Перед вами сборник рассказов авторов ЛитРес Самиздат. В нём собраны любовные истории с эротикой в различных жанрах: сюжеты про взаимоотношения полов, порой фантастика и даже мистика. Книга затрагивает струны человеческой души, а если выразиться буквально, – то чувства, а ими играют все, кому не лень. Она о тонкостях многообразных аспектов любви: от первой юношеской влюблённости до глубокой привязанности, которая порой длится всю жизнь.

Каждый рассказ – это отдельная история, наполненная эмоциями и переживаниями. Все произведения объединяет одна сюжетная линия – любовь, и каждое повествование пропитано страстью. Авторы используют художественный вымысел и собирательные образы. Пусть каждая прочитанная страница дарит вам новые эмоции и вдохновение!

*

ТАК ОНО И ЕСТЬ!

В душе есть струны, которые играют.

Они настроены, натянуты, звенят

И красоты мелодию сплетают.

Сплетают так, как люди захотят.

Мы можем слышать дивные их звуки

И чудеса творить не уставать,

А можем просто их порвать… со скуки

И реквием заставить их сыграть.

Мы можем всё. Да, мы – всего лишь люди,

Но струны есть, и в каждой ждут душе.

А мы их рвём, а может быть не слышим

И часто слепо покоряемся судьбе.1

«Желаем получить массу приятных и разнообразных впечатлений! Мы старались для вас», – коллектив писателей. В сборник вошли разделы: Об авторах и Книги авторов.

Итак, читатель, – в путь!

Алексей Зелепукин

Обложка была создана при использовании ИИ Dream и Adobe Photoshop.

Несвоевременность вечная драма, где есть он и она.2

Вечерний город накрыл снегопад. Большие хлопья мотыльками кружили в жёлтом свете уличных фонарей. Деревья и ели одели белоснежные кружева. Было что-то неуловимо-сказочное в этом снегопаде. Что-то волшебное. Белое полотно утаило серость улиц и грязь большого города. Ночь прикрывала его своим покрывалом, нежно и бережно, словно мать уставшее чадо. Город всё же освещал ночь неоном рекламных щитов и шрапнелью вечерних окон.

Все спешили домой. Все, кроме него. Он устал. Неделя выдалась тяжёлой. Финальный аврал, всегда сопутствующий завершению проекта, вымотал окончательно. Тело молило об отдыхе, но мозгу нужна была разрядка. Он вышел из транспорта, не доехав одну остановку до дома. Взяв латте в киоске, он неспешно зашагал по невинной белизне зимнего покрова.

Кофе уже давно горчил одиночеством молодого человека. Но карьера и финансовый успех требовали концентрации сил и постоянных командировок. Тут не до отношений с женщинами. Даже давняя школьная подруга перестала с ним общаться. И было бы из-за чего. Сказал ей, что не верит в любовь. Делов-то! Да и как в неё верить? Только в любви он чувствовал себя настоящим и нужным человеком. Рыцарем готовым прийти на помощь каждый раз. Но…

Всегда есть – «но». В любой реке есть подводные камни. Особенно, если эта река молода, как горный родник, что несётся сквозь скалы. Когда-нибудь он заработает достаточно средств, чтобы перевестись в местный отдел и осесть, наконец, на месте. Пусть ценой меньшей зарплаты, зато пять дней в неделю с восьми до пяти и никаких отлучек, командировок или сверхурочных. Тогда он, наверное, всё-таки сможет признаться ей в своих чувствах. А пока они друзья. Лучшие друзья.

Да и вряд ли такая, как она, могла думать о нём в каком-то другом смысле. Они вместе уже давно и между ними не было тайн, которых он бы не знал. Или секретов, о которых не ведала она. Кроме одного, – самого важного.

Вместе они прошли через взросление, делились впечатлениями о первых поцелуях и близости. Она всегда смотрела на него как-то странно, не так, как на других парней. И это его пугало. Он боялся. Невероятно боялся, хотя сам даже не понимал, чего именно. Наверное, просто обидеть её. Кто же знал, что ответ на вопрос: «Верит ли он в любовь?», заставит её забыть о нём. В голове снова возник её образ. Он думал о ней каждый день, не в силах перестать вспоминать и клясть себя за неосторожные слова.

Под гипнозом сладких дум и несбыточных грёз, он дошёл до подъезда. Пальцы автоматом набрали пароль. Дверь, скрипнув, отворилась. Из подъезда вдруг донёсся аромат её тела, который фантомно мучил его по ночам. Он мотнул головой, стряхнув с себя нелепую надежду о близости, и стал подниматься по лестнице, гремя увесистой связкой ключей.

*

Зима уже подходила к концу, оставив рождественские морозы в прошлом. В воздухе едва уловимо пахло весной. Бутылка дорогого вина и нарезанные фрукты терпеливо ждали своего часа на журнальном столике. Ароматные свечи горели, наполняя спальню сладостным запахом, играя бликами на хрустале фужеров.

Устав от скромности, этикета и правил приличия, она просто хотела забыться в его объятиях, сойти с ума от его неумелых, корявых, но искренних комплиментов. Ждать… Она и так ждала чего-то всю свою жизнь. Намёка, удачного момента, подходящего случая… Хотя бы красноречивого взгляда. Но ничего не менялось.

Френдзона – дамоклов меч современной цивилизации. Толерантность и эмансипация лишили этот мир былой прелести, дикой жажды жизни. Она решила, что с неё хватит и решила взять судьбу в свои руки, понимая, что больше не может, да и не хочет ждать.

Незваной гостьей она вторглась в его холостяцкую берлогу и решила навести там свой порядок, сделать сюрприз ко дню всех влюблённых. Для них обоих. Она не могла дождаться вечера, томясь в предвкушении ночных непристойностей, постоянно представляя, как его губы нежно касаются её кожи. Ей очень хотелось сделать этот вечер незабываемым. Таким, чтобы страсть раскалённым клеймом отпечатала эту ночь в памяти.

Жар вожделения пылал словно магма в жерле вулкана. И только одно могло заглушить этот огонь. То, о чём она так долго мечтала бесконечными долгими ночами. Судорога сводила её тело, при одной только мысли о его достоинстве. Не счесть, сколько раз она представляла себе этот момент. Нижнее белье уже давно промокло, пока она лежала на льняных простынях, усыпанных лепестками цветов, застилавших пышную постель.

Мягкая ненавязчивая музыка лилась из колонок, которые порождали кристально чистый звук. Она игралась с громкостью, пытаясь выставить её так, чтобы слышать его шёпот и в тоже время закамуфлировать собственные стоны. Каждая деталь была для неё важна, ей хотелось, чтобы всё прошло идеально.

Шёлк откровенного халата ласкал кожу, усугубляя и без того неимоверный накал страсти. Она хотела его до темноты в глазах, до боли в сердце, до неконтролируемого головокружения. Одна лишь мысль о возможной близости доводила её до исступления.

Рука невольно потянулась вниз и коснулась врат рая. Истома наполнила её лоно соком жизни, а дрожь пробежала по телу. Голова в очередной раз закружилась, пелена застлала глаза, дыхание сбилось. Ох, как же томительно долго шло время! Она стиснула зубы, борясь с желанием продолжить. Он вот-вот должен был появиться, нельзя было портить сюрприз, как бы сильно ей ни хотелось приласкать себя.

Саксофон в колонках умолк, как раз в тот момент, когда в двери щёлкнула замочная пружина. Тяжёлые шаги возвестили о приходе огромного хозяина этой холостяцкой берлоги. Он остановился в прихожей, словно дикий зверь, учуяв присутствие незваной гостьи.

У неё не осталось сил ждать, да и смысла в этом уже никакого не было… Смело распахнув халатик, она вышла к нему, чувствуя, как земля уходит у неё из-под ног. Хотя, вернее сказать, выбежала, бросившись с разбегу в его медвежьи объятия. Она торопливо покрывала его лицо поцелуями, пока её уста, наконец, не коснулись его губ. И всё казалось таким правильным, словно её место всегда было рядом с ним.

Его руки легко отыскали торчащие пики сосков, а ладони накрыли грудь, слегка сжав. Хриплый стон слетел с её губ, толкая его вперёд, подсказывая, что им ни в коем случае нельзя останавливаться. Она почувствовала, как в его штанах пробудился зверь. Могущественный стержень, одним своим присутствием превращающий её в покорную рабыню.

Она медленно опустилась на колени глядя ему прямо в глаза, пальцы дрожали, но привередливая пряжка всё-таки поддалась. Но он не дал ей осуществить задуманное. Подняв девушку на руки, он мелкими шагами, стараясь не запутаться в спадающих джинсах, двинулся в душ. Не теряя времени, она вновь прильнула к его губам, руками зарываясь в волосы, притягивая к себе, лишая возможности отстраниться.

И как они только могли быть такими глупцами? Сколько времени и возможностей было бесповоротно потеряно. Сколько ночей они могли провести в объятиях друг друга, тихо сходя с ума от нескончаемого вожделения? Она легонько прикусила его губу, вырвав у него тихий стон.

Тёплая вода, бьющая струями по чувствительной из-за нестерпимого желания коже, лишь обостряла ощущения. Она водила руками по его могучей груди, смывая усталость тяжёлого дня, пока он наслаждался её красотой, увидев, наконец, всё то, что скрывалось под одеждой. Ему хотелось расцеловать каждый миллиметр нежной кожи, но она не позволяла этого, взяв бразды правления в свои руки. Мужчина жадно следил за каждым её действием, остро реагируя даже на мимолётное прикосновение.

Но терпение было на исходе. Он хотел её так сильно, что готов был сорваться в любую секунду. В мыслях мужчина уже давно прижал хрупкую фигурку к стенке, но эта игра его интриговала, призывая потерпеть ещё совсем чуть-чуть. Её взгляд наконец-то остановился на его стержне. Она снова склонилась к нему и этому мужчина не стал ей препятствовать. Он зажмурил глаза почувствовав, как упругий влажный язык скользнул по стволу вниз.

Крепко держа его у основания, девушка мучительно медленно облизывала бархатную кожу, не торопясь переходить к самому главному. Она ласкала его руками, губами и языком, ещё сильнее разгоняя кровь в его теле, сводя с ума взглядом. Каждое её действие было выверенным. Она точно знала, что и как нужно сделать, чтобы потом он исполнил всё то, что так долго заполняло её мысли.

Вдоволь наигравшись, она развернулась к нему спиной, прогибаясь в пояснице. Он нетерпеливо вошёл в неё, словно измученный жаждой странник, добравшийся до колодца. Она громко застонала, получив желаемое, подаваясь ему на встречу. Этот отклик позволил ему вонзить свой жезл на всю длину. Толчок, ещё один, голова закружилась, её тело вторило его движениям, подначивая продолжать. Стоны беспорядочно срывались с губ, никого не стесняясь.

Потоки воды, жар его тела, ритм жизни. Ось мироздания внутри её лона.

Несколько раз она находилась на грани потери сознания от пульсирующих, словно танец, движений и нежного шёпота у самой мочки уха. Блаженства было не сдержать. Он был настойчив и не утомим. Врываясь в её хрупкое тело и не жалея сил, он наслаждался рождающимися в её груди криками. Судорога пронзила тело, а осознание взорвалось фейерверком. Ноги девушки подкосились от накатившего блаженства.

Он удержал её, не дав упасть, продолжая двигаться в ней, пока женское тело трепетало от оргазма, которого ей ещё никогда не доводилось испытать. Движение, – ещё, ещё и ещё, – и вот уже и он едва стоит на ногах, изливая в её тело своё семя. Тяжело дыша, он оставил поцелуй на изящной шее любимой, стараясь запечатлеть это мгновение в своей и её памяти навсегда.

Мозг жаждал продолжения, но тело обессилило. Мужчина поднял уставшую девушку на руки, перенося её на кровать. Лепестки на простыне, мягко взлетев, покрыли уставшие тела.

– Я дико соскучилась… – тихо прошептала она, ловя его восхищённый взгляд. – я… нам надо поговорить.

– Спи, моё сокровище, ещё наболтаемся, – он осторожно коснулся губами мягкой щеки.

Его ладонь утонула в её волосах. Она прижалась к нему всем телом и закрыла глаза, мгновенно упав в чёрную пропасть колдовства Морфея.

Он долго смотрел на неё, продолжая нежно гладить ей волосы, буквально не веря в реальность происходящего. Это был словно сон на яву. Сколько раз он в тайне мечтал об этом. И вот наконец, она рядом, в его постели и не как подруга, как женщина. Осторожно высвободив руку, он подложил подушку под её головушку. Осторожно ступая, он добрался до термостата и увеличил температуру в спальне, вытащил из шкафа лёгкое покрывало и вернулся к кровати. Укрыв девушку, он осторожно примостился рядышком. Она тут же обняла его. Нежная улыбка играла на её губах, даже во сне. Откинув непослушный локон с лица девушки, мужчина нежно поцеловал её в лобик, прокручивая в воспоминаниях каждое чудесное мгновение их соития.

А где-то в углу продолжал петь саксофон, да и аромат сандаловых свечей всё ещё наполнял комнату приятным ароматом.

Мысли неслись табуном. Почему он сам не сделал этого. Всё ведь так просто. Теперь нет больше её и его, – есть они.

Мужчина осторожно выпутался из объятий, улыбнулся сам себе и отправился на кухню заварить кофе, но передумал, – шум кофе машины мог разбудить её. Едва он покинул ложе, она, такая нежная и милая, раскинула руки на его небольшой кровати, занимая всё свободное пространство. И точно также, она заняла всё место в его сердце.

Не смотря на усталость, скопившуюся за рабочую неделю, ему не спалось. Тревожить её он не посмел. Вернувшись на кухню, мужчина открыл окно, за ним всё ещё вальсировал снегопад.

Ночная свежесть ударила в лицо. Чиркнула спичка. Сигарета пыхнула маленьким огоньком. Её приход заставил пересмотреть понимание жизни. Он, наконец, решился, и теперь мысленно подбирал слова для предложения руки и сердца. Он даже взял листок и карандаш, чтобы записать самую важную речь в своей жизни… Но слова не подбирались. Они казались ему банальными или не способными выразить эмоции, что бурлили в нём, когда он думал о ней.

В конце концов, когда на небосклоне заря уже обагрила облака, он тоже сдался в плен Морфея, позволяя сну свалить голову на предплечья, сложенные на столе.

А листок так и остался девственно чистым.

Мужчина спал, но странная тревога пропитала сон. Тяжёлое предчувствие теребило душу, не даря такого желанного спокойствия и умиротворения.

Когда он очнулся ото сна перед ним лежала написанная ровным почерком записка. На листе ярко-красным цветом горел отпечаток её губ, а ниже ровным почерком были выведены стихи. Часть чернил расплылась в каплях слёз, но всё ещё можно было прочитать:

Тебе страдать, не до любить,

Тебе от мыслей разрываться.

Я не хочу это тащить,

Ведь глупо мыслями тягаться.

Тебе не жить, тебе болеть,

От мыслей молча разрываться.

Я не хочу тебя любить,

Тебе слабо – жить, развлекаться!

Я выхожу замуж … ПРОЩАЙ…

Геннадий Климов

Обложку создала дизайнер Алёна Покидова. Фото: Геннадий Климов

Пауза затянулась. Галина мысленно готовилась к финалу концерта, ожидая вступления первой скрипки. Геннадий не открывал глаз. Он не решался вступить, как будто чувствовал, что подсознание снова с ним сыграет злую шутку. В этот момент он не думал о произведении. С самого начала концерта он был далеко от зала, где они с Галиной играли в этот вечер. Ощущение сцены пропало. Он лишь интуитивно следил за происходящим.

В отличие от начала, финал концерта для двух скрипок с оркестром был задуман Бахом так, что первая скрипка вступала раньше второй. Состояние эйфории после «Largo, ma non tanto» всё ещё присутствовало в зале, как он вступил, уверенно, неудержимо! И, казалось, совершенно неожиданно для всех. Вслед за ним заиграла вторая скрипка.

Первыми тремя нотами было сказано всё. В них были: любовь и ненависть, смех и слёзы, решительность и страх перед неизвестностью, вера и отчаяние, радость и горе… Как будто Кто-то Всесильный своей могучей рукой сорвал заграждение плотины огромной реки, и она понеслась…

Оркестр, последовавший за солистами, и был этой бурлящей рекой жизни, во власти которой оказались две маленькие, беззащитные лодочки. Устремившись в давно высохшее русло, которое успели застроить проворные жители, эта неумолимая сила беспощадно сносила всё, что вставало на её пути, оставляя лишь обнажённые руины людского тщеславия, бесстыдно выглядывающие из-под воды.

И понесла река жизни эти лодочки, швыряя их о скалы. Уверенные в себе, они бесстрашно боролись со стихией, менялись местами, уступая друг другу путь. Временами, они сливались в единое целое, и, казалось, уже ничего не сможет помешать этому союзу, но очередной порог разделял этот катамаран. Мощный поток нёс их, пытаясь разбить о подводные камни проблем, но они снова и снова уворачивались от препятствий, продолжая свой, наполненный опасностями путь. И когда, казалось, стихия вот-вот погубит эти беспомощные души, течение выносило их в устье и воцарялось спокойствие… В конце концов, всё приходит к своему логическому завершению – река жизни впадает в море забвения…

Геннадия давно не покидало ощущение, что некий механизм диктует ему, солисту, характер, динамику и, наконец, просто темп, и он покорно следует за оркестром. Иными словами, идея произведения, как в последнее время ему казалось, от него не зависела.

«Может это от ослепительного света софитов или от жары, что они создают? Может быть сквозняк? Да что это со мной?! Я совершенно не в состоянии сосредоточиться на музыке.»

Где-то в зале раздался звон упавшей монеты.

«Эти слушатели совсем совесть потеряли: шёпот, сморкание, а вот уже и монеты, – отвлёкся Геннадий. – Не знаешь, чего от них можно ожидать ещё… Да уж, слушатель нынче пошёл не тот… А этот звон упавшей монеты…»

Геннадий вспомнил прогулку по Москве незадолго до концерта. Под светом уже взошедшей луны и уличных фонарей, падающий снег казался ещё более искристым. Словно маленькие бриллианты, снежинки порхали, наполняя воздух сказочным блеском. Они медленно опускались, повинуясь закону земного притяжения, ложась на свежевыпавший, но уже утоптанный снег, покрывая поверхность земли рыхлой периной. Этот великолепный белоснежный ковёр хрустел под ногами, успокаивая и завораживая. Все это создавало атмосферу чего-то магического.

Они шли по улице, взявшись за руки, как влюблённые школьники. В другой руке у него был скрипичный футляр, а скрипку своей девушки он нёс за спиной. До концерта оставалось достаточно времени. Они мило беседовали. Нет, они вовсе не говорили о предстоящем концерте. Эта прелестная пара обсуждала свою помолвку, состоявшуюся два дня назад. Она совсем озябла, когда они вышли к ближайшей станции метро.

Войдя внутрь, где-то вдалеке, в переходе между линиями, они услышали гитару. Звучал «Анонимный романс» Гомеса.

– Профессионала слышно за версту и шум, проносящейся мимо него толпы, похоже его совершенно не смущает и не беспокоит.

– «Что ищет он в стране далёкой, что кинул он в краю родном?..», – процитировала Лермонтова Галина. – Видимо он не из местных. Кинь ему монету.

– Да ладно, за день ему столько накидали, что вряд ли он сможет все унести… Да и мелочи у меня нет, вот только эта коллекционная монета.

– Я не знала, что выхожу замуж за скрягу, – Галина улыбнулась, – не скупись, не в деньгах счастье!

– А в их количестве? – заигрывая со своей возлюбленной, шутя продолжил он поговорку.

Галина нахмурила брови, подыгрывая ему.

– Слушаю и повинуюсь, моя госпожа, – Геннадий бросил монету в потрёпанный футляр. Она ударилась о его дно, издав приглушенный звук. Именно этот звук напомнила ему упавшая в зале монета.

– Как странно, такое ощущение, как будто монета зависла в воздухе…

– С чего ты взял?

– Звук раздался намного позже, чем я её кинул…

– Да нет, тебе показалось.

– Грасиас, – вдруг прозвучало по-испански.

– Что не гитарист, то воображает себя Пако Де Лусия.

– А что не скрипач, то Паганини! Да что с тобой сегодня?! Никогда не знаешь, что тебя ожидает за поворотом. Сегодня ты солист, уважаемый человек, а завтра… – Галина с жалостью посмотрела на уличного музыканта. – Завтра ты можешь оказаться на его месте, в метро, в подземном переходе, да просто на улице.

– Ну, уж нет! Я никогда в жизни не сделаю двух вещей…

– Это каких же? – Галина пристально посмотрела на Геннадия.

– Не останусь в чужой стране нелегально, как это сделали некоторые из моих товарищей, погнавшись за лучшей жизнью, и… – остановившись, он посмотрел на музыканта. Их глаза встретились на миг. Взгляд гитариста бал исполнен печали и какой-то глубокой тоски. Гордый молодой человек вдруг смутился. Но, уже через мгновение, совершенно уверенным голосом продолжил: – И тем более не опущусь до того, чтобы начать играть в метро.

– «От сумы и от тюрьмы не зарекайся!» – народная мудрость, – заметила Галина.

Сейчас скрипач вспомнил этот, пронзающий сознание взгляд, что теперь не давал ему покоя.

Геннадий исполнял это произведение по памяти, с закрытыми глазами. Странное предчувствие тревожило его сознание. Беспокойство вселилось в его душу.

«Да и третья часть Баха сегодня звучала по-другому, как-то слишком трагично, даже зловеще, – думал Геннадий, пытаясь отогнать мрачные мысли. Слушая запись с только что прошедшего концерта, он продолжал анализировать события всего вечера, управляя автомобилем.

Галина молчала, уткнувшись в освещённую фарами дорогу.

– Не могу забыть взгляда этого «испанца», – переломив молчание, произнёс Геннадий. – Я как будто заглянул в себя, в самые недра своей души.

– Знаешь, однажды один умный человек мне сказал: «Если музыкант вышел на улицу, значит он нуждается в поддержке». Возможно он был прав, – заметила его собеседница усталым голосом.

– Возможно… – задумчиво повторил он. – Как же меня утомил яркий свет. На сцене – софиты, на трассе – фары встречных машин.

– Я тебе предлагала остаться в Москве. Мы могли снять номер в гостинице. Прогулялись бы по столице. Сегодня такая красивая ночь, – Галина романтично вздохнула.

– Гололёд.

– Будь осторожен. Довези меня живой, пожалуйста, – взволнованно сказала Галина. Одна из встречных машин устремилась прямо на них. Водитель с трудом справился с управлением.

– Фу! Пронесло! – Геннадий вытер рукой, проступивший на лбу, пот.

В машине продолжал звучать финал концерта.

– Послушай, сейчас будет момент, который меня немного смутил во время игры, – сказала Галина, желая отвлечь его от происшедшего, чтобы он мог успокоиться.

– Это меня свет софитов утомил на сцене. Да он меня просто преследует, этот свет! – Геннадий мгновенно повернул руль, пытаясь уйти от удара.

– Осторожно!

*

«Ах, как же болит голова. Снова этот свет. Я же говорил – он меня преследует. Всё ещё звучит Бах… Где я? А где Галочка?» – Геннадий продолжал лежать, не открывая глаз.

Его внимание привлёк диалог за дверью.

– Ну что?

– Без сознания.

– А девушка?

– Девушка погибла.

Геннадий почувствовал, как его стремительно понесло куда-то…

Звучали последние секвенции Баха… Наконец всё закончилось… Свет продолжал слепить сквозь отяжелевшие, опущенные на глаза веки… Он многократно переживал события той роковой ночи. Когда доходило дело до третьей части этого гениального откровения бога музыки, Геннадий, как бы перемещаясь во времени, вновь и вновь посещал тот день, надеясь, что это всего лишь кошмарный сон. И сейчас, уже в который раз, он переживал всё те же чувства, медленно открывая глаза, всем сердцем желая увидеть рядом свою дорогую невесту, её прелестную улыбку…

Поток прохожих, шум эскалаторов, звон изредка падающих монет… – скрипач медленно приходил в себя, возвращаясь в жестокую реальность…

«Станция метро… Испанская речь… Что я здесь делаю?» – с горечью в душе подумал Геннадий…

*

Года два назад он приехал в Испанию отдохнуть, без намерения остаться насовсем. Но, по странному стечению обстоятельств, случилось то, от чего он зарёкся много лет назад в присутствии своей возлюбленной.

Деньги таяли неумолимо и, чтоб не умереть с голоду, ему пришлось спуститься в метро, «веселить толпу», как он выражался. Скрипки с собой не было. Раздобыл у новых знакомых потрёпанную гитару, приобрёл усилитель и автомобильный аккумулятор.

*

Над Мадридом висели тяжёлые тучи. Уже который день шёл дождь, но сегодня он по крайней мере не лил как из ведра. И всё же, пройдя без зонта несколько кварталов, прохожий рисковал промокнуть до нитки. Но, где-то глубоко под землёй, было весьма комфортно. Мадридское метро хоть и не сравнимо по красоте с московским или питерским, всё же просторное, с широкими коридорами. Комфортабельные вагоны оборудованы кондиционерами.

Огромная станция «Нуэвос Министериос» встречает скрипом эскалаторов и траволаторов. Проходящие пригородные поезда с шумом и визгом останавливаются на одном из уровней станции, выплёвывают прибывших пассажиров, а затем жадно поглощая очередную порцию новых, уносятся с таким же визгом прочь. Чуть ниже восьмая ветка принимает вновь пришедший поезд, который увозит туристов к аэропорту Барахас.

В тоннеле, ведущем к шестой линии, была слышна гитара. Звучал «Анонимный романс» Гомеса.

Руки уже с трудом отвечали. За восемь часов непрерывной игры, уже затвердевшие на подушечках пальцев мозоли снова начали кровоточить. И всё же музыканту удавалось передать всю глубину этой прекрасной, меланхоличной мелодии.

«Нужно заканчивать с этой самодеятельностью. Да, я учился играть на гитаре. Но по восемь часов в день без остановки – это слишком, – думал он. – Попрошу ка я, чтоб мне выслали мою скрипочку. Надеюсь, на этот раз все получится. Да и выхода у меня нет».

Примирение…

Геннадий долго смотрел на неё влюблённым взглядом… Наконец, подошёл и прикоснулся к ней…

– Не трогай меня.

– Прости. Мне плохо без тебя.

– Ты же меня оставил… Кинул…

– Зачем ты так. Ты же знаешь причину.

– Если причина столь серьёзная, зачем ты снова прикасаешься ко мне?

– Не капризничай, милая, тебе это не идёт.

– Ах! Ты помнишь, что мне идёт?!

– Я все помню, родная. Помню каждый изгиб твоего тела. Твою изящную шейку. Твои, несравнимые ни с чем бедра. Твой запах… Твой шёпот… Твой неподражаемый голос, когда ты говоришь со мной на своём ангельском языке… И твой истерический крик.

– Это я-то истеричка?!

Он улыбнулся.

– Ну, иногда ты истеришь.

– Всё! Я на тебя обиделась!

– Иди ко мне, дорогая…

*

Часом ранее…

Геннадий работал над проектом. Раздался звонок, который был слышен даже сквозь звучащую музыку в студийных наушниках.

Он открыл дверь.

– Здравствуй, Карина, – произнёс он спокойно.

– Ты позволишь мне войти? – высокая, стройная девушка, была чем-то взволнована.

– Конечно, проходи.

– У меня к тебе разговор, – Карина села на край дивана. Она немного нервничала, накручивая при этом свои длинные светлые волосы на указательный палец и постоянно поправляя, съезжающие на нос большие очки. Это выглядело забавно.

– Слушаю тебя, – он продолжал сохранять спокойствие.

– Я обещала тебе помочь с дочкой, но у меня изменились планы. Я не смогу с ней сидеть, как договаривались. Надеюсь, это не сильно отразится на твоей работе. Пыталась найти замену, но никто из моих знакомых не может.

Геннадий наблюдал за ней с удовольствием.

«Эти глаза… Может она почувствовала, что я к ней неравнодушен? Как-то всё неожиданно… Надеюсь, я не переборщил в прошлый раз?» – он рефлекторно улыбнулся.

– Ладно. Не переживай. Я решу эту проблему, – он полез в карман и достал портмоне, – вот тебе за последнюю неделю. Как договаривались.

– Да, спасибо. Извини, что так вышло.

– Ничего, – он посмотрел на неё оценивающим взглядом и вдруг добавил, – выпьешь чаю? Я как раз собирался заварить. Знаю, ты предпочитаешь кофе. И все же, у меня есть хороший чай, – он встал и направился к кухне.

Девушка засомневалась.

– Присоединяйся.

Она посмотрела на часы и собиралась уже отказаться, но, почему-то согласилась.

– Пожалуй, у меня есть немного времени. И так как я в каком-то смысле подвела тебя, – наконец она улыбнулась, – я останусь, но, ненадолго.

Он заварил чай.

– Как тебе? – он буквально пронизывал её довольным взглядом.

– Невероятно! Я такого чая не пила никогда!

– Я знаю, – уверенно произнёс он, – в Испании культ кофе. Тут мало кто знает о чае.

*

Их беседа изрядно затянулась. В какой-то момент Карина глянула на часы.

– О, боже! Я совсем забыла! Мне же нужно бежать! – она буквально вскочила, – спасибо за чай и печенье. Было очень вкусно.

– Не за что.

Она ушла.

Сев за компьютер, он снова включил проект, над которым работал. В наушниках зазвучала музыка.

«Какая невероятная девушка», – думал он, уткнувшись в монитор.

*

Снова раздался звонок.

«Наверное, что-то забыла», – он снова направился к выходу.

В дверях стоял курьер с огромным пакетом.

– Вы Геннадий Климов? – молодой человек с трудом прочёл имя получателя.

– Да, это я, – он догадывался, что внутри. Оценив взглядом, он удивлённо произнёс, – но посылка должна быть больших размеров.

– Распишитесь, пожалуйста, тут.

– Позвольте, я сначала проверю содержимое пакета.

– Это вы проверите после, сами. Я не обязан ждать.

– А если там не всё?

– Вы имеете право жаловаться на компанию-перевозчика.

– Но я вижу невооружённым взглядом, что тут не всё. Пакет должен быть в два раза больше.

– Вы отказываетесь получить посылку? – ультимативный тон курьера вынудил Геннадия принять ситуацию такой, какая она есть.

– Давайте! Где я должен расписаться? Но, чувствую, намечается скандал.

Курьер ушёл.

*

Геннадий положил пакет на большой диван в зале и аккуратно начал вскрывать его куттером.

«Да и так было понятно, что тут один футляр», – он нахмурил брови.

Сняв защитную плёнку, он открыл его.

– Ну слава Богу, ты цела!

Геннадий долго смотрел на инструмент. Много лет он не прикасался к скрипке. Последние попытки наладить с ней отношения увенчались полнейшим фиаско с безоговорочной капитуляцией. Но, она манила его, как голос русалки из-под воды. Поддавшись однажды её чарующему пению, ты уже не мог спастись.

Взяв смычок, он начал его канифолить, всячески оттягивая момент истины. Положил аккуратно канифоль на раскрытую крышку футляра. Взял её снова. Сунул в коробочку и спрятал в специальное отделение.

«Ну, хватит ходить кругами. Бери инструмент! – сказал он сам себе, – все у тебя получится. Она давно тебя ждёт».

Скрипач плавно скользнул длинными пальцами в футляр, обвив ими изящную шейку скрипки, нежно подхватил её и положил на плечо. Взял смычок и провёл по струне “ля”. Скрипка ругнулась, как бы это сделала девушка, которую попытались взять без её согласия.

– Не трогай меня.

– Прости. Мне плохо без тебя.

– Ты же меня оставил… Кинул…

– Зачем ты так. Ты же знаешь причину.

– Если причина столь серьёзная, зачем ты снова прикасаешься ко мне?

– Не капризничай, милая, тебе это не идёт.

– Ах! Ты помнишь, что мне идёт?!

– Я всё помню, родная. Помню каждый изгиб твоего тела. Твою изящную шейку. Твои, несравнимые ни с чем бедра. Твой запах… Твой шёпот… Твой неподражаемый голос, когда ты говоришь со мной на своём ангельском языке… И твой истерический крик.

– Это я-то истеричка?!

Он улыбнулся.

– Ну, иногда ты истеришь.

– Всё! Я на тебя обиделась!

– Иди ко мне, дорогая…

И он прошёлся вдоль её длинной шейки, остановил кисть и, упавший на струну палец, завибрировал, предвкушая прикосновение смычка к струне…

*

Левая рука довольно быстро свыклась с положением на грифе. Помогли долгие занятия на гитаре. Но вот правая никак не поддавалась. Он всякий раз опускал смычок, потирая локоть. Сразу всплывали воспоминания десятилетней давности. И кроме физической боли, это причиняло ему и душевные страдания.

– Нет! Это невыносимо! – воскликнул он, в очередной раз бросив скрипку в футляр.

События того рокового вечера ярко предстали перед глазами. Он увидел её взгляд. Но, что-то изменилось в нём. Галина как будто говорила с ним.

– Не печалься. Ты не виноват в том, что произошло. Сыграй мне мою любимую часть из этого концерта.

– Но, мне не с кем её играть. Тебя нет, – в миг его глаза стали влажными и по щекам побежали ручейки.

– А ты представь, что я играю с тобой. Тебе в воображении не откажешь. Ты всегда мог меня удивить. Ну же!

Он снова взял скрипку. Галина заиграла. Анданте.

И вот он вступил. Длинная нота с раздирающей душу трепетной вибрацией зазвучала в концертном зале. Нисходящие секвенции, одна за другой, вызывали в его воображении картины из далёкого прошлого. Это был реквием по жизни, уже давно казавшейся сказкой.

*

Ещё много времени пройдёт, пока он восстановится. В этом ему поможет его друг, Михайлов, встреча с которым станет началом их крепкой дружбы.

А пока ему предстоял долгий процесс ломки. Многочасовая игра в метро и на улице спровоцировала массу неправильных рефлексов, от которых впоследствии очень тяжело было избавиться.

Гитара ушла сначала на второй план. Потом он и вовсе перестал на ней играть, погрузившись в скрипку целиком.

Через неделю решился вопрос и со второй частью посылки. По каким-то неведомым для всех причинам, она застряла на таможне. Он не стал в этом разбираться. Главное, инструмент прибыл в целости и сохранности.

Альт был небольших размеров. Чуть больше скрипки, но по весу превосходил её ощутимо. Этот инструмент хранил в себе огромный потенциал для будущего творчества. Впереди был дуэт Моцарта для скрипки с альтом…

Эрис

Атмосферу метро нарушили короткие трели. Совсем тихие, с небольшой атакой они все же пробивали шум толпы, эскалаторов и траволаторов. Звучала «Зима» из цикла «Времена года», Вивальди.

Несмотря на то, что была пятница, и усталость, накопившаяся за всю неделю, казалось, валит с ног, скрипач её совершенно не чувствовал. Играть было легко.

Аккомпанемент звучал всегда одинаково, в том же темпе, без каких-либо изменений. И всё же, ощущения при игре были всегда разные. Иногда музыкант не поспевал за ним. Цепляясь пальцами за каждую ноту, в изнеможении, пытался удержаться на дистанции, спотыкаясь и падая, всё же доходил до финиша. Но, порой, его словно подменяли. Энергия переполняла его. Становилось неудобно играть. Приходилось ждать аккомпанемент, который постоянно отставал.

Так было и в этот раз. Пальцы, казалось, не чувствовали под собой струн: они порхали над грифом. Смычок, несмотря на сумасшедшую скорость, успевал извлекать точные звуки; они были похожи на прыжки камешка, запущенного над водной гладью, который, при каждом прикосновении с водой, проскальзывая по ней, заставляет её вибрировать, оставляя чёткий след.

Монета упала в полупустой футляр, издав глухой звук, прокатилась по нему и остановилась на ребре. Невероятно. В памяти всплыл разговор с другом.

Однажды, во время игры на улице, Геннадий увидел, как одна монета, точно так же упав на ребро, прокатилась по футляру и остановилась вертикально. Повернув голову, музыкант заметил, что пианист тоже обратил внимание на этот феномен. Во время очередного перерыва тот рассказал одну занимательную историю из своей студенческой жизни.

Группа студентов собралась на уроки. Один из ребят предложил, шутя, кинуть жребий, чтоб решить: идти им в консерваторию или заняться чем-нибудь другим.

«Если выпадет орёл, то пойдём в кино, – предложил он, – если же решка – останемся в общаге и будем в карты играть. Если встанет на ребро – в кабак пойдём, – он приготовился подкинуть монету, но тут один из них прервал его: «А как же учёба?»

«А учёба?.. – повторил он с сарказмом. – Что ж, если зависнет в воздухе, то все сразу на уроки!»

Все рассмеялись.

«Да уж, – подумал скрипач, – жаль, что я до этого не загадал, что мне кинут хоть два евро, – это была первая монета за последние минут двадцать. Хотя, если уж загадывать, то хоть пятьдесят, – он снова себя одёрнул: – Конечно же, пятьдесят. Такое было за три года, что я тут играю, всего-то, на пальцах одной руки пересчитать можно. Кинут тут пятьдесят, – ухмыльнулся он, – разве что, если монета в воздухе зависнет».

В то же мгновение подошла девушка, глянула музыканту прямо в глаза и кинула монету…

Скрипач отчётливо увидел, как монета в два евро, подлетев немного, повисла в воздухе, как пушинка, зависшая в облаке. Как будто откуда-то из параллельного мира в мир реальный, пересекая чёткую грань между ними, начал проявляться силуэт. Как дым от погасшей свечи, помнящий пламя, из которого он родился, этот силуэт был изящен и неуловим, и любое прикосновение к нему, могло нарушить его струящуюся структуру. Вначале появилась кисть с узеньким запястьем, которая оканчивалась тонкими, длинными пальчиками. Монета скользнула в неё, и кисть немного приблизилась, как будто поднося монету музыканту, чтоб показать, что это именно два евро. За ней появилась прелестная ручка. И после, денежка легко скользнула по пальчикам, как по шёлковому платку вниз, и упала в футляр. Вместе с этим, постепенно проявился весь силуэт. Он был подобен языкам дыма погасшего пламени, переливающийся из одного в другой.

Происходило нечто мистическое. Уже время полностью остановилось для его сознания. Толпа превратилась в цветной поток. Он видел, как его руки творили нечто невероятное – они играли сами. Он мог наблюдать за ними со стороны, как будто они ему не принадлежали и жили собственной жизнью. Казалось, он замер на вдохе, который никак не заканчивался. Воздух продолжал медленно наполнять его лёгкие, пока грудная клетка не остановила его. Это был не страх, а скорее восхищение происходившим. Совершенство линий, исчезающих и появляющихся внезапно из ниоткуда. Это был силуэт прекрасной девушки.

– Ты кто? – произнёс скрипач где-то глубоко в подсознании. И тут же услышал ответ, доносящийся оттуда:

– Эрис.

– Ты прекрасна, Эрис! – в восхищении, все там же глубоко, произнёс скрипач.

– Так что ты загадал, если монета зависнет в воздухе? – спросила она уже заигрывая.

В ту же секунду подошёл смуглый парень невысокого роста, посмотрел на музыканта с недоумением, как будто он сам не ожидал от себя такого и положил в футляр купюру в пятьдесят евро. Эрис заглянула в глаза молодого человека. Казалось, он даже испугался, сам не понимая, чего, так как он её не видел. Эрис лукаво улыбнулась и стала танцевать перед скрипачом, кружась, закручивая невидимые никому кроме него вихри. Кульминация была стремительной и с последней нотой всё внезапно исчезло, как будто произошла диффузия некой субстанции в воздухе. Всё как прежде: толпа бежит, инструмент в руке, поскрипывает траволатор. Он глянул в футляр. Там лежала монета достоинством в два евро и… Геннадий не мог поверить своим глазам – купюра в пятьдесят евро.

– Этого быть не может, – недоумевал он. – Колдовство какое-то.

И вдруг, как будто вытекая из-за спины, появился всё тот же силуэт.

– Ты не веришь своим глазам, дорогой мой виртуоз? – голос Эрис теперь звучал вполне отчётливо. Было ясно – видит её только он.

– Что это? Помутнение рассудка? Воображение? А как же объяснить монету в два евро и купюру в пятьдесят? – Геннадий ломал себе голову, отказываясь верить очевидному. Но она стояла перед ним.

– А повтори это снова, специально для меня, – и как по мановению волшебной палочки снова зазвучали трели и закружился вихрь…

Анна

Ещё не успел отзвучать последний аккорд «Зимы», как подошла восхитительная девушка среднего роста: элегантный костюм буквально вырезал её модельную фигуру из толпы; стрижка под Клеопатру; чёрные глаза перфорировали сознание. Она робко протянула руку вперёд, чтоб кинуть монету в футляр. Геннадий почувствовал, как Эрис, взяв его за локоть, подтолкнула навстречу незнакомке, и ладонь девушки вошла в его ладонь вместе с монетой. Эрис снова лукаво улыбнулась. Мгновение остановилось, скрипач застыл в оцепенении.

– Спасибо, – произнёс он.

– Спасибо вам, – ответила, смутившись, девушка. – Мне очень понравилось. «Зима» – моё любимое произведение. Я часто тут хожу и, когда попадаю на эту часть, всегда замедляю шаг, чтоб услышать всю пьесу.

– Геннадий, – представился скрипач.

– О, очень приятно. Анна. Откуда вы?

– Я русский. Из страны, которой уже нет, – он не отрывал взгляда от её лица. – Я вам оставлю свою визитку. Позвоните, если будет желание пообщаться со мной.

Она поблагодарила его и, сославшись на то, что спешит на работу, ушла.

– Понравилась? – услышал он снова голос позади себя.

– Красивая девушка, – он продолжал смотреть вслед новой знакомой.

– Красивее меня? – ревниво поинтересовалась Эрис.

– Мне кажется, что она похожа на тебя, – он только сейчас заметил, как поразительно их сходство.

– А если бы я была человеком?

– Но ты не человек… И вообще, существуешь ли ты, или ты всё же – плод моего воображения, не уверен, что знаю ответ на этот вопрос.

*

В тот же день после обеда раздался звонок.

– Геннадий? – чётко произнёс женский голос. – Я – Анна. Мы познакомились сегодня утром в метро.

– Анна. Конечно помню. Очень рад твоему звонку. Чтоб тебе было удобней, можешь называть меня коротко – Гена.

– Я готова встретиться с тобой, Гена.

– О, я рад. Когда тебе удобно?

– Сегодня, если это возможно.

– Сегодня? Ух! – от неожиданности немного замялся. – Хорошо, чуть позже сообщу тебе. А где?

– У тебя дома.

Он замолчал на мгновение и потом неуверенным голосом продолжил:

– Сомневаюсь, что смогу сегодня, и уж тем более в моей квартире. Дело в том, что у меня маленькая дочь. Не знаю, как быть в этой ситуации.

– Что ж, ты постарайся устроить встречу. Номер мой теперь у тебя есть. Звони.

– Хорошо, я подумаю.

В телефоне раздались гудки. Она прервала разговор.

На самом деле, этот вопрос решался просто: две его подруги с радостью забирали дочку к себе по необходимости.

Он сообщил Анне, что ждёт её у себя и написал адрес.

Время шло, её всё не было. Он нервничал. И, в конце концов, решил позвонить.

– Анна, ты где?

– Я же сказала, что приду.

– Просто уже время позднее.

– Доверяй мне, Гена. Я приду.

– Когда?

– Скоро. Просто доверяй мне.

Через минут пять раздался звонок в домофон.

– Анна? – сходу поинтересовался он.

– Да, это я, – её голос звучал всё так же уверенно.

Послышался щелчок замка калитки, медленные шаги по лестнице, звонок в дверь.

На пороге стояла его знакомая.

«Как же она похожа на Эрис – невероятно!» – он пригласил её войти сразу в гостиную.

– Время позднее, Гена. Если ты не против, я этой ночью останусь у тебя, – она скинула с себя джинсовый пиджачок, положив рядом. – Угостишь меня чаем?

– Да, конечно, – Геннадий недоумевал. Это очень напоминало происходившее утром в метро. Было чувство, как будто Эрис продолжает его преследовать.

*

Он принёс поднос с двумя чашками чая и поставил на журнальный столик. Анна обратила внимание на высокие акустические колонки по бокам от телевизора.

– Должно быть, хорошо звучат. Можешь включить что-нибудь?

– Классику или что-то другое?

– На свой вкус, пожалуйста.

– Есть у меня хорошая музыка, которая, думаю, подойдёт к этой обстановке.

Геннадий порылся в плеере и нашёл сборник, в который входили песни Фила Коллинза, Джорджа Майкла, Питера Гэбриэля и других исполнителей того же направления. Это был довольно длинный список песен в видеоклипах.

– Мне так нравится эта музыка. Я бы здесь и уснула, под этими колонками. Только по тише бы сделала.

– Это вполне реально. Я могу прямо тут устроить тебе кровать. Правда, она будет невысокой.

– Серьёзно? – она посмотрела ему прямо в глаза и скупо улыбнулась, сделав вид, что удивлена.

– Погоди немного.

Через пару минут Геннадий внёс огромный матрац и положил его на пол посреди гостиной.

– Как тебе такое ложе?

– Мне нравится. Мы даже можем вместе на нём уместиться, – она лукаво посмотрела на него.

Он уже видел этот взгляд. Как же его новая знакомая напоминала ему Эрис.

– Так я постелю, и мы продолжим слушать уже в горизонтальном положении.

*

Через минут пять кровать была готова. Комната освещалась только экраном включённого телевизора.

Он сидел на диване. Она стояла перед ним на матраце, медленно снимая с себя одежду. В мерцании сменяющихся кадров видеоклипов всё играло бликами, выделяющими линии изящного нагого тела. Создавалось впечатление переливающихся языков пламени и дыма, как тех, что он видел сегодня утром в метро. Она легла, не укрываясь. Её пронизывающий взгляд не оставлял сомнений. Ещё несколько мгновений, и он завис над ней, как орёл, парящий над жертвой.

Горячий поцелуй. Он глянул в её, уже кажущиеся чёрными, как кипящая смола, глаза и… бездна поглотила его… Время остановилось. Закружилось в вихре всё что было подле них. Он снова наблюдал, как будто со стороны, как потоки страсти приводят в движение его тело, не останавливающееся ни на мгновение. Как упругая пружина часового механизма заставляет двигаться колесо, напрягаясь до предела, потому что кто-то всемогущий своей могучей рукой удерживает стрелки часов, не давая им сойти с места. От этого безумного танца голова пошла кругом. Ещё мгновение и, натянутая до предела пружина, сорвала стрелки часов с места. С невероятным звуком, похожим на пронзительный крик, они устремились к своей цели и остановились в нужном месте, отметив реальное время. Прошло четыре часа.

– А как монета должна была упасть, чтоб произошло это? – Анна посмотрела ему прямо в глаза. Это был холодный, ужасающий взгляд преисподней.

– Эрис?! – с ужасом воскликнул он и отпрянул назад.

– Что? – недоумевая произнесла Анна, придя в себя. – Что произошло? Я как будто прилетела откуда-то. Это было неповторимо.

– Это правда, – сказал он и упал рядом, закрыв глаза.

*

– С добрым утром, милый, – услышал он сквозь сон приятный женский голос. Она говорила медленно нараспев. От этого наоборот хотелось погрузиться ещё глубже в сон. – Закрой, пожалуйста, за мной дверь.

– Который час? – его ломаный испанский резал слух даже ему.

Несмотря на то, что Геннадий уже третий год жил в Испании, по-испански он изъяснялся с трудом, и всё больше приходилось прибегать к английскому, которым, к сожалению, в те годы в Испании владели далеко не все.

– Уже девять, и я спешу. Мне к десяти на работу, – она продолжала мурлыкать, как кошка, присев на край кровати, гладя его густую шевелюру. – Мне не хотелось бы бежать на каблуках. Спасибо за всё, милый. Это было… – она замолчала, вспоминая прошедшую ночь. – Ну же, дорогой, я ухожу.

– Да, да, конечно, – он, еле приоткрыв глаза, встал и практически на ощупь открыл ей дверь. Она повернулась к нему, поцеловала, и, выйдя за дверь, пошла по коридору. Спустившись на одну ступеньку, вновь повернулась и произнесла:

– Мы скоро увидимся, дорогой, – и пошла вниз.

Он уже не понимал – была ли это Анна, или всё та же мистическая Эрис.

Горячий поцелуй новой испанской подруги совершенно его разбудил. Приготовив себе кофе, Геннадий вошёл в зал и включил компьютер. Введя в браузер слово «Эрис», он выбрал статью из Википедии: «… в древнегреческой мифологии богиня раздора и хаоса… Подбросила на свадебном пиру смертного Пелея и богини Фетиды «яблоко раздора»… Эрида породила много человеческих несчастий: обиду, скорби, битвы, убийства, споры, тяжбы, беззаконие…»

«Ух, ничего себе. Даже не знаю, что теперь и делать», – Геннадий улыбнулся, всё ещё не осознавая, с чем он столкнулся на самом деле…

То, что начало происходить вскоре после этого, трудно отделить от данного события. Для того, чтоб было понятно всё, вернёмся в последнее десятилетие двадцатого века.

Но это уже совсем другая история…

Через двадцать лет она станет романом «Концерт на краю».

Данный рассказ – часть этого романа.

Татьяна Рубцова

Обложка для книги создана при помощи генератора изображений "Kandinsky 2.2" по публичной лицензии, правообладатель ПАО СберБанк©, 2023 год, все права защищены.

Банкет был в самом разгаре. На эстраде гремела музыка: пела приглашённая группа «Маша и медведи».

– Поднимаю этот сосуд за успех! – хохотал с поднятым высоко над головой бокалом режиссёр Литвинов.

– Умница, Ксанка, нос всем утёрла за океаном.

Оксана Лазорева весело смеялась, благодарила всех за поздравления, она несколько дней назад вернулась из Америки, где получила «Оскар» за роль второго плана в фильме режиссёра Джейса «Однажды в апреле». Она играла профессиональную воровку, выросшую в русском Бруклине. Фильм вышел культовый и получил сразу три награды, одна из которых досталась удачливой россиянке. И теперь она вместе со своими друзьями-артистами, режиссёрами и прочими кинодеятелями праздновала успех в «Золотом апельсине».

Внешне она была весела и легкомысленна, с удовольствием отвечала на поздравления, танцевала со всеми, кто приглашал её и, не выдержав больше, тихонько пошла к туалету, а там проскользнула к выходу, взяла кожаную куртку и выбежала вон под противный мелкий осенний дождь. Она ничего не видела от рыданий, душивших её и не понимала: капли дождя или слёзы катятся по её щекам.

Успех пришёл к ней слишком поздно, вчера врач сказал ей, что проба на ВИЧ-инфекцию подтвердила прошлый анализ. Она неизлечимо больна и подцепила болезнь, судя по всему, в Лос-Анжелесе.

В московском кинобизнесе её долго не воспринимали, она жила на грани бедности, узнала все беды и унижения работы в массовках и безнадёжного ожидания, пока наконец не вытянула счастливый билет. Её, двадцатичетырёхлетнюю, игравшую в дипломном фильме выпускника ВГИКа, – шестнадцатилетнюю школьницу, увидел Ник Кржецкий, американский продюсер с русско-еврейскими корнями.

Он увёз её в Голливуд и снял в роли Нетты. Потом в Лос-Анжелесе она встретилась с Павлом Дёминым, усовершенствовавшим в Америке свои знания по банковскому делу. Они полюбили друг друга, именно полюбили: двадцатичетырёхлетняя артистка и двадцатишестилетний банкир. Ей не нужны были его деньги, ему – её слава. Любовь их была безрасчётной и сумасшедшей.

Они должны были пожениться через месяц. Его мама требовала полного обследования и… вот результат.

Оксану душили слёзы. На бегу она вытирала их рукой, машинально прижимая к себе другой рукой сумочку.

Нет, жизнь с ней обошлась круто, слишком круто даже по современным меркам. Она всегда была актрисой, ещё в детстве, живя на рабочей окраине, в «хрущёвке», она мечтала о кино, она всегда кого-то играла, была то Наташей Ростовой, то Катериной.

Во ВГИК она поступила благодаря дяде, довольно богатому человеку. И все. Больше ей никто не помогал: ни рублём, ни поддержкой – никак.

Она училась, подрабатывала, где придётся, жила впроголодь, бралась за всё, лишь бы одеться на уровне и выглядеть, как надо. Но до уровня она всё равно не могла дотянуться, куда там. И поэтому она всегда оставалась в массовках, – серая и незаметная тогда и признанная красавицей теперь.

Но почему именно сейчас, перед концом.

Почему? Почему в России талант меряется деньгами, связами, чем угодно, только не самим талантом. Почему?! Это неправильно, так не должно быть. Люди должны получить своё, то, что им причитается, а не куплено за грязные деньги. Успех должен прийти, когда он нужен, нужен, как воздух, как сама жизнь.

Но жизнь не любит бедность.

Даже Паша, её единственная всепоглощающая любовь, не посмотрел бы в её сторону, оставайся она по-прежнему нищей москвичкой и неудачницей. Все оставалось при ней: и рыжие волосы, и зелёные ведьмовские глаза, и белая, не поддающаяся загару кожа, и точёная фигура. И всё равно он бы не увидел её, даже если бы прошёл рядом. Может, он бы и переспал с ней, как с проституткой, а потом выкинул бы вон, забыв о её существовании.

Человека делают деньги, а потом всё остальное.

Поэтому она и ненавидела их: доллары, евро, рубли, все эти грязные бумажки, которые делали её глаза бездонными омутами, волосы – дикой пляской огня, тело – средоточием всех желаний, а дар – редкостным талантом, наконец замеченным, почитаемым и восхваляемым.

Она поехала в Америку за порцией дифирамбов, за признанием, за поклонением, а вернулась – умирать.

Как всё это было больно.

«Паша, любимый, – написала она тогда по электронной почте. – Я люблю тебя, милый, но мы не можем быть вместе. У меня скоротечная неизлечимая лейкемия, мне противопоказан секс, – врала она. – Врачи сказали, что я могу умереть прямо в постели. Представляешь, какой для тебя это будет удар. Прости, милый, найди себе другую девушку, их сейчас полно: рыжих, зеленоглазых длинноногих ведьм, которые способны околдовать любого мужчину. Меня не ищи, я уезжаю далеко-далеко. И если мы когда-нибудь случайно встретимся, это будет разочарованием для обоих. Всё в нашей любви кончено. Забудь про меня и прощай».

