл, полковник Эванс Карлсон и на американцев вообще. Чан Кайши заявил, что он хочет, чтобы спорные вопросы между гоминьданом и КПК были разрешены политическими средствами на условиях включения вооруженных сил КПК в состав национальных правительственных войск и политического подчинения коммунистических районов национальному правительству. Указав на то, что китайские коммунисты, заигрывая с США, рассчитывают использовать их в своих целях, Чан Кайши заметил, что почему-то на него всегда оказывают давление с целью урегулировать коммунистическую проблему в Китае, но при этом никто его в этом не поддерживает. В то же время никто, в том числе и США, не говорят руководству КПК, чтобы оно урегулировало свои отношения с гоминьданом. Он просил это учесть в своей политике в отношении Китая.

На этой же встрече Уоллес поднял вопрос о посылке американской военной миссии в Яньань. Этот вопрос ставился американцами перед Чан Кайши в течение последних шести месяцев неоднократно, однако он не соглашался. По американским данным, перед миссией ставились следующие цели:

а) облегчить спасение американских летчиков, которые вынуждены совершать посадки в Северном Китае;

б) создать для американской авиации жизненно необходимую экономическую разведку в Северном Китае и в Маньчжурии;

в) установить масштабы партизанской деятельности коммунистов против японцев.

Следует сказать, что пункты а) и б) всегда подчеркивались перед китайцами, в то время как пункт в) не поднимался совсем, хотя это было главной целью американской военной миссии. Когда Уоллес попытался ускорить решение этого вопроса, Чан Кайши ответил, что если бы руководство КПК приняло его условия и спорные вопросы между гоминьданом и КПК были урегулированы, то никаких препятствий для поездки американской военной миссии в Яньань не было бы. Уоллесу так и не удалось решить этот вопрос.

Третья беседа состоялась 23 июня 1944 г. Уоллес снова напомнил о посылке американской военной миссии в Яньань, умышленно выдвигая лишь военные соображения по этому вопросу. Он сказал, что США заинтересованы в эффективном ведении войны против Японии и что здесь идет речь о жизнях американских летчиков, которым приходится совершать вынужденные посадки в Северном Китае, поэтому необходимо договориться с китайскими коммунистами о спасении этих летчиков. На этот раз Чан Кайши изменил свое прежнее решение и сказал, что военная миссия может выехать под покровительством Высшего совета национальной обороны и в сопровождении китайских офицеров. Он просил также, чтобы правительство США сделало заявление о необходимости урегулирования спорных вопросов между КПК и гоминьданом.

В течение дня, 23 июня, была получена телеграмма от президента Рузвельта, в которой он просил Уоллеса снова поднять вопрос о посылке военной миссии в Яньань и обратиться к Чан Кайши за разрешением послать американских военных наблюдателей на несколько китайских фронтов. Вечером того же дня Уоллес вновь посетил Чан Кайши и передал ему телеграмму Рузвельта. Чан Кайши почти полностью пошел на удовлетворение просьбы Рузвельта, сказав, что о подробностях необходимо договориться с военным министром Хэ Инцинем.

В ходе бесед с Чан Кайши Уоллес неоднократно подчеркивал свое желание видеть Китай сильным и демократическим. Он говорил также о необходимости осуществления земельной реформы в Китае, выразил надежду, что Чан Кайши понимает, что если не будут предприняты правильные Шаги в этом направлении, любое китайское правительство окажется в таком же положении, в каком оказался Керенский в России в 1917 г. Чан Кайши сказал, что он вполне Учитывает такую возможность. Причем земельную реформу он вызвался осуществить после окончания войны и в первую очередь понизить ссудный процент до 10 %. Уоллес остался крайне недоволен таким заявлением Чан Кайши.

Кроме бесед с Чан Кайши, Уоллес имел также продолжительные беседы с Сун Цинлин, а также с Сунь Фо, Сун Цзывэнем и др. Имелись сведения, что во время этих встреч он подыскивал подходящую кандидатуру для замены Чан Кайши.

