Канун кануна Нового года.

Это не праздник. Даже если за уши притянуть — нет. Но мои друзья настояли, чтобы мы отпраздновали. Чтобы мы ворвались в 1988 год с чем-то особенным.

Очевидно, под чем-то особенным они подразумевали темную двухколейную дорогу с гравием посреди дикой природы.

— Где же эта хижина? — пробормотала я, глядя в лобовое стекло..

Аманда и Джессика приехали в горы сегодня утром. Если они ждали меня, разве я не должна была увидеть свет или что-то в этом роде? Мои фары освещали тропу передо мной, но за пределами их досягаемости была кромешная тьма. Ночь, такая темная, что может поглотить тебя целиком.

Ночь, когда одинокая женщина может пропасть, и ее никогда больше не увидят.

Волосы у меня на затылке встали дыбом, когда мой пикап подкрался к границе леса.

— Тед Банди в тюрьме. Возьми себя в руки, Энн.

В этом лесу меня не поджидали серийные убийцы. Холодок, пробежавший по моей спине, был ничем иным, как холодом и разыгравшимся воображением. Я посмотрела слишком много серий шоу «Неразгаданные тайны».

Может быть, канун кануна Нового года и не был настоящим праздником, но провести выходные было бы весело, не так ли? У меня появилась возможность провести время с двумя моими лучшими школьными подругами.

Я нечасто видела Аманду и Джессику за последние три с половиной года, с тех пор как поступила в колледж при Университете Монтаны. После окончания школы они обе остались в нашем родном городе, а из-за учебы и работы я нечасто появлялась в Куинси в эти дни.

Но в этом году я хотела больше времени провести с родителями на Рождество. Так как на учебе были зимние каникулы, я взяла недельный отпуск на работе, чтобы насладиться праздниками. В канун Рождества мы с мамой ходили по магазинам в центре города, когда я столкнулась с Амандой.

Мы устроили девичник в «У Вилли», чтобы выпить. Я как раз допивала ром с колой, когда Джессика предложила мне это путешествие. Слегка опьяненная и потерявшаяся в воспоминаниях о своих самых старых подругах, я согласилась.

Если меня действительно схватит серийный убийца, то виноват в этом будет капитан Морган.

— Уф, — простонала я, наклоняясь ближе к рулю, пока мой пикап подпрыгивал на ухабистой дороге.

На снегу не было никаких следов шин. Конечно, шел снег, но если Аманда и Джессика приехали этим путем, разве не должны были остаться следы?

Я воспользовалась указаниями Джессики, прищурившись, чтобы разобрать ее записи, но в салоне было слишком темно, поэтому я включила фонарь над головой.

Нужно проехать восемь километров.

Первым, к чему ты подъедешь, будет хижина.

Зеленые ворота.

Я посмотрела на одометр. Когда я сворачивала с шоссе, я установила его на ноль. Он был всего на шести с половиной километрах. Продолжалась ли эта дорога ещё на полтора километра?

Деревья были всего в метре от меня, расстояние между их стволами походило на широко раскрытую пасть. Я сглотнула, заставляя себя держать ногу на педали газа.

Когда я покидала Куинси час назад, звезды сияли в полную силу, усыпая полуночное небо искорками. Луна заливала горы и луга серебряным сиянием. Но затем небо заволокло плотной пеленой облаков, и они закрыли весь свет.

Затем пошел снег. Это должно было послужить мне сигналом повернуть назад.

Крупные хлопья падали на землю, попадая в свет фар. Идеальная погода для катания на беговых лыжах.

Я ненавидела беговые лыжи.

Последнее, что я хотела бы делать во время каникул, — это заниматься спортом. Но Аманда и Джессика спланировали всю поездку, включая легкую лыжную тропу. Поэтому, стремясь принять участие, я откопала свои лыжи в гараже мамы и папы, сдула пыль и бросила их в багажник своего пикапа.

Мама подумала, что этот отдых пойдет на пользу моему сердцу. Что это даст мне шанс отвлечься от мыслей о Джереми.

Вор.

Поговорим о том, как я потратила год впустую. Я только жалела, что не я первая бросила его.

Его объяснение раздражало меня несколько недель. Для меня это больше не подходит. Что это была за причина для разрыва отношений, длившихся целый год? Разве я не заслуживала большего? Разве я не заслуживала, по крайней мере, возвращения моей собственности?

Джереми появился в моей квартире за день до выпускных экзаменов с коробкой вещей, которые я оставила у него дома. Толстовка. Записная книжка. Плеер, который он брал у меня для прогулок в кампус и обратно.

Вот только он забыл принести мне все мои кассеты. Десять, если быть точной.

Десять кассет с моими любимыми песнями. Десять кассет, каждая из которых тщательно скомпонована. Некоторые из них были у меня со школьных времен. Сколько времени у меня заняло создание этих кассет? Сколько часов я просидела у своего кассетного плеера, слушая радио и ожидая, когда зазвучит идеальная песня? Бесчисленное количество.

Он украл у меня бессчетное количество часов, а потом имел наглость солгать и сказать, что они были у меня дома. Что я их потеряла.

Мои ладони вцепились в руль, а губы скривились.

Я точно знала, где лежат эти десять кассет — на полке под его телевизором, где я их оставила, чтобы, занимаясь в его гостиной, мы могли слушать музыку. Он настаивал, чтобы полка была пустой. Мы спорили об этом минут пять, пока он просто не ушел.

Единственные кассеты, которые у меня остались, были те, что я хранила в своем пикапе. Долли Партон. Джордж Джонс. И одна из маминых — Эми Грант.

Джереми даже сохранил кассету с Heart¹. Он ненавидел Heart.

— Мудак, — пробормотала я.

Радио потрескивало, сигнал то включался, то выключался. Так близко к горам можно было нормально ловить сигнал только на канале AM, но мне не хотелось слушать старые песни. Новостной канал, на котором я была ранее, проигрывал отрывок из последнего выступления президента Рейгана. Затем они углубились в репортаж о предстоящих зимних Олимпийских играх, которые пройдут в Калгари в феврале этого года.

Если на меня решит напасть серийный убийца, я предпочла бы погибнуть в тишине, поэтому я полностью выключила радио.

С каждой секундой снег, казалось, падал всё сильнее. Быстрее. Он хрустел под моими шинами. Мои щетки дворников мотались из стороны в сторону, а плечи все сильнее прижимались к рулю.

— Не застрянь, — прошептал я своему Chevrole Silverado 1982 года выпуска. Он был белым, и если меня похоронят, никто не найдет меня еще долго после того, как я превращусь в человеческое эскимо.

Надо мной возвышались вечнозеленые растения. Дорога сузилась. Где, черт возьми, была эта хижина? Мой желудок скрутило, костяшки пальцев побелели, в то время как я уставилась вперед, в кромешную тьму.

Стрелка одометра повернулась. Восемь километров.

И никакой хижины в поле зрения.

— Забудь об этой поездке.

Я оглядела лес в поисках места, где можно было бы развернуться, но, когда я медленно проезжала мимо дерева, мой взгляд привлек отблеск света.

Я вся обмякла, когда увидела зеленые ворота. Затем показался домик.

— О, слава Богу.

Из окон лился золотистый свет. Аманда прижалась лицом к стеклу и, прикрыв глаза ладонями, смотрела на улицу. Когда она узнала мой пикап, она улыбнулась и отчаянно замахала.

Я улыбнулась в ответ, скорее с облегчением, чем с радостью, и припарковалась рядом с ее двухцветным пикапом Ford. Повернувшись к заднему сиденью, я взяла свою спортивную сумку, сумочку и пальто, затем открыла дверцу. Мои колени дрожали, сказывались нервы от поездки, и в тот момент, когда мои ботинки коснулись снега, Аманда была рядом с широко раскинутыми руками.

— Наконец-то ты здесь! — взвизгнула она, притягивая меня в объятия. — Как поездка?

— Долгая, — выдохнула я, отпуская её, чтобы захлопнуть дверцу моей машины. Лыжи останутся в багажнике, погребенные под снегом и забытые, но мне всё равно.

— Тебе следовало просто поехать с нами, — сказала она, направляясь к хижине.

— Я знаю.

Но мне нужно было уехать в воскресенье утром, чтобы заехать домой, собрать вещи и вернуться в Миссулу к моему последнего семестру. Я не хотел торопить их с возвращением домой.

— Ты голодна?

— Умираю с голоду, — сказала я, следуя за ней в хижину и топая ботинками по коврику. Запах костра, помидоров и чеснока наполнил мой нос. В животе заурчало.

— Кристофер приготовил своё знаменитое рагу и кукурузный хлеб.

Подождите. Кристофер здесь?

— Оу. Я, эм… Я не знала, что он приедет.

Когда я вешала пальто и сумочку на крючок, из-за двери домика донеслись мужские голоса.

Когда Аманда и Джессика пригласили меня с собой, я думала, что тут будем только мы, девочки. Но мне следовало догадаться, что их парни тоже будут здесь. Аманда и Кристофер влюблены друг в друга со старших классов. Джессика и Мэттью тоже.

Что делало меня «пятым колесом». Потрясающе.