Она знала точно, от кого заразилась. Потому что это была её единственная измена. И такое наказание. К огромному счастью, после этого, близости с Павлом у неё не было.

Уйдя в свои мысли, она быстро, почти бегом, шла по мокрому асфальту. С обеих сторон тянулись ряды акаций. Порывы ветра срывали с оголённых ветвей оставшиеся багряные листья и швыряли их на почерневший асфальт под ноги, прямо в лужи и грязь. Но она не замечала ничего. Плачущий мир застилали её слезы, и они ничем не отличались от дождинок, мочивших её и без того мокрое лицо.

Она шла, спеша в никуда, потому что у неё не было цели, не было даже смысла идти этой аллеей. Она просто шла и радовалась безлюдью, пока её не схватили сзади, и крепкая мужская рука зажала ей рот.

– Что… – хотела сказать она, но рука ещё крепче сжала её лицо, мешая дышать.

Было мрачно и холодно, и редкие фонари освещали плачущий дождём воздух, чёрный блестевший лужами асфальт и унылые голые стволы.

Другая рука обхватила женщину поперёк груди и её потащили в мокрые кусты.

Оказавшись в ещё большем мраке, Оксана отчаянно рванулась, поскальзываясь на слизкой чёрной грязи.

– Я вас не задушил? – невнятным шёпотом спросил мужчина, склоняясь над ней и слегка отпуская рот. – Осторожно, вы можете упасть. И тогда испачкаетесь.

Оксана шумно вздохнула, но не закричала, а удивлённо пыталась рассмотреть склонившееся над ней лицо с бегающими глазами, блестевшими из-под низко надвинутого козырька утеплённой кепки.

– Потерпите немного. Просто кричите, ну.

Мужчина нервно и неумело рванул на ней молнию куртки.

– Вы кто? – машинально Оксана помогала ему.

– Не важно. Что же вы не кричите?

– Вы убьёте меня?

– Да. Да. Сначала изнасилую.

Оксана рванулась, но у неё свободным было только лицо.

Внезапно ей стало смешно. Мужчина, продолжая держать её в неудобном согнутом положении, неуклюже сдвинул к плечу рукав куртки и взглянул на запястье. Воспользовавшись этим, Оксана рванулась, ударила каблуком по мужскому ботинку и на секунду оказалась свободной.

– Так нельзя, – мужчина снова обхватил её за плечи, и они оба упали прямо в грязь у корней живой изгороди: она – вниз, он – наверх.

– Убейте меня, только сразу.

– Да. Да. Кричите, зовите на помощь. Я не хотел, чтобы вы падали, но так даже лучше.

Мужчина на ощупь, неловко путался в её одежде.

– Черта с два. Изнасилуй меня и сдохни.

– Зачем?

– У меня СПИД.

Руки враз отпустили её. И мужчина поднялся. Оксана повернулась на бок и села, глядя на него снизу-вверх.

– Обосрался. Мудак!

– Простите.

– Сумасшедший.

Словно забыв про неё, мужчина поднял голову и прислушался.

– Эй, ты, – начала было Оксана.

Но мужчина быстро повернулся и побежал прямо по вязкой земле. Он бежал, прыгая через лужи и петляя между кустов.

Оксана медленно поднялась, вся в грязи, потом наклонилась и стала ощупью искать сумочку. Первое, что она нащупала – была мужская утеплённая кепка и рядом с ней лежала её сумочка. Оксана подняла обе вещи, секунду подумала и побежала вслед за исчезающим в темноте мужчиной. Не понятно, почему, но он заинтересовал её. Не был он похож на насильника, совершенно.

Только тут она услышала шлёпающий топот нескольких пар ног.

– Стойте, – отчаянно закричала она.

– Что это она? – крикнул за её спиной голос преследователя. – Эй, стой!

Но она продолжала бежать на неудобных шпильках. Длинные носки модных туфель тонули в грязи.

– Стойте!

Мужчина стоял за фанерным киоском, прислонясь к его запертой двери. Он тяжело дышал и затравленно озирался.

– Кто там шёл? – спросил он, рукой затаскивая Оксану за фанерную стену.

– Не знаю. Вы забыли кепку.

Мужчина в сердцах вырвал её и зашвырнул в кусты. Тут раздался полицейский свисток, и он сорвался с места.

Ни о чём не думая, женщина бросилась за ним. На какое-то мгновение они даже поравнялись, и она схватила измазанный в грязи рукав мужской куртки.

– Давай потише. Я не могу так быстро, у меня каблуки.

Мужчина, не теряя времени на слова, схватил её за руку и свернул с аллеи на улицу. Перебежав дорогу, они вбежали в узкий двор между четырьмя многоэтажками и остановились, тяжело дыша.

– Вы вся в грязи. Извините, – проговорил мужчина, глядя на неожиданную спутницу в свете фонаря. – Вот, возьмите платок. Вытретесь.

Голос у него был чуть хриплый, с нервным надломом. Оксана в совершенной растерянности взяла из его руки клетчатый мужской платок и стала вытирать им лицо, потом посмотрела на мужчину, протянула руку с платком и провела по его щеке с жирной грязной каплей.

– А вы странный насильник. Больше похожи на Ретта Батлера.

– Это ваш друг?

– Кто?

– Ретт Батлер?

– Это экранный образ Кларка Гейбла. Не знаете такого?

– Ну, я понял уже. Это артист. И я не насильник, не думайте. Просто так получилось.

Тут он посмотрел через её плечо, внезапно схватил её и, толкнув в тень, сделал вид, что целует.

Мимо с топотом пробежали люди. Оксана услышала, что они удаляются, оттолкнула от себя нависшие плечи, и сама отступила тоже, оглядываясь.

– А все же вы странный… маньяк.

– Зачем вы побежали за мной?

– Чтобы отдать вам кепку. Зачем вы её выбросили?

– Она не моя… то есть… в общем….

– Запутались совсем? Да?

– Да. Я ужасно запутался.

– Не надо врать.

– Не могу. Мне так велели.

– Духи или инопланетяне?

– Не совсем.

– Так я и думала. Прощайте.

– Подождите, куда же вы? Вы так долго за мной бежали и вдруг вот так…

– Заберите ваш платок.

– Спасибо, – мужчина машинально положил испачканный платок в карман куртки.

– Дома скажите жене, чтобы постирала.

– От меня ушла жена, – мужчина вздохнул.

– Что, трудно жить под одной крышей с сексуальным маньяком?

– Я уже сказал вам, что я не маньяк, не маньяк, понятно вам? А теперь убирайтесь, мне и без вас тошно.

Неожиданно Оксана положила руку на испачканный в грязи рукав его кожаной куртки и очень мягко, по-женски, сказала:

– Что у вас случилось? Может, я могу вам помочь?

– Мне уже никто не поможет.

– Но это же лечится. Всякая нестандартная ориентация…

– Я же сказал вам, что я не маньяк.

– Тогда зачем вы потащили меня в кусты? В интересах здоровья? Чтобы вывалять в лечебной грязи?

– Знаете, что? Идите. Так нельзя стоять. Меня может схватить полиция и тогда я погиб.

– У вас мания?

– Нет конечно.

Он повернулся назад, она последовала за ним, и они медленно пошли по тротуару между домами.

– Понимаете, я получил по электронной почте письмо, там говорилось, что я должен взять в камере хранения на Казанском вокзале большую спортивную сумку, в ней была эта куртка и кепка.

– И что же?

– Мне надо было ждать в парке какую-нибудь девушку и…

– Изнасиловать её?

– Нет. Я бы всё равно не смог. Просто нужно было сделать так, чтобы она закричала и позвала на помощь.

– Зачем?

– Чтобы меня арестовали.

– Почему?

– Я должен был назваться Ночным Наездником.

– А кто такой этот наездник.

– Он и есть маньяк. Он убивает девочек и женщин. Вы что местные новости не смотрите?

– Я только вчера вернулась из Америки.

– Понятно. По Москва-24 каждый день про это говорят. Он убивает ночью, где-нибудь в парке. У него там как-то так получается. В общем, наездник. Так его назвали.

– Но почему именно вы должны были стать грузовиком?

– Кем? Простите…

– Грузовик – это на сленге значит тот, кто берет на себя чужую вину. Почему вы согласились на это?

– У них моя дочь, чудесная девочка. Ей девять лет.

– Вы же сказали, что от вас ушла жена.

– Ну да. Она уехала в Лондон с каким-то журналистом, а дочка, славу богу, осталась со мной. Только теперь я думаю, лучше бы она сейчас была с матерью в безопасности. Она такая замечательная.

– Кто, мать?

– Нет… То есть, Анастасия хорошая женщина.

– И вас бросила.

– Все в жизни бывает. Теперь давайте, я посажу вас в такси. У меня осталось мало времени. Мне дали всего сутки. Через семь часов они истекут. Вот так.

– Но вас же посадят… что тогда будет с вашей дочерью.

– Я уже всё продумал. Я отправлю её в Лондон к матери. Они обещали мне устроить так, что меня признают невменяемым, отправят в больницу и оттуда мне помогут бежать. Только я в это слабо верю. Со мной всё кончено, да я и не жалею. Пусть. Что ж, раз так всё пошло. Лишь бы с Ангелой ничего не случилось.

– Чушь. Вы же молодой, здоровый, вы должны бороться. Сколько вам лет?

– Тридцать.

– Вот видите. Вам нельзя поддаваться.

– А что же делать?

– Искать дочь. Тогда у них не будет власти над вами.

– Как искать? Где? Москва большая, а у меня всего семь часов.

– А что будет потом?

– Девочку убьют. Они так и написали. И ещё написали, как её будут убивать. Я даже повторить такое не могу. Так что уезжайте. Прошу вас.

– Черта с два, слышите? Черта с два! Да я не сяду, не лягу, пока мы не разыщем девчонку.

– Один в поле не воин.

– Это один. А нас будет двое, слышите? И ещё: почему вы уверены, что они отпустят вашу дочь? Ей же девять, и она свидетельница.

– Я об этом не подумал. Может быть, вы и правы, следует попробовать? Все-таки какая-то надежда…

– Ко… скорее!

Оксана быстро обернулась, толкнула мужчину к стене и обхватила его шею руками. Мимо проехала машина ДПС, освещая все изменчивым синим светом.

– Нет, в таком виде ходить по городу не рекомендуется.

– Что же делать?

– Идите. Я тут рядом живу. Мы уже почти дошли. Там мы почистимся, вымоемся и начнём поиск. По рукам?

Мужчина неожиданно улыбнулся широкой улыбкой, поворачиваясь к свету.

– По рукам. Надеюсь, я поступаю правильно.

– Идите скорее.

Оксана разгорячилась и тащила незнакомого мужчину за руку.

– Вон он, мой дом, третий отсюда. Окна на улицу.

– Отдельная квартира?

– Что ты. Коммуналка. От родителей осталась. Они сейчас в деревню переехали.

– Это плохо.

– В деревне? Что ты. Отлично.

– Нет, я про квартиру. Меня могут увидеть.

– Плевать. Я же артистка.

– Ну да?

– А вы и не знали? Что ж, тем хуже для меня.

– Нет, нет, просто. Я… не смотрю телевизор, уже давно. Всё за компьютером. Теперь даже дома работаю. Ангела растёт, знаете ли. А детские вещи такие дорогие.

– Да, понимаю. Я вообще-то в Голливуде снималась. У нас только в кинотеатре показывали. Может, на DVD ещё выпустили. Но там только экранка, насколько я знаю.

– В кино я уже лет сто не был.

– Я тоже.

И они оба рассмеялись, поднимаясь вверх по лестнице, освещённой тусклым светом маленькой лампочки.

– Послушай, а как тебя зовут? А то мы и не познакомились, – быстро шагая по приступкам, повернулась к спутнику Оксана.

– Вячеслав, можно просто Славик.

– Я Оксана, можно Ксюша.

– Очень приятно познакомиться. А по отчеству?

– Я что, так старо выгляжу?

– Ну что вы…

И они снова рассмеялись, останавливаясь возле крайней двери. Оксана, всё ещё смеясь, стала отпирать замок. Входите, только тихо, тут за дверью два пита-убийцы живут.

– Они, надеюсь, запертые и не покусают?

– Могут. Вообще-то это люди. Муж с женой. Твари ещё те. Тсс. Идёмте, моя комната следующая.

Тихо, на цыпочках, они пробрались к следующей двери. Отперев её, Оксана вошла в совершенно тёмную комнату и, втащив спутника за рукав, заперла дверь и с облегчением прислонилась к ней спиной.

– Всё, частные владения.

Ощупью она нашла выключатель и щелкала им. Зажглась люстра и, зажмурившись от света, Оксана посмотрела на своего спутника, потом повернулась к зеркалу и вскрикнула.

– Ну и вид у нас, как у поросят после лужи. Вот что. Тихо, тихо, бегом в ванную. Ты – идёшь первым, я – после тебя, пока соберу вещи.

– Спасибо, но я…

– Вот, держи полотенце и иди скорее. Только старайся, чтобы вода не шумела.

– Хорошо.

– Вещи оставь там, я потом разберусь.

– Спасибо, но я…

– Иди, я после тебя.

Вячеслав вышел, ещё смущённый. Но энергия девушки успокаивала и давала надежду.

Боясь причинить кому-нибудь неудобство, он купался как мог быстро, тихо и аккуратно. Когда в дверь постучала Оксана, Вячеслав уже вытирался мягким махровым полотенцем. Он чуть-чуть приоткрыл дверь, и ему передали ворох одежды. Постаравшись одеться как можно быстрее, Вячеслав выскочил из ванной с мокрыми волосами и влажными руками. Оксана, даже не взглянув на него, сама скрылась в ванной. Она купалась долго и со вкусом, радуясь, что её никто не торопит.

Вышла она с обвязанной полотенцем головой, окружённая запахом шампуня и геля для душа. И увидела Вячеслава, стоявшего спиной к стене в коридоре, возле закрытой двери её комнаты.

– Боже, Славик, я по запарке захлопнула дверь? Так она гвоздём открывается.

– Нет… я не знаю…

Оксана с размаха толкнула дверь, и та распахнулась настежь.

– Отпёрта же? – Оксана недоуменно посмотрел на мужчину.

– Да я… без вас… неудобно…

Не говоря больше ни слова, Оксана втолкнула его в комнату, вошла сама и закрыла дверь.

– Не будь таким диким. Падай, куда хочешь и дай мне десять минут, чтобы привести себя в порядок, – Оксана прошла за ширму. – Я, если хочешь знать, умею гримироваться быстрее всех на киностудии.

– Не беспокойтесь из-за меня.

– Только говори мне «ты», мы же с тобой… партнёры.

– Хорошо. Я просто думаю, может, зря я согласился с ва… с тобой. Выполнил бы сейчас их желание… и…

– И они убили бы твою дочь. Ты слышал, чтобы заложников выпускали живыми?

– Нет… не знаю… я вообще ничего такого не слышал.

– Вот именно. Подожди, я нанесу боевую раскраску и произведу разведку.

– Это как?

– Боем.

– Я вам…

– «Тебе».

– Я тебе, наверное, все планы спутал?

– А какие у меня сейчас планы? Жениху я отказала, работу закончила, что мне ещё остаётся? Сидеть дома и рыдать в диванную подушку?

– Так это правда?

– Что? – Оксана вышла из-за ширмы с каскадом густых рыжих волос, упавших на плечи и спину.

Вячеслав впервые увидел её такой, при ярком свете люстры. Он онемел, поднялся и уставился на неё во все глаза?

– Что, хороша картинка, правда? И не скажешь, что внутри сидит такая гадость.

– Может, ошиблись? Там пробирки перепутали?

– Нет. Гарантия. А ты тоже, между прочим, ничего, парнишка. В моем вкусе. Я бы даже могла влюбиться, если бы не эта зараза.

– Как же теперь?

– Плевать. Знаешь, я тебе благодарна. Представляешь, что бы со мной было, останься я одна. Повесилась бы, точно. А так – ещё поживу. И, может быть, очень долго.

– Это как?

– ВИЧ в этой форме, бывает, длится много лет, очень много, если лечиться. Можно и до старости дожить спокойно, если соблюдать рекомендации врачей и терапию вовремя проводить – там есть поддерживающая и убойная – пару раз в год кажется, не буду врать – не помню. Где мой телефон? Ага, сейчас найду номер Сергея.

– Это кто? Доктор?

– Мент. Из МУРа. Вот он.

– Зачем?

– Погоди. 640-15-82. Ага, этот. Дрыхнет, поди, как сурок. Алло. Серёжа. Угадай кто. В яблочко. Конечно. Вчера прилетела. А сейчас звоню. Да там так, посидели. Завтра, обязательно. Не обиделся, что поздно разбудила? А, даже так. Лучше бы приехала? Ха-ха-ха. Жди. Буду к следующему новому году. Ну, не знаю, не знаю. Я тут едва с самолёта, как меня перепугали до дрожи. Что там за Ночной Наездник? А? Маньяк? Анальный секс? Чудненько. Многих уже? Пятерых? Не мало. На дороге, в машину? Ух ты. А вдруг я сяду? Я обожаю садиться к незнакомым мужчинам. Ну, да. А как ты думаешь? Иномарка? И какая? Ух ты. А он сам-то какой? Видел кто-то, да? Ого. Ну, ну, ух ты. Ну, да. Отличненько. Пока, целую. Куда? В губы и страстно.

Оксана небрежно бросила аппарат на диван, и Вячеслав проводил взглядом падение дорогого гаджета на вздрогнувший матрац.

– В общем так. Этот Ночной Наездник, как я поняла, похож на тебя: рост 178-181, шатен, карие глаза, лицо удлинённое, подбородок выдаётся и с ямочкой. Ну да, и у тебя – тоже. Ты случайно не занимаешься анальным сексом?

– Нет, – поспешно ответил Вячеслав. – А это что?

– Понятно. Наш Наездник ездит на «Фольксвагене», левое заднее крыло недавно было помято.

– Так что же его не поймают, если столько примет.

– Москва большая. Но это и неважно.

– А что же?

– То, что он похож на тебя.

– Ты думаешь…

– Нет, конечно. Просто тот, кто хотел тебя подставить, знает его. Ты в каких соцсетях обитаешь?

– Только в Линке. По работе необходимо.

– Там есть твоё фото?

– Ну да, – аватарка.

– Тоже вариант. А из личных знакомств? Так. Можешь показать письмо?

Вячеслав достал свой телефон, начал настраивать.

– Вот, это почта, читайте.

– Оно не восстанавливается.

– Как так. Я же всего пару часов назад перечитывал его.

– А так бывает?

– Наверное. Кажется, мою почту взломали. Это хакеры.

– Значит теперь никакой зацепки? Ты не сохранил адрес отправителя?

– Нет… не подумал… не до этого было… Оксана, скажи мне – ты мне веришь?

– Какой разговор. Если бы не верила, привела бы тебя домой? А прикольно было бы…

– Что же теперь делать?

– Искать того, кто хочет тебя подставить. Слушай, где ты говоришь взял кожаную куртку?

– В спортивной сумке в камере хранения на Казанском вокзале. Сумку я оставил в той камере. Так говорилось в письме. А что?

– Сейчас.

Оксана выскочила из комнаты. У неё был лёгкий, почти неслышный шаг и поэтому она появилась в двери неожиданно. Вячеслав, задумавшийся на стуле, даже вздрогнул, увидев её в проёме.

– Вот, – девушка держала в руках куртку, отмытую от грязи и мокрую.

Девушка бросила её на ковёр, и сама упала с размаха, тут же садясь на колени. Вячеслав подошёл к ней и присел, ничего не понимая.

– Она мокрая, ковёр испортит, – проговорил он неуверенно.

– Плевать. Ты что-нибудь видишь?

– Нет.

– Она не новая. Это точно. И довольно дорогая. Ага, вот.

Оксана перебирала полу куртки и застыла. Растягивая её край.

– Пятно видишь?

– Н-да.

– Похоже на кровь, правда?

–Н… не знаю.

– Может быть и не кровь. Ладно, утром отвезём Сергею на экспертизу.

– Зачем?

– Если это кровь человека, да ещё одной из жертв, тогда будет всё ясно.

– Что ясно?

– Ну, понимаешь, это могут быть два варианта: или тебя подставили твои знакомые, чтобы освободить себе дорогу…

– Чего?

– Ну, это не важно. Или тебя подставил сам маньяк. А, может, это одно и то же лицо. Ты где работаешь?

– В «Создателе».

– Что это такое?

– Постановка речи, тесты, имидж и все такое от внешнего вида и до походки. У нас даже есть группа у-шу гимнастики и массажист.

– А зачем?

– Политики, телеведущие, артисты – это все наши клиенты. Они хотят нравиться публике. У нас психологи, лингвисты, стилисты ставят человеку речь и жесты, внешний вид и манеру двигаться – это много значит: как говорить и что при этом делать руками.

– Ну да, примерно знакома. А ты что делаешь?

– У меня банк данных. Вношу в компьютер, слежу за новинками в сети, имею дело с сайтами.

– Не похоже.

– Что?

– Что ты кому-то перешёл дорогу.

– Я же говорил.

– Все бывает.

Вячеслав только сдавленно вздохнул.

– Подумать только, ещё вчера я жил обыкновенной простой жизнью, без проблем, без забот. Ну, там денег не хватало, это сейчас у многих. Дочь росла.

– Стоп. Этот кто-то кто тебя подставил, он знал, что у тебя есть дочь и что ты пойдёшь на все ради неё.

Вячеслав вздрогнул, продолжая сидеть на корточках.

– А скажи, как пропала твоя дочь?

– Она вышла из школы и домой не пришла. Я, когда её искал, одноклассникам звонил. Она от школы только до переулка дошла, больше её никто не видел.

– Это они!

– Кто?

– Твои сотрудники.

– Да нет.

– Есть, есть. Точно. Кто у вас на работе ПС?

– Кто?

Оксана вздохнула, пересела удобнее и снова посмотрела в лицо Вячеславу.

– Ты, когда брился в последний раз?

– Вчера… позавчера… утром, перед работой.

– Оно и видно. ПС – это первый сплетник, он всё про всех знает.

– А. Таких у нас, наверное, нет. Все заняты своим делом. У всех строгое разделения обязанностей.

– Такие люди везде есть, наивный ты человек.

– Тогда я не знаю.

– Ох, а что ты знаешь? Кто у вас заведует кадрами?

– А. Карпюк. А что?

– Адрес знаешь?

– Чей? Карпюка?

– Ох. Конечно.

– Вообще-то, да.

– Едем к нему, – Оксана облегчённо вздохнула и быстро и легко вскочила на ноги.

– Да ночь уже, неудобно.

– Это стоя спать не удобно. А у нас вопрос жизни и смерти. Поехали.

Вячеслав неловко поднялся и взял с пола куртку.

– Да брось её.

– Нельзя. Если меня увидят на улице без куртки, мою дочь убьют.

– Одевай. Значит точно на ней кровь.

Вячеслав с неохотой вдел в рукава руки и повёл плечами, натягивая куртку. В это время Оксана накинула на себя длинный плащ из красного латекса, взяла сумочку, мельком взглянула в зеркало и скомандовала:

– Вперёд. Сейчас бежим к гаражу за моей машиной.

Вячеслав поспешил за ней, на ходу застёгивая молнию до груди.

Это было началом истории их любви.

Полную версию вы найдёте в романе «Ночной наездник» на площадке магазина электронных книг ЛитРес, на странице автора.

Дин Спейс

Обложка создана при помощи встроенного генератора обложек ЛитРес. Все права защищены.

Ветерок задержался в твоих волосах, играя лёгкой рыжей прядью. Солнце светило сквозь неё, не ослепляя меня, и я смотрел заворожённо, как ты сияешь в этом невесомом нимбе волос. Тебе на щёку села маленькая божья коровка, а ты вроде и не заметила. Та так и сидела на твоей веснушчатой щеке, изредка приподнимая пятнистые надкрылья, будто думая, улететь или и здесь хорошо.

– Тебе хорошо, маленькая коровка! – мысленно обратился я к ней, всей душой желая, почти молясь, чтоб этот миг не исчез, не растворился среди тысяч серых, ушедших водой в песок Вечности.

Лёгкий ветерок налетал изредка, охлаждая нашу кожу, а мы лежали на туристическом коврике посреди поляны под ярким Солнцем. Вдалеке тонкими голосами перекрикивались наши дети, они играли с Артуром, тот молчаливо бегал возле них мохнатой кометой. А вокруг был июль, он разливался покоем по перелескам, по нашей поляне вдали от дорог и автоматических сельхозов… В вышине чёрточками прорезали небо вопящие стрижи, у них была вечная охота на юрких насекомых. И безоблачные небеса были глубокими и синими. Совсем не такими, как на станции у Мимаса, – спутника Сатурна.

Вспомнив о скором вылете, я тут же перевернулся со спины на живот. Тогда ты машинально убрала у меня со спины пару приклеившихся травинок. А пусть бы и остались. Хоть частичку Земли увёз бы с собой. Почти полгода в полётах и вахте на станции Мимас-2, собирать данные и анализировать перед отправкой на Землю, ставить бесконечные опыты.

Травинки, я после дневной вахты держал бы вас в руках, вдыхал бы исчезающий аромат Лета… Больше этого мне не позволят провезти на базу, даже фото в рамке запрещены, каждый грамм на счету, с собой везём море приборов и материалов. Потому я выгляжу как доходяга, заставили сбросить семь килограмм перед отлётом. Через день живу на капельницах с глюкозой и гормонами, вот ведь зараза, как они надоели!

– И зачем тебе такой дрищ нужен, девушка? – заглянул я тогда в твои хитрые зелёные глаза с желтоватыми ободками у зрачков.

– Ну-у… – блестящие глазки быстро ощупали мою угловатую фигуру, на секунду задержавшись на тёмных волосах груди, затем взгляд недвусмысленно остановился на слегка оттопыренных чёрных плавках. – Почему-то мне кажется, что ты меня ещё разок вечером удивишь!

Знаю я этот твой лёгкий прикус уголка розоватого рта, изучил за те восемь лет, что мы вместе после Академии. Мой братец будто почувствовал твоё желание, тут же стал тогда наливаться и твердеть. Я встряхнул головой, пытаясь переключить внимание, а ты, всё понимая, тогда засмеялась звонко, схватила меня за ладонь с длинными пальцами программиста и приложила пониже спины к своим сладким мягким булочкам, покрытыми рыжеватым пушком и оголёнными за полосочкой бикини.

– Ох, Нин, дети же, – я мотнул головой в сторону двойняшек. Сашка и Маринка ничего не замечали, на бегу издавая возгласы, изредка прерываемые радостным взрыком Артура. Увлёкшись игрой с кавказской овчаркой на дальнем углу почти прямоугольной поляны, они не обратили внимание даже на огромный диск рейсового космобуса, тихо проплывшего в десятке километров со стороны ближайшего городка, а затем внезапно прыгнувшего в глубину неба, превратившись в тонкую чёрточку, после в яркую искорку… И вот нет его.

А мы с тобой целовались, губы твои были сладкими и пахли земляникой. Ты медленно запустила руку мне в плавки, а другой рукой нетерпеливо схватила мою ладонь и почти насильно заставила запустить её под чашечку лифа, где я нащупал небольшую грудь и стремительно твердеющий сосочек. О, божечки!.. Я тогда замочил плавки, и переодеться было не во что.

И мы лежали и смотрели вдаль, слушали вполуха дальние возгласы детей. А когда Солнце стало клониться к закату, ты опять игриво посмотрела мне в глаза, многообещающе прикоснулась к уже подсохшим плавкам и встала, потянувшись. Я смотрел на твою гибкую фигурку, покрытую лёгким рыжим пушком, и всё удивлялся, как же мне повезло тогда, в Академии. Лучшая из выпускниц физтеха, талант, какой рождался раз в сто лет, идеолог и создатель теории гипердрайва. Да и просто красавица.

Каждому было известно, кто на третьем курсе подал докладную записку о возможности гиперперехода самому Гришину, нашему мэтру физики и декану факультета. И научный мир вздрогнул тогда. И вся Земля вслед за учёными. Парни не давали потом тебе прохода. А ты ответила только на мой взгляд, обычного брюнета с большим упрямым лбом, не великого красавца, и не самого лучшего, но усердного инженера-программиста с параллельного потока.

– Скоро ходовые испытания «Прометея»? – спросил я, поддавшись внезапному интересу. Ты ещё стояла секунду, потягиваясь в лучах уже склонявшегося Солнца, и твоя фигурка казалась золотой статуэткой с гривой огненных волос. А потом повернулась ко мне, и её взгляд стал тёмным, как крымская яшма из камнерезного музея.

– Да, через месяц… Но зачем сейчас об этом? Мы ж отдыхаем! – недовольно воскликнула ты и сделала движение, будто хотела топнуть ногой. Я тут же притянул тебя, зарывшись лицом в тёплый мягкий живот. А мои пальцы привычно нащупали внизу спины две приятные ямочки на талии. Я знаю, куда нажимать, когда ты седлаешь меня, это вызывает твой стон наслаждения.

На днях я улечу на станцию, а вы, учёные и космонавты, как раз собирались заниматься первым в истории испытанием гипердрайва. Огромный бугристый «Прометей», превращённый за пару лет из безэкипажного карготранспорта в дальний звездолёт, будет как раз между орбитами Сатурна и Урана, примерно в паре астрономических единиц от Мимаса, совсем рядом с нами. Тебе принадлежала честь нажать Ту-самую-Кнопку, запускающую гипердвигатель, из Центра на Земле.

А после испытаний звездолёт отправится к ближайшей звёздной системе с планетой земного типа. Он уже загружен семенным материалом всех культурных растений Земли и клетками животных в особо защищённых камерах клонирования, ведь ничто живое не могло пережить длительный гиперпереход из-за микрофлюктуаций континуума пространства-времени, так ты мне объясняла.

Искин, капитан безлюдного корабля, выйдя после гиперперехода в дальние пределы той звёздной системы, запустит километры стоящих рядами камер во тьме бесконечных трюмов. В тишине и темноте за несколько месяцев полёта на ионной тяге к планете земного типа в тех камерах разовьются тысячи детёнышей животных, о которых позаботятся обслуживающие роботы, принимающие любой облик, – полиморфы. Специально созданы такими, чтоб детёныши привыкли к будущим поселенцам. Клоны животных родятся как раз к прилёту на ту планету.

А нам останется только ждать сигнала с «Прометея», что всё прошло по плану, и та новая Земля заселена животными, засеяна и подготовлена для колонизации. Опять же, не взрослыми, а выращенными уже в другом корабле клонами людей. Это будет скорее всего «Аякс», примерно такой же карготранспорт, поговаривали о его скором переоснащении. Перспективы были столь радужны, что все на Земле буквально ходили на ушах. Если и не мы сами увидим другие планеты, то наши потомки, пусть и клонированные.

*

Твой браслет на левой руке внезапно подал сигнал, над ним появилось почти человеческое лицо нашего дворецкого, как ты называла его в шутку. Тогда ты резко отстранилась от меня. Вежливо и тихо робот напомнил, что через час будет готов ужин. Затем поинтересовался, подавать ли транспорт минут через десять-пятнадцать. Ты согласилась, со вздохом повернувшись ко мне.

Твои длинные золотистые ноги и треугольник бикини притягивали моё внимание, что не ускользнуло от внимательных зелёных глаз. Быстро погрозив мне пальчиком, ты направилась к детям, громко созывая всю банду готовиться к отлёту домой. Сашка был недоволен, ему как всегда хотелось до ночи бегать с Артуром, а Маринка уже изрядно проголодалась и хотела пить.

К моменту прилёта типового пузатого диска из ближайшего городка все были в сборе, хоть и не все довольны. Когда погрузились в это чудо дискшеринга, не забыв убрать за собой в контейнер утилизатора бумажки и обёртки с поляны, ты была задумчива и отстранена. Мои прежние вопросы явно натолкнули тебя опять на размышления о скорых испытаниях.

Мы расположились на откидных сидениях, встроенных в стены диска. Между сидениями были врезаны небольшие ромбовидные иллюминаторы, к которым тут же прильнули наши дошколята. На твоём почти белом лице с веснушками пролетали отражения мыслей о работе, нас там точно не было.

Ты всегда плохо загорала, даже удивительно. И в этот раз лишь слегка раскраснелась. Мне же хватило полдня под нашим Солнышком, чтоб уже выглядеть как потомок Мамая. Образ кочевника довершали лёгкая тёмная небритость и карие, почти чёрные глаза под нависающими веками, будто я всегда прищуривался.

Пока ты была такой задумчивой букой, я баловался с Артуром, который смирно лежал у наших ног, положив большую умную голову на передние лапы. Я пристально глянул в его светлые глаза, затем так же высунул язык и стал быстро и прерывисто дышать, будто от жары. Мохнатый кавказец поднял голову, глядя на мои выкрутасы, затем опять опустил её на лапы, но смотреть не перестал. На мою третью попытку поиздеваться пёс вдруг вскочил на все лапы и издал громогласный лай. В тесном диске это вызвало буквально бурю возмущения. Дети с визгом оторвались от окон, где мелькали полосы красок пролетаемых лесов и полей. А ты внезапно вынырнула из своих дум и пребольно хлопнула меня по плечу свёрнутым ковриком.

– За что, Нинка? – возмутился тогда я, картинно потрясая руками в воздухе, а потом хохотал вместе со всеми. Пёс крутился на месте, ему негде было развернуться в маленьком диске. Его громкие вопли почти оглушили нас, пушистый хвост работал как бешеный, но на счастье мы уже подлетали к дому. Артур первым рванул из проёма открывшейся двери наружу, там остановился и, отряхнувшись, понёсся по травяному двору, оглашая округу своим лаем. Дети, конечно же, побежали за ним.

А ты вышла, покачивая бёдрами, и направилась к дому. Почувствовала мой взгляд, опять призывно обернулась и томно наклонилась, водя ладонью по голени и бедру, дав мне возможность лицезреть прекрасные тугие булочки под стрингами, чуть прикрытыми почти прозрачным парео. Ох, мой парень, спокойнее, ещё не вечер…

И мы не спеша направились к дому.

За спиной серой тенью мелькнул бесшумно улетающий диск.

*

Наш дом, конечно, не был дворцом, но для жителя, скажем, начала двадцать первого века, это был бы почти замок. Море дешёвой энергии, новые технологии, простой способ получения всех видов еды открыл нам двери если не к процветанию, то уж точно к уровню миллионеров прошлого века. Тем более, что за большим хозяйством с пристройками ухаживало несколько роботов. Кстати, один из них, тот самый предусмотрительный дворецкий, на самом деле секретарь-помощник, спешил к нам навстречу, неуловимо переставляя почти человеческие ноги, отчего казалось, что он парит над землёй.

– Дорогие! – обратился он к нам, оставив недвусмысленный пробел в обращении, ни лебезить, ни унижаться робот не был приучен, да и мы к нему обращались почти как к равному. – Ужин почти готов, стол накроем минут через десять. А вы пока приведите себя в порядок.

Дворецкий, конечно же, заметил состояние моих плавок. А мне не стыдно, да и переодеться точно не помешает.

– Нина, вам поступило двадцать шесть новых сообщений по поводу… – тут ты прервала его тираду нетерпеливым взмахом руки.

– Потом… Всё потом! – твой взгляд пообещал мне продолжение нашей поляны, в более интимной и располагающей обстановке. Дворецкий всё понимал и не стал настаивать. Ведь ты отличалась той непреклонной силой воли, которой позавидовал бы Чингисхан, да и любой другой завоеватель, и могла сама себя организовать на любое дело. Раз сказано: «Отдыхать!», то это и значило отдыхать, а не на письма и видеозвонки отвечать.

Внутри дома было прохладно, и просто хорошо. Разошлись по своим комнатам. Автогорничная в виде блока приводов и длинных складных рук под потолком быстро и плавно разложила нужную мне одежду на кровати. Счастье ещё, что мы не обленились настолько, чтоб нас одевали и, скажем, чистили за нас зубы. Был такой древний мультик, кажется, и там парнишке все делали Двое-из-Ларца, Одинаковы-с-Лица. «Совсем как наши боты. Надо будет Нине рассказать!» – усмехнулся тогда я своим мыслям. Интересно, что ты мне приготовила? Интрига, однако!

Парочка травинок таки умудрилась остаться у меня на спине. Робот хотел утилизировать их, но я жестом остановил его. Подумав немного, я положил их в нагрудный карман рабочего лёгкого скафандра, что висел в самом начале ряда обычной одежды в стенном шкафу. Так требовал Устав Космофлота, чтобы мы были готовы за секунды к любой ситуации.

В случае ЧП я бы не сопротивлялся, и позволил автогорничной одеть себя за пару мгновений. Я знал, что такой же скафандр был у каждого члена семьи, того требовал тот же Устав. Мы все в этом дворце как одна боевая единица Земли. Тем более, что это семья Руководителя Проекта.

Кстати, при мысли о боевой единице, тут же ожил мой широкий браслет, переключившись в режим готовности бластера, показав это жёлтым миганием. Достаточно было подумать о взводе, указать мысленно на цель, и она бы испарилась в секунду. Я успокоил излишне ретивый аппарат, и он засветился успокаивающе зелёным огоньком. Надо будет изменить порог готовности бластера, а то так дом разнесу, здесь не Глубокий Космос с его опасностями.

Быстро принял душ, оделся в обычную льняную домашнюю одежду. Всем видом хотел показать, что ничего не происходит сверхординарного, самый обыкновенный вечер. Спустился в зал-столовую, конечно первым, как всегда. Длинный стол частично находился в закруглении стеклянного эркера дома, повторяя формой его выступы. Дизайном дома ты сама занималась, привлекла тогда парочку творческих подруг. И сделала из нашего гнёздышка шедевр, ещё до рождения детей.

Так что они не знают, как это жить пусть и в комфортабельной, но всё-таки общаге Академии, которая раскинулась небольшими уютными типовыми домиками у горного озера на Алтае. Ближайшие учебные корпуса находились у прежнего Бийска. Люди кучковались теперь только для учёбы в ВУЗ-ах и культурных мероприятиях, изредка для сложной работы, а по большей части сидели по домам и виртуалили. Потребность в старых огромных городах отпала, как когда-то, – в конной тяге или двигателях внутреннего сгорания.

Я услышал, как в прихожую ворвались двойняшки, тут же перехваченные бдительным дворецким, обеззаразившим салфетками их руки, немного задержавшись почему-то у Маринки. Автогорничная спустила с потолка длинные манипуляторы и вымыла лапы стоически перенёсшему это издевательство Артуру. Он встряхнулся и бодро проследовал к своей кормушке, где его ждал заслуженный кусок мясного брикета. Саша же подбежал ко мне и уткнулся в пояс, обхватив ногу, просительно и молчаливо глядя снизу прямо в глаза.

– Пап, не верь ему! – возопила подошедшая Маришка. Она явно что-то прятала за спиной. Я терпеливо ждал, не говоря ни слова, только таинственно и заговорщицки глянул на секунду прямо в сашкины хитрющие глаза. Как же они похожи на твои, Нин! Та же яркая зелень весеннего луга. А маринкины глазки разрезом хоть и твои, но карие.

Через пару секунд колебания дочка не выдержала и вытащила из-за спины ящерку, зажатую в ладошке. Та была очень обалделой, всё пыталась вырваться и сбежать, но Маринка ловко перехватывала её то под светлое пузико, то накрывала спинку ладошкой. Её руки были исцарапаны ящеркиными коготками, но упорства дочке было не занимать, я даже знаю в кого она такая.

– Я взяла её поиграть, а вот Сашка… – тут Мариша от возмущения заранее всхлипнула. – Он сказал, что ты заругаешь и заставишь просить прощения у всей её семьи на том болоте.

Тут Маринка поняла, что ляпнула. Ведь им категорически запретили играть у дальнего заболоченного озера, где тонули даже коровы. Было пару лет назад, ох, и шуму на всю округу подняли роботы-сельхозники, даже в новостях показали.

Дети тут же виновато повесили головы. Я молчал, а они гадали, что им скажу. Даже ящерка вроде успокоилась, либо просто смирилась с незавидной судьбой домашней игрушки.

– Ладно, поступим так… На болото, молодые люди, вы уже точно не пойдёте. Да, и не спорьте! – увидел я, как они дёрнулись что-то сказать. – Тем более, что Артура я вам точно больше не отдам. А без него не отпущу!

Пёс услышал своё имя и радостно гавкнул так, что звякнули наши призы в стеклянной горке.

– Вот… А пойдёт туда, как ни странно, наш дорогой секретарь, – я повернулся к нему. – Знаешь тот большой плоский камень на берегу озерца? Одна нога здесь, другая там!

По гостиной будто пронёсся вздох, робота с нами уже не было, как и ящерки в руке у Маринки. Она ещё секунду ошарашено глядела на свою пустую ладошку. Прошла буквально половина минуты, и вот секретарь возник передо мной с докладом, что «животное на месте». Я представил обалделый вид ящерки на камне и захохотал, а дети вслед за мной, не понимая, что меня так развеселило, но за компанию с папкой.

– Что у нас тут происходит? – вдруг раздался твой голос прямо за мной, со стороны лестницы. Я сразу обернулся. По ступеням спускалась если не богиня, то небесное существо, без сомнения. Приталенное длинное платье цвета морской волны с бежевой полосой лифа, открытые точёные плечи, отливающие золотом в лучах заходящего солнца из окон второго света нашего дома, босоножки, украшенные бутончиками мелких цветков, брошь того же стиля.

Ты тогда задержалась к ужину, и я понял, почему. Рядом с твоей спальней был выход в оранжерею, и ты пару минут выбирала украшение для волос. Большой бутон альстромерии был вплетён в твою греческую косу, которая слегка небрежными рыжими прядями спускалась на открытую спину.

Дети тут же кинулись к тебе, наперебой рассказывая про пойманную ящерку, и как дворецкий отнёс её на жёлтый камушек у озера, и прочее, и прочее. А я смотрел на тебя, молча подёргивая льняной шнурок рубахи. Ты, конечно же, чувствовала мой взор, но ни словечком, ни жестом не ответила.

И только слегка подтолкнув малышей к накрытому столу, сверкнула зелёной молнией откровенного взгляда, что обжёг меня. Опять проснулся братец в штанах, как всегда, не вовремя. «Потерпи, дорогой!» – только и мог думать тогда я, пока мы усаживались на места, в то время как автогорничные расставляли блюда и тарелки, подливали соки детям и напитки нам с тобой.

За столом мы не смотрели друг на друга, а только отвечали на хохот и радость детей, рассказывали им истории, похожие на сказки, – я про Дальний Космос, ты про свою работу. А когда все наелись, и глаза детей стали слипаться от сытости и усталости, ты кинула недвусмысленный взгляд на секретаря. Он сразу оказался возле детей, мягко положил свои руки им на плечики и заговорщицки прошептал на ушки нечто вроде: «Пойдём со мной, тако-о-е покажу!»

Детишки подбежали по очереди, чмокнули нас с тобой в щеку и улетели вслед за дворецким на верхние этажи в свои спальни. За пару лет это стало почти ритуалом, вечерним детским волшебством. Секретарь очень помогал нам с процессом засыпания малышей. Не удивительно, в каждого робота ведь вшивали знания о психологии людей, так что иногда их предупредительность граничила с какой-то магией.

И пока боты-горничные, спустив руки с потолочных блоков, быстро и незаметно убирали со стола, ты медленно и величаво встала, как царица. Поманив меня пальчиком, направилась в малую гостиную, где нас никто не мог потревожить, даже Артур, который уже посапывал на своём лежаке у стены.

*

В сравнительно небольшой, смежной с огромным залом комнате, которую мы называли малой гостиной, был включён покрытый цветочными изразцами высокий инфракрасный камин, идеально симулирующий настоящий с дровами. Волны тепла наполняли помещение, таинственные отсветы от огня выхватывали полосатую и пушистую якобы шкуру на полу, удобные массивные резные кресла, отодвинутые к стенам, небольшой секретер и шкафчик со старинными бумажными книгами, которые опять вернулись в моду после десятилетий забвения. На низком столике в том же средневековом стиле стояла кованая, с узорами, чаша, полная спелых фруктов. Их насыщенные ароматы кружили мне голову. Треск дров наполнял покоем, будил в нас нечто древнее, что пришло от предков, тысячи лет глядевших в глубине пещер в живые языки пламени бесчисленных костров.

За высоким окном угадывался тёмный лес, колеблемый ветром, а за ним узкий серп Луны. На фоне тёмного спутника Земли ежеминутно возникали искорки стартующих или садящихся кораблей, отражающих свет звёзд и зашедшего Солнца.

Но на эти привычные красоты я не обращал внимания. Потому что, сбросив у входа босоножки, ты остановилась будто в раздумье перед светящимся камином. И его красные отблески окутали тебя, а твои волосы, казалось, пламенели собственным насыщенным огнём. Ты слегка повернула голову, в отведённой чуть в сторону руке горела на просвет оранжевым та самая альстромерия из греческой косы.

– Поможешь с платьем? – это было приглашение, не вопрос. Осторожно подошёл к тебе, любуясь тонким носиком на слегка повёрнутом ко мне веснушчатом лице, а твои глаза были закрыты, ресницы дрожали в ожидании. Сначала положил руки на талию, затем правая рука будто сама стала нащупывать магнитные застёжки. Вдыхая твой нежный аромат, стал осторожно прикасаться губами к длинной шее, потихоньку переходя поцелуями на плечико.

Платье, казавшееся в темноте малой гостиной почти чёрным, тяжело упало к твоим ногам, и ты нетерпеливо переступила через него. На тебе остались только нежные кружевные трусики, и ты откинулась назад, ища губами мои губы, в то время как мои руки уже лежали на маленьких куполах грудей, пропуская между пальцев большие стоячие соски, ощущая подушечками шероховатость их ареола. И через льняную рубаху я чувствовал твоё разгорячённое тело, резкий стук твоего сердца. Ты очень хотела меня, на это опять среагировал мой братец, но теперь я не сдерживал его порывы.

За несколько резких движений я сорвал с себя всю одежду, а ты развернулась ко мне и повалила меня на шкуру, в нетерпении впившись губами в мой рот. Я помог тебе избавиться от последнего препятствия, что было между нами, – сняв твои трусики, и ты быстро, но нежно провела рукой по моему достоинству. А затем, шустрая и гибкая, как та ящерка, ты перевернулась на мне, подставив моим губам самое сладкое и желанное, и я впился ими в раскрывшийся розовый бутон, что вызвало твой глубокий сладострастный стон. Я чувствовал, как ты сначала руками, а затем ртом ласкала моего братца, и сдерживался, чтоб не кончить тут же от наслаждения.

И когда ты дёрнулась уже раз пять в сладких конвульсиях, то вдруг резко вспрыгнула надо мной, опираясь на моё солнечное сплетение. Ты резко вогнала братца в себя, во влажную и столь приятную глубину. Чуть откинувшись назад, опираясь на руки, ты стала двигаться, а я помогал тебе, слегка подталкивая тугие бедра вверх и придерживая их обратно. Твои глаза были полуприкрыты, изо рта вырывались стоны и хрипы. Иногда ты прерывалась, впиваясь в мои губы, слегка покусывала их, отрывалась, и вновь откидывалась назад, снова и снова погружая моего парня в свои сладкие глубины. Я кончил, а ты потом лежала рядом на шкуре, водя пальцем по моим волосам на груди, рассеянно глядя на огонь камина. И когда я смог снова, ты распласталась на мне, схватила мои ладони и прижала их к своему крестцу возле венериных ямочек. И мы застыли, а ты стонала, ощущая моего братца в себе на всю длину. Потом мы кувыркались, хихикали, и будучи сверху, я вытянул твои руки, а ты подалась, сдалась мне как мужчине, закрыв глаза и подставив нежную шею. Я поцелуями шёл вниз и вниз, от шейки через груди и мягкий живот со впадиной пупочка к нежной коже изнутри бёдер и закончил самым сладким и желанным. А ты изгибалась и кричала так, как в первый раз.

И все повторялось вновь и вновь, и время застыло для нас двоих. Только для нас двоих…

*

В обед пришёл вызов, когда я был в кухонной зоне и пил апельсиновый сок. На экране, возникшем над моим браслетом, был Васко, португалец с загорелым лицом чуть темнее моего. Он заведовал готовностью команды. Быстро обсудив детали, как и во сколько встретиться вечером на Луне в пункте сбора, мы отключились. Обернувшись, я увидел тебя. Ты стояла в махровом белом халате с пурпурной каймой. И твой взгляд был слегка сонным, только проснулась после наших ночных борений и побед. Но ты серьёзно и молчаливо глядела на меня, будто нас уже разделяли те бесконечные миллионы километров ледяного Космоса.

– Что? – спросил тогда я, а в ответ ты лишь молча дёрнула головой, мол, ничего такого, развернулась и также молча удалилась в сторону оранжереи. Я знал, что в её душистых зарослях ты обретаешь покой, пусть и ненадолго, когда тебе надо сбежать от всего этого мира. И потому не стал удерживать, а позвал пса гулять, на что тот радостно согласился. Мы тогда сходили к тому самому жёлтому камню у заболоченного озера, и Артур гонял ящерок и лягушек, всем видом показывая мне свои отличные бойцовские качества.

Я расточал ему похвалы, он это заслуживал. И положив руку на большую мохнатую голову, я думал с грустью, что полгода не увижу его. Потому присел на корточки и глянул в преданные светлые глаза. Артур, немного поколебавшись, положил мне тяжёлую мощную лапу на плечо и лизнул в щёку. Он тоже чувствовал, что скоро настанет разлука, как было уже раза четыре за его жизнь. Я обнял преданного друга, и мы так застыли на несколько мгновений. Плевать, что грязными лапами после болота он испачкал мне рубаху. Мы медленно шли домой, и Артур всё норовил сильнее прижаться к моей ноге, а я чувствовал мощь его плотных мышц сквозь толстую шкуру. Навстречу бежали дети, и мы до вечера играли и дурачились возле дома.

А в ночь, я поцеловал всех, облачился в лёгкий скафандр из шкафа и на перекладных дисках и космобусах добрался до базы на Луне. Проверив оборудование и материалы, всей командой из четырёх сотрудников мы погрузились на наш дальний транспорт и пустились в двухнедельное путешествие к Мимасу.

Полёт был унылым и мучительно долгим, но мы коротали его в учёбе, совещаниях и переговорах с Землёй, пока задержка времени позволяла вести диалоги; иногда в настольных играх, но они быстро наскучили. Мы серьёзно настраивались на предстоящий рабочий процесс, иногда тяжёлый, вредный и опасный. Дальний Космос не шутит.

А я всё вспоминал разговор с тобой, на который ты вызвала меня, как только мы вылетели с Луны. За окном у тебя было утро, сигнал запаздывал на полторы секунды, но это нам почти не мешало.

– Привет, – тихо произнесла тогда ты, и затем почему-то молча и пристально смотрела прямо мне в глаза с виртуального экранчика, будто решаясь на нечто. Удивительно, я не припомнил случая, когда бы ты сомневалась или колебалась сказать хоть что-то.

– Серёж, такое дело, не успела рассказать… – и опять замолчала, натянув на лицо большую узорчатую шаль, в которую куталась так, что только изумрудные глаза выглядывали. Ты сидела на террасе, скрестив, как йог, длинные золотистые ноги на плетёном кресле-шезлонге. За тобой колебался от ветерка и был окутан прозрачным туманом утренний смешанный лес.

– Ну, не томи, что у тебя? – я оторвался от полётного задания, немного усталый после путешествия с пересадкой. Предположил самое логичное. – Боишься за испытания?

– Нет… другое, – и опять молчание, ты покачивалась в кресле, явно что-то недоговаривая. – Там с «Прометеем» всё в порядке, расчёты показали успех. Понимаешь…

Теперь я повернулся от стола всем телом, откинулся на стуле, показывая тебе всё своё внимание, и вздёрнул тёмную бровь в вопросе. Ты вздохнула.

– Ладно… Тебе не до того, потом расскажу… Балашов, не отвлекайся, работа ждёт! – чуть съехидничала напоследок, назвав по фамилии, показала язык и отключила связь.

На мои попытки возобновить соединение ты не ответила тогда. Ну, ладно, не знаю, что такого хотела сказать, но тут ты права, работы было непочатый край, готовиться надо было весь полёт, составлять программу, предусмотреть все детали.

Я с головой ушёл в подготовку работы, и так пролетели те две недели в пути, а затем плавно перешли в процесс на базе по прилёту. Нам некогда было даже рассматривать великие Кольца, но в кают-компании мы могли наслаждаться видом, когда Мимас нам их не заслонял или положение летящей базы было под углом к ним, а не с торца этого чуда нашей Солнечной системы.

К каждому из нас было приставлено по паре роботов-помощников, точные копии моего домашнего дворецкого. Они ждали каждую из смен, которые прилетали на базу для полугодия работы, выращивали нам еду в теплицах, заботились о лабораторных животных, добывали воздух и воду из минералов в Кольцах.

*

Тогда на Мимасе-2 я так заработался, что только принятое сообщение от тебя с краткой информацией, что дома всё хорошо, а ты уже в Центре, вернуло меня в реальность. Я осознал, что сегодня будет впервые запущен гипердрайв. Он должен был работать буквально одну тысячную секунды, чтоб корабль смог прыгнуть в пределах межорбития Сатурна и Урана, одним скачком став ближе на пару астрономических единиц к седьмой планете.

По всем новостям, что с Земли доходили до нас более чем с часовой задержкой, показывали бугристую многокилометровую тушу «Прометея», которую искин-капитан уже подвёл к точке испытания и сориентировал точно по лучу из центра Солнца, что виднелось самой яркой звездой на почти чёрном небе, полном других звёзд, тускнеющих возле Колец и огромного полосчатого Сатурна. Солнечный ветер с фордевинда должен был слегка помочь в перемещении судна. Мы в телескопы базы могли наблюдать только слабую звёздочку, отражающую свет ещё более далёкого светила, но трансляцию с малых ботов сопровождения, расположенных рядом с кораблём, принимали за минуты.

К моменту испытания я, как исполняющий обязанности руководителя экспедиции, разрешил всем оторваться от работ и собраться в смотровой комнате с телескопами. Ретивый и горячий Арслан, самый молодой из команды, уже закончил работы с фильтрами на сегодня и прибыл первым. Чопорный и педантичный Петер Густаффсон был недоволен остановкой работы в химлаборатории, но понимал важность момента, потому пришёл с холодным и непроницаемым узким лицом. Последним заявился Васко, он прибыл с дальних теплиц. У двери собрались наши роботы, кто мог оставить рабочее место. Им тоже было по-своему интересно, чисто в научных целях.