Во время встречи с Уоллесом Сун Цзывэнь просил его Уговорить Чан Кайши, чтобы последний разрешил ему поездку в США. При встрече с Чан Кайши Уоллес поднял этот Допрос, на что тот с улыбкой ответил, что пока Кун Сянси и мадам Чан Кайши отсутствуют, он не может разрешить уехать его единственному оставшемуся советнику по американским вопросам. Чан Кайши сказал, что Кун Сянси является его личным представителем в США и в качестве такового пользуется его полным доверием. Он просил, чтобы президент Рузвельт также прислал личного представителя в Чунцин, при посредничестве которого он будет решать все вопросы с Ф.Рузвельтом непосредственно, а не через посольство США или американских военных в Китае.

Кун Сянси находился в США, выполняя целый ряд ответственных поручений Чан Кайши. Посылка его в США была предпринята под предлогом участия Китая в международной валютно-финансовой конференции. Фактически же цель пребывания Кун Сянси в США состояла в том, чтобы постоянно поддерживать атмосферу теснейшей дружбы Китая с США и таким образом добиться максимальной помощи вооружением и военными материалами, финансами, обещая взамен предоставление широких возможностей американскому капиталу в восстановлении и развитии китайской промышленности и транспорта в послевоенное время.

Во время бесед с Уоллесом Чан Кайши неоднократно выдвигал вопрос о необходимости созыва так называемой северной тихоокеанской конференции с участием США, Китая и Советского Союза. Однако вице-президент отклонил эту инициативу Чан Кайши.

По поручению президента Рузвельта Уоллес проинформировал Чан Кайши о том, что англичане не считают Китай великой державой и равнодушно относятся к нему. При этом он заметил, что Черчилль стар, а новое английское правительство, которое придет к власти после войны, возвратит Китаю Гонконг, который, по мнению Рузвельта, должен быть превращен в свободный порт.

Уоллес покинул Китай крайне критически настроенным в отношении Чан Кайши и его окружения. Его основными выводами были следующие:

1. Чан Кайши со все большей ясностью отдает себе отчет в зависимости Китая от США в деле сохранения его внутреннего и внешнего положения. Он делает отчаянные попытки использовать США как против Советского Союза во внешних делах, так и против китайских коммунистов внутри страны.

2. Чан Кайши не имеет ни малейшего намерения предпринять какие-либо фундаментальные усовершенствования как в военных усилиях Китая с другими государствами, так и во внутреннем политическом и экономическом положении; он еще не осознал необходимости таких усовершенствований.

3. Чан Кайши крайне неохотно согласился на посыпку американской военной миссии в Яньань и пошел на это только после того, как Белый дом оказал на него значительное давление.

4. Визит Кун Сянси в США — это последняя ставка Чан Кайши в попытке получить безоговорочную поддержку своего режима и политики со стороны правительства США.

Из вышеизложенного видно, что, несмотря на взаимную заинтересованность друг в друге, отношения между американцами и Чан Кайши складывались не так, как хотелось обеим сторонам. Американцы хотели, чтобы Чан Кайши был послушным орудием в их руках и безропотно осуществлял все их указания. Чан Кайши, со своей стороны, думал использовать США в интересах укрепления своей собственной власти и не так легко отдавал Китай на откуп США. Он требовал взамен больше, чем американцы собирались дать. В результате между ними сложились довольно напряженные отношения. Американцы были недовольны военными действиями китайской армии и ее неудачами в борьбе против Японии, особенно во время наступления японских войск весной и летом 1944 г., усматривая в этом нежелание китайского командования по-настоящему воевать с Японией. В результате весенне-летнего наступления в Китае японцы захватили американские авиабазы в Ханьяне, Лючжоу, Линлине, Шаогуане и других городах с ценным оборудованием и военными материалами, доставленными в Китай воздушным путем. Кроме того, японцы разрезали Китай на две части и установили полный контроль над железной дорогой Пекин — Ханькоу, создав тем самым непрерывную линию коммуникаций, связывавшую Китай через Корею с японскими островами. Таким образом японское командование получило возможность использовать железнодорожные магистрали, ведущие с севера на юг Китая для транспортировки грузов и войск в Юго-Восточную Азию.

Американцы были недовольны отсутствием необходимого единства в стране, ожесточенной борьбой двух крупнейших партий — гоминьдана и КПК, что ослабляло военные усилия Китая в борьбе против Японии, а также нежеланием Чан Кайши осуществить рекомендуемые ими «фундаментальные усовершенствования» в военных усилиях, разрешить внутриполитические и экономические проблемы в стране. Поэтому не случайно американская печать в то время опубликовала ряд статей, в которых подвергались критике некоторые мероприятия китайского правительства и положительно оценивалась деятельность китайских коммунистов в Особом районе и в тылу японцев. Это делалось с определенной целью, чтобы оказать давление на Чан Кайши и заставить его быть более послушным.