Если я уеду сейчас, доберусь ли я домой до полуночи?

Нет. Нет, я не буду этого делать. И сегодня вечером я предпочла бы быть лишней, чем одной на темном шоссе.

По деревянному полу застучали шаги, затем Джессика пролетела мимо Аманды, заключая меня в объятия.

— Ты здесь! Наконец-то. Привет.

— Привет.

Я обняла ее в ответ.

— Я начала волноваться, когда ты так долго добиралась, — сказала она. — Ты не заблудилась, не так ли? Мои указания были правильными?

— Они были идеальными, — кивнула я, отпуская ее. — Но пошел снег, поэтому я не торопилась.

Я посмотрел мимо неё и увидел Мэттью и Кристофера, оба с бутылками пива в руках.

— Привет, ребята.

Поесть. Выпить пиво. И спать. Самое приятное в том, что быть пятым колесом — это то, что никто не заметит, когда я улизну пораньше, чтобы поспать.

— Привет, Энн, — сказал Кристофер.

Мэттью вздернул подбородок.

— Рад, что ты добралась.

— Аманда так нервничала, что чуть не отправила меня на твои поиски.

Раздался из-за угла низкий, хрипловатый голос.

У меня внутри все сжалось.

Он стал более глубоким с тех пор, как я слышала его в последний раз, но я узнала его. Когда-то я любила этот голос.

Нет. Нет, этого не могло быть.

Я перевела свой взгляд на Аманду.

У нее хватило порядочности выглядеть виноватой.

Затем Харрисон Иден занял место рядом с Кристофером и поприветствовал меня своим пивом.

— Привет, Энн.

Мой рот открылся. Закрылся. Открылся. Закрылся. Я моргнула, отрывая взгляд от раздражающе красивого лица Харрисона, чтобы направить его на Джессику.

— Что он здесь делает?

Мои друзья переглянулись. Затем Джесс приподняла плечо.

— Эм… С наступающим кануном Новым годом?

Канун кануна Нового года. Худший непраздничный день всех времен.

Энн Сноу.

Прошло чертовски много времени.

Она была удивлена, увидев меня. И разозлилась тоже. Она никогда не умела держать себя в руках, когда злилась.

Ее щеки были красивого розового цвета, того же оттенка, что и губы. Ее ярко-голубые глаза вспыхнули. Но этот гнев только делал ее еще более привлекательной. Один взгляд, и у меня сжалось сердце.

Не так уж много женщин были настолько красивы, что от них становилось трудно дышать.

Лучший мужчина отказался бы от этой поездки, когда узнал, что его бывшая девушка едет с нами. Лучший мужчина позволил бы ей провести выходные с друзьями. Но я не был лучшим мужчиной. И прошло слишком много времени.

— Сколько лет прошло? Пять? — спросил я.

Ее ноздри раздулись.

— Шесть.

— Шесть. Ха, — я отпил пива. — Если ты считала, значит ли это, что ты скучала по мне?

Взгляд Энн метнулся к моим лыжным палкам, прислоненным к стене рядом с лыжами в прихожей. Она уставилась на металлический наконечник, как на идеальное оружие.

— Я гораздо лучше целюсь с близкого расстояния.

— Кристофер, — Аманда обняла Энн за плечи, в то время как Джессика взяла её сумку и отложила в сторону. — Энн умирает с голоду.

— Сейчас, — он развернулся и исчез на кухне, откуда доносился звон тарелок и мисок.

Аманда протащила Энн мимо нас с Мэттью, прикрывая их по пути на кухню.

— Может, мне следовало предупредить ее, — плечи Джессики поникли. — Упс.

— Все будет хорошо, — сказал я, поднося пиво к губам, чтобы сделать еще глоток.

Эта вражда между нами в любом случае длилась слишком долго. Прошло шесть лет. Мы не в старшей школе. Мы больше не подростки. Мы сможем вести себя цивилизованно в течение этих выходных, верно?

Мэттью притянул Джессику к себе, наклонился, чтобы поцеловать ее огненно-рыжие волосы, затем повел в гостиную, где мы провели последние несколько часов, ожидая прибытия Энн.

Огонь, который мы развели ранее, вовсю трещал в камине, и его пламя согревало бревенчатую хижину. До приезда Энн я сидел в одном из четырех кожаных кресел, стоявших вокруг кофейного столика. Но когда она уселась за обеденный стол со своей тарелкой, миской и бутылочкой пива, я отодвинул стул рядом с ней.

Она бросила на меня сердитый взгляд, пока ела свой первый кусочек рагу.

— Привет, дорогая.

— Не называй меня дорогой.

Она ткнула ложкой мне в нос.

Я с трудом сдержал улыбку.

— Раньше тебе это нравилось.

— Ты мне тоже когда-то нравился. Времена меняются.

Она отправила в рот ещё кусочек, глядя в окно, где с неба падал снег.

— Как у тебя дела?

Она проглотила, отпила пива, затем съела ещё ложку.

— Это здорово, — сказал я, притворяясь, что она ответила. — У меня тоже всё хорошо. Работаю на ранчо. Вот-вот начнется отел, так что у меня будет несколько долгих ночей.

Энн моргнула, затем отрезала кусочек желтого кукурузного хлеба, намазанного растопленным маслом и медом.

— Энн, хочешь шампанского?

Аманда появилась у стола, дернув подбородком, чтобы я шел в гостиную, но я только ухмыльнулся и глубже устроился в кресле. Она закатила глаза, затем подняла бутылку шампанского.

— О, нет, спасибо. Мне и так хорошо, — сказала Энн. — Пожалуй, ограничусь пивом.

В моей голове вспыхнуло воспоминание о летней ночи, о которой я не вспоминал целую вечность.

Мы с Энн в салоне моего пикапа ехали по грунтовым дорогам ранчо. Она сидела посередине, так что я мог обнять ее за плечи. Ее рука лежала на моем бедре. А на полу стояла упаковка из шести бутылок пива, которую мы могли бы выпить, пока были в походе.

Конечно, никто из нас не был достаточно взрослым, чтобы употреблять алкоголь. Ее родители думали, что она проводит выходные с Амандой. Мои — что я в походе с ребятами.

У нас с Энн было всего несколько таких походов, и мы пили дешевое пиво, которое я упросил одного из работников ранчо купить мне. А потом, прежде чем мы дожили до следующего лета, Энн бросила меня.

Ни с того ни с сего.

— Итак, ты слышала о том, что случилось с Джонни Уэллсом? — спросила Аманда, садясь на стул рядом с Энн.

— Нет, а что? — Энн повернулась на стуле, садясь ко мне затылком. Кончики ее темных шелковистых волос касались талии.

Они стали длиннее, по крайней мере, на пятнадцать сантиметров, чем были в старших классах. Ее лицо тоже изменилось, повзрослело. Лицо женщины. И тело женщины, стройное, но с правильными изгибами.

Джессика присоединилась к нам за столом, одарив меня таким же взглядом, чтобы я исчез. И на этот раз я подчинился, встал со стула и присоединился к ребятам в гостиной. В основном потому, что позже у меня будет время донимать Энн.

— Отличный домик, — сказал я Мэттью.

Он принадлежал его деду, построен в шестидесятых годах. Отдаленный, но у них было всё необходимое. Электричество. Проточная вода. Внутренняя сантехника.

— Спасибо, — сказал он. — В последнее время он проводит здесь не так много времени зимой. Ему нравится быть поближе к городу.

— К счастью для нас, — сказал Кристофер. — Я рад уехать из города на выходные.

— Я тоже, — сказал Мэттью. — Хотя я бы хотел, чтобы у него был телевизор. Было бы здорово посмотреть игру. Я годами умолял его купить его, но ему нравится приезжать сюда и отключаться. Читать.

Мне, например, было наплевать на телевизор. Я редко смотрел его дома, слишком занятый работой, и сегодня вечером был еще один объект, привлекавший мой интерес.

Энн зевнула за столом, прикрыв рот тыльной стороной ладони, в то время как Аманда и Джессика продолжали болтать, посвящая ее в последние сплетни о Куинси. В основном они говорили о своих бывших одноклассниках. Кто женился. Кто уже развелся. Кто слишком много пил и провел несколько ночей в тюрьме.

Лично меня не очень волновали слухи. Если это не касалось меня, моей семьи или одного из наших предприятий, я не обращал на это внимания. И, судя по опущенным глазам Энн, по ее второму, третьему и четвертому зевку, ей тоже было всё равно.

— Хочешь еще пива? — спросил Кристофер.

Я оторвал взгляд от Энн и посмотрел на свою бутылку.

— Да. Конечно.

— Я подброшу в огонь еще одно полено, — сказал Мэттью, подходя к камину.

Энн снова зевнула, на этот раз рискнув бросить взгляд в сторону гостиной и прикрыв рот рукой. Встретив мой выжидающий взгляд, она свирепо посмотрела на меня.

Я посмеялся.

В ней всегда был дух, даже когда она училась в десятом классе, а я был выпускником старшей школы Куинси. Ничто во мне никогда не пугало Энн. Это было чертовски сексуально. Тогда. Сейчас.

— Я так устала, — сказала она девочкам. — Вы не рассердитесь, если я лягу спать пораньше?