Искин базы специально для нас соорудил за секунды большие виртуальные голубоватые экраны, на которые транслировал увеличенное изображение «Прометея», виды с его камер, смотрящих по всем сторонам корабля, а также научную информацию как небольшие графики и диаграммы. Отдельно бежали тысячи строк исполняемых кодов капитана «Прометея», но на мой нетерпеливый жест искин убрал эту ненужную информацию. Думаю, по всей Солнечной системе остановились работы, но никто не был против, все застыли в ожидании.

Там, далеко на Земле, ты уже нажала Ту-самую-Кнопку, сигнал шёл больше часа к нам, и вот-вот должен был достичь «Прометея» и базы. Мы все застыли, глядя на отсчёт секунд, и даже Петер вроде бы сглотнул тогда, чего за ним никогда не замечалось. Арслан стоял у спинки стула и яростно поднимался и опускался на ступнях в нетерпении. Мы с Васко сидели на креслах, и я заметил, как он сжал тогда подлокотник до белых костяшек на загорелых руках.

Момент НОЛЬ!..

Иссиня-чёрный луч ударил из кормы вдруг исчезнувшего «Прометея», ушёл куда-то в сторону звёздочки нашего Солнца и за секунду развеялся, исчез. Приборы показали, что корабль успешно переместился в намеченную точку, где сравнительно рядом, в тысячах километров его ждали другие боты-наблюдатели. Мы радостно стали поздравлять друг друга, и если б на нас были цилиндры и киверы, то бросали бы их в потолок базы. Но на нас были рабочие лёгкие скафандры, а встроенный шлем не побросаешь вверх.

*

Внезапно на экране исчезли изображения и данные, загорелись огромные красные надписи «ОПАСНОСТЬ!», мерзко взвыла сирена. Роботы подхватили нас и буквально понесли по переходам, коридорам и лифтам, где медленный человеческий глаз только и успевал выхватить красные ленты мелькающих мимо аварийных сигналов.

Ничего не соображающих и задыхающихся от такой скорости членов команды, роботы доставили, оказывается, прямо в челнок, а сами остались на базе по аварийному протоколу. И только тут мы смогли отдышаться и сразу вызвали данные на свои браслеты. Теперь я понимал, кажется, состояние ящерки, когда её отнёс наш дворецкий на тот жёлтый камушек.

Искин базы Мимас-2 доложил о критической нестабильности Солнца. На изображениях ничего не было видно, свет до нас будет добираться ещё больше часа, но гравиметры и другие чувствительные приборы не врали. Единственным верным решением роботы наметили наше спасение на «Прометее», и направили челнок на точку встречи. Искин-капитан «Прометея», оценив ситуацию, за мгновения решил переместиться к нам навстречу, и совершил второй прыжок, очутившись в сотнях тысяч километров ближе к базе. Второй раз мелькнул луч чистой темноты, длиной в сотни миллионов километров, и развеялся в пространстве, а карготранспорт уже был виден даже невооружённым взглядом недалеко от нашего челнока.

Все это мы, обалдевшие от происходящего, прожили буквально за десяток секунд. И только тогда к нам пришли мысли о близких, об оставленной Земле. И четверо взрослых космонавтов-астронавтов выли и рыдали в голос, Арслан даже драл волосы, приговаривая на своём наречии.

Когда мы были уже близко к «Прометею» и его туша заслоняла нам звёздное небо на траверзе, мы получили сообщения на свои браслеты, их нам передал искин базы. Видео от помех было сильно повреждено, но я угадал твои огненные волосы, лежащие на плечах скафандра, а лица так и не смог разглядеть. Звук тоже был повреждён, но фразы угадывались.

«…пош… не по пла… флюк…ции прост… вре…ни… Сол… ста… нестаб… у нас… бук…но… минут… Прощ… любл… теб… Серёж…»

Твой размытый образ приблизился к экрану, и на долю секунды я разглядел веснушки на кусочке бледной щеки, ты, видимо, послала мне поцелуй. Больше ничего не помнил. Кажется, по прибытии челнока полиморфы вносили нас в «Прометей» на руках.

Мне потом показали запись, как Солнце, получив удар лучом разрушающегося континуума пространства-времени, вдруг стало распухать, стало голубоватым, потом опало обратно до прежнего размера. Затем рвануло вновь страшным оранжево-белым шаром, за секунды сожрав Меркурий и сжигая дотла Венеру, а на Земле уже выгорали все леса, испарялись моря, спекались в стекло пески. Всё кончилось за минуты, но я никогда больше не просил показывать мне это.

Мы получили огромную дозу радиации, были подавлены и опустошены. Искин выделил нам кусочек трюма с мастерскими, заполнив воздухом и подогревая пару квадратных километров грузовых отсеков. Он логично предположил, что нам надо будет чем-то заниматься, когда придём в себя. Такая вот получилась комфортабельная тюрьма, откуда мы не можем выйти в остальные безвоздушные ледяные части «Прометея», разве что в скафандрах. Но зато к нам были приставлены роботы-полиморфы, в качестве помощников.

Кэп сразу направил корабль в сторону намеченной для колонизации звёздной системы, прочь от умирающей Солнечной, полной радиации и останков планет. Но из-за живых организмов на борту искин-капитан был вынужден вести корабль в стежковом режиме, включая гипердрайв на пару-тройку секунд каждые несколько минут. В таком режиме мы можем протянуть даже с разрушающейся иммунной системой около сорока-пятидесяти лет. Примерно столько нам и лететь, вместо намеченных изначально программой месяцев. По прибытию на «Прометей» мы сразу сдали свои клетки, которые роботы заботливо укрыли в резервных защитных камерах. Наши потомки увидят небеса той планеты…

*

Мы лежали с тобой на полосатой шкуре у тёплого камина, я гладил бархатистую кожу твоего бедра, иногда запуская ладонь в темно-рыжий мохнатый треугольничек, под которым угадывались нежные дольки и капюшончик клитора. Затем я проводил ладонью по маленькой груди со всё ещё стоящими как башенки сосками. Ты лежала с закрытыми глазами, наслаждаясь лаской. А когда ты уснула, я тихо поднялся, накинул домашнее, и не спеша поднялся на второй этаж, к комнатам детей. Они сладко посапывали, в руках у Сашки была зажата большая цветастая книга, которую он явно читал с дворецким перед сном, а Маришка что-то видела во сне, скрипела зубами и, кажется, звала Артура.

Я постоял на пороге маришкиной комнаты, повернулся к внимательному дворецкому и сделал знак следить в оба, хотя робот и не нуждался в лишнем напоминании. Я спустился в прихожую, за высокими стрельчатыми окнами которой виднелся ночной лес. За темнеющими деревьями уже угадывались первые признаки близкого рассвета.

Вздохнув, я вышел на крыльцо, но вместо ночной прохлады окунулся в ровный гудящий поток воздуха одной комфортной температуры, поддерживаемой искином «Прометея» в нашей зоне.

Я не видел, как поплыли, изменяясь, лица детей и Нины, как огромная овчарка вдруг изогнулась, скукожилась и стала кошкой. Настало время Петера виртуалить, а я на ватных ногах направился к себе в закуток-каюту, отгороженную лёгкими щитами от остальных. Раз в месяц кэп-искин разрешил нам дополненную реальность с полиморфами, списав с наших мозгов каждую секунду последнего дня на Земле, чтобы мы не сошли с ума в нашем добровольном заточении.

Я сидел на полу, забившись в угол моей каюты, держал в слабых ладонях травинки из нагрудного кармана скафандра. Они уже рассыхались, и запах Лета почти исчез. Я вспомнил, как на твою веснушчатую щеку тогда на поляне села маленькая божья коровка и ты не сгоняла её. А в зубах тогда ты держала такую же травинку, как эти, потихоньку распадающиеся от времени. И я должен их доставать и держать в ладонях.

Чтобы ПОМНИТЬ…

Libra Tenmanth

Обложка создана с использованием нейросети Stable Diffusion и Adobe Photoshop

Противный звук, застывший на одной высокой ноте, врезался в мозг, вырывая из сладкого мира грёз. Глаза открылись, но разум упорно не хотел просыпаться. Звук продолжал терзать перепонки, а заодно и нервы, и я закинула руку за голову, стараясь одновременно прикрыться от раздражающего писка и нащупать сенсорную кнопку отключения. Наконец будильник заткнулся, и я блаженно закрыла глаза и провалилась обратно в царство снов. Спустя пять минут назойливый сигнал побудки снова вытолкнул меня из сладкого забытья. Делать нечего, пришлось встать и плестись в ванную. Пора собираться на работу.

Пока еду на метро, которое везёт меня в сити, разглядываю таких же сонных, как я, людей. Кто-то, пользуясь возможностью подремать лишние полчаса в дороге, откровенно клюёт носом. Некоторые старательно зевают в кулак. Несколько человек спрятали глаза за медиаочками – дорогущим гаджетом, заменяющим собой практически весь медийный набор. Но главное, они могут служить ещё и обычными солнечными очками. Хмыкнув про себя, лезу в карман и достаю свои. Последняя модель с расширенными функциями электронного помощника. Активирую диалоговое окно и просматриваю почту. Так, что тут у нас? Первым делом отправляю в корзину весь спам. Надо будет сказать сисадминам, чтобы обновили приложение защиты. Следующее – утверждение отчёта по предыдущему заданию. Отлично, можно отправить администратору, чтобы внёс в архив. Сделано. Так, дальше. Письмо от родителей. Мама пишет, что они решили продлить путешествие ещё на месяц. Просит заехать к ним домой полить цветы. Пишу, чтобы не беспокоились, и делаю заметку в ежедневнике. Дальше. Сообщение от секретаря: меня просят явиться на внеплановое совещание через пятнадцать минут. Смотрю на табло, ехать ещё две остановки. Минус семь минут. От станции до офиса ещё десять ходьбы. Придётся пробежаться. Хорошо, что сегодня надела джинсы и кроссовки.

Когда, миновав вращающиеся стеклянные двери, я влетаю в здание, на меня тут же набрасывается заместитель начальника экспедиторского отдела.

– Сима! Почему не отвечаешь на звонки? – возмущённо выдаёт он.

– Игнат, имей совесть, – я сгибаюсь пополам, восстанавливая дыхание.

– Сергей Семёнович спрашивал о тебе десять минут назад, – замнач нетерпеливо хватает меня за руку и тянет за собой.

– Десять минут назад я ещё ехала в метро, – огрызаюсь я, вырывая у него руку обратно.

– Могла бы приехать и пораньше, – злится тот. – Ты сообщения вообще читаешь?

– Читаю. По дороге на работу, – я резко выпрямилась, сделала глубокий вдох и скомандовала: – Идём.

Замнач от такой наглости дар речи потерял. Я слышала, как он сердито пыхтит позади.

– Что за срочность? – спросила не оборачиваясь.

– Ру̀дов объяснит, – коротко бросил он.

Ру̀дов, так Ру̀дов.

В приёмной начальника экспедиторского отдела уже собрались посетители. Среди них увидела начальника службы безопасности Анто̀нова Дмитрия Васильевича. Когда мы вошли, он оторвался от созерцания пейзажа за окном и обернулся. Вид у него был хмурый.

– Привет, Мить, – поздоровалась я первой.

– Привет. Опаздываешь, Сима, – неодобрительно покачал головой начбез.

– Задерживаюсь, – парировала я и без стука ввалилась в кабинет начальника.

Ру̀дов Сергей Семёнович был не один. Напротив него за столом для совещаний сидели двое. На первый взгляд со спины гости выглядели вполне обычно, но, когда они обернулись и посмотрели на меня, я споткнулась. Эти двое точно не были людьми, но и не относились ни к одной из рас нелюдей, с которыми мы привыкли иметь дело.

Я работаю экспедитором в филиале организации, контролирующей жизнь и деятельность нечеловеческих рас нашего мира. К таким относятся монстры и так называемые сказочные существа. Когда кто-либо из них покидает свой анклав, мы помогаем адаптироваться. Создаём личность, придумываем легенду, обучаем правилам жизни среди людей, следим, чтобы всё было в порядке. Иногда кто-нибудь из нелюдей срывается, выдавая свою истинную сущность, и тогда нам приходится всё зачищать. Нейролизаторов3, как у ЛВЧ4 у нас нет, так что приходится находить другие пути решения подобных проблем. Именно помощь с внедрением и наблюдение за тем, как оно проходит, входит в мои должностные обязанности. Фактически, я нянька и самую чуточку телохранитель. В нашем отделе существует два подразделения: по работе с человекоподобными и с оборотнями. К человекоподобным относятся такие расы, как эльфы, гномы, орки, лешие, домовые и прочие. К оборотням же относятся те расы и существа, которые имеют способность к обороту, имеют вторую ипостась. Здесь тебе и вервольфы, и русалки, и драконы с демонами, и вампиры, и другие подобные существа. Последних, кстати, вполне можно отнести и к человекоподобным, потому что способность оборачиваться в уродливое существо, напоминающее летучую мышь, они со временем полностью утратили, но по старой памяти их всё ещё причисляют к оборотням. И если в подразделении человекоподобных работают трое экспедиторов, то в подразделении оборотней – я одна. Так уж вышло, что только у меня получается находить с ними общий язык. Эльфов, гномов или тех же орков адаптировать к человеческой жизни сравнительно легко. У человекоподобных рас характер более спокойный, разве что слегка заносчивый. Ну, кроме орков, конечно. А вот с оборотнями всё обстоит иначе. В силу своей природы нрав они имеют взрывной. Но даже это полбеды, пошумят, пар спустят, и снова всё нормально. Дело в том, что когда эти несдержанные личности начинают психовать, из-за всплеска уровня адреналина в крови они оборачиваются, выпуская наружу вторую ипостась. И вот у меня имеется дар заблаговременно их успокаивать и не давать проявиться второй сущности. Хотя предотвратить такие ситуации, к сожалению, получается не всегда. И тогда в дело вступают чистильщики. Видимо, меня потому и пригласили, что наши гости имели способность к оборотничеству, но, насколько я успела их рассмотреть, ни одним из известных нам видов оборотней они не являлись. Первое, на что сразу обратила внимание – цвет кожи. У всех наших оборотней в человеческой ипостаси он обычный, розовый. Исключение составляли лишь вампиры, которые сами по себе были бледными, и всё же вполне подходили под человеческие стандарты. У этих же двоих кожа имела грязно-голубой оттенок и на вид походила на резину, отчего складывалось впечатление, что перед нами не живые существа, а манекены. Второе, что меня смутило, их глаза. Я не сразу сообразила, что не так. Но, присмотревшись повнимательней, поняла: радужка! Она была очень светлой и имела внешний чёрный ободок при полном отсутствии обычного зрачка.

– Серафима, проходи, – вывел меня из ступора голос Сергея Семёновича.

Я вопросительно посмотрела на своего начальника. Ру̀дов жестом пригласил присесть. Сзади, поторапливая, подтолкнул в спину начбез. Пройдя чуть вперёд, я опустилась на один из стульев с противоположной от гостей стороны стола. Рядом устроился Анто̀нов.

– Прошу знакомиться, – обратился Ру̀дов к незнакомцам. – Начальника службы безопасности Анто̀нова Дмитрия Васильевича вы уже знаете, – указал он на моего соседа.

Две пары глаз воззрились на начбеза. Тот и бровью не повёл. Как сидел с каменным лицом, так и остался.

– Наш лучший специалист по работе с расами оборотней Серафима Анатольевна Я̀линская, – указал Ру̀дов на меня.

Я перевела взгляд на гостей. Они в свою очередь смотрели на меня.

– Наши гости – А̀лки и Вѝго, трансформы, – представил их Сергей Семёнович, при этом те по очереди изобразили лёгкий кивок головой вверх, обозначая кто есть кто.

Теперь у меня имелась возможность получше рассмотреть гостей. А̀лки и Вѝго были очень похожи между собой, почти как близнецы, из чего я сделала вывод, что они близкие родственники. Впрочем, я могла ошибаться, ведь о расе трансформов нам ничего неизвестно. Благодаря нашей службе разведки мы имели полный список и описание всех существующих рас и видов разумных существ на Земле, как ныне здравствующих, так и сгинувших в пучине времён. Нигде ни в одном альманахе ни о каких трансформах не упоминалось. Даже в мифах и легендах не говорилось ни слова. Так откуда взялись эти двое?

Ответ на этот вопрос я получила секундой позже, когда Ру̀дов произнёс:

– Они не с Земли.

Я повернулась и изумлённо воззрилась на начальника.

– К сожалению, их инкогнито на Земле раскрыто, и они обратились к нам за помощью, – продолжил Ру̀дов и напоследок припечатал: – Поручаю их твоим заботам, Серафима, – он протянул мне планшет-информатор.

– Здесь информация о трансформах, любезно предоставленная А̀лки и Вѝго для знакомства с особенностями их расы.

Я приняла информатор и активировала экран. В открывшемся окне тут же всплыло внушительное дерево меню с названиями статей. Всего шестьдесят четыре пункта. Не удержалась и удивлённо приподняла брови.

– Этой информации достаточно для полного понимания наших потребностей, – подал голос один из гостей. Приятный тембр, бархатистый.

Я подняла глаза и посмотрела на говорившего. Вѝго. Он смотрел на меня не мигая, и в отличие от своего сородича, взгляд которого выражал открытый интерес, в его глазах я читала снисходительное презрение.

– Если возникнут вопросы, с удовольствием на них ответим, – произнёс второй. Если голос Вѝго мне просто понравился, то от голоса А̀лки у меня внутри всё завибрировало. Странная щекочущая волна пробежала по телу от пят до макушки, и я с удивлением ощутила томление внизу живота.

– Спасибо, – ответила внезапно осипшим голосом и прочистила горло.

– Что ж, – сказал Ру̀дов, поднимаясь. – Полагаю, вам есть что обсудить. Не смею вас больше задерживать.

Мы все тоже поднялись.

– Благодарим за уделённое время, и да будут Ваши воды спокойны и изобильны, – ответил, видимо, традиционной фразой А̀лки.

– И вам того же, – слегка растерянно отозвался Ру̀дов.

Гости снова изобразили кивок головами вверх, очевидно, означавший проявление вежливости, и проследовали к выходу. Анто̀нов поспешно зашёл вперёд, открыл дверь, быстро окинул профессиональным взглядом матёрого сыщика приёмную, затем отступил в сторону, пропуская трансформов.

– Прошу, – сделал он приглашающий жест рукой.

Я было тоже ринулась за ними, но Ру̀дов меня остановил.

– Серафима, задержись.

Выходя из кабинета, А̀лки обернулся и посмотрел на меня. Бабочки тут же дружно вспорхнули в животе. Странно, почему я на него так реагирую?

Когда дверь кабинета закрылась, я повернулась к Сергею Семёновичу.

– Сима, надеюсь, ты понимаешь всю ответственность? – тихо сказал Ру̀дов.

– Понимаю, Сергей Семёнович, – ответила я.

– Случай беспрецедентный. Ты должна обеспечить полное сопровождение, – строго напутствовал начальник.

Полное сопровождение означало нахождение с объектом двадцать четыре часа в сутки.

– Откуда они взялись? – поинтересовалась я.

– Точно не знаю, – Ру̀дов со вздохом сел на своё место. – Анто̀нов привёз их ночью. Они сами его разыскали. Как узнали, не спрашивай. Понятия не имею. Анто̀нову тоже не удалось выяснить.

Так вот почему он такой хмурый.

– Они исследователи. Сказали, что находятся на Земле уже несколько недель. Летели в экспедицию куда-то в отдалённый сектор галактики. По пути корабль получил повреждения, и они совершили вынужденную посадку. Система жизнеобеспечения вышла из строя, а так как они водные, нашли ближайшую речку, но были неосторожны. Кто-то из местных снял на телефон, как они бултыхаются, и разместил фотографии в постнете. Сразу набежала куча народа, за ними устроили настоящую охоту. Так что на ближайшее время, пока ремонт корабля не завершат, твоя задача обеспечить им комфортные условия пребывания.

– Поняла, Сергей Семёнович, – кивнула я. – Какова их численность?

– Двадцать две особи.

Я мысленно присвистнула. С таким количеством за один раз мне ещё работать не приходилось. Максимум с двоими, и то не полное сопровождение. А тут двадцать два.

– Но постоянно присматривать надо будет за девятнадцатью, – сказал Ру̀дов. – Троим придётся регулярно возвращаться на корабль завершать ремонт. Их будут охранять люди службы безопасности.

Я прикинула в уме. Девятнадцать человек… то есть, трансформов, которым необходимо находиться в воде. Значит, нужен бассейн, желательно закрытый и как можно дальше от людных мест. Вариант – снять дом где-нибудь в глухом пригороде. Но быстро это сделать вряд ли получится. Как правило, мы наперёд знаем, сколько и каких существ нам требуется адаптировать. Анклав сообщает об этом заблаговременно, чтобы мы успели провести подготовку, прежде всего подыскать подходящее жильё. А уж потом мы проводим остальные мероприятия. В данном случае у меня времени на подготовку нет. Да уж, задачка. Тут мне без помощи не обойтись.

– Я могу задействовать Анто̀нова? – попросила я.

– Конечно, – благосклонно разрешил Ру̀дов. – Повторю, случай беспрецедентный. Знаю, что вешаю на тебя непосильную ношу, но больше поручить некому. Руслан в анклаве, у Игоря ребёнок родился, сама знаешь. Александр разбирается с дроу, – начальник развёл руками.

Конечно, и только я свободна, так как не далее двух дней назад завершила предыдущий проект с вампиром.

– Разрешите идти? – прошу разрешение удалиться.

– Иди, – махнув рукой, позволяет Ру̀дов.

Я повернулась и пошла на выход. Уже когда взялась за ручку двери, Сергей Семёнович снова окликнул:

– Сима?

Я обернулась.

– Удачи.

Кивнула и покинула кабинет.

Трансформы в компании начбеза были в приёмной. А̀лки и Вѝго сидели, а Анто̀нов стоял рядом. Вид у него был сосредоточенный. Остальных посетителей, которых я видела ранее, как ветром сдуло. Видимо, секретарь отправила всех к заместителю. Когда я вышла от Ру̀дова, три пары глаз вонзили в меня взгляды.

– Приношу свои извинения за задержку, – сказала я, обращаясь ко всем троим, при этом начбез понимающе кивнул, Вѝго раздражённо поджал губы, а А̀лки, наоборот, приветливо улыбнулся.

– Нам необходимо вернуться на корабль, – недовольно произнёс Вѝго.

Кажется, с этим клиентом будут проблемы.

– Да, конечно, – вежливо отозвалась я и посмотрела на Анто̀нова. – Транспорт ожидает.

Тот снова кивнул в подтверждение моих слов.

В гараже нас, действительно, ждала машина – чёрный внедорожник с тонированными стёклами. Мы всегда использовали его для транспортировки объектов, пока не закончен процесс адаптации. К тому же машина была бронированной, что обеспечивало сохранность объектов в случае покушения. Возле внедорожника стояли в ожидании люди из службы безопасности – наше сопровождение – и, неожиданно, заместитель начальника экспедиторского отдела Барсѐньев Игнат Андреевич. А ему что здесь надо? Заметив нас, замнач обернулся и застыл, глядя на трансформов.

– Игнат? Ты что здесь делаешь? – спросила я, отвлекая его от гостей.

Тот нехотя оторвался от них и перевёл взгляд на меня.

– Сима, – голос у него сел и звучал неестественно, – можно тебя на минутку?

Мы отошли чуть в сторону. Краем глаза я видела, как А̀лки проследил за нами, и на мгновенье мне показалось, что его глаза сверкнули золотистым светом. Я поспешила обернуться, но трансформ уже не смотрел и под бдительным взором начбеза усаживался в машину.

– Что ты хотел? – вернула я внимание Барсѐньеву.

– Отдать это, – он сунул руку в карман пиджака, достал оттуда небольшой конверт и протянул мне.

– Что это? – спросила я, не спеша его принимать.

– Ру̀дов распорядился. На первое время, пока делают безлимитную карту, – ответил замнач.

Я взяла конверт и приоткрыла его. Внутри оказалась внушительная пачка банкнот максимального номинала. Странно, почему нельзя было просто перевести на мой счёт? Обычно бухгалтерия так и делала, но в этот раз почему-то решили выдать наличность.

Я с подозрением взглянула на замнача.

– Спасибо, – поблагодарила, пряча деньги.

– И, Сима, – Барсѐньев сделал небольшую паузу и со вздохом закончил: – Будь осторожна.

– Я всегда осторожна. Извини, мне пора, – ответила я и поспешила ретироваться.

Когда я подошла, Анто̀нов завёл двигатель. Трансформы уже сидели на заднем сидении. Я устроилась на переднем пассажирском, закрыла дверцу, и внедорожник медленно покатил, выруливая с места парковки. Охрана тоже попрыгала в машину и двинулась за нами следом.

Чтобы не терять времени даром, я включила информатор и принялась изучать предоставленные гостями материалы. Чтиво оказалось довольно увлекательным. Если брать земную аналогию, то трансформов вполне можно сравнить с дельфинами. В состоянии оборота их тело действительно приобретало форму, очень похожую на представителей китообразных. Органы чувств, дыхательная система, система кровообращения и терморегуляция также имели схожесть, но не во всём. Вкус и обоняние позволяли трансформам не только отличать горькое от сладкого или запах яблока от запаха мяты, но и определять съедобность продуктов. Слух у них был развит на уровне возможностей человека. Глаза имели сложное строение и видели одинаково хорошо как на суше, так и в воде. Общались трансформы посредством голосовых связок и телепатии, причём во втором случае это происходило путём передачи друг другу образов. Как и дельфины, трансформы могли задерживать дыхание под водой на очень долгое время. И если у первых оно составляло максимум пятнадцать минут, то у вторых рекорд доходил до сорока. Кожный покров у них был очень эластичный и имел высокую степень регенерации, что позволяло не беспокоиться о мелких ранах. Слой подкожного жира защищал организм от перегрева и переохлаждения и предохранял непосредственно саму кожу от пересыхания при длительном нахождении на суше. Однако существовали границы времени: минимум восемь, максимум четырнадцать часов, после которых было необходимо поместить тело в воду, либо обильно смачивать кожный покров, пока не появится возможность окунуться, иначе наступали очень неблагоприятные последствия как для эпидермиса, так и для всего организма в целом. Обусловлено такое ограничение было тем, что интенсивность излучения нашего солнца намного превышала интенсивность светила их родной планеты. И если у себя они могли свободно обойтись без купания в течение двух суток, то в наших условиях это время намного сокращалось. Так же, как и у дельфинов, у трансформов имелась эхолокация, правда, у них она была своеобразна. У дельфиньих существует специальный акустический аппарат – мелон, представляющий собой лобный выступ. При помощи этого мелона животное производит звуковые волны и потом слушает их эхо. Трансформы же производили звуки посредством голосовых связок, а уникальное зрение позволяло видеть распространение звуковой волны в среде в буквальном смысле слова. Питались трансформы как растительной, так и животной пищей. На своей родине большинство продуктов они добывали в море. На суше, как правило, в их рацион входили только фрукты. Здесь в статье имелась приписка, что на Земле любимым продуктом стала речная рыба. Если подумать, то логично, потому что морскую им было попросту негде взять. Впрочем, как и другие морепродукты тоже. Далее шло описание анатомического строения, из которого следовало, что мужская особь отличается от женской только наличием пениса. В остальном они были практически одинаковы. Детёныши трансформов рождались бесполыми, и только достигнув половозрелого возраста, выбирали, кем им становиться: самкой или самцом.

И тут меня осенило, не потому ли Вѝго принял меня в штыки, что в своё время решил стать самкой для А̀лки и теперь попросту ревнует? А̀лки ведь явно мной заинтересовался, а какой женщине понравится, если её мужчина заглядывается на других баб?

Спустя примерно пару часов машины свернули с главной дороги и покатили по грунтовке, усыпанной щебнем, между фракциями которого пробивалась трава. Указатель на повороте гласил, что через пять километров располагается населённый пункт Глу̀шики. Но через три километра мы уткнулись в тупик. Дорога шла через лес и, судя по густо разросшемуся подлеску, оной давно уже не пользовались. Видимо, эти самые Глу̀шики были либо давно заброшены, либо имелась другая дорога, о которой ни мы, ни навигатор понятия не имели. Что ж, придётся дальше идти пешком.

– Нам туда, – указал Вѝго куда-то влево, когда мы покинули машины.

Оставив одного человека присматривать за транспортом, мы всемером двинулись через заросли. Второй раз за день я порадовалась, что одета в джинсы и кроссовки, а не в платье и туфли. Трансформы шли уверенно. Казалось, цепляющиеся за одежду колючки и хлещущие по лицу, рукам и ногам ветки им не помеха. Возглавляли нашу группу Вѝго и Анто̀нов, за ними шли я и А̀лки, замыкали шествие сотрудники отдела безопасности. Я так сосредоточилась на преодолении препятствий, что пропустила, когда А̀лки ко мне обратился.

– Что? – рассеянно переспросила я, посмотрела на попутчика и встретилась с внимательным взглядом его необычных глаз.

– Я благодарю Вас, Серафима, – повторил он.

– За что? – не поняла я.

– За помощь, – сказал А̀лки.

– Мы ведь ещё ничего не сделали, – возразила я.

– Вы могли отказаться.

Ответить я не успела, так как споткнулась, зацепившись ногой за торчавшую из-под корня корягу, и едва не упала. Трансформ удержал меня, поймал за локоть и прижал к себе. От него пахло свежестью морской воды и мускатным орехом. Я попыталась отстраниться, но стоило вдохнуть его запах, как голова закружилась, и я лишь ещё больше навалилась на своего спасителя.

– Серафима? С Вами всё в порядке? – услышала я над ухом участливое.

Со мной явно было что-то не так. Состояние напоминало сильное опьянение, перед глазами всё плыло, голос А̀лки звучал глухо, словно мне в уши натолкали ваты. Стараясь сфокусироваться, я медленно подняла голову и напоролась на злобный взгляд Вѝго, чьи радужки глаз, как совсем недавно у его соплеменника, светились золотистым светом.

Рядом нарисовались Анто̀нов и один из охранников.

– Сима? – начбез буквально отодрал меня от трансформа, с беспокойством глядя из-под хмурых бровей.

Я перевела затуманенный взгляд на него.

– Сима? – Анто̀нов меня легонько встряхнул, удерживая руками за плечи. Это привело меня в чувство. Я несколько раз моргнула, пока зрение не восстановилось, и высвободилась из его рук.

– Всё нормально. Просто неудачно зацепилась ногой.

– Идти можешь? – начбез смотрел с недоверием.

– Да, – ответила я как можно бодрей.

Анто̀нов до конца не поверил, но всё же кивнул и отвернулся. Вѝго обжёг меня напоследок взглядом и двинулся следом за начбезом. Охранник, убедившись, что опасности нет, пропустил нас с А̀лки вперёд и пристроился к своим коллегам.

Пока шли, я чувствовала, как А̀лки незримо меня оберегал. Со стороны это было незаметно, но я обратила внимание, что количество цепучих кустов, спотыкательных коряг и хлещущих веток на моём пути резко уменьшилось.

– Спасибо, – тихо поблагодарила я трансформа.

– Не за что, – так же тихо отозвался тот.

Он шёл на расстоянии, но всё же достаточно близко. Когда думал, что я не замечаю, А̀лки бросал в мою сторону взгляды. Это заставляло меня нервничать и начало потихоньку злить. Я не понимала своей реакции, ведь он просто очередной клиент, один из многих. Так почему не получается сохранять отстранённое спокойствие? Стоило выбросить неуместные мысли из головы и сосредоточиться на задании. Сделав глубокий вдох, я медленно выдохнула и решительно тряхнула головой.

Минут через сорок мы вышли на свободное пространство – небольшую вырубку, посреди которой, опираясь на четыре опоры-стабилизатора, стоял корабль. Размером с пятиэтажный дом, он исполином возвышался над нами, ощерившись телескопическими антеннами. В нескольких местах обшивка темнела изрядными подпалинами – то ли результат прохода через плотные слои атмосферы, то ли остаточные следы того, что стало причиной поломки. Метрах в пятнадцати над землёй цилиндрический корпус опоясывал ряд продолговатых иллюминаторов, а в самом низу виднелся тёмный проём открытого входного люка.

Я рот раскрыла, глядя на этот усатый бочонок. Выросшая на фильмах вроде «Инопланетянин», «Звёздные войны» и «Контакты третьего рода», я ожидала увидеть нечто более футуристичное, поэтому была несколько разочарована, хотя и понимала, что торпедообразная форма самая оптимальная во всех смыслах.

Стоило нам приблизиться, как из корабля вышли трое. Увидев всю процессию, они напряглись, но как только А̀лки выступил вперёд и сказал несколько слов на их родном языке, тут же успокоились. Поприветствовав вернувшихся соплеменников всё тем же кивком головы вверх, они отступили. Вѝго и один из встречавших вошли в корабль, а А̀лки повернулся к нам.

– Вы можете осмотреть корабль, – сказал он.

Анто̀нов тут же пошёл кругом, деловито рассматривая инопланетную технику со всех сторон. Я задрала голову и сравнила высоту корабля и деревьев.

– Корабль выше деревьев, но мы его не заметили, – сказала я, обращаясь не то к самой себе, не то ко всем присутствующим.

– Мы установили маскировочное поле, – отозвался А̀лки.

– Как же вас тогда заметили? – удивилась я.

– Это случилось вне поля, – пояснил трансформ.

– Вам здорово досталось, – подал голос Анто̀нов, подходя к нам.

– Ионный шторм, – кивнул А̀лки. – К сожалению, мы заметили его слишком поздно.

– Но причиной отказа жизнеобеспечения стал не он, – предположил начбез.

– Нет, – подтвердил А̀лки.

– И случилось это явно не в Солнечной системе, – снова сделал предположение Анто̀нов.

– Нет.

– Почему наша планета? – спросила я, встревая в разговор. – До неё было ближе всего?

– Приемлемая атмосфера, – ответил А̀лки. – Терпимые условия.

Я поняла, что он говорит о солнечном излучении.

Из корабля вышел Вѝго. Его кожа блестела глянцем, в то время как у А̀лки она была матовой. Они перекинулись парой слов, и А̀лки скрылся в темноте проёма входного люка.

Анто̀нов отрядил одного из троих охранников проверить периметр. Вѝго пошёл с ним.

– Уже придумала, где их разместить? – спросил начбез, подходя ко мне.

– Пока нет, – ответила я, разглядывая двух трансформов, застывших на входе. Интересно, кто из них самец, а кто самка? Или они оба одного пола?

– Ру̀дов разрешил тебя привлечь, – сказала я, переведя взгляд на начбеза.

– Я бы и так привлёкся, – фыркнул Анто̀нов.

Он хотел ещё что-то сказать, но у него пискнул телефон.

Я вернулась к созерцанию «почётного караула».

– Кит вычислил фотографа, – сообщил начбез, прочитав сообщение, и принялся кому-то звонить. Я слышала, как он отдаёт приказания: найти, схватить, доставить. Судя по всему, на том конце провода был его заместитель Геннадий Андреевич Дво̀ржский, которого Анто̀нов сейчас отправлял на захват.

Кит – это один из наших системных администраторов, по совместительству программист и хакер Китя̀ев Николай Альбертович. Некоторые его называли Ник-Гик (Nik-Geek). Для этого гуру информационных технологий не было ничего невозможного. Он был способен найти иголку в виде компрометирующей фотографии или документа в стоге сена из всемирной паутины с миллионами пользователей, дотянуться до самых засекреченных папок, будь они спрятаны хоть в самой зоне пятьдесят один, и безвозвратно изъять их содержимое. Чистильщики не раз обращались к нему с просьбами отыскать того или иного папарацци или вычислить всех свидетелей срыва наших подопечных. Вот и теперь он трудился, помогая нам с зачисткой. Может, заодно поможет и с поисками места, где разместить трансформов?

Вернулись человек, проверявший периметр, и Вѝго. Одновременно с ними из корабля показался А̀лки. Его кожа теперь тоже блестела глянцем.

– На данный момент, всё чисто, – сказал Анто̀нов, обращаясь к трансформам. – Мои люди охраняют по периметру маскировочного поля, так что это место безопасно, пока мы подыскиваем убежище для вас.

И тут меня осенило: дом родителей! Ла̀дное был элитным посёлком. Охраняемая территория и трёхметровая ограда вокруг гарантировали, что посторонних там точно не будет. К тому же, дом родителей находился на самом его дальнем краю. С двух сторон к участку подступал вплотную густой лес. Участок по соседству так же, как следующий за ним и через дорогу напротив, пустовал – то ли никто не хотел покупать, то ли купили, но так ничего и не построили. Из-за этого создавалось впечатление, что дом стоит на отшибе. Ко всему прочему, помимо двухметрового кирпичного забора, родители установили голографическую защитную стену. Вещь весьма дорогая, зато оберегала от посторонних особо любопытных глаз. То, что мне нужно! И во дворе имеется большой бассейн. Как же вовремя родители решили продлить отпуск. Единственное, кольнуло сомнение, вдруг трансформы не успеют починить корабль до их приезда, но я отбросила эту мысль. Сейчас было важнее как можно скорее спрятать пришельцев.

– Кажется, у меня есть подходящее место, – медленно произнесла я.

Начбез, чуть склонив голову набок, вопросительно посмотрел на меня.

– Дом родителей, – пояснила я.

– А они возражать не будут? – спросил Анто̀нов с сомнением.

– Их не будет ещё месяц, – ответила я. – Решили продлить отпуск.

– Вы нашли подходящее место? – скорее утверждал, нежели спросил А̀лки.

– Похоже на то, – кивнул начбез.

– Мы хотели бы сначала взглянуть на него, действительно ли оно подойдёт, – заявил Вѝго.

Анто̀нов бросил на меня короткий взгляд. Я неопределённо пожала плечами.

– Как пожелаете, – ответил он.

Возвращались тем же строем, только теперь впереди шли мы с начбезом, трансформы за нами, охрана так же замыкала шествие. Оставленный следить за нашим транспортом человек коротко отрапортовал, что всё без происшествий. Оказавшись на трассе, на ближайшей развязке машины свернули на объездную. В городе сейчас час пик, а нам требовалось проехать на противоположный его конец и потом дальше в сторону пригорода ещё сто сорок километров.

Увидев меня, охранник на въезде в посёлок без вопросов нас пропустил. Я видела в зеркало, как машина сопровождения приостановилась. Оттуда вылез человек и остался с охранником, остальные двинулись за нами. На подъезде к дому я запустила приложение на телефоне и набрала код. Ворота автоматически открылись, и внедорожник вкатился во двор. Машина сопровождения осталась снаружи, но сами ребята поспешили присоединиться к нам.

Анто̀нов огляделся.

– Неплохо, – резюмировал он. – Стоит отдельно, проще охранять.

Тут он заметил слабое мерцание голозащиты.

– Это то, о чём я думаю? – спросил он, удивлённо приподняв брови.

– Понятия не имею, о чём ты думаешь, – съязвила я, – но это ГАСЗ-507 (голографическая автономная система защиты).

– Отлично, – в голосе начбеза прозвучало удивлённое одобрение.

Я повернулась к гостям. Трансформы вертели головами, рассматривая окружающее их пространство.

– Идёмте, я покажу дом, – обратилась я к ним.

А̀лки и Вѝго перевели на меня взгляд и синхронно кивнули.

Дом у родителей был не очень большим, всего шесть комнат с двумя санузлами и душем на втором этаже, и две – моя и родителей с санузлом и душем в каждой, а также кухня и гостиная на первом. Ещё имелся гостевой флигель, по размеру вполне соизмеримый с домом. Трансформы придирчиво осмотрели всё, особое внимание уделив бассейну на заднем дворе. Оба не преминули сунуть туда сначала руки, а потом, свесившись с бортика, го̀ловы. Я даже забеспокоилась, в какой неудобной позе они повисли вверх ногами, но эти двое поднялись как ни в чём не бывало. Вид у обоих был довольный.

– Это место удовлетворяет нашим требованиям, – сказал Вѝго. – Только нужны некоторые дополнения в помещениях для сна.

Подошёл Анто̀нов.

– У твоих родителей не дом, а крепость, – сказал он.

Я криво улыбнулась. Да уж, мой отец действительно помешан на безопасности, сказывается прошлое службы в военной разведке.

– Добавим видеонаблюдение, сверху прикроем куполом, – продолжил начбез. – В лесу есть возможность расчистить площадку, можно перенести сюда корабль.

При этих словах трансформы радостно переглянулись, а я подумала: «Отлично! Одной проблемой меньше». Если корабль будет рядом, охранять будет в разы легче.

– Я уже отослал запрос, её подготовят к вечеру, – сказал Анто̀нов.

– У Вѝго есть дополнительные требования к комнатам, – сказала я.

– Хорошо, – кивнул начбез.

Пока они с Вѝго обсуждали пожелания, я отошла к бассейну. Вода слегка колыхалась, играя солнечными зайчиками на поверхности. Сзади неслышно подошёл А̀лки.

– Умеешь плавать? – произнёс он тихо.

Я вздрогнула и обернулась, едва удержавшись от выработанной годами защитной реакции. Трансформ смотрел с удивлением.

– Ты напугал меня, – выдохнула я с облегчением, не обратив внимания, что обращаемся друг к другу на «ты».

– Прости, – покаялся А̀лки. – Я не хотел. Так умеешь плавать?

– Немного, – созналась я и снова воззрилась на воду.

Плавала я действительно не очень. Сколько ни старалась, так и не научилась как следует. Впрочем, работе это не мешало, но было бы неплохим бонусом.

– Хочешь, научу?

Я повернулась и посмотрела на трансформа. А̀лки смотрел на меня с какой-то детской непосредственностью. Я даже не нашлась сразу, что ответить.

– Вряд ли получится, – медленно произнесла я. – Мы не имеем способности к трансформации тела, как вы.

А̀лки тихо засмеялся. Смех у него был приятный, хоть и звучал немного булькающе, словно трансформ смеялся под водой.

– Мы можем плавать в любой ипостаси, просто а’кв-ѝду5 это удобней, – ответил он.

– А’кв-ѝду? – переспросила я.

– Так мы называем нашу водную ипостась, – пояснил А̀лки. – Мы немного изучили вашу планету. У вас ведь тоже есть виды, способные меняться для жизни в воде. Вы называете их – водяные.

– Да, есть, – подтвердила я.

– Я хотел бы познакомиться с ними.

Вопреки всему я ощутила укол ревности. Все водяные славились неуёмным любвеобилием, особенно русалки. Эти рыбьехвостые самки готовы совокупляться двадцать четыре часа в сутки, похлеще суккубов. Те хотя бы делают это для продолжения рода, а в данном случае имела место чистая похоть. Яркая картинка, как А̀лки сжимает в объятиях одну из этих похотливых водных сучек, вызвала во мне стойкое желание выдрать этой, селёдке недоделанной, зелёные патлы.

– Я не настаиваю, – сказал А̀лки.

– Я подумаю, что можно сделать, – ответила я со сдержанным раздражением, так как не собиралась никого ни с кем знакомить, и это не укрылось от внимания трансформа. Он лукаво сверкнул глазами и ничего не сказал.

– Сима, нужно твоё подтверждение, чтобы пропустили техников, – окликнул меня Анто̀нов, помахивая в воздухе своим телефоном.

Я кивнула и пошла к начбезу, радуясь, что этот странный разговор прервался.

В течение следующих шести часов я носилась, контролируя установку систем климатконтроля с увлажнителями и дополнительной мебели. В распоряжение трансформов отдали полностью флигель и комнаты на втором этаже дома. Первый этаж оставили нетронутым. Родители и так будут шокированы изменениями, но если узнают, что кто-то чужой был допущен в их спальню, отец мне голову снимет.

Антонов вначале ушёл вместе с бригадой лесорубов. Со двора были слышны звуки работы механических пил. Потом он вернулся и уже командовал техниками, настраивавшими маскировочный купол. На всякий случай дополнительно вокруг бассейна установили закрытый полог с навесом. Теперь, даже если откажет маскировка, находящиеся в воде трансформы будут надёжно скрыты от посторонних глаз. Сами же виновники столь значительных изменений незримыми тенями следовали сначала за мной, затем за начбезом. Один раз позвонил Ру̀дов узнать, как дела. Я дала короткий отчёт и после того, как Сергей Семёнович отключился, сделала заказ на доставку еды. Для трансформов заказала отдельно несколько видов морепродуктов. Гости остались довольны, особенно им понравились осьминоги. После обеда техники установили новую систему наблюдения. Пульт управления с мониторами было решено оборудовать в доме. Пришлось пожертвовать свою комнату, ради чего все мои вещи переместились в спальню родителей. Анто̀нов тем временем закончил с площадкой и с дополнительным входом, проделанным в заборе и в поселковой ограде, чтобы каждый раз не пришлось обегать вокруг всего жилого массива и потом продираться через подлесок, когда потребуется добраться до корабля и обратно. За это меня тоже ждало не самое приятное объяснение с родителем, но начбез уверил, что как только гости отбудут, они всё вернут как было. Наконец можно было приступать к следующей фазе – подготовить корабль к переносу, для чего начбез и Вѝго уехали на место посадки. В доме остались я, А̀лки и трое охранников: двое на территории, один – за пультом.

Получив небольшую передышку, я решила воспользоваться моментом и окунуться в бассейне. Потом сделать это будет проблематично. Не без труда отыскав свой старенький купальник, который специально оставила на тот случай, если заночую у родителей, я, прихватив полотенце, отправилась на задний двор. Прикрыв за собой полог, я бросила полотенце на ближайший шезлонг и, оттолкнувшись от бортика, щучкой вошла в воду. Блаженная прохлада окутала меня. Опустившись на дно, я затаилась. Все посторонние звуки стихли, оставив лишь слабое потрескивание лопающихся пузырьков воздуха. Я прекрасно понимала, почему все водяные недолюбливают сушу. Здесь, под водой, всегда царили безмятежность и покой, в то время как мир наверху отличался суетливостью и вечными проблемами. Выдержав, сколько хватило терпения задерживать дыхание, я оттолкнулась от дна и устремилась вверх. Уже всплывая, заметила тёмную фигуру, стоявшую на краю бортика бассейна. Страх пронизал от пят до макушки, вызвав толпу холодных мурашек. Я ведь сейчас абсолютно беспомощна, и этот незнакомец имеет надо мной преимущество. Вынырнув на поверхность, судорожно вдохнула и ощутила, как грудную клетку прорезала острая боль – последствие нехватки кислорода. Пока я откашливалась, незнакомец продолжал стоять неподвижно, не предпринимая никаких действий. Наконец, восстановив дыхание, я посмотрела на него. Это был А̀лки. Его радужки слегка светились сапфировым светом, и во взгляде было нечто такое, отчего стало немного не по себе.

– У тебя входит в привычку пугать меня, – попеняла я.

– Прости, – отозвался он.

Я не ответила. Трансформ тоже молчал. Какое-то время мы смотрели друг на друга, а потом А̀лки начал раздеваться.

– Что ты делаешь? – спросила я, но ответа не получила.

Одежда упала на пол, оставив трансформа нагим. А̀лки совершенно не стеснялся своей наготы. Он ещё немного постоял, затем перешагнул через лежащую у ног одежду и, коротко оттолкнувшись, легко вошёл в воду. Мне стоило бы развернуться и уплыть, но я почему-то осталась на месте наблюдая, как тёмный силуэт скользит под водой. Он вынырнул прямо передо мной, медленно поднялся и замер, глядя глаза в глаза. А в следующий момент я ощутила, как руки трансформа скользнули на мою талию. Его ладони были гладкими и прохладными.

– Стой, – я упёрлась ладонью ему в грудь, определяя дистанцию.

А̀лки остановился, но почти сразу снова потянулся ко мне.

– А̀лки, нет, – повторила я громче.

Трансформ не отреагировал. Он будто не замечал преграды, притянув меня ближе так, что тела почти соприкоснулись. Ноздри щекотал запах свежести морской воды и мускатного ореха, от которого закружилась голова. Мой взгляд упёрся в его губы. Как же я хотела, чтобы меня эти губы сейчас целовали.

Стоп! О чём я думаю! Что снова происходит?

Удивлённо моргнув, подняла глаза и посмотрела на трансформу.

– Ты должен остановиться, – сказала я, постаравшись вложить в эти слова всю свою волю. Обычно это срабатывало, но не в этот раз.

– Ничего не бойся, – тихо произнёс трансформ.

– Нет, – я втиснула между нами вторую руку, желая оттолкнуть А̀лки, но вместо этого вцепилась в его плечи, так как почувствовала, что начала медленно уплывать. Я снова, как тогда в лесу, пребывала в каком-то странном опьянении, и этот запах… Неужели всё дело в нём? В информации, предоставленной для ознакомления, о таком указано ничего не было. А тем временем А̀лки, не отрывая взгляда, осторожно исследовал моё тело. Сначала он погладил живот, затем, переместившись вверх, накрыл ладонями полушария грудей. От его прикосновений у меня дух перехватило. Острое чувство возбуждения пронизало разрядом тока, внизу живота мгновенно скрутился тугой узел, а между ног разгорелось желание. Трансформ потянул воздух носом, при этом радужки загорелись ярче.

– Остановись, – слабо запротестовала я, понимая, что всё заходит слишком далеко, но вместе с тем неистово желая, чтобы он не останавливался.

А̀лки медленно провёл пальцами вдоль позвоночника, мимоходом расстегнув застёжку бюстгальтера. Аккуратно спустив бретельки с плеч, он отбросил ненужную деталь в сторону. Снова накрыл груди ладонями и провёл пальцами по вмиг затвердевшим соскам, заставив меня судорожно вздохнуть. Потом его руки скользнули мне за спину и спустились ниже, к ягодицам. Я напряглась, ожидая, что сейчас он сожмёт их, но хитрый трансформ запустил пальцы под резинку плавок и стремительно проник в промежность. Ощущение было сродни маленькому взрыву. Не ожидая такого коварства, я невольно вскрикнула и выгнулась навстречу его действиям. А̀лки внимательно следил за моей реакцией. Позволив немного успокоиться, он снова скользнул пальцами по промежности, вызывая во мне новую волну острого наслаждения. Не выдержав, я застонала. Трансформ остановился, аккуратно придерживая меня под спину. Наши лица оказались очень близко друг к другу. Кажется, я потянулась первой и ощутила его губы на своих. Поцелуй длился недолго и был немного странный. Похоже, А̀лки никогда ранее не целовался и сейчас неумело пытался повторять за мной. Когда поцелуй закончился, он посмотрел на меня нечитаемым взглядом и погрузился под воду. И тут я поняла, что лишилась и нижней детали купальника. Потом меня аккуратно подхватили под колени, заставив лечь на воду, а мои ноги завели себе за плечи. Дальше началось чистое безумие, выбившее из меня остатки разума. А̀лки ласкал, я чувствовала, как его язык глубоко проникает внутрь лона. Он был такой же прохладный и немного шершавый, что только усиливало ощущения. Его толчки становились всё более частыми и сильными, пока в конце концов не довели меня до экстаза. Я тихонечко подвывала, не в силах сопротивляться, просто лежала на воде безвольной куклой, раскинув руки, и таращилась в потолок навеса.

Когда всё закончилось, А̀лки аккуратно вынес меня из бассейна и уложил на один из шезлонгов, сверху прикрыл полотенцем. Затем он вернулся в воду и подобрал мой купальник. Я всё ещё пребывала во власти испытанного удовольствия, поэтому мысли текли вяло и осознание произошедшего пришло далеко не сразу. С вернувшейся способностью трезво мыслить я ужаснулась собственному поведению. Полное отсутствие профессионализма. А̀лки – мой подопечный, и отношения подобного рода с ним недопустимы. Стыд заставил лицо залиться краской, и я закрыла его руками.

– Серафима? Что такое? – услышала я обеспокоенный голос трансформа.

– Такого больше не должно повториться, – жёстко ответила я, поднимаясь. Полотенце попыталось ускользнуть, но я вовремя его придержала. – Это была ошибка.

– Тебе не понравилось? – прозвучало скорее констатацией, нежели вопросом.

Я посмотрела на А̀лки. Он выглядел расстроенным. На мгновенье меня кольнула совесть. В конце концов, это я облажалась, и срывать на нём злость – так себе вариант.

– Не в этом дело, – ответила я чуть мягче, отводя глаза. – Просто… я не должна была позволить этому случиться.

– У вас запрещена связь с другими расами? – понял по-своему А̀лки.

Моя рука замерла на полпути до купальника.

– Нет, – призналась я после секундного колебания.

– Тогда почему? – продолжал допытываться трансформ.

– Потому что подобная связь с клиентом – это серьёзное нарушение и признак моего профессионального несоответствия, – я всё же дотянулась до купальника, сцапала бюстгальтер и собралась его надеть, но тут на мою руку легла рука А̀лки. Я подняла голову, и наши взгляды встретились. Его радужки снова ярко светились сапфировым.

– А если я скажу, что у тебя не было шансов не поддаться искушению? – спросил он вкрадчиво полушёпотом. – Что плохого в том, чтобы получить удовольствие?

В воздухе снова потянуло свежестью морской воды и мускатным орехом. Волна нового возбуждения накрыла с головой. Соски мгновенно затвердели, а между ног стало очень горячо и влажно. Почувствовав, как рука трансформа медленно скользит по ноге вверх, приближаясь к промежности, я свела колени, желая остановить его.

– Не надо, – попыталась я слабо протестовать, но разум уже подёрнулся пеленой.

А̀лки уловил моё состояние, крылья его носа затрепетали, и он мягко, но настойчиво продолжил наступление. Когда кончики его пальцев коснулись набухшей от вожделения плоти, я судорожно выдохнула и сдалась. Отказаться от такого было выше моих сил. В конце концов я откинулась на шезлонг, давая простор действиям трансформа. Сейчас всё ощущалось даже острее, чем в первый раз, только языка больше не было. А̀лки умело орудовал пальцами, доводя меня до исступления. После оргазма он долго гладил, успокаивая, и пока я лежала, унимая дрожь в коленях, помог одеться.

Вернувшись в комнату, я заперлась. В крови гуляли эстроген и эндорфины пополам с адреналином, а в голове то и дело вспыхивали картинки из бассейна. Я мерила шагами помещение, обхватив себя руками, и старалась успокоиться, но только распалилась ещё больше. Меня одолевал стыд. Я не понимала, что со мной происходит. Меня и раньше пытались соблазнить, но я успешно прекращала все поползновения со стороны нелюдей, а здесь как бес вселился! Я не просто не могла сопротивляться, но сама этого желала. И это при том, что трансформ в своей гуманоидной ипостаси выглядит как человек условно. Синий цвет кожи, сглаженный нос, отсутствие бровей и почти полное отсутствие волос на голове, ушные раковины лишь обозначены хрящевыми складками, слишком тонкие губы – тем не менее он казался мне чертовски привлекательным.