Чан Кайши и его окружение, в свою очередь, были недовольны американцами, считая их помощь мизерной. Они утверждали, что львиная доля полученного от США снабжения за последние два года после начала тихоокеанской войны шла на поддержание американских авиабаз в Китае и почти все остальное американское снабжение шло на вооружение частей, воевавших на р. Салуин в Бирме. Американцев упрекали в том, что они забыли заслуги Китая в начальный период тихоокеанской войны, заявляя, что китайская армия своими активными действиями в Китае заслонила Гавайские острова и США от японского вторжения. При этом они не упускали случая, чтобы упрекнуть американцев и уколоть их за снабжение Японии бензином и продажу ей железного лома до начала тихоокеанской войны, благодаря чему до конца 1942 г. японские самолеты летали на американском бензине и сбрасывали на китайские войска и мирное население бомбы, сделанные из американского металла, в тот момент, когда Китай истекал кровью в жестоких боях против японских полчищ.

Чан Кайши и его окружение были недовольны также тем, что американцы продолжали игнорировать Китай как великую державу. В частности, Чан Кайши был возмущен тем, что его не пригласили на совещание Рузвельта с Черчиллем в Квебеке в августе 1943 г. Чан Кайши считал, что Рузвельт и Черчилль умышленно обошли его, так как на совещании разрешались вопросы, имевшие прямое отношение к Китаю. А то, что министр иностранных дел Китая Сун Цзывэнь присутствовал на этом совещании в качестве наблюдателя, он не принимал в расчет.

Раздражение у Чан Кайши и его окружения вызвало также несогласие американцев с китайской точной зрения, что Китай является единственной территорией, откуда возможно наступление на Японию. Американцы же считали, что Японию можно заставить капитулировать морской и воздушной блокадой и все нарастающими бомбардировками с воздуха. Китайская печать тогда полемизировала с американцами, утверждавшими, что в течение того периода, когда американцы начнут наступление на Японию с островов Гуам, Сайпан и др., Китаю в нынешнем его состоянии остается лишь сковывать, находящиеся на его территории силы врага. Китайцы считали, что такая мера может лишить страну снабжения вооружением, и это их крайне беспокоило.

Чан Кайши и его окружение особенно были недовольны тем, что американцы бесцеремонно вмешивались в военные и экономические дела Китая, в отношения между гоминьданом и КПК. Их раздражала американская пресса, которая сопоставляя положение в Особом районе Шэньси — Ганьсу — Нинся с обстановкой в районах, находящихся под контролем гоминьдана, утверждала, что там демократия, а у гоминьдановцев нет даже возможности установить ее в ближайшее время. Все это бесило Чан Кайши и гоминьдановцев. В результате в конце июля 1944 г. гоминьдан дал указание китайским газетам не заниматься особенным восхвалением американских военных действий, но подталкивать их на активизацию войны на Тихом океане.

И все ж, несмотря на это, правительство США и правительство Чан Кайши были кровно заинтересованы друг в друге. Правительство США было заинтересовано в максимальном упрочении режима Чан Кайши, рассматривая его как орудие укрепления американского влияния и средство ликвидации «коммунистической опасности» в Китае.

В сентябре 1944 г. в Чунцин по поручению президента Рузвельта прибыли глава американского Управления по делам военного производства Дональд Нельсон и чрезвычайный личный представитель президента Рузвельта американский генерал Хэрли (миллионер из Оклахомы).

Паломничество американцев в Чунцин свидетельствовало о том, что США все более и более начали вмешиваться во внутренние дела Китая. Главной целью этих представителей было содействовать осуществлению американской политики, направленной на сохранение Китая как силы в борьбе против Японии и обеспечение условий для закрепления и усиления политического влияния и экономических преимуществ США в Китае.