Прежде чем они успели ответить, Энн встала из-за стола, отнесла пустую миску и тарелку в раковину. Она быстро вымыла их, поставив сушиться на стойку, затем направилась к двери, на мгновение исчезнув, прежде чем вернуться со своей спортивной сумкой.

Но чего она не заметила, пока убирала, так это взгляда, которым обменялись Аманда и Джессика.

Взгляд, который Энн не понравился бы.

— Тебе пока нельзя ложиться спать, — сказала Джесс, вставая. — Ты только что приехала.

— Но у нас впереди все выходные, верно? — Энн глубоко вздохнула. — Эта поездка выбила меня из колеи. Обещаю, завтра утром я буду как новенькая. Просто укажите мне, где моя подушка.

Аманда перевела взгляд на Джессику. Затем они обе посмотрели на Мэттью, который закончил с огнем и вернулся на свой стул рядом со мной.

Он прочистил горло и встал.

— Да, в этом домике раньше было четыре спальни. Я не был здесь с лета. Полагаю, во время сезона охоты этой осенью дедушка решил занять одну из этих комнат и переоборудовать ее в комнату для перезарядки оружия.

— Окей, — протянула Энн, оглядывая гостиную. Она дважды моргнула, как будто только сейчас осознала, что здесь нет диванов.

Очевидно, дедушка Мэттью предпочитал стулья.

— Нам, эм, вроде как приходится… делить комнату на двоих, — сказала Джесс.

— Делить комнату на двоих? — повторила Энн.

— Я знаю, это отстой. Но мы взяли спальни поменьше, — сказала Аманда. — У них только полноразмерные кровати. Вон там двуспальная кровать.

Она указала на открытую дверь спальни рядом с гостиной.

Когда мы приехали, и я пошел отнести свою сумку в свободную спальню, только чтобы найти пустые гильзы от дробовика, разбросанные по столу, мы поняли, что возникнет проблема.

— Подождите, — Энн подняла руку, переводя взгляд со своих друзей на меня.

Я пожал плечами.

— Обещаю не храпеть.

У нее отвисла челюсть, затем она с громким щелчком закрыла её, прежде чем покачать головой.

— Нет.

— Брось, Энн, — сказал я. — Это не такое уж большое дело.

Ее взгляд скользнул мимо меня, в сторону спальни.

Мысль, пришедшая ей в голову, с таким же успехом могла быть написана у нее на лбу.

Она сорвалась с места, промчавшись через гостиную.

— Твою мать.

Я перепрыгнул через свой стул, чуть не опрокинув его и не споткнувшись сам, но мне удалось приземлиться, мои носки заскользили по деревянному полу.

Я был ближе к спальне. Ненамного, но ближе.

Мы достигли дверной рамы в одно и то же время, оба попытались протиснуться в проем. Но наши тела столкнулись, прижав нас друг к другу на пороге.

Ее локоть уперся мне в живот.

— Эй. Ты их затачивала?

— Ты спишь на полу.

Она стиснула зубы, пытаясь забраться внутрь, но я обнял ее, удерживая на месте.

Как только она окажется в той комнате, она захлопнет дверь у меня перед носом и щелкнет замком.

— Я не буду спать с тобой в этой кровати, — прошипела она.

— Я не буду спать на полу.

То есть, я бы так и сделал, если бы пришлось. Но эти полы были твердыми, как скала. Дедушка Мэттью не использовал мягкую древесину, вместо этого он построил дом из необработанного дуба.

— Отпусти меня, — она вырывалась, стряхивая мои руки. Затем одним широким шагом оказалась в спальне.

Я следовал за ней по пятам.

— Убирайся, Харрисон.

Я нахмурился.

— Не то чтобы я раньше не видел тебя голой.

Не стоило этого говорить. Я понял это слишком поздно.

Спортивная сумка Энн подлетела в воздух и ударила меня по лицу.

— Убирайся. Вон.

— Почему это так важно? — я махнул рукой в сторону кровати. — Ты останешься на своей стороне. Я останусь на своей. Нам даже не нужно разговаривать. Если только ты, наконец, не захочешь объяснить мне, почему ты бросила меня в старшей школе.

Никогда, ни разу, она не объяснила мне причину. Она просто рассталась со мной. Без предупреждения. В один день я пригласил её на свидание. На следующий — между нами все было кончено.

По сей день я понятия не имел почему. Она даже не объяснила этого Аманде или Джессике.

Взгляд Энн устремился к стене, ее челюсти сжались.

— Я заключу с тобой сделку, — самодовольная ухмылка растянулась на моем лице. Может быть, я все-таки смогу обратить это в свою пользу. По крайней мере, боль в спине от дерьмовой ночи на полу того стоит. — Ты расскажешь мне, почему порвала со мной в старшей школе. И кровать будет в твоем полном распоряжении.

— Я не обязана тебе ничего объяснять, — отрезала она. — Ты знаешь, что ты сделал.

— Нет, не знаю.

Я понятия не имел. Но я что-то сделал. И она, казалось, намеревалась злиться на меня всю оставшуюся жизнь.

Мы встречались год. Разве я не заслуживал объяснений? Что ж, возможно, ночь в одной постели побудила бы её поделиться.

Я направился к своей сумке, которую оставил на матрасе ранее. Затем изобразил зевок.

— Знаешь? Я тоже очень устал. Думаю, лягу спать.

— Харрисон, — предупредила она.

В ответ я начал снимать рубашку. Жемчужные пуговицы расстегнулись от воротника до подола.

— Что ты выберешь, дорогая? — я выгнул бровь. — Разговор? Или обнимашки?

Губы Энн скривились.

— Хорошо.

На мгновение я подумал, что она действительно заговорит. Наконец-то, спустя шесть лет, я узнаю, почему она разбила мне сердце.

Но она так и не открыла рта. Она бросила свою сумку на пол и вместо этого открыла ее, доставая ночную рубашку. Затем встала и указала пальцем в мой нос.

— Если ты будешь храпеть, я придушу тебя своей подушкой, пока ты будешь спать.

Мои друзья веселились. Они веселились несколько часов за закрытой дверью спальни, пока я безуспешно пыталась заснуть.

Поскольку мои попытки хоть немного отдохнуть оказались тщетными, я продолжала смотреть в темный потолок, слушая, как они смеются и разговаривают, и в то же время страшась возвращения Харрисона.

После нашей ссоры он не решался выйти из комнаты, зная, что я его запру снаружи. Поэтому он пригрозил, что снимет дверь с петель. Мы были в самом разгаре ссоры, когда Аманда, наконец, вмешалась, выступив в роли посредника.

Ни я, ни Харрисон не хотели спать на полу, поэтому мы пришли к соглашению.

Мы ограничим время, проведенное в этой дурацкой постели.

Харрисон оставит меня в покое до полуночи. А поскольку я была ранней пташкой, я уйду отсюда в пять.

Я должна быть в стране грез. Должна извлекать выгоду из часов, проведенных в одиночестве на матрасе. Вот только я не могу заснуть не только из-за шума в гостиной, но и из-за шума в моей голове.

Когда я рассталась с Харрисоном в старшей школе, он притворился, что понятия не имеет почему. Как будто сказанные им слова, которые совершенно разбили мое шестнадцатилетнее сердце, исходили из чьих-то чужих уст.

Я ни на секунду не поверила в то, что он не в курсе произошедшего. Даже Харрисону Идену не все сходило с рук.

Идены были практически королевской семьей в Куинси. Его семья основала город несколько поколений назад. Невозможно было проехать по Мэйн-стрит, не увидев хотя бы одного из его родственников. Имя Иденов красовалось на многочисленных предприятиях или было написано позади них.

Возможно, причина, по которой Харрисон никогда не испытывал недостатка в уверенности, заключалась в том, что он и его семья были так хорошо известны. Или, может быть, это просто было естественно для него.

Независимо от причины, людей тянуло к нему. Он был солнцем, а они — планетами, блаженно вращающимися по его орбите.

Когда он пригласил меня на то первое свидание, это было самое простое «да» в моей жизни. Кто бы не захотел встречаться с самым популярным и симпатичным парнем в школе? Быть девушкой, купающейся в его уверенности и харизме?

Харрисон был капитаном футбольной и баскетбольной команд. Отличником. Он даже играл на гитаре, беря её с собой всякий раз, когда мы отправлялись в поход, чтобы наигрывать мелодию у костра.

Мотивы, побудившие меня согласиться на это первое свидание, были, по общему признанию, поверхностными. Но именно его легкий смех и находчивость очаровали меня много лет назад. Его игривый юмор. Его милая сторона.

Я влюбилась в Харрисона Идена.

Харрисон Иден одурачил меня.

Если только…

Была ли я неправа? Когда он был так шокирован тем, что у меня хватило наглости бросить его, я восприняла это как притворство. Прикрытие, чтобы скрыть его уязвленное самолюбие. Боже упаси, чтобы он признал свою вину.

Но сегодня вечером он все еще напевал ту же усталую фразу. Что он понятия не имеет, почему я с ним рассталась.

Может быть, если бы Аманда, Джесс и их парни не толпились за дверью, ловя каждое наше горячее слово, я бы напомнила ему именно о том, что он уже знал.