Я резко остановилась и длинно выдохнула сквозь сжатые зубы. Кажется, пора провериться на вменяемость, потому что по мне явно психушка плачет.

Когда стемнело, я оделась и вышла во двор. Ночь была тихая, лишь стрёкот цикад нарушал безмолвие. С неба смотрели мерцающие звёзды. За городом они хорошо просматривались и можно было видеть свет даже самых отдалённых. Оставленное Анто̀новым наружное наблюдение доложило, что всё спокойно. Я немного прошлась по участку. Ноги сами собой привели меня к бассейну. Недолго поколебавшись, заглянула внутрь полога. В темноте почти ничего не было видно, но я почему-то знала, что А̀лки здесь нет, и, к немалому удивлению, испытала разочарование. Ещё немного побродила по двору и уселась на садовые качели. Я тихонько покачивалась, глядя перед собой, и думала ни о чём, когда внезапно моё внимание привлекло нечто странное. Звук воспринимался скорее на уровне ощущений, нежели слухом, и я насторожилась. Порыв лёгкого ветра пронёсся по верхушкам деревьев и сразу же стих. Вместе с ним исчез и звук.

– Они здесь, – раздался тихий голос рядом.

Я обернулась. А̀лки стоял чуть позади слева и неотрывно смотрел в сторону леса. Когда он появился?

– Идём встречать, – сказал трансформ и направился к тому месту, где под руководством начбеза мастера устроили скрытый проход. Мы только подошли, как потайная калитка бесшумно открылась, и оттуда ступили Вѝго и Анто̀нов. Трансформ шёл первым. Он было устремился навстречу сородичу, как вдруг резко остановился, словно врезался в невидимую стену, и обернулся ко мне. Его радужки вспыхнули золотистым, но стоило ему потянуть носом воздух, будто принюхиваясь, как их цвет изменился на зеленоватый. В этот момент он стал похожим на хищника, учуявшего добычу. Мне стало не по себе, но взгляда я не отвела, глядя прямо трансформу в глаза.

В это время ко мне подошёл начбез.

– Всё нормально? – я вынужденно переключила внимание на него.

– Хорошо, что у них работает маскировка, – ответил тот. – Не то у нас было бы много работы по зачистке.

– Ещё одна байка про НЛО, – философски заметила я, пожимая плечами.

Во дворе стали появляться остальные трансформы. Они по очереди приветствовали А̀лки, останавливаясь перед ним. Мы с Анто̀новым отошли чуть в сторону. Вѝго на меня больше не смотрел, но глаза его продолжали светиться зелёным. Зато на меня смотрел А̀лки, и его глаза светились белым.

Когда все были в сборе, Вѝго повёл часть команды в флигель, а остальных А̀лки проводил в дом.

– Людей я расставил, – сказал Анто̀нов, провожая трансформов взглядом. – Утром их сменят. Со стороны леса вы прикрыты маскировочным полем. За воротами дежурят ещё двое.

Я кивнула, дав понять, что приняла информацию к сведению.

– Ну всё, я поехал. С утра на доклад к Ру̀дову, потом заскочу к вам. Доброй ночи.

– Хорошо, – отозвалась я. – Доброй ночи.

Мы попрощались, и начбез утопал в сторону ворот, где его уже ждал внедорожник. Я же вернулась к качелям. В дом идти не хотелось, и, забравшись на сидение с ногами, я укрылась пледом, специально оставленным здесь для ночных бдений. Через некоторое время из дома вышли двое в сопровождении А̀лки и направились к бассейну. Они уже скрылись внутри полога, когда из флигеля показались Вѝго и ещё четверо и тоже двинулись в направлении бассейна. Через минуту раздались всплески. Я полулежала на качелях, смотрела на звёзды, слушала, как резвятся в воде трансформы и незаметно для себя уснула.

Разбудило меня солнце. Оно уже поднялось над горизонтом и вовсю светило. Открыв глаза, я сразу же ощутила всю прелесть сна в неудобной позе буквой «зю». Похоже, я так и проспала всю ночь в одном положении, и теперь у меня занемела спина, руки и ноги. Осторожно поднявшись, я потянулась всем телом, разминая затёкшие мышцы. Аккуратно качнулась вправо, влево, сделала несколько скручивающих движений торсом и, широко зевнув напоследок, отправилась к себе. После душа и освежающей маски почувствовала себя намного лучше. Закончив со спа процедурами, привела себя в порядок и отправилась завтракать. В столовой никого не было, и я смогла спокойно поесть. В доме было подозрительно тихо, ни единого постороннего звука. То ли трансформы ещё не проснулись, то ли просто не имели привычки шуметь. Ответ получила, увидев, как полог, которым был окружён бассейн, отодвинулся и оттуда показались двое и направились к дому.

Анто̀нов приехал только к обеду. Я едва закончила трапезничать и сидела на кухне, потягивая охлаждённый яблочный сок.

– Ну, как у вас тут дела? – спросил начбез, отобрав у меня бокал с остатками сока и осушив его одним глотком.

– Нормально, – ответила я и кивнула головой в сторону окна, в котором виднелся бассейн, откуда только что вышли трое трансформов и направились к флигелю.

– Вроде все довольны.

Анто̀нов посмотрел в окно.

– Продукты заказала, где-то через час подвезут. Кстати, тебя покормить, есть хочешь? У меня есть лазанья, – предложила я.

– Нет, спасибо, – отмахнулся начбез.

– Своих проверил? – спросила я.

– Ещё не успел. Сейчас пойду, – ответил начбез, отправляя бокал в посудомоечную машину.

– Я с тобой, – сказала я, вставая следом.

Анто̀нов не возражал. Быстренько справившись о делах у внутренней охраны, мы вышли через потайную калитку со двора и направились к кораблю. По дороге свернули, чтобы проверить посты, расставленные по периметру маскировочного поля. Их прошли быстро, все неизменно докладывали, что всё тихо. Мы разговаривали с охранниками, оставленными непосредственно у корабля, когда внутри вдруг что-то загудело и корпус дрогнул. Я на инстинктах тут же отпрыгнула и приняла защитную стойку, но один из охранников меня успокоил:

– Они так постоянно чем-то гремят.

Анто̀нов дал последние распоряжения, и мы отправились обратно к дому.

Проводив его до ворот, я развернулась и увидела А̀лки. Он стоял у бассейна и смотрел на меня. От его взгляда неожиданно бросило в жар. Кровь прилила к лицу, а услужливая память живо подкинула картины прошедшего дня, и я ощутила, как у меня начинает свербить под ложечкой, а внизу живота снова сворачивается тугой узел. Стало очень дискомфортно. Это становилось уже чем-то маниакальным. Мысленно дав себе затрещину, я поспешила взять себя в руки и отбросила все посторонние мысли.

Больше в этот день мы с трансформом не виделись, зато я постоянно везде натыкалась на Вѝго. В какой-то момент даже показалось, что он специально следит за мной, будто боится, что я что-нибудь не то сделаю или увижу.

Следующим утром я проснулась очень рано. Солнце ещё не поднялось, но было уже довольно светло. Спать не хотелось, и я решила вставать. Стоя под тёплыми струями в душе, я вспоминала, как трансформ гладил моё тело. Организм тут же отреагировал, и я едва не застонала от накатившей неги. Закрыв глаза, я прислонилась лбом к холодной настенной кафельной плитке, в надежде остудить пыл, когда почувствовала на талии чьи-то прохладные руки. Острый запах свежести морской воды и мускатного ореха ударил по обонянию, заставив выгнуться навстречу ласке. А̀лки скользнул руками вверх, накрывая ладонями груди, и прижался сзади всем телом. Оставив одну руку на груди, вторую он опустил вниз и провёл пальцами по промежности. Острое чувство возбуждения кольнуло рецепторы, заставив мелко задрожать от вожделения. Трансформ убрал руки, чуть отстранился и осторожно заставил меня расставить ноги чуть шире. Затем он опустился на колени, его руки легли мне на бёдра, а набухшего клитора коснулся шершавый прохладный язык. Оргазм горячей волной дрожи прокатился по телу от пят до макушки. Я застонала и подалась к партнёру, желая получить ещё порцию удовольствия. И он дал мне его. Никогда не думала, что можно кончить несколько раз подряд, но я сделала это. А после А̀лки поднялся и прижался ко мне сзади, и я ощутила, как по промежности скользит нечто очень гладкое и твёрдое. Он тёрся сверху, принося наслаждение, но я хотела большего. Я двинула бёдрами, стараясь поймать это, чтобы впустить в лоно, но у меня не получалось, и…

Проснувшись, я долго не могла прийти в себя. Мозг упорно отказывался принимать, что всё было сном, так как тело буквально горело. Такого выверта от своего подсознания я совсем не ожидала. Это уже смахивало на нимфоманию. Неужели всё дело в том, что у меня давно банально не было секса? А испытанное в бассейне попросту разбередило почти уснувшее либидо? Но главное, во сне мне явился А̀лки, и ничего противоестественного в этом не было, хотя вся ситуация в целом тянула на роль из ряда вон. Самое лучшее в этой ситуации было устраниться от объекта, но сейчас это попросту не представлялось возможным. Ведь он мой подопечный, я за него в ответе, и пока не настанет время, мне придётся так или иначе контактировать с ним.

После завтрака я устроилась на садовых качелях. Отсюда хорошо просматривалась большая часть переднего двора и весь задний двор с бассейном и флигелем. Я периодически поглядывала вокруг, но всё равно пропустила приход неожиданного посетителя.

– Серафима?

Обернувшись, увидела заместителя начальника экспедиторского отдела. Барсѐньев стоял в двух метрах от меня и сверлил странным нечитаемым взглядом.

– Игнат Андреевич? – прохрипела я и встала с качелей. – Чем обязана? – спросила, прочистив горло.

Он уже собирался ответить, как неожиданно подошёл и остановился рядом со мной плечом к плечу А̀лки. Внимание Барсѐньева тут же сместилось в его сторону.

– Приехал по поручению Сергея Семёновича проверить, как идут дела, – чётко выговаривая каждое слово, произнёс замнач.

Я мысленно застонала: снова здорово. Обычно Ру̀дов так в отношении экспедиторов не делал, придерживаясь правила: будет необходимость – сам обратится за помощью. Но если всё же решал устроить нежданчик, то присылал кого-то рангом пониже, чем заместитель начальника отдела. Однако за последнее время это была уже третья по счёту проверка моей работы, и каждый раз в качестве инспектора выступал именно Барсѐньев. Я откровенно не понимала, чем могла вызвать такое предельное внимание со стороны начальства, но странным было даже не это. Складывалось впечатление, что замнач приезжал вовсе не по долгу службы, и сие волей-неволей заставляло напрячься.

– У нас всё замечательно, – сказала я с лёгким нажимом и отрапортовала: – Все особи размещены. Места проживания оснащены в соответствии с пожеланиями наших гостей. Охрана объекта организована на должном уровне. Необходимое содействие в ремонте корабля оказывается.

– Всем ли довольны наши гости? – не обращая на меня внимания, Барсѐньев задал вопрос А̀лки.

– Благодарим за щедрость ваших вод, – ответил трансформ и изобразил церемонный кивок головой вверх.

Я бросила на него беглый взгляд. Его радужки светились золотистым.

– Серафима очень хорошо о нас заботится, – закончил он.

Когда трансформ назвал моё имя, замнач скривился. Атмосфера между этими двумя явно накалялась. Нужно было срочно что-то делать, иначе ситуация грозила перерасти в критическую. Я выступила вперёд и положила руку Барсѐньеву на плечо.

– Вероятно, ты захочешь увидеть всё своими глазами, – сказала я.

Видимо, в моей интонации что-то проскользнуло, потому что замнач посмотрел на меня со странной смесью злости и обиды.

– Идём, я покажу, – мягко, но настойчиво я подтолкнула его к дому.

Барсѐньев метнул испепеляющий взгляд на А̀лки и нехотя пошёл за мной. Первым делом мы заглянули на пост видеонаблюдения. К моей величайшей радости и невероятному облегчению, Анто̀нов был там. Он обернулся на звук открывающейся двери и удивлённо уставился на Барсѐньева.

– Игнат Андреевич? – опомнился начбез. – Какими судьбами?

– Приехал по поручению Ру̀дова с проверкой, – сухо ответил тот.

Вид у начбеза стал ещё более удивлённым, и он сделал приглашающий жест рукой.

– Прошу.

Пока Анто̀нов рассказывал и показывал замначу систему защиты и наблюдения, я отвлеклась на вид за окном. А̀лки стоял там же, где мы его оставили, при этом глаза его всё так же продолжали светиться золотистым, и казалось, будто свет их стал намного ярче. Трансформ словно точно знал, где именно в доме я нахожусь, потому что смотрел прямо на меня. От этой мысли стало немного жутковато, и я обхватила себя руками.

Закончив в пультовой, Анто̀нов повёл Барсѐньева на улицу. Я вышла за ними и остановилась на пороге. Замнач и начбез пересекли двор и скрылись за потайной калиткой. Я стояла и смотрела им вслед, когда ко мне подошёл А̀лки.

– Серафима? Всё в порядке?

Я коротко взглянула на него.

– Да, спасибо.

– Этот человек… – в голосе трансформа послышалась угроза.

– Всё нормально, А̀лки, – поспешила я его прервать, и тут меня неожиданно передёрнуло, как в ознобе. Я поёжилась. А̀лки шагнул ко мне и обнял за плечи. Я была благодарна за поддержку, стало уютно и спокойно, и я почувствовала, как напряжение, овладевшее мной с появлением замнача, постепенно уходит. В таком положении нас и застал Вѝго. Его глаза ярко вспыхнули зеленоватым, но он быстро погасил свечение, повернулся и скрылся за пологом бассейна.

Анто̀нов с Барсѐньевым вернулись примерно минут через сорок. А̀лки к тому времени уже ушёл, а я сидела на качелях. Когда начбез с замначем приблизились, я поднялась навстречу.

– Всё в порядке, Игнат Андреевич? Вы довольны увиденным? – нарочито подчёркнуто спросила я.

– Да. Я увидел всё, что хотел. Ру̀дов получит подробнейший доклад, – холодно ответил Барсѐньев и, смерив меня напоследок ледяным взглядом, направился к воротам.

За ним последовал Анто̀нов, жестом показывая, что ничего не понимает. Я тоже не понимала. Конечно, нынешний визит можно было списать на необычность ситуации, но от этой встречи у меня осталось очень неприятное послевкусие. Потом надо будет потрясти начбеза, расспросить подробности.

Наступило утро третьего дня. Я допивала кофе, когда нарисовался Анто̀нов. Вид у него был слегка загнанный.

– Привет, – поздоровался начбез, плюхаясь на соседний стул.

– Привет. Что-то случилось? – отозвалась я.

Анто̀нов угрюмо на меня глянул, а потом попросил:

– Кофе есть?

Я кивнула и отправилась к кофемашине.

– Так что случилось? – повторила свой вопрос, поставив перед начбезом чашку с ещё дымящимся ароматным напитком.

Тот не спешил с ответом. Сделал большой глоток кофе, посмаковал его, сопроводив сие действо закатыванием глаз и стоном удовольствия, и только потом заговорил:

– Всё нормально. Просто очередной рабочий день.

Я вопросительно приподняла одну бровь, давая понять, что жду продолжения.

– Оборотни с орками снова сцепились, – устало пояснил Анто̀нов. – Ты ж знаешь их расы. Слово за слово, ну и… – он развёл руками. – Разгромили полбара. Потом помирились и разгромили вторую половину. Полночи зачищали. Я всего полтора часа спал.

Я понимающе кивнула. О, да! Орки и оборотни. Эти два взрывоопасных вида, вечно от них одни неприятности. Что одни, что другие обладают чертовски буйным характером. Достаточно одного слова или даже намёка, чтобы разгорелся нешуточный конфликт. Нам постоянно приходилось «убирать» за ними. Ру̀дов за голову хватался каждый раз, как подписывал финансовые счета о покрытии убытков. Уже и штрафы накладывали на общины и на весь анклав, но всё без толку.

– Своих я проверил, сейчас допью и поеду писать отчёт по ночи, – договорил начбез и вдруг широко зевнул.

– Извини, – сказал он виновато.

– Бывает, – отозвалась я.

Пока Анто̀нов допивал кофе, он непрестанно зевал, так что как только закончил, я отправила его спать в свою комнату. Он посопротивлялся, отговариваясь, что ему срочно нужно в офис, но я возразила, что, если он поспит пару лишних часов, ничего страшного не случится. Сама же по обыкновению устроилась на садовых качелях. Солнце уже припекало, день обещал быть жарким. Я сидела и размышляла над проблемой конфликтности орков и оборотней, когда некто подошёл и становился рядом. Это был А̀лки.

– Здравствуй, Серафима, – поздоровался трансформ.

– Здравствуй, – отозвалась я.

– Я искал тебя. В твоей комнате на кровати мужчина, – сообщил А̀лки, при этом радужки у него засветились золотистым.

– Да, это Митя, – подтвердила я.

– Он твой иш’у̀р? – вид у А̀лки сделался недобрый.

– Что значит – иш’у̀р? – спросила я.

– На вашем языке это означает – пара, – пояснил А̀лки. – Тот, кто предназначен6.

Я понимающе кивнула.

– Наречённый, – проговорила я больше для собственного осмысления.

– Он твой наречённый? – спросил трансформ.

Я удивлённо уставилась на него.

– Нет, – отрицательно покачала я головой. – Митя всю ночь улаживал конфликт, не выспался. Вот я и позволила ему немного поспать.

Поймала себя на мысли, что оправдываюсь. Да и чувствовала себя неловко, будто ревнивый муж поймал меня с любовником на горячем. С чего бы это? А тем временем взгляд А̀лки потеплел и радужки перестали светиться.

– Хорошо, – сказал он и присел рядом со мной на качели.

Я повернула голову и посмотрела на трансформа. Он смотрел на меня внимательно, будто что-то пытался прочесть на моём лице.

– А у тебя есть иш’у̀р? – спросила я, чтобы просто поддержать разговор, и получила неожиданный ответ.

– Ты.

А̀лки потянулся ко мне. Я было подалась навстречу, но, опомнившись, отпрянула. Трансформ смотрел на меня как-то странно, а я разозлилась, так как снова чуть не позволила случиться недопустимому.

– Нет, – выдохнула я, поднялась и ушла в дом.

На дворе стояла полночь. Трансформы наконец угомонились и разошлись по комнатам. Спать всё равно не хотелось, так что я решила сходить немного поплавать в бассейне. Обычно это помогало мне потом быстро заснуть. Натянула купальник и, прихватив халат и полотенце, отправилась на задний двор. За день вода в бассейне нагрелась, даром что была прикрыта от прямых солнечных лучей. Ночью же полог не позволял теплу рассеиваться, так что, когда я погрузилась в воду, она оказалась тёплой, как парное молоко. Я легла на спину и поплыла, делая неспешные гребки. Мелкие пузырьки, образовавшиеся на коже, срывались и скользили по телу, приятно щекоча. Выплыв на середину бассейна, я приняла позу звезды, закрыла глаза и расслабилась. Люблю так делать. В такие моменты кажется, что вода забирает из тебя всё негативное, обновляя не только тело, но и душу. Внезапный всплеск заставил прервать релакс и мгновенно собраться. Я напряжённо всматривалась в темноту, размышляя, кто бы это мог быть. Трансформы спят, так что, скорее всего, кто-то из охраны решил тайком охладиться. Криво улыбнувшись, собралась сделать «бу», чтобы подшутить над незадачливым купальщиком, и невольно вздрогнула, когда прямо передо мной из воды показалась голова с горящими синим глазами. Однако это был не А̀лки. Я не могла как следует рассмотреть лицо трансформа, но догадалась, что это Вѝго. Его взгляд прожигал насквозь. Трансформ не двигался. Так мы и смотрели друг на друга, пока он не заговорил:

– Оставь моего брата.

Я опешила.

– Какого брата?

– А̀лки. Ты должна оставить его. Он окх’сѝ, и никогда не выберет ра’кв-ѝду. Ты ему не нужна, – бросил он с презрением.

Я ощутила, как внутри закипает злость. Памятуя, что он просто клиент, порученный моим заботам, я могла не обращать внимания на его отношение ко мне, но я не могла стерпеть, что он будет мне указывать.

– Если он окх’сѝ, то вправе сам решать, кого ему выбирать, – сказала я твёрдо.

Трансформ издал глухой звук, очевидно служивший выражением крайнего негодования.

– Не тебе указывать, – отрезала я.

Понятия не имею, что значит окх’сѝ, но, похоже, своим последним замечанием я попала в точку, потому что глаза Вѝго тут же вспыхнули сиреневым и он двинулся на меня. В воздухе запахло угрозой. И плохо бы мне, наверное, пришлось, если бы в этот момент не появился А̀лки. Он резко окликнул соплеменника и отрывисто сказал несколько слов на родном языке. Вѝго дёрнулся, как от удара, на мгновение замер и скрылся под водой, а через несколько секунд появился уже у края бассейна. Он буквально выпрыгнул из воды, подобно дельфиньим, и приземлился на бортик. Между трансформами состоялся короткий разговор, после чего Вѝго убрался прочь, а А̀лки нырнул ко мне прямо в одежде, стремительно подплыл и сгрёб в охапку. Я попыталась вывернуться из его объятий, но силы были неравны. Только когда мы вылезли из бассейна, я высвободилась и, не говоря ни слова, ушла к себе. Включив горячий душ, долго стояла под ним, пока клокотавшая внутри злость не улеглась. Наскоро помывшись, я завернулась в полотенце, вернулась в комнату и застыла на пороге, обнаружив там А̀лки. Трансформ стоял у стены возле окна и смотрел на меня. Я шагнула внутрь и закрыла за собой дверь. Отстранённо проследила, как А̀лки подошёл ко мне и осторожно обнял. Запах свежести морской воды и мускатного ореха окутал меня, будто облако, принося умиротворение. Я ощущала нежность и заботу, шедшую от трансформа, и мне было хорошо от того, что он находился со мной. Потом я позволила уложить себя в постель и удовлетворённо вздохнула, когда А̀лки разделся и улёгся рядом, прижавшись всем телом.

– А̀лки? – нарушила я первой наше уютное молчание.

– Да, Серафима? – с готовностью отозвался трансформ.

– Что означает окх’сѝ? – спросила я.

– Дитя правящего рода, – не сразу ответил он.

Что?!

– Ты – принц? – уточнила я поражённо.

– На вашем языке, да, – нехотя подтвердил А̀лки.

Я повернулась к нему лицом и потрясённо уставилась.

– А Вѝго? Он тоже окх’сѝ? – спросила я. – Он назвал тебя братом.

– Нет. Он радз’сѝ7. Мы братья. Он сын побочной ветви правящего рода. У нас один отец, но разные матери. Моя мать ти’ша̀8 – единственный партнёр на всю жизнь. Мать Вѝго – иш’у̀р, – пояснил А̀лки.

– Не понимаю, – я задумалась. – Если мать Вѝго наречённая твоего отца, то почему твоя мать стала его… женой?

– Иш’у̀р может быть партнёром только на время, – сказал А̀лки. – Их дети остаются в роду, но они никогда не станут окх’сѝ.

Трансформ провёл рукой мне по волосам, и его радужки засветились белым.

– После обряда ты станешь ти’ша̀, – неожиданно заявил он. – Я останусь с тобой.

И тут меня осенило. Конечно! Вот что так разозлило Вѝго! А̀лки наследный принц на своей родине и должен по возвращении выбрать себе жену, с которой проживёт до конца дней и родит нового наследника. Но он принял решение остаться за три девять тысяч миллион парсеков ради какой-то презренной инопланетянки, которая даже не обладает способностью жить в воде. Да, у старого правителя, отца А̀лки, есть и другие дети, но все они бастарды и по законам своего мира не могут быть наследниками. Эта честь принадлежит лишь законнорождённым детям, то есть одному ребёнку. Если верить тем крупицам информации о биологии трансформов, что нам предоставили, у них одна конкретная пара могла произвести на свет только одного детёныша. Таким образом они обеспечивали разнообразие генетического материала, а заодно контролировали популяцию, не допуская тем самым перенаселённости. И поэтому же у них был жёсткий социальный строй. Своим поступком А̀лки попирал священные устои, что для его положения было недопустимо. И Вѝго, будучи бастардом и одновременно охранителем законного наследника, просто не мог позволить совершить подобное кощунство. Он знал, что не сможет возражать против воли своего принца, но он был в силах устранить причину, по которой тот решился на святотатство – меня.

– А̀лки, – было начала я, но трансформ приложил палец к моим губам, заставив замолчать.

Хотела ли я стать виновницей законопреступничества А̀лки? Нет. Но возражать сейчас не было ни сил, ни желания. Сегодня и так было слишком много потрясений. Решив оставить этот разговор на потом, я замолчала. Трансформ снова погладил меня по волосам, а потом потянулся и коснулся своими губами моих губ. На сей раз поцелуй был куда более выверенным, но надолго меня не хватило. Я была слишком вымотана, поэтому поцелуй закончился быстро – я уснула.

Проснулась утром уже в одиночестве. Трансформа рядом не было. Выпутавшись из полотенца, в которое была завёрнута и которое за ночь спеленало меня ещё сильней, я поднялась с постели. После вчерашнего выпада Вѝго и последующего разговора с А̀лки на душе было тошно. Получалось, я становилась причиной раздора между братьями, но хуже было то, что ситуация грозила обратиться катастрофой. Умом я понимала, что А̀лки должен вернуться на родину, но стоило об этом подумать, как у меня неожиданно начало щемить сердце. Всё внутри протестовало, и я внезапно поймала себя на мысли, что не хочу его отпускать. Когда же я так успела к нему привязаться? Или всё дело в том, что между нами произошло?

Рефлексия грозила затянуться на целый день, но меня спасло происшествие. Те самые придурки, что ранее устроили охоту на трансформов, снова дали о себе знать. Анто̀нов рвал и метал, пусть охрана и доложила, что объекты обезврежены.

– Как они узнали? – негодовала я, когда мы с начбезом уже после всей беготни сидели на лавке возле дома. – Вы ведь всех обработали. Кит никого не мог пропустить?

– Исключено, – угрюмо отозвался Анто̀нов. – Это те же самые, которых мы отлавливали. Я не понимаю, как они узнали. Мы сделали всё чтобы навсегда отбить у них охоту соваться куда не просят. Придётся подержать их взаперти, пока трансформы не уберутся отсюда. И попросить помощи у Нѐпова, чтобы подправил им память.

Нѐпов Адриа̀ник Вально̀рович, глава клана вампиров. Он обладал феноменальной способностью к гипнозу. В самых безнадёжных ситуациях мы прибегали к его помощи, чтобы изменить воспоминания свидетелей прокола наших подопечных, но у его воздействия был один нехороший побочный эффект – через некоторое время у человека, подвергнутого процедуре, начинались проблемы с головой. В конце концов он либо попадал в психушку, либо получал нестерпимую головную боль пожизненно.

– Ру̀дову это не понравится, – заметила я.

– Знаю, – зло отмахнулся Анто̀нов. – Но по-другому, видимо, не получится.

Само собой, о произошедшем стало известно трансформам. Вѝго и так меня, мягко говоря, недолюбливал, а случившееся очков, понятно, не прибавило. А̀лки, казалось, это вообще не волновало, из-за чего Вѝго бесился всё больше. Теперь при каждой нашей встрече его глаза пылали сиреневым, а это, насколько я смогла понять, не значило для меня ничего хорошего.

Ру̀дов тоже не обрадовался, когда узнал, что охотники за головами трансформов снова объявились. Естественно, решение Анто̀нова воспользоваться вампирским гипнозом ему также не понравилось, тем не менее он дал добро. Охрану дома было решено усилить, да и мне следовало быть более бдительной, поэтому всё остальное ушло на второй план.

Несколько дней прошли относительно спокойно. Трансформов больше не беспокоили, зато с другими нашими подопечными работы у службы безопасности прибавилось. Среди нелюдей неожиданно участились случаи срывов, и команда зачистки едва поспевала всё убирать. Анто̀нов буквально разрывался, и я сказала, что сама тут со всем справлюсь, только каждый день отправляла ему подробнейший отчёт.

С А̀лки близко мы больше не общались. Один раз он мне приснился, и сон был полон нежности и неги, что ничуть меня не смутило. Когда я проснулась, то показалось, в комнате витает запах свежести морской воды и мускатного ореха, словно трансформ только что был здесь. Но никаких других признаков его присутствия не было, поэтому я всё списала на то, что ещё нахожусь под впечатлением от сна. В̀иго так же старался держаться подальше, меня это вполне устраивало. Не хватало ещё на него тратить нервы.

В эту ночь А̀лки приснился снова. Он стоял рядом с моей кроватью и смотрел светящимися белым глазами. От его взгляда мне стало немного не по себе.

– А̀лки? – позвала я, приподнявшись на локтях. – Что случилось?

Трансформ не ответил. Он протянул мне руку и замер в ожидании. Немного поколебавшись, я вложила в неё свою ладонь, и А̀лки легонько потянул на себя, заставляя подняться с постели. Он вёл меня за собой, периодически оглядываясь, как будто боялся, что я исчезну. Иногда трансформ подолгу смотрел так, что внутри начинало всё трепетать. Я ничего не понимала, но всё равно шла, потому что была уверена: когда А̀лки рядом, ничего плохого случиться не может.

Мы пришли к кораблю. У входного люка трансформ остановился и повернулся ко мне.

– Ничего не бойся, – сказал он и шагнул внутрь.

Не успела я моргнуть, как нас перенесло на несколько уровней вверх. То, что предстало перед моими глазами, заставило остолбенеть. Внутри корабль представлял собой огромный аквариум, стенки которого были сделаны из прочного прозрачного материала, на ощупь мягкого и упругого. Высотой сия ёмкость была в несколько уровней, и сейчас, судя по всему, мы находились где-то посередине. В аквариуме в ипостаси а’кв-ѝду висели трансформы. Они образовали несколько кругов, расположившись друг над другом, неподвижные, словно застывшие в стекле фигурки. Пока я рассматривала их, А̀лки провёл меня вокруг и далее вверх по лестнице, что опоясывала аквариум по спирали. Оказавшись на самом верху, мы остановились над куполообразной крышкой из того же материала, что и аквариум, в которой имелись три больших отверстия, достаточных, чтобы без помех пройти человеку или трансформу. Никаких приспособлений, вроде лестниц, как в бассейне, чтобы можно было спуститься или выбраться обратно, не наблюдалось. Но с учётом уровня жидкости, что подходил почти под самый купол, и способа, которым Вѝго тогда выбрался из воды, никакие сходни трансформам были не нужны.

– Серафима, – привлёк моё внимание А̀лки.

Я повернулась и посмотрела на него. Трансформ приблизился почти вплотную. От него пахнуло свежестью морской воды и мускатным орехом. Голова закружилась, и я прикрыла глаза. А̀лки огладил мои плечи, спустил руки чуть ниже и, еле касаясь кончиками пальцев, провёл по полушариям грудей, задел мгновенно затвердевшие соски, заставив меня судорожно вздохнуть, затем запустил пальцы под полы пеньюара и изящным движением сбросил его на пол. Я вздрогнула и инстинктивно отпрянула, но трансформ мягко удержал и привлёк меня к себе.

– Ничего не бойся, – успокаивающе прошептал он, поглаживая мою спину. – Всё будет хорошо.

Сердце колотилось, как безумное, меня начало мелко потряхивать не то от волнения, не то от нарастающего возбуждения. В животе порхали сотни тысяч бабочек, а между ног становилось жарко. Отстранённо проследила, как А̀лки разоблачился, и уставилась ему ниже пояса. А там ничего не было, только гладкая, резиновая на вид, кожа, как у манекена, которая очень подозрительно бугрилась. Дальше мне разглядывать анатомические подробности не позволили. Трансформ аккуратно взялся пальцами за мой подбородок и мягко приподнял голову, заставив посмотреть ему в глаза. А следом я поняла, что на мне тоже ничего нет. Ночнушка и трусики волшебным образом исчезли. Я попыталась закрыться руками, но А̀лки придержал их за запястья и отвёл в сторону.

– Ты красивая, – тихо проронил он, жадно рассматривая меня с головы до ног.

Кровь прилила к лицу, сердце бухало, как бешеное, едва не выскакивая из груди, а внутри всё трепетало от непонятного предвкушения.

А̀лки потянул меня к куполу. Я, как послушная кукла, последовала за ним и, когда ощутила под ступнями мягкую упругость, почувствовала, что мной овладевает паника. Видимо, эмоции отразились на моём лице, потому что трансформ обнял его ладонями и приник к губам, а после быстро, пока я не успела опомниться, затащил меня в аквариум. Мы погрузились в жидкость с головой. По ощущениям субстанция была плотнее воды, она обволакивала, словно вязкое желе. К немалому своему удивлению я обнаружила, что могу свободно дышать. Разгадка оказалась проста: вокруг моей головы образовался воздушный пузырь. Я подняла руку и аккуратно потрогала его, ощутив под пальцами упругое сопротивление. Однако стенки пузыря не были материальны, рука свободно проникала внутрь и обратно. А̀лки трансформировался частично, оставив верхнюю часть туловища неизменной. Он терпеливо ждал, когда я наиграюсь, потом обхватил за талию и увлёк меня вниз, остановившись только тогда, когда оказались на уровне первого круга замерших в неподвижности тел. Едва мы с ними поравнялись, как трансформы пришли в движение. Они кружили вокруг нас в замысловатом танце, то сужая, то расширяя кольцо, и издавали тонкий тягучий звук, от которого по телу побежала щекочущая волна, заставлявшая мелко вибрировать внутренности. Томление внизу живота становилось невыносимым, кожу буквально кололо тысячами острейших игл от напряжения. А̀лки прижался ко мне всем телом, его рука скользнула вниз, погладила живот и опустилась к промежности. Я вскинулась, когда пальцы трансформа легко скользнули в нутро, задев заветную точку. Но упоение длилось недолго, А̀лки прервал ласки, заставив меня разочарованно застонать.

– Ты готова, – изрёк он странную фразу, которую я не сразу поняла.

Я посмотрела на него мутным взглядом, желая лишь одного – чтобы он продолжал. А тем временем трансформ подхватил меня под колени и осторожно развёл их в стороны. Я ухватила его руками за плечи и обвила ногами за талию. Придерживая под поясницу, А̀лки качнулся вперёд, и я ощутила, как нечто прохладное и твёрдое сначала коснулось промежности сверху, а затем проникло в лоно, наполняя меня. В мозгу словно фейерверк взорвался, настолько острым было ощущение. Я захлебнулась собственным криком, не в силах выдержать накатившую волну блаженства. Время растянулось, замедлившись почти до полной остановки. Я растворялась в окружающей среде, становясь сразу всем, и вновь собиралась в отдельное существо, чувствовала каждой клеткой исходившие от трансформа волны неистового желания, краем сознания отмечая разливающийся между ног жар. И когда настала кульминация, я провалилась в сладостный дурман высшего наслаждения, напрочь потеряв связь с реальностью.

Пришла в себя уже вне аквариума. Я лежала на узкой кровати в маленьком помещении, где больше ничего не было. В голове всё ещё стоял туман, а тело наполняла сладкая истома. Блаженно потянувшись, я закрыла глаза, но тут же снова распахнула их, так как поняла, что нахожусь не в своей комнате, а неизвестно где. Сон как рукой сняло. В памяти всплыли картины безумной оргии, и я с замиранием сердца осмотрела себя. Нижняя деталь нательного белья, тонкая полупрозрачная ночнушка и такой же коротенький пеньюар имелись в наличии. Внутренне похолодев, потёрла лицо руками, стараясь прогнать наваждение, но оно никуда не делось. Значит, это был не сон.

Нужно было срочно выбираться. Интересно, сколько прошло времени? И как теперь незаметно попасть в дом? Пока раздумывала, взгляд упал на небольшую нишу в стене возле кровати, в которой стоял стакан с прозрачной голубоватой жидкостью. Едва взглянув на него, почувствовала дикую жажду. Взяла стакан в руки, принюхалась. Запаха не было, и я осторожно попробовала содержимое на вкус. Он оказался пряным, но приятным, и я осушила стакан в несколько глотков. В этот момент дверь открылась и на пороге появился А̀лки.

– Серафима.

– Где я? – спросила я резко. – Что происходит?

– Серафима, – трансформ протянул ко мне руки, но я отшатнулась.

– Что ты со мной сделал? – почти выкрикнула я.

А̀лки замер, затем отступил и спокойно ответил:

– Единение. Теперь ты ти’ша̀.

Его слова оглушили меня. Что? Ти’ша̀?

В памяти всплыл разговор в моей комнате после нападения Вѝго. Тогда А̀лки сказал: «После обряда ты станешь ти’ша̀». В тот день я была не в состоянии спорить, отложила на потом. Только потом стало не до разговоров. Значит то, что произошло вчера, и было обрядом? Значит, А̀лки действительно собрался остаться со мной?

Я мысленно застонала.

– Мне надо назад, – сказала я, поднимаясь, и осеклась. На мне сейчас, почитай, ничего из одежды, только два полупрозрачных лоскутика, едва прикрывающих причинное место. Уходили мы ночью, но сейчас наверняка уже светло. Хорошо же я буду выглядеть в глазах охраны, когда они увидят, в каком я виде возвращаюсь и откуда. Позора не оберёшься!

А̀лки будто прочитал мои мысли, потому что коснулся стеновой панели над нишей и достал свёрток.

– Вот, возьми, – протянул он его мне.

Это оказался комбинезон, такой же, как сейчас был на трансформе. Я быстро оделась, и А̀лки вывел меня из корабля. Когда проходили мимо аквариума, тот был пуст. Ничто не напоминало о вчерашней вакханалии.

У дома мы наткнулись на Вѝго, он появился из-за полога бассейна. Отстранённо отметила про себя, что не помню, чтобы видела его на корабле. Увидев нас с А̀лки, он застыл, и глаза его вспыхнули сиреневым.

Долгий тёплый душ вернул мне не только силы, но и душевное равновесие. После обильного завтрака (никогда ещё не была настолько голодной), короткой проверки поста видеонаблюдения и отчёта начбезу я вышла на задний двор. Судя по всплескам, доносившимся из-за полога, трансформы вовсю резвились в бассейне. По традиции устроилась на садовых качелях – моём личном посту наблюдения. В голову то и дело лезли картины пережитой ночи. До сих пор не верилось, что всё это не было сном. Я корила себя за то, что допустила произошедшее, но в то же время очень хотелось, чтобы всё это повторилось ещё раз. И эта двойственность меня угнетала.

Когда ко мне подошёл А̀лки, я подняла на него взгляд.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он, внимательно вглядываясь в моё лицо.

– Зачем ты это сделал? – ответила я вопросом на вопрос.

Сказать трансформ ничего не успел. У меня зазвонил телефон. Я взглянула на экран, это был номер Анто̀нова.

– Алло? – отозвалась я, приняв вызов.

– Сима, извини, что отрываю, – голос у начбеза был взволнованный.

– Митя, что случилось? – насторожилась я.

– У нас ЧП, – Анто̀нов устало выдохнул в трубку. – Оборотни съехали с катушек. Мы не знаем, как их остановить. Нам нужна твоя помощь. Срочно.

Снова эти оборотни. Впрочем, ничего удивительно, ведь чаще всего нам приходилось «убирать» именно за ними. В силу вздорного характера и волчьей натуры они больше всех конфликтовали или лезли на рожон.

– Где вы?

Начбез назвал адрес.

– Еду, – коротко сообщила я и прервала вызов.

– Что-то случилось? – спросил А̀лки, молча стоявший рядом.

– Проблемы по работе, – ответила уклончиво. Я была немного зла на трансформа, и любезничать не было настроения.

– Охрана присмотрит за вами, – я поднялась с качелей.

– Я поеду с тобой, – сказал А̀лки. – Я не могу допустить, чтобы ты пострадала.

– Нет, – отрезала я. – Оставайся здесь.

– Серафима, – попытался возразить А̀лки, но я его перебила.

– Нет.

Видимо что-то такое было в моём взгляде, потому что трансформ отступил.

– Будь осторожна, – пожелал он на прощанье.

Я не ответила, развернулась и ушла в дом собираться.

Машина приехала за мной через полчаса, наверное, начбез отправил её заранее. Когда закрывала калитку, испытала дежа-вю: А̀лки стоял у бассейна и смотрел на меня. Только на этот раз в его взгляде была какая-то обречённость. Стало не по себе, и я поспешила отвернуться.

С оборотнями пришлось провозиться до утра. Эти неугомонные личности умудрились наследить на полгода вперёд. Службе безопасности удалось собрать разбушевавшихся мохнозадых в одном месте, а потом они дружно растаскивали их за хвосты, когда те начали драть холки уже друг другу. Даже транквилизаторы не помогли. Мой приезд также мало чем помог. Я несколько часов кряду пыталась их угомонить, но они никого и ничего не слушали. В итоге нам пришлось применить слабый раствор аконита. Только после этого получилось привести их в чувство. Случай оказался беспрецедентный, и для того, чтобы разобраться в причинах, привлекли лучших учёных, специализирующихся на оборотнях, а заодно вызвали целителей из анклава. А пока всех бунтарей заперли в нашем изоляторе.

Я была вымотана настолько, что, когда Анто̀нов предложил отвезти в Ла̀дное, я сказала, что прежде заеду к себе домой и хорошенько высплюсь. Что-то подсказывало мне, вернись я в посёлок, мне не дадут нормально отдохнуть. Высадив меня у дома, начбез попрощался и тоже отправился отдыхать. Проводив его машину взглядом, я вошла в свой подъезд, поднялась на четвёртый этаж и вставила ключ в замок. Открыв дверь, я едва переступила порог, как раздался телефонный звонок. Простонав страдальческое: «Ну что опять?» – достала телефон и воззрилась на экран. Номер был мне незнаком. Активировав кнопку «принять вызов», я раздражённо бросила в микрофон:

– Алло?

– Здравствуй, Сима, – прозвучал на том конце голос замнача.

– Игнат? – уточнила я.

– Очень рад слышать твой голос. А ты рада?

Интонация Барсѐньева сочилась патокой. Он странно растягивал слова, словно ему было трудно говорить.

– Что-то случилось? – у меня появилось нехорошее предчувствие.

– Ах, ну почему ты сразу думаешь о делах? Неужели нельзя просто поболтать по-дружески, а?

Сомнений не осталось, замнач был явно не в адеквате, иначе он никогда бы мне не позвонил.

Я начала закипать.

– Игнат, я всю ночь бодалась с оборотнями и очень устала. Извини, но разговаривать сил нет. Давай в другой раз.

Барсѐньев укоризненно поцокал языком.

– Сима, Сима, невежливо так обращаться с коллегами. Кстати, – тон замнача стал глумливым, – как там поживает твоя рыбка?

Я оцепенела. Меня будто прострелило током от страшной догадки.

– А̀лки! – выдохнула я и опрометью бросилась вон из квартиры.

Перелетая сразу через несколько ступенек, я на ходу набрала номер Анто̀нова. Начбез ответил практически сразу. Слава Богу, он не успел далеко отъехать, застряв на перекрёстке в паре кварталов. Запрыгнув к нему в машину на пассажирское сиденье, я сразу схватилась за гарнитуру экстренной связи с охраной, но мне никто не отозвался. Все чувства буквально вопили, что произошло что-то неладное. Анто̀нов установил на крышу огни спецсигнализации, и только благодаря этому мы относительно быстро проскочили через весь город. Оказавшись на трассе, начбез вдавил педаль в пол. Ветер от скорости свистел за окнами, но мне всё равно казалось, что машина плетётся непозволительно долго. Въезжая в посёлок, мы едва не снесли шлагбаум, благо охранник успел поднять его в последний момент. Анто̀нов ещё не успел остановиться, а я уже выпорхнула из машины и со всех ног понеслась к дому. Взбежав на второй этаж, я распахнула дверь комнаты А̀лки. Там никого не было. Убедившись, что остальные комнаты так же пусты, я ринулась к флигелю. По дороге встретила озадаченного начбеза.

– Никого нет, – сказал он. – Наблюдение отключено.

Внутри всё оборвалось. Отсутствие охраны на территории дома могло означать только одно: беда!

Флигель проверили вместе. Здесь тоже никого из трансформов не оказалось, зато нашлась охрана в полном составе. Все они были в отключке. Оставив Анто̀нова разбираться с людьми, я побежала к кораблю. Пробегая мимо бассейна, я налетела на Вѝго.

– Где он? – накинулась я на него, сцапав за грудки. – Где А̀лки?

Трансформ удивлённо моргнул, а потом вымолвил:

– На корабле.

Он настолько опешил от моего напора, что даже не наградил привычным презрением.

– Когда? – спросила я.

– С утра, – ответил ничего не понимающий Вѝго.

– Быстрей, он в опасности, – проговорила я скороговоркой и помчалась к потайной калитке.

Сердце выпрыгивало из груди от быстрого бега и от страха за А̀лки. Моей единственной мыслью стало: «Должна успеть», – а единственным желанием – поскорее добраться до корабля и убедиться, что всё в порядке. Вѝго ничего не говорил и не спрашивал, он просто бежал рядом. Добравшись до места, мы одновременно влетели в открытый люк и перенеслись на несколько уровней вверх. Увиденное заставило меня зажать рот рукой от ужаса. В аквариуме в разных позах застыли безжизненные тела. Я лихорадочно обшаривала их глазами, отыскивая А̀лки, и не находила.

Первым отмер Вѝго. Он бросился вверх по спиральной лестнице. Я побежала за ним. Когда добралась до самого верха, увидела А̀лки. Он лежал, распластавшись на куполе, и его голова и одна рука свисали с края вниз. Рядом на площадке лежал один из трансформов, глаза его были закрыты и казалось, он не дышал. Ахнув, я подскочила к А̀лки, подхватила под мышки и стащила с купола. Осторожно уложив его на площадку, я приложила ухо к груди и услышала слабое сердцебиение. Облегчённо вздохнув, я попыталась привести его в чувства, легонько потрепав по щеке.

– А̀лки? А̀лки?

Подошёл Вѝго до этого занимавшийся другим трансформом.

– Он дышит, – сообщила я ему.

Тот присел и настороженно принюхался.

– Отрава, – коротко резюмировал он. – Нужно противоядие.

– Какое? – я была в отчаянии. – Мы не знаем, чем их отравили.

Вѝго как-то странно взглянул на меня, словно раздумывая, а потом скомандовал:

– Идём.

Мы опустились на палубу, находящуюся двумя уровнями ниже. Здесь располагались научные лаборатории, в том числе и медицинский отсек. Вѝго сразу же взялся колдовать над антидотом. Мне же оставалось только стоять в стороне, от волнения заламывая руки.

– Почему ты не ушёл с ними на корабль? – спросила я тихо.

– Злился, – коротко отозвался трансформ, не отрываясь от работы.

Больше задавать вопросов я не рискнула.

Вѝго имел право злиться. Он изначально был против авантюры с ритуалом единения, после которого мы с А̀лки стали друг другу ти’ша̀. И как бы он не старался отговорить своего сюзерена и брата от опрометчивого поступка, у него не получилось. А теперь ещё это отравление.

Пока я предавалась рефлексии, трансформ изготовил лекарство, наполнил колбу и протянул мне.

– Напои его этим, – сказал он.

Я схватила лекарство и помчалась к А̀лки. Приподняв голову, аккуратно влила ему в рот содержимое колбы, приговаривая:

– Давай, ну давай же.

Вернулся Вѝго.

– Не действует, – пожаловалась я.

– Нужно время, – ответил он, опускаясь на пол рядом и проверяя состояние А̀лки.

Я смотрела на его лицо, и впервые за долгое время мне хотелось разреветься. Но слёз, как на зло, не было.

– Надо спасти остальных, – проговорил Вѝго и шагнул к аквариуму.

– Стой! – я ухватила его за руку.

Он обернулся и с недовольством воззрился на меня, но я даже не подумала убрать конечность.

– Если яд в воде, ты тоже отравишься, – сказала я.

Во взгляде трансформа мелькнуло удивление.

– Я принял противоядие, – ответил он.

Прежде, чем нырнуть, Вѝго прикрепил к шее устройство размером с булавочную головку. Едва он оказался под водой, я увидела, как вокруг его головы образовался воздушный пузырь. Частично трансформировав задние конечности, трансформ быстро скрылся в глубине и появился через минуту, таща за собой двоих соплеменников. Сообща мы быстро вытащили всех трансформов и напоили антидотом. Пока Вѝго разносил их по каютам, позвонил Анто̀нов.

– Как охрана? – справилась я первым делом.

– В норме, – ответил начбез. – Сволочь прошёлся по всем постам и усыпил их сонным газом. Как трансформы?

– Все живы, – голос у меня сорвался от внезапно перехватившего голос спазма, и я прокашлялась. – Мы успели вовремя.

– Хорошо, – Анто̀нов устало выдохнул.

– Митя, это Барсѐньев, – сказала я.

В трубке на секунду воцарилось гробовое молчание, а после начбез потребовал:

– Рассказывай.

Я кратко пересказала наш разговор.

– Понял, – бросил Анто̀нов в трубку и отключился.

Спустя несколько часов, удостоверившись, что жизнь трансформов находится вне опасности, я сидела на скамейке возле дома, ожидая приезда начбеза. На душе была странная пустота. Наконец у нас с Вѝго установилось взаимопонимание, жаль, что такой ценой. Я сидела у постели А̀лки, когда трансформ подошёл и остановился сзади.

– С ним будет всё в порядке? – спросила я не оборачиваясь.

– Да, – отозвался он.

– Ты прав, ему нельзя здесь оставаться, – сказала я. Слова давались с трудом. – Он должен улететь.

Ответом мне стало молчание. Я обернулась и посмотрела на Вѝго. Тот в свою очередь смотрел на меня, будто впервые увидел.

– Я ошибся, – тихо сказал он наконец. – Он сделал правильный выбор.

Больше трансформ не проронил ни слова.

Когда А̀лки открыл глаза, я всё же не выдержала и расплакалась. Противоядие подействовало, и теперь был вопрос времени, когда очнутся остальные. Жидкость в аквариуме пришлось подвергнуть серьёзной очистке, так же, как и искусственную атмосферу. Процесс длился около шестнадцати часов, и всё это время трансформы находились вне корабля.

Начбез приехал поздно вечером, сообщил, что Барсѐньева арестовали. Он даже не сопротивлялся, так как был пьян в стельку. Его взяли в том самом баре, где оборотни с орками устроили дебош. Теперь он трезвел в одиночной камере в изоляторе по соседству с оборотнями. Как выяснили привлечённые к расследованию их странного поведения учёные, и это же подтвердили прибывшие из анклава целители, буйство мохнозадых было спровоцировано с помощью тирозина. Барсѐньев на допросе признался, что специально устроил диверсию, чтобы выманить меня из Ла̀дного, но прежде провёл несколько испытаний, отсюда и частые срывы нелюдей, из-за которых службе Анто̀нова приходилось двадцать четыре часа в сутки разгребать последствия. Ну, а когда я примчалась утихомиривать наших подопечных, он приехал в посёлок. Убрать охрану ему не составило труда, ведь у них даже мысли не возникло, что заместитель начальника экспедиторского отдела может навредить. Небольшая заминка произошла в корабле, но это оказалось сущей мелочью по сравнению с тем, что он сумел разделаться с этими синими тварями, чтобы отомстить мне за то, что я его отвергла.

Чуть ли ни с самого момента, как я устроилась работать в эту организацию, Барсѐньев начал подбивать ко мне клинья. Но я быстро дала понять, что меня интересует только работа. И он отстал. Однако, несмотря на жёсткий отказ, до сих пор на что-то надеялся, поскольку нет-нет, да проскакивали с его стороны попытки обратить на себя внимание, такие, как проверки по мою душу, оказавшиеся исключительно его личной инициативой. Ру̀дов о них был ни слухом, ни духом. Кстати, на допросе выяснилось, что повторное появление охотников за чудовищами также было его рук делом. И за такое должностное преступление заместителю начальника экспедиторского отдела светило весьма долгое пребывание в местах отнюдь не курортных.

Трансформы улетели следующей ночью. Мы с Анто̀новым долго стояли и смотрели в звёздное небо, где бесследно растворился след от их корабля. А̀лки намеревался остаться, но я сказала, что не переживу, если с ним что-нибудь случиться. Человечество ещё не готово принять действительность и, как показала практика, обязательно найдутся такие, как замнач или те нерадивые охотники. Да и Ру̀дов бы точно не обрадовался, если бы мы не успели вовремя и потеряли трансформов. А если он улетит, мне будет гораздо спокойнее знать, что с ним всё в порядке и он в безопасности. И это было правдой.

На прощанье Вѝго подошёл и тихо, чтобы никто кроме меня не слышал, произнёс:

– Он навсегда останется с тобой, ти’ша̀.

Я восприняла его слова, как последний жест примирения между нами. А примерно через месяц узнала, что именно он имел в виду.

02.08.24г.

Элеонора Гранде

Обложку создала Элеонора Пронина при помощи нейросети "Шедеврум". Все права защищены.

Ночь разметала сполохи заката, погасила багряные угли зари. Небо и море слились в объятьях звёздной страсти. Стали единой бездной, отражая мириады алмазных брызг.

Они шли молча. Слушали пение цикад и звуки прибоя. Вдыхали сладкий дурманящий аромат магнолий, от которого кружилась голова. Тёплый бриз озорничал: путался в чёрном шёлке Маришкиных волос, теребил лёгкое платье, норовил приподнять краешек юбки и коснуться атласной кожи. Но девичья рука неуловимым движением пресекала непристойные попытки бесшабашного морского пирата. Марина подставляла поцелуям ветра лицо и наслаждалась ночной свежестью. Она ступала легко по каменистому пляжу, обратив агатовый взор на зыбкую полоску, где небо мягким животом касалось вздыхающего моря и сладко тонуло в нём.

Тёмные волны шуршали, перекатывались, пенились солёным потом, белым кружевом упавших с небес облаков. Море в страсти хватало камешки, катало их по берегу, делая круглыми и полированными. Так жизнь обтёсывает углы характеров, сглаживает остроту воспоминаний и неровности общения. Социум притирает людей, делает удобными игрушками.

Андрей поглядывал на девушку с нескрываемым интересом. Нежный овал лица, горделивый поворот лебединой шеи, хрупкие ключицы в неверном свете луны сияли как тонкий мрамор. Эта стройная красавица вовсе не была похожа на девочку-подростка, что горько рыдала у его ног пять лет назад. «Воробышек», – вспыхнуло в памяти. Яркий калейдоскоп эпизодов из прошлого закружился цветными пятнами под монолог внутреннего голоса.