Реализации этих задач мешало прежде всего отсутствие в Китае единства и противоборство двух крупнейших политических партий — гоминьдана и КПК, что в значительной степени ослабляло силы Китая в его борьбе с Японией. Поэтому американцы для начала стремились нормализовать отношения между гоминьданом и КПК, чтобы максимально использовались силы китайского народа в борьбе с японцами. В этом направлении и действовали Хэрли и Нельсон. Оба они развили бурную деятельность в Китае, обращая особое внимание на подготовку китайской армии к контрнаступлению и на. необходимость более активного использования войск КПК в японо-китайской войне.

По имевшимся тогда сведениям, Хэрли и Нельсон договорились с Чан Кайши о следующем:

1. Китайская армия реорганизуется при содействии США. Американцы берут на себя снабжение, вооружение и обучение 60 китайских дивизий. В руководстве китайскими войсками американцам отводится активная роль[41].

2. Промышленность Китая, главным образом военная, полностью мобилизуется для военных целей[42].

3. Ускоряется демократизация управления страной, для чего должно быть создано коалиционное правительство из представителей всех партий, в том числе и КПК.

4. Для руководства действиями всех союзных войск на китайском театре военных действий создается объединенное командование с американцем в качестве главкома. Снабжение всех союзных войск в Китае брали на себя американцы.

По мнению американцев, национальные войска (китайские, американские и английские) должны были иметь главком — американца. Чтобы избежать трений между КПК и гоминьданом, американцы предложили в качестве главнокомандующего всеми китайскими войсками «нейтрального для КПК и гоминьдана» американского генерала Д. Стиллуэла. Чан Кайши согласился объединить и мобилизовать все силы для борьбы против Японии, но заявил, что командовать китайскими войсками должен китаец, а не Стиллуэл.

В конце октября 1944 г. Чан Кайши потребовал от Рузвельта отозвать Стиллуэла из Китая. Он приурочил это к президентским выборам, рассчитывая, что отклонение Рузвельтом требования об отставке Стиллуэла будет использовано сторонниками Дьюи, чтобы обвинить Рузвельта в нежелании поддержать дружественные отношения с Китаем. На этот раз Рузвельт был вынужден уступить. Стиллуэл был отозван. Вместо него командующим американскими войсками в Китае был назначен генерал Ведемейер. Вскоре был отозван и посол США Гаусс.

По состоянию здоровья я не смог вернуться в Китай. Но интерес к этой стране у меня не пропал. И на других участках работы на том или ином уровне приходилось иметь дело с китайской проблемой. Почти пятилетнее пребывание в Китае в наиболее тяжелый период его существования, убедило меня в том, что китайский народ питает чувство искренней симпатии к советским людям, к ленинской политике нашего правительства, направленной на укрепление дружбы и взаимопонимания с Китаем.

См.: Очерки истории российской внешней разведки: В 6 т. Т. 4: 1941–1945 годы. — М.: Международные отношения. — 2003.

Там же.

С 1937 г. — специальный факультет, специализирующийся на подготовке профессиональных дипломатических работников, разведчиков и командиров разведывательной службы.

Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ). Ф. 558. Оп. 11. Д. 412.

Там же.

Центральный архив Федеральной службы безопасности России (ЦА ФСБ). Ф. 6. Он. 5. Д. 25. Л. 208–210. Копия. Помета на первом листе: Материал поступил 26 декабря 1982 г. из аппарата тов. Цвигуна С.К.

Чуйков В.И. Миссия в Китае. — М.: Воениздат. — 1983.

АВП РФ. Ф. 06. Оп. 1. П. 11. Д. 107. С. 128–133. Подлинник. Машинопись.

Там же.

Там же.

Очерки истории российской внешней разведки: В 6 т. Т. 4: 1941–1945 годы. — М.: Международные отношения. — 2003.

Разведка.

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 163. Д. 1258. Л. 135–136. Подлинник. Машинопись.

Лебедева Н.С., Наринский М.М. Коминтерн и Вторая мировая война. Ч. 1. До 22 июня 1941 г. — М. — 1994. — С. 500–501.

Чуйков В.И. Миссия в Китае. — М.: Воениздат. — 1983.

Лебедева Н.С., Наринский М.М. Коминтерн и Вторая мировая война. Ч. 1. До 22 июня 1941 г. — М. — 1994. — С. 501.

Там же.

Чан Кайши. Советская России в Китае. Воспоминания и размышления в 70 лет. — М. — 2009. — С. 121.