Если он уже знал.

Неужели он действительно не имел ни малейшего представления?

Что ж, я запомнила каждое слово. Женщины помнили высказывания, которыми мужчины их презирали.

Она больше не девственница.

Я съежилась.

Прошли годы, а я все еще чувствовала себя грязной. Даже Аманда и Джессика не знали причины, по которой я порвала с Харрисоном. Я просто не смогла заставить себя повторить это. Скрывать слезы от моих друзей было достаточно сложно.

Я была влюблена в Харрисона.

А он просто убивал время с местной девственницей, оттягивая выпускной год, пока не сможет поступить в колледж.

Харрисон должен был знать, почему я порвала с ним. Если я помнила, он тоже должен был. Этот мужчина был столь же раздражающе умен, сколь и великолепен.

Я вздохнула, в сотый раз поворачиваясь в постели, переворачиваясь на живот и обнимая подушку. Который час? На прикроватной тумбочке не было часов, но с каждым ударом сердца полночь приближалась.

Тогда я застряну с Харрисоном.

— Уф.

Эта кровать была недостаточно большой для нас обоих.

Может быть, мне стоит просто поспать на полу. Я могла бы просто свернуться калачиком у костра, словно я в походе.

За исключением того, что это означало бы доставить Харрисону удовольствие от победы. Моя гордость не позволила бы этого. Джентльмен предоставил бы мне кровать в мое распоряжение, но я давным-давно поняла, что, несмотря на то, что он пускал пыль в глаза всем остальным, Харрисон не был джентльменом.

— Кристофер, прекрати!

Аманда истерически смеялась из гостиной. Теперь это было больше похоже на хихиканье, потому что она, вероятно, была пьяна.

— Что? Я ничего не делаю, — Кристофер посмеялся. — Я просто пытаюсь пообниматься.

— Идите в комнату, — Джессика хихикнула. — Вообще-то, я собираюсь последовать своему собственному совету. Мэттью?

— Это мой шанс. Спокойной ночи, ребята.

Их шаги застучали по полу, как будто они оба бежали в свою спальню. Хлопнула дверь. Затем из-за нашей общей стены донеслось хихиканье.

Отлично. Мои друзья собираются заняться сексом, а я буду это слушать.

Я схватила подушку рядом со своей, подушку Харрисона, и натянула её себе на голову.

— Почему я здесь?

У подушки не было ответа.

Почему я была здесь? Я не хотела кататься на беговых лыжах. И уж точно не завтра. Я уже была вымотана, а пробыла здесь всего несколько часов. Скоро начнутся занятия в университете, и мне нужно набраться сил к последнему семестру.

Из-за двери послышались еще шаги, вероятно, Аманда и Кристофер скрылись в своей комнате.

Я просыпалась каждый день в пять утра. Именно поэтому я смогла договориться с Харрисоном о том, чтобы побыть здесь несколько часов в одиночестве. Мои биологические часы были точными.

Если я проснусь завтра раньше всех, я смогу просто… ускользнуть. Оставить записку. Аманда и Джессика разозлятся, но мне всё равно. Они пригласили Харрисона, прекрасно зная, что он враг номер один. Да, он дружил с Мэттью и Кристофером, но все же.

Они должны были встать на мою сторону. Или вообще не приглашать меня.

Дверь со скрипом отворилась.

Я замерла, мое сердце подскочило к горлу.

Он сделал один шаг в комнату. Затем другой. Мое тело напряглось, почувствовав его близость к кровати. Потом у меня с головы сорвали подушку.

— Эй!

Я села.

— Она моя, — проворчал он, поворачиваясь к двери.

На краткий, блаженный миг я подумала, что он выйдет из комнаты. Что он возьмет свою подушку и оставит меня в покое.

Но нет.

Он включил свет.

— Я тебе не мешаю? — я прищурилась, пока мои глаза привыкали к свету, и сердито посмотрела, когда он бросил подушку на свою сторону кровати. — Я спала.

— Нет, не спала.

Он подошел к своей сумке на полу, расстегивая молнию. Наклонился, выуживая кожаный футляр для туалетных принадлежностей, прежде чем отнести его в смежную ванную и захлопнуть дверь.

Мои губы скривились, когда я сбросила одеяло с ног и направилась к выключателю, погружая комнату в темноту. Затем я свернулась калачиком под одеялом, взяла подушку Харрисона и засунула ее под простыню, чтобы создать барьер.

Я едва успела снова улечься на живот, когда дверь в ванную распахнулась, и Харрисон Харрисон подошел к свету и включил его. Снова.

— Харрисон, — огрызнулась я.

— Энн.

Дрожь пробежала по моей спине от этого глубокого, грубого тона. Это не должно было быть сексуально. Это был просто мужской голос, произносящий мое имя с оттенком злобы.

Но это было так.

Я послала ему свирепый взгляд для пущей убедительности.

Он бросил ответный хмурый взгляд через плечо, затем потянулся за подолом своей рубашки, стягивая ее через голову.

У меня отвисла челюсть. К счастью, моя подушка поймала её.

Святые мышцы, откуда они у него взялись? Его голос не только стал более зрелым, но и тело как будто изменилось. В старших классах Харрисон был сильным, но масса, которую он набрал в своих руках, этих широких плечах, от этого вида просто слюнки текли.

И пресс. О, Боже мой. Какой пресс.

У Джереми не было такого пресса. Возможно, если бы у него он был, я бы так не расстраивалась из-за украденных кассет.

Я пускала слюни, глядя на тонкую талию Харрисона, когда поняла, что он перестал двигаться. Я перевела взгляд на него.

Он ухмылялся, этой высокомерной, приводящей в бешенство ухмылкой, держа в руках свою рубашку.

— Можешь смотреть. Я не возражаю.

— Заткнись.

отвернулась, уткнувшись лицом в подушку, чтобы скрыть пылающие щеки. Вот дерьмо.

Звук его раскатистого смеха наполнил комнату, и, черт возьми, мне это тоже понравилось.

Именно из-за его глаз я влюбилась в него в старшей школе. И из-за его улыбки. Он сверкнул своими ровными белыми зубами, приковал меня к себе взглядом кристально-голубых глаз, и еще до того, как он закончил спрашивать, не хочу ли я пойти на второе свидание, я сказала да, пожалуйста.

Расстегнулась молния. Зашуршали джинсы.

Не смотри. Не смотри. Не смотри.

Я приоткрыла глаз как раз вовремя, чтобы увидеть, как Харрисон наклоняется, стаскивая джинсы и носки. Почему у него не могла быть плоская задница? Черт бы его побрал.

Эта восхитительная задница была прикрыта только парой белого нижнего белья.

Харрисон из моей юности был чертовски сексуален. Эта версия? Он пристыдил подростка Харрисона. Внутри меня расцвела тупая пульсация, и с каждой секундой, казалось, она становилась все сильнее.

Предполагалось, что я буду делить постель с этим мужчиной. Сможет ли он почувствовать, как я ерзаю? Услышит ли он, как колотится мое сердце?

Нет. Я подавила недовольный стон.

Почему он должен был меня привлекать? Почему он не мог быть таким, как Кристофер или Мэттью? Каждый из них был красив, но для меня они всегда были просто приятелями Харрисона и мальчиками, которые на репетициях группы младших классов прятали руки в подмышки, чтобы издавать звуки пердежа.

Харрисон выпрямился, провел рукой по своим темным волосам, прежде чем протянуть руку к выключателю. Движение продемонстрировало четкость очертаний его ребер, его узгибы умоляли, чтобы их потрогали.

Нет. Нет, нет, нет. Что со мной было не так? Никаких прикосновений.

Я резко закрыла глаза, прежде чем он смог снова поймать мой пристальный взгляд, затем отодвинулась на самый дальний край кровати, когда он выключил свет.

Харрисон обошел кровать со своей стороны, затем откинул одеяло с такой силой, что оно соскользнуло с моих плеч.

— Не забирай себе всё одеяло.

— Я…

Прежде чем я смогла закончить свой протест, я закрыла рот.

Он просто пытался настроить меня против себя. Что ж, я больше не играла. Я не буду обращать на него внимания остаток ночи, а завтра исчезну до рассвета.

Он плюхнулся на кровать, вырывая подушку, которую я зажала между нами. Он пнул одеяло. Он потянул за простыни. Матрас подпрыгнул — и я вместе с ним — когда он перевернулся со спины на живот. Пока, наконец, он не перевернулся на бок.

Только, в отличие от меня, он не лежал ко мне спиной. Я чувствовала его взгляд на своем затылке.

— Спокойной ночи, дорогая.

— Поскольку ты убрал подушку между нами, знай, что если ты сегодня ночью хотя бы коснешься моей ноги, я кастрирую тебя во сне.

— У меня нет желания прикасаться к тебе, Энн.

В его голосе не было и намека на поддразнивание.

Это задевало. Почему это причиняло боль?

Вероятно, потому, что в старших классах он хотел меня только из-за одной вещи — моей девственности — и теперь, когда он заявил на неё права, я больше не была ему интересна.

Мудак.