*

Помнишь? Последняя школьная весна. ЕГЭ и подготовка к выпускному. Взрыв эмоций, гормонов и первой страсти. Ты был по уши влюблён в солистку вашей группы Оленьку Макухину. Одноклассница отвечала тебе взаимностью. По школе вы ходили в обнимку, девчонка даже позволяла некоторые вольности. А после репетиций убегали в парк и целовались до изнеможения. Парни смотрели с завистью, когда ты беззастенчиво тянул девушку за талию, а потом вис на её хрупких плечах или зарывался носом в светлые локоны. Ещё бы! Оленьку считали королевой школы.

Миниатюрная блондинка с большими голубыми глазами была удивительно похожа на известную киноактрису. Она с чувством исполняла романс из кинофильма «О бедном гусаре замолвите слово», чем приводила в неизменный восторг учителей. А дородная тётка из отдела образования каждый раз спрашивала, будет ли на концерте выступать Настенька Бубенцова, напрочь забывая, как зовут солистку группы. И потому в свой репертуар вы включили не только современные песни. К тому же музыкальный руководитель Наталья Степановна неустанно повторяла, что к настоящему мастерству ведёт умение исполнять любые жанры. Избалованная всеобщим вниманием, Ольга считала, что ей всё дозволено. Или почти всё. И порой проявляла стервозный характер.

В середине апреля Наталья Степановна сообщила, что подобрала второй состав группы и хочет подготовить совместный номер «старичков» и молодёжи для заключительного концерта. По её задумке во время звучания прощальной песни, выпускники должны были передать инструменты новичкам, а Оля Макухина микрофон новой солистке, чтобы последний куплет исполнялся другим составом. У преподавателя было чутьё на таланты. Ребят она выбрала стоящих. Начались совместные репетиции. Помнишь, как тебе нравилось обучать молодняк? Пацаны смотрели восхищёнными глазами, ловили каждое слово, слушали, буквально открыв рты. Только с солисткой Наталья Степановна не могла определиться. Она приводила на прослушивание девочек из школьного хора, но так никого и не выбрала. Лишь сокрушённо вздыхала: «Нет нашей Оленьке замены». В ответ Ольга довольно фыркала и ходила с гордо поднятой головой.

Перед майскими праздниками вслед за музыкальным руководителем в актовый зал, где проходили репетиции, вошли три девчушки. Высокие, нескладные. Длинные ноги, будто деревянные, подгибались от страха в коленях, тонкие руки болтались как на шарнирах. В школьной форме они казались похожими, если бы не разный цвет волос. Одна была блондинкой, вторая – брюнеткой, а у третьей волосы отливали медью. «Что это за воробышки к нам залетели?» – хмыкнул ударник Макс. Наталья Степановна спокойно объяснила, что у седьмого класса закончились уроки, а подготовка к конкурсу художественной самодеятельности начнётся после репетиции ансамбля, поэтому девочки подождут здесь. «Точно! – воскликнул Макс и выдал виртуозную дробь. – У малявок ведь фольклорный фестиваль». Ты взял несколько аккордов на гитаре. Девчушки смотрели с нескрываемым восторгом.

На следующую репетицию семиклассницы пришли снова. Макухина недовольно скривилась:

– Наталья Степановна, они постоянно будут в зале торчать?

– Оль, а давай мы их за твоей спиной поставим. Будешь с подтанцовкой, как настоящая звезда эстрады. И глаза малявки не будут тебе мозолить, – заржал Макс.

– Отстань! Не нужна мне подтанцовка. Не буду я с этими пигалицами петь!

– На себя посмотри, – буркнула блондиночка Маша. – Тоже мне королева нашлась! Всё равно скоро корону сдашь.

– Что ты сказала? Ну-ка повтори, – зашипела Ольга.

– То, что слышала! На второй год ведь не останешься?

– А воробышку палец в рот не клади! – Макс веселился от души, глядя на перепалку.

– Так, успокоились все! – Наталья Степановна громко хлопнула в ладоши. – Идея, Максим, у тебя хорошая. Попробуем поставить девочек в качестве подтанцовки. Маша, Вера, Марина, вы согласны?

Конечно, они были согласны. Нужно было видеть, как горели детские глаза. Разве что не прыгали девчушки от счастья. Двигались они сначала нескладно, смущались, но быстро освоились. Ритм ловили на лету. Ты их даже похвалил. Из-за этого Ольга надулась и весь вечер выносила тебе мозг, будто ты был в чём-то виноват. Помнишь?

Настал день фольклорного фестиваля. Музыкальный руководитель сказала, что группа – это команда, и вы должны поддержать юных участниц. Ольга фыркнула, что обойдутся без неё, и не явилась к назначенному часу.

Актовый зал, украшенный шарами и флагами, был полон. Сменялись артисты и чтецы. Вы с нетерпением ожидали выступления воробышков. Так ведь прозвали новеньких с лёгкой руки Макса?

Под задорную мелодию на сцену выскочили ребята в кубанках и казачьей форме. Следом вышли, пританцовывая, девчонки в ситцевых парочках. И не было в их плавных движениях никакой скованности. Чистые, сильные голоса взмыли легкокрылыми птицами.

Зал взорвался бурными аплодисментами. Дородная тётка из отдела образования утирала слёзы белым платочком. Ты сидел ошалевший. Макс пихнул в бок локтем: «Не, ты это видал, Безымянный? Малявки-то наши каковы! Всех воробышки сделали!»

На следующей репетиции группы вы с жаром обсуждали выступление школьного фольклорного ансамбля. Девчонки сидели пунцовые от свалившегося на них внимания и похвалы. Ольга молчала и теребила пояс. Ты спросил у преподавателя:

– Наталья Степановна, а может, юное трио исполнит последний куплет прощальной песни? Солистку-то всё равно не нашли.

Она загадочно улыбнулась и ответила:

– Мне хотелось, ребята, чтобы вы сами приняли это решение.

С того дня Маша, Вера и Марина стали полноправными членами группы. Они не пропускали ни одной репетиции, поддерживали любые идеи. Второй состав успел не только прощальную песню выучить, но и поставить пару новых номеров. Ольга, казалось, смирилась. Но при любом удобном случае высказывала, что это с твоей подачи пигалицы вдруг стали певицами. Сначала ты молчал, а потом стал огрызаться. В отношениях наметилась трещина.

Да, ещё это признание. Помнишь, как ты нёс на руках первоклашку с огромными белыми бантами? Девчушка с тонкими косичками что есть мочи трезвонила колокольчиком. Серебряный звон отзывался в голове набатом.

Последний звонок.

Заключительный концерт.

Прощальная песня.

И уже не вы, а ребята из второго состава складывают инструменты. Но ты улыбался, хоть на глаза наворачивались слёзы. Маришка вложила тебе в руку клочок бумаги с нарисованными сердечками. Покраснела и убежала. Ты развернул тетрадный листок и минут пять пялился на слова, написанные ровным девичьим почерком. Не мог сообразить, что с этим делать. Тебя окликнула Ольга. Пальцы нервно смяли лист и сунули в задний карман. А потом вы пошли в парк. Среди нежной зелени сладкий аромат акаций и магнолии дурманил. Поцелуи кружили голову. Оленька прижалась к тебе. Её руки скользили по спине, пояснице, нырнули в карманы твоих брюк…

Ах, какой был скандал, когда она прочитала ту злополучную записку!

Словно на беду, в конце аллеи показалась тонкая фигурка. Почему в тот вечер она оказалась в парке одна, без подружек? Ты смотрел, а сердце трепыхалось в предчувствии неотвратимой катастрофы. На тебя двигался танк, а не девочка-подросток. Ты хотел закричать, остановить. Но тебя опередила Ольга. Она, как разъярённая фурия, кинулась на Марину. Несла что-то отвратительно-гадкое. Вцепилась в чёрные косы. Сильно толкнула. Девочка отлетела к твоим ногам и разрыдалась.

Ты схватил взбесившуюся подругу, тряхнул. Пытался вразумить. Но звонкая пощёчина оставила пылающий след на щеке. Ольга крикнула, чтобы ты катился куда подальше со своим гадким утёнком, и скрылась в сумерках. Растерянный и раздавленный, ты смотрел ей вслед. Вопрос повис в надвигающейся темноте:

– И что теперь делать?

– Не знаю, – всхлипнула у твоих ног Маришка.

– Ушиблась? Подняться сможешь? – Ты удивлённо посмотрел на девочку, и вновь мелькнула мысль: «Что она здесь делает?»

– Да. – Она глядела на тебя, сидя на земле, огромными от испуга чёрными глазищами. На щеках блестели мокрые дорожки.

– Пойдём, провожу. Поздно уже. – Ты протянул руку и помог ей подняться. – Точно не поранилась?

– Нет. – Снова всхлип. – Я не знала, что вы с Ольгой здесь. Прости.

– Только не плачь, ладно. – Ты скривился, как от боли.

– Угу.

– Ты чего здесь одна?

– Я… Пришла на магнолию посмотреть.

– Эту? – Ты вытянул руку и отломил ветку с большим белым цветком. Крупные, точно восковые лепестки отливали перламутром в свете вспыхнувших фонарей. – На, держи.

– С-спа-сибо. Мне никогда ещё не дарили цветов. Только в парке ведь нельзя… – Девочка прижала магнолию в груди, вдохнула сладковато-цитрусовый аромат и захлопала пушистыми чёрными ресницами.

– Так пойдём быстрее, пока не увидели.

Короткой дорогой ты привёл Марину к дому.

– Андрюша, ты ведь в военное училище поступаешь? – прошептала девчушка у калитки, смущённо потупившись.

– Ну да.

– Хочешь, я буду ждать тебя?

– Малая ты ещё. Подрасти сначала, – рассмеялся в ответ и погладил Маришку по голове, как младшую сестрёнку.

Она приподнялась на цыпочки, коснулась губами твоей щеки и убежала в дом.

Происшествие в парке для всех осталось тайной. С Макухиной вы больше не общались. Ребята спрашивали, что случилось, но ты отмахивался. Вы не разговаривали даже на выпускном балу, когда Оленьку и тебя выбрали королевской парой, и вам пришлось танцевать вальс. Лишь спустя год ты узнал от друзей, что Ольга уехала в Москву и поступила в театральный. Про влюблённого воробышка ты не вспоминал, а малявка выросла и превратилась в черноокую красавицу.

*

За несколько минут перед Андреем промелькнуло столько событий! Он взъерошил пятернёй светлые волосы, прогоняя мысли прочь. Взглянул на Марину, от нахлынувших чувств бросило в жар.

– Мариш, может, искупаемся? Море ночью тёплое.

– Давай.

Полотенце из плетёной сумки полетело на каменистый адлерский пляж. Андрей стянул футболку и лёгкие светлые брюки кинул сверху. Распрямился и застыл, засмотревшись на стройные девичьи ноги. Тонкая сиреневая ткань платья скользила, поднимаясь всё выше и обнажая красивые бёдра. Показался треугольник бикини. Ложбинка позвоночника. Маришка сняла платье. Чёрные волосы водопадом рассыпались по спине. Проворные длинные пальцы собрали пряди в узел. Девушка повернулась и протянула Андрею руку:

– Пойдём?

Серебряные блики взошедшей луны мерцали таинственным светом на поверхности тёмной пучины. Море вздыхало. Волны ластились к ногам, обволакивая тёплой негой. Марина шла осторожно. Андрей бухнулся спиной, окатив девушку солёными брызгами. Она взвизгнула и закрыла лицо руками:

– Ты чего творишь? Я так не хотела мочить волосы!

В ответ прилетела сильная струя, направленная мужской ладонью.

– Ах, ты так! Ну, я тебе покажу! – крикнула Мариша и бросилась в атаку.

Они смеялись и плескались, как малые дети. Море шумело, обнимало их радостно, качало на волнах. Но безмятежность и счастье бывают так скоротечны. И не все камешки становятся гладкими. Нет-нет, да спрячется среди круглой гальки острый осколок скалы и вопьётся нежданно-негаданно в босую ступню, что рискнула потревожить его покой.

– Ай! – Марина ушла под воду с головой, не удержавшись на ногах.

В два гребка Андрей оказался рядом и подхватил девушку на руки. Она крепко уцепилась за сильные мужские плечи. Сделала глубокий вдох. Тугой узел на голове рассыпался. Волны, забавляясь, подхватили тяжёлые длинные волосы. Прозрачные капли солёной влаги сбегали струйками по бледному лицу. Андрей растворился в чёрной бездне девичьих глаз. Он прижал Марину к груди и накрыл жадным ртом её пухлые коралловые губы. Девушка испуганно вздрогнула, но сдалась под жарким натиском и ответила на поцелуй.

Андрей медленно брёл к берегу, да всё целовал и целовал свою сладкую ношу. И не мог насытиться. Словно пил живительную родниковую воду. Но стоило приблизиться к пенистой кромке прибоя, как Марина попыталась высвободиться из объятий. Упёрлась обеими руками в мускулистую грудь и прошептала:

– Пусти.

– Мариш…

– Пусти. Не надо. Я замуж выхожу, ты ведь знаешь.

– Мы же не в Пушкинские времена живём, – Андрей попытался перевести её слова в шутку. Мягко поставил подругу на полотенце. – «Я другому отдана…», и всё такое.

– Не смешно.

– А кто-то говорил, что будет ждать.

– Я говорила, что готова ждать, Андрюша. Но ты не принял мои слова всерьёз. И не вспомнил обо мне ни разу за прошедшие пять лет.

– Мари…

На его губы мягко легла девичья ладонь.

– Нет.

Андрей схватил тонкую кисть и осыпал каждый пальчик поцелуями. Рука скользнула на талию. Марина резко отстранилась, подхватила платье, пляжную сумку и пошла, не оглядываясь, в сторону гостиницы. Безымянный тяжело опустился на плоский камень, уронил голову на кулак. Вопрос, прозвучавший в мыслях, больно резанул по самолюбию: «И почему ты вдруг решил, что девочка возьмёт да растает?»

– Потому что я чувствую, что она меня любит. А первая любовь не проходит бесследно, – зло пробурчал Андрей. Он резко встал, быстро оделся, встряхнул большое махровое полотенце и произнёс громче:

– И этот драгоценный камешек должен быть моим.

Только одного не учёл Безымянный: далеко не всем людям жизнь придаёт форму кабошона9. Если ювелир не оформил калетту10, шип иных бриллиантов бывает невероятно острым.

Отрывок из романа «Любовь и магнолия» вы найдёте на полке электронных книг издательства ЛитРес на странице автора.

Элеонора Гранде

Обложку создал Александр Пронин в Фотошоп, используя бесплатные фоны и арты c сайта Desygner.com

Человек выскочил из-за чёрной сосны. Жёлтый свет фонаря ослепил его. Босая ступня заскользила по мокрой брусчатке, и он, ободрав ладони в кровь, скатился к фонтану «Мальчик на дельфине». Сгруппировался, взмыл в прыжке и побежал по набережной Петра Великого. Ноябрьский дождь колкими струями хлестал по высоким скулам. Порывы ветра разбивались о бугры мускулатуры. Влажное термобельё отливало сталью и делало мужскую фигуру похожей на ожившую античную статую.

Редкие прохожие шарахались от полуголого атлета. Провожали его недоумёнными взглядами и, не сговариваясь, закрывались зонтами, натягивали поглубже капюшоны курток и спешили дальше к тёплому крову.

Трое туристов, несмотря на темень и непогоду, под кислотно-зелёным зонтом позировали у фигурки Хомлина. Молодёжь со смехом подначивала фотографа, который пытался включить вспышку на камере смартфона. Парень был явно навеселе. Бегущий зацепил его плечом.

– Э-э-э! Мужик, охренел?! – рявкнул вдогонку турист и рванул следом.

– Да он криповый, масик! Не бомби! Го… – зазвенел девичий голосок и оборвался.

Мужчина в белье, не добежав до стеклянного шара Музея Мирового океана, резко остановился, словно наткнулся на невидимую стену, и рухнул на мостовую. Фотограф споткнулся о тело. По инерции перелетел через него. Грубо выругался и начал шарить в поисках отлетевшего телефона. Девчонка подбежала и, прикрыв рот обеими руками, вытаращилась на упавшего. Он лежал в позе эмбриона, высоко подтянув колени и сжав кулаки у лица. Мокрое термобельё обтягивало мускулистое тело, как вторая кожа. Густые русые волосы прилипли сосульками ко лбу. Глаз заплыл в обрамлении темнеющего синяка. Из рассечённой губы сочилась кровь.

– Ой, масик! Может, скорую вызвать? – выдавила девица из себя с трудом.

– Не подохнет, – ответил ей парень и продолжил поиски.

Калетта – это самая нижняя точка бриллианта, его пятьдесят восьмая грань. В России принята круглая огранка алмазов – пятьдесят семь граней. И ювелиры чаще всего не оформляют калетту, оставляя шип, это придаёт камню большую ударопрочность.

– Трэ-э-эш! У него кровища и шмот кринжовый, – промычал долговязый подросток в чёрной куртке оверсайз и широких штанах со множеством карманов. – Ливать надо.

– Жиза, – констатировал фотограф, найдя пропажу.

– Скорую надо, – пискнула девчонка, косясь из-под копны розовых волос.

– Рофлишь? Где пруфы, что это не мы его?

– Го-го!

Компания быстро скрылась за тёмной пеленой дождя.

Прохожие замедляли шаг, бурчали про любовников и пьяный угар и спешили дальше. Старушка в дождевике остановилась, нагнулась к лежавшему, тронула за плечо и запричитала:

– Да что ж ты, касатик, в одних подштанниках-то да под дождём! Простудиться ведь недолго.

Мужчина вздрогнул, неуклюже встал на четвереньки. Провёл пальцами по губам и недоумённо уставился на окровавленную ладонь. Мотнул головой, как бездомный пёс, обдав сердобольную бабульку веером брызг. Та от неожиданности охнула, но спросила:

– Помочь, что ль, касатик?

В ответ раздалось мычание. Молодой человек поднялся и, шатаясь, побрёл прочь. Обогнул здание. Вышел на улицу Маршала Баграмяна и ринулся на проезжую часть. Завизжали тормоза. Послышался глухой удар. Из красной иномарки выскочила, озираясь, блондинка. Заверещала, увидев под колёсами автомобиля человека. Хлопнула пассажирская дверь. Женский голос затараторил:

– Не ори, Натаха! Давай его на заднее сидение и в скорую. Живо!

– А-а-а, Ленусик! Я не смогу сейчас за руль, – всхлипывала Наташа.

– Я поведу. Не ной! – рявкнула подруга. – Открой заднюю дверь. Тащи давай!

Девушки с трудом впихнули тяжёлое тело в машину. Тирецкая села за руль. Автомобиль рванул с места и понёсся по ночному шоссе.

– А вдруг я его убила? Меня же посадя-а-ат! – ревела в голос Наталья, размазывая по щекам тушь.

– Дьякова, я юрист, если помнишь, – строго произнесла Елена, поправив тёмную чёлку с яркими прядями. – Придумаем что-нибудь.

С заднего сиденья раздался приглушённый стон.

– Живой! – воскликнули обе.

– Может, не надо в больницу?

– А куда? Наверняка на улице камеры.

– Ко мне домой…

Машина сделала крутой разворот и помчалась в противоположную сторону.

*

Подруги плюхнулись на высокие стулья за барной стойкой и пытались отдышаться. Наталья испуганно косилась на лежащего на диване мужчину, который всё ещё был без сознания.

– Лен, плесни мне чего-нибудь. Стрессанула так, что аж трясёт. Не могу-у-у! – заныла она по-бабьи.

Тирецкая достала бутылку виски из бара. Плеснула в широкие тамблеры и пошла к холодильнику за льдом. Наташа опрокинула стакан, осушив его одним залпом, и вновь наполнила.

– Э-э-э! Ты, подруга, притормози! Гляди, не нажрись. Нам этого красавца ещё осмотреть нужно. Вдруг врача придётся вызывать. Или ещё чего…

Кубики льда звякнули о хрустальные стенки, наполнив мерцанием янтарную жидкость. Елена посмотрела на свет сквозь напиток, покрутила стакан. Пригубила. Виски прокатился тёплой, тягучей волной, подарил расслабление. Девушка выдохнула, кивнув в сторону ночного гостя:

– А он ведь и правда красавчик.

– Скажешь, тоже. Придурок какой-то. Кинулся под колёса. В одном белье в такую непогоду.

– Ладно тебе, пошли. Может быть, трагедия у человека. Подрался с мужем любовницы, выскочил, в чём был. Ха! Интересный расклад получается, – Лена говорила, а сама деловито осматривала потерпевшего.

Повернула голову молодого человека, подняла веки, всматриваясь в зрачки. Ощупала его шею, плечи. Приникла к мощной груди, прислушиваясь к дыханию. Он не стонал, не хрипел, дышал ровно. Создавалось впечатление, что он спокойно спит после трудного дня. Елена согнула и разогнула мускулистые руки, проверила каждый палец мужчины. Также поступила с ногами и произнесла уверенно:

– Видимых повреждений нет, не считая фингала под глазом и разбитой губы. Натаха, принеси тёплую воду и мягкую ткань. Надо бы кровь смыть. Потом снять с него грязные вещи да постирать. Выбрасывать нельзя. Иначе будет как в плохом детективе – найдут по уликам.

– Не пугай меня так! – взмолилась Наталья и ринулась в ванную.

Вернулась она быстро и принялась помогать подруге. Девушки вместе стянули с парня лонгслив, приподнимая и поворачивая тело. Бережно обтёрли влажными полотенцами лицо и торс.

– Как думаешь, Лена, сколько ему лет?

– Лет тридцать примерно. Красавчик, да? Глянь, какие кубики, – Тирецкая с восторгом посмотрела на упругие бицепсы, провела ладонью по прессу. – Ну что? Штаны снимаем?

Обе глубоко вздохнули. Наталья завела ладони под ягодицы и невольно застонала. Осторожно спустила кальсоны. Плавок под термобельём не оказалось. Её взгляд непроизвольно упёрся в мужской пах.

– Ле-на… какой он… большой… мальчик…

– Да-а-а… Не чета моему сморчку со стручком. Сколько лет вместе, а я забеременеть не могу. Нашатырь принести?

– Кому?

– Тебе, дурочка! Сейчас в обморок грохнешься.

Ленка красным наманикюренным ноготком провела вдоль набухшей вены от основания до крайней плоти. Головка дрогнула, отозвавшись на ласку. Женская ладонь легла сверху, то поглаживая, то сжимая ствол, а он увеличивался в объёме и, наконец, раскрылся бутоном тюльпана.

– Ты чё творишь? – зашипела Наталья.

– Вот возьму и рожу от этого красавца! А как помрёт мой старикан, буду ребёнку рассказывать, что зачал его Терминатор из будущего.

– У Терминатора глаз красный был.

– И что? А у нашего – синий, сама посмотри! Может, Терминаторы разные бывают.

– Ленка, сорок лет в обед, а всё туда же!

Подруга только отмахнулась от неё, как от назойливой мухи. И встала на колени перед диваном. Одной рукой продолжила ласкать парня, всё больше распаляясь сама. Другой рукой расстегнула пуговки лёгкой блузки, спустила бретели бюстгальтера и сжала сосок. Запрокинула голову. Выдохнула резко сквозь полураскрытые пухлые губы. Взгляд затянулся туманной поволокой. Второй грудью коснулась мошонки. Парень задышал глубже, но глаза не открыл.

– Он.. он.. – Наташка не нашлась что сказать, подхватила термобельё и пулей вылетела из комнаты.

Прижавшись грудью к бёдрам парня, Лена обхватила губами вожделенную плоть. Горячий язык закружился в страстном танце вокруг бутона. Женщина быстро скинула узкие джинсы вместе с бельём. Руки заметались, даря ласку себе и мужчине. Желание обладать этим красивым телом сводило Ленку с ума, пожар бушевал в её чреве. И она не выдержала. Дикой всадницей оседлала, сжала стройными бёдрами. Впустила полностью, до конца, ощутив в горячей глубине подрагивание. Задвигалась быстро, как в неистовой скачке. И не заметила, что безвольно лежавшие сильные руки сжали её ягодицы, помогая и направляя, доводя до пика. Ленка выгнулась в немом крике, почувствовав, как расплавленной лавой излился внутри её чрева фонтан.

Мгновение. Она обмякла. Упала на широкую грудь и осыпала парня благодарными поцелуями.

В сумке разрывался телефон. Тирецкая нехотя сползла с неожиданного любовника.

– Але. Пусик, я у Натахи. Ага, у Дьяковой. Дышу тяжело? Так мы тут по рюмочке выпили и решили аэробикой заняться. Буду скоро. Да-да. Уже вызываю такси. Целую.

– Что ты мне тут за Содом устроила? А, Лен? Как взбесилась!

– Натаха, я домой. Мой сморчок звонил.

– А как же я? А с этим что?

– Да ничего. Пусть спит. Видишь, оживили, – захохотала Ленка. – Никуда он голым не денется. Завтра приеду, привезу каких-нибудь шмоток. А проснётся, так покормишь парня, расспросишь.

– Я боюсь, Лен!

– Чего боишься? Дело сделано. Ты же сама его сбила.

– А ты изнасиловала…

– Не дрейфь. Завтра разберёмся, – произнесла Елена одеваясь. – Пока.

Хлопнула входная дверь. Наталья с грустью поглядела на беспорядок в комнате, на мужчину, что лежал на диване нагой. Достала плед, укрыла его. Убрала миску с грязной водой и полотенца. Помыла стаканы. Подумала и нацарапала на клочке бумаги: «Еда в холодильнике». Оставила записку на столе и пошла в спальню.

Посокрушалась о том, что нет на двери ни крючка, ни щеколды. Да от кого ей было закрываться? Летом уже тридцать три стукнуло, а ни ребёнка, ни котёнка. Современная девушка в новостройке, хорошая машина, даже работа любимая – дизайнер-ювелир.

Наташе нравился балтийский янтарь. Окаменевшая смола древних деревьев хранила роковые тайны. Особенно инклюзы, что заточили внутри себя остатки растений или семян, крылышки насекомых, а иногда целый живой организм, увязший в доисторической смоле и навсегда застывший в янтаре. Чего стоит один из самых известных инклюзов, пленниками которого стали два комара в момент спаривания! Живица накрыла влюблённую парочку в самый интимный момент. Превратилась в шикарный самоцвет, и сохраняла тайну любовного свидания миллионы лет. Наталья с удовольствием рассматривала каждый камешек, прежде чем приступить к созданию нового украшения. В её искусных руках кусочки необработанного янтаря оживали и превращались в настоящие шедевры.

Но семью девушке так и не удалось создать. Лучшие годы потратила на женатика. В итоге они некрасиво расстались. Пять лет она даже смотреть на мужиков не могла. И вот теперь… В соседней комнате лежит без чувств молодой Аполлон. Безбашенная Ленка, как саблезубая тигрица, на добычу кинулась. Нет, как тираннозавр. Тирекс, да и только! А вот она так не может. Страх, сомнения, недоверие мужскому полу, старые обиды – всё поднималось и бурлило в ней. Наташа подошла к зеркалу, пристально вгляделась в отражение.

Подумала: «М-да… Серая мышь стала ещё и толстой. Ладно, не толстой. Но пяток килограммчиков сбросить не помешало бы. Зато какая грудь пышная! Даже Ленка завидует. И волосы. Её белокурые с рождения локоны завивать вовсе не нужно».

Девушка накрутила прядь на палец, отпустила, и та закачалась пружинкой. Наташа удовлетворённо хмыкнула. Залезла в постель и завернулась в тёплое одеяло.

На удивление, заснула она моментально. Видимо, сильно переволновалась, и напряжение да усталость взяли своё. Ей снилось море, что мягко качало и баюкало её. Она выходила из пены балтийского прибоя, а пляж искрился прекрасным янтарём. Она поднимала камешки, катала в ладонях, смотрела сквозь них на солнце и рисовала… Что это было? Великолепный кулон в золотых завитках с крупным инклюзом. Камень источал энергию солнца и любви.

А после голова склонялась на мускулистую грудь, и сильные тёплые руки обнимали её, нежно гладили, ласкали, зарывались в белокурые волосы. Она чувствовала горячее дыхание на своей макушке, поцелуи на шее, плечах и таяла, растекалась ароматным липовым мёдом. Мужские пальцы водили по ареоле соска, слегка сжимали, теребили. Низ её живота налился жарким, томительным желанием. А руки мужчины скользнули ниже по бархатной, разомлевшей коже, коснулись сокровенных мест, требовательно раздвинули ноги.

Наталья подалась всем телом навстречу, прогнулась, издав протяжный стон. Ресницы дрогнули. Она открыла глаза. Жадный рот накрыл её сочные губы, не дав закричать. Мужчина вторгся всем своим естеством, заполняя тайну её глубин. Она извивалась под ним, содрогаясь и почти умирая от сладострастия. Женские бёдра сдвинулись, вжимая любовника глубже и повторяя его темпераментный танец. Вулкан взорвался внутри, прошёлся раскалённым цунами от живота к макушке и кончикам пальцев. Ногти впились в широкую спину, оставив на ней пурпурные следы.

Утомлённая, обессилившая пленница любви откинулась на подушки, а синеглазый красавец продолжал её целовать, ласкать и взял ещё раз, не дав опомниться и остыть.

Солнце, смеясь, заглянуло в окно. Наталья сползла с кровати. Её штормило, ноги не слушались и подрагивали в коленях. Незнакомец мирно посапывал, лёжа на животе. Накинув шёлковый пеньюар, девушка поспешила в ванную. Она ужасалась и радовалась одновременно. Произошедшее не укладывалось в её голове. Она ведь даже не знала имени человека, с которым провела небывало-жгучую ночь, но готова была повторить всё сначала. Следы страсти алели на груди и на шее. Живот защекотало от сладких воспоминаний.

Наташа быстро привела себя в порядок, наложила лёгкий макияж. Вздохнула. Замаскировать синяки не вышло. Что-то теперь Ленка скажет? Девушка прошла на кухню. Достала из холодильника сыр, масло и три яйца.

«Ни туда, ни сюда, – подумала она и невольно улыбнулась. – А приготовлю-ка омлет. Не одна я сегодня завтракаю».

Включила кофеварку. Аппарат зажужжал, перемалывая зёрна и наполняя квартиру божественным ароматом. Наташа услышала шум воды в ванной. Мысль мелькнула теплом: «Проснулся». Вскоре молодой атлет появился в кухне, обёрнутый банным полотенцем.

– Доброе утро, – произнёс, поцеловав хозяйку.

– Доброе утро, – протянула она в ответ. Поставила белые фарфоровые чашки с кофе, тарелки с омлетом. Положила на льняные салфетки приборы. – Присаживайся. Приятного аппетита.

Молодой человек в два счёта расправился со своей порцией. Расплылся в обезоруживающей улыбке:

– Очень вкусно.

Затренькал звонок входной двери. Наталья поспешила открыть. Ленка ввалилась с горой пакетов. Зашептала:

– Ну как ты тут?

Наташа пожала плечами и смущённо потупилась. Елена посмотрела на подругу пристально:

– Так-так…

– Он сам пришёл, – оправдывалась Наталья.

– Сам, значит. Ага. Ну да, рассказывай мне. Где этот герой? – Ленка шумно втянула воздух. – Кофейком балуетесь? Меня угостите?

Она решительно отправилась на кухню.

– О-о-о! Похоже, у вас тут жарко было, – усмехнулась Тирецкая, увидев исцарапанную спину молодого человека. – И откуда же ты взялся, мачо?

– Из эоцена.

– Так. Не поняла.

– Эоцен – вторая геологическая эпоха палеогенового периода, – выдал парень.

Подруги удивлённо переглянулись.

– И что же ты там делал? – Елена опомнилась первой.

– Изучал образование янтарных инклюзов в полевых условиях.

– Тебя как зовут, сказочник?

– Третий.

– Я тебя серьёзно спрашиваю! – Тирецкая нахмурила брови и грозно двинулась к мужчине.

– Третий клон профессора Морозова, – ничуть не смущаясь, ответил молодой человек.

– Наташа, ты что-нибудь понимаешь?

– Нет.

– Так, Третий-Терентий, ври больше. Скажи ещё, что ты путешественник во времени.

– Я не вру, – обиженно пробурчал парень. – Путешествия во времени взрослого организма невозможны. Или у вас уже решён этот вопрос? – вскинулся он радостно. – Вы можете свободно перемещаться во времени и пространстве?

– М-да… Час от часу не легче. Натка, ты вещи его постирала?

– Нет ещё.

– Ну да. Вам же тут некогда было, – в словах Ленки прозвучали ревнивые нотки.

– Термобельё странное, Лен, я такой ткани никогда не видела.

– Может, оно и к лучшему. Возьму образцы и отдам криминалистам на проверку. Куда ты бельё положила?

– В корзину сунула.

– Вы же меня не утилизируете? – жалостным голосом продолжил парень.

– Что значит утилизируете? Расскажи-ка, дружок, подробней, – Елена присела напротив гостя.

– В общем-то, всё происходило в штатном режиме. Капсулу с эмбрионом переместили в эоцен. Организм сформировался нормально и вырос по заложенной программе. Моим заданием предусматривался сбор данных о характерной среде обитания янтароносных растений, образовании янтаря и, в частности, инклюзов. Учёные веками пытались ответить на вопрос: почему древние леса выделяли так много смолы? Я внимательно наблюдал за всеми процессами. Информация накапливалась во вживлённом микрочипе. В назначенный срок или в особо критических обстоятельствах мне предписывалось изъять чип из организма, вложить в капсулу и запустить процесс обратного перемещения. В случае физиологических отклонений или ранений клон погрузился бы в сон и безболезненно утилизировался второй кожей. До сих пор считалось, что вернуться в своё время невозможно. Взрослый организм распался бы на молекулы при пространственно-временном скачке. – Он помолчал немного, погрузившись в себя. Отхлебнул кофе и продолжил. – В эоцене происходило множество природных катаклизмов. Я не хотел быть утилизированным и решился на попытку перемещения. Накануне моего эксперимента с побегом начался сильнейший метеоритный дождь. Я запустил процесс возвращения, но капсулу с чипом зажал в кулаке. Меня выбросило сюда. Это какой век?

– Двадцать первый, – хором ответили подруги.

– Эксперимент не удался. – Из могучей груди вырвался тяжкий вздох.

– Почему?

– Мне нужно было в двадцать третий.

– Дурдом какой-то! – воскликнула в сердцах Лена и вышла из-за стола. Вскоре из ванной послышался её голос. – Наташ, куда говоришь, шмотки его кинула?

– В корзину для грязного белья.

– Нет там ничего. Только это, – Елена вернулась. Пинцетом она держала какой-то серый комок, который растаял прямо на глазах.

– Вторая кожа самоутилизировалась, – констатировал факт молодой человек.

– То есть ты хочешь сказать, что если бы мы не сняли с тебя эту гадость, то сейчас ты растворился бы как та тряпица?

– С вероятностью девяносто девять процентов. Я ни разу не видел утилизации в действии. А ещё вы запустили в моём организме новые необратимые процессы. Но мне они очень нравятся, – сказал Третий и усадил Наташу к себе на колени.

– Отлично! Был девственником, а стал маньяком. Возьму-ка я живые образцы.

Ленка безжалостно выдрала несколько волосков у парня, ватной палочкой поковыряла у него во рту и в носу и даже сняла отпечатки пальцев, сложила всё в грипперы.

– Ну вы тут милуйтесь, а я пошла. Натаха, в пакетах одежда и продукты. Как будут новости, дам знать.

Наталья проводила подругу, позвонила на работу и взяла отпуск. Пакеты с вещами, что привезла Тирецкая, два дня стояли неразобранными. Одежда голубкам была не нужна. Ленка объявилась на третий день и сообщила, что такого человека, как Терентий, не существует.

– Но он ведь есть, – глухо произнесла Наташа в трубку. – Что делать-то?

– Не знаю. Человек есть, документов нет. А без бумажки он – букашка, как в твоих обожаемых инклюзах, – ответила подруга.

– Лен, я сердцем чувствую, не обманывает он. Терёшенька столько мне рассказал про древний мир! О животных и растениях и про то, как образовался янтарь.

– Ой, Натаха-Натаха! Ладно. Попробую со своим сморчком-старичком поговорить.

*

Новогодние улицы сияли разноцветными гирляндами. Ленка восторженно хвасталась на заднем сидении красного автомобиля:

– Мой пусик как узнал, что я беременна, так всё имущество на меня переписал и долю в бизнесе. А ещё вот! – Она вытащила папку с документами и передала сидевшему впереди мужчине. – Здесь паспорт, страховка, водительские права и диплом биолога на имя Терентия Михайловича Морозова. Можешь писать свою диссертацию про янтарные леса эоцена, Терёха. Но сначала с Наташкой в ЗАГС!

– А-а-а! Ленок, ты чудо чудное! Поздравляю! – Наталья обернулась назад.

Машину повело на скользкой дороге. Завизжали тормоза. Послышался глухой удар. Вся троица выскочила наружу. Под колёсами автомобиля в одном термобелье лежал двойник Терентия.

– Дежавю, – пробормотала Наташа.

– Чур, этот инклюзик мой! – радостно заверещала Ленка. – Давайте его на заднее сиденье.

Таня Стар

Обложка создана при использовании ИИ Кандинский. Правообладатель ПАО Сбербанк. Все права защищены.

В карих глазах Адама застыла горькая слеза и вырвался всхлип отчаяния раненой души. По-прежнему стояла напряжённая атмосфера, разбавленная пронизывающими душу звонками больничного телефона. Судя по монологу администратора, абоненты на том конце провода жаждали утешающих сведений, что опасность для здоровья близких людей, попавших сюда на излечение, миновала.

Трудно поверить, что ещё утром жизнь виделась нескончаемой дорогой, и что впереди у Адама ещё есть время для исправления ошибок. Но сейчас он осознал, что повторного шанса жизнь не дала и каждая прожитая минута – это и был шанс, который упустил, откладывая решение на потом.

Человеческая глупость не знает границ!

«Какое к чёрту будущее! Здесь и сейчас надо было разбираться со своей жизнью. А теперь кого винить?» – размышлял Адам, рассматривая своё отражение в стекле плаката о здоровье. Между чёрных бровей за пол суток залегла глубокая морщина. Горестные мысли сплелись в ядовитый комок, ещё мгновенье и он отравился бы ими. Сердце не выдерживало напряжения, и он вышел на свежий воздух. В лицо сыпнул мелкий дождь, а ветер, теребя полы одежды, просочился под рубашку. Поёжившись от липкой сырости, Адам запахнул куртку и, скрестив руки, миновал ворота клиники. Он бездумно побрёл вдоль светящихся окон. Увидев ночной бар в торце многоэтажки, промокший и замёрзший, он решительно вошёл в полуподвальное помещение, где тихо играла музыка и развлекались несколько подвыпивших. Бармен предложил вино и он, выбрав крепкое, устроился за столиком в дальнем углу и, заполнив стакан чертовски хорошим хересом, залпом осушил двойную порцию.

Время споткнулось, вернув его в прошлое, и он вспомнил счастливые годы брака, выбрав тот, когда, в честь юбилея совместной жизни, он устроил Раисе тур по Европе. Жена была на седьмом небе от счастья от желания отправиться в путешествие. Она радовалась подарку мужа к деревянной свадьбе, и эдакая мелочь услаждала его эго. Он гордился тем, что выбор оказался весьма удачным. Путешествие по Европе стало глотком свежего воздуха, который принёс перемены в семейную жизнь. Чувства обновились и расцвели букетом весенних красок.

Адам уже неспешно пригубил бокал с хересом, который растёкся по горлу и согрел. Мыслями он погрузился в тот тур, когда отношения с женой перезагрузились.

*

Жизнь «до…»

Благополучно миновав границу, туристы первую ночь провели в небольшом и уютном пятизвёздочном отеле. Он вспомнил момент, когда они вышли из автобуса и были очарованы видом на здание с остроконечными пиками на башенках, уходящими в закатное небо, а его миниатюрные балконы пестрели ультрамариновыми петуньями.

Территория казалась уединённым местом, потому что находилась на окраине городка вдали от суетливого центра. Именно здесь после душевных бесед к ним вернулись и тесный контакт, и прежние чувства. Долгожданный отпуск от домашних забот и уютная атмосфера позволили каждую секунду посвятить общению.

Раиса ощутила свободу после пары лет семейных будней и восхищалась мелочами, окружающими её на отдыхе. Адам же радовался переменам в любимой. Его переполняла благодарность, что его женщина возродилась и вернула ему утраченные чувства. До поездки в тур он осознавал, что их отношения на грани истощения и требовали реализации свежих идей. Новые обстоятельства сработали, дав толчок для новых эмоций.

От безделья они обследовали местность. Бутики при отеле манили витринами с традиционными сувенирами, невольно вынуждая раскошелиться. Они зашли в магазин с бижутерией. Разнообразие идей мастеров-затейников надолго удерживало их у витрин. Обсуждая новизну представленных форм, они изумлялись авангардизму изделий из серебра. Стразы Сваровского сияли радугой. Пока Раиса увлечённо примеряла колечки, Адама привлекла посеребрённая туфелька со стразом с фасолину, и он задумал в тайне приобрести брелок и порадовать безделушкой Раису.

Прогуливаясь по аллее, они вошли вглубь парка. Раису восхитила высокая ель. Она остановилась, чтобы выбрать ракурс для съёмки. Он подошёл к жене, обнял со стороны спины, вдохнул аромат духов, сунув нос в её волосы и растаял от жарких чувств. Развернул Раису лицом, вложил подарок в ладонь и сомкнул её, обхватив своей. Став на колено, он отпустил руку жены и дождался, когда она взглянет на презент.

– Вау! – удивлённый возглас уселся на макушку ели.

Раиса зацепила пальцем колечко брелока и поднесла ближе, чтобы разглядеть. Страз играл всеми цветами радуги и отбрасывал свет в её синие глаза, повышая градус позитива. Она неподдельно любовалась сиянием, огранённого под настоящий бриллиант, камня, прикреплённого к голландской туфельке-сабо, а он думал, что для счастья нужны небольшие деньги и отметил, что можно довольствоваться малым, была бы душевная благость.

– Принцесса, будь моей! – он поднялся, обхватил руками стан и, покрывая поцелуями, зашептал: – Люблю тебя!.. Люблю! Единственную…

– Согласна… – разгорячённая, она долго упивалась объятиями, – спасибо!

Подцепив брелок на клатч, в котором хранила документы и телефон, она, встав на цыпочки, поцеловала мужа. Стартовал медовый месяц, – пятый по счёту. Раиса была отзывчива, а его особенно восхищала её детская непосредственность.

Следующим тихим тёплым вечером они брели по сосновой роще, а запах хвои дурманил и насыщал свежестью лёгкие. Они вышли из сгущавшейся темноты, чтобы проводить солнце и увидеть розовый закат. Клумбы, по углам которых росли разновысотные пирамидальные туи, были достойны снимков фотоаппарата. На бархатном газоне витиеватые алые ленты соцветий перемежались жёлтыми квадратами. Эстетический фейерверк из цветов пробуждал к романтическому настроению. Окультуренная часть парка гармонично объединилась с естественной природой.

Шалун воровато оглянулся по сторонам и, перескочив через низкорослые кусты, добыл на клумбе восхитительный цветок. Покинув место правонарушения, уже не юный Ромео, украсил волосы Раисы. Они скрылись от любопытных глаз в укромном месте, облюбовав беседку с ажурной перголой увитой диким виноградом. Он не мог сдержаться от желания обладать женой и с жадностью лобызал сочные губы, сжимая в ладонях её упругую грудь. Цветок выпал из волос, застряв между телами на её сочной груди. Он взял его в руки поводил алыми лепестками по губам жены, мраморной шее и оголённым плечам, сопровождая помеченные места безешкой. Рая, будто нектаром насыщала жадного шмеля. Заработала притягательная химия и с током крови разнеслась по клеткам. Подул прохладный ветер, остужая их пыл. Поцелуи у развесистой ивы и величественных сосен были сладкими. Удивительно, как физиологически они подходили друг другу. Листья дикого винограда прятали от сторонних глаз их бурную страсть, когда он наслаждался тёплым чревом. С каждым скольжением ему казалось, что нет предела блаженству. Раиса отзывалась глубоким дыханием. Когда её сердце замирало, его – громко стучало за двоих. Когда он взрывался, она напротив – затихала, чтобы ощутить его силу. Роли поменялись только в конце, когда он затих, а она, изгибаясь, трепетала в его объятиях.

Любовь не умирает, она продирается сквозь дебри бытия, хоронится в глубинах сознания и расцветает при наличии благих намерений.

*

Адам вспомнил те несказанно дорогие минуты счастья. Он даже вскрикнул от потери былого, которое кануло в лету. Горе он запил бокалом хереса, чтобы заглушить крик души. Те минуты и былое счастье отозвались эрекцией, словно он ощутил близость жены. Ему стало не по себе от явного присутствия Раисы. Он даже потянулся рукой к её силуэту, но из-за отсутствия тверди, пальцы прогребли воздух и мираж рассыпался в тусклом свете бра. Он уснул.

Проспав некоторое время, он, приподняв голову, увидел ту же пьяную компанию. Желая вновь нащупать связь с Раисой, он поднял руку, поводил ею перед собой и, утратив веру снова обрести на яви жену, уронил, ударившись ладонью о стол. Следующая порция алкоголя унесла его в то путешествие – за границу.

*

Вдохновлённые примирением и разбуженными чувствами они вернулись в отель и уснули мёртвым сном, сплетясь телами. Необузданное желание секса всколыхнули болото семейной рутины. Теперь каждый раз после долгих экскурсий по историческим памятникам ему не терпелось остаться наедине с женой. В переездах между странами его терзали нереализованные желания. Они жутко уставали от пеших прогулок, но каждый раз любовь давала им силу насладиться близостью. Во сне их уставшие лица сияли от счастья.

За окнами автобуса мелькали изумрудные газоны невообразимых равнин; буйно цветущие луга; витиеватые нити рек; высокогорные озёра цвета небес; разновысотные горы с непроходимыми лесами; скалистые проплешины; средневековые замки, крепости и дожившие памятники Средних веков; ряды виноградников и иные прелести природного ландшафта.

Тур оказался увлекательным и познавательным. Ко второму дню путешественники сколотили группы по интересам и взаимным симпатиям. Молодёжь, отсыпавшаяся в пути, сбегала в ночные клубы. Почитатели экскурсий отдыхали в гостинице, чтобы быть в надлежащей форме для следующих пеших прогулок. Остальные полноценно расслаблялись кто во что горазд. Только гид суетился, чтобы его группа успевала к означенному времени к экскурсоводу, он старался быть весьма точным в расписании. Организовать отдых народу с разными интересами и подходом к вояжу, – трудно. Частые остановки у кафе давали возможность размять затёкшие ноги. Рая посещала окрестные магазины и, прикупив чего-нибудь сладенького, быстрым шагом возвращалась ровно к отправке автобуса, а Адам бежал в кафе за более существенным перекусом, чтобы как следует заморить ненасытного червяка.

Если на санитарных остановках отсутствовали достопримечательности местности, то туристы заводили новые знакомства, делясь впечатлениями об увиденном ранее. После обеда насытившиеся граждане мирно дремали на лавочках стоянки. Адаму понравилось путешествие.

Что для мужчины значимо? Конечно, счастливая жена. В памяти остались яркие впечатления от сервиса, экскурсий, местной кухни в ресторанах, спонтанные похождения по новым местам – всё то, чего им недоставало многие годы. Ни о чём не нужно заботиться, всё продумано организаторами.

*

Он бы с радостью вернулся в то время, даже в самый неудачный день. Там была надежда на счастливое будущее, а сейчас у них – неопределённое настоящее. В голове кружили мгновения прошлого, отодвигая мысли о неизбежной смерти его любимой.

*

Через сутки путешествий он без труда узнавал в толпе, кишащей туристами, членов своей группы, что имело ряд преимуществ при ориентировке на местности. Гид наблюдал за паствой, но за всеми же не уследишь, и он по сто раз объяснял людям, что делать потерявшимся.

Архитектура старой Европы потрясала. Группа двигалась строго по экскурсионному маршруту. Путешественникам с врождённой топографической тупостью гид предлагал ходить за ним по пятам. История государства из уст экскурсовода давала всем ощущение присутствия в те древние времена, о которых в основном и шла речь.

Раисе нравился отдых, она благодарила мужа за отличный подарок и идею посетить Европу. К автобусу возвращались полные впечатлений люди и, много раз посчитанные гидом, отправлялись в путь, чтобы познать разнообразие мира.

С азартом репортёра Раиса вела съёмки происходящих событий на видеокамеру. Он помнил, как напугался, когда потерял её и всех земляков из виду. Те четверть часа, пока он всех искал, принесли ему массу волнений. С того момента он неустанно следил за Раей, иначе она обязательно заблудилась бы на чужбине в силу полного топографического кретинизма. Без знания языков она умерла бы от страха быть утерянной. Невольная забота ясно показала ему пределы стёртой от времени любви. Тур ускоренно сближал интересы, взгляды и желания, сращивал в единый организм, как и годы назад в начале их пути.

Величавая и роскошная Вена, альтернативный и сумасшедший Амстердам, праздничная Ницца, иллюзорный и живописный Брюгге, государство амфибия – Венеция, город Ромео и Джульетты – Верона, сменялись один за другим, оставляя интерес к познанию неизменным. Мир оказался не таким малым, как представлялся Раисе из родных пенатов. Для неё, уж точно, открылось окно в Европу. Одухотворённая видами соборов и дворцов, парков и мостов она восхищалась историей, природой и миром в целом. Маршрут осваивался и каждый прожитый день оставлял ощущение праздника.

По приезде на побережье они прогуливалась по ночным улицам, вдыхали солёный морской воздух, изучали далёкие звёзды в чужой стране. Раиса призналась, что и звёзды здесь светят ярче, и жизнь прекраснее. На средиземноморье Испании они попали в подлинный рай. Соседство с шейхами и знаменитостями кино добавили отдыху шика.

Пиренейские сосны, смолистые пихты, наполняющие воздух хвойным ароматом; резвые кристально чистые реки и ручьи, бегущие с гор и яркие краски цветущей природы, радовали душу. Золотые и платиновые песчаные и чёрные галечные пляжи в окружении мохнатых зелёных и скалистых гор ублажали душу. Высоковерхие дремотные горные хребты вдоль трасс на фоне безоблачного синего неба поражали величием и заставляли вздрогнуть от глубины ущелий и высоты гор.

Наконец группа разместились в трёх и пятизвёздочных отелях согласно купленным путёвкам. Сервис, предложенный отелем для недельного отдыха, устраивал полностью. В обед они трапезничали то в открытой, то в закрытой зоне ресторана; вечерами потягивали коктейли в баре и участвовали в развлекательных шоу. На завтрак для них сервировался шведский стол. В жаркие часы они плавали в открытом бассейне и прятались под зонтами у шезлонгов. Разминались на тренажёрах и грелись в сауне. Ежедневные развлечения были сравнимы по насыщенности с новогодним праздником. За неделю они избéгали каждый закоулок города и, несмотря на хорошее питание, даже похудели.

*

Адам завидовал своему счастью, которое он не уберёг. Он, словно окунулся в ту атмосферу отдыха и подумал: «Не рвануть ли им после больницы к морю», – и залпом допил херес. Он прикончил уже вторую бутылку, но голова была трезва, а мысли прозрачны, как слеза.

*

После прибытия на отдых, первым делом они увидели лазоревое море, по которому пенные гребни беспрестанно бежали к песчаным пляжам. Солёный воздух морского бриза наполнял лёгкие и будоражил тягу к жизни. Желая встретиться с набегающей волной, они бросились навстречу белоснежным барашкам и в приступе радости с головой ушли под воду. Закувыркавшись в ультрамариновом счастье, они вышли на золотой берег и, смывая соль под струями обжигающе-ледяной воды душевых стоек, бежали греться на удобные шезлонги.

Бары, как щупальца спрута охватывали всё побережье, создавая комфорт для отдыхающих. Выбрав ближайший, они оценивала все сорта местного пива и заедали креветками. Захмелев, они однажды чуть было не заплутались в поиске своего отеля.

Неделя загара под ласковым южным солнцем подарила Раисе бронзовый загар и энергию, которая пробудила в ней грацию пантеры и даже изменила внешне. Выгоревшие волосы подчёркивали смуглость кожи, а синий цвет глаз казался более насыщенным.

*

Как быстро он забыл, какое счастье раствориться в её глазах, прикоснуться к губам и любить её единственную и родную. Семейные неурядицы, даже мелкие, способны убить всё то хорошее, к чему они шли годы. Бокал опустел. Херес растёкся по венам, притупил боль и успокоил взвинченные нервы. Беда на время отошла, давая шанс восстановить его силы. Он заказал ещё вина. Композиция the Beatles «Yesterday», вернула к воспоминаниям о любви, способной вырвать любого из ада скорбных чувств.

Прошлым днём все проблемы были миражом,

Я теперь в кругу своих забот, и всё ж душой с тем прошлым днём.

Вдруг я стал не таким, каким себя я знал…

Тенью грусти на меня упал тот прошлый день, что вдруг настал…

Что же ты взяла и ушла, растаяв сном?

Всё же так сказав, был неправ я прошлым днём…

Он заплакал от жалящих мыслей: «Рая. Мой Рай! Что же мы натворили? Если ты слышишь, вспомни, как мы были счастливы. Обещаю, если останешься со мной, мы снова вернёмся в страну Счастье.» Он вспомнил слова Раисы, сказанные после экскурсии в одну из испанских бодег: «Здесь наша любовь превратилась в цветущую ветвь орхидеи.»

Вглядываясь мутным взглядом в пространство, он заметил абрис жены, так нелепо попавшей в аварию и завёл с ней беседу:

– Ты помнишь?.. – абрис вмиг растворился, словно дым.

Он не мог больше пить. Голова отупела, как у соломенного чучела и гудела на ноте дрон. Он уронил голову и снова задремал.

*

Экскурсия на дегустацию вин в соседний испанский город была дополнена походом в местный салон изделий из кожи.

Магазин был оформлен зеркалами. По центру размещался подиум, с обеих сторон которого расположились дизайнерские стулья для покупателей, от чего помещение выглядело элитно и презентабельно. Манекены демонстрировали новинки, а весь салон вмещал огромное количество стоек с одеждой из кожи.

До начала показа одежды всех угостили прохладным шампанским, а потом модели, грациозно двигаясь по подиуму, рекламировали эксклюзивные вещи из коллекции известных европейских брендов, разжигая у туристов желание их примерять на себя. Раиса выбрала стильный пиджак, который она не захотела снимать, и он купил его.