Пещерский В. Сокровище по имени Отэ//Новое время. — 1995. — № 13. — С. 31.

АВП РФ. Ф. 01000. Оп. 29. Д. 11, л. 37–41. Подлинник. Машинопись.

История внешней политики СССР: 1917–1966 гг… В 2-х частях. Под редакцией: Громыко А.А., Пономорева Б.Н., Хвостова В.М. — М.: Наука. — 1966.

Там же.

АВП РФ. Ф. 0129. On. 36. П. 254. Д. 10. Л. 34. Подлинник. Машинопись.

Там же. Л. 57. Подлинник. Машинопись.

Там же. Подлинник. Машинопись.

Архив Президента России (АП РФ). Ф 93. Постановление Совета министров СССР «Вопросы разведки» № 3309-1385сс.

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 40.

АВП РФ. Ф. 07. Оп. 25. П. 1. Д. 9. Л. 4–6. Копия.

АВП РФ. Ф. 57. Оп. 47. П. 260. Д. 2. Л. 153. Копия.

Российский государственный архив новейшей истории (РГАНИ). Ф. 3. Оп. 8.Д. 84. Л. 22. Подлинник.

АВП РФ. Ф. 059. Оп. 1. П. 312. Д. 2145. Л. 46–47. Подлинник. Машинопись.

СС (си-си) представляет собой сокращение от первых букв написания фамилии братьев Чень латиницей или от английских слов Central Club (прим. ред.)

Мы располагали данными, что представитель ЦК КПК в Чунцине Чжоу Эньлай в то время вел тайные переговоры с сычуаньскими милитаристами, обещая им поддержку со стороны КПК в борьбе против Чан Кайши. Об этом я информировал Центр. (прим. авт.)

Статья 26 гласила: «В период войны сопротивления свобода слова, печати, организаций и собраний будет иметь законную защиту, если она не нарушает высших основ трех народных принципов и не выходит за пределы постановлений и приказов правительства». (прим. авт.)

В августе 1940 г. руководство вооруженными силами КПК предприняло крупную партизанскую операцию против японских войск в Северном Китае, в которой участвовали подразделения 115-й, 120-й и 129-й дивизий 18-й АГ и партизанские отряды, находившиеся под руководством КПК. Эта операция вошла в историю антияпонской войны под названием «битва ста полков». Несмотря на свои масштабы, наступление имело ограниченную оперативную задачу: внезапным одновременным ударом по гарнизонам и коммуникациям противника дезорганизовать его тылы, нарушить связь, создать благоприятную обстановку для расширения территории освобожденных районов и установления взаимодействия с ними. «Битва ста полков» продолжалась три с половиной месяца. За это время было выведено из строя более 20 тыс. вражеских солдат и офицеров, освобождена от противника территория с населением в 5 млн. человек. Предпринимая эту операцию, Мао Цзэдун, наряду с другими задачами, преследовал следующие цели: 1) подкрепить военными действиями свои утверждения о том, что КПК и ее вооруженные силы якобы уже стали главным и решающим фактором в японо-китайской войне, и тем самым склонить Советский Союз прекратить помощь центральному правительству Китая и оказывать ее только КПК; 2) замаскировать военные действия подразделений Новой 4-й и 8-й армий против гоминьдановских войск в провинциях Цзянсу и Шаньдун. (прим. авт.)

Хуа Фу — псевдоним Лю Шаоци. (прим. авт.)

Около 15 км. (прим. ред.)

1 пикуль равен 59,68 кг.

Кэрри отмечал неудовлетворительное состояние американских воздушных сил в Китае, они были очень плохо оснащены. К его приезду в Китай в июле 1942 г. они насчитывали примерно 45 истребителей и 7 средних бомбардировщиков.

1 лян — 37,3 г. (прим. ред.)

В каждой крупной китайской части были созданы американские штабы, имеющие оперативный, разведывательный и снабженческий секторы. В подразделениях, до роты включительно, имелись американские офицеры связи.

Поскольку китайские предприятия работали тогда лишь с нагрузкой до 10 % своей мощности, американцы решили довести их загрузку до 100 %, обещая недостающее оборудование прислать из США, а также направить своих советников, экспертов, инженеров и техников. В качестве главного советника выступал Дональд Нельсон, на которого было возложено общее руководство.