Я зажмурила глаза, игнорируя его пряный, древесный аромат, наполнивший мой нос. От Харрисона всегда хорошо пахло. Ничего не поменялось.

Но он не хотел прикасаться ко мне.

И я не собиралась прикасаться к нему.

Я сделала глубокий вдох, желая, чтобы мой разум отключился. Если я смогу просто поспать час или два, то поеду домой. Только в нашей комнате стало тихо, из другой донесся слабый стук.

Тук. Тук. Тук.

Я приподнялась на локте.

Тук. Тук. Тук.

Изголовье кровати ударялось о стену. Затем раздался стон.

— Я ненавижу своих друзей, — пробормотала я.

— По крайней мере, кому-то весело, — сказал Харрисон. — Хочешь попробовать? Как в старые добрые времена?

— Ты свинья.

Я мгновенно дернулась, села и схватила подушку, чтобы швырнуть её ему в лицо. Это вызвало у меня недовольное ворчание, когда я вылетела из кровати, сдергивая одеяло с матраса.

Будь всё проклято. Я буду спать на этом гребанном полу.

— Я просто пошутил, Энн.

Я показала ему средний палец, распахнула дверь и ворвалась в гостиную.

Смешок Харрисона преследовал меня всю дорогу до камина.

Боль в шее, казалось, будет ощущаться всю оставшуюся жизнь.

— Уф, — простонал я, садясь на пол. Одеяло, под которым я спал, сползло до пояса. Холод в гостиной обжигал мою обнаженную грудь.

В камине рядом со мной осталось всего несколько угольков, которые светились оранжевым в черно-сером пепле.

Я зевнул и посмотрел в сторону окон. На улице все еще было темно, но сквозь деревья уже пробивался слабый свет.

Мои веки отяжелели. Каждый мускул моего тела был напряжен. Я потянулся к затылку, массируя ноющую область в основании черепа.

Прошлой ночью, после того как Энн выбежала из спальни, я слышал, как она роется в шкафчиках. Она нашла несколько лишних одеял и устроила себе постель перед камином.

Я подождал, пока она уснет на своем импровизированном спальном месте, прежде чем встать и отнести ее в постель. Она даже не пошевелилась, когда я укладывал ее на кровать. Так было легче. Никаких сердитых взглядов. Никаких язвительных комментариев. Никаких споров.

Зная Энн, она могла бы настоять на том, чтобы спать на полу, просто чтобы доказать свою правоту.

Что ж, по крайней мере, один из нас немного отдохнул.

Пол был чертовски твердым, и те несколько одеял, которые она нашла, мне пришлось разрезать пополам. Вчера, уезжая с ранчо, я подумал о том, чтобы взять с собой спальный мешок. Следовало довериться своему чутью.

Я хрустнул шеей, затем потер виски. Еще даже не рассвело, а мне нужно было вздремнуть.

Дверь в спальню со скрипом отворилась.

На пороге стояла Энн, ее темные волосы были растрепаны и непокорно рассыпаны по плечам. На ней была ночная рубашка в малиновую и белую полоску, доходившая ей до середины бедра. Рукава, застегнутые на запястьях, и V-образный вырез открывали часть ключицы. Ночная рубашка выглядела не так уж сексуально, но на Энн она с таким же успехом могла быть и нижним бельем.

Кровь прилила к паху, поэтому я прикрыл колени одеялом, жалея, что не захватил джинсы из спальни.

— Ты спал на полу, — сказала она тихим голосом.

— Да.

Она опустила взгляд на свои босые ноги.

— Я собиралась спать здесь.

— Ты поспала. Какое-то время.

Энн подняла голову, ее голубые глаза встретились с моими, в то время как она изучала мое лицо.

— Зачем ты это сделал?

— Ты действительно думаешь, что я позволил бы тебе валяться на полу, пока я спал в кровати? — я усмехнулся. — Я думал, ты знаешь меня лучше.

— Я тоже думала, что когда-то знала тебя.

Возможно, мы на самом деле вообще не знали друг друга. Та Энн, которую я знал, по крайней мере, озвучила бы мне причину нашего разрыва.

Прошлой ночью, пока я проклинал этот чертов пол, я прокручивал в голове наши отношения в старшей школе. И, как и шесть лет назад, я не нашёл ответов.

По иронии судьбы, эта поездка была приурочена ко времени. Энн рассталась со мной в канун Нового года.

Шесть лет, почти с точностью до дня.

Может быть, именно поэтому я согласился на эту поездку. Потому что, когда Мэттью сказал мне, что Энн тоже приедет, я захотел ее увидеть. Для того, чтобы получить завершение истории, которое я не получил в выпускном классе.

Энн прошла босиком в гостиную, обхватив себя руками за талию. Затем она посмотрела на окна и увидела, что за стеклом скопился снег.

— Брр. Холодно.

— Да.

Я встал на колени, подбросив в огонь несколько щепок. Как только он разгорелся, я подбросил полено, слушая, как оно трещит.

Энн села поближе к очагу, присоединившись ко мне на полу.

— Держи.

Я снял одеяло со своих ног, вставая, чтобы накинуть его ей на плечи, прежде чем пойти в спальню, чтобы натянуть вчерашние джинсы. Затем я достал из сумки свежую белую футболку.

Когда вернулся в гостиную, Энн держала руки у огня.

Я подошел и подбросил ещё одно полено, чтобы было приятно и тепло, затем опустился обратно на свободное место рядом с ней.

Да, тут было четыре стула.

Но здесь было теплее.

Пол был не так уж плох.

— Спасибо тебе за кровать, — сказала она, слегка улыбнувшись мне.

Именно ее улыбка очаровала меня в средней школе. Я стоял у своего шкафчика, собираясь идти на урок, когда она проходила мимо. Она одарила меня той самой улыбкой, застенчивой и милой, и я был обречен.

Я знал Энн с начальной школы. Она была на два года младше, но Куинси был слишком мал, чтобы не знать каждого ребенка, который бродил по коридорам. Она всегда была милой. Красивой. Я видел её улыбку бесчисленное количество раз.

Но что-то в том дне у моего шкафчика, та особенная улыбка, зажгла пламя.

Я скучал по этой улыбке все эти шесть лет.

— А что, если бы я осталась в постели? Ты не вышел бы сюда? — спросила она.

— Я был примерно в минуте от того, чтобы уступить тебе постель, но ты опередила меня.

— Правда?

Я пожал плечами.

— Я просто доставлял тебе неприятности.

— Почему? Потому что я бросила тебя в старшей школе? Это было моим наказанием?

— Может быть, — я ухмыльнулся. — Или, может быть, мне просто нравится, как краснеют твои щеки, когда ты злишься.

Она смерила меня равнодушным взглядом.

Я усмехнулся.

— Как у тебя дела?

— Хорошо. Готова к окончанию учёбы.

— Да, я помню это чувство.

К тому времени, когда подошел к концу мой выпускной год в университете штата Монтана, я был более чем готов убраться ко всем чертям из Боузмена и вернуться в Куинси. Вернуться на ранчо.

После того, как я получил степень бакалавра, я вернулся домой на работу. Мой брат Бриггс не испытывал особого желания возглавлять семейный бизнес, но в моей жизни не было такого времени, когда я не хотел бы занять место своего отца.

Итак, я работал на него последние два года. Слушая. Обучаясь.

— Ты вернулся на ранчо? — спросила она.

— Да.

— Это всегда было твоей мечтой.

— Все ещё является.

Состариться, ухаживая за землей, которая принадлежала моей семье на протяжении многих поколений. Это была мечта. Может быть, жениться на красивой женщине по пути и оставить наследство нашим собственным детям.

— Я рада за тебя, Харрисон.

— Врушка.

Она закатила глаза.

— Я могу быть счастлива за тебя и одновременно раздражена тобой.

Эта женщина. Я рассмеялся, качая головой.

Она изменилась. Она стала более смелой. Более дерзкой. Часть меня жалела, что меня не было рядом последние шесть лет, чтобы самим стать свидетелем этих перемен.

— Итак… я спал на полу.

— Не жди от меня жалости.

— Тогда как насчет объяснения? Почему ты порвала со мной?

— Ты знаешь почему.

Я поднял руку.

— Клянусь богом, Энн. Я не знаю.

Она долго смотрела на меня, изучая мой взгляд.

— Правда?

— Скажи мне. Пожалуйста.

На тот момент, будучи старшеклассником, я знал, что мне осталось всего несколько месяцев до окончания школы, я не давал Энн никаких обещаний относительно будущего. Но я всегда относился к ней правильно, не так ли?

— Мы ходили ужинать в «Белый Дуб» в канун Нового года, — сказала она.

— Я помню.

Я заехал за ней домой, помахал ее родителям из своего пикапа. Потом мы пошли ужинать. Но вместо того, чтобы я отвез её домой, за ней приехала ее мама. Вероятно, потому, что на прошлых выходных нас с Энн поймали за тем, что мы целовались возле их дома.

Она вела себя странно весь вечер. Но каждый раз, когда я спрашивал ее, все ли с ней в порядке, она отвечала «да». Она просто молчала за нашим ужином. Я решил, что это как-то связано с тем, что нас поймали, а её посадили под домашний арест на всю неделю.