Далее по плану группа побывала в ботаническом саду, где царило изобилие различных кактусов. Колючки смотрелись, словно инопланетные существа. Раиса никогда не видела такого разнообразия экзотических форм и соцветий. Он вспомнил, как Рая, не сдерживая восхищения, любовалась причудливыми карликами и, отыскивая цветущий экземпляр, с азартом фотографировала его на память. Ведь надо же было показать их подругам. А он в эти минуты жаждал экскурсию в бодегу, хотел скорее попасть во вселенную вкуса и максимально насладиться путешествием в мир вин.

Дегустация вин прошла в старинном винодельческом подвале ближе к закату. Как и многие мужчины, он не являл собою исключение и любил выпить. К вину относился с особым вниманием, в нём разбирался, упивался ароматом, ценил за вкус и блаженство, которое дарил бокал божественного напитка.

Посетить бодегу для него была давняя мечта. Полуподвальное помещение с маленькими окнами у потолка было узким и длинным, как туннель, и не было видно конца этому коридору. Вдоль стены, плотно прижавшись круглыми боками, стояли дубовые бочки с кранами на торцах. Ассортимент был многообразный. На противоположной стороне от бочек витрины холодильников изобиловали мясными изделиями. Хозяева деликатесов угощали посетителей тонкими до полупрозрачности ломтиками хамона и сыров. От такой нарезки они становились только вкуснее и таяли во рту. На закате, проникающий в маленькие окна, солнечный свет высвечивал в бокалах подлинный цвет вина. В погребке циркулировал свежий воздух, и его прохлада остужала тела, разгорячённые жарким испанским солнцем.

Невысокий мужчина – винный эксперт и консультант известной компании, пригладил руками смолянистые напомаженные гелем волосы и предложил пройти к бочке с сухим вином. Его светлый костюм выглядел весьма презентабельно в сравнении с туристами, одетыми в шорты, майки и вьетнамки на босу ногу. Прежде, чем пить вино, нужно оценить аромат, усиливающий его вкус – это главный концепт дегустации. Для манипуляций изъятия ароматов у каждой бочки стояли чистые бокалы определённой формы для каждого напитка.

У бочки с белым молодым баскским вином они взяли бокалы с зауженным горлышком и расширенным дном, чтобы изучить все оттенки. Форма давала преимущество в удержании винных паров для раскрытия тонкостей вкуса. Несколько раз покачав вино по бокалу, Рая принюхалась и сообщила мне, что ощутила знакомый запах. Дальше она понаблюдала за тем, как вино оставляет разводы на стекле и пригубила бокал, чтобы сделать небольшой глоток, затем покачав вино во рту, сплюнула в специальную омываемую водой санитарную ёмкость. Сделав губы трубочкой, как учил винный эксперт, она втянула в рот немного воздуха, чтобы кислород значительно усилил вкус и раскрыл композицию, созданную различными сортами винограда.

– Как интересно! – восхитилась она тем, что впервые смогла словами оценить вкус. – Да это же цитрусовый запах, правильно? – Она прикрыла глаза для определения более точных ощущений. – Надо же! Это совершенно волшебный фейерверк ароматов фруктов и ещё чего-то сокрытого от меня.

Он удивился, что она быстро сообразила, как правильно дегустировать вино и повторил за ней те же действия с продуктом в его бокале. Вкушая винное благоухание, он одобрил её оценку. И теперь у каждой бочки они делились о вкусе вин. К окончанию дегустации их предпочтения разошлись и каждый сделал заказ на выбор. Он высоко оценил вино, выдержанное в дубовых бочках. Эта экскурсия для него стала хорошей школой виноделия. Удивили красные сорта из средиземноморской Мурсии, которые уместили ароматы ежевики, печёной вишни и чёрного молотого перца. Для смягчения терпкости крепкого вина, он предложил Раисе пару ломтиков хамона, который готовился из свиней, кормленных желудями и сушился на воздухе до года.

Чем дальше они продвигались по коридору с бочками, тем крепчали градусы. Насыщенное солнечной энергией мягкое и питкое вино с редким ароматом кожи и ванили будоражило голод. Распалённый аппетит сметал яства с прилавков, а у торговцев толстел кошелёк. Он сдуру купил целый окорок хамона. К сладкому вину пурпурно-чёрного цвета со вкусом перезрелых фруктов, продавцы предложили сыр Рокфор. Сочетание вкусовых качеств двух продуктов привели Раису в восторг, и она задержалась у бочки с божественным напитком.

Голова кружилась не только от разнообразия вкусов, но и от количества алкоголя. Уже никто не сплёвывал распробованное вино, и не просто пили, а упивались. Собратья-экскурсанты разбрелись по длинному коридору бодеги, и только их размытые образы блуждали от прилавка к прилавку. Наиболее опитые скупали не только съестное, но и сувениры местных умельцев. Возбуждённый мозг ликовал, будто лишённое запретов дитя. Во хмелю к нему возвратился юмор, и он шутил, а Раиса громко хохотала. Коварное вино смешиваясь с кровью, бурлило по венам и, снимая запреты, превращало пары в пламенные чувства. Напиток обнаружил непознанные тайны их сердец.

Апогеем дегустации стало вино, возраст которого насчитывал полсотни лет. Шатко держащийся на ногах, он туманным взглядом оценил глубокий кофейный цвет вина с карамельным ободом и с трудом уловил богатый сливочный вкус с тоном сухофруктов и лёгким налётом нефти. Пресытившийся вкусами, не мог сосредоточиться на ярком аромате, и даже вода с кофе не спасали от ошибочной оценки.

Ещё до поездки за границу, он иногда рассказывал Раисе о впечатлениях после дегустации. Он делился с ней теоретическими знаниями. Каждый раз, приобретая новый сорт вина, он изучал его вкусовые качества. Знания он черпал из книг, которых перечитал дюжину. Однажды он так увлёкся историей виноделия, что наизусть выучил нюансы приготовления вина и правила оценки напитка богов. Так он узнал специальные термины, характеризующие вкус. В бодеге ему пригодились знания, которые он вспоминал в нужный момент. Не зря говорят, что багаж знаний не носить за плечами. И теперь с точностью описывал Раисе разницу во вкусе. Оба старательно придумывали термин аромату и вкусовщине вина и, находясь под градусом, так смешно спорили о том, чем отличалось большое от горького, что в конце концов обхохатывались до слёз.

Вино с избытком терпкости дуба казалось ей слишком вяжущим во рту, а ему, наоборот, нравилось. Рая восхищалась его глубокими познаниями в виноделии, а он как никогда был счастлив удивлять её ёмкостью своего багажа знаний. Ей было небезразлично мнение эксперта вин и то, как он описывает его вкус. Она, хлебнув глоток из бокала, пробовала сравнить суждение профи о вине с тем, что выдавали её вкусовые рецепторы.

Жена часто попадала в соответствующий термин, будто дирижёр с отличным слухом, угадывающий выдающуюся ноту в целом оркестре. Рая освоилась с теорией и на практике легко применяла знания. Он уважал её за твёрдую позицию при оценке качества, и она, разделяя с ним страсть к вину, в конце концов напилась.

Диапазон вин оказался развёрнутым. Некоторые сорта соединяли несколько вкусов: простой, кислотный и резкий. Здесь были образцы начиная с севера – страны Басков и заканчивая – южной Андалусией и Канарскими островами. Ему полюбился херес за его терпкий и элегантный сбалансированный вкус, а Раиса пристроилась к бочке с ликёром местного производства, который продавался только в Испании.

*

Адам поднял тяжёлую голову и позвал официантку.

– Пожал-ста, ещё хереса.

– Я думаю, что вам хватит. Может закуску принести?

– К чёрту. Дайте мне напиться. Не видишь, как мне плохо?

– Вижу. Здесь многим нехорошо…

– Тогда неси вино.

Девушка, решив не спорить, пошла за бутылкой, а Адам всё держал голову ладонями опираясь на локти, раскачивался вперёд-назад и плакал по утраченному счастью.

*

Там, в винном погребке, никто не запрещал ему напиться. Гид эксперт с восторгом рассказывал о каждом вине, приглашая группу от одной бочки к другой, а переводчик, следуя по пятам, не всегда точно озвучивала термины, упрощая слова на доступный уровень. Эксперт объяснял вкусовую разницу концентрированного и мощного, мягкого и мясистого, открытого и резкого, сбалансированного и свежего ароматов. Но всем хотелось не только дегустировать и сплёвывать вино, но также по истинно русской традиции, испить крови матушки земли в удовольствие. Понятное дело, что уже к седьмой бочке в кругу туристов началось брожение. Кто-то дослушивал рекомендации эксперта. Другие закончили дегустировать сорта из всех бочек и, остановившись около избранной, догонялись вином, благо ограничений по количеству «принятого на грудь» со стороны устроителей мероприятия не было. Веселящий напиток пьянил. Те, кто пробовали подряд все вина, глотали то, что нравилось, а остальное – сплёвывали. Попадались среди вин сладкое и сложное, спелое и сухое, тонкое и тяжёлое, элегантное и танинное, тёплое и яркое вино. Некоторые закусывали крекерами, лежащими в вазочках, другие запивали водой. Вскоре все сильно опьянели и ощутили полноту счастья, напрочь раскрепостившись, после долгой экскурсии по Европе.

Дегустация, конечно, предполагала вдумчивое и методичное употребление вина. Но он тогда нарушил правила, потому что им было слишком хорошо вдвоём, они наслаждались отдыхом. Позабыв об условностях, они целовались после каждого выпитого бокала из следующей бочки, всё реже слышали гида, который изо всех сил удерживал внимание, разбредающейся по бочкам группы, рассказами о новых сортах вина.

Им обоим хотелось меньше слушать эксперта и скорее уединиться.

Переводчица привыкла к неадекватному поведению экскурсантов, но свою работу выполняла на совесть и рассказывала о том, что любители вин, как правило, люди важные и успешные в жизни. А вдруг, надеялась она, среди пьяных туристов найдётся человек, увлечённый винным делом, который с азартом слушал её перевод и запоминал. Она восхваляла доков в винном деле за то, что те знали меру и не напивались, как туристы, – в стельку. Но всем было наплевать на то, что тех ставили в пример. Кому нужны на отдыхе морали?

Они оба не были исключением из общей массы. Настраивая резкость в осоловелых глазах, они в прищур наблюдали закатное солнце сквозь призму бокала и восхищались его рубиновым всполохом. Затем игриво отбирали друг у друга фужеры и смеялись от того, что пить больше не моглось.

В стельку пьяных экскурсантов загрузили в автобус и высадили у входа в отель, чтобы никто не потерялся.

Только на следующий день стал понятен замысел экскурсовода, – проводить пробу спиртных напитков ближе к ночи, потому что через два часа пребывания в дегустационном зале, мало кто мог выйти из него твёрдой походкой.

После изрядного количества выпитого вина, ужин в отеле был, как нельзя кстати. Он навалился на блюда из морепродуктов, а Раиса пожелала сладостей. Поужинав, они покинули апартаменты ресторана и улеглись пораньше спать.

*

Уставшая от ночной смены официантка, пожалев Адама, принесла к хересу кусок говядины с жареной картошкой. В знак благодарности, Адам сунул ей чаевые, поняв, как он чертовски голоден. За пять минут тарелка опустела и бокал снова наполнился. Чувство сытости пришло не сразу. Зато полстакана хереса взбодрили настолько, что он, как наяву, представил ту незабываемую ночь в Испании.

*

Раиса была на редкость пьяна, но прекрасна. Комплексы внезапно исчезли под градусами вина, раскрыв в ней ненасытную львицу. Это была перерождённая Раиса, умеющая дарить любовь без условностей и стеснения. Пластилиновое настроение трансформировалось от нежности к страсти, от экспрессии к раболепству.

Такой Раисы он не ведал! Открывая в ней новые страницы, он понял, что не знал её внутреннего содержания. Теперь он был участником закрученного сюжета, главной героиней которого стала жена. Страсть смела препоны. Их тела стали настолько гибкими, что они, как тряпичные куклы, могли изгибаться, чтобы доставить блаженное наслаждение, целуя те места, к которым касались пальцы. Меняя позы тел, они ласкали доступные эрогенные зоны: соски, вагину, клитор, мошонку, она делала ему – минет, а он ей – куни. Перемещаясь с кровати на пол и осваивая удобные кресла в их замечательно обустроенном номере отеля, они совершенствовались в искусстве любви, а ночь оказалась долгой и богатой на оргазмы. Вся собранная годами энергия высвобождалась взрывами эмоций, они насыщались энергией любви. Даже первый медовый месяц не был таким прекрасным. Сейчас имелся опыт и понимание чего хочет партнёр. Действительность обоих ошеломила нюансами, о которых не знали, они превосходили их воображение. Долгая ночь была полна эротического безумия с непредсказуемой развязкой в сюжете. Открылись в нём новые резервы, превратив его в раба желанной женщины. Он мог отдать жизнь за Раисуи за мгновения, проведённые с ней в постели. При мысли о её гибком теле плоть разрывалась от вожделения, затмевая иные инстинкты.

Любовь, благодаря вину, громко щебетала в их сердцах.

А потом был Париж! Город – мечта, город – праздник. Хотелось созерцать течение его жизни в паре с любимой. Здесь их любовь познала, как это – на века. На каменных ступенях набережной Сены вблизи Эйфелевой башни они, опустив уставшие от пешей экскурсии ноги в тёплые серые воды реки, впитывали романтику парижской жизни: вкус откупоренного Бордо; аромат французских духов; гарсон с дразнящими блюдами в меню; мимы, веселившие гостей; вскрики аккордеона на Елисейских полях; завораживающие взгляд модные наряды парижанок. Мон шер… Мон амур…

Бордо кипело в крови, согревая уставшее от прогулки тело; прозрачная вода мерно обтекала и успокаивала гудевшие ноги; поющие грудным альтом катера уносили под мосты со скульптурами львов праздношатающихся граждан и, передавая эстафету романтизма, заражали неизлечимой любовью. Поцелуи стали горячее, слаже и длительнее. Отзывчивая, нежная и покорная Рая удивляла. Вояж кружил их в вихре танца, дарил надежду, что любовь возродилась и, как выдержанное вино, приобрела изысканный вкус и аромат волнительных нюансов.

*

Адам глубоко вздохнул, потянулся от усталости, взъерошил руками макушку, чтобы как-то прояснить сознание и вылил в стакан остатки вина. Включив киноленту прошлого, он сопереживал своему счастью. Сеанс длился недолго. Что-то внутри оборвало кадры фильма, сообщив ему, что пришло несчастье. Он из последних сил сопротивлялся, словно руками тянул назад ленту воспоминаний, в тот день знакомства с обновлённой Раисой. Под романтичный «The Beatles» легко думалось о ней. Воссоздав реальную картинку, он порадовался, что ещё может успокоить страдающую душу.

*

К Новому году на место пятикурсника, съехавшего из комнаты, к нему подселили Сергея. Где-то сошлись звёзды, и соседство обратилось в настоящую мужскую дружбу. На праздник они, переодевшись в Деда Мороза и Снегурочку, посетили все комнаты общежития, и подолгу задерживались в тех, где было что поесть и выпить. Весёлые персонажи с гитарой в руках пели и плясали. Они так полюбились студентам, что те с трудом уносили ноги. Они так за праздновались, что чуть не отдали концы от выпитого алкоголя и, свалившись под ёлкой одной из комнат, беспробудно уснули. Пожалуй, спустя годы, ничего подобного с ними больше не происходило. Так закалилась их дружба в студенческих буднях. За несколько лет жизни под одним потолком с лампочкой «Ильича» они стали не разлей вода. Отличаясь по характеру и суждениям, они часто спорили в поиске истины, но разные взгляды на отдельные вещи, не сломили дружбу и обогатили их духовно. Правда у каждого была своя, но уважение от этого не страдало. Общага и быт, умение высказывать суждения и прислушиваться к критике не портили отношения неодинаковых по характеру парней. Они дорожили взаимным общением и были едины во мнении, – кто, если не друг, укажет на ошибки и поддержит в трудную минуту.

После окончания вуза, получив распределение, они виделись редко из-за постоянных командировок Серёги. Встречи же были подогреты душевным теплом и алкоголем.

Серый, – так его звали сокурсники за умение не выделяться из толпы и негласно влиять на мнения людей и руководить массами. Это, скрытое на первый взгляд качество, помогло ему после окончания университета удачно построить бизнес, который дал материальную независимость. А ему с деньгами не повезло, но зато у него был отличный приятель. Самолюбию льстило, что товарищ – богатый человек, но он не испытывал зависти, просто гордился его достижениями.

В подростковом возрасте он с удовольствием учился азам игры на гитаре и пению. Особенно часто его талант был востребован в студенческие годы. Сергей с нескрываемым удовольствием слушал его и открыто завидовал дару сочинять песни. В азарте друг освоил гитару и мог задавать ритм его сольному выступлению. Такие разные, но дружные, они создавали невообразимые музыкальные композиции. Нет большего счастья для исполнителя, чем иметь личную аудиторию, даже в качестве единственного друга.

Тогда, в вечер знакомства с Раисой, они на пару с Серёгой направились в соседнее общежитие поискать симпатичных девчонок. Фонтан энтузиазма будоражил кровь так, словно по венам текла гремучая смесь шампанского с водкой. Заглядывая в комнаты, где жили девушки, они искали любовных приключений. Если бы Серый не приоткрыл одну из дверей, то возможно, что с Раисой они разминулись. Бывают в жизни каждого значимые моменты, которые меняют жизнь.

– Вот это подфартило! – шепнув, друг присвистнул. – Давай сюда заскочим, пока девушки не разбежались.

– Чур, моя светленькая…

Пребывая в наглой уверенности о собственной неотразимости, они ввалились в комнату, не дожидаясь приглашения. Их самонадеянность, как ни странно, понравилась новым знакомым, и они лояльно отнеслись к вероломному вторжению на их территорию.

Раиса выделялась среди подруг нежностью и кажущейся беззащитностью, элегантностью, ухоженностью и добродушным смешливым взглядом. Он всегда симпатизировал приветливым девчонкам и недолюбливал высокомерных гусынь. Умение представить себя с достоинством удавалось не каждой девушке, а у Раисы был талант. Её лицо заявляло окружающим: «Смотрите на здоровье! Разрешаю!»

Он тогда загляделся на её фигуру и попался в сети искристых глаз в паре с обаятельной улыбкой. Выразительные глаза девушки сияли цветом сапфира, придавая взгляду небывалое очарование. Царственная осанка, бархатистая кожа и игриво уложенные светлые волосы вызывали в нём трепетные чувства. Он вспомнил всё до мелочей, даже её скромное платье, которое облегало пропорционально сложенную фигуру. Хотя для него ранее не существовало некрасивых девчонок. Ему одинаково нравились с красивыми ногами и большой грудью, осиной талией и широкоплечие, пухлыми губами и роскошными волосами, в каждой девушке было особое очарование.

Фигура Раисы поразила величавой грациозностью, гармоничную по всем параметрам красоту он встретил впервые. Её самоуверенность не оставляла сомнения у мужчин в том, что они встретили именно ту женщину, которую искали всю жизнь. От неё веяло безоблачным счастьем. Тогда он подумал, что эту нимфу будет сложно завоевать и решил, что рано или поздно добьётся взаимной любви. Его гордость сразу разбилась о мрамор её очарования. Он, будто шут гороховый выпендривался перед ней, изображая какой он суперпарень. Лишь опасение в чрезмерной назойливости сдерживали его от глупых поступков. Мудрость – вода и камень точит, давала надежду, что девушка созреет для глубоких чувств. И он завоевал её сердце. Она и не заметила, как он её приручил. Он чувствовал, что это женщина предначертана ему судьбой. Целую неделю он планировал, как отличиться оригинальностью, чтобы сделать ей предложение руки и сердца. А с утра, растянув между деревьями яркий баннер со словами – «Я тебя люблю! Будь моей!», он разбросал лепестки алых роз по искрящемуся на солнце снегу.

Раиса согласилась, а он был твёрд в выборе и женился, хотел заботиться о ней и иметь от неё детей.

*

Прошлое накатило, как цунами и удушило волной памяти. Адам проговорил шёпотом клятву, данную ей на свадебной церемонии в присутствии родственников и друзей. Слеза, не то от горести настоящего, не то от счастья в прошлом, зацепилась за щетину и, застыв, сверкала в свете ночника. Черты мужественного лица съехали набекрень от непомерного количества выпитого алкоголя, означив его слабоволие. Он пребывал в том дне, где они клялись в верности и вспоминал каждое слово, закреплённое поцелуем.

– Согласны ли вы, Адам, стать мужем Раисы?

– Да!

– Согласны ли вы, Раиса, стать женой Адама?

– Да!

– …и в горе, и в радости, и в бедности, и в богатстве…

Губам стало жарко. Он так глубоко погрузился в те далёкие дни, что забыл где находится.

Запоздалое, но верное решение, как воскресить угасшую любовь и разобраться в сложных семейных отношениях пришло к нему слишком поздно. Херес вынул из закромов памяти то, что он давно похоронил. Он знал ответ, как вернуть счастье, но было слишком поздно исправлять ошибки. Шанс на спасение пропал.

Адам раскаялся в содеянном, как великий грешник. А ведь было бы достаточно одного – отправиться в круиз и решить проблему отчуждения между ними.

Бар закрывался. Бармен тронул его за плечо, чтобы выпроводить. Он очнулся от раздумий и захмелевший шатко побрёл в предрассветную тьму к больнице в надежде увидеться с Раисой.

Полную версию романа «Кома» можно найти на площадке электронных книг ЛитРес Самиздат на странице автора. Можно прослушать и аудио версию.

Таня Стар

Жизнь «после…».

Адам, дождавшись Раису, объявил, что уходит от неё и, не вступая в словесную перепалку, вышел, хлопнув дверью.

В стельку пьяный, он поймал такси и поехал на дачу к Серёге. Он уже договорился с другом, со студенческих лет, о том, чтобы пожить в его загородном доме на свежем воздухе, обосновав просьбу тем, что хочет поработать над новым проектом вдали от семьи, которая якобы отвлекает от творческих мыслей. Он врал. И даже тот факт, что он закрылся от друга, мешал ему жить спокойно.

Серёга не мог отказать Адаму, ведь между ними с первых дней знакомства возникло доверие. Понимание и симпатия, взаимовыручка и преданность стали залогом мужской дружбы. С тех пор, их отношения только крепли. В них отсутствовала корысть, они не беспокоили друг друга по мелочам, не огорчали по пустякам, наслаждались товариществом, как выдержанным вином. Большая удача, что дружбу мужчин поддерживала их женская половина, привнося в неё бабье тепло. Между Раисой и женой друга Варварой сложились добрые отношения, обе дорожили ими, зная, что в дружбе есть рациональное зерно. Они отлично ладили и умело хранили тайны.

Варвара легко влилась в дуэт мужчин и, как невидимая нить, скрепляла их дружбу, не вторгаясь в их доверительные отношения. Адама она воспринимала, будто брата. Хрупкие плечи женщины удерживали вал бытовых проблем. А когда Сергей возвращался из командировок, она собирала всех до кучи и устраивала встречи с родственниками, друзьями и коллегами.

Вопрос проживания Адама на их даче решился мгновенно, без возражений Вари. Первый, свободный от брачных уз, день Адам встретил в загородном доме в одиночестве. Проснувшись от пения птиц и шелеста листвы, он поднялся с тяжёлой головой от похмелья и подошёл к окну, а там за ним бушевала непогода. Настроение мгновенно съехало на нет. В памяти всплыл вечер, когда он полуживой от алкоголя приехал сюда на такси. Стрелки часов перевалили за полдень, ураганный ветер рвал листья и клонил к земле деревья, а они несломленные, сопротивляясь растрёпанными макушками, выпрямлялись и, под напором вихря, снова кланялись в пояс.

Всклоченную душу Адама мучили сомнения о правильности принятого решения: оставить Раису саму разбираться с их семейной жизнью. Ослиная спесь не позволяла отступить. Он склонялся к ответу: «Что сделано, то сделано. Зачем локти кусать.» Пятиться не дозволяла гордость. Другого пути он не искал. Скрывая от жены место своего проживания, Адам лишь хотел избежать ругани. Он желал, чтобы Раиса сама осознала причину их разрыва и определила дальнейшую судьбу их семьи.

Мысль, – расстаться на время, зародилась от бессилия что-либо изменить в зашедших в тупик отношениях. Надоело ей объяснять, почему они не ладят. Он полагал, что она рано или поздно, но вспомнит в чём её предназначение. Что она прежде всего, – мать и жена, а только потом – незаменимый работник на фирме.

Расставание, возможно, поможет вернуть прежнюю Раису, которую он встретил в студенческой общаге и завладел её сердцем. Уйти было трудно, ведь он любил её и ни разу в этом не усомнился. Но предел терпению всё ж наступил.

Покидая дом, Адам не полагал, что расставание затянется, и что он будет даже счастлив в уединении. Устав круглосуточно быть папой и мамой, хозяйкой и нянькой, он в одночасье обрёл свободу, от которой с каждым прожитым днём всё сложнее было отказаться. Оправдываться он не спешил, и даже не подозревал, что свобода станет непобедимым врагом семейных уз.

Работа для Адама была неиссякаемым источником энергии. Он черпал в ней вдохновение. Жил в творческом порыве, забывая о хлебе насущном. Командировки порой разнообразили его жизнь, и у него всё чаще проскакивала мысль о бесконечной свободе. На диво, он с бешеным энтузиазмом улучшал результаты своего труда.

Активный и собранный мужчина в полном расцвете сил, обладатель искромётного юмора и взгляда с чертинкой, очаровывал женщин с первой встречи, вызывая у них неподдельный интерес и симпатию. Среди коллег он слыл классным собеседником, с которым можно выпить не одну пинту пива и перекинуться анекдотичными новостями. Мастер розыгрышей, он удачно шутил, ударно трудился и мог бесконечно обсуждать рабочие моменты до достижения им цели. Начальство дорожило Адамом за его кипучую энергию, умение выкладываться без остатка. Но ко всем прочим достоинствам трудоголика, он всё же разграничивал время для работы и семьи. Семья для него была очевидным благом. Всё свободное время он общался с потомками, делясь своими знаниями и навыками, которые он получил от жизни. Свою энергию он дозировал так, что её хватало на всех.

Так он и упустил тот момент, когда невидимая трещина во взаимоотношениях с Раисой превратилась в непреодолимую пропасть. Это произошло, когда жена сверх меры увлеклась работой. Стараясь улучшить материальное положение, она забыла об обязанностях и о том, что семья нуждалась в её заботе. Постоянные отмашки от семейных забот Адаму надоели. Он много раз намекал жене, что она слишком увлечена денежками, но как о стену горох. Со временем он осмыслил фразу «переполненный бокал прольётся», если вовремя не перекрыть источник. И он придумал шокотерапию, желая встряхнуть чувства жены и дать ей время подумать, что для неё важнее – семья или мани-мани. Размолвка обострила отношения, и он ушёл без объяснений.

В тот момент Адам не осознавал, что это были их лучшие годы жизни в браке. Но время не вернуть. Затянувшаяся разлука легко разрушила хрупкую связь и могла разлучить их навсегда. Судьба не прощает пустоты и наказывает за безрассудство.

Адам за месяцы одиночества привык жить один. Всё реже он думал о Раисе и всегда наслаждался тишиной. Мужское начало довлело и не давало покоя молодому организму, оно требовало присутствия женской плоти. Теперь его сны наполнялись эротическими фантазиями. Жизнь менялась и отношение к ней тоже. На работе происходили перемены, и он с головой ушёл в новые проекты, чтобы не думать о сексе.

Ночами он бродил по открытой террасе, слушая дождь или созерцая звёзды, пил прохладное пиво и грезил о тихом счастье. Бывало, он засыпал в мечтах прямо в кресле, а, проснувшись глубокой ночью от холода, до утра, не сомкнув глаз, мог наслаждаться ликом луны или же встречал рассвет с чашкой кофе и сигаретой.

Время бежало. Он не испытывал угрызений совести, ждал, когда сердце позовёт домой к семье, но так и не решился лишить себя приобретённого спокойствия. Как и многие мужчины, он не занимался самокопанием, оставлял раздумья о своём поступке на выходе из дома и за его порогом самозабвенно отдавался работе.

Однажды, на корпоративной вечеринке, которую организовывало с завидным постоянством для улучшения коммуникативных навыков его начальство, он познакомился с длинноногой брюнеткой. В тот день он сидел, развалившись на стуле, с бокалом отличного вина и активно напивался, а она подошла к нему со спины и, прикрыв ладонями его глаза, хихикнула, а затем спросила:

– Узнаёшь?

Адам понятия не имел, кто над ним шутит, но поддавшись розыгрышу, обхватил руками её прохладные ладони и, ощупывая, удерживал их в своих руках. Не сопротивляясь, он подыграл незнакомке и, добавив себе вальяжности, произнёс:

– Да! Конечно, узнал. Я весь вечер ждал и мечтал о тебе…

Прекрасная нимфа замешкалась, смущённо зарделась и хотела было убежать. Мастер розыгрышей был в полной готовности удержать ускользающие тонкие пальцы проказницы, покрепче сжав их ладонями. Он провёл алыми ноготками её пальцев по своему лицу, остановившись у губ, поцеловал в центр одной из ладоней, а затем потянул за руки так сильно, что она прильнула пышной грудью к его спине. С присущей ему шалостью он развернулся к ней лицом и, обхватив за талию, усадил к себе на колени.

Наметившаяся интрижка с молодой коллегой на миг вскружила голову, а мужское самолюбие заговорило во весь голос. Глаза Адама заискрились, как пылающие бенгальские огни. Они оба громко расхохотались и, обменявшись взглядами, познакомились:

– Я, – Леся, – она протянула руку для знакомства.

– Так я же сказал, что узнал тебя, – он врал без зазрения совести. Пожав руку, он шепнул ей:

– А я, – Адам.

Она не убежала и осталась на его коленях, потому что давно мечтала о близости с ним.

Обольстительные ножки в тонких колготках, округлые бедра, обтянутые юбкой мини (даже слишком мини), вдруг возбудили его. Подогретый вином интерес к юной особе, возымел реакцию. Он утонул в омуте её зелёных дерзких глаз и, пропустив меж пальцев смолистый локон, поддел указательным кончик курносого носа. Адам беспечно увлёкся девушкой и не в силах был отпустить чирикающую птичку. Вино гуляло по артериям и венам, сладко пьянило, симпатия к милашке возрастала с каждым глотком. Истосковавшаяся по женскому телу плоть алкала страсти, что подтолкнуло его к действию.

Компания, на которую работал Адам, проводила вечеринки по поводу и без, прибегая к разнообразию развлечений. Больше всего Адаму нравились выезды на природу. Сотрудники поддерживали идею сближения коллектива посредством беззаботного времяпрепровождения и охотно участвовали. Начальство не жалело средств на развлечения, считая неофициальные встречи сотрудников важным звеном для сплочения коллектива, что и способствовало самоотдаче в работе.

Леся заприметила Адама намного раньше, ещё в коридорах их фирмы, но никак не решалась заговорить с весьма элегантным и серьёзным служащим. В душе она конечно рассчитывала на взаимность. Брутальный мужчина восхищал её своим умом, когда ей приходилось присутствовать на общих собраниях работников и слушать его благоразумные речи, и она втайне надеялась на свидание с ним. Ей ни разу не представилась возможность подсесть к нему рядышком и завести беседу. И вот, нежданное знакомство состоялось.

Юная барышня смело флиртовала, всячески одурманивая Адама. Взаимная симпатия зажгла ту искру, которая задержалась сегодня в сердцах обоих. Томный взгляд её изумрудных глаз пробудил в мужчине забытые эмоции, и нежданное свидание застало врасплох его несозревшие чувства.

Подспудно Адам верил, что нравится девушкам. К служебным романам он относился скептически, но этот обещал стать фейерверком неожиданных страстей.

Для Леси Адам был особенным, не похожим на её бывших сокурсников и мужчин-коллег. Его внешность соответствовала её представлению о мужской красоте, а разница на пару тройку лет её не смущала. Она считала, что мужчина был в самом расцвете сил.

Связь в их сердцах стихийно полыхнула, когда офисный планктон уплыл по домам, а они слегка задержались у бара с горячительными напитками. Последовал новый виток их отношений. Леся намекала, что не прочь повеселиться. Ей нравилось, что от её слов Адам краснеет. Их охватило безудержное желание. Воображение девушки, подстёгнутое крепкими градусами коктейля, рисовало красочную близость. И вот настал момент показать мужчине своё тренированное тело стриптизёрши.

Длинные ноги, будто змеи обхватывали металл шеста, а бёдра призывно двигались, разогревая страсть в мужчине и в самой кокетке. Пожар, сметающий преграды, безжалостно полыхал внутри, и его уже не погасить. Желания сгореть дотла от горячих поцелуев прогрессивно росло. Неподконтрольная страсть глумилась над инь и ян. Место соединения тел не имело значения. Оставшись одни, они предались ненасытной страсти. Приличия были сметены вожделением. Руки – источник наслаждения – показывали силу их возбуждения.

С виду скромная девушка оказалась смелой, решительной и нескромной в утехах. Порыв страсти сокращал паузы между словами. Они становились короче, а чувства сильнее. Пара переместилась в модерновый конференц-зал, выглядевший, в сравнении с их страстью, нелепо и строго. Спущенные жалюзи скрывали от любопытных глаз безумно вцепившуюся друг в друга парочку, а мягкий люминесцентный свет освещал раскрасневшиеся лица. Сгорая от нетерпения, Адам действовал активно. Свидетелями их неудержимого секса стали горы, леса и море на картинах, украшавших скупой офисный интерьер.

Руки Адама скользили по её рубашке. Первым полетел на пол серый в мелкую полоску жакет и юбка. Целуя тонкую шею, он посылал ей родившиеся от сексуального безумия комплименты, забросав пассию желанными словами. С трудом удерживая необузданную плоть, у него от жаркого дыхания на мужественном лбу выступила испарина.

Леся осталась в безупречно белой блузке, сквозь которую виднелся кружевной бюстгальтер. Тонкие колготки обтягивали её ровные ноги, дразня прозрачностью. Адама возбуждала алая кружевная полоска стрингов между крепких ягодиц. Он неспешно расстёгивал блузку, хотя страсть диктовала разорвать её. Стянул пониже кружевной лифчик, открыв доступ к упругой груди с затвердевшими тёмно-коричневыми сосками. Припав к нетронутому материнством затвердевшему соску, он нежно облизал его и прижал губами. Стон Леси гулким эхом разнёсся по залу. Пальцы Адама утонули в мягкости её грудей, и он, обхватив ладонями близняшек, стал неистово их целовать. Девушка откинула голову назад, раскрыв белоснежную шею для поцелуев. Он провёл пальцами по гортани и языком коснулся уха с серьгой из белого золота с эмблемой знака зодиака. Она склонилась к его крепкой шее и присосалась словно пиявка, оставив на ней след от страстного поцелуя. Он зажал её в объятиях так крепко, что она не смогла дышать. Сердце забилось в порыве нехватки воздуха и вырвался стон. Он отпустил хрупкое тело и затем, снова крепко обняв, приподнял так, чтобы усадить на край стола, а сам умостился в офисное кресло, чтобы снять облегающий её ножки капрон.

Стягивая колготки, он гладил руками её кожу и любовался телом. Все преграды к сближению были повергнуты и валялись у ножек кресла. Раздвинув ей ноги, он придвинулся и поласкал клитор. Леся отозвалась протяжным стоном и, изгибаясь, подалась вперёд, инстинктивно открывшись ласкам. Он довёл до дрожи её тело через отзывчивую плоть.

– О, да! О-о… это вос… хи… ти… тель…но… – от задыхания она не могла говорить, и стонала от незначительных судорожных движений тела и от желания продолжать марафон страсти.

Адам еле сдерживался, чтобы тут же не войти в неё. Он изо всех сил старался не испортить звоном литавр прекрасную музыку секса.

Опасение быть застигнутыми на ложе страсти подталкивало его к быстрым решительным действиям. Сладкие мечты Адама сбылись, и теперь он владел изящным, как лоза, телом. От её пылких возгласов, он быстро распахнул на ней блузку, выпрямился и цепко обнял, прильнув торсом к её груди. Страстно потираясь о её гибкое тело, он ощутил жар бархатистой кожи, аромат духов и благоухание плоти. Глубоко целуя рот, он языком щекотал её нёбо, а его пальцы инстинктивно погрузились в притягательную влажность, которая давала знать, что напарница готова принять его. Посасывая её язык, он ласкал пальцами пещеристое тело, словно искал точку наивысшего наслаждения.

Охватив его бедра ногами, девушка обняла руками его мускулистую шею и издала стон нетерпения. Сливаясь телами в страсти, он опустился в кресло разом с податливой лианой, увивающей его тело. Напряжённая плоть вошла в тёплую влагу, ощутив нежный захват. Дрожь прошла по их телам, заставив инстинктивно двигаться в такт неукротимой страсти.

Мысль о бесконечном наслаждении удерживала его от семяизвержения. Ведь у него давно не было секса и ощущения радости. Он прикрыл глаза и ритмично двигался, сжимая в руках упругие маленькие ягодицы. А она, изгибаясь на его коленях, стонала:

– …Да! Так! Ещё, ещё! Мм… – её шёпот слился в удушливое у-у-у.

Леся ритмично двигалась, её волосы растрепались и склеились у виска от сверхмерных нагрузок, запустив холёные руки в блестящие волосы Адама, она хотела его съесть, как самка паука, таким вкусным казалось ей его тело. Она кончиком языка водила по его гладко выбритой шее и целовала его вздувшуюся от напряжения артерию.

Женщины любят ушами – это миф. Прежде всего они жаждут мужчин, а те точно любят ушами.

Адам сделал паузу, чтобы продлить восторг плоти. Желая взять её в другой позе, он развернул Лесю к себе спиной и, обняв, стал ласкать её груди. Он наслаждался яркими ощущениями. Леся отклонилась и поставила локти на стол, открыв взору любовника изгибы круглого зада и скрытые от взгляда малые губки. Искушённый наготой, он остановился, чтобы увидеть в новом ракурсе возбуждающий страсть бутон и прильнул к нему, потому что хотел исцеловать её до смерти. Инстинкт взял своё и он вновь погрузился в притягательную влажность. Леся была податлива, сердце её колотилось в бешеном ритме. Адам смотрел открыто на происходящее и пожелал снять блузку, – предмет, мешающий взирать на нагое тело девушки. Он хотел видеть подпрыгивающие в такт груди и запечатлеть сладкий образ прелестницы. Он провёл по её спине рукой, чтобы снять рубашку к чёртовой матери.

Приблизился момент бурного оргазма. Он взялся руками за полы рубашки и начал стягивать её с рук нимфы. Она помогла ему, сдвинув руки к спине. И вот для мужчины уже открывалась шея, белоснежные плечи и лопатки. Он приоткрыл веки, чтобы взглянуть на эту невероятно сексуальную особу. Однако его глаза расширились, словно он увидел нечто невообразимое и загадочное. Спина Алеси словно укус змеи ужалила его воображение. Он застыл, увидев то, что было выше его понимания на данный момент. В мозг штопором воткнулся страх, который парализовал тело. Адам содрогнулся в экстазе. Ощущения от пришедшего оргазма было смазанным. А из-под рубашки Леси показалась изуродованная кровавыми штрихами и шрамами кожа на гладкой спине. В один миг в голове пронеслось:

– Дьявол! Что это? – он оттолкнул девушку от себя, словно боялся замараться.

Он в жизни не видел такого. От испуга он сразу же отпрянул от любовницы, как от прокажённой. Опасаясь причинить ей боль, он натянул рубашку на её плечи. Картина из шрамов на её спине произвела эффект ушата холодной воды, нежданно опрокинутого на голову, мгновенно отрезвив мозг и разогнав остатки винных паров и иллюзий.

Свежие, лишь слегка зарубцевавшиеся, кроваво-красные порезы на Лесиной спине, потрясли его тонкую натуру. Тошнота подкатила к горлу и содержимое желудка чуть не выплеснулось на девичью рубашку, он успел выскочить из кресла к урне.

В воздухе повисла тишина. С трудом преодолев волнение, Адам, жалея Лесю, нежно прижал к себе и, поблагодарив, быстро оделся.

Оба были разочарованы концовкой многообещающей интрижки.

Леся – от быстро наступившей развязки и несбывшихся надежд на продолжение; Адам – от мысли, что за внешней оболочкой не всегда можно увидеть и разгадать внутренний мир женщины и ещё труднее, понять поведение человека, рассматривая его «со своей колокольни».

Начавшийся роман безболезненно сгорел в жарком пламени винных паров, словно ничего и не было между ними, не оставив в душе даже пепла.

След, конечно же, в сердце Адама остался, но только не от близости, а от уродливых шрамов на спине Леси. Для него она оказалась слишком крепким орешком.

Позже, он узнал из её рассказов, что заставило её изуродовать шрамированием прекрасную кожу.

Шрамирование – распространённая древняя традиция, забрела в наши края из Полинезии. Узоры на коже создавались путём глубокого пореза. На месте выкроенного лоскута кожи появлялся шрам, а из них создавался узор.

Леся рассказала, каким долгим и болезненным был процесс, что однажды на сеансе она потеряла сознание от боли, а приехавшая «скорая», приведя её в чувство, даже хотела отвезти в больницу. Шрамы, заживая, оставят на её теле келоидные рубцы. В результате на спине появятся ангельские крылья, которые пока выглядели кроваво-красным месивом. Заживающие раны смотрелись отвратительно. Ужас, овладевший Адамом при виде неестественного рисунка, охладил эмоции к таинственной девушке со странными наклонностями.

«Раиса никогда бы не позволила издеваться над своим телом, подаренным Богом, – размышлял он. – Секс с Раисой был иным, по-домашнему комфортный и до боли предсказуемый. Никакой тебе засады и подвоха и без экзотических неожиданностей. Такая вот у него была к ней любовь – нежная, трепетная и терпеливая.»

Полную версию дилогии «Кома» вы можете найти на полках магазина электронных книг издательства ЛитРес, Самиздат на странице автора. Можно прослушать аудиокнигу.

Лёля Фольшина

Обложка создана Евгенией Ледяевой при использовании Dalle-3, Playgroynd, Photoshop. Все права защищены.

– Привет, чем занимаешься?

– Делаю творческое задание по мастерству.

– В отсутствии мастера? Я что-то пропустил?

– Конечно, пропустил, не надо было прогуливать. Думаешь, мастер на фестивале, так пары нет? Не тут-то было…

– А, ну да, я забыл о подмастерье. И что там наша Заслонка натворить велела?

– Эротический рассказ.

– Чего-о-о? Ну, даёт. Сейчас приеду помогу, это очень ответственное задание.

«Вот так всегда, и не поймёшь, то ли шутит и издевается, то ли серьёзно говорит. Ладно, пока он там приедет, надо посмотреть, как вообще это пишется, – тонкие девичьи пальцы быстро застучали по клавиатуре. – Так, любовный роман, о, исторический, это подойдёт больше. О, вот оно».

Маркиз начал покрывать жадными поцелуями шею девушки, она застонала от восторга, подставляя его рукам и губам свои набухшие груди…

«Ххмм, ну ладно, дальше?»

Его нефритовый жезл утёрся в её пещерку…

«Фу, какая пошлость, нет, надо другое искать».

Она снова начала листать страницы поисковой системы.

В этот момент раздался звонок в дверь, девушка вскочила с дивана, на котором до того уютно сидела с ноутом на коленях, и босиком прошлёпала в коридор.

– Привет, проходи, есть будешь или сразу пойдём писать? – поднялась на цыпочки, легко поцеловала в губы.

Он с готовностью ответил, обнимая её и подхватывая на руки. Потом слегка отстранился, улыбнулся и снова поцеловал – в глаз и кончик носа.

– Я обедал. А вот кофе выпью, и ты точно уверена, что нам именно это задали? – не спуская девушку с рук, переместился на кухню, где все же поставил её на пол.

– Он ещё спрашивает! Да мы всем курсом ржали целый день, считай, когда Заслонова задание выдала, видимо, правду говорят – чем старше женщина, тем ей больше хочется.

– Да ладно, скажешь тоже, – он поставил чайник, открыл банку с кофе, засыпал его в кофеварку, отмерил нужное количество воды.

– Мне капучино, – достав из холодильника пакет молока, подала ему, потом села на стул, откинувшись на спинку и положив ногу на ногу, – точно знаю, что говорю. Помнишь, у нас в прошлом году была практика на киностудии целый месяц?

– Ну-у, – заправив кофеварку и включив её, оседлал второй стул.

– Ну, мы там чаи гоняли с редактрисами, а там тётки все глубоко пенсионного возраста, я б даже сказала – запенсионного. Разговоры, естественно, бабские – о тряпках и о мужиках. И вот сидит такая Нина Марковна, лет не знаю скольки, но выглядит очень даже ничего – подтяжка, макияж, причёска, костюмчик – смотрит на нас и говорит: «Ничего-то вы, девочки, не понимаете, – чем женщина старше, тем ей нужнее общение с мужчиной на личном фронте, и много приятнее, точно вам говорю». А мы на неё большими глазами смотрим и молчим, сам понимаешь, в голову не пришло, что у неё там какая-то жизнь есть, кроме редакции, да ещё личная. А редакторши-то остальные ей поддакивают. И ты знаешь, она это слово «личная» так произнесла, и глаза загорелись, что вот я поверила, что у неё с этим – всё в порядке, и мужским вниманием она совершенно не обделена. Вот, может, и у нашей Заслонки взыграло ретивое?

– Так у той, ты говоришь, с этим всё в порядке было.

– А у этой, значит, не в порядке, вот она и решила… хоть почитать, – девушка засмеялась, – вынь из холодильника сыр и колбасу, и пару огурцов помой, бутерброды сделаю, что пустой кофе пить. Предки по полной затарили, когда уезжали, мне всё не съесть.

Он послушно выполнил просьбу, не забыв достать ещё и пару тарелок, потом поставил на стол готовый кофе и потянулся за сахарницей.

– Спасибо, вкусно у тебя получается, – она слизнула пенку с губы и игриво посмотрела на него, – сейчас перекусим и пойдём работать.

– Допрыгаешься, – перегнулся через стол, поцеловал смеющиеся губы, – сладкая… Давай только поставим ноут на стол и сядем рядом, чтобы я мог видеть, что ты пишешь, и корректировать, а то на слух текст плохо воспринимается, – он взял два стула и поставил их около круглого стола в гостиной. Она тут же уселась на один, угнездив перед собой ноутбук в куче всего, что «аккуратно» валялось на столе. Парень примостился рядом.

– С чего начнём? – открыв документ, она занесла пальцы над клавиатурой, приготовившись писать.

– С практики, красотка, – он наклонился, смеясь, и легонько дунул на завитки волос на её шейке, потом положил ладонь на плечо и провёл большим пальцем по позвонкам, слегка поглаживая.

– Что ты… что ты делаешь? – её голос стал чуть хрипловатым, – Не надо, – повела плечом, пытаясь вывернуться.

– Ну, ты ж хотела эротический рассказ, а как можно писать, не зная предмета, – улыбнулся он лукаво.

– Отпусти, я серьёзно, – она попыталась отодвинуться.

– И я нисколько не шучу, – прижав её ещё крепче и целуя в макушку, – мы будем писать, проверяя на практике – насколько это так на самом деле, – он старался говорить, как можно серьёзнее, но глаза смеялись, – а то вдруг ты напишешь, что герои целуются, например, в машине, его рука лежит так, – он положил руку на грудь девушки и наклонился к ней, – а её голова лежит у него на коленях, – сделал попытку притянуть её голову вниз, получилось смешно и неудобно, – не получается, видишь, а ты говоришь.

– Ну тебя, в самом деле, – она попыталась выпрямиться и отодвинуться, чувствуя, как от его прикосновений по спине бегут мурашки и галопом улепётывают куда-то все мысли, а не только разумные.

– Хорошо, как хочешь, – он послушно сложил руки на коленях и стал смотреть в монитор, – пиши.

– Ага, раздразнил, теперь пиши, – с силой отодвинув стул, встала и прошла на кухню. Вернувшись оттуда с чашкой кофе, снова села к столу, постаравшись избежать опасной близости с ехидно улыбающимся парнем. «Ну, вот, всегда он так, все бы ему хиханьки», – она слегка надула губки, изображая обиду, и подвинула ноутбук ближе к себе.

– Да ладно, не дуйся, – стул и его обладатель снова придвинулись, – давай сначала решим, о чём писать, ну, кто герои.

– Герцог какой-нибудь и… куртизанка что ли, не знаю, любовница его, в общем.

– А почему не жена?

– Потому что у нас эротический рассказ, а жёны в постели думали об Англии, – наставительно, как ребёнку объяснила она ему.

– Надо же… И откуда такие глубокие познания? – иронично изогнута бровь и лукавые смешинки в глазах.

– Из исторических источников, – холодно отрезала она, словно обидевшись за весь женский пол, и начала быстро стучать по клавишам ноута.

Маркиз Огюст де Сент-Ивз любил женщин. Юных девственниц и милых вдовушек, дам полусвета и актрис кордебалета, благородных леди и простолюдинок. Он любил их всех. Он наслаждался ими, а они отвечали ему взаимностью. 35 лет от роду, хорош собой, высокого роста, атлетического телосложения, он имел к тому же приятный нрав, и был баснословно богат.

Появились первые строчки. Девушки прикусила губу и в задумчивости оглянулась на своего соавтора, словно спрашивая, – что дальше.

Он усмехнулся, придвинул к себе ноутбук, и пальцы быстро забегали по клаве.

Мадемуазель Нинуш была одной из самых дорогих девочек заведения мадам Кокнар. Она пользовалась личным расположением мадам, имела возможность обслуживать только тех клиентов, которые ей импонировали, и могла сказать «нет», если по тем или иным причинам не хотела выходить к гостям или к какому-то определённому мужчине.

– О, как, – она заглянула в текст ему через плечо, подавив смешок на фамилии мадам, – и теперь они встретятся, и она ему откажет.

– Почему откажет? А как же эротика?

– Потому что, если сказал «а», надо говорить «б», ты же сам написал – могла не выходить – значит, должна не выйти. И потом, чем дольше он её будет добиваться, тем более страстно у них всё получится, – закончила она, рассмеявшись, – мужчина же по натуре охотник, ему нравится, когда дичь сопротивляется.

При слове дичь он поперхнулся кофе, который преспокойно пил из её чашки, совершенно резонно решив, что дальше писать – её очередь.

– Не, ну ты сказала – дичь. Надо же так назвать… Я что-то пропустил? Ты, оказывается, так хорошо знаешь мужскую натуру… В тихом омуте… – он не успел закончить фразу – пришлось спешно уворачиваться от книги, которой все-таки попало по плечу.

– Откуда, откуда, а то сам не знаешь, от старшего брата, естественно, тебе-то я сразу сдалась, – она улыбнулась, вспоминая.

«Он появился на их курсе прошлой весной – перевёлся с заочного, и, едва увидев эти карие смеющиеся глаза, небольшую аристократическую бородку и услышав мягкий с лёгкой хрипотцой голос, она утонула, поплыла, размякла, потеряла рассудок, иначе как можно объяснить, что в тот же вечер он уже по-хозяйски распоряжался на её кухне (родители очень вовремя отчалили в санаторий) и в её спальне…»

– Это кто ещё кому сдался, – ворвался в её воспоминания лукавый голос.

– Что-о-о? Скажи ещё, что я тебя – бедного, несчастного мальчика – совратила, изнасиловала и лишила девственности, – встав на стул на одно колено, она потянулась, взяла лицо парня в ладони и внимательно посмотрела в глаза. Они смеялись… – Да ну тебя, попыталась убрать руки, но была схвачена за запястья.

– Стой, куда, – он тоже вскочил, опрокидывая стул и подходя в ней вплотную. – Я пошутил, – глаза смотрели виновато, – извини.

Она хотела ответить какой-нибудь колкостью – они частенько подначивали друг друга, но потом просто поднялась на цыпочки и поцеловала его.

Не прекращая поцелуя, он подхватил девушку на руки и переместился вместе с ней на диван.

«Так мы никогда ничего не напишем», – мысль промелькнула и исчезла, потому что отстраняться не было ни сил, ни желания. Её пальцы потянулись к пуговицам его рубашки, расстёгивая их, его руки блуждали под её футболкой, гладили, ласкали, вызывая желание прижаться ближе, томление и трепет внизу живота.

«Salut, c'est encore moi. Salut, comment tu vas? Le temps m'a paru tres long Loin de la maison j'ai pense a toi.» – неожиданно раздалось где-то у неё за спиной. «Да чтоб тебя, вот уж некстати», – потянулась рукой сбросить вызов, но нечаянно нажала не на ту кнопку.

– Привет, как дела, кончай дома сидеть, – прокричал весёлый девичий голос на всю комнату.

– Привет, я занята, – она хотела, как можно быстрее закончить разговор.

– Так творческий день же, я думала погулять, – не унималась подружка.

– Творческий не значит – выходной, я пишу… рассказ… по мастерству, – она говорила отрывисто и сердито, давая понять, что некогда, не вовремя и вообще – занята.

– Рассказ? Какой рассказ? Ах, расска-а-а-аз. Ну да, ну да, – захихикали в трубке. – Теперь это так называется.

– Да ну тебя, правда рассказ и нечего там догадки разные строить и смеяться, – она сама рассмеялась, – всё, пока, реально некогда, – нажав на отбой, выключила телефон и, бросив его в угол дивана, встала. – Пошли в самом деле писать.

Покинув клуб «Уайтс», маркиз решил отправиться к девочкам. Его путь лежал в заведение мадам Кокнар.

– О, какой гость, мы рады вам, Ваша Светлость, – мадам расплылась в улыбке, – сейчас прикажу позвать Катрин, для вас всё самое лучшее.

– Я бы хотел встретиться с мадемуазель Нинуш, – маркиз поцеловал запястье мадам и взял с подноса рюмку мадеры.

– О, маркиз, она… сегодня… нездорова, – попыталась выкрутиться мадам, чтобы и гостя высокого не обидеть, и честь заведения не уронить, и капризнице угодить.

– Вот как? – удивлённо подняв бровь, мужчина забарабанил пальцами по подлокотнику кресла, – может быть, я смогу это вылечить?

– Воля ваша, маркиз, за последствия я не отвечаю, – хихикнула хозяйка заведения.

– Я сам привык отвечать за свои поступки, – мужчина встал и направился к лестнице, – не трудитесь провожать, комнату я знаю.

– Ну, если не считать того, что клуб «Уайтс» в Лондоне, а действующие лица у нас французы, то в целом мне нравится такой поворот событий, – он удобно расположился на стуле и придвинул к себе девайс.

– Потом исправим, знаток, пиши дальше, пойду ещё кофе сварю, – поцеловав его в щёку, отправилась на кухню.

– Коньяк захвати и лимон для настроения, – крикнул он вслед, бегло стуча по клавишам.

– В кофе налью, там на две рюмки не хватит, – достав начатую бутылку из буфета, посмотрела на остатки янтарной жидкости, – да даже на одну. Новую брать не буду, отец и так возникает, что мы уничтожаем его стратегические запасы.

В лёгком пеньюаре, накинутом на шёлковое неглиже, девушка сидела в кресле и читала книгу, периодически разрезая страницы костяным ножом.

– Нинуш, прелесть моя, я соскучился, – отобрав книгу и положив её на столик, маркиз взял тёплую мягкую ладошку с узкими длинными пальцами и провёл ею по своему лицу.

– Огю-ю-юст, – пропела девушка капризным голоском, отбирая руку, – зачем вы? Я же сказала мадам, что никого не принимаю.

– Раньше твоё «никого» на меня не распространялось, – он снова завладел её ручкой и поцеловал раскрытую ладонь.

– Мало ли, что было раньше, – она попыталась спихнуть маркиза с подлокотника, – раньше ты не собирался жениться.

– Крошка ревнует, – рассмеялся мужчина, – брось, моя прелесть, это пустое. Слияние капиталов, как говорит мой будущий тесть, к тому же невеста страшна, как смертный грех и тупа, как пробка.

– Не говори глупости, я её видела, не красавица, конечно, но очень даже ничего, – Нинуш делала вид, что продолжает обижаться.

– Ты всё равно лучше, – попытался он подольститься к куртизанке и, неожиданно наклонившись, подхватил красавицу на руки и опустился в кресло вместе с ней.

– Шалун, – засмеялась девушка грудным голосом и слегка дёрнула маркиза за тёмный локон. – Пользуешься тем, что я не могу тебе отказать.

– Прелесть моя, – Огюст наклонил голову, щекоча усами грудь прелестницы, одновременно пытаясь рукой ослабить шнуровку корсажа.

– Мась, поди сюда, – он схватил девушку за талию и притянул к себе так быстро, что она чуть не выронила поднос с чашками кофе и прочей снедью.

– Осторожнее, медведь, – поднос благополучно угнездился на столе, а она – на коленях парня. – Что такое, написал?

– Да вот, хочу проверить, – он заговорщицки улыбнулся, взял её руку и провёл ладошкой по своей щеке.

– Что проверить? – она быстро пробежала глазами текст, – нельзя смеяться грудным голосом.

– Д-а-а-а? А я думал, можно…

– Не-е-ельзя, – его шёпот щекотал ухо, обдавая горячим дыханием, вышибая все мысли и желания, кроме одного – плавиться в его руках и под его губами, ни на миг, не прекращая эту сладостную пытку.

Говоря, она повернулась к нему лицом, и он тут же завладел её губами, целуя их мягко и одновременно властно, жадно вторгаясь в её рот языком, вкушая, лаская, исследуя… Руки переместились под футболку и в несколько секунд расправились с застёжкой бюстгальтера, пальцы ласкали грудь, поглаживая, сжимая, легонько теребя соски.

Слегка поёрзав на его коленях, она устроилась удобнее, дёрнула полы его рубашки, вытаскивая их из джинсов, и попыталась справиться с ремнём.

– Держись крепко, – он встал со стула вместе с ней и направился в спальню…

– А рассказ мы так и не дописали, – она прижалась к нему всем телом, блаженно выгибаясь и улыбаясь, как кошка, наевшаяся сметаны.

– Ерунда, – он обнял девушку, удобнее устраивая её голову на своей груди, – мастерство не первой парой, утром допишем, а, впрочем, у нас вся ночь впереди.

– Ночь я предпочла бы посвятить практическому занятию…

– Ну, кто ж от практики откажется, – засмеялся он, очерчивая пальцем контур её лица, спускаясь по шее к груди, обводя сосок и легонько играя с ним, – вот, думаю одну теорию на практике проверить. Только сначала в душ. – Поцеловав девушку, он встал с постели и направился в ванную.

– Куда-а-а? – она открыла створку душевой кабинки и нырнула следом…

Надо ли говорить, что из ванной они выбрались нескоро…

– Иди, надень что-нибудь, а то я буду отвлекаться, и эксперимента не получится, – он слегка шлёпнул девушку по округлой розовой попке и выпроводил её из ванной. Потом запахнул на себе махровый халат, который был ему явно не по размеру, и отправился на кухню

– У тебя клубника есть? – послышался оттуда его весёлый голос.

– Да, была где-то, мороженая, а что ты придумал? – она появилась в кухне в надетой на голое тело футболке, которая едва доходила ей до середины бедра.

– Не-е-е, – протянул он разочарованно, – не годится, и сливок, – обследовав холодильник и захлопнув дверцу, – тоже нет. Печально.

– Да что ты придумал? – она поднялась на цыпочки и легко поцеловала его в губы.

– Десерт.

– А иначе никак?

– Никак, – он разочарованно почесал подбородок, – ладно я пошёл в «Перекрёсток», а ты пока напиши что-нибудь. – Чмокнув её в нос, он унёсся в комнату. – Я быстро, – появился через пару минут уже в брюках и рубашке. – Уверяю тебя, будет интересно.

– Десерт с клубникой и сливками? «Что он такое удумал? – она села на стул, меланхолически покачивая босой ногой. – О, точно…»

– Принесите самой свежей клубники, и пусть взобьют на льду сливки, – бросил Огюст появившейся на его зов прислуге. – Только быстро, я не привык ждать.

– Милый, зачем тебе клубника? – Нинуш томно подняла глаза и провела пальчиком по лицу маркиза, погладив его мушкетёрскую бородку, – у меня есть виноград и персики.

– Дорогая, вот мои персики, – рассмеялся он, целуя её груди, которые ему наконец удалось высвободить из корсажа.

– Ах, проказник, – рассмеялась она, откидываясь на подушки.

– Прелесть моя, уверяю тебя, мой десерт тебе понравится, – Огюст продолжал раздевать прелестницу, пока она не предстала его взору совершенно обнажённой.

Принесли блюдо с клубникой и креманку со взбитыми сливками.

Окинув взглядом комнату, маркиз улыбнулся, снял камзол, закатал рукава рубашки, взял одну ягодку клубники, макнул её в сливки и провёл этим лакомством по губам Нинуш.

– Вкусно, – она высунула язычок и лизнула ягоду, потом откусила, лизнув уже пальцы маркиза, – очень вкусно.

– А будет ещё вкуснее, – он макнул в сливки вторую ягоду, только теперь провёл ею не по губам, а по левой груди девушки, обведя сосок.

Нинуш застонала.

– Это моя ягода, – наклонившись, Огюст лизнул грудь, потом сливки и клубнику, которой тут же провёл по второй груди, повторив и там тот же манёвр.

Девушка выгнулась навстречу, предлагая губам маркиза столь желанное ему лакомство.

«Что писать дальше? – она в задумчивости уставилась на экран, – наверное, маркиз всю Нинуш клубникой вымажет или сливками… – потом перевела взгляд на часы. – Ну, где он так долго ходит? До магазина два шага».

– Я вернулся, прости, сливки искал, – словно в ответ на её мысли раздался его весёлый голос. – Опаньки, да ты, оказывается, мысли читаешь, – он пробежал глазами написанное и рассмеялся. – Примерно так я себе это и представлял, а почему ты не дописала?

– Не знала, что дальше, никак не могла представить, – её глаза лукаво блеснули.

– Сейчас мы это исправим и перейдём от теории к практике.

Баллончик со сливками не хотел открываться, круглые клубничины не желали лежать ровно, и он придумал укладывать их на её тело половинками. Она смеялась, потому что порой было щекотно, и замирала от потрясающих ощущений, когда он ел приготовленный десерт, осторожно собирая губами ягоды и слизывая сливки. Взяв клубничку, он макнул её в сливки и провёл лакомством по её губам, повторив действия Огюста. Она откусила ягоду, и по подбородку потёк сладкий сок, который он тут же слизнул…

– Сладкая моя… ягодка, – он ласково посмотрел на девушку, – после такого десерта нам явно показаны водные процедуры, и в ванную я тебя отнесу, во-первых, потому что мне нравится носить тебя на руках, а во-вторых, – он хитро прищурился, – потому что хочу потратить минимум твоего времени на уборку.

– Моего?.. – она попыталась вывернуться, – ты всё это выдумал, а убираться мне? Однако вы нахал, сударь, – она сильнее задвигалась в его руках, роняя остатки сливок и ягод на пол.

– Не хулигань, коть, – он крепче прижал её к себе.

– А то что?

– Отшлёпаю или уроню, – последнее было вполне реальным, поэтому она ненадолго затихла.

После душа мыли пол и пытались прибрать в комнате со смехом и поцелуями, потом снова писали рассказ, усиленно проверяя написанное на практике.

К утру несколько страниц текста было готово, но править и перечитывать времени не оставалось – то ли будильник не зазвонил, то ли его просто забыли поставить, в общем, – оба проспали и теперь носились по комнате, как сумасшедшие, пытаясь быстро собраться.

– Сделай, пожалуйста, кофе, – она постаралась придать голосу как можно более жалобный тон, – а то мне ещё причесаться и накраситься.

– Хорошо, тогда ты печатаешь, – он включил принтер, – бумагу я уже положил.

– Ладно, – тяжкий вздох должен был показать всю тяжесть миссии печатания на старом матричном принтере.

– Вот твой кофе, я побежал заводиться, жду в машине, – поставив закрытый стакан с ароматным напитком на стол, он схватил джинсовку и связку ключей и выскочил за дверь.

Девушка, пританцовывая, ждала, когда старенький принтер выплюнет страницы с текстом, не читая, сунула их в файл и выбежала на улицу, на ходу допивая кофе.

– Может, пару отменят, – с надеждой произнесла она, обмахиваясь файлом с рассказом как веером, – ну может же Заслонка заболеть, в пробку попасть, сломать себе что-нибудь.

– Какая ты кровожадная, – рассмеялся он, ловко припарковав авто у входа в институт, – пошли уже, трусишка, зря мы что ли практиковались. – Приобняв за плечи и поцеловал в макушку, он буквально протащил её мимо вахтера.

В аудитории были открыты все окна – на дворе стоял конец мая и дикая жара. Но жарко было и от того, что сегодня читалось. Когда профессорша наконец добралась до рассказа с интригующим названием «Клубника со сливками», у неё не то чтобы уши – все лицо стало цвета той самой клубники, а потом – цвета сливок…

– Так… Э-э-э… Не бывает, – это все что она могла выдавить, пробегая глазами текст и не решаясь читать его вслух – … Эротический рассказ должен быть… ближе к реальности…

Переглянувшись, авторы так и прыснули со смеху – не говорить же пожилой даме, что, если они что и выдумали в своём произведении, то лишь имена героев и место действия…

Оксана Есипова

Обложка создана при использовании ИИ из картинки PIXIbot с помощью – Канва. Все права защищены.

Что, если вы влюбились в того, в кого нельзя и не принято? Общество считает, что вас нужно беречь от этой любви. А вы всем сердце хотите только одного – найти её снова.

Я увидела его лицо впервые сквозь пламя костра. Дым не давал разглядеть хорошенько, гарцующие блики туманили взор, а отскакивающие от дров горячие искорки создавали ощущение манящей опасности. Он не принимал участия в общем разговоре, но внимательно слушал, временами кивая, дружески улыбаясь, а потом как‑то внезапно достал гитару и запел. Я не успела убежать в свою палатку до этого момента и потому бессильно проигрывала тихой рвущей душу мелодии, сильному твёрдому голосу и романтичным словам, всё сильнее влюбляясь с каждым взятым аккордом, с каждым новым его вздохом, с каждой строчкой, слетающей с губ.

А потом он догнал меня у палатки, и наши губы встретились, узнавая. И мы пропали для этой звёздной ночи, для маленького палаточного лагеря, для всего мира, ожидающего от нас тысячи суетных дел. Выпали в параллельную реальность, где имели значения только прикосновения, запахи, нежность, сила, где проигрыш становился победой, а слава победившего падала на колени перед проигравшим. Мы любили друг друга так, словно никогда не делали этого раньше и больше никогда себе не сможем позволить. Все перевернулось, смешалось, закрутилось в нелепый узел, в котором собственные желания стали чужими, где мораль пала, стыд смешался с восторгом, а упоение стало флагом, который мы небрежно выбросили наружу.

Стоит ли говорить, что когда я проснулась на ворохе разбросанных спальников, его уже не было? Поспешно привела себя в порядок и вылезла из палатки под жаркое солнце июня. Большинство наших уже сидело вокруг костра, завтракая разогретой в котелке вчерашней гречневой кашей. Меня уныло поприветствовали вялым поднятием рук, сил после ночного загула у народа хватило только на это. Я взяла заботливо протянутую мне тарелку, но есть не хотелось. Молча разглядывала неприбранный лагерь, надеясь найти следы моего вчерашнего знакомого, имя которого так и не успела узнать. Пока размышляла, как бы поаккуратнее завести разговор про интересующего меня мужчину, при воспоминании о котором, моё тело мгновенно покрывалось мурашками, тема возникла сама собой.

– Кстати, а кто это так хорошо вчера пел? – спросила немного осипшая после вчерашнего Вика, к кому приходил парень с гитарой?

Через несколько минут оказалось, что парня не знал никто. Вчера все решили, что кто‑то встретил знакомого в одной из компаний, расположившихся на пляже неподалёку от нас, и тот вечерком прибежал на огонёк, захватив с собой, как водится, бутылку коньяка и гитару. Впрочем, особо никого это происшествие не заинтересовало, ну пришёл и пришёл кто‑то, наверно, спьяну компанию перепутал, очень даже хорошо вышло, и выпили вместе и песни попели. Никого, кроме меня.

И когда все, наконец‑то, окончательно проснувшиеся, с визгом и гиканьем побежали купаться, я решила провести собственное тщательное расследование. Так как не имею способностей Шерлока Холмса и даже миссис Марпл, то не буду утомлять вас подробностями, лишь скажу, что закончилось оно ничем. Волнующий меня незнакомец исчез бесследно. А я не знала даже его имени.

Мы вернулись в город, и жизнь потекла своей чередой. День сменялся днём, а ночь ночью. И каждую ночь я не могла выкинуть из головы то сумасшествие, что произошло с нами на берегу лесной речки перед рассветом. Каждую ночь меня била дрожь, кровь моя вскипала, а воспоминания становились только ярче. Дни же стали томительной подготовкой к безумным ночам, где я заново переживала эту сладкую ярость, продолжавшую манить меня в мир, которому не знала названия.

Я осунулась, похудела на несколько килограмм, моя одежда повисла на мне мешком. На работе не могла сосредоточиться и решила взять несколько отгулов. Мой руководитель, милая и умная женщина, с которой за пять лет нашей работы мы стали добрыми друзьями, внимательно прочитала моё заявление и припёрла меня к стенке.

– Рассказывай, что произошло на самом деле, – мягко, но строго потребовала она.

И я, захлёбываясь в слезах и ненужных подробностях, всё рассказала. Она слушала молча, нахмурив брови, и нервно теребила ключи от своей машины, что было ей совершенно не свойственно. Выдержав паузу, начальница по памяти написала мне на бумажке сотовый телефон.

– Позвони. Если она тебе не поможет, то, наверно, не поможет уже никто, – печально заключила она, протягивая мне листок с номером.

Я благодарно кивнула и через десять минут уже выходила из офиса, спешно набирая рекомендованный номер. А ещё через час уже стучала в дверь женщины, которая согласилась срочно меня принять. Выслушав мой сбивчивый сумбурный рассказ, ведунья налила мне стакан воды и предложила погрузить меня в неглубокий транс для восстановления деталей произошедших событий.

– Милая, это был инкуб, – печально произнесла ясновидящая через полчаса, – прости за эту неприятную новость. Я помогу тебе избавиться от этого наваждения, но тебе придётся ходить ко мне неделю на убывающей Луне. Начнём в понедельник.

Но я уже не слушала. Избавиться? Забыть? Я не хотела ничего забывать! Мне хотелось переживать это снова и снова! Ради этого и стоило жить. Вся моя жизнь была только подготовкой к этому ошеломляющему событию.

– Скажите, а я могу встретить его снова? – я постаралась скрыть от ведуньи и свои мысли, и лихорадочный блеск глаз.

– Не бойся, инкубы редко покидают места привычного обитания. Он не будет специально искать тебя. Если случится быть в том месте снова – просто будь осторожнее.

– Спасибо! – я бросила на стол деньги и вылетела из квартиры.

Нужно было успеть так много: уволиться, найти группу, которая собиралась в поход по тем местам, взять напрокат палатку и спальник, купить продукты. Уволиться мне моя мудрая начальница, положим, не дала, но с глубоким вздохом подписала отпуск за свой счёт.

Началась моя нескончаемая походная жизнь. Под разными предлогами я примыкала к туристическим группам, чужим компаниям, биологической экспедиции, но всё было напрасно. Никто не выходил незаметно из леса, не присаживался с бутылкой к костру, не терзал сердца невыносимо красивой мелодией. Не подходил неожиданно сзади, обнимая так, что жизнь теряла свой прежний смысл, обретая совершенно новый. Лето подходило к концу, а с ним и моё терпение, и надежда. Мне стало невыносимо находиться у костра, хотя раньше чрезвычайно любила. Сейчас же всё отравляло воспоминание о его складной фигуре, сидевшей напротив меня в ту ночь. Я стала уходить гулять вдоль берега, бормоча слова, которые он шептал мне на ухо, и которые повторяла с того дня каждый день, словно молитву.

И вот однажды, проходя по пляжу недалеко от сидевшей там незнакомой компании, услышала знакомую мелодию. Словно заворожённая, я подходила всё ближе и уже видела знакомые очертания его пленительной фигуры. Мне казалось, что я ощущаю его запах, хотя на таком расстоянии это было невозможно. Всё во мне замерло в ожидании чуда встречи, пока не увидела девушку с блестящими от страсти глазами. Она сидела у костра напротив него и пожирала его глазами точно также, как в прошлый раз я. Мелодия умирала, и вместе с ней останавливалось моё бедное, только что бешено стучащее сердце.

Девушка поднялась лёгким движением с песка и, плавно переставляя красивые точёные ножки, устремилась к своей палатке, а мой старый неверный знакомый – за ней. Несмотря на рвущуюся вокруг меня на части нелепую ткань бытия, я про себя отметила, что гитара, которую он отложил, вставая, словно испарилась, её нигде не было. Одним движением он повернул девушку к себе, приподнял ладонью её подбородок. Ещё минута, и он прижмёт её к себе, они сольются в страстном поцелуе. Но я была быстрее – подбежав, так сильно ударила его по щеке, что он со стоном пошатнулся, а я тут же добавила снова. В детстве папа, так и не дождавшийся рождения сына, водил меня на бокс, а маме говорил, что на танцы, и пока моя мама сумела разобраться, в чём дело, у меня уже был первый юношеский. Так что удар у меня был поставлен профессионально.

Девушка ойкнула и, видимо, посчитав меня законной подружкой или женой, быстро юркнула в палатку.

– Ты, – выдохнул он.

– Да! – горестно воскликнула я, собираясь от всей души врезать ему ещё пару раз.

Но он обезоруживающе улыбнулся и привлёк меня к себе. Вселенная послушно раскололась надвое. Все повторилось, как в прошлый раз, мы оказались в чужой палатке, куда до нас метнулась испуганная девушка. Ещё одна странность этого вечера – когда мы залезли в палатку, там никого уже не было.

Я чувствовала его яд на своих губах и твердила про себя, как мантру, что мне нельзя засыпать, нельзя отводить взгляд, нельзя отпускать его ни на минуту. Я обнимала его с одержимостью идущего на смерть, и мои уста были тоже полны яда, название которому – отчаянная решимость. Когда палатка нагрелась настолько, что стало понятно, что на нас неудержимо обрушился день, он в изумлении отпрянул от меня и спросил: «Как ты это сделала?»

Тогда я ещё не знала, что колдовские чары можно разрушить, превратить инкуба в обычного человека, если провести с ним ночь, не заснув под утро. Страстные демоны, целуя жертву, отравляют её ядом. Не смертельным, но достаточным для того, чтобы жертва надолго крепко заснула. Кроме того, инкубы почти досуха выпивают всю энергию незадачливой любовницы. Шансов встретить рассвет с колдовским любовником не было ни у кого.

Кроме меня. Я по‑настоящему полюбила ветреного незнакомца. Облик его так сильно отпечатался в моём сердце, что я могла вспомнить каждую незначительную эмоцию, мелькнувшую на его лице. Выражение глаз, ярость движений, прерывистость дыхания, безрассудные слова. Он не мог выпить мою энергию – я с радостью отдавала её сама, тут же до краёв переполняясь его. Что мог сделать со мной его яд, когда меня переполняла горечь осознания того, что целующий меня инкуб никогда не будет моим? Эту волшебную короткую ночь на ворохе разбросанных спальников – всю, до последней минуты, никто не мог забрать у меня. Потому что это всё, что у нас было. Я знала, утром он уйдёт навсегда, но прежде я посмотрю в его глаза, чтобы запомнить это мгновение навеки.

Он не ушёл. Мы долго лежали в объятиях друг друга, потрясённые, молчаливые и невероятно счастливые. Мой инкуб превратился в человека и остался со мной навсегда. Через полгода я узнала, что у бывших инкубов не бывает детей. Точнее, никогда раньше не было. Ведь я знаю – чтобы получить желаемое, нужно очень захотеть.

– Как мы назовём сына, любимый? – спрошу я скоро.

И совсем не важно, какой будет ответ – я с ним соглашусь.

Татьяна Абрамова

Обложка создана с помощью Вookart

Для кары грехов найдёт повод судьба,

карать за любовь смертью будет цена.

«Какое холодное сентябрьское утро!» – Молодая особа, кутаясь в своё коричневое кашемировое пальто и красный клетчатый шарф, бежала по тротуару, боясь опоздать. Холодный ветер дул прямо в лицо, глаза её заслезились даже через очки. – «Теперь ещё и тушь потечёт. Прекрасно», – разговаривала сама с собой девушка.

– Ну сколько можно тебя ждать? Почему так долго? – слегка раздражённым голосом поприветствовала молодую особу подруга. – Скорее, мы же опоздаем. – Подхватив девушку под руку, она потащила её вперёд. – Что случилось-то?

– Да, как обычно. Ты же знаешь. Может, не пойдём за кофе, а сразу на пары?

– Ты что, Карина, а как же наша традиция. На фиг пары, подумаешь, опоздаем, но без нашего кофе я не пойду. Обиженно топала, ожидающая подругу, русая красавица.

– Ладно, тогда побежали.

И под звонкий смех подружки наперегонки побежали в сторону кондитерской в двух кварталах от перекрёстка, на котором девушки обычно встречались и расставались каждое утро и каждый вечер с понедельника по пятницу, будучи студентками педагогического колледжа. А их совместный ритуальный завтрак девушки назвали Liberty (свобода) – это их возможность уединиться и отключиться от всего внешнего мира, ритуал, в котором были только они вдвоём. Добежав до перекрёстка, обе девушки остановились и, пытаясь отдышаться, громко шутили о том, что было бы, если бы Карина упала, как это происходило постоянно. Девушка была убеждена, что в спешке её преследует рок неуклюжести, ведь стоило ей только прибавить шаг, она обязательно наносила себе увечья: то падала, то подворачивала ногу или ударялась, ломала каблук или раздирала обувь так, что та становилась непригодной для использования. Мать постоянно ругала дочь за то, что та была такой неаккуратной и разболтанной. Поэтому Карина старалась избегать таких активностей, но иногда в такие дни, как этот, пробежка была неизбежной, чтобы всё-таки исполнить утренний ритуал Liberty (свободы) и обсудить то немногое, что произошло за время их разлуки. Запыхавшись и пытаясь быстро отдышаться, девушки поправляли друг на друге одежду и растрёпанные волосы, подойдя к двери кондитерской. Приподняв подбородок, Карина открыла входную дверь, и студентки вместе вошли в любимое заведение.

Став в очередь первой, Карина размышляла о том, что уже второй год они с Амели каждое утро по дороге в колледж заходили в эту маленькую кондитерскую «Рогалик» на углу Сретенки и Сахаровского переулка, брали по стаканчику кофе и шоколадному круассану, на ходу съедали его, запивая вкусным ароматным кофе, и, утолив голод, направлялись на пары. Такой простой ежедневный ритуал по будням двух подруг, учащихся в Педагогическом колледже имени Шолохова.

– Амелия, а ты знаешь, что мы уже второй год каждый день начинаем с этих вкусностей и разговоров о том, что произошло за то короткое время, пока мы не видимся.

– Ага. Кивая, подтвердила та, заглядывая за спину подруги, будто взглядом торопя очередь быстрее продвигаться вперёд к кассе.

Амелия была высокой русоволосой девушкой с длинными ресницами и пухлыми губами, острым носом и ямочками на щёчках. Она быстро говорила и громко, раскатисто смеялась. Этим и привлекала многочисленное внимание парней и мужчин постарше. Даже преподаватель истории был влюблён в неё и оказывал студентке всяческие знаки внимания, а оценки ставил просто так, предварительно прося Амалию под любым предлогом оказать какую-нибудь помощь в организации учебного процесса. К тому же, Амалия была старостой группы факультета дошкольной и коррекционной педагогике и несла повышенную ответственность за всех учащихся курса.

Карина же была полной противоположностью подруги – низкорослая и круглолицая, с длинными волнистыми крыла ворона волосами, чаще всего заплетёнными в косу, в очках, с милой белозубой улыбкой, не толстая, но пухлая, без особо выраженной фигуры девушка. На первый взгляд совершенно непривлекательная до тех пор, пока не начинала говорить. И тогда перед её речью просто невозможно было устоять. Карина была студенткой факультета журналистики, очень начитанная, умеющая формулировать речевые конструкции таким образом, что даже преподаватели с многолетним опытом заслушивались и зачитывались её работами. Девушка очень грамотно писала и говорила, а тембр её голоса и интонация заставляли трепетать всех, кто имел честь с ней общаться. Любящий её декан, пожилой Алексей Дмитриевич Саянов, почётный деятель культуры, член союза писателей России, каждый день лично выражал почтение своей любимице и возлагал на Карину большие надежды. А ещё, как лучшей студентке, ей была вверена еженедельная студенческая газета «О достойных с достоинством».

Карина в ней писала о талантливых сокурсниках колледжа и об их достижениях, тем самым мотивируя студентов к лучшим результатам и возможности проявиться, став героем её газеты.

Подруги не виделись по выходным, потому что Амелия уезжала к бабушке, которая жила за двести пятьдесят километров от Москвы и нуждалась в помощи. А так как у девушки были младшие братики-близнецы трёх лет, мама не могла ездить с ней и уделять время своей матери, поэтому забота о старушке перешла в обязанность старшей дочери-студентке. Карина же в отсутствие подруги посещала библиотеки и изучала материалы, которые не были размещены в открытом доступе, но, на её взгляд, будут ей полезны в будущем. Часто зачитываясь многочисленными книгами, Карина мечтала о карьере известной журналистки – ведущей первого канала или главного редактора известного мирового журнала. Ей, с одной стороны, казалось это невозможным, а с другой – эта мечта была для неё как вызов. Вызов себе и тому, на что она способна, идя на встречу к своей мечте.

Пока девушки стояли в очереди и обменивались шуточками, в большом панорамном окне Карина увидела на противоположной стороне дороги припаркованный чёрный «БМВ», весь затонированный, и казалось, что пустой, сквозь затемнённые стёкла ничего не было видно. Осень хоть и была холодной, но солнечной, и всё же яркие солнечные лучи не просвечивали автомобиль, ей не было видно, есть ли в машине водитель или пассажиры. Странное ощущение возникло у Карины при виде этого автомобиля. Купив завтрак, подруги поспешили на пары и до вечера занимались каждая в своей группе.

Перед сессией девочки чаще всего выходили в колледж пораньше и были практически первыми посетительницами «Рогалика», казалось, что хозяин кондитерской специально для них и открывал магазин. Карина сразу подметила, что всю неделю у кондитерской стоял один и тот же припаркованный автомобиль марки «БМВ», и поняла, что водитель, не выходя из машины, следит за кем-то, и есть вероятность, что за ними. Но зачем? Кто-то неизвестный в машине каждое утро наблюдал, как девочки спешно заходят и выходят из кондитерской со своими вкусностями на завтрак, и уезжает сразу, как только они уходят по направлению к колледжу.

– Похоже, у тебя появился очередной поклонник, Амели, – прошептала Карина подруге на ушко. – Только нерешительный какой-то. Что толку сидеть в машине уже неделю и не подойти знакомиться?

Амелия кокетливо засмеялась. Ей понравилась идея подруги быть соблазняюще привлекательной и для таинственного незнакомца, которого девочкам всё никак не удаётся рассмотреть, им остаётся только ждать, когда же мужчина проявит себя и всё-таки выйдет из своего «пещерного» авто, так подруги обозвали чёрный «БМВ» за его непроглядность.

Через время девочки даже начали насмехаться между собой над тайным поклонником, воображая, что он безобразен внешне и старый настолько, что и выйти из машины невмоготу, поэтому не решается познакомиться, а значит, его участь томительно наблюдать за Амелией в окно своего крутого автомобиля. Однако после выходных девочки с досадой обнаружили, что чёрный «БМВ» исчез, и более они в столь ранний час ничьего внимания не привлекали. Стало даже досадно, что они вдвоём не нашли способа узнать, что же было нужно хозяину «пещерного» авто, но спустя две недели, в среду утром, входя в кондитерскую, Амелия и Карина обнаружили нового посетителя, который также, как и девушки, заказал себе шоколадный круассан и кофе. Мужчина был в чёрном клетчатом пальто, его широкий серый шарф прикрывал лицо в затемнённых очках, строгие брюки и лакированные туфли, придавали элегантности. Его чёрные волосы серебрились проседью, он опирался на трость, хотя был в самом расцвете лет. Этот человек приветливо кивнул девочкам, когда они вошли в кондитерскую, и, поспешно забрав свой заказ, вышел. За ним последовал шлейф стойкого мужского парфюма, перемешанного с табаком. Карине был знаком это запах, – «дух зрелой мужественности».

– Фу! Какой-то мерзкий тип, – проговорила Амелия.

– Ага, – согласилась с ней Карина, но, сама того не ведая, жадно вдыхала полной грудью воздух со следами аромата, оставленным незнакомцем, наблюдая в окно, куда направился таинственный посетитель кондитерской. Что-то ей подсказывало, что мужчина был, в это утро, здесь не случайно.

– Кара, тебе как всегда? – окликнул хозяин «Рогалика» Карину.

– А… Да. Да. Вито. Как обычно. – Девушка проводила взглядом высокого мужчину с тростью, но чёрного «БМВ» больше не было видно, мужчина ушёл пешком.

Как любопытному журналисту, Каре хотелось связать воедино этот исчезнувший автомобиль и таинственного мужчину. Отмахнувшись от этих мыслей, Карина забрала заказ, и подруги отправились привычным маршрутом в колледж.

И так продолжалось больше месяца. Каждый день, входя в кондитерскую, девушек кивком приветствовал мужчина в чёрном клетчатом пальто и с тростью. Те взаимно приветствовали уходящего человека и продолжали свой утренний ритуал.

– Странный тип, – проговорила Амелия. – Ну, нравлюсь я тебе – подойди, познакомься, угости нас кофе, не так уж это и дорого. Не понимаю, как можно так долго просто ходить, смотреть, здороваться и ничего не делать. Я бы и на свидание согласилась. Может самой предложить, а, Кара?

– Нет. Самой нельзя. Он или бывший военный, или и сейчас служащий. Скорее всего, предпочитает сам принимать решения и быть ведущим. Для такого нужно создавать возможности, а не лёгкость и доступность. Он разочаруется и не будет общаться.

– С чего ты взяла? – удивлённо спросила Амелия.

– Он здоровается определённым образом. Так мой папа приветствовал людей. Я помню, – Карина замолчала и задумчиво ждала свой заказ.

Неожиданно мысли об отце унесли её в далёкое прошлое, в котором было так хорошо и спокойно, пока отец был жив. Это была совсем другая жизнь на руках самого надёжного человека на всём белом свете. Невольная грусть и тоска по отцу захватили сердце девушки, и весь день Карина провела в угрюмом настроении.

Она вернулась домой после колледжа, но этим вечером ей не хотелось ничего изучать и писать. Она закрылась в комнате и стала пересматривать старые фото, где они с папой проводили время в их уютном доме. Карина даже прослезилась, тоскуя по отцу, думая: «Папа. Как же мне нахватает тебя и как мне плохо без тебя и твоей любви».

На дне коробки с фото она нашла и платок отца с инициалами «подполковник Э.Т.В.». Поднеся этот платок к лицу, Карина окунулась в его запах, как же приятно пахло от папы, как вкусно и мужественно, как… Неожиданно девушка ощутила этот запах здесь, в настоящем. Этот человек в чёрном клетчатом пальто, он напомнил папу, запах, да…

«Как же я сразу этого не поняла. Конечно, папин запах. Господи, сегодня только пятница, до понедельника ещё целых два дня. Кошмар, сколько придётся ждать!» – И Карина стала придумывать сценарии, как же познакомиться с этим таинственным поклонником Амелии, как узнать, кто он, откуда, где служит и что это за запах, который для неё совсем родной.

Неожиданно Карина услышала шаги, и дверь её комнаты распахнулась без стука.

– Стучаться не учили? – грубо проговорила она.

– Не учили. Это мой дом. Поэтому как хочу, так и вхожу. – На пороге стоял взрослый мускулистый мужчина с голым торсом, в растянутых трико и с сигаретой в зубах. – Тебя мать зовёт! Ты что глухая, не слышишь?

– Не слышу. Ещё раз повторяю – в мою комнату нужно стучаться… Ясно?

– Иди давай, а то сейчас настучу по башке за то, что матери не помогаешь.

Мужчина вышел из комнаты и направился на кухню.

Карина тяжело вздохнула:

– Скорее бы свалить отсюда, – она проговорила чуть слышно и направилась за ним.

– Мам, ты звала меня? – Войдя в кухню, девушка встала у двери.

– Да. Карина, я хотела с тобой поговорить, – оглядываясь на своего мужа, проговорила осунувшаяся, ещё не пожилая, но уже похожая на старушку женщина.

– Хорошо, только пусть он уйдёт, – Карина кивком головы указала на мужчину.

– Я тут живу, и это мой дом. Здесь я решаю, уходить мне или нет.

– Но, при нём я говорить не буду, мама, пойдём ко мне тогда, – скрестив руки на груди, проговорила Кара.

Мать стояла растерянная и не могла пошевелиться, не находя подходящих слов, она умоляюще смотрела на обоих.

– Мама, пойдём поговорим в мою комнату. Он ничего тебе не сделает. Идём! – приказала Карина, протянув руку к матери и наблюдая за тем, что будет дальше, понимая, что пытается победить.

– Хорошо, идём, милая. Костя, посмотри за бульоном, чтобы не убежал. Я сейчас приду.

– Э-э… А что это я?.. Должен вам жрать варить что ли, пока вы трепаться там будете? – возмущённо завопил хозяин дома.

Женщина, не обращая внимания на его реплику, повернулась к Карине, и они обе отправились в комнату дочери. Не успев переступить порог комнаты девочки, мать закрыла за собой дверь, а Карина обратилась к матери:

– Мама, давай уйдём от него. Он же тебя обижает, я не могу уже тут жить, это не тот человек, который тебе нужен. Послушай, давай я тоже пойду подрабатывать, мы снимем квартиру и будем вместе жить, отдельно от него. Ну, посмотри, до чего ты дошла! Ты постарела, осунулась, постоянно болеешь. Мама, я хочу, чтобы ты улыбалась и была счастлива, чтобы ты была… – Она не успела закончить свою молебную тираду, как мать перебила дочь. С её глаз полились слёзы:

– Карина, у меня рак четвёртой степени. Мы не можем никуда уйти. В понедельник я ложусь в госпиталь.

Девочка обернулась к матери.

– Что? Мама, нет. Нет, мам, этого не может быть. Мама, скажи, что это не так. – Она подбежала к женщине и крепко заключила её в объятия. Из глаз девушки хлынули слёзы. – Мама, прошу… нет… нет… не покидай меня!

Уже через несколько секунд ноги Карины будто налились свинцом, она упала перед матерью на колени, обняла её за ноги и зарыдала:

– Мамочка, как же так, ну почему? Мама, как я буду жить без тебя и папы, – она причитала сквозь безудержный поток слёз.

Мама опустилась к дочери на пол, они обнялись и обе плакали. Мать гладила дочь по голове и шептала слова поддержки:

– Всё буде хорошо, милая, мы справимся с этим. Поверь мне.

– Мам, ты же лжёшь… нагло лжёшь мне… зачем? Зачем?.. Ты также говорила, когда и папы не стало, а становилось всё только хуже и хуже. Теперь эта твоя болезнь – это же не простуда какая-то, это онкология, я знаю, что это, мам. Я в прошлом году писала об этом статью. Знала бы ты, сколько женщин умирает от неё, и что значит эта болезнь. Я пойду с тобой в больницу, буду помогать тебе и персоналу. Я не оставлю тебя одну. Я не готова потерять ещё и тебя. Зачем мы только сюда переехали, мам, жили бы дома, и всё у нас было бы хорошо.

– Карина! – мать резко оборвала дочь, вытирая ладонью слёзы с лица. – Ты знаешь, что не было бы. Дом и всё, что принадлежало нам, отобрала мать твоего отца, вышвырнув нас на улицу. В Зарянке работы не было, и школа толком не работала. Мы не могли там оставаться. Я всё сделала, чтобы ты получила образование и могла поступить в колледж в Москве. Чтобы у тебя была семья и будущее. Доченька, милая, ты сама знаешь, как я люблю тебя и всегда хотела видеть тебя счастливой. – Взгляд матери смягчился, она нежно взяла лицо Карины в свои ладони и нежно целовала её, а по щекам женщины снова потекли слёзы.

– Прости меня, родная, я хотела как лучше. Прости, и ты со мной в госпиталь не поедешь, ты должна учиться, и да, скорее всего, тебе придётся найти работу и жильё. Тебе нужно будет съехать отсюда, так будет безопаснее для тебя. Я уже договорилась на работе с тётей Фаей, помнишь её? – Карина отрицательно покачала головой. – Адрес я тебе запишу. Она даст тебе комнату на первое время. Я её уже оплатила за несколько месяцев вперёд. Если я не вернусь, прошу тебя, только живи и стань великой журналисткой, как ты мечтаешь, и как мечтал твой отец.

Девочка отрицательно качала головой и плакала:

– Мама, мамочка, мамулечка, пожалуйста, не прощайся со мной, умоляю, не прощайся.

Мать нежно поцеловала дочь в макушку, прижала к себе и, ещё немного посидев так в тишине, встала и ушла. Карина продолжала сидеть на полу и плакать, она даже не поняла и не заметила, как полусидя, уснула.

Выходные стали адом. Карина с мамой плакали, обсуждая предстоящую операцию и всё, что связано с ней. Мама даже принесла своё кольцо, подаренное ей мужем на их помолвку.

– Карина, это всё, что у меня осталось на память о твоём отце. Мне удалось забрать только эту вещь, и я хочу сейчас отдать её тебе. Когда он решил на мне жениться, то не спрашивал, пойду ли я за него. А просто сказал: «Обещай, что это кольцо перейдёт в дар нашей дочери». И я пообещала. Возьми, милая, он это кольцо заказывал у старого еврея. Это настоящий рубин, кольцо очень дорогое. Папа никогда не скупился на нас. – Мать протянула кольцо дочери. – Надень и помни, мы всегда будем любить тебя и будем вместе с тобой.

После этих слов Карина почувствовала пустоту и холодящий душу страх потерять единственно любимого человека. Чувство полного одиночества захватило её. Она не выходила из комнаты, ничего не ела, а только плакала, всё время сжимая в ладонях подарок родителей. Так пролетели двое суток, а в понедельник утром с опухшими глазами и больной от переживаний головой неожиданно подскочила с постели от ужаса тишины в квартире.

– Мама! – закричала Карина.

Девушка выскочила из комнаты и побежала в спальню матери и отчима. В комнате никого не было, на кухне лежала записка.

«Моей маленькой и любимой Каришке».

На этих словах Карина затопала ногами от безысходности и стала плакать навзрыд. Так её называл в детстве только папа. Она запечатала это слово в себе после смерти отца, а тут вот мама… Проплакав ещё какое-то время, Карина резко обернулась на настенные часы. Боже, я опоздала! Она быстро накинула пальто и шарф на шею, сунула кольцо и письмо матери в карман, надела ботинки и, схватив пустую, не собранную ранее сумку без тетрадей и ручки, помчалась к кондитерской. Сердце стучало в ушах, она не понимала, от чего её так трясёт – от произошедшего с матерью или от её решимости познакомиться с таинственным поклонником Амелии, от которого исходил такой родной запах отца. Она боялась, очень сильно боялась, что его там не окажется. Забежав в «Рогалик», она стала рыскать глазами и всматриваться во всех прохожих – его там не было. Паника и ужас охватили девушку. Карина выскочила из кондитерской, растрёпанная и озадаченная. Она стояла на ступеньках, ей хотелось выть от обиды и боли. Боковым зрением она увидела, как по дороге справа от неё медленно подъезжает тот самый чёрный «БМВ», она замерла. Автомобиль, подъехав к противоположной стороне дороги, остановился, и из него вышел человек в чёрном клетчатом пальто, но без трости. Он, хромая, преодолевал путь через дорогу, и Карина быстрыми шагами направилась к нему навстречу. Он ускорил шаги, она кинулась в его объятья, и снова поток слёз захватил её. Он обнимал девушку, целуя её растрёпанные волосы.

– Прошу, не плачь, ты мне душу рвёшь, не надо, родная. Идём, пожалуйста, идём в машину. От этих слов становилось только хуже. Жалость к себе просто обуяла Карину. Мужчина повёл спутницу к пассажирской двери, открыл её и помог девушке сесть. Карина, закрыв лицо руками, пыталась успокоиться, но тщетно. Он молча вёл машину по улице, ожидая, пока девушка успокоится. Когда Карина замолчала и перестала вздрагивать, мужчина с проседью заговорил:

– Я так долго ждал, когда же смогу увидеть тебя одну и познакомиться. Миллион раз прокручивал в голове наше знакомство, но я не ожидал, что это будет вот так. Меня зовут Радмир. А тебя – Карина. Для близких – Кара! Верно? – девушка кивнула.

– Я думала, ты влюблён в Амелию, – хриплым голосом поинтересовалась Карина.

– Вынужден разочаровать, твоя подруга мне несимпатична, с первого взгляда меня привлекла ты.

– Странно, я ещё никогда никому не нравилась с первого взгляда.

– А я люблю быть первым. Расскажешь, что случилось? – поинтересовался мужчина.

– Это длинная история, – возразила Карина.

– А я не тороплюсь, и у нас длинная дорога, поэтому ты можешь рассказать мне всё – от начала и до конца. Мы только в одно место ещё заедем, я должен кое-что сделать, прежде чем мы поедем в волшебное место, которое я хочу тебе показать. И скажи, пожалуйста, сколько тебе лет, как твоя фамилия. Карина не стала кокетничать и что-либо скрывать. Мне в мае восемнадцать исполнилось, а фамилия моя Эстемирова Карина Тагировна.

– Спасибо за честность.

Мужчина быстро маневрировал по улицам и через пятнадцать минут пути остановился у одного из многоэтажных зданий, поставив автомобиль на аварийку, вышел из машины. К нему на встречу из другого автомобиля вышли двое парней в чёрных костюмах. Они обменялись рукопожатиями, поговорив не более минуты, так же распрощались. Радмир вернулся в машину, и чёрный «БМВ» продолжил путь.

– Можно на «ты»? – поинтересовался водитель.

– Да.

– Я хочу попросить тебя, если это возможно, довериться мне, я тебя не обижу и не сделаю ничего плохого, просто я хочу побыть с тобой наедине. Ты мне веришь?

– Верю, – спокойным голосом проговорила Карина.

После того, что произошло в их семье, и с учётом того, что мамы дома нет, а есть вечно пьяный отчим, ей гораздо безопаснее с этим человеком, нежели в их Московской квартире.

Карина запрокинула голову на сидение и закрыла глаза. Через несколько минут она уже погрузилась в сон, а машина мчалась куда-то прочь от столичной суеты. Нежданно от резкого толчка девушка проснулась.

– Извини, я тебя разбудил… красный… – виновато проговорил мужчина с проседью.

– Всё в порядке. Это мне нужно извиняться, я уснула с тобой. Ой… в твоей машине. Она поправила себя, покраснев от смущения, понимая, как нелепо оговорилась.

На что Радмир, приблизившись к её лицу, ответил:

– Если бы ты знала, как я мечтаю, чтобы ты заснула со мной, – и, не дав ей договорить, поцеловал в губы своими мягкими, чуть влажными губами.

От этого щёки Карины вспыхнули огнём. Она отвернула лицо. А он услышал шквал сигналов сзади стоявших авто и ожидающих, когда же он поедет, так как зелёный свет светофора уже загорелся. Быстро нажав на газ и вырулив в сторону Щёлковского шоссе, «БМВ» помчался за город.

– Кара, можно вопрос? Ты позволишь и мне так тебя называть?

– Да, можно и называть, и вопрос задать.

– Прости, он может прозвучать бестактно. У тебя есть парень? И были ли у тебя мужчины? Ты кого-нибудь любила? Любишь?

– Это уже четыре вопроса. И на какой же мне отвечать?

Мужчина сжал губы от нарастающего раздражения и ревности. Ведь ему хотелось услышать ответы на все эти вопросы и обязательно все отрицательные.

– Я не имела чести любить и встречаться ни с одним мужчиной, кроме одного любимого.

Сильный прилив ревности заставил мужчину сжать руль сильнее.

– Я всегда буду любить этого мужчину, потому что он мой папа, несмотря на то, что его больше нет со мной, он моя любовь на всю мою жизнь.

Глубокий вздох облегчения. И Радмир, тряхнув головой, улыбнулся Каре, взял её ладонь, поднёс к губам и стал целовать. Карина не понимала, что происходило с её чувствами, она вся тряслась от его прикосновений и поцелуев. Ей стало жарко, а смотреть на него было невозможно. Она пылала от стыда, поэтому отводила глаза в боковое окно автомобиля, хотя такое положение ей было совершенно неудобным. Они оба молчали.

Через некоторое время она услышала, что включился поворотник и автомобиль съехал с шоссе. Карина увидела табличку «Абрамцево».

– Куда мы едем?

– Здесь есть сказочный дом моего друга, там сейчас никто не живёт. Мой друг уехал в Иран на какой-то конгресс биофизиков. Он крутой специалист в своём деле. Просил за домом присмотреть, вот мы с тобой посмотрим, как дела у дома, и чаю попьём со вкусностями. Знала бы ты, какое волшебное варенье делает его мама из айвы. Пробовала такой фрукт?

– Нет, не пробовала.

–Ммм… а я обожаю айву, она, правда, немного жестковатая и вяжет, но варенье из неё просто божественное. Сама узнаешь, нам уже недолго осталось.

Подъехав к высоким серым воротам, Радмир нажал на пульт управления, лежащий на панели перед коробкой передач, и ворота стали отъезжать влево. Двор был небольшим, и заезд был узким, только для одного авто. По обеим сторонам площадки для автомобиля располагались газоны, укрытые золотистыми опавшими листочками увядших цветов. Въехав во двор, Радмир вышел из машины и снова нажал на пульт, чтобы ворота закрылись. Он обошёл автомобиль, открыл пассажирскую дверь и, протянув руку Карине, сказал:

– Идём в дом.

Она подала свою ладонь и стала выходить. Но не успела даже одну ногу спустить на землю, как мужчина, подхватив её, крепко обнял за талию, притянул к себе и страстно поцеловал в губы. Она даже не успела опомниться. Он настойчиво своими губами захватывал то верхнюю, то нижнюю губу девушки, облизывал их языком, стараясь призвать её в этот безумный танец страсти, и когда она поддалась, его язык проник в её рот, но так глубоко, что ей пришлось его оттолкнуть, и она закашлялась.

– Ты решил меня задушить? – немного с опаской проговорила Карина.

– Прости, пожалуйста… прости… я не хотел. Ты просто сводишь меня с ума. Я не могу с собой совладать. Пожалуйста, извини меня, мне нужно контролировать себя и свои желания, но я просто не могу устоять от твоего вкуса и запаха, моя Кара. – Он отстранился, опустил её на землю и пошёл в дом первым. – Идём, сладкая моя, – проговорил Радмир, обращаясь к Карине, стоя уже на ступеньках террасы.

Карина захлопнула дверь машины и направилась за мужчиной. В её голове мысли разлетались, как взрывы фейерверка. Одни – тревожные и оберегающие её, предупреждающие, что ей нужно быть осторожнее, другие – восторженные и радостные, от первого поцелуя и внимания такого мужчины. Третьи – непонятные и сомнительные, не дающие успокоения от такого неожиданного, страстного первого поцелуя. Поднявшись по ступенькам, она вошла в дом. Радмир направился на кухню поставить чайник и походу что-то ей рассказывал, хотя она не слышала ни слова. Разувшись и сняв пальто, Карина поняла, что она в лёгком домашнем платьице, не расчёсанная даже и без колготок.

Подумала: «Боже, как ужасно я выгляжу».

Оглядевшись по сторонам, она обнаружила, что это светлый, просторный дом с большими окнами и светлыми коврами во всех комнатах, которые она видит перед собой. В холле было много зелёных растений. Пройдя на кухню босиком, она увидела огромный белый круглый стол и двенадцать массивных стульев, обитых белой парчой вокруг него. Красивую белоснежную кухню и белый диван, обшитый бархатной обивкой.

– Ого! Твой друг эстет и любит роскошь? Белая кухня, я никогда раньше не видела такой чистоты и белизны сразу. А кто ухаживает за таким количеством цветов?

– Мой друг очень капризный и очень чопорный человек, любящий, чтобы у него было всё не так, как у других. А за цветами ухаживает тётя Гера, она живёт в трёх кварталах отсюда и является близким другом моего друга и флористом по профессии. Но ты можешь не беспокоиться, здесь можно пользоваться всем и не боятся ничего разбить или разлить, запачкать или испортить, тут всё очень просто: испортили – купили новое, и об этом не беспокойся. Давай садись, где тебе нравится, а я сделаю нам чаю… или кофе?

– Ну, я, пожалуй, чёрного чаю в большой кружке выпью, если можно, и сяду на пол.

Они оба засмеялись.

– А что – хорошая идея. Я не против. Тогда пойдём в зал, там как раз огромный и мягкий ковёр на всю комнату, достойных размеров телевизор, если хочешь, можем что-нибудь посмотреть, ну, и электрокамин мы с тобой легко включим и сможем полюбоваться красотой его искусственного огня и погреться.

Уже через несколько минут Карина и Радмир расположились на полу у камина с подносом, на котором стояли две большие чашки чая и айвовое варенье. Они мило делились друг с другом тем, чем каждый из них занимается. Радмир – сотрудник силовых структур, как и угадала ранее Карина, обсуждая незнакомца с Амелией. Карина же – будущая журналистка, любимая дочь отца, которого убили при исполнении, когда ей было девять лет. Она поделилась и тем, что после смерти отца им срочно пришлось уехать из дома к человеку, за которого мама вышла замуж, переехав в Москву. И как вся её жизнь резко переменилась, потому что каждый день был наполнен скандалами в сопровождении бьющейся посуды и бесконечными бутылками из-под спиртного. Карина же всё время проводила в своей комнате и много читала, сочиняла свои произведения, убегая в мир, где присутствовал с ней любящий отец. Радмир пил чай и молча слушал девушку, так честно и открыто рассказывающую о своей непростой судьбе.

– Вот так, всё самое лучшее в моей жизни из реальности я перенесла в воображаемые истории, написанные мной.

– А что случилось сегодня, Кара? – серьёзно заглядывая в лицо девушки, спросил мужчина с проседью.

– У моей мамы рак груди четвёртой степени. Ей недолго осталось. Я знаю, потому что уже проходила это. Бабушка по маме тоже рано умерла от этой болезни и быстро. А раз уже четвёртая степень, значит, надежды мало. Я не строю иллюзий, только мне нужно срочно думать, как зарабатывать и куда уйти от отчима. Тот вариант, что мне предложила мама, не подходит. А ещё, я думаю, и мне недолго осталось.

– Не говори так! – возмутился Радмир.

– Я много изучала тему смерти, она приходит не спонтанно и не просто так. В её действиях есть закономерности. По линии мамы – мамина бабушка умерла в сорок шесть, мамина мама – в сорок один. Моей маме сорок четыре с половиной. В их роду не переживают возраст пятидесяти лет. А мой папа погиб, не дожив до сорока лет. В его роду мужчины погибали от несправедливости. Они два разных течения жизненных сценариев. Папина мама поступила несправедливо по отношению к моей маме. А это значит, что борцы за справедливость сотворили сами то, за что боролись. Значит, и я не умру старушкой. Я думаю, Господь знал, что эти два рода не должны были соединиться, поэтому и не давал выжить предыдущим детям моих родителей. Я у них шестая, до этого все пятеро умирали, даже не родившись. Видимо, действительно я – Кара какая-то им. Она нелепо улыбалась, проговаривая это с напускным спокойствием.

– Может, поэтому я и пошла в журналисты, чтобы хоть что-то оставить о себе и о своих предках. Меня тоже скоро не станет – я чувствую это.

– Пожалуйста, не надо, это всего лишь твой страх оттого, что ты остаёшься одна, но ты не будешь больше одна, я не оставлю тебя, я только что тебя нашёл, только стал узнавать, только почувствовал, что не готов тебя терять. Я что-нибудь придумаю, когда мы вернёмся в Москву. А сейчас… – Радмир отодвинул чашки и приблизился к Карине. – Прости за то, что сейчас скажу. Но я очень хочу тебя. Невозможно удержаться от соблазна и страсти, которую я к тебе испытываю, но если ты меня остановишь и скажешь нет, я не приближусь к тебе, буду только говорить с тобой и обещаю себя контролировать.

– А я хочу, Радмир. Хочу знать, как это любить мужчину и быть желанной.

На этих словах Радмир обхватил шею Карины и, улыбаясь, произнёс:

– Любимая, как долго я мечтал о тебе!