На следующий день я хотел удивить её походом в кино в кинотеатр. Поэтому я пошел к ней домой. Но вместо того, чтобы начать Новый год с улыбки, она открыла дверь и сказала мне никогда больше с ней не разговаривать.

Я был шокирован. Разозлен. Ранен.

Это был первый — и последний — раз, когда кто-то захлопнул дверь у меня перед носом.

— Когда моя мама приехала за мной, ты проводил меня до ее машины. Поцеловал меня на ночь.

— Да.

Во время ужина я пытался убедить ее вылезти из окна ее спальни и встретиться со мной в полночь для поцелуя, но она не хотела рисковать, что ее снова поймают родители. Итак, мы поздравили друг друга с Новым годом, и она уехала домой.

— Я забыла свой шарф в ресторане. Мама отвезла меня обратно, чтобы забрать его, но она не смогла найти место для парковки, поэтому высадила меня в конце квартала. Я возвращалась и увидела, что ты стоишь у своего пикапа и разговариваешь с Дэвидом Джонсоном.

— Хорошо, — протянул я. Я не помнил, чтобы видел, как она возвращалась. И не помнил, о чем я говорил с Дэвидом.

— Вы говорили обо мне.

Я моргнул. Кажется, я получил ответ.

Что, черт возьми, я сказал?

— Он спросил тебя, когда ты собираешься прекратить наши отношения, — сказала она мне. — И ты сказал, в конце концов.

— Ну… я уезжал учиться.

— Дэвид сказал, что ты заполучил все хорошие девственные киски, — её зубы сжались. — И ты сказал: «Она больше не девственница».

Я вздрогнула. Проклятье.

— В свою защиту могу сказать, что это было правдой.

Энн ударила меня по плечу.

— Ты что, издеваешься надо мной?

— Прости меня, — я поднял руки. — Мне жаль. Послушай, Дэвид хотел тебя. Твою мать, все парни хотели тебя. Ты была самой красивой девочкой в старшей школе Куинси, а он всегда бегал за девчонками помладше.

— Фу, — она съежилась. — Это всё равно не оправдание.

— Ты права. Я не знаю, почему я это сказал. Не знаю, почему не ударил его по лицу, — потому что, если бы мужчина сейчас сказал что-то подобное о моей женщине, да, я бы ударил его по лицу. — Я облажался. Это было не его дело, и мне не следовало говорить ни слова. Ты заслуживала лучшего.

Моя мать дала бы мне подзатыльник, если бы услышала эту историю.

— Оу.

Плечи Энн поникли, как будто, возможно, она готовилась к спору.

Я искоса взглянул на нее.

— И это всё?

Она приподняла своё плечо.

— Ты также забыл о моем дне рождения.

— Забыл?

Когда, черт возьми, был её день рождения?

— Да. Ты был моим парнем и забыл о моем дне рождения.

Упс. В старших классах Харрисон получил бы не так уж много наград бойфрендов.

— Ты когда-нибудь говорила мне, когда у тебя день рождения?

— Мы встречались почти год.

На самом деле это был не ответ, но в ее голосе слышалась резкость. Резкость, которую я услышал прошлой ночью. И мне правда не хотелось ссориться, пока я не выпью кофе.

— Ну, э-э, ты знаешь, когда у меня день рождения? — спросил я.

— Третьего апреля.

— Оу, — твою мать. Я не ожидал ответа. Или того, что она вспомнит через шесть лет. — В свою защиту…

Энн бросила на меня взгляд, более холодный, чем сосульки, свисающие с крыши хижины.

— В свою защиту скажу, что я никогда не был хорош в подобных вещах.

Ее ноздри раздулись.

— Да, это оправдание звучало намного лучше в моей голове, — пробормотал я. — Как насчет еще одного извинения? Прости меня.

Гнев исчез с ее лица, плечи поникли.

— Мне было шестнадцать. Я была убеждена, что ты любовь всей моей жизни. Потом ты забыл о моем дне рождения и сказал этому подонку Дэвиду Джонсону, что, в конце концов, бросишь меня и что я не девственница.

Я заслужил, чтобы эта дверь захлопнулась у меня перед носом.

— Да, я проебался.

— Спасибо.

Она вздохнула, поворачиваясь и глядя в огонь. Языки пламени танцевали в ее голубых глазах и окрашивали ее лицо в золотой цвет.

Я мог бы сидеть тут часами, разглядывая ее профиль, но кофе манил, поэтому я встал и удалился на кухню, чтобы заварить кофейник.

Энн все еще сидела на полу у камина, когда я вернулся с двумя дымящимися кружками.

— С днем рождения, — сказал я.

Ее лицо повернулось к моему, рот приоткрылся.

— Как ты узнал?

Я протянул ей чашку, затем свободной рукой достал из заднего кармана ее водительские права.

— Украл их из твоей сумочки.

Может быть, Аманда и Джессика знали, что у нее день рождения, и привезли ингредиенты для торта. Может быть, подарок или два. Вчера они не упомянули об этом, но я чертовски на это надеялся.

— Что-то ты долго.

Энн хихикнула, выхватывая свои права у меня из рук.

И я отказывался моргать, не желая пропустить ни секунды ее ослепительной улыбки.

Мои легкие были в огне. Мои ноги горели. Под пальто и лыжными штанами мое термо белье прилипло к коже, а от моей мокрой от пота головы поднимался пар.

— Почему они едут так быстро?

Я тяжело дышала, глядя на тропу впереди, где Аманда, Джессика и их парни катались на лыжах по лугу в изнуряющем темпе.

Первые тридцать минут этого похода я надрывала задницу, чтобы не отстать. Но я была в нескольких секундах от того, чтобы выблевать свой завтрак в снег. Если они зайдут слишком далеко, есть очень большой шанс, что им придётся нести меня обратно в хижину.

— Ты в порядке? — спросил Харрисон, оглядываясь через плечо.

Я опустила руки на колени, позволяя палкам болтаться по бокам от петель на запястьях.

— Вы, ребята, идите вперед. Я догоню.

Или нет.

Он повернулся, широко расставив лыжи, и зашаркал в мою сторону.

— Я ненавижу беговые лыжи, — призналась я, мое дыхание участилось, когда я делала вдох за вдохом, пытаясь успокоить своё бешено колотящееся сердце.

— Тогда зачем ты согласилась на поездку, где главным событием были беговые лыжи?

— Чтобы помучить себя?

— В свой день рождения?

Я выпрямилась и пожала плечами, видя, как мои друзья уходят все дальше и дальше вперед. Наверстывать упущенное будет больно. Очень.

— Я подумала, что это будет приятная, неторопливая прогулка. Не марафон.

Харрисон усмехнулся.

— Эти ребята катаются почти каждые выходные. За ними нелегко угнаться.

— У тебя, кажется, нет никаких проблем, — пробормотала я.

Его щеки раскраснелись, но больше от холода, чем от напряжения. Он не запыхался и не вспотел. Нет, в этот зимний день он выглядел идеально, одетый в черный зимний комбинезон с узкой желтой полосой по бокам. Поля его черной шерстяной шотландской кепки защищали глаза от солнца.

— Ты хочешь повернуть назад? — он спросил.

Я открыла рот, чтобы сказать «нет», что мы догоним группу, и я выживу, но новая волна усталости прокатилась по мне.

— Да, — призналась я.

Он повернулся, издав пронзительный свист в зимнем воздухе.

Наши друзья остановились, оглядываясь назад.

— Мы возвращаемся! — крикнул он.

Кристофер поднял лыжную палку в воздух, показывая, что услышал сообщение.

— Тебе не обязательно идти со мной, — сказала я. — Ты можешь продолжать кататься.

— Я не возражаю, — сказал он. — Я не заставлю тебя страдать в одиночестве в твой день рождения.

Это был примерно десятый раз, когда он заговорил о моем дне рождения, как будто теперь, когда он знал дату, он был полон решимости никогда больше не забывать её.

Аманда и Джессика вспомнили и захватили с собой ингредиенты, чтобы позже испечь торт. Аманда связала мне новую шапочку-чулок, которая сейчас на моей вспотевшей голове. И Джессика подарила мне две новые книги — последний роман Стивена Кинга и «Собиратели ракушек» Розамунды Пилчер, которые только вышли, и которые я давно хотела прочитать.

Подарки и торт были особенными. Но больше всего мне сегодня льстило внимание Харрисона. За завтраком, каждый раз, когда я смотрела в его сторону, в его глазах было ожидание.

Казалось, он искренне сожалел этим утром, когда мы говорили о прошлом. Возможно, это его внимание было способом загладить вину.

И, возможно, я немного драматизировала. Если воспользоваться его фразой…

В свою защиту скажу, что какая шестнадцатилетняя девушка не драматизировала?

В основном, я была просто рада, что мы прояснили ситуацию. Теперь, когда я в следующий раз столкнусь с ним в Куинси, это не будет неловко.

— Когда ты возвращаешься на учебу? — спросил он, и мы оба плавно заскользили на лыжах, шаркая влево, потом вправо, потом снова влево.

— Завтра. Я поеду домой, соберу свои вещи, а затем отправлюсь в Миссулу. Занятия возобновятся в понедельник.