Он стал покрывать её лицо нежными поцелуями, касаясь губ, щёк, глаз, шеи и снова возвращаясь к губам, проникая языком в её рот. Спускался горячими поцелуями к её груди. Его руки скользили по тонкой материи платьица. Казалось, она пылала, и это тонкое платье вот-вот на ней оплавится. От этих страстных поцелуев и прикосновений Карине стало тяжело дышать. Молодое тело, нежное и невинное, привлекало мужчину с проседью. Он осторожно опрокинул её на ковёр, стянув с дивана несколько подушек и плед, подложил ей под голову одну из самых мягких. Радмир стал снимать с себя одежду, Карина скромно отвела глаза в сторону.

– Ты не хочешь меня видеть, любимая? – спросил Радмир. – Я разве не привлекателен, не нравлюсь тебе? – Ухмыляясь, нарочно дразнил он Карину, обнажая своё мужественное тело.

– Зачем ты задаёшь вопросы, на которые знаешь ответы? – мягко произнесла Карина, стыдясь этой первой близости с желанным мужчиной.

– А может, я хочу услышать, что нравлюсь тебе, что ты желаешь меня, что я привлекателен и единственный для тебя. Скажи это, я хочу быть любимым тобой.

Она молчала в смущении, опустив глаза.

Он резким движением стянул с неё трусики, и через мгновение его язык проник в неё. Карина даже не сразу сообразила, что произошло, она попятилась назад, схватила его за волосы, пыталась оторвать от себя, но он только нежнее и медленнее ласкал её клитор и проникал внутрь острым языком, проводя по её влагалищу. Охватив её бёдра руками, он, будто насаждал её на свой влажный и тёплый язык. Через несколько секунд Карина тяжело задышала и ослабила хватку и, хватаясь за длинный ворс ковра, полностью стала подвластна ему. В голове зашумело, она застонала, по телу пробежали мурашки.

Радмир, надменно улыбаясь, приподнялся на локтях и снова проговорил:

– Скажи, что ты желаешь меня… скажи, что я любимый… что привлекателен.

Карина не смотрела на него, её глаза были закрытыми, во рту всё пересохло, она стыдилась смотреть на его тело и видеть то, в каком она сейчас положении.

– Ну, тогда я продолжу свою пытку, любимая. Он нежно и медленно начал ласкать её бёдра и лобок, целовал живот и медленно спускался к влагалищу, но не проникал в него. Одной рукой он ласкал её грудь, сжимая пальцами набухший от возбуждения сосок. Она стала извиваться навстречу, ей хотелось, чтобы его язык касался её клитора и, как прежде, проникал в неё.

– Пожалуйста… – простонала она.

– Я не слышу, любимая, что ты хочешь, – охрипшим от страсти голосом возбуждённо переспросил Радмир. – Скажи громче. – Он снова продолжил свои сладострастные ласки, заставляя девушку стонать.

– Пожалуйста, я хочу тебя, я хочу ещё… – простонала Карина, прикрывая лицо руками.

– Ну, милая, как же ты хочешь… – и он снова нагнулся между её ног и вошёл в неё языком. – Так?..

Он оторвался и, наблюдая за ней, снова прильнул к её влажным губам. Она вскрикнула и захватила его бёдрами, не давая выйти. Он стал ласкать её клитор медленными и нежными круговыми движениями языка, а своим указательным пальцем проникал внутрь, она была влажной и уже пылала от страсти.

Карина подалась навстречу его толчкам и уже через минуту в громких стонах почувствовала перелив тепла и искорок удовольствия по всему телу. Она содрогалась от наслаждения.

– О боже… – тихо прошептала она и, ослабленная, распласталась на полу.

Радмир приподнялся и навис над её телом. Приблизив своё лицо к её лицу, прошептал приказным тоном:

– Скажи, что я твой Бог, что я именно тот мужчина – единственный и желанный для тебя на этом чёртовом свете.

Карина медленно открыла глаза:

– Так и есть. Ты мой Бог и мой единственный желанный мужчина. Любимый мужчина.

На этих словах он захватил её губы и стал целовать, проникая языком страстно и даже болезненно. Карина пыталась сдерживать его. Но тщетно. В этой страсти мужчина казался зверем. Он оторвался от неё, только чтобы стащить это чёртово платье и видеть, трогать, ощущать её нагое тело. Когда он это сделал, то просто накинулся на её грудь. Его страстные поцелуи и покусывания сосков приводили её в замешательство, ей было и приятно, и больно, и сладко, и горячо одновременно. В какой-то миг он резким движением развёл бёдра Карины в стороны, она была по-прежнему влажной. Он слегка вошёл в неё своим упругим членом, нависая над ней на вытянутых руках. Она застонала, с трудом контролируя себя. Радмир, ухмыляясь, вышел из неё, а головка его члена скользнула по клитору. Она почувствовала сильное возбуждение и желание продолжать. Невольно её руки обхватили его плечи, бёдрами она обхватила его торс, а ноги сомкнула на ягодицах. Он снова медленно вошёл в неё чуть глубже. Кара зажмурилась и резко вздрогнула. Радмир уже был готов войти в неё полностью и слиться воедино в страстной близости без ограничений, чтобы утолить, наконец, свою страсть тоже, но остановился, спросив:

– Кара, любимая, я первый? Только честно.

Она закивала.

– Да. Первый!

– О-о-о… любимая. Тебе будет больно, – он будто отрезвел от осознания этого и замер.

– О! Нет, пожалуйста! – Она крепко ухватила его за обе руки. – Прошу, любимый, продолжай… я хочу… очень хочу, чтобы и ты почувствовал мою любовь… чтобы и тебе было хорошо, также как мне.

Он, совершенно не двигаясь, отвернувшись, лежал на ней и молчал.

– Ну, пожалуйста, не убивай меня сейчас. Я хочу познать и твоё наслаждение мною.

Эти слова подействовали волшебным разрешением. Радмир приподнялся, поцеловал любимую в губы и перевернул её на живот, подложив под него самую большую подушку.

– Сомкни ноги, Кара, и не раздвигай их. Я войду в тебя так, сзади, надеюсь, это снизит болевые ощущения от моего проникновения в тебя. Она подчинилась, но Радмир стал целовать её спину и ягодицы, а пальцами ласкать её влагалище сзади через сомкнутые бёдра. Их возбуждение нарастало. Карина стала двигаться вместе с ним в такт ласкающих проникновений его пальцев. Прильнув губами к любимой, Радмир упорным движением бёдер вошёл в неё сзади. Его резкие короткие толчки стали глубокими и сильными. Девушка почувствовала мгновенную боль, которая раскатилась по всему телу, но уже через несколько секунд стихла. Она услышала глубокий стон:

– А-а… любимая, что же ты со мной сделала.

Карина не понимала, что случилось, но перевернуться было невозможно, Радмир всем весом рухнул на тело любимой и прошептал ей на ушко:

– Я – не Бог твой, любимая, я – раб твой. Он содрогался от сладостного экстаза, лёжа на ней. На этих словах они оба погрузились в умиротворение.

Открыв глаза, Карина обнаружила, что лежит одна и под ней красное липкое пятно крови. От ужаса и волнения она подскочила, быстро натянула трусики и платье, стала думать, как стереть это пятно с кипенно-белого ковра. Она побежала в ванную. Между ног ощутила резь и колики. «Интересно, это у всех девочек такая боль… и как долго она продолжается? Может так неприятно только после первого раза… а если и все последующие сближения такие же неприятные по ощущениям…» – размышляла Кара. Найдя в ванной тряпку и чашку, она набрала воды, взяла мыло и пошла отстирывать пятно своего стыда. Она тёрла место на ковре с мылом, но убрала лишь ярко красный цвет, а след от пятна всё не удалялся и проявлялся. Карина надеялась, что пятно всё-таки исчезнет и продолжала его тереть, не услышав даже того, что Радмир стоит рядом и наблюдает за её тщетными попытками отмыть отпечаток их первой любви.

– Любимая, ты сотрёшь себе руки, а я хочу, чтобы они служили не ковру, а мне, ведь они могут ещё столько приятностей мне доставить. Карина подняла глаза на стоявшего рядом обнажённого и нагло ухмыляющегося любимого. Он был похож на скалу, на древнегреческую статую из гипса. Твёрдый, надменный и холодный.

– Оно не смывается, твой друг сразу увидит и поймёт, что тут было. Он запретит тебе приходить сюда и не будет больше тебе доверять.

– О, любимая, поверь, этот человек обязан мне по гроб жизни, поэтому если ей не понравится чистота её ковра, она может позволить себе купить новый. Карина замерла от неожиданности.

– Твой друг – женщина? – с прищуром спросила она.

Радмир сел рядом с ней на ковёр. Взял её за подбородок и, заглядывая в её тёмно-карие глаза, проговорил:

– Да. Это дом любовницы моего отца. Поэтому, прошу, не беспокойся, фактически – это мой дом. Я его содержу и оплачиваю для неё и папы. Так что мой друг в кавычках ничего не скажет и даже не посмеет подумать, – он, присев, перевернулся и лёг на подушку. – Иди ко мне, моя сладкая. Нам ведь скоро ехать обратно, а я хочу ещё хоть немного насладиться тобой.

Они снова любили друг друга, страстно и жадно целовались. В промежутках покоя говорили о следующем свидании, желая страстной близости. Уже стемнело, когда они оделись и, не убирав комнату, сели в машину. Радмир вёз возлюбленную в её дом и чем ближе они подъезжали, тем сильнее возрастала тревога Карины.

– Что с тобой, любимая, ты побледнела. И у тебя дрожит рука, – Радмир удерживал левую руку Карины в своей и чувствовал вибрацию и холод её ладони.

Девушка посмотрела на профиль её мужчины, и сказала в отчаянии:

– Какой-то панический страх, кажется, будто мы больше не увидимся. Никогда… Я хочу успеть попрощаться с тобой… Хочу сказать тебе, что наша единственная близость – самое дорогое, что есть в моём сердце. Я буду помнить о ней всю жизнь и… даже если меня не станет… или ты уйдёшь навсегда. У меня необъяснимое убеждение, что мы не свидимся больше никогда.

– Нет, стоп! Стоп… стоп… Мы так не договариваемся… и прощаться мы не будем. Ладно? Ты моя Кара, и я тебя не отдам никому, даже смерти.

– Не шути так… она любит проверять людей на зароки. Ты можешь накликать на себя беду – всерьёз одёрнула его Карина.

– Я не боюсь.

– Хочешь, я поднимусь с тобой и, если отчим посмеет тебя тронуть, я поставлю его на место?

Она отрицательно покачала головой:

– Тебя никто не должен видеть. Что будет со мной… если о тебе узнают? Как я буду дальше жить?

– Ты стыдишься меня? – обиженно спросил Радмир.

– Пожалуйста, не надо. Ты знаешь, что сейчас это ни к чему.

Подъехав к дому Карины, Радмир попросил не прощаться с ним и идти в дом. Он же будет стоять под её окнами и ждать. Когда она окажется в своей комнате и включит свет, он поймёт, что с ней всё хорошо и уедет. Но если она трижды помигает светом, значит, он поднимется на её этаж, чтобы защитить её.

Карина нежно поцеловала любимого в губы и произнесла:

– Я твоя Кара, Радмир, до последнего вздоха, – она вышла из машины и направилась к дому, а уже через минуту скрылась за дверью подъезда шестнадцатиэтажного дома работников РЖД.

Радмир нервничал, ожидая, когда загорится свет в её окне. Уговора не было, чтобы она его не включала. Он беспокоился, его переживание нарастало, но он сидел и ждал момента.

Через десять минут тревожного ожидания он услышал вой сирены. К подъезду, за котором скрылась Карина, подъехала и скорая, и полицейский патруль. Ужас охватил его. Выскочив из машины, Радмир побежал к подъезду девушки. Забежав в открытую дверь, он, перепрыгивая через ступеньки, преодолевал один пролёт за другим, слышав где-то наверху разговоры врачей и полицейских. Бездыханное тело молодой девушки лежало на пролёте четвёртого этажа.

– Она сама споткнулась, я ни в чём не виноват. Она сама… – кричал пьяный мужчина без майки в растянутых трико. – Это не я её убил… не я… она сама… дрянь.

Полиция уже скрутила мужчину и надела на него наручники. А тело молодой девушки врачи накрыли белой простынёй, не подпуская к трупу никого из посторонних.

Радмир пошатнулся, опираясь о стену спиной, ноги его стали ватными, в глазах потемнело, весь его счастливый мир рухнул в одно мгновение. Жёсткая боль колючей проволокой сковала его тело, в груди сжался воздух – стал спёртым и будто тухлым. Он не мог дышать. С трудом осознавая случившееся, Радмир опустил голову и его взгляд упал на пролёт между ступенями и зацепился за блеск. Это был перстень с рубином, выпавший из кармана Карины, подаренный ей матерью в память об отце. Он поднял перстень и сжал его в кулаке. Ярость и ненависть заполнили его сердце, лишь единственная мысль теперь занимала голову: «Ты не оставила мне любви, моя Кара… я отомщу».

Эд Кузиев

Одетый в чистую белую рубаху, длиной до пят, подпоясанный красным ремешком, босоногий Еремей шёл следом за ведуньей. Не смотря на почтенный возраст, старуха передвигалась быстро, попутно отгоняя зверьё и прочую нечисть шепотками и заговорами. Даже хозяин леса – медведь старался обойти стороной, что уж говорить про других.

Чем ближе они подходили к Лысой горе, тем чаще встречались попутчики, которых Маланья приветствовала кивком, лишь изредка перебрасывалась парой фраз с другими ворожеями и ведунами. В какой-то момент из маленького людского ручейка образовалась полноводная река из сотен нарядно одетых мужчин и женщин. Молодые девушки щеголяли веником из полевых трав, призывно улыбались парням, но дальше взглядов их общение не заходило. Ближе к полудню группа достигла ворот, которую охраняли дюжина мужчин с самострелами. Они глядели хмуро из-под укреплённых шапок, часто вытирая пот со лба тыльной стороной ладони.

Внимание Еремея привлекла красивая девушка с лукошком, что шла отдельно от остальных. Глаза её были печальны, да и сама горбилась, словно несла непомерный груз. На голове венок из ковыля и чертополоха, что смотрелся, как сорочье гнездо. Девушка бросила грустный взгляд на ворожея и улыбнулась уголками губ. Парень заворожённо смотрел на её тело, слегка скрытое под прозрачной рубашкой.

– Куды пялишься? – подзатыльником вырвала из грёз Маланья. – То с Древьнем в гляделки играет, то с "кукушки" глаз не сводит. Того ли я в ученики взяла?

– Кукушка? – переспросил Еремей. – Та самая?

– Та, да не та. Эх, не скоро ещё научишься отличать добро от зла, хотя с какой стороны смотреть, – старуха задумалась на мгновенье, собираясь с мыслями. – Птица откладывает свои яйца в чужие гнёзда, птенец-приёмыш сбрасывает своих неожиданных братьев и сестёр, чтобы получать всю еду от отчима и мачехи. А эта… – махнула рукой в сторону девушки, – разлучает семьи. Мужик, потерявший голову от похоти бросает всё, что нажил: семью, дом, надел и бросается в объятия твари. Через полгода-год, она брюхатая бросает своего избранного, а новорождённого меняет на продление молодости. Только вот мужик… Через год с тоски угасает и лезет или в петлю, или теряется в лесу.

– А почему тогда кукушка?

– Разница то в чём? В чужой дом пошла, чужую радость и любовь ворует, а те, у кого она отняла, сброшены с родного гнезда.

Еремей ошарашено смотрел на кукушку уже другими глазами. Но молчал не долго, новый вопрос уже готов было сорваться с губ, как бабка зашипела на него.

– Дома спросишь, тут не нужно.

В тот же миг мимо них прошёл старик без левого уха.

*

Праздник Даров.

Тропа бурой лентой плелась все выше и выше, теряясь под тенью огромного дуба, а по ней с радостными улыбками идиотов шли крестьяне, рабочие и прочие служки. С хмурыми лицами людей было намного меньше, в них безошибочно узнавались старосты и старейшины, согнутые ответственностью, ведьмы и ведуны, преисполненные знаниями, суккубы и сатиры в предвкушении пучины сладострастия. Всё чаще попадались одноухие. И теперь не только мужчины и старики.

На большой поляне разбросаны палатки и временные стоянки для отдыха прибывших на праздник. В больших чанах варили пьяный мёд и овощные супы. На пеньках и брёвнах сидели девушки, поочерёдно вплетая друг другу в распущенные волосы полевые цветы, колосья пшеницы или ячменя. Люд был торжественно весёлый и беззаботно расслабленный. Остановившись в нерешительности, Еремей с завистью смотрел на молодых, вкушающих пенный мёд. Пока ведьма не сжалилась над ним.

– Иди. Погуляй. Сама тебя найду.

Всю ночь горели огни, водили хороводы и пили мёд. Всё чаще парочки, беззаботно смеясь и держась за руки, уходили из-под пригляда родичей, прячась в тенях огромного дуба, не боясь нечисти, злых людей и лиходеев. Но на то он и праздник даров, чтобы каждый получил вдоволь с щедрой руки хозяек. Все меньше у костра оставалось молодых, кого-то сморила тяжёлая дорога и капелька хмеля, другие нашли себе парочку и уединились, третьи слушали истории стариков. И вот за костром остались лишь трое. Смешливый парень с непослушными кудрями, что весь вечер строил из себя не весь кого, "кукушка», да сам Еремей. Помня наставления Маланьи, ученик ведьмы обходил её стороной и на лёгкие прикосновения и откровенные взгляды старался не обращать внимание, хоть кровь и бурлила в нём, стуча в висках набатом, глаза искали её среди других. Тяжело вздохнув, парень поднялся. Но только он достиг ближайшего шатра, горячие руки обхватили его со сзади, в спину утёрлась грудь разлучницы, а на ухо жарко посыпались слова.

– Не бойся меня, юный ворожей. Я не причиню тебе зла. Да, я кукушка. Такой родилась, такой и умру. Но я не выбираю гнездо, которое будет разорено. Одержимые сами ко мне приходят. Останься со мной в эту ночь, подари немного своего жара, я умею быть благодарной.

Разум чуть было не покинул тело Еремея, но он взял себя в руки, резко развернулся. Затем глядя в омут зелёных глаз произнёс.

– Под тенью великого дуба, я заключаю договор. Я останусь с тобой этой ночью, а ты не причинишь мне вреда, умышленного или нет, ни словом, ни делом, ни умыслом, ни ворожбой. Договор!

Со скучающим взглядом дева отпрянула от него. Разочаровано покачала головой.

– А мог бы быть самым счастливым целую ночь. Прощай, ученик ведьмы.

Парень смотрел, как кукушка мягкой походкой вернулась к костру, протянула руку рыжему, а после потянула его в тень, сладко смеясь.

«Держи думы в узде, за громкими мыслями не слышно беды…» – гулкими ударами раздались слова Маланьи. Горестно вздохнув, Еремей пошёл спать. Найдя себе незанятое место, лёг на траву, закинув руку за голову. Только он сомкнул глаза, как его толкнули в бок.

– Эй, парень! – раздался девичий голос. – Не спишь?

– Чего тебе? – зло отозвался ворожей.

– Пойдём рассвет встречать! – радостно прошептала девица. – Да не сопи ты так. Та, что положила на тебя глаз, нас всех отпугнула.

Еремей поднялся на локтях, вглядываясь в лицо незнакомки, но в кромешной тьме разглядел лишь горящие нетерпением глаза.

– Ну пойдём, – охотно согласился парень. Резко вскочив, протянул руку, помогая подняться. Легко оторвав тело от земли и не отпуская руку, девушка потянула его за собой. Под светом тлеющей луны и спящих звёзд, Еремей наконец то смог разглядеть возмутительницу спокойствия. Невысокая, но ладная, слегка вьющиеся светлые волосы, что при свете луны горели серебром, венок из цветов и ягод и лёгкий аромат луговой душицы. Босые ноги скользили по узкой тропинке, отводя всё дальше от шатров и костров. Хоть юноше было совсем не страшно, но памятуя о кукушке, решил предостеречься.

– Куда ты меня тащишь?

– Там озеро, подземное. Вода одинаково тёплая и днём и ночью. Мы с подружками там купались после дороги, – объяснила незнакомка. Но вскоре ворожей и сам получил возможность в этом убедиться. Отвесная каменная гряда разверзлась чёрным провалом, из которого тянуло прохладой и немного сыростью. Грибы паутинники и шибальцы светились сиреневой дымкой, озаряя внутреннее пространство грота. В самом провале идти было очень сложно из-за острых камней, которые, по всей видимости, падали с потолка. Уже у самой воды парочка вдруг заробела, стушевалась. Они смотрели друг на друга, смущаясь, но боясь разорвать замок рук. Инициативу взяла в свои руки девушка. Глядя в глаза парню, она потянула шнуровку сорочки, ослабляя ворот. Выскользнуло белое плечо из свободной одежды, затем, прижав свободной рукой грудь, высвободила вторую руку. У Еремея дыханье спёрло, он с глупым выражением на лице пялился на девичьи прелести, боясь спугнуть чудное мгновенье. Через миг рубашка упала на каменный пол, а красавица перешагнула через неё навстречу парню. Неловко пряча тело, наконец решилась, опустила руки, давая возможность рассмотреть себя под светом светящихся грибов. Ученик ведьмы оторопел вначале от увиденного, позже развязал простую бечёвку, служившую ему ремешком, и потянул рубаху через голову. Стыдливо прикрывая причинное место, ворожей решился.

– Я, Еремей, ученик знающей Маланьи, под сенью Великого Дуба даю завет. Не обижу тебя ни словом, ни делом, ни умыслом. Ответь взаимностью, дева. Договор! – протянул руку на встречу искусительнице.

– Я, Верда, помощница ведуньи Марфы, под сенью Великого дуба принимаю договор. Обещаю ни делом, ни словом, ни ворожбой не причинить вреда или обиды. Договор! – сплюнув в свою маленькую ладошку, хлопнула по протянутой пятерне. – Все? Пойдём уже!

Резко развернувшись, девушка направилась к озеру, сначала осторожно потрогала его ногой, а позже устремилась, хохоча, окатив нерешительного парня каплями. Вода в подземном озере и впрямь была хорошая, достаточно тёплая, чтобы не замёрзнуть, но одновременно освежающей, даруя право получить чувство прохлады после жаркой погоды. Верда занырнула на глубину, а затем резко всплыла, поднимая сотню брызг и наполняя уютный грот смехом, сравнимым разве что с перезвоном колокольчиков. Вдоволь натешившись в воде, парочка, дрожа всем телом, выскочила на берег. Присев на корточки Верда обхватила себя руками, справляясь с ознобом. Еремей накинул на плечи девы свою рубашку, проявляя заботу, а сам сел рядом.

– Согрей меня! – синими губами прошептала девушка, оттянув рубашку в сторону. – Поцелуями. – Уточнила свою просьбу для неразумного, который начал её растирать. С глупой улыбкой, ворожей бухнулся на колени, закинул прядь мокрых волос ей за ушко, а позже наклонился вперёд, страстно впиваясь в её губы. Отсутствие опыта с лихвой компенсировалось жаром молодого тела и нетерпением обоюдного интереса.

Эхом отразился от стен стон Верды, когда любопытные руки скользнули с плеч по мокрому телу. Вскоре девушка обхватила парня за шею и потянула на себя, падая на сброшенную мокрую рубашку. Горячее дыхание обожгло шею девушки, лёгкий поцелуй заставил тело задрожать, но в этот раз не от холода. А губы уже спустились ниже, остановились в ложбинке небольшой груди…

*

Утром, на каменной гряде сидела парочка усталых, но довольных учеников, провожая взглядом последние звёзды и встречая первые робкие лучики светила. Греясь друг об друга, предавались негой и фантастическим чувством умиротворения после важной ночи. Совсем скоро начнётся обряд посвящения, а позже нити их судьбы разбегутся в разные стороны, чтобы больше никогда не пересечься. Но в этот предрассветный час не было более счастливых и окрылённых людей под сенью Великого дуба.

Полную версию романа «Дяды» можно найти на площадке электронных книг издательства ЛитРес.

Эд Кузиев

Хозяин поместья почувствовал, как временная маска тряпки и каблука, что он на себя надел перед приездом из больницы, треснула на сжатых кулаках, смялась в морщинках голубых холодных глаз, разорвалась ухмылкой на лице.

– Что же. Давай начистоту, – глотнув простой воды, он продолжил.

– Я расскажу тебе одну историю. Твоя маленькая собачка лаяла весь вечер, причиняя головную боль и желание выкинуть её за борт, но девочки так любят животных. Тупая сука, что срётся от резкого хлопка, может довести до самоубийства любого человека

Накидавшись бренди, ты решила отдохнуть в отдельном номере, оставив на меня двух очаровательных деток. Со сном у меня последние три года были проблемы, твоё лекарство было весьма уместно.

Дождавшись, пока уснёт Марисабель, я укрыл Луизу и вышел на палубу потянуть опиумную трубку. В этот миг мы и налетели на риф. Как о том напишут в газетах. Но во вспышке огня я видел глаза, в которые мы по неосторожности влетели.

Первой жертвой кораблекрушения были два моряка, то ли по глупости, то ли исполняя долг, перевалились через перила, разглядывая "риф" в темноте. Мелькнула чёрная плеть, следом два истошных крика, а потом хруст. Я часто вспоминал о нём, когда камнем разбивал хребет ящерицам. В следующий миг мой разум очистился, я был предельно собран.

Захватив спасательные жилеты, ринулся в каюты. Кинув тебе на грудь красный, как кровь самоспас, коротко рассказал о произошедшем и побежал за девочками. Марисабель плакала, когда я одевал её в огромное для ребёнка средство спасения. Луиза даже не проснулась. На палубе я встретился с тобой и потянул к ближайшей шлюпке. Мест было четыре. Перекинув тебя через борт, подал двух девочек, последней была толстая дура в спальном колпаке, что никак не могла задрать ногу.

Наконец мы спустили шлюпку на воду. Переглянувшись с матросом, помчались к предпоследней шлюпке на правом борту, но везение нас оставило. Кран-балка отвратительно скрипнула, стопор лебёдки вылетел, и наша надежда рухнула вниз, сумев, однако, подняться над волнами. Отчаявшиеся люди начали прыгать следом, пытаясь спастись на плавательном средстве.

Альберт, старший матрос и ещё четверо моряков начали спорить, а затем мы все вместе дружно побежали на нос. Толкали стариков и женщин, отпихивали любую преграду.

По пути мне попалась твоя подруга, Алексия, что пригласила нас в круиз. Она была лишь в спальной рубашке, пахла опиумом, алкоголем и похотью. Безумные глаза и цепкие руки. Я не смог от неё отбиться и потянул за собой. Прогулочная лодка на десять человек, толпа людей возле неё. Знаешь, на таких катают богатеев и золотых отпрысков дворян на острова, чтобы они могли насладиться обществом куртизанок, пока остальной экипаж и пассажиры мучаются от жары в каютах… – Мужчина смочил горло глотком простой воды и продолжил. – Я вспоминаю молодого дворянина, что, пыжась от собственной важности, приказывал посадить его первого в лодку.

Помню, как Альберт вынул кортик и резким ударом воткнул ему в глазницу. Толпа отхлынула от окровавленной стали, и в эту прореху залетели мы вдвоём. Старший матрос кивнул мне, и мы начали грузиться. Следом налетел густой туман, а в нём я услышал твой голос: «Пеппи… Пеппи-и-и… Спасите мою собачку».

На острове, разбивая кулаки об скалу, мечтал, чтобы в тот момент ты крикнула: «Джонатан. Где мой муж, спасите моего мужа…»

– Я… – начала было оправдываться женщина.

А хозяин поместья скривился и махнул рукой:

– Как могли разойтись после кораблекрушения десять шлюпок и одна лодка, никто так и не смог понять. Нас было двенадцать. Три моряка, старший матрос Альберт, молодой юнга со смазливым лицом. Капеллан с монашкой. Полотёрка Роза с дочерью. Да я с твоей милой Алексией. В лодке спал в дымину пьяный капитан. Но благо, что от шума он проснулся, глянул на уходящий под воду корабль и сиганул в молочный туман, стараясь в последний миг выпрямить ситуацию. – Джонатан вновь пригубил воды и отправил в рот свежую сдобу. За все время повествования, его супруга не сдвинулась с места, крепко сжимая край стола. – Две адских ночи и один самый жаркий день в моей жизни мы пробыли в лодке.

Бобби, смазливой юнга, лет шестнадцати, соорудил из шнурков от ботинок, ремешков и резинок женского белья снасть. Крючком была согнутая фамильная брошь Алексии. Через два часа мы рвали сырую рыбу зубами, давясь от попавших в горло костей. Требуху оставили, как наживку. Чуть позже, от запаха рыбы хотелось блевать.

Милый Бобби увидел птицу, сраную чайку и переполошил нас всех. Если есть птица, есть земля. На земле жизнь. Даже не найдя воду, мы могли насытиться яйцами пернатых тварей. Гребцы выжимали из себя все силы, чтобы только не потерять белую точку из виду. Наконец белая птица кинулась камнем в воду и схватила рыбу. Затем полетела строго на юг от того места. Два раздолбанных весла, что использовали для увеселительных прогулок, скрипели, грозясь сломаться в тот же миг.

А потом у Алексии началась ломка от её зависимости. Её скрутило на дне лодки, она то истерически смеялась, то рыдала. Альберт влепил ей пощёчину так, что думал, она вылетит за борт. На удивление это помогло. Теперь я знаю средство от женских истерик…

Чёрное пятно, куда нас привела птица разочаровало. Каменный перст, что одиноко торчал из моря, покрытый помётом тысячи поколений пернатых и сотней гнёзд. Мы рванули на берег, скользя на птичьей дерме. А потом мы ужинали, разбивая яйца на глазах обезумевших родителей, поглощая саму суть чайки жадными глотками.

Священник тащил монашку Марию. А проклятые белые бестии кружились над скалой, пикируя на спины. Дочке Розе – Джунет, расцарапали спину и пробили голову острым клювом, что обернулась весьма печальными событиями. Алексия не смогла выбраться из лодки из-за слабости, а решила проблему просто. Задрав спальную рубашку до живота крикнула: «Кто принесёт мне четыре яйца может засунуть в меня свои два».

Первым был Боб. Слетев со скалы с требуемым, он пожирал глазами прелести блондинки. Пока она утоляла голод, смакуя яйца, молодой юнга смаковал её груди и справлял свои потребности. А все смотрели. И я смотрел. Священник прижимал к груди Марию и грозил всеми кругами ада. В ответ на его угрозы шлюха лишь громче смеялась.

Альберт перевязывал голову Джунет оторванным от рубахи рукавом. Юнга насытился, вытер член об рубашку девки и освободил место для следующего матроса. От омерзения меня всего передёрнуло, и я рванул на скалу. Двадцать метров вверх через гнёзда, яйца и пикирующих чаек. Я сидел на самом верху, слушая шум прибоя, угрозы священника и стоны совокупляющихся людей.

Рассеянный взгляд поймал маленькую чёрную точку, что была скрыта от нас в тумане. Быстро позвал Альберта и указал на свой мираж. Опытный моряк присмотрелся, хлопнул меня по плечу. «Молодец, Джонатан. Ты всех нас спас». Мы спустились вниз. Твоя подруга, к тому времени освободилась и насытилась, подмывалась морской водой, рядом гоготали довольные матросы. Не морщись так, она такая же порочная, как и ты.

– Это переходит все границы. Я не потерплю такого отношения ко мне, благородной женщине, а тебе нужно набраться манер, – вскочила разъярённая девушка.

– Сядь, тварь. Прижми свой величественный зад к стулу и дослушай историю до конца. Иначе это плохо для тебя кончится. Твоя подружка мне всё рассказала. Про твою интрижку с конюхом и о вашем первенце, Марисабель. А Луиза, дочь испанского идальго, как его… Диего.

Как ты мне сегодня заявила? «Я подарила тебе двух дочек.» Что же ты не отдала свои подарки тем, для кого они зачинались? Дай-ка подумать. Идальго уехал в солнечную Испанию, как только ваша интрижка зашла слишком далеко. А вот конюха могу понять. Потерять работу и лишиться доступа к твоему роскошному телу, без обязательств и свёрнутыми в трубочку нервами. Пока муж накачен опиумом или маковым молоком, можно трахаться прямо у него на голове, – голос мужа перешёл в рычание. Он глотнул воды и внимательно рассматривал Анжелику. – Налей вина, вечер будет долгим.

Дрожащей рукой женщина плеснула в бокал и жадно его выпила.

«Благородная…» – ухмыльнулся своим мыслям Джонатан. – Мы гребли ещё часа три. Остров рос на наших глазах, а потом мы все увидели зелень.

Я так радовался последний раз, когда родилась дочка. Моя дочка.

Чём ближе мы подплывали, тем больше он казался. Позже я узнал, что размером он был двадцать морских миль, в форме подковы, с идеальной бухтой для средних судов. Но мы приплыли с другой стороны. Долго искали место высадки, но упирались лишь в рифы и скалы. Через час проплыли тёмный зев грота. Священника он так сильно напугал, схватившись за крест, тот начал судорожно молиться, а Алексия зашлась в безудержном смехе, её жажда дурмана достигла своего пика.

Вскоре появился пляж из крупной гальки. Вытянув на берег лодку, мы повалились без сил. Альберт был хорош, уговорами и пинками загнал всех под крону деревьев. Яблоня. Дерево греха в безлюдном месте. Жрали павшие плоды, не в силах достать их с высокой ветки. Как свиньи. Потом валялись, мучаясь от рези в животе. И снова старший матрос не дал прохлаждаться. Поднял меня и Роберта, самого толкового из матросов и погнал на поиски воды.

Шум водопада привёл нас к чистой воде, холодной, как лёд. Только что жрали, как свиньи и опять уподоблялись животным, пили, погрузив рыла в большую лужу. Когда проблема с едой и водой была решена, Альберт вновь заставил всех работать.

Из подручных материалов собрали четыре строения. Два барака для жилья, отхожее место и… позже мы назвали его домом для свиданий.

Днём обследовали остров, пекли яблоки и бананы, авокадо. А ночью Алексию валяли в песке матросы и юнга. Она не сопротивлялась, я бы сказал совсем наоборот, раздвигала ноги при любой возможности. На третий день пребывания сожгла свою одежду и ходила нагишом, тогда мужчины не стали дожидаться ночи, а пользовались ею и днём, у всех на глазах. Капеллан уводил Марию подальше от греха. Но как оказалось позже, что совсем наоборот.

Роза проявляла ко мне знаки внимания, а Альберт ухаживал за Джуной.

Две недели мы жили, собирали припасы, копили еду и делились планами. Потом шлюха исчезла. Особо никто не обратил внимание, все были заняты устройством быта и повседневными обязанностями. Алексию по-своему любили, обмывали её тело, когда она пачкалась в золе или соком фруктов. Вычёсывали волосы и красили углём брови. Первый её пошёл искать одержимый похотью Бобби. На скалах, на любимой потаскухой пляже.

Вечером переполошился Альберт, потерявший двоих людей за день. Подняв всех на ноги и вручив копья для рыбалки, погнал по следам юнги. Вернулись ночью, злые и замёрзшие.

Утром к лодке прибило тело парнишки, всё оно кишело крабами. Крабов собрали на ужин. Старший матрос осмотрел тело и отозвал нас с Робертом в сторонку. Там он поведал нам о состоянии трупа. «Я бы сказал, что он сорвался со скалы, множественные переломы и пробит висок, но его явно распотрошили. За то время, что он находился в воде, лишиться всех внутренних органов было бы невозможно. Кто-то его вскрыл.» – Джонатан остановил повествование, отрезая себе ещё немного хлеба и продолжил: – Юнгу решили похоронить на плато… Подняли раздувшее тело, пару раз крепко приложив об скалы. Засыпали камнями. Капеллан прочитал молитву, пожирая глазами монашку.

Позже эта святая парочка уединилась для заупокойной молитвы, судя по стонам из леса, поминальная удалась.

Роберт пошутил про непорочное зачатие, а Альберт буквально толкнул меня в объятья Розы. Полотёрка была не искушена в ремесле любви, стеснялась меня, себя и произошедшего. Как оказалось, она решила защитить себя от посягательств матросов, заодно заручится поддержкой Альберта. Об этом я понял позже, Джуна была весьма ласковой девочкой.

Нас осталось десять человек и всего три женщины. Ещё через неделю троица матросов начала обхаживать Розу и сестру Марию. Капеллан стращал их страшным судом, я же отказал в разделе, напоминая о том, что свою бабу они потеряли.

Через два дня снасильничали монашку. Священник, кинувшись с кулаками на матросов, был крепко поколочен. Весь день сестра ухаживала за ним, а ночью добровольно шла к матросам. Отец Севастьян скрипел зубами, но сделать ничего не мог, хотя, судя по просветлённому лицу Марии, она явно не страдала от такого внимания.

На следующее утро к шалашу святого отца пришли Роберт и Марсель. Били ногами падре и спрашивали про третьего матроса. Наконец Альберт пинками навёл порядок, разъяснил дуракам, что священник физически слаб и у него сломаны ребра. Даже если бы смог придушить во сне здорового крепыша, то тело оттянуть уже не хватило сил.

Так нас осталось девять. Германа прибило к берегу через два дня. Запечённые крабы теперь у меня стойко ассоциировались с вздувшимися трупами. Отозвав в сторону меня и Роберта, старший матрос озадачено поведал нам о недостающих частях убиенного.

Сицилийский галстук, моя дражайшая жёнушка, это когда вырезают кусок трахеи и выдёргивают в образовавшуюся дыру язык. Кстати он лиловый, как и платье, в котором ты была в день нашего знакомства.

Тот же набор отсутствовал: печень, сердце, почки, селезёнка. Ужас нас постиг, когда мы оттащили на местный погост тело моряка.

Могила юнги была пуста. Камни разложены правильным кругом, а в середине Бобби, вернее его скелет, полностью освобождённый от плоти.

Альберт нам поведал, что на костях нет следов обработки ножом или камнем, а выглядел так, будто его месяц точили муравьи. Но прошло намного меньше времени. С телом второго неудачника поступили проще. Кинули в могилу и ушли… Хоронить было бесполезно. Так, без упокойной молитвы от священника, что из-за травм не смог подняться, мы проводили второго человека.

После того случая все переселились в один барак. Альбер отнял у всех ножи и внимательно их изучал. Расстроенно бросил своё занятия, убедившись, что не может определить орудие преступления. «Он был вторым у Алексии, – брякнула Роза, и её чуть не разорвали со зла. – А первым был Боб. – Подытожил он страшную догадку».

На Роберте лица не было, ведь он был следующим.

Долго и пронзительно глядя на супругу, мужчина засмеялся в голос. Его зловещий смех прокатился по пустым залам поместья:

– Ты побледнела, точь-в-точь, как Роберт тогда. Там был костёр, тут свечи, но синие круги под глазами одинаковы. Как славно, что ты отправила детей к тётушке, а слуг по домам, и мы можем поговорить по душам. Я кстати встретил девочек по дороге, но они сделали вид, что не узнали.

– Что ты планируешь… – голос женщины охрип. Она прокашлялась, – что ты планируешь делать, после того, как узнал правду обо мне и дочерях?

– Отправить тебя к матушке и отцу, – спокойно ответил мужчина, подливая воду в бокал.

– Мой отец мёртв!? – не так уверено прошептала Агнесс.

– Что-ты. Агнесс Анжелика Гринфилд, дочь Антуанетты Кретчет и управляющего поместьем, а не ныне покойного Дункана Гринфилда. Законнорождённый ублюдок и детей таких же сделала. Римское право таково. Мать определяется по рождению, отец по браку. Рыжая Марисабель, чёрная Луиза. Светлый, правда уже седой я, блондинка ты. Очевидные вещи, а пришли лишь с грязным ртом Алексии. Как вы это в шутку называли? Добавить изящества ветвистым рогам супруга? Продолжим…

Роберт две ночи сидел с острогой у костра, дёргался на любой шум. Позабыл покой и сон, перестал радовать Марию. Только он, зря себя так мучал.

Священник решил накормить свою нерадивую паству крабами, что он и проделал на следующее утро. Как же долго визжала Мария, глядя на пожёванное лицо священника. Благо Роза утащила её подальше к водопаду.

Ты хоть раз пыталась стокилограммовый труп затащить на скальный выступ? Пару раз думали столкнуть в море, накормив пустое рванное брюхо камнями, но Роберт, чувствуя свою вину перед покойным, уговорил нас.

И вот нас осталось семеро, а на погосте два голых скелета обнимали капеллана. Данную композицию собрали вместе с Альбертом, стравливая нервы и психозы дебильным смехом. Три бабы и три с половиной мужика.

Роберт сломался от пережитых двух ночей. Все гадали, кто будет следующим, перестали ходить за ягодами и плодами. Мария вдруг вспомнила, что она монашка. Молилась без устали, я узнал много нового из её псалмов, затем с тем же энтузиазмом отдавалась морячкам и вновь молилась. Роберт был совсем плох. Ходил серой тенью по берегу. Альберт разозлился и стал разбивать лицо моряка кулаками. Ночью связали ноги друг к другу верёвкам и, чтобы смогли почувствовать, если кого-то начнут тащить в море. Такая потеха началась…

Нас грёбанными бусами потащило по песку так легко, будто мы деревянный детский паровозик. Семерых! Семерых взрослых человек. Я видел три десятка голодных глаз из моря, те, на которые напоролся наш корабль. Альберт вывернулся и рубанул связывающую нас всех верёвку кортиком. В связке, что тащилась в море остались лишь Джуна и Роберт. Роза заголосила, оглушив нас всех. А потом ей ответило море… Рёв стал такой, будто целому стаду коров наживую сдирают кожу. С щелчками и переливами.

Помнишь пароход у пристани? Затейник капитан дунул в трубу, объявляя отплытие. Примерно такого уровня был шум. Как Джуна выбралась из воды, никто не знает, старший матрос потерял кортик и пытался камнем перебить связывающую нить. Мария сучила ногами, оттого мешала попасть по травяной бечёвке. Потом к нам вышла дочь Розы. У Джуны слизало кожу по всей руке. Просто её не было. Мясо, кости, сухожилия есть. Выступившая кровь есть, а кожи не было. Вот тогда проняло даже Альберта. Мы рванули с берега так быстро, как только могли. Подальше от моря, от проклятого пляжа.

Утром втроём выскочили на простор уютной бухты, с другой стороны. Ах-ха-ха. Бежали от моря, будучи на острове… – Джонатана вновь разобрал каркающий смех, а у его супруги волосы стали дыбом, настолько леденящим он был… – Бабы потерялись в лесу, а нас гнал ужас. Всепожирающий ужас, от которого ты ссышься в штаны, еле стоя на шатающихся ватных ногах. Судорогой сводит горло, колет в боку. А ты боишься даже вида, ласкающего песок моря. Обречённо вернулись в лес.

Месяц пролетел, а из дюжины осталось только половина. Напуганных до смерти людей. Марсель сдался. Он связал вместе с Розой бечёвку и повесился у всех на виду, шагах в десяти от выбранной нами полянки. Никто не дёрнулся его спасать, все приняли его выбор, даже Мария равнодушно отвернула взгляд.

С того момента она больше не поминала Господа нашего. Или Вашего?.. Бывшую монашку интересовали три вещи секс, жратва и сон. Она отринула одежды и ходила по берегу с фантастическим фатализмом и абсолютно нагая. На призывы вернуться, лишь качала головой, ясно давая понять, что ей без разницы, когда и где быть схваченной чудовищем. Роза извела своё платье на бинты для Джуны, лишь оставила что-то похожее на юбку. Через седмицу мы все ходили нагишом.

Со стороны покинутого пляжа ночью доносились визги Твари, в те мгновения мы сжимались вокруг Джуны, в один комок дрожащей плоти. На рассвете совокуплялись, меняясь партнёрами, радуясь подаренному новому дню.

Спроси меня сколько лет нужно дикарю, чтобы стать цивилизованным. Я отвечу, – столетия; задай тот же обратный вопрос про цивилизованного, я отвечу, – полтора месяца.

Пришло понимание, – от отсутствия плоти на костях похороненных, – её просто слизало чудовище, как кожу с руки девушки.

Полную версию романа «Крушение» можно найти на площадке электронных книг издательства ЛитРес на странице автора.

Эд Кузиев

Лас-Вегас горел миллионами огней, неоновыми вывесками, призывающими оглушённую роскошью и музыкой толпу в голодные глотки казино, развлекательных клубов и стриптиз баров. Одурманенные лёгким выигрышем и проигравшиеся в пух и прах люди брели вдоль центральной улицы, словно зомби, постоянно озираясь, ловя блики неона, запахи больших денег и безумия порока. Возле каждого заведения стояли яркие и узнаваемые персонажи, завлекая оглушённых на новую карусель алчность и бездумных трат.

У одного из таких стоял потрёпанный двойник Элвиса Пресли, фальшиво тянул " If i can dream*, делая резкие выпады руками в стиле короля рок-н-рола. Его залитый гелем чуб при этом дёргался, словно резиновый, неотступно нависая над залитым потом лбом. Позади двойника горела скромная, по меркам Вегаса, вывеска брачного агентства, обещающая расписать всех желающих за сотню вечнозелёных.

Арка неонового моста чуть подёрнулась маревом пара, выпустив парочку молодых людей. Сжимая друг другу ладошки, они были овеяны ореолом романтики и тех чистых чувств, которые были весьма редки в городе греха. Переглянувшись, пришельцы сделали совместный шаг вперёд на вылизанную дворниками мостовую.

Примечателен был внешний вид путников. Девушка невысокого роста в скромном и простом свадебном платье, но с большим венком из пшеницы, полевых цветов и ярких шёлковых лент на рыжей голове. Парень же был затянут в строгий смокинг, сорочка с прямым воротником, шейный платок бордового цвета, а на голове цилиндр с золотой кокардой.

Оглядевшись, парень галантно протянул локоть, приглашая свою спутницу следовать за ним, козырнув походя Элвису, парочка направилась к двери свадебного агентства. Кованая решётка открыла мир быстрой записи влюблённых, а на стойке ресепшена их уже встречала весьма колоритная дама необъятных размеров, в национальном платье африканского континента, с афрокосичками и ярким цветком на груди.

– Брачное агентство "Стрела купидона" приветствует гостей. Прошу вас, проходите… – её заученный текст прервался, после того, как она оглядела вошедших, смешно вскинув руки, запричитала со всей горячностью южного темперамента, – Пресвятые души, Самеди, ты глянь какая красавица! Самеди!

На её выкрик из-за ширмы с розовыми ангелочками выглянул чернокожий мужчина с окладистой бородой, длинный красный фрак висел на нём, словно на вешалке, настолько он был худой, а пронзительный взгляд, коим он наградил жениха и невесты, просканировал не хуже рентгена в аэропорту.

– Мадам Бриджид, ни о чём их не спрашивай, я кажется знаю, что будет по вкусу нашим гостям, – улыбнувшись произнёс мужчина. – Лучший номер для новобрачных, барабаны и свечи, два костяных кольца и дымящиеся травы! Глоток рома для мужчины и бокал вина для его спутницы! У меня лишь один вопрос: свидетели есть?

Анисия и Влад, переглянувшись, одновременно покачали головами. А их ответ полностью удовлетворил островитянина.

– Ты уверен, что это именно то, что нужно нашим гостям? – лаконично, но выделяя слова, спросила регистратор.

– О, уверен ли я? Также крепко, как в том, что сегодня суббота! – демонстрируя белоснежную улыбку, пророкотал Самеди. – Немного терпения, мои душевные, и мы рады подарить вам чуть больше, чем просто запись в журнале регистрации. Можете пока рассчитаться.

Маленькая ладошка протянула мятую купюру, которую тут же перехватили полноватые пальцы в перстнях. Немного позже их провела дородная женщина мимо открытых дверей с различными алтарями. В одной скучала Мерлин Монро с ярко накрашенными губами и лёгком платье, в другом католический священник отхлёбывал от серебряной фляжки, третья была пуста, но по индейскому антуражу и вигваму можно было догадаться, кто именно проводил здесь обряды. Их ждал чарующий полумрак последней двери, дым трав клубился туманом от большой чаши для воскуривания. А на многочисленных черепах горели свечи, придавая таинственности и налёту мистики.

Афроамериканка подмигнула нерешительной Анисии, а Влада и вовсе втолкнула проем двери.

– Барон рад приветствовать гостей, – прошептал одними губами чернокожий, но его бархатистый низкий голос, в тот же миг ударили барабаны, вызывая оторопь в молодожёнах, вспыхнула чаша, поднимая вверх искорки можжевельника и южных трав. Через секунду опустились тяжёлые шторы, отрезая комнату от остальной части агентства. Из дальнего угла шла уже молодая креолка, неся на большом чеканном блюде два массивных бокала, украшенный каменьями. Подойдя к парочке, поклонилась, а после протянула подношение молодым.

–Я, мадам Бриджид, выступаю свидетелем союза этих юных сладких душ, и пусть мир камней услышит мои слова, – медленно и нараспев произнесла она.

Барабаны увеличили темп на безумную пляску, и вновь вспыхнула чаша, словно подтверждая речь Мадам.

Влад взял бокал в правую руку, салютуя им. Анисия с трудом оторвала второй, прижимая его к груди.

–Я, барон Самеди, с радостью скрепляю договором сердца этих молодых, и пусть мир духов услышит их клятву! – торжественно произнёс преобразившийся регистратор. —Пейте до дна, дети миров. Пейте жарко и жадно, словно это последний глоток вашей одинокой жизни, дальше вы идёте вместе, куда бы не занесла вас судьба.

Влад посмотрел на свою избранницу взглядом, полным нежности и, широко улыбнувшись, начал шумно пить огненный ром из бокала. Анисия кивнула в ответ, медленно потянув терпкое вино.

– Последние капли отдайте огню, – пропела Бриджид, протягивая курильницу. Лишь только ром и вино упали на медную чашу, она вспыхнула ярким огнём, ослепив парочку, а лишь огонь снизил свой накал, Мадам разгребла уголки, извлекая из них два костяных кольца.

– Мир камней принял вашу клятву! Обменяйтесь знаками вечного договора!

Дайвер на секунду замешкался, но все же схватил на удивление холодное кольцо, а позже, опустившись на колено, медленно одел на безымянный палец своей избраннице. На лице рыжеволосой заблестели дорожки слёз. Она поспешно взяла второе кольцо и повторила ритуал. Лишь только это произошло, все звуки, запахи и цвета померкли, оставив парочку в абсолютной темноте, лёгким призрачный светом горели два костяных кольца на тонких пальцах. Не сдерживая себя, Влад подался вперёд, сомкнув объятия, чуть присел, чтобы оказаться под венком, а потом жадно впился в ярко-красные губы.

– Мир духов услышал ваш договор, – прошептал за спиной Барон. – Отныне и до окончания миров вы связаны. Мадам, проводите девушку в покои, а мне нужно перекинутся парочкой слов с мужчиной.

Бриджид качнулась вперёд, требовательно протянула руку. Лишь только Влад передал ладошку супруги, как они исчезли.

– Я не читал этого, барон Самеди. И точно помню, что регистратор был блондинкой, – вдруг раздался голос Влада.

– Пришлось немного поменять условия, – прошептал чернокожий.

– Чем же вызван ваш интерес?

– Наш общий знакомый попросил. Говорит, что ты тот самый, но я уже успел убедиться в этом? – шёпот окружал дайвера со всех сторон.

– Что за знакомый? И что значит: тот самый?

– Князь сказал, что ты хорошо умеешь играть в шашки, а второй вопрос узнаешь позже, тебя ждёт невеста и маленький подарок. Ступай, твоё время ещё не пришло…

Свет больно ударил ныряльщика по глазам, а палец неприятно сжало кольцо. Лишь только зрение восстановилось, Влад смог увидеть большую кровать в форме сердца, одинокую фигуру Анисии в полупрозрачной рубашке.

– Влад, – тихонько прошептала дайвер, – ничего не спрашивай. Всё вопросы утром. А ещё… Мне холодно…

*

За окном посветлело, а усталые, но довольные молодожёны, лежали на шёлковых простынях, сцепившись в объятиях, маленькая рыжая голова покоилась на груди мужа. Парень же накручивал на палец медные кудряшки, время от времени опускаясь вниз, чтобы вдохнуть терпкий аромат лесных цветов и дыма от благовоний. Парочка наслаждалась моментом и тихонько обсуждали произошедшее, делясь эмоциями от совместного погружения.

– Мадам Бриджид сказала мне пару вещей, от которых до сих пор мне не по себе, – вдруг призналась Анисия.

– Это какие же? – переспросил Влад.

– Помнишь, что говорили про наши трофеи. Непонятно, как они появляются в нашем мире. Мне дали на это ответ.

– Ну же, не томи.

– Мы несём в книжные миры то, чего у них нет. Нашу фантазию и время. Взамен, получаем приятные сувениры и эмоции. Да и выгорание… Это ответ мира, который постоянно грабят, не давая ничего взамен.

– Интересная теория. Вполне возможно…– лениво протянул дайвер, опуская руку на обнажённое плечо девушки.

– Как ты думаешь, ребёнок зачатый в Погружении, к какому миру будет принадлежать?

Влад молчал долго, размышляя о вопросе любимой. Тихо вздохнув, он ответил:

– Мне кажется, именно так и появляются боги....

Полную версию романа «Погружение» можно найти на площадке электронных книг издательства ЛитРес на странице автора.

Взят из интернета https://otvet.mail.ru/question/76814817

Тальков И.В. "Летний дождь"

Нейролизатор – специальное устройство, созданное с помощью инопланетных технологий и используемое агентами ЛВЧ в целях конспирации.

ЛВЧ – люди в чёрном.

А’кв-ѝду – водная ипостась трансформов. Ра’кв-ѝду – сухопутная ипостась трансформов.

В данном случае имеет место приближение понятий. На самом деле иш’у̀р – это временный партнёр, наложник или наложница.

Радз’сѝ – незаконнорождённый, бастард, в то время как окх’сѝ – законный наследник.

Ти’ша̀ – супруга или супруг.

Кабошон (происходит от французского «caboche» – голова) – способ обработки драгоценного или полудрагоценного камня, при котором он приобретает гладкую, выпуклую, отполированную поверхность без граней, в отличие от фасетной огранки. Также кабошоном называют обработанный таким образом камень.

Калетта – это самая нижняя точка бриллианта, его пятьдесят восьмая грань. В России принята круглая огранка алмазов – пятьдесят семь граней. И ювелиры чаще всего не оформляют калетту, оставляя шип, это придаёт камню большую ударопрочность.