— Что ты изучаешь?

— Бизнес.

— Тебе это нравится?

Я пожала плечами.

— Мне нормально. Мне нравится учиться. Некоторые занятия сложнее других.

— А чем ты будешь заниматься после выпускного?

— Пожалуйста, никаких сложных вопросов в мой день рождения.

Он улыбнулся, его глаза заблестели.

Боже, он действительно был особенным, не так ли? Было трудно отвести взгляд, но я заставила себя посмотреть на открывающийся вид.

Это было красивое место. Луг окружали высокие вечнозеленые растения, их кроны были покрыты белой вуалью после вчерашней бури. Снег был пушистым, покрывал землю и искрился под солнцем. Но пейзаж бледнел по сравнению с мужчиной рядом со мной.

Наверное, хорошо, что я уезжаю завтра. Пока я не сделала какую-нибудь глупость, например, не поцеловал его грешный рот.

Я подумывала о том, чтобы уехать этим утром, следуя своему плану, составленному прошлой ночью. Но Аманда и Джессика были так взволнованы тем, что я была здесь на свой день рождения — и что мы с Харрисоном больше не грызлись друг с другом, — поэтому я осталась.

В тот момент, даже вспотевшая и уставшая, я ни о чем не жалела.

— Я не уверена, чем хочу заниматься после окончания института, — сказала я ему.

— Ты останешься в Миссуле?

— Возможно. Мне нравится моя работа. Я работаю бухгалтером в небольшом отеле. Владельцы — милая пара. Они очень добрые, хотя и немного неорганизованные. Именно по этой причине я там работаю. Но это не работа моей мечты. Я не знаю, есть ли у меня работа мечты.

— Ты найдешь ее.

— Возможно. Но, как ни странно, я не против, если этого не произойдет.

Мне не нужны были грандиозные свершения или похвалы за мои достижения. Я была счастлива, довольствуясь тем, что просто была… счастливо удовлетворена.

— Ты бы когда-нибудь вернулась домой, в Куинси? — он спросил.

— Да. Если бы я смогла найти работу, я бы переехал домой.

На Рождество я просматривала объявления о вакансиях. На данный момент вакансий было немного, но я продолжу искать.

Куинси был домом. Было бы неплохо быть ближе к моей семье, моим друзьям. Конечно, у меня были друзья в Миссуле, но после окончания учёбы большинство из них уедут на работу. Единственным человеком, который остался, был похититель кассет Джереми. Стоило бы переехать, просто чтобы мне не пришлось рисковать и больше никогда не видеть его лица.

— Итак, что ты хочешь делать, когда мы вернемся в домик, Именинница? — спросил Харрисон, когда мы приблизились к группе деревьев.

— Принять душ. Долгий, горячий душ.

— Мне нравится долгий, горячий душ.

В его тоне сквозила недосказанность.

Образ нас вместе, меня, обвивающейся вокруг его сильного, мускулистого тела, вспыхнул в моей голове. Внутри меня застучал пульс. К счастью, мое лицо уже раскраснелось, иначе он бы точно понял, о чем я подумала.

Я рискнула взглянуть на его профиль, любуясь мягким изгибом его губ. Будет ли он таким же на вкус, каким был, когда мы были моложе?

Харрисон был для меня первым во всем. Он научил меня получать удовольствие. Избавляться от своих запретов. Брать то, что я хочу. Это был важный урок для шестнадцатилетней молодой женщины. Он установил планку для любых будущих любовников, и до сих пор все они терпели сокрушительные неудачи.

На что это было бы похоже после стольких лет? Было бы хуже? Или лучше?

Почему мне вообще стало любопытно? Мы с Харрисоном только-только наладили отношения… кем мы были? Больше не враги. Но были ли мы друзьями? Ну, мы не были любовниками. Так почему я думаю о сексе?

Я сильнее задвигала ногами, набирая темп, чтобы вернуться в хижину. Как только мы приехали, я сняла лыжи, оставив их в багажнике своего пикапа, затем зашла внутрь и заперлась в ванной, мне нужно было несколько минут побыть вдали от Харрисона, чтобы привести мысли в порядок.

Чуть теплый душ должен был бы помочь, но теплая вода никак не охладила огонь в моих венах, и когда я открыла дверь спальни, с причесанными, но мокрыми волосами, я обнаружила Харрисона, сидящего у камина, без своего зимнего снаряжения и с пивом в руке.

— Хочешь? — он поднял бутылку.

— Эм, конечно. Я могу взять.

Я прошла на кухню, достала пиво из холодильника. Выпила половину, прежде чем пойти в гостиную, отодвинув стул как можно дальше от него.

— Думаю, я тоже приму душ. Ты не возражаешь? — он указал на спальню. Мою спальню. Где стояла кровать. Уютная кровать. И скоро будет совсем голый Харрисон.

Гхх!

— Нет, эм, дерзай.

— Ты в порядке?

— Всё супер, — сказала я слишком бодро.

— Извини, у меня нет для тебя подарка на день рождения.

— Всё в порядке. Ты же не знал, что он будет сегодня, — я отмахнулась. Хотя я могла бы придумать один подарок, который он мог бы мне подарить.

Оргазм.

Мои щеки запылали.

Он изучал мое лицо, его кадык задергался, как будто он мог читать мои мысли. Затем он с трудом сглотнул, прежде чем прочистить горло, слегка покачав головой, и вышел из гостиной.

Только вместо того, чтобы исчезнуть в спальне, он задержался за порогом, оглядываясь.

— Энн…

— Что? — я выдохнула.

— Это, э-э… ничего, — он еще раз покачал головой. — Неважно…

Я затаила дыхание, ожидая, что он удалится в спальню. Но он стоял там, устремив взгляд в невидимую точку между нами. Его плечи и руки были напряжены, мышцы натянуты под футболкой.

Мой пристальный взгляд скользнул вниз по его спине, к изгибу его задницы в этих джинсах, кожаной нашивке Wrangler на заднем кармане.

Пульсация в моей киске вибрировала по всему телу.

О, как же я хотела Харрисона Идена.

Но я не сдвинулась со стула. Я ждала, наблюдая, как он стоит как вкопанный на этом месте.

Он провел рукой по своим темным волосам, отчего они стали торчать под странными углами. Затем шагнул в спальню.

Воздух вырвался из моих легких. Было ли это облегчение? Или разочарование?

Разочарование. Определенно разочарование.

Возможно, он почувствовал это с другого конца комнаты. Может быть, он был таким же слабым, как и я. Потому что в один момент он направлялся в душ, а в следующий уже направлялся в мою сторону.

— К черту всё.

Он прошел через гостиную прямо к моему креслу. Его руки зарылись в мои волосы, мозоли на его пальцах коснулись моих щек.

Затем он прижался своим ртом к моему.

И Харрисон оказался вкуснее, чем я помнила.

Блять, Энн была сладкой на вкус.

Я лениво скользнул своим языком по её, вызвав тихий стон. Огонь полыхнул по моим венам, и желание сорвать с нее эту одежду было почти невыносимым. Мой контроль висел на волоске, поэтому, прежде чем зайти слишком далеко, я оторвал свой рот, встретившись с ней взглядом.

— Скажи мне остановиться.

Она оттолкнулась от стула, привстав на цыпочки, чтобы прошептать мне в губы: — Не останавливайся.

Спасибо, блять. Я заключил ее в объятия, прижимаясь губами к ее губам, мой язык проникал в каждый уголок, смакуя этот сладкий вкус.

Руки Энн легли мне на грудь, ее ладони скользнули по хлопку моей рубашки, вверх по грудным мышцам, затем вниз по животу, пытаясь добраться до ширинки на моих джинсах, но я держал ее слишком близко.

Я хотел попробовать ее на вкус, запомнить этот рот, прежде чем перейду к другим частям ее тела.

Ранее я сказал ей, что облажался. Да. Не бороться за нее усерднее шесть лет назад было большой ошибкой. Ошибкой, которую я исправлю сегодня.

Она повторяла мою настойчивость, ритм за ритмом, целуя меня с таким же отчаянием, словно забыла, как хорошо нам было вместе.

Это было хорошо. Так чертовски хорошо. Лучше, чем я помнил.

Мои зубы прикусили уголок ее рта. Мои руки скользнули, чтобы обхватить ее задницу и сжать. Мой язык порхал по ее, движение, которое вызвало у неё стон и слабую улыбку.

Ей всегда нравилось это трепетание, особенно у неё между ног.

— Спальня, — выдохнул я ей в губы, едва прерывая поцелуй.

Мы прижались друг к другу, наши губы слились, пока мы не оказались достаточно далеко от двери, чтобы я мог закрыть ее пинком. Затем я развернул ее, крепко держа за руки, и уложил нас на кровать.

Ее длинные ноги были широко раздвинуты, ее бедра прижимались к моим, а я прижимал свой возбужденный член к ее киске. Дыхание Энн участилось, когда я начал водить членом по ней, ткань наших джинсов немного усиливала трение, но этого было недостаточно. Мне нужно было большего. Мне нужна была кожа и ее тепло.

Поэтому я приподнял край ее футболки, задрав ее вверх по животу. Затем высвободил грудь из лифчика, оттянул чашечку вниз, чтобы обхватить ртом сосок, сильно посасывая.

— Харрисон, — прошипела она, потянувшись к подолу моей футболки, пытаясь стянуть ее.

Я с хлопком отпустил ее сосок, затем потянулся за шею, чтобы стянуть майку через голову.

— Как далеко ты хочешь зайти? Никаких сожалений.

Если она просто хочет подурачиться, поцеловаться и потереться друг о друга, я уйду, как только она скажет Хватит. Но если она хочет получить оргазм или два, я с радостью буду тем мужчиной, который доставит ей удовольствие.

Ее взгляд смягчился.

— Ты раньше спрашивал меня об этом.

— Да?

— Перед тем, как мы занялись сексом, ты всегда спрашивал меня, как далеко, — кончики ее пальцев коснулись волос у моего виска. — Мне нравится, что ты изменился. Но и то, что ты… не изменился.

Я поцеловал уголок ее рта, затем опустился ниже, чтобы провести языком по ее обнаженному соску. Ее грудь стала больше, чем в старших классах. Ее кожа мягче. Ее стоны мелодичнее.

— Я хочу попробовать на вкус каждый сантиметр этого тела.

— Да, — она выгнулась навстречу моему рту. — Я хочу всего этого. Я хочу тебя.

Моя грудь сжалась, когда я приподнялся, утопая в ее глазах. Боже, она была потрясающей. Настолько идеальной, что было трудно дышать.

Что-то здесь происходило, что-то, что было очень похоже на будущее. Что-то слишком серьезное, чтобы зацикливаться на этом в данный момент.

Поэтому я отогнал эти чувства прочь и встал с кровати, обхватив ее колени сзади, чтобы подтянуть ее задницу к краю матраса. Затем расстегнул пуговицу и молнию на ее джинсах и стянул брюки с ее ног. Они приземлились на пол, в то время как я стянул с нее трусики, перебрасывая их через плечо.

— Твою мать, ты идеальна.

Я опустился на колени, оставляя дорожку поцелуев вдоль внутренней стороны ее бедра.

Все тело Энн задрожало.

— Харрисон.

В другой день, в другую ночь я бы немного помучил ее. Подразнил, пока она не стала умолять о моем рту. Но сегодня я был слишком в отчаянии, поэтому коснулся её языком и провел им по ее блестящей коже.

— О Боже, — воскликнула она, прикрыв рот рукой.

Мне было насрать, если бы все остальные вернулись с катания на лыжах и услышали нас. Один вкус киски Энн, и я был готов кричать с горных вершин, что она моя.

Ее руки взялись за мои волосы, перебирая более длинные пряди на макушке, прижимая меня к себе, пока я вылизывал. Затем я провел языком по ее киске.

— Черт, дорогая. Ты такая вкусная.

Она простонала, когда я лизнул её.

— Ты скучала по моему языку, не так ли?

— Да, — пробормотала она, крепче сжимая мои волосы.

Я потянулся к ее другой груди, освобождая чашечку лифчика, чтобы покрутить её сосок между большим и указательным пальцами, и все это время трахал ее языком.

Каждый день. Я бы наслаждался этой женщиной каждый день, если бы она мне позволила.

— Харрисон, — она покачивала бедрами напротив моего лица. — Я хочу, чтобы ты был внутри.

Ни за что. Сначала я хотел, чтобы она кончила мне на лицо.

Ее ноги начали дрожать, поэтому я взял ее за колени, широко разведя их в стороны. Затем прильнул к ее клитору и начал сосать. Сильно.

Спина Энн выгнулась дугой на кровати, ее крик эхом разнесся по комнате.

Я снова задвигал языком, чередуя облизывание и посасывание, пока все ее тело не задрожало. Затем отступил, выпрямившись ровно настолько, чтобы увидеть выражение экстаза на ее лице.

— Твоя киска такая сладкая.

— Не останавливайся, — её грудь вздымалась, глаза были безумными. — Пожалуйста.

Я ухмыльнулся, затем снова опустился, беря её в рот. И на этот раз я не остановился. Я добавил палец, скользнув внутрь, чтобы погладить ее внутренние стенки, посасывая при этом ее клитор. Другой рукой я держал её ногу, прижимая ее вниз, пока ее мышцы не напряглись, пятки не уперлись в край кровати, а пальцы ног не подогнулись.

— Я…

Это было единственным предупреждением, прежде чем она кончила с криком, оторвавшись от моего языка и обхватив мой палец.

Я продолжал прижиматься к ней, не отпуская, пока пульсация не утихла. Когда ее тело, наконец, обмякло на кровати, я встал, роясь в кармане в поисках бумажника. Я выудил презерватив, расстегнул молнию на джинсах и сбросил их на пол. Затем, когда надел презерватив, я подтянул запыхавшуюся Энн повыше на кровати.

Она приоткрыла глаза, одарив меня сексуальной улыбкой, и снова раздвинула ноги, освобождая место для моих бедер.

— Я не помню, чтобы твой язык был таким талантливым.

— Мой язык всегда любил тебя, — я просунул руку между нами, сжал в кулак свой член и провел кончиком по ее влажной киске. — Мой член тоже любил тебя. Давай посмотрим, изменилось ли что-то.

Энн открыла рот, вероятно, чтобы бросить в мою сторону какую-нибудь дерзость, но я глубоко вошел, лишив ее дыхания.

— Блять.

Я стиснул зубы, призывая каждую унцию сдержанности, чтобы не кончить. Черт возьми, она была такой тугой. Она мне идеально подходила.

— О, Боже, — её руки легли мне на плечи, ногти впились в мою плоть, когда она обхватила меня. — Двигайся.

Я наклонился, прижавшись ртом к ее шее, затем отстранился, прежде чем снова резко войти в неё, сорвав еще один крик с этих красивых губ.

— Я забыла.

Ее голос был таким тихим, что я едва мог разобрать слова. Может быть, я бы и пропустил их, если бы не думал о том же самом.

Я забыл.

Я и забыл, как нам было хорошо вместе. Даже когда мы были неуклюжими подростками, изучающими друг друга, нам было хорошо.

Но это…

Ни с чем не сравниться.

Энн прижималась ко мне, пока я жвигал нас вместе, толчок за толчком, пока она не извивалась подо мной, и давление в основании моего позвоночника не достигло своего пика. Она прикусила нижнюю губу, ахнула, а затем кончила.

— О, блять, — прорычал я, ее оргазм спровоцировал мой.

Перед глазами поплыли белые пятна, из глубины моей груди вырвался стон, совершенно безудержный и грубый. Мои конечности дрожали, когда оргазм обрушился на меня подобно приливной волне, удар за ударом, пока я не лишился костей и не рухнул в объятия Энн.

Она крепко обняла меня, ее ноги обвились вокруг моих бедер.

Наши сердца бешено колотились. Наше дыхание было прерывистым. Наша кожа была липкой от пота.

— Вау, — она выдохнула, затем рассмеялась.

Как я умудрился шесть лет скучать по смеху и даже не осознавать этого?

— Дорогая, — я перекатился на спину и увлек её за собой, притягивая к себе на грудь. — У нас проблемы.

— Что ты имеешь в виду? — она села, её глаза сузились, когда она заправила прядь волос за ухо.

Моя рука скользнула к ее голой заднице.

— Шесть или семь?

Энн моргнула.

— Шесть или семь чего?

— Детей.

Она села еще прямее, вынуждая нас прервать нашу связь.

— Подожди. Что? У нас не будет детей. Мы использовали презерватив.

— Сегодня у нас их не будет. Но, в конце концов, я бы хотел детей. А ты?

Энн открыла рот. Закрыла его. И снова открыла.

Я приподнялся на локте, ухмыляясь, и убрал ещё несколько прядей волос с ее лица.

— Ты сказала, что у тебя нет планов после выпуска.

— Я не планировала, чтобы ты решил эту проблему за меня.

— Завтра ты возвращаешься в Миссулу, — сказал я больше себе, чем ей. Может быть, я смогу уехать с ранчо через несколько дней. Может быть, в четверг, если мне удастся найти кого-нибудь из помощников. Скорее всего, это будет пятница. Но я ни за что не собирался оставаться без нее дольше недели.

— Да, — сказала она. — И ты едешь домой, в Куинси.

— Я приеду навестить тебя на следующих выходных.

— Харрисон.

— Это хорошо. По-настоящему хорошо. У тебя когда-нибудь было что-то лучше?

Она вздохнула.

— Нет.

— Мы должны дать этому шанс.

— Ты говоришь о детях. Это больше, чем шанс.

— Если все получится, тогда да. Почему нет? Ты закончишь учиться. Вернешься домой, в Куинси. Мы поженимся. Отлично проведем время, нарожав семерых детей.

Она снова сделала это движение ртом: открыла, закрыла, открыла.

— Ты с ума сошел?

Черт, будет забавно дразнить ее следующие пятьдесят лет.

— Ты права, — я потер челюсть, борясь с улыбкой. — Семь — это слишком много. У нас будет только шесть.

[←1]

Американо-канадская рок-группа, образованная в 1967 году в Сиэтле и до сих пор активная.